Абзац: Найповніший URL: https://lib.co.ua/action/docenkovictor/beshenyy116.jsp Бешеный 1-16 (весь). Биография отца Бешеного ВИКТОР ДОЦЕНКО Бешеный 1-17 1. СРОК ДЛЯ БЕШЕНОГО 2. ТРИДЦАТОГО УНИЧТОЖИТЬ! 3. ВОЗВРАЩЕНИЕ БЕШЕНОГО 4. КОМАНДА БЕШЕННОГО 5. МЕСТЬ БЕШЕНОГО 6. ЗОЛОТО БЕШЕНОГО 7. НАГРАДА БЕШЕНОГО 8. ЛЮБОВЬ БЕШЕНОГО 9. ОХОТА БЕШЕНОГО 10. ПРИГОВОР БЕШЕНОГО 11. ВОЙНА БЕШЕНОГО 12. Правосудие Бешеного 13. Кремлевское дело Бешеного 14. Террор Бешеного 15. Остров Бешеного 16. След Бешеного Биография отца Бешеного ДОЦЕНКО ВИКТОР СРОК ДЛЯ БЕШЕНОГО Прибытие в зону Кумачовый плакат на побелевшем от изморози фронтоне здания вокзала небольшого городка гласил: "Вся власть принадлежит народу!" Было раннее утро. Московский пассажирский еще медленно катил, сопя и лязгая тормозами, по первому пути, когда, пробежав по пустынному перрону, отряд автоматчиков оцепил место предполагаемой остановки последнего вагона. Три немецкие овчарки, подрагивая густой шерстью, застыли, точно в ожидании привычной команды: "догнать, схватить, сбить с ног, загрызть". Заиндевелый вагон, похожий на почтовый, мертво глядя непроницаемыми окнами, замер, громыхнув, в кругу оцепления. Высокий сухопарый капитан устремился к распахнувшейся двери навстречу соскочившему со ступенек молоденькому лейтенанту, за которым появился двухметровый сержант с огромной кипой папок. - Что-то много! - ответив на приветствие и хмуро кивнув на папки, бросил капитан. - Машин-то всего три... Опять как сельдей в бочки напихивать придется, - тяжело вздохнул он. - Начнем, пожалуй? - спросил лейтенант. - Давай, давай, лейтенант! - нетерпеливо буркнул капитан, переминаясь с ноги на ногу. - Больше часа ждем: заморозили совсем! Пожав плечами, лейтенант взял у сержанта верхнюю папку и выкрикнул: - Алыгбаев! - Папку тут же передал капитану. В тамбуре солдат, под стать сержанту, такой же здоровенный, зычно крикнув "Есть!", подтолкнул к выходу черноволосого паренька лет двадцати, который тонким голоском с восточным акцентом отрапортовал: - Али Акбарович, тысяча дэвятьсот шестдэсэт восмой, стата сто восмой, част второй, сэм лэт! После чего он спустился на перрон, завел руки за спину и встал на место, указанное капитаном. - Ты, чурка! Впервые замужем, что ли? Быстро на корточки! - зло приказал тот. - Букреев! - продолжил перекличку лейтенант. - Владимир Юрьевич, тысяча девятьсот пятидесятый, статья сто шестая, часть третья, шесть лет строгого режима, - вяло ответил пересыльный в кожаном пальто и опустился на перрон рядом с Алыгбаевым. - Сухонов! - Валерий Юсупович, девяносто третья прим, девять лет! - Не понял? - рявкнул капитан. - Валерий Юсупович, девяносто третья прим, девять лет! - спокойно, не повышая голоса, повторил мужчина лет пятидесяти. - Ты чего, еть твою мать, забыл, как отвечать нужно? Может, напомнить? - обозлился капитан. - Ты, начальник, меня на репетэ не бери и маму мою оставь в покое: не с сявкой базаришь! - Сверкнув фиксой, Сухонов прищурил глаза и взглянул на капитана в упор. Перехватив недобрый взгляд, капитан, не отводя глаз, выдержал паузу, соображая, как реагировать на явную дерзость, потом взглянул в карточку пересыльного и, решив не связываться, подчеркнуто вежливо произнес: - Сухонов! - Валерий Юсупович, тридцать седьмой, девяносто третья прим, девять... - Вот так! Займите свое место... - удовлетворенно кивнул капитан. - Говорков! - выкрикнул лейтенант. - Савелий Кузьмич, тысяча девятьсот шестьдесят пятого, восемьдесят восьмая, часть вторая, девять лет строгого, - громко, но безразлично ответил кряжистый, крепко сколоченный парень, укутанный в синее байковое одеяло, чуть прикрывающее наручники. Заметив его, капитан внимательно изучил его карточку и тихо бросил: - Смотри у меня, паря: не советую... пристрелю на месте! Пропустив мимо ушей слова капитана, Савелий Говорков скользнул равнодушным взглядом по случайным прохожим, глазеющим на происходящее через оцепление автоматчиков, поправил сползающее одеяло и занял место в сидячем строю. - Никитчук!.. Перекличка шла своим чередом. Стоял конец ноября, и утро выдалось на редкость морозное. Осужденные же были одеты так, будто сошлись из разных времен года: летние курточки и пиджаки, пальто и легкие плащи, меховые полушубка и ватники. Парень, закутанный в байковое одеяло, привлекал к себе внимание окружающих не только странной экипировкой и наручниками, но и всем своим невозмутимым, внушительным видом. Он как изваяние сидел на корточках, ни с кем не общаясь. Взгляд его голубых глаз был тяжелым и совершенно отсутствующим, словно все, происходившее вокруг, не имело к нему никакого отношения... Получив, наконец, все дела, капитан сложил часть их в простой черный мешок, другую - в толстый портфель и передал все сержанту. Потом медленно обошел сидящих на корточках людей, приговаривая: - Вы приехали в благословенный край, и закон для вас сейчас - Я! Все команды выполнять только бегом! Шаг влево, шаг вправо - считаю за побег, и стреляем без предупреждения... Ясно?! Оглядев сидячий строй, он остановился взглядом на парне в одеяле и скомандовал: - Первая группа - встать!.. За мной - марш!.. Осужденных погрузили в три закрытые спецмашины, прозванные в народе "воронками" или "черными Марусями". Колонна двинулась в путь и уже через несколько километров оказалась в тайге. В машинах действительно было тесно, так что некоторым пришлось стоять согнувшись. На ухабах трясло - негромкая дружная ругань отмечала каждую выбоину. Внутри было немногим теплее, чем на воздухе, и Савелий Говорков зябко кутался в одеяло. Наручники с него сняли. Притиснутый в угол, он смотрел прямо и безучастно. Худой парень со шрамом через весь нос толкнул в бок соседа Савелия: - Слышь, Каленый, ты же в 174-й хате парился? - Ну? - мрачно отозвался Каленый. Его неестественно красное лицо оправдывало кличку. - Значит, Студента к вам кинули? - Ну?.. Это какого? - Весь прикинутый такой... по фирме... Капустой еще башлял... - Ну? - нахмурился Каленый, не понимая, куда клонит незнакомец со шрамом. - Лапти гну!.. Тоже ведь за валюту парится... А этот, - он кивнул, кривясь, на Савелия, - в одном одеялке... Ощипали, что ль? - Метлу-то придержи! - не поворачиваясь к нему, внятно проговорил Говорков. - Расшлепался... Глазки парня со шрамом грозно блеснули: что позволяет себе этот фраер с валютной статьей? Но тут машину тряхнуло на очередном ухабе - тесная полутьма выдохнула отборный мат, однако Савелий расслышал шепот краснолицего: - Не вяжись, я с ним в трюме парился... Видел, менты, его везде в браслетах таскают?.. Побздехивают, как бы носы им снова не порасквасил... Машину вновь тряхнуло, и Савелий перехватил краем глаза Каленого, шептавшего на ухо парню со шрамом: - Одно слово: бешеный! И кликуха такая... Ехали долго, молчали, вдруг тишину нарушил чей-то голос: - Что, братва, может, покурим? - Я тебе покурю! - тут же отозвался молоденький солдат за решетчатой перегородкой. - Потерпишь... - Слушай, начальник, куда нас кинут? - решив "пообщаться", спросил парень со шрамом. Солдат, покосившись на спящего сержанта, нехотя обрезал: - Не разговаривать! - Не будь фраером! Чего секреты разводишь? - протянул тот, но солдат демонстративно отвернулся и стал смотреть в окно. Тогда парень со шрамом решил подначить его. - Хотя чего я тебя спрашиваю: первогодок... - ухмыльнулся он. - Был бы дед, может, и доверили бы, а так... Не знаешь, так и скажи, а то темнишь - "не разговаривать". - Это я-то не знаю? - обиделся солдат. - Ошибаешься, на пятерку вас, вот! - с достоинством заявил он. Одобрительный смех смутил солдата: провел его парень со шрамом. Он покачал головой, хотел что-то сказать, но только махнул рукой. - Да ты не серчай, начальник, сейчас приедем и сами узнаем этот "секрет"... Кроме пятерки, здесь еще зоны есть: тройка, семерка, десятка... - Старые сведения, - усмехнулся солдат. - Закрыли десятку, там теперь семнадцатая, женская... - Бабская? Ништяк! Может, заочницу словлю? Может, адресок подкинешь? - Зачем тебе заочницы? На пятерке своих Маш хватает! - рассмеялся словоохотливый "начальник". - Не-е-ет, - с серьезной миной протянул парень, - завязал я с этим делом наглухо! - Узлом, что ли? Чего так? - За СПИД слыхал? Страшная штука, говорят... Хуже проказы: гниет человек изнутри и не знает о том... А все пидоры! - Да ну? - Вот тебе и ну! Так что прекращай! - Чего прекращай? - Чего, чего... С педерастами, говорю, прекращай баловаться! В машине загоготали. - Чтобы я? Да никогда в жизни! - не на шутку обиделся солдат. - У нас и баб для этого хватает... - Много вы их видите... - Хватает, свобода - все-таки не зона! - Распустил хвост... Один человек, умный, между прочим, сказал, что весь мир делится на тех, кто временно за решеткой, и тех, кто временно на свободе! Дружный хохот опять взорвал тишину тайги. С пустых елок посыпался снег. - Хорош! Развеселились... - рассердился конвойный. - Как бы там ни говорил твой "умный человек", но пока ты за решеткой, а не я... - Это как посмотреть, - парень серьезно пожал плечами. - Я вот смотрю отсюда и вижу тебя... за решеткой... Кто-то истерично хохотнул. - Может, еще и поменяться предложишь? - съехидничал солдат. - Нет, - чуть помедлив, ответил парень со шрамом. - Мне и здесь хорошо! Да и чем мы отличаемся, если подумать? Одевают, кормят почти одинаково, и у вас и у нас срок обозначен... - Скорей бы отслужить... - угрюмо вздохнул солдат. - Во дает! Только начал и уже - скорей! - Девять месяцев осталось! - буркнул он обидчиво. - Девять? А чего ж такой молодой? - А черт его знает! Такой уродился... - Видать, и не бреешься еще? - Не растет! - Он как бы начал оправдываться, но спохватился и покосился на дремавшего рядом сержанта. - Ладно, поболтали, будет! - Как скажешь, командир... Тишина продолжалась недолго. - Пятерка - ништяк! - бросил парень со шрамом. - Парился когда-то там... - Лесоповал? - спросил молоденький паренек, сидящий напротив. - Во, ляпнул! Лесоповал на семерке. Здесь мебельная фабрика, сувенирка по дереву и по металлу, механический цех, ящики еще колотят - для снарядов... Что еще? Да, швейка своя: джинсы мастрячат... В этот момент машина остановилась. - Вроде дома?! - обрадовался краснолицый. Перед вахтой "Воронки" остановились напротив двухэтажного кирпичного здания с башней. В ней находился пункт наблюдения и контроля связи с вышками, раскиданными по периметру колонии. В обе стороны от здания протянулся высокий деревянный частокол с рядами колючей проволоки. А вот она - мечта каждого заключенного, - вахта: проходная, выпускающая на волю, украшенная выцветшим плакатом: "Честный труд - путь к досрочному освобождению!". Безмятежную тишину нет-нет да и нарушал противный клацающий звук - вызов-ответ охранника с вышки, - никуда от него не деться... Из проходной вышла полная женщина в добротном пальто. Следом за ней шагал капитан, сопровождавший этап. - Пятнадцать, значит? - спросила, поморщившись, женщина. - Собирай теперь их... - Ну что вы, товарищ майор! Я их еще на станции рассортировал... Наши в той машине. - Капитан взмахнул рукой, и крайний "воронок" сразу подъехал к воротам грязно-синего цвета. Капитан подошел и громко постучал. Издав противный скрежет, ворота медленно распахнулись, и оттуда показались трое: капитан с красной повязкой на рукаве, на которой крупными буквами было написано - ДПНК (дежурный помощник начальника колонии), прапорщик с повязкой НВН (начальник войскового наряда) и дежурный прапорщик. - Привет, Саня! - Дежурный помощник начальника колонии с улыбкой похлопал капитана по плечу. - Все к нам? - Нет, только пятнадцать! Остальные - на семерку! - С ними поедешь? - Да... Отвезу и сегодня же вернусь: забегай вечерком... Сообразим что-нибудь... Ну что, начнем? - Сейчас. - Дежурный помощник начальника колонии поморщился. - Может, в нарды перекинемся? - С часочек если, - взглянув на часы, неуверенно ответил капитан. - Не переживай, подождут... - У дежурного явно улучшилось настроение. - Давай. Им все равно до понедельника в зону не выйти... - Гепеуленко! - крикнул капитан. - Слухаю, товарищ капитан! - тут же отозвался сержант, распахнув боковую дверь машины. Автоматчики и проводники с собаками, стоящие полукругом, прекратили переминаться с ноги на ногу и напряженно уставились на машину. - Ну и фамилия у твоего сержанта! - хмыкнул дежурный помощник. - В роте его так и зовут: Гепеу, - улыбнулся капитан. Сержант снял замок с решетчатой двери, отгораживающей арестованных от конвоя, и хмуро пробасил с украинским акцентом: - По един, зараз, выходь! Руки взад! Новоприбывших завели в открытые ворота, которые сразу же закрылись за ними со знакомым скрежетом. Люди оказались в своеобразном тамбуре: перед ними были еще одни, такие же огромные ворота, ведущие на территорию зоны. Вскоре эти ворота распахнулись с не менее отвратительным визгом, чем первые. - Смазать не могут, суки! Ажно зуб заныл! - зло буркнул Сухонов, тот, что позволил себе возразить капитану на перроне, и уставился на шедшего к ним прапорщика-азербайджанца. - Жюлик, мэнэ слюшай!.. - приказал прапорщик, выговаривая слова со страшным акцентом. - Волный вещ ест? Или запрещенный... суда ложи... - А что нельзя-то? - спросил молодой парень, глупо улыбаясь. - Чо те надо? - ткнул его в бок краснолицый. - Куда лезешь?.. Веди в зону, начальник, задубели совсем!.. - Стой, молчи! - сердито оборвал прапорщик. - Ты говорит, кода я сказать... Не можно: дэнги, часы, ноджик, наркотик... - Заметив парня в кожаном пальто, подошел, пощупал: - Продаваешь? - Сколько? - подмигнул тот. - Пят пакет чай! - для верности прапорщик растопырил пальцы на руке. - Плюс сотню! - подхватил парень. - Рубелей? - Нет, копеек! - хмыкнул он. - Ана сгниет, когда на вола видишь... - Пусть! Но менту, за полтора кеге чая?.. Не баран же я! - Кито баран?.. Идит на шмон! - разозлившись, прапорщик начал подталкивать всех к месту обыска у ворот, где стояли трое прапорщиков, одетых в синие халаты. Наиболее ершистые этапники матерно огрызались... Прапорщики производили обыск привычно быстро, профессионально. Выворачивали мешки, рюкзаки, откладывая в сторону то, что считали "неположенным" в зоне: спортивные костюмы, кроссовки, свитера... Если что-то из вещей им нравилось, предлагали отдать им, а некоторым, наиболее строптивым, вещи резали, рвали. Однако так поступали не со всеми: "опытным" и "грамотным" составляли опись, копию вручали владельцу, отобранные же вещи отправляли в камеру хранения, на вещевой склад. Изрядно облегченные после обыска, вновь прибывшие вышли в зону, и прапорщик-азербайджанец подвел их к входу на вахту. - Стоит здес! - бросил он. С того места, где они стояли, был виден огромный плац, на котором проводились дневные и вечерние проверки спецконтингента. Вокруг плаца располагались семь двухэтажных бараков, где по отрядам жили заключенные. Тут же разместилось и несколько одноэтажных строений: столовая-клуб, дом быта (с парикмахерской, баней, сапожной мастерской, столяркой и вещевым складом), санчасть. Несколько на отшибе находился административный корпус (со штабом, магазином зоны и нарядной). Все строения, кроме магазина и штрафного изолятора - ШИЗО, были деревянными... Новоприбывшим ждать пришлось долго. Многие, стараясь согреться, мчали пританцовывать, хлопать себя по бокам. Савелий стоял почти неподвижно, лишь изредка переступал ногами в яловых сапогах. Ресницы и брови его, покрытые инеем, поблескивали на ярком зимнем солнце. Губы, посиневшие от холода, были крепко сжаты. - Они чо, падлы, заморозить нас решили?! - сплюнул парень с красным лицом. Наконец из проходной вышел начальник войскового наряда и заглянул в список. - Букреев! - вызвал он. - Заходи!.. Приготовиться Сухонову... - Ты булками шевели: мы давно уже готовы! - перебил его дерзкий Сухонов. Прапорщик бросил на него недовольный взгляд, но ушел, ничего не сказав... Вызванный отсутствовал долго. "Если так с каждым будут возиться - больше часа проторчим!" - подумал Савелий. - С такими темпами нас можно будет на больничку отправлять сразу после знакомства! - словно подслушав его мысли, заметил тучный мужчина, похлопывая себя по бокам... Когда очередь дошла до Савелия Говоркова, он настолько замерз, что губы одеревенели и не слушались. Войдя в комнату дежурного помощника начальника колонии и закинув одеяло на плечо. Говорков остановился перед внушительным облезлым столом с устаревшим переговорным устройством. Начальник войскового наряда, стоя в дверях, наблюдал за тем, как дежурный помощник играл в нарды с капитаном, привезшим этапников.. Невозмутимо бросив кости, дежурный помощник передвинул фишки на доске и медленно поднял на Савелия красное, по всему видно - с похмелья, лицо. - На пляж собрался, что ли - ехидно усмехнулся он и повернулся к капитану. - У нас вроде тепло, а, Сань? - Точно... Тридцать два градуса... минус! - серьезно подхватил тот и рассмеялся. Савелий посмотрел на него, как смотрят на больного. - А я думал, сорок градусов... вчерашнего... - спокойно сказал он, подошел к батарее отопления и не спеша, словно в гостях, начал отогревать озябшие руки. Не выдержав, начальник войскового наряда прыснул в кулак. Видимо, именно это больше всего задело двух капитанов. - Ты погляди на него!.. Ты что, у тещи на блинах? - возмутился капитан. - Встать! Встать, как положено! - взвизгнул дежурный помощник начальника колонии. - Не орите... - бросил Савелий, однако выпрямился и негромко, но четко доложил, будто отвечая на вопрос: - Говорков Савелий Кузьмич, шестьдесят пятый, статья восемьдесят восьмая, часть вторая, девять лет строгого режима... - Валютчик, а гонору на сто сорок шестую... - съехидничал капитан. - Мальчишка! Да я тебя... ты у меня... Сгною! - задыхаясь от злости, бессвязно выкрикивал дежурный помощник начальника колонии. - Я же тебя с говном... Куда ты лезешь? Мальчишка... - Афанасьич! Взгляни-ка... - капитан ткнул пальцем в дело Савелия. - Вот как? Он, оказывается, еще и нарушитель режима!.. - пробежав запись в карточке Говоркова, обрадовано воскликнул тот. - У нас четырнадцатая камера свободна? - спросил он начальника войскового наряда. - Свободна... но там... - прапорщик поморщился, напоминая о чем-то. - Ничего, за два дня не околеет! - зло усмехнулся дежурный помощник. - Пусть мозги чуть-чуть проветрит... В наручники его!.. - До понедельника в них сидеть будешь... - мстительно бросил он Савелию, который никак не отреагировал на эти угрозы. - В одиночке! И в наручниках... Здесь тебе не Бутырка: обломаем быстро... После "знакомства" всех привели в кирпичное приземистое строение с длинным коридором, по обе стороны которого тянулись многочисленные двери камер. - Слушай, начальник, это что же, мы в ШИЗО давиться будем? - спросил неугомонный Сухонов. - Только до понедельника... Питание - на общих основаниях, - словно оправдываясь, поморщился начальник войскового наряда. - А его зачем в браслеты закопали? Здесь же зона... - Начальству виднее... - Прапорщик повернулся к дежурному по ШИЗО. - Четырнадцать - в первую, его - в четырнадцатую. - Он кивнул на Савелия и фыркнул: - Надо же, как совпало: четырнадцать в одну, а одного - в четырнадцатую... Наручники не снимать до понедельника! - Как? - удивился дежурный. - А так! Сказано - выполняй! - раздосадовано бросил начальник войскового наряда и быстро пошел к выходу. В камере ШИЗО Камера, где оказался Савелий, была очень маленькая: метра два шириной и три - длиной, тусклая лампочка высвечивала бугристые бетонные стены, ведро-парашу, прикрытую крышкой, да алюминиевую кружку, валявшуюся на полу в переднем углу. У самого потолка - окошечко с мощной решеткой. Стекла не было, низ окошка так тянуло, что небольшая толстая труба отопления совершенно не справлялась с холодом. Савелий дыхнул, и изо рта повалил густой пар. Сбросив одеяло на пол, он ухватился за один его край скованными руками, на другой наступил ногой и, помогая зубами, оторвал изрядный кусок. Прикинув на глазок размеры окошка, сложил лоскут втрое, взобрался кое-как на трубу и попытался зацепить его за верхний край решетки, покрытой густым слоем инея. Пальцы Савелия скользнули, и, не удержавшись, он завалился на спину, больно ударившись затылком о деревянный пол. Тряхнув головой, словно восстанавливая в ней порядок мыслей, Савелий снова взобрался на трубу и осторожно, не торопясь, повторил все снова. На этот раз зацепить лоскут удалось, но попытка заткнуть его с другой стороны закончилась падением... Савелий падал и упрямо взбирался на батарею... опять падал и опять взбирался, пока наконец не заткнул окошечко со всех сторон. Внимательно осмотрев свою работу, он удовлетворенно опустился на дощатый пол, отдохнул немного, потом укутался в остатки одеяла и попытался уснуть... То ли от холода, то ли от воспоминаний сон не приходил... На следующий день рано утром Говоркова разбудило лязганье запоров. Цельнометаллическая дверь резко распахнулась. В камеру вошли трое: толстенький майор, начальник войскового наряда и дежурный прапорщик по ШИЗО. - Тебя что, подъем не касается? - закричал майор, сотрясая брюшком. - Встать! Савелий медленно поднялся, опираясь на руки в "браслетах". Молоденький начальник войскового наряда с интересом посмотрел на него, потом уткнулся в пластиковую доску, на которой отмечались все движения в зоне: кто пришел этапом или ушел на этап, сколько человек на работе, сколько в санчасти, сколько освобождено от работы, сколько на свидании, сколько в штрафном изоляторе и так далее. - Та-а-ак... - протянул майор, придирчиво осматривая камеру с явным намерением найти что-либо запретное, потом, взглянув на Савелия, засыпал его вопросами: - Почему в наручниках? Почему один в камере? С нового этапа, что ли? За Савелия ответил дежурный по ШИЗО. - С этапа он... Зелинскому нагрубил... - Он вдруг смутился. - А ты что молчишь? Не жалуешься? Или поделом наказал замком роты? Савелий молча смотрел в стену мимо майора. - Характер решил показать? Ну-ну... Мы тебе его здесь быстро обломаем! - усмехнулся тот. - Умник нашелся! - Вдруг заметил заткнутое окно. - Это что такое?.. Быстро снять!.. - приказал он, выходя из камеры. Дежурный прапорщик бросился к окошку. Сорвав лоскут с решетки, прапорщик взглянул на окошко, из которого сразу потянуло морозом, пожал плечами и бросил его назад в камеру. - Смотри... осторожнее, - тихо сказал он, кивнув на лоскут, и быстро вышел, захлопнув дверь камеры... Распределение В понедельник вновь прибывших привели в административный корпус. Длинный коридор сверкал чистыми, свежевымытыми полами и синими панелями стен. По обе стороны тянулись двери кабинетов со стеклянными табличками: "Нарядная", "Оперчасть", "Режимчасть", "Заместитель начальника по РОР", "Заместитель начальника по ПВР", "Заместитель начальника по производству"... В конце коридора на торцевой стене красовалось огромное полотно: на фоне стройки с башенными кранами был изображен, как его называли, "мужик в кепке" с дебильным лицом. В руке он держал красного цвета паспорт. Наверху большими буквами было написано: "На свободу - через труд"... В подтверждение этого лозунга все стены между кабинетами были заполнены различными графиками по выполнению плана, по итогам соревнования и огромной, в три ватманских листа, стенгазетой "учреждения". Новоэтапников остановили перед дверью, обитой черным кожзаменителем, с черной блестящей табличкой "Начальник учреждения - подполковник Чернышев И.П.". - Ждать вызова! - приказал прапорщик и, поправив складки на шинели, вошел в кабинет. Все расположились привычным порядком. Савелий встал третьим. Одеяло он сдернул в держал в руках. У многих были сумки, рюкзаки, мешки. Впереди Савелия стояли краснолицый парень и Сухонов. - Пойдем, - предложил Сухонов краснолицему,- стрельнем покурить, а то ухи опухли... - Они направились к выходу, и Савелий оказался первым у кабинета, дверь которого почти сразу распахнулась. - Встать по стенке, не мешать проходу людям! - бросил строго прапорщик. - Заходить по одному!.. Иди! - добавил он, кивнув Савелию. Савелий прошел на середину кабинета, спокойно опустив одеяло у дверей на пол. Огромный кабинет был заполнен администрацией зоны. За двухтумбовым столом сидел хозяин кабинета - мужчина лет пятидесяти в форме подполковника, его черные волосы припорошило сединой, лицо украшали очки в тонкой металлической оправе золотистого цвета. Слева от него, за небольшим столиком, прямо под полкой с цветным телевизором, сидела женщина, встречавшая этап у вахты. Сейчас она была в форме майора. Одиннадцать офицеров, от лейтенанта до майора, разместились полукругом на стульях вдоль стен. - Говорков Савелий Кузьмич, статья восемьдесят восьмая, часть вторая, девять лет строгого режима... - И тут же добавил: - Тысяча девятьсот шестьдесят пятого года рождения! - Савелий доложил монотонно, но четко и уставился на портрет Горбачева, висевший над головой подполковника. Женщина быстро отыскала дело Говоркова и протянула начальнику, который молча пролистал его, лишь ненадолго останавливая внимание на некоторых листах, потом, не глядя на Савелия, спросил: - Специальность? - Есть... - буркнул Савелий. - Какая?.. - Какая нужна? - Твое дело отвечать, а не задавать вопросы. Ясно? - твердо, не повышая голоса, бросил подполковник. - Ясно, - усмехнулся Савелий, продолжая изучать портрет главы государства, затем начал перечислять: - Слесарь, жестянщик, столяр, водитель машин и дизельных механизмов... - Во дает! Во лепит... Да врет он все! - с непонятным восторгом воскликнул розовощекий капитан, начальник режимной части. Нахмурившись, хозяин кабинета снова заглянул в дело Савелия и холодно возразил: - Нет, не врет, документы есть! - Тогда ко мне, мне жестянщик нужен... - тут же подхватил капитан лет сорока, туберкулезного вида, начальник отряда, осужденные которого работали в механическом цехе. - Мне хороший жестянщик нужен! - Ты всех готов забрать! В подсобках уже спят... Перебьешься!.. - буркнул начальник режимной части. - Может, ко мне? - неуверенно предложил старший лейтенант, начальник гаража. - Шофером?. Думай, что городишь! У него же девять лет на ушах! - Лет через пять, не раньше! - резко вмешался сухощавый майор с тяжелым липким взглядом, заместитель начальника по режимно-оперативной работе, или, как его называли зеки, - "старший кум". - Хватит! - внятно бросил хозяин кабинета и чуть хлопнул ладонью по столу. Обычная перебранка, напоминающая торг рабов, сразу прекратилась: всем был известен нрав начальника. Воцарилась тишина, н подполковник взглянул на Савелия: - Ящики пойдешь колотить! В 76-ю бригаду... Тут подтянутый капитан с бравыми усами на усталом лице как бы нехотя, словно разговаривая сам с собой, негромко произнес: - Товарищ подполковник... Иван Павлович... Может... в 73-ю? У меня на автомате кромки сбой: Селиванов и Кривошеин... - ...снова в штрафном изоляторе? - закончил за него подполковник и недобро усмехнулся. - Ну... Снова пятнадцать! Когда еще выйдут... А план... - капитан поморщился и тяжело вздохнул. На всех сидящих безоговорочно действовало сакраментальное слово "план". От выполнения плана зависело их служебное и материальное благополучие. А потому подполковник мгновенно отреагировал. - Хорошо! - подытожил он и опустил ладонь, словно поставил печать. - В 73-ю... А тех двух, когда из ШИЗО выйдут, - в 22-ю, землю копать! Хватит шутки шутить с ними! - Он недвусмысленно посмотрел на младшего лейтенанта, совсем молодого парня, начальника второго отряда, который огорченно крякнул от такого "подарка" и пожал плечами. Чернышев повернулся к Савелию: - С тобой все - свободен! Все присутствующие офицеры дружно рассмеялись, реагируя на дежурную шутку своего начальника... Схватка с "шерстяными" Когда закончилось распределение, новеньких отвели на вещевой склад, где завскладом, из зеков, выдал им то, что положено по прибытии в зону: телогрейку-ватник, шапку-ушанку с искусственным мехом, валенки, портянки, нательное белье, постель, матрац, кружку с ложкой. Те, что послабее и поскромнее, получили одежду, которая была либо большего, либо меньшего размера и явно нуждалась в полной переделке. Завернув полученное в матрац, все направились в баню. Надо заметить, что баней то помещение, куда их привели, можно было назвать только в насмешку. Из небольших окон нещадно дуло, сквозняк гулял по помещению так, что необходимо было сразу открыть все краны с горячей водой, чтобы "помывочная" наполнилась паром. Быстро раздевшись, все устремились в "помывочную". Кто блатнее и шустрее, захватил душ, остальные вынуждены были довольствоваться тазиками... Раскрасневшиеся, довольные чистотой и тем, что мылись вволю, без постоянных окриков: "Быстро-быстро! Заканчивать намывку!", без страха, что в любой момент могут отключить воду и ты останешься в мыле, осужденные вышли в раздевалку и с удивлением увидели, что трое зеков невозмутимо рылись в их вещах... - Чо это вы, земляки? - спросил парень со шрамом. - Да не боись, баш на баш хотим! - ухмыльнулся в ответ парень с бычьей шеей. Именно в этот момент из "помывочной" вышел Савелий, решивший растянуть удовольствие, задержавшись под душем. Не понимая скопления "сотоварищей" у входа, он пробрался вперед и увидел у своих вещей долговязого зека с длинными руками, невозмутимо примерявшего его сапоги. Савелий подошел к нему. - Померил? - нахмурился он. - Ага! - осклабился тот. - Ну и как? - Ништяк! - причмокнул парень а поднял кверху большой палец. - А теперь сними и аккуратно поставь на место! - тихо сказал сказал Савелий и начал одеваться. - Ты чего, землячок? Я ж не просто так, чуни свои взамен даю... - парень пихнул ему пару подшитых валенок. Все, кто находился в раздевалке, включая и приятелей долговязого, притихли и внимательно наблюдали за ними.. Но парень со шрамом вдруг решительно вырвал у фиксатого свои кожаные перчатки. Крысиное лицо фиксатого вытянулось, он приготовился возразить, но гол влек его. - Сними и поставь на место! - повторил Савелий, в упор глядя на долговязого, в его интонации появились металлические ноты. - Гляди-ка, Суслик, новичок-то борзый! Иль показалось мне? - Долговязый явно скоморошничал. - Ты бы спросил его, может, показалось? Фиксатый, которого долговязый назвал "Суслик", прищурил свои и без того маленькие глазки, сунул руку в карман и медленно двинулся на Савелия. - Не советую, Суслик... Плакать будешь... - зло усмехнулся Савелий и вздохнул так, словно ему и в самом деле было жалко парня. С другой стороны к Савелию направился паренье бычьим загривком. Его маленькая головка нелепо торчала на мощной шее. Когда зеки почти одновременно приблизились к Савелию на расстояние чуть более метра, он неожиданно выбросил правую руку в сторону фиксатого, второго ударил ребром ладони левой руки наотмашь по горлу, а поднимавшегося долговязого пнул ногой в живот. Все произошло настолько стремительно, что противники не успели, как говорится, даже глазом моргнуть, а прибывшие с этапом замерли в изумлении... Заставший самый конец схватки Сухонов с долей восхищения покачал головой. И только Каленый, стоявший рядом с ним, нисколько не удивился и что-то шепнул ему на ухо. Парень с бычьей шеей зашелся в натужном кашле, а долговязый, сложившись пополам, катался по полу, стоная от боли и злобы... Савелий поднял стальную заточку, выбитую у Суслика, и бросил в решетку водостока... - Долго мылиться собира... - раздался голос капитана, встречавшего этап на вокзале, но, увидев странную картину, он грозно спросил: - Это что такое? Савелий сделал шаг вперед, но его опередил парень со шрамом. - Гражданин начальник, хотели землячки сапоги поделить, да на троих не делится! - Он хитро усмехнулся. - Бирюков? - заметил капитан стонущего долговязого. - Снова за свое? Не можешь без этого! Что ж, вставай, в ШИЗО поваляешься! И ты, Говорков, кажется? Пошли на вахту... Пересиливая боль, долговязый поднялся, недобро взглянул на Савелия и, заложив руки за спину, двинулся к выходу. - Бирюков! Снять сапоги! - оборвал капитан. Зло усмехнувшись, тот покачал головой. Посматривая на Савелия, нехотя присел на скамью, скинул сапоги, влез в свои "чуни", встал и... неожиданное пнул сапоги в сторону Савелия, едва не угодив ему в лицо. Савелий дернулся к нему, но был остановлен. - Осужденный! - крикнул капитан и с интересом взглянул на него. В этот момент в дверях показался прапорщик, начальник войскового наряда. - Товарищ капитан, новый этап, по распоряжению начальника учреждения, нужно направить в карантинный барак! - С чего это? Они же уже на распределении были... - нахмурился капитан. - Точно не знаю, но слышал, что об этом просил начальник санчасти, - пожал плечами прапорщик. - Хорошо, выполняйте! Говорков будет на вахте, кивнул он в сторону Савелия. - Пошли! Разговор с Зелинским Капитан привел Бирюкова и Савелия в комнату дежурного помощника начальника колонии, где сидел толстенький майор. - Старый знакомый? - поморщился майор, увидев Савелия. - Чего натворили? - спросил он капитана. В это время зазвонил телефон. - Слушаю... - Майор поднял трубку. - Сейчас, товарищ подполковник. Положив трубку, он повернулся к капитану: - Разберешься с ними? Или меня дождись... Чернышев вызывает... - Разберусь... Бланки постановлений оставь... - Они в столе... - майор бросил взгляд на Савелия и Бирюкова, покачал головой и вышел. Капитан достал два постановления и быстро заполнил их. - Бирюков, распишись! Тот быстро пробежал листок глазами, расписался и хмыкнул. - Пятнадцать?! Ну-ну... - угрожающе прищурил глаза на Савелия. - Федорович! - крикнул капитан, и в комнату заглянул прапорщик. - Федорович, отведи его в третью, вот постановление... - Руки назад! Иди! - скомандовал прапорщик и вывел из комнаты Бирюкова. - А ты что скажешь? - вертя в руках постановление Савелия, задумчиво спросил капитан. - А что тут говорить? - пробурчал себе под нос Савелий. - Не успел появиться, уже дважды приходится тобой заниматься! Грубишь, кулаками машешь... Савелий молчал, глядя в одну точку. - Небось, не в первый раз сидишь?.. - В пятый! - с вызовом ответил он. - Ну вот... - капитан вздохнул с сожалением. - Родители где работают? - Во Внешторге! - усмехнулся Савелий. - Понятно... - протянул капитан, не замечая его подначивающего тона. - Джинсы, доллары, тряпки "маде ин оттуда", одним словом, "фарца"... - В самую точку, начальник! - Савелий неожиданно разозлился. - Валюта, рестораны, интердевочки... Жизнь - малина!.. На всю катушку!.. - Вот-вот, на девять лет! - устало подтвердил тот. - Чего тебе, спрашивается, не хватало? Профессий, слышал, куча, а рабочие руки всюду нужны... - Еще за перестройку начните агитировать!.. "Рабочие руки"... "Всюду нужны", - передразнивая капитана, ухмыльнулся Савелий. - После армии четыре месяца не мог устроиться, груши околачивал! Спасибо человеку одному - помог... - На блатное, теплое местечко? - подхватил капитан, крутя сигарету. - Что за молодежь пошла, только бы урвать, только бы поменьше работать да побольше получать!.. - А ты как думал, начальник? У тебя, гляжу, тоже не очень пыльная и тяжелая работа!.. - со злостью заметил Говорков. Последние слова вывели капитана из себя. Нервно смяв сигарету, он резко встал со стула, ему захотелось поставить "мальчишку" на место, но, встретившись взглядом с Савелием, он взял себя в руки. - Что ты знаешь... - капитан не договорил фразы и вдруг неожиданно разорвал постановление Савелия. - Санчасть благодари!.. Карантинка Карантинный барак, или карантинка, куда поместили новоприбывших, был пристроен к торцу административного корпуса и рассчитан на сорок человек. Двадцать двухъярусных кроватей тянулись вдоль глухой стены. Единственное окно с мощной решеткой было покрыто толстым слоем наледи, и от него сильно тянуло морозом. Карантинным барак назывался потому, что там обычно до выхода в зону содержались новенькие. По непонятной причине их поместили не сюда, а в камеру ШИЗО. Возможно, это было связано с тем, что они прибыли в пятницу и никому не захотелось с ними возиться. Однако начальник санчасти, ознакомившись с их делами, нашел у кого-то болезнь, которая могла вызвать инфекцию у "спецконтингента", и потому их поселили в карантинку до более точного выяснения... Как и все жилые бараки, карантинка была огорожена высоким забором с металлической сеткой. Этот огороженный участок, который назывался локальным. Зеки именовали локалкой. Все локальные участки имели один вход, который открывался зеком-вахтером, то есть локальщиком, либо по специальному разрешению, либо в сопровождении зека, облеченного соответствующими полномочиями: завхоза, бригадира, нарядчика и так далее. Локалка закрывалась на ключ, который находился у завхоза карантинки.. В карантинном бараке, кроме жилой секции, была своя умывальная комната с грязновато-желтым кафельным полом и стенами, покрытыми никотиновой копотью от сигаретного дыма. В ней было три крана с ледяной водой. Они торчали над потресканными, обшарпанными раковинами. Остальные "удобства", то есть уборная, находились "на воздухе", внутри локального участка. Сколоченная из разновеликого горбыля, с огромными щелями, уборная представляла собой не только унылое, но и опасное зрелище... Внутри жилой секции было немногим теплее, чем на воздухе. В углах и у потолка намерз иней. Новоприбывшие лежали на тонких замызганных матрацах, не снимая даже верхнюю одежду и укрываясь ветхими одеялами. Выданные им вещи отобрали и вернули назад на склад. Стемнело, но сколько было времени, никто не знал, пока у входа не появился завхоз карантинки. - Десять часов - отбой! - крикнул он, выключил общий свет и включил над входом "ночник": лампочку, выкрашенную в красный цвет. Все заняли места подальше от окна. Савелий, пришедший после всех, разместился прямо около него, в одиночестве. Когда потух общий свет, он разделся по пояс, сделал небольшую разминку, взял полотенце и пошел в умывалку. - Чокнутый! Спортсмен! - ежась от холода, усмехнулся ему вдогонку лежавший напротив выхода молодой парень. - Ты чо там скалишься, сявка? - вспыхнул строптивый Сухонов. - Тебя не трогает, никого не задевает, не мешает, значит, упади в канаву! Понял? Парень сжался и залез под одеяло с головой. - Курить есть что? - спросил Каленый своего строптивого соседа. - Забыл? Еще вечером последний косяк замахрили... Пофыркивая от удовольствия, Савелий старательно растирал спину застиранным вафельным полотенцем, усеянным несколькими черными штампами учреждения. - Тебя что, отбой не касается? - услышал он и обернулся. В дверях стоял высокий черноволосый парень лет двадцати пяти. Судя по небольшому ершику волос, скоро освобождающийся. По зоновским меркам он был одет просто шикарно: черный костюм-спецовка, прошитый по образцу джинсового двойным швом, хромовые сапоги, начищенные до блеска. - Протрусь и лягу! - невозмутимо ответил Савелий, продолжая растираться. Завхоз сразу улыбнулся, рассмотрев Савелия. - Бешеный?.. Москвич?.. - Из Москвы... - нехотя буркнул Савелий и пошел к выходу. - Держи пять, земляк! - миролюбиво протянул руку завхоз. - Виктор! Кликуха - Лиса... - Савелий... - Чифиришь? Савелий пожал плечами. - Идем! - Так отбой! - - Отбой для быков, а я... - он подмигнул, - за все уплачено, все схвачено! Не боись! - А я и не боюсь! - вызывающе бросил Савелий, накинул полотенце на шею и двинулся за Виктором по кличке Лиса... Комната, куда завел его завхоз карантинки, была словно из другого мира: тщательно и заботливо покрашены наполовину стены, покрашены, а потом покрыты лаком полы. Подоконник и батарея отопления закрыты резными досками с причудливыми узорами. У окна стояла новенькая кровать с ярким верблюжьим одеялом и двумя подушками. Двухтумбовый стол, книжные полки, большой шкаф. На стенах - цветные фоторепродукции подводных съемок, видно, из какого-то журнала. На некоторых - голые купальщицы в полумасках. - Нравится? - кивнул завхоз на голых купальщиц. Савелий молча пожал плечами. - Садись... - кивнул Виктор на стул и приоткрыл чеканную крышку на эмалированной кружке. - Не осел еще... Москвичей здесь хватает, но... общаться не с кем, всяк под себя гребет... Нас нигде не любят, ни на одной командировке... - Трепачей много, потому и не любят! - И поэтому, - согласился он тут же, - а больше от зависти... Мол, в Москве все есть - хаванина, тряпки, и вообще других прелестей... - Прелестей! Идиоты! - Савелий стиснул зубы. - Ты чего? - Так... ничего! - Куришь? - Завхоз вынул из стола пачку "Космоса". - Нет... - А я люблю с чифирем, а тебе... - Он вытащил оттуда же шоколадку и бросил на стол. - Да-а сроку у тебя, как у дурака махорки! - Сам виноват! - Савелий стукнул кулаком по столу. - Тише, разбудишь... - хмыкнул завхоз. - Слишком доверился, что ли? - Вот именно, - усмехнулся Савелий. - Ладно, перемелется... - Он снял крышку с "чифира", плеснул в другую кружку и вылил назад. Потом положил изящную сетку на тонкий стакан, налил в него полстакана "чифира" и протянул Савелию. Савелий сделал два глотка и вернул завхозу. - Сразу видно - москвич, тут по три хапают... С девятериком тут нахлебаешься: местнота загуливает... - глядя в глаза Савелию, говорил Виктор. Савелий ничего не ответил, сделал три глотка и вернул стакан. - Ты шоколад бери... Жить можно: главное - не суетись, присмотрись, а там видно будет... может, в я помогу: я через два месяца откидываюсь... Ну, как чифир? Вышак! - Нормальный... У тебя вообще, как... - ...как в лучших домах Ландона и окрестностях Жмеринки! - подхватил с довольной ухмылкой Виктор. - Надо везде уметь жить... Я побазарю с твоим завхозом: внизу спать будешь!.. А это тебе... - Он вытащил из шкафа не новую, но приличную телогрейку. - Знаешь, зря ты с Аршином связался! Мразь жуткая!.. - Вот и нужно эту мразь давить! - отрезал Савелий. Лиса поморщился, вздохнул, но ничего не сказал. - Долго мы в карантинке будем? - спросил Савелий. - Завтра - в отряд, напутал что-то наш доктор... В отряде Савелий попал в один отряд с парнем со шрамом, которого звали Борис, кличка Кривой. Снова получив свои тюки на вещевом складе, они подошли к двухэтажному бараку, огороженному высоким железным забором. При входе в локалку стояла небольшая будочка локальщика (зек при должности). - Новенькие? - спросил пожилой локальшик и, не ожидая ответа, отодвинул задвижку железной калитки. Жалобно взвизгнув ржавыми петлями, калитка отворилась, и парни зашагали по очищенной от снега дорожке к входу с надписью " 7-й отряд. Начальник отряда капитан Мельников Ю.С.". В конце тускло освещенного коридора, в котором они оказались, заканчивал уборку пожилой зек. Увидев их, он тут же подошел и бросил перед вошедшими тряпку. - Протрите ноги получше!.. Завхоз там! - И, не спрашивая ни о чем, указал на дверь а середине коридора. На его рукаве, они заметили повязку с надписью "Дневальный 7-го отряда". Савелий огляделся. Стены коридора были завещаны различными стендами и плакатами: "Мир социализма", "Вооруженные силы СССР", "Перестройку - в массы" и так далее. На видном месте красовалась стенгазета отряда "Под прессом". Рисунки были выполнены если не профессионалом, то очень талантливым любителем. Бросилась в глаза "Молния" - карикатура того же художника на двух "подгулявших" зеков с надписью "Осужденные 7-го отряда Селиванов и Кривошеин за употребление лакокрасочных материалов ВО ВНУТРЬ водворены в ШИЗО на 15 суток каждый...". Савелий сразу вспомнил эти фамилии: они назывались в кабинете начальника колонии. Открыв дверь комнаты, на которую указал дневальный, осужденные вошли в "каптерку отряда". Уютно обставленная, она напоминала комнату в общежитии. Слева - кровать, справа - шкаф, у окна - однотумбовый стол, от него буквой "т" еще один стол, вокруг - новенькие стулья.. За столом сидел симпатичный, лет двадцати, парень, с аккуратной стрижкой в отличие от других зеков. Черный милюстновый костюм, тщательно отутюженный, хорошо сидел на нем. - Ты завхоз? - спросил Борис. - Ну... С этапа?.. В какую бригаду? - Я в 76-ю, а он - в 73-ю... - Так... - Завхоз взял со стола какую-то фанерку и сделал на ней пометку. - Сейчас карточки заполню, а потом подумаю, куда вас положить... Садитесь, - кивнул он на стулья, взял небольшие картонные квадратики. - Давайте свои данные... Полные: фамилия, имя, отчество, год рождения, статья, срок, начало срока и конец... Заполнив обе карточки, завхоз попросил Бориса подождать за дверью. - У меня базар к земляку, - пояснил он. Борис пожал плечами, посмотрел на Савелия и вышел. - Чифиришь? - спросил завхоз. - Не откажусь... - А я ведь тоже москвич! - Заметив удивление Савелия, он усмехнулся и пояснил: - Здесь "радио" работает быстро и точно! Наслышан о тебе... Бешеный? Так?.. С Аршином ты четко разделался... Где так намастрячился? - В яслях! - обрезал Савелий. - Зря ты зубы показываешь! Аршин мразь еще та... Учти, он этого так просто не оставит... - Пусть он учитывает. Разговор чем-то не устраивал Савелия, но он решил выждать и узнать, почему завхоз уединился с ним. - Ты по второй или по третьей ходке? - По первой... - По первой?! - удивился тот. - И сразу на строгий?! Накуролесил, видать... Или иск большой... капусты не нашел? - Приличный... - Ну ничего, у нас ништяк можно на личняк кидать, даже и с иском. Ты как с деревом, сечешь? - Вроде... - Со Смоляным я поговорю, землякам помогать надо - нас не очень много здесь... И с местом придумаю, мне Лиса говорил за тебя, пока ляжешь на место Селиванова - в трюме он, а выйдет, если останется в отряде, в чем я сомневаюсь, то через отрядного сделаю... Сразу не в кайф, скажут - только пришел и тут же на первый ярус... Могут настучать уряднику. Заметив вопросительный взгляд Савелия, пояснил: - Это отрядный наш, капитан Давыдов... - Мельников... - Ты по табличке, что ли? Забываю сменить все, - он поморщился. - Уже два месяца, как поменяли его... Давил как мог, а работа не шла: не умеет с людьми работать, план завалили, по нарушениям первые были... Короче, перевели в отделение... А Давыдов мужик что надо, у него ШИЗО схлопочешь, если только натворишь много... Но лентяев не любит. Мягковат, правда... Сам увидишь! Пошли, места вам покажу, а там и чифир готов будет... Бирки к вечеру сделаю... - А вместе, в один проход, сможешь нас положить? - С Кривым, что ли? Учти, из ништяков он, но это твое дело... Только ему на третьем ярусе придется... Дальше - посмотрим... Жилая секция отряда, если убрать все трехъярусные кровати и тумбочки со стульями да поднять на несколько метров потолок, была бы похожа на спортивный зал. Одна стена глухая, другая - с пятью широкими окнами с одинарными стеклами, покрытыми густой наледью. Трехъярусные кровати тянулись плотными радами по обе стороны секции. Прямо над входом висело радио, отчаянно вопившее бравурные марши, так нелепо звучащие в этих стенах. - Тесновато у нас... - словно извиняясь, сказал завхоз. - Зона-то рассчитана на тысячу двести, а этапы идут и идут... Сначала везде двухъярусные были, а теперь почти везде - трехъярусные... Уже свыше двух тысяч в зоне... - Он вдруг заметил группу зеков, сидящих при входе в левом глухом углу. Они чифирили, передавая по кругу закопченную кружку. - Лариска! - раздраженно крикнул завхоз, подойдя ближе к компании. - Ты что, сучка, в одежде разлеглась? - Он дал подзатыльник симпатичному молодому пареньку с округлыми формами. Услышав имя Лариска, Савелий вздрогнул и быстро повернулся к тому, кого завхоз назвал этим женским именем. - После обеда дальняк чистить пойдешь! Лом, лопату в зубы и вперед!.. - приказал завхоз. - Ой, Валек, прости, задумался! - Паренек проворно соскочил с кровати и быстро поправил на ней складки. - Прости, Валек?! - просительно протянул он нежным девичьим голоском. - Я сказал?! - угрожающе бросил завхоз и повернулся к Савелию: - Обнаглели совсем пидоры! Это наши "девочки", шестеро их у нас... Если хочешь, могу у окна положить, на место Кривошеина, но там так дует... Не советую! - Мне все равно... - Ладно, ложись сюда, на место Селиванова. - Завхоз указал место у глухой стены, почти посередине секции. - Постель его пока не трогай. Потом разберемся... А ты ложись сюда, на третий ярус, - сказал он Борису. - Жора! - крикнул завхоз пожилому дневальному. - Перекинь постель Салимова в другой проход, здесь будет лежать... Как? - повернулся он к Борису. - Все ништяк, завхоз! Ты "не забывай про нас, мы не забудем про тебя!". Как в песне! - ухмыльнулся Борис. - Бешеный, устроишься, зайди ко мне... Не тяни только. - Он пошел к выходу, но остановился, услышав Бориса: - Конфеты брать? - Шустрый! - усмехнулся завхоз. Ладно, вдвоем приходите... с конфетами... На работу На следующий день, сразу после завтрака, Савелий отправился со своей бригадой на работу в промзону. Собригадники встретили его настороженно, исподтишка присматриваясь к строптивому новичку, который не просто посмел выступить против блатной компании, но и поколотил Аршина, известного своей наглой жестокостью. Все ожидали, чем кончится это столкновение. А то, что инцидент будет иметь продолжение, никто не сомневался, как, впрочем, и сам Савелий... Обстановка вокруг него создалась напряженная. Бригады по пятеркам подходили к огромным открытым настежь воротам, ведущим в промзону. Коридор из колючей проволоки, тянущийся метров на пятьдесят, соединял жилую зону с рабочей. У ворот стояли капитан - дежурный помощник начальника колонии, прапорщик - начальник войскового наряда. Тут же дежурный прапорщик и нарядчик зоны отмечали на пластиковых досках, которые были у них в руках, движение в зоне спецконтингента. - А ну, встать как положено! Разбрелись... быдло! - привычно выкрикнул ДПНК, выкрикнул беззлобно, скорее для порядка. - Так... восемнадцать?.. Пошла 72-я! - Нарядчик сделал отметку на своей доске, я бригада, стараясь держать строй, двинулась к воротам, а ее место заняла бригада Савелия. - 73-я?.. Раз, два, три, четыре, пять, шесть в трое... Итого: тридцать три... Смолин! А у меня - тридцать четыре! Кто в отказе? - строго спросил нарядчик бригадира. - Сейчас! - Бригадир, мужчина лет сорока, вытащил из кармана свою фанерку. - Один - ПКТ, трое - ШИЗО, двое - санчасть, двое - свиданка... - Стоп! - остановил нарядчик, следивший по своей доске. - У меня на свиданке один - Петраков! - А Спирин? К нему мать вчера поздно вечером приехала. Замполит двое суток подписал! - доложил бригадир. - Ясно!.. Тогда все верно! - Нарядчик и прапорщик внесли исправления. - Пошла 73-я!.. - А ты чего едалом щелкаешь? В ШИЗО захотел? Вынул руки из карманов! - снова подал голос дежурный помощник начальника колонии. Цех мебельной фабрики, где работала бригада Савелия, выглядел просто огромным по сравнению с жилыми бараками. Здание фабрики было построено буквой "п", и каждая сторона буквы представляла собой одна цех. Первый цех - раскроя ДСП - соединялся со вторым цехом покрытия раскроенных деталей ДСП шпоном. Третий цех занимался лаковым или полиэфирным покрытием уже отшлифованных деталей мебели. Все три цеха соединялись между собой узкоколейкой, по которой вручную толкались тележки с деталями мебельной продукции. Каждый цех имел своих контролеров ОТК, проверяющих детали и ставящих свои штампы после каждой операции, давая "пропуск" на дальнейшую обработку. Войдя в цех, Савелий с непривычки поморщился: в нос ударил специфический запах горящих смол от прессов и автоматов. - Что, воняет? - ухмыльнулся бригадир Смолин. - Ничего, принюхаешься... Пошли к мастеру!.. Кабинет мастера находился посередине цеха. Пожилой сухощавый мужчина с седыми волосами и натруженными жилистыми руками сидел за полированным столом. Бригадир доложил о Савелии и присел рядом с ним. - Говорков, значит... - усмехнулся мастер, перекладывая с места на место какую-то папку. Потом встал, вытащил из шкафа потрепанную тетрадь и снова сел за стол. - С деревом дело имел? - глядя исподлобья, спросил он Савелия. - Ну... - Не "нукай"!.. - нахмурился мастер и повернулся к Смолину. - Автомат кромки стоит? - Третий день... - Туда и поставь... Вправим с погрузки сними, ему в напарники... - А Люсткин? Он же не успеет разгрузить один, старый... - Ничего, в ШИЗО не захочет - успеет! - Мастер снова ухмыльнулся и повернулся к Савелию: - За брак вычту: в первый раз без рапорта, а потом - не взыщи! - И он развел руками. - Два рапорта - ШИЗО! Потом раскрыл тетрадь, написал фамилию Савелия: - Распишись против своей фамилии! - ПТБ, что ли? - буркнул Савелий. - Грамотный! - поморщился мастер. - Не за пять же лет расстрела? - И каждый год - до смерти! - подхватил бригадир и захихикал, поддерживая тон мастера. - Савелий тяжело взглянул на него, быстро расписался и недовольно бросил: - Веди, шутник!.. - Погоди! - остановил мастер. - А мы ведь с тобой тезки, меня тоже Савелием назвали - Савелий Петрович... Редкое имя в наше время... Савелий хмуро пожал плечами. - Ладно, Савелий, иди, - вздохнул мастер. Автомат, куда его привел бригадир, очень спешно и коротко рассказав, как на нем работать, представлял собой длинный агрегат с металлической лентой, которая нагревалась до высокой температуры. Эта лента скрывалась между двумя стенками автомата с прижимными валиками, которые и продвигали мебельную деталь из ДСП. К их станку детали подавались уже с ошпоненными боками, и нужно было покрыть шпоном ребра детали. На первый взгляд операция простая: взял из стопки деталь (стенку шкафа, крышку стола, бок стола или какую другую), провел ребром по резиновому валику, крутящемуся в специальном клее, прижал ребро к полоске шпона и с прилипшей полоской провел по горячей ленте вперед, до захвата прижимными валиками, которые двигают ее к твоему напарнику, взял следующую деталь и так далее, до конца смены. Без привычки, без опыта, сноровки поспевать за все возрастающей стопкой деталей, поступающих с обратного автомата, довольно трудно: то рука соскользнет - ожегся об огненную ленту, то шпон в сторону соскользнет - брак... Пот заливал глаза и уши Савелия, промокла насквозь куртка спецовки, когда раздался гудок сирены - резкий, противный звук... - Обед! - крикнул молодой напарник Савелия. С другого конца автомата и тут же выключил рубильник станка. Почти мгновенно в цехе воцарилась тишина: повыключав станки, зеки потянулись к выходу в столовую. - Ты идешь? - спросил напарник Савелия Варавин, вытаскивая из закуточка пайку хлеба и ложку. - Торопись, а то без обеда останешься: наша бригада в первых списках обедает, - бросил он и пошел к выходу. Савелий смахнул рукавом пот с лица, вытащил из ящика верстака свою пайку, завернутую в газету, ложку, а когда выпрямился, увидел стоящего рядом мастера. - Ну как, Говорков, браку много? - Хватает... - пробурчал устало Савелий и кивнул на стопку сложенных у станка деталей. - Так... девять? - подсчитал мастер. - До вечера исправишь - не вычту... Савелий безразлично пожал плечами. - Чего молчишь? Или забыл? Два рапорта, и в ШИЗО пойдешь... - ШИЗО так ШИЗО... - невозмутимо заметил он. - Ты погляди на него, ничего не боится! - Мастер покачал головой. - Вот что, Савелий, рано ты характер кажешь! Помни: до конца смены... Иди, догоняй бригаду. Своевременное предупреждение Несколько дней прошли для Савелия тяжело и однообразно: большую часть времени он старался проводить на промзоне, оставаясь на вторую, а то и на третью смену. Мастера и бригадира это устраивало, так как он довольно быстро вникал в работу и относился к ней добросовестно. Постепенно и собригадники перестали замечать его. Он стал как бы частью их существования, но ни с кем не сближался, жить старался уединенно. Возвращаясь с работы, съедал оставшуюся часть пайки со сладким кипятком (суточную норму сахара - 25 граммов - он оставлял на ужин) и тут же заваливался спать до самого подъема. Казалось, что Савелий специально истязал себя работой, чтобы отвлечь мысли от каких-то тяжелых воспоминаний. Однажды, возвращаясь с отрядом из столовой, Савелий медленно брел в конце строя, не замечая наблюдавшего за ним паренька. Осмотревшись по сторонам, тот поравнялся с Савелием и, не глядя в его сторону, Тихон быстро сказал: - Тормозни: базар есть! Иди за мной! - И пошел в сторону санчасти, бросая по сторонам быстрые взгляды. Пожав плечами, Савелий немного подумал и решил пойти. - Не помнишь меня, Савва? - спросил паренек, когда он подошел. Говорков поморщился и отрицательно покачал головой. - В Бутырке!.. В девяносто шестой хате?.. Ну?.. Ты за меня еще в отмазку пошел... Бег в мешках?.. Ну, вспомнил?.. После таких подсказок Савелий, конечно, вспомнил паренька. Они действительно сидели с ним в одной камере во время следствия. Этот паренек пришел позднее его и был вовлечен в одну из тюремных игр. А тюремные игры - это своеобразные испытания, "прописка" новичков, а также обычное развлечение для изнывающих от скуки, томящихся под замком подследственных. Казалось бы, чего плохого или страшного может быть в таком народном состязании, как "бег в мешках"? Но именно на это и рассчитывали более опытные, прошедшие огонь и воду уголовники... Появляется, например, в камере новичок, и на него поначалу старательно не обращают внимания, а вечером, как бы между прочим, кто-нибудь предлагает: "Может, развеемся, поиграем?.. Во что?.. Хотя бы в "бег в мешках"... А что, давайте..." После этого записывают всех желающих и обязательно делают все, чтобы и новичок записался... Сначала все идет по четким правилам: постепенно выбывают проигравшие, но среди победителей всегда остаются и Новичок, и один из числа посвященных в секрет... В конце концов именно эти двое и остаются для поединка, и "главный судья" (один из "блатных" уголовников камеры) предлагает усложнить условия состязаний: надеть мешок, который заменял матрасовку, не только на ноги, но и на голову. Приз победителя - сахар, собранный всеми участниками соревнования, а побежденного - в пять раз меньше... Первым мешок надевают новичку и тут же дают в руки подушку, выдвигая еще одно условие: вместо бега оставшаяся пара будет лупить друг друга подушками. Победитель тот, кто нанесет больше ударов по сопернику... Новичок, конечно же, чувствуя подвох, тут же сдергивает с головы мешок, чтобы проверить соперника, но тот стоит с мешком на голове и готов к "бою"... Под градом насмешек сконфуженный новичок напяливает на себя мешок и устремляется на своего соперника, который тем временем сбрасывает с себя мешок и лупит новичка подушкой. Все желающие присоединяются к этому избиению... Этот паренек, быстро догадавшись, что его провели, сумел сорвать с себя мешок и бросился на обидчиков. Началась серьезная потасовка, и Савелий вступился за новичка.... Камеру, как, нарушителей режима содержания, разбросали по разным этажам, и он больше не встречал этого своенравного паренька... - Больше ни во что не подписывался? - улыбнулся Савелий. - Нет, потом все ништяк было, в хорошую хату попал... Окрестили на пятак и на этап... - Он тяжело вздохнул. - Но я не для этого... - Парень помялся. - Я в ШИЗО баланду таскаю... - Он снова зыркнул по сторонам. - Базар слышал: в ночь выхода Аршина из ШИЗО он к тебе заявится... - И что? - Сволочной он, на все способен... Короче, мочкануть тебя хотят! - Пусть... попытаются! - безразлично ответил Савелий. - Ты что, не понимаешь? Он же не один придет! Может, кумовьям?.. - Никогда стукачом не был и тебе не советую, понял? - мрачно оборвал Савелий. - Это я так... от растерянности... Делать-то что? Покалечит он тебя, а то и... Ему что: двенашка впереди, до потолка накинут, и все... Ой, бля... - Он побледнел, глядя за спину Савелия. - Что? - обернулся быстро Савелий и увидел, как за углом барака скрылось чье-то лицо. - "Шестерка" Аршина!.. Кранты мне теперь!.. Сразу ему настучит. - Не штормуй!.. Ну видел, что с того?.. Да будь мужиком!.. Ну стоял. Мало ли о чем базарили! Былое вспоминали... Бутырку! - Ты Аршина не знаешь, он же по фазе сдвинутый - разбираться не будет... Нет, к Королю надо! - Что за царственная особа? - Не слышал? - искренне удивился паренек. - Вор в законе! - уважительно пояснил он. - Уже год здесь... Менты с ним только на "вы"!.. Справедливый! Никого зря в обиду не даст... Перед ним все в ажуре будет!.. - Лично я - перебьюсь! - Савелий хлопнул его по плечу. - А в общем, спасибо тебе, беги! - Чего там... Заходи, коль с руки будет... На кухне спросишь Митяя... Чифирнем, картошечки поджарим... Ладно, побежал!.. Будь!.. - Пожав руку Савелия, он быстро пошел в сторону столовой. Столкновение с Зелинским На следующий день, когда Савелий возвращался с бригадой с работы, его неожиданно окликнул капитан, доставивший их этап в зону. Он стоял среди тех, кто снимал спецконтингент с промзоны. Бригада уже миновала их, направляясь к своему бараку, когда Савелия и окликнул капитан: - Осужденный Говорков! Савелий вышел из строя, подошел к нему, остановившись в двух шагах: - Савелий Кузьмич, восемьдесят восьмая... - Почему куришь в строю? - оборвал его капитан. - Кто, я? - растерянно воскликнул он. - Нет, фабричная труба! - зло рявкнул тот. - Да я с детства не курю и никогда не курил! - экзальтированно начал Савелий и тут, заметив ехидную улыбку начальника режимной части, нахмурился. - Я не спрашиваю тебя о твоем детстве! Почему куришь в строю? - повысил голос замкомроты. - Чтобы ноги не замерзли! - зло процедил Савелий сквозь зубы. - Так... А чтобы они совсем согрелись, лишу тебя на месяц права пользования магазином! - ухмыльнулся капитан, вытащил из кармана блокнот, ручку, но она на морозе не писала. Подышав на нее, чтобы отогреть пасту, он записал фамилию Савелия и напротив поставил число и наказание. - Иди в строй!.. Савелий посмотрел на него долгим взглядом, усмехнулся и медленно пошел за своей бригадой... Встреча со старым другом Миновало еще несколько дней. Савелий почти ежедневно задерживался на фабрике и, каждый раз не попадая на ужин, довольствовался лишь куском пайки и сладким кипятком. Почувствовав в этот день тошноту от голода и небольшое головокружение, он решил сняться вместе с бригадой и, чтобы хоть на время прервать мучившее чувство голода, сходить на пшенку. Приготовив ложку, кусок хлеба, Савелий устало откинулся на кровати, желая отдохнуть до команды завхоза: "Построились на ужин!", - и незаметно уснул... Проснулся он от топота возвращавшихся из столовой осужденных. Матерно выругавшись, сел в кровати. Увидев Бориса, недовольно пробурчал: - Что ж ты, Кривой, толкнуть не мог? - А я знал, что ты хочешь идти на эту помойку? Смотрю - спишь, ну и не стал будить... Хотя ты совсем ничего не потерял, что не пошел, все равно не стал бы жрать это пойло из тухлой селедки... Вот, захватил! - Борис вытащил из кармана несколько сморщенных помидорин грязновато-зеленого цвета. - У сцены бочку выкатили... Давятся, хватают, чуть не дерутся! - Он надкусил помидорину и скривился в противной гримасе. - Кислая, жуть!.. Глядя на него, Савелий тоже поморщился, но все-таки решил попробовать: двумя пальцами осторожно взял помидорину, понюхал и... едва не задохнулся от зловония. Швырнул в сторону и, с трудом сдерживая кашель, вытирая обильные слезы, выдавил: - Подлюги! Администрацию бы накормить этим дерьмом!.. Подхватив с тумбочки хлеб, жадно занюхал им, отбивая тошнотворный запах, и стал медленно жевать его. Конечно, этот кусочек хлеба не смог насытить, и он решительно поднялся, накинул телогрейку, шапку и решил навестить Митяя: может, действительно чем угостит? При воспоминании о "жареной картошке" у него потекли слюни... "Локалка" была еще открыта, и он беспрепятственно дошел до столовой, обогнул ее и подошел к входу на кухню. Со стороны кухни был небольшой хоздвор. Пожилой тщедушный зек, с трудом взмахивая огромным колуном, рубил метровые чурки на дрова. - Митяя знаешь? - спросил Савелий. - Ну? - Мужик выпрямился и настороженно посмотрел на него. - Позови! Ни слова не говоря, тот пожал плечами и скрылся в дверях кухни, а Савелий, прикрывая нос от сильной вони, оглядел хоздвор. Чего только там не было: кучи пищевых отходов, издававшие зловоние, различные ящики и бумажные мешки из-под рыбы. Под деревянным навесом вымораживались металлические термостаты (в них, прозванных зеками "сороковками" - по количеству порций каши в каждом, - возили обед на промзону). Савелий, вздохнув, покачал головой: "Действительно, помойка!" Из дверей кухни вышел плотный, с впавшими глазами зек в короткой белой куртке повара. - Митяем ты интересуешься? - спросил он. - Ну... - Земляк, что ли? - снова спросил тот несколько настороженно. - Ты что, кум - допросы мне устраивать? Митяй здесь или в ШИЗО пошел? - разозлился Савелий. - В больнице Митяй... - тихо заметил тот и с жалостью поморщился. - Заболел, что ли? - Вчера ночью... кто-то поленом... по голове! Зашивать пришлось, твари мокрожопые! - Он со злостью сплюнул. - Так-то вот! Извини, земляк, я на смене... Бывай! - Он быстро скрылся за дверью. До боли стиснув зубы, Савелий простонал от ярости. Он сразу понял: произошло то, чего опасался сам Митяй. И Савелий, именно Савелий, виноват в этом. Повернувшись, он медленно направился к бараку. Проходя мимо входа в столовую, над которым нависла металлическая лестница с перилами, ведущая на второй этаж, где расположились библиотека и комната художника, Савелий приостановился и резко стукнул кулаком по железным перилам. - Ну, - он грубо выругался, - держитесь, все равно узнаю, кто расправился с ним! В этот момент его кто-то хлопнул по плечу. Савелий быстро обернулся и увидел перед собой невысокого упитанного зека лет тридцати. Что-то знакомое промелькнуло в его лице, но Савелий решил, что просто показалось. Пожав плечами, хотел идти дальше, но парень, уставившись на него, снова шлепнул его по плечу. - Да пошел ты... - Савелий машинально толкнул его в грудь, парень не без труда удержался на ногах, но вновь стукнул его по плечу, на этот раз с добродушной усмешкой. Савелий разозлился и хотел уже серьезно приложить надоедливого, как неожиданно услышал знакомый голос: - Чертушка! Ты будешь узнавать или нет? А, Говорок? - Кешка?! - неуверенно прошептал Савелий, веря и не веря, затем радостно обхватил его с криком: - Кешка! Как же это? Дружан мой! - Отпусти, медведь, задушишь! - смеялся тот, хлопая его по спине. - Кто вчера сказал бы, что тебя здесь встречу, ни за что не поверил бы!.. Савелий опустил его на ноги, но продолжал обнимать за плечи, словно боясь выпустить из рук, чтобы тот не исчез. - Как же я рад тебя видеть! - Впервые за долгие месяцы Савелий улыбался. - Идем ко мне, я же художником зоны... - Кешка подтолкнул Савелия к железной лестнице, и они стали подниматься наверх... Комната, куда его завел Кешка, была достаточно большая, но заваленная различными стендами, плакатами, многочисленными банками с красками, кистями всевозможных размеров, самодельными приспоблениями для черчения и чего-то другого, так что свободного места почти не было - лишь пространство у рабочего стола. Савелий обратил внимание на какое-то странное устройство. Кешка пояснил: - Это пресс... Я же еще и книги переплетаю, жить-то как-то надо и по возможности кушать хлеб с маслом... Садись, чифирить будешь? - Боюсь, хлестанет: без ужина остался, - поморщился Савелий. - Ну, это поправимо... - Кашка быстро залез в тумбочку и вытащил оттуда банку ставриды, баклажанной икры, конфеты, хлеб. Из своего "холодильника", за форточкой, достал пачку сливочного маргарина. - Давай хавай, не стесняйся, а я пока чифир сварганю... В торце комнаты, за шторкой, оказалась раковина с краном, рядом - полочка с розеткой. Наполнив пол-литровую банку водой. Кешка сунул в нее самодельный кипятильник из графитовых пластин и воткнул в розетку. Пластины сразу покрылись пузырьками, и раздалось негромкое, уютное гудение. Савелий с жадностью набросился на пищевое "богатство", уплетая за обе щеки. Взглянув на него, Кешка с жалостью покачал головой: - Здорово ты сбледнул с лица! Так исхудал, что с трудом узнал... Смотрю: ты или не ты? И вдруг твой голос услышал... кого это ты так, по матушке, вспомнил? - Ты Митяя знаешь? - Баландера ШИЗО? Конечно... Не повезло пацану: измордовали его вчера шерстяные... И знаешь, странно мне это, они его обычно сами подогревают, с его помощью с трюмом связь держат, а тут... - За меня пацан пострадал... - Не понял? - Со мной во время базара засекли... Это же он меня предупредил, что Аршин... - Погоди! - Кешка стукнул себя по лбу. - Какой же я идиот! Как же я сразу не дотумкал? Я же за тебя и слышал! Так ты и есть Бешеный? Савелий пожал плечами. - И Аршину ты втер? Молодец! Такая сволочь!.. Ко мне тоже подкатывался... Постой, он же сегодня выходит! - Сегодня? Значит, уже вышел: днем забирали... - Савелий нахмурился. - Значит, сегодня... - задумчиво повторил он. - Эта падаль так не спустит: мстить будет... - Митяй и сказал, что в день выхода заявится. - Да?.. Здесь кровью пахнет... - Его кровью! - Савелий стукнул кулаком. - Это серьезнее, чем ты думаешь... - Кешка встал и нервно начал мерить свободное пространство комнаты. - Не штормуй! "Закон моря" забыл? - криво усмехнулся Савелий, несколько осоловевший от обильного угощения. - "Плыть даже с пробоиной во все днище!" Нет, не забыл, но здесь, к сожалению, не судно, не море... Тем более за то, что и ты можешь сотворить с ними, - раскрутка... У тебя сколько? - Срок?.. Девять... - Ну вот! Тебе нужна добавка? - Мне все равно! - жестко ответил Савелий. - Ты что, Говорок? Что с тобой? - Ничего! - Тебя словно подменили... Откуда в тебе это безразличие? Ты же всегда пер по бездорожью, да еще и против ветра! - Возбужденный, Кешка даже не заметил, как начал кричать. - Против ветра? Против ветра - себя обделаешь, - тихо проговорил Савелий и усмехнулся, но тут же в глазах появилась злость: - Не суетись! Все будет хоккей! Как говаривал наш боцман. - Ну... - Савелий поднялся, застегнул телогрейку, нахлобучил шапку. - А чифир? - Локалку закроют, проси потом старого... - Хорошо, держи краба! - Они пожали друг другу руки. - С локальщиком я договорюсь: будет выпускать и впускать в любое время... Не пропадай, заходи, когда сможешь... Савелий сжал кулак, хотел что-то сказать, по передумал - стукнул Кошку дружески в плечо и вышел... Когда он подошел к локалке, она была уже закрыта, но пожилой локальщик, обычно скандаливший с опоздавшими, многозначительно и с долей жалости взглянул на Савелия и молча отодвинул задвижку. Не обратив на него внимания, Савелий прошел мимо, прикрыл калитку и направился в жилую секцию. Его мысли были заняты странной реакцией Кешки Сахно. Они знали друг друга давно: познакомились едва ли не в первые дни прибытия Савелия на БМРТ, как назывался Большой морозильный рыболовный траулер, на который его устроил после долгой, унизительной ходьбы по кабинетам и инстанциям отец одного из погибших однополчан. На БМРТ Кешка работал коком, несмотря на то что прекрасно рисовал. Как-то он признался, что даже поступал в Суриковское училище, но не прошел по баллам. Все свободное время он отдавал своему увлечению и мечтал о какой-то картине. Веселый, открытый, смелый, он сразу понравился Савелию, и они часто проводили время вдвоем. В его смелости Савелий смог убедиться в одном иностранном порту, когда Кешка, не обращая внимания на превосходящие силы "противника", ринулся в драку и вовремя спас от разрушения не только увесистую табуретку, но и голову Савелия, в которую эта табуретка была направлена... И если он так разволновался, то дело, значит, действительно серьезное... За этими размышлениями и застала его сирена, возвещающая об отбое... - Прекратили хождения! Все по шконкам! Отбой! Автоматически включился ночник над входом: лампочка, покрытая красным лаком и заключенная в деревянный корпус со стеклянной крышкой с надписью: "ОТБОЙ". В тот момент, когда завхоз потушил общий свет, но еще не - включился ночник, Савелий прямо в одежде и сапогах юркнул под одеяло, и этого никто не заметил. Отлично! Теперь можно спокойно все обдумать: до обхода прапорщиков они вряд ли придут, скорее всего - после... Значит, час, а то и два придется ждать... Главное, не заснуть! Боялся ли он? Скорее всего, нет... От предстоящего ожидания Савелий почувствовал возбуждение и некоторое волнение, ему хотелось, чтобы скорее все началось... Было и еще одно чувство, которое напрасно решился задеть Аршин, дав задание разделаться с Митяем, - злость! Савелий понимал, что не сам Аршин учинил эту жестокую расправу: он сидел в это время в ШИЗО, но исходить это могло только от него... Подонки! Слабого пацаненка поленом по голове!.. Ну что ж, теперь он посмотрит кто кого! Интересно, чем и как они сегодня будут пытаться расправиться с ним самим?.. Чтобы скоротать время, Савелий начал вспоминать свое обучение в "спецназе". Тогда они еще не знали, что их готовят для посылки в Афганистан. Не знали, что многие не вернутся назад и сложат свои молодые головы на чужбине... Зачем? Почему? Ради кого и ради чего?.. Эти вопросы будут, вероятно, мучить всех, оставшихся в живых, всю жизнь... Смогут ли они ответить на эти вопросы так, чтобы не оставалось никаких сомнений? Вряд ли... До армии Савелий хватался то за одно, то за другое... Занимался борьбой самбо, боксом, акробатикой, плаванием, играл в ручной мяч. Подвижный, с хорошей координацией, он во всех этих видах спорта выполнил взрослые разряды, и каждый тренер предрекал ему отличное спортивное будущее, но всякий раз он спотыкался о дисциплину, а строптивый характер не позволял вовремя покаяться, попытаться измениться. Трудно сказать, чем бы окончилось его "совершенствование", если бы не призыв в армию... "Спецназ" Первые дни в роте "спецназа" были для него не из легких: в армии не любили строптивых и тех, кто выделяется. Но все попытки поставить своенравного новобранца на место наталкивались на такое яростное сопротивление с его стороны, что Савелия вскоре стали побаиваться даже "деды", конечно, не его силы: вдвоем-втроем его часто отделывали так, что по несколько дней Савелию приходилось вылеживаться в санчасти. Они боялись другого: Савелий никогда не прощал нанесенной обиды, и с каждым из обидчиков разделывался поодиночке, выжидая удобного момента... В конце концов его "признали" и оставили в покое. Именно в то время и пришел их обучать старый японец Магасаки по имени Укеру. Глядя на него, нельзя было подумать, что ему далеко за шестьдесят. Старик в совершенстве владел своим телом, а иногда, находясь в хорошем расположении, показывал один из самых трудных приемов не только для своих лет, но и для многих мастеров спорта: двойное сальто... Мало того, во время исполнения сальто Укеру Магасаки наносил двойные удары рукой-ногой. Этот прием носил красивое название - "маваши"... Именно тогда Савелий впервые соприкоснулся с этой удивительной борьбой. Точнее сказать, не борьбой, а с искусством индивидуального боя без оружия. Старый Укеру никогда не разминал свои мышцы, по крайней мере, этого никто никогда не видел. Мышцы, говорил он, всегда должны быть готовы к бою - враг не будет ждать твоей разминки!.. Как же он был прав! Позднее, в Афганистане, Савелий часто вспоминал добрым словом старого тренера, наставления которого не раз спасали ему жизнь... Частые столкновения с душманами, нападавшими всегда неожиданно, не позволяли расслабляться тем, кто в наряде. Старый японец очень много рассказывал о происхождении этого боевого искусства. Его истоки идут от древних времен Японии, когда еще только возрождалась мощь династии Микадо... Для охраны императора отбирались наиболее одаренные и физически развитые дети из приближенных семей. Эти дети, едва оторвавшись от материнской груди, воспитывались в особых условиях, обучались приемам борьбы, которые держались в секрете и передавались по наследству из поколения в поколение. Среди воспитанников проводились своеобразные экзамены в три круга: в шесть лет, в одиннадцать и в шестнадцать... Не прошедшие первые два круга не прекращали своих занятий, но они уже готовились для охраны знати более низкого ранга. И только те, что прошли все испытания, допускались к особе императора... Единственным их оружием были руки и ноги: враг не должен знать, кто из приближенных императора охраняет его. Должность телохранителя также передавалась по наследству, как - и искусство боевой борьбы. Нарушивший тайну искусства или специальный кодекс чести должен был навеки "уснуть": не сильным, но точным ударом по сонной артерии его "усыплял" глава рода... Старый Магасаки говорил, что современное каратэ лишь примитивно напоминает то, что могли выполнять воины охраны императора. Скорее всего, эти приемы раскрыты теми, кто не прошел все три круга испытаний: некоторых с позором изгоняли из школы, взяв клятву держать в тайне полученное умение и применять его только в одном случае - при явной угрозе жизни... Когда Савелий в числе отобранных ребят прибыл к месту обучения, их командир представил им Укеру Магасаки и серьезно сказал, что все те, кто прибыл, должны в совершенстве овладеть борьбой, которую будет преподавать "товарищ Магасаки"... Позднее ученики узнали печальную историю их наставника. Он оказался среди немногих, кто уцелел после взрыва американской атомной бомбы, хотя находился совсем недалеко от эпицентра... В то время Укеру, совсем еще молоденький парнишка, работал на свинцово-цинковом заводе. Возможно, именно Господин Случай и спас его жизнь: он заснул в толстом свинцовом контейнере, что и защитило его. Но сам он был уверен, что только его знание тайны древней борьбы помогло ему остаться в живых... Пораженный вероломством и жестокостью американцев, а более всего напуганный, что Страна восходящего солнца проклята богами. Укеру покинул Японию и вскоре оказался во Владивостоке. Новая страна, добросердечные люди настолько понравились, что он принял решение навсегда остаться "у эти сиватичные руски"... В память о своем городе Нагасаки он взял себе фамилию, изменив только первую букву... Вспоминая, Савелий ничего не упускал из поля зрения: он видел, как из соседнего прохода вышел их бригадир Смолин. Решил, видно, избавиться от лишней жидкости в организме... А может, караулит? Хотя нет, вряд ли... И снова окунулся в прошлое. Когда их группа пришла на первое занятие в спортивный зал, пол которого был покрыт толстой кошмой, Магасаки предложил каждому из них подпрыгнуть вверх. При этом он не делал никаких заметок, полагаясь только на свою память, которая, нужно заметить, никогда не подводила его. Когда все отпрыгались, Укеру попросил Савелия попрыгать три минуты на месте, держа руки в стороны. Савелий же днем раньше вывихнул руку в плече и через несколько прыжков опустил руки, но продолжал прыгать. Все вокруг ехидно посмеивались, а старый наставник, удовлетворенно крякнув, то же самое предложил проделать всем остальным курсантам. После чего выстроил их полукругом и сказал, выговаривая букву "в" как "б": - Би здесь бсе смеялся над этим мальчик, но проходит бремя, и никто из бас не может побеждать с него... Есть еще дбое, кто может рабняться, но им надо много бремя и труд: много-много, чем он... Его предсказания оказались точными: через несколько месяцев Савелию Говоркову не было равных не только в части, но и в округе... Яркий луч карманного фонаря снова прервал его воспоминания: обход! Луч фонаря вспыхнул в дверях секции. Начальниц войскового наряда и дежурный прапорщик прошли по секции между кроватями, освещая спящих обитателей барака. Убедившись, что все на местах и в отряде порядок, они вышли, вскоре свет фонарика промелькнул в окнах и исчез в темноте. Савелий лежал с открытыми глазами. Фонарь за окном, который раскачивал сильный ветер, то освещал, то погружал во тьму проход около кровати Говоркова. Чтобы проверить готовность своих мышц, Савелий несколько раз сжал пальцы в кулак и вдруг улыбнулся, вспомнив сержанта "спецназа", с которым их группа была заброшена под палящее солнце Казахстана, в условия, "приближенные к боевым". ...Нещадно палило яркое солнце. Вокруг - ни кустика. Казалось, что земля, изнывающая без воды, сморщилась, потрескалась... Четверо курсантов, стоя на линии круга диаметром четыре метра, не давали вырваться из него пятому. Раз за разом бросался он на них, но оказывался на сухой, пыльной земле. Со спокойной уверенностью наблюдал за этой схваткой сержант Малешко из-под желто-зеленой воинской шляпы, лениво поглядывая за стрелкой секундомера. Дал же Бог фамилию, противоположную тому, кто ее носил: под два метра ростом, мощный торс, округлые бицепсы выпирали настолько, что, казалось, вот-вот лопнет его гимнастерка. На квадратном лице сержанта застыла добродушная усмешка, словно он сам стеснялся своей мощи в силы. Как же они, курсанты, ненавидели его в то время. И как были благодарны потом там, за Речкой... - Минута на почивку! - объявил он, и все курсанты повалились на землю. Их мокрые, покрытые желтоватой пылью тела, обнаженные по пояс, лежали неподвижно, и лишь грудные клетки от частого дыхания вздымались чуть нервно. Савелий лежал на спине, бессильно разбросав руки. Он попытался облизнуть кровоточащие губы, но поморщился от боли: во рту было сухо, и шершавый язык только усилил кровотечение. - Время! Встать! - бесстрастно бросил сержант. И пока они медленно поднимались, стараясь растянуть на секунды свой отдых, сержант вытащил из-под планшета на земле алюминиевую фляжку в матерчатом чехле, нарочито не торопясь, отвинтил колпачок и, специально не отворачиваясь от курсантов, смакуя каждый глоток, начал пить. С завистью и злостью смотрели они на него, сжимая кулаки. - Курсант Клеман! Тебя, что ли, не касается? Встать! - скомандовал сержант, на миг оторвавшись от фляжки, из которой выплеснулась струйка воды, и жадные взгляды ребят провожали живительную влагу, текущую по мощному подбородку, по вздыбившейся груди сержанта и падающую на сухую землю, мгновенно высыхающую под беспощадными лучами светила... Завинтив, снова не торопясь, фляжку, Малешко вернул ее на место и тут псе скомандовал: - Курсант Клеман - у круг! Надо заметить, что это испытание, максимально приближенное к настоящему бою, требует от каждого участника полного внимания, стремительной реакции, умелого владения искусством рукопашной борьбы. Суть испытания заключалась в следующем: четверо занимают места по периметру круга, пятый, как говорилось, становится в центр. По сигналу сержанта курсант, стоящий в центре, за определенный промежуток времени должен вырваться из круга, а его соперники не должны допустить этого. Дозволительны все приемы и способы... Тот, по чьей вине упустят "центрового", должен занять его место, и все начинается сначала. Все действия оценивает сержант... Они только что проделали марш-бросок на пять километров и не успели восстановить силы, как им было приказано выполнять это задание. Курсант Клеман, плотный крепыш невысокого роста, по сигналу сержанта - "Схватка!" - бросился на высокого грузина, но туг же был сбит с ног ловким ударом в грудь. Моментально вскочив, Клеман попытался обмануть своих соперников, сделав выпад в одну сторону и сразу метнувшись в другую, но и здесь его постигла неудача: жестким двойным ударом мощный латыш бросил его в центр круга. Из носа потекла кровь, но Клеман, мазнув под носом рукой, не глядя выпрыгнул в сторону Савелия, нацеливая удар в грудь, но Савелий сделал резкий пируэт и точным ударом попал Клеману пяткой в живот, тот, жалобно вскрикнув, упал на землю, обхватив место удара руками. Скривившись от жалости, Савелий наклонился над ним, чтобы помочь, но тот неожиданно изо всех сил ударил его ногами в грудь, кувыркнулся через спину и - оказался за чертой круга... - Молодец, курсант Клеман! Уложивси! - Сержант брезгливо поморщился, щелкнул секундомером. - Курсант Говорков, колы такыв доверчив та жалостна - зараз у круг! Время - двойное! "Время двойное" означало то, что обычное время сокращено наполовину - как наказание для провинившегося, если не уложится, то испытание повторится... Чертыхнувшись, они, с трудом сдерживая злость, заняли свои места, а Савелий стал вырываться из круга... Раз, другой, третий, и всякий раз - неудача: силы были на исходе... Поднимаясь после очередного падения, Савелий перехватил взгляд своего приятеля, высокого грузина, незаметно подмигнувшего ему. Поняв его намек, Савелий выпрыгнул с поворотом в сторону грузина, и тот, как бы пытаясь перехватить его ноги, захватил только одну, и Савелий по инерции занесло за черту злополучного круга... Технически это было проделано настолько убедительно, что даже сержант удивленно развел руками... Однако, что-то почувствовав, он решил найти другую причину... Взглянув на курсантов, которые, не дожидаясь команды, в изнеможении повалились на раскаленную землю, жадно хватая раскрытыми ртами горячий воздух, он небрежно заметил: - Непогано! Но... в норму не вложилысь Три хвылины лышны. Още раз! К бою! - Ты что, сержант? - со злостью выкрикнул Савелий, вскочив с земли, угрожающе двинулся на Малешко. - Дай дышат, командыр! - К Савелию присоединился и грузин. Тяжело дыша, встали и латыш с приятелем: пошли рядом. И только Клеман, ехидно глядя им вслед, остался сидеть на земле. Хитро улыбаясь, сержант отрицательно качал головой, глядя на идущую к нему четверку курсантов. Поняв, что они и не думают останавливаться, Малешко неторопливо снял шляпу, аккуратно положил ее на планшет, опустил сверху секундомер и спокойно выпрямился. Вздохнул, словно жалея о чем-то. Когда же ребята оказались совсем рядом, он вдруг провел несколько молниеносных ударов руками и ногами, удивительных для такого с виду увальня. Четверка "непокорных" тут же оказалась на земле. Потирая ушибленные места, сконфуженно, но не без восхищения поглядывали парни на своего командира... И вдруг все, и сержант в том числе, громко расхохотались, снимая нервное напряжение. Не смеялся лишь курсант Клеман, стыдливо пряча глаза... Оборвав смех, сержант, словно ничего не случилось, спокойно взял секундомер, небрежно набросил на себя шляпу и повернулся к ним. - Вы - курсанты спецназу, и юшка з носу, но сделаю з вас настоящих бойцов! И не видстану до того... У круг, робяты! У круг! Ще одна схватка и марш-бросок на червонец... Савелий снова улыбнулся и стал энергичнее разминать мышцы. Вокруг все спали, и тишина нарушалась лишь поскрипыванием кроватей, если кто-либо поворачивался на другой бок, да мощным храпом молодого парня, обрывавшимся ненадолго после привычного "оглаживания" соседским валенком... Скрипнула входная дверь, и Савелий мгновенно повернулся - они? Что-то он нервничает, нужно успокоиться: если человек нервничает, то он, еще не начав боя, уже наполовину проигрывает - так учил их старый японец Укеру Магасаки... Нужно думать о чем-нибудь постороннем, например о Кешке... Какие грехи привели его сюда, в зону? Проворовался? В это не верится... Может, по халатности? Хотя он всегда отличался осторожностью и был очень скрупулезен даже в мелочах... Трудно гадать, если не видел столько времени человека... Но главное, необходимо держать глаза все время открытыми, чтобы четко видеть в полумраке секции... Еще повезло, что краевая лампочка ночника дает мягкий свет в бараке. Что еще? Так, лишний раз запомнить расположение "мебели" в бараке: во время схватки будет не до того. Конечно, будь свободного места больше, было бы лучше, но... Савелий улыбнулся: пользуйся тем, что имеешь... Опять он "накачивает" себя! Разве больше не о чем думать?.. Хотя бы Афганистан... Афганистан Этот день он не забудет до самой смерти. Он будет его помнить всегда потому, что именно в тот день он потерял самого близкого человека, своего друга. Того, с кем делился последним куском еще в "спецназе"... В тот день, после выполнения сложного задания, был тяжело ранен Васо: во время отхода ему оторвало по локоть руку и осколком гранаты задело живот... Им нужно было быстрее добраться до подходящей площадки в горах, чтобы принять вертолет. Спешить следовало и потому, что Васо как можно скорее нужен был доктор. Савелий тащил его на спине, и при каждом шаге из груди раненого вырывался тяжелый хрип. Первым шел сержант Варламов - угрюмый скуластый парень лет двадцати пяти. Его лоб, задевая бровь, пересекал красноватый неровный шрам, придававший лицу несколько удивленное выражение. Держа автомат наготове, сержант внимательно вглядывался вперед. За ним шел Савелий с раненым, потока двое совсем молодых новобранцев, их гимнастерки выглядели новыми по сравнению с пропотевшими и выгоревшими остальных членов группы. Эти двое тащили рюкзаки и автоматы Савелия и грузина. Замыкал группу невысокий, но плечистый казах Шалимов. Своими узкими карими глазами он успевал зыркать не только по сторонам, но и видеть, что творится за его спиной. - Потерпи, Васо ! Потерпи, дорогой! Немного осталось: скоро до места доберемся!.. - задыхаясь, успокаивал Савелий своего друга. - Духи! - неожиданно выкрикнул казах и тут же пустил длинную очередь в сторону душманов. Варламов и молодые солдаты мгновенно спрятались за скалистые выступы, а Савелий, щадя раненого от резких дерганий, начал осторожно спускать его по спине. - Сейчас, браток, сейчас я те... - Выстрелы душманов заглушили его слова, словно смертельные осы зажужжали вокруг, вгрызаясь в каменную породу, вырывая износ куски. Однако две пули наткнулись и на живое: одна ударилась в спину Васо, другая размозжила его голову... Смерть настигла мгновенно. - Василий - тихо окликнул Савелий, осторожно опуская тело на гладкую поверхность скалы, не обращая внимания на взвизгивающие вокруг него пули. - Васо! - позвал он громче. И вдруг, осознав невосполнимость случившегося, зарычал в безнадежной тоске: - Ва-а-а-со-о!.. - Их трое, командыр! - громко доложил Шалимов, не прекращая огня. - Молодец, Шалимов! - отозвался Варламов. Затем, прикрываясь за выступами скалы, подскочил к Савелию, притронулся к его плечу и тихо проговорил: - Что тут поделаешь, Савва?.. Нету у нас времени горевать... Потом... Через двадцать минут вертушки будут. Эти могут помешать... Слышишь... - Что? Эти?! - рассвирепел. Савелий и бросил молодому солдату: - Акимов - автомат! На миг перестав стрелять, парень подхватил автомат Савелия и бросил ему. - Второй! Автомат Васо также оказался у Савелия, ловко им подхваченный. - Пойду я, командир?! - полуспрашивая, проговорил Савелий. - Возьми Шалимова... - предложил Варламов, понимая, что сейчас никакая сила не удержит Говоркова. - Нет, не надо: одному сподручнее... Да и плакать некому будет. - Савелий зло ухмыльнулся, ласково погладил единственную руку убитого друга, подмигнул сержанту и быстро скрылся за скалой... - Ребятки, не давайте духам поднимать головы! крикнул Варламов и открыл огонь. Выбирая самые удобные скалистые выступы, Савелий резко перебегал от одного к другому, все ближе подбираясь к тому месту, откуда стреляли душманы. Вскоре он услышал гортанную речь. Он слился со скалой, переводя дыхание, осторожно выглянул: "духов" было не трое, как говорил Шалимов, а четверо и последний внимательно следил за дорогой, когда его приятели огрызались редкими очередями по группе Варламова. "Значит, вы кого-то ждете? - усмехнулся ехидно Савелий. - Сейчас! Сейчас вы у меня дождетесь, суки!" Он внимательно осмотрел свои автоматы, прикинул расстояние до противника и решил подойти к нему ближе, чтоб бить наверняка, чтоб ни один не ушел... До укрытия душманов оставалось метров десять, но они все еще ее замечали его. Неожиданно нога Савелия соскользнула, и предательский камешек глухо, но Савелию показалось громко, застучал по камням. Мгновенно оценив, что сейчас четыре автоматных ствола ударят по нему, Савелий выскочил из укрытия и, во весь голос страшно ругаясь, начал поливать "духов" из автоматов. Он шел прямо, во весь рост, не пригибаясь, и стрелял, стрелял, стрелял, выкрикивая в безумной ярости: "Это вам за Васо! За Васо!.. Вот вам!.. За Васо-о-о!.." Сзади подбежали Варламов и Шалимов. Варламов обхватил Говоркова за плечи: - Все, Савва! Слышишь, все! Они уже трупы! Слышишь, трупы! Страшное, безумное выражение на лице Савелия постепенно стерлось, он увидел перед собой испуганное лицо сержанта. Взглянув в сторону душманов, Савелий нахмурился и вдруг резко оттолкнул Варламова, который стукнулся спиной о скалу. - Ты что, озверел? Бешеный! - закричал он на Савелия. - Они же мертвы все! - Трое! - не слушая его, кричал Савелий и бежал к тому месту, где лежал четвертый, следивший за дорогой. - Четвертый?! Куда делся четвертый? - Осмотревшись, Савелий заметил узкий лаз в скале. - Вот! Подбежали сержант с Варламовым, а казах дал длинную очередь в темноту лаза. - Бесполезно, - заметил огорченный Варламов. - там же изгибы всякие... наверняка... - Бесполезно? - обозлился Савелий. - Ну уж нет! - Сняв с пояса гранату, дернул за чеку. - Ложись! - крикнул он и со всей силы бросил гранату в зева пещеры. Раздался глухой взрыв, вздрогнула земля под ними, и наружу вылетели камни, осколки и пыль... - Готов: вряд ли успел далеко уйти! - заметил Варламов и вытащил из планшета карту. - Это надо же, ребята: площадка-то наша! - радостно воскликнул он. - Вот-вот вертушки придут... Надо Васо сюда принести, - тихо добавил он и направился в сторону молодых солдат, оставленных для наблюдения. - Подожди, сержант, я сам! - остановил его Савелий и вдруг не выдержал, застонал от жалости и непоправимой потери друга... - Машина! Командыр, машина! - прокричал глазастый Шалимов, следящий за дорогой. - Остановить! - нахмурился сержант. Выстрелив в воздух, Шалимов начал спускаться к дороге, но малолитражка прибавила скорость и вскоре могла скрыться за поворотом. Быстро сменив рожок в автомате, Савелий прицелился и дал короткую очередь. Вильнув в сторону пропасти, машина резко повернула в сторону горы, въехала метров на пять вверх по пологому склону и медленно сползла назад, на дорогу. Мотор заглох. - Говорков, за мной! Шалимов - за дорогой! - приказал Варламов и устремился к серой малолитражке. Осторожно, держа оружие наготове, они подошли с двух сторон к автомобилю. Водитель-афганец, лет тридцати, был мертв. Рядом с ним сидела молодая афганка, она была ранена в плечо. На заднем сиденье - пожилой афганец. Из-под чалмы глядели злые глаза. Варламов постучал прикладом по крыше машины и жестом приказал им выйти. Молодая женщина медленно вылезла наружу и, с ненавистью поглядывая на Савелия, подняла вверх левую руку, правая висела плетью вдоль плеча. Нехотя вылез и пожилой афганец, придерживая пиджак из тонкой белой ткани левой рукой: видно, его тоже задело. Пряча глаза, он облокотился о машину плечом и тоже поднял одну руку. - Посмотри машину! - бросил сержант, не выпуская пленников из поля зрения. Говорков открыл крышку багажника увидел несколько рюкзаков и мешков, набитых различными консервами и хлебом, солью и крупами. Внутри салона ничего не обнаружил. За поясом убитого заметил револьвер, но не стал его трогать. В бардачке нашел толстый бумажник, набитый долларами. Бросив, его назад, повернулся к Варламову. - Они, сержант, везли тем продовольствие и деньги... Варламов достал рацию: - Клумба! Клумба! Я Тюльпан! Я Тюльпан! Прием! - Тюльпан! Тюльпан! Клумба на связи! Прием! - Повстречал родственников: отправил с почетом... Коробушка навстречу опоздала... Один из троих опоздавших уснул, двое - неважно себя чувствуют... Прием! - Свидетелей не оставлять!.. - раздался недовольный голос по рации. - Как поняли? Прием! - Хорошо! Действуем! Вертушки на подходе! До встречи!.. Отбой! Сунув рацию в рюкзак, Варламов немного помолчал, переглянулся с Савелием, потом посмотрел на злобно поглядывающую афганку, на хмурого старика и крикнул им, показывая на машину: - Туда, быстро! Молодая афганка упрямо покачала головой а неожиданно начала плевать в его сторону, выкрикивая что-то на афгани. - В машину... твою мать! - зарычал Варламов, дергая затвор автомата. Старик зло усмехнулся и молча полез спиной на заднее сиденье. Глядя на него, примолкла и женщина, тоже полезла в машину. Сержант Варламов медленно поднял автомат, не глядя в их сторону, но Савелий неожиданно выпрыгнул и ударил ногой по стволу очередь пробарабанила по скале, выбивая из нее яркие искры. - Пусть едут! - закричал Савелий с искаженным от злости лицом. - Ты что, не слышал приказа? - Пусть едут! - снова прокричал Савелий. - Хорошо, Савва, хорошо! - Варламов согласно похлопал его по плечу. - Иди к Васо, дружан, я только документы заберу у них... В этот момент Савелий резко толкнул сержанта в сторону, сам кувыркнулся в другую и в полете выстрелил по машине... Чуть выждав и не услышав никакого шума, они встали и осторожно подошли к машине. - А ты говоришь... - устало прошептал сержант, вытирая пот и кровь с ободранного о дорогу лба. - Падаль! - Савелий пнул по небольшому десантному автомату, выпавшему из рук старика-афганца. - Хотел нам в спину... - пересохшими губами выдавил он. Его очередь прошила старику грудь и прошлась по спине женщины. - Помоги! - бросил Варламов, упираясь руками в багажник машины. Савелий ухватился за переднюю дверь одной рукой, а другой стал выворачивать руль, направляя машину в пропасть. Скользнув с обрыва, она, подпрыгивая на скалистых выступах, теряя по пути колеса, рухнула в ущелье... Внизу раздался взрыв... - Видно, не только консервы там были... - покачал головой Савелий. Разбор - Эх, сюда бы несколько баночек... - прошептал он. У двери послышался шум, и Савелий вновь повернулся к выходу: "Они! Наконец-то!.. Жаль, что свободного места маловато... Встать сразу или подождать, когда подойдут?" Решил ждать: какой-никакой, а элемент неожиданности для них будет, что тоже на руку... Это действительно были "они". Немного, постояв у входа, верно, для того, чтобы глаза свыклись с полутьмой, они направились прямо к проходу Савелия: значит, кто-то рассказал о том, где он спит. Из-под руки Савелий хорошо видел фигуры пришедших. "Раз, два, три... Четверо! - отметил он. - Хорошо, что не больше!" Четыре месяца Бутырки и рвотный суп "из рыбьих глаз" ослабили его организм: удары, конечно, будут не те. Следовало рассчитывать только на реакцию и бить только по важным, жизненно важным точкам... Савелий несколько раз быстро напряг и расслабил мышцы, проверяя их готовность... Нет, их все-таки пятеро!.. Но пятый остался при выходе, на стреме... Четверка двигалась медленно, осторожно шагая на носках, стараясь не привлекать внимания. Впереди шел квадратный мужик, за ним Аршин. Оба держали руки в карманах. "Ножи? Кастеты? С них и нужно начинать, в первую очередь выключать их..." - мысль Савелия работала быстро. С некоторым удовлетворением он отметил, что среди пришедших отсутствуют те, кто был с Аршином в бане, значит, пошла наука на пользу! Едва непрошеные "гости" остановились у его прохода, Савелий откинул одеяло и быстро вскочил на ноги. Он оказался прав: внезапность настолько ошеломила их, что они растерялись, остолбенели, а это позволило Савелию взять инициативу в свои руки. - А я уж заждался! - презрительно хмыкнул он. - Аршин, кто расправился с Митяем? - серьезно, не повышая голоса, спросил Савелий. Он говорил настолько уверенно и спокойно, что можно было подумать - не он находится в окружении противника, а наоборот. - Не выдавай меня, Аршин, боюсь! - куражась, противно захныкал квадратный мужик с приплюснутым носом, который пересекал небольшой шрам. И сам рассмеялся своей шутке. Подхватить его смех никто не успел: Савелий резко выбросил правую ногу вверх - влево, нанося удар носком сапога чуть ниже виска "шутника", и сразу, не останавливаясь, выпрыгнул вверх с поворотом на сто восемьдесят градусов, ударив Аршина пяткой левой ноги в живот. Третьего, здоровячка с переломанными ушами, вероятно бывшего борца, вырубил коронным своим ударом: наотмашь, ребром ладони в шею... Отточенность и профессионализм позволяли ему не следить за теми, кому уже "уделил внимание", сосредоточиваясь на следующем противнике. Четвертый после сильного удара локтем в шейный позвонок, ткнувшись лицом в спинку кровати, медленно сполз на пол... Оправившись от удара. Аршин выхватил из кармана нож, раздался характерный металлический щелчок, и в руке блеснуло тонкое лезвие. Замахнуться он не успел. Услышав за спиной чуть заметный шорох, Савелий нанес бандиту страшный удар ногой в челюсть. Прозвучал громкий хруст, и Аршин, взвизгнув от боли, как куль осел на пол... Схватка продолжалась считанные секунды. Тяжело дыша, Савелий осмотрел "поле боя". Тишина в бараке нарушалась только приглушенными стонами пострадавших. Некоторые зеки проснулись от шума схватки и со страхом поглядывали из-под дрожащих ресниц, делая вид, что спят. Неожиданно раздался какой-то шум со стороны входа. - Атас! Менты! - крикнул сверху Кривой. - Ложись! Савелий тяжело вздохнул, опустился медленно на кровать и обхватил голову руками. Шаги замерли у его прохода. - Говорок! - услышал он голос Кешки. Кешка сел рядом и положил ему руку на плечо. - Извини, братишка, я, кажется, опоздал... Что они с тобой сделали?.. - начал он, но тут же осекся, рассмотрев лежащих на полу, и присвистнул от удивления. - А мы тебя спасать пришли... Король Савелий оторвал руки от лица и огляделся: рядом стоял плотный мужчина лет шестидесяти с короткими, почти седыми волосами, держа в руке черную пушистую шапку. Темные глаза и нос с горбинкой выдавали в нем уроженца Кавказа. Милюстиновая телогрейка была расстегнута, словно специально показывая, что подшита белым мехом. На шее - яркий мохеровый шарф, из карманов телогрейки торчали кожаные перчатки с загнутыми краями белоснежного меха, хромовые сапоги, начищенные до зеркального блеска, были явно индивидуального пошива. Вокруг него сгрудились пять здоровяков, похожих на портовых грузчиков или, спортсменов-тяжеловесов. - Сам, сам... - Глядя на Аршина, он брезгливо сплюнул. - Схлопотал? - Король, я... - сплевывая кровь, что-то шепелявил Аршин. - Молчи уж: ты уже сказал свое! - коротко бросил Король и кивнул своим "телохранителям". - Помогите... Стоят, смотрят! Цирк, что ли?! Подчиняясь приказу, здоровяки суетливо стали поднимать пострадавших с пола. - Валите отсюда, зализывайте раны! - усмехнулся Король и, больше не обращая на них внимания, долгим взглядом посмотрев на Савелия, сел напротив. Лежащий там зек моментально сдвинулся на край, освобождая ему место. - Знакомься, дружан, это - Король! - несколько неуверенно проговорил Кешка, стараясь оборвать странную паузу. Король продолжал смотреть прямо в глаза Савелию. Савелий спокойно, без страха и злобы выдержал этот взгляд. - Пошли... - тихо проговорил Король и поднялся с кровати. - Зачем, Король? - испуганно прошептал Кешка, моментально побледнев. - Сиди... - бросил тот и пошел к выходу, не оглядываясь. Савелий успокаивающе похлопал Кешку по плечу и пошел за Королем, приглядывая за "телохранителями", следующими сзади. Проснувшиеся поднимали головы и смотрели им вслед только тогда, когда видели спину последнего. Когда они вышли в коридор. Король бросил своей крепкой команде: ... Здесь ждать! - И направился к умывалке отряда. Там Король остановился посередине комнаты - в метре от Савелия, с тревогой поглядывающего на него. Вдруг Король чуть быстрее, чем нужно, выдернул руку из кармана, не отрывая глаз от Савелия, и... протянул ему пачку "Мальборо". Не шелохнувшись, Савелий процедил сквозь зубы: - Не курю... - Правильно, вредно... - рассудительно отозвался Король. - Врачи говорят, - Он прикурил от изящной зажигалки и пустил дым кольцами. - Да ты расслабься: я ж не Аршин... Надо будет, ночью... - он выразительно проводит рукой по горлу, - и готово! - Не удивлюсь, - ухмыльнулся Савелий. - Духи тоже так делали... - Афганец... знаю. - Король нахмурился, сделал паузу, затем, улыбаясь одними губами, продолжил: - А ты ничего, землячок, в порядке... с характером... - снова помолчал немного. - Девять лет много... - Неожиданно, словно специально отвлекаясь от главной темы, оглядев Савелия, перевел разговор: - Чего таким босяком протопал? На этапе такого вряд ли могли раздеть... - Взяли неожиданно... - скупо отозвался Савелий. - Та-а-к... - протянул Король, продолжая пускать кольца дыма. Было ощущение, что ему хочется что-то сказать, но он то ли не решается, то ли тянет время. - Вот что, Бешеный, мне лично до фени, чего и сколько ты остался должен Воланду, я плевать на него хотел... Но это я, а ты... - Он поморщился. - Мой тебе совет: сдерни на другую командировку! А еще лучше - засухарись, чтоб не узнали, на дно уйди... Месяца три-четыре у тебя есть: больше меня здесь вряд ли держать будут... Боятся менты, что корни пущу... Идиоты! Как я устал от них... Вот так-то, Бешеный!.. - Он дружески похлопал Савелия по плечу, тихо добавил: - А говорили мы с тобой... допустим, о работе в фирме "Феникс"... Шучу... - усмехнулся он. - ...Об Афганистане... короче, помалкивай! Вот так... - Нахлобучив шапку, ссутулившись, он медленно вышел из умывалки... Когда Савелий возвращался к своей кровати, то чувствовал на себе удивленные я недоуменные взгляды: верно, никто не думал, что он так просто вернется после разговора с Королем... Кешка сидел на его кровати, обеспокоено поглядывая на дверь. - Угрожал? - спросил он с тревогой. Савелий не ответил. - Извини, Говорок, не мог тебе сказать сразу, - прошептал он, - ксивота на тебя с воли пришла... О чем, не знаю! Знаю одно: приказ - убрать тебя... Когда Король тебя позвал, я думал, все... Даже поклялся отомстить за тебя... - Кешка разжал руку, и Савелий увидел торчащий из рукава огромный тесак. - Силен, бродяга... - чуть заметно усмехнулся Савелий. - Послушай, может, я чего-то не понимаю, но объясни мне: чего его так слушаются? Ведь в чем душа только держится - пальцем ткни, дышать перестанет, - пожал он плечами. Кешка опасливо оглянулся по сторонам и тихо сказал: - Пошли лучше, выйдем из секции: слишком много локаторов порасставили... Они пришли в ту же комнату, где Савелий был с Королем. - Вот ты думаешь, что здесь уважают только силу? Так? Нет, дружан... Если говорить серьезно, то вор в законе самая сильная фигура в уголовном мире... довольно часто не только судьбы, но и жизни человеческие зависят от, него... - Это что же, вроде Крестного отца, что ли? - усмехнулся Савелий. - Там же мафия! - Зря ты смеешься, именно от них, воров в законе, и пошла организация в семейства, в кланы... Во всяком случае, если во главе стоит и не вор в законе, то обязательно связывается, и очень плотно, с ним, а то и с ними... Конечно, по воровской традиции вор в законе должен быть совершенно незапятнанным в своей жизни... По их же законам... Да-да, не удивляйся, у этих людей существует своеобразный кодекс, и звание вора утверждается на общей сходке. - Ты что, бывал там? - Ну, ты сказанул тоже! Кто же меня туда пустят? Краем уха слышал... Система - почище масонской... во всяком случае, не хуже... Кстати, Короля уважают и побаиваются не только в уголовном мире, но и среди погон... Месяца два, по приходе, его в зону не спускали, начались беспорядки, нарушения, чуть не бунт... Подумали и решили выпустить, сразу все в норму вошло... Тогда перестали и причину искать, чтобы засадить снова, поняли, что больше пользы, когда он в зоне. - Что за причина? Не понял? - Очень просто: захотят кого упрятать или рожа твоя не понравится, найдут за что упрятать!.. Хотя и искать не будут, прапор какой напишет рапортуй все - угорел на пятнашку, а две-три подряд, и ПКТ месяцев на шесть... Так-то... - Так это же беззаконие?! - воскликнул Савелий. - Чему ты удивляешься? Ты лучше покажи мне, где у нас есть справедливость? Беззаконие... - Он со злостью тряхнул головой, встал со скамьи и начал нервно ходить перед Савелием. - Ты помнишь второго помощника капитана? - Касымова? Конечно, помню! Неплохой мужик... - Неплохой? - со злостью воскликнул Кешка, хотел что-то сказать, но махнул рукой. - Прав тот, у кого больше прав!.. Ты думаешь, что менты не знали о сегодняшней заварухе? Еще как знали... Здесь многие дорожку к кумовьям протопали за пачуху чая... - Знали и не вмешались? Что-то не верится... - нахмурился Савелий. - Да потому и не вмешалась, что знали и о том, что здесь Король замешан... - Странно, выходит, вор в законе как бы на руку местам? - Чудак ты, Говорок, это называется военный нейтралитет... Им выгодно чужими руками жар загребать... Выгодно, чтобы зеки между собой перегрызлись... Это как рыбку ловить в мутной воде... А Король справедлив! Знаешь, сколько он, мужиков отмазал? А наряды? Не дает мужиков в обиду! - с пафосом произнес Кешка и вдруг добавил: - Хитрый он.. - Тут же спохватившись, сам себя перебил: - А здорово ты их разделал! Я слышал, конечно, ребята на судне говорили, как ты их обучал, но чтобы так... - Да ерунда все это... Ладно, идем спать, а то мне завтра пахать... - И то... - Кешка поморщился. - Я-то могу поваляться... Ладно, держи краба и заходи ко мне: локальщик уже в курсе, будет выпускать тебя... Размышления о Короле Савелию долго не спалось: какие-то странные и непонятные ощущения охватили его. Вновь и вновь мысли возвращались к происшедшему. Нет, ему совершенно не было жаль тех, кого, вероятно, покалечил: с волками жить - по-волчьи выть! До жути было неприятно, словно пришлось прикоснуться к чему-то грязному и мерзкому. Господи! Неужели ему всю жизнь предназначено сталкиваться, с подобной пакостью? Эх, люди! Люди? Разве это люди? Оказаться бы на каком-нибудь необитаемом острове, чтобы никого рядом! Никого! Один!.. Красота!.. Да Робинзон просто идиот! Чего ему не хватало? Чему завидовал? К чему стремился? К людям?.. Людям.. Эти люди могут предать, подтолкнуть к пропасти, даже уничтожить, вместо того чтобы протянуть руку помощи и спасти! Жди, как же... Зачем он ушел тогда с моря?.. Море! Что может быть прекраснее?! Прикрыв глаза, Савелий тут же увидел его, ощутил солоноватый привкус морского воздуха, скользкую палубу траулера, которая, словно живая, готова а любой момент опрокинуть тебя, сбить с ног в штормовую погоду. А с чем можно сравнить чувство, появлявшееся, когда после долгих дней неудачного лова неожиданно вытаскиваешь из воды полный трал морского серебра: живого, трепещущего от возмущения, что вырвано из привычной морской стихии? Какое счастье испытываешь всякий раз, какую тревогу и волнение ощущаешь, когда приближается день возвращения к родным берегам, к порту приписки судна!.. А все-таки интересная фигура этот Король! Вор в законе!.. Не прост, ох, не прост! Что позволяет ему объединять окружающих его людей и руководить ими? Старый, дряхлый, а поди же ты? Сильная натура, уверенный в себе человек... Привыкший повелевать... За версту ощущаешь в нем силу духа! А в местах лишения свободы как нигде нужна поддержка, доброе слово... А он, видно, хороший психолог: на одного рыкнуть, другого погладить, с третьим посоветоваться... Стоп! Совсем забыл в суете: он же четко сказал о Воланде! Значит, действительно они связаны! ОНИ и сюда добрались... Значит, боятся чего-то... Но чего? Чего?.. Че... Постепенно усталость сморила Савелия, и он забылся тревожным, неспокойным сном... Будни в зоне На следующее утро Савелий не слышал ни сигнала подъема, ни того, как отряд ходил на завтрак, спал крепким сном. Те, кто был свидетелем ночного инцидента, реагировали по-разному, заметив, что Савелий не встал "по подъему", нарушив тем самым режим содержания, - одни злорадно поглядывали, ожидая возмездия за нарушение, другие завидовали ему, уверенные, что это он демонстрирует "независимость", третьи просто боялись разбудить, хотя и жалели его... - Жулики! Выходим на проверку! Быстро! - приказал завхоз и начал прохаживаться по проходу, поторапливая замешкавшихся. Неожиданно увидев спящего Савелия, крикнул: - Тебя что, подъем не касается? - Не кричи! - буркнул Савелий, проснувшись, затем откинул одеяло и начал спокойно и не торопясь одеваться. - Тебе не кажется, что ты развел слишком бурную деятельность, а? - разозлился завхоз. Все вокруг притихли, внимательно ожидая, чем кончится стычка между строптивым новичком и завхозом, которого многие побаивались: от него зависела жизнь в отряде. Он мог "отмазать" у начальника отряда провинившегося от наказания, а мог, наоборот, "устроить" наказание, если кого-то невзлюбил. Короче говоря, с ним старались не портить отношений. - И что дальше? - ухмыльнулся Савелий, продолжая одеваться. - Смотри: тебе жить... - многозначительно произнес завхоз и снова закричал: - Чего уставились? Быстро выходим! - Потом повернулся к Савелию и негромко, но чтобы слышали окружающие, бросил с ехидной усмешкой: - До отбоя переберешься на третий ярус! Ясно? Вот так... - Он пошел к выходу. Савелий хотел что-то возразить, но покачал головой и промолчал: вот и реакция на ночные события... Интересно! Завхоз спит у себя в каптерке, а ему уже все известно! Разведка... Но Савелий удивился другому: блатные получили отпор, а "сука" вдруг недовольна... Есть о чем подумать... Когда он едва не последним выходил из секции на проверку, к нему подошел завхоз. - Говорков, на вахту! - крикнул он, словно Савелий находился в конце секции, а не в двух шагах от него. - Зачем? - Там узнаешь! - многозначительно ухмыльнулся тот... Постучав в дверь комнаты дежурного помощника начальника колонии и услышав "Войди!", Савелий переступил ее порог, прикрыл дверь и невозмутимо доложил - капитану Зелинскому: - Осужденный Говорков! Вызывали?.. Завхоз сказал... - Вот ручка, бумага... садись, пиши! - После ночного дежурства глаза у капитана были красные и воспаленные. - Что писать? - искренне удивился Савелий.. - Объяснительную... - Какую? - Что ты ваньку валяешь? - Зелинский устало хлопнул по столу. - Что произошло сегодня ночью? - А что произошло сегодня ночью? - невозмутимо спросил Говорков. Поведение заключенного вывело капитана из себя, и он зло начал: - Та-а-ак... Значит, ничего? Ты спокойно отработал, пришел, лег спать и спал до самого подъема, не просыпаясь? - Так... - И никто к тебе не приходил? Никто не хотел свести с тобой счеты? - Никто... - И ты так спал, что не заметил целой группы осужденных? И Аршин, то есть Бирюков, сам упал с крылечка и сломал себе челюсть?.. А вместе с ним упали еще трое, сломав ребра и получив тяжелые сотрясения мозгов?! Так, что ли? - Но я-то при чем? На мне-то нет ничего подобного: ни ушибов, ни синяков... Могу раздеться... - А это мысль! - воскликнул капитан, уверенный, что сейчас-то он и сможет изобличить лгуна. - Раздевайся! Савелий, пожав плечами, начал оголяться. Раздевшись по пояс и спустив брюки, спросил: - Трусы снимать? - Повернись! - приказал Зелинский, внимательно оглядывая его тело. Заметив страшный шрам на спине, нахмурился. - Откуда шрам? - На спине, что ли? - не спеша одеваясь, равнодушно спросил Савелий. - Это по пьяни, в драке одной... - Сила есть - ума не надо! - А что, битие определяет сознание! - Да ты, гляжу, философ! - Это ваша философия, не моя... - Наша? - Ну, тех, кто в погонах! Прав тот, у того больше прав, а не тот, кто прав! Не ваша ли это мысль? - нервно застегивая телогрейку, бросил Савелий. - Не все так думают... - тихо заметил Зелинский. - Бросьте! Не все думают, да все поступают. - Вот что, философ, до прихода режима посидишь в ШИЗО! Это, кстати, в твоих же интересах... - И все-то вы за меня знаете: что лучше, что хуже. Зелинский пристально посмотрел на него и крикнул: - Федор Федорович! В комнату заглянул пожилой прапорщик. - У нас четырнадцатая свободна? - Там же Игумнов! - Игумнов? Не освободился еще? - поморщился капитан, но вдруг, хитро улыбнувшись, предложил: - А что, даже интересно! Вот к нему и посади... К этому рецидивисту... В ШИЗО с "рецидивистом" В четырнадцатой камере Савелий уже сидел, когда их этапом доставили в зону. Тогда он был в наручниках и в камере был жуткий холод. Сейчас в окно вставили стекло, и в ней было сравнительно тепло. В самом углу у трубы отопления сидел маленький старичок. На вид ему было за семьдесят. Сморщенное, похожее на моченое яблоко лицо напоминало старушечье. Совершенно беззубый рот был плотно закрыт, и подбородок почти касался носа. Глаза у него слезились то ли от старости, то ли болели. - Привет, отец! - проговорил Савелий. - Ага... Курить фто е? - прошамкал тот. - Не курю, отец... - Фудо, шовшем фудо... - тяжело вздохнул старик. - Это правда, что ты рецидивист? - спросил Савелий, присаживаясь рядом. - Шишнадцатый раж шижу... - согласно кивнул дед. - Шорох ходов вже... - Сколько же тебе лет? - Жа шипадешат... мышлю... - Он еще больше наморщил лоб, вспоминая что-то. - В шорок третям пощадили, так и гуляю... - В сорок, третьем? За что же тебя? Ведь и пятнадцати, верно, не было? - удивился Савелий. - Так жа Шталина, милай, жа его родимого... Двачать пять и дали... - Как же ты умудрился-то за него в тюрьму сесть? Или родители были в чем замешаны? - Не-е-е... Родителев не было: широта я... На монштрачии неш ображ Шталина и уронил в гряжь: меня и забрали... - А потом что же, разбойничать начал или воровать? - Нет, милай... Какой с мени ражбойник аль вор?.. Жа пашпорт папку, жа него, милай, шижу, шижу... - Ты хочешь сказать, что пятнадцать раз сидишь за нарушение паспортного режима? - догадался вдруг ошарашенный Савелий. - Почему хочу, шкажал уж... - А в ШИЗО за что попал? - Так шрок у меня кончатша шереж два дня, а куды мне итить? Нет никого - ни родных, ни ближних... Напишал я в Кремль, Горбашову, чтоб разрешил, значит, оштатьша ждешь, в жоне, жима же, куды мне... А начальство и прознало, што мимо них пишмо отправил на волю, вот и жашадали... - Правда, что ли? - Эй, шинок, шинок - покачал он маленькой головой и с грустью отвернулся к теплой трубе... Савелий снял с себя куртку спецовки и прикрыл ею иссохшее тело старика. - Шпашибо, шинок... - благодарно прошепелявил тот, купаясь в неожиданный подарок. - Как думаешь, дождусь ответа из Кремля? Савелий лег на голые доски и прикрыл глаза... Поспать, однако, не пришлось: вскоре его отвели к начальнику режимной части - розовощекому капитану. - От кого решил в ШИЗО спрятаться? - хмуро глядя на него, спросил он Савелия. - И не собирался! - буркнул Говорков. - Сам не знаю, за что в трюм опустили... - Так уж и не знаешь? - Капитан хитро посмотрел ему в глаза, но, не дождавшись ответа, сказал: - Ладно, иди на работу, нечего прохлаждаться... Коль припечет - сам прибежишь... У Кешки Потянулись медленные и однообразные дни. Окружающие, поняв, что Савелий не склонен допускать кого-либо в свою душу, оставили его в покое, предоставив возможность "вариться в собственном соку". Именно это ему и было нужно, об этом они мечтал: остаться одному со своими переживаниями, со своими мыслями... Однако в зоне были и те, кто не хотел мириться с его независимостью и при любом удобном случае старался "ткнуть мордой в грязь", "поставить в стойло"... Нет, это были не блатные: Король выполнил свое обещание, и никто из них не задевал Савелия. Как ни странно, его независимость не нравилась другому "лагерю" - к нему относился завхоз, который не упускал ни одной возможности, чтобы не состряпать на Савелия докладную, не послать его на внеочередные хозработы как нарушителя режима содержания. Бесстрастная реакция Савелия еще больше озлобляла самолюбивого завхоза. Другим человеком этого "лагеря" был заместитель командира роты капитан Зелинский, для него Савелий стал объектом "усиленного внимания", и при каждом удобном случае он проявлял особую "заботу". Правда, одно событие несколько улучшило положение Говоркова в зоне, несколько смягчило завхоза. Как-то незадолго до утреннего подъема Савелия разбудил завхоз и шепотом предложил зайти к нему. Его заискивающий тон настолько, удивил Савелия, что он быстро оделся и пошел в каптерку. Завхоз молча протянул ему увесистый сверток и, увидев недоумение на лице Савелия, многозначительно проговорил: - От кого, надеюсь, понятно?.. Савелий пожал плечами и развернул сверток: новый костюм черного цвета, спецовка вольного покроя с двойными швами, шапка с натуральным мехом, шерстяной шарф и белые вязаные перчатки... С этого дня он с удивлением обнаружил, что относиться к нему стали более уважительно. Любой коллектив, в том числе и людей, лишенных свободы, представляет собой точную копию общества в целом. Только в местах лишения свободы все пороки более обнажены, более изощрены. Сильный - значит, правый. Хорошо одет - значит, имеет возможности и т.д., а такого больше уважают или завидуют ему... Однако ничто не изменило Савелия, он продолжал держаться особняком не только в жилой зоне, но и на работе. Хотя на работе уединиться труднее: приходится разговаривать в силу "служебной необходимости". У Савелия все легко получалось, и к нему часто обращались за помощью то бригадир, то мастер, зависящий, как и все, от выполнения плана. Заметив его безотказность, мастер чуть подобрел к своему тезке и старался по возможности поощрять его: то в приказе, то дополнительным отовариванием в магазине зоны. Конечно, он был весьма скуден: не самые лучшие рыбные консервы да каменные пряники, но и это выручало в трудную минуту... Чтобы ни о чем не думать, Савелий полностью окунулся в работу, прихватывая и вторую, а то и третью смены. Труднее было, когда наступали праздники. В эти "свободные" дни ничего не отвлекало, и начиналось самокопание, на Савелия накатывало такое, что в пору волком выть или биться головой об стенку... К счастью для Савелия, таких дней выпадало не очень много. Поначалу Савелий избегал общения со своим бывшим сослуживцем Кешкой Сахно. Почему-то Кешка вызывал в нем раздражение, бередил душу, напоминая о счастливом и радостном прошлом, заставлявшем сжиматься сердце. Но шли дни, и Савелию неожиданно захотелось удариться в эти воспоминания. Он стал чаще появляться в "мастерской", как претенциозно называл Кешка свою комнатушку. Надо заметить, что толком поговорить им почти никогда не удавалось: каждый раз кто-нибудь да мешал - то завхоз зайдет что-то надписать, то комендант зоны с заданием начертить или расписать какой-либо "уголок" обязательств, сатиры или санитарии и гигиены, а то из администрации кто пожалует для проверки, "шмона", обычно "визиты" заканчивались просьбой переплести книги или журналы... - Что делать? - говорил в таких случаях Кешка. - Хочешь жить - умей вертеться. Сейчас-то еще ничего... Вначале трудно было: то режимник заскочит, то кум нагрянет, то из роты, то из батальона, и каждому дай... Сколько красок, кистей, сколько книг зашмонали. Увидит детектив: "Дай почитать!" Попробуй, не дай! Раз дал, два, а возвращать, так нет, потерял, говорит... Э-э, думаю, шалишь! Хватит! Хрен вы больше что возьмете... - Так и сказал? - ухмыльнулся Савелий. - Что ж я, дурак, что ли? Я поумнее придумал... - Он хитро прищурился. - Пару раз столкнул их лбами, сразу зауважали! - Как это? - Очень даже просто! Пришел как-то режим... Ну, этот, Цитрамон. Кличку эту дали острословы за его пагубную страсть к зеленому змию. Причем пьет он все, что горит и имеет градус или с ног сшибает, по его выражению. И, естественно, после принятия какой-нибудь гадости утром от него несет всякими парами, и голова трещит, как пустой орех, для поправления которой он и ныряет перед проверкой в санчасть, глотает обычную свою дозу цитрамона: пять таблеток. Так вот, повадился он ко мне и тащил все, что можно было загнать на опохмелку. А тут как-то кум дал мне переплести Агату Кристи... - - А Цитрамон увел ее, и ты "не стал молчать об этом"? - догадался Савелий и фыркнул: - Представляю их душевный разговорчик! - Таким образом, еще кое-кого так наказал... С тех пор и зауважали... Да и с левыми работами приставать перестали... По крайней мере, бесплатно... Хозяин мне - сделай то-то и то-то, а я ему - не успею, такой-то приказал сделать ему... Тот на дыбы: "Посылай всех ко мне, кто мешает исполнять мои поручения!" С тех пор только по его записке теперь работаю, если мне не выгодно или не хочется делать кому-нибудь... Правда, стараюсь не очень борзеть: вмиг скушают... А ты что такой смурной? Устал, что ли? - С Зелинским цапанулся... - буркнул Савелий. - Опять? Чего он к тебе привязался: мужик вроде неплохой... Что на этот раз? - Неплохой! Самая настоящая мразь! - вспылил Савелий. - Снимаемся вчера с промзоны, кричит: "Осужденный Говорков, почему пуговица верхняя не застегнута?" - Он что, на съеме вчера был? - озабоченно спросил Кешка. - Ну и что? - Что-что! Ларек, вот что! - Второй раз ларьком хлопает! Да ладно, не бери в голову: видно, под руку попался! - Ага, под руку! А в прошлые разы тоже под руку? Когда же они оставят меня в покое? - Ты, Савелий, главное - держись: нервы береги - может, они того и добиваются, чтобы срок нам продлить! Не поддавайся! - Пойду я! - Савелий встал, раздраженный, непримиримый. Кешка хотел остановить, но понял, что приятелю лучше сейчас побыть одному, пожал ему руку и добродушно улыбнулся: - Ты заходи почаще... Встреча с Аршином От перенапряжения или просквозило в цеху, но Савелий почувствовал сильную головную боль, и все тело ломало, как при гриппе. Помучившись несколько дней, он решил наведаться в санчасть. В небольшом коридоре санчасти народу было много: три скамейки, стоящие в предбаннике, занимали в основном и кто не мог стоять, - загипсованные ноги, ранения в живот, некоторые с перевязанной головой. Савелий пристроился за парнем с рукой в гипсе. От температуры он настолько ослабел, что стоял с огромным трудом, на бледном лице проступили бисеринки мелкого пота. Дверь в коридор санчасти приоткрылась, и на пороге показался молодой упитанный зек в белом халате, санитар санчасти. - Кто к врачу? - важно произнес он. - Я на перевязку... - заявил парень с перевязанной рукой, чуть посторонившись, пропустил Савелия вперед. - Записан? - подозрительно спросил санитар. - Нет! У меня температура... Грипп, думаю... - Ну и что?! Грипп у него! Записаться нужно было, не примет, не положено! - Он безразлично отвернулся от Савелия. - Кто записан к врачу? - Ты, мразь... - тяжело дыша, тихо выдохнул Савелий. - Я тебя сейчас запишу, сука! - Он шагнул к нему. - Ты что, земляк? Я же ничего... Это же не я... - залепетал санитар и тут же посторонился. - Заходи, Бешеный, может, примет... - Взглянув на бирку, суетливо спросил: - Говорков? В кабинете терапевта стояла медицинская кушетка, рядом с ней - похожая на торшер, с мощной подставкой, сильная электролампа с рефлектором, соллюкс, используемая здесь не только для светолечения, но и для вспомогательного освещения больного. За столом восседал бледный круглолицый врач, с интересом листавший "Советский экран". Сквозь тщательно отутюженный зеками белоснежный халат просвечивали погоны капитана. Чуть выждав, когда тот соизволит оторваться от чтива, Савелий не выдержал и зло бросил: - У меня температура! - Ну и что? - едва взглянув на него, безразлично проговорил доктор и буркнул, вновь углубляясь в журнал. - Записан? - У меня температура! - почти выкрикнул Савелий. - Санитар, принеси карточку... - Врач продолжил свое чтение. - Вот, гражданин капитан. - Санитар положил перед ним карту Савелия. - Подойди! - проговорил врач, взял его руку и, сделав вид, что считает пульс, тут же добавил: - Ничего страшного - не высокая... выживешь. - Он ехидно посмотрел на Савелия и приоткрыл окошечко в стене, соединявшее кабинет врача с процедурным кабинетом. - Танечка, дай ему три таблетки кальция и две аспирину... За ночь пройдет - и на работу! Следующий! Савелий наклонился и посмотрел на него в упор, потом повернулся и пошел прочь. - Не понял? - наморщился капитан. - Осужденный! - Где вас таких только делают? - не останавливаясь, пробормотал Савелий. - Осужденный!.. Говорков, таблетки возьми! - крикнул вдогонку капитан. - Да засунь ты их себе... - бросил Савелий хлопнул дверью. Напяливая в предбаннике верхнюю одежду, Савелий уже не сдерживался и поносил капитана от души: - Костолом паршивый!.. Коновал в погонах!.. Расселась, падла, и картинки смотрит!.. В Афгане бы тебя повстречать, суку! При выходе из санчасти его догнал санитар: - Говорков!.. Бешеный, погоди! - Да пошел ты! - обрезал Савелий. - Да погоди.. вот - Он сунул Савелию пачку таблеток. - Температурные, от гриппа... У меня в заначке были... Бери-бери... - Он тут же ушел, прикрыв за собой дверь. Глядя ему вслед, Савелий немного постоял, потом повернулся и столкнулся нос к носу с Аршином... Он явно шел к врачу. Жалкий, с перекосившимся лицом. Казалось, что его длинный рост укоротился. Увидев Говоркова, он вздрогнул, вжал голову в плечи и стал еще ниже сообразив, что опасность не грозит и Савелий не собирается бить его, Аршин, шамкая, как старик, - то ли челюсть неправильно срослась, то ли из-за отсутствия передних зубов, - прищурясь, процедил: - Благодари Короля, а то бы давно ногами вперед вынесли... - При чем здесь Король? Это же не он, а я тебя вразумил, - тяжело дыша, отрезал Савелий. - На дурака косишь, что ли? Если бы не он, то... И тут Савелий понял, что стоящего перед ним злобного, опустившегося до животного состояния человека, у которого инстинкт преобладает над разумом, уже ничего не сможет исправить. Этот человек признает только силу. В нем великолепно уживаются два противоположных начала: рабское и хозяйское. А что преобладает, зависит не от его разума, а от сиюминутной ситуации. Покачав головой, Савелий, приблизившись к нему, почти шепотом произнес: - У меня свои законы: один раз - предупреждаю, второй - учу, третий - убью! Последнее слово он произнес настолько просто и обыденно, что именно поэтому оно и прозвучало жутко и страшно. Аршин невольно попятился от него, словно сейчас именно тот, третий раз... "Быт" жилой зоны Жизнь брала свое, и Говорков вроде бы даже начал привыкать к однообразной лагерной жизни: работа, иногда небольшой отдых за книгой, телевизором, потом сон, и так каждый день... Но иногда происходило что-то такое, чего он более всего боялся: по капельке набиралась, искала выхода, но не находила какая-то сила. Как-то на фабрике отключилась электроэнергия, произошла авария на подстанции, и всех работающие загнали в жилую зону по баракам (жилая зона имела автономную электростанцию - не очень мощный движок, которого хватало на освещение периметра зоны и жилых помещений). Провалявшись пару часов на кровати (завхоз все-таки изменился к нему и снова перевел на нижнее место), Савелий попытался читать, но мысли жужжали, роились, словно пчелы, хотелось выплеснуть их кому-нибудь, но идти к Кешке не хотелось, а другого человека не было... В отличие от Савелия свободные от работки довольные этим обстоятельством заключенные занимались кто чем: зашивали, штопали свою одежду, писали письма, варили чифир... В проходе напротив Савелия двое играли в шахматы. Играли молча, сосредоточенно. Из-за того, что в секции тусовались почти все живущие, было сравнительно тепло, и один из партнеров, обнажившись по пояс, сверкал многочисленными наколками на туберкулезном теле. У напарника позиция была явно лучше, достаточно было взглянуть на его довольную скуластую физиономию. Вокруг играющих столпились несколько любопытных и молчаливо, без комментариев, следили за игрой. Комментировать в местах лишения свободы очень опасно, тем более когда играют "под интерес": есть реальная опасность пострадать, и не только физически... Проигравший может потребовать от подсказавшего оплатить свой проигрыш... Сначала игра шла нормально, без эксцессов, но, проиграв одну за другой две партии удачливому сопернику, тот, что с наколками, все больше нервничал, и в какой-то момент ему показалось, что один из зрителей, приятель его соперника и такой же молодой, как он, подает знаки. - Слышь, свали отсюда, земляк! - угрюмо бросил он ему. - Я что, мешаю тебе? Я же сижу молча, не подсказываю, - попытался спокойно пояснить тот. - Не подсказываешь? А чего рожи корчишь? Маяки даешь? Сказал - свали, значит, свали! - Ты еще укажи, где мне стоять можно, а где нельзя! - усмехнулся парень. - Ты чего, кобыла, пасть разеваешь? - разъяренно вскочил с места тот, что с наколками. - Что ты, Сиплый, запретного хапнул, что ли, - улыбнулся спокойно парень, - или спал плохо? - Запретного сейчас ты хапнешь! - Сиплый неожиданно выбросил правую руку в лицо парню, потом еще раз и еще. Коротко вскрикнув, тот попытался прикрыться от него, обхватив руками лицо, на котором появилась кровь. Но Сиплый, озверевший от проигрышей, бил в незащищенные места. Однако настырный парень терпеливо выдерживал его удары и не собирался отступать. Выбрав момент, он ухватился руками за кровать третьего яруса и обеими ногами ударил Сиплого в грудь... Тот опрокинулся на кровать, сбив на пол шахматную доску, но сразу вскочил и схватил табуретку... Взревел с отборным матом и взметнул над головой табуреткой, случайно задев кровать Савелия. До этого момента он лежал спокойно, безразлично наблюдая за стычкой, но едва она коснулась его, внятно бросил, чуть приподнявшись на локте: - А ну, хорош!.. Распылились тут... Надо друг другу морды поразбивать - валите на улицу... - с угрозой проговорил он. - Или мне встать, - успокоить? Сиплый хотел было что-то возразить, но, перехватив жесткий взгляд Савелия, нехотя опустил табуретку на место и начал восстанавливать партию, словно ничего не произошло, но все-таки процедил парню: - Проиграю - платить будешь ты! - Посмотрим!.. - отозвался тот, стирая платком кровь с лица. Любопытные, с интересом наблюдавшие за дракой, разошлись и продолжили прерванные занятия... - Привет, дружок! - услышал Савелий голос Кешки. - Киснешь? - Да так... Чего еще делать? - Хочешь, чифирнем? - Где достал? - С крытки подогнали! - усмехнулся тот. - На свиданке был, а сегодня Зелинский дежурил... Удалось вынести... И чего ты с ним не ладишь? Он явно неравнодушен к тебе! - Точно, неравнодушен, так любит, что скушать готов!.. - А он, между прочим, тоже афганец! - Не пойдет афганец сюда работать! - зло проговорил Савелий. - Не может он быть афганцем!.. - Не скажи, Говорок! Разные бывают обстоятельства, поверь... Я на свиданке случайно услышал... - А к тебе кто приезжал, жена? - Жена? - Кешка нахмурился. - Нет, мать... Маманя... Всяких вкусностей навезла: жалко, что только двое суток... - Он начал вытаскивать из карманов шоколадные конфеты, кусок сервелата, открытую банку икры, лимон, три головки чеснока и три пирожка. - С вареньем и с мясом... Сама пекла... - Я уж и забыл вкус всех этих продуктов... - радостно воскликнул Савелий, потирая руки. - Попируем сейчас... Как тебе удалось все это пронести... - Я ж говорил... Ну не суетись: это все тебе! Я нахавался там по макушку... Не думай, себе тоже оставил... - А может, составишь компанию? - Нет, а чифирну с удовольствием... На свиданке какой чифир: с одной стороны - завались, а с другой - не с кем, пару раз чифирнул, и никакого удовольствия... - Вообще-то пора завязывать с ним, мотор посадить можно... - Твой мотор? - усмехнулся Кешка. - Да твоего мотора на троих хватит... Или пошаливает? - Да нет пока, но все-таки... - Короче, Склифосовский, не выдумывай! В этот момент от играющих в шахматы вновь послышался шум: Сиплый, как видно, снова проигрывал и решил выместить злобу на парне, с которым уже схватывался. - Ну все, кобыла, я тебя предупреждал! - заревел он, вскочил с кровати, опрокидывая табурет с шахматной партией, вцепился в парня. На этот раз парень не стал ожидать его ударов, а сам неожиданно пнул Сиплого в пах коленом. Согнувшись пополам, тот упал на пол и начал кататься, подвывая то ли от боли, то ли от злости. Его приятели, сидевшие в разных углах барака, мгновенно подскочили к парню и сбили его с ног. - Что, снова вам неймется? - недовольно рыкнул на них Савелий. Зыркнув на него, те подхватили молодого парня под руки и потащили к выходу. Сиплый быстро вскочил с полу и бросился вслед за ними. - Ты что, Савелий? - нахмурился Кешка. - Надоели они все! - выдохнул он. - Днями и ночами не вылезал бы с кромки... Покалечат парня-то... - сказал он неожиданно, но каким-то безразлично бесцветным голосом. - Да плюнь ты на него: видно, давно нарывался сам... Так что, будем чифирить или варить не хочешь?.. - Как это не хочу?.. Конечно, хочу! - Савелий вытащил из тумбочки пол-литровую банку, достал из потайного места кипятильник и пошел в умывалку, где стояли розетки. Неожиданно ему навстречу оттуда повалили зеки. - Что, свет вырубили? - спросил он одного.. - Да нет, Бешен... - замялся тот. - Но ты лучше не ходи туда... - Что? - нахмурился Савелий, однако того уже и след простыл. Савелий пожал плечами и двинулся вперед. Не дойдя до дверей умывалки, он услышал шум и приглушенные стоны и сразу догадался, что там происходит разборка с тем молодым парнем но то, что ему довелось увидеть, даже близко не приближалось к его догадкам... Трое приятелей Сиплого крепко держали молодого парня, лицо которого было залито кровью, а Сиплый, видно, совершенно потерял контроль над собой: остервенело бил его ногами и кулаками куда ни попадя. Парень потерял сознание и обмяк в руках державших. - Может, хватит с него, Сиплый? - неуверенно проговорил один из державших - здоровенный бугай лет тридцатое добродушным лицом. - Что, жалко подлюку стало? - зло бросил Сиплый. - А Малыша тебе Не жалко, которого он уряднику сдал? Не жалко, что он теперь в шестиместке парится? - Было заметно, что Сиплый сам себя заводит. - Нет! Этот козел должен стать петушком! Пусть кукарекает, а не стучит! Он подал знак державшим парня приятелям, и те быстро повернули безвольное тело парня задом к Сиплому, который тут же сорвал с него брюки. - А вы сомневались! - довольно рассмеялся Сиплый. - Смотрите, какая попочка! - Он похлопал по розовым ягодицам, затем нежно погладил их, плотоядно улыбаясь. Его руки стали нервно подрагивать, глаза налились страстным возбуждением. - Ух ты, мой петушочек... Сейчас в твою попочку войдет твой дружочек... - Он уже тяжело дышал: было видно, что сейчас его хоть убей, но он не откажется от задуманного. - Сейчас, сейчас загоню тебе кожаный шприц под кожу... Будет немного больно - он у меня с шарами, - но ты терпи... Он расстегнул брюки и вытащил наружу свой член, который был уже в состоянии боевой готовности. Достаточно больших размеров, он был очень уродлив: весь покрыт буграми от шаров, с наколкой "везде пролезу". Сиплый наклонился, плюнул парню в задницу, затем раздвинул ягодицы и с силой вогнал в него свой член. Парень дернулся, закричал от боли, приходя в сознание. - Что ты делаешь, сволочь?! Сука позорная!.. Ты же не жилец больше на этом свете!.. - Он начал извиваться всем телом, пытаясь вырваться, но держали его крепко. На пол потекла кровь. - Чо вы смотрите? - взревел вдруг Сиплый. - Чижик, сунь ему в рот! Может, ему понравится... - Он заржал, довольный своей шуткой, продолжая качать, словно поршнем, своим членом. Чижик, державший парня за плечи, возбужденный происходящим, быстро обнажил свой член, обхватил парня руками за уши и сунул ему в рот. Тот попытался сжать челюсти, но тут получил такие удары по бокам и голове, что моментально обмяк и уже ничего не соображал... - А что, ты прав, Сиплый, очень профессионально чмокает, - осклабился Чижик, входя во все больший экстаз... Неожиданно заметил стоящего у входа Савелия, который то ли оцепенел от происходящего, то ли ему было настолько безразлично, что он просто ожидал, когда закончится этот бардак и ему можно будет спокойно сварить чифир... - А, Бешеный! - хрипло выдавил Чижик - очень хоо-рошо... - громко добавил он, дернулся пару раз и брезгливо кивнул на парня. - Может, и ты ему навалишь на зуб? А, Бешеный? Савелий хмуро взглянул на него, потом на Сиплого, выкрикивающего в экстазе: - Хорошо, бля, буду, хорошо!.. А-а-а... Обхватив за бедра парня так, что ободрал кожу ногтями. Сиплый с силой вогнал член до конца... Парень вновь застонал. Сиплый выдернул из него обмякшую плоть, обтер о рубашку парня его кровь, заправил в брюки и бросил тому, кто предлагал остановить избиение: - Ну что, теперь твоя очередь, Кучерявый! А может, действительно ты, Бешеный? А? - Я свой член не на помойке нашел! - хмуро обрезал Савелий, подошел к полке, поставил банку с водой и воткнул кипятильник. - Мне что-то тоже расхотелось... - неуверенно протянул Кучерявый, и они выпустили парня из рук. Он кулем свалился на плиточный пол и не шевелился. - Слушай, Сиплый, ты случайно своей балдой не проткнул печень? - разгоготался неожиданно Чижик. - Вишь, не шевелится... - Ага, я.. - ухмыльнулся Сиплый. - А может, и ты через горло легкие задел... Ладно, пошли отсюда: мужикам чифир варить надо. Когда Савелий засыпал чай в кипящую банку, парень очнулся, огляделся вокруг, заметил Савелия, и в его глазах была такая ненависть, что Савелий подумал. "Это добром не кончится..." Парень медленно встал с пола, натянул брюки и, пошатываясь, словно пьяный, вышел из умывалки... Когда Савелий принес чифир, Кешка разглядывал какой-то журнал. - Тебя только за смертью посылать! - полусердито сказал он. - Там этого молодого опустили... - неожиданно для себя ответил Савелий. - Ну и что? Брось ты, сами разберутся... Все тебя спросить хочу: за что тебя окрестили? - Быть беде... - не выйдя еще из своих мыслей, сказал Савелий взглянул на Кешку. - Слушай, дружан, за что тебя окрестили? Все забываю спросить. Кешка заливисто заржал на всю секцию. - Ну, Ты даешь, Савка! - Он стер улыбку, внимательно посмотрел на Савелия, понял, что тот действительно не слышал его вопроса, махнул рукой. - Ладно... Помнишь, я тебе говорил за второго помощника? Неплохой человек... - Кешка криво усмехнулся, - этот "неплохой" человек заколебал меня сноси простотой!.. Повадился ко мне, котяра, сначала ужиком: "Не можешь ли ты, Кешенька, дать мне косточек для моего песика?" Жалко, что ли? Раз дал, другой... "У меня праздник завтра, а в магазин не поспеваю, не дашь ли чего-нибудь вкусненького..." Вот падаль! И пошло, и поехало, начал приходить как к себе на кухню: то одно возьмет, то другое... А тут тралим, тралим, и все впустую. Скоро возвращаться, а плана нет... Да еще шторм... - Он тяжело вздохнул. - Сам не знаю, как умудрился поскользнуться... Перелом... Слава, богу, закрытый, - он снова улыбнулся. - Поскользнулся, упал, закрытый перелом. Очнулся - гипс... Меня - в кровать, а температура под сорок, врач в панику... - Это Данилыч-то в панику? - Списался Данилыч - инфаркт... А новый только из института, зеленый совсем: гангрена, кричит, начинается, резать надо... Я, естественно, ни в какую! Меня в ближайший порт, на самолет и в Москву... Оказалось воспаление легких... Совпало так... Отлежался три месяца, вставать начал на костылях и в порт, ребят встречать... Смотрю, что-то не так: косятся, цедят сквозь зубы... Короче, эта мразь, когда я его от кухни отшил, пригрозив, что доложу капитану, решил воспользоваться моим несчастьем... Рапорт, ревизия, небольшая недостача, собрание, и главным обличителем был, как ты думаешь, кто? - Неужели Касымов? - Ага, он самый, "неплохой" человека Тут-то я не сдержался: весь костыль об него обломал... Двести шестая, часть вторая, три года... Жаль, что костыль легким оказался... А жена? Жена бросила меня... Сразу после суда... Ладно, банкуй!.. Хочешь, еще кого позови. - Кривой, - крикнул Савелий, - иди хапни с нами индюхи!.. Когда они уже заканчивали чифирять, в спальную вошел завхоз, поманил пальцем Лариску и что-то сказал ему. Тот радостно улыбнулся, подскочил к ярусу, где лежал молодой парень, опущенный в умывалке, подхватил его постель и перенес в "девичий" угол на свободную кровать. И вновь Савелий подумал, что это происшествие так просто не кончится... И на этот раз его интуиция не подвела: наутро Сиплого нашли мертвым в своей постели, а Чижик еще дышал, и его быстро отправили в больничку, где он спокойно и тихо умер через несколько часов... Их обоих проткнул насквозь заточенным электродом обиженный паренек и под самое утро пошел на вахту сдаваться... Его с зоны убрали, провели следствие, на которое вызывали и Савелия: кто-то доложил, что он был во время насилия в умывалке, однако паренек заявил, что его там не было, а Савелий молчал и ничего не подписывал и не говорил... И от него постепенно отстали: нужно было делать план, и за него вступился мастер, а потом и начальник цеха... Снова Зелинский Хоть и долгая зима в этих местах, но и она начала сдавать свои позиции: в воздухе запахло весной, нет-нет да и зажурчат под ярким солнцем ручьи, весело переговариваясь на языке природы. То здесь, то там заслышится звонкая капель. Все больше освобождались от снега асфальтовые дорожки между жилыми бараками. Гораздо теплее стало и в жилых секциях, многие даже ходили в майках. В один из таких дней Савелий решил не оставаться на вторую смену и немного отдохнуть. Сходил на ужин, прилег перед фильмом на кровать, но сон так сморил его, что Савелий даже не услышал крика дневального: - Атас! Менты! Не разбудила его и начавшаяся суета в бараке. Одни прятали то, что считали опасным оставлять для глаз администрации, другие соскакивали с кроватей и быстро поправляли их. Третьи, кто поблатнее, "не суетились", продолжая нахально лежать в одежде на кроватях. В дверях появился капитан Зелинский, с ним двое солдат. Появление замкомроты Зелинского, не "кума" или "режимника" говорило о том, что этот "шмон" не "по наколке", то есть не по доносу, а "нормальный", по графику... Двигаясь по проходу, проверяющие быстро подходили к тумбочке, переворачивали в ней все, что можно и нельзя, прощупывали одеяло, подушку, матрац и шли дальше. В огромный полиэтиленовый, мешок складывали запрещенные с их точки зрения, вещи, самодельные кипятильники, снова появлявшиеся у зеков едва ли не сразу же после окончания "шмона". "Дело ментов шмонать, а дело зеков прятать так, чтобы не нашли", - говорили заключенные. Отбирались фломастеры, тушь, чтобы никто не "накалывался". Можно подумать, что это могло кого-то остановить: зеки выдумывали всевозможные приспособления и смеси при желании сделать "наколку" - даже "автоматы для наколки" из механических бритв, а как заменитель туши использовали жженую резину, разведенную в обыкновенной воде. Спортивные тапочки и костюмы, чай, всевозможные полоски железа, используемые для нарезания хлеба, - все конфисковывалось, но тщательнее всего "шмонщики" искали деньги... Капитан Зелинский, не обращая внимания на заключенных, лежавших на кроватях в одежде, остановился перед спящим Савелием и крикнул: - Осужденный Говорков, почему спите в одежде? Но Савелий его не слышал. - Кому спишь?.. - грубо ругнулся солдат-азербайджанец и затряс кровать. На этот раз Савелий открыл глаза и поглядел на капитана ничего не соображающим взглядом. - Встать! - взвизгнул тот, пораженный его наглостью. - Чего орешь? - бросил Савелий, протирая глаза. - Что? - Капитан схватил его за руку, намереваясь поднять с кровати, но не смог даже ее разогнуть. - Руки! - тихо процедил Савелий и настолько недвусмысленно посмотрел на него, что тот выпустил его руку и даже сделал шаг назад. Савелий спокойно встал, сунул шапку в рукав телогрейки, положил ее под подушку, выпрямился, и в упор посмотрел на Зелинского. - Ты что? Ты что буравишь? - наконец опомнился тот. - Да я тебя сгною... Да я... в ШИЗО... Не реагируя на его вспышку, Савелий наклонился, сунул сапоги за тумбочку, надел тапочки, затем повернулся к капитану: - Чего уставился? Веди... Молчавшие и внимательно наблюдавшие за происходящим зеки не выдержали, кто-то прыснул, чем вконец вывел из себя капитана. - Руки назад! Пшел на вахту!.. - приказал он. В комнате дежурного помощника начальника колонии Зелинский написал рапорт, пухленький майор, дежуривший в этот день, быстро прочитал его, покачал головой: - В какую камеру пойдешь? - Все равно. - Все равно! - передразнил майор. - Вот брошу тебя сейчас к "девкам", будет тебе "все равно"! - Другую хату придется поганить! - угрюмо заявил Савелий. - Как пробки повылетают оттуда... - Ишь какой смелый! - усмехнулся Зелинский. - А ты его, Игнатьевич, в третью... - А что, это мысль! - Довольный майор пометил в постановлении и повернулся к пожилому прапорщику. - Ты пообедал, Федор Федорович? - Перекусил малость... - Отведи-ка его... в третью! - К блатным? - вздохнул тот. - К блатным! - подхватил раздраженный Зелинский. - Может, они уму-разуму научат! - Руки назад! - тихо приказал прапорщик Савелию и укоризненно посмотрел на Зелинского. - Пошли!.. В ШИЗО с блатными В здании ШИЗО была небольшая каморка без окон, где прапорщик заставил Савелия раздеться до трусов, внимательно прощупал его одежду. Ничего не обнаружив, кивнул на носки и, когда Савелий вывернул их, с удивлением поморщился: - Неужели ничего не затарил? Савелий пожал плечами, переступая босыми ногами на цементном полу. - Одевайся! - вздохнул прапорщик. - Может, не пойдешь туда? Подхватив штаны, Савелий натягивал их, повернувшись к прапорщику спиной, на которой старый служака увидел огнестрельное ранение. Покачав головой, снова спросил: - Говорю, может, не пойдешь в третью? Блатные там... - По мне, хоть забубенные! - буркнул Савелий, продолжая одеваться. - Да я... не к тому... - смутился неожиданно Федор Федорович. - Старый стал: мне покой нужен... - Покой? - переспросил Савелий. - Покой и мне нужен! - неожиданно он обозлился. - А ты, хотел бы покоя, в садовники пошел, а не вертухаем! - А в этом ты прав, сынок, - тихо с грустью сказал прапорщик и повторил, вздохнув: конечно же, прав... Но не серчай на меня: не я же тебя сюда звал, небось сам пришел! - Сам? - нервно хохотнул Савелий. - Если бы! Этапом привезли. - Это-то понятно, что этапом, но за дело же! - Он пожал плечами. - Сидеть-то много? - Девять... - Девять годков?.. Накуролесил, видать... - Эх, отец... - совсем по-детски обиженно начал было Савелий, но продолжать не захотел, огорченно махнул рукой и сунул ноги в тапочки. - Ты... вот что: шумни, ежели что... я тут буду... - Федор Федорович суетливо начал смотреть по сторонам, нашел на столе какой-то газетный сверточек и протянул Савелию. - Возьми-возьми, отшмонал надысь... Савелий машинально зажал сверточек в руке и пошел за прапорщиком. Они остановились перед дверью с цифрой 3. Прапорщик потянул дверь на себя, и та, лязгнув металлическими запорами, распахнулась, выдохнув тяжелое зловоние. - Федор Федорыч, здесь и так дышать нечем, впритык лежим! - прошепелявил парень лет тридцати пяти с уникальной наколкой: огромный паук обхватил мохнатыми лапами всю его лысину, на спине этого чудища - свастика. - Поместитесь как-нибудь... - недовольно пробурчал прапорщик и посторонился, впуская в камеру Савелия. Затем внимательно посмотрел на него, обвел взглядом ее обитателей, вздохнул и вышел, захлопнув за собой дверь. Камера была чуть больше той, где Савелий дважды побывал. Справа от входа - цементное возвышение на метр, с дырой посередине (нехитрый туалет, прозванный зеками "дальняк", дыра закрывалась своеобразным кляпом - изобретение самих обитателей, - сооруженным из полиэтиленового пакета, набитого различным тряпьем, другая "мебель" отсутствовала. На отполированном телами проштрафившихся зеков деревянном полу головами к отопительной трубе лежали семь человек, достаточно плотно друг к другу. В изголовье каждого тапочки, служившие вместо подушки. Савелий молча осмотрелся, подыскивая, где можно прилечь. - Ба-ба-ба! Ты погляди, кто к нам пожаловал?! - куражась, воскликнул лысый с пауком, брызнув золотом верхней челюсти и черными пустотами нижней. - Мужичка к нам кинули... на перевоспитание... Взглянув на него исподлобья, Савелий промолчал. - И что ты такой молчаливый? Или тебе в падло говорить с нами? - Блатной поднялся и подошел ближе к Савелию. Все со снисходительной улыбкой наблюдали, ожидая представления. - Чего молчишь? Уставился, как бык, и молчит! - Чувствовалось, что тот сам себя "разогревает". - Может, раздумываешь, как лучше на параше устроиться? Могу помочь... "Спать на параше" означало на тюремном жаргоне самое сильное унижение, которому обычно подвергались изгои тюремного "братства": педерасты, опустившиеся или "опущенные" и слабые духом люди, вольно или невольно допускавшие над собой произвол сокамерников. Услыхав последние слова парня с пауком, Савелий недолго думая резким ударом сбил его с ног на лежащих зеков. - Да я тебя... - в ярости закричал тот, но закончить свою сокровенную мысль не успел: неожиданно получил кулаком по лысине. Удар нанес мужчина лет пятидесяти, лежащий в левом углу, лицо которого Савелию показалось чем-то знакомым. - Ты чо, падла, на прапоров пашешь? Если есть что к пацану, в зоне разбор делай! Ментам выгодно нас лбами сталкивать! Им, а не нам! Понял? Эту "речь" мужчина процедил негромко, и тут же все, кто до этого поглядывал с любопытством, словно опомнившись, стерли с лиц улыбки и стали отпихивать от себя парня с пауком. - Да что ты, Леший, я ж пошутил! - угодливо заскулил тот. - Я тебе пошучу, падаль? Самого сейчас на парашу загоню! Свали отсюда! - Он брезгливо ткнул его пяткой в зад. Парень, чуть не всхлипывая, быстро отошел к дверям, присев в свободный угол, обиженно опустив голову на колени. - Падай сюда, земляк! - кивнул Леший на место рядом с собой. Савелий опустился на пол и взглянул на него. - Узнал? - усмехнулся тот. - Вроде... - Савелий нахмурился и тут же вспомнил строптивого Сухонова, позволившего возразить на перроне капитану. - Мы ж этапом вместе пришли... - И чо это тебя так все "любят"? - Он вновь усмехнулся. - То браслеты и одиночка, то Аршину "понравился", то Королю... А сейчас кому дорогу перешел? - Зелинскому... - уныло бросил Савелий. - Ну, этот сохатый без пятнашки не успокоится!.. - поморщился Леший. - Эх, замахрить бы счас... Не пронес? - Как же, затаришься у Федор Федорыча! - прошамкал старик, лежащий у противоположной стены, и Савелию показалось, что он слышит голос Игумнова, но это был не он. Савелий вдруг почувствовал, что продолжает держать что-то в руке. Он недоуменно разжал пальцы и с удивлением уставился на газетный пакетик. - Неужели пронес? - еще не веря в удачу, воскликнул Леший, взял быстро пакет, развернул и понюхал. - Махорка! Живем, братва! - А спичек нет... - заметил Савелий. - Ну да? - хитро улыбнулся тот, подавая знак парню с пауком. Лысый тут же вскочил и загородил спиной глазок в дверях. Леший же отыскал в бугристой бетонной стене еле заметное углубление и вытащил оттуда спичку и кусочек от коробка с серой. Ловко свернув из газеты козью ножку, прикурил и глубоко, с удовольствием затянулся. Сделав три затяжки, протянул Савелию. - Я не курю... - Ну-у?! - искренне удивился Леший. - Вдвойне молоток! За трое суток - один чинарик... ухи у всех опухли... Ништяк! - Довольно, до хруста потянувшись, мечтательно произнес: - Ширнуться бы счас... Не увлекался? - Наркотиками? Нет... - А я все вены пожег... - Он задрал рукав рубашки. - А чо у тебя глаза такие красные? Не заболел, часом? - От пресса... по две смены вкалываю... - От работы кони дохнут! Так и глаза можно потерять, звон как слезятся! - Ничего, отосплюсь - пройдет, проморгаюсь! - Савелий подложил под голову тапочки и прикрылся рукой от света. - Ага, покемарь... Лысый, затянись пару раз... - Леший протянул окурок, и тот сразу же подскочил, довольный, что его промашка забыта... - Слушай, Бешеный, только ты не думай, что если ты чем-то пришелся Королю, то Бога за яйца поймал! Мне вот ты совсем не нравишься, и Лысому, и многим... Так что моли Бога, чтоб Короля с зоны не сняли... Савелий не ответил, он крепко спал.. Зелинский Зелинский, дожидавшийся на вахте сообщений из ШИЗО, уверенный, что в камере блатных обязательно должно что-нибудь произойти, решил сам сходить и узнать, почему нет сведений. Когда он подошел к комнате дежурного по ШИЗО, старый прапорщик невозмутимо читал журнал "Огонек". - Ну что, Федор Федорович? В третьей никакого шума? - недовольно поинтересовался он. - А чего ему будет? - пробурчал прапорщик, откладывая журнал в сторону. Секунду-другую смотрел он на Зелинского, словно решая, стоит ли затевать неловкий разговор, потом решился. - Товарищ капитан, чем малец-то не угодил вам? - Он подчеркнуто назвал капитана на "вы". Чего это ты так официально, а, Федорыч? Мы же одни... Или обиделся на что? - поморщился Зелинский, не сразу поняв причину недовольства старика. Но, не получив ответа, догадался. - Та-а-ак... Видно, задел тебя этот Говорков... - проговорил он ехидно, но не выдержал и вспылил: - Твой малец выше меня на голову! Малец! Гонору в нем много!.. Старших не уважает... - Вот оно что? - подхватил прапорщик. - Не уважает, значит, старших? А за что? За что, спрашиваю, он должен уважать старших, нас, стало быть?.. За что? Погодь, не перебивай! - оборвал он капитана, попытавшегося что-то возразить. - Это что ж с людьми-то деется? Убей, не пойму: чуть слово - на дыбы! Чуть не по-нашему - в загривок! Ты, Александр, морду-то не вороти: я поболе прожил... Век, считай, доживаю... И ты меня не первый год знаешь... Вспомни, когда ты пришел сюда! Пуганый-перепуганный, хош и майором был... Кто тебе посочувствовал? - Ты, Федорыч, ты, - смутился Зелинский. - И тебе я очень благодарен за то... но... - То-то и оно, что "но"! Грешно говорить, но я только на старости лет задумываться начал! - проговорил он тихо, словно по секрету. - Во как! За-думы-вать-ся! - проговорил по складам, как на диктанте. - Может, спросишь, почему только сейчас, кады одной ногой в могиле? А я отвечу! Читать начал... Раньше, кады одна брехня писалась, я с той бумагой в сортир ходил... Ты вон погляди, что творилось-то? Ведь башка пухнет от узнаваний! Там реабилитация, там коррупция, там мильены сворованы, там мафия всякая, а там и еще что почище... - Чего же ты хочешь? Рыба-то с головы гниет! - с грустью усмехнулся Зелинский. - Во-во! Удобно сваливать на них: я, мол, человек махонький, убогонький, куды мне... Но нас-то мильены! Мильены!!! Куды ж глядели-то? Малец, видишь, ему не приглянулся... Не уважил его... - Что ж, целоваться с ним, что ли? Может, и валютой я его заставил заниматься? - Валютой? - искренне удивился прапорщик. - Он сидит по валюте? Я думал, за разбой аль порешил кого... - Он задумался. - Тады скажи, откуда у него огнестрельное ранение? - В спине, что ли? Почему огнестрельное? Ножом, в пьяной драке, - брезгливо поморщился Зелинский. - Он сам говорил... - Огнестрельное, точно говорю!.. Я в госпитале навидался таких, знаю точно! По всему, в спину ему стрелил либо подлец какой, либо враг!.. А за него ты не сумлевайся... Чо молчишь? - Так... Думаю... - Думать нужно... Помнишь, как ты плакался мне? По пьяному делу, конечно. Говорил, вы в Афганистане много дров наломали... Тоже, видать, жжет изнутри?.. То-то и оно! А я рапорт подал: не могу боле... На днях, веришь, в городском автобусе людей обыскивать начал... Пьяный был, показалось, что на "шмоне" стою... Естественно, мне и врезали мужики! - Вот откуда у тебя синяки были! - не удержавшись, рассмеялся капитан. - Смешно тебе... Во как! На ридну Украйну пидамси... Вышел Зелинский из здания ШИЗО в пакостном настроении. Случайно или нет, но старый вояка взбередил его, задел больное, сокровенное, задел то, что он прятал в дальние тайники своей души, стараясь забыть, стереть в памяти. Но оно вновь и вновь подкатывало к самому горлу, перехватывая дыхание, не давая спокойно жить... Это напоминало открытую рану, с виду вроде начавшую заживать, но при малейшем прикосновении снова саднящую... Афганистан! Самый тяжелый, самый мерзкий промежуток его жизни!.. Как прекрасно все складывалось сначала! С отличием окончил школу, поступил в МГУ, на юридический факультет, окончил тоже с отличием, распределился в прокуратуру... И там показал себя в нашумевших делах... Военная академия... А потом неожиданное предложение: в Афганистан... Вначале вроде бы все складывалось, но... Опять сакраментальное "но"! Зелинский криво усмехнулся... Он попросту бежал оттуда!.. Самым настоящим примитивным образом! Уж хотя бы себе-то он должен в этом признаться! А что он мог сделать? Стоило ему только заикнуться, что комдив связан с контрабандистами, продает оружие душманам, продает врагу, который потом стреляет в наших ребят, как моментально был отозван в Москву. Еще неизвестно, чем бы это кончилось, не подай он рапорт об отставке "по состоянию здоровья", благо приятель имелся среди врачей... Ладно, хватит киснуть: жить нужно! А все-таки странно, откуда у Говоркова огнестрельное ранение... Митяй Митяй, одетый в белую куртку кухонного работника, тащил по длинному коридору изолятора тележку, нагруженную огромными кастрюлями с жидкой пшенной кашей и несколькими стопками алюминиевых мисок. В отдельной чашке были сложены десятка два таких же алюминиевых, как и миски, ложек с обломанными черенками. Лоб и голову Митяя украшали свежие, с еще не снятыми швами, рваные шрамы. Из камер, куда он протягивал миски, раздавались злые голоса: - Специально водой, что ли, разбавил, сучка? - Базар шлифуй? - огрызался Митяй. - Тебя бы накормить этим пойлом! - Я ее готовлю, что ли? - буркнул Митяй, сунув последнюю миску, со злостью захлопнул "кормушку амбразуру" и двинулся дальше. Приблизясь к камере под номером три, бросил косой взгляд на дежурного прапорщика: азербайджанец лениво листал какой-то журнал и не смотрел в его сторону. Митяй невозмутимо подошел к нужной камере, откинул "кормушку". - Девять? - Заглянув в камеру, посчитал сидевших, потом отсчитал девять мисок, поставил у кастрюли, налил в одну черпак каши и, подавая ее, тихо позвал в "кормушку": - Савелий! - Говори! - сразу же отозвался тот, присев перед "кормушкой". Увидев Митяя, выругался: - Псы вонючие! Как разукрасили! - Ты их тоже разделал, дай бог! - восхищенно прошептал тот, не прекращая подавать миски с кашей. - Двое до сих пор в санчасти, а Аршин... - Видел его на днях... - Да? Всех к куму таскали... с машины, базарят, упали... во время погрузки! - увлекшись, Митяй рассмеялся и не заметил, как прапорщик на цыпочках подкрался к нему сзади. В последнюю миску Митяй бросил кусок мяса, сверху - черпак каши... - Это - тебе! - сказал он, протягивая миску Савелию. Савелий хотел было взять ее, но прапорщик ударил по руке Митяя, мяска упала, загремев на цементном полу, и довольный азербайджанец наступил сапогом на мясо. - Эшо одын раз - зыдэс ыдош! - ехидно ухмыльнулся они, посвистывая, пошел к себе в дежурку... Савелий - Зелинский Пятнадцатый день отсидки в ШИЗО тянулся для Савелия особенно долго. Во-первых, этот день был "летным" (так зеки называли дни в ШИЗО, когда, кроме кипятка и уменьшенной пайки хлеба, ничего не давали, были в "пролете"), во-вторых, ослабленный от довольно скудного питания организм требовал покоя, а нервы Савелия были настолько возбуждены, что сна-то и не было. Он вспоминал всевозможные способы расслабления, пытаясь применить их, но взбунтовавшийся организм не поддавался. И вдруг незадолго до конца отсидки Савелий крепко уснул, да настолько крепко, что не слышал ни скрежета ржавых петель дверей камеры, ни голоса дежурного прапорщика, несколько раз выкрикнувшего его фамилию. Очнулся только тогда, когда кто-то из зеков толкнул его в плечо. - Чего спишь до отбоя? Может, добавить еще пятнашку за нарушение режима? - сердито проговорил дежурный прапорщик. Савелий, не совсем проснувшийся, ничего не ответил, и, видимо, это спасло от добавки. - Ладно, пошли! - миролюбиво бросил тот и закрыл за ним камеру. - Телега здесь? - Нет, в секции... - Подморозило... Ничего, добежишь... Черт, журнал-то на вахте! Придется с тобой идти: расписаться же тебе надо... - Он напялил на себя шинель, открыл входную дверь, но выйти они не успели: вошел капитан Зелинский. - А ты куда, Савкин? - За журналом... товарищ капитан, дежурный помощник начальника колонии зачем-то забрал, а ему расписаться нужно... - Вот что, Савкин, ты сбегай за журналом, а мне нужно поговорить с ним... Можешь не торопиться! Кивнув, тот вышел, и капитан предложил Савелию пройти в дежурную комнату. - Что же ты, Говорков, то кулаками машешь, то грубишь? - спросил капитан, усаживаясь за стол. - Думаешь, не знаю, что произошло тогда ночью в отряде? - Дятлов и тех, кто за заварку готовы мать продать, много... - ухмыльнулся Савелий. - Так-а-ак... - не ожидая таких откровений, капитан явно не сразу нашелся. - Сам-то какой раз сидишь? - Пятый! - спокойно сказал Савелий, не понимая, почему капитана так интересует его биография, что уже дважды спрашивает одно и то же. - И когда только успел?! - Так с малолетки! - усмехнулся Савелий, а сам подумал: "Надо же, повторяет те же самые вопросы" - А родители чем занимаются? - Во Внешторге пашут! - он уже с трудом удерживается, чтобы не засмеяться. - Понятно, - устало вздыхает капитан. - Джинсы, доллары, тряпки... - ..."маде ин оттуда", одним словом, фарца... - перебивая, подхватывает Савелий. - А теперь поговорим за "рабочие руки", "всюду нужны"... - Он неожиданно рассердился. - У вас, что, капитан, это обычный "разговор по душам с проклятыми зеками", так? Зелинский поднял глаза на Савелия и поморщился: нехорошо получилось... Как же он забыл, что еще при его появлении разговаривал с ним? Нехорошо получилось... - Небось, подумал, что проверяю тебя? - со вздохом спросил он, а потом вдруг признался: - Не проверяю: заработался, да и память подвела... - Почему-то память не подвела, когда пытались выяснить о том, что ночью произошло, - разозлился Савелий. - Что делать, работа такая... Нужно же знать, что в зоне творится... - Ой ли? Ты что, начальник, - кум, режим? - Я замещаю сейчас дежурного помощника начальника колонии... Слова Савелия почему-то задели его, и ему вдруг захотелось оправдаться. - А дежурный помощник и кум, и режим, и хозяин... - И швец, и жнец, и на дуде игрец! Кем бы ни работать, лишь бы не работать, так, что ли? Зелинский вскинул на него глаза, несколько секунд смотрел, перебарывая нахлынувшую злобу. - Эх, Говорков, Говорков, что ты... Его перебил вернувшийся прапорщик, дежурный по ШИЗО: - Вас Чернышев зовет! - Хорошо! - Зелинский встал, взглянул на Савелия и быстро вышел. - Вот здесь распишись! - Прапорщик ткнул в журнал, потирая закоченевшие руки. - Холодновато... Савелий На улице действительно было морозно, а Савелий был в одной нательной рубашке. Хлопая себя по бокам, он во всю прыть побежал к своему бараку. - Говорок! - окликнул его Кешка. Савелий остановился, поджидая его. - Одевай скорее: простудишься! - Набросил на него шапку, помог накинуть телогрейку. - В отряд к тебе забегал... Стою, жду-жду, а тебя все нет! - Зелинский беседу проводил... - стуча зубами, выдавил Савелий. - Кто? Да что? Да кем? - Брось, не бери в голову! Идем ко мне: кое-что собрал для твоего выхода... Оголодал, небось?.. - Есть немного, - кивнул Савелий. Телогрейка и валенки быстро согрели, и он почувствовал себя человеком... После выхода из ШИЗО Савелий еще больше замкнулся, почти ни с кем не общался, не разговаривал. Никакие лагерные события не могли ни встряхнуть его, ни расшевелить. И если раньше он всегда вставал на сторону слабого, обижаемого, то сейчас демонстративно отворачивался в сторону... Однажды буквально на его глазах пырнули парня ножом, и Савелий, зная, что тот совершенно невиновен, более того, беззащитен перед нападавшими, даже пальцем не шевельнул. Это безразличие к злу, совершаемому на его глазах, полная апатия ко всему, что его не касалось лично, было страшнее всего. Холода постепенно отступили. Яркое весеннее солнце настолько сильно пригрело землю, что она моментально откликнулась на это тепло: то здесь, то там пробивались ярко-зеленые расточки травы, а на единственном дереве, неизвестно как сохраненном, а может, и посаженном какой-то заботливой рукой посреди рабочей зоны, поселилось несколько грачей. Они были настолько шумливы, что невольно привлекали всеобщее внимание. При первой же возможности, во время перекура или обеда, зеки рассаживались вокруг дерева на специально сооруженные скамейки. Сидели тихие, задумчивые, с какой-то необъяснимой тоской вслушиваясь в стрекот посланцев того мира, которого они лишились на разные сроки... Савелий не любил эти посиделки... Для него весна в неволе была первой, и он старался избегать всего, что хоть немного напоминало о другом, вольном мире, начинавшемся за колючим забором. Савелий с удивлением открывал для себя, что, находясь на свободе, человек совершенно не обращает внимания на цветы, магазины, транспорт, не ценит такую возможность, как пойти куда глаза глядят... Савелий понял, что самое ужасное при наказании лишением свободы - ощущение безысходности, ощущение того, что ты - ненужная песчинка в человеческом море: выдернули тебя из массы, и ничего там не изменилось, все идет своим чередом, словно тебя там и не было... Лишний, никому не нужный - это преследует в заключении повсюду: в жилой зоне и на работе, в столовой и на улице, везде. Если кто-то вдруг забудет об этом, то ему моментально напомнят: "Знай свое стойло и не пырхайся!" Первые дни пребывания в зоне Савелия более всего угнетала бирка, пришитая на груди, с указанием фамилии, отряда, бригады. Эта бирка жгла ему грудь, хотелось сорвать ее! Она, словно ошейник у собаки, держала человека сильнее, чем цепь... И, конечно, законы! Нет, не те законы, написанные в правилах содержания осужденных в тюрьмах и лагерях, а свои, зековские, неписаные - законы! Эти законы исполнялись гораздо более неукоснительно, чем официальные, государственные, ибо их невыполнение каралось моментально, на месте, как говорится, без всякого следствия и суда. Каждому сидящему за колючей проволокой нужно было постоянно следить за своими словами, мыслями и особенно действиями. Случайно сказанное слово могло привести к печальным последствиям. Никакие обиды или промахи не прощались: обида, оставленная без внимания, без "разбора", признавалась трусостью, а труса мог задеть, обидеть всякий. Не участвуешь в травле, слабого, значит, рано или поздно начнут травить и тебя. А самое гнусное, что в травле принимал участие и тот, кого ты пытался пощадить или защитить своим невмешательством... Подобные размышления заводили Савелия в тупик: получалось, что человек, попавший в места лишения свободы случайно или по неосторожности, вскоре должен был утратить такие качества, как честность, порядочность, сострадание к слабому, нетерпимость к наглости и хамству, веру в человека... Для такого человека оставалось одно из двух: стать безжалостным и принять позицию силы или оставаться самим собой, но войти в число угнетаемых. В полную меру оправдывался закон: "Либо всех грызи, либо живи в грязи!" Вместе с тем Савелий безоговорочно принимал правило: отвечай за каждое произносимое слово. Казалось бы, что ужасного, когда один другому в сердцах выкрикнул: "Дурак же ты" - или что-нибудь подобное. На свободе это кажется мелочью, не достойной внимания, и особой обиды не возникает, а если и возникает, то быстро проходит. В зоне же каждое произнесенное слово обретает особую значимость. За каждое слово, произнесенное вслух, говоривший несет особую, жесткую ответственность. Как ни странно, это давало положительные результаты: особое уважительное отношение между людьми. Исключая, конечно, стрессовые и враждебные ситуации, когда не до слов, когда дело доходило до новых преступлений... Однако и в такие моменты каждый старался следить за своими словесными "выплескиваниями"... Конечно же, Савелий прекрасно понимал, что все отношения здесь замешаны на страхе. Лишенные так многого, люди понимали, что могут к тому же лишиться еще и здоровья, а то и самой жизни... Говоркову, конечно, повезло во многом: и в том, что умел постоять за себя, и в том, что здесь оказались Митяй и Кешка, и в том, что Король решил вдруг занять нейтралитет... Короче говоря. Господин Случай! Не будь этого, никакое умение не спасло бы его от расправы. Возможностей отправить в зоне на тот свет сколько угодно: можно "случайно" попасть под циркуляку или под пресс, либо, так же "случайно", придавить чем-нибудь, или, чего проще, ночью во сне, подошел кто и ткнул штырем... и проснуться не успеешь.... А сейчас Савелия побаиваются: вон чуть повысил голос на драчунов, сразу и утихли... Так, за работой, за размышлениями о своей жизни и о жизни вообще, пролетало время... Уходили, освобождаясь, те, кто отсидел свое, на их место приходили новые, но Савелия ничто не интересовало, и он никогда не ходил встречать новые этапы... Да и новенькие довольно быстро узвавали о нем и старались не задевать угрюмого и странного парня по кличке Бешеный... Возможно, так бы потихоньку, помаленьку и отсидел Говорков свой срок, притерся бы, привык, но судьбе было угодно распорядиться по-своему... Одним из последних этапов в зону пришли двое парней. Они были приятелями по воле, и про них ходили различные слухи. Оба "принесли" большие сроки, хотя и по разным статьям: невзрачный, худенький, с нервно бегающими глазками, туберкулезного типа парень лет тридцати пяти - пятнадцать лет за убийство. У него была странная кличка - Тихоня. Второй, полная противоположность своему приятелю: косая сажень в плечах, скуластый, с огромными, пудовыми кулаками, да и кличка под стать - Угрюмый, тринадцать лет за разбой, видно, с тяжелыми последствиями, если судить по сроку. Их видели всегда вместе, что у всех вызывало недоумение, уж явно они были разными и неподходящими друг другу... Именно этим двум приятелям и суждено было вмешаться в судьбу Савелия Говоркова... Июнь выдался жаркий, солнечный и душный. В цехе, несмотря на распахнутые двери и окна, работать было трудно, к духоте еще добавлялись и всяческие испарения от клеевой основы для шпона. Последние недели Савелия перекидывали с одной работы на другую: полугодовой план стоял под угрозой потому, что погода не располагала к работе и, несмотря на постоянные наказания, многие предпочитали "отдыхать" в ШИЗО, чем вкалывать в такой духоте. Как-то Савелию пришлось подменить Шаркова, упрятанного в ШИЗО за невыполнение нормы большого пресса. Работа на прессе считалась одной из самых трудоемких, и Савелий, совершенно взмокший не только от работы, но и от пара, идущего от раскаленных плит пресса, заложил последнюю заготовку и включил рубильник. Натужно зашипев, железные полки начали сдвигаться, сдавливая уложенные на них заготовки из ДСП с пропитанным клеем шпоном. Дышать было совершенно нечем, от едкого дыма слезились глаза, и Савелий отошел в сторону, опустился на цементный пол и откинулся на стопку готовых деталей стенки стола... Последние дни он был настолько измотан, задерган, что моментально взрывался от любой мелочи. И не только от того, что его пихали с места на место... Несколько дней назад он, пересилив волнение, отправился на прием к замполиту, отправился сготовим заявлением, в котором просил разрешить свидание с человеком, с самым любимым для него человеком! И что же? Савелий зло сплюнул, будто еще раз услышал слова замполита: "Кем она вам доводится?.. Никем... А свидание разрешается только с близкими родственниками! С близкими! Уловили?.." А если у Савелия никого нет на всем белом свете? Если эта женщина нужна ему сейчас? Ведь только ей он может довериться! Прошли все сроки, мыслимые и немыслимые! За это время можно было узнать, что с ним, где он находится. А она молчит и молчит... Может, с ней случилось что?.. Хотя бы строчку! Хоть бы одно словечко!.. Когда же все началось? С Ялты? Нет, Ялта как следствие... Все началось с того дня, когда их рыболовный траулер, несколько недель безрезультатно бороздивший море, вытаскивая всякий раз почта пустой трал, наконец-то поймал свою удачу. В тот день каждый трал ломился от живого серебра... В море Каюта, где жил Савелий с тремя матросами, была ненамного больше той камеры, где он сидел в наручниках. В полуметре одна от другой - двухъярусные кровати. Слева и справа при входе - небольшие шкафчики для одежды. Савелий и еще двое соседей по каюте заснули мертвецким сном, едва успели добраться до кроватей. Они даже не стали раздеваться, настолько устали. Так и лежали в робах, обсыпанных рыбьей чешуей, которая поблескивала и на лицах, - и на руках... Резкий гудок сирены, сопровождавшийся миганием красной лампочки над входом, оповестил об авральной тревоге. На верхней палубе вовсю кипела работа. Все матросы, кок, его помощники, санитары и пожарные, короче, все, кто обычно освобожден от такой работы, участвовали в загрузке живого товара в трюм. Савелий подхватил специальный гребок и, встав на свое обычное место, начал энергично сбрасывать рыбу вниз. Рядом с ним работал Кешка. Он даже не успел снять белую куртку и поварской колпак. - Давай-давай, Кешка, это тебе не кастрюлями греметь! - посмеивался Савелий. - Может, махнемся не глядя, хотя бы на пару дней, ты - на камбуз, а я - на твое место! - улыбнулся Кешка, вдруг он неожиданно поскользнулся на осклизлой от крови и рыбной чешуи палубе и, нелепо взмахнув рукой, повалился на трепещущую рыбную кучу, задев деревянным гребком матроса с приплюснутым носом и мосластыми руками. Этот парень пришел к ним недавно и уже успел зарекомендовать себя как грубый, нетерпимый человек, по любому поводу распускающий руки, все время готовый на злые насмешки в адрес любого, кто, с его точки зрения, чем-то был слабее или не мог дать отпор. Получив тычок, он матерно выругался и несколько раз огрел барахтавшегося в рыбной куче Кешку по спине своим гребком. - Ты что, сволочь, ополоумел? - крикнул Савелий и, подскочив, схватил его за руку. - Не суйся, когда тебя не просят! - злобно зашипел тот, вырвал руку и снова замахнулся на Кешку. Резким ударом Савелий сбил его с ног, завалив на кучу. - Ах ты, вонючий афганец! - рассвирепел парень, неудачные попытки быстро подняться еще больше озлобили его. - Мне же по фую твои наградные висюльки! Знаем, чем вы там занимались... - Наконец он все-таки встал, но договорить не успел: Савелий снова сбил его с ног. - Прекратить! - раздался голос боцмана, перехватившего руку Савелия. - С ума посходили, что ли? - поморщился он. - Матрос Говорков - к старпому! Потом - ко мне! Савелий, не ответив, четко повернулся и быстро пошел исполнять приказ. Увидев кровь на лице Кешки, боцман помог ему подняться. - Кто зачинщик? - строго спросил он. - Говорков вступился за меня! - Кешка сплюнул кровь на палубу. - Кудрин? Опять за свое? А ну дыхни! Тяжело дыша, Кудрин поднялся на ноги и, нагло усмехаясь, дыхнул боцману в лицо. - Все, хватит! - сморщился боцман. - Спишем к чертовой матери! - Списывай! Напугал! Вкалываем как каторжные, а выпить не моги!.. Заколебали своей простотой!.. Подойдя к каюте старшего помощника капитана, Савелий поправил робу и негромко постучал. - Войдите! - Вызывали, товарищ старший помощник? Моложавый капитан встал из-за стола. - Хорош, нечего сказать... - Не люблю, когда моих друзей обижают, - хмуро бросил Савелий. - О чем это ты? И тут Савелий вдруг понял, что старший помощник капитана еще не знает об инциденте с Кудриным. - Я думал, что вы... По какому поводу вы хотели поговорить со мной? - В своей анкете ты указал, что сирота и никаких родственников у тебя нет, правильно? - Точно так, один я... - А кем же тебе доводится Александра Васильевна Симакова? - Не знаю я никакой Симаковой... - пожал он плечами. - Та-а-ак... Интересно получается! - усмехнулся капитан. - Тогда слушай, читаю. - Он взял со стола листок телефонограммы. - "Говоркову Савелию Кузьмичу..." То, что тебе адресовано, сомнений нет?.. - Пока нет... - Ладно, читаю дальше: "... Предлагаем вам явиться в городскую нотариальную контору города Ялты для оформления наследственных прав по случаю смерти Симаковой Александры Васильевны... Явиться до тридцатого апреля сего года..." - Капитан сделал паузу. - Что на это скажешь? - Не знаю я никакой Симаковой! - снова повторил Савелий. - Нет у меня никого! Родители погибли, когда мне и пяти не было... Я ж в детдоме воспитывался, может, ошибка? - Вряд ли! - улыбнулся помощник капитана. - У нас в таких случаях не ошибаются, скорее, наоборот... Вот что... Мы запрос сделали - получили "добро"! В первом же порту на самолет и на родину, а там - в Ялту... Думаю, успеешь добраться... Ялта Савелий действительно успел до тридцатого апреля добраться до ялтинской нотариальной конторы. Остановился у соседа своей родной тетки Симаковой Александры Васильевны, в девичестве - Кораблева, как и мать Савелия. Незадолго до своей смерти она составила завещание, в котором Савелию отказывала часть домика с садом в Ялте. Вторую часть домика занимал Павел Семенович Дробышев, у которого и жил Савелий несколько дней, пока оформлялось его право на наследство. Наконец он, получил ключи и документы. Подойдя к калитке, ведущей к его уже личной собственности, Савелий сквозь виноградные лозья увидел небольшой уютный дом со стеклянной верандой. Вокруг многочисленные грядки, клумбы. Открыв висячий замок и сорвав на петлях пломбы, он вошел внутрь. Там стоял прелый запах запустения, всюду пыль, засохшие цветы в горшках, старая убогая мебель и фотографии на стенах, ходики с опущенными до пола гирями. Видно было, что здесь давно не ступала нога человека. Бросив на дряхлый диван чемодан, Савелий подтянул гири на часах и толкнул маятник: глаза лубочной кошки кокетливо задвигались из стороны в сторону. Немного полюбовавшись, он подошел к стене и начал рассматривать многочисленные снимки, небрежно скользя по ним взглядом: незнакомые лица мужчин, женщин, стариков и старух... Неожиданно глаза споткнулись о лицо молоденькой блондинки с пышной, модной в шестидесятые годы прической. Осторожно вытащив фото из общей рамки, Савелий прислонил его к стоящей на столе вазе и сел напротив. Он смотрел на фотографию не отрываясь, не моргая, на глазах его навернулись непрошеные слезы... - Кхе-кхе... - Савелий услышал за спиной старческое покашливание и голос соседа. - Могилку-то их навестил? От неожиданности Савелий вздрогнул и повернулся. - А-а, это вы, Павел Семенович?! - Открыто было, я и... - извиняющимся тоном пояснил старенький, почти лысый мужичок. Он, видно, успел "приложиться": улыбался пьяно и глуповато. Внутренний карман пиджакам предательски оттопыривался. - Может, не ко времени? - Ну что ты... Проходи, Семеныч, садись! - вздохнул Савелий, стирая с лица грусть. - Ты спросил о чем-то? - Говорю, коды мамка с отцом-то убились, ты ж мальцом еще был? - Пяти не было... - Савелий снова вздохнул. - А веришь, все помню до мелочей... будто вчера это произошло... - Что ты можешь помнить-то? - махнул старик рукой. - С рассказов разве, а так... - Да кто ж мне мог это рассказать? Это же минуты те за... ну, до катастрофы, а я помню... Папа сидел рядом с водителем, а мы с мамой - сзади... Помню, сижу, верчусь, по сторонам глазею... И вдруг мама подхватывает меня на руки, прижимает к груди и начинает целовать... И так сильно-сильно, что я даже закапризничал, вырываться начал... А тут... - Савелий так крепко стиснул челюсти, что, казалось, скрипнули зубы. - Удар!.. Страшная боль в руке... Эту боль до сих пор помню... А потом горящая машина... Пламя... Сильное яркое пламя! - Он нервно застучал по столу кулаком и прошептал, глядя на фото: - Кабы знать! Эх! - Видать, чувствовало материнское сердце... Оно, брат, сурьезная штука даже и для науки... не то чтоб умом для осознания. - Старик вытащил из кармана бутылку водки. - Ты вот что, сынок, выпить тебе счас потреба есть... Завещание-то оформил теткино? - с каким-то волнением спросил он. - Спасибо, оформил... - Чего уж... - тяжело, с огорчением выдохнул Павел Семенович, крякнул и завистливо огляделся. - Да-а-а... богатая у тебя тетка была... Ох и богатая!.. Не удержавшись, Савелий хмыкнул и удивленно посмотрел на старика. - Ты не гляди, что старье вокруг да нищета: церкви в последние годы много отдавала да в фонды всякие... А так ежели, богатая! А и то сказать... цветочки, ягодки... опять, жильцов каженный год пущала... да и драла, дай боже!.. Стаканы-то достань!.. Там вон, в буфете... Там и закусь, может, какой найдется... Савелий принес два стакана и банку вишневого компота: других продуктов не оказалось. Открыл банку, поставил на стол. Старик посмотрел на угощение, покачал головой и вытащил из кармана пару соленых огурцов и кусок хлеба. - Самоличного засолу... специлитет! - похвастался он и ловко откупорил бутылку. Налив по две трети стакана, поморщился и провозгласил: - За наследство! Они чокнулись и одновременно выпили. Савелий захрустел огурцом, который действительно оказался отличного, хотя немного странного, вкуса, а Павел Семенович понюхал хлеб и положил его назад. - Я и говору... со всего рвала, с чего могла... - Поморщившись, воскликнул: - А и скупа была!.. Не дай тебе Боже! Ох и стерва! Вот стерва из стерв! А любил ее! - восхищенно добавил он, сделал паузу и продолжил: - И как любил! Ведь до ума потери!.. Тридцать лет тому назад этот домик мы с ейным супружником-упокойником, царство ему небесное, с им и строили, мне та часть - комната со своим входом - дом, им - эта, с верандой... - Павел Семенович быстро захмелел, язык начал заплетаться, но мысли оставались твердыми, не терялись. - Дружили мы с им аж с войны... Во как! А с Шурой, теткой твоей, я ж первый зазнакомился... Красавица была! Во! Что твоя матка... - кивнул он на фотографию. - А и то - родные сестры... Ты не думай, Шура очень любила твою мать, а потом... Семеныч неожиданно осекся, словно его кто-то одернул: даже пьяный не стал говорить о том, что не является его личной тайной. Решив сменить тему и не зная на какую, он снова взялся за бутылку, налил себе и Савелию. - Выпьем! - предложил он и быстро опрокинул в сморщенный рот жидкость, на этот раз отщипнул маленький кусочек хлеба, зажевал. - А ты, значит, так в детдоме и прожил до армии? - Детдом, потом - завод, в рабочем общежитии жил... потом уж призвали... - А почему после армии к тетке-то не заявился? Аль обижен был? - После армии, то есть после дембеля, как Высоцкий поет: "Я раны зализывал..." О тете Шуре... я и не знал, что есть у меня родная тетка... - Вот стерва! Так озлобиться на сестру, что родного племяша в детдоме держать?! У-у, характер! Кремень, не характер!.. - сердито цыкнул дед. - Двенадцать лет склонял пожениться - ни в какую!.. А жили-то все одно вместе... Пьяно икнув, он поморщился, окинул взглядом комнату и огорченно пробурчал: - Это все мне должно было достаться! А она - тебе!.. Грехи, видать, отчалить решила... потому и к Богу... - Старик настолько опьянел, что совсем потерял над собой контроль. - А ты... пришел... на все готовенькое... - Чего буравишь, Павел Семенович? - рассердился Савелий, - Да это... я так... для порядку... - спохватился он, даже чуточку смутился. -Но ты... выстрадал ты довольно, сиротинушка ты мой!.. - жалостливо всхлипнул и пьяно забормотал Семеныч. - Мне-то уж ничего не надо... в могилу ить не утащишь... Эх, Шура, Шура! Вот стерва из стерв, а любил до ума потери! - снова повторил он, видно, свою любимую фразу. - Странная штука - жисть-то!.. Любишь, не любишь... Веришь, не веришь, а кричи: "Ура! Да здравствует наш дорогой..." Тьфу! Мать вашу... Перестроились... Дудки! Шиш с маслом!.. Кто урвал в свое время, тот и жует!.. Семьдесят лет в "струю", а мыла и колбасы... настоисси... И сколько же людей угробили! Боже ж ты мой!.. Сколько эти друзья-соратники народу-то настругали... - Не понял? Какие "друзья-соратники"? - Так эти, Сталин-то с Гитлером!.. Ага, думаешь, пьян, себя не помню и плету что ни попала? Ан нет! Все соображаю! Люди-то еще посчитают - кто больше русичей пограбил!.. Старый я - устал бояться, да и не хочу бале!.. А потом?.. Возьми пятнадцать тысяч!.. За Афган говорю... За десять лет пятнадцать тысяч? Да я старый солдат, разведчик! Кому они очки пытаются втереть? Не верю! Вся Россея в могилках да лагерях-то... А могилки-то все под номерками... И мой брательник родный где-то свой номерок... - Он всхлипнул, вытер глаза, полные слез, и снова плеснул себе водки. - Выпьем! Помянем всех убиенных невинно? Павел Семенович поднялся, но невзначай зацепил банку с компотом и опрокинул на Савелия, залив всю форму темным компотом... Старик огорчился и стал виновато стряхивать с него ягоды. - Ох ты, оказия... - пьяно причитал он. - Да ладно, Семеныч... высохнет, тогда... переоденусь... Ты, Семеныч, того совсем... Идем, провожу тебя до дому, а сам - на пляж! Переоденусь только... - На пляж хорошо... - Старик снова икнул. - Богатая была... Ох, богатая! Ты простучи здеся... Я-то не нашел, но... может, тебе повезет больше! Только, тс-с-с... - приложил он палец к губам. Савелий помог ему подняться со стула, вывел к выходу, но вдруг Семеныч резко выпрямился, встряхнул головой и отстранился от Савелия. - Я сам! Сам! - заявил дед, покачиваясь из стороны в сторону, но прямо, держа голову. После ухода старика Савелий некоторое время смотрел на фотографию матери, потом опрокинул в рот остатки водки и начал переодеваться... Нечаянная встреча - Не сожжешь? - Савелий очнулся от голоса Бориса и поднял голову, Борис кивнул на пресс. - Снова сюда кинули? Савелий устало пожал плечами и ничего не ответил. - Плотно вцепились... как бы не заездили Сивку крутые горки?! А ты плюнь: нас дерут, а мы крепчаем! Идем, чифирнем, раскумаримся! - Не тянет что-то... - вяло ответил Савелий. - Хватит киснуть! Пошли! - подхватив под руки, Борис попытался поднять Савелия. В закуточке, словно специально образованном среди штабелей бракованных деталей, сидели трое зеков. Они, словно завороженные, не мигая, уставились на стеклянную банку с чифирем, прикрытую куском фанерки. Увидев согбенную фигуру старика-грузчика, который совершал челночные рейсы с тележкой по рельсам, обеспечивая деталями различные операции, Борис поддал ему ногой под зад: - Ты чего здесь расселся? Я же русским языком тебе сказал: за вторяками подойдешь! - Чо ты, Кривой? Я не... я так сижу... вот... смотрю просто... жду... - виновато залепетал старик, поднимаясь и ретируясь в сторону. Однако он ушел не совсем: сел поодаль, бросая жадные взгляды на банку с желанной жидкостью. - Чего ты на него взъелся? - лениво поинтересовался Савелий. - Надоел, всю плешь проел: "Не бросай - покурим! Не выливай - допьем!" Так и пасет, так и пасет!.. Ладно, хватит о нем! Погнали! Серый - банкуй! Морщинистый мужик, у которого на одном веке была наколка "Раб", на другом - "КПСС", болтанув из банки в кружку и обратно, дождался, когда осядут нифиля, налил четверть кружки и, обжигаясь, сделал три глотка. Причмокнув от удовольствия, передал сидящему рядом Савелию. - Ништяк упарился! - Еще бы! Вышак! - заметил значительно Кривой. - Слышь, Кривой, ты же вроде Угрюмого знаешь? - спросил Серый его. - Ну, а что? - А вон он! Может, пригласишь? Борис привстал со своего места и выглянул из-за штабеля. К выходу быстрым шагом шел парень лет тридцати пяти с квадратной фигурой. - Угрюмый! - окликнул Кривой, но тот, не услышав, скрылся в дверях. - Скорость хорошая, да нюх ни к черту! - усмехнулся Кривой. - Это что, кличка такая? - поинтересовался Савелий. - Ну... Вот сколько его знаю, ни разу не видел, чтобы он когда улыбался... - Жисть такая пошла: чему лыбиться! - заметил пожилой зек с вызывающей наколкой, достав пачку "Астры", протянул каждому по сигарете. Савелий тоже машинально взял, думая о чем-то своем. Когда банка с чифирем опустела. Кривой махнул рукой старику, продолжавшему поглядывать в их сторону. Тот сразу же, чуть не вприпрыжку, подбежал и жадно подхватил банку с нифилями, словно побаиваясь, что Кривой передумает. Савелию стало жаль этого старика: поморщившись, он вздохнул. - Угостись, отец! - сказал он, протянув ему сигаретку, которую тот моментально схватил, как китайский болванчик, благодарно кланяясь и семеня прочь. - И всех-то тебе жалко, Бешеный! Тому куртку отдал, за того заступился... Может, и Аршина жалеешь? - Мне старых и немощных жалко! А Аршина... Аршина - нет! - сказал он, поднимаясь. - Пойду, покемарю чуток... Неприятные воспоминания Яркое солнце почти скрылось за горизонтом, и последние лучи его ласково касались крыш самых высоких строений зоны. Настеж открытые ворота, ведущие в промзону, свидетельствовали о том, что идет съем бригад с работы. По просьбе подполковника Чернышева капитан Зелинский вновь заменял заболевшего майора Кирьянова. Процедура шла заведенным чередом. Осужденные, устало передвигая ногами, проходили мимо "снимающих" ровными рядами по пятеркам. Одна бригада сменяла другую. - Разберитесь! - потребовал Зелинский, которому не понравился порядок прохождения одной из бригад. - 73-я?.. Раз, два, три, четыре и три... Смолин, где остальные? - грозно спросил старший нарядчик, заглядывая в свою доску. - Двенадцать во вторую остались! - протягивая ему листок, доложил бригадир. - Разнарядку до четырех сдавать нужно! В следующий раз не приму! Ясно? - сердито бросил тот. - Мне-то ясно! Кума долго искали: только что подписал... - оправдывался Смолин. - Меня не колышит твой кум! Не приму, и все! - Валеулин! - мягко одернул нарядчика начальник режима. - Что Валеулин? - огрызнулся тот. - Мне же сведения в столовую подавать нужно, чтобы они без ужина не остались! - Ладно-ладно, можно постараться! - примирительно отозвался капитан. - Пошла 73-я! Бригада двинулась к своему бараку, а Зелинский окликнул: - Смолин! Говорков на промзоне? - Он иногда и третью прихватывает... Как зверь пашет! В натуре Бешеный! - засмеялся он. - Что-то вы зачастили, командир, за дежурного помощника начальника колонии работать... - У Кирьянова снова приступ, кому-то надо... - А Говоркова снова в трюм, что ли? - Почему это? - поморщился Зелинский. - А зачем еще может понадобиться зек: либо для наказания, либо для работы! Дважды окунули, может, в третий? - Он хитро уставился на капитана из-под козырька "пидорки", похожей на головной убор французских полицейских. - Ты лучше застегни верхнюю пуговицу, философ! - оборвал его Зелинский, приказав встать в строй. Поняв, что его юмор не оценен по достоинству, Смолин быстро застегнулся и заспешил вслед за своей бригадой. А Зелинский стоял, сердито смотрел ему вслед. На душе у него было скверно. Нет, не разговор с бригадиром испортил настроение, дело было совсем в другом. Сегодня утром он наконец получил на свой запрос ответ из Москвы. Запрос касался Савелия Говоркова. Спроси сейчас капитана, что заставило его пристальнее всмотреться в этого паренька, он бы не смог сказать точно. Причин было много: с одной стороны, спокойное и бесстрашное поведение самого Савелия, с другой - некоторые разговоры о нем с другими людьми. Отношение администрации было однозначным: опасный осужденный, держаться с ним построже. После разговора с Федором Федоровичем - тот все-таки добился своего, уволился и уехал на Украину - Зелинский решил ознакомиться с делом Савелия. Потратив на него несколько часов, он ничего не понял с точки зрения убедительности приговора. А ведь у Зелинского был опыт следственной работы. Он читал и перечитывал дело и все больше убеждался, что для того, чтобы понять несостоятельность обвинительного заключения и приговора, составленного на основании выводов следствия, не нужно даже юридического образования. Зелинский знал, что многие уголовные дела решались одним звонком "сверху", интуиция говорила Зелинскому, что и "дело Говоркова" из таких. Несколько дней он ходил под впечатлением, пытаясь разобраться в самом себе. По натуре он был человек мягкий, не всегда уверенный в своей правоте, умеющий сострадать и жалеть людей. Зелинский часто мучался от того, что порой должен поступать не по совести своей, а по воле, навязанной другими. Он тяжело пережил моральный удар, полученный в Афганистане. Сколько ни твердил он себе, что эта война справедливая, что она несет братской стране свободу и независимость, все чаше и чаще возникал вопрос: почему наши совсем еще молодые парни должны погибать в мирное время, да еще на чужой земле ? Полный крах навязанным ему убеждениям пришел даже не тогда, когда он столкнулся с продажей оружия, а когда понял, что старший офицер, который занимался этим, - лишь винтик в отработанном механизме преступной группы, связи которой тянулись в Москву. Попытавшись намеками выяснить отношение своего непосредственного начальства к происходящему, он мгновенно осознал, какой опасности подвергал себя: его могли просто убить в Афганистане или потом в Москве, куда был срочно отозван... Напряжение тех лет вылилось в запой. Вполне возможно, что он так бы и спился, если бы не его жена. Женился он рано, еще на третьем курсе. Зинаида Сергеевна, так звали его жену, - красивая, независимая в суждениях, тогда тоже была студенткой. К тому времени, когда он был уволен в запас, Зинаида Сергеевна, в звании майора, работала секретарем заместителя министра МВД СССР, в ведении которого находились и исправительно-трудовые учреждения. Конечно же, она была посвящена в то, что знали далеко не все сотрудники органов МВД. Зинаида Сергеевна, а Зелинский ничего от нее не скрывал, понимала, что ему грозит реальная опасность и его нужно спасать. Употребив все свои связи, она добилась перевода на работу в качестве начальника спецчасти в далекую таежную колонию строгого режима, а для мужа ей удалось "выбить" место заместителя командира роты, хотя и с потерей его бывшего звания (из майора он стал капитаном). Пристальнее присмотреться к делу Савелия Говоркова заставил его разговор с женой. В тот день, придравшись к - строптивому зеку и посадив его в ШИЗО, Зелинский, взвинченный разговором с Федором Федоровичем, сорвал свое настроение на жене. И сейчас он вспомнил тот разговор... - Что с тобой происходит, Саша? - измученно произнесла она. - Что ты взъелся на парня? Тебе мало тех, кому ты раньше исковеркал жизнь? - Зинаида Сергеевна тяжело вздохнула. - Ты опять за свое? - вспылил он. - Жена называется! Нет чтобы посочувствовать, успокоить... - Жена, потому и боюсь за тебя... Ведь только я знаю, как мучаешься, переживаешь... Как кричишь по ночам!.. Господи! Уезжая из Москвы в эту тьмутаракань, я думала, что здесь, в глуши, ты сможешь забыть и то время, и этот проклятый Афганистан! - Она неожиданно всхлипнула. - Забыть?! - Он даже оторопел, ужаснувшись самой мысли. - Забыть... - Обхватив голову руками, начал яростно тереть лицо. - Это невозможно! Не-воз-мож-но... Понимаешь ты, невозможно!!! Зелинская с жалостью смотрела на мужа, не зная, чем можно помочь ему, как отвлечь, как вернуть того сильного, бесшабашного Сашу, каким она его знала. Неожиданно ее взгляд остановился на каком-то деле, лежащем на столе. Как она сразу не подумала об этом? Может, действительно она зря его пытается отвлечь? Может, лучше попытаться лечить болезнь по народной мудрости: клин клином? Она быстро встала, открыла железный шкаф с делами осужденных и начала судорожно искать одно дело среди сотни других... Не то... снова не то... Ага, вот оно! Капитан с недоумением наблюдал за ней и молча ждал, зная, что она никогда ничего не делает просто так. Немного подумав, Зинаида Сергеевна медленно подошла к мужу и положила руку на плечо. - Саша!.. Очень прошу тебя: почитай это дело... Пожав плечами, он перевел взгляд с ее серьезных глаз на дело, положенное перед ним. - Говорков?! - удивленно воскликнул он. - Зачем? - Саша!.. Я очень прошу тебя, почитай это дело... - повторила она еще раз. - Ты бывший военный прокурор... - Ну и что? - Дело в том, что он тоже афганец... - Афганец? - воскликнул капитан. - Валютчик?! - Посмотри... Тебе нужно посмотреть это дело! - твердо проговорила Зинаида Сергеевна, выделив слово "нужно", потом, как бы между прочим, спросила: - Ты еще не потерял связи со своим приятелем? - С каким? - Владимир Петрович, кажется... майор госбезопасности... - Богомолов? Он уже полковник... - не без зависти вздохнул Зелинский и потянулся к делу Савелия Говоркова... Сегодня, получив ответ от своего приятеля, он специально пришел на съем, чтобы встретить Савелия, поговорить с ним, узнать подробности, которые мог знать только он. Прочитав увесистое послание из Москвы, он разволновался настолько, что не мог дождаться бригады Говоркова. По странному стечению обстоятельств, полковник Богомолов вплотную занимался этим делом. Зелинский сразу понял, несмотря на то что его приятель писал полунамеками, дело Говоркова завязано в каком-то более крупном: госбезопасность не занимается просто уголовными делами. Особенно Зелинского взволновала небольшая приписка в конце его письма: "Возможно, Саша, мы скоро с тобой увидимся... Пришло время "покопаться" в твоих прошлых знаниях... И еще подумай - не засиделся ли ты в своей глуши?.." Чем больше капитан размышлял о деле Савелия, о нем самом, тем больше приходил к мысли, что судьба предоставляет ему реальный шанс разобраться в самом себе! Понять, наконец, что он значит! Сохранилось ли в нем хоть немного того, что он получил от отца! Этот своенравный парень странным образом заставил его взглянуть на себя как бы со стороны... Сможет ли он найти в себе силы стать на защиту справедливости? Сможет ли он отстоять свои нравственные позиции? Зелинский понял, что если не вмешается сейчас, то ему уже никогда не удастся заставить себя уважать в себе Человека... И он решил!.. Первым делом нужно поговорить с Савелием! Разговор будет не из легких: сообщить ему о предательстве будет трудно, но необходимо... Этим он окажет ему полное доверие, а значит, может и сам рассчитывать на такое же доверие со стороны Савелия... Приняв решение, он сразу же почувствовал явное облегчение и тут же повернулся к нарядчику: - Валеулин, сколько, бригад еще не снялось? - Сейчас... - Он быстро пробежал по своей доске. - Четыре... гражданин капитан! - Юра, ты побудешь здесь до конца? - спросил Зелинский начальника режимной части. - Конечно! - отозвался тот, вытирая платочком пот со лба. - А ты куда? - На промзону... - бросил он, направляясь по колючему коридору, и зеки, идущие навстречу, почтительно расступались, пропуская начальство... Напарник Савелия Савелий взглянул на цеховые электрические часы, висящие над комнатой мастера: до ужина оставался еще час! Сипло вздохнув, стальные полки пресса начали раздвигаться: сработал автомат-реле. - Мишка! - крикнул он своего напарника, дремавшего рядом на стопке деталей. Этот молодой парнишка пришел в зону недавно. Несмотря на свою молодость, он уже третий срок отбывал за квартирные кражи. Его распределили в бригаду, где работал Савелий. Поначалу парнишка старательно отказывался от любой работы, да его и никто особенно не заставлял. Со временем бездельничать надоело, и он стал втягиваться в работу. Надо сказать, что этому способствовало знакомство с Савелием: Мишка даже согласился на тяжелую работу на прессе, лишь бы работать с Говорковым... Миша рос в благополучной семье: отец - полковник, преподаватель военной академии, мать не работала, посвятив себя единственному чаду. Когда он был маленьким и очень болел, она не давала никому и дышать на него, всюду водила за ручку - не дай бог, упадет, ушибется! Когда же Мишенька вырос в Михаила, то его, вполне естественно, потянуло на улицу, подальше от наскучившей опеки. Хотелось стать самостоятельным, смелым... Захотелось романтических приключений, а тут, совсем рядом, в их же дворе, - взрослые парни, сильные, смелые, ловкие. Им все нипочем, и, конечно, Миша потянулся к ним. Они не воображали из себя, не поучали и не отталкивали, а, наоборот, приближали к себе, заранее зная, что этот юркий пацан может им пригодиться... Вскоре случай подвернулся. Используя его щуплую, худенькую фигурку и маленький рост, они предложили ему "сыграть в военную игру": "В Штабе противника находятся очень важные документы для нашей страны, и мы должны взять их и вручить по назначению". Ему, Мише, отводилась главная роль - забраться через форточку в квартиру и открыть входную дверь... Первое "военное задание" было выполнено с блеском. Появились деньги на карманные расходы, и это было особенно приятно: не нужно всякий раз просить у родителей. Потом были еще и еще такие же "военные" поручения - одно, второе, третье... Конечно, он давно уже понял, что к военному искусству эти занятия не имеют никакого отношениям но остановиться уже не мог... На пятом деле его поймали и направили в детскую колонию, где он не только не исправился, но и завоевал авторитет смелостью и наглостью. Так начался его путь, путь преступной романтики, за которую приходилось расплачиваться свободой... Всю свою сознательную жизнь Миша мечтал о брате, и больше всего о старшем. В его мечтах тот старший брат был очень похож на Савелия. Ему нравилось, что Савелия уважают, а некоторые и побаиваются. Каждый раз он пытался найти пути сближения и не находил. Когда его окликнул Савелий, он быстро вскочил и бросился к прессу, чертыхаясь про себя за то, что уснул. Подхватывая руками в рукавицах горячие листы, толкаемые сзади пресса Савелием, он сбрасывал их вниз, складывал детали в стопку, а стальные листы задвигал в специальные пазы для следующей загрузки... - Говорков! - крикнул подбегающий к ним дневальный начальника цеха. - Иди в комнату мастера! - Его же нет: домой ушел! - Не мастер вызывает, ДПНК... - Зачем, не знаешь? - поморщился Савелий. - Не знаю... Зелинский за него... Иди скорее, ждет! - крикнул он и побежал дальше. - Чтоб тебя... - чертыхнулся Савелий. - За что он тебя в этот раз? - осторожно спросил Мишка. - А я знаю? Чего на этот раз ему на ум взбрело? - вздохнул Савелий, споласкивая руки ведре с теплой водой. - Ты один не корячься, вернусь, вместе выгрузим... - Да управлюсь я, Бешеный!.. Чего там... - смутился Мишка от неожиданной заботы своего напарника... Разговор начистоту Когда Савелий вошел в комнату мастера, капитан Зелинский молча рассматривал какие-то фотографии, которые сразу же перевернул, словно не желая показывать Савелию. Некоторое время он смотрел на хмурое лицо Говоркова. Взгляд был непонятным и почему-то вызывал беспокойство. - Наконец-то могу поговорить с тобой со знанием дела... - начал капитан, чуть улыбнувшись. - Родители, говоришь, во Внешторге работают? Савелий молча пожал плечами, не понимая, почему замкомроты так волнует этот вопрос. - И рана на спине, вероятно, "по пьяни", так? И снова Савелий промолчал. - Что ж ты, сукин сын, своих наград стесняешься?.. - вспылил капитан. - Они что, за красивые глазки получены? - усмехнулся зло, с намеком. И это задело Савелия, вывело из равновесия. - Вы нашей войны не касайтесь! Не вам судить о ней! - резко бросил он, сжимая кулаки. И вдруг Зелинский среагировал не так, как ожидал Савелий. Опустив глаза, тихо проговорил: - Ошибаешься, сержант... - Помолчав, спросил: - Много за Речкой друзей оставил? Что-то в голосе было такое, что заставило Савелия поверить в то, что сидящий перед ним капитан имеет право говорить об этой войне. Не понял почему, но может, имеет право. - Из отделения нас осталось трое... из тех, с кем начинал... Игорь - без руки, а мы... мы только шкуру попортили... - Да-а-а... - Зелинский снова начал яростно тереть лицо руками, словно желая содрать с него кожу. - Присаживайся. Секунду помедлив, Савелий опустился на стул. - Несколько раз читал твое дело и ничего не понял! Ничего!.. А я же "не просто погулять вышел" - прокурор! Военный, правда, и бывший, но... Получить девять лет, и за что? Не понимаю! Ответь, зачем ты тащил все на себя? Или боялся кого? - Боялся? - Савелий даже разозлился от одной только мысли. - Еще чего! Что вам нужно от меня? - Фронтовики мы с тобой: неужели не поймем друг друга? Савелий усмехнулся, но промолчал, уставившись в какой-то плакат по технике безопасности. Зелинский смотрел на этого парня и понимал, что тот не верит ему, не верит ни единому его слову. Не верит, а может, не слышит? Да, они стоят по разные стороны барьера: он охраняет его. Какое странное слово - "охраняет"! Можно охранять от кого-то, а можно охранять кого-то. Какое разное значение?! И неожиданно Зелинскому захотелось рассказать этому парню о себе. Рассказать, чтобы он понял его. Ему очень нужно было, чтобы он понял его. - Знаешь, мне хочется, чтобы ты не совершил ошибку, за которую будешь потом раскаиваться... Нет, я не хочу и не буду говорить тебе прописные истины... Я - расскажу о себе... Все время я жил в каком-то выдуманном мире: родился, учился, женился... Жил, работал, верил во все, что писалось в газетах, в то, что говорилось сверху... И вдруг Афганистан! Зачем? Почему? Ради кого и ради чего? - Зелинский так разволновался, что стал даже говорить громче. - В моих мозгах все сдвинулось, все перевернулось! Все полетело к чертям собачьим! Вера, идеалы, убеждения! Все! Все!.. Ты был ТАМ! Ты должен понять меня!.. Савелий посмотрел на него и так презрительно усмехнулся, что капитану стало, не по себе. Он еле заметно вздрогнул, но не опустил глаз. - Нет, я не стал молчать, как ты сейчас подумал! Он тяжело вздохнул и продолжил: - Не стал молчать, но, когда попытался прояснить, то... чудом избежал ареста, а возможно, и пули... как говорится, "случайной"... А потом... решил спрятаться... Спрятаться от греха подальше! И спрятался сюда... - Я тебе, капитан, не поп, чтоб грехи отпускать! - внятно, с презрительной усмешкой бросил Савелий. - Таким грузом не поделишься! - Эх, не понял ты меня, сержант! Не понял... а жаль! - Капитан долго смотрел на Савелия, не говоря ни слова, потом вздохнул и тихо спросил: - Кем тебе доводится Лариса Алексеевна Петрова? Савелий вздрогнул, как от страшного раската грома, испуганно вскинул голову и посмотрел на капитана в упор... Неожиданная встреча в Ялте В тот день, проводив старого соседа, Савелий переоделся в свою афганскую форму и, накинув полотенце на шею, пошел на пляж. Погода стояла теплая, но сезон купания еще не открылся: пляж был пустынным. В разных местах человек пять, не большее из самых отчаянных смельчаков, окунались в прохладную воду и быстро выбирались на берег. Солнце клонилось к западу, наступали сумерки, и морская вода становилась все чернее. Окунувшись у самого берега, Савелий зябко передернулся: прохладная вода и небольшой бриз мгновенно протрезвили его. Быстро взмахнув руками, он проделал несколько специальных упражнений и хорошо растерся махровым полотенцем. После этого почувствовал даже некоторый телесный комфорт, и ветерок показался теплым и приятным. Одевшись, Савелий пригладил пятерней волосы и несколько раз подпрыгнул с криком: "Я-я-я!.." Проходящая рядом влюбленная парочка посмотрела на него с явным недоумением. Савелий улыбнулся, дружески помахал им рукой и пошел к своему домику. Когда он вышел на асфальт, то решил немного пройтись по широкой улице, подбегающей прямо к морю. По обеим сторонам рос ровно и низко подстриженный колючий кустарник. В радостном возбуждении Савелий пробежался вперед, затем оглянулся по сторонам и, никого не увидев, перепрыгнул через барьер кустов туда и обратно. Перемахнув в третий раз с асфальта через кусты, он заметил в просветах между деревьями какое-то оживление и подумал, что это либо экскурсия, либо гуляние, и решил подойти поближе. Еще издали он понял, что ошибся: на перекрестке грунтовых дорог стояли несколько человек и что-то возбужденно обсуждали. Бросилось в глаза, что они, несмотря на сильный эмоциональный накал, приглушали свои голоса, стараясь, видимо, не привлекать лишних глаз. Савелий, любитель острых ощущений, бесшумно подошел поближе к перекрестку. Когда до него оставалось метров десять, "дипломатические переговоры", судя по всему, между двумя группами закончились в началась жесткая и беспощадная драка. Толпа была внушительная: человек десять-пятнадцать. Кто против кого дрался, было непонятно. Наблюдая со стороны, Савелий чувствовал себя как бы зрителем в театре. Он уже хотел уйти, но в этот момент заметил среди дерущихся мужчин молодую женщину, которая бесстрашно набрасывалась то на одних, то на других, взмахивая белой сумочкой. Ее длинные волосы взлетали то в одну сторону, то в другую. Несколько раз, получив ощутимый удар, она вываливалась из клубка дерущихся, падала на землю, но снова вскакивала и бросалась "в бой". Зрелище оказалось настолько интересным и притягивающим, что Савелий остановился и решил посмотреть, что будет дальше. Визгливый скрежет тормозов подъехавшей "Волги" на секунду заставил дерущихся замереть, но, рассмотрев, что машина не милицейская, а значит, опасность не грозит, они продолжили "выяснять отношения". Из "Волги" выскочил водитель и врезался в толпу дерущихся. Что-то знакомое было в его фигуре, и Савелий, наморщив лоб, пытался вспомнить, кого он напоминает. Это неожиданное вмешательство сразу изменило соотношение сил. Судя по всему, водитель был опытным бойцом, знакомым с боевым каратэ: Савелий сразу определил это. Противники, осознав, что проигрывают, стали отступать. Савелий вновь отметил интересную деталь: все дрались молча, без обычных криков. Создавалось впечатление, что дерутся глухонемые. Исключение составляла женщина, которая визгливо, по-бабьи выкрикивала угрозы, не чураясь крепкого словца. Неожиданно длинный рыжий парень лет двадцати пяти обхватил женщину и крикнул: - Я сейчас удавлю ее, если не остановитесь! Изо всех сил она пыталась вырваться из цепких лап рыжего он крепко держал ее. На помощь бросился парень из "Волги", но рыжий выхватил из кармана нож и приставил к горлу женщины. - Не суйся: замочу враз! Женщина, до этого отчаянно сопротивлявшаяся, мгновенно обмякла и замерла. Переложив нож в руку, сжимающую горло, рыжий нахально начал щупать ее грудь, живот, все ниже опуская руку. Она дернулась. - Стой спокойно, сука! - процедил тот сквозь зубы и плотоядно усмехнулся, задирая ей подол. - Ну что, будем продолжать? Женщина обречено всхлипнула. - Все, братва, кончай! - крикнул водитель из "Волги" и все вокруг застыли, с, ненавистью сжимая кулаки. Словно завороженный стоял Савелий, недоуменно глядя на странную сцену, разыгравшуюся перед ним. Он не понимал, что происходит. Из-за чего столкнулись эти люди? Чего не поделили? Что-то нереальное происходило на его глазах. В этот момент из яркого "форда" вылез элегантно одетый мужчина лет сорока. Уверенной походкой он подошел к месту инцидента и тоном, в котором чувствовалась привычка повелевать, сказал негромко, но внятно: - Я предупреждал Воланда, чтобы не совался на нашу территорию... А он не понял, видно... Пусть пеняет на себя, так и передай ему, Варлам... Капусту сюда: пять штук! - - Ляпа! - бросил он, и парень, стоящий рядом с ним, бросился к водителю "Волги", схватил его за карманы. - Руки! - выкрикнул тот, повернувшись лицом к Савелию. Говорков мгновенно узнал в нем своего сержанта, командира группы в Афганистане. Выразительный шрам, делавший его лицо постоянно удивленным, не оставлял сомнений. - Держись, сержант! - крикнул Савелий, выпрыгивая из-за дерева. Его неожиданное появление несколько озадачило окружающих, и он успел сбить с ног двух парней, что стояли поближе. Опомнившись, к нему устремился парень с велосипедной цепью в руке. - Убью, оккупант паршивый! - орал он. А сзади рыжий, что держал женщину, попытался ткнуть Савелия ножом. Среагировав на его выпад, Савелий ударил его ногой по руке, и нож, вылетевший от удара, упал куда-то в кусты, а Савелий перехватил в прыжке цепь, рванул на себя и с разворотом ударил парня пяткой в голову. Цепь осталась в его руке, и окружающие замерли, с испугом поглядывая на страшного противника. - Братишка, откуда ты? - обрадовался Варламов. Но тут же предупреждающе вскрикнул. Мужчина в светлом костюме, недовольный появлением неожиданного помощника противника, решительно вырвал из кармана пистолет. - Вот как?! - с какой-то бравадой воскликнул Савелий, словно ему показали смешную заморскую игрушку или интересный фокус. Качнув из стороны в сторону "маятник", он вдруг сделал замысловатое сальто, выбивая в воздухе пистолет, накинул цепь на шею мужчины и обхватил ногами "в замок", заваливая его на землю. Это произошло настолько стремительно, что стоящие вокруг только рты поразевали. - Нехорошо так с девушкой обращаться... - с мрачной улыбкой проговорил Савелий. - Ну?! - Он сильнее сжал ему горло. Хрипя и задыхаясь, тот беспомощно захлопал по спине Савелия, и он чуть ослабил свою удавку. - Чего вылупился, Рыжий, отпусти эту... - И вновь Савелий напомнил ему об удавке. - Девушку! Девушку отпусти! - сразу завопил тот. Неизвестно, чем бы окончилось вмешательство Савелия, но в этот момент послышался квакающий звук милицейской машины. - Атас! Менты! - выкрикнул кто-то, и все бросились врассыпную. - Брось его, Савка ! Бежим, - сказал Варламов, обхватывая друга за плечи и поднимая на ноги. Савелий отпустил мужчину, и тот, потирая багровый рубец на шее, устремился к своему "форду". Открывая дверцу, он крикнул: - Ты все-таки скажи своему шефу, что добром это для него не кончится! - И вдруг закричал: - Ляпа, машинка?! Остановившись, Ляпа бегом вернулся назад, подхватил пистолет, лежавший рядом с бесчувственным телом хозяина цепи, и побежал к "форду". - Быстрее, Савка! - торопил Варламов, схватив за руку женщину. - К "Волге"! Савелий помог девушке сесть на заднее сиденье, а сам плюхнулся рядом с Варламовым, который резко дернул машину вперед. Пять машин, стоящих вокруг, вмиг разъехались в разные стороны. Когда, громко чихая и натужно кашляя, к перекрестку подкатил милицейский "Москвич" с буквами ПМГ, то выскочившие оперативники никого не застали, кроме стонущего на земле парня. - Галкин! Остаешься здесь! Остальные - в машину! - приказал старший лейтенант. - Куда ехать-то? - спросил водитель, неуверенно сделав круг по перекрестку. Несколько раз старенький "Москвич" клюнул носом, продолжая двигаться вперед. Старший лейтенант поморщился, поглядывая по сторонам, потом неопределенно махнул рукой: - Давай туда... что ли... Надо отметить Стараясь оторваться от возможного преследования, Варламов вел машину быстро и уверенно. Все молчали, понимая, что могут помешать водителю. Через несколько минут бешеной езды Варламов снизил скорость и облегченно вытер пот со лба. - Вовремя ты подоспел, братишка! - А чего они хотели? - спросил Савелий, но Варламов незаметно толкнул его ногой. - А черт их знает... - протянул он и покосился на Савелия. - Наверно, в ней причина! - кивнул он на девушку. - Этот хлыщ давно уже преследует ее... - услыхал Савелий мужской голос и от неожиданности мгновенно обернулся: он был уверен, что в машине, когда они садились, никого не было. - Алик меня зовут! Немолодой мужчина с еле заметной сединой на висках, чем-то напоминающий артиста Гафта, протянул Савелию руку и крепко пожал. - Вы что, служили вместе? - настороженно поинтересовался он. - Да, почти полтора года из одного котелка хлебали! - ответил за Савелия Варламов. - Что же вы, друзья-приятели, столько времени не встречались? - Было непонятно: он спрашивает или утверждает. - Так получилось... - замялся Варламов и взглядом попросил помощи у Савелия. - Меня списали по ранению чуть раньше, чем он вернулся... - подхватил Говорков. - Госпиталя, санаторий, потом - тралфлот... так и потерялись в суете... - Так это нужно отметить! - воскликнул Алик уже другим тоном. - Как смотришь на это, Савелий, кажется? - Не против, но... - он смущенно поморщился, - свой фрак я забыл на пианино... - Это пустяки: заскочим по пути ко мне в номер, и все будет как в лучших домах Ландона! Идет? Савелий бросил взгляд на Варламова, и тот еле заметно кивнул головой. - Ну, если и дама не возражает, то я готов - Савелий повернулся к девушке, сидящей за его спиной. - Дама не только не возражает, но и присоединяется к просьбе Алика! - Она настолько выразительно посмотрела на Савелия, даже с каким-то вызовом, что он не выдержал, отвернулся. Эти глаза определенно где-то видел. А может, они кого-то напоминают? Странно! На мгновение какое-то тревожное чувство коснулось Савелия. - В таком случае, Варлам, в отель! - весело скомандовал Алик... Как ни странно, но шикарный костюм Алика - тройка серебристого цвета - оказался ему впору. Савелий выглядел в нем как звезда экрана. Увидев друга, Варламов даже присвистнул. И Алик довольно подмигнул, знай, мол, наших... Он повел их в одно ночное заведение: то ли варьете, том ночной бар, как он сказал - "только для избранных"... Бар был небольшой: человек на сорок-пятьдесят, и попасть туда мог не всякий. Полумрак украшался красивым лазерным освещением и музыкой, доносившейся из нескольких динамиков, разбросанных по залу. На небольшом возвышении в конце зала стояла аппаратура рок-группы. Перехватив взгляд Савелия, Алик пояснил: - Здесь играют довольно приличные группы, которые приезжают сюда отдохнуть на море: от джаза до тяжелого рока. Сегодня вроде "Блю догс"... - Вечно ты переиначишь! - усмехнулась девушка, которую звали Лариса: она представилась Савелию, когда они вошли в зал. Ему снова показалось, что девушка смотрит на него многозначительно... - На самом деле - "Голубые собаки"! - добавила она. - А что? "Блю догс" гораздо интереснее, фирменнее! - поддержал Савелий. - Слышишь голос народа?! Так-то... - Алик был явно доволен. Посадив их поближе к эстраде, Алик извинился за то, что ему нужно отойти на несколько минут, и направился к дверям рядом со стойкой бара. Вскоре на их столик принесли разнообразные закуски, бутылку французского "Камю", графинчик водки и две бутылки сухого грузинского "Напареули". - Займитесь, Савелий! - предложила Лариса. - Может, Алика подождать? - Он теперь появится только тогда, когда стриптиз начнется: переговоры с партнерами... Так что начинайте! Пожав плечами, Савелий взялся за бутылку "Камю". - Вам что, коньяк или водку? - спросил он Ларису. - Конечно, коньяк, водку только Алик пьет... Когда Савелий хотел налить Варламову, тот категорически отказался: - Нет-нет, я же за рулем! - Как же так, не выпить за нашу встречу ?! - Они не заметили, как к столу подошел Алик. - Рюмку коньяка можно! - подхватил он каким-то разрешающим тоном. И Варламов сразу убрал руку с рюмки, чуть заметно кивнув Савелию. Наливая коньяк, Савелий испытывал странное чувство: ему казалось, что он находится в этой компании, как посторонний человек среди близких родственников, связанных кровными семейными узами, которые заставляют каждого вести себя сообразно старшинства в семье... Савелий совершенно явно почувствовал, что его бывший командир, волевой, по-хорошему упрямый человек, сильно изменился и как-то зависим от этих людей. Он даже отчетливо вспомнил, как Варламов мгновенно перестал продолжать борьбу, заметив реальную угрозу Ларисе... - Вам, конечно, водки? - улыбнулся Савелий. - К чему этот официоз? Давай лучше на "ты"! - Согласен!.. Тебе водки? - Вот, совсем другое дело! - Алик потер руки. - Кроме водки, я ничего не пью! Собственно, я и выскочил на минутку, чтобы выпить за наше знакомство: дела у меня... - Переговоры с партнерами? - невинно поинтересовался Савелий. Бросив недовольный взгляд на Ларису, он сразу же улыбнулся. - Да, налаживание контакта... Ну что, за знакомство и за встречу однополчан! - произнес Алик. Все чокнулись, выпили, и Алик, подмигнув Савелию, снова скрылся за той дверью. Некоторое напряжение, появившееся при его появлении за столом, сразу спало, как только он ушел. Лариса стала расспрашивать Савелия о службе в Афганистане, о работе на тралфлоте... Чувствуя неподдельный интерес, он увлеченно рассказывал. Варламов сидел, молча слушая Савелия. Когда он стал описывать их походы за рыбой, Савелий заметил в его глазах некоторую зависть. - Вы... Ты так увлеченно рассказываешь об этом, что мне самой захотелось поплавать на БМРТ и половить рыбку... - откликнулась Лариса. - Это только в рассказах так романтично. На самом деле тяжелый, изнурительный труд, по шесть - девять месяцев вода и рыба, рыба и вода! А вокруг одни и те же физиономии, которые настолько надоедают, что иногда выть хочется от тоски... - Убедил, не хочу ловить такую рыбку! - Она капризно, словно маленькая девочка, надула губки, и Савелий пристально посмотрел на нее. - Лариса, у меня такое впечатление, что мне знакомо ва... твое лицо! - Ну да? - Она заразительно, но не очень естественно рассмеялась. - Многие меня путают... со своими любимыми... В этот момент к столику подошел симпатичный молодой парень и вежливо обратился к Савелию: - Вы разрешите пригласить вашу даму? - Несколько растерявшись от "вашу даму", Савелий кивнул головой, и Лариса, секунду помедлив, посмотрела на незнакомца и нехотя пошла танцевать. Розовое платье плотно облегало ее тело, открывая в разрезе до бедра стройные ноги. Танцевала она самозабвенно, длинные волосы иногда покачивались в тает движений. Танцующих было немного, взоры были обращены на Ларису, которая нисколько не смущалась, явно привычная к такому вниманию. Савелий во все глаза смотрел на девушку. - Что, понравилась? - не без сожаления спросил Варламов. - Да, с такой бы я повалялся на травке в степи, под сенью берез! - вздохнул Савелий. - С ней вряд ли получится... - Не такая или занята? - язвительно заметил он. - Не такая! - не принимая тона, отозвался Варламов и тут же спросил: - Ты как здесь оказался? Насколько я помню, ты на родину собирался - в Сибирь, кажется? - Да, в Омск... Ездил, навестил могилу родителей, пытался устроиться, но... - Савелий огорченно махнул рукой, - после долгих мытарств по кабинетам, когда хотел на все наплевать и податься в управдомы, повстречался с Брегвадзе... - С отцом Васо ? - встрепенулся Варламов. - Ну... Он в министерстве, главк возглавляет... Он я устроил меня на тралфлот: третий год плаваю... А тут неожиданное наследство на меня свалилось в виде домика с садом: родная тетка умерла... - Какая тетка? У тебя же вроде никого не было? - Я и сам узнал о ней, только когда телеграмму из нотариальной конторы получил, - вздохнул Савелий. - Что-то они с мамой не поделили... Какая-то семейная тайна, которая ушла с ними в могилу... - Подфартило тебе! Надо же. Говорков - домовладелец! С ума сойти! И что теперь думаешь делать? - Не решил пока... С одной стороны, надоела эта морская романтика, а с другой - вроде как и жалко море бросать, свыкся... - Ты, Говорок, не представляешь, как я тебе рад! - с грустью проговорил Варламов. - Трое нас осталось... точнее, два с половиной. Шалим-то все по больницам да по санаториям мается, в курсе? - Да, год назад навещал его: смотреть жалко, что от него осталось. Не протянет он долго... - А ты знаешь, что он уже пытался однажды покончить с собой? - тихо сказал Варламов. - Да ты что? - Савелий даже привстал от удивления. - Вот такие дела: не может терпеть больше... Бедняга, он столько операций перенес, жуть берет! Лично я давно бы сломался... - Ты-то как, все нормально? - Потом поговорим! - тихо, но быстро сказал он, взглянув на приближающуюся Ларису. Поблагодарив за танец, ее партнер вернулся за свой столик. - Ну что, в воспоминания ударились? - кокетливо спросила Лариса. - Да вот, уговариваю Савелия бросить море и пойти работать в нашу фирму, - усмехнулся Варламов. - А что, интересная мысль! Соглашайтесь, Савелий, не пожалеете! - совершенно серьезно поддержала она. - И что у вас за фирма? - В голосе Савелия промелькнула ирония которую он и не пытался скрыть. - Напрасно иронизируете! - спокойно, не обижаясь, заметила Лариса. - Наше предприятие достаточно мощное, хотя и занимается посредничеством! Мы связаны не только с внутренним рынком, но и с зарубежными фирмами! - Но я-то в каком качестве могу принести пользу вашей фирме? Образование мое - десять классов и одиннадцатый коридор. - Вы что, серьезно спрашиваете или так, из спортивного интереса? - Лариса сидела рядом с Савелием, а Варламов - напротив. Ее взгляд был устремлен на Савелия, и она не видела, как Варламов энергично кивнул Савелию головой. - Конечно, серьезно! Я вообще стараюсь делать все серьезно! - Он недвусмысленно посмотрел ей в глаза. - В таком случае... я поговорю с Аликом... может, потанцуем? - Я столько лет не танцевал, - как бы смутился Савелий, но поднялся и взял Ларису за руку. Савелий лукавил, он прекрасно владел своим телом и легко импровизировал в танце. Они были прекрасной парой, ими откровенно любовались. Три пары, которые танцевали с ними, остановились и присоединились к зрителям. Когда музыка закончилась, раздались аплодисменты, и Лариса, в отличие от Савелия нисколько не смутившись, сделала небольшой поклон и величавой походкой направилась к столику, сопровождаемая Савелием. - А вы ничего смотритесь! - с улыбкой заметил Варламов. - Фирма веников не вяжет! - сказала Лариса и неожиданно рассмеялась. - Наливай, Савелий, выпьем за дебют!.. Они станцевали еще несколько танцев и, разгоряченные, вспотевшие, но довольные, решили отдохнуть. В этот момент прозвучали аккорды рок-группы, и в зале стало намного тише. - Сейчас и Алик появится! - усмехнулся ехидно Варламов. - Стриптиз он не пропустит. - Что, в самом деле стриптиз будет? - удивился Савелий. - Конечно! Веяние новых перемен: в роке тоже перестройка... - Зря иронизируешь, Варлам! Это же искусство танца! Эротика в музыке! Понимать надо! - Лариса даже раскраснелась от возмущения, а может, и от выпитого. - Да я не против, даже наоборот! Снова прозвучали позывные, обрывая перепалку, и полилась нежная мелодия электрооргана. На эстраду впорхнула длинноногая "фея", тело которой было настолько обнажено, что создавалось впечатление, что она начала раздеваться задолго до первых позывных. Надо отдать должное: ее движения великолепно сочетались с музыкой и умело обыгрывали женское начало в ней, заставляя сильный пол по-животному вздрагивать ноздрями и разгонять кровь по венам гораздо быстрее. Не минули эти чувства и возражавшего Варламова. Однако Савелий, немного последив за актрисой, не стал дожидаться полного обнажения и повернулся к Ларисе. - Не нравится? - тихо спросила она, словно не желая, чтобы еще кто-нибудь услышал ее. - Ничего, но ты - лучше! - тоже шепотом серьезно ответил Савелий. - Откуда ты знаешь? - несколько взволнованно спросила Лариса. - Догадываюсь... - А хочешь, сбежим отсюда? - неожиданно предложила она. - Конечно, но... - Спокойно, сейчас все устрою... - Она встала и направилась к тем дверям, где дважды скрывался Алик. - Куда она, за ним? - встревожился Варламов. - Слушай, Виток, мы сейчас с ней смоемся: прошвырнемся по ночному городу... - А стоит? - Ты ж меня знаешь! Раз решил, то не отступлюсь! - Будь осторожнее... - О чем ты? - Да это я так... На всякий случай: вдруг на тех нарвешься! - нахмурился Виктор. - Пусть они осторожничают! - улыбнулся Савелий. - Где встретимся? - Хочешь, завтра в сауну сходим? Есть одно место, разговеешься после долгого плавания! Как ты?. - Не против... Во сколько и где? - Почтамт знаешь? У него, часов в семь... - Хоккей, как говорит наш боцман... - Наливай, идет наша принцесса... Вдвоем с Ларисой Когда они, опьяневшие, вышли на улицу, Савелий сразу обнял Ларису за плечи. - Торопишься, Савелий! - укоризненно проговорила она, не откладывая его руку. - А чего медлить, может, я тебя годы ждал? - Всем так говоришь при первой встрече? - Честно? - Разумеется! - с интересом сказала Лариса. - Всем! - Он как бы виновато опустил вниз хитрые глаза. - Признание облегчает вашу участь, но не освобождает от наказания! - тоном судьи произнесла Лариса, и Савелий, подыгрывая, неожиданно опустился перед ней на одно колено и торжественно произнес: - Клянусь, моя королева, что я с радостью приму из твоих рук любое наказание, только не разлуку с тобой! - Я вас... - начала она, но не выдержала и расхохоталась едва ли не на всю улицу, редкие прохожие оборачивались на них. А Лариса вдруг наклонилась к нему и поцеловала в губы. - Я прощаю тебя! - с волнением зашептала она. Савелий встал с колена, крепко обнял ее и прижался к влажным, прохладным и столь желанным губам, тянувшимся ему навстречу. - Целуетесь? - раздался дребезжащий старческий голос, и они, вздрогнув от неожиданности, повернулись. Рядом с ними стояла костлявая, иссохшая старуха, согбенная чуть не вдвое под гнетом прожитых лет и указывавшая на них кривым пальцем. - Целуетесь? - повторила она. - Я тоже целовалась... когда-то и любила... - Повернувшись, она зашаркала по асфальту, опираясь на кривую палку, а ветерок раздувал ее черное платье. Вскоре она скрылась в темноте. Эта старуха, похожая на смерть, изображаемую художниками на полотнах, была настолько страшной, что они почувствовали какой-то неприятный холодок, пробежавший по спине между лопатками. - Ужас какой! - тихо прошептала Лариса. - Ужас! - Испугалась? - Да нет, просто подумала, что и я когда-нибудь превращусь в такую старуху... Все-таки время беспощадно! - Она явно загрустила. - Ты никогда не будешь старухой! - Савелий обнял и крепко прижал девушку к себе. - Савушка, - произнесла она, многозначительно глядя ему - в глаза, - неужели ты не узнаешь меня? И тут Савелия озарило: он понял, почему эти большие карие глаза ему знакомы... Да, он, конечно, узнал ее, узнал, хотя и прошло около шести лет с тех пор, как он увидел ее в первый раз... Тогда она была совсем сопливой девчушкой, ей было только пятнадцать... До армии Это было еще до армии. Савелий жил в общежитии и работал на небольшом заводике в механическом цехе. Он до сих пор помнил обшарпанные стены цеха, на которых толстыми гвоздями, словно боясь, что кто-то может их сорвать, были прибиты линялые кумачовые лозунги: "Чистота - залог здоровья!", "Сэкономим стране металл!", "Экономика должна быть экономной!" и многие другие в том же духе. По всему цеху был разбросан железный хлам - "экономия металла стране". Одиноко выглядели станки: токарные, строгальные, сверлильные... Одиноко потому, что работали два-три, остальные пустовали. Видимо, те, кто работал на них, хотели еще сэкономить и электричество. В глубине, находился станок, старый, обшарпанный, на котором работал Савелий. Ему еще не исполнилось и восемнадцати. Одетый в застиранную, вечно в масляных пятнах балахонистую спецовку, прикрыв копну волос замызганной кепкой, парнишка-то всей серьезностью следил за подачей резца. - А ты чего, Савка, зарплату не идешь получать? - подошел к нему рыжий парень лет двадцати, его сосед по общежитию. - Идем, пока толпа не очухалась!? и не набежала! Савелий остановил станок, тщательно вытер ветошью руки. - Ученические или по разряду уже? - поинтересовался рыжий. - В этот месяц - по разряду... - С тебя причитается! - усмехнулся тот. - А как же... Они вошли в комнату мастера, где выдавалась зарплата. За массивным столом восседал толстый мужчина с красным лицом и толстым мясистым носом с явными признаками увлечения "зеленым змием". Над его головой висел огромный портрет Брежнева со всеми звездами и регалиями. Рядом, на тумбочке, - небольшой радиоприемник, из которого доносилась песня "Мы рождены, чтоб сказку сделать былью...". За вторым столиком сидела старенькая кассирша с ведомостью и железным ящиком с деньгами. - Теть Зина, сколько там мне натикало? - спросил рыжий у кассирши. - Минуточку, Дурново... - Старушка интеллигентно, с ее точки зрения, оттопырила наманикюренный мизинец в сторону и медленно повела указательным пальцем по ведомости. Савелий едва сдерживался от смеха, глядя на руку старухи, как бы сделавшую "козу". Наконец она нашла фамилию рыжего. - Восемьдесят девять рублей сорок восемь копеек! Распишитесь, молодой человек! Расписавшись, рыжий подхватил деньги, отошел в сторонку, внимательно пересчитал. - Говорков! - подсказал Савелий кассирше, позабывшей его фамилию. - Тридцать четыре рубля девяносто три копейки... Распишитесь, молодой че... - Что? - воскликнул. Савелий, перебивая старушку. - Тридцать в аванс и тридцать пять сейчас? Да я в учениках больше получал! - Молодой человек, не я вам зарплату начисляю! обиженно произнесла она, поджав губы. - В чем дело, мастер? - хмуро спросил Савелий, повернувшись к мужчине. - Как в чем? - ехидно ухмыльнулся тот. - В нарядах! - Он сунул руку в стол, словно заранее приготовился к нападению, и вытащил сшитые листы нарядов. - Вот они! - Он важно положил на них мясистую лапу, словно припечатывая. - А вот - нормы! - погладил он сборник нормативов. - Тютелька в тютельку... - Тютелька в тютельку? - взорвался Савелий. - Ну, крохобор, смотри! Тютелька в тютельку! - Расписавшись, Савелий скомкал свою зарплату и сунул в карман. - Напугал! Мамку свою напугай! - закричал мастер. - Что? - Савелий кинулся на него, побыл остановлен рыжим приятелем. - Брось, Савелий! Не связывайся! Пойдем... - Мразь! Я тебе еще устрою "тютелька в тютельку"!.. - Савелий вышел, громко хлопнув дверью. За ним поспешил и рыжий. - Зря ты с ним цапаешься! Поставил бы пузырь в аванс и сейчас расписался бы за нормальные башли... - Чтоб я этой сволочи свои кровные рубли?.. Да хрен ему в зубы! Да я ему... - Да успокойся, Говорок, все так живут! Всем кушать хочется! - Рыжий обнял Савелия за плечи. - Ты в обшагу сейчас? - Да... - хмуро вздохнул Савелий, все еще не успокаиваясь. - Тогда заскочи в стекляшку... Ну там... три пузыря "Столичной", красок каких, тоже три... Потом рассчитаемся: кошелки придут... Посидим, вмажем, ну и... - Он сделал выразительный фривольный жест. - Сам понимаешь... Да, комсомолец наш на неделю уехал на какую-то конференцию, так что, может, три на три будем... Ровно в семь часов, как и обещал, рыжий пришел в сопровождении Вадима, смазливого стройного парня лет тридцати, одетого по "фирме", на которого, по его словам, "девки липнут, как на мед", и трех особ женского пола: две сестры, мало похожие друг на друга, одна тоненькая блондинка с короткой стрижкой, вторая - пышная брюнетка с длинными волосами. Третья гостья была совсем молоденькая, лет пятнадцати-шестнадцати, даже не поворачивался язык назвать ее девушкой, скорее девчушка. Казалось, что она только что распустила волосы из кос и они привычно скручиваются в определенный порядок. Несмотря на некоторое волнение, она вела себя довольно раскованно, иногда даже по-мальчишески дерзко. После нескольких рюмок коньяка вперемежку с вином, немного потанцевав под магнитофон, стали играть в бутылочку "под раздевание" вместо традиционного поцелуя. Человек, на которого указала бутылка, должен снять с себя одну деталь одежды. Поначалу Савелий сильно стеснялся и волновался, но выпитое пересилило нравственные категории, притупило стыд. Едва ли не после первой рюмки Лариса, так звали "школьницу", как окрестил ее про себя Савелий, пересела ближе к нему и открыто заявила свои "права" на него. Видимо, это не входило в планы Вадима, и он всеми силами старался привлечь к себе ее внимание, однако его старания ни к чему не приводили. Когда снимать уже было нечего - все оказались обнаженными, - то Вадим решил внести новое предложение: "Чтобы никому не было обидно, пусть судьба определит партнера". Сильный пол катает бутылку среди трех представительниц слабого пола, и судьба укажет... Последнее, что запомнил Савелий, - уловка Вадима, который первым разыгрывал партнершу постановил горлышко бутылки на Ларисе. Она запротестовала, а что было дальше, Савелий не помнил, отключился... Комната была небольшой - обычная комната рабочего общежития. За встроенными шкафами - две кровати. Спинка левой упиралась в старенький облезлый шифоньер, оклеенный, как и стенка над кроватью, вырезанными из журналов картинками. Над кроватью рыжего Дурново фигуры атлетов и культуристов - перемешивались с красивыми полуобнаженными телами, а над кроватью "комсомольца" висели картинки с различными марками автомобилей. Сразу за кроватью Дурново - небольшой квадратный стол, заваленный остатками нехитрой закуски: квашеная капуста, куски вареной колбасы, кабачковая (заморская) икра, несколько соленых огурцов да черный хлеб. Ополовиненная бутылка водки - все, что осталось от алкогольных напитков, пустые бутылки валялись на полу. Третья кровать, Савелия, находилась за шифоньером, у окна. В комнате стоял полумрак: тусклый свет от настольной лампы, направленный на пол, странным светом освещал комнату, придавая ей какую-то фантастическую нереальность. Савелий лежал в нелепой позе у стенки, под подоконником. Он проснулся внезапно, словно разбуженный кем-то. Приподняв мало управляемую голову, Савелий заметил стакан с водой на подоконнике, с трудом дотянулся до него и вылил себе на голову. Встряхнул ею, как кошки и собаки отряхиваются от воды, разбрасывая брызги во все стороны, и услышал какие-то странные звуки. Решил проверить, что там, за шифоньером, происходит, не без труда поднялся с кровати и едва не завалился: все поплыло перед глазами, ноги явно не хотели слушаться. Ухватившись руками за шифоньер, Савелий выправил тело, усилием воли заставил глаза слушаться, и горизонт постепенно занял правильное положение. Боясь, что его поднимут на смех, увидя в таком состоянии, Савелий осторожно выглянул из-за своего укрытия... Его рыжий приятель, пьяный, что называется, в стельку, лежал на спине с закрытыми глазами и довольно постанывал: одна его рука судорожно ласкала между ног стонущую в экстазе лежащую рядом тоненькую блондинку, а другой он обхватил пучок волос пышной брюнетки и натаскивал ее голову на свою плоть... Мыча от удовольствия, она мерно чмокала губами на его плоти, старательно работая языком, облизывала не только головку члена и мошонку... Пышные белоснежные ягодицы напряженно вздрагивали в такт движениям. Для удобства она раздвинула колени, на которых стояла на полу, и от этой позы у Савелия захватило дыхание. Надо сказать, что он еще ни разу не имел полноценного полового контакта с женщиной: все оканчивалось гораздо раньше, чем он успевал войти внутрь. Да и то сказать - это были его сверстницы, которые хотели получить удовольствие, но боялись мамы и, доведя Савелия до критической точки, уходили в сторону, помогая ему снять напряжение руками, или не снимали трусиков... Чтобы прервать свое волнение, Савелий перевел взгляд на другую кровать: Вадим, совершенно пьяный, упрямо пытался задрать подол "школьнице", но она настойчиво сопротивлялась, скидывая его руки с колен. Она ласково уговаривала: - Давай еще выпьем, Вадимчик... Давай! Уловка удалась, и Вадим решительно допил добрые полстакана водки и тут же завалился набок. Она подхватила его и начала укладывать к стенке. Справившись, прикрыла его одеялом и легла рядом, лицом к нему. Савелий снова взглянул на пышную попу брюнетки и, не в силах больше сдерживать себя, решительно скинул брюки, трусы, шатаясь, подошел, опустился на колени, ласково провел пальчиком по ее спине... Ее тело вздрогнуло от неожиданности, словно пытаясь сообразить: что несет за собой это прикосновение, - затем оно прогнулось, открывая перед Савелием дорогу к своей женской плоти, и он, дрожа от нетерпения и желания, вошел в нее, качнул пару раз, и все мгновенно кончилось... - Эх ты, дурашка... - оторвавшись от плоти рыжего, насмешливо бросила ему брюнетка и с новой силой принялась работать своим язычком. Савелий стыдливо вскочил на ватные ноги, с трудом добрался до своей кровати и кулем завалился, моментально улетев в сновидения... Вскоре рыжему, видно, надоела эта поза, и он оттолкнул от себя брюнетку, повернулся к своей блондинистой соседке, постукал своей упругой плотью по ее нижним губам, налитым желанием от ласк его пальцев, затем осторожно вложил между ними свое упругое тело и неожиданно резко вошел внутрь.. - Девушка ойкнула в радостном возбуждении: - Как здорово ты придумал, рыженький мой... Хорошо... Еще... Еще... Пышная брюнетка поднялась с колен, обхватила руками ягодицы рыжего и начала ласкать его попу язычком, а правой рукой ласкать себя между ног... - Отстань, Томка! Не мешай! - прорычал возбужденный рыжий, и брюнетка огорченно оторвалась от его попы, огляделась вокруг и вдруг заметила лежащую на кровати школьницу: ее коротенький подольчик чуть задрался и обнажил симпатичную розовенькую девичью полочку. Тамара подошла, опустилась на пол и осторожно, пытаясь не разбудить девушку, совсем оголила ее, подняв подол, затем ласковыми, нежными движениями сняла с нее трусики: движения ее были настолько нежными и осторожными, что девушка либо ничего не услышала, либо ей это понравилось и она ожидала продолжения... Словно почувствовав ее состояние, Тамара осторожно сняла с нее платьице, бюстгальтер, развернула девушку на спину и, лаская пальцами ее соски, впилась языком в ее промежность... Девушка чуть заметно дернулась, томно простонала и вдруг обхватила голову Тамары руками и стала помогать ей, работая бедрами... Савелий спал, и ему снилось, что он купается в море... Вода такая нежная, теплая... Неожиданно ему показалось, что его плоть под водой кто-то ухватил, Савелий вначале дернулся от испуга, но это прикосновение было таким приятным, что ему вдруг захотелось продолжения... Внезапно он проснулся, и морская вода из сна превратилась в его собственную кровать, а некто, ухватившийся за его плоть, оказался Тамарой. Он вспомнил свою ночную неудачу, и ему вдруг захотелось убежать, он попытался оторвать Тамару от себя, но она вцепилась в него и, тяжело дыша от нетерпеливого желания, приговаривала: - Ну что же ты, такой сильный, молодой... Давай, давай!.. Возьми меня... - Она добилась своего: Савелий возбудился, но, пока Тамара пыталась переменить позу, усевшись на него, все кончилось: непроизвольно дернувшись несколько раз, Савелий стыдливо отстранился от нее и поднялся с кровати. - Сейчас... Мне нужно выйти! - бросил он, быстро надевая брюки и натягивая рубашку. - Эх ты, птенчик несмышленый... - пьяно усмехнулась Тамара, призывно потягиваясь в кровати. Савелий медленно вышел из-за шифоньера: рыжий продолжал лежать на кровати голым, уткнувшись лицом в подушку. Рядом с ним - тоненькая блондинка с худенькими грудями. На загорелом, почти костлявом, но стройном теле резко выделялись две белые полоски от плавок и бюстгальтера. Она мечтательно смотрела в потолок, умиротворенная и счастливо усталая, что-то напевая себе под нос. Савелий случайно наступил на бутылку, которая звякнула о другую. Рыжий приподнял голову над подушкой и радостно позвал: - Говорок?! Иди сюда! - Зачем? - Зову - иди... - Рыжий громко икнул. - Ну, подошел... - Савка, возьми Вальку и трахни... Трахни так, чтоб из ушей пошло! Может, скинув дурную кровь, расслабишься... - Проговорив эту трудную для него фразу, он снова уткнулся лицом в подушку. - Савушка, какой ты миленький! - проворковала прокуренным басом блондинка, моментально вставая ему навстречу: куда и усталость делась? Савелий еще не совсем протрезвел и стоял посреди комнаты, опираясь на стол и пьяно озираясь вокруг. На соседней кровати в бесчувственной позе лежал у стены Вадим. Худенькое полуголое тело "школьницы" выглядело совсем детским рядом с ним. Она лежала на самом краю и, увидев Савелия, стыдливо накрылась простыней, закрыв глаза, представилась спящей. - Ты, подружка-сестричка, кайф словила, и не раз, а я только начну что-то получать - обрыв! - Брюнетка соскочила с кровати и, сотрясая пышными формами, подбежала сзади к Савелию и обхватила его за шею. Инстинктивно Савелий стал сбрасывать ее руки, но ей на помощь подоспела Валентина. - Я первая позвала! Я еще хочу! - Она прижималась лицом к его животу, расстегнув рубашку. - Да его на двоих хватит, если захочет... Правда, миленький? - воскликнула брюнетка, и девицы потащили его за шкаф. Савелий энергично упирался, цепляясь за стол, за спинку кровати, а они, пьяно хохоча, щекотали его, сорвали рубашку, расстегнули брюки, пытаясь стащить и их, целовали с двух сторон, и вдруг к ним присоединилась и Лариса-школьница. Но она встала на сторону Савелия и с неожиданной силой начала оттаскивать их, поддавать то одной сестре, то другой коленом под зад. В пылу этой комической борьбы кто-то случайно задел настольную лампу, которая упала и погасла. Воспользовавшись этим, Савелий вырвался, подскочил к двери, повернул ключ и юркнул в коридор. Вслед ему раздался хохот сестер. На этот шум из соседней комнаты приоткрылась дверь и высунулась голова высокого худющего паренька лет двадцати! На его веснушчатом носу нелепо сидели огромные очки. Увидев истерзанного Савелия, он взглянул в конец коридора, где несколько парней, пьяно выкрикивая угрозы друг другу, выясняли свои отношения. Подумав, вероятно, что Савелий бежит оттуда, догадливо произнес: - Вырвался? Понятно... - потом снизил голос до шепота: - Савка, бабу хочешь? Вот такая! - Он, довольный, развел руки в стороны. - Я - уже - в доску, вконец... замучался, выдохся! А ей все мало! Еще, еще не могу больше? Иди, трахни! А? - Да пошли вы все... - матерно выругался Савелий и пошел к выходу, но уйти ему не дали. - Погоди-ка! - выкрикнул один из дерущихся. - Куда это ты идешь? А ну, скажи! - Да пошел ты... - Что?!! - Он подскочил и неожиданно ударил Савелия в лицо. Савелий сбил его с ног и пнул со злости несколько раз. Из дверей начали выскакивать парни и присоединяться к дерущимся. Стояли крики, шум, мат... Савелию надоело махаться: он вырвался из клубка переплетенных в драке тел и вернулся в комнату. Осторожно огляделся и понял, что сестрам не до него - они снова вдвоем обхватили рыжего, поменявшись на этот раз местами. Вадим спал на кровати один: "школьницы" рядом не было. Савелий удивленно пожал плечами и проскользнул за шифоньер. На своей кровати увидел Ларису, с тревожным волнением выглядывающую на него из-под простыни. - Ой, кто это тебя? - испуганно воскликнула девушка, вскакивая с кровати. Простыня соскользнула с ее плеч, обнажая худенькое, но привлекательное тело с небольшими, по-девичьи острыми красивыми грудями. Едва не всхлипывая, глядя в лицо Савелия, украшенное лиловым синяком под глазом и кровью под носом - следы коридорной баталии, - она решительно оторвала изрядный кусок от простыни и начала промокать кровь. Савелий морщился, но стоически терпел, радуясь отчего-то этим нежным прикосновениям. - Это я о крылечко споткнулся! - улыбнулся он, прижимаясь к ее худенькому телу. Она ласково прикасалась губами к его синякам и чувственно дышала, вздрагивая от непонятных ощущений. - Савушка... милый... - шептали ее губы, а длинные пальцы нежно ласкали его плечи, живот, опускаясь все ниже и ниже... Савелий впился губами в ее грудь, а правой рукой начал ласкать ее между ног. Когда его палец прикоснулся к ее нежной влажной плоти, Лариса томно ойкнула и повалила Савелия на себя... - Хочу тебя, милый... возьми... возьми меня! Я вся твоя, слышишь, твоя... - шептали ее губы... И Савелий, не в силах более оттягивать свое желание и боясь, что произойдет то же, что и с брюнеткой, нетерпеливо направил свою плоть внутрь нее и неумело, без подготовки вошел в нетерпеливое, но совершенно неискушенное подобными ласками тело Ларисы... - А-а-а! - вскрикнула она от боли, но не оттолкнула, выдержала эту странную боль и вскоре уже не ощущала ни боли, ни своего тела; она провалилась куда-то, и это "куда-то" было прекрасно... А Савелий ничего не слышал и ничего не ощущал, креме необъяснимого блаженства, которого никогда не испытывал... Это продолжалось целую вечность, а когда окончилось, Лариса откинулась в изнеможении, широко раскинув руки. - Наконец-то! - радостно выдохнула она. - Наконец-то я - женщина! Савелий с тревогой и удивлением смотрел на нее. - Так Вадим тебя не тронул? - Я не хотела, чтобы это был он! Я хотела, чтобы ты был первым моим в жизни мужчиной! - Лариса благодарно поцеловала его в губы, в шею, в грудь и продолжала томно шептать: - Милый, родной мой... Когда Савелий проснулся утром, то ни Вадима, ни девушек уже не было, но он чувствовал какое-то щемящее чувство счастья... Больше Савелий Ларису не видел; его вскоре призвали в армию, но он навсегда сохранил то счастливое ощущение, которое испытал со своей первой в жизни женщиной... Лариса Сейчас перед ним стояла совершенно другая женщина. Не та сопливая школьница, которая отдалась ему в безотчетном порыве испытать нечто запретное, взрослое. Нет, та школьница превратилась, словно гадкий утенок в прекрасного лебедя, в чувственную женщину с совершенными формами. И вдруг, совершенно неожиданно, Савелий ощутил себя на миг в том, прошедшем времени, он снова начал испытывать те прекрасные чувства нетерпеливого ожидания блаженства... Но и Лариса хотела испытать то, что испытала во время их первого знакомства, когда она отдалась своему первому в жизни мужчине. И этот мужчина сейчас перед ней... Сколько лет она мечтала о нем... И сейчас, не успел Савелий намекнуть, что хотел бы пригласить ее в свой домик, как она тут же подхватила эту идею, и они торопливо, словно опасаясь опоздать или спугнуть нахлынувшие ощущения, направились к Савелию... Едва он закрыл за собой дверь, как Лариса, словно несколько лет не видевшая мужчину, набросилась на него, срывая с себя и с него одежду... Савелия охватила такая страсть, что и он потерял рассудок и сорвал с Ларисы последние "доспехи": от бюстгальтера полетели пуговицы, и упругая грудь предстала перед его губами, которые тут же впились в рубиновые соски... Да, Лариса стала совсем другой: опытной, бесстыдной и еще более желанной... Она соскользнула вниз, обхватила нежными пальчиками его плоть и начала ласкать его язычком. Савелий замер на мгновение от необъяснимого блаженства, обхватил руками ее голоду и, не в силах более сдерживаться, повалил ее на спину, впился губами в ее губы и вошел внутрь ее тела... Савелий проснулся гораздо раньше Ларисы: его разбудил яркий луч солнца, который, лизнув кроны деревьев, медленно сполз по листьям вниз, с трудом пробиваясь сквозь пышную листву, ласково прикоснулся к его лицу... Ночью, когда они пришли в дом, было очень жарко, и они, после первого насыщения плоти, решили "уйти на природу". Он вытащил полосатый матрац и бросил его прямо в траву, среди сросшихся лоз винограда. От возможных комаров, которых панически боялась Лариса, принес две простыни. Вспомнив подробности ночных любовных баталий, Савелий улыбнулся и с нежностью скосил глаза на руку Ларисы, лежащую на его груди. Простыня, скомканная во сне, лежала в ногах, и Лариса была прекрасна в своей наготе. Ее волосы в беспорядке разметались по подушке, и небольшой ветерок шевелил локоны на лбу. Ласково прикоснувшись губами к ее щеке, Савелий осторожно снял ее руку с груди и медленно приподнялся с матраца, просунул руку под простыню, где лежал, и вытащил сухой колючий сучок. Чертыхнувшись про себя, отбросил его в сторону и начал растирать вмятину на боку. Оглядевшись вокруг, он нашел среди трех бутылок шампанского, купленных по дороге, одну не пустую и приложился к горлышку. - С утра даже лошади не пьют шампанское! - неожиданно рассмеялась Лариса. - Подглядываешь?.. Ух ты какая! - воскликнул он, протягивая ей шампанское. Лариса отрицательно покачала головой. - Черт его знает - нашло что-то... - Жалеешь, что согласился на переезд в Москву? - Лариса прижалась к его спине. - Я никогда ни о чем не жалею! Просто... - Сложностей боишься? - Не боюсь, а сомневаюсь: ведь в Москве, я слышал, не так-то просто прописаться... - Верно, непросто, только не для Алика... Если он сказал, что сделает, то сделает: он всегда свое слово держит! А ты ему понравился, я это сразу почувствовала... И не только понравился... - Она многозначительно замолчала. - А что еще? - Не удивляйся, если он предложит тебя хорошую работу! - Что ты подразумеваешь под хорошей работой? - Ту, которая отлично оплачивается! - с вызовом заявила Лариса. - Ладно, посмотрим... Главное, что мы наконец вместе будем! - А ты уверен, что тебе это нужно? - с грустным кокетством усмехнулась она. Савелий попытался возразить, но ее поцелуй оборвал его на полуслове. В этот день Лариса была свободна только до обеда, потому нее были дела, "намеченные ранее". Они договорились встретиться на следующий день. Варламов Савелий лег спать и проснулся ближе к вечеру и едва не опоздал на встречу с Варламовым. Быстро собравшись, он чуть не бегом примчался к почтамту, где уже стоял его друг с огромной сумкой "Сафари". - Я уже подумал, что ты загулял не на шутку! - Виктор был явно рад видеть Савелия. - Только что проснулся, думал, опоздаю... - пожимая руку другу, извиняющимся тоном сказал Савелий. - Пошли? До сауны добирались на такси. Она относилась к небольшому санаторию, - огороженному высоким забором. Сунув военизированной охране записку, Варламов и Савелий прошли на территорию Санатория и вскоре очутились перед трехэтажным строением. На первом этаже и находилась сауна. Здесь Варламов протянул другую записку и ассигнацию в двадцать пять рублей. - Товарищи как желают: с веничками и кваском или другой набор? - хитро прищурился администратор во фраке. - Естественно! - подхватил Виктор и протянул сотенную купюру, добавив: - Венички-то помоложе! - Как скажете! - Его улыбка стала настолько широка, что Савелий испугался, не порвутся ли щеки. - Квасок сразу, а венички - через полчаса! - заметил Варламов, когда их провели в номер сауны. - Слушаю! - поклонился администратор. Склонив голову, он тут же вышел. В довольно просторной комнате, предназначенной для отдыха после парилки, находились два широких дивана, четыре кресла вокруг круглого стола, вместительный финский холодильник фирмы "Розенлев" и барная стойка с необходимой посудой. - Как? - подмигнул Варламов. - Я в таких и не был никогда! - признался Савелий, восхищенно осматриваясь по сторонам. - Был, правда, за рубежом, нечто подобное, но намного скромнее. - Давай, раздевайся, увидишь, что дальше здесь имеется! - Варламов был явно доволен, что Савелию понравилось здесь. Не успели они раздеться, как раздался осторожный стук и к ним вкатился двухэтажный столик на колесиках. Его толкала перед собой длинноногая симпатичная молодая женщина в таком "мини", что при малейшем наклоне их обозрению представлялись миниатюрные ажурные трусики. - Добрый вечер! - улыбнулась она. - Меня зовут Алиса, если вам понадобится что-нибудь еще, то кнопка вызова над диваном... - А если вы понадобитесь? - вызывающе посмотрел на нее Виктор. - Кнопка вызова над диваном! - без тени смущения повторила она, чуть присев с поклоном. - Спасибо! Приятного отдыха! - завлекательно покачивая стройными бедрами, она вышла, бесшумно прикрыв дверь. - Вот это сервис! - восхищенно усмехнулся Савелий. - Идем! - позвал Варламов, стягивая плавки. В следующей комнате из резного мореного дуба был бассейн с постоянно циркулирующей водой. На широких деревянных скамейках, разместившихся у стен, лежали красивые резные шайки, медные ковши с деревянными ручками, до зеркального блеска начищенные. У лесенки в бассейн висело несколько огромных махровых полотенец, под ними, в специальной нише, тапочки, заклеенные в полиэтиленовые пакеты, и вязаные шапочки. Варламов открыл дверь, которой Савелий не заметил, и они вошли в парилку, сравнительно небольшую комнату метра два с половиной шириной с тремя внушительными полками, на каждой свободно мог лежать человек с самыми значительными формами.. При входе слева стояла электрическая финская печь с гладкими валунами. - Так здесь замерзнуть можно! - поморщился Савелий, взглянув на термометр, показывающий 63 градуса. - Ну да? - усмехнулся Виктор и покрутил что-то у электрической печки. Не прошло и нескольких минут, как в парился стала подниматься температура, и вскоре они опустились на первый полок. Их тела покрылись мелкими бисеринками пота. К удивлению Савелия, несмотря на сто с лишним градусов внутри, парилки дышалось до легкости хорошо и свободно. Когда прогрелись настолько, что волосы начали потрескивать, они выскочили оттуда и бросились в ледяной бассейн с проточной водой. Тысячи иголок вонзились в кожу и приятно покалывали. Выдержав там около минуты, друзья вылезли из воды, обернулись махровыми полотенцами и вышли в комнату отдыха. - Что пить будешь? - Сейчас самое лучшее - холодное пиво... да с раками! - мечтательно произнес Савелий. - Пожалуйста... - пожал плечами Виктор и достал из столика банки с раками, чешское пиво в запотевших бутылках. - Но сначала давай помянем всех наших... - тихо произнес он и налил в изящные рюмки коньяк. - Молодец, Виктор! Они выпили стоя, чуть помолчали, потом, опустившись на диван, Савелий решительно сказал: - А теперь, Витек, рассказывай! - Не гони лошадей, повеселимся, расслабимся... Ведь сколько не виделись... - Несмотря на деланную бодрость, он выглядел несколько растерянным и явно оттягивал разговор. Интуитивно Савелий понял, что с ним происходит что-то неладное. Они были в таких переделках, когда один неосторожный шаг, да что там шаг, неосторожное движение грозило смертью. Но это там, в Афганистане, где к смерти привыкали настолько, что переставали обращать на нее внимание. Говорят, что на фронте самая страшная смерть - первая. Первый погибший - на твоих глазах товарищ, первый убитый тобою враг, которому ты заглянул в мертвые, остекленевшие глаза. Потом чувство жалости, страха, вины притупляется настолько, что совершенно спокойно можно есть консервы рядом с трупом. Солдату, вернувшемуся с фронта, трудно адаптироваться в мирной жизни. Он очень "взрывоопасный", порой хватает маленькой искорки, чтобы произошел эмоциональный взрыв. Нервы обостряются до предела. Человек становится настолько чувствительным, что, кажется, уже не кожей ощущает возможную опасность, а своим мясом. А на фронте почти нет времени для отдыха, там все время находишься на взводе, постоянная готовность как к защите, так и к нападению. Вырабатывается привычка к опасности, которая и мирное, спокойное время, как ни странно, сама становится опасной для человека. Это можно сравнить с профессиональным спортсменом, резко бросившим большой спорт: все мышцы сильные, развитые, готовы к большим нагрузкам, а их держат в состоянии покоя. Связки, не испытывая нагрузок, теряют свою эластичность, свою "память", и в какой-то момент, получив даже небольшую нагрузку, они срабатывают неадекватно, и человек травмируется. Нечто подобное происходит и с нервами человека, который длительное время подвергался психическим нагрузкам, а потом - резкое расслабление и при первом же незначительном душевном всплеске - нервный взрыв... - Пей, Савка, веселись, пока можно! Коротка жизнь человека, а может стать еще короче! - Виктор уже достаточно выпил, и Савелий снова ощутил в нем того сержанта, того командира, который делил с ними ТАМ и кусок хлеба, и пули душманов. - Ты как, готов к веничкам? - усмехнулся он. - Может, хватит париться: четыре раза уже ныряли? - Ну ты даешь! - Он вдруг громко, заразительно расхохотался. - Париться действительно хватит: можно сердце посадить, но от веничков не будем отказываться... - Он потянулся к кнопке, но нажать не успел - раздался негромкий стук в дверь, и к ним проскользнули две длинноногие феи, закрыв за собой дверь на ключ. Они были молоденькие, лет по девятнадцать, не больше, и походили на сестер. Это впечатление усиливалось и одинаковым одеянием: чуть ниже бедер голубые пиджаки с единственной пуговичкой, тщетно пытавшейся скрыть то, что пиджак одет на голое тело. Туфли на высоких каблуках еще сильнее подчеркивали и без того длинные ноги. - Привет, мальчики! - проговорила одна из них таким тоном, словно они были знакомы и расстались только вчера. Длинными пальцами с ярким маникюром она провела по волосам несколько смущенного Савелия, как бы отмечая этим жестом свое право на него, потом повернулась к Варламову: - С возможностями проблем нет? - С проблемами в общей бане моются! - небрежно заметил он, оценивающе оглядев обеих "девочек". - Меня зовут Люси, а мою подружку... - А меня зовут так, как захочется тому, кто будет со мною! - закончила та, что до этого молчала. У нее были большие, с грустинкой, глаза, но такая внутренняя энергия, что Савелий не удержался и с усмешкой покачал головой. Это не прошло мимо ее внимания, и она, многозначительно подмигнув Савелию, добавила: - Вы тут посовещайтесь пока, а мы погреемся! - Скинув с себя пиджачок и оставшись в одних узеньких плавочках, она томно "взбодрила" свою грудь, скинула туфли и скрылась за дверью помещения с бассейном. Люси вытащила из-за дивана небольшой кассетный магнитофон, повернулась к ним. - Как, не помешает музыка? - спросила она и, не дожидаясь ответа, включила. - Это сексуальная новинка... - добавила она и, обнажив внушительные формы, последовала за подругой. Вскоре, из магнитофона донеслись странные томные вздохи, сопровождаемые красивой мелодией электронной музыки. - Да-а... - протянул Савелий. - Вот это венички! - Какую берешь? -А ты? - Мне все равно! Ты мой гость, и я угощаю! Выбирай! - Он потянулся к бутылке с коньяком и разлил по рюмкам. - В таком случае, не возражаю против подруги Люси; люблю загадки разгадывать! - Тогда пошли к дамам?! Девушки находились в парилке, на первой ступеньке. Жар был намного слабее: видно, убавили его они. Их гладкие, чуть загорелые тела покрылась капельками пота, и они с улыбкой ожидали решение "мужского совета". - Согрелись? - спросил Варламов, присаживаясь рядом с Люси. - Может, и внутри согреть? - Отличная мысль! - воскликнула Люси и, подхватив Виктора, потащила его из парилки. За ней встала и "загадка", но не для того, чтобы выйти, как подумалось Савелию: она пристально посмотрела в его глаза, потом бесстыдно взглянула вниз. Савелий, не привыкший к таким "играм", смутился, не зная, что делать: то ли идти за Варламовым, то ли подождать ее активности. Словно разгадав его мысли, она неожиданно прижалась к нему и тихо прошептала: - Я очень рада, что ты выбрал меня... Я же недавно этим занялась, и для меня очень важно мое отношение к партнеру... - Почему ты решила, что я выбрал: может, ты досталась мне после того, как выбрал Виктор? - тоже шепотом спросил Савелий, задыхаясь от нежных прикосновений ласковых пальцев девушки. - Нет, это ты выбрал меня! Я это чувствую... Она томно вздохнула и задрожала от желания... Савелий подхватил ее, положил ее ноги себе на бедра... Помогая ему, девушка обхватила его шею и начала опускаться и приподниматься, охая от страсти... Как ни странно, но девушка получила удовольствие гораздо быстрее, чем Савелий. - Ты просто великолепен, милый! Впервые кончаю раньше мужчины... А мне еще хочется! Давай вот так... - Она повернулась к нему спиной, наклонилась вперед, уперевшись руками в нижний полок, и помогла ему войти в себя. Когда они, утомленные от жары и всплеска страсти, вышли в комнату отдыха, то встретили хмурого Варламова, сильно набравшегося спиртного. - А где Люси, прогнал, что ли? - невозмутимо спросила Загадка - этим прозвищем окрестил ее Савелий. - Или пошла за чем-нибудь? - Да ну ее? Трахается, словно газету читает: хоть бы что-то изобразила... - А, говоришь ей, говоришь... - Загадка махнула рукой. - Ты-то не обидела моего друга? - Лично я им довольна, а он... - Она похотливо потянулась, промокнула полотенцем влажное тело и выразительно посмотрела на Савелия. - Загадка просто прелесть! - усмехнулся Савелий, налил коньяк себе и девушке, подумал и налил Варламову. Она взяла обе рюмки и подошла к Варламову. - Ты не переживай, Витюша, я же здесь... - Она подмигнула Савелию, и он подошел ближе. Выпили, и Загадка, словно закусывая, взяла в рот плоть Варлама, призывно изгибаясь для Савелия. Варлам схватил ее за волосы и с криком начал помогать ей, а другой рукой похлопал ее по пышным ягодицам и бросил Савелию: - Замкни круг, дружан... У круг, робяты! У круг! - зычно закричал он. Савелий усмехнулся, пристроился рядом, и они, томно постанывая на разные лады, слились в одном порыве... Когда все прошли этап подъема, Савелий вновь плеснул себе коньяку и быстро опрокинул его в рот. Сейчас, когда эта интимная сцена, вызванная случайным желанием, осталась в прошлом, ему было неприятно и хотелось только одного - чтобы эта "профессиональная жрица любовных утех" быстрее исчезла. Видимо, в она интуитивно почувствовала, а может, опыт подсказывал, что ей нужно удалиться. - Если я вам больше не нужна, то я пойду? - натягивая на себя, ажурные трусики, полуспрашивая, обратилась она к Варламову. - Все у твоей подруги! - отреагировал он по-своему, думая, что девушка интересуется оплатой. - Не забывай меня, Савушка! - тихо проговорила Загадка, накидывая фирменный пиджак и влезая в туфли. Потом подошла к нему ближе, чуть прикоснулась к его уху губами. - Ты очень хороший... - И громче добавила: - Пока, мальчики! Забегайте!.. - Ладно, вали! - хмуро бросил Варламов, и она тут же выскользнула за дверь. - Что случилось, Витек? - встревожено поинтересовался Савелий. - Запутался я, Савка! Ох, запутался! - Он нервно налил себе полстакана коньяка и залпом выпил. - Помоги мне - Он как-то пьяно всхлипнул и стукнул кулаком по столу, едва не опрокинув его. - Говори! - нахмурился Савелий. - Нет! - неожиданно твердо сказал. Варламов, словно и не пил до этого столько спиртного. Испуганно покосился на дверь, снизил голос до шепота: - Не могу, Савка... Не могу я тебя втягивать во все это! Слышишь, не мо-гу! - Говори! - настойчиво произнес Савелий. - Или мы не хлебали из одного котелка? Говори! Немного подумав, Варламов встал, закрыл дверь на ключ и кивнул Савелию пройти в помещение с бассейном. Плюхнувшись в ледяную воду, он охнул и быстро выбрался наверх. - Сразу мозги прояснились! - чуть не стуча зубами, попытался он улыбнуться. - Ну, слушай... Сначала его рассказ Савелий слушал почти без интереса. Довольно банальная история, хорошо знакомая и самому Савелию: несколько месяцев без работы, жена, отчаявшись дождаться от него не случайных заработков, а нормальной зарплаты, бросила его, он запил, несколько раз попадал в медвытрезвители, а однажды едва не оказался под статьей. На улице подрался с какой-то шумной компанией, которая хотела пошарить в его карманах. Дело действительно пахло судом: несколько переломанных ребер и разбитых голов грозили двумя-тремя годами колонии, но его "спас" Алик... Подкупив сотрудников милиции, оплатив помятые тела пострадавших, он замял дело и предложил Варламову работу в его фирме. Работа несложная, водительская, а по совместительству быть телохранителем. В тот злополучный вечер он оказался свидетелем схватки и решил привлечь его для работы в своей фирме, как он называл посредническую контору "Феникс". Деньги, которые посулил Алик, были настолько фантастичными для Варламова, что он согласился без колебаний... Несколько месяцев он исправно возил Алика по разным адресам не только по городу, но выезжал и в другие города. Несколько раз ему приходилось показывать свое умение, приобретенное в "спецназе". Когда один раз дело дошло до милиции, то он не только не пострадал от разбирательства, но и был "отблагодарен" сверх зарплаты... Шло время, ему все чаще стали доверять самостоятельные поездки, это было нетрудное дело: приехал, сказал точную фразу, получил "товар" и сдал его Алику. Уверенный, что "Феникс" занимается официальными делами, он совершенно не задумывался о том, что он возит... Но однажды, когда на него неожиданно напали какие-то люди, да еще вооруженные пистолетом и ножами, он все-таки попытался защитить груз, порученный ему, но в пылу борьбы пакет разорвался, и в этот момент он получил сильный удар рукояткой пистолета в голову... Когда очнулся, никого рядом не было, но, поднимаясь с земли, Виктор обнаружил небольшой пакетик, тщательно заклеенный лейкопластырем... Да, это был героин!.. Когда он понял, во что вляпался, то попытался сослаться на сильный удар, головные боли, чтобы Алик отпустил его "по состоянию здоровья", но тот, вероятно, понял его уловку и сказал, что если он хочет "отвалить", то должен внести стоимость того, что у него отобрали, а нет, то "посапывай в две дырки и делай то, что говорят"... иначе... - Это страшный человек, Савка! Страшный! У него всюду связи! И в милиции, и в прокуратуре, везде... - Говоря последние слова, он опустил глаза. - Ты что-то не договариваешь! - Он... короче, я убийца, Савка! Убийца! - Он быстро вышел, принес остатки коньяка и два стакана, налил себе, Савелию. - Выпьем! - Все мы убийцы! - жестко сказал Савелий. - Да нет, я не про Афганистан! Я здесь убил человека! Здесь! - крикнул он. - Как это произошло? - Через неделю после того, что случилось со мной, мы сидели в одном доме... Играли они там, как и здесь... Помнишь ту дверь, куда он уходил от нашего столика?.. Играют там! По крупному! Тыщи туда-сюда ходят!.. Короче, не поделили они что-то и дали друг другу в морду, но Алик-то здоров как бык, а тот плюгавенький, старый совсем, и кличка-то под стать - Плющ... Лысый такой, а на лысине, как у нашего главного, родимое пятно... - Он поморщился, снова переживая прошлое. - Плющ вырвал пистолет... И черт меня дернул: видно, "автомат" сработал... А попал в сонник... Короче, снова милиция, прокуратура, протоколы, допросы. Все, думаю, крышка, но ему снова удалось "выкупить" меня... - Криво усмехнувшись, Виктор добавил: - А чтобы не пырхался, все документы у себя держит... - Давай кликнем своих ребятишек и разгоним эту свору со всеми их связями и блатами - предложил Савелий. - Да ты что! Даже если удастся с ним справиться, с ними, в чем я сомневаюсь, то мне грозит тюрьма! Понимаешь? Тюрьма! Он встал со скамьи и начал нервно ходить из угла в угол. - Стоило ли выживать там, в Афганистане, чтобы здесь за какую-то мразь сидеть в тюрьме! - Так что делать-то? Сидеть и ждать, пока они тебя во что-нибудь еще не втянут? - Не знаю, Савка... прошептал он и обречено опустился на скамью. - Прекрати! - окрикнул Савелий и стукнул его по спине. - Прекрати раскисать! Не из таких переделок выпутывались... - Савелий замолчал, внимательно взвешивая все им услышанное. - Вот что... ты должен убедить Алика в том, что я нужен "фирме"... - Не беспокойся, он и сам в этом убедился, да и Лариса за тебя хлопочет... И чем это ты ее приручил? - хмыкнул он. - Долгая история! - махнул рукой Савелий. - А кто она ему? - Трудно сказать... Сначала думал, любовница, но ничем мои предположения не подтвердились, хотя и не рассеялись... Но влияние на него она имеет, это точно! - Ладно! Главное, вместе быть, а там видно будет! Вдвоем-то легче... В Москву Как и предполагала Лариса, все произошло "как в аптеке"' через две недели, за которые он успел побывать в своем управлении и рассчитаться, вызвав своим решением насмешки начальства, до которого уже дошли сведения о его неожиданном наследстве: "Ну как же, теперь он домовладелец, миллионер!" Мягко отшучиваясь, Савелий не стал их разубеждать и вернулся в домик, оставленный родной теткой. Вскоре Алик вызвал его в Москву "с вещами" - пара чемоданов, какой-то пейзаж в старинной рамке, понравившийся ему из "наследства", да куча старых фотографий, которые он решил взять с собой. При встрече Алик вручил ему документы на квартиру, ключи и намекнул, что на доплату за свой домик он сможет хорошо обставить свое новое жилище: просторную однокомнатную квартиру с двенадцатиметровой кухней, внушительной прихожей и балконом. Савелий не возражал, и буквально через три дня новенькая мебель в импортной красивой упаковке была доставлена грузчиками, которые и помогли Савелию распаковать и расставить ее. Мягкие кресла, четырехсекционная стенка, шикарный диван-кровать, два стола, журнальный и столовый, шесть стульев. Сбылось предсказание Ларисы и о том, что Алик предложит ему "хорошую работу". Он устроил его "дальнобойщиком", то есть водителем междугородных перевозок. Савелий прекрасно понимал, что они решили присмотреться к нему, прощупать, чем он дышит. Несколько раз, как бы невзначай, просили его отвезти по пути то коробку конфет, то корзинку с фруктами. Делая вид, что ему безразлично, что везти и кому, Савелий без удивления принимал денежные вознаграждения за услугу, "оказанную по дружбе". Удивление могло быть оттого, что эти вознаграждения многократно перекрывали расходы, которые могли возникнуть при отправке этих посылок обычным самолетом. Всякий раз Савелий внимательно просматривал эти гостинцы, но ничего предосудительного в них не находил... Так прошли два месяца... Однажды после очередной поездки его навестил Алик. О своем посещении он предупредил через Ларису, с которой Савелий постоянно встречался и все больше нуждался в ее близости. Лариса вызывала в нем двойственные чувства: иногда ему казалось, что нашел именно ту женщину, которая нужна ему на всю жизнь, но порой, наткнувшись на отчужденно пустой взгляд огромных глаз, он терялся и начинал задумываться о ней трезво и рассудительно. Осторожные попытки разговорить Ларису ни к чему не приводили: всякий раз она ловко уходила от расспросов, сводя все к шутке. И только однажды, когда они крепко выпили и Савелий помянул своих погибших родителей, Лариса неожиданно всплакнула и бросила странную фразу: "Как же ты там, папочка?!" Но, когда Савелий поинтересовался, где он, Лариса уже взяла себя в руки и сухо ответила, что ее отец работает на Севере. Этот разговор свербил его до тех пор, пока он не понял почему: Савелий вспомнил, что в первую и последнюю их ночь до армии Лариса говорила, что ее отец работает в милиции, в звании капитана или майора, этого он не запомнил. И он решил при первом же удобном случае выяснить, почему она оказалась в Москве. Почему отец не с ней, не в Омске, а на Севере?.. Незадолго до прихода Алика Лариса ушла: "Не буду вам мешать!.." Алик пришел с бутылкой коньяка и не без удовлетворения прошелся по квартире. - Ну, как работа? - спросил он, присаживаясь за столик в кресло. - Не обижают тебя там? Дают заработать? - Да как сказать... Нормально, - заявил Савелий, понимая, что его вопрос не праздный и последует продолжение. - Сколько ты там зашибаешь? - С премиальными до четырехсот... - Не густо... Пора тебе лучше что-нибудь найти... - Алик замолчал, словно раздумывая, как бы найти для Савелия работу получше, хотя давно уже решил, где его использовать. - Знаешь, увольняйся оттуда и будь наготове: кое-что наклевывается... Наконец-то! Вот ради чего Савелий переехал в Москву! Вот ради чего они с Варламовым затеяли эту игру, опасную, но единственно правильную! Единственно правильную потому, что только так можно было внедриться в их "фирму" и попытаться помочь Варламову. С ним они даже уговорились, чтобы не навлечь лишних подозрений, не встречаться слишком часто. Только в силу необходимости, в случае экстренной информации. Сейчас, услышав предложение Алика, Савелий с трудом удержался, чтобы скрыть радость. Нужно прикинуться простачком, которого интересуют только деньги. - А сколько наготове-то прохлаждаться? Может, уволиться тогда, когда место найдется... - осторожно возразил он. - Я уже сожалеть начал: на море хоть и вкалывал как папа Карло, но и зарабатывал до штуки при удачной рыбе... А ты говорил, что в деньгах я ничего не потеряю... - Справедливое замечание! - усмехнулся Алик. - Твоя вина - нужно было давно напомнить об этом, я свои слова всегда держу! - Через Ларису как-то неудобно, а разыскивать тебя и искать встречи тоже не с руки... - А разве я телефона тебе не давал? - Он сделал удивленное лицо как бы досадуя за свою оплошность, тут же достал из кармана визитную карточку. - Вот, держи! - Потом вытащил банковскую пачку червонцев. - А это доплата за те два месяца... - Он хитро посмотрел Савелию в глаза. Да, Алик действительно не только держит слово, но и никогда ни о чем не забывает. Он заранее приготовил эту "добавку", но хотел, чтобы Савелий сам заговорил о ней... Отлично! Пока все идет лак надо! - Отлично! - воскликнул Савелий, принимая деньги. - А то здесь как в гробу: ни музыки, ни видео... даже телефона нет, поболтать с кем... - С телефоном проще: завтра он у тебя будет! - небрежно махнул рукой Алик, словно речь шла о таком пустяке, что и говорить-то не о чем. - Впрочем, и с видиком что-нибудь придумаем: не хочешь же ты брать нашего производства? - Естественно! - подхватил Савелий, входя в роль. - Чего это мы все о делах да о, делах? Коль принес бутылку коньяка, значит, не за рулем? - Логично! - засмеялся Алик. - Погнали... Когда они изрядно выпили и, как показалось Савелию, Алик перестал полностью контролировать свои слова, Савелий снова осторожно подвел его к своей работе. - Главная твоя задача - быть в состоянии боевой готовности! - сказал Алик, пытаясь подцепить кружок колбасы с тарелки. - В любой момент, в любую погоду!.. Ты технику-то хорошо знаешь? - неожиданно спросил он, и Савелий понял, что он не настолько пьян, насколько хочет показаться. - Смотря какую... - Легковые машины! - Как свои пять пальцев! Сам мечтаю о тачке... - Вот что: завтра же увольняйся и позвони мне! Я тут старенькую "Волгу" купил, "ГАЗ-21", кузов в отличном состоянии, а двигатель... - Он поморщился. - Переберем! Как часики будет работать! - заверил Савелий. - Нет, есть лучше предложение... поставишь на нее мерседесовский движок... достал по случаю! Сможешь? - О чем речь? Даже если он дизельный... Гараж есть? - Обижаешь, сержант! - ухмыльнулся тот... Дальше все пошло как по накатанному: Савелий уволился, позвонил Алику и на следующий день уже осматривал "Волгу", которую предстояло "привести в божеский вид". Несколько дней возился Савелий с ней: поставил движок, отрегулировал. Закончив ремонт, позвонил Алику и доложил, что "мустанг" готов. Когда Алик прибыл для осмотра машины, Савелий не без гордости сказал: - Хоть в ралли участвуй: скорость чуть не с места набирает! - Скорость - это хорошо! Главное - не подвела бы во время стоянки! - многозначительно посмотрев на Савелия, ответил Алик. - Да уж как-нибудь! - усмехнулся Савелий. - Как-нибудь не устраивает - нужна гарантия! - Если я правильно, понял и речь идет о защите вверенного груза, то мою гарантию вы видели уже там, в Ялте... - А ты не так прост, как кажешься на первый взгляд, - задумчиво проговорил Алик и немного помолчал, что-то взвешивая. - Короче, на этой "колеснице" и будешь работать, пока по городу, чтобы знал его как свои пять пальцев, дальше - посмотрим... - А кого возить-то? - осторожно поинтересовался Савелий. - Всех, кого нужно, тех и будешь возить! - отрезал Алик и, желая смягчить свою резкость, добавил: - Меньше знаешь, лучше спишь! - Мудрые слова! - согласился Савелий. - Моя тетка болела раком и не знала о том - жила, а как только узнала - померла... - Узнала и померла? - Алик громко рассмеялся. - Шутник ? Тебе телефон-то поставили? - Два дня назад, триста сорок... - Я знаю его, - остановил он. - Вот и хорошо... До десяти утра и с шести до восьми вечера ты должен быть на телефоне. - Увидев несколько расстроенную физиономию Савелия, похлопал его по плечу. - У нас пятидневка - не переработаешь! - Да я не о том... Не люблю ждать да догонять!.. - Долго ждать не придется... Все! Сегодня и завтра изучай Москву - вот твои документы на машину! - Ну, шеф, даешь! Самое вкусное - на закуску! - Савелий обрадовано подхватил документы. - Может, подкинуть куда? - Нет, сегодня меня Варлам возит! - испытывающе взглянув на Савелия, ответил Алик. - Давай действуй! - подмигнул он. Хорошая зрительная память позволила Савелию довольно быстро освоиться с улицами Москвы, и вскоре он знал их не хуже некоторых таксистов, проработавших в городе долгое время. За эти дни он только раз виделся со своим другом Варламовым. Настроение того было удручающим. Нервы настолько взвинченными, что это не могло не подействовать и на Савелия - Виктору казалось, что над ним "сгущаются тучи". Он ощущал настороженное внимание к себе, ему даже показалось, что за ним следят. Конечно, Савелий всячески старался разубедить его, успокоить, но беспокойство передавалось и ему... Как-то, через несколько дней с последней встречи с Аликом, раздался телефонный звонок, звонил Алик: "Для того, чтобы ты не скучал, достал тебе видеоаппаратуру", - сообщил он. И действительно, на следующий день после звонка два крепких парня, сопровождаемые Ларисой, принесла ему и установили японский магнитофон и японскую видеотехнику. - Слушай, Савушка, я балдею: Алик просто влюблен в тебя! Вызвал меня и сказал отвезти все это в подарок! - Она рассмеялась и с обидой добавила: - Мне таких подарков фирма не делала... - Каких подарков! - удивленно возразил Савелий. - Я все это сам оплачу! - Да? А он сказал, что именно подарок! Вот еще несколько кассет! - Она вытащила из сумки пять видеокассет. - Ладно, разберемся... А что на них? - Американские мультики, два сексуальных фильма и два фильма "Рэмбо"! - Прекрасно! Поставь на свой вкус... Прошло еще несколько дней, и вдруг в девять утра позвонил Алик и предложил приехать к фирме, - которая находилась в старинном особняке, увешанном многочисленными вывесками различных организаций, среди которых малоприметная, не бросающаяся в глаза - посреднического предприятия "Феникс". Савелий подъехал, когда Алик выходил из дверей особняка. Сев в машину, коротко бросил: - На Ленинский! Савелий резко тронулся с места и чудом, только благодаря молниеносной реакции, избежал столкновения с неожиданно выскочившей "Нивой". Ударив по тормозам, он пропустил "лихача", осторожно вырулил и переключил скорость, но тут же был остановлен выразительным жестом капитана милиции, неожиданно вышедшего из-за стоящего грузовика. Чертыхнувшись с досады, Савелий подхватил свои права и хотел выйти, но был остановлен Аликом. - Сиди! - невозмутимо приказал он. Полноватый, лет под сорок капитан медленно подошел к их машине и недовольно посмотрел на Савелия, дерзнувшего не поспешить к нему навстречу. Однако, скользнув взглядом по пассажиру, мгновенно засиял добродушием. Савелий удивленно посмотрел на Алика, не заметив, как страж порядка подал знак его "шефу". - Я сейчас... - бросил Алик и вышел из машины. Савелий отвернулся от них с безразличным видом, но внимательно прислушивался к разговору, однако шум улицы и ветер заглушали слова и до него доносились лишь отдельные фразы. Единственное, что Савелий понял точно, капитан как-то был завязан, с Аликом и в чем-то виновато оправдывался. Когда Алик сел в машину, Савелий весело спросил: - Отбояриться легко удалось? - Что? - не понял тот, задумавшись о чем-то, но тут же самодовольно улыбнулся: - Все в полном ажуре! - Моя милиция - МЕНЯ бережет! Вот что, ты говорил, что не очень любишь ждать да догонять, не так ли? - Что, есть работа? - догадался Савелий. - Еще какая! - радостно воскликнул Алик, но Савелий почувствовал в этой радости какое-то напряженное, однако не подал виду. - В два часа дня ты должен стоять в аэропорту Домодедово, на площади, у самолета... - На летном поле? - поразился он. - Да нет, перед зданием вокзала стоит самолет, на площади, его сразу увидишь. К тебе подойдет человек и передаст "привет от Алика"! Отвезешь, куда он попросит, или возьмешь от него то, что он передаст для меня! Понял? В два часа перед зданием аэропорта, у самолета. "Привет от Алика", взять у него то, что даст, или отвезти куда скажет! - быстро и четко отрапортовал Савелий. - Верно! После этого в любом случае - мухой ко мне... Будет еще одна поездка, на этот раз - с сюрпризом! - Если с приятным, то отлично! - подхватил Говорков. - С приятным, с приятным! - Алтае подмигнул ему и попросил высадить у высотного здания в середине Ленинского проспекта... "Воскресший мертвец" С большим нетерпением, задолго до назначенного времени, Савелий подъехал к месту встречи. Интуитивно он чувствовал, что эта встреча может многое если не прояснить, то расставить нужные акценты. Однако было и волнение: в чем суть этой встречи? Настоящее задание или последний, а может быть и очередной, проверочный тест на его, Савелия, благонадежность? Возможно, и то и другое. Спокойно все взвесив, он решил не предпринимать активных действий и положиться на интуицию... Сегодня нужно выполнить все точно, как приказал Алик: получить "посылку" и отвезти ему либо делать то, что прикажет неизвестный "пассажир"... Ровно в два часа к нему подошел невысокий пожилой мужчина в шляпе, невзрачный, неприметный в любой толпе: старик-пенсионер, приехавший в Москву к родственникам или для хождения по инстанциям. В первый момент Савелий даже подумал, что он хочет что-то спросить. - Здравствуйте, молодой человек! Я не опоздал? Вам привет от Алика! Савелий недоуменно посмотрел на него, словно, вспоминая, откуда этот старик может знать его, но тут же спохватился: - Здравствуйте! - Распахнул рядом с собой дверь, но старик сказал виноватым тоном: - Если не возражаете, то я люблю на заднем сиденье? - Пожалуйста! - улыбнулся Савелий и быстро вышел из машины, открыл заднюю дверь. Тот молча втиснулся на сиденье и тихо спросил: - Вы давно с Аликом работаете? Что-то я вас не знаю. - Я готов отвезти вас туда, куда вы скажете! - спокойно, без эмоций заметил Савелий, игнорируя вопрос. - Благодарю вас, спасибо! - ровным голосом отозвался старик, и было непонятно: доволен он или нет ответом Савелия, во всяком случае, ни тоном, ни выражением глаз не показал этого. - Вот что, приятель, подбрось меня к ближайшему телефону... Савелий невозмутимо кивнул и через пять минут остановил машину у телефонной будки. Старик не торопясь вылез из машины, зашел внутрь и тщательно прикрыл за собой дверь. Разговор был коротким, после чего старик вернулся на свое место. - Рисковый ты человек, Савелий! - облегченно вздохнул он. - Очень рисковый! - Почему это? - удивился Савелий. - Да это я так, к слову... - Он добродушно усмехнулся в вытащил из-за пазухи плотный, оклеенный клейкой лентой желтый пакет и протянул Савелию. - Отдашь, кому сказано. - Потом взглянул на часы, достал платочек и, сняв шляпу, вытер вспотевшую лысину. Савелий чуть приподнял переднее сиденье и сунул туда пакет. - Что дальше? - спросил он, взглянув на старика в зеркало заднего вида, и вдруг увидел на его лысине "опознавательный знак", о котором говорил Варламов. Совпадение он исключил сразу и потому едва удержал удивленный возглас. Заглаживая свою оплошность, Савелий улыбнулся. Однако старик заметил его замешательство. - Есть проблемы? - спросил он настороженно, но без суеты. - Лицо ваше показалось знакомым... - небрежно ответил Савелий. - Немудрено: я часто в Москве бываю... Может, где и виделись... - Он прищурился, вспоминая, потом пожал плечами: - Нет, твое лицо я вижу впервые! - Видно, похожи на кого-то... - Старики все похожи между собой... - успокоился меченый. - Куда едем? - Посидим немного: не хочется по вокзалу шляться, а самолет через два часа... Савелий невозмутимо пожал плечами, завел двигатель и, отъехав немного вперед, прижался к тротуару. Он мучительно искал способ проверить свою догадку о, странном пассажире. Может, о картах заговорить? Витек говорил, что он увлекается этим. Нет, слишком в лоб, может заподозрить... Что еще говорил Варламов о нем? Он как-то называл его... Хлыщ? Нет, но что-то похожее... Плющ! Точно, Плющ! Но что это дает?.. Он посмотрел на старика через зеркало и подмигнул ему. Тот сидел, устало развалившись, глаза его то медленно закрывались, то сразу открывались. Он явно боролся со сном. Почему? Не доверяет? Или боится опоздать на самолет? - Может, поспите, Я разбужу! - предложил Савелий. - Нет, в самолете посплю! Музычка есть какая? - А как же! - Савелий потянулся, чтобы включить магнитофон, во в этот момент обратил внимание на пьяного парня, который приставал к прохожим, и машинально воскликнул: - Ты посмотри, хлющ, что делает?! - Он засмеялся и повернулся к своему пассажиру, указывая на пьяного парня. От Савелия не ускользнуло то, как среагировал старик на слово "хлющ": он чуть заметно дернулся, взглянул на Савелия и тут же, стараясь скрыть настороженность, посмотрел в сторону пьяницы.. - Компанию ищет! - Он деланно рассмеялся. Теперь Савелий был уверен, что это и был "воскресший мертвец". Спроси Савелия, почему он бросил это слово, вряд ли объяснил даже себе. Скорее всего, снова сработала интуиция, а может быть, и то, что в этот момент он несколько раз повторял про себя это прозвище. Вот сволочи! Они шантажировали его друга мнимым убийством! Ему вдруг захотелось вмазать по этой самодовольной физиономии. Ну что же, недаром он предчувствовал, что эта поездка принесет какую-то ясность. Интуиция и на этот раз не подвела: он узнал даже больше, чем рассчитывал... Слушая записи Высоцкого, Савелий все больше возбуждался, и ему стоило больших трудов держать себя в руках... Проводив старика по прозвищу Плющ, он сразу же, прямо из аэропорта, позвонил Виктору, но никто не ответил... Почти на грани фола проехав путь до города, он вновь позвонил, и женский голос, скорее всего мать, ответил, что Виктора нет уже неделю... Где он, она не знает... И снова Савелий почувствовал, что обстановка изменилась: что-то произошло. Где Виктор? Почему он не сообщил, что уезжает надолго? Они обговаривали это... С трудом справившись с искушением вскрыть желтый пакет, Савелий отдал его в собственные руки Алика. Внимательно осмотрев пакет, Алик довольно улыбнулся и тут же сказал: - Ну что ж, теперь об обещанном сюрпризе: сейчас захватишь одного человека и в Ленинград... - Он сделал длительную паузу, потом закончил ее, хитро подмигнув: - Твоим пассажирам будет... Лариса! - Надолго? - Я вижу, ты не рад сюрпризу? - Ну что ты, шеф, конечно же, рад! Это я от неожиданности! - нашелся Савелий, а сам думал: спросить или нет о Варламове? С одной стороны, логика есть: этим занимался Варламов, но, с другой стороны, не насторожит ли это Алика? Нет, рисковать Савелий не имеет права. Хорошо, что не решился заглянуть в желтый пакет: оказывается, в нем были обыкновенные бумажные документы. Как Алик внимательно изучал его целостность! Савелия проверяли. Когда они подъезжали к конторе, на обочине появился тот самый капитан милиции, который чуть не оштрафовал Говоркова. Увидев его, Алик деланно воскликнул: - О, моя милиция!.. Притормози на минутку! Алик пошел навстречу капитану. И на этот раз разговаривали они недолго, но Алик вернулся чем-то озабоченный. Взглянув на Савелия, он сделал небольшую паузу, потом поморщился и сказал: - Твой маршрут несколько меняется: прямо сейчас поедешь на Валовую, и у хозяйственного магазина к тебе сядет седой мужчина в коричневом костюме, отвезешь его по одному адресу... А потом... короче, он скажет, ехать ли ко мне или с Ларисой в Ленинград! Нужно срочно, он уже ждет! Знаешь, где тот магазин? - Это по кольцевой, не доезжая до Павелецкого - тут же ответил Савелий. - Правильно! Давай!... - Алик не ушел в контору до тех пор, пока машина Савелия не скрылась из вида... Странный "старик" Когда Савелий подъехал, перед магазином действительно прохаживался седой мужчина лет под шестьдесят, в коричневом костюме. Он сразу же сел рядом с Савелием. В руках у него был черный "дипломат", который он поставил себе на колени. - Первомайскую улицу знаешь, Савелий? Так, кажется? - спросил седой, глядя на Говоркова в упор. - Ага. Савелий Кузьмич, - подтвердил он. - Эту улицу знаю! - Он спокойно тронул машину вперед. - А меня, сынок, Володя Андреевич! - усмехнулся, тот. - Пенсионер я, продолжаю работать по старой профессии - кассиром! - Он снова усмехнулся. - Ты поторопись, сынок, надо успеть до закрытия банка! - Деньги, что ли, сдать, Володя? - съехидничал Савелий. - Ага, деньги! - Пенсионер покачал головой, продолжая смотреть на Говоркова. - А зачем такая спешка? Можно было бы и утром сдать... - Не могу я такие деньги на руках держать! - пояснил седой со вздохом, а взгляд его будто гипнотизировал Савелия, он почувствовал какой-то "сквозняк" в душе, дискомфорт. - Слушай, Воло... Владимир Андреевич, ты не смотри на меня "синими брызгами", а то врежемся куда-нибудь! - сердито сказал Савелий. - Люблю Есенина! - кивнул тот, но не отвернулся. - Но там другое продолжение. - Седой выразительно прочел: - "Что смотришь синими брызгами или в морду хошь..." - Но в голосе его было раздражение. - И что вы такой нервный, папаша? Не первый же день кассиром работаете, сами сказали! - Не первый, верно!.. Но, веришь ли, всякий раз эти проклятые деньги, когда их много, жгут мне руки! Жгут, пока я не избавляюсь от них... - искренне произнес он. - За что же вы так их ненавидите? - Почему ненавижу? Да я без них жить не могу! - серьезно заявил он. - Не могу без них жить и... боюсь их! - Странный вы феномен! - удивился Савелий. - А ты поживи с мое! Пропусти их через свои руки столько, сколько я пропустил, тогда и поговорим... Ну что, успеем? - О чем разговор? Нужно, значит, успеем! - весело бросил Савелий и тут же крикнул: - Держись за шляпу, отец! Взлетаем! Говорков переключил скорость, и машина резко дернулась вперед... За те полчаса, что они ехали до Первомайской улицы, этот Володя Андреевич ненавязчиво порасспросил о прошлой жизни Савелия, о его родителях, посокрушался о его сиротской доле и посоветовал "держаться хороших людей", правда, не пояснил, что он подразумевает под этими словами. В какой-то момент Савелий вновь ощутил на себе его пронзительный, холодный взгляд, но едва Савелий взглянул на него, лицо седого расплылось в улыбке. Интересно, с чем связана эта странная встреча? Вряд ли она только для того, чтобы воспользоваться его машиной? Видно, это знакомство как-то связано с самим Савелием, но как? Ага, вспомнил: Алик сказал, что этот старик укажет ему дальнейший маршрут. Верно, это и есть ответ на результат встречи. Ну что ж, поэтому решению можно будет понять: понравился или нет старику Савелий... Когда они остановились у здания банка, Савелий взглянул на часы и весело сказал: - Еще двадцать минут до закрытия! - Отлично! Ты хорошо водишь машину! - улыбнулся Владимир Андреевич. - Думаю, что к семи успеешь заехать за Ларисой! - Он хитро подмигнул: - Свадьба-то когда будет? - Да мы... как-то... - Савелий смутился от неожиданного вопроса и добавил: - Встану на ноги, тогда и... - Это ты правильно решил! - кивнул седой. - Не забудьте старика пригласить! - Не забуду, Володя Андреевич! - серьезным тоном пообещал Савелий. Похлопав его по плечу, тот быстро вышел. Савелий огляделся по сторонам и начал выруливать во второй ряд. В зеркало заднего вида он заметил, что старик и не подумал заходить в банк: постояв немного, провожая взглядом его машину, он медленно направился по тротуару... Оставьте меня в покое! - Кем тебе доводится Петрова Лариса Алексеевна? - снова спросил капитан Зелинский, глядя на Савелия в упор, и добавил: - А я знаю, почему ты не стал писать кассатку... Он понимал, что Савелия потрясет то, что он узнал от своего приятеля из Москвы. Понимал, но, не смягчая, рассказал обо всем, надеясь, что, может, тогда он поймет, кого решил покрывать своим молчанием. Может, тогда задумается о своей жизни, о своей судьбе? Поймет, стоит ли таких жертв эта женщина?.. Насупившись, Савелий несколько минут смотрел на капитана, в его глазах промелькнула ненависть. - Это никого не касается! - Он отвернулся и снова замолчал. "Неужели он так любит эту женщину? Неужели именно из-за нее пошел на такие жертвы?" - думал Зелинский. Капитану стало искренне жаль этого парня, такого сильного и такого слабого... - Савелий... - тихо начал он, но того неожиданно прорвало: - Господи! Зачем вы мне все это... Оставьте меня в покое!.. Оставьте!.. И он быстро пошел к выходу. Зелинский хотел остановить его, вскочил, но, вздохнув, молча сел на место... Из кабинета Савелий вышел раздраженный и взбудораженный. Чего надо этому менту? Ишь, нашелся какой! Ласковый, доверчивый, въедливый! Вынюхивает, выспрашивает... Душу распахивает: пожалей меня, мы же солдаты! Врешь, капитан! Это я солдат, а ты и ТАМ был ментом! И ТАМ ты решал наши судьбы! Был ментом и остался им! Спрятался, как же! Проворовался, видно, вот и кинули в эту дыру! Неймется, тихой сапой в душу лезет! Благодетель! Обойдемся как-нибудь... Савелий подошел к своему напарнику, который снова дремал, и грубо толкнул: - Чего не пашет пресс? Один не мог загрузить, что ли? - Да что ты, - Бешеный, всю партию прогнал! - обиженно отозвался паренек, протирая глаза. - Часа три перекур: ОТК стенку шкафа забраковал... Так что и ты покемарь! - Ну, хорошо, молоток! Отдыхай, и я пойду, прихвачу часок-другой. - Я толкну, коли что. Где будешь? - На воздух пойду... Штабеля ящиков у четвертого цеха знаешь? - Снарядных, что ли? Знаю... - Мишка был явно доволен его похвалой. - Наверху или внизу? - Шумнешь или свистнешь - услышу... - бросил Савелий и пошел к выходу... Савелий вышел на улицу. Мощные прожекторы, установленные на вышках с четырех сторон периметра рабочей зоны, хорошо ее освещали. Снаружи зеков было мало: почти все в ночную смену работали в цехах, на станках. Савелий уверенно подошел к ровным штабелям деревянных ящиков и свернул в проход между рядами. Он давно уже облюбовал это укромное местечко и часто отдыхал там после обеда. Сложив из ящиков нечто похожее на лежанку, обложился другими ящиками, чтобы его не было видно, если менты заглянут. Расстелив куртку, лег на спину и, стал смотреть на небо, усыпанное звездами. Монотонно-отдаленный шум работы станков постепенно убаюкал, и Савелий задремал... Он не слышал, как по этому же проходу прошли двое зеков и остановились совсем рядом. За ящиками они не заметили Савелия. Он же проснулся, только когда один из них пнул со злобой по ящику. - Чего сразу не подошел? - прошипел первый. - Не видел, занят был!.. - хмуро отозвался другой. - Чего ты нервный такой? - Будешь тут нервным! Зона сучья: того и гляди продадут! Смотри, никому не доверяй! - Здрасте! Я все затеял и кому-то закладу, так, что ли? Сбрендил? - Да это я так, к слову! Шмотье с хаваниной нужно сюда переправить, сутки на это есть! - Это не проблема, завтра, во вторую, все здесь будет... А вот с Браконьером обрыв: ни за деньги, ни за чай не хочет подписываться! Я уж хотел с собой его дернуть, ни в какую, мне, говорит, и так только двушник остался: досижу как-нибудь... - Тот, что с грубым голосом, смачно сплюнул: - Псятина! Как бы не сдал... - Постараюсь, чтоб не сдал! - тихо проговорил второй голос, и Савелий, даже не видя этого зека, представил его мерзкую физиономию, такой готов на любой подлый поступок, да и голос у него был гадкий, противный... После паузы он послышался снова: - Я тут побазарил кое с кем... Есть одна мыслишка: сегодня поработают над ним! А нет, то с собой затащим, никуда он не денется! - Нам не следует вместе светиться, и так уже кумовья приглядываются! Завтра... - Сегодня! - поправил тот. - Ах да, уже сегодня, верно... Сегодня я в первую не выхожу, отдохну перед дальней дорогой! Где встречаемся? - Вагоны подадут в два ночи, минут тридцать-сорок на погрузку... Короче, в два здесь как штык? Нет, на всякий случай без пятнадцати два! - Ништяк! Если завтра упустим, то придется месяцев семь ждать, пока снова опилки скопятся! - Завтра! Никаких месяцев, даже дней! - прошипел противный голос. - Все, разбег! Смотри, не вляпайся во что-нибудь! - Что ты имеешь в виду? - недовольно спросил зек с грубым голосом. - - В ШИЗО не заскочи! - Будь спок, потерплю!.. Покедова!.. - хмыкнул он, и Савелий осторожно приподнял голову: в свете прожектора узнал квадратную фигуру того самого парня, которого Кривой хотел пригласить на чифир. Савелий вспомнил даже его кличку - Угрюмый... Похоже, в побег собрались... Савелий немного позавидовал им: чего-то хотят, к чему-то стремятся, хоть какое-то "движение", у него же никаких желаний, полная пустота... Хотя нет, есть одно желание: чтобы его оставили в покое!.. Он попытался уснуть, но эти "бегуны" перебили весь сон Савелий снова стал копаться в прошлом... Роковая ошибка Та поездка в Ленинград очень вымотала Савелия: приехали туда практически без нормального отдыха, если не считать пару ночных часов, когда они заехали в лесополосу и решили подремать. Да какое там подремать! Разве с ней уснешь? Лариса и мертвого подымет! Так, минут на сорок, не больше, отключился и вперед. Крутился по Питеру как белка в колесе: то в одну организацию, то в другую, то в поликлинику, то в больницу зачем-то понадобилось... Савелий спокойно реагировал на эти Ларисины "фортели", выбирая момент, чтобы спросить ее о своем друге: ради этого он готов был и несколько суток не спать! На третий день, когда они возвращались в Москву, Савелий, чувствуя, что может заснуть прямо за рулем, снова свернул в лесочек. Прежде чем совсем отключиться, собрался с духом и обрушил на нее всю страсть, на которую был способен... Не скованная никакими условностями быта - лес кругом, - она кричала от сладостной истомы и в полузабытья повторяла и повторяла: - Милый мой! Родной мой! Как хорошо! Как прекрасно!.. Утомленные, усталые и от дороги и от любовных утех, они откинулись на спину и молча лежали рядом... - Ларчик! - тихо проговорил Савелий. - Куда делся Варлам? Что-то давно не видно его... - Не знаю... его вроде Алик куда-то послал на несколько дней! - томно, еще не отойдя от ласк, отозвалась Лариса. - Я же должна была с ним в Ленинград поехать! Я очень рада, что ты со мною! - Рада, а как только я заговариваю о нашей женитьбе, то ты сразу тысячи причин находишь... Недавно даже не знал, что ответить одному человеку о нас с тобой... - Какому человеку? - вяло спросила она. - Старичок, один интересовался нашими личными проблемами, Владимир Андреевич... - Что? - моментально встрепенулась Лариса, но тут же взяла себя в руки, рассмеялась, хотя и не очень естественно. - Что же ему хотелось услышать? - Когда мы поженимся... Ты что, знаешь его? - небрежно поинтересовался Савелий, заранее зная, что не услышит правды; - Я? Откуда? Так, показалось просто... - Ей не удалось скрыть свое смущение... К Москве они подъезжали вечером, когда на город опустились сумерки. Выехав на Ленинградское шоссе, Савелий спросил: - Куда? В банк опоздали уже... - Алику сдадим! - отозвалась задумчиво Лариса. - Все спросить тебя хотел: в больницу-то зачем заезжали? Родственник какой там, что ли? - В больницу? - Савелий заметил, что Лариса всегда повторяет вопрос, если тот застал ее врасплох, чтобы выиграть время для обдумывания. Верно, и сейчас она не была готова к этому вопросу и переспросила: - В больницу?.. Так... бумагу одну подписать нужно было... по делу... - И шведы у "Астории" - тоже "по делу"? - Да ты никак ревнуешь?! - деланно рассмеялась Лариса. - Дурачок ты мой! Никто, запомни, никто, кроме тебя, мне не нужен! - Она ласково ткнулась носом в его плечо. Идя на обгон плетущегося впереди самосвала, Савелий взглянул в зеркало заднего вида и заметил зеленый "Москвич", который, словно привязанный, уже давно следовал за ними... Савелий обратил на него внимание, когда выезжал из лесочка, после "отдыха". Но тогда этот зеленый "Москвич" ехал от Москвы, Савелий хорошо запомнил не столько машину, сколько яркую оранжевую куртку водителя. Что же, нужно проверить... Савелий резко нажал на газ, и Лариса, дернувшись от неожиданности, недовольно поморщилась, потирая шею: - Ты что нервничаешь? - А что? - бросил Савелий, обходя одну машину за другой. - Предупреждать же надо: чуть шею не свернуло! - Извини, движок проверить нужно... показалось, что неравномерно работает, - нашелся он, продолжая поглядывать в зеркало. Вскоре у Белорусского вокзала они свернули. Недалеко от Тишинского рынка Лариса вытащила черный "дипломат", очень похожий на тот, что был у Владимира Андреевича, набрала на замках код и достала небольшой сверток. Щелкнув замками, она быстро сказала: - Знаешь, здесь притормози, у телефонной будки! - Бросив "дипломат" на заднее сиденье, сверток оставила в рунах. Савелий резко затормозил и с удивлением посмотрел на нее. - Не обижайся, позвонить нужно! Только сейчас вспомнила... Лариса вышла из машины, повертела сверток в руках и после некоторого раздумья оставила его на сиденье. Когда она вошла в телефонную будку, Савелий повернулся и посмотрел через заднее стекло назад: зеленого "Москвича" он не увидел. Его внимание привлек "дипломат", который соскользнул с сиденья и раскрылся: видимо, Лариса плохо закрыла его. Савелий перегнулся через спинку сиденья, чтобы поднять его, и увидел вывалившиеся пачки денег, среди которых и пачки долларов. Хмыкнув от удивления, он сложил их и щелкнул замком. "Дипломат" положил на место. В это время к машине подошла Лариса. - Ты, Савушка, не сердись, но мне нужно... - Она замялась. - Дело одно есть... на полчаса... - В чем проблема? Садись, доброшу! - Нет, тебе нужно срочно отвезти "дипломат" Алику! Я ему позвонила - он ждет тебя дома! Вот адрес. - Она быстро написала на клочке бумаги адрес Алика. - Дождись меня у него, я скоро! Да, если Алик спросит, почему я не с тобой, скажи... скажи, что меня прихватило по дороге... женские дела... Договорились? - Хорошо, но я хо... - Целую, милый, вот такси! - Не слушая его, Лариса подхватила с сиденья свой пакет, из которого что-то выскользнуло, но она не заметила и устремилась к проходящему мимо такси с зеленым огоньком. Машина затормозила, и - Лариса юркнула внутрь. Недоуменно посмотрев ей вслед, Савелий поднял то, что выпало из пакета, и тут же выскочил из машины. - Лариса?! - крикнул он, но она не услышала или не захотела терять времени. Такси быстро набрало скорость и вскоре скрылось за поворотом. У Савелия возникло инстинктивное желание остановить Ларису, когда он понял, что в пакете ампулы с морфием. Он был в растерянности: если эти наркотики предназначены Алику, то почему Лара не поехала вместе с пакетом к нему? И почему она попросила Савелия оправдывать ее отсутствие? Что-то здесь не сходится... И тут Савелий вспомнил: когда он решил оторваться от зеленого "Москвича", Лариса тоже взглянула в зеркало, словно поправляя прическу, после чего начала нервничать. Может, потому и стала торопиться кому-то звонить? Как же он так оплошал? Хотя тогда он был озабочен этим зеленым "Москвичом" и потому не обратил внимания на Ларису.... Он задумчиво подошел к машине, открыл дверцу: что ж, сейчас самое время ему продиктовать условия - вряд ли они захотят потерять такую сумму денег, да еще в валюте! Он не заметил, как рядом остановилась та самая зеленая машина, о которой он только что размышлял. - Савелий?! - То ли спросил, то ли утвердительно сказал ее водитель. Вздрогнув от неожиданности, он повернулся. - Да. В чем дело? - Савелий насторожился. Четверо крепких парней вышли из зеленого "Москвича", и один из них направился к его машине. - Ее здесь нет! - озабоченно крикнул он.. - Где Лариса? - спросил парень в оранжевой куртке. - А вам какое дело? - Где она? - раздраженно спросил тот, что подходил к машине. Он заметил "дипломат", лежащий на заднем сиденье. - Деньги здесь! - В чем дело? - снова спросил Савелий, выходя из машины. - Ты не ответил, - напомнил с усмешкой парень в яркой куртке. - Почему я должен отвечать, не понимаю? - Это в твоих интересах. - В голосе парня послышалась угроза. Он явно был лидером в этой компании. - Свой интерес я как-нибудь сам определю! - заметил Савелий. - А сейчас зад об зад, кто дальше прыгнет! - Шустрый! Может, скажешь, куда направляешься? - А это не твое дело! - Савелия начал злить этот допрос. - Ошибаешься, парень. Это мое дело! - Он подал знак, и все четверо чуть продвинулись к нему, беря в кольцо. - Не советую, мальчики! - предупреждающе? хмыкнул Савелий. - Ты не ответил, Савелий! - Ладно, еду к Алику, если вам что-то это говорит! - Савелий решил протянуть время и попытаться выяснить, кто они. - Так-то лучше!.. Но маршрут придется изменить: к тебе сядет этот мальчик! - Тот, что в яркой куртке, кивнул на плотного парня, хмуро поглядывающего - за ним. - Он покажет, куда ехать, а мы - за вами! - А почему я должен подчиняться вам: я вас не знаю! - Это распоряжение Воланда! - А мне чихать на его распоряжения! - бросил Савелии и хотел сесть за руль, но тот, что должен был ехать с ним, вырвал из кармана пистолет: - Не ерзай, парень! Делай, что тебе сказано! - Вот как! Это становится интересным! - с бесшабашной веселостью воскликнул Савелий и вдруг резко выбросил ногу вперед, выбивая оружие из рук угрожающего, второй ногой ударил того, что стоял ближе к нему, а потом бросился на "лидера" и перехватил его горло удушающим приемом. Тот попытался вырваться, но Савелий сдавил его горло еще сильнее. - Спокойно, или задушу как цыпленка! - шепнул он ему в ухо, и тот сразу прекратил дергаться. - Ключи от машины сюда, быстро! - скомандовал Савелий. - В кармане, - прохрипел "лидер". Савелий вытащил, у него ключи, сунул в карман, поднял с земли пистолет, причем парню пришлось наклоняться вместе с ним; не выпуская его, Савелий попятился к своей машине, открыл дверцу и сел за руль. После чего, держа в поле зрения остальных, Савелий отпихнул от себя жертву, перехватил пистолет в левую руку. - Не с вашими способностями афганца брать, мальчики! Передайте своему хозяину, чтобы оставили Варлама в покое! Ясно? - Он завел машину. - Ясно... - ответил парень в яркой куртке, со страхом поглядывая на пистолет, но все-таки на прощание бросил: - Думай, Савелий, что говоришь! Ох, думай! - Я-то думаю, а тебе - не мешает! Жду только два часа, так и передай! Все, привет! - Он резко рванул машину вперед, те, дождавшись, когда он отъехал на порядочное расстояние, устремились к своей машине, а парень в куртке - к телефону-автомату... Савелий, умело лавируя среди редких машин, быстро гнал по темным улицам, не останавливаясь даже на свист постового милиционера. Интересный поворот получается! Кто эти, ребята? Если из той же компании, что и Алик, то почему Лариса так всполошилась? Почему Алик ничего не сказал о них? Или тоже не знал? И кто такой Воланд? Второй раз Савелий слышит о нем: первый раз в Ялте, второй - сейчас... Очень интересно! А может, они не доверяют друг другу? Или не доверяют Савелию и потому подставили эту компанию следить за ним? Деньги-то немалые!.. Теперь он будет диктовать им условия! Главное - спасти Виктора! Куда они его отправили? Может, зря волнение, и Виктор действительно где-то в "командировке"? А если с ним что-то случилось? Да он им глотки перегрызет! Нужно будет, всех ребят поднимет! Только пух полетит! Надо же, вооруженных подослали! Да чихать на эту "пукалку"! Подъехав к своему дому, Савелий обогнул его и поставил машину за частные гаражи, чтобы по ней не узнали о его присутствии: заметная она очень... Повертев в руках пистолет, Савелий проверил обойму - полная, - брать или не брать с собой? Решил взять, сунул за пояс, тщательно проверил, закрыты ли все двери в машине, подхватил "дипломат", вышел и запер на ключ последнюю дверцу. Проходя между гаражами, он вдруг передумал о пистолете, опасно держать его у себя. Внимательно осмотрев все вокруг, нашел незаметное углубление под крышей кирпичного гаража, вернулся к машине и открыл багажник. Там нашел плотную джинсовую ткань, обильно пропитал ее маслом и тщательно завернул в нее оружие. Потом сунул в найденный тайник и, отойдя в сторону, проверил, не заметно ли? Нет, все было нормально... Когда он открывал дверь своей квартиры, то услышал телефонный звонок. Ага, всполошились! Уверенный, что звонят из "фирмы", он грубо бросил: - Да, чего надо? - Вот Бешеный! - услышал он слабый знакомый голос. - Не узнал? Я это, рядовой Шалимов... - Шалим, дружан, это ты! - обрадовался Савелий. - Откуда ты звонишь? Как разыскал меня? - Я в Горьком, в госпитале лежу! - Голос то пропадал, то снова раздавался так громко, словно звонок был из соседней квартиры. - У меня сержант был... - Когда? - взволнованно перебил Савелий. - С месяц назад: сюрприз хотели сделать тебе, а он не приехал за мной... А одного не пускают в Москву! Главврач вредный такой, но позвонить разрешил... Ты не знаешь, что с ним случилось? В последний раз он был странный какой-то, сам не свой... - По телефону не расскажешь... Влип он! Но ты не волнуйся: я попробую вытащить его... - А что? Что... - Раздались какие-то гудки... треск... - Алло! Алло! - кричал в трубку Савелий, но все было тщетно... Он медленно опустил трубку и подошел к "дипломату"... Может, он напрасно не сказал все Шалиму? Хотя что он может сделать в таком состоянии? Чем сможет помочь? Да и успеет ли? Нет, он не имеет права подвергать опасности еще кого-то из друзей! Ни в коем случае! В этот момент снова зазвонил телефон. - Да! - зло проговорил Савелий. - Савушка?! - услышал он всхлипывающий голос Ларисы. - Что ты задумал? Зачем? Почему ты не приехал к Алику, как я тебя просила? - К Алику или к Воланду? - усмехнулся Савелий. - Отцу... Господи, что случилось? - со страхом воскликнула она. - Что же ты не договорила? Откуда я знаю про Воланда, так? - Что ты задумал, милый мой? - обречено повторила Лариса. - Умоляю тебя, верни эти деньги! Верни! - А морфий ты уже вернула? - Идиот! - испуганно закричала Лариса. - Зачем ты трогал пакет? Дурак! Какой же ты дурак! Ты же ничего не знаешь! Этот пакет мой... и твой! Понял?! - Как? - растерялся Савелий: теперь он действительно ничего не понимал. - Как, как... Верни ему деньги, и как можно быстрее! Ты не понимаешь, что они с тобой могут сделать! - Она снова зарыдала. - Дай-ка ему трубку! - Я из автомата звоню: упросила, чтобы поговорить с тобой без свидетелей, уговорить тебя... - Не надо плакать, Ларчик! Не надо! Я сам ему позвоню, он дома? - Да! Но зачем, что ты ему хочешь сказать? - Мне нужно узнать, где Варлам. - Варлам? Да ты о себе подумай! Господи! - Она плакала навзрыд. - Я и думаю о себе! - Савушка, милый, запомни только одно - я люблю тебя и сделаю все, чтобы с тобой ничего не случилось! Слышишь, сделаю! Ты мне веришь? - Возможно... - Он вздохнул. - Звони ему, но умоляю тебя: взвешивай все, что будешь говорить, от этого многое зависит! Многое! - повторила Лариса и снова всхлипнула. - И для тебя, и для Варлама, и для меня! - Для них тоже, думаю, многое! - Господи, да они-то вывернутся, как ты не хочешь понять! - Посмотрим! Пока... - Обнимаю, милый!.. - В трубке раздались гудки. Савелий нажал на рычаг и тут же набрал номер. - Вас слушают! - послышался несколько встревоженный голос Алика. - Тебя тоже! - оборвал грубо Савелий. - А, это ты, сержант... - протянул Алик, как показалось Савелию, с некоторым облегчением. - Нечестно ты поступаешь! Ох, нечестно! - Он явно пытался найти компромиссное решение. - Я-то честно веду игру! - А в чем ты можешь обвинить меня? - удивился тот. - Где Варлам? - Так ты о нем беспокоишься? - Алик рассмеялся. - Так бы и сказал сразу! Стоило из-за пустяков шум поднимать... С ним все в полном порядке! - Где Варлам? - зло повторил Савелий. - Я должен его видеть. - А если услышишь, то успокоишься? - хмыкнул Алик. - Там видно будет... Предлагаю обмен: вам "дипломат" со всем, что там есть, в целости и сохранности, а вы мне - Варлама, живого и невредимого! Идет? - Будь у телефона: минут через тридцать-сорок ты услышишь голос своего приятеля! Только учти, без глупостей, если хочешь добра ему! Понял? - Понял, понял! Жду! - Он положил трубку и начал нервно ходить по комнате. Отлично, значит, Витек где-то рядом с ними и они его держат в качестве заложника! Главное, что он жив! Теперь дело техники! Чтобы скоротать время, Савелий подошел и включил видеомагнитофон. На экране возник один из самых его любимых мультиков: американский президент смотрит на запуск космических боевых ракет и после этого вручает изобретателям мешки с долларами. Идет параллельный монтаж, и Брежнев тоже смотрит за запуском космических кораблей, после чего вешает изобретателям по медальке, себе очередную Звезду Героя... Не прошло и пятнадцати минут, как снова раздался телефонный звонок. - Ты хотел услышать своего приятеля? Слушай! - хмыкнул Алик. - Савка, это я! - раздался голос Варламова, и что-то в нем было странное. - Варлам, что с тобой? - Все нормально...- отозвался тот бесцветным голосом, чуть задыхаясь, то ли от бега, то ли от усталости. - Говорок, прошу тебя, отдай, им то, что они просят! Отдай! - Витек, с тобой все в порядке? Послышался какой-то шум и снова голос Виктора. - Все... в порядке... - хрипло произнес он, словно вмиг простудившись. - Ах, суки! Они тебя бьют? Витек, знай, что твой мертвец жив. Жив твой Плющ! - Что? - воскликнул пораженный Варламов, но в этот же момент снова послышался шум борьбы, а затем снова заговорил Алик: - Ну, убедился, что твой приятель жив и здоров? - Что вы с ним делаете? - зарычал Савелий. - Профилактика, не больше! Мы принимаем твое предложение! - Только не вздумайте шутить: постреляю всех, как куропаток! - Мы в курсе... - спокойно заметил Алик - Но и ты не вздумай! Себе во вред! - Мне наплевать на ваши делишки! Если оставите нас в покое! - прокричал Савелий в трубку - Вас? Тебя и Варлама? - И Ларису... - Вот как? Аппетит повышается! - хмыкнул с издевкой Алик. - Ладно, жди... Хороший ты парень! Жаль мне тебя! - искренне проговорил он на прощание и положил трубку. Эх, Савелий, Савелий, что же ты не ухватился за эти слова? Почему остался к ним глух? Походив немного по комнате, Савелий выключил видео и быстро раздвинул мебель по стенкам, чтобы было больше свободного места. Потом подумал и спрятал "дипломат" под электроплиту, на кухне. Ну что же, по крайней мере, так просто им его не взять! Только он закончил свои приготовления, как в дверь нетерпеливо позвонили. Савелий подскочил и заглянул в глазок: перед собой он увидел сосредоточенное лицо сотрудника милиции. Недоуменно пожав плечами, Савелий открыл дверь, и в коридор заскочили трое мощных парней: двое в штатском, один - в форме сержанта. Заломили ему руки. - В чем дело? - не сопротивляясь, выдавил Савелий. - Где пистолет? - спросил чей-то голос. Савелий подвал голову и увидел того самого капитана, с которым недавно общался Алик, он подал знак, и Савелия быстро обыскали. - Ничего нет, товарищ капитан! - доложил сержант. - Где пистолет? - снова спросил капитан и неожиданно ударил Савелия кулаком по почкам. - Ты что, капитан? - изумился Савелий. - Плохо выспался или жена не дала? Нет у меня никакого пистолета! С чего ты взял? - Где пистолет? - Капитан снова ударил его в то же место. - Я тебя сейчас так лязгну, своих позабудешь! - огрызнулся Савелий и получил удар в грудь. Извернувшись на руках державших его парней, как на брусьях, он неожиданно, по-мужски сунул кулаком капитану под подбородок. От этого удара тот отлетел к стенке прихожей в медленно сполз на пол. Ошарашенные таким поворотом, окружающие остолбенело смотрели на Савелия, на капитана. Первым пришел в себя сержант, несмотря на то что Савелий и не думал сопротивляться, наоборот, протянул вперед свои руки, он ударил его по голове рукояткой своего пистолета. Савелий, не ожидая такого вероломства, коротко вскрикнул и, обливаясь кровью, упал на пол... Когда он очнулся, все вещи в комнате были перевернуты, голова разламывалась от боли в затылке, он хотел потрогать голову рукой, но его руки оказались одетыми в наручники и пристегнутыми к радиатору отопления. Капитан сидел в кресле за журнальным столиком и потирал распухшую щеку. Перед ним стоял раскрытый черный "дипломат"... Воля молчит Глядя в звездное небо, Савелий неожиданно усмехнулся: такое вот совпадение - тогда его арестовал капитан милиции, а теперь и на его душу облава, еще один мент в нее лезет, и тоже в чине капитана. Что ему все-таки нужно? Зачем спросил о Ларисе? А ведь наверняка что-то знает... Или блефует? Непохоже!.. Знает он, почему Савелий не стал писать "кассатку"! Черта с два он знает! Как хотелось вмазать по этой ментовской роже. Еще бы чуть-чуть - и вмазал бы: потому и ушел! Сейчас, поворошив свою память, Савелий снова испытал те же самые чувства, что и тогда. Оглядываясь назад, он был недоволен собой: чего добился? Чем смог помочь Варламову? Да ничем! Мало того, что ему не помог, но еще в сам увяз... А мог бы он поступить иначе? Мог бы прислушаться к словам Виктора и оставить эту сволочь в покое? Нет, не мог! Савелий стиснул зубы и стукнул кулаком по ящику. Хитрее нужно было быть! Хитрее! Ведь все нити держал в своих руках, а попер буром! Идиот! А с другой стороны, что он мог один сделать? Ну, Алика "успокоить", еще двоих-троих, а дальше? Там сеть будь здоров! Так что же, одни потери? Ну почему? Виктора они должны были оставить в покое: ведь Савелий не стал никого выдавать - на себя все взял! Не могут же они не понимать этого?! В том-то и дело, что могут! Савелий даже встал от неожиданной мысли... Они могут подумать, что Савелий просто напугался, потому и молчал в две дырочки! Ему очень была нужна связь с волей. Ему нужно узнать, почему молчит Виктор. Может, боится навредить себе, ему? Потому Савелий и пытался добиться разрешения на свидание с Ларисой! "Не положено"! Савелий сплюнул сквозь зубы: "не положено"! Эх, если бы все и все делали только как положено! Два письма от Ларисы он получил. Как же обрадовался им! Особенно первому: более часа оттягивал момент чтения. Письмо было распечатано цензором и проверено. Но когда прочитал, то почувствовал такое разочарование, что несколько дней приходил в себя! Сухие, казенные фразы с нотой ободрения и ни слова информации: словно она писала под диктовку! Тогда Савелий и решил добиться разрешения на свидание, не вышло! Второе письмо мало чем отличалось от первого, только вложенной в конверт фотографией Ларисы с чуть грустной улыбкой! Хотя грусть, может, ему просто показалась. Савелий ответил и на первое и на второе письмо, недвусмысленно обращаясь к Ларисе с просьбой сообщить о своем друге, но и во втором письме ни слова не нашел о нем. У Говоркова создавалось впечатление, что он играет в испорченный телефон. Размышления Савелия были прерваны негромким свистом: Мишка зовет... Неплохой парень, стержень есть, да воли нет - может под любое влияние попасть... Надо как-нибудь поговорить с ним всерьез! Савелий вышел из своего убежища и действительно увидел своего напарника. - Что, уболтали ОТК? - спросил Савелий. - Да нет, Борман нагрянул, раскричался на всех, "пересажаю, бездельники", "почему не работаете?". Свою кличку майор Штокман, возглавлявший производственно-диспетчерскую часть, заработал за свои внешние данные: толстенький, с претензиями на оригинальность, он очень напоминал киногероя из "Семнадцати мгновений весны"... - Короче, чего ему надо? - Савелий понял, что тот подкинул им какую-то работу. - Брак заставляет из цеха вывезти! Сволочь! Мы что, грузчики? - Мишка матернулся. - Куда вывезти? - Знаешь боковой выход в третьем цехе? - Пожарный, что ли? Ну, знаю... - Короче, через этот вход на своем горбу нужно перетаскать четыреста крышек от столов и сложить у запретки! - Он действительно на колпак сел: туда-то зачем, их же нужно на переделку, в первый цех? - удивился Савелий. - Спроси его, идиота! Он же слушать даже не хочет! - Собственно, какая нам разница: туда так туда! Идем!.. Нагрузив полную тележку бракованными крышками, они захватили почти половину того, что им приказали. - А ты переживал! - ухмыльнулся Савелий, смахивая пот со лба. - За две ходки вывезем! - Здесь-то хорошо, а там от рельсов метров пятьдесят таскать... - пробурчал Мишка. - А ты воспринимай это не как работу, а как спортивную нагрузку: сразу смысл появится! - А что, это мысль! - воскликнул довольный Мишка и весело запел красивым голосом: - "И за борт ее бросает в набежавшую волну..." - Тебе не квартиры вскрывать нужно было, а петь учиться! - заметил серьезно Савелий. - И денег бы получал больше, и не сидел бы! - Скучно это! Никакого риска! Пой да пой! - Дурак ты, Мишка! А сидеть тебе здесь не скучно? - Здесь - скучно! - подтвердил он. - Но мысль, конечно, интересная! - Он так здорово сымитировал голос известного артиста, что Савелий засмеялся и покачал головой. - Артист!.. - Они уже подъехали к пожарному выходу, и Савелий ухватился за один край бракованных деталей стола. - По пять берем! Когда подошли к колючей проволоке "запретки", солдат с вышки напротив наставил на них автомат и шутливо крикнул: "Пуф-пуф!", изображая выстрелы. - Не балуйся оружием, олух! - крикнул ему Савелий. - Даже кочерга раз в год стреляет! - Напугался?! - развеселился солдат. - Не сердись: это я сдуру, - примирительным тоном проговорил он, - от скуки... Чайку бросить? - Так нет ничего! - пожал плечами Савелий. (Обычно с теми, кто на вышке, шел бойкий обмен-купля-продажа различными поделками взамен на чай, а то и деньги или спиртное. Правда, не с каждым охранники рисковали вступать в сделки, в основном с блатными.) - Да мне ничего не надо: полчаса стоять, а подначки осталось! - Солдат даже вроде обиделся. - Тогда кидай! - крикнул Савелий. - Только посильнее, не на запретку! - подхватил Мишка. Солдат примерился, осмотрелся вокруг, не видит ли кто, и, сильно размахнувшись, бросил. С полметра не долетела пачка до колючей проволоки, можно было рукой достать, но Мишка схватил Савелия за руку, когда он хотел просунуть ее за пачкой. - На прошлой командировке точно так менты одного пристрелили: кинули ему грев, а тот и сунулся... - хмуро пояснил Мишка. - Два дня и прожил, а тому солдату как поощрение отпуск домой... - Берите, не бойтесь, я прослежу! - крикнул солдат, видя, что они не решаются взять чай из-за запретки. - Я свистну, если что! - Смотри, сам не пальни! - усмехнулся Савелий. - Что я, первогодок, что ли? - Солдат обидчиво отвернулся. Савелий быстро отогнул вниз "колючку" и моментально подхватил чай. Поднявшись, развернул: там действительно было около пачки чая. - Ништяк! Дома! - крикнул он солдату, подняв кверху большой палец... Когда они привезли остальные бракованные детали, то на вышке стоял уже другой солдат, который внимательно следил: не хотят ли эти зеки нарушить запретку... Закончив работу, Савелий и Мишка заварили чифиру и взбодрились. Время еще оставалось до съема третьей смены, и они хотели немного поспать, а потом решить: идти ли в первую смену. Но поспать им снова не пришлось, на этот раз Борману удалось как-то убедить ОТК, который и пропустил то, что ранее забраковал... И пришлось Савелию с Мишкой "пахать" до самого гудка... Предупреждение Едва добравшись до столовой, чтобы позавтракать, Савелий вернулся в барак, разделся и сразу уснул. Спал крепко, без свои, и проспал даже обед. Так бы и спал до вечерней проверки, но его неожиданно разбудил завхоз. - Бешеный, проснись же! - тормошил он Савелия, пока-то не открыл сонные глаза. - Что, проверка? - Нет, иди ко мне: там тебя ждут! - шепотом ответил Валентин, сделав многозначительный кивок головой. - Быстрее! Дождавшись, когда Савелий начал одеваться, он пошел в другой конец секции и сел рядом со своим дневальным. Интересно, кто его ждет? Савелий недоуменно пожал плечами и быстро пошел в каптерку. Менты или Кешка? А может, Митяй? Однако он не угадал: в комнате завхоза сидел Король... - Закрой дверь! - угрюмо бросил он, и Савелий накинул на петлю крючок. - Садись! - Он крепко пожал ему руку. В этом рукопожатии Савелий ощутил какую-то тревогу, тревога была и во взгляде этого негласного "хозяина зоны", вора в законе. - Не знаю, чем ты расположил меня к себе... - немного помолчав, начал Король. - Однако... - Говори, у меня нервы в порядке! Снова встал кому-то поперек дороги? - прямо спросил Савелий. - Вроде того... - насупился Король, чувствуя, что теряет контроль над ситуацией, а он к этому не привык. - Я не знаю подробности, но... - Он встал со стула и нервно стукнул кулаком в стену. - Сучье отродье! Меня решили обойти! Кого? Короля? Плохо они меня знают! А я и без них узнал, правда, не все, но достаточно, чтобы поломать им планы! - Кому? - не понял Савелий. - Неважно! - оборвал тот. - Убрать тебя решили! Понял, убрать! - Ну и что? - усмехнулся Савелий. - Эх, сынок! - Король тяжело вздохнул и снова сел за стол, явно успокоившись. - Здесь менты подключились... Ты сегодня в ночь выходишь? - Пока во вторую, а там видно будет! А что? - Не выходи сегодня в ночь! Мой тебе совет! Я не знаю, кто будет дежурить, но хотят сегодня... - Да плевать я хотел на них! - резко бросил Савелий. - Дело твое, конечно, но... Ты кого-нибудь знаешь с последнего этапа? - Да я не хожу встречать этапы: на промке пропадаю, а что? - Там несколько москвичей и один - гонец: с тобой ищет встречи... - Значит, найдет! Я благодарю тебя, Король! Если откровенно, то я думал о тебе хуже... - Савелий протянул ему руку. Король, поморщившись от неожиданного признания, все-таки ответил на рукопожатие. - Сам смотри... Ладно, пойду, пожалуй... - Он не без жалости посмотрел Савелию в глаза, подошел к двери, откинул крючок и вдруг снова повернулся к нему. - Постарайся не подходить близко к запретке, - негромко бросил он и сразу же вышел... Последние слова совсем выбили из Савелия сонливость. Он почему-то вспомнил, что ему рассказывал Мишка про запретку! Вряд ли такой человек, как Король, станет нагонять страх из-за пустяков! Неужели правда, менты завязаны с той "фирмой"? А почему бы нет, если тот капитан, следователь, который вел его дело, прозрачно намекал Савелию на то, что он должен говорить во время суда, чтобы "не подвести дорогих ему людей"? Ну, с "гонцом" - то он разделается, если что, а вот как быть с местами? Савелий не сразу услышал голос завхоза, дважды окликнувшего его: - Бешеный! Бешеный! Может, тебе нужно еще здесь побыть? - В его интонации было что-то новое, заискивающее. - Что?.. Нет-нет, пойду в секцию... - задумчиво отозвался он и вышел, не глядя на завхоза... Гонец Всю вторую смену они с Мишкой были плотно загружены работой, и Савелий только изредка вспоминал о разговоре с Королем, присматриваясь, не подойдет ли к нему незнакомое лицо. Незадолго до окончания смены, когда оставалось прогнать последнюю партию деталей, к Савелию подошел мастер. - Ну как, тезка, не очень устал? Хватит силенок на третью смену? Конец месяца, сам понимаешь... И вдруг Савелий, внутренне готовившийся к опасности, неожиданно даже для себя сорвался: - Слушай, Петрович! Я всю неделю пахал как проклятый, и сам знаешь, что всегда напрашивался не только на вторую, но и на третью смену, но сегодня просто с ног валюсь! Выдохся, понимаешь, выдохся! И на завтра отгул беру! - выпалив все это единым духом, Савелий наклонился, чтобы откинуть крышку стола. Ошеломленный таким словесным потоком от человека, который всегда отделывался односложными ответами и всегда соглашался поработать, мастер развел руками и тихо сказал - Хорошо, Говорков, не можешь, так не можешь! - Повернувшись, чтобы уйти, добавил: - Отдохни, конечно! Если хочешь, то и в понедельник можешь не выходить: я отмечу в нарядной! Коль устал, давно бы сказал, что я, не человек, что ли? - Последние слова старый мастер произнес с обидой и медленно направился в свой кабинет. "Что с тобой, Савелий? Сорвался, накричал на старого мастера, который к тебе со всей душой!.. И чего, спрашивается, взбеленился? Никак ты напугался?" - подумал Говорков, плюнув с досады. Он взглянул на часы: реле испортилось, что ли? Он не стал дожидаться автоматики и сам повернул рубильник. Натужно охнув, плиты пресса стали разъезжаться вниз! Напарник недоуменно посмотрел на него, потом на пресс: некоторые плиты ДСП прилипли краями к плитам, а значит, их рано было вытаскивать - будет явный брак. Однако Мишка, привыкший доверять своему кумиру, не сказал ни слова. Савелий, задумчиво поглядывающий на пресс, не заметил, как к нему подошел какой-то мужик с желто-бледным лицом в новеньком зековском костюме. - Привет, Савелий! - тихо сказал он. - Привет, коли не шутишь! - ответил Савелий, недоуменно разглядывая мужика, сто лицо было ему незнакомо. - Не пытайся, не знаешь ты меня! - тихо сказал он. - Да и я тебя, признаться, с трудом узнал: только фотокарточку твою видел... Савелий сразу понял, что это и есть "гонец", и едва - не рассмеялся: прислали Геракла на расправу... - Чего скажешь хорошего, земляк? - ухмыльнулся он. - А мы и вправду земляки, из Москвы я! - Последние слова тот произнес шепотом: - Можешь отойти на пару минут? - Миша, я сейчас: пусть остынут немного... Мужик прошел вперед между стопками готовых деталей и подошел ближе к окну, где они были сокрыты от посторонних глаз. - Ну, слушаю! - повернулся Савелий к нему. Он был спокоен: вряд ли этот мужик должен был с ним что-то сделать, об этом даже смешно было подумать... - Я только почтарь: вопросы можешь мне не задавать, известие несу через третьи руки! - Его губы чуть подрагивали, он был явно чем-то напуган. - Не боись, говори! - успокоил его Савелий. - Или письмо есть? - Нет, ксивоты нет, только карточка и на словах... - Он явно тянул, чего-то боясь. - Говори, сказал же - не трону! - повторил Савелий, но и сам почувствовал волнение. - Но учти, не я это говорю, а то, что было в ксиве: зашмонали ее в Ярославле, хотели и карточку, но я слезами вымолил... - Хватит тянуть - оборвал Савелий. - Ну смотри, обещал... "Если вякнешь что, за ним отправишься...", там еще были слова, но я забыл, прости уж... - Он поежился, нехотя сунул руку в карман и вытащил фотографию. Савелий взял ее в руки и вдруг побледнел, застонал, как от сильной боли во всем теле, ноги стали ватными... На фотографии был его друг Виктор Варламов. Фотография была цветная и снята довольно умело: несмотря на пробитое в нескольких местах тело Виктора и изуродованное лицо его с обрезанными ушами, Савелий сразу узнал своего бывшего сержанта... В глазах у него потемнело, словно в цехе выключили свет, одеревеневшее тело не подчинялось своему хозяину... Так он стоял несколько минут... А когда пришел в себя, то мужика рядом не было: испугавшись нечаянной расправы, он моментально исчез... В полной прострации, ничего, не видя перед собой, Савелий, словно робот, подошел к прессу и начал вставлять в него подряд то, что попадалось под руку, не обращая внимания, что там уже лежат детали стола. Удивленный Мишка ничего не мог понять, но и помешать не решался: вдруг Савелий специально задумал сделать что-то? В это время рядом проходил Кривой, и Мишка подбежал к нему. Тот с полуслова все понял и бросился к Савелию: - Не включай, Бешеный! Не включай! Но Савелий, словно не слыша ничего, уже опустил рычаг вниз, полки начали сдвигаться друг к другу, и вскоре раздался хруст исковерканных деталей. Подскочив к рубильнику. Кривой вернул ручку назад, и пресс, удивленно взвизгнув, начал работать в обратном направлении. - Ты что, Бешеный? Ведь снова могут в трюм загнать! - закричал он и вдруг рассмотрел лицо Савелия. - Что с тобой? Ты болен? Савелий явно не понимал его. Он был невменяем. Глаза пустые, отсутствующие... - Тебе плохо? - спрашивал Кривой и беспомощно оглядывался. - Ты иди на воздух! Иди, мы тут сами управимся! Иди! Проводи его, Мишка! - кивнул он напарнику Савелия, а сам стал быстро вытаскивать сломанные прессом детали... Очутившись на улице, Савелий остановился как вкопанный и недоуменно посмотрел на Мишку, поддерживающего его за локоть. - Чего тебе? - нахмурился Савелий. - Да ничего; Савка, тебе плохо стало, вот я и... - Все нормально, иди! - отстранился от него Савелий и медленно пошел в сторону деревянных ящиков для снарядов. Пройдя привычной дорогой между ровными рядами, он вдруг остановился и резко ударил кулаком в ближайший ящик. От сильного удара доска хрустнула, и этот звук подстегнул его: Савелий стал крушить ящики направо и налево, вкладывая в удары кулаков всю свою ярость... Несколько секунд продолжался этот странный "бой"... С рук закапала кровь, но он не обращал на это внимания, продолжая крушить и крушить... В какой-то момент он резко, так же как и начал, остановился и осмотрелся вокруг: несколько ящиков были буквально искрошены в щепки. Неожиданно он захохотал, истерично, навзрыд... Оборвав смех, взглянул на окровавленные кулаки и зло прошептал: - Крови захотели? Так вы ее получите! Ждите ответа! - Он громко крикнул: - У круг, робяты! У круг! - Подпрыгнув, он ударил ногой ветошку, и несколько ящиков повалились прямо на рельсы железной дороги... - Кто там с ума сходит? - раздался чей-то старческий голос, и Савелий вышел из-за штабеля. - Это ты, Бешеный? Что же так неаккуратно?. Прямо на рельсы... - извиняющимся тоном запричитал появившийся старик. - Вот-вот вагоны подадут под погрузку... Хоть отмашку подавай!.. - Под погрузку? - спросил вдруг Савелий. - Ящиков, что ли? - Да нет, ящики уже днем загрузили и запломбировали... Бункер с опилками пора освобождать, а то пожарники цех могут остановить! - Старик, одетый в желтую куртку, стал освобождать рельсы от ящиков и складывать в штабеля. Немного подумав, Савелий принялся ему помогать: быстро и ловко подхватывал тяжелые ящики и забрасывал наверх. - И когда их будут подавать? - как бы между прочим поинтересовался он. - В два часа, думаю, будут уже под погрузкой, а что? - Так что же ты суетишься: тут можно все ящики перекидать... - Да мне еще в цех нужно зайти, чтобы людей на бункере оставили, а то снимут вторую смену - ищи тогда: они в третью сегодня не работают... - Вся фабрика, что ли? - насторожился Савелий. - Да нет - только первый цех... План слудили, вот и дали им отгул... - Старый зек быстро устал от тяжести ящиков, задохнулся. - Черт тебя взял с этой погрузкой: поспать хотел, а теперь ищи другое место - менты понабегут, не дадут покоя... - Не-е-е.. - чо им здеся делать? Опилки не ящики - куды в их спрячешься: враз на выезде пикой проткнут... Я здеся червонец добиваю и не слыхал, чтобы кто-то решился на такое, - деловито пояснил старик, забрасывая последний ящик. Удовлетворенно осмотревшись, он благодарно взглянул на Савелия. - Спасибо, земляк, за помощь! Можешь спокойно отдыхать: никто не помешает... Разве прапор какой, с обходом... так я маякну, ежели что... - Кивнув, он направился в сторону первого цеха... Решение Савелий долго смотрел ему вслед, подытоживая услышанное. Он сразу, едва старик заговорил о подаче вагонов, вспомнил ночной разговор двух зеков: все подтвердилось, и Савелий понял, что это его единственный шанс! Приняв решение, он почувствовал нервную дрожь, которая появлялась у него, когда предстояло испытать какую-нибудь опасность. Все нервы на пределе, мозг обостренно работает, призывая на помощь все скрытые резервы организма. Первым делом нужно пойти к мастеру... Когда он вошел в цех, раздалась сирена, оповещающая об окончании работы второй смены. Савелий вздрогнул и громко матернулся в адрес тех, кто придумал этот идиотский гудок, ревущий по любому поводу и заставляющий вздрагивать всякого зека. Никак к нему не привыкнешь и никуда от него не спрячешься... Старый мастер уже выходил из кабинета, переодевшись в чистый костюм. - А, тезка?! - с улыбкой сказал он. - Хорошо, что я тебя встретил: вот, отдашь бригадиру свое освобождение на три дня, - протянул он Савелию листок. - Петрович, ты уж извини меня, перегрелся малость... Так, нашло что-то... - смущенно выдавил Савелий. - Да чего там, я понимаю... - Мастер даже расстрогался от слов Савелия. - Что не берешь бумагу-то? - Да остаюсь я! И во вторую, и вообще: план-то нужно делать! - Савелий не мог смотреть в глаза мастеру, хотя и понимал, что видит его, возможно, в последний раз. - Ну и хорошо! - облегченно вздохнул тот. - Хорошо, коли так! А то я даже переживать начал... Может, отдохнешь все-таки? План планом, а здоровье важнее! - Потом... как-нибудь... - Ну гляди, тебе виднее... Понадобится, скажи только... Ладно, пойду внесу в заявку на вторую смену... тьфу, черт - третью, совсем все попутал... Старею! - Спасибо вам за все, Савелий Петрович! - сказал вдруг Савелий и крепко пожал старому мастеру руку, чем снова смутил его. - Чего там... - Он ссутулился, словно от незаслуженной награды, и медленно пошел к выходу... - Как ты, Савка? - осторожно спросил подошедший Мишка. - Нормально! - С веселой злостью Савелий хлопнул его по плечу. - Нормально!.. Пошли вкалывать: план нужно делать, план! Приняв решение, Савелий ни о чем не хотел думать и спокойно углубился в работу, изредка бросая быстрые взгляды в электрические цеховые часы. Тот, кто не знал Савелия, мог бы подумать, что видит робота: настолько отточены были его движения, ни одного лишнего... Монотонный ритм менялся только тогда, когда включался пресс, заполненный деталями, и нужно было проследить, чтобы не съехала ни одна шпоновая "рубашка", или добавить в ведро клея, чтобы долить в станок с прижимными валиками, или намочить платочек холодной водой, чтобы смочить слезившиеся от едких испарений глаза. Казалось, ничего вокруг Савелия не интересовало и он ничего не видел. Но это только казалось: он даже заметил квадратную фигуру Угрюмого, сосредоточенно задумавшегося и промелькнувшего в нескольких шагах от него... Видно, тоже готовятся! Ага, вон к нему подошел какой-то щупленький зек с туберкулезным лицом и нервно бегающими глазами. Взглянув по сторонам, они пошли за штабеля деталей... Спокойно, без суеты Савелий велел Мишке присмотреть за прессом и направился к тому месту, куда скрылись зеки: может, что-то изменилось? Подойдя с другой стороны штабеля, он стал перекладывать с места на место мебельные детали, стараясь не производить лишнего шума, чтобы прислушаться к разговору. - Все нормально! - пробасил Угрюмый. - Что с Браконьером? - Ништяк! Сам прибежал! - приглушая голос, отозвался второй. - Да ты что? - Угрюмый нервно хохотнул. - Я же говорил тебе, что подключил корешей! Он, оказывается, большой любитель рамса! Вот и залетел, а отмазаться нечем! Что делать? Хоть девочкой становись! - Скорее бабушкой! - фыркнул Угрюмый. - Ему ж лет тридцать... до ста! - Во-во! Он ко мне и прибег... на цирлях! Бух в ноги. "Спаси! - кричит. - Девственность нарушат! Как не помочь старому человеку? - Плюгавый ехидно усмехнулся. - Весь чай и пришлось за него отдать... - Здорово! С его-то курками... - воскликнул Угрюмый. - Тихо ты! - оборвал его противный голос. - Верещишь, как потерпевший! Все! Через полчаса будь на месте, разбежались! Савелий быстро, чтобы не обратить на себя их внимание, отошел в сторону и направился к прессу.. Он специально работал и заставлял работать Мишку без перерыва, чтобы прогнать все, что им навезли. Нужно было выиграть пару часов перерыва, чтобы никто не начал его разыскивать раньше времени... Когда последняя партия была готова, Савелий взглянул на часы: оставалось пятнадцать минут до назначенного времени, и он устало потянулся: - Мишка, у меня дело есть... Один сможешь вытащить детали из пресса, когда остынут? - Базар тебе нужен?! - весело отозвался тот. - Это же не крышка стола - боковинки! Выкину! - Тогда я пошел... Можешь поспать пару часов: раньше вряд ли что подкинут! - Где где будешь, если что? Там же? - Люблю на воздухе... - Он вдруг подошел к пацану, посмотрел в его глаза. - Ну что, скучно работать? - С тобой нет! - серьезно ответил тот и широко улыбнулся. - Всегда смысл придумывай, тогда с любым легко будет и... не скучно! - Савелий похлопал его по плечу и пошел к выходу... Когда он вышел, то сразу увидел пожилого зека в желтой куртке, с красным флажком в руке. Внимательно поглядывая по сторонам, он шел по рельсам, а за ним, вдоль цехов, двигался состав из нескольких вагонов. Все были крытыми, кроме одного, который был чуть ниже остальных и без крыши. Когда этот вагон поравнялся с лентой транспортера, выступающего из цеха, пожилой зек сделал круговые движения флажком, подавая знак машинисту. В ответ раздался гудок тепловоза, и состав, заскрипев вагонами, резко затормозил. Стрелочник зашел в первый цех, а Савелий, несколько секунд помедлив, словно окончательно решая, как быть, вынул из кармана фото истерзанного друга и, как бы приняв "допинг", решительно подошел к военным ящикам, вытащил из-за них специально приготовленную широкую доску метра три длиной и, закинув на плечо, пошел в сторону состава. Побег Остановившись у открытого вагона, поглядел по сторонам: нет ли постороннего глаза, вскочил быстро на сцепку вагонов, поставил рядом доску и легко взметнулся на борт верхом. Подтянув доску к себе, осторожно опустил ее внутрь вагона и мягко спрыгнул за ней. Часть вагона освещалась прожекторами с вышек, но часть была погружена в темноту. Опустив плашмя доску, Савелий встал в тень, чтобы перевести дыхание. Едва он замер, как снаружи послышался какой-то шум, приглушенные голоса. Стиснув зубы, Савелий напрягся от злости: неужели проклятый стрелочник-зек обманул и сюда подошли менты? Сбежать незаметно уже не удастся... Ладно, будь что будет!.. Кто-то начал подниматься на борт вагона: Савелий услышал шарканье ног о вагон. Сволочи! Видно, кто-то увидел, как он сиганул сюда! Ну, он вам сейчас устроит представление! Хоть позабавится! Он уже сделал шаг, чтобы неожиданным криком напугать ментов, но тут на фоне сероватого неба увидел фигуру тощего зека, который несколько минут назад разговаривал с Угрюмым... Значит, решились, все-таки! Савелий только сейчас поверил в то, что они пойдут в бега! Плюгавый спрыгнул на дно вагона, громко стукнув каблуками. Прислушался. Савелию он был очень хорошо виден в свете прожектора. Вокруг было тихо. Вскоре на борту появился Угрюмый. Сначала он бросил первому какой-то мешок, который тот неуклюже поймал. Потом забрался сам. Неожиданно плюгавый заметил темный силуэт Савелия. Испуганно вскрикнув, выхватил что-то из кармана: - Кто здесь? Савелий понял, что нужно что-то предпринять, чтобы не привлекать лишнего шума и успокоить ретивого туберкулезника. Внимательно наблюдая за его рукой, он спокойно отозвался: - Угрюмый, скажи ему, чтобы не суетился! - Кто ты? - настороженно спросил тот. - Выйди на свет! Савелий шагнул в луч прожектора. - Откуда меня знаешь? - Лицо Савелия ему было незнакомо. - Кривой тебя показывал, - добродушно улыбнулся Савелий. Пожав плечами. Угрюмый недоуменно поморщился и взглянул на плюгавого. Тот со злостью прошипел: - И чего тебе здеся надо? Пасешь за нами, что ли? - Он нервно зыркал глазами по сторонам.. - Я не из тех, кто пасет! Понял? - рассердился вдруг Савелий. - А здесь я, думаю, за тем, за чем и вы! И не шипи на меня: пуганый! - Ты погляди на него, Угрюмый! - Плюгавый ехидно прищурился и еще быстрее завращал глазами. - Пуганый? А я счас проверю... - Он стал медленно поднимать руку. - Погоди, Тихоня! - с тревогой произнес Угрюмый и, что-то прошептал ему на ухо. Потом повернулся к Савелию: - Ты, случаем, не Бешеный? - И что дальше? Приятели многозначительно переглянулись. - Отвечай, когда спрашивают! - негромко рыкнул Тихоня. - А ты у Аршина поинтересуйся: он в курсе! - недобро ответил Савелий. Плюгавый, видимо, не захотел вдаваться в подробности и снова поднял руку с какой-то ручкой. - Не надо, Тихоня! - взволнованно зашипел Угрюмый. - Надо! - упрямо отозвался тот, останавливая руку на уровне груди Савелия, внимательно наблюдая за реакцией незнакомца. Савелий внутренне собрался и был готов к мгновенному прыжку. Его мысли были заняты только одним: что у Тихони в руке? Нож? Выкидыш? Или... Неожиданно Тихоня чуть ответ руку в сторону... раздался какой-то металлический щелчок, и в нескольких сантиметрах от лица Савелия в деревянный борт впился узкий стальной клинок... Даже не вздрогнув, Савелий спокойно повернулся, взглянул на смертельную сталь, взялся двумя пальцами: негромко хлопнув, кусок тонкого лезвия остался в его руках. - Тонкая работа... - заметил он. Снова раздался знакомый щелчок, и стальной клинок вонзился с другой стороны от Савелия. Савелий оставался невозмутимым. - Я ж тебе сейчас в лоб всажу! - неуверенно взвизгнул Тихоня, озадаченный поведением незнакомца. Савелий совершенно спокойно повернулся к ним спиной и... помочился в угол вагона... - Да говорю тебе, это Бешеный! - воскликнул Угрюмый, облегченно вздохнув. - Ладно... - Тихоня несколько секунд смотрел на Савелия. Он был рад такому исходу. - Ладно, имеешь право... Сунув "стреляющий" предмет в карман, он подошел к Говоркову и протянул руку для знакомства: - Тихоня! - Бешеный! - усмехнулся Савелий и небрежно отбросил его руку. - Потом лобызаться будем: время не ждет! "У круг, Рабаты! У круг!" - Тьфу, черт! И то правда... - сказал Тихоня, хотевший обозлиться на брезгливый жест Савелия. - Брезент, Угрюмый! - Да вот же, под ногами! - Угрюмый ухватился за край небольшой скатки. - Помоги, Бешеный! Они быстро раскатали брезент, и Савелий сунул под него свою доску. - Зачем тебе она? - удивился Тихоня. - Идиоты! - ругнулся Угрюмый, сразу догадавшись. - Все обдумали, а про штыри забыли: прикрыться-то нечем! - Ништяк, Бешеный! - обрадовался Тихоня и быстро полез под брезент. - Угрюмый, рюкзак сунь мне! Угрюмый взял бутылку, стоящую в сторонке, и побрызгал из нее вокруг, даже на стенку вагона, по которой они спускались сюда. - Ты тоже здесь лез? - спросил он Савелия. - Ну... К чему это? - кивнул он на бутылку, от которой несло едким запахом лака. - От собачек... - усмехнулся Угрюмый. - Чтоб не облаяли... - Приподняв брезент, он вылил там остатки. - Мы ж задохнемся здесь через пару часов! - Через пару часов мы в речке купаться будем! - отозвался весело Тихоня из-под брезента. Угрюмый приподнял край брезента и кивнул Савелию, который быстро юркнул к Тихоне и устроился под доской: головой к голове. - Шустрее, Угрюмый, сейчас погрузка начнется! - торопил его Тихоня. Расправив брезент. Угрюмый последовал к ним. - Ты хотя бы голову спрячь под доску, есть место! - посоветовал Савелий. - Ничего, и так ништяк: я везучий! - хмыкнул тот и хотел еще что-то добавить, но тут визгливо заскрипел транспортер и вскоре по брезенту что-то застучало. Было такое впечатление, будто тяжелые капли воды ударяли по натянутым бокам барабана, а потом обрушился целый поток. Такая тяжесть навалилась сверху на доску, что дышать сразу стало трудно. Невозможно было высчитать, сколько продолжалась загрузка: эти минуты показались Савелию часами... Погребенные заживо Наконец скрип прекратился. Стало так тихо, что с непривычки даже жутковато, тишина нарушалась лишь тяжелым дыханием трех беглецов. Жутковато было и ощущать над собой полутораметровый слой опилок, как в могиле. Дышать становилось все труднее, от нехватки воздуха стучало в висках. Ко всему добавлялся мерзкий запах лака. Руки, придерживающие доску, немели от напряжения, пот ручьями струился по всему телу. - Чего они тянут, подлюки! - ругнулся Тихоня. Словно услышав его призыв, состав дернулся, и колеса медленно застучали на стыках рельсов. И в этом перестуке Савелию слышалось: "За-чем-бе-жишь? За-чем-бе-жишь?" - Главное - вахту проскочить! - сдавленно прошептал он. - Эт-т-то точно! Кого штырем заденет, язык хоть в жопу спрячь, но молчи! Пискнет кто - мочкану! - прошипел сверху Тихоня и тут же зло вскрикнул: - Ты чо доску ворочаешь? - Под наклоном держи! - бросил Савелий. - Зачем это? - Чтоб щуп соскользнул... если попадет... - Усохни! Вроде подъезжаем... Дернувшись на месте пару раз, состав замер. Снаружи послышались голоса, лай собак... Едкий лак высушивал горло, выбивал из глаз слезы. Липкий пот медленно стекал по бокам, вызывая нестерпимый зуд. А тут еще от лака запершило в носу, и Савелий с огромным трудом сдерживался, чтобы не чихнуть. Неожиданно громко, как казалось Савелию, кто-то начал стучать в дно вагона. "Зачем они стучат?" - подумал он, но, когда стук стал повторяться примерно через равные промежутки, понял, что этот стук не снаружи, а от стального штыря, которым протыкают сыпучие материалы, вывозимые за пределы зоны. Делается это для проверки, на всякий случай: вдруг кто-то решил сбежать... Представив себе острую сталь, Савелий попытался сжаться, усохнуть, но доска была слишком узка для его тела. Он даже позавидовал Тихоне: того, наверно, и не видно под доской... Сквозь стук снова раздались голоса, и некоторые слова можно было разобрать: - ... скорее заканчи... скоро ...минут отхо... Савелий понял, что ждать им осталось недолго: скоро состав тронется. Вдруг он вздрогнул, услышав стук совсем рядом с собой, даже дно под ним чуть колыхнулось... потом второй, третий... Савелию показался или скорее почудился то ли приглушенный стон, то ли громкий вздох, который сразу же оборвался. Он прислушался, но так больше ничего не услышал. Стон донесся вроде со стороны Угрюмого... Может, показалось? Он бы еще долго размышлял, но в этот момент по их доске ударил штырь и почти одновременно Савелия что-то сильно укололо в бок. От неожиданности и боли он едва не вскрикнул. "Ты что, с ума сошел, Угрюмый?" - хотел было крикнуть Савелий, уверенный, что тот чем-то его ткнул, но тут же опомнился: Угрюмый-то лежал с другой стороны! Значит - штырь?! Осторожно оторвав руку от доски, которая сразу же прижалась к его лбу, Савелий просунул ее к месту укола: там было мокро, как и по всему телу. Засунуть руку под одежду сейчас не было возможности. Боль не утихала, саднило бок, закусив губу, Савелий поднял руку и снова уперся в доску... Страшные стуки наконец прекратились, и через минуту-другую послышался визг железных ворот, сопровождаемый ленивым лаем собаки. Нервный толчок передался от тепловоза к каждому вагону, колеса буксанули на месте, и состав начал медленно набирать скорость. Все быстрее и быстрее застучали рельсовые стыки, но в их перестуке Савелию сейчас слышались совсем другие слова: "Про-нес-ло! Про-нес-ло!.." Томительно тянулись минуты. Савелий начал задыхаться. От нехватки кислорода в глазах вспыхивали разноцветные огоньки. Казалось, прошла целая вечность, прежде чем раздался скрипучий, но веселый голос Тихони: - Все, кореши, свобода! Так как, Бешеный, не натрухал в штаны? - Он нервно захихикал. Неожиданно послышался сдавленный стон. - Ты что, Бешеный? - Со мной все в порядке... почти... Это Угрюмый... - Он попытался протиснуться ближе к Угрюмому, выставляя вперед руку, которая вдруг прикоснулась к чему-то горячему и липкому. Угрюмый вскрикнул и матюгнулся от боли: - Да чтоб тебя!.. - Кровь?! - догадался Савелий. - Что с тобой, Угрюмый? Задело, что ли? - встревожился сверху Тихоня- Ментяры вонючие! - с тяжелым хрипом ругался тот. - Грудь прошили... Не могу! Задыхаюсь! - закричал он в отчаянии. - Сейчас! Сейчас помогу тебе: на воздух выберемся! - сказал Савелий и полез к нему. - Не суетись, Бешеный, рановато еще!.. - жестко проговорил Тихоня. - Тебе придется потерпеть, Угрюмый! Браконьер говорил, километров пятнадцать-двадцать тянутся вышки с прожекторами! Засекут - хана нам всем! Сможешь потерпеть? - Ты рану-то заткни чем-нибудь, от потери крови ослабнешь! - посоветовал Савелий, жалея в душе этого парня. Только сейчас он до конца понял, какой опасности подвергался: чуть сдвинься доска, и штырь оказался бы не в боку, а в животе. Передернув плечами, Савелий почувствовал озноб: запоздалая реакция на страх. И чего, спрашивается, сунул свою голову? Для чего рисковал? Как для чего? Для того, чтобы отомстить за друга! За его смерть! Афганистан вспомни, Савелий! За кого и за что там рисковал? Дважды шкуру свою портил! Политиканы проклятые! Их бы туда... Душно-то как, Господи! Хотя бы глоточек свежего воздуха... Один только глоточек! В висках стучало молотом, сердце было готово выскочить из груди, словно там ему не хватало места... Когда же наконец можно будет выбраться наверх? Савелий вдруг подумал, что выбраться из-под опилок будет не так-то просто: полтора метра над ними! Тягуче тянулись минуты, накручивая на колеса километры пути... Чтобы как-то отвлечься, Савелий начал в мыслях разрабатывать путь наверх... Стоп! Надо же чем-то лицо обмотать! Майка! Точно, майка! И мягкая, и воздух хорошо пропускает, дышать будет легко, и опилки задержит... Теперь нужно снять ее... Но как? Попробуй сними, когда такая тяжесть на тебя давит?! Снять куртку, рубашку - сколько сил уйдет на это!.. Рвать! Только рвать... С трудом он протиснул руку к груди, разорвал майку на плечах, потом - на животе и выдернул наружу. Даже эти несложные движения отобрали много сил, и Савелий несколько минут лежал без движений, восстанавливаясь... - Ну что, кореши, не передохли еще? - снова прохрипел Тихоня. - Пора наверх! Ты, Бешеный, парнища здоровый: бурись первым - мы за тобой!.. Поднатужившись, Савелий изловчился и чуть приподнял брезент, обмотал лицо майкой и попытался подползти к краю брезента, но это оказалось настолько трудным, что он прополз с метр и понял, что потеряет на такое передвижение все силы. Тогда он решил тащить брезент на себя, благо он был довольно мягким. Вскоре рука, а потом и все тело оказались в опилках. Дышать стало еще труднее: опилки забивались под самодельную маску, проникали в рот, в уши, в глаза, забивались под рубашку и противно кололи, вызывая сильный зуд. Левый бок, проколотый штырем, пекло, как от раскаленного железа. Закружилась голова, затошнило. Неожиданно Савелий потерял сознание... Ему вдруг показалось, что он еще совсем маленький, что он еще в детском доме... Детдом Спальня для мальчиков была довольно унылой: обшарпанные серые стены, тусклый свет от лампочки, единственной на комнату с двадцатью кроватями, еле-еле освещает копошащихся у своих мест коротко подстриженных воспитанников. - Почему еще не в постелях? - грозно вопрошает вошедшая к ним женщина лет тридцати - их воспитательница, - попавшая на эту работу по недоразумению и всячески подчеркивавшая своим отношением, что имеет право на большее, чем воспитывать этих "неслухов". Крысиное лицо венчал длинный нос, на котором нервно подрагивали очки с круглыми стеклами. При ее появлении все воспитанники испуганно юркнули под одеяла, и она, довольная переполохом и страхом, внушаемым ее появлением, важно шествовала между рядами кроватей и вдруг заметила пустую. - Староста, кого здесь нет? - взвизгнула она и повернулась к рыжему пареньку, съежившемуся под ее грозным взглядом. - Он... здесь... Рита Юрьевна... - мялся паренек, не желая выдавать приятеля. - Он... в туалете... - Я ему покажу туалет! - раздраженно пригрозила она. - Спать! Немедленно всем спать! Потушив свет, воспитательница быстро вышла... Буквально через минуту в комнату вбежал худенький паренек лет десяти. - Скорее, Савка! Рюта была! Придет сейчас! - послышалось со всех сторон. Однако вопреки ожиданиям Савка не торопился: откинув одеяло, он стал спокойно раздеваться. Сквозь огромные три окна спальни от уличного фонаря полосами падал свет. Дверь снова распахнулась, и в спальню вошли трое ребят постарше - лет эдак по тринадцать-четырнадцать. Они уверенно подошли к одной тумбочке, потом к другой, нагло шаря в них. Никто из воспитанников даже и не пытался возражать. Один из вошедших, увидев раздевающегося Савелия, вразвалочку подошел к нему. - А, это ты, сиротинушка?! - протянул он с усмешкой. - Ты почему не баиньки? А? Снова в котельной околачивался? Савва молчал, продолжая складывать брюки. - Он же не просто ходит туда, она его подкармливает! - раздался ехидный голос из угла. - Что же на этот раз она тебе подкинула? - Тебе-то что? - буркнул Савелий, инстинктивно прижимая карман на груди клетчатой рубашки. - А ну, дай сюда! - Не дам! - упрямится Савва, вцепившись в рубашку. - Куда ты денешься! Парень заломил Савелию руку, но тот находчиво вывернулся. Нападавшему ничего не оставалось, как позвать на помощь сотоварищей. Втроем они завалили Савелия на пол. После короткой, отчаянной, но неравной борьбы парень вырвал "добычу". - Отдай, не имеешь права! - закричал Савка и бросился на обидчика с кулаками; - Вот бешеный! Держите его! - приказал парень своим друзьям, а сам разжал руку с "трофеем", им оказалась помятая в пылу борьбы шоколадная конфета. - Тьфу, я думал - деньги! - Он бросил конфету под ноги Савке. - Дурак же ты, Савка! Чего ты нашел у своей тети Томы? Нас держись, и все у тебя будет! Где сила - там все есть! Он говорил это таким тоном, что сразу было видно: повторяет чьи-то, явно не свои "откровения". - Врешь ты все, Шпыня! Врешь! - Размазывая по лицу кровь, Савка всхлипнул не от боли, а от своего бессилия. - Я все равно тебя выловлю одного! Тогда посмотрим! - Что? - Парень рассмеялся от этих слов, но Савка вдруг вырвался и боднул его головой в лицо. - А-а! - взвыл парень и бросился на Савку, но вынужден был остановиться от грозного окрика Рюты: - Это что такое? Она включила свет. - Мы дежурные, Маргарита Юрьевна! Пытаемся объяснить Говоркову, что нарушать режим нельзя! - нашелся Шпыня, смахивая кровь из-под носа и исподтишка показывая Савке кулак. - Молодец! - похвалила воспитательница и скривилась на Савку. - Как же ты мне надоел, Говорков! Если бы ты только знал!.. Ну ничего, на днях заберут тебя... Приличные люди, между прочим, он - завмаг! Дом большой, машина, дача... - Она завистливо вздохнула: - Везет же дуракам!.. Смотри: держись их - глядишь, в люди выведут... Все! Спать всем! Выключив свет, она подтолкнула тройку старших ребят к выходу... Поздно ночью эта же троица вновь бесшумно проскользнула к кровати Савелия. Накинув ему на голову одеяло, ребята молча били его кулаками и пинали ногами. Сквозь слезы из-под одеяла доносился яростный крик паренька: - Трус ты, Шпыня! Трус!.. Я все равно выловлю тебя!.. Я убью тебя, шакал!.. Отпустите меня!.. Отпустите... Нужно жить! - Бешеный! - испугано позвал Тихоня, обратив внимание на то, что не слышит никакого шума. - Бешеный! - Отпустите меня! Трусы! Отпустите!.. - выкрикнул Савелий. - Бешеный!!! - закричал Тихоня. - Что с тобой? Этот истошный крик дошел до сознания Савелия, но не настолько, чтобы он до конца понял, где находится. Когда же постепенно осознал реальность происходящего, вяло подумал: "Вот и конец тебе, Савелий Говорков по кличке Бешеный! - И тут же промелькнуло: - Да и они без меня вряд ли выберутся... Нет!.. Так глупо уйти на тот свет! Нет!.. Тебе жить нужно, Савелий! Жить! Соберись, Савелий! Хватит нелепых смертей в твоей семье и вокруг тебя!.. Не раскисай, слышишь ты, Бешеный! У тебя же есть еще силы! Есть, слышишь! Вспомни, что говорил старый тренер Магасаки! "Даже у безнадежно больного человека есть Дух, Сила Воли!" Он вдруг даже рассмеялся, представив, как старый японец произносил "сила воли". Он не выговаривал букву "в", и у него выходила буква "б"... "Бот, действительно. Сила Боли!.." Как ни странно, этот смех прибавил ему силы, помог собраться. - Бешеный! Чего молчишь? - вопил со страху Тихоня. - Чего скулишь? - громко пробурчал сквозь пропотевшую майку Савелий. - Живой я - отдыхаю... - Ай, молодец, Бешеный! Ай молодец! - обрадовался Тихоня, забыв о том, что чуть ранее договорился с Угрюмым расправиться с Савелием при первой же возможности. "Жить-то хочется..." - усмехнулся про себя Савелий и с новыми силами начал подгребать под себя опилки... Ему казалось, что ползет уже целую вечность, а конца все не видно. "Да сколько же еще надо мною?" - чертыхнулся он, и тут его рука вынырнула на поверхность, в пустоту. Еще несколько усилий, и на воздухе оказалась голова. Лихорадочно сорвав с головы мокрую от пота майку и широко раскрыв рот, Савелий начал жадно хватать легкими воздух, напоминая огромную рыбину, выброшенную на берег... Отдышавшись, он осмотрелся: в темноте ночи стояла тишина, и только слышался перестук колес да скрип старых вагонов... - Вылез я! Голос подайте! - громко крикнул он. - Здесь! Здесь мы! - услышал он глуховатый голос Тихони. Савелий, преодолевая навалившуюся, усталость, принялся разгребать будто налившимися свинцом руками опилки в том месте, откуда, как ему показалось, раздался голос. Руки с трудом подчинялись, но сдавленный стон Угрюмого подстегнул Савелия, и он еще энергичнее стал отбрасывать опилки. Наконец наткнулся на что-то живое. - Я! Я это! - выкрикнул Тихоня, высовывая голову наружу, но тут же закашлялся. Не догадавшись обмотать лицо, он буквально захлебнулся опилками и теперь с надрывом выкашливал их с кровью. - Он... он... - в редкие от кашля паузы, захлебываясь от него, выдавливал Тихоня отдельные слова и тыкал пальцем вниз. - Он бли... зко... - разобрал Савелий и решительно продолжил свои раскопки. Беспрестанно кашляя. Тихоня постепенно выбрался на опилки и согнулся пополам, помогая своим легким. Неожиданно руки Савелия наткнулись на что-то мягкое, и он обрадовано схватился двумя руками, но это, был рюкзак... - Угрюмый! Отзовись! Угрюмый! - стал звать Савелий, углубляясь то влево, то вправо. Он понимал, что если тот не отзывается, значит, потерял сознание, а это может окончиться его гибелью. Перекапывать вручную целый вагон опилок - бессмысленная затея, и можно было надеяться только на случайность или на то, что Угрюмый все-таки отзовется. - Может... за... дох... ся! - прохрипел Тихоня в паузы от кашля. - Да пошел ты... - покрыл его матом Савелий и еще быстрее стал откидывать опилки в стороны. Он уже начал терять надежду и в бессилии несколько раз стукнул по рыхлым опилкам, как неожиданно кулак его натолкнулся на что-то твердое. Быстро, но осторожно подрыв со всех сторон, Савелий вытащил голову Угрюмого, обмотанную какой-то тряпкой. Суетливо сорвав ее с лица, он замер в испуге: Угрюмый даже не дышал. - Угрюмый! - крикнул Савелий. Тот не отозвался. - Угрюмый! - снова крикнул он и в отчаянии несколько раз махнул его по лицу, в ответ - ни звука. Тогда он просунул в опилки руки и, обхватив его за плечи, из последних сил начал тащить наверх. - А-а-а!!! - простонал тот и глубоко вздохнул. - Умница, дружан! Умница! Дыши глубже, земляк! Дыши! - облегченно выдавил Савелий, а сам откинулся на спину и потерял сознание... Когда он очнулся и огляделся вокруг, то увидел Тихоню, продолжающего драть горло, правда, чуть реже, рядом лежал Угрюмый и жадно дышал. Каждый вздох его сопровождался клокочущим всхлипом. Неожиданно в уголке его губ Савелий увидел черную струйку и не сразу сообразил, что это кровь... Пересилив себя, Савелий поднялся на четвереньки и подполз к нему. Распахнув куртку, он разорвал ему на груди рубашку, пропитавшуюся кровью, и обнажил грудь. В свете луны он увидел страшную рану, прямо под правым соском. Покашливая, подполз и Тихоня. Испуганно вскрикнул, увидев рану. - Снимай свою рубашку! Живее! - бросил ему Савелий. - Чего раскомандовался? - начал было Тихоня, но снова посмотрел на Угрюмого и безропотно скинул куртку. Сняв рубашку, протянул ее Савелию. Савелий быстро и умело нарвал из нее широких полос, связал в один бинт, а из куска рукава сделал тампон. - Помочиться сможешь? - спросил он Угрюмого. - Нет, я уже там успел... - с хрипом отозвался тот. - А зачем? - Надо - заметил Савелий и, деловито отвернувшись, помочился на тампон. Затем приложил его к ране и принялся туго бинтовать. - Самое старинное и надежное средство для дезинфекции... Мы еще так в детдоме все порезы лечили. Как на собаках заживало! Закончив бинтовать, Савелий устало откинулся на борт, прикрыл глаза и тут же провалился в сон... Меня берут в сыновья И приснилось ему что он снова в детском доме... Теплое солнечное лето. Тогда их детский дом впервые выехал в Чернолучье. Новые шефы предоставили на два месяца свой дом отдыха, расположенный на берегу Иртыша. Омские шинники много сделали для детского дома: добавили фондов, организовали сбор одежды, нашли несколько хороших, любящих детей воспитателей. Сменился я директора детского дома. Старый директор не только растаскивал детдомовское имущество, но и приставал к девочкам старших групп - за этим занятием его застала истопница "тетя Тома", простая деревенская женщина. Выпроводив из кабинета плачущую девочку, она "нанесла директору несколько ударов тупым предметом по голове", говоря нормальным языком, обломала об него стул. Директора судили и лишили свободы на семь лет. Обстановка в детском доме резко изменилась: отношение к воспитанникам стало лучше, доброжелательнее и милосерднее... Приснилось Савелию и то, как его выбрала одна семья для усыновления. В этот солнечный день они плескались в Иртыше... Трое мальчиков, сверстники Савелия, окружили его и били ладошками по воде, стараясь ослепить своего друга брызгами. Они не давали ему вырваться из кольца. - Трое на одного?! - весело выкрикивал он, яростно отбиваясь от своих соперников. Вода попадала в глаза, заливала уши, рот, нос... - Ну я вам покажу! - крикнул Савка и неожиданно для "неприятеля" исчез под водой. Хитрость его заключалась в том, что он не нырял в какую-либо сторону, а просто опустился в воду на месте и, энергично работая руками и ногами, проплыл под водой несколько метров, вынырнув рядом с одним из соперников. Обхватив его за пояс, завалил головой в воду и принялся методично окунать: раз, другой, третий... Наглотавшись, тот стал отплевываться и кашлять, а разгоряченный маленькой победой Савка бросился ко второму и с ним проделал то же самое, что и с первым. Заметив, что двое приятелей повержены и выведены из "боя", третий соперник, самый толстый и неповоротливый, предпочел бежать. - Сдаюсь, Савка, сдаюсь! - кричал он, пытаясь ускользнуть от цепких рук Савелия, но его неповоротливость, усиленная сопротивлением воды, сослужила ему плохую службу: он был схвачен и опрокинут в воду. На его счастье наглотаться иртьшской воды ему много не пришлось: с берега донесся женский голос: - Говорков! Савелий, подойди, пожалуйста, ко мне! - Да мы играем, Марфа Иннокентьевна! - с горячностью стал оправдываться Савелий. - Я вижу! - улыбнулась воспитательница, полненькая невысокая женщина. Миловидное лицо ее, обрамленное кудрявыми волосами, светилось добротой и нежностью. Строгие массивные очки, за которыми она иногда пыталась скрыть мягкость своего характера, не делали ее строже. Хотя надо сказать, что она редко ими пользовалась, и только для того, чтобы рассмотреть что-либо вдали. Марфа Иннокентьевна заменила Риту. - Подойди ко мне! - настойчиво повторила воспитательница. Не без сожаления выпустив из рук толстячка, который, потеряв равновесие, бултыхнулся в воду, поднимая в воздух мириады разноцветных брызг, засверкавших на солнце яркими огоньками, Савелий нехотя вышел на берег. - Вот что, Савушка! - стараясь быть серьезной, произнесла воспитательница. - Пойди и приведи себя в порядок: оденься в парадный костюм, причешись, а потом приходи ко мне в кабинет... в директорскую... - Хочу познакомить тебя с... - Воспитательница неожиданно смущенно запнулась, но тут же спохватилась: -... с одними хорошими людьми... - Опять в сыновья детей ищут? - догадливо произнес Савелий, потом вздохнул совсем по-взрослому и деловито добавил, безнадежно махнув рукой: - Не возьмут, худенький я... Сколько раз уж хотели... Он снова вздохнул и послушно отправился одеваться. Марфа Иннокентьевна с жалостью смотрела ему вслед, пока он не скрылся в жилом корпусе, потом вздохнула точно так же, как и Савка, и быстро подала в директорскую... Савелия не впервые выбирали для "смотрин", но от него всякий раз стыдливо отказывались. Однако каждый раз он волновался и ждал, что придет добрая и красивая женщина, похожая на тетю Тому и на Марфу Иннокентьевну, заберет его в сыновья и вся его жизнь станет сплошным праздником... Вот и сейчас, услышав эту новость, он очень спешил: вдруг не дождутся и уедут, не встретившись с ним. Руки никак не хотели попадать в рукава полосатой футболки, а ноги - в штанины темно-серых брюк, подаренных шефами. Однако он справился, взглянул на себя в большое трюмо, установленное между кроватями, пригладил мокрые непослушные вихры и несколько раз "проутюжил" рукой стрелки на брюках. У самого входа в административный корпус Савелий быстро огляделся и юркнул за угол. Наклоняясь под итогами окнами, он подкрался к кабинету директора. Створки окна были приоткрыты, и Савелий прислушался. А мне все-таки непонятно, - голос Марфы Иннокентьевны звучал несколько раздраженно, - когда двое бездетных людей усыновляют ребенка, тогда все ясно и вполне естественно, а вы... Она сделала паузу. - У вас же есть уже ребенок?! - Я не понимаю, какое вам до этого дело? - спокойно отозвался женский голос, который вполне можно было спутать и с мужским: настолько грубым и низким он был. Савелий вскарабкался на завалинку и с опаской заглянул в окно. Полная, вычурно одетая дама с ярко накрашенными губами невозмутимо разглядывала свои ухоженные руки с ядовито-красными ногтями. - Как вам ни кажется странным, но мне действительно не безразлично, как будет жить единю моих воспитанников, будет ли ему хорошо в новой семье... - Вы что же, думаете, ему будет хуже в нашей семье, чем в вашем приютском доме? - Дама заметно начала терять терпение и спокойствие. - Я этого не говорила... пока, во всяком случае! - мягко возразила Марфа Иннокентьевна. - А почему ваш муж не приехал вместе с вами за ребенком? - Мой муж, как вам, вероятно, известно, занимает ответственную должностей у него просто физически нет времени, чтобы отвлекаться по... - она явно хотела сказать "по пустякам", но вовремя спохватилась, - ...по тем вопросам, с которыми я могу справиться сама... - Женщина горделиво улыбнулась, довольная тем, что ей удалось вывернуться из щекотливого положения. - Так где же этот мальчик? - Сейчас появится, я ж его прямо из речки вытащила... Услышав, что воспитательница взволнована его долгим отсутствием, Савелий спешно соскочил на землю. Подбежав к дверям кабинета, он перевел дыхание и негромко постучал. - Входи, Говорков, входи! - сразу отозвалась Марфа Иннокентьевна. Чуть приоткрыв дверь, Савелий бочком проскользнул и остановился у порога, переминаясь с ноги на ногу. Немного помедлив, тихо поздоровался. - Здравствуй, здравствуй, мальчик! - Женщина даже не пыталась скрыть разочарование. Беззастенчиво обошла его вокруг, внимательно осматривая с ног до головы. - Какой же ты худющий! - поморщилась она, ощупывая его руки, грудь, как покупатель на невольничьем рынке. Чтобы как-то скрыть свою досаду и неловкость, Марфа Иннокентьевна смущенно улыбнулась Савелию: - Познакомься, Савушка, - это Алла Семеновна. - Ты можешь называть меня Альбиной Семеновной! - перебила ее женщина. Савелий тут же согласно кивнул. - Так вот, Савушка, Альбина Семеновна хочет взять тебя жить к себе домой... - продолжала воспитательница. - Ты как, будешь возражать? Эта фраза явно не устроила гостью, и она недовольно посмотрела на Марфу Иннокентьевну. - Ну, что же ты молчишь? - не обращая внимания на недовольство посетительницы, спросила воспитательница Савелия. - Я... я не знаю... - Он наконец поднял голову и посмотрел своими голубыми печальными глазами, в которых было тревожное ожидание, сначала на женщину, потом на Марфу Иннокентьевну. - Тетенька же говорит, что я худющий... Значит, не приглянулся. Его детская непосредственность смутила женщину. - Это я так... для себя отметила! - быстро пояснила она в тут же распорядилась: - Ладно, иди собирайся и подходи к воротам - там наша "Волга" стоит... Савелий вопросительно взглянул на воспитательницу, словно не веря еще, потом радостно улыбнулся: наконец-то и его тоже выбрали в сыновья! Он столько ждал этого момента, что даже растерялся и позабыл, что хотел сделать, когда услышит это важное решение. Много раз он мысленно репетировал, как радостно бросается он к своей новой маме и новому папе, обнимает, целует их... Савелий уже заранее любил их той чистой и всепрощающей любовью, какая бывает только у детей. В его глазах было написано столько счастья, столько радости, что Марфа Иннокентьевна, ревниво посмотрев на женщину, грустно кивнула ему: - Иди, собирайся... Я тоже сейчас приду и помогу тебе... Окрыленный и радостный, выскочил Савелий из кабинета и побежал первым делом на берег, чтобы рассказать своим друзьям о неожиданном счастье, свалившемся на него... Пацаны! - кричал он на бегу. - Пацаны!.. Меня в сыновья берут! Берут в сыновья! Первыми к нему подбежали его бывшие соперники. - Савка, а как же мой день рождения? - растерянно проговорил толстенький паренек. - Тетя Валя столько печенья напечет... - Ничего, Серый, слопаете, а мне теперь магазинного купят! - Он похлопал огорченного паренька по плечу Фартовый ты! - завистливо протянул ушастый Ничего, и вас скоро тоже всех заберут в сыновья, вот увидите, - успокоил их Савелий. - Ну, мне пора собираться, а вы к нашей машине идите... Там у ворот... "Волга"! - не удержался он, чтобы не похвастаться. Он быстро побежал к жилому зданию, а приятели смотрели с завистью ему вслед, потом, словно по команде, устремились к воротам... Ну где пропадаешь? - спросила Марфа Иннокентьевна, когда Савелий вбежал в спальную палату, она уже принесла новенький вещмешок и аккуратно укладывала в него нехитрые пожитки. К пацанам бегал... прощаться! - Савелий неожиданно бросился ей на шею. - Мама-Марфочка! Я никогда, никогда не забуду вас!.. Я все время буду навещать вас! А если она не разрешит - буду писать! Длинные-предлинные письма! А когда вырасту большой, то всех вас заберу к себе... Всех-всех... Воспитательница крепко прижала к груди, его голову, чтобы он не заметил ее волнения, и тихо произнесла: - Добрая у тебя душа, Савушка! Ласковая и добрая! Счастья тебе! Огромного счастья! - Незаметно смахнув невольно навернувшиеся слезы, Марфа Иннокентьевна подтолкнула его к выходу. Перед корпусом собрались почти все обитатели детского дома: воспитанники, воспитательницы, поварихи... Савелий осмотрелся, выискивая кого-то, растерянно спросил: - А где тетя Тома? - В город она уехала... Вот жалость какая... - отозвалась повариха. - Я передам ей от тебя поклон... Савелий вздохнул. Его сразу же окружили плотным кольцом ребята и хором проскандировали: - До-сви-да-ни-я-Са-ве-лий-Го-вор-ков! Же-ла-ем те-бе-сча-стья! Сча-стли-во-го-пу-ти! Пи-ши-нам! - Обязательно напишу! До свидания! - грустно улыбнулся Савелий и медленно пошел к воротам. Перед ним расступался живой коридор и сразу смыкался. Плотной толпой все следовали за мальчиком до самых ворот. Трое его приятелей, обняв Савелия за плечи, шли рядом, как бы купаясь в лучах его счастья. Это странное молчаливое шествие запомнилось Савелию на всю жизнь. Казалось, что они целую вечность двигались к воротам, за которыми поблескивала на солнце кофейная "Волга". Перед тем как сесть в машину, Савелий обернулся, и все вновь хором попрощались с ним. - До свидания!.. Я буду приходить к вам!.. - Его голос дрогнул, и Савелий быстро сел на заднее сиденье. Машина сразу тронулась с места. В заднее окно он видел, как ребятишки высыпали из ворот и, махая руками, долго бежали следом за машиной. - Мы еще встретимся! - шептал Савелий... Опасный прыжок - Спасибо тебе, Бешеный! - услышал Савелий и проснулся. - О чем ты? - Савелий недоуменно уставился на Угрюмого. - Спас ты меня... - Я-то, может, еще и попытался бы сам выбраться, но тебя он точно с того света вытащил! - усмехнулся Тихоня. - Ты ж вообще не дышал... Сейчас-то как? - Оклемаюсь со временем... - Это хорошо, да времени-то нет: река скоро... - Он как-то странно посмотрел на Угрюмого, прищурился. - Прыгать нужно будет... - Чего пялишься? - вспылил вдруг тот. - Жалеешь, что не окочурился? - Он закашлялся - и со злостью бросил: - Я еще тебя переживу! Пялится... А прыгать... чуть толкнете, и все... Плаваю-то я отлично, выплыву! - Да что ты, кореш?! Я ничего такого не имел... - смущенно пожал плечами Тихоня. - Нервный какой! Уж и посмотреть на него не моги... Ладно, готовьтесь, я дыбану пойду... - Он пополз к краю вагона. - Ты вот что... Бешеный - прошептал Угрюмый, едва Тихоня отполз в сторону и не мог услышать - будь осторожен: избавится он от тебя... при удобном случае... Вот, держи для верочки! - Он вытащил из-за пояса финку с ножнами. - Сам сгоношил, для себя... С ртутью, в любом положении бросай - воткнется... Савелий с интересом посмотрел на него и молча сунул подарок в карман. От неосторожного движения рана отозвалась резкой болью. Он поморщился и приподнял куртку - рубашка на боку была в крови. - Тоже задело? - Ну... печет здорово... - Вот гад! А ему хоть бы царапина... Пожав плечами, Савелий вдруг вспомнил о фотографии. - У тебя пакета нет? Полиэтиленового... - Большого? Савелий вытащил фото. - В рюкзаке есть, с продуктами... Савелий быстро развязал рюкзак и сунул фото в пакет с припасами, потом подполз к Угрюмому и подхватил его под мышки, пытаясь поднять на ноги. - Может, не стоит? - простонал он. - Плавать-то я все равно не умею... Савелий удивленно взглянул на странного парня, вспоминая его стычку с Тихоней, потом решительно проговорил: - Вместе прыгать будем, вытащу - только сапоги снять придется: тяжеловато с ними будет... - Он подхватил одной рукой рюкзак, другой Угрюмого и подтащил к краю борта вагона. Опустив его на опилки, снял с него сапоги, потом с себя. Немного подумав, вернулся назад и отыскал в опилках свою разорванную майку, связал ею обе пары сапог. - Может, сохранить удастся... - Как же тебя проткнуло-то, ведь доска?.. - неожиданно спросил Угрюмый, над чем-то размышляя. - Если бы не она, то и меня бы пригвоздило к вагону, а так юзом ткнуло в бок... Вернулся Тихоня и протянул Савелию коробок спичек: - Посвети-ка! Вырвавшееся пламя ярко осветило их грязные н потные лица. Тихоня поднес к огню кусок какой-то белой ткани, но что это было, Савелий рассмотреть не успел: спичка погасла. - Ты-то успел? - спросил он Тихоню. - Вроде... - неуверенно буркнул тот. - Если он не наколол, то речка вот-вот будет... - сказал Тихоня, вглядываясь в темноту. - Скорость вроде небольшая... от борта сильнее толкайтесь метра на два... - Он сунул ткань в пакет, туда же и спички, сложил в несколько раз и сунул, в другой. Скрутив все в плотный комочек, опустил в карман. Подойдя к Угрюмому, положил ему руку на плечо: - Ты не думай... я это... - Ладно, чего там... - ухмыльнулся тот и похлопал его по боку. - Постарайся тело прямо держать и войти в воду ногами! - прошептал Савелий, поднимая Угрюмого на ноги. Взяв в другую руку связку сапог, он стал всматриваться вперед. - Рюкзак возьми, Тихоня! Тот хотел возразить, но Савелий вдруг тревожно крикнул: - Смотрите! - Тьфу, черт! Суки позорные! - ругнулся Тихоня. - Пролеты начали строить... Ничего, должны успеть: они только до половины дошли... Он подхватил рюкзак и вцепился рукой в борт вагона. Крепче прижав правой рукой Угрюмого за талию, Савелий выждал, когда до моста оставалось метров семьдесят, и выбросил за борт связку сапог. Речка действительно неширокая, и ее ширины было явно недостаточно для того, чтобы вписаться в нее с такой скоростью состава. Вся трудность заключалась в том, что мост был почти наполовину застроен железными перекладинами пролетов... Савелий вспомнил, как однажды ему пришлось прыгать с вертолета без парашюта в небольшой котлован, наполненный водой. Это было единственно верным решением, чтобы выжить: вся местность простреливалась, и добраться до небольшой группы наших ребят, окруженных душманами, было просто невозможно. Передать по рации разработанный план координированных действий нельзя: рация была разбитая да еще и боеприпасы у группы были на исходе... такие прыжки, конечно, отрабатывались им в "спецназе", но в спокойных условиях, а в бою... Короче, он предложил пойти на риск и... Там-то получил и свое первое ранение, но не во время прыжка, а в бою, и свой первый орден... Ситуация очень похожа... Еще раз взглянув в сторону моста, Савелий понял, что отталкиваться нужно прямо над берегом: только тогда можно успеть вписаться в свободное пространство до железных пролетов моста. - Над берегом прыгай, Тихоня! - крикнул он. - Над берегом! Понял? Стремительно приближался мост, и Тихоня, судорожно сжимая рюкзак, вдруг испуганно завопил: - Почему? Почему над берегом? - Чтоб живым остаться, идиот! - зло бросил Савелий и тут же прошептал Угрюмому: - Приготовься... Сильнее оттолкнись!.. Пошли!.. Угрюмый, увидев внизу землю, зажмурился от страха: ему казалось, что они сейчас разобьются в лепешку о землю, но, всецело доверившись своему спасителю, сиганул вместе с ним в неизвестное, страшное... Они летели в воздухе, и земля стремительно летела на них, казалось, еще мгновение - и им придет конец... Уже у самой воды они расслышали истошный, нечеловеческий крик, который резко оборвался... - Лешь! Слыхал? - спросил машинист своего помощника, который за обе щеки уписывал огромный бутерброд с колбасой, запивая молоком из бутылки. - Чего ж ты хочешь? - спокойно отозвался тот, с трудом проглотив кусок. - Тайга, милай, тайга! Здеся и не такое можно услыхать. - Тяжело вздохнув, он снова вгрызся в бутерброд... Когда они вынырнули из воды, до берега было совсем близко, но Угрюмый, обезумевший от страха, хватал Савелия за шею, цеплялся за руки, не давая ему свободно плыть. - Да отпусти же, вместе потонем! Слышишь? Не размахивай руками, не цепляйся за руки, положи руку мне на плечо, а второй подгребай! Савелий говорил спокойно, уверенно, без нервов, пытаясь образумить раненого. Однако Угрюмый уже ничего не слышал и продолжал хвататься за Савелия. К берегу они продвигались очень медленно. В какой-то момент Савелий, чувствуя, что силы на исходе, изловчился и резко ударил его кулаком в лицо. Угрюмый, оказавшись в нокдауне, разжал руки. Савелий поднырнул под него и подтолкнул своего "напарника" вперед, хватил воздуха и снова ушел под воду. Наконец ноги коснулись илистого дна, и он вытащил раненого на берег. Они долго лежали неподвижно набираясь сил. Приподнявшись, Савелий прислушался, вглядываясь в гладкую поверхность реки: вокруг стояла звенящая тишина. Он посмотрел на очнувшегося Угрюмого. - Ну как ты? - Напился на всю жизнь! - икнул тот. - Если бы не ты... Второй раз мне жизнь даришь... Ну и ручонка у тебя! - Он потрогал опухшую щеку. - А что оставалось делать? Могли оба на дно пойти... Крик слышал? - Да... жуткий! Не Тихоня ли? - Пойду... за сапогами схожу! Босиком далеко не уйдешь. - Погоди... - Угрюмый неуверенно запнулся. - Ты... ты не бросишь меня? - Ох и дурак же ты, Угрюмый! Такой большой, а дурак! - улыбнулся Савелий и укоризненно покачал головой. - Слушай, почему Угрюмый? Как твое имя? - Федор я... Федор Угрюмов! - Он вдруг смутился. - Ну а меня - Савелий! - Говорков крепко пожал Федору руку. - Вот и познакомились! И не оглядываясь, Савелий быстро начал подниматься по насыпи к железнодорожному полотну. Шел, осторожно прислушиваясь и внимательно, оглядываясь по сторонам. Наступив на острый сучок сухой ветки, чуть не вскрикнул и чертыхнулся на себя за невнимательность. Небо совсем очистилось от облаков и вызвездилось до самого горизонта. Яркая луна хорошо освещала все вокруг. Искать сапоги долго не пришлось: связка валялась у самой насыпи. Тщательно обтерев травой исколотые ноги, Савелий намотал портянки и с удовольствием натянул сапоги, прозванные зеками "говнодавами". Потопав для верности, сунул другую пару под мышку и медленно побрел по шпалам в сторону моста... Гибель Тихони С тревожным нетерпением вглядывался Угрюмый в полумрак, ожидая Савелия. По его подсчетам, тот должен был уже вернуться. - Неужели бросил? - проговорил он вслух. - Нет, не должен... Верно, сапоги куда-то завалились, вот и ищет их... Резко повернувшись на какой-то шорох. Угрюмый застонал от боли, потревожив рану, и едва не потерял сознание. Полного полежавшие шевелясь, чтобы боль успокоилась, снова принялся сам себя уговаривать: "Парень-то вроде не из тех, чтобы бросить... да и спас уже дважды... Отделаться мог и в воде, спокойно мог, а не стал. А ведь и сам чуть ко дну не пошел... Молодец, что по морде дал! Тяжелая у него рука. - Он снова поморщился, поглаживая щеку. - Да нет, не такой! Не то что Тихоня! Тот даже и раздумывать бы не стал: вмиг избавился бы, а тон сам пришил, для "верочки", чтобы не выжил и не навел на след..." Угрюмый вдруг вспомнил, как Тихоня впервые сказал о Бешеном... - Слушай, Угрюмый, дело одно есть... - Он прищурился и поглядел прямо в глаза Угрюмого. - Надо одного парнищу успокоить перед уходом... - Должник, что ли? - Что-то вроде того... - Он усмехнулся. - Чего темнишь? Говори! - Ты о Бешеном слышал? - Кто такой? - Которой Аршина помял... - Ну... А мы-то при чем здесь? - При том! Поручение есть: наследил он много... людей деловых подвел... - Но не тебя же? - Ты что-то очень много рассуждать стал! - обозлился Тихоня. - Когда в столице тебя от ментов спасали, не разбирался, что да почему: жил спокойно, пил, жрал да баб трахал! Не так, что ли? С тебя же монеты не требовали за это? - Нужно - расплачусь, в должниках не останусь! - на этот раз разозлился Угрюмый. - Вот и молодец! Я был уверен, что ты не подведешь! Денег с тебя никто не требует, даже наоборот, тебе приплатят! - Так это Воланду нужно? - воскликнул Угрюмый. - Да тише ты, поубавь громкость, если голову хочешь продолжать носить!.. Короче, я узнал, что он почти все время на промке околачивается! И отлично, на руку нам! Узнай, где он пашет, и... минут за двадцать до прибытия вагонов вызови на воздух!.. Угрюмый сразу решил, что сделает все, чтобы парень остался жив. Он даже не пошел искать его, как обещал Тихоне, тянул время, сказал, что все знает и сделает как надо, а когда времени не осталось, отговорился тем, что Савелия куда-то вызвали к начальству... Поматерившись, Тихоня сам сходил к прессам, но Савелия там не было, а молодой пацан, его напарник, сказал, что он пошел куда-то спать... Как же они удивились, когда обнаружили Бешеного в вагоне. Сначала Тихоня хотел прямо там его "успокоить", но Угрюмый уговорил его не делать этого в зоне: на воле всегда успеют, а он может принести им пользу... Федор криво усмехнулся: надо же, словно чувствовал, что, спасая Бешеного, спасает себя... - Сука! "Свидетель должен быть мертвый!" - передразнил он голосом Тихони. - Не тебя ли Бог прибрал?.. - Федор вспомнил тот душераздирающий вопль. - Успел ли ты нырнуть, Тихоня? Если успел, то почему не выныриваешь, пора бы?.. - Закрыв глаза, он забылся и задремал.. Неожиданно громко, как ему показалось, хрустнула сухая ветка. Федор испуганно встрепенулся и вскрикнул от боли. - Это я, Федор! - Савелий протянул ему сапоги. - Чего так долго? Завалились куда , что ли? - Несмотря на сердитый тон, было видно, что он очень рад возвращению Савелия. Превозмогая боль, стал обувать сапоги. - Да нет, я их сразу нашел... - Савелий многозначительно замолчал, поморщился, вспоминая что-то... - На мост ходил... - Тихоня? - воскликнул Федор, сразу догадавшись. - Да... с ним все кончено... Вдребезги! Всмятку! Смотреть страшно! - Савелий брезгливо передернул плечами. - Мозги по железу: чуть не рыгнул... - Отпрыгался, землячок родимый! - с долей злорадства, как показалось Савелию, произнес Федор и посмотрел Савелию в глаза. - Удивляешься, что слез не лью по безвременно ушедшему Тихоне? - Да нет. Как рана? - Хорошего мало: дышать трудно... - Доктора тебе нужно! - Где ж его возьмешь? Назад - зона, вперед... - Федор кашлянул с надрывом. - Вперед - километров пятьсот-шестьсот до ближайшего населенного пункта... - Сколько? - поразился Савелий, подумав, что ослышался. - Пятьсот - шестьсот! Это тебе не Москва, землячок... - Загнемся мы здесь... - обречено заметил Савелий. - Ни пищи, ни ружья... - Как? - встрепенулся Федор. - А рюкзак? - Вот... - Савелий вытащил из кармана полиэтиленовый пакет. - Все, что мы имеем: шесть сухарей и один огурец. - Он хмыкнул. - "Богатые" запасы... на шестьсот километров!.. Вон, костюм еще один сохранился, - кивнул он на землю, где бросил джинсовый костюм. - Остальное либо... - он снова поморщился, - либо нельзя трогать: следы оставишь... - Молодец, сообразил! - похвалил Федор. - За остальное не волнуйся: все будет! - Он вытащил из кармана какой-то комочек и начал разворачивать. - Вот! - Он протянул Савелию клочок такой же белой материи, какую разглядывал Тихоня перед прыжком с вагона. - Что это? - На белом клочке была какая-то карта, нарисованная умелой рукой. - Дубликат? Почти... - Федор хитро ухмыльнулся. Да ты что?! Когда же успел? - Савелий даже сел от удивления. А когда он ко мне подходил... Я как чувствовал, что нам она нужнее будет! - Это все хорошо, но чем она поможет? Не сократит же километры? - Савелий со вздохом усмехнулся и махнул рукой. - Зря усмехаешься... Здесь карта! - Ну, карта! И что? - А на ней курки одного таежника... - Это который большой любитель рамса? - Да.... но... - У него даже челюсть отвисла от удивления. - Откуда ты знаешь? - ЦРУ все известно! - рассмеялся Савелий, но заметил настороженный взгляд Федора и решил пояснить: - По сторонам смотреть нужно, когда не хочешь, чтобы тебя кто-то услышал... - То-то я чувствовал, что кто-то смотрит из-за штабелей... - успокоился Федор. - Так вот этому Браконьеру помогать пришлось: откупать, чтобы не опедерастили... - А стоило? - небрежно усмехнулся Савелий. - Чудак! Да в его курках все есть для жизни: еда, оружие и... - Федор многозначительно подмигнул, - ... и кое-что подороже золота. - Вот как? Что же это такое? - - Так... - неопределенно буркнул он. - Нам бы до первого быстрее добраться... - Далеко до него топать? - Километров пятьдесят, не больше... - вглядываясь в тряпицу, ответил Угрюмый. - Это при условии, что Браконьер не двинул... - Ну уж нет! Он в курсе, что за фуфло по нашему маяку его прямо в зоне пришьют! - Дай-то Бог... За сутки дойти можно! - За сутки? Шустрый ты больно! - осадил Федор. - Топать-то по ночам придется... Тревогу-то вот-вот подымут: на проверке, утром... Если уже не рюхнулись, торопиться нужно, а с моей раной... Далеко ли уйдем? - Уйдем! - заверил Савелий. - Еще как уйдем! - Он поднялся и хотел поднять Федора. - Погоди, осмотреться надо: не наследили ли?.. Хорошо, трава высокая, на ней следов не остается... Часа через два выпрямится... - А собаки? Дождя бы сейчас... Он был бы кстати... - Для собачек я сюрприз приготовил, - хитро прищурившись, Федор вытащил из кармана небольшой полиэтиленовый пакетик - - Что это? Отрава, что ли? - Что ты! Животных любить надо... Табачок... нюхательный: собачки же не курят и запах его не переносят... - Не промок? - Не должен вроде: пакетик запаивал и в воде проверил... - Подготовочка! - удивился Савелий. - А ты как думал? За жизнь борьба идет? За свою жизнь! - Надорвав пакетик зубами, отложил в сторону. - Помоги-ка раздеться! Савелий снял с него куртку, рубашку. - Отжаться хочешь? - Нет! - Он вдруг бросил окровавленную рубашку в воду. - Снимай свой пиджак! Ничего не понимая, Савелий подчинился, и пиджак последовал за рубашкой Федора. - Не понял? Улика! - через силу улыбнулся Федор. - Надо же нашим преследователям найти что-то, кроме... - кивнул ой в сторону моста, затем отжал и напялил на себя свою куртку, а Савелию кивнул на джинсовый костюм. - Одевай... Должен быть впору, на себя в швейке заказывал... Штаны тоже в воду: мог же ты в воде раздеться... Савелий быстро переоделся и бросил в речку в штаны. Угрюмый посыпал вокруг табаком. - Теперь можно двигать... - А моя следы наверху, может, тоже посыпать? Я помню, как шел... - Твои следы пусть найдут: они от воды к мосту ведут и обратно к воде... Пусть головки ломают... Пошли, до рассвета километров десять намотать нужно... Савелий подхватил Федора под руку и легко поднял. Они двинулись вперед, вверх по течению, и Угрюмый, пока не кончился весь табак, аккуратно посыпал за ними. Вдруг он встал как вкопанный. - Беше... Савелий, где майка? Ну, та, что сапоги обвязывал? - Обижаешь, Федя! - рассмеялся Савелий и вытащил из кармана разодранные клочки бывшей майки. - А ты не такой лопух, каким кажешься! - рассмеялся Федор. Воля!!! Стараясь отойти как можно дальше от моста, они останавливались лишь на мгновения, чтобы заглянуть в карту да чуть перевести дух. Федор, превозмогая боль, отказывался от более длительного привала, но ему становилось все хуже и хуже. Савелий страдал от того, что ничем не может облегчить его муки. Он пытался отвлечь его от боли, рассказывая и рассказывая различные веселые истории... Однако и он вскоре замолчал: на него навалилась такая усталость, что язык не ворочался, хотелось упасть и уснуть... Ему казалось, что к его ресницам подвешены грузики, и он с трудом держал глаза открытыми, чтобы не наткнуться на дерево или не завалиться на какой-нибудь колдобине. Савелию стало казаться, что он только что сошел на берег после долгого и утомительного плавания... С непривычки земля, словно живая, норовила сбросить его, сбить с дог. Походка была неуверенной, враскачку, как у всех моряков, долго не ступавших на землю... Он бесцельно бродил по родному городу, всматриваясь в дома, в людей, стараясь понять, что изменилось за его девятимесячное отсутствие. С удовольствием улыбался каждому прохожему, совсем незнакомым людям, радовался обыкновенному троллейбусу. У него было состояние человека, только что выпущенного на свободу после долгого заключения.. "Действительно, похоже" - промелькнуло в воспаленном мозгу Савелия. Это состояние опьяняло, наполняя душу какой-то необъяснимой радостью бытия... Точно такое же состояние испытал он в первые минуты своей воли... Все вокруг было совершенно другим. Казалось бы, те же деревья, те же листья, тот же воздух, все такое же, как и в зоне, но... Но все было таким и.. другим! Даже воздух казался ему более чистым, свежим, свободным... Вот главное: СВОБОДНЫМ! В этом и было главное различие! Воля! Свобода! Нормальное и обычное состояние для человека, воспринимающееся им так же просто, как потребность дышать, пить, есть? Другими словами, естественная потребность, на которую обычно человек не обращает внимания! Однако прошли первые часы на воле, и Савелий вдруг почувствовал, что напрасно он радуется: по существу, ничего не изменилось. Да, он на свободе! Да, его не окружает колючая проволока и нет вышек с автоматчиками! Да, никто не окрикнет и не оскорбит, не унизит его человеческого достоинства! Да, не зазвучит душераздирающий, заставляющий каждый раз вздрагивать нервы, звук сирены! Все это так, но... Но может ли он считать себя свободным? Вроде бы все внешние факторы говорят о том, что может! Но это внешние факторы, нет самого важного: внутренней свободы! Внутреннего ощущения, когда человек может сказать самому себе: "Да, я свободен!" Осознание этого пришло не сразу, но вдруг... Осознание этого настолько поразило Савелия, что он грубо выругался, не заметив, что вслух.. - Савелий! - хрипло позвал Федор. - Что? Ты что-то сказал? - очнулся Говорков от своих мыслей - Как думаешь, прошли мы километров семь-восемь? - Думаю, да. А что? - Светает. Давай передохнем, ты же еле дышишь! - Нет, давай еще рискнем, вряд ли они сразу рюхнутся на железку.. А мы километры выиграем! Лучше плохо дышать на воле, чем хорошо - в зоне, - усмехнулся Федор. Они прошли еще часа полтора, в которые Савелий двигался подобно роботу ни о чем не думая, ничего вокруг не замечая... Вдруг он почувствовал, что Федор дергает его за рукав. - Что? - Говорю-говорю тебе, а ты не отвечаешь... - Задумался... - А... по-моему, хватит: риск хорош, когда разумный... Савелий вдруг осмотрелся и растерянно спросил: - Слушай, зачем мы от реки ушли? - Ты же уже спрашивал! - удивился Угрюмый. - Здесь река крюк делает, мы и срезали... - Он прислонился к сосне. - Худо мне! Совсем худо! - Тонкий ствол сосенки покачивался, а вместе с ним и раненый. - Давай присядем минут на десять. - Он сполз на землю. - То говоришь, что не хочешь рисковать, то - на десять... - Подумал, что тут до речки недалеко... - Вот и хорошо, тогда надо идти, там по новой тебя перевяжу... - Чем перевяжешь-то? - со стоном выдавил Угрюмый. - Старый постираю... Прокипятить бы их... - Он с жалостью вздохнул, взглянув на бледное лицо Федора, и устало прикрыл глаза. - Нельзя спать, Савка, нель... зя! - толкнул его Федор. - Пошли дальше, пока я еще могу двигаться... - Сейчас, сейчас я помогу тебе! - Превозмогая усталость и боль в боку, Савелий рывком поднялся с земли и поднял раненого. Они двинулись вперед, но теперь Угрюмый просто повис на его плече... Не прошли они и нескольких сот метров, как Федор сполз по нему на землю. - Все! Не могу больше... Не могу! - Надо идти, братишка, надо! - Савелий попытался поднять его. - Не могу! Горит все! Все горит во мне! - Федор вдруг начал сдирать с себя бинты. - Горит!.. Горит!.. - Что ты делаешь? - крикнул Савелий и схватил его за руки. - Подожди немного! Потерпи. - Беспомощно оглядевшись, он посмотрел, на дерево и воскликнул: - Посиди минутку, влезу на дерево, погляжу... Посидишь? - Он крепко держал его руки, пока Федор обречено не произнес: - Хорошо! - и откинулся на спину. Савелий отпустил его, постоял немного, но Федор спокойно лежал с закрытыми глазами и не шевелился. Выбрав подходящее дерево. Говорков медленно, часто отдыхая, полез по нему. Добравшись до середины, он увидел блеснувшую на солнце реку. - Река! Река! - радостно прокричал Савелий и стал быстро спускаться вниз. - Совсем близко - рукой подать! Метров восемьсот, не больше... Вставай, пошли потихоньку... То ли сил прибавилось от близости желанной цели, то ли оттого, что Федор немного отдохнул, но они двигались быстрее... Вскоре перед ними, сверкая под лучами восходящего солнца, открылась причудливая змейка сибирской речушки. Здесь она была намного шире, чем у моста. - Слава богу, дошли! - прошептал Федор и медленно опустился на траву. - Здесь искать не должны... Даже если они уже и наткнулись на него... - Федор говорил тяжело, в груди все хрипело и клокотало. - Почему? - Мы шли против течения и не использовали реку для отрыва, во что они вряд ли поверят, к тому же от населенного пункта уходим... Не могут же они знать о курках Браконьера!.. - Все ж укрыться чуть-чуть не помешает. Ты полежи, а я осмотрюсь... Спуск был крутой, и Савелий решил найти более пологий. Был бы здоров Федор, могли бы спрыгнуть, но... Метрах в пятидесяти он наткнулся на небольшой овражек, ведущий прямо к реке. Спускаться здесь было очень удобно. Савелий сошел к воде и жадно напился. Намочив свою бывшую майку, он решил вернуться за Федором, но вдруг увидел в крутой стене берега какой-то странный вход. Он вел в достаточно просторную пещеру. Когда глаза свыклись с полумраком, он заметил в углу белесые кости какого-то животного, которым, вероятно, с удовольствием пообедал бывший хозяин пещеры. Хорошо, что он покинул это убежище: не хотелось бы с ним повстречаться в таком состоянии. Сделав из веток огромный веник, Савелий, поднимая невообразимую пыль, вымел тщательно весь мусор и кости, натаскал хвойных веток и зеленой травы, соорудил из них две мягкие и удобные постели. Полежав то на одной, то на другой, остался доволен и вернулся за Федором. Он спал, но сразу же открыл глаза, услышав шаги. Гостиницу "Метрополь" в Москве знаешь? - деланно весело воскликнул Савелий. - Номер люкс на двоих, со всеми удобствами: с видом на море, с мягкой мебелью... Правда, остальные удобства - во дворе... - Ты чо, гонишь, что ли? Какой люкс? Какие удобства? Шайба съехала или крыша потекла? - Федор с явной тревогой уставился на Савелия: не рехнулся ли парень. Не веришь? Отличное помещение! Еще спасибо скажешь! Угрюмый Он помог Угрюмому подняться, и они медленно побрели к спуску. Хотя он и был пологим, однако раненый несколько раз спотыкался, и Савелию стоило больших трудов удержать его. Наконец они добрались до берега и вошли в пещеру Извини, землячок! Действительно, как говорил, и "вид на море", и "мягкая мебель"... А я подумал, что ты свихнулся.. А запах-то какой! - воскликнул Федор, опускаясь на ложе из травы и веток. Красота! Вот спасибо!.. А, черт! Проклятая рана! - Сейчас полегчает! - Савелий начал осторожно разбинтовывать. Кровь подсохла, и бинты пришлось отдирать от тела. Федор скрежетал зубами, но терпеливо переворачивался с боку на бок и стоически молчал. Когда обнажился тампон, темно-багровый от крови, Федор взял Савелия за руку. - Дай передохнуть малость... Поговорим лучше... Я же вижу, что ты давно хочешь спросить о чем-то... - И спрошу! - Савелий нахмурился. - На зоне все считали вас приятелями... - Можешь не продолжать! - Глаза Федора зло заблестели. - О покойниках принято плохо не говорить, но... веришь, рано или поздно я бы сам придушил его вот этими руками. - Он сжал внушительный кулак так, что побелели пальцы. - И Тихоня это чувствовал... - Он вдруг опустил голову. - Боялся я его... Это он тоже знал... Ведь мог его пальцем раздавить, а боялся! Сколько его знаю, столько боюсь... даже сейчас, когда он мертв. - Угрюмый все равно говорил о Тихоне в настоящем времени. - А знаю его давно... - Может, не надо?.. - Надо! - упрямо воскликнул он. - Надо же когда-нибудь об этом вслух сказать!.. Я еще малолеткой был, когда по его милости на баланду пошел... Ты, говорит, в первый раз да малолетка: на себя бери - много не дадут... А всех потянут, то и тебе, как соучастнику, на всю катушку влепят... Я ему: какой я соучастник? А он: ты знал? Знал! И не донес - значит, соучастник!.. - Федор зло сплюнул. - Я и уши развесил, мне на них и привесили - пятак. Гуляй, Федя!.. Совсем немного! Пустяки! Гад ползучий! Эх, жизнь моя - индейка! - Он тяжело вздохнул. - Я же спортсменом был: диск, копье метал под мастера... - И что же дальше? - Дальше?.. Думал, выйду, опять спортом займусь... - Федор снова сплюнул. - Занялся, называется! Вышел, а он тут как тут: в кабак тащит, три куска сует - заслужил, мол... И покатило-поехало... Капуста вскоре кончилась, долги начались, а их отрабатывать надо... Снова загремел, на шестеру, четыре хозяину оставил! Вышел, а через месяц - треха до звонка... А теперь глухо: сто сорок шестую загрузил... - Грабеж? - Грабеж! - криво усмехнулся Федор. - Дело, конечно, твое: верить аль нет, но мне тебе лапшу на уши вешать резона нет - чистый я в этом деле! Чист как стеклышко! За предыдущее - виноват и отбарабанил сполна! А тут... Один земляк твой, тоже москвич, Доцент кликуха - не слыхал? Так вот он стих сложил, ну, словно про меня, точно... "На свободу с чистой совестью", - Призывает плакат на стене! Я же не виновен полностью! И угрызений и капли нет... Эти строки он прочитал с неожиданным чувством и замолчал. - А что же случилось? - спросил Савелий не из интереса, а точно поняв, что Федору очень нужно выговориться. - В тот день я был, что говорится, в стельку... А у меня особенность одна: какой бы ни был пьяный, на следующий день все помню, до мелочи последней... - говорил Федор тяжело, часто замолкал, но Савелий не торопил, внимательно слушал. - Из кабака мы вышли втроем: я. Тихоня и Лом, так, слизняк один... А было за полночь, и навстречу, как на грех, парочка влюбленных... Идут, воркуют... А Тихоня и говорит: "Брать будем..." Какое брать, я и лыка не вяжу... Тихоня, зараза, перо вытащил и парню: "Деньги, мальчик, и без шума..." А паренек, видать, не из пугливых попался: хрясь ему в морду - тот в осадок! Лом меня выпустил и сзади на него навалился, а я кулем на асфальт, сучу ногами, встать пытаюсь... Какое там!.. Девчонка в крик... А Тихоня вскочил и пацану тому в грудь финкой: он и осел сразу!.. Девка, видно, кровь увидала, завизжала и деру. Тихоня за ней, а тут люди показались... Он назад, сунул мне в руки платок и шепчет: "Сдашь - из-под земли достану!" - и за Ломом... Они смотались, а меня повязали... - Ну и?.. - Тринадцать лет!.. Пацан коньки отбросил, а девка, видно, со страху не видала, кто его... А может, и видала, да просто не сказала... - И ничего нельзя было сделать? - Как?.. Финку ту я мастерил, платок у меня в руках, а Тихоня всегда нож тряпкой обматывал, чтоб следов не оставлять... Экспертиза нашла ворсинки от платка на ручке финки... Куда ни кинь... - Федор махнул рукой. - Хорошо еще, что парнишка в больнице окочурился: могли и зеленкой лоб смазать... - И после всего ты с ним... Как же ты мог? - Знаешь, пока крестили меня, я много передумал: решил, отзвоню и махну куда на Крайний Север... Хотел сначала жить начать, да, видать, сначала-то невозможно: вновь судьбинушка с Тихоней столкнула... По мокрому он засыпался, но и в этот раз отвертелся от зеленки... И как нарочно, на ту же командировку, что и меня, бросили. Увидел меня и лисицей... Сука позорная! Вонючка!.. Тогда-то я и решил сам извести эту гниду, коль закон не смог!.. Побег-то я придумал: за все хотел отплатить сполна, ох и попрыгал бы я на нем! Да Бог, видно, пожалел - не позволил душу кровью замарать, сам прибрал паскуду... - Слушай, Федор, тебе есть смысл вернуться назад, в зону! - Ты как хочешь, - Беше... тьфу, черт, Савка, но я сам себя посудил: нет моей вины и не за что срок этот тащить... Не за что! Вот кабы пришил его, то сам бы вернулся с повинной, а так... Говорков смотрел на Федора и всей душой пытался понять, даже оправдать этого изломанного жизнью человека. Если правда то, что он рассказал, а ему почему-то казалось, что правда, то Савелию было откровенно, по-человечески жаль парня, но как помочь и чем, что посоветовать ему, он не знал... Самому бы кто посоветовал... - На зоне я снюхался с одним... Браконьер, помнишь, говорил тебе о нем? Так вот, он из здешних мест: трешник ему вляпали, за браконьерство... Смешно даже! Нашли браконьера! Мужику под шестьдесят и лет тридцать живет в тайге, один! Умнейший мужик, между прочим! Сколько про тайгу знает! Куда тем ученым! Сечешь? За эти годы, живя один в тайге, ни разу не обращался к врачам! Ни разу! А ты говоришь.. - Что, не болел, что ли? - Да нет, сам себя всегда лечил! Тайга, говорит, от всех болезней вылечить может, только знать многое нужно... А он знает тайгу как свои пять пальцев! Сюда бы его сейчас, живо вылечил бы... - Федор снова застонал. - Ничего, сейчас сделаю тебе перевязку - легче станет! - Савелий взялся за край тампона. - Ты уж потерпи, братишка, больно будет! - Он рывком вырвал тампон из раны. Громко вскрикнув, Федор потерял сознание. Рана была ужасной: гной с кровью потек по телу Федора, края опухли и покраснели. Савелий вытащил из кармана Федора пакетик со спичками, разложил, чтобы просохли, снял костюм и направился к воде простирать бинты. Развесив их сушиться на солнце, вернулся к Федору и промыл рану от гноя. Как он ни старался не причинять ему боли, но раненый снова вскрикнул и очнулся. Воспаленными, ничего не соображающими глазами посмотрел на Савелия. Постепенно все осмыслил и вспомнил. Скосив глаза на грудь, обречено выдавил: - Что, каюк мне? - Ну что ты, Федор, все будет "хоккей", как говаривал наш боцман, большой его любитель... Сейчас бинтики просохнут, а я тем временем лопух поищу... - Какой здесь лопух? - Встречается... А нет, так дикой смородинки или еще чего... Сам говорил, что тайга от всего лечит! - Савелий старался говорить Бодро и весело, чтобы хоть немного успокоить Федора, а у самого сердце сжималось от жалости... Вернувшись к воде, выстирал вторично остатки своей майки, которой обрабатывал рану, и тоже повесил сушиться. Тревожно посмотрел в сторону пещеры и стал подниматься по оврагу, высматривая какое-нибудь растение, могущее облегчить страдание Угрюмого... Побег обнаружен Вот уже несколько часов на плацу под ярким палящим солнцем стояла вся зона. Зеки, выстроенные доя экстренной проверки, все сильнее начали роптать: то с одного места, то с другого раздавались недовольные возгласы: - Сколько можно парить нас?.. - Ты, хамло усатое, булками шевели!.. Засадить бы тебе, чтобы лучше бегал!.. - Чего это они, сколько можно проверять? - спросил старый зек, поминутно вытирая обильно струящийся по лицу пот. - Собачка вагон облаяла... - вякнул кто-то. - Не шлепай, коль не знаешь! - зло бросил краснолицый зек. - Зеленый прокурор кого-то в дорогу позвал... Начальники отрядов и прапорщики проверяли каждого осужденного своего отряда по личным карточкам. Несколько в стороне стояло все руководство зоны и высокое начальство из Управления. Начальник зоны подполковник Чернышев со злостью поглядывал на спецконтингент и виновато на начальство. - Ну что, выяснили, кого нет? - спросил седой высокий полковник из Управления подошедшего к ним капитана Зелинского. - Так точно, товарищ полковник! - ответил капитан и доложил: - Данилин, Угрюмев и... - он поморщился, - и Говорков! - Говорков? - недоуменно воскликнул Чернышев. - Мне это тоже непонятно: по оперативным данным. Говорков не был знаком с ними... - Способ побега? - хмуро спросил полковник. - Предположительно, под опилками, вывезенными из первого цеха... На штыре, которым протыкали опилки, обнаружена кровь, к сожалению, с большим опозданием... - вздохнул Зелинский. - Организуйте поиск по маршруту состава, свяжитесь с машинистом. Группа поиска Спустя некоторое время к месту, где с состава прыгали в воду беглецы, заикаясь на каждом обороте колеса, подъехала автодрезина, на которой, тревожно поглядывая в разные стороны, сидели пять человек: капитан Зелинский и четыре автоматчика. С ними была черная с белой грудью немецкая овчарка. - Где-то в районе этого моста машинист слышал то ли крик, то ли рев... - сказал капитан, но его перебил солдат с благообразным, интеллигентным лицом, смешливо подхватив: - То ли человек, то ли бык, то ли тур... - Во всяком случае, рядовой Подосин, мы обязаны проверить этот факт! - нахмурился Зелинский. - Левашов, проверить мост! Семенов, Полосни - вниз справа, а ты, Коля, пока здесь сиди со своим Бодрым... Он, хоть и оборвал солдата, сам считал это пустой тратой времени: не могли беглецы прыгать в реку на такой скорости, если верить машинисту, - 60 километров... Но приказ есть приказ, он не обсуждается!.. Капитан тоже решил спуститься к реке, но слева. Не успел он дойти и до края насыпи, как услышал тревожный крик с моста: - Товарищ капитан! Товарищ капитан! Сюда! Скорее, сюда! Выхватив на ходу пистолет, Зелинский устремился на крик. За ним поспешили и остальные. - В чем дело, Левашов? Что случи... - Капитан осекся на полуслове. Побледневший прапорщик стоял рядом с кровавым месивом... Зелинский вытащил из планшетки фото бежавших в склонился над трупом, но лицо было так сильно изуродовано, что узнать погибшего оказалось невозможным. Удалось рассмотреть бирку, хотя капитан успел уже понять, кто иерея ними, так как и Савелий Говорков и Федор Угрюмев были гораздо рослее, чем тот, что лежал... Зелинский вздохнул с облегчением, порадовавшись про себя, что это несчастье произошло не с Савелием... - Это Данилин!.. - Зелинский внимательно осмотрел арматуру моста и обнаружил пятна крови. - Видно, не вписался при прыжке с состава: струсил в последний момент и запоздал с прыжком... Однако кровь, найденная под брезентом в вагоне, не его: на теле нет колотых ран... Значит, кто-то из двух оставшихся... - У капитана промелькнуло: не Савелий ли? - Вавилов! - приказал он. - Бери Бодрого и вниз... Направо идите, там ищите следы! - Почему направо, ведь течение... - удивленно начал Полосни, но Зелинский нравоучительно пояснил: - Верно, течение, но небольшое, а прыгали они справа, по ходу поезда... Об этом, кстати, и труп говорит. - Может, и нам с Вавиловым? - Нет, пока не нужно... Не нужно следы затаптывать. Зелинский смотрел вслед проводнику, а думал о Савелии Говоркове, виня себя... Зачем он ударил его по больному месту? Зачем стал расспрашивать о Ларисе? С одной стороны, он всеми силами хотел помочь парню избавиться от иллюзий... С самого начала, как только Зелинский узнал о том, что Савелий "афганец", он не поверил в то, за что его посадили... Не мог "афганец" сесть за валюту! Не мог! За драку, за неподчинение властям, за грубость, за убийство, наконец, но за валюту? Когда там, в Афганистане, через руки любого солдата проходили деньги разных стран... Конечно, были и такие, кто занимался контрабандными делами, но они не подставляли свою шкуру под пули, они не получали орденов, не геройствовали, а изо всех сил старались держаться в тени и остаться в живых... Неужели именно он своей активностью подтолкнул Савелия на этот дурацкий и опасный побег? Как-то ему не верилось, что из-за той женщины, которая была многолетней любовницей такого типа, как Александр Пургалин, трижды судимого за мошенничество, Савелий решился рисковать своей жизнью! Но если не из-за нее, то что побудило его на такой шаг? Что или кто? Но что-то же произошло за тот время, как они расстались с Савелием! Может, это связано с фотографией, о которой рассказывал напарник Савелия? Паренек сказал, что даже испугался за него: "Такое лицо было, что жутко стало!" Надо будет еще раз поговорить с пареньком, кажется, он очень хорошо относился к Савелию. Почему относился? Относится! Его мысли прервал вернувшийся проводник с собакой, капитан недоуменно взглянул на него. - В чем дело, товарищ капитан. Бодрый идет по следу! Он следы сразу отыскал, и они ведут сюда... - Ничего не понимаю! - пожал Зелинский плечами. - Они что, за составом пошли, чтобы к поселку выйти? Но это же километров двести! Хотя... попробуй! - Дальше не идет! Собака, дойдя до места, где лежал труп Тихони, виновато смотрела на своего хозяина. Тщетно он пытался заставить ее искать след. Бодрый жалобно заскулил, но остался на месте. - Может, кто-то из них решил вернуться на крик? - рассуждал Зелинский. - Увидел труп, понял, что ничем не поможет уже, а тут позвал тот, кто ранен штырем... - И он с моста да в воду?! - усмехнулся Подосин. - Здорово! Но... маловероятно! - Может быть, вы, рядовой Подосин, своей версией поделитесь? - недовольно бросил Зелинский. - Или вам кажется, что он просто взял и... взлетел с моста? Все рассмеялись, а сконфуженный Подосин пожал плечами. - Судя по вашему виду, вы ничего не можете предложить оригинального, не так ли? Тогда позвольте уж мне поразмышлять дальше?.. Спасибо!.. Нам очень повезло со строительством эстакады... - Зато ему не очень! - снова влез неугомонный Полосни, кивнув в сторону трупа. - Нашел кого жалеть! - фыркнул прапорщик. - Убийцу! А если бы он твою сестру или мать... - Человек все-таки... - Хватит! - оборвал капитан. - Семенов, Полосни - отнесите труп на дрезину и за мной, справа реки! Остальные - слева... Хотя нет! Со мной пойдут Левашов и Вавилов с Бодрым... Вряд ли они могли долго плыть: один раненый! Где-то они вылезли на берег? Если вылезли, то кровь или следы какие да оставили... - Он задумался. - Один из них - моряк, значит, и плавает хорошо, могли и далеко отплыть, если не он ранен... Да, надо искать вниз по течению, должны мы найти следы... Втроем они спустились к реке, а оставшиеся погрузили тело Тихони на дрезину и пошли по мосту, чтобы спуститься с другой стороны... Когда прошли около километра. Бодрый вдруг зарычал и бросился в воду и через несколько минут вытащил на берег окровавленную рубашку Угрюмого, зацепившуюся за куст Рассмотрев ее, Вавилов задумчиво покачал головой: Да-а! С такой-то раной он вряд ли доплыл до берега... Товарищ капитан! - крикнул Полосни с другого берега. - Мы здесь куртку поймали! На бирке фамилия Говоркова... в крови куртка! - В крови?! - поморщился Зелинский, значит, Савелий ранен, жаль парня... Да, на боку! На уровне живота... Капитан наклонился над рубашкой, предусмотрительно расстеленной сержантом. Значит, и тот и другой ранены! Эх, сержант, сержант! - Что, товарищ капитан? - Вавилов подумал, что тот обращается к нему. Да нет, это я не о тебе - о другом сержанте.. Неужели не выбрался?.. Есть еще какие следы? - Нет, товарищ капитан! Пусто! - Ладно, с километр еще пройдем и будем возвращаться... - Капитан с грустью посмотрел на рубашку. - Захвати, Левашов... Подводная охота Перевязанный выстиранными бинтами, Федор быстро заснул, беспокойно вздрагивали мышцы лица, нервно сучили пальцы рук. Савелий вздохнул: должно раненому полегчать - он обложил рану листьями дикой смородины... Нещадно чесалось тело, и Савелий быстро разделся. По всей потной коже налипли опилки, не смытые во время переправы. Он разбежался и нырнул в воду. Вода была теплая, что парное молоко, а чистая настолько, что просматривалось самое дно. Плавал он долго, с охотней. Хорошо! В зоне часто вспоминалось море, тосковал по воде. Иногда он даже плавал во сне... Сейчас, отдыхая на спине, Савелий попытался разобраться во всем, что произошло. Наконец ему удалось обрести то, чего он так страстно добивался: свободу, волю... Если захочет, может пойти куда душе угодно!.. Может? Свободно? Да ни черта подобного!.. Даже сейчас он похож на затравленного зверя, окруженного красными флажками. Каждый час, каждый миг он должен быть начеку. Опасность может подстерегать в любом месте: там, где ты ее даже не ждешь... Он вдруг подумал о таежнике, который тридцать лет живет в тайге... Один!.. Живет? Сидит в зоне! И все потому, что столкнулся с людьми! Нашли браконьера! Много ли нужно человеку мяса для жизни? Господи! Да можно вообще обойтись без мяса: мало ли всякой пищи в тайге? Грибы, ягоды и другое. Что "другое", он и сам толком не знал. Да он никак завидует? Об этом ли нужно думать? Нашелся Робинзон Крузо! - Для этого разве подвергал себя риску? Вот что значит хмельной воздух воли! Даже забыл о цели побега! Хоть на минуту, а забыл! Нет, не забыл... Позволил себе расслабиться и помечтать... Разве можно такое забыть, тем более простить? Нет, никогда! Интересно, как они могли послать это ему, Савелию? На что, спрашивается, рассчитывали? Что он напугается и лапки задерет? Плохо они его знают! Он еще посмотрит, кто будет лапки задирать! Главное сейчас - чуть выждать, чтобы осаду сняли, раз, чтобы волосы немного отросли, два, да надеждой неплохо разжиться, как и деньгами, три... С деньгами-то он выкрутится, когда до Москвы доберется, но не в таком же виде? Ладно, все это - круги по воде! Первым делом нужно выжить! А там будет видно: спешка может только навредить... Разве что на тот берег сплавать? А зачем? И здесь хорошо! Усталость совсем прошла, и Савелий, широко раскинув руки, распластался спиной на воде а смотрел в ярко-синее небо. Ему стало так хорошо и спокойно. Высоко в небе пролетела какая-то стайка птиц. Провожая их взглядом, Савелий нарушил равновесие и погрузился в воду с головой. Под водой он всегда плавал с открытыми глазами и теперь с любопытством наблюдал за подводным миром реки... Вот промелькнула быстрая тень большой щуки - жаль, удочки нет, - и серебряные плотвички шарахнулись в разные стороны, исчезли, испарились, словно их и не было. Жук-плавунец деловито продефилировал на дно, смешно шевеля длинными усами... Неожиданно Савелий заметил небольшого рака, который, почувствовав опасность, суетливо устремился, точнее сказать, попятился к затопленной коряге. Однако все его усилия были напрасными, и бегство не увенчалось успехом: волна схватил его за панцирь рукой. Вынырнув, он с огорчением обнаружил, что тот гораздо меньше, чем выглядел в воде. Завязав его в куртку, чтобы не сбежал, Савелий снова ушел под воду. Второго рака поймал достаточно быстро, и этот успех окрылил, возбудил охотничий азарт, но... Говорков, уже совсем выбился из сил, обследовал почти все коряги и неровности дна, до которых удавалось донырнуть, все было тщетным: словно почуяв угрозу, раки ушли в глубину... Когда он, совсем обессиленный, уже хотел бросить свою охоту, неожиданно заметил странное шевеление в водорослях и приметил это место. Вынырнув, вдохнул несколько раз полной грудью, набрал воздуха ненова нырнул. На этот раз его настойчивость была вознаграждена, третий рак оказался едва ли не больше, чем оба первые, вместе взятые... С полчаса отлеживался Савелий на берегу, отдыхая, затем поднялся и насобирал кучу сухих сучьев. Сначала хотел просто поджарить раков на костре как шашлыки, но вспомнил детдомовские времена, когда они во время летних каникул ловили каких-то небольших птиц, название которых он забыл, обмазывали их глиной, прямо в перьях, и укладывали под костер. Те хорошо запекались, и было очень вкусно. Может, и с раками стоит попробовать? Да и от огня не обгорят... Замуровав каждого пленника в мокрые глиняные комочки, он выкопал небольшую ямку, уложив в нее получившиеся "яйца", заложил их сучьями и сухими листьями, разжег костер, благо спички уже просохли. Устало раскинувшись на песке, Савелий закрыл глаза. Мир вокруг него был наполнен лесными звуками. Перекликались между собой птицы. Назойливо стрекотал кузнечик, и этот стрекот забавно вписывался в шум речной воды, почти беспрерывно накатывающейся на берег. Неожиданно затрещали сучья, Савелий насторожился, приподнялся, пытаясь определить опасность, но, видно, это был какой-то крупный зверь, бросившийся за добычей, а может, и сам чего-то напугавшийся... Убаюканный непривычными для его слуха звуками. Савелий крепко заснул... И приснился ему странный сон. Странный сон Только что его ввели в зал судебных заседаний, который был переполнен людьми. Пересилив себя, он медленно взглянул на присутствующих и едва не вскрикнул от изумления: в первых рядах сидели его погибшие родители, воспитательница Марфа Иннокентьевна, старый тренер Укеру Магасаки, приятели по траулеру, их капитан, "афганцы", среди которых и ранее погибший Баса, и Шалимов, и сержант Варламов... Савелий хочет заговорить с ними, спросить, как они оказались в суде, но тело, скованное цепями, не отрывается от скамьи подсудимых, язык не хочет подчиняться, и только глаза его все видели и запоминали... - Подсудимый Говорков! - громко обращается молодой судья. - Во время следствия, как явствует из документов, вы категорически отказывались отвечать на вопросы и этим сильно затянули процесс нахождения правды. Однако, несмотря на эти ваши уловки, ваша вина полностью доказана... Для окончательной ясности я должен задать вам последний вопрос, после которого и будет вам вынесен приговор... Ваш ответ, именно ваш ответ решит вашу судьбу. Савелий сжался на скамье подсудимых, ему хочется крикнуть: "Говорите! Спрашивайте! Но нет, не стану я отвечать: я не имею права правдой нанести зло другому человеку! Не имею права!.." Так хотел крикнуть Савелий, но не мог. Вдруг он заметил, что охраняющий его милиционер тянет к нему руку, а из руки его вырывается пламя... Савелий с ужасом смотрит на милиционера и видит, что это... Алик! Злорадно усмехаясь, он подносит пламя к груди Савелия... Изо всех сил Савелий пытается отстраниться, отодвинуться, но крепко держат цепи... Постепенно на нем вспыхивает одежда, и вскоре огонь добирается до кожи... - Что ты делаешь, гад! Больно мне! Огонь! Горю!.. - дико закричал Савелий и.... Раки "по-русски" Савелий вскочил на ноги, испуганно озираясь и не веря еще, что все ему только приснилось... Но ощущение, что кожа на груди и лице пылает огнем, оставалось. Лучи солнца уже лизали верхушки деревьев, значит, он часа четыре пролежал под солнцем. Кожа покраснела, и к ней невозможно было даже прикоснуться. Костер давно погас, и Савелий разгреб золу, вытащил из ямки три глиняных комочка; Задев рукой по бедру, он вскрикнул от острой боли. Савелий бросился в воду, чтобы остудить пылающее тело, но облегчение было недолгим. С трудом натянув на себя брюки, захватал теплые глиняные комочки и вернулся в пещеру. Угрюмый спал, но его дыхание стало тяжелее. - Федор! - позвал Савелий. - Федор! - Он осторожно потряс Угрюмого за руку. - А? Что? - очнулся Федор, широко раскрыв воспаленные глаза. - Вы, кажется, заказывали раков, запеченных по-русски? - Я? Когда? - Во сне, наверное? - усмехнулся Савелий и разломал один комочек. - Прошу вас! - Себе взял тот, что поменьше, а третий, самый большой, отложил в сторону, про запас. - Это на ночь НЗ, - добавил он рассудительно, выковыривая нежное рачье мясо. - Ну-у, ништяк! Вкуснятина: лучше колбасы всякой! - воскликнул Федор, обсасывая косточки. - Сухарей добавим? - Нет, нам еще топать и топать... - Может, ты и прав... Савелий взял полиэтиленовый пакет и принес Федору воды. - Ну, как теперь? - спросил Савелий, когда тот напился. - Почти нормалек, к боли постепенно привыкаю... Сейчас бы пару затяжек... - Он мечтательно прикрыл глаза. - Ладно, держи уж... - протянул Савелий две сигаретки. - Тихоня поделился... остальные в крови были... - Вот уважил так уважил! Никто... никто еще так со мной... На глаза у Федора навернулись слезы. - Да брось ты, Федор! - смутился Савелий. - Покури и спать, сон для тебя сейчас - самое лучшее лекарство! А я искупнусь, все тело жжет... обгорел... - Да, обгорел ты... Наверняка пузыри пойдут... - Ничего, дубленей буду! - усмехнулся Савелий, вышел из пещеры, сбросил на ходу брюки и бухнулся в воду... "Секрет" фирмы - ...Вот бы мне когда-нибудь так научиться плавать! - воскликнула Лариса, с завистью наблюдая за тем, как Савелий мощными гребками стремительно проплывал мимо нее по Москве-реке. Сидя на гранитном парапете пляжа у метромоста, Лариса набирала ладошкой воду и плескала на себя. Раздумывая, опуститься в воду или нет, она вдруг заметила, что Савелий, нырнув, долго не появляется из воды. Минута, другая - его все нет. Лариса беспомощно осмотрелась по сторонам, ища помощи, но пляж был пустынным: будничный день. - Савушка! - прошептала она, спрыгнула в воду и по шла в глубь. - Савва! - закричала она истошно. А он, стараясь не шуметь, незаметно подплыл под водой и едва не промахнулся, с трудом рассмотрев ее ноги в мутной московской воде. - Савелий!!! - услышал он. - А говорила, что только Савушкой называть будешь! - усмехнулся он, обнимая ее сзади за плечи. - Дурак! - бросила Лариса, вырвавшись, быстро вылезла из воды. Он растерянно смотрел ей вслед, потом тоже вышел на берег. - Ну, извини меня, Ларчик! Действительно, глупая вышла шутка! - Опустившись рядом, прижался к ее плечу щекой. - Понимаешь, я очень долго могу находиться под водой: до трех-четырех минут... Пошутить хотел... Лариса перестала злиться, пригладила мокрый вихор на его лбу. Поняв, что его "помиловали", Савелий повернулся на спину и положил голову ей на колени. - Ларчик, как ему удалось так быстро поменять мою лачугу на квартиру в Москве, да еще с такой доплатой? - Секрет фирмы! - И все-таки? - Зачем тебе? - Интересно. - У Алика такие связи везде, что для него это просто мелочь. Один звонок в Моссовет... - Она вдруг запнулась, словно коснулась какой-то запретной темы. - Какое это имеет значение? Ты что, не рад тому, что мы вместе? - Я был бы рад еще больше, если бы мы поженились! - Резко поднявшись, Савелий сел рядом. - Куда торопиться, милый? - Лариса обняла его за плечи и повалила на спину. - Встанешь на ноги, определишься, тогда и... решим... Ты, главное, Алика держись: он многое может... - Держись! Обещал, что в зарплате не потеряю, а я в тралфлоте по восемьсот чистыми получал... - Не волнуйся, если он сказал, то так и будет: Алик всегда свое слово держит... Прощай, "Метрополь"! "Эх, Савелий... черт бы тебя набрал! - Савелий хлопнул ладонью по воде, окунулся с головой и вышел на берег. - Столько возможностей подстраховаться упустил... Ведь чувствовал, что Варламу грозит опасность! Его нужно было отправить куда-нибудь... Тихо и незаметно..." Он вздохнул. Солнце совсем скрылось, и сразу же подул слабый ветерок. "Легкий бриз!" - усмехнулся Савелий. Поежившись, от чего по телу побежали мурашки, подбросил в костер несколько сухих веток и начал медленно одеваться. "Знобит что-то... Не хватало еще простудиться... - Он потрогал горячий лоб. - Интересно, какой вопрос хотел задать судья в том дурацком сне?.. Вопрос, после которого хотел вынести приговор. Чушь какая-то!.. Что нового могла дать его молчаливая ложь?.. А может, он догадывался о Ларисе? Или о главной причине его молчания? Вряд ли..." Сейчас, когда погиб его друг, Савелий мучил только один вопрос, на который он До сих пор не смог найти ответ. Лариса! Она всеми способами намекала ему молчать обо всем! Более того, когда он сидел в КПЗ, то сумела передать для Савелия через одного "пятнадцатисуточника", что сделает все возможное, чтобы он не был осужден, даже пойдет на крайнее... Во-первых, что она имела в виду? Во-вторых, почему она, заметив, что Савелий молчит на суде, даже не попыталась заговорить с ним, как-то одобрить, поддержать, а намеренно подчеркивала, что их ничто не связывает. Что это, игра или предательство? Когда она была истинной: когда была с ним или на суде? Ему всегда казалось, что ей хорошо с ним! Что она счастлива... Неужели всему виной деньги? Эти проклятые деньги, затмившие все прекрасное, что было между ними! Любовь! Любовь? А была ли она? Любила ли она его?.. Савелий вошел в их "номер люкс" и постоял у входа, чтобы глаза смогли привыкнуть к полумраку. Угрюмый что-то бормотал во сне. Разобрать было невозможно: обрывки слов, звуки... Видно, он бредил... Савелий потрогал лоб и сокрушенно покачал головой: даже его горячие пальцы ощутили высокую температуру Федора. Савелий сходил к реке, смочил обрывки майки и положил ему на лоб. Он сразу успокоился и перестал бормотать. Савелий опустился на свою постель и мгновенно провалился в пустоту... спал он крепко, без снов, и проснулся от громкого крика. - Что, не нравится? Ха-ха-ха! Допрыгался, Ти-хоня? - истерично хохотал Федор. Было темно, и Савелий со сна не сразу сориентировался, где лежит Федор. На голос протянув руку, он притронулся к его лицу: оно было горячим. - Федор! Очнись, Федор! - будил его Савелий, но Федор не откликался. Савелий сходил и принес в пакете воды, побрызгал на лицо, намочил тряпку от майки и положил ему на лоб: бред постепенно прекратился. - Очнись, Федор! - потряс его за руку. - Это ты... Бешеный?! - приоткрыл он наконец глаза и мутным взором посмотрел на Савелия. Свет от луны, проникающий в пещеру, был настолько странным, что делал все каким-то нереальным и фантастическим. Савелий даже не узнал Угрюмого. - Я, конечно, я! Кому ж еще здесь быть? Не ментам же? - обрадовался Савелий, что раненый пришел в себя. - Ночь уже: двигаться пора... Вот перекусим, и в путь... Я еще четырех раков словил! И запечь успел... - Раки? Раки - это хорошо... - каким-то бесцветным голосом произнес Федор, словно не вдумываясь в то, что говорит. Дыхание стало клокочущим, прерывистым... - Что, совсем худо? - тихо спросил Савелий, разламывая глиняное яйцо. - Не то слово: хреново, хуже некуда! Смогу ли топать? - А я на что? Для мебели, что ли? Как-нибудь... На вот, поешь деликатеса, сразу полегчает! Это, братишка, такой деликатес, что и в Москве-столице лишь по большому блату достать можно! Сечешь? Там по блату, а мы здесь с тобой бесплатно хаваем! - Заговаривая Федора, Савелий подкладывал и подкладывал ему кусочки рачьего мяса, оставив себе небольшой кусочек. Но Федор заметил его уловку. - Ты давай не хитри, Савелий! Сам ешь! - запротестовал он. - Да ем, Федор, ем! Воды принести? - Спасибо, не хочется! - Федор вытащил карту. - Спички есть? - Сейчас... - Савелий вынул коробок и пересчитал. - Маловато: двенадцать штук осталось! Что будем делать, когда кончатся? - Из двенадцати сделаем тридцать, глядишь, и хватит до курка. - Колоть? - догадался Савелий. - А мойка где? - Сам же говорил - "подготовочка"! Коробок посмотри... Повертев коробок в руках, Савелий в конце концов нашел половинку лезвия, засунутую в боковинку спичечного коробка. - Нашел? - Да... Но лучше тебе бы их поколоть: я видел, но сам не пробовал... - Я-то их наколол, в трюме умудрялся из одной четыре выгадывать... Да-а... А было, когда и без спичек огонь добывали... - От лампочки? - Нет, до нее трудно добраться: высоко и за толстой решеткой... - Федор даже хитро улыбнулся. Савелий, заметив, что тот немного отвлекается от боли, старательно поддерживал разговор и проявлял свое незнание: - Так... Спичек нет.... До лампочки не добраться... Может, палка какая? - Это как обезьяны, что ли, вертеть? - Федор почти рассмеялся. - Да и какие палки в трюме? - Да-а... Загадка... - Савелий немного подумал. - Нет, сдаюсь! - Ваты кусок из тряпки доставали, из половой... Высушивали ее на батарее и... - Неужели загоралась? - Савелий сделал вид, что не понимает. - Отчего? - От батареи... - Ха-ха-ха... Ну, уморил! - Федор так развеселился, что хохотал на всю пещеру, придерживая рукой рану. - Да нет же... катали мы ее... Ка-та-ли! Понял? - Если откровенно, то нет... - Понимаешь, ее нужно по-особому скрутить и потом на гладкой поверхности катать, не останавливаясь, века не задымится... - Не гонишь? - Путь, конечно, не из быстрых и легких, но... Коль захочешь курить аль чифир заварить, то готов а палец закрутить! Ладно, помоги из "Метрополя" выйти, под луну, "электричество" экономить нужно, - усмехнулся Федор. Савелий помог ему подняться, и беглецы вышли из пещеры. Луна успела спрятаться за тучку, и почти ничего не стало видно. Савелий усадил Федора к небольшому деревцу, нашел кусок коры и отдал ему. В это время появилась луна и достаточно ярко осветила берег. Не торопясь, часто отдыхая. Угрюмый расщеплял одну спичку за другой, и, когда закончил, пот катился по лицу, но взгляд был довольным, торжествующим. - Тридцать четыре, как одна! - Ты действительно мастак! - похвалил Савелий. - Давай скорее карту смотри, да в путь: много времени потеряли... Внимательно вглядываясь в лоскут, Федор пошевелил губами, что-то высчитывая. - Если километров двадцать за ночь протопаем, то завтра ночью мы - в порядке! - Немного подумав, добавил: - Ты вот что, Савва... На всякий случай... Идти нужно по берегу до огромного валуна, от него свернуть нужно направо и шпарить до каменистой поляны, в камнях она вся, а от нее - влево! - Не понял?! - недовольно буркнул Савелий. - Сам будешь вести! Понял! Сам!.. И выкинь все из головы! Выкинь, понял! - Он не на шутку разозлился. - Я же сказал: на всякий случай... Мало ли, сознание потеряю или еще что... - Никаких случаев! - Мало ли... Ладно, двинули... - Сейчас... - Савелий разгреб золу, вытащил комочки с раками, рассовал по карманам. - Деликатес едва не забыл! Ну вот, теперь вперед! Хотя... прибрать нужно, вдруг еще гости пожалуют... - Сюда? Вряд ли... - Береженого и бог бережет! - Савелий пошел в пещеру и избрал их постели, которые тоже последовали в реку... - Очень не старайся: любой охотник мог оставить... Главное, не забыть здесь того, что может навести на мысль... - Спасибо тебе, "Метрополь"! - крикнул Савелий и подхватил Федора... Шалимов - Товарищ, вы к кому? - спросила секретарша юридической конторы. - Мне нужна адвокат Архангельская! - Парень невысокого роста в безукоризненно отутюженном костюме смотрел хмуро и чуть вызывающе. На его худом, несмотря на округлость, лице выступил пот, и - сначала девушка не поняла отчего, но тут заметила, что у него нет одной руки, а стоит он несколько странно. - Татьяна Андреевна в шестом кабинете! - ответила девушка и добавила: - Но сначала нужно в кассу! - Хорошо... Парень как-то неуклюже повернулся, и девушка даже подумала, что он нетрезв. Но, глядя ему вслед, она сообразила, что он идет на протезе. Вскочив, желая остановить его, она поджала губы и растерянно села на стул... - К вам можно? - Парень приоткрыл дверь кабинета. - Да, пожалуйста! - отозвалась женщина лет сорока со следами былой красоты на лице. - Присаживайтесь... Что у вас? - Вам фамилия Говорков ничего не говорит? - спросил он, несколько волнуясь, отчего появился еле заметный акцент. - Савелий Кузьмич? Конечно. Из детдома? - Почему из детдома? - нахмурился парень. - С чего это вы взяли? - Да так, с месяц назад были тут двое, защищать приезжали... А почему вас интересует Савелий Говорков? Мне можете говорить обо всем: я адвокат Савелия! - Адвокат? - усмехнулся парень и повысил голос. - Если адвокат, то что же вы его не защитили? Вы знаете, что это за парень? Вот! - Он помахал пустым рукавом и, придерживаясь за стенку, пнул в нее протезом, - Вот! Только благодаря ему я не остался там, в Афганистане... На себе меня выволок под огнем душманов! - Не заметив, он перешел на крик: - А вы его - судить? Да кто вам позволил? Савка - преступник? Смеху подобно! Валютчик? Нашли валютчика! Да вы знаете, сколько долларов, да чего там долларов! Золота, бриллиантов! Все там было, но к нашим рукам и к рукам Савелия не прилипло!.. Валютчик!!! - Он умолк, посмотрев на женщину, которая спокойно слушала. - Вес сказали?.. Может, мне тоже покричать, чтобы убедительнее было? - Она говорила тихо, но настолько твердо, что парень сконфуженно пробормотал: - Извините... Прошу понять меня: я ему жизнью обязан! Если деньги нужны, то я привез две тысячи... мало? Еще насобираем... - Деньги? Деньги нужны будут, но гораздо меньше. - Татьяна Андреевна тяжело вздохнула. - Тебя как зовут? Ничего, что я на "ты"? - Ничего... Умурзак зовут! Умурзак Шалимов... - Так вот, Умурзак, я и сама продолжаю заниматься его делом... Я, как и ты, не верю в его вину! Но как можно защищать человека, который даже со мной, со своим адвокатом, не захотел говорить о деле? - Не захотел? - удивился Шалимов. - Не захотел! Даже на суде молчал! А потом, совсем ничего не понимаю, сразу после суда в побег собрался... Едва не покалечил двух сотрудников из конвоя... - Только двое их было? - Да нет, человек пять, говорят. - Она пожала плечами. - А потом еще подоспели... - Тогда понятно, - согласно кивнул он. - А то и пятерых бы не хватило: он был лучший из нас! Однажды попали мы с ним... Да не в этом дело! Странно получается: молчал, молчал, а потом сорвался! - Мне удалось докопаться до истины!.. - Она помедлила немного, потом вдруг спросила: - Вы... что-нибудь знаете о Ларисе Петровой? - О Ларисе? Я не видел ее, но знаю, что Савелий очень любит ее! - Я тоже так и подумала... - Адвокат поморщилась: говорить или нет? - Обманывала она его... - Как обманывала? - встрепенулся Шалимов. - Очень просто: была приманкой для Савелия, а жила с другим... Они сейчас все под следствием! Много чего вскрылось... Мне удалось добиться, чтобы дело Савелия было пересмотрено... Я уверена, что он будет оправдан! - А Варламов? Такая фамилия встречалась вам? - Так вы... - она запнулась, - вы ничего не знаете? - Что? - Умурзак вскрикнул и поднялся со стула. - Погиб он... Ведется следствие... - Его убили! Убили! - Шалимов уронил голову на руку и рухнул на стул. Татьяна Андреевна налила из графина воды и протянула Шалимову. - Вам что-нибудь известно? - Сволочи! Такую войну прошел и выжил... - Зубы стучали о стакан, но он сумел сделать глоток. - Нашли его?. - Пока нет... - Когда это произошло? - В ноябре, а что? - А Савку когда взяли? - В начале октября... Что-то я не улавливаю связи... - Варлам приходил ко мне в больницу в конце сентября... Нет, в начале сентября... Я позвонил Савке... - Он наморщил лоб, вспоминая. - Вспомнил! В субботу и тоже в начале октября... Артемьевич дежурил, главврач, и разрешил... Татьяна Андреевна неожиданно полезла в стол и достала старый календарь за восемьдесят девятый год: - Дело в том, что суббота - 7 октября! - Точно, седьмого я и звонил, сестра еще с праздником поздравила... Но... - Седьмого октября Говорков и был задержан... - Слушай, адвокат. - Шалимов достал пачку денег и положил перед ней. - Здесь две тысячи рублей! Мало, я сказал, еще будут! Но ты должна взять на себя и дело Варламова! Понимаешь? Связаны они между собой! Связаны одной веревкой!.. - Ты деньги-то возьми, нужны будут, скажу... Почему ты сразу решил, что Варламова убили? - В то посещение... в последний раз, в больнице... он был какой-то странный - на себя непохожий, словно предчувствовал... Я пытался добиться, от него, узнать, что произошло, поен отшучивался... Да шутки были очень мрачные... А мне только операцию сделали, видно, жалел меня, не стал говорить о неприятностях... А на прощание сказал одну фразу: "Попробую один... Если что, то запомни одну фамилию: Курахин... Нет! Нет! Я ничего тебе не говорил! Забудь! Извини, дружан..." Он даже побледнел, и мне показалось, что он чего-то боится... Если бы вы его знали, то поняли: не мог наш сержант бояться! Не мог! А тут... - Минуту! - воскликнула вдруг Татьяна Андреевна. - Как, вы сказали, фамилия? - Чья? - Которую назвал Варламов! - Курахин... - Интересно! Очень интересно!.. Фамилия Курахин встречалась в деле Савелия... Угрюмому все хуже Угрюмому становилось все хуже и хуже: он уже висел на плече Савелия. Шли они медленно, часто останавливаясь, чтобы перевести дух. Савелий тоже тяжело дышал, пот заливал глаза, но он упрямо шел вперед, а чтобы как-то отвлечься, начал считать шаги... В горле пересохло, но они отошли далеко от реки, а то, что осталось в пакете, Савелий сохранял для Федора, который машинально переставлял ноги, глаза его были закрыты, обкусанные губы кровоточили... - Зачем - мы пошли этой дорогой?.. Здесь же... огонь! - бормотал он, с трудом ворочая языком. - Мы его... Рим здесь! Сгорим!.. Не могу больше! Жжет тело! Горячо мне! Горячо! - У него явно начался бред. - Потерпи, братишка, потерпи... - устало шептал Савелий. - Когда же появится эта чертова поляна. Он выругался с досады. - Все! Надо отдохнуть малость... не один я... хоть бы дождичек пошел! Небольшой пусть... Савелий выбрал место поудобнее, где трава была погуще, осторожно опустил раненого и вытащил пакет с остатками воды. Дав пару глотков Федору, он тщательно завязал пакет, сунул в кармана и упал рядом... Лариса и адвокат Татьяна Андреевна сидела в комнате Бутырской тюрьмы, где проводились встречи арестованных, ожидающих суда, с адвокатами, следователями. - Можно ввести? - спросил прапорщик. - Да, пожалуйста... Через минуту в кабинет ввели Ларису. Она выглядела уверенной, даже нагловатой. - Я вас внимательно слушаю! - с усмешкой сказала она, усаживаясь перед столом на прикрепленный к полу стул. - Я являюсь адвокатом Савелия Говоркова, - спокойно отрекомендовалась Татьяна-Андреевна. - То-то смотрю, что где-то вас видела... Но я не понимаю... - Да, на суде... - прервала она Ларису. - Я пришла к вам, чтобы выяснить некоторые подробности... - Слушаю вас, Татьяна Андреевна, так, кажется? - У вас отличная память! Тем легче будет разговаривать. - Она немного помедлила, раздумывая, с чего лучше начать. - На судебном заседании, Лариса Сергеевна, вы сказали, что Савелия почти не знаете и к его делам не имеете никакого отношения, так? - Тогда это было в его интересах! - выходя-то себя, несколько истерично воскликнула Лариса. - А сейчас? - Что вы хотите от меня? Что? - Вы давно знаете Варламова? - А при чем здесь Варламов? - удивилась она. - Вы не ответили... - Года полтора, а что? - Вы давно видели его в последний раз? - Точно не помню... В октябре, кажется, и что? Татьяна Андреевна с трудом сдержала волнение: в октябре, то есть незадолго до его гибели... - А где вы его видели? - без эмоций спросила она. - Вроде... у.... - Она запнулась и добавила: - У бывшего кооператива... - А не у Алика? - Может, и у Алика... Сбитая с толку спокойным голосом Татьяны Андреевны, Лариса, однако, интуитивно почувствовала какую-то опасность для себя. - А почему вы о нем спрашиваете? - А Курахина вы давно знаете? - не обращая внимания на вопрос, быстро спросила Татьяна Андреевна, пристально глядя на подследственную. - Курахина? - Лариса мгновенно побледнела и крепко сжала руками сиденье стула, словно сдерживая себя от какого-то необдуманного поступка, вдруг она вскрикнула: - Чего вам нужно? Почему я должна отвечать вам на ваши дурацкие вопросы? Оставьте меня! Я уже все сказала следователю! - А вам известно, что Варламов убит? - не обращая внимания на ее истерику, бросила Татьяна Андреевна. - Что-о-о?.. - Лариса сразу обмякла и некоторое время молчала, уставясь в одну точку. - Воды вам дать? Лариса испуганно вскочила, бросилась к дверям и начала тарабанить в них. - Отведите меня в камеру! Отведите меня! Слышите, в камеру! Коротенький халатик приподнялся, обнажая красивые ноги, но она, не обращая внимания, продолжала колотить до тех пор, пока дверь не распахнулась. - В чем дело? Почему хулиганишь? - строго спросил старший сержант. - Уведите меня! - поникшим голосом проговорила Лариса и неожиданно заплакала. Трагическая ошибка ...После небольшого отдыха Савелий поднял бесчувственное тело Федора и потащил дальше. Неожиданно впереди он заметал просвет и, подойдя ближе, рассмотрел огромное поле, усеянное тысячами гладких валунов, словно специально кем-то рассыпанных. Облегченно опустив раненого на траву, он сел рядом и долго сидел, опершись спиной о дерево. Тайга словно вымерла, и в этой тишине ощущалось что-то зловещее. Казалось, что сама природа притаилась, затихла перед броском. Савелий упал на землю грудью, как бы пытаясь вобрать в себя силу матушки-земли. Он очнулся, услышав, странный шум в звенящей тишине. Приподняв голову, понял, что Федор снова начал бредить. Савелий тряхнул головой и попытался встать на ноги, но тело, не желая слушаться, упрямо тянуло к земле. - Врешь! - пересохшим горлом выкрикнул он и резко вскинул свое тело на ноги. Тщательно осмотрел карманы: пусто. Значит, из запасов осталось то, что в пакете: четыре с половиной сухаря и один запеченный рак. Сухари в НЗ, на крайний случай... Разломив комок глины, он поделил рака на две части и меньшую стал медленно жевать, стараясь продлить удовольствие. Он перемалывал даже косточки. Конечно, он не насытился, но даже эта малость несколько взбодрила, в ногах появилась уверенность. Несколькими пощечинами Савелий привел Федора в чувство. - Где мы? - У Каменистой поляны... - Господи! Как же тебе удалось столько протащить меня? - растерянно прошептал Угрюмый, с трудом выдавливая слова. - Ты помолчи, побереги силы... Вот поешь оставшийся деликатес! - Отламывая кусочки, Савелий стал засовывать их в рот Федору. Неожиданно тот заплакал. - Савва, никогда... никогда, слышь, не забуду этого... если жив останусь... И это... учти, если что... карта - твоя! Понял? - Он замолчал и вдруг закричал: - Смотри! Смотри! Крадется! Осторожно, Бешеный!.. Ты, сучка! Убери перо, падаль! Убери, Тихоня!.. Не боюсь тебя! Не боюсь!.. Всю жизнь сломал, паскуда!.. Савелий смотрел на него, в волнении сжимая кулаки. - Надо идти! - выдохнул он. - Возможно, в реку уткнемся... Вода поможет тебе, Федор... Склонившись над раненым, чтобы поднять его, Савелий ощутил какое-то зловоние, запах гнили. - Господи! Да что же это такое?! Человек же помирает! - закричал он в отчаянии. Затем торопливо закинул его руки себе на плечи и, как ему показалось, быстро потащил вперед, повторяя про себя, а потом и вслух маршрут, указанный Федором: - До Каменистой поляны... потом налево! До Каменистой и налево... До Каменистой и... налево... - Неожиданно для себя, совершенно выбитый из колеи состоянием Федора, Савелий повернул НАПРАВО... Фотоувлечение - Скажи, Савушка, ты любишь меня? - спросила Лариса, когда Савелий, почувствовав ее взгляд, оторвался от какого-то американского боевика, который они смотрели по видику. В распахнутое окно врывался шум городских улиц. С пятнадцатого этажа открывалась удивительная панорама. Белая аккуратная церквушка, некогда самое высокое строение в бывшей деревне, чудом уцелевшая от разрушений временем и человеком, сиротливо затерялась среди однообразных высотных башен столицы. Совсем рядом раскинулся парк, которому, казалось, не было конца края. Буквально рядом с домом, переливаясь на солнце яркими цветами радуги, притаилось небольшое озерцо. Казалось, оттолкнись посильнее от подоконника, взмахни руками, как птица крыльями, и попадешь прямо в его середину. Долго смотрел Савелий на Ларису. Взгляд его был серьезен и печален, это настолько взволновало девушку, что она захотела что-то добавить, но он вдруг обхватил ее своими сильными руками и крепко прижал к груди. - Я так люблю тебя, что... мне иногда страшно становится! - горячо воскликнул он. - Скажи: прыгни из окна! Не задумываясь - прыгну! - Эх, милый! Все так, говорят - для красного словца, а дойдет до дела - в кусты! - Зачем ты так? - обиделся Савелий. - За всех не могу сказать, но за себя... Я тебя никогда, слышишь, никогда не предам! Никогда! - Его глаза взволнованно блестели, а в голосе слышалась такая нежность, что Лариса бросилась ему на шею. - Милый! Милый мой! Не знаю почему, но я верю тебе! Савелий ласково провел по ее груди. - Как не хочется уходить от тебя - томно проговорила она. - А нужно на работу идти: дела есть... - Успеешь - прошептал он и прижал ее хрупкую фигурку к себе. Утомленная его ласками, Лариса задремала. Савелий не спал, с нежностью разглядывая женщину, которую любил больше всего на свете. Небольшой ветерок всколыхнул тяжелые шторы на окне. Расшитые красочными драконами, они встрепенулись как живые, пропуская настырный ветер в комнату, и нехотя вернулись на свое место. Яркое солнце, пробиваясь в щель между двумя половинками, скользнуло по книжным полкам и медленно подкрадывалось к кушетке. Савелий осторожно поднялся а выскользнул в небольшой холл между коридором и кухней, где стоял стенной шкаф. Достав фотоаппарат, взвел затвор и навел из-за косяка объектив на спящую Ларису. - Ларчик! Уже десятый час! - крикнул он. - Слышу! - Она сладко потянулась и решительно отбросила простыню в сторону. Не вставая, начала поднимать и опускать ноги. Длинные и стройные, они легко взлетали вверх. Несколько раз Савелий щелкнул аппаратом. - Ну вот, теперь и спортивный момент из жизни Ларисы Петровой увековечен! - улыбнулся он. - Как тебе не стыдно? - Она капризно надула губы. - Хотя бы предупреждал. - Что естественно, то прекрасно! Я же говорил, что хочу увековечить наше счастье! - Положив камеру на стол, он подошел и обнял Ларису. - А если кто-нибудь увидит эти снимки? - Ты что? Кто их может увидеть? Они только для служебного пользования!.. Что это тебе взбрело в голову? - А если с тобой или со мной что случится? - Да что может с нами случиться? - Мало ли... - пожала плечами Лариса и стала нервно одеваться. - Успокойся, родная. - Он чмокнул ее в нос. - Торжественно клянусь! - поднял два пальца вверх. - Если со мной или с тобой что-нибудь случится, то они будут уничтожены! - Хорошо! - улыбнулась она. - Но если твои негативы попадутся мне на глаза, то они будут уничтожены гораздо раньше!.. Ясно? Все, побежала на работу! - Она поцеловала его на прощание и ушла. Савелий смотрел ей вслед и не понимал: почему Лариса так волнуется и нервничает, когда он снимает ее? Словно боится чего-то... Неужели не верит ему? Абсурд какой-то! Он столько труда вложил в эти снимки! На какие выдумки шел, чтобы подловить удачный момент, выбрать удачный ракурс?! Надо действительно спрятать негатив куда подальше, а то с нее станется: возьмет и перервет. Он вытащил небольшую коробку с негативами и стал внимательно рассматривать их, откладывая некоторые в сторону... Заблудились Медленно, но уверенно зачинался рассвет, а долгожданной реки все не было видно. - Савелий уже не помнил, сколько они прошли. С трудом переставляя ноги, он упрямо тащил товарища на спине. Федор ни разу не приходил в сознание. От солнечных ожогов у Савелия по всему телу вздулись водяные пузыри, которые лопались и нестерпимо зудели. Потрескавшиеся губы кровоточили, вызывая дополнительные мучения. Неожиданно, скользнув по влажному мху, Савелий оступился, не смог удержать равновесие и вместе с Федором скатился по отлогому склону в какую-то расщелину. То ли камень встретился на пути, то ли пенек; ударившись о него головой, Савелий потерял сознание, а очнулся, когда солнце поднялось уже высоко. Голова сильно болела, во рту ощущался кисловатый привкус ("Сотрясение", - промелькнуло у него). Поднявшись, он пошатнулся, схватился за ближайшее дерево, но тут же забыл про свои болячки: Федора рядом не было. - Федор! - негромко позвал он. В ответ - тишина... - Федор! - закричал он во все горло. "...едо-о-о-о-р... о-о-о-р..." - ответило лесное эхо. Ломая ногти, он стал карабкаться на верх расщелины и метрах в десяти увидел неподвижное тело товарища. Бросившись к нему, он обрадовано затряс Угрюмого за плечи: - Федор, братишка, очнись! Но тот не подавал никаких признаков жизни. Чуть не плача, Савелий приложил ухо к его груди. Тук... тук... тук! - еле слышно стучало его сердце, словно не желая сдаваться. - Все будет хорошо, братишка! Ты слышишь меня? Все будет отлично. Сейчас я покормлю тебя, и тебе - сразу станет лучше! Ты поправишься, вот увидишь, поправишься и сможешь увидеть свою мать. Ты же сам говорил, что лет пятнадцать не видел ее! Неужели ты так просто сдашься? - Савелий говорил и говорил, укрепляя этими словами скорее себя: раненый все равно не слышал его. - Ты сильный, братишка! Ну, очнись! Верь, мы пробьемся! Ну, Федор!.. Суетливо развернув пакет, вытащил сухарь и, отламывая маленькие кусочки, стал засовывать в рот Федору, но они вываливались назад. - Ешь, братишка, ешь! Хоть кусочек! Иначе не выдюжишь... Может, воды? - Сунув руку в карман, он вытащил пакет и стукнул кулаком по земле: от падения тот лопнул, и последние капли вылились, чуть замочив куртку. - - Что же делать? Боже мой, что делать? Что? Несколько минут сидел он на земле, покачиваясь из Стороны в сторону. Потом откинулся на спину и взглянул на небо. Оно было синее-синее, похожее на бескрайнее море. Как ни странно, это придало ему силы, и он уверенно поднялся на ноги. Прошел в одну сторону, в другую, внимательно всматриваясь в окружающие растения. Жаль, что сейчас не весна!.. Березовый сок! Что может быть лучше и питательнее в лесу? А сейчас, в конце лета, попробуй найди что-нибудь?! И вдруг Савелий замер от неожиданности: не галлюцинация ли? В нескольких шагах от себя он заметил растение, напоминающее гигантский плющ, а точнее, гигантскую лозу винограда! Толстый лианистый ствол этого растения причудливо извивался по мощному стволу дуба. Однако не это привлекло его внимание: плоды! Красные крупные ягоды!!! Они довольно часто облепили ствол дуба - и напоминали гроздья, винограда, только ягод поменьше, зато они были гораздо крупнее виноградин. Обрадовавшись, словно ребенок, Савелий подскочил к дубу и ласково погладил его по стволу, как бы благодаря за этот неожиданный подарок. Сняв куртку и расстелив ее на земле, он начал быстро срывать гроздья странного растения. Их было много, и Савелий без особого труда набрал столько, что с трудом донес до раненого. А какой удивительный запах исходил от этих ягод. Его руки сразу пропитались их запахом, который показался ему знакомым. Ну конечно, лимон! Лимонный запах! Как он сразу не догадался? Савелий настолько отвык от вольных запахов, что не вдруг вспомнил его. Интересно, каким вкусом обладают эти ягоды? Он сознательно оттягивал момент дегустации, стоически сопротивляясь искушению набить ими свой рот: очень не хотелось разочарований - вдруг окажутся горькими или ядовитыми? - нет, не могут плоды с таким приятным запахом оказаться ядовитыми!.. Опустившись рядом с Федором, лежащим в беспамятстве, Савелий взял одну ягоду, неторопливо сунул в рот и... сразу же захватил целую пригоршню: ягоды были кисловатыми, но очень приятными на вкус. С непривычки он морщился, но вскоре и это прошло... Насытившись так, что раздуло живот, он решил пока не беспокоить Угрюмого и блаженно прикрыл глаза: хорошо-то как! Как все-таки мало нужно человеку, чтобы он почувствовал себя счастливым, хоть на мгновение! Казалось, нет сил, с ног валится от усталости, все вокруг не в радость... Но стоило набрести на это удивительное растение, набить ягодами желудок, и мир вокруг преобразился: проявились краски, которых не замечал, красивые звуки, которых ранее не слышал, наполнили лес... Но главное, прибавились силы... Удивительные ягоды! Федору должно быть легче от них... Набрав горсть ягод, он начал выжимать живительный сок прямо ему в рот. Сначала - никакой реакции, но вот, сделав глоток, он закашлялся и открыл глаза. Несколько минут смотрел на Савелия, пытаясь понять, где он находится, потом прошептал: - Где... Почему ты здесь? Где Тихоня? Где вагоны? Вместе с вопросами к нему постепенно возвращалось и сознание: глаза стали осмысленными. - Где мы, Савелий? - Шел, как ты мне и говорил, но... - Савелий пожал плечами и снова принялся выжимать ему сок. Сделав глоток, другой, Федор отстранил ему руку и сам стал брать ягоды и забивать ими рот, - с трудом успевая глотать. - Что это за ягоды? - Не знаю, очень здорово восстанавливают силы... Жаль, что только одно нашел: вырвалось из земли, словно специально, чтобы нас спасти... Заблудились мы... - Неужели эта сучка наколол нас?.. - Оставив ягоды, Федор вытащил карту и забормотал: - По берегу... до валуна... потом, направо... до Каменистой поляны... - Говорить было трудно и он делал паузы. - От поляны... до упора... налево... в реку... Савелий мысленно следил за маршрутом, которым шел, и вдруг стукнул себя по лбу. - Налево! Налево, дубина! Идиот! - закричал он. - На-ле-во! А я повернул направо! - Он едва не заплакал от огорчения. - Километров десять напрасно протопали! Впустую! Целую ночь потеряли. Савелий обречено опустился на корточки: отличного настроения как не бывало. - Не пе...реживай! С кем не... бывает! - Федор хотел махнуть рукой, но бессильно опустил ее на землю. - На, поешь! - Савелий протянул ему сухарь. - Не хо...чется, сам ешь! - Я уже перекусил, - попытался обмануть его Савелий. - Рака, полсухаря... Ешь, не смотри на меня. - Он бросил в рот несколько ягод. - Ты арапа мне не заправляй... ду...маешь, коль боль...ной, то и па...мяти нет? Ра...ков мы давно схапали! - Федор укоризненно взглянул на него. - Ешь при мне или... я объявлю го...ло...довку. - Он улыбнулся через силу. - Хорошо! - Савелий разломил сухарь и протянул половину Федору. - Давай вместе... Они стали медленно жевать, смакуя каждый кусочек. Ели молча, думая каждый о своем. Наконец, разделавшись с сухарем, Савелий спросил: - Что делать-то будем? - Днем ид...ти опас...но: общую об...лаву с не...делю не сни...мают... Мо...жет, и вертолет... - Он замолчал, отдыхая. - Давай бли...же к ве...черу: шан...сов боль...ше не напо...роться... - Может, перевязать по новой? - Бесполезно... Луч...ше бин...ты смочи: жжет... очень! - А лекарства там есть, в тайниках... - йод, бин...ты... спирт... У-у, хоро...шо! - блаженно проговорил он, когда Савелий начал выжимать сок на бинты... Сняв куртку, он подложил ее под голову Федора. - Спасибо, братишка! - пробормотал тот и закрыл глаза... Савелий устроился рядом и тяжело вздохнул: чувство голода обострилось, и после ягод есть захотелось сильнее... Даже стало подташнивать, снова закружилась голова... Он попытался уснуть... Черный "дипломат" - Сегодня вы вернулись из Ленинграда и привезли оттуда этот черный "дипломат"?! Не так ли? - Капитан милиции нагло смотрел на него. Рядом стоял пожилой мужчина в штатском. - Я должен отвечать на ваши вопросы и не задавать свои? - Точно! - Да, приехал, но этот черный "дипломат" остался после тех людей, которых я подвозил по пути... - Очень интересно! Сейчас придумал или заранее заготовил эту версию? - В таком тоне я разговаривать не желаю! - Ах вот как? - усмехался тот посмотрел на мужчину в штатском, который недовольно поморщился и сделал какой-то знак. - Да, так! - ухмыльнулся Савелий и уверенно добавил: - Пока не объясните, в чем дело и по какому праву вы задаете мне вопросы, а также, по какому праву находитесь в моей квартире, - я с вами разговаривать не буду! Ясно? У вас должен быть какой-нибудь документ на все это! - Вот в этом вы правы! - ухмыльнулся капитан и повернулся к одному из молодых парней. - Кривошеев, пригласите сюда понятых! - Зачем это? - удивился Савелий. - Чтобы вы потом не сказали, что эти деньги мы подложили вам в "дипломат", или вдруг откажетесь, что они были там! - пояснил капитан, закрывая "дипломат" и ставя его в шкаф. - И не собираюсь. Сам хотел сдать в органы... - Все так говорят... В это время в квартиру в сопровождении Кривошеева вошли несколько растерянные пожилые женщины-близнецы: соседки по лестничной, площадке, с которыми Савелий постоянно здоровался. Он и сейчас вежливо ответил на их приветствие, - Простите, в чем будет заключаться наша миссия? - спросила одна из них. - Вам нужно будет смотреть, а потом письменно подтвердить все то, что увидите собственными глазами, - спокойно разъяснил мужчина в штатском. Они многозначительно переглянулись и хором ответили: - Хорошо! - Где черный "дипломат", который вы привезли из Ленинграда? - спросил капитан. - Во-первых, не из Ленинграда, а оставленный по пути теми, кого я подвозил, во-вторых, вы сами знаете, где он сейчас стоит. Капитан сделал вид, что ищет, потом заглянул в шкаф и вытащил оттуда "дипломат". - Вы можете назвать код замка? - спросил он Савелия. - Что вы, откуда? - хмыкнул Савелий: все это напоминало ему какие-то игры. - Кривошеев, займись! - Тот подошел к "дипломату", открыл свой чемоданчик и вытащил из него мощную лупу с подсветом, какие-то инструменты... Сестры-соседки с интересом следили за происходящим. Неожиданно Савелию стало тревожно. - К чему эта вся комедия? - спросил он капитана. - За свои поступки нужно отвечать? - хмуро бросил тот. Наконец Кривошеев открыл "дипломат" и предложил сестрам-понятым подойти ближе и взглянуть на пачки долларов... Рассказ Федора Савелий спал крепко и не слышал, как зашевелился Федор, как после некоторых усилий он смог сесть и облокотиться о ствол березы. Не видел Савелий и его глаз, вдруг наполнившихся нежностью, когда маленькая пичужка, прыгая на тонюсеньких ножках, остановилась совсем близко и, склонив голову набок, с любопытством рассматривала Федора. Подхватив какое-то насекомое, неосторожно оказавшееся рядом, она стремительно взмыла в небо. Неожиданно раздавшийся громкий треск ветвей заставил Федора вздрогнуть и обернуться на шум. Тревога на его лице сменилась восхищенной улыбкой: метрах в десяти стоял огромный, горбоносый и долговязый, казавшийся неуклюжим, таежный исполин - лось! На его лбу еле заметно пробивались будущие рога, которые обязательно вырастут к зиме... Лось стоял без всякой опаски и спокойно смотрел на Федора. Пожалуй, он не менее Угрюмого удивился неожиданной встрече: а вдруг этот двуногий пришелец захочет оспаривать его право на территорию? Потом лось величаво повернул голову и медленно удалился, царственно переступая длинными ногами. Долго и неподвижно сидел Федор, глядя вслед таежное красавцу. Потом задумчиво стал рыться в карманах, вытащив небольшой огрызок карандаша и достав карту-самоделку, что-то нацарапал на обороте. Тщательно сложив ее вместе с карандашом, он с трудом перетащил свое непослушное тело к Савелию. Ну почему этот парень не встретился на его пути раньше? Ведь вся жизнь могла повернуться совсем по-другому! Ну кто он ему? Никто! Просто знакомый!.. Да и знакомство-то странное... Ему бы бросить его где, а он тащит! Да еще и отдает большую часть их скудных запасов! Федор это сразу заметил. Но почему он так старается? Почему?.. Может, страшно остаться одному? Непохоже... А будь он на месте Савелия, стал бы мучиться и возиться с ним? Скорее всего, нет! За всю свою жизнь Федор привык к тому, что каждый заботится прежде о своей шкуре, думает о себе, о своей жизни! Давно уже привык, что никому нет дела до него! Никому он не нужен. Никому? А матери?! Матери... Подумав о своей матери, Федор до боли стиснула зубы, а на глазах навернулись слезы: до чего хочется хотя бы одним глазком увидеть ее, прижаться к мозолистым рукам, на коленях вымолить у нее прощение. Сколько слез пролила она, сколько мук вытерпела из-за него! Сколько лет не мог он от стыда показаться ей на глаза... Не только показаться, ему даже стыдно было дать о себе весточку! Единственно, на что хватало его: в редкие дни свободы посылать ей денежные переводы, часто очень большие - в зависимости от "удачи"... И все-таки несколько лет назад он пересилил себя и навещал мать. И что же? Со слезами на глазах она умоляла вместо денег хоть на сутки появляться самому. И он обещал... Бедная мама. Единственное, что осталось у него в жизни! Единственный близкий человек! Отец умер вскоре после войны: спился, не выдержав "мирных" испытаний! Больше никаких родственников не было: только мать!.. Тяжело вздохнув, Федор посмотрел на спящего Савелия и сунул ему в карман сложенную карту-самоделку. Тот сразу приоткрыл глаза. - Чутко спишь! - улыбнулся Федор. Савелий удивленно взглянул на него: Федор говорил чисто, почти без усилий, и только затрудненное дыхание в ввалившиеся глаза выдавали его состояние. - Я тебе карту в карман сунул... - Савелий хотел возразить, но тот перебил. - На обратной стороне адрес матери написал... Если... навести ее, когда сможешь.. и скажи... Нет! Ничего говорить не надо: просто передай ей мое последнее "прости"... - Ну что ты, ей-богу?! Сам все и скажешь! - Обещай! - упрямо попросил Федор. - Ну... хорошо! - пожал плечами Савелий. - Но я же вижу: тебе явно лучше! - Не надо, Савка! - тяжело вздохнув, отмахнулся Федор и вдруг улыбнулся. - Знаешь, никогда не видел лося, а тут он сам приходил... Огромный такой и близко-близко так!.. Вон там стоял! Савелий нахмурился в недоверчиво посмотрел на Федора: неужели снова бред? - Да нет, не гоню я! - грустно усмехнулся Федор, - Точно! Вон там стоял... Можешь пойти и про- верить: наверняка следы остались! Этакий красавец! Жаль только, рогов не было... - Если рогов не видел, то, верно, и вправду приходил: в это время у лосей рогов не бывает - только к зиме отрастают! - успокоился Савелий. - Откуда знаешь? - Не помню... Читал где-то... Неожиданно Угрюмый громко, неестественно, с каким-то надрывом расхохотался: - Это надо же, какую подлянку жизнь мне подстроила?! Только-только начал соображать что-то и... помирать! - Он до крови прикусил губу и застонал. - За грехи! За прошлые грехи, видно, плата! Точно, за них! И веришь, братан, ни о чем не жалею! Слышишь, ни о чем! Значит, поделом мне! А вот за тебя и подумать страшно: как ты один-то? - Во-первых, не один, а с тобой! - зло бросил Савелий. - Нет, братишка, со мною все кончено, и ты это знаешь не хуже меня - обреченно и совершенно спокойно Федор махнул рукой.- И все-таки я благодарен тебе! Ты пацан что надо! Все нутро мое перевернул! Понимаешь? Об одном тебя прошу: не держи на людей зла! Они, если подумать, в своей основе хорошие и добрые! - Хорошие?! Добрые?! - обозлился Савелий. - Не заметил что-то! Добрые и хорошие! - ехидно повторил он. - Лично я хочу, чтобы эти добрые и хорошие оставили меня в покое! Слышишь, и покое!.. Вернее, хотел? А сейчас сам хочу добраться до этих "добрых и хороших"... Может, ты думаешь, что я тогда испугался финки, хоть и стреляющей, твоего Тихони? Нет, дорогой Федор! - Он вдруг вскочил, подошел к невысокой молодой березке, замер на мгновение в полуметре и, резко выбросив правую руку вперед, ударил ребром ладони по ней. Словно перерубленная, осела береза на землю... Изумленный Федор с трудом дотянулся до упавшей части и внимательно посмотрел на переломленное место. - Могу себе представить ручоночку Тихони после твоего удара!.. Но я тебя не понимаю, зачем ты-то в побег пошел? - Не понимаешь? - Савелий вытащил из кармана полиэтиленовый пакет и осторожно развернул его. - Вот, смотри, что они сделали с моим другом! Увидав такое изуверство, Федор поморщился. - Кто его так? - Кто? Такие же хорошие и добрые, как Тихоня! Суки! Этот парень шесть лет в Афганистане провоевал! Надежный был и никогда не прятался за чужие спины! А они его.. - Савелий несколько раз стукнул кулаком по стволу сосны. - Мне бы только добраться до них: зубами глотки перерву! - Помнишь, я тебе намекал, что ты должен быть осторожнее с Тихоней? Так вот, он тебя и должен был убрать... Перед побегом... - Он? Но почему... - Поручил мне найти тебя, а я не стал искать... А в вагоне я его уговорил отложить до свободы... - Так он из той же группы? - задумчиво прошептал Савелий. - Нет, он не из той группы! - уверенно возразил тот. - Откуда ты знаешь, что я имею в виду? - Догадался... Ты же о Воланде говоришь? - Ты его знаешь? - удивился Савелий: воистину мир очень мал. - Видел один раз... Года три назад мы с Тихоней Москву навестили, и после одного шухера пришлось когти рвать... Вот и сделал нам крышу этот самый Воланд... Я и не думал тогда, что пути пересекутся: он же из деловых... - Но откуда тебе стало известно о Тихоне? - Перед побегом рассказал, что нагрузили его тобой... - А где он вас прятал? Помнишь? - Прятал? Нет, прятал он нас не у себя: у фраера одного, на даче... Но я знаю, как на него выйти. - Федор стиснул скулы: снова пронзила боль. - Жаль, не смогу поучаствовать с тобой, я бы хотел прикрывать тебя с тылу! Савелий напряженно смотрел ему в глаза, ожидая самого главного продолжения. - Этот паук очень любит свою внучку и часто бывает у нее: это я точно знаю, от этого фраера, у которого мы жили. - Ну? - нетерпеливо буркнул Савелий. - Чего не знаю, того не знаю, но... каждый выходной он ее навещает... При желании вычислить можно... - Вычислю! - зло бросил Савелий. - Ненавижу! - А я понял, Савелий... - тихо сказал он. - Трудно тебе будет! Ох, трудно! Тобой руководит сейчас только злость и месть, а они плохие советчики! По себе знаю! Подумай, стоит ли тебе жизнь свою менять? Ведь друга-то не вернешь!.. - Оставить все? Ну уж нет! Я хочу взглянуть ему в глаза, когда он будет испытывать то же самое, что испытывал Варлам! Я хочу, чтобы он кровью штаны обмочил вместо мочи! Оставить их в покое? Да я жить не смогу после этого, неужели ты не понимаешь? - Я-то тебя понимаю... Понимаю и другое: ты-то помог мне ощутить мир по-другому! Значится тебе нужен тот, кто поможет тебе... Это как цепочка доброты, которая не должна прерываться! Понимаешь, о чем я? Внутри каждого человека сокрыто доброе... - И в Тихоне? - хмыкнул Савелий. - И в нем! - убежденно воскликнул Федор и закашлялся. - Просто ему не повезло, что не встретил такого, как ты... Суд Зал судебных заседаний был совсем пустой, если не считать нескольких старушек, с любопытством поглядывающих на Савелия Говоркова, безразлично уставившегося прямо перед собой. Он сидел за барьером на скамье подсудимых, и два милиционера стояли по бокам, охраняя его. Савелий провел по гладкостриженой голове и взглянул на прокурора. Он был, молод, видно, совсем недавно окончил институт. Несколько раз многозначительно записывал что-то себе в блокнот. Перед судьей и заседателями стоял Алик. Он был одет в безукоризненно отутюженный костюм-тройку и совершенно спокойно отвечал на вопросы судьи. - Значит, вы, как непосредственный начальник подсудимого Говоркова Савелия Кузьмича, характеризуете его как добросовестного а безотказного работника? Так можно сформулировать ваш ответ, свидетель Пургалин? - Да, точно так... Там, в характеристике, все сказано! Хотелось бы только одно уточнение... Говорков работает у нас несколько дней, и более объективную характеристику дать ему невозможно. - Хорошо, защита имеет вопросы к свидетелю? - Да... - Татьяна Андреевна встала. - Скажите, свидетель, по каким критериям вы приняли к себе на работу Говоркова? - Он отличный водитель, прекрасно разбирается в машине и как механик, в чем можно было убедиться, когда ему было поручено переставить двигатель на машине, а кроме того, он воевал, и мне хотелось помочь парню. - А для чего вы посылали Говоркова в Ленинград? С какой целью? - Наше предприятие имеет партнеров по всей стране, и я не понимаю смысла вопроса! - чуть волнуясь, заявил Алик. - А ваше предприятие, как вы выражаетесь, называя свой посреднический кооператив, имеет дело с валютой? - Пока нет, - поспешно ответил Алик. - Однако мы ведем переговоры с зарубежными партнерами... Мне не понятен ваш интерес... - А я тоже хочу в кооператив уйти! - с вызовом сказала она. - У вас есть еще вопросы к свидетелю? - поморщился судья. - Нет, пока нет... - Вы можете быть свободным, свидетель Пургалин... - Спасибо! - Алик уселся во втором ряду зала. - Попрошу пригласить свидетельницу Петрову Ларису Алексеевну! - обратился судья к молоденькой девушке. Быстро встав из-за стола, девушка подошла к дверям и громко выкрикнула: - Свидетель Петрова! Прошу войти в зал судебных заседаний! Савелий, сидевший до этого безразлично, только несколько раз усмехавшийся ответам Алика, при фамилии Ларисы напрягся и с волнением смотрел на дверь. Лариса вошла в зал легкой изящной походкой, но Савелий заметил, что ей эта легкость дается непросто. Виновато взглянув на Савелия, она остановилась перед судом. - Вы - Петрова Лариса Алексеевна? - Да, - ответила она, нервно теребя ручку дамской сумочки. - Вы приглашены защитой на судебное разбирательств о по делу Говоркова Савелия Кузьмича, обвиняемого по статье восемьдесят восьмой, части второй УК РСФСР, в качестве свидетеля... Лариса раздраженно пожала плечами. - Прочтите и распишитесь в том, что вы предупреждены об ответственности за дачу заведомо ложных показаний! Секретарь суда положила перед ней бумагу, и Лариса, чуть помедлив, торопливо расписалась, не читая. Савелий смотрел на нее во все глаза и никак не мог понять: почему Лариса не смотрит в его сторону? "Родная! Мы столько не виделись! Что с тобой? Почему ты не поглядишь на меня? Неужели тебя запугали? Неужели я был прав, когда просил адвоката вызвать тебя в качестве свидетеля?" За три дня до суда к нему в Бутырскую тюрьму, или, как официально ее называют, в следственный изолятор - СИЗО, пришла Татьяна Андреевна... Неожиданная просьба Говорков сидел напротив нее и молчал. В тот день его мучил только один вопрос: почему Лариса ни разу не пришла, не попыталась передать чтонибудь через адвоката, а если боялась ей довериться, то могла передать просто передачу? Может, она уехала и ее нет в Москве? А вдруг она тоже находится под следствием? Может, раскопали что и против нее? Тогда понятно, почему она не пытается помочь ему! Не может! Потому и нет ни одной передачи! Как ему сразу не пришло это в голову? Ведь так все просто!.. Савелий решил проверить свою догадку. - Я задумался и не слышал вашего вопроса! - Я сказала, что через три дня состоится слушание вашего дела, а я до сих пор ничего не знаю о вас! Ни ваших мотивов, ни вашего участия! Ничего не знаю! Вы что-то скрываете, а что, не пойму! Или вы боитесь, что я могу принести вам вред? Почему вы не хотите довериться мне? Как ваш адвокат, я ничего не использую против вас! Неужели непонятно? - За себя я не боюсь! - слишком поспешно возразил он. - И напрасно! - воскликнула Татьяна Андреевна. - Вы знаете, что вам грозит свыше десяти лет? - Информирован... - криво усмехнулся Савелий. - И вам все равно?! - Почти, - задумчиво ответил он и решил воспользоваться адвокатом для проверки своих подозрений. - Скажите, я могу вас попросить вызвать на суд одного человека? - В качестве свидетеля? - Ну... хотя бы. - Савелий нахмурился, ожидая ответа. - А кто этот человек? - Какая разница?! Человек, и все! Могу или нет? - В качестве свидетеля - можете! Кто он? - Записывайте: Петрова Лариса Алексеевна, а вот адрес и телефон! - Савелий положил перед адвокатом небольшой клочок бумаги. - Она может помочь вам? - Возможно... - Может, объясните толком? Я же должна подготовиться к встрече с ней... - Ни к чему готовиться не нужно!.. - раздраженно возразил Савелий. - Единственно, что вы должны сделать: пригласить ее в качестве свидетеля... Может, я сам спрошу то, что нужно? Этого достаточно! Неужели непонятно? - Он едва не сорвался на крик... Сделав главное, Савелий с нетерпением ожидал окончания свидания с адвокатом. Он добился, чего хотел: через три дня будет ясно, что случилось с Ларисой. Если она будет на суде, то он увидит ее, и все будет хорошо... А если нет?.. - Скажите, если свидетель не является на суд, то должны быть указаны причины неявки?.. Ну... оглашены? - Определенно должны! - недоуменно подтвердила Татьяна Андреевна. - И все-таки было бы лучше мне знать обо всем заранее... - Она вопросительно посмотрела на Савелия, но ответа не дождалась. Продолжение суда Сейчас, на судебном заседании, Татьяна Андреевна внимательно наблюдала и за своим подопечным и за свидетельницей, которую Савелий так настоял вызвать. - Вы хорошо знаете подсудимого? - спросил судья Ларису. Бросив быстрый взгляд в сторону Савелия, Лариса не захотела хоть как-то отреагировать на его широкую улыбку, и он, наткнувшись на холодный взгляд любимых глаз, мгновенно сник... - Хорошо?! - скривила она губы. - Слишком сильно сказано! Мы знакомы немного... Познакомились на юге, когда я там отдыхала... Потом неожиданно встретились в Москве: я узнала, что он будет работать в нашем кооперативе. В принципе я не понимаю, почему меня вызвали в качестве свидетеля? Савелий смотрел на нее расширенными от удивления глазами и не понимал услышанного. Почудилось ему, что ли? Или это также нужно для его пользы? Ведь Лариса не могла произнести эти слова?! Но кто-то же их произнес? Господи, как он сразу не догадался? Да она ДОЛЖНА так говорить! ДОЛЖНА, чтобы ни у кого не возникло сомнений в ее искренности! Именно поэтому Лариса и не стала посылать ему передачу, не попыталась с ним связаться! Все делается в его же интересах! Всеми силами пытался он убедить себя в этом, но сомнения грызли и не покидали душу... Да нет же, все правильно: близкий человек не может быть свидетелем, - и его показания могут быть взяты под подозрения, он же читал об этом! Что же он так волнуется? Сейчас все выяснится! Суд же еще не окончен?! Вот сейчас она и расскажет, кому на самом деле принадлежат эти проклятые деньги!.. Возьми себя в руки, Савелий!.. Чисто интуитивно он чувствовал, что сейчас решается не только вопрос о его свободе, речь идет о чем-то большем: о принципах, о чести, о долге, о любви... - И что же, вы не знали о том, что обвиняемый Говорков переехал для проживания в Москву? - Если откровенно, то он говорил, что собирается переехать в столицу, но я не придала этому значения, забыла... - Она говорила с таким видом, что всем должно быть понятно, что она - женщина и этим все сказано". - Разрешите? - обратился к судье прокурор. - Пожалуйста... - Свидетельница Петрова, было ли вам известно, что у обвиняемого имеется валюта? - Нет! - А когда вы его видели в последний раз? - Вместе с ним я ездила в Ленинград по делам кооператива... - ответила она, чуть задумавшись. - То есть в день его ареста? - спросил прокурор. - Задержания... - хмуро поправил судья. - Простите, в день его задержания? - Я не знаю, когда он был задержан! - мягко улыбнулась Лариса, торжествуя, что обошла подводный камень, подставленный прокурором. - Вы хотите сказать, что ездили с обвиняемым в Ленинград не единожды? - нисколько не смутился тот. - Я хочу сказать, что не знаю день, в который был арестован Говорков! - Лариса начала терять самообладание. - У вас еще есть вопросы к свидетелю, товарищ прокурор? - Нет, спасибо! - Защита? - Есть... Свидетель, скажите, когда вы вернулись в Москву из Ленинграда, вы обратили внимание на то, что было в салоне машины? - Естественно... Мы же с ним четыре дня были на колесах... - И вы не видели там никаких посторонних вещей? - Нет, не видела. - Какое это имеет отношение к делу? - поморщился судья. - Минутку, товарищ председатель... Во время вашего возвращения в Москву вы подвозили посторонних? - Нет, мы никого не подвозили... - Вы это точно помните? - Естественно! - воскликнула она обиженно. - Я не понимаю... - раздраженно начал судья. - Должны же мы проверить у единственного свидетеля версию обвиняемого о том, что "дипломат" был оставлен случайными пассажирами! - упрямо пояснила Татьяна Андреевна. - Но эта версия опровергается дактилоскопической экспертизой, которая обнаружила отпечатки пальцев обвиняемого на одной банкноте! - Вот именно, на одной! Свидетель, вы продолжаете настаивать на том, что никого не подвозили при подъезде к Москве? - Продолжаю! - нервно сказала Лариса. - А где вы с ним расстались? И когда? - Поздно уже было... темно... часов в девять, недалеко от Белорусского вокзала... - А почему он не отвез вас домой? - Не помню... кажется, он спешил куда-то... - Свидетель, можете быть свободны. В этот момент Татьяна Андреевна взглянула на Савелия, который поднялся со своего места и застыл, словно статуя... Застыл, не отрывая глаз от Ларисы... Смотрел с таким видом, будто хотел броситься на нее, но ему кто-то крикнул детское "замри" и заставил остекленеть в такой позе. - Что с вами, обвиняемый? Но Савелий не слышал вопроса пне мигая смотрел на Ларису, которая попятилась, под этим страшным взглядом. Милиционер, стоявший рядом, опустил руку на его плечо. - Товарищ судья! - Татьяна Андреевна с тревогой поднялась с места. - Прошу вызвать врача! - Объявляется перерыв! - моментально отозвался судья, затем повернулся к секретарю. - Лидочка, срочно вызовите врача... психиатра!.. Смерть Федора ...Было совсем темно, когда Савелий с Федором на спине добрался до Каменистой поляны. Шатаясь от усталости, будто на палубе в штормовую погоду, он дотащил его до густой травы и осторожно опустел на землю. - Вот и добрались мы с тобой, Федор! - прошептал Савелий пересохшими губами. - Часок отдохнем и дальше двинем... Посмотри, какая ночь! Как небо вызвездило, сосчитать можно! Слышь, Федор?! Угрюмый лежал тихо и не откликался. - Чудак! Спать в такую ночь! Федор! - позвал он громче. - Спит. - Савелий вздохнул с сожалением. - Так крепко, что хрипов не слышно... Ну, спи... для тебя сон - лекарство! - Он откинулся на спину, но тут же вскочил, словно ошпаренный кипятком, и наклонился над Федором. - Федор! - Савелий встряхнул его за плечи, но тот не откликался. - Федор! - позвал он громче и приник ухом к его груди. Ничего не услышав, схватил его за руку и вздрогнул от неожиданности... рука была холодная, как лед... - Федор! - прошептал обречено Савелий и вдруг истошно, на всю тайгу закричал: - Фе-е-е-е-до-о-о-р!!! Савелий долго сидел перед телом на коленях, раскачиваясь, как маятник, из стороны в сторону. Потом вздрогнул от того, что руке стало холодно: до сих пор он держал руку мертвого Федора. Савелий достал из кармана коробок, открыл: оставалось еще четыре расщепленные Федором спички. Чиркнув одной, осветил лицо Угрюмого. Черты его заострились и приняли успокоенное выражение. Остекленевший взгляд был ласковым и добрым. Казалось, он улыбнулся хотел что-то сказать смешное, но не успел: настигла его смерть. Савелий не заметил, как спичка, догорев до конца, обожгла пальцы и тут же погасла. Смерть Федора настолько поразила его, что он застыл в той позе, в которой всматривался в лицо покойного. Одеревеневшее тело не желало подчиняться... Такое же состояние было у него и на суде... Почему, Лариса? Это произошло в тот момент, когда Савелий вдруг осознал, что Лариса, его любимая Лариса совершенно не заинтересована в благополучном для него исходе дела. Единственный близкий ему человек - отказался от него, предал... Он стоял до тех пор, пока не пришел врач, насильно заставивший его прилечь. Савелий ничего не слышал и ничего не ощущал. Что-то говорил врач, адвокат, судья... Его прослушивали, осматривали, что-то говорили ему. А он?.. Он как бы со стороны наблюдал за всем, что происходит вокруг, и видел только одно: пустые и холодные глаза Ларисы. И слышал ее странный, какой-то нереальный голос, сквозь хохот истерично бросающий ему - Кто ты такой? Я не знаю тебя! Единственно, чему удивлялся в тот момент Савелий, - почему голос доносится из этих безразличных глаз?.. Ее голос существовал как бы независимо от нее... Странное это было состояние... Нет, он не терял сознание и совершенно четко видел все вокруг, слышал, даже понимал, но... Но совершенно не владел своим телом, словно оно было чужим, а он со стороны наблюдает за тем, что с этим телом делают... Он пришел полностью в себя только тогда, когда судья огласил приговор: что? Ему девять лет лишения свободы? Девять лет? За что?! Как это возможно? Зал судебных заседаний опустел мгновенно, и милиционер, стоящий рядом, положил ему руку на плечо: - Руки - назад! Пошел! Савелий подчинился машинально и двинулся за милиционером, медленно спускаясь по лестнице. "Нет! Что-то здесь не так! Лариса! Почему ты промолчала о нас? Я же люблю тебя! Может, тебя заставили? Под угрозой заставили? Под угрозой заставили так говорить?! Я должен это узнать!" - стучало в его мозгу. Савелий оглядывался по сторонам, ожидая, что Лариса вот-вот появится и все станет ясно. Но ее все не было, а его сейчас закроют под замок, и тогда будет поздно!.. На площадке перед выходной дверью Савелий резко повернулся и толкнул одного милиционера на другого. Столкнувшись, они упали, а он бросился к дверям... Но когда открыл, то навстречу ему шли трое сотрудников, возвращавшихся обеда. Оценив ситуацию, они набросились на Савелия... Он успел сбить ударом ноги одного, второго и третьего свалил локтями, но уже подоспели еще несколько человек, к тому же начали действовать успокоительные инъекции, сделанные врачом: апатия сковала тело, и ему надели наручники и на руки и на ноги... Забрезжил рассвет, а Савелий все сидел на коленях в той же позе, в которой засветил спичку, чтобы посмотреть на лицо мертвого Федора. Упавшая с дерева сухая ветка или щипка, сбитая птицей, заставила его вздрогнуть. Очнувшись, Савелий недоуменно посмотрел на свою одеревеневшую руку, сжимающую спичку, с трудом разжал пальцы и медленно опустил руку. Его взгляд упал на лицо покойника, глаза которого продолжали оставаться открытыми. Савелий провел по лицу, прикрывая их, упал рядом с телом и горько, безутешно заплакал... Он плакал так, как могут плакать только сильные мужчины: глухо, надрывно, сжимая до боли в суставах тяжелые кулаки. Плакал от бессилия перед лицом смерти... Скоро совсем рассвело. Яркое солнце нежно, словно понимая его и сопереживая горю, коснулось теплыми лучами его головы. Нервно вздрагивая от сдерживаемых рыданий, Савелий медленно поднялся с земли и, намеренно отворачиваясь от мертвого тела, подошел к дереву, отломал толстую ветку. Заострив ее финкой, подаренной Федором, выбрал более или менее свободное от камней место, рядом с высокой и стройной сосной, и с каким-то ожесточением начал копать... Рассказ о тете С небольшим чемоданчиком в руке в форме моряка рыболовного флота Савелий вышел из купейного вагона пассажирского поезда. Не успел отойти от вагона, как к нему подошел тщедушный старичок и потянул его за рукав кителя: - Савелий Говорков? - Так точно! - Савелий удивленно пожал плечами, не понимая, чего хочет этот старик. - И не вспоминай! - махнул рукой тот. - Ты меня не знаешь... Не обижайся, что тыкаю: имею право - мне уж к семидесяти подходит. - К семидесяти? - Да-да... Однако я отбил тебе телеграмму не для этого. Я должен исполнить свой долг... обещание, данное Александре Васильевне... - Симаковой? А кем она мне доводится? - А разве ты не получал от нее письмо? - Старик нахмурился. - Значит, обманула: не послала... - Он сокрушенно покачал головой. - Стыдилась... или не захотела тебя беспокоить, думала, и на этот раз пройдет... - Старик смахнул непрошеную слезу. Савелий смотрел на него, пытаясь хоть что-то понять. - Давай присядем здесь, - махнул старик на привокзальный сквер. - Трудно мне стоять... Опираясь на руку Савелия, он засеменил рядом. Оказавшись перед садовой скамейкой, старик тяжело опустился на нее, а Савелий продолжал стоять рядом. Не мигая смотрел он на старого человека и с нетерпением ожидал его слов. - Недели две назад прихватило ее... - взглянув на Савелия, он сам себя перебил. - Шура была твоей родной теткой, родной сестрой твоей матери... - Теткой? - полувопросительно прошептал Савелий и опустился рядом со стариком. - Так почему же... - Не спрашивай меня об этом: не моя это тайна. История старая и ничего не дающая никому. - Он тяжело вздохнул. - Но... простите, не знаю вашего имени... - Павел Семенович, к вашим услугам! - Но, Павел Семенович, раз это касается мамы, значит, касается и меня! - упрямо сказал Савелий. - Нет, Савелий, не все должно детям знать о своих родителях! Не все, поверь старику! Не подумай, что здесь кроется что-то страшное или для тебя неприятное. Это их тайна: тайна двух сестер... не думай об этом... - Ладно. Так что случилось с тетей Шурой? - Когда прихватило ее, думала, что пройдет, отпустят боли, дня три еще пыталась все сама делать, а потом... - Он тяжело вздохнул. - Как правило, мы через день с ней виделись: постучит в стенку, я и прихожу. Ты не знаешь, мы ж с ней соседи - в одном доме живем. А тут дня три проходит, а она не зовет. Я забеспокоился и сам стучать начал, не отзывается... Думаю, вышла куда. Вечером решил наведать ее: прихожу, стучу - никакого толку. А соседка напротив, подруга ее, и говорит: "Дома должна быть: не выходила еще..." Тут уж я не на шутку взволновался, стал своим ключом открывать: она лет десять как дала мне его...Сую, а руки дрожат, попасть в замочную скважину не могу. - Открыл все-таки. А Шурочка лежит в беспамятстве у кровати... - Он снова смахнул слезу. - Вызвал скорую... Инфаркт миокарду, говорят... нетрас... нет-ран... в общем, в больницу везти опасно. Сделали уколы, лекарства всякие прописали... Только на второй день Шурочка в себя пришла... Увидела меня, улыбнулась, так ласково говорит: "Что, перепугала тебя?. Сейчас встану... Старик всхлипнул. Савелий сидел в оцепенении и молча слушал. - Ты не думай, я для нее все сделал: и уход, и питание... У меня кроме нее никого не было: дети в войну погибли, все четверо, старуха не перенесла и тоже умерла... Так что не сумлевайся... - Что же, вы сразу не вызвали меня? - Я-то не знал о тебе поначалу. Перед самой смертью рассказала... "Скажи, говорит, пусть простит старую тетку!.." - Господи! Да за что простить-то? - воскликнул Савелий. - Видать, есть за что... коли просила, так что прости ее. - Бог ей судья... - вздохнул Савелий. - Вот и хорошо. Теперь второе: ты, видно, не знаешь, но у Шуры есть сын? - Мой двоюродный брат? - Не радуйся очень... Ужасная история, даже говорить о нем не хочется! Короче, бросил он ее, и лет двадцать как не вспоминал о ней... Ни весточки, ни привета, паразит!.. В Москве где-то живет, партейный работник! Отказался от нее за то, что она выкормила его своим огородом да садом... Но это так, для твоего знания, которое можешь сразу и забыть... Шурочка и составила, на всякий случай, завещание в твою пользу, а меня просила уговорить тебя не отказываться от последнего ее дара. Очень она хотела, чтобы дом, в котором она столько прожила, послужил родному человеку. Так Шурочка завещала и так просила. - Павел Семенович, прошу вас: отведите меня к ней... Могила Федора Глубокую могилу вырыть не удалось: пошел твердый грунт с толстыми корневищами, и Савелий, устало облокотившись о край ямы, немного отдохнул, потом вылез и деловито обошел ее вокруг: вроде достаточно будет. Подойдя к Федору, он долго стоял молча, склонив голову, затем осторожно, словно боясь разбудить его, перетащил к краю могилы, хотел опустить, но чертыхнулся и бросился рвать траву. Рвал быстро, остервенело... Выложив дно могилы зеленой травой, Савелий осторожно опустил на нес тело Угрюмого, прикрыл лицо своей курткой, набросал сверху травы и начал медленно засыпать землей. Небольшой холмик обложил ровненькими гладкими булыжниками с поляны. Получилось даже красиво. Взглянув на свою работу, он заметил, что чего-то не хватает... Отошел на несколько шагов, огляделся, вытащил финку - подарок покойного - и быстро подошел к сосне, как бы склонившейся над могилой, и начал что-то вырезать на стволе... Работал долго и сосредоточенно, без отдыха. Пот заливал обросшее густой щетиной лицо, руки кровоточили от мозолей, но Савелий не обращал на это внимания, Закончив, он тяжко опустился на землю и прислонился к стволу. Немного отдохнув, встал перед могилой, опустил голову и несколько минут постоял молча. Затем тихо произнес: - Пусть земля тебе будет пухом, братишка! Будь спокоен, я выполню твое последнее желание... Нарвав букет красивых таежных цветов, Савелий положил их в изголовье могилы, низко поклонился и быстро пошел прочь от каменистой поляны, на этот раз без ошибки: влево, оставляя позади могилу, которую охраняла толстая сосна, а на сосне надпись: Здесь покоится Федор Угрюмов... Путник, задумайся у его могилы: он был неплохим человеком... 16 июля 1987 года После приговора - Скажите, вы хорошо себя чувствуете? - спросила Татьяна Андреевна, когда Савелий в сопровождении трех здоровенных охранников вошел в специальную комнату для встреч. На его руках были наручники. - Нормально, - бесцветным голосом ответил он, продолжая стоять. - Вы можете быть свободными! - бросила она конвоирам, но те нерешительно топтались на месте. - Я вас вызову, если нужда будет! - настойчиво сказала Татьяна Андреевна, и они нехотя подчинились. - Да вы садитесь, Савелий! - обратилась она к Говоркову. Безропотно, словно робот, он опустился на стул, привинченный посреди комнаты. Татьяне Андреевне было искренне жаль его, но она старалась не показывать ему этого, боясь обидеть. - Это вас после... - она не сразу нашла нужные слова, - после стычки с конвойными в наручниках держат? Савелий пожал плечами. - Девять лет, конечно, громадный срок! - вздохнула она. - Но еще не все потеряно: я написала кассационную жалобу. Жаль, что вы не хотите этого сделать Пришлось все строить на эмоциях, а там в это мало верят: факты нужны. Одна зацепочка, правда, появилась... Савелий чуть заметно усмехнулся, и это не прошло мимо внимания адвоката. - Скажите, вы были знакомы с тем человеком, который занимал ваше место до прихода в кооператив? - Нет! - быстро ответил он, и Татьяна Андреевна заметила, что его взволновал ее вопрос: он даже напрягся, чуть побледнел, сжимая пальцы в кулаки. - Какое отношение это имеет ко мне? "Господи! Зачем она спрашивает о Варламове? Неужели что-то стало известно о нем? Нет, хватит им меня! Надо что-то говорить: отвести от Виктора! Но что?" Пауза затягивалась, и Савелий понимал, что любые слова, сказанные им сейчас, могут только навредить. Но Татьяна Андреевна и сама почувствовала, что затронула ту тему, которая Савелию неприятна, и решила заговорить о другом: - Не пойму я вас, Говорков! Что вы с собой творите? Всю жизнь ломаете! - Она и так поломана, - шепотом отозвался он. - Да что вы знаете о жизни? Поломана... Она встала и начала взволнованно ходить по комнате. - Поверьте, на вашей Ларисе свет клином не сошелся! И тут она заметила в его глазах интерес. - Кого вы пытаетесь выгородить? Она же просто предала вас! Отказалась от вас! Татьяна Андреевна намеренно выискивала слова побольнее, чтобы заставить Савелия разговориться, но понимала, что нельзя торопить его: снова замкнется, уйдет в свое безразличие. Остановившись перед зарешеченным окном, она стала молча наблюдать за голубями, сидевшими на крыше соседнего строения. Выпал первый снег, и было холодно. Комочками сидели птицы и казались неживыми, и только редкое мигание глаз опровергало это. Вернувшись к столу, она села напротив и неожиданно тихо произнесла; - Может, вы все придумали и никакой любви, никаких отношений между вами и не было? Савелий наконец поднял глаза на своего адвоката, нахмурился. - Когда приговор вступит в законную силу? - спросил он вдруг. - Как только придет ответ на мою жалобу, - недоуменно ответила она и снова заметила в его глазах какое-то оживление, - Вы можете выполнить мою просьбу? - Все, что в моих силах, и даже больше, - не задумываясь, ответила Татьяна Андреевна, чувствуя, что сейчас узнает нечто интересное, что может помочь ее подзащитному. - Только прошу исполнить тогда, когда приговор вступит в законную силу! Хорошо? - Договорились? - нехотя согласилась она. - Слушаю вас. - Вы можете побывать в моей квартире? - явно волнуясь, спросил Савелий. - Если вы напишете заявление, в котором укажете вескую причину: допустим, взять какие-нибудь документы, то... - Очень хорошо! - Он немного помолчал, как бы взвешивая все "за" и "против", затем кивнул на наручники. - Напишу?! Татьяна Андреевна нажала кнопку, вделанную в стене, и тут же ворвались охранники. - Все в порядке! - улыбнулась она. - Снимите наручники: осужденному нужно написать заявление! Они в нерешительности переглянулись. - Под мою ответственность! - Хорошо, - проговорил старший сержант и снял наручники с Савелия. - Мы здесь, за дверью! - многозначительно добавил он, и они вышли. - Понапугал ты их, - укоризненно заметила она. - Я и сам не помню, как все произошло! Замкнуло... Давайте бумагу! Савелий подошел к столу и стоя написал заявление о том, что хочет иметь в своем деле все документы о своих специальностях. - На кухне стоит холодильник... Внизу, под мотором, найдете фотопленку, проявленную... Очень прошу вас, отпечатайте с нее наиболее удачные кадры и принесите мне! Хорошо? А пленку... Пленку - сожгите! Хорошо? Вы сделаете это? - с надеждой посмотрел он на адвоката. - Я попытаюсь. - Но еще раз напоминаю: только после вступления приговора в законную силу... Один в тайге Наметив впереди себя метрах в двадцати приметное дерево, Савелий, с трудом переставляя опухшие ноги, упрямо двигался к нему. Проклятое дерево! Казалось, оно не приближается, а ускользает от него, заманивая куда-то... - Врешь! - шептал он. - Все равно дойду! До... берусь до тебя! Савелий вдруг споткнулся, проскочил по инерции несколько метров и, вероятнее всего, упал бы, но успел ухватиться за ближайшее дерево. - Сейчас... Сейчас, немного постою и пойду дальше... Сейчас. Он провел языком по истрескавшимся губам, пытаясь смочить их, но во рту пересохло. Оттолкнувшись от дерева, в которое упирался, наметил очередную цель и поплелся вперед... На этот раз злополучные метры дались гораздо труднее: несколько раз он падал, во, не позволяя себе и на минуту расслабиться, вновь поднимался и шел дальше. Уже несколько дней, как во рту не было ни крошки, и он совершенно обессилел от голода. Добравшись до очередной цели, Савелий свалился у дерева как подкошенный. В таком положении, не в силах повернуться, он пролежал около часа. Когда руки затекли настолько, что он перестал ощущать их, собрав все силы, перевернулся на спину. Через некоторое время руки стали двигаться, хотя их и противно покалывало. Тогда Савелий вытащил из кармана полиэтиленовый пакет и заглянул в него, чтобы лишний раз удостовериться в его девственной пустоте.. С надеждой посмотрел в небо: погода стояла пасмурная, и вот-вот мог пойти дождь. - Ну что тебе стоит? - шептали губы. - Ну покапай чуть-чуть. Хотя бы минутку. Савелий устало закрыл глаза и сразу же увидел... воду! Она была везде: текла рекой, огромным фонтаном била из-под земли, чудовищный водопад ниспровергал тонны воды, и она, растекаясь, превращалась в.... море! Море казалось настолько реальным, что руки Савелия с жадностью потянулись к нему, но... наткнулись на дерево. Савелий открыл глаза, и вдруг что-то ярко-красное "брызнуло" в глаза. Подумав, что ему мерещится, он зажмурился, снова открыл глаза... Совсем рядом, метрах в десяти, рос небольшой кустик с ярко-красными ягодами! Из последних сил подполз он к спасительному растению и, дотягиваясь с трудом до желанных плодов, начал срывать и пригоршнями, вместе с листьями, запихивать их в рот. Они оказались кислыми и горькими, но стоило ли обращать внимание на такие мелочи? Савелий жалел только об одном: куст был маленьким... Вскоре от него остались только голые ветки. Он откинулся на спину, залез в карман, чтобы вытащить карту, и вдруг нащупал какой-то плотный кусочек бумаги... поднес к глазам: на кусочке фотобумаги светилась улыбка... Фото Ларисы Он сразу вспомнил, как обрывок фотографии оказался у него. В тот день, вернувшись с работы, он застал у своей кровати Кешку, который держал в руках фотографии Ларисы. Увидев Савелия, он восхищенно проговорил: - Красивая, бестия! - Кто тебе позволил копаться в моей тумбочке? - вспылил неожиданно Савелий и вырвал у него фотографии. - Что ты? Я и не думал... не собирался лезть в твою тумбочку! Нужно очень! - обиделся Кешка. Книгу стал смотреть, "Дети Арбата", на кровати твоей лежала, а оттуда фотки вывалились... - помолчав немного, спросил: - Из-за нее на берег списался? Савелий пожал плечами: он был еще под впечатлением встречи с Зелинским, и его все раздражало. - Шикарная штучка! - заметил Кешка. - Но знаешь, пустая только! - С чего взял? - Глаза!.. Вглядись в них... Может, во мне говорит сейчас художник, но... Пустые, холодные... Знаешь, у моей точно такие же! - Он стиснул зубы, помолчал. - Люблю, говорит, жить без тебя не могу... Стерва!.. Прихожу как-то из плавания чуть раньше времени, открываю дверь: сюрприз хотел сделать... - Он матюкнулся. - Все они одинаковы! - И что дальше? - Что? Посидели мы все вместе, втроем, за столом: я, как пришел, - одетый, они, как и застал их, - голяком... Выпили, а закусывать я им с кортика подавал: от пахана моего остался. Покормил немного и в ванную их, покупать решил... Хлипкий оказался: больше минуты под водой сидеть не мог, захлебывался... - Утопил, что ли? - Ну что ты? Помыл, и за дверь обоих, в чем мать родила... - Кешка усмехнулся. - На прощанье ремешком немного погладил. - Он махнул рукой. - Дальше неинтересно: думал, заявит... Нет, стерпел!.. Ладно, пойду, пожалуй... Ой, чуть не забыл! - Он вытащил из кармана небольшой сверток. - Я тут мяса и огурчиков сообразил чуток. - Спасибо, братишка! - Савелий почему-то смутился и тут же добавил: - За мной не пропадет. - Долго думал? - обиделся тот. - Или мы три года из одного котла не хавали? - Он повернулся и пошел к выходу. - Спасибо, не сердись! - крякнул Савелий вдогонку и долго сидел, задумчиво перебирая фотографии Ларисы. Каждая вдруг перед ним "оживала", и веселое выражение сменялось тем, какое было у нее на суде. Савелий встрянул головой, словно избавляясь от наваждения, но холодный взгляд Ларисы снова впивался в него, рвал сердце, терзал душу... и он не выдержал: судорожно начал рвать каждую фотографию на мелкие клочки. На тумбочке росла кучка, а он все рвал и рвал, рвал и рвал... Мимо проходили двое зеков, и одна, взглянув на Савелия, шепнул что-то второму и повертел у виска пальцем. - Чего? - зло бросил Савелий. - Нет-нет, ничего! - суетливо ответил тот, таща приятеля за рукав прочь. Сунув кучку разорванных клочков в карман, он тяжело вздохнул и вышел из барака. Однако ему показалось недостаточным только изорвать ее изображение и выбросить. Нет! Он обязан уничтожить их, чтобы и следа не осталось! Оглядевшись, решил, что самое удобное место для "экзекуции" - за деревянными "удобствами во дворе": никто не помешает. - У тебя спички есть? - спросил он проходящего мимо зека. - Прикурить, что ли? - Нет! Нужно!.. Есть? - А-а! Понятно! - многозначительно подмигнул тот и протянул ему коробок... Савелий зашел за "дальняк", вытащил из кармана то, что осталось от фотографий, сложил в кучку и поджег. Помешивая палочкой, проследил, чтобы все догорело до конца. Когда на земле осталась небольшая кучка серого пепла, Савелий несколько минут смотрел на нее, потом ласково провел ладонью по пеплу: чувство непоправимого промелькнуло, обожгло изнутри, и он вдруг разозлился на свою минутную слабость, вскочил и начал с остервенением топтать, топтать, топтать... Автокатастрофа Савелий криво усмехнулся, поднял вверх руку с клочком ослепительной фотоулыбки Ларисы и медленно разжал ладонь... Улыбка, беспорядочно кувыркаясь в воздухе, долго и медленно опускалась к земле, но, когда, казалось, вот-вот коснется ее, неожиданный порыв ветра подхватил обрывок фотокарточки, снова взметнул вверх и понес все дальше и дальше... Савелий глядел вслед исчезавшему клочку до тех пор, пока его можно было рассмотреть. Постепенно грусть прошла, глаза обрели спокойное выражение, и он, встряхнув плечами, вернулся к действительности, вытащил тряпичную карту, повертел в руках, но не стал разбираться в ней, сунул назад в карман. - Куда же ты подевалась, чертова река? - ругнувшись, он ударил кулаком по земле и с трудом поднялся на ноги. Всюду деревья, деревья и только деревья... Деревья? Может, воспользоваться старым детским увлечением и залезть на одно, чтобы осмотреться? Это мысль!.. Выбрав дерево повыше и чтобы сучья росли пониже, он скинул сапоги, размотал портянки, мокрые от пота и крови, подтянулся на нижнем суку и с трудом вскарабкался на него. Передохнул и полез дальше. Так, отдыхая на каждой ветке, он лез все выше и выше... От голода, усталости и нервного напряжения у него начали дрожать руки и ноги, но до середины добрался хоть и медленно, но благополучно. Следующая ветка оказалась очень высоко, и Савелий попытался рассмотреть что-нибудь с этой высоты, но окружавшие деревья перекрывали обзор. Прислонившись спиной к стволу, Савелий стал внимательно и спокойно "изучать обстановку": ветвь, на которой он стоит, в метре от ствола изгибается резко вверх, можно это использовать, чтобы как-то дотянуться до следующей. Ему показалось, что с помощью причудливого изгиба, сотворенного матушкой-природой, можно преодолеть злополучное препятствие. Осторожно переступая босыми ногами, он начал медленно продвигаться вперед. Когда до изгиба оставалось каких-нибудь пять сантиметров... Легко сказать, пять сантиметров! В таком-то состоянии... Пот заливал глаза, мешая смотреть, а смахнуть его не было возможности... Кружилась голова... Но Савелий решился на опасный, отчаянный шаг - другого выхода не было. Он оторвался от спасительного ствола и вступил на изгиб... Многодневное голодание и долгий путь ослабили, притупили реакцию на опасность: он покачнулся, попытался ухватиться за ствол, шагнул машинально назад и... оступился. Опрокинулась перед глазами земля, больно начали стегать по лицу ветви: раз, другой, третий, но именно они, принимая на себя его безвольно падающее тело, спасали его: пружиня, смягчали удар, предохраняя от свободного падения с восьмиметровой высоты... Савелий падал с ветки на ветку, которые передавали его, как эстафету, друг другу, пока он не ударился о самую нижнюю, потому и самую толстую, грудью и не шмякнулся плашмя на землю. Застонав, попытался в горячке подняться на ноги и тут же потерял сознание... - Мама! Мамочка! Мне больно! Мамочка! - раздавался детский крик, который исходил непонятно откуда. Поздним вечером на шоссе в нескольких километрах от города произошла автомобильная катастрофа: белая "Волга" скатилась по насыпи и лежала вверх продолжающими вертеться колесами, а старенькая черная "эмка", столкнувшись с ней, была сильно покорежена. Водитель "эмки" сидел неподвижно, уткнувшись в руль, а сигнал клаксона печально взывал о помощи... Рядом с водителем находился мужчина в военной морской форме, а на заднем сиденье - белокурая женщинам голова которой была странно повернута... Дверца с ее стороны была распахнута настежь. Мужчина пришел в себя, приподнялся, смахнул кровь, заливавшую глаза, и попытался открыть дверь, но ее заклинило. Взглянув назад, он начал тормошить женщину: - Машенька! Что с тобой? Очнись, милая! Очнись! Где Савушка? Все его попытки оставались безуспешными: женщина была мертва, а тем временем машину охватил огонь.. Недалеко от места аварии остановился городской автобус, и из него высыпали пассажиры. Некоторые бросились к перевернутой "Волге", другие пытались подступиться к горящей "эмке", но пламя останавливало самых бесстрашных. Все видели безуспешные попытки военного открыть дверцу, но помочь никто не решался. Водитель автобуса, пожилой мужчина в очках, накинул на голову кожаную куртку и поспешил к горящей машине. Обжигая руки, выхватил из нее женщину, оттащил на безопасное расстояние и предоставил другим затушить на ее платье пламя, а сам вернулся назад, чтобы помочь офицеру, но не успел добежать до машины: раздался оглушительный взрыв, и его отбросило в сторону... Страшная картина парализовала людей, с ужасом смотревших на горящего в машине живого человека. Во внезапно наступившей тишине слышались лишь потрескивание горящей краски и завывание ветра. Совсем нереальным был этот детский голос, взывающий о помощи: - Мама! Мамочка! Где ты, мамочка! А-а-а! В первый момент всем показалось, что плач доносится из огня, и какая-то женщина, не в силах этого вынести, бросилась к горящей машине, но кто-то выкрикнул: - Женщина, не сходите с ума: дите кричит из другой машины! Из другой! "Волгу" уже сумели поставить на колеса, но ребенка в ней не оказалось: молодой водитель и двое пассажиров-мужчин, вероятно, скончались мгновенно. Какой-то высокий парень, опередивший сердобольную женщину, побледнел от увиденного в салоне "Волги", его стошнило, и он растерянно посмотрел наверх. Из оцепенения его вывел новый крик ребенка: - Больно мне, мамочка! Больно! Он бросился на крик по кювету, а за ним плачущая женщина. Метрах в пятнадцати от места катастрофы они нашли мальчика лет двух-трех, который валялся в грязи и громко плакал. Подхватив пацана на руки, женщина с помощью высокого парня пыталась выкарабкаться из кювета, но скользкий от дождя откос не позволял встать на ноги, и она падала на колени при новой попытке выпрямиться. - Да помогите же кто-нибудь! - крикнула женщина раздраженно. К ней сразу же подбежали несколько человек и помогли выбраться на шоссе. Ребенок на руках захлебывался от боли и слез. Лицо его было в крови, правой рукой он поддерживал левую, неестественно вывернутую в сторону. - Больно мне! Тетенька, больно мне! Я к маме хочу! Мама! Родненькая! Мамочка! - выкрикивал он, рыдая. Около белокурой женщины, спасенной водителем автобуса, хлопотал сухонький седой старичок с бородкой клинышком. Вскоре он медленно поднялся с колен и беспомощно развел руками. Наклонившись, снял с шеи женщины красный газовый платочек и прикрыл лицо. - Ей уже ничем нельзя помочь: поздно! - удрученно произнес он и покачал головой. - Неужели ничего нельзя сделать, - Семечка? - умоляюще проговорила высокая худая старушка. - Нет, поздно... Медицина, к сожалению, здесь совершенно бессильна. - Скажите, ваш муж медик? - спросил парень, помогавший искать ребенка. - Профессор медицины! Но и он здесь, как видите, бессилен! - Товарищ профессор! - бросился парень к старичку. - Там с ребенком худо! Помогите! - Успокойтесь, молодой человек, несите вашего ребенка... - Но это совсем не мой ребенок! - смутился тот. - Но ему плохо? - уточнил профессор. - Очень... - Так что же вы медлите? Какая разница: ваш ребенок или не ваш? Давайте его сюда, и быстрее - недовольно буркнул профессор. - Сейчас! Я мигом! - крикнул парень и побежал к женщине с мальчиком на руках. Профессор же занялся обожженным и оглушенным от взрыва - водителем автобуса. Он заканчивал перевязку, когда принесли мальчика. - Нюся, закончи, пожалуйста! - бросил он старушке. - Что с ребенком? Откуда он? - ронял вопросы профессор, ощупывая мальчика. - Из черной "эмки"... Я думаю... - поморщился раненый водитель, - эта женщина, которую я вытащил, видно, мать его... Дверца-то открыта была: либо успела выбросить мальчика, либо сам вывалился. Что с ним, профессор? - Закрытый перелом! - Он вытащил из своего саквояжа вату, бинты. - Нужна какая-нибудь палка или ветка сантиметров двадцать - тридцать... - Для шины? - воскликнул высокий парень. - Бамбук подойдет? - Сгодится, - улыбнулся профессор и стал осторожно смазывать кровоточащие ссадины на лице мальчика. - Больно! Щиплет меня! - запричитал тот. - Потерпи немного, ты же мужчина! Сейчас все пройдет! - ласково приговаривал старик. Но мальчик дернулся и закричал: - Ой, рука! Ма-а-а-ма! Ма-моч-ка-а-а! - А где больнее: руке или где щиплет? - спокойно поинтересовался профессор. Мальчик, озадаченный вопросом, замолк, раздумывая, где больнее, потом серьезно, по-взрослому ответил: - Вообще-то больнее руке! В этот момент в салоне автобуса раздался какой-то треск, и вскоре оттуда выскочил высокий парень с обломком бамбука в руке, на конце болтался обрывок лески. - Такая устроит? - Вполне. А ну-ка, помогите мне, молодой человек: держите ручку мальчика... вот так, - показал доктор и стал прибинтовывать бамбук к сломанной руке ребенка. Тот снова заплакал, и старый врач попытался отвлечь его вопросами: - Тебя как зовут, герой? - Саву-у-у-шка-а! Ы-ы-ы! - сквозь слезы отвечал мальчик. - Савелий, значит?! Это просто замечательно, что тебя зовут Савелием! А может, и фамилию свою назовешь? - Го-го-вор-ковы-ы-ы... наша фамилия-я-я... - А где твоя мама? - Она.... она сделала мне бо-больно-о-о... толкну-у-у-ла меня-я-я. - Да, товарищ водитель, вы правы, это была его мать... - тихо заметил профессор и тяжело вздохнул, но тут же взял себя в руки. - Сколько же тебе лет, герой? - Два года-и-ка и по-ло-ви-и-на-а-а... Ы-ы-ы... - Какой же ты большой?! Я думал - три и половина! И кем же ты хочешь быть, когда вырастешь? - Капи-и-та-а-ном... Как папа-а-а... Ы-ы-ы! Больно мне, дяденька! Больно! Ы-ы-ы! К маме хочу-у-у! Больно-о-о! - А вот и обманываешь, что больно! Я уже все окончил, и сейчас тебе совсем не больно! Правда? - Савушка примолк и как бы прислушался - больно или нет. - Больно все равно! - серьезно заявил он. - Конечно, больно, но не так? - Не так, - кивнул мальчик в ответ. - Вот, выпей таблетку и совсем перестанет болеть. - Профессор протянул ему пилюлю. - Ее нельзя пить: ее только кушать можно, - рассудительно заявил Савушка. - Правильно, - улыбнулся профессор. - А запить нужно водичкой! Ты любишь лимонад? - Люблю, но мороженое больше! - продолжая всхлипывать, ответил мальчик. - Мамочка, - обратился доктор к жене, - дай-ка нам бутылочку лимонада. Старушка порылась в огромной корзине и достала початую бутылку, прикрытую откидной пробкой. Открыв ее, профессор налил в маленькую мензурку и помог запить мальчику лекарство. - Еще хочу! - Да хоть всю выпей! - снова улыбнулся старик, и малыш воспринял это в буквальном смысле: взял здоровой рукой бутылку и стал жадно глотать лимонад. Не отдавайте меня в сыновья! Почувствовав влагу на губах, Савелий глотнул и с трудом разлепил глаза. Было темно, и шел сильный дождь. Открыв широко рот, Савелий ловил падающие капли. Лицо, иссеченное ветками, кровоточило и сильно саднило. Один из порезов был глубоким: пересекая весь лоб, чуть прикасался к правой брови и оканчивался на щеке. Каким чудом только глаз остался цел! Этот рваный, безобразный порез обильно сочился кровью. Савелий попытался приподняться, но тут же, громко вскрикнул от боли, вновь потерял сознание. Дождь безжалостно хлестал по израненному лицу, смешивая и смывая с него кровь и грязь... ...Сильный дождь был и в тот самый вечер, когда он сбежал из "сыновей"... Яркая лампочка на деревянном столбе освещала вход в двухэтажное здание детского дома. Крадучись, Савелий шел вдоль забора, притрагиваясь иногда к доскам. Он искал их потайной вход, которым они пользовались, когда хотели удрать в лес или на речку без разрешения. Протиснув худенькое тело в узкую щель, он задвинул назад доску и устремился к небольшой кирпичной котельной, в окнах которой горел свет. Осторожно постучал в дверь. Никто не отозвался, и Савелий стал барабанить ногой. - Кто там? - спросил мягкий женский голос. - Тетечка! Тетя Томочка!.. Это я - Говорков! - размазывая слезы, выкрикивал он. Дверь распахнулась, и свет упал на мальчика. Грязный, ободранный, мокрый и исхудавший, Савелий стоял на пороге. Слезы пополам с дождем заливали его лицо. - Савушка? - всплеснула руками тетя Тома. Обняв его за плечи, она ввела внутрь, где было тепло и три печи натужно гудели разгоревшимся углем, - Как же так? Тебя что, они выгнали? - расспрашивала она, снимая с парнишки мокрую одежду, суетливо набирая теплой воды в тазик, доставая полотенце, мыло... - Она... она... - всхлипывая, пытался объяснить Савелий. - Каждый день била меня... В школу не пускала... Женщина подвела его к тазику и хотела начать мыть, но тут свет упал на худенькую спинку Савелия, и женщина увидела багровые рубцы от ремня или веревки. Не выдержав, она всхлипнула, прижимая мальчика к себе. - Тетечка родненькая! Не отдавайте меня больше в сыновья! Никогда не отдавайте! Скажите Марфе Иннокентьевне! Прошу вас! Пусть лучше меня здесь бьют! Я буду терпеть и сам никогда не буду драться! Тетенька... Огромные голубые глаза тети Томы смотрели на него с жалостью и постепенно наполнялись слезами... Неожиданное спасение Над тайгой взошла круглая луна. Отражаясь в мокрых ветвях, она посеребрила деревья. Ночная тишина прерывалась глухими стонами Савелия - Он лежал в беспамятстве, и только пальцы рук нервно вздрагивали. Сквозь воспаленное сознание ему показалось, что над ним кто-то наклонился. Савелий медленно приоткрыл глаза, воспаленные и опухшие от истощения, - - Кто ты такой? Откуда ты взялся? Знать тебя не знаю и не хочу знать! Не хочу тебя видеть!!! Видеть!!! - кричала Ларисам каким-то глухим, далеким голосом и вдруг захохотала громко, обидно, издевательски... Савелий приподнял голову, чтобы спросить ее, но наткнулся на злобное лицо Альбины Семеновны, которая взяла его к себе из детского дома... - Ты уже двадцать минут бездельничаешь, негодный мальчишка! - выкрикнула она и схватила его за ухо. - Иди, погуляй с Зинуленькой! Я тебя не для этого взяла в свой дом, чтобы ты лоботрясничал, неблагодарный мальчишка! Неблагодарный! Не-бла-го-дарный!!! "Не-бла-го-дар-ный-ы-ый!" - разнесло эхо по тайге. И вновь Савелий потянулся, чтобы сказать, но она исчезла в темноте среди деревьев, а рядом с ним на колени опустилась его мать... Такая же белокурая, с такой же прической, как и в день своей гибели. Она смотрела ласково и задумчиво, словно пытаясь определить, насколько изменился ее Савелий с тех пор, как она покинула его... нежно пригладила его спутавшиеся волосы... Савелий счастливо улыбнулся и прошептал: - Мамочка, милая моя! Как же я рад, что ты рядом со мной. - Что случилось, Савушка? - почему-то услышал он не голос матери, а Марфы Иннокентьевны, и действительно это она склонилась над ним. - Почему ты вернулся? Тебе что, не понравилось у Альбины Семеновны? - Она взяла его руку и прижалась щекой. - Мама-Марфочка, не отдавайте меня в сыновья! Накогда-никогда... - Я тебе обещаю, что больше никто не заберет тебя от нас. - Мамочка, зачем ты покрасила свои волосы? Тебе так шли светлые! Ты такая красивая, мамочка! - шептали его израненные губы. Он то открывал глаза, то закрывал их... Неожиданно передним возникла та самая молодая афганка, которая была убита им в легковой машине. Ее глаза смотрели злобно, а губы мстительно улыбались. Из груди женщины, растекаясь по светлому платью, сочилась алая кровь... Зло усмехаясь, она все ниже склонялась к нему. Прикоснувшись длинными волосами к лицу, она... вдруг плюнула ему прямо в лицо. Савелий дернулся и вновь куда-то провалился. А когда широко раскрыл глаза, то увидел не афганку, а незнакомое миловидное женское лицо. На какое-то мгновение взгляд его прояснился, он подался вперед, желая спросить, но губы успели только прошептать: "Кто..." И он снова откинулся назад, и последнее, что он услышал, прежде чем потерять сознание: - Все будет хорошо! - сказал чужой низкий грудной голос. К его израненному, покрытому испариной лицу прикоснулась несколько огрубевшая, но изящная, с длинными пальцами рука, которая промокала раны бинтом. Возраст этой женщины определить было трудно: если судить по нежной коже на шее, по стройной фигуре, которая угадывалась под кожаным костюмом - куртке и таким же брюкам, - то вполне можно предположить, что она молодая, но уверенная, несколько грубоватая походка, сапоги, хотя и небольшого размера, широкий охотничий нож в ножнах за поясом, винтовка, лежащая рядом, - все это сбивало с толку... Рядом с ней находились еще два живых существа: гнедая кобыла под седлом с притороченными к нему сумками и огромная пушистая черная собака, напоминающая небольшого медведя. Они внимательно вслушивались в голос хозяйки: кобыла, смешно вращая ушами, собака, поворачивая голову из стороны в сторону. - Серьезно парень вляпался?! А, Мишутка? - обратилась она к псу. - И зачем в таком состоянии полез на дерево?.. Никак, заплутал. С дороги сбился... Несколько дней по тайге блуждает: вон как исхудал! Кожа да кости... - Женщина стала осторожно осматривать израненное лицо Савелия. - Один порез-то глубо-о-о-кий! - протянула она и покачала головой. - Швов бы парочку наложить, но... это мы не проходили... - нахмурилась, раздумывая. - Ладно, как-нибудь выкрутимся: пластырем стянем!.. А, Мишутка!.. Так, а что здесь у тебя? - Она осторожно прощупала грудную клетку и вновь покачала головой. - Три ребра... А ноги?.. Левая вроде в порядке... - Задрав правую штанину, она увидела сильную опухоль На голени, потрогала, и незнакомец застонал. - Худо... Неужели перелом? - Не обращая внимания на стоны, она закатала штанину повыше. - Точно, перелом!.. Огорченно вздохнув, женщина подошла к лошади, отвязала сумку и быстро вернулась к раненому. Она достала из сумки необходимое, первым делом обмазала какой-то мазью раны на лице и самый глубокий порез стянула пластырем. Вытащив нож из-за пояса, выстругала из ветки нужную шину и плотно прибинтовала к ноге. Неожиданно собака жалобно заскулила. - Что с тобой, Мишенька? - Женщина настороженно посмотрела по сторонам, но ничего не увидела, тут она заметила, что пес смотрит на незнакомца, изо рта которого показалась маленькая струйка крови. - Что с тобой, дружочек? - с тревогой наклонилась к нему женщина. - Неужели легкие отбил?.. Нет, слава Богу! Это, Мишутка, он губу от боли прикусил! До свадьбы все заживет!.. А теперь ребрами займемся... Задрав до подбородка рубашку, она умело и туго перебинтовала Савелию грудную клетку, осторожно приподнимая за плечи. Закончив свою работу, немного посидела на земле, отдыхая, потом легко поднялась на ноги. - С первой помощью пока все закончено. Внешние повреждения вроде бы все. Теперь покормить тебя, дружочек, не мешает, но сначала придется тебе бальзамчику отведать: как бы от волчьих ягодок не своротило... - Усмехнувшись, она вытащила из сумки стальную плоскую фляжку, отвинтила крышку и с большим трудом заставила его сделать несколько глотков темной жидкости. - Пей, дружочек, пей! Это очень славное средство: и сил прибавит, и отраву нейтрализует... Пей, пей... - ласково приговаривала она. - А потом угощу тебя мясным бульончиком. Не бульон - объедение: пальчики оближешь... Наваристый, из рябчиков. Съешь и еще попросишь. Потом и домой поедем... Вытащив из кожаной сумки термос с широким горлом, женщина налила бульон в пластмассовую кружку и стала поить Савелия. К ее удивлению, незнакомец с жадностью выпил три полные порции. - Все, больше тебе нельзя: для первого раза достаточно. Через пару часов еще получишь, - решительно заявила она, заткнула термос и убрала его в сумку. Приторочив ее к седлу, она вернулась к незнакомцу - Интересно, откуда же ты взялся, дружочек? Может, из какой-нибудь поисковой партии? Но поблизости вроде бы нет ни одной! Случайный охотник?.. Почему нет ни ружья, ни другого какого оружия? Да и одет больно странно: в рабочих джинсах, сапогах и в одной нательной рубашке... Может, из документов что есть?.. Она ощупала два единственных кармана и вытащили узенькую финку в ножнах и какой-то кусок материи. Больше в карманах ничего не было. Вынув из ножен лезвие финки, осторожно потрогала блеснувшую на солнце холодную отполированную сталь и задумчиво сунула назад. На кусочке белой материи разглядела чью-то фамилию и адрес, а с другой стороны - набросок какой-то карты. Внимательно взглянув на незнакомца, она нахмурилась, еще раз взглянула на самодельную карту, аккуратно сложила и сунула ее назад в его карман. Финку воткнула себе за пояс. Эти находки совсем сбили ее с толку: стало совсем непонятно, кем мог быть этот парень. Изящная финка явно не магазинного приобретения, но еще больше смущала карта... Ей показалось, что эту карту, точнее, манеру рисовать, она видит не впервые, и это более всего настораживало. Странно... А чего это она вдруг всполошилась?.. Какая разница, кто он?.. Этот человек находится в беде, и ему необходима помощь, ее помощь: не появись она вовремя, то неизвестно еще, выжил ли бы этот парень!.. Что же она раздумывает? Все потом! Кто? Откуда? Все можно узнать после того, как он выкарабкается, спасется от смерти! Если спасется... С огромным трудом женщина оторвала Савелия от земли и втащила поперек седла. В какой-то момент незнакомец открыл глаза, ноет сильной боли застонал и снова потерял сознание... Перекинув винтовку через плечо, она взяла гнедую под уздцы и медленно повела вперед. Черный пес обежал их короткую стоянку, обнюхивая все вокруг, словно проверяя, не оставила ли чего хозяйка, и побежал следом. На могиле родителей С огромной сумкой в руке в форме сержанта-интернационалиста с орденами Красного Знамена в Красной Звезды на груди Савелий медленно шел по заброшенной части кладбища, пытаясь найти по памяти могилу своих родителей. Он сворачивал то в одну аллею, то в другую, но каждый раз ошибался... Отчаявшись найти, Савелий повернул к сторожке смотрителя кладбища, проходя мимо могил, скользнул по одной взглядом, прошел несколько шагов и тут же бросился назад... Она! - Заросло-то все как? - вздохнул он. Сорная трава так все заполонила, так что ограда и гранитная плита были почти незаметны. С трудом отворив жалобно простонавшую калитку, Савелий вошел в ограду, нащупал по памяти утопающую в траве скамейку, поставил на нее сумку и быстро разделся по пояс... Мгновенно налетевшие комары впились в его тело, но, не обращая на них внимания, Савелий вступил в бой с сорняками. Вскоре могила и все вокруг нее было очищено. Савелий - вытащил из сумки банку с серебряной краской, кисточку и стал не спеша красить оградку. На выточенной овалом розовой мраморной плите, стоящей в изголовье могилы, прямо по центру две фотографии: молодая с пышными волосами красивая, счастливо улыбающаяся блондинка и моложавый морской офицер, удивительно похожий на Савелия. И ниже надписи: Капитан 1 ранга Говорков Кузьма Петрович 1937-1968 Капитан медицинской службы Говоркова Мария Александровна 1938-1968 Погибли в автомобильной катастрофе Мы все на земле только гости! Мир вашему праху! Закончив красить, Савелий тщательно вытер тело полотенцем, надел гимнастерку с орденами, ремень, расправил складки на поясе. Вынув из сумки бутылку водки, раскупорил, налил в два стакана. На один положил бутерброд с балыками поставил его у надгробной плиты. Второй стакан налил доверху, а останки водки в бутылке выплеснул крест-накрест на вскопанную землю могилы. Взяв стакан с водкой, встал перед могилой по стойке "смирно". - Живой я вернулся... Простите, родные, что долго не был... - Голос его дрогнул, и он быстро, залпом выпил водку, постоял еще минуту, потом сложил сумку пустую бутылку, стакан, саперную лопатку и снова выпрямился перед могилой, - и на глаза навернулись слезы, которые медленно прокатились по щеке, и он не стал их вытирать. Подхватив сумку, Савелий вышел за оградку, бесшумно прикрыл за собой калитку и, бросив последний взгляд на могильную плиту, пошел прочь... Дорога на заимку Несколько раз женщина останавливалась только для того, чтобы покормить Савелия да смазать его раны на лице. Во время остановок пес настороженно и ревниво усаживался напротив и хмуро поглядывал за каждым движением хозяйки. - Ты, Мишутка, не серчай на меня: сам видишь - раненый он и в полном беспамятстве, - сказала она, заметив странное поведение собаки, - понимать должен, поди не маленький... - Она потрепала пса за лохматое ухо. Большой привал сделали они у еле заметного для постороннего глаза подземного ключа. Пес первым стремительно бросился к источнику и начал жадно лакать воду. - Ну вот, больше половины пути отмахали, - проговорила женщина и осторожно стащила незнакомца с лошади, уложила поудобнее под развесистой сосной. - Здесь можно и подольше отдохнуть: источник-то целебный! Водочка, как в сказке, живая, ключевая! И горяченькая: градусов под сорок... Она набрала в опустевший термос воды из источника и напоила раненого. Савелий пребывал в беспамятстве. Разбинтовав его сломанную ногу, она удалила остатки, мази, подтащила безвольное тело парня к источнику и положила так, чтобы больная нога оказалась в воде. И только после этого занялась собой: сняла сапоги и начала полоскать ступни в ручейке от источника. Постепенно усталость в ногах проходила. Она откинулась на спину и задремала. Пес примостился рядом и тоже закрыл глаза, но его уши, осторожно дергающиеся от любого шороха, давали понять, что охрана на месте и находится "в полной боевой готовности"... Предупреждение Воланда Среди стройных сосен Подмосковья, огороженная мощным железобетонным забором, стояла двухэтажная дача, скорее вилла. Красивая кирпичная кладка доходила до самого подоконника первого этажа. Окна огромной стеклянной веранды были задрапированы плотными тяжелыми занавесями. Со второго этажа слышалась музыка, шумные голоса. В одной из угловых комнат никакой мебели не было - на полу был разостлан огромный ковер ручной работы, стены и потолок также были в коврах, на полу валялось несколько круглых пуховичков, на которых возлежал Владимир Андреевич, "вечный кассир", он был обнажен. Рядом с ним, то ли массируя, то ли лаская плотное и достаточно ухоженное для его лет тело, сидела длинноногая молодая красавица лет двадцати... Не обращая на нее никакого внимания, Владимир Андреевич задумчиво поглядывал на экран видеомагнитофона. Сексуальный фильм, который он смотрел, действовал скорее на его "подругу", нежели на него самого: все больше возбуждаясь, она тяжело дышала и старалась возбудить лежащего рядом мужчину. Однако единственное, чего ей удалось дождаться, это доброжелательное поглаживание по голове... В этот момент нежно "проворковал" радиотелефон. Закинув руку за пуховичок, Владимир Андреевич поднял трубку и нажал кнопку. - Да... какого черта... - несколько раздраженно начал он, но, метнув взгляд на свою партнершу, оборвал себя на полуслове. - Хорошо, через десять минут буду. - Я скоро вернусь, киска! - сказал он, потрепав девушку по щеке. Затем накинул халат и вышел в совершенно незаметную, скрытую за ковром дверь. Через пять минут он уже выезжал на белом "мерседесе" из ворот усадьбы. Из небольшой будочки, укрытой в тени деревьев, вышел плотный парень спортивного сложения. Взглянув, кто сидит, - кивнул головой. Почти бесшумно железная створка ворот сдвинулась вправо и вернулась на место, когда машина выехала. Путешествие было недалеким: метров через пятьсот, прямо на обочине дороги стоял милицейский "Мерседес". Владимир Андреевич плавно остановил свою машину за служебной. Из нее сразу вышел сотрудник в форме полковника милиции и сел рядом с ним. - Ты что, чокнулся, полковник? - раздраженно проговорил Владимир Андреевич. - Я же тебе говорил: не являться сюда, во всяком случае, в форме и на служебной машине! Что за спешка? - Новости! Новости, Воланд! - тот был явно недоволен полученным выговором. - Две, и обе неприятные... - Говори! Известные неприятности лучше, чем неприятные сюрпризы! - Мальчишки наткнулись на труп Варламова... - Так... Как опознали? - Случай! Адвокатша одна... помнишь, защищала Говоркова? - Ну... - Подробностей не знаю, но она с помощью какого-то калеки опознала его. Но не это главное: она пытается соединить оба дела в одно. - Пытается или... - Пока пытается... но... - Я плевать хотел на твои "но"! - взбеленился "кассир". - Я тебе плачу не за то, чтобы ты думал да гадал, а зато, чтобы действовал! Понял? Что еще? - Жив или нет бежавший Савелий Говорков, выяснить не удалось! Найден только труп Тихони: разбился при прыжке! - Слушай, мне очень стала не нравиться твоя работа: то тебе не удалось убрать его в зоне, то труп Варлама находят, то не можешь выяснить такой простой вещи, как жив или нет этот Бешеный... - Успокойся: все будет как надо, - несколько встревожено ответил полковник.. - Беспокойся ты! И как можно серьезнее: две недели тебе сроку... - Три! Тайга все-таки... - Хорошо, три и ни днем больше. На заимке ...Сумерки спустились на землю, когда пес, радостно повизгивая, бросился к воротам и, словно щенок, запрыгал перед ними. Женщина откинула несложную щеколду, распахнула широкую калитку и завела лошадь с раненым во двор. Большой бревенчатый дом, обнесенный высоким деревянным забором, выглядел внушительно. Кроме жилого дома, за забором находилось несколько хозяйственных построек: конюшня, сарай для скота с примыкающим к нему курятником, теплица, отдельно стояла небольшая банька, посреди двора - колодец с навесом. Единственным кирпичным строением была "электростанция" - дизельный движок от трактора. Прямо за домом, выгороженный невысоким штакетником, предохраняющим грядки от домашней живности, спрятался огород. Несмотря на довольно обширную территорию, все содержалось в чистоте: мусор аккуратно сложен в специальных местах, дорожки вымощены ровненькими деревянными срезами и напоминали булыжную мостовую. Женщина подвела лошадь к крыльцу, осторожно подхватила раненого и втащила в дом. Уложив на кровать, пошла хлопотать по хозяйству. Гнедая кобыла, не дожидаясь ее, уже стояла под специальным навесом и хрумкала сеном. - Проголодалась, бедная? Сейчас, милая, сейчас! - Женщина завела лошадь на конюшню, быстро и умело сняла седло, уздечку, насыпала в кормушку отрубей и только потом направилась к дизельному движку. Вскоре раздался равномерный стук мотора, и через мгновение на двух столбах во дворе вспыхнул яркий свет. Подсыпав зерна птичьей живности, она подхватила эмалированное ведро и пошла доить пегую, с крутыми рогами корову, давно подававшую голос... С полным ведром молока она вошла в дом, ополоснула руки и первым делом напоила своего непрошеного гостя парным молоком, наполнила чашку собаки и только после этого сама напилась. Не передохнув и минуты, она растопила печь и поставила на нее два ведра воды. - В доме быстро стало жарко, и хозяйка, сняв с себя кожаный костюм и нижнее белье, подошла к трюмо и внимательно оглядела свое тело. Она была скорее полной, но тело было упругим, а ноги стройными... Женщина внимательно осмотрела себя со всех сторон, оценила приподнятые ягодицы, упругие груди, гладкий, не обвисший живот и осталась довольна. Взглянув быстро в сторону незнакомца, она тут же рассмеялась: незнакомец не может полюбоваться ее прелестями, он без сознания и так еще будет очень долго... Она вздохнула, вздрогнула, смутившись от своих мыслей, накинула ситцевый халатик без рукавов, заколола на затылке волосы и преобразилась, словно по волшебству, в совсем молодую девушку. Она принесла к кровати, где лежал незнакомец, металлическое корыто, наполнила его горячей водой из ведра, попробовав локтем, не горячо ли, добавила холодной воды и начала решительно раздевать раненого. - Какой же ты, дружочек, огромный! - вздохнула она, с трудом ворочая парня. - А вымыть тебя все же необходимо... - Осторожно протерев мокрой тряпочкой его руки и грудь, она вдруг уставилась на его неподвижный орган и, почувствовав какое-то непонятное волнение, осторожно протерла - его тряпочкой, затем еще несколько раз промыла с мылом, погладила и вдруг, неожиданно для самой себя, наклонилась и притронулась к нему губами. Ее промежность соприкоснулась с рукой раненого, и это было настолько ей приятно, что она замерла в сладостном изнеможении я несколько секунд не хотела шевелиться совсем... Потом, придерживая его руку своей рукой, стала водить его большим пальцем по своему влагалищу... Ее сердце готово было выскочить из груди, а ее губы хотели ощутить горячую струю из его члена, но он никак не реагировал на ласки девушки... Вскоре она несколько раз конвульсивно дернулась, опустилась в изнеможении на колени, прижалась к его плечу и тихо прошептала: - Спасибо тебе, мой незнакомец... я очень давно не была с мужчиной. Она встала, подошла к комоду, вытащила мужскую пижаму, задумчиво погладила ее и на секунду прижалась к ней щекой, словно выпрашивая у нее прощение. Прикинув, подойдет ли она незнакомцу, осторожно надела на него. Ее взгляд упал на увеличенную, видимо, с документа фотографию молодого мужчины, широко улыбающегося сквозь путаную бороду. И ее память неожиданно перенесла ее на несколько лет назад... Варя Она была еще совсем молодой девушкой и вдвоем с матерью жила в Ленинграде, на Первой линии Васильевского острова. Жили они не бедно, но особенно не шиковали, экономно распределяя Две небольшие зарплаты на свои нужды. Однажды, с трудом выпросив у матери на непредвиденную покупку 35 рублей, она бросилась в магазин за туфлями, о которых давно мечтала. Когда же подошла ее очередь, она с ужасом обнаружила пропажу денег: то ли потеряла, то ли вытащили. Из глаз хлынули потоки слез, и девушка, растерянно поглядывая на витрину с такими желанными туфлями, медленно вышла из магазина. Горе казалось ей таким безысходным, что и на улице она не могла сдержать слез. - Что за трагедия, дружочек? - неожиданно раздался за спиной чей-то ласковый и участливый баритон. Она хотела идти дальше, не оборачиваться и вдруг, непонятно для себя самой, остановилась и поведала совершенно незнакомому парню о своем несчастье. А тот улыбнулся и сказал: - Когда деньги теряешь - не горе: пустяк! Горе, когда человека теряешь! - Затем вытащил из внутреннего кармана пиджака читательский билет, взял из него тридцать пять рублей и протянул девушке. - Бери, бери! - Заметив нерешительность, сунул прямо в руки. - Разбогатеешь - отдашь... Вместе с ней зашел в магазин, пробился к продавцу и сумел убедить ее... Вручая туфли, похвалил удачный выбор и вкус. Несколько часов бродили они по Ленинграду и говорили, говорили... Она узнала, что нового знакомого зовут Егором, что учится он на последнем курсе лесотехнического института, что сам - из таежных мест... Егор много рассказывал о тайге, о прекрасной природе, о редких зверях и птицах... Он так увлекся, - что, только когда стемнело, неожиданно прервал себя, стукнув по лбу: - Что же это я все о себе да о себе? А о вас - ничего! Даже имени до сих пор не знаю! - А у меня очень простое имя - Варвара! - Она смущенно улыбнулась. - Варвара? - вырвалось у него. - Так мою маму звали... - тихо добавил он и отвернулся. - Звали? - Умерла она... от рака... - А отец? - Его... - он нахмурился. - Он далеко... Они помолчали немного, и Варя, почувствовав, что ему тяжелы эти воспоминания, решила прервать молчание первой: - А мы вдвоем с мамой живем... Хотите, познакомлю вас с ней? - Она даже себе удивилась от такого "нахального предложения" и добавила смущенно: - Не думайте, она у меня добрая и... хорошая: я от нее ничего не скрываю... Варя работала в поликлинике медсестрой, а иногда подрабатывала на "Скорой помощи". После окончания медицинского училища многие советовали ей поступать в институт, но она решила, что "от добра - добра не ищут". Профессия медсестры была ей по вкусу, и этого было достаточно. Всю жизнь прожила Варя в Ленинграде и никогда из него не выезжала, даже на отдых. Рассказы Егора о тайге очень взволновали ее, хотя даже себе она не хотела признаться в этом. - После необычного знакомства они "стали встречаться чуть ли не каждый день, а через полгода Егор получил диплом и распределение. Уже позднее, от его друзей. Варя узнала, что его оставляли в аспирантуре, но он предпочел родные места... После зашиты диплома состоялся банкет, на котором Егор во время медленного танца прошептал ей на ухо предложение стать его женой. Воспользовавшись ее замешательством, стал строить дальнейшие планы: поедут по его распределению в тайгу, поживут там лет пять, а какая там жизнь, он рассказывал... За эти годы он соберет необходимый материал для защиты диссертации, а Варя в это время будет любоваться природой и "увеличивать население страны"... Последнюю фразу Варя сначала не поняла и хотела переспросить, но тут же ее щеки заалели, она опустила голову и тихо прошептала: "Хорошо, я согласна!" Егор ей сразу понравился, с первой встречи, но решиться уехать с ним в тайгу помогло только одно обстоятельство: за несколько дней до предложения Егора мать объявила о своем намерении выйти вторично замуж. Эти дни Варя очень много думала о предстоящем неожиданном изменении в их семье. Она ревновала мать к ее будущему мужу. Конечно, не будь этого обстоятельства. Варя все равно ответила бы Егору согласием, но потом переживала за мать, которая осталась одна... Когда они приехали в тайгу на свой участок, Варя с энтузиазмом принялась за устройство домашнего гнезда. По ее настоянию были привезены и строительные материалы для собственной "электростанции", и дизельный, движок, а Егор соорудил небольшую теплицу, умостил дорожки "под булыжную мостовую" и так далее... Шло время, постепенно Варя привыкла к новой жизни, полюбила ее, а вскоре готовилась стать матерью... К тому моменту она обучилась почти всему, что умел и сам Егор. Порой он шутил, что егерем стал лишь потому, что имеет созвучное имя - Егор - егерь... Он с большой радостью замечал, что его любимая женушка очень быстро научилась вести домашнее хозяйство, довольно большое, вкусно готовить... Она научилась не хуже его стрелять и с удовольствием ходила на охоту не только с ним, но и одна. Больше всего его удивляло то, что у нее, городской жительницы, было какое-то удивительное чутье на тайгу: ориентировалась так великолепно, словно родилась и прожила в ней всю свою жизнь. Научилась и верхом ездить, управляться с арканом и многому другому... Для Вари же было удивительным и странным: как она могла жить до этого без всего того, что сейчас ее окружает. Конечно, скучала порой по театрам, кино, по родному городу, его домам, улицам, по Неве. Но чувство это было недолгим - внезапно возникало, внезапно и исчезало. Очень часто Варя отправлялась вместе с Егором для объезда участка, который был под его контролем. Но беременность прервала их совместные выезды, и всякий раз она с нетерпением поджидала его возвращения. Надо сказать, что Егор всегда был скрупулезно точен в своих обещаниях и возвращался к назначенному им времени. А в тот роковой день время, когда Егор должен был вернуться, прошло, а его все не было. Какое-то странное предчувствие овладело Варварой: она бродила из угла а угол по огромному дому, не находя себе ни места, ни покоя. Варя попыталась отвлечься какой-нибудь работой, но ничего не могла делать: все валилось из рук. Все время ей казалось, что подходит Егор к дому: то калитка скрипнет, то почудится лошадиный топот... Всякий раз она стремительно выскакивала на крыльцо и всякий раз ошибалась: ветер-обманщик зло подшучивал над ней... Томительно и тревожно протянулся день, потом ночь. Она ни на минуту не сомкнула глаз, а когда первые лучи солнца заиграли на макушках деревьев. Варя решительно запрягла серого мерина в телегу, словно зная, что телега будет нужна, сложила в рюкзак немного съестных припасов, вскинула на плечо карабин и отправилась на поиски Егора. Варя уже ЗНАЛА, что там произошла беда, знала, что уже НИКОГДА не услышит его голоса... Голоса своего любимого Егора... Варя нашла его быстро, собственно, она и не искала его: она ЗНАЛА, где Егор, и направляла лошадь именно туда, ТУДА, в ТО место... Пес бежал впереди, не оглядываясь на нее, как обычно... Уже позднее, когда к Варе вернулась способность спокойно рассуждать, она и тогда не смогла объяснить даже себе: каким образом все ЗНАЛА задолго до случившегося? Словно ею кто-то руководил, помимо ее воли, сознания! За несколько часов до того, как Егор должен был вернуться, она ВИДЕЛА все, что произошло с ним позднее! Подъехав к ТОЙ поляне. Варя сразу же вспомнила свое "видение": распростертое тело мужа, переломленный пополам карабин, рядом валялся и его охотничий нож... Борьба, видно, была яростной, жестокой и явно неравной, осмотрев карабин, она поняла, что Егор даже выстрелить не успел и остался почти безоружным перед таежным исполином. Вероятно, он попытался увернуться от страшных когтей, но был сбит, и зверь навалился на него всей своей тушей... Нож-Егора был в крови, значит, успел нанести своему страшному противнику удар. Осмотревшись, Варя обнаружила в траве какой-то страшный черный лохматый предмет и не сразу сообразила, что это - медвежье ухо... Егор умер не сразу: кровавый след тянулся метров пятнадцать. Этот след вел к их дому. Егор полз к ней, пока были силы, а значит, и надежда... Полз к ней, к самой любимой женщине на свете, носящей в своем чреве его ребенка... Стремился всем сердцем, всей душой, каждой клеточкой своего поломанного тела... Ткнувшись несколько раз носом в своего хозяина, Мишка поднял к небу лохматую голову и тоскливо завыл... Варя машинально собрала раскиданные вокруг трагического места вещи Егора: части карабина, рюкзак, растерзанный разъяренным зверем, сапог, невесть как свалившийся с ноги Егора... Она двигалась в каком-то сомнамбулическом сне: медленно, спокойно, механически... Взяв с телеги брезент, расстелила его перед Егором и осторожно, как бы боясь причинить ему боль, подтащила к телеге и положила на нее... В этот момент ребенок, которого она носила под сердцем, сильно толкнулся, словно желая выбраться на волю, чтобы хоть раз взглянуть на своего отца... Варя со стоном опустилась на траву, пережидая, когда тот успокоится. Уже несколько дней плод их любви давал о себе знать сильной болью, которая ее очень утомляла. Собравшись с духом, она поднялась, села на телегу и взяла вожжи... До этого момента Варя помнила все до мельчайших подробностей, а потом - полный провал памяти... Очнулась только тогда, когда уже сидела на стуле перед лежащим на кровати телом Егора... Как добралась до дома, как втащила на кровать, сколько просидела в таком положении - ничего не помнила, будто топором отрубили. Неизвестно, сколько бы еще так просидела... Кто знает? Она услышала тихое и тревожное потрескивание радиотелефона. Вздрогнув, посмотрела на него, не понимая: какие еще звуки могут раздаваться в доме, если ОН умер?! Егор умер?! И его никогда уже не будет?! Никогда? Только сейчас до ее сознания дошла эта страшная истина. Егора уже НИКОГДА НЕ БУДЕТ!!! Все будет: и она, и этот дом, и эта тайга, и все-все остальное... Все, кроме ее любимого Егора. Это показалось настолько диким, настолько несправедливым, что Варя, издав нечеловеческий вопль, без чувств повалилась на пол, рядом с кроватью, где покоилось неподвижное тело... Так и нашли ее вертолетчики, посланные управлением, когда поняли, что на заимке Егора Капоты что-то случилось... Начавшаяся послеродовая горячка не позволила Варваре похоронить Егора: врачи две недели боролись сначала за ее жизнь, потом за жизнь ребенка. Девочка появилась на свет чуть раньше положенного срока, и еще долго врачи тревожились за нее. Когда же опасность миновала, Варя, к удивлению всех родных и знакомых, решила вернуться в тайгу и продолжить дело погибшего Егора. Ее отговаривали, пугали трудностями, непосильной жизнью одной в тайге - ничто не сломило ее решения. Она упорно доказывала начальству свое право заменить Егора. Убеждала, что справится с работой, что никто не знает участок лучше, чем она... После некоторых колебаний руководство сдалось, уверенное в том, что долго женщина не сможет там выдержать, тем более имея на руках грудного ребенка: ребенок есть ребенок - ему внимание, уход и особые условия нужны... Записав дочку в честь мужа под именем Егоринка, не слушая более никаких советов. Варя отправилась в свой таежный дом, в тот дом, где дочери была дана жизнь... Егора похоронили недалеко от таежной заимки, на высоком берегу реки. Первое, что сделала Варя, вернувшись домой, отправилась на его могилу. С фотографии на надгробном камне смотрел улыбающийся Егор на реку, на тайгу, на нее, свою жену... Варя положила на могилу его любимые гвоздики, привезенные из города, и сидела, не сводя глаз с фотографии до тех пор, пока маленькая Егоринка не подала свой упрямый голосок, требуя внимания... В первое время Варваре, конечно, тяжело было жить и работать одной на заимке: дочка нуждалась в постоянном внимании и заботе. За день женщина выматывалась так, что, добравшись поздней ночью до кровати, мгновенно засыпала. Может быть, эта ежесекундная занятость и помогла ей пережить страшную утрату... Всю свою любовь, всю свою нежность перенесла она на крохотное существо, в котором была частица дорогого человека... Поначалу, чтобы поддержать Варвару и помочь ей, на заимку приезжали из управления, но сталкивались с возражениями и недовольством хозяйки. Так что постепенно оставили ее в пока... раз в месяц доставляли вертолетом продукты, одежду, патроны и все, что она заказывала для дочки и для себя, а каждый понедельник сбрасывали ей почту... Когда Егоринка немного подросла. Варя стала отправлять ее на зиму в Ленинград, к своей матери. В эти месяцы сильно тосковала по ней и считала дни до ее приезда. Сама же настолько привыкла к жизни в тайге, что и не представляла себе другой судьбы. Правда, иногда тянуло в родной город на Неву. Но, погостив у матери на недельку-другую, она в одночасье собиралась к себе, в свой таежный дом, где во время ее отсутствия хозяйничала жена лесничего. Кто незнакомец? Варвара долго смотрела на неподвижного Савелия, испытывая странное чувство: перед ней лежал совершенно посторонний человек, которому она, по существу, спасла жизнь. Как поступить в Данией ситуации? В ней боролись противоречивые чувства: с одной стороны, согласно предписанию, она должна доложить о том, что на территории заповедника обнаружен чужой человек, а с другой стороны, что-то удерживало ее от этого. Чутье говорило Варваре, что, сообщив о нем, она может навредить этому находящемуся в тяжелом состоянии человеку... Нет! Сейчас он беспомощен, болен, и ее долг помочь ему, поднять его на ноги, а там... Что "там" - она и сама толком не знала: просто решила не торопить события и дождаться, когда незнакомец сам расскажет о себе. Более двух недель незнакомец оставался в беспамятстве. Она добросовестно, с материнской заботой ухаживала за ним: кормила, поила, врачевала, меняла бинты... В бреду раненый часто повторял имя девушки, выкрикивал слова... Из этих бессвязных слов Варя постепенно узнавала о его жизни. Иногда ей всерьез начинало казаться, что она давно знает его, просто судьба разбросала их в разные стороны... Даже ловила себя на мысли, что пытается вспомнить его имя... В это лето мать Варвары достала через своих знакомых для Егоринки путевку в Артек, и дочка, погостив у бабушки два месяца, сейчас отдыхала на Черном море. - Как-то тебе там отдыхается, Егоринка Егоровна? - вздохнула Варя и сном посмотрела на спящего незнакомца. Потрогав его лоб, впервые заметила, что кризис миновал и дело пошло на поправку. Решив, что сегодня его можно оставить ненадолго одного, она стала собираться: необходимо было съездить на озеро Дальнее, проверить семейство краснозобых гагар, очень редкого вида птиц для здешних мест. Оседлав гнедую кобылу. Варя подбросила корму домашней живности и завела пса в дом. - Ты уж пригляди за ним, Мишутка! Будь здесь за хозяина! Ласково потрепав пса за лохматое ухо и получив в ответ согласное "гав!", Варвара подоткнула со всех сторон одеяло больному и быстро вышла... Отъехав от заимки, она с радостью окунулась в таежный мир. Хвойный лес на первый взгляд был мрачным, таинственным. Под густыми ветвями елей, кедров и пихт было сыро и сумрачно. Но то здесь, то там мелькали небольшие семейства веселых и стройных березок, будто находящихся в плену... Варвара уверенно направляла лошадь по неприметной для постороннего глаза тропинке. На ее пути очень часто встречались засохшие прямо на корню деревья. Они стояли мертвые, покрытые вместо хвои косматыми клоками серого мха, словно поседевшие от старости. Гниение в тайге идет медленно. Всюду разбросан валежник, скопившийся за многие десятки лет, Старые, давно упавшие колоды обросли сочным зеленым мхом, а середина давно сгнила, превратившись в труху. Глядя на один такой ствол. Варя грустно улыбнулась, вспомнив, как едва ли не в первый день своего появления в тайге решила отдохнуть на таком привлекательном зеленом лесном стуле и тут же завалилась на спину: "стульчик" оказался настолько трухлявым, что переломился пополам и развалился... Грустно вздохнув, она посмотрела наверх: набежавший ветерок слегка раскачивал далекие верхушки деревьев и весело пел свою песню. На тиньканье пролетавших синичек тут же отозвались нежные голоса юрких пеночек. Внизу было тихо, и таежная мошкара и комары - тучами вились в неподвижно застывшем воздухе. Им удавалось проникать даже сквозь москитную сетку, без которой Варя никогда не выезжала в тайгу. Неожиданно она вздрогнула: дятел с резким криком, то складывая, то расправляя свои крылья, устремился к дереву, впился в его ствол когтями и начал скачками подниматься вверх, выклевывая неосторожных врагов дерева. Егор научил Варвару узнавать птиц по голосам. Она иногда останавливалась и с упоением слушала их веселую перекличку.. Вот - белошапочные овсянки затянули свою простенькую и незатейливую мелодию, сидя на верхушке молодой березки у скрытого тут же в траве маленького гнездышка... "Вот слабый посвист вспугнутых рябчиков, которых предупредили своим стрекотом длиннохвостые сороки о появлении хищного ястреба. Вот и заухала таежная кукушка... - Раз... два... три... - начала считать Варя, что-то загадав про себя... "Этапировать не можем - бежал..." В кабинете подполковника Чернышева собралось несколько человек: заместитель по режимно-оперативной работе подполковник Бушин, заместитель по политико-воспитательной работе майор Вишневский и заместитель командира роты капитан Зелинский. - Ну, какой ответ будем давать Москве? - спросил подполковник, ни к кому конкретно не обращаясь. - О чем вы говорите, Иван Павлович? - спросила замполит. - Ах да, вы же ничего еще не знаете. Пока вы были в командировке, Виктор Николаевич, из Москвы пришло решение Верховного суда РСФСР... там, в частности, говорится: "...ознакомившись с материалами дела, а также с вновь открывшимися обстоятельствами, неизвестным ранее возникшими в ходе расследования другого уголовного дела, а также на основании заявления адвоката Архангельской Т. А. и протеста Прокуратуры РСФСР приговор в отношении Говоркова Савелия Кузьмича отменить... Говоркова С. К. этапировать в Москву первым же рейсом самолета в сопровождении сотрудника учреждения..." - Прочитав, он отложил бумагу в сторону и обвел присутствующих взглядом. - Ну и глаз у тебя, капитан! - повернулся замполит к Зелинскому. - Ты первый сказал, что сомневаешься в его вине... - Это бабушка еще надвое сказала! - пробурчал заместитель начальника по режимно-оперативной работе. - Дело-то на доследование направлено... - Правильно, на доследование, но направили-то по "вновь открывшимся обстоятельствам"... И сопровождать не под конвоем, а "в сопровождении". Уж не ты ли, капитан, как бывший военный прокурор, приложил здесь руку? - Замполит хитро посмотрел на Зелинского. - Хотя на памяти моей, чтобы выпустили того, кому такой срок дали... - Он пожал плечами. - Да, я принял участие в этом деле! - нахмурился Зелинский. - Мне известно по делу Говоркова гораздо больше, чем вам: случилось так, что мой приятель ведет это дело... Все не так просто, как может показаться на первый взгляд, но в одном я уверен: сейчас в стране новые времена и скорее всего докажется невиновность Говоркова... - Чего тут спорить? - вздохнул хозяин кабинета. - Этот сукин сын сбежал, не дождавшись, когда разберутся! - Сбежал, значит, не верил, что разберутся! - хмуро бросил капитан. - Может, и я виновен в его побеге... - Ты? - удивился подполковник. - И я, и замполит, и... вообще. - Я-то с какого здесь боку? - хмыкнул Вишневский. - Забыл, как он приходил к тебе на предмет свиданки? Что ты ему ответил? Не положено? - Да, помню такой случай... Но женщина, с которой Говорков просил свидание, ему даже не родственница, а закон... - Закон? А ты знаешь, что Говорков - круглый сирота? Что он - афганец, что он был дважды ранен и дважды орденоносец? Что у него, кроме этой женщины, никого нет? "Не положено", - передразнил капитан. - Откуда я все это мог знать? - Замполит явно смутился. - Откуда? И это говорит замполит! Я-то узнал! И ты мог бы узнать, если бы захотел! - Зелинский разволновался и говорил на повышенном тоне. - Ладно, что теперь говорить... - Он вдруг успокоился и наморщил лоб. - Единственное, что я хотел бы понять: почему он бежал с матерыми уголовниками? Что его связывало с ними? Не понимаю! Не вяжется как-то... - Вяжется - не вяжется, а факт остается фактом: бежал! - буркнул Бушин. - Жаль, дров может наломать, если не погиб в тайге... - Выживет... - Бушин посмотрел исподлобья. - Кое-какая ниточка появилась. - Пока у нас нет сведений о том, что они погибли, поиски будем продолжать! - строго сказал Чернышев. - А Москве ответим так: "Этапировать в Москву Говоркова Савелия Кузьмича не имеем возможности, потому что означенное лицо совершило побег из места заключения..." Все свободны... Капитан Зелинский, задержитесь. - Когда все вышли из кабинета, подполковник сказал: - Вы действительно решили покинуть нас? - Откуда такие сведения? - удивился Зелинский. - Знаю... Затребовали вашу характеристику... - Он вздохнул. - Я и комбат, насколько я знаю, охарактеризовали вас как хорошего работника и отличного офицера. - Благодарю. - Если откровенно, я вам завидую: выбраться из этой дыры, и сразу в Москву... - Может, еще и не выйдет. - Бросьте, я думаю, характеристики - простая формальность: все уже решено!.. А мне теперь ищи замену на место вашей жены... Хороший и толковый начальник спецчасти - проблема... - Свято место пусто не бывает! - И то верно... - Он задумчиво вздохнул. - А парня действительно жаль... Не знаю, может, вам пригодится... Был у меня его напарник, молодой такой парнишка, Михаил Никифоров... - Он что-нибудь знает? - встрепенулся капитан. - Паренек просто влюблен в Говоркова. Похоже, что с уголовниками тот оказался случайно. А незадолго до побега к нему подходил один осужденный, после встречи с которым Говоркова было не узнать: говорит, невменяемый стал, бледный как смерть... Пошел будто бы отдохнуть, а паренек решил на всякий случай проследить за ним, помочь, если что... Короче, Говорков угрожал кому-то!.. - А того, кто подходил к Савелию, он запомнил? - К сожалению, нет! - О каких ниточках говорил Булгой? - Единственное, - что мне известно, это кличка - Браконьер: он каким-то образом связан с побегом, но... - Он многозначительно посмотрел на Зелинского. - Что вы, товарищ подполковник, ведь вы мне говорили о моей характеристике... - Вот именно. Как он здесь оказался? Черный лохматый пес, развалившись напротив кровати с незнакомцем, положил га лапы огромную голову и дремал, сторожко водя своими ушами. Мишка нет-нет да бросал любопытный взгляд в сторону Савелия, словно недоумевая: когда же наконец он проснется? Лениво потянувшись, пес встал, проискал по деревянному полу к своей внушительной миске с водой и начал жадно пить, разбрызгивая воду по полу. Это громкое чавканье разбудило Савелия. С трудом разлепив ресницы, зажмурился от ярких лучей, брызнувших из не зашторенного окна. Воспаленным глазам стало больно, и он хотел закрыться от солнца ладонью, но резкая боль в груди не позволила поднять руку. Заметив, что незнакомец пошевелился, пес посмотрел на него и вернулся на свое место. Савелий дождался, когда солнечный луч передвинется в сторону, и снова приоткрыл глаза. Любой поворот головы вызывал невыносимую боль. Переводя взгляд с одного предмета на другой, Савелий пытался понять: где он, как он сюда попал? Шелковый абажур свешивался с бревенчатого потолка. И без того просторная комната выглядела еще просторнее, так как мебель была низкая, мастерски сделанная, судя по всему, своими руками. Из всех сил напрягая свою память, Савелий попытался вспомнить, как сюда добрался, но ничего не получилось. Прямо перед ним, на стене, висел портрет молодого мужчины с окладистой бородой, который добродушно смотрел на Савелия, улыбаясь открытой, внимательной улыбкой. Слева от окна стоял комод, украшенный причудливой замысловатой резьбой. На нем Савелий рассмотрел фотографию молодой женщины с распущенными волосами. Ее лицо показалось ему знакомым, и он долго смотрел на карточку, пытаясь вспомнить, откуда... На спинке одного из стульев висел цветастый халатик, и Савелий подумала что кто-то же должен быть в доме. - Эй! - попытался он выкрикнуть, но из полураскрытых губ вырвался лишь тихий шепот. Неожиданно Савелий почувствовал на себе чей-то взгляд. Осторожно скосив глаза, с удивлением увидел огромную черную собаку, наблюдающую за ним, Савелий попытался улыбнуться, чтобы завоевать ее расположение, но губы и тут не послушались. Тогда он вновь перевел взгляд на фотографию, стоящую на комоде, и в расплывчатой пелене воспоминаний промелькнуло лицо, склонившееся над ним... прикосновение рук... ласковый грудной голос: "Как же ты, дружочек, умудрился так вляпаться?" Ухватившись за эту ниточку, ступив на хрупкий, дрожащий мостик, перекинутый его сознанием в прошлое, Савелий старался удержаться на нем и потихоньку, с трудом балансируя, шаг за шагом стал возвращаться к своей памяти... Вот он решил забраться на дерево... неосторожный шаг... падение... дикая боль от беспощадно хлеставших его веток... и... удар о землю... Воспоминания обрели такую реальность, что Савелий дернулся и снова потерял сознание. Не могу жить в этом мире После суда Савелий находился в состоянии крайней депрессии: в какой-то момент его нервы не выдержали, и он поддался слабости, о которой потом не раз сожалел. Когда все сокамерники уснули, он бесшумно добрался до единственной раковины с краном, которой пользовались только относящиеся к камерной "элите". Над раковиной висел календарь, смастеренный из коробки из-под сахара, разыскал в ней кусочек "мойки", так называли зеки лезвие и тщательно прятали от ментовского "шмона"... Услышав какой-то звук за спиной, Савелий оглянулся, все было спокойно: кто-то задел во сне соседа, и тут же получил кулаком по спине. Савелий долго смотрел на половинку лезвия, словно решая: стоит ли глумиться над собой? Может, ему стало жаль себя? Нет! Просто он понял, что не хочет больше жить в мире, где предают самые близкие люди, где его жизнь никому не нужна, где его использовали и выкинули за ненадобностью... Размышления над кусочком лезвия были недолгими: даже стало вдруг интересно, будет ли больно? Где-то он читал, что кровь идет быстрее, если рану держать в воде... Он усмехнулся и... несколько раз чиркнул по венам... спокойно, словно по неживому... Кровь брызнула фонтаном, обливая стену над раковиной... Не медля ни секунды, он в ожесточении разрезал вены и на другой руке, затем включил воду и подставил под струю изрезанные руки... Через несколько минут он стал терять сознание, инстинктивно вцепился в раковину, стараясь удержаться на ногах, но тут пронзительно зарычали трубы водопровода... Затмившийся взгляд уловил склоненные над ним лица сокамерников и контролеров, которые, пнув в сердцах его несколько раз, поволокли из камеры... Очнулся он в небольшой камере, стены которой были залиты острыми зловещими буграми бетонного раствора. Камера была без окон и освещалась тусклой лампочкой, утопленной над дверью в стене и замурованной решеткой. Двое нар были пристегнуты к стене на замок, и Савелий догадался, что находится в карцере. Напротив сидел на корточках краснолицый парень и угрюмо смотрел в потолок. - Очнулся, земляк? - спросил он Савелия. - Давно я здесь? - Вторые сутки... Ноет? - поинтересовался тот и, не получив ответа, неожиданно "завелся". - Лидеры вонючие? Тебя в санчасти держать надо, а не в трюме! И снова Савелий промолчал, а в этот момент откинулась "кормушка", и "вертухай", дежурный по коридору, выкрикнул: - Говорков! Слегка! Заскрежетали железные запоры, и дверь чуть приоткрылась. - Видно, к лепило! - усмехнулся краснолицый сосед и быстро добавил: - Может, курехи где стрельнешь?! Савелий медленно поднялся. Грязные бинты, размотавшись, болтались. Едва он вышел, дверь захлопнулась, и снова взвизгнули запоры. Прапорщик взглянул на руки Савелия, потом на старшего: - Может, накинуть ему браслеты? - Куда он денется!? - усмехнулся тот и грубо скомандовал: - Руки назад! Впервые замужем, что ли? - он ткнул Говоркова в бок огромным ключом. - Пошел вперед! Савелий нехотя подчинился: взял руки за спину и двинулся медленно по коридору. Метров через двадцать уткнулся в решетчатую, перегородку с дверью посередине. Дежурный, словно играя, как, ребенок, громко провел железным ключом по решетке, предупреждая этим сигналом, что ведет подследственного, затем повернулся к Савелию и скомандовал: - Лицом к стене! Стоит, вылупился! Савелий медленно повернулся и увидел на стене красный плакат: "ЧЕСТНОЕ И ДИСЦИПЛИНИРОВАННОЕ ПОВЕДЕНИЕ - ПУТЬ К МЕНЬШЕМУ СРОКУ!" И тут Савелию стало все так противно, что он потерял контроль над собой: повернулся, оттолкнул дежурного, открывавшего дверь, в сторону и бросился по коридору. - Стой! - крикнул вдогонку прапорщик, вскакивая с кафельного пола и вытаскивая из кармана газовый баллон. Услышав крик, из-за поворота выскочили еще два прапорщика и устремились навстречу Савелию. Но он выпрыгнул вверх, ударил одного ногой в грудь, другого - локтем в лицо. Оба выключились из борьбы, но в этот момент успели подскочить дежурный с "черемухой" и его напарник. Один схватил Савелия за порезанную кисть, другой обхватил за шею. Вскрикнув от боли, он все-таки освободил руку и ударил между ног того, кто держал его за горло. Взвыв, тот выпустил Савелия, но сейчас же вновь обхватил его, изо всех сил стискивая ему горло. - Пусти, сволочь! - прохрипел Савелий. - Я должен увидеть ее! Должен! - Извернувшись, он ударил дежурного локтем в живот, но тот успел брызнуть "черемухой" ему в глаза. Резкая боль заставила Савелия обхватить лицо руками. Пьяно шатаясь и ничего не видя перед собой, он устремился снова вперед, но тут из бокового ответвления коридора выскочили еще четверо рослых солдат, которым зеки дали кличку "веселые мальчики". Они сбили с ног ослепленного газом Савелия и начали остервенело пинать коваными сапогами... Несколько минут продолжалось зверское избиение, когда к ним подбежал капитан, сотрудник режимной части. Одышливо отдуваясь, он с явным удовольствием наблюдал, потом насмешливо бросил: - Ладно, хватит с него! Пнув по инерции еще пару раз, спецкоманда остановилась. Савелий, глухо постанывая, скорее от обиды, чем от боли, лежал на каменном полу, раздирал кулаками слезящиеся глаза. Бинты соскочили, и из разошедшихся швов обильно сочилась кровь. Капитан кивнул солдатам, и те нехотя и грубо вздернули его на ноги. - Пустите! - Отталкивая их руки, Савелий снова хватался за глаза. - Я должен увидеть ее! Должен! Почему она так!.. Савелий глотнул воздух открытым ртом и бросился на капитана, но был остановлен солдатами. - Ты смотри! Бешеный! - крикнул капитан, чуть дернувшись испуганно в сторону. - В наручники его! И назад, в камеру! В карцер! - Хотел уйти, но, увидев капающую на пол из рук Савелия кровь, брезгливо поморщился. - Сестру к нему... - Повернулся и быстро ушел прочь. Заломив Савелию руки назад, солдаты надели на него наручники и потащили в карцер. - По дороге прапорщик с разбитым лицом остервенело ткнул его несколько раз кулаком в бок, приговаривая: - Сволочь... Паскуда... Говнюк... ...Симпатичная молоденькая медсестра, жалобно поглядывая на воспаленное, побитое лицо Савелия, ловко наложила на его запястья швы, потом перевязала, дала выпить обезболивающую микстуру и сунула несколько таблеток ему в карман. - Принимайте при сильных болях! - Она вздохнула, подхватила деревянный ящик с лекарствами и быстро вышла из камеры. Прапорщик с пластырем на лице, ехидно улыбаясь, защелкнул поверх бинтов наручники. - Ты чо, начальник, сбрендил? - воскликнул краснолицый сосед Савелия. - Браслеты на раны одевать! С концлагерем перепутал, что ли? - А ты сиди не вякай, а то и тебя закую! - процедил тот. - Я таких бы вообще в яме держал! Точно, Бешеный! - поддержал его второй дежурный. - Бодливой кобыле Бог рогов не дал! - огрызнулся краснолицый. - Ну, сучок... ты... ты у меня покуришь теперь и поспишь не по распорядку! - пригрозил тот, что с пластырем, в ответ. - Ишь, расшлепался!.. - Они вышли, громко хлопнув дверью. Пес Мишка Пес Мишка сидел и смотрел на раненого, но незнакомец лежал тихо и не шевелился. Пес встал на лапы и подошел к кровати, осторожно лизнул его в руку. - Пи-и-и-ить... - чуть слышно прошептали губы Савелия и снова повторили: - Пи-и-и-ить... Его голова мотнулась из стороны в сторону, а рука ухватилась за ворот пижамы, чтобы освободить грудь. От этих движений одеяло сползло на пол. Растерянно поскулив, пес взглянул на раненого, на дверь, подошел к кровати, ухватился за один край одеяла и затащил его на обнаженное тело Савелия. - Пить... воды... - ясно прошептал он. Продолжая скулить и повизгивать, пес подошел к окну, встал на задние лапы, упершись передними в подоконник, и выглянул в окно: не видно ли хозяйки? Двор был пуст, и Мишка быстро просеменил на кухню, остановился перед небольшим ведром, стоящим на табуретке, смахнул носом деревянную крышку и сунул морду в ведро, наполовину наполненное водой. Словно убедившись в ее наличии, пес ухватился зубами за дужку ведра с деревянной ручкой и потянул его к постели больного. Поставив рядом с кроватью, пес вернулся на кухню, встал на задние лапы и зубами подхватил висящий на гвозде ковшик, выдолбленный из дерева, затем вернулся и опустил его в ведро. Сев рядом, громко тявкнул, пытаясь обратить внимание незнакомца на то, что вода, которую тот просил, рядом, но больной продолжал стонать и не предпринимал никаких попыток напиться. - Во-ды... ни-и-и-ить... во-ды... - сквозь стон шептал он. Огорченно взвизгнув, досадуя на непонятливого незнакомца, пес подошел к кровати и снова громко пролаял, и вновь тот не отреагировал. Мишка посмотрел на руку Савелия, лежащую неподвижно на краю кровати, и начал носом подталкивать ее до тех пор, пока та не соскользнула вниз, угодив прями в ведро с водой". Вода, в которую погрузилась рука Савелия, освежающе подействовала на него, и он опять открыл глаза. Недоверчиво пошевелил пальцами... Вода?! Рядом с ним вода?! Он готов был поклясться, что ее раньше не было. Значит, кто-то должен был ее принести?! Кто-то есть в доме? Кто же?.. Почему никто не подходит к нему?.. Как хочется пить!.. Савелий снова пошевелил пальцами и наткнулся на ковшик. Обрадовавшись, ухватил его ручку слабыми пальцами и начал медленно тащить к себе. С огромным трудом, пересиливая боль в груди, дотащил до края кровати, но тут пальцы не выдержали и выпустили скользкую ручку ковша. Соскользнув, он глухо ударился об пол и расплескал воду. Савелий едва не заплакал с отчаяния... Пес невозмутимо подошел, подхватил ковш зубами за ручку и снова опустил в ведро. Если бы Савелий не видел все это собственными глазами, то никогда бы не поверил, что такое возможно, и посчитал бы, что его просто разыгрывают. - Какая же ты умница... умный песик, умный, - прошептал Савелий и снова начал опускать руку вниз... На этот раз попытка закончилась удачей, и он, расплескивая воду, все-таки напился и, выпустив ковшик в ведро, блаженно прикрыл глаза, а его мысли унеслись назад, в зону... За кого сидишь, Савелий? - А я знаю, почему ты не стал писать кассатку, - тихо проговорил Зелинский, глядя на Савелия в упор. Савелий с тревогой смотрел на капитана и молчал. - Я же говорил тебе, что все узнаю и без тебя! - Капитан устало откинулся на спинку стула и перевернул перед Савелием фотокарточку. - Она тебя сдала, подставила, чтобы выкрутиться самой... Савелий пожал плечами, не понимая, о чем говорит Зелинский, потом нехотя взял фотографию и вдруг крепко стиснул зубы и медленно опустился на стул. С фотографии на него смотрела Лариса... - Нашел за кого сидеть... Она - винтик! Шлюха, которая... Савелий вскочил, чтобы броситься на капитана. - Сядь! - спокойно, но твердо бросил тот. - Сядь и послушай! Савелий нехотя подчинился. Усмехнулся: - Ментовские штучки?! - Дурак ты, Савелий! - со вздохом бросил капитан. - Зачем ты мне нужен? - Зачем? А чтобы и ее посадить! - со злостью ответил он. - Ее? Лариса Петрова и так уже в Бутырке. - Не обращая внимания на растерянное недоумение Савелия, капитан спокойно продолжил, изредка заглядывая в свой блокнот с записями: - Петрова Лариса Алексеевна, она же - Амазонка, она же - Бриджит, она же - Ларчик... Является любовницей Пургалина, называющего себя Аликом. Он бросил перед Савелием несколько фотографий, запечатлевших Ларису и Алика в пикантных ситуациях. Глядя на них, Савелий подумал: не снится ли ему весь этот кошмар? Господи! Да что же это такое? Как можно было так поступать с ним? Но правда ли это? - Она использовалась в основном для приманки иностранцев и нужных клиентов... Несколько лет назад Пургалин изнасиловал ее, но сумел убедить ее родителей, что хочет жениться на Ларисе, откупился в милиции, и дело закрыли... С его помощью Лариса с отцом перебрались в Москву, где бывший начальник уголовного розыска, Петров Алексей Владимирович, отец Ларисы, был вовлечен в одно преступное дело и осужден... - Как?! - невольно воскликнул Савелий, понимая теперь, почему Лариса все время уходила от разговора об отце. - Вот так! Но Алик в этой группе только пешка... - Капитан снова перевернул несколько фотографий. - Вот еще пешки... Савелий увидел среди фотографий того самого капитана, который арестовывал его, а также фотографию своего следователя. - Да-да, следователь Истомив, - усмехнулся Зелинский. - Тяжелая группка, пне всех пока удалось арестовать. Эти-то все в Бутырке, под следствием... Савелий молча перебирал фотографии, не любительские, а те, которые снимаются для уголовного дела: в профиль и анфас. Неожиданно он выкрикнул: - Господи! Зачем вы мне все это. Оставьте меня в покое! Оставьте!.. Почему хозяйка не сообщает о нем? Солнце склонилось к самому горизонту, окрасив верхушки деревьев фантастическим малиновым цветом. Варвара возвращалась на заимку, торопливо понукая гнедую, которая и сама была не прочь как можно скорее оказаться у своей кормушки. - Варя осталась довольна поездкой на озеро Дальнее: семейство краснозобых гагар значительно увеличилось, пожаров на участке не возникало, и вообще - все было в полном порядке. Когда она подъехала к заимке и вошла во двор, совсем стемнело. Из дома донесся радостный и нетерпеливый Мишкин лай. Пес сразу же почувствовал возвращение хозяйки и выглянул в окно. Разнуздав гнедую. Варя насыпала ей овса и вошла в дом. Мишка бросился Навстречу, подпрыгивая и пытаясь лизнуть Варю в лицо, едва не сшиб с ног. Он радостно тыкался мокрым носом в Варины руки, вовсю виляя хвостом, мешал ей переодеться, и она ласково оттолкнула его. Сняв с себя москитную сетку. Варя вошла в комнату. Савелий лежал с открытыми глазами и с некоторой тревогой смотрел на девушку, потом скосил глаза на дверь: не привела ли хозяйка милицию? Варя взглянула на пришедшего в себя парня и смутилась. - Что же это я... Варварой меня зовут. - Савелий тоже хотел представиться, но не смог. - Ты, дружочек, молчи пока, сил набирайся!.. Успеешь еще наговориться... Уж извини, что оставила тебя одного, работа такая. Сейчас приготовлю тебе отличного бульона... из рябчиков, по пути подстрелила... Тебе, дружочек, не обижайся, что так пока называю, одна сейчас забота: спать подольше да есть побольше. Варя все время старалась говорить, чтобы скрыть свое неожиданное смущение. Выдвинув из-за платяного шкафа ситцевую ширмочку, по всему сделанную недавно и на скорую руку, она зашла за нее и стала переодеваться. Переодевшись, Варя быстро вышла из-за укрытия, поправила выбившийся то-под косынки локон. Савелий подумал, что хозяйка дома, в сущности, совсем еще молодая женщина. Короткий халатик подчеркивал стройные ноги, на которых он невольно задержал взгляд. Чтобы скрыть смущение и волнение, охватившее его, Савелий прикрыл глаза, а когда открыл их - девушки в комнате уже не было: она гремела на кухне посудой. Кто же она? Чем занимается? Если судить по обстановке в доме, то она - хорошая хозяйка: везде чистенько, прибрано... Однако непохоже, что она из этих мест: выговор совершенно другой... Но она сказала, что работает здесь. "Работа такая..." Кем интересно, она работает? Верно, что-то по лесной части. С ружьем умело обращается: рябчиков вон подстрелила... по пути... Савелий улыбнулся. На стене, видно, ее муж, а может, брат!.. Во всяком случае, лично Савелию хотелось, чтобы он оказался братом. Интересно, сколько он здесь валяется? Дня два-три? Возможно, что этот парень с открытой и обаятельной улыбкой уже отправился в милицию! Однако это предположение нисколько не взволновало Савелия: ему было совершенно безразлично! Единственно, чего хотелось, - покоя, и только покоя!.. Чтобы рядом был Мишка! Как здорово! Лучше клички для него и не придумаешь!.. Он снова посмотрел на фото мужчины с бородой: непохоже, чтобы этот парень чего-то мог напугаться. Скорее всего, сам бы сначала все выяснил, а потом и решил: в милицию или еще куда... Его просто, наверно, нет дома. В отпуске?.. Нет, в командировке: в отпуск они бы вместе уехали. В комнату вошла Варвара и прервала его размышления: - Ну вот, дружочек, и готов рябчиковый бульон! Ел когда-нибудь? Савелий попытался улыбнуться, но смог только скривить губы. - Ничего, понравится! - заверила она и осторожно приподняла подушку повыше, чтобы ему было удобно. Затем взяла со стола тарелку и стала кормить его с ложечки. - Осторожнее, горячий очень... Ну, как? Вкусно?.. Не отвечай, и так вижу, что нравится. А морщился... Савелий едва не поперхнулся, желая возразить. - Да, шучу, шучу я! - Варя засмеялась. - Поешь - ранами твоими займемся. Уж больно ты тяжелый: с трудом ворочала тебя. Пока закончишь перевязку - намаешься... Сейчас-то вроде, тьфу тьфу, чтобы не сглазить, дело на поправку пошло. И то сказать, пора - две недели в беспамятстве... Услыхав последнюю фразу, Савелий дернулся и пролил бульон себе на грудь. - Что, ко всему прочему и ошпариться захотелось? - Варя вытерла ему грудь полотенцем. - Да-да, дружочек, пятнадцать суточек, как с куста... Она тяжело вздохнула и понесла посуду на кухню. Пятнадцать суток! Это надо же! Савелий ужаснулся: он ничего не понимал. Пятнадцать суток находится здесь, и за ним никто не приехал?! Почему? Неужели она не догадывается, кто он такой? Варя вернулась со своей аптечкой и занялась врачеванием. - Слава Богу, - облегченно проговорила она, обнажив ногу с шиной. - Прошла наконец чернота!.. Очень боялась я, что гангрена прихватит: антибиотиков мало было. - Варя рассуждала вслух. - Вероятно, трещиной обошлось... Хоть в этом повезло тебе. Мне почему-то не захотелось вертолет вызывать и отправлять тебя в больницу! - Она внимательно посмотрела ему в глаза. - Не захотелось, и все! Решила рискнуть и справиться сама. Сделав многозначительную паузу, словно для того, чтобы незнакомец мог вникнуть в услышанное, она снова наложила целебную мазь на больную ногу, обложила ее плотной бумагой я прибинтовала шину. - Грудь пока трогать не будем: пусть покрепче срастутся твои ребрышки, а вот над лицом твоим поколдовать придется, чтобы красу твою, дружочек, поправить немного... - Варя улыбнулась, помакнула теплой водичкой пластырь, чтобы легче отодрать его отлила. Савелий морщился от боли, но мужественно терпел. - Молодец, с характером мужчина! - одобрительно заметила Варя. - Откровенно скажу: все хорошо, но шрам останется - глубокий порез очень. На Стриженова теперь смахивать будешь... Заметив в его глазах недоумение, пояснила: - Ну, когда он Овода играл... Неужели не смотрел?.. Там еще артист Симонов отца его играл, Монтанелли, кажется, епископа, короче говоря. Хочешь взглянуть на себя? - Она взяла с комода зеркало и наклонила над Савелием. Сначала Савелий ужаснулся: небритый, исцарапанный весь, но потом улыбнулся. Действительно на Овода похож: через всю рожу шрам, рваный такой, ужас! Еще хорошо, глаз целым остался... Видно, и хромота останется... Савелий поморщился. - Что, щиплет? - В этот момент Варя обрабатывала рану йодом. - Ничего, сейчас чудо-мазь положу, как рукой снимет... "Чудо-мазь"! Так ее мой муж называл - Егор... - Варя замолчала на мгновение, потом продолжила: - Местный охотник научил его эту мазь варить. А Егор - меня... Давно что-то не видать того охотника. - Она вздохнула, наложила мазь густым слоем да рваный шрам и стянула его в нескольких местах лейкопластырем. - Ну, вот и все! Устал, небось? Вот, выпей бальзамчику и спать... - Варя напоила его каким-то травяным настоем на спирту с горьковатым терпким вкусом, поправила одеяло и пошла хлопотать по хозяйству. Долго смотрел Савелий ей вслед, затем перевел взгляд на фото мужчины с бородой. Значит, все-таки муж? А что? Красивое, волевое лицо! С таким-то здоровьем во флот или в спецназ... Ему неожиданно до боли захотелось оказаться на родной "БМРТешке", как они называли между собой их судно... Какие ребята там были! Конечно, разные встречались: иногда совершенно случайные люди оказывались в команде, но таких были единицы, и они сами более одного похода не выдерживали - списывались на берег. Море не терпит слабых, не терпит деляг и ловкачей... Убаюканный приятными воспоминаниями, а также хитрым бальзамом, Савелий задремал, но вскоре пробудился от странного дребезжащего звука: то ли звонок, то ли какой металлический скрежет? Услышав Варины шаги, он почему-то прикрыл глаза, Она на цыпочках подошла к Савелию и, убедившись, что он спит, открыла шкаф, взяла трубку радиотелефона. Савелий наблюдал сквозь полуприкрытые ресницы, с тревогой прислушиваясь к тому, что она тихо говорила. - Колита у аппарата!.. Не слышно? - Она старательно говорила тихо. - Не... знаю... как всегда... Может, аппарат? - Варя обернулась и посмотрела на раненого, но потом решила понаблюдать за ним через трюмо. - Здесь все в порядке! Никаких проблем! Говорю, никаких проблем!.. Побывала на озере Дальнем: краснозобые гагары пока живут там, даже прибавление на четыре птенца. Спасибо, стараюсь!.. Стараюсь, говорю! - Она усмехнулась. - Нет-нет, пока ничего не нужно... Хотя, с почтой пусть белого хлеба забросят и черной икорки, граммов пятьсот. Да, захотелось!.. - Варя снова взглянула в трюмо на своего подопечного. - Помню: следующая связь через две недели, в четверг, в пять часов... Спасибо! - Она тихонечко положила трубку на аппарат, закрыла дверку шкафа и задумчиво постояла, глядя на Савелия. Потом осторожно подошла к нему, наклонилась: дышит ровно, значит, спит. И Варвара вышла из комнаты... "Значит, связь с городом есть! Почему же она ничего не сказала об этом? Почему ни словом не обмолвилась про Егора?" - гадал Савелий. Еще много вопросов крутилось в его голове, на которые так хотелось бы получить ответы... Может, о нем уже давно все известно и там только ожидают его выздоровления! В больнице могли скорее поставить его на ноги... Собственно, какая разница? Знают - хорошо, не знают - тоже неплохо... Постепенно действие бальзама взяло вер над его тревогами, и он снова крепко уснул. Заговорил Выздоровление шло медленно: прошло еще несколько дней, прежде чем Савелий смог заговорить. Тот день был пасмурным и дождливым: осень вступала в свои права. Варвара колдовала над какой-то тканью, строча, как из автомата, на ножной швейной машинке. Мишка лежал рядом, положив свою мохнатую, голову на кончик ее стопы. Он спал под мерный стрекот машинки. Савелий давно проснулся и пристально смотрел на Варвару. Увлеченная работой, она не замечала его взгляда. Прострочив стежку, Варя вытащила из машинки полуготовую кофточку, скинула халатик, обнажив красивую грудь, и примерила свою работу. Покрутившись перед зеркалом, наметила место, где нужно было еще подобрать, снова накинула халатик. И опять застрекотала машинка... - Меня Савелием зовут! - неожиданно проговорил он, и Варя, вздрогнув, обернулась. - Наконец-то заговорил наш больной! - улыбнулась она и вдруг смутилась. - Давно проснулся? - Она быстро поправила халатик, застегивая верхнюю пуговицу. - Нет, только что! - слукавил он и тут же спросил, кивнув на фотографию Егора. - Когда он вернется? Варя ответила не сразу, словно решая, стоит ли посвящать незнакомого человека в свою трагедию, но ответила просто, спокойно: - Егор никогда не вернется: погиб он... - Простите... - смутился Савелий. - Ну что уж... Вы ж не знали... - Неожиданно для себя она снова перешла на "вы". - Седьмой год пошел... - Лицо у него доброе! - В самую точку! Мы и познакомились через его доброту! В тот день я выпросила у мамы тридцать пять рублей на туфли. Чешские, красные такие... Очень понравились! - Она смущенно улыбнулась. - Но их то ли вытащили, то ли обронила где... Иду, реву, а он сзади: "Что за трагедия, дружочек?" Савелий улыбнулся: вот откуда появился "дружочек"! - Это и был Егор! Голос такой ласковый, добрый. - Барин голос предательски дрогнул. - И захотелось мне рассказать все ему, не знаю почему... А он улыбнулся так по-доброму и говорит: "Когда деньги теряешь - не горе, горе, когда человека теряешь!" Вот уж точно сказал. - Она помолчала немного, смахнула набежавшую слезу и продолжила: - Потом достает и протягиваете мне деньги: "Разбогатеешь, - говорит, - отдашь!" Это уж потом я узнала, что он мне все деньги отдал, которые были у него: стипендию получил в тот день... Ночами потом подрабатывал... - Как он погиб, в Афганистане? - спросил вдруг Савелий. - Если бы... - Она вздохнула. - Глупо погиб, несправедливо... Медведь задрал... Сам-то он никогда не охотился, ружье носил так, на всякий случай. Видно, и погиб потому, что не смог выстрелить в последний момент... Карабин в стороне лежал - переломанный пополам... Схватился со зверюгой, а в руках - один нож... только и смог, что ухо ему отхватить. Так и остались мы сиротами... - Мы? - С дочуркой... Так и не увидел ее Егор: я тогда беременна была. Никогда себе не прощу, что не пришла в тот момент к нему на помощь! - Заметив его недоумение. Варя еще больше разнервничалась. - Господи! Да я же предчувствовала все!.. Или чувствовала... Даже не чувствовала, а видела. Не знаю, как и объяснить. Ну, видела, как во сне, что ли... И как он с медведем схватился... и как ружье пополам... Видела и уговаривала себя: кажется, мерещится... Дура! До сих пор не могу понять всего этого. - Вы знаете, Варя, я читал об этом. - Савелий наморщился, припоминая. - Близкие люди иногда не только видят на расстоянии то, что происходит с родными людьми, но иногда даже и беду предчувствуют. Они помолчали, думая каждый о своем, потом он спросил: А дочка где сейчас? - В Артеке. Мой сводный брат вожатым работает там - по комсомольской путевке, вот и удалось в порядке исключения Егоринку с ним отправить. Нормальным-то путем таких маленьких туда не берут. - Егоринка? - улыбнулся Савелий. - Какое славное имя: словно ручеек журчит... Егоринка... - повторил он. - А вы, значит, решили здесь остаться? - Егор очень любил тайгу, жил ею... И меня заставил полюбить... Да и как можно не любить ее!.. Сама-то я из Ленинграда... Поначалу трудно было, скучала по городу, по работе - фельдшером работала на "Скорой", - по друзьям, а потом... Сейчас я в представить себя не могу без тайги: в Питер приеду, и через неделю назад тянет, не хватает чего-то... Да и как не любить тайгу? - воодушевлено повторила она. - Она же все дает человеку еду, одежду, жилье... Здесь можно увидеть целые театральные представления... Да-да, улыбайтесь, самые настоящие спектакли, поставленные обитателями тайги! Варя настолько увлеклась рассказом, что глаза ее заблестели, щеки зарумянились. - Вот поправитесь и сами увидите. - Увидел уже - печально вздохнул он. - Ну, допустим, в том, что случилось с вами, сами виноваты, и никто, кроме нас: не нужно было в таком изголодавшемся состоянии по деревьям лазать! Да еще после пьяных ягодок... - съязвила Варвара. - Откуда... - начал он, но запнулся и подозрительно уставился на нее. - Вы что, наблюдали, подсматривали за мной? - Чудак человек! - добродушно рассмеялась Варя. - Если бы я подсматривала за вами, как вы выразились, то мне бы сейчас не пришлось вас врачевать!.. По вашим автографам прочитала. Очень уж вы любите свои следы оставлять: и на дереве, и на траве, и дочиста обглоданный куст... - Здорово! - не удержался от восхищения Савелий. - Неужели всему этому вас обучил Егор? - И он, и тайга, и охотник тот. - Она нахмурилась. - Антоном его зовут. - Она внимательно посмотрела на Савелия, неон никак не отреагировал на это имя, и Варя продолжила: - Многое и самой пришлось постигать... А все-таки давно не видно Антона: обычно по несколько раз в месяц захаживал - то свежатинки какой занесет, то ягодок или кореньев каких, а тут около года носу не кажет... Не случилось ли чего? Ведь его однажды Мишка спас. Услышав, что заговорили о нем, пес тут же поднял голову и посмотрел на Савелия, потом на хозяйку. Варя ласково потрепала его за ухо. - Антон тогда под, лед провалился и как-то сумел выбраться, а до ближайшего зимовья - километров сорок! Спички промокли, сам вмиг льдом покрылся, что ледяная статуя: мороз-то под сорок! До зимовья - сорок! Мороз - с-орок! Кругом - сорок! А Мишка часто в тайгу убегает, порезвиться... он, видно, и наткнулся на эту ледяную статую. Мишка никогда больше суток не пропадает в тайге, а тут нет и нет - совсем пропала собака, как сквозь землю провалилась. Егор уж думал, что задрал медведь, а недели через три они и заявляются вдвоем с Антоном.. Вот тогда-то и узнали все про нашего Милку!.. А как он с Егоринкой нянчился! Поверьте, лучше всякой няньки? Помощничек ты мой! Варя снова потрепала пса за ухо. - Хороший песик! Хороший Мишутка!.. Хора... Ой! - всплеснула она руками. - Совсем заболталась! Настьку-то давно пора доить... Да и вас, должно, утомила. - Что вы? - искренне воскликнул Савелий. - Нисколечко! - Затем тихо произнес: - Спасибо тебе, Варя! Огромное тебе спасибо? - Да за что же, Господи! - За все! За то, что спасла! Зато, что верность хранишь! - Его голос вдруг дрогнул. Девушка задумчиво посмотрела ему в глаза, медленно подошла ближе, постояла рядом и неожиданно даже для себя самой ласково провела пальцами по его волосам. Вздрогнув от этого прикосновения, Савелий хотел что-то сказать, но Вари уже не было... Не показалось ли ему это нежное прикосновение? Не выдал ли он желаемое за действительное? Хотя... Ну прикоснулась, ну и что? Что с того? Жалеет, видно, как всякого больного, убогого... Савелий взглянул, на Мишку, который тоже поднялся на ноги и посмотрел на него, потом на дверь, где скрылась его хозяйка, снова на Савелия, вильнул хвостом, ткнулся ему в руку холодным носом, словно извиняясь, и важной походкой отправился за Варей. Говоркова я беру на себя Белый "Мерседес", умело лавируя среда огромного скопления стоящих легковых машин на огороженной площадке перед Лужниками, припарковался на свободном месте у плотных кустов аллеи. За рулем сидел Владимир Андреевич и нетерпеливо поглядывал в зеркало заднего вида. Ждать долго не пришлось: вскоре подошел тот самый полковник милиции, который приезжал к нему на виллу. Сейчас он был одет в темно-серый костюм и ничем не отличался от окружающих. Ни слова не говоря, он сел на заднее сиденье "Мерседеса". - Итак? - нетерпеливо буркнул Владимир Андреевич. - Скорее всего. Говорков жив! - Ну? - Поиски безрезультатны: как в воду канул!.. Все осложнилось тем, что у него... точнее у них, есть карта. - Какая карта? - Таежник один нарисовал, кличка Браконьер, Антон Родин... - Он вытащил из кармана пиджака кусок материи. - Вот, точная копия. Дело в том, что у него в тайге несколько тайников-убежищ, с провизией, оружием, одеждой... Владимир Андреевич молчал, угрюмо рассматривая карту-самоделку. Молчал так долго, что полковник начал нетерпеливо поглядывать на часы. - Ты что, спешишь? - Нет-нет, что ты! - сразу возразил он. - Есть одно дело, но не спешное, подождет! - Вот именно. Насколько точно все это? - Точнее не бывает! - Сколько лет Браконьеру? - Трешник дали! - Возраст спрашиваю, а не срок! - Шестьдесят семь... А что? - По-моему, пожил свое... - Владимир Андреевич посмотрел на полковника в упор. - Как думаешь? - Но... - Ты можешь гарантировать, что он еще кому-нибудь не нарисует эту карту? - Он зло прищурился. - Нет, конечно... - вздохнул полковник. - Попробую... - Пробовать жену свою будешь! Понял? - Хорошо, все будет в норме!.. Адвокатша в розыске... - осторожно проговорил он. - А что это ты разволновался? Успокойся, ее-то не найдут! - ухмыльнулся Владимир Андреевич. - Всех ее клиентов проработали? - Всех, кто был записан книге приемов и кого удалось восстановить... ничего существенного... Все, кто проходил по делу Говоркова, взяты, находятся под следствием... - За них-то я не переживаю... - задумчиво проговорил он. - Разве только за Бриджит... Учти, она тоже на твоей совести... Ты живешь, пока я живу, помни об этом! - Разумеется... - поспешно согласился полковник. - Говоркова я возьму на себя... - Владимир Андреевич задумчиво посмотрел еще раз на карту и сунул ее в карман. - А что ты так "заботишься" о нем? Он же вроде молчит. - Молчит? Я эту породу знаю... Сегодня молчит, а завтра - заговорит! Его дружок перед смертью угрожать мне стал!.. А если он успел трекнуть своему приятелю? Береженого и Бог бережет! Я не могу рисковать! А ты и подавно! Понял? - с угрозой, но ехидно улыбаясь проговорил Владимир Андреевич. - Или, может, я сгущаю? - Если судить по адвокатше, у которой я нашел в записях твою фамилию, то... Все-таки у тебя дьявольская интуиция, Володя. - Интуиция и расчет! Я у советских органов учился: то не с нами, тот против нас!. - Довольный, он рассмеялся... Разбогатеешь - отдашь Варя оказалась права: Савелий действительно начал быстро поправляться. Вскоре она освободила от бинтов грудь - дышать ему сразу стало легче. Савелий решил, что пора потихоньку восстанавливать ослабшие от болезни мышцы. Постепенно, увеличивая нагрузку, стал сгибать в разгибать ноги в коленях, поднимать ноги, нагружая и мышцы пресса. Когда Вари не было в комнате, он качал и качал ноги до тех пор, пока все тело не покрывалось потом. Однажды, пока Варя занималась хозяйством во дворе, он попробовал встать с кровати. Поставил перед собой цель дойти до трюмо, которое находилось в пяти шагах. Уж очень хотелось взглянуть на себя в зеркало и узнать, во что он превратился. Осторожно спустив нагие кровати, Савелий, напрягая все силы, сел. Это, казалось бы, простое дело, отняло у него много времени. Пьяно кружилась голова, молотом стучало в висках... Несколько минут Савелий сидел неподвижно, восстанавливая силы, чтобы накопить их для следующего "броска". Отдышавшись и думая, что готов к дальнейшим действиям, он ухватился обеими руками за спинку кровати, рывком выдернул вверх свое малопослушное тело... и комната завертелась каруселью. В этот день Савелий больше не пытался встать на ноги, однако первая неудача подстегнула и заставила его еще упорнее тренировать ноги, лежа на кровати. Только через три дня он решил сделать вторую попытку. Савелий, конечно, знал, что первые шаги дадутся ему нелегко. И на этот раз ему удалось только несколько минут простоять на ногах, с трудом удерживая равновесие... Прошло еще две недели упорных тренировок. И пятая попытка стала удачной. Савелий добрался до цели: оказался перед трюмо. То, что он увидел, ужаснуло: обросший, черты лица заострились, под глазами огромные синяки... Но особенно расстроил Савелия огромный шрам, пересекавший едва ли не все лицо... - Хорош, нечего сказать! - скривился он, внимательно разглядывая себя. Савелий пятерней попробовал пригладить спутавшиеся волосы, затем решил не терять времени и, воспользовавшись тем, что стоит на ногах, потихоньку начал делать упражнения, которые были недоступны лежащему. Конечно, самое трудное будет восстановить больную ногу. Закусив губу, стал нагружать больше всего именно ее. Каждый день, выбирая любой момент, когда Вари не было, он занимался и вскоре почувствовал, что нога становится более устойчивой и более надежной, а шина стала только мешать. Настал день, когда Варя решила наконец снять шину. Разбинтовав ногу, она помассировала ее, потом неуверенно произнесла. - Ну что, попробуем потихоньку встать? - Попробуем! - Савелий резко поднялся с кровати. - Обнимите меня за плечи! - приказала Варя и обхватила его за талию. - Дано бойтесь, как следует опирайтесь, выдержу! - сердито бросила она, заметив, что Савелий еле прикасается к ней. Они сделали несколько шагов. - Молодец!.. Хорошо!.. Умница!.. Очень хорошо!.. - подбадривала его Варя. - Не больно? Конечно же, ему было приятно держать Варю за плечи, но и стыдно за обман, и он смущенно отстранился. - Варя, я сам попробую. - Может, рановато? - В самый раз! - упрямо заявил он и решительно сделал шаг. Чуть прихрамывая, медленно прошелся по комнате. Не веря своим глазам, девушка с восторгом воскликнула: - Вот это лекарства! - Ну да - чудо-мазь! - чуть ехидно заметил он. - Пойду на воздух: подышу немного... - На крыльцо выйдешь, будь осторожнее - придышись сначала!.. Савелий действительно едва не потерял сознание от свежего осеннего воздуха. Несколько минут он держался за перила крыльца. Легко кружилась голова, и состояние напоминало то, какое бывает после стакана крепкого вина.... Было прохладно, и Савелий зябко передернул плечами. - Не простудись, смотри... Вот, надень! - Варя, все время стоявшая рядом и следившая за ним, протянула ему светло-голубой свитер. - Спасибо, не надо! - неожиданно сконфузился Савелий. - Чего там не надо, надевай! - Она сунула свитер ему в руки и вернулась в дом, недоумевая, что снова вдруг перешла на "ты"... Повертев свитер в руках, Савелий натянул на себя и спустился во двор. В этот момент подскочил Мишка, как-то странно поглядел на него, словно удивляясь чему-то. Подошел ближе, обнюхал тапочки Савелия, потом его пижаму, снова посмотрел с некоторым недоумением и вдруг ткнулся носом в свитер. С радостным лаем, суетливо пес прыгал около Савелия, всякий раз норовя прикоснуться носом к свитеру. "Друг ты мой сердечный! - едва не воскликнул Савелий, сразу догадавшись, кому посвящаются эти радостные восторги Мишки. - Сколько лет прошло, .а ты все еще помнишь своего хозяина! Самого лучшего, самого умного и надежного! Продолжаешь верить, что он еще может вернуться!" Савелию неожиданно стало грустно и невыносимо стыдно, словно он присвоил себе что-то и незаслуженно пользуется тем, что ему не принадлежит. Нет, не свитером, не пищей... Это касалось чего-то нематериального, чего-то такого, что невозможно ощутить физически... отношение хозяйки ломанее забота, радость и ласка пса, который, вспомнив своего хозяина, благодарен ему, Савелию, за это воспоминание и готов как щенок прыгать вокруг него. Савелий стоял посреди двора и не видел, что Варя все это наблюдала из окна: и то, как Мишка резвился вокруг Савелия, и его неожиданную печаль... Девушка тоже все поняла в подосадовала на свою непредусмотрительность. Распахнув окно, окликнула: - Савелий! Он вздрогнул от неожиданности, оглянулся. - Савелий, сними-ка свитер: не углядела, что с дырой дала, подштопать надо... Я мигом!.. Ни слова не говоря, он медленно стянул свитер, подошел к окну и протянул варе, не глядя на нее. Она спокойно прикрыла окно, отошла в глубь комнаты, и тут выдержка изменила ей: прижав свитер Егора к лицу, она залилась слезами. Савелий не знал, что ему делать: хотелось провалиться сквозь землю, скрыться куда-нибудь... Но куда? Куда он может уйти с больной ногой? Чертова нога! Чертова ситуация! Стиснув кулаки, в бессильной злобе на себя, на людей, на тайгу, на весь мир, он беспомощно огляделся вокруг: взгляд наткнулся на топор, небрежно вогнанный в колоду. Рядом валялись напиленные чурки. Савелий подхватил топор и принялся яростно разрубать чурки на поленья. Рубил зло, с ненавистью, словно, разрубая чурку, разделывался с каким-то врагом. Каждый удар придавал ему новые силы... Пот струился по лицу, шее, стекал по спине, но Савелий не замечал ни пота, ни вздувшихся от непривычки пузырей на ладонях... Он рубил и рубил, рубил и рубил... Дважды приближалась к нему Варя, не решаясь окликнуть... Постояв минуту-другую, так же незаметно удалялась прочь... Однако не выдержала: в третий раз подошла и тихо проговорила: - Тебе рано столько работать... Я воды согрела, идем, солью. Тяжело дыша, Савелий вогнал топор в колоду. - Пойдем! - повторила Варя и положила ему руку на плечо. От этого прикосновения Савелий мгновенно ссутулился, будто на него опустился тяжелый груз. Постоял немного, выпрямился и медленно повернулся к ней. Повернулся, чтобы бросить ей в лицо что-нибудь грубое, непоправимое, но наткнулся на такой чистый и нежный взгляд, что запнулся и ничего не смог сказать. - Ты что же, бороду репам отпустить? - неожиданно спросила Варя и заразительно рассмеялась. - А что, не надо? - растерялся он. - Пока не знаю. - Варя прищурилась, пытаясь представить его с бородой, и пожала плечами. - Может, и ничего будет... А хочешь, я тебя подстригу?.. - Хочу, - ответил он и улыбнулся. - А мытье как же? - А мокрые волосы даже лучше подстригать. Савелий вынес из дома ведро с теплой водой, поставил на крыльцо, оголился по пояс и начал обмывать потное тело, пофыркивая от удовольствия. - Наклонись ниже! - скомандовала Варя и решительно стала намыливать его широкую спину. Потом опрокинула остатки воды на него и протянула мохнатое полотенце. Наблюдая, как Савелий растирается, она вдруг спросила: - Спортом занимался? - Не столько спорт, сколько армия и флот! - Он рассмеялся. - Надо же - в рифму... - Шутливо поиграв бицепсами, он взял рубашку. - Иди за мной!.. - бросила Варя. Пожав плечами, он медленно поплелся за ней. - Вот, одевай! - указала она на одежду, аккуратно сложенную на столе: клетчатая рубашка, брюки, кожаная куртка... Перехватив его взгляд, тут же добавила. - Это все новое... - Да... я не к тому, - попробовал оправдываться Савелий, но девушка перебила: - Так и я не к тому! Одевай: разбогатеешь - отдашь! - Варя весело улыбнулась. - Хотя дет, погоди. Садись сюда. - Она поставила посреди комнаты стул, как раз напротив трюмо. Савелий недоуменно уставился на нее. - Господи, да стричь же тебя буду! - воскликнула Варя и прыснула, не выдержав его странного взгляда. Савелий расхохотался и плюхнулся на стул. Несколько минут они, хитро переглядываясь, заходились в судорожном смехе. Наконец успокоились, и Варя взяла в руки ножницы. - Мокрые волосы гораздо удобнее и подстригать и укладывать в прическу... Какие мягкие! Добрый, значит... Савелий ухмыльнулся, и Варя сразу добавила: - В народе так говорят... Она быстро и умело подстригала, и Савелий с удивлением наблюдал за тем, как он меняется на глазах. - Ты что, и парикмахером работала? - Что, не нравится? - Что ты, наоборот! - восторженно возразил он, повернувшись. - Смирно сиди, а то ухо отстригу! - Она повернула назад его голову, сделала последний взмах расческой, отошла и придирчиво оглядела его со всех сторон. - А бороду все-таки лучше не надо! - И задумчиво добавила: - Я тебе уже говорила, что работала только медсестрой, а стригу я впервые... Вас освежить? - Нет, побрить! - в тон ей ответил Савелий. - Побрить?! - У нее был такой растерянный вид, что он снова не выдержал и расхохотался. - Юморист! - укоризненно покачала головой Варя и быстро принесла бритвенный прибор. Как ни старался Савелий, как та осторожничал, а все-таки порезался, и Варе пришлось оказывать ему "медицинскую помощь". - Горе ты мое! - вздохнула она, прижигая порез одеколоном. - Я всегда электрической брился... - начал оправдываться он. - Сказать надо было: есть и электрическая... Она продолжала держать ватку на порезе и вдруг смущенно опустила глаза и густо покраснела. Сначала Савелий не понял причину ее смущения, но потом и сам покрылся румянцем: его рука случало прикоснулась к оголенному колену девушки... Он отдернул руку и покраснел еще больше: не подумала ли Варя, что он специально вольничает... Неизвестно, сколько бы продолжалось это неловкое молчание, если бы Мишка, поглядывающий то на хозяйку, то на Савелия, неожиданно не заскулил. Варя вздрогнула, взглянула на пса и улыбнулась, а чтобы прервать странную паузу, деланно воскликнула: - Ну, Савелий, лет на десять помолодел... Совсем мальчик! - Скажешь тоже, мальчик! - по-детски скривился он и повернулся к зеркалу, а когда повернулся, чтобы сказать Варе спасибо, ее в комнате уже не было, а на него смотрел Мишка, виляя пушистым хвостом. "Все время исчезает незаметно... как фея: растворяется в воздухе..." - грустно улыбнулся Савелий. Правдива ли Варя с ним? Каждое утро Савелий начинал теперь с физзарядки на улице, после чего принимался помогать Варе по хозяйству: рубил дрова, носил корм скоту, иногда занимался ремонтом- то подгнившее крыльцо, то забор надо подправить и заменить дряхлую доску, а однажды даже пришлось покопаться в дизеле электростанции... Постепенно он стал забывать о своих болячках, и только иногда покалывало ногу, хотя хромоты не осталось. До сих пор Савелий так ничего и не рассказал о себе, делая вид, что все так и надо. Однако для него оставалось загадкой: почему Варя сама ни разу не попыталась о чем-либо расспросить его. Он даже и предположить не мог, что Варя интуитивно чувствовала, что время расспросов пока не наступило, и они могут быть неправильно им истолкованы... Вот уже выпал первый снег, и тайга мгновенно оделась в новый белый пушистый наряд. Снегу навалило столько, что без лыж можно было провалиться по пояс. За три дня до этого произошло одно существенное событие: по тайге пронеслась страшная, разрушительной силы буря, к счастью, лишь краем задевшая Варварину заимку. В тот день они с Варей отправились на озеро Дальнее, но не проехали и пятнадцати минут, как Варя неожиданно настояла - на возвращении. Савелий очень удивился ее объяснению: приближается буря! Погода стояла тихая, спокойная, на небе ни тучки! Но Варя по каким-то едва уловимым признакам почувствовала ее приближение. Они были совсем рядом с домом, когда начала бушевать стихия. Сильный ветер, налетевший невесть откуда, стонал и гудел в хвое, трещали, охали и, вскрикнув, ломались ветви, жалобно скрипели и натужно вздыхали деревья. Савелий обхватил Варю, и они, с трудом преодолевая напор ветра, добрались наконец до дверей дома. Не прошло и пяти минут, как застонала земля от вывороченных деревьев и стала вздрагивать от удара падающих стволов. Из царства тишины и покоя тайга превратилась в сущий ад. Это продолжалось более трех часов. Все прекратилось неожиданно, как и внезапно началось. Они с Варварой вышли из ворот заимки, которые не пришлось даже открывать: ворота были сорваны с петель и валялись метрах в двадцати. Какой же силы был ветер, что перенес пару десятков внушительных бревен на такое расстояние!? Тайгу было не узнать: лес сильно поредел, вывороченные с корнями, местами переломанные, деревья лежали, поваленные в одну сторону. Зрелище было не только удручающим, но и впечатляющим. Этот день запомнился Савелию еще и тем, что он впервые увидел березовую сову. - Везунчик ты: сколько лет живу в тайге, а ни разу не удавалось увидеть эту редкую птицу, - не без зависти заметила Варя. А к вечеру начался сильнейший снегопад. Но он продолжался всего полчаса, - а еще через полчаса снег растаял, словно его и не было. Савелий взялся ремонтировать ворота. Варя пошла в дом готовить ужин. С помощью гнедой Савелию удалось перетащить ворота назад, и он стал восстанавливать массивные петли, которые, к счастью, оказались неповрежденными. Когда ему удалось их выпрямить, он заметил, что двух штырей для крепления не хватает, и пошел спросить Варю, где их можно поискать. Решив ее испугать, Савелий обошел дом вокруг. Чтобы не попадаться ей на глаза, он прополз под окнами до крыльца, тихонечко приоткрыл дверь и прислушался, чтобы выяснить, где находится Варя: в кухне или комнатах. В кухне было пусто, и он на цыпочках подошел к комнате, хотел уже открыть дверь, но услышал голос Вари... - Первый? Это семнадцатый. Добрый вечер! Примите сводку: сегодня, 12 сентября, до 13 часов на третьем участке пронесся сильный ураган. Причинен значительный ущерб лесному массиву: более точные подсчеты передам позднее... Колита. Нет, не все: соедини-ка меня с междугородной. Междугородняя?.. Мне Ленинград по срочной. Да... 212-33-29... Спасибо. Жду. Стараясь не шуметь, Савелий вышел, тем же путем прополз под окнами и через несколько минут, уже спокойно выходил из-за дома. Подойдя к окну, крикнул: - Варя! Варь!.. - Что, Савва? - спросила она, приоткрыв окно. - У тебя есть где-нибудь штыри или длинные гвозди. Буря два штыря унесла... - Посмотри в конюшне: там ящик стоит справа. С инструментами... Там должны быть... - Хорошо. Савелий пошел к конюшне, не оглядываясь на окна. Он с трудом сдерживал волнение: здорово, значит, можно прямо отсюда позвонить... Но как это сделать, чтобы не раскрыться? Собственно, что его сейчас держит здесь? Раньше нога, а сейчас? Нога прошла, даже думать о ней забыл... Так что же?.. Все решено, он позвонит, а там по обстоятельствам. Савелий почувствовал даже какое-то, облегчение и с удовольствием окунулся в работу. На следующий день снова повалил снег, и такой сильный, что ни о каком походе нельзя было и думать: настоящая пурга. Два доя, не переставая, огромные хлопья снега падали на землю, и навалило его столько, что на озеро Дальнее они отправились на лыжах. Савелий, заметив цепочку следов на снегу, просил Варю поделиться своими знаниями, и она с воодушевлением рассказывала не только о том, кто оставил следы, но и о повадках их хозяина. Вот замысловатые петли зайца, а это тонкая цепочка следов горностая, скрывающихся у старой колоды. - Ты смотри! Наверх, наверх смотри! - восхищенно прошептал Савелий, указывая на огромные ели. Словно сказочные птицы или цветы, распустившиеся в самый разгар зимы, красногрудые снегири, усеявшие кроны деревьев, выглядели очень нереально на снежных верхушках пушистых елей. Затянутое тучами небо, серый рассвет, глубокий снег, ни разу еще не покрывшийся настовой коркой, - все восхищало Савелия, впервые очутившегося в такой красоте. Савелий вслушивался в глухой шум сосен, стряхивающих снежную пыль и навес с крон, шум, заставляющий вздрагивать даже Мишку, который в тайге был как дома. Снежное покрывало земли было испещрено, как наперсток, множеством мелких ямочек от упавших снежных комьев. - Варя! - неожиданно заговорил Савелий, остановившись перед ней. - До сих пор ты меня ни о чем не спрашивала, и я тебе очень благодарен за это... Варя молчала, с волнением глядя на Савелия: неужели он решился сам все рассказать о себе? - Потерпи еще немного: придет время, и я все расскажу... Только не сейчас... Она видела, чего стоили эти слова Савелию, а потому вздохнула и наложила свою руку на его: - Я потому гаю чем и не спрашиваю: захочешь, сам расскажешь... Ты хочешь о чем-то попросить? - Как далеко отсюда до ближайшего телефона: мне нужно срочно позвонить! - Он посмотрел ей прямо в глаза, вот сейчас он узнает, насколько она правдива с ним. Скажет или нет? - Ровно столько, сколько возвращаться до заимки... - Варя несколько виновато опустила глаза. - У меня есть радиотелефон... Сначала не сказала тебе о нем, а потом подумала, что ты все не так оценишь... - Проговорив все это на едином дыхании. Варя подняла голову и замолчала. - Я давно знал об этом - сознался Савелий. - Понимаю, проверял меня... и поделом! Как говорится в "Денискиных рассказах", которыми я пичкала свою Егоринку: "Ничего нет тайного, что бы не стало явным..." - Это когда пацан кашу в окно вылил? Читал... - Он вдруг рассмеялся радостно и облегченно. - Ну что - возвращаемся? - улыбнулась Варя и ловко переступила широкими лыжами, повернувшись назад к дому. Удивленный Мишка несколько минут смотрел им вслед: "Не поймешь этих странных людей" - и бросился догонять их, утопая в снегу по самую грудь... Разговор с Шалимовым Ровно через пять дней Савелий вышел из вагона на Казанском вокзале Москвы. Варя помогла ему позвонить в Казань Шалимову. Невозможно описать радость, когда он услышал голос Савелия. Однако радость была недолгой: дрожащим от возмущения голосом он рассказал Савелию обо всем, что ему было известно. О гибели Варламова, о странной гибели адвоката Савелия, сбитого автофургоном, о неправдоподобном самоубийстве в Бутырках Ларисы... о просьбе Варламова, высказанной им в их последнюю встречу, - "...запомни одну фамилию: Курахин..." Рассказал он Савелию и о том, что Татьяна Андреевна добилась пересмотра дела Савелия и очень сожалел, что тот совершил побег... Очень хотел бы повидаться, но снова прикован к постели и не знает, когда сможет подняться. Все это настолько потрясло Савелия, что когда Варя вошла в комнату, то всплеснула руками, увидев его побелевшее лицо. - Что случилось? Что с тобой, Савва? - Она с ударом вырвала из его рук трубку и потрясла за плечи. - Савва, ты слышишь меня? Что случилось? Кто-то умер? Да? Савелий поднял на нее безумные глаза, несколько минут смотрел молча, пытаясь осмыслить ее вопросы, потом выдавил непослушными губами: - Мне, нужно в Москву! - Да что случилось-то, Господи? - всхлипнула вдруг Варя. - Мне нужно в Москву! - почти закричал он. Казалось, еще мгновение, и он что-нибудь сделает либо с собой, либо с ней. Он все-таки сумел взять себя в рута и, преодолевая боль в сильно стиснутых скулах, проговорил: - Все потом! Ты сможешь дать мне денег на дорогу и добросить меня до станции? - Конечно, Савва! - растерянно произнесла Варя. - Долг вернется, обещаю! - добавил он. - Господи, о чем та говоришь? - Она снова всхлипнула. - Когда ехать-то хочешь? - Если можно, сейчас! - упрямо выдавил Савелий. Буквально через полчаса, благо не требовалось собирать еду, все было собрано для поездки на озеро, они вышли из дома, и Варя запрягла в телегу серого мерина. Они ехали почти всю дорогу молча, и только однажды Савелий ни с того ни с сего произнес: - А через неделю я родился... Четвертого ноября... "День печенья", как называли мы день рождения в детдоме... Молча дергая вожжи. Варя жадно слушала: впервые Савелий решил заговорить о себе. - В этот день именинник получал огромный поднос с домашним печеньем и во время ужина обходил столы и угощал всех детдомовцев, а что оставалось ему. - Он грустно ухмыльнулся. - Хуже всех было мне, так тогда я думал, в мой день рождения больше никто не родился, и мне приходилось угощать всех одному... Другим-то легче было: по двое, по трое... и только я - один!.. Потом уж я узнал, что печенье всегда пекли одинаково. Но тогда я мечтал, что вот-вот поступят новенькие, с днем рождения четвертого ноября... - Он замолчал, и Варя тщетно дожидалась продолжения его рассказа. Так и доехали они До станции, не сказав больше ни слова. На его счастье, поезда ждать долго не пришлось: чуть более часа... Когда Савелий уже хотел зайти в свой вагон. Варя тихо сказала: - Брат начальника станции. Бобров Александр Юрьевич, работает директором станции по разведению соболя. Это совсем рядом от моей займи... Когда захочешь приехать ко мне, обратись к Юрию Юрьевичу: я договорюсь с ним - отвезет... - Хорошо, спасибо! Жив буду - приеду! - с какой-то веселой горечью сказал Савелий и быстро вбежал по ступенькам вагона... Новый знакомый Савелий приехал в Москву с единственным желанием, которое жгло его стога самого момента, когда "гонец" показал ему фото Варлама! Отомстить за друга! Если бы в тот момент виновник его гибели оказался рядом, то Савелий действительно "порвал" бы его пополам. Разговор с Шалимовым подхлестнул его, как хороший хлыст подстегивает собачью упряжку, и так хорошо везущую груз. Он был уверен, что и смерть адвокатами самоубийство Ларисы - дело рук одного и того же человека, скрывавшегося под именем Воланд. Смотри, какая сволочь! Какую кличку взял! Но Это только у Булгакова он мог растворяться в воздухе, исчезая бесследно! А здесь... Посмотрим, как он сможет исчезнуть, когда окажется взятым за горло этой рукой! Савелий усмехнулся, взглянув на свой кулак, который сжал, словно в нем уже оказалось горло ненавистного Воланда. Сегодня пятница... Угрюмый говорил, что тот очень любит свою внучку и часто навещает ее. Значит, сегодня или в субботу он должен появиться на Красногвардейской. Дом у оврага. Почему-то Савелий был уверен, что узнает его сразу, как только увидит. Хотя и сам не мог понять, откуда у него такая уверенность. Красногвардейская улица... это где-то недалеко от метро... Время до конца рабочего дня еще есть. Нет, нужно ехать сразу, чтобы осмотреться на месте... Нужно поймать "тачку", но у вокзала бесполезно. Савелий миновал мост и прошел метров двести по проспекту, когда увидел "Волгу" с зеленым огоньком... - Часа на два можешь быть свободен? - спросил он молодого парня, мурлыкающего себе что-то под нос. - Хоть на весь день, земляк! - ощерился тот, кивая Савелию. - Отлично! - Савелий быстро сел рядом с ним. - На Красногвардейскую! - Никак с Севера? - поинтересовался водитель, трогаясь сиеста. - Глаз - алмаз! - бросил Савелий и вдруг добавил: - Откинулся только что. - Сколько парился? - Пятилетку - хмыкнул он. - Откуда про Север догадался? - Нюх у меня такой. Однако думал, что с приисков... - Подзаработать думал с золотого вахлачка? - Мне и своих хватает! - обиделся тот - Тоже трешник оттащил, за две клюквы. - Клюквы? - не понял Савелий. - Ну, церкви... Дали пять, два хозяину доставил. Вышел, а тут такая каша в стране, что решил - можно и честно монеты откладывать на черный день... Женился, панама растет. Живу, не трясусь. Остановиться-то есть где? Или... - Трудно сказать. Сегодня прояснится... Слушай, давай-ка сначала заскочим по пути в одно место. Пока прямо, а дальше я покажу. А что про хату спросил? Можешь выручить, если что? - Могу к себе, а могу - в гостиницу, сестра администратором в "Алтае" пашет... Справка или паспорт? - Справка, не успел обменять пока... Так что с гостиницей ничего не выйдет - как можно спокойнее отозвался он. - Если ненадолго, то ко мне можно: предки только через неделю вернутся... в санатории они... - Ладно, если что, то благодарю. Странное чувство испытывал Савелий, оказавшись на улицах Москвы, на тех улицах, по которым ездил чуть более года назад. После тайги ему было странно видеть такие толпы людей, снующих по городу, слышать шум городских улиц, видеть красочные рекламные плакаты... все это было непривычно для глаз и волновало его... Изменил он маршрут, чтобы подъехать к своему дому. Нет, конечно, не для того, чтобы зайти к себе в квартиру: это было опасно. Опасно не потому, что боялся ареста, анатому, что могли арестовать раньше, чем он повидается с тем, ради кого поехал к Москву... Подъехал же он к своему дому, чтобы забрать спрятанный им пистолет: если Воланда сопровождают "телохранители", в чем он не сомневался, то надежнее будет вооружиться... Остановив такси на дороге, Савелий попросил подождать минут пять и быстро пошел к месту своего случайного тайника. Опасный пакет оказался на месте. Оглядевшись по сторонам и не заметив посторонних глаз, Савелий быстро развернул пистолет, стер тряпкой остатки масла и сунул его под ремень брюк за спину. - Все в порядке?! - спросил водитель, заметив, что пассажир вернулся в приподнятом состоянии. - Все хоккей, как говаривал наш боцман, - весело ответил он. - Клешами служил? - догадливо сказал тот. - Нет, тралфлот... после армии... К Красногвардейской они подъехали около пяти часов вечера. Найти дом "у оврага" действительно оказалось несложно: он очень выделялся среди всех остальных... Заняли наиболее удобную позицию, чтобы в поле зрения были не только подъезды дома, но и въезд со стороны шоссе. (Водителю, которого звали Сергей, он сочинил историю про старую свою любовь, которая вышла замуж, пока он "парился" у "хозяина", а теперь хочет увидеть поговорить с ней... "Где живет точно, не знаю, но знаю, что в этом доме живет ее отец..." Поверил или нет новый знакомый, неизвестно, однако вопросов больше не задавал.) В этот вечер Савелий так и не дождался того, кого хотел. Сотни людей приходили и уходили, а ЕГО все не было, в этом Савелий был уверен на "все сто"... Сергей успокаивающе похлопал по плечу: "Ничего, может, завтра повезет..." - и отвез его к себе на Остоженку, где ом занимали вместе с родителями большую трехкомнатную квартиру. По пути Савелий попросил остановиться у ресторана "Прага" и вскоре вышел оттуда с огромным пакетом с "припасами", как он объяснил Сергею. Когда тот и в самом деле остановился у своего дома и предложил Савелию зайти к полу и отдохнуть, Савелий неожиданно застеснялся и пытался отговориться, но тот настоял: - Слушай, земляк, я же от чистого сердца! И Шурочка уже ждет нас: пока ты в "Прагу" бегал, я позвонил ей. Она у меня ништяк баба: все понимает!.. С ней можешь не таиться: сказал ей... - Он рассмеялся, заметив, как Савелий удивился. - Ты Шурочку не знаешь: она, как и я, тоже треху тащила.... Попытался мою рыжую начальник облапить, а она ему глаз выбила! Вот так-то! Мы с ней переписывались почти весь срок: заочница! Кент один, спасибо ему, адресок подкинул, она раньше освободилась в год издала мая... А ты говоришь?! Когда Савелий, напичканный такой информацией о хозяйке дома, переступил порог, приготовившись увидеть этого "сорванца в юбке", его удивлению не было предела: их встретила симпатичная пышная молодая женщина с огромными зелеными глазами и совершенно рыжими, можно сказать, огненными волосами, заплетенными в одну косу с ладонь толщиной. - И где только такие выращиваются? - с улыбкой, стараясь скрыть свою растерянность, произнес Савелий, пожимая нежную и мягкую ладонь и давясь, как это милое создание могло "выбить начальнику глаз". - Савелий меня кличут! - А меня - Шурочка! - чуть жеманничая, проворковала она. - А выращивают таких во Володимире! - Она подмигнула и тут же крикнула: - Розочка, иди познакомься с дядей Савелием! Буквально через минуту, держа в одной руке за ногу огромную куклу, в другой - пластмассовый трактор, девчушка лет пяти выбежала к ним в коридор. Мгновенно оценив обстановку, бросила в сторону свои игрушки и буквально запрыгнула на руки Савелию. - Меня Розочкой зовут, а тебя как? Она погладила ручоночкой по щеке Савелия и тут же со всей непосредственностью воскликнула: - Ой, какой колючий! Бриться нужно, когда к женщине идешь! Все вокруг рассмеялись, а Савелий смущенно провел рукой по щеке: действительно, подзарос чуток. - Она кого хочешь смутит! - заверила хозяйка дома, пытаясь забрать ее у Савелия, но девочка обхватила его за шею и не хотела идти к матери. - Вот любит мужиков, хоть убей! Дай же дяде Савелию раздеться, доченька! Вероятно, этот довод убедил девочку, и она позволила матери взять ее с рук смущенного Савелия, который, прежде чем раздеться, вытащил из свертка огромную коробку шоколадных конфет и протянул девочке. - Ну, теперь любовь до гроба! Что-что, а конфеты мы любим! Да, доченька? - Конечно же, любим, но ты всегда больше кушаешь, чем я! - с серьезным видом заявила Розочка. - Ну вот, и до матери добралась! - покачала головой женщина. - Раздевайся, Савелий, не стесняйся и не бойся: мы только на язык такие смелые! - Я думаю, не, только на язык! - улыбнулся Савелий и протянул сверток Сергею, который стоял в дверях и, довольный, наблюдал за шутками своих домочадцев. - Что это? - пожал плечами Сергей, принимая тяжелый сверток. - Я же говорил, припасы! Фрукты, шампанское, коньяк, колбаска... - Да вы с ума сошли! - всплеснула женщина руками. - Идете в гости и накупаете продуктов, а то у нас ничего нет... - Вы? - усмехнулся Савелий. - Ну ты! Какая разница! - Она была явно обижена. - Да, земляк, ты тут маху дал! - недоволен был и Сергей. - Бросьте, ребята, я же от чистого сердца! - повторил Савелий слова Сергея, сказанные в машине. - Ладно, я сам виноват: не догадался, зачем он у "Праги" тормознул... Все, ехать пора! - А может, пусть стоит: не думай, деньги есть! - Снова ты со своими монетами... Мне же машину напарнику нужно будет отгонять. - Он задумался. - Короче, звоню сейчас ему, если он дома, то через час вернусь, а если нет, то часа через три-четыре... Пока, Рыжик. - Он чмокнул жену в щеку, передал ей пакет, хлопнул на прощанье Савелия по плечу и быстро вышел. Савелий снял полушубок, шапку, пригладил торчащие волосы и пошел туда, где скрылись мать с дочерью. - Пока я ужином занимаюсь, ты, Савелий, давай в ванную, там все есть: и мочалка, и мыло, и полотенце, - А чем побриться есть? - Ага, стыдно стало? - воскликнула девочка и захлопала в ладошки. После ванны, свежевыбритый, Савелий почувствовал себя каким-то удовлетворенным и посвежевшим. Ему хорошо было в этом счастливо мирном и уютном доме. Но особенно волновала Савелия неожиданная нежность ребенка. В какие только игры не вовлекала его девочка: начиная от кукольного царства, где Савелий исполнял одновременно несколько ролей - папы, брата, сантехника, дедушки, и кончая "прятками" и "казаками-разбойниками", где ему отводилась почетная должность скакуна, на котором маленькая Розочка ускакивала от разбойников, то есть от мамы.. Время пролетело настолько незаметно, что когда взрослое женское население квартиры стало настаивать на том, чтобы детское население отправлялось спать, то Савелию не меньше, чем девочке, не хотелось расставаться, и они вдвоем уговоримте маму Шуру продлить игры еще на полчаса. Вскоре пришел и отец, который чуть не обиделся на Савелия за то, что он не притронулся ни к пище, ни к рюмке, дожидаясь его с работы. Его недовольства хватило только до второй рюмки, и они сидели за столом чуть ли не до рассвета, вспоминая свою прошлую жизнь, Как ни странно, но жизнь Шуры, точнее ее детство, почти полностью совпадала с жизнью Савелия: рано потеряла родителей, затем детдом, трудная жизнь после детдома и эмоциональный срыв, окончившийся лишением свободы... Этот ночной разговор настолько сблизил их, что они казались друг другу родными. Шура и Сережа предлагали различные варианты устройства его будущей жизни. Это не могло не растрогать Савелия, и был момент, когда он с трудом удержал слезы... Спать они разошлись в четвертом часу. Савелий мгновенно уснул. Он проснулся от ощущения, что на него кто-то смотрит. Не сразу сообразив, где находится, Савелий прислушался, не решаясь открыть глаза. - Розочка, не мешай дяде Савелию спать: он очень устал! - услышал Савелий голос Шуры и сразу же все вспомнил. - Мамочка, ну как я ему помешаю, если только сижу и смотрю на него, и все... - прошептал в ответ совсем рядом детский голос. - Иди поиграй в детской, а когда он проснется, то я позову тебя. - Нет, мамочка, я хочу здесь сидеть, и когда он откроет глазки, чтоб увидел меня! - возразила она шепотом. "Господи, чем же он заслужил такую любовь чужого ребенка?" Он не выдержал, открыл глаза и протянул руки к девочке. Ни слова не говоря, она тут же бросилась к нему, прижалась щекой к его шраму и тихо прошептала: - Я жду-жду, а ты все не просыпаешься и не просыпаешься... Тебе больно здесь? - спросила она, осторожно притрагиваясь пальчиком к его шраму. - Нет, совсем не больно! - улыбнулся он. - А это ты с мальчишками подрался? - Нет, с дерева упал и окорябался... - Вот и я говорила Сашке, что можно с дерева упасть и будет больно-больно! - рассудительно проговорила она. - Все-таки разбудила, негодница! - воскликнула Шура, входя в комнату. - А вот и годница! Годница! А дядя Савелий сам проснулся! Правда ведь, сам? - Розочка посмотрела на Савелия голубыми глазенками, которые могли вот-вот заплакать... - Ну конечно сам! - подтвердил он. - Сергей тоже встал? - Не только встал, но и упылил уже я просил сказать, что заедет за тобой... - Она посмотрела на часы. - Через час уже: отвезет тебя туда, где вы вчера были... - Она посмотрела задумчиво на Савелия, потом спросила: - Скажи честно, Савелий, это действительно связано с твоей девушкой? - Отчасти - ответил Савелий, не в силах обманывать эту женщину, которая с таким вниманием относится к его судьбе. - Может, не стоит ворошить прошлое? - неожиданно спросила она. Савелий неуверенно пожал плечами и не нашел, что ответить. - Будь осторожен, Савелий! - тяжело вздохнув, проговорила Шура и медленно вышла из комнаты... Встреча с Воландом Два часа с лишним наблюдал Савелий с того самого места, с которого наблюдал вчера, однако никто не привлек его внимания. - Знаешь, Сергей, ты поезжай, а я еще здесь пооколачиваюсь! - решил Савелий. - Да у меня еще есть время: не в деньгах счастье! - весело отозвался тот. - Спасибо, поезжай! - упрямо сказал Савелий в вышел из машины. - Ты придешь к нам сегодня? - Как получится... - Хорошо, телефон знаешь: звони, если помощь нужна будет!.. - Сергей вопросительно смотрел на него, ожидая каких-то слов, но Савелий молчал, и тому ничего не оставалось, как подчиниться решению нового приятеля. - Ну что, я поехал? - Да, езжай и передай привет Шуре, а Розочку обними за меня. - Савелий натянуто улыбнулся. - Да, дочурка с меня не слезет теперь: где дядя Савелий, и все тут! Ладно, ни пуха! - К черту! - усмехнулся Савелий и направился под крышу детской беседки: повалил сильный снег... Сергей медленно поехал в сторону шоссе, несколько раз оглядываясь на Савелия и ожидая, что тот его вернет. Погода была мягкая, Савелий нисколько не замерз. Он с интересом наблюдал за тем, как медленно, причудливо кружась в воздухе, падают снежинки. - Дяденька, оденьте мне варежку, а то у меня рука замерзла! - неожиданно раздался голос сзади. Савелий обернулся и увидел девочку лет восьми, которая тщетно пыталась натянуть пушистую рукавицу. Она была похожа на колобка: пушистая белая шапочка, такая же шубка и варежки. - Кто же тебя так укутал, бедняжку? - усмехнулся Савелий. - Мама боится, что я снова заболею и лягу в больницу... Я очень слабенькая! - повторила она чьи-то слова. - Спасибо, дяденька! - Пожалуйста, и желаю тебе больше не болеть!.. Девчушка подхватила веревку от санок, небольшую деревянную лопатку и направилась в сторону горки, где резвилось несколько ребятишек, на полдороги остановилась и крикнула: - А вы любите на санках кататься? - Нет, Чебурашка, боюсь санки раздавить! - рассмеялся Савелий. - А я вовсе я не Чебурашка! Меня "Леночкой" зовут! Вот! - Она даже обиделась и, не оборачиваясь, продолжила свой путь. Несколько минут смотрел Савелий девочке вслед, отвлекшись от своего наблюдения, а когда повернулся, то вдруг увидел белоснежный "Мерседес", плавно заворачивающий с шоссе во двор. Еще не разглядев того, кто сидит за рулем, Савелий почувствовал, что это именно тот, ради кого он приехал в Москву. Он сразу хотел двинуться ему навстречу, но увидел и синие "Жигули", также повернувшие за "Мерседесом". Савелий сунул руку под полушубок и проверил пистолет. "Мерседес" остановился у третьего подъезда, а "Жигули" метрах в пяти сзади. Из них вышли двое высоких, крепко сложенных парней, которые внимательно осмотрелись вокруг, потом один остался рядом с "Мерседесом", а второй направился к подъезду и скрылся в нем. Теперь Савелий нисколько не сомневался, что это и есть "силовые быки". Когда парень вышел из подъезда и чуть заметно кивнул хозяину "Мерседеса", тот не торопясь вылез из машины, повернулся, чтобы закрыть дверцу, и Савелий с изумлением узнал в нем того самого старика, который представился ему Владимиром Андреевичем, "кассиром на пенсии". Моментально Савелий вспомнил его холодный пронзительный взгляд, а также мерзкую улыбку одними губами при ледяном выражении глаз. Как вспышки возникали перед ним лица тех, кто погиб по вине этого "паука", как окрестил его Угрюмый: Варламов, адвокат Татьяна Андреевна, Лариса... Мет, этот человек слишком задержался на этой земле! Хватит! Своей жизнью он должен ответить за погубленные жизни!.. Не думая о последствиях, видя перед собой только обезображенный труп Варлама, Савелий решительно направился к "Мерседесу"... Когда до него оставалось метров пять, Владимир Андреевич неожиданно взглянул в его сторону, по крайней мере, так показалось Савелию, и начал давить на клаксон - раз, другой, третий... Это несколько сбило Савелия с толку, он чуть приостановился и этим привлек внимание одного из "боевиков": тот внимательно посмотрел на него. Сделав "морду кирюном", Савелий быстро прошел в нескольких метрах от машины! Воланда, набавляясь к третьему подъезд. Открывая дверь, он незаметно скосил глаза и увидел, как к Воланду бежала та самая девочка, которой он помогал натягивать рукавички. - Дедушка приехал! Дедушка! - Девочка бросилась в объятия Владимира Андреевича... Пораженный этим совпадением, Савелий растерянно вошел в подъезд и быстро поднялся на второй этаж и осторожно выглянул в окно, выходящее во двор. Владимир Андреевич, видно, очень любил свою внучку и позволил ей делать все, что, захочется: она повалила его в снег и стала забрасывать снежками, счастливо взвизгивая, когда ей удавалось попасть дедушке в нос, несмотря на его отчаянные попытки защититься руками... Глядя на эту веселую сцену, Савелий никак не мог понять: как в этом человеке сочетаются такие противоположные качества, как нежность, любовь к своей внучке и звериная жестокость к другим людям... Не ошибается ли он, решив, что именно этот человек повинен в гибели его друга?.. А если он ничего об этом не знает или совсем ни при чем?.. Пока Савелия одолевали сомнения, Владимир Андреевич поднялся, потрепал девочку по щеке, и она снова побежала на горку. Владимир Андреевич несколько минут с нежностью смотрел ей вслед, явно сожалея, что внучка так мало уделила ему внимания, и надеясь, что, может, передумает и вернется к нему, но единственно, чего дождался, - девочка повернулась и помахала ему ручкой. - Иди, дедушка, я скоро пряду! - крикнула она и потащила санки на горку. Помахав ей в ответ, Владимир Андреевич направился к подъезду. Один из его "боевиков", обогнав медленно идущего "хозяина", первым вошел в подъезд. Несколько секунд ушло у Савелия на то, чтобы определить свои дальнейшие действия. То, что он задумал, мог поломать этот "боевик", и Савелий решил избавиться, от него, не причиняя тому излишних травм: бесшумно сбежав на первый этаж, он быстро вышел на лестничную площадку и нос к носу столкнулся с охранником, в метре от которого шел Владимир Андреевич. Появление Савелия было настолько неожиданным, что парень, вздрогнув, бросил быстрый взгляд назад и только потом попытался вырвать правую руку из кармана. Этих секунд замешательства хватило Савелию для того, чтобы сильным и точным ударом в шею "успокоить" парня по меньшей мере на полчаса... После этого Савелий выхватил из-за пояса пистолет, в прыжке ударил Владимира Андреевича ногой в живот, после чего тот со стоном согнулся пополам, лицо его исказилось от испуга и боли. - Ну вот и свиделись, Володя Андреевич! - зло проговорил Савелий, держа пистолет наготове. - Говорков?! - с изумлением воскликнул тот, мгновенно забыв про боль в животе. - Не ждал меня, Воланд? - ухмыльнулся Савелий. - Если честно, не ждал! - Владимир Андреевич уже взял себя в руки и смотрел на Савелия без страха, даже с некоторым сожалением. - Как это тебе удалось выжить? Ума не приложу... - Да вот, выжил, вопреки твоим молитвам! Сейчас тебе понадобятся другие молитвы... за упокой твоей души! - Эх, жаль, мне тебя, Савелий, - произнес он вполне искренне, а может быть, талантливо играя. - Я-то уже старик и пожил в свое удовольствие, а ты? Что ты будешь иметь с моей смерти? Вот что мне интересно!.. - Польза будет тем, кому ты смог бы еще принести зло! - Савелий говорил спокойно, твердо, но вдруг перед ним снова промелькнуло изуродованное лицо Виктора. - Я тебя бы уничтожил раньше, если бы знал... - Он даже зубами скрежетнул. - А теперь уничтожу только за то, что ты сделал с моим другом! Ты не должен жить. Ты же подонок! Так только духи поступали с нами там, в Афганистане! - Ты, конечно, мне не поверишь, но я твоего Варлама не приказывал изуродовать! Более того, он остался бы жив, если бы дал слово не шлепать языком, а он на принцип пошел... а в нашем деле, коли начал пахать, то выйти сможешь только ногами вперед... Это, кстати, и тебя касается. - Он попытался улыбнуться, однако улыбка получилась кривой, похожей на гримасу. - Я тогда еще, при нашей первой встрече, почувствовал, что ты либо пентюх и ничего не понимаешь, либо какой-то свой интерес имеешь... - Он вздохнул. - Эмоции меня подвели: ах, сирота, ах, детдомовец, ах, афганец вот и расхлебываю, теперь. Ладно, давай, кончай быстрее! - обозлился он вдруг. - Куда это ты так торопишься? - ухмыльнулся Савелий. - Не хочу шума лишнего: внучка может напугаться. Савелий посмотрел на него в упор, но тот стоял спокойно, без малейшего испуга в глазах, и только чуть напряглись скулы, когда пистолет поднялся до уровня лба. И вдруг Савелий, не убирая пистолета, быстро обыскал его, но никакого оружия у него не было. - Я не для того такие бабки им плачу, - кивнул он на лежащего парня, - чтобы еще и самому себя защищать! Не обращая внимания на его слова, Савелий расстегнул его ремень и выдернул из брюк, затем подтащил его за шиворот к лежащему неподвижно телохранителю, вытащил и его ремень, сунул их к себе в карман, потом Проверил карман парня. Хмыкнул, обнаружив милицейские наручники, покрытые никелем, покачал головой: - Не удивлюсь, если у него в кармане и удостоверение сотрудника! - Всем хочется кушать! - хмыкнул Воланд. - Это точно! - сказал Савелий, вытаскивая из второго кармана парня маленький бельгийский браунинг. - Это хлопушка для клопов! - Ее тоже хватает... хватало, - поправился Владимир Андреевич. - Сейчас мы с тобой мирно выйдем из подъезда, ты прикажешь своим парням не вылезать из машины и бросить тебе от нее ключи. - А если они не подчинятся? - Тогда я тебя прихлопну на глазах твоей внучки! - жестко проговорил Савелий. - Хотя мне бы этого очень не хотелось! - Хорошо!.. А что потом? - Потом сядем в твою колымагу: я - за руль, ты рядом, и поедем... - Куда? - Увидишь... Не вздумай шутить со мной: я быстрее стреляю, чем твои парни! - Вероятно... - Воланд брезгливо посмотрел на лежащего. - Ладно, согласен! Савелий взял его под руку левой рукой, а правую, с пистолетом, сунул под полушубок. - Нет, стой! - передумал они вытащил наручники. - Так вернее будет! - Защелкнул их на руках Воланда, а чтобы их было не видно, накинул на них его мохеровый шарф, и обернул им руки. Они вышли из подъезда, как два приятеля. Почувствовав что-то неладное, парни, сидевшие в "Жигулях", мгновенно открыли машину и хотели выйти, но их остановил хмурый окрик Воланда: - Сидеть! Пашка, ключи от машины, быстро! Переглянувшись между собой, они явно не знали, как поступить. - Вы что, не поняли меня? - разозлился Владимир Андреевич. - Идиоты! Ключи! - Он крепко выругался. Это подействовало на них отрезвляюще: - они никогда не видели своего хозяина в таком состоянии. Чуть суетливо тот, что сидел за рулем, выдернул ключи из гнезда стартера и высунул руку в окно. - Бросай сюда! - приказал Воланд, кивая на дорогу. Парень бросил ключи на дорогу, и в этот момент к ним устремилась внучка Воланда с криком: - Дедушка, ты уже уезжаешь? Ты же обещал! Она подбежала и обхватила его ручонками. - Мне по делам нужно, Леночка - попытался улыбнуться Владимир Андреевич. - Иди домой, я скоро вернусь... - Дяденька, не задерживайте его долго: мы с ним к маме в больницу должны поехать! - повернулась она к Савелию. Савелий поморщился и, не зная, что сказать, промолчал. - Леночка, подай мне ключи: уронил я... Вон, на дороге лежат! - кивнул головой Владимир Андреевич, и девочка быстро принесла их. Иди домой... - Я жду тебя, дедушка! Жду! - кричала Леночка, словно ощущая своим маленьким сердечком, что над ее дедушкой нависла беда. Четыре пары глаз напряженно глядели за тем, как их покровитель плюхнулся на сиденье, неуклюже закрыл обеими руками дверь и белоснежный "Мерседес" медленно тронулся с места. Пьяно пошатываясь и матерясь на чем свет стоит, из подъезда выбежал парень. Он странно прижимал руки к животу: то ли придерживая брюки, то ли успокаивая боль. Увидев отъезжающий "Мерседес", бросился к синим "Жигулям"... В тот момент, когда Савелий понял, что Владимир Андреевич и Воланд - одно и то же лицо, что именно он и виноват в гибели его друга Варламова, он хотел разрядить в него всю обойму, не задумываясь, но в последний миг, услышав о девочке, он решил расправиться с ним где-нибудь подальше, в укромном месте. И он сделал бы это, но девчушка снова заставила его изменить задуманное. Перед его глазами промелькнул детский дом, его первые друзья и враги, вспомнились и ласковые пальчики маленькой Розочки, прикасающиеся к его шраму... Что-то перевернуло его душу, заставило его взглянуть на себя со стороны: кто он такой, чтобы вершить суд над кем-то? Какое он имеет право на это? Да, Бардам погиб. Да, над ним зверски надругались. Но все ли он знает об этом деле, чтобы вынести смертный приговор этому человеку? Сможет ли он поднять на Воланда руку? Непосредственная детская любовь девочки к деду смягчила его. Нет, не сможет!.. Медленно управляя машиной, Савелий думал, как ему поступить. - Что, размышляешь, где лучше шлепнуть? - устало спросил Владимир Андреевич. - Да завези в лесополосу: там никого нет... Спасибо тебе, что при внучке не стал... Его спокойный и обреченный тон несколько притупил бдительность Савелия, и он ослабил внимание: в этот момент они проезжали у какого-то перекрестка, где стояла машина ГАИ, и Воланд неожиданно ударил Савелия наручниками в лицо, пытаясь оглушить его. Однако шарф смягчил удар, и Савелий сумел удержать руль, чудом избежав столкновения с рядом идущей "Волгой", которая и прикрыла их от бдительного ГАИ. - Ах ты, сука! - вскипел Савелий и нанес ему свой коронный удар ребром ладони в шею. Вскрикнув, Владимир Андреевич потерял сознание. Интересно, чего он добивался? Попасть в аварию? В милицию? Точно, в милицию! Как он сразу не допер?! У него же там "все схвачено, за все заплачено"! Видимо, и этот телохранитель из Кентов! Хорош бы он был, если бы привез Воланда на Петровку! Получил бы свое спасибо! Что же делать с ним? И тут он вспомнил разговор с Шалимовым по радиотелефону, в котором тот упоминал, что этой группой занимается госбезопасность... Он даже назвал фамилию следователя... Черт, как же?... Долгополов?.. Нет, но похоже. Боголомов?.. Кажется, так... Отлично!.. Савелий быстро припарковался между двух сиротливо стоящих легковых машин, вытащил из кармана браунинг "боевика", тщательно протер его платочком и усмехнулся: вполне вероятно, что эта "машинка" где-нибудь "наследила"... Вложив рукоятку в правую руку Воланда, крепко прижал его пальцы к рукоятке. Сунуть в карман? Нет, неинтересно... Он быстро огляделся и сунул пистолет под водительское сиденье. Потом вытащил ремни и крепко связал ему ноги и руки. К этому времени Воланд очнулся, мутными глазами посмотрел на Савелия и сразу пришел в себя. - Может, договоримся?.. - хрипло проговорил он - Пятьдесят кусков! А? - Засунь их себе в жопу, падаль! - процедил Савелий. - Мало? Ну, сто кусков!.. Сто пятьдесят!.. Это же тебе на всю жизнь хватит!.. Слышишь?.. Идиот!.. - Я тебе все сказал! - Савелий повернул ключ и завел машину. - А-а-а! Помогите! - неожиданно закричал Воланд, заметив невдалеке парочку. Савелий снова безжалостно ударил его по горлу, и тот захлебнулся на полуслове. Проходящая парочка недоуменно посмотрела вокруг, потом на Савелия, который громко пел: - Помоги мне, помоги мне! В эту темную ночь помоги!.. Подумав, что он поет им, они рассмеялись и помахали ему рукой. Савелий, когда парочка прошла, приподнял безвольное тело Воланда, плотно забил его рот шарфом, затем осмотрелся по сторонам и перевалил его на заднее сиденье... Через некоторое время он остановился у Комитета государственной безопасности, тщательно протер внутри машины все места, к которым прикасался, затем вышел из машины, закрыл ключом все двери и пошел к ближайшему автомату... - Дайте справочную КГБ! - попросил он, набрав ноль девять. Получив телефон, набрал номер и попросил соединить со следователем Боголомовым. - У нас нет следователя с такой фамилией! - ответил мужской голос. - Может, я смогу чем-то помочь? - Нет, мне нужен только он! - упрямо сказал Савелий. - Может, Богомолов! - неожиданно проговорил мужчина. - Точно, Богомолов! - радостно воскликнул Савелий. - Но сегодня суббота и полковника можно найти только лома, если он не на даче... - Так найдите! - У вас что-то важное? - Преступник, которого он ищет, это как важное или нет? - Минутку! - сразу бросил тот, и почти тут же раздался низкий голос: - С вами говорит полковник Федоров, заместитель начальника следственного управления. - Вы имеете какое-нибудь отношение к делу, которое ведет полковник Богомолов? - Он не ведет, курирует, его! - поправил мужчина. - Но я в курсе... - А кличка Воланд вам что-нибудь говорит? - Где он? Кто он? - волнуясь, воскликнул полковник. - Вижу, что знаете... Перед вашим центральным входом стоит белоснежный "Мерседес", прекрасная машина! - ухмыльнулся Савелий. - В ней вы найдете его... И мой совет - внимательно осмотрите машину: ключи под левым задним колесом... - Вы можете назваться? - спросил тот, но Савелий осторожно положил трубку и вышел из телефонной будки. Он не стал лишний раз рисковать и дожидаться последствий своего звонка: остановив проходившее мимо такси, сел в машину и уехал. Стада ему было знать, что машина Воланда оснащена специальным "маяком", по которому на него быстро вышли его "сподвижники"? Через несколько минут к "Мерседесу" подъехал милицейский "Мерседес", из которого выскочил подполковник милиции. Торопливо подбежав к белой машине, он рассмотрел на заднему сиденье связанного приятеля и попытался открыть дверцы... Потом торопливо вытащил отмычку... Когда сотрудники КГБ выскочили из здания, то на указанном месте обнаружили лишь ключи от машины. Всего этого Савелий не знал, да и мало его волновали дальнейшие события: он почувствовал себя легко и свободно, словно сбросил тяжелый груз с плеч, который давил его последние месяцы... Накупив подарков для Вари и Егоринки, Савелий взял билет и перед самым отходом поезда позвонил своим новым друзьям. Сергея дома не было, и Шура была очень огорчена тем, что Савелий не зашел к ним попрощаться, а Розочка чмокнула его на прощание в трубку и сказала, что очень любит его и будет ждать "хоть всю жизнь"'... К Варе Приехав на станцию, Савелий решительно пошел к начальнику и без обиняков сказал: - Юрий Юрьевич, мне нужно сегодня добраться к Варе... - Савелий? - обрадовался тот, словно увидел лучшего друга. Он крепко пожал ему руку. - Она уже несколько раз звонила: спрашивала о тебе... Сегодня тоже... Может, предупредить? - Не надо: сюрприз хочу сделать! - Как, знаешь! - согласился тот и нажал кнопку селектора. - Маша, вызови ко мне Захара. - Так он в приемной! Сейчас... В кабинет бочком втиснулся старенький мужичонка в латаном тулупе. - Вот что, Захарыч, отвези-ка его на заимку Калиты. - Так вы же хотели... - скрипуче напомнил тот, но начальник перебил: - Это потом! Потом! Давай, жми скорее, там человека ждут! - Он хитро подмигнул на прощанье и пожал Савелию руку. Возвращение Когда до заимки оставалось не так далеко, Савелий предложил старику "сбросить" его, но дать свои снегоступы. - Потом как-нибудь заберешь - сказал, он. Старик явно обрадовался такому неожиданному предложению: дома его ожидала бутылочка, которую удалось выпросить у старухи, однако, зная крутой нрав начальника, он "сумлевался"... - Так эта, можа, довезти тебя: час-другой - не более осталось-то? - неуверенно произнес он, однако чуть придержал лошадь, которая, почувствовав своего хозяина, еле-еле поплелась, утопая в глубоком снегу. - Да ты не сомневайся: никто не узнает! - улыбнулся Савелий. - Ты меня довез до самой заимки! - Он подмигнул деду. - А дорогу-то найдешь? - деловито спросил старик, предлагая ему передумать. - Здесь уже найду: знакомо все! - заверил Савелий и протянул руку старику. - Спасибо тебе, отец! - Чего уж, давай! - Ответив на рукопожатие, он кивнул на снегоступы. - А их в подарок возьми: сам мастерил... Тут, однако, все прямо идтить, не сворачивай никуда! Прощевай! Он стал медленно разворачивать свою кобылу назад... - Но, милая! - прикрикнул он, и лошадь, почувствовав, что возвращается к своему теплому стойлу, побежала резвее. Савелий шел медленно, довольно часто спотыкаясь, но это его нисколько не расстраивало, скорее забавляло. Он обрел душевный покой и чувствовал себя почти счастливым. Все беды и несчастья, произошедшие с ним, отодвинулись куда-то в прошлое. Казалось даже, что все это произошло не с ним, а с кем-то другим, а возможно, и приснилось в страшном сне... Неожиданно вспомнилась Лариса, внутри что-то защемило. Видимо, ее образ еще долго будет преследовать его. Савелий остановился, чтобы перевести дыхание, тяжелое от морозного воздуха. Неожиданно он увидел метрах в тридцати от себя зайца-беляка. Стоя на задних лапках, он обгладывал кору осины. Насторожившись от легкого шума скрипучих снегоступов, косой оставил в покое дерево, встал вытянувшись, смешно скрестив передние лапы на груди, как грешник перед молитвой, и начал водить, словно локаторами, своими длинными ушами из стороны в сторону. Заметив неподвижно замершего Савелия, косой, вероятно, решил не испытывать судьбу: заложив уши за спину, стремительно исчез в густой чаще. Чего напугался ушастый? Вроде он стоял не шелохнувшись... И тут Савелий услышал какой-то странный звук, доносившийся откуда-то сверху: виновник заячьего страха сидел на дереве и ловко вылущивал сосновые шишки. Это был клест-сосновик. Его крючковатый клюв, похожий на попугаев, позволял ему ловко и быстро извлекать из шишек вкусные семена... Стемнело очень быстро, и ударил такой мороз, что Савелию пришлось энергичнее работать ногами и руками, чтобы не замерзнуть. Он даже пожалел в какой-то момент, что отпустил Захара. Яркая луна хорошо освещала все вокруг, и Савелий легко ориентировался. В тайге все погрузилось в сон, стояла такая тишина, что при дыхании Савелий - слышал странный звук: он вспомнил рассказ Вари об этом звуке... Он назывался "шепотом звезд". Дело в том, что дыхание при сильном морозе, точнее, выдыхаемый воздух моментально превращается в мелкие кристаллики. Эти кристаллики трутся друг о друга, издавая характерный шорох, который и прозвали местные жители "шепотом звезд", потому что такой сильный мороз бывает только по ночам. К заимке Савелий добрался далеко за полночь, а в окнах дома все еще горел свет. Когда Савелий открывал калитку, она предательски скрипнула, и на крыльце мгновенно показалась Варя, а Мишка бросился, к нему навстречу с радостным лаем. - Господи, я уж волноваться начала: все нет и нет, нет и нет! Что же так долго-то? А где Захар? - Она подошла к Савелию и прижалась к груди. - Да я... это....- растерянно говорил Савелий, с трудом шевеля замерзшими губами. - Я решил пешком добраться. - Горе ты мое! Мигом в баньку: я ее загодя раскочегарила! - Банька - это здорово! - обрадовался Савелий. - Я шел и думал: как хорошо бы сейчас в баньке оказаться! Но откуда ты узнала? Неужели станция оповестила? - Он долго отмалчивался, но я догадалась и вытянула из него! - рассмеялась Варя. - Вот не знаю, успела ли нагреться, как ты любишь... - Я так продрог, что любое тепло покажется чудом!.. - Иди прямо туда: все уже там - и во что переодеться, и квас, и мята... - А веники? - А как же! - усмехнулась она. - Ты просто клад, а не женщина! - Он ткнулся носом в ее щеку. - Иди уж, клад! - смутилась Варя и подтолкнула в сторону бани. На скамейке предбанника лежало выглаженное нижнее белье, рядом - два веника, как он и любил: березовый и дубовый с веточкой можжевельника. Банька была хоть и небольшая, но очень умело выстроенная. Видно, тот, кто строил ее, разбирался в этом непростом деле: внутри всегда стоял удивительный хвойный запах, что зависело от правильного выбора дерева, с одной стороны, и его аккуратного распределения - с другой. Кроме того, при сравнительно небольшой площади внутри было даже просторно. Раздевался Савелий медленно, стараясь постепенно подготовить продрогшее тело к жару. Когда комфорт почувствовал и внутри, то начал не торопясь заниматься вениками. Это был целый ритуал: сначала он замочил оба веника в кипятке, а в большом специальном ковше запарил листья мяты, после чего немного посидел на нижнем полке, дождавшись, пока не выступит первый пот, затем перебрался на средний, где пробыл недолго, чуть склонив голову. Прочувствовав, что тело хорошо прогрелось, саднел вниз, нахлобучил фетровый колпак на голову (это была потерявшая форму старая Барина шляпа), натянул брезентовые рукавицы, зачерпнул ковшиком кипятка из котла и плеснул на раскаленные камни... Вихрем пронесся по парилке пар, обжигая тело, но Савелий передернул плечами от удовольствия. Процедив сквозь марлю раствор мяты, разбавил его водой - кипятком из бака - и снова плеснул на камни: по баньке мгновенно распространился благоуханный запах мяты. Вынув из тазика веники, обмакнул их несколько раз в холодную воду, тщательно отряхнул и полез на самый верхний полок... Савелий был заядлым парильщиком, любителем русской бани, у него был выработан целый комплекс приготовлений не только к самой процедуре, но и четкий ритуал, которого он придерживался. Он не стал хлестать себя сразу веником, как обычно это делают непосвященные. Нет, он начал с того, что легкими, осторожными движениями нагонял вениками на кожу горячий пар, едва прикасаясь, "лаская" раскаленными листьями кожу, постанывая от необъяснимого удовольствия, которое можно получить только в русской и никакой другой бане. И только потом, когда обжигающий пар несколько ослаб, принялся вовсю хлестать себя обоими вениками. Нахлеставшись вволю, спустился вниз, немного отдохнул, безвольно распластавшись на широкой скамье, охладился в предбаннике холодным кваском, крякнув от удовольствия, потом снова набрал и разбавил мятную настойку водой, зашел в парилку и вновь брызнул на камни, вновь горячий аромат травы облетел баньку, и дышать снова стало легко. На этот раз Савелий парился долго, как говорится, "до седьмого пота"... Отдых тоже был продолжительным, до полного восстановления дыхания и покой. После этого он тщательно, не торопясь, промыл тело, чуть не сдирая кожу огромным мочалом, ополоснулся холодной водой и снова полез наверх, чтобы чистые поры открылись и вышли остатки пота... Приговор отменен! - Что с тобой, Саша? Какой-то ты возбужденный... Случилось что-нибудь? - встревожено спросила Зелинского жена, когда он вернулся с работы. - Случилось... - задумчиво отозвался он и неожиданно чертыхнулся. - Помнишь, я тебе рассказывал о группе, которая втянула Говоркова в свои игры? - Да, ты говорил, что все арестованы и дело Савелия затребовали на доследование... Что, есть новости? - Еще какие! Сейчас говорил с Москвой... - С Богомоловым? - сразу догадалась она. - Новостей хоть пруд пруди! - кивнул он.. - Во-первых, объявился Говорков... - Поймали? - нахмурилась она. - Нет! Судя по всему, он сам решил действовать. Одному из заправил этой преступной группы удалось избежать ареста, и была известна только кличка - Воланд... - Надо же, начитанный жулик пошел: Булгакова читает... И что же? - Каким-то образом Савелию удалось выйти на него... - Погиб? - невольно воскликнула она, почувствовав в голосе мужа странные ноты сожаления. Зелинский вдруг рассмеялся. - Знаешь, что удумал этот шутник, по прозвищу Бешеный? Доставил пред окна госбезопасности... День был не рабочий, и Богомолова на месте не оказалось... Замначальника управления, который был на месте, слышал о Воланде, но ничего не знал о Савелии и когда разговаривал с ним, то подумал, что кто-то разыгрывает или хочет пустить по ложному следу... Короче говоря, послал трех сотрудников проверить сигнал... Когда они вышли из здания, то нашли только след от "Мерседеса"... У замначальника все-таки хватило ума связаться с Богомоловым, и тот моментальное выехал на место, но, кроме ключей от "Мерседеса", о которых говорил Савелий, ничего. Была сразу же подключена оперативная группа, организованы поиски, но Воланд, как в Савелий, словно в воду канул... Удалось найти таксиста, который отвозил Савелия на Казанский вокзал. Куда, зачем? Ничего не известно, следы обрываются... О Воланде, кроме его клички и возраста - его успел рассмотреть один из опрошенных свидетелей, - так ничего и не известно... Единственный, кто может помочь в его розыске, - Савелий... А он уверен, что Воланд арестован. Теперь Савелию грозит смертельная опасность: наверняка тот постарается расправиться с ним... - Неужели ничего нельзя сделать? - тяжело вздохнула Зелинская. - Эта тварь не остановится ни перед чем: Богомолов уверен, что смерть адвоката Савелия и самоубийство Петровой Ларисы, подруги Савелия, - дело его рук... Жаль парня... Получить полную реабилитацию - Его реабилитировали? - обрадовалась она. - А побег? - Наказали пока в счет ранее отсиженного срока... - Как же я рада за него! Господи, неужели ничего нельзя сделать? - Работаю я тут над одним человеком, но... он чем-то явно запуган! Ты его должна помнить: из местных... Помнишь, еще сокрушалась, что такого старика за браконьерство посадили... - Конечно, помню. Нашли преступника! - возмутилась Зелинская. - А он-то при чем? - Его несколько раз видели с одним из бежавших, наверняка тот выбивал из него маршрут... А он лет тридцать в тайге живет и имеет свои укромные жилища!.. - Может, мне с ним поговорить, как женщине? - Не знаю, познаю: не спугнет ли его это? - А что мы теряем? Все равно молчит! - Вот что, завтра попробую поговорить - с Королем... он наверняка что-нибудь да знает... - Да ты что? - Она встала и начала нервно ходить по комнате. - Нашел кого на откровенность вызывать. - Откровенности я от него не жду... - вздохнул Зелинский. - Хочу использовать ситуацию: что-то не совсем ладно в стане уголовников... Ох, не ладно... Противоречивый "день печенья" Варя окинула придирчивым взглядом праздничный стол и довольно улыбнулась. Такому столу мог позавидовать не один городской ресторан. Чего только здесь не было: с особыми секретами консервированные овощи и фрукты, сохранившие свежий вид, несколько разнообразных салатов, варенья с давно забытыми вкусами, черная и красная икра, рыба нескольких сортов... И над всем этим богатством возвышались две бутылки марочного вина и графинчике голубичной настойкой. Свежая зелень освежала стол, придавая орлу действительно праздничный вид. Варя улыбнулась: очень удачно вышло с банькой, а то сюрприза бы не получилось... Как он сказал? Клад? Нашел клад? Но его слова были, конечно же, приятны ей... Савелий вернулся каким-то другим, успокоенным, что ли. Вероятно, поездка оказалась удачной. Вроде начал отогреваться... Она вспомнила, с каким воодушевлением и волнением рассказывал он о детском доме? Говорят, в трудные минуты своей жизни человек вспоминает самое дорогое или самое отвратительное в своей жизни! Интересно, к какой категории он относит детский дом?.. Стоп! Кажется, идет... Савелий вошел в комнату и остановился, пораженный увиденным. Глаза Вари смущенно и радостно поблескивали. - Что за праздник? - выговорил он наконец. - Как? Ты забыл, какой сегодня день? Это твой праздник, дружочек! - Мой?! - Он даже несколько испугался. - Да, твой, Савушка, твой! Сейчас... - Она открыла шкаф и вытащила охотничий карабин. - С рождением тебя! - Тьфу, а я и забыл что сегодня - четвертое ноября! - в радостном возбуждении воскликнул он, потом помолчал минут и поднял глаза, полные слез. - Варя... Варечка... Спасибо тебе... никогда не забуду... всего этого... Ты даже не представляешь, что ты для меня сделала! - Ну что ты, Савушка! - Варя смутилась и не знала куда деться, потом, желая замять неловкость, шлепнула себя, по лбу. - Совсем ты меня сбил с толку: минутку! -Она метнулась на кухню и внесла в комнату целый поднос домашнего печенья. - Боже мой, печенье! - совсем по-детски воскликнул Савелий и неожиданно чмокнул Варю в щеку. - Вот это праздник так праздник! Ты знаешь, у меня никогда не было ничего подобного! Варечка, милая! - с нежностью говорил он, впервые называя ее так ласково, но это вырвалось как бы случайно, от нахлынувших воспоминаний о прошлом: о жизни в детском доме, об Афганистане, о госпиталях, в которых он валялся после ранений, о трудной работе на траулере, когда они забывали обо всех юбилеях и памятных датах, перенося их празднование на время возвращения из долгого плавания на берег... Вспомнил он и о тех дорогих ему людях, которые помогали в трудные минуты его жизни, о своих потерянных боевых друзьях... Многое вспомнил Савелий, взволнованный вниманием этой удивительной женщины по имени Варя. Вспомнил даже родную тетку, сумевшую перед смертью подняться над какой-то семейной обидой... Не вспомнил только имя женщины, предавшей его! Не вспомнил, хотя и ее конец Оказался трагичным! Не вспомнил! Значит, вычеркнул ее из своей памяти. Вычеркнул навсегда!.. Возникшая было некоторая неловкость исчезла после первого тоста, который произнесла Варя пожелав ему "огромного счастья на долгой и трудной дороге жизни"... Потом вытащила из комода бутылок странной формы и налила в рюмки. - За такой тост нужно пить только эту настойку! - Какой необычный вкус? - удивился Савелий. - На чем она? - О-о! Это большой секрет! - таинственно произнесла Варя и речитативом продолжила с некоторым пафосом: - Это великая тайна нашего древнего рода, уходящая своими корнями к давним тайнам тибетских монахов Но тебе, о, чужеродный странник, прошедший тяжкие испытания, дабы достигнуть нашей далекой земли, я открою эту... - она, заговорщически понизив голос, приставила палец к губам, - тайну напитка... Великого Напитка Жизни! И выскользнула из комнаты... Заинтригованный, Савелий с любопытством и нетерпением поглядывал на дверь, за которой скрылась Варвара. Наконец дверь широко распахнулась и впустила девушку в комнату. Савелий остолбенел от удивления, даже раскрыл рот, а потом шумно зааплодировал... Варя была одета в национальный костюм одного из народов Дальнего Севера какого - Савелий не знал - расшитую оленью тунику, которая дополнялась всевозможными металлическими украшениями, издававшими при малейшем движении своеобразные мелодичные звуки. Голову украшали яркие ленточки и побрякушки. В зубах она держала длинную деревянную трубку, украшенную затейливой резьбой, в руках - гитару. - Это единственная вольность, которую я себе позволила, - кивнула Варя на гитару. - Так и не смогла научиться играть на тамтаме. Легко пробежав пальцами по струнам, она проверила настройку, затем вырвала какой-то замысловатый аккорд, вытащила изо рта трубку и тихо запела. Это была странная песня, скорее баллада. Сначала ему показалось, что слова взяты из какой-то сказки или легенды, но потом песня поведала о событиях, которые ему уже были известны: о гибели доброго человека, самоотверженно преданного своему делу, о девушке, покинувшей родной город ради большой любви к этому человеку, об умной и сильной собаке по имени Мишка. Говорилось в песне и о тайге, о том, какое огромное количество секретов здоровья сокрыто в ее травах и плодах... Слушая Варю, Савелий вдруг вернулся к мысли, не отвернется ли от него Варя, узнав, что он - бежавший из колонии зек, что осужден на долгий срок заключения? Это же не год, не два, даже не пять лет! Девять!!! Да за побег три года! Двенадцать лет!! Двенадцать... Целая жизнь! Нет, хватит ему испытывать судьбу! Хватит! Довольно! Нужно что-то предпринимать... и чем скорее, тем лучшего каждым днем будет все труднее: по живому придется резать... И не может же это бесконечно продолжаться! Эта женщина и так столько сделала для него, что нужно быть порядочной сволочью, чтобы продолжать злоупотреблять этим. Еще повезло, что до сих пор не навестил никто: у нее могли возникнуть большие неприятности!.. Хватит! Что же делать-то?.. Возвращаться в лагерь?.. Господи! Почему он должен отбывать наказание за то, чего не совершал?.. Что разнюнился?.. Или жалеешь, что взял вину на себя? Откуда он мог знать, что с Варламом уже тогда расправились? Если бы знать в тот день... Эти суки держали Варлама как живца, чтобы он никуда не дернулся... Как же он не прочувствовал этого? Выжить в такой войне и попасться на такую "мульку"... И эта тоже... Савелий никак не мог понять Ларису. Он же чувствовал, что она его любит! Конечно, по-своему, но любит!.. Однако странная любовь!.. Предала в первую же минуту! Собственно, почему предала? Предать можно друга, близкого человека, а она с самого начала все знала... С самого начала знала, что его используют! Да что там говорить, если она была любовницей этого Алика Пургалина. Потому-то и не торопилась выйти за него замуж! "Вот встанешь на ноги..." Савелий усмехнулся про себя: интересно, на какие "ноги"? Может, она хотела, чтобы Савелий занял место Воланда?.. Как же она побледнела, когда он заговорил об этом Володе Андреевиче? Сколько самомнения: Вол... Анд... Что же тогда ему не пришло на ум, что все не так просто, как ему казалось?.. Погрузившись в свои, мысли, Савелий не заметил, как Варя окончила песню и наступила тишина. На ткнувшись на недоуменный взгляд Вари, он вернулся к действительности. - Прости, ты что-то спросила? - Тебе что, не понравилась моя песня? - Песня великолепна! А еще лучше исполнение! Просто профессиональное! Уж мне-то можешь поверить!.. Однажды даже стал лауреатом международного конкурса! - Савелий вдруг рассмеялся. - Хочешь услышать эту историю? - Конечно, хочу! - воскликнула бард. Савелий взял гитару, ласково погладил струны... Как же давно не держал он гитару в руках? Тихо, ненавязчиво перебирая струны, Савелий, немного помолчав, начал свой рассказ: - Давно это было: лет... впрочем, неважно когда... Из Атлантики шли мы тогда домой. - Его рассказ ложился на музыку, и казалось, что это заранее приготовленная композиция. Варя с восторгом покачала головой. - Восемь месяцев в море... лазурного цвета... Уставшие, нервные, надоевшие до смерти друг другу, но... довольные: план перевыполнили, скоро земля... Что еще нужно?! И вдруг... ох, это "вдруг"!.. И вдруг случилась поломка в пути!.. Порт же ближайший - Кейптаун!.. Запросились в гости, получили "добро" и туда... Поломка пустяшная, но дня три-четыре - отдай!.. Управились за два, и приз - выходной!.. А мне, как назло, у причала дежурить... Савелий вырвал несколько грустных аккордов. - Все - на берег, а я с гитарой на пирс... Сижу я на кнехте - по струнам бренчу... - Он вдруг заиграл мелодию "Подмосковные вечера". - Смотрю, стали люди вокруг собираться: все больше и больше... Песню свою я допел, а тут парень какой-то мою подхватил эстафету... - Савелий заиграл какой-то ритмичный незнакомый мотив. - Соревнование, что ли?.. Я ж заводной: нужно марку держать и не ронять матроса русского честь... - Он снова ударил по струнам и запел песню на стихи Есенина "Ты жива еще, моя старушка...". - А после - другой подхватил... Едва он закончил, я продолжил свою. - Савелий рванул струны и очень похоже запел под Высоцкого его песню "Охота на волков". - Потом еще кто-то, и снова я. - Он начинал играть то одну мелодию, то другую. - Так мы и пели, подгоняя друг друга... Чего только я им не напел... Гляжу, запас мой вроде кончается, а повторяться не хочется! Вдруг обнаружат... А народу скопилось, что на той демонстрации... Аплодируют все!.. Спел я, не помню по счету какую песню, да нет охотников больше... Никто не подхватил!.. Я отвесил поклон, рукой помахал и к трапу пошел... Догоняют трое меня... улыбаются, что-то по-своему лопочут, а я ни в зуб ногой! Думал, еще просят спеть, и гитару вновь приготовил... К счастью, дежурный помощник... бравый наш офицер... появился... побледнел, заметив скопленье у трапа... Я докладываю... Он же на всех языках говорил: к тем троим обратился и... давай хохотать... Смех его толпа подхватила... А он мне и поясняет, что конкурс песни в порту проходит... раз в полгода проводят они... Я участником оказался, и жюри присудило мне самый главный приз - "Ладью янтарную" и бочонок гавайского рома... Думал - шутка, ай нет - вручают и то и другое... и просят песню исполнить, что мне по душе. Подумал и снова запел "Подмосковные вечера"... Ром мы, конечно, распили, а "Ладья" до сих пор у меня... Савелий неожиданно ударил по гитаре, нахмурился, налил полный стакан настойки и выпил залпом ладна. - Счастливый ты, - как бы не заметив его нервного всплеска, задумчиво произнесла Варя. - Столько видел, в стольких местах побывал... - Счастливый? - Он горько усмехнулся. - Не пожелаю никому такого счастья... - Случилось что-нибудь? - Она с искренней тревогой и заботой посмотрела ему в глаза. Савелий не ответил, однако не - выдержал ее взгляда, отвернулся, снова налил настойки и снова выпил залпом. Сейчас, когда прошло столько времени и когда с ним столько всего приключилось, ему легче стало разбираться во многом. Да он, как ему казалось, разобрался и винил только себя самого. И в новую историю ни сам не хотел попадать, ни кого-то втягивать не собирался. После всех этих раздумий Савелий пробовал найти повод, чтобы к чему-нибудь придраться или нахамить - в общем, создать ситуацию, при которой Варе стало бы противно общаться с ним... Однако ничего не получалось, и он стал накачивать себя алкоголем "для храбрости"... Ему и самому было противно то, что он задумал, но иного выхода не видел. Хмуро ухмыльнувшись, он поднял на нее глаза и неожиданно пьяно бросил: - Что, не выдержала? Ждала, ждала, когда этот неблагодарный, которого спасла от неминуемой смерти... кормит, поит, одевает которого... когда он расколется наконец?. А он молчит и молчит! Молчит и молчит!.. Поднявшись со стула. Варя посмотрела на Савелия глазами, полными слез, и тихо прошептала: - Зачем ты, Савелий... так-то? - И медленно вышла из комнаты, Савелий и сам себе не мог признаться, объяснить, почему он решил так обидеть эту удивительную женщину, но остановиться уже не мог. Не мог, да и не хотел... "Все правильно!.. Ишь, не понравилось! Вскочила, ушла!.." Он заводил сам себя, но на душе было мерзко и муторно. "Ну и пусть!.. Пусть!.. Самый момент прервать все это. Погостил и будет!.. Хорошего помаленьку!" Он порылся в карманах и вытащил карту Угрюмого... Теперь, когда он с Варей столько поколесил по тайге, в ней стало все понятным. Ну что? Отважится он наконец или нет? Он хлебнул еще настойки, поковырял вилкой в салате и решительно поднялся из-за стола, накидал в рюкзак хлеба, соли и всего, что можно было взять со стола... Затем сунул в карман свою финку, быстро оделся. Нет, просто так он не может уйти! Не может!.. Савелий вырвал листок из тетради и быстро набросал: "Милая Варюша! От всего сердца благодарю Вас за все, что Вы для меня сделали! В ближайшее время верну все, что задолжал! Спасибо за неповторимый день рождения! Я никогда не забуду его! Ухожу потому, что так надо!.. Мне трудно, невыносимо трудно жить среди людей!.. Простите меня и... прощайте! Всегда буду помнить о Вас! Савелий". Прислонив листок с посланием к графину, он торопливо, словно боясь передумать, собрался, закинул рюкзак за плечи, подхватил карабин - подарок Вари - и быстро вышел из дома. У крыльца встретил радостно повизгивающего Мишку, который был уверен, что они снова идут в тайгу. Савелий обнял его мохнатую голову, прижался к ней щекой, теребя пса "за ухом, потом резко выпрямился и сердито бросил, чуть приоткрыв дверь в дом: - Домой! Домой! Ничего не понимающий пес недоуменно и обиженно смотрел на Савелия, продолжая несколько виновато махать хвостом и не торопясь выполнять приказание. Своим видом он как бы говорил: "Чем я провинился? Скажи мне? Я не чувствую за собой никакой вины!.." И Савелий не выдержал: присел рядом и снова обхватил его морду руками. - Пойми, Мишка, так нужно! Мне нужно уйти! Нужно! Ради Вари, ради себя... Не могу я остаться с ней! Не могу! Не имею права! Не сердись, дружочек мой!.. Не могу! Неужели непонятно?.. Береги Варю, слышишь? Береги!.. Все! - Он подтолкнул Мишку к двери. - Домой! - Тот нехотя подчинился, и Савелий сразу закрыл за ним дверь. Обиженный пес уселся перед закрытой дверью на задние лапы и не мигая смотрел на нее. И если бы он мог говорить, то, вполне вероятно, сказал бы примерно следующее: "Какие же странные и непонятные эти люди: сами создают себе сложности и сами потом преодолевают их..." Так бы сказал Мишка, если бы умел говорить, но сейчас, словно почувствовав, что случилось нечто непоправимое и Савелий ушел навсегда, Мишка неожиданно поднял морду кверху и негромко, но тоскливо завыл... Савелий ушел! Варвара выплакала обиду, подложила овса лошадям и присела на скамеечку, поглядывая на дверь, ожидая, что Савелий вот-вот придет за ней. Она ругала себя за то, что не смогла сдержаться от дурацкого вопроса. Дура!.. Какая же она дура! У человека, возможно, горе, несчастье, а она с дурацкими расспросами... Только-только отогреваться начал, а она... И ведь .чувствовала, что у него какая-то тяжесть на душе!.. Она вдруг подумала о выброшенном нижнем белье Савелия... Что это с ней? Белье, видите ли, ей не понравилось! Ерунда все это! А документы?.. Нет документов, никуда не торопится... уехал ненадолго и вернулся! Отсутствие документов действительно смущало... Может, потерял?.. Или не брал с собой? Зачем они ему в тайге? Сама-то ходишь с паспортом в тайге?.. С удостоверением, и то потому, что по должности положено... Настораживает другое: что никуда не торопится!.. А куда ему торопиться? Детдомовец, родных нет... Как глаза его заблестели, когда она внесла печенье! Сущий ребенок!.. А как рассказом увлекся?! И поет красиво... Только-только расточки появились, а она взяла и наступила! И черт ее дернул?! Воистину верно говорят: "Язык мой - враг мой!" А работа? Почему он не спешит на работу? Господи, зачем же она играет с собой с собой в прятки? Давно же догадывается, откуда Савелий пришел! И что с того? Это что, может остановить ее? Или она не смотрела в его глаза? Разве ЭТО может поменять отношение к нему? Нет? Нет... Так что же она Баньку валяет?.. Оправдывается, защищает его, ищет подозрительные моменты... Кем бы он ни был... Что-то долго он свой характер выдерживает. Значит, в самом деле сильно обиделся. Надо пойти и поговорить с ним начистоту! Ведь нравится он ей! Чего, спрашивается, скрывать? Если есть горе на душе - вместе понесут: вдвоем легче, чем одному... Да и она ему явно небезразлична. Что-что, а это-то она точно ощутила!.. Ощутила? А если ошибается, он точно так же мог к любой прислониться в таких обстоятельствах: выходила, от смерти спасла, дан женщины давно не было... Тогда как?.. Нет, только не это! Если бы это, то давно бы уже приставать начал... Варя вдруг вспомнила, как с трудом отшила Антона: лапать пытался всякий раз, когда Егора не было... Ведь ему за шестьдесят, а своего шанса никогда не упустит: после гибели Егора и вообще проходу не давал. Да, а Савелий все не идет... Надо же, какой упрямый! С характером мужик!.. Егор тоже не уступал, если знал, что прав. Неожиданно Варе показалось, что кто-то плачет... или стонет... Она прислушалась... Господи! Это же Мишка подвывает! И так жалобно, тоскливо, как на похоронах... Точно так же он выл, когда Егора хоронили... Долго потом стоял этот вой в ушах. Варя вскочила и бросалась к дому. Казалось, что эти метры она бежала долго, очень долго... Бежала изо всех сил, хотя прекрасно сознавала, что может уже не торопиться... Поздно! - Савелий, - позвала она тихо, неуверенно, не желая верить в то, что никто не отзовется. Послышались чьи-то странные шаги, и Варя быстро обернулась - это цокал своими когтями Мишка. Поджав лохматый хвост, он виновато опустил голову и старался не смотреть на хозяйку, словно чувствуя, что ей сейчас не до него... Хотя всем своим видом просил у нее прощения за то, что не смог удержать Савелия... Она осмотрелась и неожиданно увидела белый листок бумаги, нелепо торчащий на праздничном столе. Еще не прочитав послание. Варя уже ЗНАЛА, что в нем. Она тяжело опустилась на диван и долго не решалась прикоснуться к этому злополучному письмецу... Наконец все-таки сразу встала, подошла на ватных ногах к столу... В глаза сразу же бросилось страшное слово... Страшное потому, что звучало категорично и безнадежно: "...прощайте!" Прощайте! Это значит, что они больше никогда не увидятся! Господи! Да что же это такое? Прощайте!!! Гос-по-ди!!! Что же она наделала?! Первым желанием было броситься за ним вдогонку... вернуть его, попросить прощения... Как странно: "прощение" и "прощайте" имеют один и тот же корень. О чем Это она?.. Он ушел!!! Вот главное! Нужно идти за ним и как можно быстрее! Он не выдержит, не проживет один в тайге! Он же совершенно не подготовлен к этой жизни! Только-только на ноги поднялся... Господи, это же бред! Все бред, что она говорит! Савелий прекрасно проживет в тайге сколько угодно... Стоп! Он пишет, что в ближайшее время вернет все, что задолжал... Значит, "прощайте" не в смысле навсегда, а "прощайте" в смысле "до свидания"?.. Варя почувствовала некоторое облегчение, снова опустилась на диван и стала машинально гладить Мишку по широкому лбу, успокаивая и отвлекая его от тоскливого подвывания... Варя вдруг вспомнила о тряпичной карте, которую видела у Савелия... Как и откуда она у него оказалась? Ведь недаром она остановила свое внимание на ней? Что-то же напомнил ей этот рисунок... Удивительный хлеб До первого тайника, указанного на карте, Савелий добрался к вечеру: еще было светло... Выполнив незамысловатые отсчеты: десять шагов на север от сосны с крестом, потом двадцать шагов под сорок пять градусов, - он стал искать вход и вскоре наткнулся на металлическое кольцо, когда откинул трухлявое дерево в сторону. Очистив от снега крышку, к которой было прикреплено кольцо, он не без труда поднял ее и увидел небольшую лесенку, ведущую вниз. Спустившись по ней, Савелий чиркнул спичкой, осмотрелся и увидел лампу, название которой сразу же вспомнил - "летучая мышь", точно такая же зажигалась у них в детском доме, когда по каким-либо причинам отключался свет... Бревенчатую комнатку залил яркий свет... Это была своеобразная землянка метра в четыре длиной и три - шириной. Помещение было утеплено со всех сторон тщательно обтесанными бревнами, уложенными плотными рядами и проконопаченными. Наткнуться на него случайно было практически невозможно; бревенчатый потолок был засыпан землей, на которую выложен дерн. И если бы Угрюмый не рассказал ему, как отыскать вход, то и карта бы не помогла. Точно такие же землянки строили себе партизаны во время войны. Умело сложенная и, как говорится, со всеми удобствами для проживания: просторно, сухо, тепло и "мухи не кусают"... Внутри было так чисто и уютно, что казалось, хозяин только что вышел и вот-вот вернется. Напротив лестницы стоял топчан со спальным мешком. Слева от него - небольшой столик, прикрепленный к стене, как в поезде. На нем спиртовка и коробка с сухим спиртом. Там же над столиком в стене были два встроенных шкафчика: один - с посудой, другой - с запасом продовольствия, достаточного на добрый месяц нормальной жизни одному человеку. В отдельной коробке Савелий нашел и патроны, которые, к его радости к удивлению, подошли к карабину: одна половина - на птицу, а другая - на крупного зверя. Все было тщательно и аккуратно уложено, промаслено... В деревянном полу Савелий обнаружил еще одну крышку, а когда откинул ее, то увидел небольшой подпол, в котором нашел бутыли с водой, небольшие мешочки с различными крупами, банки с соленьями, вареньями... - Солидно упаковался Браконьер! - воскликнул он. - О, даже книги! Книгам Савелий удивился больше всего. Их было несколько: один - современных авторов, другие - русских классиков, а одна, покрытая уже ветхой корочкой, его просто поразила. "Все, что известно современной медицине о травах лесных". С.-Петербургъ, издание А. С. СУВОРИНА, 1882 год. Под топчаном Савелий нашел стальную канистру, наполненную керосином. Ну что ж, довольно неплохо здесь: еды - завались, соли - в достатке, захочется свежатинкн - карабин имеется... Из муки можно блинов напечь или оладьев. Жить можно! Он развалился на топчане и увидел еще один шкафчик, вделанный в стену. Открыв его, Савелий наткнулся на какие-то странные бруски, непонятно из чего сделанные. По форме и размерам они напоминали кирпичи зеленовато-серого цвета. Аккуратно уложенные, бруски заполнили всю нишу-шкаф. Савелий осторожно взял один: поверхность его была бархатистой и мягкой, словно покрытая толстым слоем паутины. - Да и сам "кирпич" был очень мягким. Достав финку, он разрезал его пополам, и мгновенно землянка наполнилась запахом хлеба? Свежий, мягкий, словно только что испеченный, но слегка остывший пшеничный хлеб!!! С некоторой опаской Савелий отщипнул, кусочек мякиша и сунул в рот... Если бы он не знал, что в землянке никого не было более года, то подумал бы, что хлеб действительно испечен сегодня утром, в крайнем случае - вчера... А какой вкусный и ароматный! В чем же секрет? В добавке в тесто или в этом странном обволакивающем материале сверху? Может, в том и в другом? Да-а-а... Савелий восхищенно вздохнул, покачал головой: ай да Браконьер! Да его награждать надо. Нобелевскую премию давать, а не в тюрьму сажать! Сколько же еще тайн сокрыто от людского ума в природе? Уму непостижимо!.. Ладно, об этом еще, будет время подумать. Устал очень, да и есть хочется! Перекусить и спать: нужно восстановить силы после перехода. Интересно, что сейчас делает Варя? Верно, презирает за трусость - запиской отделался! Нет чтобы поговорить, как сказала бы Марфа Иннокентьевна, "глядя друг другу в глаза". А он сбежал! Сбежал? Конечно, сбежал! Как еще можно назвать его уход?.. С другой стороны, разве мог он, имел право рассказывать ей правду о себе? Этим бы поставил ее если не под удар, то в щекотливое положение: честный рассказ ставил Варю перед альтернативой - либо сообщить в органы о его местонахождении (в этом случае подлость но отношению к нему), либо промолчать и стать соучастницей бегства преступника (что совсем подло по отношению к ней самой)... Короче, куда ни кинь, всюду - клин!.. Он поступил более или менее порядочно: сбежал... Так он раскладывал все "по полочкам", - однако мысль, что Варя может посчитать его трусом, сверлила мозг и была очень неприятна... Да и что она может подумать, прочитав его послание?.. Трус!!! Вяло, без аппетита пожевав хлеб с колбасой - остатки от праздничного стола, - Савелий разделся и залез в спальный мешок... Хорошо! Наконец-то он остался один: никто не дергает, испытает, никому и ничем не обязан, полное раскрепощение и свобода! Странное дело: он так хотел этого, так добивался, а достигнув, не чувствовал никакого удовлетворения... Вытянувшись во весь рост, Савелий крепко зажмурился, и тут же промелькнуло: что-то забыл сделать? Точно, не потушил лампу. "Летучую мышь" он подвесил на крючок лестницы, словно специально вделанный для этого, но это было в двух метрах от него. Вылезать из уже нагретого спального мешка не хотелось, и Савелий допрыгал до лампы прямо в мешке и потушил ее. Прыгая назад, он зацепился мешком за какой-то сучок в полу и растянулся во весь рост... Это происшествие неожиданно развеселило: Савелий расхохотался на всю землянку и пополз к топчану, нелепо перебирая руками и ногами... Улегшись, он долго еще продолжал вздрагивать от смеха, пока его не сморил сон. И приснился ему... Они пришли на суд ...Переполненный зал судебных заседаний. Сам же Савелий наблюдал, этот суд сверху, словно птица, перелетая с места на место. Перед председателем суда стояла Лариса. - ...И подсудимый отдал вам свое сердце! А сейчас вы отказываетесь от него? Почему? - недовольно спросил судья. - Что же вы молчите? Или сказать нечего? Но Лариса молчала, опустив в пол глаза... И вдруг неожиданно для Савелия раздался голос Егора (отчего он решил, что это голос Егора, которого никогда не слышал, не знал, но был уверен, что это - голос Егора?). Но почему муж Вари на суде? Они же никогда не были знакомы... Савелий приблизился к Егору. - Мне трудно выступать сейчас перед вами потому, что меня, в отличие от подсудимого, никто не предавал! Больше того, и после смерти моей моя жена продолжает меня любить и помнить... - Он внимательно осмотрел сидящих в зале. - Коротка человеческая жизнь! Это в молодости кажется, что жизнь большая и все еще впереди... Каждый человек имеет в жизни столько бед, казалось бы, куда Усе больше? Но задумайтесь, часто ли вы помогали ближнему своему в его беде? Хотя бы в тот момент, когда вам это ничего не стоило?.. Можете не отвечать - и так все ясно!.. Перед вами стоит молодая красивая женщина, которая в трудную минуту для подсудимого отказалась от него, говоря проще, предала человека, которого еще вчера называла "любимым" и держала в своих объятиях) Можно ли корить подсудимого за то, что он выгораживает эту недостойную женщину? Он ее любит, и этим все сказано! - Спасибо, свидетель Капота... - сказал судья. - Разрешите мне! - услышал Савелий до боли родной голос. - Кто вы и что хотите сказать суду? - Я - мать подсудимого! Говоркова Мария Александровна... По залу суда шла молодая красивая блондинка. - Мамочка! Мама! - залетал Савелий, но его крика никто почему-то не слышал. Он подлетел к ней, бросился на шею, целовал ее, но она не чувствовала его ласк, не видела и его самого. - Вы утверждаете, что являетесь матерью подсудимого!? - Да! - Сколько же вам лет? - Мне тридцать лет! - невозмутимо ответила женщина. - Ровно столько мне было, когда вместе с моим мужем мы погибли в автомобильной катастрофе. Погибли и лишили нашего сына родителей! Мальчику не было и трех лет, когда он остался один!.. Конечно, мне трудно что-либо говорить в его защиту: почти все время он прожил без меня! Но поверьте сердцу матери, мой сын - не преступник! Я это твердо знала. Верьте мне! - Голос ее дрогнул. - Что ж, мы внимательно выслушали всех свидетелей, и теперь суд располагает полными данными о личности подсудимого. Прошу всех встать: суд удаляется для вынесения приговора... - Как? - воскликнул Савелий. - А мое слово? Я же имею право на последнее слово! Имею! - Да, согласно советскому закону, вы имеете право сказать последнее слово, которое вряд ли что изменит! - согласился судья с какой-то наглой улыбкой. - Но вы же спите! - Нет! Я не сплю! - встрепенулся Савелий. - Я не сплю! Не сплю! - Он взметнулся вверх и... Один ...оказался на полу, свалившись с топчана. Он был по-прежнему в спальном мешке, сидел на полу в кромешной темноте и долго соображал, где находится. Когда же все вспомнил, стал разбирать подробности своего странного сна. Все-таки удивительно устроен человеческий мозг! Наверняка когда-нибудь ученые раскроют тайну сна! Это надо же, увидеть во сне то, что и наяву-то не придумаешь... Куда он сунул чертовы спички?.. А, вот они... Он вылез из мешка, засветил лампу и быстро оделся по пояс. Затем поднялся наверх и откинул крышку. Стоял морозный солнечный день. Вернувшись вниз, он подхватил чайник, набрал в него чистого снега и поставил на спиртовку. После этого вышел на воздух, сделал специальную разминку для рук и ног, растерся снегом, вытерся полотенцем и взбодренный вернулся в свое убежище. К этому времени чайник вскипел, и Савелий заварил чай из банки с надписью: "Чай, витаминный сбор, утренний". Подземная комната наполнилась душистым ароматом. Вскрыв банку тушенки, подогрел ее и плотно позавтракал, снова удивившись необычному и вкусному хлебу. Одевшись, перепоясался патронташем, закинул карабин на плечо и отправился на охоту... "Бешеный сам придет" ...В комнате дежурного помощника начальника колонии перед Зелинским сидел Король, недовольный тем, что его вызвали на вахту. Капитан несколько минут молча смотрел на него, не зная, с чего начать разговор. - Вас, гражданин Болидзе, сейчас мучает вопрос: для чего вы приглашены на вахту? - начал он осторожно. - Меня никогда ничего не мучит! - проговорил тот с заметным акцентом и ухмыльнулся. - Только удивляюсь немного: зачем я понадобился замкомроты? - Буду с вами откровенен: мне нужна ваша помощь! - Ха! - выдохнул Король. - С каких это пор менты надеются на помощь Короля? - А я тебя не как мент пригласил, а как человек! - сухо обрезал капитан, и, видно, его тон заинтересовал собеседника. Он прищурил глаза и долго смотрел на капитана, но потом решил, что не будет ничего плохого, если поинтересуется конкретными вещами. - Хорошо, начальник, я тебя слушаю! - - Мне нужно знать маршрут, которым были снабжены Угрюмый и Бешеный! - А больше ты ничего не хочешь, начальник? Или ты думаешь, если я согласился на базар, то помогу тебе их словить? - разозлился тот. - Напрасно ты такого мнения обо мне... - Зелинский сделал паузу, потом решительно пояснил: - Органы прекратили поиски Бешеного, то есть Савелия Говоркова... - Поймали? - нахмурился король. - Нет! Его дело пересмотрено и закрыто за отсутствием состава преступления. А Угрюмый, есть основания предположить, что он погиб... То, что я тебе говорю, не должно... - За кого ты держишь Короля? - перебил он. - Король не трепач! Но зачем тогда нужен их маршрут? И кто его может знать? - Резонный вопрос - согласился капитан. - Отвечу прямо. Хотя и уверен, что для вас, Болидзе, это не новость. Говорков кому-то очень мешает... - Он снова сделал паузу. - А знать их маршрут может Браконьер... Более того, я уверен, что и те, кому мешает Говорков, уже успели получить этот маршрут... Несколько минут Король молча смотрел на Зелинского, решая какие-то вопросы, но ничего так и не спросил, а проговорил уверенно и четко: - Мы с тобой, капитан, стоим по разные стороны: ты - снаружи решетки, я - внутри, но Король никогда не крутился перед законом: попал - получил - сижу... Мне понравился тот парень... А сейчас, капитан, ты меня щелкни свиданкой за то, что курил в секции... За это и вызывал, так? - Ну, так... - Зелинский ничего не понимал. - За остальное не беспокойся, капитан. Браконьер сам к тебе придет... Сукой буду, если не придет!.. Савелий преступник?! Что бы ни делала Варя - работала ли по хозяйству, слушала ли радио, читала ли - мысли постоянно возвращались к Савелию. Как он там в тайге? Что делает? Где живет? Вспоминая все время их последний вечер, точнее, ночь, она ругала свою невыдержанность! Беспокойство о нем не покидало. Единственно, что успокаивало, - наличие у него карты-самоделки... Во время последней связи с Управлением Варя, подчиняясь какому-то импульсу, попросила выяснить что-либо об Антоне, сославшись на то, что тот более года не появляется на ее участке... Вчера с почтой, сброшенной с вертолета. Варя получила и письмо от матери, в которое был вложен листок с "ладошкой". Егоринки: "сама нарисовала для мамы" - гласила подпись корявыми печатными буквами. Варя очень скучала по дочке и сейчас со слезами на глазах буквально исцеловала эту "ладошку". Когда рядом был Савелий, ее жизнь была наполнена каким-то смыслом, заботами о нем, а с его уродом дом мгновенно опустел. Она впервые ощутила себя одинокий, и тоска по дочери обострилась настолько, что ей вдруг захотелось бросить все и уехать в Ленинград... Что? Да как она могла даже подумать об этом? Ведь Савелий может вернуться в любой момент! Вернется, а ее нет! Что он подумает? Бросила, оставила... А Варя чувствовала, что нужна ему! Наконец, она призналась и себе, что больше всего Савелий нужен ей самой... Почему она тогда не бросилась следом за ним? Гордость? Кому нужна эта гордость?.. Господи, она же не знает ни его фамилии, ни его адреса! Где теперь искать его? Эх, Савелий, Савелий!.. Савелий?! Боже, что же с ней такое? Совсем память отшибло! Она же совсем недавно слышала это имя?! Конечно, слышала! Даже записывала Вовой журнал... Журнал!.. Варя бросилась к шкафу, достала журнал, где отмечала все сообщения, поступавшие с Большой земли... Лихорадочно листая его, она быстро наткнулась на то, что искала: "Из мест лишения свободы совершен побег трех опасных преступников: Данилин Константин Иванович, тридцати восьми лет, кличка Тихоня. Приметы: худощавый, глаза - серые, на груди, руках, бедрах - многочисленные наколки, на лбу, в верхней части, ровный шрам, на плечах ожоговые пятна, рост - сто семьдесят сантиметров... Угрюмев Федор Валентинович, тридцати шести лет, кличка - Угрюмый. Приметы: плотного телосложения, рост - сто восемьдесят пять сантиметров, глаза - карие, на плечах наколоты погоны, на тыльной стороне правой кисти - "Не забуду мать родную", на левой - "Спорт - это жизнь"... Говорков Савелий Кузьмич, двадцати пяти лет, кличка - Бешеный. Приметы: плотного телосложения, рост - сто восемьдесят сантиметров, глаза - голубые, особых примет нет..." Господи!.. Говорков Савелий Кузьмич... Варя растерянно опустилась на стул. Неужели он? Опасный преступник?! Нет, не может этого быть! Не может быть' потому, что быть этого не может! Не может, и все!.. Преступник? Да еще с такой страшной кличкой? Бешеный?.. Может, это не он?.. Варя немного успокоилась, вздохнула. А карта?.. Она вдруг вспомнила, что на обороте карты была написана фамилия Угрюмого, точнее - Угрюмова Л.С. и адрес: Москва, Лосиноостровская улица, дальше не помнит... Видно, жена или сестра, а может, и мать Федора Угрюмова... И все-таки нужно проверить!.. Но как?.. А связь? Нужно использовать запасное время для связи! Ежедневно в четырнадцать тридцать... Так, сейчас два - полчаса в запасе... Все тщательно обдумать, взвесить... Что спрашивать? Как спрашивать?.. Заодно и об Аргоне напомнить... Почему заодно? С него и нужно начинать!.. Так, отличие!.. Варя довольно улыбнулась: что-то еще соображает... - Семен Алексеевич?.. Здравствуйте! Колита беспокоит... Да нет, ничего не случилось... Да... Нет, я об Антоне беспокоюсь, о Родине... - Она старательно говорила ровным, спокойным голосом. - Не случилось ли чего? Бывало, раза два в месяц заглядывал, а тут с год носа не кажет... - Погорел твой приятель, Варвара! - усмехнулся заместитель начальника Управления. - Как погорел? - За браконьерство... Схлопотал себе три года отдыха: в колонии он сейчас... Буйным оказался: лесничего ранил в руку... Вот такие пироги... Есть еще что? - В общем, нет... хотя... - Варя сделала паузу, словно что-то вспоминая, - ...месяца три-четыре назад, кажется, ориентировку получила: о побеге трех опасных преступников... - С зоны что ли? - Да-да... хочу узнать: нашли кого-нибудь? - Для чего тебе? - удивился тот. - Да так... смотрела журнал и наткнулась, вот и решила спросить, - нашлась Варя. - Нашли... одного: разбился насмерть. - Кто? - перебила она. - Сейчас, взгляну... Вот, Данилин Константин Иванович, по кличке Тихоня - разбился насмерть при прыжке с вагона... О двух других сведений нет. У тебя все? А то мне еще со вторым участком связаться нужно.. - Спасибо, все... До свидания! - Давай звони, если что... Варя отключилась и задумалась. Что дал ей этот разговор? Ничего... Как ничего?.. Карта!.. Теперь-то понятно, почему ей знакома эта манера рисовать! Эту карту рисовал Антон? Точно такие же условные знаки рисовал он на земле Егору, объясняя как-то, где находится его зимовье... Варя имела хорошую зрительную память и потому, увидев карту, сразу решила, что ей знакома эта манера... Особенно врезались в память две пересекающиеся стрелки в углу рисунка: такси обозначал стороны света... Теперь все сошлось, встало на свои места. Карта, нарисованная Антоном, находится у Савелия! А это значит, что Савелий и есть тот самый "опасный преступник, по кличке Бешеный". И все же Варя отказывалась верить очевидному! Не может Савелий быть преступником! Не может! Но что-то же он совершил? Не могли же его за здорово живешь взять и посадить, да еще опасным назвать?! И все-таки нет, не верится! Вон сколько пишут о безвинно пострадавших!.. Правда, время другое... Она тяжело вздохнула: время-то другое, это верно, да люди-то судят те же самые, что и ранее... А покоя все нет! Савелий скользил медленно. Вокруг было столько поваленных деревьев, что нужно было все время быть начеку, чтобы не сломать лыжи. Снег был пушистым, и даже широкие таежные лыжи глубоко проваливались. В этот день Савелию удалось подстрелить зайца, который выскочил прямо на него, и ему ничего не оставалось, как только спустить курок... Надо сказать, что перед этим он не сумел воспользоваться охотничьим счастьем: недалеко от землянки у него из-под лыж взметнулся огромный глухарь, но Савелий не успел даже выхватить из-за спины карабин.. Посетовав на свою нерасторопность, он стал держать оружие наготове пне упустил случая, когда наткнулся на ушастого... Конечно, не только карабин за спиной сделал его не таким расторопным: его мысли в этот момент были далеки от охоты - они возвращали и возвращали Савелия к дому, который он покинул. Возвращали к той, что стала ему самым близким человеком. Тщетно он пытался убедить себя, что время - самый хороший лекарь, однако прошло около недели, а покой все не приходил. Что же это такое? Казалось, получил все, что хотел, к чему стремился: вот он один, никого нет, никто не лезет в душу, а душа продолжает метаться, нет ей покоя! Верно говорится, что единственно, от кого невозможно уйти, так это от себя... Что же делать? Может, его отвлечет главный тайник, о котором говорил Федор? На карте он помечен тремя точками... А что? Возьмет и отправится прямо сейчас? Будучи человеком решительным, импульсивным, Савелий, что-то решив, уже де колебался, а действовал. Вытащив карту, он прикинул, что до главного тайника километров шестьдесят... Проверил свои запасы: соль, спички, тушенка, котелок и буханка хлеба. Вместе с убитым зайцем хватит надолго... Решено! Савелий вдруг с горечью подумал, что, имея он все это тогда, когда был с Федором, тот мог остаться жив!.. Как часто получается, что от малого, от ерунды зависит большое, в данном случае - жизнь! Человеческая жизнь!.. Будь у них в то время вода с едой, не ошибись он с поворотом у каменистой поляны, и Федор бы остался жить!.. Чуть сверни Варя в сторону от того места, где Савелий свалился с злополучного дерева, и его тоже не было бы в живых... И не похоронил бы никто: звери бы сожрали или разложился и сгнил... во цвете лет!.. Савелий передернул плечами: жутко, но правда - правда Жизни и Смерти... На поиски Савелия Варя сидела в горнице и пыталась читать при свете керосиновой лампы. Дизельный движок заглох, и все попытки исправить его пока не увенчались успехом. Днем она разговаривала с Большой землей. Эта связь также стала внеочередной, и Варя долго на решалась на этот звонок. А заставило ее звонить следующее: Варя отправилась навестить вновь образованную станцию по разведению соболей и заглянула на самый дальний участок, на котором не была почти полгода - руки не доходили, да и ничего интересного и важного для работы там не было. Назад она отправилась другим маршрутом: ей очень захотелось взглянуть на свою "игрушку". Это было еще при жизни Егора: знакомя со своим участком, он привез ее на каменистую поляну. Там решили сделать привал и присели на огромную глыбу. Яркое солнце клонилось к закату, и его лучи поблескивали, отражаясь а кварцевых прожилках камней. Посмотри, Егорушка? - воскликнула вдруг Варя, кивнув на огромный валун, и совсем по-детски захлопала в ладоши. - Не правда ли, напоминает плюшевого зайчика?.. У меня в детстве такая игрушка была, и тоже с оторванным ухом... Егор прищурил один глаз, затем обнял ее за плечи и сказал: - Вот и здесь, в тайге, будет теперь у тебя своя игрушка... - и чуть грустно добавил: - Игрушка из твоего детства... Варя еще издали увидела "игрушку своего детства", но ее внимание неожиданно отвлекло совершенно другое... За годы, проведенные в тайге, зрительная память, настолько сильно развилась, что Варя мгновенно отмечала любые изменения в знакомом ей месте. Вот и сейчас: около развесистой сосны появился какой-то странный снежный бугор, которого раньше здесь не было. Мелькнула мысль: не соорудил ли там свою берлогу хозяин тайги? Нужно проверить. Приготовив карабин. Варя осторожно, стараясь не производить лишнего шума, подошла ближе и... растерянно опустила оружие. Рядом с бугром, на сосне, было написано, что в этом месте похоронен Федор Угрюмев... - Задумайся у его могилы: он был неплохим человеком... 16 июля 1987 года, - грустно прочитала Варя и снова повторила: - 16 июля... Вот почему Савелий остался один? Значит, с Угрюмовым тоже что-то случилось... 16 июля! Она нашла его 3 августа... - Девятнадцать дней? Без пищи!.. Без оружия!.. Савушка, милый, как же ты все это выдержал?! - вырвалось у нее, и она опустилась на камень. - Девятнадцать дней! Немудрено было в таком состоянии свалиться с дерева! Как только вообще сил хватило взобраться на него? Родненький! От жалости у Вари появились слезы... И вновь она стала ругать себя за несдержанность, за ненужную гордость. Теперь, когда перед ней шаг за шагом приоткрывалась его жизнь и те испытания, которые выпали на его долю, она поняла, насколько тяжело ему было. Сирота, воспитывался в детском доме, уходил в дальние плавания ловить рыбу... А какая рана на спине! Она вспомнила, как в бреду он кидался в бой, выкрикивал какие-то имена, незнакомые названия. Видно, и его не миновал Афганистан! Однако всего этого судьбе показалось мало: преподнесла еще одно испытание - тюрьму!.. Опасный преступник! Это Савелий-то опасный преступник? Какая чушь!.. Чем больше она размышляла о нем, о его роли, тем больше в ней росла уверенность, что Савелий не мог стать преступником! Не мог! Вероятнее всего, здесь какая-то случайность, нелепица, ошибка, а может, и несправедливость! Не ведут себя так преступники!.. Не ведут?.. Можно подумать, что ей известно, как ведут себя настоящие преступники. А собственно, чему тут удивляться? Ей сердце подсказывает, что не ведут они себя так! Верно, Савелий подумал, что ей все известно о нем! Но если он не преступник, то почему сбежал? Стоп! Совсем запуталась... Важно только одно: она верит в его невиновность! А потому во что бы то ни стало она должна найти его! Найти и убедить бороться за себя! Должна заставить его поверить в себя! Должна это сделать! Должна!.. Она хочет этого сама! А Савелию станет сразу легче: он уже будет не один! И вдвоем легче пережить любую беду! Она поможет ему найти себя! Найти и поверить в себя, в людей!.. Так, теперь все по порядку: вызвать жену лесничего? Так как неизвестно, сколько времени уйдет на поиски.. Нет! Этого делать нельзя! Лишние разговоры, расспросы... Ничего не поделаешь: придется лишний раз на заимку возвращаться - живность кормить... Мишка - вот кто поможет скорее отыскать его! Но о найденной могиле нужно сообщить. Вернувшись на заимку, Варя вышла на связь с Управлением. - Семен Алексеевич? Снова Капота беспокоит... Здравствуйте! - Здравствуй, Варя. Что случилось? - Голос был явно недовольным. - В тот раз мы говорили о бежавших преступниках. - Опять о них? - оборвал он. - Да, опять! - настойчиво ответила Варя. - В районе Каменистой поляны я наткнулась на могилу Федора Угрюмова... - Угрюмова? - машинально переспросил Семен Алексеевич. - Ну и что? - Но тут же воскликнул: - Погоди! Это же один из тех, кто в побеге? Их трое, кажется, было? - Трое... один насмерть разбился... Сейчас еще один... - Теперь все вспомнил... Вот и обрели свободу... Но откуда тебе известно, что это Федор Угрюмев? Там что, документы оставлены? - с иронией буркнул заместитель начальника. - Нет, надпись на дереве, прямо над могилой, - оставив без внимания насмешку, пояснила Варя. - Та-а-ак! Значит, его похоронил третий, и никто другой... Да и сам вряд ли выжил: столько времени прошло, а нигде так и не объявлялся... Варе показалось, что он на что-то намекает. От волнения перехватило дыхание. - Черт, что-то сказать хотел, - задумчиво проговорил Семен Алексеевич. - А-а! Вспомнил! Тут информация одна пришла: освободилось много по амнистии - ты уж будь повнимательнее... Многие не явились к месту приписки... Может, кого-то в помощь прислать? Хотя бы на время? - Нет, спасибо! - несколько поспешно возразила Варя и, чтобы скрыть смущение, добавила с усмешкой: - Если что. Мишка выручит! - О-о-о! Об этом псе легенды по Управлению ходят, а вот видеть его мне так и не приходилось. Ладно, как знаешь: тебе виднее! Счастливо, Варюха-горюха... - Спасибо... До свидания, Семен-Алексеевич! Поставив радиотелефон на место. Варя быстро переоделась, накинула на плечи рюкзак с обычным набором для дороги, закинула карабин на плечо и вышла из дома. - Мишка! Мишка! - громко позвала Варя, недоумевая, что пса не видно, но тот не откликнулся. - Верно, снова в тайгу убежал! - огорчилась она, затем зашла в коровник, подбросила корове сена, не забыла и об остальной живности: целый день ее не будет, затем встала на лыжи и отправилась на поиски Савелия... Женьшень Главный тайник Антона-браконьера Савелий отыскал достаточно быстро. Он оказался внутри огромного, в три обхвата, старого дуба. Время и всевозможные насекомые сделали свое черное дело, и внутри образовалось дупло, в котором могли спокойно разместиться три-четыре человека. Однако вход в него искать пришлось долго очень - уж искусно был замаскирован. Найти никак не удавалось, пока Савелий не догадался подцепить финкой кусок старой коры, неестественно и неизвестно на чем держащийся на стволе. Под этим, куском коры и скрывалась небольшая дверца. Кроме съестных припасов, одежды, патронов, Савелий с удивлением обнаружил там около двух десятков двухлитровых банок, заполненных какой-то прозрачной жидкостью золотистого цвета, в которой плавали какие-то толстые корни. Закатанные металлическими крышками, они были аккуратно расставлены по ящикам. Неужели на это намекал Федор? "Дороже золота!" - сказал он. Вероятно, пресловутый "корень жизни" - женьшень... Савелий скривил губы... Господи, как все нелепо, смешно и противно! Где-то есть мир, в котором люди работают, веселятся, любят, короче говоря, живут какой-то своей жизнью! А он, словно медведь-отшельник, бродит один по тайге и делает вид, что счастлив? Чего, спрашивается, он добивается? Может, страшно наказание? Ну, девять... ну, за побег трешку дадут, итого - двенадцать... Год уже миновал... поработает нормально, а этого ему не занимать авторитет создаст, глядишь - досрочно сможет выйти... по половине, а шесть лет не двенадцать... Это все равно что шесть раз в плавание сходить. Шесть лет.. Чего он хорохорится? Шесть лет!!! Не шесть недель, не шесть месяцев, а шесть лет! И о какой "половинке" он говорит? Строгий режим - раз, тяжелая статья - два! Так что париться тебе, землячок, до самого звонка! До звоночка! Вот такой расклад получается... Савелию вдруг до смерти захотелось оказаться рядом с Варей, Варюшей... Увидеть ее чистые глаза, услышать нежный грудной голос, прикоснуться к ласковым рукам, чтобы остудить свою горячую голову, ощутить покой. Убаюканный приятными мыслями об удивительной женщине, встретившейся на его пути, Савелий задремал. "Группа захвата" А в это время недалеко от Каменистой поляны, покрытой ровным снежным покровом, где над могилой Федора, охраняя его последний приют, возвышалась мощная сосна, остановились пятеро тепло н добротно одетых мужчин на широких таежных лыжах. Четверо - в штатском, пятый - в форме капитана милиции: белый полушубок пересекали ремни портупеи, сбоку кобура с пистолетом. У всех за плечами были рюкзаки, у двоих штатских и карабины. - Кажется, это и есть Каменистая поляна... - неуверенно произнес мужчина лет сорока. Его хмурое лицо пересекал рваный шрам: то ли от ножа, то ли от когтей хищного животного. - Кажется, или она и есть? - недовольно спросил капитан и передразнил: - Да я... да я знаю тайгу, как свои пять пальцев! Развел блевотину: слушать тошно! - Он сплюнул. - Я ее без снега хорошо знаю, а зимой только раз здесь бывал, - стал оправдываться мужчина со шрамом. Он подошел к ровному полю и начал разбрасывать снег. Уткнувшись в булыжники, радостно закричал: - Она! Она, эта чертова Каменистая поляна! Я же говорил... - А то я начал думать, что этот стервец обманул, - ругнулся капитан, вытащив из кармана тряпичную карту, очень похожую на ту, что была у Савелия. - Куда же даль... Но закончить ему не дал молодой парень, который отошел в сторону помочиться. - Смотри, Фан! - прокричал он. - Что? - встрепенулся капитан, выхватывая из кобуры пистолет. - Да вот, читай! - Парень ткнул рукой в надпись на сосне. Все подошли ближе. - Вот как, значит, - поморщился капитан, прочитав надпись на сосне. - И Угрюмый отпрыгал свое... - Он задумался на мгновение, потом добавил: - А может, сухарь? Для ментов налепил? - Да нет, вряд ли... - протянул тот, что со шрамом. - Угрюмый на такие штучки не способен. - Кто его знает... Капитан немного помолчал, потом повернулся к мужчине со шрамом. - Слушай, Меченый, ты говорил, что где-то здесь заимка есть? - Ну... Егора заимка... егерь здесь был один... покойник сейчас. - Он презрительно сплюнул. - Я его хорошо знал, падлу! Попил кровушки... Сейчас, слышал, жена его там заправляет... - А далеко до нее? - Капитан снова посмотрел в карту. - Ближе, чем до курка Браконьера, или дальше? - По снегу-то за сутки добраться можно, а куда ближе... - Ему явно хотелось бы скорее очутиться в тепле, но и не хотелось получать нагоняй от строптивого капитана. - До курка, может, и ближе, но это когда знаешь точно... А так... Но нам же Бешеный нужен! - Никуда он от нас не денется! Днем раньше.. днем позже... Отогреемся, отдохнем малость и двинем со свежими силами: наверняка он в одром из курков отсиживается. А что, если он в Москву дернул? Нам же Вола.. - Заткни пасть! - оборвал на полуслове капитан и бросил быстрый взгляд на тех, что стояли поодаль: не слышали ли? - Много базарить стал! Или дышать устал? - Он зло прищурился. - Ну что ты, Фан, я же как лучше - испуганно проговорил Меченый. - Я же не... - Как лучше, знаю только я! Понял? - с угрозой перебил его капитан. - Веди на заимку. "Хозяин тайги" Савелия разбудил какой-то шум, и он сразу встрепенулся и замер, прислушиваясь. Вроде шаги?! Кто-то ходит рядом с дубом! Кто? Неужели его выследили? Тогда почему не приказывают выходить? Скрип... скрип... - скрипели по снегу шаги... Может, не догадываются, что он внутри дуба: следы есть, а человек испарился! Исчез! Фантастика! Савелий на мгновение представил удивленные и растерянные рожи преследователей и едва не рассмеялся. Поломайте свои головки!.. Задачка не для средних умов... Скрип шагов прекратился, и по дереву стали чем-то царапать. Неужели догадались? Нет, царапанье прекратилось. Пошел вокруг дуба... Снова начал царапать... Савелий сжал карабин, а на лбу проступили капельки пота... - Дурацкое положение: словно в западне? Царапанье опять прекратилось, и шаги стали удаляться... Тогда Савелий решил осторожно приоткрыть дверцу и посмотреть, кто это... Как он ни осторожничал, в тишине шорох задвижки показался очень громким, и в его сторону метнулась огромная черная тень... Савелий с большим трудом удержал дверцу и задвинул засов... Снаружи раздался яростный звериный рев!.. Медведь! Зимой! Значит, шатун! Варя как-то рассказывала о них. Как ни странно, но Савелий почувствовал даже облегчение. Против зверя он может применить оружие. Чувствовалось, что его противник оголодал и так просто не оставит его в покое... Что же делать? Может, попытаться приоткрыть чуть дверцу для карабина?.. Нет, опасно! Хотя, если на то пошло, то он свою осаду может выдержать очень долго: всем обеспечен, даже водой... Но это же смеху подобно! Какой-то зверь будет диктовать ему, Савелию Говоркову, свои условия?! Да не бывать этому! Однако рисковать за здорово живешь тоже ни к чему. Думай, Савелий, думай! А что, если стрелять по звуку? Ерунда! Если пуля и пробьет стенку дуба, что довольно сомнительно, то сможет только ранить его, а раненый медведь гораздо опаснее... Остается ждать: не будет же зверь долго сидеть на одном месте? Наверняка будет пытаться добраться до него - Нужно подождать того момента, когда тот зайдет за дерево или отойдет хотя бы на несколько шагов от него. И стрелять нужно точно в голову или в сердце: промах может окончиться трагически для Савелия... Боялся ли он? Пожалуй, нет... Савелий замер, прислушиваясь к шумам снаружи. Нервно вздрагивали мышцы живота - то ли от азарта, то ли от нетерпения... И вдруг он вспомнил, что карабин заряжен дробью!!! Он даже вспотел: хорош бы он был с дробью против такого зверюги? Спокойно, Савелий, спокойно!.. Савелий вытер о штаны вспотевшие ладони и осторожно перезарядил карабин, проверил на поясе широкий охотничий нож, найденный еще в первом убежище. Внутри было холодно, но Савелий не решился натянуть перчатки, чтобы случайно не соскользнул палец с курка. Теперь ждать... только ждать. Он допытался определить, где находится грозный противник, но снаружи стояла тишина. Можно подумать, что зверь все понял и тоже решил выжидать. Прошло несколько томительных минут... А что, если медведь ушел? Ушел, пока он возился с карабином? Не может быть: услышал бы! Он где-то рядом... Ему даже показалось, что слышит его тяжелое дыхание. От напряжения сводило пальцы рук. Снаружи не доносилось ни звука. Тишина становилась зловещей: один из них был лишним... Кто, охотник или дичь? Он усмехнулся: оставалось только выяснить - кто охотник, а кто дичь?.. Но что это? Снова заскрипел снег, и ему удалось определить, что медведь находит детей прямо напротив лаза. Савелий даже явственно представил громадную тушу, переступающую с лапы на лапу. Что, холодно, косолапый? Стоп! Шаги начали удаляться... Так, хорошо... Ну, еще немного... Еще... Пора! Резко сдвинув задвижку в сторону, он откинул дверцу и метрах в десяти увидел гигантскую тушу лесного хозяина. Услышав шум, тот моментально повернулся и встал на задние лапы, чтобы броситься на Савелия. "В грудь! Чуть правее и ниже!" - скомандовал себе он и плавно спустил курок. Громом грянул выстрел, и медведь в недоумении остановился, словно удивляясь такому шуму. Неужели промахнулся? Савелий стал быстро вылезать из дупла. Карабин выскользнул из рук в снег, не удержав равновесия, увод и Савелий. Хозяин тайги взревел и медленно двинулся на человека, Савелий еле успел вскочить на ноги и подхватить карабин. Но для второго выстрела времени уже не было, и Савелий выдернул карабин вверх, защищаясь от страшных когтей медведя. Удар был настолько силен, что деревянное ложе переломилось пополам... В отчаянии Савелий выхватил из-за пояса нож и вонзил по самую рукоятку, в грудь зверю... Медведь как-то странно взглянул ему в глаза, удивляясь непонятной боли в сердце, лязгнул страшными клыками у самого лица Савелия и стал медленно валиться прямо на него. С большим трудом Савелию удалось вывернуться, но один коготь все-таки мазнул его по щеке... Медведь рухнул в снег и затих. Прислонившись к дереву, Савелий долго смотрел на поверженного противника, все еще не веря, что ему удалось справиться с таким зверем. Он ничего не ощущал, кроме дикой усталости. Осмотревшись вокруг, неожиданно подумал что где-то видел подобную картину: расщепленный карабин, клочки одежды, шапка... И тут же вспомнил: Варя рассказывала... так погиб ее мух Егор... Все еще ощущая дрожь в ногах от схватки, Савелий подошел к медведю, вытащил из груда нож вытер о шкуру и сунул в ножны. Рядом с ножевой раной увидел и отверстие от пули, которая попала скорее всего в сердце, и зверь бросился на него уже в предсмертной агонии. Вдруг он заметил, что у медведя отсутствует одно ухо! Какое дичайшее совпадение! Ведь скажи, кому - не поверит... Круг замкнулся!.. Савелий с грустью покачал головой и тяжело вздохнул. Карта! Третий день Варя искала Савелия. Вставала пораньше, доила Настю, набрасывала кормов другим животным и вставала на лыжи. Мишка до сих пор не вернулся, и потому поиски осложнялись. Отсутствие собаки стало волновать Варю: после гибели Егора Мишка не исчезал так надолго... Она бродила по тайге дотемна и возвращалась на заимку а на следующий день начинала все сначала. К своей неудаче Варя относилась спокойно. Ей казалось, что это было своеобразным искуплением вины перед Савелием. Она беспокоилась только об одном: не покинул ли он тайгу? Не перебрался ли на другой участок? Ему же все равно, где охотиться? Нет, не все равно! Он мало живет в тайге, мало знает ее и не может уйти от тех мест, о которых узнал с ее помощью. Господи! Как же она забыла?.. Карта! Карта Антона!!! Варя устало опустилась на лыжи и приткнулась к дереву. Как же она сразу не подумала о ней? Ищет саго на своем участке, уверенная, что Савелий других мест не знает, а жить, ночевать ему ведь где-то необходимо... Значит, карта и дает ему все это. Она стала вспоминать то, что там было нарисовано... Дура! Какая же она дура! Почему не сняла копию? Сейчас бы прошла по убежищам Антона и нашла бы Савелия... Стоп! И на этот раз зрительная память не подвела Варвару. В одном месте на карте стоял восклицательный знак и три точки... Она хорошо знает это место, оно совсем рядом отсюда. Но там же нет никаких построек... Может, землянка или еще что... Надо попробовать: час, два - и там! Варя поднялась и тут услышала выстрел. Варечка, я иду к тебе! Немного отдохнув после схватки с медведем, Савелий отыскал в тайнике Антона аптечку, обработал рану йодом, заклеил пластырем, потом прикрепил на живую нитку оторванный рукав. Ну, что скажешь, Савелий? Он грустно усмехнулся... Небольшая ошибочка, и тебе не пришлось бы ничего решать: все проблемы были бы уже решены!.. А сейчас снова думай! А собственно, что думать? Часа два хорошего хода и... он входит в ее дом. Рядом, повизгивая от радости, суетится, виляя лохматым хвостом, Мишка. Нежно улыбается Варя, протягивая навстречу ему свои руки... Савелий так реально представил себе эту встречу, что ему захотелось все эта ощутить сейчас же, сию минуту... - Варечка, я иду к тебе - закричал он и, сунув в рюкзак пару банок тушенки, хлеб, соль, быстро вылез наружу. Прежде чем отправиться в путь, замел веткой следы вокруг дуба, вернул на место старый кусок коры, который скрывал дверцу, и, заметая за собой следы, пошел вперед... Варя рядом Варя довольно быстро добралась до места, обозначенного на карте-самоделке восклицательным знаком с тремя точками. Она очень волновалась и спешила изо всех сил, услышав выстрел с той стороны, куда она и направлялась. Еще издалека Варвара увидела огромную тушу медведя, и сердце защемило от недоброго предчувствия. Дуб-исполин возвышался над страшной картиной, открывшейся перед Варей: клочья вырванной одежды, переломленный карабин, который она сразу же признала, кровь вокруг туши... Чья? Савелия? Медведя? Без сил Варя опустилась на снег... Господне Что за страшный рок преследует ее? Сначала Егор, теперь Савелий... Варя всхлипнула и тут же обругала себя: чего это она раньше времени хоронит Савелия? Может, все обошлось благополучно? Может, кровь совсем не его? Эти мысли несколько ободрили, она встала, внимательно вгляделась в следы и сразу обнаружила две полоски от лыж, которые вели в сторону ее заимки. "Он решил вернуться к ней" Родной. Хороший. Какой же ты молодец!" - повторяла про себя Варя и быстро шла по его следу. Не мог он далеко уйти след совсем свежий... Она действительно вскоре увидела его: Савелий шел тяжело, устало взмахивая руками. То ли ранен, то ли устал от схватки... Он подошел к дереву и медленно сполз по нему в снег, - опустив голову на колени. Услышав поскрипывание снега, быстро поднял голову и вдруг увидел Варю... Не грезится ли ему? Не видение ли? Он крепко, зажмурился, а когда открыл глаза, то снова увидел Варю, которая с укоризненной улыбкой качала головой. Потом наклонилась и, ни слова не говоря, стала рассматривать его рану от когтя зверя... Видно, на роду у меня написано принимать спасение из твоих рук, - с виноватой улыбкой вздохнул Савелий. - Черт, рукав отваливается... - Сумасшедший ты мой - Варя улыбнулась сквозь слезы. - О рукаве думает, а у самого кровь хлещет... - Из плеча, что ли? - При чем здесь плечо? По лицу... - Она полезла сумку. - А, поцарапался чуток... о ветку... - Сиди уж, о ветку! Хорошо еще, что он всю шкуру с тебя не содрал! - Ты была там? - догадался Савелий. Вздохнув, он вытащил что-то завернутое в платочек - Варя развернула и с удивлением посмотрела на Савелия. - Это - левое... Правого у него не было!.. Тебе нес: расквитался я за Егора Она долго смотрела на окровавленный подарок. - Значит, он и тебя хотел украсть у меня? - задумчиво произнесла Варя и всхлипнула. - Господи! Да что же это такое! Качая головой Варя начала обрабатывать ему рану на лице, потом стянула пластырем и обняла плечи. - Ну, здравствуй, Савушка! Ком подкатил к его горлу, не давая говорить. Справившись с волнением, Савелий хрипло произнес: - Варя, я тебе должен многое сказать. Нет, не многое, все должен рассказать. - Не надо, милый, я все знаю... - Она прижала палец к его губам. Савелий обнял ее, прижал вздрагивающее тело, потом приподнял за подбородок ее лицо и заглянул в глаза, полные слез, которые светились неподдельной радостью. Они, казалось, кричали: Люблю тебя! Люблю и все знаю, все понимаю и готова все разделить с тобой - горе, беды и радость... И Савелий поверил этим глазам... Поверил и жадно прижался к ним губами. Он в первый раз целовал Варю... Целовал страстно, ненасытно, добели и головокружения. Они сидели на снегу и молчали, боясь нечаянно вспугнуть - неосторожным словом или неловким жестом - пришедшее к ним ощущение: ощущение удивительного счастья? Варила голова покоилась на его груди, а ее рука, едва прикасаясь, гладила его волосы. - Встаем? - тихо спросила Варя. - Встаем... Варя обхватила его за плечи, помогая встать, но он вдруг застонал. - Что с тобой, милый? - Плечо... вывихнул, наверно. - Перевязать тебя нужно, а дом далеко, - нахмурилась она. - Идем, здесь рядом есть одно место! решительно воскликнул Савелий. - Рядом? - удивилась она. - Совсем рядом... Они быстро добрались до огромного дуба, и Варя, снова взглянув на чудовищную тушу медведя, всплеснула руками. - Как же тебе удалось с ним справиться? - На глаза снова навернулись слезы. - Милый мой! Какой ужас! Когда я его увидела, чуть с ума не сошла: все повторилось до мельчайших подробностей... - Она прижалась к Савелию. - Все хорошо, родная, все хорошо! - Гладя ее, Савелий целовал мокрые глаза, а потом проговорил торжественным голосом: - Дамы и господа! Прошу войти водворен! Савелий был совершенно серьезен. Артистично взмахнув рукой, он откинул кору и распахнул дверцу... - Как интересно! - Варя, как ребенок, захлопала в ладоши. - И туда можно войти? - Не только можно - нужно! - улыбнулся он. - Сначала я... - Он влез внутрь и протянул руки, помогая забраться и ей. Засветив лампу, закрыл дверцу на задвижку. Варя с изумлением осмотрелась, а Савелий разжег странной формы керосиновую печурку, чтобы стало теплее. - Как здесь просторно! Никогда бы не подумала, что внутри пустота: снаружи он выглядит таким здоровым и внушительным! А здесь даже лежать можно с вытянутыми ногами... - Еще и для тумбочки место останется! - усмехнулся Савелий. - Варечка, взгляни сюда. - Откинув мешковину, он открыл ящики с двухлитровыми банками. - Это же женьшень! - воскликнула она. - Теперь понятно, куда спрятал его Антон... - Взглянув на Савелия, пояснила: - За несколько лет до своей гибели Егор набрел на большое семейство этого корня. Ты что-нибудь знаешь о нем? - В общих чертах... - Этот корень, как его еще называют - корень жизни, ценится на вес золота. Лучше всего сохраняется в спиртовом растворе. Сам раствор тоже обладает многими уникальными свойствами, которые не может пока объяснить даже наука. Вылечивает от многих болезней, предохраняет от раннего старения и даже продлевает жизнь... - Продлевает жизнь? - усмехнулся Савелий. - Не веришь? - Не то что не верю... Удивляюсь. И что же дальше? - Ну вот, Егор обнес этот участок заборчиком, метку поставил. И раз в год выкапывал несколько корней и сдавал государству. А однажды пришел и застал разоренное место: все было выкопано... Ты же знаешь, он был хорошим охотником, да еще Мишка... Короче говоря, следы привели к домику Антона. Но тот оправдался тем, что якобы сам пытался выследить похитителя, когда застал место разорения. Он клялся так искренне, что Егор ему поверил. Савелий смотрел на ее раскрасневшееся от праведного гнева лицо и с грустью думал: если Варя так злится на Антона, то что ожидает его самого. Ладно, будь что будет: решил, значит, надо испить эту чашу до дна... Расскажет, а там пусть сама решает. - Варя, волнуясь, начал он. - И все-таки мне нужно тебе все рассказать! И вновь она прикрыла ладошкой его губы. - Я же тебе сказала, милый... я и так все знаю... Ты знаешь о том, что я беглый? - нахмурился Савелий. - Знаю! - ответила она просто и улыбнулась. А когда... когда тебе это стало известно? Если откровенно, то я с самого начала подозревала. По некоторой информации, правда отрывочной, из твоего бреда, а потом из разговора по радиотелефону... А когда ты ушел от... из дома, узнала еще больше. Я нашла могилу Федора... - И несмотря на это, ты... Варя молча кивнула головой, но ее глаза говорили гораздо больше... Савелий взял ее руку и прижался лбом к ладошке. Хотел обнять, но поморщился от боли. - Что ж это мы разболтались? Давай плечо перебинтую. Снимай все: здесь уже совсем тепло. Снимая свитер, Савелий содрал пластырь, и вновь стала сочиться кровь. - Придется вначале лицом заняться... Бедненький мой: сколько же на тебя всего.. валится. - Точно? Что ни лужа, то моя! - Он криво усмехнулся. - Везунчик! - Да уж, везунчик... Ну ничего, ты теперь не один... Они замолчали, чувствуя, что сейчас любые слова будут совершенно лишними. Это молчание не было тягостным - в такие минуты вокруг близких людей как бы возникает какое-то неведомое мощное поле, которое постепенно обволакивает оба организма и заставляет их работать от одного источника. И нет более сильного источника, имя которого - Любовь... "Не мог он уйти" Странная группа во главе с капитаном милиции подошла к первому тайнику Браконьера и очень быстро отыскала вход в деревянную землянку. - Пусто здесь - заявил Меченый, с опаской заглянув в темный люк. - Быстрее, быстрее! - зло бросил капитан. - Спешка нужна только при ловле мандавошек. Черт меня дернул послушать... сиди теперь в этой тесноте впятером! Они спустились в подземную комнатку, зажгли лампу. - А чо, здесь ништяк: тепло, светло и мухи не кусают! - обрадовался молодой парень. - Тебе, Кудрявый, хоть в говне, только бы тепло было! - бросил капитан, потом быстро стал осматривать все вокруг. - А ведь Бешеный здесь был, и совсем недавно... - задумчиво проговорил он. - Вон, даже крошки хлебные не успели зачерстветь... - Может, поохотиться пошел? - предположил гот, что со шрамом. - Если бы поохотиться, то уже вернулся бы: ночь на дворе. А холодрыга какая? - возразил Кудрявый. - Ночь, холодрыга... все правильно! - согласился капитан. - Но есть еще одно, что подсказывает нам точную версию. - Он посмотрел на каждого с чувством превосходства и, не дождавшись ответа, ехидно усмехнулся. - Эх, олухи, чему только вас в школе учили!.. Да если бы он должен был вернуться, стал бы так тщательно замаскировывать вход?.. Молчите? То-то же... Короче, ночь как-нибудь переспим здесь, а утром - в путь: заедем на заимку - все равно по пути - и в главный курок! Не мог он уйти из тайги и оставить то, о чем говорил Браконьер! - Он выразительно посмотрел на мужчину со шрамом... - Лично я бы не бросила - ухмыльнулся тот. - А чо там? - поинтересовался Кудрявый. - Узнаешь! - отрезал капитан. - Много интересуешься. Лучше бы жратвой занялись, расселись тут... "Я не могу без тебя" Закончив обработку раны на лице. Варя привычно и ловко перебинтовала ему плечо, обложив "чудодейственной" мазью. - Теперь ложись и положи голову мне на колени. Так удобнее будет и менее больно плечу... Савелий лег так, как сказала Варя, и стал молча смотреть на нее, с напряжением ожидая, что она скажет. Варя чувствовала, что только от нее сейчас зависит: зашумит их дерево любви или зачахнут ростки, не успев даже взойти... Однако она молчала... молчала не потому, что испытывала какие-то колебания: окончательное решение было принято в тот момент, когда она отправилась на его поиски. Если и были сомнения, то единственные - в ней самой. Сможет ли, найдет ли в себе силы, такт, нежность... Хватит ли терпения дм того, чтобы помочь Савелию выстоять, выдержать удары трудной судьбы? Сможет ли она помочь ему отсидеть такой огромный срок? Ведь придется сидеть, если он не сумеет добиться справедливости!.. Господи, о чем это она думает? Ей же нужно ответить всего лишь на один и довольно простой вопрос: как ему будет легче бороться за себя, вдвоем или одному? И неожиданно Савелий, словно подслушав ее мысли, тихо проговорил: - Варюша, я не могу без тебя... - Дурашечка ты мой! - Счастливая улыбка стерла озабоченность с ее лица, и Варя ласково пригладила его взлохмаченные волосы, потом медленно наклонилась к нетерпеливым и заждавшимся губам Савелия.. и он, изголодавшийся по женскому теплу, запаху, по женским ласковым рукам, нежной коже, совсем потерял власть над собой: резко подмял Варю под себя и начал остервенело срывать с нее одежду... Она не сопротивлялась, более того, самой Варе передалось его неукротимое желание, его жажда... Она вдруг вспомнила то далекое, первое прикосновение губами к его плоти и... тоже потеряла над собой контроль: судорожно вцепилась в его брюки, стараясь непослушными пальцами помочь Савелию. - Милый... милый... Савушка... Сейчас они напоминали двух животных, которые жаждали только одного: слиться, соединиться, войти друг в друга... Не существовало ничего, кроме женской и мужской плоти. Как ни странно, но им обоим доставляло удовольствие причинять боль другому и получать удовольствие от боли. Они рычали, царапались, чуть не грызли друг друга... Для них не было стыда или запретных мест: каждый кусочек кожи был чувствителен к ласкам. Они были мокрые от пота, тяжело дышали, но счастливые глаза кричали о том, что они счастливы, по-настоящему счастливы друг от друга... Эта прекрасная любовная борьба продолжалась долго, пока они одновременно не добрались до высшего наслаждения... - Да!!! Да!!! Да-а-а!!! - закричали они в едином порыве, откинулись на спину и долго-долго лежали не шевелясь, отдыхая и пытаясь осознать это удивительное блаженство, которое можно получить только при одном условии: когда оба партнера хотят этого одинаково сильно и страстно. Так ори и заснули: утомленные, но счастливые, с мыслями друг о друге... Решение Когда Савелий проснулся, то не сразу понял, где он находится: густая темнота и непонятная тишина спутали мысли пробуждающегося мозга, но постепенно какой-то сладостный шок, удивительное, чувство легкости, нежности и покоя охватили его душу, наполнили живительными соками бытия... До мельчайших подробностей память возвращала все, что прервал сон: нежный и страстный шепот любимой женщины, благодарной за очарование вернувшегося счастья, ее удивительные руки, ее своеобразный запах, запах молодой здоровой женщины, и несколько утомленное, но счастливое дыхание близости, покоя и любви... Ночь Счастья!.. Первая Ночь их Счастья!.. Ему вдруг показалось, что до этой ночи он не жил, а только что родился на свет! Родился, еще не успев испытать ничего дурного и злого. Лариса?! Нет, он не может сказать, что ему было плохо с ней, но с ней было хорошо не только ему, и сегодня ночью он это точно понял, осознал своим сердцем, кожей... Ларисе он отдавал свою душу, сердце, а получал только механическую близость плоти, которую, ослепленный своей любовью, он принимал за чистое и настоящее чувство... Сейчас же, отдавая всего себя вместе с радостью и болью, вместе со счастьем и горем, вместе с душой и телом любимому человеку, получая от него все то же самое и даже больше... Что? Этого он пока и сам не мог осознать. А это и было Счастье!.. Голова Варюши (Савелий даже в мыслях называл ее только так) мирно покоилась на его руке: внутри было тепло, потому что печурка еще продолжала топиться. Все-таки у Браконьера золотые руки и голова: всю ночь горит и печка и лампа и продолжает гореть... в тусклом свете Савелий стал внимательно осматривать тело Варюши, отмечая каждую подробность, запоминая каждую деталь... Он нежно вел пальцем по тем местам тела, где скользил его взгляд... на шее ни одной морщинки, нежная, упругая грудь... ровные соски соблазнительно алели на белоснежном теле... крутые бедра подчеркивались тонкой талией... черные колечки волос ровным треугольником уводили между ног... на внутренней стороне бедра, у самого окончания треугольника, чернела маленькая родинка... Савелий нежно притронулся к ней, и Варя, словно почувствовав это прикосновение, раздвинула во сне ноги, открывая удивительный путь к вершине блаженства... Савелий осторожно вытащил свое плечо из-под головы Варюши, наклонился и нежно поцеловал родинку... затем, не опускаясь на Варюшу, держась только на руках и коленях, он стал ласкать языком ее упругие соски, а правой рукой раздвинул губки нижней плоти и начал осторожно, стараясь не разбудить ее, входить внутрь... Все глубже и глубже... от напряжения и желания стучало в висках, и совершенно новые, не испытанные ранее ощущения охватили Савелия... Варюша не проснулась, но его ощущения передались и ей, и она во сне начала нежно и медленно опускать и приподнимать свои бедра... Да, ей снилось, что ее ласкает Савелий, что она утопает в своих и его чувствах, а в какой-то момент ей вдруг показалось, что она не спит, а все происходит на самом деле, наяву... Она открыла глаза и совсем потерялась в ощущениях: сон это, явь это или ей все кажется, а Савелия она еще не нашла... Эта мысль ужаснула ее настолько, что она вскрикнула, окончательно проснулась, мгновенно все осознала и тут же впилась в губы Савелия. - Это ты, Савушка... Ты... Ты... Боже, какое счастье, что я тебя нашла. Родной, любимый мой... Да... Да... Еще! Еще... Боже мой! И снова они, утомленные счастьем, забылись, задремали... И вновь Савелий проснулся раньше, чем Варюша. Проснулся и, боясь разбудить ее, лежал тихо, стараясь не шевелиться, с нежностью вслушиваясь в ее ровное счастливое дыхание. Казалось, что Савелий не дышал, а если и дышал, то через раз. Как же прекрасно лежать так - вдвоем! Если бы это могло длиться вечно... Вечно... Вечность? К сожалению, это невозможно: над ним, словно дамоклов меч, висит наказание! Народный суд! Праведный суд! Господи! Как же ты можешь допускать такое на той земле, которую сам создал?.. Неужели необходимо испытать искупление!? Но как можно испытать искупление грехов, если ты не виновен в том грехе?.. Значит, искупление за другие грехи? Но тогда нужно, чтобы каждый испытал на своей шкуре момент искупления. Иначе получается несправедливо. Неожиданно Савелию пришла в голову мысль, нелепая до абсурдности. Точнее, он проследил цепочку взаимосвязанных случайностей... Не повстречай он тогда в Ялте Варламова, никогда бы не переехал в Москву, не переехав, не стал бы работать в этой дурацкой фирме, а де работай там, не столкнулся бы с теми подонками, а значит, не был бы осужден, не оказался бы в зоне, не совершил побега, не разбился бы, а в конечном результате не встретился бы с этой удивительной, самой прекрасной на земле женщиной! Не встретился бы со своим счастьем. Что же выходит?.. Настоящее счастье можно обрести только после тяжелых испытаний? - Как ни странно, эти размышления облегчили его душу, ему стало гораздо спокойнее. Все правильно и справедливо! И не стоит ему так роптать на свою судьбу! Не стоит. Савелий машинально дернул плечом: иглою кольнула боль, и он стиснул зубы, чтобы не вскрякнуть. - Ты не спишь? - прошептала Варя. - Я давно не сплю. - Правда? И я давно... Лежу и боюсь шевельнуться, чтоб не разбудить! Даже шея затекла.. - И я боялся... Они весело рассмеялись, Савелий встал, натянул брюки и засветил лампу. Варя сконфуженно прикрылась полушубком и улыбнулась. Савелий, чтобы отвлечь ее, вдруг сказал: - Знаешь, у нас в детдоме была точно такая же лампа, и я все время хотел узнать, почему она так странно называется - "летучая мышь"?.. - Сейчас знаешь? - Нет. - Он пожал плечами. - Сейчас я знаю только одно... - Он нежно обхватил ладонями ее голову и, глядя прямо в глаза, серьезно произнес: - Я знаю, что люблю тебя!.. Очень, очень!.. - Я люблю тебя, Савушка! Очень, очень! - словно эхом откликнулась Варя и с тревогой спросила: - Но почему в твоих глазах грусть? - Спросила, хотя и догадывалась о причин?... Савелий помолчал немного, как бы накапливая силы для тяжелого ответа, глубоко вздохнул: - Варюша, я не совершал преступления и ни в чем не виноват!.. - Я знаю! - Счастливая и сияющая, она чмокнула его. - Откуда? - невольно воскликнул он. Ни слова не говоря. Варя ткнула пальцем в свое сердце, взяла его руку и прижалась к ней губами. - Я решил вернуться в зону... Теперь я знаю, ради чего буду бороться за свою невиновность!.. Знаю и как!.. - Вот и хорошо, милый! - облегченно вздохнула Варя, радуясь тому, что у Савелия хватило мужества самому прийти к этому решению. - И прошу тебя, Савушка, помнить, что бы с тобой ни случилось, какое наказание тебе ни пришлось нести - у тебя есть женщина, которая любит тебя и будет ждать твоего возвращения... - Только ты? - Он хитро прищурился. - А Егоринка? - Конечно же, и она! - улыбнулась Варя и в тон ему добавила: - А может быть, и не только я и Егоринка... Савелий не поняли недоуменно уставился на Варю, но тут же догадливо воскликнул: - Да это было бы просто здорово! Он подхватил ее на руки и закружил. - Осторожно, милый, успеешь еще наноситься с нами - вся жизнь еще впереди... а твое плечо... - Мое плечо благодаря чудо мази совсем прошло! - довольный, проговорил он. Когда они оделись, Савелий сдвинул задвижку и приоткрыл дверцу: что-то огромное, черное бросилось к нему, и он с большим трудом едва успел захлопнуть вход. - Что случилось, Савушка? - испугалась Варя. Он тяжело дышал, лицо побледнело, на лбу мгновенно выступили капельки пота. - Медведь! - пересохшим от волнения горлом выдавил он. - Как, опять?! - встрепенулась Варя. Она с волнением прислушалась и тут же с хохотом сползла вниз. - Ты что, Варя? - обеспокоено склонился над ней Савелий. Захлебываясь от смеха, она пыталась что-то сказать, но только тыкала пальцем в стенку дуба. Наконец ей удалось выдавить: - Не... ха-ха-ха... Не медведь!.. Ха-ха-ха!.. Это наш... Мишка!.. Уставившись на всхлипывающую от смеха Варю, Савелий некоторое время переваривал ее слова, потом осторожно приоткрыл дверцу и с опаской высунул голову. И в тот же миг мокрый и шершавый язык Мишки лизнул его нос... Кубарем вывалившись наружу, Савелий обхватил его и с хохотом начал кататься по снегу. Варя выставила их лыжи и тоже спрыгнула в девственно чистый, наваливший за ночь снег. Закрыв вход корой, она стала с нежностью наблюдать за ними, потом не удержалась и бросилась в их радостный и счастливый клубок... Набарахтавшись, они долго сидели в снегу и молчали, глядя друг на друга. - Может, ко мне зайдем, продуктов наберем: тебе же дня три добираться до своей зоны? - предложила Варя. - Нет, Варюша, боюсь, потом не хватит меня на то, чтобы вернуться, - задумчиво проговорил он. - А питание... питание я на том тайнике наберу: там тушенка, хлеб... Кстати, удивительный хлеб. Антон какой-то секрет нашел: целый год не черствеет. - А далеко до этого тайника? Савелий вытащил карту и ткнул пальцем. - Так нам половину дороги по пути! - радостно воскликнула Варя: несколько часов они еще будут вместе... Бандиты на заимке Когда Варя добралась до заимки, то первым делом она вытащила радиотелефон. - Здесь "четырнадцатый"! Варвара Калита! Прошу соединить меня с Управлением исправительно-трудовых учреждений! - с волнением произнесла ода. - Подполковник Островой... слушаю вас! - тут же отозвался глухой голос. - Товарищ подполковник, это Колита говорит, егерь заповедника! - Варвара Семеновна? Слушаю вас, здравствуй- Здравствуйте... Вам сообщили, что мною обнаружена могила Федора Угрюмова? - Да, спасибо вам большое! - искренне поблагодарил подполковник. - Один из этой троицы где-то загулял... - По поводу его я вам и звоню. - Что? Говорков тоже погиб? - Нет, товарищ подполковник. - Ее голос неожиданно дрогнул. - Он не погиб, хотя был близок к этому... Но дело не в этом: Савелий Говорков возвращается в зону... - Что? Возвращается? Жив? Очень хорошо! - Подполковник не скрывал своей радости. - С вами все в порядке? - многозначительно поинтересовался он. - Со мной все в полном порядке! - с вызовом ответила Варя. - Что грозит Говоркову? - У вас какой позывной? - не отвечая, спросил Островой. - Семнадцатый... - Будьте на связи, с вами соединятся в ближайшие полчаса - проговорил он и оборвал разговор. Некоторое время Варя с недоумением смотрела на трубку, потом пожала плечами и положила ее. Переодевшись, она подхватила радиотелефон и пошла хлопотать по хозяйству. Подоив корову, она наполнила ее кормушку отрубями, подсыпала корму птице и направилась в конюшню, где засыпала лошадям овса. "Теперь пора и о своем желудке подумать!" - решила Варя. Не успела она войти в дом, как вспомнила, что оставила в конюшне радиотелефон, да и рюкзак с карабином, хотела вернуться, но вдруг увидела входящих в ворота мужчин во главе с сотрудником милиции... Она испуганно метнулась назад... "Неужели за Савелием?" - первое, что пришло ей в голову. Но потом ругнулась про себя: чего это она всполошилась. Савелию уже ни от кого не нужно прятаться. Она успокоилась, сбросила полушубок и разожгла печь... - Есть кто дома? - постучали в дверь. - Входите, открыто! - крикнула Варя. Капитан милиции вошел в прихожую, за ним - остальные. Рассмотрев их небритые физиономии, настороженные Взгляды, Варя снова стала почему-то волноваться. - Простите, случилось что или просто так, в гости? - настороженно спросила она. - По долгу службы! - хмуро бросил капитан и быстро осмотрелся. - Кроме вас есть кто-нибудь? - Нет... Одна я... Вам же должно быть известно, что я сейчас одна, дочка у мамы - в Ленинграде... - Это-то известное - оборвал ее капитан. - Я о другом... - Капитан пристально смотрел на Варю. - Не видели ли вы посторонних? - Кроме вас - никого - чуть с вызовом сказала Варя, потом нахмурилась. - А вы кого-то ищете? Я что-то вас не зна... - Ищем - снова прервал он и, словно что-то почувствовав, сделал знак молодому парню с карабином. Согласно кивнув в ответ, тот хотел направиться в комнату, но Варя неожиданно встает на его пути. - Что это вы здесь расхозяйничались? - разозлилась она. Однако парень вежливо, но решительно отстранил ее и вошел в комнату. - Капитан, здесь пусто! - Ну что же, прекрасно! - облегченно вздохнул капитан. - Вот что, хозяюшка, не сочти за труд - покорми нас. Ты не волнуйся, у нас есть что разогреть нужно. - Он кивнул, и все, как по команде, начали развязывать свои рюкзаки, доставая банки с тушенкой, с соленьями... - Давно уже без горячего. Неделю по тайге рыскаем... Если есть что-нибудь для сугрева души, - подмигнул капитан, - то мы с лихвой оплатим наличными... - Не хватало еще с путников деньги брать! - рассердилась Варя. - Раздевайтесь, перекусите с дороги, чем Бог послал... Это уберите, - кивнула она на банки. - В дороге пригодится еще... - Вот спасибо! - воскликнул довольный мужик со шрамом, быстро скидывая полушубок прямо на пол. - Как одной-то в тайге, не скучно? Я ж вашего мужа-покойника знал... - Знали? - А как же, еще сызмальства с ним в казаки-разбойники гоняли! - как-то странно усмехнулся он, но, перехватив тяжелый взгляд капитана, оборвал свои воспоминания. Варя пошла хлопотать на кухню и вдруг заметила, как один молодой парень суетливо прячет в полушубок обрез. Это настолько взволновало ее, что она стала мысленно перебирать все несуразности странных пришельцев: настороженные переглядывания, небритые лица, наколки почти у каждого, а теперь еще и обрез... Конечно, наколки и небритость - это ерунда: у многих наколки есть, однако что-то в их поредении было настораживающим. Разогрев борщ. Варя открыла несколько банок с солеными помидорами и огурцами, нарезала окороку и быстро накрыла стол. Потирая руки, "гости" чинно сидели вокруг стола и жадно смотрели на ее руки, когда Варя появлялась в комнате. Поняв, чего они ждут, она внесла и поставила на стол двухлитровую бутыль со смородиновой настойкой. - Во, это по-нашему! - улыбнулся капитан и потянулся за бутылью. И тут Варя заметила на спине его кителя странную дыру с какими-то ржавыми разводами вокруг. Она нахмурилась, побледнела... - Хозяюшка, принеси-ка еще стаканчик! - попросил капитан и Варя молча направилась на кухню, но, проходя мимо кровати, задела полушубок с погонами, который соскользнул на пол. - Ой, извините! - Варя подняла полушубок, чтобы вернуть назад, успел рассмотреть на нем точно такую же дыру, что и на кителе. Дрожащими руками она вытащила стакан и стала тщательно тереть его полотенцем. "Господи, это же не сотрудники милиции! Кто же они такие?.. Надо что-то делать!.. Надо что-то..." Ее тревожные размышления прервал мужчина со шрамом. - Протрешь, хозяюшка! - усмехнулся он. - Ой, задумалась! - натянуто улыбнулась Варя и внесла стакан в комнату. - Выпейте с нами, - добродушно улыбнулся капитан и налил настойку в стакан, который она принесла. Пожав плечами. Варя машинально поднесла стакан к губам. "Гости" принялись за еду. Варя заметила, как капитан, прямо руками подхвативший соленый помидор и отправивший его в рот, хотел уже вытереть руку о скатерть. Однако взглянул на Варю и стал искать, чем бы вытереть руки. Заметив на комоде листок, подхватил его. Варя вздрогнула и быстро вскочила со стула. - Минутку, товарищ капитан, я сейчас салфетки дам. - Она потянулась за листком, который он взял. Ведь это была записка Савелия. - Ничего, не беспокойся, хозяюшка, - улыбнулся капитан, но, заметив тревожный взгляд Вари, устремленный на листок, он внимательно посмотрел на нее, потом на листок и стал разворачивать его. - Нехорошо чужие письма читать - разозлилась Варя. - Мне все хорошо и все можно... - Капитан быстро прочитал записку Савелия. - Так, говоришь, никого не видела из посторонних? - Он посмотрел на нее в упор. Все вокруг перестали жевать, заметив, что изменилось настроение у их вожака. Варя не отвела взгляда, но ничего не ответила. - Где он? Когда ушел? Она ехидно усмехнулась; - Полдевятого вчерашнего... - Так... Мы его столько времени ищем, а ты, значит, скрываешь? Скрываешь опасного преступника? - выговаривал капитан с пафосом. - Я могу сказать, когда и куда он ушел, но сначала вы мне покажете ваши документы! - тихо, но настойчиво произнесла она. - Что? - Он вдруг с издевкой расхохотался. - А ключи от квартиры не хо-хо? Захмелевшие приятели громко подхватили его идиотский смех... Сломанная лыжа Когда Савелий спустился в землянку Браконьера, то сразу заметил, что в ней кто-то побывал: все было перевернуто, валялись пустые банки из-под тушенки. Проверив, все ли наместо, он обнаружил, что съестных припасов стало намного меньше, а в банке, где были патроны, остались только стреляные гильзы... Интересно, кто же здесь был? Браконьер?.. Конечно, его могли амнистировать, но маловероятно, чтобы он оставил после себя такой кавардак... Чем-чем, а чистотой и аккуратностью он сразу поразил Савелия. Значит - посторонний... Но кто?.. Собственную какое ему дело до этого? Надо возвращаться. Хорошо еще, что не все банки забрали... Сунув в рюкзак шесть банок из расчета две на день, - Савелий сиял с себя охотничий нож и положил на стол, рядом положил финку, которую подарил Угрюмый, но, подумав, снова сунул финку в карман: мало ли для чего может пригодиться - дорога длинная... Тщательно замаскировав вход, Савелий медленно двинулся по тайге, внимательно поглядывая, чтобы не наткнуться на поваленные деревья. Засмотревшись на снегирей, он наткнулся на пенек, скрывшийся под снегом. - Черт! Едва босиком не остался!.. - выругался он и потел двинуться дальше, но заметил, что лыжа треснула. - Да, далеко на ней не уехать... Хорошо, что землянка рядом там вроде еще одна пара лыж есть. Кое-как укрепив сломанную лыжу, Савелий повернул назад... Бандиты оставили засаду В это время из дома на займи вышли пятеро мужчин, они направились к воротам, но неожиданно Меченый схватил капитана за плечо. - Погоди, Фан... а если Бешеный сюда вернется? Мне кажется, он втюрился в эту бабу! Хмуро взглянув на Меченого, капитан задумался, словно взвешивая возможность возвращения Савелия в этот дом. Потом, не спеша повернувшись к остальным, он отдал команду: - Кудрявый и ты, Спортсмен, останетесь здесь... Капитан вытащил из кармана фотографию Савелия и сунул им. - Запомните сто! Если придет, мочите обоих и... к могиле Угрюмого. Найдете? - Как-нибудь! - ухмыльнулся Кудрявый. - Я только раз пройду, навсегда запоминаю... - Сигнал - три выстрела подряд!.. Если услышите, то туда валите, а коли на вас выйдет, то вы Три выстрела... - Сделаем! - ощерился Кудрявый. - Не впервой... - Сделаем! - передразнил его Фан. - Это же спецназ, дура! Аршин тоже обещал, а сейчас жевать нечем... Сделаем... - Против лома - нет приема! - снова ухмыльнулся Кудрявый, потирая на поясе обрез. - Эт-то точно! - подхватил Спортсмен, ловко подкинув вверх карабин и точно схватив его одной рукой. - Ну-ну... - поморщившись, покачал головой Фан. - Если мы встретим, то лучше здесь нас ждите, - неожиданно передумал Фан. - Двинули! - кивнул капитан. Трое бандитов заскользили к воротам... Оставшиеся парни подождали, пока их приятели скрылись из виду, потом почти одновременно хлопнули друг друга по плечу. - Ништяк! - подмигнул Кудрявый Спортсмену. - В тепле не на морозе! - Эт-то точно! - ощерился тот. - Может, еще что выпить найдет? Идем, развяжем "лапушку-хозяюшку"... Варя лежала на кровати, крепко связанная по рукам и ногам. Для того чтобы она не могла кричать - на всякий случай, - ей заткнули рот платком и обвязали полотенцем. Увидев вернувшихся бандитов, Варя испуганно посмотрела на них.. - Не боись, не тронем, если вести хорошо будешь! - ухмыльнулся Кудрявый. - Будешь паинькой, развяжем! - Он пьяно икнул. Варя согласно кивнула головой, пони быстро развязали ее. - Выпить еще что есть? - ухмыльнулся Спортсмен, нагло уставившись на ее ноги. - Поискать можно... - Вот и хорошо! - потер руки Кудрявый. - Ты к нам с душой и мы по-хорошему! Только без глупостей: я шуток не люблю! Варя пожала плечами и пошла в кладовую за настойкой. Когда бесцеремонные "гости" ушли излома, связав ее, она не очень переживала, надеясь, что Мишка освободит, но потом вдруг вспомнила, что по случайности оставила пса на конюшне, закрыв дверь на толстый крючок, и самому ему никогда оттуда не выбраться. Егор строил добротно, с двойными стенами, чтобы внутри было тепло... Вернувшиеся парни заставили ее похолодеть от страха. Варя подумала, что они пришли, чтобы разделаться с ней, но потом поняла, что их оставили в засаде... Интересно, что им нужно от Савелия? Теперь-то ей стало ясно, что это - бандиты. Не из тех ли они амнистированных? Если из тех, то зачем ищут Савелия? Нет, здесь что-то другое... Эх, добраться бы до радиотелефона!.. Или до карабина!.. Она бы их живо привела в чувство! Хоть бы Савелий успел уйти!.. Если ушел, как только они расстались, то им его уже не догнать, хоть и на следы его выйдут... Странная группа... Руководит ими тот, что в форме капитана, кто-то его назвал Фан... А тот, что со шрамом, знает Егора... И до сих пор злится на него... Что-то не поделили... Ну что ж, сейчас ее задача выждать и добраться до радиотелефона... Скорее бы напились!.. Один уже почти готов: вилкой в тарелку попасть не может, а второй, молодой верзила, кажется, первый называл его Спортсменом, пялится на нее, и настойка совсем не действует... Надо было ему лечебной подлость... Нет, может догадаться: эта еще не кончилась... Варя старалась не обращать внимания на его жадные недвусмысленные взгляды и старательно подливала настойку. - За что сейчас? - Варя протянула стакан Кудрявому и Спортсмену. Кудрявый подхватил стакан и, ни слова не говоря, опрокинул его в рот... Поморщился, потянулся за помидориной и уткнулся мордой в стол. Спортсмен подошел со стаканом к Варе. - Выпьем на "бурдешат"! - хмыкнул он. - Ты - половина, и я - половина... Идет? - Согласная - с вызовом бросила Варя. - Но половина для меня много! Она взяла стакан, немного отпила и протянула ему. Спортсмен, не выпуская ее руки, быстро влил остальную настойку себе в рот и потянулся целоваться. Варя стала сопротивляться, но у того была железная хватка: он сжал ее так, что у нее перехватило дыхание. Впившись слюнявыми губами в ее губы. Спортсмен повалил Варюшу на кровать и начал срывать с нее платье. Варюша изо всех сил пыталась оттолкнуть его, кричала, царапалась, однако это еще больше распаляло его, а в какой-то момент разозлило настолько, что он ударил ее кулаком по голове, и Варюша потеряла сознание, безвольно раскинув руки. - Сучка, всю морду искровенила! - взревел он, смахивая с лица пот, и взглянул на руку. Потом разорвал на Варюше платье, сорвал бюстгальтер, трусики... - Ты смотри, Кудрявый, ладненькая, падла! - плотоядно поглядывая на ее тело, воскликнул Спортсмен, затем привязал куском простыни Варины руки к спинке кровати, задрал ноги к себе На плечи и вогнал в нее член. Варя простонала от боли, дернулась... - Что, почувствовала моего дурашку?.. - тяжело дыша от возбуждения, проговорил Спортсмен. - Там десять кубиков глазной - мази под кожей... Тебе понравится, хозяюшка... понравится... - Он всосался в ее грудь и начал целовать, кусать ее... Варя вновь застонала... - Вот видишь, все приятнее и приятнее... - осклабился он, потом впился губами в ее губы и стал совать язык ей в рот. Этого Варя уже не смогла перенести и из последних сил укусила его. Заорав от боли, Спортсмен ударил ее в лицо, и Варя вновь потеряла сознание. А он продолжал ее бить, бить, бить... - Тебе мой язык не понравился? Тогда, возьмешь мой член: он побольше, и повкуснее... Спортсмен повернул ее на живот, за подбородок раскрыл ей широко рот, не без труда засунул ей разбухший от мази свой инструмент и за волосы стал поднимать и опускать Варину голову, пытаясь засунуть его на всю длину... В этот момент Кудрявый приподнял голову. Его глаза приняли осмысленное выражение, он встал из-за стола и, шатаясь, подошел к кровати... - Давай-давай, Кудрявый, не теряйся: пристраивайся сзади! Смотри какая папочка! У Бешеного губа не дура! И ты знаешь, мы же теперь с ним родственники... А, хорошо... А, хорошо... - урчал он, не останавливая своих движений. Однако Кудрявого хватило только на то, чтобы расстегнуться, пристроиться сзади к Варе и войти внутрь: делать какие-либо движения он уже был не в состоянии... Спортсмен, дойдя до самой высшей точки экстаза, со всей силы прижал к себе Барину голову и начал извергать свое семя. Варя снова очнулась, замычала от дикой боли в горле, а потом зашлась в захлебывающемся кашле... - Дура, сама виновата! Язык ей, видите ли, не понравился... Теперь вот член жуешь... - Он брезгливо поморщился, увидев, как изо рта Вари обильно потекла его сперма. Спортсмен вылез из-под Вари, застегнулся и с усмешкой посмотрел, как Кудрявый пытается качнуться на Варе хотя бы раз... - Помочь, что ли? - Он хихикнул, взял его за ремень, приподнял чуть, опустил, приподнял, опустил... И вдруг Варя - откуда только силы взялись - резко скинула с себя Кудрявого и ударила его пяткой в лицо... Взревев от боли. Кудрявый вскочил на ноги, вылил остатки самогона в стакан, затем сел на Варю верхом и сунул ей горлышко бутылки в задний проход... и снова Варя закричала от боли, потеряла сознание, ее тело обмякло, и Кудрявый завалился набок... - Ладно, Кудрявый, хватит с нее: во все щели напихали, а бутылкой ни к чему... Или не стоит? - Он усмехнулся. И вдруг тот не на шутку разозлился. Это у меня не стоит? - Он вдруг даже протрезвел. - Не стоит, да? Это, по-твоему, не стоит? - Он откинул бутылку и вошел внутрь Вари. Его движения были замешаны на злости, он яростно вгонял член, словно рубил дрова, и бедра Вари стукались о раму кровати. Наконец Кудрявый дошел до пика удовольствия: нервно качнув пару раз, он вытащил член из Вари. - Так и знал: весь в говне и в крови... - Он сорвал с кровати простыню, тщательно обтерся, встал и подошел к столу. - Ты саданешь? - Наливай! - кивнул Спортсмен, переворачивая Варю на спину. - Кажется, перестарался... - хмыкнул он: изо рта Вари тянулась тоненькая струйка крови. Лоб был также разбит, под глазом - огромный синяк. Спортсмен подошел к столу, залпом выпил добрые полстакана самогона, затем стукнул по стелу. - Вот дура! Неужели бабам трудно понять, что в такой ситуации лучше не сопротивляться: меньше, урону. Если насилуют - расслабься и получи удовольствие... Дура! - Было видно, что ему не по себе от происшедшего. - Да, теперь уж точно ее нельзя оставлять в живых... - неожиданно прошептал он. Он повертел в руках пустой стакан и обернулся к Варе, которая чуть слышно застонала и открыла глаза... В ее взгляде не было ничего, кроме боли, стыда, отчаяния и тоски. - Сама виновата... - буркнул он. - Разве можно было так сопротивляться? - Я знаю... нельзя... - сквозь боль прошептала Варя. - Да... виновата... Но как ты... - Она закашлялась. - Что я? - Спортсмен подошел, сел рядом на кровать. - Как твое имя? - неожиданно спросила Варя. - Игорь, а что? - Как ты мог, Игорь, так поступить? Ты такой сильный, симпатичный, умный... - Ей было трудно говорить: кровь заливала рот, а руки были связаны у спинки кровати над головой Вари. - А сообразить не мог, что я не шлюха и не могу трахаться при третьем... Спортсмен немного помолчал, переваривая сказанное, наморщил лоб. - Ты хочешь сказать, что и сама бы, по своей воле со мной трахнулась, кабы его не было? - А ты что, урод, что ли? - выдохнула она, почувствовав, что тот начинает поддаваться на ее разговор. - Ты руки-то, Игорь, развяжи, чай не убегу... Игорь тут же развязал ей руки, помог подняться на ноги. - Может, воды принести? - участливо буркнул он. - Не надо, я сама... - Варя подхватила с кровати простыню, обернулась и пошла во вторую комнату, покачиваясь, словно пьяная, из стороны в сторону... Вылив из графина на простыню воды. Варя тщательно протерла тело, прополоскала водой рот. Все это она проделала механически, с окаменевшим лицом: она уже все обдумала и приняла решение. Накинув на себя платье посимпатичнее, она накрасилась, замазала тоном и пудрой синяки под глазом и на лбу, критически осмотрела себя в зеркало - для него сойдет... - Какая же ты красивая, хозяюшка! - воскликнул пораженный ее видом Спортсмен. - Хоть к венцу... - А ты что, сомневался? - Варя, скрывая дикую боль в горле и в низу живота, ласково ему улыбнулась. - Так ты не сердишься на меня? - Спортсмен встал и подошел к ней. А что мне сердиться? Может, и действительно я сама виновата... Но я не знала, что он у тебя такой хороший? - Варя несильно ухватила его между ног. - Так за чем же дело стало? - нетерпеливо спросил он, обнимая Варю за талию. - Ты так ничего и не понял... При нем я не буду... - шепнула она. - Тогда где? - Спортсмен снова терял контроль над собой. - Уж лучше на сене... Там и выпить есть... - через небольшую паузу, словно раздумывая, сказала она, накинула валенки, шубу. - Пошли... Обрадованный Спортсмен нахлобучил на голову шапку, подхватил в руки обрез, игриво постучал по затылку своего приятеля и с пьяной ухмылкой устремился за Варей. Она первой вошла в конюшню. - Сейчас, минутку, только свет зажгу! - сказала Варюша, щелкая выключателем, и тут же громко крикнула: - Мишка, взять! Спортсмен резко вскинул обрез, но в этот момент пес вцепился в его руку, и пуля просвистела рядом с Варей, угодив в керосиновую лампу. Пытаясь освободиться от собаки, отбиваясь ногами, он выронил обрез из рук и в ярости закричал: - Ну, сучка... паскуда, доберусь до тебя! Пополам порву, как грелку, подлюка! Изловчившись, Варя подхватила его обрез и со всей силой опустила приклад на голову Спортсмена... Коротко вскрикнув, парень повалился на дощатый пол и замер. Из-под шапки хлынула кровь, заливая глаза. Еще дрожа от смертельной опасности и ненависти, она со злостью смотрела на ненавистного ей человека, который разрушал все ее счастье, испоганил, исковеркал ее тело... Тело, которое принадлежало только двум любимым в ее жизни мужчинам: сначала Егору, потом Савушке. Внезапно к ней пришла мысль, что теперь она уже никогда не сможет быть близкой с Савелием. Ее тело измызгали, осквернили, запачкали так, что никогда не отмыться... Зашевелился, подонок... Варя решительно встала дернула затвором обреза и подошла к Спортсмену. Он открыл глаза и с ужасом смотрел на Варю, потомна ствол обреза, который начал опускаться вниз. - Нет, ты не сделаешь этого... Не надо, умоляю тебя! Прости! - завопил он, и его вопль слился с выстрелом: пуля оторвала его член. Варя вновь перезарядила обрез и сунула ствол в рот Спортсмену, который мгновенно оборвал свой вопль и только мычал, и глаза его вылезали из глазниц от страха... Варя невозмутимо нажала на спуск, и голову Спортсмена откинуло назад. - Ну вот, ты получил свое... - Она отбросила обрез и тут же услышала сигналы радиотелефона. - Что происходит? - раздался в трубке злой голос. - Третий раз звоню! - Кто это? - хмуро спросила Варя. - Капитан Зелинский, замкомроты... Расскажите подробнее о Говоркове! - Товарищ капитан! - неожиданно всхлипнула Варя. - Пять бандитов, один - в форме капитана милиции... Его Фаном называли.... - Где они? - перебил встревоженный Зелинский. - Трое, вместе с Фалом, пытаются догнать Савелия... А двое... Двое остались в доме, в засаде... - Она вновь всхлипнула. - Что, измывались над вами? - тихо спросил Зелинский. - Один уже никогда не сможет измываться ни над кем, - зло бросила Варя, - я ему все отстрелила... Товарищ капитан, зачем им Савелий? - Куда они пошли? - Уверена, к тайникам Антона, за браконьерство сидит... Я у них его карту видела... Товарищ капитан, что натворил Савелий? - С Говорковым все в порядке! Он - свободен! Его дело пересмотрено и ос... - Ой! - вскрикнула Варя, услышав, как стукнула дверь ее дома... Отбросив трубку радиотелефона. Варвара подбежала к дверям конюшни и выглянула наружу. От дома в одной майке, пьяно покачиваясь из стороны в сторону, бежал Кудрявый, сжимая в руке карабин. Варя испуганно захлопнула дверь и быстро накинула на толстенные загнутые штыри дубовый брусок сантиметров в десять толщиной... Смертельная схватка Тяжело дыша, Савелий скользил на лыжах между деревьями. Начинало смеркаться... Черт!.. Столько провозился с этими лыжами. Теперь только к ночи до железной дороги доберусь!.. Интересно, что сейчас делает Варюша? Может, зря он не согласился на санях добраться? Нет, не зря! Зачем ему Варюшу подводить? Неожиданно его мысли были прерваны каким-то шумом сзади... - Ну вот, теперь меня в компании в зону отведут! - усмехнулся Савелий, заметив трех мужчин во главе с сотрудником милиции. Он облегченно опустился на снег... На Савелия накатило такое странное безразличие, такая апатия сковала его, что он совершенно спокойно дожидался своих преследователей. - Говорков? - спросил капитан, сжимая пистолет и бросив взгляд на фото в руке. - Савелий Кузьмич, восемьдесят восьмая, вторая, девять лет строгого режима... Нахожусь в побеге... При аресте не оказывал сопротивления! Отметьте, гражданин капитан! - устало отозвался Савелий. - Отмечу! - усмехнулся тот. - Все отмечу!.. А ты здорово изменился! Сразу и не признаешь!.. Кто это тебя так? - Того уж нет! - отрезал Савелий. Капитан подал знак, и Меченый, подняв Савелия на ноги, стал быстро его ощупывать... Вынув из кармана финку в ножнах, вытащил ее и бросил в снег. Она вонзилась острием, и наборная ручка блеснула в лучах заходящего солнца... - Пустой, как барабан! - ухмыльнулся Меченый, потом снял с Савелия рюкзак, развязал его и вытащил банки с тушенкой. - Молодец, хорошо затарился!.. А это что? Он вытащил фляжку с лечебной настойкой, которую Варя дала ему в дорогу - "на всякий случай, вдруг затемпературишь...". - Так это спирт, братва! - заорал Меченый и тут же сделал несколько жадных глотков. - Ты чо, чертила? - закричал подскочивший капитан. Он вырвал у Меченого фляжку и сбил его с ног. - Ах - ты, сука! - взвизгнул тот сплевывая кровь из разбитой губы. - Я сделал свое: вывел на него! Вон он, хошь с маслом ешь, хошь без соли хавай, а осталь... Его "речь" оборвал сильный удар в грудь. Ткнувшись в снег. Меченый быстро вскочил, но... на неге смотрело дуло пистолета. - Усохни, падаль! Или я тебе сделаю еще одну метку - дурную тыкву продырявлю! - зло прошипел капитан. - Все Фан, все! Меченый испуганно поднял руки. Савелий смотрел то на капитана, то на мужчину со шрамом: что здесь происходит? Кто они? Откуда знают его? То, что это не капитан милиции, он понял, но что это не поисковая группа... Как же он так оплошал?.. Может, он и сейчас ошибается: мало ли какие отношения могут быть у них?.. Савелий взглянул на третьего и закусил губу... Он сразу узнал его! Узнал... Этот молодой здоровячек был среди тех, кто крутил ему руки во время ареста. - Привет, крестник! - осклабился парень. - Иль еще сомневаешься? - Да нет, узнал! От кого "привет", уж не от Воланда ли? - усмехнулся Савелий. - Догадливый, однако! - недовольно буркнул Фан. - Сам понимаешь, пять "кусков" на дороге не валяются... Да и не поссышь против ветра... - Уж не Воланд ли ветер? - спросил Савелий, внимательно поглядывая за рукой Фана, сжимающей пистолет, за зрителями... Взгляд его остановился на финке, торчащей из снега... - Да нет, ошибаешься. Воланд не ветер - ветерок! - криво, одними губами усмехнулся Фаз. - Это хорошо, что не на него ставку делаешь: лопух твой приятель! - Савелий нервно хохотнул. - Чего лепишь? - обозлился Фан. - Скорее МУР опухнет, чем он! - Я его вот этими руками скрутил... - Блефуешь, Бешеный! Но уважаю, люблю смелых дырявить! - Фан стал дразняще водить пистолетом, направляя дуло то в грудь Савелию, то в голову, получая удовольствие от того, что Савелий наблюдает за ним с некоторым напряжением. - Ты допустил ошибку: попер против целой системы, а вырвал только одно звено... убытки принес, а за это платить нужно. А чтобы не совал свой нос, куда тебя не просили, я тебе его и отрежу... Твой нос пять "кусков" стоит, и я их получу... - Ты ему еще лекцию прочитай! - начал злиться Меченый: ему надоел этот "базар", и он потянулся к карабину, - Заткнись! - зарычал Фан. Только на миг он повернулся к Меченому, однако Савелий, поджидавший удобный момент, воспользовался этой промашкой и ударил рукой снизу по пистолету. Выстрел прогремел над ухом, вторым движением он пнул нож, торчащий из снегами тот с точностью вонзился в горло мужчине со шрамом. Так и не успев поднять карабин, он судорожно ухватился за нож, пытаясь вырвать его из горла... Краем глаза Говорков увидел, как молодой здоровяк выхватил из-за пояса обрез, но Савелий и тут на долю секунды опередил его: в стремительном прыжке подхватил он карабин Меченого и, кувыркаясь в снегу, дважды выстрелил в парня. Одна пуля попала ему в переносицу, а вторая, как бы догоняя первую, вонзилась в грудь... К этому времени Фан успел поднять из снега выбитый пистолет и несколько раз выстрелил в Савелия... Глубокий снег помешал ему увернуться от пули, и одна попала в спину... Все-таки Савелий поднялся на ноги, сделал обманное движение, и две пули просвистели мимо, третья расщепила карабин, но больше Фан ничего не успел сделать: переломанным карабином Савелий выбил пистолет и вцепился ему в горло. - Отпус...ти... - прохрипел Фан, пытаясь оторвать руки Савелия, клещами обхватившие горло, - договоримся... Отпусти... Или и твоей суч...ке конец... Мои ре...бята пор...вут ее на заимке... Слы...шишь, отцу... Савелий уже ничего не хотел слышать; и вскоре Фан затих. С трудом разжав руки, Савелий откинулся на спину и только тут ощутил сильную боль в спине... - Все-таки задел, сволочь? Что это ты, падаль, говорил о Варе? - Он посмотрел на Фана, но выпученные глаза его, казалось, смеялись над Савелием. Вдруг он заметил краешек фотографии, торчащей из кармана полушубка. Наклонившись, вытащил карточку, вместе с которой в снег выпало еще что-то... Какой-то листок... Савелий развернул его и увидел свое послание, которое оставил Варе, когда уходил от нее в день своего рождения... - - Варя!!! - закричал он. Вскочив на ноги, превозмогая боль, сунул ноги в лыжи и устремился к дому Вари... Последний удар Дико ругаясь. Кудрявый остервенело ломился в дверь конюшни, его хмель почти выветрился, но он не чувствовал мороза, хотя был в одной майке. - Все равно, падла, достану тебя и порву, как грелку! - орал он. Верхние доски трещали, но дверь не поддавалась... Кудрявый, схватив карабин, стал палить по двери, надеясь попасть в Варю. Но она, обняв за шею зашедшегося в лае Мишку, спряталась за толстым столбом, и пули, вгрызаясь в дерево, не задевали их. Одна пуля попала в радиотелефон и разбила его вдребезги... Не зная, что предпринять. Варя в отчаянии подхватила свой карабин и несколько раз выстрелила в сторону двери... Кудрявый испуганно отпрыгнул в сторону, покрывая ее матом. Варя же продолжала стрелять, но мелкая дробь только оторвала несколько щепок от косяка... Разобравшись, что ее выстрелы не принесут ему вреда. Кудрявый снова подскочил к двери и несколько раз выстрелил. Одна пуля впилась в лежащий на полу труп Спортсмена, другая все-таки задела Варину руку... Разъяренный бандит не заметил, как появился Савелий, который тяжело дышал и с огромным трудом держался на ногах от потери крови... Когда был совсем рядом с Кудрявым, то от неловкого движения у него вырвался стон. Испуганно обернувшись, бандит выстрелил почти в упор и попал Савелию в левое плечо. Однако Савелий уже не чувствовал боли: перед ним стоял враг, который убил или хочет убить человека, которого он любит больше всего на свете... "Варя, жива ли ты? Успел ли я прийти к тебе на помощь?" - молнией промелькнуло у него. Вложив все сплыв последний удар, Савелий резко выбросил правую руку вперед и пальцами пробил живот Кудрявому... Издав какой-то нечеловеческий вопль, тот повалился на снег. Рядом упал и Савелий. В угасающем сознании он видел Варю, выбежавшую из конюшни... - Савушка, родной мой! Не умирай, слышишь, не умирай! Савушка-а-а-а!.. Цепочка доброты Очнулся Савелий от, какого-то странного шума и неприятного дрожания тела. На миг ему почудилось, что его, раненного, вывозят после боя в горах Кандагара... - Сержант! Где Васе? Где ребята? - прошептал он. С трудом разлепив воспаленные глаза, он увидел перед собой Варю с перебинтованной рукой. - Варечка! Снова тебе нужно лечить ме...ня... - Савелий попытался улыбнуться. - Как же мне не ве...зет: опять в спину... - Молчи, милый, молчи! Тебе нельзя разговаривать! - сквозь слезы говорила Варя, потом не удержалась и поцеловала его в щеку. - Все будет хорошо! Ты свободен! Слышишь, свободен! Когда до сознания Савелия дошли ее слова, он дернулся и... потерял сознание... В уголке губ показалась кровь... - Доктор! - закричала Варя. Майор в белом халате наклонился к Савелию. - Нет-нет, ничего страшного: губу прикусил... Капитан Зелинский дружески положил руку на ее плечо: - За этими бандитами, Варя, много преступлений! - Он говорил громко, стараясь перекричать шум винтов вертолета. - Тот, что в форме был, второй год в розыске находится... В Сухуми трех сотрудников милиции убил и зверски изуродовал, потом - в Казани, а здесь - капитана с сержантом... Зелинский вдруг увидел, что Савелий пришел в себя и подает ему знак наклониться к нему. - Что, сержант, больно? - Это правда, что Варя сказала? - прошептал он. - О свободе, что ли? Правда! Отменил суд твой приговор... - Он наклонился еще ниже и тихо спросил: - Скажи, это ты Воланда повязал? - Ну... - кивнул Савелий. - Что с ним? - Тс-с... - Капитан поглядел на сидящего рядом майора медицинской службы, но тот явно ничего не слышал. - Бежала эта сволочь! - Как? - встрепенулся Савелий. - Я же... в Комитет... - И снова Зелинский приставил палец к губам, потом он многозначительно подмигнул Савелию и сказал: - А меня в Москву перевели... Так что, может, там встретимся... Вертолет чуть тряхнуло, и Савелий снова потерял сознание, но он ясно услышал голос Федора Угрюмова: - ...И этот человек поможет тебе сделать шаг к себе навстречу. Разбудит в тебе доброе... И эта цепочка доброты не должна рваться! Эти слова несутся над тайгой, над могилой Федора, над заимкой Варвары, где, задрав кверху лохматую голову, печально воет черный пес по имени Мишка... ВИКТОР ДОЦЕНКО ТРИДЦАТОГО УНИЧТОЖИТЬ! Посвящение В это раннее утро, несмотря на низко висящие дождевые тучи, закрывшие небо до самого горизонта, раскаленный воздух пронизывал кожу насквозь. До восхода светила оставалось еще более часа, и небо, усеянное тучами, создавало впечатление вечерних сумерек. С высоты птичьею полета можно было охватить взглядом великолепную раскрывшуюся внизу картину. Казалось, что это удивительное полотно создал своей кистью великий мастер, использовав все известные в мире краски. Бескрайние просторы океана причудливо и неожиданно изменяли свои цвета от зеленого до изумрудносеребристого, а желто-золотистый берег мягко и незаметно переходил в сочную зелень лесных массивов. Среди деревьев мелькали звери и птицы ярких расцветок. Они давно проснулись и всевозможными голосами возвещали о своем присутствии на земле. Жизнь размеренно шла своим чередом, как день, неделю, месяц, год и десятилетия назад. Шла, идет и будет идти через сотни лет в будущем. Среди песков, растянувшихся на многие десятки километров по берегу океана, затерялось небольшое каменистое плато, уютно укрывшееся между огромными камнями, похожими на могучие утесы. Этот уголок земли напоминал творение человеческих рук и был похож на античный театр: ровный полукруг со сценой, зрителями, местами, каменистыми стенами и замшеловатыми входами. Казалось, природа сознательно позаботилась о человеке, создав ему максимум удобств для наслаждения искусством. На, этой нерукотворной сцене, на каменистом возвышении, сложив крест-накрест ноги и скрестив на груди руки, сидел старик с длинными седыми волосами, схваченными на затылке в пучок. Он был одет в белоснежное кимоно и шаровары. Старик сидел неподвижно, молодцевато выпрямив спину. Он казался каменным изваянием, и только мощная, несмотря на его возраста равномерно вздымавшаяся грудь заставляла поверить в то, что он был живым человеком. Метрах в пяти от него сидел парень лет двадцати пяти. В отличие от старика он был по пояс обнажен и одет в серые шаровары. Жилистые руки, от которых исходили мощь и сила, спокойно лежали на коленях. Длинные волосы, как и у старика, были собраны в пучок на затылке. На левом предплечье виднелась наколка, напоминающая издали человеческий череп. Метрах в десяти позади него в таких же позах на скрещенных ногах, сидело человек двадцать. Они располагались в определенном порядке и образовывали удлиненный ромб, вершиной верхнего угла которого был старик. Два боковых угла занимали двое пожилых мужчин, нижний - самые молодые. Эти четверо были одеты не в серые, как у всех, а в белые шаровары. Они отличались от остальным и тем, что на их левых предплечьях был изображен удлиненный книзу ромб. Все были обнажены по пояс, волосы каждого стянуты в пучок на затылке, а взгляды устремлены на старика. Неожиданно старик приоткрыл глаза, и где-то высоко-высоко в небе послышалась четкая монотонная мелодия, напоминавшая трезвучия восточных молитвенных инструментов. Корпус старика начал медленно раскачиваться в такт этой мелодии назад и вперед, это продолжалось несколько минут. Его поведение напоминало медитацию. По еле заметному знаку сидевшего в левом от старика углу все присутствующие тоже стали раскачиваться. Звуки мелодии становились все громче и громче. Стал нарастать и темп. Это заставило ускорить движения и всех присутствующих. Единственным, кто не медитировал, был парень, сидящий перед сцинком. Его корпус опускался все ниже и ниже, пока лицо не коснулось каменистой поверхности земли. Едва это произошло, звуки мелодии мгновенно оборвались, и воцарилась гнетущая тишина. Казалось, даже природа, завороженная происходящим действием, застыла в почтительном изумлении. Царственный старик перевел свой взгляд на распростертое перед ним тело парня, не мигая долго смотрел на него. Через несколько минут он повернул седую голову и бросил взгляд на небольшую кучку дров, аккуратно сложенную метрах в десяти от него. Старик сощурил свои ярко синие глаза, мгновенно превратившиеся в темно-вишневые, издал какой-то гортанный звук и оторвал от груди правую руку. Он направил ее ладонью вниз в сторону дров, и они тотчас вспыхнули ярким пламенем, словно на них плеснули раскаленным напалмом. Пламя разгоралось все сильнее и сильнее, и огненные языки поднимались все выше. Страшное внутреннее напряжение настолько исказило лицо старика, причиняя ему невыносимую боль, что, казалось, еще немного - и он потеряет сознание. Это продолжалось несколько мгновений. Наконец старик вернул свою руку на грудь, сделал глубокий шумный вздох, и его глаза вновь обрели свой первоначальный цвет. Кожа на лице старика разгладилась, выражение лица стало спокойными умиротворенным. Пламя костра сразу погасло, и только обугленные дрова да дымок, поднимающийся кверху, говорили о том, что оно было самым настоящим. Старик медленно перевел взгляд сначала на одного пожилого мужчину, потом на другого. Они тут же встали и подошли к парню, лежащему с широко раскинутыми в стороны руками. Мужчины встали с двух сторон от него, в полуметре от его головы. Старик перевел взгляд на самых молодых парней, одетых в белые шаровары. Они моментально встали и заняли места с боков на уровне его крестца. После этого все четверо вытянули вперед руки над распростертым на земле парнем, и если бы можно было продолжить направление их рук невидимой нитью, то эти нити соединились бы точно над сердцем лежавшего. И вновь старик оторвал от груди правую руку и на этот раз поднял ее вверх. Неожиданно из-за его спины вышел огромного роста мужчина лет сорока. Его голова была наголо обрита. Он преклонил перед стариком колено, склонил голову, но продолжал исподлобья следить за ним. И когда тот чуть заметно опустил вниз правое веко, он встал, подошел к дымящемуся костру и достал из него металлический прут, на конце которого был припаян удлиненный ромб. Важной походкой бритоголовый великан подошел к распростертому телу парня и вновь взглянул на старика, который не мигая смотрел на лежащего. Наконец он перевел взгляд вверх и чуть заметно кивнул головой. Бритоголовый начал медленно подносить раскаленный прут к левому предплечью парня, и вскоре раскаленный металл прикоснулся к коже. В этот же момент старик повторил свой гортанный крик, резко оторвал от груди руки и вскинул их вперед-вверх. На его груди на массивной золотой цепочке сверкнул золотой удлиненный ромб. А где-то вдалеке раздался грохот, напоминающий раскаты грома. Яркий свет озарил землю, и с этим светом все присутствующие подняли руки в сторону старика и упали лицом вниз. Вновь наступила тишина, нарушаемая лишь шипением раскаленного металла. Однако парень, лежащий на земле, казалось ее всем не ощущал. Ни одна мышца не дрогнула и на его теле. Оно оставалось неподвижным, и лишь пот стекающий по его щекам и плечам, заставлял думать что он что-то чувствовал. Бритоголовый исполнитель бросил свою страшную печать в небольшую, наполненную водой яму, раздалось громкое шипение и вверх взметнулось облачко бело-желтого пара. Он вытянул вперед правую руку словно прикрывая неподвижное тело парня своей ладонью-лопатой, и начал медленно поднимать руку вверх. Вместе с движением руки присело в движение и тело парня. Он оторвался от земли и начал подниматься до тех пор, пока не занял первоначальное положение. Глаза его оставались закрытыми, но он каким-то чутьем чувствовал движения бритоголового: медленно встал на ноги и неподвижно застыл перед стариком. Его движия были плавными, замедленными, он явно находился в состоянии сильного гипноза и не ощущал реальности происходящего. Его плечо сильно распухло от ожога, но лицо светилось блаженством и покоем. Старик продолжал сидеть на своем возвышении с закрытыми глазами. А присутствующие со страхом и почтительным благоговением следили а действиями бритоголового. Он являлся Хранителем Древнего Знака. Резко вскинув обе руки в сторону чуть появившегося солнца. Хранитель глубоко и шумно вздохнул, затем медленно скрестил руки на своей груди. Через мгновение отвел правую руку от себя и сделал несколько круговых движений возле опухшего предплечья парня. На глазах исчезли краснота и опухоль, а на коже остался удлиненный книзу ромб, внутри которого оказалась наколка, напоминающая человеческий череп. - Свершилось! - громко выкрикнул Хранитель Древнего Знака. Он вскинул руки к восходящему солнцу, потом повернулся к старику и упал перед ним на колени, приникнув лицом к земле. Старик медленно открыл глаза, обвел взглядом всех присутствующих на церемонии Посвящения и сделал знак правой рукой. Все сразу же встали, почтительно поклонились старику и стали быстро расходиться. В опустевшем сотворенном природой "театре" остались двое: на каменной плите сидел седой как лунь старик, олицетворяющий собою Мудрость, а перед ним стоял атлетически сложенный парень, олицетворяющий собой Молодость и Силу. Старик начертал в воздухе какой-то знак, и глаза парня сразу же открылись, приняли осмысленное выражение. - ПОДОЙДИ КО МНЕ И СЯДЬ РЯДОМ, БРАТ МОЯ - ясным, удивительно молодым для него голсом произнес старик, и парень тут же подошел и опустился перед ним на скрещенные ноги. - ПЯТЬ ЛЕТ НАЗАД Я НАШЕЛ ТВОЕ БЕЗДЫХАННОЕ ТЕЛО - тихим напевным голосом начал говорить старик, - Я ВЫЛЕЧИЛ ТЕБЯ. Я ВЛОЖИЛ В ТЕБЯ СВОЮ ДУШУ. - Я никогда не забуду этого, Учитель! - с горячностью воскликнул парень. - МЫ, ТВОИ БРАТЬЯ, ТВОРИМ ДОБРО НЕ ДЛЯ БЛАГОДАРНОСТИ, - мягко оборвал его старик, - ПЯТЬ ЛЕТ Я ПЕРЕДАВАЛ ТЕБЕ СВОИ ЗНАНИЯ, СОВЕРШЕНСТВОВАЛ ТВОЙ ДУХ, ТВОЕ ТЕЛО. Я НЕ ОШИБСЯ: ТЫ ОКАЗАЛСЯ ОДНИМ ИЗ САМЫХ СПОСОБНЫХ МОИХ УЧЕНИКОВ. ТВОЙ ДУХ УКРЕПИЛСЯ, И ТЫ МОЖЕШЬ ТЕПЕРЬ САМОСТОЯТЕЛЬНО, БЕЗ МОЕЙ ПОМОЩИ РАЗОБРАТЬСЯ В ПРАВИЛЬНОСТИ СВОЕГО ВЫБОРА. Я НАУЧИЛ ТЕБЯ ВЛАДЕТЬ СВОИМ ТЕЛОМ, И СЕЙЧАС ОНО ЗАЩИЩЕНО ОТ РАЗРУШИТЕЛЬНЫХ ВОЗДЕЙСТВИЙ ЯДОВ. ОГНЯ И ЖЕЛЕЗА. ТВОЕ ТЕЛО МОЖЕТ ДОЛГОЕ ВРЕМЯ ОБХОДИТЬСЯ БЕЗ ПИЩИ И ВОДЫ. ТЫ ЗНАЕШЬ ТАЙНУ СОЛНЦА, ОГНЯ, ВОДЫ И ДЕРЕВА. ТЫ ОВЛАДЕЛ СПОСОБНОСТЬЮ ЛЕЧИТЬ НЕ ТОЛЬКО СЕБЯ, НО И БЛИЖНЕГО СВОЕГО. ТЫ ГОТОВ К ВСТРЕЧЕ С МИРСКОЙ СУЕТОЙ И ПОТОМУ ПРОШЕЛ ПОСЛЕ НЕЕ ИСПЫТАНИЕ - ОБРЯД ПОСВЯЩЕНИЯ. С благоговением, не отрывая взгляда, смотрел парень на своего Учителя. - НЕ СКРОЮ, ТЫ - ЛЮБИМЫЙ МОЙ УЧЕНИК, И МНЕ БУДЕТ ТЯЖЕЛО РАССТАТЬСЯ С ТОБОЙ. - Его голос чуть дрогнул, он сделал небольшую паузу и продолжал уже твердым, уверенным голосом - НО СЕЙЧАС ПРИШЛА ПОРА ТЕБЕ САМОМУ ПРИНЯТЬ РЕШЕНИЕ: ОСТАТЬСЯ СО МНОЙ И СВОИМИ БРАТЬЯМИ ИЛИ УЙТИ В МИР! ЗНАЮ, РЕШИТЬ ТЕБЕ ОЧЕНЬ ТРУДНО, НО ТЫ ДОЛЖЕН ПРОЙТИ И ЧЕРЕЗ ЭТО ИСПЫТАНИЕ, ПОТОМУ ЧТО ТВОЕЙ ЗЕМЛЕ, ЗЕМЛЕ, С КОТОРОЙ ТЫ ПОЯВИЛСЯ НА СВЕТ, ЗЕМЛЕ, КОТОРАЯ ДАЛА ТЕБЕ ЖИЗНЬ ВОСПИТАЛА ТЕБЯ, ЭТОЙ ЗЕМЛЕ СЕЙЧАС ТРУДНО И ОНА НУЖДАЕТСЯ В ТВОЕЙ ПОМОЩИ. - Учитель! - с болью в голосе воскликнул парень. - РЕШАЙ! - твердо сказал старик. - Когда я должен дать ответ? - СЕЙЧАС! Несколько секунд парень смотрел в глаза своему Учителю в надежде, что тот изменит свое решение, но Учитель молчал, и парень наклонился и прижался к его морщинистой руке. Второй рукой старик накрыл голову парня, затем тяжело вздохнул и тайком смахнул предательскую слезу, медленно скользившую по щеке. - Я БЫЛ УВЕРЕН, ЧТО ТЫ РЕШИШЬ ТАК, А НЕ ИНАЧЕ... - тихо проговорил он. - НЕ УДИВЛЯЙСЯ, Я ПОНЯЛ БЕЗ СЛОВ. ЕСЛИ БЫ ТЫ РЕШИЛ ОСТАТЬСЯ, ТО ОБРАДОВАЛОСЬ БЫ МОЕ СЕРДЦЕ, НО ОБИДЕЛСЯ БЫ МОИ РАЗУМ. ДА БУДЕТ ТАК! - Он взял лежащий рядом с ним на каменном сиденье небольшой клинок с ручкой из слоновой кости, украшенной старинной резьбой. Глубоко вздохнув, он подхватил другой рукой пучок волос на голове парня и одним движением отсек его у самой макушки. Потом поднес волосы к своим губам, прижался к ним и опустил их в карман кимоно. - МОЖЕТ ТАК СЛУЧИТЬСЯ, ЧТО МЫ НИКОГДА УЖЕ НЕ УВИДИМСЯ С ТОБОЙ В ЭТОЙ ЖИЗНИ, НО Мой ДУХ ВСЕГДА БУДЕТ РЯДОМ С ТОБОЙ И ПОМОЖЕТ ТЕБЕ БОРОТЬСЯ С ТЕМНЫМИ СИЛАМИ. - Он приподнял голову и указал на знак, висящий на его груди. - НА ЗЕМЛЕ ТАКИХ ЗНАКОВ ЧЕТЫРЕ ВО ВСЕХ СТОРОНАХ СВЕТА! ПРИТРОНЬСЯ К НЕМУ РУКОЙ. Парень протянул руку и чуть заметно отдернул ее, едва прикоснувшись к желтому металлу. - ДА, ОН ИЗЛУЧАЕТ ТЕПЛО И ДАЕТ ВЛАСТЬ НАД НАШИМИ БРАТЬЯМИ. ТЫ ДОЛЖЕН БУДЕШЬ ПОДЧИНИТЬСЯ ТОМУ, КТО ВЛАДЕЕТ ТАКИМ ЗНАКОМ: ЭТО ЗНАК-СЫН. НО ПОМНИ. ЕСЛИ ЗНАК НЕ ИЗЛУЧАЕТ ТЕПЛА. ЭТО ЗНАЧИТ, ЧТО ЕГО ОБЛАДАТЕЛЬ ИЗМЕНИЛ НАШЕМУ БРАТСТВУ И НЕСЕТ ЗЛО, И ЕГО ДУХ ДОЛЖЕН ВЕРНУТЬСЯ В КОСМОС! БУДЬ ОСТОРОЖЕН: ЭТО ТО ЗЛО, ПРОТИВ КОТОРОГО Я НЕ УСПЕЛ ОБУЧИТЬ ТЕБЯ БОРОТЬСЯ. НО ПОМНИ И ДРУГОЕ: ДОБРО ВСЕГДА ПОБЕЖДАЕТ ЗЛО! - Он неожиданно прижал голову парня к своей груди. - Отец! - воскликнул тот, но Учитель уже справился со своей слабостью. Он оторвал его от себя, взглянул в его глаза, затем воздел руки к небу: - СОЛНЦЕ! - торжественно произнес он и опустил руки в сторону океана, - ВОДА! - потом указал на землю, - ЗЕМЛЯ! - перевел руки в сторону еще дымящегося костра, который тут же вспыхнул вновь, - ОГОНЬ! - оставил в покое огонь, перевел руки в сторону рядом растущего дерева, - ДЕРЕВЬЯ! ОНИ ПОМОГУТ ТЕБЕ! ИДИ С МИРОМ! Я... - Он замолчал, ибо голос его дрогнул. - Я ОТПУСКАЮ ТЕБЯ! ПРОЩАЙ! Парень встал, медленно повернулся, сделал несколько шагов, но оглянулся и быстро подбежал к старику: - Учитель! - в волнении проговорил он. - Мне было два годика, когда погибли мои родители, - он тяжело вздохнул, - у мам никого не было ближе, чем мой названый брат Андрей Воронов: с ним дружил, когда был в детдоме, потом нашу дружбу закрепила война... - он вдруг запнулся, - и сейчас я не знаю, жив ли он. Пять лет вы, Учитель, заменяли мне отца, друга, брата. Вы сейчас мне больше, чем просто наставник, учитель, больше, чем отец. Жаль, что у нас с вами не одна кровь, но Дух наш един! - НИКОГДА НИ О ЧЕМ НЕ НУЖНО ЖАЛЕТЬ, БРАТ Мой! - нахмурился старик. - ЕСЛИ БЫЛО ПЛОХО, ТО О ПЛОХОМ ЛУЧШЕ НЕ ВСПОМИНАТЬ. А ЕСЛИ БЫЛО ХОРОШО, ТО О ХОРОШЕМ НЕ СОЖАЛЕЮТ. Я ОЧЕНЬ РАД, ЧТО ТЫ ЗАГОВОРИЛ О КРОВИ. НО ЕСЛИ ТЫ ПРИНЯЛ РЕШЕНИЕ. ТО ДОЛЖЕН ПОМНИТЬ, ЧТО ПРИ СЛИЯНИИ НАШЕЙ КРОВИ ВОЕДИНО МЫ ВСЕГДА БУДЕМ НЕ РЯДОМ ДРУГ С ДРУГОМ. А БУДЕМ ВНУТРИ ДРУГ ДРУГА. ТЫ ПОДУМАЛ ОБ ЭТОМ? - Да, Учитель, я подумал об этой - твердо сказал парень. - И ТЫ ПРИНЯЛ РЕШЕНИЕ? - Да, Учитель, я принял решение! - И ТЫ ГОТОВ ПРИНЯТЬ МОЮ КРОВЬ? - Да, Учитель, я готов принять твою кровь! - ПРОТЯНИ ВПЕРЕД ЛЕВУЮ РУКУ, - приказал старик и вновь взял в руки свой стилет. Парень протянул левую руку вверх ладонью. Старик быстро чиркнул лезвием по своей ладони, потом по ладони парня, затем соединил раны и крепко сжал руку парню, перемешивая их кровь. Они прижались губами к рукам друг друга и несколько секунд стояли молча, застывшие словно изваяния. Наконец они подняли головы и взглянули друг другу в глаза, прижались лбами. Потом отстранились, разжали свои ладони: там, где старик делал надрезы, не осталось и следа, - Я БОЯЛСЯ ЭТОГО МГНОВЕНИЯ, НО МЫ ПРИНЯЛИ ДРУГ ДРУГА, - тихо проговорил старик, рассматривая свою ладонь. - А я знал, что будет так, - твердо заявил парень. - ПОМНИ - торжественно произнес старик. - Я никогда не забуду этого, Учитель! - торжественно ответил он. - ИДИ, - прошептал старик и подтолкнул его, словно стараясь скорее прекратить муки расставания, Затем повернулся и медленно побрел к берегу океана. Некоторое время парень смотрел ему вслед, затем резко повернулся и быстро пошел прочь, не оглядываясь на Учителя. Он уже не видел того, как его Учитель остановился, мокрыми глазами посмотрел на удаляющуюся фигуру ученика и тихо прошептал ему вслед: - ХРАНИ ТЕБЯ ГОСПОДЬ, СЫН Мой. Прошло уже больше двух лет, как он проводил своего любимого ученика в мир, и сегодня ему захотелось вспомнить этот печальный, но торжественный день. Он уже несколько часов сидел в полутемной пещере в состоянии медитации. Его мысли были рядом с учеником, которого он не видел столько времени. За эти годы Учитель всегда ощущал, как трудно его любимцу, и всякий раз обращался к Космосу, посылая через него свою энергию, свое тепло и принимая через обратную связь лучи благодарности и надежды. Сегодня Учитель проснулся внезапно. Проснулся среди ночи и уже не смог уснуть. Его любимцу, нареченному в миру Савелием, грозила беда! Опасность! Страшная, - грозная, несущая смерть! Учитель ощутил эту опасность каждой клеточкой своего тела и потому, уйдя в состояние медитации, вернулся в тот день, когда сам проводил Савелия в суетный мир, Мир, в котором постоянно идет война между себе подобными, Мир, который не прощает ошибок и человеческой слабости. Мир, наполненный ложью, людской мерзостью, предательством, человеческой кровью. Учитель тяжело вздохнул, задержал дыхание и напряг свой Дух, напряг всю свою внутреннюю Энергию, чтобы его Сила, Энергия и Дух донеслись до того, от кого получил тревожное послание. Он был весь покрыт потом, тяжело дышал, с огромным трудом возвращаясь в обычное состояние. И подумал: НАДО БУДЕТ НАВЕСТИТЬ ЗНАК-ОТЕЦ" Воспоминания Савелия А его любимый ученик в это время лежал в кровати. Ему не слалось, хотя день был насыщен разнообразными впечатлениями и довольно изнурительной работой. Он оглядел спальную комнату, в которой находился теперь. Она напоминала просторную келью монастыря: очень скромная обстановка - три кровати, три тумбочки и три встроенных в стену шкафа. Впечатление кельи усиливало и то, что в комнате не было ни одного окна - глухие стены и единственная дверь. Его соседи спали крепким сном после трудного дня. Савелий взглянул на телекамеру, укрепленную в углу спальни, и над ней, словно перехватив его взгляд, мгновенно вспыхнул красный огонек - глазок камеры медленно стал поворачиваться, оглядывая комнату. Это означало, что дежурный оператор решил проверить, все ли спокойно отдыхают на своих местах. Савелий моментально закрыл глаза, чисто интуитивно решив не привлекать внимание ночного оператора к своей особе. Выждав, когда красный огонек погаснет и камера отключится, Савелий открыл глаза и совершенно неожиданно для себя подумал о своем Учителе. Уже около трех лет прошло с того дм, как он покинул его. Первое время, когда ему пришлось столкнуться с самостоятельной жизнью среди чужих людей в чужой стране, особенно остро ощущалось его отсутствие. Ему не хватало его тепла, его энергии, его удивительно умных и добрых глаз. Без денег, без документов, без знакомых оказаться в чужой стране, тем более пытаться жить там - чертовски сложная, почти невыполнимая задача, Савелия выручало только то, что он неплохо говорил поанглийски, а также упорство, граничащее с упрямством и непоколебимая вера. Самым сложным был первый год скитаний и одиночества. По несколько дней Савелий не имел ни крошки во рту. Он перебивался случайными заработками, брался за любую, самую грязную работу, получал за нее гораздо меньше, чем любой безработный, имеющий хоть какой-нибудь документ. Однажды ему повезло: его наняли матросом сухогруза на один рейс. Сухогруз был старый, дряхлый, и при взгляде на него с трудом верилось, что он сможет держаться на плаву. А он, словно подсмеиваясь над неверящими в него, тихо и уверенно плавал, да еще и перевозил на себе тонны грум. Шкипер сухогруза, заметив трудолюбие и безотказность новичка, которому платить можно было поменьше, оставил Савелия и на следующий рейс, выправил ему за небольшую мзду хлипкое удостоверение личности и зачислил в состав команды. Конечно, документ был ненадежный, но он предоставлял хоть какие-то права. И все было бы хорошо, но судьбе суждено было распорядиться по-своему. В один из рейсов сухогруз, загруженный, как говорится, "под завязку", не выдержал небольшого волнения на море и спокойненько отправился в царство Нептуна. Большая часть команды погибла, компания получила огромную страховку, а Савелию, одному из немногих оставшихся в живых, вручили не очень большую компенсацию и показали на дверь, посоветовав на прощанье не распускать язык. И вновь начались изнурительные поиски работы, скитания по самым отдаленным и укромным уголкам разных городов далекой восточной Страны. По укромным потому, чтобы лишний раз не попадаться на глаза полицейскими во время гибели сухогруза документ, с такими трудами выправленный ему шкипером, пробыв сутки вместе с хозяином в соленой морской воде, обесцветился, и восстановить его не было никакой возможности. Савелий не знал, что именно в эти дни, точнее сказать, в единю этих дней, в Центральной России произошло событие, имевшее самое непосредственное отношение, к его судьбе, определившее его ближайшее будущее, в котором Савелию пришлось пройти через тяжелые, порой смертельные испытания. Насколько удивительно иногда переплетаются человеческие судьбы! Казалось бы, где Россия и где в это время находился Савелий, а вот поди ж ты... Переплелись завязались в один узелок. Захват склада с оружием Это событие произошло в одну из южных ночей. Ночь была темной, предгрозовой: свинцовые тучи плотно нависли над землей до самого горизонта и еще больше усиливали обволакивающую чернильную темноту. По проселочной дороге на малых оборотах, явно стараясь не привлекать к себе лишнего внимания, двигались две военные машины покрытый брезентом "Уазик" и мощный "Урал" с брезентовым верхом. В кабине "УАЗика" сидело четверо. Водитель, молодой крепкий парень лет двадцати, был одет для маскировки в солдатскую форму. Он уверенно вел машину, несмотря на то, что они ехали с погашенными фарами. Рядом с ним сидел мужчина лет двадцати пяти в такой же форме, но с капитанскими погонами. Его глаза были прикрыты, и казалось, что он дремал, но прямая спина и напряженные мышцы его мощной шеи говорили о готовности к стремительным действиям. На заднем сиденье, прямо за капитаном, сидел огромный лысый детина в форме прапорщика. Его военное кепи лежало на коленях и постоянно падало на пол, а он постоянно его поднимал и снова укладывал на то же место. Из его нагрудного кармана выглядывала портативная рация. Сидящий рядом с "прапорщиком" мужчина, в отличие от остальных, был одет в элегантный штатский костюм серого цвета. Он нет-нет да и бросал пронзительные взгляды по сторонам. Водитель, не оборачиваясь, негромко сказал: - Через пять минут будем на месте. Лысый "прапорщик" вытащил из кармана рацию, нажал кнопку вызова и тихо сказал: - Внимание фургону! Вас вызывает Шестой! - Фургон слушает, Шестой! - мгновенно отозвался тихий голос из рации. - Пятиминутная готовность! Как поняли? - Вас поняли, Шестой, пятиминутная готовность! - Отбой! - сказал "прапорщик", выключил рацию и сунул ее в карман, В это время по брезентовой крыше "УАЗика" звонко застучали крупные капли дождя. Они стучали все быстрее и быстрее, и вскоре дождь сплошным потоком обрушился на землю. Казалось, что небеса, накопив в огромной чаше тонны воды, опрокинули ее, заливая все вокруг. Щетки на лобовом стекле с трудом справлялись со своей работой, монотонно ширкая туда-сюда, словно отсчитывая секунды и почти совпадая с биением сердца: вжик-вжик... тук-тук... вжик-вжик... туктук... Эта какофония подействовала на нервы "капитана"; его челюсти стали нервно сжиматься и разжиматься, а глаза беспокойно забегали по сторонам. На его нервозность обратил внимание мужчина в штатском: бросив на "капитана" быстрый цепкий взгляд, он что-то записал в своем блокноте. Затем положил тяжелую руку на его плечо и вкрадчиво произнес: - Ты что. Двадцать первый, плохо себя чувствуешь? - Все нормально, Психолог, не боись! - сквозь зубы процедил "капитан" и попытался улыбнуться. Мужчина и убрал руку с плеча "капитана". После этого он вновь сделал какую-то запись в блокноте. "Прапорщик" нахмурился и взглянул на него. Мужчина в штатском усмехнулся и повернул блокнот к "прапорщику", чтобы тот смог прочитать написанное: "Если Двадцать первый вернется с этого задания, то необходимо будет поработать с ним индивидуально." Лысый удивленно покачал головой, но ничего не сказал, а про себя подумал: "Нужно будет подстраховать Двадцать первого". Наконец свет фар, которые включил водитель, высветил плотные ряды колючей проволоки. Проехав еще с минуту, "Уазик" остановился прямо перед воротами из колючей проволоки, за которыми, чуть слева, укрывшись от дождя под грибком, стоял часовой с автоматом на груди. Услыхав шум подъехавшей машины, он вышел изпод грибка, подошел к воротам и с тревогой взглянул на незнакомого капитана, выходящего из кабины "УАЗика" - Стой! Кто идет!? - воскликнул часовой. - Где начальник караула? - строго спросил "капитан", подходя вплотную к воротам. - Стой! Стрелять буду! - выкрикнул часовой, передергивая затвор. Единственное, что успел сделать он, это дослать патрон: "капитан" выхватил из-за пояса пистолет с глушителем и выстрелил в часового. Пуля попала ему прямо в сердце и откинула назад. Зацепившись за колючую проволоку, тело повисло на ней. Казалось, что молодой солдат решил отдохнуть на посту, подставив свое красивое лицо июльскому дождю. "Капитал" сунул пистолет за пояс и махнул рукой. Из-под брезента "Урала" выскочили трое мужчин в спортивных костюмах. Они быстро подбежали к воротам и мощными кусачками быстро перекусили дужку замка, затем распахнули ворота настежь. Территория военного склада ярко освещалась мощными прожекторами. В свете этих прожекторов были видны фигуры ловких парней, которые с помощью специальных приспособлений взлетали над колючим забором и, приземлившись с внутренней стороны, тут же разбегались в разные стороны. Все делалось быстро, четко, без всякой суеты. Каждый из участников этой операции заранее до автоматизма изучил предстоящие действия и профессионально работал на своем участке. Вскоре погасли основные прожекторы и все вокруг погрузилось в темноту, только несколько тусклых лампочек, редко разбросанных по периметру колючего забора и у входа в кирпичное строение, тщетно пытались отвоевать у темноты некоторое пространство. В полутьме у кирпичного строения, являющегося военным складом, стоял второй часовой. Услышав какой-то подозрительный шорох и встревоженный тем, что погасли прожекторы, он передернул затвор автомата и вскинул его перед собой. - Стой! Кто идет? - с тревогой воскликнул он. - Свои! - спокойно ответил "капитан", появляясь перед ним в свете тусклой лампочки. - Пароль? - несколько неуверенно выкрикнул часовой, не понимая, как мог здесь оказаться этот капитан. Он не заметил, как за его спиной промелькнула тень "прапорщика". - Пароль, говори! - повторил он, направляя дуло автомата в грудь "капитану", который тоже не заметил, как с другой стороны, за спиной часового, появился еще кто. Яркая вспышка молнии озарила все вокруг. Неожиданно загорелся столб забора, то ли поддоженный кем-то, то ли вспыхнувший от ударившей в него молнии. Часовой вздрогнул и растерянно посмотрел на пламя. В этот момент лысый "прапорщик" взмахнул двумя руками с ножами, и часовой, глухо вскрикнув, повалился лицом вниз, а тишину прорезала длинная автоматная очередь. Это было так неожиданно, что никто не заметил продолжающейся очереди, когда часовой уже упал в грязь лицом. Пули вспороли грудь "капитану", его отбросило на несколько шагов назад, но каким-то чудом, неимоверными усилиями своего натренированного тела он удержался на ногах и даже сделал шаг вперед. На его лице не было признаков боли, скорее удивление, и, если бы не залитая кровью грудь, можно было бы подумать, что он просто удивляется падению перед собой часового, которого он и пальцем не тронул. - Странно... - прошептал он, потом добавил несколько громче: - Вот и все! - и упал на спину. "Прапорщик" подошел к лежащему без движения часовому, выхватил из его шеи и спины свои ножи, вытер их об его плащ и сунул в ножны, укрепленные за спиной. Потом повернулся к трупу "капитана" и покачал со вздохом головой. - "Это тебе нужно бояться", - вслух повторил он слова, сказанные мужчиной в штатском. - Словно в воду глядел. Он оглянулся, поежившись оттого, что за воротник попала струйка воды и крикнул: - Семнадцатый, отнесите Двадцать первого в "Уазик!" Из-за угла вышли двое парней, подхватили тело "капитана" и быстро понесли в "Уазик". Мужчина в штатском нисколько не удивился, увидев мертвого "капитана", словно и действительно предвидел такой исход. Он невозмутимо отметил что-то в своем блокноте. А вокруг работа шла своим чередом были перекусаны дужки замка склада, и несколько человек с огромными усилиями раскрыли мощные ворота. "Урал" развернулся и сдал назад, въехав прямо в здание склада. Сразу началась быстрая погрузка оружейных ящиков. Через несколько минут кузов был заполнен, борт закрыли, и "прапорщик" вытащил свою рацию: - Четвертый! Четвертый! Вас вызывает Шестой! - Четвертый на связи! Говорите, Шестой! - Уснул Двадцать первый! Погрузку закончили! Как с составом? - Отлично, Шестой! Все по плану! У вас будет через минуту! Все, конец связи! "Прапорщик" сунул рацию в карман, подошел к "Уазику", с жалостью посмотрел на мертвое тело "капитана". Потом повернулся к мужчине в штатском, хотел что-то сказать, но только покачал головой и бросил водителю: - Возвращайся, Двадцать третий! "Уазик" тут же сорвался с места и вскоре исчез в темноте, Шестой быстро вскочил на подножку "Урала" и забрался в кабину. Взревел мощный мотор, и машина двинулась вперед, а когда выехала на дорогу, фары были вновь погашены. Через полчаса довольно быстрой езды военный грузовик оказался рядом с железнодорожным полотном, укрытым от шоссе высокими деревьями. Вскоре показался товарный состав, догнал "Урал", и несколько минут они шли рядом с одной скоростью, пока не показалась небольшая площадка, свободная от насаждений. Состав замедлил движение, грузовик задним ходом двинулся к составу. Вскоре точно у заднего борта машины остановилась платформа, на которой возвышался огромный контейнер иностранного производства. Из кузова "Урала" на платформу выпрыгнули несколько мужчин и быстро, без лишней суеты начали работать: открыли контейнер, распахнули борт машины. Дождь все усиливался, но нисколько не тормозил их работу. Казалось, они его просто не замечали. "Прапорщик" наблюдал за погрузкой из кабины "Урала" в зеркало заднего вида. Вскоре щелкнули запоры контейнера, клацнули зубы пломбиров, и "прапорщик", с довольной улыбкой взглянув на часы, повернулся к водителю: - Поехали, дарагой! - с небольшим акцентом произнес он. Грузовик двинулся вперед, выезжал на дорогую и одновременного ним с места тронулся и состав. Шестой вытащил рацию: - Четвертью Четвертый! Здесь Шестой! - Четвертый слушает! Говорите, Шестой! - "Фрукты" в пути! Все прошло по схеме! - Отлично, Шестой! Машину уничтожить! Все! - Есть, Четвертый! Воспоминания о Варе Ни о захвате оружия, ни о гибели Двадцать первого, которая вмешается в его судьбу и вовлечет в эти события, ни о том, кто и зачем организовал захват оружия, Савелий не знал. В этот момент он пытался уснуть, но сон не приходил. Тогда Савелий решил воспользоваться одним из советов своего Учителя: ЕСЛИ НЕ ПРИХОДИТ СОН, ТО ТЫ НАХОДИШЬСЯ В ОДНОМ ИЗ ДВУХ СОСТОЯНИЙ: ЛИБО ВОЗБУЖДЕНО ТВОЕ ТЕЛО И НЕ ХОЧЕТ УЙТИ В СОСТОЯНИЕ ПОКОЯ. ЛИБО ВОЗБУЖДЕН ТВОЙ МОЗГ И НЕ ДАЕТ УЙТИ В СОСТОЯНИЕ ПОКОЯ. И В ТОМ И В ДРУГОМ СЛУЧАЕ НЕ СТОИТ ДЕЛАТЬ НАСИЛИЕ НАД СОБОЙ И ЗАСТАВЛЯТЬ СЕБЯ УСНУТЬ. ДАЖЕ ЕСЛИ ЭТО УДАСТСЯ, ЭТО БУДЕТ ПЛОХОЙ СОН И ОТВРАТИТЕЛЬНЫЙ ОТДЫХ. Я ПРЕДЛАГАЮ ДРУГОЙ ВЫХОД, ПРИМИ Мой СОВЕТ С РАДОСТЬЮ И УВЕРЕННОСТЬЮ, И ОН ПОМОЖЕТ ТЕБЕ В НУЖНЫЙ МОМЕНТ. ПРЕДЛАГАЮ ДВА ПУТИ: ПЕРВЫЙ - АКТИВНЫЙ, ЗАЙМИ СВОЕ ТЕЛО КАКИМ-ЛИБО ТРУДОМ И, КОГДА ПРИДЕТ УСТАЛОСТЬ, ПРИДЕТ И ЗДОРОВЫЙ СОН. ВТОРОЙ ПУТЬ - ПАССИВНЫЙ, ЛЕЖА РАССЛАБЬ ВСЕ СВОИ МЫШЦЫ, ПРИКРОЙ ГЛАЗА И НАЧИНАЙ ВСПОМИНАТЬ ЭПИЗОДЫ ИЗ СВОЕЙ ЖИЗНИ. МОЗГ САМ ПОДСКАЖЕТ, КАКИЕ ИМЕННО СОБЫТИЯ ТЕБЕ ЗАХОЧЕТСЯ "УВИДЕТЬ", И ТЫ НЕЗАМЕТНО ПОТЕРЯЕШЬ ГРАНИЦУ МЕЖДУ СВОИМИ ВОСПОМИНАНИЯМИ И СНОМ". Интересно, что сейчас подскажет ему память? Савелий лег на спину, сложил на груди руки и медленно, начиная от кончиков пальцев и заканчивая макушкой, мысленно прошелся по всем мышцам, расслабляя их и переводя в состояние покоя. Он сомкнул сразу же отяжелевшие веки. Варюша! Какая страшная судьба! Потерять любимого мужа, уединиться среди тайги, пытаясь уйти от людей, слиться с природой и... наткнуться на его почти бездыханное тело, не предполагая, что эта находка принесет столько всего, что, если положить на одну чашу весов все плохое, на другую - все хорошее, неизвестно, что перетянет. Да, Варюша спасла ему жизнь, более того, казалось, нашла свое и его счастье: к ним неожиданно пришла ЛЮБОВЬ! Но...Воланд послал своих людей, которые должны были расправиться с Савелием. Эх, Савелий! Если бы он не ушел в тот вечер от Варюши, если бы не оставил ту злополучную записку, если бы вернулся чуть раньше. Снова цепь случайностей, на этот раз роковых. Подонки! Что они сотворили с Варюшей! С его Варюшей! Савелий так сильно стиснул зубы, что они заскрипели. Да, они все мертвы, они получили свое, но... Окажись они сейчас перед ним, он бы придумал такую кару, что они позавидовали бы даже мертвым! Телесная рана со временем заживает, но и она оставляет после себя след, а душевная? Когда Савелий вышел из госпиталя, залечив раны, полученные от бандитов Воланда, его встретил капитан Зелинский и лично вручил документы о реабилитации с небольшим денежным пособием. Однако он почему-то не испытал должной радости или хотя бы удовлетворения. Он чувствовал, что капитан чего-то недоговаривает, и это что-то было страшным. Савелий оттягивал, не торопился услышать об ЭТОМ, хотя и понял, что страшное и непоправимое произошло с Варюшей. Они долго, чуть ли не час, молча ходили под мартовским солнцем, и веселые ручейки, неизменные спутники весны, шаловливо переговариваясь с капелью, не давали сосредоточиться на одной, главной мысли, словно специально сбивая с нее, отвлекая. Не выдержал Зелинский, первым нарушил молчание: - Что собираешься делать? - как-то виновато спросил он. - Что с Варюшей? - хрипло выдавил Савелий, его горло внезапно пересохло. Зелинский остановился, положил руку на плечо Савелию и взглянул прямо в глаза. - Ее... ее убили? - прошептал Савелий. - Вот. - Капитан, сунул руку в карман и, вытащив оттуда конверт, протянул ему. - Тебе письмо от нее. - Он отвел глаза в сторону и начал тихо говорить. - Эти подонки страшно надругались над ней. Все внутри повредили. Нет-нет, угрозы смерти не было! - тут же воскликнул он. - Но калекой, и не только физической, ока жить не захотела. - Он тяжело вздохнул и продолжил еще тише; - Все в доме прибрала, вымыла, вычистила, написала тебе письмо, затем помылась, приоделась во все новое, тщательно причесалась, отправила Мишку в тайгу и... выстрелила себе в грудь. Савелий мгновенно ссутулился, словно на его плечи возложили непосильный груз, помолчал немного, потом тихо спросила - Ее похоронили с Егором? - Да, рядом. Савелий помолчал немного, глядя себе под ноги, потом поднял глада на Зелинского: - Спасибо тебе, капитан, за все. - Он крепко пожал ему руку. - Может, когда и свидимся. - Твои координаты я знаю: ты же вернешься в свою квартиру? - Пока, да. - Неопределенно пожал плечами Савелий, потом тяжело вздохнул. - Ты же еще не знаешь, я в Москву перебрался; закрыли, наконец, глаза на мои "афганские" штучки. - Капитан как-то странно усмехнулся, - хотя я думаю, что все это благодаря моему приятелю. - Тому, из Комитета, что ли? - Так точно. Богомолову. Да ты с ним же связывался! - Было такое в моей биографии, - криво улыбнулся он. - Да толку оказалось мало! - Он снова помрачнел. - А я же только из-за тебя сюда приехал - не обращая внимания на его состояние и пыталась отвлечь от мрачных мыслей, добавил Зелинский. - Может, вместе поедем? - Можно, но я сначала хочу... - Савелий запнулся и замолчал, не решаясь произнести вслух ее имя. Но капитан сразу же догадался, что хотел сказать ему Савелий. - Я уже договорился с Управлением через... - он взглянул на часы, - через два часа двадцать четыре минуты нас будет ждать вертолет, который доставит к ее могиле и пару часов подождет там. Как, принимается? - Спасибо. - Савелий был явно растроган его заботой. - Я рад, что мы вместе вернемся в Москву. И даже, - он с хитринкой взглянул на Савелия, - позаботился о билетах: вылет в два тридцать ночи. Может, в ресторане посидим до прилета "вертушки"? - Нет, хочу побыть один, - выдохнул Савелий, сжимая в руках письмо, словно оно обжигало ему пальцы. - Понял, - кивнул капитан. - Жду тебя. - Он огляделся вокруг. - Вон, у памятника, не знаю кому. - Через час, - он похлопал его по плечу и быстро ушел. Несколько кинут Савелий смотрел ему вслед, затем медленно побрел в сторону сквера. Присев на мокрую скамейку, он долго смотрел на конверт, словно раздумывая, читать или не читать. Это письмо было единственным послание, сохранившим тепло ее рук. Как несправедливо! Тепло человека сохранилось, а самого человека уже нет в живых. Нет и никогда не будет! Нет. Не будет. Никогда... Какие страшные безысходные слова! Господи! Как ты можешь допускать такое? А если допускаешь, то не означает ли это твоего высшего признания справедливости? В любой религии человек, лишивший себя жизни, заслуживает презрения. Но может ли, имеет ли право человек судить другого человека за самовольный уход из жизни? Сказано же в Библии: "Не суди, да судим не будешь!" А это слова Христа! Выходит, осуждение другими людьми самоубийц нужно презирать, и по-другому не может быть! Да и как может быть по-другому? Как можно осуждать Варюшу, если она решилась на такой страшный шаг?! Решилась, несмотря на то, что есть он, Савелий, который безумно любит ее, а она точно знала о его любви!? Решилась, несмотря на то, что оставила свою крошку-дочурку без матери?! Егоринка! Какое славное имя: словно ручеек журчит. Эх, Варюша... Савелий снова тяжело вздохнул и медленно распечатал письмо, последнее послание Варюши: "Савушка! Родной мой! Соями любимый на свете человек! Пишу тебе, а слезы застилают глаза, и строчки расплываются передо ямой, Когда ты получишь это письмо, меня уже не будет в живых! Зная хорошо тебя, уверена, что ты будешь казнить себя, будешь носить в себе вину за мой уход из жизни! Умоляю тебя, заклинаю самым дорогим на свете! Ради нашей чистой и светлой любви не казни себя, не вини за то, что произошло! Ты ни в чем не виновен! И никто не виновен из живых! Виновные получили свою кару, и я перед лицом смерти прощаю даже их. Родной мой, я уверена, что ты сможешь, должен смочь, понять меня! Мне было чудесно с тобой, и до самой последней секунды, можешь мне поверить, я буду чувствовать себя самой счастливой женщиной на Земле. А коль скоро есть жизнь и Там, то сохраню твою любовь и мое счастье навечно! Однако все эти слова относятся к моей душе, к моему сердцу, но не к моему телу. Над моим телом надругались, и я ненавижу его, мне гадко прикасаться к нему, я не могу смотреть на себя в зеркало, не могу без отвращения подносить к губам ложку, чтобы накормить себя, к губам, которые целовал когда-то ты и которые осквернены сейчас подонками. Я не могу избавиться от их тошнотворного запаха. Я все время ощущаю этот мерзкий привкус от их поганых слюней, Я чувствую, как постепенно схожу с ума! Иногда мне хочется полить кипятком или кислотой те места, к которым они прикасались! Савушка, родной мой, ты же знаешь, какая я сильная! И если я говорю тебе, что больше не могу, то можешь себе представить, что мне приходится терпеть, Милый, ты простишь меня? Ты понимаешь меня? И это мое последнее желание и единственное! А последнее желание надо выполнять! Ты уж прости меня за эту последнюю уловку. Не осуждай меня из-за Егоринки. Я написала маме письмо и уверена, что она не осудит меня. Написала письмо и Егоринке, наказав маме показать ей в день совершеннолетия. Уверена, что и дочка сумеет понять меня и простить. И последнее, в чем я должна тебе признаться. Уверена, я была беременна! И у нас должен был с тобой родиться сын. Подожди, милый, снова слезы застили глаза... Но эти подонки лишили меня всего, более того, вообще лишили способности рожать! Это и оказалось последней каплей, толкнувшей меня на этот шаг! Прости, что обманула тебя обещала родить тебе сына к не сдержала обещания, прости меня за все и будь счастлив! Я приказываю тебе быть счастливым! А я всегда буду рядом с тобой! Буду охранять тебя! Люблю и буду любить до самой смерти! Уж это-то обещание я выполню! Спасибо тебе за счастье! Спасибо за Любовь! Прости меня. Прощай, твоя навсегда Варюша. Когда Зелинский пришел к месту встречи, то застал его неподвижную фигуру на скамейке. По щекам Савелия текли слезы, которых он не замечал, а руки сжимали Варимо письмо, ее последнее послание. Возвращение в Афганистан Прошло несколько месяцев, и Савелий, не находя себе места в Москве, обратился в Министерство обороны с просьбой вернуть его в свою часть, которая продолжала дислоцироваться в Афганистане. После долгих отказов и мытарств по кабинетам Савелий обратился к капиталу Зелинскому, которого попросил связаться с подполковником Богомоловым. Как ни странно, тот принял его в этот же день и почти сразу предложил работу в органах государственной безопасности. Савелий, не думая ни секунды, решительно отказался и попросил Богомолова помочь вернуться в Афганистан, где "все ясно: там - враг, а здесь - твой брат солдат". Пожалев об отказе. Богомолов обещал посодействовать ему, и вскоре Савелий получил повестку в райвоенкомат. Если и раньше сержанта Савелия считали бесстрашным, то сейчас и подавно. Воздушные десантники прозвали себя там, за Речкой, странным на первый взгляд прозвищем - Рэксы. Савелий заработал эту кличку, участвуя в заданиях, в боях, и она стала его вторым именем, а один художник сделал ему на левом предплечье наколку, модернизировав эмблему воздушных десантников, представлявшую собой парашют и два самолета по бокам. Пофантазировав, художник создал рисунок, который очень напоминал человеческий череп со скрещенными под ним костями. Савелий снова очутился в своей части и был весьма удивлен тем, что встретил там очень мало прежних сослуживцев. Многие, отслужив положенный срок, вернулись домой, некоторые погибли на чужой земле. Среди погибших былин его товарищи, с которыми он почти три года делил все тяготы войны. Все это сказалось на его состоянии: он замкнулся, ушел в себя. На каждое задание шел, прощаясь с остающимися, славно уходил навсегда. Вынужденное безделье, спокойное ожидание в казарме угнетало его, доводило до бешенства, но стоило ему столкнуться с опасностью, он моментально преображался, лицо светлело, выдавая решимость и стремление к действию. И чем страшнее была опасность, тем лучше он себя чувствовал. В то время Савелий напоминал наркомана, которому после окончания действия каждой принятой дозы необходимо было увеличивать последующую. Радо или поздно организм не выдержал бы и разразилась катастрофа. Скорее всего так бы и случилось, но на одном из заданий погиб их ротный - старший лейтенант Подсевалов. Это был совсем молодой командир, всего год назад получивший высшее военное образование. О мертвых не принято говорить плохо, но у Савелия сохранились о нем не самые приятные воспоминания. Молодой, смелый и отнюдь не глупый, вначале он понравился бойцам роты, особенно молодым? "Старики" приглядывались к нему и старались не мешать даже тогда, когда он допускал явные промахи. А старший лейтенант, вместо того чтобы правильно оценить это, попытаться самому набраться опыта у своих бывалых товарищей, возомнил себя непогрешимым. Его амбиции захлестнули разум, и он решительно пресекал любые попытки посоветовать что-либо ему и действовал только по своему разумению, не считаясь ни с кем. По его вине все чаще стали гибнуть люди, и в роте появились нездоровые настроения. А "старички", устав получать от него "тычки", перестали давать ему свои советы и возражать, но и выполнять сумасбродные приказы тоже не торопились. Когда-то это должно было кончиться и, скорее всего, трагически. Так, к сожалению, вскоре и произошло. Их рота получила задание проверить одно небольшое селение, в котором, по данным разведки, скрывались душманы. Когда они пришли на место, выяснилось, что это "селение" состоит из трех мазанок, и старший лейтенант, досадливо чертыхнувшись, вышел из-за укрытия и повернулся к своим солдатам: - Мне достаточно троих, чтобы взять этот "населенный пункт", - хвастливо усмехнулся он. - Кто пойдет со мной добровольцем? "Старички" переглянулись между собой и демонстративно отвернулись. Не оказалось и других добровольцев, тогда Подсевалов ткнул пальцем в грудь трем солдатам и махнул рукой - За мной? - Слушай, старлей, - не выдержал Савелий, - не худо было бы проверить вначале. - Товарищ сержант! - оборвал его Подсевалов. - Вы что, устав забыли? Совсем разболтались! - Он хотел еще что-то добавить, но резко повернулся и решительно пошел в сторону селения. За ним пошли и те, кого он назвал. Савелий красноречиво взглянул на "старичков", но те равнодушно пожали плечами, глядя вслед удалявшейся группе. Савелий молча встал, еще раз взглянул на тех, с кем воевал не первый год, как бы прощаясь с ними, и быстро пошел за ушедшей группой. И вновь "старички" переглянулись между собой, недовольно покачали головами, но все-таки встали и пошли за Савелием, рассредоточиваясь веером и беря мазанки в кольцо. Они опоздали на какие-то секунды: не успела группа, возглавляемая Подсеваловым, приблизиться к одной из мазанок, как ее с трех сторон едва не в упор, расстреляли укрывшиеся там душманы. Никто из них не успел сделать ни единого выстрела. Бой был стремительным: двенадцать душманов, вооруженных пулеметами и гранатометами, были уничтожены: "старички" никого не захотели оставлять в живых. Затем, не произнося ни единого слова, они подобрали убитых товарищей и молча вернулись в часть. Через несколько дней к ним пришел уже не совсем молодой капитан и просто представился: - Я ваш новый командир роты капитал Воронов! В Афгане с первых дней. Что представляет собой каждый из вас, покажет будущее! Вопросы? - Он стал обводить взглядом стоящих перед ним людей, с которыми ему придется делить жизнь и смерть. Он медленно скользил взглядом по загорелым лицам, пытаясь запомнить каждого, стараясь дать первую оценку. Неожиданно его взгляд метнулся назад, к человеку, на которого он уже посмотрел. Знакомое, родное лицо! Неужели это он? Боже! Жив?! Воронов смотрел и не мог оторвать от этого лица своего взгляда: как же помотала его жизнь! Шрам, щеки ввалились. Но это были те же самые родные глаза, которые он уже и не чаял когда-нибудь увидеть. Они смотрели друг на друга, словно боясь, что все это им кажется и видение исчезнет, оставив горечь в душе. Рота притихла, понимая, что происходит что-то необычное. Первым очнулся Савелий он выскочил из строя и бросился к капитану. Они крепко, по-мужски, обнялись и застыли в молчаливом объятии. Заместитель командира роты, лейтенант Скворцов тихо скомандовал: - Рота! Разойдись! И солдаты, стараясь не мешать удивительной встрече двух друзей, организованно и бесшумно удалились прочь. - Боже мой, сколько же мы с тобой не виделись, братишка? - Глаза капитана мгновенно стали влажными. - Я уж совсем отчаялся увидеть тебя среди живых. Сколько запросов делал! Подожди-ка! - спохватился капитан Воронов, вспомнив про свою роту. Он огляделся вокруг, но они вдвоем стояли на ротном плащу. Воронов с улыбкой покачал головой. - Молодцы, сразу все поняли. - А ты думал! Ребятишки - что надо! Со многими я уже несколько лет воюю! - подмигнул ему Савелий. - Я уж думал, ты подполковник, майор на крайний случай. - Вероятно, я и умру капитаном, - с грустью проговорил Воронов. - Ладно, пошли ко мне и там обо всем поговорим. В этот момент к ним подскочил лейтенант Скворцов: - Товарищ капитан! Вас вызывает к себе майор Куракин! - по-военному доложил он. Капитан недоуменно взглянул на Савелия. - Замполит батальона, - поморщился Савелий. - Доложи товарищу майору, что не нашел меня, что я разговариваю с ротой, моюсь в бане, вылетел в трубу, наконец! - раздраженно бросил капитан Воронов. - Ты понял меня, лейтенант? - Так точно, командир! - весело воскликнул тот. - Вас вызвали в штаб дивизии! - Вот именно! - подмигнул ему Воронов и подхватил под руку Савелия. - Да-а... - протянул Воронов, когда выслушал короткий рассказ Савелия о некоторых событиях его жизни. - Постукало тебя по жизни. - Он огорченно вздохнул: - Со мною вроде бы проще, если сравнивать с твоими похождениями. Дважды "дырявило", слава Богу, не очень серьезно. А то, что до сих пор капитан, - он досадливо насупился и махнул рукой, - мы с тобой, братишка, знакомы с самого детства. Надеюсь не забыл, как я тебя "выкрадывал" через забор детдома, чтобы исподтишка от моей тетки покормить чем-нибудь вкусненьким? - Разве такое можно забыть, Андрюша? - с волнением в голосе воскликнул Савелий. - Ты же знаешь, что у меня никого нет. И ты для меня как брат. Больше, чем брат, особенно сейчас. - Его глаза сразу же стали грустными, но он пересилил себя. - Извини, ты же начал говорить о себе. - Ты для меня тоже больше, чем брат. - Воронов вдруг нахмурился. - И потому говорю только тебе - Это произошло сразу же после того, как тебя ранило и отправили на Большую землю. Я столкнулся с такой мерзостью, что хотелось бросить все к чертовой матери и бежать отсюда, куда глаза глядят! - Он стиснул зубы и чуть слышно простонал. Затем налил себе и Савелию водки и, не чокаясь, опрокинул водку в рот. Савелию показалось, что он догадывается, с какой "дерзостью" столкнулся капитан Воронов, но не хотел его подталкивать к продолжению разговорам давая, возможность самому решить, стоит ли продолжать этот трудный разговор. - Короче говоря, - Воронов вздохнул и продолжал, - захватил я одного "духа" в засаде, а тот, коверкал слова, предложил мне доложить о нем интенданту комдива. Когда я хорошенько нажал на него, тот признался, что шел на встречу именно с ним. Представляешь, эта наглая рожа предложила мне, боевому офицеру, взятку! Я и не сдержался. - Убил? - Ну. И ударил-то только раз. А он возьми и стукнись головой о камень. Тут, конечно, шум, гам. Я им рассказываю о том, что произошло, а мне не верят. До прокурора дошло. - Воронов со злостью сплюнул. - Прокурора? - нахмурился Савелий. - Ну да, военного прокурора! Майора Зелинского... - Зелинского? - воскликнул Савелий, хотя внутренне и был готов, что услышит именно эту фамилию. Он усмехнулся: надо же! Какая же все же маленькая Земля! Зелинский! Вновь он услышал эту фамилию. Круг замкнулся заколдованный! "Если не виновен - отпусти." - промелькнули у него в голове стихи, услышанные в зоне, Вот, пожалуйста, стоило ему услышать эту фамилию, как память вновь окунула его в прошлое. Заставила кожей ощутить время, когда он находился среди заключенных, осужденный за преступление, которого не совершал. Затем был побег, трудные, мучительные дни, когда он тащил на себе Угрюмого. Спасал человека, который был послан убить его. Потом, когда пришлось похоронить Угрюмого, он остался один, совсем один. Потом... Потом Варюша. Господи, как все несправедливо! - и мне кажется, что ты его знаешь, - услышал он как бы издалека голос Воронова, и его невеселые воспоминания отошли на второй план: Савелий снова увидел перед собой капитана Воронова. - Извини, Андрюша, задумался. О ком ты говоришь? - О Зелинском. Ты знаешь его? - Да, я его знаю, знал, так точнее будет, - усмехнулся Савелий, - капитаном! - Капитаном? Значит, еще до моего знакомства с ним. - Нет, после. Не удивляйся, это долгая история, рассказывай дальше. - Хорошо. Так вот, чем-то этот майор мне внушил доверие к себе. Короче говоря, я ему все и выложил. - Можешь не продолжать: дальше я все знаю! - хмуро бросил Савелий. Капитан с недоумением посмотрел на него. - Тебя перебросили на другую должность, намекнув, чтоб помалкивал, а прокурор Зелинский из майора превратился в капитана. И вы оба должны благодарить Бога за то, что остались в живых. Не так ли, капитан? - Так? Так, черт побори! - Воронов вскочил и начал ходить из угла в угол. - Но не думай, я не испугался этих сволочей! Несколько раз подавал рапорт по команде, но... - Он развел руками. - Прав ты и в том, что могли убрать! В меня стреляли свои, в спину. Попади пуля чуть выше, и мы бы с тобой сейчас не разговаривали. - Кто? Кто приказал тебя убрать? Ты узнал, кто? - Я - не успел, но... Ты помнишь Варламова? Он-то меня и спас! Думаю, что вторая пуля была бы точнее, да не успел он: Варламов его кончил. И потому ответить, кто приказал ему убрать меня, не могу. Где-то сейчас мой спаситель? - Нет Варламыча, - тихо, сквозь зубы процедил Савелий. - Убили его. - Убили? Здесь, в Афгане? - Нет, в Москве. Из-за меня он погиб! - Савелий стукнул по столу кулаком, залпом выпил свою водку, потом, немного помолчав, стал рассказывать Воронову о том, что произошло тогда в Москве. Рассказов Аркадий Сергеевич - Первый Огромный особняк даже среди других роскошных особняков выглядел ослепительно богатым. Он был окружен мощным забором, на углах которого виднелись видеокамеры, следящие за происходящим на каждом участке. Мощные металлические ворота дополнялись внушительными охранниками. За ограждением находились различные постройки, а сам особняк напоминал небольшой дворец. Внутри он был отделан белым мрамором, украшен фигурками античных богов и героев. Сбоку примыкал закрытый бассейн. Его стены могли раздвигаться в стороны, и солнечные лучи золотили голубую воду. Сейчас в нем, весело брызгаясь и резвясь, плавали несколько прекрасных молодых девушек. В чистейшей воде были видны их стройные тела, а темный загар, рассеченный узенькой полоской от трусиков, подчеркивал длинные ноги. У самого края бассейна, выложенного розовым мрамором, в кресле-качалке сидел мужчина лет шестидесяти. Несмотря на возраст, он сумел сохранить спортивную фигуру, его накачанные мышцы говорили о том, что спорт он не оставил до сих пор. Рядом с креслом стоял маленький столик ручной работы. Он был заставлен напитками, фруктами, фисташками, соленым миндалем. Мужчина лениво наблюдал за девушками, покуривал гаванскую сигару и изредка смачивая горло шотландским виски. Его глаза похотливо вспыхивали, если одна из девушек специально демонстрировала перед ним ласки к другой девушке. Аркадий Сергеевич был кадровым военным, как его отец и дед. Дед служил еще при царе, слыл храбрым офицером, за что неоднократно был отмечен самим самодержцем. Отец дослужился до полковника, и его военная карьера могла быть еще более успешной, чем у деда, но... Революция! Патриот России, своего народа, он не смог заставить себя отдать приказ стрелять в своих сограждан и честно заявил об этом командующему, сложив личное оружие. Был тут же взят под арест, с него сорвали погоны. Его освободила "армия" батьки Махно. На предложение самого Махно служить в его штабе тоже отказался и был передан в ВЧК для "внимательного разбору". Тюрьма, лагеря, ссылка. Дворянин, интеллигент, умнейший человек, горячо любящий свою многострадальную Родину, а несколько месяцев до своей смерти был реабилитирован "за отсутствием состава". У сына судьба сложилась более удачно, чем у отца. Совсем пацаном - пятнадцати лет - сбежал на фронт, пристроился к разведчикам и своей удалью, наблюдательностью, феноменальной памятью и умом сумел так расположить к себе начальство, что к концу войны на его груди красовалось несколько медалей и два ордена. Выписавшись из военного госпиталя, он поступил по направлению в военную академию, которую закончил с отличием. Около шестнадцати лет генерал Рассказов проработал в органах государственной безопасности и в конце концов возглавил один из отделов внешней разведки. Казалось, человек достиг всего, о чем можно мечтать в Советском Союзе, но... Однажды Аркадию Сергеевичу попали в руки папки с секретными документами, приоткрывшие ему глаза на то, что творилось в органах безопасности еще совсем недавно. Убийство совсем неповинных людей, доносы на своих врагов, оговоры, пытки, тайные приказы о терроре против мирного населения и многое, многое другое. Именно тогда Рассказов и решил разыскать документы, связанные с арестом, приговором и заключением своего отца. Вскоре ему это удалось. "Дело Сергея Викторовича Рассказова" - гласила надпись на пухлой папке, и рядом рукой самого Мехлиса размашистым почерком было начертано: "Убежденный монархист! Хранить вечно и совершенно секретно..." Аркадий Сергеевич провел над этой папкой несколько часов, внимательно изучая пожелтевшие листочки доносов, допросов, объяснительных, различных справок, характеристик. Он был волевым человеком, сотрудники называли его за спиной "стальным". Конечно же, он многое слышал, о многом догадывался, но всегда старался убедить себя в том, что все делается во благо Родины, народа. Все, что ему было известно, касалось посторонних людей, которых он не знал, и ему было нетрудно заставить себя поверить в то, что они являлись врагами. Сейчас же пришлось столкнуться с документами, которые несправедливо обличали самого близкого ему человека. Человека, которого он всегда боготворил, почитал и верил которому больше, чем кому-либо. Вот же его показания? Вот! Еще... Еще... Генерал вчитывался в ровные строчки, написанные уверенным каллиграфическим почерком его отца, стараясь отыскать хотя бы одно, совсем маленькое подтверждение тому, о чем говорилось в приговоре. Он помнил отца как честного, принципиального и порядочного человека и был уверен в том, что он никогда не стал бы ловчить, обманывать ради спасения своей жизни. Аркадий Сергеевич читал и читал, но с каждой новой страничкой все больше убеждался, что либо его отца арестовали, допрашивали и судили глухие и слепые люди, либо те, кто не хотел слышать и видеть. Господи! Как же он, человек, прошедший войну, много раз рисковавший своей жизнью, не единожды проливавший кровь и даже в бреду шептавший имя великого вождя всех народов, честно дослужившийся до высшего воинского звания в таких серьезных органах, как же он мог всему этому спокойно верить! Выходит, и он должен себе признаться, что старался ничего не видеть, ничего не слышать! Что же ему делать сейчас, когда он наконец открыл глада, уши и вернул свою память? Снова их закрыть, заткнуть, забыть? Снова сделать вид, что ничего не произошло? Сможет он так? Нет! Нет! Нет! Аркадий Сергеевич поглядел на бутылку водки, стоящую перед ним, быстро налил полный стакан и неожиданно долго смотрел на него. Хорош, нечего сказать! Как просто: хватануть стакан-другой водочки, раскиснуть, пожалеть всех убиенных, всех оправдать, особенно себя, а потом или примириться со всем или пустить себе пулю в лоб! Так, что ли? Нет, продолжать жить в таком дерьме он просто уже не сможет, а по-другому ОНИ не дадут. Покончить с собой. Но он этого никогда себе не позволит! Никогда! Остается только одно: уехать из этой страны, которая насквозь пропитана ложью, фальшивыми лозунгами и идеями, а идеология поднята на такой уровень, что даже самые умные и честные люди верят в сумасбродные идеи коммунизма. Конечно, было бы неправильно делать вывод, что Аркадий Сергеевич принял такое серьезное решение сразу. Нет, он шел к нему долгим мучительным путем, бессонными ночами. Рассказов всю свою сознательную жизнь тщательно обдумывал любое порученное ему задание, любой приказ, который отдавал своим подчиненным. Вполне возможно, имей он в то время семью, - а жена и двое его сыновей погибли в авиакатастрофе, возвращаясь с отдыха на черноморском побережье за два года до этих событий, - вряд ли он бы решился на такой шаг. Но после гибели любимых и близких ему людей у него осталась только работа, в которую он и окунулся с головой. Когда исчезли последние сомнения, генерала более ничто не связывало ни с родным домом, ни со страной. Он прекрасно понимала что ехать в чужую страду и начинать в его возрасте все сначала - непосильная задача. Для этого нужно было иметь либо достаточное количество валюты, либо обладать чем-то, что можно выгодно продать или обменять за границей. Конечно, занимая такую должность в известных всему миру органах, он, если бы захотел, мог рассчитывать на хорошую жизнь в любой находящейся с СССР в конфронтации стране, но на это генерал пойти не мог. И не только из патриотических соображений: он прекрасно сознавал, что едва органам безопасности станет известно о его измене, за свою жизнь он сам не даст и копейки. Отработанная десятилетиями система ликвидации неугодных людей в любом уголке земного шара, которую он сам помогал совершенствовать, была настолько эффективна, что пытаться бороться с ней бесполезно даже ему, и на провал обречены любые попытки. Оставался только первый вариант: валюта. Но где и как найти нужную достаточно большую сумму для безбедной жизни в чужой стране? Это во-первых! И как создать ситуацию невозвращения, чтобы "родные" органы оставили его в покое? Шли месяцы, но Аркадий Сергеевич не торопился выполнять свой план: он выжидал удобный момент. И этот момент не заставил себя долго ждать: случай находит только тех, кто его ищет, а генерал относился к той категории людей, которые категорически отрицают существование "господина случая". В стране назревали события, которые должны были перевернуть всю ее жизнь: ПЕРЕСТРОЙКА. Аркадий Сергеевич, обладая обширной информацией, прекрасно понимал, что пышные фразы о свободе, демократии и прочих "вольностях" для народа - это очередной камуфляж тех, кто стремится к власти, но понимает, что старыми баснями до светлом будущее народ уже не накормишь. Самая сильная в мире партия зашаталась, люди хлебнули свободного воздуха, и назад, к старым методам руководства страной возврата быть не могло. Это понимали почти все партийные функционеры, хотя и продолжали цепляться за свои привилегии, посты. Были среди них и те, кто решил подстраховаться на самый крайний случай - ликвидации партии. Эти функционеры, занимающие самые высокие - посты в государственном аппарате, начали переводить огромные партийные деньги на секретные счета в заграничные банки. Когда эта информация стала известна Аркадию Сергеевичу, он сразу понял, что такой возможности может больше и не представиться. Он тут же предпринял шаги, позволившие ему возглавить одну из операций по переводу огромной суммы валюты через своих посредников. Операция готовилась под его личным руководством в условиях совершенной секретности, и ему удалось, сыграв на разнице курсов валют, а также на том, что счета строго кодировались и эти коды знали считанные лица, перевести достаточно большую сумму на свой личный счет. В этой операции был еще один положительный момент, позволивший решить вопрос о страховке. Дело в том, что партийный функционер, доверивший ему эту операцию, случайно или намеренно обмолвился об очень мощной фигуре в руководстве КГБ, человеке, "которому можно доверять в этом вопросе". Дальнейшие действия Аркадия Сергеевича были, как говорится, делом техники: небольшой, но очень важный разговор с этим человеком, который моментально понял и оценил его способности и дал ему "добро" на его предложения, важная тщательная работа по уничтожению своего досье во всех структурах, вплоть до архивов номенклатуры. Короче говоря, обычная подготовка агента для его засылки за границу, с той лишь разницей, что обычный агент имеет на крайний случай канал связи со своим руководителем, причем двусторонний, а у Аркадия Сергеевича такая связь вообще отсутствовала. Высший чин КГБ, понимая опасность каких-либо контактов прежде всего для себя, даже и не предлагал ему подобной запасной связи. Они договорились лишь о глубокой консервации Аркадия Сергеевича "до лучших времен". Самым удивительным было то, что через несколько лет после описываемых событий Рассказову пришлось столкнуться с этими двумя людьми уже в качестве их руководителя, но об этом позднее. Проведя несколько месяцев в различных странах, старательно запутывая свои следы, бывший генерал Рассказов прибыл наконец в густонаселенный Сингапур. Сначала он снял небольшую квартирку и некоторое время присматривался к обстановке, знакомился с обычаями, с людьми. Он постепенно обрастал знакомствами, тщательно отбирая тех, кто мог понадобиться в дальнейшем, в самом близком будущем. Пока он не знал, чем будет заниматься. Он был уверен только в одном, что жить тихой, размеренной жизнью, выращивая цветы и слушая сплетни соседей, он не будет. Его деятельная натура требовала другой жизни. Однажды он сумел познакомиться с крупным бизнесменом. Его имя не столь важно потому, что в дальнейшем он не появится в нашем повествовании, просто это знакомство послужило для Рассказова толчком. Бизнесмен, выходец из России, мечтал заняться своим делом на родине. Когда он поделился этими плодами с Аркадием Сергеевичем, генералу идея очень пришлась по душе. К этому времени Рассказов уже обзавелся кое-какими связями, купил себе небольшой уютный домик из шести комнат в престижном районе, и многие знакомые говорили о нем уважительно, но очень туманно. Им было невдомек, что он сам создавал себе нужный имидж, умело применяя накопленный опыт работы в органах госбезопасности. Рассказов всегда держал открытыми глаза и уши, используя любую нужную информацию. Однажды он услышал об одной серьезной акции заезжих гастролеров, окончившейся смертельным исходом. Аркадий Сергеевич тонко намекнул о своем руководстве этой акцией. Потом еще раз, еще. Слухи множились и оседали в нужных кругах. Он понимал, что рано или поздно к нему обязательно явятся те, кто негласно управляет городом, и очень тщательно подготовился к встрече. Его дом был напичкан различными тайниками с оружием, многочисленными ловушками, управляемыми с помощью дистанционного пульта, который он постоянно держал при себе. Встреча действительно вскоре состоялась, и она была неожиданной больше для тех, кто пришел на эту разборку. "Посланец", как представился человек, пришедший с тремя угрюмыми телохранителями, вел себя уверенно и нагло. Поведи он себя иначе и предложи Аркадию Сергеевичу партнерство, все произошло бы, возможно, по-другому. Но его угрожающий тон и безапелляционный ультиматум "убраться в двадцать четыре часа из города" не оставили шансов для мирного исхода этой встречи. Разумеется, генерал предусмотрел такой вариант окончания "переговоров", потому так тщательно и готовился. Этот вариант был, конечно, опасен для его жизни, но возврата назад не было. Сказав "А", нужно говорить и "Б", а правым окажется тот, кто сильнее. Как и всегда Аркадий Сергеевич решил извлечь максимум пользы из сложной ситуации: первым же выстрелом был убит "посланец", а его трое приятелей оказались в ловушке за бронированными стеклами. Рассказов связался с ними по переговорному устройству. Четким, не терпящим возражений, умеющим повелевать голосом он обрисовал им ситуацию и предложил работать на него. Он понимал, что нельзя верить никаким словам и заверениям этих людей и потому заранее приготовил "сюрприз": каждый из них должен был собственноручно написать признание в убийстве своего хозяина и передать на хранение ему. После этого они подробно рассказали о своей организации и продиктовали имена известных им ее членов. Вначале они категорически отказывались это сделать, но Аркадий Сергеевич спокойно и уверенно дал им пятнадцать минут на раздумье и показал способ, которым они отправятся на тот свет в случае отказа. Дело в том, что ловушка, в которой они оказались, была небольшой герметично закрытой комнатой, в которую с помощью специального устройства подавался воздух. Рассказов отключил воздух на пару минут, и пленники безоговорочно смирились со всеми его условиями. Вскоре собрались основные члены группировки. Совещание проходило в его доме, и, после того как он ознакомил всех пришедших со своей программой деятельности и нарисовал картину ближайшего будущего каждого, они признали его своим руководителем. Аркадий Сергеевич задумал создать такую организацию, которая, занимаясь не совсем законными делами, всегда бы оставалась вне подозрений в городе проживания основного состава сотрудников. Это была довольно сложная структура, совершенно безопасная для руководителей каждого региона, контролируемого организацией Рассказова. В каждом новом, переходящем под их контроль регионе обязательно строилась мощная база, чаще всего под землею. Она оснащалась по последнему слову техники, и средств на это не жалели. Сложнейшая электроника, компьютерный центр, куда стекалась информация, банк данных, система защиты не только по периметру внешнего ограждения, но и видеоконтроль любого помещения внутри самой базы. Каждая такая база имела свой код, свои четкие функции и была очень мобильной в считанные минуты ее сотрудники, вооруженные самым современным оружием, могли собраться и отправиться в любую точку земного шара. У сотрудников не было ни имен, ни фамилий, ни кличек: каждый имел номер, закрепленный только за ним. Однако этот номер имел некоторые особенности во-первых, чем ниже номер, тем выше звание. Количество сотрудников базы было постоянным, но сами сотрудники нередко менялись: кто погибал, кого, если он становился неблагонадежным, сами "убирали". Вновь прибывший получал самый последний номер и постепенно продвигался в этой своеобразной "очереди". И чем ниже становился номер, тем труднее было его получить. На базе неукоснительно соблюдались определенные правила. Строгая дисциплина, беспрекословное подчинение старшему по званию, постоянный тренинг и совершенствование нужных навыков были обязательными условиями для любого сотрудника базы. Уйти по собственному желанию с этой базы означало подписать себе смертный приговор. Любое нарушение дисциплины наказывалось достаточно строго: карцер, лишение обычных радостей, получаемых как поощрения, а более серьезные проступки карались еще строже: иной раз - смертью. Каждая база имела свою систему эвакуации в случае провала и а час-полтора могла быть полностью эвакуирована в другой регион или в считанные секунды уничтожена. Аркадий Сергеевич, получая обширную информацию о своей бывшей родине, все чаще приходил к мысли о том, что без его вмешательства, без его помощи стране будет гораздо труднее выйти из кризисной ситуации. Он всячески пытался доказать самому себе, что его побуждения чисты и несут его стране "светлое и прекрасное". И бывший генерал настолько поверил в это, что начал считать себя непогрешимым, чуть ли не мессией, который избавит его народ от голода и нищеты. "Цель оправдывает средства", и любая жестокость во имя поставленной им задачи оправдывалась. Для достижения того, что он задумал, нужны были огромные средства и как можно скорее. Как говаривал его любимый литературный герой, имеется триста способов заработать быстрые деньги, не очень привлекая к себе органы правосудия. Однако это были способы получения небольших сумм, а ему нужны были огромные суммы. Тщательно все проанализировав. Рассказов остановился на самых опасных, но и самых доходных способах: наркотики и оружие. Убрав со своего пути сначала мелких конкурентов, потом более крупных, он постепенно взял под контроль огромный регион Среднего Востока, сосредоточивав своих руках все каналы покупки и сбыта этих товаров. Аппетит приходит во время еды, и он стал подумывать о том, как бы организовать собственное производство наркотиков, дабы не терять основную долю прибыли. Конечно, он понимал, что выжить в борьбе с теми, кто занимается этим бизнесом десятки лет, можно было только двумя путями: создав мощную организацию, гарантирующую безопасность своим сотрудникам, и обладая более дешевой продукцией. Взвесив все варианты, бывший генерал решил, что самым удобным местом для подпольной лаборатории по изготовлению наркотиков мог бы стать Казахстан. Не подвела его и собственная память: в одной из инспекционных поездок по стране ему удалось побывать на одной геодезической базе, расположенной среди песков, от которой до ближайшего населенного пункта было более пятисот километров. Через несколько месяцев после его посещения этой базы, она была законсервирована из-за отсутствия денежных средств. Более удачное место трудно было придумать. Аркадий Сергеевич выяснил, что ее консервация продолжается, и дал команду оборудовать этот брошенный объект под лабораторию. Но в стране так быстро начала меняться ситуация, что он решил сосредоточить на этом объекте более серьезное подразделение, чем сначала было задумано, с самыми широкими возможностями, которое могло пригодиться в ближайшем будущем. Сейчас Аркадий Сергеевич сидел у бортика бассейна своей виллы, и со стороны могло показаться, что он увлечен созерцанием своих обнаженных "уточек", но те, кто знал его лучше, сразу бы поняли, что мысли шефа очень далеки от окружающей действительности. Рассказов только что получил информацию о том, что при захвате армейского склада с оружием погиб Двадцать первый. На этого парня он возлагал очень большие надежды. Двадцать первый прошел специальную подготовку и должен был в самом ближайшем будущем выполнить задание, к которому его так тщательно готовили. Как же так? Столько усилий и средств затрачено на его подготовку, а какой-то случайный выстрел оборвал его жизнь и нарушил планы, планы самого Рассказова! С одной стороны, конечно, было жаль затраченного времени и средств, но, с другой стороны. Аркадий Сергеевич где-то в душе был рад случившемуся: произойди это во время выполнения той задачи, последствия могли быть непредсказуемыми и самыми трагичными для всей его организации. Слишком многое ставилось на карту. Значит, он не был настолько хорошо подготовлен, раз мог погибнуть так нелепо. Рассказов встал с кресла и быстро пошел в "святая святых" - свой компьютерный центр, куда никто не допускался. В этот Центр стекалась информация со всех баз и других источников, известных только ему, и код к этой программе имел только он один. Открыв тяжелую металлическую дверь своим пальцем (Рассказов категорически отказался от каких-либо замков, хоть и с магнитными карточками, которые мог подделать любой мало-мальски грамотный специалист, а твой палец всегда с тобой: его не потеряешь и "не подделаешь". Следует заметить, что это было ошибочным мнением, но об этом еще рассказ впереди) и включив компьютер. Рассказов быстро набрал нужную программу и стал внимательно вчитываться в бегущую строку информации, поступившей совсем недавно. Эту программу он завел чисто интуитивно, в нее со всех стран собирались все новые сведения, которые хоть как-то соприкасались с его деятельностью. Эти сведения обрабатывались, закладывались в память и выдавались ему для информации в очень сжатой форме. Сейчас шла информация о различных происшествиях: авиакатастрофа... число погибших... место гибели - список погибших. Захват банка... погибшие. "Да, мельчает уголовный элемент: за талого мизерную сумму и столько погибших!" - подумал Рассказов. Беженцы... список. Уголовная хроника: нет, это не то, снова не то. Так... Что? Какое-то шестое чувство подсказало Рассказову что следует заинтересоваться информацией, которая промелькнула перед его глазами. Он быстро вернул начало информации и прочел более внимательно. "Шесть морских пехотинцев США под хохот проходивших мимо зевак должны были ретироваться. По рассказам очевидцев, морским пехотинцам не понравился парень, устроившийся на садовой скамейке отдохнуть. Когда парень оставил без внимания их насмешки и продолжал спокойно лежать, они решили применить силу, но получили такой отпор, что им пришлось ретироваться". Казалось бы, незатейливая информация: таких инцидентов хоть пруд пруди, почти каждый день происходят, но этот попал в число тех, что выбрала программа. Что-то здесь не так. Аркадий Сергеевич быстро набрал файл архива, и вскоре на экране монитора побежали строчки: "На место происшествия была вызвана полиция. Морские десантники и тот, к кому они приставали, были задержаны и отправлены в полицейский участок. Свидетели происшествия, допрошенные на месте, безоговорочно подтвердили невиновность парня, и он мог быть отпущен, но комиссар полиции, лично занявшийся этим случаем, выяснил, что парень, назвавшийся Савелием Говорковым, не имеет никаких документов, подтверждающих его личность, как и кого-либо, кто мог бы подтвердить его личность или поручиться за него. Допросив самого парня выяснилось следующее: он уроженец России, несколько лет назад был захвачен в плен в Афганистане, где воевал на стороне советских войск, вскоре бежал из плена и в данный момент не имеет ни документов, ни средств к существованию. После нескольких часов пребывания в полицейском участке, комиссар полиции решил выпустить его на свободу, предупредив на прощание, что следующий даже незначительный инцидент, который заставит полицию заниматься его личностью, может окончиться для него лишением свободы. По всей вероятности, комиссар в этот день был в самом добром расположении духа, так как его работа была отмечена с хорошей стороны мэром города в интервью, прошедшем по национальному каналу". Рассказов на мгновение задумался, потом решительно набрал код принтера, чтобы распечатать данные. Что заставило его заострить внимание на этом случае? На этот вопрос он не знал ответа, но почувствовал, что этот парень, оказавшийся к тому же его земляком, может ему пригодиться. Аркадий Сергеевич очень тщательно подбирал людей для своей организации, и каждый обязательно проходил жесткую проверку и отбор. И чем сложнее ему предстояла работа, тем более серьезное испытание он проходил. Сейчас на территории бывшего Союза было построено несколько баз, и каждая была настолько мощной, насколько и засекреченной. Самое современное оснащение, лучшее в мире вооружение, на некоторых имелись даже бронетранспортеры и вертолеты, и единственная сложность - человеческий материал. А для того, что задумал генерал, нужны были не просто люди, а сильные, смелые, бесстрашные: как говорится, "без страха и упрека". Пора ему, бывшему генералу, всплывать на поверхность! Пора всем показать свои силы! Хватит довольствоваться мелкими кусками! Кто сильнее, тот и прав! Да и время сейчас более чем подходящее: народ недоволен, функционеры грызутся между собой за власть, армия в полной растерянности, потеряла жесткую дисциплину и жесткое руководство. Так... сейчас май. Что же, осенью, когда многие будут заняты уборкой урожая, самое удачное время, а сейчас нужно форсировать накопление оружия, это во-первых, во-вторых, успеть подготовить человека, который будет выполнять важную миссию. И от выполнения этой миссии, возможно, будет зависеть удачный исход всего, что задумал он. Аркадий Сергеевич взглянул еще раз на монитор, выключил его, затем вытащил из принтера листок с текстом. Савелий Говорков. Нужно обязательно сделать запрос в Москву. А пока, - он задумался, - пока его надо найти и понаблюдать. Все, решено!" Плен и побег Савелия Фронтовые будни в Афганистане были тяжелыми и непредсказуемыми. Были дни без единого выстрела и, как говорится, врага днем с огнем не найти, но чаще были другие идешь по солнцепеку, вокруг - ни души, чуть расслабился, и зажужжали вокруг тебя автоматно-пулеметные очереди. Именно в таких случаях и гибли молодые солдаты, только что прибывшие с Большой земли. В роте капитана Воронова смертность была намного ниже, чем в других ротах. Капитан завел неукоснительное правило - каждый новичок обязательно прикреплялся к опытному бойцу, и тот становился ответственным за его жизнь. Зачастую они даже спали рядом, и молодые перенимали не только опыт у своих старших наставников, но и их привычки, манеру говорить, даже их походку. С приходом Воронова Савелий стал чуть уравновешеннее и уже не бросался в опасные ситуации безоглядно. В нем как бы открылось второе дыхание, появилось желание жить, и все потому, что рядом находился человек, которому он был нужен. Однажды их группа попала в жестокую переделку, когда они под руководством капитала Воронова в количестве пятнадцати человек возвращались после выполнения задания. Более суток они уже были в пути без отдыха, без сна, когда их группа подверглась нападению душманов. Это произошло настолько неожиданно, что в первые же секунды боя погибло восемь человек. Если бы не Савелий, то и Воронов оказался бы среди погибших. Савелий успел заметить скрывавшегося за валуном душмана и дал по нему длинную очередь, однако тот все-таки выстрелил в Воронова, и Савелий, бросив вперед свое тело, защитил его. Одна пуля попала в грудь, вторая - в бедро. - Братишка! - закричал капитан, осторожно приподнимая голову Савелия, - Как же так, братишка? - Хлопотно все, Андрюша, - попытался улыбнуться Савелий, хотел еще что-то добавить, но потерял сознание. Бой стих так же внезапно, как и возник: душманы словно растворились среди скал, прихватив с собой убитых. Выставив охранение. Воронов быстро и умело перевязал Говорком, затем связался с командованием по рации. Доложило происшествии и попросил о срочной помощи вертолетом. До площадки, куда послали вертолет, нужно было добираться часа полтора, и Воронов, отказавшись от помощи своих солдат и рассредоточив их в боевой порядок, взвалил на себя беспомощное тело Савелия и двинулся к месту встречи. Измученные от постоянного напряжения, уставшие и голодные, они двигались очень медленно. Капитан из последних сил тащил Савелия, но на все просьбы старшего сержанта Давиденко, здоровенного украинцам поменяться с ним ношами (старший сержант нес ручной пулемет, казавшийся в его руках игрушечным) получал категорический отказ. Он сам хотел нести своего "братишку". До встречи с вертолетом оставалось полчаса пути, когда старший сержант, шедший впереди, неожиданно вскрикнул: "Духи!" - и тут же открыл яростный огонь из своего пулемета прямо с рук. На какое-то мгновение этот огонь заставил душманов прижаться к скалам и дал возможность их немногочисленной группе рассредоточиться дал обороны. Капитан Воронов осторожно опустил Савелия на пушистый снег за каменным выступом, затем крикнул молодому солдату, совсем еще пацану: - Акимов, автомат! Тот бросил ему один из двух автоматов, висевших у него на плече, и они стали вести прицельный огонь по душманам. Позиция была очень невыгодной: они находились ниже душманов и хорошо просматривались. Первым был убит старший сержант Давиденко, который не захотел прятаться, продолжая стрелять из пулемета до последнего, пока его не сразила вражеская очередь. Потом погиб Акимов вместе со своим наставником из Тулы, худощавым высоким парнем. Туляк ни разу не был ранен за два года службы в Афганистане. У него была странная фамилия - Негремный. Он был настолько худым, что даже отшучивался: "Меня пуля не берет потому, что попасть в меня трудно - худой больно". И действительно, погиб он не от пули: их вдвоем, вместе с его подопечным, парнишкой из Омска, убило гранатой. Не прекращая ни на минуту своего огня. Воронов видел, как погиб веселый парень из Москвы, который очень любил стихи и писал сам. Почти все свободное время он отдавал им, и часто его можно было увидеть с блокнотом в руках. Поэта многие любили, но самым большим его другом был Саша, который и сейчас находился рядом с ним. По иронии судьбы у Саши отчество было Сергеевич, и его то ли за то, что он был тезкой великого поэта, то ли за то, что знал многие его произведения наизусть, однополчане прозвали Пушкиным. Скорее всего, ребят и сблизила любовь к поэзии. Когда Александр увидел гибель своего друга, он вскочил во весь рост, сорвал с пояса гранату: - Ну, гады, ловите! - крикнул он и бросил ее в сторону "духов". Граната разорвалась прямо среди трех душманов, и все они были убиты. Стало тихо вокруг. И вдруг в этой неправдоподобной после оглушительного боя тишине раздалась короткая очередь, которая прошила грудь тезки великого поэта. Он с удивлением посмотрел на свою раненую грудь, потом перевел взгляд на друга и тихо сказал: - Окончен бал, погасли свечи! - Он сумел даже повернуться к капитану, чтобы добавить что-то, но не успел. Упал солдат на друга, словно решив прикрыть его своим телом. Капитан простонал в бессильной злобе от непоправимой утраты и прицелился в молодого "духа" в чалме, который, вероятно, думал, что все кончилось для него благополучно, он остался в живых. Автомат Воронова выпустил очень короткую очередь и тут же захлебнулся: кончились патроны, но этих пуль хватило - из-за утеса вывалилось тело молодого душмана и скатилось по склону. Выждав на всякий случай несколько минут, Воронов накинул свою фуражку на ствол автомата и высунул из-за укрытия - выстрелов не последовало. Он прислушался, но вокруг стояла звенящая тишина. Поняв, что никого, кроме них с Савелием, не осталось в живых. Воронов решил подняться на ноги, но острая боль в плече несколько охладила его пыл. Только сейчас, когда напряжение, вызванное боем, спало, он заметил, что ранен. Кое-как стянув плечо остатками бинтов, Воронов, пересиливая боль, встал и обошел тела своих солдата может кто еще живой, но все были мертвы. С трудом, стискивая от боли зубы, Воронов поднял Савелия, закинул его руки к себе на плечи, подхватил единственный заряженный патронами автомат и двинулся вперед, шатаясь из стороны в стороны и еле двигая ноги. Пот заливал его лицо, насквозь промокла форма, несмотря на то, что стояла минусовая температура. Неожиданно у него потемнело в глазах, и ему показалось, что наступила ночь, но когда Воронов остановился и немного перевел дух, то яркий свет от белого снега брызнул ему в глаза. Капитан понял, что с Савелием на плечах он опоздает на встречу с вертолетом. В этот момент друг очнулся и громко простонал. - Потерпи, братишка, потерпи. Скоро "вертушка" прилетит за нами! - А если не при... летит? - прошептал Савелий. - Если не прилетит, то я их маму... - Воронов вдруг споткнулся и едва не выронил Савелия на острые камни, но сам разодрал правое колено. - А, черт! - выругался он и осторожно опустил Савелия на снег. Потом сунул в его пересохшие от высокой температуры губы пригоршню чистого снега: - Ты полежи здесь чуток, а я осмотрюсь: может быть, они прилетели уже. Это тебе, на всякий случай, - проговорил он и сунул в руки Савелия автомат. Затем медленно, оглядываясь по сторонам, пошел в сторону вертолетной площадки. Не отошел он и ста метров, как что-то заставило его остановиться, словно кто-то схватил его за плечо. Поворачиваясь, он наступил на предательски торчащий под снегом камешек и опрокинулся на спину, пытаясь ухватиться руками за скользкие выступы. Последнее, что успел увидеть капитан, цепляясь из последних сил за острый край скалы, оказавшийся камнем, что Савелия окружили трое душманов. В этот момент камень развернулся, и Воронов сорвался вниз, пролетел метра три и наверняка бы разбился насмерть, если бы не густой кустарник, смягчивший его падение на спину. Савелий очнулся потому, что в его лицо попал небольшой камешек. С трудом разлепив глаза, он увидел перед собой ржавших душманов. Один из них приготовился бросить в него еще один камень. Савелий сжал руку и вдруг почувствовал, что держит автомат. Не задумываясь ни секунды, он вскинул его, и очередь, разорвавшая тишину, далеким эхом отозвавшись среди скал, оборвала жизнь одному из "духов". Не успело его тело коснуться земли, как второй душман поднял ногу в кованом сапоге и ударил Савелия в лицо. Когда Говорков пришел в сознание, то услышал отрывистую, гортанную речь и почти сразу все вспомнил. Плен!?? Он попал в плен! Не открывал глаз, Савелий мысленно прощупал каждую свою мышцу, пытаясь понять, в каком состоянии находится его тело. Как ни странно, ею ноги и руки не были связаны: вероятно, душманы поняли, что в таком состоянии человек вряд ли попытается чтолибо предпринять. То ли экстремальная оптация, в которой он оказался, сыграла роль, то ли времени уже много прошло, но раны его почти не беспокоили. Неожиданно он почувствовал какой-то противный запах, исходивший от его груди. Неужели загнили раны? Сквозь прикрытые ресницы Савелий скосил глаза на грудь и с удовлетворением отметил, что он умело и туго перебинтован, а из-под бинтов торчат какие-то травы. Вероятно, они и издавали этот запах. Интересно, для чего он понадобился душманам, если они даже перебинтовали его? Откуда такая забота к тому, кто на их глазах убил их соотечественника? Савелий незаметно приоткрыл глаза, рядом никого не было. Он осмотрелся: небольшие, но аккуратные деревянные строения, метрах в десяти стояло несколько человек. Среди них он увидел людей в чалмах и с автоматами на плечах, а также нескольких офицеров. Один из офицеров, звания которого Савелий не рассмотрел, к его удивлению, был американцем. Рядом с людьми он увидел военную технику: открытый джип, бронетранспортер, у одного из строения стоял часовой. Все говорило о том, что он находился на территории воинского подразделения. Салелий едва не вскрикнул, когда увидел метрах в пятидесяти небольшой вертолет. Добраться бы до него! Был бы он не ранен, мог бы попробовать, а в таком состоянии нечего было и мечтать. Думай, Савелий, думай! Не может быть, чтобы не было какого-нибудь выхода. Как говорил его старый тренер Укору Магасаки. "Во всякой ловушке есть два выхода: один, которая знает тот, кто ее сделал, второй, кто в ловушку попал и сумел найти выход от нее". Что же, Савелию нужно второе: найти выход из этой ловушки. Легко сказать найти! Но... Главное не спешить. Жаль, что не знает их языка: все было бы легче. Вдруг Савелий подумал о своих карманах. Дело в том, что на это задание их группу отправили так скоропалительно, что не было времени для обычной подготовки. Воронова вызвали среди ночи в штаб. Через несколько минут он вернулся, вызвал пофамильно пятнадцать человек, приказал взять запас продуктов на сутки, оружие, и они тут же двинулись из части. Савелий не успел даже сдать на хранением как обычно, свои награды: медаль и два ордена Красной Звезды. Задание состояло в следующем: их отряд должен был прикрывать в горах проход какой-то спецгруппы из пяти человек в тыл душманов. Завязался жестокий бой, но операция была проведена четко и без потерь, группа душманов была уничтожена полностью. После того как бой окончился, они проверили все трупы в поисках каких-нибудь документов, но ничего стоящего не обнаружили, а Савелий, когда уже они собирались возвращаться, нашел около одного мертвого душмана какую-то странную вещь, сделанную из камня розового цвета то ли брелок, то ли амулет, а может, и игрушка. Он сунул ее в карман, где лежали завернутые в тряпочку награды. Во время одной из кратковременных остановок Савелий вытащил эту вещицу, чтобы разглядеть повнимательнее. Толстый лысый мужичок сидел, скрестив ноги и сложив на груди руки крест-накрест. Савелий поднял фигурку и взглянул на нее в свете солнечных лучей, и она сразу стала прозрачной, а внутри ее проявилась надпись на языке, напоминающем арабский. Когда он убрал ее со света, она снова стала розовой. Он показал амулет Воронову, и тот пошутил: - Ну, все, Савка, теперь тебе ничего не грозит: тебя охраняет здешний Бог. Словно в беспамятном состоянии, Савелий простонал и провел рукой по карману: карман был пустым, и он ухватился за грудь, где была рана. К нему тут же подскочил какой-то седой душман в чалме и стал что-то быстро говорить на афгани. Подошли еще трое, среди которых и американский офицер. В руках у старика Савелий рассмотрел свой сверток с орденами и того самого идола, которого он нашел на месте боя. Один из афганских офицеров нагнулся к нему и плеснул из фляжки водой. Савелий никак не среагировал, и офицер встряхнул его за плечо. Как ни странно, Савелий не ощутил никакой боли - вероятно, травы, наложенные ему на раны, обладали свойством обезболивания, но решил не показывать этого и громко застонал, затем, морщась якобы от боли, приоткрыл глаза. Американский офицер повернулся к одному из афганцев: - Скажи Алл, пусть спросит этого русского: кто он, откуда? Тот повернулся к другому и быстро перевел на афгани. Тот уже хотел переводить на русский, но в этот момент старик, держащий амулет, начал снова быстро говорить, размахивая руками. Переводчик с английского повернулся к американцу: - Почтенный Абу-Акмаль спрашиваете откуда у этого русского этот... - Он старался найти подходящее слово на английском. - Не знаю, как перевести, но это очень святая вещь, и человек, вернувший ее им, должен быть отправлен к его Учителю! - Ладно, пусть выполняют все, что скажет этот старик, а то потом ни с чем к нему не обратишься. - Офицер, потеряв к Савелию всякий интерес, повернулся и направился к штабу. Тот, которому что-то говорил старик, наклонился к Савелию и на ломаном русском языке спросил: - Почтенный Лбу-Акмаль интересоваться, где вы взять эта вещь? - Я должен встретиться с почтеннейшим Учителем! - неожиданно для самого себя выдавил Савелий, стараясь оттянуть время, чтобы избавиться от дальнейших расспросов. Он был весьма удивлен когда афганец перевел его ответ старику, тот вдруг наклонился над ним, чуть не с любовью взглянул на Савелия, провел по своим губам идолом и сунул его за широкий пояс, которым был подпоясан. Затем вытащил из-за пояса четки, провел ими по лицу Савелия и прочитал над ним какуюто молитву. Улыбнувшись на прощанье, быстро чтото сказал стоящим рядом. Те сразу же подхватили Савелия под руки и понесли к вертолету. Маленькая кабинка вмещала только троих вместе с пилотом. Савелия усадили слева за спиной пилота, а напротив него сел тот афганский офицер, который не произнес пока ни единого слова. Пилот уже начал заводить вертолет, как неожиданно к ним подошел старик в чалме, снова улыбнулся Савелию, после чего протянул его ордена афганскому офицеру. Через несколько минут они взлетели. Радостное чувство охватило Савелия: вот и нашелся второй выход, о котором он мечтал. Теперь дело за малым - усыпить бдительность офицера, который, едва они оторвались от земли, вытащил свой пистолет, выразительно кивнул на него Савелию и взял его на прицел. Савелий добродушно улыбался и поглядывал по сторонам. Всем своим видом он старался показать своему бдительному соседу, что не имеет никаких дурных намерений. Интересно, куда его везут? Ясно было одно: не к теще на блины. Надо скорее что-то предпринимать, такого случая может уже никогда не представиться, а сколько времени лететь, он не знает. В любой момент полет может кончиться. Была не была, попытка не пытка. Савелий вдруг закрыл глаза и громко простонал. Офицер не обратил на это, никакого внимания; осторожный. Что ж, посмотрим еще, кто окажется сверху. Неожиданно Савелий картинно обхватил руками горло и начал дергаться всем телом, словно задыхался от удушья: - Мама! Мамочка! Воздуха мне! Воздуха! Умираю, мамочка! Неизвестно, понял ли афганец хотя бы слово порусски, но его глазки тревожно забегали: видно, доставлять труп начальству не входило в его планы и грозило большими неприятностями. Не выпуская из руки пистолета, другой рукой он вытащил из кармана плоскую фляжку и наклонился к Савелию, несколько повернув пистолет от его груди. Савелий мгновенно выбросил левую руку вперед и ребром ладони рубанул по горлу офицера. Не издав ни единого звука, тот откинулся на спину и замер. Все бы кончилось хорошо, но металлическая фляжка чуть подпортила дело: выпав из рук, она громко звякнула о дюралевый корпус вертолета. Пилот мгновенно обернулся и сразу же сунул руку в кобуру. Такой исход Савелия не устраивал, и он быстро вскинул руку мертвого офицера, который продолжал сжимать пистолет, и несколько раз выстрелил в пилота. Пилот тоже успел выхватить пистолет и даже выстрелить, но пуля лишь вскользь задела плечо Савелия, а сам пилот уткнулся головой в приборы. Одна из пуль Савелия, вероятно, повредила чтото в управлении, и вертолет начал чихать и кружиться на месте, Савелий быстро перекинул тело пилота на свое место, а сам занял его и взялся за ручку управления. После неимоверных усилий ему чудом удалось выровнять вертолет, развернуть его и направить на запад. Сколько километров ему удалось пролететь, он не мог определить: некоторые приборы были повреждены выстрелами, но вскоре Савелий почувствовал, как стальную машину начало крутить, вертеть, и она стала упрямо снижаться. Он понял, что жить ему осталось несколько минут. И вдруг впереди он увидел много воды. Это была единственная надежда остаться в живых. Дотянуть до воды! Дотянуть до воды! Какими ласковыми словами он только ни уговаривал вертолет. И стальная птица нехотя подчинилась. В его памяти сохранились лишь отдельные моменты после того, как вертолет врезался в воду, погружение вертолета, его попытка открыть дверь - ее то ли заклинило, то ли масса воды не дала раскрыть, но Савелий подхватил пистолет и разбил окно. После этого он вообще ничего уже не помнил: хлынувшая вода откинула его и ударила головой о металлическую раму. Он не помнил, как ему удалось выскользнуть из вертолета, всплыть на поверхность океана, как смог добраться до берега. Не помнил он и того, как, выбравшись на берег, продолжал ползти и ползти вперед, пока тело совсем не отказалось слушаться. Савелий несколько часов пролежал без признаков жизни. В таком состоянии его и нашел будущий его Учитель со своими братьями. Севастьянов Виктор Николаевич Виктор Николаевич Севостьянов раздраженно ходил по своему огромному кабинету. Он только что вернулся из кабинета Президента. Хитрая лиса! Говорить двадцать минут и ничего не сказать. Такое впечатление, что он находился на дипломатическом приме! Ни на одно его предложение Президенту не получено ответа. Можно подумать, что он не понимает, куда катится страна! Нет, он все прекрасно понимает! Демагог! Перестройка! Свобода! Идиот! Чего он добился своей свободой? Стал первым в стране Президентом? "Ура! Да здравствует!" На что рассчитывал? За партию нужно держаться! За партию! Это единственная сила в стране Советов - Коммунистическая партия! Семьдесят лет складывалась ее структура! Семьдесят лет! И этот еще, тоже мне демократа из себя корчит! Со своим-то рылом да в калашный ряд! Нет, нужно срочно что-то предпринимать, если уже не поздно! Как можно разваливать страну на куски в такой ситуации? Дать уйти Прибалтике, Молдавии. Тряпка! Самая настоящая тряпка! Ох, хлебнет еще страна от такого "руководства"! Ох, хлебнет... Неожиданно зазвонила "вертушка" и прервала его мысли. Кто это может быть? Виктор Николаевич подошел и снял трубку - Севостьянов слушает! - Виктор Николаевич, приветствую тебя, дорогой! - услышал он вкрадчивый голос одного из самых влиятельных людей среди приближенных Президента. - Как здоровье? Настроение? - Ничего, спасибо, фигово! - быстро ответил Севостьянов своей обычной фразой, скрывая за ней явную усмешку. - Вот и хорошо, - словно не заметив иронии, отозвался тот. - Я уверен, что ты правильно понял сегодняшнюю встречу с нашим шефом. - Он немного помолчал, потом продолжил: - И уверен, что сделал правильные выводы! - На этот раз в голосе появились металлические нотки. - А теперь о главном: со своими предложениями об органах ко мне в девятнадцать ноль-ноль, на дачу. Есть кое-какие предложения от нашего общего знакомого из Южной Тайги. Ну, привет! Жду! Виктор Николаевич положил трубку на аппарат и нахмурил брови: на их условном языке (о серьезных вещах они не говорили в открытую даже по "кремлевке") сказанное означало, что получены сведения от бывшего его коллеги, которого они с таким трудом "потеряли" за границей. Очень своевременный звонок! Как нельзя кстати! Интересно, о чем будет разговор? Какие предложения могут последовать от бывшего генерала КГБ Рассказова? Вряд ли стал бы он рисковать и идти на связь из-за пустяков! Что-то наверняка очень серьезное! Стоп! "Со своими предложениями об органах", - повторил он про себя. Интересно! Наконец-то понадобились его "черные списки". Эти списки Виктор Николаевич начал составлять очень давно, когда еще был помощником Секретаря ЦК КПСС, курировавшего органы КГБ. Тогда ему казалось, что он, собирая эти списки, помогает предотвратить зреющий заговор в органах КГБ. Однако ситуация в стране изменилась так резко, что сейчас, когда он сам возглавил отдел ЦК КПСС по контролю за органами КГБ и, естественно, сильно дополнил эти списки, люди, фигурирующие в них, из неугодных элементов неожиданно превратились в нужных патриотов. Ты посмотри, какой он быстрый! Списки ему подавай! Этим спискам он посвятил столько лет! А какому риску подвергался?! Да и сейчас подвергается не меньше, если не больше! Ну и память у него! Один только раз упомянул с ним в разговоре года четыре назад, а он помнит. Тогда сделал вид, что пропустил мимо ушей. Хитрован! При всех властях усидел... и усидит! С одной стороны, отдавать такой ценный материал в такой ситуации Виктору Николаевичу почему-то не хотелось, очень мнимые выгоды сейчас это сулило, а с другой стороны, не отдашь - навлечешь на себя беду. Как бы умудриться сделать так, чтобы и "волки были сыты и овцы целы"? Ладно, не из таких передряг находил выход, время еще терпит. Инспекторская поездка В просторном салоне правительственного самолета находилось несколько человека среди них - генерал госбезопасности, Александр Борисович Галин. Он уже давно был пенсионного возраста, но его почему-то продолжали держать в органах, да еще и использовать на оперативной работе. Рядом спим сидел моложавый полковник с чуть седоватыми висками, Константин Иванович Богомолов. Чуть поодаль, заметно нервничая, расположился майор Нигматулин, который не совсем комфортно чувствовал себя в столь солидной компании. Все они внимательно слушали сидящего за столом, уставленным различными средствами связи, сухощавого мужчину средних лет. Он был одет в строгий серый костюм-тройку и модный галстук. Аркадий Михайлович Денисов был первым заместителем начальника отдела ЦК КПСС по работе с органами государственной безопасности. Говорил он тихо, но отчетливо: - Обстановка в этом регионе очень сложная, и потому, Александр Борисович, особое внимание - границе. - Он сделал паузу и нахмурился. - Таких инцидентов, как в гарнизоне Соловьева, быть не должно! - Аркадий Михайлович, нет там его вины, он... - начал было говорить генерал Галин, но Денисов тут же прервал его на полуслове: - Я не ищу виновных. - И тут же, взяв себя в руки, мягко добавил. - Вечно вы защищаете своих любимчиков. - После чего повернулся к полковнику Богомолову: - Ну, что ж, докладывайте о вашем инциденте. И подробнее, пожалуйста! - Слушаю, Аркадий Михайлович? Два дня назад преступная группа напала на военный склад. - Он вытащил из папки листок. - Разрешите зачитать? - Читайте! - со злостью бросил Денисов. - Совсем обнаглели, уже на военные склады нападают. Это же не первый случай? - Так точно! - Ладно, читайте. - Убиты двое часовых. По полным данным, похищено: автоматов АКМС - тысяча двести штук, пистолетов Макарова - тысяча восемьсот штук, ручных гранатометов - сто семьдесят штук, гранат Ф-1 - две тысячи, около сорока тысяч патронов. - Он замолчал. - Опять упустили? - спросил Денисов, взглянув на генерала. - Опоздали. Грузовиков на платформе уже на было - сконфуженно ответил тот. - А может там их и не было? - Разрешите!? - снова спросил полковник. - Слушаю вас. - Мне кажется, что их там не было, - осторожно подтвердил полковник. - Мы провели экспертизу: следы у складов и следы на платформе идентичны. Думаю, что оружие увезено в контейнерах. Следы его теряются в Казахстане. - Так. Что еще? - На месте происшествия удалось выяснить, что один из часовых успел дать автоматную очередь и по всей вероятности кого-то ранил: обнаруженная на земле кровь не принадлежит ни одному из убитых постовых. Оповещены все медицинские учреждения. - Не густо. - Он вдруг взглянул на молчаливо сидящего майора. - Товарищ майор, пожалуйста, поговорите с пилотами о чае. Полковник выразительно махнул ему головой, и тот быстро вскочила - Слушаюсь! - И зашел в кабину пилотов. - Судя по всему, действует одна и та же группам - задумчиво проговорил Денисов. - И очень серьезная! - подхватил генерал. - Очень ценное замечание, - с иронией бросил Денисов. - Константин Иванович, что можете доложить о подвижках по первым случаям? - Пока ничего конкретного. Аркадий Михаилайлович. Работаем. - Медленно! Медленно работаете! - сердито заметил тот и повернулся к генералу: - Есть сведения по другим каналам, что ряд политических организаций в стране организуют террористические группы с целью захвата власти. - Ишь, губы-то раскатали, - перебил его генерал. Тот, пиках не среагировав на генерала, продолжал: - Не исключено, что существует прямая связь между захватом оружия и деятельностью этих террористических групп. Мы пытаемся внедрить своего сотрудника в одну из таких организаций, но пока безрезультатно. Хотя... - Он странно посмотрел на генерала, который, казалось, несколько насторожился, потом продолжал: - По другим каналам сообщили, что по не очень проверенным сведениям, эта организация обладает значительными валютными вкладами в ряде зарубежных банков. Источники поступления валюты не известны. И потому, Константин Иванович, основная задача - нейтрализовать группу непосредственных исполнителей по захвату оружия. - Вас понял, Аркадий Михайлович! - четко сказал полковник. - Держите меня в курсе, товарищ полковник! Докладывать лично и в любое время. Он не заметил, как генерал, услышал эти слова, обращенные не к нему, а к своему подчиненному, недовольно поморщился. - А теперь, полковник, зовите майора, будем чай пить. Инцидент с американскими пехотинцами Вспомнил Савелий и еще один важный момент своей жизни: это был день, когда ему пришлось побывать в полиции. Случай был пустяковый: в тот день он долго бродил в поисках какой-нибудь работы, но ему так и не удалось ничего найти. Он решил устроиться на ночлег на садовой скамейке городского парка. Неожиданно сквозь быстро пришедший от усталости сон он услышал какой-то шум. Открыв глаза, Савелий увидел перед собой стоящих крепких молодых парней в форме морских пехотинцев США. Они были явно навеселе и искали приключений. - Смотрите, братва, разлегся, как у себя дома, а порядочным людям присесть негде! - пытаясь сохранить напускную серьезность, проговорил мощный парень с нашивкой сержантского звания. У него был сильный акцент, английский язык явно был ему неродным. - Подвинься, дорогой, я лягу рядом! - манерным тонким голоском проворковал он, и его приятели громко расхохотались. - Послушайте, у меня был очень трудный день - спокойно ответил Савелий. - Шли бы вы своей дорогой! - Считая разговор оконченным, он повернулся к ним спиной и снова закрыл глаза. - У него был трудный день, ой-ой-ой! Встань, когда с тобой разговаривают морские пехотинцы США! - игривый тон здоровячка мгновенно стал злым. - Может, не стоит, Билл, - попытался остановить его сухощавый рыжий верзила, Однако тот уже вышел из-под контроля: - Ты что, оборванец, не слышал? - выкрикнул он. Вокруг них на почтительном расстоянии начали останавливаться прохожие, видя, что назревает скандал. - Здоровяк с нашивкой, услышав смех, раздавшийся из толпы зевак, разозлился вконец - он взял и пихнул Савелия ногой в спину. Савелий, у которого действительно был трудный день, да еще не было ни крошки хлеба во рту, вдруг тоже разозлился. Он понял, что эти подгулявшие вояки так просто не отцепятся. Савелий повернулся и медленно встал со скамейки. - Я же предложил вам идти своей дорогой! - в его голосе послышалась неприкрытая угроза. Со стороны было забавно наблюдать, как не очень приметный парень среднего роста, с обычной фигурой (по крайней мере, среди окружавших его шести морских пехотинцев он был самым маленьким, да и выглядели они гораздо внушительнее его) нисколько не тушуется перед ними, да еще и угрожает им. Из толпы зевак стали раздаваться возгласы одобрения, и это совсем раззадорило задир: - Слушай ты, быстро подхватывай ноги в руки и чтобы тебя здесь больше не видели! А то я сам выдерну их! Ты понял?! - зарычал тот, что с нашивками. - Это очень хлопотно... - тихо, с некоторой жалостью проговорил Савелий на этот раз по-русски. Он стоял все так же спокойно, с опущенными вдоль тела руками, чуть расставив ноги, но глаза внимательно следили за противником, захватившим его в кольцо, точнее, полукольцо: сзади скамейка, слева и позади него тот, кто пытался отговорить их от "военных" действий. Савелий заметил, что морские пехотинцы быстро переглянулись между собой и понял, что это было условным знаком к началу активных действий. Его мышцы мгновенно получили сигнал, и Савелий приготовился к нападению противника. Если бы среди них был человек, знакомый с системой подготовки духа и тела, переданной ему Учителем, он сразу бы понял, что нужно быть крайне осторожным с этим незнакомцем. Морские пехотинцы тоже были опытными бойцами как в рукопашных, так и в восточных единоборствах. Они специально обучились этому в армии, да и действовали сообща. Будь на месте Савелия менее опытный или не обладавший знаниями, полученными от Учителям человек, вряд ли можно было надеяться на благоприятный исход этого столкновения. С трех сторон на Савелия одновременно бросились трое пехотинцев и со стороны показалось, что сейчас они только одной массой килограммов в триста собьют его с ног. Толпа испуганно охнула: ее симпатии были явно на стороне Савелия. Однако произошло то, что противоречило всем физическим законами и то, что никто не мог предвидеть. Не успев соприкоснуться с Савелием, двое пехотинцев были отброшены на несколько шагов назад невидимой силой, а чуть позднее, взмахнув нелепо руками, рухнул и здоровячек с нашивкой. На мгновение воцарилась мертвая тишина, но вскоре она взорвалась бурными рукоплесканиями и криками "Браво!" Парень, который был против ссоры с незнакомцем, испуганно стоял над поверженными на землю приятелями, а те, что остались пока на ногах, с криками бросились на Савелия, но и они, получив по удару - один - в голову, другой - ребром ладони в шею, очутились рядом со своими поверженными приятелями, а рыжий парень в страхе бросился прочь, но был остановлен подоспевшими полицейскими. Полицейские вежливо предложили всем участникам инцидента отправиться вместе с ними в ближайший полицейский участок. После достаточно долгого объяснения с дежурным офицером полиции морские пехотинцы вынуждены были заплатить внушительный штраф, а Савелия отправили в просторное помещение-камеру, у которой вместо передней стенки стояла толстая решеткам в ней ему предстояло дождаться комиссара полиции, который и должен был решить его участь. Внутри камеры стоял деревянный топчан, и Савелий был ее единственным обитателем. Он улегся на топчан и с огромным удовольствием моментально уснул. Секретная комната Рассказова Аркадий Сергеевич в радостном возбуждении ходил по своему компьютерному центру. Вчера он вернулся из Нью-Йорка, где встречался со своим агентом, с огромными трудностями внедренным в международный отдел, при президенте США. Этот отдел был создан для борьбы с международным наркобизнесом. Агент, который был передан Аркадию Сергеевичу несколько лет назад предыдущим шефом внешней разведки КГБ, был очень хорошо законспирированным сотрудником и числился на отличном счету у своего руководства. Он сообщил Рассказову важную информацию о готовящихся контактах с правительством СССР, о совместных усилиях в борьбе с наркобизнесом. Это могло очень сильно помешать его планам, и Аркадий Сергеевич решил максимально ускорить проведение задуманной акции. Он несколько часов сидел за компьютером и подготовил самую важную часть операции. Ему очень хотелось увидеть выражение лица руководителя международного отдела по борьбе с наркобизнесом, когда ему наконец доставят эту информацию. Завтра-послезавтра ее передадут в Казахстан с большими предосторожностями. С этим, кажется, все ясно. Теперь вторая часть плана. Аркадий Сергеевич подошел к компьютеру и вставил полученную час назад дискету. На экране проступил текст: Говорков Савелий Кузьмич родился в 1965 году. В 1968 году остался сиротой, потеряв в автомобильной катастрофе обоих родителей. Воспитывался в детском доме, В 1983 году по спецнабору попал в батальон специального назначения, который базировался на Дальнем Востоке. Пройдя краткий курс боевых восточных единоборств и зарекомендовав себя самым способным учеником Укору Магосаки, по его же рекомендации и собственному заявлению был определен в воздушно-десантную роту, отправляющуюся на фронт в Афганистан. В боевых действиях зарекомендовал себя отличным солдатом, умеющим принимать самостоятельные решения. В 1984 году было присвоено звание сержанта. Награжден двумя орденами "Красной Звезды" и медалью "За боевые заслуги". Был тяжело ранен и отправлен лечиться на черноморское побережье. Вылечившись, устроился на рыболовный траулер, но проработал там недолго, получив наследство от родной тети домик на побережье. Впоследствии домик был им обменен вполне официально на квартиру в Москве. Устроился работать в фирму по посредническим делам "Феникс". Был уличен в махинациях с валютой в особо крупных размерах и осужден на девять лет лишения свободы с отбыванием в колонии строгого режима (за систематическое нарушение режима содержания в тюрьме, сопровождающееся избиением сотрудников МВД). Через год бежал из мест лишения свободы, где ему присвоили кличку Бешеный. К этому времени его дело было пересмотрено, и он был полностью реабилитирован. Во время побега проявил смелость и настойчивость в поимке опасных преступников. По рекомендации высоких чинов МВД и КГБ, по собственному заявлению был вновь отправлен служить в свою роту, воюющую в Афганистане. Во время выполнения одного важного задания пропал без вести. Сведений о его настоящем местонахождении не имеется. Информация к вышеизложенному его непосредственным начальником в Афганистане был капитан Воронов, который аттестует Говоркова с самой лучшей стороны. При выполнении того задания, где и пропал Говорков, Воронов сам возглавлял операцию. С его слов известно, что Говорков был тяжело ранен, когда тот видел его в последний раз. Сам он сорвался в пропасть и чудом выжил, спасенный пилотом вертолета, посланного за ними. Из пятнадцати человек группы в живых остался только капитан Воронов, который и продолжает служить командиром роты. Начальством характеризуется очень строптивым командиром с неуживчивым характером. Очередное звание задержано уже на пять лет". Очень интересно! Более обширную информацию было бы трудно и пожелать. Кажется, это то, что нужно. Старший опытный наставник и более молодой, но великолепно подготовленный сотоварищ. Аркадий Сергеевич быстро черкнул что-то на листочке и вышел из своего центра, заботливо закрыв за собой дверь на замок. Он подошел к массивному столу и взялся за трубку телефона: - Слушай, Док, - задумчиво проговорил он. - Слушаю, Хозяин! - отозвался бархатный голос. Два года назад Аркадий Сергеевич спас его от тюрьмы, где ему полагалось отбывать двадцатилетнее наказание за махинации с единой компьютерной банковской системой. Доккуэл был очень талантливым инженером-программистом и сознательно отстал от советской группы, приезжавшей на симпозиум. Тогда его фамилия была Докучаев. Пошатавшись по различным странам и не имея сильного характера, он так и не смог найти достойного применения своим способностям. Аркадий Сергеевич, получив о нем полную информацию, потратил на его выкуп достаточно приличные средства, но никогда не жалел об этом - Докучаев-Доккуэл стал еще и его шифровальщиком, и его шифр был настолько сложен для дешифровки, что несколько важных ведомств уже много месяцев даже не смогли приблизиться к разгадке. - Сделай запрос Второму: срочно выйти на капитана Андрея Воронова. По имеющимся данным, до прошлого года находился в Афганистане в должности командира роты воздушных десантников. Провести с ним работу по схеме "Л-1" и направить на объект 22-45... Первый". - Шифром? - А ты как думал? - чуть раздраженно проговорил Аркадий Сергеевич. - И еще. Этого парня нашли? - Да, Хозяин, его ведет Малыш. - Очень хорошо! - Его настроение мгновенно улучшилось. - Подключайте к нему "Альфу" и далее, по цепочке. Все! Аркадий Сергеевич положил трубку на стол. Ну что же, операции дан ход! Теперь все зависит только от того, чтобы ни один винтик не подвел. Обо всем должен знать только он и никто другой. Для всех это обычная работа, которая проводилась ими не раз и не два. Встреча с Гюли С высоты птичьего полета отлично была видна панорама города. Этот старый восточный город все более становился похожим на современный западный. Огромные небоскребы отелей, иностранных фирм и банков, разнообразные рекламные плакаты и панно, светящиеся разными цветами и неоновым великолепием. И если бы не островерхие пальцы мечетей, разбросанных в самых неожиданных уголках города, его вполне можно было спутать с европейским или американским городом. Шумные улицы были заполнены разнообразными марками машин, и казалось, что они были собраны со всего света и принадлежат разным эпохам. Вот степенно проследовал "мерседес-Бенц" тридцатых годов, и тут же на бешеной скорости промчался современный "Понтиак". За ними важно и неторопливо проплыл разукрашенный различными надписями и бумажными гирляндами небольшой автобус, кажущийся игрушкой среди других автомобилей. Яркие витрины, заполненные различными товарами, взывали к прохожим: - Дешево! - Самое лучшее в мире! - Выгодно! - Зайдите! - Купите! Эти призывы звучали на разных языках. Среди пестрого восточного великолепия медленно двигался Савелий. Его довольно сильно поношенные джинсы и видавшая виды куртка плохо вписывались в окружающую действительность, а небритое лицо заставляло прохожих брезгливо уступать ему дорогу. Однако Савелия это нисколько не задевало, словно относилось не к нему. Он остановился у витрины, заполненной различными колбасами, и машинально сунул руку в карман. Нащупав что-то, вытащил и увидел несколько мелких монет. Сглотнув набежавшую слюну, пошел дальше и вдруг увидел, как у ближайшего бистро остановился небольшой пикап, из которого вышел водитель и открыл заднюю дверцу. Машина была доверху заставлю на ящиками с пепси-колой. Савелий чуть не бегом устремился к водителю: - Вы говорите по-английски? - спросил он. - Да, но что тебе нужно? - спросил тот. - Вы не разрешите помочь вам в разгрузке? - не обращая внимания на его тон, спросил Савелий. Заметив, что тот медлит с ответом, быстро добавил: - За обед! Внимательно оглядев его с головы до ног, водитель чуть помолчал, потом осмотрел ящики с напитком с одной стороны, ему не очень хотелось тратить свои с трудом заработанные деньги, с другой - разгружать в такую жару эти ящики ему совсем не улыбалось, и - он милостиво кивнул. - Ладно, валяй!.. Но если разобьешь хоть одну, вычту из твоего обеда! - Согласен! - весело отозвался Савелий и начал быстро носить по два ящика в бистро. Водитель с восхищением причмокнул языком: такой невзрачный паренек, а по два ящика носит играючи. "Жилистый парень!" - одобрительно подумал он. Ни Савелий, ни водитель не заметили, как мощного телосложения парень с черной бородой лопатой нет-нет да и сбросал в их сторону заинтересованные взгляды. Вскоре пикап был разгружен, и Савелий подошел к сидящему в кабине водителю: - А ты ничего, жилистый! - уважительно проговорил тот и полез в карман. - Вот, держи! Заработал! - Он протянул Савелию несколько купюр. - Но здесь в два раза больше, чем стоит эта работа! - заметил Савелий, не решаясь взять деньги. - Ты еще и честный!? - водитель был явно удивлен и еще добавил купюру. - Держи-держи! Сам недавно был в такой ситуации! - заметил тот. - Хоть ты и отлично говоришь по-английски, но я сразу понял, что ты из Восточной Европы, не так ли? - Угадал, из России, - улыбнулся Савелий. - Почти земляки: я из Польши. Казимиром зовут! - Савелий. - Они крепко пожали друг другу руки. - Может, встретимся когда-нибудь. Ладно, пока, мне еще километров триста намотать нужно. Бывай, Савелий! - Он сунул ему деньги в карман куртки, похлопал по плечу и вскочил в кабину. - Я, в основном, на этот район вкалываю: заскакивай, если с руки будет! - Он подмигнул Савелию и резко дернул машину вперед. - Эй, Казимир! Подожди! - закричал вдруг Савелий, бросаясь за ним вслед. Толи услышав, то ли увидев его в зеркале, Казимир резко затормозил, свернул к тротуару и приоткрыл дверь. - Извини, Казимир, но я в городе недавно и хочу спросить: можно ли здесь выправить какой-нибудь документ, чтобы купить билет до Москвы? - Ты хочешь вернуться в Россию? - удивленно воскликнул Казимир. - Ты что, не знаешь, что там творится? - - Конечно, знаю, потому и должен вернуться! - Странная логика. - Он недоуменно покачал головой. - Ну, дело твое. А почему не хочешь обратиться в посольство? - Долго рассказывать, - махнул огорченно рукой Савелий. - Меня там вряд ли поймут. - Понятное - нахмурился поляк. - Если официальный ходы не устраивают, то нужны будут расходы, и очень значительные. Они пойдут, во-первых, на приобретение справки от иммиграционных властей, во-вторых - на билет. Короче, дай мне дня три-четыре, и я попытаюсь все узнать поточнее, о'кей? - Спасибо тебе. - Пока не за что! Во второй половине дня у того же бистро через три дня! Не вешай нос, земляк! Прорвемся! - Он снова подмигнул и на этот раз двинулся с места медленно, словно Казимир давал Савелию возможность еще раз остановить его. Денег, одолженных, как считал Савелий, Казимиром, хватило на то, чтобы три дня довольно сносно питаться и одну ночь провести в самых дешевых номерах, которые существовали в этом городе. Попытки отыскать хотя бы какую-нибудь работу каждый раз оканчивались неудачей. Через три дня Савелий, как они и договорились с Казимиром, пришел к тому самому бистро и встал напротив, ожидая появления пикапа. Прошло около часа ожидания, как вдруг в нескольких метрах от него роскошным лимузином сбило какого-то парня. Место происшествия мгновенно окружила толпа зевак. Савелий, стараясь не упускать из поля зрения вход в бистро, лениво наблюдал за тем, что происходит в толпе, благо до нее было всего метров пять-шесть и все было прекрасно видно. Его внимание, привлекли два молодых парня, которые слишком уж суетливо сновали среди зевак. На них никто не обращал внимания потому, что все слишком были увлечены происшедшим. Но со стороны было видно, что этих двух явно интересует что-то другое. Савелий это понял сразу и стал внимательно следить за ними. Он не ошибся: словно по команде, парни обступили одну дородную женщину лет сорока, и тот, что поменьше, вдруг незаметно протянул руку к ее сумочке и начал расстегивать ее. Этого Савелий уже не мог вытерпеть и быстро направился к ним. Парень уже расстегнул сумочку и готов был сунуть в нее руку, когда Савелий крепко обхватил его запястье и сумочку женщины. - Что ты делаешь, подонок? - неожиданно воскликнул парень, не дав и слова произнести Савелию. - Как ты смеешь лазать в чужие сумки? Женщина, заметив, что ее сумочка раскрыта, громко закричала: - Вор! Держите вора! - Свои вопли она подкрепила тем, что обхватила Савелия за шею. - Помогите! Помогите! Савелий, не выпуская руки парня, ухватил и второго его приятеля, и они изо всех сил пытались высвободиться из его цепких рук. Неожиданно к ним подошел полицейский. - Что здесь происходит? - недовольно, но вежливо спросил он. - Это он! Это он! - кричала женщина, тыча пальцем в Савелия. - Он пытался обворовать меня, а этот парень помог схватить его! - женщина указала на парня, который лез ей в сумочку. - Как? - ошарашенный такой несправедливостью и неблагодарностью Савелий едва не стал заикаться. - Вы что-то путаете, мадам, все как раз наоборот, это я поймал парня, который хотел вас обокрасть. - Вот хитрюга! - усмехнулся напарник того, что сунул руку в сумочку женщины. - С больной головы - на здоровую! На месте застукали, так он и здесь выкручивается! - Ты бы лучше помолчал! - зло бросил Савелий, поняв наконец, что снова влип в историю. - Все, хватит! - оборвал их спор полицейский. - Ты, ты, ты и ты! - указал он пальцем на Савелия, женщину и двух приятелей. - Следуйте за мной! В участке разберутся, кто из вас врет, а кто нет! Вперед! - Он выразительно помахал перед носом Савелия своей дубинкой. Все двинулись покорно вперед, а полицейский за ними. Они успели пройти метров пятьдесят, когда их нагнала молодая женщина с пышными формами. Поравнявшись с ними, она неожиданно взмахнула руками, обхватила за плечи полицейского и повалилась с ним на асфальт, со стоном и хрипом выдавливая слова. - Ой, мое сердце! Мое сердце! Мне больно, мамочка! - Что с вами, мадам? Вам плохо? - полицейский встревожено склонился над ней, пытаясь поставить девушку на ноги. Вдруг тот парень, что пытался обокрасть женщину, метнулся в сторону и тут же скрылся а какой-то подворотне. "Пострадавшая" посмотрела ему вслед, потом на Савелия, пожала плечами и тоже пошла прочь. Второй парень, что был с ним, подтолкнул Савелия в бок: - Чего стоишь, на штраф хочешь нарваться? Бежим отсюда, пока "коп" возится с этой бабой! - прошептал он быстро Савелию и бросился на другую сторону улицы, лавируя между машинами. Не раздумывая более, Савелий устремился вслед за ним. Полицейскому удалось наконец поднять девушку на ноги. - Спасибо, господин полицейский, вы очень внимательны! Если бы не вы, то... - она пыталась найти слова, но смущенно замолчала, красноречиво поглядывая на него. - Ну, что вы, мадам, это мой долг. - Тот неожиданно тоже засмущался и участливо добавил: Может все-таки вызвать врача? - Нет, благодарю вас, мне гораздо лучше. Спасибо огромное! - Она повернулась и пошла в противоположную той, куда шла до того, сторону. Ее стройная фигура была настолько сексуально привлекательной, что полицейский заворожено смотрел ей вслед, пока она не скрылась в толпе. Потом он вспомнил о происшествии и растерянно огляделся вокруг: задержанных рядом не оказалось. Недоуменно пожав плечами, он медленно пошел вперед, поглядывал по сторонам в надежде встретить кого-то из них, чтобы оправдать свой вызов. Капитан Воронов Вернувшись с тренинг-полигона и приняв душ, капитан Воронов решил пойти отдохнуть в спальную комнату. Он досрочно выполнил все нормативы и получил два часа отдыха, заработав своеобразное поощрение. Два месяца он на базе уже без присмотра; до этого он и шага не мог ступить без наблюдения. На эту базу, как считал капитан, он попал по собственной глупости. Однажды к нему в роту пришел майор, лицо которого ему показалось очень знакомым. Он не ошибся: с этим человеком, Степаном Волошиным, они когдато в самом начале войны в Афганистане сталкивались в совместных операциях. В одном из боев - а тогда Волошин был лейтенантом и командовал ротой бронетранспортеров - он выручил группу Воронова, взятую в кольцо душманами. Естественно, они решили отметить неожиданную, как считал Воронов, встречу боевых друзей и вспомнить прошлое. Воронов четко запомнил лишь, что он выпил всего два раза по полстакана водки, дальнейшее же помнит урывками: пошли они вместе с Волошиным посты проверять, а потом вспышка в глазах, боль в затылке... Что было потом? Куда делся Волошин? Как он очутился здесь, на этой какой-то странной подземной базе? Весь заросший, башка болит. Ничего не помнит! Просто какой-то провал. Несколько дней капитан Воронов жил в каком-то шоковом состоянии, пытаясь вспомнить хоть что-нибудь, но ему это так и не удалось. И тогда он начал свое расследование, стараясь, однако, не привлекать к себе внимания. Он недооценил свое окружение и современную технику наблюдения за каждым находящимся на этой базе. Вскоре его вызвал к себе тот самый "подполковник", который и провел с ним первую беседу. На этот раз он не был одет в форму подполковника. Короткие шорты, майка с фирменной надписью, сверху надеты наплечные ремни с подмышечной кобурой. Он молча указал ему на стул рядом с собой и, взяв в руку пульт дистанционного управления, нажал какую-то кнопку. В стене напротив отодвинулась в сторону крышка и открыла экран телевизора. Капитан недоуменно посмотрел на "подполковника", но тот снова нажал кнопку и молча кивнул на экран. Воронов повернулся и увидел на экране себя. Григорий Маркович Григорий Маркович, мужчина лет пятидесяти с красивыми чертами лица, с небольшими залысинами, одетый в костюм-тройку темно-серого цвета уже полтора часа сидел в одном из самых дорогих ресторанов города. Он был один за столиком, отказавшись от предложения метрдотеля подсадить к нему какуюнибудь симпатичную "леди". Тихо и неназойливо что-то исполняло на небольшой сцене трио музыкантов. Особенно виртуозно вел свою партию гитарист, извлекая из нее звуки, какие казалось, невозможно было достичь на гитаре. Ему часто аплодировали сидящие в ресторане. Григорий Маркович любил этот город и приезжал сюда довольно часто: не реже одного раза в месяц. Каждый раз он останавливался в этом отеле и каждый раз в одном и том же номере. Он вообще был постоянен в своих привязанностях и не любил перемен. Несколько лет уже минуло с тех пор, как он начал работать на органы государственной безопасности СССР под прикрытием коммерческой деятельности. Он был свободен от каких-либо убеждений и согласился на эту работу не столько из любви к авантюрам и романтике, сколько из меркантильных соображений. Он получал хорошие деньги, но вполне отдавал себе, отчет в том, что предложи ему кто-либо большую сумму, вряд ли он будет долго раздумывать. Он жил тихо и скромно, хотя постоянно мечтал о другой жизни. Приезжая за границу, Григорий Маркович с огромным удовольствием снимал маску добропорядочного и скромного обывателя и окунался совсем в другую жизнь, благо это не шло вразрез с его легендой, разработанной КГБ. Сейчас он был передан новому шефу, проживавшему в этом городе. Григорий Маркович был очень исполнительным человеком, и потому шеф вскоре стал доверять ему и поручать все более ответственные дела. Вот и сейчас Он возложил на него вроде бы обычное задание, но Григорий Маркович был опытным сотрудником и почти сразу понял, что обычным задание казалось только с виду, а на самом деле имело какую-то важную подоплеку. Это задание напоминало айсберг: небольшая часть на виду, а самое главное и самое важное спрятано. За все время работы на нового шефа Григорий Маркович виделся с ним только дважды, все задания он получал по телефону, но в этот раз был вызван для личной беседы. Сейчас, после получения задания, он, подключив своих платных агентов, ожидал результатов и начинал проявлять нетерпением изредка поглядывая на часы. Странно, по его расчетам агент должен был минут тридцать назад принести информацию, а его все нет. Неужели случилось что-то непредвиденное? На всякий случай Григорий Маркович осторожно взглянул на соседний столик, за которым сидели его телохранители - два внушительного вида молодых человека, великолепно подготовленных для этой работы. Каждый из них прошел школу специальной подготовки и обладал отличной реакцией, в совершенстве владея несколькими системами ведения рукопашного боя; они могли умело использовать любой предмет как для зашиты своего объекта, так и для нападения на противника. Они лениво покуривали, попивая пиво. Перехватив взгляд Григория Марковича, мгновенно насторожились, ожидая приказа или принимая этот взгляд как знак опасности. "Хорошие ребята!" - подумал Григорий Маркович и успокаивающе кивнул им головой. В этот момент к его столику направился мощный атлет с черной бородой. Он подошел к нему, присел за столик и начал что-то быстро шептать. Попытка продать ордена Несколько раз Савелий наведывался к тому бистро, где они с Казимиром договорились встретиться, но тот не появлялся, и Савелий решился на отчаянный шаг: он задумал продать свои награды, столько лет свято хранимые им. Когда он через несколько дней после падения вертолета в воду очутился у монахов, то был очень удивлен, обнаружив у себя в кармане аккуратно завернутые в тряпочку ордена и медаль. Каким-то чудом он успел захватить их перед своим всплытием у афганского офицера. Свои награды он вручил на хранение Учителю и взял их, когда тот отпустил его "в мир". Савелий примерно уже знал, что денег, вырученных за награды, хватит и на то, чтобы оплатить иммиграционным властям свою справку и для того, чтобы оплатить авиабилет до Москвы. Базары любой восточной страны похожи один на другой и разнообразием товаров (можно купить все - от ржавого гвоздика до ракеты-носителя космического спутника, были бы деньги) и шумным разноязычием забавных продавцов, зазывно выкрикивающих свои "магические" заклинания в надежде, что именно их товар привлечет покупателя и заставит его подойти если и не для того, чтобы купить, то хотя бы поговорить с ним и скрасить его одиночество. Вероятное именно поэтому на Востоке очень почитаемы те покупатели, которые умеют торговаться и презираемы те, которые покупают за цену, назначаемую продавцом. Да, именно сам процесс купли-продажи и движет все торговлей Востока. А высшим искусством продать свой товар владеют только самые опытные продавцы, и этот опыт передается по наследству. Если покупатель сумел так повести торговлю, что выторговал хороший товар почти бесплатно, показав при этом себя достойным, партнером, продавец ни на секунду не загрустит о потере и с восхищением будет рассказывать всем родным и знакомым, как его сумел обхитрить такой опытный и уважаемый покупатель. Савелий любил посещать такие базары, но только тогда, когда у него появлялись хоть какие-нибудь деньги. Он умел торговаться и мог, пройдясь по продуктовым рядам, напробоваться, как говорится, "под завязку", не заплатив за это и цента. Но ему становилось так неловко, словно удалось незаметно украсть, да еще и получить благодарность от хозяина. Сейчас Савелий сам выступал в качестве продавца и должен был бы привлекать покупателей, однако чувствовал какую-то неловкость, даже злость на самого себя. Он выбрал очень неудобное место для продажи, даже просто для ожидания - на самом солнцепеке. Неловко вытащив из кармана сверток с орденами и медалью, развернул тряпицу, расправил ее так, чтобы были видны награды. Он стоял молча и неподвижно, словно статуя. Яркое солнце вскоре вцепилось в Савелия мертвой хваткой, будто решив наказать строптивого человека, отважившегося бросить ему вызов. Пересохшие губы Савелия потрескались, но он продолжал упрямо ста ять в ожидании своего покупателя. Некоторые, заметив странного продавцам стоящего в отдалении, из чистого любопытства подходили, смотрели на ордена, тыкались на такое выражение глаз, что пожимали плечами и удалялись прочь. Савелий уже потерял счет времени, когда рядом с ним остановился отлично одетый мужчина с фотоаппаратом через плечо. Он был худощав и достаточно строен для своих шестидесяти лет. Мужчина взглянул на награды, потом на лицо Савелия, покачал головой и хотел пройти мимо, но вдруг неожиданно для самого себя подошел ближе. - Продаешь? - не очень дружелюбно спросил он. - Да, продаю. Вот, можете посмотреть, сэр - как-то неуверенно отозвался Савелий пересохшими губами. Что-то в нем было такое, что иностранец решил все-таки поторговаться. Он спокойно взял орден Красной Звезды, осмотрел его со всех сторон. Он рассматривал тщательно, не торопясь, и это начало действовать на Савелия. Он насупился и начал явно раздражаться. Когда же тот взял в руки медаль, поднес ее ко рту и стал пробовать дна "зуб", Савелий и совсем разозлился: - Это настоящие, не подделка! - громко бросил он и добавил по-русски: - Не веришь, мать твою. - И снова по-английски - Я за них свою кровь проливал! - И вновь по-русски - Что б тебе зубы отфуячило! Пробует он. Банан иди пробуй! Наконец, американец, словно удовлетворившись качеством товара, согласно кивнул головой - О'кей, двести пятьдесят долларов за все! - Ага, согласен! - усмехнулся Савелий несколько задиристо. - Триста долларов США за каждый орден и двести за медаль! - Нет, - покачал головой тот. - Триста за все! - Двести пятьдесят "гринов" за каждый! - упрямо сказал Савелий. - Как хочешь, - сказал американец и повернулся. - Ну че ты дергаешься!? Че дергаешься? - порусски вспылил Савелий и добавил по-английски - Ладно, сэр, уговорил триста. - Он хлопнул покупателя по плечу и сунул ему сверток. Американец недоуменно посмотрел на него, но полез в карман и вытащил пухлый бумажник, но в этот момент Савелий добавил: - Триста "баксов" за каждый орден и сто пятьдесят за медаль! Американец внимательно посмотрел на Савелия и неожиданно сказал: - О'кей! Пусть будет триста за орден и сто пятьдесят за медаль. Он начал отсчитывать доллары, но Савелий снова поменял свое решение и поднял цену: - Четыреста баксов за каждый орден к двести за медаль! - Но вы сказали, сэр, что триста и сто пятьдесят! - явно удивился тот. - Ага, сказал. Пятьсот "баксов" за каждый предмет! - вдруг раздраженно выпалил Савелий. - О'кей! - неожиданно миролюбиво сказал американец и снова открыл бумажник. - Вы не поняли, сэр, они не продаются! - тихо, но твердо процедил сквозь зубы Савелий. - Нет-нет, я как раз все наконец-то и понял! - улыбнулся тот. - Ты очень хороший русский солдат! Я тоже воевал. Во Вьетнаме. И тоже пролил там свою кровь. Возьми, это тебе! - сунув руку в бумажник, он вытащил стодолларовую бумажку, похлопал Савелия дружески по плечу, затем вместе с орденами отдал ему. После чего повернулся и пошел прочь. - Спасибо, сэр! - прошептал удивленный Совелий и вдруг услышал за спиной женский голос. - А ты - парень что надо! Савелий повернулся и увидел перед собой ту самую девушку, благодаря которой им удалось избавиться от привода в полицию: - Как ваше здоровье? - участливо поинтересовался Савелий. - А здоровье у меня всегда было отменное! - хитро улыбнулась девушка, загадочно уставившись в его глаза. - Вы хотите сказать... - растерянно проговорил Савелий. - Именно это я и хочу сказать! - она вдруг заразительно рассмеялась. - Просто я все видела и решила вам помочь избавиться от объяснений в полицейском участке! - В таком случае спасибо за помощь! - Не стоит благодарности просто ты мне понравился, мой мальчик! - с явным намеком произнесла девушка и красноречиво замолчала, не отрывая глаз от него, потом интимно прошептала: Меня зовут Гюли. - Савелий, - смущаясь, ответил он, пожимая протянутую девушкой руку. - Ты правда мне нравишься, мой мальчик, - томно проговорила Тюли и провела длинным наманикюренным пальчиком по его щеке, потом еще тише, интимно прошептала - Мне хочется встретиться с тобой. Ты как, не возражаешь? - Она кокетливо отступила на шаг от Савелия, словно предлагая получше рассмотреть ее. Савелий принял ее игру и с серьезной миной стал рассматривать ее длинные стройные ноги, тонкую талию и пышную грудь. - Ну, как? - с улыбкой спросила девушка и потянулась своими пухлыми губками к его губам. Савелий попытался отстраниться, но совсем не оттого, что он был против, а от неожиданного смущения в необычной для него атаки. Его неловкие движения, не выражающие особого сопротивления, а также настойчивость Гнали привели к тому, что девушка его все-таки поцеловала, крепко прижавшись к нему своим упругим телом. Некоторые прохожие остановились в нескольких метрах от них и не без удовольствия наблюдали за ними. Оторвавшись от его губ, Гюли повернулась к ним и раздраженно проговорила: - Вы что, в кино пришли? Тогда платите за просмотр по десять "баксов" с носа! Зевак как ветром сдуло, и девушка с улыбкой повернулась к Савелию: - Ну что, мой мальчик, понравилось? Пошли со мной. - Понимаешь, Гюли... - смущенно заговорил он и вывернул карманы, затем вытащил стодолларовую бумажку. - У меня проблема с наличностью, а свою карточку я оставил на рояле, который унесли в форточку. - Он усмехнулся. - Это все, что у меня есть, а тратить их не имею права: нужны для другого. Так что, извини. - Глупый мой мальчик! - ласково проговорила девушка и прижалась к его груди. - Эти бумажки не проблема: их у меня достаточно! Ты мне нужен, и я не хочу зарабатывать на тебе, наоборот, хочу сама потратить на тебя. Пошли, я очень хочу тебя. Сначала в ресторан, а потом ко мне, в мою уютную и мягкую постельку. - Она обняла его эа талию и увлекла за собой. Савелий не заметил, что в нескольких шагах за ними следовал чернобородый здоровячок. Знакомство с Григорием Марковичем Григорий Маркович снова сидел за своим столиком в ресторане и лениво наблюдал за сценой. Рядом с ним, как обычное за другим столиком, сидели его телохранители. На сцену в такт с нежной мелодией вышли две симпатичные молодые девушки в прозрачных костюмах, стилизованных под мужские. Они начали танцевать профессионально и вдохновенно, разыгрывая небольшой спектакль. Изображая томительное ожидание, обе девушки легко порхали по сцене. Наконец появилась та, которую они ждали: стройная, гордая и неприступная красавица, одетая в строгое, закрытое платье. После нескольких танцевальных "разговоров" то с одной партнершей, то с другой, во время которых неприступную красавицу недвусмысленно соблазняли, она наконец не выдержала страстных атак и безвольно опустила руки. Обе ее партнерши удивительно плавными, ласкающими движениями начали медленно обнажать красавицу и обнажаться сами, возбуждающе прикасаясь к ее и своим интимным местам. "Да, профессионально работают, бестии. Сюда бы одну!" - промелькнуло у Григория Марковича, но в этот момент он заметил, как в зал вошла молодая пара. Это были Савелий и Гюли. Они заняли места через два столика от Григория Марковича, сделали заказ, и вскоре им принесли бутылку виски, мясное блюдо для Савелия, фрукты и пепси. Гюли наполнила бокал виски и пододвинула Савелию. В это время представление лесбиянок достигло пика. Они оставили на себе только чулки и перчатки и настолько искусно изображали страсть, что, казалось, действительно находятся в экстазе. Наконец все закончилось, три девушки замерли в полном изнеможении, и свет, падающий на сцену, медленно погас. Девушек наградили бурными аплодисментами, и они, грациозно покачивая пышными формами, удалились со сцены. Савелий уже заметно опьянел, но Гюли продолжала подливать и подливать ему виски, а сама только прикасалась к бокалу и ставила его назад. - Мне уже достаточно, спасибо, - пытался сопротивляться Савелий. - Я же давно не пил, Гюли, и ел мало. - Еще немного, мой мальчик! - смеялась она и чуть не насильно заставляла выпивать очередную порцию. - Мне же нельзя, - сказал он по-русски, поперхнувшись, и зашелся в кашле. - Я же зарок дал своему Учителю. - Ты сказал "учитель"? - спросила она и томно добавила: - Я люблю учителя. - Гюли взяла его руку, положила себе на грудь, а своей рукой начала гладить его бедро, затем обняла и потянулась к его губам. Он пьяно пытался сопротивляться, но девушка добилась своего и снова страстно впилась в его губы. В этот момент рядом с их столиком раздался грубый мужской голос. - Эй, парень, ты что делаешь? Это моя девушка! - сказал он по-английски с довольно сильным акцентом. Савелий оторвался от губ Гюли и поднял голову: перед ним стояла внушительная фигура - парень лет тридцати с круглым, восточного типа лицом, обрамленном пышной бородой. - Нет, приятель, ты что-то путаешь: это моя девушка! - пьяновато улыбнувшись, ответил Савелий, уверенный, что здесь какое-то недоразумение. Гюли отстранилась от него и стала наблюдать, что будет дальше. - Ты что, не понял? Это моя девушка! Уебывай отсюда! - тихо, с угрозой произнес бородатый незнакомец, хватая Савелия за руку. Савелий, разъяренный хамством парня, вскочил изза столика и отшвырнул руку-незнакомца. - Это ты вали отсюда, - зло бросил он и добавил по-русски - Засранец! Или я тебе твою же руку засуну в твою задницу! - Он сделал успокаивающий пасс руками, приводя свои нервы в норму, и принял боевую стойку. Парень ехидно усмехнулся и попытался схватить его за руку. - Ты что, не понял? Я ж тебе сейчас жопу порву, - снова добавил Савелий по-русски. - Отлично по-русски ругаетесь... - услышал Савелий спокойную русскую речь и быстро повернулся. Перед ним стоял мужчина лет пятидесяти в элегантном темно-сером костюме. Рядом с ним - двое внушительных парней. - Никак земляк? - проговорил мужчина и недвусмысленно взглянул на бородатого забияку, затем угрожающе добавила - Сразу видно! Тот нахмурился, но продолжал тупо стоять. - Это ты должен сделать так, чтобы тебя здесь не было видно! Ты понял меня? - на чистом английском произнес он голосом, не терпящим возражений. Бородатый оглядел его, потом стоящих за ним парней, угрюмого Савелия и понял, что ему лучше подчиниться: - О'кей, я все понял! Извините! - примирительно произнес он и тут же удалился. Мужчина повернулся к Савелию: - Меня зовут Григорий Маркович, - представился он, протянув руку, крепко пожал, затем неожиданно добавил с хитрой улыбкой: - А вас - Савелий, не так ли? - Усмехнувшись замешательству Савелия, он похлопал его по плечу. - Вот и отлично! - Он посмотрел на сидящую за столиком Гюли. - У вас неплохой вкус! - поцеловав ей руку, он сделал знак официанту: - Гарсон, это все за мой счет! - Ну зачем, Григорий Маркович! - смутился Савелий. - Не обижайтесь, Савелий. От души, хорошо? Савелий неопределенно пожал плечами. - Вот и отлично! - Он похлопал его по плечу. - Веселитесь, развлекайтесь: еще увидимся! - Он подмигнул ему и пошел к выходу, сопровождаемый своими телохранителями. Савелий растерянно смотрел ему вслед, ничего не понимая. Гюли вскинула вверх большой палец: - Ты такой сексуальный, мой мальчик! - Она вновь обняла его и прижалась к его губам. Допив до конца бутылку виски, Гюли заказала еще одну, но попросила ее не раскупоривать, затем заказала фрукты, потом все это решительно оплатил Савелий. Она подхватила его под руку и повела из ресторана. У входа они сели в такси и через несколько минут уже входили в небольшой домик старинной постройки. В этом домике проживало четыре семейства, и каждое имело свой отдельный вход. Гюли занимала две небольшие комнатушки с низкой восточной мебелью. Была и маленькая кухонька, а рядом ванная комната с туалетом. - А у тебя здесь очень уютно, - заплетающимся языком проговорил Савелий, когда Гюли усадила его на диван. - Сейчас, мой мальчик, посиди немного, а я переоденусь и накрою на стол, - сказала Гнали, суетливо порхая по квартирке, не замечая, что Савелий уже завалился на бок и заснул. Когда она приняла ванну, переоделась, натерев перед этим свое стройное тело благовониями, и вошла в комнату, то удивленно покачала головой - Видно я, действительно, переусердствовала, - озабоченно произнесла она. Затем подошла к дивану и начала осторожно раздевать его догола. У нее были сильные руки, и это не составило ей большого труда. Раздев его, она разложила на полу матрац, застелила постель и осторожно перетащила туда Савелия. После этого она и его тело натерла благовониями. Его душистое тело, к тому же прекрасно сложенное, привлекло ее внимание: дыхание стало прерывистым и частым.. Девушка действительно по-настоящему захотела, чтобы ее взял этот парень. Как же она так опростоволосилась? Да и выпил-то он всего ничего: граммов триста, триста, пятьдесят. Видно, и в самом деле непьющий. Интересно, откуда он? Весь в шрамах, наколка какая-то странная на плече. Череп с костями, что ли? И слово странное - РЭКС! А какая нежная кожа у него, как у ребенка! А на руках, как напильники. Какие сильные и жилистые руки! Неожиданно она взяла его руку и положила его пальцы себе между ног. Ее охватила такая сладкая истома, что не в силах более с ней бороться, она начала ласкать себя его пальцем. Вот так... так... так! Еще! Еще! Ну!? Ну!? Ну! Ее вдруг охватила дрожь, ток пробежал по всему телу, и она громко вскрикнула. Затем дернулась несколько раз всем телом и замерла в упоении. Полежав так несколько минут, девушка решила во что бы то ни стало испытать это ощущение снова, но с его непосредственным участием. Неужели она не сможет привести его в чувство, не сможет его расшевелить? Сможет! Еще как сможет! Она наклонилась над ним и стала языком ласкать его грудь, живот, опускаясь все ниже и ниже, пока не прикоснулась к его плоти. Чуть заметно Савелий вздрогнул. "Ага, просыпаешься, мой мальчик!" - пронеслось в ее голове. Теперь так... так... Она обхватила его губами и начала нежно ласкать. И он отозвался на эти ласки: рука Савелия нежно прикоснулась к ее волосам и начала гладить их. Потом и Савелий уже не смог сдерживать нахлынувшего на него желания. Его руки соскользнули вниз и стали ласкать ее влажную плоть. Тело Гюли мгновенно напряглось, а сердце готово было выскочить из груди. Савелий повалил ее на спину и нетерпеливо вошел в нее. - Милый мой мальчик! - шептали ее губы. - Боже мой! Боже! - кричал он по-русски. - Да! Еще! Еще! Хочу тебя! Глубже! Так! Та-аак! - кричала Гюли, терзая его спину, ягодицы, а ее тело извивалось в страстном порыве. Их тела покрылись потом, и он стекал на белоснежную простыню. - Как хорошо! Милый! Милый! Давай я встану на колени... - девушка быстро повернулась к Савелию спиной и опустилась, сильно прогнувшись в спине. - Да-а-а! - закричала она, когда Савелий вошел внутрь. Она уже не стеснялась и рычала совсем позвериному от охватившего ее полного удовлетворения. Потом рухнула на постель и замерла под Савелием, не в силах больше двинуть ни рукой, ни ногой. Савелий тоже несколько минут лежал неподвижно, потом приподнял голову, увидел рядом с собой бутылку виски и два бокала, не вставая, налил в них виски и самый полный протянул Гюли ко рту: - Выпьем, Гюли, за тех, кого мы навсегда потеряли! - вдруг ни с того ни с сего произнес он, встал, быстро опрокинул виски в рот, затем заставил выпить Гюли до конца и завалился на постель. Через минуту он спал. Гюли поставила упавший на бок бокал, поудобнее развернула его тело и в удивительно прекрасном и покойном состоянии вытянулась рядом с ним на спине. "В этом русском парне есть какая-то удивительная внутренняя сила, которая может околдовать любую девушку. А с виду и не скажешь!" - думала Гюли, и постепенно ее тоже сморил сон. Савелий открыл глаза от яркого солнечного луча, упавшего прямо на него из окна. Прищурившись, он удивленно осмотрелся вокруг, пытаясь сообразить, где он находится. Постепенно Савелий все вспомнил - Гюли рядом не было, и Савелий был даже рад этому: он ощущал какую-то неловкость перед ней и гадливость к себе. Почему? Он и сам не знал. Можно подумать, что он никогда не встречался с малознакомыми женщинами. Так в чем дело? Савелий смутно припоминал, что ему было очень хорошо ночью с ней. А на душе гадливо и противно. Прав был Учитель, когда говорил ему, что он пока не преодолел самое главное - научился владеть своей душой и телом, но не плотью своей, и это может когда-нибудь аукнуться ему бедой. Савелий снова осмотрелся и вдруг увидел Гюли обнаженная, она стояла у окна спиной к нему. В свете солнечных лучей были видны только контуры прекрасного стройного тела, и Савелий невольно залюбовался им. Гюли о чем-то задумалась, глядя в окно, но, видимо, почувствовала его взгляд и тут же подернулась: - Доброе утро, милый, - проговорила она, и сейчас Савелий заметил какой-то акцент все английском. - Какой же ты сонюшка? - Гюли медленной кошачьей походкой направилась к нему. - Доброе утро, Гюли! - выговорил он наконец. - Не могла бы ты дать мне попить? - Попить? - удивилась она. - Виски, колу? - Нет, только воды, пожалуйста! - поморщился он. - Воды? - Девушка недоуменно пожала плечами, вышла из комнаты и вскоре принесла стакан с водой. - Пожалуйста. Маленькими глотками Савелий выпил воду до конца и поставил стакан на пол. Гюли опустилась рядом с ним и начала гладить его грудь. - Это была прекрасная ночь, мой мальчика - нежно проворковала девушка. - Ты сильный и нежный мужчина одновременно, и это просто удивительно хорошо! - Она прикоснулась губами к его груди, потом обхватила ими его сосок. - Ты тоже ничего! - сказал он по-русски, повернул ее она спину и слился с ней в страстном поцелуе... Воспоминания о загранице Сейчас, лежа в кровати на этой странной базе, которая ничем не напоминала структуру КГБ, Савелий, в который раз, анализировал свою жизнь за границей. Припоминал все нюансы, на которые не обращал в то время внимания. Вспоминал всех, с кем приходилось сталкиваться. Память выхватывала целые куски его жизни, но всякий раз она вновь и вновь возвращалась к одним и тем же событиям к событиям последних двух недель пребывания за границей перед возвращением на родину. Почему память так настойчива? Что произошло в эти две недели такого, что прошло тогда мимо его внимания, а сейчас, в спокойной обстановке, привлекает его к себе? В таких случаях его старый Учитель говорил: "ЕСЛИ ЧТО-ТО ЗАСТАВЛЯЕТ ТЕБЯ ЗАДУМАТЬСЯ О ПРОШЛОМ И НЕ ДАЕТ СВОКОЙНО ЖИТЬ И РАБОТАТЬ - ЗНАЧИТЕ ТВОЙ МОЗГ ИЛИ ТВОЕ ЭНЕРГЕТИЧЕСКОЕ ПОЛЕ ЗАФИКСИРОВАЛИ ЧТО-ТО ЖИЗНЕННО ВАЖНОЕ ДЛЯ ТЕБЯ, И ПОТОМУ НЕ ГОНИ ЭТИ МЫСЛИ, ПЫТАЙСЯ НАЙТИ ОТВЕТ, ДАЖЕ ЕСЛИ ОН СТРАШЕН! ЗНАТЬ О ТОМ, ЧТО ТЕБЯ УГНЕТАЕТ, - ЗНАЧИТ ЗНАТЬ О ГРОЗЯЩЕЙ БЕДЕ, А ЗНАЧИТ, НАПОЛОВИНУ УМЕНЬШИТЬ ЕЕ ПОСЛЕДСТВИЯ". Как просто и прекрасно было жить рядом с Учителем! Казалось, нет в мире вопроса, на который он не смог бы ответить! Правда, это совсем не означало, что он сразу же мог дать ответ. Нет, Учитель всегда давал возможность самому спрашивающему попытаться отыскать истину, помогая ему наводящими вопросами, предлагая метафоры и различные ситуации, которые, с его точки зрения, могли бы привести к разрешению загадки. Учитель никогда, ни разу не повысил голоса на кого-либо, даже если был расстроен чьей-либо непонятливостью. Более того, он никогда даже в мыслях не допускал, что тот, кому он пытался что-то объяснить, туп и безнадежен! В таких случаях он был абсолютно уверен, что именно он, Учитель, не смог найти нужных слов, мыслей, чтобы слушающий его понял, а значите он плохой учитель! Правда, такие случаи были настолько редки, что их можно было считать случайными и не заслуживающими внимания. Савелий решил вспомнить всех, кто встретился ему за последние две недели до возвращения на Родину. Казимир, женщина с сумочкой, двое мелких воришек, Гюли. Пока никаких эмоций эти люди не вызывали... Даже Гюли, хотя он и помнил ее тело, руки, пухлые губы. Но вместе с этим к нему приходило гадкое чувство стыда и брезгливости к себе, он не мог понять почему. Бородатый нахал в ресторане. Григорий Маркович. Григорий Маркович? Кто-кто, а этот человек ему столько сделал, что Савелий ему будет обязан по гроб жизни! Савелий вдруг вспомнил встречу с ним на следующий день после ресторана. Он возвращался от Гюли и бесцельно брел по улицам просыпающегося города. Голова немного шумела от выпитого накануне, а разнообразные запахи восточного города вызывали неприятные ощущения. Удрученный своим состоянием, Савелий не заметил, как рядом с ним остановился шикарный "ягуар" и оттуда донеслось его имя: - Савелий! - окликнули его еще громче. И на этот раз он остановился и взглянул в открытое окно машины. - О чем задумались, молодой человек? - с улыбкой спросил его Григорий Маркович. - Здравствуйте, Григорий Маркович! - смущенно приветствовал Савелий. - Собственно, ни о чем конкретном: перегрузился вчера немного: трубы горят! - Бывает! - усмехнулся тот. - Клин клином вышибают! Садитесь, если нет спешных дел! - Но я... как-то... - замялся Савелий, пытаясь выдумать какую-нибудь причину для отказам не мог же он сказать ему, что снова остался без денег, истратив вчера единственную сотню долларов. - У вас что, есть дела? - несколько обиженно поинтересовался Григорий Маркович, но тут же догадливо добавил: - Если волнуетесь о наличности, то напрасно, забудьте об этом: госбезопасность никогда не была бедной организацией! - Он подмигнул. - Вот как!? - нахмурился Савелий. - Значит, наша встреча не совсем случайна? Руки за спину и а машину! Не так ли? - Напрасно вы со мной так, Савелий! - обиженно буркнул Григорий Маркович. - Если бы вас нужно было задержать, то это можно было бы сделать и без моего личного участия: исполнителей предостаточно! - Извините, Григорий Маркович! Мне показалось, что... - Савелий почувствовал себя очень неловко перед этим внимательным и симпатичным человеком. - Сделайте скидку на похмелье. - Он сконфуженно улыбнулся. - Ладно, чего там, - бросил тот, махнув рукой. - Забыли! Так вы принимаете мое предложение? - Если оно еще в силе, то не вижу причин для отказа! - улыбнулся Савелий. Григорий Маркович распахнул перед ним дверцу и отодвинулся, уступая ему свое место. - В "Горный ручей", Алл! - коротко приказал Григорий Маркович сидящему впереди парню, которого Савелий видел рядом с ним в ресторане. - О'кей, шеф! - отозвался тот, и что-то быстро сказал по-арабски водителю. Взвизгнули на асфальте колеса, и шикарная машина резко сорвалась с места. Они приехали высоко в горы, среди которых уютно расположилось небольшое каменистое плато, словно специально выровненное природой для того, чтобы здесь мог расположиться своеобразный ресторан под открытым небом. Ландшафт использовался со вкусом и фантазией: углубление в скале для тех, кто любит уединение, с небольшим столиком на четверых, с краю плато было возвышение, которое напоминало импровизированную сцену и на ней по вечерам выступали артисты. Подземный источник включили в мраморную трехступенчатую композицию и вода, причудливо извиваясь и весело журча, стекала в небольшой резервуар, который, наполнившись до краев, автоматически раскрывался, и скопившаяся вода лавиной сбрасывалась вниз, на несколько секунд напоминая Ниагарский водопад в миниатюре. Тут же на глазах у посетителей прямо под открытым небом, жарилось, кипело, парилось, коптилось множество яств, и вокруг разносился такой аппетитный аромат, что поневоле, даже если приезжаешь сюда сытым, хотелось что-нибудь заказать. Это было чисто национальное заведение, и весь обслуживающий персонал от хозяина до официанта одевался в национальные одежды. Добраться сюда можно было только на личном транспорте. Несмотря на отдаленность от города (общественный транспорт был не предусмотрен), недостатка в посетителях не было. Григорий Марковича было место рядом с причудливым источником, а телохранители заняли столик метрах в пяти от него. За вкусной и обильной мясной пищей и отменным испанским вином Савелий многое успел рассказать Григорию Марковичу из своей жизни. Помолчав некоторое время после окончания его рассказа, Григорий Маркович задумчиво произнес - Да-а, многое пришлось тебе испытать: Афган, плен, побег. Какие-то монахи... - Среди них я нашел своего Учителя! - с горячностью произнес Савелий. - Конечно, хорошо - думая о чем-то своем, кивнул Григорий Маркович.. - Около пяти лет по заграницам - это не шутка. Дома, наверное, погибшим считают? Или давал о себе знать? - Некому было. Я сирота, - с грустью вздохнул он. - Правда, есть один человек. Брат мой. В детстве вместе, в Афганистане. Много лет не виделись, а в Афгане встретились! Понимаете, он мне больше чем брат! - Он сильно взволновался. - Кто он? Чем занимается? - быстро спросил Григорий Маркович. - Он военный, как и я. Капитан Воронов. Андрей Воронов! - Капитан Воронов?! Брат? - искренне удивился тот. - Вы о фамилии? - догадался Савелий, но не стал распространяться о подробностях. - Так получилось. Но вы знаете, Григорий Маркович, только он может мне помочь в моем положении: Воронов - единственный свидетель тому, как я попал в плен! - А ты в каком детдоме воспитывался? - неожиданно спросил он. - В Омском, номер три. - Савелий явно растерялся от этого вопроса. - Хорошо, Савелий. Не знаю, смогу ли тебе помочь: наши органы могучи, но не всесильны как Бог, но постараюсь. Сделаю все, что в моих силах, чтобы ты смог вернуться на родину, если ты, конечно, этого хочешь! - Хитровато прищурившись, он взглянул в глаза Савелию. - Господи, Григорий Маркович! - с волнением воскликнул он, даже запинаться начал. - Да я же только этим и живу! По гроб жизни обязан буду! - Ну-ну, не нужно так волноваться, - улыбнулся тот. - Попытаюсь что-нибудь сделать. Что еще будешь пить? - Нет-нет, спасибо, мне уже достаточно. Савелий получает паспорт Через несколько дней, которые для Савелия тянулись мучительно долго - он с волнением ожидал информации от Григория Марковича, - к нему неожиданно подошел один из его телохранителей. - Савелий, вам передает привет наш общий знакомый! Завтра, в двенадцать часов дня он вас ожидает у входа в отель "Палас". Вы должны быть готовы к отъезду. Все это было произнесено монотонным будничным тоном, и Савелий не сразу понял, о чем идет речь. - К отъезду? Куда? - Вам лучше знать, - пожал он плечами. - Я передаю только то, что мне поручено. И еще. - Он вытащил из внутреннего кармана конверт и сунул его Савелию. - Приоденьтесь и купите себе все, что посчитаете нужным! - Но у меня еще не кончились те, что Гри... - Стоп! - резко оборвал тот. - Не надо имен, это во-первых, а во-вторых, я уже вам сказал, что выполняю и говорю только то, что мне поручено. Желаю удачи! - бросил он на прощанье, сел в проезжающее мимо такси и тут же уехал. Савелий вскрыл конверт и пересчитал деньги - там было пятьсот долларов и... И паспорт! Настоящий советский паспорт с его фотографией, с его фамилией! Господи! Неужели он увидит скоро Москву. Он быстро пролистал и открыл страницу, где ставилась виза. Да, со вчерашнего числа он имел полное право выехать в Советский Союз! Савелий едва не подпрыгнул от охватившего его счастья. На Родину! ОН едет на Родину! Но... Как она встретит его? Над ним до сих пор висит подозрением о добровольной сдаче в плен! А если Андрюша погиб? Как он сможет доказать свою невиновность? И сможет ли? Кто ему поверит на слово? Но Григорий Маркович же поверил! Ладно, будь что будет! Главное, вернуться на Родину! Домой! Снова слышать родную речь, дышать тем воздухом, к которому привык с рождения. Снова увидеть родные русские лица и снова ощутить покой. Господи! Как он хочет покоя! Какой же, всетаки, уникальный человек Григорий Маркович! Ему, совершенно незнакомому человеку, дал денег, помог с паспортом, с визой. Нет, такое может совершить только Русский человек! Савелий тщательно запрятал драгоценный документ во внутренний карман, взглянул на доллары: обязательно он вернет когда-нибудь Григорию Марковичу эти деньги, подумал он, и решительно направился по магазинам, чтобы впервые с момента нахождения за границей ощутить себя человеком не "второго сорта". Не нужно оглядываться по сторонам, чтобы не попасть лишний раз на глаза полицейскому, не нужно осторожно и незаметно пересчитывать в кармане мелочь, чтобы сообразить хватит или нет их для покупки необходимого. Знакомство с Ланой За несколько минут до назначенного Григорием Марковичем времени Савелий подошел к отелю "Палас". Он был одет в новый джинсовый костюм, высокие ковбойские сапоги с металлической пряжкой. Через плечо висела яркая спортивная сумка. - А вас, Савелий, сразу и не узнать! - услышал он знакомый голос. Перед ним остановился "форд" ярко-красного цвета, и из него выглядывал Григорий Маркович. - Здравствуйте, Григорий Маркович! - неожиданно смутился Савелий, до этого гордившийся своими покупками. - Здравствуйте, Савелий. Садитесь рядом со мной! - кивнул он и опять отодвинулся. "Форд" плавно тронулся с места, и Григорий Маркович вытащил из кармана платок. - Снова парить начинает, - промокая лоб, проговорил он. - Никак не могу привыкнуть. А вам очень идет этот костюм. Но особенно сапоги! - он вдруг рассмеялся. - Я очень давно мечтал о таких - смущенно начал оправдываться Савелий. - Ну и носите на здоровье. Это я над собой рассмеялся, представив в них себя. - Он похлопал Савелия по плечу и вытащил из кармана авиабилет. - Господи, Григорий Маркович! - воскликнул Савелий. - Даже не знаю, как вас и благодарить! - И не надо, Савелий: мы же русские люди! Должны помогать друг другу, где бы мы ни находились, не правда ли? Разве вы отказались бы мне помочь в такой ситуации? Савелий смущенно улыбнулся. - Вот видишь. - Григорий Маркович незаметно перешел на "ты", затем достал портмоне и вытащил из него свою визитку. - Я пока задержусь здесь на недельку-другую, а потом вернусь в Москву. Звони, если что. И без всякого стеснения, ясно?! - Он подмигнул ему. - Да вы и так для меня столько сделали: с детдомом связались, с командованием, паспорт, билет, деньги. - А вот брата твоего так и не разыскал - с сожалением заметил Григорий Маркович. - Ничего, теперь я и сам смогу это сделать: он же под Москвой живет, найду. - Что ж, желаю удачи, сержант Говорков! - Он крепко пожал Савелию руку, потом неожиданно спросил: - Да, а с этой? Гюли, что ли? Надеюсь, несерьезно? А? - Ну что вы, Григорий Маркович! Так получилось. Я не... в общем... - смущаясь, он и сам не знал, что сказать. - Ладно, не смущайся! Это я так, для профилактики. Здесь это тебе совсем ни к чему. Дома - другой разговор. Как ты думаешь? - Не знаю. Хлопотно все это, - рассмеялся Савелий. - То-то и оно, - назидательно заметил Григорий Маркович, ткнув его пальцем в грудь. Перед входом в аэропорт они с Григорием Марковичем вышли из машины. - Посадка уже объявлена, а то посидели бы на дорожку! - подмигнул Григорий Маркович, выразительно постукав пальцем по горлу. - А я специально взял "на посошок"! - Савелий хитро улыбнулся и вытащил из внутреннего кармана плоскую бутылочку виски. Вместо пробки она была снабжена завинчивающимся стаканчиком. - Ну что, наливать? - А как же! - рассмеялся Григорий Маркович. Савелий отвинтил стаканчик, налил в него виски и протянул ему. - Хороший ты парень, сержант! - вздохнул Григорий Маркович и торжественно добавил: - И мягкой тебе посадки? - Он чокнулся стаканчиком о бутылочку, и они выпили. Савелий закупорил виски и сунул в карман. - До встречи на московской земле! - сказал он, и они крепко, по-мужски, обнялись. Григорий Маркович сел в машину, и она тут же тронулась с места. Савелий смотрел ей вслед, пока она не скрылась из виду. - Вы не могли бы мне помочь? - услышал Савелий приятный женский голос. Он повернулся и увидел перед собой невысокое, хрупкое и милое создание: девушку лет двадцати - двадцати двух, которая с трудом подбирала английские слова и видно, что от этого сильно смущалась: - Со мною летать еще один человек, но он почему-то нет. А уже есть посадка. - А я знаю: вы летите в Москву! - заговорил вдруг Савелий по-русски, догадавшись, что перед ним его соотечественница. - Верно - смутилась она. - А как вы догадались? - По вашему отличному английскому языку! - улыбнулся Савелий. - Скажете тоже, - обиженно заметила она. - Вот немецкий и итальянский знаю хорошо, а английский... - Не обижайтесь, это просто неудачная шутка! - он подмигнул ей и подхватил чемодан. - Двинулись? А то опоздаем. Чуть замешкавшись с укладыванием чемодана девушки в багажном отсеке самолета, Савелий вошел в салон, уже заполненный пассажирами. Билет у него был бизнес-класса, да еще в первом ряду. Он подошел к своему месту, но оно уже было занято какой-то молодой женщиной с грудным ребенком, которого она укладывала в специальную корзинку, прикрепленную к стенке самолета. - Извините, меня сюда стюардесса посадила, - растерянно сказала женщина с сильным украинским акцентом. - Ничего страшного. Не волнуйтесь, пожалуйста! Нет проблем! - Савелий стал осматриваться вокруг, пытаясь найти свободное место. В третьем ряду он вдруг увидел девушку, которая просила его помочь с чемоданом. Она махнула ему рукой, показывая на место рядом с собой, оно было свободным: - Идите сюда, у меня место свободное есть! - Как это свободное!? - недовольно подхватила стюардесса и быстро подошла вместе с Савелием к этой девушке. - Вот, пожалуйста! - та протянула ей два билета. - Мой спутник, вероятно, не успел на этот рейс, - пояснила девушка. - Надо же предупреждать об этом мы не можем найти пассажира! Да и вам накладно: часть стоимости получили бы. - Я и сообщаю вам, - невозмутимо сказала она. - А пятьдесят процентов стоимости билета я и так получу. Есть еще какие-нибудь проблемы, которые мешают этому молодому человеку занять это свободное место? - Что вы?! Извините меня, пожалуйста! - стюардесса тут же посторонилась, пропуская Савелия на место рядом с девушкой. - Что-нибудь желаете из напитков? - спросила она, пытаясь загладить свою неловкость. - А у нас с собой! - усмехнулся Савелий и вытащил из кармана виски. - Нет, мне лучше шампанского. Виски потом, - невинно добавила девушка. - А в какую цену у вас водка? - спросил вдруг Савелий. - Водка, коньяк, вино, шампанское и напитки в этом классе бесплатно! Виски и бренди только за валюту! - спокойно пояснила стюардесса. - Тогда сто граммов водки! - облегченно вздохнул Савелий. - Шампанского и сто граммов водки! - повторила стюардесса. - Больше ничего? - Колу со льдом для водочки, - улыбнулась соседка Савелия. - Хорошо! - кивнула стюардесса и пошла выполнять заказ. Савелий машинально посмотрел ей вслед: у той были стройные и длинные ноги. - Хороша? - ехидно шепнула девушка. - Мне сейчас любая королевой покажется - машинально отозвался он, но тут же, взглянув на свою соседку, смущенно добавил: - Понимаете, я столько лет жил странной жизнью, что... - Не извиняйтесь, - несколько капризно прервала она. - У каждого свои тараканы! - Тараканы?! - повторил он, не сразу поняв, о чем речь, но тут же весело расхохотался: - Это вы здорово сказали. Ха-ха-ха! Свои тараканы! - Спасибо, что помогли мне с чемоданом: одна бы я не справилась! - Ну что вы, - смутился он. - Давайте знакомиться, раз судьба сводит нас во второй раз, значит, это ей нужно. Да и лететь долго. - Девушка протянула ему руку. - Лана. - Савелий, - невозмутимо отозвался он, отвечая на рукопожатие. Девушка несколько секунд выжидающе смотрела на него, но потом не выдержала и спросила: - А почему вы не удивляетесь моему необычному имени? Мой папа большой оригинал и любит необычные имена: это не сокращенное от другого имени, а самостоятельное, и мне оно кажется нелепым. - А мне очень нравится, - воскликнул он. - Видно вы тоже оригинал, как мой папа. - Лана хитро посмотрела в его глаза, заставляя вновь смутиться, но в этот раз Савелия выручила стюардесса, принесшая заказанные напитки и два складных столика, которые Савелий стал помогать вставлять. Его ворот чуть приоткрылся, и девушка заметила мелькнувшую тельняшку. - Из плавания возвращаетесь? - спросила она. - Да нет... - Он вдруг запнулся и некоторое время помолчал, потом неожиданно выпалил: - Из плена! - Из плена? - удивленно воскликнула она, - А я думала, моряк: смотрю - тельняшка, - сумку из рук не выпускаете - Она хитро подмигнула. - Ну, думаю, зарплату едет пропивать морячок! - Во-первых, тельник не морской, а десантников, воздушных десантников, Купил случайно, на рынке, а денег... - Он усмехнулся, раскрыл сумку и вытащил оттуда небольшой сверток, развернул его и показал свои награды. - Вот все мое богатство! - Да вы, вижу, герой! - восхищенно воскликнула Лана. Они не заметили, что сосед, сидящий через проход от них, внимательно прислушивается к их разговору и видит его награды. - Знаем, как они эти награды "зарабатывали"! - зло усмехнулся да, видно, что он был явно навеселе. - Детей да баб в Афганистане хлопали! Савелий резко повернулся к нему и хотел что-то сказать, но на его руку неожиданно легла рука Ланы, и она успокаивающе пожала ее. - Слушай ты, внимательный мой, ты там был? Ты видел то, о чем говоришь? - тихо, но достаточно ясно произнесла Лана с довольно неожиданной для нее злостью. - Я? - мужчина явно растерялся от такого поворота сюжета: какая-то "соплячка" будет его учить, и ответил с гонором, ехидно: - А в кого тогда они там стреляли? - А ты не знаешь? Во врага! Защищая таких, как ты! - Это было так смешно со стороны: хрупкая молодая девчонка бросила толстому мужику лет пятидесяти такие слова. Он совсем смешался, но сдаваться не хотел: - Лично я не просил их меня защищать, и я туда их не посылал! А вам, девушка, должно быть стыд... - Вот! - перебила она. - Из-за таких, как ты, которые молчали и посапывали в две дырочки, они и были там! - Девушка никак не могла успокоиться. - Там мой дядя погиб, а этот толстяк сидит тут и "умно" рассуждает! Толстяк хотел что-то возразить, но Савелий вдруг зло бросил ему: - Хватит! Заткнитесь! Тот мгновенно трусливо сник и отвернулся в сторону. - Ненавижу таких! - зло процедил Савелий. - Не бери в голову, солдат! На гражданке таких много. Были бы они там сами, не говорили бы так, - неожиданно проговорил мужчина, сидящий за ними. - Извините, что вмешался. Савелий опустил голову. - Если совесть твоя чиста перед самим собой, то значит все хорошо! - Лона снова пожала его руку. - Давай лучше выпьем, за знакомство! Идет? - Она подмигнула ему. - Нет возражений! - наконец улыбнулся и он, затем взял водку и чокнулся с ней. Быстро выпил, не запивая. - И долго вы не были на родине? - спросила Лана, отпив немного шампанского. - Долго, около пяти лет! - Он снова насупился. - Если вам не хочется говорить Об атом, то... - Нет-нет, не обращайте внимании. Спрашивайте о чем хотите. - Савелий достал виски и, немного налив в стакан, снова выпил. - Вы хотя бы запейте, - поморщилась девушка. - Водку я специально не стал запивать: смаковал потому, что давно не пил, а виски, конечно, запью, - он улыбнулся, сделал пару глотков колы. - Родные-то вас, верно, уже и не ждут? - тихо спросила Лана. - Нет у меня никого: сирота я, - просто ответил он. - Простите, - поморщилась девушка. - Ничего страшного. - И куда вы сейчас? - Пока в Москву, а дальше... - он пожал плечами. - Дальше видно будет. - Вы бывали в Москве? - Даже жил, - с грустью выдавил Савелий. - Понимаю, - она многозначительно кивнула головой. - Не сошлись характерами? - Характерами? - удивленно переспросил он. - Ах да, характерами. - Значит, у вас никого нет в Москве? - Выходит, так. Ну вот, анализировал последние две недели за границей, а мысли снова вернулись к Лане. Самое интересное, что Савелию это было очень приятно: по телу сразу прокатилась нежная волна, и он даже ощутил ее запах, услышал милый капризный голосок. Савелий улыбнулся, вспомнив момент, когда они приземлились и вошли в здание аэропорта "Шереметьево-2". - Савелий, вы извините меня, но мне нужно получить багаж, а вас я хочу попросить выйти и прямо перед входом дождаться черную "Чайку", номер ММО 23-23. Водителя зовут Гоша. Приведите его вон туда, где багаж получают. Это вас не очень затруднит? - Нисколько! - Тогда давайте вашу сумку, чтобы не таскать ее. Я жду. - Она подхватила его сумку и пошла к своему чемодану, сиротливо стоящему у стены. Савелий с улыбкой пожал плечами и быстро вышел наружу. Он прошелся перед всем зданием, но "Чайки" с таким номером нигде не увидел. Он вернулся ко входу, но его внимание привлекло небольшое скопление людей. Мимо этого скопления проходил милиционер, остановился, посмотрел через плечи стоящих и медленно пошел дальше. Савелий подошел ближе. - Угадаешь из двух - сотня, из трех - пять сотен! Фарт стоит всего "четвертак"! - выкрикивал молодой парень, сверкая золотым зубом. Он медленно двигал на столе наперстками. За ним Савелий заметил двоих внушительных парней. Они угрюмо смотрели вокруг и явно не интересовались игрой. - Я попробую! - не отрывая глаз от рук фиксатого, нервно сказал мужчина лет сорока пяти с отвислым брюшком. Он протянул двадцатипятирублевую ассигнацию, которую тот спокойно сунул во внушительную пачку денег. Дрожащей рукой мужчина приподнял один из наперстков и огорченно сплюнул: - А может, и в других его нет? - подозрительно проговорил он. - Если нет, то я тебе пятьсот, а если есть - ты мне полтинник. Идет? - ухмыльнулся фиксатый. - Нашел дурака! - хмыкнул тот и вышел из толпы. - Кто хочет из двух поймать свой фарт? - снова пытался завести публику фиксатый. - Ну, ловите свою удачу? Ну, что, нет смельчаков? Савелий уже понял, что этот фиксатый не только имел ловкие и быстрые пальцы, за которыми простому смертному не усмотреть, но вообще не стоит рисковать: выиграть у него было невозможно даже случайно. - С мене пробуй! - отозвался из толпы круглолицый парень восточного типа. Фиксатый на мгновение повернулся к нему и не заметил, как сухонький мужичонка с красным носом, воспользовавшись этим моментом, быстро приподнял наперсток и тут же оторвал руку: - Я! Я хочу! - крикнул он и сунул фиксатому несколько смятых мелких купюр, но вторую руку не стал поднимать от одного из наперстков. - А с тобой я играю только на сотню! - хитро усмехнулся хозяин наперстков. - Как же так? - тот едва не заплакал. - Я же тебе уже три сотни спустил. Нет у меня больше, только этот полтинник! Савелий решил протиснуться поближе. - А нет, так не мешай другим играть! - негромко бросил тот. - Но я же хочу играть! - гундосил мужичонка, потом повернулся к толпе. - Кто хочет со мною? Никто не отозвался, и тогда Савелий сказал: - Давай, попробуем! - улыбнулся он и сунул руку в карман.. - А на двоих - две сотни, землячок! - со злостью ухмыльнулся фиксатый. - Базар тебе нужен! - невозмутимо сказал Совелий, и вытащил еще одну сотню. - Но в тройном! - бросил он. - Идет! - согласно кивнул тот и спокойно убрал руку мужика от наперстков. Затем сделал пару движений, и в этот момент Савелий схватил, его за руку и повернул ее ладонью кверху: между пальцами был зажат резиновый шарик. - Надо же - выиграли! - невозмутимо бросил Савелий, глядя фиксатому прямо в глаза. - Да, повезло! - процедил тот сквозь зубы, зыркая по сторонам, не заметил ли кто его уловки? Затем вытащил пачку денег и отсчитал Савелию полторы тысячи рублей. - Может, еще сыграешь? На все - предложил фиксатый, ему явно не хотелось расставаться с деньгами. - Не люблю дважды искушать судьбу! - ответил Савелий, забирая у него деньги. Затем вытащил из них пять сотен и протянул мужичонке. - Не играй больше обманут! - сказал он и пошел из толпы. В этот момент один высокий парень, который внимательно наблюдал за тем, как Савелий наказал этих обманщиков, наклонился к нему и быстро сказал: - Поостерегись, земляк: не отстанут. - Он быстро скрылся в толпе. Савелий посмотрел ему вслед и решил снова поискать "Чайку". Он отошел метров на пятьдесят от наперсточников и сроду же заметил, как за ним устремились те здоровячки, которые стояли за спиной фиксатого. Савелий специально направился в пустынное место, рядом с дорогой, чтобы не привлекать внимание лишних глаз. Когда он отдалился от автомобильной эстакады на приличное расстояние, перед ним неожиданно возникли две мощные фигуры. Один из них держал руку в кармане. Савелий спокойно посмотрел на них и усмехнулся: - Может, не стоит, земляки: хлопотно больно! - со вздохом сожаления сказал Савелий. Это разозлило их совсем они резво устремились к нему. И тут тот, кто оказался ближе, получил вдруг такой удар ногой в живот, что со страшным воплем кулем свалился на землю. Второй выхватил из кармана нож и нажал на кнопку: с характерным металлическим щелчком выскочило лезвие и ярко сверкнуло на солнце. Савелий укоризненно покачал головой, затем вдруг выпрыгнул вверх и двумя ударами - первым выбил нож, а вторым ударил ногой в лицо - сбил упитанного парня на землю. Затем подошел к нему, взглянул в корчащееся от боли лицо и тихо сказал: - Говорил же, хлопотно. - Он повернулся и в этот момент увидел мчащуюся по дороге "Чайку", которую тщетно искал у здания. - Стой! - крикнул он, и его жест был настолько уверенным, что машина резко затормозила и остановилась около него. - Гоша? - спросил Савелий. - Да, - удивленно ответил водитель. - Запаздываете, молодой человек. - Он улыбнулся и сел на переднее сидение. - Лана вас давно уже ожидает! - Тьфу, черт! - облегченно усмехнулся Гоша. - А я думаю, неужели я совсем память потерял и не узнаю своих знакомых. В пробку попал: там такая авария, что пробка километров на пять растянулась. Еле удалось прорваться, и то потому, что правительственная машина. Вдвоем с водителем Гошей они быстро донесли до "Чайки" полученный Лапой багаж и уложили в багажник. Савелий открыл перед Ланой дверь машины. - Ну, всего доброго, Лана! Спасибо за компанию! - сказал он, протягивая ей руку. - И не выдумывайте, пожалуйста! - девушка нарочито сердито топнула ножкой. - Куда вы сейчас? Ни родных, ни знакомых! Столько лет не были на родине! Так что никуда я вас не отпущу: едемте со мной! - Спасибо. Но я не могу! - Он явно не мог найти слов. - Ну хорошо, я вас понимаю: боитесь стеснить, неловко вам. Так? Все это самая настоящая ерунда! Короче, я отвезу вас на дачу! - Но я... мне... - Во-первых, она все равно пустует - папа в Париже, я в квартире живу, во-вторых, она недалеко от Москвы! - не слушая его, тараторила Лана. Савелий все еще пытался возражать, но девушка вновь оборвала его: - Все! Ничего не желало слушать! Считайте, что я вас похищаю! Я страшно люблю командовать мужчинами! - Она так забавно надула свои щеки и вытаращила глаза, что Савелий и водитель не выдержали и весело рассмеялись. Когда машина тронулась с места, Гоша включил магнитофон, послышалась песня Высоцкого: "Истопи ты мне баньку по-черному". - Как мне хочется навестить его могилу, - с грустью сказал Савелий. - Нет проблем, хоть сейчас! - тут же подхватила девушка и повернулась к водителю: - Гоша, к Володе, быстро! По дороге они купили букет роз, которые Савелий и возложил на могилу Высоцкого. Они подъехали к даче, когда уже начало темнеть. Дача действительно оказалась в двадцати минутах езды от Москвы. Она напоминала собой небольшой дворец: красивые резные фигурки из дерева были удачно расставлены по второму этажу строения. Две башенки, украшавшие дачу с двух сторон, идеально вписывались в нее, что свидетельствовало о высоком мастерстве архитектора. Участок вокруг дачи использован был разумно: гараж, небольшая банька, открытый бассейн, деревья, кустарники и цветы - все это сосуществовало в удивительной гармонии между собой. Когда они подъехали к воротам. Лана распорядилась, чтобы Гоша не въезжал, а дожидался ее здесь. Только попросила занести в дом чемоданы, которые она решила оставить на даче. Савелий чуть приотстал, когда они шли по асфальтовой тропинке к дому, но ему слышались отдельные слова. - Как дома дела? Папа не звонил? Скоро вернется? - выпаливала Лона вопрос за вопросом. - Все нормально, он просил... - далее Гоша понизил голос и Савелий ничего не слышал. Лана вытащила ключи и открыла дверь веранды, напоминающей огромную комнату. С потолка свисал большой ярко-желтый абажур. Красивая современная мебель была со вкусом расставлена. Разнообразная аппаратура удивительно вписывалась в интерьер. Лана с Гошей внесли два чемодана в комнату, после чего она попросила его подождать в машине. Гоша ушел, а Лана начала буквально бегать по даче, оглядывая все своим хозяйским глазом, успевая комментировать по ходу: - Здесь холодильник, - она открыла его. - Да, не густо: одни консервы и напитки. Но это поправимо. - Да не волнуйтесь вы, - смутился Савелий. Девушка словно не слушала его: - Спальная комната наверху, - кивнула она на лестницу. - Белье найдете в шкафу там же, так... можете смотреть телевизор, видео: кассеты вот здесь, на полке. Слушайте музыку, диски в тумбочке. Да, можете звонить в Москву или куда вам нужно. В общем, располагайтесь. Я вас буду навещать, если не возражаете. - И как можно чаще! - подхватил Савелий серьезно и сделал шаг к ней. - Как здесь душно! - Лана почему-то смутилась и, чтобы скрыть это, начала суетливо открывать окна на веранде. Савелий стал помогать и в какой-то момент нечаянно притронулся к ее руке. Девушка замерла, но руку не отдернула. Так они стояли несколько мгновений и молчали, охваченные какой-то тревогой. Наконец Лона тихо прошептала: - Ладно, Савелий, я тороплюсь, всего хорошего. - Спасибо вам, Лана, - так же тихо сказал он. - До свидания, - обронила девушка, не глядя на него, и быстро вышла. Савелий стоял и смотрел ей вслед, словно пытаясь остановить или заставить хотя бы обернуться, но Лона вышла за калитку, подошла к машине и открыла дверцу. "Не получилось..." - подумал Савелий, подошел к телевизору. Это был шикарный "Панасоник" с огромным экраном. Он включил его, и на экране замелькала какая-то реклама. - Я думала, он скучает по своей новой взбалмошной знакомой, а он уже телевизор смотрит! - услышал он шутливо-укоризненный голос Ланы. Савелий мгновенно повернулся и уверенно посмотрел на девушку: - А я был уверен, что вы сейчас вернетесь! - Он радостно улыбнулся и добавил с серьезной миной, - Я вам сигнал послал: установку на возвращение! - То-то я чувствую, - она покачала головой, - подхожу к машине, а меня словно кто назад тянет! - серьезно проговорила она и тут же, не выдержав, весело рассмеялась, но неожиданно спохватилась, всплеснула руками и выглянула в окно. - Как же я не сообразила! Вы могли бы мне и про машину намекнуть в своей установке: чтобы не отпускала. Ни хлеба, ни фруктов, ни овощей, а кушать надо. - Ничего, как-нибудь перебьемся, - махнул рукой Савелий. - Нет! Как-нибудь меня не устраивает! - решительно проговорила Лана и на мгновение задумалась. - Вы машину водите? - спросила она вдруг. - Вожу? - усмехнулся он. - Да они у меня сами бегают! Какая машина-то? - Если откровенно, я в них совсем не разбираюсь. Это папина машина. Она там, в гараже. Пойдемте. Лона быстро подвела его к гаражу, набрала несколько цифр на замке и легко открыла его. Ворота были мощные, цельнометаллические, но Савелий их легко открыл и тут же в изумлении хлопнул в ладоши: - "Вольвочка" ?! - воскликнул он, подошел и ласково провел по ее лакированным крыльям. - Хорошая моя! - сказал он, словно обращался к кому-то живому и доброму. Девушка с удивленной, но одобрительной улыбкой покачала головой. А Савелий, продолжая поглаживать машину, тихо сказал: - Сейчас ты у меня бегать будешь. Хорошо? Он сел за руль, взял у Ланы ключи и попросил: - Знаете, Лана, встаньте-ка в центре площадки! Сейчас увидите трюк, который редко кто может сделать даже из каскадеров! И называется он "балеринка"! Удивленная девушка вышла на центр площадки перед гаражом и с улыбкой стала ожидать, что будет дальше. Савелий сделал на машине круг, объезжая вокруг нее, потом неожиданно выскочил из машины прямо на ходу. Лана испуганно вскрикнула, а машина, словно ведомая уверенной рукой опытного водителя, самостоятельно сделала один круг, другой. Лапа была в восхищении и радостно захлопала в ладоши: - Как здорово! Ни разу не видела такого! Савелий выбрал момент и вновь сел за руль. Затем лихо затормозил рядом с девушкой и по-ямщицки подмигнул: - Куда прикажете, мадам? - Мадемуазель! - поправила Лапа. - Тем более! - Он театрально прижал руку к сердцу. - Прошу располагать мною, мадемуазель! - Да, это был действительно класс! - не принимая его игры, сказала Лапа. - Значит, так. По дороге прямо, первый же поворот направо и через пару сотен метров увидите рынок. Подождите, я вам денег дам. - У меня есть! - воскликнул Савелий, вытаскивая те, что он выспорил у наперсточников. - Вы что, успели валюту поменять? - удивилась она. - Нет, мои оставшиеся восемьдесят долларов вот они! - он вытащил и их. - Поменяю по курсу. - По курсу только государство меняет и дураки, а на черном рынке по восемь-десять берут! - улыбнулась она. - Я сама вам их поменяю, а то еще впутаетесь, не дай Бог. - Как скажете, Лана! - весело согласился он и протянул доллары. - Вы их сразу возьмите, - Он подмигнул. - А то, действительно, впутаюсь. - Хорошо, - помедлив немного, сказала девушка и взяла их. - Я быстро, мухой! - Савелий хлопнул дверкой и поехал к воротам. Странная слежка Савелий, опьяненный тем, что он наконец находится на родине, сидит за рулем великолепной машины, о которой можно только мечтать, что его ожидает странное, но удивительное создание, к которому его почему-то тянет словно магнитом, не заметил, что едва он отъехал от дачи, как за ним пристроились скромные серовато-грязного цвета "Жигули". Они неотступно следовали за ним, словно специально хотели, чтобы он их заметил. В машине сидели двое угрюмых мужчин, которым было лет по сорок. Перед ними, прямо на стекле, были прикреплены фотографии Ланы и "Вольво", за которой они и следили. - Странно, - проговорил тот, что сидел рядом с водителем. - Откуда взялся этот парень? Его я вижу в первый раз. - В таком случае, нужно сделать его фотографии. Через несколько часов эти двое наблюдателей уже сидели перед мужчиной лет пятидесяти со строгой военной выправкой. Он внимательно разглядывал фотографии, еще несколько влажные. Савелий за рулем "Вольво", он же стоит у машины, стоит у прилавка с зеленью, у продавцов фруктов - одного, другого, третьего. - О чем-нибудь, кроме товара, разговаривали? - Никак нет, товарищ полковник! - по-военному доложил тот, что сидел рядом с водителем. - Так. Отдайте фото парня в отдел: пусть выяснят его личность. - Наблюдение продолжать? - Плотное и негласное! - нахмурился полковник. - Говорил же тебе, что нужно поосторожнее с ним! - хмуро бросил второй. - Что, уже засветились? - недовольно спросил полковник. - Нет, но могли. - Он ни в коем случае не должен замечать наблюдение! Мне кажется, что этот парень может нам пригодиться. Авария Савелий снова открыл глаза и взглянул на телекамеру: она не работала, и он снова стал размышлять. Он попытался вспомнить, когда впервые почувствовал настоящее влечение к этой взбалмошной, непредсказуемой, но очень обаятельной девушке. Если подходить к ней строго, то ничего особенного и яркого в ней не было. Нельзя было сказать, что она красавица, но в глазах девушки было нечто такое, что заставляло Савелия всматриваться в их глубину, а его сердце биться чаще. Ее фигура была далека от совершенства: излишне худая, с острыми коленями, ниже среднего роста, она скорее напоминала девочкуподростка. Однако она волновала Савелия, заставляла вздрагивать при любом случайном или не случайном прикосновении. Чаще всего он вспоминал первое прикосновение к ее длинным пальцам, когда Лона открывала окна на террасе. Удивительное ощущение. Нет, он был неправ, когда сказал, что она напоминала девочку-подростка, скорее, женщину-подростка. Ее худенькое тело волнующе сочеталось с красивыми формами бедер, подчеркивающими тонкую талию и высокую грудь. Но более всего Савелия волновали ее полные, чувственные, капризно вздернутые губы, окрашенные самой природой в ярко-розовый цвет. Савелий вспомнил, как неловко почувствовал себя в ее присутствии. И от этого его почему-то охватывала какая-то непонятная злость. Он вернулся с рынка, нагруженной различными овощами, соленьями, отличным мясом и разнообразными фруктами. Лана быстро и красиво накрыла стол, попросив Савелия включить какой-нибудь фильм и не путаться под ногами. Вскоре они сели за стол, выпили. Савелий молча смотрел на экран и, казалось, был полностью увлечен американским фильмом, повествующем о страстной любви двух несчастных людей, преследуемых мафией. - Савелий, вы совсем не закусываете, - мягко проговорила Лана. - Кушайте, кушайте, дорогие гости, на рынке все так дешево, - неожиданно грубо хмыкнул он. - Единственные фильмы, которые мне нравятся, это про любовь. Там все так красиво, - девушка явно старалась не замечать его вспышки и с нежностью смотрела в его глаза. - Что ж, пора выпить за любовь! - сказал он ехидно, продолжая оставаться в своем непонятнодерзком состоянии. Он резко разлил по рюмкам коньяк и потянулся к Лане, чтобы чокнуться, и вдруг нечаянно пролил коньяк на ее кофточку. Лона вскочила от неожиданности и едва не опрокинула столик на колесах. - Ой, что ты наделал! - Надо солью сразу посыпать! - сконфуженно заметил Савелий, хватая со столика солонку. - Солью, солью, медведь! Застирать нужно! - было видно, что она сильно огорчена, но непонятно чем: испорченной кофточкой или его настроением. Думается, что больше ее расстроило второе, а еще и то, что ей никак не удавалось это настроение изменить. Лана машинально сорвала с себя кофточку и вдруг перехватила его завороженный взгляд: она забыла, что под кофточкой ничего не было. У нее была очень красивая грудь, и она это прекрасно знала. - Никогда не ношу лифчиков, - пожала Лана плечами и неожиданно для себя вдруг рассердилась. - Чего уставился?! - ее тон мгновенно изменился, стал склочным. - Знаешь, сколько она стоит? - Я оплачу, - хмуро бросил он, чувствуя себя виноватым со всех сторон. Он нехотя отвернулся. - Оплачу? Стоит, нос воротит! - ее явно понесло, что не красило ее, и она, зная это, еще больше распалялась. - Где ты ее купишь? Мне ее папа прислал из Парижа! Оплатит он! Какими шишами? - Она вдруг поняла, что сказала лишнее, но не знала, как загладить вырвавшиеся слова, и потому неожиданно сунула кофточку в руки Савелию. - Вот! Идите и стирайте ее сами! Савелий безропотно взял кофточку и направился в ванную комнату. Лана удивленно посмотрела ему вслед, не ожидал от него такой покорности и приготовившись перейти к более решительным действиям. Но тут ее взгляд упал в зеркало, и она увидела себя полуголой: ну и ну! - она покачала головой, рассматривая свою грудь, прическу, несколько взлохмаченную. - Совсем голову потеряла девушка. Еще подумает, что специально демонстрирую свои прелести! Чуть глаза из орбит не вылезли, когда увидел мою грудь. А что, отличная грудь! Да и талия ничего, даже тоньше, чем у Гурченко. - Лапа встала на цыпочки и повернулась боком, чтобы лучше рассмотреть всю фигуру целиком. - Да и попочка ничего. Вот не думала, что он такой робкий! А как смотрел на меня! Даже внутри волна какая-то прошла! Странно. Вот не думала, что к нему, именно к нему у меня что-то всколыхнется". Еще будучи совсем девчонкой, лет тринадцати, она впервые испытала странное ощущение, когда, проснувшись среди ночи и выйдя из комнаты попить, неожиданно увидела, как ее мать ласкает какой-то молодой мужчина. Лана не помнила своего отца - он их бросил, когда ей не исполнилось и трех лет. С тех пор они жили вдвоем. К матери, довольно приятной и еще молодой женщине, часто приходили мужчины, но никто из них не оставался ночевать, по крайней мере, Лана этого ни разу не видела. А этот молодой парень, которому было лет двадцать пять, появился несколько дней назад. Он дважды был у них в гостях, но оба раза довольно рано уходил, и мать провожала его до остановки. Вчерашний вечер затянулся: праздновали день рождения Ланы. Была еще одна семейная пара, которая, посидев несколько часов, ушла домой, а Василий, так звали этого парня, остался. Когда он вручал Лоне свой подарок - огромную куклу и букет цветов, он хотел поцеловать ей щечку, но Лона как-то неловко дернулась, и поцелуй пришелся прямо в губы. Девочку словно током пронзило, да и Василий, вероятно, что-то почувствовал, потому что как-то смутился и постарался все свести на шутку. За столом они несколько раз переглядывались, и его взгляд странно волновал девочку, заставлял сильнее биться сердечко и кружиться голову. Дверь в спальню матери была приоткрыта, и Лана, остановившись перед ней, застыла, не в силах оторвать глаз от того, что происходило на ее глазах. У матери была очень красивая фигура с крутыми бедрами и пышной грудью. Василий был тоже красиво сложен и имел нежные руки. Во время того поцелуя она успела ощутить это. И вот сейчас его руки ласкали тело матери. Ласкали ее грудь, живот и опускались все ниже и ниже, заставляя мать странно извиваться и стонать. Лана не понимала, почему стонет ее мать: неужели ей больно? А если больно, то почему она терпит и не прогонит его? Совершенно машинально Лана повторила на себе те ласки, которые получала ее мать, и это было так странно и волнующе, что она не могла понять, а внизу живота она ощутила какую-то истому. Ей вдруг захотелось, чтобы Василий тоже поласкал ее, как ласкает мать. Она не помнила, как оказалась в постели и уснула. На следующее утро она проснулась в каком-то странном состоянии, не в силах осознать: это все ей приснилось или было на самом деле - Василий все чаще и чаще стал приходить к ним и оставался на ночь. Девочка каждый рад вздрагивала от его случайных прикосновений и мгновенно краснела. Но если его долго не было, она становилась нервной, непослушной. Мать ни о чем не догадывалась и списывала все на переходный возраст: совсем недавно у девочки начались месячные. Мать спокойно и доходчиво объяснила ей, что с ней происходит, и на этом считала вопрос исчерпанным. Неизвестно, чем бы кончились ее душевные переживания и ощущения первой любви, если бы Василий перестал встречаться с матерью, но однажды, когда Василий ночевал у них, мать вызвали на работу: она работала на "скорой помощи", и нужно было срочно подменить заболевшую коллегу. Поцеловав на прощание Василия и пожелав ему не скучать и дождаться ее через четыре часа, она ушла. Они посмотрели телевизор, Василий крепко выпил и вскоре ушел спать. Лана почувствовала необычное волнением она нервничала, ходила по комнате и не знала, что происходит с ней. Так прошло около часа. Наконец она решила лечь спать: разделась, подошла к зеркалу и стала внимательно себя рассматривать. Острые коленки, ключицы костляво выпирают. Единственное, что было совсем неплохо (об этом она чисто интуитивно догадывалась), - красивая твердая попочка и довольно большая для ее возраста грудь. Ей вдруг захотелось пойти к Василию и взглянуть на него. Она не стала одеваться и пошла совершенно голой, убеждал себя, что он спит, а она только посмотрит на него и тут же уйдет. Дрожа от охватившего ее волнения, где-то в глубине осознавал, что делает что-то запретное, и от этого еще больше дрожа, Лана вошла на цыпочках в спальню матери и медленно подошла к кровати. Василий лежал голый, и простыня едва прикрывала его тело. Он широко раскинул руки, его дыхание было ровным, глубокими он крепко спал. У него действительно была красивая фигурам широкие плечи, узкие бедра и сильные жилистые руки. Девушка с трудом сдерживала дыхание, ее руки сильно дрожали. Совершенно машинально и неосознанно она стянула с него простыню, и та упала на пол. Она еще сильнее взволновалась, когда увидела то, что так отличало ее тело от его. Несколько минут она заворожено смотрела, и ее сердце, казалось, вотвот выпрыгнет из груди. Случись какой-нибудь посторонний шум, она в страхе бы убежала в свою комнату и забилась под одеяло, но вокруг было тихо, и только оглушительные удары собственного сердца нарушали тишину. Неожиданно она, пересиливая страх, осторожно опустилась рядом с ним на кровать и стала гладить его руку. Василий вдруг вздрогнул, повернулся к ней и стал ласкать ее тело, говоря нежные слова и называя ее именем матери. Она сильно испугалась и не знала, что ей делать: его сильные руки крепко обнимали ее худенькое тело, а ласки становились все настойчивее и опаснее. Но Лана уже не думала ни о чем и только постанывала от охватившего ее совершенно незнакомого ощущения. Рука Василия соскользнула по ее животу вниз и палец его прикоснулся к девичьей плоти. Она вскрикнула. Василий мгновенно открыл глаза и пьяно взглянул на девушку: - Лана? - испуганно воскликнул он, сразу же протрезвев. - Как? Почему ты здесь? - Он вскочил с кровати и осмотрел себя, с ужасом ожидая увидеть кровь. Потом посмотрел на испуганно вскочившую девушку, на кровати крови на простыне не было. И вдруг он взглянул на свой палец и заметил кровь. - Господи! - чуть не плача вскрикнул он. - Я не хотел. Почему ты не кричала, когда я раздевал тебя? - спросил он, ни на миг не сомневаясь в том, что во всем виноват он. - Я... я... - Девушка неожиданно расплакалась. - Тебе больно? - спросил Василий. - Нет, не больно, - всхлипывала она, стыдливо прикрывая себя одной рукой, другой смахивая обильно текущие слезы. - Вот и хорошо! - вдруг обрадовался он. - Значит, все хорошо, и тебе нечего бояться! - Василий, вы что, не любите меня? - неожиданно спросила Лана. - Что? - Василий даже опешил от неожиданности. - Почему не люблю, очень даже люблю! - Он вдруг застыдился того, что стоит голый, подхватил простыню и обмотался ею вокруг пояса. - Если любите, то поцелуйте меня так, как тогда! - Лана вдруг перестала плакать, подошла к нему, подняла голову кверху и закрыла глаза. Ничего не понимающий Василий смотрел на нее и не знал, что делать: скоро должна вернуться ее мать, а девочка может вновь расплакаться и успокоить ее будет уже труднее. Решив из двух зол выбрать меньшее, он сказал: - Я тебя поцелую, если ты дашь мне слово, что обо всем этом никто не узнает. - Я что, маленькая, что ли, и не понимаю? Конечно, никто не узнает, даже мама. А когда я совсем вырасту, то мы поженимся! Хорошо? Потому что я тоже люблю тебя! - она сказала это настолько серьезно, что Василий со вздохом покачал головой. - Я жду! - сказала Лона и снова закрыла глаза. Василий наклонился и хотел просто чмокнуть ее в губы, но Лана вдруг обхватила его за плечи, прижалась к нему всем телом и впилась в его губы. Целуя его, она взяла его руку и положила себе на грудь. Поцелуй длился несколько минут, и Василий с трудом сдерживал охватившее его желание. Неожиданно простыня стала мокрой, и Лана оторвалась от его губ, посмотрела сначала на мокрое пятно, потом в его глаза: - Скажи, Вася, теперь мы стали мужем и женой? - спросила она с самым серьезным видом. - Пока, нет, но... - тяжело дыша, произнес он, подыскивая нужные слова. - Обручились? - подсказала девушка. - Да, обручились. - Он облегченно вздохнул. - Но ты же теперь не будешь спать с мамой? - Если я сразу же откажусь с ней спать, то она обо всем догадается и прогонит меня, и тогда... ты меня больше не увидишь. - Вообще-то ты прав, - серьезно сказала Лона и махнула рукой. - Ладно, с мамой ты можешь спать: к ней я тебя не ревную. Лона улыбнулась своим воспоминаниям. Ничего подобного у нее с Васей больше не было, а через пару месяцев он завербовался на Север и уехал. Больше она его никогда не видела. Первым ее мужчиной был тоже любовник матери. Собственно говоря, именно мать и намекнула ей переспать с дядей Жорой. Ей только что исполнилось семнадцать лет, и дядя Жора, от которого зависело, получит ли мать работу в Посольстве СССР в Дании, намекнул, что она ее получит, если дочка будет с ним "нежна и ласкова". Сначала она возмущенно отказалась и несколько дней не подходила к телефону, если звонил он, но потом обо всем узнала Лана и, ничего не сказав матери, сама позвонила ему, а чтобы он выше оценил ее жертву, сказала, что является девственницей и потому хочет обеспечить и свое будущее. Они поняли друг друга с полуслова, и едва ли не раньше матери Лана посетила свою первую страну - Англию - вместе с дядей Жорой. Сейчас, когда она познакомилась с Савелием, ей вспомнился тот случай потому, что она вдруг ощутила в себе такое же волнение, какое испытала пока только один раз в жизни, с Василием. Они даже чемто были похожи друг на друга. Лона сразу же почувствовала, что этот парень ей по душе. Она улыбнулась, вынула из шифоньера махровое полотенце и прикрылась им: еще немного подождет и пойдет посмотреть, что он там делает? А Савелий, войдя в ванную комнату, открыл горячую воду и начал наполнять ванну, затем рассмотрел полку с различными коробками, расписанными яркими цветами и надписями по-французски. Выбрав самую, на его взгляд, красивую, он высыпал из нее чуть не половину в воду и бросил туда кофточку. Засучив рукава, начал полоскать, обжигал руки. Пар заполнил всю ванную комнату, когда туда ворвалась Лана: - Вы что, с ума сошли? - всплеснула она руказад. - Стирать такую вещь в горячей воде! - Она вдруг увидела пачку, из которой Савелий насыпал порошок в воду. - Вы... вы... вы... из нее? - Что-то не так? - растерялся он. - Вы что? - вскрикнула Лона. - Это же для мытья раковин. Что ты наделал? - вдруг она начала бить его махровым полотенцем, которым укрывалась. Савелий прикрывался рукой от ее ударов, потом обиделся: - Больно же! - Больно? - завелась она, схватила ту злополучную коробку и швырнула в Савелия. Он не успел уклониться, и коробка попала ему в лицо. Но и после этого она не прекратила шлепать полотенцем, а он со смехом попытался перехватить ее руки. Она вдруг поскользнулась и бултыхнулась прямо в ванну, подняв тучу брызг: - Ой! - вскрикнула Лона от горячей воды. - Горячо! Савелий быстро подхватил ее и поставил на ноги: - Дурак! - сквозь слезы выкрикнула она и толкнула его в грудь. Он взмахнул руками и тоже упал в горячую воду: - Действительно, горячо! - крикнул он, и на этот раз Лана помогла, ему выскочить из ванны. Вспоминая эту сцену, Савелий каждый раз начинал смеяться, жалея, что никто не заснял видеокамерой их борьбу. После того как они пришли в себя, Лана пошла в комнату переодеться, а Савелий снял с себя все прямо в ванной комнате, отжал и повесил сушиться. Потом обернулся тем же полотенцем, что принесла Лана, и вышел. Лана сидела, завернувшись в простыню, и смотрела какой-то сексуальный мультик. Савелий присел рядом и уставился со злостью на экран. Первой не выдержала Лапа: она повернулась к нему и нежно спросила, разглядывал синяк под его глазом: - Больно? - Где? - спросил он, потирая ушибленную о край ванны ягодицу, потом вдруг разразился смехом. - Нет, даже приятно. Лана подхватила смех, затем подошла к нему и ласково притронулась губами к его синяку. - Как здорово! - шепнул Савелий, затем встал, обхватив ее лицо ладонями и взглянул прямо в глаза. - Тебе... простите, вам... - Нет, Савушка, тебе, тебе, - шепнула она и потянулась к его губам, не замечая, что он вздрогнул, когда она назвала его Савушкой. Ее полные влажные губы были так близко к нему, что достаточно было одного, совсем незаметного движения, чтобы они встретились, но он неожиданно отстранился. Его взгляд потемнел и устремился кудато далеко-далеко от нее. Он встал и молча вышел из комнаты. Хлопнула входная дверь! Лана недоуменно смотрела ему вслед и не могла понять, что она совершила такого, что привело его вновь в такое странное состояние. "Сангвиник, трезвый расчетливый ум, бесстрашный, уверенный в себе, достаточно трезво относится к женщинам, в меру холоден, пережил личную драму, с неадекватной реакцией", - достаточно точную оценку этому парню дали специалисты. Надо что-то предпринимать, подумала Лана, затем встала и пошла вслед за ним. Но, подумав, вернулась с полпути и прихватила с собой бутылку виски и два бокала, чтобы попытаться с помощью алкоголя вывести его из этого состояния. Савелий сидел на садовой скамейке в позе роденовского "Мыслителя". Чего, спрашивается, он взбрыкнул? Или эта девушка ему неприятна? В том-то все и дело, что приятна! Более того, ему начало казаться, что он давно ее знает, а этот симптом был очень серьезным. А сейчас? Его даже в дрожь бросило, когда она прикоснулась своими губами. Даже голова закружилась. Так он ощущал себя только с Варюшей! Даже с Ларисой такого не было! Надо же, Ларису вспомнил. К чему бы это? Вот заноза! Сидит, ноет, ноет. Сколько лет прошло, а нет-нет да обожжет воспоминанием. А Варюша?! Разве он не любил ее? Любил! Еще как любил! Но... Варюша, это постоянная ноющая боль потери. Эта боль, видимо, всегда будет жить в его сердце, и всегда он упрямо будет стараться запрятать ее в самый дальний уголок своих воспоминаний, доставая только тогда, когда нужно будет просто погрустить в одиночку. А Лана? Ведь она, по существу, еще совсем ребенок. Милый капризный ребенок. Ребенок. Савелий вдруг хмыкнул и покачал головой, нашел ребенка! И чего, спрашивается, он себе "лапшу на уши вешает"? Видно, и впрямь зацепил его этот "ребенок". Если он сейчас повернется и увидит перед собой Лану, то... то все будет хорошо. Савелий резко повернулся и едва не стукнулся носом о бутылку виски, которую Лана держала прямо за его спиной. - Ты... Вы давно здесь? - Савелий растерялся от неожиданности. - Не вы, а ты, - ласково поправила Лана. - Только что подошла. А что? - хитро улыбнулась Лана, придерживая простыню. - Это просто чудно, что ты пришла! - восторженно воскликнул Савелий. - Просто чудно! - Чему это ты так радуешься? - чуть подозрительно спросила она. - Ничему конкретному: тебе, звездам, этим деревьям. - Он встал, подошел к древней сосне и прижался к ней ладонями. Его движения были плавными и какими-то значительными. Лана с нежностью, но и с тревогой смотрела на него, пытаясь понять этого человека. Через некоторое время Савелий, что-то прошептав на прощанье сосне, подошел к Лане и просто сказал: - А теперь - я твой! - Он налил в бокалы виски, подал один Лане и чокнулся. - За тебя! Они залпом выпили, и вдруг простыня соскользнула с ее плеч и вновь обнажила красивую грудь. И снова Савелий уставился на нее, словно онемел. Лапа посмотрела ему в глаза, потом положила руку на его плечо и нежно прошептала: - Господи, да на меня можно не только смотреть! - она обняла его обеими руками и прижалась к его губам. Нехитрые их одежды соскользнули на траву. Каждая клеточка его тела вздрогнула, прикоснувшись к нежной девичьей коже, и они, не в силах более сдерживаться, не отрываясь друг от друга, словно боясь потеряться, осторожно опустились в траву и с радостью приняли друг друга... Савелий открыл глаза от яркого солнечного луча, упадшего ему на лицо из-за ветвей. Они с Ланой лежали в гамаке, укрепленном между двумя соснами. Стараясь не шевелиться, Савелий осторожно повернул голову и посмотрел на крепко спящую Лану. Она чему-то улыбалась во сне. Яркий луч солнца перешел на девушку и медленно, словно лаская ее, двинулся по обнаженному телу, слегка прикрытому простыней. Савелий до сих пор помнил, какая нежность охватила его в тот момент, когда он прикоснулся к девушке. Он боялся шевельнуться, чтобы нечаянно не разбудить Лану. Ее милое, спокойно улыбающееся лицо было таким красивым, что ему хотелось смотреть на него целую вечность. Как все-таки разумно устроен мир! После краткой и ненужной встречи с Гюли, от которой не осталось ничего, кроме горечи и досады, даже какой-то пустоты, жизнь преподносит ему удивительно прекрасный подарок - это нежное создание! Поистине, природа не терпит пустоты! Вся жизнь человеческая состоит из белью и черных полос. И трудно сказать, от кого зависит ширина черной или белой полосы. Конечно, такие полосы, которые преследовали Савелия в последние семь-восемь лет, он бы не пожелал даже врагу. План по черным полосам он перевыполнил на пару десятков лет вперед. Были такие моменты, когда более слабый человек, находясь на его месте, вряд ли смог бы выдержать. Его спасали две вещи: вера в себя и умение отрешиться от окружающей действительности. Сейчас он вспоминал эти черные полосы без особой боли и жалости к себе, думая только о приятном и радостном. Много лет назад, когда он сидел в следственном изоляторе Бутырской тюрьмы, ему повезло встретиться с одним пожилым уголовником, просидевшим более тридцати лет в местах лишения свободы. Это был признанный авторитет не только в уголовном мире, но и среди ментов. "Вор в законе" по кличке "Бриллиант" Чем-то ему приглянулся Савелий, хотя они и пробыли вместе трое суток. Этот старый уголовник дал ему пару советов, за которые он будет благодарен до конца дней своих. "Я знаю, тебе трудно будет ходить по этой жизни, - хрипло сказал он, чахоточно покашливая едва ли не после каждой фразы. - Хочу поделиться с тобой своим жизненным правилом никогда ни о чем не жалей! Никогда! - твердо сказал он и закашлялся. - И второе: что бы ужасного с тобой ни произошло, например, потеря близкого человека, физическая ли боль или еще что, короче, все, что угодно, - задай себе, Бешеный, вопрос: будешь ли ты вспоминать об этом через месяц, полгода, год? Рано или поздно, ты дойдешь до той даты, после которой скажешь, вряд ли! Вот и думай, что прошел этот срок! Всякая боль страшна только сиюминутностью! Боль, потери, обиды. Подумай об этом, и тебе сразу станет легче!" Много раз в жизни Савелию приходилось применять эти два правила, и много раз они выручали его в трудную минуту. Савелий лежал не шелохнувшись уже много времени, и у него пересохло в горле. Он скосил глаза на землю и увидел, что бутылка шампанского еще не выпита до конца. Он опустил медленно руку, стараясь не делать резких движений, поднял бутылку и сделал глоток: - Так... - раздался насмешливый голос Ланы. - В одиночку, значит? - Подглядываешь? - съехидничал Савелий. - Ух, ты какая! - Как здорово, милый, что ты придумал спать на природе. - Она потянулась к его губам, но вдруг снова наткнулась на его страдный взгляд. - Что с тобой, Савушка? - нахмурилась Лана. Савелий не сразу вернулся из своих мыслей. - А? Лана? - он даже не сразу увидел ее. - Все хорошо! Все в норме! - сказал он и, чтобы как-то отвлечь себя и девушку от неожиданно нахлынувшего на него состояния, громко запел. - Тра-ля-ля-ля-ля! Весь мир лесной! - Лапа покачала головой и оборвала его пение долгим поцелуем. В основном, дни, проведенные в Москве, за исключением тех, когда приезжала Лана, тянулись медленно и однообразно: Савелий упорно искал работу, обивая пороги различных учреждений, но всякий раз натыкался на категорическое "нет", если вопрос касался прописки, а документы, поданные на возвращение его собственной квартиры, а с ней, естественно, и прописки, переходили из одной инстанции в другую по замкнутому кругу. Никто и нигде не отказывал, более того, участливо кивали головой и подтверждали правомерность его требований, но дальше этого дело не двигалось. "Это не в нашей компетенции. Чьей, не знаем. Пробуйте, добивайтесь". На все эти хождения по инстанциям уходило очень много времени. Как назло все они были расположены в разных концах города: попробуй, покатайся на своих двоих из конца в конец. Но однажды Дана явилась с приятным известием: каким-то образом ей удалось оформить на Савелия доверенность на "Вольво" и получить на него водительские права. Савелий был очень растроган и, конечно же, понимал, что все это вылилось Лане в кругленькую сумму, но решил не отнекиваться и восполнить затраты при первой же возможности. Вернувшись однажды после очередных безуспешных хождений по инстанциям, Савелий очень удивился, застав Лану на даче, хотя и был очень рад ей. Лана валялась на диване, листая французский журнал мод. Увидев Савелия, тут же вскочила и поцеловала в губы: - Жду, жду, а он все не идет, - шутливо-обиженно сказала она. - Но ты же сказала мне позавчера, что уезжаешь на несколько дней из Москвы. Я думал, что ты уже давно по Питеру бегаешь, а ты здесь. - Савелий действительно был удивлен, увидев ее. - Ты что, не рад? - кокетливо улыбнулась она. - Скажешь тоже! Если бы я знал, что ты меня ждешь, то давно бы уже примчался! - Ладно, как продвигаются дела? Савелий обречено махнул рукой. - Понятно. Ладно, не вешай нос, Савушка! Все будет хорошо! Я верю в судьбу. Полоса неудач позади! Все! Мы закрываем ей дорогу: с этой минуты начинается успех! Я так хочу! - Она капризно притопнула ногой. - А сейчас пойдем и развеемся в какойнибудь ресторан: мне тут привалило немного. Папа прислал, - добавила Лапа, вытаскивая пачку двадцатипятирублевок в банковской упаковке. Но в этот момент раздался звонок, и Лана недоуменно взглянула на Савелия: - Ты ждешь звонка? - Что ты, я никому еще не давал этого телефона. - Интересно. - Она подошла к телефону и подняла трубку: - Слушаю вас! - Через паузу она быстро посмотрела на Савелия и натянуто улыбнулась. - Хорошо, дорогая, с меня причитается! - Лана положила трубку и подмигнула ему. - Как нельзя кстати: сейчас поедешь в ГУМ, подойдешь ко второй секции на втором этаже третьей линии и спросишь там Наташу: она сделала для тебя отличный костюм! Савелий протестующе поднял руку, пытаясь чтото сказать, но она перебила: - Брось, Савушка, свою щепетильность! Разбогатеешь, отдашь! - Лапа разорвала банковскую упаковку двадцатипятирублевок и не считая, около полпачки, отдала Савелию. - И поторопись, пожалуйста: Наташа только до семи работает. Потом за мной, и поедем обмывать покупку! - Она стала шутливо подталкивать его к двери. До центра Савелий доехал очень быстро, но та улица, которая вела к ГУМу, была перегорожена: велись строительные работы, и ему пришлось делать небольшой крюк. Пытаясь сосредоточиться на новом маршруте, он не обратил внимания, что за ним неотступно следует ярко-желтая машина "Москвич". Когда он выехал на небольшую улочку с односторонним движением и остановился у светофора, "Москвич" неожиданно поехал вперед. Пересекая улицу перед самым носом "Вольво", "Москвич", за рулем которого Савелий успел рассмотреть миловидную молодую женщину с ярко накрашенными губами, неожиданно вильнул и сильно стукнул "Вольво". Савелий выскочил из машины, чтобы остановить "Москвич", но тот резко рванулся вперед и скрылся в ближайшем переулке. Он подошел к "Вольво" и осмотрел машину: было сильно повреждено левое крыло, разбиты фара и сигнальные огни, искривлена крышка капота. Оглядываясь по сторонам, Савелий не заметил особого внимания к своей аварии, видно шум от столкновения был незначительным и все произошло очень быстро, поэтому никто и не обратил внимания. Савелий был рад хотя бы тому, что рядом не оказалось милиции. Он сел за руль, вытащил из кармана бумажник и пересчитал наличность: даже если отказаться от покупки костюма, денег для восстановления товарного вида машины было недостаточно. Вдруг он наткнулся на визитку Григория Марковича; немного подумав, тронул машину с места и у первого же телефона-автомата остановился: - Григорий Маркович? - спросил он, когда на другом конце подняли трубку. - Да, слушаю вас. - Здравствуйте, это Савелий, которому вы... - Наконец-то объявился! - тут же прервал его Григорий Маркович. - Как дела? Где живешь? Работаешь ли? - Он был явно рад звонку Савелия. - Извините, что беспокою вас, но вы говорили, что могу обратиться к вам за помощью, если что. - Савелию было очень неудобно вновь беспокоить этого доброго человека, но другого выхода он не видел. - Естественно! И очень рад, что ты не забыл про меня! Чем могу быть полезен? - Машину чужую стукнул. - Ну, это не проблема! Какая машина? - "Вольво". Габариты, крыло, крышка радиатора. - "Вольво"? Это сложнее, тут без валюты не обойдешься. - Где ж я ее найду? - грустно выдавил Савелий. - Ладно, не суетись. Есть у меня ребята в одной фирме, думаю, что мне не откажут. Что с работой? - Заколебали бюрократы проклятые! - вспылил Савелий. - Без прописки не дают работы, без работы - не прописывают. Восстановить мою тоже волынят. Эх! - Что ж сразу не обратился? Ладно, записывай адрес. Скажешь, что пришел по рекомендации Григория Марковича. Минут через пятнадцать он уже был в автосервисе, где ремонтировали иностранные машины. Директор автосервиса, очень толстый мужчина лет сорока, выслушав, от кого пришел Савелий, тут же вызвал к себе мастера и приказал ему заняться машиной, дав на исправление всех повреждений час. После этого он набрал номер телефона и произнес странную фразу: - Что нужно "племяшу"? - Потом, немного послушав, сказал: - Все будет в лучшем виде. - Положив трубку, посмотрел на Савелия. - Значит, без работы сидишь? - Он вдруг протянул руку: - Валентин Серафимович! - Савелий! Замучили крючкотворы! - выпалил он. - Ни как прописку не восстановят, а без нее не берут на работу! - А что вы умеете делать, Савелий? - он перешел вдруг на "вы". - Есть ли у вас профессия? - И неожиданно добавил: - В армии чем занимался? - В армии была только одна профессия: профессионального убийцы! - он горько улыбнулся. - Афганец?! - полуутвердительно спросил он. - Спецназ? - И спецназ в том числе! Знаю любую технику и могу водить все, что движется с помощью мотора. Матросом на рыболовном траулере пахал. - Да, - Валентин Серафимович внимательно взглянул на него. - А если работа с выездом из Москвы, согласишься? - Смотря какие условия и где, а также кем работать, Можно и с выездом, если возвращаться можно будет. - Шесть месяцев вдали от цивилизации, а четыре месяца - в Москве, отпуск. Оплата как у генерального конструктора самолетов - он подмигнул. - А работа, - снова посмотрел ему в глаза, словно проверяя, не ошибся ли он в сидящем перед ним парне, - инструктором по подготовке молодых солдат. - Спецназ? - Что-то вроде того. Правда, стопроцентную гарантию пока дать не могу. - Он выжидающе посмотрел на Савелия и, не услышав ничего, усмехнулся. - Ну, как? - Что как? - не понял Савелий. - Как со временем отсутствия в Москве? Любовьто - штука тонкая, - неожиданно добавил он. - Откуда... - удивленно начал Савелий, но сразу замолчал и в свою очередь спросил: - Так вы, значит, коллеги с Григорием Марковичем? - В каком-то смысле вы угадали, молодой человек. Так что вы решили? - Он вытащил из стола какую-то анкету из трех листков. - Конечно да! - Вот, - он протянул ему анкету. - Дома заполнишь и завтра принесешь. Ответ - дня через тричетыре. - Спасибо вам! - Спасибо скажешь, когда билет будешь получать и класть его в карман, - он снова перешел на ты. - А с "Вольво" как? У меня нет валюты. - Об этом я уже догадался! - усмехнулся Валентин Серафимович. - Отдашь, когда разбогатеешь! - Он подмигнул. - У меня просто слов нет! Такое впечатление, что последнее время я живу в долг. - Вот именно, - многозначительно сказал он. - Ладно, до завтра. - Он пожал Савелию руку и ушел. До ГУМа было совсем рядом; он успел побывать у Наташи и взять свой костюм, который был ему очень к лицу. Когда Савелий вернулся в автосервис, то машина была уже готова, и его изумило качество работы: если бы он не видел сам повреждений, то подумал, что ему все приснилось, все было как новенькое. Когда он вернулся. Лана недовольно спросила: - Что так долго? Заждалась совсем: нафуфырилась, оделась, а тебя нет и нет. - Если я тебе расскажу, что произошло со мной, то ты не поверишь! - А ты попробуй! - Я в аварию попал! - Что с машиной? - тут же воскликнула Лана. - Ага, тебя машина интересует больше, чем человек! - вздохнул Савелий. - Он что, погиб? - встревожено спросила она. - Кто? - не понял Савелий. - Ты же сказал - "человек"! - Я себя имел в виду. - Ну, напугал, - Лана облегченно вздохнула. - Совсем запутал! Кого ты сбил? - Да никого я не сбивал, с чего ты взяла? - Сам же сказал - попал в аварию! Если никого не сбивал, а сам великолепно себя чувствуешь, значит, с машиной что-то? - И с машиной все в порядке, - Савелий рассмеялся. - Ничего не понимаю. Чего ж ты мне голову морочишь? - Ты же сама не даешь мне и слова сказать. - Я не даю? - искренне удивилась девушка. - Даешь, даешь! Успокойся, пожалуйста, и послушай! - рассмеялся Савелий. - У светофора меня подрезал "Москвич" и сразу же смотался. У машины - вмятина в крыле, разбиты габариты, фара, погнут капот. - Господи! - всплеснула руками Лана. - Что я папе скажу? - Да успокойся ты, пожалуйста! Ничего твой папа не заметит! - Как это не заметит? Хватит голову мне морочить! - она вскочила и бросилась к выходу. - Лана! Подожди! - крикнул Савелий, но она не захотела его слушать и устремилась к гаражу. Ее не было минут пятнадцать, а когда вернулась, напустилась на Савелия. - Что, разыграть меня решил? Мою реакцию решил проверить? А я уже и уши развесила: авария, человек, машина. - Я же говорил, не поверишь! - Он пожал плечами. - Может все-таки дашь договорить? - Хорошо, говори! - она успокоилась и с интересом уставилась на него. - Короче, когда она скрылась. - Ты же говорил, "Москвич"! - Она - это женщина, сидящая за рулем "Москсквича". Я в панике: денег нет, машина помята. Что делать? Тут я вспомнил о визитке того мужика. Ну, что за границей мне помог, я рассказывал. Звоню, он оказался дома. Рассказываю, и он связывает меня с одной фирмой, кстати, довольно странной фирмой: и машину восстанавливают и с работой обещали помочь! - Савелий победно посмотрел на Лану и вытащил из кармана анкету. - Сейчас заполню ее, а потом можно и в ресторан, удачу обмыть. - Я же говорила, что все будет хорошо! - она захлопала в ладоши. - Дай посмотрю, - она взяла у Савелия анкету и начала читать. - Ничего себе вопросики! Слушай: "Были ли вы в партизанах? Идиотская анкета! И кто только их выдумывает? Ничего не меняется в этой стране! А что за работа? - Инструктором. - Инструктором? - девушка недоуменно посмотрела на него. - Это то, что я отлично умею делать! Буду готовить молодняк для охраны спецобъектов. - Савелий взял у нее анкету и начал заполнять. - Что ж, очень рада за тебя! - Радоваться пока рано: завтра отвезу, а дня через три-четыре дадут ответ. Может, еще не подойду. - Ты подойдешь! - уверенно заявила она. - А чего такой грустный? Словно не доволен. - Далековато больно. Азия! Шесть месяцев там, четыре - в Москве. - Шесть месяцев?! - невольно воскликнула она. - Это нелегко. - Зато четыре месяца - отпуск! - напомнил Савелий. - Шесть месяцев! - словно не слыша его, повторила Лана. - Но четыре месяца - отпуск, в Москве, - упрямо прошептал Савелий. - Но четыре месяца отпуск, - словно эхо повторила Лана. - Но четыре месяца - отпуск, - вновь прошептал он, и Лана склонилась к нему, шепча прямо в его губы. - Четыре месяца... - она прижалась к губам Савелия и стала нетерпеливо стаскивать с него одежду. А в этот момент у Валентина Серафимовича, с которым Савелий расстался несколько часов назад, звонил телефон. Он спокойно взял трубку: - Здесь Григорий Маркович! - нетерпеливо бросил он в трубку. - Случилось что? - нахмурился Валентин Серафимович. - Нужно все ускорить: Первый торопит. Крайний срок вылета "племяша" - через два дня! - Но вы же знаете, что это будет стоить немалых денег, - попытался возразить тот. - Вас что, когда-нибудь ограничивали в средствах? - сердито спросил Григорий Маркович. - Нет, но... - В таком случае через два дня! Ясно? - Ясно, Григорий Маркович! Через два дня он вылетит в Азию. - Встречать и доставлять его должны по обычной схеме! Все парню подробно объясните! Пока! - В трубке послышались короткие гудки. Валентин Серафимович несколько секунд смотрел трубку, потом нажал на рычаг и сражу же стал набирать номер. С Ланой у реки Вспоминая каждую встречу, каждую минуту, проведенную с Лапой, Савелий часто ловил себя на странном ощущении то его охватывало страстное волнение, и он каждой клеточкой своего организма словно прикасался к ней, вновь и вновь переживая сладостные моменты, то вдруг она вызывала в нем непонятную тревогу. Отчего, почему? В такие моменты он упрямо пытался найти ответ, но не находил его. Происходила своеобразная борьба разума и сердцам разум улавливал фальшь, неискренность, а сердце убеждало в обратном. То же самое произошло и сейчас, и он решил отвлечься от этой темы и вернулся к мыслям о капитане Воронове. И снова память окунула в прошлое. Выбрав день, после того как устроился на даче Ланы, Савелий поехал туда, где он провел столько радостных и счастливых (грустное и неприятное он стер из своей памяти, по крайней мере, ему так хотелось думать) детских лет. В омском детдоме он провел года два, после чего его и нескольких еще ребятишек отправили в другие детские дома по банальной причине: нехватка жилплощади по санитарным нормам. Память не подвела, и Савелий почти сразу отыскал дом, в котором Андрей проживал со своей тетушкой и в котором он бывал неоднократно, когда ее не было дома. Эти моменты Савелий вспоминал с особой нежностью: он досыта наедался дарами небольшого садика, а иногда и настоящими пирожками с настоящим вареньем, приготовленными тетушкой Андрея для какого-нибудь праздника. Когда тетушка уезжала в город по делам, Андрюша сразу же сообщал об этом маленькому Савушке, и тот тайком сбегал из детдома. Воспитательница была строгой и никогда не разрешала ему ходить в гости к Андрюше. За самовольные отлучки он всегда наказывался: его на несколько часов запирали в темный сырой подвал, но Савушка, несмотря ни на какие наказания, в эти дни был по-настоящему счастлив. Они играли "в войну", "в Чапаева", "в шпионов и разведчиков". Андрей учил его лазить по деревьям, плавать в небольшом водоеме, который находился в трех минутах ходьбы от дома и многому, многому другому, что ему потом пригодилось в жизни. Савелий с нежной грустью ходил по местам своего детства и с огромной радостью находил их такими, какими помнил все время. Вот развесистая ива, с которой Андрей ловко и бесстрашно сигал в воду. Савелий никак не мог преодолеть страх высоты, и никакие уговоры не могли заставить его взобраться выше, чем на метр. Но однажды, когда Андрей оставил его ненадолго на берегу, чтобы сбегать домой и принести чего-нибудь поесть, маленький Савушка осмотрелся по сторонам, чтобы убедиться в отсутствии зрителей, затем взглянул на злополучное дерево, казавшееся огромным, плюнул себе на ладони, как это обычно делал Андрей, и упрямо полез вверх. Ствол был толстым, казался скользким и непослушным, и он раза три-четыре скатывался вниз, не преодолев и двух метров. Каждый раз он больно стукался о землю, но это его не останавливало, а, напротив залезть наверх во что бы то ни стало. Должен! И не только забраться наверх, но и прыгнуть оттуда в воду. Первую часть задуманного маленький Савушка выполнил, но вторую... Когда он оказался среди ветвей и глянул вниз, ему показалось, что вода находится где-то страшно далеко и он обязательно разобьется. У него закружилась от страха голова, и он обхватил ручонками ствол ивы. Тихо постанывая, стал готовиться к своей смерти. Андрюша, вскоре вернувшийся с добрым ломтем краюхи, не обнаружил своего приятеля на берегу и в страхе начал бегать у воды, выкрикивая его имя. Андрей знал о страхе Савелия перед высотой, ему и в голову не могла прийти мысль взглянуть наверх, пока не услышал какие-то странные звуки. - Андрю-ю-ю-ша-а-а! - тихо и жалобно скулил Савушка. - Савка!? Ты?! Слава тебе, Господи! - обрадовался он. - Я уж подумал, что ты утонул. Это надо же: залез все-таки! Упрямый шельмец! - это слово часто говаривала ему тетка. - Неужели еще и прыгать будешь? - Бу-у-у-у-д-у-у... - хныкал он. - Если руки оторвутся-а-а... - Зацепился, что ли? - нахмурился Андрей. - Сейчас, погоди чуток, я помогу тебе! - Он начал быстро взбираться на дерево. Савелий сейчас очень явственно вспомнил то чувство, что охватило его, когда он увидел взбирающегося к нему Андрюшу: стыд, злость на себя. Неужели он такой трус, что не сможет прыгнуть вниз? Там же вода, а плавать он уже умеет. Да и прыгать он будет ногами вниз, а не как Андрей, вниз головой. Единственное, что нужно сделать, - это отпустить руки от дерева. Если он этого не сделает, то все будут думать, что он действительно законченный трус! Нет, этого нельзя допустить! Будь, что будет! Савелий отпустил руки и полетел вниз. Ему казалось, что он летит очень долго, целую вечность! Какое же это упоение! Свободный полет. Душа запряталась куда-то глубоко-глубоко, к горлу подкатило что-то необъяснимо щекочущее. Ура! Он летит! Смотрите, он летит, как птица! Лети... в этот момент сначала ноги, а потом и его задница больно стукнулись о воду, и он мгновенно погрузился с головой, но тут же, заработав руками и ногами, выплыл и громко прокричал, выплевывая воду: - Андрюша, ты видел? Видел? Я прыгнул! Прыгнул в воду, как ты! Ты видел, я не трус!? - Видел, Савка, видел! Ты молодец! Самый настоящий молодец! - махал ему Андрюша с дерева, радуясь от души за друга. - Я еще, еще хочу... Савелий стоял перед заколоченной крест-накрест калиткой, и тяжелое предчувствие охватило его, защемило сердце. Он оглянулся вокруг, словно в поисках помощи и заметил согбенную под тяжестью лет сухонькую старушку. Одной рукой она опиралась на суковатую палку, а другой несла полную авоську с продуктами из сельмага. - Здравствуйте, бабушка! Давайте помогу вам! - Савелий взял у нее сетку и пошел рядом. - Вот спасибо, милой. Совсем упарилась: на автобус-то припозднилась и тащусь на ногах-то, - она не жаловалась, а просто ворчала вслух по привычке, потом пристально взглянула на Савелия. - Чтой-то не признаю тебя, милой?! - А вы давно здесь живете? - Давно не давно, а, почитай цельну жисть. И чей ты будешь? Не сродственник ли Вороновых? У ихнего дома, вижу, стоял. - А вы Андрея Воронова давно видели? - с волнением спросил Савелий, словно не слыша ее вопроса. - Так нет уже твою Андрея, - просто, без всяких эмоций проговорила старушка. - Погиб он. На войне проклятой и погиб. С год иль два тому будет. Вскоре и Зинка, его тетка, померла, царство ей небесное. - Она степенно перекрестилась и вновь взглянула на Савелия. - Я признала тебя, сынок. Вы дружковали с Андрюшкой-то. Имя твое только вот запамятовала. - Савка я, - глухо проговорил он. - Точно, Савушка! Ох и огольцы были, не приведи Господи! Ты, сынок, не держи в себе-то - заплачь и вскорости полегчает. Истину говорю! Да, давненько ты, милой, не был здеся, давненько, - она укоризненно покачала головой. Савелию нечего было сказать в свое оправдание, и он пожал плечами. - Спасибочки, милой, пришло я. Может быть, на чаек заглянешь? - старушка ткнула палкой в сторону своей древненькой, сильно покосившейся хибарки с двумя окнами. - Одна я и осталась: кто помер, кто уехал далече. Совсем забыли свою старую мать. - Ее глаза привычно заслезились. - Ладно, пойду, пожалуй, прилягу... замаялась совсем. Ох, ноженьки мои, ноженьки. - Старушка подхватила у Савелия свою авоську и, шаркая старенькими, почти развалившимися ботинками, поплелась к своему последнему прибежищу. Савелий не помнил, как добрался до дачи Ланы: память кидала и кидала его в прошлое, когда они с Андреем бегали беззаботные и счастливые, несмотря на то, что не всегда ели досыта, не всегда имели одежду и обувку. Потом работа на заводе. Потом, потом Афганистан. Афганистан, где каждый человек рядом с тобой оценивался по самой высокой шкале. И часто ценою этой являлась сама жизнь. Сидя на даче, обо всем этом и о многом другом размышлял Савелий, уставившись в одну точку перед собой. Со стороны могло показаться, что он внимательно слушал и смотрел на экран телевизора, где бушевали человеческие страсти, но его отсутствующий взгляд говорил о другом. Лана вошла в комнату и увидела его неподвижную фигуру. Она была вся мокрая от дождя. Фильм уже кончился, и экран серебрился в темноте. Лана, решив, что он заснул, сняла плащ и тихонько повесила на гвоздь. Затем осторожно подошла к нему, чтобы испугать, но неожиданно заметила его открытые глаза и неподвижный взгляд, направленный в никуда: - Добрый вечер, Савушка. Савелий не отозвался: то ли не услышал, то ли не захотел услышать. - Добрый вечер! - громче повторила она, прикоснувшись к его руке. - Добрый вечер, Лана. Прости, не заметил, как ты вошла, - он проговорил это таким бесцветным тоном, что она с недоумением посмотрела в его глаза и хотела спросить что-то важное, но, увидев его взгляд, спросила совсем не то, что хотела: - Ты ел что-нибудь, Савушка? Он ничего не ответил. - Конечно же нет! - Лапа поняла, что он снова ушел в себя и не слышит ее. - Так... сейчас чтонибудь придумаем. - Она начала быстро распаковывать принесенные продукты, накрывать стол. Потом неожиданно остановилась, достала из бара бутылку виски. - Надо же как-нибудь расслабиться. - Налила полный бокал и подошла к нему. - Выпей, Савушка! Он снова никак не отреагировал на ее слова, и Дала насильно сунула ему в руку бокал. - Пей! Он поднял на нее глаза, а посмотрел отсутствующе, как бы мимо. - Пей, пей! - Лана сама взяла его руку с бокалом и поднесла к его губам. Савелий начал машинально пить и выпил до конца, совершенно не поморщившись, словно пил воду. Лана поставила бокал на стол и присела рядом. - Что-то случилось, Савушка? - тихо спросила она. Он не ответил и продолжал смотреть перед собой. - С братом? - неожиданно догадалась Лана. Он ничего не ответил, опустил глаза вниз и чуть заметно кивнул. - Его... Он убит? - с грустью прошептала девушка. Савелий еще ниже опустил голову. - Может, напутали? Может, жив твой брат?! Тебя же тоже не было столько лет на родине. - Ничего не напутали, - глухо выдавил он, затем не глядя взял бутылку и снова налил полный бокал. - Ты не была в Афгане и не знаешь, что это такое! - он начал повышать голос. - Ты никогда не видела трупы с вырезанными органами, отрезанными ушами, выколотыми глазами! Ты... - В этот момент Лана ласково погладила его руку, и Савелий оборвал себя на полуслове и быстро опрокинул виски в рот. - Да, Савушка, ты прав, я никогда не была в Афганистане и, действительно, не знаю то, о чем ты говоришь, но раскисать не нужно! - эти слова она проговорила тихо, но твердо. Савелий вновь налил полный бокал и хотел выпить, но девушка вдруг тревожно вскрикнула: - Савушка! Савелий вдруг взглянул на нее, потом на бокал, поставил его на стол и вновь повернулся к девушке, постепенно возвращаясь из своих воспоминаний. Глубоко вздохнув, он вытянул руки вперед, проделал медитационный пасс и вновь повернулся к Лане, на этот раз с виноватой улыбкой: - Прости меня, Лана. - Вот и хорошо! Наконец-то ты вернулся, а то был так далеко от меня, что я даже напугалась. - Лана быстро налила кофе и пододвинула к нему. - Ты обязательно должен выпить горячего кофе. - Лана! Я очень прошу тебя поехать, сейчас со мной. - Куда? - Километров двести отсюда. - На ночь глядя? - удивилась она. - Может, с утра? - Нет. Я хочу, чтобы ты там увидела восход солнца. Палатку возьмем, покушать. - Ты чего-то не договариваешь. Что случилось еще Савушка? - Она нахмурилась с тревогой. - Через два дня я улетаю. - Приняли?? - Она радостно захлопала в ладоши, но тут же перестала и тихо спросила. - Далеко? - В Казахстан. - Значите на шесть месяцев расстаемся, - На ее глаза навернулись слезы, но она тут же взяла себя в руки. - А, может быть, это и не так плохо: я же тоже уезжаю на два месяца в Финляндию, потом - в Ливан. - С отцом? - Нет, но это он меня пристроил. Чего это мы болтаем? Осталось двое суток, а мы еще здесь! - Лана стала быстро собираться в дорогу, бросая на ходу указания Савелию. - Спальные мешки наверху, в шкафу. Палатка - в гараже. Не забудь бар опустошить. Они добрались на место к двенадцати часам ночи. Ярко светила луна, и ее отражение серебром рассыпалось в спокойной воде небольшой речушки. Стояла удивительная тишина, и вокруг не было ни души. Савелий быстро и ловко установил палатку, расстелил в ней спальные мешки, укрепил фонарь, а Лана накрыла импровизированный стол: - Ты не представляешь, Савушка, как я рада, что ты вытащил меня на природу! - Она чмокнула его в щеку и протянула бутылку шампанского, которую он с шумом открыл и разлил в фужеры. - За что пьем? - с улыбкой спросил Савелий. - За твои успехи! - Она звонко чокнулась и быстро выпила. Потом, поставив фужер на импровизированный стол - кусок фанеры - обхватила руками свои колени. - Знаешь, Савушка, у каждого человека должен быть свой дом, куда он мог бы всегда вернуться. - Лана говорила торжественно, тихо, и, возможно, поэтому слова казались более весомыми, более важными. - И пока у тебя нет такого дома, возвращайся ко мне. Скажу честно, за эти дни я так привязалась к тебе, что расставаться просто невыносимо. Так что возвращайся, я буду ждать, - Неожиданно она, чтобы скрыть свое волнение, капризно воскликнула. - Да я тебе просто приказываю! Ты же знаешь, как я люблю командовать. - Лана, - тихо прошептал Савелий. - У меня ничего нет позади, не будет, возможно, и впереди, - он замолчал и взглянул в ее глаза. - И ты для меня... Ты для меня... Лана оборвала его слова долгим нежным поцелуем, потом отстранилась и прижалась губами к его руке. - Савушка, милый, я очень рада, что мы встретились, но мне почему-то страшно. Может... Может тебе отказаться от этой работы? - Она вдруг запнулась, посмотрела на него и всплеснула руками. - Не слушай глупую бабу! Сама не знаю, что говорю! - Она бросилась к нему на шею и стала срывать с него одежду. - Милый, родной мой, Савушка. Хочу тебя! Всего и много. Где мой мальчик? Вот он! Сильный, нетерпеливый. Молчи, ничего не говори, Савушка, сегодня, буду говорить только я, ты будешь только внимать. - Лана нетерпеливо сорвала с себя платье и предстала перед ним голой, желанной. В свете фонаря ее загорелое тело, белея только узенькой полоской от плавочек, нервно вздрагивало от его прикосновении и извивалось в его сильных руках. - Какой же ты сильный и нежный! Как здорово ты все умеешь. Да, так... так... Боже! Боже мой! Савушка, милый... Еще, еще... А-а-а! Неужели это я? Савушка-а-а-а!!! Савелий проснулся очень рано и тут же выглянул наружу: солнце еще не встало, но незримо уже ощущалось его присутствие. Осторожно, чтобы не разбудить Лану, он выскочил из палатки босиком, сел на землю, скрестив ноги, и ушел внутрь себя. Прошло несколько минут, прежде чем он вернулся в нормальное состояние. После этого встал, подошел к огромному дубу, рядом с которым стояла палатка, обошел вокруг него и остановился с той стороны, где ствол был чист от коры. Нежно, стараясь не очень сильно скоблить обнаженное место, он провел несколько рад лезвием ножа, очищая от грязи и пыли, потом положил ладони на очищенное место и прижался губами к дереву. В этом положении он провел некоторое время, что-то нежно шепча лесному исполину, потом замолчал и взглянул вверх, на огромную крону. И дерево, словно откликаясь на его призыв, приветливо покачало ему своими ветвями. Сколько же лет прошло с того дня, когда он в последний раз навещал его? Сколько лет прошло, а дерево помнит его, передает ему свое тепло, свою силу: он это явственно почувствовал. - Спасибо тебе, брат, - шепнул Савелий и оглянулся в сторону, где через считанные секунды должно было взойти солнце и осветить все вокруг. Савелий быстро подскочил к палатке, откинул полог и нежно притронулся к девушке: - Вставай, милая, пропустишь самое прекрасное! Лана распахнула свои глазищи и тут же обвила его шею руками. - Как здорово: вижу тебя во сне, открываю глаза, а ты передо мною! - Она заразительно потянулась, но тут же воскликнула: - Что? Ты сказал, что могу пропустить самое прекрасное? Ну, уж нет! - она откинула в сторону покрывало и голышом выскочила из палатки. - Как здесь хорошо: тихо, уютно и красиво. Погода - прелесть! - Лана, ты первая, кого я сюда привез, - тихо проговорил он и кивнул в сторону восходящего солнца: - Смотри! - а сам быстро подошел к самому берегу и опустился на скрещенные ноги лицом к солнцу. Пожав плечами, Лана усмехнулась, наблюдая за Савелием, потом подошла и тоже опустилась на скрещенные ноги, повторив его позу. Так же выпрямила спину, положила ладони на свои колени и устремила взгляд в сторону солнца. Деревья были так странно расположены, что солнечные лучи напоминали тонкие лучи лазерных установок, которые медленно передвигались по твоему телу, и там, где они прикасались, становилось удивительно тепло, покойно и приятно: макушка головы, лицо, грудь, живот, ноги. Тело стало таким легким, свободным, что, казалось, достаточно одного движения - и взлетишь ввысь, как птица, и будешь парить в небе, разбрасывая свое тепло по земле. Лана постепенно пришла в себя и скосила глаза в сторону Савелия: он сидел с закрытыми глазами, скрестив на груди руки, а его губы что-то шептали. Когда солнце поднялось настолько, что осветило их полностью, Савелий открыл глаза, вскинул руки в сторону солнца и радостно воскликнул: - Спасибо тебе, Светило! - Потом склонился лицом к земле, прикоснулся к ней губами, прошептал что-то и громко воскликнул снова: - Спасибо тебе, Земля! Лана смотрела на него широко распахнутыми глазами, словно пытаясь понять его, потом сложила руки на груди и в точности повторила все его движения и слова. После этого встала, подошла к нему, опустилась перед ним на колени и поклонилась и ему: - Спасибо и тебе, милый мой! Никогда не могла подумать, что получу сегодня такое блаженство от слияния с природой. Это какое-то чудо! Я не ощущала себя. Прости, но не ощущала даже тебя рядом. - Что ты, милая, так и должно быть, если ты ПОВЕРИЛА! - Он подошел к ней и помог подняться на ноги. - Я очень рад, что ты доверилась мне и сказала эти слова! Значит, все будет хорошо. - Все время хочу спросить тебя и забываю: что это за наколка? Ты что, сидел? Можешь не отвечать, если не хочешь, - смущенно вздохнула Лана. - Да, меня сажали. Потом разобрались и реабилитировали. - Савелий нахмурился, вновь окунувшись в прошлое, но тут же махнул рукой, словно отгоняя в сторону мысли. - А эту наколку мне сделали в Афгане. Это эмблема воздушных десантников. Видишь, парашют, самолеты. - А я думала, череп с костями! - рассмеялась девушка. - Когда впервые увидела, даже напугалась. А почему Рэкс? - Там мы себя так называли. - На собачью кличку похоже. Ой, извини! - спохватилась она. - И не подумаю! - рассмеялся Савелий. - У воздушных десантников действительно мертвая собачья хватка и реакция как у хорошей собаки, но... Однажды я прочитал у Набокова, что Раке, со староанглийского языка, означает Король. У них, оказывается, был тоже свой Кровавый Король - Рэд Рэкс, как у нас - Иван Грозный. Хотя и сравнение с собакой меня нисколько не расстраивает, - он подмигнул. - Ты прав, - задумчиво проговорила Лана. - Иногда собаки намного лучше своих хозяев. Медальон на память Как смотрела Лана на него у реки во время восхода солнца! В тот момент Савелию показалось, что их души слились в единое целое и поднялись над землей в свободном полете. Он был уверен, что так оно и было, недаром Лана сказала, что никого и ничего не ощущала вокруг. Так что же смущает его в этой девушке? Контактная, открытая, нежная... и все-таки и все-таки. Когда Лапа провожала его в аэропорту и слезы навернулись на ее глаза, Савелий вдруг почувствовал, что его рассматривают, изучают, у него было ощущение, что он находится под увеличительным стеклом. Он даже огляделся вокруг, и Лана заметила его волнение. Она начала говорить нежные слова, успокаивать, отвлекать от странных мыслей. И, надо заметить, ей это удалось. Вспомнил он об этом только через несколько дней, скрупулезно анализируя недавнее прошлое, находясь далеко от Ланы. Перелет был долгим и утомительным. Самолет-аэробус был весь заполнен. Можно было бы поспать, но на борту находилось много детей разных возрастов, и они шумели, бегали по проходам, плакали и только через пару часов полета угомонились, утомленные необычной обстановкой. Савелий задремал и почему-то вновь окунулся в свое далекое детство. Несколько детдомовцев резвились в речушке. Среди них и Савушка. Он был самым низкорослым из них, но цепким, жилистым, никому ни в чем не уступающим пареньком. Они весело барахтались, брызгались, когда с берега раздался голос Марфы Иннокентьевны, их воспитательницы. Ее миловидное лицо, обрамленное кудряшками, светилось добротой и нежностью: - Говорков! Савушка, подойди, пожалуйста, ко мне! - Да мы только играем, Марфа Иннокентьевна! - смущенно начал оправдываться Савелий, уверенный, что сейчас опять будет наказан за баловство на воде. - Я вижу! - улыбнулась воспитательница. Несмотря на строгие массивные очки, за которыми она пыталась скрыть мягкость своего характера, ребятишек не удавалось заставить поверить в то, что она строга. - Подойди ко мне! - настойчиво проговорила она. Не без сожаления выпустив из рук толстячка, мгновенно рухнувшего в воду, Савелий нехотя вышел на берег. - Вот что, Савушка! - стараясь быть серьезной, произнесла Марфа Иннокентьевна. - Пойди и приведи себя в порядок оденься в парадный костюм, причешись и приходи ко мне в кабинет. В директорскую. - Для чего, Марфа Иннокентьевна? - насторожился Савелий. - Хочу познакомить тебя с... - воспитательница вдруг смущенно запнулась, но сразу же спохватилась, - с одними хорошими людьми. - Опять "в сыновья" детей ищут? - догадливо произнес он, потом совсем по-взрослому вздохнул и деловито добавил, безнадежно махнув рукой: - Не возьмут меня: больно худющий. Сколь раз уж хотели. - Савелий вновь вздохнул и послушно отправился одеваться. Его действительно не впервые выбирали для смотрин. Однако это не мешало ему каждый раз волноваться и ждать, что придет добрая и красивая женщина, похожая на Марфу Иннокентьевну, заберет его "в сыновья" и вся его жизнь станет сплошным праздником. И, конечно, услыхав эту новость, он бегом поспешил в спальную комнату. Вдруг не дождутся и уедут, не встретившись с ним! Быстро переодевшись в парадный костюм, полосатую футболку и темно-серые брюки, подаренные шефами, подскочил к большому трюмо, покрытому от старости паутинками трещин, "проутюжил" несколько раз ладошками непослушные вихры и бросился к административному корпусу. По пути решил сам взглянуть на тех, кто хочет с ним познакомиться, но так, чтобы они его не видели. Савелий подкрался к раскрытому окну директорской и прислушался. - А мне все же непонятно! - голос Марфы Иннокентьевны звучал несколько раздраженно. - Если двое бездетных людей усыновляют ребенка, тогда все ясно и вполне естественно, а вы... У вас же есть свой ребенок!? - А я не понимаю, какое вам до этого дело? - спокойно отозвался женский голос, грубоватый и низкий. Савелий вскарабкался на завалинку и с опаской взглянул в окно: полная, вычурно одетая дама с ярко накрашенными губами, невозмутимо разглядывала свои пухлые ухоженные руки с ядовито-красными ногтями на толстых пальцах, унизанных несколькими золотыми кольцами. - Как вам ни покажется странным, мне действительно не безразлично, к кому попадет один из моих воспитанников, как он будет там жить и будет ли ему хорошо в новой семье. - Вы что же, думаете, что ему будет хуже в нашей семье, чем в вашем приютском доме? - Женщина явно стала терять терпение. - Я этого не говорила, пока во всяком случае! - мягко возразила Марфа Иннокентьевна. - А почему ваш муж не приехал вместе с вами за ребенком? - Мой муж, как вам, вероятное известно, занимает ответственную должность в Моссовете, и у него просто физически нет времени, чтобы отвлекаться по... - она явно хотела сказать "по пустякам", но вовремя спохватилась, - по тем вопросам, с которыми я могу справиться сама. Так где же этот мальчик? - Сейчас появится: я его прямо из речки вытащила. Савелий испуганно соскочил с завалинки и бросился к кабинету. Немного переведя дух, негромко постучал в дверь. - Входи, Говорков, входи! - отозвалась Марфа Иннокентьевна. Савелий проскользнул в кабинет и остановился у входа, переминаясь с ноги на ногу. Потом тихо поздоровался. - Здравствуй, здравствуй, мальчик! - поморщилась женщина, даже не пытаясь скрыть свое разочарование. Потом беззастенчиво обошла вокруг него, внимательно осматривая с ног до головы. - Какой же ты худющий! - поморщилась она, ощупывая его руки, грудь, словно работорговец на невольничьем рынке. Чтобы как-то сгладить эту сцену, Марфа Иннокентьевна смущенно улыбнулась Савелию: - Познакомься, Савушка, это Алла Семеновна! - Ты можешь называть меня Альбиной Семеновной! - перебила та. Савелий тут же согласно кивнул. - Так вот, Савушка, Алла... Альбина Семеновна хочет взять тебя к себе домой, - продолжила воспитательница. - Ты-то как, не возражаешь? Альбина Семеновна неодобрительно посмотрела на воспитательницу, недовольная ее последней фразой. - Что же ты молчишь? - не обращая на нее никакого внимания, спросила Марфа Иннокентьевна. - Я... я не знаю, - промямлил он, поглядывая то на женщину, то на воспитательницу. - Тетенька же сказала, что я худющий. Значит, не приглянулся. Женщину явно смутил непосредственный ответ мальчика: - Это я так. Для себя отметила, - оправдываясь, сказала она. - Ладно, иди собирайся и подходи к воротам: там наша "Волга" стоит. Окрыленный и счастливый выскочил Савушка из кабинета директора, где только что услышал умопомрачительную новость: его "берут в сыновья". Первым делом он побежал к берегу и еще издали начал во всю кричать: - Пацаны! Пацаны! Меня "в сыновья берут"! "Берут в сыновья"! Его счастье длилось недолго: ровно столько, сколько нужно было времени, чтобы добраться до дома, где проживала семья Альбины Семеновны. Через несколько недель Савелий сбежал оттуда и несколько дней добирался до детского дома, стараясь не попадаться на глаза милиции. Наконец однажды ночью в сильный дождь, он подкрался к забору, который окружал территорию детского дома. Протиснув худенькое тельце в узкую щель в заборе, которую детдомовцы использовали для набегов на соседские огороды, Савелий устремился к небольшой кирпичной котельной, в окнах которой горел свет. Он осторожно постучал. - Кто там? - отозвался мягкий женский голос. - Тетечка... Тетя Томочка!.. Это я - Говорков! - размазывая слезы, выкрикивал он. Дверь распахнулась, и свет упал на мальчика. Грязный, ободранный, мокрый и исхудавший Савушка стоял на пороге котельной. Слезы пополам с дождем заливали его лицо. - Савушка! - всплеснула руками тетя Тома. Она обняла его и ввела внутрь, где было тепло, сухо и три печи натужно гудели разгоревшимся углем. - Как же так? Она что, выгнала тебя? - расспрашивала женщина, снимая с парнишки мокрую одежду, суетливо набирая теплой воды в тазик, вытаскивая из шкафа полотенце, мыло. - Она... она... - всхлипывал, пытался объяснить Савушка. - Каждый день била меня. В школу не пускала. Тамара подвела его к тазику с водой, наклонила, чтобы помыть, но тут свет упал на худенькую спину мальчика, и она увидела багровые рубцы от ремня или веревки. Не выдержав, женщина всплеснула руками, всхлипнула и прижала мальчика к своей груди. - Тетечка! Родненькая! Не отдавайте меня больше "в сыновья"! Никогда не отдавайте! Скажите Марфе Иннокентьевне! Прошу вас! Пусть меня лучше здесь бьют! Я буду терпеть, и сам никогда не буду драться! Тетечка! - Хорошо, обещаю тебе, Савушка. - Внимание! Наш самолет произвел посадку в стойлице Казахской республики городе Алма-Ата! - Савелий открыл глаза и не сразу понял, что находится в самолете. Согласно инструкции, полученной при вылете из Москвы, Савелий пересел на вертолет местной авиалинии и через три часа уже выходил в аэропорту города Капчагай. Пассажиров было немного, и они вскоре оказались перед неказистым зданием аэропорта местной авиалинии. Не имея далее никаких пояснений в инструкции, Савелий остановился посередине площади в некоторой растерянности. - Савелий?! - окликнул его сиплый мужской голос. Когда он повернулся, то увидел перед собой двух коренастых мужчин с борцовскими фигурами. Одеты они были легко, но довольно элегантно, что мало вязалось с их внешними данными. Савелий добродушно и с облегчением улыбнулся, протягивая руку: - Так точно! А я уж раздумывать начал, куда деваться. Мужчина с хриплым голосом нехотя ответил на рукопожатие - Все продумано, в нашей фирме веников не вяжут! Пошли! - он сунул в карман фото Савелия, повернулся и двинулся вперед, за ним - Савелий, потом - второй здоровячек. Когда они вышли с территории аэропорта, перед ними сразу же остановилась японская машина "Ниссан-патрол". - Классная тачка! - одобрительно кивнул Савелий. В ответ сиплый ехидно хмыкнул, но ничего не сказал и уселся рядом с водителем, Савелий сел рядом со вторым, у которого был небольшой шрам на скуле. - Ехать долго? - спросил Савелий своего соседа, но в ответ тот даже не повернулся, словно был глухонемой. - До места, говорю, долго добираться? - снова повторил Савелий. И снова никакой реакции. - Порядочно. Бог даст, к вечеру доберемся, - отозвался сиплый. - Знал бы, пожевать купил, - вздохнул Савелий. - Предусмотрено, - хмыкнул снова сиплый и бросил Савелию на колени фирменную коробку. Савелий раскрыл ее и увидел там галеты, сок, конфеты и разнообразные пакетики с едой. - Ого! - воскликнул он и начал дурачиться: - Ничего, что я без бабочки? Нет? Спасибо! Ничего, что я к вам лицом? Нет? Спасибо! - Слушай, парень, ты не утомился? - повернулся к нему сиплый. - Я думал... - Здесь есть кому думать! - обрезал он и бросил водителю: - Поехали! - Понял, не дурак! - согласно кивнул Савелий и откинулся на спинку. Он закрыл глаза и почти сразу же память вырвала последний час расставания с Ланой. Они выехали в аэропорт намного раньше, чем было необходимо, решив заехать в какое-нибудь кафе. По дороге она вспомнила одно симпатичное кафе и заверила, что там отличная рок-группа и приличное питание. Лана не преувеличила: группа из трех гитаристов и одного ударника действительно играла профессионально и с воодушевлением. Официанты были красиво одеты и вежливо-предупредительны, а бармен - настоящий виртуоз. Они с Ланой заняли свободный столик у дальнего окна, выпили немного и долго молчали, не решаясь прервать молчание, которое каждому из них говорило больше, нежели слова. Нарушил его Савелий: - То, что происходит сейчас у нас, я думал, что уже никогда не будет у меня. Но меня мучит один вопрос: что я могу тебе дать? - Глупенький мой, ты даже не представляешь, что уже дал мне! - Сегодня я улечу, и все будет только воспоминанием. Я очень боюсь тебя потерять! - Как же так, милый? - казалось, что она вотвот заплачет. - Куда же мне писать тебе? - Ланочка, мне сообщили только то, что я тебе рассказал. Думаешь, мне легко? - обидчиво проговорил он. - Хорошо еще, что хоть пленку напел мне - буду слушать и вспоминать тебя, твои глаза, руки, твой запах. - Нашла Карузо! - грустно вздохнул Савелий. - Напрасно ты о себе так уничижительно! Ты очень здорово поешь! Если откровенно, то я даже не ожидала. Но не в этом дело: хорошо или плохо. Голос и память - вот главное! Я и сама еще не осознала, что произошло со мной. Но знаю, что это очень и очень серьезно! - она говорила тихо, проникновенно, не отрывая взгляда от его глаз. Потом решительно сняла свой золотой медальон с изображением коксита сказочной птицы с рубином вместо глаза, и надела на шею Савелия. - Это мой тебе талисман! Он оградит тебя от любой беды, и ты не сможешь забыть меня! Обещай мне, что он всегда будет при тебе! Савелий прикоснулся губами к медальону и тихо сказала - Он всегда будет со мной! - Потом наклонился к Лане и поцеловал в губы. - Мне очень трудно расставаться с... - неожиданно он услышал какое-то движение и открыл глаза. Сиплый взял в руки "Уоки-токи" и повернул рычажок. - Внимание Двадцать пятому! Внимание Двадцать пятому! Здесь - Пятый! - Двадцать пятый слушает! - отозвался сиплый. - В двадцать втором квадрате передать пассажира Двенадцатому! - Вас понял, в двадцать втором квадрате передать пассажира Двенадцатому! - Все! - выдохнул голос, и сиплый положил трубку в бардачок, затем повернулся к водителю. - Все понял. Двадцать седьмой? - Так точно. Двадцать пятый, двадцать второй квадрат. Савелий усмехнулся, но ничего не сказал. Ничего себе, конспирация. Он снова закрыл глаза, пытаясь вызвать образ Ланы, но на этот раз он просто уснул, и ему ничего не приснилось. На базе Савелий открыл глаза, когда машина остановилась. Как и было приказано, через пару часов после вызова по рации его пересадили к другим трем мужчинам, ожидавшим на трассе в открытом джипе. Савелий перекусил и снова уснул. Было уже темно, и часы показывали двадцать два часа. Яркий свет фар высветил мощные железные ворота, рядом с которыми стояла небольшая будка. Из нее вышел верзила под два метра ростом, с автоматом в руках. Савелий очень был удивлен странной его экипировкой: защитного цвета шорты, светлая футболка, высокие кроссовки фирмы "Адидас" и шляпа воинского покроя. Держа автомат наготове, он с опаской подошел ближе. - А, свои, - узнал он сидящего впереди парня и повернулся в сторону будки. - Открывай, свои! - крикнул он. Из-за будки вышел еще один часовой и тоже с автоматом. Он подошел к воротам и сунул в электронный замок пластиковую каргу. - Готово! Первый часовой подошел к будке и что-то нажал на щите. Ворота начали медленно раздвигаться в разные стороны. Их джип тронулся вперед, и Савелий успел заметить на столбе телекамеру, направленную в пространство между воротами. Когда машина вошла внутрь, ворота тут же вернулись на место. Территория за мощным бетонным забором с колючей проволокой, напоминавшая Савелию зону, была тускло освещена, но по углам забора стояли вышки с мощными прожекторами. После сотни километров бескрайних песков казалось фантастичным увидеть за этим забором роскошный оазис. Ровные аллеи ухоженных и аккуратно подстриженных деревьев и кустарников. Среди зеленых насаждений были видны разнообразные странные сооружения, напоминающие собой входы в деревенский погреб, но больших размеров и сделанных из железобетона. Все дорожки были заасфальтированы, вдали поблескивала вода, и все это действительно казалось миражам посреди бескрайних песков. На специальной площадке под навесом, укрытым маскировочной сетью, стояли разнообразные машины: легковые и грузовые иностранных фирм, бронетранспортеры, шикарный шестидверочный "линкольн" серебристого цвета. - Нет, господа, это не Азия! - неожиданно воскликнул Савелий и торжественно добавил: - Это - Америка! Сидящие с ним никак не отреагировали на его шутку. Савелий пожал плечами и продолжил свой осмотр. Ни одного приличного строения он не заметил, кроме входов, ведущих под землю, выполненных из железобетона с металлическими дверями. На каждой стоял номер, нарисованный белой краской. Как и навес для техники, они были тщательно прикрыты маскировочными сетями. Их джип остановился у одного такого входа с цифрой "1", более внушительной, чем остальные. Сидящий рядом с водителем плотный мужчина обернулся к Савелию и коротко бросил: - За мной! Савелий подхватил свою спортивную сумку и двинулся следом, но его окликнул тот, что сидел рядом с ним: - Сумочку оставь здесь! - Надо же! - удивился Савелий. - Заговорил наш немой! - Он усмехнулся и бросил сумку на сиденье. Двенадцатый подошел к мощным железным дверям, вставил в электронный замок пластиковую карту, набрал на кнопочном циферблате несколько цифр: послышались звуки незатейливой мелодии, и мужчина открыл дверь. Издал негромкий скрежет, металлические двери, напоминающие сейфовые, открылись, и они оказались на лестнице, ведущей вниз. Мужчина закрыл дверь за ними и кивнул Савелию: - Спускайся! Савелий усмехнулся: - Ворота-то смазывать надо! Тот невозмутимо пожал плечами, и Савелий пошел вниз. Они прошли два пролета, и Савелий заметил, что каждый поворот просматривается установленными сверху телекамерами. - Мы что, в денежное хранилище идем-топаем? - ухмыльнулся Савелий, кивнув на телекамеру. - Вперед! - хмуро бросил тот. Наконец они уперлись в металлическую дверь, и спутник Савелия нажал на кнопку, укрепленную у двери. Через несколько секунд послышалась такая же мелодия, что и раньше, и дверь раскрылась: перед ними стоял высокий парень восточного типа. Его голова была совершенно лысой. - Пассажир доставлен, Шестой! - четко доложил спутник Савелия. - Свободен, Двенадцатый! - отозвался тот, и сопровождавший Савелия пошел обратно. Шестой был одет несколько иначе: пятнистые брюки с многочисленными карманами, хлопчатобумажная безрукавка с вышитой на груди надписью поанглийски "вперед", на поясном ремне болтался в открытой кобуре "Кольт", с другой стороны - автоматный штык-кинжал. Сверху был надет жилет с укрепленной на груди металлической цифрой "6". Он внимательно оглядел Савелия с ног до головы, почему-то недоуменно пожал плечами, но ничего не сказал по этому поводу, а только коротко бросил: - Пошли? - с довольно сильным акцентом. Савелий скривил улыбку, хотел отпустить шутку, но ничего путного не придумал и лишь передразнил его акцент: - Пошли! Судя по всему. Шестому не очень понравилась эта вольность новичка, и он подавал отрывистые команды с некоторой злостью: - Вперед! Налево! Прямо! - и каждый раз, не в силах избежать акцента, раздражался все сильнее. Они прошли по длинным коридорам, напоминающим лабиринты. Савелию это подземное сооружение казалось странным и не очень понятным. Для чего так глубоко под землей было запрятано это "подразделение"? Может, связано с ракетными войсками? Система слежения, сигнализации на самом высоком уровне. А это что? Так. Сирена тревоги. Савелий смотрел по сторонам, и его цепкая память мгновенно все фиксировала. Происходило это чисто интуитивно, он не предполагал, что совсем скоро ему это понадобится и станет настоящим подарком. - Что-то камер не видно! - хмыкнул Савелий, кивая в потолок. - Будет тебе и камера! - ехидно бросил Шестой и рассмеялся двусмысленности своей шутки. В этот момент они повернули за угол, и Савелий едва не наткнулся на телекамеру, укрепленную очень низко. Он скорчил рожицу в камеру и приветливо помахал рукой. - Это я, мальчики! - Вперед! - недовольно буркнул Шестой, но тут же остановился у железных дверей с буквой "В". - Стой! - приказал он и вытащил свою пластиковую карточку. На этот раз набор цифр был другим. Они вошли в вестибюль, который показался неожиданно просторным после мрачных и узких коридоров. На стенах висели антикварные светильники, на полу стояли китайские вазы, полы были застелены роскошными коврами, повсюду - очень удобная кожаная мягкая мебель. Савелий остановился посередине, пораженный роскошью и великолепием. - Ничего, что я в ботинках? - съерничал он. - Вперед! - не обращая внимания, кивнул Шестой, указывая на массивную дверь с номером "5". Повторив все операции с замком и набрал те же цифры, что и перед этим, он пропустил Савелия и закрыл за ним дверь. Савелий очутился в небольшой комнате, из которой также вела дверь. Вскоре она открылась, и к нему вышел симпатичный коренастый парень лет двадцати пяти. Осмотрев оценивающе Савелия, он с улыбкой сказал: - Отлично! Входи! Савелий вошел в открытую дверь, и пока тот закрывал за ним дверь, сам осмотрел незнакомца. Его одежда почти не отличалась от одежды Шестого, но пистолет был в подмышечной кобуре и на груди красовалась цифра "5". Савелию показалось, что его передают, как эстафетную палочку, и номер каждого последующего сопровождающего становился все меньше и меньше. - Видно, только к утру попаду к Первому! - хмыкнул он. - Размечтался! - поморщился Пятый. - До Бога высоко, до Первого далеко! - Понял, не дурак! - усмехнулся Савелий. - А ты мне начинаешь нравиться! - неожиданно улыбнулся Пятый. - То ли еще будет! - подмигнул он. После обычных манипуляций с пластиковым ключом Пятый открыл перед Савелием дверь, на которой стояла цифра "4", впустил его и остался снаружи, прикрыв за ним дверь. Савелий оказался в довольно просторном кабинете, обставленном в строгом стиле кожаный диван, два таких же кресла, журнальный столик - с одной стороны кабинета, а с другой - массивный двухтумбовый стол, рядом столик с компьютером, стена напротив стола была занавешена огромными зелеными шторами: они, по всей вероятности, прикрывали карту. За столом, прямо в стене, небольшой пульт с малопонятными кнопками и надписями. На столе несколько телефонов, портативная рация, еще один компьютер и вентилятор, направленный прямо на хозяина кабинета, несмотря на то, что еще мерно гудел кондишн. В кресле сидел плотный мужчина лет пятидесяти. У него было смуглое волевое лицо, мощный уверенные движения рук. Несмотря на кондишн и вентилятор, он сильно потел и часто промокал лицо салфетками. Одет он был довольно легко: футболка с короткими рукавами и цифрой "4" на груди, шорты. Волосатые ноги, обутые в высокие "адидасы", торчали из-под стола. Савелий молча остановился в трех метрах перед столом и молча ждал. Четвертый делал вид, что занят работой на компьютере: он весьма уверенно набирал файлы, что-то записывал, снова набирал и снова записывал. Савелий продолжал терпеливо ждать. Неожиданно Четвертый резко повернулся в своем кресле к стене, нажал невидимую кнопку, и один из квадратов автоматически сдвинулся в сторону и обнажил металлический сейф. Четвертый приложил большой палец к ярко-красному пятнышку на дверце сейфа и сразу же послышалась электронная музыкальная фраза, после чего дверка сейфа медленно откинулась в сторону. - Отличная штука! - не глядя на Савелия, проговорил Четвертый. - Никакого ключа не нужно. Савелий усмехнулся детской непосредственности хозяина кабинета, но промолчал. Четвертый вытащил из сейфа папку с документами и повернулся к столу. Несколько минут он внимательно изучал содержимое папки, потом одобрительно произнес: - Отлично! Вы нам подходите! Работать будете. Он сделал паузу и впервые взглянул на Савелия, как бы сверяя впечатление, полученное от бумаг, с самим объектом. Савелий был невозмутим и совершенно спокоен. - Мы сократили ставку инструктора, которая была обещана вам, - он снова сделал паузу. - Но получать будете намного больше. Савелий чуть заметно улыбнулся. - На базе находится тридцать сотрудников, - дальнейшую информацию Четвертый произносил четко и отрывисто. - Здесь нет ни прошлого, ни фамилий, ни имен, ни кличек. Нет Савелия Кузьмича Говоркова, нет Бешеного и нет Рэкса, - он посмотрел не мигая прямо в глаза Савелию. - Так вас кажется называли в Афганистане? Он не ответил и отвел глаза в сторону. Четвертый снова просмотрел какие-то бумаги и вдруг вытащил из папки какую-то фотографию и повернул ее к Савелию. Чуть заметно он вздрогнул и стиснул зубы: на фотографии он увидел самого себя - раненого, в окружении нескольких афганских офицеров и американца. Четвертый явно остался доволен произведенным эффектом. Он убрал фотографию в папку и ехидно улыбнулся: - Да-да, мы о вас много знаем. Мы отменили ставку инструктора потому, что у нас некого стало учить, все подготовлены примерно одинаково. Кстати, вы - номер Тридцатый. Запомнили? - Он вытащил из стола небольшую металлическую бирку с цифрой "ЗО". - Это вам. Подойдите! - Он встал и прикрепил ее на грудь Савелию. - Поздравляю вас, Тридцатый! - торжественно сказал он и пожал ему руку. - Благодарю вас, Четвертый! - в тон ему ответил Савелий, вытянувшись по стойке "смирно". Четвертый подозрительно посмотрел на него, но видно остался доволен: - Обычно новички занимаются у нас шесть дней в неделю, но вы... - он говорил спокойно, несколько назидательно, медленно прохаживаясь по кабинету. Савелий поворачивался в его сторону. Когда же Четвертый проходил мимо него, он вдруг, совершенно неожиданно для своего возраста, легко выпрыгнул вверх и попытался нанести ему удар ногой. Савелий поставил блок. Тот снова попытался напасть и нанести серию из нескольких ударов, но и эти удары ему удалось блокировать. Савелий сразу почувствовал, что хозяин кабинета в совершенстве владел искусством рукопашного боя, но довольно быстро определил и его просчеты. Пару раз он с огромным трудом удержал себя от того, чтобы закончить бой своим коронным ударом "маваши". Наконец Четвертый встал в свободную стойку, поклонился сопернику, скрестил перед собой руки и сделал глубокий выдох. Потом спокойно взглянул на Савелия: - Вы будете заниматься только три раза в неделю! Учитывая ваше прошлое и то, что вы из команды Рэксов, - он продолжал разговор так спокойно, словно ничего не произошло. Не было стремительных бросков, прыжков, грозных выпадов и резких ударов. Даже его дыхание было ровным и спокойным. - Рукопашный бой с двумя-тремя соперниками, стрельба из различных видов оружия. Бой на воде и под водой. Стрельба по движущейся мишени и с двигающегося транспорта и так далее. Зарплата - пять тысяч долларов в месяц, плюс премиальные. Вопросы? Савелий отрицательно покачал головой. - Не понял, Тридцатый! - повысил голос хозяин кабинета. Савелий догадливо вытянулся по стойке "смирно" и четко ответил: - Вопросов нет, Четвертый! - Отлично! - довольно улыбнулся он. - Свободны! Вас проводят. Савелий четко повернулся кругом, но неожиданно услышал: - Минуту! Также четко он повернулся назад. - Почему вы не спросили, что за подразделение, куда вы попали? Савелий выдержал его взгляд и спокойно, с еле заметным вызовом произнес: - Меньше знаешь, крепче спишь! Тот некоторое время смотрел на него, потом задумчиво проговорил: - А ты не так-то прост, как кажешься с первого взгляда. - Это плохо? - Посмотрим. Теперь прошу вас ответить: почему вы не воспользовались тем, что я дважды предоставлял вам возможность нанести вырубающий удар? - прищурившись, спросил он. Савелий внутренне порадовался тому, что сумел сдержать себя от тех ударов и страшно удивился тому, что Четвертый не только великолепно владеет умением вести рукопашный бой, не только анализировать его во время самого боя, но и великолепно владеет своим телом, рискуя "подставляться". Это еще неизвестно, кто из них "не так-то прост". - Говорить то, что вы хотели бы услышать, или то, что я хотел бы вам сказать? - невозмутимо спросил Савелий, не смущаясь взгляда в упор. - Разумеется, второе! - хмыкнул заинтересованно Четвертый. - Начальство бить - себе дороже будет! - Ну-ну... А если первое? - хитро прищурился он вновь. - Вы слишком опытный боец чтобы так просто подставлять себя. Ловушки боялся, - Савелий улыбнулся тоже с хитринкой. - Хитер, шельмец! - задумчиво сказал тот и нажал кнопку под крышкой стола. В кабинет дошел Пятый - Слушаю вас, Четвертый! - Вот что, Пятый, Тридцатый будет работать... - Четвертый вдруг резко поворачивается к Савелию. - Будет работать по схеме "два". - Понял, Четвертый! - Пятый был явно удивлен. - Все! Свободны! Они четко повернулись и вышли из кабинета. На прощанье Савелий почувствовал тяжелый взгляд Четвертого. Через некоторое время Пятый привел Савелия в небольшую круглую комнату, из которой в разные стороны отходили коридоры, и было несколько дверей. Посередине комнаты стоял небольшой пульт, у которого стоял дневальный с красной повязкой на руке. На его груди был виден номер "16". На пульте стоял микрофон. Когда дневальный увидел Пятого, он вытянулся по стойке "смирно", потом наклонился к микрофону с желанием что крикнуть. - Отставить, Шестнадцатый! - приказал Пятый. - Шестого ко мне! - Слушаю, Пятый! - отозвался тот и нажал на пульте клавишу с цифрой "6". Через несколько секунд распахнулась дверь с нарисованными на ней буквами "КО". За ней слышалась музыка, разговоры, смех. Вышедший к ним лысый парень восточного типа с жилистыми руками и ладонями-лопатами, сейчас добродушно улыбался. На этот раз он был одет в яркий спортивный костюм фирмы "Адидас". Увидав Пятого, он мгновенно вытянулся по стойке "смирно": - Свободные от вахты сотрудники находятся в Комнате отдыха! - четко доложил он. - Хорошо. Это - Тридцатый! Одеть, поставить на довольствие, провести инструктаж на предмет конвоя, однако, - Пятый сделал выразительную паузу, - работать он будет по схеме "два". Вам все ясно, Шестой? Для Шестого эта информация тоже оказалась неожиданной, как и для Пятого, и он не сумел скрыть своего удивления: - Да? - потом взял себя в руки и четко ответил: - Слушаю, Пятый: одеть, поставить на довольствие, провести инструктаж на предмет конвоя и ввести в группу работающих по схеме "два"! Пятый согласно кивнул, повернулся к Савелию, дружелюбно похлопал по плечу: - Желаю удачи, Тридцатый! - сказал он на прощанье и вышел из комнаты дневального. - Ну что, Тридцатый, пойдем! - Шестой повернулся и направился к двери с буквой "С". Они прошли небольшим коридорчиком и вошли в другую комнату - спальную. Три кровати, три тумбочки, в стене напротив - три шкафа. На дверке каждого шкафа стояла своя цифра. Шестой распахнул шкаф с цифрой "З0". Он оказался весьма вместительным: пятнистая форма странного покроя, неизвестная Савелию, шорты, несколько футболок, с рукавами и без, бронежилет, заплечная кобура, военный жилет, спортивный костюм, воинская шляпа, кепи и разнообразная обувь. Там же уже находилась и спортивная сумка Савелия, которую у него забрали при выходе из машины. Савелий удивленно покачал головой: когда только успели? - Здесь, - кивнул Шестой, - на все случаи жизни. А это твоя койка, - он ткнул пальцем в ту, что стояла у самой стены. - Можно переодеться? Мокрый совсем, - смахивая пот со лба, спросил Савелий. - Обращаться по номеру! - грубо оборвал его тот. - Ясно, Тридцатый? Савелий вытянулся по стойке "смирно" и подчеркнуто громким голосом отчеканил: - Так точно, Шестой! Разрешите переодеться, Шестой? Шестой не захотел обращать внимание на иронию и остался довольным: - Валяй, Тридцатый! Жду тебя у дневального: знакомиться пойдем! - Он улыбнулся, потом добавил: - При выходе из комнаты, слева за дверью - умывалка. Он вышел из спальни. Савелий хмыкнул ему вслед, подошел к своему шкафу и открыл вторую створку. На ней была прикреплена фотография парня лет тридцати, по всей вероятности, забыли ее снять. Его лицо Савелию было незнакомо и он, заметив на его груди бирку с цифрой "21", ткнул в нее пальцем: - Перебора нет! - Потом разделся по пояс, ополоснулся в умывалке, переоделся и вернулся в комнату дневального. По дороге он удивлялся тому, что даже размеры вещей в шкафу были его. Шестой осмотрел его критическим взглядом и уже хотел повернуться, чтобы идти, но вдруг вновь уставился на него: - Тридцатый! Бегом в спальную комнату и надеть выданный вам номер! Этот номер должен быть при вас всегда, кроме тех случаев, когда вам будет приказано не надевать его! Ясно?! - на этот раз он говорил спокойным тоном, словно учитель, поясняющий чтото любимому ученику. - Ясно, Шестой! - Савелий бросился выполнять приказание. Вскоре он вернулся, и на его спортивном костюме красовалась цифра "З0". Шестой кивнул ему, и они вошли в огромное помещение, на дверях которого были буквы "КО". Перехватив его взгляд. Шестой пояснил: - Комната отдыха. Несколько столов с различными играми: рулеткой, игральными автоматами инофирм, классический бильярд. Компьютерные игры. Телевизор с видеомагнитофоном. В комнате находилось человек пятнадцать, и каждый занимался своим делом: кто играл в рулетку, кто сам с собой на компьютере в шахматы, кто смотрел видео. Совершенно ошарашенный Савелий остановился у входа, над которым висело табло с цифрами от 6 до 30 и надписями "ТРЕВОГА" и "ЭВАКУАЦИЯ". Он никак не мог предположить, что есть воинские части, хотя и специальные, хотя и принадлежащие КГБ, где могли с таким шиком обставлять отдых своих сотрудников. Савелий обернулся к Шестому, словно пытаясь от него услышать пояснения, и увидел довольное лицо: - Ничего, постепенно привыкнете, - подмигнул он и зычно крикнул во весь голос: - ВНИМАНИЕ! Все находящиеся в комнате отдыха сотрудники мгновенно прекратили свои занятия и повернулись к ним. - Сограждане! - торжественно обратился Шестой, и многие стали сдвигаться в его сторону. - У нас снова полный обойма! - так или иначе, акцент проскакивал у него. - Знакомьтесь - Тридцатый! Возраст присутствующих был от двадцати пяти до сорока лет. Все плотные с накачанными мускулами и все ростом гораздо выше Савелия. Они были одеты в спортивные костюмы иностранного производства и напоминали команду спортсменов на отдыхе. У каждого на груди висел свой номер. По очереди они подходили к Савелию, пожимали руку и представлялись: - Двенадцатый! - Тридцатый! - отзывался он. - Десятый! - Тридцатый! - Девятнадцатый! - Тридцатый! И вдруг Савелий едва не вскрикнул от неожиданности: перед ним мелькнуло лицо... родное лицо капитала Воронова! Боже неужели это ОН? - Двадцать второй. - Тридцатый, - машинально отозвался Савелий, не в силах избавиться от своих мыслей. Сколько лет он не видел его! Сколько всего передумал о нем! А сообщение о его гибели? Когда услышал, почувствовал, как земля уходит из-под ног. И мысль тяжелым молотом гудела в голове: "Нет... Нет! Нет! Он жив! Жив!" Ну, повернись же! Почему он не хочет показать свое лицо? Ага, поворачивается... но что это? Этот знак известен только им двоим! Знак опасности! Но почему? Почему он подал ему этот знак? Он не мог ошибиться! Они с Андрюшей выработали систему сигналов, по которой могли сообщать друг другу очень многое, не разговаривая вслух. Да, несомненно, этот жест означал знак опасности! Но вот он сам идет к нему. - Новенький? - бросил капитан, протягивая руку. Затем, крепко пожав, произнес: - Одиннадцатый! - Тридцатый! - не очень уверенно ответил Савелий, и в этот момент их глаза встретились; в них Савелий прочитал все, что ему хотелось бы услышать: Андрей бесконечно рад увидеть его, но сейчас они друг друга не знают. Капитан повернулся и быстро пошел к выходу. Неизвестно, сколько бы Савелий смотрел ему вслед, но в этот момент услышал несколько реплик, сказанных достаточно громко, с явным намерением, чтобы услышал он: - Смотри, братан, еще одного "спеца" доставили! Цыпленок какой-то, - интонация была такой ехидной, что Савелий резко взглянул в их сторону. У стойки бара, потягивая сок из жестяных банок, стояли двое крепышей, похожих друг на друга и напоминающих портовых грузчиков. На груди первого - "7", второго - "8". - Ага, дохнут как мухи! - подхватил Восьмой. Услыхав эти слова, Шестой, стоящий совсем рядом с ними, угрожающе сделал шаг в их сторону, и те мгновенно стерли свои улыбки. Восьмой даже кивнул Савелию: - Восьмой. Савелий не ответил, и Шестой, желая сгладить ситуацию, подошел к нему: - А это - Девятый! - со значением представил он высокого мужчину с интеллигентным симпатичным лицом. - Это наш Психолог! Советую любить и жаловать - очень серьезный человек! Чужие мысли на расстоянии читает, - хитро добавил он и пошел к выходу. Они крепко пожали друг другу руки, и Психолог, глядя в глаза Савелию, с улыбкой проговорил: - А вы удивлены тем, что здесь увидели и явно не ожидали всего этого. И мне кажется, что вы здесь встретили знакомых. Савелий удивленно покачал головой. - Возможно, я ошибаюсь, - неожиданно сразу согласился тот. - Вы в шахматы играете? - Играло, но... - Савелий замялся. - Как-то не хочется. - Значит, как-нибудь сыграем, а то этот ящик, - он кивнул в сторону компьютера, - никак у меня не выиграет, - он подмигнул и подошел к Девятнадцатому. - А тебе Девятнадцатый, сегодня нужно лечь спать на полчаса раньше. - Он вытащил блокнот и что-то пометил в нем. Парень согласно кивнул и направился к выходу. Савелий медленно пошел в сторону бара и услышал, как двое парней, сидящих у телевизорам тихо говорили между собой: - Сунулся сегодня во второй блок - нагоняй получил! - Спасибо скажи, что не пулю. У стойки бара сидел Восьмой и жадно затягивался сигаретой. Савелий остановился рядом и осмотрелся: увидел две телекамеры, непрерывно медленно поворачивающиеся из стороны в сторону. Подошел Двадцать пятый и назидательно проговорил Восьмому: - Курить, между прочим, вредно! Вот, возьми меня: не курю и великолепно себя чувствую. Восьмой угрюмо посмотрел на него и брезгливо хмыкнул. Двадцать пятый пожал плечами и пошел прочь. Савелий посмотрел ему вслед, затем решил выпить пепси. Он подошел к бару совсем рядом с Восьмым, взял со стойки банку, дернул кольцо и, не заметив, что пепельницей пользуется Восьмой, бросил в нее кольцо, отодвинул в сторону и облокотился на стойку. Жадно отпив половину, он посмотрел на экран, где шел какой-то американский фильм. Восьмой хмуро посмотрел на отодвинутую пепельницу, потом на Савелия, взглянул на дымящийся бычок и неожиданно положил его в руку Савелия. Савелий спокойно взглянул на дымящийся окурок, не спеша отпил из банки, поставил ее на стойку бара, снова взглянул на окурок и вдруг обхватил рукой с сигаретой ладонь Восьмого и спокойно представился: - Тридцатый! Тот начал выдергивать руку, но никак не мог вырвать ее у Савелия. Стоящие рядом боевики с интересом наблюдали, чем кончится этот странный и жестокий поединок. И неизвестно, чем бы все кончилось, но в этот момент распахнулась дверь и в комнату вошел Воронов. Мгновенно оценив происходящее, он быстро подошел к ним. - Тридцатый? Может, и со мной попробуешь? - хмуро бросил он, а сам уставился в глаза Восьмого. И было непонятно, кому он сделал вызов - то ли тому, кого назвал, то ли тому, на кого уставился. Восьмой не выдержал взгляда, а скорее, боли от огня сигареты, перестал бороться, и Савелий нехотя выпустил его руку, затушил все еще тлеющую сигарету в пепельнице. Восьмой подул на обожженную ладонь и сквозь зловещую улыбку процедил: - Ладно, Тридцатый, еще не вечер, - повернувшись, он пошел к своему "братану", Седьмому. - С вами? - хмыкнул Савелий, повернувшись к капитану. - В другой раз. - Может, в бильярд? Как, играешь? - В бильярд? Нет, только смотреть люблю, - улыбнулся Савелий. - Ну-ну, - на этот раз улыбнулся и капитан и пошел в сторону бильярда. Вдруг Савелий, почувствовав на себе чей-то взгляд, резко повернулся, успел перехватить взгляд Психолога, и ему почему-то стало не по себе. Чуть помедлив, он пошел вслед за капитаном. Восьмой, проводил его взглядом, который не предвещал ничего хорошего: - Ну, козел! - громко шепнул он, но Седьмой положил на его плечо руку и успокаивающе сказал: - Успокойся, братан, отметим! - Опять заедаешься, Восьмой? - недовольно бросил Шестой. Тот сразу же стушевался: - А я че, я ничего, - он подхватил под руку Седьмого и потащил его к рулетке. Савелий подошел к бильярду и остановился у того края, что находился напротив Воронова, приготовившегося к удару. Тщательно прицелившись, капитан ударил по шару, шар ударился о другой, и последний, сделав замысловатую дугу, влетел в лузу, у которой стоял Савелий. Капитан спокойно обошел бильярд, наклонился, чтобы вытащить забитый им шар, и его лицо скрылось от телекамер и Психолога. Не глядя на Савелия, он быстро прошептал: - Везде уши и глаза, которые читают по губам: сам найду. - Вытащив шар, он положил его на стенд и снова стал выбирать позицию для удара. Савелий еще некоторое время понаблюдал за игрой, потом подошел к сидящим перед телевизором. Психолог проводил его внимательным взглядом, потом направился к нему, чтобы поговорить, но в этот момент прозвучала сирена. Шестой громко скомандовал: - Внимание! Всем - отбой! Все присутствующие моментально прекратили свои игры, выключили телевизор и потянулись к выходу. Савелий быстро разделся и лег в кровать. Рядом с ним оказался один из тех, кто упоминал о каком-то втором блоке. Третьего на кровати не было, и Савелий спросил соседа - Послушай, Семнадцатый, а где наш коллега? - На дежурстве, - сквозь зубы процедил тот и невольно посмотрел в сторону телекамеры. - Был отбой: спать нужно, Тридцатый! - громко сказал он и повернулся в другую сторону. Интересное кино получается, подумал Савелий. То ли работу боятся потерять, то ли система наказаний сурова, но дисциплина здесь на уровне. Надо будет ему получше присмотреться. Андрюша живой! Уму непостижимо! Как он здесь оказался? Вот совпадение: рассказать кому - не поверит. Сколько же лет они не виделись? Даже подумать страшно. Что же здесь происходит? Непонятно. Судя по всему, что о серьезное. По пустякам капитан не стал бы подавать знак опасности. Надо же, детская забава который раз помогает им! Однажды их детский дом получил от шефов сюрприз: к празднику Первого мая они оплатили сеанс фильма, а Савелий уговорил Марфу Иннокентьевну взять с собой Андрюшу Воронова. Этот поход они запомнили на всю жизнь, долго жили под впечатлением увиденной картины и проживали жизнью героев. Фильм назывался "ЧП" - Чрезвычайное происшествие. Именно тогда им с Андрюшей и пришла в голову идея создать свою систему знаков, которая будет проста и понятна им и непонятна никому другому. Они часто пользовались ею в то время при тетке Андрея и при других людях. А когда оказались вместе в Афганистане, дополнили ее другими знаками и жестами. Честно говоря, им не пришлось ее часто использовать в Афгане потому, что во время боев и так было все ясно. А сейчас, на этой странной базе, в необычной обстановке, это оказалось как нельзя кстати. Конечно, Савелий и сам уже почувствовал, что здесь как-то все не так: экипировка людей, огромные средства, затраченные на создание этой базы под землей, ее оснащение. Что-то настораживало во всем этом. Все больше Савелий приходил к мысли, что все так засекречено и предприняты чрезвычайные меры по охране с целью подготовки агентов для работы за границей. Если здесь еще обучают и языкам, то все станет сразу ясно. Утро вечера мудренее. Какое же все-таки счастье, что Андрюша жив и что он встретился с ним! И именно здесь! С этими мыслями Савелий и заснул. Размышления Первого Аркадий Сергеевич Рассказов решил сыграть покрупному, сыграть такую игру, после которой можно было спокойно дожить свой век в любой стране мира, оставаясь богатым и уважаемым человеком. Это в худшем случае, а в лучшем... В лучшем можно было стать у руля власти в своей стране. Эта идея возникла у него давно, еще в то время, когда ему удалось взять в руки контроль над наркотиками в городе. Ни один грамм наркотиков не продавался без того, чтобы ему не отчисляли определенную прибыль. Дело было поставлено так серьезно и четко, что несговорчивые покупатели или продавцы предупреждались только однажды: второго раза не было потому, что их настигала кара и очень жестокая: например, увечье, а иногда и совсем круто - смерть. Причем каждый такой случай старательно афишировался и становился известным не только среди своих, но и в полиции. Полиция, как ни старалась найти улику против него или его ближайших помощников, ничего не могла сделать. Кроме того, Аркадий Сергеевич не был скупым и регулярно "отстегивал" нужным людям довольно крупные суммы. Когда система была отлажена и уже могла работать без его непосредственного участия, Аркадий Сергеевич стал подумывать о том, чтобы возглавить целый регион. А потом, заработав огромные суммы, внедриться в экономику своей бывшей страны и вернуться туда как лидер. Имея деньги, можно сделать многое, имея большие деньги можно сделать все! Взяв власть в стране, он смог бы сделать ее самой богатой и могущественной страной в мире! В ней есть все, чтобы ее уважали и преклонялись перед ней: огромные территории, ресурсы рабочих рук, полезных ископаемых. Единственное, чего не хватает этой стране, это валюты и волевых, умных лидеров, чтобы все заставить работать прибыльно но и без перебоев. И то, и другое он. Аркадий Сергеевич Рассказов, сможет предоставить! Сейчас самое благоприятное для этого время: хаос, страну раздирают противоречия - национальные, территориальные, экономические мягкотелый Президент, который не может показать свою власть республикам, пляшет под их дудку. Нет, он будет действовать по-другому: никаких отделений, но и никакого насилия Центра в вопросах, связанных с местными условиями. Экономическая самостоятельность, но единые границы, единый рубль, единая система взаиморасчетов. Как можно говорить, даже думать о разрушении того, что создавалось более семидесяти лет!? Да, многое несовершенно, многое устарело, можно улучшать, заменять отжившее новым, но полностью разрушать экономические связи, структуры... Это же самоубийство! Неужели Горбачев и его команда этого не понимают? А если понимают, то почему идут на это? Чтобы сохранить за собой власть? Привилегии? Кормушки? Какая к черту власть, если будут диктовать, навязывать другие, что, кстати, уже и делается! Уступив в немногом, можно потерять все! Стоит протянуть мизинец - отхватят руку. Надо торопиться, а то можно опоздать. Сейчас, именно сейчас, самое удачное время еще и потому, что к СССР привлечено внимание всего мира, всех стран, всех настоящих бизнесменов. Умные политики понимают, что СССР очень лакомый кусочек, необъятный рынок сбыта, но они также понимают и то, что вкладывать большие деньги, когда нет гарантий - довольно опасное занятие. У них сейчас такое состояние, которое хорошо характеризуется одной русской поговоркой: " и хочется, и колется". Во всех странах мира, при осуществлении дорогостоящих, важных проектов гарантом выступает правительство. Но гарантии только тогда реальны, когда правительство имеет достаточно средств, это во-первых, и во-вторых, когда в стране действуют законы. Ни того, ни другого в СССР не было и потому поднять жизненный уровень народа невозможно. Если он сможет решить первую проблему, то и вторую тоже. Был и еще один очень важный момент, способствующий проведению задуманной операции: внешний. Несколько стран по инициативе Соединенных Штатов Америки объединили свои усилия для борьбы с международной мафией в наркобизнесе. В этот комитет вошел его человек, и Аркадий Сергеевич отводил ему очень важную роль в задуманном. Что ж, посмотрим, чего стоит этот молодой чело6ек, которого с такими усилиями они заполучили. Знак опасности В спальной комнате было темно, и только красный огонек телекамеры ярко светился. Неожиданно вспыхнула лампа дневного света, и в комнату вошел Шестой. - Подъем! - скомандовал он и оба соседа Савелия моментально вскочили со своих кроватей и начали быстро их заправлять. Савелий тоже проснулся, но почему-то решил проверить, какая реакция последует на то, что он сразу не встал по приказу. Сквозь чуть приоткрытые ресницы он видел, как Шестой взглянул в его сторону, подал знак его соседям, приставив к губам палец, и на цыпочках подошел к нему. Он наклонился с явной целью сбросить его на пол, но в этом момент Савелий захватил его руку в "замок" и сделал болевое движение. Шестому поневоле, чтобы не сломать руку, пришлось согнуться в три погибели, и сквозь боль он выкрикнул: - Сегодня у тебя утренняя разминка: ходи - присматривайся! Это было так смешно со стороны: щуплый на вид парень заломил руку верзиле, намного здоровее себя, и тот из-под его руки, согнувшись в неловкой позе, выкрикивал ему свой приказ. Соседи Савелия заржали на всю комнату, и Савелий, выпустив Шестого из своих рук, встал у кровати. - Чего ржете, цирк, что ли? Все на плац! - зло бросил Шестой и быстро вышел, раздраженно хлопнув дверью. Семнадцатый внимательно посмотрел на Савелия: - А ты ничего! - одобрительно хмыкнул он, потом пояснил: - Мы все не без греха, но... Здесь не армия, но дисциплина почище и потому не советую экспериментировать, а подчиняться распорядку и приказам старшего по званию. - Ага, поди разбери, кто тебя старше по званию! - прикинувшись "ванечкой", хмыкнул Савелий. - Чем меньше номер, тем выше звание! - пояснил Семнадцатый, потом взглянул ему в глаза и тихо добавил: - Для тебя сейчас все начальники, Тридцатый - самый последний номер на базе. Ладно, пошли. Савелий отметил для себя, что последние слова Семнадцатый произнес как раз в тот момент, когда их сосед уже вышел из спальной, а глазок телекамеры погас. "Молодец, осторожный сосед!" - одобрительно промелькнуло у Савелия. Раздевшись по пояс и сложив свои футболки на скамейке, обитатели базы группой человек в двадцать побежали вокруг песчаного бугра, на котором восседал Пятый. В руках Он держал секундомер и блокнот. Над его головой был раскрыт огромный зонтик, укрывавший от палящего солнца. Невдалеке от него находился Психолог с такими же атрибутами. На первый взгляд тренировочный полигон базы напоминал собой любой полигон хорошей воинской части, точнее, части спецназа или ВДВ: разнообразные полосы препятствий, сложные нагромождения из стенок, ям, колючей проволоки и автомобильных шин. Однако Савелий заметил и то, что среди песков были проложены замысловатые кольца автодороги, по периметру тренинг-полигона были разбросаны вышки с телекамерами. Повсюду виднелись воронки от взрывов, вдали была навалена куча искореженной выстрелами машины, мотоциклы и даже один бронетранспортер. Видно было, что средств здесь не жалели. Савелий бежал легко и уверенно, замыкающим в цепочке. Было заметно, что он привычен к бегу по песку: ногу ставил всей ступней, и потому ноги меньше в нем утопали. - Тридцатый! - неожиданно услышал он голос Пятого. - Ко мне! Савелий выбежал из цепочки и подбежал к нему, - Слушаю вас, Пятый! - До обеда у тебя отдых, приглядывайся, Знакомься с территорией, с обстановкой, пригодится! После обеда - бассейн и спортзал! Завтра - полная нагрузка! Свободен, Тридцатый! - проговорил Пятый привычным приказным тоном. Отметил Савелий и обращение на "ты". - Слушаюсь, Пятый! - он четко повернулся и направился к скамейке, где они разделись. Психолог посмотрел на него и что отметил в своем блокноте. Савелий взял свою футболку, но надевать на потное тело не стал, а просто закинул на плечо, Он решил понаблюдать за тренировкой. Присев метрах в десяти от Пятого, он увидел, что все были разделены на группы и каждая группа занималась отличным от остальных делом. Одна группа остановилась у препятствия под названием "окно". В двухметровой стенке, вкопанной в песок, в метре от земли было окно, через которое каждый в полном обмундировании и с автоматом на груди должен был совершить кувырок и в падении поразить мишень автоматной очередью. За ним следующий, следующий. Другая группа училась преодолевать препятствия на специальной стометровой дорожке, нашпигованной различными сюрпризами: то ров с водой откроется перед бегущим, то несколько рядов торчащих из доски шипов выскочат. Первым начал бег по этой дорожке Седьмой. Он бежал ровно и уверенно, преодолевая одно препятствие за другим. Но когда решил перепрыгнуть ров длиной метра три, наполненный грязью, поперек рва внезапно вырос невысокий деревянный барьер. Скорее от неожиданности, нежели от трудности препятствиям Седьмой прыгнул с задержкой и зацепил ногой барьер. Его развернуло, и он упал прямо лицом в грязь. Все вокруг громко рассмеялись, и Седьмой, вскочив на ноги, стал поливать всех матом, выплевывая изо рта грязь. С трудом сдерживая смех, Савелий заметил, что Психолог что-то пометил у себя в блокноте. - Седьмой, кончайте базар и отправляйтесь переодеваться, у вас - четыре минуты! - крикнул ему Пятый, и тот мгновенно бросился выполнять приказание. А по той дорожке отправился уже другой боевик. Он удачно прошел то, на чем споткнулся Седьмой (на этот раз барьер не выскочил перед бегущим, программа на дорожке была разнообразной), но перед ним возникло какое-то корыто метра в два длиной, и наполненное чем-то черным. Когда он, изо всех сил ускоряя бег, приблизился к корыту, черная жидкость неожиданно вспыхнула, и это заставило бегущего на какие-то доли секунды приостановиться, поскольку от сильного ветра огонь полыхнул в его сторону. Задержка привела к тому, что боевик не сумел преодолеть препятствие и приземлился задом прямо в огонь. Савелий хмыкнул и посмотрел в сторону Пятого, тот был явно недоволен и с раздражением смотрел на Психолога, который невозмутимо что писал. Савелий встал и направился в сторону входа на базу. Вдруг мимо него пронесся парень, угодивший задом в огонь, и бросился в небольшой водоемчик, где его встретил другой, вступивший с ним в бой. Савелий остановился, чтобы посмотреть на занятия еще одной группы, использующей на тренировке транспорт. Один боевик оседлал мотоцикл, развил бешеную скорость и за несколько метров до мишени, встав с седла на ноги, выхватил из-за спины два ножа, бросил их и точно попал в центр мишени. После этого профессионально завалил мотоцикл на бок и проскользил до самой мишени. Другой боевик уверенно вел открытый "Уазик", рядом с ним сидел его партнер. Из догнавшего их "ниссан-патрала" прямо на ходу в него перелез боевик, ногой выбил за борт сидящего рядом с водителем, то же самое хотел повторить и с тем, но водитель, управляя рулем ногами, неожиданно захватил его руками и, применив удушающий прием, выбил за борт, успел дать очередь по мишени, точно поразив ее, и только после этого перехватил руль руками. Савелий восхищенно покачал головой: виртуоз! В этот момент он услышал команду: - Огонь, Одиннадцатый! - эту команду выкрикнул Шестой. Воронов стоял перед десятью мишенями на расстоянии метров двадцати. В каждой его руке было по пистолету-пулемету. Он одновременно вскинул обе руки и начал стрелять. Сначала упала первая мишень, потом пятая, потом седьмая и только потом стали падать остальные. Савелий чуть заметно усмехнулся: все нечетные, значит, готовность "один"! На этот раз он пошел не останавливаясь и не оглядываясь. В комнате наблюдения - "КН" - находился только дежурный оператор. Перед ним светились экраны мониторов: три давали информацию с тренинг-полигона, на других были видны ворота базы, забор, коридоры базы. Неожиданно на одном из мониторов возникло лицо Савелия: он ткнулся лицом в самую камеру и во весь экран показал оператору язык. - Придурок какой-то! - ругнулся тот и отключил камеру. Савелий на это и рассчитывал увидев, что огонек погас, он довольно усмехнулся и быстро прошмыгнул в дверь с "ОО". Осмотрелся внимательно по сторонам телекамер не было видно. После этого он стал просматривать чуть ни каждую щель в туалете. Заглянул даже в сливной бачок, под рулон туалетной бумаги и только за бачком, у самой стены, обнаружил тщательно замаскированный микрофон. В этот момент он услышал шум открываемой двери и еле успел снять брюки и сесть на унитаз. В дверную щель кабинки ему было видно, как в туалет вошли двое парней в белых халатах и встали у писсуаров. - Что за чертовщина! - сказал один из них. - Сунул каргу во "второй", а открыть не смог. Еле успел вытащить без тревоги. - Ты что, забыл? Сегодня же среда, каждую неделю плюс-минус семь, - дальнейшие слова Савелий не расслышал из-за шума смывающей воды. А двое парней павши к выходу. Не слишком ли много совпадений с числительным "два"? Схема номер "два", блок номер "два", и сейчас эти двое говорили о том же. Интересно, "каждую не делю плюс-минус семь". Что бы это значило? Стоп! "Сунул карту во "второй". Кажется, так он сказал?! Это значит? Карта! Карта - это ключ. "Плюс-минус семь" - скорее всего шифр, который меняется в электронном замке каждую неделю! Это уже кое-что. С первых же минут своего появления на этой странной базе Савелий был многим удивлен, и многое его насторожило. Получив предупреждение Воронова об опасности, он стал еще более осторожным и старался запомнить любую деталь, любое слово, любую мелочь, которые казались ему либо странными, либо непонятными. Помимо недоумения от увиденного, Савелий испытывал непонятное беспокойство, охватившее его еще при встрече с Четвертым. Тогда, стоя веред ним, Савелий неожиданно для себя начал думать о своем Учителе, пытаясь вызвать его образ, словно желая ощутить его Поддержку, его помощь. Он взывал к нему! Он хотел хотя бы мысленно представить его глаза, руки, но... Обычно при одной только мысли об Учителе он слышал его голос, видел его глаза, а в тот момент ему что-то мешало. Словно на голову ему накинули какой-то невидимый колпак, нарушивший связь с Учителем. Колпак не пропускал его мысли, и они беспомощно метались вокруг Савелия. Правда, был момент, когда он сумел на мгновение прорваться сквозь это препятствие, увидеть лицо Учителя, губы которого что-то шептали, а глаза смотрели с тревогой, но потом все исчезло. Это произошло в то время, когда Четвертый снова повернулся к нему, оставив в покое свой сейф. Странное совпадение! После довольно сытного обеда, состоящего из первого четырех видов, из второго - трех видов, различных салатов и десертов, был объявлен часовой отдых, во время которого каждый из обитателей базы был предоставлен самому себе. Когда свободный час закончился, Савелия пригласили в бассейн, расположенный под землей. Савелий был поражен этим сооружением, представив, какие средства затратили на него. Он мог быть сравним в Москве только с тем бассейном, где проходили Олимпийские игры: пятидесятиметровые дорожки, трех-, пяти-, десятиметровые вышки, вода постоянно циркулировала. Вокруг бассейна были выстроены различные приспособления для боевых состязаний: повсюду раскиданы мишени, метрах в восьми над водой перекинут висячий мостик. Боевики, а их собралось человек пятнадцать, были одеты в полную форму и полностью вооружены: автомат за спиной, пара ножей, закрепленных либо на поясе, либо за спиной. Пятый сидел на верхней скамейке, чуть ниже - Психолог со своим неразлучным блокнотом в руках. В разных местах виднелись телекамеры. Шестой выстроил их у бассейна, внимательно осмотрел, словно решая какие-то сложные проблемы, потом бросил: - Первые пять человек, - кивнул он тем, что стояли слева от него, - В зал борьбы и рукопашного боя, вы трое, - указал он на следующих по порядку боевиков, среди которых был и Семнадцатый, сосед Савелия по спальной комнате, - в тир! Остальные остаются здесь, в бассейне! Выполняйте! Две группы направились к выходу. Шестой оглядел оставшихся постановил взгляд на Савелии. - Тридцатый! Савелий вышел вперед и вытянулся перед ним: - Слушаю, Шестой! - Сейчас тебе предстоит схватка с двумя противниками. Так как ты новенький здесь, поясню за задачу. У тебя есть два ножа и автомат. Автомат оставь здесь, а ножами ты должен будешь поразить вон те две мишени, - указал он сначала на одну, укрепленную в пяти метрах от края бассейна, потом на другую, укрепленную на высоте трех метров. - Но поразить мишени ты должен поочередно: сначала нижнюю, после схватки с первым противником, потом верхнюю, после схватки со вторым. Пораженной мишень, считается тогда, когда нож вонзится в ее центр. Центром мишени считается черный круг диаметром сорок сантиметров. Поразить мишень ты имеешь право с любого расстояния: хоть подойди и воткни рукой. Внимательно вглядись в расположение всего, что находится в метре от воды и что висит над водой - пригодится для схватки. Савелий и так уже все запомнил, но еще раз внимательно осмотрелся по сторонам. Потом закрыл глаза, представил все, что увидел, открыл их и проверил себя. После этого повернулся к Шестому: - Запомнил, Шестой! - Ну-ну! - усмехнулся тот, недоверчиво покачав головой. - Твой первый противник, - он ткнул пальцем в грудь Седьмого. - Второй, - он указал на того, кто попал в огонь. Они вышли из строя. - Остальные - зрители! Не участвующие в этом поединке, с жалостью поглядывая на Савелия, отправились на верхние скамейки, предвкушая интересное зрелище. Дождавшись, когда они расселись. Шестой сказал: - Сейчас свет погаснет ровно на пять минут. Ты, Тридцатый, и один из твоих соперников должны оказаться на висячем мостике, третий должен будет страховать своего коллегу внизу. Начало боя - включение света, начало занятия исходных позиций - его выключение! Итак, приготовились! - Он махнул рукой, и свет мгновенно погас. Савелий, услыхав про новость со светом, сразу же прикрыл глаза и слушал Шестого уже с закрытыми глазами, чтобы легче было привыкнуть к темноте. Он слушал Шестого и благодарил своего Учителя за то, что тот несколько месяцев заставлял Савелия ходить по знакомым и незнакомым местам с повязкой на глазах. Более того, он учил его схватке вслепую с одним, двумя, тремя и с большим числом соперников. Кал только свет погас и в помещении воцарилась кромешная тьма, он открыл глаза и почти сразу же начал различать силуэты предметов, окружавших его. Освещение, чуть заметное, все-таки существовало, хотя происхождение его было неизвестно. Савелий устремился к дальней лестнице, ведущей на висячий мост, решив, что время, проигранное в расстоянии, он выиграет у того, кто решит встретиться с ним наверху, за счет того, что какие-то доли секунды уйдут у противника на привыкание к темноте и принятие решения: кто пойдет наверх. Он оказался прав: находясь уже на середине веревочной лестницы, почувствовал ее колыхание. Его противник тоже начал взбираться вверх. Савелий первым оказался на мостике и имел достаточно времени, чтобы внутренне успокоиться и собраться для поединка. Когда его внутренние часы подсказали, что остались считанные секунды до истечения пяти минут, он крепко зажмурился и представил, что видит яркое солнце. Это оказалось как нельзя кстати: кроме обычного освещения были включены прожекторы, направленные на мостик. Савелий открыл глаза и увидел перед собой мощную фигуру Седьмого, который щурился, ослепленный ярким светом. Он пытался рассмотреть соперника и махал руками, чтобы не быть застигнутым врасплох. Мостик раскачивался из стороны в сторону, а держаться можно было только за толстый канат, натянутый в полутора метрах над мостиком. Балансируя руками, Савелий решил не использовать канат, чтобы руки были свободны. Он бросился на Седьмого, пытаясь сразу сбросить его, но тот успел отпрыгнуть назад. С трудом удержавшись на мостике, Савелий сделал вид, что вот-вот упадет и беспорядочно замахал руками, чуть наклонившись вперед. Создавалось впечатление, что он едва держится, и Седьмой попался на эту удочку. Он бросился на Савелия, чтобы подтолкнуть его и завершить поединок. Но когда между ними остались какие-то сантиметры, Савелий вдруг резко выпрыгнул вверх, отталкиваясь от мостика в сторону, и Седьмой, совершенно не ожидая такого подвоха, нелепо взмахнув руками, стал валиться на бок. Савелий ухватился руками за канат, толкнул Седьмого ногами в спину и тот рухнул вниз, покрывая матом весь белый свет. Через мгновение Савелий прыгнул за ним - Седьмой приводнился боком и довольно сильно ударился о воду, подняв мириады брызг. Савелий вошел в воду ногами, тут же обхватил за шею Седьмого, так и не успевшего прийти в себя, приподнял его, выскочил по грудь из воды и бросил свой первый нож, который воткнулся точно в центр черного круга первой мишени. - Седьмой из поединка выбыл! - крикнул Шестой, и Седьмой, матюкнувшись грязно на прощанье, поплыл к бортику бассейна. Не успел Савелий прийти в себя после одной схватки, как к нему подплыл под водой второй соперник, выдернул у него нож, укрепленный за спиной, и выбросил за бортик бассейна. Мгновений, потраченных противником на бросок Савелию хватило, чтобы легким ударом, незаметным для наблюдающих этот поединок, оглушить его и на несколько секунд лишить сознания. Затем он выхватил его нож и приставил к горлу. - Четырнадцатый из поединка выбыл? - неуверенно крикнул Шестой, не понимая, почему тот не сопротивляется Савелию. Савелий доплыл вместе с Четырнадцатым до края бассейна и вытащил из воды безвольное тело. Тот понемногу стал приходить в себя, не понимая, что с ним произошло. Савелий подхватил свой нож, лежащий на кафельном полу, и взмахнул обеими руками: оба ножа точно вонзились в черный круг второй мишени, укрепленной в воздухе. Это было так неожиданно, что несколько секунд стояла мертвая тишина нарушаемая лишь покашливанием Четырнадцатого. Потом вдруг кто-то из наблюдающих боевиков зааплодировал, а Седьмой, сидящий уже с ними, презрительно бросил: - Клоун-циркач! - Да, "циркач", - прошептал Психолог. - Лично я не хотел бы сталкиваться с этим "циркачом" в качестве противника. - Зря ты, Седьмой, артачишься: он сделал тебя честно! - проговорил Двадцать пятый. - Одно слово - Рэкс! - уважительно произнес он, потом добавил: - И не курит. - Подумаешь, Рэкс! - хмыкнул презрительно Седьмой. - Видали мы и "шариков" и "бобиков" почище этого! - Не скажи, у меня дружок в Афгане парился: порассказывал, что такое Рэксы-десантники-афганцы. - Ладно, хватит воспоминаний! - оборвал Шестой. - Тридцатый! - Слушаю, Шестой! - Переодеться и в зал, к Двенадцатому он сегодня там за "сэнсея". Через час тренировок в зале - в тир. Ясно? - Так точно! - Вперед! - бросил он с явной симпатией и повернулся к остальным. - Вас разделю на две группы - трое против четверых. И не смотри на меня волком, Седьмой! Работать надо было! Двое таких опытных боевиков и не смогли справиться с новичком. - Что ни говори, а я ставил на Тридцатого и выиграл! - усмехнулся Двадцать пятый. - Двадцать "гринов"? Последние слова Савелий услышал, уже выходя из бассейна. Когда он переоделся и подходил к круглому залу рукопашного боя, то наткнулся на Воронова, успевшего шепнуть ему одну фразу: - Не очень усердствуй в зале, не раскрывайся до... - он оборвал себя на полуслове, заметив, что телекамера через мгновение повернется в их сторону. Он бросился в противоположную и скрылся за поворотом. Савелий распахнул с усилием железную дверь с буквами "ТЗ" - тренировочный зал - и вошел внутрь. Увидев его, Двенадцатый поднял руку, жестом предложив ему остановиться у входа. - Раз! Два! Три! - отсчитывал Двенадцатый удары, которые один бойцов наносил ногой другому в живот. - Сильнее! Жестче! - командовал он. - Нога должна быть похожа на хлыст во время удара. Так! Так. Уже лучше! Поменяйтесь местами и повторите весь цикл. - Он взглянул на другую пару, недовольно буркнул. - А вы что балетом занимаетесь? Полный контакт! Я сказал: полный! Не нужно жалеть соперника! - Так можно и почки отбить, - скривился один из них. - Можно, если не научишься смягчать удары, - ехидно ухмыльнулся "сенсей" и тут же предложил. - Давай так: сначала ты бьешь меня в это же место, потом я тебя, идет? - Идет! - с удовольствием согласился тот. - А как бить: в тренировочном или в боевом цикле? - Разумеется, в боевом! Перед тобой враг: или ты его, или он тебя! - Он взглянул на Савелия. - Снимай куртку, Тридцатый, и начинай разминку! - Затем снова повернулся к своему "противнику": - Ну что, начали! Снимая куртку, Савелий обратил внимание на то, что Двенадцатый действительно, был очень опытным бойцом, не зря его сегодня назначили "сенсеем", видимое он имел опытных наставников: его поза, взгляд, мышцы, расслабленные до удара, все мгновенно подчинялось его внутренней органике, и было заметно, что боли он не ощупает. В какой-то момент Савелий подумал, что на месте партнера Двенадцатого он бы постоянно менял ритм и силу ударов, чтобы сбить того с толку, заставить быть в постоянной готовности, то есть поставить на измотанность, усталость. А тот продолжал монотонно долбить Двенадцатого, и сам уставал все больше и больше, отчего удары становились все слабее и слабее. Кончилось тем, что цикл из тридцати ударов он не довел до конца и остановился на двадцать четвертом ударе. - Вот видишь, ты устал, задыхаешься, пот с тебя градом, а я хоть бы что, - он скорчил физиономию и передразнил парня. - Теперь ты становись, или отдых нужен? Парень упрямо мотнул головой и встал в исходную позицию, пытаясь подготовиться к ударам Двенадцатого, но не успел, как говорится, и глазом моргнуть, как тот нанес ему сильный удар, потом другой, третий. Дыхание его было сбито вконец, и он жадно хватал воздух открытым ртом в короткие промежутки между ударами. "Вряд ли он выдержит более десяти ударов", - промелькнуло у Савелия, и он решительно подошел к ним. - "Сенсей", я готов! - сказал он. Двенадцатый нанес парню еще один сильный удар, потом сказал: - Восемь! - парень, согнувшись пополам, рухнул на пол. Двенадцатый, не обращая на него никакого внимания, повернулся к Савелию: - Что, уже размялся? - удивился он. - Или решил пощадить моего соперника? - он хитро взглянул в глаза Савелию. - И то и другое! - сознался он. - В таком случае, у нас заведен следующий порядок если кто-то прервал поединок по каким-либо причинам, то этот кто-то занимает место моего противника и получает двойную порцию. Как тебе такой расклад? - Он испытывающе замолчал, ожидая ответа. - Что ж, вполне справедливый порядок, - спокойно заметил Савелий. - Разрешите дополнение, "сенсей"? - Валяй, Тридцатый! - Итак, мне полагается шестьдесят ударов без остановок? - Точно так. - Разрешите мне, после того как вы, "сенсей", прикоснетесь ударной ногой к татами, сразу же поменяться с вами местами!? - Савелий предложил это настолько простым, без иронии, тоном, что тот неожиданно рассмеялся. Все вокруг перестали заниматься и с удивлением уставились на странного новичка то ли у него с головой не все в порядке, то ли шутить вздумал. - Ты это серьезно, Тридцатый? - Просто хочу попробовать, дурашливо улыбнулся Савелий и застенчиво опустил глаза. - Ну ты даешь! - покачал головой Двенадцатый. - Попробовать он хочет! Слышали? А потом переживай за него, в лазарет ходи. - Да ладно, бей, я жилистый - выдержу! - снова улыбнулся Савелий во весь рот. - Ну смотри, я предупреждал. Будешь готов, скажи. Савелий чуть перенес тело вперед, "пробежался" по всем мышцам и тихо, уже без всякой улыбки бросил: - Готов! Очень легко и быстро Двенадцатый нанес ему серию ударов. - ...пять, шесть, семь, - с трудом успевали считать удары окружившие их боевики. Что-то поняв, Двенадцатый увеличил силу и быстроту ударов, однако Савелий стоял как вкопанный, и его лицо не меняло своего выражения, оставаясь спокойным. Двенадцатый смог выдержать свой темп только до тридцатого удара, после чего начал явно сдавать. На сорок втором ударе он устало встал на две ноги и тяжело дыша выговорил: - Довольно с тебя и сорока двух: понятно уже, что пресс у тебя как из дерева. Всю ногу отбил. Но и мы не лыком шиты? Начинай! - Может, отдышишься? - участливо предложил Савелий. - А еще лучше, в другой раз продолжим, ты уже выдержал одну серию, - он сказал это настолько дружелюбно, что Двенадцатый даже не подумал о том, что и сам Савелий только что выдержал еще большую серию. - Хорошо, считай, что свой тренинг на сегодня ты уже закончил. Можешь отправляться в тир, - сказал он, довольный, что не пришлось выдерживать еще одну серию ударов. - Спасибо, "сенсей", за урок! - Савелий поклонился ему, повернулся и пошел за своей курткой. Ответив на его поклон, Двенадцатый повернулся и увидел хитрые взгляды боевиков. - А вы что уставились? Для вас тренировка еще не окончилась! Быстро разбились на две группы! Савелий надел куртку и быстро вышел из зала: кажется, он сумел не ударить в грязь, но и не очень раскрылся. Тир оказался не совсем обычным, и Савелий недоуменно огляделся, когда вошел в железную дверь с буквой "Т". Это была круглая комната диаметром метров пятнадцать. В центре виднелся небольшой красный круг. До потолка было метров восемь-девять. При входе стоял небольшой столик, на нем - деревянный ящик с несколькими отделениями, занятыми различными системами пистолетов как отечественных, так и иностранных и обоймами. В нескольких местах комнаты на разной высоте Савелий заметил телекамеры. Комната была пустой, но едва он успел ознакомиться с ней, как в потайную дверь вошел Психолог: - Я не ожидал увидеть вас раньше назначенного времени. - Он уставился на Савелия немигающим взглядом. - Видно, быстро разделались и с другими противниками. Савелий глуповато улыбнулся. - Хорошо. Сегодня у вас три упражнения в тире: первое - ознакомительное. Выбирайте оружие на свой вкус, становитесь в центр и, когда вы скажете, что готовы, в разных местах будут раздаваться звонки и там же выскакивать мишени ровно на три секунды. При поражении мишени звонок прекращает звенеть и она исчезает. На это упражнение нужно затратить не более пятнадцать секунд и не более одной обоймы на пять мишеней. Вам понятно, Тридцатый? - Разрешите вопрос, Девятый? - Слушаю вас! - А если я не уложусь в норму или наоборот, останутся лишние патроны? - поинтересовался невозмутимо Савелий. - Если не уложитесь в норму, то лишитесь возможности увеличить свое свободное время, а также можете получить минус, который сыграет отрицательную роль при получении поощрений. Если останутся лишние патроны, - он хитро посмотрел в его глаза, - в чем я сильно сомневаюсь, то все будет на наоборот. Итак, три обоймы, три задания, и в каждом - задании по пять мишеней! Выбирайте оружие! Да, можете не сомневаться: все оружие пристреляно. Савелий подошел к столу и сразу же увидел, что там были пистолеты не только различных калибров, но и различного количества патронов в обоймах. Не раздумывая, он выбрал пистолет Макарова и взял к нему три обоймы. После чего повернулся к Психологу. - Вы правильно поступили, что не стали брать оружие с десятью зарядами: они заряжены не полностью, более того, в них на патрон меньше, чем в остальных, - одобрительно пояснил тот и кивнул на красный кружок в центре тира: - Чтобы жадность фраера сгубила - усмехнулся Савелий. - Однако вас не сгубила, - в тон ему ответил Психолог. - Готов! - выкрикнул Савелий, подал обойму в пистолет и внимательно застыв в центре круга. То сзади, то спереди, то сбоку стали раздаваться звонки и подниматься ярко-красные мишени. Психолог нажал на кнопку секундомера с последним выстрелом: - Отличный результат: десять секунд и пять выстрелов! Три патрона - запас! Следующее задание таково: - Психолог или не захотел показывать своих эмоций Савелию, или был готов к такому результату, - Вы берете второй пистолет такой же системы в другую руку и с полной обоймы перезаряжаете в пустую четыре. Хотя нет, вам достаточно одного к оставшимся трем. После этого вам предстоит поразить пять мишеней, но с двух рук. Приступайте! - Слушаю, Девятый! - Савелий дозарядил обойму с тремя патронами еще одним, вставил обе обоймы в пистолеты и занял, место в центре тира. - Готов! Снова замелькали мишени, и вновь Савелий справился с заданием, использовав только пять патронов. - О, сейчас вы даже превзошли самого себя: восемь секунд - это рекорд базы! А левой рукой вы стреляете даже быстрее, чем правой: три мишени за четыре секунды. Если и третье задание будет иметь такой отличный результат, то вас можно будет вообще избавить от этих тренировок. - Психолог выговаривал каждую фразу, словно разбрасывал драгоценные семена на вспаханное поле, стараясь, чтобы каждое зерно попало в хорошие условия. - Третье задание будет несколько посложнее. Если в первых двух можно проверить вас на быстроту реакции, на скорость оценки ситуации и скорость принятия решения, то в третьем - способность ориентации во времени и пространстве по памяти. На пять мишеней у вас четырнадцать патронов. Такого в этом тире пока еще не было, и у вас отличные шансы! - Разрешите вопрос, Девятый? - Пожалуйста, Тридцатый! - Если это, конечное не военная тайна: у кого лучший результат на базе и какой? - Это не секрет, и о нем знают все! - проговорил Психолог и машинально посмотрел в сторону камер. - Лучший результат принадлежит Четвертому: к третьему заданию он вышел, имея двенадцать патронов и после поражения пяти мишеней в третьем задании у него осталось три патрона. - Впечатляет, - серьезно кивнул Савелий. - Да, забыл сказать одну вещь: в этом задании время на поражение каждой мишени не ограничено, и сигнал будет подаваться до тех пор, пока мишень не будет поражена. И вновь Савелий в который раз мысленно поблагодарил своего Учителя. Савелий конечно же, учился всем этим штучкам еще в спецназе. Приобретал опыт во время войны в Афганистане, но это обучение проводилось механически, отрабатывалось до автоматизма. Учитель сумел вложить в него ответственность и умение определять не только источник звука, но и характер звука, определять предмет, который звук издавал. Савелий перенял от Учителя умение ощущать с закрытыми глазами контуры биологической массы с расстояния четырех-пяти метров, а во время дождя и того больше. Любое живое существо он "видел", словно в театре теней. Сейчас он встал в центр комнаты и несколько раз проверил устойчивость своего положения, определяя высоту и расположение тех мишеней, которые уже выскакивали. "Труднее будет с теми, которые еще не были задействованы в первых двух заданиях", - подумал Савелий и повернулся к Психологу, разведя руки в стороны: - Я готов! - Можете не волноваться, - сказал тот, подойдя к нему. - Выскакивать будут только те мишени, которые вы уже видели! - словно подслушав его мысли, проговорил Психолог и завязал его глаза черной повязкой. Затем, опасливо оглядываясь на Савелия, вышел за дверь и стал наблюдать за ним, отодвинув в сторону задвижку, скрывающую небольшое отверстие с бронированным стеклом. Надо же, как Психолог смог догадаться, о чем думал Савелий? Это действительно опасный противник, и с ним нужно держать ухо востро. Когда Савелий закончил стрелять и снял повязку с лица, Психолог быстро вошел внутрь, взял у него пистолеты, проверил обоймы и не поверил своим глазам. - Восемь патронов! - удивленно воскликнул он. - Да, шестой выстрел пришлось сделать потому, что один патрон дал осечку! - Савелий наклонился и поднял с пола девятый неиспользованный патрон. Психолог взял его, повертел в руках и недоверчиво обошел мишени, которые на этом упражнении не убирались после поражения, а только прекращался звон. В каждой мишени была отметина после выстрела Савелия. Психолог вернулся к нему и вдруг подозрительно поглядел на него: - Но когда вы успели избавиться от некачественного патрона? - Я дернул затвор, когда вы дверь открывали, - смутился Савелий. - А что, я допустил ошибку? - Никакой ошибки! - довольно улыбнулся тот. - Вас ждет большой сюрприз! Если вы и тренинг-полигон пройдете так же как прошли сегодня бассейн и тир. Кстати, а почему в зале вы так скромничали. - Психолог хитро улыбнулся, затем подмигнул. - Не удивляйтесь - профессия! - Он прямо расплылся на глазах, довольный, что сумел все таки удивить этого странного новичка. - Ладно, свободны на сегодня, можете отправляться в Комнату отдыха. А это ключ от нее! - он протянул Савелию пластиковую карту. - Пока он принадлежит вам! - со значением добавил он. - Все, свободны, Тридцатый! - Слушаюсь, Психолог! - он четко повернулся на месте и быстро вышел из тира, а Психолог направился в Компьютерный центр базы, с удовольствием отметив, что новичок назвал его Психологом. Кроме дежурного оператора там находился еще и Четвертый, который задумчиво смотрел на монитор с пустым тиром. Психолог взглянул на экран, потом на дежурного: - Разрешите поговорить с вами наедине, Четвертый? Четвертый бросил взгляд на оператора и молча кивнул ему. Тот сразу же встал и быстро вышел, тщательно прикрыв за собой дверь. - Слушаю вас, Психолог! - он кивнул ему на кресло. Девятый сел и снова взглянул на экран: - Это очень серьезный боевик: такого еще не было в моей практике! Его подготовка уникальна. Владение телом, реакция, память. И все-таки у меня есть ощущение, что он хитрит. Не знаю, может быть я и тороплюсь с выводами, но... Четвертый молчал и, казалось, не очень внимательно слушал его, потом неожиданно сказал: - А еще мне нравится этот паренек. Что-то в нем есть! Это хорошо, что вы дали ему ключ. Надеюсь, что он подходит и к другим помещениям? - Разумеется! - пожал плечами тот. - Хотя я и не понимаю, зачем это вам нужно. - А вам и не обязательно все понимать! - резко начал Четвертый, но тут же смягчил тон. - Не обижайтесь, Психолог, меньше знаешь - крепче спишь! Не так ли? - Вам виднее? - выдохнул тот. - Хотя хотелось бы вам напомнить, что я здесь нахожусь с определенными функциями и могу не только принимать собственные решения, но и получать любую нужную мне информацию. - Спасибо за напоминание, уважаемый Специальный Уполномоченный, - с еле заметной иронией произнес Четвертый. - Но я нисколько не собираюсь ущемлять ваши права и действую только в соответствии с полученными инструкциями. Так что прошу не держать на меня обиды. Тем более, что сейчас нам предстоит выполнить очень важную миссию. Пришел не совсем обычный груз, который должны получить лично мы с вами. Это километров триста от базы, и мы полетим за ним на моем вертолете. Пошли! Четвертый подошел к стене напротив обычного входа и нажал невидимую кнопку в стене - потайная дверь бесшумно открылась, и они вышли в нее. Загадочный металлический ящик Они вылетели на военном вертолете МИ-24 и пробыли в воздухе чуть более часа, летели молча, каждый думал о своем. Наконец дверь кабины пилотов распахнулась, и штурман, стараясь перекричать шум винтов, доложил: - Подлетаем, Четвертый! Тот кивнул головой и выглянул в иллюминатор. Далеко внизу ему удалось рассмотреть грузовой Ил76, который выглядел нереальным среди бескрайних песков Казахстана. Только сейчас, когда самолет приземлился, можно было различить ровную, чуть припорошенную песком асфальтовую полосу. Вертолет стал опускаться в нескольких десятках метров от самолета, подняв вверх тучи песка и пыли. Лопасти еще продолжали вращаться, а из самолета выехал огромный "линкольн" серебристого цвета и подъехал к вертолету. Штурман открыл дверь вертолета, укрепил металлическую лестницу и первым спрыгнул на песок. За ним вышли Четвертый и Психолог. Навстречу им поспешили двое упитанных мужчин, которые остановились в метре от Четвертого, и один из них произнес пароль: - Забвение. - Неполный контакт! - отозвался Четвертый. - Прошу, - парень стал сразу добродушным и предложил подойти к машине. Тот, что был рядом с ним и держал руку в кармане, наверняка сжимая там оружие, быстро подошел и услужливо открыл заднюю дверцу. Затем подтащил к ней какой-то длинный серебристый ящик. - Он там не задохнулся? - нахмурился Четвертый, осмотрев со всех сторон ящик. - Все предусмотрено: жизнеобеспечения хватит на шесть часов, прошло только три, - заверил его встречающий. - Хорошо, грузите в вертолет! - приказал он и тоже пошел к вертолету. Двое встречавших их мужчин быстро и ловко подхватили ящик и перенесли его в вертолет. После этого сели в "линкольн" и вернулись в самолет через грузовой отсек. Взревели турбины, и вскоре самолет начал разбегаться и наконец, взлетев в воздух, взял курс на восток. Странный американец В Компьютерном центре базы находился дежурный оператор. Перед ним лежал оперативный журнал, в котором он изредка делал какие-то пометки, внимательно наблюдая за экранами мониторов. Мониторов было шесть, но только три из них работали постоянно: вход на территорию базы и два коридора, - другие мониторы либо не использовались для постоянной работы, либо включались оператором для проверки других помещений. Проверив все спальные комнаты, он внимательно просмотрел коридоры: все было в порядке, и он переключил монитор на какую-то странную комнату, где, кроме кровати, на которой кто-то лежал, ничего больше не было. Оператор укрупнил изображение. Лежащий был мужчиной лет тридцати-тридцати пяти. Более точно определить возраст было невозможно потому, что он был небрит, сильно изможден. Вызывало удивление и то, что он лежал на кровати одетым. Одет он был в военную форму майора вооруженных сил США. Но более всего удивляло то, что он был привязан к кровати специальными ремнями - грудь, пояс, ноги - несмотря наго что крепко спал. В этот момент зашел мужчина в белом халате, судя по всему, врач. В руках он держал блестящий металлический медицинский бюкс, в котором обычно кипятят шприцы с иглами. Положив бюкс на грудь лежащего, он засучил ему рукав на правой рук перетянул резиной предплечье и сделал внутривенный укол. После этого повернулся к камере, рукой показал, что все в порядке, и быстро вышел, тщательно прикрыв за собой металлическую дверь. Оператор взглянул на настенные часы и что пометил в журнале. "Дорожка смеха" На тренинг-полигоне боевики занимались обычной утренней пробежкой. Замыкающим, как и раньше, бежал Савелий. На скамейке сидел Пятый с секундомером и блокнотом в руках, поодаль от него - Психолог с теми же атрибутами. - Стой, база! - скомандовал Шестой, и бегущие перешли на ходьбу на месте. - Налево! Раз, два! - Он осмотрел строй и остановил взгляд на Савелии. - Тридцатый! - Слушаю, Шестой! - сказал Савелий, сделав шаг вперед. - Вчера ты наблюдал за дорожкой препятствий. Мы называем ее "дорожкой смеха"! Пройти ее необходимо за две минуты сорок секунд! Должен тебя предупредить: для новичков на ней запланированы сюрпризы. Вопросы? - Вы не сказали об оружии, Шестой! - Автомат, пистолет, ножи! Нужно поразить все мишени, которые возникнут на твоем пути! Будьте внимательны и осторожны, - он вдруг снова обратился к нему на "вы". - Патроны боевые, а взрыв-пакеты с достаточно мощным зарядом. Кстати, во время работы и на тренировках мы друг к другу обращаемся только на "ты"! Ясно? - Так точно, Шестой! Больше вопросов нет! - В таком случаев на исходную! - скомандовал Шестой и оглянулся в сторону Пятого. Тот махнул рукой, разрешая давать старт. Савелий занял место у стартовой линии, а остальные боевики рассредоточились на бугре, с интересом наблюдая за строптивым новеньким. Они знали о предполагаемых "сюрпризах" и заранее предвкушали интересное зрелище. Когда Воронов проходил мимо Савелия, он чуть слышно шепнул: - Стенка. Савелий сразу понял, что капитан решился на такой шаг неспроста: он предупреждал его о таящейся опасности на "дорожке смеха". Значит, что-то его ожидает у проходного этапа под названием "гонка". Что ж, братишка, он благодарит тебя за предупреждение! - Готов, Шестой! - крикнул Савелий. Шестой поднял пистолет вверх и выстрелил: - Вперед! - тут же крикнул он, нажимая на кнопку секундомера. Включили свои секундомеры и Пятый с Психологом. Все боевики азартно начали подбадривать Савелия, а Седьмой зло сплюнул сквозь зубы и ехидно усмехнулся: - Беги-беги, щенок. Савелий пробежал несколько метров по песку, вбежал на небольшую насыпь и устремился по узенькой пятиметровой доске, перекинутой над ямой, глубиной метров восемь, заваленной камнями и обломками металла. У Савелия промелькнуло, что если кто-то решит с кем-нибудь расправиться, то это самое подходящее место: стоит чуть подпилить доску, и бегущий навсегда останется калекой. В самом конце доски, слева от нее, метрах в десяти выскочила мишень, и Савелий дал по ней очередь из автомата. Мишень исчезла: значит, поразил. - Отлично, сержант! - прошептал Воронов и посмотрел в сторону Психолога, который что-то пометил в блокноте. Савелий на ходу закинул автомат за спину и покошачьи взобрался по лестнице на трехметровый щит. Сверху от него был натянут канат, который соединялся с другим щитом, отстоящим от него метров на десять. Савелий ухватился за канат и перебирая руками и ногами, стал быстро продвигаться по нему. В этот момент под ним вспыхнул противень с мазутом, и языки пламени едва не лизали его спину, но он успел добраться до другого щита, до того как огонь разгорелся. Он взобрался на щит, с которого свисал другой канат, и быстро соскользнул с него вниз. Перед ним оказалась двадцатиметровая песчаная площадка, которая наверняка была напичкана взрывпакетами. Главное - скорость! Савелий бросился вперед, делая замысловатые зигзаги: вслед за ним рванули только два пакета, но и они не причинили ему никакого вреда и не задержали его. Воронов перевел дыхание и тут же закусил губу: Савелий подбегал к забору. Он взмыл над забором-стенкой и с трудом удержался от прыжка: прямо за стенкой лежал двухметровый щит, ощетинившийся длинными гвоздями. Савелий был одет в мягкие кроссовки и моментально пропорол бы ноги. Он встал на край забора и резко оттолкнулся от него, перепрыгивая зловещий щит. Затем сделал кувырок, встал и устремился дальше. Легко перемахнул грязевую яму, поразил на ходу мишень. Впереди - стенка с окнами, и Воронов сжал в волнении кулаки. Савелий запрыгнул на окно и заметил промелькнувшую тень: вот о чем предупреждал капитан. Он прыгнул, и в этот же момент на него навалилась туша Восьмого: - Ну, птенчик, держись! - со злостью выдохнул он. Но Савелий вдруг вырвался, выпрыгнул вверх из очень неудобного положения и нанес ему сильный удар пяткой в затылок. Восьмой завалился с воем на землю. Пятый восхищенно причмокнул языком - Силен, ничего не скажешь! Даже Восьмого прошел. Вот тебе и Рэкс! Услыхав эти слова, Седьмой вновь зло сплюнул, но промолчал. В этот момент Савелий прыгнул в ров с водой, поразил мишень, выскочившую метрах в двадцати от него, и стал выбираться наверх. Не успел он встать на сухое место, как Шестой выстрелил в воздух, а в "матюкальник", как прозвали рупор, крикнул; - Тридцатый! Стоп! Ко мне! Савелий быстро вернулся и остановился перед ним. - Слушаю ва... тебя, Шестой! - Молодец, Тридцатый, уложился! - без особых эмоций сказал он и вновь повернулся к Пятому, который хитро усмехнулся и кивнул головой. - А теперь, Тридцатый, настоящий сюрприз! - Шестой хмыкнул и взглянул Савелию в глаза, но тот невозмутимо пожал плечами и внимательно слушал. - Ты и соперник - на пятый этап. Пятый этап - крыша небольшого сарая. Задача - столкнуть противника вниз! Твоим соперником будет... - он осмотрел боевиков и остановил ехидный взгляд на Воронова. - Одиннадцатый! - Слушаю, Шестой! - Капитан встал и подошел к ним. - Работать в полном контакте! Посмотрим, чего стоят эти Рэксы! Вперед! Савелий с капитаном подбежали к девятому этапу - невысокому сооружению, напоминающему сарай, - влезли на крышу и встали друг против друга. Лестницу тут же убрали, а вокруг сарая открылся ров, заполненный мазутом, который тут же вспыхнул. Шестой поднял пистолет и выстрелил. - Начали! - крикнул он в рупор. В этот момент за поединком внимательно следили не только боевики, но и Четвертый с каким-то мужчиной в штатском. Они смотрели в два монитора: на одном - общий план полигона, на другом - крупным планом то Савелий, то Воронов. - А у вас, действительно, глаз-алмаз: похож как две капли воды! - восхищенно заметил Четвертый. Мужчина довольно хмыкнул и вдруг нервно поправил очки: что его заинтересовало на мониторе. Однако Четвертый не обратил на это внимания и сказал: - А красиво он прошел "дорожку смеха" А? - Он повернулся к мужчине и заметал его волнение. - Дежурный! - сказал он в микрофон. - Крутани-ка запись метров на пять назад и дай укрупнение! На экране снова возникло лицо Савелия и стало увеличиваться, пока весь экран не заполнили его губы. Четвертый повернулся к собеседнику: - Ну, что он говорит? - Я сумел разобрать только одно слово - "работаем". Постоянная камера не успевает фиксировать лица: они же в движении. Капитан успел шепнуть Савелию, что телекамеры четко фиксируют их лица, а на базе есть человек, который может читать по губам. Поэтому, работая в полном контакте, автоматически ставя блоки и проводя приемы, они старательно прятали свои лица от телекамер, когда что-нибудь говорили существенное. Пока эти четверо людей были заняты друг другом, боевики, следящие за поединком, азартно делали ставки. - Сотню "гринов" за Одиннадцатого! - Беру! - Сто пятьдесят "баксов" за новичка! - крикнул вдруг Семнадцатый, и на него посмотрели с удивлением, как на не вполне нормального человека. Со стороны было видно, что на сарае встретились двое опытных соперников: стремительные выпады Савелия своевременно перекрывались старшим и более опытным соперником. Никто из наблюдавших за ними обитателей базы не мог и предположить, что между ними идет в этот момент важный диалог: - Как ты сюда попал? - спросил капитан. - Один майор КГБ сосватал. - Это не КГБ, братишка. С этой базы ведется... - он отразил нападение Савелия и продолжал, -... продажа оружия по всей странен за рубеж. Командуют до Десятого. Второй десяток охраняет базу, а третий - добыча и транспортировка оружия. Тебя взяли на место погибшего Двадцать первого: часовой его грохнул во время захвата склада с оружием. - Становится все интереснее. - Тебя ожидает "крещение кровью". - Не понял? - Должен будешь замочить человека в форме, а это заснимут на кассету. Откажешься - самого замочат. Денег не жалеют. Мужики серьезные. А когда на тебе висит "вышак", то будешь сюда возвращаться, как в родной спецназ. - Думай, капитан, думай: у тебя всегда башка варила что надо. - Времени в обрез: дня два-три. Мы не знакомы, но сдружились: оба воевали. Обращаться только по номерам. Кстати, первых три номера не видел ни разу. Четвертого - один раз. - Лет пятьдесят, с басом. Виделся! - Ну и как? - Серьезный соперник, хоть и самоуверенный, - он сделал блок и вдруг спросил: - Что означает схема "два"? - Откуда? - Меня приказали готовить по ней. - Наркотики. Блок "два"! Видел? Лаборатория. Жуткий секрет! Схема "два" - подготовка для индивидуальных заданий! Да-а... могут все и ускорить. Ладно, посмотрим. Бойся Психолога и осторожней с Восьмым! Мразь, может и в спину. В какой-то момент Савелий оказался сверху капитана, но его тело свесилось чуть ли не по пояс над огнем. Савелий ослабил захват, но капитал зло прошептал: - Работай, сержант, провалишь все! - Если не сделаешь бросок, сам прыгну! - спокойно отозвался Савелий. В этот момент громко прозвучал звук сирены, и капитан, успев шепнуть ему: "Жди сигнала", начал делать бросок, но Савелий не успел освободить свой захват, и они взлетели вверх вместе, в красивом полете кувыркнувшись в воздухе, приземлились в огонь и тут же выскочили в необычном прыжке из него. - Да, не хотел бы я с ними встречаться как с противниками, - задумчиво проговорил Пятый. - Молодцы Рэксы! Отлично! - послышались восторженные возгласы со стороны боевиков. - Выходит, никто не выиграл, - огорченно вздохнул тот, что ставил на Савелия. - Ничья! - как-то странно усмехнулся Семнадцатый. - А нам плевать на спецназовские штучки, не так ли, братишка? - подмигнул Седьмой своему приятелю. - Внимание! Всем возвращаться по своим местам! - выкрикнул Шестой в "матюкальник". - После душа собраться в Комнате отдыха! Не очень стройной цепочкой боевики потянулись в сторону входа на базу. Савелий пошел неторопливо и специально оказался последним. Когда он проходил мимо железных дверей с цифрой "2", та вдруг распахнулась и оттуда потянуло дымом. Из дверей выскочили двое мужчин в белых халатах и вынесли на носилках третьего. У лежащего дымилась одежда, лицо было в крови. Савелий решил помочь и начал гасить его одежду. - Проходи, проходи, Тридцатый! - услышал он окрик Шестого и сразу подчинился приказу. Он успел заметить, что у всех трех на кармане халата были вышиты какие цифры каждое число заканчивалось цифрой "2". Савелий вошел в коридор, который вел к душу и туалетам. Он увидел, как Воронов, в отличие от других боевиков, вошедших в душевую, вошел в дверь с "ОО". Савелий последовал за ним. Когда он вошел, то жестом указал капитану на место, где отыскал микрофон. Воронов с улыбкой кивнул ему "Знаю!" и, протянув что ему в руку, сразу же вышел, что оказалось весьма своевременным: в туалетную комнату вошел Седьмой. Савелий успел расстегнуть брюки и встать у писсуара. Тот бросил на него подозрительный взгляд, но помочился рядом и, ни слова не говоря, вышел. Савелий развернул кусочек бумажки, который вручил ему капитан. "Сегодня, после Комнаты отдыха, под лестницей, у комнаты дневального". Савелий сунул бумажку в рот, прожевал тщательно и проглотил. В Комнате отдыха собрались все, кто был свободен от дежурства. Они выбрали себе игры и с увлечением занялись ими. Вскоре вошел Шестой и громко провозгласил: - Внимание! Учитывая успехи в боевой подготовке и пожелания, написанные на ваших физиономиях, - он сделал эффектную паузу, - объявляю: сегодня - премиальный день! Не успел он закончить, как со всех сторон раздались радостные крики: - Браво! - Наконец-то! - Давно пора! - Сколько уже ждем! - Чего они так радуются? - спросил Савелий у Семнадцатого, с которым играл в шахматы. - Сейчас увидишь, - хитро усмехнулся тот. Многие устремились с Шестым, который подошел к стойке бара и направил руку с пультом дистанционного управления в сторону ребристой стенки за стойкой. Гофрированная стенка начала медленно раздвигаться в стороны и открыл небольшую сцену, а по бокам - палки с разнообразными алкогольными напитками. - Понятно! - хмыкнул Савелий. - Снятие стресса. В этот момент из потайной двери с левой стороны сцены вышла моложавая блондинка со следами былой красоты, одетой по последней моде для обитательниц ночных барок. Длинные ноги были едва прикрыты коротенькой юбчонкой, которая при каждом движении приоткрывала ярко-розовые трусики. Пышный бюст блондинки едва скрывала кофточка с огромным вырезом. Косметика была яркой, вызывающей, но отлично подчеркивала ее огромные глаза. - Привет, мальчики! - призывно бросила она, махнув им рукой и занимая место у бара. Многие боевики устремились к стойке. - Как давно я жду тебя, Маруся! - напевно выпалил Седьмой. - Налей, дорогуша, виски! - Да, птенчик, две недели прошло! - кивнула она, ловко разливая по стаканам шотландское виски. Она повернулась к сцене и крикнула: - Девочки! Из той же двери, откуда вышла она, выбежало несколько привлекательных полуобнаженных девушек. - Ну, я "дымлюсь"! - плотоядно крикнул один из боевиков. - Или ко мне, мой станочек! - подхватил другой. - Сольемся в экстазе! - бросил третий. Зазвучала музыка, и девушки разошлись по рукам. Савелий подошел к стойке бара и взял в руки банку пепси. Рядом стоял Седьмой и пил виски. К нему подошел Восьмой. - Снимем напряг, братан! - хлопнул он по плечу Седьмого и тоже подхватил стаканчик с виски, опрокинул его в рот и повернулся к подошедшему Шестому. - Понимаешь, Шестой, ты работяга! Он снова сделал глоток виски. - Работяга! - хмыкнул тот. - Опять напьешься, как свинья! - А что, имею полное право: две недели всухомятку. В этот момент рядом с ним остановился Психолог: - Вам, Восьмой, сегодня можно только два по сто, не более. Тот хотел что возразить, но Седьмой положил на его плечо руку, и Восьмой поморщился, но промолчал. А Психолог уже подошел к другому боевику: - А вы, Четырнадцатый, свободен спать! Четырнадцатый недовольно вздохнул, но повернулся и пошел к выходу. Одна из девушек, совсем еще молоденькая, но с очень пышными формами, увидев Восьмого, направилась к нему, и он широко раскрыл руки для объятий, но она вдруг заметила Савелия и резко свернула в его сторону. - О, свежачок?! - воскликнула она, прижимаясь к нему своим крутым бедром. - Я тебе нравлюсь? - Она обняла его за шею. Савелий спокойно снял руку с шеи. - У тебя что, милок, на "полшестого"? - огорченно спросила девушка - Ничего, у меня не такие просыпались! - Она снова прижалась к нему всем телом. - Зря стараешься, девочка, наш новенький пьет только молочко и любит только "голубой" цвет! - зло процедил сквозь зубы Седьмой. Савелий резко обернулся к нему и громко бросил: - Какой я люблю цвет, знаю только я, а вот то, что твой цвет - цвет мокрой задницы, знают все! - Что ты сказал?! - взревел тот и выхватил из кармана нож-выкидыш. Металлически щелкнуло лезвие и угрожающе сверкнуло в свете прожектора над баром. Савелий схватил его одной рукой за запястье руки с ножом, второй схватил за шиворот и сделал подсечку. Седьмой нелепо взмахнул в воздухе ногами и опустился на стойку бара. Савелий прижал его и, выхватив его же нож, приставил к шее. - Слушай, бычок! - тихо, но четко произнесен. - Я сейчас отрежу тебе яйца, чтобы ты стал несколько поспокойнее. Его руку перехватила мощная рука Шестого: - Отставить, Тридцатый! Что происходит? Савелий добродушно рассмеялся, поставил Седьмого на ноги и дружески похлопал его по плечу: - Ничего особенного, Шестой, просто Седьмой попросил показать ему один приемчик, не так ли? - ответил Савелий, с усмешкой глядя в глаза Седьмому. - Да-да, Шестой, так оно и есть, - подтвердил тот. - Ну-ну... Еще одно такое приключение - и вы оба на месяц без баб и без "капусты", - четко выговорил тот, потом улыбнулся и сунул нож в карман. - Это пусть пока останется у меня. Желаю приятно провести вечер. - Он дождался, пока Савелий не отошел к столу, где играли в карты, затем подхватил ту, что приставала к Савелию и прижался к ней в танце. Психолог остановился у карточного столика и стал внимательно смотреть за тем, как Савелий показывает карточные фокусы. - Точно, моя карта! - воскликнул Двадцать пятый. - Ей Богу, червового валета загадывал, - он рассмеялся, но перехватил взгляд Психолога и мгновенно стер улыбку с лица. - Ладно, пойду выпью сока и спать, а то через пять часов на дежурство заступать. - Да, покури чуток! - улыбнулся Савелий. - Я не курю и тебе не советую! - неожиданно обозлился Двадцать пятый. - Покури, тоже мне шлепнул! Он пошел к бару. - С чего он взял, что я курю? - недоуменно хмыкнул Савелий. - Ну, кому еще фокус показать? - шутливо спросил он. Психолог сел рядом - А что, даже интересно. Мне покажите. Савелий профессионально перетасовал колоду и сказал: - Загадайте число: больше пятнадцати, но меньше двадцати. - Загадал. Савелий быстро разложил карты по особой схеме. А вокруг продолжалась обычная для таких дней жизнь; некоторые уже достаточно "наклюкались", другие обнимали своих "курочек", третьи занимались играми. Воронов искоса поглядывал за картами Савелия. Вскоре на столе перед Психологом остались четыре карты: пуз, тройка, пятерка, семерка... - Странно, - поморщился вдруг Психолог. - Это сочетание цифр я уже видел вчера, когда Одиннадцатый стрелял по мишеням. Услыхав его слова. Воронов резко ударил по шару, и тот, вылетев за борт, подкатился к ногам Психолога. Девятый наклонился, подобрал шар и протянул подошедшему капитану: - Что вы сегодня не в ударе. - Усталость, - признался капитан. - Пойду чего-нибудь выпью. - Савелий встал и пошел к стойке бара, у которой продолжал стоять Седьмой со своим другом. - Ну, Тридцатый, - тихо процедил он, - это тебе так не пройдет, - он широко улыбнулся, заметив, что Шестой посмотрел в его сторону... - Там видно будет, - улыбнулся ему в ответ Савелий. Со стороны нагло показаться, что двое друзей обсуждают какую-то приятную историю. Восьмой хмыкнул и повернулся к стойке. - Налей виски! Блондинка отрицательно покачала головой и кивнула в сторону Психолога, но Восьмой уже разозлился и потерял контроль над собой схватил бутылку, отвинтил пробку и прямо из горлышка сделал несколько глотков. Потом взглянул в сторону телевизора, где боевики смотрели американский фильм "Смертельное оружие", поставил бутылку, подошел к телевизору и пьяно бросил: - Давайте лучше про баб смотреть! - Он стал нажимать на кнопки, чтобы выключить кассету. Однако Семнадцатому, который смотрел фильм, это не понравилось, он подошел и снова включил фильм. - А я буду смотреть боевик! - спокойно сказал он. - Ах ты, гад! - вконец разошелся Восьмой. - Пошел отсюда! - и толкнул его в грудь. Семнадцатый упал на спину, сбивая по пути стулья. Второй боевик, что смотрел фильм вместе с Семнадцатым, обхватил Восьмого сзади, и между ними завязалась борьба. Седьмой поспешил на помощь своему приятелю, но не успел: боевик, что держал Восьмою, извернулся и ударил его кулаком в лицо. Взревев от обиды, Восьмой снова кинулся на обидчика, но его задержал подбежавший Седьмой и еще один из боевиков. Вместо того чтобы успокоиться, боевик, который ударил Восьмого в лицо, воспользовался тем, то его держат, и вновь нанес предательский удар в лицо. Восьмой отбросил в сторону державших его, устремился на противника и нанес ему страшный удар ногой в грудь. Того отбросило прямо на подошедшего Психолога. - Восьмой! Прекратить! - крикнул он, но тому уже все было нипочем: он подхватил Психолога за грудки и отбросил его в сторону. Психолог, не ожидавший такого, полетел на провода музыкальной техники. Они замкнулись, заискрились разноцветными огнями, и тут же, зазвучала громкая сирена тревоги. Воронов бросил взгляд в сторону телекамер и быстро вышел из Комнаты отдыха. Восьмому удалось схватить Семнадцатого и пнуть его коленом в живот. Тот сломался пополам, пересилил боль и ударил Восьмого локтем в лицо. Восьмой взревел от боли, подхватил со стойки бара бутылку и уже хотел опустить ее на голову Семнадцатому, но его руку успел перехватить Савелий. В это время распахнулась дверь, и в комнату вбежали двое боевиков с автоматами в руках, а за ними - Пятый и Четвертый. - Всем, смирно! - громко скомандовал Пятый и сразу же воцарилась тишина, Даже Восьмой застыл с бутылкой в руке. Четвертый подошел к нему, спокойно отобрал бутылку: - Прекрасно веселитесь, господа. А за веселье нужно платить - Он ткнул бутылкой в грудь Семнадцатому - Ваш тренинг плох, Семнадцатый. - Затем подошел к Савелию: - Вам, Тридцатый, пора "на воздух", освежиться, - сказал он, хитро прищурившись, затем взглянул в сторону Пятого, который сразу что пометил в своем блокноте. - А вы, Восьмой, - он поставил бутылку на стойку бара, совсем рядом с Савелием, и Савелий странно посмотрел на бутылку, в его сознании что промелькнуло. Четвертый ткнул пальцем в грудь Восьмого, - четверо суток карцера, - он взглянул на Седьмого и добавил: - И ваш "братан". За мной! Седьмому - трое суток! - Меня-то за что? - удивился тот. - А за дружбу! - усмехнулся Четвертый и пошел к выходу. Автоматчики быстро обыскали Седьмого и Восьмого и повели их вслед за ним. Едва они вышли, Пятый зло выкрикнул: - Все на месяц без премиальных дней! - он взглянул на блондинку. - Вас это тоже касается! Забирай своих блядей и вон отсюда! - Господи, мы-то здесь причем? - чуть не плача, произнесла она и махнула своим подругам, которые вместе с ней быстро вышли через ту же дверь, что и пришли сюда. Шестой вытянул руку с пультом дистанционного управлении и нажал на кнопку; створки бара быстро сомкнулись. Пятый осмотрел молчаливую группу боевиков и сказал: - А вы страдаете за то, что позволили это безобразие; завтра с утра всем забег на десятку при полном параде! - он взглянул на оставшиеся рюмки, бутылки и приказал Семнадцатому: - Убрать! - Затем повернулся и быстро вышел. - Всем - отбой! - крикнул Шестой и направился вслед за ним. Все потянулись к выходу, а Семнадцатый начал убирать посуду. Савелий взгляда на бутылку, я которую держался Четвертый, и вспомнил про его сейф: вот почему интуиция подсказала ему обратить внимание на бутылку. Он осмотрелся по сторонам, пытаясь найти Психолога, но тот был занят своим прожженным во время замыкания проводов костюмом и не видел ничего вокруг. Оставались телекамеры, но Савелий решил, что тот, кто сейчас смотрит в них, не сможет соединить все воедино. Он подхватил бутылку за самое горлышко и пошел к выходу. Аркадий Михайлович Денисов В вестибюле Комитета государственной безопасности, перед входом в кабинет генерала Галина, встретились двое: полковник Согомалов и член Правительства России - Денисов. - Как дела, Константин Иванович? - пожимая руку, спросил Денисов. - Двигаются потихоньку, Аркадий Михайлович! Тот взял его под руку и повел к выходу, бросая по сторонам настороженные взгляды: - То, что сейчас услышишь, только для тебя: в стране об этом знают только два человека. Ты третий? Даже ему, - он кивнул в сторону кабинета генерала, - не имеешь права сообщить об этой информации. - Неужели... - Богомолов - не решился договорить, чтобы не попасть впросак. - Вот именно. Есть кое-какие подозрения, но их еще необходимо проверить. - Понятно, - нахмурился полковник. - Американская разведка, ссылаясь на данные из космоса, доложила в Пентагон и конгрессу о том, что у нас идет реконструкция и расширение сети исправительных колоний. - Мне об этом ничего неизвестно! Может, "деза"? - предположил подполковник. - Вряд ли мое ведомство могли миновать такие вещи! - По моим каналам кое-что известно, - заверил Денисов. - К огромному сожалению, это не является дезинформацией. Она подтверждается и тем вроде бы побочным фактом, как заказ нескольких сотен тысяч наручников. Или это тоже "деза"? - Нет, я же вам представил документальные подтверждения, - смутился полковник. - Просто верить не хочется. - Мы, к сожалению, не имеем с тобой права на эмоции. Теперь понимаешь, насколько важно найти, где и для чего концентрируется оружие?! - Ну, для ЧЕГО - понятно! - усмехнулся полковник. - Остается узнать - ГДЕ, - улыбнулся тот, похлопал его по плечу и ушел. Богомолов некоторое время смотрел ему вслед, размышляя над услышанным, но в этот момент из дверей, за которыми скрылся Денисов, вышел огромный верзила, один из помощников генерала, и както странно взглянул на Богомолова. Перехватив его взгляд, полковник быстро пошел к выходу, а тот скрылся в приемной шефа Побег Савелий медленно шел по коридору и остановился у лестницы, о которой ему написал капитан: - Стой, как стоишь, и слушай! - раздался голос Воронова. - Андрюша, наконец-то! - не мог сдержать эмоций Савелий. - Да тише ты! - опасливо прошептал капитан и решительно втащил его под лестницу. - Живой, братишка! - радостно прошептал Савелий, тиская Воронова. - Живой, как видишь. Слушай внимательно: существует целая сеть, имеющая филиалы по всей стране. Наркотики, как я уже тебе сказал, и оружие. - И много оружия? - нахмурился Савелий. - Десятки, сотни тысяч стволов. На этой базе сконцентрированы силы, которые осуществляют транспортировку и добычу оружия, кроме того, здесь создана лаборатория для переработки сырья и производства наркотиков. Все в крови! - Ты-то как сюда попал, капитан? - Обо мне потом, - с грустью махнул рукой Воронов. - Ты-то мне веришь? - Если нельзя верить тебе, то кому можно?! Ты это брось! - рассердился Савелий. - Что ты говорил про блок "два"? Капитан удивленно посмотрел на него: неужели не расслышал во время боя - но повторил: - Второй блок - наркотики! Там и лаборатория. Уверен в этом. А зря ты с Восьмым поцапался! - Четвертый приказал на воздух, освежиться, - хмыкнул он. - "На воздух"? Худо, совсем худо! - покачал головой капитан. -"На воздух" у Четвертого и означает крещение кровью. Хотел лучше подготовиться, да делать нечего. За сейф гложет душа! - он разочарованно причмокнул губами. - У Четвертого в кабинете, что ли? - Ого! Без году неделя на базе, а уже столько знаешь! - удивился капитан. - Там, явно там дискета. Я уж и спецсостав достал для его пальчиков, да не успел. - Составчик-то с собой? - хитро улыбнулся Савелий. - С собой. - Воронов явно не понял, почему он об этом спрашивает, но протянул ему пакетик со спецсоставом. - Вот его пальчики! - подмигнул Савелий, показывая ему бутылку с виски. - Ну, братан! - Капитан радостно хлопнул его по плечу. - За мной - "универсальный" ключ! В два тридцать - в богатом холле. Ждать пять секунд и уходить одному! Ясно?! Савелий хотел предложить капитану еще осмотреть блок "два", но в этот момент послышался какойто шум. Воронов приставил палец к губам и тут же исчез, мотнувшись в малоосвещенный коридорчик. Савелий быстро вышел из-под лестницы и встал так, словно стоит здесь уже давно. Перед ним возникла фигура Семнадцатого. Его губы были сильно разбиты, из носа сочилась кровь и он постоянно промокал ее носовым платком. - Ты чего здесь стоишь? - заметив Савелия, дружелюбно спросил, он. - Да вот, - как бы смущаясь, ответил Савелий. - Четвергами приказал "на воздух", а ключа-то у меня нет. - Это не совсем то, что ты думаешь, - с грустью вздохнул Семнадцатый и тут заметил у Савелия злополучную бутылку, которой едва не схлопотал по голове. - Спасибо, что спас меняет сотрясения мозга, если не хуже. - Ладно, чего там. Ты левую руку вверх подними: если правой ноздри идет кровь, то левую. - Ерунда все это! - махнул он рукой. - Не скажи. Ладно, по-другому сделаю, побыстрее. - Савелий притронулся пальцами где-то у затылка Семнадцатого, а пальцами другой руки провел трижды у его носа; кровь на глазах свернулась и перестала идти. - Надо же, никогда бы не поверил, что такое возможно! - воскликнул парень, затем вытащил из кармана пластиковый ключ, с опаской огляделся по сторонам и встал так, чтобы скрыться от телекамеры. - Вот, возьми. Коридоры без набора, помещения - свой номер, число и номер комнаты. - Да мне пока это не нужно, - начал было говорить Савелий, но Семнадцатый вдруг усмехнулся: - Пока не пока, а потом - пригодится! - он подмигнул. - Желаю удачи! - Повернулся и пошел прочь. Конечно же, Савелий не стал выходить из подземелья наверх, понимая, что может сразу привлечь к себе ненужное сейчас внимание, но ему надо было успеть до отбоя проделать одну операцию. Единственное место, где можно было избежать посторонних глаз, - туалет! Савелий быстро вошел туда там никого не было, и он юркнул в кабинку. Вытащив из кармана пакетик со спецсоставом, напоминающим размягченный пластилин, он поднял бутылку на свет и внимательно осмотрел ее. Память точно зафиксировала то, как Четвертый брал бутылку, и он без особого труда нашел четкий отпечаток его пальца. Аккуратно размяв спецсостав в небольшой кружок, прижал его к отпечатку. Ласково прижав, отлепил от бутылки и увидел, что получилось: на кружочке был виден четкий след пальца. Савелий положил его в полиэтиленовый пакетик, сунул в нагрудный карман и хотел уже отправиться в спальную комнату, но вовремя вспомнил о бутылке: многие видели его с бутылкой в руках, а уж наблюдающий оператор наверняка. И он решил подстраховаться: отвинтил пробку, набрал в рот виски и выплюнул в унитаз, затем, стараясь не шуметь, осторожно слил виски из бутылки. Осталось убедить оператора в том, что он прилично выпил. Савелий знал, что дверь в туалет просматривается одной из телекамер слева. Он открыл дверь, выглянул наружу, словно избегая ненужных встреч, вышел из туалета и не очень твердой походкой направился в спальню. Оператор действительно обратил внимание на то, как Савелий входило бутылкой в туалет, и даже подумал, что кто-то развлекается, втихомолку трескает, а здесь сиди всю ночь... Вон, выходит. Неужели полбутылки виски уговорил? Несправедливо! Вот тебе и Рэкс! Оператор пододвинул к себе журнал наблюдений и сделал там запись. Когда Савелий вошел в спальную комнату, его соседи уже лежали в кроватях, а один даже спал. Не спал Семнадцатый: он явно хотел что-то сказать, но телекамера включилась, как только Савелий открыл дверь оператор почему-то продолжил наблюдение. Савелий чуть пошатнулся и задел кровать Семнадцатого. - Нагулялся? - дружелюбно спросил тот. - Точно, нагулялся! - пьяно осклабился Савелий и даже икнул, затем разделся, искоса следя за телекамерой. Оператору, видно, надоело наблюдать за ним, а может, переключился на что-то другое и огонек погас. - Запутался я. У вас здесь черт ногу сломит. Сунулся, а дверь не открывается. - Савелий был так убедителен в роли пьяного, что, когда вновь икнул в сторону Семнадцатого, тот испугался, что его сейчас вырвет, и отодвинулся. - Ты что, забыл, какие цифры нужно было набирать? - Нет, не забыл. Твой номер, сегодняшнее число и номер комнаты. Семнадцатый нахмурился, когда Савелий упомянул про его номер. Значит, не подстава, подумал Савелий. Интересно, может, еще что узнается. - Все сделал, как ты и говорил, а там пищать чтото начало. Семнадцатый резко привстал на кровати и заметно побледнел: - Ты что же, в ворота сунулся? - В какие ворота? - хихикнул Савелий. - Двери железные с двойкой! Потом уж, сообразил, что не моя дверь. Но я что хочу спросить, почему эта "двойка" не открывается - замок сломан, что ли? - Да нет, с замком там все в порядке, - он замолчал, словно задумался, стоит ли откровенничать с новичком. - Просто... в эти комнаты может входить не каждый. - Все понятно: тебе - можно, мне - нельзя! Тебе - плюс, мне - минус! - он и сам не понял, почему так сказал. - Сегодня все - минус! - неожиданно серьезно, даже с некоторым раздражением буркнул Семнадцатый и отвернулся от Савелия. - Давай спать! Завтра же забег на десятку! На такой жаре вся задница будет в мыле. - Спать так спать. Задница так задница, - пьяно пробормотал Савелий, сворачивая трубкой одеяло и укладывая его в ногах. Он улегся и закрылся простыней: около трех часов придется ему бороться со сном. Сейчас ему нужно было не успокаивать свою нервную систему, а наоборот найти то, что заставит ее быть в напряжении и постоянной готовности. Савелий отвернулся от телекамеры, чтобы не думать о ней, и стал анализировать информацию, полученную за последние часы. Да, на нем лежит задача взять из сейфа Четвертого дискету, на которой записано очень много сведений, возможно, что и о структуре всей этой организации. Но вдруг на ней не окажется ничего существенного? Что тогда? С чем придешь к властям? Со словами о том, что плохие дяди отбирают оружие у хороших и хотят сделать "бо-бо" любимой Родине? Нет, нужно захватить еще что-нибудь, посущественнее! Савелий уже решил для себя, что ему нужно будет попытаться заглянуть во второй блок. Да, это опасно! Да, это может сорвать их побег! Стоит ли рисковать? Он бы не задавал себе этот вопрос, иди речь только о нем самом, но с ним еще и капитан! Капитан Воронов, которого он столько лет искал, которого уже считал погибшим! Имеет ли он право подвергать риску его? Но Воронов сам частенько говорил в Афгане: "Кто не рискует, тот не пьет шампанского!" А еще он говорил, что рисковать имеет смысл, если тобой продуман план, который сведет риск до минимума. Значит, нужно проанализировать, есть ли шанс быть обнаруженным во втором блоке или около него. Судя по всему, блок "два" работает только в две смены и ночью там никого нет, а значит, внутри его никто не встретит. Телекамер во втором блоке наверняка нет: там работают только специалисты, которые живут отдельно, питаются отдельно, и общаются с ними только те, кто допущен, а оператор меняется каждый день из их числа. Вряд ли Четвертый стал бы расширять круг людей, которые могут в лицо знать работавших во втором блоке. С этим вроде ясно. Теперь о том, как оказаться незамеченным у входа в дверь под номером "два". В блок "два" ведет несколько выходов - снаружи он видел это во время пробежек на тренинг-полигоне. Стоп! Он вдруг вспомнил, что видел железную дверь с цифрой "2" и под землей, когда его вели по коридорам к Четвертому. Эта дверь... Точно! Эта дверь находится в нескольких десятках метров от кабинета Четвертого! В таком случае, сам Бог велел не упустить такой возможности! Остаются телекамеры! Это самое узкое место в их плане. Однако их можно обмануты, недаром он так тщательно запоминал их расположение и радиус поворота, словно предвидел все это. Каждая камера имеет свою мертвую точку, точнее, зону, которую она "не видит": во-первых, под ней самой, во-вторых, то место, от которого она "отвернулась", совершая движения то влево, то вправо, в-третьих - различные препятствия - колонны, воздухопроводы, пожарные щиты и многое другое. Что ж, вроде бы все. Можно отвлечься и подумать о более приятных вещах. Он улыбнулся и нежно прижал к губам медальон: что-то там поделывает Лана? Чем сейчас занята? Скорее всего, уже ходит по столичному западному городу, забыв о существовании какого-там парня. Нет, не могла Лана его забыть! Савелий вдруг ощутил прикосновение ее губ, вспомнил ее запах. Он чувствовал тогда, что она была искренна с ним: ее ласки, голос, нежность - все говорило о том, что она счастлива от его прикосновений и получает истинное наслаждение. Как было бы здорово очутиться вновь рядом с ней и ощутить ее руки, увидеть ее глаза, услышать биением сердца, слиться с ее дыханием. Он вдруг подумал о Григории Марковиче. Странное было у Савелия к нему отношение: с одной стороны, вроде бы должен испытывать благодарность - выручил заграницей, помог вернуться на родину, купил билет, с другой стороны - ненависть: окунул его в ада дерьмо! Надо же, объект КГБ! А если он не знал и не знает обо всем этом и действительно было желание только помочь с работой? Не сам же он отправил его на эту базу? Такие умные глаза, приятный и добрый голос. Что-то здесь не вяжется. Глаза, голос. Ерунда все это! Не может майор КГБ, если не обманул и в этом, не знать, чем занимаются его приятели! Не может! И все! Что ж, надо будет проверить, обязательно проверить. Савелий скосил глаза на руку: часы показывали без пятнадцати час! Через пятнадцать минут нужно выйти отсюда. Он еще раз мысленно прошел тот путь, который ему предстоял. Его память была способна мгновенно воспроизвести нужную, информацию, если он посылал соответствующий сигнал. После этого он мог с закрытыми глазами пройти весь маршрут, не боясь ошибиться. Все, пора! Савелий неловко, словно во сне, повернулся в сторону спящих соседей прислушался к их ровному дыханию, затем взглянул в сторону телекамеры и хотел уже встать, но в этот момент зажегся красный огонек, и Савелий закрыл глаза: видно, оператор делал плановую проверку всех помещений. Вскоре огонек погас, и Савелий, не теряя ни секунды, вскочил с кровати, уложил вместо себя сложенное одеяло и накрыл простыней. Потом быстро оделся в военную форму, сверху натянул черный марлевый комбинезон с капюшоном и стал напоминать ниндзя из американских боевиков. Взглянув на Семнадцатого, он положил на его тумбочку пластиковую карту, которую тот ему дал: нельзя допустить, чтобы парня наказали за этот дружеский жест. Пусть Психолог отвечает! Савелий ехидно улыбнулся: вот шуму будет! Прощай, сосед! Может, когда и доведется увидеться. Капитан оделся точно так же, как и раньше, выскользнул из своей спальни и устремился по коридорчику, который соединялся с главным коридором. Добравшись до угла, выставил руку с зеркальцем и, выждав, когда телекамера начнет поворачиваться в другую сторону, быстро преодолел расстояние и встал под нею. Еще один поворот, и он уже у другого угла коридора. Вскоре он оказался у стеклянной двери, через которую было видно помещение Компьютерного центра базы. Кроме дежурного оператора, никого не было видно. Перед ним капитан увидел несколько дискет и толстый журнал. Оператор сидел спиной к двери, и капитан мог спокойно оценить обстановку: работали только три монитора, настроенные на ворота базы и на коридоры. Неожиданно оператор включил четвертый монитор, и на нем возникло изображение странного помещения с кроватью, на которой лежал привязанный американский офицер. Вначале капитан подумал, что это Восьмой в карцере, но когда в комнату вошел человек в белом халате и сделал лежащему укол, тут же выйдя из комнаты, а оператор укрупнил изображение, капитан удивленно наморщил лоб: что это за американец? Он никогда не видел его ранее. Кто ого мог быть? Видно, важная персона, если его так охраняют. Больной, что ли? А может... Точно, ему колют наркотики! Как он сразу не догадался! Интересно, где находится эта комната? Стоп! Когда врач выходил из комнаты, то в просвете мелькнул сигнальный щит, который находится совсем рядом отсюда. Отлично! Нужно попробовать! Время есть: вряд ли оператор включит монитор ранее, чем врач придет в очередной раз. Главное теперь - ключ! Универсальный ключ! Без него выйти с базы будет невозможно! А ключ лежит в шкафчике перед самым носом оператора. Савелий был уже у железной двери с цифрой "2". Чуть помедлив, словно в последний раз взвешивая все "за" и супротив", он решительно вставил пластиковую карту Психолога в прорезь цифрового замка, набрал номер Психолога, потом дату и тут же выдернул карту, покрывшись мгновенно потом! Как же он так неосторожно?! К сегодняшней дате нужно прибавить или вычесть из нее число семь. Прибавить или вычесть? Вычесть или прибавить? Стоп! Семнадцатый сказал, что "сегодня все - минус". Проговорился или просто так ляпнул, для красного словца? Нужно рисковать. Савелий снова вставил карту, быстро набрал цифры, и... дверь открылась. Он перевел дух, смахнул со лба пот, вошел внутрь и снова возвратился. Что это с ним? Нервы, что ли? Вторая ошибка! Карту оставил в замке! Он вытащил карту, сунул ее в карман и тут заметил, что на двери изнутри нет замка, чтобы открыть ее. Не имея времени, чтобы разобраться в этом, он просто сбросил с ноги кроссовки и оставил в проеме. Выбрав момент, капитан проскользнул в Компьютерный центр и спрятался за высоким шкафом. Теперь необходимо отвлечь внимание оператора от шкафчика, где лежит универсальный ключ. Он внимательно осмотрелся вокруг, и снова его взгляд остановился на стопке дискет. Они лежат у самого края стола, и стоит их чуть подтолкнуть, завалятся на пол. Сказано - сделано! Дождавшись, когда оператор отвернется в другую сторону, капитан толкнул стопку, и дискеты посыпались на пол. - А, черт тебя подери! - ругнулся тот и стал собирать рассыпавшиеся по полу дискеты. Стараясь не шуметь. Воронов бросился к шкафчику, вытащил из него пластиковый универсальный ключ и тут же вернулся назад. Оператор собрал дискеты и снова уставился на мониторы. В этот момент одну из камер, направленную на воротам неожиданно облепили летучие мыши, и оператор снова выругался: - Опять вы, серые сучки! Кыш, падаль летучая! Кыш! - он стал нажимать на кнопки, ускоряя движение камеры, чтобы спугнуть непрошеных гостей. Капитан с улыбкой покачал головой: это может пригодиться, и выскользнул из помещения Компьютерного центра. Савелий открыл жестяную коробку с яркой наклейкой английского чая, с тайной надеждой найти там наркотики, но... там действительно оказался чай! Странно! Не мог же ошибиться капитан?! Не может быть, чтобы второй блок оказался обыкновенным продовольственным складом. Он огляделся вокруг, чтобы найти еще какие-нибудь продукты, но ничего, кроме коробок с чаем, не было. А вокруг он разглядел в полумраке химические приборы, реактивы. Он покачал головой и решительно сунул палец в чай. Ага! Так оно и есть: его палец наткнулся на что-то твердое. Он вытащил это "что-то", оказавшееся полиэтиленовым пакетиком с белым порошком! Наркотики! Отлично! Специалисты разберутся, "откуда дровишки". Воронов добрался до двери со странным "больным": она находилась прямо за поворотом коридора и, как ни странно, не просматривалась телекамерами. Он осторожно попробовал открыть дверь без ключа, и его предположения оказались верными видно, врачу надоело каждый раз испытывать неудобства - с занятыми руками открывать дверь каргой, и он решил оставить ее открытой. Незнакомый американский майор лежал без чувств, и капитан, быстро освободив, его от ремней, уже хотел его поднять, но тут же подумал, что, когда он начнет отходить от наркотиков, потребуется поддержка. Он быстро осмотрелся и увидел тумбочку, стоящую под телекамерой и потому невидимую на экране монитора, В нем он нашел медицинский бюксик со шприцем и, - катушку лейкопластыря, наркотиков не оказалось. Сунув на всякий случай бюксик со шприцем, в карман, он направился к незнакомцу, но тот вдруг застонал. Это совсем ни к чему, подумал капитан и вернулся за лейкопластырем. Савелий вошел в кабинет Четвертого, включил настольную лампу и стал суетливо искать потайную кнопку в стене: Он много времени потерял во втором блоке, и сейчас нужно было действовать быстро. Вскоре он отыскал ее и решительно нажал, квадрат в стене отодвинулся в сторону, и показался заветный сейф. Савелий достал спецсостав и осторожно освободил его от полиэтилена. В свете настольной лампы рассмотрел отпечаток, приставил его к красному кружочку, и вдруг прозвучал электронный голос: - У вас есть десять секунд для исправления ошибки! - и почти сразу же начался отечет - Десять... девять... восемь... Господи! Что делать? Что было сделано неверно? В чем заключалась ошибка? Еще несколько секунд, и прозвучит сигнал тревоги. - Помоги, Учитель! - шепотом взмолился Савелий. - ...шесть... пять... - безжалостно отсчитывал электронный голос. В этот момент Савелий, задумавшись, машинально прижал палец к губам и неожиданно воскликнул: - Неужели?! - он подскочил снова к сейфу, вновь приложил спецсостав и начал согревать его своим дыханием. - ...три... два... Савелий затаил дыхание и приготовился услышать звук сирены, но вместо него прозвучало несколько музыкальных аккордов и дверца сейфа откинулась в сторону. Значит, в секрет замка были заложены не только отпечаток пальца, но и температура тела. Савелий почувствовал, как к спине прилипла мокрая от пота одежда, но единственное, что он мог себе позволить, - это промокнуть лицо платком. Секундная стрелка неумолимо отсчитывала круг за кругом, минутная неумолимо приближалась к цифре шесть. Капитан стоял у выхода из холла, прислонив к стене безвольное тело американца. Он нетерпеливо взглянул на часы: секундная стрелкам завершая свой круг, безжалостно проскочила цифру двенадцать, а Савелий еще не пришел. Он взглянул на незнакомца и поудобнее перехватил его тело, чтобы взвалить себе на плечи, как почувствовал, что кто рядом тяжело дышит. Капитан резко повернулся, чтобы схватиться с возможным противником, но увидел перед собой Савелия, который с виноватой улыбкой проговорил: - Спокойно, капитан, свои. - Ну... - Воронов хотел его обругать, но только погрозил кулаком. - Работаем, капи... - Савелий неожиданно заметил незнакомца и оборвал себя на полуслове, недоуменно взглянув на Воронова. - Все потом! Помоги! - они подхватили с двух сторон американца и устремились к выходу. Преодолев бетонную лестницу, ведущую наверх, они остановились перед железной дверью, и капитан, вставив универсальную карту, открыл ее и осторожно выглянул наружу - Все спокойно. Можно идти! - прошептал он. - Учти, братишка, - добавил он прямо в ухо Савелию, - с летучими мышами самый безопасный способ, да и время выиграем! - Безопасный-то безопасный, но как ее поймать? - усмехнулся Савелий. - Что-нибудь придумаешь: у тебя будет минут пять. - Спасибо, обнадежил. - Все, сержант! Этого мужика сам понесу. На тебе часовые, оружие и ворота. На мне - транспорт! - скомандовал капитан и протянул ему пластиковый ключ-карту. - Вот, это от ворот. - Работаем, капитан! - Савелий дружески хлопнул по протянутой ладони капитана и бесшумно поспешил в сторону ворот, скрываясь за кустами. Капитан взвалил незнакомца себе на плечо и быстрым шагом направился к навесу, под которым стояли машины. Сначала он подошел к мощной бортовой машине с брезентовым тентом и втащил в кабину беспомощное тело незнакомца. Кабина была приспособлена для "дальнобойщиков", со спальным местом сзади водителя. Капитан затащил туда американца и занялся другими машинами. Открывая капоты одной, другой, третьей он вырывал провода, без которых машины нельзя было заставить ехать. Вскоре он вывел из строя все машины и занялся бронетранспортерами, пожалев, что нельзя один из них использовать для побега: путь дальний, а скорость у него - не очень-то разгонишься, да и о шуме думать нужно. Используя подсказку капитана, Савелий нашел мертвую зону телекамеры и быстро перемахнул через бетонный забор, стараясь не зацепиться а колючую проволоку. Оглядевшись, он обнаружил несколько мышей, беспорядочно носящихся в воздухе. Поди поймай их! Легко сказать. Савелий начал медленно продвигаться в их сторону, стараясь не делать резких движений, но... когда до них оставалось метра два, они отлетали. С трудом сдерживаясь, чтобы не чертыхнуться вслух, Савелий снова двинулся вперед, решив испробовать способ, о котором когда-то слышал. Он приготовил фонарик, взяв его в левую руку, а в правой руке зажал свое любимое удобное, как он считал, оружие. Он случайно обнаружил его в сейфе Четвертого, удивившись, почему тот хранил его там тонкая стальная цепочка метра два длиной, на конце которой укреплен двадцатипятиграммовый грузик. В умелых руках это было достаточно грозное оружие. Вопервых, бесшумное, во-вторых, пущенное точно твердой рукой, могло, попав в опасную для жизни точку, убить человека, в-третьих, использовалось и как петля для удушения. Когда ему удалось приблизиться к мышам до расстояния в полтора метра, Савелий включил фонарик и резко взмахнул правой рукой - одна из мышей камнем упала на землю. Подхватив ее трупик, Савелий осторожно подкрался к воротам, ловко взобрался по столбу к камере и укрепил там мертвую мышь. В этот момент из помещения КПП вышел часовой: то ли что-то почувствовал, то ли просто решил проветриться и размять ноги. Савелий едва успел скрыться в тени и затаиться. Ждать долго не пришлось: часовой подошел почти вплотную к тому месту, где находился Савелий, решив справить малую нужду. Не успел он расстегнуть шорты, как Савелий нанес ему точный удар в сонную артерию и навсегда лишил всех желаний на этой грешной земле. Повернув его лицом к себе, он узнал парня, который был противником курения. Это был безобидный парень, и Савелию стало искренне жаль его. И зачем он полез в это осиное гнездо? Он вздохнул с жалостью, но сразу же взял себя в руки: каждый находящийся здесь боевик убил не одного человека, чтобы самому остаться в живых. Каждый, кто находился на этой базе, был по локти замаран чужой кровью и должен был рано или поздно понести наказание. Но сам Савелий... Имеет ли он право вершить над ними суд? Имеет ли он право совмещать в своем лице и судью, и прокурора, и палача? Нет, не имеет! Так что остается сидеть и ждать, когда меч правосудия настигнет преступников и поразит их? Нет, этого он не мог себе позволить, и никогда не простит себе, если кто-то из них еще сумеет принести вред. Он не имеет права расслабляться и пускать слюни! Разве он задумывался в Афгане, когда должен был убивать? Нет, не задумывался, особенно в начале войны. Позднее, когда многое понял в той войне, когда осознал ее безнравственность, беспринципность, ненужность и несправедливость, начал задумываться, но ведь продолжал убивать, не так ли? Так! Но если бы он не убивал, то убили бы его. Вот! Вот краеугольный камень этой проблемы: УБИВАТЬ, ЧТОБЫ НЕ БЫТЬ УБИТЫМ. "Не убий, - сказано в Библии. Но "не убий" касается не только другого человека, но и самого себя, и вообще всякого живого существа: животного, птицы, рыбы. Однако человек испокон веков убивает и продолжает убивать, чтобы выжить, сохранить свою жизнь. Не убить другого, когда твоей жизни грозит смертельная опасность с его стороны, - значит все равно нарушить заповедь. Потому что тогда убьют тебя и ты, только ты будешь виновен в своей смерти мог спастись и не стал этого делать. В данном случае он подвергает смертельной опасности не только себя, но и самого близкого человека, Андрея Воронова. Из двух зол выбирают меньшее. Савелий вытащил из ножен часового нож и, на цыпочках подскочив к будке КИП, быстро распахнул дверь. Второй часовой сидел на стуле и прихлебывал чай из стакана. Увидев Савелия, одетого в черный комбинезон, он мгновенно вскинул автомат, лежащий перед ним на столе, но снять с предохранителя не успел: нож вонзился ему в шею и он без звука ткнулся носом в стакан и опрокинул его. Савелий подошел, взял у него автомат, снял пояс, на котором висели запасные рожки, фляжка с водой и штык-кинжал. Прихватил пачку сигарет и зажигалку со стола и вышел. У часового, лежащего на земле, взял то же, что и у первого. Потом оттащил его и прислонил спиной к КПП. Вынув из кармана универсальный ключ-карту, вставил в электронный замок на воротах и услышал звуки электронной музыки. Он подбежал к будке и нажал небольшую красную кнопку на щитке. Ворота нехотя раздвинулись, и Савелий просигналил фонариком в сторону навеса с машинами. Ему в ответ капитан мигнул подфарниками. На малых оборотах машина двинулась к воротам и вскоре проскочила их, остановившись в десятке метров. Савелий достал пластиковую карту и вновь нажал на кнопку: ворота вернулись на место, а он вытащил из пачки сигарету, прикурил ее и вставил в рот часовому, прислоненному к будке КПП. Затем подошел к столбу с телекамерой и взмахнул правой рукой: метко брошенный свинцовый грузик сбил мертвую мышь, и Савелий устремился к грузовику, срывая с себя на ходу ненужный уже комбинезон. Встревоженный дежурный оператор, тщетно пытавшийся отпугнуть "усевшуюся" перед объективом телекамеры летучую мышь, облегченно выдохнул: - Наконец-то улетела, сучка! - он посмотрел на часы. - Помехи на экране - шесть минут! Норма! - он пододвинул к себе журнал и отметил в нем время начала и конца этих помех, потом вновь взглянул на экран и увидел сидящего у будки часового. - Ну, Двадцать пятый! Ты посмотри на него: всех уговаривает не курить, а сам втихомолку смолит. Я тебе покажу, как курить на посту! - усмехнулся он и снова сделал пометку в журнале. Интерес американца к фотографии Воронов уверенно управлял мощной машиной, ведя ее по накатанной грунтовой дороге. Свет фар высвечивал мелькающие кустики верблюжьей колючки, а в тусклом свете луны, насколько хватало зрения, раскинулись песчаные барханы. Ночь была тихой, безветренной, а безоблачное небо усеяно звездами до самого горизонта. - Теперь можно подбить бабки! - весело проговорил капитан. - На транспорт и часовых - три минуты, камера была перекрыта пять минут пятнадцать секунд - норма! На грязь - минута! Отлично! Час пятьдесят три до смены постов, - он посмотрел на часы, - семь минут на анализ ситуации! Минута на принятие решения! Итого: у нас с тобой два часа чистого времени до организации погони. А до трассы - восемь часов беспрерывной езды. Савелий слушал его, проверяя готовность автоматов, заполненность автоматических рожков. - Слушай, Савка, ты почему задержался? - неожиданно спросил капитан. - Ну наконец-то! Узнаю манеру капитана Воронова: не упустит, чтобы не сделать выволочку, - он перехватил недовольный взгляд и тут же добавил: - Заслуженную, заслуженную! - Савелий заразительно засмеялся, и его смех подхватил и капитан. - Ну-ну... Савелий вытащил из кармана пакетик с наркотиком. - Вот, во втором блоке слямзил. Надо же - улика! - А дискета? - нахмурился тот. - Обижаешь, капитан! - он вытащил из кармана и дискету. - Я всегда говорил, что у капитана Воронова башка варит что надо! - Савелий отдал ему дискету. - Но и это еще не все. - Вот как, может, ты и ключ к шифру разыскал? - усмехнулся Воронов. - Нет, тут другое, - серьезно проговорил Савелий и вытащил из нагрудного кармана фотографию. - Там же никто не снимал! Воронов взял фотографию: на ней стоял перебинтованный, исхудавший Савелий в окружении афганских офицеров и одного офицера в форме вооруженных сил Соединенных Штатов Америки. В это время за их спиной раздался приглушенный стон, и Воронов чертыхнулся с досады: - Тьфу, черт! Про него-то мы забыли! Сними со рта пластырь, еще задохнется! Савелий повернулся к американцу и резким движением сорвал с лица пластырь: - Кто это, капитан? - Судя по форме, американец. Савелий хмыкнул, но ничего не сказал. - Они его на наркотиках держали. Мне кажется, что именно он осуществлял связь мафии с заграницей. - Нет, он заложник! - уверенно сказал Савелий. - Откуда тебе это известно? - Из документов сейфа, которые успел пробежать. Посчитал их несущественными и не захватил. А зря, как вижу. Но нам-то он зачем? Его же могли убрать в любую минуту, Капитан и взглянул Савелию в глаза. Савелий вздохнул и согласно кивнул. А американец начал что быстро лопотать поанглийски, тыча рукой в фотографию. - Чего он? - удивился капитан. - Подожди, сейчас все выясню! - Я узнал его! Узнал! Это - Уоркер! Уоркер! Такая скотина! Он еще в Африке инструктором был и во Вьетконге! Наемник и двойной агент! - американец задыхался то ли от злости, то ли оттого, что кончилось действие наркотика. Савелий нахмурился и начал расспрашивать его: - Вы уверены, что точно узнали этого человека, которого называете Уоркером? - Да, я узнал его! Узнал эту свинью! Это он! Точно он! - американец был настолько взволнован, что даже заикался. - А как вы попали на эту базу? - Какую базу? - искренне удивился тот. - Меня взяли в Сингапуре! Они меня вычислили, хотели, используя меня, шантажировать. А где я нахожусь? - В Казахстане. - В Казахстане? - Было такое ощущение, что его неожиданно стукнули по голове. - Ничего не помню, - растерянно добавил он. - А кто вы? - О нас - позднее! - отрезал сухо Савелий, потом неожиданно схватил его за грудки. - Вы из ЦРУ? - Нет нет, - замахал тот руками. - Вы ошибаетесь! - Нет, вы из ЦРУ! Признайся, черт тебя побори! - добавил он по-русски. - Я вам честно говорю - не из ЦРУ! - обречено выдохнул тот. - Тогда из ФБР! Только не ври! - Да, я из ФБР, из международного отдела по борьбе с наркобизнесом. - Чуть лучше, но все равно, - Савелий брезгливо махнул рукой. Капитан нет-нет да и бросал насмешливые взгляды в их сторону, вовсю газуя и внимательно следя за дорогой. Наконец не выдержал и спросил; - Интересно беседуете, подружились, что ли? - Ага, подружились, - процедил сквозь зубы Савелий. - Из ФБР он. Я имел "счастье" сталкиваться с этим заведением всю душу повытрясли! Правда, этот говорит, из международного отдела по борьбе с наркобизнесом. - Надо же, на ловца и зверь бежит! - усмехнулся капитан. - А что это он так разволновался? - Да вот, увидел на фотографии своего приятеля из ЦРУ, - Савелий со злостью сплюнул. - Ноу, нет, он не мой приятел... - неожиданно заговорил на ломаном русском языке американец. - Он... Так ест... ЦРУ. ЦРУ и мафиози тоже. Бизнес. Наркотик, оружие. Раз встречу - убиваю. Сразу убиваю. - Смотри, как его прорвало! - усмехнулся капитан. - Да он, оказывается, Шепе. - Нет-нет! - испуганно воскликнул американец. - Я не Шепе, я не шпай, хочу сказат, не шпион! Неожиданно Савелий взглянул на него и громко хмыкнул, а капитан начал хохотать во весь голос. - Шепе - не шпион! Ха-ха-ха! - пытался объяснить сквозь смех Савелий. - Шепе означает "Швой парень"! - Вы говорит Шепе - швеи парень? - американец наморщил лоб, пытаясь понять, и вдруг тоже захохотал, да так заразительно, что это вызвало новый взрыв смеха и у друзей. Сигнал получен! Аркадий Сергеевич Рассказов развалился на кушетке перед бассейном, и над его загорелым телом усердно работали две молодые симпатичные длинноногие девушки. Они были одеты только в узенькие плавочки, и их пышные, красивой формы груди раскачивались в такт движениям. Длинные наманикюренные пальчики нежно и быстро бегали по его телу, вызывая приятную истому: он нежился и постанывал от удовольствия. Так называемых "массажисток" Рассказов выбирал как на конкурс красоты. Сначала претендентки проходили отбор, проводимый специальной группой помощников по эстетике. Этот отбор был строг и целомудрен. После одного случаям когда помощник решил "побаловаться" с приглянувшейся ему девушкой, затащив ее в постель. Рассказов не только выгнал его, но еще и наложил на него штраф, и довольно крупный. Главным условием "первого тура" являлась внешняя красота, хорошая фигура и обязательное знание английского или русского языка, то есть одного из тех, что знал сам хозяин... "Второй тур" проводил Рассказов и с каждой претенденткой встречался наедине. Если его не устраивала внешность или еще что-нибудь, встреча была короткой, в ином случае девушка должна была предстать перед ним в обнаженном виде. Этот момент тоже проходил деловито и целомудренно: Аркадий Сергеевич должен был удостовериться в том, что девушка имеет хорошую фигуру и не закомплексована. После этого девушку подвергали полному медицинскому освидетельствованию. Прошедшие все это получали приличное содержание и комнату в особняке для проживания. Около месяца отобранные девушки обучались искусству массажа, этикету, стенографии, работе на компьютере и другим специальным навыкам. Рассказов никогда не торопил события, даже если ему очень сильно кто-либо приглянулся. Более того, чем сильнее он хотел девушку, тем дольше оттягивал момент близости, лишь даря постоянно внимание и богатые подарки. За это время девушка должна была понята многое: и то, что ее выделили среди других, и то, что она не должна совать нос не в свои дела, и что должна всегда быть милой, обаятельной и нетребовательной, и уж никогда не проявлять в отношении Хозяина признаки ревности. В то же время она не должна даже помышлять о том, чтобы испытать удовольствие на стороне. Самые проверенные использовались им и для пикантных поручений, как, например, Гюли в деле с Савелием. Как ни странно, все его девушки, а их число было постоянным - двенадцать, очень трогательно к нему относились и отлично уживались друг с другом. Их вполне устраивала такая жизнь. Они ни в чем не нуждались и заботились в основном о своем теле, раз-два в неделю посвящая себя Хозяину. Несмотря на свой возраст, он был весьма пылким мужчиной и горазд на всякие интимные выдумки: то пригласит себе двух-трех девушек одновременно, то предложит кому-либо из них быть активной, изображая пассивную жертву. У девушек была единственная работа, которая была почти ежедневной, это - массаж. Аркадий Сергеевич очень внимательно следил а своим здоровьем и постоянно занимался спортом утренние пробежки, теннисный корт, спортивные снаряды, которыми был заполнен тренировочный зал, и обязательно бассейн, после которого и во время которого - массаж. Сегодняшний день был особенно удачным в его финансовых делах, и он вовсю наслаждался отдыхом. Обычно, когда Рассказов отдыхал, его старались не беспокоить: он этого не любил; но сегодня неожиданно заглянул один из его помощников и остановился в трех шагах, ожидая, когда Хозяин сам обратит на него внимание. Почувствовав взгляд. Рассказов спросил, не поднимая головы: - Ну, что у тебя? - по-английски он говорил чисто, но с американским акцентом. - Получен сигнал, - осторожно ответил тот. - Свободны, лапочка - сразу бросил Рассказов и тут же встал с кушетки. Как только девушки вышли, спросил: - Когда сигнал начал передвигаться? - В середине ночи. Около трех по местному времени. - Отлично! Все идет по плану: кажется, я не ошибся в нем. - Может, предупредить Четвертого? - Ни в коем случае! - раздраженно воскликнул он. - Пусть все идет своим чередом. Любую информацию докладывать мне немедленно, где бы я ни находился и чем бы ни занимался! - Слушаю, Хозяин! - А на завтра закажи мне билет до Нью-Йорка: пора встретиться с врагами лично. - Рассказов поднялся и стал одеваться. Анализ Психолога Четвертый крепко спал, когда над его головой прозвучал сигнал тревоги. Этот сигнал за все время существования базы никогда не звучал, и Четвертый не сразу понял, что это за звук. Он проснулся, включил настольную лампу и взглянул на часы: половина пятого ночи. - Что за черт? Помер кто-то, что ли? - он схватил трубку связи с дежурным оператором, но не успел и слова произнести, как из нее раздался взволнованный голос: - Четвертый, здесь дежурный оператор! - Что случилось? - спросил он нарочито спокойным тоном, хотя и понял: произошло что-то из ряда вон выходящее. - Что конкретно, не знаю, но на экране вижу, как пришедшие на смену часовые у ворот пытаются привести в чувство того, что стоял до них. Минуту! - тревожно воскликнул он. - Они выносят из будки КПП второго часового. Он убит! - Что?! - прокричал Четвертый. - С чего ты взял, что он убит? - он впервые позволил себе назвать боевика на "ты". - Так у него нож в груди торчит, - растерянно пояснил тот. - Нож?! Общая тревога! Психолога ко мне! Всем собраться в Комнате отдыха! Второй блок должен быть на рабочих местах в полной боевой готовности! Все! - Слушаюсь, Четвертый! - отозвался дежурный оператор, и по базе мгновенно зазвучал громкий вой сирены. Когда Четвертый уже оделся, к нему вошел Психолог. - Уже в курсе? - спросил Четвертый. - Почти, - спокойно кивнул тот. - Убиты двое часовых. - Налет? - Маловероятно. Думаю, побег. - Побег? - Четвертый был явно растерян. - Какие основания для такого предположения? - Так... догадка, - уклончиво ответил Психолог. - Может, мне лучше пойти в Компьютерный центр? - Хорошо, идите. Там встретимся. Психолог кивнул и вышел, а Четвертый надел наплечные ремни и сунул в кобуру под мышкой свой любимый "магнум", с которым почти никогда не расставался. Когда он вошел в комнату отдыха, все боевики, кроме дежурного оператора и двух часовых у ворот, а также тех, кто был в карцере, выстроились в две шеренги. - Смирно! - скомандовал Пятый и сделал два шага навстречу Четвертому. - Актив базы выстроен по тревоге! Трое на рабочих местах. Седьмой и Восьмой - в изоляторе! По неизвестным причинам отсутствуют двое - Одиннадцатый и Тридцатый! - четко доложил он. - Шестой с двумя боевиками прочесывает базу! Четвертый стиснул зубы, но ничего не сказал и медленно прошелся вдоль строя. В глазах боевиков он заметил удивление и страх. Каждый из них понимал, что случилось то, после чего прощай размеренная и спокойная жизнь, изредка нарушаемая внезапными выездами на задания, которые были хоть и опасными, но тщательно разработанными, и непредвиденных ситуаций почти не возникало. В этот момент в комнату отдыха вбежал Шестой с двумя боевиками. Увидев Четвертого, он велел боевикам занять место в строю и четко доложил: - Мною были осмотрены все помещения базы: Одиннадцатый и Тридцатый не обнаружены! Отсутствие верхней одежды говорит о том, что они совершили самовольный выход с территории базы! - Какой к черту самовольный выход?! Говорите прямо: совершен побег, убиты двое часовых! Ладно, как проморгали, выясним потом. Ваша реабилитация - только их поимка! - Четвертый снова взял себя в руки и начал отдавать четкие приказы - Вы, Пятый, поднимайте вертолет и попытайтесь как можно быстрее сообщить об их местонахождении... Примерные данные об их побеге получите в воздухе! Если обнаружите раньше, то прошу запомнить: Тридцатый мне нужен живым! Выполняйте! - Есть, Четвертый! - он повернулся к строю. - Двадцать второй. Семнадцатый и... - Пятый оглядел строй и повернулся к Четвертому. - Разрешите взять и Седьмого, Четвертый? - Не возражаю, Пятый! - ответил тот. За Пятью выбежали те, кого он назвал, и Четвертый сказал: - Шестой! Возьмите джип, пять боевиков и по следу, если он есть. Если нет, то по дороге. И еще раз повторяю: Тридцатого - живым! Вперед! - сказал он и вышел. Шестой быстро скомандовал: - Вам пятерым, - он указал на каждого пальцем, - получить боевой комплект и - за мной! Среди отобранных им был и виртуоз-водитель, молчаливый увалень, который, как казалось со стороны, с трудом передвигался по земле, но это было кажущееся впечатление - он был взрывным и мстительным, а также очень хитрым парнем, а как водитель не имел себе равных. Четвертый вошел в Компьютерный центр, где дежурный внимательно поглядывал на экраны, а Психолог работал на компьютере. - Ну, что есть нового? - спросил Четвертый. - У них есть два автомата, четыре боекомплекта к ним, мощный грузовой автомобиль. - Так... - нахмурился Четвертый. - Пакет "НКХ". - Черт. Они что, наркоманы? - Вряд ли! Были бы наркоманы, взяли бы больше. - Еще что-нибудь? - Теперь у нас выведены из строя все машины под навесом и оба БТР. На восстановление уйдет часов пять. - Да-а-а... - тяжело вздохнул Четвертый. - Исчез американец, - невозмутимо продолжал Психолог. - Как исчез? Куда? - Пока неизвестно. Может, и они прихватили. - Им-то он зачем? - Кто их поймет? Кстати, вы сегодня в сейф заглядывали? - как бы мимоходом спросил Психолог. - Что-о?! - вскрикнул тот. - Там же дискета! - Вот именно, с полными данными о всей структуре. Советую заглянуть! - он снова погрузился в работу с компьютером, а Четвертого словно ветром сдуло. Вбежав в свой кабинет, он устремился к сейфу, быстро обнажил квадрат в стене, приставил палец к сейфу. Когда дверца распахнулась, он сразу понял, что дискету искать бесполезно. - Вот тебе и хваленая американская техника с десятью степенями защиты, - он кого-то передразнил. - Если русский Иван захочет, то никакая американская блядь не сможет ему отказать! Прозвучал зуммер спецвызова: - Четвертый слушает. - С твоего разрешения я дам задание Восьмому! - услышал он голос Психолога и понял, что лучше не возражать. - Согласен! Дай трубку дежурному. Дежурный, Восьмого из карцера в распоряжение Психолога, живо! - Слушаюсь, Четвертый! Через несколько минут в Компьютерный центр вбежал Восьмой. Он был в порванной одежде, с синяком под глазом, опухший от холода. - По распоряжению Четвертого явился к вам, Девятый, для получения задания! - четко отрапортовал он, вытянувшись по стойке "смирно". - Слушай внимательно! - Психолог впился в него глазами. - Сбежали Рэксы! Понял? - Так точно, понял сбежали Рэксы! - в его глазах забегали веселые чертики - он догадался, какое задание сейчас получит. - Ты правильно понял! - согласно кивнул Психолог. - Они - твое персональное задание! Но Тридцатый должен остаться живым! Понял? - Но... - попытался возразить Восьмой, а Психолог резко оборвал его: - Живым! Восьмой выпрямился, издал звериный рык и бросился из центра. Боевики в погоне Накатанная среди барханов дорога часто петляла, но не кончалась, и капитан внимательно следил за ней, пытаясь по возможности не сбавлять скорости. - С год назад это произошло, - продолжал он свой рассказ. - Проверял я как-то ночные посты, а меня кто-то по башке. Чем, не знаю, но вырубился крепко. Очнулся и не могу понять, где я, что со мной? Случайно прикоснулся к щеке а у меня уже чуть не борода выросла. Ничего себе, думаю, неужели это за одну ночь? А башка на куски раскалывается. Тело не мое. А вскоре и судорогой начало сводить. Мне, - укол, и все стало хорошо. Видно, давно под наркотиками держали. Постепенно вывели из этого состояния, а оклемался уже на базе. На картах-то эта база значится как законсервированная геодезическая. По-моему, умная башка верховодит всем этим. - Да-а-а... дела-а-а... - нахмурился Савелий. - Столько лет на родину рвался, покоя хотел. И на тебе! - Он тяжело вздохнул, покачал головой, но в этот момент американец громко застонал, и Савелий повернулся к нему: - Что с тобой, попутчик? Тот ничего не ответил, но продолжал корчиться в судорогах. - Действие наркотиков кончилось, а организм уже привык получать, - пояснил капитан. - Я прошел через это, жуть! Если сердце слабое, можем не довезти. - Что же делать? - Савелию явно было жаль беднягу, и он с надеждой повернулся к капитану. - Что делать, что делать? Придется нырнуть в "доказательства" и "факты". - Ты имеешь в виду это? - Савелий вытащил пакетик с наркотиком. - Но еще нужен шприц, вода. - В бардачок загляни, - усмехнулся хитро капитан. - Я знал, что его корчить начнет, прихватил. Савелий вытащил из бардачка медицинский бюкс и бутылку с водой. - И что с этим делать? - он выглядел явно растерянным. - В крышку наливаешь немного воды, насыпаешь туда этой гадости, размешиваешь тщательно, набираешь в шприц воду и колешь в вену, - не без иронии пояснил капитан. - Наливаешь, насыпаешь, колешь, - передразнил Савелий. - Как все оказывается простеризовано? В каких пропорциях? Стерильно ли все? - Если ты продолжишь дискуссию, то укол придется делать в мертвое тело! - серьезно отозвался капитан. - Ну что, есть другие идеи? Савелий ничего не ответил, еще раз взглянул на американца, который, казалось, вот-вот лопнет от натуги - лицо стало багровым, на шее вздулись вены, дыхание было хриплым, прерывистым. Савелий решительно налил из бутылки немного воды в крышку от бюкса, зубами надорвал полиэтиленовый пакет и посылал немного белого порошка. Пробовал мешать, болтать, но тот не хотел растворяться. Савелий задумался на мгновение и вспомнил про зажигалку, которая уже один раз сослужила им службу. Он зажег ее, наклонил крышку и собрал состав в уголке. Через несколько секунд подогрева состав стал прозрачным. - Соображаешь, - одобрительно хмыкнул капитан. Савелий набрал раствор в шприц, вставил иглу и вновь взглянул на капитана. - Я же только один раз колол. Да и то в задницу. Тебя. Помнишь? - Ага, помню! - усмехнулся тот. - До сих пор опухоль не спадает, - рассмеялся он. - Что я могу помнить? Я же без памяти был! Ты хоть один раз колол, а я и того меньше. Стяни чем-нибудь выше локтя и коли. Савелий вздохнул, сделал чуть заметный жест правой рукой, и в ней оказалась цепочка. - Не забыл свое увлечение? - улыбнулся капитан, вспомнив, как Савелий работал днями и ночами, услышав от тренера легенду о японских ниндзя, соорудил себе эту цепочку и вскоре научился пользоваться ею виртуозно. - Эту-то где слямзил? Стоп! Сам скажу! - Он громко расхохотался. - В туалете спер? С бачка? - От твоего острого глаза ни один сортир не скроется, даже дамский! - съехидничал Савелий и повернулся к американцу. Засучив ему рукав, перетянул бицепс цепочкой, затем поднял шприц кверху иглой, поскольку видел такой жест у врачей в Афганистане, пустил струю, с трудом нащупал вену, похлопал по ней и осторожно ввел иглу. - Ой, кровь в шприц пошла! - испуганно воскликнул он. - Так и должно быть! - успокоил капитал. - Значит, попал! Дави! Савелий послушно выдавил жидкость в вену, и вскоре американец перестал корчиться. - Да-а, пригодился пакетик-то. Слушай, а вода дистиллированная? - Опомнился! - хмыкнул капитан. - Должна быть - из радиатора набирал. Хотя какая разница: другой все равно нет! Выживет! Если захочет. - Интересная мысль, - вздохнул Савелий. - Сэнкью, - раздался голос американца. - Спасиба, - тихо добавил он, с трудом шевеля пересохшими губами, после чего снова потерял сознание, откинув голову, но дыхание его было почти ровным. - Коль откликнулся, жить будет! - весело констатировал капитан, вздохнув с явным облегчением. Он очень переживал за американца и пытался скрыть это за явной грубостью. - Значит, ты здесь около года? - спросил Савелий, повернувшись к окну. Уже начало светать, и над барханами появились первые лучи солнца. Оно было огромным, малинового цвета. Песок мгновенно окрасился в малиновый цвет, и все вокруг напоминало какой-то странный пейзаж из фантастического фильма. - Да, почти восемь месяцев. Американец снова зашевелился и тихо сказал: - Все очень хорошо. - Мы очень рады, что ты вновь вернулся к жизни. Послушай, после кайфа тебя на баб тянет? - спросил Савелий. - Меня на баб всегда тянет, особенно когда их нет рядом, - грустно ответил тот. А Савелий снова расхохотался. - Чего он такого смешного отмочил? - спросил капитан. - Так, ничего. За жизнь поговорили. Значит, ты в их криминале участвовал? - Участвовал, - просто ответил капитан. - Я был у тебя дома. - Ну? - Тетка померла. - Знак, - вздохнул капитан. - А тебя наградили орденом Боевого Красного... посмертно. Капитан с раздражением ударил по тормозам, и тут же наловил на газ: начинался крутой подъем. Он то-то хотел сказать, но в этот момент на бешеной скорости прямо на них неожиданно вылетев из-за бугра, устремился вертолет МИ-24 и едва не задел своими шасси кабину. Как по команде, они инстинктивно пригнули головы, словно боясь, что их заденет вертолет. Пролетев над машиной, тот взмыл вверх и пошел на разворот. Они взглянули друг на друга и разразились громким смехом. - Смотри, еще один! - воскликнул Савелий, Он и не знал, что во втором вертолете, сжимая потной рукой приклад пулемета, сидел у иллюминатора Восьмой. Он злорадно улыбался, предвкушая, как разделается с этим строптивым "сосунком". Капитан дотянулся до зеркала заднего вида и повернул его чуть кверху, чтобы следить за вертолетами - Да сколько же вас? - воскликнул он, заметив и третий вертолет. Савелий покачал головой, но ничего не сказал. - Черт возьми! - ругнулся Воронов. - Столько времени провести на базе и не знать, что у них есть вертолеты! Знал бы - уже чай бы пили. - Знал бы прикуп, не работал бы, а в Сочи отдыхал! - бросил с улыбкой Савелий. - Вернусь из этой передряги - женюсь! - усмехнулся Савелий и серьезно добавил: - Если возьмут! В этот момент с вертолета прозвучала длинная очередь и прямо перед носом их грузовика веером рассыпались фонтанчики песка. - И если "женилку" не сломают! Вишь, предупреждают! - Капитан резко надавил на газ. - Может, живыми взять хотят, а, капитан? - Во всяком случае, пусть попробуют! - Ну-ну, пусть попробуют - спокойно согласился Савелий и положил автомат на пол кабины. А в этот момент Пятый докладывал Четвертому: - Четвертый! Четвертый? Здесь Пятый? - Говорите, Пятый! Здесь Четвертый. - Мы вышли на них, они под нами! На грузовике! - Можете рассмотреть, сколько их? - перебил Четвертый. - Минуту, - Пятый был в явном недоумении, но повернулся к летчику: - Пройди чуть впереди кабины: нужно получше рассмотреть их. Вертолет резко пошел на вираж и вскоре попробовал зависнуть перед кабиной грузовика. - Они что, расстрелять нас хотят? - нахмурился Савелий. - Вряд ли, - задумчиво отозвался капитан и резко затормозил; вертолет оказался далеко впереди, но вскоре повторил свой маневр. - Что-то здесь не так. Стоп! Сдается мне, что я все понял! Они хотят проверить, есть ли с нами американец! Видишь, как Пятый вглядывается? Поможем ему, братишка? - рассмеялся капитан и тут же выглянул в окно. Его примеру последовал и Савелий. Они приветливо помахали Пятому. А он в свою очередь указал им пальцем вниз, предлагая остановиться, на что Савелий показал ему понятный на всех языках мира очень выразительный жест рукой. - Дерьмо! - сплюнул с досады Пятый, забыв, что держит перед собой рацию. - Не понял, Пятый? - раздался недовольный голос Четвертого. - Кто дерьмо? - Это я Тридцатому! Извините, Четвертый! Их двое! Остановиться не хотят, а до трассы - километров сто, сто двадцать. Может, их ракетами? - Я сказал: Тридцатый мне нужен живым! - неожиданно взорвался Четвертый. Он очень надеялся, что злополучный американец находится с беглецами, но его там не оказалось. Где же он? Не мог же он испариться? С резким воем проносились над машиной вертолеты. Ими управляли довольно опытные пилоты. Об этом можно было судить по тому, как они выполняли боевые заходы. Один даже устроил своеобразную дуэль, решив, видимо, проверить, у кого крепче нервы Он сделал круг, зашел спереди и пошел на боевой заход прямо нос в нос с машиной. Но в самый последний момент не выдержали нервы у пилотам он резко потянул руль на себя и прибавил газу. Огромная рукотворная птица подчинилась и взмыла ввысь. Перекрывая шум моторов, Савелий крикнул капитану: - Пошел я, Андрюша! - он приоткрыл дверь машины. - Автомат возьми! - крикнул вдогонку капитан. - Нет, Андрюша, у нас только два комплекта на ствол, а впереди - неизвестно что. - Он дружески похлопал его по плечу. - Я их так подожду, - подмигнул Савелий, встал на подножку, развязал тесемки клапана окошка в брезенте и перебрался внутрь кузова. Машина шла под уклон, и пыль клубилась за ней столбом. Брезентовый тент бился на ветру, словно парус, и поднимал пыль внутри кузова. Пятый выглянул из кабины пилотов и оглядел боевиков, после чего указал на Семнадцатого: - Семнадцатый - на оброс! - крикнул он и вернулся к пилотам. Семнадцатый откинул дверь салона вертолета, встал на край и приготовился к прыжку, дожидаясь, пока грузовик окажется под вертолетом. Неожиданно его кто-то втащил в салон. Он повернутся и увидел перед собой Седьмого, закидывающего за спину пистолет-пулемет. - Я пойду! - прокричал он на ухо Семнадцатому. - Пятый приказал мне, - пытался возражать тот, но Седьмой толкнул его в грудь, и Семнадцатый плюхнулся на откидное сиденье. - Сиди и смотри, как я этих Рэксов щелкать буду! Или ты хочешь отблагодарить этого сопливого щенка за то, что он спас твой калган от бутылки? - Он громко расхохотался и высунулся из салона. - Мразь! - сквозь зубы процедил Семнадцатый и сжал челюсти. Капитан внимательно следил в зеркало за вертолетами, чтобы не дать им возможности спокойно зависнуть над машиной. Савелий подошел к заднему борту и выглянул вверх, чтобы увидеть, где находятся вертолеты: двое кружили поодаль, а третий явно старался настигнуть их и зависнуть над ними. Это ему почти удалось, и Седьмой уже хотел прыгнуть вниз на хлопающий тент, но капитан резко затормозился вертолет снова оказался впереди - ему, вновь пришлось уходить на следующий круг. Пятый, поняв, что так просто зависнуть над машиной не удастся, решил пойти на уловку: - Ястреб-три! Ястребки! Вас вызывает Пятый! - Ястреб-три на связи, Пятый! - отозвался вертолет. - Слушай меня внимательно: следи за мной, и когда я зайду на грузовик сзади, постарайся отвлечь его спереди! Как понял? - Ястребки понял вас хорошо: когда вы зайдете сзади на грузовик, отвлечь их спереди! - Выполняйте, Ястребки! - Слушаю, Пятый! Вертолеты четко разлетелись в стороны, а потом начали заходить с рознью сторон на грузовик. Воронов так увлекся первым вертолетом, что упустил вертолет Пятого. Тому удалось зависнуть над грузовиком, и Седьмой спрыгнул на брезентовый тент. Когда сверху что-то громко хлопнуло, Савелий взглянул наверх и увидел провисший брезенте кто-то успел все-таки запрыгнуть. Он начал толкать снизу, пытаясь сбросить непрошеного гостя с машины, но тот вспорол ножом брезент и успел спрыгнуть к Савелию. Это был Седьмой. Увидев, что его приятель благополучно "приземлился" в кузов. Восьмой радостно прокричал в открытый иллюминатор, словно тот мог его услышать в реве машин: - Сделай его, братан! - он отложил пулемет в сторону и вошел в пилотскую кабину. - Сделай еще круг, посмотрим, как Седьмой захватит этих спецнаэовцев. Спрыгнув в кузов. Седьмой зло усмехнулся: - Ну что, Рэксик, сейчас я тебя поимею: Шестого рядом нет, и нам никто не помешает. - Ты прав, Седьмой, никто нам не помешает, - Савелий тяжело вздохнул, словно жалел своего противника. Седьмой вызвался первым встретиться с этим строптивым парнем, хотя и не испытывал к нему ос бой вражды. Единственное, чего он хотел, чтобы Тридцатый признал себя побежденным, а он, доставив его на базу, восстановил бы свой авторитет среди боевиков. Достаточно опытный в рукопашных схватках, он еще в Комнате отдыха почувствовал, что перед ним достойный противник и справится с ним будет не так просто, как могло показаться раньше. Однако он надеялся на благоразумие Тридцатого - как-никак, а разница килограммов в двадцать в их весе чего-то стоит, да и наглости ему не занимать. Но когда он услышал ответ Тридцатого, да еще усмешку, которую не мог простить ему, разозлился: - Чего ты скалишься, птенчик? Сейчас я с тебя перышки посрываю, - он выхватил из-за спины нож и выставил перед собой. - Хлопотно это, - Савелий покачал головой. Он стоял в такой спокойной и независимой позе, что со стороны могло показаться, что его волнует только одно: удержаться на ногах в подпрыгивающей на неровностях дороги машине. И это ввело Седьмого в заблуждение - он бросился на Савелия, не подготовившись к каким-либо неожиданностям. Внезапно Савелий выбросил ногу вперед и ударил его в промежность, этой же ногой ударил по руке с ножом, который вылетел и воткнулся в брезентовый потолок кузова. Седьмой сложился пополам и повалился на пол, крича от боли. - Я же предупреждал, чтоб ты берег свои яйца. Видишь, сразу стал поспокойнее. Превозмогая боль, Седьмой в ярости вскочил на ноги и хотел в пируэте нанести Савелию удар ногой в голову, но на этот раз Савелия спасла дорога: грузовик подпрыгнул на какой-то колдобине, и нога Седьмого просвистела у его виска. Савелий отбросил его на передний борт, а Седьмого кинуло на боковой. Первым пришел в себя Савелий, повторив прием, который не завершил Седьмой. Он крутанулся вокруг себя и попал ногой Седьмому в грудь, выкинув его за борт. Тот великолепно владел своим телом: совершив кувырок в воздухе, приземлился на ноги, удержался на них и с яростным криком выхватил пистолет-пулемет из-за спины. Он успел даже взвести затвор. Не раздумывая ни секунды, Савелий выхватил из брезента нож Седьмого и резко бросил в удаляющуюся фигуру. Штык-кинжал описал замысловатую траекторию и чуть ли не по рукоятку вошел в переносицу противника. Пулеметная очередь прошила в нескольких местах брезентовый тент, не задев Савелия. Седьмой ткнулся носом в песок и на этот раз успокоился навсегда. Все произошло так стремительно, что Восьмой, внимательно следивший за своим братаном, не успел даже убрать улыбку с лица и на несколько секунд застыл с ней, провожая взглядом мертвое тело своего приятеля. Постепенно его улыбка перешла в страшную маску боли и отчаяния. Он подхватил пулемет и открыл яростный огонь по грузовику, сопровождая каждую очередь диким ревом, пока, наконец, у него не прорвалось слово, заглушившее даже рев моторов: - Брата-а-а-а-ан!!! Его ярость была настолько велика, что он не мог владеть оружием как обычно, и очереди пропахивали песок то впереди, то сзади грузовика, а вертолет пронесся над машиной, чтобы сделать следующий заход. Однако эти очереди помогли Пятому: капитан притормозил свою машину и снова дал газ, не обратив внимания на его вертолет. Того, что происходило внутри вертолета Пятого, не могли предположить ни капитал, ни Савелий, хотя именно он и стал причиной трагических событий, вскоре произошедших в пустыне. Семнадцатый был еще совсем молодым парнем, и вся его прошлая жизнь в родительском доме никак не предвещала той жизненной ситуации, в которой он оказался. Он был единственным сыном у родителей, умных, интеллигентных, добрых. Мальчик получал от них все, что, по их мнению, могло пригодиться в жизни. Его водили в бассейн, на фигурное катание, учили музыке, а когда мальчик превратился за одно лето в молодого мужчину, отдали заниматься в секцию восточных единоборств. Именно тогда он и познакомился с ней... Он боготворил эту обаятельную девушку, похожую на принцессу с прекрасным лицом, словно сошедшую с древних картин итальянских художников. У нее были длинные ноги, высокая грудь над тонкой талией. Все в ней взволновало его с первого взгляда. Девушка, заметив восторженные взгляды новенького паренька с фигурой Аполлона, тоже не осталась равнодушной, и ее сердечко беспокойно забилось. Несколько раз они встречались: ходили в кино, театр, на концерты; на большее он не решался. Однажды его познакомили, случайно или нет, с тренером его противников по городским соревнованиям. Тот сразу сумел оценить его незаурядные физические данные и отличную подготовку. Откуда было знать пареньку, что это знакомство станет роковым в его судьбе? Новый знакомый сумел влезть ему в душу, переманить его в свою школу и вскоре стал для него "незаменимым" старшим товарищем. Он даже называл его по-особенному, не так, как все - Ленчик. Тренер занимался не совсем праведными делами и сколачивал вокруг себя группу ребят. Он умел терпеливо ждать, чтобы, воспользовавшись случаем, прочно привязать к себе приглянувшегося подростка. Вскоре такой случай представился. Праздновали Алешин день рождения, и все было разыграло как по нотам. Отмечали это событие в квартире именинника: родители по его просьбе на выходные купили путевки в дом отдыха. Кроме самого именинника, среди приглашенных была его Принцесса, тренер и двое других его воспитанников. Вроде все выпивали из одной бутылки, и насильно никого не заставляли пить, тем более Принцессу. Ей и Ленчику было невдомек, что наркотики были им незаметно подмешаны в рюмки. Вскоре они оба отключились. Принцессу отнесли в спальню и лишили девственности. Первым был тренер, а за ним и его воспитанники. Когда Ленчик пришел в себя, то увидел свою Принцессу в объятиях одного из учеников тренера. Он бросился на них, но его силой усадили за стол и показали фотографии, снятые "поляроидом". Они были сделаны настолько профессионально, что у любого, кто их рассматривал, создавалось впечатление, что девушка получает удовольствие от близости с каждым из партнеров то, что она совершенно ничего не понимала и не ощущала в тот момент, и в голову не могло прийти. Принцесса, перед которой он преклонялся, не решался прикоснуться губами даже к руке, Принцесса, которая была в его представлении олицетворением женской красоты, честности и непорочности, занималась любовными играми в таких позах, что никаких пояснений не требовалось: перед ним была обыкновенная шлюха! Алеше казалось, что рухнул мир, что под его ногами разверзлась земля. Были поруганы самые чистые помыслы, какие могут быть только у человека, полюбившего впервые. Его первым желанием было убить себя, однако это не входило в планы тренера и он сумел заставить юношу отказаться от этой "сумасбродной" мысли и направить его злость по другому пути. Он вложил Алеше в руки злополучный нож, который оказался в сердце Принцессы, как это произошло, он не помнил. Вероятнее всего, для прекрасной девушки, удивительной Принцессы, это было лучшим исходом: она пришла в грязный мир непорочной и покинула его, оставшись чистой и любящей, не успев осознать, что в сердце вошел нож, направленный рукой любимого. Делая вид, что хочет спасти парня от неминуемой кары правосудия, тренер сначала спрятал его в своей квартире, а позднее переправил на эту базу. Алексей превратился в Тридцатого и очень опытного, зарекомендовав себя бесстрашным и сильным человеком, добрался до номера Семнадцатого. Скорее всего, он никогда бы не узнал, что его Принцесса осталась чистой перед ним, если бы неожиданно не встретился на базе с одним из тех, кто был у него в квартире в злополучный день рождения и кого он увидел с Принцессой, очнувшись от наркотиков. В один из "премиальных дней" этот парень, носивший номер Двадцать первый, в пьяном откровении признался Алексею в том, что произошло в действительности в ту ночь. Это было для Алексея настолько страшной правдой, настолько непоправимой была утрата, что ему вновь захотелось покончить с собой, но на этот раз его удержала от этого шага МЕСТЬ. Сначала он должен отплатить хотя бы одному из тех, кто надругался над его Принцессой, а дальше... дальше будет видно. Случай представился быстро. Алексея включили в группу по захвату склада с оружием, в которой оказался и Двадцать первый. Именно его очередь отправила Двадцать первого в иной мир. Он все точно рассчитал: в спешке, когда на учете каждая секунда, никто не стал вдаваться в подробности случившегося. Алексей понимал, что даже если бы его смог оправдать суд, что было совершенно фантастическим предположением, сам он никогда не простил бы себя. Никогда! И жить с этой виной он тоже не мог. Каждый день, просыпаясь среди отвратительных физиономий, он чувствовал и к себе такое отвращение, что ничего не хотелось делать. Он жил машинально, словно робот. Ни о чем не думал. И это его устраивало. Все шло какое-то время своим чередом, но появился этот новенький, Тридцатый! Чисто интуитивно Алексей почувствовал в нем что-то такое, что отличало его от остальных обитателей базы, располагало к себе, заставляло задумываться и о своей жизни. И сейчас его послали, чтобы он помог схватить его, вернуть в это грязное болото, в котором барахтался сам. Как быть? Что делать? Что предпринять? Алексей смотрел в иллюминатор и видел перед собой грузовик, котором находился этот симпатичный ему парень. Он смотрел и смотрел, и неожиданно в его воображении возник железный бампер грузовика. Он появился не просто как некая металлическая часть машины, нет, эта железная масса фатально надвигалась на него, все увеличиваясь и увеличиваясь в размере. Раз... Другой... Третий... И всякий раз Алексей вздрагивал, зажмуривая глаза, словно металл и впрямь врезался в его тело и ломал его кости. - Семнадцатый! - услышал он прямо над ухом голос Пятого. - Уже трижды кричу тебе! На сброс! И тут Алексей сорвался: он вскочил на ноги, схватил Пятого а грудки: - Я не Семнадцатый! Меня зовут Алексей! А для тебя я - Алексей Петрович! Алексей Петрович! Ты понял, мразь? Он оттолкнул Пятого в сторону, встал у выхода из салона вертолета и приготовился прыгнуть. В это время грузовик оказался прямо под ним. Когда Восьмой дал очередь из пулемета с другого вертолета, капитан притормозил, а потом сразу дал газ. - Поздней! - прокричал Пятый, выглядывающий в иллюминатор. Но Семнадцатый, или Алексей Петрович Малышев, уже ничего не слышал, а может, и не хотел слышать; он оттолкнулся от спасительной тверди металла и прыгнул в бесконечность. В последний момент он увидел в реальности то, что недавно всплывало в его воображение: на него несся железный бампер грузовика. Он успел еще подумать: "Можно, оказывается, предвидеть свою..." Окончить ему не удалось - жестокий и страшный удар бампером в голову завершил фразу - к нему пришла ...СМЕРТЬ. Воронов успел заметить промелькнувшую прямо перед машиной какую-то тень, и почти сразу же машину как-то странно тряхнуло. Он приоткрыл дверь и посмотрел назад: на дороге лежал исковерканный труп Семнадцатого. Увидел его и Савелий. - Эх, пацан, пацан, - только и прошептал он. Ему действительно было жаль этого парня. Он сразу ощутил в нем душевный надлом и сейчас почувствовал себя виновным в его гибели. Может, нужно было его взять с собой? Неожиданно Савелий вспомнил его слова: - Сегодня мы все в минусе. Чего было больше в них? Горечи, безразличия или желания подсказать Савелию? Вполне возможно, и того, и другого. И снова Савелий столкнулся с мучительной проблемой должен ли он был взять с собой Семнадцатого или не имел права подвергать опасности жизнь Воронова? Скорее всего, он поступил правильно, и все-таки совесть долго будет мучить его за эту гибель, бессмысленную гибель. Эти размышления едва не стоили ему жизни: на него, в прорезь, сделанную Седьмым, свалился Пятый, который решил сам расправиться с бежавшими. Удар ногами был настолько сильным, что Савелий упал на дно кузова несколько оглушенный. А когда все-таки вскочил, не успев окончательно опомниться, получил мощный удар в спину. Невысокий задний борт не смог задержать его, и он, взмахнув ногами в воздухе, вылетел из машины и скорее всего сломал бы себе шею, не спаси его молниеносная реакция - он мертвой хваткой ухватился за волочащуюся за грузовиком цепь. Обдирая о дорогу одежду, он потащился по земле за машиной. Уверенный, что после такого падения вряд ли выживают. Пятый посчитал свою миссию выполненной, хотя и желал Тридцатому остаться в живых, чтобы не получить нагоняя от Четвертого. В противном случае придется довольствоваться тем, что есть: доставить ему Одиннадцатого. Он выхватил пистолет и направился к клапану окошка. Савелий пришел в себя от удара и стал медленно подтягиваться по цепи, пока, наконец, не ухватился за железную ступеньку лестницы. Он влез в кузов в тот момент, когда Пятый уже собирался вылезти через брезентовое окно в кабину. - Ку-ку! - крикнул он, пытаясь отвлечь на себя Пятого. Для того это было настолько неожиданным, что он вздрогнул и резко повернулся назад, машинально нажимая спуск пистолета. Он промазал, но второй раз выстрелить уже не успел. Савелий ногой выбил у него пистолет и этой же ногой, своим коронным приемом - развернувшись на триста шестьдесят градусов, нанес ему такой мощный удар в голову, что Пятый был подкинут едва ли не на метр вверх и, не задев заднего борта, упал на дорогу, ломая себе кости. В горячке Пятый еще попытался приподняться, но тут же ткнулся носом в дорожную пыль. Капитан видел, как с вертолета в кузов прыгнул боевик, но ничего уже не мог предпринять, и ему оставалось лишь догадываться, что происходит сзади. Это его страшно волновало, и он, покусывая губы, постоянно поглядывал в зеркало заднего вида, направляя его то вверх, то назад. Неожиданно дверь кабины резко распахнулась, и капитан нервно вскинул свой автомат. - Спокойно, капитан, свои! - подмигнул Савелий, усаживаясь рядом с ним. Затем поднял с пола кабины свой автомат и щелкнул затвором. - Ну, что? - нетерпеливо спросил капитан. Савелий смахнул пот со лба, облизал поцарапанный палец и вскинул вверх большой палец. - Понятно, - вздохнул капитан. - Теперь они звереть будут! - А что им остается?! - с задором крикнул Савелий. Космос попросим Генерал госбезопасности Александр Борисович Галин только что получил тревожную информацию по своим специальным каналам. Нет, это был не государственный канал связи: с этим человеком у него уже давно установилась особая связь, и хотя она никак не была закреплена формально, на бумаге, их взаимная зависимость была крепче любых формальностей. Год назад он был обвинен одним из новых офицеров госбезопасности в использовании служебного положения, и при огласке это грозило ему в лучшем случае увольнением из органов, в худшем - сдачей под суд. Однако после разговора с этим офицером Александр Борисович понял, что никто не жаждет его крови, наоборот, ему предлагают встать на борьбу за государственные интересы. Да, многие члены Правительства и некоторые члены Политбюро были недовольны тем, что творит новый лидер партии и первый Президент страны. Все его начинания все увереннее вели к развалу одного из самых сильных государств в мире. Более того, он начал тянуть одеяло на себя и постепенно забирал всю власть в свои руки, лишая ближайших соратников по праву пользоваться тем, чем они пользовались более семидесяти лет советской власти. Он хотел разрушить систему, которую скрупулезно создавали десятки лет лучшие умы партии и органов государственной безопасности. Да кто ему дал такое право? Нужно было принимать срочные меры, и силы противников Президента начали консолидироваться. Когда же сил станет достаточно, тот должен будет принять ультиматум: присоединиться к ним, и они совместно будут осуществлять политику в государстве и за рубежом или он будет свергнут насильно, и его участь будет плачевной. Так думал старый генерал, и был совершенно уверен в своих расчетах, не предполагая, что одним из разработчиков возможного переворота и является сам Президент. Генерал безоговорочно принял предложенную ему игру, и если в силу опыта и знаний у него и зарождались какие-то сомнения, то он сознательно от них отмахивался. Он понимал, что новое, пришедшее на смену старым, принятым условиям бытия, автоматически исключает его и ему подобных из привычной жизни лишает всего того, что они имели и привыкли получать как само собой разумеющееся. Сейчас, после получения этой опасной информации, Александр Борисович судорожно размышлял: что можно предпринять для спасения их планов? В кабинет кто-то постучал. - Войдите! - Разрешите, Александр Борисович? - в дверях появился полковник Богомолов. Генерал с трудом сдерживал эмоции: этот полковник постоянно сует нос туда, куда не следует, и его он меньше всего хотел видеть в данный момент. Но чисто интуитивно Александр Борисович почувствовал, что полковник принес какую-то очень важную информацию. Вон какой у него хитрый и многозначительный взгляд. - Входите, Константин Иванович, - генерал даже улыбнулся ему. - Что у вас? - Сообщение из Управления воздушным сообщением страны. - Так важно? Полковник молча кивнул и подошел к столу. - Читайте. - Борт самолета пятьдесят два-четырнадцать, Москва - Алма-Ата, координаты... - Суть, пожалуйста, - вежливо оборвал генерал. - Бортинженер Строгий сообщает: "Наблюдаются очаговые перемещения пыли, пламя и дым на поверхности земли. Видны вертолеты без опознавательных знаков. Более подробно рассмотреть не удалось". Генерал мгновенно понял, что полученная им ранее информация и это сообщение имеют одно происхождение. Он постарался скрыть волнение и вопросительно взглянул на полковника: - Что находится там по нашим картам? Вы же наверняка уже проработали их. - В этом квадрате населенных пунктов нет, воинских частей нет. Только законсервированная геодезическая база. Километрах в четырехстах. - Полковник задумался на мгновение и предложил: - Может, к ПВО обратиться? Как хотелось сейчас генералу наорать на этого выскочку! Куда он лезет? К ПВО! Стоит к ним обратиться, те таких дров наломают, что до конца жизни не разгребешь. Но что-то нужно делать. Ему надо немедленно отвечать. Чтобы оттянуть время, генерал применил старый испытанный способ - задал ничего не значащий вопрос: - Сколько километров от места происшествия? Почему вы связываете с этой злополучной геодезической базой? - Во-первых, вы слышали о вертолетах? Для них четыреста километров не расстояние. Во-вторых, - полковник пожал плечами, - это просто одна из версий, не более. - Не обижайтесь, Константин Иванович, - примирительным тоном сказал генерал, - как версия она шита белыми нитками, и обращаться к ПВО, не имея достаточно веских фактов и оснований... - он усмехнулся. - Представляю их зловредные усмешки, если эта информация окажется пустым звуком. - А если нет? - А если нет, то можем засветиться раньше времени сами, - генерал задумался: единственным мог быть только Космос! Да, Космос. Сейчас у них дел и без нас хватает, и вряд ли они смогут пойти навстречу. И обращаться нужно только к генералу Шагалову, а он не очень жалует наше ведомство. Решено, генерал взглянул на полковника и торжествующе произнес: - А мы Космос попросим! - снял трубку и быстро набрал номер, специально переключив, чтобы был слышен ответ и полковнику. - Владимир Александрович? Здравствуйте! Генерал Галин беспокоит. - Приветствую вас, Александр Борисович. Есть проблемы? - голос начальника Центра управления полетами был удивительно дружелюбным. - Проблемы действительно есть, вы угадали. Не могла бы ваша фирма проверить один квадрат? - Отчего не помочь, давайте координаты! - неожиданно услышал генерал Галин, но делать было нечего, и он протянул руку полковнику. Тот быстро сунул ему листок с сообщением: - Квадрат тринадцать-четырнадцать, по листу тридцать четыре, карта два "эс". - Через пару часов там спутник будет. Но полковник так красноречиво показал на часы, что генерал решил воспользоваться этим: он скажет про срочность, и на этом, думается, терпение собеседника лопнет. - Но нам срочно нужно, Владимир Александрович! - Срочно? - озабоченно переспросил тот. - Минуту. Александр Денисов как бы разочарованно взглянул на полковника, словно говоря: сделал что мог, но... - Вам повезло! - неожиданно послышался веселый голос Шагалова. - Переключайте свою телесеть на пятый канал и ждите подарка: Бог благоволит к вам! Звоните, если что, привет! Генерал, стараясь скрыть раздражение, выдавил улыбку: - Благодарю вас, Владимир Александрович. С нас причитается! - Разберемся! - в трубке послышались гудки, и генерал положил ее, затем кивнул полковнику на пульт управления телесетью. Сбит вертолет Когда Двадцать второй, единственный, кто остался в живых кроме пилота, увидел, как погиб Пятый, он вскочил в кабину пилотов и прокричал: - Что будем делать? - Попробуем спуститься пониже, а ты бей по бензобаку! Понял? - Хорошо, попробую! - крикнул Двадцать второй, парень лет тридцати, вернулся в салон, подхватил пулемет и пристроился к открытому иллюминатору. Машина неслась с горки, и пыль клубилась за ней столбом. Тент, пробитый в нескольких местах очередями и разрезанный сверху, бился на ветру, словно крылья раненой птицы. Пулеметные очереди вгрызались вокруг машины, поднимая песчаные фонтанчики, несколькими пулями разорвало брезент, и он с трудом удерживался на ребрах кузова под напором ветра, то взмывая вверх, то прижимаясь к кузову. Одна из пуль пробила заднее колесо, и машина начала вихлять из стороны в сторону. Задымилось что-то под кузовом: видно, пули попали и в бак с горючим. Савелий открыл дверь и, удерживаясь одной рукой за кабину, другой поднял кверху автомат и дал две короткие очереди по вертолету. С вертолета посыпались осколки разбитого окна, он круто завалился на бок и начал хаотично спускаться, вихляя хвостом. Дымом обволокло весь грузовик, и капитан крикнул Савелию: - Прыгай! - А ты? - Прыгай, сержант! - со злостью выкрикнул тот. Савелий прыгнул с подножки, сделал кувырок, тут же вскочил и устремился в сторону падающего вертолета, который плюхнулся на бархан, ломая свои лопасти. Вскоре в нем что-то взорвалось. А грузовик уже охватило пламя, дым проник и в кабину. Капитан изо всех сил старался вытащить безвольное тело американца. Дымом застилало глаза, он попадал в легкие, и капитан начал кашлять. Наконец, ему удалось подхватить американца на руки и выскочить с ним из кабины. Не управляемая ни кем машина мгновенно свернула в песок, и капитан стал быстро оттаскивать американца подальше от опасности. А когда машина взорвалась, он бросился на него сверху и прикрыл своим телом - над ними пронесся огненный шквал, смешанный с песком и различными частями грузовика. Через мгновение Воронов привстал, похлопал американца по щекам: - Эй, как ты там? - О'кей! О'кей! Спасибо! Спасибо! - очнулся тот. В бессильном реве матюгался Восьмой. - Ну, суки! Ты, пилот сраный! - крикнул он в кабину. - Заходи на них! - Минуту, - спокойно отозвался тот, сдвинул створку окна и осторожно посмотрел в сторону дымящегося вертолета на земле. Со вздохом покачал головой: эти Рэксы могут сделать и с ними то же самое. Он повернулся к Восьмому: - К сожалению не могу, Восьмой. Заправиться надо! Горючее на исходе. - Он потянул ручку на себя и на бешеной скорости пролетел прямо над сбитым вертолетом. Второй вертолет улетел еще раньше - то ли неисправность какая, то ли также "с горючим нелады". Вокруг воцарилась такая тишина, что после звуков боя и рева моторов она казалась звенящей и нереальной. Разговор с космонавтами Полковник Богомолов настроил телесеть на космическую, и на экране возник Центр управления полетами. Через мгновение на экране появились два космонавта: один занимался приборами, а второй сидел перед камерой с микрофоном в руке. Он смотрел прямо в камеру и ожидал вопросов. - С вами говорит генерал Комитета государственной безопасности Галин. Прошу доложить обстановку! - Слушаю, товарищ генерал! Видимость: миллион на миллион, - с улыбкой отозвался космонавт. - Нужны детали квадрата тринадцать-тринадцать, - мягко перебил его Александр Борисович. - Есть, товарищ генерал, выполняю по деталям квадрата тринадцать-тринадцать, - его голос сразу стал серьезным. - В песках догорает грузовик. Рядом дымится вертолет. Другой вертолет уходит в пески. Много пыли, огня. Похоже на настоящий бой! - не очень уверенно добавил он. - Чьи вертолеты, как вы думаете? - спросил полковник, не испросив разрешения у генерала, и тот бросил на него недовольный взгляд. - Извините, товарищ генерал, - проговорил Константин Иванович, прикрыв ладонью микрофон. - Никаких опознавательных знаков на них нет и установить их принадлежность не представляется возможным. Только их тип: на земле подбит - МИ-8, улетает с места происшествия - МИ-24. Полковник присвистнул от удивления. - Вас поняли! Удачи вам, ребята! - пытаясь скрыть раздражение, проговорил генерал. - Спасибо! - отозвался космонавт и повернулся к своему коллеге по полету. - Вот и мы "конторе" понадобились, - сказал он с усмешкой, не подозревая, что микрофоны все еще включены. Полковник выключил телевизор и тяжело вздохнул. - Да-а-а, - генерал раздраженно покачал головой. - Александр Борисович, видно, лететь мне туда нужно? - то ли спрашивая, то ли предлагая, проговорил полковник. - Я тоже так думаю, - ничего не оставалось, как согласиться. - Да не переживайте вы так, товарищ генерал, найдем мы этих, что без опознавательных знаков, - попытался успокоить его полковник, не догадываясь об истинных причинах плохого настроения своего начальника. - Ладно, хватит успокоительные пилюли мне подкладывать, - оборвал его генерал. - Летите туда. На месте всегда виднее. Он долго с ненавистью смотрел ему вслед, потом быстро набрал номер телефона. Афганские ловушки Капитан оставил американца на песке и пошел навстречу Савелию. Они остановились метрах в десяти от сбитого вертолета. Вокруг стояла гробовая тишина, нарушаемая лишь потрескиванием горящих грузовика и вертолета. Глядя друг на друга, приятели молчали, наслаждаясь этой тишиной и покоем. Савелий стоял спиной к вертолету, но видел, как в проеме дверей показалась окровавленная фигура Двадцать второго. Его одежда дымилась в нескольких местах, но в руках он сжимал пулемет, пытаясь приподнять ранеными руками ствол повыше и направить на них. Возможно, ему и удалось бы сделать хотя бы одну очередь, но он случайно задел своим обожженным плечом о край дверного проема и простонал от боли. Услышав стон, капитал выхватил из-под руки Савелия его автомат и дал очередь. Она была короткой и тут же захлебнулась: видно, кончились патроны. Но и этих пуль хватило. Двадцать второй вывалился из вертолета тюком и уткнулся головой в песок. Они с Савелием опустилась устало на песок и смахнули со лба пот. - Как думаешь, хвосты еще есть? - спросил Воронов. - Не сомневаюсь. - Я тоже. Значит так, идем сейчас к вертолету: воды попьем, заодно и мысль одна есть, - капитан поднялся на ноги. - А с американцем что делать? - спросил Савелий, кивнув в его сторону. - Пусть полежит на солнышке, воздухом подышит - полезно это, - улыбнулся капитан. - Какая от него сейчас может быть помощь? - Майор! - окликнул Савелий и пояснил ему поанглийски. - Мы пойдем к вертолету: может, воды найдем. А ты отдыхай пока, сил набирайся! - Вы можете не беспокоиться: я выносливый и смогу идти пешком, - суетливо заговорил тот, сразу догадавшись, что имеет в виду Савелий. - Вот и хорошо! - бросил Савелий и пошел за капитаном. Воронов подошел к вертолету, приподнял мертвое тело Двадцать второго и причмокнул с сожалением: - Эх ты, пацан, - ему было как-то не по себе. Он втащил его внутрь салона и уложил в самый хвост. А Савелий обошел вокруг вертолета и увидел в разбитое окно пилота с изуродованным лицом - пуля попала прямо в глаз и отколола часть черепа. Господи! Савелий едва не вскрикнул от жалости. Когда же люди перестанут убивать друг друга? Вот, пожалуйста, ему-то он что плохого сделал, что тот полетел за ним, чтобы убить? А на войне? Он там кому-нибудь плохого что сделал? Разве сделал? А может, ему кто из них что плохого сделал? Но там были не его соотечественники! А что это меняет? Разве они не люди? Разве они имеют меньше прав на жизнь, чем его соотечественники? Лучше сказать себе, что там он чаще всего не видел тех, кого убивал, а если и видел, то заставлял себя думать, что пуля, оказавшаяся смертельной, была не его. Ладно, хватит раскисать. Если он будет так жалеть всех, кто был послан его убить, то вряд ли сможет дожить до следующего дня. Он вошел в салон вертолета и увидел, как Воронов что-то сооружает у дверей, укрепляя автомат у спинки откидного сиденья дулом к выходу. - Помоги-ка! - попросил он Савелия, и они вдвоем отодрали дюралевую полоску от обшивки вертолета. - Все, свободен: займись водой - он снял с пояса свою металлическую фляжку и протянул Савелию, который отправился в пилотскую кабину. Капитал укрепил автомат, выгнул из дюралевой полоски скобу, закрепил ее к ручке двери тонким проводом, вырванным из-под обшивки, второй конец провода пропустил через спуск автомата, сделал на нем петлю и привязал покрепче. Критически осмотрев свою работу, усмехнулся и вытащил из кармана гранату-лимонку, снятую с пояса Двадцать второго, задумался, пытаясь представить, что могло бы заинтересовать любого из обитателей базы, и вдруг его осенило. В Афганистане они часто играли от нечего делать в игру "махнем". Заключалась она в следующем: ктото подходит к тебе, пряча руку за спиной, и предлагает: - Махнем?.. Если ты хочешь участвовать в этом, то тоже говоришь: - Махнем! - и сам прячешь за спиной какуюнибудь вещь. И одновременно обмениваетесь приготовленными предметами - либо радуясь удачному обмену, либо огорчаясь. В такой сделке капитан однажды выменял свой "Полет" на шикарный "Ролекс". Когда эти часы увидели на базе, то многие предлагали ему большие деньги за них. Недолго думая, капитан подтащил Двадцать Второго ближе к автомату и надел ему на руку свой "Ролекс". Руку положил так, чтобы часы сразу бросались в глаза. Савелий, с брезгливой жалостью поглядывая на убитого пилота, поискал в кабине и наткнулся на небольшую полиэтиленовую канистру с водой. Наполнив обе фляжки, он вспомнил об американце, но третьей фляжки в кабине он не нашел и выглянул в салон. - А этого зачем сюда притащил? - удивился он, когда увидел труп Двадцать второго. - Да так, - пожал плечами капитан, потом улыбнулся. - Хочу, чтобы все произошло при свидетелях. - Он огляделся, с ехидной улыбкой похлопал рукой по запасному баку с топливом и вдруг схватил за руку Савелия, который увидел на трупе фляжку с водой. - Не трогай, я сам! - воскликнул он и осторожно снял с его пояса фляжку, свинтил крышку и сделал несколько глотков. - Неужели сработает? - спросил Савелий, недоверчиво покачав головой. Воронов молча завинтил крышку фляжки, нацепил ее на пояс и только после этого спокойно ответил: - Пробовать не советую. Выходим через окно! - он наклонился и прихватил две саперные лопатки, обнаруженные в хвосте вертолета. - А это еще зачем? - удивился Савелий. - А не скажу! - лукаво рассмеялся капитан. Осторожно, чтобы не порезаться об острые края синтетического оконного стекла, они спрыгнули на песок и направились в сторону американца. Но когда отошли от вертолета метров на десять, капитан остановился, примерился взглядом и воткнул лопатки в песок: - Вот здесь, думаю, будет в самый раз! Теперь понял, для чего лопатки? - Ловушка для "духов", - кивнул Савелий. - Для "духов", - зло повторил капитан. - А сколько "духи" наших ребят положили с такими ловушками! Ладно, достаточно воспоминаний, времени в обрез! - Ты начинай, а я пойду американца напою. - Мог бы и потерпеть, - пробурчал вдогонку капитан и приступил к работе. Савелию не пришлось идти к американцу: он и сам, увидев, как они выпрыгнули из окна вертолета и остановились, выбирая место для ловушки, сразу догадался, что ими задумано, и пополз к ним. - Вот, выпей водички - наверно, пересохло в горле? - сказал Савелий и протянул ему фляжку с водой. Ни слова не говоря, тот жадно отвинтил крышку и приложился к фляжке. Его острый кадык заходил вверх-вниз, и Савелий вздохнул: - Не пей много: пользы не будет. - Вы решили сделать ловушку? - спросил американец, с сожалением оторвавшись от фляжки и протягивая ее Савелию. - Это ваша вода! - сказал тот и добавил: - Вы угадали насчет ловушки. - Я тоже кое-что придумал; разрешите и мне внести посильную лепту, - он вдруг снял с себя подтяжки. - Пожалуйста, если вам так хочется, - удивился Савелий. - Но это-то зачем? - Вдруг пригодится, - улыбнулся тот. - А третьей лопатки у вас нет? - К сожалению, - Савелий развел руками и направился помогать капитану Воронову. Американец отполз от них на несколько метров в сторону, как и капитан, примерил на глаз расстояние, затем огляделся вокруг и что-то подобрал в песке. В это время Четвертый тщетно пытался связаться с теми, кого он отправил за беглецами на вертолете. - Пятый! Пятый! Отзовитесь! Вас вызывает Четвертый! Неожиданно эфир ожил, но отозвался не тот, кого он вызывала - это был Восьмой, который едва не рыдал: - Четвертый! Четвертый! Здесь Восьмой! - Четвертый на связи! Докладывайте, Восьмой! - он понял: случилось из ряда вон выходящее. - Четвертый! Братан - погиб! Пятый - погиб! Вертолет - погиб. Это все проклятый Рэкс! Дай мне его! - казалось, что он стонет от боли. И вдруг Четвертый обрел спокойствие. - Где вы? - На базовой заправке вертолетов! - Ишь какой быстрый: дай, дай. Подключайтесь к автогруппе! Все! И прошу запомните: Тридцатый мне нужен живым! Вы поняли, Восьмой? - Слушаюсь, Четвертый, - без особого энтузиазма отозвался тот и отключился. - Шестой! Шестой! Здесь Четвертый! - снова стал вызывать он по рации. - Здесь Шестой! Слушаю вас, Четвертый! - Где вы находитесь, Шестой? - Мы - в тридцать втором квадрате. - Через несколько километров встретитесь: Одиннадцатого - убрать. Тридцатого - живым! Поняли - живым! - Вас понял, Четвертый! Одиннадцатого - убрать! Тридцатого - живым! - Минуту! - неожиданно раздался голос за спиной Четвертого: в кабинет вошел Психолог и протянул руку к рации. - Разрешите, Четвертый?! - Тот пожал плечами, но отдал ему рацию. - Шестой, здесь Психолог! - Слушаю вас, господин Психолог! - не без иронии отозвался Шестой. - Они от вертолета не уйдут! Будьте осторожны, ждите сюрпризов, Шестой! - Разумеется, господин Психолог! - усмехнулся Шестой и отключил рацию. Психолог уже не услышал того, что Шестой бросил вдогонку: - Грамотные все больно, некуда плюнуть, чтобы не попасть в грамотея, - он не заметил, как виртуоз-водитель быстро поглядел на него и со вздохом покачал головой. Четвертый смотрел недоверчиво на Психолога, решая, спрашивать или нет, потом все-таки решил спросить: - Откуда такая уверенность, что они будут ждать у вертолета? - Во-первых, им необходимо пополнить боеприпасы, во-вторых, во-вторых... просто я размышляю, исходя из общих наблюдений за ними. - Может, вы и правы, - задумчиво проговорил Четвертый. Выводы, сделанные Психологом, полностью совпадали с предчувствиями боевика-водителя, сидящего за рулем джипа. Когда Шестой бросил уничижительную фразу в адрес Психолога, он усмехнулся и про себя решил, что кто-кто, а сам он не станет распускать слюни. Четвертый снова взглянул на Психолога, словно ожидая от него подсказки, и тот, довольно улыбаясь, снизошел до того, чтобы дать свой совет: - Мне кажется, что нужно позаботиться о том, что делать дальше, если Шестой не сможет их остановить. Четвертый поморщился, покачал головой и вновь взял рацию: - Внимание, группа четыре! Внимание, группа четыре! Вас вызывает Четвертый? - Десятый на связи, Четвертый! - Ваш квадрат - семнадцать!.. Действуйте, Десятый! - Слушаю, Четвертый. Квадрат - семнадцать. - Внимание, группа три! Внимание, группа три! Вас вызывает Четвертый! - Группа три слушает! На связи - Двенадцатый! - Ваш квадрат - двадцать второй. Действуйте Двенадцатый! - Вас понял, Четвертый! Квадрат двадцать второй. - Группа пять! Внимание, группа пять! Вас вызывает Четвертый! - Группа пять на связи!.. Тринадцатый слушает, Четвертый!.. - Ваш квадрат - двадцать седьмой! Дейст... - но в этот момент Психолог тихонько похлопал его по руке. - Минуту, Тринадцатый. Психолог что написал на листочке бумаги и придвинул его к Четвертому. - Тринадцатый! Здесь Четвертый! Двадцать седьмой квадрат - отставить! Слушайте новую вводную: во что бы то ни стало вашей группе поручается отыскать американца! Действуйте! - Разрешите вопрос, Четвертый? - Слушаю вас, Тринадцатый! - Как мы его узнаем? - Во-первых, он будет в американской форме майора, во-вторых, он внешне очень напоминает собой Тридцатого. Он должен быть живым! Джип, управляемый виртуозом-водителем, был уже в сотне метров от сбитого вертолета. Сидящий рядом с водителем Шестой обернулся к своей группе боевиков: - Из машины - на ходу! - скомандовал он и первым выпрыгнул на песок. Один за другим за ним последовали и остальные пять боевиков, кувыркнувшись на песке, они тут же вскакивали на ноги, ожидая дальнейших приказов. Шестой дождался, когда спрыгнет последний, затем поднял руку, что означало: "Внимание!" Все замерли, прислушиваясь к любым звукам, но вокруг стояла тишина. - Вперед! - крикнул Шестой, и все устремились к подбитому вертолету, огибая его со стороны хвоста. - Стоять! Всем! - негромко выкрикнул Шестой, схватив одного, самого ретивого, за плечо. Он с опаской подошел к дверям вертолета, оглянулся назад, словно ища поддержки, потом резко дернул дверь, а сам пулей отскочил в сторону. Автоматная очередь показалась оглушительной в абсолютной тишине. Когда кончились патроны в рожке и автомат захлебнулся, Шестой осторожно заглянул внутрь, держа наготове пистолет. Он увидел закрепленный автомат и ехидно рассмеялся: - Изобретатели! - он повернулся к сопровождающим его боевикам, покровительственно бросив: - Здесь подождите я уж сам. Он вскочил в салон вертолета, осмотрелся, заглянул в пилотскую кабину: везде было пусто, и Шестой облегченно сунул пистолет в кобуру. Неожиданно он увидел Двадцать второго и не столько его, сколько его руку. Интересно, когда он успел выманить "Ролекс" у Одиннадцатого? Шестой вздохнул и покачал головой: мертвому уже ничего не нужно. Он наклонился и потянул руку Двадцать второго к себе, чтобы снять часы, не заметив тонкого проводка, соединенного с кольцом гранаты. Раздавшийся взрыв повредил запасной бак с авиационным керосином, и страшная жидкость, вырвавшись наружу, вспыхнула и охватила огнем всего Шестого. Он дико, по-звериному заревел, вывалился из дверей салонам и в шоке этот горящий факел сделал несколько шагов вперед: - Ой, мама, горю? Горю! Горю-ю-ю! Упав на песок, он дернулся несколько раз и замер. Не понимая, что произошло с Шестым, ошеломленные боевики с ужасом смотрели на догорающий факел и некоторое время не могли прийти в себя. Затем открыли ожесточенный огонь из пяти стволов по пустому вертолету. Водитель джипа задумчиво покачал головой и осторожно завел машину, приготовившись в любой момент дать деру. Неожиданно один из боевиков ткнулся головой вперед и замер в неестественной позе на песке. - Что с тобой? - настороженно спросил один из них, склонившись над телом. - Вставай, хватит дурака валять! - и вдруг он вскочил, испуганно оглядываясь по сторонам на затылке лежащего он увидел кровь. Виртуоз-водитель тихонько сполз по сидению вниз и стал наблюдать в верхнее зеркало, специально укрепленное так, чтобы можно было видеть все, что делается сзади машины. В этот момент из песка в полный рост поднялись Савелий с капитаном и открыли яростный огонь по боевикам. Трое боевиков, сраженные очередями, упали замертво, но четвертый успел сигануть за вертолет и открыть оттуда огонь из автомата. Им пришлось упасть в песок и прижаться к нему. Огонь был плотным и метким - вокруг них взлетали фонтанчики песка, которые все приближались и приближались к ним. Американец поступил дальновидно, зарывшись в песок сбоку от них. Первым же "выстрелом" ему удалось бесшумно отправить на тот свет первого боевика. Для этого он использовал свои подтяжки привязав их концы к ногам, он превратился в огромную рогатку. Для зарядов он нашел кусочки рваного металла. Сейчас, услыхав автоматный огонь, он осторожно приподнял голову и увидел боевика, который стрелял по его вынужденным спасителям. Он лежал на спине и, стараясь не делать резких движений, вставил в подтяжки второй "снаряд", оттянул их и тщательно прицелился. Кусочек металла, выпущенный тугой тетивой, попал боевику в щеку, и он машинально схватился за голову: - Ой, бля! - вскрикнул он, на миг показавшись из-за своего укрытия. Этого мгновения было достаточно - пуля Савелия размозжила его голову, и он вывалился уже мертвый. Савелий приподнялся и посмотрел в сторону американца. - Твой пуля бьютифул! - крикнул тот с улыбкой и поднял кверху большой палец. Он поднялся на ноги и стал стряхивать с себя песок. - Твой "выстрел" тоже не плох! - подмигнул Савелий и тоже хотел подняться на ноги, но в этот момент раздалась длинная очередь, которая прижала их снова к земле. Американец вскрикнул. Савелий осторожно приподнял голову и увидел джип, на большой скорости уходящий в пески. Они с капитаном вскочили и открыли по нему огонь. За рулем никого не было видно. - Уходит! - крикнул Савелий продолжая стрелять, но вскоре их автоматы захлебнулись: кончились патроны. - Ушел-таки, сволочь! - в сердцах бросил Салелий и сплюнул песок, набившийся в рот. - Я думаю, что это был тот самый виртуоз-водитель, которого я видел на полигоне. - Он вспомнил об американце и подбежал к нему. - Что, майор, задело? - Меня Майклом зовут! - несколько обидчиво сказал тот, потом осмотрел свою ногу. - Кость, кажется, цела, - он вдруг усмехнулся, показывая Савелию перестреленные подтяжки. - По крайней мере, не нужно развязывать их!.. - А что, неплохая рогатка получилась! - подмята пул Савелий и добавил: - Майкл значит Миша! А меня Савелий, его - Андрей или просто - капитан. Подошел Воронов с двумя автоматами и двумя рожками: - Вот все, что сумел собрать, - он протянул один рожок Савелию, другой вставил в один из автоматов и надел его себе на плечо. - Ну, как твой приятель? - спросил он Савелия. - Поживет еще. Его Мишей зовут. - Мишей? - Ну, Майклом, а по-нашему - Миша. Нести его придется. Командуй, капитан! - До трассы километров восемьдесят, - задумчиво проговорил капитан, глядя на американца. - А марш-бросок с мешком на плечах... - он вздохнул. - Да-а-а, - он бросил второй автомат в песок. - Нет мешок! - воскликнул по-русски американец. - Я смог идтить! - он подхватил автомат и поднялся на ноги очень шустро, но тут же вскрикнул и снова сел на песок. Савелий укоризненно покачал головой, спокойно заменил опустевший рожок на принесенный капитаном, после чего закинул за спину автомат и взглянул на яркое солнцем - Ничего, Миша, зато не замерзнем. - Э-т-то точно! - с усмешкой подхватил капитан и тоже закинул автомат за спину. - Не понял? - нахмурился Майкл. - Зато не замерзнем, говорю! - повторил Савелий по-английски. - Думаю, да, - понял Майкл и улыбнулся, потом так же, как и они, закинул автомат за спину. - Может, оставишь? - предложил Савелий. - Пригодится, - буркнул тот и подал руку. - Ну-ну, - вздохнул Савелий и помог ему подняться. - Работаем, ребята!.. - весело крикнул капитан, и они устремились вперед. Ас-водитель добрался наконец до базы, выскочил из джипа и быстро добежал до кабинета Четвертого. Кроме него застал там и Психолога. - Та-а-ак... - сквозь зубы процедил Четвертый, оглядывая пришедшего с головы до ног. Водитель был ранен в левое плечо, и кровью пропитало всю куртку, он придерживал левую руку и виновато смотрел в глаза Четвертому. - Говори! - бросил наконец Четвертый. - Мы ничего не смогли. Это роботы, а не люди! Шестой сгорел от взрыва в сбитом вертолете, другие убиты в перестрелке. Мне удалось вырваться и на прощанье зацепить одного. - Кого? - быстро спросил Психолог. - Если откровенно, то не успел заметить, кого именно, - он смотрел то на Четвертого, то на Психолога. - Но то, что одного из трех, так это точно как в аптеке! - Из трех? Ты сказал, из трех? - нахмурившись, переспросил Четвертый. - Из трех, - растерянно подтвердил он, - В ногу. - Американец! - догадливо бросил Психолог и довольно потер ладонь - Значит, в ногу зацепил? Так. Отлично! - Его пальцы забегали по клавишам компьютера. - На трассу они выйдут в третьем или в четвертом квадрате. Часа через три-четыре. - Как? Восемьдесят километров а три часа?! - воскликнул Четвертый. - По песку? По жаре? С раненным в ногу? - В этом месте трасса делает большой изгиб и сокращает их путь до двадцати километров. Могут и раньше выйти, - спокойно пояснил Психолог и многозначительно взглянул на Четвертого. - Что ж, все понятно: подхвачу их на подходе. - Только повнимательнее, пожалуйста, - попросил Психолог. - На этот раз будьте уверены: поработаю как надо! - Четвертый рубанул рукой воздух. - Теперь я сам займусь ими. Ас-водитель, услыхав эти слова, чуть заметно покачал головой - в его глазах не было такой уверенности, как у Четвертого. Среди пустынных барханов фигуры наших героев выглядели нереальными. Скуластое лицо Савелия, обожженное ярким солнцем, было украшено шрамами, и выглядел он не менее уставшим, чем капитан Воронов. Капитан действительно тяжело дышал, но мощные бугры его мышц, перекатывающиеся под майкой, заставляли поверить в то, что он вряд ли уступит Савелию. Американец снова потерял сознание, и его пришлось тащить волоком по песку. Перемешиваясь с песком и пылью, пот обильно выступал на их спинах, стекая вниз и вызывал страшный зуд. - Так можем не донести приятеля, - проговорил Савелий, глубоко вздыхая раскрытым ртом. - Под крышу бы его, да и рану продезинфицировать было бы совсем не лишним. Не останавливаясь, капитан внимательно осмотрелся вокруг: - Если мне не изменяет память, где-то здесь я видел однажды кошару. Это когда на задание ехали. - Ты не спятил? - воскликнул Савелий. - На нем же форма! - Ты за кого меня держишь? - усмехнулся капитан, останавливаясь и опуская американца на песок, - Раздевайся, Рэкс! - улыбнулся он. - Понял, - подмигнул в ответ Савелий и принялся за свою одежду. А капитан начал раздевать американца. Тот вдруг пришел в себя и удивленно спросил: - Зачем? Что вы делаете? Я же еще живой! Капитан непонимающе уставился на Савелия: - Чего он так взволновался? - А-а... - махнул рукой Савелий. - Думает, что мы его хоронить собираемся. - Он повернулся к Майклу. - Жить, Миша, хочешь? - Да, конечно, - воскликнул тот. - В таком случае делай, как я! - улыбнулся Савелий и продолжил свой "стриптиз". - О'кей Все понял! Москва - Калифорния - братья! - Ага, что-то вроде этого, - усмехнулся Савелий. Сидя в салоне вертолета, Четвертый внимательно вглядывался в бескрайние пески, пытаясь разглядеть там беглецов. Неожиданно раскрылась дверь пилотской кабины и оттуда выглянул штурман: - Я засек их! - перекрикивая шум, бросил он. - Отлично, - обрадовался Четвертый. - Погладьте их по головке... - Понял, Четвертый! - хмыкнул штурман и вернулся в кабину. Он надел шлемофон и передал приказ Четвертого пилоту. - Зайди на них и попугай как следует. Грозная машина рванулась вниз и с ревом пронеслась над головами беглецов. Они упали на землю, но капитан успел дать вдогонку очередь из своего автомата. Переодетый в форму американца Савелий вскочил и отбежал от своих приятелей на несколько десятков метров. Вновь и вновь заходила на них стальная птица, заставляя падать плашмя, а их выстрелы не приносили вертолету никакого вреда. - Ничего не выйдет: этими пулями их не возьмешь - крикнул Савелий капитану. - Это не МИ-8. - Автомат не возьмет: это же МИ-24, бронированный - крикнул Майкл. - Догадливый! - бросил Савелий. - Я не понял, что вы сказали! - крикнул тот. - Хорошо, говорю, нашу технику знаешь! - ответил Савелий. - А как же, я же профессионал! - гордо заявил он. Потом он сел на песок, снял с автомата рожок и пересчитал в нем патроны: их оказалось только три штуки. Сам себе кивнув головой, Майкл поставил рожок назад, перевел автомат на одиночную стрельбу, ремень укрепил в локте для упора и стал внимательно следить за вертолетом, чего-то ожидая. Четвертому надоели эти игры, и он, заглянув в пилотскую кабину, наклонился к уху пилота: - Прикончи американца! - крикнул он. - Нет проблем! - отозвался тот, приоткрыл окно и выбросил сигарету, после чего стал гоняться за Савелием, переодетым в форму Майкла. Он стрелял по нему длинными очередями, не жалея патронов, но Савелий делал такие непредсказуемые зигзаги, что пули вгрызались в песок вокруг него и не причиняли никакого вреда. В это время Майкл, оставленный в покое, приподнял автомат и стал сопровождать вертолет стволом. Вот! Это то, что он ожидал! Окно! Оно было чуть приоткрыто со стороны пилота и Майкл тщательно прицелился: выстрел! Пуля попала между рамой и створом вертолета. Испугавшийся пилот попытался закрыть окно, но его небрежность привела к тому, что второй пулей американец попал точно в раму окна и совсем открыл его. Третья пуля попала в висок пилоту, пробила насквозь его голову и, чуть пригасив скорость, впилась в лицо второму пилоту-штурману, забрызгав все вокруг кровью и залив его глаза. Никем не управляемый штурвал начал дергаться, и вертолет завертелся на месте, готовый перейти в свободное падение. - Штурвал! - крикнул Четвертый. - Штурвал держи, - испуганно зарычал он. - Я ничего не вижу! Мне больно! Мама, больно мне! - стонал штурман, обхватив лицо руками. Четвертый столкнул с сиденья убитого пилота, занял его место и взял в руки штурвал; после некоторых усилий вертолет выровнялся. - Ну, Рэкс! - с раздражением крикнул Четвертый и снова занялся управлением вертолета. Наконец машина стала более-менее послушной, и Четвертый успокоился - совершенно другим тоном сказал: - Да, Рэкс, недооценил я тебя. Однако, молодец! Взглянув на приборную доску, он направил вертолет в сторону базовой заправки. Савелий с недоумением посмотрел в сторону улетающего вертолета, затем обернулся к американцу: - Ты что, снайпер, Миша? - Да так, в детстве баловался немного, - он хитро улыбнулся и тут же серьезно добавил. - Спасибо тебе, Савелий! Ты спас мне жизнь! - Это вы нам всем спасли жизнь! - покачал головой Савелий. - Нет-нет! Это же было так понятно. Гонялись они только за капитаном и вами, переодетым в мою форму. И по вас они стреляли всерьез, на поражение, а не на испуг. И только ваше мастерство спасло вашу жизнь и мою, - он стал задыхаться: видно, длинная речь лишила его последних сил. Его лицо вдруг исказилось, и он повалился на бок. - Что-то наш приятель совсем заплохел, - озабоченно проговорил капитан; он снял с пояса фляжку, встряхнул, но фляжка американца оказалась пустой. Капитан отбросил ее, снял с пояса свою: там еще чтото булькало. Он наклонился к Майклу, приоткрыл ему рот и влил несколько глотков. Майкл открыл глаза, мутным взглядом осмотрелся и вдруг стал быстро что-то говорить. - Что он лопочет, Совка? - Подожди, потом расскажу, - нахмурился Савелий, склонившись над ним. - Спасибо за воду: знаю, что ее почти нет. Но... - он явно что-то хотел сказать, но не решался, - я совсем плох. - Говорите, Майкл, нам вы можете довериться! Что-то в голосе Савелия было такое, что Майкл вздохнул и попытался улыбнуться: - Мне действительно что-то подсказывает, что я могу вам доверять! Это во-первых. А во-вторых, у меня и выхода другого нет. - Он помолчал немного, набираясь сил, а может, взвешивая, прав ли он, принимая такое решение, потом продолжал: - Вы должны, обязательно должны сообщить в американское посольство или в любое другое с передачей в Посольство США о том, что RXZ, вышел из игры. Что я не смог найти его. Запомните RXZ вышел из игры, - он прервался на полуслове и потерял сознание. - Чем это тебя так разволновал этот американец по имени Миша? - попытался свести к шутке капитан, но интуитивно понял, что шутка сейчас неуместна. - Что случилось, Рэкс? - Судя по всему, дело действительно серьезное! Какой-то RXZ выпал в осадок, а он не смог его найти. Все это нужно сообщить в американское посольство. - Что за бред? Что сообщить? - не понял капитан. - Если дословно, то Майкл просит сообщить в американское посольство или любое другое посольство, но с передачей в Посольство Америки, следующее сообщение: "RXZ вышел из игры, найти его не смог". - Понятно, - лицо капитана стало серьезным, задумчивым. - Нужно узнать, кто такой RXZ. Савелий посмотрел на фляжку и снова склонился к американцу, наливая ему в рот воды. Тот сделал глоток и снова пришел в себя. - Кто такой RXZ? - тут же спросил его Савелий. Американец несколько секунд подозрительно смотрел на Савелия, пытаясь понять, откуда этот русский знает ЭТО? Потом все вспомнил. - Этот человек осуществляет связь с филиалами мафии, расположенными в Европе, Азии и Америке. Я не нашел его. Я... - он вновь потерял сознание. - Что? - нетерпеливо спросил капитан. - RXZ - человек, который осуществляет связь с филиалами мафии по наркобизнесу в Европе, Азии и Америке. - Важная штучка! - Жить становится все интересней и интересней, - усмехнулся с грустью Савелий. - Теперь я уверен только в одном этот приятель должен выжить! Должен!.. Работаем, Рэкс! Они вновь подхватили американца с двух сторон и устремились в путь под палящим солнцем. Богомолов в Азии В кабинете, выделенном для полковника Богомолова в местном Управлении государственной безопасности, сидели трое: временный хозяин кабинета - полковник Богомолов, майор Нигматулин, являвшийся начальником одного из отделов госбезопасности этого управления и давним большим приятелем Богомолова. Полковник знал его уже много лет и доверял ему как самому себе. Третьим был седовласый мужчина лет пятидесяти. Несмотря на возраст, он выглядел стройным и подтянутым. - Что показали данные авиации, Рафик Борисович? - спросил Богомолов своего коллегу. - Летчик уверяет, что засек сигнал где-то в квадратах двадцать три - семнадцать. - Большой разброс, - задумчиво произнес полковник. - Откровенно говоря, меня это не смущает, Константин Иванович, - прищурил майор и без того узкие глаза. - А что тебя смущает? - По нашим данным, в этом квадрате, во всяком случае, очень близко к нему, была геодезическая база, которая прекратила свои работы шесть лет назад. - Мне об этом известно, - заметил полковник. - Но вам вряд ли известно, что я вчера узнал от этого летчика, - хитро улыбнулся тот. - Так вот, этот летчик утверждает, что однажды, пролетая над этим квадратом, он слышал очень сильные эфирные помехи. А когда настроился точнее, то различил слова, похожие на команды. В ответ на эти команды отзывались какие "числительные": Четвертый, Шестой. Полковник сдвинул брови, но пока решил ничего по этому вопросу не говорить: слишком мало информации, хотя и очень любопытной. Он повернулся к мужчине в штатском: - А вы что скажете, товарищ консультант? Тот секунду-другую молчал, потом повернулся и взглянул прямо в глаза полковнику: - Во-первых, я не могу дать нормальную и достойную характеристику данному делу: нет достаточных и точных сведений об этом объекте, во-вторых, мне неизвестны цель и мотивы этих поисков. Богомолов не мигая выдержал ею взгляд, потом взглянул на Нигматулина: - Похоже, вы правы. Однако прошу ответить на один вопрос, товарищ генерал. - Бывший, Константин Иванович, бывший генерал! - с улыбкой поправил его мужчина в штатском. - Допустим, - согласился полковник. - Вы давно знаете Денисова? - неожиданно спросил он. - С Аркадием Михайловичем мы проработали двенадцать лет, - начал было отвечать он, но прервался и снова взглянул полковнику в глаза. - Понимаю. - Он сунул руку в карман и вытащил оттуда конверт. - Вот, пожалуйста, может быть это письмо, адресованное лично вам, сумеет снять напряженность. Полковник быстро разорвал конверт, вынул оттуда небольшой листочек. - Надеюсь, вам знаком его почерк? - спокойно заметил мужчина в штатском. Богомолову действительно был знаком почерк Денисова, и это послание, состоящее всего из пяти слов, принадлежало ему: "Этому человеку доверяй, как мне!" - Если бы вы сразу мне показали это, то избавились бы от малоприятных вопросов, - смущенно заметил полковник. - Ничего, я люблю острые блюда, - улыбнулся он. Полковник повернулся к компьютеру, включил и набрал код нужного файла. На экране дисплея побежали строчки информации о жизни какого-то человека, потом возникла фотография Савелия. - Это же Говорков! - воскликнул бывший генерал. - Но я не понимаю, для чего вам понадобилась его биография: он же погиб в Афганистане. - Нет, он не погиб, хотя и мы так думали до недавних событий. Но откуда вам известен Савелий Говорков? - Странно, что вы сразу об этом не догадались. Теперь мне понятно, почему Денисов попросил именно меня оказать вам содействие в очень "непростом деле". Савелий Говорков был самым любимым моим учеником по спецназу! - проговорил он с теплотой. - Очень рад, что вы мне сообщили такую новость о Савелии. Но что вас заинтересовало в этом парне? Он, что, побывал в плену, и вы подозреваете его в шпионаже? - Пока мы ни в чем и никого не подозреваема - четко произнес полковник. - Однако Савелий Говорков сам попал в круг наших интересов, и нам важно узнать, на что способен этот человек в экстремальных ситуациях? - В чем выражается "экстремальная ситуация"? - Как он поведет себя, если окажется среди преступников? - Вам должно быть известно, кал он повел себя, когда оказался среди уголовников в колонии! - ответил генерал в отставке несколько раздраженно. - Нам действительно известно об этом жизненном витке Савелия Говоркова, но здесь речь идет не об уголовниках, а о серьезных врагах нашего общества, нашей страны! - полковник сказал это с некоторым пафосом. - Я не знаю, о каких врагах вы ведете речь, но лично я не советовал бы никому становиться на его пути в экстремальных, как вы выражаетесь, ситуациях! - Вы не переоцениваете своего любимца? - Савелия Говорком, если это он, невозможно переоценить, его можно только недооценить! Если вы его увидите, то я уверен, что вы сами сможете убедиться в правоте моих слов. Старый Касым Среди огромных песчаных барханов одиноко затерялась небольшая кошара из камышового тростника и кустарников, облепленных глиной. Корявые жерди чисто символически несли звание забора, за которым стояло несколько двугорбых и одногорбых верблюдов, лениво жующих свою вечную жвачку. Не успели беглецы выйти из-за бархана и подойти на расстояние десятка метров к воротам, как их тут же окружила толпа любопытных азиатских ребятишек. Они остановились на почтительном расстоянии и с удивлением смотрели на странных незнакомцев со светлой кожей и светлыми волосами. Вскоре к ним поспешил, семеня кривыми ножками, сморщенный, высохший под палящими лучами азиатского солнца согбенный старик. Его волосы были серебристо-седыми. Он шел с радушной улыбкой, поминутно вскидывая руку, то ли в приветственном жесте, то ли от нервного тика. Его русский язык оставлял желать лучшего, но, как ни странно, все было понятно: - Старый Касым видит два русский началника и одного началника с другая страна. - Он очень радушно улыбался, но со стороны, наблюдая более внимательно, можно было заметить, что сквозь доброту улыбки проглядывает и скрытая хитрость. - Однако старый Касым говорит: здравствуй, началник! Гост для Касыма - хорошо, гост началника для Касыма - много хорошо. Дорога болшой, а сила совсем мало-мало... Ходите в дом кумыс пит, молоко пит, шашлык кушат, много-много спат. - Спасибо я гостеприимство, отец, времени у нас совсем уже нет! Нам идти нужно, спешим мы очень! - Капитан старался говорить медленно, спокойно и убедительно. - Зачем спасиба, когда не кушал не пил, не спал? Зачем спешим в такая солнце? Дело ждет, работа ждет, смерт не ждет, сама идет! Когда много спешим, много, много не успеваем. Старый Косым много жил, много знает: зачем говорит слово, когда оно прячет твоя дума? Говори такой слово мне, и старый Касым помогает много-много. Капитан понял, что любые его уловки странно выглядят среди этих бескрайних песков. От ближайшего населенного пункта сотни километров, а они идут пешком по пескам, имеют странный, если не сказать больше, вид: запыленные, пропитанные потом, ободранные, да еще с раненым на руках и с оружием я спинами. - Вот что, отец, - вступил в разговор Савелий. - Ты прав, надо говорить то, что у тебя в голове и на сердце, а не то, что может ввести, человека в заблуждение. Этот раненый человек - иностранный геолог, он очень болен и потерял много крови, попав в аварию. Ты должен помочь ему - скоро за ним прилетит вертолет. Понимаешь, он большой начальник! Очень большой начальник! - Болшая началника - хорошо, очен болшая начааника - много хорошо! Однако болен - много плохо! Иностранная геолог - хорошо, геолога в офицерская форма Америка - плохо. - Так ты, отец, знаешь, что это американская форма? Откуда? - воскликнул капитан и переглянулся с Савелием: они были оба явно растеряны. - Старый Касым много знает, много знает! - старик вдруг стал серьезным. - Кто вы? Кто он? Говорите, Касым можно верит! - Хорошо, отец, - решила капитан, понимая, что у них нет другого выхода. - Очень плохие люди хотят убить американца, а его нужно спасти: он друг нашей страны. А мы... мы советские солдаты, хотя и в такой странной форме. Нам нужно спешить, чтобы сообщить важные сведения в нужные органы советской власти! С ним мы вряд ли сможем добраться, и потому просим вас, отец, оставить его у себя, поухаживать за ним. Думаю, что завтра-послезавтра за ним пришлют вертолет. - Если он друга - хорошо! Плохие люди - очень плохо! Вертолет - хорошо!.. Однако вертолета - завтра - плохо, послезавтра - много плохо! Болной - плохо! Кумыс пьет - хорошо! Много здоров ест! Не думай плохо за старый Касым - хорошо! - он говорил спокойно и рассудительно, словно разговаривал сам с собой. - Спасибо, отец! - Капитан облегченно пожал его руку. - Зачем спасибо? Мы - дети наша земля: я - плохо, ты помогал, ты - плохо, я помогал. Не можно не так! Айда кушат, кумыс пит! - Нет отец, нам нужно спешить! - покачал головой капитан, потом добавил: - Ты, отец, должен быть очень осторожным: если придут плохие люди и найдут этого американца, то могут убить и тебя. - Спешит много-много - плохо, - покачал головой старик, словно не слыша других слов. - Тело отдых нужно. - Ты что, не понял, отец? Я же говорю об опасности, которая может гро... Старик вдруг положил ему на плечо свою морщинистую руку и проговорил на чистом русском языке безо всякого акцента: - Вы доверились старому Касыму, и Касым не подведет вас. Теперь и старый Касым жег довериться вам: я старый солдат и прошел всю войну до самого Берлина! В разведроте служил. Меня насторожила ваша странная форма, а не форма американского офицера! - Он вопросительно взглянул на капитана. - Эта форма, отец, тех плохих людей, он тут же поправился, - точнее, преступников. Они идут против народа и могут наделать много беды. Мы убежали от них. - Понятно, - старик насупился. - Стрельба, которую я слышал ранним утром, с вами связана? - Здесь? Слышно было? - воскликнул удивленно Савелий. - В песках далеко слышно. За американцем я пригляжу, можете не волноваться: они его не получат! Однако у них тоже вертолеты есть? - полуспросил он. - Есть, - кивнул капитан и тут же воскликнул: - Понял! Если кто будет спрашивать о троих, значит, чужие, а если об одном, то свои, представители власти. - Но почему вы так уверены, что за ним пришлют вертолет? - Надеемся добраться и сообщить. - А если... - старик запнулся на полуслове и опустил глаза. - Если с нами что-то случится, то американец тебе подскажет, что делать! - Савелий хлопнул старика дружески по плечу. - Он немного говорит порусски. Спасибо тебе, отец! - Постарайтесь выжить, сынки! - тихо, как молитву, выдавил из себя старый Касым, а чтобы скрыть влажные глаза, суетливо добавил: - Сейчас мои внуки вас угостят на дорожку. Когда наши герои покинули гостеприимную кошару, старый Косым собрал вокруг себя всех своих внуков и правнуков и что-то долго им говорил на родном языке, после чего приказал идти в доя и не показывать носа наружу и не выгядывать в окна, пока он сам этого не разрешит. Все беспрекословно вошли в дом, и старик закрыл их на щеколду снаружи. Только после этого он об обработал йодом раненую ногу так и не пришедшего в себя американца, обложил рану какими-то своими мазями и аккуратно забинтовал. Подхватив его под мышки, оттащил метров на пятьдесят в пески с кошарой в небольшой, около двух квадратных метров, схрон, куда он складывал заготовленный и спрессованный на зиму корм для скота. Этот схрон не был специально подготовлен для хранения кормов. Просто однажды, когда ему понадобилось подновить кошару, нужна была глина, и он, чтобы не тащить ее черт знает откуда, решил поискать поблизости от кошары и его поиски увенчались успехом: под метровым слоем песка была обнаружена красная глина, и теперь, если в ней появлялась нужда, он, все углубляясь и углубляясь, добывал ее. На тот случай, если американец придет в себя, а его рядом не окажется, старый Касым оставил рядом с ним кувшин с кумысам и ломоть казахского хлеба. Тщательно замаскировав вход, старый Касым вернулся к себе в дом. Воспоминания о Лане Хватая пересохшим ртом оскаленный воздух, они продолжали свой изнурительный бег по огненному песку. Несмотря на то, что капитан был старше своего приятеля, держался он очень уверенно. Он расчетливо и экономно двигался. Потрескавшиеся губы кровоточили, а язык был настолько сухим, что когда капитан забывался и машинально пытался облизнуть губы, то морщился от невыносимой боли; язык был шершавый, как наждачная бумага. Савелий с виду казался более уставшим, чем Воронов, однако это было чисто внешнее впечатление: он вообще не ощущал усталости и совсем ничего не чувствовал, отключив свое тело от внешних раздражителей. Послушное тело не испытывало никаких неудобств. Более того, казалось, что он только что оказался в этих условиях и был переброшен какой-то силой из другой местности. Хотя губы потрескались, во рту у него тоже пересохло, это его не беспокоило. - Присядем? - предложил капитан и плюхнулся на песок. Затем достал свою фляжку и сделал несколько глотков. - Отличный кумыс и жажду утоляет, и голод. - Ага, жаль, маловата фляжка, - согласился Савелий, сделав из своей фляжки только один глоток, потом завинтил крышку и откинулся на спину: говорить при такой жаре не хотелось. Он прикрыл глаза и попытался представить лицо Ланы. - Здравствуй, Савушка!.. Здравствуй, милый! - услышал вдруг ее голос и открыл глаза перед, ним стояла обнаженная Лана. - Как? - встрепенулся он и вскочил на ноги. - Как ты здесь оказалась? - А я всегда с тобой, милый, - она взяла его за руки, опустилась на колени и потянула его вниз, к себе. Савелий опустился рядом с ней на колени и вдруг почувствовал, что песок влажный и прохладный. Он оторвал от ее глаз свой взгляд и огляделся вокруг: перед ним, серебрясь в лучах солнца, раскинулось бескрайнее море! Настоящее море! Он даже почувствовал запах морской воды. Она была изумрудного цвета, и ласковые прохладные волны покорно накатывались на берег, нежно омывая его ноги. - Ничего не понимаю, - растерянно прошептал Совел - Где барханы? Где зной? Где капитан? - Капитан? Вон плывет метрах в пятидесяти от берега. Неужели не видишь? - Лана ткнула своим длинным наманикюренным пальчиком в море, и Савелий действительно увидел капитана, который сильными уверенными взмахами преодолевал метры за метрами, продолжая оставаться на одном месте. - Зной, барханы. Разве тебе мало меня? - с обидой прошептала девушка, прикасаясь к нему влажными губами. Савелию было так хорошо, такую нежность испытывал он к Лане, такую теплоту, что ему не хотелось огорчать ее даже взглядом, даже мыслями своими, и губы могли шептать только одно слово, повторяя его на разные лады: - Милая! Милая! Милая! Он прикоснулся языком к ее темно-розовому сосочку, и тот мгновенно стал твердым. Девушка чуть нервно вздрогнула и прижала его голову к себе руками, словно хотела, чтобы он впустил ее к себе внутрь. - Господи, как прекрасно та ласкаешь меня! Господи, пусть так будет всегда, - стонала она. Савелий, едва прикасаясь, скользил ногтями по ее спине, и бархатистая прохладная кожа вздрагивала от сладкой истомы, а тело извивалось от страстного желания. Когда его пальцы достигли округлых твердых ягодиц, тело Ланы сжалось, она громко вскрикнула в страстном порыве и вдруг неожиданно спросила: - А где же мой подарок, Савушка? - ее голос звучал обиженно. Савелий мгновенно поднес руку к своей груди, пытаясь нащупать медальон, но его не оказалось на месте, и он по-настоящему открыл глаза. Ланы рядом не было, не было и моря. Капитан лежал на боку, прикрывая рукой лицо от беспощадного солнца. - Господи! - с болью воскликнул Савелий. - Что случилось, Рэкс? - Воронов встревожено привстал и взглянул на приятеля. - Самую дорогую вещь потерял, - обречено ответил Савелий, продолжая шарить за пазухой может, порвалась цепочка и медальон завалился куданибудь. И тут он вспомнил, где медальон, настолько ясно, будто это только что произошло: когда они с американцем вновь менялись одеждой, цепочка зацепилась за какой-то крючок на форме американца, и Савелий снял ее вместе с формой. - Как же я раньше не заметил? А возвращаться сейчас... - Куда возвращаться? - встрепенулся капитан, - На базу? - Нет, в кошару. - Ты что, сбрендил? - воскликнул тот и покрутил пальцем у виска. - Километров двадцать отмахали! Помнишь, что Касым говорил: здесь трасса изгиб делает, и вот-вот мы до нее доберемся. Ну, чумовой, действительно, чумовой! - ругался капитан, не в силах остановиться. - Вот завелся! Хрен остановишь! - покачал головой Савелий. - Я что, сказал, что хочу возвращаться? Ты же не дал мне договорить! Я хотел сказать, что возвращаться сейчас - сумасшествие! - Да? - Капитан подозрительно взглянул на него, но увидел, совершенно спокойный, серьезный взгляд. - Что хоть это было-то? - Память о любимом человеке. Медальон. - Он грустно вздохнул. - А-а... помню! Видел у тебя, когда мы на крыше барахтались. Что, нужный товарищ? - Еще какой нужный! - вздохнул Савелий. - Ладно, капитан, командуй! Кошара А в это время возле кошары остановился открытый джип, в котором сидело четверо боевиков и за рулем ас-водитель. Он не захотел, воспользовавшись своим ранением, остаться на базе: решил принять участие в погоне и отомстить за свое унижение, которое получил от этих проклятых "Рэксов", улепетывая с поля боя и оставляя своих друзей мертвыми. Через некоторое время к ним подъехал и "ниссанпатрол" серебристого цвета, из которого вышел Восьмой в сопровождении трех боевиков. - Это единственное место, где они могли набрать воды? - проговорил Восьмой со злой усмешкой, потом добавил: - Всем быть на готове! Все вокруг перевернуть и найти их или следы того, что они сюда заглядывали! Перевернуть все халупы вверх дном! А ты притащи сюда хозяев! - приказал он одному из боевиков. Сняв с предохранителей автоматы, боевики, наслышанные о "подвигах" беглецов, с опаской стали окружать кошару со всех сторон и вскоре рыскали по ее нехитрым постройкам. - Вот, единственный из взрослых, кто остался здесь! - доложил Шестнадцатый, притащив к Восьмому упиравшегося старого Касыма, который плаксиво лопотал что-то на своем родном языке. - Что лопочет этот сморщенный окурок? - спросил Восьмой. - А черт его разберет! - Слушай, старик, прекрати гундосить и выслушай меня внимательно: тебя никто не собирается обижать! Восьмой постарался быть предельно дружелюбным. - Ты видел здесь посторонних? Старик неожиданно замолк и внимательно осмотрел боевиков, которые оказались поблизости, потом повернулся к Восьмому: нем поверх ярко расписанной надписями футболки были укреплены заплечные ремни с кобурой под мышкой, из которой торчала рукоять пистолета. - Ай-ай-ай... запричмокивал старый Касым, восхищенно поглядывая на рукоять пистолета. - Ружье ест - началник! Автомата ест - много началник! Пистолета ест - много-много началник! Балсая началника! - Ты угадал, старик! - довольно заулыбался Восьмой, радуясь, что сумел разобраться в странной речи аборигена. - Чем меньше оружие, тем больше начальник! Скажи, старик, были здесь посторонние? - Старая Касым не поняла. Старая Касым не поняла. - Старик так скривил свое и без того сморщенное лицо, что казалось, еще немного, и он расплачется. - Ну, чужие. Чужие здесь были? - Чужая? Чужая была, была! - обрадовался старик.. - Была чужая! - Кто и когда? - встрепенулся тот. - Однако, - старик начал загибать свои высохшие пальцы. - Однако, четыре луна ушла, четыре луна. - Он повернулся к серебристому "ниссан-патролу": - Такой арба приходила! Точно такой! Кумыс пила много-много. Чужие, однако. - А сегодня! Сегодня был кто-нибудь? - Восьмой начал терять терпение. - Однако, приходила чужая. Приходила, - старик стал серьезно качать головой. - Говори, говори быстрее! - Однако, ты чужая, он чужая... они чужая, - старик тыкал пальцем то в одного, то в другого. - А, черт бы тебя набрал! - вскрика Шестнадцатый и замахнулся над его головой прикладом авто мата. - Отставить, - коротко бросил Восьмой и вновь попытался быть вежливым и ласковым. - Да пойми ты, старик, мы люди военные, и мы получили приказ поймать двух преступников. Они убили нескольких людей и могут убивать еще и еще. Странно, думал старый Косым, почему этот мужчина говорит о двух бежавших? Может быть, речь идет о других? А может, об американце они ничего не знают? Военные! И Бога не боятся! - Ни одной порядочной физиономии, И у самою, несмотря на ласковый тон, глаза злые, как у... не знамо кого. Разорвать готов, а улыбается потому, что выведать хочет. - Военная человека - хорошо. Преступника - плохо. Убивала человека - плохо... много-много плохо! - старик опустился на колени лицом в сторону солнца и начал молиться, то скрещивая руки на груди, то выбрасывая их вверх. На этот раз не выдержал Восьмой - он пнул старика в спину и сбил его, продолжая пинать еще и еще, и, видно, запинал бы до смерти, но в этот момент его окликнул Шестнадцатый: - Восьмой! Послушай! - встревоженным голосом сказал он, и Восьмой прекратил мутузить старика, но тот продолжал истошно выть на всю кошару. - Ты чего, Шестнадцатый? - спросил Восьмой. - Послушай! - повторил тот и приложил ладошку к уху, но вопли старика мешали. - Замолчи! Убью! - замахнулся Восьмой своим огромным кулачищем на старика. Тот мгновенно умолк - он и сам уже услышал далекий рокот моторов в воздухе. В их, сторону летел вертолет. - Однако, вертолета шумит - всхлипывая, выговорил старый Касым. Восьмой встревожено взглянул на старика, потом на своих боевиков: он явно был в некоторой растерянности. Своих вертолетов он здесь не ждал, значит... - Всем! Быстро по машинам! - приказал он Шестнадцатому и сам поспешил к "ниссан-патролу". Недолго думая. Шестнадцатый выстрелил в воздух, и все его услышали. Он махнул им рукой в сторону машин, и через минуту они уже на полной скорости покидали кошару. Старик проследил а их поспешным бегством и стал с нетерпением ожидать прилета очередных незваных гостей. Он прекрасно понял, если эти "гости" так быстро ретировались, то новые должны оказаться теми, кого он ожидает, хотя и был удивлен: неужели беглецы успели сообщить об американце? На всякий случай ему нужно быть поосторожнее. В летящем в сторону кошары вертолете находились те, кто заседал в кабинете: полковник Богомолов, майор Нигматулин и старый начальник Савелия по спецназу. - Сигнал усиливается, товарищ полковник? - доложил Нигматулин, внимательно следя за прибором, из которого ему на наушники поступал сигнал. - Но здесь же ничего нет, кроме кошары! - озабоченно проговорил полковник, выглядывая в иллюминатор. - В таком случае, надо садиться, и все выяснить на месте? - подытожил генерал в отставке. Полковник задумчиво посмотрел на него, потом повернулся к майору и согласно кивнул головой. Нигматулин тут же поспешил в пилотскую кабину. Сделав небольшой круг над кошарой, вертолет начал опускаться в нескольких метрах от хлипкого забора. Поднявшийся от винтов ветер взбаламутил тучи песка, и забор, казалось, вот-вот сорвется и улетит прочь. Заметив это, полковник недовольно крикнул майору: - Твой пилот, что, не понимает, что людской труд нужно уважать? Нигматулин вновь рванулся в кабину, и вертолет тут же взлетел вверх, отлетел на несколько десятков метров в сторону и опустился на песок. Когда песчаный вихрь успокоился и лопасти прекратили вращаться, они втроем соскочили на землю и устремились в сторону одинокой согбенной фигуры старика, ковылявшей к ним. - Вы хозяин этой кошары? - спросил полковник, когда подошли поближе. - Однако, я хозяина, - старый Касым замолчал и внимательно осмотрел их. - У вас есть посторонние? - осторожно поинтересовался Богомолов. - Зачем посторонний? Куда посторонний? - спрашивал тот, продолжая поглядывать с явным недоверием. Старый генерал заметил у него на лице свежий синяк и подтолкнул полковника под локоть: - Не с этого мы начали, Константин Иванович! Видно, не мы первые интересуемся "посторонними", не так ли, отец? - усмехнулся он и вытащил из кармана свое удостоверение. - Простите, вы умеете читать? Вот здесь сказано, что мы представляем органы государственной безопасности, - он протянул его старому Касыму. - Хорошая документа, - согласно кивнул тот головой. - Однако, такая документа все можно делать, - пробежав глазами удостоверение, он вернул его и спросил: - Кто вы искать? - Мы ищем одного человека, который нам... - терпеливо начал пояснять генерал, но старый Касым неожиданно перебил его: - Так бы и сказали сразу, что вы ищете ОДНОГО человека! - заговорил он нормальным языком. - А то - "посторонние"! Богомолов переглянулся с генералом. - Что с ним? Он жив? - быстро спросил полковник. - Да, он жив, но ранен и много крови потерял. И потому он сейчас без сознания. - Он еще раз посмотрел на них, словно окончательно решая, можно ли довериться этим людям. - Пойдемте! - наконец кивнул он и направился в сторону схрона. Когда был открыт замаскированный вход и они увидели американца, генерал воскликнул: - Но это же не Говорков? - У вас только этот человек или еще кто-то есть? - спросил майор и вытащил из кармана черный приборчик. Когда он включил его, то прибор громко заверещал, а стрелку стало зашкаливать. - Странно... - На кошаре только один посторонний! - заверил старик. Майор наклонился к раненому и начал внимательно осматривать его, расстегнул ворот, пошарил за пазухой, стал ощупывать его карманы. - Как у вас оказался этот американец? - хмуро спросил Богомолов. - Несколько часов назад его принесли двое мужчин. Одного из них, я слышал, звали странным прозвищем - Рэкс! Точно, Рэкс! - Старый Касым довольно улыбнулся: сумел запомнить трудное слово. - Раке? Это Говорков! Савелий Говорков! - обрадовался генерал. - Его так за Речкой прозвали. - Эти двое оставили американца и просили спасти его. Они сказали, что ему грозит смертельная опасность и еще просили, что его я должен показать только тому, кто спросит об одном человеке, а не двух или трех. - Теперь понятно, почему вы "под дурачка" работали проверяли нас? - улыбнулся генерал. - А как же иначе? - хитро захихикал старик. - Тут уже приезжала "теплая" компания и тоже интересовалась "посторонними. - Он осторожно потрогал ссадину и поморщился. - И много их было? - нахмурился полковник. - Девять человек! Восемь автоматов, один пистолет и две машины: Уазик и "ниссан-патрол" серебристого цвета! - четко доложил старик. - Однако и память у вас, дорогой аксакал! Старый разведчик! - улыбнулся генерал. - Так точно! Старшина разведроты 253 мотострелкового полка Касым Каримович Нариманов! - Старик молодцевато выпрямил спину и встал по стойке "смирно". - Дошел до самого Берлина! - Спасибо за службу, старшина! - серьезно похвалил генерал. - Служу Советскому Союзу! - так же четко выпалил старик. - Что еще говорили те двое? - Еще? Ну, что за ним вот-вот прилетит вертолет. - Так и сказали: "вот-вот"? - переспросил полковник. - Не совсем так: как только сообщат о нем, так и прилетят, - поправился старик. - Вот, товарищ полковник, нашел! - воскликнул Нигматулин и вытащил из-за пазухи американца золотой медальон на цепочке. - Очень странно. Как он мог попасть к нему? - как бы про себя проговорил полковник. Он забрал у майора медальон и какое-то время смотрел на него, пытаясь самому себе ответить на некоторые вопросы, потом снова спросил. - Как он? - Без сознания, товарищ полковник. Но дыхание ровное! Его срочно нужно к врачу! - Нигматулин вопросительно посмотрел на полковника, потом на генерала. - Хорошо, помогите! - полковник склонился над американцем и стал поднимать его. Втроем они подхватили его и понесли к вертолету. Когда они внесли американца в салон, генерал молодцевато спрыгнул на песок и протянул руку старому Касыму: - Еще раз спасибо, отец! Живите долго! Вы очень помогли нам! "Пей или вылью!" - Ну, что, пора еще упасть минут на пять! - бросил капитан пересохшими губами и тут же повалился на песок. Его грудь вздымалась от тяжелого дыхания. Воздух был настолько раскален, что казалось, обжигал даже легкие. Немного отдышавшись, капитан снял с пояса свою фляжку открутил колпачок и опрокинул в рот - несколько капель не смочили даже губ, и он отбросил пустую фляжку в сторону: - Пуста моя коробочка, - с сожалением сказал он. - Ничего, капитан, пробьемся! - отозвался Совелий и тоже снял с пояса фляжку. Встряхнул ее: в ней еще что было и капитан бросил на фляжку вожделенный взгляд. Савелий перехватил этот взгляд и весело сказав: "У меня что-то булькает", протянул ее капитану. - Да я как-то уже привык, - бодрился капитан и сделал чисто символический глоток, после чего вернул фляжку Савелию. - Не пудри мозги, капитан! Привык он, - сердито буркнул Савелий. - Пей половину, или вылью! - он сделал решительный жест прямо перед носом капитана, наклоняя фляжку, и тот резко выхватил ее из его рук. Посмотрев на хмурое лицо Савелия, он сделал несколько глотков и протянул Савелию: - Ты что, в самом деле вылил бы? - спросил он, повертев пальцем у своего виска. Савелий допил остатки кумыса, отшвырнул фляжку, и та гулко стукнулась о фляжку капитана. - Я что, чокнутый, что ли? - бросил Савелий. Капитан удивленно взглянул на него и вдруг заразительно рассмеялся, этот смех подхватил и Савелий. Они смеялись несколько минут и даже, казалось, устали от смеха. Но этот странный беспричинный смех и несколько глотков кумыса настолько взбодрили их, что у них как бы открылось второе дыхание. Первым прекратил смеяться капитан: - Ладно, сидеть нам некогда если попадемся, - он вздохнул и покачал головой, - у них система покруче, чем у чекистов во время "красного террора"! Встали! И с новыми силами вперед! Отъехав на приличное расстояние от кошары, Восьмой попытался рассмотреть в бинокль, что за вертолет прилетел и что нужно прилетевшим, но мешал бархан, и единственное, что ему удалось увидеть, - вертолет был военным. Восьмой даже не подумал забираться на бархан, боясь привлечь внимание военных, которое могло оказаться опасным для их жизни. Немного поразмыслив, он решил доложить об увиденном Четвертому. Взяв рацию, нажал на кнопку: - Четвертый! Четвертый! Вас вызывает Восьмой! - Четвертый слушает! Говорите, Восьмой! - К "овцам" прилетели "осы". - Вас не жалили? - с волнением спросил Четвертый. - Нет, все в порядке: удалось исчезнуть раньше. - Их что, "на сладкое" потянуло, что ли? - Трудно сказать. Чтобы не быть покусанными, пришлось быстро исчезнуть. - Хорошо, продолжайте придерживаться нашего плана! Докладывать каждые тридцать минут! Все! Это был простой, разработанный Четвертым для открытых эфирных переговоров кодированный разговор, из которого Четвертому стало известно, что в кошару, куда Восьмой наведывался для проверки, неизвестно для чего прилетал или прилетали военные вертолеты, но, к счастью, их группу не обнаружили. Бой у придорожного ресторана Голые пески кончились, и беглецам все чаще стали попадаться небольшие кустики верблюжьей колючки, а иногда и мелкий кустарник. Словно предчувствуя приближающуюся цель побега, они повеселели и ощутили новый прилив сил. Неожиданно Савелий весело и громко рассмеялся. Капитан встревожено взглянул на него: не двинулся ли сержант? - Что с тобой, Рэкс? - участливо спросил он. - Да... афганку вдруг вспомнил. Ха-ха-ха! - Какую афганку? - не понял капитан. - Ну, ту. Ха-ха-ка... С автоматом. - Под паранджей, что ли? - вспомнил капитан и тоже весело рассмеялся. Мирные афганцы часто наведывались к русским солдатам, чтобы совершать различные коммерческие сделки: то поделки принесут, даже из серебра и золота, то еще что-нибудь, пытаясь выпросить либо патроны, либо оружие. Иногда, узнав о том, что они испытывают трудности с водой, доставляли и воду. Тот случай, о котором вспомнил капитан, был действительно смешным и необычным. К ним пришла молодая афганка, не знавшая ни слова по-русски и только нескольких фраз по-английски. Она долго показывала что-то на пальцах, но никто не мог ничего понять. И руки прикладывала к губам, показывая что-то. Наконец к ним подсел Савелий и с грехом пополам сумел выяснить, что она может доставить им несколько ящиков шотландского виски. Савелий долго не мог понять, что же эта афганка хочет взамен, а когда решил, что речь идет об оружии, то указал на свой автомат, и тут она вытащила изпод подола спрятанный "Узи", давая понять, что это у них есть. В конце концов выяснилось, что ящики с виски она хочет обменять на бронетранспортер. Афганка долго и непонимающе смотрела на ржущих вокруг советских солдат, не понимая, что смешного она сказала. - Действительно, смешно. Ха-ха-ха! - заливисто смеялся капитан. - БТР на виски! Спятила баба! - БТР на виски? Ха-ха-ха!.. - снова рассмеялся Савелий. - Тоже смешной случай. Однако я не про эту афганку вспомнил, а про ту, что тебе за пару патронов вместо воды мочу подсунула! Ха-ха-ха! - Савелий чуть не захлебнулся от смеха. Но капитан резко оборвал смех и с обидой взглянул на Савелия: - Тоже, нашел над чем смеяться! - он махнул рукой и даже перешел на ходьбу. - Не обижайся, капитан, лично я сейчас и мочи бы выпил, - он похлопал его по плечу, хотел еще что-то добавить, но Воронов вдруг схватила его за руку и притянул к земле. - Тихо! Они замолчали и прислушались: где-то вдалеке слышался шум мотора. Капитан жестом приказал оставаться на месте и стал подниматься на гребень бархана, поросшего травой и кустарником. Савелий перекинул автомат на грудь и с тревогой следил за капитаном, ожидая его команд, Вскоре тот махнул рукой, и Савелий, с опаской прижимаясь к земле, поспешил к нему. - Трасса, - скорее почувствовал, чем услышала он шепот капитана. Савелий выглянул из-за кустика и действительно увидел черную ленту трассы, извивающуюся среди песков. Трасса была пустынной, и только далеко-далеко были видны точки машин, двигающихся по трассе, словно мухи по черной ленте. Они хотели уже спуститься вниз, как вдруг из-за поворота вымочила груженная сеном машина, проскочила мимо и вскоре стала утопать в висящем над дорогой мареве. Казалось, что машина погрузилась в прозрачную воду. Искажение было таким сильным, что машина выглядела фантастической и как бы ожившей. Они выскочили она трассу, и капитан махнул рукой вправо: - Это самый короткий путь до ближайшего нам населенного пункта! Теперь они побежали по трассе, внимательно прислушиваясь, не раздастся ли шум мотора. - На всякий случай нужно рассредоточиться: вдруг они сумели нас вычислить, - со вздохом поморщился капитан. - Ты иди на ту сторону трассы и чуть приотстань. - А ты уверен, что в эту сторону нужно двигаться? - спросил вдруг Савелий. - Лично у меня такое впечатление, что меня везли с той стороны, - указал он назад. - Вполне возможно, что ты и прав! - неожиданно согласился капитан. - Давай так, бежать не будем, но будем идти - это как-то стимулирует, а ловить машину будем в любую сторону! От тебя идет - ты голосуешь, от меня - я. - Он дружески похлопал его по плечу и подтолкнул на другую сторону трассы. - Работаем, капитан! - подмигнул Савелий и перебежал на другую сторону. Он чуть приотстал от капитана и еще раз проверил свой автомат. Через несколько минут за их спинами послышался шум мотора, и Савелий поднял руку, пытаясь остановить автофургон. Водитель, сидящий в кабине один, начал притормаживать машину, но вдруг заметил у Савелия автомат и тут же дал газу. Точно так же поступила и коричневая "девятка" - лихо взвизгнув шинами, не жалея резины, машина рванулась вперед и едва не задела капитана. Через некоторое время около них остановился старенький "Москвич", непрерывно чихавший на жаре. Он остановился, и обрадованный Савелий подскочил к нему, но тут же огорченно вздохнул: в кабине сидела беременная женщина и трое маленьких ребятишек. - Что, сынки, никак учения? - с улыбкой спросил пожилой мужчина, сидевший за рулем. - Ну, батя, от тебя ничего не скроешь! - в тон ему ответил капитан и улыбнулся. - А как же! - Он был доволен. - У самого двое детей служат, один - офицером, другой - вернется скоро. А это внуки мои! - с гордостью кивнул он на трех бесенят, которые во все глаза смотрели на автомат Савелия. - Сноху вот везу: еще одного внука хочу. Чем могу быть вам полезен? - спохватился он. - Водичкой, если есть. Хотя бы по глоточку! - проговорил Савелий, надеясь, что у мужчины не возникнет желания задавать лишние вопросы. - Ой! - всплеснула руками черноокая красавица, обрадовавшись. - Вот, угощайтесь, пожалуйста! - Она вытащила из-под ног эмалированный бидончик, из сумки достала стакан. - Мы кваску по дороге купили: не успел еще нагреться. Савелий с капитаном выпили по стаканчику прохладного квасу и пожелали этим обходительным людям счастливого пути, а женщине легких родов. "Москвич", продолжая чихать и кашлять, вскоре скрылся из виду, а беглецы почувствовали себя намного свежее. Они успели пройти еще около километра, когда впереди показалась последняя марка "Жигулей". Можно было подумать что эта машина только что сошла с конвейера, настолько новой она выглядела. В кабине сидело только двое, и капитан решительно вышел на середину трассы, решив остановить ее во что бы то ни стало и спрятав, на всякий случай, автомат за спину. Взвизгнув тормозами, "Жигули" остановились метрах в десяти от капитана. Савелий чуть пригнулся в кювете и приготовил свой автомат, сняв его с предохранителя. Тот, что сидел рядом с водителем, вышел из машины и спокойно пошел к капитану. Он был одет в ярко-красную куртку и руки держал в карманах. При такой жаре это было так странно, что Савелий направил в него свой автомат. Когда между парнем и капиталом было метра три, капитан дружелюбно воскликнул - Послушай, приятель, не добросишь нас до... Договорить ему не удалось: парень выхватил пистолет. Капитан моментально наклонился, инстинктивно пытаясь уйти от выстрела, скорее всего, это и спасло ему жизнь: пуля вскользь задела голову, он откинулся на спину. Савелий дал очередь, и она прошила парня в нескольких местах; он упал на асфальт и больше не двигался. Из машины выскочил длинноногий водитель и бросил в Савелия гранату, которая разорвалась и окутала его облаком дыма, песка и пыли. Когда дым рассеялся, водитель осторожно высунулся из-за машины и поглядел в сторону взрыва: Савелий лежал неподвижно, его автомат валялся в нескольких метрах от него. Боевик одобрительно усмехнулся и повернулся к стонущему капитану, который тщетно пытался вытащить из-за спины автомат. Водитель вышел из-за машины и уже открыто, не торопясь пошел к нему. Глядя на него, капитан все еще пытался вытащить автомат, но боевик с ехидной улыбкой покачал отрицательно головой: - Нет, Одиннадцатый, не сможешь! - он был спокоен, уверен в своем превосходстве и не скрывал этого: не торопясь полез в карман, вытащил пистолет. - Мне приказано было Тридцатого взять живым, но... А ты мне не нужен! - он взвел затвор и стал медленно поднимать его, испытывая удовольствие от этого издевательства. И вдруг он коротко вскрикнул, сделал два шага вперед, удивляясь, почему ему так больно? Получить ответ на свой вопрос он так и не успел - штык-кинжал пробил его куртку, кожу и вонзился в молодое, полное сил, здоровое сердце, навсегда прервав его работу. ОН упал не капитана и навсегда успокоился, придавив его своим телом. Побежал Савелий, оттащил убитого в сторону, потом второго и помог капитану подняться на ноги. - Что так долго тянул? - пробурчал капитан, постанывая от боли. - Думал, уже конец пришел. - Оглушило взрывом малость, - смущенно ответил Савелий. - Пока в себя пришел, пока нож вынул, - говоря, он внимательно осматривал рану на голове капитана; она была неглубокой - пуля прошла вскользь. - Чуть ниже и... А сейчас только кожу попортила, - заметил Савелий. - Чуть не считается, а кожа новая нарастет! - хмыкнул капитан и тут же поморщился: Башка гудит, просто жуть! - Коль гудит, значит живой! - в том ему ответил Савелий и помог подойти к машине. Я за руль! - предложил он. - Нет, Рэкс! - решительно запротестовал капитан. - За руль лучше сесть мне! И башку свою отвлеку, да и тебе лучше будет по сторонам глядеть. Сподручнее. После взрыва, небось, оглох?! - хихикнул капитан. - Есть немного, - согласился он, не понимая, какое отношение имеет его временная глухота к глазению по сторонам, но выяснять не хотелось. - Работаем, капитан! - весело крикнул он и, когда машина рванулась вперед, оглянулся на заднее сиденье: там звякнуло стекло. На заднем сиденье стоял ящик с несколькими бутылками "боржоми". Савелий подхватил две бутылки: - Хоть водичкой нас обеспечили! - улыбнулся он и ловко откупорил бутылку зубами. Одну протянул капитану, ко второй приложился сам. - "И за борт ее бросает в набежавшую волну!" - во весь голос неожиданно пропел он и снова припал к бутылке, оглядывая салон машины. Бархатная обивка кресел, магнитофон, стереоколонки, на заднем сиденье лежало несколько гранат. - За такую тачку нам с тобой обоим нужно лет пять не пить, не есть и пахать, как В Афгане. - Не завидуй, Рэкс, ты на танке лучше смотришься! - весело проговорил капитан, выворачивая "девятку" на резкий поворот, после которого, метрах в двухстах впереди, был виден небольшой придорожный ресторанчик. - А говорил, есть не придется! - с улыбкой воскликнул Савелий. Капитан не отозвался на шутку, отпустил газ, и машина резко сбавила скорость. Савелию передалась его тревога и они стали всматриваться вперед. Слева от трассы была построена небольшая площадка, на которой и размещался этот ресторанчик. Возле него останавливались водители, заезжая, чтобы не мешать движению по трассе. В этом месте на протяжении нескольких километров трасса была немного уже обычного и машины с трудом могли разъехаться. Вполне можно было предположить и такой вариант: какой-то умник, с целью экономии или в экспериментальных целях, сделал этот участок трассы намного уже. В для того чтобы могли разъехаться большегрузные машины, соорудили этот аппендикс, но какой-то предприимчивый хозяин, нарождающийся бизнесмен, построил на ней свою забегаловку с веселью и громким названием "Эх, заскочу!" Это была небольшая постройка с огромными стеклянными витражами, разрисованными художником в восточном стиле. Даже на крыше стояли столики, над которыми был натянут тент от солнца. Перед входом был расположен мангал, за которым пожилой шашлычник в национальной одежде жарил шашлыки и весело выкрикивал свои прибаутки. Вокруг него стояло несколько столиков и небольшой достархан для любителей местных обычаев. А чтобы удовлетворить вкусы всех посетителей, хозяин старался даже музыку, звучавшую через усилитель, чередовать равномерно - от народных восточных напевов до тяжелого рока. Казалось, что нет такой мелодии, которой бы не оказалось в его фонотеке. До ресторана оставалось метров пятьдесят, когда капитан заметил странно стоящую на трассе черную "Волгу". Она стояла, сужая и без того узкую проезжую часть. Внутри машины никого не было, и вполне возможно, что водитель на секунду остановился, чтобы выпить водички или купить в дорогу поесть. Но вдруг из-за машины выскочил молодой парень с гранатометом на плече и, пригибаясь, устремился к ресторану. - Да, сейчас нас накормят! - зло процедил капитан и быстро переключил скорость, прибавив газу. В этот момент, когда было достаточно нескольких секунд, чтобы проскочить мимо, черная "Волга" двинулась влево и перегородила им трассу. Чтобы избежать столкновения, капитану пришлось резко вывернуть руль влево и направить "девятку" на площадку перед рестораном. Они переглянулись, поняв, что попали в самую настоящую ловушку. - Работаем, сержант! - крикнул капитан, и Савелий, сунув ему в руки автомат, подхватил свой, открыл дверцу и выпрыгнул из машины. Теперь они уже могли рассмотреть, что посетители не просто случайные водители и пассажиры, заехавшие "на огонек" у многих были автоматы. Их было человек пятнадцать, и все стали поспешно выскакивать из-за столиков, поняв, что они уже обнаружены. Воронову некогда было размышлять - скорость была большой, и пытаться остановить машину было уже поздно. По пути он сбил мотоцикл, который почему-то взорвался от удара. Растерянный и ничего не соображающий шашлычник испуганно застыл у мангала, не в силах двинуться с места, и в самый последний момент с огромным трудом сиганул в сторону от несущейся на него машины. Капитан выпрыгнул из нее, сделал кувырок и распластался в сторону боевиков, приготовившись к отражению атаки. "Жигули" сбили огнедышащий мангал, и сноп горячих углей взметнулся вверх. Перед входом в ресторан, широко расставив ноги, стоял парень с гранатометом на плече и готовился выстрелить по машине, но она в этот момент сбила столик, и один из боевиков, пытаясь перепрыгнуть через нее, задел ногой за крышу, ударился позвоночником о бампер и в предсмертном крике упал на асфальт. Гранатометчик уже собирался нажать на спуск, но в этот момент ему за шиворот упал горящий уголек от мангала, он дернулся и инстинктивно нажал на спусковой крючок гранатомета. Снаряд-ракета с воем пронесся мимо "девятки" и, никого не задев, попал в стоящую на трассе черную "Волгу". Машина взорвалась, сдвинулась на несколько метров в сторону, а крышка капота подлетела метров на двадцать вверх. Тем временем не управляемая никем "девятка" сбила не успевшего отскочить гранатометчика и вместе с ним, проломив часть стенки и дверей ресторана, ворвалась внутрь, почти сразу же мощный взрыв потряс не очень прочное зданьице, и оно развалилось, как карточный домик, погребая под собой дико орущих боевиков, притаившихся наверху. Каким-то чудом осталась стоять только передняя стенка, на которой приткнулся боевик поливал сверху из автомата. Его очереди прижали Савелия к земле, не давая приподняться. Капитан воспользовался тем, что боевик отвлекся на Савелия, подскочил к ресторану с уцелевшей передней стенкой и частью вывески "Эх... Ловким ударом он сбил выскочившего на него боевика, тот упал на землю и ударился головой о мангал. Капитан сорвал с его пояса гранату и бросил ее на уцелевшую часть крыши, где засел стреляющий в Савелия боевик Взрывом его подкинуло в воздух, и он, оглашая воплем все вокруг, упал на асфальтовую площадку и сломал себе позвоночник. Несколько пуль вдребезги разбили стеклянный витраж, матовый плафон, неизвестно как до сих пор уцелевший, и едва не задели капитана. Он успел заметить, откуда ведется огонь. Его вели два боевика, которые укрылись за брезентом "УАЗика", Капитан бросил в них вторую гранату она разорвалась совсем рядом с ними и разбросала их, оторвав одному ноги, другому голову. Быстро перемещаясь короткими перебежками, Савелий продвигался к капитану. Он едва не столкнулся с шашлычником, который продолжал окаменело стоять на месте, держа, как букет, три шампура с "шашлыками". Савелий выхватил из его рук шашлыки: - Ты себе еще нажаришь! - крикнул он с веселой злостью. Внезапно пули вгрызлись в столик в нескольких сантиметрах от старика, попали в стойку зонтика, который едва не накрыл его с головой. - Ложись, старик! - крикнул он и дал ответную очередь. Шашлычник наконец пригнулся и в шоке устремился в сторону уцелевшей передней стойки, где висел телефон-автомат. Вокруг стоял такой плотный огонь, что казалось нет спасения ничему живому - лопались стекла на машинах, взрывались шины, с диким воем выпуская сжатый воздух. Вдребезги разлетелась фара, и осколок отлетел одному из боевике, прямо в глаз, и тот на мгновение вскочил от боли из-за своего укрытия. Точная очередь капитана сразила его, избавляя от боли навсегда. Это дало капитану несколько секунд передышки. Он уже давно заметил белые "Жигули", стоящие несколько в стороне от остальных машин. Важно было, что эта машина располагалась так, что можно было сразу же ехать вперед. Открыв яростный огонь из автомата, заставляя оставшихся в живых боевика, спрятаться, капитан крикнул: - Прикрой, Рэкс! - Это оказалось как нельзя кстати - его автомат замолк, и он отбросил его. Затем устремился к белым "Жигулям", успев на ходу подхватить с трупа гранату. Вскочив в машину, он едва не закричал от радости: ключи оказались на месте, он мгновенно завел мотор. Савелий внимательно следил за боевиками, не давая им вести прицельный огонь. Он заменил уже третий автомат, забирая их у мертвых. От него до машины, захваченной капитаном, было метров десять, десять смертельно опасных метров. Савелий бросился вперед, не прекращая огня из своего автомата, а когда кончились патроны и ему пришлось отбросить его, чтобы не мешал, его поддержал капитан, который бросил гранату, взорвавшуюся не только рядом с боевиками, но и задевшую бензобак. Один из боевиков, облитый горящим бензином, в ужасе стал метаться между машинами, пока случайная пуля не прекратила его страдания. Этот взрыв позволил Савелию добежать до машины и юркнуть в раскрытую капитаном дверь. "Жигули" тут же сорвались с места чудом проскочили между горящей черной "Волгой" и кюветом и устремились по трассе. Шашлычник добрался наконец до телефона-автомата, В шоке не заметив, что провода все порваны, он подхватил дрожащими руками телефонную трубку и быстро набрал "02". - Алло! Милиция! Милиция? - всхлипывая, выкрикивал он, не обращая внимания на то, что трубка не издает привычных гудков. - Милиция! Здеся цельная война идет! Скорее! Скорее! Помогите! - взывал он о помощи. В этот момент из-за остатков ресторана выехала "Волга", а за ней открытый джип. Обе машины были наполнены боевиками. Услыхав, как шашлычник вызывает милицию, боевик, сидящий на переднем сиденье джипа, зло усмехнулся: - Вот сволочь: сколько денег получил, а туда же. - Много убитых. Автоматы... Гранаты... Пушки... - всхлипывая, перечислял старый шашлычник. - Сука! - бросил боевик и дал по нему очередь из автомата. Пули впились в спину шашлычника, а одна вдребезги разорвала телефонную трубку. Шашлычник повернулся, удивленно посмотрел вслед джипу и медленно сполз по стене своего ресторана. Уцелевшая было стенка, словно не выдержав его веса, медленно повалилась и накрыла старого шашлычника. Два медальона Американцу делали операцию, а полковник сидел в кабинете заведующего и терпеливо ожидал результата. Незадолго до операции американец приходил в себя на несколько секунд. Он с удивлением оглядел окружавших его сотрудников госбезопасности и проронил несколько фраз по-английски: - Хочу говорить только со старшим офицером КГБ. Прошу вызвать переводчика. Прошу связать меня с американским посольством. - И снова потерял сознание. - Ничего не могу поделать, товарищ полковник! - пожал плечами заведующий хирургическим отделением. - Он потерял очень много крови, еще удивляюсь, что можно бороться за сохранение ноги, и пока не знаю, чем кончится для него эта, довольно несложная в общем-то операция. - Он, перехватив недоумевающий взгляд Богомолова, добавил: - Долгое время этот американец подвергался воздействию наркотиков. При незнакомце никаких документов не оказалось. Кто он? Почему оказался здесь? Для чего? В военной форме! Нелепость! Непонятная и настораживающая нелепость! Эти вопросы сильно мучили полковника, но был еще один который приводил его просто в бешенство: он никак не мог понять, как медальон, принадлежащий Савелию Говоркову, мог оказаться у другого человека? И не просто у другого человека, а иностранца? И не просто иностранца, а еще и американца?! Его мысли были прерваны приходом консультанта, генерала в отставке. Он сел напротив полковника и некоторое время смотрел ему в глаза. Полковник тоже молчал и взгляда не отводил. Нарушил молчание генерал: - Послушайте, товарищ полковник, не пора ли нам с вами поговорить начистоту? В противном случае на кой ляд вам нужен такой консультант, как я? Я вам говорил, что без полной информации я вряд ли буду вам полезен. Я же не новичок в разведке и могу отличить приемное устройство, сработанное в вашей конторе, от серийного выпуска! Это во-первых, вовторых, вы не сумели скрыть свое удивление, когда обнаружили этот медальон у американцам и можно сделать логический вывод: медальон принадлежал другому человеку, если точнее - Савелию Говоркову! Не так ли, полковник? - У вас действительно богатый опыт! И отличная наблюдательность! Не говоря уж о логике, товарищ генерал! - не скрывая восхищения, заметил полковник. - Бывший генерал! Бывший! - с усмешкой отозвался тот. - Я уверен, что многим ныне действующим генералам вы уверенно дадите много очков впереди покачал головой полковник. - Однако вы правы, пора переходить к делу. Ваши "во-первых" и "во-вторых" правильны на все сто процентов! - Говорков знал о том, что медальон имеет передающее устройство? - быстро спросил генерал. - Нет, не знал. Этот медальон был получен им от любимой девушки. И как он оказался у американца, ума не приложу! - Девушка, которая подарила ему этот медальона - ваш агент? - Нет. - Медальон сработан вами? - спросил вдруг генерал. - Вы удивительно находите самые важные вопросы. Нет, этот медальон ему всучила другая команда. Собственно, из-за этого Савелий Говорков и попал в зону нашего внимания. - И кто они, я имею в виду ту команду, вы не знаете? - Так, только догадки. - Так... - задумался генерал. - Если это подарок любимой девушки, то Савелий просто так с ним не расстался бы. - Вы предполагаете, его убили? - Ничего я не предполагаю! - резко обрезал тот. - Просто размышляю вслух. Не исключена здесь и случайность. Я могу взглянуть на медальон? Полковник пожал плечами, вытащил из кармана медальон и протянул генералу. Тот внимательно осмотрел его, пытаясь найти хоть что-то необычное, что могло бы привлечь внимание Савелия, но ничего не обнаружил: - Хорошая работа! - кивнул он. - Один к одному! - согласился полковник, протягивая второй медальон генералу. - Вы сменили частоту приема? - Была такая мысль, но... Поразмыслили и решили, что будет лучше ничего не делать, а просто самим подключиться. - Очень разумное решение! А то могли бы парня под откос пустить. - Генерал облегченно вздохнул и снова углубился в свои размышления, вертя в руках оба медальона, потом с улыбкой взглянул на полковника. - Кажется, я понял, для чего был изготовлен точно такой же медальон. Пост ГАИ Белые "Жигули" лихо мчались по трассе, управляемые капитаном. Одной рукой он держался за руль, помогая другой, уплетал шашлыки с шампура. - Шашлык-то холодноват. Но мясо просто отличное! - Извините, господин, что остыл чуть - сделаю внушение своему повару! - с полным ртом отозвался Савелий и рассмеялся. - А кто вообще говорил, что голодными останемся! - Ты настоящий Рэкс: о желудке не забываешь! - Война войной, а обед по распорядку! - Савелий снял с шампура последний кусок мяса. - Жаль, маловато! И пивка бы сейчас! - он выбросил шампур в окно. - Да с раками! - подхватил капитан. - Можно и с раками, - озабоченно согласился Савелий, внимательно осматривая салон "Жигулей". - Ты заметил, какую тачку ты выбрал, или специально подхватил именно ее? - хитро усмехнулся он. - А что такое? - Глянь-ка! - Савелий нажал на какую-то кнопку на своей дверце, и под ее окном откинулась крышка. На специальных петлях там был укреплен автомат "узи". Савелий снял его с петель, проверил рожок: он был полон. Положив его на сиденье, он перебрался назад и продолжил осмотр. В спинках передних кресел он нашел американские винтовки М-16, за задней спинкой - гранатомет и десять гранат к нему, под сиденьем - пистолеты, патроны, отдельно - гранатылимонки. - Ничего упаковались! - Савелий даже присвистнул от восторга. - А ты думал! - казалось, капитан нисколько не был удивлен увиденным. - Опутали всю страну, до самого Кремля! К власти лезут, сволочи! А сколько таких баз раскидано по всей стране?! - Капитан зло сплюнул. - Да еще заграница! - вздохнул Савелий. - Вообще-то, я думаю, он ничего парень! - согласился он, подумав, что Савелий имеет в виду Майкла. - Если ты о Майкле под именем Миша, то я просто уверен в этом! Уверен, что он говорил правду, однако я говорил не о нем, а о том, что наклейки на коробках с наркотиками были явно заграничного производства. - То, что они связаны с заграницей, нет никакого сомнения! - Капитан переключил скорость и надавил на газ. - А Чека спит, что ли? - Савелий, словно чтото вспомнив, быстро перелез обратно и открыл бардачек. - Сюда-то я еще не нырял. - Чека! - странно хмыкнул капитан, пожал плечами и добавил. - У них сейчас очень много забот. Неожиданно он вытащил из бардачка рацию: - Ого! Уши! - присвистнул он и нажал кнопку, потом начал переключать диапазоны. - Внимание! Внимание! Всем! Всем, кто меня слышит! Всем, кто меня слышит! И вдруг они услышали странно знакомый голос: - Бросьте эту затею, ребята! По всем каналам связь только со мной и моими людьми. Савелий нахмурился и бросил взгляд на капитана: тот недоуменно пожал плечами, тоже не узнав голоса. - По-моему, вы достаточно дров наломали, - продолжал говорить спокойный, уверенный голос. - Но вы работаете вхолостую, никто не оценит ваш труд и ваше умение. В этой стране вы - отработанный материал, шлак, а я предлагаю вам все! А главное - жизнь! Те, что с вами работали - школьники! Вы это, наверное, уже поняли. Поэтому не советую толкать на крайние меры! Савелий снова переглянулся с капитаном. Четвертый сидел в кабинете с Психологом, и тот внимательно следил за их разговором. Когда Четвертый высказал неприкрытую угрозу, он несколько взволновался, тем более, что в ответ не было сказано ни слова и пауза слишком затянулась. Психолог протянул руку к рации, и Четвертый, чуть помедлив, все же отдал ее. - Привет, ребята! - дружелюбно проговорил он. - Вы знаете меня постольку-поскольку, но это не столь важно. Важнее то, что я знаю о вас! Вот вы, капитан, неужели забыли, что вам светит "вышка"? И не спасет даже дискета! - Ты знаешь, Девятый, Психолог или как еще там тебя кличут, "не думай много обо мне", как в песне поется, и не переживай! О себе я сам как-нибудь позабочусь. Четвертый нетерпеливо кивнул, чтобы Психолог вернул ему рацию, но тот покачал головой и продолжил разговор: - Хорошо! С вами, кажется, действительно все ясно. Теперь вы Майкл Джеймс, если позволите? - он говорил на чистом английском языке. - Возьмите рацию! Взяли? Выслушай меня, приятель! Напрасно ты ввязался в эту историю! Наши дела не должны тебя касаться! До посольства тебе все равно не добраться! А деньги не пахнут, как говорят у нас в России. Надеюсь, слышал эту русскую поговорку?.. Согласись дать туда нашу информацию - и на твоем счету появится очень большая сумма! Думай, Майкл! Думай! Савелий быстро переглянулся с капитаном, и тот согласно кивнул ему. Савелий усмехнулся, хитро подмигнул и начал отвечать по-английски, тяжело и устало дыша. Капитал поднял кверху большой палец - было очень похоже на самого Майкла: - Жаль, что хлопнул только пилота, а не тебя, биг-мак с дерьмом! А наши ребята получат ту информацию, какую нужно! Привет! Психолог недовольно поморщился, прикрыл рукой микрофон рации и повернулся к Четвертому: - Это он про вас, Четвертый! - потом убрал руку и сказал. - Отлично! Теперь вы, Савелий! Надеюсь, слушаете меня? - А меня чем хотите шантажировать, пугать? Пленом? - бодро отозвался он. - Пугать вас? Что вы! Вы у нас самый смелый! С вами более тонко нужно, - голос Психолога был хитроватый, вкрадчивый: можно было сразу догадаться, что он готовится сказать какую-то пакость. Так и оказалось в действительности: - Я вам сюрприз приготовил. Очень хочется надеяться, что он будет приятным, - он сделал долгую паузу, добиваясь максимального успеха. - Вам привет... от Ланы! Савелий моментально стер с лица улыбку, и взгляд его похолодел. - Она вас любит, тоскует, ждет, - ехидно продолжил он. - Что это вы так побледнели? Напрасно, я же как лучше хотел. Заметив, что с Савелием что-то творится неладное, капитан резко тормознул, переключил скорости и остановил машину. - Отличный сюрприз, не правда ли? Я был уверен, что вы оцените его по достоинству! Остановились? И правильно. Подумайте, есть о чем, оцените ситуацию. До этого с вами играли, хотели взять живыми, а теперь, если не придем к единому мнению, то последует приказ на уничтожение! Не так ли, Четвертый? - Психолог повернулся к Четвертому, и тот взял у него рацию, прислушался, но она молчала, и он решил добавить: - Да, будет приказ на уничтожение, а твоя Лана, Рэкс, достанется, как приз, Восьмому! - он ехидно усмехнулся и зло процедил: - Ты понял меня, ублюдок? Савелий стиснул скулы так сильно, что казалось, лопнут желваки на них, потом повернулся к капитану и тихо выдавил: - Работаем. - Ну, как? На уничтожение? - переспросил Четвертый. - Не советую, Четвертый. Хлопотно это! - со злостью бросил Савелий, выключил рацию и сунул ее назад в бардачок. Когда Четвертый понял, что не услышит больше ни единого слова, он огорченно взглянул на рацию и вздохнул: - Жаль. - Да, если и это не подействовало, то... - Психолог поморщился и повернул большой палец вниз. - Выход только один. Четвертый снова взглянул на рацию, словно оставляя еще один шанс, потом решительно нажал на кнопку вызова: - Внимание! Внимание! Четвертый вызывает Иксодин! - Икс-один слушает вас Четвертый! - Поднимай своих "спецов" - квадраты возможного нахождения бежавших вам известны - найти и уничтожить! Да, уничтожить всех! Все! Действуйте! - Он сделал небольшую паузу и снова обратился к рации. - Внимание всем группам! Внимание всем группам! Вас вызывает Четвертый! Вас вызывает Четвертый! - Что ж, я думаю, что вы знаете, ЧТО делаете, - тихо проговорил Психолог. - Да-а... - покачал головой капитан. - Здорово он тебя ужучил! Лана?.. Та, чей медальон? Савелий молча кивнул. - Давно с ней знаком? - Не очень, но... - он не успел договорить: впереди них появился вертолет МИ-8 и завис прямо над трассой. - Ого! Снова старый знакомый? - с задорной удалью воскликнул Савелий. Этот вертолет был раскрашен желто-зелеными разводами и сразу напомнил им Афганистан. Вполне возможно, оттуда его и перегнали. Красивая стальная птица с двумя реактивными установками по бокам выглядела симпатичной, даже игрушечной, но они с капитаном знали, какую опасность таит в себе эта "птичка". Нескольких секунд было достаточно, чтобы от их машины остались одни воспоминания и куски металлолома, разбросанного на многие сотни метров по пескам. В этот момент прозвучал сигнал вызова из бардачка, и Савелий снова вытащил оттуда рацию. - Надеюсь, видите меня? - услышали они и выглянули в окна. Они действительно увидели симпатичного парня, выглядывающего из кабины вертолета в окно. В руке он держал рацию, которой и помахал им приветливо: - Эта "вертушка" в секунды отправит вас на тот свет! Вы же знакомы с ней, не так ли, "афганцы"? Так что сдайтесь, ребята! Мне бы очень не хотелось обращаться с вами как с пушечным мясом. Савелий посмотрел на капитана. Им не нужно было что-либо говорить в экстремальной ситуации: они понимали друг друга с полуслова, с полувзгляда. Достаточно было уловить заметное только для них движение ресниц, выражение глаз, и все становилось понятным. Да, они великолепно знали этот вертолет, который не раз спасал их там, в Афганистане, то поддерживая мощным огнем, то вывозя из опасных районов, то спасая им жизнь при ранении. Однако сейчас эта машина из друга и защитника превратилась во врага и опасного убийцу. Несмотря ни на что, им было жаль эту машину, но у них не было другого выхода, и они вынуждены были ее уничтожить. Только внезапность решения и расчетливая удаль могли спасти их самих. Сейчас, когда Савелий посмотрел на капитана, они в доли секунды приняли опасное по исполнению решение - одно неосторожное движение, один неосторожный жест, и... Но в данной ситуации это решение было, пожалуй, единственным спасением. Незаметным движением капитан переключил скорости а Савелий, продолжая с улыбкой выглядывать в окно на пилота, взял в руки гранатомет, нажал на ручку дверцы, чтобы иметь возможность сразу распахнуть ее, и снова взглянул на капитана. Капитан согласно прикрыл глаза. - "Вертушка" серьезная, что и говорить, - очень спокойно отозвался Савелий. - Однако... - он глубоко вздохнул и быстро закончил фразу, - хлопотно это, приятель! - Он бросил рацию в бардачок, и в тот же момент капитан рванул машину вперед. Симпатичный пилот даже не успел сообразить, что они задумали, и не успел убраться из окна, как белые "Жигули" оказались прямо под брюхом вертолета. Савелий распахнул дверь, высунулся из нее с гранатометом на плече и произвел залп вверх. Затем мгновенно захлопнул дверцу, и колеса "Жигулей", пронзительно взвизгнув на асфальте, устремились вперед. Они с капитаном, сосредоточив все внимание на грозной стальной птице, не заметили, что сзади, совсем близко, на них мчались три машины с боевиками открытый джип, "Волга" и "ниссан-патрол". Капитан увидел их в последний момент, когда уже рванул машину вперед, чтобы не попасть под сбитый ими вертолет. Заметил он и то, как один из боевиков прицелился в них из гранатомета, но сделать что-либо уже было невозможно. Их "Жигулям" чудом удалось не попасть под сбитый вертолет - спасли какие-то доли секунды. Но это же спасло их и от второй смертельной опасности! Зависни вертолет еще на мгновение - и боевик с джипа попал бы в них гранатой, но все произошло по-другому. Вторая граната попала в сбитый вертолет и довершила начатое Савелием: мощный взрыв развалил вертолет на части. Ас-водитель, сидящий за рулем джипа, успел среагировать и не врезаться в огненный столб горящего вертолета, но "Волга", несущаяся прямо к ним, ничего не смогла сделать, как только попытаться избежать лобового столкновения. Скорость была очень большой, машину занесло, и она, дважды перевернувшись, врезалась в самое пламя, и буквально через мгновение прозвучал третий взрыв, который и завершил все. Взрывная волна позволила "ниссан-патролу", в котором сидел Восьмой, вывернуться по самому краю шоссе, не завалиться в кювет и проскочить опасное место. - Достань их! Достань! - с отчаянной злостью крикнул Восьмой водителю, стреляя вслед "Жигулям" из автомата. Вскоре к джипу подъехала еще одна "Волга", и они, используя опыт "ниссан-патрола", тоже проскочили горящую гору металла и устремились в погоню. Капитан с улыбкой уверенно вел машину, не сбавляя скорости, но расстояние между ними и преследователями постепенно сокращалось. - Видно, их движки тоже не слабо заряжены, - вздохнул капитан. Савелий оглянулся и увидел, что за ними снова следуют три машины. - Да сколько же вас? - зло бросил он. - Прибавь, капитан! - Больше не выжимает - на пределе! Они уже слышали автоматные очереди. Савелий машинально вжался в спинку сиденья и осторожно посмотрел назад. - Ну, я вас сейчас достану! - крикнул он со злостью и взял в руки автомат "узи", приготовившись дать очередь прямо сквозь задние стекла "Жигулей", но тут, к счастью для них, услышал какие странные удары по машине и не сразу понял, что это такое, пока не заметил на заднем стекле их машины четкие отметины. Он даже привстал в изумлении: - Это же надо! Отлично! - Чему ты так обрадовался? - воскликнул капитана, которому было явно не до шуток. - Машина-то, братишка, бронированная! Как же вы, ребята, так оплошали?.. Такой броневичок упустили!.. Вот почему она не набирает своей скорости: тяжела больно. Живем, братишка, сзади они нас не достанут! - в этот момент он увидел, как из догнавшей их "Волги" сидящий рядом с водителем боевик высунул из окна гранатомет. - Это совсем ни к чему, приятель! - крикнул он и быстро дал очередь. Вдребезги разлетелось лобовое стекло "Волги", а гранатометчик был убит наповал и повис в окне. - Так-то оно лучше будет, дорогой! - зло бросил Савелий и снова высунулся в окно: в небе послышался гул другого вертолета, который заходил на них в пике. - Действительно, сколько же вас? Это был МИ-2, и это уже было легче: на нем, кроме пулеметов и автоматов не могло быть другого оружия. С него раздалась длинная очередь, которая вспорола перед ними асфальт. Капитан дергал машину из стороны в сторону, не давая вести прицельный огонь, но это значительно снижало их скорость. "Волга" стала стремительно настигать их и вот-вот должна была поравняться с ними. А вертолет сумел зависнуть над ними и очередью с него их "Жигулям" пробило капот, двигатель мгновенно задымился и начал давать перебои. - Ах ты, падаль! - взорвался Савелий и дал очередь по вертолету. Из открытых дверей вертолета выпала фигура боевика с пулеметом в руках и едва не попала под колеса "ниссан-патрола". Вертолет вдруг задымился и сразу же стал снижаться. Пилоту удалось направить его в сторону от трассы то ли для того, чтобы там и взорваться, то ли для того, чтобы приземлиться и пытаться спастись. - Вот так? - удовлетворенно сказал Савелий и снова заметил настигавшую их "Волгу", из которой раздавались автоматные очереди. Патроны в "узи" кончились, Савелий подхватил М-16, дал из нее короткую очередь, и автомат в "Волге" захлебнулся. Савелий осторожно выглянул из-за кресла и вдруг истерично расхохотался: - Ха-ха-ха! Ты посмотри, капитан! Ха-ха-ха! Капитан, продолжая поглядывать за дорогой и пытаясь удержать на скорости их машину, что становилось все труднее, бросил взгляд в сторону "Волги". Все боевики в ней были мертвы, а водитель перед самой смертью вцепился в руль мертвой хваткой и продолжал давить на газ. Дорога была идеально прямой, и ему даже после смерти удавалось спокойно "управлять" машиной. - Не кажется ли тебе, капитан, что пришла пора менять "лошадку"? - крикнул Савелий. - Пока двигатель не взорвался! Смотри, дымит все сильнее и сильнее! - Хорошая мысль! - отозвался капитан. - Попробую сравнять скорости! - Да, отлично придумал, - вздохнул Савелий. - А я снова отдувайся. - Он открыл дверцу и попытался дотянуться до дверей "Волги". - Чуть левее, капитан, левее! - командовал он, но тут "Жигули" стали резко снижать скорость казалось, еще мгновение, и "Волга" умчится вперед. Из последних сил он успел ухватиться за кузов машины, оттолкнуться от "Жигулей" и переброситься на капот "Волги". Перебраться в кабину уже было делом техники. Перехватив руль, он открыл дверь и вытолкнул из машины мертвое тело водителя, которое сослужило последнюю службу, едва не попав под колеса "ниссан-патрола", водителю которого пришлось резко снизить скорость. - Пару автоматов захвати! - крикнул Савелий. - И гранатомет! Он тоже начал снижать скорость, чтобы сравнять ее со скоростью их "Жигулей". Затем принял два автомата и гранатомет. - На ходу переходи: остановиться не успеем! Капитан выбрал удачный момент и быстро перебрался в "Волгу", оставив машину на одном подсосе газа. Очутившись в "Волге", он сорвал чеку с гранаты и бросил ее в салон "Жигулей". - Гони, Рэкс! - крикнул он, и машина тут же рванула вперед. Это было как нельзя кстати: во время смены машины преследователи сократили расстояние до сорока метров, но вести прицельный огонь им помешали белые "Жигули", а когда они хотели объехать их, те неожиданно взорвались; после первого взрыва послыпались и другие - это стали рваться боеприпасы, которыми была напичкана машина. Одним из осколков убило водителя второй "Волги", и рядом сидящему боевику с трудом удалось удержать машину на трассе. - Ты посмотри, что делают, сволочи! - прорычал Восьмой и со злостью закричал на водителя. - Что ты плетешься, как беременный таракан? Прибавь газу, ублюдок! - Поспешишь - людей насмешишь! - прошептал тот и специально взял чуть левее, пропуская вперед джип. - Не тянет что-то: видно, двигатель заедает, - громко ответил он Восьмому, несколько раз делая перегазовку. Савелий осмотрелся в новой машине, но ничего существенного в ней не обнаружил. Лобовое стекло было выбито и их славно обдувало встречным потоком воздуха. - Хоть свой кондишн есть! - крикнул он и обернулся назад: джип с пятью боевиками приблизился к ним уже метров до двадцати пяти. - Надо же, неймется им! - вздохнул он, снял с автомата ремень, привязал его к ручке двери и накинул петлю на ногу; потом взял гранатомет и уселся на капот. Несколько пуль просвистело чуть не у самого уха, а другие, разбив заднее стекло, впились в спинку кресла капитана. Он ощупал ее свободной рукой и удивленно воскликнул: - Спинки-то бронированные Другое, видно, не успели! - Тогда голову береги, братишка! - бросил Савелий, - Смотри! - с тревогой выкрикнул он. С джипа один из боевиков выстрелил по ним из гранатомета и огненная стрела метнулась в сторону "Волги". Капитан резко дернул машину в сторону, и граната разорвалась метрах в двух от них, Савелий не успел приготовиться к такой неожиданности, и его едва не снесло с машины, но капитан успел схватить его за ногу: - Ты куда? - А ты ровнее держи, прицелиться не даешь! - спокойно отозвался Савелий, - Ноги! - крикнул вдруг капитан, выхватывая из кармана штык-кинжал. Савелий раздвинул ноги, и капитан вогнал штык в торпеду, чтобы у Савелия появилась еще одна точка опоры. Он тщательно прицелился и выстрелил, джип тоже резко вильнул в сторону, и только благодаря искусству водителя он не столкнулся с "Нисан-патролом". А реактивный снаряд пронесся мимо и врезался в идущую за ним "Волгу". Ее подкинуло, несколько раз перевернуло и отбросило в кювет. - Извините, ребята, не в вас целил! - покачал головой Савелий, вставляя новую гранату. - Неплохо, старик! - подмигнул капитан, не слыша его слов. - Так получилось, говорю! - пробурчал Савелий. Они еще не знали, что впереди двое боевиков залегли в засаде, готовые перехватить их. Неожиданно они увидели трактор с огромным прицепом, загруженным сеном. Переглянувшись, они выскочили на трассу и подняли руки, чтобы остановить трактор: - Стоять! - крикнул один из них. Молодой тракторист остановил трактор и удивленно спросил, высовываясь из кабины: - Что случилось, ребята? - Вылазь! Быстро! - приказал тот. - Ты что, сбрендил? - парень улыбнулся, думая, что с ним шутят. - Не понял, что ли? - заорал боевик и схватил его за грудки, вытаскивая из кабины. - Ах ты... - парень оказался не робкого десятка и коротким ударом сбил его с ног. Боевик подлетел над асфальтом и ударился об него затылком. Коротко вскрикнув, он замер. Второй боевик дал по трактористу очередь, и молодой парень откинулся на трактор, в последний раз обняв его своими рабочими руками. "Нисан-патрол" продолжал вести погоню, но все еще держался за джипом, с которого продолжали вести огонь только двое: водитель был занят машиной, одного боевика Савелий свалил выстрелом в грудь, когда тот снова попытался произвести выстрел из гранатомета - он упал и выронил оружие за борт, второго он уложил выстрелом в голову, и сейчас его тело, неизвестно на чем удерживающееся, свешивалось с джипа, а голова едва не касалась асфальта. Савелий снова взял гранатомет, прицелился, и его снаряд попал прямо в мотор джипа. Подлетев в воздух метра на полтора, джип перевернулся и накрыл собой оставшихся в живых боевиков. - Отлично, Рэкс! - радостно крикнул капитан и поднял кверху большой палец. Савелий молча кивнул и вставил новую гранату, чтобы разобраться с последней машиной, но в этот момент Воронов истошно крикнул: - Рэкс, оглянись! Савелий моментально развернулся вместе с гранатометом и увидел прицеп с сеном, который перегородил им трассу, проскочить было уже невозможно, да и затормозить, не врезавшись в прицеп, тоже... Савелий выстрелил по прицепу, и граната, разорвавшись в сене, откинула борта, пламя охватило сено. - Жми, капитан! - крикнул Савелий. - Я прикрою тебя! - он прилег на бок, закрывая своим телом капитана. Капитан до конца выжал газ, и "Волга", пролетев по откинутому борту, пронзила бушующее пламя и опустилась с другой стороны прицепа на асфальт. Оставшийся в живых боевик в злобе дал очередь по "Волге", и одна из пуль впилась в грудь капитану, он вскрикнул, а Савелий успел дать очередь по боевику. Того отбросило в огонь, и его крик пронесся над песками. Савелий увидел расползающееся кровавое пятно на груди капитана и его откинувшуюся голову: "Убит? Нет! - крикнул он, перехватывая руль неуправляемой "Волги". Затем дотянулся до зажигания и выключил его. "Волга" остановилась, и Савелий быстро перетащил капитана на свое место. Потом высвободил ногу от ремня и пристегнул друга привязным ремнем к спинке. - Капитан! - крикнул он и встряхнул его за плечи, тот тихо ойкнул, но глаз не открыл. - Жив, Андрюша! - обрадовался Савелий и оглянулся назад. "Ниссан-патрол", оказавшись перед горящим прицепом, начал тормозить, и Восьмой ударил водителя по затылку: - Гони, падаль, убью! - крикнул он, направляя на пего автомат. Водитель резко надавил на газ, и "Ниссан-патрол" повторил то, что удалось сделать им: пролетел над прицепом, пронзая горящий столб, но попытка притормозить чуть пригасила скорость, и машина, ткнувшись носом в асфальт, тут же заглохла. Поглядывая на бесчувственное тело капитана, Савелий рванул машину вперед, и ворвавшийся ветер вскоре привел раненого в чувство: - Оторвались? - открыв глаза, прошептал он. - Вроде, - ответил Савелий, взглянув в зеркальце заднего вида. - В таком случае, слушай внимательно и запоминай я могу... в любой... - Он с трудом дышал, делая паузы, чтобы передохнуть, и вновь начал говорить - В любой момент... могу... отключиться... ты должен... избавиться от... меня... - Не понял?! - нахмурился Савелий. - Не перебивай, сержант! На мне убийство, не забывай! - Он был прав: в этом отношении не спасет и дискета. - Теперь дальше не попадись ментам, и там могут прикончить! Видишь, какие силы под...клю чают... - говорить ему становилось все труднее и труднее, он закрыл глаза и, казалось, говорил уже в бреду. - Они на все пойдут... видно, дискета... много значат... для... них. Тебе нужно... добра...ться ... до... Внимательно смотрящий на него Савелий не заметил небольшую трещину на асфальте, и машину сильно тряхнуло, капитан вскрикнул и оборвал себя на полуслове, потеряв сознание. - Тьфу, твою мать! - выругался Савелий. - Ничего, Андрюша, ничего. В Афгане ты еще не такое выдерживал. Главное, побыстрее добраться до врача. Четвертый раздраженно ходил по своему кабинету. Он только что получил сообщение от Восьмого, и это сообщение настолько разозлило его, что впервые он потерял контроль над собой: - Вы что там, в куклы играете? Лучшие боевики базы! Не можете справиться с двумя вояками, один из которых ранен, другой едва не пенсионер, а третий... - он вдруг оборвал свой крик, сделал не большую паузу, успокаиваясь, потом добавил, уже совершенно спокойно: - Выйдут на телефон - пеняйте на себя! - Он бросил рацию на стол и начал ходить из угла в угол. Пряча улыбку. Психолог молча наблюдал за ним. Неожиданно зазвонил телефон, который использовался в крайних случаях: его номер знали только двое. Один находился за границей и пока, слава Богу, ни разу не звонил, другой работал на Старой площади в Москве. Интересно, кто сейчас звонит? Четвертый неохотно взял трубку: - Четвертый слушает! - он старался говорить уверенно. - А здесь слушает Третий, - несколько ехидно прозвучал бархатистый голос, но, может, это просто показалось Четвертому. - До меня дошли слухи, что вы испытываете какие-то трудности. Четвертый бросил быстрый взгляд на Психолога, но тот успел отвернуться в сторону. - Ничего страшного: это мои проблемы, - он постарался ответить бодрым тоном. - Смотрите, Четвертый, очень надеюсь, что ваши проблемы не станут моими, - проговорил тот, и в трубке послышались короткие гудки. Четвертый положил трубку на аппарат и посмотрел на Психолога: - Вы не поторопились сообщить, внимательный мой? - Лучше "перебдеть, чем не добдеть"! - усмехнулся тот. Капитан снова пришел в себя: его дыхание было тяжелым, прерывистым и слова прорывались со страшным хрипом: - Пойми, сержант... слишком... дорога цена... этой базы... Ты должен... добрать... ... до пра...вительства... Должен... позвонить... Вот... - Капитан с трудом поднял руку и рванул свой воротник куртки, вытащил из него какой-то клочок материи. - Вот теле...фон... я ему верю!.. В край...нем случае... спец... отдел воздушно... десантных... войск... Слышишь... сержант? - Слышу, Андрюша, слышу! У, бля! - вырвалось у Савелия. - Что? - встревожено вскрикнул капитан. - Пост ГАИ! - Жми, не останавливайся!... - прохрипел капитан. - Ага! - зло усмехнулся Савелий. - Руль на себя и газ до отказа!.. Трассу перегородили, сволочи! - Савелий вынужденно начал тормозить. Огромный рефрижератор стоял посередине трассы, и проскочить мимо него было невозможно. Перед ним стояла будка поста ГАИ, а впереди - постовой милиционер, жезлом указывающий остановиться ближе к обочине. Савелий остановил "Волгу" метрах в пяти от рефрижератора. Выскочив из машины, он подбежал к милиционеру: - Товарищ старший лейтенант, у меня раненый в машине: его срочно нужно в больницу! Тот подошел ближе и с наглой улыбкой неожиданно спросил: - А тебя куда доставить? Разговаривая с милиционером, Савелий не видел, как за его спиной из обочины трассы выскочили двое мужчин, которые тоже были одеты в милицейскую форму. С трудом дотянувшись до руля, капитан дважды нажал на клаксон. Савелий быстро обернулся и увидел двух сотрудников милиции: одного с автоматом, другой держал пистолет. - Куда сочтете нужным, только быстрее, - с каким-то безразличием ответил Савелий, понимая, что о чем-либо договориться с ним - пустая трата времени. Но вдруг его словно кольнуло что-то: он снова оглянулся и посмотрел на тех двух. Как же он сразу не заметил? Видно, усталость берет свое! Тот, что держал пистолет в левой руке, правую неестественно прижимал к боку и по тыльной стороне ладони, изпод рукава, тонкой струйкой стекала кровь и капала на асфальт. Второй держал в руках автомат, который, по крайней мере пока, еще не был на вооружении милиции - израильский "узи". Савелий снова повернулся к старшему лейтенанту и внимательно осмотрел его. "Старлей" только до пояса был одет в милицейскую форму, его брюки были пятнистого защитного цвета. Он вытащил из кармана наручники и протянул их раскрытыми к Савелию: - Лапки сюда, живо! - ухмыльнулся он, весьма довольный таким исходом. И вдруг Савелий громко расхохотался: - Нет! Ха-ха-ха! Это надо же. Ха-ха-ха! - Он протянул к лжемилиционеру, недоуменно поглядывающему на него, свои руки, - и, когда тот уже был готов застегнуть наручники, Савелий сам схватил его за руки и дернул на себя. "Старший лейтенант" торпедой полетел на парня с автоматом, широко раскинув руки, словно для дружеских объятий. Тот с испугу нажал на спусковой крючок, длинная очередь прошила его напарника насквозь, и он повис на его плечах. Савелий подпрыгнул вверх, сделал над ними сальто и ударил парня с пистолетом ногой в висок. Тот откинулся на спину и замер в нелепой позе, подвернув под себя раненую руку. В этот момент парень с автоматом "узи" сбросил с себя мертвое и окровавленное тело своего приятеля и попытался повернуться к Савелию, но не успел: его шею обвила смертельная удавка Савелия. Пытаясь освободиться от нее, он выронил автомат и схватился обеими руками за цепочку. Савелий резко дернул ее на себя и завалил боевика на спину. Когда Савелий подошел, тот с посиневшим лицом и вывалившимся наружу языком, был уже мертв. Он наклонился, чтобы снять с его шеи свое страшное оружие, и неожиданно всмотрелся в его лицо: - Говорил же: хлопотно! - с жалостью вздохнул Савелий. Он узнал этого парня, который участвовал в нападении на него после игры в наперстки. - Говорил же, бросай это дело - добром не кончится, - он покачал головой и подошел к кабине рефрижератора. Когда распахнул дверь, на него вывалился труп молодого парня с перерезанным горлом: - Вот сволочи! - бросил Савелий и оттащил парня в сторону от трассы, затем забрался в кабину, завел машину и поставил ее у самой обочины, освободив проезд. Выйдя из машины, направился к капитану, не заметив, как из будки ГАИ, шатало словно пьяный, вышел молодой, плотного телосложения, рыжеволосый парень в нательной рубашке. Она была обильно залита кровью, сочащейся из простреленной головы. Он огляделся вокруг на раскиданные всюду трупы боевиков, наклонился за пистолетом на асфальте и едва не упал от слабости рядом. Все-таки справился и сделал два шага в сторону Савелия, с трудом удерживаясь на ногах. Услыхав шаги, Савелий повернулся со вскинутым вперед "узи". - Сержант Примаков, - не без усилий ворочая непослушным языком, представился он. - Документы - у того, что лежит с посиневшим лицом, - кивнул он в сторону убитых. - Это ты их?.. - Он вдруг заметил наколку на руке Савелия. - Из Рэксов? Понятно, - в его голосе слышались нотки уважения. - Послушай, сержант, у меня раненый в машине, крови много потерял... - быстро проговорил Савелий. - Разберемся, - бросил тот. - К врачу его нужно. Срочно! - Разберемся, - тупо повторил тот, морщась от боли. - Давай перевяжу! - предложил Савелий и сделал к нему шаг. - Погоди-ка! - неожиданно бросил сержант и поднял вверх руку, всматриваясь в даль трассы. Савелий тоже услышал знакомый звук милицейской сирены. - Видно, от ранения в голову слух обострился! - хмыкнул Савелий. В их сторону, "мигая" сиреной, мчались милицейские "Жигули". Они лихо подкатили к посту ГАИ и, тормознув до визга колодками, остановились как вкопанные. Из них вышел пожилой капитан милиции, покачал головой, увидев валявшиеся трупы, затем повернулся к сержанту: - Где старший лейтенант Матвиенко? - Убит, товарищ капитан! - ответил тот, кивнув в сторону будки поста ГАИ. - Он там, внутри. Капитан покачал снова головой и вопросительно взглянул на сержанта. - Это они его! - ответил тот на немой вопрос, кивнув в сторону лежащих трупов. - А кто их? - Он, товарищ капитан! - указал сержант на Савелия. - У него раненый в машине, к врачу его нужно. - Он вдруг пошатнулся, и капитан подхватил его под руку. - Тебя самого нужно к врачу! - Он повернулся к милицейской машине, в которой сидел старший сержант, совсем молоденький паренек. - Синицын! Помоги сержанту: еле стоит. Забери раненого, из "Волги" и отвези обоих в госпиталь, а мы тут сами... Да! Пусть санитаров пришлют за трупами. Синицын помог добраться Примакову до милицейских "Жигулей" и усадил его рядом с водителем, потом подошел к "Волге", и они вдвоем с Савелием вытащили бесчувственное тело капитана и отнесли его в "Жигули", уложив на заднее сидение. К ним подошел капитан и кивнул Савелию на автомат "узи": - Отдай им! - спокойно сказал он. Савелий пожал плечами и протянул "узи" Синицыну, потом наклонился к Воронову и тихо сказал: - Постарайся выжить, Андрюша! Гони! - крикнул он водителю и захлопнул дверь. Машина тут же сорвалась с места. - Вас куда довезти? - неожиданно спросил капитан. - До города. Если можно! - удивился Савелий такому неожиданному предложению. - Не удивляйтесь: шашлычник нам все рассказал, - добродушно улыбнулся капитан. - Садитесь! - предложил он, усаживаясь я руль. Пожав плечами, Савелий сел рядом. Капитан включил зажигание и начал заводить, но двигатель гудел и гудел, но не заводился: - Что у вас за движок? Дерьмо! - Не у нас, а у них! - усмехнулся Савелий. - Это же их машина. - Подтолкни-ка чуток! - перебил его капитан. Савелий вышел из машины и пошел назад, но тот его остановил: - Лучше спереди, а то в рефрижератор можно врезаться, - проговорил он и что-то быстро сделал с рулевой колонкой. - Как скажешь, командир! - весело отозвался Савелий и встал перед "Волгой", упершись в радиатор руками. - Готов! - И я готов! - улыбнулся капитан и резко газанул - "Волга" рванулась вперед, и Савелий, не ожидавший такого вероломства, не успел отскочить в сторону. Его сильно стукнуло спиной о рефрижератор, и, потеряв сознание, он уткнулся лицом в крышку капота. Капитан спокойно вышел из машины, подошел к неподвижному Савелию и застегнул на его правой руке наручник: - Вот так! - усмехнулся он, затем подхватил его и перенес на переднее сиденье. Вторым наручником пристегнул его к ручке над дверью. В это время Савелий пришел в себя и открыл глаза. Мутным взглядом посмотрел на капитана: - К чему это, товарищ капитан? - Эх, милой, я ведь еще в СМЕРШе служил! Кого хотел обмануть? "До города, если можно", - передразнил он. - А потом меня в машине, как этих? Нет, милой, так спокойнее будете и тебе и мне! Поехали! Разговор Богомолова с американцем Когда Майклу Джеймсу была сделана операция, полковник дождался момента его возвращения в сознание и убедил врача разрешить посещение. После долгих колебаний тот согласился, но предупредил, что американец очень слаб и по возможности не нужно затягивать этот визит. - Вы говорите по-русски? - спросил он американца. - Кто вы? - слабым голосом отозвался тот. - Я полковник Комитета государственной безопасности Богомолов Константин Иванович. - Кэй Джи Эй? По-русски говорю не хорошо. Что вы нужно для меня? - Как вы оказались в нашей стране? Мы не нашли у вас никаких документов. Кто вы? - Я майор из Америка. Майкл Джеймс. Был схвачен мафиози и отправить здесь в СССР. - Вы знаете, с какими целями были похищены и переправлены в Советский Союз? - Хочу вас остать с глаз в глаз, - он выразительно посмотрел в сторону Нигматулина. Полковник согласно кивнул, и тот вышел из палаты: - Что вы хотели мне сказать с глазу на глаз? - он улыбнулся. - Так точно: с глазу на глаз! Я сотрудник международной отдел борьба с наркобизнес. Ай эм сорри. Извините, хотет просба: быстрая связь с Эмбассадор Америка! - Окажется, я вас понял! - кивнул полковник. - Обещаю больше не задавать трудных для вас вопросов! - Он вопросительно посмотрел сну в глаза. - О'кей! Говорите! - согласился тот. - Где вас держали и сколько? - Смотрет на календар, - кивнул он на стенку, где висел отрывной календарь. - Четыре день. Где? Незнат. - Кто вам помог бежать? Вспомните точно: это очень важно для нас! - Кто они, не знаю. Один старее другой. Другой звал его капитан. Думаю, что это ест звание. Молодой знает английский язык. Думаю, много жит за граница. Нет акцент. Старее зват его Рэкс и сержант. Я думат: они воеват Афганистан. Они сейчас много трудно, - он наморщил лоб и вдруг воскликнул: - Вспоминат! Савели. Точно, Совели! Вы должен помогат для них. Они ест много важны информаци. Много сил их думат убиват: машин, вертолет. - Он снова задумался и даже вскрикнул: - МИ-24! Да, да. Военный вертолет! - Очень интересно, - нахмурился полковник. - Вы не ошибаетесь относительно вертолета? Хотя, что я говорю. Извините! - Стоп! - опять воскликнул американец, он снова задумался, и полковник даже уже хотел вызвать доктора: так сильно он поморщился, словно испытывая страшную боль, но тот успокаивающе поднял руку. - Думаю, что они думают, я умират. Это хорошо. Много хорошо! - он хитро рассмеялся. - Не надо им помогат. Не нада! Прямо не нада!.. Вы понимат меня? - Вы хотите сказать что не нужно сильно помогать, а только создавать видимость помощи! Я правильно вас понял? - Точно так! Точно так! - обрадовался тот. - Могу гарантироват: они будут эмбассадор Америка. Точно, будут! - Американец был так рад, словно только что выиграл миллион долларов. - Это много, много важно для Америка и для вашей страна. Много важно. Размышления Богомолова После этого разговора с американцем Богомолов долго - размышлял: давать ли ход этой информации, полученной от майора ФБР, или не давать? Если американец сказал правду, то эта информация, получи ее враг, сорвет большую игру, в которой можно будет очень много сделать для Родины. А если нет? Если нет, и Богомолов не доведет информацию до вышестоящих руководителей, то его, в лучшем случае, выкинут из органов безопасности. Как трудно принимать решения в таких вопросах в одиночку! Как трудно. Но тут полковник вспомнил странный взгляд генерала Галина, своего непосредственного шефа. Вспомнил и свой последний разговор с Денисовым. Что-то подсказывало, что этой информацией не нужно делиться ни с кем, слишком многое ставилось на карту для страны, не говоря уже о том, что несколько человек подвергались смертельной опасности. А рисковать жизнью других людей, чтобы спасти свое благополучие? Нет, на это полковник Богомолов был не способен. Что ж, решено: пусть все идет своим чередом, а они будут только чуть-чуть контролировать и помогать движению. Полковник вдруг подумал о консультанте он поднял его личное дело и сейчас знал всю его подноготную. Захватив несколько месяцев Великой Отечественной войны, он успел проявить себя в молниеносной войне на Востоке. Молодого офицера оставили служить там по его собственной просьбе. У него была очень громкая фамилия: Говоров! Порфирий Сергеевич Говоров. На всякий случай Богомолов проверил: не родственник ли он доблестному Маршалу Советского Союза, оказалось, нет, только однофамилец. Прослужив на Востоке несколько лет, он организовал там учебный полк специального назначения и привлек в этот полк старого японца Укору Магосаки, который обучал курсантов своему искусству - рукопашному бою... Там-то и встретились эти два человека: подполковник Говоров Порфирий Сергеевич и новобранец Говорков Савелий Кузьмич. Надо же, даже фамилии однокоренные. Позднее их полк был направлен в Афганистан, переподчинен воздушно-десантным войскам, подполковник Говоров вскоре стал генерал-майором, а солдат Говорков - сержантом. Казалось бы, такая большая дистанция между генералом и сержантом а вот, поди ж ты, тянет что-то старого генерала к этому парню... Сколько лет прошло, а он помнит о нем, предугадывает его действия на много ходов вперед. Один из бывших подчиненных Говорова поведал Богомолову, как однажды генерал летал с инспекционной поездкой в одну отдаленную часть в Афганистане и взял с собой Говоркова, словно предчувствуя что. Случилось так, что м вертолет потерпел аварию и был вынужден совершить посадку. Был атакован группой маджахедов, и погибли офицеры сопровождения вместе с экипажем. Они остались вдвоем. Им не только удалось выжить, но Савелий сумел поднять вертолет в воздух и добраться до своих. Трудно сказать, насколько этот рассказ соответствовал действительности, но наверняка что-то подобное было. Полковник все больше убеждался в том, что именно генерал может оказаться тем человеком, который нужен, и решил повнимательнее присмотреться к нему. Тем более, что сейчас он оказывает весьма ощутимую помощь. Богомолов взглянул на часы: двенадцать часов дня по Москве. Значит, сейчас он услышит стук в дверь: они с генералом договорились встретиться в двенадцать, а старый вояка был весьма пунктуальным человеком, в этом приходилось уже не раз убеждаться. - Входите! Входите, товарищ генерал! - крикнул полковник, услышав стук в дверь своего временного кабинета, - Есть новости? - сразу спросил генерал, несмотря на то что они расстались какие два-три часа назад. - А вы, товарищ генерал, снова угадываете: сержант Говорков кинулся именно в квадрат шестнадцать, - улыбнулся полковник. - Угадал? - поморщился генерал. - Хлопотно это: угадывать! Я просто знал! Вот и сейчас. Вы отдали приказ искать его следы в квадрате восемнадцать, не так ли? А я уверен, что его нужно искать в квадрате двадцать! Полковник добродушно возразил: - Наш компьютер, основываясь, кстати, на ваших же рассуждениях, все точно рассчитал, я думаю, что... - Компьютер?! - неожиданно старый генерал рассердился. - Как же мы все любим заграничные штучки! На цыпочках готовы ходить. Ах, компьютер! Ах, бизнес! Ах, биржа! Да поймите вы, нельзя моментально перестроить то, что внедрялось в наши головы десятилетиями. Для того чтобы со стопроцентной увереннностью пользоваться современной компьютерной техникой, нужно первым делом перестроить свои мозги! - Он вдруг замолчал и посмотрел на полковника. - Вы простите старого, увлекся! - Ничего-ничего, - улыбнулся полковник. - Вы хотите сказать, что мы не доросли до сверхмодной и сверхточной техники? - Не, нужно так прямолинейно воспринимать мои слова! Техника техникой, а мозги мозгами, которые всегда будут в цене! Я уверен, где русские мозги не справятся, никакие заграничные сверхмодные штучки не помогут! - Я, конечно же, преклоняюсь перед вашим гимном русским мозгам, но позвольте вам... В этот момент в дверь постучали и прервали его. - Войдите! - бросил Богомолов, радуясь возможности прервать неожиданно трудный для него разговор. - Разрешите, товарищ полковник? - В кабинет вошел майор Нигматулин и протянул полковнику какой-то толстый листок. - В двадцатом квадрате произошло мощное столкновение с применением огнестрельного оружия: в одиннадцать часов был захвачен пост ГАИ. Бандиты убили старшего лейтенанта милиции Матвиенко и тяжело ранили сержанта милиции Примакова. После чего они устроим засаду и встретили машину, которую вел Говорков. У него в машине был раненый. - Что с ним? - встревожено спросил полковник. - Все трое убиты! Генерал хитро усмехнулся, когда Богомолов выскочил из-за стола: - Как трое? Вы же говорили, что их было двое. - Я и говорю, что их было двое: один ранен в грудь и доставлен в больницу, в окружной госпиталь, а трое убиты. - Нигматулин недоуменно посмотрел на полковника, не понимая, что может быть непонятного в его рассказе. - Господи! Кто убит? Кого отправили в больницу?.. Вы что-нибудь понимаете, товарищ генерал? - Лично я, да, - улыбнулся он. Бандиты захватили пост ГАИ, убив старшего лейтенанта Матвиенко, так кажется его фамилия, и тяжело ранили сержанта Примакова. Правильно? Нигматулин молча кивнул. - Устроив после этого засаду, они встретили машину, которую вел Савелий Говорков, и в его машине был тяжело раненный в грудь мужчина. При столкновении Говорков расправился с бандитами. Я правильно изложил ваш рассказ, товарищ майор? - Очень даже правильно, товарищ генерал! - обрадовался тот. - А где сейчас Савелий Говорков? - спросил генерал. - Говорков остался, как сказал сержант Примаков, с капитаном милиции Зазулиным у поста ГАИ. Его дальнейшая судьба неизвестна! - Мистика какая-то! - вздохнул полковник и взглянул на Говорова. - Они же могут все дело испортить! Черт бы набрал этого капитана! - Да не волнуйтесь вы так, - успокаивающе произнес генерал. - Как же не волноваться! Наверняка этот служака арестовал Говоркова! Нигматулин с удивлением взглянул на Богомолова. - А этот где? Ну, этот... раненый, которого вез Говорков? - В окружном госпитале. Ранение тяжелое, в грудь. Ему сделана операция. Лейтенант милиции Кружилин и старший сержант Спинным, которые везли его от поста ГАИ, сообщили следующее. - Нигматулин взял листок в руки и прочитал: - Раненный в грудь мужчина в бреду произнес такие слова "Это база, настоящая база, надо успеть преду..." - потом он снова потерял сознание и больше в себя не приходил. Лично я думаю, что последнее слово, которое раненый не сумел договорить, "предупредить". - Хорошо. Можете идти и подключиться к трассе. - Стоп! - неожиданно остановил его Говоров, повернулся к полковнику. - Извините, Константин Иванович. - Тот с улыбкой кивнул, и генерал снова повернулся к майору. - Охрану раненому поставили? - Да куда он денется, товарищ генерал? Я же доложил, что ранение очень тяжелое, в грудь, - пожал плечами Нигматулин. - Вы что, товарищ майор?! - генерал явно рассердился. - Его охранять надо! ЕГО! Вы меня удивляете. - Он вновь взглянул на полковника. - Ладно, иди и подключайся к трассе: срочно нужна информация, - дружелюбно сказал Богомолов. - Раненым я сам займусь. Нигматулин тут же вышел, обиженно вздохнув, а полковник повернутся к Говорову: - Чего вы так разволновались, товарищ генерал? - Не люблю людей, которые не видят дальше инструкции! - Напрасно вы так, Нигматулина я знаю очень давно. Очень толковый сотрудник! Ладно, сейчас меня больше всего волнует ваш бывший подопечный! - Вы предполагаете, что этот капитан милиции арестовал Говоркова? - он усмехнулся. - А вы думаете иначе? - Хлопотно это, товарищ полковник! Очень хлопотно! Как бы удивился полковник, если бы смог подслушать разговор, который произошел почти одновременно. Эти оба разговора были очень похожи, хотя вели их люди, относящиеся к разным сторонам баррикады. Говорили между собой Четвертый и Психолог. Четвертый самодовольно потер руки. - Один у нас в кармане: все-таки старая гвардия никогда не подводит! Умница Крот! А вы сомневались! Значит, и у вас интуиция не всегда точно работает. Психолог несколько секунд смотрел на него своим странным взглядом, потом неожиданно сказал: - Жаль мне этого капитала. Стереотип может одержать только временную победу. - Он подошел к карте и внимательно посмотрел на нее. - Советую ожидать его в городке. А чтобы не спугнуть его и не насторожить раньше времени, пошли туда ваших юных "спецов"! - Не слишком ли вы переоцениваете этого Рэкса? - Никогда не следует недооценивать ум и силу противника, - пожал плечами Психолог, но больше ничего не стал говорить. - Пока рано что-либо предпринимать, дождемся информации, - решительно заявил Четвертый и опустил правую руку на стол, словно окончательно ставил этим жестом точку в их споре. Савелий под вагоном Старый капитан Зазулин вел машину не очень уверенно, изредка бросая быстрый взгляд на своего пассажира. Савелий уже совсем пришел в себя после удара о рефрижератор и только чуть-чуть ощущал неприятное покалывание в груди. - Что-то вы, товарищ капитан, нарушаете инструкцию и УК РСФСР! Ведь я не оказывал вам никакого сопротивления. - Савелий вздохнул и потер ушибленный нос. - Э-э, милой, кто тебя разберет, что можно от тебя ожидать? Я - старый и мыслить должен, а не экспериментировать с инструкциями и Уголовным Кодексом. Это уж вам, молодым... - Он вдруг начал переключать скорость и давить на газ. - Не успеем, черт бы его побрал! Они подъехали к железнодорожному переезду в тот момент, когда шлагбаум начал опускаться, а слева показался железнодорожный состав с многочисленными товарными вагонами. Он был настолько длинным, что его конца даже не было видно. Савелий увидел, как с другой стороны переезда подъехали две машины: синий "Москвич" и зеленые "Жигули". Из "Москвича" выскочил плотный мужчина с автоматом и стал нервно прохаживаться, ожидая, когда пройдет состав. Он был одет в спортивный костюм и проявлял явное внимание к их машине. Савелий сразу же понял, что это по его душу повернулся и посмотрел на своего конвоира, кото увидев за переездом машины и боевика, сразу пов - Никак приятелей встретил? - ухмыльнулся Савелий. - Кому, милой, приятели, а кому... - он улыбнулся и противно заржал. - Бросал бы ты это дело, больно хлопотно! - с жалостью вздохнул Савелий, словно ему действительно было жаль этого пожилого человека. - Вот тебя сдам и брошу! - капитан тяжело вздохнул. - На пенсию пора. Землицы возьму, дачку построю. - А те, что раненого взяли, тоже с вами? - перебил вдруг Савелий и с тревогой взглянул на своего сопровождающего. - Нет... - протянул капитан, доставая из кармана пачку столичной "Явы". Вытащив одну сигарету, сунул в рот, затем не спеша прикурил и только после этого повернулся к Савелию. - Они только на зарплату живут! - он снова противно захихикал. Савелий облегченно вздохнул и снова уставился на состав, которому не было конца. И тут он заметил, что железнодорожный состав шел порожняком. А Воронова в это время везли из операционной в палату реанимации. Час назад, когда его привезли в приемное отделение, хирурга на счастье, оказался там и сразу начал осмотр раненого. Пощупав пульс, послушав дыхание, он покачал головой: - Срочно на операционный стол, готовить уже некогда! - бросил он молоденькой симпатичной медсестре лет восемнадцати. - Боюсь, что задеты важные органы. Да еще и крови много потерял. Значит, так. Кровь для переливания... - он приподнял с шеи капитана металлический жетон. - Группа три, резусфактор положительный. Аппарат искусственного дыхания. Трудно, конечно, но попытаемся спасти. Главное, чтобы сердце его выдержало. Надо отдать должное доктору, он так быстро сделал операцию, а сердце Воронова оказалось таким крепким, что вскоре все приборы отметили улучшение его состояния. Доктор впервые облегченно вздохнул и повернулся к медсестре: - Все, что зависело от нас, мы сделали, теперь, только матушка-природа. Поместите его в реанимационную. Будем надеяться! В милицию сообщили о ранении? - Так они сами и привезли его и еще одного... - Так что же вы? - засуетился доктор. - Что со вторым? - Там полегче: в голову, но не очень серьезное и сломана ключица. - Медсестра виновато вздохнула. - Хорошо, готовьте его. А потом Симакова с аппендицитом, кажется... Савелий снова взглянул на мелькающие пустые вагоны: к нему пришло решение, хотя он и сам еще не осознал этого. Он повернулся к капитану: - Закурить бы дал задержанному, что ли, - спокойно попросил он. - Эта можно, - капитан вытащил пачку и на миг потерял бдительность. - Последнее желание арестованного, - он мерзко усмехнулся, - всегда выполня... - Договорить ему Савелий не дал: резко ударил его коротким ударом ладони по горлу. Тот оборвал себя на полуслове и обмяк. Четвертый услышал вызов по рации и тут же схватил ее: - Четвертый на связи! - Здесь Икс-три, мы у железнодорожного переезда. Видим машину с Кротом и Тридцатым! - Тридцатый не должен уйти от вас! Почему медлите? - раздраженно спросил Четвертый. - Товарняк мешает. Но ему некуда деться: на трассе показался и "ниссан-патрол" с Восьмым! Так что он в кольце! - Отлично! - Отлично! Держите меня в курсе! - он ласково положил рацию на стол и, довольный, взглянул на Психолога. - А вы говорили! Тот скептически пожал плечами, но ничего не сказал. Савелий выхватил из его кобуры пистолет и выстрелил по цепочке наручников, затем открыл дверь со стороны капитана: - Подвинься, "вояка"! - хмыкнул он и вытолкнул безвольное тело из машины. Затем дал задний ход и хотел развернуться, но вдруг увидел в зеркало заднего вида мчащийся к нему "ниссан-патрол" и понял, что назад ему не прорваться. А товарный состав вот-вот пройдет, и за переездом его встретят вооруженные до зубов боевики. Мгновенно сработал мозг и выдал ему решение, которое появилось чуть раньше. Он резко дал газ и устремился по насыпи. Взвизгнули колеса, а машина разгонялась все быстрее и быстрее. Лишь бы стойки вагона выдержали, подумал он в последнее мгновение, отпуская крепление кресла. Машина взмыла в воздух, пролетела несколько метров и врезалась точно посередине последнего вагона. Раздался скрежет ломающихся первых железных стоек вагона, треск досок. Казалось, что при такой скорости "Волга" пробьет вагон насквозь и вылетит с другой стороны. Однако расчет Савелия оказался правильным: передняя стенка и стойки вагона были достаточно крепкими и погасили скорость машины, а задняя стенка и вообще осталась почти целехонькой. Состав со странной конфигурацией последнего вагона, из которого торчал багажник "Волги", промчался мимо переезда. Не успел шлагбаум подняться до конца, а к лежащему на асфальте капитану уже подъехала машина, из которой выскочил тот, что прохаживался за переездом. Он посмотрел на капитана, постепенно приходящего в себя, и повернулся, глядя вслед уходящему составу... - Икс-три, Икс-три, - сквозь душивший его кашель проговорил капитан. - Он в вагоне! Я не смог! Бля буду, не смог! - Способный мужик этот Тридцатый! - уважительно заметил Икс-три. - И за что только тебе такие деньги платили, Крот? - покачал он головой, повернулся, сделал шаг к своей машине, но потом вдруг сплюнул в сердцах и, не глядя в его сторону, дал очередь из автомата. Пули вспороли грудь капитана в нескольких местах и оборвали все его мечты о покое и личном приусадебном участке. Икс-три прыгнул в машину и громко крикнул водителю, чтобы слышали и те, кто находился во второй машине: - Гоним за составом! - он поморщился, но всетаки взял в руки рацию. - Четвертый! Четвертый! Вызывает Икс-три! - Четвертый на связи! Говорите, Икс-три! - К сожалению. Крот упустил Тридцатого! - Где он? - Прямо в "Волге" врезался на ходу в вагон и умчался вместе с железнодорожным составом! Стараюсь догнать состав! - Уж постарайся, милок! - с ехидной угрозой бросил Четвертый и швырнул рацию на стол. - Черт знает что: был, что называется в руках и... - Я же вас предупреждал, - ухмыльнулся спокойно Психолог, затем снова взглянул на карту. - Срочно перекройте железнодорожный мост в квадрате семь! - Но он же стратегический и охраняется войсками! - растерянно выпалил Четвертый. - Значит, нужно что-то придумать, чтобы состав остановился по собственной инициативе. Четвертый немного подумал, потом снова взял в руки рацию: - Икс-четыре! Икс-четыре! Вас вызывает Четвертый! - Слушаю вас, четвертый! Икс-четвертый на связи! - Во что бы то ни стало вам нужно остановить железнодорожный состав в районе моста в квадрате семь! Но себя не обнаруживать! Вам все ясно? - Так точно, Четвертый! Остановить железнодорожный состав в районе моста в квадрате семь! Себя не обнаруживать! - Правильно, выполняйте! И запомните: мне нужна голова Тридцатого - живая или мертвая! Все! - Икс-один! Икс-один! Вызывает Четвертый! - Икс-один на связи! Слушаю вас, Четвертый! - Что с одиннадцатым? Что с американцем? - Одиннадцатого вроде отправили в госпиталь: послал для уточнения Икс-два. А вот с американцем хуже: как сквозь землю провалился. Предполагаю, что убит во время боя с вертолетами. - Хорошо, если так! Держите меня в курсе! Все! Да, очень прошу вас учесть главное: не дайте им исчезнуть из нашего региона! Действуйте! - Он положил рацию на стол и некоторое время внимательно смотрел то ли на нее, то ли в никуда. - Да, Рэкс, недооценил я тебя! А может, и очень хорошо, что все так получается. Во время смертельного головокружительного прыжка на машине Савелий думал только об одном: выдержит или нет вторая стенка? Удар был настолько силен, что двигатель сорвало с креплений, и он едва не придавил Савелия. Скорее всего, так бы и произошло, если бы Савелий тогда не открепил свое кресло и не вцепился мертвой хваткой в руль. Но все-таки ему не удалось избежать последствий мощного удара: он очень сильно ударился о рулевую колонку, а прогнувшейся крышей попало по голове. Когда Савелий открыл глаза, его охватил испуг: ничего перед собой не увидел и подумал, что ослеп. К счастью, этого не случилось: просто ему залило глаза кровью, да и в вагоне царил полумрак. Когда ему удалось высвободить прижатую торпедой руку, он протер глаза и осторожно начал проверять свои мышцы и кости. Не считая ушибов груди и головы, все было цело. О таких мелочах, как вывихнутый палец на левой руке и несколько порезов он даже и не задумывался, считая, что отделается легким испугом. Осторожно, чтобы не добавлять порезов о металл, он выбрался из кабины и выглянул в пролом в стенке вагона: в нескольких десятках метров позади состава увидел синий "Москвич" с боевиками. Они его тоже заметили и тут же открыли огонь из четырех стволов. Пули вгрызались в дерево вагона, вырывали из него щепки, пробивали багажник "Волги", того и гляди могли попасть в бензобак, и тогда ему можно было рассчитывать только на чудо. От шума выстрелов, треска ломающихся от пуль досок Савелий, казалось, что он оглох. В кабинете Четвертого снова послышался вызов по рации: - Четвертый, Четвертый! Вас вызывает Икс-два! - Говорите, Икс-два! На связи Четвертый! - Мы нашли Одиннадцатого! - Где он? - В окружном госпитале. Сделана операция. Находится под наркозом. - Поздравляю вас. Икс-два! Убрать! Все! - он с довольной улыбкой взглянул на Психолога, хотел что-то сказать, но не успел: вновь послышался вызов по рации: - Четвертый! Четвертый! На связи Икс-три! - Говорите Икс-три! Четвертый на связи! - Мы догнали вагон! Его заметили, он жив, но теперь Тридцатому некуда деться! - Наконец-то! Кончайте с ним! Все! Он повернулся к Психологу и увидел в его глазах сильное беспокойство, но воспринял это по-своему. Синий "Москвич" шел вровень с последним вагоном, и боевики, получив благословение Четвертого, открыли бешеный огонь из четырех автоматов. Казалось, что вскоре вагон превратится в решето и ничему живому там просто невозможно уцелеть. А Савелий уже находился в этот момент под вагоном. Когда он увидел машину с боевиками, то прекрасно понял, что деревянная стена не очень надежная защита от автоматов. Он подскочил к противоположным дверям вагона и попытался приоткрыть, но "Волга" прочно заклинила их. Со стороны синего "Москвича" под мощным огнем четырех автоматов проделать то, что им задумано, было нереально. А времени оставалось считанные секунды: в любой момент мог взорваться бензобак его "Волги". Тут он заметил, что машина сумела несколько повредить заднюю стенку, и Савелий воспользовался этим. Несколькими ударами ног он выбил треснувшие доски и высунулся, чтобы оценить обстановку. Метрах в трехстах он увидел зеленые "Жигули" с боевиками, действовать нужно было быстро и решительно, пока им не очень видно его. Над головой Савелия пули вырывали куски дерева, а очереди опускались все ниже и ниже, планомерно простреливая каждый кусочек пространства вагона. Савелий вылез в разлом ногами вперед и, осторожно переставляя ноги, с трудом отыскал какую-то трубу тормозной системы вагона. Не торопясь, перебрался под вагон и устроился между двумя парами колес, чтобы они надежно защищали его от случайных пуль. Не успел он закрепиться, как и с другой стороны прозвучали автоматные очереди вагон догнала вторая машина. Несколько минут продолжался шквальный огонь с двух сторон по вагону. И снова Икс-три взял в руки рацию: - Четвертый! Четвертый! Здесь Икс-три! - Четвертый на связи! Говорит Икс-три! - Докладываю: весь вагон изрешетили! Наверняка готов! - Мне не вагон нужен! - повысил голос Четвертый. - Его голова! Труп, черт бы вас побрал! - Ноу проблем! - спокойно отозвался тот. - Труп так труп! Савелий с большими усилиями удерживался за трубу, я его голова находилась в опасной близости к стальному колесу. Казалось, какой-нибудь сильный толчок, неосторожное движение, и он окажется под колесом. Наконец, ему удалось взяться поудобнее и второй рукой. В кабине тепловоза находились двое: пожилой машинист, со смаком хрустевший свежим огурцом с пышным ломтем казахского лаваша, и его напарник, совсем еще молоденький паренек, который заботливо приглядывал за доверенными ему приборами. Машинисту что-то послышалось, он перестал жевать, прислушался, потом выглянул в окно и посмотрел назад, но состав был настолько длинным, что он ничего не мог рассмотреть: - Пашка! - громко позвал он, перекрикивая шум дизелей. - Чего, Серафим Львович? - повернулся к нему помощник. - Выстрелы слышал? - Выстрелы? Слышал, Серафим Львович! Сейчас везде стреляют, - он немного подумал, потом добавил. - А может, учения какие? Машинист пожал плечами и снова продолжил свой нехитрый завтрак... Неожиданно Савелий заметил как синий "Москвич" рванулся, опережал состав. Может, подумали, что с ним кончено? Савелий проводил его взглядом, пока он не исчез из вида, и переключил внимание на зеленые "Жигули", с которых продолжали поливать вагон из автоматов. Несколько случайных пуль срикошетили от колес и впились в пол вагона совсем рядом с его головой. Савелий повернулся, чтобы оценить расстояние до страшных отметин, и вдруг увидел синий "Москвич", остановившийся у обочины дороги. Из машины выскочил боевик, которого он увидел у переезда, в его руках был гранатомет. Граната разорвалась точно в "Волге", и почти сразу же раздался и второй взрыв: взорвался бензобак, и вагон почти мгновенно охватило пламенем от которого Савелий предохранял пока пол вагона. Однако взрыв едва не привел к трагическим последствиям: вагон сильно тряхнуло, и Савелий чудом сумел удержаться на одной руке, не упав под колеса. Обозлившись, Савелий выхватил из-за пояса пистолет Крота: - Получи, гад! - крикнул он и выстрелил в Икстри. Пуля попала тому в грудь, и он медленно покатился вниз по насыпи, беспорядочно кувыркаясь на острых камнях. Савелий хотел выстрелить еще и по стоящей машине, но она уже была вне пределов досягаемости, да и вряд ли могла продолжать погоню: дорога круто свернула в сторону от железной дороги. Свою не угасшую злость Савелий перенес на зеленые "Жигули": он тщательно, словно в тире, прицелился и выстрелил в водителя. Пуля попала ему в лоб, и он уткнулся головой в клаксон. Неуправляемые гудящие квакающим звуком "Жигули", проехав метров сто, резко дернулись в сторону, врезались в бетонный парапет, который отгораживал начавшуюся реку от автострады, на большой скорости пробили бетон, взлетели в воздух и врезались в зеркальную поверхность воды. Взметнулся огромный столб воды, сверкнув в солнечных лучах, и машина мгновенно исчезла в глубине. Пожилой машинист испуганно высунулся по пояс в окно кабины тепловоза и посмотрел вдоль своего состава назад. В этот момент состав делал небольшой поворот и он увидел последний вагон, охваченный ярким пламенем. Машинист сразу же включил резкое торможение, нарушая инструкцию, запрещающую останавливаться на мосту, тем более таком, как этот, стратегического значения. - Учения, учения! - раздраженно крикнул он своему помощнику. - Какие к черту, учения, когда последний вагон горит? Взвизгнули тормозные колодки, вылетели из-под стальных колес разноцветные искры, и состав постепенно стал останавливаться. Последний вагон, под которым находился Савелий, уже двигался по мосту, и он осторожно перебрался к краю вагона, обжигая руки о раскаленные огнем трубы. Добравшись, Савелий оттолкнулся от вагона, приземлился на деревянные перекрытия моста, кувыркнулся пару раз, обдирая на руках кожу и сразу вскочил на ноги. Четвертый взглянул на часы и нахмурился: Икстри уже давно должен был доложить об исполнении приказа. Он искоса взглянул на Психолога, невозмутимо барабанившего по столу: неужели тот снова окажется прав? Он решительно взял рацию: - Внимание, Икс-три! Внимание, Икс-три! Вас вызывает Четвертый! - он сделал паузу, вслушиваясь в молчаливый эфир и снова повторил свой вызов. - Икс-три! Икс-три! Здесь Четвертый! Отзовитесь! Куда вы пропали, к конце концов? - крикнул он раздраженно. - Вот именно, пропали! - выделив слово "пропали", Психолог грустно улыбнулся. - Да-а... - раздраженно протянул Четвертый. - Черт бы вас всех набрал! Икс-один! Икс-один! Вас вызывает Четвертый! Вас вызывает Четвертый! - Икс-один на связи! Слушаю вас, Четвертый! - Срочно перекрывай городок своими "спецами" и мальцов задействуй! Возможно, Икс-три упустил Тридцатого. - А сам? - Не отзывается на вызов! - Понятно... - протянул Икс-один. - Разрешите, Четвертый, я сам. - Нет Икс-один! Вы нужны мне на связи! - перебил он. - И руководите. Руководите, черт возьми! Руководите! Ясно? Все! Госпиталь К небольшому двухэтажному корпусу военного окружного госпиталя едва не бегом подошли трое плотных мужчин. Они были одеты в строгие элегантные костюмы, белоснежные рубашки и подобранные со вкусом галстуки. Симпатичный высокий парень лет тридцати кивнул на дверь, и другой, что стоял ближе, громко постучал, но, увидев кнопку звонка, нажал ее. Вскоре послышались шаркающие шаги, и старческий скрипучий голос недовольно ответил из-за дверей: - Чо это вы барабаните? Дохтур на операции. Завтра приходите. Симпатичный парень дружелюбно сказал ему: - Открывай, батя, милиция! - Коля милиция, - старик-вахтер начал торопливо дергать задвижку трясущимися руками. - Коля милиция, тады конечно. - Наконец ему удалось отдернуть задвижку и распахнуть дверь. Ожидая увидеть привычную милицейскую форму, он увидел странных элегантных молодых людей, и это его смутило: он настороженно спросил, перегородив им дорогу: - Если вы милиция, то прошу документы. - А как же! - добродушно улыбнулся симпатичный парень и повернулся к парню со шрамом. - Документы! - нахмурился он. - А как же! - усмехнулся тот и вдруг резко ударил старика ребром ладони по горлу. Коротко вскрикнув, старик начал сползать по дверному косяку вниз, но был подхвачен мощными руками и внесен внутрь госпиталя. Спрыгнув с вагона, Савелий устремился вперед по мосту, чтобы добраться до автострады, но ему навстречу выскочил часовой, охранявший этот стратегический мост. Он был одет в полевую армейскую форму, явно сверхсрочник, вооруженный обыкновенной винтовкой: - Стой Стрелять буду! - крикнул он, передергивая затвор. Савелий понял, что этот мужчина никакого отношения к погоне за ним не имеет, но попытаться чтолибо доказывать ему было бесполезно, а вступать с ним в конфликт и подвергать его опасности не хотелось. Ничего ему не ответив, Савелий повернулся и побежал в другую сторону, но он не успел пробежать и десятка метров, как и с другой стороны к нему устремился второй охранник моста. В палате реанимации лежало трое: больных: на одной - пожилой мужчина, опутанный резиновыми трубками, ведущими к стеклянным бутылочкам с питательными смесями, укрепленными на штативе. На другой кровати - молодой паренек лет двадцати. На сто лицо была надета кислородная маска, он тяжело и беспорядочно дышал и находился без сознания. Третью кровать занимал капитан. Белоснежная простыня сползла и приоткрыла перебинтованную грудь. К его рукам тоже спускались со штативов трубки, по которым подавалась в вены какая-то жидкость. Он лежал очень спокойно и, казалось, не дышал. Вдруг послышался какой-то еле различимый шум со стороны входа, и Воронов тут же приоткрыл глаза, скосил их на дверь. Его явно что-то насторожило. Вскоре взгляд капитана стал осмысленным, и он взглянул на то, что было присоединено к его рукам. Кап... Кап... Кап... Кроме едва слышного звука падающих капель, капитан услышал какие-то другие звуки. И именно эти звуки его сильно встревожили. Он изо всех сил попытался сосредоточиться, заставить свой одурманенный наркозом мозг нормально заработать, чтобы все осознать. Что с ним? Это первый вопроса на который он должен был получить ответ. Постепенно память восстановилась, и он вспомнил, что был ранен, когда пытался... Что пытался? А где Савелий? С ним же был Савелий, когда они бежали с базы? Господи! Его ранили, когда он был за рулем! Потом. Потом Савелий сел за руль. И... Их остановили боевики, одетые в форму милиции. Милиция? Неужели это была милиция? Не боевики, а милиция! Значит, он ошибся, и его сюда привезла милиция! Что же тогда с Савелием? Если его привезла сюда милиция, и, судя по всему, ему сделали операцию, то узнать мафии о его местонахождении дело времени. Они на все пойдут, чтобы возвратить взятую ими дискету, которая может поломать все карты. Минуту! С ними еще был американец. Как его? Миша. Майкл Джеймс! Что с ним случилось? Вспомнил! Они оставили его в кошаре, у старого Касыма Так. Пока все отлично! Он все вспомнил и теперь гораздо легче принимать решение. Теперь понятно, почему его мозг зафиксировал этот странный для больницы шум. Кажется, пора принимать меры для собственного спасения! Вполне вероятно, что это пришли по его душу. Капитан даже забыл о ноющей боли в груди. Он приподнялся, сел на кровати, сорвал трубку с одной руки, потом с другой. Голова кружилась так сильно, что казалось, вот-вот он упадет на пол. Капитан схватился за спинку кровати и несколько секунд сидел неподвижно, чтобы набраться сил и встать. Собрав всю волю в кулак, он так сильно стиснул челюсти, что услышал их скрежет. Пожилой мужчина, лежащий напротив, расширенными глазами смотрел на капитана, испугавшись за него. Он знал, что тому недавно была сделана тяжелая операция, а он встает с кровати, вырвав из вен иглы. Нужно вызвать сестру: может, он в горячке и навредит себе. Он потянулся к кнопке вызова медсестры, укрепленной над его головой. Капитан шатаясь, медленно подошел к кровати пожилого мужчины и отрицательно покачал головой: - Прошу вас, женщин не надо! - он даже попытался улыбнуться, и эта кривая улыбка и то, что он сказал странные слова про женщин в таком состоянии, убедили его соседа в том, что этот человек делает все осмысленно и ему лучше не мешать. Опираясь то на одну спинку кровати, то на другую, капитан доковылял до дверей и осторожно выглянул наружу. Коридор был пуст, но со стороны лестницы, ведущей на первый этаж, слышались шаги и какой-то приглушенный разговор, потом вскрик. Капитан вышел из палаты, прикрыл за собой дверь, затем, пересиливая резкую боль в груди, двинулся по коридору, опираясь о стену. По первому этажу быстро шли трое боевиков. Они заходили в каждую палату и бесцеремонно разглядывали каждого больного, не обращая внимания на недовольство с их стороны. - Дайте покоя! - Где сестра? Когда прекратится это безобразие? - Кто вы и что вам нужно? Но те в ответ молчали и продолжали молча свой "обход". Симпатичный парень держал в своей руке фотографию капитана и каждого сравнивал с ней. Когда они миновали последнюю палату на первом этаже, из комнаты дежурной медсестры выбежала молоденькая симпатичная девушка в белом халате - именно она оказывала помощь при операции Воронову. Увидев странную тройку молодых людей, она удивленно воскликнула: - Товарищи, как вы здесь оказались? И почему нарушаете больничный режим? Они молча шли на нее и странно улыбались. Эта улыбка показалась ей жуткой, ей стало страшно, она испуганно вскрикнула и обречено прошептала, словно предчувствуя свой конец: - Кто вы и что вам надо? Вы не можете причинить мне... Девушке не удалось договорить своей фразы, ставшей последней в ее молодой жизни. Парень со шрамом ударил ее пистолетом сзади по голове и проломил хрупкий девичий череп. Кровь брызнула во все стороны, заливая стены больницы. Мощные руки подхватили безжизненное тело медсестры и втащили в ее кабинет. Симпатичный парень взглянул на белоснежную стену госпиталя, забрызганную алой кровью девушки, недовольно поморщился, взглянув на ударившего, но ничего не сказал и только махнул рукой в сторону лестницы. Взбежав по лестнице на второй этаж, они очутились в пустынном коридоре, быстро пробежали по обычным палатам, потом заскочили в палату с надписью "реанимация". Двое остались у дверей, а симпатичный парень подошел к больному с кислородной маской на лице. Сорвав ее, он сравнил его с фотографией. Тот жадно глотал воздух открытым ртом и напоминал собой огромную рыбину, выкинутую на берег. А симпатичный парень подошел уже к пожилому мужчине, который испуганно натянул на себя простыню, сорвал с него нехитрую защиту. Этому пожилому человеку показалось, что он вновь очутился в том времени, когда ему было лет девятнадцать и на его глазах к ним в коммунальную квартиру ворвались чекисты и скрутили добродушного интеллигентного соседа, который постоянно печатал в газетах свои стихи. Симпатичный парень понял, что этот седовласый старик не может быть Одиннадцатыми и равнодушно отвернулся от него. Подошел к третьей кровати, на которой лежал человек, укутанный с головой простынью. Он сдернул ее в сторону, сжимая в руке пистолет с глушителем, и удивленно развел руками: под простыней никого не оказалось, а лежали только две подушки. В этот момент в реанимационную палату вбежал встревоженный доктор, оперировавший Воронова. Его халат и резиновые перчатки были в крови он услышал шум и недовольные крики больных, когда заканчивал довольно сложную операцию. Доктор был уставшим и раздраженным: сегодня им было сделано уже шесть операций, а отдохнуть пока не пришлось. Он валился с ног от усталости. - Товарищи! Вы с ума сошли: это же операционная палата! Симпатичный парень спокойно осмотрел его с ног до головы и вежливо спросил: - Вы кто, доктор? - Да, я доктор, но вы не ответили на мой вопрос! Парень вытащил какую-то красную книжечку и помахал ею перед носом доктора: - Где тот мужчина, которого привезли к вам с ранением в грудь? Вас спрашивает сотрудник органов государственной безопасности, капитан Синегудов! - он сказал это таким тоном, словно доктор был перед ним в чем-то виноват. Тот мгновенно сник и взглянул на пустую кровать: - Он здесь должен... - растерянно выдавил он. - Я ему операцию сделал два часа назад. Наркоз еще не прошел, - лепетал он, действительно не понимая, куда мог деться прооперированный человека у которого еще и наркоз не должен был пройти. Парень вдруг схватил его за грудки: - Так где же он? - Я понятия не имею! Поверьте! - испуганно произнес тот, и в этот момент боевик со шрамом профессионально ударил его сзади каблуком кованого ботинка в шейные позвонки. Доктор коротко вскрикнул, завалился на лежащего пожилого мужчину, сбивая стойки со спасительными лекарствами. Вырвались из тела старика трубки, он жадно вздохнул, расширенными от ужаса глазами посмотрел на парня со шрамом, плюнул в его сторону, взбунтовавшись в первый и последний раз в своей жизни, и так и замер с раскрытыми глазами: его сердце не выдержало и остановилось. Так и обрели покой два пожилых человека: один был доктором и пытался спасать жизни людям, другой нуждался в его помощи. - Всегда ты спешишь. Икс-пять! - недовольно буркнул симпатичный парень. - Все равно он ничего не знает. Икс-два! - туповато отозвался Икс-пять. - Ладно, пошли дальше! - махнул Икс-два, и они быстро вышли из реанимационной палаты, превратив ее в мертвецкую. А капитан, войдя в операционную, внимательно осмотрелся, пытаясь найти место, где можно было укрыться от преследователей. Какие-то приборы, аппарат искусственного дыхания, два стеклянных шкафа, два кислородных баллона. Посередине стоял операционный стол. Он был покрыт окровавленными простынями. Капитан медленно подобрался к нему и откинул простыню: вот что может спасти его! Да, этот стол был уникальным в своем роде. Он был подарен окружному госпиталю одним талантливым инженером, который однажды лежал здесь на операции. Он работал в Центре управления полетами космонавтов, и, когда разрабатывал тренажер для космонавтов, к нему пришла идея операционного стола, который он и создал, подарив в знак благодарности за хорошо сделанную операцию. Этот стол работал от электрического привода и мог вращаться в любой плоскости. Капитан с огромным трудом взобрался на него, лег на спину, привязал сначала ноги, потом грудь привязными ремнями, потом дотянулся до пульта и нажал кнопку с надписью "полный оборот". Операционный стол стал медленно опрокидываться, и вскоре капитан оказался снизу крышки стола, а простыня закрыла его с боков. Это оказалось весьма своевременным, потому что из коридора уже доносился шум. Савелий взглянул на одного охранника, потом на другого - нужно было срочно что-то предпринимать! Он посмотрел на перила моста и устремился к ним. До воды было метров тридцать, и можно было попытаться прыгнуть в воду, но его наверняка уже ожидали боевики с обеих берегов реки. Неожиданно он увидел буксир, который тащил баржу, наполненную песком. Она шла медленно и уверенно, словно сознавая себя полноправной хозяйкой этой реки. Не раздумывая ни секунды, Савелий принял решение: он вскочил на железные перила моста, дождался, когда, по его мнению, настал самый удобный момент для прыжка, и оттолкнулся прямо над баржей от спасительных перил. Трое боевиков, возглавляемые Икс-два, вбежали в операционную и разочарованно осмотрелись: вокруг было пусто. Стояла тишина, и только инструменты на стеклянных полках шкафов тонко позвякивали от их топота. Икс-два подошел к операционному столу, побарабанил по нему пальцами и со злостью бросил: - И куда же делся этот кусок мяса под наркозом? - Блядина! - сплюнул в сердцах Икс-пять. Икс-два вытащил из кармана рацию и нажал на кнопку вызова: - Четвертый! Четвертый! Вас вызывает Икс-два! Вас вызывает Икс-два! - Четвертый на связи! Говорите, Икс-два! - тут же раздался нетерпеливый голос Четвертого. - Обыскали весь госпиталь: каждую палату и кабинет. - Икс-два даже причмокнул. - Одиннадцатый как в воду канул! - Вот как? - воскликнул Четвертый. - Тоже мне, хваленые "спецы" ! Вот что. Подключайтесь к группе, которая перекрывает городок: Тридцатый не должен войти в городок! Вы поняли меня. Икс-два? Это ваш последний шанс, дорогой! Все! Икс-два спокойно выключил рацию, сунул ее в карман и повернулся к своим приятелям: - Все поняли? Вперед! Они выбежали из операционной, и как только топот утих, капитан приподнял простыню, с трудом дотянулся до пульта управления и снова нажал кнопку "Полный оборот". Крышка стола медленно вернулась назад, и Воронов облегченно вздохнул: висеть на ремнях в его положении было таким тяжелым испытанием, он с трудом дышал, а его бинты пропитались кровью от напряжения, но лицо излучало радость. - Жив еще, братишка, жив! - прошептал он, попытался расстегнуть ремни, но снова потерял сознание. Савелию показалось, что он летит целую вечность, и за это время многое мелькнуло перед его глазами, казалось, целая жизнь. Однако, попроси его потом рассказать, о чем были его мысли, он не смог бы этого сделать. То ли потому, что они набегали одна на другую, то ли оттого, что его постоянно сверлила мысль, что надо успеть сгруппироваться при соприкосновении с песком баржи. Ему повезло дважды: во-первых, песок оказался сухим, во-вторых, ему удалось попасть на самый край насыпи и избежать прямого приземления. Он проскользил по наклонной плоскости метров десять и сильно приложился бедром о железный бортик баржи. Несколько секунд лежал неподвижно, приходя в себя. Затем приподнялся, дотянулся рукой до ушибленного места и начал массировать, но царапнул ногу наручником: - А, черт! - вырвалось у него. В этот момент к нему подбежал паренек лет семнадцати. Он был одет в робу речного матроса: - Ну, дядя, ты даешь! - восхищенно выпалил он, заметив, что Савелий потирает ногу, встревожено спросил: - Сломал? - и совсем по-взрослому нахмурился. - Вроде, нет. - Савелий даже постарался улыбнуться. - Помоги-ка встать! Парень подошел ближе, помог ему подняться. - Кто еще на барже? - Еще капитан. Дремав Владимир Петрович, да Борька. - Кто такой Борька? - насторожился Савелий. - Борька? Так это наш кот! - парень с улыбкой вздохнул и осуждающе покачал головой. - Бедовый, спасу нет! - Матрос Семенчук! - едва ли не на всю реку раздался голос, усиленный динамиками. - Хватит лясы точить! Срочно поднимись в рубку! - Вы посидите здесь чуток, я мигом! - сразу засуетился паренек. - Капитан у нас... - он вздохнул и опустил Савелия на скамейку, сооруженную из нескольких деревянных ящиков, где частенько отлеживался, скрываясь от сердитых глаз капитана. Минут через пять к Савелию подошел сам капитан. Ему было лет сорок пять не больше. Он был одет в матросские брюки-клеш и морской тельник. Взлохмаченных светлых волос было не очень много, а удлиненное лицо украшала седоватая бородка шкипера. Для полного сходства с "морским волком" недоставало только трубки. Савелий улыбнулся, когда капитан, словно подслушав его мысли, вытащил из кардана широченных брюк трубку с полиэтиленовым пакетом вместо кисета. Неторопливо, с уважительным усердием набил трубку крупного помола табаком и сунул ее в рот. Затем не торопясь сложил пакет с табаком, сунул его в карман и вытащил спички. Одной раскурил трубку, с удовольствием затянулся и только после этого сказал, добродушно улыбнувшись: - Смышленый парнишка! - кивнул он в сторону рубки. - Приучаю его к самостоятельному вождению буксира. - Он снова затянулся и взглянул на наручники. - На уголовника ты, паря, нимало не тянешь, - рассудительно проговорил он, словно разговаривая сам с собой. - Одежда тоже странная. Да ты и прыгал, судя по всему, не заради увлечения или того, чтобы поразить зазнобу. Савелий с удивлением улыбнулся его рассуждениям, но продолжал молчать, предоставляя капитану проявить свою наблюдательность. - Ладно. Пойдем, пожалуй! - Он поднялся с импровизированной скамейки. - Сначала снимем браслет, а далее... Далее посмотрим, что с тобой делать. Информация о госпитале Информация, которая так заинтересовала генерала Говором, снова появилась на экране, и Богомолов начал читать: "Совершено нападение на военный окружной госпиталь. Убиты: дежурный вахтер, медсестра, Дремов, доктор, находится в тяжелом состоянии с переломом основания черепа. Найдены два трупа больных в реанимационной палате. Причина смерти устанавливается. Оперативная группа, возглавляемая капитаном Севостьяновым, вызвав второго дежурного и опросив возможных свидетелей, отправила раненого доктора в ближайший медицинский центр. Подробности - докладной запиской". Полковник недоуменно взглянул на Говорова: - Ничего не понимаю: зачем им понадобилось убивать этих ни в чем не повинных людей? - Скорее всего, под руку попались, хотя и версию об избавлении от ненужных свидетелей я бы не стал сбрасывать со счета, - генерал нахмурился. - Но меня сейчас очень волнует другой вопрос что с капитаном Вороновым? - Да, - сконфуженно скривился полковник. - Вы действительно оказались правы относительно его охраны. - Сколько добираться до этого госпиталя? - спросил вдруг генерал. - Несколько часов! К вечеру, я думаю, можно уже быть там. Давайте разделимся: вы останетесь здесь и будете руководить дальнейшим ходом операции, а я поеду в окружной госпиталь и попытаюсь разобраться на месте. Договорились? - Можно, конечно, разделиться, но... - он задумчиво наморщил лоб и взглянул в глаза полковнику, - лучше мне поехать с вами: я уверен, что это не последняя информация из окружного госпиталя. - Что вы имеете в виду? - Если капитан жив, то я уверен, что Говорков попытается встретиться с ним. - Самому лезть в пасть? - удивился полковник. - Чем ближе к зверю, тем он безопаснее, - ухмыльнулся тот. - Интересная мысль. Значит, вы думаете, что они еще раз туда сунутся? - Все может быть - уклончиво ответил Говоров. Схватка в гараже Капитан буксира Дремов, посасывая свою трубку, осторожно, чтобы не задеть руку Савелия, распилил ножовкой наручник. Они находились в небольшой каморке без окон и дверей, которая освещалась только большой лампочкой. Рядом уверенно и довольно громко работали два мощных двигателя. Смахнув пот со лба, капитан Дремов откинул отпиленную часть наручника на стол и отложил в сторону ножовку: - Ну вот, секундное дело, а то людей пугать, - перекрывая шум дизелей, прокричал он. - Ты координаты точно запомнил, отец? - прокричал ему Савелий. - Как "Отче наш". - Он вдруг недовольно поморщился. - Тоже, нашел "отца"!.. Мне и пятидесяти еще нет. И память работает как часы! - Не обижайтесь, Владимир Петрович. Это очень опасные люди. Если бы имел другую возможность, то не стал бы подвергать вас такой опасности. - Савелий дружелюбно положил руку на плечо капитану. - Я, мил человек, подлодкой командовал! - с гордостью проговорил он Савелию на ухо. - И выжил, как видишь. Хотели списать по ранению, да вот, пашу потихоньку. Авось и сейчас Бог милует! - Товарищ капитан! - раздался голос из динамика. - Вас срочно в рубку: порт вызывает! - Сейчас поднимусь! - включив микрофон, крикнул капитан, затем тщательно, степенно вытер руки промасленной тряпкой, напялил на себя форменную видавшую виды фуражку с речным "крабом" и стал подниматься наверх по винтовой лестнице. Но Савелий задержал его за рукав: - И запомни, капитан: координаты сообщишь только человеку, который ответит по тому телефону, или старшему офицеру спецотдела войск ВДВ, или кому-нибудь из штаба командующего! И только в крайнем случае - старшему офицеру КГБ, желательно из Москвы. И никому более! Слышишь, никому! - Понял! - спокойно ответил капитан и стал подниматься в капитанскую рубку. Дремов только закончил разговор с начальником порта своей приписки, который попросил его зайти по пути на промежуточную станцию, чтобы загрузиться там продуктами. Повесив трубку, капитан протянул Савелию запакованный бинт: - Ногу-то забинтуй! Все легче будет! - Спасибо! - Савелий засучил одну штанину и туго перебинтовал ушибленное место. - Куда ты с такой ногой-то? Отдохнул бы малость, оклемался, авось отобьемся! - подмигнул ему капитан, внимательно поглядывая за ходом толкаемой им баржи. - Нет, спасибо, Владимир Петрович! За доброту, за ласку, но... Нельзя мне. Опасно это. А вот пару затяжек я бы сделал! - весело сказал он, пытаясь перевести все на другую тему. - Как, угостишь? - Никому не давал свою трубку, - вздохнул капитан и повернулся к Савелию. - Но тебе... На, отведи душу-то! Савелий взял у него трубку, понюхал вьющийся из нее табак: - Ого, табачок! Крепкий! - улыбнулся он. - Горластый! Самосад! - самодовольно улыбнулся капитан. - Спасибо, капитан. Не жадный. Но я не курю! - Он протянул трубку назад. - Как знаешь. - Капитан взял трубку и потянул на себя какой-то рычаг - раздалась громкая сирена, которая предупредила задевавшегося пацана, рыбачившего на самой середине реки в утлой лодчонке. Тот быстро начал отгребать в сторону, чтобы не угодить под баржу. - Ничего голосит? - хвастливо спросил Дремав. - Ребята моей подлодки на память поднесли. - Ничего горластый! - повторил Савелий оценку капитана своего табачка. - Послушайте, Владимир Петрович, в ближайшем городке много больниц? - неожиданно спросил он. - Какое там, - махнул рукой Дремав. - Одна, да и та - военный госпиталь. Всех лечат. Ты вот что: к Степану там обратись, к хирургу, брательник мой Степан Петрович. Сделает все, что надо! И вот еще... - Он снял с гвоздя кожаную куртку и протянул Савелию. - Возьми, пригодится! - Ну, что вы... мне как-то... - Бери-бери, мало ли что. Потом отдашь! - Он заразительно рассмеялся, заставив улыбнуться и Савелия. Он разделся, связал всю одежду в небольшой сверток, затем тепло попрощался с гостеприимным хозяином буксира-толкача и его матросом Пашкой и аккуратно спустился в воду, чтобы не замочить одежду. Держа сверток над водой, он загребал одной рукой и довольно быстро добрался до правого берега, со стороны которого, как пояснил капитан буксира, находился городок с окружным военным госпиталем. С того самого момента, когда Савелий расстался с Вороновым у поста ГАИ, несмотря на заверения Крота, что милиционеры, которые увезли капитана в госпиталь, "работают за одну зарплату" и не связаны с мафией, он понимал, что его названому брату грозит смертельная опасность. Он сильно переживал и потому торопился поскорее добраться до госпиталя. Уже вечерело, и Савелий быстро оделся. Обуваться он не стал: огляделся вокруг, выбрал самое старое дерево и похромал до него. Нога сильно болела, и он решил самоисцелиться. Подойдя к мощной сосне, он достал свой нож и сделал аккуратный надрез, вырезая квадрат коры сантиметров по двадцать с каждой стороны, стараясь не повредить ножом ствол дерева. Потом отодрал кору, положил ее рядом, очистил от травы вблизи дерева место до самой земли и встал на нее босыми ногами. После этого он проделал несколько замысловатых пассов руками, прислонил на мгновение ладони к лицу, замер, расслабляя свои мышцы и душу. Затем, словно боясь потерять возникшее ощущение чистоты и внутренней свободы, резко приставил ладони к освобожденному от коры квадрату ствола. В этот момент все его мысли были устремлены к УЧИТЕЛЮ, и ему казалось, что он даже слышит его. Раны, оставленные беспощадным солнцем на его губах, лице, рады, полученные при столкновении "Волги" с вагоном, постепенно затянулись, разгладились, боль в ноге прошла, и Савелий, вскинув руки вверх, издал какой-то ликующий звук благодарности. Потом он наклонился, взял с того места, где стоял, горсть земли, растер ее на внутренней стороне коры, сорванной с дерева, и приставил к стволу на старое место. - Теперь все будет в порядке! Ты вскоре забудешь о причиненной тебе боли. - Савелий ласково погладил дерево. - Прости меня, - добавил он, снял с ноги бинт и быстро натянул на себя кроссовки. Когда он вышел к окраине города, то совершенно не обратил внимание на нескольких подростков, которые, заметив ею, начали следить за ним. Эти подростки были помощниками Иксов. Таких групп, посланных на обнаружение Савелия, было несколько. Во главе группы был наиболее смышленый, старший по возрасту подросток. Они были рассредоточены по городку в особом порядке, чтобы каждый квадрат контролировался и невозможно было бы прошмыгнуть в городок, не будучи замеченным. Старший каждой группы имел не только описание Савелия, но и его фотографию. Подростки, заметившие его решили подобраться к нему поближе, чтобы лучше рассмотреть незнакомца и исключить ошибку. Савелий подошел к узенькой улочке и быстро осмотрелся по сторонам, но ничего не заметил и пошел вдоль невысокого забора. Когда он подошел к перекрестку, метрах в пятидесяти в свете уличного фонаря другого перекрестка увидел несколько пацанов, которые настороженно поглядывали по сторонам. Один из них держал в руке рацию. Увидев Савелия, он что-то сказал, и все его приятели повернулись в его сторону. Надо же, ребятишек задействовали! Савелий не стал суетиться и ускорять свой отход: он спокойно дошел до первого же поворота, свернул в небольшой переулок и только потом перешел на бег. Вскоре снова свернул между домами и оказался в каком-то узком проходе, с одной стороны которого тянулся мощный железобетонный забор, с другой - высокий деревянный с колючей проволокой. Расстояние между заборами было метров пять-шесть, и между ними тянулось полотно узкоколейки. Старший группы, первым заметивший Савелия, проследил, как он свернул между заборами, и включил рацию: - Икс-два! Икс-два! Здесь Сверчок! Здесь Сверчок! - Икс-два на связи! Говори, Сверчок! - тут же отозвался нетерпеливый голос Икс-два. - Тридцатый свернул на узкоколейку! Как понял? Тридцатый свернул на узкоколейку! Нас не заметил! - Понял тебя, Сверчок! Тридцатый свернул на узкоколейку! Молодец, Сверчок! - он сунул рацию в карман. - Хорошая смена растет! - улыбнулся он окружавшим его боевикам. - Тридцатый на узкоколейке! Вперед! С ним было восемь здоровячков. Они были все одеты в куртки, под которыми топорщились автоматы. Они быстро подскочили к железобетонному забору, ловко перемахнули его и, ломая кустарник, устремились вперед. Савелий быстро шел по своеобразному коридору, изредка оглядываясь назад, по пути прильнул вдруг к железобетонному забору, заметив небольшую щель. Он увидел горы песка и гравия и подумал, что это какой-то завод. Рассмотреть что-либо еще не удалось: было довольно темно. Какой-то шум заставил его обернуться, и он увидел группу боевиков, которые весьма сильно отличались от подростков своими внушительными фигурами. Савелий побежал вперед, но и там увидел троих с автоматами в руках. И те и другие не спешили, уверенные, что на этот раз ему действительно некуда деться. Савелий перебежал рельсы и подскочил к деревянному забору: может, лучше его перемахнуть и за ним попытаться скрыться от преследователей, которые повторили его маневр и тоже перешли к деревянному забору. Савелий понял: пока он будет взбираться на этот забор, они в два счета прикончат его. Нужен был какой-то другой выход. В этот момент, когда расстояние между передней и задней группами сократилось метров до двадцати, когда уже можно было рассмотреть их наглые и уверенные физиономии, сзади показался маневровый со став с несколькими десятками вагонов. Состав шел на приличной скорости, и у Савелия появился дерзкий и опасный по исполнению план. Он решил воспользоваться неожиданно представившейся ему возможностью. Дождавшись, когда состав проскочит несколькими вагонами обе группы, он пожал плечами и помахал им рукой. Те рассмеялись: - Люблю понятливых людей! - усмехнулся Иксдва. - Лучше быть живым, чем мертвым, не правда ли? - Все рассмеялись. - Эт-то точно! - радостно подхватил Савелий и неожиданно для боевиков бросился под вагон. Это было так непонятно для них, что они рты поразевали, уверенные, что он решил покончить с собой. Как ни странно, первым в себя пришел и обо всем догадался не Икс-два, стоящий ближе к Савелию, а Икс-пять, беспощадный убийца вахтера и медсестры: - Ах ты, сволочь! - воскликнул он, присев на корточки и увидев Савелия между рельсами. Он быстро сбросил с себя пиджак и бросился под вагон, пытаясь повторить то, что совершил Савелий. Скорее всего, он смог бы повторить, если бы не Савелий, который ударил его ногой и отправил под стальные колеса. Страшный крик мгновенно оборвался, и только хруст костей и брызнувшая на Икс-два кровь из-под колес подтвердили происшедшее. Икс-два брезгливо вытерся: - А еще из команды Иксов! - процедил он и выстрелил несколько раз между колес вагонов, стараясь попасть в Савелия, но там было темно и не видно, что Савелий уже выскочил с другой стороны состава и вскоре преодолел железобетонный забор. Боевики беспомощно, со слепой яростью метались перед несущимися вагонами и на чем свет поносили Тридцатого. На этот раз выход нашел Икс-два: - Делай, как я! - крикнул он и побежал изо всех сил рядом с составом, пытаясь сравнять скорость. За ним устремились и все остальные. За забором Савелий обнаружил бульдозер, который, видимое сгребал в кучу гравий, В кабине никого не оказалось: видно бульдозерист отошел куда-то. Савелий заскочил в нее, быстро развернул бульдозер в сторону забора, закрепил рычаг скорости и на ходу выпрыгнул из кабины. И теперь мощная и грозная машина двигалась самостоятельно и уверенно на забор. Когда боевики взобрались на забор, стальные тонны вгрызлись в него, и грозная машина подмяла под себя несколько боевиков. Крики ужаса и боли заглушили шум ревущего дизеля и гудок маневрового тепловоза. Савелий подбежал к какому-то странному агрегату, похожему на мясорубку, у которого вместо червячной подачи вертелся огромный барабан в тричетыре метра диаметром, утыканный страшными стальными шипами сантиметров в десять длиной. Этот агрегат перемалывал камни в щебень и вращался со страшным скрежетом. Икс-два, сумевший остаться в живых после столкновения его группы с бульдозером, громко крикнул: - Послушай, Рэкс, я думал сохранить тебе жизнь, но теперь я сам разделаюсь с тобой! - Он кричал в темноту, не видя Савелия. - Теперь я сам устрою тебе "пляску смерти", и ты пожалеешь, что родился на этот свет! - В его голосе было столько ярости и желчи, что казалось, он потерял всякий контроль над собой. - Первая группа - слева! Вторая - справа! Третья - со мной! - коротко приказал он, и они бросились вперед, взяв в кольцо приземистое здание заводика: кто-то из них успел заметить, как Савелий скрылся именно там. Савелий вбежал на второй этаж и осторожно выглянул в окно. Прямо под собой увидел боевика с автоматом, который с опаской оглядывался по сторонам и не заметил, что находится на самом краю гигантской воронки, в которую подавался песок на ленту транспортера. Савелий бросил свой нож и точно попал ему в позвоночник. Взмахнув руками, боевик беззвучно упал в эту страшную воронку и мгновенно исчез в ней вместе с песком. Он появился уже внутри здания, в нескольких метрах от Савелия. Лента транспортера прогнулась под его тяжестью, но все-таки вынесла его наверх, чтобы позднее сбросить в огромный крутящийся чан, где составлялась бетонная смесь. Савелий подскочил к ленте транспортера, вернул свой нож, подхватил автомат боевика и даже успел забрать из его кармана рацию. Неподвижное тело боевика медленно уплыло вверх, чтобы очутиться потом в какой-нибудь железобетонной балке. Несколько боевиков под руководством Икс-два осторожно крались среди странных заржавленных агрегатов, молчаливо стоящих заводских механизмов, уверенно и безостановочно работающих без участия человека. Оглядываясь по сторонам, Савелий взбежал наверх по металлической лестнице, и его заметили два боевика. - Вот он! - крикнул один из них, но в страшном скрежете работающих агрегатов его услышал только один, стоящий совсем рядом. А Савелий снова оказался у барабана с шипами, на этот раз на деревянной площадке, окружавшей его на высоте двух метров. Стараясь не зацепиться за смертельные шипы, он забежал за барабан. Двое боевиков, которые заметили его, быстро забрались на эту площадку, и один из них махнул другому рукой: - Страхуй здесь! - крикнул он и юркнул за Савелием. Буквально мгновенно оттуда раздался страшный рев, и напарник увидел своего приятеля, только что живого и невредимого, пришпиленным к шипам вращающегося барабана: он медленно поднимался вверх, чтобы вскоре опуститься вниз и перемолоться вместе со щебнем. С трудом сдержавшись, чтобы не заорать, второй боевик устремился с другой стороны барабана, стараясь застать Савелия врасплох, но тот сумел предугадать его действия и был уже наготове: подхватив его, он безжалостно сунул его головой в этот ужасный барабан, и вскоре крик боевика заглушил хруст ломающихся костей. Этот крик услышали Икс-два и те, кто оказался с ним рядом: они повернулись в сторону барабана и увидели на нем ошметки человеческого тела: - Смотри, сука, что делает! - в бессильной ярости крикнул Икс-два и тут же дал очередь из своего "узи". - Вон он! Однако Савелий успел уже проскочить открытое место и скрыться в другом здании, плотно закрыв за собой железные ворота. Савелий огляделся: это кирпичное помещение с железными воротами оказалось достаточно просторным гаражом или ремонтной мастерской. Всюду виднелись детали грузовых машин: колеса, крылья, железные рамы. С потолка свешивались электротали, укрепленные на рельсах. Внутри мастерской было три ямы, и над каждой стояла машина. Над первой стоял старый "ЗИЛ", у него были сняты колеса, а поднятый капот зиял пустотой, полуразобранный мотор лежал рядом на цементном полу. Над второй ямой стоял более-менее новый "УАЗ". У него были сняты крылья, они лежали на верстаке. К ним тянулась пара шлангов от газовой горелки. Шланги соединялись с двумя баллонами, синего и черного цвета. Над третьей ямой стоял еще один "ЗИЛ". Судя по всему, его только что загнали на яму: рядом с ним стоял мужчина лет пятидесяти. Он был одет в промасленный комбинезон и сливал из бензобака машины бензин в ведра. Два уже были наполнены доверху. Савелий быстро подошел, схватил ведро с бензином и начал выливать из него бензин, пробегая до самых ворот. - Тебе чего, земляк? Ведро нужно, что ли? - добродушно спросил его мужчина. - Это бензин. Так и на воздух взлететь не долго! - Ты один здесь? - бросил Савелий, не обращая внимания на его вопросы. - Здесь есть еще выход? Ничего не понимающий мужчина, продолжая улыбаться, неожиданно увидел у Савелия автомат и его улыбка мгновенно скрылась, а глаза наполнились страхом. - Ты что, глухой, что ли? Есть еще выход отсюда или нет? - переспросил Савелий. - Че... че... - видно, у мужика пересохло в горле, и он никак не мог выговорить. - Через каптерку, ключ у меня. - В таком случае, вали тем ходом, быстро! - Вы... вы меня отпускаете? - удивленно выговорил тот, но вдруг снова испугался. - Или в спину мне хотите стрельнуть? Не надо. А? - он даже всхлипнул. - Клянусь, я никому. Он оборвал сам себя на полуслова снаружи прогремела автоматная очередь, и по железным воротам загромыхали пули. - Теперь все понял? - зло бросил Савелий, - Быстро! - Понял! - испуганно вскрикнул тот, отбрасывая резиновый шланг, и бросился бежать в сторону коридора. А бензин продолжал уже течь не в ведро, а на бетонный пол. Савелий закрыл за ним дверь на ключ, потом подхватил ведро с бензином и подвесил его на крюк электротали. Быстро подкатил синий баллон к лежавшему на полу мотору и открыл вентиль, направив струю кислорода на маслянистый картер, который сразу заискрился. Он хитро улыбнулся, подхватил свисающий сверху кабель с пультом управления электротали и быстро взобрался по водопроводной трубе, проходящей в полуметре от окна на высоте в три метра. Икс-три понял, что автоматные очереди не возьмут железные ворота, и повернулся к своим боевикам: - Окружить гараж! - приказал он и вытащил из кармана рацию. - Внимание, Четвертый! Здесь Иксдва! - Говорите, Икс-два! Четвертый на связи! - Тридцатый в гараже железобетонною завода! Он у нас в мышеловке! Приступаем к ликвидации! - хвастливо добавил он. - Что ж, желаю удачи! - на этот раз не очень уверенно отозвался Четвертый. Икс-два сунул рацию в карман и быстро подбежал к стоящей машине, самосвалу, выкинул из кабины водителя, сел за руль и резко сорвал машину с места, направив на ворота. Выбив их, он сдал ее назад и выхватил из-за пояса пистолет: - Пятеро - за мной! Оружие наготове! - скомандовал он. - Какое оружие? - крикнул один из боевиков. - Чувствуешь, какой запах? Взлетим же на воздух! - В упор не промахнешься! - ухмыльнулся он и махнул уже рукой, чтобы приказать им идти внутрь, как рядом взвизгнули тормоза. Около них остановился "ниссан-патрол", за рулем которого сидел Восьмой: - Я - Восьмой Где Тридцатый? - крикнул он. - Долго же ты добирался до нас, - брезгливо хмыкнул Икс-два. - А вы что, его уже взяли? - парировал тот. - Нет но сейчас возьмем! - Икс-два кивнул в пролом ворот. - Он внутри! - Ну-ну... - загадочно покачал головой Восьмой. - Посмотрим на работу хваленых Иксов... издалека, - насмешливо добавил он и направился за угол. Третий За окном кабинета как на ладони был виден Кремль. В лучах заходящего солнца золотом горели его купола. Виктор Николаевич Севастьянов не зря столько лет составлял "черные списка", которыми он так дорожил и гордился, оберегая их как зеницу ока. Когда его вызвал к себе ближайший помощник Президента, он уже знал, что нужно сделать, чтобы и "волки были сыты, и овцы целы". Первым делом он решил выведать, чем сейчас занят их бывший сослуживец и коллега - генерал Рассказов? Он не видел его уже несколько лет и ничего не знал о нем. Стоило ли на него делать ставку? Это был самый трудный период его жизни, даже небольшая ошибка могла стоить ему головы. Он прекрасно понимал это и решил до самого конца занимать выжидательную позицию. Как ни удивительно, ему удалось вычислить довольно точно: несколько нужных встреч дали ему возможность составить полное и достоверное мнение о том, что именно Рассказов и является той "темной лошадкой", поставив на которую можно сорвать самый большой выигрыш в жизни. Оставалось только одно - суметь представить себя перед Рассказовым в таком свете, чтобы у того самого появилось желание встретиться с ним лично, а не через посредников. Прошло совсем немного времени, и Виктору Николаевичу удалось воплотить в жизнь и эту часть плана. После личного контакта, когда Рассказов принял бывшего соратника на своей шикарной вилле, он понял, что не ошибся. В силу своего жизненного правила - никогда до конца не раскрывать своих козырей - он предложил Рассказову только часть своих списков и был несказанно удивлен, когда тот, нисколько не задумываясь, предложил ему работать "вместе". А сумма месячной оплаты была такой огромной, какая не снилась Виктору Николаевичу даже в самых розовых мечтах. Так и стал Виктор Николаевич Севостьянов агентом Рассказова, получив псевдоним-кличку Третий. Благодаря занимаемому им положению он часто бывал за границей, имел свою явочную квартиру, которую ему оплачивали, и знал только двух людей: самого Рассказова, с которым имел один личный контакт, и Четвертого, с которым никогда не виделся и вел только телефонные разговоры, причем звонил ему лишь сам - тот не знал его номера телефона и никогда не догадывался, где и кем он работает. Вот и сейчас Виктор Николаевич сам набрал номер кабинета Четвертого и сказал условную фразу: - Когда восходит закат? - Когда приходит восход? - проговорил в ответ Четвертый, потом добавил. - Слушаю вас, Третий! На связи Четвертый! - Это я вас слушаю, дорогой! - вкрадчиво проговорил Виктор Николаевич. - Помнится, вы упоминали о ваших проблемах. Они как, исчерпаны? Кстати, не расскажете, в чем они? - С базы двадцать два - сорок пять бежали. - Когда? - спокойно спросил Севастьянов. - Ночью. - Браво! И до сих пор их не обезвредили, - то ли спрашивая, то ли утверждая, сказал он. - Тридцатый окружен спецгруппой, Одиннадцатый под наркозом в госпитале. - А американец утонул в арыке - оборвал его Виктор Николаевич. - Короче! Поднимайте все резервы региона и... к Москве! По схеме "ноль один-ноль"! Базу срочно эвакуировать по схеме, заложенной в вашей программе, у вас будет... - Дайте мне четыре часа! - подхватил Четвертый. - А вы можете мне гарантировать, что она уже не раскрыта? - Нет, но... - В таком случае - час! После чего она должна быть ликвидирована! И запомните оружие! Ор-ужи-е! Вот что нужно будет в Москве в самое ближайшее время! Вам ясно? - Ясно, Третий! -Тогда все! - Виктор Николаевич положил трубку и задумчиво покачал головой. "Неужели не сможет добраться?" - подумал он. Как ни странно, его мысли были заняты тоже Савелием Говорковым он, именно он, являлся главным винтиком, без которого может не заработать механизм, сконструированный старым генералом Рассказовым. Икс-два Некоторое время Четвертый смотрел на трубку телефона, словно хотел что-то понять в коротких ее гудках, потом тяжело вздохнул и положил трубку на аппарат. - Черт побори! Этот Психолог обо всем стучит ему! Даже об американце уже известно! - он был уверен, что именно Психолог сообщает о происходящем на базе. Ему и в голову не могло прийти, что все четко запланировано одной головой, о которой ни он, ни Психолог даже и не подозревали. Четвертый сейчас очень сильно рисковал: каждая секунда промедления, если кому-то из бежавших удалось сообщить об этой базе, могла стоить жизни работникам базы, в то числе и его собственной. Должен, черт возьми, должен быть какой-то выход! В этот момент вошел Психолог, который, а Четвертый был уверен в этом, наверняка знал о звонке Третьего. - Вы как нельзя кстати, - заметил Четвертый. - Только что, как вам вероятно, известно, звонил Третий! - Четвертый вдруг понял, как он может выиграть еще один час, который ему сейчас был, очень необходим. - Третий дал нам час, чтобы ликвидировать бежавших. - Вам, Четвертый, вам! - возразил тот. - Нет, дорогой, НАМ! - ехидно усмехнулся Четвертый. - Или вы, любезный, не сообщили мне о своих догадках по поводу странных числовых совпадений только после их побега! - И вы, конечно же, можете подтвердить свои слова доказательствами, что об этом мною сказано не до, а после побега?! - спокойно сказал Психолог. - Разумеется, дорогой - улыбнулся тот. - Все разговоры, которые я веду с кем бы то ни было, записываются на видеокассету и там отмечается год, час и даже минуты, когда ведется разговор, - он проговорил это таким назидательным тоном, словно разговаривал с нерадивым, но самым любимым учеником. - В таком случае, у НАС есть час, - спокойно согласился тот, понимая, что при данных козырях Четвертого им лучше быть в одной упряжке. Он чуть помедлил, потом решительно взмахнул рукой и повернулся к компьютеру. - Дарю, дорогой! - бросил он таким же тоном, как и Четвертый, затем быстро набрал нужный файл. На экране дисплея возникла фотография, на которой были изображены двое молодых парней. Узнать их было нетрудно, несмотря на то что фотографии были сделаны много лет назад. В курсантской форме Воронов обнимал совсем еще пацана - Савелия Говоркова. Четвертый бросил пронзительный взгляд на Психолога и недовольно буркнул: - Мог бы и раньше об этом. - У вас эта информация была все время! - парировал тот. Четвертый не стал спорить и сразу же включил селекторную связь: - Мой транспорт, живо! - приказал он, потом вытащил из стола свой любимый "магнум" девятого калибра, проверил барабан и сунул его в кобуру под мышку. - Вот что, дорогой, если от меня не получите сообщение в течение часа, то начинайте эвакуацию базы по схеме, заложенной в компьютере. Ровно час! - Хорошо, Четвертый, желаю удачи! Сегодня она вам будет нужна, как никогда ранее. Четвертый подозрительно посмотрел на Психолога, хотел что-то спросить, но только махнул рукой и быстро вышел из кабинета через потайную дверь в стене. Савелий стоял на подоконнике на высоте трех метров. Снаружи в окне он видел прямо перед собой одного из боевиков с автоматом в руках. В проломе сбитых грузовиком ворот, с опаской поглядывая по сторонам, появилось пятеро боевиков. Их возглавлял Икс-два. Словно предчувствуя что-то, он быстро забежал за железную колонну и оттуда скомандовал: - Вперед! Тридцатого оставить в живых: я сам устрою ему "пляску смерти". С такого расстояния Савелий, конечно, не понял его слов, однако улыбнулся его предусмотрительности, заметив, как тот спрятался. Он нажал на кнопку пуска, и цепь электротали, лязгая по металлу, начала опускать ведро с бензином прямо на мотор, обдуваемый кислородом. - Кто включил? - крикнул один из боевиков, испуганно оглядываясь по сторонам. - Погрейтесь, ребята! - усмехнулся Савелий, отбрасывая в сторону пульт управления, когда ведро достигло двигателя и опрокинулось на него. Яркая вспышка озарила гараж. Огонь перекинулся на разлитый по бетонному полу бензин и устремился в сторону боевиков и к баллонам. Боевики в ужасе бросились к спасительному выходу, но до него было слишком далеко. Савелий довольным взглядом обвел гараж, резким ударом выбил раму окна и выпрыгнул из него. Он уже не мог видеть того, как огонь догнал улепетывающих боевиков и охватил их своим смертельным пламенем, а через какие-то секунды взорвались и баллоны. Эти взрывы заглушили крики ужаса и боли охваченных пламенем боевиков. Когда огненный смерч пронесся мимо, из-за колонны вышел Икс-два с дымящейся в нескольких местах одеждой. Хлопая себя по бокам, он устремился к выходу, но в этот момент взорвался бензобак машины, и его тоже накрыло огнем. Кувыркнувшись после приземления, Савелий устало поднялся на ноги и хотел дотянуться до автомата, который он выронил во время прыжка, но неожиданно над ним раздался странно знакомый голос: - Шустрый ты, однако Тридцатый! Всех прошел, даже братана! Савелий резко повернулся и увидел перед собой Восьмого. С наглой усмешкой он сжимал в руках автомат, направленный на Савелия. Савелий скосил глаза на свой автомат, лежащий в двух шагах от него. - Даже и не пытайся, Тридцатый, - ухмыльнулся тот. Савелий снова посмотрел прямо в его глаза. - Да, Рэкс, да! Убью не задумываясь. Ты уж передай там, на небе, привет моему братану. - Он вздохнул и начал медленно поднимать ствол автомата, чтобы выстрелить Савелию прямо в лицо. Савелий устало и, казалось, обречено посмотрел на него и вдруг резко взмахнул правой рукой - нож со свистом впился Восьмому прямо в сердце, разрывая его широким лезвием. Восьмой успел подумать: как больно в груди, а дышать стало так трудно, словно воздух мгновенно исчез. Он так и умер, не узнав, кто причинил ему такую боль. Его пальцы в предсмертной судороге нажали на спуск автомата, и пули вспороли стену в нескольких сантиметрах от головы Савелия и одним каменным осколком, отлетевшим от стены, поранило до крови его лицо. Но ни один мускул не дрогнул у Савелия. Он неподвижно стоял до тех пор, пока Восьмой не упал на землю и навсегда не застыл у его ног. Только после этого Савелий поднял свой "узи" и подошел к телу Восьмого. - Хлопотно это, - прошептал он и направился в сторону городка. Через несколько минут он уже был на привокзальной площади. Его вид был не для слабонервных: ободранная одежда, лицо в крови, впавшие глаза. Редкие прохожие, встретившись с ним лицом к лицу, опасливо сторонились и прибавляли шаг. Он увидел такси с зеленым огоньком, подошел к нему и уселся рядом с водителем: - Земляк, срочно к военному госпиталю! - устало бросил он. - Срочно только кошки трахаются! - не глядя на него, отрезал водитель, молодой парень. - Сколько дашь? - добавил он и повернулся, чтобы оценить неожиданного пассажира. Увидев его поцарапанное лицо, он усмехнулся. - Что, кошачьей породы попалась? - Но тут заметил у него в руках автомат. - Понял! - испуганно выпалил он и сразу завел машину. Капитан буксира В кабинете перед полковником Богомоловым сидел знакомый капитан буксира - Владимир Петрович Дремав. У стены - генерал Говоров и майор Нигматулин. Дремов был слет в отутюженную парадную форму, на груди - несколько планок и орден Ленина, в руках держал новую фуражку. - Координаты запомнили точно, товарищ капитан? - спросил Богомолов. - Всю жизнь не записывал, не подводила пока память! - чуть обиженно произнес тот. - Вы не обижайтесь, товарищ Дремов: больно место странное! - поморщился полковник. - А хитрый зверь и прячется хитро! - он повернулся и почему-то подмигнул Говорову. - Вот я и говорю, - задумчиво сказал полковник и повернулся к майору. - Законсервированная геодезическая база. - Так точно, товарищ полковник! - привстал тот. - Хорошо! - Богомолов взял пропуск Дремова и быстро его подписал, потом встал и протянул ему руку. - Спасибо вам, товарищ Дремов! - Да я что. Лишь бы польза была! Больно паренек мне по душе пришелся: не случилось бы с ним чего! - Он вздохнул. - До свидания вам всем! - У подъезда садитесь в черную "Волгу" 25-45, и она отвезет вас в госпиталь, - виновато сказал ему майор. - К брату? Зачем? - удивился он и тут же встрепенулся: - Что с ним? - Погиб, Владимир Петрович. Мне очень жаль... Помолчав, Дремов спросил: - С этим пареньком связано? - Отчасти, - уклончиво ответил полковник. - Понятно,- Дремов стиснул зубы и быстро вышел. - Вы, товарищ майор, срочно отдайте это на анализ! - Богомолов протянул ему пакетик с остатками наркотика, который Савелий прихватил из лаборатории базы и передал капитану Дремову. - Слушаю, товарищ полковник! - Нигматулин взял пакетик и сразу вышел из кабинета. - Я думаю, пора поднимать войска! - вздохнул Говоров. - Я тоже! - сказал Богомолов и быстро набрал номер. - Шалим Зарипович? Все замкнулось: данные космонавтов подтвердились еще одним источником! Согласно договоренности с командующим ВДВ, поднимайте своих десантников! Точные координаты базы: тринадцать-тринадцать-двадцать один! Медлить нельзя: она очень мобильна! Ищи ее потом! Все! Спасибо! Действуйте! - Он положил трубку на аппарат и встал из-за стола. - Что, поехали в госпиталь? - И как можно быстрее! - подхватил Говоров. Гибель Четвертого Савелий выскочил из такси, и водитель быстренько сорвался с места, радуясь тому, что для него все кончилось благополучно и опасный пассажир покинул его машину. Стояла непроглядная темень, когда Савелий подошел к деревянному забору, окружавшему здание госпиталя. Он внимательно прислушался. Вокруг стояла тишина, и это насторожило Савелия: обычно слышны хоть какие-то звуки птиц и насекомых - цикад, сверчков. Он легко и неслышно перемахнул через забор и снова прислушался, но и теперь ничего не услышал. Хотел двинуться вперед, однако ощутил рядом присутствие какого-то живого существа, услышал даже дыхание. Но вот Савелий увидел и темный силуэт человека. Он подошел ближе и сразу же узнал парня: это был один из телохранителей Четвертого. Он его видел, когда тот арестовал "братанов" по приказу хозяина. Странно, неужели и сам Четвертый здесь? Это была бы удача! Вряд ли! Скорее всего, послал для ликвидации его или захвата капитана. А если так, то еще посмотрим, кто сверху окажется. Стараясь не наступить на какую-нибудь ветку, Савелий подкрался поближе и тихо сказал ему: - Ку-ку! Тот мгновенно повернулся и увидел перед собой того, кого поджидал здесь. Тем не менее встреча для него оказалась такой неожиданной, что он чуть замешкался, и это дало Савелию возможность сделать эффективный бросок через бедро. Кувыркнувшись и потеряв по дороге автомат, тот выхватил из-за пояса нож и профессионально бросил его в Савелия. Савелий молниеносно оценил полет ножа и спокойно отвел голову в сторону: нож вонзился в нескольких сантиметрах от его лица. Не успел замолкнуть дребезжащий звук, как нож уже оказался в руке Савелия. Он сделал еле уловимое движение кистью, и нож телохранителя вонзился в незащищенное бронежилетом место - в шею. Тот не смог даже вскрикнул, обхватив горло руками, он повалился на землю, дернулся пару раз в агонии и неподвижно застыл на траве, казавшейся в темноте совершенно черной. Савелий подошел к мертвому телу и недовольно покачал головой: парень был совсем молод и его было жаль, как и многих других, которые, сами того не подозревая, участвовали в какой-то чужой для них игре. Играли, совершенно не понимая, что затеянные другими эти игры не имеют для многих из них счастливого или хотя бы нормального конца. И ставка в этой игре была ценою в жизнь. Конечно, Савелий рисковал точно так же, как и они. И тоже ставил на карту свою собственную жизнь, но... И снова это сакраментальное "но"... Савелий, в отличие от этих молодых ребят, которым жить бы и жить, был профессионально подготовлен к этим испытаниям! Они, конечно, тоже тренировались, но они не прошли афганскую войну, они не теряли на своих глазах близких друзей, они не прочувствовали своей собственной кожей дыхание смерти! Они не были в условиях, когда каждый день, каждый час ощущается как подарок судьбы, подарок самого Бога! А прочувствовав это, начинаешь каждой клеточкой своего тела ощущать, предчувствовать опасность, а иногда и смерть. Савелий вспомнил даже такие случаи, и они не были редкими, когда тот или иной солдат, просыпаясь утром, вдруг тихо, но спокойно, без истерики, говорил: Меня сегодня убьют!" - и, действительно, не возвращался из боя и не вставал в строй. Сейчас, расправившись с телохранителем Четвертого, Савелий, который перед этим уговаривал себя, что его самого он вряд ли обнаружит, чисто интуитивно замер и настороженно прислушался: вокруг было тихо и спокойно, более того, появились обычные звуки ночных насекомых. Странно... Откуда тогда внутреннее беспокойство? Он подошел к убитому телохранителю, снял с него бронежилет и быстро пододел его под куртку, подаренную капитаном буксира. Здесь что-то не так. И вдруг Савелий вспомнил про рацию, которую прихватил у боевика, лежащего на ленте транспортера. Может, сработает? Он вытащил из кармана рацию, включил ее. Старательно изменив голос, вспомнив интонацию Икс-два, сказал: - Внимание! Четвертый! Вас вызывает Икс-два! Вас вызывает Икс-два! - откуда ему было знать, что Четвертому уже известно о гибели почти всех боевиков, которыми руководил Икс-два: один из смертельно раненных боевиков успел сообщить обо всем Четвертому, умоляя прислать к нему помощь и отвезти к врачу. Пообещав о нем позаботиться, Четвертый распорядился на один час прекратить любые вызовы в эфир, кроме тех случаев, когда он делает вызов сам. И сейчас, когда Четвертый услышал голос Иксдва, вызывающий его по раз, первым импульсивным желанием было отозваться, и он уже взял в руки рацию, но спохватился, усмехнулся, стукнув себя рукой по лбу, и сунул ее назад в карман. Все-таки в этом парне что-то есть! Он действительно был ему симпатичен. Жаль, что приходится на данном этапе стоять с ним по разные стороны баррикад. Очень жаль, если все-таки придется его убить! Сейчас, несмотря на то что перед этим отдал приказ уничтожить Тридцатого, он готов был к тому, чтобы оставить его в живых. Это надо же! Пройти стольких людей?! А среди них были и весьма достойные соперники, с которыми даже он сам не очень хотел бы встретиться один на один. Четвертый усмехнулся: один на один! В схватке с Рэксом погиб не один десяток опытных боевиков! И никто не может их упрекнуть в том, что они имели плохую подготовку или мало опыта. Многие из них довольно часто выезжали на боевые задания и не только для участия в акциях против мирного населения или по захвату военных складов с оружием, но и для более серьезных задач. На совести каждого из них не один десяток человеческих жизней. Страшно, когда Четвертый начинал думать о себе, то всякий раз ему удавалось убедить себя в том, что все, кого он лишил жизни (хотя многие из них погибли безвинно), умерли потому, что так было необходимо для достижения высоких целей. Для тех идей, за которые он, Четвертый, отдал бы свою жизнь, нисколько не задумываясь. Что это за идеи, Четвертый не мог, да и не хотел бы объяснить даже себе. Несколько лет назад он работал в Министерстве внешней торговли и очень много бывал за границей. Однажды он познакомился с одним человеком (был уверен он до сих пор, что эта встреча была случайной), который уже несколько лет жил за границей. Этот пожилой мужчина настолько ему понравился, что они встречались еще несколько раз. Его рассуждения о жизни и смерти, о доме и семье, о Родине, где ты живешь (он сам очень сильно скучал по Москве, по России и мечтал вернуться назад, но вернуться так, чтобы помочь Родине по-настоящему: деньгами, опытом, знаниями) - эти рассуждения заставляли задуматься о своей жизни, о своем предназначении. К нему вернулось то, что он хранил от всех. Он снова ощутил Веру. Дело в том, что в его жизни были годы, которые оставили в нем неизгладимый след. Еще совсем молодым парнем, сразу после окончания института, ему несказанно повезло: понравился одному высокопоставленному чиновнику, присутствовавшему на их выпускном вечере. Через несколько месяцев ему было предложено прекрасное место в одной восточной стране сроком на пять лет. Недолго думая, он согласился и вскоре оказался в сказке. Шли месяцы, работы было немного, а времени неограниченно. Он знакомился с людьми, с обычаями и нравами, и ему удалось познакомиться с одним монахом, которого все звали Учитель. Будучи очень обаятельным, он сумел понравиться Учителю. До самого отъезда из страны он постоянно посещал школу "жизни", как именовалось то заведение, которым руководил Учитель. Четвертый настолько преуспел в занятиях, что был выделен среди всех самим Учителем, и незадолго до отъезда ему самому был присвоен сан Учителя. До самого отъезда он держал в тайне свое увлечение и уж, конечно, никому не сказал, когда вернулся на родину. Какие-то слова и мысли нового знакомого, по фамилии Рассказов, очень переплетались с теми учениями, которые он воспринял от своего Учителя. Он не стал вдумываться в различия и нюансы, которые только с виду казались незначительными, а на самом деле все ставили с ног на голову, и добро превращалось в зло, прикрываясь добрыми намерениями. Постепенно милая овечка превратилась в обаятельного с виду матерого волчищу. Новые "учения" были им приняты сердцем, и более его ничего не волновало в этой жизни. Он стал повиноваться более сильной личности и думать только о том, что все, что они делают - для блага их Родины. Он свято верил в это, совесть не мучила его по ночам, а "кровавые мальчики" не посещали. Его пример был великолепным образцом того, как святое учение, упав на неблагоприятную почву, приносит сатанинские всходы. Когда Четвертый понял, что ему не хочется расставаться со своим новым знакомым, он обратился к нему с фразой о том, что "было бы очень здорово работать вместе!" На что получил пространный ответ Рассказова, дававший надежду. И вот настал день, когда тот предложил Четвертому выполнить какую-то незначительную работу. Отказа не было. Постепенно просьбы становились все более частыми и серьезными, а оплата все весомее. Шло время. Четвертому удалось приобрести в Италии очень уютный домик на самом берегу моря. Он сумел перевезти туда своих родителей и других родственников. Четвертый был смел и решителен, любил и умел рисковать. Единственный его недостаток - отсутствие умения анализировать и предвидеть. Да-да, столько лет обучаться у своего Учителя и не суметь перенять от него самое главное. Но удивительным было другое: ему удалось так заморочить голову Учителю, что тот провел его через обряд Посвящения. Четвертый завидовал в глубине души Психологу. Вот кого природа одарила от рождения! Почти все его предсказания, высказанные вслух, воплощались в жизнь, и достаточно точно. Вот и сейчас он не стал нудно объяснять, что Тридцатый должен прийти в госпиталь к Одиннадцатому, а просто вытащил из компьютерной памяти фотографию, которая мгновенно подсказала Четвертому дальнейшее развитие сюжета, дальнейшие поступки Тридцатого. Неожиданно Четвертый подумал о звонке Тридцатого. Случилось такое неординарное происшествие: побег с базы людей, которые прихватили с собой дискету! Дискету со всеми их "играми"! То есть они могут поломать все их планы. Да, она, естественно, зашифрована, но хорошим специалистам найти ключ - дело каких-нибудь часов. Казалось бы, ЧП, а Третий говорил с ним спокойно, без нервов, словно речь шла о какой-то пустяковой пропаже. Да и Психолог весьма странно себя ведет. Создавалось такое впечатление, что их волнует только одно: сама игра с Тридцатым! Четвертому даже показалось, что все это ему напоминает ипподром, ставки сделаны на главного фаворита, и этим фаворитом является Тридцатый! Надо будет свои догадки поточнее проверить на Психологе. Он задаст ему несколько вопросов и сумеет все выяснить. Его мысли были прерваны какимто незначительным шорохом, и он мгновенно собрался: послышались легкие шаги по кафельному полу коридора госпиталя. У Четвертого не было никаких сомнений: это был ОН! Тридцатый!!! Огромный вестибюль был ярко освещен лампами дневного света, и спрятаться можно было только за одной из двух огромных колонн, подпиравших полусферы старинных сводов. За одну из них и встал Четвертый. Он был большой любитель сюрпризов и сейчас приготовил его для Савелия. Перед колонной стоял столик дежурного вахтера, за которым тот, вероятно, дремал при первой возможности. Тридцать минут назад Четвертому пришлось отправить к праотцам мужчину лет пятидесяти, который оказался довольно быстрым малым. Он выхватил пистолет и предложил показать документы. Пришлось с ним поступить по "законам военного времени". Второго "мужичка" - судя по всему, они оба были сотрудниками милиции "усмирил" его телохранитель. Четвертый ценил его больше того боевика, которого оставил снаружи и всегда держал при себе. Тот, что стоял на улице, должен был не останавливать Тридцатого, пропустить его в госпиталь и последовать за ним, отрезав ему отход. Если бы Четвертый мог предвидеть, то скорее всего постарался бы исчезнуть не только из этого городка, но и из страны. Тем более, что он предусмотрительно подстраховался на случай возможного провала, приготовив новые документы со своей фотографией и оформленной визой. Более того, он сумел даже организовать и нелегальный канал переправки его за границу, но... Четвертый не знал, что происходит в момент, когда он был занят ожиданием Тридцатого. А в этот момент бригада ВДВ громила его базу и после первого же выстрела советскими "стингерами" погиб Психолог, так и не успевший сообщить ему свои предположения о возможном нападении регулярных войск на базу. Эта единственная оплошность Психолога, допущенная по отношению к себе: о возможном нападении на базу войск он не только догадывался, но на это ему намекал и Третий. И эта оплошность стоила ему жизни. А Третий сказал прямо: не держитесь долго за эту базу: она является самым настоящим "манком в большой охоте". Все это Психолог знал, но он никак не мог предположить, что времени на принятие решения у него совсем не осталось. Когда Савелий вошел в вестибюль, он сделал два шага вперед, остановился и замер, прислушиваясь и присматриваясь к тому, что происходит вокруг. Его насторожило то, что дверь в госпиталь была открыта, а за столиком дежурного никого не было. Может, доктор вызвал или по нужде отошел? Савелий медленно шел по коридору, не обратив внимание на то, что столик дежурного был развернут не в сторону входа, а в сторону коридора. Наверное, сказалась усталость: больше суток на ногах, при страшном постоянном напряжении физических и душевных сил, но Савелий не услышал, что Четвертый вышел из-за колонны и спокойно сел в кресло за столик дежурного: - Привет, Бешеный! - негромко, но четко проговорил он. Савелий резко повернулся и увидел перед собой Четвертого. Его руки были прикрыты каким-то журналом. Савелий шагнул к нему, но был остановлен резким окриком Четвертого: - Спокойно, Рэкс, спокойно! - Он откинул журнал в сторону: в одной руке был "магнум", в другой - газовый баллончик. - Не сделайте глупость. Расслабьтесь! Вы почти сутки на ногах, измотаны, ослаблены, голодны. Вряд ли сможете оказать мне достойное сопротивление, - в голосе Четвертого не было ни злости, ни злорадства, скорее, уважение. Чем-то вы мне нравитесь, и потому хочу вам предоставить последний шанс. Хотя мой советник сказал, что с вами невозможно договориться. Савелий молча и устало смотрел на него, пытаясь придумать что-нибудь, чтобы вырваться из этой западни. Господи, он же предчувствовал все это! Был уверен, что Четвертый здесь! Был уверен и уговаривал себя в другом. Непростительная ошибка. Ты посмотри, какой у него уверенный и обволакивающий голос. Если его не знать, то можно влюбиться с первого взгляда! - Вы столько натворили и так профессионально, что я был бы рад видеть вас среди своих друзей, а не врагов! Савелий вздохнул и посмотрел на него с жалостью. Четвертый или не заметил этого, или не захотел заметить: - Я вас четко вычислил! Я был уверен, что вы придете на помощь капитану Воронову. Не оставлять же друга в беде! Не так ли? - он чуть заметно усмехнулся. - Подвела вас, уважаемый Рэкс, комсомольская спайка, Хотя, откровенно говоря, и возникало сомнение - вдруг не придете, а сразу мотанете в органы. - Сделав паузу в надежде, что Савелий что-либо скажет в ответ, и не дождавшись, он продолжил свой монолог: - Как ты не можешь понять, что в этой стране власть можно взять только силой - Он перешел на "ты", и сразу стало видно, что он волнуется. - Эта власть должна быть у таких людей, как МЫ! - Мои предки защищали Родину! - тихо, но твердо сказал Савелий. - И я служу не комсомолу, не партии - Я РОДИЛСЯ ТАКИМ! Эта страна, пусть больная, убогая, - моя Родина! И таким, как ты, нет места на этой земле! - он снова шагнул вперед. - Стоять! Или я нажму на эту кнопку и брошу в сторону лестницы. Ты же знаешь действие этого газа: половина госпиталя отправится на тот свет, как и твой братишка Андрей Воронов, который после операции стал более смирный и покладистый, чем ты, - он ехидно ухмыльнулся. - Так что предлагаю тебе очень выгодный обмен: ты отдаешь мне пакетик с наркотиком и дискету, а я тебе - Воронова! Две безделицы за человеческую жизнь. За жизнь близкого тебе человека! - Дурак ты, Четвертый! А твой советник был прав! Где Воронов? - со злостью спросил он. - Наркотик и дискету - и Воронов твой! - снова ухмыльнулся тот. - На что вы надеетесь? - устало спросил Савелий. - Конец вашей базе! Конец! - Вы так уверены? - улыбнулся Четвертый и вдруг положил на стол и баллончик, и револьвер, давая понять Савелию, что здесь все настолько продумано, что он ничем не рискует. - Пока твои кенты очухаются, база исчезнет как дым. Кстати, не советую дергаться! - спокойно заметил он, почувствовав, что Савелий вновь готовится к действию - наверху, рядом с твоим Вороновым, мои ребята! Если не будешь разумно себя вести, они его прикончат! - он добродушно улыбнулся, словно сообщил очень приятное известие. Савелий начал колебаться: что если Четвертый не блефует, и капитан действительно захвачен его людьми? Но, несмотря на сомнения, нечто подсказывало ему, что здесь что не так! Четвертый не из тех людей, которые стали бы играть втемную, не показывая хоть каких-нибудь козырей. Неожиданно Савелий весело рассмеялся: - Знаете, господин с большим самомнением, не видать вам капитана Воронова как своих ушей, - он снова сделал шаг впереди и теперь до Четвертого оставалось не больше трех метров. Четвертый схватил свой "магнум" и направил его на Савелия: - Еще шаг и я пробью твой "умный лоб! - зло процедил он, осознав, что уловка с Вороновым не прошла, и все-таки решил попытаться окончить все мирным путем. - Да, вы правы, молодой человек, у меня нет вашего приятеля и я извиняюсь а такой дешевый трюк! Правда, искренне извиняюсь, - он склонил в поклоне голову и неожиданно поднялся с кресла. Затем решительно рванул на себе белоснежную рубашку - и несколько пуговичек полетели на пол. А Четвертый вытащил из-за пазухи то, что заставило Савелия вздрогнуть. Савелий удивленно посмотрел на ЭТУ вещь, потом перевел взгляд на Четвертого. Ему казалось, что его подвело собственное зрение. Нет, не может быть, что бы он увидел у Четвертого золотой Знак - Знак удлиненного ромба. Точно такой же Знак был у его Учителя на груди. - Так это... вы? - наконец выдавил он из себя пересохшими губами, а мысленно кричал сам себе: "Нет, этого не может быть! Не может быть!.. Не может быть, чтобы Знак-Сын находился у этого человека!" - Эти слова хотели вырваться наружу, чтобы их мог услышать его Учитель. На шее Четвертого, на массивной золотой цепочке, висел Знак удлиненного ромба - точно такой же Знак, какой Савелий имел на своей руке. "Господи! Учитель, помоги мне выдержать это испытание!" - хотелось воскликнуть ему. Савелий не в силах был понять, как мог Знак-Сын оказаться у человека, несущего Зло! Вдруг он вспомнил слова Учителя: "ТЫ ДОЛЖЕН БУДЕШЬ ПОДЧИНИТЬСЯ ТОМУ, КТО ОБЛАДАЕТ ТАКИМ ЗНАКОМ, ЗНАКОМ-СЫНОМ, НО ПОМНИ, ЕСЛИ ЗНАК НЕ ИЗЛУЧАЕТ ТЕПЛА, ТО ЕГО ОБЛАДАТЕЛЬ НЕСЕТ ЛЮДЯМ ЗЛО И ЕГО ДУХ ДОЛЖЕН ВЕРНУТЬСЯ В КОСМОС! БУДЬ ОСТОРОЖЕН: ЭТО ЗЛО, ПРОТИВ КОТОРОГО Я НЕ УСПЕЛ ОБУЧИТЬ ТЕБЯ БОРОТЬСЯ". Тепло? Знак, который предъявил ему Четвертый, не должен излучать тепла! А если излучает? Если излучает, то Четвертый не может нести зло и Савелий обязан будет подчиниться ему! Учитель не мог ему солгать или ошибиться. Это Савелий знал твердо, и в этом у него не было сомнений. - Да, брат, да! - торжественно произнес Четвертый. - Я - второй из четырех Носителей ЗнакаСына, и ты знаешь, как ты должен поступить. - Он был настолько уверен, что Савелий смирится с новостью, что спокойно положил на стол свой револьвер. - Мы с тобой одной касты, и наши помыслы чисты и благородны! - он говорил даже с некоторым пафосом, вытянув руку в сторону Савелия, держа в ней Знак-Сын. - Вы правы, Учитель, я знаю, как мне поступить, - чуть слышно прошептал Савелий и уже хотел преклонить перед ним колено, как со стороны лестничной площадки послышался какой-то шум. Площадка, с которой на второй этаж вела лестница, находилась за столиком и за колонной, за которой Савелий успел заметить второго телохранителя Четвертого. Господи! Наваждение какое-то! Савелий встряхнул головой: не может Носитель Знака-Сына идти на встречу со своим Братом вооруженным, да еще в окружении обыкновенных убийц! Не может! Когда раздался шум, Четвертый мгновенно схватил револьвер и повернулся, чтобы взглянуть, что происходит а его спиной. Это был капитан Воронов, который не смог удержаться за перила, прокатился по бетонным ступенькам вниз, забрызгивая своей кровью лестницу. Секундного отвлечения Четвертого и его телохранителя хватило Савелию... Словно подкинутый пружиной, он выпрыгнул в сторону Четвертого, выбил из его рук револьвер и опрокинул вместе с креслом на плиточный пол. Так они и завалились вместе, сцепившись в один клубок. Два страстных и опытных противника. Четвертый был прав, говоря о том, что Савелий для него сейчас не очень опасный соперник, - усталость брала свое. Телохранитель, предупрежденный Хозяином, не вмешиваясь, спокойно наблюдал за поединком, готовый в любой момент решить исход его одной очередью из автомата. В это время Воронов, никем не контролируемый, теряя последние силы, упорно полз вперед, полз к тому месту, куда отскочил револьвер Четвертого. Он был совсем рядом метрах в полутора, но какие же трудные были эти метры для капитана! Применением различных приемов школы единоборств Савелию пока удавалось оказывать достойное сопротивление своему сопернику, но он прекрасно осознавал, что не сможет долго продержаться. Четвертый вел поединок легко и уверенно, словно играя. Он даже успевал улыбкой оценивать тот или иной удачный прием Савелия. В какой-то момент они, одновременно проведя свои приемы, столкнулись и отпрыгнули в стороны, встал друг к другу лицом. Оба тяжело дышали, видно, и Четвертому нелегко давался этот бой. Но Савелию было гораздо тяжелее: чувствовалось, что он держался из последних сил. В этот момент Воронову удалось наконец добраться до револьвера Четвертого и взять его в руку. Он направил его на телохранителя, но тут ему залило потом глаза, он потянулся свободной рукой, чтобы вытереть глаза, и... револьвер предательски звякнул о кафельный пол. Телохранитель мгновенно повернулся и вскинул автомат, но капитану удалось опередить его: пуля раздробила парню нос и впилась в его мозг. Его тело откинулось назад, но мертвые пальцы, вцепившиеся в пуск автомата, выдавили из него очередь, которая прогромыхала в пустынном вестибюле, и пули со свистом рикошетом пронеслись от стен и эхом отозвались в глубине коридора. Это происшествие привело в замешательство обоих противников, но первым пришел в себя Четвертый. Он выхватил из-за пояса нож и бросил в Савелия. Тот среагировал на бросок только правой рукой нож ударил в обмотанную вокруг кисти цепочку и отскочил, вонзившись в левое плечо. Острая боль заставила Савелия чуть склониться вперед, словно в поклоне перед соперником, и тот поверил в то, что серьезно ранил Савелия. Он подошел ближе и усмехнулся. - Ну что, успокоился? - зло процедил он. "Зло боится только добра!" - молотом прозвучали в голове Савелия слова Учителя. Он собрал всю оставшуюся силу и резко выбросил вперед правую руку. Удар был чуть снизу, но настолько сильным, что пальцы пробили кожу и мышцы живота и оказались в грудной клетке Четвертого. Савелий ощутил ими биение сердца. Четвертый даже не успел ощутить боли, настолько стремительным был этот страшный удар. Он опустил глаза вниз и взглянул на руку Савелия, чуть не по локоть погруженную в его тело. Он хотел что о сказать, но в этот момент у него перехватило дыхание, и, не в силах вымолвить хотя бы слово, он умоляюще посмотрел на Савелия его глаза, казалось, кричали на всю Вселенную: "Не надо? Оставь мне жизнь!" - Нет! - зло выдохнул Савелий, сжал руку, и сердце Четвертого, пару раз еще дернувшись, пытаясь продолжать привычную работу, не справилось с сильной рукой и остановилось уже навсегда. Так и упал на спину Четвертый, продолжая умолять, но вскоре ему стало так легко, что лицо осветила улыбка, и душа, покинув грешное тело, вернулась наконец в далекий Космос, чтобы обрести вечный покой. Савелий поднял свою окровавленную руку, взглянул на нее, разжал - и что-то упало на кафельный пол. А он вытащил из плеча нож, зажал рукой рану, наклонился над трупом Четвертого и сорвал с его шеи ЗНАК-СЫН: - Ты носитель Зла, а не Знака-Сына! Ты не достоин этого Знака! - Савелий вздохнул, затем наклонился над его телом и поводил над его страшной раной золотым Знаком. Прямо на глазах рана постепенно затянулась, и вскоре не осталось и следа. И только кровь на теле да на полу говорили о том, что страшная трагедия произошла на самом деле. Савелий радостно улыбнулся, ощутив, как ЗнакСын выпустил из себя холод и стал излучать тепло. Он поднял его и провел несколько раз у своего плеча: боль мгновенно исчезла, а рана затянулась. Еще раз взглянув на труп Четвертого, Савелий вдруг залез в его карман и вытащил довольно увесистое портмоне. Он открыл и удовлетворенно причмокнул: оно было набито сотенными купюрами. - Пригодится! - сказал он и сунул в карман. Потом подошел к неподвижно лежащему капитану, склонился над ним: - Андрюша! - тихо позвал он, но Воронов не откликнулся. - Андрюша, очнись, - Савелий приподнял голову, но и в этот раз тот не пришел в себя. Тогда Савелий провел Знаком-Сыном над раной капитана трижды крест-накрест, понимая, что делает это только из желания услышать его, а не спасти: он был уверен, что Воронов нормально себя чувствует и вскоре у него все заживет. Дело в том, что использовать энергию Знака-Сына позволительно только в том случае, когда доброму человеку грозит смертельная опасность, иначе ЗнакСын может оказать такое действие, что организм не сможет в будущем самостоятельно бороться со своими недугами, а будет ждать воздействия Знака-Сына. Капитан приоткрыл глаза: - Братишка, живой!? - радостно прошептал он. - Живой, Андрюша, живой! - Он обнял его, затем сунул руку в карман и вытащил дискету. - Вот, возьми, братишка, и передай, куда следует. В это время с улицы донеслось кваканье сирены. - Четвертый? - тихо спросил капитан. - С Четвертым все кончено! - Савелий встал на ноги. - Спешить мне нужно, - он выразительно кивнул в строну входа. - Это не менты, братишка, - тяжело дыша, сказал капитан. - Комитетчики! Это я вызвал, сержант. Останься! - Нет, Андрюша, рано! - он улыбнулся. - Ты не забыл, что мы кое-что Майклу обещали!? Кроме того, должок один остался. - Что ж, тебе виднее, Рэкс! - Капитан тяжело вздохнул. - Выздоравливай, капитан! - Савелий наклонился и поцеловал его в щеку. - До встречи! - затем по вернутся и побежал в сторону лестницы, где открыл окно и выскочил в траву. - Прошу тебя, Савушка, выживи! - прошептал Воронов и снова потерял сознание. В вестибюль вбежали полковник Богомолов, генерал Говоров и двое сотрудников госбезопасности. Они держали наготове свое оружие. - Опоздали! - поморщился полковник, осмотрев "поле боя". - Смотрите, товарищ генерал, капитан Воронов! Значит, это он расправился с ними? - Как и с тем, что на улице? - ухмыльнулся генерал, склонился над Вороновым и пощупал его пульс. Затем осмотрел окровавленную повязку на груди. - Нет, я уверен, что это был не он! - задумчиво резюмировал он, потом приказал одному из сотрудников: - Его быстро в палату и доставить сюда врача! Хоть из-под земли! - Так я ж с вами, товарищ генерал! - смущенно проговорил второй сотрудник и склонился над раненым, открывая свой саквояж. А Говоров подошел к лежащему на спине Четвертому: - Ничего не понимаю! - растерянно произнес он. - Подойдите сюда, пожалуйста, товарищ полковник! Когда Богомолов подошел и взглянул на Четвертого, он даже присвистнул от удивления: - Не понимаю, как это могло произойти? - Он повернулся к доктору: - Доктор, когда закончите с Вороновым, подойдите сюда! - Я, в общем, уже закончил, - он повернулся к сотруднику и попросил: - Пожалуйста, возьмите моего водителя и вместе с ним отвезите раненого в палату, где лежат тяжело больные. Позднее я подойду и сделаю ему новую перевязку. Слушаю вас, товарищ полковник, - подойдя сказал он. Богомолов без слов кивнул на лежащий труп Четвертого. Доктор озабоченно склонился над ним и удивленно покачал головой. - Странно, - прошептал он, внимательно ощупывая его живот, грудь. Потом встал, смущенно посмотрел на полковника. - Если бы кто сказал, не поверил бы. - Поясните, доктор! - нахмурился полковник. - Результаты внешнего осмотра говорят о том, что этот мужчина несколько минут тому назад перенес удар в районе живота. Вот, смотрите! - Он снова наклонился и указал на место разрыва рубашки, окровавленные края, на кровь вокруг трупа, потом на лицо, искаженное то ли гримасой боли, то ли радости. - Однако наружный осмотр тела ничего не дал, и сделать заключение о том, отчего умер этот человек, можно будет только после его вскрытия. Полковник внимательно слушал и с удивлением качал головой, а старый генерал вдруг стал осматриваться по сторонам, словно что-то искал. Вдруг метрах в двух от места, где лежал труп Четвертого, он заметил какой-то кровавый комочек и с волнением воскликнул: - Доктор, что это?! - Минуту. - Доктор подошел, наклонился, затем вытащил из своего саквояжа пинцет и полиэтилена вый пакет. - Это невероятно! - побледнев, прошептал он и, подняв комочек, опустил его в пакет. - Что с вами, доктор? - воскликнул полковник. - Что это? - Это... это - человеческое сердце! - заплетающимся голосом произнес тот. - Вы уверены? - воскликнул генерал. - Хотя, простите. - Ничего, товарищ генерал. Это сердце несколько минут назад вовсю работало и было очень здоровым сердцем. Оно даже остыть не успело. Оно сильно повреждено, словно его сдавливали, и оно вырвано, а не вырезано. - Какой-то "кошмар с улицы Вязов" получается! - недоверчиво покачал головой Богомолов. - Причем вполне объяснимый, - спокойно заметил старый генерал. - Когда я увидел труп этого мужчины рассмотрел характер повреждений его рубашки и кровь вокруг, то сразу же стал осматриваться как вы помните. - Да, я обратил на ото внимание! - согласился полковник. - Но... - Дело в том, что я предвидел, что увижу нечто подобное! - При всем моем к вам уважении, товарищ генерал, вы здесь, похоже, несколько преувеличиваете свои возможности. Или лавры Шерлока Холмса не дают покоя? - скептически улыбнулся он. - Попробую, товарищ полковник, снять ваш скепсис! - уверенно заявил тот, не обращая внимания на ехидный тон. - Я знал только одного человека, способного совершить такой удар, - старый генерал принял боевую стойку и медленно повторил удар, который сделал Савелий, пробив живот Четвертому. - Таким ударом он пробивал живот человека в прошлом и вырывал у него внутренности. - Неужели такое возможно? - воскликнул доктор. - Я о таком читал только в книгах! - пожал плечами полковник. - А сейчас лично встретились с этим. И могу вам, доктор, предсказать, что, вскрыв этого мужчину, вы не обнаружите у него сердца. Единственное, чего я не могу понять, каким образом ему удалось вернуть кожу в первоначальное состояние. - Не кажется ли вам, доктор, что нам здесь морочат голову? - снова усмехнулся полковник. - Сейчас в мире происходят такие странные вещи, что иногда просто диву даешься! На днях приезжал доктор из Москвы, и не простой, а ученый, профессор! Так вот, он говорил такие вещи, что волосы дыбом! Якобы в Америке, в сверхсекретной военной лаборатории, содержатся в заспиртованном виде останки инопланетянина... И удивить меня чем-либо - задача не из легких, хотя... - доктор снова осмотрел тело Четвертого. - Хотя, если в этом трупе действительно, как уверяет товарищ генерал, не окажется сердца... - Он поморщился и покачал головой. - Товарищ полковник, я думаю, что результаты вскрытия нам перешлют в Москву?! - полувопросительно произнес Говоров. - Вы считаете, что нам нужно улетать? - Богомолов был явно обескуражен. - И чем быстрее, тем лучше! - кивнул старый генерал. - Я уверен, что это, - он кивнул на сердце, которое держал доктор в руке, - это работа Савелия Говоркова! - Хорошо, допустим, что так! Но почему нужно спешить в Москву, если он здесь? - удивился полковник. - Здесь Рэкс свою работу выполнил, и теперь он будет мстить тому, кто окунул его в это дерьмо! - Хозяин "Вольво"!? - догадливо воскликнул Богомолов. - Вот именно. Встреча с однополчанином Когда Савелий прыгнул в окно и оказался в палисаднике госпиталя, он выглянул из-за угла и увидел две черные "Волги" с мигалками на крыше: капитан оказался прав, это действительно были машины органов госбезопасности. Не дожидаясь, когда здание будет оцеплено, Савелий перемахнул через деревянный забор и спокойно направился вдоль улиц: хорошо, что было темно и его нельзя было рассмотреть! Его вид был мало пригоден для встречи с незнакомыми людьми: брюки разорваны в нескольких местах, лицо в кровоподтеках, ссадинах и небрито. Немного спасала, спасибо капитану буксира, кожаная куртка, но и она понесла некоторый урок в районе левого плеча зияла небольшая дырка от ножа, с ржавыми пятнами крови. Рана, "обработанная" Знаком-Сыном, хотя и затянулась, но все-таки давала о себе знать. Под курткой, кроме тонкого бронежилета, был спрятан еще и автомат "узи". Береженого и Бог бережет! Главный вопрос, которые предстояло решить Савелию: как добраться до Москвы самым быстрым способом? Не было уверенности, что кто-либо из оставшихся в живых боевиков не сообщит о заварушке в Москву, а тогда ищи ветра в поле! Самый быстрый транспорт между городами - гражданская авиация! Но. Документов - нет! С такими "гостинцами" никто его не пустит на борт. А без них ехать на встречу с теми подонками... Задача! Ладно, первым делом, как говорил его тренер Магосаки, "сначала иди в бой, а там увидишь, как нужно жить" Остановившись у какой-то водопроводной колонки, Савелий помылся и немного почистился от крови и пыли, приняв более-менее приличный вид, затем остановил проезжавшее свободное такси, и водитель согласился за двойной тариф отвезти его в аэропорт. Ближайший рейс на Москву был через полтора часа, но билетов, даже если бы он и имел паспорт, не было. Не зная, что предпринята, Савелий стал слоняться по залу ожидания, потом вспомнил, что давно уже ничего не ел, и решил найти заведение, где можно было бы хорошо покушать. Спросив одного, другого он понял, что во время погони у него было больше шансов перекусить, чем здесь. Ресторан он все-таки нашел, и тот был открыт, но его туда не пропустили. Швейцар даже разговаривать не стал, а просто ткнул пальцем в табличку, висящую на дверях: "спецобслуживание". Он хотел уйти, но вдруг услышал, как его кто-то окликнул: - Сержант?! - голос показался знакомым. Когда он повернулся, увидел перед собой статного летчика лет тридцати пяти. - Простите, - пожал плечами Савелий, явно не узнавая этого человека. - Савелий? - неуверенно спросил тот, тоже начав сомневаться. - Да, но... - проговорил Савелий и вдруг при щурил глаза. - Корягин? Черт бы меня побрал, Корягин! - воскликнул он, стукнув себя по лбу. - Ну, точно, Корягин! - Он самый, товарищ сержант! - четко, по-военному вытянулся он перед Савелием, потом рассмеялся и обнял его за плечи. - А мне говорили, что ты погиб, - прошептал он, не стыдясь своих слез. - А ты живой! Живой! Господи! - Он взглянул на свои часы. - Отлично, время еще есть! Пошли! - он потянул его в сторону ресторана. - Надо же эту встречу обмыть! - Был уже там, не пускают: спец-о6-слу-жи-вание, - протянул раздраженно Савелий. - А я кто, по-твоему? - усмехнулся тот. - Пошли-пошли! Ночью, когда работников в ресторане мало, он работает только на обслуживание экипажей. Когда они подошли, швейцар распахнул перед ними двери и даже изобразил на своем лице какоето подобие улыбки. - Ты посиди немного, я сейчас договорюсь, чтобы побыстрее нас обслужили: через час мне вылетать! - он подмигнул. - Это надо же, наш сержант, оказывается, жив и здоровехонек! - он все никак не мог поверить, что видит перед собой своего бывшего командира. Да, это был Корягин. Пашка Корягин! В Афганистане он был пилотом, классным пилотом МИ-24, и не раз забрасывал Савелия на задания, а когда его однажды сбили и он чудом остался в живых, то несколько дней находился под командованием Савелия, несмотря на то что был старше по званию. Савелий выводил свою группу после выполнения задания. В трудные времена, тем более в войну, человек узнается как никогда. Люди, прошедшие войну и побывавшие в таких переделках, это знают. Такие дни, а порою и часы, настолько сплачивают, что люди становятся ближе родных. Последний раз они виделись незадолго до того злополучного дня, когда Савелий попал в плен. - Слушай, Савка, я так рад тебя видеть, что не могу слов отыскать, чтобы это выразить! - взволнованно проговорил Корягин, когда их столик был накрыт: нехитрая закуска, шницель, салаты, фрукты и бутылка коньяка. - Какие тут могут быть особенные слова, Паша? И как я тебе рад! - Он вздохнул и понял рюмку. - За встречу боевых друзей, которые, несмотря ни на что, выжили за Речкой! - Они чокнулись и опрокинули коньяк в рот единым глотком. Вбросив несколько ломтиков колбасы в рот, Савелий спросил: - А ты, значит, из военной авиации в гражданскую перешел? - Так получилось, сержант! - с некоторой злостью ответил Корягин. - Мне так и не простили того, что я, угробив машину, сумел выжить!.. - Он стиснул зубы, но тут же улыбнулся. - Ладно, Бог с ними! Мне сейчас совсем неплохо живется! Людей вожу на ТУ-154: в Москву и обратно, в Москву и обратно. - Стоп! - воскликнул Савелий. - Узнаю твое "стоп", Рэкс! - улыбнулся Павел. - Можешь не продолжать, улетишь со мной доставлю в целости и сохранности! - Откуда ты... - удивленно начал Савелий, но тот прервал его: - Это же элементарно! Человек встречается ночью, в аэропорту, столько лет не виделись, а как только он слышит, что его друг летит в Москву, то сразу "стоп". Господи! Неужели это ты, Савка?! - Они снова подняли рюмки. - За тебя, сержант! Могу себе представить, что ты прошел! Да и сейчас продолжаешь воевать, - он тяжело вздохнул, чокнулся с удивленным Савелием и быстро выпил. И вновь Савелий хотел спросить, откуда он знает, что он и сейчас продолжает воевать, но сам понял, вспомнив, что Пашка его обнимал и конечно же почувствовал пол курткой и бронежилет, и автомат. - От твоих острых глаз ничего не скроешь! Но понимаешь... - Он хотел придумать что-либо правдоподобное, но Корягам вновь прервал его: - Савка, что захочешь сам сказать, то и скажешь! Лично я тебя ни о чем спрашивать не буду! Если воюешь, то, значит, не можешь иначе! Только помни одно: нужен буду тебе не нужно будет кричать! Только шепни, и я буду в тот же момент рядом с тобой! - последние слова он произнес как клятву. - Спасибо, Паша! - растрогался Савелий и крепко пожал ему руку, потом сам налил коньяк и встал. - Третий тост! Корягин тоже поднялся, они молча, не чокаясь выпили: третий тост все бывшие афганцы пьют за тех, кто погиб на полях сражений. После этого они быстро расправились с ужиномобедом-завтраком, и Корягин повел его через служебный вход к трапу своего самолета. Посадка была уже закончена, и стюардесса, увидев своего командира, облегченно перевела дух и вопросительно взглянула на Савелия. - Это мой однополчанин! - коротко бросил Корягин, и она приветливо улыбнулась: - Здравствуйте! Проходите, пожалуйста. Когда самолет взлетел и погасли предупреждающие огни на верхнем табло, к Савелию, сидящему на служебном месте, вышел Корягин: - Как, удобно тебе здесь? - Лучше не бывает! - заверил Савелий. - Есть время немного поболтать. - Корягин сел рядом, и стюардесса, понятливо улыбнувшись, тут же оставила их одних. В нескольких словах Савелий рассказал ему о своем плене, о шатаниях по загранице, о неожиданном возвращении на родину и о том, с чем ему пришлось столкнуться здесь, на родной земле. - Послушай, сержант, мне кажется, что вдвоем было бы несколько легче решить оставшиеся вопросы, - осторожно намекнул Пашка. - Нет, Паша! Спасибо, конечно, за готовность помочь, но у тебя семья - жена, дети. - Он взял его за руку и крепко пожал. - Жена, дети... - тихо проговорил он. - А ты подумал, как я буду смотреть в глаза этим детям, если с тобой что случится? - Чему быть, того не миновать! - улыбнулся Савелий. - А вот помочь ты мне все сможешь. Корягин обрадовано взглянул на него. - Ты говорил, что твой "Жигуленок" стоит и дожидается тебя прямо в аэропорту? - Так точно, товарищ сержант! - В таком случае, капитан Корягин, слушайте боевую задачу! Прилетаем, садимся в "Жигули" шестой модели и шпарим на всех парусах к американскому посольству! Там ты наблюдаешь со стороны и убеждаешься, что все прошло нормально и меня не арестовали на улице, после чего спокойно уезжаешь. - А если арестуют? - Если арестуют, то... Если арестуют, то тогда и только тогда, ты понял? - Понял, Рэкс! Но что "тогда"? - Найдешь пару наших ребят и возьмешь этого гада: живым или мертвым! Впрочем, мертвым даже лучше! Вот его телефон и ФИО! - Савелий написал ему телефон Григория Марковича на внутренней стороне рукава его форменного кителя. Когда Савелий без всяких эксцессов вошел в здание Посольства США, он не знал, что полковник Богомолов в этот же момент приземлился на военном аэродроме. А полковник Богомолов еще не знал, что уже расшифровали дискету, взятую Савелием из сейфа Четвертого. Дьявольский план Рассказова вступал в завершающую фазу. Ни Савелий, ни Богомолов не знали о том, что сведения, полученные из дискеты, могли сыграть роковую роль для страны, если бы Савелий не выполнил своего обещания, данного им Майклу: зайти в американское посольство. Странное заседание Рассказов нервно ходил по-своему засекреченному кабинету, с нетерпением ожидал сведений из Москвы. Неужели не прорвется? Столько затрачено средств! Столько людей погибло, и все впустую? Нет, этого не должно произойти! Последние сведения, полученные им, были о том, что Савелий Говорков окружен спецподразделением Иксов на каком-то заводишке, а бывший капитан Воронов лежит после операции в военном госпитале и находится под наркозом. Третий доложил, что все идет по плану и никто не догадывается о каких-либо нюансах, все происходит достаточно убедительно. Все-таки не потерял он нюх на людей! Не потерял! Таких бы ребят с десяток - и можно было таких дел натворить! Рассказов хищно улыбнулся. Отличный парень! Может быть, если все закончится благополучно, он возьмет его в свои личные телохранители. Что же он не звонит? Он взглянул на телефон и тот, словно подчиняясь его властному взгляду, издал мелодичный перезвон. Рассказов сразу схватил трубку: - Первый на связи! Говорите! - Здесь Третий! - Говорите! - нетерпеливо повторил Рассказов. - Сведения не очень радостные, - осторожно начал тот. - Выводы разрешите делать мне! - сухо оборвал он. - Прошу прощения, Первый! База уничтожена войсками ВДВ! Часть оружия вывезти удалось! На базе погиб Психолог. - Что с беглецами? - снова перебил Рассказов. - Тридцатый добрался до госпиталя. Четвертый погиб, и погиб от того самого страшного удара, изза которого вы и сделали окончательное решение, остановившись на Тридцатом. - Пробил рукой живот Четвертому? - нахмурился он. - Точно так. Однако есть один непонятный феномен. - Третий замялся, не зная, как объяснить. - Говорите! - Рядом с трупом Четвертого нашли сердце, но на его теле не было никаких повреждений. А вскрытие показало, что это сердце принадлежит Четвертому. -А на теле никаких следов? - переспросил Рассказов. - Никаких, Первый! - Дискета? - напомнил он. - Дискета расшифрована, и сейчас на даче одного из наших доверенных лиц проходит встреча, где решается вопрос о Президенте и о введении чрезвычайного положения в стране. - Отлично! - воскликнул Рассказов. - Клюнули! - Меня очень беспокоит этот полковник, - осторожно проговорил Третий. - Что вы меня мелочами заваливаете? Сами не можете решить? Если он вас беспокоит, то отправьте его на "отдых"! Никто и ничто не должно помешать нашему плану! Где сейчас Тридцатый? - После госпиталя его следы утеряны, но его бывший инструктор, который весьма точно предсказывал его поведение, уверен, что Тридцатый должен был отправиться в Москву, чтобы повстречаться со Вторым. - На всякий случай позаботьтесь о безопасности и пусть вылетает ко мне с отчетом! И помните, вы мне дороги: если что не так, сразу ко мне! Ясно? - Спасибо, Первый, ясно! Как поступить с Тридцатым? - Если не удастся перетянуть на нашу сторону, - Рассказов с жалостью вздохнул, - жаль, конечно, но он слишком много знает: хотя достойно сослужил нам, больше он нам не нужен. Убрать! Третий не преувеличивал, когда сообщил Рассказову о важной встрече на даче тех, кто готовил переворот в стране. Ситуация давно назревала, однако были и такие, которым нужен был какой-нибудь убедительный аргумент, чтобы созреть окончательно. Аргумент должен был быть настолько убедительным, чтобы ни у кого не возникло и тени сомнения в его подлинности. Рассказов очень долго размышлял о том, что может сослужить детонатором, который сделает взрыв направленным в ту сторону, в какую нужно им. И он нашел такой детонатор: дискета! Дискета, на которой будет зашифрована целая сеть агентуры, координаты подпольных баз с оружием, одну из которых и уничтожат воздушно-десантные войска, чтобы подтвердить подлинность информации. А все нити сведений в этой дискете замыкаются на единственном человеке - Президенте! Да, именно он готовит военный переворот в стране и к таким выводам придут те, кто расшифрует эту дискету: настолько там будут убедительные факты и фамилии действующих лиц. Более того, будет названа и конкретная дата начала военного переворотам конец сентября, когда многие-силы страны будут заняты борьбой за урожай. Убедительно? Вполне! На этом заседании собрались очень высокие чины из Прокуратуры СССР, из Министерства внутренних дел СССР и, самое главное, из Комитета государственной безопасности. Решение было почти единогласным: переворот должен быть тихим и не очень заметным. Первым делом - Президент! Если он не примет их условий, то убрать и объявить о его болезни! Потом убрать тех, кто откажется принять чрезвычайное положение в стране. Первые, кому будет предложено принять эти условия после Президента, - Ельцин и мэр Москвы. При отказе подчиниться они должны быть моментально ликвидированы. Министр обороны берет на себя задачу стягивания войск к Москве на случай, если будет организована попытка противостоять новой власти при помощи народа. Начало этого плана наметили на вторую половину августа, то есть на месяц раньше, чем говорилось в дискете. И до этого срока оставалось около недели. Правда, был момент, когда некоторые из присутствующих высказались, что дискета может быть провокацией, но тогда слово было предоставлено генералу госбезопасности Галину Александру Борисовичу. Он очень убедительно, а главное доходчиво, доложил о базе, на которой было сконцентрировано огромное количество оружия, о тех силах, которые были подключены для того, чтобы не дать дискете попасть к ним, о страшных потерях техники и людей. После его доклада никто больше не выразил никаких сомнений. Гибель генерала Галина Как же был удивлен Савелий, когда после первых же слов, которые ему поручил сказать Майкл Джеймс в посольстве, его отвели в комнату, где он встретился с живым и невредимым Майклом. - Майкл?! Ты жив? Как я рад тебя видеть! - воскликнул Савелий. - Ну, рассказывай! Как тебе удалось добраться сюда? - Подожди, Савелий! - прервал тот. Он еще не очень хорошо себя чувствовал: дышал с трудом, был бледен. - Я думаю, поговорим еще, когда будет время! Слушай меня внимательно! По нашим каналам стало известно, что генерал госбезопасности Галин является участником переворота в вашей стране. Кто участвует вместе с ним, мы не знаем, и потому не можем сами сообщить эту информацию кому-либо, не уверенные, что он не является участником заговора! Я и тебе не должен был говорить, но я тебе верю! Верю, что ты сможешь распорядиться этой информацией правильно! Во всем этом как-то завязана база, на которой мы с тобой были. - Он чуть помолчал, набираясь сил, потом добавила - А сюда меня переправил полковник госбезопасности Богомолов... Он и нашел меня там, где вы меня оставили. - Богомолов? Ты сказал Богомолов? - удивленно воскликнул Савелий. - Да, Богомолов. Ты его знаешь? - нахмурился Майкл. - Да, вроде, знаю. - Савелий поднялся со стула. - Савелий, спасибо тебе. За все спасибо! - сказал Майкл по-русски и крепко пожал руку. - Торопись, пожалуйста, и, когда сможешь, приходи: я буду в Москве еще недели две-три, как заверил врач. - Я постараюсь, Майкл! - кивнул Савелий и добавил по-русски. - Если буду жив. - Ты должен, должен быть жив! Слышишь, должен! - выкрикнул он и закашлялся. Савелий нажал кнопку вызова, и в комнату тут же вошла медсестра, которая начала хлопотать вокруг Майкла. Савелий некоторое время посмотрел на него и вышел. Когда он оказался на улице и прошел несколько сот метров, пытаясь обнаружить за собой слежку, то не обнаружил ее. Он вытащил из кармана белую тряпочку, которую передал ему капитан, и снова прочитал ее: на ней был написан телефон и фамилия полковника Богомолова. Вряд ли это было совпадением. Он поспешил к телефону-автомату и быстро набрал номер: - Мне нужен полковник Богомолов! - Кто его спрашивает? - отозвался вежливый голос дежурного офицера. - Передайте, что его спрашивает Бешеный! - после недолгого раздумья Савелий решил назвать свою кличку, которую полковник Богомолов должен был помнить по делу, связанному с Воландом. - Вы можете перезвонить? - после небольшое паузы спросил тот. - Нет, передайте, что это срочно, - упрямо сказал Савелий. - Минуту... - снова пауза, и вскоре раздался знакомый голос - Я вас слушаю, товарищ Бешеный! - и Савелий сразу понял, что полковник принял его игру. - Я могу говорить прямо? - Почти, - уклончиво ответил полковник, намекая, что иносказательно говорить можно. - Однажды вы, товарищ полковник, сделали мне предложение, помните? - Савелий был уверен, что Богомолов вспомнит то, что предлагал ему работу в органах госбезопасности. - Конечно, помню! Вы пойдете или нет? - полковник почувствовал, что речь идет о чем-то важном и решил подсказать Савелию, как вести разговор. - Нет, я не хочу пойти в тот дом, где глава семьи, ну... Галин отец решил предать своих родных и ходит в гости к тем, с кем я вчера поссорился. - Вы уверены в этом? - полковник сразу понял, о ком идет речь. - Вы же знаете меня, товарищ полковник, я всегда говорю вслух только то, в чем уверен на все сто! Ладно, мне еще по разным делам нужно, а времени нет. Как, думаю, и у вас, товарищ полковник! - последнюю фразу он явно выделил. - Да, действительно, работы много. Очень жаль, что вы не хотите сходить в тот дом, но я уверен, что все уладится и мы еще вместе сходим туда. - Там видно будет. - Савелий повесил трубку и стал ловить такси. Полковник секунду-другую смотрел на трубку, положил ее и быстро вышел из кабинета. Проходя мимо дежурного офицера, спросил: - Меня никто не спрашивал? - Нет, товарищ полковник! Только генерал Галин просил доложить когда вы вернетесь из Азии. - Вы уже доложили? - Нет, звонил, но его не оказалось на месте. - Вдруг офицер оглянулся вокруг, словно боясь, что кто-то может услышать, потом сделал знак полковнику и вышел в коридор. Там никого не было, и майор, чуть понизив голос, сказал: - Что-то странное происходит, товарищ полковник, - в его голосе чувствовался испуг. - Говорите, майор! - Я случайно подслушал разговор: кто говорил, точно сказать не могу, но мне кажется, что это был голос нашего шефа. - Он указал глазами вверх, давая понять, что речь идет о самом Председателе. - И что же в этом разговоре вам удалось услышать, майор? - Он кому-то говорил о людях, которые были на каком-то заседании. И называл такие фамилии! Я не знаю, что мне делать, кому сообщить! Все у них под контролем! Все! И милиция, и прокуратура, и армия! И Галин там был. - Галин? Генерал Галин? - Да, товарищ полковник, но самое страшное, что они хотят устранить Президента и многих других! - Ты соображаешь, что говоришь? - воскликнул Богомолов, но тут же понизил голос. - Еще комунибудь говорил? - Да вы что, товарищ полковник! - Он был настолько напуган, что Богомолов был удивлен, как он решился ему рассказать об этом. И тот, словно, подслушав его мысли, пояснил: - Я и вам-то боялся рассказать об этом, но... мы с вами работаем не один десяток лет, да еще генерал, когда вернулся после того заседания, сразу затребовал ваше дело. Да таким тоном, что мне сразу стало ясно: именно вам я и должен рассказать то, что знаю! - Спасибо, Саша! - он дружески похлопал майора по плечу. - Мне-то что сейчас делать? - Быть на месте и держать ухо востро! Понял? - Так точно, товарищ полковник! - Тот явно повеселел, поделившись с другим человеком своей нелегкой ношей. - Знаешь что, вызови ко мне следующих товарищей, - полковник перечислил восемь фамилий людей, которым он всецело доверял, потом добавил: - Вызови мне их... - он взглянул на часы, - через час, но... без шумихи. Как на обычную летучку. Да, и скажи, что после летучки мы поедем на полигон, где я буду принимать зачеты по стрельбе из автоматического оружия! - Все понял, товарищ полковник! Разрешите и мне пострелять? - с хитринкой в глазах спросил майор. - Вне всякого сомнения! - улыбнулся полковник и быстро направился в комнату правительственной связи. Выслав оттуда по пустячному поручению дежурного офицера связи. Богомолов быстро набрал по Кремлевке номер Президента, но тот не ответил, тогда он набрал номер Президента России и коротко доложил о том, что узнал от Савелия и своего дежурного офицера. Президент России несколько минут молчал, потом твердо произнес: - Я уверен, что вы проверяли эту информацию и дело не терпит отлагательства, но... мы не можем никому из них предъявить никаких обвинений: нет доказательств. Но прижать этого генерала мы можем, и я лично отдаю вам приказ его арестовать: примите факс! Все остальное держите в тайне и сплачивайте вокруг себя тех, кому вы можете всецело доверять! Попробуем упредить эту гнусность! Действуйте! Обо все докладывайте мне лично, полковник! - Слушаюсь, Борис Николаевич! Через секунду застучал факс, и Богомолов оторвал кусок факсовой ленты, на которой черным по белому был написан приказ об аресте генерала Галина Александра Борисовича по обвинению в измене существующему в стране строю. Подписал приказ Президент России. Когда в кабинете Богомолом собрались все, кого он вызвал, а там был и бывший генерал Говоров, единственным, кто был в форме, оказался сам Богомолов. Словно предчувствуя что-то, все расселись вокруг длинного стола и молча ждали его пояснений. Полковник оглядел присутствующих: вместе с ним в кабинете было десять человек. Не явился только один из тех, кого он вызвал: как сообщил майор, этот сотрудник находился в госпиталь. Вместо него пришел офицер, которого Богомолов почти не знал и потому и медлил, не зная, что предпринять. Или отослать этого сотрудника по какой-либо причине, или... Он решил рискнуть. - Товарищи, я вас вызвал по очень важному вопросу! - ему пришлось сделать паузу: прозвучал вызов по селектору: - Товарищ полковник, вы могли бы выйти на минутку? - спросил его дежурный майор. - Очень срочно! Извинившись перед собравшимися, полковник вышел. - В чем дело, Саша? - Звонит его адъютант: генерал срочно просит вас к себе! - прикрывая трубку рукой, тихо сказал майор. - Отлично! Скажи, что через пять минут буду! - шепотом приказал Богомолов. - Полковник Богомолов будет у генерала через пять минут! - доложил майор и опустил трубку на аппарат. - Закрой дверь на ключ, возьми оружие и войди в кабинет! - тихо бросил полковник и, дождавшись его, впустил в кабинет, а перед этим майор кивнул на свой автомат, показывая жестом, взводить или нет. - Пока не надо, - улыбнулся полковник. Когда они вошли в кабинет, все сидели молча - и нетерпеливо поглядывали на дверь. - Извините, товарищи! Сегодня выявилось пятно, которое может позором лечь на наши органы, и так не пользующиеся должным авторитетом в народе! В наших рядах выявлен враг, и мы должны произвести арест этого предателя, желательно без всякого шума! Прошу всех положить свое оружие на стол! Все спокойно и без лишних эмоций положили на стол кто автомат, кто пистолет. Тот, которого полковник не очень хорошо знал несколько замешкался. А может, Богомолову это просто показалось. Четыре автомата и шесть пистолетов. - "Не густо, если будет оказано сопротивление его помощниками", - подумал полковник Богомолов, а вслух произнес: - После того как я произнесу вслух фамилию изменника, прошу того, кто по каким-то мотивам не может принимать участие в его аресте, честно подняться. Поясню, отказавшиеся будут находиться в этом кабинете только до того момента, пока тот человек не будет арестован и отправлен в Лефортово! К нему или к ним не будет применено никаких санкций или гонений! Это я вам могу обещать твердо! Вопросы есть? Никто не произнес ни звука, и тогда полковник тихо назвал фамилию: - Генерал Галин! - и снова окинул взглядом присутствующих. Никто не встали ничего не сказал, кроме одного человека: тот самый случайно попавший в эту группу сотрудник спросил, подняв, словно школьник, руку: - Разрешите вопрос, товарищ полковник? - Говорите, капитан. - Я не буду спрашивать, имеются ли убедительные факты его измены, думаю, это излишне в такой организации, как наша, но могу я спросить - кто санкционировал этот арест? Полковник ждал этого вопроса, хотя, если откровенно, не хотел, чтобы он был задан. Он открыл папку и вытащил оттуда факс. - Арест санкционировал сам Президент! Кто хочет, может познакомиться с этим документом! - он намеренно не назвал фамилию, чтобы, если кабинет прослушивается, не было ясно, какой именно Президент отдал приказ арестовать генерала Галина. Никто из присутствующих не решился проверять слова полковника, и он, выждав некоторое время, убрал документ назад в папку. - Теперь обсудим детали ареста. По его плану, одобренному всеми присутствующими, полковник, как вызванный к генералу, войдет в кабинет один, и если там окажется еще кто-нибудь, кроме генерала, то оставит дверь открытой, и вся группа войдет следом за ним и будет действовать по обстоятельствам. Если же дверь за полковникам закроется, значит они выждут момент, когда из кабинета прозвучит звонок-вызов. По этому сигналу один из них арестует адъютанта, остальные, разделившись на две группы, пять на четыре, будут действовать следующим образом: одна группа будет охранять вход, а другая примет участие в аресте генерала в его кабинете. Когда полковник вошел в приемную, адъютант, здоровенный бугай лет тридцати, холодно кивнул на дверь кабинета: - Входите! Генерал уже дважды спрашивал о вас! Константин Иванович подошел к двери кабинета и приоткрыл ее. - Разрешите, товарищ генерал? - спросил он. - Входите! - недовольно буркнул тот, и Богомолов вошел внутрь, прикрыв за собой дверь, а в приемную уже входили его соратники. - Вы что, все по одному вопросу? - удивился адъютант. - Да, по одному, - ответил за всех дежурный майор. - Хорошо, садитесь, когда товарищ генерал освободится, я спрошу у него. Странно, он меня не предупреждал, - пожал плечами адъютант, хотел чтото спросить, но в этот момент его отвлек звонок по телефону. Богомолов стоял перед столом генерала, который внимательно листал его личное дело. Так продолжалось несколько минут. Потом он закрыл папку и недовольно взглянул на полковника: - Вы очень хорошо потрудились, полковник. Пора и на отдых, - вторую фразу он произнес с такой ехидцей, что у Богомолом, если и были еще какието сомнения на его счет, то мгновенно исчезли. Он перестал волноваться и сунул руки в карманы. - Ты все понял? - со злобой прошипел тот. - Разумеется? - усмехнулся полковник, потом с намеком сказал: - А теперь вызовите сюда своего адъютанта! Что-то в его голосе было такое, что генерал суетливо нажал на кнопку вызова. Дверь кабинета резко распахнулась, но в кабинет вместо адъютанта быстро вошли четверо вооруженных сотрудников. - Кто вам разрешил? - начал было генерал, но осекся, увидев в их руках оружие. - Гражданин Галин Александр Борисович? - официальным тоном проговорил Богомолов. - Что? Как? По какому праву? - повысил голос генерал, но понял, что с ним не шутят. - Вы арестованы! - спокойно сказал полковник. - Кто... кто подписал санкцию? - по-бабьи взвизгнул генерал. - Президент! - спокойно ответил полковник, словно удивляясь такому вопросу. - Не может быть? - воскликнул тот и потянулся к столу, чтобы позвонить своему адъютанту и попросить его соединить с Председателем комитета госбезопасности. Он не успел дотянуться до звонка: автоматная очередь сотрудника, в котором сомневался Богомолов, прошила ему грудь и забрызгала кровью письменный стол, на котором лежало личное дело полковника Богомолова. Несколько пуль просвистело совсем рядом с полковником, едва не задев его. И тут же прозвучал одиночный выстрел, сделанный из автомата дежурным майором, и пуля вошла в сердце стрелявшего сотрудника. Он снопом свалился на пол. - Зачем? - воскликнул полковник, то ли спрашивая убитого капитана, то ли майора. - Я был уверен, что следующим будете вы! Я все время следил за ним, - смущенно ответил майор. Бывший генерал Говоров, стоящий у самых дверей, посмотрел на полковника, потом на убитого капитана, на мертвое тело генерала, уткнувшегося в стол и со вздохом покачал головой. "Все произошло настолько случайно и неожиданно, что могу дать руку на отсечение: все это придумал талантливый режиссер", - подумал он про себя, сунул пистолет в карман и вопросительно взглянул на полковника. - Трупы - убрать? Адъютанта - в Лефортово! Через два часа прошу всех вас прибыть в Белый дом, - четко распорядился Богомолов и кивнул Говорову. - Вас, товарищ генерал, прошу ко мне в кабинет. Она в меня стреляла! Савелий попытался дозвониться до Григория Марковича, но никто не брал трубку. Тогда он сел в такси и попросил довезти до ближайшей справочной. Минут через пятнадцать он уже знал его адрес, и таксист, которому была обещана тройная оплата счетчика, быстро домчал его до высотки на площади Восстания. Настойчивые звонки и стук, в дверь не дали желаемого результата - в квартире никого не оказалось. Не зная, что еще можно было предпринять в подобной ситуации, Савелий поехал на дачу Ланы, чтобы увидеть ее и там спокойно подумать о своих дальнейших планах. Увидев в окнах дачи свет, Савелий обрадовано расплатился с таксистом, вошел в калитку и направился к дверям дачи. Когда он переступил порог веранды, то удивленно осмотрелся: вокруг был настоящий кавардак. На столе, стульях стояли фирменные чемоданы, вокруг разбросаны вещи... Было ясно, что хозяева собираются уезжать. Слава Богу, успел застать ее до отъезда. Он услышал какой-то шорох, доносившийся из комнаты, и открыл в нее дверь: - Лана! - позвал он и тут же изменился в лице у раскрытого шкафа стоял Григорий Маркович и спокойно вытаскивал оттуда иконы, деньги. На столе лежали билеты международных авиалиний. - Вы? Как вы здесь? - удивленно воскликнул Савелий и вдруг все понял. - Так вы и есть отец Ланы? - В некотором роде, - пожал тот плечами. - Похоже, вы куда-то спешите? - усмехнулся Савелий. - Не думал, Бешеный, что тебе удастся добраться. Хотя, если честно, я тебя ждал и надеялся, что ты прорвешься! - Хватит мне зубы заговаривать! - зло бросил Савелий. - Пошли и не нужно брать с собой чемоданы: там они вам не понадобятся! - Вот и делай после этого людям добро... Нет, серьезно, Савелий, вы мне всегда нравились: может, согласитесь со мной поработать? Ни в чем отказа не будете иметь! - Один уже пробовал меня уговаривать. Ваш приятель - Четвертый! Но он был настолько неубедителен, что пришлось вырвать ему сердце! Так что, если хотите, попробуйте, вдруг соглашусь! - ехидно проговорил он. - Только со временем у вас туговато: скоро вам конец! Думаю, вашу дискету уже расшифровали! - Прекрасная новость! - искренне обрадовался Григорий Маркович. - Я восхищаюсь гением нашего босса: все разыграно как по нотам! "И стрела, летящая в цель, поразила самого лучника." Прекрасные строки не правда ли? Вот вы говорите: "Попробуйте уговорить". Но вас мне и не нужно уговаривать! Зачем мне вас уговаривать, того человека, который и так отработал на нас столько, что это даже невозможно оценить! - Григорий Маркович говорил так уверенно и спокойно, что Савелий вдруг понял, что он говорит правду: - Не понимаю, что вы имеете в виду? - все-таки спросил он. - Вы ведь наверняка чувствуете себя героем: всех победил, всех уничтожил, а дискета, за которую было положено столько жизней и уничтожено столько техпики, находится в органах власти! Я правильно излагаю ваши мысли!? Савелий пожал плечами: что-то настораживало в его речи, но он решил не перебивать его и выслушать до конца. - Уверен, что именно такие обуревают вас сейчас чувства! Но вы не знаете, что именно такие же чувства испытываю и я, ваш покорный слуга! - Он склонил голову. - Да-да, как вам ни удивительно это слышать. - Бред какой-то! - хмыкнул Савелий. - Это как посмотреть! - улыбнулся Григорий Маркович. - Ладно, думаю, хватит вас интриговать! Представьте себе, что вы с самого начала, когда еще были за границей находились под нашим контролем! Нам был известен каждый ваш шаг! - Гюли? - догадался Савелий. - И не только Гюли. Хотя вы удивительно догадливы. Но это еще не все. На вас мы вызвали, когда вы нам стали нужны, и с того момента вы жили по нашему плану! - Чушь собачья! - воскликнул Савелий. - Вы так думаете? Нам нужен был человек, который доставит ту самую дискету, которую вы так остроумно, использовав его, то есть Четвертого, отпечатки пальцев, выкрали из сейфа, в правительство. И этим человеком оказались вы! Наш шеф был уверен, что вы справитесь с этой задачей, и вы оправдали эти надежды! Вы думаете, что благодаря этой дискете будет раскрыта вся преступная структура? Ошибаетесь, мой дорогой! Вы кадровый военный и наверняка не раз подкидывали противнику "дезу". Да, в этой дискете была заложена самая настоящая "деза"! Но чтобы она была убедительной и в нее поверили, нам и нужен был такой человек, как вы: честный, неподкупный и принципиальный! То есть тот, кому наверняка поверят те, для кого и предназначалась дезинформация. Но нам нужно было, чтобы ни у кого не создалось впечатления, что эта важная, в кавычках, информация досталась легко и просто. Поэтому на вашем пути создавались самые реальные трудности, порой смертельные, которые вы с честью преодолели. - И вы хотите сказать, что все, кто погиб, вами были специально подставлены? - Что значат пешки, когда речь идет о выигрыше всей партии! - Но для чего все это? - Для того, чтобы можно было наконец навести порядок, железный порядок в этой стране! К власти должны прийти достойные люди! Люди, которые и смогут навести этот порядок! - Очень благородные задачи! - усмехнулся Савелий. - А наркотики для того, чтобы оболванить как можно больше людей и спокойно управлять этим стадом?! - Я уже говорил, что вы догадливы. - Но почему вы мне это все раскрыли? Или вы так уверены, что я приму ваши условия? - Нет, я уверен, что ты никому больше не сможешь об этом рассказать! - он потянулся к карману, но Савелий выхватил из-под куртки свой "узи". - Без глупостей, Григорий Маркович! Где Лана? - Лана? - он вдруг расхохотался. Савелий нахмурился, не понимая причины его смеха, хотел спросить его об этом, но вдруг услышал родной голос: - Савушка! Он обернулся на голос и увидел перед собой Лану. - Лана... - нежно проговорил он, не замечая в ее руках пистолет. В этот момент он услышал какой-то шорох ею стороны Григория Марковича и резко вскинул автомат, но Лана нажала на спуск пистолета. Выстрелом Савелия отбросило на спину. - Хороший ты парень, - поморщилась Лана, - жаль, что не принял нашу сторону. - Она вздохнула и посмотрела на пистолет. - Не до сантиментов, дорогая! - бросил Григорий Маркович, закрывая чемодан. - Он слишком много знает, добей его! - А сам вытащил из пачки сигарету "Мальборо", прикурил зажигалкой и поднес огонек к занавеске. - Поторапливайся, самолет не будет ждать. - Он подхватил два чемодана и направился к выходу. Лана посмотрела на разгоравшуюся занавеску, подошла к лежащему Савелию. На груди, куда она стреляла, крови не было видно, и она покачала головой. Потом с грустью вздохнула, отвернулась и, не глядя, выстрелила несколько раз. Бросив пистолет на пол, она подхватила чемодан, сумку и быстро пошла к выходу. Всю комнату заполнило дымом, который вскоре добрался и до Савелия. Он закашлялся в тот момент, когда от дачи отъезжала "Вольво" и увозила Лану и Григория Марковича в аэропорт "Шереметьево". Савелий приподнялся и увидел, что все вокруг полыхает в огне. Пересиливая боль в плече, в груди и в ноге, Савелий встал на ноги, с трудом доковылял до ближайшего окна и со звериным рыком вылетел вместе с рамой наружу. Кувыркнувшись, сел на земле, сорвал с себя куртку, бронежилет и осмотрел свои раны: на груди сияли два огромных синяка, одна пуля пробила плечо, другая - правую ногу. Кровь хлестала из ран, но Савелий не стал обращать на это внимание он подхватил с земли автомат. - Вы все равно не уйдете от меня! - бросил он сквозь зубы и направился в ту сторону, куда ушла машина. Он шел упрямо вперед, теряя силы, переполненный злостью на себя за то, что дал себя провести этим проходимцам. Столько пройти, столько выдержать, стольких убить людей, подвергнуть смертельной опасности Воронова, и все впустую?! Нет, этого он никогда не простит себе! Никогда! Кляня себя на чем свет стоит, Савелий всячески гнал от себя мысль о Лане, хотя эта боль была куда страшнее. Он проклинал себя за то, что все им совершенное не стоит выеденного яйца. Савелий еще не знал, что механизм, ловко запущенный Рассказовым, на какомто этапе дал сбой, и этот сбой сломал весь план, столь хитро им продуманный. И через три дня, когда ему станет известно о провале путча-переворота, он не станет так переживать, как Савелий. Он попытается извлечь из этого провала пользу для своей организации а границей. Главное, он сумел сохранить ее, не потеряв почти ни одного нужного сотрудника. Всего этого Савелий не знал, когда, пересиливая боль в груди и ноге, упрямо шел по трассе, словно и вправду думал догнать уехавших. Вскоре его настигла черная "Волга", и полковник, сидящий на переднем сиденье, сказал в микрофон, усиленный мощным динамиком: - Говорков! Остановитесь! Вы слышите? С вами говорит полковник органов госбезопасности! Остановитесь! - Дурак ты, полковник! - в сердцах бросил генерал Говоров и на ходу выскочил из машины. - Сержант, подожди! - дружелюбно крикнул он, пытаясь его догнать. Савелий продолжал идти вперед, словно не слыша его. Зубы его были стиснуты то ли от боли, то ли от злости. Старый генерал догнал его и пошел рядом: - Савва, ты сделал все, что мог! Слышишь? Савелий не ответил и продолжал идти вперед. Встречные машины, на мгновение осветив эту странную процессию, почтительно объезжали их с обеих сторон. Они действительно выглядели странно; впереди, хромая, шел окровавленный молодой человек с автоматом в руках, рядом с ним - седовласый мужчина, чуть сзади - высокий мужчина в форме полковника госбезопасности, а замыкала шествие черная "Волга". - Дискета расшифрована, американец жив, и капитан Воронов шлет тебе привет! Услышав о капитане, Савелий чуть замедлил шаги, но снова заторопился. - Пусть они уедут, Савва, пусть уедут! Так нужно, - добавил вдруг Говоров. Савелий неожиданно остановился, повернулся к своему старому наставнику и схватил за плечи: - Она стреляла в меня, Батя! - с надрывом выкрикнул он. - Понимаешь, стреляла! Как это: любить и стрелять?! - Любить? - тихо произнес Говоров и вытащил из кармана золотой медальон. - Узнаешь? - Талисман ? - удивленно произнес Савелий. - Но причем... - Погоди! - оборвал тот и вытащил небольшой приборчик, щелкнул тумблером. Раздался характерный прерывистый писк, который усиливался по мере того, как Говоров подносил его ближе к медальону. - Так-то, сержант!.. Савелий так сильно сжал медальон в руке, словно хотел раздавить его. Из груди вырвался стон. В этот момент силы покинули его: слишком много крови было потеряно им. Он упал, теряя сознание, но все еще сильные руки старого наставника подхватили его израненное тело... ВИКТОР ДОЦЕНКО ВОЗВРАЩЕНИЕ БЕШЕНОГО Странный прохожий Думаю, что очень трудно найти русского человека ("русского" не в смысле национального признака, а в смысле внутреннего ощущения принадлежности к России), который бы в душе не гордился своей столицей. Понятие "москвич" постепенно превратилось как бы в национальность и стало вожделенной мечтой живущих в других городах великой России за исключением, пожалуй, Ленинграда, или Санкт-Петербурга, говоря языком "перестройки". Приехав в любой другой город, москвич или москвичка тут же становились объектом охоты местных невест и женихов. Десятилетиями создавался в сознании народа ореол "удивительного, самого прекрасного города на Земле, в котором есть ВСЕ"! В любой, даже самый неурожайный год Москва продолжала снабжаться всем самым лучшим, самым дефицитным. И человеку из провинции, из русской глубинки трудно было доказать, что изобилие это кажущееся, что им пользуется весьма ограниченный контингент москвичей, принадлежащих к "верхушке", допущенных к распределителям, спецскладам, "своим" магазинам. Основная же масса столичных жителей живет от зарплаты до зарплаты и так же, как по всей стране, часами простаивает в очередях за тем, что подешевле и посытнее, а если заикнуться про жилье, то здесь надобно скорее жаловаться москвичам, а не тем, кто проживает в провинции. Почему? Да разве найдется такой город на Земле, где было столько коммунальных квартир? Мне кажется, что слово "коммунальная родилось именно, в Москве. Коммуналки! Господи, вспоминая те коммуналки, в которых "посчастливилось" пожить и вашему покорному слуге, начинаешь нервно дрожать. Одна квартира, семнадцать комнат, и в них проживает шестнадцать семей! И на всех, как сказал великий Высоцкий, "всего одна уборная"! Однако народ жил теми мифами, которые ему преподносили. Отсюда и двойственное отношение к москвичам: с одной стороны, зависть и желание всеми правдами и неправдами перебраться в столицу, с другой - ненависть или в лучшем случае пренебрежительное отношение к ее жителям... Однако меня что-то совсем не туда потянуло: мой рассказ совершенно о другом, хотя и проходит его действие большей частью на территории Москвы и ее окрестностей. Москва тысяча девятьсот девяносто второго года... Если бы ее коренной житель по какой-либо причине отсутствовал пять лет, да что там пять - года три, то он, прибыв в город, в первую минуту, вероятно, потерял дар речи. Он бы не узнал "первопрестольную", и - жалость переполнила бы его сердце. Да, Москва никогда не отличалась кристальной чистотой улиц, парков и скверов, а ее жители не излучали повсеместно голливудских улыбок, но сейчас, после семи лет "перестройки", столица превратилась в настоящую помойку. Помойку с иностранными ярлыками, каковыми стали названия офисов и магазинов, всевозможные рекламные плакаты и стенды. Лично мне до сих пор непонятно, на каком основании, с чьей злой руки было разрешено официально исковеркать русский город иностранными надписями? Почему? Впрочем, народ страны Советов столько лет был изолирован от всего заграничного, что любой ярлык, яркая этикетка с надписями на "западном языке" воспринимались как знак качества, и товар, украшенный им, раскупался моментально. Москву заполонили палатки, витрины которых уставлены "заграничными" товарами. Конкуренция, скажете вы? Что ж, конкуренция - дело хорошее! Однако давайте немного сравним... В развитой капиталистической стране конкуренция, лаже между мелкими, "палаточными" продавцами, улучшает уровень обслуживания, качество и ассортимент товаров, снижает цены, чтобы увеличивать товарооборот. А что происходит у нас? Как были за прилавками злые, постные лица до "перестройки", во время "застоя", так ничего и не изменилось сейчас, после нее. Я допытался проанализировать этот феномен, и оказалось: если тогда продавцу было все равно, купит покупатель, товар или нет - зарплата постоянная, товары государственные, чего суетиться - то сейчас все совсем по-другому: товары принадлежат продавцу и, казалось бы, твоя прибыль в твоих руках, а вот и нет! Парадокс заключается в том, что чем больше будет крутиться хозяин палатки, тем больше ему придется отдавать. Кому? Да мало ли кому! Рэкетирам, мафиозным структурам, контролирующим не только доставку товаров и их реализацию, но и цены. Попробуй откажись от "услуг"! В первый раз побить могут, и не только стекла, а во второй-третий - сжечь твое "предприятие", а то и жизни лишить... Вот и видим мы в конечном итоге тот же самый результат: постные и безразличные лица за окошками палаток-ларьков. Дорого покупать? Так становитесь продавцами, если уверены в своих мускулах. И вторая "капиталистическая" волна охватила столичный город. Кажется, что нет ни единого более или менее людного места, где не толпились бы массы "ручных продавцов", то есть тех, кто продает с рук то, что сумел вырастить (таких единицы) или приобрести мелким оптом, чтобы "наварить" на разнице цен. С такими труднее всего бороться: их сотни тысяч, они так загрязнили Москву, что стало казаться, будто раньше она была просто стерильным городом. Каждый подземный переход, каждая станция метро, как внутри, так и снаружи, заполнена разновозрастными продавцами. В руках, на самодельных лотках, под полой можно увидеть и приобрести все, что, твоей душе угодно: от ниток с иголкой до телевизора. Можно договориться о покупке современного танка: "Сами поедете или доставить по указанному адресу?" Но как же изменился состав покупателей! Если раньше с первого же взгляда можно было определить: это наш, среднестатистический гражданин, у которого в кармане немногим меньше, чем в его домашнем, верней сказать, домашней "банке"; а вот человек с Запада, и он может купить весь твой нехитрый товар и даже не заметит, что в его карманах поубавилось денег. Сейчас все подругому: можно встретить одетого по последнему "писку" моды человека, подъехавшего на шикарном лимузине к палатке-ларьку, а он может оказаться и человеком с Запада, и обыкновенным бандитом, по которому давнымдавно плачет Бутырка. Но чаще всего встречаются люди, живущие, как сейчас говорят, за чертой бедности. Их не очень трудно распознать: вечно голодные глаза, давно требующая ремонта одежда, часто не соответствующая сезону. Многие из них уже дошли до той грани, когда впору идти на паперть и просить милостыню, но им стыдно, просто невыносимо пойти на такой шаг, и они слоняются в поисках какой-нибудь случайной работы или "халявного" угощения. Человек, который привлек наше внимание, производил странное впечатление: с первого взгляда его нельзя было уверенно отнести к какой-либо группе. Что было ясно сразу, так это то, что его одежда давно нуждалась в чистке, хотя бы элементарной. Непонятного цвета брюки, порванные в различных местах, заношенная донельзя грязно-лилового цвета рубашка, непонятно как еще держащиеся на ногах кроссовки уважаемой фирмы "Адидас". Даже если внимательно присмотреться, вряд ли можно было бы точно определить его возраст. С одинаковой степенью вероятности ему можно было дать и тридцать, и все сорок пять. Волосы на голове были достаточно длинны, но давно не соприкасались ни с мылом, ни с расческой. Было ясно также, что человеку негде и нечем побриться. Но особенно привлекали его глаза. На первый взгляд они казались безразличными, даже пустыми, хотя и несколько злыми, но если присмотреться внимательнее, они начинали притягивать своей глубиной. Он медленно брел среди снующих людей, и взгляд его как бы скользил по ним, не останавливаясь ни на ком. Лишь раз его глаза задержались на моложавой упитанной женщине. Она торговала горячими беляшами, и потому вполне справедливо можно было предположить, что парню хочется есть. Постепенно он добрел до самого конца "аллеи ларьков", где чуть обособленно стояла одинокая палатка, судя по всему, поставленная совсем недавно. Трудно сказать, что в ней привлекло парня, но он подошел к этой палатке и стал рассматривать различные товары, красиво расставленные за стеклом витрины. В этот момент рядом остановился светло-коричневый "Мерседес", из которого вывалились четверо мускулистых парней. Их хмурые лица и бесцеремонное поведение - направившись к палатке, они пару раз оттолкнули прохожих, не успевших уступить им дорогу, - заставило потенциальных покупателей поспешно уйти от опасного места. Наш герой продолжал созерцать витрину, даже не взглянув в сторону странной четверки. Мельком посмотрев на него, эти четверо тоже не удостоили его своим вниманием. Подойдя к небольшому окошечку ларька, за которым сидел парень лет двадцати пяти, один из четверки сказал тоном, не терпящим возражений: - Сегодня пятнадцатое число, надеюсь, не забыл? - Что дальше? - спокойно отозвался продавец. - Тысячу гринов приготовил? - Парень из четверки явно начал терять терпение. - С какой стати? - без всяких эмоций бросил палаточник. - Сынок, ты, кажется, не понял смысла нашего визита! - зло ухмыльнулся парень. В солнечном свете ярко блеснула одинокая золотая фикса. - А непонятливых мы учим! - Фиксатый кивнул своим дружкам, и те направились к двери палатки. Но дойти не успели. Дверь вдруг резко распахнулась и навстречу "гостям" выскочили четверо внушительных молодых парней. Если четверка, подъехавшая к ларьку, была одета довольно элегантно, в костюмы и галстуки, то выскочившие из дверей ларька - в фирменные спортивные костюмы разного цвета. - Какие проблемы, земляки? - с бесшабашной улыбкой спросил один из них, словно предлагая помощь нуждающимся. В этот момент раздался звон разбитого стекла витрины: фиксатый, не зная, что происходит у дверей, начал действовать. Реакция на эту выходку была разной: продавец набросился на Фиксатого с матом и руганью, а обе группы у дверей устремились на звук лопнувшего стекла. Началась довольно крутая заварушка. Со стороны было видно, что и те и другие подготовлены к таким действиям. Удары наносились жестко и профессионально, но и держались весьма стойко. Наш герой продолжая стоять на том же месте. Казалось, что его совершенно не интересует то, что происходит рядом. Лишь когда один из осколков разбитой витрины отскочил в его сторону, он мгновенно вскинул руку и отбил летящий в его лицо осколок. Он не испугался, не предпринял каких-либо действий, но глаза его недобро посмотрели на Фиксатого. Вполне вероятно, что этим бы все и закончилось для нашего героя, случайно оказавшегося свидетелем разборки между двумя группировками, если бы двое дерущихся не решили использовать его в качестве защиты. Сначала один из них вскользь задел его спину, потом другой, пытаясь достать противника ногой, довольно ощутимо пнул его в плечо. Это переполнило чашу терпения нашего героя: он молниеносно прыгнул вверх, а два его случайных обидчика повалились на землю. Водитель "мерседеса" даже рот раскрыл от изумления. Он внимательно следил за потасовкой и держал мотор в рабочем состоянии. Он видел, как прыгнул наш герой, но глаза не смогли заметить ударов. Участники драки, увидев лежащих на земле дружков, неожиданно бросились на нашего героя, захватив его в круг. Силы были явно не равны: семеро против одного. Семеро крепких рослых мужиков против невысокого, среднего телосложения, к тому же голодного парня. Картина эта выглядела нелепо: "моська" в окружении семи "слонов". Злые оскаленные лица говорили о том, что шутить с "моськой" не собираются. Они стали сжимать кольцо. Неожиданно наш герой снова прыгнул вверх, словно подкинутый какой-то непонятной силой. Прыжок был достаточно высоким: парень смог в сальто перепрыгнуть через головы противников и нанести несколько ударов, после которых на землю повалились еще трое. Это оказалось настолько неожиданным для нападавших, что они растерянно взглянули друг на друга, и один из них вытащил из кармана пистолет. - Ну, сука, пришью на месте! - крикнул он, поворачиваясь лицом к нашему герою. Тот очень спокойно взглянул на них и даже вздохнул с сожалением, но принял какое-то странное положение: то ли к прыжку приготовился, то ли к бегу. Он метнулся в сторону, однако парень с пистолетом тут же снова взял его на прицел. И вновь высокий прыжок и удар ногой, страшный удар в лицо. Выстрел все-таки прогремел, но пуля, предназначенная обидчику, попала в одного из своих, прямо в живот. Оба повалились на землю. И тут случилось неожиданное: двое, оставшихся невредимыми, неожиданно вскинули руки вверх. - Все, парень! Все! - со страхом воскликнул один из них. - Извини, ошибка вышла! - Казалось, что еще миг, и он падет перед нашим героем на колени. Тот молча посмотрел на них, потом оглядел лежащих на земле, покачал головой, опять же с явным сожалением, и медленно пошел своей дорогой. Водитель выскочил из "мерседеса" и помог одному из уцелевших парней подобрать раненых дружков и отнести их в машину. После чего они тут же уехали. Второй из уцелевших втащил приятелей в палатку и, не дожидаясь пока те придут в себя, начал очищать витрину от стеклянных осколков, изредка бросая взгляды вслед незнакомцу. И было непонятно, осуждает он его или восхищается увиденным. Богомолов - генерал КГБ Парень, внесший некоторую поправку в обычную разборку двух группировок, не мог себе представить, что его вспоминают не только те, с кем он только что разделался у палатки, но и человек, сидящий в огромном кабинете учреждения, совсем недавно внушавшего ужас целому народу и ненависть другим странам. Хозяин кабинета явно находился в плохом настроении. Это был полковник Богомолов, получивший после провала августовского путча звание генерала за успешное руководство операцией по обезвреживанию генерала Галина и возглавивший отдел, которым и руководил погибший Галин. Так случилось, что Богомолов сам себе обеспечил продвижение по службе и новый чин. Его плохое настроение было вызвано тем, что уже несколько месяцев не выполнялся его приказ. "Найти и задержать Савелия Кузьмича Говоркова". Было отчего нервничать новоиспеченному генералу: ситуация в стране была крайне неустойчива. И провал путча не давал никаких гарантий долгожданного мира и стабильности в Российском государстве. Приблизившись к верхнему эшелону руководства, Богомолов столкнулся с такой мерзостью, - с такими страшными людьми, что ужаснулся и несколько дней находился в полной прострации. Пытался сначала алкоголем заглушить свои "новые знания", но это только усугубило его плохое настроение. Почувствовав, что такой путь может привести к петле, он бросил испытывать себя на "алкогольную прочность" и ударился в самоанализ. Стал подумывать об отставке, но и этот путь посчитал для себя трусливым и унизительным. Запутавшись окончательно, генерал Богомолов пришел наконец к выводу, что не имеет морального права оставлять свой пост. Он понял это, задав себе довольно простой вопрос: "Кому будет выгодно, если все честные уйдут от борьбы в сторону и этим облегчат жизнь врагам и проходимцам?" Ответив на этот вопрос, Богомолов пожалел, что не задал его себе раньше. Однако принятое решение заставило его сильно измениться. Он стал подозрительным и недоверчивым. Если раньше, встречая нового человека, он доверял своей интуиции, то сейчас стал доверять только фактам, да и то неоднократно проверенным. Сотрудники, проработавшие с ним несколько лет, удивлялись этим изменениям в его характере и относили их на счет новой должности и звания. "Загордился человек! Снизу не доплюнешь!" - вздыхали они за его спиной, но в глаза заискивающе улыбались, говорили только комплименты и этим еще сильнее раздражали Богомолова. Чем больше он узнавал о том, что происходит "наверху", тем больше его заботило отсутствие сведений о Савелии Говоркове. Этот талантливый прирожденный боец слишком много знал того, чего ему не положено знать. Его знания могли повредить, нанести ощутимый вред Органам и стране. Здесь Богомолов немного лукавил: больше всего его заботило то, что Савелий знает о нем самом. Не дай Бог что изменится в стране, и к власти придут реакционные силы? (Даже про себя Богомолов не в силах был назвать их настоящим именем - фашистские.) Да, у него в силу должности, им занимаемой, скопилось достаточно сведений о существовании профашистской организации, собравшей под свои знамена большие силы, которые всеми средствами пытаются захватить власть в стране. Многим депутатам заморочили головы демагогическими лозунгами, и они, не понимая, куда их ведут, стали в оппозицию президенту России и правительству. Начали блокироваться все правительственные указы и постановления, издаваться противоположные законы, и противостояние все больше увеличивалось. Народ, пославший своих избранников в Советы всех уровней, все больше убеждался, что его чаяния и заботы меньше всего волнуют депутатов. "Народных избранников" прежде всего волновало их благополучие, льготы, машины с личными водителями, дачи, квартиры и зарплаты. И все это происходило на глазах простых людей. Богомолов понимал, что долго так продолжаться не может и рано или поздно должен произойти взрыв. А умелая тактика оппозиционеров привлекла в свои ряды многих деятелей антиправительственного толка. Испокон веков известна народная мудрость: "В мутной воде легче рыбку ловить!" Противостояние становилось взрывоопасным. И даже сам Богомолов не мог с достаточной вероятностью определить, кто придет к власти. При таких условиях он просто обязан обеспечить себе защиту и от тех, и от других. А времени оставалось очень мало: по его сведениям, спикер Верховного Совета и один из претендентов в президенты решили объединиться, и объединение придавало им реальную силу. Сознавая это, они могли пойти на крайние меры. Проанализировав создавшееся положение, Богомолов пришел к выводу, что при любом исходе противостояния он должен заполучить Савелия Говоркова раньше, чем его захватят те или другие. Рассказов - бывший генерал КГБ Богомолов даже случайно не мог предположить, что имя Савелия Говоркова не дает спокойно спать еще одному человеку, находящемуся за тысячи километров от его кабинета. По странному совпадению они оба имели одно и то же звание, принадлежали в прошлом к одной и той же организации, более того, тот человек возглавлял одно время отдел генерала Богомолова. Оба в прошлом молились одному богу - Коммунистической партии Советского Союза, свято верили (и продолжают, обманывая даже себя, верить), что все их усилия направлены только на благо народа, на благо всей страны. Этим человеком был бывший генерал Комитета государственной безопасности Рассказов. Тщательно разрабатывая операцию по доставке дезинформации в правительство России, Рассказов оставил для Савелия Говоркова только два возможных варианта: либо его гибель во время выполнения "дорожки смеха" (так Рассказов окрестил для себя эту операцию, услышав рассказ об одном из испытаний на тренировочном полигоне той самой базы, которую он сознательно подставил" органам КГБ), либо переход Савелия-Рэкса на его сторону. Когда переворот в России провалился, а Савелий остался в живых и отказался работать на них, он стал опасен для организации и мог помешать ее дальнейшим планам. А этого Рассказов допустить не мог. Он послал пятерых опытных сотрудников убрать этого "опасного кретина". Тот день был для Рассказова не самым лучшим: час назад ему сообщили, что Савелий Говорков бесследно исчез. Все попытки разыскать его оказались безрезультатными. Это настолько встревожило бывшего генерала, что, он решил воспользоваться услугами человека, к которому обращался крайне редко. Этот сотрудник был самым надежным и неоднократно проверенным. У него были обширные связи в правительстве России, и ему удавалось усидеть в органах Госбезопасности при всех властях. Время от времени Рассказов подбрасывал ему значительные суммы в валютой в рублях, словно предчувствуя ситуацию, когда тот сможет принести ему пользу. Составив шифровку, содержание которой знали только трое - сам Рассказов, его агент и незаменимый шифровальщик, Рассказов отправил ее и стал ждать ответа. Ответ должен был прийти через два-три дня: именно столько времени понадобится, чтобы ответить на заданные вопросы. Однако против всяких ожиданий ответ пришел через два часа. Он был коротким, но исчерпывающим: "Интересующий Вас человек исчез из нашего поля зрения четыре месяца назад и, по личному указанию лица, которое должно было "уйти на отдых", находится в негласном розыске. Исчезновение произошло при весьма странных обстоятельствах: на лестничной площадке, где он проживал, было взорвано самодельное взрывное устройство, но взрыв не был направлен на его квартиру, хотя у него и была сорвана дверь. Виновники не найдены, как и интересующий Вас человек. С уважением, Третий". Эта информация совершенно сбила с толку Рассказова: он был уверен в ее достоверности на все сто процентов. Более всего насторожило сообщение о том, что Говорковым интересуется и его старый знакомый - бывший полковник Богомолов. Черт его дери! Как чувствовал, что этот полковник доставит еще им хлопот, потому и приказал убрать его, но "под колесо" попал другой. Жаль старика! Рассказов вздохнул и покачал головой. С генералом Галиным он был знаком лично. "Вечный генерал" - так о нем говорили тогда, когда в Комитете работал и сам Рассказов. Столько бурь пережить и... На покой хотел уйти после операции с Рэксом... Хотел и ушел, только на вечный покой. Царствие ему небесное - много полезного успел он сделать для них. Леша-Шкаф и Лолита Однако не только двое бывших соратников пытались разыскать нашего героя. Инцидент у одинокой палатки привлек внимание и других людей. Главе одной из самых сильных преступных группировок в Москве со странной кличкой Леша-Шкаф (можно предположить, что кличку он получил из-за габаритов его необъятного тела) было доложено об этом досадном происшествии. День у Леши-Шкафа складывался довольно удачно: он получил хороший контракт от фирмы со странным названием "Алаконд". Эта фирма, созданная двумя родными братьями, представляла две страны - Россию и Италию. Один из братьев, уехавший лет десять назад за границу, сумел там прочно встать на ноги, заработать приличный капитал. Вероятно, не без его помощи и второй брат, оставшийся в России, сумел довольно быстро обернуть средства, совершить ряд выгодных сделок и прибрать к рукам несколько небольших фирм-производителей. Создав новую фирму, братья очень успешно занялись импортом-экспортом, и с ними были вынуждены считаться даже те, кто раньше них пришел в этот бизнес. Леше-Шкафу этот контракт сулил огромные доходы, причем легальные, и это, пожалуй, было самым главным для него в этой сделке. Конечно, он подумывал и о том, чтобы вообще "проглотить" фирму и убрать братьев, но... Чисто интуитивно Леша-Шкаф чувствовал, что за братьями стоят очень серьезные люди и убрать их без шума не удастся, а обрашаться за разрешением на их ликвидацию он почемуто не стал: то ли не хотел никого ставить в известность о своих планах, то ли был уверен в отрицательном ответе. В таких случаях лучше выждать, чем рискнуть и потерять все. Ближе к обеду ему, наконец, доставили длинноногую красавицу из ночного варьете "Арлекино", приглянувшуюся ему еще с месяц назад. На все его послания, подарки и роскошные букеты девушка отвечала отказом, а вышибалы варьете, приглядевшись к назойливым посыльным, последнее посещение просто выкинули их за дверь. Лолита, как звалась девушка, действительно напоминала героиню из одноименного романа Набокова. Ей было двадцать лет, но выглядела она лет на шестнадцать. Юное лицо сохранило детскую непосредственность и наивность, а огромные синие глаза смотрели на мир удивленно и без порочности. Несколько лет занятий балетом дали о себе знать: ее хрупкая тонкая фигурка была очень гибкой. Когда девушку ввели в огромный кабинет Леши-Шкафа, нижняя часть ее лица была обвязана шелковым платком. Тело извивалось в мощных руках "исполнители". Под его взглядом они отпустили девушку и сняли с лица платок. - Что ж, ваша кличка, сэр, вполне соответствует вашим габаритам! - чуть не плача выпалила она, с ненавистью глядя на хозяина кабинета, восседавшего в огромном кожаном кресле. - Свободны! - сухо бросил Леша-Шкаф, и парни тут же вышли за дверь, тихонько прикрыв ее за собой. - Что, нечего ответить? - усмехнулась девушка. - А вы разве что-то меня спросили? - улыбнулся он и тут же добавил: - Вы уж извините моих ребят, они слишком буквально воспринимают мои просьбы! Присаживайтесь, - радушно предложил он, встав и пододвинув ей другое кресло. Его манеры и дружелюбный тон несколько обескуражили девушку, и она, немного помедлив, седа в кресло, скромно поджав свои стройные ножки. Да, сидящий перед ней мужчина действительно был огромен: под два метра ростом, мощная грудная клетка, крепкие руки и при всем этом интеллигентное симпатичное лицо, роскошные черные волосы. - Может, выпьете что-нибудь? - спросил он и нажал какую-то клавишу на пульте. В стене откинулась крышка и вперед выдвинулся зеркальный бар, уставленный различными напитками: марочными коньяками, ликерами, шампанским. - А может, еще проще: чашечку кофе с клофелином и пользуйся без проблем... - со злостью бросила она. - Да-а-а... - протянул Леша-Шкаф, - Богатый у вас опыт... - Он покачал головой. - Как вас зовут, кстати? Не думаю, что имя героини Набокова является вашим настоящим именем. - Какая разница - Девушка все больше распалялась. - Меня зовут Илона! А опыт? Опыт действительно появился после того, как один смазливый подонок, пригласив дослушать шикарную "музыку", сыпанул в кофе клофелину и изнасиловал меня, совсем еще сопливую девчонку, мне тогда и пятнадцати не исполнилось - Она вдруг всхлипнула. - Все вы, одинаковы, кобели проклятые! - И неожиданно стала срывать с себя кофточку, потом юбчонку, швырять их на пол. - Ну, чего уставился? Где меня трахать собрался: на столе, в кресле, на диване? Нагота еще сильнее подчеркнула ее детскость и беззащитность. Она напоминала выточенную удивительным мастером фигурку с совершенными формами, на которую можно смотреть часами. Для хозяина кабинета ее поведение оказалось настолько неожиданным, что он действительно уставился на девушку, не зная, как себя вести в подобной ситуации. - Мне кажется, что вы не совсем правильно поняли мои намерения, - тихо выговорил он наконец. - Конечно, вы можете оставаться и в таком виде, если вам жарко, но... И вдруг девушка заплакала навзрыд - видно напряжение было настолько сильным, что нервы не выдержали. Леша-Шкаф встал из-за стола, откупорил бутылку минеральной, налил в хрустальный стакан и протянул девушке: - Вот, выпейте, пожалуйста! - Она взяла стакан и стала жадно пить, продолжая всхлипывать, а он поднял с пола ее кофточку и юбку, протянул девушке. - У вас очень красивая фигура, мне очень нравится, но... - Он улыбнулся. - Оденьтесь, пожалуйста. Илона как-то странно взглянула на него, поставила стакан на стол и начала одеваться. - Скажите, что бы вы сделали с тем парнем, который изнасиловал вас? - неожиданно спросил Леша-Шкаф, - Убила бы подонка! - зло выпалила она. - Вы уверены, что смогли бы это сделать? - Уверена! - не задумываясь ни секунды, ответила Илона. - Вы знаете, где он живет? - Еще бы! В десяти минутах ходьбы отсюда, а что? - Мог бы встречу вам организовать, если вы этого хотите... - Да он же прибьет меня потом! - растерянно всхлипнула девушка. - Он уже дважды угрожал мне. - Не беспокойтесь: ваши проблемы с этого дня стали моими проблемами, - снова улыбнулся он. - Говорите адрес. Страшная месть Лолиты Когда парня разыскали и доставили к Леше-Шкафу, на что ушло немногим более часа, они с Илоной уже заканчивали роскошный обед. - Можно, шеф? - заглянул в кабинет один из тех, что привез Илону. - Ну что, нашли? - тут же спросил Леша-Шкаф. - А как же! - осклабился тот. - Сопротивлялся? - Да нет, шеф, мы ему предложили обсудить одно заманчивое предложение по бизнесу. - Он подмигнул. - Хорошо, через пять минут пригласи. - Парень вышел, а Леша-Шкаф повернулся к девушке: - Значит, как договорились. Когда я произнесу фразу: "Молодой человек, вы играете с огнем" - вы поворачиваетесь к нам лицом. - Хорошо! - Илона села в глубокое кресло у противоположной стены. Оно было развернуто спинкой ко входу. - Разрешите, Алексей Борисович? - Да, пожалуйста. В кабинет вошел смазливый парень лет двадцати пяти, сопровождаемый двумя ребятами Леши-Шкафа. Одет был парень, что называется, с иголочки: дорогие кроссовки, фирменные джинсы, кожаная куртка. Он был нагловато-самоуверен: вошел, сел на стул напротив хозяина кабинета и вытащил пачку "Мальборо". Леша-Шкаф ничего не сказал, только чуть прищурил глаза. Его парни, хорошо зная характер своего шефа, поняли, что пришедший допустил ошибку, которая может ему дорого стоить. - Я готов выслушать вас! - покровительственно проговорил он, прикуривая от дорогой зажигалки. - Скажите, вы всегда так себя ведете или только на деловых встречах? - странно улыбаясь, поинтересовался Леша-Шкаф. - Всегда, а что? Чем вам не нравится мое поведение? - Вадим... - Михайлович, - подсказал тот. - Во-первых, Вадим... Михайлович, вы допустили ошибку, когда вошли в чужой кабинет, не поздоровавшись, закурили, не попросив разрешения. - Но это же вы меня пригласили, а не я сам пришел... - Тем более! - сухо оборвал его Леша-Шкаф. - Но самой большой ошибкой может оказаться то, что ты родился на свет! Почуяв неладное, парень нахмурился и быстро оглянулся на стоящих за его спиной "амбалов", даже попытался встать. - Я не понимаю... - От его гонора и самоуверенности не осталось и следа. - Сиди и говори только тогда, когда тебя будут спрашивать, - пробасил над ухом один из парней, прижимая мощной рукой его тело к стулу. - Ты хорошо помнишь июнь восемьдесят седьмого года? - Да, помню, а что? - быстро ответил тот, нервно потирая руки. - Я слышал, что ты большой любитель тяжелого рока. - Увлекаюсь немного, но я не пони... - Его "речь" была оборвана несильным ударом кулака по голове. - Я же предупреждал! - усмехнулся парень за спиной. - Пока поешь без фальши... - кивнул ЛешаШкаф. - А имя Илона, согласись, довольно редкое, тебе ято-нибудь говорит? - Илона? - Он наморщил лоб, словно пытаясь вспомнить. - Нет, это имя я слышу впервые - сказал он наконец, но глаза его стали еще беспокойнее. - Даю тебе еще один шанс: тебе знакомо имя Илона? - Нет, точно не знаю. - Он весь покрылся испариной. - Молодой человек, вы играете с огнем! - проговори с улыбкой Леша-Шкаф, и кресло с Илоной медленно развернулось. Увидев девушку, парень попытался вскочить со стула, но снова был припечатан к нему. - Что теперь скажешь, подонок? - процедила сквозь зубы Илона. - Но мы же договорились... Ты же обещала... - со страхом залепетал он. - Ты же такой смелый был всегда! Куда же делась твоя смелость? Что, в задницу ушла? - Она подошла к нему и неожиданно вцепилась ему в волосы. - Сволочь, подонок, мразь! - И вдруг резко рванула его голову навстречу своей коленке. Улар был настолько сильным, что кровь брызнула из носа и рассеченной губы, парень вскрикнул от боли. - Что же ты делаешь, сука? - Я сука? - взвилась девушка, схватила висящую на стене резиновую дубинку и стала бить его по лицу, шее, спине. Тот пытался защищаться и ударил ее в живот. У девушки перехватило дыхание, а Леша-Шкаф, до этого с улыбкой наблюдавший за происходящим, подскочил к парню, схватил своими ручищами ударившую девушку руку и хрястнул о колено. Хруст кости и вопль несчастного раздались одновременно. - Чтобы крыльями зря не махал больше? - сказал Леша-Шкаф. - Заткните пасть этой гниде! - Он кивнул на салфетки, лежащие на столе. Парни сунули ему салфетку в рот, и тому осталось только мычать. - Как вы, Лолочка? - участливо проговорил ЛешаШкаф, притронувшись к плечу девушки. - Чуть не задохнулась... - с трудом восстанавливая дыхание, ответила она. - Ну, мразь, думала, разобью тебе морду и успокоюсь. Зря ты меня ударил! Ох, зря! - В ее голосе послышалась такая злоба, что парень испуганно замотал головой, а Леша-Шкаф с интересом посмотрел на девушку. - Дать пистолет? - участливо спросил он, не без восхищения глядя на нее. Он был твердо уверен, что она вряд ли решится на что-либо серьезное. - Этим ребятам можно доверять? - тихо спросила она. - Как мне самому! - шепотом ответил Леша. - Их кто-нибудь видел, когда они тащили его сюда? - спросила Полита. - Они, девочка моя, профессионалы... - Пока еще не твоя, но... все впереди, - с намеком добавила она и тут же повернулась к своему насильнику. - Снимай штаны, мерзавец! - Как? - испуганно воскликнул он, выплевывая на пол кляп. - Руками! - усмехнулся тот, что ранее уже "успокаивал" его. Он перехватил взгляд своего хозяина и ткнул насильника в бок. - Поторопись, мальчик! Кажется, нам с приятелем придется тебя трахнуть. - Нет-нет! - взмолился тот, но снова получил увесистый тычок под ребра и стал нехотя снимать штаны. - И трусы! - зло кинула Илона, затем налила себе полный стакан водки, залпом выпила, закусила ломтиком апельсина. Когда она повернулась, насильник стоял уже оголенный, прикрываясь руками. - Ты погляди на него: стесняется! - она чуть истерично хохотнула. Было заметно, что хмель ударил ей в голову. - Заткните его поганый рот и привяжите к стулу! Несмотря на попытку сопротивления, парни быстро привязали его ремнями к стулу. Они делали это с явным удовольствием, ожидая с нетерпением, чем кончится представление. - А теперь, мальчики, оставьте нас втроем и никого не пускайте сюда! Хорошо? - спросила девушка, повернувшись к Леше-Шкафу. - Разумеется, сегодня ты здесь хозяйка! - улыбнулся он, и парни тут же вышли, с сожалением поглядывая на привязанного. - Значит ты, Лешенька, любишь меня и хочешь, чтобы я была твоею? - девушка говорила эту фразу, глядя на испуганно замеревшего насильника, потом резко повернулась к хозяину кабинета. - Ты дважды угадала! - вздохнул он. - Я не знаю, чем ты занимаешься, но ты мне нравишься: впервые в моей жизни появился мужчина, который не полез сразу на меня, а, наоборот, вступился за мою честь. Я останусь с тобой, но при одном условии: я должна знать, чем ты занимаешься, и сама принимать участие во всем! - Ты хорошо подумала? - нахмурился Леша-Шкаф. - Более того, я так решила! - Она в упор уставилась на него. - И не будешь потом жалеть? Ведь обратного хода у нас нет! - А значит, и выбора не будет! А жалеть... Я никогда ни о чем не жалею! - твердо добавила она, продолжая смотреть ему в глаза. - Хорошо, я согласен, - немного подумав, сказал он и облегченно вздохнул. - У тебе есть ножичек? - Какой ножичек? - Леша-Шкаф был несколько озадачен. - Нож или опасная бритва! - пояснила девушка, и ее глаза недобро заблестели. Почувствовав опасность, парень стал дергаться на стуле и мычать, испуганно вращая глазами. - Попытать хочешь? - Леша-Шкаф был немного взволнован. - Ты что, Лешенька, я не из гестапо и не из подвалов Лубянки. Он должен потерять то, чем насиловал меня! Чтобы эта мразь уже никогда не смогла причинить зло девушке! Все еще надеясь, что девушка просто решила попугать своего обидчика, Леша вытащил из стола нож, сделанный по его собственному заказу, нажал на кнопку, и из удивительной работы ручки выскочило стальное лезвие, блеснув в солнечном луче ярким светом. Илона взяла в руки нож, внимательно и неторопливо осмотрела его, словно любуясь изящной работой. ЛешаШкаф налил себе коньяку и стал отпивать маленькими глоточками, забавляясь ее игрой. Возможно, сначала это действительно было игрой с ее стороны, но нахлынувшие воспоминания о боли и издевательствах при насилии показались ей настолько свежими, словно это случилось только вчера. А тут еще она перехватила странный взгляд-улыбку Леши-Шкафа. Илона снова налила почти полный стакан водки, отпила половину, затем подошла к смертельно напуганному насильнику, ухватила его за член и... резко чиркнула по нему ножом. Даже сквозь кляп был слышен вопль парня. ЛешаШкаф растерянно вскочил со стула и уставился на жертву с открытым ртом. Илона стояла и со злостью смотрела на насильника до тех пор, пока он не потерял сознание, потом брезгливо отбросила кусок члена в сторону, ополоснула кровавые руки водкой. Взглянув на кофту, заметила на ней кровь, сорвала ее с себя, вытерла руки. Все ее движения были механическими, как бы бессознательными. Налив еще полстакана водки, залпом выпила и только после этого взглянула на ошарашенного ЛешуШкафа: - Я сделала это! Я все-таки сделала это, - устало, но с гордостью проговорила она наконец. - А ты думал, не сделаю?! - Да, откровенно говоря, ты меня сразила наповал! - Он все еще не знал, как себя вести. - Ну, что же ты, теперь я - твоя, - тихо, с дрожью в голосе сказала Илона и быстро сняла оставшуюся одежду. Затем пошла и легла на огромный кожаный диван. Она действительно напоминала точеную статуэтку, а грудь просто была совершенной. Леша-Шкаф глотнул коньяка прямо из горпышка, скинул с себя одежду и опустился перед ней на колени. Его огромная ладонь, казалось, могла обхватить ее талию. Он нежно провел пальцами по бархатистой нежной коже живота. Девушка вздрогнула и обвила своими ручонками его мощную шею. - Какой же ты огромный! - томно прошептала она, извиваясь от охватившего ее желания. - Боже мой!.. Как хорошо... А ты не раздавишь меня? Леша-Шкаф молча подхватил ее на руки, сел на диван и осторожно опустил девушку на свою плоть. Она томно вскрикнула, с силой опустилась, вбивая его в себя до конца, и так замерла на некоторое время, словно прислушиваясь к тому, что он делает внутри нее. Губами она впилась в ето губы и, громко постанывая, стала приподниматься и опускаться, едаа не теряя сознания от охватившего ее блаженства. Дойдя до пика наслаждения, Илона вскрикнула, но продолжала интенсивные движения, пока не взрычал и он. Выпустив в нее целую струю, которая, казалось, обожгла ее изнутри, ЛешаШкаф откинулся ва диване, продолжая прижимать девушку к своей мощной груди. - Удивительны - прошептал он. - Я думал, что уже все испытал в интиме, но ты просто прекрасна! - И мне здорово с тобой. Ты, конечно, вправе не поверить тебе, во до тебя я мужиков воспринимала только как бы кожей, а ты... - Она нежно провела пальчиком по его груди, потом прикоснулась к ней губами. Неожиданно они услышали стон - несчастный парень очнулся. - Что с ним делать? - нахмурился Леша-Шкаф. - Он же может сдать нас! - Это, Лешенька, твоя забота! - улыбнулась девушку. - Но оставлять его в живых нельзя! Это точно! - Последнюю фразу она произнесла твердо и зло, выжидающе взглянув ему в глаза. Немного помедлив, Леша-Шкаф встал, поднял с пола нож, покачал головой. - Сам виноват, парень! - прошептал он и резко воткнул нож ему в сердце. Тот коротко дернулся и обмяк на стуле, оставив грешный мир и свои в нем грехи. Снова усадив девушку в кресло спиной ко входной двери, Леша-Шкаф вызвал своих ребят и кивнул на мертвое тело. Ни слова не говоря, они быстро отвязали его от стула, вынули из шкафа какую-то материю, напоминающую мешковину, упаковали тело, затем сунули в огромный ящик. Пока все это делалось. Леша-Шкаф позвонил кому-то и попросил привезти джинсовый костюм сорок второго и кроссовки тридцать четвертого размера. Когда какая-то женщина постучала в дверь кабинета, он уже был тщательно отмыт от крови, и даже нельзя было представить, что недавно здесь было совершено убийство. - Лешенька, это лучшее, что было на складе у Серафима Львовича! - Она развернула сверток и достала из него куртку, брюки и целлофановый пакет с кроссовками. - Кому это? - Ничего, сойдет для временного пользования, - кивнул он, оглядев вещи. - Это ей. Лолочка! - позвал он, и девушка повернулась в кресле. - Ой, какая прелесть! - воскликнула женщина, увидев ее хрупкую фигурку. - Лолочка, одевайся, бери Марину и дуйте по магазинам. - Он протянул две пачки сторублевых ассигнаций. - Купи себе все, что нужно, и денег не жалей! Потом поезжай ко мне, Марина отвезет, и обживайся. К вечеру приеду. Захочешь - звони. - Он протянул визитную карточку. - Вопросы? Ты уж извини, милая, - дела, которые пока для тебя не важны! - улыбнулся он. - Вопросов нет, Лешенька! Скучно будет - вызывай! - проговорила она, уже облачившись в новый костюм и кроссовки. Затем чмокнула его и помахала ручкой: - Бай-бай! - Пока, милая! Погоди, чуть не забыл! - Он нажал на кнопку, и в кабинет буквально влетел парень под два метра ростом. - Это Миша, твой телохранитель, водитель, юрист и т.д. и т.п. Да, тебе же еще нужно уволиться из варьете, не так ли? Будут проблемы? - Возможно... Контракт подписан на весь год... - Ничего, Миша решит эти проблемы. - Разумеется, шеф! - кивнул парень - и галантно открыл перед девушками дверь. Не успели они уйти, как в кабинет постучали. - Разрешите, шеф? - В дверь заглянул парень, который наблюдал из "мерседеса" за разборкой у палатки. - Заходи, Никита! Какие проблемы? Думаю, серьезные, если ты решился прийти сюда? - Понимаете, шеф... - осторожно начал тот. - Мы не смогли выбить налог из новой палатки. - Не понял?! - нахмурился Леша-Шкаф. Коротко, но красочно Никита описал то, что произошло у палатки. - Идиоты! Как же вы могли упустить его! - вскричал Леша-Шкаф. - Можете поверить, шеф, выбьем все, что нам причитается, да еще с крышечкой! - взмолился Никита, зная крутой нрав хозяина. - Это само собой! - Леша-Шкаф неожиданно успокоился. - Но меня интересует другое. Возьми побольше ребят, и во что бы то ни стало разыщите мне этого парня. - Хлопнуть? - Идиот! Не хлопнуть, а вежливо попросить встретиться со мной! Понял? - Понял! - Никита хитро потер руки. - Ничего ты не понял! Если откажется, установить слежку и не упустить, пока я сам с ним не повидаюсь! - Вот теперь понял! - серьезно кивнул Никита и выскользнул за дверь. Человек без прошлого Так началась очередная охота на нашего героя, который не ведал о ней, как говорится, ни сном, ни духом. Самое интересное, что он даже не знал, кто он, откуда и зачем живет на белом свете. Да, он совершенно не помнил ни своего имени, ни своего прошлого. Несколько месяцев назад он очнулся в дыму среди обломков мебели в развороченной квартире и долго не мог сообразить, где находился. Его поразило, что вокруг стоит мертвая тишина, и это по-настоящему напугало его. Что происходит? Где он? И кто он? Он напоминал взрослого человека с мыслями и опытом новорожденного. Он как бы заново знакомился с окружающими его вещами, с незнакомым ему миром. Выбравшись из-под обломков, он вышел в проем от вывороченной двери и медленно побрел по улицам города, удивляясь тому, что не слышит шума и скрежета проносящихся рядом машин, не слышит говора проходящих мимо людей. Где-то, в самых дальних уголках сознания, мелькала мысль, что это все неправильно, так не должно быть, однако он не стал вдаваться в анализ происходящего. Он шел вперед, не ведая куда. Сколько часов он бродил по улицам шумного города, неизвестно, он потерял ощущение времени и не чувствовал усталости. Но его остановило желание поесть, и он, проходя мимо длинной цепочки торговок съестным, неожиданно остановился около молодой девушки, которая торговала горячими булочками с сосиской внутри. - Пять рублей! - ответила девушка на незаданный вопрос. Однако наш герой продолжал стоять молча и смотреть на аппетитные булочки. - Вы будете брать или нет? - спросила девушка и вдруг заметила его неподвижные глаза, перевела взгляд на свежий кровоподтек на широком лбу. - Вы не можете разговаривать? - спросила она, не понимая, с чего это пришло ей в голову. Стоящий перед ней незнакомец согласно кивнул и указал на ее товар, издав какой-то звук. Он вдруг испуганно посмотрел на девушку: до этого он не слышал никаких звуков, а сейчас слышит ее голос. - У вас есть деньги? - спросила она и показала на пачку, которую держала в руке. Догадавшись, наконец, что от него требуется, Савелий пошарил по карманам и, вытащив бумажник, протянул молодой продавщице. Пожав плечами, девушка взяла бумажник, открыла его: - Не думала, что у вас столько денег! - Она покачала головой и снова спросила: - Сколько вам? Савелий пожал плечами. - Ладно, вы кушайте, а потом расплатитесь! - Она улыбнулась и сунула ему бумажник. Затем подцепила вилкой два "Хот-дога" и кивнула на стоящий рядом столик. - Там удобнее, все равно пока еще не открывали. Савелий кивнул, взял еду и встал за столик. Сосиски были горячими и показались ему очень вкусными. Торговля у девушки шла бойко, и доброжелательная улыбка не сходила с ее лица. Савелий заканчивал второй "хот-дог", когда к девушке подошел какой-то пьяный упитанный мужик. - Ух, какая красулечка! - ухмыльнулся он. - Может, свернешь торговлю сисечками-засисечками? И со мной пойдешь? - Что вы, дядечка, ни к чему все это, лучше домой отправляйтесь, к жене и детям! - улыбнулась она. - Сколько вам завернуть? - Да при чем здесь жена, дети? Я же на тебя глаз положил! А за товар не беспокойся: все оплачу, а за тебя - сколько скажешь! Не веришь? - Он вытащил из кармана пачки сторублевок. - Вот что, гражданин, спрячьте свои деньги, берите булочки или проходите мимо! - Ее улыбку словно сдуло с лица. Савелий, внимательно наблюдавщий за девушкой и не понимавший, что происходит, заметил исчезновение ее улыбки и сразу же подошел ближе. - Ну чо ты ломаешься? Сказал, не обижу, будешь довольна! - Мужик вдруг схватил ее за руку и потянул к себе. - Вы что, совсем спятили? - возмутилась она, тщетно пытаясь сопротивляться. Все еще думая, что ей удастся отделаться уговорами, она даже не повысила голос. - А ты молодец, соображаешь, что пищать - дело опасное! - ухмыльнулся мужик и облапил ее за ягодицы. - Ты что руки распускаешь? - Она вдруг всхлипнула и уперлась руками ему в грудь, не давая поцеловать себя. Неизвестно, чем бы закончилась эта неравная борьба, но тут вмешался Савелий. Он понял, наконец, что милой обаятельной девушке неприятно то, что делает незнакомец. Савелий схватил его за руку и крепко сжал. Мужик от неожиданности выпустил девушку и повернулся к Савелию. - Ты, жук навозный, сдерни отсюда, пока я тебя не размазал по асфальту! - прорычал он сверху, будучи чуть не на голову выше. Савелий не слышал, что говорил ему этот человек, но он как бы почувствовал исходящую от него угрозу не только для девушки, но и для себя. Он сделал резкое движение рукой, а ногой дал подсечку. Его движения походили на движения робота, настолько они были четкими и скупыми. Он сам не понимал, как это у него получилось, но мужчину подкинуло вверх и он упал на асфальт. Тот даже не сообразил, что с ним случилось. Оказавшись на земле под дружный смех прохожих, он рассвирепел, вскочил - и бросился на Савелия: - Ну, сморчок паршивый, держись! - крикнул он. И опять произошло нечто удивительное: его снова что-то подбросило вверх, он ощутил сильную боль в паху, от которой перехватило дыхание, а руки и ноги отказались подчиняться. Он корчился на земле, даже не пытаясь встать. - Пошли отсюда! - бросила девушка, подхватывая свой лоток в одну руку, а другой - Савелия. - А то милиция нагрянет, и проторчите у них весь день! - Молодец, паря! - восхищенно проговорил стоящий рядом мужчина на костылях. - Видать, из наших! - подмигнул он, чуть отвернув ворот рубашки, где мелькнула тельняшка с голубыми полосами. - Он говорить не может! - ответила девушка и потащила Савелия прочь. Удалившись на безопасное, с ее точки зрения, расстояние, продавщица перевела дух, выбрала более или менее выгодное для торговли место, положила на землю свой лоток и устало опустилась на него. - Послушайте, где вы так классно научились драться? - неожиданно спросила она Савелия. Он пожал плечами и внимательно посмотрел на девушку. - Да что с вами? - Она вдруг поймала себя на мысли, что как бы слышит этого странного незнакомца. - Ничего не понимаю! - Девушка нахмурилась и недоверчиво взглянула ему в глаза. - Вы что, телепат? И снова Савелий пожал плечами, но ничего не произнес вслух. - Телепат - это человек, который передает свои мысли на расстоянии. Чушь какая-то... Скажи кто - не поверила бы, что такое со мной случится! А вы с рождения не можете говорить? Не знаете? Понятно... - Она немного задумалась. - Как ваше имя? - Не... знаю... - сильно запинаясь, произнес Савелий. - Во! Заговорил! Что же вы мне голову морочите? - Девушка рассердилась. - Я не... не мо...ро...чу... Со мной... что-то произошло, но я не знаю что... И не помню свое имя... - он отвечал просто, без обиды, и ей показалось, что она может ему верить. - Ну и хорошо! - Она вздохнула. - Недавно я смотрела у своих друзей по видику фильм, где главный герой тоже потерял память: не помню названия, но все заканчивается хорошо... Вспомнила: амнезия называется, когда человек теряет память... А может, у вас есть какие-то документы, записная книжка? Посмотрите в карманах! Савелий тщательно обшарил карманы, но, кроме ключа от квартиры, ничего не обнаружил, как и в бумажнике, наполненном только деньгами. - И куда вы сейчас? - Не знаю... мне некуда идти... - к его радости и удивлению девушки он с каждой фразой говорил все лучше. - Может, вам в милицию обратиться? - В милицию? - Савелий вдруг нахмурился: что-то в нем "щелкнуло" и неприятной волной прокатилось по телу. - Нет, мне туда нельзя! - твердо сказал он. - Нельзя? Почему? - Не знаю, но чувствую - нельзя! - Меня Наташей зовут. - Она протянула руку, и Савелий вдруг наклонился и поцеловал ее. - Ну что вы, зачем? - Не знаю... все так делают, - смутился вдруг Савелий. - Если бы все... - вздохнула девушка. - Странный вы какой-то! А может быть, вы и за границей бывали? - осенило ее. - Вы какой-нибудь язык знаете? - Не знаю... - растерялся он. - А какой? - Шпрехен эи дойч? Парле ву франсе? Ду ю спик ннглиш? - Иес ай ду! Ай спик инглиш вери вел! - ответил он на чистом английском. - Ю спик инглиш? - Ну, прикол! - воскликнула она. - Как в кино говорит! Нет-нет, я только эти фразы и знаю! - Она замахала рукой. - Просто с одним парнишей встречалась, а он спецшколу заканчивал, вот и нахваталась у него... А вы, случаем, не шпион? - подакнула Наташа. - Может, вас закодировали? - А что такое "шпион"? И что такое "закодировать"? - простодушно спросил Савелий. - Шпион - это человек, который работает на свою страну, находясь в чужой стране, а закодировать... Откровенно говоря, я и сама толком не знаю, что это такое. Чем-то воздействуют на мозг, и человек вспоминает то, что знал, только тогда, когда нужно тем, кто его кодировал... Кажется, так. - Понятно... - задумчиво проговорил он. - Это как шифр в банке: откроет только тот, кто знает код! - неожиданно добавил он. - Чертовщина какая-то: никак не пойму - то ли вы придуриваетесь, то ли действительно вспоминаете коечто... - А на этот вопрос я пока не знаю ответа... - вздохнул с сожалением Савелий. - Кажется, я вам должен десять рублей? Вот вам двадцать пять, дайте еще три штуки. - И куда вы пойдете? - спросила Наташа, протягивая завернутые в бумагу "хот-доги". - Не знаю, Наташа, - задумчиво ответил он. - Правда, не знаю, - повторил он со всей искренностью, заметив ее недоверчивый взгляд. - Вот что... - Чуть поразмыслив, Наташа оторвала клочок бумаги, вытащила из кармана карандаш и что-то написала. - Это мой телефон, позвоните, если нужна будет помощь. Мои родители сейчас на гастролях, они актеры, а мы живем с бабушкой. - Хорошо, спасибо... - Он сложил бумажку и сунул в карман. - Но как же мне вас называть? - А просто - Рэкс - не задумлваясь, ответил он. - Почему Рэкс? - Не знаю... Так хочется! - Странное желание... Рэкс - похоже на собачью кличку! - Рэкс в переводе с латинского означает - король! - Король? Как интересно! Но откуда вы это знаете? - спросила она подозрительно. - Не знаю... Ладно, я пошел, а то вы итак слишком много уделили времени моей персоне, рискуете не продать оставшиеся "хот-доги". - Он протянул ей руку на прощанье. - Спасибо вам. - За что? - За то, что научили меня говорить и слышать! - на полном серьезе ответил он, снова прикоснувшись губами к руке девушки, и медленно пошел прочь. Наташа долго смотрела ему вслед, надеясь, что этот странный парень вернется или хотя бы обернется на прощанье. Но ни одно из ее желаний не свершилось, и она осталась в смятенных чувствах, противоречивых и непонятных. В какой-то момент ей даже начало казаться, что все ей пригрезилось и не было никакого странного незнакомца по прозванию Рэкс... Савелий не лукавил и был вполне искренен, - когда благодарил свою новую знакомую. Как много он узнал о себе благодаря этой девушке! Он, как ребенок, обрадовался тому, что может говорить и слышать все окружающие его звуки, и жадно впитывал все новое вокруг. Странно, откуда он знает английский язык? Неужели Наташа права, и он приехал сюда из-за границы? Тогда кто же он по национальности? Он усиленно напрягал свою память, пытаясь найти хотя бы малюсенькую подсказку, но... А это странное желание назваться Рэксом... Куда это он бредет? Не все ли равно! Ему понравилась эта девушка, и он рад, что она дала свой телефон, но сейчас ему хотелось остаться одному. Голова буквально раскалывалась от копошащихся в ней мыслей и вопросов, на которые не находились ответы. Странная встреча Генерал Богомолов нервно ходил по кабинету из угла в угол, пытаясь хотя бы немного успокоить взвинченные нервы. А нервничать было от чего: он был вызван на беседу со спикером Верховного Совета. Встреча носила приватный характер и была обставлена с достаточной секретностью. Сейчас, анализируя все, что было связано с ней, Константин Иванович четко осознал, что встреча была тщательно спланирована и подготовлена. Если бы кто и решил следить за генералом Богомоловым, то никоим образом не смог бы догадаться, что он встречается с самим спикером. Свое отношение к нему, генерал Богомолов определил давно, когда тот еще не был избран, спикером. Это был самовлюбленный, эгоистичный и деспотичный человек, умеющий скрываться под личиной простодушного и обаятельного миротворца, который и голоса-то никогда не повысит. Константин Иванович не был националистом и ко всем национальностям относился ровно и спокойно, но иногда ловил себя на мысли о том, что южный человек, стоит ему добраться до власти - в семье ли, на работе, в дружбе, почти всегда становится настоящим деспотом, причем деспотом мстительным, который никому не прощает ошибок и считает непогрешимым лишь себя. А это страшно. Константин Иванович разработал для себя классификацию всех людей по склонностям и характеру, по образу их звериной сущности: тот волк, тот лиса, а тот лев. И в этой классификации он сразу же отвел спикеру змеиную сущность. Этому человеку он никогда не смог бы довериться до конца и - всегда оставался бы настороже, даже при возникновении признаков дружбы. Подчиняясь интуиции, своему "поводырю по жизни", Константин Иванович отобрал троих наиболее преданных сотрудников и поручил им постоянное негласное наблюдение за спикером. Не вдаваясь в подробности, он, оставаясь верным себе - не доверять до конца никому, приказал им вести наблюдение так, чтобы ни объект, ни его сотрудники ничего не заподозрили. Оперативную сводку наблюдений раз в три дня докладывать лично ему, но при экстренных ситуациях - в любое время. В случае обнаружения слежки сотрудники должны были сослаться на Богомолова и представить легенду о дополнительной охране спикера. Отправляясь на встречу со своими друзьями (а они виделись, по крайней мере, раз в месяц), Константин Иванович, даже не предполагал, что эта встреча тоже подстроена и на ней он увидит не своих старых друзей, а спикера. Они разговаривали с глазу на глаз, и за эти сорок минут их никто не побеспокоил. В первый момент он несколько растерялся, и это не ускользнуло от внимания второго человека в стране. И сейчас, вспоминая эти минуты, Богомолов поморщился. Хитрая улыбочка человека, довольного произведенным эффектом, маска доброжелательности и покровительственный тон - словом, все вызвало у него чувство брезгливости. Он ощущал себя так, словно побывал в серпентарии и даже прикасался к тварям. - Ну, что уж вы так - улыбнулся спикер, вставая из-за стола и направляясь к генералу с протянутыми руками. - Боевой офицер, генерал Госбезопасности - и вдруг растерялся. Вы уж извините за такой сюрприз, но очень не хотелось привлекать к нашей встрече ненужного внимания. Здравствуйте, дорогой Константин Иванович! - Он покровительственно обнял и похлопал его по спине. - Присаживайтесь. - Он вдруг ехидно рассмеялся. - Тут как-то пришел ко мне один, и я ему: "Садитесь, дорогой!" А он мне в ответ с этакой обидой в голосе: "Я уже сидел!" Ничего, как считаешь? Генерал, не зная что ответить, пожал плечами, но спикер и не ожидал ответа. - Как видишь, тебе не предлагаю "садиться"! - сказал он, глядя генералу прямо в глаза, но тут же вновь рассмеялся. - Ладно, шутки в сторону. Ты догадываешься, почему я захотел с тобой встретиться? Богомолов сразу отметил его ненавязчивый переход на "ты", и это ему было неприятно, но он решил занять выжидательную политику и сделал вид, будто ничего не заметил. - Если откровенно, не догадываюсь. - Насколько тебя устраивает то, что происходит в нашей стране? - Спикер как-то хитро прищурил глаза. Кажется, разговор пойдет прямой, подумалось Константину Ивановичу, здесь вряд ли удастся отделаться общими фразах. Конечно, он сразу понял, ради чего спикер решил встретиться с генералом Комитета государственной безопасности. Новый руководитель Комитета - сторонник Ельцина, а от "силового" министерства так просто не отмахнешься, вот спикер и решил потихоньку готовить надежные тылы. Кое с кем из ведомства он уже встречался, и Богомолову было известно об этих встречах, а одну просто удалось записать дословно. И хотя весь разговор состоял из полунамеков, полушуточек, ни к чему всерьез не прицепишься, но смысл был совершенно ясен - поиски "своих" людей. Никогда еще не было так трудно Богомолову: нужно было моментально принимать решение, а не хотелось. Для себя он уже давно решил, что ни при каких обстоятельствах не примет сторону спикера: он не был симпатичен генералу. Однако и решительный отказ может осложнить не только лично его жизнь, но и ситуацию "при дворе". И все-таки нужно прикинуться "ванечкой" и потянуть время, если удастся. - Каждого честного и порядочного человека не может устраивать то, что происходит в нашей стране! - с каким-то вызовом ответил Богомолов. - Отлично сказано. Костя! Ты не возражаешь, если я так буду обращаться к тебе? Ведь я считаю тебя своим другом. - Пожалуйста, - без эмоций ответил он. - Ты погляди, до чего довели нашу бедную Россию! - воскликнул с пафосом спикер, и Константину Ивановичу показалось, что тот либо пьян, либо "укололся": уж слишком нездорово блестели его глаза. Спикера действительно "несло": он витиевато и нудно говорил прописные истины, обвинял всех и вся в развале экономики, государства, "радел" за "сирых и убогих", "наших бедных россиян". С трудом удержался генерал Богомолов, чтобы не задать ему вопроса: "А почему вы, господин спикер, не говорите о своем участии в этих бедах?" Можно подумать, что он сам до момента избрания "главным депутатом" проживал на другой планете или, в лучшем случае, в другой стране. Но Константин Иванович ни разу не прервал его и, как оказалось, поступил правильно: вконец запутавшись в своих выводах и обвинениях, спикер стал уставать, а может, действие "допинга" иссякло. Так или иначе, он прекратил разглагольствовать и некоторое время молча смотрел на собеседника, как бы пытаясь определить, пришшает он его позицию или нет. Богомолов не прерывал молчания. Его взгляд не выражал никаких эмоций - за долгие годы службы в Органах он научился владеть собой - и сановный собеседник, вероятно, решил, что сумел завладеть душой и телом нужного ему человека. - Что же, дорогой Константин Иванович, я доволен нашей встречей, как, думаю, и вы, - полувопросительно подытожил он. - Надеюсь, что в решительный для нашей страны и для нашего народа момент вы займете верную позицию и правильно определите, кто вам друг, а кто враг! - Он серьезно, в упор посмотрел в глаза генералу, и тут уже надо было что-то отвечать. - Об этом вы твердо можете быть уверены - решительно и с некоторым пафосом воскликнул генерал. - Другого я от вас и не ожидал, - просиял спикер. - И знайте, переломный момент очень скоро наступит! - торжественно, но устало добавил он и встал с кресла. - Всего доброго. Было от чего нервничать и переживать: интуиция не подвела и на этот раз, он был уверен, что времени для раздумий совсем не осталось - в любой момент оппозиция перейдет к решительным действиям. Какими они будут, он не знал, но мог предположить самое худшее - военный переворот. Что же ему делать? Он прекрасно понимал, что без фактов ему не поверят, и не только не поверят, но рассмеются прямо в глаза. А может быть, он напрасно так паникует? Может быть, все "решительные действия" оппозиция заключаются в открытых выпадах с трибуны парламента? Чточто, а поговорить наши парламентарии умеют: хлебом не корми - дай побалабонить. И генерал Богомолов решил, что в данный момент лучшим действием с его стороны - будет бездействие. Современный Франкенштейн Бывший товарищ Богомолова по партии и коллега по Органам Аркадий Сергеевич Рассказов также расхаживал из угла в угол по своему роскошному кабинету в компьютерном центре. Полученные им из Москвы данные были неутешительными - несколько человек, завербованных его агентами, попались на взятках, и новые люди, возглавившие правосудие, вцепились в них мертвой хваткой. Рассказов понимал, что подступиться к ним пока совершенно нереально. Такова природа человека: получив мало-мальскую власть и возможность вершить человеческими судьбами, он хочет казаться (даже себе) честным, волевым, бескомпромиссным и неподкупным. Должно пройти хотя бы немного времени, чтобы отлаженная система подчинила нового чиновника своим правилам. Кто-то сопротивляется дольше, кто-то ломается сразу - все зависит от характера, но мало кто выстаивает, такие, как правило, подают в отставку. Так что пока о своих подопечных можно забыть и дожидаться того момента, когда новые Генеральный прокурор, министр внутренних дел и министр юстиции вольются в систему, сложившуюся за более чем семь десятков лет. А эти болтуны... Сколько было обещаний, только помоги им... А сейчас, забравшись в депутатские кресла, ни о чем, кроме своего материального благополучия, говорить не хотят. Синдром "нахапать, пока у кормушки" заменяет разум и благоразумие. Сволота, можно подумать, что они мало получили от его людей. Как же можно быть такими твердолобыми и не понимать, что так нахапать на всю жизнь не удастся, а завоевав авторитет у масс, их доверие, можно долгие годы держать руку на вентиле и самому открывать или закрывать его для других, не забывая, разумеется, себя и своих близких. Нет! Ни одно государство мира, будь оно вдесятеро сильнее военной мощью, не сможет завоевать и покорить Россию. А если он, Рассказов, ошибается и кто-то ее сумеет завоевать, то и полгода не сможет управлять ею и сбежит оттуда, проклиная лень, час, минуту, когда решился пойти против России. Какой разумный западный человек может поверить, что долгие годы "бизнес по-русски" был жизненной правдой, воплотившейся позднее в анекдот: "Своровать ящик водки, продать, а деньги - пропить!" Какому фермеру на Западе придет в голову дожидаться, когда "сверху" спустят приказ - собирать урожай или подождать, сеять пшеницу или огурцы. Или как понять западному руководителю какого-нибудь российского директора, который всеми правдами и неправдами выбивает для своего завода заниженный план, выполняет его, получает мизерные премиальные, вместо того чтобы наладить производство так, чтобы товарооборот продукции многократно увеличил заработки как рабочих, так и руководства. Но все это может случиться, если там, где руководят этим директором, будут думать не о своих креслах, а о работе, о людях. Снова все упирается в систему. И пока жива эта система, отработанная коммунистами, в этой стране ничего нельзя будет перестроить. Для этого нужно долгие годы беспощадно ломать систему, отстранять от руководства бывших партийных деятелей, причем не только верхушку, но и до самого низу. Только тогда может что-нибудь получиться и новое поколение станет жить лучше, чем их родители. Вот такие светлые мысли были у бывшего кагэбэшника и коммуниста Аркадия Сергеевича Рассказова, потомка русских дворян. Мысли мыслями, а он хочет жить сейчас, хочет получать что-то сам, и потому он никогда и никому не открывал своих истинных намерений: прийти к власти и стать своеобразным царем для русского народа. Он был уверен, что сумеет не только удержать власть в своих руках, по и сделает все, чтобы "русскому мужику" стало лучше жить. Для этого не нужно брать иностранной помощи и снова залезать в кабалу к западным странам. Россия богата своими ресурсами. И для того, чтобы народ жил лучше, необходимо разумно их использовать. А сытый, обутый и одетый человек воевать и скандалить по пустякам не будет. Рассказов понимал, что от мечты взойти на "российский престол" до ее воплощения не рукой подать, нужен поэтапный подход. Потому-то он и решил после провала августовского путча внедрить своих людей в парламент, подобраться ближе к Верховному Совету. И чего же он добился? Одни, кроме болтовня, ничего не умеют или не хотят, другие сидят под следствием. Трудно стало работать в России, ох трудно! Раньше можно было прогнозировать каждый шаг: этому нужно дать столько для решения вопроса, а этому столько, а третьему и простого звоночка сверху будет достаточно. А сейчас... Вроде бы простой вопрос: подыскать хорошее здание для выгодного Москве совместного предприятия. Есть деньги на покупку или долгосрочную аренду, есть здание, которое готовы отреставрировать за свой счет, но... Заверил один, что все будет в полным порядке и назвал открыто сумму взятки, которую тут же получил. Шли недели, месяцы, а он продолжал заверять, что все будет в "полном порядке", пока, в конце концов, не сказал, что есть еще один человек, от которого все зависит. Со вторым важным "господином чиновником" повторилось все с точностью до слова, с одной лишь разницей - на порядок повысилась сумма взятки. Когда Рассказову доложили об этом деле, он прошелся матом по "тупоголовым бюрократам" из России. Нет, ему не было жаль потраченных средств, он был готов заплатить в десять раз больше, но... Здесь, на Западе, есть различные гарантии, которые заставляют соблюдать правила игры. Есть официальные: суды, прокуратура, полиция, наконец. Есть неофициальные: не выполнил обязательства - отвечай своими квартирами, дачами, машинами, родственниками и своей жизнью. Каждый человек должен быть ответственен за свои поступки и слова. В дореволюционной России было такое понятие - "купеческое слово". Тогда не нужно было бежать к нотариусу, чтобы зафиксировать сделку или обещание - достаточно было слова. И не дай Бог кто-то не сдержит своего слова! Оно было синонимом чести! И невыполнивший своих обязательств мог ставить крест на своей карьере. Он сразу становился изгоем в обществе, его бойкотировали и презирали. Аркадий Сергеевич решил пойти двумя путями для врастания в структуры власти: помогать оппозиции финансами и людьми, постепенно заставляя ее выполнять свою волю, а также подобраться к тем, кто сейчас стоит у власти. Как говорил Христос: "Пусть бросит в эту женщину камень первым тот, кто сам безгрешен!" Никто, разумеется, не бросил. Нет такого, кто был бы стерилен во всем! Значит, нужно выискивать человеческие слабости, ошибки, просчеты, а порой и грешки. Когда тайные пороки человека делаются явными для другого, он становится беззащитным и с ним можно делать все, что угодно. Он будет готов пойти на любую мерзость, лишь бы скрыть правду о себе. И чем выше стоит такой человек на социальной ступеньке, чем больше он может потерять, тем на большую мерзость он может пойти. Конечно, в бывшей стране Советов репутация - понятие весьма растяжимое, и нравственные пределы определяются совсем по другой шкале, нежели на Западе, но... Рассказов, имея точную и полную информацию о том, что происходит в самых верхах власти в России, прекрасно понимал, что провал августовского путча девяносто первого года был запланирован. Он нужен был, чтобы отвлечь россиян от насущных проблем и набрать политические очки для будущей борьбы на выборах. Рассчитано было точно: все, кто "грудью стоял у Белого дома" и имел достаточно возможностей доносить свой "клеймящий голос" до народа, легко "прошел в депутаты". Нет, правильно говорил Петр Великий, когда ему предлагали выгнать проворовавшихся чиновников: новые будут воровать еще больше, а эти уже что-то наворовали. России нужен царь или диктатор. Конечно, вздохнул Рассказов, Сталин был еще той сволочью, но во времена его правления воровали намного меньше и уж во всяком случае никогда не афишировали это. Не то чтобы боялись "вождя всех народов", хотя и это было, а интуитивно понимали, что нельзя у народа отнимать Веру в честность и непогрешимость коммуниста. Ведь за всю советскую историю не был судим ни один коммунист! Ни один! Если член партии на чем-либо попадался и ему грозил суд, его мгновенно исключали из партии! На любом уровне! Так поддерживался миф о честности коммуниста, его неподкупности, верности партии и долгу. Хорошие были времена! Рассказов вздохнул и придвинул к себе листок с фамилиями. Этот список готовился несколько месяцев по данным из разных источников. В нем были фамилии людей, обладавших хотя бы какимто реальным весом в правительстве России. Причем каждая фамилия тщательно анализировалась, прежде чем попадала в окончательный список. Главным же было наличие у человека чего-то такого, на чем можно было сыграть и заставить его выполнять правила его, Рассказова, игры. Да, он шел на самый настоящий, неприкрытый шантаж. Отличная штука, между прочим: почти всегда действует безотказно. Просмотрев внимательно список, где напротив каждой фамилии давались краткие сведения о депутате, - должность, специальность, возраст, семейное положение. Аркалий Сергеевич посетовал на то, что в нем почти нет фамилий высоких чинов из министерства обороны. Он понимал, что министерство обороны является одним из "силовых" министерств и иметь там своего человека очень важно. Понимал он и то, что найти "своего" в таком министерстве очень непростая задача: все люди на виду, все тщательно "просеяны". Новоиспеченный министр, прошедший "Афган" и ставший там Героем Советского Союза, поступил так, как поступил бы и сам Рассказов, заняв кресло министра: отправил на пенсию почти всех генералов, которые, как говорится, усыпали сзади себя пол песком, и набрал новых, среди которых преобладали его соратники и друзья по войне в Афганистане. Рассказову приходилось встречаться и бывшими "афганцами", и он знал им цену, хотя и не мог их понять. Они были словно вылеплены из другого теста. И казалось, обходились в жизни только двумя цветами: черным и белым. Они имели своеобразные понятия о честности и чести. Взять хотя бы того же Савелия Говоркова - Бешеного, Рэкса, Тридцатого... Что он видел в своей не очень длинной жизни? Детдом, армия, спецназ, война в Афганистане, ранение, тюрьма, побег, тайга, снова Афганистан, ранение, плен, снова побег, нищенское существование за границей, возвращение на Родину, которая его снова бросила в бой... Казалось, Рассказов почти наизусть знал биографию Савелия Говоркова. Жизнь, наполненная сплошными приключениями, порой смертельно опасными. И что же? С точки зрения Аркадия Сергеевича, Савелий должен был принять его условия игры. Его - Рассказова! А он, пройдя такие испытания, столько раз столкнувшись с предательством, получив по зубам от своей Родины, продолжает нести в себе преданность своей гребаной стране. Продолжает во что-то верить. Господи? Да откуда у этого взрослого ребенка такая вера? Рассказов вышел из-за стола и снова стал нервно вышагивать по кабинету. Нет! Здесь какая-то игра? Не может человек нести в себе такой заряд нравственности и жизненной силы, не может! Он решил бросить вызов ему, Рассказову?! Решил внести путаницу в его мысли, в его годами выстроенную систему оценки любого человека? Не выйдет! Он подомнет под себя Савелия Говоркова! Будь он хоть трижды Рэксом! Черт бы его побрал, этого проклятого Говоркова! Рассказов уже давно заметил, что стоит о нем подумать, как тут же настроение портится. Была задета его профессиональная гордость, его внутреннее "я", а этого он простить не мог! Говоркова нужно найти во что бы то ни стало. Он уже распорядился сразу доставить Савелия к нему. А здесь есть много средств заставить его не только от Родины отказаться, но и от самого себя! Рассказов зловеще улыбался: совсем недавно ему удалось завербовать одного из медицинских светил. Этот человек был долгие годы так строго законспирирован, что о нем не было известно даже родной матери. Не один десяток сотрудников ФБР охраняли его круглосуточно. Этот человек являлся одним из основных авторов разработки биосенсорного воздействия на мозг человека. И легенды о "зомби" воплотились в жизнь. Генерал Рассказов слышал об этих опытах давно, когда еще работал в Комитете госбезопасности, и давно мечтал о чем-то подобном, но все никак не удавалось подобраться ближе к этим разработкам. И вдруг такая удача! Именно удача! Никакой заслуги его или соратников не было: вмешался Господин Случай! А случай находит только тех, кто его ищет! Как бы там ни было, ученый согласился работать на Рассказова, и им удалось разработать безотказную систему связи между собой. В глубине души Рассказов немного побаивался этого человека: тот мог запросто и его закодировать, подчинить себе... Сначала он скептически относился ко всему этому, но Франк - именно такую кличку дал ему Рассказов, уменьшив фамилию Франкенштейн, - сам предложил продемонстрировать свое изобретение, если господин Рассказов предоставит ему "ненужный материал". Выяснив, что под "ненужным материалом" подразумевается человек, которого никто не будет искать, который никому не нужен. Рассказов поручил своим "амбалам" быстро привести такого человека. Когда такого доставили. Франк удалился с ним на пять минут в другую комнату, прихватив свой портфель, а когда они вернулись, то Франк шепотом объяснил Рассказову, что произойдет: стоит произнести этому сорокалетнему мужчине условную фразу, и он выполнит все, что от него потребуют. Он "вложил" ему три установки на три действия: на убийство любого, кого назовет тот, кто произнесет условную фразу; на любую команду и на самоубийство. Франк предложил Рассказову самому испробовать испытуемого и написал на листочке бумаги три условные фразы. Недоверчиво усмехнувшись. Рассказов взял листок в руки и сказал фразу, после которой мужчина повернулся к нему и, бесстрастно глядя перед собой, замер в ожидании. Рассказов приказал ему раздеться догола и порвать свою одежду. Тот быстро и четко выполнил приказание, а его глаза оставались такими же холодными и безразличными, как и ранее. Генерал подумало том, что выполнить предложенное им несложно, и неожиданно Франк, словно читая его мысли, улыбнулся и сказал, что для избавления от сомнений нужно приказать испытуемому невозможное. Рассказов немного подумал и решительно произнес условную фразу, направленную на самоубийство. Мужчина осмотрелся вокруг, сначала не было понятно для чего. Его взгляд остановился на окне, он быстро подошел к нему, выглянул. Аркадий Сергеевич недоуменно посмотрел на Франка. - Наберитесь терпения, господин Рассказов! - улыбнулся тот. - Он ищет оптимальное решение для исполнения вашего приказа. - Он что, не слышит нас? - шепотом спросил Аркадий Сергеевич. - Слышит, но не реагирует. Более того, если вы сейчас скажете ему, что он не должен выполнять ваш приказ, он не послушается! - Как? Даже я сам не смогу отменить свой приказ? - удивился Рассказов. - Можете, если в испытуемого будет заложено кодовое слово или фраза на отмену команды. В этот раз я не вложил такой код потому, что этот человек не подготовлен для какого-либо вашего задания, а значит, не представляет совершенно никакой ценности, - ответил Франк. В его взгляде было что-то садистское, а может, Рассказову это только показалось. Тем временем испытуемый не удовлетворился тем, что увидел из окна, и остановился на толстом шнуре, при помощи которого закрывались шторы. Он быстро сорвал его, сделал петлю, взбежал по лестнице, ведущей на второй этаж, привязал к перилам шнур, накинул петлю себе на шею и быстро, словно выполняя обычный прыжок, спрыгнул вниз. Рассказов даже опомниться не успел, как раздался страшный хруст: от веса тела у обреченного разорвались шейные позвонки, и все кончилось моментально. Несколько минут Рассказов стоял в оцепенении, не в силах ни заговорить, ни пошевелиться. Потом медленно подошел к висящему телу и покачал головой: ему стало немного жутковато от того, что произошло на его глазах. С Франком нужно быть предельно осторожным, решил он для себя, и быстро повернулся к нему, совершенно придя в себя от шока. - Впечатляет! - Он улыбнулся, подошел к Франку. - Поздравляю? Вы действительно гений! - Ну что вы, господин Рассказов! - неожиданно засмущался тот, довольный похвалой. - Скоро это сможет лелать любой рядовой врач! - Когда это еще будет... - Рассказов подошел к бару. - Что будете пить? - Виски с содовой, если можно. - Дорогой Франк, - Рассказов протянул ему хрустальный бокал, - как я понял из эксперимента, любого человека можно закодировать на какие-то разовые исполнительные функции. А можно ли с помощью вашей системы заставить его изменить свой внутренний мир, сделать... как бы это точнее выразиться... - Вы имеете в виду заставить его совершить переоценку ценностей? Возненавидеть то, что он раньше любил, и полюбить то, что ненавидел? Я правильно понял ваш вопрос? - В который раз вы удивляете меня! - усмехнулся Рассказов. - Это как раз то, над чем мы сейчас и ломаем голову, - пояснил Франк. - Результаты есть, но окончательных гарантий пока дать невозможно: такое воздействие на каждом испытуемом сказывалось по-своему. Но... - Он развел руками. - Мы ищем! - За ваши успехи! - поднял бокал Рассказов. - Ваше здоровье! Страшная находка Несколько дней прошло с тех пор, как Савелий познакомился с симпатичной продавщицей. Все его попытки вспомнить хоть что-нибудь из своего прошлого ни к чему не привели. Он замкнулся, ушел в себя и был совершенно безразличным ко всему, что происходило вокруг. Его угрюмый и молчаливый вид не располагал к симпатии со стороны окружающих, да он и не стремился к тому, чтобы допускать кого-то к своей душе, к своим мыслям. Приткнувишсь к бомжам, он принял предложение ночевать в их "нижнем отеле". Так они окрестили подземные шахты, по которым проходили трубы теплоцентрали города. Бомжи обосновались в коллекторе, откуда в разные стороны разбегались трубы. Это помещение напоминало небольшую комнату. Натаскав с разных свалок матрасов и спинок от сломанных диван-кроватей, они соорудили довольно удобные спальные места человек на десять. Оказавшись там в первый раз, Савелий, толком не спавший двое суток, моментально уснул. Однако спать ему долго не пришлось - он вскочил от ощущения, что по его телу кто-то бегает. Тусклая лампочка с трудом освещала их помещение, но Савелий увидел, что его разбудило: крысы - огромные, чуть не полуметровые твари - спокойно разгуливали по "постелям", совершенно не обращая внимания на Савелия. - Ничего, постепенно привыкнешь! - отозвался пожилой мужчина, точный возраст которого невозможно было определить. - Это наша охрана. Мы их подкармливаем, и они нас не трогают, да и нездешних своих сородичей отгоняют. Так что ложись и не сумлевайся: не тронут! - Так они ж по мне бегают! - зло бросил Савелий. - Ну и правильно! Новый человек пришел, нужно же им познакомиться с тобой! Брось им что-нибудь пожрать и станешь для них своим. Они, как и всякая Божья тварь, ласку и внимание понимают. И не только понимают, но и помнят гораздо лучшее чем человек. Крыс-то нечего бояться: они смирные и верные. Человека бойся! Самая неблагодарная и злая тварь на свете. Только человек сжирает себе подобных! - Как сжирает? - удивился Савелий. - Это я так, иносказательно. Сжирает, в смысле убивает! Назови хоть одну породу зверей, которая бы охотилась на своих сородичей. Нет, не назовешь! - Мужичок поднялся и сел, опершись спиной о стену. - Что-то сон сегодня не приходит. - Он вздохнул, вытащил из кармана пачку дешевых сигарет, не торопясь, достал одну, чиркнул спичкой и с удовольствием затянулся. - Самое ненужное удовольствие на земле! - кивнул он на сигарету. - И здоровье себе отравляешь, и кашлять начинаешь, а продолжаешь смолить... - Он снова затянулся. - Вот я и говорю: и звери одной породы меж собой скандалят, но только по двум причинам: из-за пищи, если ее мало, и из-за самки. Но эти споры никогда не оканчиваются смертью: слабый уступает и уходит, чтобы поискать пищу или самку в другом месте. И уж никогда не вздумает мстить обидчику. - Мстить обидчику... - задумчиво проговорил Савелий. В его глазах было что-то такое, из-за чего собеседник покачал головой. - Странный ты какой-то, паря! - Он притушил окурок и сунул его назад в рачку. - За семь лет своего "бичевания" я многих повидал: убогих телом, душой, обиженных на людей, на жизнь, на власти... Словом, каждый в душе нес хотя бы какую-то обиду, которая и заставила уйти в мир. Возьми меня, к примеру, как-никак четыре курса Бауманского, это тебе не хухры-мухры! Престижный вуз. - Он горестно вздохнул. - Педагоги говорили: очень перспективный молодой человек! Уже на первом курсе такой реферат состряпал, что завкафедрой ахнул... Да что говорить! - махнул он рукой. - И что же случилось? - Что могло случиться с таким, как я? Без роду, без племени, приехал из глубинки России... Кто такой? Откуда? Кто его родители? А все мои данные умещались в пару строчек: "родителей нет, проживал по дальним родственникам да по соседям". Очень уж мальчик стремился к знаниям! - Он вдруг хихикнул и полез к краю "кровати", вытащил бутылку водки, на четверть отпитую. - Ух ты, моя хорошая! - Чмокнул ее и ласково погладил. - Глотнешь? - Давай, - пожал плечами Савелий. - Ты действительно странный тип: в твоих глазах я все время вижу безразличие, а это очень опасный симптом для молодого еще человека. Можешь поверить мне как старшему. Тебе сколько? - Не знаю... - Не знаешь или не помнишь? - Какая разница, когда не можешь ответить. - С одной стороны, никакой, а если глубже взглянуть, то может оказаться существенной... - Он сделал несколько больших глотков, зажевал куском хлеба, затем протянул бутылку Савелию. Савелий глотнул пару раз и даже не поморщился, отказавшись от хлеба. - Силен, нечего сказать! - Мужик покачал головой, подхватывая бутылку. - Мне уже шестой десяток стучит... - Он глубоко вздохнул. - Проскочила жизнь, как свисток паровоза. И пожить-то не успел как следует. Так вот, люди вокруг завистливые, не выносящие чужого успеха. А у нас курс был привилегированный: сыночек одного из секретарей партии учился, будь она неладна! Фамилию, правда, уже запамятовал, громкая такая, известная, ну и не понравилось этому сыночку, что какой-то там периферийный мальчик лучше его по всем статьям. Ну и пошло-поехало: то выговор, то взыскание... Другому даже и не заметят, а мне - как бы побольнее. Ну и не выдержал я - сломался! - Сыночку вмазал? - Если бы, - жалобно вздохнул тот. - Кабы врезал, то сейчас бы ни о чем не жалел! - гордо пояснил он, снова хлебнул из горла и предложил Савелию, но тот отказался. - Как хочешь... К ней припал. - Мужик кивнул на бутылку. - К ней, родимой! С тех пор почти и не просыхаю. За редким исключением, когда на больничную койку угораздит, а пару раз и в ЛТП отдыхал. - ЛТП? - Тебе повезло, что не знаешь, - ухмыльнулся мужик. - Лечебно-трудовой профилакторий! Алкоголиков, короче, там лечат. Что твоя тюрьма! Те же решетки, охрана... Только и различие, что судимости нет. За это время все и подрастерял: родных, семью, дети отказались... Бог им судья! Я тут давеча, когда про тебя услышал, позавидовал даже. Да-да, не усмехайся. Позавидовал! Думаю, вот бы и мне, как этому мужику, тебе, в смысле, память бы отшибло. Чтобы ничего не помнить из своего прошлого. Класс! - Он восхищенно причмокнул и снова отпил. - Возможно, жизнь бы повернулась на все сто восемьдесят! - А я бы многое отдал, чтобы узнать о своем прошлом. Кто я? Откуда? Зачем на свет появился? - Савелий начал говорить тихо, но с каждым словом все повышал и повышал голос. - Как тебя забрало! На, выпей, может, полегчает. - Его собеседник вновь протянул бутылку. Савелий на этот раз взял, скорее машинально, сделал несколько глотков, заставив поволноваться хозяина водки, испугавшегося, что ему больше не достанется. Он успокоился, когда получил бутылку назад. Допил остатки и аккуратно поставил пустую посуду на цементный пол. Крякнув от удовольствия, а может, и от сожаления, что бутылка оказалась такой маленькой, он повернулся к Савелию: - Вот что я тебе скажу, паря: коль ты так хочешь все вспомнить, то заставляй свой мозг работать. По своему примеру знаю, начну что-нибудь вспоминать и не могу, а мозги не отпускают, продолжают пахать даже ночью и в какой-то момент выдают информацию. Так что, уверен, и ты все вспомнишь... - Неожиданно он запел - видно, водка взяла свое: "Протопи ты мне баньку по-белому... Я от белого света отвык... И меня... та-та-та... угорелого..." - Голос у него был странно-грустным, пел он очень проникновенно и вдруг заплакал: - Сволочи, какого парня загубили! К черту все! Пойду я, напиться хочу, чтобы не думать и не вспоминать ни о чем! Все в мире суета сует!.. Ты со мной или остаешься? - Остаюсь, поспать хочется... - Отозвался Савелий и стал укладываться. - Ну, как знаешь... - Он медленно пошел к выходному люку, покачиваясь из стороны в сторону, потом остановился, повернулся к Савелию и сказал ни с того ни с сего: - Меня, между прочим, Сашкой зовут. Это я так, если что... Сашка-бомж! Бывай, земляк! Савелий долго смотрел ему вслед, пока тот не скрылся в темноте тоннеля. Странный мужик, подумалось ему, и он усмехнулся: полное совпадение - он Сашке показался странным, а Сашка ему. Каждый рассматривает другого со своей колокольни, со своей точки зрения. Неожиданно Савелий понял этого мужчину и дал ему точную характеристику: надломленный жизнью человек! Потерявший веру во все: в близких, в знакомых, в страну, где живет, даже в самого себя. А потерять веру в себя - это страшно!.. Чем-то вэбередил ему душу этот разговор, задел в нем какие-то струны, и потому сон прошел окончательно. И песня, которую пел Сашка-бомж... Он знает эту песню, точно уверен, что слышал раньше эти слова. Савелий напоминал золотоискателя, собирающего золотые песчинки, которые позднее сольются и образуют какую-нибудь форму. Сашка-бомж прав, ему постоянно нужно думать и напрягать свой мозг, заставляя его постепенно выдавать все, что было в его прошлом. Может, напрасно он не пошел вместе с Сашкой: сейчас ему хотелось поговорить, неважно о чем, а с этой мертвоспящей парочкой не поговоришь - пожилые, лет под семьдесят, глухонемые, брошенные всеми люди. Они живут в своем мире и, вероятно, немало выстрадали, но даже у них есть воспоминания, которых лишен он, Савелий. Савелий вдруг подумало Наташе. Захотелось увидеть ее глаза, услышать ее певучий и добрый голос. Поговорить с ней, рассказать, что его мучает, о чем он постоянно думает. Собственно, что ему мешает? Вот телефон, который она сама предложила, автомат тоже несложно найти... А что, сейчас возьмет и позвонит! Возьмет и позвонит! Савелий решительно поднялся и пошел к выходу. Он впервые был здесь, но шел уверенно, словно путь был привычным, сам не понимая, как он смог так быстро запомнить его в довольно сложном подземном лабиринте. Проходя один поворот, он, как и тогда, когда шел сюда, почувствовал тошнотворный запах. Этот запах ему был знаком, хотя он и не знал откуда. Было совершенно темно, но он шел уверенно, ориентируясь только по запаху. Через несколько десятков метров запах стал настолько нестерпимым, что он понял: добрался до места. Он чиркнул спичкой и огонь выхватил из тьмы мешок: зловоние исходило именно из него. Оглядевшись, Савелий подхватил какую-то палку, обмотал ее тряпкой, оторванной от этого мешка, поджег ее. Затем брюзгливо начал разворачивать мешковину. Вскоре тусклое пламя импровизированного факела высветило что-то белое, и это что-то оказалось человеческим телом. Савелий не испытал страха при виде начавшего разлагаться трупа молодого мужчины. Ему сразу бросилась в глаза рана с левой стороны груди. По его поразило, что у парня был отрезан член. Бедняга, подумалось ему! Он почему-то был уверен, что парня оскопили еще живым. Скорее всего месть стала причиной его смерти. Савелий снова огляделся и вдруг увидел изящный продолговатый предмет, поднял его и уверенно нажал на кнопку. Раздался щелчок и в свете факела блеснуло стальное лезвие. Как же они так оплошали, подумал он, - оставить такую улику рядом с трупом... На ноже даже осталась кровь, напоминавшая ржавчину. То ли небрежность, то ли уверенность в своей безнаказанности. Скорее всего и то, и другое. Савелий тщательно обтер нож тряпкой и сунул в карман - красивая и нужная вещь, "в хозяйстве пригодится". Он вдрут подумал о том, что этим ножом был убит человек. И неважно, была ли в чем его вина, может, он и заслуживал смерти, но Савелий был уверен, что человек сам не имеет права чинить расправу! Не имеет! Должен быть суд, виновный должен иметь возможность оправдаться, защититься! Савелий вдруг со злостью сплюнул на сырой бетонный пол. Перед глазами встал тот подонок, что приставал к Наташе. Здоровенный такой бугай, и она, нежная, тонкая и беззащитная. Не окажись он рядом, неизвестно, чем бы все кончилось. Таких убивать сам Бог велел! Ну, вот, договорился, нечего сказать! Выходит, нельзя все расставить по полочкам, невозможно быть со всеми одинаково ровным. Выходит, в каждом конкретном случае нужно подходить индивидуально и поступать по-разному. По-разному... Савелий покачал головой: совсем запутался. Поступать по-разному!? Но как определить, что ты не допускаешь ошибки? Кто даст гарантию, что ты сам не ошибаешься? Ему (неизвестно откуда он слышал эту древнюю мудрость, да еще по-латыни) вдруг вспомнились слова: "Эраре гуманум зет" - "Человеку свойственно ошибаться". А значит, коль скоро судьи тоже люди, то и они могут ошибаться... Какой-то замкнутый круг получается: преступники должны быть наказаны, а определить степень их вины должен - человек, который сам может допустить ошибку! Так что же, не судить? И каждый судья должен быть высокопорядочным, честным и беспристрастным и судить должен сообразно своим убеждениям и понятиям. Вот и выходит, что каждый человек может быть судьей. Может-то может, но имеет ли право? Вот в чем вопрос... Квартира Наташи Так, размышляя, Савелий добрался, наконец, до телефона-автомата. Как ни странно, трубка не была оторвана и тут же отозвалась длинным гудком, едва он снял ее с рычага. Савелий быстро набрал номер. - Да, вас слушают! - услышал он знакомый голос, и его сердце заколотилось. - Наташа, это ваш новый знакомый... - с трудом преодолевая волнение, отозвался он. - Знакомый по имени Рэкс? - ома проговорила это как-то неуверенно, и ему было непонятно, рада она звонку или нет. - Я уж всякое терпение потеряла, нехороший вы человек! Как же так можно? - ее голос дрожал. - Простите, Наташа, я не пони... - растерянно начал он, но девушка тут же прервала: - Он не понимает, видите ли! Столько времени прошло, я вся испереживалась! Хотела уж в милицию обращаться, да остановило то, что вы тогда на это слово странно среагировали. Нельзя же так! - тихо добавила Наташа. - Наташа, я очень прошу меня простить: не думал, что будете так переживать за меня... - Он действительно был удивлен и сейчас не знал, как себя вести. - Я несколько раз порывался позвонить, но в последний момент передумывал. Правда, один раз все-таки позвонил, но услышал, видимо, вашу бабушку и... - Дал деру? - Она вдруг рассмеялась. - Бабушка мне говорит: позвонил какой-то твой ухажер и молчит. Я ему "алло, алло", а он посопел-посопел, да и положил трубку! - Она так смешно изобразила свою бабушку, что Савелий очень легко представил ее и весело рассмеялся. - Вы сейчас заняты, Наташа? - осторожно проговорил он. - Да... разговором с вами! - В ее голосе он услышал иронию, и ему вдруг стало хорошо и тепло. - А потом? - не унимался он. - Господи! - воскликнула Наташа. - Вы где сейчас? - Недалеко от Старого Арбата... - Прекрасно! Значит, так: садитесь на "букашку" и доезжайте до Маяковки. На остановке, сразу за мостом я встречу. Идет? - Еще как! - воскликнул радостно Савелий. - Лечу! - Он хотел уже положить трубку, но тут же воскликнул. - Ой, Наташа, подождите, забыл спросить: что взять по дороге? - Вы что, еще кредитоспособны? - Да есть еще немного! - усмехнулся он. - Ничего не нужно, все есть! - ответила она сразу, но тут же удивленно спросила: - А почему вы решили, что я вас к себе приглашаю? - Так показалось, - откровенно признался Савелий. - Ну и хорошо! - решительно сказала Наташа. - Вам правильно показалось: мне никуда не хочется, решила вас домашним угостить! - А вы не боитесь? - Чего? - усмехнулась девушка. - Ну... вдруг я действительно иностранный шпион! - Значит, так тому и быть: буду вас перевербовывать! - в тон ему сказала она. - Все, жду! В трубке послышались короткие гудки, и Савелий осторожно повесил ее на рычаг. Он чувствовал какую-то легкость, нежность. Как хорошо, что он позвонил! Он едва не бегом устремился к остановке. На троллейбус он не успел и тут увидел лоток, где продавались роскошные розы. Выбрав пять красных, он аккуратно взял букет и стал ждать троллейбуса, думая о предстоящей встрече с понравившейся ему девушкой. Когда Савелий подъехал, Наташа уже стояла на оста- новке. Она выглядела совсем по-другому, чем в день их знакомства. Волосы на этот раз были не сколоты, а спадали на плечи, развеваясь под легким ветерком и захлестывая иногда лицо, несмотря на ярко-красную ленту, повязанную вокруг головы. Высокие каблучки таких же ярко-красных туфелек подчеркивали ее длинные и стройные ножки. А красное платье с редкими белыми полосками, плотно облегающее ее красивую фигурку, удивительно шло ей. Савелий вышел из троллейбуса и остановился, пораженный этой прекрасной девушкой. Довольная произведенным эффектом, Наташа и сама была приятно удивлена, когда увидела в его руках роскошный букет. - Вы угадали: розы мои самые любимые цветы! - восхищенно проговорила она и вдруг чмокнула Савелия в щеку. - Они просто прелесть! Спасибо вам... - она чуть запнулась, не решаясь назвать его странной кличкой, но потом решилась на некоторую вольность. - Спасибо вам, Рэксик! - Ну, что вы... Очень рад, что сумел угадать! - Он был явно смущен. - Как забавно вы смущаетесь! - Она заливисто рассмеялась, и этот смех снял напряжение и у Савелия. - Ну что, пошли? - Наташа подхватила Савелия под руку и повела к восьмиэтажному дому сталинской постройки. Видно, в этом доме проживали, по крайней мере раньше, непростые люди: он был украшен вычурной лепниной, а большие расстояния между этажами говорили о том, что в квартирах очень высокие потолки. По дороге Наташа успела поведать Савелию о том, что бабушка вместе с ее младшим братишкой уехали на три дня в дом отдыха в Переделкино, и сейчас она живет одна. Рассказывала обо всем этом Наташа без какоголибо намека, просто для того, чтобы Савелий не стеснялся и чувствовал себя более уверенно. Они были так увлечены беседой, что не заметили парня, внимательно наблюдавшего за ними. Это был тот, кто сидел в "мерседесе" во время столкновения Савелия с рэкетирами. Парень проследил за ними до самого подъезда, вошел и запомнил этаж, на котором остановился лифт, после чего подошел к телефонной будке и быстро набрал номер, внимательно поглядывая за подъездом. Когда Савелий переступил порог Наташиной квартиры, то поразился чистоте и уюту. Нет, это была не стерильная чистота, над которой трясутся, а чистота, поддерживаемая аккуратностью и каждодневным вниманием. Поразился Савелий и великолепной мебели, уставленной разнообразными сувенирами, статуэтками, китайскими вазами. На стенах висели картины, удивительной работы гобелены. На одной стене разместилась коллекция оружия: шпаги, сабли, дуэльные пистолеты и даже арбалет. Заметив интерес Савелия, Наташа понимающе улыбнулась: - Все мужчины одинаковы: никто не остается безразличным к папиной коллекции! - Как же вы не боитесь держать такое великолепие без охранной сигнализации? - удивился Савелий. - Бог пока миловал! - вздохнула девушка. - Все время твержу папе об этом, а у него все руки не доходят. Правда, квартира почти никогда не бывает пустой: то я, то бабушка дома... - Того, кто позарится на это, не удержит ни бабушка, ни вы. Он продолжил экскурсию по квартире. Комнат было четыре, и Савелий без труда определял, кто в каждой проживает, пока они не оказались в комнате, которая была заставлена различными спортивными трофеями, увешана медалями, грамотами. Он недоуменно взглянул на девушку: - Кроме артистов балета в вашей семье живет, оказывается, еще и чемпион? - Живет... - Она опустила глаза. - Вы? - неожиданно догадался Савелий. - Я, - просто ответила девушка. - Чудеса... Не зря я не решался вас на "ты" называть! - Он покачал головой. - И напрасно. Мне бы это больше понравилось. - Она улыбнулась. - Да перестаньте смотреть на меня, как на идола! - И каким же спортом вы занимаетесь? - Карате. - Что? Карате? - Его изумлению не было пре- дела. - Так что же вы позволили этому хаму так вести себя с вами? - А что, мне нужно было устроить ему взбучку, помахать перед ним ногами? - серьезно спросила она. - Да-а-а... - протянул Савелий и вдруг рассмеялся, представив на миг эту сцену. - Действительно, вы правы! - Как ни странно... - хитро проговорила Наташа. - Скажите, а вы так ничего и не вспомнили о себе? - Откровенно говоря... - Он вздохнул с сожалением. - Ничего! И неожиданно для себя Савелий захотел рассказать Наташе обо всех своих переживаниях и волнениях: чемто эта девушка располагала к таким откровениям. Скорее всего тем, что умела слушать... - Все мои мысли заняты попытками вспомнить хоть что-нибудь! Какую-нибудь зацепочку, деталь, которая, вполне возможно, потянет за собой цепочку воспоминаний. - Бусинка за бусинкой... - подхватила девушка. - В каком смысле? - Представь себе нитку с бусинками... - Ну? - И вдруг эта нитка порвалась, и они раскатились по всей комнате... Савелий никак не мог понять, куда она клонит. - И для того, чтобы создать те же бусы, необходимо вновь по одной набирать их, на нитку, следить за цветовой гаммой, чтобы создать нужный узор... - Да, очень образно! - серьезно кивнул Савелий. - Порой мне кажется, что-то мелькает в моей голове, и я пытаюсь поймать это что-то, ухватиться, но... Это, словно вспышка молнии - длится какие-то мгновения, и остаются только ощущения и ничего конкретного! - Он тяжело вздохнул. - Но кое-чего вы уже сумели доиться! - успокаивающе сказала Наташа, притрагиваясь к его руке. - Чего именно? - Многого, если подходить серьезно: вы обнаружили знание английского языка, профессиональное владение техникой восточных единоборств... Правда, я так и не сумела определить стиль: то ли тэаквондо, то ли кунг-фу. Вы достаточно образованы: знаете слова на латыни... И все это обнаружилось в первый же день, когда вы сумели заговорить! - Думаю, что это вы на меня так воздействовали. После нашего расставания ничего нового о себе я не узнал... - Савелий с грустью вздохнул и опустил голову. - Вот и сделайте вывод: сами виноваты, что так долго не искали встречи со мной! - игриво воскликнула Наташа, потом смущенно взглянула на него. - Вы что-то хотите сказать? - нахмурился он. - Не обижайтесь, Рэксик, но... не могли бы вы принять душ? - Вот спасибо! - радостно воскликнул Савелий. - Сижу и думаю: как бы напроситься на водные процедуры! Чего тут обижаться, дней десять не мылся! Видно, запах от меня... - Он не нашел достойного определения и добавил: - Сам-то к себе принюхался, а вы... Так что принимаю предложение с огромной благодарностью! Руководите! - Он легко вскочил на ноги и пошел за Наташей. Ванная комната так же сияла чистотой, как и вся квартира. Ее стены были выложены красивым старинным кафелем, на удобных полочках стояли шеренги разнообразных шампуней, каких-то коробочек. Пока Савелий все это рассматривал и изучал, Наташа принесла ему огромное махровое полотенце и халат. - Вот, наденете, когда помоетесь... Это папин халат! - добавила девушка, отвечая на его немой вопрос. - Всю свою одежду сложите в этот бак! И никаких возражений! - строго заявила она, заметив, что Савелий хотел что-то сказать. - Выполняйте! - Есть выполнять! - в тон ей четко сказал он, вытянувшись по стойке "смирно". - То-то же! - Наташа игриво погрозила пальчиком. - Помощь понадобится - зовите. - Это если тонуть буду? - усмехнулся он. - И тонуть, и спину потереть: в нашей семье так заведено! - Девушка пожала плечами и скрылась за дверь. - Классная у вас семья... - тихо проговорил Савелий и быстро скинул себя одежду. Среди прекрасного запаха дорогой парфюмерии он вдруг почувствовал, как от него пахнет. Он даже покраснел, подумав о Наташе: нечего сказать, пришел на свидание с девушкой. И как это он не подумал об этом. Срам-то какой! Ладно, после драки кулаками не машут! Он полез в ванну, в которой набралось уже с четверть воды. Боже, какая благодать! Савелий с удовольствием растянулся во весь рост в этой огромной старинной ванне и стал отмокать. Увидев бадузан, плеснул немного, и вода мгновенно окрасилась зеленым цветом, послышался пьянящий запах хвойного дерева. Неожиданно ему на ум пришло огромное дерево, которое уже готово было исчезнуть, но Савелий успел "остановить кадр". Он закрыл глаза и стал "смотреть" на это дерево. Молнией промелькнули руки, прикасавшиеся к оголенному стволу. Чьи это руки? Почему ствол дерева был оголен? Почему вдруг показалось, что он увидел седые волосы? Длинные седые волосы... Он пару раз стукнул себя по лбу: черт тебя подери! Вспомни хоть что-нибудь! Однако больше ему ничего не "виделось". Савелий взял мочалку и остервенело стал сдирать с себя грязь. После первого раза вода была буквально черной, и он поменял ее, еще раз "поиздевался" над своей кожей и снова сменил. Потом выбрал шампунь, пахнущий розовым маслом, и трижды промыл волосы. Он не знал, сколько прошло времени, когда послышался негромкий стук в дверь. - Вы еще живы? - поинтересовалась Наташа. - Еще как жив! - воскликнул Савелий. - Помощь не нужна? - Но мне как-то... - Вы как ребенок! Не нужно стесняться матушкиприроды! Вхожу! - предупредила девушка и решительно открыла дверь. Это было настолько неожиданно, что он не успел ничего предпринять и порадовался, что обильная пена укрывала почти все его тело. - Да прекратите вы смущаться! - нарочито сердито бросила она, затем взяла мочалку и обильно намылила се. - Давайте спину! Савелию ничего не оставалось, как подчиниться. У Наташи были сильные руки, это он ощутил сразу. Вскоре вся спина стала красной и "поскрипывала" от чистоты. - Вы сейчас на молодого поросенка похожи! - девушка говорила, а сама думала совсем о другом. Она обнаружила на теле Савелия шрамы, которые удивили ее: это были следы огнестрельных ранений. Рассматривая Савелия более внимательно, она заметила и шрам на лице, на который, как ни странно, не обратила внимания при первом знакомстве. Сейчас, когда он принял ванну, шрам четко проявился. Конечно, ее познаний в медицине было недостаточно, чтобы точно определить происхождение этих шрамов: увлекшись однажды врачеванием, Наташа устроилась по знакомству в институт Склифософского нянечкой и там много чего насмотрелась. Заметила она и наколку на его левом предплечье. Сначала она подумала, что это как-то связано с местами лишения свободы - очень уж наколка напоминала череп с костями. Но, присмотревшись повнимательнее, поняла, что это не череп с костями, а парашют и самолет. Вместо носа у "черепа" стояла цифра семь, а вместо рта - надпись "РЭКС". Это и придавало татуировке сходство с черепом. Поразмыслив, Наташа решила не задавать лишних вопросов, прежде чем не посмотрит кое-какую литературу: ей показалось, что она где-то видела нечто похожее, кажется, в какой-то книге или журнале об оружии. Может быть, увлечение отца, к которому она относилась скептически, принесет пользу. - Ну что же, сейчас вы действительно как новенький, я хотела сказать, как новорожденный! Накидывайте халат и вон из ванной, через несколько минут я к вам присоединюсь! - Она предупредительно отвернулась, а Савелий быстро встал, вытерся, накинул халат и выскользнул из ванной комнаты. Девушка вытащила из бачка его одежду, поморщилась от запаха и внимательно просмотрела все карманы: бумажник, сильно отощавший с момента их первой встречи, "командирские" часы, судя по многочисленным царапинам, побывавшие в переделках, и изящный нож с выкидным лезвием. Увидев его, девушка нахмурилась, затем насыпала в бачок побольше стирального порошка и замочила в нем одежду Савелия. Вода мгновенно стала черной от грязи. Она вздохнула, тщательно прополоскала, сменила воду и еще раз замочила. После чего взяла все, что вынула из карманов, и пошла к Савелию. - Это ничего, что я поставил музыку? - смутился он, когда увидел вошедшую в комнату девушку. - Даже очень хорошо! - улыбнулась она. - Это из ваших карманов! - добавила Наташа, положив перед ним бумажник, часы и нож. - Уникальная поделка! - Да? - он ругнулся про себя за то, что совсем забыл про карманы и про этот дурацкий нож. - Сегодня нашел... - он это сказал таким неубедительным тоном, что она сразу почувствовала фальшь. - Нашли и нашли... - Она пожала плечами. - Помогите мне, пожалуйста! - С удовольствием! - отозвался Савелий, радуясь перемене темы. Он встал и пошел за ней. В просторной кухне стоял небольшой столик на колесиках, уставленный различными закусками и напитками. - Катите его в большую комнату! - приказала Наташа. - А может, здесь посидим? - застенчиво предложил Савелий. - Нет, мы всегда празднуем в гостиной! - упрямо возразила она. Савелий понял, что возражать бесполезно, и покатил столик. Наташа наполнила две тарелки супом, поставила на поднос и пошла вслед за ним. - Сначала ухи поедим: в ней много фосфору, что совсем неплохо для мозгов. - И в ночи не потеряемся! - подхватил Савелий и рассмеялся. - В смысле? - не поняла Наташа. - Светиться будем. - А-а-а... - Она тоже рассмеялась. - Какой запах! Даже слюнки потекли. Вы отличная хозяйка. - Поешьте сначала, может, не понравится. - Она довольно улыбнулась. - С таким вкусным запахом не может быть плохо! - Да вам с голодухи сейчас все, что угодно, понравится, - усмехнулась Наташа. - С голодухи или нет, но домашнего, мне кажется, сто лет не пробовал. - В таком случае приятного аппетита! - Вам тоже. - Пить что-нибудь будете? - Если только с вами. - Он взглянул ей прямо в глаза. - Разумеется... - Она почему-то смутилась от его взгляда и еще раз подумала о том, что ей с ним как-то странно: то кажется, давно его знает, то, наоборот, то хочется надерзить ему, то наоборот, приласкать, пожалеть. Это сильно злило Наташу, и в который раз она с трудом сдержала себя, чтобы не выпалить ему прямо в лицо: "Может, хватит ваньку валять? Пора честно признаться: я - такой-то, вел себя так потому, что намеренно хотел заинтриговать тебя..." Именно так она и хотела поступить до того, как увидела на его теле шрамы и эту странную наколку. Чисто интуитивно она поняла, что с этим парнем не все так просто. Да еще непонятный ожог вокруг наколки... Идеально правильной формы удлиненный ромб. Непонятно! Непонятно и... странно. Где же она видела похожую эмблему? Господи! Вот идиотка! Ни в книге, ни в журнале - это же эмблема десантников! И видела она ее у папиного знакомого, который тоже увлекается коллекционированием оружия. Точно! Он был на дне рождения папы! Симпатичный такой генерал с запоминающимся баритоном. Как его? Генерал Чиндаров. Точно, Чиндаров! Мама еще удивилась: заместитель командующего и такой простой мужик! Кажется, даже в Афганистане воевал. Наташа очень обрадовалась, что все-таки не пришлось рыться в библиотеке отца - там черт ногу сломит, и разобраться может только он сам. - Скажите, Рэксик... странно как-то вас так называть... - А мне, почему-то, не странно, хотя... - Савелий нахмурился, не зная, стоит ли говорить, но все же решился сказать, тем более Наташа наверняка и сама обратила внимание на его наколку. - Это имя я вдруг обнаружил на своем плече. - Да, я тоже обратила внимание на эту наколку, - кивнула девушка. - И что, никаких ассоциаций? - Никаких! - признался Савелий. - Что-то напоминает, но что? - Он пожал плечами. - И мне напоминает, - осторожно проговорила она. - И я вспомнила... эмблему десантников! Только там самолеты по-другому расположены и нет надписи "РЭКС" - Она помолчала, давая ему возможность подумать и самому что-нибудь вспомнить, но он молчал, и девушка спросила. - Может быть, вы были в Афганистане? На войне? - На войне? - он явно не понял. - Да, на войне... на этой позорной для нашей страны войне. - Она грустно вздохнула. - Я уверена, что вы там были! - с некоторой горячностью воскликнула Наташа. - Почему такая уверенность? - Эмблема - раз, огнестрельные раны - два! - Ничего не помню... - тихо проговорил он, сжимая от злости зубы. - Черт меня подери! - Он стукнул кулаком по колену. - На днях познакомился с одним пожилым мужчиной, разуверившимся во всех и во всем: ни семьи, ни детей, ни дома... - Он покачал головой. - Так вот, он мне позавидовал! Понимаешь, позавидовал! - Последнее слово Савелий выговорил по слогам. - Позавидовал тому, что я забыл свое прошлое! - Это вы с ним причастились? - улыбнулась девушка, понимая, что ему тяжело и пора сменить опасную тему. - Что, заметно? Всего-то граммов сто, не больше. - Водки? - Ну! - Тогда и наливайте водки - мне и себе. Мешать вредно! - Она придвинула к нему граненый стаканчик из чешского хрусталя. - Ну что ж... - Савелий открутил крышечку у бутылки, налил ей и себе. - У меня есть тост. - В очередь! - шутливо перебила Наташа. - Дамам уступать нужно. - Прошу прощения. Слушаю вас! - Обычно первый тост пьют за знакомство, но это банально, и я предлагаю нарушить традицию: выпьем за то, чтобы к вам как можно быстрее вернулась память! - Она чокнулась с ним и быстро выпила, потом поставила стаканчик и замахала рукой у рта. - Фу, какая гадость! Савелий подцепил вилкой помидорку из банки и протянул ей. Она не стала брать вилку из его рук, а наклонилась и сняла помидорку губами. - Если не нравится, зачем пьешь? - За компанию даже жид удавился! - Она громко рассмеялась. - Ой, сразу в головушку ударило! - Наташа, спасибо вам за тост! - серьезно проговорил Савелий и быстро выпил. Поставив стаканчик на стол, помолчал немного, словно прислушиваясь, как водка побежала по его организму, потом взял ложку и стал с аппетитом уплетать уху. - Ну как? - неуверенно спросила девушка. - Высший класс! - воскликнул он с полным ртом. - Если судить по тому, как вы уплетаете, то можно поверить, - усмехнулась Наташа и тоже принялась за суп. - Надеюсь, теперь я могу произнести тост? - закончив есть, произнес Савелий. - Попытайтесь! - Наташа взяла в руку стаканчик. - Наташа, - каким-то очень уж серьезным тоном начал Савелий, - я не помню, что у меня было в прошлом, и очень сожалею об этом, но то, что я встретил на своем пути вас, это удивительно! Мне действительно очень хорошо с вами, словно вы излучаете тепло, нежность и доброту... - Он смущенно замолчал, но девушка терпеливо ожидала продолжения. - Короче, этот тост за вас, Наташа! Просто за вас! - Он не очень ловко ткнулся стаканчиком в ее стаканчик, выпил и замер, уставившись немигающим взглядом в никуда. Он напоминал человека, совершившего какое-то преступление, и сейчас, после последнего слова, с волнением ожидавшего приговора суда. Молчала и Наташа, пытаясь осознать то, что произнес Савелий. Нет, конечно, не слова, а то, что стояло за этими словами. Парень, сидящий рядом с ней, сказал немного, но то, как он сказал, взволновало девушку, заставило учащенно биться се сердечко. Это было какое-то необычное, непонятное состояние. Да, она давно уже не соплячка, на ее пути встречались парни, которые заставляли обратить на себя внимание. Была и "первая любовь"... В кавычки она поставила бы это выражение потому, что, кроме грусти от принятой за любовь влюбленности и потери девственности, этот вроде бы важный эпизод в ее жизнь ничего не принес. Были и еще две близости, и обе случайные, мимолетные. Первый раз - вскоре после того, как Наташа разочаровалась в своей "первой любви". Она кинулась в объятия едва ли не первому встречному красавцу. Это был очень кратковременный "эксперимент": ей было достаточно и одного раза, чтобы мгновенно опомниться и взглянуть на себя со стороны. А второй... второй был уже зрелым мужчиной и едва ли не полтора года ухаживал за ней, задаривал подарками и ненавязчиво дожидался своего часа, получив сначала отказ. Его терпение было вознаграждено на его дне рождения. Было шумно, весело, много гостей. Наташа переоценила свои возможности, немного перепила и в какой-то момент решила отдохнуть в другой комнате. Когда же проснулась, обнаружила, что она в кровати, раздета, рядом спал он. Наташа стала быстро одеваться, ругая себя за происшедшее и желая как можно быстрее исчезнуть из этой квартиры. Но он проснулся и принялся убеждать се, что она сама приняла решение остаться с ним на ночь, и им было хорошо... Их отношения продолжались с полгода, и всегда он выступал инициативной стороной. Он был внимателен, очень привязался к ней, и Наташа долго пыталась убедить себя, что, может, так и должно быть, а любовь, настоящая Любовь, бывает только в романах, в кино... Однако, чем дальше заходили их отношения, чем настойчивее он предлагал ей выйти за него замуж, тем сильнее росло ее внутреннее сопротивление. И в какой-то день нарыв прорвался: встретившись с ним, Наташа решительно произнесла "нет" и, несмотря на его настойчивые просьбы, больше ни разу не согласилась на встречу. А встретив Савелия, Наташа с первого же момента, только взглянув в его глаза, почувствовала какой-то душевный подъем. Еще не осознав, что происходит с ней, она раскрылась ему навстречу, приняла его боль, переживания, хотела тут же предложить ему свою помощь и поддержку, но... предоставила ему самому сделать первый шаг. Вручив Савелию свой телефон, она стала с нетерпением ожидать его звонка. Неужели к ней пришла Любовь?! Ей было тревожно и в то же время радостно переживать это томительное ожидание. Шли дни, а он все не звонил и не звонил, и в какой-то момент Наташа стала уговаривать себя, что произошла ошибка и он просто забыл о ее существовании, но в глубине души продолжала ждать и надеяться. Он позвонил! Это было настолько неожиданно, что она, хотя и ждала его, в первый момент хотела надерзить, но не смогла. Наташа решила быть сдержанной и внимательной, словно боясь вспугнуть или нечаянно ранить его. Сейчас, услышав его слова, она взволновалась, ей захотелось броситься ему на шею и рассказать о своих чувствах, о том, как она ждала его звонка, как пыталась даже ходить по улицам Москвы в надежде где-нибудь повстречать его... - Спасибо вам большое, - тихо проговорила Наташа. - Мне... Я очень рада, что вы так думаете. Правда, очень рада! - Она быстро выпила, забыв, что пьет водку, снова замахала руками. Савелий сунул вилку в консервированные помидоры, но никак не мог подцепить, тогда Наташа подхватила банку и запила томатным соком. Потом, переведя дух, весело рассмеялась: - Да, один опыт для меня не прибавляет знаний!.. Хотите, потанцуем? - Не дожидаясь ответа, она вскочила и устремилась к музыкальному центру, по пути едва не сбив стул. - Надо же, как штормит! - весело воскликнула она. - Совсем пьяная... Савелий успел подхватить ее и помог добраться до музыкального центра. Послышался красивый блюз, и Наташа обхватила Савелия за шею. Он неловко взял ее за талию, едва не вытянутыми руками, но девушка сама решительно прижалась к нему, и они, сдерживая дыхание, стали медленно покачиваться на одном месте. Им обоим не нужна музыка, она звучала внутри них, словно их сердца соединились невидимой нитью. О первых ощущениях любви писали, пишут и будут писать всегда, но у каждого человека все происходит по-своему, и здесь никогда не понадобится опыт других - каждый сам должен пройти эту реку, найти свой брод. Этим двум повезло: их дыхание смешивалось, сердца стучали в унисон, их руки передавали друг другу нежность и теплоту... Они еще не знали, что оба стали объектом внимания Леши-Шкафа. Доходный бизнес В этот момент подручный звонил своему хозяину: - Что делать, шеф? Мне кажется, мужик на всю ночь завалился к этой бабе! - Что ты будешь делать, мне все равно! Хоть на Луну отправляйся, но не вздумай упустить этого парня! - В голосе Леши-Шкафа прозвучала явная угроза. - Будь спок, шеф, глаз не сомкну, но он от меня никуда не денется! - торопливо заверил тот, боясь потерять расположение Леши-Шкафа. - Знаешь, шеф, видно у парня дела не ахти как идут... - В каком смысле? - не понял Леша-Шкаф. - Сейчас он больше похож на бомжа, чем на нормального человека - помятый, грязный... - Он брезгливо сплюнул. - И как только такая девушка решилась встречаться с ним, не понимаю. - Что, ничего кадр? - Очень даже ничего, шеф! Я и сам бы с ней повалялся. - Уймись! - В голосе хозяина снова послышались металлические нотки. - Да что ты, шеф, я не в том смысле... - Короче, дождись, когда он выйдет от нее, и сразу же дай знать - получишь дальнейшие инструкции... - В трубке послышались короткие гудки. - Легко сказать: дождись! Он там в постельке, видно, трахается, а я кукуй и жди его в машине, и не заснешь - вдруг упустишь... Мне тогда точно голову оторвут... - Он вздохнул и медленно направился к "мерседесу", не забывая поглядывать за треклятым подъездом. Бросив трубку, Леша-Шкаф задумался. Интересную информацию он получил! Вероятно, с парнем что-то произошло с того времени, когда он вмешался в операцию у ларька. И этим нужно воспользоваться, только осторожненько, чтобы не спугнуть: эти бойцы очень горды и ранимы, предложи миллион - откажутся, да еще и обидятся. А парень, видно, хорош, если такой бывалый боец, как Фиксатый, восхищался его мастерством! На нем можно хорошие "бабки" заколачивать. Леша-Шкаф неспроста интересовался рукопашным боевым искусством: несколько лет назад, когда карате запретили как вид спорта, он воспользовался этим положением и создал подпольный клуб восточных единоборств. Естественно, это было сделано не для благотворительных целей. В клубе он собрал всех самых лучших в то время бойцов и сумел достаточно быстро сколотить состояние при помощи тотализатора. В связи с тем, что состязания были подпольными, большие залы арендовать без огласки было рискованно, и потому он начал с небольшого, всего на сто мест, зальчика, оборудованного в подвале старого здания. До этого он очень тщательно подыскивал так называемых зрителей. Билеты стоили очень дорого, но постепенно желающих становилось все больше. Вскоре ему удалось встать на ноги, и теперь только в Москве у него было уже пять подобных залов. Каждый зритель обязан был принимать участие в тотализаторе. Ставки были высокими, но и выигрыш мог иногда превысить стоимость пяти "Жигулей". Система проверки благонадежности и кредитоспособности каждого зрителя была тщательной и безошибочной. Если вначале ктото и мог пойти на обман, то позднее это стало пресекаться столь жестоко, что никто не хотел рисковать жизнью. Больше всего Леша-Шкаф любил новеньких бойцов, "темных лошадок". Их никто не знал, их способности держались в секрете ото всех. Обычно такой выигрыш приносил тысячную прибыль на каждый рубль. А сейчас, когда в стране стало многое разрешено и "зеленые" свободно залетали между людьми, то он все расчеты перевел только на валюту. Подробно расспросив об этом парне, он сразу почувствовал, что напал на золотую жилу: неприметный с виду, среднего роста, не косая сажень в плечах - то, что надо. А дерется - дай Бог! Конечно, были сомнения у ЛешиШкафа: не сильно ли преувеличено, что парень в доли секунды расправился с пятью специально подготовленными для подобных разборок мужиками, но... чем черт не шутит, когда Бог спит! Надо подослать к нему более или менее умного парня, чтобы тот уговорил его на встречу. Нет, это примитивно и может не сыграть: пошлет куда подальше. На этот раз лучше действовать самому... Мысли Леши были прерваны появлением Лолиты (постепенно и он привык ее так называть). Она действительно оказалась достойной помощницей, и он всецело ей доверял, то ли потому, что их связала кровь того насильника, то ли потому, что он питал к ней нежные чувства. Нежная с Лешей-Шкафом, она была жестока со всеми другими, и ее стали побаиваться больше, чем самого хозяина. Это его вполне устраивало и освободило от многих дел. Войдя во вкус подпольного тотализатора, она с его подачи возглавила этот бизнес, предоставив ему заниматься легальным бизнесом - импортно-экспортными поставками. Сначала он им увлекся по необходимости, чтобы иметь постоянную возможность отмывать подпольные поступления. Понимая, что время анархии и беззакония не может продолжаться вечно, он набрал в ивою команду экономистов, юристов, бухгалтеров самого высокого класса. Он платил им хорошие деньги, и его главным девизом было: не обманывать государство. На каждую копейку - истраченную или заработанную - должен быть настоящий документ, налоги должны платиться регулярно. Леша также стал участвовать и в благотворительных акциях, взяв на свой баланс пару детских садов и один детский дом. Возможно, этим он хотел замолить перед Богом свои грехи. - Какие проблемы, дорогой? - участливо проговорила Лолита, усаживаясь ему на колени. - Проблемы? - машинально переспросил он, все еще погруженный в свои мысли. - Да есть небольшая проблема... хотя и проблемой ее не назовешь так... кое-что... Если получится, тебя ждет отличный сюрприз! - Давай-давай, рассказывай! - Она прикоснулась язычком к его "больному" месту - за ухом. - Ой, не заводи! - игриво воскликнул он, передергивая плечами: от этой ласки у него по телу пробегали мурашки, и это приятно возбуждало. - Не буду, если расскажешь! - Она снова потянулась к его уху. - Все, сдаюсь! - Он подхватил ее на руки и усалил прямо на стол перед собой. - Понимаешь, моим ребятишкам повстречался один парень, который в несколько секунд уложил отличных бойцов, даже Рафика. - Рафика? - недоверчиво переспросила Лолита. - Тогда я хочу, чтобы он был в нашей команде! - Она капризно стукнула по столу кулачком, потом стала серьезной. - И в чем проблемы? Разыскали его? Пытались с ним разговаривать? - Разыскать-то, наконец, разыскали, но разговаривать... Это не пацан, ему далеко за тридцать и, судя по всему, он бывший афганец! - Да, к ним на ослике не подкатишь... - Она хитро посмотрела ему в глаза. - Нет, Лодочка, твои чары здесь, боюсь, не помогут: он уже встречается с одной очень симпатичной особой и сейчас, по данным моей разведки, находится в ее постели. - Одно другому не мешает! - цинично заметила она. - Хотя, ты прав в одном, с афганцами это может и не пройти - максималисты! - Что не так уж плохо, - подхватил Леша-Шкаф. - И что же ты надумал, Лешенька? Выкладывай, не тяни душу! - взмолилась она. - Сам попробую переговорить с ним... - и ЛешаШкаф рассказал Полите, каким образом он решил втянуть Савелия в их бизнес. Странным образом переплетаются иногда людские судьбы, гораздо причудливее, чем в кино или даже в книгах. Прочитает, например, кто-то роман или посмотрит фильм и восклицает: "Так не бывает! Это все фантазия автора!" Но проходит время, и с этим же человеком происходит такое, что прочитанный роман или посмотренный фильм начинает им казаться простой хроникой. Савелий Говорков Нечто подобное произошло и с нашим героем: потеряв память, забыв свое прошлое, он еще не знал, что жизнь вот-вот преподнесет ему сюрприз. Из первых книг о моем герое уважаемые читатели, конечно же, знают подробности биографии Савелия, но я прошу этих читателей меня извинить и перескочить через строки, в которых я повторюсь для тех, кто не читал эти книги. Спасибо Итак, Говорков Савелий Кузьмич, родился четвертого ноября тысяча девятьсот шестьдесят пятого года. Его родители погибли в автомобильной катастрофе в шестьдесят восьмом году, когда мальчику не исполнилось и трех лет. Он остался сиротой и был определен в детский дом. Годы, проведенные в нем, памятны несколькими событиями, и прежде всего неудачной попыткой стать сыном в чужой семье. Столкнувшись с побоями и еще большей несправедливостью, чем в детском доме, он сбежал оттуда. Из омского детдома его перевели в Подмосковье, где он сдружился с Андрюшей Вороновым. По возрасту тот был немного старше Савелия. Эта дружба была такой крепкой, что они стали как бы братьями. После детдома Савелий Говорков ушел жить в общежитие, стал учиться в вечерней школе и работать на заводе. Много времени отдавал спорту. Когда его взяли в армию, то определили в войска специального назначения - спецназ, где он привлек внимание двух интересных людей: старого тренера по восточным единоборствам, много лет назад эмигрировавшего в Россию из Японии, Укеру Магасаки, и военного наставника, позднее генерала в отставке - Говорова Порфирия Сергеевича, признавшего Савелия лучшим своим учеником и полюбившего его, как сына. После спецназа он попал в Афганистан, где служил в одной части с капитаном Вороновым. Савелий был признан отличным бойцом, награжден двумя орденами и медалью, ему было присвоено звание сержанта. После ранения его отправили лечиться на Родину. Потом - долгие мытарства в поисках работы, жилья. Наконец, устроился на рыболовный траулер, где и провел долгие месяцы в трудной изнурительной работе, пока его не разыскало неожиданное сообщение о том, что родная тетка оставила ему по завещанию небольшой домик в Ялте. Тетка унесла с собой в могилу тайну разрыва с матерью Савелия, но, решив покаяться перед смертью и загладить свою вину, отказала свой домик ее сыну. Он приехал оформить завещание и встретился со своей давней любовью, которую много лет не видел. За эти годы она превратилась в красавицу, но вошла в преступную группировку, с помощью которой перевела Савелия в Москву, нашла для него высокооплачиваемую работу водителя и телохранителя. Там он встретил своего приятеля и однополчанина по Афганистану Варламова, который и приоткрыл Савелию глаза на его "фирму". Сам Варламов давно пытался вырваться, но "фирма" имела на него компромат и крепко держала его в своих лапах. Савелий вступил в борьбу за него, и глава "фирмы" Курехин Владимир Андреевич, он же Воланд, при помощи своих людей в Органах отправил его в тюрьму за валютные махинации: доллары Савелию были специально подброшены. Савелий, боясь за Варламова, на суде взял все на себя, и его осудили на девять лет лишения свободы. Во время суда его предала и его первая любовь - Лариса. Воланд расправился и с ней, и с адвокатом Савелия. Решив еще сильнее запугать Говоркова, Воланд переслал в колонию фотографию растерзанного Варламова. Он был уверен, что заставит Савелия замолчать, но Говорков бежал из колонии, решив отомстить Воланду за смерть близких ему людей. Бежал с теми, кто попал в зону, чтобы расправиться с ним - Тихоней и Угрюмым. Сначала погиб Тихоня, и Савелий много дней тащил на себе тяжело раненного Угрюмого. Потом умер и Угрюмый. Савелий остался один, без пищи, без воды бродил по тайге. Однажды, пытаясь определить свое местоположение, Савелий забрался на дерево, но сорвался и сломал ребро. Егерша Варвара Калита нашла его бесчувственное тело. Она выходила Савелия и влюбилась в этого удивительного парня. Ее чувства не остались безответными: Савелий тоже потянулся к ней и стал отогреваться душой. И когда им было принято решение вернуться назад, в зону, подоспела группа Воланда, посланная убить Савелия. Варвара была зверски изнасилована. Савелий вступил с ними в схватку, уничтожил всех, но сам был тяжело ранен. После выздоровления он решил вернуться к Варваре, но узнал о том, что она не смогла пережить позора насилия и покончила с собой, оставив Савелию письмо-покаяние. И Савелий вернулся в Афганистан, чтобы найти там смерть. В Афгане судьба снова свела его с Андреем Вороновым, который помог ему не думать о смерти. При выполнении одного из заданий их группа попала в засаду душманов, и Савелий в бессознательном состоянии оказался в плену. Вскоре ему удалось бежать из плена, его подобрали монахи. Несколько лет он провел у них и обрел там своего Учителя, который не только поднял его на ноги и отнял у смерти, но и воспитал в нем Силу Духа, передал ему тайные знания Солнца, Земли, Воды и Огня, сделал его Посвященным. У Савелия на предплечье левой руки появился знак удлиненного ромба. Затем, со слезами на глазах. Учитель отпустил своего любимого ученика "в мир". "В ТЕБЕ НУЖДАЕТСЯ ТВОЯ РОДИНА, ТВОЯ ЗЕМЛЯ!" - сказал ему на прощанье Учитель. Долгое время Савелий шатался по заграницам без документов, без денег. Он искал возможность вернуться на Родину. И в этот момент на него вышла мафия, которой он понадобился из-за своих способностей. Представившись сотрудником Комитета государственной безопасности, некий Григорий Маркович оформил ему паспорт, визу, дал денег и помог вернуться в Москву, приставив к нему девушку для надзора. Но у Ланы (так звали девушку) появились настоящие чувства к Савелию, да и он, испытывая недостаток нежности, проявил к ней нечто большее, чем просто дружба. В Москве Савелию пришлось искать работу для получения утраченной прописки. От также искал своего названного брата Андрея Воронова, но получил сведения, что тот погиб в Афганистане. При содействии Григория Марковича Савелий отправился работать в Казахстан, якобы на объект КГБ для подготовки новобранцев. Однако этот объект оказался прекрасно оснащенной базой мафии. Там Савелий неожиданно встретился с Андреем Вороновым, которого считал погибшим. Прихватив дискету со сведениями, разоблачающими мафию, они вдвоем бежали с базы. Однако им было невдомек, что все сведения на дискете являлись дезинформацией, с помощью которой высшие эшелоны власти готовили государственный переворот. Когда Савелию стало известно об этом, он предпринял все, чтобы спутать планы путчистов. Путч провалился, но Савелий был снова ранен - его снова предает любимый человек: Лапа стреляла в него, спасая своего покровителя Григория Марковича. Вдвоем они сбежали за границу. Вот такая судьба у нашего героя. Тяжелая, опасная, все время расставляющая смертельные ловушки на его жизненном пути, подвергающая постоянным испытаниям. Простому человеку не под силу все это вынести, но Савелию помогли его твердый характер, воля и непримиримость к насилию. Он всегда вставал на защиту слабых, своих близких и друзей. Очень важным было и то, что он встретил в жизни хороших и преданных людей, пройдя такие испытания, он сумел сохранить в своем сердце чистоту и доброту, не озлобился ни на людей, ни на окружающий его мир. Итак, надеюсь, вам, уважаемый читатель, было интересно узнать биографию нашего героя, а те, кто ее уже знал, с интересом обновили свои воспоминания. Но вернемся к Савелию Говоркову. Что с ним происходит? - Вы удивительно танцуете - прошептал Савелий на ухо Наташе. - - У вас тоже прекрасное чувство ритма... - тоже шепотом ответила девушка, и ее губы нежно прикоснулись к его щеке. Савелий захотел повторить этот жест, но Наташа неожиданно подставила губы, и они слились в глубоком поцелуе. - Боже, как кружится голова... - томно прошептала она. - И у меня, - шептал Савелий, - тебе так же хорошо, как мне? - Да, да! - нетерпеливо воскликнула девушка и потянула его к дивану, развязывая по пути пояс на его халате. - Ты уверена, что хочешь этого? - неожиданно проговорил Савелий. - А ты? - с некоторым удивлением спросила она. - Я? Не знаю... - откровенно ответил он. - Просто чувствую, что мне хорошо. - И это самое главное, - нежно сказала Наташа к прикоснулась губами к его наколке. Савелий чувствовал себя очень странно: ему действительно было хорошо с этой удивительной девушкой, в этом он не лукавил, но что-то удерживало его от близости с ней. У него было ощущение, что он поступает неправильно, что не заслужил такого к себе отношения и похож на вора. Может быть, Наташа ведет себя так потому, что слишком много выпила и у нее притуплено чувство ответственности? А может быть, причина заключена и в нем самом? И в том, и-в другом случае он не должен терять сейчас головы и обязан держать себя в руках, не доводить до крайности. Наташа, не понимая, что с ним происходит, но ощущая к нему огромную нежность и доверие, стала сама снимать с себя одежду. Она делала это настолько изящно и грациозно, что Савелий поневоле засмотрелся на нее... Опомнился он только тогда, когда она, совершенно не смущаясь своей прекрасной наготы, медленно, словно давая получше рассмотреть еебя, направилась к нему. - Что же ты, Рэксик? - чуть укоризненно спросила Наташа, опускаясь перед ним на колени. Потом она распахнула на нем халат и губами прикоснулась к его животу. Савелий вздрогнул, потом прижал к себе ее голову, и девушка, словно пойманная рыбка, затрепетала в его сильных руках. Он подхватил ее, положил на диван и стал ласкать ее тело. Его движения были нежными, плавными и напоминали приемы опытного массажиста. От его ласк она извивалась всем телом и тихо постанывала от охватившего ее желания. Ее взбунтовавшаяся плоть желала его всего, без остатка. Наташа взяла руку Савелия и опустила между своих ног. Пальцы его притронулись к влажной нежности, и томный вскрик радости огласил комнату. Ее волнение и страсть передались и ему: он стал возбуждаться и, казалось, вот-вот потеряет голову, но разум взял верх - не останавливая своих ласк, Савелий заставил свою плоть успокоиться. И, чтобы не обидеть Наташу и доставить ей максимум удовольствия, он ускорил свои ласки, доведя их до завершения. Девушка громко вскрикнула, словно взлетая от охватившего ее блаженства, ее тело на какой-то миг одеревенело. Но вот она конвульсивно дернулась, высвобождаясь от внутреннего напряжения, и выпустила из себя горячую влагу. В этот момент Наташа не ощущала своего тела, не чувствовала ничего, кроме охватившего ее блаженства и счастья. Наташа постепенно пришла в себя, удивленно взглянула в голубые глаза Савелия, затем опустила руку вниз и с еще большим удивлением обнаружила его успокоившуюся плоть. - Я что-то сделала не так? - с искренним огорчением спросила Наташа. - Ну что ты! - тут же протестующе воскликнул он. - Ты все делаешь правильно. И ты просто прекрасна. - Но... - Нахмурилась девушка, затем добавила за него: - Ты меня не любишь. Точнее, не хочешь! - Господи! - воскликнул Савелий и, мягко отстранив ее, сел. - Ты ошибаешься! Я очень хочу тебя, и ты мне нравишься, но... - Он не знал, как ей объяснить то, что происходит с ним. - Ничего не понимаю! - тихо проговорила Наташа. - И хочешь, и нравлюсь... тогда почему - нет? - Именно поэтому... Я к тебе очень серьезно отношусь, но мы очень мало знаем друг друга. - Савелий встал с дивана, взял со столика бутылку и молча плеснул себе водки в стаканчик. Наташа с интересом наблюдала за ним. Странный он какой-то... До сих пор все, кого она знала, проявляли к ней интерес, и она была уверена, что никто из них так себя не повел бы, оставшись с ней наедине. И уж во всяком случае, никто бы не отказался от близости, когда она сама предлагает ее. Что-то в этом парне было непонятным и странным, но это еще больше возбуждало в ней интерес. А какие у него прекрасные и нежные руки! И как он удивительно тонко чувствует ее тело! У нее было такое впечатление, что она впервые ощутила себя женщиной. Словно до этого были как бы репетиции, а сейчас премьера... Она улыбнулась: странная аналогия пришла ей в голову. - А мне ты не собираешься налить водочки? - игриво проговорила Наташа, решив, что самое лучшее в данной ситуации - перевести разговор на другую тему. - С огромным удовольствием! - с облегчением вздохнув, улыбнулся Савелий, наполнил стаканчик и протянул ей. - Ну, за что будем пить? - Наташа хитро прищурила глаза. - За тебя! - выпалил он, чокнулся и тут же опрокинул водку в рот. Наташа тоже залпом выпила, затем, не давая ему опомниться, крепко поцеловала в губы. Она сделала это так стремительно, что он потерял равновесие, и они снова повалились на диван... Учитель В огромной темной пещере было так темно, что Хранитель Древнего Знака с большим трудом нашел путь к Учителю. Несколько недель назад Учитель уединился в этой пещере, попросив его не беспокоить, пока он сам не выйдет к ним. Он ничего не объяснил даже ему - Хранителю Древнего Знака, с которым всегда делился самым сокровенным. Уединение, уход в себя было обычным делом для Учителя, и сначала никто не проявлял беспокойства, кроме Хранителя Древнего Знака. Он и сам не смог бы объяснить даже себе, почему именно этот уход в себя Учителя так его беспокоил. Однако ему было ясно, что это как-то связано с его любимым учеником, которого он отпустил в мир несколько лет назад. Хранитель Древнего Знака, огромный лысый верзила, был всего на шесть лет моложе Учителя, но этого никто не знал, да и не поверил бы: Учитель был совершенно седым стариком с лицом, напоминавшим моченое яблоко, и вполне выглядел на свои восемьдесят лет в отличие от Хранителя Древнего Знака, которому с большой натяжкой можно было дать пятьдесят. У него был мощный торс, сильные руки, быстрые ноги и гладкая кожа, и только усталые мудрые глаза и огромная внутренняя энергия, исходящая от него, приоткрывали занавес над его годами. Незадолго до ухода в пещеру Учитель рассказал Хранителю Древнего Знака о своих переживаниях. Его сильно мучило то, что он потерял контакт со своим любимым учеником. Это его так сильно волновало, что почти на глазах он состарился еще больше. - ЧТО-ТО С НИМ СЛУЧИЛОСЬ, - тихо словно самому себе, проговорил Учитель. - ЕМУ НУЖНА ПОМОЩЬ, А Я НЕ СЛЫШУ ЕГО... - А может быть, его душа ушла в открытый Космос, Учитель? - едва не шепотом предположил Хранитель Древнего Знака. - НЕТ, БРАТ МОЙ, ЕГО ДУША НАХОДИТСЯ НА ЗЕМЛЕ, НО ОНА ПОЧЕМУ-ТО ЗАКРЫТА ДЛЯ МЕНЯ! - со вздохом сожаления возразил Учитель. - Но... - Хранитель Древнего Знака замолчал, не в силах произнести вслух страшную мысль. - НЕТ-НЕТ, - мягко возразил Учитель. - ТО, О ЧЕМ ТЫ НЕ РЕШИЛСЯ ВЫСКАЗАТЬСЯ ВСЛУХ, ЛИШЕНО ВСЯКИХ ОСНОВАНИЙ: МОЙ ЛЮБИМЫЙ УЧЕНИК НЕ ЗАБЫЛ СВОЕГО СТАРОГО УЧИТЕЛЯ И НЕ ЗАКРЫЛСЯ ОТ НЕГО. - Учитель улыбнулся с грустью, помолчал немного, потом продолжил свою тихую речь: - ИНОГДА Я УЛАВЛИВАЮ КОРОТКИЕ, СЛОВНО МИГ, СИГНАЛЫ ЕГО МЯТУЩЕЙСЯ ДУШИ, НО ОНИ НАСТОЛЬКО КОРОТКИ, ЧТО Я НЕ УСПЕВАЮ ЗАФИКСИРОВАТЬ И ЗАМКНУТЬ ИХ НА СЕБЕ. С НИМ ЧТО-ТО ПРОИЗОШЛО, А Я НЕ МОГУ НАЙТИ ОТВЕТА И НЕ МОГУ ПОМОЧЬ ЕМУ, И ЭТО БОЛЕЕ ВСЕГО УГНЕТАЕТ МЕНЯ, НЕ ДАЕТ МНЕ ПОКОЯ... Прошло несколько дней, и Учитель вызвал Хранителя Древнего Знака и сказал ему: - Я ИДУ В ПЕЩЕРУ, ЧТОБЫ ПОДУМАТЬ НАЕДИНЕ С СОБОЙ... - он говорил с трудом, и со стороны могло показаться, что он тяжело болен. - Я ПРОШУ НЕ БЕСПОКОИТЬ МЕНЯ ДО ТЕХ ПОР, ПОКА Я САМ НЕ ВЕРНУСЬ. БРАТЬЯМ СКАЖИ, ЧТО Я ВСЕГДА РЯДОМ С НИМИ... - Он замолчал, и Хранитель Древнего Знака несколько минут ожидал, что Учитель скажет еще что-нибудь, но тот продолжал молчать, и вскоре стало понятно: Учитель уже ушел в себя и ничего не слышит. Первые дни Хранитель Древнего Знака, хотя и был обеспокоен решением Учителя, но подавлял в себе желание нарушить его уединение. Однако шли дни, недели, и он все больше начинал волноваться, стараясь не показывать этого Братьям. И в какой-то день, пересилив свои сомнения, он решительно направился в пещеру Учителя. Он шел чисто интуитивно, так как ни разу не был в месте уединения Учителя. Шел длинными лабиринтами коридоров, узких лазов, пока его глаза не рассмотрели тусклый свет. Хранитель Древнего Знака остановился, словно в последний раз решая, вернуться назад или завершить начатое. Что-то ему подсказало, что вернуться назад он просто не имеет права. Когда он не очень уверенно вошел в довольно просторную каменную залу, то увидел Учителя, сидящего на соломенной циновке в позе Будды. Тусклый свет исходил от масляного светильника. Учитель сидел неподвижно, и глаза его были прикрыты. Его морщинистые руки мирно покоились на коленях. Казалось, что Учитель не дышал - он напоминал каменное изваяние. Когда глаза Хранителя Древнего Знака привыкли к тусклому освещению, он смог рассмотреть лицо Учителя - единственное, что заставляло поверить в присутствие в нем жизни. Оно было напряженным, искаженным гримасой то ли боли, то ли отчаяния. Хранитель, понимая, что самовольно ослушался Учителя, почтительно опустился в нескольких шагах перед ним на колени и замер в ожидании: он решил во что бы то ни стало услышать его голос и ощутить покой в душе, для чего мог ждать сколько угодно. Сколько прошло времени, Хранитель Древнего Знака не знал - час, два или больше. Ему стало казаться, что он теряет сознание: то ли от усталости, то ли от того, что на него что-то воздействовало. Казалось, на его плечи навалилось что-то тяжелое и огромное, его стало пригибать к каменистому полу. Вот-вот его лоб должен был коснуться камней, когда неожиданно послышался тихий слабый голос Учителя: - Я ЗНАЛ, БРАТ МОЙ, ЧТО ТЫ ОСЛУШАЕШЬСЯ МЕНЯ... - каким-то напевным голосом сказал он. - ОДНАКО УПРЕКАТЬ ТЕБЯ ЗА ЭТО Я НЕ БУДУ, ТЫ СПАС МЕНЯ ОТ МЕНЯ САМОГО. ЗАВТРА БЫЛО БЫ УЖЕ ПОЗДНО: МОЯ ДУША ВЕРНУЛАСЬ БЫ В КОСМОС. НО И БЛАГОДАРИТЬ ТЕБЯ ЗА ЭТО Я ТОЖЕ НЕ БУДУ, ИБО НЕ ЗНАЮ, ЧТО БЫЛО БЫ ЛУЧШЕ ДЛЯ МЕНЯ... - Он немного помолчал, собираясь с силами. - ПРАВ ТЫ БЫЛ И ТОГДА, КОГДА ПОНЯЛ МОИ МЫСЛИ О ЛЮБИМОМ УЧЕНИКЕ. ДА, ИМЕННО БОЛЬ ЗА НЕГО И ЗАСТАВИЛА МЕНЯ УЙТИ В УЕДИНЕНИЕ. МНЕ БЫЛО ОЧЕНЬ ТРУДНО ЭТИ ДНИ: ТОЛЬКО СЕГОДНЯ Я, НАКОНЕЦ, СУМЕЛ ОТЫСКАТЬ ЕГО! ЭТА СВЯЗЬ ТОЖЕ БЫЛА ОЧЕНЬ КОРОТКОЙ, НО Я УСПЕЛ ОСОЗНАТЬ, ЧТО СЛУЧИЛОСЬ С НИМ... - Старый Учитель продолжал сидеть с закрытыми глазами и говорил так тихо, что, казалось, разговаривает сам с собою. Иногда Хранитель Древнего Знака с трудом слышал и скорее угадывал его слова. - С НИМ ПРИКЛЮЧИЛАСЬ БЕДА, И Я ПОКА НЕ ЗНАЮ, КАК ОКАЗАТЬ ЕМУ ПОМОЩЬ... - И снова гримаса боли исказила его лицо, он помолчал несколько минут, потом спокойно продолжал: - КАКОЕТО ЗЛО ВЫЧЕРКНУЛО ЕГО ПАМЯТЬ, ЕГО ПРОШЛОЕ, И СЕЙЧАС ОН СТРАДАЕТ ОТ ЭТОГО И НЕ МОЖЕТ ОТЫСКАТЬ ПУТЬ К СЕБЕ... - Он снова замолчал, и его лицо в который раз исказилось гримасой боли и отчаяния. - Учитель! - воскликнул Хранитель Древнего Знака, - неужели он навсегда останется без своего прошлого? - В его глазах появился страх. - Неужели ему нельзя помочь? - ВСЕ ВРЕМЯ С ТЕХ ПОР, КАК Я ПРИНЯЛ ОТ НЕГО ЭТО ПРИЗНАНИЕ, Я ПЫТАЮСЬ ПОМОЧЬ, НО... - Учитель тяжело вздохнул, - НО УДЕРЖИВАТЬ КОНТАКТ С НИМ НА НЕОБХОДИМОЕ ВРЕМЯ НЕ ПОЛУЧАЕТСЯ... ТО ЛИ НА НЕГО ВОЗДЕЙСТВУЮТ КАКИЕ-ТО СИЛЫ, ТО ЛИ Я УТРАТИЛ СВОЮ ЭНЕРГИЮ... - Что вы. Учитель! - тут же воскликнул Хранитель Древнего Знака. - Ваша энергия так сильна, что я ее ощущаю даже кончиком своих пальцев! - ТЫ ОЩУЩАЕШЬ ЕЕ, БРАТ МОЙ, ПОТОМУ, ЧТО В ТЕБЕ ЕСТЬ ВЕРА И ПАМЯТЬ, А ОН... - Старый Учитель опустил голову и покачал головой. - Неужели нет выхода? - ВЫХОД ВСЕГДА ЕСТЬ! - мягко возразил Учитель. - ОДНАКО ДАННЫЙ СЛУЧАЙ - ОСОБЫЙ, И К НЕМУ НЕЛЬЗЯ ПОДХОДИТЬ С ОБЫЧНЫМИ МЕРКАМИ... ЕМУ НУЖЕН КАКОЙ-ТО СИЛЬНЫЙ ТОЛЧОК, НЕОРДИНАРНАЯ СИТУАЦИЯ, КОТОРАЯ ПОДТОЛКНЕТ ЕГО МОЗГ В ПРОШЛОЕ И ЗАСТАВИТ ЕГО ВСЕ ВСПОМНИТЬ! - Мне кажется, что нет ничего страшнее потери памяти! - задумчиво проговорил Хранитель Древнего Знака. - Что вы решили, Учитель? Вы еще остаетесь здесь? - НЕТ... ЗДЕСЬ Я СДЕЛАЛ ВСЕ, ЧТО МОГ... - Старик прикрыл глаза и несколько минут что-то шептал про себя. Слов невозможно было разобрать, но по его равномерно шевелящимся губам было заметно, что он читает молитву. Вскоре он открыл глаза и повернулся к Хранителю Древнего Знака. - Я ПРИНЯЛ РЕШЕНИЕ! - торжественно проговорил он. - ЕСЛИ НЕ ХВАТАЕТ ЭНЕРГИИ ОДНОГО ЧЕЛОВЕКА, ТО НЕОБХОДИМО СОЕДИНИТЬ ЭНЕРГИЮ НЕСКОЛЬКИХ ЛЮДЕЙ! - Учитель! Ты хочешь обратиться за помощью к Братьям? - догадался Хранитель Древнего Знака. - ДА. ЭТО ЕДИНСТВЕННЫЙ ВЫХОД, ЧТОБЫ СПАСТИ ЕГО И ВЕРНУТЬ УТРАЧЕННУЮ ПАМЯТЬ... - Учитель закрыл глаза, сделал глубокий, всей грудью, вдох, проделал несколько пассов рукой. Затем уверенно поднялся на ноги и взглянул на Хранителя Древнего Знака. - ДЛЯ ТОГО, ЧТОБЫ СОЕДИНИЛАСЬ ЭНЕРГИЯ БРАТЬЕВ, НЕОБХОДИМА ТЩАТЕЛЬНАЯ ПОДГОТОВКА, И НА ЭТО УЙДЕТ ОПРЕДЕЛЕННОЕ ВРЕМЯ, ОДНАКО И ЭТОГО БУДЕТ МАЛО: СОЕДИНЕННУЮ ЭНЕРГИЮ НУЖНО БУДЕТ ТОЧНО НАПРАВИТЬ, А ДЛЯ ЭТОГО ТРЕБУЕТСЯ МАКСИМАЛЬНО ТОЧНО ВЫСЧИТАТЬ ВРЕМЯ, ЧТОБЫ ИЗБЕЖАТЬ ВНЕШНИХ ФАКТОРОВ ВЛИЯНИЯ... - Учитель, вы прибегали уже к этому способу? - не очень уверенно спросил Хранитель Древнего Знака. - К СОЖАЛЕНИЮ НЕТ, БРАТ МОЙ, - вздохнул Учитель, - НО ЗАДОЛГО ДО ТОГО, КАК ТЫ ПРИШЕЛ К НАМ, МОЙ УЧИТЕЛЬ ПЕРЕД САМОЙ СВОЕЙ СМЕРТЬЮ ОТКРЫЛ МНЕ СЕКРЕТ ЭТОГО ПОСЫЛА... ПОСЫЛА СОЕДИНЕННОЙ ЭНЕРГИИ ЧЕРЕЗ ОТКРЫТЫЙ КОСМОС... ЭТО ТЯЖЕЛОЕ ИСПЫТАНИЕ ДЛЯ МЕНЯ И МОЖЕТ ОКОНЧИТЬСЯ ТЕМ, ЧТО МОЯ ДУША ОСТАНЕТСЯ В ОТКРЫТОМ КОСМОСЕ... - Но как же мы, Учитель? Как мы останемся без тебя? - Голос Хранителя дрогнул, и глаза его стали печальными. - КОГДА-ТО ЭТО ДОЛЖНО СЛУЧИТЬСЯ, - вздохнул Учитель, - И ТЫ ЗАЙМЕШЬ МОЕ МЕСТО, ПОКА НЕ ПРИДЕТ ТВОЯ ПОРА... - он помолчал немного, потом снопа взглянул ему в глаза, - А МЕСТО ХРАНИТЕЛЯ ДРЕВНЕГО ЗНАКА ПУСТЬ ЗАЙМЕТ О'ХАРА: У НЕГО ХОРОШАЯ ДУША, ОТКРЫТОЕ СЕРДЦЕ И ХОЛОДНЫЙ УМ! - Да, Учитель, он более всех достоин возглавить наших Братьев! - чуть задумчиво проговорил Хранитель Древнего Знака, затем решительно произнес: - И мне кажется, Учитель, что не мне, а ему должно встать после вас! - Я ОЧЕНЬ РАДУЮСЬ ТОМУ, ЧТО УСЛЫШАЛ СЕЙЧАС ОТ ТЕБЯ, И ВЕРЮ В ТВОЮ ИСКРЕННОСТЬ, НО ОН ДОЛЖЕН ПОБЫТЬ СНАЧАЛА ХРАНИТЕЛЕМ ДРЕВНЕГО ЗНАКА. ЭТО ОЧЕНЬ ВАЖНО... ВСЕ! - Старик рубанул рукой воздух, как бы завершая эту тему. - А ТЕПЕРЬ ИДИ И СКАЖИ БРАТЬЯМ, ЧТО С ЗАВТРАШНЕГО ДНЯ РАСПИСАНИЕ НАШЕЙ ЖИЗНИ СТАНЕТ НА НЕКОТОРОЕ ВРЕМЯ СОВЕРШЕННО ДРУГИМ: НАЧНЕМ ПОДГОТОВКУ К ТРУДНОМУ ИСПЫТАНИЮ! ИДИ, ЧЕРЕЗ НЕСКОЛЬКО МИНУТ Я ПРИСОЕДИНЮСЬ К ВАМ... - Учитель повернулся и взглянул в верх каменного свода пещеры, воздел морщинистые руки и вдруг издал какойто странный громкий возглас, напоминающий рык тигра... Хранитель Древнего Знака, уже дошедший до поворота, вздрогнул от неожиданности, оглянулся и застыл в изумлении: из того места, куда смотрел Учитель и куда были направлены его руки, неожиданно вырвался яркий солнечный луч. Этот луч, словно луч лазера, был узким и ярко-белым. Учитель поднес обе руки к лучу, и тот, словно подчиняясь им, стал отклоняться в сторону, пока руки Учителя не остановились, и как только он взмахнул ими, произошло удивительное: в том месте, куда падал луч, оказалась какая-то отражающая поверхность, и луч, преломившись в ней, устремился в сторону и там, снова наткнувшись на отражающую поверхность, преломился в третью сторону. Это продолжалось до тех пор, пока все помещение не было заполнено удивительными переплетениями лучей, которые напоминали хитроумную систему сигнализации какого-нибудь банка. Но самое удивительное было то, что каждое преломление луча проходило мимо Учителя и только последнее направило луч прямо в переносицу старика, стоящего с закрытыми глазами. Зачарованный этим удивительным и странным зрелищем, Хранитель Древнего Знака стоял, как соляной столб, не в силах тронуться с места, пока Учитель вдруг не опустил руки резко вниз, и мгновенно луч исчез, словно его и не было, а Хранитель Древнего Знака смог сдвинуться с места. Два генерала У генерала Богомолова впервые за последние два-три месяца было хорошее настроение. Ему было от чего радоваться: наконец-то он получил долгожданное донесение от своего заграничного агента. А все началось в тот день, когда он, собрав тех, кому доверял, пришел арестовывать генерала Галина, своего непосредственного начальника. Возможно, пройди все гладко, и окажись генерал в Лефортовской тюрьме, где с ним можно было бы работать, ничего бы не обнаружилось. Но... Константин Иванович, пройдя от рядового до генерала, убедился, что таких случайностей не бывает, а если они и происходят, то их необходимо расследовать гораздо серьезнее, чем само преступление. На первый взгляд все выглядело действительно нелепой случайностью. Группа проверенных товарищей пришла арестовывать того, кто предал Органы. Тот резко потянулся к столу, и у одного не выдержали нервы: единственный выстрел оборвал жизнь генерала Галина. Богомолов, тогда еще полковник, находился в непосредственной близости от Галина, и другому сотруднику показалось, что второй выстрел должен быть предназначен именно ему, полковнику Богомолову. Сотрудник дал очередь и сразил наповал убийцу генерала Галина. Казалось, что Богомолов должен быть благодарен за свое спасение этому сотруднику, и он действительно поблагодарил его, но... Богомолов до тошноты не переваривал, когда в какомлибо деле остаются неразъясненные вопросы Через некотооое время, когда путчисты были арестованы и народ облегченно вздохнул, Богомолов, ставший за это время генералом, снова вернулся к событиям того дня, когда Президент России распорядился арестовать генерала Галина. Имея профессиональную память, Константин Иванович стал в мельчайших деталях вспоминать происшедшее. То, что ранее не останавливало на себе внимания, сейчас, когда появились серьезные сомнения, заявило о себе в полный голос. Богомолов отчетливо вспомнил, что стрелявший в Галина сотрудник был совершенно спокоен и сосредоточен. Генерал Галин (Константин Иванович и это отчетливо вспомнил) потянулся не к столу, где, возможно, и было оружие, не к карману, а к кнопке вызова адъютанта, который не представлял никакой угрозы - он уже был арестован. Это во-первых! Во-вторых, даже если предположить, что генерал решился оказать сопротивление, что он мог сделать с пятью вооруженными сотрудниками-профессионалами? Далее, капитан выстрелил генералу прямо в сердце, а следующее движение его руки указывало на то, что он хотел выстрелить ему и в голову. Так обычно поступают наемные убийцы, профессионалы своего страшного дела. Жертве не давалось ни малейшего шанса на жизнь. Но если капитан хотел добить генерала и не покушался на жизнь Богомолова, почему майор убил его? Богомолов проработал с этим человеком много лет и никак не мог назвать его нервным. Наоборот, тот всегда был осторожен и расчетлив. И только один раз за все долгие годы работы с майором Богомолов видел его несколько растерянным: в тот самый день, незадолго до убийства генерала Галина, когда майор докладывал Богомолову о том, что сам услышал о предполагаемом перевороте. Сейчас, подвергая все сомнению, Константин Иванович вспомнил то, на что тогда не обратил внимания: майор не был растерян! Он играл растерянного человека! Этот вывод настолько потряс генерала, что он в волнении стал ходить по кабинету. Если он прав, то его кто-то классно использовал. Вероятно, кому-то не хотелось, чтобы генерал Галин, будучи раскрытым, остался в живых. Он слишком много знал и мог дать ответы на многие вопросы. Придя к этим выводам, генерал решил осторожно проверить подноготную и убитого капитана, которого не очень хорошо знал, и майора, который убил этого капитана. Однако подполковник, который должен был заняться проверкой, попал в госпиталь и там же скончался "от сердечной недостаточности", как было написано в документах. А майор, по распоряжению заместителя председателя Комитета, был отправлен инспектором в Казахстан и погиб в авиакатастрофе: вертолет, в котором он летел, потерпел аварию в горах при довольно странных обстоятельствах. Комиссия, расследовавшая этот случай, пришла к выводу, что взрыв произошел из-за неисправностей в топливной системе. Несколько дней назад к Богомолову пришел генерал в отставке Порфирий Сергеевич Говоров, которого тоже мучили сомнения относительно происшествия в кабинете генерала Галина. Они проговорили около двух часов и пришли к заключению, что не может быть и речи о случайностях в этом деле: за всем этим стоит какая-то страшная и умная сила. Они детально разработали план дальнейших действий и договорились о системе связи между собой, чтобы не насторожить опасного противника и не подвергнуть свои жизни опасности. Их усилия принесли кое-какие результаты. Именно это и подняло настроение генералу Богомолову: его агент сообщил такую информацию, что поначалу генерал даже отказывался верить в нее. Он срочно назначил встречу с Говоровым. Не доверяя никому в этой ситуации, генерал Богомолов сам сидел за рулем и довольно долго проверял, нет ли "хвостов", и только потом появился на их явочной квартире. Старый генерал был уже там и внимательно следил за событиями в мире на экране телевизора. - Приветствую вас, Порфирий Сергеевич! - приветствовал Богомолов своего соратника. - Судя по торжествующим ноткам в вашем голосе, вы пришли не с пустыми руками! - улыбнулся тот, крепко пожимая ему руку. - Что не с пустыми, это точно, а вот что до торжества... - Богомолов поморщился. - Ладно, не тяните душу, рассказывайте... - Говоров стал серьезным, почувствовав, что Богомолова что-то волнует. - Может, сначала по рюмашке? - неожиданно предложил Константин Иванович, открывая свой "дипломат" и доставая из него бутылку французского коньяка. - Вот как, оказывается, живет сейчас простой российский генерал! - усмехнулся Говоров, рассматривая бутылку. - Ну что ж, по рюмочке так по рюмочке... - Он сразу понял, что Богомолову нужно снять напряжение, и решил не торопить его. Константин Иванович достал также банку черной икры, помидорчики, огурчики и лимон. - Все уже помыто и нарезано. - Он ловко разложил закуску в разовую посуду, вытащил из небольшого бара рюмочки и разлил коньяк. - Первый тост просто за здоровье! - Они чокнулись, и Богомолов, залпом выпив, тут же налил вторую. Говоров сделал глоток и поставил рюмку на стол. Потом покачал головой: - Кажется, тебя здорово припекло, Костя... - отбросив субординацию, тихо проговорил он, глядя ему в глаза. - От вас ничего не скроешь, Порфирий Сергеевич, - усмехнулся Богомолов, снова выпил, закусил ломтиком лимона и только тогда поставил рюмку на стол. - Ну, вот, теперь и поговорить можно! Старый генерал молча смотрел на него в ожидании. - Мой человек разыскал, наконец, тех, кто сосватал вашего любимого ученика в ту игру, - тихо проговорил Богомолов. - Григорий Маркович... - догадался старый генерал. - Вы опасный человек! - усмехнулся Константин Иванович. - И я очень рад, что мы с вами в одной команде. Да, Григорий Маркович и его любовница - Лана... - И где же они осели? - Сначала в Турции околачивались, сейчас - в Сингапуре. Однако не это самое главное... - Богомолов выдержал эффектную паузу, словно подготавливая собеседника к важной информации, потом неожиданно спросил: - Вы помните такого Рассказова? - Аркадия Сергеевича? "Стального человека"? Не его ли ты имеешь в виду? - У вас феноменальная память! - улыбнулся генерал. - Да, именно его! - Что это вдруг? Неужели объявился? - Порфирий Сергеевич нахмурился: в свое время он вплотную заинтересовался этим человеком, когда тот неожиданно для всех исчез, не оставив за собой никаких следов. Когда Порфирий Сергеевич узнал, что уничтожены даже следы Рассказова в архивах, то понял, что здесь не обошлось без специального распоряжения сверху. Когда он впрямую попытался спросить о Рассказове у Севостьянова, руководителя отдела ЦК КПСС, курировавшего в то время Комитет госбезопасности, то ответ был настолько пространным и в то же время недвусмысленным, что генерал решил: его догадки не лишены оснований, но лучше оставить свои "изыскания". - Мой агент сообщает, что Григорий Маркович уже несколько лет работает на бывшего генерала КГБ Рассказова Аркадия Сергеевича. И именно по его личному указанию был втянут в их игры Савелий Говорков! - Вот как?! - воскликнул старый генерал. - Надо же, как тесен мир! - Более тесен, чем мы иногда предполагаем! - вздохнул Богомолов. - У вас, я вижу, тоже не получается разыскать Савелия? - Да, пока никаких результатов... - с огорчением поморщился Говоров. - Есть достоверные сведения, что не только мы разыскиваем его. - Рассказов тоже, - перебил Говоров. - С вами просто неинтересно... - обиженно проговорил Константин Иванович. - Нетрудно догадаться: именно Савелий провалил из игру и сумел вывести нас на генерала Галина и Майкла Джеймса. - И это несмотря на заложенную в дискете дезин формацию! - подхватил генерал. - А также личную трагедию... - Вы имеете в виду Лану? - Да, именно ее. С другой стороны, я пытался свести концы с концами и... Что-то здесь не так! - Что именно? - Она, как говорил Савелий, стреляла в него не один раз: первый выстрел в грудь отбросил и оглушил его, а потом, Савелий четко помнит, она подошла к нему, чтото сказала, потом сделала еще несколько выстрелов, попав ему в ногу и плечо. - И что же вас настораживает? - Савелий лежал на спине, а выстрел был в грудь, и когда она подошла к нему едва не вплотную, то не заметить, что на груди нет крови, она не могла. - А коль скоро не могла не заметить, то почему промолчала? Торопились, вот и промолчала... - Хорошо, допустим, но почему не прикончила выстрелом в голову? - Вероятно, жалость взяла верх. - Возможно, и жалость... - кивнул старый генерал. - Но мне кажется, что здесь произошло следующее: первый выстрел был сделан неприцельно - стреляла, не задумываясь, за возможность уехать за границу, о которой так мечталось, но Григорий Маркович, возможно, приказал добить его, и она, подойдя к нему с уверенностью, что совершила уже преступление, стреляя в свою Любовь, с облегчением выяснила, что на нем бронежилет. Потом она отворачивается и делает несколько выстрелов... - Считаете, что Любовь победила разум? Ох и романтик вы, Порфирий Сергеевич! - рассмеялся Богомолов и плеснул себе коньяку. - С огромным удовольствием выпью за романтиков! - Во мне говорит не только романтик, - возразил Говоров. - Простой и четкий анализ фактов и попытка просчитать эту женщину. Однако за романтиков выпью "с огромным удовольствием"! - с иронией передразнил он интонацию Богомолова. Они выпили, закусили лимоном, немного помолчали, после чего генерал в отставке спросил: - И чем же сейчас занят наш бывший коллега? - Существует вполне легально. Я пытаюсь подыскать к нему ключик. - Да, внедрить к нему своего человека - почти нереальная задача! - задумчиво проговорил Говоров. - Совсем близко пока вряд ли удастся, но... - Говори, не тяни кота за хвост! - Дело в том, что Рассказов так и остался большим любителем молоденьких девочек и каждую, а у него их с десяток, проверяет и отбирает для себя сам. Долго они у него не задерживаются - год-два, самое большое. Правда, одна держится у него уже около трех лет. Гюли! - Та, о которой рассказывал Савелий? - Вот-вот... Она у этих девочек вроде главной, и к тому же - личный секретарь Рассказова. - Видно, ваш агент обедает с ним каждый день! - усмехнулся Порфирий Сергеевич. - Если бы... - тяжело вздохнул Богомолов. - Его уже нет больше: это было последнее сообщение от него. И в нем был сигнал об опасности: по всей вероятности, Рассказов сумел его вычислить. Его нашли со сломанной шеей в канале... - Да, наш бывший коллега разыгрался не на шутку. - Говоров задумался. - Может, имеет смысл мне засветиться? - Вам? Вы что, шутите? - удивленно спросил Богомолов. - А что, неплохая мысль: я давно отошел от дел, Рассказов меня помнит и даже уважает, как мне кажется... А если судить по его интересу к своей бывшей родине, проявленному так недвусмысленно, то можно быть уверенным в его серьезных планах: идет напролом и не жалеет ни средств, ни людей. - Лично мне это кажется совершенно абсурдной идеей, но, зная вас и уважая ваш опыт, обещаю подумать над ней... - Генерал вздохнул и потянулся к бутылке с коньяком. - Надеюсь, что размышления будут не слишком долгими: меня очень беспокоит то, что Рассказов тоже бросился на поиски Савелия. - Неужели вы, его старый наставник, не можете просчитать его местонахождение? - Богомолов покачал головой и быстро выпил. - Мне кажется, нет. Я просто уверен, что с ним чтото случилось, и это как-то связано с тем злополучным взрывом на его лестничной площадке... Кстати, нашли исполнителей? - Это было не очень сложно: квартирный вопрос... Жена при разводе отсудила квартиру и выставила бывшего мужа на улицу, а он, талантливый химик, соорудил самоделку и... Теперь парню грозит срок, хорошо еще, обошлось без жертв. - А где сейчас капитан Воронов? - неожиданно спросил Говоров. - Названный брат Савелия? В Ялте, восстанавливает силы после ранения, а что? - Не выпускайте его из виду. Думаю, он скоро сможет оказаться нам полезным... Кстати, как у него решился вопрос с обвинением? - Вы о той злополучной пленке, где он расстреливает пленных? - О ней. - Эксперты сказали свое слово: расстрел оказался очень талантливой инсценировкой, а доказательством, снимающим все сомнения, оказалось то, что двое так называемых "мертвецов" были захвачены при переброске контрабанды через афганскую границу. Чтобы спасти свою шкуру, они признали свое участие в фальсификации. Самое интересное, что и в этом случае все указывает на то, что все нити сходились к Рассказову! - Это лишний раз подтверждает, что его интерес к России не случаен. - Говоров помолчал немного, потом взглянул прямо в глаза Богомолову. - Мне нужно выйти на Рассказова! - тихо, но твердо произнес он. - Понимаешь, нужно! Я кожей чувствую, что это наш если не единственный, то очень большой шанс покончить с этой гнидой! Я никогда тебя ни о чем не просил. Костя... - шепотом добавил он и замолчал, ожидая ответа. - Не волнуйтесь, генерал, я же сказал: подумаю. - Богомолов, улыбнувшись, подмигнул. - И не очень долго. Кстати, было бы совсем не плохо установить контакт с Майклом Джеймсом: что-то зачастил наш бывший коллега в Америку. Таиландские "курочки" для Рассказова А в это время тот, о ком говорили два генерала, был занят довольно приятным делом: он подбирал себе новеньких "курочек". Случилось так, что из десяти его девочек осталось только шесть. Трех он сам прогнал, обеспечив им безбедное существование, потому что перестал испытывать, как он говорил, "нежное удовлетворение", а для другой работы они не годились. И он расстался с ними без всякого сожаления, предупредив напоследок, что "для их здоровья" будет лучше до конца дней своих держать рот на замке, а еще лучше - забыть, вычеркнуть из памяти то время, что они провели с ним. Затем, выделив им приличную сумму на жизнь, сказал, что они подготовлены очень хорошо и могут работать не только по "сексуальной линии", но быть отличными квалифицированными секретарями, массажистками, так что если кто из них пожелает, пусть обратится в фирму "Рокси" к управляющему. Он вручил каждой свои визитки и тепло распрощался. Надо заметить, что девушки не испытывали особой радости от этого расставания. В последнее время Аркадия Сергеевича потянуло на совсем молоденьких девочек: то ли возраст давал о себе знать, то ли хотелось испытать что-то новенькое. Во всяком случае, он дал задание подыскать "не старше пятнадцати и не моложе десяти", но чтобы "было за что подержаться и на чем остановить свой взгляд" и "желательно, девственниц", но... Рассказов в упор посмотрел на красавца, который и занимался "естественным отбором": не должно быть никаких проблем ни с властями, ни с родителями. Средств не жалеть! Получив это трудное задание, Стив, так звали парня, совсем приуныл. Зная нрав своего хозяина, он понимал, что все требования должны быть выполнены, а тут такие "вводные"! Немного поразмыслив, он решил, что придется подбирать таиландских девочек. Однако нужно досконально проверить каждую кандидатку, чтобы не получилось так, как с четвертой, которая оказалась наркоманкой и, боясь потерять работу, долгое время морочила голову даже их медикам. Именно Стиву и пришлось исправлять ошибку: он утопил ее, а заодно сломал шею и ее знакомому, который оказался невольным свидетелем расправы и попытался оказать ей помощь. После этого случая были заменены два врача и сделаны внушения Стиву о более тщательной проверке кандидаток. У Стива были кое-какие знакомые, которые поставляли живой товар из Таиланда, и он попытался с ними связаться. Секретарша сказала, что они сейчас как раз в Таиланде и тут же набрала номер. Стив коротко рассказал о своих проблемах, и Ван Донг, с которым он был более чем в тесных контактах, предложил ему приехать к ним на недельку, чтобы на месте решить все проблемы. На следующий день Стив уже был в Таиланде. Его встретили прямо в аэропорту и пару часов везли в небольшой городок, где Ван Донг имел свою фирму, для работы на которой якобы и набирались девушки. Набор проходил в несколько этапов. Сначала его агенты подыскивали девушек, подходящих по внешним данным, после чего другие агенты выясняли все о семье претендентки, об их взаимоотношениях с властями, стараясь найти струны, на которых можно будет играть, чтобы родители оказались более сговорчивыми. На третьем этапе девушки проходили тщательный медицинский контроль: они должны были быть здоровыми во всех отношениях. По желанию заказчика некоторые из них обучались иностранным языкам. Этот бизнес был очень выгодным и, несмотря на большие затраты, приносил огромные доходы. Ван Донг и его люди снабжали живым товаром не только бордели, ночные заведения, личные гаремы богатых бизнесменов, но и поставляли детей для усыновления. Стив приехал в очень удачный момент: Ван Донг получил большой заказ как раз на девушек нужного ему возраста для Америки. Ему даже срочно пришлось строить времянки для размещения первого набора. Конечно, условия жизни там были далеко не идеальными, но по сравнению с тем нищенским существованием, которое влачили семьи этих девочек, вполне сносными. Здесь их хорошо кормили, и девочки беспрекословно подчинялись любым приказаниям своих "учителей". Все решал Ван Донг, и никто из его сотрудников не решился бы на своевольный шаг, не испросив разрешения у него. Только с его согласия они могли взять на ночь приглянувшуюся девушку. Ван Донг держал при себе хороишх медиков, которые обследовали претенденток и принимали решение: можно ли без лишних затрат вылечить тех, кто претендовал на хорошее место, если они больны чем-либо легким. Особое внимание уделялось девственницам: их стоимость была на порядок выше остальных. Хотя надо заметить, проституция в Таиланде приняла такой размах, что порой ночная жизнь этих девочек начиналась уже в десятилетнем возрасте. - Приветствую тебя, Красавчик-Стив! - радушно воскликнул Ван Донг, когда Стив переступил порог его роскошного кабинета. - Как здоровье твоих родителей, близких? Как твое здоровье? Хорошо ли идут твои дела? - начал он обычное восточное приветствие. - Спасибо тебе, уважаемый Ван Донг. У меня все здоровы, чего желаю и твоим родным и близким! - Благодарю тебя, Красавчик-Стив! Присаживайся на почетное место. - Он указал на роскошный мягкий диван, в котором Стив с удовольствием утонул, вытянув вперед ноги. - Чего хочешь выпить? - Если не возражаешь, виски и ананасовый сок. И то, и другое со льдом! - Стив промокнул платочком обильно выступающий на лице пот. Ван Донг хлопнул в ладоши, и маленькая симпатичная девчушка, которую Стив поначалу не заметил, неслышно, по-кошачьи выскользнула за дверь. Стив причмокнул губами. - Хороша, не правда ли? - довольно улыбнулся Ван Донг. - Да, ты, уважаемый Ван Донг, всегда отличался отменным вкусом! - похвалил Стив. - Сколько же ей лет? - О, ей уже четырнадцать. Два года у меня, очень способна. Если хочешь, могу прислать ее тебе сегодня. Что-то подсказало Стиву, что он не должен воспользоваться этим жестом гостеприимства. - Нет, уважаемый Ван Донг, я не могу злоупотреблять нашей дружбой, - мягко отказался Стив. - Я думаю, мы без особого труда найдем что-нибудь для меня среди ваших претенденток. - Можете не сомневаться, Красавчик-Стив, весь набор будет перед вашими глазами! - он уважительно перешел на "вы", его тон стал еще более радушным, и Стив порадовался своей интуиции. - Для моей фирмы ваше обращение очень лестно, мы постараемся полностью удовлетворить ваши желания, и цена будет для вас прежней, несмотря на достаточное повышение для остальных! - Он чуть поклонился Стиву. - Я благодарю тебя, Ван Донг, однако не нужно на нашей дружбе терять заработок: мы готовы оплатить все по новым расценкам, - с улыбкой возразил Стив. - Не обижайте нашу дружбу, Стив, - с некоторой обидой ответил Ван Донг. - Она ценится гораздо больше презренного металла! - Хорошо, это ваше право, право хозяина, и гость должен уважать то, что предлагается самим хозяином, - кивнул Стив. - Вот и отлично! - обрадовался тот и снова хлопнул в ладоши. Тут же открылась дверь, и девушка внесла поднос с виски и ананасовым соком. Рядом стояло изящное серебряное ведерко со льдом. Поставив поднос на столик, девушка быстро и ловко наполнила стаканы, бросила в них лед и тенью выскользнула за дверь. - Прошу! - кивнул Ван Донг и сам взял стаканчик с виски. - Теперь можно поговорить о том, что именно вас интересует. - Как я вам уже сказал по телефону, - начал Стив, отпив добрую половину, - моего шефа интересуют девушки от десяти до пятнадцати лет, желательно девственницы. - Для усыновления или для других целей? - поинтересовался Ван Донг. - Для других, - кивнул Стив. - Понятно... Какой язык они должны знать? - Английский или русский, лучше и тот и другой. - Русский? - удивленно воскликнул Ван Донг и скептически покачал головой. - Этот пункт весьма проблематичен: много времени уйдет на подготовку, а мне кажется, что именно его-то у нас очень мало, не так ли? - Вы это очень тонко подметили, уважаемый Ван Донг! - улыбнулся Стив. - Чем быстрее, тем лучше, потому-то нас и не интересует цена. - Какие еще пожелания? - Не говорю о красоте и фигуре, это само собой разумеется, но хотелось бы, чтобы девушки были без комплексов и не строптивы! Могу вас заверить, уважаемый Ван Донг, тем, кто попадет в эту четверку, чертовски повезет, они будут вас благодарить до конца дней своих и не будут ни в чем нуждаться. - Мне достаточно, если вы и ваш патрон останетесь довольны, - улыбнулся Ван Донг. - Мне думается, что на пятьдесят процентов я могу выполнить ваш заказ прямо сейчас: мы подготовили двух для усыновления и хотели их отправить на днях, но тот заказчик подождет. Обе отлично знают английский, удивительно сложены, весьма обаятельны и податливы. Две других будут готовы дня через три-четыре. - Так быстро? - удивился Стив. - Они почти готовы, но нужно немного поработать над их характером, - уклончиво пояснил Ван Донг. - Двум по тринадцать лет, одной - пятнадцать, а самой молоденькой исполнится десять через четыре дня. Я хочу вам предложить самому попытаться определить тех, кого я имел в виду. Сейчас сюда приведут двенадцать красавиц, среди которых и будут находиться эти четыре. Согласны? - А что, это даже интересно! - воскликнул Стив, допил виски и налил еще. Ван Донг дважды хлопнул в ладоши, и в кабинет вошел огромный кучерявый детина под два метра ростом. Хозяин кабинета что-то быстра сказал ему на местном наречии, и тот, кивнув, тут же вышел. - Мне очень нравятся ваши слуги: исполнительны и немногословны. - Это делается очень просто, - усмехнулся хозяин. - Все мои слуги-мужчины кастрированы, и у них вырезан язык. - Он это сказал так просто, словно речь шла об обычной школе подготовки служащих. - Я имею дело со своеобразным товаром: можно потерять и много денег, и уважение партнеров, а немой и безграмотный слуга никогда не сможет предать тебя, даже если попадется в лапы властей или конкурентов! - Ван Донг заразительно рассмеялся, но Стиву этот смех показался жутковатым. Вскоре послышался негромкий стук в дверь, и Ван Донг хлопнул в ладоши. В кабинет цепочкой вошли двенадцать девушек. Ван Донг нисколько не преувеличивал, когда говорил, что они красавицы - у Стива даже слюнки потекли. Они стали полукругом, словно давно привыкли к подобным просмотрам. Судя по всему, с ними уже была проведена работа: волосы уложены по-разному, с учетом формы головы, расположения глаз, роста. Каждая была одета не броско, но довольно нарядно и со вкусом. Их взгляды были устремлены на Стива, и ему было както не по себе. Девушки улыбались, их улыбки были разными: застенчивые, любопытные, дежурные, но в глазах каждой мелькала надежда. Оглядев всех, Стив понял, что был очень самоуверен, когда надеялся сразу же выбрать тех, кого предлагал Ван Донг: он не мог никому из них отдать предпочтение. Тогда он решил применить метод исключения, исходя из тех скупых сведений, что предоставил ему Ван Донг. Итак, сначала возраст. Он внимательно осмотрел девушек, потом встал и обошел их сзади. Неужели он не в силах отличить десятилетнюю от тринадцати-пятнадцатилетних? Ван Донг с любопытством наблюдал за растерянностью Стива, но решил не мешать и довести эксперимент до конца. Наконец Стив взглянул на Ван Донга и хотел уже попросить его "показать товар лицом", надеясь, что без платьев будет гораздо проще разобраться, но Ван Донг, словно прочитав его мысли, что-то коротко бросил девушкам, и те спокойно и решительно быстро скинули с себя платья, оставшись в одних кружевных трусиках. "Да, - подумалось Стиву. - У Ван Донга действительно работают профессионалы своего дела! Какие попочки, какие грудки! Статуэтки - и только!" Девушки, не стесняясь своей наготы, с улыбкой наблюдали за ним. Они, казалось, начинали догадываться о том, в каком он находится затруднении. Стив чисто интуитивно указал на одну симпатичную девушку, и та сделала шаг вперед, ее глазки радостно блеснули. Стив увидел чуть удивленное лицо Ван Донга - кажется, он не ошибся. Это придало ему уверенности и он, неожиданно для себя самого, сказал по-английски: - Девушки, прошу вас вытянуть руки вперед вниз ладонями. Первыми подняли руки вперед четыре девушки, за ними остальные. И снова Стив порадовался своей интуиции: на двух девушек из четырех он уже обратил внимание. Он не стал торопиться и указывать на них, не раскрывая того, что знание ими языка уже подсказало ему правильное решение по крайней мере на семьдесят пять процентов, потому что из этих четырех он должен выбрать только трех. И здесь он решил руководствоваться своим вкусом: сначала указал на тех двух, что уже отметил, потом указал на ту, что игриво подмигнула ему. Ужасно довольный собой, он повернулся к Ван Донгу с видом победителя. - Я ожидал худшего результата, - покачал тот головой. - Смею вас уверить, не потому, что у вас плохой вкус или не развита интуиция. Мною специально были отобраны очень похожие девушки. - Да, пришлось изрядно попотеть, - признался Стив. - Но хотя бы половину девушек я угадал? - Более того, трех из четырех или четырех из пяти, если первая названа вами не случайно. - Он снова улыбнулся. - Вы же говорили о четырех девушках, не так ли? - Да, о четырех... - Стив не понял, о чем говорит Ван Донг. - Выбрали вы четверых, но одна, о которой я вам говорил, десятилетняя, до сих пор стоит в "общем строю". - Довольный произведенный эффектом (а он был уверен, что Стив именно о первой девушке подумал, что она самая молодая), Ван Донг кивнул, и вперед вышла улыбающаяся красавица с огромными глазами и довольно пышной грудью, которая и сбила Стива с толку. - Не переживайте, любой мужчина наверняка бы ошибся, - подмигнул Ван Донг. - Ну, что будем делать с выбранными? Неожиданно одна из девушек что-то быстро сказала Ван Донгу, и тот ей резко ответил. Видно, ответ был ужасным для нее, и на ее глазах, как и на глазах стоящей с ней рядом той самой молодой девушки, блеснули слезы. - Что она вам сказала? - нахмурился Стив. - Дело в том, что эти четверо знали, что я их предлагаю вам, а пятая - сестра той молоденькой... - Ван Донг зло посмотрел на дерзнувшую заговорить, и та испуганно съежилась под этим взглядом. - Не хотят расставаться? - догадался Стив. - Их желания здесь не имеют значения! - угрюмо бросил тот. - Хорошо, уважаемый Ван Донг, отпустите девушек, а мы побеседуем, - сказал примирительно Стив и оглянулся на пятую девушку. Он ободряюще подмигнул ей, и ее глаза осветились надеждой. Когда кучерявый красавец вывел девушек из кабинета, Стив повернулся к Ван Донгу и протянул ему руку. - У вас действительно отменный вкус! Я в полном восторге и надеюсь, зная вкус своего шефа, что и ему они придутся по душе! Надеюсь, они девственны? - Вне всяких сомнений! - заверил тот, повеселев от похвалы. - Выпьем за нашу дружбу и удачную сделку, - предложил Стив, поднимая стаканчик с виски. - Ну что же, за дружбу и я готов поднять свой стакан, хотя и не пью вообще! - Вдвойне благодарю! - Стив опрокинул в рот виски, и Ван Донг посмотрел на него с изумлением. - Мой шеф приучил меня пить залпом - он из России! - Вот как?! - воскликнул Ван Донг. - Тогда - за вашего шефа! - Он тоже залпом выпил чуть ли не полный стаканчик виски и тут же закашлялся. - Что же вы так, мой дорогой Ван Донг, к этому привычка нужна! - Он протянул ему стакан с соком. Было заметно, что хмель сразу ударил Ван Донгу в голову, и Стив решил сказать то, о чем в другой ситуации вряд ли стал говорить. - Я прошу вас меня извинить, мой дорогой, но хочу обратиться к вам с личной просьбой... - осторожно начал он. - Для вас - все, что угодно! - Пятую я тоже хочу взять... для себя. - И только-то? - Ван Донг полез обниматься. - Эту пятую получи от меня в подарок... бесплатно! Я так хочу! - Он пьяно топнул ногой, заметив, что Стив хочет возразить ему. - От всей души благодарю вас, мой друг. Тогда пришлите ее сегодня ко мне. - Без проблем! - Он икнул. - Только знай, что она только-только начала обучаться английскому. Выпьем? Вскоре Ван Донг "сломался" и заснул прямо в кресле, успев перед этим по просьбе Стива отдать необходимые распоряжения по поводу пятой девушки. Стив отправился в свой довольно уютный номер из двух комнат, разделся, принял душ и, расположившись на огромной кровати, включил телевизор. Было около восьми, а девушку он заказал на одиннадцать, и потому, решив отдохнуть после перелета, Стив заснул. Ему показалось, что он спал недолго, когда почувствовал легкое прикосновение к груди. В комнате, несмотря на кондиционер, было довольно душно, и Стив лежал абсолютно голым. Прикосновения были настолько легкими, что он подумал, будто это происходит во сне. Лениво потянувшись, он широко раскинул руки и улыбнулся. Девушка, приняв это как поощрение, не очень умело начала прикасаться к его коже пухлыми губами. Она была очень благодарна этому господину: помощник Ван Донга успел ей шепнуть по секрету, что тот решил взять ее с собой. У нее было трудное детство. Родители умерли, когда ей не исполнилось и шести лет: отец погиб под машиной, а мать, зарабатывавшая им на жизнь проституцией, заразилась от клиента и вскоре скончалась, оставив двух дочерей на голодную смерть. Вероятнее всего, так бы и случилось, но спас случай: однажды она попалась на глаза одной богатой женщине, которая подбирала таких, как она с сестрой, и готовила их для Ван Донга. Как старшая Уонг присматривала за самыми маленькими обитателями "фабрики живого товара". Ей, едва не с грудного возраста привыкшей заботиться о себе, было не трудно, она успевала и с крошками повозиться, и с сестренкой поиграть, и обучаться тем наукам, какие полагались в этом "пансионате". Единственное, что ей трудно давалось, - это английский язык, который ее младшая сестренка освоила довольно быстро. Когда Уонг еще не умела говорить, она уже видела все, что делала ее мать, выполняя прихоти своих клиентов. И маленькой девочке навсегда запомнилось, что мужчина - самый главный на свете, и нужно все делать так, чтобы ему было хорошо. Тогда он не станет бить ее, а будет дарить вкусные конфеты и красивые украшения. Став взрослой, девочка не раз вспоминала добрым словом свою несчастную мать. Будучи проституткой самого низкого пошиба, она, как самка, бросилась на защиту своей пятилетней дочки, когда пьяный клиент решил посягнуть на девочку. Вцепившись в его волосы, отчего тот сразу протрезвел, она стала оттаскивать его от девочки, и, несмотря на жестокие удары, не отпустила до тех пор, пока тот не выкрикнул, что никого не тронет и тут же уйдет. Находясь в "пансионате", девочка слышала много сказок о том, как самым красивым и послушным девочкам повезло в жизни: кого удочерили богатые и любящие дяди и тети, кого даже взяли в жены, и они стали "уважаемыми леди". Это настолько запало ей в душу, что мысль о сказочной, полной удовольствия жизни стала для нее навязчивой идеей, и она терпеливо ждала, перенося спокойно и нередкие побои от хозяйки, и трудную работу. Когда она увидела этого сильного молодого красавца, показавшегося ей сказочным принцем ее мечты, то поняла, что это и есть ее шанс. Она была настолько уверена, что он заметит ее и увезет с собою, что впервые за свою коротенькую жизнь заплакала, когда воплощение ее мечты оказалось под угрозой. Ее сердечко готово было выпрыгнуть из груди, когда она узнала, что он зовет ее к себе. Это был особый случай, когда девушке давали и дорогую косметику, и удивительно пахнущий шампунь, и отличные благовония для тела, и, конечно, шикарное белье. Три часа девушка работала над собою и, когда осталась довольна, отправилась к нему, своему господину. Негромко постучавшись и не услышав ответа, она вновь едва не расплакалась, решив, что красивый господин передумал и отказался от нее или забыл о ней совсем. Немного поразмыслив, девушка решительно толкнула дверь, и та бесшумно распахнулась. Уже не раздумывая, Уонг проскользнула внутрь и тихонько прикрыла за собой дверь, повернув ключ в замке. Она прислушалась и услышала негромкую музыку, доносившуюся из комнаты. С трудом сдерживая волнение и страх, она вошла и увидела его... Он лежал обнаженный на огромной деревянной кровати. Его загорелое красивое тело в приглушенном свете настольной лампы казалось вылитым из золота. Несколько минут Уонг любовалась этим зрелищем и не могла сдвинуться с места от охватившего ее волнения. Она не понимала, что с ней происходит: ей было тревожно и хорошо одновременно. Наконец она пришла в себя и осмотрелась вокруг. Заметив огромное, до пола, зеркало, подошла к нему, сбросила халат, воздушный пеньюар и, немного подумав, кружевные трусики. Критически осмотрела себя с ног до головы: довольно крутые, не по возрасту, бедра, тонкая талия, упругие, красивой формы груди с набухшими розовыми сосочками, чувственный ротик с пухлыми губами, большие европейские глаза... Этот осмотр придал ей уверенности, и она осторожно подошла к кровати. Увидев капельки пота на его широком лбу и мощной груди, девушка взяла со стола салфетку и осторожно промокнула влажные места. Она делала это настолько нежно, что красавец даже не почувствовал. Затем она нежно провела пальчиком по его груди, и он вдруг вздохнул, перевернулся на спину и широко раскинул руки, улыбнувшись так нежно, что девушке показалось - улыбка предназначается ей, именно ей. Она тоже улыбнулась ему, опустилась на колени и прикоснулась губами к его упругому животу. У него была нежная кожа и от нее пахло удивительно приятно. Неожиданно Уонг вспомнила, как стонали от блаженства мужчины, которых приводила ее мать, когда она начинала целовать их мужскую доблесть. Нисколько не стесняясь, она наклонилась и осторожно притронулась губами к его нежной плоти. Она уловила какой-то странно волнующий запах, который был совершенно не похож на тот, что был у нее, и этот запах заставил сильнее забиться ее сердечко, а по всему телу пробежала какая-то дрожь, которая настолько приятно взволновала ее, что она не удержалась и своими длинными пальчиками погладила его плоть, которая неожиданно вздрогнула и прямо на глазах стала твердеть. Стиву все еще казалось, что ему снится какой-то удивительный и прекрасный сон. Как ни странно, в его сне присутствовала та пятая девушка: сначала они с ней купались в теплой, как парное молоко, воде, потом расположились на песчаном берегу под ласковыми лучами солнца. Ему казалось, что эта прекрасная девушка, глядя ему в глаза своими огромными глазами, шептала нежные слова и ласкала его нетерпеливую плоть. И вдруг он почувствовал там ее язычок, и почувствовал настолько явственно, что, не открывая глаз, потянулся к ней рукой. Когда рука наткнулась на копну пышных волос, Стив открыл глаза и увидел ту, которая ему снилась. Это было настолько неожиданно и приятно, что он несколько минут лежал неподвижно, словно боясь, что видение исчезнет. И тут он понял, что это не сон - вполне реальная девушка стоит перед его кроватью на коленях и целует его плоть. Стив положил руку ей на голову, ласково погладил волосы, потом осторожно прижал к себе. Девушка от неожиданности вздрогнула и машинально приоткрыла ротик. Его плоть настолько налилась силой, что казалось, вряд ли сможет войти в нее. Стив не спешил и щадил девушку: он нежно и осторожно входил в ее ротик все глубже и глубже, пока не прикоснулся к горлышку. Он взял девушку за шею и пальцами ощутил свою плоть. Девушке была не очень приятна эта процедура, но она не обращала внимания, ощущая, что ему очень приятно. Ей казалось, что она сейчас задохнется и стала дышать носиком, стараясь прятать свои острые зубки, чтобы не поранить нежную кожу. Ей было странно и тревожно, по она сама настолько возбудилась, что вдруг почувствовала, как и ее нежная плоть стала влажной и чего-то желающей. Чисто инстинктивно девушка легла на Стива и своей плотью стала тереться о его ногу. Ощущения были настолько необычными, что она даже застонала от охватившего ее блаженства. Ее стон совпал со стоном Стива, и девушка уже хотела остановить свои ласки, подумав, что сделала что-то ему неприятное, но в этот момент горячая струя ударила в ее горлышко. От неожиданности она дернулась, но сильные руки удержали ее голову и Уонг, машинально сглотнув странную жидкость, продолжила ласкать его язычком, благодарная за то, что ему нравятся ее ласки. - Боже, как хорошо! - воскликнул Стив, и ей казалось, что она понимает его слова. Несколько минут они лежали не двигаясь, как бы прислушиваясь к каким-то новым ощущениям, родившимся в них. - Как твое имя, красавица? - Я так, как ты хотеть... - улыбнулась девушка, глядя счастливыми глазами на Стива. - Ты - мой господин! - Хорошо, ты будешь... - Он прищурил глаза, словно стараясь получше рассмотреть девушку и найти для нее самое подходящее имя. - Да, ты будешь Диана! - Да, Господин мой, я есть Диана! Я нравится имя! - Мне нравится это имя, - поправил Стив. - Мне нравится это имя! - повторила она. - У тебя были мужчины? - неожиданно нахмурился он. - Нет-нет, Господин мой! - испуганно выпалила девушка. - Только вы и нет никто! - Но где ты этому так хорошо научилась? - недоверчиво спросил Стив. - Говори правду! - Он сжал ее плечо. - Я не учится этому! Я видеть моя мама с мужчинами... - Она готова была заплакать. - Все другое отсюда! - Девушка взяла его руку и прижала к своему сердцу. - Я даже никто не целовать... только мой сестра... маленький совсем! Верь, прошу! - Хорошо, - сказал Стив и вдруг повернул девушку на спину, раздвинул ей ноги и осторожно ввел внутрь указательный палец, который тут же уткнулся в девственность девушки. Он делал это осторожно, но ей стало больно, однако она лишь поморщилась и безропотно терпела. Затем улыбнулась ему: - Теперь мой Господин верить мне? - Возможно... - сказал Стив, затем прильнул к ее груди губами. Соски тут же набухли, а грудь стала еще тверже. Она простонала от этой нежности и ласково прижала руками его голову. - Ты очень красивый! Ты очень хороший! Спасибо! - прошептала девушка. - Я возьму тебя и твою сестру с собой. Старайся учить язык! Меня будешь называть просто Стив. - Да, мой Господин! - радостно вскрикнула девушка, благодарно прильнув губами к его руке. - Любимый Стив! - Если твоя сестра будет вести себя правильно с моим шефом, то она тоже будет счастлива! - Если она будет рядом, то я помогу ей нравиться твой шеф! - тихо сказала девушка. - Да, вы часто сможете видеться с ней... А теперь ты должна знать главное и передать сестре и тем, кого я отобрал, что с этого момента ваши рты должны быть на замке, а глаза видеть только то, что буду разрешать вам я и мой шеф! Понятно? - Да, мой Госпо... любимый Стив! - Тебя я назначаю главной среди девушек. Все их просьбы и пожелания - только через тебя! Ты должна будешь сохранять их в целости до встречи с моим шефом! И обо всем будешь докладывать мне! Ясно? - Да, мой любимый Стив! - А теперь поцелуй меня! - улыбнулся Стив, и девушка радостно бросилась ему на шею. Нам нужен Рэкс! Огромный зал напоминал мини-Коллизей, только вместо арены посередине был установлен самый настоящий ринг, гораздо большего размера, чем стандартный, от которого расходились едва не до самого потолка ряды для зрителей. Удобные мягкие кресла с небольшими откидными столиками, под сиденьем мини-бар - казалось, все было тщательно продумано для удобства каждого зрителя. Мест было не очень много, потому что между рядами оставлялось довольно широкое пространство для изящных девушек, обслуживающих посетителей. У этих девушек, одетых только в открытый бюстгальтер, узенькие планочки и небольшой передничек, было много функций: они могли принести любой напиток и закуску, промассировать затекшее тело, а также выполнить любые интимные желания клиентов, но все их услуги оплачивались отдельно, и цены были очень высоки. Кресел было ровно двести пятьдесят, но в самые удачные дни набивалось до трехсот посетителей, желающих пощекотать свои нервы и попытаться сорвать солидный куш с тотализатора. Сегодняшний день был не из самых лучших: зрителей не набралось даже на половину зала. Раньше, когда эти виды борьбы были запрещены и поединки проходили в строгой секретности, "турниры" проводились не чаще одного раза в месяц. Сейчас же, когда все запреты были сняты, не было четкого расписания, но каждую субботу обязательно проводились встречи пяти пар. Сегодняшние бойцы выглядели довольно вяло и невыразительно, словно и они понимали, что сегодняшняя публика вряд ли раскачается на высокие ставки, а потому и "ломаться" не очень хотелось. Оплата каждого из бойцов, кроме оговоренной индивидуальной суммы, зависела от количества сделанных на них ставок: чем больше на тебя ставили, тем больше получал твой партнер. Это не оговорка: система дополнительной оплаты была на первый взгляд не очень сложной. Выиграл - получи свой процент. Однако процент будет существенно выше, если больше поверили в твоего партнера и поставили на него, а выиграл ты. Лолита была не в духе, ее все раздражало. Она была страстной болельщицей и любила рисковать, ставя довольно внушительные суммы на поединщиков. Конечно, она обладала более точной информацией о бойцах, чем любой из зрителей, однако сюрпризы случались и для нее. Были и договорные поединки, но это было опасно для всех участников сделки, если она становилась достоянием гласности. Здесь первым делом падал престиж организаторов, и неизвестно, чем все могло закончиться. Однажды один из бойцов под пытками сознался в получении крупной суммы за то, что он "ляжет" под своего противника, и был убит не только хозяин зала, но и организатор боя. А обоим бойцам поломали руки и ноги, сделав их инвалидами на всю жизнь. Этот случай специально придали огласке, чтобы другим неповадно было. Взяв все в свои руки, Лолита стала сама составлять пары для поединков, стараясь подбирать более или менее одинаковых по силам бойцов. Как ни странно, это принесло ощутимую пользу для бизнеса: авторитет их клуба стал намного выше, а значит, и посетителей стало больше. На некоторые встречи к ним приезжали даже из бывших республик, а иногда из дальнего зарубежья. Наблюдая за очередным бесцветным поединком, она посчитала сегодняшний день потерянным и уже хотела уйти, как ей в голову неожиданно пришла очень интересная идея. Дождавиись окончания схватки, в которой выиграла неожиданно для себя пятьсот долларов, что придало ей еще большей уверенности, Лолита взяла в руки микрофон: - Уважаемые господа! Во-первых, я хочу поблагодарить вас за то, что вы сумели выкроить время и посетить наш клуб "Виктория", и надеюсь, что, несмотря на не очень выразительные бои, вы сумели отдохнуть и получить немного удовольствия! - О да, госпожа Лолита! - не очень трезвым голосом воскликнул один толстячок, державший в своих руках несколько ночных казино. Он выразительно погладил по пышной груди красивую блондинку, сидящую у него на коленях. - Ваши девочки просто прелестны! - Приятно это слышать, у вас хороший вкус! Сейчас, перед последним поединком сегодняшнего вечера, хочу вам сообщить приятную новость: ровно через месяц нашему клубу исполнится десять лет! - Браво! - воскликнул кто-то, и раздались аплодисменты. - Спасибо вам, друзья! Чтобы отметить это знаменательное событие, мы решили провести самое настоящее шоу с приглашением звезд кино и эстрады, и кроме того, вместо пяти встреч будет проведено семь. Восемь лучших бойцов страны проведут четыре встречи, и четыре победителя встретятся в двух поединках, которые определят финалистов. Они будут бороться за звание чемпиона России и довольно приличный приз - десять тысяч долларов! - Отлично, Лолита! - выкрикнули едва не хором несколько человек, и снова раздались бурные аплодисменты. - Я рада, что вам понравилась моя идея, - улыбнулась Лолита. - Передайте своим партнерам, что всех кандидатов на звание чемпиона России я жду в течение двух недель. Заявки на посещение этого зрелища принимаю с сегодняшнего дня! Стоимость билетов тройная, надеюсь, вы понимаете, почему! Ставки будут приниматься в течение трех дней после утверждения списка бойцов! Прошу, господа, не держать на меня зуб, если не все ваши заявки будут выполнены: вы знаете, что здесь только двести пятьдесят основных мест. Однако можете быть уверены в том, что ни один из регионов не будет обижен, это я вам гарантирую! - Ваше слово является полной гарантией! - сказал в микрофон подошедший высокий худощавый мужчина лет пятидесяти, галантно поцеловав ей руку. - Очень рад быть одним из первых, кто хочет оказаться на этом празднике. - Он достал из портмоне визитку, что-то на ней черкнул, затем протянул Лолите. Лолита взяла визитку. "Четыре места - центральный регион" гласила запись, а под ней - размашистая подпись. - Очень оригинальная заявка! - улыбнулась Лолита. - Не обещаю, что она будет полностью удовлетворена, но постараюсь, потому что вы действительно первый. - Буду вам очень признателен! - Он снова поцеловал ей руку и добавил: - Кроме того, наша фирма готова спонсировать в разумных пределах это интересное мероприятие, и первый взнос в размере пяти тысяч долларов делаем прямо сейчас! - Он вытащил из внутреннего кармана чековую книжку, быстро сделал надпись и протянул чек Лолите. - Можете считать, что ваша заявка будет выполнена на все сто процентов! - улыбнулась довольная Лолита и сказала в микрофон: - Чтобы господа не думали, что здесь сделано исключение, объявляю вам, что заявки спонсоров будут удовлетворятся в первую очередь! - А что, это справедливо! - воскликнул толстячок, сталкивая с колен пышногрудую блондинку. - Моя фирма тоже готова стать спонсором! - Он вытащил из внутреннего кармана пачку стодолларовых купюр и подошел к Лолите. - Здесь три тысячи, но будет тоже пять! - Он сказал это в микрофон, и было ясно, что говорит он не для нее, а для всех присутствующих. Толстяк напоминал старых русских купцов, готовых последнее отдать, чтобы не ударить в грязь лицом перед себе подобными. "Хорошее начало!" - подумалось Лолите, и она с легким поклоном приняла деньги. - Вашу визитку, господин представитель! Она знала почти всех, но здесь не принято было называть имена вслух. Вероятно, это правило возникло со времен запрета, чтобы не давать информацию случайным "ушам". Толстячок вытащил свою визитку и протянул Лолите. - Нашему округу достаточно и двух мест, - бросил он. - Благодарю вас! - Она сделала пометку в своей изящной книжечке. - Начало сделано, господа! Остальных желающих прошу в мой офис! Хорошего окончания сегодняшнего вечера! Ее объявление словно подстегнуло последнюю пару, дат и всех присутствующих посетителей: бойцы резво выскочили на ринг, а девушки, принимающие ставки, не успевали бегать между креслами. Поединок оказался действительно очень интересным и упорным: кровь текла ручьем, но ни один из бойцов не хотел уступать, и потому переживали то одни болельщики, то другие. Лолита, охваченная энтузиазме от неожиданного успеха своей идеи, уже не обращала внимания на ринг, поручив своему помощнику довести до конца вечер и проконтролировать оплату всех ставок. Она быстро собралась, села в подаренный Лешей-Шкафом "мерсик", как ласково она называла голубой "мерседес", и помчалась к Леше в офис. По дороге она по радиотелефону связалась с ним и предупредила о своем приезде. - Извини, Лешенька, что отрываю тебя от дел, но мне нужно с тобой срочно повидаться! - ласково проворковала она. - Нет таких дел, милая, какие я не мог бы отодвинуть для тебя! - отозвался он. - Целую и жду. Когда Лолита вошла в кабинет, Леша сидел за столом и с кем-то говорил по телефону: - Я все понял... Продолжай в том же духе! Как только он останется один, вызывай меня. Все! Ко мне Лола пришла! - Он положил трубку, встал и чмокнул Лолиту в щеку. - Мне кажется, я могу угадать, что тебя так спешно погнало ко мне. - Я буду этому очень удивлена... - Лолита покачала головой. - Наша "темная лошадка", не так ли? - Откуда ты знаешь? - Девушка была действительно ошарашена. - Это элементарно, Ватсон. Как только мне сообщили о твоем плане проведения годовщины клуба... - Уже сообщили... - пробурчала она. - Должен же шеф фирмы все знать. - Он довольно улыбнулся. - Так вот, для выгодного воплощения твоей идеи нам необходима "темная лошадка". Правильно я говорю? - Ты всегда правильно говоришь, дорогой мой Лешенька! А вот первые взносы спонсоров! - Лолита вытащила пачку долларов и чек. - Восемь тысяч, и это только начало! - Я в тебе никогда не сомневался. - Он поцеловал ее в губы. - Это действительно прекрасная идея! И я думаю, что провести ее необходимо на самом высоком уровне. Во-первых, поговорю с Иосифом. - Может быть, и Пугачиху можно будет заполучить? - Попробуем, если не совпадет с какими-нибудь крутыми гастролями. - Тогда и Киркорова нужно будет пригласить... - Естественно, мне кажется, что там все двигается к свадьбе. - А что, будет самая настоящая "сладкая парочка"! Однако ты замалчиваешь самое главное... - Как можно, дорогуша? - усмехнулся он. - Когда ты вошла, я как раз говорил о нашей "темной лошадке": выжидаю нужный момент, чтобы пригласить его работать на нас. - А если он откажется? - Не откажется! - усмехнулся Леша-Шкаф. - Помнишь, как в "Крестном отце": "У вас такие аргументы, что я не могу вам отказать". - С позиции силы с ним вряд ли можно будет договориться - не забывай, что он бывший "афганец". Они же непредсказуемые! - Ничего, справимся! - Он задумался, затем согласно кивнул головой. - Хотя, возможно, ты и права: с ним нужно придумать что-то пооригинальнее... В этот момент зазвенел телефон. - Да! - бросил Леша-Шкаф в трубку. - Слушай, шеф, бабенка одна вышла из подъезда, и парень сейчас в доме один... - Надеюсь, ты догадался кого-нибудь за ней послать? - Обижаешь, шеф. Бульдозер не упустит ее! - Сделаете вот что! - Леше-Шкафу мысль пришла неожиданно и настолько понравилась, что он не стал даже раздумывать. - Бульдозер должен взять ее, сунуть в машину и отвезти на мою дачу... - А дальше? - Дальше я выйду на сцену! - усмехнулся Леша. - Доложишь, как только девчонка окажется на даче! - Понял, шеф! Шантаж А в это время Наташа спешила на вокзал, чтобы встретить бабушку с братом, которые возвращались из Переделкино. Все ее мысли сейчас были не о предстоящей встрече, а о ее новом знакомом. Чем-то этот парень приворожил ее, несмотря на его странность и непонятную робость, даже нежелание близости с ней. Наташа чувствовала, что она ему нравится, да он и сам сказал об этом, и ей было непонятно, почему Рэксик отказался от ее тела. Какие у него сильные и нежные руки! Такое странное сочетание: сила и нежность! Все-таки интересно, что же с ним случилось? Кто он и откуда? Сначала ей показалось, что он ей просто морочит голову, что он простой "бич", то есть "бывший интеллигентный человек", но чем больше она с ним общалась, чем больше узнавала вроде бы мелочей: английский язык, шрамы, наколка... Нет-нет, с этим парнем действительно что-то случилось. Она не замечала, что за ней шел здоровенный парень лет двадцати пяти. Это был тот самый Бульдозер, который выжидал удобного момента, чтобы схватить ее и бросить в "мерседес", следовавший за ними по пятам. Сделать это на главной улице было нереально: слишком много народу, ктонибудь мог вмешаться. Неожиданно Бульдозер вспомнил, что если девчонка свернет за угол, то у него будет несколько минут для захвата: там такой безлюдный переулочек, что вряд ли окажется народ. Этим переулком пользуются только те, кто знает о нем, чтобы сократить путь до метро. Скорее всего девчонка о нем знает, и Бульдозер, махнув водителю "мерседеса" рукой, ускорил шаг. Наташа действительно свернула за угол, хотя и не очень любила этот переулочек, но сейчас, опаздывал к электричке, решила сократить путь. В этот момент она вспомнила, как попыталась едва не насильно заставить Савелия овладеть ее телом, и при воспоминании о пережитом блаженстве ее охватила истома. - Девушка! - услышала она и тут же обернулась. Перед ней стоял огромный детина, странно улыбаясь во весь рот. Сначала Наташа подумала, что он хочет чтото спросить, но в этот момент обратила внимание на медленно следующую за ним машину. Водитель и парень, сидящий рядом, смотрели на нее. Все это настолько насторожило ее, что она мгновенно забыла, о чем размышляла, и внутренне собралась. - Такая красивая и без охраны, - продолжил тот. - Может быть, со мною отправишься? Поверь, не пожалеешь! - Слушайте, молодой человек, нашли бы вы для себя какое-нибудь другое занятие вместо того, чтобы приставать к незнакомым девушкам! - Она говорила очень спокойно, порадовавшись, что на этот раз одета в джинсы. Бульдозеру явно не понравился ее независимый тон. Улыбка мгновенно стерлась с его лица, и он без дальнейших расспросов, попытался схватить ее за руку. Наташа, ожидая чего-то подобного, сама схватила его за рукав, нырнула под руку и вдруг резко ударила сзади под колено. Это было настолько неожиданно для здоровячка, что тот рухнул на колени. - Ах ты, сучка! - взревел он скорее от злости, чем от боли, и снова попытался схватить девушку, но тут получил такой удар ногой в ухо, что его отбросило набок. После первого же приема из "мерседеса" выскочил высокий парень лет двадцати и бросился на помощь своему приятелю. Ор сразу же понял, что девчонка обладает навыками рукопашного боя и попытался достать ее своими длинными ногами, но она вдруг прыгнула и ударила его сначала в живот ногой, а потом, когда он сломился пополам, нанесла удар локтем под затылок. Он был настолько сильным, что парень потерял сознание. Бульдозер еще раз попытался достать девушку, но получил такой удар между ног, что завыл от боли, катаясь по земле. Наташа повернулась к "мерседесу" и крикнула водителю: - Может, ты хочешь попробовать? - и двинулась в его сторону, а тот вдруг дал задний ход. Это даже развеселило Наташу: она громко рассмеялась, повернулась к кл ежащим и покачала головой. - Это вам урок на будущее - не все женщины беззащитны перед вашей силой! - сказала она и спокойно поспешила своей дорогой. Дойдя до конца переулочка, Наташа оглянулась и увидела, как водитель "мерседеса" помогал своим приятелям забраться в машину. Усмехнувшись, она скрылась за углом и не видела, как к "мерседесу" подбежал тот, что следил ночью за подъездом. - С ней что, кто-то был? - удивился он, когда увидел Бульдозера с перекошенным лицом и второго, еще не пришедшего в себя после страшного удара. - А ей никто и не нужен - она такое творила! - воскликнул водитель "мерседеса". - Трое здоровенных мужиков не смогли справится с девчонкой?! - Никита не мог поверить в такой поворот. - Вы знаете, что сделает с вами Леша-Шкаф? Где эта девица? - Только что за угол свернула... - Ладно, езжайте к Леше и все ему расскажите, я - за ней. - Будь осторожнее с этой мегерой! Может и ноги повыдергать, - предупредил его очнувшийся высокий парень. - Спасибо, вовремя предупреждаешь, - крикнул Никита и быстро побежал за девушкой. Он догнал ее достаточно быстро и стал незаметно следить за ней. Наташа, взглянув на расписание пригородных электричек, направилась к пятому пути. Он понял, что девушка когото встречает и немного успокоился: очень уж не хотелось куда-то ехать. Электричка подошла минут через пять и вскоре девушка встретилась с пожилой женщиной и мальчиком лет пяти-шести. Никита быстро подскочил к телефону-автомату, набрал номер. - Уже все знаете, шеф? - Не упустил? - не отвечая, спросил Леша-Шкаф. - Никак нет, шеф! Как можно! Она встречала на вокзале какую-то старуху, то ли мать, то ли бабушку, и пацаненка лет шести... - Вот! - воскликнул Леша. - Это то, что нужно! Перед подъездом постарайся отвлечь старуху. Высылаю ребят! Все! Не очень-то соображая, что задумал шеф, но привыкнув беспрекословно исполнять все его приказы, Никита быстро нагнал троицу и постарался держаться поближе, но не попадаясь им на глаза. Когда до подъезда оставалось метров десять, Никита обогнал их и быстро вошел внутрь, чтобы буквально через секунду выйти назад. Наташа с бабушкой и братом были уже у самого подъезда, и Никита заметил, как рядом с ними ехала черная "Волга" с ребятами. Все еще не понимая, что произойдет, Никита повернулся к пожилой женщине, которая держала мальчика за руку, и спросил: - Извините, пожалуйста, где находится дом шесть? - Он сделал вид, что заглядывает в какую-то бумажку. - Какой? - нахмурилась та. - Я что-то не припомню такого дома, - бросила Наташа, открывая дверь подъезда, но тут что-то насторожило ее, и она быстро оглянулась. В этот момент рядом с мальчиком, руку которого выпустила бабуля, остановилась черная "Волга", из нее выскочили два здоровых парня. Наташа почувствовала, что сейчас что-то произойдет, бросилась им навстречу, но не успела. Подхватив парнишку, те вскочили в машину, которая тут же сорвалась с места. - Сереженька! - в отчаянии вскрикнула бабушка и растерянно опустилась на скамейку у подъезда. Наташа бросилась за "Волгой", но когда добежала до угла, она было уже далеко, влившись в поток других машин. Девушка обратила внимание, что номера в "Волге" были замазаны грязью. Вспомнив про бабушку, она вернулась к подъезду. Бабушка сидела на скамейке, громко причитая и выкрикивая имя мальчика. - Это черт знает что! Уже детей стали похищать средь бела дня! Нашли Америку! - Наташа готова была ругаться от злости. - Что же делать, Наташа? Нужно в милицию заявить! - всхлипывая, проговорила бабушка. - В милицию? Нет, бабушка, здесь что-то не так... - задумчиво сказала Наташа. Почему-то она была уверена, что нападение на нее и похищение братика както связаны между собой: это не могло быть простым совпадением. - Пойдем домой, там и поразмыслим... Кстати, а где тот мужчина, что спрашивал про дом шесть "а" - неожиданно спросила Наташа. - Не знаю, внучка... - растерянно ответила она. - Он сразу исчез как-то... Видно, испугался... - Возможно, - неуверенно сказала Наташа. - Странно все это... Когда они поднялись на этаж, то увидели Савелия, который поджидал их на лестничной площадке. Он сразу же сказал: - Наташа, не волнуйся, я все знаю. С мальчиком все в порядке, я только что разговаривал с ним! - Кто это, Наташа? - удивленно спросила бабушка. - Это мой знакомый, бабуля. Что они хотят? Денег? - нахмурилась Наташа. - Нет, милая, все гораздо проще. - Савелий посторонился и пропустил их в квартиру. Бабушке было не по себе, и Наташа отвела ее в комнату, уложила на кровать, дав ей успокоительного. - Ты отдохни, бабуля, и не волнуйся - все будет хорошо... - Как я могу отдыхать, когда Сереженька в беде? - укоризненно сказала она. - Не волнуйся, поверь, все будет тип-топ! - Наташа укрыла ее пледом и вернулась к Савелию, который ходил из угла в угол по кухне. Перед ним стоял телефон. - Что? - нетерпеливо спросила девушка. - Деньги им не нужны. - Они что, меня требуют? - Наташа быстро рассказала о нападении парней из "мерседеса". - Нет, милая, о тебе они не упоминали. - Он стиснул зубы. - Жаль, что меня рядом не было! Говорил же, пойдем вместе! - Ничего, они получили свое! - усмехнулась Наташа. - Так что же им нужно? - Сказали, чтобы я ждал у телефона: перезвонят! - Чтобы ты ждал у телефона? - удивилась она. - Да, чтобы именно я ждал у телефона! - Ничего не понимаю, откуда они знают про тебя? - Для меня это тоже загадка. - Савелий пожал плечами. - Странно все: сначала на тебя напали, теперь похитили пацана... - А не может это каким-то образом быть связано с твоим прошлым? - предположила Наташа. - Если связано, то остается только ждать их звонка. - Савелий стукнул кулаком в ладонь. - Ох и зря вы пацана впутали в ваши делишки! Ох, зря! - это было сказано тихо, но в голосе была такая злость, что было понятно: вряд ли он станет кого щадить. В этот момент прозвучал телефонный звонок, и Савелий моментально схватил трубку. - Кого вам? - он взял себя в руки и говорил очень спокойно. - По всей вероятности, вас! - сказал уверенный голос. - Если вы приятель сестры Сереженьки... - Ну? - Простите, вас как зовут? - Рэкс! - Рэкс? Странно, впрочем, это не столь важно: Рэкс так Рэкс... Я прошу меня извинить, но я вынужден признаться, что мне совершенно неясна суть дела: мне позвонили по телефону и попросили кое-что вам передать... - Ну? - нетерпеливо буркнул Савелий. - Так вы приятель сестры Сереженьки? - Да, черт возьми! Дальше что? - он успокаивающе помахал Наташе рукой. - Мне кажется, что здесь что-то не так... - Мужчина чуть помолчал, словно раздумывая, говорить дальше или нет. - А дальше попросили передать следующее - вы должны быть у памятника Пушкину через сорок минут после окончания разговора! Вы должны быть один и не делать необдуманных поступков, чтобы все остались довольны. Вы извините, я передаю вам слово в слово... В руке вы должны держать пустую бутылку из-под молока. Если вы хотите знать мое мнение, молодой человек, я бы не пошел на эту встречу: слишком таинственно она обставляется. Звонят мне, совершенно постороннему человеку, заставляют звонить вам... Нет, я бы не пошел! - Они угрожали вам? - быстро спросил Савелий. - Нет, что вы, были очень любезны, но... Мне кажется, что это дурно пахнет, Рэкс. Так вы просили себя называть? Что вы решили? - Вам что, из любопытства хочется знать? - Нет, они будут мне перезванивать, чтобы я им сказал ваше имя и ваше решение. - Передайте, что буду через сорок минут. - Он положил трубку и задумчиво посмотрел на Наташу. - У тебя найдется молочная бутылка? - Молочная бутылка? - переспросила удивленная девушка. - Зачем она тебе? - Это знак для них. Странно, это означает, что они меня не знают в лицо. В таком случае зачем я им нужен? До памятника Пушкину отсюда минут тридцать, не больше? - Как добираться, можно и за двадцать, если на машине. Я поеду с тобой! - она произнесла это так решительно, что Савелий понял: отговаривать бесполезно. - Хорошо. Мои тряпки высохли? А то в халате както не очень с руки по городу шастать, - криво улыбнулся Савелий. - Не только высохли, но я успела их погладить! - Ты моя рукодельница! Где? - На кухне. Там и бутылку у холодильника найдешь, а я пойду бабушку предупрежу. Как думаешь, стоит ли ей правду говорить? - Вряд ли, беспокоиться будет. Скажи, что с Сережей все в порядке и мы поехали за ним. Пусть не волнустоя и ждет от нас весточек. - Савелий подмигнул и пошел на кухню. Они довольно удачно поймали такси и вскоре были уже у памятника Пушкину. До назначенного времени оставалось минут десять, и они решили поговорить, усевшись на садовой скамейке. - Что ты думаешь насчет этого странного похищения? - спросила Наташа. - Ничего. - Савелий покачал головой. - Надеюсь, они сами все расскажут; не ради же шутки пошли на такое! Ты будешь сидеть здесь, а я пойду к памятнику! - Нет, я пойду с тобой, - упрямо заявила она. - Наташа, пойми - это неразумно! - Я пойду с тобой! Это мой брат! - Она была непреклонна. - Но... - Никаких "но"! Пойду с тобой! Все, время! - сказала Наташа, подхватывая его под руку. У памятника к ним тут же подошел огромный верзила, одетый, что называется, с иголочки, и дружелюбно улыбнулся: - Это вас так странно зовут - Рэкс? - Допустим, - тихо ответил Савелий и внутренне приготовился к любым неожиданностям: он увидел, как за спиной незнакомца выросло трое здоровячков, которые внимательно прислушивались к их разговору, держа правые руки в карманах. Савелий понял, что они вооружены и, судя по их физиономиям, не задумываясь применят оружие. - А вы, конечно, Наташа, сестра Сереженьки? - Вы удивительно догадливы! - усмехнулась девушка и тут же спросила: - Где братишка? - Напрасно вы, девушка, не зная меня и сути дела, заранее зачислили меня во враги, - мягко проговорил он. - Меня зовут Леша. - Очень приятно, - снова усмехнулась Наташа. - Мы вас слушаем! - Ты что же, Рэкс, не узнаешь своего старого сослуживца? - Леша-Шкаф повернулся к Савелию. После того как Леша узнал, что того зовут Рэкс, он решил вести себя, как соратник по Афганистану. Наверняка перед этим парнем прошло много людей, и он вряд ли всех помнил, но люди, прошедшие одну войну, обычно с симпатией относятся друг к другу. Савелию показался знакомым голос стоящего перед ним громилы-щеголя. - Может, назовешь мое имя? - Савелий спросил это настолько серьезно, что ввел в замешательство ЛешуШкафа, который подумал, что тот его проверяет. - Имя твое не помню, а то, что тебя называли Рэксом, запомнил! - Он дружелюбно улыбнулся. - Так-то, молодой человек... - А ты что, тоже из десантников? - неожиданно спросил Савелий. Он уже понял, откуда ему знаком этот голос именно с этим человеком он разговаривал по телефону. - Куда нам... - усмехнулся тот. - Мы больше по земле ходим да на броне сидим. - Пехота? - Она, милая, будь неладна! Пойдем, посидим в сторонке, - предложил Леша-Шкаф. - Я с вами! - тут же сказала Наташа. - Не волнуйтесь, милая девушка, мы в сторонке посидим, потолкуем. - Он вопросительно взглянул на Савелия. - Хорошо! Подожди здесь, Наташа, - сказал Савелий и первым направился к садовой скамейке. - Мы должны благодарить случай за то, что он свел нас, - радостно проговорил Леша, едва они сели рядом. - Не понял... - Я - за то, что повстречал однополчанина, а ты - что наткнулся на меня. Дело в том, что ты, как мне кажется, совершенно случайно перешел дорогу одному моему знакомому, и тот потерял кое-какие денежки, да еще и обиделся на тебя. - Не понял! - снова сказал Савелий. - Понимаешь, "черные" хотят нашу столицу прибрать к рукам, - и потому решено немного поприжать их: хочешь торговать - плати! Думаю, что это разумно, не так ли? - Что за "черные"? - Как говорят в печати, "лица кавказской национальности". Помнишь то столкновение у палаток? Зачем ты вмешался? - Не нужно им было меня трогать! - спокойно бросил Савелий. - Я не знаю, кто был прав, а кто виноват, но люди потеряли свой "навар" и хотят, чтобы им был возмещен нанесенный ущерб. Мне их требования кажутся вполне уместными, - Леша говорил очень убедительно и терпеливо, словно с нерадивым учеником. - Но при чем здесь пацаненок? - Савелий явно начинал злиться. - Пусть и требуют с меня! - А вот здесь ты совершенно прав! - сразу согласился Леша. - Как только я узнал подробности, то же самое сказал им, особенно тогда, когда догадался, что ты мой однополчанин! Потому-то я и вызвался стать между вами посредником, чтобы попытаться найти разумный для обеих сторон компромисс... Конечно, я согласен, их действия не очень, мягко сказать, порядочны, но... Посуди сам: узнав, что с тебя самого они вряд ли могут что-то взять... - он многозначительно посмотрел на Савелия, который согласно кивнул, - решили воздействовать через тех, кем ты, по всей вероятности, дорожишь, не так ли? Савелий снова кивнул. - Сначала попытались твою девушку задержать. - Он ехидно улыбнулся. - Однако она оказалась им не по зубам. Потом прихватили ее братишку... - Пусть они отпустят пацана! - нахмурился Савелий. - А ты можешь заплатить сумму, которую они потеряли? - Сколько? - Два "лимона" плюс моральные издержки, и поверь мне, что эта сумма, если бы не мое участие, была бы на порядок выше! - дружелюбно проговорил Леша, словно речь шла о какой-нибудь сотне. - Таких денег у меня нет, но я обещаю, что со временем верну долг. - Ну что же, ты, я вижу, вполне разумный человек, но им нужны будут гарантии. Сейчас гарантией является этот пацаненок. - Ты что, не веришь мне? - нахмурился Савелий. - Почему же, я-то верю... - Леша замолчал, словно размышляя о чем-то, потом взглянул прямо в глаза Савелию. - Я могу выступить гарантом, но... - Но что я могу гарантировать тебе, не так ли? - Что-то вроде этого! - кивнул Леша. - Два миллиона - деньги немалые, даже для меня. - Он снова помолчал. - Вот что, давай заключим с тобой деловое соглашение. - Деловое? - Савелий явно не понимал, о чем идет речь. - Вот именно. У тебя есть то, чем можно погасить долг, который я внесу за тебя... - Он снова многозначительно замолчал. - Не понимаю, - признался Савелий. - Понимаешь, Рэкс. Кстати, а как твое настоящее имя? - Какая разница... - Почему-то Савелий не захотел признаваться этому человеку в своей беде. - Ты прав. - Леша прищурился, согласно кивнул головой и продолжил: - Я возглавляю фирму, которая проводит в своих клубах поединки по правилам восточных единоборств. - Понимаю... ты хочешь, чтобы я отработал свой долг, выступая в этих поединках? - Тебя что-то смущает? - По каким конкретно правилам поединки? - Правило только одно: победить противника любым способом голыми руками. Побежденным считается тот, кто либо постучит по рингу рукой трижды, либо в течение десяти секунд не сможет встать на ноги. Победитель получает денежное вознаграждение. О деталях поговорим позднее. - А почему ты решил, что я соглашусь? - А разве у тебя есть другой выход? - Ты прав. Скажи, чтобы отпустили пацана. Я согласен! - Никита! - крикнул Леша-Шкаф и к нему тут же подошел одни из парней. - Позвони и скажи ребятам, что мы пришли к разумному соглашению. Пусть привезут сюда мальчика. - Хорошо, шеф! - Он быстро пошел в сторону кинотеатра. - Ты где живешь, Рэкс? - спросил Леша-Шкаф. - Нигде... пока. - Вот и хорошо. - Казалось, Леша даже обрадовался этому ответу. - Жить будешь при клубе: отличный номер-люкс, сауна, зал для тренинга, регулярное питание и от Наташи не очень далеко! - Он хитро усмехнулся. - Когда первый поединок? - Для подготовки у тебя есть около месяца. - Состав бойцов? - Самые лучшие: будет оспариваться звание чемпиона России. Восемь лучших с выбыванием! - Семь поединков, и победит тот, кто выиграет три боя... - Ты отлично разобрался во всем! - Леша был явно удивлен. - Сколько получает победитель? - В первом круге - тысячу баксов, во втором - четыре, а чемпион получает десять тысяч зелененьких. - Пятнадцать тысяч долларов? - Да, если ты станешь чемпионом, то почти сразу вернешь свой долг, во всяком случае, большую половину его. - Неплохо... - задумчиво проговорил Савелий. - Но мне кажется, что ты говорил о "деталях", - напомнил он. - Ты мне нравишься, Рэкс, ухватываешь самое главное и не выпускаешь из внимания, - улыбнулся Леша. - Эту сумму можно удвоить. - Каким образом? - На бойцов делаются ставки, и чем больше поставят на того, кто проиграет, тем больше получит победитель, на которого никто не обращал внимания. - Как на ипподроме? - Похоже... - согласился Леша. - И мне кажется, что у тебя есть отличный шанс! - В таком случае вряд ли разумно жить и тренироваться в твоем клубе - тайну сохранить трудно. - А ты умнее, чем кажешься на первый взгляд! - Леша покачал головой. - Но о тебе будут знать только трое: я, моя жена, она же директор клуба, и твой телохранитель, он же массажист, водитель и прочее. Он круглые сутки будет рядом с тобой! - Боишься, что могу сбежать? - От меня ты никуда не сбежишь! - тихо и очень серьезно отозвался Леша-Шкаф, но тут же рассмеялся, словно только что услышал забавный анекдот. - Да и зачем тебе бежать? Уверен, что тебе понравится работать со мной, а я ценю тех, кто меня не предает. Для всех, кроме вышеназванных трех, ты работаешь просто консультантом... скажем, по финансовым вопросам. - Но я же... - попытался возразить Савелий. - А тебя никто и не будет экзаменовать! - хмыкнул Леша. В этот момент рядом с памятником остановился "мерседес", который Савелий видел на месте столкновения у ларьков. Из него выскочил мальчик и бросился к Наташе. - Как видишь, я умею держать свое слово, - с намеком проговорил Леша. - Я тоже, - бросил Савелий. - Никита! - позвал Леша-Шкаф. Парень быстро подошел к ним. - Никита, возьмешь мою "девятку", вон она стоит. - Он протянул ключи. - Поступаешь в распоряжение Рэкса. Жить он будет в "Виктории", а сейчас, я думаю, ему хочется оказаться рядом со своей девушкой и ее братиком. Не так ли? Это не возбраняется... Часа три-четыре тебе хватит? - Вполне! - кивнул Савелий. - Отвезешь их домой и будешь ждать Рэкса, пока он не выйдет, после чего - в "Викторию", где мы и скрепим наш договор. Там же познакомишься с моей Лолитой, - добавил он, обращаясь к Савелию. Савелий заметил, что Никита странно поморщился при упоминании Лолиты, но, увидев, что Савелий смотрит на него, тут же надел на лицо маску безразличия. Вскоре Савелий и Наташа с братиком вышли из зеленой "девятки" и вошли в подъезд. В машине Савелий успел дать знак Наташе, и они промолчали всю дорогу. Даже маленький Сережа, обычно и минуты не сидевший спокойно, не проронил ни единого слова, словно понимая ситуацию. Он как бы сразу повзрослел на несколько лет. - Я буду все время здесь! - сказал на прощание Никита. - Хорошо, - бросил Савелий и хлопнул дверкой машины. - Что проис... - начала Наташа, но Савелий перебил девушку. - Как дела, герой? - спросил он Сережу. - Нормально, - как-то бесцветно отозвался мальчик. - Они что, пугали тебя? - Нет, шоколадом кормили, мультики показывали и говорили, что это просто игра такая. - Ну, правильно! - деланно рассмеялся Савелий. - Эти дяди решили так пошутить. - Да, пошутили... - недоверчиво повторил мальчик. - А один дядя сказал мне, что если Рэкс умным будет, то я сегодня увижу сестру... А кто такой Рэкс? - Рэкс - это я, - улыбнулся Савелий. - Вот здорово! - радостно воскликнул мальчик и захлопал в ладоши. - Значит, ты очень умный! - Почему ты так решил? - удивился Савелий. - Ну как ты не понимаешь, раз я вижу Наташу уже сейчас, то, значит, ты - очень умный! - Да-а... - протянул Савелий. - В логике тебе не откажешь! Наташа открыла дверь, и они вошли в квартиру. Сережа сразу бросился в бабушкину комнату, но был остановлен Наташей. - Сережа, обувь! - грозно напомнила она. Мальчик послушно вернулся, снял туфельки и сунул ноги в тапочки. Когда он ушел, Наташа повернулась к Савелию. - Сейчас ты мне можешь объяснить, что происходит, милый? - Во всяком случае, попытаюсь! - криво улыбнулся он. - Пойдем к тебе в комнату. Когда Савелий рассказал псе Наташе, она несколько минут молча сидела и удивленно качала головой, наконец тихо сказала: - Знаешь, Рэксик, что-то здесь не так, у меня такое впечатление, что им нужен именно ты, а не те два миллиона, которые якобы потеряны по твоей вине. - Но я же действительно сорвал их планы у того злополучного ларька! - воскликнул он. - Не могли же они просчитать то, что я вмешаюсь! - Тоже верно... - со вздохом согласилась Наташа. - Правда, есть один положительный момент в этой истории. - Она подмигнула Савелию и потерла ладони. - Не понял... - По крайней мере, мы сейчас точно знаем, что ты воевал в Афганистане! Плохо, что твое имя этот бандит не помнит. - Да, бусинка к бусинке, - ухмыльнулся Савелий. - А ты как думал? - возмутилась Наташа. - Ты, главное, верь и почаще нагружай свой мозг! - Ты знаешь... - начал он и смущенно замолчал. - Даже и не знаю, может, глупость... - Говори! Глупость не глупость - видно будет! - Помнишь, я говорил тебе о дереве? - Ну? - Тогда мне показалось, что там был еще какой-то старик, а сегодня ночью этот старик явился мне! - Явился? Во сне, что ли? - Даже не знаю... И во сне и наяву. И так ясно, словно живой... Сидит на скрещенных ногах и в упор смотрит на меня, словно хочет, чтобы я что-то понял... - Может, дедушка твой? - Ага, дедушка! - усмехнулся он, - Седой как лунь, и лицо явно восточного типа. Самое интересное, что оно мне показалось очень знакомым. Я пытаюсь за чтото ухватиться и, кажется, вот-вот ухвачусь, но старик вдруг исчез и с ним все мысли мои. - Интересно! - воскликнула Наташа. - Вспоминай почаще его лицо, может, это поможет тебе... Ладно, - пойдем пообедаем, бабушку и Сережку накормим, а потом поедем в твой клуб. - Но... - Никаких "но": в четыре глаза и четыре уха мы скорее что-нибудь узнаем, не так ли? - В ней было столько упрямства и смелости, что Савелий решил смириться с ее решением, хотя и ощущал какую-то тревогу. Когда зеленая девятка" остановилась перед довольно обшарпанным старым зданием, построенным скорее всего в девятнадцатом веке, Савелий с Наташей удивительно переглянулись. Их удивление заметил и Никита. - Не судите по внешнему виду! - многозначительно бросил он, затем нажал на клаксон, который издал красивую незатейливую мелодию. Вскоре часть стены, вернее, ворота, закамуфлированные под стену, сдвинулись в сторону и открыли арку, куда машина и въехала. Ворота тут же закрылись. Они оказались во дворе здания, построенного в виде квадрата. На этот раз Савелий и Наташа удивились другому: внушительный дворик был с потолком и скорее напоминал отличный гараж с мойкой, несколькими боксиками для легковых машин и даже со своей автозаправкой. - Если уж здесь такой гараж, то можно себе представить, что нас ожидает внутри! - с восторгом произнес Савелий, - Кажется, Никита, вы были правы... Тот ничего не сказал и лишь довольно усмехнулся. - Куда прикажете? Ничего, что я не в смокинге? - ерничал Савелий. У него было какое-то странное, игривое настроение, но Наташа была серьезна, и ей явно не нравилось его состояние. Савелий вздохнул и сменил тон. - Или в машине будем сидеть? - Сейчас к нам выйдут, - заверил лениво Никита. Не успел он ответить, как из роскошного стеклянного подъезда вышел высокий парень и подошел к машине. - Вас ждут! - коротко сказал он, глядя на Савелия. Когда за Савелием из машины вышла и Наташа, парень сказал: - Нет, мне ведено привести только его! - Она пойдет со мной, - тихо бросил Савелий. Парень секунду подумал, но не решился брать решение на себя и вытащил из кармана рацию. - Извините, мадам, но с ним еще девушка... - Пусть побудет пока в машине. - Женщина говорила повелительно, но потом, вероятно осознав, что ее могут слышать, добавила: - Передайте, что ей не придется долго ждать, за ней скоро придут, пусть извинит меня. Парень повернулся к ним и пожал плечами, как бы говоря, что он попытался помочь, но... - Ладно, Наташа, побудь здесь... с Никитой. - Савелий многозначительно посмотрел на него. - Можете не волноваться о своей девушке - сохраню, как мать родную! - Вот-вот! Именно, как мать родную - кивнул Савелий и успокаивающе притронулся к Наташиной руке. - Все будет хорошо, - прошептал он, затем повернулся к высокому парню: - Что ж, веди к своей "мадам"! - Ее зовут Лолита. - Было заметно, что ему не очень понравился тон Савелия. Он повернулся и довольно быстро пошел вперед, а Савелий понял, что речь идет о той самой, кого упоминал их новый знакомый по имени Леша. Они вошли в просторный вестибюль, застеленный ковровыми дорожками. В нишах стен стояли красивые живые цветы. Посередине вестибюля бил небольшой фонтанчик, выложенный из розового мрамора. Огромные зеркала создавали своеобразный уют, дополненный огромными мягкими креслами вокруг журнальных столиков. Они подошли к лифту, внутри которого тоже можно было посидеть на мягкой скамейке, и довольно быстро поднялись на шестой этаж. Судя по кнопкам, в здании было восемь этажей, хотя снаружи Савелий насчитал десять. Когда дверь лифта раскрылась, он снова увидел копровые дорожки, но гораздо более дорогие. Вестибюль был несколько меньше, чем на первом этаже, а дверей было всего две. Высокий парень повел Савелия а дальнюю от лифта. Савелий вошел и остановился, несколько пораженный увиденным: огромный кабинет выглядел просто роскошно. Розовая итальянская мягкая мебель, обитая тончайшей натуральной кожей, на стенах полотна известных художников, еле слышно гудел кондиционер, королевский ковер, разложенный на полу, был так великолепен, что по нему было жалко ходить в обуви. Савелий в нерешительности остановился у порога. Утопая в огромном кресле перед столом с компьютером, музыкальным центром и отличным "Панасоником" с метровым экраном, миловидная девушка с полудетским личиком внимательно смотрела на Савелия и, казалось, изучала его. Как ни странно, ее взгляд постепенно становился все более безразличным, даже брезгливым. Парень, стоящий перед ней, совершенно не производил впечатления того, кто мог стать ее кумиром на ринге и на котором можно было заработать хорошие деньги. Пауза продолжалась, и было похоже, что девушка не знает, как прекратить ее и выпроводить посетителя. Савелий совершенно спокойно ожидал, когда эта симпатичная "мартышка", как он мысленно окрестил ее, начнет разговор. Конечно, он уже понял, что не произвел на нее ожидаемого впечатления, но это нисколько не огорчило, а скорее, позабавило его. Неожиданно для себя самого он вдруг пошел по этому роскошному ковру, утопая в нем по щиколотку, подошел к стоящему напротив стола креслу и плюхнулся в него. Лолита с недоумением и любопытством наблюдала за ним, и в ней боролись два чувства: неожиданное уважение к незнакомцу и задетое самолюбие. Никто из ее окружения не решился бы так вести себя в ее присутствии. Что себе позволяет этот недоносок? Откуда столько самоуверенности и наглости? Ее рука уже потянулась к кнопке. После сигнала в кабинет бы ворвались ее телохранители, чтобы вышвырнуть отсюда этого нахала. - Я вижу, что ваше любопытство уступило место негодованию и вы хотите прогнать меня отсюда. Не так ли? - Савелий сказал это настолько простым и естественным тоном, вдобавок угадай ее мысли, что девушка, не желая признать его правоту, неожиданно изменила свое решение. - Вы правы только наполовину: вы действительно возбудили во мне любопытство. Что же касается второй половины... - Она нажала другую кнопку, и в кабинет тут же заглянула высокая стройная девушка. Савелий сразу же оценил ее стройные ноги, едва прикрытые коротенькой юбчонкой, и высокую грудь под прозрачным шифоном. - Чего изволите, мадам Лолита? - с обворожительной улыбкой спросила девушка. - Что будете пить и есть? - повернулась Лолита к Савелию. - Виски с содовой и фрукты! - хмыкнул Савелий. - Ананас, киви, кокосы и манго... - Савелий не смог больше придумать ничего экзотичнее, но бы уверен, что его заказ оценен по достоинству. - А мне джин-фисс и те же фрукты! - Лолита очаровательно улыбнулась Савелию. - Вы мне начинаете нравиться, молодой человек. - Лолита встала из-за стола, обошла его и остановилась прямо перед Савелием. Она была одета в коротенькие шортики, которые удивительно подчеркивали ее точеную фигурку. У Савелия мгновенно пересохло во рту: она напоминала ему кого-то из прошлого. Это было приятное воспоминание, точнее сказать, не воспоминание, а ощущение, но и грустное одновременно. Лолита приняла его замешательство на свой счет, и это было ей явно приятно. - Думаю, что я вам нравлюсь! - самоуверенно проговорила она. - Да, вы... - Савелий запнулся, пытаясь найти слова для своих ощущений, но так и не нашелся что сказать, и снова Лолита поняла его замешательство по-своему. - Но я недосягаема для вас! - закончила она. - Что-то вроде этого, - решил согласиться он. Лолита присела на подлокотник кресла. Ее грудь оказалась в соблазнительной близости от его лица, но ее это нисколько не шокировало, скорее наоборот, видно было, что девушке захотелось немного поиграть: она положила руку ему на плечо и склонилась, томно прошептав, едва не касаясь его губ: - Все в наших руках, милый мальчик! - Мальчик? - усмехнулся Савелий. - А вам, мадам Лолита, не жалко своей аппаратуры и мебели? - В каком смысле? - его вопрос явно озадачил Лолигу. - Кто-то заметит эту странную сцену, донесет до ушей вашего Леши, его бравые мальчики бросятся на меня, и мне придется защищать вашу честь и свою жизнь, а значит, пострадает ваш интерьер! - Он говорил спокойно, как бы назидательно, и вызвал на ее лице улыбку. - И вы, конечно же, уверены, что выйдете победителем в этой схватке! - Она притронулась к его бицепсам. - Ого! Железный мальчик... Хорошо! - Она легко встала и снова вернулась на свое место. - Мы с Лешей доверяем друг другу, и если одному из нас придет в голову переспать с кем-либо, то он пожелает другому хорошо провести время и, главное, получить удовольствие. Вам ясно? - с намеком бросила она. - Более чем! - Вот и хорошо. Теперь о деле... - Сначала разрешите вопрос? - Прошу. - Нельзя ли пригласить сюда мою девушку, которая дожидается в машине и... - И волнуется за вас? - хмыкнула Полита. - Что вполне естественно! - кивнул он. - Через пять-десять минут ее пригласят. Сначала мы должны все обговорить вдвоем... - В этот момент в дверь постучали, и та же девушка вкатила в кабинет столик на колесиках, на котором стояло все, что они заказывали. - Прекрасно, Машенька, ты свободна, - сказала Лолита, и девушка, бросив исподтишка любопытный взгляд на Савелия, тут же выскользнула из кабинета, тихонько прикрыв за собой дверь. - Прошу вас... Рэкс, кажется? - кивнула Лолита на столик, и Савелий вынужден был встать, взять ее джинтоник, поставить перед ней и спросить: - Что из фруктов? - Ломтик ананаса. - Она взяла его с тарелки, протянутой Савелием, своими изящными пальчиками с яркими наманикюренными ногтями и подняла свой бокал. - За то, чтобы наше с вами сотрудничество принесло то, чего каждый из нас ожидает. - Прекрасный тост, особенно вторая его половина, - усмехнулся Савелий. - Вы все еще не можете успокоиться из-за причин, которые заставили вас согласиться с нашим предложением? - А вы как думаете? - не очень дружелюбно бросил Савелий. - Что же, если придерживаться традиций, то мы должны стать в будущем хорошими друзьями, - улыбнулась Лолита. - Там видно будет... - Савелий отпил виски, взял из вазы киви, оглядел стол в поисках ножа. - Ну, Машка! - бросила в сердцах Лолита и потянулась к кнопке. - Не волнуйтесь, мадам Лолита, я, как тот комсомолец, всегда ношу ножичек с собой! - Савелий сунул руку в карман и вытащил найденный им у трупа нож. С характерным щелчком выскочило лезвие, и Савелий, увлеченный чисткой киви, не заметил, как взволнованно заблестели глаза у хозяйки кабинета при виде этого ножа. Однако через мгновение Лолита взяла себя в руки. - Интересная вещичка... разрешите? - Она взяла ножик и стала его внимательно рассматривать. Это был определенно тот самый нож, которым она кастрировала своего насильника. Странно, как мог он оказаться у этого парня? Ее волнение не ускользнуло от Савелия. - Эта игрушка вам что-то напоминает? - неожиданно спросил он. - В общем... - Она не сразу нашлась, что ответить. - Кажется... нет, я просто уверена, что это тот самый нож, что у меня пропал с месяц тому назад... - Поняв, что сидящий перед ней парень не так прост, как может показаться с первого взгляда, она не решилась свести все на шутку, а сказала полуправду. - Откуда он у вас? - Нашел. - Савелий совсем не хотел говорить правду, хотя его и подмывало на это, чтобы посмотреть на реакцию хозяйки, но это могло оказаться опасным. - Чуть не на помойке валялся, весь в грязи... А когда почистил и смазал, совсем ничего. - Да, мне очень в нем ручка нравилась - с большой любовью сделана. - Мастера всегда видно... Если-хотите, могу вам его подарить. - Правда? - Она облегченно вздохнула. - Приму с удовольствием и попытаюсь возместить вам эту утрату. - Не стоит, право... - Он сделал вид, что сконфужен. - Ладно, оставим взаимные любезности и перейдем к делу. - Долита, получив желаемое, сразу превратилась в деловую женщину. - Я готов. - Вот и прекрасно. Как вам уже известно, вы должны быть готовы к юбилею клуба - это ваша основная задача. Сейчас вам покажут ваш номер, тренировочный зал, ресторан, комнату отдыха. Единственное условие, которое вы должны выполнить беспрекословно, - я должна всегда знать, где вы находитесь. Именно поэтому с вами всегда будет Никита. Вопросы, пожелания? - Вопросов нет, а свои пожелания я уже высказывал. - В таком случае... - Лолита нажала кнопку, и в кабинет вошел Никита. - Никита, покажи Рэксу наш клуб и его номер. - Слушаюсь, мадам Лолита. - Да, его девушку можешь привести. - Она повернулась к Савелию. - Как вы понимаете, она тоже будет под защитой. - Можете быть спокойны: глупостей ни я, ни она не наделаем, договор есть договор! - заверил Савелий. - Приятно иметь дело с умным человеком. Желаю удачи, еще увидимся. - Спасибо за виски - ухмыльнулся Савелий и вышел вслед за Никитой. Едва дверь за ними закрылась, Лолита взяла в руки нож и задумчиво нахмурилась. Это совпадение ей показалось странным: не стоит ли за всем этим что-то более серьезное? Капитан Воронов Андрей Воронов постепенно приходил в себя, и как только начал ходить, позвонил Савелию. Он звонил довольно рано, в семь утра, но телефон Савелия молчал. Первая неудача нисколько не насторожила его: мало ли почему человек не оказался дома в семь утра. Да и позвонил он ему только потому, что уже две недели не получал от него весточек, которые тот обычно посылал регулярно. Как и сам Воронов, Савелий не очень любил писанину, и его послания скорее напоминали конспективные записи, но, надо отдать ему должное, он всегда умел выделить самое важное. Воронов пунктуально отвечал на его послания и очень скучал по Савелию. Последние события - Андрея ранило, а Савелий, сам находясь в смертельной опасности, сумел спасти его от гибели - еще сильнее связали их, укрепили дружбу, тянущуюся с детства. Это была даже не дружба, а нечто большее, что невозможно передать простыми словами. Каждый из них, говоря о другом, обязательно добавлял: "Он мне больше, чем брат!" Конечно, самым большим событием, сплотившим их воедино, была война в Афганистане. Страшная война, на которой чувствуешь себя уязвимым со всех сторон. Те, кто оставался на этой войне почти с самого начала, как они с Савелием, довольно быстро осознали дикую ненужность этой "освободительной" войны. Осознали, но ничего не могли поделать: они были СОЛДАТАМИ, они исполняли свой ДОЛГ, подчиняясь только одному командиру - ПРИСЯГЕ. Воронов часто думал об этой войне, пытаясь что-то доказать самому себе, пытаясь понять, почему ему и Савелию (и он неоднократно говорил ему об этом) было гораздо спокойнее и увереннее там, за Речкой? И не находил однозначных ответов. Капитан Воронов понял одно: прошедшие войну в Афганистане и не прошедшие ее - совершенно разные люди. Нет, он нисколько не идеализировал первых: были среди них подонки, проходимцы, рвачи и предатели, но процент таких людей был очень маленьким. Воронов, отдавший всю свою сознательную жизнь армейской службе, читал не только уставы. Он анализировал события, в том числе и опыт американцев во вьетнамской войне, и прекрасно понимал, что рано или поздно у ребят, прошедших афганскую войну, может развиться "военный синдром", и это может грозить большими неприятностями не только для "афганцев", но и для окружающих. Он не понимал, почему страна, кинувшая их в мясорубку этой ненужной войны, не заботится о них, хотя опыт американцев ясно говорил, чем это грозит для ее сыновей. Да, конечно, страна переживает сейчас трудный период и плохо многим: развалена экономика, не хватает средств для решения жизненно важных проблем... Но чем виноваты молодые ребята, которых бросили в этот котел? Совсем еще пацаны, без жизненного опыта, обязанные взрослеть не по дням, а по часам... Нет, Воронов никак не мог простить стране то, что она не уделяет должного внимания этим бывшим солдатам. Им нужны реабилитационные центры, медицинское наблюдение, помощь в решении социально-бытовых проблем. Воронов повесил трубку и чертыхнулся, выходя из кабины. - Не отвечает ваша знакомая? - усмехнулась телефонистка. - Что? А... Не отвечает... - угрюмо бросил Воронов. "С Савелием что-то случилось! - подумал он. - Не мог он, даже если уехал из города, не сообщить ему об этом. Не мог!" - Вот что, девушка, наберите-ка вот этот номер, пожалуйста! - Он быстро набросал на бланке-квитанции телефон Богомолова. - В течение часа... - начала она, но, перехватив его взгляд, поняла что-то, а может, ем передалось его волнение. - Я попытаюсь, - виновато добавила она и стала набирать номер. Воронова подмывало походить по залу, но он не мог оторваться от стойки, словно своим присутствием мог помочь моментальной связи с Москвой. - Воронов?! - услышал он через несколько минут. - Вам повезло: Москва на проводе. Шестая кабина! - улыбнулась девушка, довольная, что так быстро удалось соединить с Москвой этого странного мужчину с военной выправкой. - Спасибо! - крикнул он, устремляясь в кабину. - Приемная? Мне генерала Богомолова. - Генерал занят, - услышал он бесстрастный голос помощника. - Кто его спрашивает? - Товарищ полковник, это срочно! Скажите генералу, что из Ялты звонит капитан Воронов. - Не уверен, но попытаюсь доложить. - Чуть поразмыслив, полковник решил, что лучше получить нагоняй за назойливость, чем взбучку, если там действительно чтото важное. Он нажал кнопку селектора. - Товарищ генерал, на проводе капитан Воронов из Ялты... Он не успел закончить фразы, как из динамика вылетел торопливый голос генерала: - Соедините, срочно! Порадовавшись своей интуиции, полковник переключил телефон и снова вернулся к бумагам. - Слушаю вас, капитан Воронов! Что случилось? - Константин Иванович, здравствуйте! Меня очень волнует то, что Говорков не отвечает на звонки и не пишет мне... - Чувствовалось, что Воронов очень взволнован. - Как ваше лечение? - попытался оттянуть ответ Богомолов. - Да здоров уже, здоров, надоело бока пролеживать! - ответил Андрей и тут же спросил: - С ним чтото случилось? - Понимаешь, капитан, ничего конкретного мы не знаем, но... Говорков действительно исчез, и, где он, никто не знает! - Так... - вздохнул Воронов. - А что все-таки известно? - На его лестничной площадке произошел взрыв, который несколько повредил его квартиру и две другие, повыбивав у них двери. Но по данным расследования этот взрыв к Говоркову отношения не имеет. С тех пор он как в воду канул... - виновато закончил генерал. - Интересное кино получается! - буркнул Воронов. - Исчез человек и всем наплевать! Так, что ли? - Ну зачем вы так? Его поисками занимаемся вплотную, но результатов пока нет, вы правы, - признал генерал. - Все, заканчиваю свое лечение и сегодня же вылетаю в Москву! - выпалил Воронов. - А вы уверены, что вам уже можно? - Когда Савелий спасал меня и лез под пули, спасая вашу чертову демократию, он не задумывался, что может погибнуть. - Капитан проговорил это тихо и зло. - Хорошо, возможно, вы правы. Вылетайте и сразу же ко мне: пропуск будет выписан, - согласился генерал и через мгновение поинтересовался: - У вас есть какието соображения? - Только одно: то, что взрыв не был предназначен для него, еще ничего не означает! Он мог оказаться случайным и ненужным свидетелем. - Мы с вами одинаково мыслим. До встречи! - В трубке раздались короткие гудки, и Воронов положил ее, задумчиво покачивая своей седоватой головой. Оплатив разговор и еще раз поблагодарив телефонистку, Воронов быстро добрался до касс "Аэрофлота", и после некоторых затруднений, разрешившихся после второго звонка Богомолову, ему удалось приобрести билет на самолет, правда на завтрашний день. Полученная от генерала информация не давала покоя. Капитану не хотелось никуда идти. Он уложил свой нехитрый багаж в спортивную сумку, улегся на диван и уткнулся в экран телевизора: какая-то инструментальная группа что-то наяривала, звука не было, но Воронова это устраивало - немой экран не мешал размышлять. "Что же с тобой случилось, сержант? Почему не сообщаешь о себе? Неужели тебя уже нет в живых? - Воронов так стиснул зубы, что начало сводить скулы. - А может, тебя держат где-нибудь и не дают ни с кем связаться?" Капитан встал и начал взволнованно ходить из угла в угол. Нет, не могло с Савелием случиться чего-то непоправимого! Он столько испытал, что этого хватило бы на несколько жизней. Не может быть Бог так несправедлив к нему! Не может! Скорее бы наступило утро, тогда можно будет отправиться в Москву. Воронову казалось, что он наверняка сможет разыскать Савелия, помочь ему. Воронов снова прилег на диван и попытался успокоиться. Ему вдруг вспомнилось детство... С маленьким Савушкой они подружились как-то случайно. Савушка воспитывался в детском доме, который находился недалеко от деревни, где Андрей жил со своей теткой. Он был на несколько лет старше своего приятеля и считал себя вполне самостоятельным мужчиной. Деревня была малонаселенной, да и то одними старушками и стариками. Андрею не хватало общения со своими сверстниками и потому постоянно тянуло к ограде дома, за которой слышались веселые детские голоса. В тот день он остановился у потайного места, укрытого в густой зелени, и в небольшую щелку наблюдал, что происходит во дворе. Ему нравилось смотреть, как старших мальчиков учили ходить "по-военному", как они играли в пятнашки, в прятки, и он часто представлял себе, как он присоединяется к ним и поражает их своей ловкостью и сообразительностью. Замечтавшись, он не заметил, как трое мальчишек подошли к его "наблюдательному пункту". Сначала он думал, что пацаны уединились от посторонних глаз, чтобы покурить, но вдруг заметил, что они крепко держат щупленького паренька, щелкая его то по носу, то по ушам, то отпуская ему подзатыльники. Андрея поразило, что этот паренек, чуть не на голову ниже своих мучителей, стоически переносил издевательства, не издавая ни стона, не прося пощады. - Ну, что, сосунок, попросишь у своей Томочки денег? - осклабился один из мальчишек, весь усеянный конопушками. - Не дождешься, Рыжий! - выпалил неожиданно паренек. - А это тебе за "рыжего"! - Тот вдруг предательски дал пареньку под дых, и он глухо ойкнул. - Зря ты не хочешь дружить с нами. Прав тот, кто сильней! - совсем по-взрослому добавил Рыжий. - Я никогда не буду такими, как вы! Никогда! - пересиливая боль, выкрикнул паренек. - И знайте, вы трусы! И я вас всех отловлю поодиночке! - Не успел он договорить, как вновь получил сильный удар, на этот раз по лицу. Из носа потекла кровь. Этого Воронов уже не смог вынести: он быстро перемахнул через забор и выхватил из штанишек отцовский ремень, которым всегда гордился. Ремень был единственной памятью об отце, умершем от старых фронтовых ран. Через два года после его смерти мать, не сумевшая справиться с горем и постепенно спивающаяся, повесилась, и ее сестра забрала Андрюшу к себе. Он много читал и особенно любил приключенческие романы, где говорилось о долге, чести и дружбе. Эти книги пробудили в нем обостренное уважение к справедливости, честности, своему слову, которое он никогда не смог бы нарушить. Сейчас перед ним были враги, которые держали в руках его друга и всячески издевались над ним. Их больше, и они сильнее его, но он должен освободить приятеля во что бы то ни стало. Андрюша бросился на них и стал лупить ремнем по чему попало. Ошеломленные неожиданным нападением, пацаны выпустили своего маленького пленника, попытались сопротивляться, но действовали настолько неумело и неслаженно, что вскоре решительно бросились наутек. А Рыжий, отбежав на безопасное, с его точки зрения, расстояние, остановился и, всхлипывая от боли, крикнул: - Ты еще попомнишь нас! Мы еще встретимся! В горячке Андрюша метнулся к нему, и тот моментально бросился за угол. Андрюша остановился, постоял немного, все еще ощущая желание кому-нибудь наподдать, потом повернулся к пацаненку. Тот уже оправился от боли и стоял, широко расставив ноги и держа в руках какую-то суковатую палку. У него был настолько воинственный вид, а рост был настолько маленьким, что Андрюша не выдержал и громко расхохотался. Сначала пацаненок насупился и хотел обидеться, но его защитник так заразительно смеялся, что и он не выдержал. Насмеявшись до икоты, они повалились в траву, утонув в ней, и устремили свои взоры в синее небо, по которому медленно плыли редкие белые облака, похожие на причудливые деревья, на фантастических зверюшек. - Кто такая Томочка? - неожиданно спросил Андрюша, - Тетя Тома - наша истопница, - немного помолчав, ответил мальчик. Сначала он не хотел отвечать, но потом ему вдруг захотелось поделиться со своим спасителем самым сокровенным. - Она очень жалеет меня... то конфетку даст, то печенье. - Он вздохнул. - Холостая она... - ни с того ни с сего проговорил он. - А то, может быть, и взяла бы меня в сыновья. - У тебя что, никого нет: ни папы ни мамы? - нахмурился Андрей. - Никого, - вздохнул пацаненок. - А я тоже... - Он вдруг замолчал и добавил: - С теткой живу. Вон там, в белом доме. - Знаю, - сказал пацаненок. - На нем еще ставни с петушками. - Откуда ты знаешь? - удивился Андрей. - Я видел там тебя один раз. - А, когда вы на речку шли? - подмигнул он. - Тебя как зовут? - Савушка. - Савка? - Он вдруг встал и протянул ему руку. - А меня Андреем! - Савушка быстро вскочил и пожал протянутую руку. Ему вдруг стало удивительно хорошо и тепло, он улыбнулся. - Если что, ко мне прибегай, мы им покажем! Будут знать, как маленьких обижать! - Андрей погрозил кулаком в сторону скрывшихся Савушкиных мучителей. - Значит, ты хочешь со мной дружить? - Мальчик никак не мог поверить в свалившееся на него счастье. - Конечно! Есть хочешь? - Я всегда хочу есть... - виновато ответил Савушка. - Тогда дуй за мной! - весело бросил Андрюша и устремился к забору, где давно раскачал и вытащил из доски нижний гвоздь. Отодвинув доску в сторону, он повернулся к Савушке, который все еще никак не мог решиться без спросу выйти за ограду, но голод и любопытство победили: он махнул рукой и быстро юркнул в щель в заборе. Маленький Савушка с трудом поспевал за Андрюшей, но ни разу не попросил его остановиться. Наконец они добежали до полосы зеленых насаждении, и Андрюша, дождавшись Савушку, приставил к губам палец, поводил головой по сторонам, затем кивнул - следуй за мной! - и юркнул в густую зелень. Савушка последовал за ним и едва не ткнулся ему в спину. Они оказались у проволочного заграждения, и Андрюша осторожно выглянул из кустов. - Это огуречное поле, - шепотом проговорил он. - Урожай на них в этом голу очень уж хорош: так и прет! - с восхищением проговорил он, явно повторяя то, что слышал от взрослых. - Наедимся сейчас от пуза! - А если поймают? - чуть испуганно выдавил из себя Савушка. - Это же колхозное поле... - Не бойсь, в это время сторож завсегда спит в своем шалаше. Я ж не раз ходил сюда! - прихвастнул Андрей, однако было заметно, что и его что-то беспокоит. - Ты что же, боишься? - спросил он и уставился на Савушку. - Нет, не боюсь, только страшновато чуть: а вдруг стрельнет из ружья солью или еще чем... Знаешь, как больно? - прошептал тот. - В тебя что, уже попадали? - удивился Андрюша. - Не... пацаны рассказывали, дней пять садиться больно. Андрюша немного помолчал. Он и сам уже готов был вернуться, но очень уж не хотелось ударить в грязь лицом перед своим новым другом. - Вот что, ты будь здесь, посматривай, - совсем повзрослому предложил он. - Свистеть умеешь? - Умею двумя пальцами, - доложил Савушка, довольный, что может хоть чем-то помочь Андрюше. - Увидишь кого, свисти. Понял? - Ага. - Так я пошел. - Андрей еще раз выглянул из кустов, осмотрелся и, не заметив опасности, ринулся на поле, быстро складывая за пазуху зелененьких толстячков. Чисто интуитивно он двигался не к середине поля, а по краю, отходя в сторону от того места, где его ожидал Савушка. А тот, увлеченный наблюдением за полем, не заметил, как сзади него появился щупленький сморщенный дед в заплатанном ватнике. В руках он сжимал древнюю берданку. Он напоминал шолоховского деда Щукаря. Сторож только что сытно перекусил и решил прогуляться перед тем, как подремать на солнышке. На Савушку он наткнулся совершенно случайно: зашел в кустики по нужде, и вдруг его глаза наткнулись на вихрастую детскую головку. Он неожиданности дед даже забыл о своих потребностях. Если бы паренек был постарше, то он, возможно, и рявкнул бы на него, а этот шпингалет еще заикаться начнет... Нет, такой грех он не может взять на себя. И вот Трофимыч, как величали его в деревне, стоял и не знал, как ему поступить. Наконец, он решил осторожно уйти восвояси. Сделав пару шагов, он уже хотел повернуться, но в этот момент под ногой предательски хрустнула сухая ветка. От неожиданности старик замер, а маленький Савушка испуганно повернулся на звук и тоже замер с открытым ртом, увидев перед собой сторожа с ружьем. Несколько секунд они смотрели друг на друга, и оба, правда по разным причинам, с испугом. Первым нарушил молчание старик. Как можно более дружелюбно он произнес: - Что, тоже до ветру зашел в кустики? - Я? - Савушка настолько испугался, что даже не слышал вопроса. - Ты чей, постреленок? - с улыбкой спросил старик. - Что-то я тебя не знаю. Из городских, что ли? В гости приехал к кому или как? - Он вдруг заметил испуганный взгляд мальчонки, устремленный на его берданку. - Да не боись ты ее! - Старик чертыхнулся про себя: "Черт бы побрал эту оружию!" - Она и не стреляет вовсе! Вот смотри! - он снял ее с плеча, опустил прикладом вниз и даже стукнул о землю, чтобы убедить пацана в правдивости своих слов. Но тут случилось нечто неожиданное: неизвестно по какой причине, возможно оправдывая пословицу "Раз в год и кочерга стреляет", берданка, словно обидевшись на своего обладателя, выстрелила. Звук выстрела был настолько громким, что мальчик упал в траву и не шевелился, а старик побледнел как мертвец, не в силах сдвинуться с места. Как же так, стреляло же вверх? Неужели парнишку убил? Он наконец бросил в сторону злополучное ружье и наклонился над пацаненком: - Господи Боже мой! Как же так, хлопчик, родной, та не вмирай ты за ради Бога! - Он вытащил из кармана ополовиненную чекушку, трясущимися пальцами откупорил ее и влил в рот Савушке. Тот сделал глоток, закашлялся от крепости сорокоградусной, открыл глаза и совершенно бессмысленно посмотрел на старика. - Слава тебе. Господи! - воскликнул тот и тоже хлебнул на радостях. - Жив, постреленок! Как же ты испужал старого дурня! - А где я? - спросил Савушка, озираясь вокруг. - Где-где... та рядом с огуречным полем, будь оно не ладно! - отозвался старик. - Сам-то ты чей? - Из детдома я... - Он вдруг все вспомнил и огляделся по сторонам. - Мы... я тут... - Сиротинушка значит... - Старик покачал головой. - Вот дурень старый! - Он вздохнул и вдруг спросил: - Голодный, небось? Савушка не ответил и только опустил глаза. Старик сунул руку за пазуху и вытащил оттуда небольшой сверток. Там был кусочек сала и ломоть хлеба - все, что осталось от его обеда. - Вот возьми... Погодь! - Он вскочил на ноги, как молодой побежал в сторону поля, поднырнул под проволоку и вскоре вернулся, неся аппетитные зеленые огурчики. - Бери: сам покушай и друзьев своих попотчуй. - Он вздохнул, погладил Савушку по головке, поднял с земли злополучную берданку и медленно направился к своему шалашу, смахивая на ходу старческие слезы. Савушка смотрел ему вслед и ему почему-то было жаль этого доброго дедушку, который так хорошо угостил его. - Как ты, Савка? - донесся из-за кустов испуганный шепот Андрюши. - Ушел он... - вздохнул Савушка. - У меня душа в пятки ушла, когда выстрел услышал. Думал, что либо тебе, либо мне в зад сейчас влепит. Так это он по тебе стрелял? - Не-е-е... дедушка и сам испужался, когда она выстрелила! - Мальчик почти успокоился, но ему явно нужна была разрядка, и он захохотал. - Он ею стук об землю, а она как бабахнет! - Он снова закатился от хохота, а его новый дружок растерянно смотрел на него и молчал. Наконец Савушка отсмеялся и взглянул на Андрюшу. - Что-то есть хочется. - Вот... - его друг высыпал из-за пазухи несколько огурцов. - Остальные порастерял, когда сюда бежал. - А дедушка вот что нам дал, - Савушка указал на хлеб и сало. - Живем, братишка! - воскликнул Андрюша, и они стали уплетать за обе щеки неожиданно свалившуюся на них еду. Воронов улыбнулся, вспомнив, как Савушка совсем еще пацаненком проявил настоящий характер. Он долго пытался научить Савушку нырять с дерева, причудливо изогнутого прямо над водой. До воды было метра два с половиной, вроде не очень высоко, но как же трудно преодолеть свой страх в таком возрасте! Он и сам, хотя и был гораздо старше Савушки, долго не решался испытать это "удовольствие". Решительно взбираясь на дерево, когда никого вокруг не было, он смотрел вниз, и поверхность воды казалась такой далекой, что моментально начинала кружиться голова, и он намертво вцеплялся в спасительный ствол и сидел на дереве до тех пор, пока его оттуда не сгонял голод. Тогда он осторожно спускался с дерева и обещал себе, что в другой раз непременно прыгнет. Ему помог случай. Однажды, оглядевшись и никого не увидев вблизи, он взобрался наверх, и снова его обуял страх. Вполне возможно, что и в этот раз ему пришлось бы спуститься на землю обычным свои путем, но... - Какой же вы смелый! - неожиданно услышал Андрюша. Он увидел девочку лет тринадцати и сразу же вспомнил, что тетка говорила о ней. Она приехала из Ленинграда к своей бабушке на неделю, пока ее родители не вернуться из-за границы. На ней было красивое голубое платье, а в длинных волосах торчал огромный, такого же цвета, бант. - Вы, наверное, часто с него прыгаете? - спросила она и улыбнулась. Какой молодой человек признается в такой ситуации, что ни разу не прыгал, да и сейчас прыгать не собирается? Преодолевая страх, Андрюша уверенно уселся верхом на ствол и покровительственно посмотрел на девочку. - Когда хочется, тогда и прыгаю! - ответил он не очень любезно. - А вы не возражаете, если и я попробую? - проговорила она и, не дожидаясь ответа, быстро скинула платье, оставшись в ярко-синем закрытом купальничке, собрала волосы в тугой пучок на затылке и снова взглянула на Андрюшу. На ее миловидном лице было столько конопушек, что их невозможно было сосчитать. - Как вы прыгаете: ногами вниз или головой? - спросила она, и в ее голосе ему послышалась ирония. Этого Андрюша уже допустить не мог. Не отвечая на ее, как ему показалось, издевательский вопрос, он уверенно поднялся, но, взглянув на воду, с трудом удержался на ногах, покачнувшись от страха. У него вновь закружилась голова. Но он сумел справиться с минутной слабостью и посмотрел на ехидную девочку. - "Солдатиком" прыгают только маленькие! - бросил он и вдруг решительно ринулся вниз головой. Ему показалось, что он летел целую вечность, но это был такой упоительный полет, что ему уже было все равно. Страх ушел куда-то прочь, и он даже услышал, как испуганно вскрикнула девочка, но уже не успел это осмыслить: его руки коснулись воды, и он ушел в глубину. Вынырнув, он горделиво осмотрелся вокруг, ища на берегу девочку, но там лежало только ее платье. Он уже подумал, что она испугалась и убежала, по в этот момент увидел ее па дереве. Она помахала ему и вдруг вспорхнула вверх, словно пытаясь взлететь, как птица в небо, потом изящно изогнулась в воздухе, сложила руки вместе и очень красиво, почти без брызг, вошла в воду. Андрюша вылез на берег. Его праздник, его триумф был вконец испорчен этой кривлякой. Он сел на траву и с завистью поглядывал, как классно плывет девочка. А она, - видя его внимание, специально демонстрировала различные способы плавания, легко и грациозно взмахивая над водой худенькими руками. Вволю наплававшись, она вышла на берег и кокетливо распустила свои волосы, которые засверкали на солнце, переливаясь волнами на девичьих плечиках. Неожиданно у него совсем изменилось настроение, и он уже не обижался на эту горожанку. - А знаешь, я же первый раз прыгал, - неожиданно признался он и смущенно покраснел. - Я знаю: второй день наблюдаю за тобой! - просто отозвалась она, смешно взмахивая руками, чтобы стряхнуть с тела воду. Андрюша снова покраснел и опустил голову, но потом неожиданно весело рассмеялся. - Так ты меня специально подначивала? - Конечно! - кивнула она и тоже рассмеялась. - А ты классно плаваешь и ныряешь, - признал он. - Не очень: я же за город выступаю, а когда входила в воду, чуть ноги назад завела... - увлеченно начала она, но тут же спохватилась. - А тебя как зовут? - Андрей. - А меня Таней. Вот и познакомились... Интересно, сейчас, вспоминая эту девочку, которую он так больше никогда и не видел, Воронов почувствовал такую тоску по тем беззаботным временам, что у него защемило в груди и почему-то стало жалко себя. На чем он остановился? А, вспомнил: как Савушка проявил свой характер... В тот день они уже пару часов плескались в воде, а Андрюша все подтрунивал над Савушкой, пытаясь заставить его прыгнуть в воду с дерева, но тот никак не хотел поддаваться на уговоры. Вскоре они проголодались, но Савушка не захотел возвращаться в детдом на обед, и Андрюша предложил ему подождать, а сам побежал домой, чтобы принести чего-нибудь тайком от тетки, которая все время ворчала за то, что ей приходится "содержать еще одного нахлебника". Прихватив краюху хлеба и пару помидоров, Андрюша незаметно проскочил мимо тетки и побежал назад к пруду. Когда он подбежал ближе, то увидел, что на дереве сидит Савушка, крепко обхватив ручонками ствол. Сначала Андрюша хотел броситься к нему на помощь, но потом решил понаблюдать, что будет дальше: решится или нет. Время шло, а Савушка все еще сидел верхом на стволе, и Андрей уже решил, что тот вряд ли прыгнет и вскоре начнет спускаться. Он не мог понять, что Савушка был таким маленьким, что ему труднее было спуститься вниз, чем забраться наверх. Андрюша вышел из-за дерева. - Тебе помочь. Савка? - крикнул он. Савушка не ответил и вдруг соскользнул с дерева вниз ногами. Андрюша подумал, что он просто свалился, и уже бросился к воде, чтобы помочь другу, но в этот момент из воды показалась голова Савушки, и он радостно закричал: - Ты видел Андрюша? Ты видел, я прыгнул! Прыгнул! - Здорово-о-о - закричал и Андрюша. - Ты просто молоток! Пошли, я есть принес! - Сейчас, Андрюшечка, я только еще один разочек прыгну! Хорошо? - Ладно, давай, - согласился он и стал наблюдать, как Савушка уверенно полез наверх и даже встал на ствол ногами. - Осторожно, Савка, ноги-то мокрые! - заволновался он, но в голосе слышалась гордость за друга... Где ты сейчас? Что случилось с тобой, Савелий? Воронов тяжело вздохнул, его веки наконец-то сомкнулись, и он заснул крепким, без сновидений, сном. "Будни" Рассказова День сулил Рассказову удачу, и у него было прекрасное настроение. Этому способствовало то, что буквально в первые минуты пробуждения, когда мозги находятся еще во власти грез, но уже приходит первое осознание реального мира, раздался звонок, которого он ожидал с большим нетерпением уже несколько дней. Человек, которого все-таки удалось внедрить в международный отдел по борьбе с наркобизнесом, сообщил две новости: одну не очень приятную, а другую - просто отличную. Первая касалась Майкла Джеймса, того самого Майкла Джеймса, который попортил им достаточно крови в предыдущей операции в России. Именно он способствовал провалу сотрудника ФБР, который сделал много полезного для Рассказова на Среднем Востоке. Рассказов самолично отдал приказ похитить Джеймса, и этот приказ был исполнен. Как докладывал Четвертый, Джеймса постоянно держали на наркотиках, чтобы вытащить его, как козырного туза, в самый нужный момент. Кто мог предположить, что этот человек родился под счастливой звездой? Получить такие дозы наркотиков, оказаться почти мумией и суметь не только выжить, но и вернуться работать на прежнюю должность, да еще с более широкими полномочиями! Эта новость немного уменьшила радость от второго сообщения, но совсем чуть-чуть. Рассказов даже был, как ни странно, доволен. Он любил запутанные и опасные игры, был игроком по натуре, но выигрывать предпочитал в трудных условиях и с достойным противником. Майкл Джеймс и Савелий Говорков задели его самолюбие: и в том, и в другом случае Рассказов самолично составлял план игры, был единственным режиссером, но... Оба раза он потерпел неудачу, и поквитаться с этими двумя стало для Рассказова просто делом чести. Вторая новость касалась огромной партии героина, которая вот-вот должна была поступить в надежное место. Рассказов, словно что-то предчувствуя, решил подстраховаться, несмотря на заверения своих помощников о полной безопасности, и, никого не поставив в известность, поручил своему доверенному человеку загрузить в контейнеры полиэтиленовые пакеты, но в них, как и было указано в документах, была питьевая сода. И вдруг его человек из ФБР предупреждает о том, что их отдел готовит операцию по захвату этого груза. Рассказов ехидно улыбнулся, представив лица сотрудников ФБР, когда они вместо ожидаемой огромной партии героина обнаружат обыкновенную питьевую соду. Он поблагодарил своего человека за информацию и предложил ему самолично участвовать в перехвате груза. - Как? Вы не отмените доставку груза и позволите им его захватить? - Сотрудник был явно обескуражен: речь шла о десятках миллионов долларов. - Не понимаю... - Вам и не нужно ничего понимать! - твердо заявил Рассказов. - Я вам плачу за то, чтобы вы все время держали глаза и уши открытыми и своевременно информировали меня! Делайте, как я вам говорю, и вы будете долго жить, сладко есть и пить. - Прошу прощения... - тут же подхватил тот, понимая, что действительно полез не в свои дела. - Вот и правильно! Если вам удастся попасть в группу захвата, попытайтесь повнимательнее приглядеться к ее руководству: вполне возможно, что кто-то из них поможет нам выйти на того, кто "засветил" наши планы... - Все понял. Первый! Я всегда восхищался вашим умом! - искренне воскликнул агент. - Еще раз прошу прощения за свои неуместные замечания и обещаю, что подобное больше не повторится. - Уверен в этом. Действуйте. - Он положил трубку и снова улыбнулся. Казалось бы, любой другой человек на его месте должен был просто взбеситься от создавшейся ситуации, но Рассказов всегда пытался даже из неудачи извлечь максимальную пользу для себя и своего дела. И в данной ситуации он не изменил своему правилу: первая новость, как он решил, может помочь ему выйти на Савелия Говоркова. Как? Пока он и сам не знал, но был твердо уверен, что коль скоро Майкл Джеймс бежал с базы вместе с эти треклятым Рэксом, то рано или поздно они должны подать друг другу весточку. И он распорядился установить круглосуточное негласное наблюдение за Майклом Джеймсом. Однако это решение вряд ли могло дать быстрые результаты. Второму же сообщению Рассказов уделил большее внимание. Если уж в его окружении завелся "стукачок", то его нужно как можно быстрее обнаружить и ликвидировать. Ничего, и в данном случае не следует спешить: он сумеет выждать, чтобы нанести удар наверняка. Вот в таком удивительно спокойном и хорошем настроении он вспомнил, наконец, о своих "курочках". И куда подевался Стив? А, вспомнил: он же в Таиланд отпрашивался. Какое сегодня число? Рассказов внимательно пролистал настольный еженедельник, в котором обязательно отмечал все необходимое. Вот! Стив должен был вернуться вчера вечером. Тогда почему он не звонит? Видно, отдыхает. Рассказов взглянул на часы: пожалуй, хватит отдыхать, молодой человек. Он нажал кнопку селектора, соединенного с кабинетом Стива. - Слушаю, шеф! - мгновенно отозвался бодрый голос. - Докладывай! - приказал Рассказов. - Все просто отлично! - воскликнул Стив. - Помоему, все ваши пожелания удалось выполнить на сто процентов. - Не будь таким самоуверенным! Возраст? - Десять, две по тринадцать и пятнадцать. - Так... с возрастом все ясно. Язык? - Почти все сносно говорят по-английски. - Хорошо. Минут через тридцать приведи их к бассейну. - О'кей, шеф, - сказал Стив, но в его голосе Рассказову почудилось некоторое удивление. - В чем дело, Стив? - спросил он. - Да это я так... просто удивился, что вы не поинтересовались их девственностью. - А зачем спрашивать, если я об этом уже говорил? - нахмурился Рассказов. - Что, есть проблемы? - Никак нет, шеф! - моментально выдохнул Стив. - Проверено - мин нет!" - Он усмехнулся. - Надеюсь, при проверке ты не допустил небрежность? - Обижаете, шеф... - Это я так, к слову. Через тридцать минут! - сказал он и тут же положил трубку, хотя Стив продолжал что-то говорить. Рассказов сладко потянулся в кресле, затем бодро вскочил на ноги, скинул атласный халат и вошел в душевую комнату. Он очень любил эту душевую, для которой специальным рейсом привез голубоватый мрамор и сантехнику из Швеции. Особенность этой душевой была не только в редком мраморе и позолоченных деталях сантехники, но и в том, что она выполняла функцию массажной: при нажатии ручки сверху опускалось круговое устройство, из которого со всех сторон вырывались многочисленные струйки воды. Напор этих струек можно было регулировать, а получаемую пользу и удовольствие от этой процедуры невозможно было передать словами. Тело после десяти-пятнадцати минут водного массаж получало ощущение такой легкости, что, казалось, стоило оттолкнуться чуть от пола, и тут же взлетишь ввысь. Усталость исчезла моментально. В эту душевую он не допускал никого, кроме молодой женщины, которая занималась уборкой в его спальне, ванной, туалете и комнате отдыха. Постояв под мощными водяными струйками минут десять, Рассказов крякнул от удовольствия, тщательно вытерся, накинул яркий атласный халат и направился было в сторону бассейна, но потом решил, что давно уже не заходил в свою "святая святых". Так все его подчиненные называли компьютерный центр, работающий постоянно. Эта комната была оборудована так, что в случае отключения городской электроэнергии она автоматически переключалась на автономное питание. Круглосуточно на мощный компьютер со всех концов Земли стекалась разнообразная информация, которая тщательно отбиралась, классифицировалась и в кратком изложении выдавалась на принтер, отсылая все подробности на архивный файл. Информации, которая могла бы привлечь его внимание, в распечатке не было, и он, быстро пробежав ее глазами, сунул в аппарат, и бумага моментально превратилась в настолько узенькие полоски, что, даже если она и могла попасть в посторонние руки, восстановить напечатанный текст было бы невозможно. Однако хваленая интуиция Рассказова на сей раз подвела его. Дело в том, что один из его источников сообщал из Москвы о том, что буквально через две недели в бывшем нелегальном клубе восточных единоборств состоится юбилей клуба, на котором будет определен лучший боец России. Рассказов никак не мог предположить, что именно на этом юбилее он мог бы встретить того, кого уже несколько месяцев пытался разыскать - Савелия Говоркова. Рассказов подошел к бассейну и сразу же увидел Стива в окружении молоденьких девушек. Умеющий ценить красоту женского тела. Рассказов еще издали отметил идеальные фигурки девушек, изящные линии талин и ног. Зная его требования, Стив одел новеньких в узенькие плавочки, не мешающие видеть природные данные. Грудь же вовсе не была прикрыта. Волосы были уложены в прически, открывающие шею и плечи. Первым его увидел Стив, что-то коротко бросил девушкам, и те мгновенно повернулись. Рассказов подошел и сел в любимое кресло, стоящее рядом с небольшим столиком, сервированным всевозможными напитками. Он был большим ценителем марочных вин и крепких напитков почти всегда привозил из тех стран, где бывал, какие-нибудь местные "специалитеты", поэтому сразу же заметил яркую наклейку на новой пузатой бутылке и понял, что ее привез Стив. Не торопясь, он откупорил бутылку - новые напитки он любил открывать сам, - плеснул немного в широкий фужер и поднес к носу. Запах оказался очень нежным, несколько напоминал мяту и совсем отдаленно - землянику. Стив с некоторым напряжением следил за ритуальными движениями хозяина, и когда тот попробовал и довольно прикрыл глаза, Стив облегченно вздохнул и подал девушкам знак приготовиться. А Рассказов наполнил фужер до половины, немного отпил из него и только после этого взглянул на Стива: - Отлично, мой дорогой! Надеюсь, ты догадался сделать там запасы этого чудного напитка? Если нет, придется снова поехать туда. - Он был в хорошем расположении духа, и это чувствовалось по его голосу. Стив все понял и тут же воскликнул: - Вы обижаете меня, шеф! Пятьдесят бутылочек в вашем распоряжении. - Небось бизнес хотел сделать, если мне не понравится, - подмигнул Рассказов. - Так точно, шеф! - рассмеялся Стив, остановившись в метре от Рассказова. - Вам большой привет от Ван Донга и просьба принять от него этот скромный подарок. - Он вытащил из внутреннего кармана пиджака изящной работы поясной нож в золотых инкрустированных ножнах. На конце рукоятки красовался довольно крупный изумруд. - Отличная работа! - восхищенно проговорил Рассказов и отложил подарок на столик, чтобы потом полюбоваться им в уединении. - По твоим сияющим глазам вижу, что ты сумел привезти стоящий материал. - Вы правы, шеф! Девочки что надо! - Стив причмокнул губами. - Хорошо, приступим, - с усмешкой махнул рукой Рассказов, зная слабость Стива прихвастнуть. Стив кивнул, щелкнул пальцами, и крайняя девушка грациозно поспешила к ним. Остановившись метрах в пяти, она медленно повернулась, предоставляя им как можно лучше рассмотреть свое тело, потом подошла, опустилась перед Рассказовым на одно колено, прижала руки к груди и торжественно произнесла: - Приветствую тебя, мой Повелитель! - Она склонила голову и замолчала в ожидании. - Ты очень хорошо говоришь по-английски, - добродушно заметил Рассказов, внимательно рассматривая ее пышную грудь, чуть прикрытую изящными руками. Затем повернулся к Стиву. - Она недурна. Сколько ей? - Пятнадцать, - ответил тот. - Встань и подойди ближе! - приказал Рассказов. Несколько волнуясь, девушка встала и сделала шаг вперед, затем, подчиняясь его взгляду, осторожно присела ему на колени. Рассказову вдруг показалось, что эти глаза он уже встречал, очень давно, в своей далекой юности. Эти воспоминания были настолько неожиданны, что он прикрыл глаза и нежно прикоснулся к ее волосам. Неожиданно девушка совершенно неосознано благодарно прильнула губами к его руке. - Ты очень нежен, мой Повелитель... - прошептала она. - Ты тоже... - почему-то шепотом отозвался он, прижал ее головку к своей груди и сказал: - С этого дня твое имя будет Наташа. - Да, мой Повелитель, Наташа... - эхом отозвалась девушка, замерев от предчувствия счастья и покоя, жизни без страха и побоев, когда не нужно будет думать о том, что будешь есть завтра. Она уже поняла, что ее благополучие зависит от этого строгого и очень нежного мужчины, и она сделает все, чтобы ему было хорошо с ней. - Ее комната будет рядом с моей. Отведи ее туда, а Бригиту переведи в свободную, - сказал он по-русски Стиву, потом добавил: - Выбери ту, что побольше, и подари ей от меня сережки. - Все понял, шеф, она не будет обижена, - догадливо улыбнулся Стив, - А Наташу приготовить на вечер? - Там видно будет... Иди! Стив притронулся рукой к плечу девушки и велел следовать за ним, но она, встав с колен Рассказова, неожиданно спросила его: - Я могу задать тебе вопрос, мой Повелитель? - Спрашивай, - не без удивления согласился Рассказов. - Ты поможешь мне изучить красивый язык, на котором ты сейчас говорил с добрым господином? - Обязательно! С завтрашнего дня вы все будете учить русский язык и многому другому научитесь, что пригодится вам для дальнейшей жизни. - Он сказал это громко, его слова были услышаны и другими девушками. Они радостно вскрикнули, а одна даже захлопала в ладоши. Наташа вдруг снова благодарно прильнула губами к его руке, потом встала и уверенно пошла за Стивом. Рассказов уже знал, что двум другим девушкам - по тринадцать лет, но выглядели они не моложе первой. Обе были чертовски хорошо сложены, а одна даже решила показать ему свою гибкость и легко, без всяких усилий, сначала встала на мостик, прогнувшись так, что, казалось, у нее совершенно отсутствует позвоночник, потом так же легко села на шпагат. Ее он назвал Оксаной, а вторую - Ольгой. Они чем-то были похожи друг на друга и, видно, дружили, и он решил поселить их вместе, за что те бросились ему на шею и готовы были зацеловать до смерти. Вызвав Гренадершу (так мысленно назвал Рассказов Розу-Марию, которая осуществляла надзор за его "курочками"), он распорядился насчет этих двух девушек, и та сразу увела их с собой. С Розой-Марией у Рассказова были особые отношения. Он нашел ее в Америке на грани физического истощения. Она была иммигранткой из Восточной Германии, ее отец бежал оттуда нелегально. Он был художником, но у него не хватало способностей и не было желания работать. Постепенно он спился, стал приворовывать, пока не погиб пол колесами грузовика. Роза-Мария, вынужденная с ранних лет заниматься тяжелой работой да еще содержать пьяницу отца, не очень горевала о его гибели и продолжала работать. Все было бы хорошо, если бы у нее была фигура похуже, но она была высокой крепкой блондинкой с пышной грудью, и однажды на нее положил глаз хозяин дома, где она снимала комнату. Роза-Мария держалась несколько дней, несмотря на его натиск. Возможно, она бы и уступила сразу, но очень уж боялась его жены, словно чувствуя для себя опасность с ее стороны. Однажды вечером, когда хозяйка уже видела второй сон (она привыкла рано ложиться и рано вставать), он зашел к Розе-Марии и сумел убедить ее, что им ничего не грозит. Он принес с собой угощение и выпивку. Роза-Мария впервые попробовала алкоголь и явно не рассчитала своих сил, а хозяин вообще перебрал... Короче говоря, их разбудил не первый луч солнца, а рассвирепевшая хозяйка. Огрев шваброй своего суженого, она вцепилась в волосы Розы-Марии. Не желая оставаться в долгу и понимая, что миром это происшествие окончиться уже не может, она схватила бедную женщину за плечи и оттолкнула ее, а та не удержалась на ногах и упала лицом на пол. Вой, крик, кровь из сломанного носа и... два месяца тюрьмы. Да еще спасибо хорошему адвокату. Деньги, отложенные на черный день, кончились, с работы прогнали, из комнаты, естественно, тоже, и осталась она на улице... Когда на нее обратил внимание Рассказов, она при росте метр восемьдесят три весила пятьдесят восемь килограммов. Что-то заставило его забрать ее с собой. Она была первой девушкой, которая стала жить постоянно в его доме. Как любовница она не очень устраивала его, но у нее были отличные мозги, память, беспрекословная и самозабвенная преданность своему спасителю и хозяину. И постепенно она стала незаменимым человеком в доме. Она делала все, чтобы он нуждался в ней, словно чувствуя, что другим способом ей вряд ли удастся удержаться рядом с ним. Она следила за порядком в этом роскошном доме руководила прислугой, занималась "воспитанием" его "курочек", была для них настоящей сторожевой: не дай Бог кому из них пришло бы в голову только подумать взглянуть на сторону, не то чтоб изменить! Ее тяжелой руки побаивались даже слуги-мужчины, так что уж говорить о "курочках"... Кроме того, у нее был очень хороший вкус, и она до тонкостей знала вкусы самого Рассказова. Эти две девушки понравились ей, и она сразу окрестила их своими "любимицами", решив сделать все, чтобы они не допустили ошибки и не оказались на улице как она в свое время... Когда Роза-Мария с девушками вышла. Рассказов несколько минут молча наблюдал за оставшейся девушкой. Он никак не мог поверить, что ей всего десять лет. Может быть, здесь какая-то ошибка? - Иди сюда, милая, - негромко произнес он, и девушка, несколько смущаясь его взгляда, медленно направилась к нему, смешно держа руки скрещенными впереди себя, словно защищая свою девственность. Остановившись в метре от него, девушка потупилась. - Нет, смотри мне в глаза! - приказал он и деланно нахмурился. - Слушаюсь, мой Господин, - чуть слышно произнесла она. - Сколько тебе лет? - Господин знает сколько, но не верит этому... - Казалось, что она готова заплакать. - Я не люблю слез! - строго произнес он. - Можешь быть уверена, что если ты не будешь делать того, что нельзя, и будешь всегда со мной честна, то тебе никто не сделает ничего плохого. - Вы правду говорите, Господин мой? - дрожащим голосом воскликнула она. - Да. Теперь говори, - сказал он уже мягче. - Я боюсь, что на меня будет сердиться этот добрый госполин - Она кивнула на то место, где ранее стоял Стив. - Не будет! - нетерпеливо заверил Рассказов. - Говори! - Вы были правы, Господин мой, когда сомневались в моем возрасте... - решилась наконец девушка. Потупив голову, она тяжело вздохнула, словно собиралась открыть страшную тайну. - Мы с сестренкой решлли прибавить мне целых полгода! - сказала она с какимто вызовом и посмотрела ему в глаза. - Зачем? - изумленно спросил он. - Моей сестренке пятнадцать, а мне - девять. Она подслушала, что приехал очень важный господин, которому нужны девушки от десяти до пятнадцати лет... - Вот оно что! - протянул Рассказов и вдруг рассмеялся. Не зная, как реагировать на его смех, девушка стояла и смотрела на него чуть испуганно, но он так заразительно смеялся, что она не выдержала и тоже захохотала. - Это хорошо, что ты честно призналась: если так будет всегда, то тебя ждет счастливое будущее, - прекратив смеяться, заметил Рассказов, затем усадил ее к себе на колени и прижал к себе. Она податливо, совсем по-детски, прильнула к нему и стала целовать его все еще мощную шею. - И кто же твоя сестренка? - неожиданно спросил он. - Та, которая была первой? - Нет, мой Господин, ее не было среди них. Ее взял к себе тот добрый господин. - Вот как? - нахмурился Рассказов. - Не сердитесь, мой Господин, на него за то, что он не стал ее вам показывать! - простодушно проговорила девушка, гладя его по волосатой груди. - Не сердиться? Почему? Она что, некрасива? - Во-первых, хотя она моя сестра, но я лучше ее, во-вторых, мы все еще не имели других мужчин, а она уже имела. - Это было сказано так просто, словно она говорила об изъянах платья или обуви. Во всяком случае, Рассказова это смутило и заставило задуматься. Чего это он, собственно набычился? Он просил привезти четырех девушек, и Стив отлично выполнил задание: давно уже у него не было такого набора девушек. Так пусть пользуется пятой, но почему он не сказал ничего о ней? Ладно, потом разберемся... - Ты умеешь плавать? - неожиданно спросил он девушку. - Лучше меня кто плавает? - хитро улыбнулась она. - Может быть, только мой, Госполин? - Сейчас посмотрим! - завелся он, подхватил ее на руки и устремился к бассейну. Поставив ее на бортик, он скинул халат и приготовился для прыжка. Девушка приняла ту же стойку. - По команде "три"! - сказал он и начал считать: - Раз! Два! Три! - крикнул он и сиганул в воду. Девушка последовала за ним, и если бы Рассказов имел возможность наблюдать со стороны, как она вошла в воду, то понял бы, что она действительно может тягаться с профессионалами. Она очень легко догнала его и плыла рядом, совершенно не напрягаясь. Было ясно, что она намеренно не желает обгонять его. Рассказов первым коснулся противоположной стенки и, тяжело дыша, посмотрел на девушку. - Поддалась? - Честно? - Конечно! - кивнул он. - Если честно, то чуть-чуть... - Она с хитринкой взглянула в его глаза и вдруг бросилась ему на шею. - Ты очень хороший и умный Господин! Я буду не просто твоей женщиной, я буду тебя любить! Она это сказала с такой естественной страстью, что Рассказов смутился и не нашел, что ей сказать, но почувствовал, что к этой девушке он не сможет относиться, как ко всем. - Я буду называть тебя Машенькой! - сказал он и нежно поцеловал ее в детские пухленькие губки. Майкл Джеймс начинает осаду Как это ни удивительно, но Майкл Джеймс, которого поминал недобрым словом господин Рассказов, тоже был озабочен думами именно о Рассказове. О нем он услышал совершенно случайно еще тогда, когда был захвачен людьми Рассказова. Это не было заранее продуманной операцией, им просто повезло. Майкл знал, что его агент провален и что Рассказову известно об их встрече, во время которой агент должен был передать важные сведения о возникновении новой мощной организации в наркобизнесе. Выходя на связь, он не сообщал никаких имен, боясь утечки информации. Он уже был под наблюдением людей Рассказова, и его телефон круглосуточно прослушивался. Во время последнего сеанса связи с Майклом Джеймсом, на котором оговаривалась встреча, он лишь сказал, что руководит этой новой структурой, суля по фамилии, человек из России. Это было единственной, но роковой ошибкой агента: получив эту информацию, Рассказов приказал его убрать. Его людям не удалось выяснить, с кем именно тот должен был встретиться, и когда они пришли, чтобы расправиться с ним, то совершенно неожиданно для себя наткнулись там на Майкла Джеймса. Потеряв в перестрелке двух людей, но убив при этом агента Майкла, они захватили его самого, оставив на всякий случай в живых. Для Рассказова это бы самым настоящим подарком. Он приказал перекинуть Майкла на Четвертого и держать на наркотиках. "Зачем?" - не понял Стив, и здесь случилось то, за что он наверняка поплатился бы головой, узнай об этом Рассказов: Стив упомянул его фамилию при пленнике, находящемся в наркотическом бреду. Собственно говоря, этого никто не заметил - ни сам Стив, ни охранники Майкла. И только натренированный мозг Майкла сумел даже в таком состоянии запомнить фамилию, столь необычную для американского уха. Имеющий уши да услышит! Находясь под наблюдением российских медиков, Майкл, постепенно приходил в себя, и его крепкий организм довольно быстро восстанавливался после ранения и наркотического шока. Во время одной из бесед с полковником госбезопасности Богомоловым он совершенно случайно, если можно в данный ситуации говорить о случайности, услышал фамилию Рассказова, которая показалась ему знакомой. Оказавшись у себя на родине и снова вернувшись к своим обязанностям, он иногда вспомпинал эту фамилию, пытаясь понять, откуда она ему известна. И наконец мозг выдал нужную информацию: он слышал эту фамилию от одного из тех, кто организовал его "визит" на базу. Специалисты по России сказали, что эта фамилия довольно редкая, так что простое совпадение почти исключалось. Майкл стал постепенно прощупывать различные источники, чтобы узнать хоть что-то об этой загадочной личности. Долгое время ничего не обнаруживалось, и Майкл уже отчаялся, и хотел сдать дело в архив, но однажды один из его сотрудников попросил приехать и взглянуть на наркоманку, которая обещала сказать такое, что "они просто ахнут", если ее не станут привлекать за "малюсенькую порцию", которую она пыталась продать средь бела дня. Эта была молодая женщина со следами былой красоты. Узнав, что Майкл Джеймс именно тот "господин начальник", который и может решить ее судьбу, она предложила сделку. Майкл обещал, что, если сведения действительно окажутся важными, он ее отпустит. Немного подумав, она решила, что пятнадцать-двадцать лет тюрьмы гораздо хуже той возможной опасности, которой она подвергнет себя, рассказав о том, что обещала забыть навечно. Однако заявив, что она пару недель работала на "самого Рассказова", девица, видно, опомнилась и замолчала, залившись горючими слезами. Майкл Джеймс выполнил свое обещание и отпустил ее восвояси, приказав одному из сотрудников не спускать с нее глаз. Через пару дней и девицу, и сотрудника выловили из реки. Их задушили, и бросили в воду, где они проплавали более суток. Это насторожило Майкла Джеймса и заставило более серьезно заняться Рассказовым. Вскоре его усилия увенчались успехом, и ему удалось определить его местожительство. Однако настораживал факт, что о нем не было никаких сведений ни в полиции, ни в других специальных органах. Майкл понял, что наскоком этого "зубра" не возьмешь, и потому стал постепенно обкладывать его, уверенный, что рано или поздно тот попадет в его сети. Рассказов был не прав, предполагая, что о его грузе сообщил какой-то "стукачок" - это была обыкновенная плановая проверка. Когда Рассказов, не предупредив непосредственных исполнителей, отменил загрузку героина, он допустил нечаянную ошибку: доверяя этому каналу, исполнители, как это часто бывает, решили заработать, прикупив нелегально немного героина, и сунули его между пакетами питьевой соды. Когда же на судно неожиданно явилась группа сотрудников ФБР, то, несмотря на небольшое количество опасного товара, избавиться от него не успели. Специально натасканные для таких операций собаки довольно легко обнаружили пакеты с героином и даже облаяли их владельцев. Их тут же повязали и отправили на допрос. Майкл сразу понял, что попались мелкие сошки, но закрывать это дело ему почему-то не хотелось. Агент Рассказова тут же доложил о происшествии и этим вывел шефа из себя. Если бы "эти людишки", допустившие такой промах, оказались рядом, они вряд ли остались бы в живых. Немного успокоившись и тщательно проанализировав ситуацию. Рассказов пришел к выводу, что произошла какая-то случайность и, вполне вероятно, судя по количеству сотрудников ФБР, это был не "захват груза", а обычная проверка. Черт бы побрал этих недоумков! Не дай Бог, если они раскроют свою пасть! Хоть о нем они и не знают, но знали о предполагаемой партии героина, а это сразу насторожит ФБРовцев, да и терять надежный канал совсем не хотелось: столько средств и трудов было затрачено на его создание. И убирать этих мерзавцев было довольно рискованным делом - это также могло насторожить сотрудников ФБР. После недолгих раздумий Рассказов позвонил своему приятелю-юристу и попросил его вытащить этих "шалунов" под залог. Это был отличный юрист, и провинившиеся вскоре оказались на свободе. Получив солидное вознаграждение и новые документы, они тут же были переправлены в другую страну. Когда это стало известно Майклу, он был вне себя от ярости, ругал всех и вся, а в первую очередь себя, за то, что не успел толком допросить задержанных. Да, недооценил он этих ребят: за ними явно стояла весьма мощная и богатая организация, способная внести солидный залог. Почему-то он был уверен, что дело тут не обошлось без Рассказова, и потому, тщательно все обдумав, решил действовать. Как ни странно, идею операции подсказала внезапно погибшая наркоманка. Поначалу он никак не мог разложить все по полочкам и прийти к чему-либо определенному. Он был похож на маленького ребенка, который роется в кубиках, составляя их так, чтобы получить определенную картинку. Но в отличие от той игры у Майкла была только часть "картинок", и их нужно было сложить так, чтобы догадаться о содержании целого. Пока выстраивалась цепочка: Рассказов - наркотики - девица - арестованные. Девица погибла и уже ничем не сможет ему помочь. Арестованные исчезли и выйти на их след вряд ли удастся. Небольшое количество наркотиков уже отданы на экспертизу, и вскоре будет известно об их происхождении. Рассказов? Это единственная часть цепочки, которая никуда не исчезла, но... Попробуй доберись до него, если он "правильный и законопослушный" господин... И вдруг Майкла осенило: Рассказов может быть законопослушным здесь, но был ли он таким у себя на родине? Необходимо связаться с русскими коллегами и попытаться что-либо выяснить о его прошлом, как можно скорее организовать за ними тщательное наблюдение, подключив самых опытных сотрудников. Конечно, идеально было бы внедрить к нему своего человека, но для этого необходимо выявить все его слабые места. Главное - сеть закинуть, может, что и удастся выловить. Неожиданно Майклу пришло в голову, что не следует делать русским коллегам официальный запрос. Почему? Он и сам не смог бы ответить, но что-то ему подсказывало, что это будет ошибкой. Интересно, как там поживает бывший полковник Богомолов, ставший генералом после путча и возглавивший важный участок в Органах? Майклу он показался очень толковым и порядочным парнем. Может, поговорить с ним? Но как оформить встречу, чтобы не привлекать ненужного внимания и не ставить генерала в неудобное положение? Память неожиданно подсказала: финские коллеги сообщили об аресте одного солидного бизнесмена, который, получив свой груз, прошедший транзитом почти через всю Россию, из Петербурга пытался отправить его в Европу. Финских таможенников заинтересовал столь необычный маршрут, и они решили тщательно проверить багаж. Какого же было их удивление, когда в запаянных консервных банках они обнаружили внушительную партию героина! Бизнесмен был американцем, и таможня тут же сообщила о происшествии Майклу. Что же, это может быть отличным поводом для поездки в Москву, а как повидаться с генералом он решит не месте... Леша-Шкаф приступает к решительным действиям Лолита задумчиво крутила в руках нож, который почти выпросила у Савелия. Как он мог попасть к нему? На экране телевизора бушевали "мексиканские страсти", которые Лолита обычно с удовольствием смотрела, но сейчас она была настолько встревожена, что ни о чем другом, кроме ножа, думать не могла. При воспоминании о той сцене, ей становилось жутко: казалось, что это сделала не она. Не могла она сотворить такое, не могла! Видно, злость копилась и копилась, пока не пролилась через край. Смогла бы она сейчас повторить ЭТО? Вряд ли... Однако она чувствовала, что тот день что-то перевернул в ней, заставил совершенно по-другому взглянуть на себя. А увидев себя такой, она ужаснулась и разозлилась. Но злиться на себя - дело совершенно бесперспективное, и поэтому Лолита стала вымещать злость на других. Нет, со своим "избранником" она вела себя внимательно и нежно, словно понимая, что их двоих связывает на только чувственность, но и смерть, которую они как бы разделили пополам. Не желая понапрасну тревожить своего Лешеньку, она несколько дней не говорила ему о ноже, решив разобраться сама с этим новеньким. Несколько раз она появлялась на тренировках, сознательно не предупреждая никого. От Никиты требовала тщательного доклада о подопечном: что? как? где? с кем? о чем говорит? к чему или к кому проявляет интерес? Но ничего настораживающего она не услышала. Это немного успокоило ее, и она решила рассказать о ноже Леше, чтобы посоветоваться кое о чем. А Лешины мысли были в этот момент далеки от ее проблем: он был не в самом хорошем расположении духа. Уже несколько недель он пытался наладить контакт с "русско-итальянскими" братьями, но те никак не хотели остановиться на каком-либо конкретном варианте договора и при каждой новой встрече вносили поправки, которые уже начинали раздражать Лешу. Постепенно он догадался, что братья, не решаясь отказаться от его проекта впрямую, тянули, как говорится, "кота за хвост". Леша понимал: они не так глупы, чтобы пойти на открытый конфликт - слишком уважаемые люди свели их. Непонятно, что же их насторожило? Может быть, они боятся, что потеряют контроль над этим каналом переброски товаров? В этом они были недалеки от истины. А может быть, их напугали масштабы деятельности? Сейчас, заработав достаточные средства и прибрав к рукам довольно прочный банк, Леша мог себе позволить такое. Даже мало-мальски грамотному бизнесмену понятно, что стабильное дело необходимо расширять и совершенствовать, чтобы обойти конкурентов. Леша еще мог бы понять их волынку, если бы они сами решили расширяться, но, по его сведениям, итальянский "брат" слишком зарвался там, у себя, и с трудом держится на плаву. Нет, он не позволит держать себя "за болвана"! Пора показать этим "родственничкам", что такие фокусы с Лешей не пройдут! Сегодня Леша собрал своих боевиков и, не вдаваясь в детали, приказал им "потрясти" офис и склады "русского братишки". Задача была поставлена коротко и ясно: поломать все, что там окажется, ничего не брать, не оставлять следов, а главное - никаких живых свидетелей. Леша не хотел, чтобы в этом разгроме заподозрили его. Если "брат" все же догадается, что это исходит от Леши, он будет вынужден пойти на переговоры, а если не догадается, все равно придет к нему, чтобы попросить защиты. Боевиков Леша использовал редко, в самых крайних случаях, когда нужно было все сохранить в тайне. Он им доверял, как самому себе. Этих пятерых ребят он набирал самолично и каждого из них пристроил на легальную работу в своих филиалах. Там им платили зарплату, а раз в два месяца они получали лично от Леши приличные деньги в конвертах. Каждый имел официальное разрешение на личное оружие, якобы для сопровождения инкассаторов. Это были профессионалы, прошедшие подготовку либо в спецназе, либо в ОМОНе, не просто исполнители: каждый из них мог самостоятельно принимать решения, имея свою легенду на случай провала (каковых пока не случалось). На задания они выходили с новеньким оружием, от которого тут же избавлялись, оставляя на самом видном месте, и с отличными фальшивыми документами, на проверку которых у милиции уходили долгие месяцы. Во время выполнения подобных операций они были немногословны и уж ни при каких обстоятельствах не называли никаких имен. Их действия были так четко распределены, что говорить особой нужды не было. Изучив за двое суток намеченные объекты - склад и офис - они пришли к выводу, что гораздо эффективнее будет провести операции одновременно, разделившись на две группы. Склад будуть брать трое, а для офиса достаточно и двух человек, хотя тот был расположен не очень удачно: примыкал к сберегательной кассе. Возможно, по этой причине там и дежурил всего один человек, а на складе, построенном на пустыре, - четверо. Этот склад был очень хитро замаскирован: сверху стоял небольшой ангар, а основные помещения находились под землей. Однако, внимательно проследив за въездом и выездом грузовиков можно было обо многом догадаться. Поначалу, заметив сигнализацию, боевики подумали, что выполнить операцию будет довольно сложно, но когда ночью они наблюдали за грузовиками, то поняли, что решение найдено. Три гудка давали понять охране, что приехали свои: два охранника выходили, оставляя калитку в воротах открытой, проверяли документы у водителя, а потом один заходил внутрь, и вскоре ворота автоматически открывались. Двое других охранников, вероятнее всего, либо отдыхали, либо несли дежурство внутри склада. И то и другое вполне устраивало группу захвата. Одновременный захват офиса и склада назначили на два тридцать ночи, когда усталость активно дает о себе знать. За час до назначенного времени боевики угнали две машины: группа по офису - черную "Волгу", а группа по складу - небольшой фургон. До двух тридцати приезжал только один грузовик около двенадцати часов. Разгрузка заняла минут сорок, после чего он уехал и больше машин не было. Точно в назначенное время боевики подъехали к воротам ангара и дали условный сигнал. Через несколько минут калитка распахнулась, из нее вышел заспанный здоровяк. Второй по каким-то причинам остался внутри. Этот случай они тоже предусмотрели, и поэтому в машине был только один из них, а двое других стояли наготове за ангаром. - Ты что, раньше не мог приехать? - не очень дружелюбно бросил охранник, подходя к машине. - И так сутки уже за рулем, - зевая отозвался боевик. - Ладно, давай документы! Что привез? - А я почем знаю? Коробки какие-то... - пожал он плечами. - Закурить есть? - Как не быть. - Парень полез в карман, остановившись у самой дверцы кабины. И вдруг водитель резко толкнул дверцу и ручкой угодил охраннику прямо в лицо. Удар был настолько сильным, что тот упал на землю без чувств с залитым кровью лицом, не издав ни звука. Водитель спокойно вышел из кабины, ударил для верности лежащего рукояткой пистолета в висок и сунул тело в кабину. В это время двое других уже вбежали в открытую калитку, вырубили устремившегося к ним навстречу второго парня и открыли ворота. Фургон тут же въехал внутрь, ворота за ним закрылись. Ангар служил гаражом и помещением для охраны. Прямо от въезда с постепенным уклоном дорога делала крутой поворот и вела прямо под землю. Один остался у входа, а двое других поехали вперед, держа оружие наготове. Метров через пятьдесят они заметили огромные решетчатые ворота, у которых подремывали двое упитанных парней. Услыхав шум машины, они подняли головы, но ничуть не встревожились, подождали, когда машина остановится, и направились к ней. Но сказать они ничего не успели: два профессиональных выстрела оборвали их молодые жизни. Боевики рванули машину вперед, сорвали ворота с петель и врезались в штабель картонных коробок с видеотехникой и компьютерами. На их лицах не отражалось ничего, словно они занимались обыкновенной уборкой дома или посадкой овощей на собственном огороде... Гораздо менее успешно, как ни странно, произошел захват офиса. Боевики успешно отключили сигнализацию и позвонили в двери. Один из них был в милицейской форме. Охранник спросил, не открывая: - Кто там? - Милиция! - буркнул тот, что был в форме. - По какому вопросу? - Интересно получается! - хмыкнул "милиционер" - А ты кто такой? - Я на охране здесь... А что? - Что-что! - вспылил он неожиданно. - Сигнализация сработала, и мы должны проверить! - Здесь все в порядке, - попытался заверить охранник, но его перебили. - Именно это мы и должны проверить. И ваши документы - тоже. - Хорошо! - согласился тот и щелкнул замком. И здесь боевики допустили небольшую промашку: едва дверь начала приоткрываться, они дернули ее на себя, но охранник не успел снять цепочку, и она задержала дверь. Заподозрив неладное, парень выхватил пистолет. Второй из боевиков, не видя этого, со всей силы рванул дверь на себя и сорвал цепочку. От испуга и неожиданности парень выстрелил ему прямо в лицо. Пистолет был газовым, но шум мог привлечь других охранников. На пистолетах боевиков были надеты глушители, и первый произвел два выстрела: в голову и в грудь. Парня откинуло на диван, и боевик аккуратно положил ему на грудь свой пистолет. Второй, получив сильный ожог лица, устремился в ванную и подставил лицо под струю холодной воды. Первый подошел к двери и прислушался: в коридоре было тихо, видно, никто не услышал выстрела. Он вошел в комнату и стал крушить факс, компьютер, рвать папки с документами. Его лицо также ничего не выражало, никаких эмоций, словно он был роботом. Пока боевики выполняли задание, Леша специально "засветился" в нескольких общественных местах, чтобы иметь добротное алиби на время разгрома. Как нельзя более кстати оказалось приглашение на презентацию новой русско-немецкой фирмы офисной мебели в Доме кино, и, судя по программе, приложенной к билету, торжество должно было длиться почти до самого утра. Позвонив Лолите, он рассказал о презентации и предложил ей быть готовой к одиннадцати часам вечера: он сам заедет за ней. Было уже около девяти, и времени оставалось очень мало. Решив хотя бы немного отвлечься от назойливых мыслей о злополучном совпадении с ножом, Долита стала наводить красоту, чтобы затмить всех на презентации. На днях она приобрела в "Ле Монти" прекрасное платье. Оно отлично сидело на ней, подчеркивая ее хрупкость и гибкость, а глубокий вырез на груди мог свалить наповал любого представителя мужской половины. Одевшись и окончив макияж, Лолита после недолгих раздумий позвонила в салон красоты и отменила встречу со своим мастером. Она решила, что для этого платья не нужно сооружать что-то на голове - длинные пышные волосы, ниспадающие на открытые плечи, будут великолепно смотреться. Критически осмотрев себя в зеркало, она осталась довольна, взглянула на часы и пошла к выходу. Не успела она дойти до двери, как та распахнулась, и на пороге появился Леша-Шкаф. - Да ты просто Мисс Вселенная! - воскликнул он, восхищенно оглядывая свою Лолиту. - Когда ты успела купить это платье? И скажи, где выращивают таких красавиц? - Тебе правда нравится? - Она была очень довольна произведенным впечатлением. - Не то слово! Нравится... Я просто в шоке! - Он так стремительно бросился к ней, что она испуганно отскочила в сторону. - Смотреть можно, трогать - нельзя: платье помнешь! - решительно остановила она его порыв. - Пойдем? - Негоже такой удивительной красавице приходить секунда в секунду. Пускай гостей наберется, чтобы повыше штабель оказался! - Какой штабель? - не поняла Лолита. - Из мужских тел. Увидев тебя, каждый мужик будет в отключке! - Может, хватит трепаться, Лешенька? - Трепаться? Я тебе врал когда-нибудь? - Пока нет! - Она хитро прищурила глаза. - Никогда не врал и врать не буду! Пошли, усугубимся пока шампанским. - Он подмигнул и направился к бару. - Чтобы блеск появился в глазах! - Мне кажется, что у тебя давно блестит в глазах. Уже причастился? - чуть укоризненно проговорила Лолита. - Угадала! Повод был... - Вот как?! Рассказывай! - Сегодня ночью будут воспитывать моих будущих партнеров! - загадочным тоном ответил он. - А, русские итальяшки? - догадалась она. - Что, так и продолжают на волынке играть? - Ничего, завтра на цыпочках ко мне прибегут: "Спаси, родной, убивают, грабят..." - Теперь мне понятно, зачем мы на люди идем. Я-то грешным делом подумала, что он мне хочет развлечение устроить, а ему, оказывается, алиби понадобилось! Хорош гусь, нечего сказать! - Она скорчила обиженную физиономию. - А вот это ты напрасно: просто совпало так... Держи! - Он протянул ей фужер с шампанским. - За тебя, моя красавица! - Ладно - прощен! - улыбнулась Лолита, взяла фужер и чокнулась с Лешей. Немного отпив, она задумчиво взглянула ему в глаза. - Не тяни, говори, что тебя мучает, мой котеночек, - ласково проговорил он и усадил себе на колени. - Скажи, куда его труп дели? - неожиданно спросила девушка. - Странно... Почему это ты вдруг о нем вспомнила? - нахмурился Леша-Шкаф. - Ты не ответил, - упрямо напомнила она. - Достаточно далеко, чтобы не волноваться, - усмехнулся Леша и сделал большой глоток шампанского. - Ты уверен? - хмыкнула с вызовом Лолита. - И нож там же бросили? - Про нож не знаю, но я приказал избавиться от него... - Леша вдруг почувствовал, что ее вопросы неспроста и взволновался. - Говори! - А что говорить? - вздохнула она, затем встала, открыла в стенке бельевой ящик, вытащила нож и нажала кнопку: лезвие со свистом выскочило из ручки и блеснуло в свете люстры. - Откуда... - начал он, взяв нож в руки, но запнулся, внимательно рассматривая его. - Да, это мое перышко. - Он вопросительно посмотрел на Лолиту. - Ты с дивана свалишься, когда узнаешь, у кого я его выклянчила. - Не тяни! - Он начал злиться. - У нашего нового бойца! Действительно, темная лошадка... - У Рэкса? - воскликнул Леша. - Не может быть! - "Удивительное рядом"!.. Нашел, говорит. - И давно у тебя этот нож? - Недели две... - Две недели! И ты только сейчас мне говоришь об этом? - Леша грубовато столкнул Лолиту с колен, вскочил и в раздражении едва не хлопнул фужером об пол. - Ты что, не понимаешь? - Лешенька, ты за дуру меня держишь? - Она тоже встала, налила шампанского и быстро выпила. - Я все прекрасно понимаю! Я специально, чтобы лишний раз не волновать тебя, не рассказала об этом, решив все выяснить сама. - И что же ты выяснила? - зло хмыкнул Леша. - По-моему, самое главное: скорее всего, он говорит правду! - Откуда у тебя такая уверенность? Кстати, ты сказала, что выпросила его, так? - Ну... - Под каким соусом? - А вот здесь, Лешенька, я кажется допустила промашку. - Она виновато вздохнула. - Я сказала, что точно такой нож пропал у меня. - Что? Вот дура! Ты понимаешь, что ты натворила? А если он наткнулся на труп? - Он так разозлился, что начал кричать на нее. - Успокойся, милый! Я же сказала, что такой же пропал у меня! Мало ли у кого он мог оказаться... - Она хитро улыбнулась. Леша нахмурил лоб, задумался, затем тоже налил шампанского и медленно выпил его. - Ты извини меня, лапочка, что накричал. - Он покачал головой. - Действительно, ничего страшного нет. Однако странное совпадение, не кажется ли тебе, а? - Оно было бы странным, если бы не ты его сосватал, а он бы просился к тебе на работу! - Может быть, ты и права, но... - Он снова задумался. - Думается мне, что за ним нужно присматривать гораздо внимательнее. - За это можешь не беспокоиться: он будет "под колпаком", как говорил один киношный герой. - Она подмигнула. - Послушай, мой Мюллер, а ты, по-моему, совсем не прочь переспать с этим парнем. - А по-моему, у тебя не все дома! - слишком уж поспешно выпалила Лолита. - Напрасно! Это совсем недурной вариант. - Прищурился Леша. - Ты это серьезно? - Помнится, ты сама это предлагала... - Но тогда это для дела нужно было. Сейчас же он дал согласие работать на нас! - Дать-то дал... - согласно кивал головой Леша, - но сейчас, когда всплыл этот дурацкий нож, было бы совсем недурно выяснить поподробнее, как он его нашел. А в постели мы такие расслабленные и разговорчивые... - Вряд ли что получится, милый, этот парень, кажется, всерьез влопался в свою девчонку. - Никогда не поверю, что тебя, если ты чего-то захочешь, можно остановить. - Ну, балда! Ты самая настоящая балда! - Ты хочешь сказать, не я балда, а у меня балда! - хитро посмеиваясь, поправил он. - Которая мне очень даже нравится! - подхватила Лолита, погладив рукой его естество. - Не заводи, лапочка, нам выскакивать пора! - Он не удержался и тоже прижал ее к себе. - А сам что делаешь? - прошептала Лолита, отвечая на его поцелуй, но тут же нехотя оттолкнула его. - Хватит, а то действительно никуда не уедем! - Она подошла к зеркалу, поправила прическу. - А с этим парнишей я вот что решила: используем его на всю катушку, а потом избавимся! - Все никак не могу понять: откуда в таком хрупком и красивом теле столько жестокости? - Он покачал головой. - От вашего кобелиного племени, мой милый! - Да-а-а... - протянул он. - Не хотел бы я иметь врага в твоем лице. - Ты, мой милый, вне конкуренции. Ты - мой папочка! - Она ласково провела пальчиком по его щеке, но от этого нежного прикосновения ему стало как-то жутковато. - Пошли? - Пошли! - с задором воскликнула Лолита, подхватила его под руку и увлекла за собой. Схватка с роботом Небольшой тренировочный зал словно специально был оборудован только для одного человека: двум, тем более трем спортсменам там было не развернуться. Он был наполнен снарядами для накачки мышц и для отработки ударов, каждый из них был подключен к компьютеру, который регистрировал все данные и, более того, исходя из состояния и подготовки спортсмена, выдавал собственные рекомендации. Когда они не "доходили" до тренирующегося, компьютером подавался годос-предупреждение, а если и это не действовало, то все-снаряды мгновенно блокировались. Савелий довольно быстро освоился с новой техникой и даже успел полюбить ее. Он внимательно следил за рекомендациями компьютерного тренера, и тот, словно в благодарность, ни разу не подавал голос. Вскоре Савелий настолько вернул свою форму, что совершенно спокойно делал с места двойное сальто, во время которого наносил по тренажеру до трех-четырех ударов. Сегодняшняя тренировка для него была особенной, он был просто в ударе. Дело в том, что он впервые разрешил присутствовать на ней Наташе. С полчаса ушло на обычную разминку. Савелий не столько тренировал мышцы, сколько готовил свой Дух и концентрировал мозг для схватки с отсутствующим противником. Наташа сидела молча, и первоначальный интерес в глазах постепенно сменялся восхищенным удивлением. Какое владение телом! Какая точность ударов! А прыжки? Высоко взлетая над полом из разнообразных положений, Савелий каждый раз приземлялся на ноги, готовый к отражению атаки или нападению. Он напоминал кошку, которая, как ее не подбрось, обязательно спустится на лапы. Разбираясь достаточно профессионально в этих вопросах, Наташа не верила своим глазам. Для Савелия словно не существовал закон земного притяжения. Казалось, пожелай он - и тут же спокойно оторвется от пола, станет парить в воздухе. А Савелий совершенно забыл о ее присутствии: он уверенно и спокойно отрабатывал движения, которые, по его мнению, не достигли автоматизма. Неожиданно раздался какой-то странный звук из компьютера, и Савелий прекратил разминку, повернувшись на звук. - Ваши параметры дают основание считать, что вы готовы сразиться со мною! - не очень громко, но отчетливо прозвучал электронно-металлический голос. Наташа чуть слышно ойкнула, скорее от неожиданности, чем от испуга. Савелий взглянул на нее, потом на компьютер и покачал головой. Интересно, промелькнуло в его голове, как эта машина собирается сражаться с ним? - Если вы готовы к этому, то нажмите клавишу со стрелкой вверх, если нет - клавишу со стрелкой вниз! - бесстрастно предложила машина и включила прерывистый сигнал. - Может, не надо, Рэксик... - тихо прошептала Наташа. - Черт знает, какая программа заложена в ней. - Программу заложил человек, - спокойно отозвался он, подходя к клавиатуре. Не раздумывая ни секунды, он нажал клавишу со стрелкой, направленной вверх. Прерывистые сигналы тотчас прекратились, и снова раздался голос: - Мне нравится ваше решение! - Послышался какой-то звук, похожий на скрип металла. Во всяком случае, его нельзя было назвать приятным. В глухой стене сдвинулась дверь, и оттуда вперед выдвинулось какое-то сооружение, отдаленно напоминающее человеческую фигуру. Это чучело было укреплено на выдвижном постаменте, который находился на небольшом, в три-четыре квадратных метра пятачке, окруженном прочными канатами. Все это напоминало ринг в миниатюре. - Вы должны встать в центр этого мини-ринга и, как только будете готовы к поединку, произнести команду: "Атака!" С этого момента ровно на три минуты по канатам будет пропущен ток и ваш противник начнет действовать. Ваша задача - нанести противнику пять поражающих, обозначенных красным цветом, или десять болевых, обозначенных зеленым цветом, ударов. При выполнении того или другого задания канаты тут же обесточиваются. Запомните: удары должны быть полновесными, только тогда они будут засчитываться. Желаю удачи! Если бы Савелий не видел все это собственными глазами, то вряд ли бы поверил в такую чушь. Он взглянул на Наташу и по ее испуганному взгляду понял, что она все слышала. Савелий успел рассмотреть, что это чучело может двигаться только взад-вперед, и это уже упрощало задачу. Интересно, из чего оно сделано? Рассмотрел он и красные круги на своем противнике: их оказалось четыре, и каждый находился там, где находились "смертельные" точки у человека. Странно, голос говорил о пяти точках! Где же пятая? На всякий случай он попытался запомнить и десять зеленых кругляшков, раскиданных по всему "телу": руки, ноги, голова, грудная клетка... - Пятая под затылком! - крикнула Наташа, сумевшая заметить то, что Савелий не мог рассмотреть со своего места. - Отлично! - подмигнул Савелий. Махнув рукой Наташе, он легко перемахнул через канаты и встал напротив своего "противника". Не успел он занять место, как вдруг у чучела открылись глаза, и оно как бы повело плечами. Интересная "куколка", - с улыбкой подумал Савелий и решил серьезно отнестись к ней. Он сделал глубокий вдох, медленно выдохнул, принял боевую стойку и коротко бросил: - Атака! Савелий был прав, когда принял решение отнестись к "противнику" со всей серьезностью: "руки" робота молниеносно вскинулись, и одна из них сумела задеть его плечо. Удар был ощутимый, и это разозлило Савелия. Помня о том, что по канатам пустили ток, он, стараясь не задевать их, попытался провести несколько ударов впрямую, но робот отреагировал четко и не пропустил ни одного, умело ставя защиту. - А ты не так прост, оказывается! - хмыкнул Савелий и тут заметил, что робот не отрывает "взгляда" от его глаз. - Понятно! - подмигнул ему Савелий и с этого момента стал прятать свой взгляд от умного чучела. И снова повторил серию ударов. На этот раз один из них достиг цели, и если бы оказался посильнее, то первый красный кружочек был бы поражен. Отлично, значит, он оказался прав в отношении сенсорного взгляда. Пошли дальше... Неожиданно Савелий прыгнул вверх, стараясь не выпускать из поля зрения своего визави. Видно, и площадка, на которой они сражались, подавала информацию о его передвижениях: как только Савелий оказался в воздухе, робот стал "беспокоиться", вертя "глазами" из стороны в сторону. Воспользовавшись этим, Савелий нанес ему очень точный и сильный удар под затылок. - Ой! - громко вскрикнуло чучело, и Савелий, не ожидавший ничего подобного, приземлившись, взглянул на него. - Двадцать четыре секунды - первое поражение! - раздался знакомый голос. Неужто прошло так мало времени? Савелий нахмурился и на миг притупил бдительность. Вероятно, на это и было рассчитано: чучело мгновенно выкинуло "ногу" вперед и нанесло Савелию довольно ощутимый удар в грудь. Его отбросило назад, и он с огромным трудом сумел застыть в нескольких сантиметрах от канатов. Переживая за Савелия, Наташа едва не вскрикнула, но сдержалась, понимая, что этим может отвлечь его внимание. Удар был не столько болезненным, сколько унизительным для Савелия: какая-то там машина сумела перехитрить его. Человека!? Ну, электронный мешок, держись. Савелий вновь легко вспорхнул вверх и провел серию резких хлестких ударов, которые сопроводились тремя громкими "Ой!", а бесстрастный голос констатировал: - Шестьдесят восемь секунд - четыре поражения! - И вновь без всякой паузы, на этот раз "рукой", машине удалось задеть его ухо. Савелию показалось, что к уху поднесли горящую свечу, и он машинально потер его ладонью. Это вконец разозлило его: красное пятно, которое еще не было им задето, находилось чуть ниже солнечного сплетения, и Савелий, не поднимая глаз, точным отработанным ударом выбросил вперед правую руку. Удар был настолько силен, что синтетическая кожа "болвана" прорвалась. Он успел провопить "Ой!", потом его голова дернулась, склонилась вперед и уставилась на Савелия застывшими глазами: Зрелище было жутковатым, и Савелий брезгливо отвернулся, затем осторожно попробовал канаты. Тока не было, и он перескочил их. В это время дверь распахнулась, и в зал вошел Никита. - Ну, паря, ты даешь - со злым восхищением произнес он. - Да ты знаешь, сколько эта техника стоит? - Пусть впредь не лезет! - усмехнулся Савелий. - Она стольких до тебя уделала, что... - Он не нашел слов и воскликнул: - А ты с ней расправился за полторы минуты. Класс - Он причмокнул губами. - Сейчас ужин, потом... - Может, сначала ополоснуться позволите? - хмыкнул Савелий. - Я разве не сказал про душ? - нахмурился Никита. - Конечно, сначала душ, потом ужин, потом два часа свободного времени и баиньки. В свободное время чем хочешь заняться и где? Савелий повернулся к Наташе, которая пожала плечами, словно предоставляя ему самому решать. - Помнится, кто-то обещал ночной боевичок. - Савелий хитро взглянул на Никиту. - Понял! - кивнул тот и вытащил из бездонного внутреннего кармана кожаной куртки кассету. - Никита всегда выполняет обещанное! - торжественно произнес он и с полупоклоном сделал шаг вперед. Это было проделано с такой важностью, что, казалось, сейчас он преклонит перед Савелием колено. - "По прозвищу Зверь" называется. - Интригующее название, - кивнул Савелий. - Чей? - Наш, российский! - горделиво заявил Никита. - Парень там... круче бывают, как иногда говорит наш босс, только крутые яйца. - Он заржал на весь зал. - Представляешь, "шерстяные" его в "командировку" отправили, а он дергает оттуда к ним на разборку! Савелий перехватил недоуменный взгляд Наташи и коротко пояснил: - Мафия отправляет парня в тюрьму, а он бежит оттуда, чтобы с ними разобраться... - Неожиданно Савелий оборвал себя на полуслове, и его взгляд стал какимто странным, отсутствующим. Ему показалось, что внутри что-то защемило и ему даже стало трудно дышать. - Что с тобой, милый? - встревоженно воскликнула Наташа и тут же подбежала к нему. Савелий словно окаменел и продолжал молчать. Она схватила его за плечи и попыталась встряхнуть. Обеспокоился и Никита: он обхватил своей мощной дланью шею Савелия, а другой похлопал его по щеке. Савелий повернулся. - Чего это вы меня трясете, как грушу? - недоуменно спросил он. - На землю тебя вернули, - с облегчением усмехнулся Никита. - С тобой все в порядке? - Лучше не бывает! - ответил Савелий. Казалось, он все еще не пришел в себя. - Тогда возьми! - Никита протянул ему кассету. - Значит, вы никуда не собираетесь выходить? - Никуда, - машинально отозвался Савелий, продолжая о чем-то размышлять. - Тогда... - Никита взглянул на Наташу, - мы здесь тебя подождем, пока ты пот смываешь, о'кей? - Хорошо... Я мигом! - бросил Савелий Наташе. - Не волнуйся, милый. - Она подмигнула и хитро взглянула на Никиту. - В такой компании не соскучишься! - Это точно! - осклабился тот. Савелий подхватил спортивную сумку и быстро вышел. - Да, классного ты себе чувака отхватила! - глядя ему вслед, бросил Никита, потом подошел к сломанной "кукле", нажал одну из кнопок, чтобы поставить ее на место, но, видно, автоматика тоже была повреждена и он, со вздохом поморщившись, обхватил ручищами край платформы и с усилием задвинул ее назад в стену. - Наши специалисты вряд ли быстро разберутся в потрохах этой куклы! - Он повернулся к девушке. - И часто с ним бывает такое? - В первый раз, а что? - Я вдруг подумал: выйдет на поединок, начнет драться, а его вдруг замкнет. Из него же отбивную сделают! - Не сделают! - отрезала Наташа. - Откуда такая уверенность? - хмыкнул он и вдруг потянулся к ней своей ручищей. - Оттуда! - задорно воскликнула она, нырнула под руку, захватила ее и резко дернула вверх. Не ожидая от девушки такой прыти, Никита изогнулся в дугу и, чтобы удержаться на ногах, попытался вывернуться в другую сторону, но потерял равновесие и завалился на спину, больно ударившись головой об пол. - Ты что, сбрендила? - потирая затылок, буркнул он. - А ты руки не распускай! - зло бросила Наташа. - Я же пошутить хотел... - Так и я пошутила, - в тон ему ответила девушка. - Ну и шуточки у вас, мэм! - Он вдруг взглянул на себя со стороны, и ему стало так смешно, что он не удержался, откинулся на спину и зашелся в хохоте. - Это надо же, чуть руку не оторвала такому бугаю! Ха-ха-ха! Скажи кому - не поверят! - А ты предложи тому неверующему самому попробовать. - В ее глазах была такая невинная улыбка, что он не понимал, серьезно она говорит или шутит. - Это у тебя случайно вышло... - Он все никак не мог смириться с тем, что эта девчонка так ловко скрутила его. - Хочешь, еще раз попробуем? - О чем речь? - хмуро поинтересовался Савелий, заметив Никиту, валяющегося с веселым смехом. Увидев Савелия, он тут же оборвал смех и чуть сконфуженно поднялся на ноги. - Да Никита хотел один прием испробовать... - начала Наташа, но ее вдруг перебил Никита: - Так попробовал, что до сих пор затылок болит! - Он попытался свести все на шутку и снова засмеялся, преувеличенно морщась, якобы от боли, и причесывая свой затылок. - Поблагодари девушку за то, что она тебе голову не оторвала! - хмыкнул Савелий и внимательно взглянул на Наташу. Сытно перекусив в уютном ресторанчике, который был так хитро сконструирован, что огромный зал мог в считанные минуты делиться на небольшие кабинки, Савелий с Наташей, помахав ручкой Никите, уныло пристроившемуся недалеко от входа в номер Савелия, вошли внутрь. Савелий, молчавший почти весь ужин, продолжал молчать, и у Наташи создалось впечатление, что он избегает смотреть ей в глаза. Не чувствуя за собой никакой вины, она терялась в догадках и не знала, как себя вести, интуитивно ощущая, что пока не должна приставать к нему с вопросами. Но Наташа напрасно думала, что чем-то расстроила Савелия: она была совершенно ни при чем. Его спокойствие было нарушено тем, что он услышал от Никиты о фильме. Савелию казалось, что его сможет каким-то образом связан с его прошлым. Ничего не понимая, он никак не мог отделаться от своих мыслей, пытаясь вызвать чтото конкретное в своей памяти. Нет, нужно как можно быстрее посмотреть этот фильм. А Наташа? Он взглянул на нее и тут же отвел глаза. Он почему-то хотел посмотреть фильм один, но не знал, как сказать об этом Наташе. Он совсем не хотел обидеть ее, а она, по всей вероятности, уже решила остаться с ним на ночь. Савелий не был еще готов к этому и потому еще больше раздражался. - Мне кажется, дорогой, тебе хочется побыть одному, - неожиданно для пего и для себя самой тихо проговорила Наташа. - Ну что ты, Наташа... - не очень уверенно воскликнул Савелий. Девушка почувствовала его состояние. - Не нужно, милый, мы же с тобой друзья, не так ли? - Наташа увидела его смущение и ласково пропела ладошкой по его щеке. - Позвони мне завтра, хорошо? - Ты удивительная девушка! - проговорил Савелий и признательно прижался губами к ее руку. Когда они вышли из номера, Никита обеспокоенно вскочил и удивленно уставился на Савелия. - Вы что, изменили программу? - Успокойся, Никита, я остаюсь, а ты отвези Наташу домой. - Он повернулся к девушке, чмокнул ее в щеку и тут же вернулся назад. По дороге домой Наташа внушала себе, что поступила правильно, оставив Рэксика наедине со своими мыслями, но это у нее плохо получалось. Внутри нее боролись два вечных начала: ум и сердце, разум и чувство. Она понимала, что с ним что-то случилось и ее присутствие может помешать. Что же послужило толчком к такой внезапной перемене в его настроении? Наташа внимательно прошлась по сегодняшнему дню с момента их встречи и совершенно неожиданно пришла к выводу, что его настроение изменилось с того момента, когда Никитй рассказал о фильме на кассете. Что-то задело его в том рассказе. Она взглянула на Никиту, уверенно управляющего машиной. - Есть проблемы? - тут же откликнулся он. - Проблемы? - Она пожала плечами и, словно только что вспомнила, добавила: - Про фильм подумала, о котором ты рассказывал. Жаль, что не посмотрела. - Фильм действительно класс! Ничего, завтра посмотришь. - "Нет, нет, нет... Я хочу сегодня!" - неожиданно пропела девушка и заразительно рассмеялась. - Очень похоже! - согласился он с улыбкой. - Если найду другую кассету, то звякну, - пообещал он. - Не стоит, завтра посмотрю! - чуть подумав, решила Наташа, не желая привлекать излишнего внимания к своему любопытству. "Учитель, когда ко мне вернется память?" А в это время Савелий, быстро переодевшись в спортивное трико, уютно расположился на диване и включил видеомагнитофон. С первых же кадров он почувствовал какое-то волнение, которое все сильнее охватывало его. Ему показалось, что он все это где-то уже видел и совершенно четко знает, что произойдет дальше. Не в силах смотреть на экран, Савелий выключил изображение, лег на спину и стал смотреть в потолок, словно там хотел найти ответы на мучившие его вопросы. Постепенно усталость и нервное напряжение дали о себе знать, и он забылся в неспокойном сие. Неожиданно он ощутил на себе чей-то взгляд, и глаза его непроизвольно открылись. Савелий повернул голову, но вместо комнаты увидел перед собой странно знакомое каменистое плато, на котором в полупоклоне почтительности и уважения стояли мужчины в странных одеждах. Их взоры были устремлены на восседавшего на скрещенных ногах седовласого старца. Он сидел на возвышении, и его взгляд был обращен к солнцу. У Савелия промелькнуло в голове: откуда в его гостиничном номере оказалось все это? Но он тут же забыл об этом и стал воспринимать все без всякого удивления, словно так и нужно. Неожиданно старец опустил голову и посмотрел прямо на Савелия. - ВСТАНЬ, БРАТ МОЙ! - проговорил он торжественно, и Савелий поднялся с дивана, подошел и опустился перед старцем на колени. - ТО, ЧТО ТЫ СЕЙЧАС УСЛЫШИШЬ, ЗАВТРА НЕ ВСПОМНИШЬ. Голос Учителя был очень грустным, но нежным. - НО ТВОЙ МОЗГ, КОТОРЫЙ СЕЙЧАС ИСПЫТЫВАЕТ ОГРОМНУЮ НАГРУЗКУ, ЗАПОМНИТ ВСЕ ЭТО... - Он немного помолчал, затем обвел рукой окружавших его мужчин. - ТОЛЬКО БЛАГОДАРЯ ЭНЕРГИИ, КОТОРУЮ СОВМЕСТИЛИ ВСЕ БРАТЬЯ, НАМ УДАЛОСЬ ПОЯВИТЬСЯ В ТВОЕМ СОЗНАНИИ. ТВОЙ СИГНАЛ БЕДЫ МНОЮ ПОЛУЧЕН ДАВНО, НО ОДИН Я НИКАК НЕ МОГ ДОСТУЧАТЬСЯ ДО ТВОЕГО ВОСПАЛЕННОГО МОЗГА, А ДЛЯ ОБЪЕДИНЕНИЯ ЭНЕРГИИ БРАТЬЕВ НУЖНО БЫЛО ТЩАТЕЛЬНО ПОДГОТОВИТЬСЯ... - Старик снова немного помолчал и его глаза заблестели от слез. - ТЫ БЫЛ МОИМ САМЫМ ЛЮБИМЫМ УЧЕНИКОМ, И Я УВЕРЕН, ЧТО ТЫ НИКОГДА НЕ ЗАБУДЕШЬ МЕНЯ И НИКОГДА НЕ ИЗМЕНИШЬ НАШИМ ЗАПОВЕДЯМ! - Да, Учитель! - тихо проговорил Савелий. - СЕГОДНЯШНИЙ КОНТАКТ С ТОБОЙ СМЕРТЕЛЕН ДЛЯ МЕНЯ, И, КОГДА ОН ЗАКОНЧИТСЯ, Я УЙДУ В ОТКРЫТЫЙ КОСМОС! НО Я С ЛЕГКОЙ СОВЕСТЬЮ ПОШЕЛ НА ЭТО, ЧТОБЫ СПАСТИ ТЕБЯ! ДА, МОЯ ДУША УЙДЕТ В ОТКРЫТЫЙ КОСМОС, НО Я ВСЕГДА БУДУ НАБЛЮДАТЬ ЗА ТОБОЙ, А ТВОЯ ПАМЯТЬ ОБО МНЕ ПОМОЖЕТ НАМ ОБЩАТЬСЯ. В ЭТОМ НАМ ПОМОЖЕТ КРОВЬ НАША, ПЕРЕМЕШАННАЯ ДРУГ В ДРУГЕ! - Учитель, я ничего не помню! - воскликнул с болью Савелий. - ДА, БРАТ МОЙ, ИМЕННО ПОЭТОМУ И ПРИШЛОСЬ ОБЪЕДИНИТЬ НАШУ ЭНЕРГИЮ, ЧТОБЫ ПРИЙТИ ТЕБЕ НА ПОМОЩЬ... ТВОЙ МОЗГ БЫЛ ПОДВЕРГНУТ СИЛЬНОМУ УДАРУ, ОТ КОТОРОГО ОБЫЧНЫЙ ЧЕЛОВЕК НЕ ВЫЖИЛ БЫ, - с грустью вздохнул Учитель. - А ТЫ ПОТЕРЯЛ ПАМЯТЬ О ПРОШЛОМ. ДЛЯ ТОГО, ЧТОБЫ ОНА ВЕРНУЛАСЬ К ТЕБЕ, ПОМОГИ ЕЙ, НЕ ЖАЛЕЙ СВОЕГО МОЗГА. ЗАСТАВЛЯЙ ЕГО РАБОТАТЬ В ПОЛНУЮ СИЛУ! А МОЖЕТ БЫТЬ, ТЕБЕ ПОМОЖЕТ И ТО, ЧТО ПРИНЕСЛО ТЕБЕ ВРЕД... НО Я УВЕРЕН, ЧТО ПАМЯТЬ К ТЕБЕ ВЕРНЕТСЯ И ТЫ ВНОВЬ ОБРЕТЕШЬ САМОГО СЕБЯ. - Когда, Учитель? - НЕ МОГУ СКАЗАТЬ ТОЧНО: ВСЕ ЗАВИСИТ ОТ ТЕБЯ. ПОДОЙДИ БЛИЖЕ! - приказал он и взял в правую руку удлиненный ромб, висящий на его груди на массивной цепочке. Савелий встал с колен, подошел к старому Учителю и склонил перед ним голову. - ЭТОТ ЗНАК-СЫН, СИМВОЛ ВЛАСТИ, СПРАВЕДЛИВОСТИ И ПОКРОВИТЕЛЬСТВА СЛАБЫМ, ДОЛГИЕ ГОДЫ ПРИНАДЛЕЖАЛ МНЕ, И СЕЙЧАС, КОГДА Я УХОЖУ В ОТКРЫТЫЙ КОСМОС, Я ДОЛЖЕН ПЕРЕДАТЬ ЕГО ДОСТОЙНЕЙШЕМУ... - Он вопросительно, но с надеждой оглядел своих собратьев. Никто из них не осмелился заговорить. Затем из-за спины старика вышел огромный лысый верзила и почтительно склонил голову. - ГОВОРИ, ХРАНИТЕЛЬ ДРЕВНЕГО ЗНАКА! - кивнул Учитель. - Долгие годы. Учитель, ты передавал нам свои знания, свой опыт и вкладывал в нас свою душу. - Он говорил с болью в душе, но голос был торжественным и уверенным. - Твой любимый ученик - наш брат, и ему сейчас нужна наша помощь! Разве могут быть какие-то сомнения? Знак-Сын сейчас ему нужнее, чем нам, и потому он должен быть передан ему. Все вокруг со вздохом облегчения согласно закивали головами. - НУ ЧТО Ж, ХРАНИТЕЛЬ ДРЕВНЕГО ЗНАКА, Я НЕ ОШИБСЯ В ВАС, Я БЫЛ УВЕРЕН, ЧТО ВЫ ПРИМИТЕ ПРАВИЛЬНОЕ РЕШЕНИЕ! - Он снял с шеи Знак-Сын и надел его на шею Савелия. - НОСИ ЕГО С ЧЕСТЬЮ, БРАТ МОЙ! - тихо сказал он и притронулся сухими губами к его затылку, затем вновь повернулся к своим собратьям. - БРАТЬЯ МОИ! - громко воскликнул он, - ЭТОТ ЗНАК-СЫН ВЕРНЕТСЯ К ВАМ В ТОТ МОМЕНТ, КОГДА К НОСЯЩЕМУ ЕГО ВЕРНЕТСЯ ПАМЯТЬ, И ВЕРНЕТСЯ ОН К МОЕМУ ПРЕЕМНИКУ, КОТОРЫЙ СТОИТ СЕЙЧАС ПЕРЕД ВАМИ И КОТОРОГО ВЫ НАЗЫВАЕТЕ ХРАНИТЕЛЕМ ДРЕВНЕГО ЗНАКА. ДА БУДЕТ ТАК! - выкрикнул он и вздел руки к солнцу. С громким выдохом все вскинули руки к солнцу, а когда снова взглянули в сторону старика, то его уже не было. Он исчез! - Свершилось то, о чем говорил Учитель: он ушел в открытый космос! - торжественно произнес Хранитель Древнего Знака, затем повернулся к Савелию. - Брат мой, никогда не снимай с себя Знак-Сын! Никогда! И не бойся: ты его не потеряешь и никто не сможет украсть его у тебя. - Он улыбнулся, прижал к своей мощной груди голову Савелия - Помни! - Помню, Учитель... - ответил Савелий и дважды повторил: - Помню! Помню! Он открыл глаза и с удивлением осмотрелся: в его номере было темно и тихо. Мигали цифирки видеомагнитофона, который он забыл выключить. "Надо же, заснул как убитый", - усмехнулся Савелий. Он потянулся к тумбочке, нащупал там пульт и выключил видеомагнитофон. Но когда он стал снимать спортивный костюм, его рука неожиданно наткнулась на странный предмет, висящий на шее. Он включил настольную лампу и внимательно осмотрел его: это был удлиненный ромб, напоминающий тот, что был у него на левом предплечье. Операция "Рэкс" После того как Воронов побывал на квартире Савелия и распросил жильцов, которые ничего нового не поведали, он позвонил в приемную генерала Богомолова. - Константин Иванович, как и договаривались - звоню! - без особого восторга сообщил Воронов. - Что, успели побывать на квартире Говоркова? - заметил тот. - По голосу заметили или доложили? - усмехнулся Воронов. - Квартира под наблюдением. Вот что, капитан, у меня сейчас совещание, потом вызов "наверх", а в... скажем, в пять часов жду вас у себя в кабинете. Пропуск будет заказан. Вопросы? - Могу я, чтобы не ездить к себе за город, пока пожить у Савелия? - Воронов вздохнул. - Зайдите к начальнику ДЭЗа и возьмите ключ, я сейчас отзвоню ему. - Спасибо, - бесцветно отозвался капитан и положил трубку. Он вышел из будки, молча огляделся по сторонам и медленно побрел в сторону жилищной конторы. Приехав в Москву, он не только успел поговорить с соседями Савелия, но и обзвонил бывших однополчан: может, они что знают о нем? Однако они ничего не слышали о Савелии, но обещали сразу же сообщить Воронову, если появится какая-либо информация. Когда капитан вошел к начальнику ДЭЗа, тот без лишних слов протянул ему ключи и снова уткнулся в бумаги. Выйдя на улицу, капитан решил зайти в ближайший продуктовый магазин. Уйдя полностью в свои мысли, он встал в очередь и бессмысленно уставился на рекламу, висящую на стене. Она гласила, что в Москве проходит чемпионат России по кикбоксингу. Воронов так долго смотрел на рекламу, что поневоле заставил обратить на нее внимание тех, кто стоял за его спиной. Это были двое шикарно "упакованных" мужчин, которые о чем-то разговаривали. Один из них, перехватив странный взгляд Воронова, взглянул на рекламу и, улыбнувшись, подтолкнул своего приятеля: - А вы, Геннадий Константинович, пойдете на юбилей? - Какой юбилей? - не понял тот. - Клуба "Виктория". - А что там интересного? - Как? - удивился первый. - Там же будет проводиться закрытый чемпионат России по восточным единоборствам! Встретятся самые лучшие пары! Воронов прислушался к разговору: жаль, что нет сейчас Савелия. Вот кому нужно было бы оказаться на этом чемпионате! - Там можно такие башли выиграть! - продолжал восхищаться тот, что заинтересовался рекламной афишей. - На тотализаторе, что ли? Бывал как-то там, рядом с Чистыми вроде? - Ну! С билетами, правда, трудновато уже, но есть один канальчик... Как, достать? - А сколько этот "канальчик" запросит? - хмыкнул Геннадий Константинович. - Канальчик-то прямой... - чуть обиженно отозвался его приятель. - Через Лешу-Шкафа! - Вот как? Это уже интересно! Мне как раз необходимо выйти на него. - Никаких проблем, если есть грины! Первое - взнос клуба, второе - благотворительный взнос, третье - стоимость билета и участие в тотализаторе. - А это обязательно? - Вы имеете в виду участие? Обязательно! В этот момент Воронов подошел к продавцу и продолжение разговора ему так и не довелось услышать. А именно оно и было так нужно ему: говорили о новеньком, который появился недавно у Леши-Шкафа и которого охраняют как зеницу ока. Речь шла, как вы уже вероятно, догадались, о Савелии Говоркове... Перекусив на скорую руку, Воронов тщательно осмотрел все укромные уголки однокомнатной квартиры Савелия, но ничего, чтобы могло бы оказать помощь в поисках хозяина, не нашел. Желая скоротать время до встречи с Богомоловым, он решил поваляться на тахте, а чтобы не мять покрывало, откинул постель в сторону и хотел уже прилечь, но тут заметил в изголовье аккуратно сложенные документы: паспорт, военный билет, водительские права. Эта находка совсем выбила его из колеи. Савелий всегда брал документы с собой за исключением особых случаев, как, например, в Афганистане: в разведку, на задание... Если до этой находки капитан мог еще как-то оправдать и отсутствие Савелия, и его внезапное исчезновение, и долгое молчание, то сейчас в голову лезли самые неприятные мысли. Взглянув на часы, Воронов чертыхнулся про себя и быстро вскочил с тахты: он едва-едва успевал на встречу с генералом Богомоловым. Как и обещал генерал, пропуск был заказан. Более того, Воронова ожидал порученец Богомолова, который и проводил его до самого кабинета. Предложив капитану присесть, он вошел в кабинет и буквально сразу же вышел: - Проходите, товарищ Воронов. Генерал вас ждет! - дружелюбно проговорил он, и когда Воронов вошел, прикрыл за ним дверь. - Приветствую вас, капитан! - радушно проговорил Богомолов, вставая из-за стола и выходя к нему навстречу. - Как доехали? Как здоровье? Успели ли отдохнуть? - засыпал он вопросами. - Спасибо, все в порядке, - коротко ответил Воронов и только тут заметил знакомое лицо. - Здравствуйте, Порфирий Сергеевич! - Он сделал шаг, обрадовавшись этой встрече, но тут же смущенно взглянул на Богомолова. - Разрешите? - Все в порядке, капитан, - подмигнул тот. - Валяйте! Капитан подошел к Говорову, и они крепко, по-мужски, обнялись. - Какими судьбами, товарищ генерал? - удивился Воронов. - Бывший, капитан, бывший! - усмехнулся Порфирий Сергеевич. - По той же причине, что и ты. - Савелий? - догадался Воронов. - Точно так, - улыбнулся Говоров, но почти сразу же выражение его лица стало серьезным и озабоченным. - Мы пригласили тебя, капитан, чтобы... -...сообщить пренеприятнейшее известие! - с усмешкой добавил Воронов. - Дело обстоит гораздо серьезнее, чем можно было предположить. - Старый генерал не принял иронического тона Воронова и после небольшой паузы, словно предоставляя ему возможность осознать сказанное, продолжил свою мысль и рассказал все, что им было известно о Рассказове и его делах. Когда он закончил свой рассказ, неожиданно прозвенел телефонный звонок. Богомолов раздраженно схватился за селектор. - Я же просил никого со мной не соединять! - Константин Иванович, это звонят из американского посольства, - отозвался порученец. Богомолов переглянулся с явно удивленным Говоровым. - На ловца и зверь бежит! - хмыкнул тот и повернулся к Воронову. - Нисколько не удивлюсь, если мы сейчас услышим нашего общего знакомого. - Думаете, это как-то связано с Майклом Джеймсом? - нахмурился капитан. - Во всяком случае, моя интуиция подсказывает именно это... - Хорошо, соединяйте! - бросил в селектор Богомолов и взял трубку, нажав клавишу громкой связи. - Господин генерал, - с довольно сильным акцентом произнес голос, который все сразу узнали. - Надеюсь, что вы могли узнавать меня? Богомолов сразу понял, что Майкл Джеймс не хочет называться вслух и потому решил подыграть ему. - Разумеется, я вас помню. Надеюсь, наша просьба не была для вас слишком обременительной? - Без никаких проблем, господин генерал! Мы сумели подготовить для вас справку о тех бывших "афганцах", что, по нашим сведениям, находятся в плену. - Спасибо вам большое! Может, и я для вас смогу чем-то быть полезным? - Без всякой сомневательности! - воскликнул Майкл. - Мне с вами необходима встреча о происшествии на таможне с нашей соотечественницей. - Мне понятно, о ком идет речь. - Богомолов обрадовался, что так просто нашлась причина для встречи. - Когда вам было бы удобно встретиться? - Когда выскажете. - В голосе Майкла послышались радостные нотки. - Если я не нарушу ваши планы, было бы хорошо встретиться прямо сейчас, заодно покажем Москву. - Богомолов дал понять Майклу, что он будет не один. - Звучит очень хорошо! Где? Когда? - Через полчаса у Большого театра, - переглянувшись с Говоровым, предложил Богомолов. - Отлично, еду! - сказал Майкл и дал отбой. Богомолов долго смотрел на трубку, словно пытаясь что-то понять, потом положил ее и повернулся к своим собеседникам. - Ну и интуиция у вас, товарищ генерал! - Он покачал головой. - Если быть откровенным, то о Майкле Джеймсе я брякнул с бухты-барахты! - признался Говоров, и все рассмеялись. - С бухты-барахты или нет, но приезд Майкла Джеймса в Москву как нельзя кстати, - заметил Богомолов. - Вы думаете, он имеет какие-то сведения о Савелии? - спросил Воронов. - Не знаю, как о Савелии, но уверен, что речь пойдет о бывшем генерале Госбезопасности Рассказове, - задумчиво проговорил Говоров. - Снова интуиция или "с бухты-барахты"? - ехидно бросил Богомолов. - Нет, на этот раз интуиция, - даже не улыбнувшись, ответил старый генерал. - Как я понимаю, на встречу с Майклом Джеймсом, майором Федерального бюро расследований, мы идем втроем, - полувопросительно добавил он. - Правильно, - кивнул Богомолов. - И времени у нас остается только на то, чтобы выйти из кабинета. - Так что же мы сидим? - Говоров легко поднялся с кресла. - Пошли! - Он сейчас напоминал охотничьего пса, взявшего след. - Миша, машину к подъезду. Без водителя, сам буду за рулем! - сказал в селектор Богомолов. - Какую, Константин Иванович? - Серую "Волгу". - Будет исполнено, товарищ генерал! Когда они вышли из подъезда, "Волга" стояла уже перед ними, а рядом - водитель лет сорока довольно внушительных размеров. Он вопросительно взглянул на Богомолова и протянул ключи от машины. - На сегодня ты, Володя, свободен. Завтра, как обычно. - Понял! - кивнул тот и без лишних слов удалился. До Большого театра они ехали в полном молчании, но каждый думал о человеке, который ожидал их - о Майкле Джеймсе. Воронов узнал его сразу, несмотря на то, что Майкл был одет довольно необычно для майора ФБР: джинсовый костюм, очень хорошо сидевший на нем, ботинки на высоких каблуках. Он напоминал рекламного ковбоя с широкой улыбкой, обнажающей белоснежные зубы. Не выходя из машины, Воронов махнул рукой, и Майкл тут же подошел. Он едва захлопнул за собой дверцу, как Богомолов сорвал машину с места, внимательно поглядывая в зеркало заднего вида. - Отчего такая осторожность? - удивленно спросил Майкл. - Предосторожность! - поправил Богомолов. - Исхожу из нашего с вами разговора по телефону. - Думаю, что это излишне, - улыбнулся тот. - Мне не хотелось только называть свое настоящее имя: сейчас я - полковник Джефферсон. Так, за всякий случай. - На всякий случай, - снова поправил Богомолов. - Ох уж этот мой русский, - смутился Майкл. - По сравнению с тем, как вы говорили при нашей последней встрече, вы сделали большие успехи, - заверил Богомолов. - Вы хотите льстить мне. - Майкл, однако, был очень доволен похвалой. - Как я понимаю, ваш соотечественник, задержанный с наркотиками, только повод для нашей встречи. Не так ли? - нетерпеливо вмешался в разговор Говоров. - Разве можно что скрыть от вас? - улыбнулся Майкл. - Но сначала хочу говорить, что много рад видеть вас и капитана в живым и здоровьем! - Живыми и здоровыми, - машинально поправил Богомолов. - Мы тоже рады видеть вас в нашей стране. - А где же Рэкс? - продолжая улыбаться, поинтересовался Майкл. - Наш приятель пропал, - вздохнул Богомолов. - Пропал? - нахмурился Майкл, не понимая значения этого слова. - Умер? - Нет, исчез. Не дает о себе вестей, и мы не знаем, что с ним и где он, - пояснил Говоров. - Странно... Мне он казался весьма собранным и точным солдатом, - задумчиво проговорил Майкл. - А если не может или не имеет возможность предупреждать? - Мы были бы этому очень рады! - искренне воскликнул Воронов. - Майкл, скажите, а для чего вы искали встречи с нами? - не выдержал наконец Богомолов. - Вам говорит что-нибудь фамилия Рассказов? - неожиданно спросил Майкл. - И да и нет: смотря о ком идет речь... - осторожно ответил Богомолов и покосился на Говорова. - Речь идет о том генерале, который занимал много годов назад ваш офис, - хитро улыбнулся Майкл. - Неужели вы на него вышли? - не скрывая своего удивления, воскликнул Говоров. - Да, он совсем неожиданно попал в поле нашего видения. И я совсем уверен, что без него не обошлось и в вашей с Рэксом судьбе! - Он бросил взгляд на Воронова. - Не понял! - нахмурился капитан. - Есть большая уверенность, что именно он руководил той базой в Казахстане, где вы меня спасли. - Как странно переплетаются порой жизненные пути... - задумчиво сказал Говоров. - Думаю, Константин Иванович, нам нужно где-то поговорить. - Вполне с вами согласен. Мы уже едем в одно место... Богомолов остановил машину у того самого дома, где он совсем недавно встречался с Говоровым. Когда они расселись вокруг журнального столика, на котором стояла бутылка коньяка, бутерброды и бутылки "пепси", они обменялись информацией. Конечно, более ценные сведения сообщил им Майкл Джеймс, но и он узнал о Рассказове много любопытного. В данном случае интересы двух великих держав, давно соперничающих друг с другом, совпали: Майкла интересовал Рассказов как источник появления наркотиков в Америке, а Богомолова он интересовал как источник опасности для России. И наконец, Воронова и Говорова этот "спрут", как обозвал его старый генерал, заинтересовал тем, что он представлял серьезную угрозу для Савелия Говоркова. Каждый из них понимал, что Рассказов не успокоится до тех пор, пока не уберет Савелия. Из всего услышанного Воронов понял одно: нужно во что бы то ни стало опередить людей Рассказова и найти Савелия прежде, чем они найдут его. После недолгих колебаний генерал Богомолов принял предложение Майкла Джеймса о совместной работе, но поставил одно условие. - Господин Джеймс, думаю, вы понимаете, чем я рискую, принимая ваше предложение? - Ну зачем так официально, Константин? - обиженно произнес тот. - Я ничего не знаю о том, что вы встречались с Майклом Джеймсом для определения какой-то совместной работы, я знаю только о том, что полковник Джефферсон обратился за помощью к генералу Богомолову о деле, связанном с американским гражданином, арестованным финскими таможенниками, не так ли? - Он хитро посмотрел на Богомолова. - И генерал Богомолов был настолько гостеприимным хозяином, что угостил полковника Джефферсона рюмкой коньяка! - в тон ему проговорил генерал и улыбнулся. - Вот именно! Только не понимаю, почему только рюмкой? А если я хочу еще по чуть-чуть? - Все дружно рассмеялись, а Майкл сам разлил коньяк и сказал: - Мне много приятно, что я встретил на моей дороге вас! И конечно, я понимаю, что вам приходится перешагивать, если за господином Рассказовым стоит большая сила, уничтожи... - он наморщил лоб, пытаясь правильно договорить трудное для него слово, -...вавшая... - Уничтожившая, - не удержался Богомолов. - Точно так! Уничтожившая все его следы в документах! Скажу больше: я тоже ощущаю его силы, которые могут стоить мне жизни. И потому наши интересы совпадают даже в этом! О связи мы договорились: это очень надежный источник и можете доверять ему, как мне. В самых срочных случаях можно использовать и телефон, но... - добавил он, заметив протестующий взгляд Богомолова, - ничего говорить важного нельзя, только назвать свое имя. - Имя? Совсем лишнее! - заметил долго молчавший Говоров. - Если нужна срочная встреча, то нужно сказать любую фразу, в которой должно прозвучать какоенибудь кодовое слове. - Очень хорошая мысль, - согласился Майкл. - Какое слово? - Рэкс! - неожиданно вырвалось у Воронова. Все одновременно повернулись к нему. Некоторое время стояла странная тишина, словно капитан произнес чтото запретное. - А мне нравится! - прервал молчание генерал Богомолов. - Пусть и вся наша операция, связанная с бывшим генералом Рассказовым, называется "Рэкс". Нет возражений? - Никаких! - воскликнул Майкл. - За Рэкса! - Он поднял рюмку, и в тишине красиво и звонко прозвенел хрусталь. Гога Барданашвили Эти четверо таких разных людей, объединившихся для борьбы со злом, даже и предположить не могли, что совсем скоро им придется встретиться вновь, но эта встреча будет носить вынужденный характер... Прошло несколько дней, а "русско-итальянские" братья и не думали приходить к Леше-Шкафу искать защиты. Это его сильно тревожило и раздражало. Он понимал, что не прийти к нему братья могли только по двум причинам: если нашли другую "защиту" или решили вступить с ним в борьбу. Первое исключалось - Москва была поделена на сферы влияния, и вряд ли кто-то решился бы "пастись" на его территории. Значит - второе? Но решиться на войну с ним мог только сумасшедший или тот, кто заручился поддержкой "авторитетов". Решив хотя бы немного прояснить ситуацию, Леша-Шкаф решил встретиться с Гогой. Георгий Барданашвили был весьма интересной личностью. Пару десятков лет назад он приехал из Грузии в Москву, закончив свою спортивную карьеру в самом пике славы, завоевав титул олимпийского чемпиона по борьбе. Его имя, известное не только в стране, но и за рубежом, сыграло свою роль: не было мало-мальски известной тусовки, хоть спортивной, хоть эстрадной, где бы не оказывался Георгий, который постепенно становился тем Гогой, каким он был сейчас. Вскоре он перетащил в Москву и своего брата, продолжавшего выступать за сборную Грузии по борьбе. Сколотив свою команду из спортсменов, братья уверенно захватывали в Москве такие золотоносные жилы, как игорный бизнес, рекламу, торговлю, спорт. Постепенно их влияние стало настолько мощным, что невозможно было провести ни одно массовое мероприятие, не заручившись их поддержкой. С ними считались даже правоохранительные органы, и это не могло не беспокоить московские власти. Леша-Шкаф был лично знаком с Гогой, и до сих пор никаких недоразумений у них не возникало. Леша старался, чтобы его интересы не пересекались с интересами Гоги, а тот благосклонно делал вид, что это положение его вполне устраивает. Приняв решение, Леша-Шкаф немного нервничал, чувствуя, что перешел грань, за которой начинались Гогины интересы, но нужна была ясность, и он набрал нужный номер. По сменившейся интонации секретарши после того, как она доложила о его звонке шефу, Леша-Шкаф понял, что его опасения не лишены оснований, но ход был сделан. - Слушаю тебя, дорогой! - услышал он вкрадчиволюбезный тон Гоги, не сулящий ничего хорошего. - Рад приветствовать тебя, Гога, давно не общались, - как ни в чем не бывало, радостно отозвался Леша. - Да, очень давно, - согласился Гога. - Ты вышел в открытое плавание и мои дружеские советы тебе уже не нужны. - Это прозвучало с таким намеком, что Леша-Шкаф почувствовал, как тучи сгущаются над его головой. - Обижаешь, дорогой Гога, моя лодочка еще не может пережить все штормы и бури без твоей поддержки и внимания. - Он постарался, чтобы его голос звучал обиженно и одновременно уважительно. - Ладно, говори, зачем вспомнил обо мне? - не очень дружелюбно заявил Гога, словно пытаясь быстрее отделаться. - Повидаться хочется. - Хорошо! Завтра... нет, послезавтра устроит? - А сегодня? - Леша-Шкаф не хотел тянуть и решил поспешить со встречей. - Сегодня... - Гога пошуршал для вида бумагами, словно отыскивая свободное время, хотя знал не только о том, что оно есть, но и о том, почему Леша-Шкаф так спешит со встречей. - Ладно, если можешь приехать прямо сейчас, у нас будет минут двадцать для разговора. - Еду! - тут же согласился Леша-Шкаф и положил трубку. Из этого странного диалога, когда, казалось, ничего не было сказано конкретно, он понял, что разговор предстоит тяжелый, если не сказать больше. Не подвела, значит, интуиция: братья успели "обкашлять" с Гогой свои претензии, и нужно быть готовым к самому худшему. Он позвонил и вызвал к себе своего начальника охраны. - Срочно собери пару машин ребят "в полной упаковке": поедете за мной... Нет, ты поедешь в моей машине, а они за мной, - приказал Леша-Шкаф. - Серьезная заварушка предстоит? - радостно потирая руки, спросил тот. - Не уверен, но все может быть. Когда я войду в дом, будьте наготове. - Он протянул передатчик, маленькую металлическую коробочку, а сам нажал на кнопку своих часов - из коробочки раздался громкий писк. - Если услышишь этот сигнал, влетайте в дом и попытайтесь вытащить меня, если я еще буду в живых. - Он зло усмехнулся. - Если нет, всех там уничтожить! Понял? Всех! - Понял, шеф! - охранник пожал плечами и тут же спросил: - А может, мне с тобой пойти? - Вряд ли пустят... - Леша задумчиво покачал головой. - Однако спасибо, я всегда верил в тебя! - Он пожал ему руку. - Идите к машинам, я сейчас выйду! Охранник вышел из кабинета, а Леша-Шкаф открыл свой мощный сейф, задумчиво подержал в руках двенадцатизарядный пистолет, потом положил назад: если чтото случится, то пистолет ему вряд ли поможет, будь что будет. На всякий случай он сделал еще один звонок, чтобы быть уверенным, что его исчезновение не останется неотомщенным. Он не стал звонить Лолите, чтобы не волновать ее и чтобы она не наделала каких-нибудь глупостей. Кавалькада их трех "мерседесов" выглядела довольно внушительной. Они остановились у шикарного особняка девятнадцатого века. Огромный детина, стоящий у входа, что-то сказал в портативную рацию, и в дверях показались трое здоровяков, придерживающих под полами курток оружие. Леша-Шкаф усмехнулся и вышел из машины. - Меня ждет Гога! - спокойно и уверенно бросил он, и первый, что говорил в рацию, кивнул: - Я в курсе, проходите. - Он посторонился, пропуская Лешу к дверям. - Я могу взять с собой своего юриста? - спросил Леша-Шкаф. - Мне о нем ничего не говорили, - ответил тот, пожимая плечами. - Нет так нет! - бросил Леша-Шкаф и наклонился к окну своей машины. - Видишь, я был прав. Будьте наготове! - Он подмигнул и вошел в дверь. В сопровождении одного из охранников он вошел в огромный вестибюль. Несколько месяцев назад ЛешаШкаф встречался с Гогой, но тогда его офис был небольшим, всего три комнаты, расположенные в полуподвале жилого дома. Этот двухэтажный особняк выглядел дворцом по сравнению с тем помещением. Внутреннее убранство поражало роскошью. Из вестибюля сопровождающий провел Лешу в небольшую комнату, где молодой сухощавый паренек в очках провел прибором по его телу, проверяя наличие металла. - Можете не волноваться: оружие я оставил в машине, - усмехнулся Леша-Шкаф. - А что мне волноваться? - улыбнулся парень. - Таковы правила, и я выполняю свою работу! - Главное - точно выполнять свою работу! - Леша-Шкаф подмигнул и пошел за своим провожатым. У высоченных двустворчатых дверей в кресле сидел двухметровый парень со спортивной фигурой. Он тут же встал и подозрительно посмотрел на Лешу-Шкафа. - Гога ждет его! - тут же подсказал сопровождающий, и тот сделал шаг в сторону, пропуская Лешу-Шкафа в "предбанник", где сидел еще один "секретарь", который взглянул на вошедшего без всякого удивления. - Гога ждет вас! - бросил он, не вставая с кресла и милостиво кивая в сторону украшенной причудливой резьбой двери. "Да, попробуй доберись до него через все кордоны! - мелькнуло в мозгу Леши-Шкафа. - Видно, никому не доверяет, если так осторожничает.." Он открыл тяжеленные двери и, стараясь быть спокойным, уверенно вошел в просторный кабинет с довольно скромной обстановкой. Не вставая из-за стола, Гога протянул ему руку, что было довольно обнадеживающим жестом. Леша-Шкаф крепко пожал ее и сел в кресло напротив. - Какие проблемы? - тут же спросил Гога, глядя прямо в глаза Леше. Чем-то его тон отличался от того, как он говорил по телефону. - Я не хотел беспокоить тебя по пустякам... - начал Леша осторожно, но Гога неожиданно перебил его, в раздражении вскочив из-за стола. - По пустякам, говоришь? А ты знаешь, что на складе, который с твоей подачи превращен в развалины, был и мой груз? А четыре трупа? Ничего себе, пустяки! Не кажется ли тебе, что ты слишком зарвался? А? "Черт бы побрал этого информатора! Не мог предупредить насчет груза Гоги... А может, Гога использует это как зацепочку? Что-то не верится, чтобы он стал бы держать свой товар на чужих базах. Здесь что-то не так!" - эти мысли в секунды промелькнули в голове Леши-Шкафа, и он решил, что при любом раскладе не должен брать на себя эту акцию. Глядя честными глазами на собеседника, он изобразил на лице такое изумление, что ввел в заблуждение даже такого игрока как Гога. - Послушай, Гога, о каком складе ты говоришь? - Ты брось ваньку валять! - не очень уверенно бросил тот. - Можно подумать, что ты и газет не читаешь, и телевизор не смотришь. - Он бросил перед Лешей "Московский комсомолец" с обведенной красным фломастером коротенькой заметкой, которую Леша-Шкаф знал наизусть. Взяв в руки газету, он внимательно прочитал заметку об уничтоженной видеотехнике и компьютерах, о четырех обгоревших трупах. Ни фамилий, ни названия фирмы не сообщалось - ведется следствие. Ниже вывод газетного репортера: "По всей вероятности, мы опять имеем дело с разборкой между преступными группировками и, как всегда, найти виновных не удастся". - Я действительно, Гога, газет не читаю - некогда, а по телевизору я этого не видел. Однако не могу взять в толк: ты что, меня подозреваешь в этом дерьме? - Леша обиженно бросил на стол газету. - Это даже не на моей территории! Если кто-то указал на меня и моих людей, значит, нас явно хотят столкнуть лбами. Ты же знаешь меня не первый год, Гога! Да если бы я что-то захотел сделать, неужели не посоветовался бы с тобой? - А зачем на нашу встречу взял с собой своих боевиков? - неожиданно спросил Гога. - Зачем, если не чувствуешь за собой вины? - К нашей встрече это не имеет никакого отношения, - искренне заверил его Леша-Шкаф. - Когда ты предложил встретиться прямо сейчас, мы собирались потрясти кое-каких должников, вот я и решил прямо отсюда наведаться к ним. Это объяснение звучало довольно убедительно, и Гога засомневался, но что-то все еще не отпускало его, и он, чтобы потянуть время, перескочил на другую тему: - О чем ты хотел поговорить? - Ты знаешь "русско-итальянских" братьев? - стараясь быть спокойным, спросил Леша, он решил пойти вабанк. Вопрос застал Гогу врасплох, это было заметно по тому, как он выдержал паузу, пытаясь найти ответ. - Что конкретно тебя интересует? - Ладно, спрошу прямо: ты заинтересован в них? - Леша в упор взглянул на Гогу. - И да, и нет. Смотря в чем... - Гога явно осторожничал, это Леша-Шкаф почувствовал сразу, на этом и решил сыграть. - Дорогой Гога, я уже несколько недель пытаюсь добиться от них договоренности в одном общем деле, которое принесет огромные деньги всем участникам. Зная меня, ты конечно же понимаешь, что в этом деле учтены и твои интересы. - Он сделал паузу, чтобы Гога смог осознать сказанное, и потом во всех деталях рассказал ему о своем проекте. Гога слушал очень внимательно и ни разу не перебил. - И вот сейчас, когда им стала известна суть этого дела, как ты понимаешь, без подробностей, они хотят вильнуть хвостом. Прямо заявить об этом не решаются, вот и ищут причины для разборок. Не знаю, может, это просто совпадение, или они сами решились на убийства и поджог склада, я бы не очень этому удивился, но... все очень странно. - Леша-Шкаф немного помолчал, а потом "бросил кость": - И я совершенно уверен, что они и к тебе обращались за поддержкой, не так ли? Гога не ответил, но Леше все было и так понятно, коль скоро Гога не стал этого отрицать. Да, Гога оказался в довольно щекотливом положении: с одной стороны, он обещал поддержать братьев (за них хлопотал очень уважаемый человек), с другой стороны, Леша-Шкаф обрисовал такие перспективы, что не поддержать его мог только идиот. - Дорогой Гога, я конечно же понимаю, что ситуация для тебя не совсем ординарная, - словно подслушав его мысли, заговорил Леша-Шкаф. - И мне кажется, что есть один выход. - Интересно... - В отличие от них я не буду настаивать на помощи, но... - Понимаю, - ухмыльнулся Гога. - Но и им я не должен помогать? Нейтралитет, не так ли? - он явно повеселел. - Я тебя, дорогой Гога, ни о чем не просил, - рассмеялся Леша-Шкаф, вскидывая руки вверх. Он понял, что только что выиграл очень сложную и опасную партию. - Но за дружбу и верность рюмку бы с тобой опрокинул. - Мне нравится общаться с тобой, Лешенька. - Гога улыбнулся, нажал на пульте кнопку и сзади него в стене откинулась с мелодичным звоном дверка зеркального мини-бара. - Что будешь пить? - Я помню твой вкус, дорогой Гога, и потому буду пить то же, что и хозяин этого кабинета! - Леша-Шкаф подмигнул. - А я помню твой вкус, дорогой Лешенька! - в тон ему отозвался Гога. - Для нас желание гостя - закон, но я хочу сделать так, чтобы приятно оказалось всем - и гостю и хозяину! - Как скажешь, дорогой Гога! Гога налил для Леши-Шкафа свой любимый коньяк "КВВК", а себе плеснул любимого шотландского виски Леши. - У меня есть тост: выпьем за верность и взаимопонимание! - произнес Леша-Шкаф, глядя прямо в глаза собеседника. - Очень хороший тост, - после небольшой паузы, согласился Гога. - И мне хочется добавить лишь одно: постарайся решить возникшую проблему быстро и без осложнений! - Он залпом опрокинул виски, запил его тоником, потом с улыбкой спросил: - Я слышал, твой клуб хочет отметить грандиозный юбилей? - Ты прав, дорогой Гога, - усмехнулся Леша-Шкаф и вытащил из кармана два билета. - Это я привез лично тебе. - А почему ты не говоришь, что каждый билет чегото стоит? - спросил Гога, рассматривая билеты. - Разве я могу брать деньги с друзей? - Но если я выиграю, твой клуб должен будет отдать мне мой выигрыш, не так ли? - Разумеется. - В таком случае... - Гога открыл ящик стола и вытащил пачку стодолларовых купюр. - Я слышал, что некоторые уважаемые люди стали не только владельцами билетов, но и спонсорами торжества? - У тебя хорошо налажена информация! - улыбнулся Леша-Шкаф. - Вот! - Гога протянул доллары. - Здесь десять тысяч. Хватит, чтобы выглядеть достойно среди уважаемых людей? - Более чем! Благодарю, дорогой Гога, от нашего клуба и лично от его хозяйки Лолиты. - Весьма обаятельная девушка! - кивнул Гога. - Однако... - Он снова сделал паузу и договорил очень серьезно: - Она очень импульсивна и напориста, а это не всем нравится. Постарайся немного сдерживать ее необдуманные поступки. Но это так, дружеский совет. - Он подмигнул и встал из-за стола. - Извини, дорогой, но у меня действительно трудно со временем. Уверен, что у нас больше не будет никаких недоразумений! Помощник Гоги проводил Лешу до самого автомобиля и был очень дружелюбен, но Леша-Шкаф продолжал мысленно оценивать встречу с Гогой. Он понял, что был на волосок от смерти и лишь какое-то чудо и стечение обстоятельств помогло ему не только выкрутиться, но и заручиться гарантиями по крайней мере на какое-то время. И нужно максимально быстро использовать предоставленную передышку, чтобы совсем отвести от себя удар. Остался у Леши-Шкафа и неприятный осадок. Лолита! Кому-то она наступила на любимую мозоль. Кому? Хорошо еще, что Гога проявил интерес к юбилею, а значит, ей ничего не грозит до празднования. Правда, времени осталось всего несколько дней... А значит, решение и этого вопроса нужно форсировать. Когда они отъехали от особняка Гоги, начальник охраны нетерпеливо спросил: - Что, опасения были напрасны? - Мои опасения никогда не бывают напрасными! - хмуро отозвался Леша-Щкаф. - Бог помог оттянуть время, но... - На Бога надейся, а сам не плошай, - полувопросительно закончил за него собеседник. - Вот именно, - задумчиво подтвердил ЛешаШкаф. - Вот что, едем в "Викторию"! - неожиданно бросил он водителю. - О'кей, шеф! - с удалью воскликнул тот и резко, прямо по двойной полосе, развернулся в противоположную сторону. Он это сделал так лихо, что гаишник, стоящий метрах в двадцати, ничего не успел заметить, и только следующие за машиной Леши боевики, чуть прозевав их финт, проделали разворот с опозданием, и к ним тут же устремился постовой. - Притормози-ка, лихач! - без злобы бросил ЛешаШкаф. - И сними сам напряг! - Без проблем, шеф! - так же весело хмыкнул водитель, выскочил из машины и подскочил к сотруднику ГАИ раньше, чем его коллеги. - Товарищ капитан, разрешите обратиться? - В чем дело? - нахмурился тот. - Я проиграл! - огорченно ответил тот. - Не понял! Кому проиграли? - Друзьям моим. - Он кивнул в сторону нарушителей. - Что вы мне голову морочите! - Капитан явно начал сердиться. - Понимаете, товарищ капитан, мы поспорили с друзьями; они говорили, что вы при нарушении осевой линии их задержите, а я - что вы не заметите это нарушение. - Он так открыто и глуповато улыбался, что капитан хитро посмотрел на него и спросил: - И на что поспорили? - Проигравший покупает ящик коньяка, да еще и штраф платит, который вы назначите... - Он виновато взглянул на капитана. - Так что от вас зависит, отощает мой кошелек или нет. Его приятели шли медленно, словно почувствовав чтото. Капитан посмотрел на их внушительные фигуры, потом взглянул на улыбающегося парня. - Тебе, сынок, повезло, я сегодня в отличном настроении: семью на юг отправил. Но штраф на тебя наложу... - Он хмыкнул. - Только сделай это незаметно. - Он открыл свой планшет и встал так, чтобы нарушителям не было видно. - На литр коньяка! - Спасибо, капитан, - шепнул тот и быстро сунул в планшет в два раза больше, чем просил капитан ГАИ. Тот заметил это, но ничего не сказал и повернулся к подходящим. - Можете ехать, я не вам свистел. Прошу извинить. - Капитан улыбнулся и деловито пошел на свое место. - Чем это ты его умаслил? - усмехнулся один из боевиков, но водитель Леши-Шкафа только улыбнулся загадочно, махнул рукой и направился к своему "мерседесу". - Много отстегнул? - машинально спросил ЛешаШкаф. - Да нет, мелочь... - Лихачить больше не будешь, - хмыкнул ЛешаШкаф. - Но за то, что выполнил мое распоряжение не задумываясь - держи! - Он протянул водителю стодолларовую купюру. - Спасибо, шеф!.. - восхищенно подмигнул тот, подхватил неожиданный подарок и сунул в карман. - Ох, и балуешь ты их, - поморщился начальник охраны. - Не все же кнутовать! - буркнул Леша-Шкаф, продолжая о чем-то усиленно размышлять. - Я сейчас переговорю с Лолитой, а ты дождись меня в моем кабинете. - Как скажешь, шеф! Кого вызвать? - Там видно будет... - неопределенно отозвался Леша-Шкаф. Дерзкий план Лолиты Лолита была на месте и Леша-Шкаф, раздраженно выгнав всех, остался с ней наедине. - Что-то случилось, Лешенька? - озабоченно произнесла Долита, удивленная его состоянием: она никогда его не видела таким. - Кому-то мы с тобой очень сильно мешаем... - Он самым подробным образов рассказал Лолите о только что закончившейся встрече с всесильным Гогой. - Он что, так и сказал: "Импульсивна и напориста, а это не всем нравится"? А ты, значит, должен сдерживать мои необдуманные поступки? - Она вдруг вскочила с кресла. - Подонок. - Что это тебя так вздрючило? - удивился ЛешаШкаф. - Твой Гога несколько месяцев ко мне подкатывался. Цветами и подарками заваливал, все соблазнить хотел. - Лопнта взяла сигарету, чиркнула зажигалкой. Ее движения были нервными, даже злыми, было видно, что, ее действительно что-то сильно задело. - И ты устояла? - искренне удивился Леша-Шкаф. - Терпеть не могу "черных"! - со злостью выдохнула она. - Не успокоился, значит? Ну, мужики пошли! Не уломал, так хотя бы покусаю! - Может, хватит так переживать? Он, собственно, только дружеский совет дал... - Леша попытался ее успокоить, но еще сильнее раззадорил. - Дружеский совет? Ха-ха! Рассмешил! Мягко стелет, да жестко спать! Слушай "дружеские советы" такого, и никаких врагов не нужно. Это еще та змея... - Она вдруг оборвала себя на полуслове, немного помолчала, потом совершенно спокойно спросила: - Что ты решил? - А как ты думаешь? - Он зло усмехнулся. - Вот таким ты мне нравишься! - В ее голосе ЛешаШкаф отметил тот самый задор, который его всегда заставлял чуть вздрагивать: такой задор у Лолиты появлялся, когда кому-то грозила смерть. - Ты меня не так поняла... - попытался несколько охладить ее пыл Леша-Шкаф, но это было уже бесполезно. - Я прекрасно тебя поняла! - твердо заявила Лолита. - Здесь поможет только хирургическое вмешательство. Или ты хочешь все время ходить и оглядываться? - Ну... почему оглядываться? - неуверенно начал Леша, но девушка тут же прервала его, словно размышляя вслух: - Началось все с этих идиотских братьев, так? - Вроде так... - И ты все мирные варианты им предлагал, так? - Даже очень выгодные для них. - Вот видишь! Далее, Гога... - Она задумчиво наморщила лоб. - Но он-то вроде за нас... мешать не собирается. - Леша-Шкаф снова попытался вмешаться, чтобы приостановить ее "грандиозные" планы, но... - Не будь мягкотелым: с волками жить - по-волчьи выть! Если ты их не уберешь, то они тебя уберут! - Но это же война! - А сейчас что, мир? - хмыкнула Лолита. - Нет, Лешенька, коль ты ввязался в эту игру, то иди до конца, как говорится: "взялся за грудь, говори что-нибудь!" - Она как-то зло рассмеялась, и Леше-Шкафу стало действительно жутковато. - Послушай, Лолочка, здесь нужно все внимательно обдумать, обмозговать... - Он тщетно попытался обратиться к ее благоразумию. - Лешенька, милый мой. - Она прижалась к нему всем своим хрупким телом, которое так волновало его, и провела длинным пальчиком по щеке. - Доверься мне и перестань волноваться: пусть теперь они волнуются. - Она опустила руку и взялась за его бунтующую плоть. - Ой, ты уже в боевой готовности... - Лолита неожиданно потянула его на себя, и они повалились на диван. Чтобы не придавить ее хрупкое тело своей массой, Леша повернулся, и она оказалась сверху. С некоторых пор Лолита моментально возбуждалась от его насильственных действий и даже иногда специально оказывала ему сопротивление, доводя его возбуждение до опасной черты. Поначалу Леша-Шкаф раздражался и фыркал, пока не понял, что от него требуется, и это ему так понравилось, что он и сам стал получать удовольствие. Усевшись на него сверху, Лолита стала нетерпеливо расстегивать его брюки, а он схватил ее за ворот платья и рванул на себя. Платье издало жалобный треск, обнажив красивую девичью грудь, которую он сжал своими огромными ладонями. Лолита томно простонала и нервно обхватила своей ручонкой его возбужденную плоть. Леша сорвал с нее остатки платья, рванул ажурные трусики и попытался посадить ее на свое жаждущее естество, но девушка начала извиваться всем телом, не давая ему осуществить задуманное. Тогда Леша стал грубо тискать ее своими лапищами, и казалось, что ее косточки не выдержат, переломятся, но Лолита только постанывала от желания, совершенно не ощущая боли. Не в силах более бороться с собой, Леша грубо схватил ее в охапку, поставил на колени и, держа железной хваткой за тоненькую шейку, другой рукой направил в нее свою плоть. Боясь причинить ей боль, он не стал сразу резко входить внутрь, а лишь чуть-чуть "окунулся" и замер в таком положении, словно наслаждаясь своей властью над ней. В такой момент Лолита теряла голову и с ней можно было делать все что угодно. Когда он остановился, Лолита инстинктивно дернулась назад, но Леша, словно играя, чуть отстранился, удерживая найденное им равновесие. - Ну!.. Ну! - воскликнула она в нетерпении, и в этот раз Леша ринулся на призыв девушки: он так резко вошел в нее, что, казалось, его каменная плоть порвет все внутри. Она громко закричала от боли и страсти, и сама стала помогать ему двигаться туда-сюда, постепенно наращивая темп. - Еще! Еще!.. Не кончай без меня!.. Еще! - кричала Лолита, а когда ей показалось, что сейчас она взорвется изнутри, откинулась на него, заставив опрокинуться на спину, и со всей силы обрушилась на его плоть с истошным криком. Почувствовав, как по нему потекла горячая жидкость, Леша не стал более сдерживать себя и, обхватив руками ее ягодицы, стал сам задавать ритм, то ускоряя движения, то, наоборот, опуская ее медленно-медленно, и вскоре Лолита ощутила горячую струю, ударившую ее внутрь живота. - Боже мой!.. - в изнеможении вскрикнула она, на секунду замерла, а потом стала ерзать из стороны в сторону своей изящной попочкой, заставив и его промычать нечто нечленораздельное. - Как же ты здорово трахаешься, милый! - прошептала она, нежно прикасаясь губами к его ногам, потом ни с того ни с сего спросила: - Надеюсь, ты не забыл про запасную одежду для меня? - Естественно... - с усталой улыбкой отозвался он, порадовавшись, что именно сегодня прикупил несколько платьев и юбок, чтобы оставить их в кабинете именно для таких случаев. Когда Лолита приняла душ и привела себя в порядок, она снова заговорила о том, что прервала охватившая их страсть. - Я все продумала, можешь положиться на меня... - С хитроватой улыбкой она прищурила огромные глаза. - Может, ты посвятишь меня в свой гениальный план? - отозвался Леша-Шкаф с той же интонацией, что и Лолита. - Зря иронизируешь, милый! - Она стерла, с лица улыбку, подошла к бару. - Выпьешь? - Нет, родная, спасибо, меня еще дела ждут. - А я, пожалуй, выпью. - Девушка наполнила фужер шампанским и стала отпивать маленькими глоточками, поглядывая в нетерпеливые глаза "своего Лешеньки", словно решая, стоит ли его посвящать в задуманное. - Доверься мне, милый... Мне необходимо знать только одно: где ты проведешь сегодняшний вечер? - Сегодняшний вечер? А где ты хочешь, чтобы я его провел? - Он был явно озадачен, но понял, что этот вопрос Лолита задала не из праздного любопытства. - Лучше всего в окружении друзей. - Она снова улыбнулась. - А ты? - Естественно, с тобой! - воскликнула она и хихикнула. - Цезарь и жена Цезаря должны быть вне подозрений. - Где встречаемся и во сколько? - Он понял, что с ней бесполезно спорить: если она что-то задумала, то сделает это во что бы то ни стало. - Соберем вечеринку у нас дома... часиков с девяти и, по возможности, до самого утра... - Она подмигнула. - Мы же давно не собирались, а причина есть: мой день рождения! - Господи! - растерянно воскликнул он. - Что же ты молчала? Я же подарок еще должен тебе купить... - Милый, у тебя полно времени и возьми, пожалуйста, на себя приглашение гостей. - Но... - попытался возразить Леша-Шкаф, однако Лолита мягко оборвала его. - Все, милый, пока! - Она взяла его под руку и повела к выходу. - И не забудь, милый, о гостях. - Господи, что ты со мной делаешь? - Он покачал головой, чмокнул ее в щеку и вышел. А Лолита уже думала о другом: ее глаза горели, и любой мог подумать, что у нее лихорадка. Она подошла к столу, немного подумала, словно взвешивая в последний раз, стоит ли начинать это опасное дело, потом решительно набрала номер телефона. - Не упустил? - сразу спросила она, услышав голос. - Как можно? Только... - Говори! - Ее лицо тревожно нахмурилось. - Семья увеличилась. - Второй тоже здесь? - невольно воскликнула она с радостью. - Так точно. - Встреча должна состояться сегодня от девяти вечера до двух ночи... и месяца три я не хочу о тебе слышать, понял? Если понадобишься, сама вызову! - Все понял, буду ждать. - Удачи тебе, Стасик... - Спасибо, хозяйка. Лолита положила трубку и заметила, как подрагивают ее пальцы. Все, механизм запущен, ей остается только уповать на Бога и на удачу. Вдруг Лолита быстро схватила трубку и снова набрала номер, чертыхаясь про себя, что едва не забыла об одной важной детали своего дьявольского плана. - Вам кого? - раздался простуженный голос. - Встреча произойдет сегодня. Действуй, как договорились! Затем жду тебя на своем дне рождения у нас дома. - Все понял, буду! Лолита облегченно перевела дух, откинулась на спинку кресла, взяла бокал шампанского и залпом выпила. Ее план был продуман до мелочей и отличался особой жестокостью. Братьев она возненавидела с той самой минуты, когда узнала, что они не хотят допускать их фирму на Запад, а это ломало все ее мечты о создании международного клуба по восточным единоборствам. Она уже видела себя на торжественных открытиях международных встреч в Лас-Вегасе, на Багамах, в Сингапуре... Почему именно там? Она и сама не знала: названия красивые. Именно с того момента она и задумала расправиться с этой двойкой. Среди надежных людей Леши-Шкафа она отобрала двух парней, один из которых должен был следить за "московским братом" двадцать четыре часа в сутки, а второй, специалист, как говорится, от Бога, должен был подготовить инженерно-техническую часть плана. Чисто интуитивно Лолита не стала знакомить первого со вторым, сама не зная почему. Через пару недель она уже знала все привычки "московского брата": кого он регулярно посещает, где останавливается на ночь и с кем. Остальное было, как говорится, делом техники, которая была уже готова, стоило лишь дать сигнал к началу операции. На всякий случай Лолита и ее люди выработали специальный код для переговоров. И у первого, и у второго в машине был радиотелефон, но пользовались они им крайне редко. Лолита определила место, где ЭТО произойдет: метрах в двухстах от дома "московского брата", где тот ежедневно ставил свой "БМВ". Ритуал приезда был отработанным и повторялся до мелочей изо дня в день: водитель останавливался напротив подъезда, за ним - машина с телохранителями. Один направлялся в подъезд, а двое других - к машине хозяина. И только когда первый выходил из подъезда и подавал знак, что все "чисто", из "БМВ" вылезал хозяин и в окружении телохранителей направлялся к подъезду. Лолита решила, что покончить с "московским братом" безопаснее с помощью технических средств. По ее поручению специалист изготовил управляемое по радио взрывное устройство, заложенное в обыкновенную детскую игрушку. А чтобы исключить возможность поимки исполнителя, она приказала специалисту создать и второе взрывное устройство, которое было заложено в его машину. Если произойдет что-то непредвиденное, специалист должен будет взорвать его по радио. Лолита очень обрадовалась, когда узнала, что и второй брат приехал в Москву: было бы просто отлично, если бы удалось одним ударом расправиться с обоими. - Да поможет мне Бог! - воскликнула она и отпила шампанского прямо из бутылки. Все произошло так, как она и планировала: около одиннадцати вечера, когда день рождения был в полном разгаре, к дому "московского брата" подъехал "БМВ", за ним - оранжевая девятка", из которой тут же вышли трое. Один из них направился в подъезд, а двое других - к машине хозяина. Это для них было настолько привычной процедурой, что они не очень-то оглядывались по сторонам и не обратили внимание на две машины, которых никогда ранее не было перед этим домом. Белая "Волга" остановилась метрах в пятидесяти сзади них, а красная "Нива" стояла с другой стороны двора. Вскоре из подъезда вышел парень, махнул рукой и сам направился навстречу. Тот, что сидел в белой "Волге" наблюдал за ними в бинокль ночного видения, а другой рукой сжимал небольшой приборчик с рычажком и красной кнопкой. Дождавшись, когда дверцы "БМВ" распахнулись, он положил прибор на колени и стал двигать рычажком. Из-под кучки листьев выползла красивая детская машина "скорой помощи" и медленно, почти бесшумно, выкатилась на асфальтовую дорожку, ведущую к подъезду. Из машины вышли оба брата и, о чем-то переговариваясь, быстро направились к подъезду. Машинку почти одновременно заметили один из братьев и тот, что проверял подъезд. Он растерянно и тревожно оглянулся вокруг и полез в карман за оружием. - Ты посмотри, братишка, "скорая помощь" к кому-то приехала... - проговорил "московский брат", еле ворочая языком от выпитого, и наклонился к игрушке. - Не надо! - вскрикнул вдруг один из телохранителей, что-то почувствовав, и в этот момент прогремел взрыв. Заряд был настолько мощным, что все пятеро были разорваны в клочья, а "БМВ" перевернуло взрывной волной. К счастью для исполнителя, людей во дворе не было видно, и он спокойно уехал. Сидящий за рулем красной "Нивы" облегченно перевел дух и тоже поехал со двора, поставив предварительно на хитрый предохранитель кнопку взрывного устройства, вделанную в зажигалку. Выезжая на проезжую часть, он бросил взгляд на место происшествия, которое быстро заполнялось испуганными жильцами, выбегавшими из подъездов. Он достаточно быстро догнал белую "Волгу" и поехал за ней на довольно большом расстоянии. Минут через пятнадцать "Волга" остановилась на пустынной улице рядом с коричневой девяткой". Водитель быстро пересел в нее и рванул с места. Немного выждав, "специалист" открыл "Волгу" своим ключом, вытащил из-под сиденья небольшую коробку из-под печенья, подхватил пульт управления, затем аккуратно закрыл машину. Он очень трепетно относился к технике и не хотел исполнять то, что приказала Лолита. Но в этот момент ему привиделось, что она стоит рядом и смотрит с усмешкой в его глаза. Этот жуткий взгляд был настолько реальным, что "специалист" вздрогнул, снова открыл машину, бросил на сиденье коробку из-под печенья, на нее положил пульт и ключи от машины, захлопнул дверцу и только тут быстро огляделся вокруг: не видел ли его кто? На его счастье вокруг никого не было. Он облегченно вздохнул, быстро сел в "Ниву" и двинулся вперед. Отъехав метров на сто, он с сожалением нажал на кнопку взрывного устройства. Второй мощный взрыв эхом прокатился по пустынным улицам... Савелий избавляется от слежки Савелий проснулся рано, и это его порадовало: значит, он обрел свою обычную форму. Он понял, что ежедневные тренировки ему больше не нужны; ему хотелось побыть одному, поразмышлять над тем, что его тяготило. Но его ежечасно охраняли, поэтому сначала нужно было избавиться от назойливого "хвоста". Конечно, можно побыть одному и в своем номере, но ему очень хотелось побродить по городу и не чувствовать себя пленником. Что же, нужно попробовать... Савелий быстро встал, умылся, заказал в номер завтрак и быстро расправился с ним. Взглянув на телефон, пожалел, что он соединяет только с двумя номерами: с Долитой и его вечным стражем, а то можно было бы придумать хороший телефонный розыгрыш. Он осторожно выглянул в коридор: Никита, утомленный ожиданием и бездействием, тихо посапывал в кресле. Вероятно, он видел что-то приятное во сне: на его лице застыла безмятежная улыбка. "Это просто прекрасно", - подумал Савелий и решил воспользоваться ситуацией. Он быстро на цыпочках проскочил по коридору и, чтобы случайно не разбудить Никиту, не стал пользоваться лифтом, а устремился к запасной лестнице. Он конечно же понимал, что обмануть Никиту - только половина дела; еще нужно было умудриться никого не встретить на пути и проскочить мимо охраны при выходе. Второй момент прошел без сучка без задоринки: никто из тех, кто мог им интересоваться, не встретился по дороге. Савелий перевел дух и совершенно спокойно и уверенно вышел в вестибюль перед выходом, где стояли трое "костоломов". Он и сам не знал, почему решился на такой трюк. Когда заметил, что охрана обратила на него внимание, он вдруг остановился, словно забыл о чем-то важном, повернулся в сторону лестничной клетки и громко бросил: - Никита, я забыл бумагу, о которой говорила Лолита, она лежит на телевизоре, принеси, пожалуйста, а я подожду тебя в машине, - и тут же отозвался низким голосом за Никиту: - Хорошо, Рэкс. Савелий не знал, насколько похоже он сумел изобразить голос Никиты, но до охранников было довольно далеко, и они ничего не заподозрили. Он подошел к ним и бодро поздоровался: - Привет, мужики! - Привет! - отозвались они. - А где машина? - выглядывая в дверь, спросил Савелий. - Ты чего, Никиту не знаешь - снова оставил ее перед входом, - лениво отозвался один из них и протянул Савелию ключи от машины. Казалось, сам Бог помогает Савелию: окажись машина внутри двора, Савелию нужно было придумывать, как выбраться на улицу. - Что, по делам или просто прогуляться? - поинтересовался охранник. - Какое там "прогуляться!" - хмыкнул Савелий. - Дело делать нужно! Это прозвучало так убедительно, что тот вздохнул и нажал кнопку. Ворота открылись. - Машина слева от входа, метрах в пятидесяти, - добавил парень и уткнулся в какой-то иностранный журнал. Савелий вышел на улицу и быстро побежал в противоположную от машины сторону. Он бежал легко, без суеты и со стороны могло показаться, что он просто разминается. Попетляв немного по переулкам, Савелий оказался на центральной улице. Оказавшись вне стен "Виктории", без постоянного сопровождения, он почувствовал необыкновенную легкость, словно вырвался из клетки на свободу. В какой-то момент ему показалось, что эти ощущения ему знакомы, что он уже испытывал ранее что-то подобное. Это похоже на еле уловимый запах духов, который ты ощутил на улице, и тебе вдруг показалось, что он тебе знаком и навевает какие-то приятные воспоминания. Человеческий организм очень странен и чертовски сложен даже для науки. Ты можешь забыть человека, забыть важное событие, которое произошло с тобой в прошлом, но стоит перехватить какой-нибудь незаметный сигнал, будь то запах, цвет или звук, и мозг мгновенно срабатывает, у тебя сразу же меняется настроение. Если воспоминания приятные, то и настроение улучшается, а нет - хоть волком вой. У Савелия были странные ощущения: с одной стороны, они были весьма приятны, словно он снова окунулся в теплоту и нежность, но с другой - вызывали тревожные предчувствия. Откуда все это? Почему они возникли? Что стоит за всем этим? Он бесцельно шел по улицам Москвы и стискивал от бессилия зубы. Нет, так не может больше продолжаться! Нужно что-то делать, не может он так больше жить. Не может! Савелий вырвался из-под наблюдения, чтобы не просто побыть одному и поразмышлять над тем, что его мучает последнее время. Он решил побродить по городу в надежде, что кто-то узнает его, поможет хоть что-то вспомнить из прошлого или хотя бы его имя. Савелий специально вертел головой по сторонам, чтобы ни один прохожий не прошел мимо него, не взглянув в его молящие о помощи глаза. Однако то, что произошло с ним, не мог разгадать никто. И сейчас, описывая происшедшие события, приходится задумываться о том, поверит ли в них уважаемый читатель, не подумает ли, что рассказанные факты - выдумка? Кто-то из великих сказал, что правда, изложенная на бумаге или пересказанная собеседнику, чаще всего выглядит малоправдоподобной. Тем не менее, решив придерживаться только фактов, я излагаю события так, как они происходили на самом деле, а читатель пусть сам решает: верить или нет. Итак, мы остановились на том, что Савелий медленно брел по улицам Москвы в надежде встретить знакомое лицо. Он не заметил, что в нескольких шагах сзади шел моложавый, спортивного сложения мужчина и старался не упускать его из виду. Несколько минут назад он наткнулся на Савелия и вначале спокойно прошел мимо, не узнав человека, которого тщетно пытался найти уже несколько недель, - настолько неожиданным это было для него. Однако профессиональная память секундой позже сработала, он остановился как вкопанный и тут же сунул руку в карман. Дело в том, что этот мужчина лет сорока не знал Савелия, но имел в кармане его фотографию, где тот был снят со своим названным братом Андреем Вороновым в первые дни после прибытия в Афганистан. С тех пор прошло много лет, на лице Савелия появился шрам, в волосах пробилась седина, но глаза, выражение лица - остались прежними. У майора Госбезопасности, которому генерал Богомолов поручил разыскать Савелия Говоркова, не было никаких сомнений, что он наконец встретил именно его. Имея четкие инструкции, он постарался не привлекать внимания своего подопечного, но и потерять его из поля зрения не мог. Конечно, он мог вызвать по рации подкрепление, но не хотел рисковать, боясь упустить его. Заметим, что это оказалось роковой ошибкой для такого опытного сотрудника. Но откуда он мог знать, что Савелия разыскивает не только он? Дело в том, что почти одновременно с майором Савелия засек парень лет тридцати, у которого в кармане тоже лежала его фотография. На этой фотографии Савелий, израненный и истерзанный, был запечатлен в окружении душманов, один из которых держал его за волосы, чтобы хорошо было видно лицо. Парень имел задание от Красавчика-Стива либо доставить Савелия в Казахстан, откуда его переправят к Рассказову, либо, на крайний случай, "замочить" его. Парень был прилично одет и напоминал разбогатевшего грузчика. В прошлом он был мастером спорта по самбо, а впоследствии, отбыв несколько лет в местах не столь отдаленных за драку в ресторане, выехал за границу, где брался за любую работу, чтобы выжить, пока его не подобрал Стив, "отмазав" от довольно крупного долга местным бандитишкам. Все это заставило Жору, то есть Георгия Крупнина, стать беззаветно преданным Красавчику-Стиву и выполнять все, что он прикажет. Из Георгия Крупнина он превратился в Жоржа Кроуппа, и в кармане у него стали водиться деньжата. Приехав в Москву, которую он покинул много лет назад, Жора с удивлением обнаружил, что она стала совсем другой, как и люди живущие в ней. Ему крупно повезло, что он столкнулся с Савелием всего на четвертый день своих поисков. Жора хотел сразу же с ним заговорить, но уроки, которые он получил от Стива, не прошли даром: он почти сразу же заметил "хвост" за Савелием. Это сильно осложняло его задачу, и Жора после недолгих размышлений решил, что "хвоста" нужно будет убрать. Он был хорошо оснащен - в его карманах были не только фотографии и зеленые купюры, но и несколько ручек, при помощи которых можно было сделать с человеком что угодно: усыпить на несколько часов, вызвать инфаркт, а то и отправить на тот свет. Ручки были сделаны так тщательно, что могли выполнять и свое прямое предназначение - писать на бумаге. Решив убрать мужика, который следил за Савелием, Жора и подумать не мог, что в его планы может вмешаться кто-то посторонний. А такой посторонний был. Дело в том, что Никиту разбудил телефонный звонок. Он сразу же схватился за телефонную трубку, в которой услышал раздраженный голос Лолиты: - Где тебя черт носит? - Я здесь, госпожа Лолита... - растерянно ответил Никита, сразу почувствовав, что случилось нечто неординарное и ему предстоит взбучка. - А где в таком случае Рэкс? - ехидно спросила Лолита. - Как где? В номере... - Такого Никита совсем не ожидал и приготовился к серьезным последствиям. - В номере? Так... Тогда почему не отвечает его телефон? - Ее голос был ласковым, что не предвещало ничего хорошего. - Сейчас выясню. Дело в том, что я отходил на несколько минут в туалет... - Он посчитал это спасительной отговоркой. Положив трубку на тумбочку, он быстро вбежал в номер Савелия и сразу же понял, что его там нет. Никита вернулся и снова взял в руки трубку: - Госпожа Лолита, в номере его нет. Может, он в ресторане или в спортзале? - Вот что, милый Никита: бери ноги в руки, поднимай всех, кого сможешь, и в город, по улицам, по рынкам, магазинам. Ищи где хочешь, но к двадцати двум нольноль он должен быть у себя в кровати! Охрана доложила, что он два часа назад вышел из клуба. Тебе все ясно? - Ясно! Доставлю его хоть из-под земли, госпожа Лолита! - отчеканил Никита и уже хотел положить трубку, но вдруг услышал вновь голос хозяйки и крепко прижал трубку к уху. - Ты знаешь, сколько он сейчас стоит? - спросила она вкрадчиво, но не стала дожидаться ответа. - У тебя за всю жизнь не скопится столько денег, даже если ты будешь обворовывать фирмачей каждый день! И смотри: ни один волос не должен упасть с его головы! - А если... если он не один? - решился на вопрос Никита. - Если с бабой, то обоих - вежливо - сюда! А если с кем другим... сам решишь, что делать, понял? - Так точно, госпожа Лолита! - Он положил трубку, хотя толком так ничего и не понял, кроме одного: если он не доставит Рэкса к десяти вечера в номер, то его голова слетит с плеч. Трагическое происшествие Через десять минут, ссылаясь на распоряжение Лолиты, Никита собрал человек пятнадцать и шесть машин и коротко, но четко разъяснил задачу. К своему удивлению, перед входом он заметил и свой "мерседес". К счастью, у него был запасной ключ, и вскоре все разъехались на поиски злополучного Рэкса. В каждой машине была рация и можно было координировать поиски. Не прошло и трех часов, когда один из ребят сообщил Никите: - Вижу наш объект, он следует по Пироговке. Идет медленно, не торопясь... - он усмехнулся. - Погулять, видно, вышел мужик, а за ним целую гвардию снарядили... Стоп! - Что? - нахмурился Никита. - За ним плетется "хвост"! - Парень снизил свой голос до шепота, словно боясь, что его может услышать Рэкс и тот, что следит за ним. - Ты уверен? - Как пить дать! - воскликнул тихо тот, но тут же не удержался и громко бросил: - У, черт! - Что еще? - нетерпеливо спросил Никита, кивнув водителю ехать побыстрее. - Еще один "хвост"... - Опиши их, может, кто из наших. - Вряд ли. - Парень видно совсем растерялся. - Один - мужик лет сорок, не больше, чувствуется военная выправка. Скорее всего - мент. Второй, что идет сзади обоих, здоровенный парниша, явно знаком с борцовским ковром. Одет прилично и подозрительно держит руку в кармане... - Вас сколько в машине? - быстро спросил Никита. - Кроме меня - водитель и мой брат, а что? - "Машинки" с собой? - Одна только, и то для "запаха", - ответил тот, что означало, они вооружены только газовым пистолетом. - Внимательно следите за обоими "хвостами": если я правильно понял, то второй "хвост" должен кого-то из них убрать. Не дайте причинить вреда нашему парню! Делайте что хотите, но он должен быть "чистым и непорочным". - Последние слова означали, что Савелий не должен быть ранен, убит или замешан в какой-нибудь инцидент с властями. - Никита, здесь Павел! - раздался вдруг другой голос. - Говори! - сразу отозвался Никита, тревожно сжимавший рацию, ведь всякая новость могла быть решающей. - Наша тачка уже на месте. Мне удалось опознать второго: мы с ним "парились" на одной "командировке"! - Ну? - нетерпеливо буркнул Никита. Он знал, что в прошлом Паша отсидел небольшой срок за угон машины, и не очень удивился его сообщению. - Крутой парень, после отсидки, как я слышал, был замешан и в "мокром". Потом слинял за кордон... - Вот что, Паша, наш пацан должен быть жив и здоров, а остальное меня не интересует, понял? Я скоро подъеду! - Как не понять... - ответил Паша и отложил рацию в сторону, потом повернулся к сидящим на заднем сиденье "коллегам". - Слышали? Так что готовьте "пушки" - этот Жора здесь неспроста. Если попытается напасть на наш объект - стреляйте, потом второго и объект - в машину! Выходим! - Они быстро выскочили из машины и пошли вслед за странной троицей, охватив их в полукольцо. Всего этого Савелий не видел, увлеченный своими мыслями и немного опьяненный свободой. Он с большим удовольствием сталкивался с идущими навстречу и на их негодование отвечал улыбкой настолько добродушной, что и ему улыбались в ответ. Недалеко было метро, и народу было особенно много - продающих всевозможные товары с рук и просто прохожих. Неизвестно, сколько бы продолжалось это странное шествие за Савелием, но неожиданно он столкнулся лицом к лицу с одним старым человеком. Сначала старик скользнул по лицу Савелия безразличным взглядом, но потом вдруг остановился как вкопанный, словно увидел перед собой привидение. Он быстро повернулся и взглянул прямо в глаза Савелию. В его взгляде было много оттенков: удивление, страх, любопытство, но самым сильным чувством была ненависть. Рядом с ним шел восточного типа молодой парень, который, что-то почувствовав, сузил и без того узенькие глазки. Судя по всему, это был телохранитель. - Вот так встреча! - с каким-то надрывом выдавил из себя старик. - Бешеный!? А я уж думал, что ты на том свете... - Воланд?! - неожиданно для самого себя воскликнул Савелий. Да, это был Владимир Андреевич, он же Воланд, который принес Савелию столько неприятностей и бед, что, несмотря на потерю памяти, Савелий мгновенно все вспомнил. Словно при ускоренном воспроизведении фильма перед его глазами промелькнули лица, события давно минувших дней. Тюрьма, колония, фото истерзанного друга, гибель Ларисы, подозрительная смерть адвоката, надругательство над Варварой, после которого она не смогла дальше жить и покончила с собой... Савелий не знал, что Воланд тоже сильно пострадал, жизнь его жестоко покарала. Не поделив что-то с партнером, он пошел на конфликт, а тот, в свою очередь, выкрал у него внучку, в которой старик души не чаял. За эту девочку тот обобрал его до нитки, но ее так и не вернул: растерзанное тельце вскоре случайно обнаружили в канализационном колодце. Обезумев от горя, Воланд сам явился на квартиру душегубца и всадил в него всю обойму из пистолета, после чего сел на диван перед трупом и сидел неподвижно до тех пор, пока не приехала милиция. Целый год длилось следствие, во время которого он не произнес ни единого слова. Опытный адвокат, нанятый его приятелями, сумел добиться психиатрической экспертизы, которая признала его невменяемым, и он был отправлен в психолечебницу закрытого типа. Проведя там три года, Воланд после необходимых денежных инъекций "нужным людям", был выпущен из больницы. Он не был сумасшедшим, просто стал ко всему безразличен. Постепенно жизнь взяла свое, и он снова окунулся в бизнес, пытаясь использовать для этого старые связи. Он часто задумывался о своем прошлом, и ему все сильнее казалось, что все его беды начались с Бешеного, с Савелия Говоркова. Именно с него началась полоса неудач, которая привела к таким трагическим последствиям. И сейчас, когда он увидел перед собой того, кого считал воплощением зла в своей испорченной жизни, он решил, что сам Всевышний посылает ему это Зло, чтобы он смог его уничтожить. С того злополучного дня, когда Савелий расправился с его телохранителями в подъезде дома, где жила его внучка, Воланд, плюнув на осторожность, стал сам носить пистолет под мышкой. Увидев врага, Воланд даже внешне преобразился: на лице разгладились морщины, глаза заблестели, распрямилась фигура. Казалось, он помолодел на добрый десяток лет. - Узнал, - ехидно процедил он. - Давненько я ожидал нашей встречи, давненько... - Зачем? - со вздохом спросил Савелий. - Тебе мало было того, что произошло? Мало загубленных тобою людей? - В глазах Савелия появился тот самый холодный металлический блеск, который помнил Воланд: он даже отступил на шаг и быстро сунул руку под пиджак, а его восточный приятель двинулся навстречу Савелию. Дальше все произошло настолько быстро, что Савелий лишь растерянно смотрел по сторонам, пытаясь понять, что случилось. Воланд неожиданно схватился за сердце, его восточный приятель, намеревавшийся броситься на Савелия, неожиданно споткнулся и упал на своего хозяина, словно прикрывая его своим телом. Какой-то мужчина, рванувшийся в их сторону, тоже упал, а Жора уверенно направился к Савелию, дружески махая ему левой рукой, а правой вытаскивая что-то из кармана. Он не дошел до Савелия каких-то пяти метров: его обогнали трое внушительных, даже по сравнению с ним, ребят. На какоето мгновение они заслонили его от посторонних глаз и один из них профессионально воткнул Жоре в левый бок стальную спицу. Жора даже не почувствовал боли и, продолжая улыбаться, сделал еще два шага навстречу Савелию, хотя уже несколько секунд был мертв, и неожиданно рухнул всем своим огромным телом на асфальт. А произошло следующее. Когда неожиданно появился Воланд со своим телохранителем и майор, пренебрегая осторожностью, стал довольно быстро двигаться в сторону Савелия, Жора понял, что настал самый удобный момент избавиться от "хвоста" и захватить Савелия. Он вытащил две ручки и незаметно направил одну на майора, но заметил, что Савелию грозит опасность с другой стороны, и когда Воланд потянулся за оружием, а азиат повторил этот жест, Жора не стал искушать судьбу и сменил цель. Негромкие хлопки на шумной улице никакого внимания не привлекли, и Жора сунул руку за третьей, смертельной ручкой, заряд от которой достался майору. Не имея возможности и времени выбирать, кому какой выстрел подарить, Жора послал Воланду заряд "инфаркта миокарда", но сердце старика не выдержало и он скончался мгновенно. Восточному парню достался самый безвредный заряд: он на несколько часов погрузился в глубокий сон. В таком состоянии его и обнаружили сотрудники милиции, едва не отправив в морг. А беспечному майору достался смертельный заряд с мощнейшим ядом, держащимся в организме человека не более двух часов, после чего его невозможно было обнаружить... Когда Жора медленно осел на асфальт, трое ребят во главе с Никитой уже подходили к Савелию. - Ну ты шутник, уважаемый Рэкс! - хитро подмигнул ему Никита. - Как тебе удалось так незаметно проскользнуть мимо меня? А главное, зачем? Мы же и так ходим где хотим и куда хотим... Когда Савелий увидел Никиту в окружении его людей, он сразу же понял, что внезапно падающие вокруг него люди как-то связаны с этим появлением. Но то, что к нему вернулась память, отодвинуло все остальное на второй план. - Ты так крепко спал, что не хотелось тебя тревожить! - усмехнулся Савелий. - А ждать не хотелось. - Ну и шутник! Ладно, пошли, госпожа Лолита хочет тебя видеть. - Зачем? - Она мне не докладывала, - отозвался Никита и вдруг услышал воющий звук сирены: то ли милиция, то ли "скорая помощь". - Пошли быстрее, а то можно вляпаться по уши! - в его голосе чувствовалось волнение. Он кивнул ребятам, которые тут же подхватили под руки Савелия и быстро направились к машинам. Когда они отъехали, Никита спросил: - Откуда ты знаешь этого старика? - Владимира Андреевича? - простодушно улыбнулся Савелий. - Работали как-то вместе, а что? - Работали? - Никита покачал головой. - Мне показалось - что он был готов тебя разорвать на куски. - Возможно, - спокойно согласился Савелий. - Бабу одну не поделили... - Бабу? - Никита неожиданно весело расхохотался. - Силен старик, если с таким, как ты, решил бабу делить! Память вернулась Когда они приехали в клуб, охранники прямо при входе предупредили Савелия, что госпожа Лолита уже несколько раз спрашивала о нем и ожидает его в своем кабинете. Но когда они вошли в приемную, секретарша, молодая миловидная девица с длинными ногами, улыбнувшись Савелию, попросила его немного обождать, а Никиту - пройти в кабинет. Савелий сразу понял, что Никиту она вызвала для того, чтобы тот сам рассказал, как они нашли Савелия: кто-то успел доложить ей о происшествии. Савелий был прав. Лолита действительно уже все знала и нервничала, ожидая их возвращения. Как только Никита вошел, она сразу спросила с раздражением: - Что за бойню вы там устроили? - Госпожа Лолита, вы меня не первый день знаете, не так ли? - начал он, пытаясь скрыть досаду. - Никакой бойни мы там не устраивали, но одного пришлось "успокоить", потому что он хотел убрать нашего подопечного. - Одного? Откуда же взялись четыре трупа? - Она была явно обескуражена, зная, что Никита никогда не решится ее обманывать. - Когда мы вышли на Рэкса, его уже "сдали", причем разные команды. - Никита сделал небольшую паузу. - Здесь не театр! - нетерпеливо бросила Лолита. - Говори! - Судя по всему, прямо за ним шел мент, а следом плелся некий Жора, которого опознал Паша, он с ним сидел вместе. Когда мы вышли на них, случилась странная история... - Он нахмурился и покачал головой. - Человека, который неожиданно наткнулся на Рэкса, я знал много лет назад: работал на него, пока его не загребли менты. Деловой был мужик, ничего не скажешь, и очень крутой: никогда не оставлял ни следов, ни свидетелей... - Если такой деловой, то как же его сцапали? - недоверчиво усмехнулась Лолита. - На внучке он прокололся... любил ее очень. - Он вздохнул с сожалением. - Вот и решил отомстить за нее: всю обойму всадил... - Ну и дурак! Ладно, хватит о нем. Что дальше? - Он узнал Рэкса, и в какой-то момент мне показалось, что он готов его зубами порвать! Я даже приготовился вмешаться, когда эта тройка... - Какая тройка? - не поняла она. - Так Воланд же был с телохранителем... - Воланд? Интересная кличка. Дальше! - А дальше все, как в кино! - Глаза Никиты даже заблестели. - Когда Воланд и его телохранитель сунули руки в карманы, и не для того, чтобы предложить ему сигарету, мы уже хотели вмешаться, но тут сначала один снопом повалился на родную землю, потом - другой, а тут уже хотел вмешаться мент, который следил за нашим приятелем, но и он выпал в глубокий осадок. А вот с Жорой, каюсь, наш грех... Но что было делать? Если уж он убрал троих, то и с Рэксом поступил бы так же: размышлять было некогда. - Так... - задумчиво произнесла Лолита. - Кто-нибудь видел, как вы его... - Девушка сделала характерный жест. - Ну что вы, госпожа Лолита, со мной были профессионалы! - ехидно хмыкнул Никита. - Шел человек, и ему вдруг стало плохо: кто же виноват? А от чего он отошел в мир иной, можно определить только на вскрытии. - Ты уверен, что за вами никто не следил? - Лично я был бы этому очень удивлен. Нет, хозяйка, все вокруг было чисто! Когда мы с Рэксом отъехали, ребята там крутились до тех пор, пока менты и "скорая" не забрали валяющихся на земле мужиков. - Ох, Никита, наказать бы тебя следует... - Лолита со вздохом покачала головой. - Ладно, оставлю до следующего прокола, но уж тогда... - Понял! Получу под завязку за все сразу! - быстро договорил Никита. - Вот именно! Ладно, иди и жди, когда Рэкс выйдет от меня, но жди не в приемной, а в коридоре. И смотри: даже в туалет он не должен выходить без тебя. - Понял! - Скажешь, чтобы зашел, когда я позову. Как только Никита вышел из кабинета. Лолита взяла в руки пульт дистанционного управления и включила телевизор. Она нажала какую-то кнопку, скрытую под крышкой стола, и на экране появилась приемная, где перед столом секретарши стоял Савелий. - Что-то я тебя здесь раньше не видел. Недавно работаешь? - спросил Савелий. - Почему недавно? Давно... - кокетливо заметила девушка и с вызовом взглянула прямо в глаза Савелию. Лолита усмехнулась. Она сама выбрала эту девушку и была уверена, что Савелий клюнет на нее. Своим дьявольским умом она продумала все: девушка была стройная и красивая. Она была уверена, что именно такие нравятся ему, потому что Наташа была близка к этому типу, да и она сама была такая, и помнила, как Савелий смотрел на нее в первый раз. Кто знает, не будь она женщиной Леши-Шкафа (а это могло заглушить в Савелии все чувства), и она могла бы попытаться соблазнить его. Но и Машка хороша! Классно зыркает на него глазищами! А сколько в ней страсти! Лолита как-то решила попробовать с ней то, что в народе называют "розовым светом". Это было еще до Леши-Шкафа. Они с Машкой были в одной компании, но все мужики оказались такими занудливыми, что они решили сбежать. В то время Машка снимала однокомнатную квартиру, и они, прихватив с вечеринки спиртное и фрукты, поехали к ней. Прилично набравшись, они в шутку стали нежничать друг с другом, и это неожиданно так "завело" их, что они готовы были от страсти разорвать друг друга. Их "роман" продолжался недели две, но вскоре надоел обеим, и они спокойно прекратили его, оставшись хорошими подругами. К своему удивлению, Лолита довольно часто вспоминала проведенное с Машкой время и в эти моменты ощущала странное волнение и мелкую дрожь во всем теле. Они не теряли друг друга из виду и довольно часто перезванивались. Когда Лолита связала свою судьбу с Лешей-Шкафом, она сразу же предложила Машке работать на нее. Та согласилась не раздумывая. Сначала Лолита решила проверить свою давнюю подругу и первые пару месяцев та работала у них в доме как технический секретарь, отвечая на звонки, печатая различные бумаги и обучаясь работе на компьютере. Проверка заключалась в том, чтобы посмотреть: станет ли она бросаться на Лешу-Шкафа? Лолита явно недооценила свою давнюю подругу. Быстро осмотревшись и смекнув в чем дело, а также очень хорошо зная Лолиту, Маша поняла, что ей выпала редкая удача выйти совсем на другой уровень жизни. Ей уже давно надоело зависеть от разных мужиков, зарабатывая на безбедное существование своим "передком". Она сразу заметила, что Долита довольно уверенно вертит ЛешейШкафом, а потому она может многого добиться, если станет у Лолиты правой рукой. Да, были моменты, когда она могла затащить Лешу в кровать, и Лолита ничего бы не узнала (кстати, и сам Леша был явно не против "пообщаться"), но Маша пересилила себя и совершенно вычеркнула Лешу из списка мужчин: он был для нее просто начальником ее шефа. Лолита убедилась в преданности своей подруги и стала поручать ей все более серьезные дела. Когда у Лолиты возникла мысль еще раз попробовать совратить Рэкса, она сразу же подумала о Маше. После некоторых раздумий она решила обставить их знакомство как случайное. Машу не нужно было учить искусству соблазнения, но Лолита предупредила ее, что это не будет столь легко, как с предыдущими "объектами", и это еще больше раззадорило ее. Едва Маша увидела того, кого ей предстояло соблазнить, она сразу поняла, что в этом мужчине кроется большая внутренняя сила и с ним действительно все будет не так просто, как ей казалось. Этот мужик относился к той породе людей, которые делают только то, что хочется им, а не кому-то. Маша уже сталкивалась с такими. Они любят свободу и сами выбирают правила игры, но стоит им почувствовать влечение к кому-либо, они становятся самыми преданными и верными. Именно из таких и получаются отличные мужья. Савелий понравился ей сразу, и она была готова отдаться ему прямо здесь, в приемной, но ее опыт подсказывал, что это будет роковой ошибкой, после которой ей надо будет сразу забыть о нем. - Да ты садись, в ногах правды нет! - приветливо предложила она, когда Никита вошел в кабинет. Немного помедлив, Савелий сел на стул, стоящий рядом с девушкой, и оглядел ее с ног до головы. Та внимательно читала какой-то документ, делая вид, что не замечает его взгляда. Повернувшись, чтобы положить бумагу, она как бы случайно обнажила свои красивые колени и "забыла" поправить юбку. Ее загорелые ноги открылись настолько, что стали видны розовенькне ажурные трусики. Савелий с трудом оторвал взгляд и понял, что она явно заметила, куда он только что смотрел. Савелий чуть смутился и, чтобы сгладить неловкость, хотел что-то спросить, но в этот момент из кабинета вышел Никита. - Госпожа Лолита сказала, что позовет тебя, - проговорил он и вышел из приемной. Маша взглянула на Савелия, словно ожидая вопроса, и он действительно спросил: - Что-то я тебя здесь раньше не видел? Недавно работаешь? - Почему недавно? Давно. А что? - Нужно же о чем-то говорить... - неожиданно бросил Савелий и усмехнулся. - А ты ничего - свой парень! - с улыбкой ответила она. - "СП"! - он вдруг фыркнул, вспомнив Майкла. Маша с недоумением взглянула на него: чего это он развеселился? - Тебя как зовут-величают? - Величать меня рановато, а зовут Машей. - Так вот, Маша, вспомнил забавный случай... Говорю как-то одному приятелю: "Да ты просто "СП"! А он мне: "Нет-нет, я не шпион"! - Савелий снова заразительно рассмеялся. - Извини, Рэкс, но до меня не доходит... - Она пожала плечами. - Так и не должно: я ж еще ничего не рассказал! - он с трудом заставил себя прекратить смех. - Понимаешь, этот парень был иностранец и подумал, что я его обозвал шпионом. "Спай" - шпион! - А что такое "СП"? - Она забавно вздернула плечики. - "СП"? Свой парень! - Свой парень? - машинально повторила Маша и вдруг захохотала во весь голос. Казалось, еще немного, и с ней случится истерика. - Свой парень! Савелий странно взглянул на девушку, встал, налил в стакан воды из графина, набрал в рот и прыснул не нее. Маша мгновенно прекратила смех, сделала серьезнообиженное лицо. - Чего это ты обливаешься? - Слава Богу, думал, что тебе сейчас плохо станет... - Савелий сделал пару глотков воды и поставил стакан. - Мне, конечно, приятно, что ты беспокоился за меня, но прошу больше так не делать: напугал и прическу намочил... - Извини, не хотел! - вздохнул Савелий. - Скажи, что это с тобой здесь так носятся: только и слышишь - Рэкс, да Рэкс? - неожиданно спросила она. - Откровенно говоря, я и сам бы хотел узнать почему? Лолита решила, что ей пора вмешаться: слишком скользкую тему они задели. Она нажала кнопку селектора: - Маша, пригласи ко мне Рэкса! - Хорошо, мадам Лолита. - Она повернулась к Савелию и нежно проворковала: - Прошу в кабинет. Савелий как-то странно взглянул на нее, ничего не сказал и быстро вошел. - Вызывали? - с усмешкой произнес он, остановившись у порога. - Да, прошу вас... - не замечая иронии, пригласила Долита, указав на кресло рядом со столом. Пожав плечами, Савелий утонул в кресле и стал молча ожидать, что скажет хозяйка кабинета. - Как живется будущему чемпиону? - Почему вы так уверены в моей победе? - ответил он вопросом на вопрос. - Плохой бы из меня был бизнесмен, если бы я стала вкладывать деньги в того, в кого не верю. Однако вы не ответили на мой вопрос, - мягко напомнила девушка. - Приемлемо, если не вдаваться в подробности, - уклончиво ответил Савелий и с вызовом взглянул ей в глаза. - А если вдаваться? Что вас не устраивает? - Мне не нравится, когда у меня над душой все время кто-то висит! Не нравится, когда рядом со мной странным образом погибают люди! Не нравится, когда мною крутят, как марионеткой, не посвящая в дело! - Все это он произнес жестко и немного грубовато. - А мне не нравится, что мой партнер не до конца выполняет условия договора! - отрезала Лолита. - Подумаешь, решил побродить один по городу... - хмыкнул он. - Ваше "побродить по городу" стало причиной гибели нескольких человек! Кто те люди, которые хотели расправиться с вами? - Я уже рассказывал Никите, что когда-то мы с Владимиром Андреевичем не поделили женщину... - Бросьте дурака валять! - оборвала Лолита. - Он был слишком стар для того, чтобы оказаться вашим соперником в амурных делах! Но это ваше дело: не хотите отвечать - не надо! Кстати, мои ребята остановили только одного: который хотел вас отправить к праотцам, а трое других были убиты... - Трое других? - перебивая, воскликнул Савелий. - А вы что, так были увлечены встречей с Воландом, что ничего вокруг не видели? - И кто же были эти люди? - Это у вас нужно спросить: они за вами следили. - Ничем не могу вам помочь. Я действительно не знаю, кто мог за мной организовать охоту. - Отвечая скорее машинально, Савелий пытался вспомнить, кто окружал его в момент того трагического происшествия. Перед ним мелькали разные лица, но ни одно из них не вызывало в нем хоть каких-нибудь ассоциаций. А не вводит ли эта девица с дьявольским взглядом его в заблуждение? Но для чего это ей? Он и так связан по рукам и ногам. Нет, видно, она говорит правду и его действительно кто-то "пас", да так умело, что он не заметил слежки. Но кто? После того как Савелий столкнулся с Воландом, который сумел вырвать его мозг из полного вакуума и вернуть ему память, Савелий ни на секунду не прекращал вспоминать и вспоминать. Да, он наконец вспомнил, кто он и откуда, вспомнил свое детство, своего названного брата, Афганистан, ранение, домик в Ялте, оставленный теткой в наследство, переезд в Москву, свою квартиру, Ларису - при воспоминании о ней он чувствовал какой-то горький осадок, - потом вспомнил своего друга и однополчанина Варламова, которого зверски убили по приказу Воланда. Вспомнил он тюрьму, колонию и милую Варечку, которая покончила с собой, когда над ней грязно надругались подручные Воланда... Тогда, несмотря на то, что Савелий доставил его под окна КГБ, ему удалось избежать наказания, но как веревочке не питься, а конец всегда найдется. Бог все видит и возмездие наконец настигло его, прервав никчемную и уродливую жизнь. Но что же было дальше? Почему память оборвалась на этих воспоминаниях? Почему так часто он видит седого старика, лицо которого ему кажется знакомым? Что значил для него этот старик в прошлом? Он заметил странную особенность: стоило ему подумать об этом старике, как место, где была нанесена наколка ВДВ, начинало непонятно зудеть. Он никак не мог вспомнить, откуда у него появился странный ожог в виде удлиненного ромба, такого же, как висящий на шее на золотой цепочке. Обнаружил он в себе и еще одну особенность: ему показалось, что он может читать мысли человека, с которым общается. Впервые он ощутил это с Наташей и несколько раз продемонстрировал, чем вызвал у нее бурный восторг. Потом проверил и на Никите, но не стал раскрываться перед ним. Прочел он и последние мысли Воланда. Сейчас, разговаривая с этой порочной девчонкой, которая не прочь была бы переспать с ним, он читал и то, что она хочет заработать на нем большие деньги, а потом закрыть свою лавочку и слинять заграницу. Когда Савелий находился в приемной, он почувствовал, что за ним наблюдают, и вскоре заметил скрытые глазки камер. Это разозлило его, но он быстро взял себя в руки и с огромным удовольствием читал мысли этой симпатичной дурочки Маши, которой поручили соблазнять его. Его размышления были прерваны странным "сообщением" от Лолиты: ее мысли вдруг перенеслись к каким-то убийствам, и сначала Савелию показалось, что она размышляет о тех людях, что погибли рядом с ним, но откуда там взрывы? И он понял, что Лолита вспомнила совсем о других событиях. - И поскольку я вложила в вас огромные деньги, естественно, что меня заботит ваше здоровье и безопасность, - закончила Лолита свой длинный монолог. Ей показалось, что собеседник ее совсем не слушает, и она даже хотела сказать ему об этом, но Савелий опередил ее. - Нет-нет, госпожа Лолита, я вас слушаю! - Что? - растерялась она. - Вы же сами упрекнули меня, что я невнимателен. - Он пожал плечами, чертыхаясь про себя, что допустил такой непростительный промах. - Когда я вам это сказала? - недоуменно спросила Лолита. - После того, как заявили, что вас заботит моя безопасность. - Он произнес это настолько спокойно и уверенно, что Лолите действительно показалось, будто она это сказала. Этот маленький инцидент настолько выбил ее из колеи, что она совсем забыла, о чем хотела поговорить с ним. - Вероятно, вы хотели сказать мне о дне схваток... - намекнул Савелий. - Точно! - Она даже обрадовалась. - Сегодня среда, а юбилей состоится в субботу. Вы готовы? - Более чем! - с улыбкой заверил он. - Смотрите, дорогой Рэксик, я очень на вас надеюсь, - кокетливо проворковала Лолита, а Савелий прочитал скрытое: "Господи, и чего ты такой упрямый: все равно я затащу тебя в кровать. Какие же у тебя глаза, милый, обалдеть!" - Глаза и у вас красивые, мадам Лолита, - неожиданно проговорил Савелий. Лолита вздрогнула и странно посмотрела на Савелия, словно пытаясь что-то понять для себя. Ей казалось, что этот парень играет с ней, как кошка с мышкой, но его взгляд был таким простодушным и даже глуповатым, что Лолита отогнала прочь свои мысли и продолжила: - Так что вам, Рэксик, придется смириться и с режимом, и с Никитой до окончания чемпионата. Договорились? - Еще вчера! - усмехнулся Савелий. - Это все? - Да, можете идти... - задумчиво проговорила девушка, и когда за ним дверь закрылась, она уже думала о той разборке, которая произошла по ее распоряжению. Прошло уже два дня, а вокруг такое молчание, словно ничего страшного не произошло - и не было убийства братьев, не были взорваны машины. К ее удивлению, молчала даже пресса: ни одной заметки. Расследование генерала Говорова О гибели майора Осадчего, которому было поручено разыскать Савелия Говоркова, генералу Богомолову сообщили минут через тридцать, и это известие настолько потрясло его, что он некоторое время не мог поверить в случившееся. Связавшись со следователем, генерал приказал ему отправиться на место происшествия и во всем разобраться. Положив трубку, он задумчиво уставился в никуда, а потом его словно кто-то подтолкнул: он вновь набрал номер, и к счастью, генерал оказался дома. - Добрый вечер, Константин Иванович! Что-то случилось? - сразу спросил он. - От вас ничего не скроешь... То ли умер, то ли убит майор Осадчий, - начал рассказывать Богомолов. - Помню: тот, кому вы поручили Савелия. Где это произошло? Кто ведет следствие? - У метро "Спортивная" сорок минут назад. Туда выехал следователь Лебедев. - Толковый малый, хоть и молодой. Выезжаю на место и буду держать вас в курсе! - деловито отчеканил Говоров. - Спасибо, дорогой Порфирий Сергеевич! - Генерал положил трубку и почувствовал себя более уверенно. Когда Говоров прибыл на место, сотрудники милиции уже оцепили довольно большой участок. На асфальте Порфирий Сергеевич увидел четыре меловых силуэта. Он отыскал глазами Лебедева и направился к нему. - Сюда нельзя, гражданин! - строго проговорил сухощавый сержант, преграждая ему дорогу. - Мне можно, товарищ сержант! - Генерал полез во внутренний карман за удостоверением, но в этот момент его увидел Лебедев. - Сержант, пропусти, - скоро бросил он. - Здравствуйте, товарищ генерал! При слове "генерал" сержант вытянулся и даже побледнел. - Извините, товарищ генерал, не знал! - испуганно выдавил он. - Ничего-ничего, сержант, все правильно. - Говоров отечески похлопал его по плечу и поздоровался с Лебедевым. - Какими судьбами, Порфирий Сергеевич? - Здесь что, бойня была? - нахмурившись, спросил Говоров. - Вот, товарищ генерал... - Понимая, что сейчас не до светской беседы, следователь открыл папку и достал пакет, в котором лежали три авторучки и иностранный паспорт. - Некто Жорж Кроупп, у него были обнаружены эти стреляющие авторучки. Опрос свидетелей ничего не дал, но есть предположение, что стрелял именно Жорж Кроупп. - А что он сам-то говорит? - В том-то все и дело, что ничего. Он тоже мертв, но отчего помер, ума не приложу: говорят, что он шелшел и внезапно упал... - Остальные трупы опознаны? - быстро спросил Говоров. - Только майор Осадчий, старик - пока нет. - А четвертый? - Он оглядел четыре силуэта на асфальте. - Четвертый оказался жив, только ему очень спать захотелось... - Понятно... Куда отправили трупы? - Во Вторую городскую. Если вы туда, то поедем вместе: здесь больше ничего не выжмешь... - Следователь повернулся и окликнул мужчину лет сорока пяти: - Иван Кондратьевич, доведите все до конца, а мы во Вторую городскую... - Хорошо, Василий Александрович, как закончу - к вам. Когда они сели в машину, генерал спросил: - А у старика и у того, что оказался спящим, ничего не оказалось в карманах, что ли? - Почему не оказалось... - хитро улыбнулся следователь. - Я как раз хотел вам показать. - Он открыл портфель, лежащий на сиденье, и вытащил два полиэтиленовых пакета, в которых было по пистолету Макарова. - Вот как? Очень интересные ребята! - Глаза бывшего генерала задорно заблестели. - А тот, что оказался живым, по удостоверению, выданному фирмой "Элонс", является Каримом Керимовым и работает консультантом по общим вопросам. Думаю, что он - телохранитель этого старика. - Похоже на то, - задумчиво согласился Говоров. - Вот что, дорогой Лебедев, все это срочно на экспертизу. - Он кивнул на пакеты. - Майора Осадчего - на вскрытие, а Керимова срочно вывести из сна! Да, и проверьте этого Жоржа не только по нашим каналам, но и по линии МВД. - МВД? Странно... - следователь недоуменно пожал плечами. - Так, на всякий случай: что-то мне лицо его показалось знакомым. - Понял! Куда сейчас? - Пока будут приводить в чувство Керимова, хочу взглянуть на трупы... Когда Порфирий Сергеевич пришел в морг, то майора Осадчего уже не застал: увезли на вскрытие. Дежурный врач, встретивший его, был очень любезен, несмотря на запавшие от усталости глаза. "Интересно, что ему наговорил про меня Лебедев?" - с иронией подумал генерал и, деловито поздоровавшись, спросил: - Что-нибудь предварительно сказать можете? - Не только предварительно, - вздохнул пожилой врач. - Я буду весьма удивлен, если мой диагноз не подтвердится вскрытием... Итак, у того, что увезли, обнаружат небольшую пульку с быстродействующим ядом. - Смерть была почти мгновенной. Второй, пожилой мужчина лет шестидесяти восьми-семидесяти, умер от сердечной недостаточности. - Третий, молодой мужчина лет тридцати пяти. - Доктор вздохнул с сожалением. - Вот кого здоровьем Бог не обидел, но... - Он покачал головой. - Работали профессионалы! При вскрытии в его сердце наверняка будет обнаружена дыра. - Пуля? - Нет, товарищ генерал. - Доктор оживленно заходил из угла в угол. - За время моей работы в моргах это второй случай. - В первый раз я дал маху: не обратил внимание. Хотите взглянуть? - Обязательно! - нетерпеливо воскликнул Порфирий Сергеевич. - Отлично, пошли. Он проводил Говорова в огромное помещение, с оцинкованными столами и уверенно подвел к самому дальнему, где лежал огромный детина. - Вот, смотрите! - В голосе доктора слышалось восхищение, словно он собирался продемонстрировать важное открытие. Он отодвинул в сторону руку мертвеца и показал на малюсенькую точку, похожую на родинку. - И что я должен сказать? Что вижу странную родинку? - Говоров пожал плечами. - Именно такую ошибку я и допустил лет двадцать назад, - довольно улыбнулся доктор и вытащил из кармана лупу. - Смотрите теперь... - Похоже на запекшееся кровавое пятнышко, - не очень уверенно ответил Порфирий Сергеевич. - В самую точку, товарищ генерал! - воскликнул доктор. - Именно так и убили этого бугая: всадили ему в бок длинную стальную спицу! Потому-то я и уверен, что в сердце будет обнаружена дыра! - Звучит убедительно, - сказал старый генерал, однако без большой уверенности. - А как же со стариком? Кстати, где он? Доктор подвел его к столу, на котором лежало тело, покрытое простыней, и откинул ее. - Кроме разнообразных медицинских терминов, которые я мог бы произнести для определения причин смерти... - начал доктор, но его неожиданно прервал Говоров. - Погодите-ка, уважаемый доктор! - сказал он, уставившись на лицо мертвеца. - Неужто знакомого встретили? - не без опаски произнес доктор, боясь, что генерал опознал близкого человека. - Вы угадали, доктор, старинного знакомого, по которому многие тюрьмы плакали... Когда можно будет поговорить с тем, что остался в живых? - Которого едва в мертвые не определили? - усмехнулся доктор. - Думаю, что он уже способен отвечать на ваши вопросы. Он в тридцать первой, на втором этаже. - Один? - встревожился старый генерал. - Ну почему один, кто-то из ваших составил ему компанию. Проводить? - Спасибо, доктор, сам найду. - Говоров крепко пожал врачу руку и быстро направился в сторону выхода. Он шел, встревоженный, ведь на столе он увидел Воланда! Человека, которого Савелий несколько лет назад собственноручно захватил и доставил под окна Комитета государственной безопасности. Но тогда его арестовать так и не удалось: дружки выручили. И вот на тебе! Лежит себе на столе мертвый... Старому генералу казалось, что эта смерть как-то связана с Савелием. Он и Воланд были смертельными врагами и если бы они столкнулись на узкой дорожке, один из них должен был умереть! Но смерть Воланда явно не была делом рук Савелия, да и другие погибли не так, как мог бы это сделать его любимый ученик. Что-то не давало успокоиться старому генералу, и он решил повнимательнее приглядеться ко всем деталям. Когда он вошел в небольшую палату на одного человека, молодой парень ярко выраженного восточного типа сидел на кровати и раскачивался из стороны в сторону, уставившись в одну точку. Его руки были скованы за спиной наручниками. Рядом сидел упитанный старший сержант, не сводя с него глаз. Его взгляд был цепким, но совершенно невозмутимым. - Старший сержант... - начал Порфирий Сергеевич, переступив порог. - Дубенков! - громко закончил тот, вскакивая со стула. - Меня уже предупредили, товарищ ге... - Он тот же поправился: - Товарищ Говоров! - Подежурьте у дверей, чтобы нам не мешали, - приказал генерал. - Слушаюсь! - Сержант вышел и встал у самых дверей, широко расставив ноги. Было ясно, что покинуть свой пост он может только мертвым или по приказу генерала. - Вот что. Карим, я не буду мучать тебя вопросами - это еще впереди... - устало проговорил Говоров, давая понять парню, что пришел он к нему только потому, что так "положено", а вобще-то он устал и торопится домой, чтобы принять ванну, выпить стопочку-другую и лечь в мягкую постель перед экраном телевизора. Генерал даже деланно зевнул. - Ответь только на один вопрос: ты видел раньше того парня, что вам встретился? - Бля буду, начальник, никогда не видел! - горячо возразил тот, и генерал, наобум задавший этот вопрос, с волнением сделал паузу, чтобы успокоить взбунтовавшиеся нервы. - А ты смог бы его описать? - А чо его описывать: крепкий такой, голубоглазый, светловолосый... не знаю, что еще сказать... - Он прищурил и без того узкие глазки. - А, вот еще... - Он скосил глаза на свою щеку. - Шрам у него был, рваный такой... - Вот здесь? - генерал намеренно провел пальцем по другой щеке. - Точно, только с другой стороны... Да, с другой! - уверенно добавил он, на секунду прикрыв глаза, словно мысленно вспоминая Савелия. - Давно освободился? - быстро спросил генерал. - Два года уже... - Карим тяжело вздохнул. - Ну вот, а теперь, если нет других делишек, за пистолет посидишь. - Нет, - тот тряхнул уверенно лохматой головой. - За пушку меня не посадят: разрешение имеется! - горделиво заявил он. - А за другое... пусть ищут. Найдут - отсижу, нет - извините! - Ну что же, желаю удачи! - усмехнулся генерал, встал со стула и направился к двери. - Как? - удивленно воскликнул Карим. - И только за этим ты приходил, начальник? - Угадал: только за этим. Дежурный! - крикнул он, и в палату заглянул старший сержант. - Займите свой пост. Я ухожу. - Товарищ Говоров, вас ожидает следователь! - тут же доложил старший сержант. - Где ожидает? - удивился генерал. - В коридоре. - Почему не зашел? - Так вы же сами сказали не мешать, - смутился тот. - А-а... - хмыкнул Говоров. - Все правильно! Когда генерал вышел из платы и увидел Лебедева, то с трудом сдержал смех. - Не пустили? - "Сказали, чтобы никто не мешал допросу!" - очень похоже передразнил следователь старшего сержанта. Они оба засмеялись, но Говоров тут же спросил: - Есть новости? - Ну вы даете, товарищ генерал, - и получаса не прошло. - Следователь покачал головой и добавил: - Однако новость есть. Вскрытие тела майора показало, Что он умер от быстродействующего яда, попавшего в организм... - ...из маленькой пульки, выпущенной скорее всего из ручки-пистолета, - закончил за него генерал. - Откуда... - начал тот, но Говоров сразу же пояснил: - О причинах смерти каждого мне рассказал дежурный врач морга, который так долго проработал на своем месте, что обходится без вскрытия. И, судя по тому, что вы мне сказали, он редко ошибается. Но меня интересует другое: кроме документов и стреляющих ручек у этого Жоржа было еще что-нибудь? - Да-а, - протянул восхищенно следователь. - Много я слышал о вас, но... - Он вытащил из портфеля две фотографии и протянул генералу одну, на которой Савелий был снят в окружении душманов. - Эта фотография была у так называемого Жоржа Кроуппа, он же Георгий Крупнии, а эта - на второй фотографии Савелий стоял со своим названным братом Андреем Вороновым - была найдена у майора. - Так я и думал... - проговорил Говоров. Когда Карим описывал встретившегося им парня, генерал сразу же понял, что речь идет о Савелии Говоркове, его любимом ученике. И сейчас, увидев его на фото, он встревожился за его жизнь. Чтобы не было никаких сомнений, Говоров, не говоря ни слова, быстро вернулся в палату. Лебедев поспешил за ним. Старший сержант моментально вскочил со стула, увидев влетевшего в комнату генерала. Говоров, не обращая на него внимания, быстро подошел к кровати и сунул Кариму под нос фото Савелия. - Это был он? - Он, - подтвердил парень и удивленно взглянул на странного мужчину в штатском. - Я так и думал, - тихо повторил генерал и, ни слова не говоря, вышел из палаты, оставив в недоумении старшего сержанта и Керимова. В коридоре генерал внезапно остановился. - Вот что, Лебедев, - задумчиво произнес он. - Эти фотографии я оставлю пока у себя, нужны будут - позвонишь Богомолову! Продолжай работу, но могу тебе сказать, что убийца старика и майора лежит в морге с дырой в сердце, а кто сделал эту дыру... - Он помолчал немного. - Мне это хотелось бы узнать как можно скорее! Но я прошу, дорогой Лебедев, пока ни с кем не делиться моими выводами. - Понял, товарищ генерал! - серьезно отозвался тот. - Кроме нас с вами, о них никто не узнает. - Вот и хорошо. Обо всех новостях моментально сообщать мне или генералу Богомолову. - Есть, товарищ генерал! - Желаю нам удачи, - сказал Говоров и пошел к выходу. По дороге к Богомолову старый генерал старательно пытался соединить все звенья в единую цепочку, выстроить что-то определенное. Но как бы он не выстраивал ситуацию, в нее никак не вписывалось поведение Савелия. Не мог он вести себя так, когда вокруг гибнут люди, не мог! Но это же был он? Он! Так что же? Одно из двух: либо он, старый дурак, так и не знает своего любимого ученика, либо с Савелием что-то произошло... Но что? Богомолов ожидал его уже с Вороновым. Стараясь не упустить ни одной подробности, Говоров рассказал все, что узнал о происшествии на Пироговке. - Занятно, очень занятно... - задумчиво проговорил Богомолов. - А что вы можете сказать об этом ЖоржеГеоргии? - неожиданно спросил он, быстро подняв глаза на Говорова. - Мне кажется... нет, я просто уверен, что Жорж - посланник Рассказова, - уверенно ответил тот. - И ваша уверенность имеет под собой реальную основу! - Генерал сделал эффектную паузу и продолжил: - Я сразу же, как только узнал об этом Кроуппе, сделал запрос Майклу и только что получил от него ответ. Жорж Кроупп или Георгий Крупнин работает на Рассказова, а все его бумаги для поездки в Москву проталкивал некий Стив Блессинг по прозвищу Красавчик-Стив. - Это надо же! - с горечью воскликнул Воронов. - Каких-то четыре дня в Москве и уже вышел на Савелия, а мы... - Он махнул рукой. - Удачное стечение обстоятельств, - резонно заметил Говоров. - Я просто уверен в этом! - Не слишком ли много случайностей и совпадений? Рассказов, Воланд... - начал перечислять Андрей. - Не забывай, что и наш майор оказался в тот момент там же, - напомнил Богомолов. - И поплатился за это жизнью... - с грустью добавил Говоров. - До сих пор не верю! - Богомолов встал и с раздражением стал холить по кабинету. - Опытный сотрудник, столько лет проработал в органах и так бездарно погиб! - Всего предусмотреть невозможно, - вздохнул Говоров. - Откуда он мог знать, что, встретив Савелия, он тут же столкнется, и с его врагами? Пожалуй, роковой его ошибкой было то, что он не вызвал подкрепление, но допускаю, что он просто не успел. - Этого мы уже никогда не узнаем. - Богомолов огорченно вздохнул. - Непонятно одно: куда мог исчезнуть Савелий? Неужели испугался и сбежал? - Все что угодно, только не это! - горячо возразил Воронов. - Не мог Савелий так поступить! - Я тоже так считаю, - поддержал его Говоров. - Думаю, что его вынудили уйти с места происшествия! Хозяин кабинета хотел что-то сказать, но в этот момент в селекторе раздался голос помощника: - Константин Иванович, звонит некто Лебедев, говорит - срочно! - Соедините! - приказал генерал, переглянувшись с Говоровым. - Извините, товарищ генерал, что беспокою... - начал Лебедев. - Говорите! - перебил его Богомолов. - Моему помощнику удалось найти одного свидетеля, который видел, как парня со шрамом усадили в бежевую "девятку" трое молодых мужчин. Номер, к сожалению, он не запомнил, да и обратил на это внимание только потому, что за этой "девяткой" двинулся целый эскорт: два "мерседеса" и "Москвич". - Попробуйте с этим свидетелем поработать и составить фоторобот "молодых мужчин", - приказал Богомолов. - Этим сейчас занимаются, - ответил следователь. - Рад, что не ошибся в вас! - Спасибо, товарищ генерал. - По голосу было слышно, что Лебедеву очень лестна похвала высокого начальства. - Передайте генералу Говорову, что дежурный врач морга оказался прав на сто процентов: все его предположения подтвердились при вскрытии. Копии заключений находятся у меня. - Хорошо! Как только будут готовы фотороботы, разошлите их по всем отделениям! Если их обнаружат, установите наблюдение и доложите. - Слушаюсь, товарищ генерал. Разрешите выполнять? - Выполняйте. - Богомолов положил трубку и повернулся к Говорову. - Это уже кое-что. - Очень интересно... - проговорил Говоров. - Кто же это тебя так "окучивает", Савушка?.. Кстати, капитан, - обратился он к Воронову, - вы не об этой фотографии рассказывали? - Говоров вытащил из внутреннего кармана фото Савелия в окружении душманов. - То же место, но другой ракурс... Нет, это не фото! - уверенно произнес он. - Откуда оно у вас? - Эта фотография обнаружена у Жоржа Кроуппа, то есть у Георгия Крупнина. - Ай да Рассказов! - с явным восхищением произнес Богомолов, посмотрев на фото. - И с душманами подружился! - Нет, товарищ генерал! - быстро возразил капитан и тут же смущенно добавил: Простите. Разрешите сказать? - Ладно, попробуйте, товарищ Воронов! - усмехнулся Богомолов. - На втором плане виден тот, кого опознал Майкл Джеймс - некто Уокер. - Капитан прикрыл глаза, вспоминая, что, им поведал Майкл. - Был инструктором в Африке, наемник со стажем, двойной агент... Уверен, что именно через него Рассказов заполучил это фото. - Уокер... Уокер... - несколько раз повторил Богомолов. - Что-то очень знакомое. - Вы пили когда-нибудь виски "Джонни Уокер", товарищ генерал? - с иронией напомнил Говоров. - В другой момент я бы посмеялся... - задумчиво проговорил Богомолов, потом нажал на кнопку селектора. - Миша, ты уже отнес материалы по задержанию на таможне? - Нет еще, они у меня, - отозвался помощник. - Принести? - Обязательно! - нетерпеливо сказал Богомолов, и вскоре в кабинет заглянул моложавый подполковник. - Разрешите, товарищ генерал? - Давай, Миша! Взяв пухлую папку, генерал стал быстро листать бумаги, приговаривая себе под нос: - Это не то... не то... так... нет... - Но вот он победоносно взглянул на Говорова. - Не подвела меня память-то! - Он пробежал нужный листок глазами. - Ага, вот: "Задержанный совершенно случайно назвал фамилию, как он сказал, давнишнего приятеля, который, по его словам, к данному делу никакого отношения не имеет. В его голосе мне послышалась какая-то фальшь, и потому я решил занести эту фамилию в протокол - Уокер. В дальнейшем, когда я снова заговорил об этом Уокере, задержанный пояснил, что много лет назад воевал вместе с ним... Следователь по особо важным делам Прокуратуры РФ А.С.Семушкин". Ай да Семушкин! - довольно потирая руки, проговорил Богомолов. - Нужно будет снова связаться с Майклом. - Вряд ли Майкл Джеймс знает, где сейчас Уокер, - скептически проговорил Говоров. - После провала с Савелием многие участники тех событий ушли на дно. - Но Рассказов-то не ушел! - вставил Воронов. - А ему просто деваться некуда, - хмыкнул Богомолов. - Поэтому он и пошел на такой риск, как посылку наемника. - И я не буду удивлен, если он послал к Савелию не одного человека, - добавил Говоров. - Нам крайне необходимо найти Савелия первыми! - Но почему он сам молчит и не выходит на связь? - с горечью воскликнул капитан. - В этом вся и загвоздка! - Богомолов развел руками. - Мы узнали главное: он жив. А все остальное спросим, когда повстречаемся! - бодро подытожил Говоров. Неприятные вести из Москвы Красавчик-Стив был не в самом хорошем расположении духа: сегодня Жорж, посланный им в Москву, опять не вышел на связь. Если в первый раз, не услышав его голоса, Стив не очень взволновался, то сейчас он был выбит из колеи. Через пару дней он должен услышать весточку от второго человека, посланного на всякий случай вдогонку Жоржу. Второй посланец был американцем в третьем поколении и работал на Стива только из-за денег, которых у него всегда катастрофически не хватало: он был очень азартным игроком и играл во все, что могло заставить его помечтать о "сказочном" выигрыше. Но надо сказать, что Джон Кинг (как ни странно, это была его подлинная фамилия, а не кличка) ни разу не закончил игры с положительным для себя итогом. Если Жорж был выходцем из России и мог совершенно спокойно раствориться в российской толпе, то Книг знал по-русски всего несколько слов. На всякий случай и он имел в кармане фотографию Савелия, но его главной задачей было вовремя сообщить, как дела у Жоржа. Задача была не из сложных, и Джон сразу же согласился, тем более что он давно мечтал побывать в этой странной стране. Он выклянчил себе на расходы больше, чем предполагал, и был этим очень доволен, не подозревая о том, что Красавчик-Стив, зная слабость Книга, сначала предложил ему меньшую сумму, а затем "скрепя сердце" увеличил ее. И оба остались довольны друг другом... Красавчик-Стив, раздраженно меряя шагами кабинет, с нетерпением ожидал, когда позвонит Джон. Он чувствовал, что в Москве что-то случилось. Еще тогда, когда Рассказов приказал прислать в Москву надежного человека, Стив подумал, что это довольно рискованная затея. Мало того, что разыскать в огромном городе человека, которого не могут найти органы, почти невозможно, так его еще нужно было попытаться вывезти из страны или, в крайнем случае, - убить. Нужно отдать должное Жоржу: он уже выполнял подобные поручения, и срывов у него не было. Несмотря на свою внешнюю безалаберность, он был исполнительным и пунктуальным боевиком, и то, что он не вышел дважды на связь, было на него непохоже. На свой страх и риск Красавчик-Стив решил послать не только Джона для наблюдения за Жоржем, но и еще одного боевика, на которого мог положиться, как на самого себя. Рональд Бредфорд был "дубовым", как прозвал его Стив, исполнителем. Он, словно робот, выполнял все, что ему приказывал Стив, которого он считал своим господином и покровителем. Он забрал Рональда из "психушки", в которой тот мучился лет с двенадцати. Его упрятала туда мать, родственница Стива, перед тем, как сама попала в наркологическую больницу, где тихонько и скончалась, взяв перед смертью со Стива слово, что он позаботится о ее сыне. Понемногу встав на ноги, Стив вспомнил о своем обещании и решил навестить "малыша". Каково же было его удивление, когда к нему вышел двухметровый верзила. Его детское лицо было каким-то вяло-потухшим и безразличным. Сильно сомневаясь в правильности своего решения, Красавчик-Стив оформил необходимые документы, забрал его из психбольницы и привез в свою пятикомнатную квартиру. Ронни было двадцать четыре года, о нем никогда никто не заботился, и доброе отношение к нему Стива настолько поразило его, что он привязался к нему, как собачонка. Ронни был немногословен, тих и неприметен, несмотря на свой внушительный вид, и это вполне устраивало Красавчика-Стива. Во всяком случае, ему понравилось, что тот никогда ему не мешал, а внушительный вид Ронни заставлял посторонних верить, что он телохранитель Стива. Вполне возможно, что так бы продолжалось довольно долго, если бы не один случай. Красавчик-Стив пришел в один ночной клуб, чтобы взять с хозяина обычный "защитный взнос", но тот, решив, что больше не нуждается в подобных "услугах", нанял троих охранников. Когда Красавчик-Стив повысил голос, хозяин приказал выбросить его из клуба. Там было много посетителей, и Стив не мог воспользоваться пистолетом. Он уже хотел ретироваться и отложить разборку до другого раза, но в этот момент Ронни почувствовал, что его покровителю угрожают. Смирный парень неожиданно превратился в настоящего зверя, защищающего своего детеныша. Он с такой легкостью раскидал троих охранников, что все вокруг оцепенели, а сам хозяин застыл с открытым ртом. Ронни, оглядевшись и не заметив больше никакой опасности для своего покровителя, мгновенно успокоился и стал влюбленно глядеть на Стива. Подошел хозяин клуба и безропотно отдал деньги. Красавчик-Стив успел уже взять себя в руки и снисходительно похлопал его по плечу. - Смотри, в последний раз прощаю! - сказал он и повернулся к своему неожиданному защитнику. - Пошли, дорогой Ронни, все в порядке! - Он проговорил это с такой нежностью, что Ронни заулыбался во весь рот и пошел вслед за ним. Он глядел по сторонам с видом человека, которого любят, о котором заботятся. Ради Стива Ронни был готов на все... С тех пор прошло четыре года. За это время Стиву удалось сильно улучшить умственные способности своего подопечного. Хорошее отношение сделало то, что не удалось бы ни одному психиатру. А природные данные Ронни были настолько хороши, что школу боевых искусств, в которой воспитанники обучались около двух лет, он закончил за год и стал отличным боевиком. Его преданность Стиву была настолько безрассудной, что он не задумываясь мог вцепиться зубами в любого, кто попытался бы недобро посмотреть на благодетеля. Вручив Ронни фото Савелия и двух других посланников, Красавчик-Стив приказал ему то же самое, что и Жоржу. Он был уверен в Ронни, как в себе самом, и потому нисколько не беспокоился, зная, что тот ни за что не отойдет от поставленной задачи и не станет понапрасну себя подставлять. По его расчетам, Ронни уже должен был разыскать Джона и Жоржа. Он взглянул на часы: осталось несколько минут до сеанса связи, и Стив волновался. Неужели опять не будет звонка? В эту минуту тишину взорвал длинный междугородний звонок, и Стив мгновенно схватил трубку. - Слушаю! - Стив? Это Джон, - услышал он чуть встревоженный голос. - Говори! - нетерпеливо бросил Стив. - Знакомого пока не нашли, а наш приятель ушел в бессрочный отпуск... - Все документально оформлено? - Красавчик-Стив с трудом сдержался, услышав, что Савелий пока не найден, а Жоржа отправили на тот свет, и спросил Джона, знает ли тот подробности его гибели. - Более или менее, - ответил Джон. - Какие будут поручения, шеф? - Мой сынок связался с тобой? - Он сейчас сидит рядом, дать ему трубку? - Подожди! Его задача остается прежней: отыскать нашего знакомого и пригласить его в гости, а тебе придется помочь ему в поисках. Денег не жалеть! Попытайтесь как можно больше быть на людях и держите глаза и уши открытыми. У вас есть десять дней, если вы его не найдете, возвращайтесь. Но было бы лучше, если бы вы его отыскали! - В его голосе послышалась явная угроза. - Дай трубку сыночку! - Стив, родной, здравствуй! - услышал он радостный голос Ронни. - Очень скучаю по тебе! - Здравствуй, Ронни! Я тоже по тебе скучаю и очень люблю тебя. Как только ты найдешь того человека, о котором мы с тобой говорили и привезешь ко мне в гости, так и увидимся. - Всю Москву переверну, а найду его! - горячо проговорил Ронни. Стив в его словах нисколько не сомневался. - Дай трубку Джону! Вот что, Джон, при любых обстоятельствах звони мне в определенные часы. При любых! - жестко добавил он. - А если что-то срочное, то в любое время дня и ночи! - Понял, шеф! Можешь быть уверен! Красавчик-Стив положил трубку и задумчиво покачал головой: что он сейчас скажет Рассказову? Можно себе представить, как он разъярится, когда услышит, что его кандидат, не выполнив задания, отправился на тот свет. Зная своего шефа, Красавчик-Стив мог предположить, что тот прикажет ему самому отправиться на выполнение этого сложного задания. При других обстоятельствах Красавчик-Стив с удовольствием побывал бы в России, на родине своих предков. Его дед эмигрировал из Питера незадолго до Октябрьской революции, почувствовав что ничего хорошего не может произойти в стране, где открыто проповедуют "всеобщее равенство и братство". Дед был человеком с головой, но владел не очень большими капиталами, однако сумел их приумножить, оставив сыну в наследстро хороший дом, доходное дело и приличный счет в банке. Но сын довольно сильно отличался от отца. Он рано женился, был мотом, выпивохой и любил по-крупному рисковать на бирже. Ни в одном из трех своих увлечений он не знал меры и успел промотать все наследство еще до того, как Стив достиг совершеннолетия. У них остался только дом, много раз перезаложенный. А когда Стиву исполнился двадцать один год, его отец, набравшийся по этому поводу сверх меры, оставил грешную землю. Он попал под грузовик, который, по иронии судьбы, был доверху наполнен отменным виски, столь любимым покойником. Его мать, всю жизнь боровшаяся с пороками мужа, после его гибели моментально сдала, словно ее силы поддерживались только этой борьбой. Через пару месяцев она слегла и вскоре отправилась вслед за мужем, чтобы продолжить борьбу за его душу уже в загробном мире. Оставшись один, Стив довольно быстро оказался на улице. Беспощадные кредиторы отобрали в счет погашения долгов отца все, что имело хотя бы какую-то ценность: дом, мебель, даже те немногочисленные тряпки, что не успел пропить безалаберный отец. После неудачных попыток найти работу Стив несколько раз попадал за решетку и скорее всего, обладая дурным характером, закончил бы жизнь с ножом в груди под забором, но однажды он познакомился с крутым мужиком, который и взял его пол свое крылышко. Этот мужик занимался довольно опасным ремеслом - контрабандой наркотиками. Он был одним из доверенных людей того бизнесмена, с которым впоследствии разделался Рассказов. Однажды Стив вместе со своим покровителем пришел к Рассказову "качать права". Убив главаря. Рассказов побеседовал с каждым из сопровождающих в отдельности. Стив мгновенно понял, что Рассказов именно та лошадка, на которую можно ставить не задумываясь, и ответил согласием на предложение работать на него. Его прямота понравилась Рассказову, и с этого момента Стив превратился в Красавчика-Стива. Важным моментом было и то, что Стив поведал Рассказову о своем деде, выходце из России. Красавчик-Стив, никогда никому не присягавший на верность, оценил нового шефа и стал преданно служить ему. Постепенно Рассказов, убедившись в его верности, приблизил к себе и сделал своей правой рукой. Нужно заметить, что не только сам Рассказов учинял Стиву неожиданные проверки. Его противники, стремясь добраться до Рассказова, пытались запугать и подкупить Стива, но тот не шел ни на какие сделки и моментально докладывал обо всем своему шефу. Стив обладал хорошей реакцией, отличной интуицией, и эти качества не раз спасали не только его самого, но и Рассказова... Прежде чем отправиться к шефу, Красавчик-Стив позвонил ему. Он хорошо знал его распорядок дня - в этот момент тот занимался своими "курочками". Неожиданный приход сам по себе мог вызвать неудовольствие шефа, а если учесть информацию, которую нес ему Стив, стоило ожидать бури. - Приветствую вас, шеф! - деланно бодро сказал Стив в трубку. Он услышал плеск воды. Значит, шеф не изменил привычке, и сегодня: он принимал "курочек" в бассейне. - Есть новости? - томно спросил Рассказов, расслабившийся от легких прикосновений своих массажисток. - Да, кое-что есть, - уклончиво ответил Красавчик-Стив, облегченно вздохнув: судя по всему, шеф был в отличном расположении духа. - Срочно или как? - спросил Рассказов, и Стив сразу же понял, что тому не очень хочется прерывать массаж. - Или как! - весело отозвался тот. - Не хочешь присоединиться к нам? - неожиданно услышал Стив и немного опешил. Однажды случилось так, что они с Рассказовым здорово перебрали и очнулись под утро в окружении "курочек". Шеф тогда ничего не сказал Стиву, но несколько дней удерживал его на расстоянии, обращался с ним сухо и только по делу. - Но... - начал Красавчик-Стив, не зная как реагировать на столь лестное предложение, которое могло оказаться и обычной проверкой. - Успокойся, дорогой мой мальчик, забудь о том, что было. Сейчас я тебя приглашаю без всяких задних мыслей. Просто мне хочется разнообразить свою сексуальную жизнь! - сказал Рассказов откровенно. - И мне хочется, чтобы в этом разнообразии участвовал самый близкий мне человек! Если хочешь, можешь взять с собой ту "курочку", которую ты привез с собой... Теперь Стиву все стало ясно: Рассказов никак не может смириться с тем, что он с ним не посоветовался, когда привез для себя из Таиланда Уонг-Диану. Ну что же, шеф имеет на это полное право. Это был единственный раз, когда Красавчик-Стив не стал раскрывать перед ним своих намерений. Когда Рассказов как бы мимолетно предложил прихватить девушку с собой, Стив понял, что сейчас он должен раз и навсегда определить свое отношение к шефу. Он понимал, что если придет один, без Дианы, то Рассказов не покажет вида, что это его както задело, но в нем застрянет заноза, которую Стиву будет очень сложно вытащить. Стоит ли девушка таких жертв? Да, она мила, преданна, заботлива, и он ей обещал, что, кроме него, у нее никого не будет, но... Взвесив все за и против, Красавчик-Стив решил, что вряд ли стоит держать слово, данное девушке: она должна его понять. Он решительно нажал на кнопку связи с Дианой: в момент нажатия в ее спальной раздавался звоночек, и она знала, что господин хочет видеть ее. Когда он прошлый раз раздраженно выгнал ее, Диана нисколько не была обижена, понимая, что внезапная злость исходит не от него, а от посторонних сил. Однако как он не хочет понять, что она любит его и хочет разделить с ним все невзгоды, все белы, сделать так, чтобы ему было хорошо? Вернувшись к себе, Диана уткнулась в учебник английского языка и стала монотонно повторять новые слова, но ее мысли возвращались к нему. Она была счастлива, ее баловали, хорошо одевали и кормили. Она научилась делать массаж, а ее руки словно специально были созданы для этого, они снимали не только усталость, но и боль. Она скучала лишь по общению с подругами: кроме Красавчика-Стива, она никого не видела, не считая пожилой угрюмой американки, которая обучала ее языку и хорошим манерам. Она настолько ушла в свои мысли, что не сразу услышала радостный для нее звук колокольчика, который возвещал о том, что ее Повелитель помнит о ней. Диана вздрогнула, швырнула книгу и радостно бросилась к зеркалу. Ее сердце почему-то тревожно билось, но Диана отбросила страхи в сторону и поспешила к Нему. Стив принимает решение Красавчик-Стив лежал на огромной софе в атласном халате. Диана счастливо улыбнулась, едва увидев его красивые улыбающиеся глаза. Видно, к нему вернулось хорошее настроение, и она, ни слова не говоря, медленно подошла, опустилась на колени и прижалась благодарно к его руке, ожидая знака для дальнейших действий. Она настолько тонко чувствовала его желания и перепады настроения, что иногда это даже удивляло Стива. Их любовные ласки были возведены до степени неких ритуальных действий, и в основном это исходило от нее. Именно она была режиссером этого одухотворенного эротического действа, а ему отводилась роль актера и зрителя. Прошло несколько томительных минут, но он не предпринимал никаких действий. Диана тихо спросила: - Милый, тебя что-то мучает? Скажи... Красавчик-Стив с грустью взглянул ей в глаза. Он был талантливым актером, и театральные подмостки многое потеряли в его лице. Изображая грусть, КрасавчикСтив был занят только одной мыслью: как ей сказать обо всем, чтобы сохранить ее верность? - Ты хочешь сказать мне что-то плохое? Ты хочешь расстаться со мной? - прошептала она с тревогой. Слезы вот-вот были готовы брызнуть из ее огромных глаз. - Нет, моя милая Диана, я не хочу расставаться с тобой... - тут же отозвался он и снова многозначительно замолчал. - Не хочешь? - радостно воскликнула девушка. Это было для нее главным, все остальное ее нисколько не заботило. - Милый, тогда все в порядке: если ты не хочешь со мной расставаться, то все остальное... - она забавно пожала плечиками и по слогам добавила: - Е-рун-да! - Ты уверена? - Абсолютно! - не задумываясь воскликнула девушка. - Даже если тебе придется быть милой и обаятельной с другим мужчиной? - неожиданно спросил он. - С другим? - она несколько растерялась, помолчала немного. - А тебе это нужно? - Очень... - Он тяжело вздохнул. - Для моего повелителя я сделаю все, что он прикажет, - серьезно проговорила девушка, и сейчас она была не Диана, а Уонг. Это было поразительно. Она добавила: - Могу даже умереть, если тебе нужно. - Я... я очень благодарен тебе, моя Уонг, - тихо сказал он. - Да, мой повелитель, я сейчас - Уонг... Кто он? - Это мой хозяин. - Я все поняла: он должен быть довольным. - Да... - Он снова вздохнул. - Куда я должна идти? - спросила девушка и встала с колен. - Я там тоже буду, и там ты увидишь своих подруг. - Красавчик-Стив поднялся с софы и вдруг обнял девушку за плечи и крепко прижал к груди. - Правда? - Она даже обрадовалась, затем подняла на него свои огромные глаза. - Я поняла: всем должно быть весело и хорошо. Я все сделаю, и всем будет хорошо, обещаю! - твердо проговорила девушка, затем крепко поцеловала Красавчика-Стива, вложив в этот поцелуй всю свою страсть и нежность. - Пошли! - Подожди... - Красавчик-Стив критически оглядел ее коротенький полупрозрачный халатик, который едва прикрывал узенькие плавочки и обнаженную пышную грудь, и остался доволен. - Идем! - Он обхватил ее за талию, и они направились к выходу... Рассказов возлежал на невысокой кушетке. Над его телом трудились три таиландки, нежно пробегая по нему пальчиками. Четвертая, самая молодая, сидела перед ним, и он привычно ласкал грудь, живот, бедра, заставляя ее всякий раз вздрагивать, когда пальцы прикасались к заветным местам. Очень тихо и неназойливо играла восточная мелодия, которая, казалось, обволакивала и завораживала. В какой-то момент Рассказов почувствовал в движениях и прикосновениях девушек нечто совсем необычное и удивленно скосил глаза, чтобы понять, чтр происходит. Увидев Красавчика-Стива с молоденькой стройной девушкой, Рассказов довольно улыбнулся. В который раз он убеждался в том, что Красавчик-Стив готов ради него на все. Он привел сюда свою пассию, в которую, по достоверным сведениям, был действительно влюблен и которую пока никому еще не показывал, а значит, Стиву не жалко ее для своего хозяина. Рассказов медленно встал с кушетки и подал знак "курочкам", которые, как ни странно, не бросились, как обычно в бассейн, а уставились на вошедших, словно увидели привидения. Рассказов вспомнил, что эти девушки оттуда же, что и та, которую привел Красавчик-Стив. - Стив, дорогой, как я рад, что ты принял мое приглашение и пришел не один, а с изумительной девушкой! - радушно воскликнул он. - Ее имя - Уонг! - представил девушку Стив, и та мгновенно оценила это: представив ее как Уонг, Стив словно отделил свою Диану от той, что присутствует здесь. Она благодарно посмотрела на него, потом, стараясь понравиться Рассказову, грациозно подошла и опустилась на колени. - Я очень рада, мой Господин, быть представленной вам. - Она не только мила, но и отлично говорит по-английски! - Рассказов повернулся к остальным девушкам и милостиво сказал: - Я знаю, что вы подруги, и потому пообщайтесь между собой, пока мы поговорим с Красавчиком-Стивом о разных глупостях. - Спасибо вам, Господин, я очень давно не видела подруг! - воскликнула Уонг, потом встала, сделала шаг к Рассказову и благодарно поцеловала ему руку. Этот странный порыв девушки неожиданно чуть смутил Рассказова, и он повернулся к Красавчику-Стиву: - А ты умеешь воспитывать своих девушек... - Ваша школа, дорогой хозяин! - усмехнулся довольный Красавчик-Стив. - Ладно, оставь свои реверансы, - сказал Рассказов, однако чувствовалось, что ему приятно это слышать. - Ответь мне честно: тебе же не очень хотелось вести ее сюда, не так ли? - Дорогой шеф, по-моему, у вас есть одна хорошая пословица: "Трубку, коня и жену не отдам никому!" По поводу трубки и коня ничего не могу сказать, вам, кажется, отдал бы, а вот по поводу жены могу сказать определенно: не уступил бы, если бы она была против. Но эта девушка, Уонг, не жена мне, а вы мой босс. Кому другому не позволил бы, но вам... - Он уставился на Рассказова не мигая. - Можете поверить, уступлю без всяких колебаний! - Не знаю почему, но я тебе верю, - серьезно проговорил Рассказов. - А как она отнесется к этому? - Она уже все знает, но... - Красавчик-Стив хитро усмехнулся. - Было бы хорошо сгладить всяческие нюансы хорошим коньяком. - Все ясно, принимаю с удовольствием, давай устроим алкогольно-эротический разгул. Курочки! - крикнул Рассказов, повернувшись в сторону бассейна, где плескались радостно-возбужденные от встречи девушки. - Через пять минут прошу к столу! Девушки прекратили веселый гомон, услышав приглашение, и медленно направились к поручням. Они вытерлись насухо и продолжали что-то рассказывать друг другу. Когда Уонг потянулась к своему халатику, одна из девушек сказала: - Когда Хозяин приглашает к столу, это большой почет, но здесь не принято надевать верхнюю одежду, можно только трусики и то не всегда. - Понятно. - И еще, подруга... - Она совсем понизила голос. - Не знаю, как у тебя там со Стивом, но здесь любая просьба Хозяина является законом. - Ясно, - кивнула Уонг и искоса поглядела в сторону мужчин. Конечно, Стив гораздо моложе своего Господина, его красивая статная фигура явно выигрывала рядом с ним, но... Она критически осмотрела Рассказова и нашла, что и он подтянут и привлекателен, несмотря на возраст. Уонг специально настраивала себя на то, что придется ублажать этого Госполина, потому что это нужно ее любимому Стиву, а значит, обязательно и для нее. Ну что ж, она постарается, чтобы этот Господин остался доволен. Она уже хотела двинуться вперед, но ее остановила та девушка, что давала ей пояснения. Уонг благодарно пожала ей руку и оглядела ее: очень красивая хрупкая фигурка с плотными острыми грудями, нежные длинные пальцы на руках... Уонг понравилось, что она приняла участие в ней. - Тебе нравится Красавчик-Стив? - неожиданно спросила Уонг. - Очень! - не задумываясь ответила она. - Он мне понравился еще тогда, на нашей родине. - Он очень любит долгую нежность, а еще... - шептала ей Уонг, но закончить фразу не успела: Рассказов громко хлопнул в ладоши, и девушки пошли к столу с напитками и фруктами. Рассказов сам указал каждой девушке ее место. Рядом с собой он усадил Уонг и самую молоденькую - Машеньку. Наташу, с которой разговаривала Уонг, он посадил с правой стороны от КрасавчикаСтива, а Оксану - с левой. Как бы одна осталась Ольга, но это ее нисколько не смутило. У нее была большая свобода, чем у остальных девушек. Если те обязаны были сидеть, где их усадили, то Ольга могла делать все, что ей хотелось, не забывая только об одном: следить, чтобы бокалы были всегда наполнены. Уонг сразу заметила, что ее бокал был наполнен виски до самых краев, и она чуть заметно взглянула на Красавчика-Стива. Он перехватил ее взгляд и едва заметно кивнул, ободряюще улыбнувшись. Когда они были вдвоем со Стивом, то довольно часто пили спиртные напитки, но, как он говаривал, для настроения и в очень небольших дозах. До встречи с ним она никогда не пила ничего крепче пива и в первый раз попробовала шампанское с опаской. Но потом это ей понравилось, и уговаривать ее не было нужды. Получив одобрение Стива, Уонг уверенно взяла в руки бокал и повернулась в сторону Рассказова, ожидая его слов. Ему это понравилось и он весело проговорил: - За нашим столом появилась новая прекрасная девушка по имени Уонг. Я предлагаю выпить за нее, надеюсь, что ей понравится с нами, а значит, она будет бывать здесь почаще! - Он чокнулся с ней и игриво подмигнул. - Спасибо, мой Господин! - вежливо улыбнулась Уонг и храбро поднесла бокал к губам. До этого она ни разу не пила виски, и ее язык обожгло словно она хлебнула кипятку. Девушка поперхнулась, но допила до конца, благодарно приняла от Рассказова сок манго и победоносно улыбнулась. - Наш человек! - радостно воскликнул тот и быстро опрокинул свою дозу в рот. Повернувшись к Уонг, он притянул ее за хрупкую шею и впился в ее губы. К чему-то подобному она была готова и потому охотно откликнулась на поцелуй, но здесь ее ожидал сюрприз: оказывается. Рассказов оставил во рту последний глоток виски и влил его ей в рот. Это было настолько неожиданно, что она чуть заметно дернулась, но его руки держали ее крепко, да и виски показалось во второй раз не таким обжигающим. Поцелуй продолжался долго. Все присутствующие девушки уже прошли это "испытание" и с любопытством наблюдали за ними. Красавчик-Стив, хлобыстнув полстакана виски, чтобы притупить ненужные чувства, также смотрел с интересом. Когда Рассказов оторвался от ее губ и, глядя на девушку, перевел дыхание, та, немного опьянев от виски и коварного поцелуя, посмотрела на него смело и вызывающе. - Вот это по-нашему! - воскликнул Рассказов, и все вокруг зааплодировали и выпили за Уонг, столь хорошо выдержавшую экзамен на выносливость. - Почему ты не появлялась у меня в гостях раньше? - игриво прошептал на ухо девушке Рассказов. - А вы меня и не приглашали! - весело ответила она. Хмель сразу ударил ей в голову, и ей хотелось подурачиться. - Может, искупаемся? - спросила она, пытаясь освободиться от его руки, которая поползла по бедру. - Нет, у меня другое предложение: я сделаю тебе подарок в честь нашего знакомства, но сначала хочу, чтобы ты предложила тост, а все выпили! - Он многозначительно смотрел ей в глаза, и девушке стало жутковато, но она постаралась перебороть это ощущение, задорно рассмеялась, взяла свой бокал в руки и с удивлением заметила, что он уже наполнен. - Внимание! - воскликнул Рассказов. - Наш Уонг хочет что-то сказать. Девушка встала, чуть пошатнувшись от выпитого, и заметила, как Красавчик-Стив с грустью вздохнул, но тут же, взяв себя в руки, ободряюще кивнул. - Господин Аркадий, хозяин этого дома, был очень любезен, произнеся первый тост за меня, девушку из далекой страны, и я ему очень благодарна за это! - Она посмотрела на Рассказова. - Спасибо вам, мой Господин! - Уонг наклонилась и чмокнула его в щеку. - Если позволите, я попрошу всех сидящих за этим прекрасным столом выпить за здоровье Хозяина этого дома! Рассказов рассмеялся, покачал головой, словно говоря "что поделаешь с этой девчонкой?" и стал медленно пить. И только тогда, когда он допил до дна, Уонг вдруг очень быстро выпила свой виски и, не давая ему ни запивать, ни закусывать, впилась в его губы и в точности повторила проделанное им испытание. Для него это было совсем неожиданно, но пришлось подчиниться. Когда девушка оторвалась от его губ, он с огромным трудом сумел отдышаться, а ничего не понявшие девушки весело зааплодировали. - Неожиданно... - сказал наконец удивленный Рассказов, - но очень приятно! Такое вознаграждается! Пошли со мной! - сказал он девушке, встал с кресла (было видно, что он уже слегка пьян) и пошел нетвердой походкой. Уонг тоже встала, хмельно и несколько вопрошающе взглянула на Красавчика-Стива, как бы давая ему последний шанс заставить ее отказаться, но тот согласно кивнул головой, и девушка, с улыбкой оглядев своих подруг, подмигнула им и весело бросила: - Не давайте скучать моему Хозяину, а мы... мы скоро вернемся! - Она быстро пошла догонять Рассказова. Едва они скрылись, как девушки набросились на Красавчика-Стива, со смехом подхватили его на руки и осторожно перенесли на пушистый ковер. Было заметно, что они с радостью приняли призыв своей подруги и готовы были разорвать его на кусочки в порыве страсти. Даже самая молоденькая, названная Машенькой, и та, захваченная азартом подруг, включилась в игру. Она откровенно прикасалась к его плоти своими маленькими пальчиками и радостно повизгивала, когда вдруг ощущала трепетное вздрагивание, ловила губами его губы, целовала в грудь. Красавчик-Стив сразу понял, что девушки были не только подстегнуты алкоголем, но и давно не видели посторонних, а потому были рады пообщаться с ним, тем более, что они были уже знакомы. Эти девчонки, несмотря на молодость, были умны и толковы и сразу сообразили, что Уонг появилась здесь не случайно. Своим Господином они были довольны. Он был внимателен, нежен, часто оделял подарками и особенно ценил в них немногословность. Они отличались от западных девушек: ни одна из них не стремилась к лидерству, не испытывала зависти, а главное - не ревновала к другим. Более того, они были очень дружны между собой и всякий раз делились друг с другом после какой-нибудь неудачи, предостерегая других. То, что Господин удалился с Уонг, обрадовало их: они часто вспоминали о Красавчике-Стиве, и эти воспоминания были им приятны. Когда Стив появился сегодня у бассейна, они многозначительно подмигнули друг другу и стали терпеливо ожидать. И теперь, не успела закрыться дверь за Рассказовым и их подругой, как они сразу же набросились на Красавчика-Стива. Но и он был на взводе от выпитого, и от вынужденной уступки девушки, к которой он чувствовал какую-то нежность. Он сам себя не узнавал, внутри все клокотало и требовало выхода. Обычно уравновешенный и спокойный даже в самых сложных и опасных ситуациях, КрасавчикСтив был сейчас так взвинчен, что готов был сорваться по любому поводу. Срывать злость на милых и обаятельных девушках ему не хотелось, но стресс снять было нужно, и он, боясь самого себя, неожиданно предложил: - Девочки, вы такие милые, мне так хорошо с вами! Давайте расслабимся по полной программе?! Машенька, неси шампанское! - Он провел указательным пальцем по ее носику, подбородку, между красивыми упругими грудками, по животу, затем стал опускать вниз трусики, и девушка вдруг напряглась и замерла в ожидании. Остальные понимающе переглянулись, перестали щебетать, и только их нежные руки мягко прикасались к телу Красарчика-Стива и их подруги. Девушки знали то, чего не знал Красавчик-Стив. Дело в том, что Рассказов до сих пор не сделал Машеньку женщиной. Нет, не потому что он пощадил девочку, а потому, что решил поиграть в благородство. Когда он впервые стал ее ласкать, Машенька вдруг жалобно на него взглянула, и ему показалось, что из красивых глаз сейчас хлынут слезы. Ему вдруг почудилось, что перед ним лежит его дочка. Ощущение было столь сильным, что он моментально встал с огромной кровати, повидавшей много тел и страстей, отечески хлопнул ее по розовенькой попочке и попросил принести что-нибудь выпить. С тех пор он стал относиться к ней по-отечески, нежно и ласково. Но внутри него клокотала страсть, которая жаждала ее тела, подталкивала к ней, однако ему всякий раз удавалось не переступать черту. Девушка была очень благодарна своему Господину и старалась быть с ним нежна, услужлива и с детской непосредственностью подвергала его плоть мучениям, когда принималась ласкать его. Иногда она доводила его до белого каления, и казалось, что он вот-вот сорвется и, как зверь, набросится на ее хрупкое тело, подомнет под себя и начнет терзать... Но Машенька интуитивно каждый раз улавливала эту грань, начинала по-детски мурлыкать и что-то ласково шептать, отвлекая его и снимая напряжение. Несмотря на свою молодость, девушка знала очень многое из того, что в этом возрасте лучше бы и не знать. Эротические игры постепенно увлекли ее, и единственным, что ее удерживало от последнего шага, было желание ощутить первую близость с тем, кто ей понравился, - с Красавчиком-Стивом. Да-да, именно он запал в душу девушке, когда она впервые увидела его, и каждый раз, лаская тело Рассказова, она представляла себе КрасавчикаСтива. Однажды он пришел к Рассказову, когда девушки плескались в бассейне. Рассказов неожиданно заметил, как Машенька смотрит на Красавчика-Стива. В первый момент его охватила ревность, но он немного подумал и решил, что ситуация складывается весьма удачно. С одной стороны, он давно уже хотел познакомиться с девушкой Стива, и как можно ближе (заодно можно будет еще раз испытать верность своего помощника, к которому он относился как к сыну), а с другой - можно будет разрубить "гордиев узел" с Машенькой: пусть КрасавчикСтив вспашет поле, а уж сеять будет он... Не желая отвлекать Машеньку, девушки принесли шампанское и фужеры, а потом, когда Стив с Машенькой слились в поцелуе, стали лить на них шампанское. Смеясь, они ловили шипящую струю ртами, напоминая огромных птенцов. Шампанское попадало в рот, в нос, стекало по их телам, звонкой струйкой устремляясь к их взбунтовавшейся плоти. Это было настолько приятно, что у обоих захватило дух, и Машенька вдруг откинулась на спину, увлекая на себя Красавчика-Стива. Они стали торопливо сдирать друг с друга остатки одежды. Всезнающие ее подруги, охмелев от шампанского и необычного зрелища, весело смеясь, помогали им отделаться от трусиков. Оксана стала нежно ласкать тело Стива язычком, и эти ласки становились все откровеннее, а Ольга увлеклась девичьим телом, которое извивалось в изнеможении. Стив позабыл обо всем, каждая клеточка его тела была возбуждена и, казалось, вздрагивала от прикосновений множества женских рук. Он уже ничего не помнил и не ощущал, кроме желания обладать этим нежным и хрупким созданиям. Он уже хотел направить свою отвердевшую плоть в нужном направлении, но вдруг почувствовал, как нежные пальчики Оксаны обхватили его естество и несколько раз сжали, словно проверяя мощь. Затем она вдруг наклонилась, медленно вобрала его в рот и несколько раз качнула туда-сюда, не забывая пальчиками ласкать Машеньку. Ольга легла на спину между ног Оксаны и начала лаекать язычком ее трепещущую от возбуждения плоть. Когда Оксана почувствовала, что пухлые губки Машеньки достаточно омочились от желания, она выпустила изо рта твердый член Красавчика-Стива и направила его в девушку. Ее горячие губы обхватили его член, она нетерпеливо дернулась к нему навстречу и вдруг коротко вскрикнула от боли. Девушке показалось, что ее задело внутри раскаленным железом, и она в страхе замерла, боясь пошевелиться. Красавчик-Стив, распаленный страстью, хотел продолжить, но его вдруг пронзила догадка, и хмель мгновенно исчез. Машенька оказалась девственной! Боже, что скажет Рассказов?! Он за меньшее отправлял людей на тот свет, а здесь... Эта девчушка столько времени живет в его доме, и Красавчик-Стив был уверен, что она уже давно стала женщиной. Что это может означать? Если бы Рассказов хотел, чтобы она оставалась девушкой, то наверняка предупредил бы его: Машеньку не трогать! А вдруг он попросту забыл предупредить? Стив опустил руку под ее упругую попочку и осторожно притронулся к нежной плоти, потом, стараясь не привлекать внимание девушек, взглянул на пальцы: они были окрашены яркоалой кровью. - Машенька, что же ты меня не предупредила, что ты еще никогда... - тихо зашептал Стив, но она вдруг впилась в его губы. Боль, пронзившая ее насквозь, прошла, по всему телу разлилась приятная истома, которую она еще никогда не ощущала. Это было настолько восхитительно, что девушка, откинув прочь мысли о возможной боли, снова дернулась ему навстречу, словно пытаясь вобрать его внутрь себя. В какой-то момент боль снова настигла ее, но она была не такой острой, как в первый раз, и девушка удержалась, не вскрикнула, лишь сладостно простонала. Она откинула руки и уперлась в пушистый ковер, чтобы лучше принимать его. Одна рука ее неожиданно наткнулась на что-то влажное и горячее, и Машенька поняла, что это жаждущая ласк женская плоть, принадлежащая Ольге, которая благодарно потянулась к ней навстречу, помогая Машеньке ее ласкать. Этот странный человеческий клубок из трех девушек и одного мужчины был настолько гармоничным, и каждый получал такое наслаждение, что для них, казалось, ничего не существует вокруг. Есть только четверо на этой грешной земле, и им никто больше не нужен... Это слияние было настолько органичным, что они почти одновременно вскрикнули в страстном изнеможения, потеряв ощущение веса, времени и пространства. Они парили над землей в счастливом упоении друг другом... А в это время в нескольких десятках метров двое других также пытались обрести блаженство. Как всякий сильный и уверенный в себе человек, Рассказов не торопил события: он очень любил поиграть в чувственность с приглянувшейся ему "курочкой". Вот и сейчас, когда Уонг довольно легко пошла ему навстречу, он старался оттянуть миг окончательного сближения, тем более, что был изрядно пьян. Однако Уонг не зря училась у Красавчика-Стива, да и сама была очень умненькой девушкой, хотя и молодой. В первый момент, когда Господин вдруг ослабил напор, девушка забеспокоилась: не сделала ли она что-то, что может навредить Стиву, но потом поняла игру, ей это даже понравилось, и она моментально подключилась к ней. Огромная спальня напоминала дворцовый альков: под балдахином стояла огромная старинная кровать, застеленная белоснежным шелковым бельем. Вверху было невероятных размеров зеркало, отражавшее партнеров. Стены были завешаны атласными шторами, и определить, есть ли за ними окна, было невозможно. Великолепной работы ковер закрывал весь пол и был настолько нежным и мягким, что Уонг даже зажмурилась от удовольствия. Она никак не могла понять, откуда струился свет, мягко заполняющий все помещение. Чтобы скрыть неожиданное смущение, охватившее ее, девушка повернулась к Рассказову. - По-моему, мы напрасно не взяли с собой чего-нибудь выпить, мой Господин... Рассказов чуть заметно ухмыльнулся, вытащил из небольшого шкафчика дистанционный пульт и нажал одну из многочисленных кнопок. Прямо в изголовье над спинкой кровати сдвинулась потайная дверка, и появился зеркальный бар с напитками. - Как интересно! - совершенно по-детски воскликнула Уонг. - Прошу! - театрально вскинул руку Рассказов. - Сегодня ты здесь хозяйка. Уонг бойко вскочила на огромную кровать. Она выбрала два напитка, которые уже успела попробовать с Красавчиком-Стивом: французский коньяк "Наполеон" и легкое, очень терпкое на вкус алжирское вино. Ловко и быстро девушка плеснула коньяку в один фужер, вина - в другой и первый протянула Рассказову. - У нас на родине, если хозяину дома хотят хорошего, говорят: "Пусть ваш дом будет полным, как эта чаша, пусть у вас будет столько здоровья, сколько дают этому напитку энергии солнце, вода и земля, и пусть самые большие неприятности оставляют в вашей голове лишь легкое опьянение, которое очень быстро проходит!" - Она замолчала, глядя прямо в глаза своему собеседнику. - Ты так молода и так умна... - удивленно начал он. - Но откуда ты, при своей молодости, могла услышать такой интересный тост? - Мой папа, хоть и горький пьяница, был довольно грамотным и даже учился в воскресной школе, - с гордостью отвечала девушка. - Он очень много знал, и, когда был в хорошем настроении и не выпивал больше положенного, говорил очень красиво. За это его, мой Господин, часто приглашали на различные торжества, пока он окончательно не спился и его не забрал к себе Господь! - Девушка произнесла это совершенно спокойно, без надлома и грусти, словно рассказывала о совершенно постороннем человеке. - Что ж, благодарю тебя, милая девочка, за хорошие слова. - Рассказов ткнулся фужером в ее чуть вздернутый носик и залпом опрокинул коньяк в рот, затем взял сочный персик и надкусил. По подбородку на волосатую грудь стекли струйки сока. Уонг, как бы передразнивая его, быстро выпила, игриво потянулась к персику в его руках и вонзила в его золотистый бок жемчужные зубки. Сок брызнул во все стороны и устремился по ее загорелому телу к темно-вишневым сосочкам. Взгляд Рассказова остановился на ее восхитительной груди. В нем было столько желания и страсти, что Уонг чуть вздрогнула, попыталась засмеяться, но вдруг поймала себя на том, что уже не может больше ни о чем думать кроме его жаждущих губ, сильных уверенных рук и того, что вдруг стало топорщиться под халатом. Уонг отбросила в сторону свой фужер, который беззвучно упал на пущистый ковер, обхватила ручонками мощную шею Рассказова и прижалась к нему всем телом. В первый момент он даже несколько растерялся, но потом дотянулся до бара, поставил фужер и крепко обнял девушку. Теплая и нежная водна прокатилась внутри, заставляя чаще биться сердце, задыхаться, словно от нехватки воздуха. - Что происходит? - прошептал Рассказов, ощущая внезапную слабость во всем теле. - Ничего не понимаю... - Все в порядке, мой Господин, все в порядке... - услышал он как бы издалека ее мелодично-журчащий голос и медленно опустился на кровать, поддерживаемый нежными руками девушки. Он в сладострастном упоении прикрыл глаза, когда ее пальчики забегали по всему телу, едва прикасаясь к коже. Она распахнула халат и увидела его мужскую доблесть, гораздо большую, чем у Красавчика-Стива. Дрожащими руками она потянулась к его члену, и от этого прикосновения он вздрогнул, напрягся так, что, казалось, вот-вот лопнет. Не открывая глаз, Рассказов потянулся рукой к девушке, нащупал ее грудь и стал нежно ласкать соски. - Не нужно, мой Господин... - тяжело дыша, прошептала девушка, - я и так уже на пределе... Вы только лежите и получайте удовольствие: я сегодня буду активной. Приняв условия игры, Рассказов выпустил ее грудь, раскинул руки в стороны и стал ждать. Ощущая его состояние, девушка перестала ласкать член, наклонилась и язычком увлажнила ему головку, потом потерла ее сосочками, отчего по мощному телу Рассказова волной пробежала мелкая дрожь и он с огромным трудом удержался, чтобы не вцепиться в ее хрупкое тело. Словно в благодарность за эту борьбу с собой, девушка еще раз увлажнила губами его внушительную головку, затем привстала над ней и стала медленно опускаться, впуская его в себя. Член был таким огромным, что в какойто момент девушку пронзила боль, но она вытерпела, замерев на время, потом продолжала опускаться и, когда вобрала его весь и ощутила, как он запульсировал, стала двигаться из стороны в сторону. Для него это было настолько необычно, но приятно, что он, помурлыкивая от удовольствия, забыл обо всем. А Уонг, доведя себя до критической точки, думала о Красавчике-Стиве, о его статной фигуре, чувственных губах. Ей нравилось заниматься с ним любовью, но более всего тот момент, когда в нее ударяла мощная горячая струя. К этому моменту она всегда сознательно готовилась и старательно отдаляла его, продлевая чувство нетерпеливого ожидания, доводя себя до полного изнеможения. Почувствовав, что Рассказов вот-вот "взорвется", Уонг приготовилась к упоительному моменту "извержения вулкана". Сейчас... сейчас... Рассказов напрягся всем телом, по-зверинному зарычал, дернулся пару раз и обмяк. Ничего не понимающая Уонг озадаченно взглянула на него, потом осторожно приподнялась с обмякшего члена и заметила на нем белую густую капельку. Ее разочарованию не было границ. В этот момент Рассказов открыл глаза и нежно взглянул на девушку: - Как давно я не испытывал этого... - Его благодарный голос вывел девушку из разочарования, и она тихо спросила: - Вам действительно хорошо, мой Господин? - Лучше бывало лишь в далекой молодости! - с еле заметной грустью заметил он и улыбнулся. - А я уж думала, что сделала что-то неправильно, если вы не смогли завершить... - Как, не смог? - удивленно воскликнул он, - Кончил и еще как кончил! - Он бодро вскочил на ноги, благодарно обнял ее и нежно поцеловал в губы. - У тебя есть какая-нибудь мечта? - Он был в таком настроении, что мог выполнить любой ее каприз. - Мечта? - Она смущенно улыбнулась, не понимая, что должна отвечать. - Ну да, мечта! - Ну, если... - Она вдруг хитро взглянула на Рассказова. - Быть богатой и счастливой! - С первым, я думаю, нет проблем... - Он задумался на мгновение. - А второе... второе, мне кажется, зависит большей частью от тебя самой... Ответь честно: тебе, действительно, хорошо со мной или ты просто подыгрывала? Девушка недоуменно посмотрела ему в глаза. - Скажи правду, я нисколько не обижусь, - заверил он. - Если честно... - Уонг провела пальчиком по его щеке, словно набираясь смелости. - Я же вас, мой Господин, вижу впервые и, естественно, не могу уверенно о чем-то судить, но... - Но? - повторил он. - Но одно могу сказать твердо: я не подыгрывала, я просто хотела, чтобы вам, мой Господин, было хорошо. - Вот и прекрасно! - Рассказов был явно доволен ее ответом. Он подошел к шкафу в стене, открыл дверку, за ней оказался сейф. Он приложил большой палец к красному пятнышку, через несколько секунд раздалась красивая музыка и сейф распахнулся. Рассказов вытащил из него красный кожаный футляр, закрыл сейф и подошел к девушке. Она удивленно смотрела на него, ожидая, что будет дальше. - Вот, милая моя девочка, - он раскрыл футляр и Уонг увидела массивное золотое ожерелье с крупными изумрудами. - За то, что ты подарила мне возможность ощутить это прекрасное состояние, я дарю тебе это ожерелье! - Он взял его из футляра и надел девушке на шею. - Но, Господин мой, это же стоит огромных денег, - растерянно проговорила она, все еще-не веря в происходящее. Да, Красавчик-Стив не был скупым человеком и постоянно одаривал ее платьями, бижутерией, дорогими духами, но... Этот Господин за одну секунду сделал ее богатой. Но, может быть, он сделал этот подарок в хмельном угаре и, когда придет в себя, пожалеет о своей глупой щедрости. Это может сразу ухудшить ее положение. Нет, она не может так просто принять такой дорогой подарок, не может... В этот момент Рассказов повернул девушку к зеркалу. - Такое впечатление, что это ожерелье специально сделано для твоей шейки! - Он наклонился и нежно притронулся губами к ее плечу. - Нет, Господин мой, я не могу принять столь щедрый подарок... - с грустью произнесла Уонг и потянулась к ожерелью, чтобы снять его. - Почему, девочка моя? - Он был удивлен: обычно его "курочки" радовались, словно дети, когда он одаривал их золотыми безделушками. Конечно, те подарки никак не могли сравниться с этим ожерельем, но... - Придет утро, у вас будет другое настроение, и вы станете жалеть о своей неосторожности... - она запнулась, потому что слово "выходка" показалось ей несколько грубоватым, - ...о своем неосторожном шаге, - поправилась девушка и снова попыталась нащупать застежку ожерелья. - Так... - Рассказов нахмурился. - Ты хочешь сказать, что я сейчас поступаю неразумно и позднее буду раскаиваться, так, что ли? Она со вздохом кивнула головой. - Когда я спросил, хорошо ли тебе было со мной... - он мягко, но настойчиво оторвал ее руки от застежки и поднес к губам, - ...я хотел предложить остаться у меня. - Рассказов пытливо уставился в ее огромные глаза. - А как же мой Хозяин? - растерянно воскликнула девушка, не зная, как себя вести и что ответить. Однако она знала, что если она откажет этому господину, то сделает плохо не только себе, но и Красавчику-Стиву, а если даст согласие, то ей придется расстаться с первым в жизни мужчиной, которого, как ей казалось, она любит. - О Красавчике-Стиве ты можешь не волноваться, с ним я всегда сумею договориться! - Его тон был настолько спокойным и уверенным, что девушке стало немного не по себе. - Для меня главное - услышать твой ответ... - он сделал небольшую паузу и добавил: - А чтобы тебе было легче принять правильное решение, слушай: здесь тебя никто не обидит, а если нам по какой-либо причине придется расстаться, твоя будущая жизнь будет хорошо обеспечена. От тебя требуется лишь быть верной, послушной и немой с другими. - Как рыба? - совсем по-детски спросила девушка. - Примерно... - Он вдруг весело рассмеялся, потом резко оборвал смех и строго взглянул ей в глаза. - Ну, что ты ответишь? - А другие девушки тоже будут с тобой, мой Господин? - вдруг спросила она. - А ты что, очень ревнива? - удивился Рассказов. - Разве я имею на это право? - Девушка чуть заметно улыбнулась. - Ну, знаешь!.. - Он даже не нашел слов и снова рассмеялся. - О своих землячках я спросила не из ревности, мне хотелось бы иметь возможность чаще их видеть. - Да хоть каждый день! Девушка замолчала ненадолго, словно продолжая раздумывать над его предложением, хотя уже приняла его. Она подошла к зеркалу, внимательно осмотрела прекрасный подарок, свою фигуру, представила себе КрасавчикаСтива и мысленно поцеловала его со словами: "Прощай, мой любимый, я была так счастлива, что долго это не могло продолжаться". Девушка взглянула на Рассказова: если к нему внимательнее присмотреться, то его тоже можно полюбить. Да, он намного старше Красавчика-Стива, но он и мудрее, увереннее, не говоря о том, что несметно богат. Да и за фигурой следит... Рассказов почувствовал, что девушка его изучает, оценивает, но это не было ему неприятно, скорее наоборот. Он терпеливо ждал, что она скажет. - Я буду верной, послушной, молчаливой и... - девушка хитро взглянула ему прямо в глаза, - ... не ревнивой. - А это - тост! - воскликнул довольный Рассказов, поцеловал ее в губы, затем накинул на нее коротенький прозрачный халатик и повел ее к тем, кого они оставили. Когда они вышли к бассейну, то увидели КрасавчикаСтива, резвящегося с тремя девушками в воде. Рассказов кивнул Уонг, и она подкатила столик к краю бассейна. Рассказов выстрелил пробкой от шампанского, разлил его по фужерам. Купающиеся подплыли к ним, с нетерпением ожидая, что скажет Хозяин. - Друзья мои, хочу вам представить новую хозяйку моего дома, - торжественно проговорил он, указывая на Уонг. - С этого дня ее имя - Любава! Прошу! - Он кивнул на фужеры. Красавчик-Стив в первый момент погрустнел, но тут же взял себя в руки и засуетился, раздавая фужеры девушкам. - Не нужно грустить, дорогой Стив, - заметил Рассказов. - Ну что вы, шеф! - протестующе воскликнул тот. - Я от души поздравляю вас с отличным приобретением! - Но я должен чем-то компенсировать тебе потерю. - Он хитро прищурился, и, когда Стив хотел чтото возразить, перебил его: - Не спорь, мой дорогой! Ты можешь взять любую из этих трех моих "курочек", если кто-то тебе приглянулся, а если нет, то я оплачу твою поездку в Таиланд и ту, что придется тебе там по душе. - Любую, шеф? - переспросил Красавчик-Стив. - Любую! - с улыбкой подтвердил Рассказов. - В таком случае, я уже выбрал! - Стив повернулся к Машеньке и снова взглянул на Рассказова - Я был уверен, что ты остановишься на ней, - хмыкнул он, потом подмигнул. - Она твоя, мой дорогой Стив! И тут, неожиданно для всех, обычно тихая и сдержанная Машенька ухватилась прямо из бассейна за руку Рассказова и прильнула к ней губами. - Благодарю вас, мой Господин! - с горячностью воскликнула она. - Я вижу, что вы уже спелись здесь без меня, - чуть завистливо проговорил Рассказов, потом махнул рукой. - Что ж, тем лучше! Сегодня празднуем всю ночь, а дела... - Он посмотрел на Красавчика-Стива. - Дела оставим на завтра. Савелий вспомнил все Сегодня Савелия вызвала к себе Лолита. Он был совершенно уверен, что это связано с предстоящими поединками: снова придется выслушывать слова напутствия и пожелания успехов. С того дня, когда в присутствии Савелия были убиты люди, его ни на шаг не отпускали: слежка продолжалась днем и ночью. За эти четыре дня он только единожды повидался с Наташей, да и то ее привезли в клуб. Они провели пару часов в его номере, не желая выходить. Он очень ждал этой встречи не только потому, что соскучился по Наташе, но и желал услышать от нее подробности о происшествии на Пироговке, но она ничего нового не рассказала: двум людям неожиданно стало плохо, и они были отправлены в больницу. Это были слухи, пробежавшие по городу: ни в прессе, ни по телевидению ничего не сообщалось. Савелий чувствовал, что здесь что-то не так: видимо, кому-то очень хотелось скрыть то, что произошло на самом деле. Но кто может воздействовать на прессу, которая так охоча до "жареных фактов"? Вряд ли у Леши-Шкафа найдутся такие связи и деньги... А значит, здесь замешаны либо высшие инстанции, либо... После встречи с Воландом Савелий очень многое вспомнил из своего прошлого, но всякий раз, когда пытался продолжить воспоминания, он натыкался на пустоту. Сейчас, пытаясь разобраться хотя бы немного о том, что его окружает, он снова ушел в воспоминания, и на этот раз его охватила какая-то тревога. Она подкатила к горлу, обхватила его, словно стараясь лишить Савелия воздуха. Он мгновенно покрылся потом, стал тяжело дышать, пытаясь набрать в легкие воздуха, и вдруг перед его глазами вновь возник сморщенный, седой как лунь старик. Его глаза печально смотрели на Савелия и молчаливо вопрошали: "Что же ты, сынок, неужели не узнаешь меня?" И вдруг Савелий упал перед ним на колени и склонил голову. - Учитель! - СПАСИБО, БРАТ МОЙ! - Старик положил морщинистую руку на голову Савелия. - Я БЫЛ УВЕРЕН, ЧТО ТЫ УЗНАЕШЬ СВОЕГО БЕДНОГО УЧИТЕЛЯ... - Он горестно вздохнул. - НЕСКОЛЬКО ДНЕЙ НАЗАД Я СУМЕЛ ПРОБИТЬСЯ К ТЕБЕ ЧЕРЕЗ КОСМОС И УЗНАТЬ О НЕСЧАСТЬЕ, ПОСТИГШЕМ МОЕГО ЛЮБИМОГО УЧЕНИКА. ВСЕ ТВОИ БРАТЬЯ, КОТОРЫХ ТЫ НАКОНЕЦ-ТО ВСПОМНИЛ, СОБРАЛИ СВОЮ ЭНЕРГИЮ ВОЕДИНО, ЧТОБЫ ВЕРНУТЬ ТЕБЕ ПАМЯТЬ. ПОЛУЧИВ ЭТУ ЭНЕРГИЮ, ТЫ СТАЛ НАМНОГО СИЛЬНЕЕ, МУДРЕЕ И ОПЫТНЕЕ. - Его голос вдруг чуть дрогнул. - И Я ТЕБЕ БОЛЬШЕ НЕ НУЖЕН... - Учитель! - протестующе воскликнул Савелий, но старик поднял руку, заставляя его замолчать. - НЕ СПОРЬ, БРАТ МОЙ... - Его взгляд стал спокойным и уверенным. - Я УЖЕ ПЕРЕШЕЛ В ДРУГОЕ СОСТОЯНИЕ, БОЛЕЕ ВЫСОКОЕ, ЧЕМ ДО СИХ ПОР, И ВЕРНУТЬСЯ ОБРАТНО НЕВОЗМОЖНО. - Голос казался Савелию очень величественным, но какимто нереальным. - МЫ, СВЯЗАННЫЕ ОДНОЙ КРОВЬЮ И ОБЩИМ ДУХОМ, ВСЕГДА БУДЕМ ПОМНИТЬ ДРУГ О ДРУГЕ, И В ТРУДНУЮ МИНУТУ ЖИЗНИ ЭТО ТЕБЕ ПОМОЖЕТ. - Да, Учитель! - И ПУСТЬ У ТЕБЯ НИКОГДА НЕ ОПУСТЯТСЯ РУКИ В БОРЬБЕ, НЕ ОСЛАБНЕТ ДУХ, НЕ ПРИДЕТ УСТАЛОСТЬ НИ В ТВОЮ ДУШУ, НИ В ТВОЕ ТЕЛО! - Да, Учитель! - СЕЙЧАС, КОГДА ТЫ СНОВА ОБРЕЛ ПАМЯТЬ, Я СТАЛ ПОКОЕН И МОГУ УЙТИ В СОЗЕРЦАНИЕ. НАПОСЛЕДОК Я ОТКРОЮ ТЕБЕ ТРИ ТОЧКИ, КОТОРЫЕ ПОМОГУТ НАМ СВЯЗЫВАТЬСЯ ДРУГ С ДРУГОМ. ВОТ ОНИ! - Старый Учитель прикоснулся сначала ко лбу Савелия, потом к сердцу и, наконец, к солнечному сплетению, - К ЭТИМ ТОЧКАМ ОДНОВРЕМЕННО НУЖНО ОБРАЩАТЬСЯ ТОЛЬКО В САМОМ КРАЙНЕМ СЛУЧАЕ: НЕЛЬЗЯ РАСХОДОВАТЬ ЭНЕРГИЮ КОСМОСА ПО ПУСТЯКАМ. ПОМНИ ОБ ЭТОМ, БРАТ МОЙ! - Да, Учитель! - НУ, ЧТО Ж... - Учитель снова прикоснулся к Савелию, и ему показалось, что старый Учитель стал на целую голову выше. Он благоговейно преклонил колено. - ПРОЩАЙ, СЫН МОЙ... - Голос старика дрогнул, он наклонился и прижался бесплотными губами к макушке Савелия. - Учитель! - чуть не плача воскликнул Савелий и поднял голову, чтобы взглянуть в последний раз в его глаза, но того уже не было: он исчез так же бесшумно, как и появился.. Савелию вдруг захотелось прикоснуться к Древнему Знаку из золота, который был передан ему братьями. Он вспомнил ту ночь и все, что говорил Учитель. Металл излучал странное тепло, и Савелию стало покойно и хорошо. Он крепко сжал в руке знак удлиненного ромба и замер, а когда разжал руку, то в ней ничего не было, знак исчез. Значит, к нему окончательно вернулась Память... Несколько минут Савелий стоял на коленях, словно прощаясь с Учителем, отдавая ему все свои мысли, потом решительно поднялся на ноги и неожиданно стукнул кулаком по столу. - Вы захотели использовать меня? Отлично, я помогу вам! - Он зло усмехнулся. В этот момент в номер заглянул испуганный Никита. - Чего тебе? - рявкнул Савелий. - Нет... я так... показалось что-то. Я тебе не нужен? - Пока нет, - ответил Савелий спокойно, ругая себя за то, что повысил на Никиту голос: он-то здесь причем? - Хорошо, Рэкс. - Никита моментально закрыл за собой дверь и пожал плечами: он готов был поклясться, что слышал в номере два голоса и потом сильный стук. Неужели у него начались "глюки"? Видать, от недосыпу... Он уселся в кресло и склонил голову на руку в перчатке с прикрепленной к ней "липучкой". После того раза, когда он заснул и проворонил свой объект, Никита самолично сделал такую перчатку: стоило ему задремать, как подбородок или щека съезжали по перчатке и кожа терлась довольно больно о колючую "липучку". Никита усмехнулся: "Неплохо было бы запатентовать свою, как говорит шеф, "ноу-хау"! Коротко звякнул телефон на тумбочке, и Никита быстро схватил трубку: - Да, госпожа Лолита, я здесь. - Чем занимается твой подопечный? - Ничем особенным... - замялся он, не зная, стоит ли докладывать о своих "глюках", - мне показалось, я слышал в его номере два голоса: его самого и пожилого мужчины. - И кто это был? - В том-то и дело, что когда я заглянул, кроме нашего Рэкса, никого больше не было. Вот ведь какая штука! А я же отчетливо слышал этот странный голос. - Ты там не переутомился случаем? - сердито спросила Лолита. - Ну что вы, госпожа Лолита, как можно? - залепетал он, проклиная себя за то, что все же решился доложить о своих сомнениях. - Хорошо, позови-ка его ко мне. Сейчас! - Она раздраженно бросила трубку.. Робот Смерти До сегодняшнего утра Лолита была уверена, что задуманный ею сюрприз принесет огромные деньги, по сейчас... Этот звонок совершенно вывел ее из себя: позвонил парень, которого она сумела перевербовать на свою сторону. Он работал на одного из ее соперников, которого Лолита, действительно, побаивалась, не в смысле физической расправы, а в умении широко и свободно мыслить. Он не раз сумел перехитрить Лолиту, выискивая очень сильных бойцов, чье умение держал в такой тайне, что иногда даже его подчиненные ставили на других и проигрывали. Они-то проигрывали, но сам Колюжный, прозванный Хитрованом, делал себе на этом огромные "бабки". Несколько раз Лолита пыталась подобраться к его окружению, но тот, видно, или слишком много платил им, или сумел найти слабые струны у каждого, и этим умело пользовался. Полите помог случай: однажды, проезжая по улице, она заметила у обочины легковую машину. Молодой парень, лицо которого показалось ей знакомым, копался в моторе. Она остановилась и спросила, не нужна ли ему помощь. Парень был столь растерян, что не сумел скрыть своей радости. В машине сидела его старушка мать, которую он вез в больницу. Когда машина заглохла, он пытался остановить кого-нибудь, но безуспешно. Лолита же согласилась помочь, и он быстро пересадил мать в ее машину и сел сам. По дороге Лолите удалось выяснить, откуда ей знакомо лицо этого парня: именно он часто сопровождал на поединки своего шефа по прозвищу Хитрован. То ли из благодарности, то ли из-за того, что Лолита ему приглянулась, по Эдик, так звали парня, не заставил себя долго уговаривать и согласился снабжать ее информацией, по с условием, что встречаться они будут только в крайнем случае, а так - звонок - пароль - отзыв - информация, все! Об оплате тоже договорились: Лолита не поскупилась, и Эдик остался доволен. Сегодня он сообщил, что Хитрован привез из-за кордона какую-то звезду рукопашного боя, у которого на счету было уже несколько убитых противников. Он был беспощаден, кровожаден по-садистски и очень хорошо держал удары. Хитрован уверен в его победе, но сделает хитрый ход: сам поставит довольно крупную сумму против своего бойца, а его подставное лицо почти все деньги Хитрована поставит на этого гориллу по кличке Робот Смерти. Эдик уже видел этого бойца, и тот действительно поразил его: сплошная груда мышц, которые мгновенно взрываются и бросают мощное тело на противника... Это просто взбесило Лолиту, и она, не зная, что предпринять, решила сначала пообщаться с тем, на кого собиралась поставить. Она не знала, о чем будет говорить с ним. Вполне возможно, ей просто захотелось лишний раз убедиться в правильности выбора и окончательно решить, стоит ли ставить на эту лошадку. Лолита, естественно, понимала, что никто, кроме Господа Бога, не сможет точно сказать, кто из них выиграет последний бой, но она была очень импульсивна и доверяла своей женской интуиции, которая, нужно признаться, никогда ее не подводила в самые трудные минуты. Нет, она не будет бросать монетку и вручать свою судьбу случаю, она сама поймет, правильно ли сделала выбор. Лолита очень многое ставила на карту. Даже ЛешуШкафа она не посвятила в свои сокровенные планы на будущее, где и ему отводила достойное место. Уже несколько недель в тайне даже от Леши-Шкафа она заводила нужные связи. Где женскими прелестями, где заманчивыми предложениями, она все подготавливала почву для проживания в далекой стране. Заплатив несколько тысяч долларов человеку, которому она доверилась, Лолита внесла задаток за двухэтажную виллу на берегу Адриатического моря и поручила найти фирму, занимающуюся предприятиями, которые стоят на грани банкротства. Она открыла этому человеку свои перспективные планы и обещала ему пост юрисконсульта. Нарисованные ею перспективы могли соблазнить кого угодно, и Феликс, бывший психиатр, пробивной человек, всецело доверил свою судьбу этой "маленькой хищнице", как сам называл ее. Лолиту очень волновала победа или проигрыш Рэкса, потому что, истратив достаточно большие средства на виллу, она нуждалась в крупных суммах, чтобы воплотить свою мечту в реальность. Как отгадать, кто выиграет: Рэкс или Робот Смерти? Ее размышления были прерваны стуком в дверь. - Да! - раздраженно бросила она, и в дверь просунулась голова Никиты. - Привел... - тихо проговорил он, заметив настроение хозяйки. - Пусть войдет один! Савелий вошел, и Никита тихонько прикрыл за ним дверь. Кивнув Лолите, Савелий прошел без приглашения к креслу, стоящему напротив стола, и молча плюхнулся о него. Долита тоже не начинала разговора. Со стороны могло показаться, что эти люди понимают друг друга без слов. Игра в молчанку продолжалась несколько минут. Савелий с удовлетворением ощущал, что совершенно четко читает ее мысли. Это для него было так забавно, что он даже усмехнулся. - Чему это вы так радуетесь? - не выдержав, спросила Лолита. - Радуюсь? Вы неправильно расшифровали мою улыбку, - совершенно спокойно отозвался он. - Просто люблю наблюдать за человеком в экстремальной ситуации. - Откуда вы... - начала Долита, но тут же осеклась. - Почему вы решили, что я нахожусь в экстремальной ситуации? - Почему - не столь важно, как, впрочем, и то, откуда я это знаю. - Он ехидно хмыкнул. - Гораздо важнее для вас понять другое... - Савелий сделал довольно длинную паузу, до тех пор, пока Лолита не начала нервно ерзать в кресле. - Можно ли ставить на меня или нет, не так ли? - Что? - Она так округлила глаза, что, казалось, они вот-вот вылезут из орбит. - Бред какой-то... Вы должны мне сказать, откуда вы это узнали! - она встала и капризно топнула ножкой. - Да никто мне ничего не говорил... - Он устало потянулся в кресле, снова сделал паузу и добавил: - Это же элементарно, дорогой Ватсон... - Савелий усмехнулся. - Завтра начинаются поединки, вы неоднократно говорили, что хотите на мне заработать, и вот вы меня срочно требуете к себе... Зачем? Или сделать мне напутствие, или лишний раз убедиться в правильности своего выбора, логично? - Он вызывающе уставился ей прямо в глаза. Лолита ответила не сразу, она была немного ошарашена. О Рэксе она имела свое представление, и оно было довольно простым и определенным: бывший спортсмен или "афганец", с неудачно сложившейся жизнью, довольно потрепанный, опустившийся, не очень умный, но определенна ценящий себя, однако последнее, как говорится, отголоски прежнего "я". А тут? Она поймала себя на мысли, что совершенно не знает сидящего перед ней человека. Он не так-то прост, как показался сначала. Неожиданно Лолита почувствовала к нему симпатию, неудержимую тягу. Захотелось встать, подойти и прижать его голову к груди. Она настолько реально представила себе это, что даже почувствовала сладкую истому во всем теле, казалось, еще миг, и она не сможет сдержать свой порыв. В этот момент раздался телефонный звонок, который показался ей таким громким, что она вздрогнула, со злостью покосилась на телефон, потом виновато взглянула на Савелия, словно извиняясь за что-то, и взяла трубку: - Слушаю! - резко бросила она, забыв отключить громкую связь. - Милая, что с тобой? - раздался голос Леши-Шкафа. Он не был напуган ее тоном, вопрос был скорее участливым. - Со мной? - Лолита чуть помолчала, пытаясь вернуться к реальности от своих мыслей. - Нет-нет, все в полном порядке... - Она смягчила тон и бодро добавила: - Просто немного устала... Есть проблемы? - Она сказала эту условную фразу для того, чтобы он знал, что она не одна. Почему-то ей совсем не хотелось переключать телефон. Чуть отвлекшись, Лолита не заметила, как Савелий криво хмыкнул, услышав ее последние слова, и, когда Лолита повернулась к нему, знаком предложил оставить ее одну, но Лолита отрицательно покачала головой. - Ну и хорошо, - облегченно вздохнул ЛешаШкаф. - Я очень хочу, чтобы на завтрашнем празднике ты была самой красивой. - Спасибо, милый! - А звоню я вот по какому поводу: мне стало известно, что Хитрован готовит нам какой-то сюрприз, но какой - выяснить не удалось. Дело в том, что из твоего резерва мне пришлось отдать еще шесть билетов: четыре - приморскому региону и два - нашим возможным западным партнерам. Слова "приморский регион" означали, что кто-то из боссов Приморского края решил посетить их праздник, а "возможные западные партнеры" - что прибудут гости из Италии. - Слушай, такой ажиотаж вокруг нашего Юбилея, что очень многим приходится отказывать. - Как ни странно, в голосе Леши-Шкафа не было большого энтузиазма, скорее озадаченность. - Не беспокойся, милый, все будет на самом высшем уровне. - Лолита полистала свою записную книжку и добавила: - Если нужно, можешь использовать еще семь билетов из резерва, себе оставлю только два, на всякий случай. - Спасибо, ты меня просто выручила! - Голос Леши-Шкафа явно повеселел. - Как там наш Рэксик поживает? - Кажется, нормально... - Она сделала паузу, словно решая, сказать или нет. - Кстати, если есть желание, можешь сам спросить его об этом. Он сидит прямо передо мной... - Вот как? - Было заметно, что этот сюрприз был для него не из самых приятных, но он бодро сказал: - Очень хорошо! Дай ему трубку. Лолита взглянула на Савелия, словно пытаясь понять, как он отнесся к такому неожиданному повороту, но тот спокойно протянул руку и взял трубку. - Слушаю, шеф - проговорил он без каких-либо эмоций. - Привет, чемпион! - Идущий на смерть приветствует тебя! - усмехнулся Савелий. - Откуда такой пессимизм? - Ну, почему же сразу пессимизм? Так гладиаторы приветствовали римского императора. - Да, я читал "Спартака", - хмыкнул ЛешаШкаф. - Как самочувствие? Есть ли пожелания? Просьбы? - Самочувствие отличное! А пожелание только одно: чтобы поскорее наступило завтра. - Что ж, мне нравится, что ты рвешься в бой. - Не столько в бой, сколько быстрее развязаться с тобой! - Савелий нисколько не старался смягчить тон. - Ну зачем же так-то? Неужели тебе плохо с нами? - Какая разница - плохо или хорошо? Просто не люблю быть под чьим-то началом. Я - собака, которая гуляет сама по себе! - Хорошо-хорошо, сделаешь дело и гуляй смело, - примирительно произнес Леша-Шкаф. - Ты спросил - я ответил... Есть еще что, или передать трубку хозяйке? - Ладно, передай... - В голосе Леши послышалась обида. Лолита взяла трубку и отключила громкую связь, понимая, что сейчас Леша спросит что-то о Рэксе. - Да, слушаю, милый. - Что с ним? - недовольно спросил Леша-Шкаф. - Это я и пытаюсь выяснить... - осторожно ответила Лолита, посмотрев на Савелия. - Может, стоит его чуть "подогреть"? - У них это означало: припугнуть, шантажировать, сыграть на чем-нибудь, в данном случае, на Наташе или на ее братишке. - Ни в коем случае! - отрезала она. - Верь мне: все будет в порядке! - Смотри, а по поводу Хитрована я все-таки подстрахуюсь. Кстати, только что разговаривал с Гогой... придется существенно поделиться с ним нашими завтрашними доходами. - Из-за братьев? - догадалась Лолита. - Естественно... - Он что, так и будет сидеть у нас на хвосте? - Посмотрим... Ладно, милая, целую! - Я тоже. - Лолита положила трубку и нервно закурила. - Проблемы? - с иронией спросил Савелий. - Есть немного... - согласилась она, не обращая внимания на его тон. - Ничего, справлюсь... Вот что, Рэксик, хочу вас спросить о другом, что меня волнует сейчас гораздо больше... - Она немного помедлила, затягиваясь сигаретным дымом, затем выдохнула и продолжила: - В нашей игре есть два варианта. Если предположить, что вы выиграете и станете чемпионом, то мы, поставив на вас, можем сорвать хороший куш, который сразу покроет ваш долг. Но можно прямо сейчас "открыть" вас, создать хорошую рекламу, заставить многих поверить в вашу победу, а самим поставить против вас... Как видите я ничего не скрываю. Конечно, второе менее прибыльно, но безпроигрышно. - Вы что-то недоговариваете. Судя по всему, у вас появились сомнения на мой счет, и связано это с новостью, которую вы получили сегодня. Поэтому вы и решили прощупать меня, не так ли? - А вы очень опасный человек, от вас ничего не скроешь! - За кокетливым тоном Лолита попыталась скрыть свое удивление. - А зачем вам скрывать что-то от меня - мы же партнеры. - Он ехидно ухмыльнулся. - Вы правы. Да, у меня, действительно, появилась информация, которая заставляет насторожиться. Дело в том, что один из наших конкурентов приготовил нам сюрприз: вместо заявленного ранее бойца он выставляет другого, которого привез из-за границы. Этот метис никогда не проигрывал, угробил нескольких противников, а кличка у него под стать биографии - Робот Смерти. - Лолита как-то странно посмотрела на Савелия: то ли испытующе, то ли с сожалением. - Вот как! - Улыбка моментально слетела с его лица, и в глазах появился стальной блеск. - Очень хорошо, что вы мне сказали об этом: можете ставить на меня все, что имеете, - завтра его победное шествие прервется! - В его голосе было столько неприкрытой злости, что Лолита даже чуть вздрогнула, подумав, что не желала бы никому иметь этого человека своим врагом. - Обо мне кто-нибудь знает? - неожиданно спросил он. - Ну что вы! - Если вы сумели получить информацию о противнике, то как вы можете быть уверенны в том, что он не смог сделать то же самое? - Вполне логично! - была вынуждена согласиться Лолита. - Но что же тогда делать? - Думаю, что нынешний хозяин этого Робота Смерти уверен в его победе, но если он хоть что-то узнал обо мне, то... как бы вы поступили на его месте? - неожиданно спросил Савелий. - Деньги-то, судя по всему, немалые! - Я бы попыталась свести на нет возможность вашей победы. - То есть? - Подослала бы костоломов! - Правильно! А для того, чтобы этого не произошло, меня нужно усиленно охранять. Именно об этом вы сейчас подумали, не так ли? - Точно! - Конечно, это существенно уменьшает их шансы, но я уверен, что и противник об этом подумал, а значит, пойдет не только лобовым путем, но и более сложным... Он попытается найти кого-нибудь из вашего окружения, купит его с потрохами, и тот либо пырнет меня сзади ножичком, что маловероятно, либо подсыпет чего-нибудь в еду. - Организую проверку каждого блюда! - Сейчас известны такие препараты, что обнаружить их обычным способом почти невозможно, а снятие пробы ничего не даст, результат может проявиться прямо на соревнованиях... - Он говорил с ней, как учитель с нерадивым учеником. Лолита несколько минут размышляла над тем, что услышала от Савелия. Нет, ей определенно нравился этот парень. Отличная голова! Как четко он все разложил по полочкам! Вот кого бы заиметь "консультантом"... - Я с вами согласна на все сто и потому принимаю решение: прямо из кабинета вас отвезут ко мне... к нам на квартиру. Я думаю, что с вашей стороны нет возражений. У нас много комфортнее, чем в вашем номере. - Не сомневаюсь, - кивнул Савелий. - Но как на это посмотрит ваш "милый"? - А вот это вас не касается! - Ошибаетесь, хозяйка, очень даже касается: приревнует и... - Он провел рукой по горлу. - Не бойтесь, не тронет. - Лолита с улыбкой подмигнула. - Я не за себя, за него боюсь! - жестко отрезал Савелий, и улыбка слетела с ее лица. - Все будет нормально, с Лешей мы как-нибудь это уладим, - заверила она, но Савелий сказал: - Лучше бы прямо сейчас: не люблю сюрпризов! - Хорошо! - Лолита схватила трубку и быстро набрала номер. - Милый, это я... Знаешь, после твоего звонка я подумала, что ты был прав и нам нужно быть умнее наших противников. - Есть предложения? - Мне кажется, что Рэксу во избежание каких-либо сюрпризов нужно пожить у нас до самого начала поединков, как ты думаешь? Савелий с улыбкой покачал головой. Хитрая бестия, очень умело играет на Лешиных слабостях... Тот, видно, уже расплылся в улыбке и думает, что он это сам придумал... - Ты умница! Я сейчас позвоню и предупрежу, чтобы Марина готовила еще на одного человека. - Ты просто прелесть, милый! Целую! - Она с довольным видом бросила трубку. - Ну, как? - Высший пилотаж! - хмыкнул Савелий. - Вот что, Рэксик, Никита вас выведет через мой личный вход. Я не хочу, чтобы кто-то узнал, что вас нет в номере. - Вы опасная женщина. Идею схватываете просто на лету, - вынужден был похвалить ее Савелий. - Опасная только для врагов, а для друзей... - Лолита игриво подмигнула и нажала на кнопку под столом. В кабинет тут же ввалился Никита. - Слушаю, Хозяйка! - Вот что, Никита, выведешь его через мой личный вход, не привлекая внимания, посалишь в машину и отвезешь к нам на квартиру. Там передашь его Константину и вернешься, поговорим. Ясно? - Так точно, Хозяйка: он здесь, но его нет! - весело выпалил Никита. - Вот именно: он здесь, а его нет! - И еще кое-что... - сказал Савелий. - Слушаю вас! - с интересом повернулась к нему Лолита. - Жеребьевку кто будет проводить? - Это в моих руках, - понимающе ответила она. - Можете быть уверены, что в первом поединке вы с ним не встретитесь... - А ставки делаются сразу или принимаются после каждого поединка? - Ставки прекращают приниматься с первым гонгом каждого боя. - Придется потрудиться, - усмехнулся Савелий. - Еще как!... - воскликнули Лолита и протянула Никите ключи. - До вечера! Никита кивнул Савелию, чтобы следовал за ним, и они вышли в дверь, расположенную прямо за ее столом. Там оказалась еще одна комната, где был диван, телевизор и небольшие тренажеры. К комнате примыкали ванная, туалет, небольшой бассейн с финской баней. Все это Никита успел ему рассказать, пока они не подошли к двери, за которой скрывался лифт. Спустившись, они оказались в небольшом вестибюле, где Никита попросил подождать, пока он не подгонит машину прямо ко входу. Вскоре машина стояла на месте. Никита, быстро осмотревшись, кивнул Савелию, и тот быстро юркнул в машину и спрятался на заднем сиденье. Никита сел за руль и быстро отъехал прочь. В машине Савелий с удовольствием ушел в своим мысли. Он точно рассчитал с Лолитой: убедительные доводы подтолкнули ее к тому, что она решила вытащить Савелия из клуба, чего он, собственно, и добивался. Теперь необходимо связаться с полковником Богомоловым, если он еще работает в Органах. Сейчас Савелий вспомнил все и был бесконечно благодарен за это своему старому Учителю, который появился как нельзя кстати. К полковнику Богомолову у него было много вопросов: и по происшествию на Пироговке, и о капитане Воронове, и о трупе, на который он наткнулся в подземной теплотрассе. Он и так потерял слишком много времени, чтобы продолжать бездействовать. Конечно, он мог бы попытаться связаться с Богомоловым через Наташу, но почему-то не решился впутывать ее в это дело. Савелий не знал, что его бывший учитель по спецназу уже получил о нем сведения, но никак не мог понять, почему Савелий сам не ищет связи с ним или с Богомоловым. Вычислив, что Лолита переведет его из номера, скорее всего, к себе на квартиру, Савелий хотел только одного: найти возможность позвонить Богомолову, а если его уже нет в Органах, то разыскать Зелинского. Конечно, он понимал, что за каждым его шагом будут следить, но если Никита был с ним с самого начала и успел получить нагоняй от хозяйки, то этот Константин, надо надеяться, не сразу врубится в то, что он него требует Лолита. Когда Никита ввел его в квартиру Лолиты и ЛешиШкафа, перед ними предстал огромный детина с кобурой под мышкой, из которой виднелся пистолет Макарова. - Вверяю тебя, Рэкс, в надежные руки, - с усмешкой произнес Никита. - Живите дружно, пока! - Он тут же вышел. - Константин! - дружелюбно представился детина. - Зовите меня просто Рэкс! - произнес Савелий, погусарски стукнув пятками и склонив голову. - Чем будем заниматься? - Как насчет обеда? - не обращая внимания на явную иронию, спросил Константин. - А кто будет готовить, не ты ли? - скривился Савелий. - У нас есть кому готовить... Между прочим, здесь отличная повариха: пальчики оближешь... - невозмутимо ответил тот, получив, видимо, от Лолиты вполне определенные указания "создать гостю уют и комфорт". - В таком случае, я - за!.. Кстати, откуда можно позвонить? - как бы между прочим поинтересовался Савелий. - Телефон на стене. Но звонить ты должен только в моем присутствии и только Наташе! - Он не изменил тона, но Савелий почувствовал, как он доволен, что имеет право хотя бы на этот запрет. - Как - только Наташе? А родственникам, брату например? - Савелий сделал такое удивленное лицо, что тот даже несколько смутился. - Нет, если ты по этому вопросу сам не можешь принять решение, то давай я позвоню госпоже Лолите, и она подтвердит, что уж братуто я могу позвонить! - Савелий сделал шаг к телефону, но был остановлен, как и рассчитывал. - Хорошо, можно и брату, но в моем присутствии, - решительно проговорил Константин. - Естественно, приказы начальства не подлежат обсуждению! - на полном серьезе произнес Савелий и набрал телефон Богомолова. - Приемная... - услышал он мужской голос. - Соедините, пожалуйста, с Константином Ивановичем, - спокойно проговорил Савелий. - Как доложить? - Скажите, что звонит его младший брат. - Савелий не задумываясь пошел на эту ложь в надежде, что офицер либо соединит машинально, либо доложит Богомолову, и тот прикажет соединить из любопытства. После недолгой паузы Савелий услышал голос Богомолова: - Слушаю! - Костя, это я, твой "бешеный" брат! - Савелий подмигнул Константину, а у самого внутри все звенело: узнает ли его Богомолов, примет ли условия игры. Он очень надеялся, что тот сразу поймет все, как понял его тогда, когда Савелий сообщал ему о генерале Галине. Константин Иванович сразу же узнал голос Савелия и с трудом сдержался, чтобы не засыпать его вопросами. Не зная, откуда звонит Савелий, и не будучи уверенным, что их разговор не подслушивается кем-либо третьим, он решил предоставить Савелию возможность самому решить, что и как говорить. - Привет, братишка! - весело проговорил он. - Давно ты мне не звонил, как дела? - Понимаешь, Костя, тренировался много: готовился к серьезным поединкам на звание чемпиона России, и потому никак не мог выбрать время связаться с тобой, а сейчас, за день до схваток, нашел возможность... Очень бы хотелось, чтобы ты появился и поддержал меня, но с билетами трудно: вмиг разошлись по самым крутым кругам. И вряд ли удастся у кого-нибудь перекупить. Я тут встретил на днях старого знакомого, хотел у него попросить, но... да ты его должен помнить: я его как-то раз привозил к тебе на "мерседесе"... - Да, я его помню... Спасибо за приглашение, попытаюсь через знакомых достать... Желаю удачи и помни: я всегда болею за тебя, как и многие другие, кто любит тебя и всегда помнит! Звони, когда сможешь! - Если смогу, то конечно! - сказал Савелий с явной усмешкой. - Хорошо бы повидаться, чайку попить, потолковать о том, о сем... - Еще повидаемся. - Богомолов сделал небольшую паузу и тут же добавил: - Помни, теперь я всегда буду рядом с тобой! - Я знал, что на брата я всегда могу положиться, как на себя самого. Всем огромный привет! - Последним словам Савелий особенно обрадовался: Константин Иванович смог засечь номер телефона, а значит, найдет и адрес. Он положил трубку и взглянул на Константина. - Ну, как, вроде никакой оплошности я не допустил? Я ж понимаю, что ты выполняешь свою работу, и потому не собираюсь тебя подставлять. Могу даже не говорить про разговор с братом, которого она не знает. - Он произнес это так спокойно, словно речь шла о совершеннейшем пустяке. Константин понял, какую глупость он сейчас совершил, но совладал с собою и во вздохом сказал: - Можешь говорить, можешь не говорить: хозяйка и сама узнает об этом звонке. Все разговоры с этого телефона записываются. - Он взглянул испытующе в глаза Савелию, но тот справился с охватившими его чувствами и спокойно сказал: - Ну что ж, тем лучше! - В мыслях он прокручивал весь разговор с Богомоловым, пытаясь найти хоть чтонибудь, что могло бы насторожить Лолиту. Если она обратит внимание на "старого знакомого, которого "встретил на днях"... Но и здесь есть отмазка: можно сказать, что встретил его, когда смотался из номера в тот злополучный день. Кто он? Да хотя бы Алик. Очень увлекается боевыми искусствами, вот и хотел у него билетиком разжиться. Почему не рассказал про брата? Кто он и чем занимается? Здесь, конечно, посложнее... Приемная! Хорошо еще, что помощник не назвал, что за приемная. Чем занимается? Президент коммерческой фирмы! Самая популярная сейчас профессия... Неожиданно Савелий вспомнил о мыслях Долиты, когда она разговаривала по телефону с Лешей-Шкафом. Тогда, занятый другими проблемами, он зафиксировал их и отложил в память, а сейчас эта информация неожиданно выплыла, заставив его сосредоточиться. Лолита тогда подумала о каких-то двух покойных братьях, которые были уничтожены с ее подачи. А ведь она не курочка, Лолита только прикидывается курочкой, на самом деле она стервятник! На связь пойдет Воронов Генерал Богомолов был настолько изумлен, звонком Савелия Говоркова, что в первые минуты с трудом справился с волнением. Он его столько разыскивал, столько было затрачено сил на его поиски, которые принесли даже гибель одному сотруднику, что этот звонок буквально ошарашил генерала. Внутри у него просто клокотало, когда он бодрым голосом изображал его брата. Услышав голос Савелия, Константин Иванович тут же подал знак своему помощнику определить телефон, с которого он звонил. По его тону генерал понял, что Савелий разговаривает с ним под наблюдением и этот разговор может прослушиваться еще кем-то. Понял он также, что Савелию нужна помощь, а если судить по тому, что он пошел на такой риск, ситуация действительно может быть самой экстремальной. Хотелось надеяться, что Савелию удалось набрать номер без посторонних глаз, но если всетаки им удалось его засечь, то нужно быть готовым к проверке. Константин Иванович распорядился, чтобы этот номер перевели на отдельный телефон, куда посадили сотрудника для круглосуточного дежурства. Кроме того, нужно было придумать легенду о работе брата Савелия. Помощник уверенно заявил, что не называл их ведомство и сказал только одно слово: приемная. - Что мог сказать Савелий? Какую легенду он выдумал? Вряд ли он стал бы придумывать что-то сложное... Скорее всего, то, что очень популярно в стране и у всех на слуху. Какая-нибудь коммерческая структура... Стоп! Приемная может быть у директора банка, фирмы... Савелий работал в фирме "Феникс" и, скорее всего, использовал этот факт, чтобы не проколоться на каком-нибудь пустяке. Итак, фирма, а раз приемная, то брат - директор или президент. Прекрасно... Теперь нужно продумать следующее: если их разговор записан, то голос генерала тоже зафиксирован, и теперь только он может говорить от имени брата. С этим ясно, дальше... В дверь кабинета постучали. - Можно? - заглянул его помощник, полковник с очень звучной фамилией - Рокотов. - Пожалуйста, Михаил Никифорович. - Удалось выяснить адрес и хозяев квартиры... - Слушаю, полковник! - нетерпеливо бросил Богомолов. - Квартира оформлена на Марию Петровну Подшивалову, но проживает в ней ее племянник - Иконников Алексей Дмитриевич по кличке Леша-Шкаф. Личность довольно известная в криминальных кругах, им не единожды интересовались органы внутренних дел, ко каждый раз он выходил сухим из воды. Занимается бизнесом, пытается найти выходы на зарубежный рынок, имел контакты с представителем итальянской фирмы "Алаконд", которая принадлежала одному из известных братьев... - Принадлежала? - нахмурился генерал. - Да, Константин Иванович. Несколько дней тому назад оба брата были уничтожены взрывом у своего дома. Следствие ведется. - Продолжайте... - задумчиво бросил Константин Иванович, пометив что-то в своем блокноте. - Последнее время проживает с Илоной Мезенцевой по кличке Лолита. Судя по всему, взаимоотношения очень серьезные... - Судя по чему? - перебил генерал. - Ранее Леша-Шкаф разрывался на две части: и фирму возглавлял, и свое любимое хобби не бросал. Он увлекался рукопашными боями и был одним из сильнейших бойцов в городе, когда еще каратэ было под запретом... Генерал неожиданно поднял глаза, услышав слово "каратэ" - Именно тогда он и организовал клуб, где проводил подпольные поединки. Выловить в то время его так и не удалось: каждый раз он менял помещение, бои проводились втайне, допускались только доверенные лица. Так вот, когда в его жизни появилась Лолита, он отдал ей свое детище, и сейчас она возглавляет клуб "Виктория". И там проводятся состязания, теперь уже на вполне официальном уровне. - Стоп! - неожиданно воскликнул Константин Иванович. Он сразу же понял, что такое совпадение не может быть простой случайностью и то, о чем говорил Савелий Говорков, скорее всего, связано именно с клубом "Виктория". - Вот что, дорогой Михаил Никифорович, мне нужна срочная и полная информация об этом клубе, а в первую очередь - о ближайших состязаниях, которые, я уверен, будут проводиться завтра. Во что бы то ни стало нужно достать на эти состязания хотя бы пару билетов. - Не думал, что вы интересуетесь восточными единоборствами... - Полковник удивленно пожал плечами, но, перехватив серьезный взгляд своего шефа, тут же сменил тон. - Я так понимаю, что попасть туда нужно не под нашей крышей. - Разумеется! И билеты должны быть приобретены, а не получены в подарок. - Да, но... - полковник чуть замялся. - Если так, то они очень дорого стоят. - Не дороже денег! - резко оборвал генерал, но потом добавил: - Почему вы так считаете? - Да есть у меня один приятель - бизнесмен, который тоже увлекается единоборствами, но по другим причинам... - Заметив подозрительный взгляд шефа, полковник быстро добавил: - Нет-нет, он нормальный мужик и большой умница, из кадровых военных. Когда попал в аварию и потерял ногу, занялся коммерцией и делает деньги, на чем может. Он рассказал мне об этих боях, где, как на ипподроме, делаются ставки, и можно выиграть большие деньги. Уверен, что, если завтра в этом клубе будут состязания, он будет на них. - Рокотов подумал немного и решительно сказал: - Думаю, что именно через него и можно обзавестись билетами. - Только очень аккуратно, - бросил генерал. - Разумеется. Разрешите идти? - Да, и держите меня в курсе! Когда полковник вышел, Константин Иванович задумчиво покачал головой: уж слишком все гладко идет! Он не любил, когда судьба подносила ему легкие успехи, которые почти всегда позднее вели к срывам. Но, может быть, сейчас все повернется по-другому и судьба будет более милосердной... Он быстро набрал номер. - Порфирий Сергеевич? Очень рад, что застал вас дома! - Богомолов не смог скрыть радости в голосе и не очень удивился, когда старый генерал мгновенно "вскрыл его, как консервную банку": - Неужели нашелся Говорков?! - С вами просто неинтересно! - привычно заметил он. - У вас нет срочных дел? - Даже если бы и были! - быстро ответил Говоров. - Где и когда? - Высылаю машину, а пока она едет, созвонитесь с Вороновым. - Без проблем! - бодро подхватил Говоров и положил трубку, словно боясь, что Богомолов может передумать. Генерал Богомолов связался с теми, кому была поручена слежка за квартирой Леши-Шкафа. Возглавлял эту слежку весьма толковый капитан, которого генерал Богомолов присмотрел у воздушных десантников. Тогда он был старшим лейтенантом и командовал разведротой. Генералу понравился его независимый характер, гибкий ум, цепкая память и отличное владение приемами рукопашной схватки. С его красивой внешностью и стройной фигурой он вполне мог сойти за актера одного из столичных театров. Капитан Иннокентий Решетников владел двумя языками - английским и арабским, его родители преподавали в институте иностраных языков. Он мог спокойно получить высшее образование в том же институте, но вдруг отказался от уготованной ему проторенной дорожки и пошел в армию, в воздушно-десантные войска, там добился направления на учебу и вернулся в ту же дивизию уже лейтенантом. Он был очень деятельным человеком, и вскоре ему наскучила однообразная служба в дивизии, поэтому, когда генерал Богомолов обратил на него внимание во время инспекции, старший лейтенант Решетников без особых колебаний согласился перейти работать в органы госбезопасности. Когда Богомолов возглавил отдел, он взял к себе Иннокентия офицером для особых поручений и был им весьма доволен, зная, что на него можно положиться во всем. И он был единственным, кого генерал называл по имени. - Кеша? Это Богомолов! Есть новости? - Только что приехала хозяйка дома, Константин Иванович, - сразу же стал докладывать тот. - Судя по тому, что машину не отпустила, заехала ненадолго. Других посещений не было, из квартиры никто не выходил. Константин Иванович, может быть, стоит посетить квартиру? Есть один довольно надежный простой планчик. - Может быть, он и понадобится... - задумчиво ответил генерал. Очень уж заманчивым было предложение его любимца, но и опасность велика: можно было навредить Савелию. - Пока только пассивное наблюдение! А второй группе поручить не выпускать из виду хозяйку. Третья группа отозвалась? - Так точно, Константин Иванович! Они крепко вцепились в самого хозяина и не выпускают его из виду ни на минуту. Тяжеловато им приходится: мотается по всему городу. Что-то у них назревает... - Нам это известно, - ответил Богомолов. - Хорошо, будь на связи и, если что, сразу выходи лично на меня. - Слушаюсь, товарищ генерал! - Гуд лак! - по-английски пожелал ему удачи Константин Иванович и улыбнулся, когда услышал в ответ: - А как же! Дело в том, что Богомолов впервые увидел Иннокентия на занятиях английским языком, которые тот проводил в своей роте. У него был один солдат, который на любой вопрос, заданный по-английски, отвечал: "А как же!" Даже когда он обратился к нему с вопросом: "Как служится?", этот солдат, нисколько не смущаясь, ответил: "А как же!" Как ни странно, Иннокентий стал его защищать и уверял Богомолова, тогда еще полковника, что солдат этот очень способный, отлично говорит по-английски и просто валяет дурака! Размышления Богомолова были прерваны стуком в дверь. - Входите, Михаил Никифорович! - Вот! - Полковник выложил три билета. - Отлично! Теперь подробности, пожалуйста. - Генерал стал рассматривать билеты с довольно многообещающей надписью: "Дорогой друг! Президент клуба "Виктория" имеет честь пригласить Вас на празднование юбилея клуба, где Вам гарантируется отличное настроение, возможность пощекотать нервы, а некоторым - поправить свои финансовые дела. Клуб и Лолита ждут Вас". - Билеты стоят от двухсот пятидесяти до тысячи долларов. Это как минимум - некоторые и по пять-десять тысяч платили. - Вот как? - нахмурился Богомолов. - Очень интересно. Надеюсь, эти вам обошлись в минимальную сумму? - Естественно, по двести пятьдесят. - Отчет ко мне на стол, я подпишу. Дальше! - Как я и говорил, клуб с недавних пор возглавила Лолита и очень круто взялась за дело: ремонт, мебель, новая обслуга - красивые, стройные, длинноногие, хоть в манекенщицы направляй. Очень серьезное внимание уделяет службе безопасности, которая, судя по всему, занимается и другими деликатными делами. Завтра состоится юбилейный вечер, или, скорее, ночь, так как длится он до пяти утра. На этом празднике будет разыгрываться титул Чемпиона России. - Все точно... - как бы про себя заметил Константин Иванович, вспомнив свой разговоре Савелием. - Это как раз и является главным, ради чего туда собираются очень богатые и азартные люди. - Тотализатор? - вставил генерал. - Так точно! Меня подробно посвятил в это дело мой приятель. - Стоп! Вы еще не сказали, Михаил Никифоропич, каким образом он достал нам билеты, если они в таком дефиците? - Все в порядке, Константин Иванович. Нам просто повезло: у моего приятеля как раз завтра назначена встреча в Питере, и он был рад уступить мне свои билеты. - Полковник хитро улыбнулся. - Надеюсь, встреча в Питере, которую вы организовали, не разочарует вашего приятеля? Слушаю дальше... - Каждый обладатель билета обязан делать ставки, и не менее чем на три поединка! - Рокотов со вздохом покачал головой. - Минимальная ставка сто "зеленых", хотя меньше пятисот там никто не ставит. Делать ставку можно до первого гонга каждой встречи. - А если кто-то не захотел делать ставку или не смог - денег, допустим, нет, - тогда как? - Если тебя знают и верят, то предоставляется кредит, в противном случае - вежливо попросят пройти к выходу. - Понятно... и достаточно справедливо: нет денег - сиди дома и зарабатывай мозоли на жене! - Генерал хмыкнул. - Как одеваться? - Обязательно смокинг и бабочка. Мой друг особо подчеркнул: оружие с собой не брать, оставлять в машине. Самым почетным гостям разрешено проводить с собой одного телохранителя, который стоит наверху, за последним рядом, и весь праздник проводит на ногах. Питание получает наравне со всеми, кроме спиртных напитков. - Да, ритуал расписан четко! - Генерал подумал, потом решительно опустил ладони на стол, словно ставя точку. - Очень хорошо, что вам удалось достать именно три билета. Сейчас сходите, пожалуйста, - он бросил взгляд на часы, - они еще там, успеете - к начфину и получите на свое имя пять тысяч долларов. И скажите, чтобы ко мне зашел Варданян. - Есть! Разрешите идти! - Да-да, выполняйте! - проговорил генерал, мысли которого были уже далеко. Майор Варданян был незаменимым человеком при любой власти: он закончил школу дизайнеров, был классным художником, модельером, портным и черт знает кем. Любого человека он мог одеть в пять минут, да еще успевал рассказать, как носить ту или иную вещь, в каких случаях зонтик, тросточку и головной убор можно оставить, а в каких - сдать швейцару или в гардероб. Он знал, кажется, все этикеты - от воровского до приема в Кремле или на Елисейских полях. Не успел он войти в кабинет и поздороваться, как генерал сказал: - Дорогой Ашот, нужны три смокинга, три бабочки и три пары обуви. - По какому случаю приемчик? - поинтересовался тот. - Юбилей фешенебельного клуба, где соберется блатная знать со всего бывшего Союза. Не исключено, что будет и зарубеж. - Понятно. Кого нужно одеть? - Было заметно, что майору это не очень интересно: он любил сложные и необычные задания, когда его способности могли проявиться во всем блеске. - Во-первых, меня, во-вторых... - Генерал вновь взглянул на часы, - минут через пять придут еще двое. Костюмы должны быть готовы завтра к семнадцати часам. Майор хотел еще что-то спросить, но тут в дверь кабинета постучали. - Войдите! - тут же отозвался генерал, и в кабинет вошли Говоров и Воронов. - А вот и те, о ком мы говорили! - воскликнул генерал, встал из-за стола и крепко пожал им руки. - Знакомьтесь: незаменимый в своем деле майор Варданян! - не без пафоса произнес он. - Здравствуйте, - кивнул тот, задумчиво оглядывая их с головы до ног. - У вас, обратился он к Говорову, - пятьдесят четвертый, второй рост, обувь - сорок второй, а у вас - пятьдесят второй, третий рост, обувь - сорок третий. Отлично! Я могу идти? - спросил он, повернувшись к Богомолову. - Да, вы свободны! - чуть усмехаясь, ответил генерал, и Варданян тут же вышел, бормоча что-то про себя. - Кажется, вы что-то придумали? - Говоров вопросительно глянул на Богомолова. - Что с Савелием? - не выдержав, спросил Воронов. - А разве генерал ничего вам не рассказал? Ах да, он и сам ничего еще не знает! Так вот, слушайте... - И Богомолов рассказал им все, что ему было известно о Савелии и о предстоящих состязаниях. - Если Савелий решился на такой риск, как звонок под наблюдением, то дело там намечается очень серьезное, - задумчиво проговорил Говоров. - Вы точно пересказали то, о чем он говорил с вами? - Можно сказать, дословно, - заверил генерал. - Так... Сигнал опасности не подал, значит, не хотел, чтобы мы сразу бросились его вытаскивать оттуда. Но тон разговора говорит о том, что он находится под серьезным наблюдением и не имеет возможности свободной связи, а она ему очень нужна. Очень! - со вздохом повторил Говоров. - Вот три билета на этот ночной пикник, где он будет участвовать в схватках за... как тут пишется, звание Чемпиона России. - Теперь понятно, в чем специализируется майор Варданян! - усмехнулся Говоров. - А кто пойдет с нами третьим? - неожиданно спросил Воронов. - Третьим пойду я, - спокойно ответил Богомолов. - Вы? - почти одновременно воскликнули с изумлением Говоров и Воронов. - Или я чего-то не понимаю или... - начал Говоров. - Или я свихнулся, не так ли? - договорил за него Богомолов. - Не так грубо, но где-то близко... - согласился тот. - Понимаете, дорогой Порфирий Сергеевич, - не торопясь начал объяснять генерал, - то, на что идет Савелий, очень опасно, и мне хочется, чтобы как можно меньше посторонних было связано с этим. - Рассказов... - прошептал Говоров. - Да, Рассказов. - Генерал тоже машинально понизил голос, словно боялся, что их может кто-то подслушать. - Позднее, когда мы сможем вытащить из всего этого Савелия, я подробно расскажу вам о плане, о котором пока знаю только я. - Но вы же прекрасно знаете, какому риску подвергаете себя, решившись нырнуть в это логово! - Знаю, но стараюсь свести риск до минимума и потому прибегну к искусству Варданяна не только в одежде, но и в гриме. Увидите, все будет в порядке! - Богомолов рассмеялся. - Так что завтра мы окунемся в ночную жизнь богатых людей и будем швырять "зеленые" направо и налево, но... в разумных пределах! - усмехнулся он. - Деньги-то государственные! - Разрешите задать вопрос? - сказал Воронов. - Прошу. - Намечается активная операция? - Ни в коем случае! - резко ответил Богомолов. - Только наши пассивные наблюдения и пассивные, повторяю, поиски контакта с Савелием. Но почему вы об этом спросили, капитан Воронов? - Вы же сами говорили, что мы должны быть как все, не так ли? Богомолов явно не понимал, к чему клонит Воронов. - А там будет тотализатор... - в глазах Воронова промелькнула хитрая усмешка. - Капитан хочет сказать, что государственные деньги можно вернуть с хорошей прибылью! - пояснил Говоров. - Откуда такая уверенность? А если его противником окажется какой-нибудь профессионал? К тому же мы не знаем, в каких условиях находился наш приятель и в какой сейчас форме, - не очень уверенно пытался отговориться Богомолов, хотя было видно, что идея пришлась ему по душе. - В каких бы условиях ни содержался Савелий, но если он дал согласие участвовать в этих схватках, то можно смело ставить на него! - уверенно воскликнул Воронов. Богомолов внимательно посмотрел на капитана, потом перевел вопросительный взгляд на Говорова, словно ища у него поддержки. - Боюсь, что в этом вопросе я всецело на стороне капитана Воронова, но, в отличие от его эмоционального порыва, я сделаю небольшой анализ в пользу этого решения. Судя по всему, Савелий участвует в этих состязаниях под покровительством владельцев этого клуба, и его участие держится под большим секретом. Вполне резонно можно предположить, что его хотят выставить "темной лошадкой", на которую вряд ли многие решатся поставить, а как раз на это расчет его покровителей: они хотят сорвать на нем огромные деньги. В таком случае жизнь нашего приятеля была немного лучше, чем у нас с вами. Во всяком случае, кушал и тренировался Савелий не хуже, чем Тайсон. - Звучит убедительно, - вынужден был согласиться Богомолов. - Скажу больше, - продолжил Говоров. - У меня скопились кое-какие сбережения на старость, так я все поставлю на своего любимца. - А если проиграете? - Если проиграю, то, по крайней мере, не будет стыдно за то, что я не поверил в него. - Константин Иванович, я не имею никаких сбережений и не прошу вас выделять мне служебные деньги, но дайте мне в долг, сколько сможете, а если что... то я заработаю и верну! - попросил Воронов. - Вы что, сговорились? - улыбнулся Богомолов, потом немного подумал и махнул рукой. - Была не была, иду вам навстречу, а сам не могу, не имею права: только в пределах служебных интересов... - Скажите, Константин Иванович, вы уверены, что у хозяев клуба "Виктория" достаточно сил, чтобы оградить празднование юбилея от возможных инцидентов? - неожиданно спросил Говоров. - Что вы имеете в виду? - Я знаю хорошо своего ученика: он не пойдет на компромисс и будет биться до последнего, а это может не устроить хозяев его соперника. - Вы думаете, что те попытаются ему что-нибудь подстроить? - встревожился Богомолов. - Во всяком случае, такой момент нельзя исключать. - А что если усугубить ситуацию до предела? - снова вмешался капитан Воронов. - Каким образом и для чего? - не понял Богомолов. - Представьте себе: вы готовите "сюрприз" своим соперникам и старательно держите его в тайне, вдруг звонит некто и предупреждает, что вашему "сюрпризу" готовится ловушка. Что вы предпримете? - Продумаю все варианты защиты моего "сюрприза" от этих ловушек... - не очень уверенно проговорил генерал Богомолов. - Стоп! - воскликнул Говоров. - А в этом что-то есть! Давайте поразмыслим: что может сделать нечистоплотный противник в подобной ситуации? На открытое пападение вряд ли решится: открыть себя в таких делах - значит навлечь на себя угрозу со всех сторон. Физическое вмешательство маловероятно... - Отравление! - воскликнул хозяин кабинета. - Вот! Именно на это, я уверен, и должны пойти его соперники. Нисколько не сомневаюсь, что именно поэтому Савелия и перевели в дом, и у тех остается слишком мало времени, чтобы осуществить свой план, - с момента появления Савелия в клубе до выхода на ринг. - Комната, где он будет переодеваться, коридор, по которому его поведут к месту схватки и судья... - задумчиво перечислил Богомолов. - Ему, может, захочется и водички попить, - добавил Воронов. - И массаж! Во время массажа вполне можно ввести какую-нибудь дрянь, - поморщился генерал. - Нет, массаж Савка делать не будет! - решительно заявил Воронов. - Он готовит мышцы по специальной методе внутреннего созерцания, и в этот момент остается один. - Итак, комната, коридор и судья. - Богомолов покачал головой. - Многовато... - Думаю, что и комнату можно уверенно исключить, - заявил Говоров. - Посторонних туда не допустят, а пить перед схваткой Савелий и сам не будет. А коридор и судья... Это самые уязвимые места в системе защиты, вот о них-то и нужно предупредить Савелия и его хозяев. - С хозяевами-то просто: звонит "доброжелатель" и предупреждает... Стоп! Мой очень толковый офицер, который сейчас ведет наблюдение за этой квартирой, предлагал план встречи с Савелием. - Что за план? - встрепенулся Говоров. - Сейчас... - Генерал взял в руку рацию. - Первый! Первый! - Первый слушает! - тут же отозвался голос. - Кеша, это Богомолов. Новости есть? - Хозяйка уехала, пробыв в квартире минут тридцать, больше никакого движения. - Кеша, какой планчик был у тебя! Или он уже устарел? - Никак нет! - обрадованно заверил Решетников. - Прямо под ними живет старушка. Она уже несколько раз жаловалась, что ее заливают сверху... - Он красноречиво замолчал. - Да-а... - протянул генерал. - Простота, которая хуже воровства! Сам придумал или в кино увидел? - Это вы зря, Константин Иванович... - без всякой обиды ответил капитан. Было заметно, что ему не впервой выслушивать от генерала подобные насмешки. - Эту информацию мы получили от участкового инспектора, которого старушка не раз вызывала. - Ладно, верю. Свяжись через своих ребят с диспетчерской этого участка: пусть там появится запись о протечке в квартире... - Сорок девятая, Константин Иванович. - В квартире сорок девять. И пусть сделают пометку, что туда направился сантехник. На все это у тебя есть... - Он повернулся к Говорову, и тот показал на пальцах двадцать пять минут. - Пятнадцать минут, ясно? - Не сомневайтесь, Константин Иванович - бодро заверил капитан. - Гуд лак! - А как же! - усмехнулся Иннокентий. Генерал Богомолов с улыбкой покачал головой и отложил рацию. - Я так понимаю, что вы направитесь сантехником к Савелию, не так ли, генерал? - повернулся Богомолов к Говорову. - Мне этого очень бы хотелось, но, думается, лучше будет пойти капитану Воронову. - Откровенно говоря, я думал, что мне придется убеждать вас отправить меня на эту встречу, - смущенно заметил Андрей. - Мы с Савкой еще в детстве придумали систему знакового общения между собой... - Он замолчал и умоляюще смотрел на Богомолова. Тот покачал головой, поморщился, словно пытаясь бороться сам с собою, но слишком уж убедительно прозвучал последний довод Воронова, и потому он вздохнул и согласно кивнул. - Сейчас мой помощник отведет вас к Варданяну, и тот сделает вас классным сантехником. К дому ЛешиШкафа, вас отвезет мой водитель. Остановитесь за пару кварталов до объекта, а назад вас отвезет кто-нибудь из людей Кеши. Они сами подойдут к вам и скажут: "У нас, земляк, снова протекает, а обещали, чти все будет нормально". В ответ вы скажете: "Слово нужно держать". - В каком месте они подойдут? - Это неважно, но думаю, там, где вас высадят. - Главное, что вы должны сообщить Савелию: опасность в коридоре и опасность со стороны судьи, а от него узнать, какая ему нужна помощь и система связи, если он решит там задержаться. И прошу вас, никакой самодеятельности! - серьезно добавил Богомолов. - Никакой! Мы не знаем, что за люди окружают Говоркова и что с ним произошло за последнее время. - Не беспокойтесь, Константин Иванович, Савка мне как брат родной, даже больше: я жизнью ему обязан! - Капитан встал, расправил плечи и, казалось, стал даже выше, мощнее оттого, что у него, наконец, появился реальный шанс помочь Савелию. - Я готов! - Вижу! - улыбнулся Богомолов и вызвал помощника. Послание от Савелия А Савелий в этот момент сидел перед огромным экраном "Панасоника" и смотрел фильм, в котором Джеки Чан шутя расправлялся со своими врагами. Однако мысли Савелия были заняты совершенно другим. Он пытался поставить себя на место Богомолова: что бы он сделал в его положении? Во-первых, постарался бы найти клуб, где будет проходить юбилей. Во-вторых, попытался бы найти возможность контакта здесь, в квартире. Но это совсем уж из области фантастики. Пойти на такой риск! Для этого нужно такое прикрытие, чтобы комар носа не подточил. Савелий не очень удивился приезду Лолиты: скорее всего о звонке сообщил Константин, который с него буквально не сводил глаз. Лолита задала несколько вопросов о его самочувствии, о том, как ему понравился их дом, а потом, как бы невзначай, поинтересовалась его братом. Савелий спокойно расписал ей, чем он занимается, без колебаний назвал номер телефона, уверенный, что Богомолов уже успел подстраховаться, и посетовал на то, что из-за отсутствия билетов не может пригласить брата на поединки. Лолита сделала скорбную физиономию и пожурила его за то, что он не сказал, что ему нужно кого-то пригласить. Для Наташи билет она оставила, причем, как важно заявила она, за счет клуба, гостевой, по которому она может не делать ставки. Когда он поинтересовался, что это означает, Лолита ответила, что без гостевого билета неучастие в тотализаторе может привести к тому, что ее просто выведут из зала. Ей, конечно, очень жаль, что она уже не может помочь с билетами, но в следующий раз... Она многозначительно посмотрела на него, пожелала хорошего отдыха, затем что-то шепнула его охраннику и тут же вышла. Савелию снова удалось прочесть ее мысли: она была сильно озабочена новоявленным братом и собралась проверить все, что он ей рассказал. В какой-то момент она решила плюнуть па резерв и отдать оставшиеся билеты его "брату", но Савелий, предупреждая ее эмоциональный порыв, заверил, что у брата достаточно возможностей достать билеты, было бы желание. В этом случае он будет рад их познакомить. На всякий случай Савелий решил подготовиться к возможному появлению человека от Богомолова в квартире. Он припрятал салфетку во время обеда, стянул авторучку и в туалете быстро набросал несколько строк. Он ничем не рисковал, если бы этот клочок оказался у кого-нибудь, кроме Воронова: только он мог разобраться в столбике цифр, напоминавшем подсчет упражнений, прыжков, поднятия тяжестей, что было совершенно естественным. Он даже не стал прятать этот листок, а просто сунул в карман. Осталось только ждать и надеяться. В тишине квартиры звонок в дверь показался оглушительным, и парень, внимательно поглядывающий на Савелия, чуть заметно вздрогнул. Судя по его реакции, он никого не ждал в это время. Сунув руку под мышку, он выхватил пистолет и бросил Савелию: - Сиди тихо! - Потом подошел к двери, заглянул в глазок и сонно спросил: - Кого нужно? - Сантехник я, из ДЭЗа. Протечку от вас сделали в нижнюю квартиру... Из-за толстой двери слышно было довольно плохо, но голос показался Савелию знакомым. - А кто вас послал? - Как кто? Диспетчер. Вот люди, к ним с делом пришли, а они - кто да что... Если не верите, - позвоните диспетчеру. - Чувствовалось, что мужчина за дверью начал раздражаться. - Хорошо, подождите. - Константин подошел к телефону и быстро набрал номер. - Вам звонят из пятьдесят третьей квартиры дома девятнадцать, вы направляли к нам сантехника?.. Хорошо-хорошо, не нужно так кричать! Не мы виноваты, что квартиру заливает, у нас вроде все сухо. - Он бросил трубку, подошел к двери и нехотя открыл ее. На пороге Савелий увидел капитана Воронова. Несмотря на то что Савелий был наготове и ждал чего-то подобного, он был настолько ошарашен, что если бы Константин знал его-давно, то наверняка бы сразу заподозрил что-то неладное. Однако Савелий быстро взял себя в руки и тут же подал знак "опасность". Их взгляды встретились буквально на мгновение. Со стороны могло показаться, что два незнакомых человека мимолетно оглядели друг друга и тут же забыли об этом. На самом деле они вложили в эти взгляды столько информации, что непосвященному это понять было бы невозможно. Они сказали, что очень скучали и переживали друг без друга, что Андрей совсем отчаялся разыскать Савелия, но никогда не терял надежды на благополучный исход, что Савелий не мог ничего сообщить о себе, но об этом он расскажет потом, что сейчас ему необходима помощь, но с ней нужно быть весьма осторожным, что он приготовил для него послание и готов его передать, на что и Андрей ответил тем же. В этих взглядах было и многое другое, что невозможно рассказать на бумаге. Воронов поставил на пол чемоданчик. Критически оглядев Константина, обратился к Савелию. - Ты, что ли, здесь хозяин? - не очень вежливо спросил он. - Не угадал, приятель, - усмехнулся Савелий. - А мне все равно, - равнодушно буркнул Воронов и повернулся к Константину: - Где тут у вас ванная и туалет? Тот молча кивнул следовать за ним и на миг отвернулся. Этого было достаточно, чтобы Воронов незаметно сунул бумажку за косяк. Когда они скрылись в ванной, Савелий подскочил к чемоданчику, сунул свою записку под замок, подхватил послание Андрея и проворно вернулся на свое место, что оказалось весьма своевременно. Оба вернулись. Савелий подал знак Андрею, что он все успел сделать. - Прямо не знаю, что и делать... - задумчиво проговорил Воронов, ожидающе поглядывая на Константина. - Везде вроде сухо, а соседи под вами залиты. - Но вы же сами убедились, что у нас сухо... - несколько раздражаясь, ответил тот. - Убедиться-то убедился, но, может быть, вы залили их и успели все подтереть. Тогда как? - рассудительно спросил Воронов. - И что же делать? - Парень видно совсем растерялся. Неизвестно, сколько бы продолжалась эта "дипломатическая" игра, если бы к ним не вышла мощная, но миловидная дамочка. Она укоризнеияо посмотрела на Константина. - Ну мужики пошли: ни черта не могут - ухмыльнулась она, сунула руку в карман фартука, вытащила оттуда несколько пятисотенных купюр и вручила их Воронову. - Вы же сами пришли и увидели, что у нас все сухо и нигде не течет! - Она подмигнула ему. - Вот я и говорю, что протечка, видно, внутренняя. - Воронов хитро улыбнулся. - Так и доложу инженеру, пусть сами решают, что делать. - Он поднял с пола чемоданчик. - Бывайте, хозяюшка! - благодарно сказал он женщине, а на Константина даже не взглянул и пошел к выходу, бормоча что-то себе под нос. Константин закрыл за ним дверь, затем повернулся к домработнице. - Что ты так на меня смотришь? Откуда я мог знать... - оправдывающимся тоном начал он. - Он что, не мог прямо сказать? - Прямо? Этот мужик работает на государственной службе и пашет за гроши. Он скажет прямо, а какойнибудь охламон пойдет и сдаст его с потрохами! - Но... - парень явно смутился. - Вот тебе и "но"! - Она повернулась к Савелию. - Через пятнадцать минут прошу к столу: будет все, как вы просили. - Было заметно, что Савелий ей по душе. - Очень хорошо! - воскликнул он и направился в ванную комнату. - Помыться, побриться и смокинг надеть! - весело добавил он и церемонно пропустил вперед себя женщину. Этот джентльменский жест вызвал на ее щеках румянец смущения. Она улыбнулась и, кокетливо виляя крутыми бедрами, направилась в сторону кухни. Савелий вошел в ванную, закрылся на задвижку, пустил воду и только после этого вытащил послание Воронова: оно было весьма похожим на то, что послал им сам Савелий, и только они с Вороновым могли разобраться в этом выдуманным ими шифре. В записке говорилось, что они очень обеспокоены тем, что Савелий столько времени не давал о себе знать, и если ему не удастся дать им какую-нибудь информацию, то пусть будет наготове по пути из своей комнаты отдыха до тотами: они попробуют что-нибудь придумать. Ни в коем случае он не должен что-либо пить в клубе, кроме того следует внимательно отнестись к судье: есть обоснованное подозрение, что ему хотят создать физические сложности, чтобы не дать стать победителем. (Савелий благодарно улыбнулся: его интуиция подсказывает то же самое, а это почти исключает случайность.) На юбилее обязательно будут его друзья, и потому пусть не нервничает. Следующие слова заставили Савелия нахмуриться: объявились посланцы старого знакомого из-за кордона, которые, скорее всего, хотят с ним посчитаться. Эти пойдут на все, и лишняя осторожность ему не помешает. Дальше шла приписка Андрея: "Учти, Савка, я ставлю все свои кровные на тебя!" Дорогой мой Андрюша, как мне тебя не хватало в последнее время! Можешь не волноваться: твой братишка не подведет тебя!" - Савелий подмигнул, словно Воронов был рядом, затем тщательно порвал послание и смыл клочки в раковину. Он стал быстро раздеваться и вдруг подумал, что, скорее всего, и они сейчас читают его записку... Савелий оказался прав: "великолепная тройка", действительно, читала его послание. В нем сообщалось, что он несколько недель находился в состоянии амнезии, что за это время он познакомился с девушкой по имени Наташа, которая ему стала близким человеком, что ЛешаШкаф этим воспользовался и шантажом заставил Савелия работать на него, выкрав ее братишку. И потому он просит обеспечить им безопасность. На Пироговке произошел случай, во время которого погибли люди, и среди них Воланд. Савелий уверен, что это дело рук людей Леши-Шкафа. Он просит еще некоторое время для того, чтобы попытаться прояснить ситуацию. Пока лучще всего общаться знаковой системой, которую знает Воронов... И последнее: у него есть предчувствие, что во время юбилея клуба, может что-то произойти. - Это все, товарищ генерал, - сказал Воронов, расшифровав записку Савелия. - Да-а... - протянул задумчиво Богомолов. - Неожиданный поворот. - Извините, Константин Иванович, мне кажется, что ничего неожиданного здесь нет, - вступил в разговор Говоров. - Более того, лично мне очень приятно слышать, что выводы моего любимого ученика, хотя он и не обладает той информацией, какой обладаем мы, совпадают с нашими. Сказанное им по случаю на Пироговке лишь уточнило наши предположения. Мы же знали, что эти убийства как-то связаны с Савелием. Меня очень беспокоит эта девушка с братишкой! - А за это можете не волноваться. - Константин Иванович нажал кнопку селектора. - Радченко, зайдите, пожалуйста, ко мне... Этот капитан "собаку съел" на охране объектов. - Хорошо бы и с девушкой поговорить, - осторожно промолвил Воронов. - Я уверен, что она обязательно будет на этом юбилее. - Может ей стоит "заболеть"? - предложил генерал. - Ни в коем случае! - тут же возразил Говоров. - Это встревожит Савелия - раз, может насторожить инициаторов этого юбилея - два... Нет, мне думается, нужно поговорить с этой Наташей. Вы как, не возражаете? - спросил он у Богомолова. - Ни в коем случае, - с иронией передразнил он Говорова. - Звоните! Я правильно записал телефон? - повернулся он к Воронову. - Абсолютно! - заверил капитан, взглянув в листок. - Откуда вы знаете, вы же не посмотрели в его записку? - Нужные цифры я запоминаю с одного прочтения. - Тогда... - генерал пожал плечами и пододвинул листок с телефоном Говорову. - Прошу. Порфирий Сергеевич не торопясь набрал номер: - Простите, пожалуйста, можно мне поговорить с Наташей? - спросил он, услышав какой-то старческий женский голос. - А кто просит Наташеньку? - после небольшой паузы спросила она. - Скажите, что с ней хочет поговорить знакомый Савелия... - Савелия? - удивленно переспросила старушка и после небольшой паузы в трубке послышался молодой женский голос. - Извините, кто это говорит и кто вам нужен? - Наташа, это вы? - Да, я Наташа, но у меня нет никакого знакомого по имени Савелий! - Девушка сказала это довольно уверенно, и Говорова это несколько смутило. Неужели с телефоном путаница? И он совершенно машинально, не зная, как дальше продолжить разговор, неожиданно спросил: - Наташа, вы завтра пойдете смотреть его бои? - Господи! - воскликнула тревожно-радостно Наташа. - Так вы говорите о Рэксе? - Да, его так называли в Афганистане, - быстро сказал Порфирий Сергеевич, боясь, что девушка повесит трубку. - Значит, вы его давно знаете? - Очень давно! - И тут Говоров вспомнил о том, что говорилось в записке Савелия. - К нему уже вернулась память, Наташа. Вам от него большой привет! - Где он? Что с ним? - с тревогой воскликнула девушка. - Я была в клубе, хотела увидеть его, но мне сказали, что он отдыхает и к нему нельзя, а мы с ним договаривались сегодня встретиться... - в ее голосе слышалось волнение. - С ним все в порядке, не волнуйтесь, пожалуйста. Скажите, Наташа, вы случайно не почувствовали, что за вами кто-нибудь следит? - Извините, а кто вы? Почему я должна отвечать па ваши странные вопросы, даже не зная, с кем разговариваю? - Меня зовут Порфирий Сергеевич... - Он посмотрел вопросительно на Богомолова: была включена громкая связь, и в кабинете все было слышно. Богомолов тут же кивнул на свой телефон, и Говоров облегченно вздохнул. - Вот что, Наташа, запишите телефон, с которого я сейчас вам звоню, и перезвоните, хорошо? - И что это даст? Откуда я буду знать, что этот телефон какой-то особенный? - Минуту, Наташа... - Говоров отключил микрофон и вопросительно взглянул на генерала. - Узнаю руку Савелия! - Он улыбнулся. - Девушка-то права... Что будем делать? Богомолов поморщился и покачал головой. - Как не хочется вводить новых людей... А светиться для встречи с ней тоже не очень разумно: ее могут "пасти" люди Леши-Шкафа... Ладно, пусть позвонит сама по "ноль девять" и узнает номер справочной Комитета, а там назовет этот номер и попросит соединить. - Он взял другую трубку. - Миша, свяжись, пожалуйста, с нашей справочной и попроси в порядке исключения соединить меня с тем, кто сейчас позвонит. - Он положил трубку и кивнул Говорову. - Наташа, запишите, пожалуйста, номер... Вы запишите, потом я вам объясню. - Он продиктовал номер Богомолова. - А сейчас сами позвоните в справочную и спросите номер справочной Комитета госбезопасности. Попросите соединить с номером, который вы уже записали, хорошо? - Я вас поняла, сейчас... Говоров положил трубку. - Видно, там все гораздо серьезнее, чем мы предполагали.. - задумчиво проговорил он. - Не кажется ли вам, дорогой Константин Иванович, что завтрашняя встреча может оказаться с сюрпризами? - Думаете, что нужно подключить группу захвата? - Не уверен на все сто, но подумать об этом не мешает. Богомолов уставился глазами в окно, словно желая оттуда получить подсказку, а его рука что-то нервно чертила авторучкой на бумаге. Наконец он перевел взгляд на листок, покачал головой и сказал: - Возможно, вы и правы. Думаю, что... - Закончить свою мысль он не успел: зазвонил телефон, и Говоров сразу схватил трубку. - Порфирий Сергеевич? - послышался голос Наташи. - Да, это я, Наташа, - спокойно ответил он. - Теперь у вас нет сомнений? - Прошу вас извинить меня, по Рэксик, в смысле Савелий, предупреждал... - Ничего, вы все сделали правильно. - Он пытался подбодрить ее. - А теперь ответьте на мой вопрос: вы не замечали за собой или вашим братиком слежки? - О, за нами наблюдают круглосуточно, и я очень боюсь! - ее голос чуть дрогнул. - Ничего не бойтесь, Наташа, все будет в порядке! - бодро заверил он и тут же попросил: - Подождите еще минутку!.. - и снова отключил микрофон, перехватив взгляд Богомолова. - Скажите ей, что если к ней обратится кто-то со словами: "Девушка, а я помню вас в очках!" то она должна этому человеку довериться и выполнять все его приказания... И спросите, в чем она будет на юбилее клуба "Виктория"? - Наташа, извините, - сказал Говоров, снова включая микрофон. - В любом месте к вам может обратиться человек с фразой: "Девушка, а я помню вас в очках!", а вы скажете: "Важно, чтобы я вас помнила". Запомнили? - Да, Порфирий Сергеевич, запомнила, но для чего это? - Для какой-нибудь экстремальной ситуации. Теперь вас все время будут охранять наши люди, а человеку, который скажет вам ту фразу, можете всецело доверять и делать то, что он скажет, договорились? - Вам виднее, - согласилась девушка. - Вы можете на завтрашний юбилей надеть что-нибудь такое, что могло бы отличить вас от других? - Поняла... Я буду одета в голубое платье с обнаженными плечами, и на шее у меня будет золотая цепочка с овальной иконой Божьей Матери. Этого достаточно? - Вполне. И прошу вас: ничего не бойтесь; доверьтесь нам. - А как с Савелием? Ему тоже можно не беспокоиться? - Думаю, что да! - твердым уверенным голосом ответил Говоров. - Спасибо вам, Порфирий Сергеевич! Вы меня успокоили! - Всего доброго, до встречи! - До свидания. - Она положила трубку. - Да-а, кажется, к ней придется прикреплять Кешу, - сказал Богомолов - А кто за Савелием присмотрит? - нахмурился Говоров. - Не беспокойтесь, есть у меня один резерв, который я использую только в крайнем случае. Хотя... - Он побарабанил пальцами по глянцевой крышке стола. - Лучше их пустить к девушке, а Кешу оставить на месте... Точно! Так будет вернее! - генерал придавил ладонью стол, как бы ставя точку, и с веселым задором взглянул на собеседников. - Не пора ли нам чего-нибудь покушать, господа? - Я бы сказал, что мысль просто насущная на данный момент! - поддержал Говоров и взглянул на Воронова. - А моя ложка всегда-в сапоге! - усмехнулся тот. Большая сходка Гога буквально влетел в свою двухэтажную квартиру на Тверской, совсем рядом с магазином "Армения". Он только что вернулся с довольно крутой сходки, где главари нескольких группировок встретились, чтобы разрешить проблемы, возникшие из-за гибели братьев. Вначале Гога молчал, спокойно взирая па своих коллег, которые пытались взвалить вину за убийство друг на друга. Эти перепалки напоминали детские разборки: "А помнишь, что делал ты?" - "А что ты сделал в тот раз?" - "А где ты был в то время?" и так далее и тому подобное. Казалось, что этому не будет конца. Гога решил, что посидит еще пять минут и уйдет, сославшись на дела. Но в этот момент, один из самых неприятных ему людей, входивший в солнцевскую группировку, вдруг остановил на нем свой взгляд. Их неприязнь была давнишней и непримиримой. Началось это с того, что однажды ребята Гоги подловили его ребят на своей территории: те занимались выколачиванием "бабок" из палаточников. Чтобы их вызволить, он самолично появился у Гоги и вальяжно бросил: - Я - Профессор! И пришел к тебе за своими ребятами! Гога уважительно относился к "авторитетам", понимая, что не всегда можно уследить за своими боевиками. И если бы Профессор извинился и дал слово, что его ребята никогда не будут "пастись" на чужой территории, то, скорее всего, Гога пошел бы на мировую и даже не стал бы накладывать "штраф". Но наглый вид Профессора, его безапелляционный тон и неприкрытая угроза в поведении привели к тому, что Гога, не вступая с ним в словесную перепалку, спокойно выслушал его, затем тихо сказал: - Послушай, Профессор, ты пришел ко мне в дом в первый раз: ни я тебя не знал до этого, ни ты меня. Однако ты ведешь себя так, словно я твой должники ты пришел включить мне "счетчик"... - Он говорил так спокойно и тихо, что Профессору пришлось чуть наклониться к нему, чтобы услышать. В спокойствии Гоги было столько уверенности и злости, что тому стало не по себе, он даже попытался прервать его; но Гога резко сказал: - Когда ты говорил так много и не всегда по делу, я молчаливо слушал, уважая право гостя, но теперь ты уважай право хозяина и дослушай, меня до конца! - Когда он волновался, его акцент усиливался. - Думаю, что ты немного попутал масти, и потому выслушай мои условия: за то, что твои парни нарушили договоренности, пытаясь "работать" на моей территории, вы должны в течение трех дней принести пять миллионов рублей, после чего парни будут свободны, и мы будем считать инцидент исчерпанным при условии, что ты дашь мне слово, что такого больше не повторится. - А если меня не устраивает такой оборот? - презрительно бросил тот. - Если нет, то ты своих людей больше не увидишь и за стол переговоров я с тобой никогда не сяду! - зло бросил Гога. - Вот как? - воскликнул Профессор. - Но я еще имею право обратиться к Большой сходке! - Я уважаю это право, но на сходке цифра выкупа будет уже другой: десять лимонов! - Это с какой стати? - Пять за нарушения, два на счетчик и три за моральный ущерб и за потерянное мною время. - И это твое последнее слово? - Самое последнее. Три дня - пять миллионов, сходка - десять! На том они и расстались. Профессор повидался с несколькими "авторитетами", решив посоветоваться, и каждый них заверил его, что он еще должен быть благодарен, что Гога не раздел его до нитки. Не найдя ни у кого поддержки. Профессор скрепя сердце собрал нужную сумму и на третий день принес Гоге. - Вот то, что вы нам выставили! хмуро проговорил он и небрежно бросил пакет с деньгами на стол. Этот жест тоже не понравился хозяину, но он ничего не сказал, вывалил пачки на стол и стал спокойно пересчитывать деньги. - Можете быть уверены: сумма точная! - нетерпеливо заверил Профессор. - Может быть... - согласно кивнул головой Гога, продолжая считать и не обращая внимания на гостя. Он не закончил, пока последняя пачка не прошла через его руки. - Все точно! - едва ли не через час сказал он и нажал на потайную кнопку. К ним вошел огромный детина с довольно уродливым лицом, покрытым многочисленными шрамами: - Слушаю, Хозяин! - бросил он, недобро поглядывая на Профессора. - Выдай, сынок, Профессору тех ребят и пожелай им здоровья. - Хорошо, Хозяин, - тупо повторил тот и выжидающе уставился на Профессора. - Заходи, Профессор, если что! - с неприкрытым ехидством произнес Гога. - Постараемся обойтись! - отрезал тот, и с тех пор каждый из них не упускал случая, чтобы не уколоть другого, несмотря на то, что их много раз пытались примирить и на сходках, где они клялись в дружбе друг другу, и просто в компаниях, куда их специально приглашали обоих... - Прошу всех выслушать меня! - громко выкрикнул Профессор, не отрывая глаз от Гоги. Когда стало немного тише, он вдруг ткнул пальцем в сторону Гоги и громко сказал: - А почему он молчит? У него есть что сказать на этой уважаемой сходке! - В его тоне было столько уверенности, что многие попросителыю посмотрели в сторону Гоги. - Не понимаю, что имеет в виду Профессор? - Гога спокойно пожал плечами. - Да, Профессор, может быть, пояснишь народу? - подхватил щегольски одетый парень по кличке Сивый. Он совсем недавно возглавил район Домодедово и старался казаться крутым. - Мне стало известно, что за день до убийства братьев, которые приносили нам большую пользу, Гогу навещал один из наших коллег, у которого были трения с этими братьями. - Он выразительно посмотрел в сторону Леши-Шкафа. - Ты что, выдвигаешь обвинение? - нахмурился один из самых уважаемых "авторитетов". Он лет двадцать провел на "командировках" и заработал там чахотку. Его дыхание было прерывистым, он часто покашливал и отхаркивался в специальную баночку, с которой никогда не расставался. У него была странная кличка - Мабуту, и его многие побаивались за бескомпромиссность и жестокость при разборках. - Я пока никого не обвиняю, но мне хочется понять: не была ли эта встреча чем-то большим, чем простое совпадение, - за время, прошедшее с их первой встречи с Гогой, Профессор научился сдержанности и спокойному общению даже со своими врагами. - Что ты можешь ответить, Гога? - Мабуту повернулся к Гоге и снова хрипло закашлялся, что было на руку Гоге: он мог спокойно подумать над ответом. Когда Мабуту прокашлялся, Гога встал с места. - Меня удивляют намеки, сделанные Профессором, - спокойно начал Гога. - Многие из здесь присутствующих приглашены на завтрашний юбилей клуба "Виктория", принадлежащего Леше-Шкафу, и в тот злополучный день, о котором упоминает Профессор, Лешашкаф, действительно, заезжал ко мне, чтобы вручить билеты на этот юбилей. Это я говорю не для того, чтобы оправдаться перед Профессором, а потому, что меня спросил уважаемый Мабуту. - Каждый раз произнося слово "Профессор", Гога настолько не скрывал иронии, что тот с большим трудом сдерживался, чтобы не вступить с ним в перепалку. Многие из присутствующих ехидно посмеивались, а Хитрован вдруг подмигнул Гоге и дал знак, что после сходки хочет с ним переговорить. Гога кивнул ему, что понял, и осмотрел сидящих за столом, потом остановил взгляд на чахоточном Мабуту. - Мне думается, что Профессор несколько перегнул в своих намеках и должен взять свои слова назад! - Мабуту несколько раз глубоко вздохнул, и его острый взгляд уткнулся в Профессора. Почувствовав, что снова не нашел поддержки среди "авторитетов", Профессор встал из-за стола и примирительно сказал: - Я не имел в виду ничего плохого, хотел только прояснить для себя то, что было непонятно, и если мои слова тебя, Гога, как-то задели, прошу их забыть! - Я тоже уверен, что ты ничего не имел в виду плохого. Профессор, и буду рад завтра поиграть против тебя на ставках в "Виктории". - Гога был сама любезность, но в его голосе все равно слышалась непримиримость. - С удовольствием принимаю твой вызов, Гога! - Профессор облегченно вздохнул и внутренне порадовался: случайно он стал обладателем очень важной информации, которая могла принести ему огромные деньги на схватках. Об этой информации он, действительно, узнал совершенно случайно, когда на одной из светских тусовок встретился с Хитрованом. Тот был изрядно пьян, и хвастливо проговорился, что его Робот поломает кого угодно, но потом осекся и внимательно уставился на Профессора, пытаясь понять: слышал тот про Робота или нет. Профессор сделал глуповато-пьяную физиономию и фальшиво запел "Нинку" Высоцкого... Гога, с трудом сдержавшийся на сходке, потом разговаривал еще и с Хитрованом, который предлагал ему что-то за помощь его брату, который угодил под следствие за рэкет. У Гоги была "рука" на Петровке, и через этого человека он многим помогал. Но сейчас он не был в состоянии что-то понять и предложил Хитровану встретиться вечером у него в офисе. - Гаденыш! Какой гаденыш! - выкрикивал Гога, бегая по комнатам. Нюх у Профессора, как у хорошей ищейки: никак не может успокоиться за те пять лимонов. С ним надо что-то делать, подумал Гога и нервно налил себе полный стакан грузинского вина, которому отдавал предпочтение перед всеми иностранными винами. Выпив его едва ли не залпом, он несколько раз причмокнул губами, прислушиваясь, как живительная влага, вобравшая в себя солнечные лучи, побежала по всем жилам, успокаивая взвинченные нервы, потом довольно крякнул и взглянул на телефон. Интересно, о чем это хочет поговорить с ним Хитрован? Гога слышал, что с его братом случилась какая-то неприятность, и он наверняка будет просить его о помощи. С год назад Гога уже отмазывал этого брата от следствия, и тогда Хитрован клялся ему в вечной дружбе, что он предложит сейчас? Гога без особой охоты набрал его номер. - Хитрован? - спросил он, когда услышал мужской голос. - Извините, кто спрашивает Хозяина? - Скажи, Гога звонит! - Хозяин просил передать, что он уже едет к вам. - Хорошо! - Гога положил трубку и чертыхнулся: он совсем забыл, что сам предложил встретиться у себя в офисе. Он быстро накинул пиджак, сунул под мышку газовый пистолет, переделанный в боевой так, что невозможно было определить с первого взгляда (даже заряды напоминали газовые), и вышел из квартиры. У подъезда стоял серебристый "ниссан-патрол", который он водил сам. Гога любил машины, они были его любимым хобби, и менял их довольно часто: больше года у него не задерживалась ни одна машина. До офиса от его дома было минут пятнадцать езды, но в этот раз он доехал минут за десять: движение не было столь интенсивным, как обычно. Гога вспомнил, что сегодня пятница, и многие уже отправились на дачи, чтобы провести там выходные. Когда он подъехал к офису, то сразу увидел голубой "скорпио" Хитрована. Охранник, увидев машину шефа, тут же подскочил к ней, открыл дверцу. - Вас уже ждут, шеф! - коротко доложил он. - Давно? - Нет, минут семь-восемь... - Хорошо, поставь машину на место и, если кто приедет, сначала доложи, а потом будем решать: есть я или нет. - Слушаюсь, шеф! Гога не торопясь поднялся в свой кабинет и в приемной увидел Хитрована, который очень нервно пил кофе. - Извини, дружан, немного задержался! - виновато улыбнулся Гога, похлопывая его по плечу. - Ничего-ничего, Гога, я только что вошел, даже кофе еще не допил. - Проходи! - Гога посторонился, пропуская его в кабинет, потом повернулся к стройной секретарше. - Пока, Нинуленька, меня нет, но минут через десять докладывай и о звонках, и о посетителях. - Хорошо, шеф! Может, вам кофе? - Удачная мысль! - подмигнул Гога. - Минут через пять... - Он вошел в кабинет и плотно прикрыл за собой дверь. Хитрован стоял посередине просторного кабинета и с удовольствием рассматривал стены, увешанные картинами довольно известных художников. - Давненько я у тебя не был, дорогой, - натянуто-ласково проговорил он. - Многое здесь изменилось, стало очень уютно... - Присаживайся, дружище. - Гога постарался быть максимально любезным. - Чем могу быть полезен? - Можешь, дорогой Гога, еще как можешь! - взволнованно воскликнул он. - Понимаешь, мой брат, шалопай, снова попал в дерьмо... - Когда? Обвинение выдвинуто? Где сидит? - быстро спросил Гога. Очень многое зависит от того, когда подключаешься к делу. - Забрали вчера, следствие еще не начато, сидит на Петровке! - быстро отчеканил тот, словно заранее подготовил ответы на вопросы Гоги. - Что же, на этот раз ты поступил более разумно и не стал тянуть время, как в тот раз. - Гога довольно улыбнулся: на этом этапе освободить человека, сидящего на "петрах" проще пареной репы, но Гога решил немного "поиграть". - За что на этот раз залетел? - Да... - махнул рукой Хитрован. - Деньги с одного вахлака выбивали, ну, и перестарались малость, а может, наоборот, недостарались. Поприжигали его утюжком, а он вдруг резко к небесам потянулся, они думали, что помер, выскочили за пивком, чтобы темноты дождаться, а тот возьми и оклемайся да сдерни с хаты. В "Склифе" все и выложил ментам... - Рэкет? - деланно воскликнул Гога. - Это хуже... - Он задумчиво замолчал. - Гога, дорогой, мне неважно, сколько это будет стоить - взмолился Хитрован. - Помоги! Все уши оборву мерзавцу, на цепь посажу. - Понимаешь, дорогой Хитрован, в свете указов Президента и мэра города Москвы об усилении борьбы с организованной преступностью... - начал разглагольствовать Гога, но прервался. В дверь постучали: длинноногая секретарша внесла на подносе две чашки кофе и коробку шоколадных конфет. - Разрешите? - Да, поставь, пожалуйста, Нинуленька? Она грациозно подошла к низенькому столику и наклонилась перед ним, чтобы поставить поднос. Этот прием она освоила до совершенства: ее коротенькая юбчонка приподнялась сзади, а остановилась девушка, как и полагается, лицом к хозяину и спиной к гостю. Красивые бедра приоткрылись прямо перед лицом Хитрована. Ажурные трусики были настолько узенькими и прозрачными, что ничего не скрывали. Гога с ехидной улыбкой перехватил взгляд Хитрована: кажется, он сейчас напрочь забудет, для чего пришел сюда. Он незаметно подмигнул Ниночке и подал знак уйти. - Еще что-нибудь нужно, шеф? - нежно проворковала она. - Нет, Нинуля, спасибо! Раскачивая бедрами из стороны в сторону, словно профессиональная манекенщица, уверенная, что вслед ей устремлена по крайней мере одна пара глаз, девушка медленно дошла до дверей, грациозно повернулась, кивнула и тут же вышла. - Хороша, черт возьми! - не удержался от похвалы Хитрован, потом спохватился, стер с лица похоть и повернулся к хозяину кабинета, вопросителыю глядя на него. - Я, разумеется, дорогой мой, перекашляю с нужными людьми, но полной гарантии дать не могу, - со вздохом сожаления ответил Гога. - Знаешь, дорогой Гога, я пришел к тебе не только просить о помощи, но и кое-что предложить. - Он сделал красноречивую паузу, словно предоставляя собеседнику время для осмысления сказанного. - Слушаю тебя, - не очень заинтересованно отозвался Гога. - Сегодня я слышал, как ты бросил вызов этому... - Он чуть замялся, пытаясь найти слово, которое понравится Гоге и не очень заденет Профессора, если до его ушей донесется этот разговор. - Я понял, кого ты имеешь в виду, - Гога помог ему в щекотливой ситуации. - И что дальше? - Мне думается, что ты имеешь возможность не только ткнуть его носом в дерьмо, но еще и прилично заработать... - Пока что-то не очень понимаю, - нахмурился Гога, потом взял свой кофе и отхлебнул. - Сейчас, дорогой Гога, ты услышишь то, что пока не знает никто! - Хитрован проговорил это таким торжественным тоном, что могло показаться, сейчас будет открыта страшная тайна. - Дело в том, что мне удалось найти за границей настоящего бойца-убийцу. В его активе не было ни одного поражения, а несколько поединков заканчивались смертью его соперников. У него и кличка под стать: Робот Смерти! - Да, впечатляющая кликуха, - кивнул Гога. Но как тебе удалось сохранить все в тайне? - Это получилось почти случайно. Дело в том, что я заявил поначалу совсем другого бойца, парня из Казахстана. Тоже, между прочим, отличный боец, но совсем недавно меня вывели на этого монстра, и я, посмотрев его схватки в Сингапуре, сразу же кинулся его уговаривать. Ты даже не представляешь, во сколько мне обошелся контракт с этим бойцом и его менеджером. - Могу только догадываться, - усмехнулся Гога. - Мне удалось вовремя внести его в списки участников вместо казаха и, естественно, под вполне безобидной кличкой: Тихий Робот. - И ты уверен, что ему не найдется соперников в завтрашней заварушке? - На сто процентов! - с горячностью воскликнул Хитрован. - Правда, мне стало известно, что и ЛешаШкаф готовит сюрприз, но... - он хитро прищурился, - я предпринял кое-какие шаги в этом направлении. - Можно надеяться, что твои "шаги" не станут достоянием гласности? - Естественно, дорогой Гога. - Я так понимаю, что сюрприз, который ты готовишь, будет гвоздем программы и ты поделился им со мной, чтобы я помог вытащить твоего братца из дерьма, в которое он угодил?! - Не только поэтому, дорогой Гога, - обиженно произнес Хитрован. - Просто я уважаю тебя, и мне хочется, чтобы и ты заработал на этом большие деньги. - Ну-ну... - Гога встал из-за стола и дружески похлопал Хитровапа по плечу. - Конечно же, я помогу твоему брату, можешь быть спокоен и уделяй больше внимания своему Роботу! Думаю, что завтра, когда мы встретимся в клубе "Виктория", я смогу сообщить тебе приятные новости о твоем родственнике. - Вот спасибо, дорогой Гога, я всегда был уверен, что ты придешь на помощь старому другу. - Он крепко пожал ему руку и добавил: - Может быть, и я когда-нибудь смогу быть тебе полезным... До завтра! - До завтра, дорогой, - попрощался Гога. Он правильно оценил словесный понос Хитрована: никогда бы он не дождался от него такой любезности, если бы не грозящая его брату опасность. Однако, он что-то говорил про сюрприз Леши-Шкафа... Гога задумался: после той злополучной сходки ему совсем не хотелось встречаться с Лешей до того, как буря пройдет. Надо сказать, что его ребята сработали четко: никаких следов не оставили на месте гибели братьев, ни один свидетель ничего не видел! А у него и Лолиты железное алиби: человек десять могут подтвердить, что они были вместе до середины ночи и никто из них не отлучался. Кстати, Лолита! Гога вздохнул, подумав о ней. Когда-нибудь он все равно доберется до нее! А сейчас неплохо было бы повидаться с ней по делу: ведь она сейчас занимается всеми делами клуба. Гога уверенно набрал ее номер: - Госпожу Лолиту можно услышать? - А вы уже с ней разговариваете! - Было заметно, что Лолита в очень хорошем настроении. И было с чего: ей удалось прояснить ситуацию со звонком брата Рэкса, и там все подтвердилось. Она даже очень мило сама с ним поговорила, и оказалось, что у них могут быть "довольно близкие совместные интересы по бизнесу, связанному с заграницей". Ей так понравился этот разговор, что она даже решила пригласить его на юбилей клуба. Как же она была удивлена, когда узнала, что тот уже имеет билеты и много слышал об этом клубе. Это несколько обескуражило Лолиту: до этого разговора она была уверена, что знает всех, кто придет к ней в гости. Выходит, кто-то из тех, кто получил билеты, покупал их для него, а это значит, что он не из мелких людей - раз, и действительно увлекается рукопашными боями - два. Второе, что подняло ей настроение, было то, что им с Лешей-Шкафом удалось тайно перевезти их подопечного на свою квартиру. Никита, которому было поручено продолжать охрану якобы отдыхающего Рэкса, доложил, что пищу, которую принесли в номер, он проверил на одной из кошек, снующих по коридорам, и минут через десять кошка буквально взбесилась: то ходила шатаясь, то падала на спину и сучила лапами. Что с ней будет дальше, было неизвестно. Но главное, что Никите удалось, вычислить человека, который что-то подсыпал в пищу: это был повар, который сразу же, как только поднос с едой понесли в номер, сказался больным и даже вызвал "скорую помощь". Через пару часов по клубу пустили слух, что кто-то из гостей отравился и очень плохо себя чувствует. Лолита завела такой порядок: любой странный безадресный звонок сразу докладывался ей лично. Так было и в этот раз: позвонила жена повара якобы по его просьбе и сказала, что ему было сделано промывание и сейчас он уже вернулся домой. Чувствует себя не очень и, возможно, проваляется дня три-четыре. А потом она вдруг спросила, не пострадал ли еще кто-нибудь? На что шеф-повар, с которым она разговаривала, с грустью сказал, что и кто-то из гостей получил расстройство желудка. Не рой другому яму Лолита довольно улыбнулась: план сработал на все сто процентов, и противник, кто бы он ни был, уверен, что сумел вывести из строя главного претендента на победу. Именно в этот момент и раздался звонок Гоги, которого она сразу узнала. Интересно, что понадобилось этому слюнявому грузину? Ей очень хотелось послать его куда подальше, но она пересилила себя, помня, что этот тип хоть чем-то оказался полезен ее Лешеньке. Однако Лолита сделала вид, что абсолютно не узнала его, прекрасно сознавая, что это ударит по его кавказскому самолюбию. - Лолиточка? - радостно воскликнул Гога. - Быть тебе богатой - не узнал! - Простите, но... - услышал он недоуменный голос девушки. - Не узнала? - Гога, действительно, огорчился. - Это Гога с тобой говорит, девочка, Гога! - И тебе быть богатым, Гога, совсем не узнала: ты уже почти совсем от акцента избавился. - Она с трудом сдерживала себя, чтобы не рассмеяться. - А Лешеньки нет, делами занимается где-то. - Может быть, даже и лучше! - бросил тот. - У меня есть небольшой разговорчик в той области, которой руководишь ты, моя девочка! Несмотря на то, что ее покоробило выражение "моя девочка", она пропустила его мимо ушей, выхватив главное: он хочет разговора о завтрашнем юбилее клуба. Лолита была уверена и в этом, и в том, что, скорее всего, это както связано с Рэксом, но ей не хотелось выказывать свою заинтересованность, и она сказала безразлично: - Вообще-то я сейчас сильно занята подготовкой. Может быть, завтра, а еще лучше послезавтра. - Она была уверена, что Гога настоит на немедленной встрече, и оказалась права. - Мне бы не хотелось ломать твои планы, - девочка, но вопрос довольно серьезный и как раз касается завтрашнего юбилея. Может быть, прямо сейчас встретимся? - Хорошо, - после недолгого раздумья сказала Лолита. - Подъезжай ко мне в клуб. - Я мигом! - не скрывая радости, воскликнул Гога, и в трубке раздались короткие гудки. Интересно, что понадобилось Гоге? Долита вышла в приемную и сказала своей подруге-секретарше: - Когда ко мне придет посетитель, постарайся организовать несколько звонков по нашему списку. - Лолита подмигнула. - А что это за фрукт? - Ты его прекрасно знаешь. - Она ухмыльнулась. - Гога! - Гога?! - ее даже передернуло. - Будь спокойна, все будет в самом лучшем виде! Лолита прекрасно помнила случай, о котором узнала не от Маши, а от совершенно постороннего человека. Машка тайком встречалась с одним милым молодым парнем, которого обожала еще со школьной скамьи. Этот шалопай с красивым обаятельным лицом вовсю пользовался своими данными и жил в основном за счет женщин. Этакий альфонс русского разлива. Но с Машкой у него все было по-другому до тех пор, пока его жадность не пересилила все остальные чувства. Однажды в одной шумной компании они оказались вместе с Гогой. И случилось так, что его выбор в этот вечер пал на Машу. Не привыкший ни в чем себе отказывать, он кивнул своим телохранителям, и те подвели к нему Машиного ухажера. Гога прямо спросил: сколько тот хочет денег, чтобы исчезнуть на недельку, оставив Машу в покое? Сначала парень изобразил явное негодование, но, увидев пачку хрустящих купюр, сразу замолчал, а когда к первой пачке добавилась вторая, он согласно кивнул, подхватил деньги и тут же исчез. Маша, не обнаружив своего приятеля, стала его искать, но тут к ней подошел Гога и предложил потанцевать. Когда же она вежливо отказала, то он попросил ее пройти в пустующую комнату, чтобы там кое-что сказать о ее ухажере. Решив, что ему что-то угрожает. Маша метнулась туда, но его там не оказалось. А тут вошел Гога и спокойно объяснил ей, что Валик продал ее на недельку ему, Гоге, за десять тысяч рублей (довольно внушительная сумма по тем временам). В первый момент Маша не поверила, но Гога говорил так убедительно, что у нее исчезли все сомнения. Она неожиданно разрыдалась, и он, чтобы "успокоить" девушку, поднес ей полный стакан "хитрого" шампанского - разбавленного спиртом. Маша залпом выпила эту адскую смесь и... ей вдруг стало весело и "все до фени". Потом еще выпила, еще... Она не помнила, как Гога раздел ее, предварительно разогнав оставшуюся компанию и щедро заплатив хозяину квартиры за причиненные неудобства. Не помнила, как Гога всю ночь "трудился" над ней в поте лица, опробывая все мыслимые и немыслимые способы интима. А потом, случайно наткнувшись на "полароид", сделал несколько снимков... Когда Маша наконец пришла в себя где-то под вечер следующего дня, она долго соображала: где она? зачем она? где Вадик? Почему она голая, а его нет рядом? Голова просто раскалывалась от выпитого накануне, и в этот момент в комнату вошел голый Гога, который держал в руках поднос с коньяком и закуской. Она выбила из его рук поднос и стала звать на помощь своего Вадика, но Гога ей спокойно объяснил, что к чему и что ночью ей было даже очень хорошо, если судить по тому, что она ему говорила. Маша долго отказывалась верить, пока Гога не показал ей фотографии. С ней случилась истерика, и она снова напилась, но на этот раз, все прекрасно соображая, отдавала Гоге только свое тело, лежа под ним совершенно бесчувственной и безразличной, пока он не выгнал ее прочь, плюнув на оплаченную неделю "счастья". Маша возненавидела своего бывшего возлюбленного, а на Гогу затаила злобу. Как ни странно, но со временем эта злоба перешла в нечто иное: ей захотелось, чтобы Гога снова обратил на нее внимание. Она верила, что тут же ему и откажет. Как она ни старалась себя в этом убедить, но нет-пет, да вспоминались ей сцены из той ночи и того вечера, проведенных с Гогой. Этот мужик был в ее вкусе и, когда она встречала кого-то на него похожего, к ее лицу приливала кровь, а сердце начинало бешено колотиться. Сейчас, когда Лолита сказала, что придет Гога, у нее сразу подскочило давление, и она, с трудом сдерживая свои эмоции, дождалась, когда Лолита уйдет к себе в кабинет, и стала быстро приводить себя в порядок. Когда Гога вошел, он даже остановился, пораженный и растерянный. - Вот кого не ожидал здесь увидеть! - выговорил он наконец. - Так ты, значит, с Лолитой трудишься? - Как видишь, - как она ни пыталась, но ей не удалось скрыть свое волнение. - Как все глупо... - усмехнулся Гога, уставившись в коробку шоколадных конфет, которую держал в руках. - Это я прихватил для секретарши Лолиты. - Он вдруг рассмеялся, затем снял с мизинца золотой перстенек с изумрудом. - Это больше подходит такой красавице, как ты. Маша! - Он взял ее за руку, надел перстенек на указательный пальчик, потом нежно прижался к руке. - Ты занята сегодня вечером? - Там видно будет. - Маша явно была довольна неожиданным поворотом. - Иди, тебя ждет Хозяйка, - напомнила она. - Но ты дождись меня! - Гога погрозил ей пальцем. - Раньше Хозяйки я никогда не ухожу. Иди-и... - она игриво подтолкнула Гогу к дверям кабинета. Лолита с трудом сдерживала смех, наблюдая, как ее Машка завладела Гогой. Можно представить, как она его попотрошит! Состроив на лице "рабочее выражение", она отключила монитор видеокамеры и уткнулась в бумаги. В этот момент Гога постучал в дверь. - Войдите! - ответила Лолита. - Лолита, девочка моя! - радостно воскликнул Гога, тщательно прикрыв за собой дверь. - Как же ты прекрасно выглядишь! - Гога, как всегда, в своем репертуаре! - усмехнулась Лолита. - Скажи откровенно, ты пропустил хотя бы одну юбку? - Если откровенно, то... стараюсь не пропускать! - признался он и тут же громко расхохотался: - Разве можно вас не любить? - Хорошо-хорошо! - замахала она рукой. - Перейдем к делу, а то ты долго не слезешь со своего любимого конька. Ты уж извини: работа!.. Словно в подтверждение раздался телефонный звонок. Лолита недовольно подхватила трубку. - Маша, я же просила меня пока не соединять! - Она намеренно не отключила громкую связь и он, естественно, услышал ответ секретарши: - Я помню, госпожа Лолита, но звонят из приемной заместителя министра печати. Юрий Николаевич хочет поговорить с вами. - Хорошо, соедини, - бросила она недовольно, а в сторону Гогн пожала плечами, как бы извиняясь, что приходится прерываться. В ответ Гога знаками заверил, что может подождать, пусть она спокойно разговаривает. - Госпожа Лолита? - спросил красивый баритон. - Да, Юрий Николаевич, слушаю вас. Чем могу быть полезна? - Во-первых, пусть запоздало, но хочу поздравить вас с днем рождения. Раньше не мог, на Адриатике был... - Ничего страшного, Юрий Николаевич! Спасибо, очень приятно, что вы вспомнили обо мне. - А я вас никогда и не забываю. Во-вторых, у меня есть к вам просьба, я слышал о вашем завтрашнем мероприятии, и мне очень хочется попасть на него. Это возможно? - И чтобы вам, Юрий Николаевич, обратиться на пару дней пораньше! Боюсь, что эту просьбу я не смогу исполнить, - со вздохом сожаления проговорила Лолита, просматривая свои записи. Краем глаза она увидела удивленное лицо Гоги: кому отказывает? Неужели нет возможности оказать любезность такому человеку? - Неужели пары билетов не найдется для меня, а? - Дорогой Юрий Николаевич, это раньше вы имели различные брони, а сейчас их нет, и не потому, что я вас не уважаю, а потому, что мы работаем на коммерческой основе: продаем, пока берут. Хороша бы я была коммерсантша, если бы оставила в заначке такие дорогие билеты! А если бы они так и не ушли? Единственное, что могу вам предложить: приезжайте к началу, но хороших мест не гарантирую. - Что ж, спасибо и на этом: я подумаю. - В его голосе не было обиды: скорее сожаление. - Желаю вам удачи! - Спасибо, Юрий Николаевич, - без особых эмоций отозвалась Лолита и извиняющимся взглядом посмотрела на Гогу, словно говоря: "Как они мне все надоели! И звонят, и звонят..." - Так о чем разговор, Гога? - Послушай, Лолиточка, мне стало известно, что вы обладаете каким-то сюрпризом, не так ли? - осторожно начал Гога, хитро поглядывая на нее. - Не понимаю, о чем разговор? - она сделала удивленные глаза. - Я имею в виду вашего бойца... - Откуда тебе стало известно о нем? - нахмурилась Лолита. - А вы что, и от меня решили сохранить его в тайне? - не отвечая на ее вопрос, спросил Гога и прищурил глаза.. - А вот это ты зря... - обиженно сказала Лолита. - О нем мы хотели тебе сказать завтра, перед началом поединков. По-моему, мы никогда не обходили тебя, дорогой Гога! - Верю! - согласно кивнул он. - Но скажи, ты сама-то веришь в него? - Я-то верю, хотя всякое может случиться... Но ты не ответил на мой вопрос, - напомнила она. Он задумался, размышляя, на кого ему рискнуть поставить? Интуиция подсказывала, что нужно пойти за фаворитом Леши-Шкафа, но... Хорошо зная Хитрована, он был уверен, что тот никогда не бросает слов на ветер и что-то предпримет. - Что, Гога, боишься прогадать? - усмехнулась Лолита. - Ты должен понять меня правильно: я не могу дать стопроцентную гарантию, что наш подопечный станет Чемпионом, - вдруг проиграет? Ты же первый станешь предъявлять мне претензии, не так ли? Так что, милый Гога, ты уж сам выбери, что тебе больше по душе, а на мой вопрос можешь не отвечать, если не хочешь, но... Я уверена, что ты пришел не только для того, чтобы рассеять свои сомнения: что-то еще есть, я права? Все-таки, хитрая баба Лолита, с восхищением подумал Гога. Недаром она так ему нравится! Что делать? Конечно, если Хитрован воплотит свои угрозы в жизнь, то можно смело ставить на этого Робота, а если у него сорвется? Его мысли были прерваны звонком. - Госпожа Лолита, это шеф-повар звонит. - Да, слушаю! - Она снова нахмурилась и то ли забыла, что разговор стоит на громкий прием, то ли специально так оставила. - Госпожа Лолита, я все перепробовал, остальные блюда в порядке, не знаю, что и думать. Сначала повар, потом тот, в номере... - Ладно, спасибо, Кеша, все в порядке, работай! - Она положила трубку на аппарат. - Что-то случилось? - тут же поинтересовался Гога, чувствуя, что разговор Политы с шеф-поваром служил как бы продолжением его мыслей: кажется, Хитровану что-то удалось; кажется, он не напрасно сюда приехал... - Нет-нет, все нормально: просто двух человек понос пробрал... - Она деланно рассмеялась. - Так я тебя слушаю, Гога. - Собственно говоря, я услышал все, что хотел услышать. - Он попытался улыбнуться, но улыбка была настолько натянутой, что напоминала гримасу. - Смотри, дорогой Гога, тебе виднее. - Она прищурилась. - Но напоследок хочу сказать: не прогадай! Потом не говори, что я тебя не предупреждала! - Лолита подмигнула и встала из-за стола, но в этот момент снова раздался звонок. - Да, Маша, слушаю! - Госпожа Долита, звонят из Москомимущестпа. - Хорошо, соединяй! - Она повернулась к Гоге. - Если торопишься, то извини, что не могу проводить, или подожди минутку. - Лолиточка, здравствуйте, это Горлов. - Да, слушаю вас, Геннадий Константинович. Здравствуйте! - Могу пас порадовать: вашему письму уже дан ход. Думаю, через пару месяцев вы сможете получить свой особнячок. Правда, там много работы предстоит, но... - Я понимаю, Геннадий Константинович. Спасибо вам огромное! Можете быть уверены, что ваш труд будет достойно оценен! - На этот счет у меня нет никаких сомнений. Я был просто рад помочь развитию шоу-бизнеса в нашем городе. - В его тоне сквозило ехидство. - Спасибо за приятное сообщение. Заходите, когда пожелаете! Вам здесь всегда будут рады. - Непременно, Лолиточка! До свидания! - А ты в гору идешь, моя девочка, - с явной завистью произнес Гога. - Стараюсь, Гога, стараюсь. - Лолита вышла из-за стола и проводила его до самых дверей. - До завтра, дорогой Гога! - Она протянула ему руку. - До завтра, девочка, до завтра! - он галантно склонился к руке и нежно прикоснулся к ней губами. - Лолиточка, - неожиданно повторил он ее имя так, как только что слышал по телефону, - у меня есть небольшая просьба. - Слушаю. - Она хитро улыбнулась, догадываясь, о чем он хочет попросить. - Я сегодня так одинок, а ты сейчас так недосягаема, что приходится довольствоваться малым... Ты не отпустишь свою помощницу? - А ты что, знаешь ее или сейчас успел сговориться? - Она укоризненно покачала головой. - Нет-нет, мы очень давно знакомы. А здесь увидеть ее никак не ожидал! - Хорошо, пусть зайдет, мне нужно дать ей задание на завтра, а ты подожди в приемной. Чего не сделаешь для старых друзей! Только смотри, завтра она должна быть в восемь на работе и выглядеть, как огурчик! - Она вновь погрозила пальчиком. - Можешь мне довериться. - Он прижал руку к сердцу. - Спасибо! - Он вышел из кабинета и вскоре вошла Маша. - Вот что, подружка! Я тебя отпускаю, чтобы проверить свою интуицию. - Как? - Конечно, он обалдел от твоего вида, как, кстати, и я. Когда только успела? Но мне кажется, что он надеется с твоей помощью прояснить ситуацию с нашим Рэксом! - И что же мне ему говорить? - Во-первых, скажешь, что только слышала что-то о нем, и то вскользь, во-вторых, что сегодня был какойто ажиотаж с его самочувствием. Ничего конкретного не знаешь, но видела, как я была сильно чем-то расстроена. - Все поняла! Может быть, его нужно убедить в слабости нашего парня? - Нет! - резко сказала Лолита. - Зачем себя подставлять, когда можно сделать проще: заставить его самого себя подставить. Однако ты должна выяснить, ради чего он сюда приходил. Мне почему-то кажется, что он не сказал того, что хотел. Что-то заставило его изменить свои намерения. - Она наморщила лоб и вдруг радостно воскликнула: - Мне кажется, я знаю, что! - Что же? - Звонок шеф-повара! Теперь я уверена, что он приходил сюда с какой-то информацией. Делай что хочешь, хоть всю ночь его трахай, но выведай ее! - И есть за что! - Маша подмигнула, показывая подарок. - Неужели он? - усмехнулась Лолита. - Он так удивился, что готов был раздеться прямо в приемной! - Вот и суй в железо, пока горячо! Кстати, кто звонил? - неожиданно спросила Лолита. - Не узнала? - Маша хохотнула. - Об особняке Никита распинался, а Юрий Николаевич сам и звонил... - Ее смех мгновенно оборвался, когда она перехватила мгновенно посерьезневший взгляд Хозяйки. - Ты что, не могла мне намекнуть? - она разозлилась. - Ох и тупая ты, Машка! - Я думала, ты сразу узнаешь его голос... - Настроение было испорчено на весь вечер, и можно было представить, что ожидает Гогу. - Вот что, звони ему, извинись от меня, скажи, что у меня в кабинете было много желающих получить билеты и потому я так с ним разговаривала. В общем, придумай что-нибудь... Вот, возьми два билета и завези к нему. Это даже хорошо, что и Гога будет с тобой. Главное, чтобы он оказался на работе. - Все сделаю, как надо, спасибо Лолочка. - Машино настроение явно улучшилось. - Все отлично! Вперед, подружка! - Она подмигнула, и направилась к столу. Сама не зная почему, Лолита решила переговорить с теми, кто наблюдал за квартирой пассии Рэкса. С ними она связалась по рации: - Здесь Лолита... - Здравствуйте, Хозяйка! - бодро отозвался руководитель группы, туповатый, но исполнительный парень лет тридцати. - Есть что-нибудь? - Никак нет! Бабка ходила в магазин, ни с кем не общалась. Девчонка пару раз выскакивала по хозделам и тоже ни с кем не общалась. Мне кажется, что она знает о нашем наблюдении: пару раз очень внимательно смотрела в нашу сторону. - Это не столь важно, даже хорошо. Что пацаненок? - Того ни разу не выводили: дома сидит. - Смотри: головой за него отвечаешь! Он не должен исчезнуть из твоего зрения. И девчонка тоже! - В ее голосе была неприкрытая угроза. - Можете быть спокойны: наши ребята тенью ходят за ней. - Если что, сразу сообщить мне или Леше-Шкафу. - Понял! - Все! - она отключила связь. Что-то ее беспокоило, но Лолита и сама не могла понять что. Она позвонила домой и сразу услышала голос телохранителя. - Все нормально. Хозяйка! Пообедал, отдохнул, видик посмотрел и сейчас посапывает на диване. - Больше никуда не звонил? - Никуда. Может быть, я вмешиваюсь не в свои дела, но... - Говори! - После разговора с братом он стал каким-то другим. - Не поняла. - Радостно-возбужденный, что ли... - Разве это плохо? - Как сказать... Во всяком случае я все время жду от него какого-то сюрприза. - Да ты, вижу, психолог! - усмехнулась с некоторым облегчением Лолита, ожидавшая чего-нибудь плохого. - Но ты абсолютно прав: осторожность никогда не помешает! Ладно, пока. Мы с Лешей будем часов в одиннадцать-двенадцать. - Лолита положила трубку и удивленно подумала, что ее предчувствия странным образом совпадают с предчувствиями этого парня. Ладно, чему быть, того не миновать! Скоро ожидания закончатся: меньше суток осталось... Она хотела встать и отправиться к Леше, но тут вспомнила, что должна дождаться звонка от Маши. А это очень важный звонок... Лолита набрала номер Лешиного радиотелефона. - Вас слушают! - отозвался голос его помощника. - Где твой шеф, Славик? - Я в приемной одной фирмы, а Хозяин у президента. Что-нибудь хотите передать, госпожа Лолита? - Передай, чтобы позвонил мне из машины, когда закончит свои переговоры. - То, что Слава не назвал фирму, говорило о том, что сделка нелегальная. - В ваш офис или домой? - В офис, Славик, в офис. Пока! Не успела Лолита отключить связь, как зазвонил телефон. - Госпожа Лолита, еще раз приветствую вас! - услышала она голос Юрия Николаевича. - Сейчас вы можете говорить? - Да, Юрий Николаевич, я одна в кабинете и прошу извинить меня за то, как я разговаривала с вами... - Не берите в голову, мне ваша помощница все рассказала. Хочу поблагодарить вас за билеты и скажите своей помощнице... кажется. Маша? - Да, Маша. Что я должна ей сказать? - Чтобы она взяла с меня за билеты, я просто настаиваю на этом! - Но... - Никаких "но", - мягко возразил он. - Я же буду играть и, возможно, выиграю, не так ли? - Я хотела сказать, что эти билеты мне хотелось вам подарить как компенсацию за тот разговор! - Вы компенсировали его уже тем, что дали соответствующие объяснения и доставили билеты прямо ко мне. Так что, не будем спорить, хорошо? - Хорошо. Передайте трубку Маше. - Она вас слышит, госпожа Лолита. - Маша, я жду твоего звонка! - Поняла, госпожа Лолита! Думаю, что отзвоню даже раньше, чем мы предполагали. - Что ж, до свидания, Юрий Николаевич, до завтра. - До завтра, госпожа Лолита. Кажется, Машка уже что-то знает, во всяком случае, что-то прощупала. Это радует. Ей бы не очень хотелось сидеть в офисе до тех пор, пока та не затрахает бедного Гогу. В этот момент ожил радиотелефон: значит, Леша уже в машине. - Да, Лолочка, слушаю тебя! - Было заметно, что у него отличное настроение. - Судя по твоему тону, разговоры с возможным клиентом принесли хорошие результаты! - Ты, как всегда, права, милочка! Что у тебя? - Во-первых, звонил Юрий Николаевич и пришлось отдать ему последние билеты... - Это ничего, он нужный человек, - вставил ЛешаШкаф. - Именно поэтому он их и получил. Во-вторых, к счастью, подтвердилось, что наш парень звонил своему брату, более того, у меня есть предчувствие, что этот брат нам пригодится. - В каком смысле? - Во всех! У него отличный выход на зарубежные фирмы. - Ты билет ему дала? - Предлагала, но он вежливо отказался. - Жаль. - Почему жаль? Он завтра будет на нашем Юбилее! Кто-то из его друзей позаботился о билетах. - Вот как? Это меняет дело. Можно вычислить, кто ему вручил билеты? - Вряд ли, - вздохнула Лолита. - Сначала я вела учет рядов и мест, но потом так все быстро пошло-поехало... - Будем надеяться, что именно его билеты попали в твоей список. Что еще? - Наши опасения по поводу Рэкса были не напрасными! - Кто? - Повар! Что-то подмешал ему и тут же сказался больным. - Удалось сохранить в тайне, что в номере его нет? - Пока удалось. - Ты у меня все-таки умница, милая! - А ты сомневался? - игриво спросила Лолита. - Никогда! - Ты знаешь, кто только что побывал у меня? Никогда не догадаешься. - Налоговая инспекция? - Леша-Шкаф усмехнулся. - С ума сошел, что ли? Нет, все гораздо проще, хотя и неожиданно, особенно для тебя... - Она сделала паузу. - Меня навестил Гога! - Что? Гога? - Его действительно удивила эта новость. - Что ему было нужно? Снова к тебе приставал? - Успокойся, милый, мне никто, кроме тебя, не нужен. Здесь скорее, меркантильный интерес. Ему очень хотелось вызнать что-нибудь про нашего Рэксика. - Но откуда ему про него известно? - Разве ты ему ничего не говорил? - Лолита стала серьезной. - Значит, он, действительно, что-то знает от кого-то... - Что ты ему сказала? - Ничего, что могло дать ему какую-то информацию. А тут еще звонок был от шеф-повара, и телефон стоял на громкую связь... - И, конечно, как всегда, случайно. - Леша усмехнулся. - Естественно. - Она засмеялась. - После этого Гога ничего не стал говорить, а мы с тобой, кажется, скоро будем знать, что он хотел нам сказать... Я подставила ему Машку. - Бедный Йорик! - снова усмехнулся Леша-Шкаф. - Ты когда дома будешь? - В принципе... - Леша-Шкаф задумался. - Заеду еще по одному делу и свободен, а что? - Ты позвони, если там не очень долго будешь, то, может быть, вместе и отправимся. - А я думал, ты уже домой навострилась. Дела еще есть? - Собственно, никаких, только звонка от Машки хочу дождаться. - Да, это, действительно, важно! Если что срочное, сразу звони! Хорошо? - Как скажешь, милый. Целую! - Она задумчиво уставилась на трубку радиотелефона. Да, Лешенька с трудом сдержался и теперь, наверняка, затаил злобу на Гогу. Как бы во что не вляпался, это тебе, Лешенька, не братья-олухи... Нужно будет успокоить милого, а то мужики в таких вопросах до того нетерпимые, просто жуть! Интересно все-таки правильно ли я угадала о тебе, Гогочка? Словно отвечая на ее вопрос, тут же прозвенел телефон. - Слушаю, - быстро подхватив трубку, бросила Лолита. - Это я, подружка, - услышала она тихий голос Маши. - Слушай, у меня буквально несколько минут, я послала его в ванную... Какой-то Хитрован хотел или хочет подстроить нашему бойцу подлянку, и, как он думает, это удалось. Потому Гога и хочет поставить на какогото монстра из-за границы, которого и привез этот Хитрован. Кто он, выяснить не удалось. - Отлично, Машка! - воскликнула Лолита. - Ты просто умница, с меня причитается! Все остальное - моя забота. Теперь поработай с этим мешком на себя! - Я его заставлю поставить на... Вспомнила: Робот!.. Ой!.. - В трубке раздались короткие гудки. - Ай да Машка! - воскликнула Лолита. Хоть она и была уверена, что ее подруга и помощница справится с Гогой, но столько узнать... Значит, Хитрован решился на такие игры! Очень интересно! Он же прекрасно знает о том, что ждет его, если об этом узнают нужные и уважаемые люди... Неужели этот Робот так силен, что Хитрован пошел на такой риск? Но откуда ему стало известно о Рэксе? Неужели кто-то "стучит"? А может быть, это так, на всякий случай? Может быть, этот повар и "стукнул", что у фирмы "Виктория" появился странный гость, которому готовится высококалорийная пища чуть ли не по спецзаказу? А сделать вывод в преддверии боев не так уж сложно... Конечно, они допустили огромную ошибку, оставив его жить в клубе! Было бы лучше вообще не светить его... Ладно, что сделано, то сделано! Небольшой ажиотаж тоже на пользу. Сам того не зная, Хитрован сослужил им огромную пользу с этим поваром. Скорее всего, Гога не стерпит и тоже трепнет тому-другому... Дело осталось за одним: Рэкс должен стать победителем! И тогда все их усилия не будут напрасными! Теперь нужно отзвонить милому... Лолита улыбнулась: как ни странно, но она все больше привязывалась к этому Леше-шкафу и попросту начинала "балдеть" от его сильных и нежных объятий. - Лешенька, все наши предположения сбылись. - Быстро же Машка его окрутила! - За что и держу! - похвасталась Лолита. - Всю воду мутит Хитрован. Как ты и предполагал, он и перекупил повара, чтобы Рэкс себя "плохо почувствовал". - Непонятно. Ему-то какой резон? - Очень даже простой: он выписал из-за границы какого-то мастодонта... Помнишь, как он неожиданно внес изменения в список бойцов? - Ну? - Вот он и хочет сотворить то, что задумали мы: своего затемнить, а стрелки перевести на нас. - Но откуда он мог узнать о нашем Рэксе? - А он ничего и не знал о нашем Рэксе! - Она усмехнулась. - Не понял. - Все очень просто: нормальный бросок на всякий случай! Никто же из них ни разу не упомянул имени Рэкса. Ни Гога, ни Хитрован. - Теперь мне все понятно! Ты, действительно, умница, шлая моя Лолиточка! Значит, мы поступили очень разумно, поселив нашего Рэксика у нас дома. И очень нужно поддержать его "недомогание". - За это можешь не волноваться: - все идет как надо. Ты когда дома будешь? - А что, есть какие-то предложения? - Никаких, хочу нормально отдохнуть перед завтрашним днем. - Милая, я сейчас переговорю с одними ребятами и домой! "Рэкс мне нужен живым!" - Разрешите, шеф? - спросил Красавчик-Стив, заглядывая к Рассказову в кабинет. - Входи, дорогой, входи! - Аркадий Сергеевич находился в самом хорошем расположении духа. На днях ему сообщили информацию, которая заставила его поразмышлять несколько часов. Здесь необходимо заметить, что эти размышления, часто прерывались им самим: он вдруг резко вскакивал, хватался за трубку, поручал своим помощникам что-то выяснить, что-то разыскать и с нетерпением дожидался ответных звонков. Аркадий Сергеевич был страстным "любителем" боевых искусств и ради своего увлечения был готов сорваться куда угодно. Не так давно он высмотрел на одних состязаниях прекрасного бойца и стал им серьезно интересоваться. Это был прекрасный экземпляр для рукопашных схваток: сильные ноги, узкий таз, мощный торс с быстрыми руками и моментальная реакция. Он поистине оправдывал свое прозвище - Робот Смерти. Все поединки он проводил очень жестоко и никого не щадил. Сам он совершенно не чувствовал боли, а может быть, это только казалось и он просто умел переносить ее. Он обладал железными кулаками, и коронным его ударом был удар в голову, который никто не мог вынести. Несколько раз этот удар отправлял противников на тот свет. С первой же встречи он произвел на Рассказова очень сильное впечатление. Он не пропускал почти ни одного состязания, где участвовал Робот Смерти, и чем больше наблюдал за его поединками, тем сильнее хотел заполучить его к себе. Пару раз он подсылал к его менеджеру Красавчика-Стива, чтобы тот прощупал почву, но всякий раз менеджер уходил от конкретного ответа. Текущие дела немного выбили Рассказова из привычного ритма, и он выпустил Робота Смерти из виду. На днях ему захотелось пощекотать себе нервы, и он попросил Красавчика-Стива разузнать, где сейчас выступает Робот Смерти. Вскоре Красавчик-Стив сообщил, что один русский "фирмач" сумел-таки заключить с менеджером Робота Смерти контракт на бои в Москве. Судя по всему, сумма контракта была внушительной. Первым, скорее импульсивным, желанием Рассказова было лететь на родину и посетить бои. Он даже заказал билеты себе и Красавчику-Стиву, но после долгих часов раздумий заколебался. Тут и постучался в его кабинет Красавчик-Стив. - Входи, дорогой, входи! - радушно проговорил Рассказов. - Чем порадуешь? - Вот, шеф! - Красавчик-Стив положил перед ним билеты и паспорта. - Удалось провернуть в момент, правда, с вашей визой в российском консульстве сначала были затруднения... - Какие? - нахмурился Аркадий Сергеевич. - Сотрудника консульства очень интересовало ваше прошлое. Откуда вы? Когда были в России в последний раз? Есть ли у вас там родственники? - И что? - Как мы и договорились: никогда там не был, родственников нет, прапрадед был выходец из России, но вы его совершенно не помните. - Так в чем же заключались затруднения? - Понимаете, шеф, это чисто мои наблюдения... - он хитро улыбнулся. - Дело в том, что мой паспорт с визой вернули буквально через час, а ваш продержали более четырех часов. Рассказов сразу понял, что его фамилия запрашивалась через Москву. Все-таки здорово, что все данные о нем и его семье были уничтожены и практически Органам не за что уцепиться, чтобы потянуть клубок. Единственным слабым звеном была его внешность: стоило случайно столкнуться с каким-либо знакомым, и его в миг бы расшифровали. Зря он в свое время не согласился на пластическую операцию. Переменил бы внешность, фамилию, и ни одна собака в мире не опознала бы его. Конечно, врача и ассистента пришлось бы убрать, но... Аркадий Сергеевич взял в руки свой паспорт, полистал его и остановился на российской визе. Сердце странно забилось, и какая-то теплая волна прокатилась по всему телу. Интересное дело, он почти никогда не вспоминал о родине и не испытывал то, что называют ностальгией, но сейчас очень уж внутри заныло: захотелось оказаться в России, побродить по знакомым улицам, услышать со всех сторон русскую речь, даже откровенный мат. Ему вдруг показалось, что и запах родины совсем другой, не такой, как здесь... Ну вот, разнюнился. Хватит сопли пускать! Словно он не знает, чем все это может кончиться. Не время еще. Не время! Рановато раскрывать себя! - Вот что, дорогой мой Красавчик-Стив, - ласково произнес Рассказов. - Я лишний раз убеждаюсь в твоей расторопности и очень доволен твоей работой, но... - Он нахмурился. Неожиданно ему в голову пришла странная мысль: а что если на этом состязании окажется и Савелий Говорков? Он и сам не знал, откуда возникла эта мысль. Это было похоже на озарение, подсказку Всевышнего, что ли... - Вот что, дорогой Стив, - продолжил Рассказов. - Ты возьмешь с собой самого надежного человека и сегодня же полетишь в Москву. Без меня! - резко добавил он, заметив, что Стив удивленно посмотрел на пего. - Но, шеф, я не смогу за столь короткий срок когонибудь оформить в Москву... - Стив явно растерялся, но тут же просиял. - Есть! - выкрикнул он обрадованно. - Там уже есть мой человек, я ему верю как самому себе! - Кто это? - Вы должны его помнить: я как-то говорил о нем. Это - Ронни! - Да, помню, ты очень его расхваливал, - кивнул Рассказов. - И уверяю вас, есть за что! - Хорошо, считай, что уговорил. - Аркадий Сергеевич задумался. - Прямо сейчас дай знать своему Ронни, чтобы он во что бы то ни стало приобрел билеты на юбилей спортивно-коммерческого клуба "Виктория". Денег пусть не жалеет. Обязательно поучаствуйте в ставках... - Он задумался, пытаясь сообразить, на кого бы он сам поставил: на своего протеже, Робота Смерти, или на своего главного врага, Савелия Говоркова, как бишь там его - Рэкс, Бешеный, Тридцатый... но так и не смог окончательно решить. - Короче, я уверен, что именно там вы увидите Рэкса. - Откуда такая уверенность, шеф? - КрасавчикСтив был несказанно удивлен. - Откуда-откуда... от верблюда! - сердито бросил Рассказов по-русски. - Что вы сказали, шеф? - Я сказал, что и сам не знаю откуда... И там будет Робот Смерти, как ты мне доложил, и если не будет Рэкса, то смело ставьте все свои монеты на Робота, а если будет Рэкс... - Рассказов неопределенно пожал плечами. - Да кто такой этот Рэкс? - усмехнулся КрасавчикСтив. - Рэкс?.. Рэкс - это... - Аркадий Сергеевич попытался найти подходящее определение, но не смог и закончнл свою фразу довольно просто. - Рэкс - это Рэкс!.. - Да его РОБОТ Смерти пополам сломает! - Я бы не был столь категоричен... - задумчиво проговорил Рассказов, со вздохом покачивая головой. - Хорошо, приехали, поставили на того или другого, посмотрели, выиграли или проиграли, а что дальше? - А ты так и не понял? - Рассказов неожиданно обозлился. - Ты так и не понял, для чего я посылал Жоржа, который там отдал Богу душу, и, я уверен, не без участия этого проклятого Рэкса? Ты не понял, почему туда же были отправлены Роняй с Джоном, так, что ли? - Нет, что вы, шеф! - Стив вскочил со стула. - Я просто подумал, что вы хотите изменить вводную... - Ты прав. Извини, дорогой Стив, меня совсем вывел из себя этот проклятый ублюдок! Да, я решил чуть изменить вводную: мне эта тварь нужна живой, понимаешь ты, живой! Я добьюсь, что он будет работать на меня! Добьюсь! - А если не удастся взять его живым и переслать по нашему азиатскому каналу, тогда что? Прикончить? - Я же сказал: он мне нужен живым!. С его головы не должен упасть и волосок! Ясно? - Ясно! - Если не удастся, то... - Аркадий Сергеевич неожиданно схватил телефонную трубку и быстро набрал номер. - Как же я сразу не подумал об этом... - прошептал он. - Вас слушают... - проговорил металлическо-электронный голос. - Здесь находится друг, который ищет поддержки... - внятно проговорил Рассказов и тут же положил трубку. - Отличная штука, между прочим: мой голос попадает в компьютер, тот сверяется со своей памятью, определяет, что на этот голос нужно срочно отвечать Хозяину, сообщает об этом по коду в банк данных, а тот сообщает непосредственно Хозяину, который уже и принимает решение: звонить мне или нет. - Думаете, позвонит? - неуверенно поморщился Стив. - Нисколько не сомневаюсь! - усмехнулся Рассказов. Не успел он договорить, как, действительно, раздался звонок, и Аркадий Сергеевич посмотрел на КрасавчикаСтива с видом победителя: - Да, я у телефона! - сказал он, едва подняв трубку. - Есть предложение? - спросил мужской голос. - Есть и очень серьезное. Жду вас у себя. - Хорошо, сейчас буду. Рассказов положил тоубку и взглянул на КрасавчикаСтива. - Ты сможешь прямо сейчас сделать паспорт? Помнится, ты говорил, что у тебя есть неплохой контакт... - Легальный или как? - Лучше легальный. Вот фотография. - Рассказов вытащил из сейфа фото Франка. - Фамилия, данные? - Любые и попроще. Допустим, Франк, бизнесмен. - Насколько я понял, этот человек должен полететь со мной? - Ты умненький мальчик... - загадочно улыбнулся он. - А он знает, что он уже сегодня полетит в Россию? - Пока нет, но вскоре узнает... Все, иди, оформляй паспорт, но сначала позвони Ронни: пусть достанет три билета. - А этот человек... - замялся Красавчик-Стив. - Надежный или нет? - хмыкнул Рассказов. - Вот там и проверишь! Однако с ним нужно быть весьма осторожным: если он захочет работать против нас, то его нужно ликвидировать как можно быстрее, пока он не обратил тебя в свое орудие. - Голос Рассказова был очень серьезным, и потому Красавчику-Стиву стало как-то не по себе. - А стоит ли в таком случае рисковать? - Кто не рискует, тот не пьет шампанского - благодушно рассмеялся шеф. - Тем более, я постараюсь свести к минимуму этот риск, - уверенно добавил он. - Вам виднее, Хозяин - кивнул Красавчик-Стив и тут же скрылся за дверью. Если бы он мог знать, какую силу таит в себе этот Франк, то даже его нервы вряд ли смогли бы выдержать такое напряжение. И хорошо, что это ему известно. Интересно, думал Рассказов, сразу ли согласится Франк с его проектом? Конечно, он был уверен, что рано или поздно тот примет его условия: это будет зависеть только от суммы гонорара, и здесь не нужно экономить, чтобы у него не возникла мысль продаться еще кому-нибудь... - Можно? - постучавшись, приоткрыл дверь Франк. - Вам, дорогой Франк, всегда можно! - радушно воскликнул Рассказов, вставая из-за стола к нему навстречу. Они крепко пожали друг другу руки, и Аркадий Сергеевич предложил ему сесть напротив. - Выпить, попить или сигару? - спросил он гостя. - Если побалагурить, то и то, и другое, и третье. Если серьезный разговор, то только сигару: они у вас просто отличные! - Прошу. - Рассказов открыл коробку гаванских сигар и специальную коробочку со щепками из бука для поджигания сигары. - Я так и подумал, что для разговора, - согласно кивнул тот, не торопясь обрезал кончик сигары, поджег длинную щепку от спички и только потом поднес огонь к сигаре и с удовольствием затянулся. - Отлично! Слушаю вас. - Вы мне как-то говорили, что с огромным удовольствием потягались бы с сильной личностью... - Рассказов замолчал и уставился на собеседника. Тот молча кивнул, и в его глазах проявился явный интерес. Он снова сделал глубокую затяжку и прикрыл глаза от удовольствия. Рассказов не торопился продолжать, понимая, что нельзя прерывать удовольствие от смакования отличного табака. - Да, слушаю вас, дорогой, - наконец проговорил Франк, выпуская дым и открывая глаза. - Вы, действительно, сумели заинтриговать меня. Этот объект далеко? - Четыре часа лету... - Лету? - Франк задумался, потом спросил: - А его нельзя доставить сюда? - И тут же спохватился: - Хотя, о чем я спрашиваю? Если б было можно, то он уже был бы здесь, не так ли? - Вы правы, как всегда. - И что я должен с ним сделать? - Закодировать на подчинение. - Кому: мне или вам? - Сначала - вам, потом - мне... - Рассказов хитро прищурился. - Можно надеяться, что он не является заметной фигурой, например, в политике? - На все сто! - тут же воскликнул Рассказов. - Это хорошо... Где находится объект? - В Москве. - Та-а-ак... - протянул Франк. - Час от часу не легче! - Он снова задумался, потом спросил: - Когда лететь? - Сегодня. - По легенде? - Подойдет любая. - О документах не спрашиваю: уверен, они будут готовы к отлету, но этот объект... он останется там или должен прилететь вместе со мной? - Это было бы прекрасно! - воскликнул Рассказов. - Все удовольствие обойдется вам в двести тысяч долларов, если я его закодирую, но не смогу сюда привезти, и в пятьсот тысяч, если он окажется здесь. Расходы по его доставке не входят в эту сумму. - Все это он изложил спокойно, будучи уверенным, что ему не откажут. Рассказов, конечно же, понял, что эти цифры завышены едва ли не вдвое, но понимал, что сейчас лучше не торговаться, и потому полез в стол, вытащил пятьдесят тысяч долларов и протянул Франку. - Я согласен. Это вам аванс на расходы для организации встречи с объектом. Могу вам сказать, что эта сумма может существенно увеличиться, если вы сделаете верные ставки. - Тотализатор? - оживился Франк. - Это же просто отлично! Надо было бы с этого начинать, и вполне возможно, что мои запросы были бы несколько скромнее. - Он хитро усмехнулся. - Ничего, мой бюджет выдержит ваше пожелание, - в тон ему ответил Аркадий Сергеевич. - Вот почему мне нравится с вами работать, дорогой мой: не люблю жадных людей. Кстати, кто летит со мной? - Вы его знаете - Красавчик-Стив! - Очень толковый молодой человек, - кивнул тот. - Вероятно, он и проинструктирует меня? - Разумеется... Положитесь во всем на него, и он вас не подведет! - Надеюсь... Сколько мы там пробудем? - Эти состязания состоятся через день, а сколько у вас уйдет на выполнение задания... - Рассказов пожал плечами. - Короче говоря, я буду в далекой России не более трех-пяти дней, - задумчиво проговорил Франк, потом спросил. - Вы позволите мне позвонить? - Прошу, дорогой Франк, сколько угодно. Франк быстро набрал номер, потом приложил к трубке пейджер, выслушал запись автоответчика, нажал на кнопку и сказал: - Меня не будет пять дней, буду в лаборатории, не тревожить. Все! - Неужели эта система действует и никто не ослушается? - засомневался Рассказов. - Никто! - решительно произнес Франк, затем зловеще прищурил глаза и добавил: - Потому что это опасно для здоровья. В его голосе было что-то такое, от чего Аркадия Сергеевича немного передернуло. Словно заметив это. Франк вдруг дружелюбно улыбнулся и похлопал его по плечу: - Но это касается только врагов, а мы с вами друзья, не так ли? - О чем вы говорите, дорогой Франк? Конечно, друзья? - искренним тоном произнес Рассказов, а про себя подумал: "Когда в друзьях-приятелях имеешь смертоносную змею, всегда необходимо быть начеку! Не зря ли я обратился за помощью по такому деликатному вопросу к Франку?" И он решил, что нужно будет обязательно дать дополнительные указания на этот счет Красавчику-Стиву. Береженого и Бог бережет... - Нельзя ли обратиться к вам, мой дорогой Франк, с одной просьбой, - вкрадчиво добавил Рассказов. - Просто у меня есть один пунктик... - Он выразительно покрутил пальцем у виска. - Сделать кодовым словом на подчинение - Маврик! - Маврик? - удивленно воскликнул тот. - Что за странная идея? - Во-первых, это слово малоупотребляемое, значит, меньше вероятность какой-нибудь случайности, а во-вторых, оно наводит меня на детские воспоминания... - Маврик, так Маврик... - пробормотал тот, но вдруг подозрительно взглянул на Рассказова. - Учтите, дорогой, никто, кроме вас, не должен бросать ему это слово. Никто! - Почему? - удивился тот. - Вы же сами говорили, что у этого парня твердый характер и сильная психика, а это значит, что вмешательство лишнего голоса может привести к самым неожиданным последствиям. Так что лучше не рисковать. - Понял. Ошибка Рассказова Когда генерал Богомолов уже собирался домой (а было уже около десяти часов вечера), из спецотдела пришло сообщение, что вчера был сделан запрос о возможности выдачи визы Рассказову Аркадию Сергеевичу. В анкете сказано, что он никогда не бывал в России и родственников там он не имеет. Москву хочет посетить как турист. Сообщение не было послано сразу, потому что молодому офицеру не было известно о том, что Управление генерала Богомолова интересовалось ранее этим человеком. Далее спрашивалось, можно ли выдавать визу этому человеку? Чертыхнувшись про себя, генерал тут же позвонил в спецотдел и хотел сделать внушение офицеру, допустившему такой промах, но потом передумал, решив, что тому и так уже досталось от своего начальства. - Павел Игоревич? Приветствую, дорогой! - дружелюбно проговорил он в трубку. - Здравствуйте, Константин Иванович, - несколько настороженно ответил тот. - Какое решение принято? - Конечно же, положительное. А что? - спросил вдруг Богомолов. - Неужели отказали? - Наоборот, тот офицер, запросив банк данных и не получив отрицательных сведений об этом человеке сам отстучал "добро" на визу. Я и выдал ему по первое число. - Представляю... - усмехнулся Богомолов. - Ладно, хоть угадал этот офицер, но "воспитание" получил заслуженно: впредь будет внимательным и не столь рисковым... - Он замолчал. - Что-нибудь еще, товарищ генерал? - напомнил о себе полковник. - Нет, спасибо. - В мыслях Богомолов был уже далеко от этого полковника: его голова была занята Рассказовым... Неужели он настолько глуп и нагл, что осмелится самолично появиться в Москве? Или настолько уверен в своих старых связях, что спокойно решился на такой безумный шаг? Нет, не может быть! Не настолько он глуп, чтобы пойти на такое... Богомолов нервно постучал пальцами по столу, выбивая ритм "Сказок венского леса", потом набрал номер и сказал: - Извини, полковник, это снова Богомолов. - Слушаю, товарищ генерал! - Свяжись-ка с таможней... нет! - перебил он себя. - Сам поезжай туда и подежурь в аэропорту. Фотографию я тебе подошлю. - Задержать? - Ни в коем случае! - повысил голос генерал, но тут же взял себя в руки. - Установить наблюдение и сообщать о каждом его шаге. - И сколько дежурить? - Два дня, не более... Погоди-ка! - Константин Иванович вдруг подумал, что если интуиция его не подводит, то Рассказов вряд ли появится в Москве один. - Ты можешь проверить, он один получал визу или в группе? - Группы не было, но был еще один человек, а сегодня был запрос еще на одного... - Отлично, я так и думал, - задумчиво прошептал Богомолов. - Не понял, товарищ генерал? - Говорю, что вы должны, сколько бы ни было пассажиров из Сингапура от вчерашнего числа до завтрашнего, установить за ними негласное наблюдение и докладывать лично мне, ясно? - Ясно, товарищ генерал! - И еще, воэможно, к вам подойдет от меня человек и скажет, что он от "КаИ", в этом случае вы должны будете передать руководство ему и подчиняться беспрекословно. - Так точно, товарищ генерал! - Все, желаю удачи! Она нам очень нужна. - Он положил трубку. Мысль о подкреплении пришла ему в последний момент, когда он вспомнил, что завтрашний день, точнее, его вторую половину, он будет занят в клубе "Виктория", а значит, необходимо подключать кого-то из самых толковых ребят. Но очень не хотелось расширять круг посвященных в это дело. И вдруг ему в голову пришла совершенно неожиданная мысль: Воронов! Вот кто ему нужен! Он снова набрал номер и подумал: "Хорошо бы застать его с машиной". В трубке слышались длинные гудки, и это вселяло надежду. - Да, вас слушают! - услышал он знакомый голос. - Капитан, ты машину не отпустил? - не представляясь, спросил Богомолов. - Нет, мы зашли вместе с Порфирием Сергеевичем ко мне "на чаек" побеседовать о том, о сем! - Прекрасно! Дай-ка ему трубку... - Слушаю, Константин Иванович, - тут же взял трубку Говоров. - Что-нибудь случилось? - в голосе его послышалась тревога. - Пока ничего особенного, - хмыкнул генерал. - Не тяни душу-то, Константин Иванович! - взмолился тот. - Дал о себе знать наш старый знакомый. Как говорится, легок на помине. - Майкл звонил? - Наконец-то и вы не угадали! - усмехнулся Богомолов. - На этот раз "сам" дал знать о себе... - Никак визу запрашивал? - Господи, ну как можно с вами работать? - спросил с усмешкой генерал. - Запрашивал... Интересно, чего это он захотел побывать здесь? - И ты думаешь, приедет? - не отвечая на вопрос, спросил Говоров. - Сомневаюсь. - Я тоже. Кто вместе с ним подавал документы? - Пока двое... Черт, мы с вами подумали об одном и том же. - По-другому и быть не должно: школа-то одна, - задумчиво проговорил Говоров. - А ехать он сюда захотел из-за нашего Говоркова. - Да, но... - начал Богомолов, но Говоров перебил его: - Во-первых, вспомните убитого "иностранца"! Извините, Константин Иванович, что перебил вас... - он виновато перешел на "вы". - Ничего-ничего, продолжайте, Порфирий Сергеевич. - Он ведь тоже был с визой из Сингапура! - Точно! И как это я... - генерал вздохнул. - Во-вторых, он запрашивает визу перед выступлением Савелия в состязаниях. Нет, я не верю в такие совпадения! И не верю; что он сам решится приехать в Москву! Скорее всего, это был импульсивный шаг, о котором он сейчас очень сожалеет, но что-то отменить уже нет времени. - Что вы имете в виду? - не понял Богомолов. - Юбилей завтра? - Ну? - Чтобы послать кого-то другого или поменять документы тем, кто вместе с ним подавал их в консульство, и снова оформить визу, нужно время, а его у нашего знакомого нет совсем. Так что я уверен, что посланец или посланцы от него будут среди тех, кто подавал документы в тот же день, что и он, или после него. Логично, не так ли? - В этом вас не упрекнешь. Имею в виду, в отсутствии логики. Вот я и решил... - В аэропорт послать Воронова! - закончил за него Говоров. - Больше некого, - словно оправдываясь, буркнул генерал. - И прекрасно, только ему нужны помощники, если их будет не один. - Он фыркнул. - Ну и состроил фразу! - Потому-то я сейчас и звоню: следующий рейс из Сингапура завтра рано утром. - Ничего, успеет выспаться. Сейчас он будет у вас. - Хорошо, жду! До завтра, Порфирий Сергеевич! - Богомолов положил трубку и взглянул на часы: половина одиннадцатого. "Да-а-а..." - мысленно протянул он, хотел что-то добавить, но в этот момент раздался звонок. - Слушаю! - Это Иннокентий, - услышал генерал своего любимца. - Докладывай! - Только что вернулась хозяйка дома, и мне уже сообщили, что и сам хозяин тоже направляется сюда. - Ты хочешь узнать, не можешь ли пойти поспать? - с иронией спросил Богомолов. - Ну что вы, шеф, как такое вам могло прийти в голову? - шутливо ответил тот. - Просто о новостях докладываю! - Я так и понял. - Генерал покачал головой. - Так что, милый, придется тебе в машине подремать и то по одному глазу зараз. - А как же! - обреченно-бодрым голосом отозвался Иннокентий. - Вот-вот, действуй. Но и отдохнуть успей: завтра может быть очень горячий день. Точнее, вечер... - У клуба или внутри? - Внутри? Губы раскатал! - усмехнулся генерал. - Все вы будете в оцеплении, но этого никто не должен заметить. - А как же! - Иннокентий явно оживился. - Оружие? - Обязательно, - серьезно ответил Богомолов. - Понял! - На этот раз в его голосе не было и тени шутки. - Удачи, Кеша! - генерал подмигнул, словно тот мог его увидеть. - Кажется, она нам будет очень нужна. Спасибо, шеф! Генерал положил трубку и несколько минут смотрел на аппарат, с нежностью думая об этом толковом парне, балагуре с виду, но тонко чувствующем, когда можно побалагурить, а когда необходима полная концентрация всего, что ты умеешь, чему тебя учили... "Интересно, как там поживает спецгруппа?" - подумал он, и тут же ожила рация, словно подслушав его мысли. - "КаИ!" "КаИ!.." На связи - "Резерв"! - "КаИ" на связи - отозвался Константин Иванович. - У нас все спокойно. Наши "приятели" нас не покидают. - Хорошо! Если не будет ничего экстренного, жду вашего звонка по телефону зазтра в десять ноль-ноль. - Вас понял, "КаИ". В десять ноль-ноль! - Отбой. - Отбой. Богомолов отключил рацию и снова побарабанил по столу: на душе его почему-то было неспокойно, словно что-то должно случиться непредвиденное. - Константин Иванович, к вам Воронов, - раздался голос помощника в селекторе. Богомолов поморщился - он снова забыл о своем помощнике. - Пусть войдет! Михаил Никифорович, что же вы не сказали, что вы еще здесь? - Ну как же, Константин Иванович, вы же тоже еще здесь. - Я - это я, а вам отдохнуть нужно: завтра будет трудный день. Так что можете ехать домой: возьмите мою машину, а потом пришлите сразу же ко мне. - Спасибо, Константин Иванович, но я же сам на машине, не беспокоитесь за меня: мои сейчас на отдыхе, что мне делать дома одному? Вдруг я вам понадоблюсь? - Ладно, как знаете. В любом случае - спасибо! - Не за что, товарищ генерал, это моя работа... Входите, товарищ Воронов! Богомолов покачал головой: непробиваемый помощник, он очень толковый и пунктуальный, а память - что твой компьютер! - Можно, товарищ генерал? - заглянул в кабинет Воронов. - Входи, капитан, входи! Присаживайся. Уверен, что генерал уже ввел тебя в курс дела. - Так точно, - без всякого энтузиазма отозвался Андрей. - Что такой хмурый-то? - Да так... - Он покраснел. - А-а, - догадливо протянул Богомолов. - Думаешь, не попадешь на юбилей? Воронов опустил голову. - Ошибаечься, дорогой Воронов! - генерал подмигнул ему. - Можешь не огорчаться: я уверен, что твои "подопечные" именно на этот юбилей и летят. - По душу Савелия! - оживленно встрепенулся тот. - Несомненно! - подтвердил Богомолов. - Я думал, что Говоров тебе рассказал о наших выводах. - Думаю, что ему некогда было, а скорее всего, он подумал, что я и сам додумаюсь. - У Воронова явно поднялось настроение. - Вы фото должны мне вручить, - напомнил он. - Не только... - улыбнулся Богомолов, вытаскивая из стола фото Рассказова. - Ты возглавишь эту операцию. Под твоим началом будет полковник Седых, это такой феноменальный мужчина, что ты его издалека узнаешь... - Он даже усмехнулся. - Такой маленький или такой большой? - - Бывший баскетболист сборной России. Подойдешь к нему и скажешь: "Я от "КаИ!", и он вместе со своей группой перейдет под твое подчинение. - Я думаю, это не очень разумно, Константин Иванович. - Воронов смутился. - Почему? - Мне кажется, что он или они обязательно должны будут отправиться в клуб. Если он будет один, то проблем со слежкой у меня не будет, если их будет двое или трое, то они отправятся туда вместе, и тоже не будет проблем, а несколько человек могут все испортить. - Что же, вполне разумно, - согласился Богомолов. - В таком случае, решай сам на месте. Ладно, хватит энтузиазма на сегодня. - Генерал решительно встал. - Пошли, сначала тебя завезу, потом сам домой... - Может быть, наоборот? - смущенно предложил Воронов. - Наоборот можно, но не сейчас: я же на дачу еду, а это по пути к тебе. И вообще, не пора ли прекратить спорить со старшим по званию, а? - на полном серьезе добавил он, и Воронов машинально вытянулся по стойке "смирно", но тут Богомолов усмехнулся и подмигнул ему. - То-то же... Пошли! - Он шутливо подтолкнул его к выходу. - Меня больше всего сейчас интересует наш Савелий: как ему спится перед схватками? - А вот насчет этого, товарищ генерал, можете быть совершенно спокойны: Савелий умеет отключаться перед самыми серьезными испытаниями. Как-то он рассказывал мне про один случай в зоне. - Ну-ну, интересно послушать! - Пришел, Константин Иванович! - кивнул Воронов в сторону бесшумно открывавшегося лифта, и они вошли в него. - Ему стало известно, что из ШИЗО, так называется в зоне штрафной изолятор... - Знаю! - хмыкнул Богомолов. - ...выходит его заклятый враг, который наверняка придет его убивать. - Лифт остановился, и они вышли в вестибюль. Дежурный вытянулся перед генералом и хотел что-то доложить, но тот махнул рукой. - Отставить доклад. Спокойного дежурства тебе, капитан. - Спасибо, товарищ генерал! - с волнением ответил тот и чуть суетливо распахнул перед ними тяжелую дверь. Они вышли и сели в черную "Волгу", на заднее сиденье. - Ну-ну, продолжай, - заинтересованно проговорил Богомолов. - Савелий, конечно же, мог предупредить начальство... - Но он же гордый! - с неприкрытой иронией вставил генерал. - Нет, Константин Иванович, это не гордость, хотя у Савелия ее - хоть отбавляй, просто он привык всегда рассчитывать только на себя, па свои силы и, как ни странно, это помогало ему выживать в совершенно безнадежных ситуациях. - Не обращай внимания, - примирительно сказал Богомолов. - Просто, как только речь заходит о Говоркове, мне кажется, что я сталкиваюсь с каким-то нереальным миром, с фантастикой, мой мозг отказывается верить тому, что видят глаза... Хотя бы тот случай, когда он вырвал сердце у Четвертого... Ужас! - генерал передернул плечами. - Как можно в такое поверить? - Я и сам порой, несмотря на то что знаю его с самого детства, не могу поверить собственным глазам. Как он, например, проведя руками по моим ранам, моментально остановил кровь... Позднее доктор сказал мне, что впервые в его практике человек с таким ранением и потерей крови остался в живых. - Да, уникальный тип твой названый братишка... - задумчиво сказал Богомолов. - Так что же было дальше? - Он высчитал, что раньше, чем через час после отбоя, они вряд ли придут, и лег под одеяло прямо в одежде и сапогах, а чтобы не сморил сон после трудной работы, стал внутренне подготавливать свои мышцы. Когда они тихонько вошли в барак и окружили его кровать, а главный вытащил нож, Савелий неожиданно вскочил и этим настолько поразил их, что те на несколько секунд застыли в изумлении... - А дальше? - Дальше менее интересно, - махнул рукой Воронов. - Дальше, как говорится, дело техники: того, что с ножом, он отправил на долгие месяцы в больницу, других просто вырубил и спокойно лег спать. - Интересно, как он завтра выступит? - задумчиво произнес генерал. - Завтра? Если откровенно, то я не завидую тем, кто попытается встать на его пути, - зло бросил Воронов. - Если бы вы его видели сегодня! Я знаю его глаза: сегодня они были чересчур спокойные, но... - Воронов покачал головой. - Недаром его прозвали Бешеным. Видно, здорово они помотали ему нервы и теперь пусть ждут от него ответа. - Как бы дров сгоряча не наломал - осторожно заметил Богомолов. - Дров? - видно было, что Воронов вот-вот готов взорваться. - Савка никогда не сорвется и не сделает больше, чем готовятся сделать ему! Но если он почувствует, что ему или кому-то из тех, кого он любит, угрожает смертельная опасность, то... - он зло усмехнулся, - тогда я им не завидую! Нечем будет - руками порвет, рук не будет - зубами загрызет, зубы выбьют - одной злостью достанет! - Очень убедительно! - Генерал покачал головой. - Вот и приехали. Спасибо, Константин Иванович и... до завтра? - До завтра, Андрюша, желаю удачи, - с отеческой нежностью произнес Богомолов, крепко пожимая ему руку. Навязчивое желание Лолиты Андрей Воронов пошел отсыпаться, а Леша-Шкаф вернулся к своей Лолите, которая с полчаса назад пришла домой. Ей сразу же доложили, что их подопечный давно уже уединился в комнате и просил его не беспокоить. На окнах этой комнаты были железные решетки, и телефон оттуда был убран. Лолита переоделась, приняла душ и попросила приготовить ужин к прикоду своего Лешеньки. После этого подошла к двери комнаты и прислушалась. Оттуда доносилась тихая музыка, и она решительно открыла дверь, стараясь не очень шуметь на случай, если Рэкс уже спит. Лолита специально привела себя в порядок и выглядела очень сексуально. На ней был прозрачный пеньюарчик, едва доходящий до середины бедер. Волосы были небрежно распущены, но красивые локоны по бокам говорили о том, что эта небрежность нарочитая. Перед тем как войти в комнату, Лолита критически осмотрела себя и осталась весьма довольной: выглядела она действительно отлично. Телевизор был включен, шла музыкальная программа. Тихий неназойливый звук приятно волновал девушку. В полумраке комнаты она не сразу нашла Савелия, лежавшего не на кровати, а на огромной тахте. Он крепко спал, раскинув жилистые руки. Одет он был только в спортивные трусы, и, когда глаза Лолиты привыкли к полумраку, она стала с удовольствием рассматривать его красивое тело. Она поморщилась, заметив несколько шрамов, осторожно притронулась к ним, стараясь не разбудить Савелия, и вдруг это прикосновение пронзило ее тело, словно током, но от этого тока не было больно или неприятно, наоборот, ее охватила страсть, неожиданное желание отдаться этому мужчине, и она ничего не могла с собой поделать. Лолита даже наплевала на то, что сейчас может вернуться ее любимый, и это может привести к непоправимым последствиям. Для нее сейчас не существовало ничего вокруг - ни Леши-Шкафа, ни клуба "Виктория", ни юбилея. В ней проснулась самая настоящая самка, которая хотела только одного: отдаться этому странно притягивающему ее мужику. По телу пробежала дрожь, дыхание стало тяжелым, учащенным, между ног у нее мгновенно повлажнело, а лицо запылало страстью. Господи! Что же с ней такое творится? Она ничего не понимала. До сих пор ей казалось, что она сама может руководить не только своими чувствами, но и любым мужиком, а сейчас? Даже то, что она потрагивалась к его телу, непонятным образом заставляло ее возбуждаться, казалось, что еще несколько мгновений и она доведет себя до настоящего экстаза. Чуть сдвинув в сторону трусы, она увидела его мужское естество и, не в силах более себя удерживать, опустилась на колени и прижалась к нему губами. Савелий нервно дернулся: ему на миг показалось, что к нему прикасается Наташа. Первым желанием было прижать к себе ее голову, ощутить ее губы, отдаться страсти до конца, но в следующее мгновение его словно током пронзило: каким образом Наташа могла здесь оказаться, кто ее впустил? Все еще во власти охватившего его недоумения, Савелий чуть приоткрыл глаза и взглянул вниз. Даже в полумраке комнаты он понял, что рядом с ним находится не Наташа, а его Хозяйка. - Простите, сударыня, но мне кажется, что вы перепутали комнату.. - тихо, но твердо проговорил он. Его голос был настолько холоден, что Лолите показалось, будто ее обдали холодной водой. Но она, все еще не в силах прервать охватившее желание, попыталась продолжить свои ласки. И тогда Савелий спокойно взял ее за волосы, стараясь не быть очень грубым, оторвал от себя, сел в позе Будды и спокойно взглянул ей в глаза. - Ты что же, боишься, Рэксик? - тяжело дыша, спросила Лолита. - Я ничего не боюсь, сударыня, но мне бы не хотелось создавать неприятности вам и ломать свой режим перед схватками. - Обо мне вы можете не беспокоиться, мой дорогой Рэкс: Лешенька мой хоть и ревнив, но не настолько, чтобы не доверять мне. А вот второе, действительно, важно! - Лолита уже пришла в себя и встала на ноги. Это было вовремя, так как в комнату вошел ЛешаШкаф. - Ну, как чувствует себя наш герой? - заботливо проговорил он, странно поглядывая на свою Лолиту. - Наконец-то, Лешенька! - Она подскочила к нему и как ни в чем не бывало чмокнула его в щеку. - Вот, зашла проведать его с тем же вопросом и пригласить поужинать с нами, - быстро добавила она, невинными глазами поглядывая то на Савелия, то на Лешу-Шкафа. - Самочувствие отличное! Жалоб и просьб не имею! Спасибо за приглашение на ужин! - по-солдатски отчеканил Савелий, вытягиваясь перед ними по стойке "смирно". Это было очень забавно и смешно, учитывая, что на нем были одни трусы. - Спасибо "да" или спасибо "нет"? - с трудом сдерживая смех, спросил Леша-Шкаф. - Спасибо, да! Если только дадите время на переодевание. - Точнее сказать, на одевание! - хихикнув, подхватила Лолита. - Мне нравится твое настроение - кивнул ЛешаШкаф. - Ждем тебя в столовой через десять минут, хватит времени? - Вполне! - Ну и отлично, пошли, мамочка. - Леша-Шкаф обнял Лолиту за талию и, подхватив словно пушинку, потащил из комнаты. "Ну и баба!" - подумал Савелий. Он покачал головой, спокойно накидывая на себя спортивный костюм. Какое нужно иметь самообладание, чтобы, чуть не сделав постороннему мужику минет, спокойно встретить своего мужа и уверенно втирать ему мозги? Вот стерва, не хватало еще все испортить перед самым началом... Савелий на миг представил себе картину: Леша-Шкаф заглядывает в комнату пятью минутами раньше... Интересно, что бы в таком случае придумала эта баба? Скорее всего, подставила бы его, Савелия. В этом он нисколько не сомневался. Нужно будет за ужином быть повнимательнее: какую-то странную игру она затеяла. У него никак не укладывалось в голове, что у этой "бабы", как мысленно он ее называл, не было никаких задних мыслей, кроме мыслей обыкновенной самки, желающей заполучить приглянувшегося ей самца. Когда Савелий вышел к ним в столовую, то в некотором изумлении остановился перед обилием наставленных блюд. - Что значит хозяин пришел, - ехидно подметил он. - Можно подумать, что тебя кормили хуже, - самодовольно отозвался Леша-Шкаф. - Гораздо хуже! - на полном серьезе заявил Савелий и тут же рассмеялся. - Слава Богу, а то я уже подумал: не пора ли втык дать нашей домработнице. Присаживайся - кивнул Леша на стул напротив себя. Савелий сел и окинул глазами стол еще раз. - А раков-то и не хватает! - снова съехидничал он. - Вот и не попал! - Леша-Шкаф снова довольно улыбнулся, протянул руку к столику, стоящему за ним, и поднял крышку блюда с отменными раками. - Как? - У меня нет слов... - Савелий развел руками. - Что вам можно пить? - спросила его Лолита. - Бокальчик сухого вина не повредит. - Может, лучше шампанского? - предложил ЛешаШкаф. - Нет, от этих "пузырьков" у меня назавтра башка как не своя. - Хозяин - барин! - согласился Леша-Шкаф и налил Савелию белого вина. - Тебе шампанского, милая? - Нет, Лешенька, надо же кому-нибудь составить гостю компанию. Мне тоже этого вина. - Она хитро посмотрела в сторону Савелия. - Не стоит вам, госпожа Лолита, такие жертвы приносить ради меня. Вы уж лучше со своим супругом делите все радости и горести, а я могу выпить и с Константином, если, конечно, ему это дозволено. - Он нарочито громко говорил, чтобы тот его услышал: так, на всякий случай. - Черт! - в сердцах воскликнул Леша-Шкаф. - А я, грешным делом, совсем забыл о парне. И ты мне не напомнила, - укоризненно бросил он Лолите. Та ничего не ответила и лишь пожала плечами. - Костя! - громко позвал Леша-Шкаф. - Слушаю, шеф! - тут же откликнулся тот, едва не вбегая в комнату. - Успокойся, все в порядке, - подмигнул хозяин стола. - Присаживайся с нами. - Он взял с маленького столика прибор, поставил рядом с Савелием и, не спрашивая Константина, налил ему белого вина. - Я на работе не пью, - угрюмо попытался протестовать тот. - Ты будешь делать все, что я тебе скажу! - со злой улыбкой решительно заявил Леша-Шкаф. - Ладно, шеф, - тут же согласился Костя. - Вот именно! - Себе и Лолите Леша налил шампанского. - Так, у всех налито, и потому прошу выпить за нашу завтрашнюю удачу. - Сегодняшнюю! - поправил Савелий. - Не понял? - нахмурился тот. - Сегодняшнюю, говорю. Взгляни на часы! - усмехнулся Савелий. - Ты, действительно, прав: уже двадцать две минуты первого. За нашу сегодняшнюю удачу! - Леша хотел чокнуться со всеми, но понял, что не дотянется, а вставать не хотелось и он чокнулся только с Лолитой, а другим кивнул и стал медленно пить. Однако Лолиту это не устроило: она встала, обошла вокруг стола и чокнулась с Савелием. - За главного виновника нашей возможной сегодняшней удачи - с пафосом сказала она, уставившись ему прямо в глаза. - Не стоило так беспокоиться: я мог и сам подойти к вам, - нахмурился Савелий, злясь на нее за то, что она все время пытается обострить ситуацию, но, видно, ЛешаШкаф знал ее лучше. - Эх, Рэкс, Рэкс... - с усмешкой заметил он. - Если этой женщине понравился мужик, то он напрасно пытается отбиться от нее: чем больше он отбивается, тем больше ее это заводит. Поцелуйтесь, может, успокоится! - Он громко рассмеялся. - Он дело говорит, Рэксик! - томно прошептала она, наклоняясь к его губам. - Не сомневаюсь, госпожа Лолита, но если честно, то мне очень вредно экспериментировать с нервной системой перед схватками на татами. - Савелий говорил спокойно и внушительно, надеясь, что его тон не заденет самолюбие этой самки и найдет поддержку у Хозяина. - Если так, то... - Лолита томно вздохнула и вдруг громко рассмеялась. - Ну и мужики нынче пошли: чуть что - в кусты! - Точнее будет: на татами, - хмыкнул Леша-Шкаф и добавил: - Нужно заметить, дорогой Рэкс, я очень уважаю профессионалов и их закидоны. Выпьем за профессионалов! - Он снова наполнил фужеры и на этот раз встал, чтобы обойти стол и чокнуться с Рэксом, но тот вдруг попросил: - Разрешите минуточку внимания? - И тоже встал. - Прошу, - удивленно ответил Леша-Шкаф. - Как говорится, небольшое "алаверды"... К тосту хозяина за профессионалов хочу добавить - и за людей слова! - Он уставился на Лешу-Шкафа, явно намекая ему на что-то. - Что же, я с удовольствием поддерживаю это добавление: настоящий мужик и настоящий профессионал всегда человек слова! Как ни странно, но на последних словах Лолита с каким-то недоверием взглянула на своего Лешеньку, словно хотела что-то возразить, но лишь едва заметно пожала плечами. Если бы они были одни с ней, то Савелий смог бы "услышать" ее мысли, но... Просто он отметил для себя эту непопятную реакцию. Когда все выпили, неожиданно для всех подал голос Константин: - Можно, шеф, я скажу? - Валяй, Константин, валяй! - с интересом взглянул на него хозяин стола. - Конечно же, я мало видел по сравнению с сидящими за столом мужчинами, но мне до вас, шеф, пришлось потрудиться у многих... - Он замялся, пытаясь найти слово, чтобы определить людей, на которых он работал, так и не нашел, а потому продолжил без определения: - Но вот уже около года работаю с вами, шеф, и могу сказать, что последний тост, а особенно добавление нашего гостя, - он кивнул в сторону Савелия, - в полной мере относятся к вам, шеф! Не было ни разу, чтобы вы не выполнили вашего обещания или забыли бы что-то... - Наш молчун разговорился! - ехидно бросила Лолита. - Что-то слишком длинно... - добавил ЛешаШкаф. - Ни одна речь про вас не будет длинной, - философски заметил Константин и с пафосом закончил: - Я пью эту чашу за вас, мой шеф! - Он подошел, чокнулся с ним и опрокинул вино в рот Казалось, что он даже не глотал вино, а просто влил его внутрь. - Спасибо, Константин, спасибо! - Леша тоже выпил и тихо добавил. - Преданные люди сейчас - большая редкость! - Какой-то вечер скучный получается, - скривилась Лолита. Она была уже явно в подпитии. - Да и время уже позднее, - заметил Савелий. - Пора и баиньки: завтра предстоит тяжелый день, нужно выспаться. - Тебе виднее, мой друг, - согласно кивнул ЛешаШкаф. - Константин, проводи гостя. - Есть, шеф! - Тот сразу вскочил со стула. Савелий усмехнулся, однако ничего не сказал и молча направился в свою комнату, но в дверях остановился. - Спокойной ночи всем! - Спокойной ночи, приятель - подмигнул ЛешаШкаф, а Долита хитро взглянула на Савелия и сказала: - Я загадала: если вы обернетесь и попрощаетесь, то завтра все будет хорошо. - Именно поэтому я и решил попрощаться, - улыбнулся Савелий. - До завтра, Рэксик. Когда Савелий вышел, Леша-Шкаф ехидно заметил: - Я же говорил, что тебе не удастся завлечь его. - Как сказать... - Она сделала глоток шампанского. - Все могло бы и получиться, если бы ты так рано не вернулся. - Ты хочешь сказать, что еще немного и он бы сдался на милость победителывщы? - недовольно проговорил он. - Во всяком случае, он с большим трудом сдерживал себя, боясь, что ты нас можешь застать... - Ты, конечно же, намекнула ему, что я тебя не ревную? - Естественно, но он очень не хотел каких-либо осложнений между нами. - Вами или нами? - Нами! - Интересный фактик, - задумчиво произнес ЛешаШкаф. - Что-то мне его игры не внушают оптимизма. - Брось, Лешенька: если он принесет нам сегодня хороший куш, то у меня будет время охомутать его. - Вижу, тебе эта затея очень по душе, и не только из спортивного интереса. "Передок" властно зовет, не так ли? - В его голосе она почувствовала ревнивые нотки и решила несколько успокоить Лешу. - Лешенька, милый, неужели ты еще не понял, что мне, кроме тебя, никто больше не нужен? А этот Рэксик... - Она сделала паузу, словно подыскивая правильные слова. - Рэксик... это просто мой каприз, но каприз, который совпадает с нашими делами. - Лолита встала, подошла к Леше-Шкафу сзади и обняла его. - Нет такого супермена, который мог бы тебя заменить, мой милый Лешенька, - прошептала она ему на ухо. - Ну как можно с такой бабой бороться? - тихо проговорил он, затем повернулся к Лолите, подхватил ее за бедра под юбкой, приподнял вверх и поцеловал. - Еще, милый, еще! - томно вскрикнула девушка, обхватывая его голову и прижимая к себе. Леша-Шкаф встал с ней на руках, отнес на диван, затем сдвинул в сторону трусики и стал ласкать языком ее в миг повлажневшие нижние губы. Тихо постанывая, Лолита прижимала все сильнее и сильнее его голову к себе, извиваясь от охватившей ее страсти, бессвязно выкрикивая: - Да-да... Прекрасно... милый... еще-еще! Боже мой! Боже! Мамочка родная! Нет, нет!.. А-а-а! - вскричала она, нервно дернулась несколько раз и замерла в сладостном изнеможении. Так они полежали молча несколько минут, потом Лолита тихо сказала: - И после этого ты можешь в чем-то меня подозревать? - Да не подозреваю я тебя, - решительно возразил он. - Просто хочется, чтобы ты всегда принадлежала только мне, хотя и прекрасно понимаю, что такого быть не может потому, что не может быть. - Все-таки вы, мужики, странные: вам можно шастать по бабам, а нам нет? - А мне кажется, что это ты странно рассуждаешь! Все заложено в природе человека. Да-да, не смейся, в природе! Именно она создала нас такими разными: я имею в виду женщину и мужчину. Кстати, не мужского рода "измена", а женского. Мужчина не может не изменять женщине потому, что его сама природа создала так, чтобы он всюду разбрасывал свое семя для продолжения рода человеческого. Именно потому у негой вырабатывается каждый раз около миллиона живчиков, а у женщины, дай Бог, с несколько десятков яйцеклеток за всю жизнь. - Слушай, Лешенька, и откуда ты все это знаешь? - без иронии спросила Лолита. - Читать нужно больше, девочка моя! - игриво воскликнул он, но потом добавил. - Просто однажды наткнулся на одну статью, которую написал какой-то Акопян... - Ничего себе, какой-то! - передразнила Лолита. - Я тоже читала о нем. Но причем здесь то, о чем ты говоришь? Я читала, что он может любую внешность и фигуру женщине сделать... - А я читал, что он любую пипиську может мужику сотворить или даже пол поменять. В той статье и говорилось то, что я тебе пересказал. - Можешь успокоиться, тебе пипиську увеличивать не нужно: и так огромная! - Она хихикнула. - В первый раз думала, что ты насквозь меня прошил! Буровик! - Если тебя устраивает моя пиписька, то зачем ты пялишься на нашего Рэксика? - усмехнулся ЛешаШкаф. - По всей вероятности, я имею мужское начало или в свое первое рождение была мужчиной... Ты же сам говорил, что мужчина разбрасывает свое семя направо и налево. - Ну и хитрая ты баба, как я погляжу! - Какая есть, милый. Что, не нравлюсь? - тихим томным голосом произнесла Лолита, опускаясь на колени и расстегивая у него брюки. - Где же ты, мой милый мальчик? Где? - шептали ее губы, а пальчики нащупали, наконец, его набухающую сабельку, вытащили наружу. Леша-Шкаф вздрогнул, чуть замер в ожидании предстоящего блаженства, затем быстро расстегнул брюки до конца и вместе с трусами опустил все вниз. Не выпуская из руки его отвердевшую плоть, Лолита начала язычком ласкать головку, а другой рукой возбуждать себе клитор. Леша-Шкаф обхватил рукой ее голову и стал прижимать к себе. Его мужская доблесть все глубже и глубже входила в рот девушки, и можно было только удивляться, что этот огромный член не вызывал у нее неприятных ощущений. Старательно пряча остренькие зубки, чтобы не доставить ему неприятных ощущений, Лолита наконец забрала его в себя полностью, ощущая его головку у себя в горле. Это было настолько приятно, что и она тоже возбудилась и ускорила движения как у себя внизу, так и работу над Лешиной доблестью, но, когда почувствовала, что он вот-вот извергнется любовным напитком, она несколько уменьшила темп, чтобы продлить и себе удовольствие. Ей очень захотелось прийти к финишу одновременно. - Боже мой! - вскричал вдруг Леша-Шкаф, молчавший до этого, сосредоточив внимание только на том, чтобы не кончить раньше девушки. - Не выдержу, милая! Не выдержу!.. - Еще, милый, еще! Потерпи немножечко... потерпи... - выпустив его на секундочку, прошептала Лолита и снова с силой вогнала его в себя, едва не подавившись огромной головкой. Пересилив боль, она глубоко вдохнула носом, и вдруг сильно простонала и быстро-быстро заработала над его доблестью, пока сильная горячая струя любовного напитка не ударила в ее горлышко. Чудом успев сглотнуть мощный поток, она приняла второй, третий и тут сама достигла пика блаженства, вскрикнула, повалила его на ковер и все-таки успела сесть на постепенно обмякающую плоть и несколько раз качнуться на ней. Эта смена неожиданно добавила обоим силы, и они еще несколько минут трудились друг над другом, пока в изнеможении не отвалились на ковер. Они несколько минут молчали, словно прислушиваясь к тому, что делается у них внутри, потом Лолита тихо прошептала: - Не знаю почему, но я еще не насытилась... - Но я еще не успел восстановиться... - без всякого смущения произнес он. - Милый, а давай попробуем это... - тихо проговорила она, указывая глазами на свою руку, в которой она держала банан, неизвестно когда взятый ею. Она так кокетливо раздвинула свои стройные ножки, что ЛешаШкаф, не говоря ни слова, взял в руки тропический фрукт и стал ласкать им ее клитор. Лолита прикрыла в изнеможении глаза и стала помогать ему. Ее движения были красивыми, изящными и, как ни странно, действовали на него возбуждающе. Он все глубже вводил банан внутрь девушки, и она томно застонала и взяла в руку его готовую вот-вот проснуться мужскую доблесть. Она была очень опытной девушкой и знала, что делает: не прошло и пары минут, как его солдат снова был готов к бою. Леша-Шкаф положил ее на бок, поднял ей одну ногу и стал осторожно вводить раскаленную плоть в ее прелести. Затем начал уверенно и спокойно качать свой насос, а когда почувствовал, что девушка вот-вот достигнет своей сладостной вершины, он переместил свою саблю в другие ножны, а одновременно с этим во влажные чресла вошел уже пожелтевший банан. - Да, милый, да! Глубже! Еще! Еще! - кричала Лолита в страстном порыве, извиваясь от предстоящей победы. Леша-Шкаф, до этого осторожничая со своими размерами, подхваченный ее призывом, со всей силы вонзил в нее член и одновременно затолкнул в нее весь фрукт. От неожиданно пронзившей ее боли девушка вскрикнула, и первым ее желанием было вырваться, но она пересилила свой инстинктивный порыв, замерла на мгновение и снова продолжала, благодарная себе за то, что сумела дождаться после ненастья хорошей погоды. Притушенная на мгновение болью страсть снова вбежала в свое русло и стала нагонять упущенное. Вскоре девушке показалось, что она как бы отделилась от земли, вспорхнула высоко ввысь и поднимается все выше и выше, пока в ней не прорвалось внутреннее давление, и это давление устремилось навстречу прорвавшемуся мужскому потоку. Леша-Шкаф зарычал, извергая животворящее семя, качнул еще несколько раз, потом осторожно вытащил свою неподвижную плоть из девушки и заметил, как по белоснежной попочке побежала алая струйка. - Девочка моя, да у тебя кровь пошла! - каким-то жалобно-виноватым тоном проговорил он. - Ничего страшного, милый... - прошептала она. - Просто у тебя он такой огромный, что моя вторая девочка еще не успела привыкнуть к нему. Но все равно, хоть и было больно, но было так приятно... Прошу тебя, не забывай про эту находку. - Про эту? - Показал он на банан. - Или про эту? - Он похлопал девушку по попочке. - И про то, и про другое! - Лолита сказала это тихо и серьезно. - Не пора ли, милая, бай-бай? Слишком трудный день нам предстоит... Кстати, забыл спросить тебя: как обстоят дела со знаменитостями эстрады? - Господи, Лешенька, нашел время для расспросов. Ты же знаешь, что у меня никогда срывов не бывает. - Неужели и Пугачиху удалось заполучить? - Нет, к сожалению госпожа Аллочка со своим Киркоровым пребывают сейчас за границей, но вместо нее мне удалось пригласить Князя Серебряного! - Умница! Пенкин хоть и с отклонениями, но классно поет, - не без восхищения заявил Леша-Шкаф. - Эх, милый, ты лучше скажи мне, кто у нас сейчас без отклонений? - Лолита сладко потянулась, провела по своей попе пальчиком, размазывая по ней кровь, потом играючи мазнула окровавленным пальчиком по его висящей между ног тряпочке и сунула его в рот, с нежностью поглядывая на своего Лешеньку. - Черт знает что! - Леша-Шкаф вдруг покачал головой. - И что есть в тебе такое, что заставляет меня каждый раз ощущать такое волнение, словно я это делаю впервые? - А ты как думаешь? - хитро улыбнулась она. - А чо тут думать: трясти надо. Трясти! - Он так забавно изобразил персонажа из древнего анекдота, что Лолита заразительно рассмеялась и повалилась на спину, высоко задирая ноги и открывая перед ним, словно нарочно, свои прелести. - Спать, спать... уснешь тут с тобой, как же! - проворчал он деловито и снова бросился на девушку всей своей огромной тушей. Воронов встречает "гостей" Стив вместе с Франком подошли к хмурому таможеннику, рядом с которым стояли двое мужчин среднего возраста. Один из них неизменно привлекал к себе любопытные взгляды: он был более двух метров ростом. - Паспорт, пожалуйста! - по-английски сказал таможенник. - Откуда вы знаете, что я говорю по-английски? - удивленно спросил Красавчик-Стив. - Работа такая... - невозмутимо ответил тот и добавил: - Вещи поставьте на ленту. - Он кивнул на движущуюся ленту, которая вела к монитору. - Вы очень разговорчивы! - язвительно бросил Красавчик-Стив. - Не заедайся, молодой человек: он же на работе! - тихо проговорил стоящий сзади Франк. Тот ничего не ответил, только пожал плечами. Он вдруг заметил, точнее сказать, почувствовал, что наличие двух штатских рядом с таможенниками не совсем обычное дело, и этот факт немного насторожил его. Капитан Воронов тоже заметил повышенное внимание к их персонам, и ему это тоже не понравилось. Молодой таможенник, не зная, что делать, явно тянул время: у него были фотографии этих двух прилетевших из Сингапура, но он не успел получить по поводу них инструкции. Успели только предупредить, что он должен беспрекословно подчиняться двум штатским, стоящим рядом. Понимая, что нужно что-то срочно делать, Воронов вдруг сказал таможеннику: - Семенов, в чем дело? Ты же хвастался, что не засыпаешь до самого конца смены, а сейчас? Ты же спишь на ходу! - Да я... - промямлил тот, еще больше не понимая, что делать. - Все, можешь идти спать домой: я отстраняю тебя от работы на три смены! - серьезным тоном бросил Воронов, которого сейчас не смог бы узнать даже Савелий: ему сделали накладку носа, приклеили пышные усы и совершенно закрасили его седину. - Давай документы и отправляйся домой! - Извините, что происходит? - несколько настороженно спросил Красавчик-Стив. Воронов, не понимая ни слова по-английски, растерянно взглянул на полковника. - Господина интересует, что происходит с этим сотрудником, - пряча улыбку, перевел полковник. - Можете ответить этому госполину, что мы извиняемся за причиненные нашим нерадивым сотрудником неудобство. Он будет непременно наказан, - очень любезным тоном сказал Воронов, улыбаясь во все тридцать два зуба Красавчику-Стиву. Выслушав перевод, Красавчик-Стив облегченно вздохнул и протестующе замахал руками: - Господин... - он не знал, как обратиться к Воронову, и тот подсказал: - Капитан Громов к вашим услугам! Полковник тут же перевел. - Господин капитан, я попросил бы вас не наказывать вашего молодого сотрудника, мы не имеем к нему никаких претензий... - Красавчик-Стив переглянулся с Франком и добавил: - Но мы вам очень признательны за участие: мы перенесли очень утомительный перелет и нам, естественно, хотелось бы поскорее отдохнуть... Полковник перевел почти дословно, и Воронов тут же поинтересовался: - У вас заказан номер в отеле? В каком? Было заметно, что полковник не очень одобрительно отнесся к его инициативе и потому добавил от себя, что капитану хотелось бы дать совет о транспорте. - Еще раз хочу заметить, что люди в пашей стране очень любезны! - Стив добродушно улыбнулся, чуть склонив голову. - Наши номера забронированы в отеле "Белград". Благодарю за желание помочь, но нас будут встречать при выходе... Спасибо! - он подхватил со стойки документы: свои и Франка, еще раз кивнул на прощание, и они не торопясь направились к выходу. - Вы что-то добавили о транспорте? - нахмурился Воронов, поворачиваясь к полковнику. - Так вы знаете английский? - удивился тот. - Думаю, что слово "транспорт" узнал бы любой, даже безграмотный, - усмехнулся Воронов. - Вероятно мой вопрос показался вам подозрительным, не так ли? - Что-то вроде этого, - кивнул тот в ответ. - И потому я добавил, что вы хотите ему дать совет о том, как быстрее добраться до отеля. - Что ж, вы были правы, спасибо, - тут же согласился Воронов. - А сейчас прошу меня извинить, - сказал он, услышав писк из кармана. Он вытащил "уоки-токи" и нажал на кнопку приема. - Воронов на связи! - Докладывает "Борт": объект садится в частную "Волгу", номер записан, какие указания? - Сейчас буду! - бросил Воронов, затем присел под стойку и быстро сорвал с себя все, что изменяло его внешность, потом, не вставая, спросил полковника: - Кто-нибудь приглядывается к наше стойке? Тот внимательно осмотрелся по сторонам, но ничего не заметил. - Нет, все спокойно... Может, и мне с вами? - Товарищ полковник, мы же все обсудили, - вставая из-за стойки, ответил Воронов. Увидев его, полковник опешил от неожиданности: - Да-а... - покачал он головой. - Сейчас я спокоен: даже голос ваш не узнать, а уж по внешности... Ладно, капитан Громов, - он подмигнул. - Желаю удачи! - Спасибо! - ответил Воронов, затем пожал ему руку и едва не бегом устремился к выходу. Он уже не видел, как к полковнику подошел тот самый молодой сотрудник, которого Воронов "турнул" от стойки. - Я вам ничего не испортил? - виновато спросил он. - Чуть не испортил! - нахмурился полковник. - Вам что, не сказали, что этих людей нужно было только запомнить и сообщить о них нам? - Нет, сказали, что именно этими людьми вы и интересуетесь, а что с ними дальше делать... - Он опечаленно вздохнул. - Ладно, не переживай, все удалось поправить. Спасибо капитану! А теперь постарайся забыть обо всем, что здесь увидел и услышал. - Уже забыл, товарищ полковник! - Откуда тебе известно мое звание? - Разведка работает, - хитро улыбнулся тот. - Ну-ну... - полковник покачал головой. - Хорошей службы, капитан! - А вы откуда знаете, что я капитан? - растерялся он. - Так сам говоришь: разведка работает! - Полковник хлопнул его по плечу и медленно направился к выходу. Воронов тоже ехал в "Волге", но она была усилена мерседесовским движком, и вскоре они догнали ту машину, в которую сели иностранцы. - Вон они! - радостно заметил водитель. - Я же говорил, что минут через пятнадцать мы их достанем. - Ты уверен, что это они? - Моей памяти свидетели не нужны, товарищ капитан, - несколько обиженно заметил тот. - Было бы хорошо, чтобы наши клиенты не пересели по дороге в другую машину. - Если хотите, я могу пройти мимо них, чтобы вы смогли их рассмотреть. - Нет, не нужно лишний раз светиться, - задумчиво заметил Воронов. - Держись так, чтобы между нами была машина, но старайся, чтобы они все время были в поле зрения. - За это вы можете не беспокоиться: я же гонщик, трижды в год в ралли участвую, - хвастливо сказал водитель. - И движок у нас помощнее раза в три будет. - Мерседесовский? - полуутвердительно сказал Воронов. - Да. Откуда вы узнали? - водитель был несколько удивлен. - Узнал... - пожал плечами капитан. Он вдруг вспомнил то, что рассказывал ему Савелий, когда работал в злополучной фирме "Феникс". Тогда Савелий тоже вставил в "Волгу" мерседесовский движок и был им очень доволен. Господи! Куда на этот раз кинула его судьба? Сколько же она будет издеваться над его братишкой? Воронов так сильно сжал кулаки, что, казалось, вот-вот лопнет кожа. Нет, не на прогулку приехали эти двое издалека. Скорее всего, по душу Савелия. Интересно получается: за границей на него выходит Григорий Маркович, который, как оказывается позднее, напрямую связан с Рассказовым. Представившись майором КГБ, он предлагает Савелию работу: инструктором по подготовке кадров для - охраны спецобъектов КГБ. Тогда у Савелия не было другого выхода: он не имел прописки, а без нее не мог получить работу, и этот замкнутый круг могли разорвать только Органы. Теперь, когда известны важные детали, можно предположить, насколько сильны связи у этого Рассказова. Конечно, бывший генерал КГБ! Воронов огорченно вздохнул: если бы знать тогда все, что он знает сейчас! "Кабы молодость знала, кабы старость могла!" - всплыла в его памяти строчка из песни. Он улыбнулся и покачал головой, затем продолжил свои размышления. И вот Савелий соглашается на эту работу, приезжает на далекий объект в Казахстане - и что? Хорошо еще, что он там встречает его, капитана Воронова, своего названого брата. Это помогает ему быстро сориентироваться в обстановке и принять правильное решение: они уходят в побег. А если бы его там не оказалось? Накачали бы Савелия наркотиками, вложили в руки оружие, хотя и "типовое", с холостыми, и засняли бы на пленку, как он расстреливает "мирных" людей. Для Савелия это был бы такой шок, что... Воронов покачал головой: нет, Савелий не пошел бы на компромисс, как не пошел он сам! Скорее всего, придя в себя, он стал бы крушить всех налево и направо. И горе тому, кто подвернулся бы ему в тот момент. Пойдем дальше... Тщательная подготовка дезинформации Рассказова была ими сорвана, и вполне естественно, что Рассказову это не по душе, а значит, он рано или поздно должен отомстить тем, кто помешал его грандиозным планам. Не будь Савелия, он, Воронов, стал бы основной мишенью Рассказова. И можно быть уверенным, что, если они доберутся до Савелия, вторым на очереди будет Воронов. Но почему Рассказов начал с Савелия? Что он знает такого, чего не знает он, Воронов? База уничтожена. Четвертый на том свете. Разве только Джеймс? Но Джеймса знают нетолько они с Савкой. Здесь должно быть чтото другое. Но что? И Воронов, не торопясь, стал перебирать все в своей памяти, тщательно анализируя каждый их шаг, каждого встреченного на пути человека. Он вспоминал все, что ему рассказывал Савелий, пытался восстановить все детали, все подробности. Вскоре у него возникло ощущение, что он близок к разгадке. Он знал это ощущение, когда каждая клеточка организма начинает "петь и трепыхаться", приливает кровь к мозгу. Кажется, вот-вот, и ответ будет найден... И вдруг его осенило: Григорий Маркович! Господи, как он сразу не подумал об этом? Оказывается, ответ лежал на самой поверхности. Именно Григорий Маркович! Из них двоих только Савелий близко общался с ним, и только он может его провалить! Видимо, Рассказову нужен этот человек и нужен для чего-то очень серьезного, если он не жалеет ни средств, ни людей для того, чтобы подстраховать его и убрать человека, который его лично знает, то есть Савелия! Интересно, что за люди сегодня встретились ему в аэропорту? Этот молодой красавец очень уверен в себе и наверняка имеет большой опыт по "неугодным людям". Глаза такие холодные, расчетливые и умные. Как он насторожился, когда произошла небольшая задержка с документами, а тут еще и какие-то странные гражданские стоят... Вовремя он вмешался. Очень вовремя! А вот второй мужчина вызвал в нем какое-то странное чувство! Воронов не мог бы толком описать его, настолько ординарной была его внешность. Капитан не мог даже определить его рост. Он стоял как-то сжавшись, но его вряд ли можно было назвать сутулым. Скорее всего, он ХОТЕЛ казаться сутулым. А глаза? Воронов только на мгновение успел перехватить его взгляд, но поразил капитана. Казалось, что от этого взгляда сразу же начали свинцом наливаться ноги, бросило в жар. Но, может быть, ему это просто показалось? Хотя... Его смущало то, что память нет-нет, да возвращалась к этому взгляду, и мгновенно в нем то же самое ощущение, что и в тот момент. Если бы иностранец подольше посмотрел на него, то возможно Воронов бы сумел разобраться точнее в своих ощущениях, но тот мгновенно отвернулся в сторону и что-то прошептал своему красивому спутнику. Однако Воронов решил не показывать больше своих глаз этому странному типу. Почему? С одной стороны, он не хотел больше испытывать то ощущение, а с другой стороны, ему показалось, что его глаза были "сфотографированы" иностранцем, а это могло осложнить всю ситуацию. Франк что-то подозревает... Как ни выглядит это странным, но мужчина, о котором размышлял Воронов, в это самый момент думал о нем. Однако его мысли были гораздо стройнее, чем у Воронова. Франк был немного обеспокоен присутствием рядом с таможенником двух людей в штатском. Эти двое были, наверняка, военными и тот, что постарше, явно с высоким званием. Правда, Франка смутило то обстоятельство, что второй, тот что помоложе, неожиданно стал командовать. То ли он ошибся, и его настороженность оказалась излишней, то ли в этой непонятной стране его опыт будет совсем неприемлемым. Он уже хотел успокоиться, но тут его взгляд наткнулся на взгляд того, что моложе. В этом взгляде Франк прочитал недоверие и явную нервозность. Когда они выходили из здания аэропорта. Франк наткнулся на игральный автомат. В его зеркальной стенке ему удалось разглядеть этих штатских. Они спокойно разговаривали, не глядя в их сторону. Это немного успокоило Франка, но внутренний осадок остался. И в машине он рассказал о своих ощущениях КрасавчикуСтиву. - Дорогой Франк, - с беззаботной улыбкой проговорил тот. - Вам нужно было поинтересоваться историей этого безумного народа. Здесь же более семи десятков лет царил самый настоящий террор. А сколько десятилетий был "железный занавес"? Вы что же думаете, стоит объявить перестройку, демократию, и все пойдет как по маслу? Да у них подозрительность передается при рождении, с молоком матери! - он вдруг рассмеялся. - Случайно у вас, Франк, нет предков - русских? - Не понял... - нахмурился тот. - Ваша подозрительность, по-моему, в данном случае, просто чрезмерна. - Я всегда считаю, что лучше перебдеть, чем недобдеть! Как ты думаешь, Роняй? - обратился он к огромному детине, молча сидящему рядом с водителем. - Я думаю так же, как думает мой шеф, - невозмутимо проговорил он, кивнув в сторону Красавчика-Стива. - Коротко и ясно! - усмехнулся Франк. - А что, у Ронни прекрасное качество! - хвастливо воскликнул Красавчик-Стив. - Он предан душой и телом, потому что уверен, что и я никогда его не подведу. А преданность в наше суматошное время очень редко встречающийся товар, не правда ли, Ронни? - Вам виднее, шеф - ответил тот. Красавчик-Стив с видом победителя взглянул на Франка: - Вот вы. Франк, можете мне сказать, что у вас есть такой же преданный человек? - А я любого могу сделать преданным мне и только мне! - неожиданно со злой усмешкой бросил он и так посмотрел на Красавчика-Стива, что тот даже поежился под этим взглядом и неожиданно визгливо воскликнул: - Не советую. Франк, ставить свои эксперименты на мне: это вредно для здоровья! - последние слова он произнес совсем тихо и с явным намеком. Словно почувствовав, что его шефу что-то угрожает, Ронни мгновенно обернулся и схватил огромной ручищей Франка за горло: - Ты что это на моего шефа бочку катишь? От неожиданности и боли Франк стал задыхаться, хрипеть, не мог ничего сказать и только тщетно пытался освободиться от мертвого захвата этого детины. Красавчик-Стив не сразу, словно давая возможность Франку осбзнать, смилостивился наконец и миролюбиво произнес: - Оставь его, дорогой Ронни, мы с Франком немного пошутили. Без особой охоты Ронни отпустил Франка и снова как ни в чем не бывало уставился вперед. Водитель с некоторым страхом скосил на него глаза, но ничего не сказал и с еще большим вниманием стал следить за дорогой. Немного придя в себя. Франк с обидой взглянул на своего соседа и тихо проговорил, стараясь, чтобы не услышал Ронни: - Зачем ты так со мной, Красавчик-Стив? - Я? - искренне удивился тот. - Мы же с вами в одной лодке и приехали сюда для выполнения одной задачи, просто я не успел вас предупредить о своем приятеле. Вы уж извините меня... - Последнюю фразу он произнес таким тоном, что было непонятно, то ли он насмехается, то ли действительно извиняется. - Да-а-а, - протянул Франк. - Типичный закодированный на твою защиту человек. - Закодированный? - Красавчик-Стив с удивлением взглянул на своего собеседника. - Интересно, кем? - Кодирование бывает не обязательно искусственным... - Видно Франк совсем успокоился и с удовольствием сел на своего конька. - Человек может быть закодирован и своим отношением к другому человеку, как, например, любящий может безрассудно броситься на защиту любимого, не задумываясь над последствиями. Природа также может быть средством кодирования, так, например, мать закодирована на защиту своего ребенка. Такое кодирование чаще всего срабатывает у животных: например, собак, кошек, бросающихся на защиту своего хозяина... - И к какой группе вы относите моего приятеля? - усмехнулся Красавчик-Стив. - Для того чтобы более полно и точно определить случай с вашим приятелем... - Франк острожно взглянул на сидящего впереди парня, потом он понизил голос, - нужна более полная картина его личности: условия воспитания, его детство, ваши взаимоотношения и многие другие мелкие, но важные подробности. Красавчик-Стив разочарованно откинулся назад и усмехнулся. - Докажите мне, дорогой Франк, если бы вы получили о нем всю информацию, смогли бы вы его перекодировать и заставить его... - он чуть задумался, - например, выступить против меня? - Он настороженно взглянул Франку в глаза и тут же вздрогнул от его холодного и зловещего взгляда. Словно почувствовав, что этим он сейчас может только нанести вред себе и порученному делу, Франк мгновенно "стер" остроту своего взгляда и миролюбиво улыбнулся. - Теоретически это возможно, однако для этого необходимо очень много времени... - Он сделал паузу, потом дружелюбно рассмеялся и похлопал по плечу Красавчика-Стива. - Дорогой мой Стив, вы-то можете не беспокоиться за своего приятеля: мы же с вами в одной лодке и нужны друг другу для выполнения поставленной задачи, не так ли? У Красавчика-Стива было тревожное ощущение от перехваченного странного взгляда. Ему казалось, что он прикоснулся к чему-то отвратительному, холодному, скользкому, с неприятным запахом. Он снова взглянул, пересилив брезгливость, и увидел перед собой спокойные смеющиеся глаза Франка, которые светились добротой и заботой. Красавчик-Стив подумал, что он все себе навоображал и встряхнул головой, словно отгоняя прочь наваждение. - Знаете, Франк, у меня к вам странное отношение. Вы правы, мы сейчас в одной лодке, но, скажу откровенно, я бы очень не хотел, чтобы мы неожиданно оказались в разных лодках... - Он немного помолчал, пытаясь найти правильные слова, потом добавил: - Только не подумайте, что я боюсь вас, нет, я ищу возможность компромисса с вами. Свой страх я подрастерял в разных переделках, но и не подумайте, что я хочу у вас вызвать страх. Примите мои слова как попытку установить элементарное доверие между партнерами. - Я понимаю, Красавчик-Стив, можешь не подыскивать слова и говорить все напрямую! - решил поддержать его Франк. - Напрямую, так напрямую! - решительно выдохнул тот. - Я верю, пока верю, но стоит поколебаться этой вере, я, нисколько не раздумывая, сразу нажимаю на курок, и поэтому-то я и выжил в очень сложных ситуациях. И пока меня ни разу не подводила интуиция. Ни разу! - Что ж, я благодарен за откровенность. Постараюсь никогда не подвергать твою веру сомнениям. Кстати, куда мы сейчас направляемся, в отель? - Нет, сначала мы должны выкупить билеты на юбилей. Он же сегодня состоится, не так ли, Ронни? - Да, шеф, сегодня вечером. Мне удалось выйти на нужного человека, и сначала мы едем к нему. - Было заметно, что Ронни очень горд тем, что обратились к нему, он даже стал как-то серьезнее. - Что это за человек? - сдерживая улыбку, спросил Красавчик-Стив. - Насколько мне известно, какой-то местный заправила. Говорят, он держит в руках весь город. - Что-то мне не верится, - прошептал на ухо Красавчику-Стиву Франк. - И тебе что, дали его адрес? - нахмурился Красавчик-Стив. - Нет, адреса, к сожалению, не дали... - огорченно вздохнул Ронни. - Но его доверенное лицо будет встречать нас у отеля "Пекин". - Как он нас узнает? - По этой "Волге", именно он и дал машину. - Ронни снова воспрянул духом. Красавчик-Стив выразительно взглянул на Франка. - Сдаюсь! - выдохнул тот, поднимая вверх руки. - То-то же, - подмигнул Красавчик-Стив. - Ронни - это моя школа! - А этот "Пекин" далеко от нашего отеля? - спросил Франк. - Нет, минут десять езды, - отозвался Ронни и тут же указал пальцем налево. - Вон видите симпатичное здание? Это и есть наш отель, "Белград". - А что это за шпиль? - поинтересовался Красавчик-Стив, указывая направо. - Министерство иностранных дел России, - неожиданно вставил молчавший до этого водитель. Он с боль шим трудом выговорил это по-английски, по КрасавчикСтив настороженно переглянулся с Франком. - Вы знаете английский язык? - спросил Франк. - Нет знать английский, видеть ваш рука и... - Он пытался еще что-то сказать, но, видно, его словарный запас уже иссяк, он повторил, указывая на здание справа: - Министерство иностранных дел! - Понятно, этот парень просто увидел твой жест, Стив, и решил нам помочь, - успокаивающе проговорил Франк. - Ладно, проехали! - бросил Красавчик-Стив, ругая себя за то, что так неосмотрительно вел себя. Он припомнил их разговор. Но ничего особенного они вслух не сказали, кроме того, что им поручено какое-то дело. Это его немного успокоило. Происшедший в машине разговор помог водителю сориентироваться. Ему была поручена простая миссия: выяснить, кто из приехавших главнее. Если бы КрасавчикСтив знал об этом, то он бы совсем успокоился, и это польстило бы его самолюбию. Вскоре они остановились у гостиницы "Пекин", и водитель вышел из машины, жестом показав им подождать. Они видели, как он подошел к какому-то накаченному парню, одетому в элегантный серый костюм, и что-то сказал ему. Тот кивнул и подошел к "Волге": - Вы пойдете со мной! - сказал он на хорошем английском языке, указывая на Красавчика-Стива. - А остальные подождут в машине. - Но этот парень всегда со мной, - попытался возразить Красавчик-Стив, кивая на Ронни. Подошедший осмотрел Ронни, улыбнулся. - Ваш телохранитель, так я понимаю? Вам он не понадобится: вы находитесь у друзей и под нашей защитой. Но если вы настаиваете, то я не буду возражать. Секунду подумав, Красавчик-Стив понял, что это будет не очень уважительно по отношению к хозяевам и решительно произнес: - Нет-нет, никаких проблем, как говорят у вас, "В чужом монастыр свой устав не приносят!" - с большим трудом выговорил он эту фразу на исковерканном русском языке. - В чужой монастырь со своим уставом не ходят! - с улыбкой поправил парень. - Так-так! - обрадованно кивнул Красавчик-Стив и повернулся к своим спутникам: - Вам придется посидеть здесь, пока я не вернусь. - Не обязательно в машине, - добродушно сказал парень и махнул рукой водителю. Когда тот подошел, он сказал ему по-русски: - Возьми этих двоих и своди в ресторан на первом этаже: там заказан столик на мое имя. Угости их, за мой счет. - Не беспокойтесь, у нас есть деньги - заметил Красавчик-Стив. - Я в этом совершенно не сомневаюсь, - улыбнулся снова парень. - Вы понимаете по-русски? - Через пня колода... - усмехнулся КрасавчикСтив. - Через пень-колоду! - снова поправил тот и тут же спросил: - Вас не смущает, что я поправляю? - Напротив, буду вам очень, признателен, - заверил тот. - Так вот, вы наши гости и прошу не обижать нас... - В чужой монастырь со своим уставом не ходят, - почти без ошибок произнес Красавчик-Стив и облегченно рассмеялся, довольный собой. - Вы очень быстро исправляете свои ошибки! - заметил парень. - Потому еще и живу! - подмигнул Стив в ответ. - Пойдем? - Пойдем... - он засмеялся. - Сейчас вы сказали почти без акцента! - День-другой поживу здесь и буду говорить, как москвич. Парень ничего не сказал и пропустил его в лифт первым. Неожиданная встреча с "авторитетом" Они поднялись на десятый этаж, прошли по длинному коридору и остановились перед массивной дверью. Парень постучал условным стуком, и дверь тут же распахнулась. Перед ним вырос еще один накаченный парень с угрюмым видом. Он держал правую руку в кармане куртки, но, увидев знакомое лицо, тут же посторонился и приветливо кивнул. - Шеф вас ждет! - Как зовут человека, с которым я сейчас встречусь? - быстро спросил Красавчик-Стив. - Если он захочет, то сам представится! - ответил тот, что пришел вместе с ним, затем подошел к дверям и снова негромко стукнул, на этот раз три раза. - Да! - послышался оттуда глухой голос. Парень открыл дверь, впустил в нее гостя, потом вошел сам. Огромным номер был обставлен дорогой старинной мебелью. Посередине стоял круглый стол. На серебряном подносе красовались бутылки марочного коньяка, виски, водки и вина, а рядом в многоэтажной вазе были разложены разнообразные фрукты, лежала огромная коробка шоколадных конфет. За столом восседал тщедушный и очень невзрачный пожилой мужчина явно чахоточного вида. Одет он был в костюм-тройку с очень дорогим, (Красавчик-Стив знал в этом толк) галстуком с бриллиантовой заколкой. Хозяин постоянно подкашливал, но когда вошел гость, то сразу встал и крепко пожал Стиву руку, приговаривая: - Очень рад! Очень рад! Тихо вошедший с Красавчиком-Стивом провожатый, переводил. - Я - Стив! Друзья называют меня - КрасавчикСтив. - Не буду нарушать традицию и надеюсь, что стану твоим другом, а потому тоже буду называть тебя, мой мальчик, Красавчиком-Стивом, тем более что это отражает действительность. А меня можешь называть просто: Мабуту. - Мабуту? - удивился гость. - Да, так окрестили меня мои бывшие сокамерники, а я уже стар, чтобы менять свои привычки, мой мальчик. Ладно, вернемся к нашим баранам! Извини, дорогой! - Он снова закашлялся, вытащил из кармана какую-то баночку, сплюнул в нее, отвернувшись в сторону. - Ты, дорогой мой мальчик, можешь не волноваться, я не заразный! - Уважаемый Ма..буту, - Стив все еще не мог привыкнуть к такому странному прозвищу. - Я свое давно отбоялся! - Что ж, в таком случае мы с тобой похожи. Чай, кофе? - Кофе, и покрепче. - Кофе, пожалуйста, покрепче, - он взглянул на парня-переводчика, но тот отрицательно покачал головой. - И две чашки чая! Сначала Красавчик-Стив не понял, кому говорит хозяин, но потом заметил на рядом стоящем столике небольшой микрофон и улыбнулся. - Что перед кофе? Может, виски? - У себя на родине - виски, у вас - водку. Только вашу водку! - Понял, у тебя хорошее воспитание, но если это только ради хозяина, то не стоит утруждать себя! - Нет-нет, я действительно хочу русской водки и соленый огурчик. - Это по-нашему! - Хозяин был явно доволен, сам взял с подноса бутылку "Столичной" и разлил в два небольших стаканчика. Красавчик-Стив вопросительно взглянул в сторону парня. - А ему нельзя: он на работе - усмехнулся Мабуту. - Понял! - С приездом! - воскликнул хозяин, а КрасавчикСтив добавил: - Со знакомством! Они быстро выпили, и хозяин пододвинул к гостю блюдце с солеными огурчиками. Тот взял один прямо пальцами и захрустел. - Отличный засол! - Да, это деревенский засол, дочка моя присылает. Что ж, дорогой мой мальчик, тебя рекомендовал очень уважаемый мною человек, и потому постараюсь помочь, но, если позволишь, хотелось бы спросить: этот юбилей тебя интересует только из-за боев или еще чем-то? - Здесь нет никакого секрета, - заверил КрасавчикСтив. - Я люблю пощекотать нервы такими боями, но и надеюсь встретить своих друзей, с которыми оборвалась связь. - С кем-то конкретно? - Нет-нет, кого Бог пошет! - улыбнулся гость. - Бог, так Бог! - согласился Мабуту. - Конечно, обратись ты хотя бы на несколько дней раньше, было бы легче... - Расходы у нас не волнуют! - тут же сказал Красавчик-Стив. - Это хорошо. - Мабуту немного подумал и решительно набрал номер. - Мне госпожу Лолиту. Дома? Хорошо, спасибо! - Он заглянул в записную книжку и снова набрал номер. - Лешенька, здравствуй, милый, здравствуй, - ласково произнес он в трубку. - Мабуту? Приветствую тебя. - Тут же узнал Леша-Шкаф. - Чем могу быть полезен? - Понимаешь, дорогой мой, не хочется ставить тебя в неловкое положение, но у меня нет другого выхода... - Говори, уважаемый Мабуту, нет неловких положений, есть неловкие люди, - в его голосе послышалась явная тревога. - Это ты очень хорошо сказал. Очень! - хихикнул тот. - Мне нужно три билета на ваш сегодняшний юбилей! - Тебе? - удивился тот. - Ты хочешь прийти к нам на юбилей? - В его голосе было явное облегчение: он думал, что случилось что-то неприятное после той сходки. - Я? Нет, дорогой, меня совершенно не интересуют разбитые носы, поломанные руки и ноги, но эти билеты нужны моим близким приятелям. И, как говорится в песне, "мы за ценой не постоим". Сколько бы они не стоили! - Дорогой Мабуту, ты можешь чуть подождать на телефоне? Билетами занимается Лолита, сейчас спрошу у нее. - Нет, милый, пригласи-ка ее поговорить с дедушкой Мабуту, - засюсюкал он в трубку. - Сейчас вытащу ее из ванной. Мабуту хитро усмехнулся на последнюю фразу и повернулся к гостю. - Да ты наливай, мой дорогой Красавчик-Стив, наливай и пей. Думаю, что я решу твою проблему. А в это время Леша-Шкаф действительно бросился в ванную, но Лолита уже сама выходила оттуда: - Что случилось, милый? - спросила она, увидев его озабоченное лицо. - Мабуту звонит! - Мабуту? - Ее спокойствие мигом улетучилось. - Что ему нужно? Проблемы? - Слава Богу, нет! Ему нужно три билета, и цена его не интересует. - Как с цепи все сорвались, - буркнула Лолита, но в ее голосе слышалось явное облегчение. - Где я найду еще три билета? - Лолиточка, родная, нужно найти! - взмолился Леша-Шкаф, обнимая ее сзади. - Нужно-нужно... я и сама понимаю, что нужно! - Она задумалась, потом тихо сказала: - Вообще-то есть кое-что... - Что? - встрепенулся Леша-Шкаф, быстро поворачивая девушку лицом к себе. - Один из первых спонсоров нашего юбилея заплатил три тысячи долларов и сказал, что позднее добавит еще две, но до сегодняшнего дня он так и не внес обещанное и даже не связался со мною, чтобы забрать билеты. - Сколько? - Два. - Что ж, отлично! - воскликнул Леша-Шкаф. - Сам виноват, что до сих пор не откликнулся. - Но он может заявить свои права, - возразила Лолита. - Какие права? - Леша ненадолго замолчал, потом добавил. - Если вдруг объявится, свяжи его со мной: объясню, что держали до самого последнего момента, но потом решили, что он передумал и продали его места. Если будет настаивать, поставим два кресла рядом с центральными местами: еще благодарить будет... Кстати, где два кресла, там и три! - внезапно осенило его. - А что, это, действительно, выход, - задумчиво согласилась девушка. - Он на телефоне? - Да, телефон в спальне. Лолита выскользнула из его объятий и направилась в спальню. Переведя дыхание, взяла трубку. - Приветствую вас, дорогой, - ласково проворковала она. - Здравствуй, дочка, здравствуй! Надеюсь, Лешенька уже рассказал тебе о моих небольших проблемах? - Извините, что заставила вас ждать: я в ванной была. Нет толком он не успел мне рассказать. - Ой ли? - хитро усмехнулся тот. - Ладно, пусть будет по-твоему. Мне нужны три билета на ваш юбилей. - Три билета? - Три! Не больше и не меньше. Надеюсь, тыне огорчишь меня отказом? - Что вы, дорогой мой, как я могу отказать такому человеку! Кому-кому, но не вам! Я тут подумала и... - Она поморщилась, проговорившись, что уже поставлена в курс дела, но махнула на это рукой. - Вы же были у нас как-то? - Да, был, но тогда тебя еще, дочка, не было. - Да, к сожалению, мы с вами общались только по телефону. - Ничего, как-нибудь старик навестит тебя... Так что ты хотела сказать? - Короче говоря, с двумя билетами я решила, будут хорошие места. А третий билет, вернее третье место... мы поставим кресло в центральном проходе. Единственное отличие от обычных мест в том, что нет собственного бара, но и этот вопрос будет решен, - заверила девушка. - Сколько? - Если бы билеты были лично для вас, то... - она красноречиво замолчала. - Ладно, не тяни: сколько заплатили те, которых ты лишаешь этих мест? - Но откуда вы... - удивилась она. - Наслышан, что творится с вашим юбилеем. Говори! - Шесть тысяч долларов и на артистов четыре... - Короче, пятнадцать вас устроит? - перебил Мабуту. - Конечно, дорогой, как не устроит! - весело воскликнула она. - Значит, договорились: сейчас к вам подскочит мой "сынок" и привезет деньги. Куда ехать? Домой или в клуб? - Если прямо сейчас, то домой. А кто приедет? - Он скажет в дверь, что Мабуту привет передает. - Хорошо, дорогой, буду ждать. - Минут через пятнадцать будет. - Он положил трубку и повернулся к Красавчику-Стиву. - Слышал? - Нет проблем! - улыбнулся Красавчик-Стив, вытаскивая бумажник. Он отсчитал двести стодолларовых купюр и протянул хозяину. - Я же сказал - пятнадцать - поморщился тот. - Так я и даю пятнадцать, - усмехнулся КрасавчикСтив и снова отсчитал, на этот раз сто пятьдесят купюр и снова протянул хозяину. - Не понял. - Очень просто: пятнадцать за билеты, остальные за вашу работу, и ценится она больше, чем билеты. Почему? Просто потому, что без вас не было бы и второго. - Ясно разжевал. - Мабуту вдруг погрустнел. - Как же поскуднел мир! Раньше как было: сегодня ты мне поможешь, завтра я тебе помогу и без всяких там оплат. - Может, я был не прав в чем-то? - удивленно спросил Красавчик-Стив, не понимая, почему тот огорчился. - Да нет... - Мабуту со вздохом махнул рукой, понимая, что тот ничего не поймет, сколько ему ни объясняй. Сложив купюры пополам, он сунул их в карман, потом нажал на кнопку и позвал: - Серый, зайди-ка. - Вызывали, шеф? - заглянул тот, что впускал гостей в номер. - Поедешь домой к Леше-Шкафу: помнишь мы были у него разок? - Ну! - Передай привет от меня и отдай эту пятнашку, а тебе дадут конверт. Привези быстро сюда! - Слушаю, шеф! - сказал тот, подхватил со стола доллары и вышел из комнаты. - Ну, а сейчас можно немного и расслабиться, - потирая руки, проговорил Мабуту, продолжая понемногу откашливаться. В этот момент в номер постучали. Высокая симпатичная моложавая женщина грациозно внесла поднос с тремя чашками, сахарницей и миниатюрными ложечками. - Поставь сюда, Ладочка! - кивнул хозяин на маленький столик. - Может быть, еще что-нибудь? - пробасила та, поставив поднос. Ее грубый голос никак не гармонировал с ее хрупкой фигурой. - Спасибо, Ладочка, если что понадобится, позову. Кивнув, она вышла и тихонько затворила за собой дверь. - Прошу! - Мабуту гостеприимно указал на столик. Их переводчик тут же встал и поставил сначала гостю его кофе, затем хозяину и себе по чашке чаю. - Мне нравится, что ты не жадный человек, - улыбнулся Мабуту. - Хотя я и подозреваю, что вы банкуете не своими. - Вы удивительно догадливы, и я очень рад, что мы познакомились, - хитро улыбнулся Красавчик-Стив. - Деньги, действительно, не мои, но... - Он вновь усмехнулся. - Чем больше я сэкономлю, тем больше достанется мне. - Потому я и сказал, что ты не жадный человек. Мне кажется, что тебе рано или поздно понадобится моя помощь. - Он выразительно посмотрел ему прямо в глаза. - Не исключено... - А чем занимается ваша контора? - А всем понемногу, - уклончиво ответил Стив. - Понятно! Ну, за знакомство и возможную дружбу: ведь я тоже занимаюсь всем понемногу. - Мабуту хмыкнул, чокнулся с гостем и опрокинул рюмку водки в рот. Нисколько не поморщившись, он не стал закусывать, а только смачно крякнул, быстро вытащил сигарету "Мальборо", прикурил и жадно затянулся. - Нет, я так не смогу! - покачал головой КрасавчикСтив, затем выпил, хрумкнул огурцом. - Вы правы, вполне вероятно, что ваша помощь может мне понадобиться. - Он взглянул на переводчика. - При нем можно говорить обо всем, - заверил Мабуту. - Собственно, пока и говорить-то не о чем... - протянул Красавчик-Стив и вдруг неожиданно спросил. - Из ваших ребят кто-нибудь будет на юбилее? - Будет, а что нужно? - Может быть, понадобятся крепкие парни: паратройка, не больше. Их оплата, разумеется, отдельно! - тут же добавил он. - Криминал? - Трудно сказать... - Красавчик-Стив пожал плечами. - Понятно: возможен криминал! - Мабуту задумался и твердо сказал: - Мне нужно знать точно: если убрать кого-то - одно, если разборку кому устроить - другое. - Надеюсь, что до "убрать" не дойдет, но... Короче, уважаемый Мабуту, вы можете с кем-то меня связать? - Ладно, у тебя убедительные методы уговоров, - хитро улыбнулся Мабуту, похлопывая себя по карману, в котором он спрятал доллары. Он вытащил из стола фотографию молодого парня и протянул ее гостю. - Вот, взгляни и запомни! Это наша безопасность. Чемпионом по каратэ был, да выгнали за свирепость, очень уж злопамятен был на татами: стоило кому-то из соперников дотянуться до его лица, тут же зверел и ломал кости по-черному. Зовут Славиком. Он к вам и подойдет. - А как он меня узнает? - А мы сейчас будем знать номер твоего места, - ухмыльнулся тот; и в этот же момент в дверь снова постучали. - Вот видишь, уже принесли! - Можно? - заглянул тот самый, которого он посылал за билетами. Мабуту молча кивнул, тот положил конверт на стол и тут же вышел. - Вот так! - Мабуту вытащил из конверта три билета, внимательно рассмотрел их и протянул один Красавчику-Стиву. - Вот на этом месте и будешь сидеть: третий ряд, тринадцатое место. - Прекрасно: мое счастливое число! - воскликнул тот. - Мое тоже. Двадцатка - задаток, если мокрое, то добавишь потом еще тридцать, идет? - спокойно спросил Мабуту. - Идет - согласно кивнул Красавчик-Стив, снова полез в бумажник и вновь отсчитал двести сотенных купюр. - Прекрасно! Может быть, понадобится охрана? - Нет, спасибо, у меня с этим все в порядке! - улыбнулся Стив. Мабуту взглянул на переводчика, и тот чуть заметно кивнул. - Как хочешь... Что ж, рад был знакомству. Вот моя визитка, если вдруг понадоблюсь - звони! - Спасибо! - Красавчик-Стив крепко пожал хозяину руку и направился к двери. - Проводи гостя, - бросил Мабуту и снова налил себе водки. Когда Красавчик-Стив подошел к знакомой "Волге", там уже сидели его попутчики, и они были явно навеселе. - Ронни, мне очень не нравится, что ты злоупотребил алкоголем, - недовольно произнес он, когда они тронулись с места. - Не беспокойтесь, шеф, я это специально сделал: не то пришлось бы вашего приятеля на руках нести. - Ронни заразительно заржал, ткнув пальцем в Франка. Красавчик-Стив взглянул на сидящего рядом попутчика и хотел уже брезгливо что-то сказать, но тот вдруг поднял руку, пьяно уставился на Красавчика-Стива и несколько минут смотрел на него не мигая. Красавчик-Стив с удивлением заметил, что Франк стал на глазах трезветь и вскоре спокойно сказал: - Напрасно твой приятель так беспокоился за меня, хотя я ему и благодарен за работу: все нормально... Наши друзья-хозяева были настолько гостеприимны, что не хотелось обижать их. - Он усмехнулся, наклонился к Красавчику-Стиву и тихо прошептал ему на ухо: - А вот они так быстро вряд ли придут в себя: какой-то странный у них обычай - заставляют уважаемых гостей участвовать в соревновании, кто кого перепьет! - Если бы они знали, с кем имеют дело, - усмехнулся Красавчик-Стив. Увидев, как быстро Франк привел себя в нормальное состояние, он успокоился и даже улыбнулся. - Как с билетами? - поинтересовался Франк. - Все в полном порядке! - Стив похлопал по груди, где лежали билеты. - Два рядом, а третий в центральном проходе. - Очень хорошо: думаю, что мне нужно будет сидеть отдельно, - задумчиво проговорил Франк, понимая, что Красавчик-Стив именно так и решит, а потому сам и предложил. - Что ж, возможно, вы и правы... - чуть удивленно согласился Красавчик-Стив, затем стукнул себя по коленям. - Сейчас едем в отель, отдыхаем... - он взглянул на часы, - часа три, потом одеваемся, прогуливаемся по городу... если есть, конечно, желание. - Он посмотрел вопросительно на Франка, и тот поморщился: - Три часа после такого перелета... Для меня, молодой человек, это маловато и, если ты не возражаешь, то я прихвачу еще пару часов, а потом присоединюсь к вам... - Хорошо! - Красавчик-Стив пожал плечами и добавил: - Если все произойдет сегодня, то вам уже некогда будет знакомиться со столицей России... - Это я как-нибудь переживу. - Франк лениво зевнул. - Здоровье мне гораздо дороже. Лолиту берут "на понт" Ни на одно мгновение Воронов не упускал из поля зрения незваных "гостей". Когда те вышли из машины у гостиницы "Пекин", он приказал водителю следить за их "Волгой", а сам осторожно проследил за Красавчиком-Стивом и его провожатым. На этот рискованный шаг его заставило пойти то, что "гости" неожиданно поменяли гостиницу. Боясь засветиться, Воронов вернулся в машину и быстро связался с Богомоловым: - С вами говорит "Борт"! - "КаИ" на связи, говорите! - тут же отозвался генерал. - Наши гости приехали в "Пекин". Их встретили и разделили. - Что значит "разделили"? Говорите яснее! - Того, что постарше, и встречавшего отвели в ресторан на первом этаже, а третьего проводили в номер 181-1. - Минуту... - Трубка радиотелефона замолчала и отозвалась только через несколько минут. - Этот номер числится за подставным лицом. А проживает в нем "крутой авторитет" по кличке Мабуту! По нашим предположениям, они встретились по поводу билетов на юбилей клуба и скоро должны выйти. - От этой встречи нам только лишние хлопоты, - недовольно проворчал Воронов. - Мы об этом уже подумали, - тут же заверил Богомолов. В его голосе чувствовалась мягкая ирония. - Что-нибудь еще? - Нет, товарищ "КаИ", у меня все. - Вот и прекрасно, желаю удачи, "Борт"! - Спасибо. - Конец связи! - отозвался генерал, и Воронов представил себе его хитрую улыбку. Он снова стал наблюдать за выходом из гостиницы. Ждать пришлось немногим более часа. В сопровождении водителя "Волги" вышли те двое, что были в ресторане, и минут через пять к ним присоединился Красавчик-Стив. Как только он сел в машину, она тронулась с места и направилась к гостинице Белград". Чтобы не рисковать лишний раз, Воронов послал водителя проследить за гостями", и тот вскоре вернулся, доложив, что "гости" заняли два номера: в одном, "люксе", поселились Красавчик-Стив со своим телохранителем, в другом - Франк. И вновь Воронов соединился с Богомоловым. - Вы оказались правы, товарищ "КаИ": после встречи в "Пекине" они поселились в "Белграде", - доложил он. - Думаю, что у вас есть пара часиков, и вы спокойно можете отдохнуть. Вряд ли наши "гости" выйдут раньше, тем более после такого перелета и хорошего возлияния с Мабуту. - Откуда вы знаете? - не удержался Воронов. - Знаю, - загадочно усмехнулся генерал: несколько минут назад он получил сообщение от сотрудницы своего отдела, которая подменила "внезапно заболевшую" горничную. Она сообщила кое-какие подробности об уборке тысяча восемьсот одиннадцатого номера. - Так что, дорогой "Борт", считайте, что вы свою задачу выполнили. Отдохните, и в шесть встречаемся у меня. - Да, но... - попытался возразишь капитан. - За наших "гостей" можете не волноваться: все в полном порядке. - Понял, - облегченно вздохнул Воронов и положил трубку, потом повернулся к водителю. - Что ж, приятель, твоя служба на сегодня закончилась, отвези меня домой и можешь отдыхать. - Как отдыхать? - удивился тот. - Я в вашем распоряжении по приказу Константина Ивановича. - Хорошо, - устало кивнул Андрей. - Тогда поехали ко мне и будем отсыпаться до семнадцати ноль-ноль, потом немного перекусам и к генералу. - Он знал, что спорить бесполезно, а перезванивать по такому пустяку Богомолову не хотелось, да и усталость брала свое: нужно было, действительно, поспать, чтобы быть в форме на юбилее... Когда Богомолов закончил разговор с Вороновым, в дверь постучали. - Войдите! - Это я, Константин Иванович. - В кабинет вошел Говоров. - У меня создается впечатление, что у пас нюх, как у хорошей собаки-ищейки, - покачав головой, усмехнулся Богомолов. - Что, есть новости от Воронова? - Вот именно. Не зря мы с вами обсуждали возможные контакты наших "гостей". - И к кому же они ринулись? В государственные структуры или к "крутым ребятам"? - Можно сказать, к одному из самых крутых - к Мабуту! - Да, у Рассказова работа поставлена на высшем уровне: если криминал - то самый крутой, если Органы - то не ниже генерала. И как прошла встреча? Надеюсь, пальбы не было? - Как на дипломатическом приеме: вино, фрукты, кофе, чай... Судя по всему, они друг другу понравились. - А у Мабуту весело зашелестели зелененькие в кармане... - Не исключено. - Не прибавится ли у нас проблем с этими "крутыми" на юбилее? - несколько озабоченно протянул Говоров. - Вы словно сговорились! - буркнул Богомолов. - С кем это? - То же самое заявил Воронов. - Генерал задумался. - Если откровенно, об этом и я думал. Очень не хотелось бы затевать стрельбу в самом центре города. - Будем надеяться, что обойдется без этого. Хотя, если трезво все взвесить, то к этому нужно быть готовыми. - А что, если... - Богомолов в раздумье опустился в кресло, - если как-то воздействовать на хозяев, убедить их, что проходить на юбилей с оружием опасно? - Мысль хорошая, но как ее осуществить? Вот если бы в их кругах у нас был свой человек... - И что? Допустим, найдем мы такого человека. - Тогда все очень просто: открытым текстом сказать той же самой Лолите - так, мол, и так, менты могут нагрянуть. - А что, очень даже... Господи, зачем нам искать кого-то? А я? - генерал обрадовался, как малое дитя. - Не совсем понял... - Ну как же! У нас с Савелием уже был контакт, так? - Ну... - Так почему я не могу снова ему позвонить и выполнить благородную миссию? Тем более, что и с Лолитой я уже общался. - Но Савелий-то сам звонил вам и, насколько мне известно, не давал вам того телефона. Может, Лолита давала? - Нет, и она не давала. Но, ведь у меня телефон мог быть с определителем, не правда ли? - Мог... - неуверенно ответил Говоров. - Странное дело! - Богомолов снова встал и нервно прошелся по кабинету. - Сколько вас знаю, обычно это вы толкаете меня на рискованные дела, а тут? Никакого же риска! - Да, вроде бы риска никакого, но именно это-то меня и настораживает. - Да что тут может настораживать: этот телефон ими уже проверен, а значит, никаких подозрений. Еще и уважать будут за то, что я предупредил их о возможной проверке. Говоров снова покачал головой, потом решительно махнул рукой. - Что тут говорить: можно подумать, у нас есть еще какой-нибудь вариант. Попробуем! - Вот и хорошо, вот и славненько, - проговорил Богомолов, однако без особой радости. - Звоню! - Он потянулся к телефону, но Говоров перехватил его руку: - А вы с этого телефона говорили? - Ах, черт! Благодарю за своевременную подсказку. - Богомолов тяжело вздохнул, ругнулся про себя, затем решительно набрал номер с другого телефона, включив громкую связь. Только после пятого гудка трубку взяли. - Вам кого? - спросил знакомый мужской голос. Богомолов его сразу же узнал. - Мне бы Рэкса к телефону, - осторожно попросил генерал. - Кто спрашивает? - Это его брат. - Он еще спит. Что передать? - Разбудите, это очень важно. - Не могу, он должен отдохнуть перед боем! - голос был неумолим. - В таком случае позови-ка свою хозяйку! - Сейчас узнаю, дома ли... - С минуту трубка молчала, и генерал у же начал терять терпение, но вот в ней чтото зашуршало. - Вас слушают - голос Лолиты был совершенно безразличным, словно ей не доложили, кто звонит. - Госпожа Лолита? Вас беспокоит брат вашего бойца. - А, Константин Иванович? Узнала... Слушаю вас, - очень радушно отозвалась девушка. - Мы с вами знакомы только по телефону, и ничего нас не связывает, по-крайней мере пока, но... - генерал намеренно сделал паузу. - Что-то случилось? - чуть встревоженно сказала она. - Еще нет. - Вы можете сказать, в чем дело, или вас что-то удерживает? - Если бы не участие моего братишки в вашем празднике, то я вряд ли бы решился на этот звонок... - Кстати, откуда вам известен мой номер телефона? - неожиданно спросила девушка. Говоров бросил быстрый взгляд на Богомолова. - Вы что же, думаете, что телефон с определителем большая редкость в нашем городе? - Ах да... я об этом как-то не подумала. Так что же вы хотите мне сказать? - По моим каналам стало известно, что ваш юбилей может омрачиться неожиданным визитом... - он снова многозначительно замолчал. - И кто же это будет? Надеюсь, не сам Президент? - она чуть заметно хмыкнула. - Да нет, госпожа Лолита, менты. - Менты? Ну и что? Пусть себе заглядывают. - Вы так спокойны? - усмехнулся Богомолов. - А чего нам волноваться? Разве есть причины? - Лично вам волноваться, может, и не стоит, но вашим гостям... - Не понимаю... - Как вы думаете, почему к вам хотят наведаться? - Не знаю, наверное, проследить за порядком. - Горячо. - Может, наркотики поискать, оружие? - она хихикнула. - Насчет наркотиков не знаю, но вот оружие... - Вы думаете? - Предполагаю. - В его тоне был явный намек на что-то более серьезное. - И что вы мне посоветуете? - в ее голосе послышалось волнение. - Что тут можно посоветовать? - Он замолчал, словно что-то обдумывал. - Если бы было больше времени, то можно предупредить гостей, чтобы они не брали с собой лишних предметов, но сейчас остается лишь изымать их при входе. - Слова Богомолова прозвучали так просто, словно речь шла о простых сувенирах. - Да вы с ума сошли! - непроизвольно воскликнула девушка и тут же сконфуженно добавила. - Ой, извините, пожалуйста! Под каким предлогом, интересно, это можно сделать? - Ну, говорить о том, что могут прийти менты, совсем не обязательно. Самое простая версия: вы хотите обезопасить свой праздник от случайностей. Будут ставки, выигрыши, проигрыши, и довольно серьезные, мало ли что. У кого-то могут не выдержать нервы. Начнут палить, испортят праздник, бойцов выбьют из колеи... Многое можно придумать. Все в ваших руках, фантазируйте. Хотя... - Генерал вновь сделал паузу и добавил почти безразличным тоном: - Хотя это, конечно, ваше дело, и я, возможно, напрасно вмешался. Просто я волнуюсь за своего брата: он прошел Афган, и трудно сказать, какова будет его реакция, услышь он выстрелы. - Богомолов понимал, что все сказанное выше имеет гораздо меньшее значение, чем сказанное в самом конце. - Что вы, Константин Иванович, я вам очень благодарна за звонок. Не сомневайтесь, будут приняты самые решительные меры! - Тревога в ее голосе не исчезла, но появилась еще и решимость. - Хочется надеяться, что наше неожиданное знакомство будет продолжено, и не только по телефону. - В этом вы можете быть уверены. - Генерал с трудом сдержал улыбку. - Желаю вам удачного юбилея, и до встречи. - Спасибо, буду ждать с нетерпением, - кокетливо бросила она и тут же положила трубку. - Ну и ловелас же вы, Константин Иванович! - рассмеялся Говоров. - Соблазнили молоденькую девушку, лапши на уши навешали... - Как вы думаете, прислушаются к моему совету? - Судя по всему, ее эта информация весьма озадачила. Уверен, что сейчас она разговаривает со своим партнером по постели и по бизнесу, а принимая во внимание ее характер, думаю, она сумеет его правильно настроить. Мне понравилось, как вы не очень назойливо намекнули на самочувствие Савелия. Скорее всего, именно на него они делают самую большую ставку. - Дай-то Бог! - задумчиво пробормотал генерал... Отставной генерал Говоров не ошибся: Лолита, действительно, сразу же бросилась к своему милому. - Ну, и о чем был разговор, дорогая? Почему он хотел поговорить с братом накануне состязаний? - ЛешаШкаф, с трудом умещаясь в довольно широкой ванне, нежился в густой пеней пофыркивал от удовольствия. - Как ни странно, он больше хотел поговорить со мной. - С тобой? - От удивления рот у него остался открытым. - Не ревнуй, милый, речь совсем о другом. - Лолита явно подбирала слова, чтобы подготовить его к правильному решению в таком щепетильном вопросе, как изъятие у гостей оружия. Она, конечно, понимала, что это и в самом деле очень трудно: наверняка многие из приглашенных всегда носят при себе оружие и вряд ли захотят с ним расстаться даже на время без весомых причин. Сейчас она думала о том, говорить или нет своему Лешеньке об истинной причине, о возможном посещении юбилея милицией. Просочись эта информация к гостям, юбилей будет сорван. И отъезд за границу будет отложен на неопределенный срок, а этого ей очень не хотелось. Не желая рисковать, Лолита приняла решение ничего не говорить о милиции. Господи, а запись разговора? Неужели она не отключила магнитофон? Она ласково и интригующе улыбнулась Леше-Шкафу. - Сейчас ни слова. Потерпи, пока не закончишь свои водные процедуры. - Ну, милая, - он попытался сразу вызвать девушку на разговор. - Никаких, "милая"! - твердо заявила она. - Тебе принести халат? - И пивка! - обреченно добавил он. - И пивка! - эхом отозвалась Лолита, скрываясь за дверью. Она бросилась к магнитофону и с облегчением обнаружила, что он был выключен. Подхватив махровый халат и вытащив из холодильника банку любимого Лешиного пива с белым медведем, Лолита вернулась в ванную. - Вот ваше пиво, мой господин! - она с поклоном протянула ему банку, затем повесила халат на вешалку. - Как хорошо! - довольно произнес Леша-Шкаф, отхлебнув пива. - Какой же ты все-таки огромный! - Она знала, чем вызвать у него хорошее настроение: Леша очень любил свое тело и радовался как ребенок, когда кто-то делал на этот счет комплименты. - Мне кажется, что нам нужно сделать вместо ванны небольшой бассейн, места, думаю, вполне достаточно. - Может, смилостивишься, дорогая, и не станешь долго испытывать мое терпение? - Понимаешь, милый, он очень беспокоится за своего брата. - А что с ним может случиться? - удивленно спросил Леша. - Ты же помнишь, что случилось года полтора назад? - О чем ты? - Ну, ты сам мне рассказывал, как один из гостей начал палить от радости в потолок. - Еще бы не помнить: я тогда пятнадцать тысяч продул, поставив не на того, а этот фрайер шестьдесят штук зеленых одним махом загреб! - Он поморщился от неприятных воспоминаний. - И что? Отчего ты вдруг вспомнила об этом случае? И причем тут брат Рэкса? - Как ты сам знаешь, ставки сегодня будут самые крутые, и что будет, если кто-то с радости или с горя вновь начнет палить? - Ну и пусть себе палит! - равнодушно бросил Леша-Шкаф. - Нам-то что с того? Мои "секьюрити" успокоят любого, если надо. - Да я совсем не об этом, милый... - она снова немного помолчала. - Речь идет о нашем Рэксе. - Говори, пожалуйста, толком. Ничего пока не понял! - Брат его сказал, что Рэкс - бывший "афганец". - Нам об этом известно, и что? - Как ты думаешь, кто его лучше знает: мы или брат, который, между прочим, тоже будет на состязаниях и наверняка будет ставить на Рэкса? - И что же он хочет? - благодушное настроение у Леши как ветром сдуло. - Он говорит, что стоит Рэксу услышать выстрел, как ему начинает казаться, что он снова в Афганистане, и тут он может натворить черт знает что! - Да-а-а.. Об этом я как-то не подумал. - Как и я, милый. Это мне нужно было все тщательно продумать: у тебя и других забот хватает. - И что же здесь можно сделать? Обзвонить всех приглашенных и попросить не входить в зал с оружием? - И скольких ты сможешь обзвонить? Нет, здесь нужно что-то другое... - Лолита сделала вид, что задумалась. - Хоть проверяй всех при входе в зал! - неожиданно бросил он. - А что, гениально придумано! - радостно воскликнула она и бросилась к нему с поцелуями. - Гениально-то гениально, но... - Леша-Шкаф поморщился. - Не станешь же каждого шмонать при входе? - А шмонать и не нужно, зачем оскорблять уважаемых людей? - Она хитро посмотрела на него. - Вспомни, о какой штучке ты мне рассказывал! - Ты о той, что мне Серый достал? А что, это даже очень ничего: и не шмон вроде, а металл не пронесешь. Умница! - На радостях он притянул ее к себе, стал целовать, и она, не удержавшись, рухнула к нему в ванну. - Ты с ума сошел! - воскликнула она, не в силах рассердиться теперь, когда ее план удался. Леша-Шкаф, конечно, сделает все, чтобы ни один гость не пронес оружие на юбилей. - Ну вот, все волосы мне намочил... - томно произнесла Полита, нежно лаская его мощное тело. Савелий стоял у дверей ванной комнаты. Он слышал почти весь их разговор и одобрил гениальный план "брата". Савелий прекрасно понимал, что интерес к нему, возникший во время гибели нескольких человек, не мог внезапно ослабнуть, и самым подходящим случаем избавиться от него был юбилей - огромное скопление народа, все увлечены схватками и разгорячены возможностью легкой Наживы. Убрать намеченную жертву в такой обстановке не составит особого труда. А самому противостоять невидимому противнику почти невозможно. Услышав тихие шаги в коридоре, Савелий сделал вид, будто только что подошел. Константин подозрительно посмотрел на него, но ничего не сказал, пока сам Савелий не произнес, пожимая плечами: - Хотел принять душ, но... - Он хитро подмигнул. - Наши хозяева просто неутомимы. - А я разве вам не говорил, что здесь есть еще одна ванная? - Еще? - Савелий сделал удивленное лицо. - Шикарно! И где же она? - - Вон, по тому коридору, слева. - Очень признателен вам, сударь! - шутовски шаркнул ногой Савелий. - Что будете на завтрак? - не обращая внимание на явную издевку, спокойно спросил тот. - О, завтрак очень легкий! - весело воскликнул Савелий. - Чай, ветчина, масло, красная икра, немного красной рыбки и пару яиц всмятку. - Хорошо, завтрак будет подан через двадцать минут. - Тридцать пять, если не возражаете, - поправил Савелий. - Через тридцать пять минут, - так же невозмутимо согласился он. "Видно, хозяин провел с ним разъяснительную работу", - подумал Савелий и, насвистывая, пошел в сторону второй ванной комнаты... Сегодня ночью, несмотря на все усилия расслабиться перед ответственным днем, Савелий долго не мог заснуть. Его возбужденный мозг анализировал и предстоящие бои, и возможные встречи с неожиданным противником вне татами. Чем больше он размышлял, тем больше приходил к выводу, что сегодняшние его "хозяева", как ни странно, находятся на его стороне и будут всеми силами обеспечивать его безопасность. Ему пришла в голову нахальная мысль: взять и проиграть последний поединок. Он даже хихикнул от удовольствия. Можно себе представить, что будет с Лолитой и ее "милым", сделай он такое! Нет, он не может позволить себе роскоши опуститься до такой унизительной мести. Не может! Тем более, он уверен, что Андрюшка наверняка поставит на него свои копейки, а подвести друга он не мог. От мыслей о врагах он постепенно переключился на мысли о своих близких. Ему вдруг вспомнилась мать, ее роскошные светлые волосы. На миг ему показалось, что он чувствует ее дыхание, вдыхает ее запах. Вызвав эти болезненные воспоминания, он неожиданно снова очутился в ТОЙ машине, на ее коленях, почувствовал на щеке ласковую материнскую руку. Он ощутил ее последний поцелуй и тут же был вышвырнут этими ласковыми руками из машины. Савелий так явно ощутил ТУ боль в сломанной руке, что даже заскрежетал зубами, словно пытаясь эту боль скрыть... "Мама! Мамочка! Как же мне тебя все время не хватало! Сколько раз я просыпался ночами, когда ты приходила ко мне во сне! И каждый раз, когда я, поверив в то, что ты реальна, открывал глаза, не находил тебя рядом и горько рыдал от непоправимой потери". Савелия всегда удивляло, что он, горячо любя своего отца, гораздо реже вспоминал его и не ощущал той боли, которую чувствовал, думая о матери. Его мысли неожиданно выхватили образ Учителя. Как он там, как его здоровье? Почему в последний раз, явившись ему, он говорил такие странные вещи? Вспомнив Учителя, Савелий вдруг почувствовал тяжесть в груди, словно его чем-то ударили. Сердце забилось учащенно и тревожно. Он давно уже заметил, что образ Учителя возникает тогда, когда ему, Савелию, очень трудно, и нужна помощь. "Учитель! Отец и брат мой! Мне очень нужна твоя помощь сейчас! Подскажи, что мне делать? Как пережить наступивший день?" - шептал Савелий с закрытыми глазами, тщетно пытаясь увидеть своего Учителя. И вдруг ему показалось, что прямо над его ухом Учитель - а это был, несомненно, его голос - прошептал: - СЫН МОЙ! ТЕБЕ ПРЕДСТОИТ ОЧЕНЬ ОТВЕТСТВЕННЫЙ ДЕНЬ, ТЫ ДОЛЖЕН БУДЕШЬ ПРИМЕНИТЬ ВСЕ ЗНАНИЯ, ПОЛУЧЕННЫЕ ОТ МЕНЯ, ПРОЯВИТЬ ВСЕ СВОИ ЛУЧШИЕ ПРИРОДНЫЕ КАЧЕСТВА, СКОНЦЕНТРИРОВАТЬ ВСЮ СВОЮ ВОЛЮ! К МОЕМУ ОГРОМНОМУ СОЖАЛЕНИЮ, Я НЕ СМОГУ ТЕБЯ БОЛЬШЕ ЗАЩИЩАТЬ: Я СЛИШКОМ ДАЛЕКО В КОСМОСЕ, И МОИХ СИЛ НЕДОСТАТОЧНО, ЧТОБЫ ПОДДЕРЖИВАТЬ ТВОЙ ДУХ И ВОЛЮ В ТРУДНЫЕ ДЛЯ ТЕБЯ МОМЕНТЫ: ДАЖЕ СЕЙЧАС, ДЛЯ ТОГО, ЧТОБЫ СКАЗАТЬ ТЕБЕ ЭТИ СЛОВА, МНЕ ПРИХОДИТСЯ ОТДАВАТЬ ВСЕ СВОИ СИЛЫ... - Голос становился все слабее и слабее. Савелий попытался открыть глаза, чтобы увидеть Учителя, но его веки, как и все тело, были словно налиты свинцом. - ПОМНИ, ЧТО ТЫ - ПОСВЯЩЕННЫЙ И ПО ТОМУ НЕ ДОЛЖЕН ИСПЫТЫВАТЬ СТРАХА НИ ПЕРЕД ЧЕМ! - снова послышался голос Учителя, но На этот раз Савелию приходилось сильно напрягать слух, что бы понять его слова. - ТЫ ДО САМОГО КОНЦА ДОЛЖЕН ВЕРИТЬ В СЕБЯ, В СВОЕ ТЕЛО, В СВОИ ЗНАНИЯ, В СВОЙ ДУХ, В СВОЕГО УЧИТЕЛЯ! И ПОМНИ: ДОБРО ВСЕГДА ПОБЕЖДАЕТ ЗЛО! ПОМНИ!.. ПОМНИ!.. ПОМНИ!.. - Последнее слово как бы эхом прозвучало несколько раз, все удаляясь и удаляясь. - Помню, Учитель! - прошептал Савелий. Он снова попытался открыть глаза, но тут его сморил сон. Этот сон был удивительно прекрасным: ему снилась Варвара! Она приснилась ему такой, какой он помнил ее в том самом огромном дубе. Эта была ночь их счастья, их любви... В этом сне он совершенно не знал о том, что произошло после. Он, словно наяву, прожил эту ночь со своим самым любимым человеком. Проснувшись, он ощутил огромный прилив сил во всем теле, ему захотелось запеть во весь голос. Он не помнил своего чудесного сна, но от него осталось ощущение счастья, нежности и любви. Ему вдруг чертовски сильно захотелось увидеть Наташу. Почему он так холоден к ней? Чем она заслужила такое отношение с его стороны? Ничем! Ладно, у него еще будет время разобраться во всем этом. Савелий бодро вскочил с кровати, сделал несколько резких движений, словно проверяя готовность своих мышц к борьбе, затем подхватил полотенце и направился в ванную. В квартире было удивительно тихо, и он, стараясь не шуметь, заглянул в комнату хозяев - никого, в комнату, где спал Константин, - никого. Только он подумал, что, действительно, остался один, как из кухни донесся шум посуды. Огорченно вздохнув, Савелий подошел к ванной и уже хотел дернуть дверь, как услышал оттуда слова: - Брат его сказал, что Рэкс - бывший "афганец"... Поняв, что речь идет о нем и о Богомолове, Савелий затаил дыхание и стал внимательно вслушиваться, не забывая и о том, что происходит вокруг него... Он стоял под душем, когда "сладкая парочка" вышла из ванной. Неожиданная поддержка Мабуту - Константин! - крикнул Леша-Шкаф. - Слушаю, шеф! - тут же отозвался тот, выходя из кухни. - Наш герой встал? - Да, уже умывается, сначала сюда дернулся, но я его направил во вторую ванную. Леша с Политой быстро переглянулись. - И долго он стоял под дверью? - нахмурился Леша-Шкаф. Константин понял, что если он сейчас скажет, что не знает, то получит нагоняй за то, что выпустил Савелия из поля зрения. Эта мысль промелькнула в его мозгу в считанные секунды, и потому он без всякой паузы ответил: - Он вообще не стоял: подошел, толкнул дверь, а я ему и говорю... - Хорошо, - прервал его дальнейшие объяснения Леша-Шкаф. - Когда он хочет завтракать? - Через... - Константин взглянул на часы, - двадцать две минуты. - Нам можешь подавать минут через пять. - Слушаюсь, шеф! - Он быстро вернулся на кухню, радуясь, что так ловко выкрутился. - Как ты думаешь, Рэкс слышал что-нибудь? - обеспокоенно спросила Лолита. - А черт его маму знает! Ну, а если и слышал? Вроде мы ничего такого не говорили. - Что-то мне это не нравится, - задумчиво сказала она. - Не волнуйся, моя девочка, папочка держит руку на пульсе, - улыбнулся Леша. - Пошли переодеваться: позавтракаем - и в клуб! - Позавтракаем - и в клуб... - автоматически повторила Лолита, продолжая о чем-то думать. - Знаешь, милый, интуиция редко меня подводит... - начала она, когда они переоделись. - И о чем же она тебе сейчас шепчет? - игриво сказал Леша-Шкаф, любуясь ее стройной фигуркой. Она так ему нравилась, что его глаза мгновенно начинали блестеть, а дыхание учащаться, когда он смотрел на округлую розовенькую попочку, на девичьи, но такие аппетитные грудки, которые могли утонуть в его огромной ладони, на тонюсенькую талию, напоминающую линию кувшинов древнегреческих мастеров. - Как же я люблю на тебя смотреть, - прошептал он. Казалось, он набросится на нее. Но девушка очень хорошо изучила своего любимого и потому сразу же пресекла его намерения. - Мне кажется, что ты меня не слышишь. - Ее тон был резким, отрезвляющим. - Леша? - Прости, милая, увлекся, - смущенно улыбнулся он. - Слушаю тебя, и очень внимательно. - Так вот, милый, береженого Бог бережет. Так, кажется, говорит народная мудрость? - Эт-то точно! - Я думаю, будет не лишним чуть-чуть подстраховаться. - Каким образом? - непонимающе скривился ЛешаШкаф. - Девчонка! - Наташа?! Но мы же ему дали слово. Он после этого ни разу не выйдет на схватку. - А зачем ему говорить об этом? - она хитро прищурилась. - Да, но если он не увидит ее в зале, то сразу же все поймет. - А зачем ее уводить из зала? - Ничего не понимаю! - Глупенький мой! - Лолита потрепала его за ухо. - Рядом с ней будет сидеть кто-нибудь из наших людей и обязательно из тех, кого он уже видел у нас, желательно с фигуркой помощнее, а ему сделаем намек, чтобы никаких фокусов с его стороны. Ясно? - Какая же ты стервочка! Но прекрасная стервочка, нужно отдать должное, - восхищенно выдохнул он и чмокнул ее в губы. - Ты страшная женщина! - Страшная? - Она кокетливо бросила взгляд в зеркало. - Страшная не в смысле безобразная, а в смысле опасная! - Опасная - да, но только не для моего папочки. - Она хитро подмигнула, хотела еще что-то добавить, но в этот момент в дверь постучал Константин. - Завтрак на столе, шеф. - Хорошо, сейчас идем. Несмотря на то что Леша-Шкаф согласился со своей ненаглядной по поводу оружия, на душе у него скребли кошки. На миг он представил себе глаза гостей, когда им будет предложено разоружиться. Что бы такое придумать, чтобы было весомо и не обидно? Он вывернул все мозги наизнанку, но ничего подходящего в голову не приходило. И посоветоваться особо не с кем. Сейчас, сидя в своем кабинете, куда он заскочил ненадолго, чтобы подписать кое-какие бумаги и отдать распоряжения, он еще больше ощутил безысходность ситуации. - Алексей Валерьянович, вам звонят по городскому! - раздался писклявый голос его секретарши. Ее голос очень раздражал его, но приходилось терпеть, чтобы угодить Лолиточке. Как она сказала, такой голос отобьет желание "трахнуться" у любого нормального мужика, а значит и времени для работы будет больше. - Кто? - раздраженно спросил Леша-Шкаф. - Он говорит, что вы будете довольны сюрпризу, - растерянно пропищала она, словно собиралась разреветься. Леше-Шкафу даже показалось, что она всхлипнула. - Ладно, соедини. - Понимая, что бесполезно ругать и учить ее, он решил поговорить с незнакомцем, чтобы немного отвлечься. - Лешенька, сынок, здравствуй! - в трубке раздался хрипловатый голос, который Леша-Шкаф узнал бы из тысячи. - Здравствуй, дорогой Мабуту, здравствуй! Вот не ожидал так быстро услышать тебя! - обрадованно воскликнул Леша-Шкаф. - Надеюсь, что билеты уже у вас? - Да, спасибо, сынок, уважил старика. - Он вдруг закашлялся и минут пять давился, потом минут пять пытался отдышаться. - Извини, дорогой, совсем замучил кашель проклятий! Леша-Шкаф вдруг подумал о том, что Мабуту вряд ли доживет до конца года. - Того и гляди до Нового года не дотяну! - словно подслушав его мысли, добавил Мабуту. - Ну, что ты, дорогой мой, не следует думать о смерти, ты еще и нас переживешь, - попытался ободрить его Леша-Шкаф. - Не переигрывай, сынок, хотя и спасибо на добром слове. Я тебе вот почему звоню... - Он сделал паузу, то ли оттого, что все еще переводил дыхание после кашля, толи оттого, что взвешивал все "за" и "против". - Эти билеты, как я уже сказал, нужны были моим знакомым. Их порекомендовал мне очень уважаемый человек, которому я не мог отказать. - Да и Бог с ними: я рад был оказать услугу именно тебе, а не кому-то другому. - Да не в этом дело! - старик явно раздражался. - Никогда я себя так паршиво не чувствовал, как сегодня! - неожиданно вырвалось у него. - Я вдруг почувствовал себя проституткой, которую покупают с потрохами. Поначалу он мне даже понравился, имею в виду того, кто приехал из-за кордона за билетами, а потом, когда он стал меня покупать прямо на корню... - было слышно, как Мабуту раздраженно причмокнул. - Да, неприятная история, - поддакнул ЛешаШкаф. - Но у меня такое впечатление, что ты еще чтото хочешь мне сказать. - Хочу! - решительно выдавил тот и тут же закашлялся, сделал небольшую паузу, видимо отхаркиваясь в свою баночку. - Думаю, что тебе и твоей "мамочке", - он хихикнул, - нужно быть осторожнее. - В каком смысле? - А я и сам не знаю. Знаю только, что этот заграничный франт что-то задумал на твоем юбилее. - Повторю: я рад твоему звонку, дорогой Мабуту! Не позвони ты, сам бы набрал твой номер. - Проблемы? - Как ни странно, есть кое-что, что пересекается со сказанным тобой. - Леша-Шкаф чуть замялся, не зная, как сказать о своих сомнениях. - Говори, сынок, не стесняйся! - подтолкнул тот. - Однажды во время проведения подобного мероприятия в зале была пальба, и сейчас, в вечер юбилейный, не хотелось бы рисковать... - Ты же хозяин и вечера, и клуба, так? - Ну... - Кто тебе мешает что-то сделать по-своему! - Но ведь некоторые могут неправильно меня понять. - А что ты хочешь сделать, чтобы не допустить "игрушки" в зал? - напрямую спросил Мабуту. - Дело в том, что предупредить каждого приглашенного об этом нет ни времени, ни возможности, и поэтому я решил организовать сдачу "игрушек" при входе с помощью прибора. - А что, очень дельняя мысль - неожиданно похвалил тот. - Не нужно только ловчить, скажи прямо: "Уважаемые, я не хочу никаких случайностей, и поэтому сегодня те, кто желает присутствовать на юбилее, должны войти в зал пустыми, без всяких исключений!" Я уверен, что все приглашенные - люди уважаемые и понимающие, а потому не должно быть никаких проблем. Если же они возникнут, ты не должен идти ни на какие компромиссы! Если хочешь, то я могу подослать к тебе тройку своих ребятишек. - Буду тебе весьма признателен, - чуть подумав, согласился Леша-Шкаф, понимая, что участие столь уважаемого "авторитета" будет совсем не лишним. - А может быть, ты и сам наведаешься на юбилей? - осторожно предложил Леша-Шкаф. - Нет, сынок, это мне совсем не улыбается... Да ты не беспокойся: мое мнение будет известно тем, кому нужно, к тому же при входе будет мой человек, который многим известен. - Он усмехнулся. - Скажи, а ты знаешь, зачем пожалуют эти иностранцы на твой юбилей? - Скорее всего, нервы себе пощекотать. - Если бы... - задумчиво протянул Мабуту. - Но мне кажется, их интересует другое... Ладно, желаю удачи! Звони, если что. - Не дожидаясь ответа от ЛешиШкафа, он тут же повесил трубку, словно не желая отвечать на возможные вопросы. Леша был очень удивлен сообщению Мабуту, даже простой его звонок был достаточно необычным делом, а тут... Видно, совсем его допек этот иностранец. Интересно, откуда он? Что ему нужно, если не "зрелище"? Мабуту - старый лис, и его на мякине не проведешь: - если говорит о своих сомнениях, значит, действительно, не все чисто. Странный разговор с "авторитетом" совершенно выбил Лешу-Шкафа из колеи. Он долго сидел неподвижно, пытаясь спрогнозировать будущую ситуацию, но в голову ничего не приходило, и он по привычке решил посоветоваться со своей Лолиточкой и быстро набрал номер телефона. - Милая, ты очень занята? - Он пытался скрыть озабоченность, но, видно, ему это не удалось. - Что-то случилось? - встревожилась она. - Нет-нет, девочка моя, просто нужно посоветоваться. - Хорошо, сейчас я зайду. - Она почувствовала, что Лешу-Шкафа что-то беспокоит, а накануне юбилея это был совсем некстати. - Что случилось, Лешенька? - ласково произнесла она, присаживаясь на ручку его кресла. - Понимаешь... как бы тебе сказать... Короче, мне только что звонил Мабуту. - Неужели сам решил посетить наш праздник? - усмехнулась девушка, но, перехватив странный взгляд милого, добавила: - Или билеты не понравились? - Нет-нет, с билетами все в полном ажуре, а сам он не придет. Он звонил совсем по другому поводу... - Говори, не тяни! - Ему не нравятся те визитеры, которым он вынужден был доставать билеты. - Не нравятся - зачем хлопотал? - удивилась она. - Он не мог отказать тем, кто поручился за них. - А нам-то что? - Мабуту предупредил, что их приезд из-за границы связан с чем-то серьезным. - Наемники, что ли? - встревожилась Лолита. - Нам только этого не хватало! - Мабуту этого определенно не сказал, но посоветовал быть поосторожнее, даже своих людей обещал прислать. Мне кажется, что никто из них не должен сидеть в проходе. Придумай что-нибудь! - Хорошо. - Она чуть задумалась и тут же воскликнула: - как бы то ни было, но мы с тобой оказались правы! Я имею в виду оружие. Надеюсь, ты посоветовался с ним об этом? - Естественно. - И что, ни "да", ни "нет", так? - Не угадала. Он сказал, что мы хозяева праздника и можем ставить условия совершенно спокойно: кто не согласен, может идти в другое место. - Но тогда и валюту нужно будет возвращать... - такой поворот ее явно не устраивал. - Естественно, - повторил Леша-Шкаф. - У тебя что, валюта кончилась? - нахмурился он. - Нет-нет, милый! - встрепенулась девушка. - Просто жалко возвращать. - Ничего, все с лихвой окупится! - заверил он. - А если многие захотят уйти? - Не захотят! - усмехнулся Леша-Шкаф. - Мабуту обещал донести до нужных людей свое мнение. А уж к его мнению прислушиваются многие. - Что ж, будем надеяться, - тяжело вздохнула Лолита и тут же добавила: - Но я бы на твоем месте всетаки задействовала "спецгруппу". Столько денег тратишь на их подготовку! - Никогда не жалей денег, которые тратятся на нашу безопасность, - резко одернул ее Леша-Шкаф. - Я и не думаю жалеть, просто считаю, что именно сегодня они и смогут показать, чему им удалось научиться. - Лолита кокетливо пожала плечами. - Я тебе еще нужна, милый? Очень много осталось звонков и встреч. Кстати, когда ты сможешь спуститься со мной в зал? - Для чего? - Посмотреть, как он украшен. - Я вполне доверяю твоему вкусу, - улыбнулся он и чмокнул ее в щечку. - Ко мне сейчас придут возможные партнеры, и сколько с ними пробуду - одному Богу известно, - добавил он извиняющимся тоном. - Ну смотри, не говори потом, что я тебе не предлагала. - Она игриво погрозила тоненьким пальчиком, потом нежно щелкнула его по огромному носу и выпорхнула из кабинета. - Стрекоза! - ласково бросил Леша-Шкаф вслед и набрал номер начальника своей службы безопасности. - Мухой ко мне! - выпалил он и тут же добавил: - Нетнет, все в порядке: просто нужно обсудить одну вещь, а ко мне с минуты на минуты придут люди. - Он положил трубку и усмехнулся, представив, как всполошился тот, услышав его первые слова. Леша-Шкаф еще раз просмотрел свои записи, чтобы не пропустить ни одного из намеченных на сегодня дел. Он облегченно вздохнул: остался только разговор с "секьюрити" и деловая встреча, которая, как он надеялся, долго его не задержит. Времени оставалось очень мало, а еще нужно успеть заехать домой, чтобы переодеться в смокинг. Последние приготовления Когда Говоров с Вороновым вошли в кабинет, Богомолов даже присвистнул от удивления: так поразил его их вид. Однако и сам он в грязь лицом не ударил. - Граф, вы не находите, что сегодняшние устрицы не так свежи, как на балу у князя Болконского? - с важным видом произнес Говоров, горделиво повернувшись к Воронову. - Вы совершенно правы, ваше сиятельство, не так свежи! - подмигнул чуть заметно Воронов, и все рассмеялись. - Не знаю, как вы себя чувствуете, госпола, по мне воротничок давит, - с недовольной миной произнес Богомолов. - А вы так расхваливали своего специалиста, - подковырнул его Говоров. - А он, действительно, мастер от Бога, это я раздался в последнее время. - Ладно-ладно, - замахал рукой Говоров, потом серьезно спросил: - Как наши боевые посты? - Савелий пока еще на прежнем месте. Я думаю, его привезут к самому началу. - Богомолов покачал головой. - Как жалко, что связь между группами не носит постоянного характера. - Что поделаешь, - Говоров развел руками. - Не станешь же рисковать на последнем этапе. А как девушка? - Наташа тоже дома и сегодня пока никуда не выходила: видно, приводит себя в порядок. - Вы извините, товарищ генерал, можно подумать, что я вас проверяю, - спохватился вдруг Говоров. - Ну что вы, - Богомолов дружески похлопал его по плечу. - Вы старше и намного опытнее меня, я нисколько не обижаюсь, поверьте. - Спасибо, Константин Иванович! - Говоров был явно растроган. - Собственно, последнее, что мне хотелось бы уяснить: удалось ли нашим людям незаметно рассредоточиться вокруг клуба? - Вы думаете, что-то может произойти? - озабоченно спросил Богомолов. - Думаю, не думаю, но нюх подсказывает мне, что нужно быть готовым ко всему. А что, разве не смогли? - нахмурился Говоров. - Нет-нет, все в полном порядке: люди рассредоточены по всем намеченным нами точками, просто очень хотелось бы обойтись без шума. - Генерал похлопал себя под мышкой. - Неужели вы... - удивительно воскликнул Порфирий Сергеевич. - Да, сунул на всякий случай. - Богомолов показал свой "ТТ". - Отлично, еще и наш, армейский! - усмехнулся Говоров. - А что, прекрасная машинка. - Генерал пожал плечами. - Во-первых, мы сами взбаламутили их по поводу оружия и вдруг явимся к ним вооруженными. Во-вторых, коль скоро вы представляете силовые структуры, то вооружаться нужно соответствующе! - Говоров вдруг выдернул из-под мышки вороненый "Макаров". Эта проникновенная речь, произнесенная на полном серьезе, была так комична, что они все дружно рассмеялись. - Ладно, шутки шутками, а никто из нас вооруженными туда не пойдет, - резко заявил Говоров и вдруг смачно откусил кусок ствола от своего "оружия", оказавшегося умело сделанной шоколадкой. - Хочешь? - Он протянул шоколад Богомолову. - Да пошел ты! - обиженно воскликнул тот. - Только шутку придумаешь, а ее у тебя из-под носа и уведут! - Он хитро улыбнулся и сам откусил от своего "пистолета", тоже оказавшегося шоколадным. Хохот стоял оглушительный, смеялись долго, до кашля. Когда же все успокоились, Богомолов повернулся к Воронову. - Если бы еще и у тебя в кармане оказалась такая же шоколадка, то мы, действительно, скончались бы здесь от смеха. - Зная, что вы уже закупили эти штучки, я не решился тратить свои кровные на такой розыгрыш, - ответил Андрей. - Откуда ты мог узнать? - удивился генерал. - От буфетчицы Танечки. - Воронов хитро подмигнул. - Когда я шел сюда, то обратил внимание на этот шоколад и подумал: хорошо бы сейчас разыграть двух генералов, но внутренний голос мне сказал: ты - капитан, а они генералы, и значит - умнее, спроси, на всякий случай, может, тебя уже обогнали... Я и спросил! - Понятно. - Богомолов покачал головой. - Оказывается, ларчик просто открывался. - Он был явно разочарован. - А ну-ка, капитан, вытаскивай свою штучку на стол! - неожиданно скомандовал Говоров. - Какую такую штучку? - невинно переспросил Андрей. - А точно такую же, - подмигнул Говоров. - И откуда вы все знаете? - обреченно вздохнул Воронов и вытащил из кармана "пистолет". - Действительно, откуда? - не понял и Богомолов. - А вот это уже совсем просто, - улыбнулся Говоров. - Как только капитан заявил, что мы оба закупили шоколад, я сразу понял, что он обманывает, а раз обманывает, то значит не хочет оконфузиться! - Не понимаю, как же вы узнали, что он обманывает? - поморщился Богомолов. - Еще проще: это я шел за ним, а не он за мной. - Прекрасно! - воскликнул Богомолов. - Коль скоро у нас такое отличное настроение, можно сказать, что мы готовы к предстоящим на вечере неожиданностям. - Хорошо бы их не было, - чуть слышно произнес Говоров. - Это точно! - эхом отозвался Воронов. - Что мы еще должны обсудить? - спросил Богомолов. - Кто за что отвечает, если случится что-то непредвиденное - стрельба вдруг начнется, на Савелия нападут? - Если стрельба не в нас и не в Савелия, то сохранить полное спокойствие и невозмутимость, словно нас все это не касается, - генерал обвел сидящих напротив взглядом и добавил, - если начнутся выстрелы, то это уже будет делом тех, кто окружает клуб снаружи. - Если же грозит какая-нибудь неприятность комуто из нас или Савелию, то всем действовать по обстановке. Вы согласны со мной, Константин Иванович? - Говоров повернулся к генералу. - На все сто, Порфирий Сергеевич! Что же, на том и порешим. - Богомолов тяжело положил обе руки на стол ладонями вниз, как бы подытоживая разговор. Начало юбилея Зал, в котором проходили бои, выглядел сегодня празднично: по стенам были развешаны гирлянды цветов с неоновой подсветкой. Все гостевые кресла были покрыты ярко-красными чехлами, а перед каждым на выдвижном столике стоял необходимый набор для праздника - крепкие дорогие напитки, соки, фрукты, бутерброды. Программа праздника лежала отдельно. Она была красочно оформлена, и в ней был четко расписан весь предстоящий праздник: от концертных номеров до каждого боя. Участники боев были представлены под псевдонимами или кличками. Несмотря на то что представители каждого из бойцов честно разыграли между собой будущих партнеров, судьба словно специально развела главных соперников - Савелия и Робота Смерти: их встреча могла состояться только в конце, при условии, что каждый выиграет предварительные бои. Первый бой должен был состояться ровно в девять тридцать. В первой паре встречаются Крепыш из Казахстана и Гром с Украины. Вторая пара - в десять тридцать: Черный Ангел из Армении встречается с Великим Янусом из Латвии, третья пара - в одиннадцать пятнадцать: Робот Смерти, или, как он указан в программке, Тихий Робот, встречается с Меченым из Белоруссии, и, наконец, в полночь: Рэкс - с Красавчиком из Петербурга. Победители второй и третьей пары встречаются в полуфинале номер один, по втором полуфинале встречаются победители первой и четвертой пары, а потом состоится финал, в котором и определится чемпион России. Гости начали собираться заранее, и к открытию вечера, в восемь тридцать, зал был почти заполнен. Появился и Богомолов со своими партнерами. Порфирий Сергеевич, едва войдя в зал, обвел его быстрым взглядом И сразу заметил девушку в голубом платье с глубоким вырезом, открывавшим красивую шею с овальным медальоном на золотой цепочке. - Немного пройдусь! - бросил Говоров своим приятелям и медленно пошел вокруг помоста. Богомолов в легком недоумении взглянул на Воронова, но тот сразу же кивнул в сторону девушки, и Константин Иванович облегченно улыбнулся и громко добавил: - Наш охотник уже присмотрел симпатичный объект и теперь весь праздник будет на нее пялиться! - Он усмехнулся: эти слова были предназначены для какого-то странного типа, стоящего за их спинами. - Да, нашему дядюшке палец в рот не клади, дай за девочками поволочиться, - с готовностью подхватил Воронов. Странного типа за своей спиной он приметил еще при входе, когда их быстро осмотрели хитрым прибором на предмет наличия оружия. Там, на входе, они с удовольствием отметили, что их усилия оказались ненапрасными: с оружием в зал никого не пропустили. Никаких устных или письменных объявлений на этот счет не было, по стоило у кого-то из гостей обнаружить что-то металлическое, как владельца вежливо отводили в комнату, где ему, если тот не был в курсе, очень доходчиво все объясняли и предлагали на время праздника сдать оружие в сейф. Надо заметить, что ни один из пришедших гостей, имевших с собой оружие, не ушел с праздника из-за этой процедуры, хотя и были такие, что недовольно бурчали. Трудно сказать, что сыграло здесь роль: желание ли во что бы то ни стало побывать на этом престижном празднике и попытаться заработать на ставках или авторитет Мабуту, который выполнил обещание и провел соответствующую работу, но факт остается фактом - "отказников" не оказалось. Лолита была очень довольна и встречала гостей в самом отличном расположении духа. "Брата" Рэкса она вычислила сразу и не без удивления отметила, что у него и его двух приятелей места были отличные, что говорило об очень высоком положении этих гостей. Лолиту несколько удивило, что один из них, самый старший, сразу же направился к Наташе. Она сделала знак парню, которому поручила "приклеиться" к этой троице. Тот сразу же подошел. - Ну? - строго и нетерпеливо спросила девушка. - Тот, что постарше, имеет слабость к молоденьким симпатичным "бабочкам", - осклабился парень. - Это что, твои собственные измышления? - нахмурилась она. - Что вы, госпожа Лолита, те двое сами обсуждали эту маленькую слабость своего приятеля. - В голосе парня послышались обиженные нотки. - Мне как, продолжать их пасти? - Нет, можешь расслабиться немного, но будь на входе около одиннадцати, встретишь нашего приятеля. - Она грозно сощурилась. - Впятером возьмете в кольцо и проводите в мой кабинет. - В ваш кабинет? - удивленно переспросил тот. - Вы же говорили, в его комнату... - Мало ли, что я говорила! - вдруг вспылила она. - А сейчас говорю иначе! Что-нибудь не ясно? - Нет-нет, госпожа Лолита, все ясно! Можно исполнять? - Валяй! - вяло махнула рукой девушка. - Разрешите вопрос? - спросил он вдруг. - Ну? - Я могу делать ставки? - А кто тебе может помешать? Деньги-то твои, не так ли? - усмехнулась Лолита. - Понял! - радостно улыбнулся парень и быстро направился в фойе. Лолита поискала глазами своего главного помощника и подала ему знак. Тот кивнул в ответ, вынул из кармана передатчик и что-то сказал в него. Буквально через минуту из-под центральной ложи, откинув в сторону тяжелые портьеры, вышли двенадцать одинаково одетых парней. Они быстро направились каждый в свой сектор, чтобы принимать от гостей ставки. Прием ставок был упрощен до максимума: у каждого контролера был мини-компьютер, в который вносилось имя гостя, размер ставки и имя бойца, на которого делается ставка. Все эти результаты суммировались и выносились на огромное табло, подвешенное почти над самым татами. Результаты появлялись почти мгновенно, и каждый гость видел, кому из бойцов отдавалось предпочтение. Несмотря на то что возможности каждого бойца сохранялись в строжайшей тайне, ставки быстро росли на четырех претендентов: выше всех они были на Тихого Робота, на втором месте шел Черный Ангел, на третьем - Великий Янус, на четвертом - Гром. Рэкс занимал предпоследнее место, и это весьма радовало хозяйку клуба, но заставляло нервно ерзать на креслах некоторых из гостей. Напряжение все возрастало. В зале появилось еще трое гостей, в которых без особого труда можно было узнать иностранцев. Они пришли уже минут двадцать назад, но им пришлось задержаться при входе, потому что ни Ронни, ни Красавчик-Стив не хотели расставаться со своим оружием. Со стороны было интересно наблюдать за третьим их спутником, который не сумел скрыть удивления, увидев, что Красавчик-Стив имеет с собой оружие. После довольно долгих и утомительных переговоров с начальником службы безопасности, деликатно объяснившим гостям, что правило это касается всех без исключения и что за свою жизнь они могут не опасаться, Красавчик-Стив наконец понял, что в чужой монастырь со своим уставом не ходят, и милостиво согласился расстаться на время с пистолетом. Затем он кивнул Ронни, и тот нехотя подчинился. В этот момент к ним подошла Лолита и сказала через обаятельную переводчицу, что она, владелица клуба, просит у них извинения за причиненные неудобства. А чтобы хотя бы немного компенсировать их, она пересаживает третьего их приятеля на очень хорошее место и для удобства общения выделяет им двух красавиц переводчиц, которые выполнят все, что гости пожелают. Очаровательно улыбнувшись, Лолита пожелала гостям весело провести время. Один из ее помощников проводил иностранных гостей до их мест, по дороге успев отдать распоряжение старшей "группы девушек" о выделении иностранцам "переводчиц" со знанием английского языка. Не успели гости занять места, как перед ними тут же возникла полуобнаженная симпатичная девица, которая перевела им "котировку" бойцов на электронном табло и программку, лежащую перед ними. Ронни, не спрашивая своего шефа, тут же поставил почти всю свою наличность на Тихого Робота, о котором он слышал еще в Сингапуре. Девушка тут же пояснила, что ставку нужно делать перед каждым поединком. - Это обязательно? - спросил Красавчик-Стив, улыбаясь девушке во весь рот. - Разумеется. Таковы правила этого клуба. - Она улыбнулась ему в ответ. - Минимальная ставка? - Сто долларов. - Она пожала плечами, словно извиняясь за такие жесткие правила. - В таком случае... триста на Украину! - хмыкнул Красавчик-Стив. - А я... извините, шеф, - смущенно вздохнул Ронни, - сто долларов на Крепыша. - Почему ты так решил? - удивился КрасавчикСтив. - Не знаю, просто имя понравилось. Услыхав его ответ, девушка мило улыбнулась Ронни и тут же подозвала букмекера: - Триста баксов на Грома, господин... - она вопросительно взглянула на Красавчика-Стива. - Красавчик-Стив! - подсказал тот. - А вас как? - Хелен, - отозвалась она и продолжила: - И сто баксов на Крепыша, господин... - Ронни, - назвался тот. - Ронни, - повторила девушка и выразительно потерла двумя пальцами. Красавчик-Стив и Ронни протянули деньги, и букмекер пошел дальше по рядам. - Господа желают что-нибудь еще? - Она продолжала стоять у кресла Красавчика-Стива, словно ожидая чего-то. Стив полез в карман, подумав, что она ждет чаевые, но тут увидел одного из гостей, около которого на ступеньке, выдвинутой из-под кресла, сидела девушка, - Вы очень обаятельны, Хелен, - галантно произнес Красавчик-Стив, выдвигая ступеньку из-под своего кресла. - Прошу вас! - Господин знает, что это... - она указала на ступеньку, - за отдельную плату? - Без проблем! - усмехнулся он. - Мне будет очень приятно, что рядом со мной сидит такая обаятельная девушка. Прошу вас, наливайте все, что хотите, а если надо, не стесняйтесь делать заказ. Короче, будто хозяйкой нашего "стола". - Вы очень любезны. - Девушка неожиданно чмокнула его прямо в губы. В это время Франк внимательно изучал расписание поединков с помощью еще одной симпатичной длинноногой блондинки. Взглянув на часы, он поморщился: до появления Рэкса было еще очень далеко. Он заметно нервничал, хотя и сам не мог понять почему: пока все шло гладко и без каких-либо осложнений. Он допускал, что именно поэтому он и нервничал. Франк очень не любил, когда в серьезных делах все шло гладко. Он постарался взять себя в руки и стал спокойно осматривать зал. Со стороны казалось, что ему совершенно безразлично, что происходит на сцене, устроенной чуть выше татами, но это было не совсем так. Его цепкий взгляд, великолепный слух отмечали прекрасное выступление русского певца. Тот был очень эксцентричен, и эта эксцентричность была во всем: в манере одеваться во что-то сверкающе-серебряное, двигаться по сцене во время пения, общаться со зрителями так, что каждому казалось, что певец поет только ради него одного. Он "заводил", бил по чувствительным струнам, очаровывал, и это приносило искомый результат: все, кто сидел поблизости, аплодировали в такт, выкрикивали слова восхищения и благодарности. А Франку больше всего нравился широкий диапазон его голоса. Казалось, что для этого голоса нет предела, что он то возносится высоко-высоко в небо, то опускается в самую землю. Он пел на разных языках - на английском, итальянском, русском. И было полное ощущение, что каждый раз он поет на своем родном языке. - В Европе его прозвали Князем Серебряным! - зачарованно прошептала на ухо Франку переводчица, словно подслушав его мысли. - Да-да... - машинально отозвался Франк, и вдруг понял, что его мысли, несмотря на то что он всецело отдался голосу талантливого певца, находятся очень далеко отсюда. Странный пленник-азиат За несколько дней до встречи с Рассказовым Франк встречался еще с одним человеком. Свидание это проходило в обстановке строгой секретности, потому что, узнай о нем Рассказов, Франк вряд ли бы остался в живых. А встречался он с Большим Стэном, который стал называть себя так, когда на его легальном счету собралось более двухсот миллионов долларов. Как ни странно, пути Рассказова и Большого Стэна никогда не пересекались, несмотря на то что они занимались одним и тем же бизнесом. Правда, было одно отличие: если Рассказов играл по-крупному с наркотиками и оружием, то Большой Стэн не гнушался ничем, занимаясь и игорным бизнесом, и торговлей женским телом, и многим другим, что, как он говаривал, "приносило ему большие доходы при минимальных расходах". Разузнав по своим каналам, что Франк напрямую связан с Рассказовым, новоявленным "авторитетом", выходцем из далекой России, Большой Стэн установил за Франком плотную слежку. Он очень осторожничал, потому что не хотел наживать себе в лице Рассказова опасного и жестокого врага. А Франк ему нужен был для того, чтобы развязать язык одному азиату, которого прихватили на границе его "ребятишки". Они и сами не могли сказать, почему они не прикончили этого азиата на месте, тем более, что тот испортил им одно дело на границе, когда они везли контрабандный товар. Пленный азиат проговорился однажды о какой-то важной информации, за которую мог бы стать миллионером, если бы только захотел. Большой Стэн приказал доставить его к себе, и азиата несколько суток держали в закрытой комнате, пытаясь выведать у него тайну, но парень словно в рот воды набрал, и никакие пытки не застазили его проговориться. Когда Франка доставили к Большому Стэну, тот без всяких обиняков спросил: - В нужных кругах говорят, что вы, дорогой Франк, настоящий волшебник, когда дело касается человеческих мозгов. Это, действительно, так? - Прошу извинить меня, Большой Стэн, но мне думается, что ваши головорезы выкрали меня из квартиры и доставили сюда не для того, чтобы вы расточали комплименты в мой адрес, - недовольно отозвался Франк. - Не сердитесь на моих ребятишек, - дружелюбно улыбнулся тот. - Они слишком буквально все воспринимают. Но вы правы, наша встреча состоялась потому, что мне нужна ваша помощь. - Он выразительно посмотрел на Франка. - Слушаю вас только потому, что у меня, очевидно, нет другого выхода, не так ли? - буркнул он. - Обижаете, дорогой профессор, обижаете! У каждого человека имеется много дорог и путей, но только он сам может выбрать точный и правильный маршрут... - И вы его мне подскажете, я правильно понял? - Франк ехидно усмехнулся. - В каком-то смысле... - согласился Большой Стэн. - Я хочу сказать, что вы можете мне помочь, и помощь эта будет щедро оплачена "зеленью". - Что подразумевается под словом "щедро"? - заинтересовался наконец Франк. - Вот и прекрасно! - воскликнул хозяин. - Минут пять-десять вашей работы, и ваш счет в банке увеличится на пятьдесят тысяч баксов. - Вы хотите сказать, на сто пятьдесят тысяч? - поправил Франк. - Нет, я хочу сказать на сто тысяч! - Большой Стэн покачал головой. - В чем заключается моя работа? - Один человек сказал, что носит в себе некую информацию, которая может сделать его миллионером, но сколько мы ни предпринимали усилий, он не хочет ей делиться. - Прошу выписать мне чек на сто тысяч долларов сейчас, - усмехнулся Франк. - А если вы не сможете получить от него эту информацию? - Я не стал бы просить выписать мне чек, - невозмутимо ответил тот. - Мне очень нравится иметь с вами дело! - Большой Стэн весело потер руки, вытащил из стола чековую книжку, быстро проставил требуемую сумму, расписался и протянул чек Франку, но тут же отвел руку. - Нужно ли говорить о том, что услышанное вами не должно выйти из этого кабинета? - Думаю, излишне: в этой голове... - Франк ткнул себя пальцем в лоб, - столько сокрыто, что если бы я пользовался этим, то уже давно стал бы самым богатым человеком в мире, хотя... - Он криво улыбнулся, заметив иронию в глазах Большого Стэна. - Хотя лучше быть просто сытым, но живым, чем богатым, но мертвым. - Очень интересная мысль, - подмигнул Большой Стэн, потом нажал на кнопку под столом. - Слушаю, шеф! - заглянул один из его "мальчиков". - Давай сюда этого ублюдка! Не прошло и пяти минут, как в кабинет втащили непокорного азиата и усадили его в кресло. - Уважаемый Большой Стэн, если вы не против, оставьте меня наедине с этим человеком, - попросил Франк. Не смея возражать, Большой Стэн кивнул головой, и все тут же вышли. Стэн предвидел, что Франк попросит оставить его одного с "пациентом" и потому встречал его в специально оборудованной комнате. Она использовалась им для проверки служащих: в ней была скрытая телекамера и замаскированные микрофоны. Сам Стэн сразу же пошел в другую комнату, откуда можно было следить за работой Франка. - Смотри внимательно мне в глаза! - каким-то странным голосом бормотал Франк, едва ли не насильно заставляя парня поднять глаза на него. Но тот только мычал и со страхом дергал головой, не желая подчиняться своему мучителю. Большой Стэн скептически поморщился: видно, ничего не выйдет у этого "специалиста". - Что же ты, дружок, боишься? Я не сделаю тебе ничего дурного... - Франк был озадачен. - Ничего не понимаю. - Он оставил в покое бедного парня и несколько минут смотрел на него. Неожиданно тот впервые поднял на него взгляд. В его глазах было явное непонимание. Казалось, они спрашивали: "Что вам от меня нужно, в конце концов?" - Господи! - неожиданно воскликнул Франк. - Какой же я идиот! - он даже всплеснул руками от радости, затем снова склонился над парнем и тихо спросил по-немецки: - Ты говоришь по-немецки? Глаза парня оставались такими же. - Ты говоришь по-французски? - спросил терпеливо Франк по-французски. - Да, мсье, - неожиданно прошептал тот. В этот момент Большой Стэн едва не стукнул себя со злости по лбу: как же он не догадался, что парень может просто не знать английского языка! Боже, какие олухи его окружают! Это же так просто! - Хорошо, сынок - ласково журчал голос Франка. - Ты должен довериться мне. Ты меня понимаешь? - Да, мсье, понимаю. - Голос парня становился все более спокойным, а взгляд удовлетворенным. - Разве ты не узнаешь меня, сынок? - почти нежно проговорил Франк. - Узнаю, папа! Где же ты так долго был? - Голос стал совсем детским и беспомощным. - Я очень долго тебя искал. А ты где был, родной мой? - Если бы Большой Стэн не знал ранее этих людей, то он был бы совершенно уверен в том, что перед ним отец и сын. - Разве ты забыл, что ты отправил меня к тетке в Афганистан? - Нет, не забыл... Как ты там провел время? - Ой, папочка! - едва не с плачем воскликнул тот. - Меня едва не убили в горах Кандатара, когда русские стали выводить войска. - За что, сынок? - удивленно спросил Франк. - Война закончилась, за что тебя хотели убить, мальчик мой? - Я несколько дней прятался от русских, питался только тем, что находил в горах, на кустах, у волков отбирал... И вдруг наткнулся на солдат, которые несли на плечах очень красивые железные коробки. - Коробки, сынок? Что было в этих коробках? - Не знаю, папа, они были без крышек. - Сколько было коробок? - Пять, как на одной руке пальцев. - Он даже улыбнулся. - А сколько было солдат? - Без коробок только двое. - Но почему тебя хотели убить, сынок? - Они заметили меня и стали за мною гнаться, не знаю, почему. - И что, долго гнались? - Долго, почти два часа, и все время стреляли, стреляли... - Парень всхлипнул. - Что было потом? - А потом... Потом выскочили душманы и открыли по ним огонь. Кого убили, кто сбежал, так я и спасся. - Ты помнишь, где это было? - спросил Франк мащинально своим обычным тоном. - Что? - Парень вдруг странно взглянул на Франка. - Ты помнишь, где они спрятали эти железные коробки? - Кто вы? - испуганно вскрикнул парень. - Ты что, не помнишь своего папу? - Франк снова попытался вернуть его в транс, но парень уже вышел изпод его контроля, и с ним было невозможно справиться. - Какой вы мне папа? Мой папа погиб! Кто вы? - Ах, ты!.. - Франк замахнулся на него, и тот истошным голосом закричал: - Не убивайте меня, прошу вас! Я ничего не знаю! Не убивайте меня! Выждав несколько минут этого воя. Большой Стэн спокойно вышел из своей потайной комнаты и вернулся к Франку. - Ну, дорогой мой, что-нибудь получилось? - спросил он без всякой интонации. - Трудно сказать, отработал я свои деньги или нет, но этот парень говорил о каких-то запаянных контейнерах, спрятанных в горах Кандагара, когда война там уже закончилась. - Почему вы считаете, что речь шла о контейнерах? - спросил он и тут же осекся. - Откуда этому безграмотному азиату знать слово "контейнер"? - Он даже улыбнулся, сумев вывернуться из положения, в которое сам себя поставил, едва не проговорившись, что следил за Франком. - Нет-нет, он не говорил о контейнерах, он говорил о железных коробках. Из чего я решил, что речь идет о контейнерах. А то, что они запаяны это, можно сказать, чисто интуитивное заключение: прячут в горах в момент вывода войск из страны, значит, не рассчитывают быстро их забрать, а в таком случае они должны быть запаяны. - А интуиция вам не подсказывает, что в этих контейнерах? - улыбнулся Большой Стэн. - На этот счет она молчит! - хмыкнул Франк и услышал от собеседника саркастическое: - А жаль! Франк хитро прищурился: - Если вас интересует логика моих размышлений, то я могу ими поделиться с вами, при условии, что вы мою работу принимаете. - Дорогой мой Франк, чек уже принадлежит вам! - дружелюбно похлопал тот Франка по спине. - Отлично! - хмыкнул Франк. - В таком случае слушайте. За несколько дней до вывода войск из страны противника что-то прячется на оставляемой территории, а не вывозится, так? - Так, - задумчиво кивнул хозяин дома. - Это "что-то" прячется тайно, и даже безграмотный азиат, случайно увидевший эту операцию, становится объектом преследования, причем ценою жизни нескольких человек, так? - Ну... - Какой напрашивается вывод? - Франк хитро прищурился. - Да какой угодно: секретное оружие, например! - Маловероятно. Если бы это было секретное оружие, его бы уничтожили, чтобы не рисковать, так? - Архивы? - Близко, но вряд ли. С такими предосторожностями архивы не прячут. - Золото?! - вдруг воскликнул Большой Стэн, и его глаза лихорадочно заблестели. - Это совсем близко к истине, но... - Франк неуверенно поморщился. - Может, наркотики? - Я бы склонился к этому, хотя и не стал бы отбрасывать версию о важных документах или каком-нибудь оборудовании. Очень интересна та обстановка, в которой проводилось захоронение. Я был бы очень удивлен, если бы эта операция проходила по приказу высшего советского командования, - задумчиво проговорил Франк. - Скорее всего, об этих контейнерах знает очень узкий круг людей. - Я вам очень благодарен, дорогой Франк, и буду надеяться, что наша встреча была полезной нам обоим, не так ли? - Лично я не в обиде, - усмехнулся довольный Франк. - Если буду нужен, милости прошу. - Благодарю вас, обязательно воспользуюсь вашим приглашением. Вас доставят домой так же тихо и незаметно, как и привезли сюда. Если бы Большой Стэн знал, что весь их разговор самолично слушал Рассказов, то он не стал бы так радоваться тому, что стал обладателем столь ценной информации. Рассказов, никому не доверяя всецело, приказал своим специалистам постоянно "работать" над одеждой Франка: так, на всякий случай. И случай не заставил себя долго ждать! В тот день оператор, который ежечасно следил за прибором, регистрирующим выход Франка из дома, доложил Рассказову, что их объект вышел погулять, хотя у него по распорядку должен был быть домашний отдых. Не размышляя ни секунды, Аркадий Сергеевич устремился в свою спецкомнату, где уселся за наушники. А через пару часов, когда Большой Стэн видел второй сон, его азиата похитили люди Рассказова. Причем это было проделано столь виртуозно, что исчезновение пленника заметили только утром, когда принесли ему скудный завтрак... И вот сейчас перед Рассказовым, обхватив с двух сторон злополучного азиата, стояли двое громил и во все глаза следили на Хозяином. Рассказов очень хорошо говорил по-французски, и потому решил не доверять никому то, что, возможно, услышит от пленника. - Слушай, приятель, - дружелюбно проговорил он.- Я не питаю к тебе никакой вражды. Ты меня понимаешь? - Да, мсье, понимаю, - кивнул пленник. - И мне не хотелось бы подвергать пыткам такого хорошего парня. - Спасибо, мсье - испуганно прошептал тот мгновенно пересохшими губами. - Но ты мне должен оказать одну маленькую услугу, очень маленькую. И если ты мне ее окажешь, то я тебя сразу же отпущу на волю и даже дам тебе много денег, чтобы ты смог уехать туда, куда захочешь. Ты понимаешь? - Рассказов говорил тихим усталым голосом, и со стороны могло показаться, что все это ему не нужно и он просто выполняет свой долг. - Да, мсье, понимаю, - быстро согласился тот. - А вы действительно меня отпустите? - Можешь мне верить! - глядя прямо ему в глаза, твердо произнес Аркадий Сергеевич. И чтобы он не сомневался, приказал парням, что держали пленника, отпустить его. Это решение настолько подействовало на парня, что он с надеждой посмотрел на своего нового хозяина и спросил: - Какую услугу я вам должен оказать, мсье? - Как я и сказал, весьма небольшую. - Он с улыбкой взглянул на парня. - Однажды ты оказался свидетелем захоронения железных коробок в горах Кандагара. - Откуда мсье это знает? - испуганно вскрикнул парень. - Мсье очень много знает! - загадочно ответил Рассказов. - Но ты можешь не бояться меня: я не причиню тебе зла, если ты поможешь мне. - Да, мсье, - обреченно согласился тот. - Расскажи, что ты еще помнишь о том случае? Может быть, помнишь место, где прятали эти коробки? - Нет, мсье, я оказался в тех местах случайно, долго петлял в горах. - Он наморщил лоб, словно пытаясь представить себе ту местность. - А потом, когда они заметили меня, я так быстро бежал, что не запомнил ничего вокруг. Верьте мне, я правду вам говорю, мсье! - Он едва поплакал. - Я верю тебе, мой друг, верю. - Рассказов даже погладил его по голове. - Но, может быть, ты можешь описать мне кого-то из тех солдат? - Описать? Как это? - искренне удивился парень. - Ну, возможно, у кого-то из них были какие-нибудь приметы на лице, волосы необычные, еще что-то... - Приметы? Шрам - это тоже примета? - Конечно примета! - встрепенулся Рассказов. - Да, у одного парня на лице был шрам, вот такой, - Он прищурился, вспоминая, и провел рукой ото лба к щеке. Рассказов с трудом удержался, чтобы не вскрикнуть от предчувствия, что напал на верный след, но успокоился и тихо спросил: - Может быть, ты помнишь, как они обращались друг к другу? - Я ни слова не знаю по-русски, - жалобно ответил пленник, снова наморщил лоб, пытаясь хотя бы чтото вспомнить и вдруг радостно закричал: - Да! Я вспомнил! - Говори! - нетерпеливо выдохнул Рассказов. - У другого, такого чернявого парня, вот здесь был клок совсем белых волос. - Он показал пальцем с правой стороны, чуть выше виска. - Он еще крикнул тому парню со шрамом какое-то короткое резкое слово, когда увидел меня. - Короткое... Резкое... - Рассказов тоже наморщил лоб. - Может быть, "смотри"! - последнее слово он сказал по-русски. - Нет, еще резче! Как приказ собаке! - Фас? - Очень похоже, - закивал парень, потом отрицательно покачал головой. - Но нет, не то... - Может быть, Рэкс? - осторожно, боясь вспугнуть неожиданную удачу, почти шепотом произнес Аркадий Сергеевич. - Да, Рэкс! Рэкс! - завопил радостно парень и даже затанцевал на месте. - Вы отпустите меня, мсье? Отпустите? - Да, ты заработал свободу и деньги, - кивнул Рассказов, вытащил из бумажника стодолларовую купюру и протянул парню. Увидев такие деньги, тот упал на колени и стал целовать ему руку. - Спасибо, мсье, спасибо! - причитал он. - Встань! Ты свободен! Кланяясь, азиат спиной попятился к выходу, приговаривая на ходу слова благодарности, а Рассказов повернулся к удивленным, ничего не понимающим двум бугаям и коротко бросил: - Убрать его! И чтоб ни-ни! - Последнее означало, что тело парня никто не должен обнаружить. Парни радостно заулыбались - этот язык они понимали - и бросились за скрывшимся в дверях азиатом, чтобы навсегда стереть с лица земли его следы. Нельзя сказать, что решение убрать азиата было для Рассказова легким: парня было жаль. Но он понимал, что об этих контейнерах уже и так знает не он один, а стоит парню попасть еще в какие-нибудь руки, как тут же то, что знает пока он один, станет достоянием другого. Но какое совпадение! Это надо же, как поворачивается порою жизнь, даже самому трудно поверить! Снова Рэкс на его пути... Стоп! А если он притянул за уши то, что на самом деле было иначе? Что, если этот азиат что-то напутал или так называли кого-то другого? В Афганистане многие себя так называли. Рэксы! Воздушные десантники, черт бы их побрал! А шрам? Нетиет! Рассказов самодовольно улыбнулся: не может быть одновременно столько совпадений. Он долго покачивался в кресле, пытаясь успокоиться. Его размышления сводились к следующему: известны по крайней мере двое из семи человек, участвовавших в захоронении этих контейнеров. Конечно, было бы здорово перетянуть на спою сторону Савелия Говоркова, но это было весьма сомнительно, а значит, нужно искать этого парня с проседью и еще кого-нибудь из этой "великолепной семерки". А Савелий Говорков должен быть жив! Жив во что бы то ни стало! Решив так, Рассказов приказал Красавчику-Стиву и Франку оставить Рэкса в живых, даже если не удастся его закодировать. Когда они улетали в Москву, Рассказов снова заперся в своей "святая святых" и несколько часов провел там, подключая к своему компьютеру многоступенчатую связь, по которой в различные концы бывшего Советского Союза полетели его запросы. Он делал их наугад, словно закидывал в морскую пучину огромную сеть в надежде, что хоть какая-нибудь рыбка да попадется. Именно тогда и возникла у него мысль, которая показалась ему стоящей. Он подумал о том, что неплохо было бы объединиться с Большим Стэном в поисках этих контейнеров, а уж поделиться... Рассказов зло усмехнулся. Первые поединки, первые ставки Красавчик-Стив с легким раздражением смотрел на Ронни, который счастливо и чуть смущенно улыбался: он только что стал богаче на несколько сот долларов. В первой паре победил Крепыш из Казахстана. - Не переживайте так, шеф, вы же знаете, новичкам всегда везет, - глуповато хихикнув, заметил Ронни. - Эт-то точно! - вздохнул Красавчик-Стив. Потом погладил высокую грудь переводчицы и сказал: - Хелен, ты не можешь подойти к нашему приятелю и поинтересоваться, на кого он ставил? - Хорошо, Красавчик, - проворковала она и тут же направилась в сторону Франка. Красавчик-Стив удивленно посмотрел ей вслед: странно, он же не сказал ей, кто их приятель... Через минуту она вернулась. - Ваш приятель поставил пятьсот баксов на Крепыша, - она улыбнулась. - Дьявол! - воскликнул в сердцах КрасавчикСтив, - выходит, что я один попался. На кого ты сейчас хочешь поставить? - спросил он Ронни. - Нет, шеф, теперь вы должны быть первым. - Он пожал плечами. - Но в тот раз ты был первым! - нахмурился Стив. - Поэтому я и выиграл... - Так, значит? Ладно, теперь я ставлю на Черного Ангела, - сказал Красавчик-Стив. - Пятьсот баксов. - В таком случае я ставлю пятьсот на Великого Януса, - хитро улыбнулся Ронни. - Принято! - весело сказала девушка. - Пятьсот долларов Красавчика на Черного Ангела и пятьсот Ронни на Великого Януса! - Она встала и пошла к букмекеру, но тут Красавчик-Стив наклонился и что-то поднял. - Хелен! - окликнул он и быстро подошел к ней. - Вы уронили вашу заколку. - Когда девушка сидела рядом с ним, он специально расстегнул ее. - Ой, как это я... - смутилась та. - Спасибо вам большое! - Рад услужить такой девушке, - галантно ответил он, наклонился к ее уху как бы для поцелуя и быстро прошептал: - Я - на Великого Януса, а Ронни - на Черного Ангела! - Но... - попыталась протестовать девушка. - Выполняй! - резко оборвал он и чуть прикусил ей ухо. Хелен вскрикнула и тут же ответила: - Хорошо, как скажете. Господин! Красавчик-Стив хлопнул ее по пышной заднице, и та упорхнула, чтобы сделать ставки. Между тем Говоров, добравшись до Наташи, долго присматривался, стараясь вычислить тех, кто следил за ней. После внимательного изучения ее окружения он понял, что парень мощного телосложения, сидящий прямо за ней, и есть ее "телохранитель". Когда ажиотаж от схватки несколько поутих, Порфирий Сергеевич подошел к девушке и сказал: - Девушка, а я помню вас в очках! Наташа быстро взглянула на него и едва все не испортила, забыв о пароле, но, увидев его улыбку, вовремя спохватилась: - Важно, чтобы я вас помнила, - сказала она несколько сухо и сразу же решила смягчить не очень вежливый ответ. - Ваше лицо мне знакомо, но... - Немудрено, - улыбнулся Говоров. - Мы с вами виделись на вечеринке у вашего отца, там было столько молодых парней, где вам было заметить старика, - с кокетливой грустью произнес он. - Порфирий Сергеевич. Для близких друзей - просто Филя! - Ой, извините, пожалуйста! - Она встала - Какой же вы старик? Как говорил Карлсон, вы в самом расцвете сил! - Девушка сразу вспомнила того, с кем говорила по телефону, и решила ему подыграть. - Спасибо за комплимент! Как ваша ставка? - Господи! Откуда у меня такие деньги? - всплеснула руками Наташа. - А как же правила? Правила клуба, я имею в виду. - Для меня сделали исключение. - Она вздохнула. - Нет, Наташа, так не пойдет, - запротестовал Говоров. - Давайте поступим так: будем играть вместе. Идет? - Идет, - понимающе кивнула она. - Вот и отлично. - Он повернулся к одному из служителей клуба. - Можно вас? - Слушаю! - любезно откликнулся тот. - Я встретил знакомую, и нам бы хотелось провести весь вечер вместе. - А где ваше место, господин? - Вот, пожалуйста! - протянул билет Говоров. - О, оно гораздо лучше, чем здесь! Я не думаю, что будут проблемы, - ответил парень и тут же стал обмениваться любезностями с ближайшими соседями девушки. Не прошло и пяти минут, как он подошел к ним. - Все в полном порядке. Вот ваши места. - Он указал чуть левее, чем Наташа сидела до этого. Говоров довольно улыбнулся: это было даже больше, чем он ожидал. Тот, что сидел за Наташей, сейчас оказался через два кресла от них и теперь можно было говорить спокойно. Они заняли свои места, и Говоров краем глаза заметил, как разволновался "телохранитель". - Ну, здравствуйте, Наташа, - не глядя на нее, тихо произнес Говоров. - Здравствуйте, Порфирий Сергеевич. - Девушка тоже не смотрела на него. - Зачем такая предосторожность? - Сзади вас сидел один подозрительный тип: они явно что-то задумали, и мне кажется, что это связано с Савелием. - Господи! - взволнованно прошептала Наташа. - Спокойно, дочка, доверься нам. - Он повернулся и с улыбкой сказал достаточно громко, чтобы услышал тот парень: - Может, что-нибудь выпьем, девочка? - Да, Филя, шампанского! - громко ответила девушка, а шепотом произнесла. - Довериться "вам"? - Да, я здесь не один. Пронесла? - Да, он у меня в сумке. - Отлично! Сейчас поотказывайся, - прошептал он и, заметив пристальное внимание "телохранителя", громко сказал: - Вот тебе, девочка, пятьсот долларов: будешь ставить сама. - Нет-нет, пусть деньги будут у вас! - запротестовала она. - Ни в коем случае, а то Фортуна повернется к нам спиной. Дай-ка мне свою сумочку! - Он взял сумочку девушки, открыл ее. - Вот видишь: пятьсот, пересчитай! - Он протянул ей деньги. - Ну что вы, я верю вам и так! - Она оттолкнула его руку. Говоров был уверен, что парень, следящий за ними, будет внимательно смотреть за деньгами, а сам в тот же момент незаметно вытащил из сумочки пистолет и быстро сунул его за пояс. Девушка взяла пятидесятидолларовые купюры и нарочито медленно пересчитала их, демонстративно показывая, что среди денег больше ничего нет. - Да ровно пятьсот, - улыбнулась она, открыла сумочку и удивленно покачала головой: даже ей не удалось уследить, когда ее собеседник сумел забрать оружие. - На кого будете ставить, господа? - остановился перед ними парень в униформе и с прибором в руках. - Я - на Ангела: - быстро сказала девушка и смущенно добавила: - Ой, извините, что опередила вас! - Ничего страшного, - улыбнулся Говоров. - Вы когда-нибудь играли здесь? - Нет, что вы! - Что ж, проверим нехитрое правило, гласящее, что новичкам и дуракам везет. - Он повернулся к парню. - Триста на Ангела! - Простите, но девушка... - Наташа, - подсказала она. - Девушка Наташа не сказала сколько. - Он выразительно взглянул на ее руки. - А-а... сейчас! - Она вытащила из сумочки две купюры по пятьдесят долларов. - Кажется, меньше нельзя? - Вам можно! - улыбнулся тот. - Нет, сто, так сто, - упрямо вздохнула Наташа и протянула деньги парню. Тот быстро занес в компьютер обе ставки: - Спасибо, ваши ставки приняты. - Он поклонился и направился прочь. - Как интересно! - Она совсем по-детски захлопала в ладоши. - Да, будет интересно, если мы проиграем, - с грустной улыбкой прошептал Говоров. - А мы выиграем! - уверенно заявила она. В это время за ними следили: с недоумением - Лолита, и украдкой Богомолов и Воронов. У них было отличное настроение: они сразу договорились, чтобы не рисковать, ставить на разных бойцов, а потом поделить выигрыш. Генерал поставил на Грома сотню, а Воронов втайне от него рискнул поставить триста на Крепыша, и их выигрыш, за минусом десяти процентов и ста долларов генерала, составил тысячу семьсот девяносто долларов. - Ну ты и жук, Воронов! - погрозил пальцем генерал и тут же подмигнул: - Отличное начало! - Кто не рискует, тот не пьет шампанского! - Кстати, о шампанском. - Генерал выдвинул минибар, откупорил бутылку. - За первый куш! Первый поединок едва не поссорил Лолиту с ее милым. - Гром, Гром! - бросала Лолита в лицо Леше-Шкафу. - Говорила же тебе, поставим на Крепыша! Нет, уперся, как... - Девочка! - предупреждающе воскликнул он. - Хорошо еще, что я не послушала... - Она усмехнулась. - Две тысячи баксов просадил! - А ты? Выходит, ты поставила на Крепыша? - Он не знал, ругать ее или благодарить. - Да, вместо семи тысяч чистого выигрыша стало пять! - Ну, ты и бестия! - Бестия? А представь, если бы и ты на него поставил! Двадцать тысяч! Двадцать, а не пять! - Ладно, не жадничай, все еще впереди. Смотри, как наш Рэкс идет, на предпоследнем месте! Сейчас, надеюсь, мы не будем спорить и оба поставим на Черного Ангела? - Не возражаю. - Она вздохнула. - Но здесь дай нам Бог выиграть вдвойне! Вскоре начался поединок, который принес массу удовольствия всем зрителям. Оба противника оказались довольно сильными бойцами, и никто не хотел уступать. Сложность для обоих заключалась еще и в том, что у них была одна школа подготовки. Со стороны казалось, что все отрепетировано заранее: на каждый удар ставился моментальный блок, и зрители приготовились к долгому поединку. Но все обманулись. Победила хитрость. Играя по правилам, Черный Ангел, как оказалось, просто притуплял бдительность соперника. В какой-то момент, когда повторялся один из многочисленных ударов в прыжке, он неожиданно присел в шпагате и снизу нанес Великому Янусу удар в промежность. Этот удар был коварным и запрещенным в обычных состязаниях, но здесь... Великий Янус вскрикнул, упал на татами и стал корчиться от боли. Не обращая внимания на его стоны. Черный Ангел подошел к нему и несколько раз со всей силы ударил несчастного по спине, по грудной клетке. Было слышно, как хрустнули кости, и поверженный противник или потерял сознание, или... В тишине зала кто-то громко вскрикнул, но когда Черный Ангел вскинул руки вверх, зал взорвался громкими аплодисментами, мгновенно забыв о несчастном, которого быстро положили на носилки и вынесли за ширму, где врач стал оказывать ему первую помощь. Франк, не обращая внимания на свою блондинку, сидел молча и бросал быстрые взгляды в сторону своих приятелей. Он откровенно злорадствовал, потому что "эти олухи", как он их называл, помогли ему пронести пистолет. Когда они подошли к парню с прибором. Франк сразу же понял, что можно провести: это был человек с очень неустойчивой психикой, легко поддающийся гипнозу. И когда прибор показал у него наличие металла, Франк пошел за парнем в комнату и, в отличие от своих спутников, не стал тратить время на споры, а максимально извлек пользу из создавшейся ситуации. Однако он напрасно радовался, напрасно считал своих приятелей олухами: Красавчик-Стив заметил его "игры" и успел шепнуть о них своему верному Ронни. Тот понял все с полуслова и, когда они входили в зал. Ронии, получивший навыки у настоящего виртуоза "карманного дела", ловко вытащил пистолет у Франка и даже успел его сунуть своему патрону. Особая ловкость заключалась в том, что он вместо пистолета сумел сунуть Франку металлическую коробку с сигарами. Красавчик-Стив рассудил так: Франку оружие ни к чему, если он сумеет овладеть мозгами того парня, то проблем вообще не будет, а если не сумеет, то парня придется серьезно подранить, чтобы он не устроил шум и потасовку. Нет, устраивать здесь состязания Красавчику-Стиву совсем не хотелось. Вот если бы это было не в России, а там... Савелия везут на юбилей Савелий был очень рад, что его первый поединок состоится после остальных пар. Он был уверен в себе и чувствовал себя отлично. Отключившись от всего, Савелий расслабленно лежал на спине на твердой кушетке. Его тело отдыхало, а мозг спокойно и уверенно работал, пытаясь проанализировать все возможные ситуации. Он чувствовал, что сегодняшний юбилей очень опасен для него и нужна максимальная концентрация не только физических и моральных сил, но и той силы, что Учитель называл Силой Духа. Сейчас Савелий очень сожалел о тех зря потраченных неделях, когда память отказала ему и он бесцельно бродил по улицам, не узнавая ни города, ни людей. Ему неожиданно вспомнился окровавленный нож, который он нашел около убитого. После ножа в сознании возникла Лолита. Как странно она среагировала на этот нож... Было такое впечатление, что он был не просто ей знаком, она им пользовалась. Ее глаза заблестели каким-то странным блеском: нервным, опасным, маньячным. Как будто ей снова захотелось испытать нечто запретное, жуткое... Сейчас Савелий пожалел, что не рассказал о найденном трупе в записке, переданной Воронову. Вполне возможно, что сейчас он бы знал, кем был убитый. И он бы нисколько не удивится, если от убитого ниточка потянулась бы к Леше-Шкафу или к Лолите. Интересно, сколько сейчас времени? По ощущениям, не более десяти часов. Константин говорил, что они поедут в клуб без двадцати одиннадцать. Значит, с минуты на минуту к нему в комнату войдет его "верный страж". Он сказал, что его первая встреча будет с Красавчиком из Петербурга. Когда-то он бывал в этом прекрасном городе, который понравился ему не только своей необычной красотой, но и удивительно вежливыми людьми. Их вежливость, воспитание бросились в глаза сразу. Можно было подумать, что эти люди воспитывались в иных условиях, совсем не в таких, как любой другой российский гражданин. Единственное, что не понравилось Савелию, так это ритм жизни. Он был каким-то вялотекущим, замедленным, спокойно-размеренным. Савелий был быстр на решения, его реакция была мгновенной всегда, будь это даже обычный разговор или игра в шахматы. Казалось, чего тут ломать голову, когда все и так ясно? Но нет, "питерец" продолжает долго думать и рассуждать, потом с большим трудом решается сделать наконец ход, принять какое-нибудь решение, особенно, если оно касается чего-то важного. И все равно он любил тех, кто жил в Питере. Интересно, кто сегодня встретится с ним в бою? Будет очень жаль, если он окажется порядочным парнем, но слабым партнером. Это может подпортить игру, которую задумал Савелий. Что ж, тогда придется ему подыграть. Это может заметить только очень опытный партнер или тренер. Савелий улыбнулся: на такое можно пойти даже ценой риска, чтобы заставить понервничать своих "хозяев". Его размышления были прерваны негромким стуком в дверь. - Нам пора ехать: двадцать три сорок! - раздался голос Константина. - Свет можно включить? - Да, Костя, я уже готов, - спокойно отозвался Савелий, быстро вскакивая с кушетки. В комнате было абсолютно темно, и когда Константин включил свет, то даже вздрогнул от неожиданности: Савелий стоял прямо перед его носом. - Ну ты и... - Он покачал головой. - Вот такое я дерьмо! - хихикнул Савелий и дружески похлопал парня по плечу. - Теперь ты понимаешь, что если бы мне захотелось от тебя сбежать, то я бы уже давно это сделал. - Как сказать... - попытался возражать Константин, но потом махнул рукой. - В любом случае я рад, что ты на это не решился. Двинули? - Двинули, - согласился Савелий. Сидя в машине, Савелий вдруг подумал о том, что, наверное, впервые с тех пор, как расстался со своим Учителем, он не представил себе его образа в такой важный и опасный для него момент жизни. Неужели то видение было пророческим и правдивым и он больше никогда не увидит своего Наставника? Ему стало очень грустно и больно, и он тихо прошептал: - Учитель, я никогда не посрамлю твоего учения и никогда не предам то, чему ты меня учил. - Извини, Рэкс, я задумался и не расслышал, что ты сейчас сказал? - чуть смущенно спросил Константин. - Нет-нет, ничего, это я настраиваюсь на встречу с противником. - Ты что, побаиваешься? - удивился тот. - Побаиваюсь? - криво улыбнулся Савелий. - Хочешь один совет? - Конечно! - Если в тебе сидит страх, то никогда не выходи на дело: ты уже наполовину проиграл его, но никогда не стыдись в себе чувства опасности, именно это чувство помогает человеку сконцентрироваться в нужный момент. - Что до меня, то это слишком мудренно: я никогда ничего не боюсь! - Константин ухмыльнулся. - И никогда не боялся? - недоверчиво спросил Савелий. - Боялся, но когда пролежал в больнице четыре дня между жизнью и смертью, то страх как рукой сняло. Врачи махнули на меня рукой, сказали матери, что я не выкарабкаюсь, а она продолжала верить и ни на минуту не отходила от моей кровати. Между прочим, я верю, что есть жизнь после смерти! - неожиданно серьезно заявил Константин. - Ты что, помнишь как это было? - заинтересовался Савелий. - Не только помню, но и вижу, как... как тебя сейчас! - Можешь рассказать? - Почему нет, могу. Сначала мне показалось, что я как бы взлетел над кроватью и увидел себя всего в бинтах, плачущую мать, суетящихся вокруг меня с приборами врачей... - Извини, почему в бинтах? - Восемнадцать ножевых ран, даже сердце было немного задето... Ну вот, смотрю я сверху на все это и думаю, почему это они так суетятся, почему мать плачет? Ведь я живой! Но вдруг слышу, как один доктор замахал руками и говорит, что все, мол, пульса нет, дыхания нет, давления нет... Умер, мол, парниша! Конец! - И что ты? - А что я? Удивляюсь себе сверху, а тут вдруг яркий свет откуда-то, то ли белый, то ли голубоватый такой... - Он блаженно улыбнулся и прикрыл глаза. - И так мне стало хорошо, тепло так, словно счастье меня коснулось... И взлетел я еще выше, прямо над крышей больницы, над городом, и вдруг вижу какую-то странную трубу... Нет, не трубу, а скорее какое-то странное отверстие, и меня туда затягивает, затягивает, а мне не страшно вовсе. Мне даже показалось, что эта труба и есть мое избавление от всех несчастий. И я вот-вот влечу в нее. Но вдруг, словно сквозь сон, послышался мне голос бабушки, с которой я прожил почти все мое детство. Она умерла за год до того от рака легких. Вот она мне как будто и говорит: "Костик, зачем ты так рано пришел ко мне? Вернись к матери, ведь она не выдержит разлуки с тобой. Вспомни, она еле-еле осталась в живых, когда я покинула вас!" А у мамы действительно очень слабенькое сердце... - И что ты? - А я ее спрашиваю: "Как же ты, бабулепька?" - "За меня, говорит, не беспокойся, мне здесь хорошо и благостно." Так и сказала - "благостно". Потом ее голос пропал, а я очнулся в кровати. Вижу передо собой застывшую мать, хмурые лица врачей, сестер, которые уже стали сворачивать свои инструменты. А мать увидела мои открытые глаза и тихо так сказала: "Что, больно, сынок?" - "Немного, - говорю, - больно". У врачей - шары на лоб, так и замерли! А потом суеты еще больше. Один профессор, совсем старый, сказал, что за всю его практику такое впервые видит. "Считай, - говорит, - что ты с того света вернулся". - "Почему, - говорю, - считай, я, действительно, был там". Рассказал ему, а он не поверил: психиатра ко мне приставил, и я два года еженедельно ходил к нему отмечаться. А ты говоришь... Нет, я верю в жизнь после смерти! - Константин проговорил это с таким вызовом, словно хотел сразу противопоставить свое мнение возражениям собеседника. - Я тоже верю... - тихо отозвался Савелий и еще тверже добавил. - Верю! Первое столкновение Франка с Савелием Когда была объявлена схватка Тихого Робота с Меченым из Белоруссии, в зале воцарилась такая тишина, что, казалось, пролетит комар - и его услышат в другом конце зала. На табло засветились ставки, и можно было сразу же понять, кому публика отлает предпочтение в этой паре: за редким исключением симпатии были на стороне Тихого Робота. А когда он появился перед зрителями, можно было подумать, что потолок сейчас рухнет от восторженных криков и оваций в его честь. Казалось, он был вылит из черной бронзы и скульптор не пожалел металла на его плечевой пояс: тяжелые бугры мышц перекатывались под кожей и вызывали у всех благоговейный трепет. Мощный торс еще больше подчеркивался довольно тонкой талией и пудовыми кулаками. На левом предплечье была цветная татуировка - маска смерти с перекрещенными костями. Тихий Робот торжественно вышел на середину татами, глядя перед собой непроницаемыми, ничего не выражающими глазами на спокойном лице. Оно оставалось спокойным даже тогда, когда он стал играть на публику своими мышцами. Однако стоило появиться его сопернику, как его лицо перекосила гримаса злобы. Это было так неожиданно, что зрители даже вздрогнули от испуга. Его соперник, Меченый из Белоруссии, получивший свою кличку, вероятно, из-за того, что его грудь пересекал страшный шрам, хотя и выглядел несколько менее мощным, по крайней мере на первый взгляд, нисколько не-стушевался перед устрашающим видом соперника и даже выразительно выкинул в его сторону кулак, а другой рукой похлопал по сгибу локтя: этот жест известен во всем мире. Реакция Тихого Робота на этот жест была страшной: он по-звериному зарычал и, казалось, без всякого сигнала бросится на своего соперника, однако громкий голос секунданта чуть охладил его пыл и заставил остаться на месте. - Да, - тихо произнес Богомолов, - профессионалы умеют нагонять на соперника страху... - Мне кажется, что парень из Белоруссии тоже не лыком шит, - шепотом возразил Андрей. - Озгласен, но вряд ли он устоит против этого Робота больше пяти минут. - Да он и десять продержится, - завелся Воронов. - Спорим на сто баксов? - генерал прищурился. - Да хоть на двести? - Идет! - Уважаемые дамы и господа! - обратился секундант к зрителям. - В порядке исключения предлагаю вам еще пять минут, чтобы внести изменения в ваши ставки. Есть желающие? - Он обвел публику глазами, но зал безмолвствовал. - В таком случае... - Он сделал эффектную паузу и громко выкрикнул: - В третьей схватке участвуют спортсмен из далекого Сингапура, представляющий интересы Восточного округа города Москвы, - Тихий Робот - в красном углу, и представитель славной Белоруссии - Меченый - в синем углу! Поприветствовали друг друга! - Он жестом предложил обоим борцам сойтись на середине. Меченый протянул спокойно вперед обе руки в специальных перчатках, но Тихий Робот неожиданно со злостью стукнул обеими руками сверху и тут же встал в стойку нападения. Меченый, словно ожидал чего-то подобного, никак не среагировал на эту выходку своего соперника, но когда тот занял стойку, усмехнулся и повертел правой рукой у виска. Это было так смешно, что по залу прокатился одобрительный рокот: Меченый явно понравился публике. Этот жест вызвал новый рев со стороны Тихого Робота; казалось, его глаза выскочат из орбит, но Меченый спокойно повернулся и направился в свой угол. Скорее всего, это был давно отрепетированный им ход. Дело в том, что через несколько секунд после приветствия судья взмахивает рукой и раздается гонг к началу боя. Быть в этот момент спиной к противнику, тем более при таких правилах, как на этих состязаниях, было весьма неразумным решением. Но все было рассчитано точно! Тихий Робот молнией бросился к сопернику, чтобы первым же ударом сбить его с ног и, может, даже выбросить за канаты, но Меченый как раз этого и ожидал: резко повернувшись, он мощным ударом правой ноги подбил его ноги, и Тихий Робот сам шлепнулся на бок. Он еще не успел вскочить на ноги, как получил второй удар, на этот раз локтем. Казалось, что от таких ударов можно потерять сознание, и зал в едином порыве удивленно выдохнул от восхищения и жалости за свои вложенные в негра деньги. Но Тихий Робот, получив эти страшные удары, спокойно вскочил на ноги и со злой усмешкой посмотрел на своего противника, словно говоря ему: куда ты лезешь, щенок? Он даже руки опустил вниз, как бы специально издеваясь над ним, не ставя его ни в грош. Меченого это возмутило, и он быстро нанес Тихому Роботу серию ударов в голову, в лицо. Удары были такие сильные, что их звук долетал до самых последних рядов зала. А негру хоть бы хны: он только встряхнул несколько раз головой, словно смахивая со лба пот, и снова взглянул на Меченого, на этот раз с такой злой ехидцей, что тот совсем рассвирепел. Это и стало его самой большой ошибкой. Богомолов несколько раз беспокойно взглянул на часы: бой длился уже четыре минуты И, кажется, ему придется расставаться с двумястами долларов. Но когда Меченый стал терять над собой контроль, генерал воспрял духом. Тихий Робот неожиданно высоко подпрыгнул и нанес сопернику мощный удар ногой в голову. Это был коварный удар, Меченый не успел поставить защиту и лишь в последний момент успел слегка уклониться, иначе можно было бы наверняка останавливать бой. Меченого откинуло на несколько шагов в сторону, он упал на татами, но Тихий Робот не стал добивать его: он явно решил поиграть на публику. Несколько раз он обошел Меченого пружинистой походкой, что-то выкрикивая ему, взмахивая рукой вверх и предлагая сопернику встать. Меченый пересилил боль, вскочил на ноги и сразу же бросился на противника, но тот ловко увертывался от его ударов, посмеиваясь и делая обидные жесты. Белорус выходил из себя и делал все больше ошибок. Даже неискушенному зрителю было ясно, что финал зависит от Тихого Робота. Шла десятая минута поединка, и Богомолов, тяжело вздохнув, полез в карман, вытащил портмоне и протянул Андрею двести долларов. - Нет, Константин Иванович, это было бы нечестно! - решительно заявил Воронов. - Вы были правы: если бы Робот захотел, то он уложил бы парня в тричетыре минуты. - Спор есть спор, и мне не нужны одолжения, - хмуро заявил тот. - Если бы Меченый был осторожнее, неизвестно, чем бы кончился поединок. Бери - выиграл честно. - Хорошо, - вяло ответил Андрей и сунул деньги в карман. Вероятно, устав забавлять публику. Тихий Робот сделал три-четыре прыжка-пируэта, нанеся Меченому несколько сильных ударов, а потом, закружив его, вдруг нанес такой страшный удар пяткой в позвоночник, что тот коротко вскрикнул, упал на колени, а потом медленно ткнулся носом вперед. Негр хотел нанести ему еще один удар локтем сверху, но удержался, брезгливо пнул его ногой в бок, затем плюнул на неподвижное тело и вскинул победно руки вверх. Раздавшиеся аплодисменты были не очень бурными, и это не понравилось черному атлету. Он вскинул правую руку вверх и прокричал: - Вик-то-ри! Вик-то-ри! Вик-то-ри! Это завело публику: она стала вместе с ним скандировать: "Вик-то-ри! Вик-то-ри!" - Смотри! - тихо бросил Воронов генералу, забыв про субординацию. Богомолов посмотрел туда, куда показывал Андрей, и увидел, что "иностранцы", стараясь не привлекать внимания, пробираются к выходу. - Пошли и мы! - прошептал генерал и жестом предупредил Говорова, чтобы тот оставался с девушкой. Когда они вышли в фойе, то увидели всю троицу. Они якобы вышли покурить, а сами бросали косые взгляды в сторону входной двери, изредка поглядывая на часы. - Теперь уже ясно, что эти ребята приехали по душу нашего Савушки, - уверенно заметил Богомолов. - Странно, - прошептал Воронов, - вы ничего не заметили? - Нет, а что? - Мне кажется, что у того красавчика что-то топорщится под пиджаком. - Ты уверен? Я ничего не заметил, - Богомолов явно встревожился. - Что-что, а оружие я чую за версту, - заметил Андрей. - Что ж, нужно взять его под особый контроль. - Не беспокойтесь, Константин Иванович, я его не упущу. Ой! - тихо вскрикнул он. - Кажется, Савелий! Двери клуба распахнулись, и к ним тут же устремились пятеро здоровенных парней. В дверях показался Константин, который, поздоровавшись со своими коллегами, перекинулся с ними парой слов и тут же пропустил вперед Савелия. Парни сразу же взяли его в кольцо и повели к лестнице, настороженно поглядывая по сторонам. Когда Красавчик-Стив попытался подойти ближе, его спокойно, без всяких разговоров отстранили. Обычно так сопровождают президентов и государственных деятелей. - Ну, с такой охраной можно быть пока спокойным, - довольно усмехнулся Богомолов. - Может быть, может быть... - машинально проговорил Воронов и тут же поспешил следом за группой. Дело в том, что он заметил, как странный мужик, на которого он обратил внимание еще в аэропорту, незаметно направился за Савелием и его охраной. Богомолов не пошел за Вороновым, а стал исподтишка наблюдать за явно раздасадованным "красавчиком". Старясь не привлекать внимания, он медленно подошел ближе и успел услышать только последнюю фразу: - Что же, теперь мы знаем, что шеф был прав: пусть поработает на наши карманы, а потом... - Он понизил голос и, наклонившись к своему земляку, что-то прошептал ему на ухо. Его английский был безупречен, и Богомолов понял все, что услышал. Интересно, кого этот хлыщ имел в виду, говоря о шефе? Однако, больше ничего ему услышать не удалось: эти двое вернулись в зал, и генералу ничего не оставалось, как последовать за ними. Воронов довольно быстро догнал Франка, но не стал приближаться к нему, чтобы не возбуждать подозрений. Он старательно делал вид, что занят поисками нужной ему комнаты или человека. В случае чего он скажет, что просто ищет туалет. Франк, в отличие от Воронова, попытался вплотную подойти к группе, которая вела Савелия. Но тут последний сопровождающий недовольно оглянулся. - Вам чего? - грубо спросил он. - Не понимаю, - по-английски отозвался Франк, глядя на него невинными глазами. - Черт! - выругался парень. - Иностранец? Мужики, кто по-английски шпарит? - обратился он к своим коллегам. - Я только по-немецки немного, - отозвался один из них, - вам что нужно? - спросил он по-немецки. - Не понимаю! - снова ответил тот и глуповато улыбнулся. - Я говорю по-английски! - неожиданно отозвался Савелий. Парни переглянулись между собой, и Константин решил, что не будет ничего плохого, если Савелий поможет им избавиться от назойливого иностранца, но на всякий случай прикрыл его своим мощным телом. - Спроси его, что он здесь ищет, - попросил Савелия Костя. - Господин кого-то ищет? - вежливо спросил Савелий. - О, вы говорите по-английски - обрадовался Франк так, словно услышал что-то весьма необычное. - Да, говорю. Кто вы и что вам нужно? - Я приехал из Сингапура и очень хотел бы сделать репортаж об этом празднике. - Франк улыбался, но его глаза смотрели как-то странно и от них отдавало холодком. - Он что, журналист? - спросил парень, который немного знал немецкий язык. - Он что-то пробормотал про репортаж. - Вы репортер? - спросил Савелий. Его мозг уже настроился на этого странного мужика, но, к своему удивлению, он ничего не смог "услышать", словно наткнулся на какой-то железный занавес. - Я журналист из частной газеты. Мне бы очень хотелось взять у вас интервью. Вы же один из русских бойцов, не так ли? Савелию показалось странным, что незнакомец вдруг узнал в нем одного из бойцов, но решил не показывать своего удивления. - Что он хочет? - снова спросил нетерпеливо Константин. - Интервью хочет взять у тебя, - улыбнулся вдруг Савелий. - У меня? Почему у меня? - Он думает, что ты сейчас будешь бороться! Франк стоял и глупо улыбался, не понимая, о чем говорят эти симпатичные парни, а внутри у него все кипело от злости: этот Рэкс странно воздействовал на него. Ему вдруг показалось, что не он пытается влезть в мозги Рэкса, а сам подвергается исследованию, и Франку пришлось подключить все силы, чтобы держать между собой и "пациентом" дистанцию. - Слушай, пошли его к... В общем, скажи, что здесь нельзя находиться. А ты, Серега, проводи его отсюда! - сердито приказал Константин замыкающему и вдруг увидел Воронова. - Эй, а вам что здесь нужно? - И тут же нахмурился. - Что-то его физиономия мне кажется знакомой. - Ну и память у тебя, Константин. Он похож на нашего сантехника! - улыбнулся Савелий и спросил: - Вы что, заблудились, папаша? - Тоже мне, нашел папашу, - хмыкнул обиженно Воронов. - Заблудишься тут у вас! Так можно и штаны обмочить! - Так вы же прошли эту комнату, там треугольник нарисован! - усмехнулся Константин и задумчиво покачал головой: как это можно было пройти мимо туалета? - Треугольник? - простовато хмыкнул Воронов. - А я думал, что там склад какой. Поди разбери, треугольники-то разные. - Тот, что углом вниз, - мужской! - Константин весело рассмеялся и снова повернулся к Франку: - А вы что стоите? Ты что, не перевел ему? - спросил он Савелия. - Сразу перевел, но он упрямится. - Савелий пожал плечами. Вдруг Франк сунул руку в карман, и Сергей моментально перехватил ее. Это было так неожиданно, что Франк побледнел, подумав, что сейчас у него начнутся неприятности, но, когда парень, бесцеремонно сунул руку в тот карман, в который лез Франк, тот облегченно вздохнул: Сергей вытащил металлическую коробку с сигарами. - Пожалуйста, угощайтесь! - насмешливо предложил Франк. - Спасибо, не курю... сигары, - смущенно буркнул Сергей, затем сунул ему коробку, взял под локоток и предложил идти вперед. - О'кей! - облегченно кивнул Франк, довольный, что для него все так благополучно закончилось, однако его беспокоила мысль: кто подменил пистолет на коробку? - Дурдом какой-то! - бросил Константин. - Тупой иностранец, тупой мужик, похожий на сантехника... - Ну почему тупой? Он всю жизнь знает "М" и "Ж", а здесь какие-то треугольники, - встал Савелий на его защиту. - Ладно, пошли... - Но куда мы идем? Моя комната ведь там? - кивнул Савелий. - Госпожа Лолита распорядилась отвести тебя в свой кабинет. - Понял! - хмыкнул Савелий и быстро пошел вперед. Увидев Андрея, он с огромным трудом сдержал радость. В этот момент они составляли единое целое, и никто из присутствующих не заметил, как они обменялись между собой информацией, которая очень многое сказала каждому из них. Савелий узнал, что в зале присутствует и его наставник по спецназу, генерал Говоров, и генерал Богомолов, а также люди, охотящиеся за ним, а один из них - тот, что хотел взять "интервью". В свою очередь, Савелий сообщил Воронову, что он в отличной форме и ждет только сигнала, чтобы начать действовать, и еще о том, что зтот "журналист" представляет собой самую большую опасность. Воронов не успел понять почему, их развели в разные стороны: Савелия повели дальше, а Воронова завернули. Зайдя в злополучный туалет, Андрей быстро спустил воду, чуть выждал и вышел. И едва не наткнулся на Франка, возвращающегося в зал. Он как-то странно взглянул на Воронова, но тот успел отвести глаза, повернулся и, чертыхаясь, направился в зал. Франк долго смотрел ему вслед и пытался понять, почему этот мужчина привлек его внимание. Что-то показалось в нем знакомым, но что? Франк встряхнул головой, словно приводя мысли в порядок и, вполне вероятно, сумел бы добраться до истины, но его сознание вдруг молнией пронзила мысль: Рэкс! Очень интересный объект! Рассказов был прав, когда говорил о нем как о сильной личности. С таким потягаться - честь! С первых же секунд встречи с Рэксом Франк, собрав в кулак все свое умение, попытался проникнуть в его сознание и заставить прислушаться к себе, но его посыл неожиданно наткнулся на стену и даже отразился от нее, вернувшись к Франку с такой силой, что он ощутил некоторую боль в голове и несколько секунд приходил в себя. Да, этого мужика голыми руками не возьмешь! Эх, если бы им остаться наедине хотя бы минут на пятьдесять, тогда бы он посмотрел, кто кого переборет. Интересно, откуда в нем такая сила? У кого он обучался? А то, что этот злополучный Рэкс прошел спецобучение, не вызывало никакого сомнения. Он нужен ему во что бы то ни стало! Этот парень заставил Франка усомниться в деле всей своей жизни. А этого он не мог позволить никому. Это очень опасный объект, и если Франк не сумеет его обуздать, то должен его уничтожить! Кто же подменил пистолет? Франк попытался вспомнить, с кем он соприкасался с того момента, когда оружие оказалось в его кармане... Есть! Черт бы побрал этого кретина! Франк так стиснул челюсти, что даже услышал скрежет своих зубов. Красавчик-Стив! Конечно, именно он приказал своему громиле осуществить подмену. Но каков виртуоз! Сумел провести даже самого Франка! Кретины! Они не понимают, с какой силой столкнулись! Да они мальчики по сравнению с этим Рэксом! Франк даже себе не признавался в том, что думает о нем с уважением. Нужно что-то предпринимать! Он взглянул на часы: двадцать три сорок шесть. До встречи Рэкса с Красавчиком осталось четырнадцать минут. Нужно пойти и хотя бы успеть сделать ставку на Рэкса. Он был уверен, чти Рэкс разделается с ним в первые же две-три минуты. А потом будет еще три боя: времени вполне достаточно. Франк поймал себя на том, что хочет посмотреть все бои и узнать, кто же победит сегодня - Рэкс или Робот Смерти. Он вошел в зал и первым делом поставил тысячу долларов на Рэкса. Потом некоторое время стоял в проходе и думал, стоит ли поделиться своими новостями с приятелями, но решил, что время пока есть. Добравшись до кресла, где его терпеливо ожидала назойливая девица, он сел и оживленно сказал: - Ну, что, дочка, повеселимся? - Надо же, - удивилась та. - Наш молчун заговорил! - Она вдруг опустила руку ему между ног и нахально ухватилась за его мужское достоинство. - Ято думала... - разочарованно протянула девушка. - Все еще впереди! - хитро усмехнулся он и, неожиданно схватив ее за волосы, повернул к себе и взглянул ей прямо в глаза. Девушка хотела возмутиться такой грубостью, но эти желания вдруг куда-то пропали, и она тихо прошептала: - Какой ты милый! - И ее дыхание участилось. Каждое кресло в первых трех, самых престижных рядах, было отгорожено от соседних довольно высоким барьером, образовывающим своеобразную уютную кабинку на двоих, а по желанию можно было закрыться и спереди плотной материей до самого пола. Не хватало только места, чтобы улечься. Но Франку этого и не нужно было. Когда девушка вошла в его подчинение, он опустил штору. Девушка, продолжая шептать в гипнотическом сне нежные слова, опустилась перед ним на колени, расстегнула ему брюки и вытащила его безвольную плоть наружу. Франк сидел совершенно безучастно, словно его все это не касалось, и спокойно потягивал шампанское, продолжая размышлять о Рэксе. Вскоре нежные ласки и поцелуи пухлых губ принесли желаемый результат и его плоть стала твердеть на глазах. Девушка заводилась все сильнее и сильнее. Она вдруг взяла его руку и стала тянуть к себе, но это ие входило в его планы. Он снова взглянул ей в глаза, потом усмехнулся, подхватил с выдвижного столика банан и сунул ей в руку. Не выпуская изо рта его плоть, девушка вставила экзотический фрукт в свои нижние губки и томно застонала, получая, как видно, полное удовлетворение. Франк умел отключать свой мозг от плотских удойольствий, и теперь при полном возбуждении у него даже не участилось дыхание. Он дал установку девушке не произносить ни звука, и пока его второе "я" получало удовольствие, первое продолжало усиленно думать. Он взглянул на часы: двадцать три пятьдесят шесть. Пора! Он послал сигнал девице, и та вдруг нервно дернулась, но ее язычок добился желаемого результата: "выстрел" был сильным и мощным и вонзился прямо в ее горлышко, заставив сделать несколько глотков. Когда все закончилось, девушка вынула из сумочки шелковый платочек, нежно вытерла его обмякшую плоть, потом тщательно промокнула свои нижние губки, застегнула ему брюки, села на выдвижное сиденье и как ни в чем ни бывало взяла в руки бокал шампанского. Франк открыл матерчатую шторку. В зале погас свет, только мощные прожектора были устремлены на центр татами. Вот-вот должны были объявить участников следующего боя. Франк взглянул на электронное табло и злорадно усмехнулся: за соперника Рэкса давали десять против одного. - Отлично, - прошептал он. - Что отлично, милый? - глуповато улыбнулась девушка, удивляясь тому, что вдруг обратилась так к этому "старику", причем помимо своей воли. - Отлично, что почти все поставили на Красавчика. - И я поставила на него. - Ну и дура! - хмыкнул Франк. Девушка хотела спросить почему, но в этот момент на татами вышел секундант. Франк очень опасен! После того как Воронов получил от Савелия информацию, он быстро вернулся в зал. Коротко он рассказал обо всем Богомолову, и они решили, что назрела необходимость пообщаться всем троим. Они подали знак Говорову, подняв фужеры с шампанским, словно приглашая его присоединиться к их компании. Тот сразу же понял, что его присутствие необходимо, но не знал, что делать со своей подопечной, и, как истинный джентльмен, кивнул на Наташу. Богомолов не раздумывая "пригласил" их вместе. - Наташа, нам с тобой нужно срочно подойти к нашим друзьям, - прошептал Говоров и громко сказал: - Видишь моих приятелей?. Они приглашают нас к себе... - Но скоро начнется бой, - с улыбкой напомнила девушка. - А мы ненадолго: познакомимся, выпьем и вернемся, хорошо? - Ладно, пойдем. - Девушка встала и взяла Говорова под руку. Когда они подошли, Говоров как бы невзначай спокойно осмотрелся, отметил, что их соглядатаи остались на своем месте, повернулся к Богомолову и вовсю улыбаясь, тихо спросил: - Что-то произошло? - а сам стал представлять им Наташу. - Константин Иванович... Наташа... Андрей... Наташа... - Я видел Савелия, - с улыбкой проговорил Воронов, целуя руку Наташи, - и получил от него информацию. Очень приятно с вами познакомиться! - громко сказал он и добавил тихо: - Он в хорошей форме, ждет сигнала для действий. Дал понять, что пожилой иностранец очень опасен. - Чем? - продолжая улыбаться, спросил Богомолов. - Не успел сообщить, но мне кажется, я понял. - Ну-ну? - Генерал наклонился к уху девушки. - Не волнуйтесь вы так, - прошептал он ей и добавил: - А сейчас рассмейтесь, словно я рассказал вам анекдот... - Какой вы, право! - воскликнула она и рассмеялась. Смех был таким заразительным, что и мужчины улыбнулись, и это было как нельзя кстати, чтобы снять напряжение. - Этот мужик обладает то ли гипнотическими способностями, то ли еще чем-то. Я это почувствовал еще в аэропорту. - Воронов вдруг громко рассмеялся и стал разливать шампанское по фужерам, успев прошептать: - На нас смотрят. Все взяли в руки фужеры, и Богомолов, словно произнося тост, улыбался во весь рот, а говорил следующее: - Думаю, что никто ничего не предпримет, пока не закончатся поединки, а потому будем выжидать. - Мне тоже так кажется, - поддержал Говоров. - За победу! - воскликнула Наташа, и все соединили фужеры, которые прозвенели так громко, что к ним присоединились сидящие рядом и чокнулись с соседями, и эта волна покатилась по всему залу. Все получилось так забавно, что Наташа неожиданно громко прокричала: - Ура! - Ура-а-а!!! - прокатилось по рядам. Было заметно, что гости были уже на взводе от выпитого шампанского. - Пожелаем нашему герою удачи, - тихо бросил Говоров и быстро выпил. - За тебя, Савушка! - тихо прошептала девушка и тоже выпила, потом повернулась к Говорову: - Нам пора возвращаться, без пяти уже... - Пошли, девочка моя, пошли. - Он подмигнул приятелям, и они медленно направились к своим местам. - Ну, и на кого ты сейчас поставил? - ехидно спросил Богомолов Воронова. - А вы как думаете, Константин Иванович? - усмехнулся тот. - Да, думаю, что тут и думать нечего... - протянул задумчиво генерал и тут же хмыкнул: - Косноязычен стал: думаю, думать. Скажи, а на какой минуте все закончится? - шепотом спросил он. - Зная характер братишки, уверен, что он от души поиграет с ним, - также шепотом ответил Андрей. - Это почему? - А чтобы хозяевам своим отомстить! - ухмыльнулся Воронов. - Как бы не перестарался. - Кто, Савка? Вы его, значит, плохо знаете. - Андрей покачал головой. - Иногда кажется, что знаю как самого себя, а иногда... - Он махнул рукой. - Вот-вот, его невозможно спрогнозировать. - Но Говорову-то это удается, - возразил Богомолов. - Говорову? Еще бы: он же его учитель, - уважительно произнес Воронов. - Да, хотел бы я когда-нибудь иметь такого ученика, - завистливо вздохнул генерал. - Тогда бы и... - Договорить он не успел: на татами появился секундант. Савелий принял решение Когда Савелия ввели в кабинет Лолиты, она заметно нервничала. Только что у нее был довольно неприятный разговор со своим милым, который вовсю расхваливал Тихого Робота. Он был так убедителен, что Лолита засомневалась в Рэксе. Леша-Шкаф был решительно настроен поставить на Тихого Робота, и единственное, чего удалось добиться Лолите, это убедить его не торопиться и сделать окончательный вывод после схватки Рэкса с Красавчиком. Тогда можно будет понять, сможет ли Рэкс противостоять Тихому Роботу. Что же делать? В кого поверить? Правда, еще есть время, чтобы уменьшить риск: у Рэкса есть еще бой и после Красавчика, но... Лолита прекрасно понимала, что от их правильного решения зависит очень многое: их будущее, сытая и богатая жизнь за границей. В этот момент в селекторе раздался голос Константина: - Госпожа Лолита, мы уже приехали. - Пусть войдет только Рэкс, - приказала она, и тут же в кабинет легкой походкой, улыбаясь, вошел Савелий. - Приветствую вас. Хозяйка, - ухмыльнулся он. - Как отдыхалось? - не обращая внимания на его игривый тон, спросила Лолита. - Отлично! Вы что, плохо себя чувствуете? - Он сделал участливый вид и подошел ближе. - Нет, почему же, чувствую я себя отлично. - Она изобразила на лице улыбку. - Тогда вас явно что-то беспокоит! Может быть, я вам что присоветую? - Да, вы правы, меня действительно "что-то беспокоит". Например, сможете ли вы оправдать наши надежды и затраты? - О, вы еще сомневаетесь? - Он покачал головой. - Если так, вы можете поставить на моих противников, и дело с концом. - Можем-то можем, но... - она замолчала на мгновение, потом решительно произнесла: - Но ваши противники и так стоят по рейтингу выше вас, а значит, если они победят, то наш выигрыш будет невелик. - Вполне резонно, - серьезно заметил он. - Но чем я вам могу помочь? Я ваш ставленник и буду выкладываться до конца, а как повернется госпожа Фортуна... - он пожал плечами, - один Бог знает! Ведь и соперник будет выкладываться до конца, не так ли? - Ладно, думаю, что я поняла вас, Рэкс. Пойду к гостям, а то они меня совсем потеряли. - Она внимательно посмотрела ему прямо в глаза, потом подошла к Савелию и тихо сказала: - Не подведи меня, пожалуйста, Рэксик! - Лолита чмокнула его в губы и тут же вышла. Савелий ехидно улыбнулся: он начал игру, которая позволит ему вдоволь потешиться над своими "хозяевами". Напрасно они стали шантажировать его и его близких: это им даром не пройдет! Посмотрим, как они себя будут чувствовать после поединка с Красавчиком. Он на миг представил себе выражение лица Лолиты и усмехнулся. Интересно, как себя поведет Леша-Шкаф? Его провести будет не так-то просто! Вдруг он подумал о своих друзьях-приятелях: как они расценят его представление на татами? Конечно, в Воронове он не сомневался, как не сомневался и в своем наставнике, Порфирии Сергеевиче Говорове, а вот как себя поведут Богомолов и Наташа... Здесь он ничего определенного сказать не мог. Мысли его перескакивали с одного на другое, но это не помешало ему спокойно переодеться, накинуть яркокрасный атласный халат. Он уселся в огромное мягкое кресло, положил ноги на журнальный столик и настолько ушел в себя, что даже задремал. Но, несмотря на это, сразу же услышал за спиной тихие шаги по пушистому ковру. Не глядя назад, он определил, кто подошел. - Что, Константин, уже пора? - тихо спросил он. - В который раз ты меня удивляешь! - воскликнул тот. - И как это тебе удается? - Очень просто, Константин, - серьезно ответил Савелий, потом сделал небольшую паузу. - Ты характерно сопишь, тебя ни с кем не спутаешь. - Да ну тебя! - махнул Костя рукой. - Никогда не поймешь, когда ты шутишь, а когда нет. Пора спускаться: через пять минут выйдет судья. - Отлично! Завяжи-ка. - Савелий легко вскочил на ноги и протянул вперед руки в перчатках. Константин ловко завязал шнурки на перчатках, и они с Савелием быстро направились в зал... Первый бой Савелия - Внимание, уважаемые гости нашего праздника! - видно было, что судья, немного устал, но крепился и не пытался поддержать свою энергию спиртными напитками. - Судя по вашим аплодисментам, вам понравилось выступление великолепного дуэта "Кабаре Академия", а обаятельная Лолита и обворожительный Саша доставили вам много приятных минут! - Аплодисменты подтвердили его догадки. - Спасибо, спасибо большое! А сейчас вас снова ожидают спортсмены, которые покажут свое мастерство! Итак, последняя пара отборочных боев для участия в полуфинале на первенство России по рукопашному бою! Встречаются представители двух городов-соперников - Красавчик из Петербурга и Рэкс из Москвы! Оба спортсмена выскочили на татами почти одновременно и определить, кому именно предназначались продолжительные аплодисменты, было невозможно. - В красном углу - естественно, Красавчик! В синем углу - Рэкс! Поприветствуем друг друга! - он подал спортсменам знак подойти к середине. Красавчик был действительно весьма симпатичным и стройным парнем. Он был немного выше Савелия и гораздо моложе. У него были благородные черты лица, и он вполне мог бы играть князей или французских ловеласов. Одна из зрительниц, пораженная его красотой, не выдержала и громко воскликнула: - Боже, какой красавчик! Все вокруг рассмеялись неожиданному каламбуру, а потом зааплодировали. Эти аплодисменты подтолкнули Красавчика на эффектный прыжок с тремя поворотами, во время которых он нанес несколько ударов по воображаемому противнику, чем еще больше заслужил симпатии зрителей. Савелий совершенно спокойно наблюдал за этим прыжком и мгновенно отметил все недостатки, которые мог заметить только профессионал: слабые ноги, неустойчивое приземление, не очень хорошее владение телом, но самое главное - неважное зрение соперника. Он был настолько этим поражен, что подумал, будто ошибся, и решил проверить себя. Когда они сблизились для рукопожатия, парень добродушно улыбался, но глаза его смотрели чуть в сторону. Красавчик первым поднял руку для приветствия, и, видно, это был отработанный прием, чтобы соперник сразу же протянул ему руку навстречу. Однако Савелий сделал чуть заметную паузу и на миг заставил Красавчика ошибочно поводить руками из стороны в сторону. По лицу Красавчика пробежала легкая - тень беспокойства, и Савелий быстро пришел ему на помощь, протянув обе руки навстречу. - От души приветствую тебя, Рэкс! - добродушно сказал парень. - И я тебя. Красавчик. - Савелий похлопал его дружески по плечу. - Желаю удачи! - Спасибо! И тебе также. Рефери взмахнул рукой, и тут же раздался гонг. Напрасно Савелий решил, что при таких условиях ему будет трудно изображать тяжелый и упорный бой. Красавчик оказался серьезным противником: он великолепно владел несколькими школами восточных единоборств. Несмотря на отвратительное зрение, он как бы интуитивно ощущал своего противника, и Савелий буквально с первых же секунд понял, что бой будет не из легких. В какой-то момент даже пожалел, что он встречается с Красавчиком в первом же бою. Этот поединок мог бы украсить и полуфинал, а возможно и финал. Савелий специально делал не очень уверенные прыжки и работал, как говорится, на грани фола: ошибись он на какие-то сантиметры, на какие-то доли секунды, и соперник нанес бы ему сокрушительный удар. Савелий специально не наносил ударов в голову, догадываясь, что именно от таких ударов в голову Красавчик и испортил зрение. Как ни странно. Красавчик, начав бой, думал примерно то же самое: вряд ли этот парень с приятным голосом сможет долго противостоять ему. Да, несколько месяцев назад, выступая в одном из состязаний, где все правила заключались в том, чтобы не иметь на руках и ногах посторонних предметов, он получил страшный удар в голову. Несколько дней он пролежал в реанимации и с огромным трудом выкарабкался. Этот злополучный удар не остался без последствий, у него сильно ухудшилось зрение. Официально врачи запретили ему выходить на татами, но у него не было другого выхода, потому что нужно было кормить больную мать и маленькую сестренку. Выходя после того случая на татами, он каждый раз рисковал вообще ослепнуть. В первых двух боях ему удалось не только увертываться от ударов в голову, но и победить. Он с удивлением обнаружил в себе странную особенность: при частичной потере зрения, у него настолько обострились другие чувства, что он почти безошибочно действовал в схватках, и никто не подозревал о его несчастье. Проведя несколько прыжков в сторону соперника, Красавчик почувствовал себя странно: по всем законам боя соперник должен был пропустить его удары. Сначала он подумал, что какая-то счастливая случайность помогла ему увернуться, но когда все повторилось, он решил, что здесь что-то не так. Красавчик был классным бойцом, и многие тренеры пророчили ему большое будущее. И если бы не тот случай, вероятнее всего, он действительно вышел бы на мировую арену. Когда его коронные удары не достигли цели, он стал нервничать и злиться, чего с ним вообще никогда не случалось. Красавчик ничего не понимал: техника этого парня оставляла желать лучшего, и, как ему удавалось избегать его финтов, на которые попадались даже первоклассные бойцы, было непонятно. Ему вдруг пришло на ум, что этот парень занимается "балетом", как называли между собой бесконтактное карате спортсмены, занимающиеся боевым карате. Это черт знает что! Красавчик стал злиться не на шутку и решил проверить свои наблюдения: он специально несколько раз подставлял себя под удары, но Рэкс и не думал их наносить. Зрителям поединок очень нравился, и они начали хором выкрикивать имя то одного бойца, то другого. Эффектные прыжки Красавчика вызывали бурные овации, а не менее эффектные уходы и блоки Рэкса, когда казалось, что ему уже некуда деться, вызывали еще больший восторг. Но Красавчик начал что-то понимать, когда его соперник провел несколько ударов по корпусу. Исполнение их было настолько виртуозным, что он стал сомневаться в верности своих первоначальных выводов. Его вдруг осенило: парень щадит его голову! Это было настолько неожиданно, что на миг он даже остановился и удивленно взглянул на своего соперника. Нет, не может быть! Это просто какой-то трюк! Он слишком хорошо знал цену таким поединкам. В это время Говоров, внимательно наблюдающий за поединком, тоже начал понимать, что Савелий щадит соперника. По условиям подобных состязаний боец получал замечание судьи только в том случае, если вел себя пассивно, чего нельзя было сказать ни об одном из соперников. Каждый из них нападал, ставил блоки и увертывался от ударов. Но так не могло долго продолжаться: ведь кто-то должен был победить! Лолита сидела рядом с Лешей-Шкафом, нервно покусывая губы. Она поглядывала на своего милого, в глазах которого читала приговор Рэксу. Наконец, она не выдержала и тихо спросила: - Что происходит, Лешенька? - Происходит то, что я тебе и говорил. Рэкс, конечно, классно владеет своим телом, но ему не хватает школы, и удары его слабы. - Он отвечал задумчиво и не очень уверенно, что-то внушало ему сомнения в справедливость сказанного. - Посмотрим, что будет дальше. В этом поединке, насколько я разбираюсь, победит тот, кто выдержит такой темп до конца, у кого больше сил. - Знаешь, милый, если бы я не была уверена, что они встретились только сегодня, я подумала бы, что они сговорились. Леша-Шкаф как-то странно посмотрел на Лолиту: именно такие мысли промелькнули и в его голове. - Что он делает? Что делает? - раздраженно шептал Богомолов, реагируя на каждый удачный прыжок или удар соперников. - Что? - шепотом переспросил Воронов. - Он делает то, о чем я вас и предупреждал: играет. - Что-то игра больно затягивается, - недоверчиво поморщился Богомолов. - Ничего, все будет в полном порядке, поверьте мне. Странное чувство испытывал и еще один зритель - Франк. Сейчас, когда этот странный парень по имени Рэкс, был занят боем. Франк мог спокойно наблюдать за ним и сделал вывод, что парень не так прост, как хочет показаться в этом поединке. - Играет, как кошка с собакой, - неосторожно прошептал он, забыв про рядом сидящую девицу. - О ком это ты, милый? - Ни о ком! - резко оборвал Франк. - Сиди и не мешай следить за поединком. - Хорошо, милый, - обиженно произнесла девушка и взялась за шампанское. В какой-то момент соперники сцепились, и неожиданно для себя самого Красавчик спросил Рэкса: - Почему ты щадишь мою голову? Ты что, все знаешь? - он тяжело дышал и говорил тихо. - Зачем ты так рискуешь? - не отвечая на его вопрос, спросил Савелий. - Так надо! - упрямо ответил Красавчик. - Брэк! - услышали они голос судьи и мгновенно отпрыгнули друг от друга. Красавчик все понял. В голосе парня было такое участие, что ему стало вдруг стыдно за то, что он обманывает сам себя. Обманывает зрителей, внимательно следящих за их боем. Как он мог опуститься до такого? Как он не подумал о том, что, если с ним что-нибудь случится, кто позаботится о его матери, о сестренке? Он не может заработать на жизнь иначе? Может! Так что, погнался за большими деньгами? Он вдруг посмотрел на электронное табло, и у него промелькнула спасительная мысль: почти все зрители поставили на него и лишь немногие на Рэкса, а это значит, что если победит Рэкс, то у Красавчика, будет гораздо больший гонорар, чем если бы он выиграл, тем более, что ему никогда не выиграть у такого бойца. Внезапно он почувствовал такую симпатию к этому парню со шрамом, что ему захотелось его по-братски обнять и поблагодарить за то, что он не воспользовался его недостатком, не лишил остатков зрения. Ну что же, надо ему подыграть! Приняв такое решение, он словно обрел второе дыхание и стал в буквальном смысле слова порхать над татами, подключив все свое умение, понимая, что это его последнее выступление, лебединая песня. В какой-то момент, вновь сблизившись с Рэксом, он дружески ему бросил: - Спасибо, друг! - А потом быстро добавил: - Корпус! Савелий все понял. Сейчас, когда они достигли взаимопонимания, бой стал еще красивее, еще неожиданнее. Савелий стал спокойно пропускать удары и довольно умело реагировал на них, заставляя каждый раз вздрагивать Наташу и вызывая недоумение у Франка. Наконец, когда Савелий почувствовал, что Красавчик начинает выдыхаться и вряд ли сможет продержаться более двух минут, он открылся как бы случайно для удара, и Красавчик вложил последние силы в завершение атаки, но в самый последний момент Савелий ловко ушел в сторону и нанес Красавчику довольно ощутимый удар по корпусу сбоку. Красавчик успел перехватить виноватый взгляд соперника и все понял. Конечно, в другом случае он бы сумел выдержать этот не очень сильный удар, сумел бы отдышаться, но... Он довольно картинно поддался, несколько раз перевернулся в воздухе, усиливая зрительское восприятие силы удара, и плюхнулся мешком на татами, притворившись, что потерял сознание. Зал, не ожидая подобной развязки, ахнул и затаил дыхание. Рефери невозмутимо открыл счет и уверенно досчитал до десяти. Красавчик так и не поднялся, и судья знаком велел унести его прочь. Затем подошел к тяжело дышавшему, работавшему на публику Савелию и поднял его руку. - Победил Рэкс - Москва! - Браво! - пронзительно закричала Наташа и бросила ему красную розу. Савелий ловко схватил цветок, послал девушке воздушный поцелуй, поклонился на четыре стороны и спокойно ушел за тяжелые занавеси, где мгновенно был окружен своими внушительными спутниками, которые и проводили его в кабинет Лолиты. Раздраженная хозяйка была уже там, готовая в резкой форме сказать ему в глаза все, что думает о нем, но вдруг увидела такую усталость в его глазах, что ее настроение мгновенно поменялось. - Что, Рэксик, тяжело было? - участливо спросила она. - Невозможно ответить одним словом, - вяло улыбнулся Савелий. - Трудный был соперник, но... - Он хитро посмотрел ей в глаза. - Как я и обещал, победа за мной, не так ли? И эта победа принесла вам довольно солидный выигрыш, или я неправ? - Прав, прав! - машинально согласилась девушка. - Но ты же прекрасно понимаешь, что самое главное впереди. У тебя еще один бой перед финалом: предстоит встреча с Крепышом. - Я помню, - хмыкнул Савелий. - А вы не хотели бы посмотреть запись его боя с Громом? - она уже успокоилась и снова перешла на "вы". - А к чему это? - скривился Савелий. - Если у него есть ошибки, то я о них узнаю при встрече, как и он о моих, так что... - Вы знаете, дорогой Рэкс, этот парень очень жесток, достаточно быстр и поэтому... - Спасибо, Хозяйка, за предупреждение, но откровенно говоря, - он старательно смягчил тон, чтобы не обидеть ее, - мне хотелось бы немного отдохнуть перед следующим боем, сосредоточиться. - Извините, я все поняла, - спохватилась Лолита. - Но напоследок хочу вам показать кое-что. - Она подошла к своему столу, откинула рядом с селектором крышку, под которой открылся небольшой пульт. Девушка нажала красную кнопку, и в стене сдвинулась в сторону панель, за которой оказался монитор. Долита нажала еще одну кнопку, и монитор сразу же включился, на нем показалось изображение всего зала. - Вот этой ручкой можно управлять видеокамерой и ее объективом. - Она показала, как делать укрупнение, как поворачивать камеру в любую сторону. - Советую посмотреть на Тихого Робота. - Она вздохнула и добавила: - Мне бы очень хотелось, чтобы вы с ним разделались, и не только потому, что на этом мы заработаем хорошие деньги, но и... Что она хотела сказать дальше, услышать Савелию так и не удалось, потому что на центр тэтами вышел рефери и громко объявил: - На нашем юбилее присутствуют не только частые гости нашего клуба, но и те; кто впервые посетил нас. Я уверен, что для них этот визит не будет последним! - Его слова были поддержаны аплодисментами. - Спасибо, я был уверен в вас! Но таи, кто у нас впервые, и тем, кто немного подзабыл наши правила, мне хочется напомнить о следующем: в предварительных схватках минимальная ставка - сто долларов, но сейчас состоится полуфинал, и здесь минимальная ставка уже пятьсот, а финал, как вы догадываетесь, еще больше поднимает планку минимальной ставки и доводит ее уже до тысячи долларов! - Знаем! - Давай дальше! - Робота давай! - неслось со всех сторон. - Итак, уважаемые гости, делайте ваши ставки. В полуфинале встретятся две пары. Первая - Черный Ангел из Армении и Тихий Робот из Сингапура! - Его голос потонул в бурных овациях, продолжавшихся несколько минут. Судья поднял руку, и аплодисменты постепенно стихли. - Во второй полуфинальной встрече - Крепыш из Казахстана и Рэкс, представляющий нашу столицу! - Несмотря на то, что фразу эту он произнес с пафосом, аплодисменты были менее сильными, чем раньше. - Как видишь, публика очень живо реагирует на то, как боец проводит схватку, - в голосе Лолиты слышались виноватые нотки. - Публика есть публика: ев подавай зрелищ и хлеба, - странно усмехнулся Савелий. - А сейчас извините. - Он встал, выключил монитор и невозмутимо разлегся на диване. - Желаю удачи, Рэксик! - не очень уверенно бросила Лолита и вышла из кабинета. Финансовое "открытие" Воронова Савелий выждал некоторое время, улыбаясь своим мыслям, потом подошел к столу и нажал на кнопку. Когда изображение появилось, он стал управлять камерой, отыскивая своих друзей. Еще во время схватки он запомнил, где они сидят, и поэтому поиски не заняли много времени. Первым делом он отыскал Воронова и Богомолова, укрупнил кадр настолько, что мог наблюдать их взгляды, даже артикуляцию, и пожалел, что недостаточно хорошо умеет читать по губам. Они о чем-то оживленно разговаривали. Савелий перевел камеру на вторую пару - Говорова и Наташу. Здесь говорил только Говоров, а Наташа с тревогой смотрела вперед и внимательно слушала. Взглянув на девушку, Савелий немного взгрустнул. Ему захотелось прижать ее к себе, успокоить, попросить прощения за то, что заставил ее так нервничать. Ничего, все кончится, и он объяснит ей... Он уверен, она поймет его и простит. Потом он перевел камеру на самодовольного Красавчика-Стива, тискающего какую-то блондинку с длинными ногами, и внушительного парня, сидящего с глуповатым видом и уплетающего за обе щеки фрукты, которые он запивал шампанским. Здесь ничего интересного не было, и Савелий направил камеру на хмурое лицо Франка. Его кресло было расположено гораздо ближе к камере, и он смог укрупнить его лицо настолько, что хорошо рассмотрел его глаза. Сейчас, когда Франк не видел Савелия и не мог "защищаться", Савелий совершенно четко понял, что этот человек очень опасен. Он обладает такой внутренней энергией, что если бы у Савелия не было за плечами школы Учителя, то он вряд ли смог бы противостоять ему. Даже когда он стоял в окружении телохранителей, когда, казалось бы, переплетаются энергии нескольких человек, даже тогда он ощутил попытку сильного воздействия на его подсознание. Интересно, чего он добивался? Вряд ли этого типа послали только для того, чтобы ослабить его во время схватки в финале... Скорее всего, Савелия хотят подчинить себе, заставить на кого-то работать. В чем же должна заключаться эта работа? У него вдруг мелькнула мысль: а что, если сделать вид, будто воля его подчинилась чужому разуму и попытаться подыграть, чтобы вскрыть истинную причину повышенного внимания к себе? Как жалко, что нет возможности спокойно обсудить этот вариант с друзьями, сидящими в зале! Нет, он не имеет права предпринимать такие серьезные шаги, потому что этим подвергнет опасности не только свою жизнь, к чему давно привык, но и близких ему людей. Он снова машинально направил камеру на Наташу и заметил, что за девушкой внимательно следит какой-то детина, сидящий через пару кресел от нее. Сначала Савелий подумал, что девушка просто приглянулась ему, но потом заметил взгляд парня, который мог принадлежать только наемному убийце, - холодный, расчетливый и беспощадный. Теперь ему до конца стало ясно, на что намекал Леша-Шкаф, когда говорил, что он не должен выкидывать какие-либо "фокусы", чтобы не причинять неприятностей своим знакомым. Это открытие разозлило Савелия настолько, что у него возникло желание разгромить все в этой комнате. Вот чего, оказывается, стоят слова его хозяев". Он хмуро и зло усмехнулся. - Заработать на мне захотелось? Что ж, заработаете себе дурдом! Уж я потреплю вам нервы! Вот дурак, едва не клюнул на ее женские штучки. "Желаю удачи, Рэксик!" - передразнил он. - Стервочка! Локти будешь кусать, что не поверила в меня! Интересно, сколько денег вы хотели поставить на меня и сколько вы поставите против меня, когда разуверитесь в том, что я могу выиграть? Как я сейчас ценюсь? - Он повернул видеокамеру на электронное табло. На первом месте - Тихий Робот: двадцать к одному, на втором месте - Крепыш, который переместился на второе место только потому, что Черный Ангел встречался с Тихим Роботом. На Крепыша давали восемь-десять к одному, на третьем месте шел Черный Ангел, и на четвертом - Рэкс. На победу Рэкса и Черного Ангела ставили очень немногие и, если бы кто-то из них оказался победителем, те, кто поставил на них, сразу же становились обладателями огромного состояния. Савелий довольно улыбнулся: пока все идет так, как он и задумал. Главное, чтобы ему удалось ввести их в заблуждение в следующей схватке, хотя это будет нелегкое Крепыш, насколько он понял, очень жестокий малый, и с ним прядется держать ухо востро, а это и было самым трудным делом. Не потому, что Савелий сомневался в своих возможностях и боялся проиграть, нет, он был уверен в выигрыше, как никогда, но... Чем сильнее боец, тем сложнее в поединке с ним изображать более слабого соперника, который победил лишь благодаря случайности. Предстояло серьезное испытание, и поэтому Савелий прилег на диван и стал мысленно составлять план предстоящего поединка. Оставим ненадолго нашего героя и вернемся в зал, где вот-вот начнется первьй полуфинальный поединок. Воронов и Богомолов сидели в некотором напряжении. Каждый из них понимал, что развязка приближается с каждой минутой, но какой она будет, никто нз них не знал. Первым нарушил молчание Воронов. - А вы знаете, Константин Иванович, сколько заработают хозяева этого клуба за сегодняшний вечер? - неожиданно спросил он. - Откуда ж это можно узнать, не видя документой? - удивился генерал. - Я имею в виду не с точностью до рубля, а так, навскидку? - Ну не знаю... - Константин Иванович неуверенно пожал плечами. - Двадцать, тридцать тысяч долларов... - Вы думаете? По самым скромным подсчетам, только с поединков они имеют сорок восемь тысяч долларов, и это если все зрители будут делать ставки по минимуму. А еще стоимость билетов! - Воронов победно взглянул на генерала. - Не понял, откуда такие цифры? - В зале чуть более трехсот человек, для ровного счета округлим до трехсот и не будем брать во внимание обслуживающий персонал, который также делает ставки. В первом круге обязательные ставки составляли сто долларов с человека, так? - Так... - генерал начинал что-то понимать. - А это тридцать тысяч долларов, и то, если ставки будут по минимуму, - напомнил Воронов. - Десять процентов идет в казну клуб? то есть три тысячи долларов, во втором круге ставки - сто пятьдесят тысяч долларов и пятнадцать тысяч - клубу, в финале - тысяча... - Что составит триста тысяч долларов и тридцать тысяч - клубу! - подхватил Константин Иванович. - Ловко! А еще билеты, проценты с напитков, спонсорские... Никогда бы не подумал, что здесь вертятся такие суммы. - Надеюсь, вы не думали, что, когда все это было запрещено, подобные состязания проводились подпольно, с риском тюрьмы, только из любви к спорту? - криво усмехнулся Воронов. - Нет, не думал, но и таких прибылей, естественно, тоже не предполагал. Отличный механизм! Его даже налогом не задушишь. - Конечно, ведь здесь "бегают" живые деньги, их никак не отследишь. - Но кто-то отследил! - Попробуй подтверди мои раскладки, - хмыкнул Воронов. - В такие дебри затянут, что годами будут тянуться поиски, реальных доказательств, а за это время, как написано было, не помню где, "либо царь умрет, либо обвиняемый, либо законы отменят". - Да, черт бы их побрал! - ругнулся Константан Иванович, и было непонятно, кого он имел в виду: правительство, законы или хозяев этого праздника. Все-таки поставим на Рэкса! Продолжить дискуссию им не удалось: на татами появились поединщики, и зал приветствовал их бурными овациями. Сейчас, когда прошло достаточно много времени с начала юбилея и многие успели "накушаться", овации раздавались почти одинаково обоим бойцам. Когда бойцы стояли поодаль друг от друга, казалось, что Черный Ангел лишь чуть ниже Тихого Робота. Но-рот они сошлись для приветствия, и стало видно, что он намного меньше своего черного соперника и более изящен, если это определение подходит для мужчины весом примерно в девяносто килограммов. На этот раз Тихий Робот не старался произвести впечатление на зрителей и только единожды взревел, когда Черный Ангел, случайно или нарочно, сплюнул в его сторону. Тихий Робот проревел ругательство в его адрес на каком-то непонятном языке, но довольно быстро замолчал и только несколько раз подергал своими плечами, словно в последний раз проверяя свою готовность к бою. В отличие от своего соперника, Черный Ангел, показавший себя и в первом поединке грубым хамом, не стал изменять своим привычкам: услышав, как Тихий Робот ругается, он вылил на соперника запас самых изощренных ругательств на великом русском языке. Когда они обменялись "любезностями", вызвав среди зрителей взрыв нездорового веселья, рефери приказал им сойтись на середине. Они стукнули друг друга по перчаткам, и почти тут же прозвучал, гонг. Как и в первом поединке, несмотря на большое преимущество в росте и весе. Тихий Робот первым пропустил страшный удар в голову, который Черный Ангел провел, взлетев в красивом прыжке чуть ли не с места. Вполне возможно, он и свое странное прозвище получил за такие полеты над татами. Даже для Тихого Робота удар был ощутим, и он несколько раз встряхнул головой, но удержался на ногах. Казалось, что он специально пропускал первый удар, чтобы получить достаточный заряд злости к сопернику и не расслабляться в дальнейшем. Он преобразился на глазах: стал сосредоточенным, экономным в движениях и более подвижным. А Черный Ангел, так легко доставший своего соперника, вероятно подумал, что справиться с хваленым Роботом не составит особого труда. Он опрометчиво ринулся вперед и, легко взлетев выше головы соперника, сумел нанести ему еще один удар ногой в грудь. Но тут случилось неожиданное: Тихий Робот, спокойно выдержав удар, внезапно цепко захватил одной рукой ногу соперника, крутанул ее, направил на излом и резко ударил другой рукой по колену. Громко хрустнула кость, и раздался истошный крик Черного Ангела, рухнувшего мешком на ковер. Это произошло настолько быстро, что никто толком не успел ничего понять. Зал как будто оцепенел, и в наступившей тишине раздался только стон Черного Ангела, который в горячке попытался встать на ноги. Но поврежденная нога подвернулась, и он снова вскрикнул от боли. По всей вероятности, Тихий Робот сломал ему колено или, в лучшем случае, серьезно повредил связки. Весь бой длился немногим более трех минут. Судья на всякий случай отсчитал положенное, потом подал знак своим помощникам, и те, быстро уложив Черного Ангела на носилки, унесли его прочь. Судья подошел к Тихому Роботу и поднял его правую руку вверх. И снова тот издал звериный рык и снова заставил публику скандировать свое "Вик-го-ри!" - Ну, что теперь скажешь, моя милая? - усмехнулся безрадостно Леша-Шкаф, глядя на свою Лолиту. - Что тут скажешь? - вздохнула она. - Подождем выступления нашего Рэкса. - Ты что, хочешь, несмотря ни на что, поставить на него? - воскликнул Леша-Шкаф, но в его голосе не было того напора, с которым он спорил о Громе и Крепыше. - Да, пока я ставлю на нашего Рэкса! - упрямо заявила она. - И сколько? - Он либо не хотел с ней спорить, либо решил согласиться. Это было довольно неожиданно для Лолиты, и она глянула, словно ожидая подвоха, но тот смотрел на нее серьезно и устало. - Рискую пятью тысячами - выдохнула она. - Что ж, в последний раз послушаюсь тебя, - вздохнул он. - Я тоже поставлю на него десятку. - Спасибо, милый! - Она вдруг кинулась к нему на шею и крепко поцеловала в губы. - Интересно посмотреть, что ты скажешь, если он проиграет. Что мне самому нужно было думать, не так ли? - обреченно вздохнул Леша-Шкаф. - На этот раз ты совсем не угадал: ничего не скажу, потому что я уверена - в этой схватке он победит! Должен победить!.. - Посмотрим, милая, посмотрим... Скоротечный поединок ввел в замешательство многих зрителей. В растерянности были и генерал Богомолов, и Наташа, и Франк. Богомолов выразительно взглянул на Воронова, сидящего со спокойным и непроницаемым лицом, хотел что-то сказать, но махнул рукой, понимая, что ответ собеседника будет тем же, что и раньше. Наташа со страхом взглянула на Говорова. - Порфирий Сергеевич, а если он и с Савелием так же? - Не волнуйся, дочка, - прошептал он. - Возьми себя в руки. Как бы наш Рэкс ему самому ноги не повыдергивал! - В его голосе была такая уверенность, что это немного успокоило девушку, и она даже преддожила выпить шампанского. Ее руки заметно дрожали, когда она взяла бокал, и ему пришлось пожать ей ободряюще локоть и дождаться, пока она улыбнется. Франку не с кем было обменяться впечатлениями, но победа Тихого Робота, столь стремительная и жестокая, заставила его призадуматься. Он посмотрел в сторону своих приятелей и с удовольствием отметил, что Красавчик-Стив смотрит на него, будто пытаясь издали посоветоваться. Сделав небольшую паузу, Франк успокаивающе помахал рукой, словно говоря, что нет нужды волноваться и нужно следовать намеченному плану, а значит, пока ставить на Рэкса. А в это время Савелий, который все-таки посмотрел стремительный поединок, закончившийся победой Тихого Робота, был спокоен и сосредоточен. Его нисколько не поразил этот бой. Он сумел отметить главные особенности поведения Тихого Робота: самоуверенность и желание с первых минут завести себя, унизить, испытать боль, а уже потом совершить яростный бросок на соперника. При всей своей мощи, умениии владеть телом, держать удары. Тихий Робот не был интересным противником для Савелия. Да, с ним будут серьезные проблемы, но для их решения не нужно было тщательно составлять план схватки, размышлять над тактикой и стратегией поединка. Савелий вполне мог предположить, что Тихий Робот и сам себя до конца толком не знал. Он был непредсказуем и в любой момент мог выкинуть все что угодно. В самом деле, Савелию он был неинтересен, хотя он понимал, что в бою ему потребуется постоянное внимание и сосредоточенность. Савелий встал, подошел к столу и выключил монитор: почему-то ему не хотелось, чтобы Лолита узнала о его наблюдениях. Он снова растянулся на диване и попытался расслабиться. Первым делом успокоил и привел в порядок свои мысли, подчинив их только одному - наблюдению за мышцами тела: медленно прошелся по ним от пяток до самой макушки, прислушиваясь ко всему организму и порадовался, что все было в полном порядке. Прошло несколько минут, и в кабинет буквально на цыпочках вошел Константин. На этот раз Савелий решил понаблюдать, что будет дальше. Тот подошел к самому дивану, и Савелию показалось, что он даже видит его ехидную улыбку. Когда тот осторожно протянул руку, чтобы его разбудить, Савелий, не открывая глаз, резко перехватил ее и повернул так, что Константину пришлось упасть на колени, изогнувшись в три погибели. - Больно же! - сквозь зубы прошептал он. - А зачем ты подкрадывался ко мне? - усмехнулся Савелий. - Я думал, ты спишь, - вставая с колен, ответил Константин. - Да, с тобой лучше так не шутить! - потирая руку, заметил он. - Не пойму я что-то, и глаза вроде были закрыты, я это точно видел, откуда же такая точность захвата? - Я же тебе говорил, ты очень характерно сопишь, - Савелий рассмеялся. - Что, "борцы на ковер"? - Да, вызывают - Помоги надеть. - Савелий протянул ему одну руку, потом - другую. Когда они спустились, помощник судьи нетерпеливо махнул Савелию. - Уже объявили вас! - громко прошептал он. Но Савелий и сам это понял: зал рукоплескал его сопернику и продолжал рукоплескать даже тогда, когда судья, стараясь перекрыть шум, выкрикнул его имя. Савелий как бы нехотя вышел к зрителям и услышал в свой адрес несколько свистков, но выручили, вопервых, свои, а во-вторых - нанятые Лешей-Шкафом люди. Они стали громко и слаженно аплодировать и вскоре перекрыли редкие свистки. - Прошу поприветствовать друг друга! - с улыбкой бросил рефери, и соперники сошлись в центре. Они оценивающе взглянули друг на друга. Савелий - спокойно, без каких-либо эмоций, хотя, если бы Крепыш лучше знал его, то не стал бы столь ехидно улыбаться. Крепыш был едва ли не на голову выше Савелия, и это стало особенно заметно, когда они оказались рядом. По залу пронесся ироничный шепот, а ктото не выдержал и громко выкрикнул: - Слон и моська! Как ни странно, эта реплика не вызвала особого веселья у зала. Некоторые попытались похихикать, но тут же умолкли, не встретив поддержки. Крепыш был ярко выраженным представителем своей нации, и его узенькие глазки смотрели на Савелия зло и угрожающе. Однако, не встретив ответной злости. Крепыш вдруг подобрел, покровительственно похлопал Савелия по плечу и тихо сказал: - Не боись, до смерти забивать не буду! Савелий поднял на него глаза, и Крепыш, встретившись с ним взглядом, впал в замешательство: губы соперника вроде улыбались ему, но глаза! Они не были ни злыми, ни насмешливыми, но в них промелькнуло что-то такое, что заставило Крепыша занервничать. Он быстро отошел от Рэкса и стал с нетерпением ожидать гонга. Судья немного замешкался, не понимая, что произошло между соперниками, и потому не сразу дал отмашку. И только когда Савелий довольно выразительно на него посмотрел, он взмахнул рукой. Как Савелий и ожидал, Крепыш сразу же ринулся вперед. Было заметно, что он из бывших боксеров. Серия его ударов была впечатляющей, но только для неискушенного зрителя, потому что все удары пришлись либо по плечам, либо по перчаткам Рэкса. Избрав своей тактикой цепкую защиту, Савелий ловко уходил от ударов, стараясь при этом действовать чуть-чуть неловко, словно ему не хватало мастерства и техники. И вновь Наташины глаза были полны тревоги, но Говоров снова отечески накрыл ее руку своей. - Дочка, не волнуйся, все идет как надо. Ты посмотри, что он вытворяет! - с восхищением произнес он. Зная, на что способен его ученик, он прекрасно понял, что в этом поединке ему приходится применять свое умение наоборот: максимально скрывать свои возможности и при этом стараться не допустить роковой случайности, которая могла бы привести к тяжелым последствиям. Его соперник был нагл и упрям, он шел напролом, почувствовав свое превосходство. Крепыш много раз допускал ошибки, и такому бойцу, как Савелий, не составило бы особого труда одним ударом решить исход боя, но он всякий раз сдерживал себя и делал вид, что просто запаздывает использовать промахи своего соперника. Поединок длился уже минут восемь, а Крепыш, к своему удивлению, ни разу не смог по-настоящему нанести удар. Создавшаяся ситуация все больше нервировала его, и он, забыв о защите, ринулся на Рэкса, чтобы "порвать его, как целку" Этот напор принес желаемый результат: один из его ударов достиг цели. Мощный кулак обрушился на голову Савелия. Удар был действительно ощутимым я он, с трудом удержавшись на ногах, отскочил на пару шагов и стал держаться на расстоянии, чтобы прийти в себя. Прорыв соперника заставил Савелия быть более внимательным. Рефери сделал Савелию замечание за пассивность, и это вызвало одобрение у зрителей, а Крепыша еще больше подстегнуло к решительным действиям. Он затратил много сил на удары "по воздуху", как говорят спортсмены, и сейчас выглядел уставшим и тяжело дышал. Это тоже удивляло его, потому что он был очень выносливым и обычно мог по полчаса интенсивно драться не уставая. Сейчас, понимая, что силы, как ни странно, убывают, а до победы далеко, Крепыш, собрал волю в кулак и решил добить соперника. Он стал проводить удары ногами в прыжке. Ноги у него были сильные, и он отлично владел этим приемом, но не любил им пользоваться, отдавая предпочтение своим боксерским навыкам. Для Савелия не был неожиданностью столь крутой поворот в тактике боя соперника, и он решил воспользоваться им для завершения задуманного. Он с "испугом и удивлением" бросал быстрые взгляды на Крепыша. Заметив "неуверенность" соперника, Крепыш усилил напор, словно обретя второе дыхание. В какой-то момент он даже пошел на нарушение правил - направил удар правой ноги в запрещенное место, в промежность, и если бы не пробковый пояс, который Савелий нехотя натянул на себя, то, вполне возможно, он "выпал бы в осадок" после этого удара. Он мог бы пересилить боль и не обратить внимание на этот выпад, но коварство соперника выбило его из колеи. Он припал на колено, словно от дикой боли, и громко вскрикнул. Это ввело Крепыша в заблуждение. Он с довольным видом окинул взглядом зал и бросился на Савелия, чтобы одним ударом закончить поединок. Савелий все рассчитал точно, хотя и шел на определенный риск, находясь в неудобном для отражения атаки положении. Но его соперник был слишком самонадеян и не предусмотрел возможной контратаки. Во время нанесения удара он, как в замедленном кино, увидел, что его рука, отбитая левой Рэкса, уходит в сторону, а в его незащищенный живот кувалдой вонзается кулак Рэкса. Он должен был благодарить Бога за то, что па руке Савелия была надета перчатка, смягчившая мощный удар и не позволившая пробить живот насквозь. Крепыша подкинуло на полметра над татами, он неловко рухнул и неподвижно замер. От неожиданности зал суматошно, взревел и сначала было непонятно: от радости ли за Рэкса или от злости на Крепыша. Рефери начал считать, но потом вдруг озабоченно склонился над Крепышом, пощупал ему пульс и сразу же подал знак помощникам, мгновенно подбежавшим с носилками. - Не дышит, срочно к врачу - испуганным шепотом бросил он, и те быстро унесли прочь неподвижное тело. Судья быстро справился со своими эмоциями, широко улыбнулся зрителям и весело произнес: - Уважаемые гости, я думаю, нет смысла комментировать случившееся! Второй полуфинальный бой выиграл, к собственной радости и всеобщему удивлению, Рэкс - Москва! - Он резко поднял правую руку Савелия. И снова аплодисменты раздались лишь потому, что публика пошла на поводу у маклеров и друзей Рэкса. Невозмутимо поклонившись на четыре стороны, Савелий, изобразив усталость, медленно направился за тяжелые портьеры, где был радостно встречен Константином и его коллегами. - Я был уверен, что ты сделаешь его! - восторженно воскликнул Костя, дружески пожимая ему руку. - Спасибо! Огромное спасибо! - За что? - устало удивился Савелий. - Полторы штуки баксов взял с твоей победы! - Он радовался, как ребенок. - Сразу миллионером стал! - криво усмехнулся Савелий. - Смотри, не продуй в финале, - и подмигнул ему. - Понял! - тот хитро подмигнул в ответ. Неожиданная просьба Рэкса И снова в кабинете его встретила Лолита. Ее глаза сияли в радостном возбуждении, казалось, что она сейчас бросится на него с объятиями. - У меня нет слов, Рэкс. И как тебе удалось завалить этого борова, не пойму? - Я же обещал, - хмыкнул он. - Верно, обещал! - она облегченно вздохнула. - Раз десять за этот бой я прощалась со своей ставкой. Но все хорошо, что хорошо кончается. Мы тут посоветовались с Лешенькой и решили выделить тебе за этот бой премию в тысячу баксов. Он хмуро взглянул ей в глаза. - Нет-нет, к твоим долгам это не имеет никакого отношения. Просто мы сорвали хороший куш, поверив в тебя. - Остается не прогадать в финале, - сказал он с грустью. - Рэксик, милый, может ты чего-нибудь хочешь? - участливо спросила она, а Савелий, "прислушавшись" к ней, вдруг обнаружил, что у нее возникла мысль, которую, однако, она сразу же испуганно отогнала прочь: она подумала, что было бы неплохо, если бы он заболел. Конечно, проиграй Рэкс Тихому Роботу, они с Лешенькой не взяли бы столько, сколько хотели, но и не потеряли бы ничего, тем более, что прошедший бой принес им почти сто пятьдесят тысяч долларов, а на такой выигрыш они совсем не рассчитывали. - И хочется, и колется, и мамка не велит! - зло усмехнулся Савелий. - О чем это вы? - удивленно спросила Лолита, застигнутая врасплох. - Так, ни о чем... Вы знаете, Лолита, у меня действительно есть к вам просьба, вернее две. - Выполню любую! - с горячностью воскликнула она. - Во-первых, хотелось бы пообщаться с братишкой. - А во-вторых? - спросила Лолита, думая, что первая просьба вполне выполнима, тем более, что ей и самой хотелось поближе познакомиться с его братом. - Во-вторых... - Он сделал паузу, словно раздумывая, потом решительно сказал, нежно улыбнувшись ей: - А во-вторых скажу после ответа на "во-первых". - "Во-первых" - без проблем - Она нажала кнопку селектора. - Костик, зайди-ка. - Затем включила монитор, отыскала сидящего с Вороновым Богомолова и сказала вошедшему Константину: - Видишь этого мужчину? Его зовут Константин Иванович. - Его брат... - догадался Костя. - Скажи, что с ним хочет повидаться Рэкс, и приведи его сюда. - А если они вместе захотят пойти? - Одного! - отрезала девушка, взглянув на Савелия, который ничего не сказал. - Понял. - Костю как ветром сдуло. - А зачем вы захотели с ним повидаться именно перед финалом? - Родственной энергии хочу набраться перед опасным боем - на полном серьезе ответил Савелий. - И если не трудно, минут на пять попрошу оставить нас наедине. - Надеюсь, не сразу? - Она как-то странно посмотрела на него. - Разумеется, он же джентльмен. Перед самым его уходом, хорошо? - Чего не сделаешь для любимца... - Она томно вздохнула и красноречиво провела обеими руками по своей груди. - Можно? - приоткрыл дверь Костя. - Пусть войдет Константин Иванович, а ты будь там и никого не пускай. - Слушаю, Хозяйка. - Госпожа Лолита! - воскликнул Богомолов, устремляясь к ней навстречу. Он галантно поцеловал протянутую руку. - Очень рад нашему знакомству - Мне тоже весьма приятно, - проворковала Лолита. - Братишка, здравствуй, милый! - генерал быстро подошел к Савелию и крепко его обнял. - Время будет, - успел ему шепнуть на ухо Савелий. - Как же ты меня порадовал! Я же на тебя поставил пять сотен! Ну, думаю, плакали мои копейки... - И я поволновалась! - подхватила девушка. - Никогда бы не подумал, что ты сможешь добраться до финала. Но как же ты думаешь схватиться с этой, простите, Лолиточка, обезьяной? Это же, действительно, настоящий робот, машина! - Ты хочешь сказать, что я должен сдаться без боя? - обиженно сказал Савелий. - Что ты, дорогой, в нашей семье никто не праздновал труса? - с горячностью воскликнул Богомолов. - Только прошу тебя быть поосторожнее, - искренне добавил он. - Мухтар постарается, - грустно улыбнулся Савелий. В этот момент в кабинет вновь заглянул Константин. - Я же просила тебя! - раздраженно бросила Лолита. - Я только хотел сказать, что зрители стали требовать финала и судья обещал начать через десять минут, - виновато ответил тот. - Видите... - Девушка выразительно взглянула на Савелия. - Понял! - вздохнул он, затем повернулся и взял Богомолова за руки. - Хотел уединиться с тобой, чтобы силенок от тебя, родной, набраться, - он вздохнул с огорчением, - да времени нет! - Ничего, я тебе и так смогу их добавить, - улыбнулся генерал. - Так что же во-вторых? - напомнила Лолита. - О чем это вы? - удивился Богомолов. - Знаешь, тут один иностранный репортер хотел интервью у меня взять, но... - Он смотрел генералу прямо в глаза, давая понять, что речь идет об очень серьезном деле. - И что? - Я и подумал: коль проиграю, то интервью он будет брать уже у моего соперника, а тут такая возможность - в иностранном издании обозначиться... не хотелось бы упускать такой шанс! - А что, это действительно для тебя шанс... - Генерал взглянул на девушку. - Я не знаю... времени-то совсем нет... - замялась Лолита. - Кто здесь хозяин? - хитро спросил Богомолов. - Только вот что, Савелий, коли ты выступаешь "под крышей" такой красавицы, то и она должна присутствовать на этом интервью. - А вы меня поддержите! - облегченно подхватила она. - Естественно, - многозначительно подмигнул Богомолов. - Костя! - крикнула Лолита. - Слушаю, госпожа Лолита, - тут же заглянул он. - Смотри! - Она снова взялась за видеокамеру, навела ее на Франка. - Скажи этому господину, что ему дается пять минут на интервью с Рэксом и хозяйкой клуба "Виктория". - Но он же не говорит по-русски... - Девицу рядом с ним видишь? Вот она ему и переведет. - Не нужно: я говорю по-английски, - вмешался Савелий. - Как и все в нашей семье, - добавил Богомолов. - Интересная у вас семья, - задумчиво заметила Лолита. - Это все наша мама: она в школе английский преподавала, вот и заставила нас его выучить, - пояснил Богомолов. - Бывало в наказание за наши проделки в доме два-три дня говорили только по-английски. Волейневолей научишься, если кушать хотца! - Он рассмеялся. - Да-а... - с усмешкой покачала Лолита головой. - Вам не позавидуешь. Когда Константин подошел и извинился за то, что отвлекает Франка от партнерши, тот сначала нахмурился и был готов послать назойливого парня куда подальше, но, когда девица перевела ему разрешение на интервью, Франк обрадованно вскочил и стал искренне благодарить. Он успел перехватить вопросительный взгляд Красавчика-Стива, но подал ему успокаивающий знак рукой. Такой удачи он не ожидал. Что заставило Рэкса пойти на это интервью? Франк был уверен, что инициатива исходит именно от пего, а не от его сегодняшних хозяев. Что-то во всем этом его настораживало, но проанализировать ситуацию более детально не было времени, и Франк решил действовать по обстоятельствам. Было бы здорово, если бы их оставили вдвоем, но, скорее всего, на это рассчитывать не приходится. Что ж, он все равно попробует взять его мозг под контроль, хотя это и будет неизмеримо сложнее. - Госпожа Лолита, я привел его, - доложил Константин. - Войдите! - Прошу вас! - Распахнув дверь. Костя пропустил вперед иностранца, зашел вслед за ним и остановился поодаль. - Добрый день, господа! - в полупоклоне приветствовал Франк присутствующих, и Савелий стал переводить, сосредоточенно поглядывая на вошедшего. - Вас, вероятно, удивляет тот факт, что я, не дождавшись финала, выразил желание немного побеседовать с уважаемым спортсменом? - У вас не более пяти минут, - сухо напомнила Лолита, и Богомолов кивнул ей одобрительно. - Спасибо. - Франк кивнул Лолите и генералу, причем на нем задержал свой взгляд чуть дольше. Повернувшись к Савелию, он не мигая уставился в его глаза и стал быстро задавать вопросы. - Вы где родились? Кто были ваши родители? Сколько лет вы проучились в школе? Где вы служили в армии? Были ли ранены?.. Все эти вопросы носили настолько дежурный характер, что в первый момент Савелий хотел послать его куда подальше, но потом вдруг заметил, что, односложно отвечая на вопросы, он как бы перестал их слышать, а мысли вдруг стали биться в его голове, словно птички, которые, попав в клетку, бьются о тонкие прутья решетки, пытаясь обрести свободу. Его взгляд стал какимто странным, и это обеспокоило Богомолова. Он встревоженно смотрел то на Савелия, то на Франка. Лолита, ни слова не потмая по-английски, тоже почувствовала, что между иностранцем и Рэксом что-то происходит. Она вопросительно взглянула на встревоженного Богомолова, но тот лишь пожал плечами, и тогда она решительно встала, подошла вплотную к Савелию и громко спросила первое, что пришло на ум; - Милый Рэксик, вы не хотите сока или фруктов? - А?.. Что?.. - Савелий встрепенулся и мутным взглядом оглядел Лолиту, словно видел эту девушку впервые. Потом взгляд прояснился, Савелий улыбнулся, мгновенно оценил ситуацию и повернулся к своему собеседнику. - Хотите что-нибудь выпить или, может быть, фруктов? Самое странное было то, что и Франк как-то мутно посмотрел мимо Савелия, словно не только не слышал вопроса, но и вообще не понимал, где он находится и как сюда попал. Савелий спокойно повторил свой вопрос и притронулся к его плечу. Получилось как в сказке: стоило прикоснуться волшебной палочкой к неподвижному предмету, и тот мгновенно оживал. Франк "ожил", как-то странно взглянул в глаза Савелию, потом медленно встал и повернулся к Лолите. - Благодарю госпожу Лолиту за то, что она предоставила мне возможность проинтервьюировать ее подопечного, - совершенно бесстрастным тоном произнес он, и Савелий перевел ей сказанное дословно. - Спасибо! И прошу меня извинить. - Он склонил голову и добавил: - Надеюсь, ваш человек проводит меня до кресла? Лолита кивнула Косте, и тот распахнул перед иностранцем дверь кабинета. Когда гость вышел, все трое переглянулись между собой и вдруг ни с того ни с сего громко рассмеялись. - Чем это вы так его поразили, что у него крыша поехала? - с трудом сдерживая смех, спросила Лолита. - Не знаю. Когда он меня спросил: помню ли я, когда начал ходить, я ему сказал, что помню даже, когда я последний раз писал под себя. - И когда же? - машинально спросила Лолита. - И его это тоже интересовало! - серьезно сказал Савелий. - Я ему сказал, что в последний раз я описался сегодня ночью, потому что страдаю энурезом. - Что? - Лолита снова зашлась в смехе. - Теперь понимаю, почему его как ветром сдуло! Савелий переглянулся с Богомоловым и, выбрав момент, тихо бросил: - Он очень опасен! Не выпускайте его из страны! Рэкс должен быть уничтожен! Франк вышел из кабинета совершенно опустошенный, понимая, что он только что потерпел полное фиаско с этим злополучным Рэксом. Это просто какой-то дьявол, и им двоим нет места на земле. Один из них лишний, и Франк был уверен, что лишним являлся именно Рэкс. Он должен быть уничтожен, во что бы то ни стало! Как жалко, что у него не оказалось с собой пистолета: сейчас все проблемы были бы уже решены. С этими-то тремя "винтиками" он расправился бы в два счета. Франк с усмешкой бросил быстрый взгляд на сопровождающего: безвольная тупая рожа! С такими иметь дело одно удовольствие. А что если... Вот идиот! С ним же идет готовое оружие! Он повернулся к Косте, но в этот момент рядом совершенно неожиданно появился Богомолов: - Вам что, плохо? - спросил он по-английски. Это было так неожиданно, что Франку ничего не оставалось, как только поблагодарить одного за участие, а другого за то, что любезно проводил его до зала. Чертыхаясь и проклиная все и вся. Франк подошел к Красавчику-Стиву и раздраженно прошептал ему на ухо: - Закодировать Рэкса не удалось. Он очень опасен, и поэтому его нужно убрать! - С чего вы взяли? - удивился тот. - Меня водили на встречу с ним, - буркнул Франк. - Очень интересно, - с хитрой усмешкой процедил Красавчик-Стив. - Ладно, давайте досмотрим шоу. Мне хочется, чтобы наш негр как следует отделал его. Пятнадцать тысяч на Робота поставил. Франк как-то странно посмотрел на него, потом выразительно повертел пальцем у виска, но ничего не сказал и направился к своему креслу. По пути он остановил букмекера, вытащил пятнадцать тысяч долларов и тихо, почти на ухо, сказал ему: - На Рэкса. Все! - Понял, на Рэкса, - так же тихо произнес тот, быстро внося сумму, имена Франка и Рэкса в компьютер, но посмотрел на Франка словно на сумасшедшего. Франк не знал, что появление в самый ответственный момент Богомолова было неслучайным: едва они отсмеялись, Савелий выразительно посмотрел в глаза генералу и с усмешкой сказал: - А вдруг этому "иносранцу" что-то понадобится, - он намеренно исказил слово. - А Костя ни слова не знает по-английски... - Ничего, я помогу им, - тут же встал с кресла Богомолов. - Тем более, что мне уже пора возвращаться в зал. Спасибо, госпожа Лолита, надеюсь, еще увидимся. - Будет желание, заходите, - кокетливо ответила она. Богомолов быстро вышел из кабинета и устремился вниз по лестнице. Он сразу же понял, что имел в виду Савелий, и очень боялся не успеть. Тогда нужно будет предпринимать экстренные меры. Он так спешил, что едва не наткнулся на них. Костя как-то странно и оцепенело смотрел на Франка, а тот хотел ему что-то сказать, держа его за руку. Когда Франк вошел в зал, оставив их вдвоем, генерал спросил: - Что с тобой, парень? - Не знаю, вроде бы и не пил ничего, а голова вдруг закружилась. - Он виновато улыбнулся. - Ничего, все пройдет. И смотри, внимательнее охраняй моего братишку: случится что, самолично спрошу с тебя! - тихо и серьезно сказал генерал. - Можете быть спокойны: все будет тип-топ! - Он подмигнул и побежал к кабинету Лолиты. Лолита - за Робота Смерти, Леша-Шкаф - за Рэкса Красавчик-Стив был вне себя от ярости: мало того, что он своими руками отдал выигрыш преданному, но тупоголовому Ронни, который, узнав, что его хозяин делает ставку на Тихого Робота, механически поставил на Рэкса половину своего выигрыша, так еще и этот ублюдок, в которого так верил Рассказов, расписался в своем бессилии. "Уничтожить"! Какой быстрый! Он, Красавчик-Стив, Рэкса уничтожит, потом Рассказов его самого скормит акулам, а Франк останется в стороне. Нет уж, Красавчика-Стива не проведешь! Он будет действовать так, как и задумал: слегка подстрелит этого проклятого Рэкса, а уж из больницы как-нибудь... Пока Красавчик-Стив размышлял над своими планами, единственными, кто еще не сделали ставку, были хозяева клуба. Лолита не знала, что ей делать, и беспричинно смеялась; чтобы скрыть свое волнение. Когда она уже прощалась с Савелием, как обычно пожелав ему удачи, тот вдруг поморщился, потирая рукой правую ногу. - Что с тобой, Рэксик? - обеспокоенно всполошилась она. - Так, ничего: что-то побаливает немного. - Он через силу улыбнулся. - Все в порядке, показалось! - Слава Богу! - вздохнула она, но в ее голосе не было уверенности. Именно эта уловка Савелия, как он и предполагал, заставила Лолиту наконец решиться: она поставила пятьдесят тысяч на Тихого Робота. Леша-Шкаф сомневался до самого последнего момента и в конце концов решился на то, что было запрещено правилами клуба: он зашел в комнату, куда собирались все сведения о ставках, послал оператора за какой-то папкой с документами, а сам быстро просмотрел сводку и едва не присвистнул от изумления. Впервые за все время существования клуба собралась такая сумма: более полутора миллионов долларов! И только несколько человек поставили на Рэкса. Леша-Шкаф быстро просмотрел список: во-первых, его брат, это понятно, во-вторых, его Наташа, тоже ясно, ее сосед поставил на Рэкса, скорее всего, из солидарности, и какой-то Андрей Воронов, возможно, случайный гость. Но более всего его удивило то, что на Рэкса поставили и двое иностранцев. Тут Леша увидел возвращающегося оператора, быстро смахнул программу с дисплея, поблагодарил за папку, вернулся к себе в кабинет и сунул ее в стол. У него вдруг мелькнула сумасшедшая идея: забрать всю наличность и слинять куда подальше. Но он тут же отогнал эту мысль прочь: за такие деньги "друзья" отыщут его и на дне морском. Он тяжело вздохнул. Что же делать? Потом встал и направился в зал. Он уже подумывал поставить на Тихого Робота и довольствоваться тем, что перепадет (а это будут сущие гроши), но уже у самой кассы вдруг передумал, махнул рукой и поставил пятьдесят тысяч на Рэкса. Потом снова передумал и вдвое сократил сумму ставки. Когда он назвал имя, кассир переспросил: - Вы не ошиблись. Хозяин? Вы сказали - Рэкс? - Да, черт бы тебя побрал, я сказал - Рэкс! - раздраженно бросил Леша и пошел из свое почетное место. Коварство Робота Смерти и судьи Как ни странно, когда судья стал объявлять имена участников финала, публика реагировала сдержанно, никаких оваций не устраивала, и лаже Тихий Робот был встречен спокойно. То ли зрители устали (было около трех часов ночи), то ли оставляли свои эмоции на предстоящую схватку. Издав свой обычный звериный рев, Тихий Робот со страшным оскалом встретил соперника и тут же поморщился, увидев Савелия. Уж очень хлипким он ему показался. Савелий, в отличие от предыдущих своих выходов, легко вспорхнул на татами, взмахнул руками, приветствуя зрителей, улыбнулся судье, потом вдруг подмигнул сопернику. Это настолько не понравилось Тихому Роботу, что он вновь издал звериный рык и, когда судья предложил им поприветствовать друг друга, подбежал к Савелию злобно вращая глазами, стукнул по протянутым перчаткам и неожиданно брезгливо обтер их о свои трусы. Этот жест нисколько не оскорбил Савелия. Он с усмешкой и даже жалостливо посмотрел на своего соперника, покачал головой. В этот момент прозвучал гонг, возвещающий о начале схватки. Тихий Робот уверенно двинулся на Савелия с опущенными руками, желая, как обычно, получить необходимый "заряд" для продолжения боя. Он настолько близко подошел к нему, что Савелию не составило бы большого труда провести не один, а несколько ударов, но ему почему-то было жаль своего неразумного соперника, который не подозревал о существовании жизненно важных точек, для воздействия на которые совсем не обязательно затрачивать много сил: даже при легком ударе в область таких точек можно на время лишить человека возможности двигаться. Савелий принял обманчивую стойку, создававшую впечатление, что боец побаивается соперника и занимает выжидательную позицию. Судя по всему, это совсем не устраивало Тихого Робота, и он пошел вперед, нисколько не думая о защите: его руки продолжали плетями висеть вдоль тела. И вдруг Савелий, словно передразнивая противника, тоже опустил руки вниз и стал повторять все движения Тихого Робота. Казалось, что каждый из них смотрит в искаженное зеркало, в котором видит свои движения, но не узнает себя. Вначале Тихий Робот ничего не понял и продолжал тупо наступать на Савелия, но вот то там, то здесь в зале стал раздаваться смех, словно зрители присутствовали на клоунаде, а не на финальном бойцовском поединке. Тихий Робот чуть растерялся и стал нервно бросать в зал злые взгляды. Когда же он понял, что смеются как раз над ним, он взорвался и неожиданно бросился на Савелия. Как ни готовился тот к подобному исходу, но все-таки пропустил несколько мощных ударов по корпусу и один в голову. До Савелия вдруг дошло, что перчатки соперника совершенно не смягчали ударов, то есть были самым настоящим камуфляжем. Дело в том, что у Тихого Робота были огромные кулаки и со стороны невозможно было заметить, что под кожей перчаток нет ничего, кроме бинтов. Это открытие настолько поразило Савелия, что у него исчезла всякая жалость к сопернику. Отскочив после удара Тихого Робота, он услышал испуганный возглас. Кричала Наташа. Сделав вид, что у него не в порядке шнуровка на перчатке, Савелий попросил судью объявить минутную паузу. По регламенту каждый из соперников имел на это право. Кроме того, в отличие от полуфинальных боев, в финале не делались замечания за пассивность и бой продолжался столько, сколько было нужно для определения победителя. Остановив бой, судья приказал Тихому Роботу отойти в свой угол, а сам направился к Рэксу, чтобы выяснить причины остановки. Тихого Робота такой поворот не устраивал, он начал громко возмущаться и протестовать, но был успокоен своим секундантом, который что-то прошептал ему на ухо. Когда судья подошел к Савелию, он увидел, что тот демонстративно срывает с рук перчатки. - Что вы делаете? - удивленно воскликнул судья. - Вы что, хотите прервать поединок? - Об этом и не мечтайте! - зло усмехнулся Савелий. - Почему вы, как и положено по правилам, не проверили перчатки перед боем? - Но я... Разве что-то не в порядке? - Судья неожиданно смутился. К нему, действительно, подходил перед боем какой-то угрюмый парень и, сунув ему тысячу долларов, сказал, что проверять перчатки не стоит. Он пошел на это без всяких колебаний, потому что всегда можно было сослаться на забывчивость. - Нет-нет, что вы, все в полном порядке! - ехидно заверил Савелий. - Просто я хочу, чтобы условия боя были одинаковы для каждого финалиста. - Но что мне делать? - растерянно спросил судья. - Пойдите в синий угол и скажите, что соперник предложил оставить одни бинты! - А если он не согласится? - Согласится, - усмехнулся Савелий. - Или я во всеуслышанье заявлю о том, что он и так в одних бинтах, и вы вынуждены будете его дисквалифицировать! - Понял, - испуганно шепнул судья и быстро направился к Тихому Роботу. Сказав несколько слов секунданту и получив от него мгновенное согласие, судья подошел к микрофону: - Уважаемые господа! По обоюдному согласию финалистов они будут проводить поединок без предохранительных перчаток. Это, естественно, гораздо опаснее, но... - Он развел руками. - Эти бесстрашные парни пошли на такой риск без всяких колебаний. Поприветствуем их решение! На этот раз зал взорвался овацией, продолжавшейся несколько минут. - Господи! Что он делает? - чуть не плача прошептала Наташа. - Я уверен, что Савелий вынужденно пошел на этот шаг, - задумчиво отозвался Говоров. - И виноват в этом его соперник! Ох, и не завидую я ему... Со своего места Леша-Шкаф нервно поглядывал то на судью, то на Рэкса, не понимая, что происходит. В этот момент секундант помог Роботу снять одну перчатку и стал расшнуровывать вторую, но видно затянул узел и никак не мог его распутать. Тогда Тихий Робот в ярости ухватился за край перчатки и рванул ее. Кожа треснула и обнажила ладони-лопаты, покрытые бинтами. Леша-Шкаф сразу же все понял, как и те, кто оказался ближе к Тихому Роботу. Ах он, каналья! Было ясно, что здесь не обошлось без участия судьи. Перехватив его виноватый взгляд, Леша погрозил судье кулаком. Нужно было что-то срочно предпринять - в зале уже начинали возмущенно роптать, выкрикивая: "Позор!" И ЛешаШкаф взял в руки микрофон: - Уважаемые господа! Я искренне сожалею по поводу этого инцидента. Вина целиком ложится на рефери, который обязан был проверить перчатки и обувь финалистов. А потому, являясь президентом этого клуба и основываясь на правилах проведения подобных соревнований, я отстраняю рефери от судейства и налагаю на него штраф в пять тысяч долларов, который будет вручен... - Рэксу!.. - Рэксу!.. - Рэк-су! - зал начал скандировать его прозвище. - Мнение зрителей - закон! - с улыбкой согласился Леша-Шкаф. - Рэксу! - с пафосом выкрикнул он. - Спасибо! - неожиданно громко сказал Савелий. - Но я отказываюсь от этого неожиданного поощрения. Пусть эти деньги получит победитель! - Вик-то-ри! - взвизгнул вдруг Тихий Робот и вскинул руки вверх. Никто из зрителей не поддержал его призыва, а Леша-Шкаф продолжил: - Рефери на татами заменит наш почетный гость, постоянный участник международных состязаний, обладатель Черного пояса по каратэ, чемпион Японии Тохиро Сиятэ! - Леша повернулся к сидящему рядом пожилому мужчине и попросил его встать. В нем с трудом можно было угадать восточный тип, и только чуть раскосые глаза выдавали его происхождение. Рядом с ним сидел переводчик, который быстро все ему перевел, и Тохиро Сиятэ, застенчиво улыбаясь и кланяясь на все стороны, согласно кивнул Леше-Шкафу и что-то быстро сказал по-японски. - Он очень благодарен за оказанную честь... Он уважает ваш народ, в котором он заметил очень талантливых бойцов. Он понимает, что спортивные бои весьма отличаются от коммерческих, но постарается не слишком мешать спортсменам во время поединка. Спасибо! - закончил переводчик, и зал взорвался аплодисментами. Тохиро Сиятэ снял обувь, скинул пиджак и засучил рукава. Потом вышел на середину тэтами и поклонился зрителям, после чего подошел сначала к Рэксу и тщательно проверил руки в бинтах, потом ощупал его высокие кроссовки. С улыбкой поклонившись ему, он пошел к Тихому Роботу и проделал ту же самую процедуру, после чего взглянул на Лешу-Шкафа, получил согласный кивок и взмахнул рукой. Раздался гонг. Победа Савелия Тихий Робот с каждой минутой раздражался все больше и больше, особенно после назначения нового рефери, с которым уже встречался ранее на ринге и получал от него замечания за недозволенные приемы. Понимая, что здесь совершенно другие правила, он не пытался скрыть свое отношение, когда Тохиро Сиятэ осматривал его, но тот никак не среагировал на это, чем еще больше разозлил Тихого Робота. Подскочив к Савелию, он уже не стал затевать с ним свои обычные игры, а пошел напролом. Его движения были резки и точны. Он действительно напоминал робота и это, как ни странно, нравилось Савелию, впервые столкнувшемуся с таким бойцом. Он старался как можно меньше блокировать удары Робота, чтобы не повредить руки от его "кувалд". Савелий принял тактику мгновенного уклонения от ударов. Это было очень сложно, потому что Тихий Робот обладал отличной реакцией, но, слава Богу, Савелию не было нужды изображать из себя слабака: игры кончились! И Савелий решил показать, на что он способен. Он легко прыгнул вверх и провел в прыжке несколько ударов по корпусу и голове Тихого Робота. Удары были достаточно точными и мощными, но тот лишь встряхнул головой, словно отмахиваясь от назойливого комара. И когда Савелий приземлялся на ноги, он услышал, как тот зло выкрикнул по-английски: - Я уже отправил к праотцам троих, ты будешь четвертым! - В его глазах было столько жестокого злорадства, что Савелий понял: он говорит всерьез. Его нужно было остановить во что бы то ни стало. И еще Савелий понял, что удары в голову не приносят особого вреда Тихому Роботу и не выводят его из равновесия, а значит, нужно искать более слабые места. Он провел несколько ударов по корпусу, но соперник выдержал и это и даже успел нанести ответные ощутимые удары Савелию по ребрам. Несмотря на пронзившую его боль, Савелия вдруг осенило: именно ребра противника были наиболее уязвимы, а значит, ими надо заняться. Не раскрывая заранее своих планов, Савелий продолжал наносить ему удары в голову, в корпус, по ногам, стараясь не подпускать больше Тихого Робота к своим ребрам. А тот, заметив, что нанес этими ударами своему противнику ощутимый урон, сосредоточил все свое внимание именно на них, забыв про защиту. Тохиро Сиятэ с огромной симпатией наблюдал за Савелием и в какой-то момент, забыв, что должен быть бесстрастным, одобрительно воскликнул, отметив отличную технику Рэкса. Бой длился уже минут восемь, когда Савелий подумал, что пора нанести решающий удар. Сделав несколько своих коронных пируэтов, во время которых несколько ударов пришлось в голову соперника, он вдруг чуть ли не с места сделал замысловатое сальто и оказался сзади Тихого Робота. Трюк был столь стремительным, что Тихий Робот на мгновение потерял своего соперника из виду, а когда до него что-то дошло, было уже поздно: страшным боковым ударом Савелий впечатал кулак в его правый бок. Глухой хруст костей и рев Тихого Робота известили о том, что Савелий достиг желаемого результата, сломав противнику несколько ребер. Ощутив резкую боль в боку, Тихий Робот еще не осознал, что произошло, и в горячке повернулся к Савелию, сумев нанести ему сильный удар ногой в грудь. Савелий даже подумал, что ошибся и с соперником ничего не произошло. Устояв на ногах, он со всей силы нанес Роботу удар ногой в ключицу. Тихий Робот не сумел поднять руку для защиты или блокировки удара от резкой боли в боку. Удар Савелия был настолько точным и сильным, что ключица негра не выдержала и громко хрустнула, его рука плетью повисла вдоль тела. В горячке Савелий хотел нанести ему еще несколько ударов, но тут услышал отрезвляющий возглас Тохиро Сиятэ: - Брэк! Савелий опустил руки и устало направился в свой угол. Ему вдруг все стало безразлично, и он отстраненно наблюдал, как черный гигант вдруг опустился на колени с искаженным от боли лицом. Японский рефери, ощупав его грудную клетку и ключицу, растерянно махнул рукой, вызывая помощников с носилками, затем встал на ноги и выразительно сделал международный жест об окончании поединка. И когда Тихого Робота унесли на носилках, Тохиро Снята подошел к Савелию, благодарно поклонился ему и вздернул вверх руку Победителя. Выстрелы Франка и Говорова Несмотря на то, что почти все оказались в проигрыше, публика захлебывалась от восторга. Счастливо улыбалась Наташа, бросаясь на шею Говорову, который покровительственно принимал ее восхищение. Искренне радовался Богомолов, все еще не верящий своим глазам. От души рукоплескал и Леша-Шкаф. Он настолько этим увлекся, что даже не замечал своей милой. Она хмуро наблюдала за ним, потом не выдержала: - Милый, чему ты радуешься? Мы же проиграли! - Мы? - он радостно расхохотался. - Лично я поставил на Рэкса! - Как? - растерялась девушка. - Ты же мне сказал, что... - Верно, сказал. - Он улыбнулся и чмокнул ее в губы. - Но в самый последний момент, к счастью, передумал! - он взял в руки микрофон. - Господа! Счастливчиков, поставивших на Рэкса, поздравляю и прошу пройти к кассе. Мне кажется, что их не так много и очереди не будет! Ха-ха-ха! Савелий все еще оставался на татами. На него посыпался самый настоящий дождь из цветов. Многие зрители пытались пожать ему руку, но грозная охрана никого к нему не подпускала. Красавчик-Стив сидел, словно окаменев: он никак не предполагал такого исхода боя. Теперь он осознал, что подразумевал Рассказов, когда сказал: "Рэкс - это Рэкс!" Ладно, черт с ним, с проигрышем, подумал Стив и хотел решительно встать с кресла, но вдруг ощутил на своих плечах чьи-то руки. Он повернулся и увидел спокойное лицо Франка. - Не спеши, дай нам минут десять, чтобы получить выигрыш, - тихо сказал Франк. - Кому это "нам"? Вы что, ставили на Рэкса? - Стив был явно ошарашен. - А ты как думал? - хитро усмехнулся тот. - На Рэкса, как и твой приятель, не так ли, Роняй? - Он подмигнул. - Да, я тоже ставил на Рэкса... - с глуповатосчастливым видом ответил Ронни. - Если бы хозяин поставил на Рэкса, то я бы сейчас все проиграл. Можно мы пойдем получим свои денежки, шеф? - Ладно, даю вам пять минут, и сразу сматывайтесь из клуба! - шепотом бросил Стив, понимая, что их бесполезно в чем-то сейчас убеждать. Его приятелей как ветром сдуло. Стив честно выждал время, огляделся по сторонам и вялой походкой направился к тому выходу, который был ближе к кулисам. В этот момент охрана Савелия начала расчищать для него дорогу. Увлекшись чествованием победителя, Воронов, до этого внимательно следивший за Красавчиком-Стивом, заметил его снова лишь тогда, когда тот уже скрывался за дверью. Воронов бросил быстрый взгляд на Савелия, который направлялся за кулисы. Он понял, что с этой стороны уже ничего не сможет предпринять: перекричать ликующих зрителей было невозможно. Все это промелькнуло в мозгу Воронова в какие-то доли секунды, и он, успев подать Говорову знак об опасности, устремился к выходу, куда скрылся Красавчик-Стив. Савелий, опустошенный и усталый после тяжелой схватки, причем не столько от физических, сколько от душевных усилий, окруженный "мальчиками", медленно шел вперед, желая только одного - остаться наедине с собой. Он успел заметить красивое лицо иностранца, его странный взгляд, хотел что-то предпринять, но тут его тело обожгло в нескольких местах, и он, так ничего и не поняв, рухнул на руки успевших подхватить его телохранителей. В последний момент Савелию изменила интуиция, и он не совсем правильно оценил источник опасности. На самом деле произошло следующее... Красавчик-Стив действительно шел для того, чтобы "подранить" Рэкса, но в самый последний момент он с удивлением обнаружил отсутствие пистолета. Франк сумел вернуть себе пистолет, и сейчас, злорадно улыбаясь, он спокойно вытащил пистолет, чтобы убрать того, кого он ненавидел всем своим существом, кого должен был стереть с лица земли! Когда он уже нажимал на спусковой крючок, его самого что-то обожгло и он даже успел подумать, что пистолет разорвался у него в руке, но продолжал нажимать на спусковой крючок и успел произвести несколько выстрелов, будучи уже почти мертвым... Стрелял во Франка Говоров. Перехватив сигнал тревоги от Воронова, он тут же метнулся на помощь Савелию, мгновенно поняв, что его любимцу грозит беда. Когда он выскочил в фойе, то увидел Воронова, бросившегося на Красавчика-Стива, и уже хотел успокоиться, как вдруг заметил злой взгляд Франка, который держал что-то в правой руке. Не раздумывая ни секунды, генерал мгновенно выхватил пистолет и сделал пару выстрелов, которые и оборвали жизнь человека, умевшего подчинить себе разум других людей. С первыми же выстрелами в клуб ворвались сотрудники "Альфы" и быстро обезоружили не только охрану клуба, но и охрану Савелия, истекающего на полу кровью. Его быстро уложили на носилки и отправили в институт Склифосовского. Финансовыми делами клуба "Виктория" занялись компетентные органы, которые, "не обнаружив ничего противозаконного", вскоре оставили хозяев в покое. Ничего нельзя было предъявить и Красавчику-Стиву с его помощником, и они спокойно возвратились к себе на родину, где Стив красочно описал свои приключения хозяину. Рассказов же, недолго скорбя по "бедному Франку", задумал новую серьезную операцию, в которой огромную роль отводил нашему герою - Савелию Говоркову по прозвищу Бешеный. Но это уже совсем другая история. ВИКТОР ДОЦЕНКО КОМАНДА БЕШЕННОГО Похищение из больницы Здание больницы было одним из самых старых в Москве. Оно сохранилось аж с Елисаветинских времен и представляло из себя, пожалуй, единственное строение в столице, которое ни разу не использовалось не по назначению: при любой власти там была больница. Самое большое изменение, какое допускалось при смене власти, - это замена одного слова в названии: "Императорская больница", "Военная больница", "Революционная больница", пока, наконец, не пришло название "Городская больница". Названия менялись, но суть, слава Богу, оставалась прежней - лечить людей. Да, суть оставалась прежней, но отношение властей города становилось все хуже и хуже. И если первые градоначальники, соорудившие это здание по велению Ее Императорского Величества, не оставляли больницу без внимания и постоянно заботились о ней, то с момента взятия власти "всем народом", она, как и вся страна, перешла на "голодный паек" и постепенно превратилась в самую заштатную "больничную единицу". В конце концов здание, двести лет простоявшее без капитального ремонта, развалилось бы от варварского к нему отношения, но его создатели действительно строили "на века", и оно, благодарное своим "прародителям", упрямо противостояло как времени, так и безалаберному к себе отношению. Его обдували ветры и обмывали дожди, становившиеся с каждым годом все опаснее не только для всего живого, но и для строений. Больницу обстреливали и во времена Наполеона, и во время Революции, и во время Великой Отечественной войны, и ей едва не досталось во время "августовского путча" 1991 года. Во всяком случае, персонал больницы готовил на одном из этажей несколько палат для приема раненых. Все приготовления мог бы видеть и наш герой - Савелий Говорков, привезенный как раз на тот самый этаж, если бы это с ним не случилось намного позднее... Он уже несколько дней находился в беспамятстве. Его тело было продырявлено в нескольких местах и изо всех сил боролось за жизнь, забыв на время о мозге, словно инстинктивно пытаясь оградить рассудок на какое-то время от лишних перегрузок. В реанимационной палате находились двое: пожилой мужчина с кислородной маской на лице и Савелий, утыканный иглами, катетерами, трубками, ведущими к бутылочкам с питательными растворами и лекарствами. Его голова, грудь и нога были перебинтованы. За те несколько суток, что он здесь находился после вполне удачной операции, он не издал ни звука и лежал неподвижно. За окном стояла ночь, и палата была освещена небольшим ночником, расположенным прямо над входной дверью. Палата была небольшой, но создатели этой больницы не экономили на здоровье будущих больных, и потому потолки в ней были около пяти метров высотой, украшенные красивой лепниной. Мозг Савелия настолько устал, что он как бы отключился не только от внешней среды, но и от своего тела. Он совершенно не ощущал боли, ничего не слышал и не видел. Было около, двух часов ночи, когда он впервые за двое суток захотел пошевелить рукой, чтобы снять нестерпимый зуд за ухом, но от сильной боли в плече застонал. Этот стон совпал с посещением дежурного врача с молоденькой черноглазой медсестрой. Услышав стон, врач, мужчина лет сорока, недовольно поморщился, но взглянул на медсестру и сразу же изобразил улыбку. - Надо же! Первый звук, который издал наш раненый, - Затем взял его за руку и пощупал пульс. - Так... - удовлетворенно проговорил он, и в этот момент Савелий открыл глаза. - Ну, вот, уже и глаза открылись. - Однако радости в его голосе не было. - Что, очень больно? - Ничего... терпимо, - чуть слышно прошептал Савелий, заставив врача нахмуриться: тот был явно недоволен, но, с трудом пересилив себя, улыбнулся и весело сказал: - Сейчас сделаем укольчик - и вмиг полегчает! - Он повернулся к сестре, взял у нее шприц, с подноса - какую-то ампулу, но вдруг бросил взгляд на второго больного. - Что это с ним? Девушка подошла ко второй кровати, склонилась над больным, а в этот момент врач сунул ампулу в карман, вытащил другую, быстро отломал у нее кончик и набрал лекарство в шприц, после чего спрятал остатки ампулы и сделал Савелию укол. - Ну вот, Савелий, теперь немного поспите. - Он дружески подмигнул ему и повернулся к медсестре. - Что там, Анечка? - Все хорошо, Алексей Дмитриевич, просто лежал не очень удобно. - Тогда пошли? Савелий хотел о чем-то спросить и уже открыл рот, но неожиданно навалилась такая тяжесть, словно па него надели свинцовые доспехи, а к векам привесили грузики. Он прикрыл глаза, а открыть их уже не смог. Медсестре все же показалось, что он хочет что-то сказать. Она подошла, но увидела, что Савелий уже спит. Подоткнув ему одеяло, она улыбнулась, выключила свет в палате и вышла, тихонько прикрыв за собой дверь. Когда она вошла в ординаторскую, Алексей Дмитриевич как-то странно посмотрел на нее и тут же спросил с некоторой шутливой настороженностью: - Что это вы, сударыня, так задержались? Или парень уже успел захватить ваше сердечко? - Скажете тоже, Алексей Дмитриевич! - смущенно воскликнула девушка. Надо заметить, что она действительно уделяла Савелию гораздо больше внимания, чем остальным споим подопечным, старательно убеждая себя в том, что раненый находится в тяжелом состоянии и потому ему требуется и больший уход. - Он еще и слова-то не сказал за двое суток, все время без памяти. Сейчас вроде хотел что-то сказать и тут же уснул. - Да не смущайтесь вы так, Анечка, шучу я. Обход сделали, теперь можно и о себе позаботиться. - Он подмигнул и вытащил из портфеля термос и небольшой сверток. - Несите чашки - кофе будем пить и бутерброды жевать. - Есть не хочется, а вот кофейку выпью. Вы делаете такой замечательный кофе, что отказаться от него, Алексей Дмитриевич, выше моих сил. - Она встала из-за стола и направилась к шкафу. Алексей Дмитриевич развернул сверток с бутербродами, затем вытащил полиэтиленовый пакетик с сахаром. - А ложечки? - улыбнулся он, когда девушка поставила чашки на стол - Я думала, что вы, как обычно, сахар туда положили... - Сегодня я этого не смог сделать по очень важной причине... - Он заговорщически понизил голос, и она невольно наклонилась к нему, чтобы услышать "тайну". - Сегодня... - Он огляделся, чтобы удостовериться, что их никто не подслушивает, - сегодня я обнаружил, что в доме нет ни грамма сахара - закончил он и заразительно рассмеялся. - Пришлось одалживать у нейрохирурга. - Да ну вас! Я-то думала... - усмехнулась девушка и снова направилась к шкафу. Алексей Дмитриевич быстро вытащил из кармана какой-то пузырек и плеснул из него в чашку девушки. Когда она вернулась к столу, Алексей Дмитриевич уже разливал кофе. Он не успел доесть первый бутерброд, как девушка вдруг уткнулась носом в стол, едва не столкнув чашку. Алексей Дмитриевич быстро подхватил ее, вылил "хитрый" кофе в раковину, тщательно промыл чашку и вновь плеснул в нее из термоса. Затем хлопнул пару раз в ладоши у уха девушки, но она никак не реагировала. Доктор подошел к двери, повернул ключ в замке, потом подхватил девушку на руки и отнес на кушетку, стоящую возле окна за ширмой. На этой кушетке дежурные врачи часто отдыхали в ночную смену. Уложив девушку, он уже хотел уйти, но тут его взгляд упал на ее ноги: коротенький халатик распахнулся и обнажил красивые бедра. Чисто машинально он провел рукой по бархатистой коже, но, когда прикоснулся к ажурным трусикам, его неожиданно охватило страстное желание. Он расстегнул ее халатик. У молоденькой медсестры было удивительно соблазнительное тело: тонкая талия особенно подчеркивалась довольно крутыми бедрами, а грудь выглядела очень аппетитно. Он наклонился, притронулся языком к - одному соску, потом к другому, искоса поглядывая на ее лицо. Глаза Ани были совершенно неподвижны. Она спала глубоким сном. Не в силах бороться с желанием, он осторожно снял с нее трусики и начал ласкать языком промежность. Девушка от этих ласк чуть дернулась и раздвинула ноги пошире, обхватила его голову руками и сильнее прижала к себе. Чуть простонав, она попыталась чтото сказать, но губы не слушались, а вскоре перестали подчиняться и руки... Алексей Дмитриевич быстро скинул брюки, трусы, лег на девушку и с силой направил свою плоть в нее. Она вдруг негромко вскрикнула и попыталась открыть глаза. - Господи, да ты же еще девушка! - растерянно прошептал он, но остановиться уже не мог, да это было уже и не важно, он с первого раза вошел в нее до конца. Алексей Дмитриевич впился в ее губы, обхватил полные ягодицы ладонями и продолжил "внутреннее знакомство". Аня не отвечала на его поцелуи, снова погрузившись в глубокий сон, и только в какой-то момент несколько раз конвульсивно дернула бедрами, помогая ему дойти до края блаженства, затем ее тело обмякло. Она глубоко и, как ему показалось, счастливо вздохнула, и вновь ее дыхание стало ровным и спокойным. Качнув еще пару раз, до конца освобождаясь от своей жидкости, Алексей Дмитриевич поцеловал ее грудь, как бы благодаря за доставленное удовольствие, встал и с ужасом заметил, что не только он и девушка в крови, но и простыня. Да, дела... "Только этого еще мне не хватало!" - промелькнуло у него в мыслях. Он вздохнул, покачал головой, но тут же стал действовать. Первым делом он подмылся сам, оделся, вытащил из-под медсестры простыню, намочил ее и тщательно подмыл девушку. Убедившись, что кровь более не выступает, врач вытер кушетку, обитую, к счастью, дерматином, натянул на Аню трусики, стараясь не порвать их, потом застегнул халатик. Сложив простыню, он сунул ее в свой портфель и осмотрелся. Все было в порядке, и он пошел открывать дверь, но тут вспомнил, что в одном из отделений шкафа видел белье. Он подсунул простыню почище под девушку, поцеловал ее на прощание, не удержавшись, погладил грудь, потом взглянул на часы. - Пора, а жаль... - сказал он, глядя на свою сослуживицу. - Но хорошего помаленьку, а то потом хлопот не оберешься. Это было очень здорово, Анечка! - бросил он, подхватил портфель и быстро вышел. В коридоре, за столиком, сидела пожилая медсестра и что-то писала в журнале. - Полина Александровна, сходите, пожалуйста, в приемное отделение и проверьте вновь прибывших. Анечка пока подежурит. Если что, я в терапии. - Алексей Дмитриевич дождался, пока женщина выйдет, снова взглянул на часы и быстро направился к грузовому лифту. Прислушавшись и не услышав ничего подозрительного, он стукнул негромко три раза по двери лифта, который тут же натужно загудел, а сам начал спокойно подниматься по лестнице, минуя стрелку с надписью: "Терапевтическое отделение - "3 этаж". Двери лифта распахнулись, из него вышли двое мужчин в белых халатах. Они были мало похожи на врачей или медбратьев - скорее напоминали портовых грузчиков, - однако, судя по уверенным движениям, работу свою знали. Они выкатили из лифта медицинскую каталку, быстро, но не суетливо подкатили ее к знакомой уже палате и приблизились к кровати Савелия. Все это они проделали настолько бесшумно, что никто не проснулся: ни пожилой мужчина, ни Савелий. Он спал глубоким сном, широко раскинув руки. Дыхание было ровным и спокойным. И только в тот момент, когда один из непрошеных гостей наклонился над ним, его веки чуть дернулись, а пальцы сжались в кулак, словно он почувствовал грозящую ему опасность. Они профессионально отсоединили от его тела иглы с трубками, заботливо смазали места проколов спиртом, аккуратно переложили безвольное тело Савелия на каталку и вывезли из палаты, не забыв прикрыть за собой дверь. Коридор был пуст, и "грузчики" без всяких помех вкатили своего подопечного в лифт. Вскоре Савелий оказался в машине "скорой помощи", которая сразу сорвалась с места. Буквально через несколько минут Алексей Дмитриевич вернулся в свое отделение. Осторожно заглянув в палату, где лежал Савелий, он удовлетворенно кивнул головой и прикрыл дверь. Он хотел тут же уйти, но вспомнил про Анечку, оставленную в ординаторской. Сердце учащенно забилось: ему захотелось вновь испытать сладостные мгновения. Но может ли он подвергать себя такому риску? Во-первых, кто-нибудь может их застукать, и прощай работа, если не хуже. Во-вторых, еще неизвестно, как поведет себя девушка, когда придет в себя и осознает, что с ней произошло. Кстати, она наверняка вспомнит, что отключилась сразу после того, как выпила кофе. Выпила кофе... Отличная мысль! Алексей Дмитриевич обрадовано потер руки: он всегда брал в ночную смену коньяк, и сейчас тот может сослужить отличную службу. Но для этого нужно придумать - где? И быстрее: в любой момент может вернуться вторая медсестра. Единственное место, куда никто не войдет до девяти утра, - кабинет заведующего отделением. В последнее время они настолько сдружились, что однажды, когда их ночное дежурство совпало и оказалось удивительно спокойным, оба заперлись у него в кабинете и довольно сильно набрались. Эта выходка могла грозить неприятностями, особенно Анатолию Викторовичу. Он срочно понадобился в приемном покое для консультации, а его не могли найти. Выручил Алексей Дмитриевич, пояснив, что заведующий отделением почувствовал себя плохо и потому он сам посмотрит вновь поступившего больного. В пылу благодарности Анатолий Викторович показал, где прячет дубликат ключа от кабинета. До сегодняшней ночи Алексей Дмитриевич ни разу не пользовался этим ключом, а сегодня - сам Бог велел! Так, с этим вроде бы все ясно. Он закрыл на всякий случай дверь в отделение, вытащил из тайника ключ, открыл кабинет и быстро перенес спящую девушку на широкий кожаный диван. Сюда же принес термос и чашки, но тут вдруг вспомнил, что бутылка коньяка находится в ординаторской. Чертыхнувшись, он побежал туда и сунул бутылку в карман брюк, под халат. Едва он успел это сделать, как в ординаторскую заглянула Полина Александровна. - Алексей Дмитриевич, в приемном отделении все в полном порядке. Одного привезли, но оказался не нашим больным: отправили в Боткинскую... - Очень хорошо. Других поступлений не было? - Пока нет и, кажется, не будет: месяц только начался, до зарплаты далеко, погода хорошая... - Вы так думаете? - Он улыбнулся. - За двадцать с лишним лет работы здесь у меня выработалась не только интуиция - опыт тоже чтото значит. - Не сомневаюсь, Полина Александровна. - Он почувствовал в голосе медсестры некоторую обиду и постарался ее успокоить. - С вашим опытом давно пора старшей медсестрой быть. - Мне это уже ни к чему, скоро на пенсию. Пусть уж молодые вверх идут. - Ей явно было приятно услышать неприкрытый комплимент от врача. - Кстати, Алексей Дмитриевич, а где Анечка? Вы ее никуда не посылали? - Ох, совсем из головы вылетело! - вздохнул он. - Она плохо себя почувствовала и попросила отпустить ее на пару часов. Вы не против? - Ничего, Алексей Дмитриевич, справлюсь... Молодежь какая-то пошла совсем хилая. Мы, бывало, пахали часов по десять-двенадцать, потом еще на танцы успевали, а утром снова на работу. Вы бы тоже отдохнули, кликну, если что, а то от вас одни глаза остались. Небось еще где подрабатываете? - Разумеется, разве можно сейчас на одну зарплату прожить? - вздохнул он и деланно зевнул. - Вы правы: вздремну пару-тройку часиков. Только не здесь - звонками замучают. Пойду-ка я в кабинет Анатолия Викторовича. Будить только в крайнем случае, при пожаре выносить первым! - шутливо приказал он. - Есть, товарищ генерал! - поддержала она шутку и вышла из ординаторской. Алексей Дмитриевич был очень доволен собой: сумел обойти все подводные камни. Он снова посмотрел на часы. Осталось минут двадцать-тридцать до того момента, когда девушка придет в себя. Подумав о ней, он сразу же почувствовал, как участился пульс, и поспешил в кабинет заведующего. Девушка продолжала спать в том же самом положении, в каком он ее оставил. Закрыв дверь на ключ, он включил настольную лампу, опустив ее настолько, чтобы создать интимный полумрак. Потом вытащил из шкафа рюмочки, из которых они пили с Анатолием Викторовичем, плеснул в обе коньяку и одну залпом опрокинул в рот. Живительная влага обожгла язык, и теплая волна прокатилась по всему телу. Взяв с полки над раковиной граненый стакан, Алексей Дмитриевич приступил к главной части своего плана. Он приподнял голову девушки и начал медленно вливать ей в рот стакан коньяка. Девушка дернулась, но сделала непроизвольный глоток. Он ее крепко держал, не давая отвернуться, и волей-неволей ей пришлось допить коньяк до дна. Алексей Дмитриевич поставил бутылку, рюмки и бутерброды на стул рядом с диваном и начал спокойно раздеваться, предвкушая уже испытанное удовольствие. Девушка продолжала спать, но ее ресницы нервно подергивались. Оставшись в костюме Адама, доктор на этот раз более уверенно раздел Аню, сел рядом и начал ласково поглаживать нежное тело. Когда его пальцы прикоснулись к нижним губам, она вдруг открыла глаза и уставилась на пего ничего не понимающим взглядом. - Алексей Дмитриевич?! - пьяным и чуть взволнованным голосом спросила девушка. - Что со мною?.. - Она попыталась встать, но ни руки, ни ноги не слушались ее. - Ты что, Анечка, ничего не помнишь? - ласково проговорил Алексей Дмитриевич, продолжая ласкать ее. - Что... что вы делаете? - тихо проговорила девушка. Ее дыхание стало прерывистым и частым: было видно, что его руки привели в действие ее потайные чувственные механизмы. Кроме того, не совсем прошло действие снотворного, да и алкоголь давал о себе знать - ее тело поддалось ласкам. - Может, не нужно больше пить? - полуспросил Алексей Дмитриевич, наклоняясь к ней. Он говорил тихо и ласково, чуть прикасаясь к ее уху. Для девушки это было настолько непривычно и приятно, что она уже совершенно не понимала, что говорит и что делает. - Нет, я еще хочу выпить, - тяжело дыша проговорила она и обняла его за шею. - Как мне хорошо! - Как хочешь, милая: желание дамы - закон для джентльмена! - Он нежно поцеловал медсестру в губы, затем налил ей полстакана коньяку, сам взял рюмку. - Хочу предложить тост за то, чтобы нам было всегда хорошо вдвоем, - прошептал он ей на ухо и добавил: - До дна! - Хорошо, Алексей Дмитр... - томно ответила девушка, но он прервал ее: - Алеша, милая, Алеша! - Алеша, - согласно повторила Аня и не сопротивлялась уже более. Она закашлялась от крепкого напитка, а он впился в ее губы, одной рукой продолжал ласкать ее между ног, другой - взял ее руку и положил на свой возбужденный орган. Пальцы девушки вздрогнули от прикосновения к горячей мужской плоти, хотели оттолкнуть ее, но его рука заставила их подчиниться призыву, и девушка, разгоряченная желанием и алкоголем, обхватила нежными пальцами его член и стала сжимать. - Я же еще девушка... - шептали ее губы. - Господи, как мне хорошо! И боязно... - Ничего не бойся со мной... ничего не... бойся... - Желание все сильнее охватывало его, но он продолжал оттягивать последний момент. Уже три его пальца находились внутри нее и доводили девушку до полного изнеможения. Она уже не могла говорить членораздельно и вздрагивала всем телом: - Милый... Лешенька... нельзя же... хорошо... еще... я боюсь... - Она прервалась и обхватила его палец губами, мыча от охватившего ее экстаза. А он стал опускаться все ниже и ниже, целуя ей шею, грудь, живот, а когда прикоснулся к ее естеству своими губами, то вдруг повернулся и поднес к ее губам свой "инструмент". Ничего не успев осознать, она приняла его своим нежным ротиком и, даже не успев взять поглубже, едва не захлебнулась хлынувшей в нее жидкостью. - Высоси меня всего! Всего! - воскликнул он в изнеможении и глубоко погрузил свой язык в ее плоть. Девушка инстинктивно сделала глоток, другой, тут ее охватило что-то такое, от чего она вздрогнула всем телом, прогнулась в спине, поднимая бедра вверх, и... куда-то провалилась. Переводчик со шрамом Пока Алексей Дмитриевич помогал Анечке превращаться в женщину, нечаянный виновник этого события был привезен на богатую виллу под Москвой. Осторожно и почти нежно его перенесли в комнату с зарешеченными окнами и уложили на широкую кровать. "Грузчики" тут же исчезли, и в комнату вошли двое: мужчина лет пятидесяти с седоватыми волосами и внушительным животом и высокий статный красавец с тонкими чертами лица. Судя по вальяжности и независимому виду, второй был главным. Он радостно потер руки и полез во внутренний карман пиджака. - Ну что же, дорогой Хитрован, остается только провести опознание, - с улыбкой произнес он по-английски. - Может, ты, Стив, пригласишь переводчика? Я же ни черта не понимаю по-английски! - хмуро бросил его собеседник, внимательно поглядывая за скрывшейся рукой Красавчика-Стива. - А тебе и не нужно ничего понимать, - ухмыльнулся тот и лисьей походкой направился к лежащему на кровати Савелию. По довольному виду Красавчика можно было догадаться, что он сознательно оттягивает момент "опознания". Савелий лежал на спине, но его лицо было повернуто к стене, и сразу невозможно было его рассмотреть. Он лежал неподвижно и, казалось, совсем не дышал. Это насторожило Красавчика-Стива, и он с тревогой взглянул на Хитрована. - Можешь не волноваться, Стив, хотя я и зол на него так, что придушил бы собственными руками. - Он сразу догадался, чем обеспокоился заказчик, но не смог скрыть своего отношения к лежащему. - Сто пятьдесят тысяч долларов проиграл из-за этого проклятого Рэкса! - Сто пятьдесят тысяч? - Только эти слова Красавчик-Стив сумел разобрать из длинной тирады. - Нет-нет, мы уговаривались только на пятьдесят тысяч и ни центом больше! - резко возразил он. - Да-да, пятьдесят тысяч долларов! - быстро закивал головой Хитрован, словно боясь, что иностранец передумает. - Я говорю о другом, о юбилее клуба "Виктория". - А, бой Рэкса с Роботом Смерти? Я тоже проиграл, - хмыкнул Красавчик-Стив. Он подошел к раненому, наклонился над ним и с улыбкой повернулся к Хитровану. - Да, это Рэкс! - Естественно, - пожал плечами Хитрован. - Только не понимаю, зачем он вам понадобился? После таких ранений он вряд ли сможет снова оказаться на татами. - Очень хорошо! - не слушая его, улыбнулся Красавчик-Стив. - Вот тебе двадцать пять тысяч. - Мы же договаривались... - хмуро начал тот, но Красавчик-Стив перебил его. - Три-четыре дня... - Он даже поднял пальцы вверх, чтобы тому стало понятней. - Три-четыре дня? - переспросил Хитрован. - Почему? - Почему? Так нужно! - сказал Стив по-английски, потом сунул руку в карман и, вытащив разговорник, быстро полистал его. - Хороший врач, хорошее питание, хороший покой... - Но... - Хитрован поморщился и выразительно потер пальцами - жест, известный во всем мире. - Какой ты... - Красавчик-Стив брезгливо покачал головой. - Вот тебе еще пять тысяч на уход за ним. - Все будет в самом лучшем виде: уход будет, как за Президентом. - Тон Хитрована мгновенно стал подобострастным. - Вот именно, как за Президентом! - бросил Стив, затем снова полистал разговорник. - Сейчас давай переводчика, но пойдем в другую комнату. - Переводчика? Хорошо... - Хитрован быстро направился к двери, но Красавчик-Стив перехватил его. - Он должен быть с замком на языке! - тихо и внятно сказал Стив и дополнил свою речь выразительным жестом. - Я все понял: парень будет нем как рыба. Я с ним много лет работаю и доверяю ему, как себе. - Это твои проблемы. - Красавчик-Стив улыбнулся по-змеиному, отпустил руку Хитрована и поправил пиджак. - Если что... - Он выразительно провел рукой по горлу. - Не беспокойся, если что, то я его сам... - Хитрован повторил жест. Они прошли в другую комнату, и Хитрован громко крикнул: - Серый, давай сюда толмача! - Сей момент, шеф! - откликнулся молодой голос, и через минуту вошел худощавый парень лет тридцати. Его можно было назвать непримечательным, если бы не шрам довольно жутковатого вида: рубец пересекал лицо со лба до нижней губы и чудом не повредил глаз. Если смотреть на его профиль со стороны шрама, можно было подумать, что он улыбается, но при прямом взгляде возникало жуткое ощущение: одна сторона постоянно улыбалась, а другая, серьезная, - отдавала холодом. Но его голос был приятен, и это немного сглаживало первое впечатление. Он вошел и молча уставился в одну точку, словно давая присутствующим получше рассмотреть себя. - Альберт... Стив... - представил их Хитрован друг другу. Оба молча кивнули, а Хитрован, понизив голос до шепота, сказал: - Альберт, я не буду предупреждать, что все здесь услышанное должно сразу же исчезнуть из твоей памяти. Тот невозмутимо кивнул. - А теперь спроси, чего хочет Красавчик-Стив. - Господин Хитрован хотел бы знать, что вы хотите. - У Альберта было удивительно чистое произношение, словно он всю свою жизнь прожил на земле туманного Альбиона, а голос настолько благороден, что было непонятно, почему он не играет на сцене. - Надеюсь, вы умеете держать язык за зубами? - спросил Стив. - Надеюсь, это не единственное мое достоинство, - невозмутимо ответил Альберт. - От скромности вы не умрете! - Лучше бы вообще остаться в живых... - Интересное замечание. - Красавчик-Стив едва не рассмеялся. - Ладно, вы меня устраиваете, но прошу ответить еще на один вопрос... - Он сделал паузу и внимательно посмотрел на переводчика. Тот спокойно выдержал взгляд. - Вы достаточно смелый человек? - Смотря что вы имеете в виду. Если смелость поддержана любовью, то я - смелый человек! - Он хитро взглянул в глаза Красавчика-Стива. Хитрован, ничего не понимая, смотрел то па одного, то на другого, однако в разговор предпочитал не вмешиваться. - Достойный ответ, мой друг. Очень достойный! - улыбнулся Красавчик-Стив. - В понятие "любовь" вы включаете не только женщину? - Он выжидающе уставился на Альберта. - Любовь к женщине - сильное чувство, ради нее совершаются всякие безрассудства, но любовь к деньгам гораздо серьезнее, потому что она расчетлива и благоразумна, не так ли? - О, я вижу, вы философ. И это мне весьма импонирует. - Что я должен делать? - Нет, вы мне определенно нравитесь! - Красавчик-Стив дружески похлопал его по плечу, затем повернулся к Хитровану и сказал: - Мне подходит этот парень. А еще мне нужно два человека для охраны. Выслушав перевод, Хитрован спросил: - Охрана серьезная или так, видимость? - Видимость, - усмехнулся Красавчик-Стив и тут же добавил: - Но серьезная! - Без проблем! За отдельную плату. - Разумеется! - поморщился от его занудства Красавчик-Стив. - Когда нужны ребята? - С этого момента они должны круглосуточно находиться у кровати нашего больного, а дальше... дальше я скажу, что нужно делать. - Сейчас будут! - Хитрован встал и быстро вышел. - А ты, дорогой друг, - обратился Стив к Альберту, - можешь быть спокоен: твою любовь я сумею достойно поддержать. - Достойно? Это как? - Не как, а сколько. Две тысячи долларов, а если все пройдет без проблем, то пять. Достаточно? - Более чем! - Было заметно, что Альберт рассчитывал на гораздо меньшую сумму. - Итак, что я должен делать? Немного о прошлом Здесь необходимо сделать небольшое отступление и рассказать о том, что произошло до описываемых событий. Если уважаемый Читатель знаком с предыдущим романом о моем герое, он может спокойно опустить это отступление. Я не буду скрупулезно описывать жизнь Савелия Говоркова, а только напомню некоторые факты, которые имеют отношение к настоящему повествованию. В предыдущем романе герой, в силу случайных обстоятельств, теряет память. Он обладает уникальными способностями рукопашного боя, и это становится известно влиятельному в криминальных кругах человеку по кличке Леша-Шкаф, занимающемуся не только сомнительными делами, но и легальным бизнесом. Ко всему прочему, он устраивает поединки "новых гладиаторов", и это приносит ему большие доходы с тотализатора. У него есть любимая женщина по имени Лолита. Кроме чувственной страсти, которую они испытывают друг к другу, эти люди повязаны и кровью. Они вместе убивали парня, изнасиловавшего Лолиту. Перекинувшись на большой бизнес, Леша-Шкаф передал один из своих "объектов" - клуб "Виктория" - Лолите. Она решает отпраздновать юбилей клуба, на котором разыгрывается звание чемпиона России по восточным единоборствам. Когда Савелий попадает в их поле зрения, они сразу же понимают, что он может принести им большую выгоду и делают все, чтобы он принял участие в схватках. К тому времени Савелий знакомится с девушкой по имени Наташа, которая помогает ему сначала из добрых побуждений, а потом и влюбляется в него. Похитив младшего брата Наташи, Леша-Шкаф вынуждает Савелия согласиться на участие в боях, но держат это в тайне от всех, чтобы, выставив его в качестве "темной лошадки", сорвать на этом огромный куш. Леше-Шкафу и Лолите невдомек, что за Савелием идет самая настоящая охота, в которой участвуют как его друзья, так и враги. Почти одновременно на него выходят и те и другие. Соперник Леши Хитрован тоже готовит сюрприз, сумев заполучить из-за границы жестокого бойца по прозвищу Робот Смерти. Говорков решает отомстить своим нечистоплотным хозяевам и ведет бои на грани поражения, чтобы заставить их усомниться в нем. И Робот Смерти и Савелий оказываются в финале. Друзья Савелия - капитан Воронов, бывший учитель по спецназу генерал Говоров и генерал госбезопасности Богомолов - подстраховывают своего подопечного, догадываясь, что его главный враг, бывший генерал КГБ Рассказов, которому Савелий сорвал очень крупную политическую игру в августе девяносто первого года, постарается отомстить ему. Рассказов действительно засылает своих людей в Россию, но не для того, чтобы убрать Савелия, а с целью захватить его и переправить за границу. Он во что бы то ни стало желает подчинить Савелия себе и для этого, не считаясь ни с какими расходами, нанимает профессионала - гипнотизера Франка. Тот не может воздействовать на Савелия и решает расправиться с ним. Савелий выигрывает трудный бой у Робота Смерти. Выбрав удачный момент, Франк несколько раз стреляет в Савелия, но ему успевает помешать бывший учитель Говоркова - Порфирий Говоров, который убивает Франка. Однако пули Франка все же настигают нашего героя, и его в бессознательном состоянии отправляют в больницу, где ему делают операцию. Именно с этого и начинается наше повествование. Рассказов принимает гостей Когда Красавчик-Стив после формального задержания был выпущен из Лефортовской тюрьмы, он сразу же вернулся в Сингапур, прихватив с собой Джона. Верный Ронни остался в Москве. Ему было поручено, во-первых, проследить за тем, куда поместят Рэкса, а во-вторых, подыскать надежного человека среди "авторитетов". Прямо из аэропорта Красавчик-Стив отправился к шефу, зная, что тот не простит ни малейшей задержки с отчетом. Не успел он войти, как Рассказов молча взглянул на него и нетерпеливо кивнул головой. - Понимая, что могу навлечь ваш гнев, шеф, я должен... - Говори, не тяни кота за хвост, - хмуро буркнул тот. - Франк убит! - собравшись с духом, выпалил Красавчик-Стив. Ни один мускул не дрогнул на лице Рассказова, но Красавчик-Стив не очень-то обольщался: шеф умел сдерживать эмоции. Он несколько минут молчал, уставясь в одну точку, и Красавчика-Стива это встревожило: еще несколько минут такого молчания и... - Как это произошло? Только без выдумок! - прервал наконец молчание Рассказов. - Боже, Хозяин, разве я могу вам мозги пудрить? - последние два слова Стив произнес по-русски и удостоился улыбки шефа. - Судя по всему, поездка в Россию не прошла для тебя даром, - улыбнулся Рассказов. - Я тебя внимательно слушаю. - Собственно говоря, история будет не очень длинной. Как вы мне и приказали, я присматривался к Франку, и это, поверьте, оказалось не самым легким делом Он действительно был уникальным человеком и обладал такими возможностями, что мог натворить Бог знает что. - Ближе к делу! - нахмурился Рассказов. - Хорошо, шеф. Но у него был один серьезный недостаток: он был очень самолюбив и не мог смириться с тем, что кто-то может оказать ему достойное сопротивление. - Рэкс? - догадался Рассказов. - Да, ваш Рэкс! Франк сумел с ним лично пообщаться. И после этого его словно подменили - он захотел во что бы то ни стало уничтожить Рэкса. Ронни стащил у него пистолет, но каким-то образом ему удалось снова выкрасть его у меня... - Не понял! Почему такие сложности с оружием? - Ах да, я не рассказал об этом, значит, нужно все по порядку. Хозяева клуба, боясь каких-либо непредсказуемых ситуаций, решили изымать оружие у гостей, но Франку удалось, подключив свое умение, пронести пистолет. Помня о вашем распоряжении, я приказал Ронни выкрасть его у Франка. А когда Рэкс победил Робота Смерти... - Победил все-таки! - воскликнул Рассказов, и было непонятно, чего в его голосе было больше - огорчения или восхищения. - Да, победил, и думаю, что Роботу Смерти придется еще долго зализывать раны и дожидаться, когда срастутся его кости. - Дальше! - нетерпеливо буркнул Рассказов. - Перед самой схваткой Франку удалось встретиться с Рэксом, и это произвело на него очень сильное впечатление! - Красавчик-Стив не удержался от иронии. - Скорее всего, тогда-то он и принял решение убить Рэкса. Я не заметил, как он вытащил у меня пистолет, и обнаружил пропажу, лишь когда увидел, как Франк целится в Рэкса. Я понял, что тому пришел конец, но в этот момент произошло неожиданное... - Что? - Почти одновременно с его выстрелами прозвучали другие, но это я понял спустя мгновение, когда упал не только Рэкс, но и Франк. - Рэкс погиб?! - встревожено воскликнул Рассказов. - Когда мы улетали, он был еще жив. Я специально оставил Ронни в Москве, чтобы он все держал под контролем. - Красавчик-Стив был явно доволен собой. - Кто стрелял во Франка? - Откровенно говоря, я не успел ничего толком заметить, сразу же навалились какие-то люди и скрутили меня! - Но почему? Ты же был без оружия. - Именно это меня и волнует до сих пор! - Еще кого-нибудь повязали? - Ронни. - Странно... Значит, за вами следили. - Сначала и у меня сложилось такое впечатление, но потом... - Стив пожал плечами, - потом, когда меня и Ронни допросили... - Где производился допрос? - неожиданно перебил его Рассказов. - Кто допрашивал? В какой форме они были? - Где допрашивали, точно сказать не могу: везли нас в "Волге" с занавешенными окнами; те, кто допрашивал, были не в форме, а в гражданском... Обыскали нас до последней нитки, потом повезли в отель и там обшарили весь наш номер... - Отель вы сами назвали? - Пришлось, они же протокол составляли... В номере они ничего не нашли. В тот момент я даже порадовался, что наше оружие было изъято в клубе. Они принесли свои извинения и тут же отправились восвояси. - Что спрашивали про Франка и что вы отвечали? - Кто, да откуда, да знаем ли мы его, как оказались вместе на этом юбилее и прочее в том же духе. - А вы? - По дороге я успел проинструктировать Ронни: ничего, мол, не знаю, ничего не ведаю. Мне было несколько сложнее: я летел из Сингапура вместе с Франком, но сослался на обыкновенную случайность. - И они, конечно, поверили? - иронично усмехнулся Рассказов. - Не думаю, но что им оставалось делать? Компромата никакого нет, связь с Франком не установлена. Тут недалеко и до международного скандала. - Вряд ли бы это их остановило, если бы они "запали" на тебя, - задумчиво проговорил шеф. - Бедный Франк, ему даже не суждено быть погребенным на родной земле... - Почему? - По международным правилам его тело могут передать только родственникам, а он летел под вымышленным именем. Конечно, можно что-нибудь придумать, но зачем усложнять себе жизнь? Тем более, что он сам виноват в своей глупой гибели. Впрочем, если органы госбезопасности моей бывшей родины вплотную займутся выяснением его настоящей родословной, то они раскопают все, что нужно. - Вы, я вижу, преклоняетесь перед КГБ... - неосторожно ухмыльнулся Красавчик-Стив и тут же пожалел об этом. - Слушай ты, сосунок, тебе не кажется, что ты слишком много себе позволяешь? - тихо прошептал Рассказов, и от этого шепота у Красавчика-Стива похолодело в груди. - Что вы. Хозяин, я просто неудачно пошутил, - испуганно залепетал он. - Смотри, еще одна такая шутка - тебе отрежут язык! - Шеф, да я его сам отрежу, если еще раз позволю себе нечто подобное! - с горячностью воскликнул Красавчик-Стив, падая перед Рассказовым на колени. - Ладно, встань, - смягчаясь, бросил Рассказов. - Я уже забыл об этом, но ты всегда помни! Красавчик-Стив медленно поднялся, вздохнув с облегчением. Сколько раз он говорил себе, что болтовня может довести до могилы. Хорошо еще, что все кончилось так, а то Рассказов действительно мог отрезать ему язык. Нет-нет, Красавчик-Стив нисколько не обиделся на своего шефа - сам виноват, но впредь будет наука. Ишь, чего захотел! Подумал, что если Хозяин приблизил его к себе и стал трахать его бывшую любовницу, то можно и шуточки отпускать? Нет, дорогой, это еще ничего не значит! Всяк сверчок знай свой шесток! - Вы, как всегда, правы, Хозяин, - ответил Красавчик-Стив и склонил голову. - Хорошо, теперь перейдем к делу. - Рассказов потянулся, взял со столика бокал с шампанским и стал медленно отпивать из него. - Нужно заметить, что ты поступил дальновидно, оставив в Москве своего Ронни, надеюсь, он не подведет тебя. - Он мне предан как собака! - с горячностью воскликнул Красавчик-Стив. - Собаки иногда кусают и своего хозяина, - хмуро заметил Рассказов. - Ронни - мой племянник, не говоря о том, что он действительно любит меня. - Что ж, посмотрим. - Мысли шефа явно витали где-то далеко. - Пару дней отдохни здесь, свою пташку потрахай, а я пока кое с чем разберусь... - А через пару дней? - спросил Стив. - Тебе снова придется ехать в Москву. - За Рэксом? - без особого энтузиазма спросил Стив. - Там видно будет... - хитро улыбнулся Рассказов. - Есть у меня одна мыслишка, но об этом позднее. Ступай, позову, когда понадобишься. - Он взглянул на радиотелефон, и Красавчик-Стив с готовностью протянул его Рассказову. - Спасибо, шеф! - тихо проговорил он. - За что? - За... - Стив хотел сказать, за то, что Хозяин не наказал его, но перехватил хитрый взгляд и добавил: - За все! - Ладно, иди, - подмигнул ему на прощание Рассказов. Закрывая за собой дверь, Красавчик-Стив услышал вкрадчивый голос Хозяина: - Здравствуй, здравствуй, мой дорогой Большой Стэн! Как живется, как спится-пьется? Не мучают ли кошмары? - Кого я слышу! - деланно-весело воскликнул его собеседник. - Какими судьбами? Зачем это понадобилась такому большому человеку такая маленькая личность, как я? - Зачем же ты о себе так? - съехидничал Рассказов. - Я же к тебе с добром... жалеючи... - Пожалел волк кобылу, оставил хвост да гриву, - хохотнул тот. - Надо же. Большой Стэн даже русские поговорки знает! - усмехнулся Рассказов. - Но это мы обсудим в следующий раз. Ты мне вот что скажи: как у тебя продвигаются дела, связанные с горами Кандагара? - Отку... - начал Большой Стэн и Сразу же осекся. - Так вот кто, оказывается, у меня "азиата" спер! - В его голосе послышалось явное раздражение. - Фи, как вульгарно, - поморщился Рассказов. - Что значит "спер"? Я не какой-нибудь воришка-карманник! По-моему, ты что-то перепутал.... - В его голосе появились металлические нотки, и это сразу отрезвило Большого Стэна, в планы которого совсем не входило ссориться с таким человеком и наживать в его лице врага. - Ну что ты, я совсем не хотел тебя обидеть! Я просто неудачно пошутил... - Что-то мне везет сегодня на дурацкие шутки, - усмехнулся Рассказов. - Ладно, простил первому, прощаю и тебе... Ты не очень занят? - Смотря для чего, - настороженно ответил тот. - Давай встретимся и поговорим, не по телефону же обсуждать серьезные вещи. - Хорошо, сейчас буду, - мгновенно согласился Большой Стэн. - Адрес знаешь? - ухмыльнулся Рассказов. - Естественно! - хитро ответил Стэн. Рассказов нисколько не сомневался, что Большой Стэн как только услышит, что речь идет о спрятанных контейнерах, не откладывая, помчится к нему. Однако Рассказову хотелось сразу же поставить на место своего будущего партнера. Он был совершенно уверен, что Большой Стэн пойдет на любые условия, как только узнает, чем обладает Рассказов. Но ему хотелось и поподробнее узнать о планах Большого Стэна. Аркадий Сергеевич любил хитрые игры и слыл очень тонким психологом. Он понимал, что в любой игре выигрывает не тот, кто имеет хорошие карты, а тот, кто умеет блефовать. Он продолжал обдумывать встречу с Большим Стэном, когда ему доложили, что тот в сопровождении двух телохранителей уже ожидает его в приемной. Сначала Рассказов хотел распорядиться впустить их, но потом усмехнулся и сам вышел в приемную. - Приветствую тебя, дорогой мой! - радушно воскликнул он, раскрыв объятия. И тут сложилась довольно забавная ситуация: дело в том, что Рассказов, никогда не видевший Большого Стэна, принял за него самого огромного из трех пришедших мужчин. Каково же было его удивление, когда тот, кого он обнял, смущенно проговорил: - Извините, но мой хозяин - вот! - И указал на неказистого мужичка лет пятидесяти, посмеивающегося в кулак. - Каково, а? - приговаривал он. - Я специально встал сбоку, чтобы разыграть тебя! - Вынужден заметить, ты ловко провел меня, - Рассказов покачал головой. - Не смущайся: не ты первый, не ты последний. Так бывает - срабатывает стереотип мышления! - Он снова хихикнул. - Но Наполеон говорил своему офицеру: "Вы не выше меня, вы - длиннее!" - А что говорил Наполеон про людей, которые, идя в гости, захватывают с собой охрану? - съехидничал Рассказов. - Я не знаю, что говорил по этому поводу Наполеон, но я знаю русскую поговорку: "Береженого Бог бережет!" - Несмотря на шутливый тон, он смотрел на Рассказова вполне серьезно. - Ладно, Большой Стэн, уверяю тебя, что, приходя ко мне в гости, можешь быть совершенно уверен, что уйдешь целым и невредимым. Так что пусть твои мальчики посидят в приемной и выпьют чего-нибудь, пока мы с тобой поговорим. Кстати, не думаю, что тебе самому нужны лишние уши при разговоре, - тихо проговорил Рассказов. - Хорошо! - После небольшой паузы кивнул тот, затем повернулся к своим "мальчикам". - Побудьте, ребята, здесь... Сколько времени нам понадобится для разговора? - спросил он Рассказова. - Как пойдет... - улыбнулся Аркадий Сергеевич. - Может, и двух минут хватит, а может, и часа будет недостаточно. - Хорошо. - Большой Стэн вновь повернулся к своим телохранителям. - Через пять минут я выйду и скажу, что делать дальше, понятно? - последнюю фразу он произнес так, что телохранителям стало ясно: "Будьте начеку. Если что - вперед!" Они прошли в кабинет Рассказова, который он использовал для встреч только с посторонними людьми. Кабинет был оснащен таким образом, что человек, которого Рассказов захотел бы убрать, даже не успел бы понять, что с ним происходит. Так же была оборудована и приемная. - Напрасно ты, Большой Стэн, не доверяешь мне, напрасно, - с дружелюбной улыбкой произнес Рассказов. - Поверь, если бы мне захотелось убрать тебя с дороги, то ты бы уже давно отправился па небеса. Надеюсь, ты в этом не сомневаешься? Несколько минут Большой Стэн молча смотрел на Рассказова, взвешивая его слова. Сначала ему захотелось достойно ответить, но это было только первым порывом. Он действительно понял, что сидящий перед ним уверенный человек, прошедший, как он слышал, огонь и воду в советском КГБ, - опасный противник, и коль скоро он говорит в открытую о таких видах, то в это можно верить. Однако что ему понадобилось от Большого Стэна? Неужели интуиция его не подводит и речь пойдет о контейнерах? Но что ему известно? Неужели этот "азиат" что-то еще "вспомнил"? Если так, то нужно быть повнимательнее. - Вы должны простить мне мое недоверие, - со вздохом сказал Большой Стэн, совершенно машинально переходя на "вы". - Я очень рад это слышать, мой дорогой друг, но зачем менять то, что уже установилось между нами? Давай все-таки на "ты". - Ничего не имею против. - В голосе Стэна почувствовалось облегчение. - Прежде чем перейти к делу, давай выпьем за... хорошее отношение друг к другу! - Принимается! - кивнул Большой Стэн, с трудом сдерживая нетерпение. Рассказов быстро разлил водку, добавил льда и поднял бокал. Кивнув друг другу, они сделали по глотку и поставили бокалы на стол. - А теперь я постараюсь развеять твое нетерпение, мой дорогой друг. Новоиспеченный майор После того как генерал Богомолов со своими помощниками Говоровым и Вороновым разобрались с инцидентом в клубе "Виктория", им пришлось выпустить на свободу Красавчика-Стива и его подручного Ронни, да еще и принести им извинения за "незаконный арест". Вскоре они втроем навестили в больнице Савелия. Тот был без сознания, но врачи заверили, что опасности нет. Это вселило в них надежду, и они, пробыв у его постели полчаса, вышли на улицу. Несколько минут они шли молча, никто не хотел прерывать молчание. Служебная "Волга" медленно следовала за ними. Первым не выдержал Воронов. - Черт бы меня побрал! - в сердцах воскликнул он. - Это я во всем виноват? - А вот это ты, молодой человек, напрасно, - тихо возразил генерал Богомолов. - Зачем так казниться? - Как зачем? Почему я не прислушался к предупреждению Савелия? - О чем это ты? - удивился Говоров. - Об этом Франке! Савелий же говорил, что он очень опасен. - Франк... - вздохнул Богомолов и переглянулся с Говоровым. - Этот человек был даже опаснее, чем можно себе представить. - Мне удалось получить о нем кое-какие сведения, несмотря на то что это было совсем не просто. Он был так сильно засекречен, что его даже не захотели признавать, чтобы забрать труп... - Ничего не понимаю, - покачал головой Воронов. - А ты слушай лучше, тогда поймешь, - бросил Говоров. - Когда мы получили сведения, что эти двое едут к нам, я сделал запрос по своим каналам, чтобы о них разузнали все, что возможно. Про Ронни сообщение пришло через сутки, а вот о Франке ничего не было: ни по официальным данным, ни по каналам секретной службы. Это меня насторожило, и я решил воспользоваться любезностью Джеймса. Его реакция была странной - вместо того чтобы ответить, он сам задал вопрос: с какой стати мы интересуемся этим человеком и откуда у нас его фотография. Забыл сказать, что я на всякий случай послал фотографию Франка Джеймсу и сообщил, что это фото сделано мною в Москве несколько часов назад. - Представляю состояние Джеймса... - с усмешкой заметил Говоров. - Я все еще ничего не понимаю! - признался Воронов. - Этот Франк что, персона нон-грата? - В каком-то смысле - да, - хмыкнул Богомолов. - Я до сих пор не возьму в толк, как он рискнул приехать в нашу страну! - А что тут понимать? - небрежно заметил Говоров. - Всем нужны деньги. Уверен, что Рассказов отвалил ему столько, что тот, не раздумывая, пошел на такой риск. - Что ж, не исключено, - задумчиво сказал Богомолов. - О чем мысли-то? - подмигнул Говоров. - Никак, дома заждались? - Скоро меня женушка пускать в дом не будет, - со вздохом ответил Богомолов. - Ухожу - она еще спит, прихожу - уже спит. Никакой личной жизни! - А вы что хотели, товарищ генерал? Взвалить на себя такой груз и продолжать думать о личной жизни? - Да-а-а... Как бы мне сейчас хотелось бросить все к чертовой матери, махнуть куда-нибудь на юга и поваляться на солнышке, а? - Константин Иванович, а что вам мешает взять пару-тройку деньков и действительно махнуть куда-нибудь отдохнуть? - спросил вдруг Воронов. - Отличная идея! Вот встанет наш Савелий на ноги и махнем втроем куда подальше! - Втроем? Не согласен! - возразил Говоров. - Сам же говорил о женушке, да и моя была бы на седьмом небе от счастья. - Хорошо, не втроем, а... - Генерал вдруг взглянул на Воронова. - А как у тебя, капитан, на личном фронте? Что-то никогда не рассказываешь... - А что тут рассказывать, - с грустью отозвался тот. - У меня на личном фронте никаких проблем, потому что... - Он вдруг махнул рукой. - Да что там: нет у меня никакого личного фронта! - Не горюй, паря, найдем тебе невесту. - Генерал дружески хлопнул его по плечу, потом немного помолчал, глядя ему в глаза. Порфирий Сергеевич догадывался, о чем хочет поговорить с капитаном Богомолов, и потому прошел немного вперед. Генерал после кровавой драмы в клубе "Виктория" совершенно неожиданно обратился к нему за советом. Речь шла о работе капитана Воронова в органах госбезопасности. Богомолов сказал, что давно присматривается к Воронову, ему нравится его честность, быстрота реакции в самых трудных ситуациях, четкость мышления и даже актерское мастерство, что тоже немаловажно для сотрудника госбезопасности. Согласившись с такой оценкой, Порфирий Сергеевич заметил, что все качества Воронова наиболее полно раскрываются, когда он ведет самостоятельную работу, и если генерал Богомолов хочет прислушаться к его совету, то он бы рекомендовал предложить Воронову должность спецагента, или как там это у них называется, поручал бы ему задания серьезные и не загружал текучкой. Богомолов воспринял этот совет негативно, заявив, что такой должности еще не придумали в Органах, и высказал еще много такого, что Говорову и слушатьто не хотелось. Когда он закончил, Порфирий Сергеевич сказал очень тихо и твердо: - Если вы хотите иметь рядом с собой преданного и честного офицера, которому можно доверить самое трудное задание, и хотите, чтобы он согласился работать с вами, то придумайте такую должность. Вы же руководитель отдела, или как? В противном случае вас ждет отказ. После этого разговора Богомолов не раз возвращался в мыслях к кандидатуре Воронова, и всякий раз его одолевали сомнения. Вот и сейчас, когда он решился наконец поговорить с ним о работе, они появились снова, и генерал выжидал, молча глядя капитану в глаза, словно в последний раз что-то решая для себя. - Знаете, товарищ генерал, если вы хотите сказать что-то серьезное, то рубите сплеча! - неожиданно заявил Воронов. - Если новость плохая, то я предпочитаю услышать ее быстрее, чтобы побыстрее и забыть, а если хорошая, то услышать ее хочется еще быстрее. - Что ж, сплеча, так сплеча, - улыбнулся Богомолов. - Вы хотели бы работать у нас в Органах? - Работать у вас? - переспросил вдруг Воронов. - В качестве кого? - Кем - это уже другой вопрос, - улыбнулся генерал. - Не скажите! - нахмурился Андрей. - Для меня это гораздо важнее, чем может показаться с первого взгляда. - Вы что, не можете ответить в принципе? - Если в принципе, то нет! - отрезал Воронов. - А если не в принципе? - мягко улыбнулся генерал и с удивлением бросил взгляд в сторону Говорова. - А если не в принципе, то давайте поговорим. - Поговорим или поторгуемся? - Я сказал поговорим, а торговаться не люблю вообще! - Воронов насупился. - Ладно, капитан, не сердитесь, это я так, дурака валяю, - дружелюбно сказал Богомолов. - За время нашего общения вы мне понравились, и мне бы очень хотелось, чтобы вы работали у меня. Ну, скажем... - он бросил взгляд в сторону Порфирия Сергеевича, - офицером по особым поручениям. Как вы на это смотрите? - А нельзя подробнее? - В тоне Воронова появилась явная заинтересованность. - Пока коротко - вы будете подчиняться только мне. Кстати, по возрасту вы давно должны быть майором, не так ли? - И что? - не без вызова бросил капитан. - Не ершитесь, я все и так знаю. Так что, товарищ майор, оставайтесь всегда самим собой и никогда не бойтесь рубить правду-матку, идет? - Богомолов подмигнул ему. - Я хочу сразу заметить, что просиживать форменные штаны в кабинете не смогу. - Воронов взглянул генералу прямо в глаза. - Об этом можете не беспокоиться! - Богомолов неожиданно рассмеялся и снова хлопнул его по плечу. - И первое ваше задание... Воронов напрягся. Больше всего ему хотелось сейчас быть рядом с Савелием. - Успокойся, Андрюша, - отечески проговорил незаметно подошедший Говоров. - Наш Константин Иванович - большой любитель неожиданностей, но на этот раз у него для тебя сюрприз приятный: он поручает тебе твоего братишку и моего любимого ученика. - Правда?! - радостно воскликнул Воронов. - Ну вот, такой сюрприз испортил, - шутливо огорчился генерал. - Я... я... - Воронов не находил слов, чтобы выразить свою благодарность. - Ладно, оставьте, майор, - Богомолов вдруг засмущался. - Завтра ко мне в кабинет к десяти нольноль! - Слушаюсь, товарищ генерал! - щелкнул каблуками Воронов. - Вольно, майор, вольно, - отмахнулся генерал. - И вот что, поживи пока в квартире Говоркова, потом что-нибудь придумаем. Вопросы? - Вопросов нет, - не очень уверенно ответил Андрей. - Что-то не так? - Говоров почувствовал неуверенность в его голосе - Может, мне стоит у Савелия подежурить? - Пока он без сознания, я думаю, ты вряд ли сможешь ему помочь, - стараясь не обидеть его, тихо проговорил Богомолов. - А мне сейчас очень нужна твоя помощь по этому клубу "Виктория". Что-то мне подсказывает, что он еще принесет нам хлопот. - Но... - попытался возразить воронов. - Но тебе никто не мешает навещать его, - кивнул с улыбкой Богомолов. Воронов не стал развивать свою мысль дальше и потом очень ругал себя за это. Он хотел поделиться своими предчувствиями, ему казалось, что Савелию что-то угрожает, и потому нужно было бы круглосуточно дежурить у его кровати. Но неожиданное предложение работать под руководством генерала Богомолова так его взволновало, что он решил вернуться к этому вопросу чуть позже. Сейчас его переполняла гордость за себя: в него поверили, поверили в его профессионализм, честность. Он как ребенок радовался, что справедливость все-таки восторжествовала. - Поздравляю тебя, Андрюша! - Порфирий Сергеевич крепко пожал ему руку и по-отечески обнял его, а на ухо прошептал: - Думаю, что за пару-тройку дней с нашим Рэксом ничего не случится. Один убит, другой уехал за границу, а Рассказов далеко. Так что оформляйся спокойно, а потом - к Савелию. Будем надеяться, что к тому времени он уже придет в себя. - Может быть, вы и правы, но у меня все же на душе не спокойно. - Воронов тяжело вздохнул и покачал головой. - Не боись, майор, все будет "хоккей", как говаривал наш общий друг. - Дай-то Бог! Козырная карта Рассказова Встреча Рассказова с Большим Стэном проходила, как говорится, в обстановке дружбы и взаимопонимания. Конечно, Рассказов мог и сам заняться поисками контейнеров, но он прекрасно понимал, что Стэн так просто от своей идеи не откажется, а начинать с ним войну в тот момент, когда у Рассказова провалилось сразу несколько дел, не очень хотелось. К тому же, насколько Рассказову было известно. Большой Стэн имел обширные связи на Среднем Востоке, а это могло существенно облегчить поиски контейнеров. Поэтому, взвесив все "за" и "против", он решил предложить Стэну действовать совместно. Понимая, что тот может попытаться обойтись без него. Рассказов предпринял необходимые шаги, чтобы иметь в запасе козырную карту. Усилия дали свои результаты, и такая карта у него появилась: его достоверный источник в Москве сообщил, что из семи участников спецзадания в живых остался не один человек, а двое... Как известно, одним был Савелий Говорков, его приметы сообщил "азиат", и вполне возможно, что они стали известны и Большому Стэну. Хотя вряд ли Стэн, даже зная эти приметы, смог бы вычислить Рэкса, но в крайнем случае оставшийся в живых второй свидетель и станет той самой козырной картой, которая поможет убедить Стэна. Их разговор длился не один час. Большой Стэн оказался хитрее, чем предполагал Рассказов. Бывшему генералу КГБ так и не удалось понять, знает ли его собеседник, кому принадлежат приметы, описанные "азиатом", или нет. Когда обоим стало ясно, что разговор зашел в тупик. Рассказов, которому порядком надоели эти игры, решительно проговорил: - Дорогой Стэн, мне кажется, что мы уже достаточно поморочили друг другу головы, не так ли? - Да, ты достойный соперник, - уважительно улыбнулся тот. - Что же ты предлагаешь? - Играть в открытую. Я уверен, что сотрудничество принесет нам обоим гораздо больше выгоды, чем банальное соперничество. Тебе кое-что известно, мне кое-что известно, давай соединим это вместе. Глядишь, и дело пойдет быстрее. - А делиться как будем, когда найдем? - хитро прищурился Большой Стэн. - По-братски, как же еще? Все расходы и доходы пополам! - не моргнув глазом ответил Рассказов, давно решив про себя, что "приз" должен достаться сильнейшему. - Что ж, это вполне разумное решение, но... - Стэн хитро взглянул на собеседника, словно предупреждая, что сейчас ему хочется кое-что выяснить и от этого выяснения и будет зависеть его последнее слово. - Но... - повторил за ним Рассказов, прекрасно понимая, о чем пойдет речь. - Мне хочется знать, что тебе удалось выпытать у "азиата"? - А не лучше ли, чтобы не повторяться, поговорить сначала о том, что известно тебе? - Ты опять мне не доверяешь... - начал Большой Стэн, но Рассказов его тут же перебил: - А вот это ты зря! Можешь поверить: если Рассказов пришел к решению, то он никогда его не меняет? - В его голосе проскользнуло явное недовольство. - А чтобы у тебя совсем исчезли подозрения, я согласен ответить на твои вопросы, - закончил он даже с некоторой обидой. - Ну что ты, что ты! - воскликнул Большой Стэн, осознав, что немного перегнул палку. - Ты не так меня понял, а может, я не так выразился. Нет проблем, могу и я начать. Собственно говоря, известно мне немного: перед самым выводом советских войск из Афганистана где-то в горах Кангадара были спрятаны пять контейнеров. При захоронении присутствовало семь человек, почти все из них погибли. "Азиат", который случайно оказался сначала в моих руках, потом в твоих, сам видел, как прятали эти контейнеры, но где именно - он не запомнил! - Большой Стэн виновато посмотрел на Рассказова. - Собственно, это все, что мне удалось вытянуть с помощью твоего Франка, как ты его называешь... Скажи, пожалуйста, ты от него узнал о моем "азиате"? - В каком-то смысле да, - усмехнулся Рассказов. - Но если он тебе проболтался, то можно предположить, что проболтается и другому? - нахмурился Большой Стэн. - Не волнуйся, никому не проболтается, разве только Богу или Дьяволу, но те вряд ли смогут воспользоваться этой информацией, - зло усмехнулся Рассказов. Внимательно выслушав Большого Стэна, он понял, что тот действительно решил играть в открытую и рассказал все без утайки. Рассказов даже начал испытывать к нему симпатию. - Скажи откровенно, как тебе удалось заставить такого человека, как Франк, развязать язык? - прямо спросил Большой Стэн. Этот вопрос очень мучил его. - А он мне ничего не рассказывал, - с улыбкой пожал плечами Рассказов и сделал небольшую паузу, чтобы насладиться произведенным эффектом. - Просто-напросто все, о чем мы сейчас говорим, я еще раньше услышал от тебя... - От меня?! - удивленно воскликнул Стэн. - Не верю! - Конечно, не в прямом смысле. Все обстоит гораздо проще: когда твои люди выкрали Франка, сработали приборы и мне оставалось только держать уши раскрытыми... - Передатчик! - воскликнул Большой Стен. - Но тогда почему ты у меня выпытывал подробности об этой... - начал он, но тут же догадался. - Понятно. Обычная проверка! Но зачем? - искренне удивился он. - Зачем я тебе нужен, если ты и так все знаешь? - Ты меня удивляешь. Большой Стэн! В делах я всегда веду честную игру и, несмотря на то что ты без моего ведома воспользовался моим человеком, я решил взять тебя в долю и, как видишь, предложил тебе половинное участие. А ведь у меня гораздо больше информации. - Рассказов решил сыграть перед Большим Стэном роль этакого честного доброго дядюшки, чтобы совсем притупить бдительность соперника. Как говорится, лучше иметь змею перед глазами, чем оставить ее за спиной и всегда опасаться внезапного нападения. - Скажу откровенно, дорогой мой друг, если ты позволишь мне считать тебя таковым... - Стэн сделал паузу и вопросительно посмотрел на Рассказова. - Я буду рад этому, мой дорогой Стэн, - дружелюбно ответил тот. - Я очень многое слышал о тебе, в том числе и весьма негативные мнения... - осторожно начал Большой Стэн. - Беспощадный, коварный, опасный, бескомпромиссный, не так ли? - продолжил Рассказов с ехидной усмешкой. - Что-то в этом роде, - смущенно подтвердил Большой Стэн. - Ну что ж, все это соответствует истине, - спокойно согласился Рассказов. - Но с одним дополнением: эти качества я использую только по отношению к врагам и предателям! - Последние слова он произнес жестко и с явным намеком. - Однако к друзьям и честным партнерам я всегда отношусь с должным уважением и всегда держу свое слово. - Не сомневаюсь. Со своей стороны могу попросить только об одном: если кто-то скажет, что Большой Стэн хочет предать тебя или наше дело, сведи меня с этим человеком, и я в твоем присутствии вырву его поганый язык! - Я верю тебе, мой дорогой Стэн, - кивнул Рассказов. - А теперь перейдем к делу. - Он выразительно посмотрел на своего гостя. Это была последняя проверка сидящего перед ним человека, и сейчас сам Большой Стэн решал свою судьбу. Система прохода в "хитрый кабинет" Рассказова подразумевала и просвечивание входящего человека, и проверку на наличие металлических предметов, причем входящий не слышал никаких звуковых сигналов, а экран находился прямо перед Рассказовым на столе. Нет, Большой Стэн был не настолько глуп, чтобы зайти к нему вооруженным, но у него в кармане был небольшой диктофон. - Я прошу извинить меня, но прежде чем мы перейдем к обсуждению серьезных вопросов, я хотел бы вытащить из своего кармана диктофон, - неожиданно сказал Большой Стэн. - А почему ты не вытащил его сразу? - улыбнулся довольно Рассказов. - Я не знал, как ты среагируешь, если я вдруг полезу в карман, - откровенно признался тот. - Можно? - Конечно, мой дорогой друг! - кивнул Рассказов. Стэн не спеша залез во внутренний карман пиджака, медленно вытащил диктофон и протянул его Рассказову. - Можешь взглянуть: я не включал его, - предупредительно сказал он и взглянул в глаза хозяину кабинета. - Надеюсь, ты не скажешь, что этот диктофон оказался у тебя случайно в кармане? - Нет, не скажу, - согласился Стэн. - Идя сюда, я не знал, чем все кончится, и потому захватил его. У этой машинки три функции: во-первых, она записывает голос, как и положено диктофону, во-вторых, посылает сигнал опасности моим людям, то есть действует как радиомаяк, в-третьих, является взрывным устройством. - Да-а, серьезная штука, - покачал головой Рассказов. - Судя по всему, у тебя есть классный специалист, и он может нам понадобиться в деле, которое, мы задумали. Я рад, что ты принял правильное решение. - Рассказов потянулся через стол и крепко пожал гостю руку. - Делаю ответный шаг. - Он вытащил из ящика стола "беретту" и бросил ее Большому Стану. - Лови! Тот ловко подхватил пистолет и с недоумением уставился на Рассказова. - Зачем это? - Проверь, заряжен ли он. - Да, заряжен. Но... - Тот все еще не понимал, чего от него хочет Рассказов. - Я слышал, ты отлично стреляешь? - Неплохо, - согласился Большой Стэн. - В таком случае - стреляй! - с усмешкой предложил Рассказов. - Куда? - нахмурился гость. - В меня! - Слушай, что за ковбойские замашки? Я вовсе не хочу, чтобы мы перестреляли друг друга! - Стэн возмущенно положил оружие на стол. - Ты не понял меня, мой дорогой Стэн. Я не собираюсь устраивать здесь дуэль, и можешь поверить, никто не следит за нами, чтобы прикончить тебя при попытке наставить на меня оружие. А сам я не вооружен. - Для пущей убедительности Рассказов снял пиджак и положил руки на крышку стола. - Ну, стреляй! - Бред какой-то! - Стреляй, не бойся, - усмехнулся Рассказов. Пожав плечами. Большой Стэн вынул магазин "беретты", взглянул на патроны: вроде боевые. - Если сомневаешься, что они боевые, выстрели в дверь, - хмыкнул хозяин кабинета. - Да нет, я верю тебе, но... - Стэн недоверчиво покачал головой. - Я не могу! - Послушай, мой дорогой, внимательно! Я хочу, чтобы наши взаимоотношения были такими тесными и доверительными, что если я вдруг тебе прикажу нечто, идущее вразрез с твоими принципами, то ты должен будешь нарушить их, а впоследствии благодарить меня за это. Стреляй! - выкрикнул он неожиданно. Большой Стэн, то ли машинально, то ли решив подчиниться Рассказову, вскинул пистолет и нажал на спуск. Он действительно был метким стрелком, но пуля вдруг срикошетила несколько раз и чудом не задела его самого. Большой Стэн раскрыл рот и удивленно посмотрел на хохочущего Рассказова. Ему вдруг показалось странным, что он видит, как тот хохочет, но не слышит его голоса. Немного придя в себя, он бросил на пол пистолет, встал и хотел подойти к Рассказову, но неожиданно ударился лбом о невидимое стекло: он оказался в своеобразном бронированном "стакане", в котором с каждой минутой становилось все труднее дышать. Поняв, что попал в ловушку, он обречено опустился в кресло и уныло уставился на хозяина кабинета. - Ну, как? - услышал он вдруг голос Рассказова, доносящийся откуда-то сверху. - Грандиозно! - откровенно ответил Большой Стэн и вдруг почувствовал, что дышать стало гораздо легче. - Ладно, эксперимент вроде удался, - улыбнулся Рассказов и нажал какую-то кнопку. "Стакан" моментально взмыл вверх, и Большой Стэн вздохнул с облегчением: убивать вроде не собираются. Потом Рассказов нажал еще одну кнопку, и бронированное стекло перед его столом резко ушло вверх. - Впечатляет! - стараясь сдержать восхищение, кивнул Большой Стэн. - Во сколько же обошлась тебе эта установка? - Лучше не спрашивай, - отмахнулся Рассказов. - Откровенно говоря, только сейчас я до конца поверил в твое доброе отношение ко мне, - серьезно заявил Большой Стэн. - И теперь можешь быть уверен, что во мне ты нашел настоящего друга и партнера. - Вот и хорошо. - Рассказов был явно доволен экспериментом: все получилось так, как он и рассчитывал. - Дорогой друг, теперь подведем итог: все, о чем мы будем с тобой говорить тет-а-тет, должны знать только мы и никто больше! - Он выразительно посмотрел на Большого Стэна. - И если что-то просочится на сторону, то это будет означать, что проговорился кто-то из нас, - закончил за него Большой Стэн. - Ты правильно меня понял, - улыбнулся Рассказов. - Так вот, мне удалось вытянуть из "азиата" коекакие подробности об участниках той экспедиции. Более того, одного из них я знаю даже лично. - Но это же прекрасно! - воскликнул радостно Большой Стэн. - Остается найти его и взять за жабры. - Если бы все так было просто! - поморщился Аркадий Сергеевич. - Этот человек стоит целой роты, если не больше. А перетянуть его на свою сторону - вообще дохлый номер! - Мне кажется, нет неподкупных людей, а есть недостаточная цена, - возразил Большой Стэн. - В данном случае твоя теория не подходит. Этот идиот не примет никакую цену! - со злостью бросил Рассказов, однако в его голосе слышалось и некоторое уважение. - Если человека невозможно купить, то его можно обмануть или сыграть на слабых струнах души, - философски заметил собеседник. - Очень глубокомысленное замечание, а главное - свежее, - усмехнулся Рассказов. - Послушай, мой дорогой Стэн! - уже в раздражении произнес он. - Во-первых, этот парень слишком умен, чтобы его можно было обмануть, во-вторых, у него нет слабых струн, а если он и клюнет на что-нибудь, то - можешь мне поверить на слово - тот, кто попытается заманить его в ловушку, расстанется с жизнью. - Если бы я не знал о тебе столько, сколько я знаю, то подумал бы, что ты его боишься, - тихо заметил Большой Стэн. - Неужели он такой непробиваемый? - По-моему, ты довольно хорошо знал Франка, не так ли? - Рассказов тяжело взглянул на него. - В общем, неплохо, - согласился тот. - Так вот, по вине этого парня Франк отправился на тот свет, а свое умение так и не сумел на нем применить. Эх, да что тебе говорить... Этот парень одним ударом вырвал сердце у моего человека! И можешь быть уверен, он был не из самых слабых мужиков... - Ты столько наговорил про него, что мне даже захотелось с ним встретиться. - Возможно, и встретишься, - ухмыльнулся Рассказов. - Только не дай тебе Бог - в поединке! - Что-то я не пойму тебя: если все, что ты говоришь о нем, - правда, то что нам делать? Как найти место захоронения? Судя по всему, он единственный, кто остался в живых из той семерки... - Вот-вот, так почти все думают, - хмыкнул довольный Рассказов. - А это нам как раз на руку! - Он заразительно и ехидно рассмеялся. - Понимаешь ты, дорогой мой Стэн, на руку! - Ничего не понимаю, - тихо прошептал тот и тут же воскликнул: - Ты хочешь сказать, что нашел еще одного участника захоронения?! - А ты догадлив, - подмигнул Рассказов. - Нет, пока не нашел, но знаю, как он выглядит. - Дело за малым: найти иголку в стоге сена, - Большой Стэн обречено махнул рукой. - Дорогой мой, ты недооцениваешь наши доблестные Органы, которые здесь до сих пор называют Кей Джи Би! - Ты хочешь сказать, что у тебя остались там контакты? - Большой Стэн сразу оживился, и у него радостно заблестели глаза. - Кто там работал, на всю жизнь остается своим, если... - Бывший генерал сделал многозначительную паузу. - Если остается в живых, конечно! - Я очень рад, что ты принял меня в свою команду, - серьезно сказал Большой Стэн. - И это без всяких там... - Я слышал, что у тебя в Кранджи большие связи? - как бы невзначай спросил Рассказов. - Не только там, но и в Малайзии. - Именно поэтому я и заговорил про Кранджи, что он на границе с Малайзией. И у тебя там есть коекакая недвижимость, не так ли? - У тебя отличная разведка! - восхищенно воскликнул тот. - Надо же побольше знать о человеке, с которым связываешь свою судьбу. Так вот, тебе отводится там очень важная роль, но об этом поговорим позже. - Но что же все-таки с нашей иголкой в стоге сена? - нетерпеливо напомнил Большой Стэн. - Это самый главный вопрос в нашем деле, и мне кажется, что в ближайшее время, в крайнем случае, в течение нескольких дней, станет известно, где находится второй участник захоронения. - Что ж, остается только ждать, не так ли? - Не совсем, - ухмыльнулся Рассказов. - Я хочу провести предварительную подготовку для успеха дальнейшего этапа наших действий. - Мне позволено будет узнать об этой операции? - Естественно, - улыбнулся Рассказов. - Или мы не партнеры? Ценный "кадр" Как и обещал Рассказов, Красавчик-Стив оказался в Москве уже через два дня. На этот раз, имея самые большие полномочия, он был совершенно спокоен и уверен в себе. Однако он очень внимательно осматривался в Шереметьево, пытаясь встретить "знакомых", которые принимали его во время первого визита, но так никого и не увидел. Здесь необходимо заметить, что Богомолов совсем не ожидал такой наглости и прыти от того, кто только что побывал в руках Органов. Он не предполагал, что Стив вновь решится появиться в Москве, да еще после столь короткого отсутствия. Этот недочет и привел к трудной ситуации, в которой неожиданно оказался наш герой. Красавчика-Стива встречал его верный страж Ронни. Он с детской непосредственностью бросился к нему и заключил в мощные объятия, словно не виделся с ним целую вечность. Это очень растрогало КрасавчикаСтива, и он в душе поклялся всегда покровительствовать своему преданному родственнику. Когда они уселись в синего цвета "ауди", Красавчик-Стив выразительно кивнул в сторону водителя, и Ронни тихо прошептал: - Не беспокойся. Хозяин, это свой человек, кроме того, он ни слова не знает по-английски. - Уверен? - На все сто процентов! - горячо воскликнул тот. - Значит, так, сейчас проедем минут десять, попросим свернуть в лесопарк и там избавимся от него! - громко сказал Красавчик-Стив, незаметно подмигнув Ронни. Несмотря на свои не очень развитые умственные способности, Ронни сразу понял, что его шеф шутит, и решил подыграть ему. - А куда мы денем труп? - поморщился он, заметив, что водитель с улыбкой наблюдает за ними в зеркальце заднего вида. - Закопаем! - небрежно бросил Красавчик-Стив. Проехав немного, они знаками объяснили водителю, что необходимо свернуть с шоссе на проселочную дорогу, где можно справить малую нужду. Радушно улыбнувшись, парень понимающе подмигнул им и без колебаний свернул. Когда шоссе скрылось из виду, он остановился и знаками показал, что здесь им никто не помешает. - Ронни, я сейчас выйду, а ты кончай с ним. - Красавчик-Стив снова незаметно подмигнул. - Как скажешь, шеф! - хмыкнул Ронни и, как только Красавчик-Стив вышел из машины, полез в карман. И тут водитель вдруг тоже сунул руку в карман. Ронии нахмурился и уже хотел накинуть ему свою излюбленную шелковую удавку на шею, но тот вытащил из кармана зажигалку. - Прошу! - с улыбкой сказал он по-русски. - Спасибо! - ответил Ронни с явным облегчением и вынул из кармана пачку сигарет. Все это видел Красавчик-Стив и про себя похвалил Ронни, который делал явные успехи и уже мог самостоятельно что-то соображать. Сделав вид, что помочился, он тут же вернулся в машину и похлопал водителя по плечу. - Спасибо, друг! - с трудом выговорил он по-русски, чем весьма удивил водителя. - Вы что, уже бывали в России? - спросил он. - Да, один раз, - улыбнулся он, затем достал небольшую коробочку с яркой этикеткой и протянул ее водителю. - Это мой презент! - Что это? - удивленно спросил тот. - Конфеты? - Это аптиполицай. Если водка, виски, одну кушаешь, и никто не знает, что ты дринкен. - Вот здорово! Я слышал о таком, но не верил. Спасибо! - водитель был настолько обрадован, что, казалось, сейчас бросится обниматься. - Едем! - приказал Красавчик-Стив, потом повернулся к Ронни. - Мне нравится этот парень, надеюсь, он не из болтливых? - Что ты, шеф, его порекомендовал очень уважаемый в Москве "криминал"! Он со мной уже третий день работает. - Сколько ты ему платишь? - Тридцать баксов. - В час? - Нет, что ты, шеф, в сутки! - довольно улыбнулся Ронни, думая, что хозяин похвалит его за экономию. - В сутки? Да ты что? - вместо похвалы Красавчик-Стив рассердился. Ронни впервые видел его таким. - Никогда не нужно экономить на тех людях, которые честно и безотказно выполняют порученную им работу! - Но, шеф, я думал... - обиженно начал Ронни, но Красавчик-Стив резко оборвал его. - Думать ты будешь, когда я тебе прикажу, ясно? - Как скажешь, шеф! - Он насупился и отвернулся к окну. - Не обижайся, - примирительно сказал Красавчик-Стив и дружески похлопал его по плечу. - Нам предстоит очень сложное и важное задание, и экономия здесь может только навредить, ясно? - Понял, Хозяин, понял! Больше этого не повторится. - Ронни улыбнулся, услышав ласковые слова от любимого хозяина. - Но как же теперь быть? - Я сам все улажу. Как твое имя? - спросил Красавчик-Стив водителя по-русски. - Никита. - О, как Хрущев? - Так в его честь и назвали.. - Фэмели есть? - Иконников моя фамилия, - отозвался тот. - Нет, я не фамялия, а фэмели... семья. - А, семья, конечно, есть: жена и двое детей. - Он даже показал на пальцах. - Деньги хватает? - Хватает... но мало! - усмехнулся тот. - Есть такой анекдот: приезжает генерал в часть, понятно говорю? - Очень понятно: генерал с инспекцией, так? - Так! - обрадовался водитель. - Всех солдат предупредили, чтобы они не жаловались... - Что есть жаловались? - Ну... не говорили ничего плохого. - А, понятно, скрывать правду! - Вот-вот... Заходит генерал в столовую и спрашивает солдат: "Как вас кормят?" Хорошо, - отвечают они. - Даже остается". "А что вы делаете с тем, что остается?" - спрашивает генерал. "Как что, съедаем!" - Ха-ха-ха! - рассмеялся Красавчик-Стив. - А я не понял, - пожал плечами Ронни. - Потом объясню!.. Так вот, Никита, ты будешь получать не тридцать долларов, а сто! Достаточно? - Господи, да я вас круглые сутки... да я вас... - У парня даже слезы появились на глазах. - Не надо так! - остановил его КрасавчикСтив. - Хорошая работа должен хорошо плата. И бензин отдельно плата. - Да я... для вас... что угодно! - Радостная улыбка так и светилась на его лице. - Хорошо-хорошо! Смотри дорога, - улыбнулся Красавчик-Стив, потом снова повернулся к Ронни. - Ты нашел, где лежит наш приятель? - Конечно, шеф! Не только нашел, но и приготовил тебе хороший сюрприз. - Он так застенчиво взглянул на Красавчика-Стива, что тот забеспокоился: очень уж он не любил сюрпризов, тем более от таких, как Ронни. - Какой сюрприз, дорогой мой? - настороженно спросил он. - Вот этот парень, - Ронни кивнул в сторону водителя, - совсем недавно работал в этой больнице санитаром и знает там все ходы и выходы. - И, конечно, знает кого-нибудь из водителей санитарных машин? - обрадовано подхватил Красавчик-Стив. - Не только знает: его братишка работает водителем на "скорой помощи", - Ронни хитро взглянул на шефа, словно стыдясь своей сообразительности. - Поистине воздух советской столицы пошел на пользу твоей головушке. - Стив удивленно покачал головой. - На ходу подметки рвешь! - Ну что ты, шеф: это все ты! - довольно заулыбался тот. - Но согласится ли его братишка участвовать в нашем деле, да еще и язык в задницу спрятать? - озабоченно нахмурился Красавчик-Стив, - А куда он денется! - хмыкнул Ронни. - Ему совсем не резон в Органы соваться: живет по липовым документам, которые ему наш Никита состряпал. - И откуда ты все это знаешь? - А Никита как выпьет лишнего, так язык и развязывается. - Ронни снова расплылся в улыбке, довольный собой. - Вот это-то и плохо! - неожиданно охладил его радость Красавчик-Стив. - Если тебе выболтал, значит, и другим может. - Ой, шеф, не бери в голову: сделаем дело и уберем их. - Ладно, времени у нас мало, и других найти не так просто. - Красавчик-Стив задумался. - А все-таки, шеф, что нам нужно сделать? - спросил Ронни. - Прежде всего нам необходимо подыскать "крышу", где можно было бы без всяких помех на несколько дней укрыть нашего приятеля. Во-вторых, кроме "скорой помощи" и пары-тройки надежных парней, нужно найти надежного врача из этой больницы. - И все? - Ронни пожал плечами. - Ты думаешь, этого мало? Не забывай, ты находишься не у себя на родине, где можно за деньги сделать все, что хочется. - Шеф, я нахожусь этой стране уже достаточно долго и могу вас заверить, что она не очень отличается от нашей, разве только тем, что платить за нужные услуги здесь нужно гораздо меньше, чем у нас. Так что можете не волноваться: санитарная машина, считайте, у нас уже в кармане, надежные люди - без проблем, а врач?.. Врача, я уверен, можно тоже найти через этого парнишку. - Он кивнул на водителя. - Кстати, шеф, как тебе удалось так быстро выучить этот сложный язык? - Видно, гены дают о себе знать! - усмехнулся Красавчик-Стив, не вдаваясь в объяснения, что понимает по-русски через пень-колоду, а уж говорит и того хуже. Хотя и таилась в нем надежда, что в сложных ситуациях он сумеет понять любого русского. А Ронни действительно оказался весьма полезен. Вот не ожидал, что у него мозги начнут работать! Всетаки он молодец: и дальновиден, и в людях может разбираться. Это надо же! За такой короткий срок провернуть столько дел в чужой стране! Хотя, что он так удивляется? В них же течет одна кровь, а это что-нибудь да значит! Теперь нужно, не торопясь, но поспешая, как говорил некто великий, начать подготовку к выполнению плана Рассказова. И первым делом заняться этим Никитой. - Никита! - Слушаю вас, командир! - весело отозвался тот. - Есть где место, где без проблем говорить с тебя? - Если я правильно понял, то вы хотите поговорить в укромном месте, чтобы не было лишних глаз и ушей, не так ли? - Точно так! - И коль скоро вы с дороги, то вам нужно хорошо пообедать и отдохнуть? - Ты очень прав, - усмехнулся Красавчик-Стив. - Девочки? - О'кей! - кивнул он. - Но... - Конечно, самые лучшие и немые, - подмигнул Никита. - Что значит "немые"? - Ничего не знают, ничего не видят, ничего не скажут! - Отлично и прекрасно! Что надо! - КрасавчикСтив поднял кверху большой палец. - А как в смысле... - Никита, продолжая поглядывать за дорогой, выразительно потер пальцами. - Без проблем! Доллары хорошо? - Девочки на всех, или только одну-две? - хитро переспросил Никита. - Ты как, Ронни, будешь с девочкой кувыркаться? - повернулся Красавчик-Стив к своему телохранителю. - Понимаешь, хозяин... - замялся тот, смущенно пожимая плечами. - Что ты хочешь сказать? - деланно нахмурился Стив. - Ты что, еще ни разу не был с бабой? - Был, но... - Ронни снова замолчал, потом решительно добавил: - Не нравится мне с ними. - Не нравится?! - удивленно воскликнул Красавчик-Стив, потом догадливо ткнул его локтем в бок. - Ты хочешь сказать, что тебе больше нравится быть с мужиками? - Не с мужиками, а с мальчиками! - возмущенно возразил Ронни. - Да-а-а... - Красавчик-Стив не нашел, что ответить. - Дела... Ну что ж, попробую, - неуверенно протянул он, - черт их знает, может, и в этой стране имеются "голубые". - Он снова повернулся к Никите. - Слушай, Никита, ты каких девочек любишь? - Я? - хихикнул Никита. - А мне все равно, кого трахать: лишь бы шевелилось и весило больше двадцати пяти килограмм! - Он весело рассмеялся. - Не совсем понял, но думаю, что всякую, так? - Точно! - осклабился он. - В таком случае мне найдешь лет под семнадцать-восемнадцать, не более, и так! - Он снова поднял кверху большой палец. - Себе сам, что ты сказал, больше двадцать пять килограммов... - А что хочет Ронни? Снова мальчика? - поморщился Никита. - Так ты знаешь. - А то! Каждый день только и просит. И каждый раз нового. - Он тяжело вздохнул. - Где ему столько наберешься? - Нужно стараться: я хотеть делать ему приятно сегодня, - упрямо заявил Красавчик-Стив. - Чего уж, надо так надо. - Никита немного помолчал, наморщив лоб, словно что-то соображая. - Значит, так: отдыхать будем на той вилле, что я нашел для Ронни. Там места много - восемь комнат. Пять внизу, три - на втором этаже. Жратвы там завались! - Завались? - снова не понял Красавчик-Стив. - В смысле - много. Но алкоголя нужно подкупить. Две девочки на всю ночь по сто баксов, мальчику и пятидесяти хватит. На круг, вместе с питием, выходит триста-триста пятьдесят долларов. - Значит, вот тебе пятьсот долларов, и чтобы все о'кей, ясно? - Будет все, как в лучших домах Лондона и окрестностей Жмеринки! - Жмеринки? Что есть Жмеринки? - Это такая у нас поговорка, когда говорят, что все будет в лучшем виде, - пояснил повеселевший Никита. - Как в лучший дома Лондона и окрест Жмеринки, так? - Как в лучших домах Лондона и окрестностей Жмеринки, - поправил водитель и расхохотался: - Вы очень быстро схватываете по-русски! Надо же! - Слушай, Никита, у тебя есть надежный врач в той больнице, где ты работать санитар? - неожиданно спросил Красавчик-Стив. - Вы что, уже мою анкету выучили? - изумился тот. - Не успели приехать, а уже знаете, где работал, кем? Очень интересно! - Никита! - зло бросил Красавчик-Стив. - Я спрашиваю - ты отвечаешь. Понял? - Понял! - С лица водителя моментально слетела улыбка. - Я там многих врачей знаю, - осторожно ответил он. - Смотря для чего нужен. Если справку там липовую, бюллетень, лекарства какие, то... - Нет, нужен больше серьезней, много больше... - Наркота? - догадливо спросил Никита. - Почти, - неопределенно ответил Стив. - Не знаю... Как-то я просил одного достать мне... - Ну? - Достал. - Много? - Десять ампул. - Чего? - Морфия. - Отлично! - Красавчик-Стив рассудил, что если врач достал такое количество морфия, то это очень серьезное преступление даже в его стране, а уж здесь и подавно. - Вот и переговори с ним. - А вдруг он там уже не работает? А вдруг у него больше нет доступа к морфию? А вдруг откажется? - Было заметно, что Никитине настроение упало до самой критической точки. - Можешь успокоиться, мой мальчик, - ласково сказал Красавчик-Стив. - Нам не нужен наркотик, нужно другое... Но об этом потом поговорим. - Если не наркота, то он за хорошие деньги половину больницы вынесет! - Услышав, что речь идет не о наркотиках, Никита сразу успокоился и подумал, что ему очень везет в последнюю неделю. Послание покойнику Первый день на службе новоиспеченный майор Воронов провел в сплошной текучке - внимательно знакомился с делами, которые ему предоставил генерал Богомолов. Он сразу же отказался от кабинета в "святая святых" государственной безопасности, мотивируя это тем, что, занимая должность офицера по особым поручениям, проще говоря, спецагента, должен как можно меньше "светиться" даже среди самых доверенных сотрудников, а потому будет лучше иметь свой "кабинет" где-нибудь на нейтральной территории. После некоторых размышлений Богомолов вынужден был согласиться, что это весьма разумно, но настоял на прямой связи сего личным кабинетом. Он чувствовал, что это сыграет важную роль в ближайшем будущем. Кроме бывшего генерала Говорова, пришлось посвятить в дело еще одного человека, которому Богомолов доверял как самому себе, - своего первого помощника. Как ни странно, именно это решение и помогло вскоре войти Воронову в очень серьезную игру, затеянную его давнишним противником. Генерал Богомолов не стал с первых же дней нагружать Воронова сложными делами, а просто вручил ему несколько папок с уже раскрытыми делами и попросил представить как можно быстрее свои умозаключения о возможных ходах расследования. Словно что-то предчувствуя, генерал приказал перевести номер телефона, по которому он "засветился" как брат Савелия, тоже на Воронова, придумав для него легенду, что он является вице-президентом компании по импорту-экспорту. Богомолов прекрасно понимал, что рано или поздно эта обаятельная хищница Лолита обязательно свяжется с ним, чтобы попытаться завязать сотрудничество, на которое она намекала. Понимал он и то, что их главный противник вряд ли откажется от своей затеи рассчитаться с Савелием и сейчас они просто имеют передышку. Сколько она продлится, никто не знал, но когда они встретились с Говоровым, то пришли к единому мнению, что у них есть в запасе две-три недели хотя бы потому, что Савелий тяжело ранен и находится в реанимации. Сегодня Богомолов был в самом дурном расположении духа, и даже Михаил Никифорович, его верный помощник со звучной фамилией Рокотов, не решался беспокоить генерала, несмотря на неотложные дела. Отлично зная своего патрона, он не хотел нарваться на неприятности и все, даже важные, звонки откладывал на более подходящий момент. Он и сам терялся в догадках, что произошло за те несколько минут, когда генералу Богомолову спецсвязью был доставлен конверт. Когда генерал пришел на работу, он был в отличном настроении и даже пошутил со своим помощником, быстро просмотрел неотложные бумаги, подписал их, сделал несколько звонков. Все было, как обычно, но около одиннадцати часов прибыл офицер спецсвязи и сразу же вошел к нему в кабинет. Он вышел буквально через минуту, а еще через пять минут генерал вызвал к себе Михаила Никифоровича, и тот сразу же понял - что-то случилось! Богомолов был взволнован и нервно ходил по кабинету, держа в руках какую-то бумагу. - Полковник, меня ни для кого сейчас нет, - резко сказал он и добавил: - Слышишь, ни для кого! - Слушаюсь, товарищ генерал! - несколько обиженно ответил Рокотов и тут же исчез из кабинета, осторожно прикрыв за собой дверь. Только однажды Константин Иванович обратился к нему не по имени, а по званию, и это было, когда к нему явился генерал в отставке Говоров. О чем они тогда говорили - неизвестно, но по некоторым последующим событиям старый служака догадался, что речь шла о пропавшем человеке по фамилии Говорков. В тот момент полковнику даже показалось, что этот пропавший имеет какое-то родственное отношение к его шефу. Полковник Рокотов был бы сильно удивлен, если бы узнал, что известие, полученное генералом спецсвязью, касалось именно Савелия Говоркова. Полученная информация добиралась к нему несколько месяцев, побывав в разных странах, у различных агентов. Агент, вероятно не знающий о том, что генерал Галин отправился к праотцам и его место сейчас занимает совсем другой человек, сообщал: "Операция по захоронению произошла успешно, однако возникли кое-какие проблемы. Первое: погиб тот, кто должен был уничтожить остальных участников экспедиции, второе: остался в живых случайный свидетель захоронения, третье: из семи участников экспедиции, по не совсем проверенным данным, в живых остался только один, небезызвестный вам "афганец" по кличке Бешеный. Это очень опасный противник. Найдите возможность подключить его к поискам во что бы то ни стало. Это - приказ. А потом он должен быть уничтожен". Вместо подписи стоял какой-то крохотный оттиск, и только в сильную лупу Богомолов смог рассмотреть, что там было изображено: рыцарский щит, а на нем - перекрещенные крест и меч, увенчанные раскрытым циркулем. Эмблема в щите отдаленно напоминала пятиконечную звезду. Первой мыслью Богомолова было, что его кто-то разыгрывает. Чушь какая-то! Не потом он вдруг взглянул на конверт, на который сначала не обратил внимания. На нем типографским шрифтом было отпечатано: "Генералу Галину". Это уже совсем белиберда. Нет ни одного сотрудника в аппарате госбезопасности, который бы не знал о том, что генерал Галин погиб. Здесь что-то не сходится. Если это розыгрыш, то почему пакет адресован не ему, а его предшественнику? Богомолов нажал на кнопку селектора: - Михаил Никифорович, зайдите ко мне. Полковник вошел так быстро, словно стоял за дверью. - Слушаю вас, Константин Иванович! - Вы знаете офицера спецсвязи, который приходил ко мне? - Нет, я его видел впервые. Что-нибудь не так? - встревожился тот. - Как он представился и что он сказал? - не отвечая, спросил генерал. - И подробнее, пожалуйста. - Он сказал, что у него срочный пакет, который он должен вручить лично. - Полковник пожал плечами. - И все? - недовольно повысил голос Богомолов. - Я просил дословно. - Слушаюсь! - Полковник вытянулся, понимая, что что-то случилось. - Сейчас! - Он вышел за дверь, затем резко распахнул ее. - Майор спецсвязи Данилов! Вот мое удостоверение. У меня срочный пакет генералу Галину. - Галину? Он так и сказал: генералу Галину? - Так точно! Генералу Галину. - Полковник виновато опустил голову. - Что же вы мне сразу об этом не сказали? - вскипел Богомолов. - Извините, товарищ генерал, не придал значения: думал, что он просто оговорился по старой памяти. - Видно было, что он готов провалиться сквозь землю. - Вы хотя бы его удостоверение держали в руках? - А как же! Мой тезка оказался: Михаил Владимирович Данилов, майор спецсвязи, администрация Президента. Дата, печать - все в полном порядке. - Так... - задумался Богомолов. - По-моему, такие люди не имеют прямого входа к нам, так? - Так точно! Они должны получить разрешение у начальника бюро пропусков. - Срочно ко мне этого начальника! - Есть! - Полковник пулей вылетел из кабинета. Чутье подсказывало Богомолову: здесь что-то не так. Ну не может офицер спецсвязи, да еще в звании майора, не знать о смене руководства управления. Не может! Тем более из администрации Президента... Его мысли были прерваны влетевшим в кабинет встревоженным Рокотовым. - Константин Иванович, в бюро пропусков случилось несчастье! - Что? - Тот майор, о котором мы только что говорили, упал без сознания прямо перед выходом. Вызвана "скорая помощь". - Быстро туда! - выскочил из-за стола Богомолов. - Нет, моим лифтом: так быстрее! Буквально через три минуты они уже были у бюро пропусков. Майора, пока не прибыла "скорая", внесли в комнату и делали ему искусственное дыхание. - Что с ним? - быстро спросил Богомолов, наклоняясь над майором. - Не дышит, товарищ генерал! - виновато ответил взмокший от волнения моложавый капитан. - Как это произошло? - Он подошел, отметился, пошел к выходу и вдруг повалился на пол! - К нему кто-нибудь подходил? - неожиданно спросил генерал. - Вроде нет. Хотя... тут один мужчина, представительный такой, ожидал кого-то... - Капитан нахмурился, припоминая: - Вот он и спросил его что-то, а потом майор упал... - А где тот, кто его спрашивал? - Он сразу вышел... - Он его только спрашивал? - Сейчас... - Капитан снова наморщил лоб, пытаясь представить то, что произошло в вестибюле. - Мне кажется, что они попрощались за руку или один поблагодарил другого рукопожатием. Но контакт был, это точно! - уверенно заявил он. - Так... - Генерал задумался на мгновение, потом снова спросил: - А как вы оформляете пропуск офицерам спецсвязи? - Очень просто: смотрю его документ, звоню пропускающему и... - Он пожал плечами. - Что-нибудь не так? - Значит, вы никаких записей не делаете? - Нет. - Капитан стал волноваться. - Но это, товарищ генерал, строго по инструкции! - Вы осматривали его карманы? - Нет, что вы... - Хорошо, - Генерал хотел уже сам сунуть лежащему руку в карман, как к ним подошли трое в халатах. - Где больной? - спросил один из них. - Мы со "скорой помощи", товарищ генерал! - пояснил он, увидев перед собой Богомолова в форме. - Боюсь, что вы несколько опоздали... - вздохнул генерал. Врач быстро склонился над телом, пощупал пульс, проверил дыхание и со вздохом сожаления встал. - Вы правы - он уже мертв. - С полчаса?! - воскликнул начальник бюро пропусков. - Да я с ним минут десять назад разговаривал! - Этого не может быть, - твердо заметил врач, еще раз наклонился к телу, пощупал его. - Не менее получаса! - Но как же... - начал капитан, но его перебил Богомолов. - Как вы думаете, отчего он умер? - спросил он. - На первый взгляд... - задумчиво проговорил врач, - я бы сказал, что от сердечного приступа, но... - Он еще раз склонился над телом, пощупал мышцы. - Мне кажется... нет, я просто уверен, что здесь мы имеем дело... - Стоп! - оборвал врача Богомолов. - Отойдем на минутку. - Он отвел его в сторону. - Вы хотите сказать, что он отравлен? - тихо произнес генерал. - И это вряд ли будет ошибкой. Причем яд сильнодействующий. - Вот что, дорогой... - Семен Аркадьевич Панкратов, к вашим услугам. - Так вот, Семен Аркадьевич, труп вы отвезете к нашим медикам на экспертизу. - Но... - попытался возразить тот. - Отвезете и скажете, чтобы срочно сделали вскрытие и сразу же доставили мне подробный акт. Если будут проблемы... - начал он, но тут же сам себя оборвал и обратился к помощнику: - Михаил Никифорович, вы уже осмотрели одежду умершего? - Так точно! - отозвался Рокотов и протянул генералу бумажник и удостоверение. - Больше ничего нет. - Сейчас поедете с доктором Панкратовым к нашим медикам. - Есть! - бодро отрапортовал полковник и выразительно взглянул на врача, все еще нерешительно переминающегося с ноги на ногу. - Есть вопросы? - строго спросил Богомолов. - Но... - Врач пожал плечами, потом махнул рукой. - Под вашу ответственность, товарищ генерал. - Естественно! - улыбнулся Богомолов и быстро направился к лифту. Войдя в кабинет, Богомолов первым делом осмотрел содержимое бумажника, но там, кроме нескольких пятисотенных купюр, ничего не было. Тогда он открыл удостоверение и поразился: внутри, кроме фотографии, ничего не было. Ни фамилии, ни имени-отчества, ни личной подписи, более того, совершенно отсутствовал даже обычный типографский бланк удостоверения. - Что же это такое? Черт меня побери! - воскликнул генерал в сердцах и вдруг бросился к своему столу, на котором оставил донесение. Дрожащими от нетерпения руками он открыл конверт и вытащил из него лист бумаги, совершенно чистый. - Какой же я идиот! - вырвалось у генерала. - Нужно срочно восстановить текст, пока не позабыл. "Захоронение произошло..." Нет, не так! "Операция по захоронению произошла успешно, но..." Нет, не так. "Однако возникли проблемы..." Как там дальше?.. Ага, вот!.. "Первое: погиб тот, кто должен уничтожить всех участников акции", нет, не акции, "экспедиции, второе: в живых остался случайный свидетель захоронения..." Точно, именно так и было написано... "Третье: из семи участников экспедиции, по непроверенным данным, в живых остался небезызвестный вам "афганец", кличка - Бешеный. Он очень опасен. Найдите и подключите его к поискам. Это приказ. Потом его уничтожить". Так, с текстом все ясно. Теперь остается восстановить в памяти этот злополучный знак. Интересно, что он может означать? Богомолов попытался сделать набросок знака, но каждый раз его что-то не устраивало, и он нервно разрывал листки на мелкие части. И только после седьмой попытки набросок его устроил. Но как он ни пытался придумать объяснение этому знаку, ничего путного не приходило в голову. Он никак не мог успокоиться после случая на проходной. Как подобное могло произойти? Разве можно было представить подобное несколько лет тому назад? Да ни в коем случае! Что-то ему подсказывало, что подключать лишних людей, даже специалистов, к этому делу он не должен. Если посыльного убрали только за то, что он просто передал конверт, то за этим могла стоять очень серьезная организация. Но почему его убрали? Если это простой исполнитель, что он мог знать? Вряд ли он мог располагать какими-то серьезными сведениями. Разве только... Богомолов поморщился: точно, как он сразу не подумал об этом? Посланец наверняка должен был от кого-то получить пакет, и этот кто-то не хотел, чтобы о нем стало известно. Остается непонятным только одно: почему эти люди адресовали пакет на имя генерала Галина? То, что он был связан с этой странной организацией, понятно, но почему они не знали о его смерти? Возможны два варианта: либо люди организации не имеют доступа в органы госбезопасности, либо... Генерал изо всех сил пытался отогнать эту мысль прочь, но она вновь и вновь возникала в его голове. Либо пославшие курьера находятся за границей! Допустим, что он прав во втором и не прав в первом, но сразу же напрашивается другой вопрос: если они не вхожи в органы госбезопасности, то откуда у них такие точные сведения о пропускной системе? Откуда удостоверение? Допустим, что каким-то образом им удалось достать "корочку", но печать? Начальник бюро пропусков, проработавший на своем месте не один десяток лет, сразу заметил бы фальшивку, а значит... Значит, печать была подлинной! Вряд ли стоит обращаться в администрацию Президента, чтобы выяснить, числится ли у них сотрудник под именем погибшего. Наверняка такого и в помине нет, хотя... Богомолов быстро набрал номер своего приятеля, которого сам порекомендовал в администрацию Президента. Он занимался проверкой вновь поступающих на работу сотрудников аппарата. - Владимир Петрович? Приветствую вас! - ровным голосом произнес Богомолов, давая понять, что их разговор носит чисто служебный характер и незачем раскрывать их близкое знакомство. - Вас беспокоит генерал Богомолов. - Здравствуйте, товарищ генерал, - без всяких эмоций ответил тот, показывая, в свою очередь, что все понял. - Чем могу быть полезен вашему ведомству? - Собственно говоря, вопрос пустяковый, - спокойно отозвался Богомолов, - но все-таки мои дотошные ребята попросили меня выяснить кое-что об одном человеке... - Я вас внимательно слушаю и постараюсь помочь. Если смогу, - с готовностью ответил тот, сразу поняв, что на самом деле вопрос очень серьезен. - К моему офицеру попал список нескольких товарищей, отъезжающих за границу в командировку, а один из списка не явился. - Генерал на ходу придумывал мало-мальски правдоподобную версию. - Вроде он числится по вашей епархии. Может, он заболел или просто отказался от поездки? Хотелось бы выяснить. Вы же понимаете, коль скоро оформление идет списком, то и все люди должны быть в наличии... - Вообще-то мы не отвечаем на такие вопросы по телефону... - начал тот, явно подстраховываясь на случай, если их кто-то слушает. - Но так как вы звоните по спецсвязи, то... - Он сделал паузу, словно решая, давать или нет справку генералу. - Скажите его данные! - Данилов Михаил Владимирович, майор спецсвязи администрации Президента, - спокойно ответил Богомолов. - О, тогда все просто, товарищ генерал! - бодро воскликнул Владимир Петрович. - Можете вычеркнуть его из списка! - Зная достаточно хорошо своего собеседника, Богомолов сразу понял, что тот взволнован. - Данилов Михаил Владимирович три недели тому назад погиб в автомобильной катастрофе, и по просьбе родственников его останки отправлены в какой-то небольшой городок на Западной Украине. - Это надо же, такой молодой парень и на тебе! - с грустью проговорил генерал. - Молодой? - В голосе Владимира Петровича послышалась еле заметная ирония. - Это как посмотреть: конечно, можно и в сорок шесть быть молодым. - Что ж, спасибо за справку, - задумчиво поблагодарил Богомолов. - Не стоит благодарности. Всегда готов оказать вам посильную помощь. Всего доброго. - До свидания. - Генерал положил трубку и задумался. Все встало на свои места: убитому посыльному вряд ли было более тридцати пяти лет. Черт подери! Голова раскалывается от мыслей. Нужно с кем-то поделиться... О чем он думает? О ком же еще, если в послании речь идет о Савелии Говоркове? В кабинет кто-то постучал. Богомолов нажал на кнопку селектора, чтобы сорвать зло па помощнике, но тут же хлопнул себя по лбу: он же его сам отослал к медэкспертам. - Войдите! - Уже! - В кабинет ввалился взволнованный Порфирий Сергеевич. - Что случилось? На тебе лица нет! - Богомолов вскочил и схватился за графин с водой. - Вот, выпей, пожалуйста! Судорожно глотнув из хрустального стакана минеральной воды, Говоров выпалил: - Савелий пропал! - Как пропал? - Я только что из больницы. Савелия в палате нет! Никто ничего не знает: ни врач, ни дежурная сестра! А ее напарница в каком-то странном состоянии: то ли пьяная, то ли под наркотиками. - Но это же черт знает что! - вскипел Богомолов, потянулся к телефону, но тут же передумал. - Неужели Воронов был прав, когда говорил о круглосуточном дежурстве у Савелия?.. Как это некстати! - неожиданно вырвалось у него. - Что-то еще случилось? - нахмурился Говоров. - Случилось! - тяжело вздохнул генерал. - И такое, что я уже два часа ломаю голову, и все без толку. Давай поступим так: я направлю в больницу своего Кешу, надеюсь, ты его помнишь? - Да, толковый паренек, - кивнул Порфирий Сергеевич. - Пусть он там все внимательно изучит и доложит нам. Надеюсь, ты догадался предупредить всю ночную смену остаться? - Я поставил там первого попавшегося постового. Пришлось козырнуть своим удостоверением почетного чекиста. - Ну и правильно! - Генерал быстро набрал номер: - Кеша, пулей ко мне! - Положив трубку, он повернулся к Говорову. - А мы с тобой покумекаем над тем, что случилось здесь. Пару часов назад, когда я уже разобрал почту... В этот момент в кабинет постучали и дверь тут же открылась: вошел запыхавшийся Иннокентий. - Разрешите, товарищ генерал? - переводя дыхание, спросил он. - Ты что, научился моментально перемещаться в пространстве? - довольно улыбнулся Богомолов. - Вы же сами сказали - пулей, - смущенно улыбнулся Иннокентий. - Вот что, сынок, дуй сейчас в больницу, куда мы отправили Говоркова, и... - Генерал встал и повысил голос: - Из кожи вылези, но расследуй, куда он исчез, понял? - Как - исчез - растерялся Иннокентий. - Исчез и все! - буркнул Богомолов. - Я только что оттуда: никто ничего не знает, - добавил Говоров. - Обрати внимание на медсестер, что работали ночью, особенно на молодую, а также на дежурного врача. - Есть подозрения? - поинтересовался парень. - Черт его знает, но... Молодая медсестра странно выглядит, а врач... - Он чуть задумался. - Слишком уж он суетлив, и глазки бегают... В общем, не знаю, но проверь все повнимательнее. Человек был все время без сознания и вдруг исчез. Не мог же он сам уйти!.. - А похищение не исключается? - спросил неожиданно Иннокентий. - А вот это ты и должен выяснить! - грубовато вставил Богомолов. - Если так, то значит, нужно проверить и транспорт, - задумчиво проговорил парень. - Лично я с этого бы и начал, - подсказал Говоров. - Я могу кого-нибудь взять с собой? - Нет! - слишком уж поспешно возразил генерал. - Никто не должен пока знать об его исчезновении, слышишь, никто. - Понял! Разрешите идти? - Иди... Да, и возьми мою "Волгу", светлую, с обычными номерами. - Спасибо, Константин Иванович. - Иннокентий повернулся и вышел из кабинета. - Думаешь, справится? - вздохнул Говоров. - Может, Воронова к нему подключить? - Посмотрим после доклада. А сейчас слушай дальше. На чем я остановился? - Как вы уже успели разобрать почту... - напомнил Говоров. - Короче говоря, входит ко мне офицер спецсвязи и вручает небольшой конверт, адресованный... кому бы ты думал? - Вашему предшественнику? - Как ты догадался? - удивился генерал. - Да никак: просто сказал наобум, - усмехнулся Говоров. - Слишком уж явно намекнули... - Ты как всегда прав. На конверте стояло - генералу Галину. - Интересно. Кто-то из личных его осведомителей? - Если бы, - со вздохом покачал головой Богомолов. - Я прочитал и едва в осадок не выпал! - Неужели? - улыбнулся Порфирий Сергеевич. - Думаю, вряд ли тебе будет так весело, когда ты обо всем узнаешь, - хмуро заметил Богомолов. - Речь шла о твоем любимом ученике! - О Говоркове? - встрепенулся Говоров. - Вот именно! - Где это донесение? - Вот! - усмехнулся генерал, протягивая ему конверт. - Читай! Порфирий Сергеевич осмотрел конверт, потом осторожно вытащил из него листок бумаги и с недоумением взглянул на собеседника. - Но тут же ничего нет! - Он его даже понюхал. - Сейчас нет, а когда я открыл, то там был текст, но об этом чуть позже. - А что "офицер спецсвязи"? - Именно им я и занялся. - А его и след простыл, не так ли? - Хуже! - покачал головой генерал. - Когда я спустился в бюро пропусков, чтобы успеть его перехватить, то оказалось, что торопиться нужды не было. Он уже был мертв. - Как мертв? - Удивленный Говоров даже подскочил в кресле. - Мертвее не бывает. Приехавший врач определил, что он мертв уже как минимум полчаса! - Отравлен! - предположил уверенно Говоров. - Думаю, да. Начальник бюро пропусков видел, как за несколько минут до этого какой-то посетитель, давно там кого-то ожидающий, подходил к нему, спрашивал о чем-то, а потом пожал ему руку. - И этот посетитель, конечно, сразу же исчез. - Как в воду канул! Я отправил труп па медэкспертизу к нашим специалистам и сейчас жду результатов. - Что было при нем? - Только бумажник и удостоверение. Вот оно! - Очень интересно! - проговорил Говоров, осмотрев пустую "корочку" с фотографией моложавого мужчины в форме майора. - Хитрая работа! Был человек - и нет человека. Данные его кто-нибудь запомнил? - А как же! И начальник бюро пропусков, и мой помощник: Данилов Михаил Владимирович - майор спецсвязи администрации Президента. - Ого, куда замахнулись! И такого, конечно, там не оказалось, не так ли? - Почему же, был такой майор, только на добрый десяток лет постарше, да и немного помертвее, чем тот, кто приходил ко мне. - Как это? - не понял Говоров. - Недели три назад погиб в автомобильной катастрофе, останки отправлены по просьбе родственников куда-то на Западную Украину... - И я уверен, что здесь медэкспертизу не сделали, а там труп кремировали, - задумчиво проговорил бывший генерал. - Да, оборвали все ниточки. - А этот, что с ним ручкался в вестибюле? Его портрет наверняка можно составить по фотороботу! - Не стоит тратить время: наверняка он изменил внешность! Усы, борода, очки, не так ли? - Да, ты как всегда прав... - со вздохом ответил генерал. - Что было в послании, запомнил? - Почти дословно! - оживился Богомолов и протянул ему листок. - И что, никакой подписи? - нахмурился Порфирий Сергеевич, внимательно прочитав текст. - Подписи никакой, но там было еще вот что! Едва взглянув на не очень умелый рисунок Богомолова, Порфирий Сергеевич нахмурился, бросил быстрый и тревожный взгляд на генерала. - Тебе это о чем-то говорит? - удивился Богомолов. - А вам? - в свою очередь спросил Говоров. - Лично мне ни о чем. - Я не уверен, но кажется, этот герб мне что-то напоминает. Хотя... - Он пожал плечами. - Может, видел где-нибудь... Послушай, если мне не изменяет память, то в твоей епархии имеется один уникальный человек - Ашот. - О, майор Варданян! - с уважением произнес Богомолов. - И как это я сразу о нем не подумал? В свое время он очень увлекался геральдикой и имеет достаточно внушительную коллекцию. - Он потянулся к телефону, но Говоров остановил его: - Константин Иванович, мне кажется, что ему не обязательно знать обо всем, как вы думаете? - Вы правы. Нужно придумать мало-мальски правдоподобное объяснение. - Что может быть лучше полуправды? У вас есть приятель, который предложил, вам пари: сможете ли вы отгадать, что это за знак. Как вам эта идея? - А что, она настолько проста, что вполне может сработать. А не выступить ли вам самому в качестве этого приятеля? - Богомолов хитро усмехнулся. - Если кто-то и стал бы возражать, то не я - подмигнул Говоров. - Только у меня есть один вопрос... - Слушаю вас внимательно. - Скажите, Константин Иванович, почему вы обращаетесь ко мне то на "вы", то на "ты"? - Надо же, а я и не заметил, - удивился генерал. - Если вас это смущает, предлагаю: когда мы вдвоем, то прошу вас разрешить называть вас на "ты", а в других ситуациях, исключительно для блага дела, только на "вы". Что скажете? - Принимается! - согласно кивнул Говоров. - Ну и хорошо: я был уверен, что ты правильно поймешь. - Он улыбнулся и вновь потянулся к телефону: - Ашот, дорогой, ты не очень занят? - Могут ли быть дела, которые невозможно отложить, если моя скромная персона понадобилась такому уважаемому человеку? Сейчас буду. - Прекрасно. Но если ты не очень надеешься на свою память, захвати с собой свою коллекцию геральдических знаков, если, конечно, она у тебя не дома. - Обижаете, Константин Иванович, мне кажется, вы не раз могли проверить мою память... Разве она хоть раз подводила? - В голосе майора чувствовалась обида. - Нет-нет, дорогой Ашот, просто случай у меня не совсем обычный, а мне бы не хотелось проиграть литр французского коньяка. - Лично мне больше по душе армянский. - Если твоя помощь окажется полезной, считай, что бутылочка за мной, - усмехнулся генерал. - Я уже в пути, - ответил майор, и в трубке раздались короткие гудки. - Что ж, вполне правдоподобно, - задумчиво заметил Порфирий Сергеевич. - А как там наш новоиспеченный майор поживает? - Пока входит в суть своих... - И снова генерал не успел договорить: в кабинет настойчиво постучали. - Надо кого-то посадить в приемной, а то работать не дают, - сердито пробурчал генерал. - Войдите! - Разрешите, Константин Иванович? - В кабинет заглянул Воронов. - Надо же! - с усмешкой воскликнул Говоров. - Легок на помине! Мы только что о тебе вспоминали. Послушай, майор, да на тебе лица нет! Что-то случилось или ты уже знаешь про исчезновение своего братишки? - нахмурился Порфирий Сергеевич. - Савка пропал? Как это случилось? - Воронов стал белее снега. - Пока толком мы и сами ничего не знаем, но вскоре получим кое-какую информацию, - заверил Богомолов. - Но почему вы мне сразу не сообщили об этом? - Майор, тебе не кажется, что ты находишься в кабинете начальника управления? Уважай хотя бы мое звание! - строго заметил Богомолов. - Извините, товарищ генерал! - Воронов вытянулся по стойке "смирно". - Ладно, оставьте, пожалуйста, свои амбиции! - примирительно предложил Говоров. - Не беспокойся, все предпринято для того, чтобы разыскать твоего братишку. А теперь расскажи, что у тебя случилось? - Присаживайся, майор, - совсем другим тоном сказал Богомолов. - Спасибо. - Он неохотно присел на предложенный стул и быстро осмотрелся вокруг. Его явно что-то смущало. Говоров нахмурился и, вдруг что-то поняв, подал ему знак подойти поближе. Воронов подошел к нему вплотную и прошептал на ухо: - Вы уверены, что этот кабинет не прослушивается? - Есть основания для таких подозрений? - также шепотом спросил Говоров. Воронов кивнул. Богомолов ничего не понимал и смотрел то на одного, то на другого, терпеливо ожидая хотя бы каких-то пояснений. Он понимал, что без веских оснований никто из них не стал бы так себя вести. - Понимаете, Константин Иванович, ваш новый сотрудник совершенно зашился с бумагами и не знает, как ему быть, - спокойно проговорил Говоров вслух, а сам что-то быстро черкнул на листке бумаги и протянул его генералу. - Ничего, человек, прошедший Афганистан, вряд ли спасует перед бюрократическими трудностями! - отозвался Богомолов, а сам внимательно прочитал то, что написал Говоров: "Константин Иванович! Воронов принес какую-то важную информацию и очень боится, что ваш кабинет может прослушиваться. Что предпримем?" - Послушайте, друзья мои, а не хочется ли вам перекусить? Лично я давно хочу подкрепить свой истощенный организм! - весело сказал Богомолов. - Но сейчас придет Ашот, - напомнил Говоров. - Не придет, а уже пришел! - улыбнулся генерал, услышав тихий стук, похожий скорее на поскребывание ногтями. - Входи, входи, дорогой Ашот! - ласково бросил он, предварительно сунув конверт с посланием от "офицера спецсвязи" в карман. - Здравия желаю, товарищ генерал! - бодро отчеканил майор и тут же заметил остальных. - Старые знакомые! Здравствуйте, надеюсь, что мои усилия в тот раз вас не разочаровали? - Все было на самом высшем уровне, - заверил Говоров. - Вы действительно незаменимый человек, как сказал о вас Константин Иванович. - Не перехвалите моего сотрудника! - улыбнулся генерал. - Лишняя похвала только подвигает профессионала к новым высотам, - возразил Ашот. - Чем могу быть полезен? - Извини, Ашот, но у меня бунтует желудок: я же на диете и должен каждые два часа что-то забрасывать в топку! - Ничего, я могу прийти позднее, - предложил майор. - А у меня другое предложение. Вот тебе то, о чем я говорил, садись спокойно на генеральское место и приступай к делу! На звонки не отвечать, а чтобы тебя не беспокоили, я тебя просто закрою здесь. - Как говорится, под домашний арест? - вздохнул Ашот. - Что-то вроде этого, - хмыкнул генерал. Втроем они вышли из кабинета, который Богомолов закрыл за собой на ключ. Когда они оказались в длинном коридоре, покрытом отличными ковровыми дорожками, генерал спросил Воронова: - Что случилось? Идти в наш буфет минут пятнадцать, надеюсь, этого времени тебе хватит, чтобы все рассказать? - Вполне! Знаете, товарищ генерал, по тому телефону, который вы распорядились поставить... - Коммерческому? - нахмурился генерал. - Нет, по другому! Минут тридцать назад раздался звонок и мужской хриплый голос, судя по всему, специально измененный, предложил мне встретиться по делу государственной важности, но поставил условия: во-первых, я никому не скажу об этом звонке, во-вторых, на встречу явлюсь один. Если обману, информация уйдет за границу. - Он сказал, когда хочет встретиться? - Хотел завтра, по я выпросил два дня на размышление. - Отлично! Значит, есть немного времени для анализа. - А ты не спросил, почему он обратился именно к тебе? - задумчиво поинтересовался Говоров. - Это был мой первый вопрос. Он сказал, что я, как новый человек в госбезопасности, вполне его устраиваю потому, что еще не успел скурвиться. - Это становится интересным! Сначала я подумал, что это какой-нибудь сдвинутый мужик, желающий донести на соседку, которая по ночам гонит самогон и подрывает экономику страны, а здесь все гораздо серьезнее, - Порфирий Сергеевич покачал головой. - А может, провокация? - спросил Богомолов. - Вряд ли: Воронов слишком незаметная фигура в Органах. - Действительно, кому я нужен: без году неделя... - начал Андрей, но был остановлен генералом: - Вот что, друзья мои: утро вечера мудренее, давайте перекусим, а потом и подумаем, что предпринять. - Вы знаете, Константин Иванович, меня никак не покидает мысль о странном совпадении: вам - послание, а Воронову - звонок. Нет ли тут какой-то связи? - тихо проговорил Говоров. - А ночью исчез Савелий. - Какое послание? - быстро спросил Воронов. - В этом послании речь идет о твоем братишке, но... Да не волнуйся ты так! - успокаивающе похлопал Говоров его по спине. - В нем говорится о прошлом... О каком-то захоронении, в котором участвовал Говорков. - Захоронении?! - воскликнул вдруг Воронов, и генералу пришлось напомнить ему, что они не на улице. - Поспокойнее, майор, поспокойнее! Ты что-то слышал об этом? - Не знаю, об этом ли говорил Савка, но он както упоминал об одном важном задании, которое он выполнял незадолго до плена... - Что? Что он говорил? - нетерпеливо спросил Говоров. - Собственно, ничего конкретного: он был в составе группы, которая что-то прятала в горах Кандагара. Когда я его спросил, что именно, он ответил, что даже мне не может ничего сказать, потому что дал подписку о неразглашении. - Теперь хоть что-то стало ясно, - вздохнул генерал. - Значит, послание имеет под собой реальную почву. - Да, но если все проводилось в такой секретности, то кто мог узнать об этом и сообщить генералу Галину? И что означает таинственный знак? - В глазах Говорова появилась тревога. - Нужно срочно найти Савелия: судя по всему, ему угрожает смертельная опасность! - Будем надеяться, мой Ашот что-нибудь прояснит. Оргия Если бы Порфирий Сергеевич Говоров знал, насколько он был прав, полагая, что все три происшествия, случившиеся почти в один день, имеют самое непосредственное отношение к Савелию Говоркову, то скорее всего подключил бы к этому делу не только сотрудников генерала Богомолова, но и поднял на ноги всех "афганцев". Но Красавчик-Стив, организовавший похищение с помощью врача - предателя и гнусного насильника, - тоже не мог представить, что послание, полученное генералом Богомоловым и предназначенное покойному генералу Галину, исходило от настолько мощной организации, что если бы Красавчик-Стив (да что там он, даже сам Рассказов) узнал о том, кто стоит за этим посланием, то мгновенно отказался бы от затеи включиться в поиски злополучных контейнеров, спрятанных в горах Кандагара. Однако оставим пока в стороне нагнетание страстей и встретимся с Красавчиком-Стивом, которого Рассказов отправил в Москву. Никита оказался весьма исполнительным. Выслушав пожелания Красавчика-Стива насчет предстоящей вечеринки, он понял, что у этого "западника" валюты куры не клюют, и подключил все свои связи, чтобы предоставить заморским гостям самый лучший товар. Первым делом он решил прошвырнуться по излюбленным местам валютных проституток. Он понимал, что сунуться туда с "кондачка" - значило нарваться на неприятности, и потому не стал торопиться, решив дождаться кого-нибудь из знакомых таксистов. Ждать долго не пришлось: вскоре он заметил одного приятеля, с которым не раз "выступал" с "халявными девочками". Боясь, что тот может уехать, подхватив кого-нибудь из клиентов, он не мешкая подошел к нему. - Привет, корешок! Как сегодня работается? - А, Никита, привет! Так себе, мозолей не натрудил. А ты что, выходной? Могу подыскать "мочалку" подешевле. - Нет, корешок, сегодня у меня есть серьезный "товарищ", хочу, чтобы ты свел меня с нужным человеком. - А какой товар нужен: голубой, розовый или еще что? - Разный, но высшего качества. - О, чувствую, что капустного клиента подцепил. Может, в долю возьмешь? - Все может быть... - неопределенно сказал Никита. - Сначала нужно ему угодить, а уж потом... - Ладно, не забывай о старых друзьях. Знаешь, что я никогда не подведу. Вон, видишь: у входа в отель стоит высокий малый в белом полосатом костюме, цепочкой играет. Кличка Бонни. Но учти, он не любит в кредит давать. Да, скажешь, что Хриплый порекомендовал, глядишь - и скостит немного. - Он усмехнулся. - А кто такой Хриплый? Вдруг спросит? - Хриплый? Клевый мужик, у него фикса под верхней губой, плотный такой блондин. - А если он у него поинтересуется обо мне? - Не поинтересуется: Хриплый пару недель назад на "командировку" ушел, на пятеру. Грабанули кого-то не очень удачно. Ладно, бывай, моя "мочалка" мне знак подает: видно, цапанула кого-то. - Пока, спасибо. Никита прошелся пару раз вдоль отеля, словно присматриваясь, потом уверенно направился к парню в полосатом костюме. Остановившись чуть сбоку, он, не глядя в его сторону, тихо спросил: - Послушай, земляк, тебя не Бонни кличут? - Ну... - хмуро процедил тот, быстро оценив с ног до головы подошедшего парня, с которого вряд ли можно было содрать хорошие "бабки". - А мне Хриплый говорил, что ты будешь рад от него весточку получить. - Что ж ты сразу не сказал? - Тот явно обрадовался. - Пойдем в скверик, там поговорим. - Он повернулся к здоровенному бугаю, стоявшему в паре метров от него и бросил: - Вадик, побудь тут за меня чуток, мне с земляком побазарить нужно. - Хорошо, Бонни, все будет в нормочке! - Ну, как он там? - сразу спросил Бонни, едва они уселись на скамейку в сквере. - Как-как, сам знаешь, сейчас менты совсем оборзели! Я ж с ним и дня не посидел: братаны отмазали, а Хриплый пятеру схлопотал. - Да слышал я, слышал! - Парень со злостью поморщился. - Ничего, не все еще потеряно: через годдругой вытащу. Гадом буду, вытащу! А ты как, по делу или только привет передать? - И то, и другое, - подмигнул Никита. - Для себя, или клиент есть? - И то и другое, да и третье тоже. - Он многозначительно улыбнулся. - Как с ценами-то? - Не боись, для тебя скину! - хмыкнул Бонни. - Какой товар нужен? И сколько? - Самого высокого качества и ассортимент разный. - То есть? - Пару девочек не старше двадцати, а вот с другим... - Он поморщился. - С другим чуть сложнее: мальчик лет четырнадцати и желательно не наглый! - Где ж я тебе целку найду так сразу? - А кто тебе говорит про целку? Молоденький и умненький, сообразительный, короче. - Оплата в чем: в рваных или в зеленых? - Конечно в зеленых. - Это упрощает дело. Для тебя только: за всех - мне полтинник, а им... На всю ночь или как? - На всю. - Им хватит по полтиннику на нос, итого - двести гринов, выдержишь бюджет, или себе ничего не остается? - Все нормально, остается. А если товар действительно придется мне по душе, плачу на четвертак больше. - Девочек получишь таких, что пальчики оближешь. И работают по полной программе, без дураков. Гарантия! Если не понравятся, то в другой раз обещаю других предоставить бесплатно. Идет? - Идет! - Сиди здесь и подожди минут пять: подсаживаться будут по одной. Как выберешь, подними вверх руку. Сначала девочки, потом мальчики. - Вот, возьми! - Никита сразу протянул ему семьдесят пять баксов. - А ты мне определенно нравишься, землячок. Как кличут-то? - Никита, а Хриплый звал Санитаром. - Санитаром? Почему? - А я работал в больнице: там меня и загребли. - Наркота? Понял! - не дожидаясь ответа, кивнул Бонни. - Пошел! Почему-то Никита не волновался, что заранее вручил Бонни деньги: чутье ему подсказывало, что этот парень достаточно высоко оценил его знакомство с погоревшим приятелем. Кроме того, Никита сознательно добавил ему гонорар в надежде, что он оценит по достоинству этот жест и постарается предложить самый лучший товар. Размышляя, он не обратил внимания на то, как мимо прошла молоденькая длинноногая блондинка, выразительно бросившая взгляд в его сторону. Не дождавшись от него никакой реакции, она прошла вперед метров десять, развернулась и снова направилась к нему. Наконец Никита заметил ее, и его сердце учащенно застучало: вот бы такую отхватить! Какие ножки, талия, а грудь... Он внимательно следил за каждым ее шагом и не мог даже предположить, что эта девочка присядет рядом. Когда же она все-таки присела, то до него не сразу дошло, что она и является одной из кандидаток. И только когда девица недвусмысленно взглянула ему в глаза, он все понял и быстро вскинул руку вверх. - Думаю, что не разочарую вас! - томно шепнула она, встала и пересела на другую скамейку, предоставляя Никите возможность сравнивать с собою других кандидаток. Ждать долго не пришлось. Буквально через дветри минуты в его сторону направилась высокая стройная брюнетка. Она была похожа на фотомодель из западного журнала, и единственным ее недостатком, на вкус Никиты, были узковатые бедра. Но огромные глаза, высокий бюст и удивительно сексуальная походка заставили его заколебаться. Словно ища поддержки, он вопросительно взглянул на первую кандидатку и вдруг заметил, как та чуть поморщилась и незаметно сделала характерный знак ладонью, что могло означать только одно: "рыба". Холодна как рыба! Именно так понял Никита и с улыбкой подмигнул блондинке. "Рыба", как мысленно назвал ее Никита, изящно присела на скамью рядом с ним и со вздохом взглянула на него таким влюбленным взглядом, что он даже засомневался в справедливости оценки блондинки. Он снова бросил взгляд в ее сторону, и та вдруг так презрительно скривила свои ярко накрашенные губки, что он тут же сдался, подумав, что даже если блондинка и обманывает его, то, возможно, между девицами существуют какие-то трения, а это может испортить весь вечер. Не дождавшись от Никиты желаемого жеста, "рыба" без всяких эмоций грациозно встала и вернулась туда, откуда пришла. Блондинка одобрительно кивнула ему и не очень громко добавила: - Холодна как рыба: может во время этого дела газету читать. - Она как бы невзначай прикрыла рукой ротик - со стороны никто не мог заметить, что она что-то говорит сидящему напротив нее парню. Едва она успела охарактеризовать свою коллегу, как в конце аллеи показалась невысокая фигурка. Никита сначала подумал, что это девочка-подросток. Но вблизи она оказалась прекрасно сложенной девушкой лет семнадцати с кукольным личиком, напоминающим куклу Барби. Короткое обтягивающее платьице подчеркивало прекрасную линию талии, а глубокий вырез останавливал взгляды проходящих мужчин. Ее длинные каштановые волосы водопадом низвергались до пояса, а огромные голубые глаза многообещающе смотрели на Никиту. "Какая статуэточка!" - чуть не воскликнул Никита и тут же заметил восхищенный взгляд блондинки, вскинувшей кверху большой палец. Когда "статуэточка" собралась присесть рядом с Никитой, он резко вскинул руку, и та ему мило улыбнулась: - Спасибо, мальчик! Куда идти? - Присядь к нашей подруге и подожди немного. - Что, нужна еще одна? - чуть ревниво спросила она. - Не одна, а один, - усмехнулся Никита. - В команду юниоров! - В таком случае обратите внимание на того, что будет в белой жилетке. - Она подмигнула и быстро пересела к брюнетке. Они стали о чем-то шептаться, не забывая поглядывать на Никиту, и на тех, кто подходил к нему. По второй части отбора у Никиты не было должного опыта, и он решил обращать внимание только на два качества: молодость и смазливость. "Статуэтка" оказалась права - из четырех представленных ему молодых людей молоденьким и смазливым оказался паренек в белой жилетке. Трудно сказать, был ли он многоопытным "голубым", он, очутившись рядом с Никитой, он так застенчиво повел себя, что Никита не стал более раздумывать и вздернул руку, предложив пареньку присоединиться к сидящим напротив девушкам. В этот момент он увидел приближающегося Бонни и пошел к нему навстречу. - Ну, как товар? - ехидно спросил тот. - По-моему, то, что надо, - кивнул Никита. - У тебя отменный вкус. Думаю, что и твоим клиентам они понравятся. - Надеюсь, со здоровьем у них все в порядке? - Обижаешь, Санитар! Мой товар еженедельно проходит медицинский осмотр. Фирма гарантирует! - А этот мальчик? С ним не будет проблем? - С Мальвиной-то? - Бонни усмехнулся. - Специалист самого высшего класса. Кстати, обслуживает только иностранцев. Рекомендую - получишь незабываемое удовольствие! - Как расплачиваться: сейчас или по окончании работы? - Ты хозяин, как захочешь, так и сделаешь, но если хочешь совет, то давай подойдем, и ты при мне скажешь им о цене. - Идем! - согласился без колебаний Никита. - Вот что, лапочки мои, - ласково начал Бонни, когда они подошли к сидящим. - Это мой приятель, и я буду очень удивлен, если он и его друзья останутся вами недовольны! - Последние слова он произнес с таким подтекстом, что блондинка, ставшая как бы лидером тройки, сразу же заверила его: - Бонни, если кем-то из нас останутся недовольны, то мы все будем считать, что сегодняшнюю ночь мы работали бесплатно. - Кстати, об оплате, - улыбнулся ей Никита. - Каждый из вас гарантированно получит по пятьдесят баксов, устроит? - Еще бы! Тем более, что вы приятель Бонни! - снова за всех ответила блондинка. Настроение у публики явно поднялось. Скорее всего, они ожидали, что получат гораздо меньше. - А что значит "гарантированно"? - А ты очень умненькая девочка, - заметил Никита. - Схватываешь самое главное. Каждый из вас может увеличить свой гонорар. - Так что старайтесь, лапочки, старайтесь! - подмигнул Бонни, потом крепко пожал руку Никите. - Заглядывай, землячок! - бросил он и быстро направился на свое "рабочее место". - Ну что, лапочки! Меня зовут Никита. - Вика, - подмигнула блондинка. - Мила, - улыбнулась "статуэтка". - А я - Мальвина, если не возражаете, - тоненьким голоском смущенно произнес паренек. - Ну что, встали? - На чем поедем? У меня тут есть знакомый таксист, - предложила Вика. - У меня своя есть. Вперед! - Он обнял обеих девушек за талии, и они пошли к зданию отеля. Когда он остановился у синей "ауди", блондинка восхищенно заметила: - Хорошего клиента сразу видно! - Она подмигнула и без всякого стеснения ухватила его между ног. - Как и настоящего мужчину, - со смехом добавила она. - Как и хорошую бабу! - усмехнулся Никита. - Значит, так, девочки, предупреждаю еще раз, чтобы вы поняли: мои клиенты - иностранцы, я тоже кормлюсь от них и надеюсь, что вы действительно постараетесь. - Изо всех сил, милый, - жеманно проговорил паренек, и это прозвучало настолько смешно, что Никита заржал, а потом захихикали и девушки. Судя по всему, блондинка "запала" на Никиту: она бросала ему многообещающие взгляды, а потом с намеком спросила, усаживаясь рядом с ним на переднее сиденье: - А какой расклад будет? - С Ронни все ясно: для него - Мальвина. - Ронни? - переспросила блондинка. - Ну да, так зовут того, что моложе: ничего себе парниша. Под два метра ростом! - Ого! - невольно воскликнул паренек. - Если у него пипка соответствует росту, то... - Он тяжело вздохнул. - А ты не бойся, Мальвина, он вполшишечки работать будет, - усмехнулась блондинка. - Ах, милая, - серьезным тоном проговорил паренек, - я не этого боюсь. Я влюбиться боюсь! - А кто же второй? - неожиданно спросила шатенка. - Красавчик-Стив! Он-то и есть хозяин, - с намеком произнес Никита, внимательно поглядывая на дорогу. - Действительно Красавчик, или с точностью до наоборот? - усмехнулась Вика. - Чем-то на Алена Делона смахивает. - Не люблю красивых мужчин, - бросила Мила. - А это как получится! - усмехнулся Никита. - Он выбирать будет, а уж мне - что достанется. Мила, ты что это такая задумчивая? - Я? - откликнулась она таким тоном, что сразу стало ясно - вопрос застал ее врасплох. - Думаю... сколько еще ехать будем? Это в отеле или на квартире? - Не угадала, - усмехнулся Никита. - Неужели на природе или в сауне? - поморщилась Вика. - Снова мимо! Я им виллу снял в Жаворонках. - Ничего себе местечко: там одни министерские дачки! По крайней мере, раньше были, - включился паренек. - Вот именно, раньше! - хмыкнул Никита. - Сейчас эти дачки имеет тот, кто имеет манюшки. Хочешь - купи, хочешь - сними в аренду. Только плати! - А та, куда мы едем, тоже из бывших или новая? - поинтересовалась Вика. - Вроде и не очень новая, а там кто ее маму знает, - пожал плечами Никита. - Мое дело пятое: сказали снять загородный домик, я и снял эту виллочку. Маленький такой домик, в два этажика. - А ты мне все больше нравишься, парнишка! - подмигнула Вика. - Ты тоже ничего, - довольно ухмыльнулся Никита, погладив свободной рукой ее оголенное бедро. - Что значит "ничего"? - Она скорчила обиженную физиономию. - Ничего - это пустое место! - Она вдруг решительно задрала подол чуть ли не до самого пояса, обнажив стройные ноги. - Ну как? Считаешь, ничего? - Высший класс! - Он причмокнул губами и пальцем провел ей между ног по ажурным черным трусикам. - Дальше видно будет! - намекающе добавил он и тут же, услышав испуганный вскрик Милы, заметил, что, увлекшись Викой, он направил машину на встречную полосу, и она вот-вот врежется в мчащуюся на них "Волгу". Мгновенно оценив обстановку и увидев, что справа от него идет автобус, а тормозить уже поздно, он принял очень рискованное, но единственно правильное решение: резко прибавил газу, стараясь вырваться вперед и обогнать автобус. Расстояние между несущейся навстречу "Волгой" и их машиной стремительно сокращалось, и казалось, столкновение неизбежно, Никита резко рванул "ауди" вправо, подрезав путь автобусу, но, избегая лобового столкновения с "Волгой", продолжал жать на газ. Водитель автобуса, к своему счастью и счастью своих пассажиров, то ли не заметил дерзкого нарушителя, то ли заметил, но совладал со своим страхом, то ли просто не успел напугаться: он не стал тормозить, вилять в сторону, а просто продолжил свой путь, что заставило Никиту восхищенно присвистнуть. Но когда в зеркальце заднего вида он увидел, как автобус свернул к обочине и остановился, то покачал головой. - Запоздалая реакция страха, - вздохнул он. - Ты всегда такой ненормальный за рулем? - услышал Никита голос Милы, сидевшей прямо за его спиной. - Что, напугались, лапочки? - усмехнулся Никита, пытаясь скрыть перед ними свой страх, потом нервно захохотал. - Да, девочки, от вас можно в полном смысле голову потерять! - Ну и нервы у тебя, шеф, - восхищенно заметил Мальвина. - Я уж думал все, конец нам! - А вот я нисколько не сомневалась, что наш Никита знает, что делает, - кокетливо проговорила Вика, но голос ее дрожал. - Слушай ты! - воскликнула вдруг Мила, в голосе которой было столько злости, что казалось, она вотвот обматерит свою подружку. - Мне кажется, красавица, свои прелести надо демонстрировать не на ходу, тем более человеку, сидящему за рулем, а когда приедем! Вика резко повернулась, явно желая нахамить в ответ, но вовремя одумалась и тихо сказала: - Ты как всегда права, Милочка. У тебя есть чтонибудь булькнуть или заколесить? - Не рановато ли? - нахмурилась Мила. - Да мне чуть-чуть, нервы успокоить. - Она вздохнула. - Открой бардачок, там кое-что есть, - улыбнулся Никита. Вика откинула крышку бардачка и увидела там плоскую фляжку из нержавейки. Она отвинтила крышку, понюхала. - "Блэк энд уайт", - уверенно заявила она и сделала пару глотков. - Ну и нюх у вас, мадам! - восхитился Никита. - Настоящий дегустатор. - Ничего подобного, - с улыбкой возразила она, - просто это мой любимый напиток. Будешь, Милочка? - Разве что за компанию. - Мила взяла у нее фляжку и сделала несколько глотков. - Ничего себе "за компанию", - хмыкнул Мальвина. - Так и мне не достанется. - А вот детям пить вредно, - назидательно проговорила Вика и потянулась за фляжкой. - Слушаюсь, мамочка! - воскликнул паренек, но Вика тут же успокаивающе произнесла: - Ты что, Мальвина, шуток не понимаешь? Пей, коли душа просит. Тот не ответил, сделал глоток и молча вернул фляжку Вике. - Ладно, девочки, что позади, то позади, - примирительно проговорил Никита. - Почистите перышки и настройте свои позывные на прием! Через пять минут мы дома. - Как ты сказал: "настройте свои позывные на прием"? Впервые слышу! А ничего, правда, Вика? - "Статуэточка" вдруг заразительно рассмеялась, и ее смех снял у всех напряжение, отвлек мысли от возможной трагедии. Вскоре они подъехали к высокому бетонному забору и остановились у мощных железных ворот. Никита вылез из машины, подошел к воротам и откинул какуюто крышку, за которой было вмонтировано переговорное устройство. Он нажал на кнопку, и оттуда послышался голос с сильным акцентом: - Кто есть там? - Стив, это Никита с гостями! - О'кей, - отозвался Красавчик-Стив, и сразу послышался какой-то странный перезвон. - Опен! - Что? - не понял Никита. - Открывай! - подсказала Вика, и Никита, удивленно хмыкнув, быстро распахнул ворота и завел машину внутрь. - Ты что, английский знаешь? - спросил он Вику. - Да так, чуть-чуть. - Она пожала плечами. - На уровне школы. - Это хорошо, - подмигнул Никита. - А то мне иногда тяжеловато приходится. Пошли, девочки! Вон домик-то, - указал он рукой. - Ничего себе, "домик"! - восхищенно присвистнула Вика, разглядев в конце огромного участка двухэтажную виллу. - Комнат пять, не меньше! - Почти угадала: восемь. А вон и наши хозяева. Настоящие джентльмены! На высоком крыльце с каменными ступеньками и красивыми перилами стоял Стив, а за ним - Ронни. Когда гости приблизились, Красавчик-Стив сразу же подошел к Вике и потрепал ее за щечку. - Я - Стив! - представился он. - А я - Викки! - улыбнулась блондинка. Она была готова к тому, что ее встретит какой-нибудь импозантный старичок, и приятно удивилась, когда увидела Красавчика-Стива, поэтому, не удержавшись, добавила: - А ты действительно красавчик! - Да? - Стив привычно хмыкнул, затем, не отрывая руки от талии Вики, повернулся к Миле и улыбнулся ей: - Я - Стив! - Мила! - спокойно ответила "статуэточка", потом подхватила под руку Никиту. - Куда идем? - О, итс вери велл! - воскликнул вдруг Ронни, когда ему удалось разглядеть среди гостей и свою "подружку". Он быстро подошел к пареньку. - Нейм? - Май нейм из Мальвина! - жеманно произнес паренек и смущенно опустил глаза. Со стороны это было так забавно, что даже Красавчик-Стив не выдержал и расхохотался во весь голос. Когда они вошли в огромную гостиную, там уже был накрыт стол, ломившийся от напитков и продуктов. Стол стоял в центре, вокруг него - шесть стульев, а вдоль стен тянулся широкий диван, который, казалось, опоясывал всю комнату. Как ни были голодны гости с дороги, пиршество длилось недолго. Да и сидеть за столом особо не хотелось: то ли оттого, что собравшиеся плохо понимали друг друга, то ли по другим причинам, но едва за столом воцарилось молчание, Красавчик-Стив подхватил Вику за талию, подвел ее к дивану слева от входа и плюхнулся на него. - Что ты можешь? - спросил он Вику. - А что бы ты хотел? - Она хитро взглянула ему в глаза. - Хороший ответ, - Красавчик-Стив откинулся на спину, но потом приподнялся и обратился к сидящим за столом: - Никита, Ронни, мне хочется, чтобы мы были здесь все вместе. - Переведи, Вика! - попросил Никита. - Он хочет, чтобы мы не разбегались по щелям, а трахались все вместе в одной комнате. Так, кажется! - Вика заметно охмелела. - Отличная мысль! - воскликнула вдруг Мила, ухватила Никиту за пояс и потащила на диван, расположенный справа, а Ронни с Мальвиной заняли тот, что был напротив входа. В гостиной было довольно тепло, но окна решили не открывать - боялись комаров. Красавчик-Стив снова откинулся на спину, затем дотянулся до магнитофона и нажал кнопку. Гостиная заполнилась звуками блюза. Вика поняла это как призыв к действию и начала тихо раскачиваться в такт мелодии. Ее движения были плавными и очень эротичными. Постепенно войдя в экстаз, Вика начала сбрасывать с себя одежду. Она то закрывала огромные голубые глаза, то призывно бросала взгляд на Красавчика-Стива, словно удивляясь, что он еще не набросился на нее. Он действительно с трудом сдерживал желание, но специально оттягивал удовольствие, предоставив возможность действовать ей самой. Вика осталась водном позолоченном пояске-цепочке, а ее "господин" все еще не предпринимал никаких действий. Девушка наконец поняла, что от нее требуется: самой стать активной стороной. Под звуки музыки она по-кошачьи подкралась к нему, расстегнула сначала рубашку, поиграла с его сосками, затем стала ласкать языком живот. От его кожи исходил прекрасный аромат. Нетерпеливыми руками Вика расстегнула молнию брюк, ловко и быстро стащила их вместе с трусами с тела Красавчика-Стива и вдруг со страстью впилась губами в его напряженную плоть... А Никита с Милой поступили несколько проще: они немного посмотрели за стриптизершей и стали медленно раздевать друг друга. Когда она увидела его орган, то невольно воскликнула: - Это надо же! Впервые такое вижу. Ты же проткнешь меня насквозь! - Она обхватила его член руками. Он был какой-то странной формы: длинный, но тонковатый, с очень мощной головкой. - Не боись, никого еще не проткнул, - проговорил довольный Никита. - Я не того боюсь, что проткнешь, а того, что этого, к сожалению, не произойдет! - Она хитро взглянула на него, а он так и не понял, шутит она или нет. Но для раздумий времени не осталось. Мила чмокнула головку, потом провела язычком вдоль члена и стала медленно вбирать его в рот, смешно перебирая пухлыми губками. Сначала Никита замер в предвкушении сладострастного момента Приближения Истины, как он это называл, но, по мере того как его длинный инструмент входил в нее все глубже и глубже, он вдруг почувствовал необъяснимый страх. Еще ни разу его член не заглатывали так глубоко. В какой-то момент ему показалось, что он сейчас лишится своего орудия. Ему захотелось вырваться, покинуть поле боя, но потом, когда его плоть полностью исчезла во рту Милы, он ощутил такое приятное, не испытываемое ранее блаженство, что благодарно погрузил свои пальцы во влажные нижние губки девушки, и она, отвечая на нежность, потянулась к нему навстречу, заставляя его все глубже погружаться в себя. Пальцы Никиты достали до самой матки. Вдруг он судорожно развернулся и, не выпуская из девушки свою руку, жадно впился языком в ее коричневое пятнышко. Мила томно простонала и начала ритмично и осторожно качать его поршень ртом. Неизвестно, сколько бы продолжались их обоюдные ласки, но в этот момент Никита и Мила ощутили, как к ним примкнуло еще одно тело. Грудь девушки стиснули чьито руки, а Никита почувствовал, как его стал ласкать чей-то язычок. Это было настолько необычно и прекрасно, что желание разобраться, кто к ним присоединился, не возникло ни у Милы, ни у Никиты. Взлетев ввысь и потеряв ощущение земного притяжения, времени и пространства, они почти одновременно вскрикнули от радости нового познания, и сначала в горло девушки устремился мощный поток мужской силы, а через мгновение рука Никиты увлажнилась девичьими соками... Когда Красавчик-Стив и Никита со своими дамами устроились на диванах, Ронни присел рядом с Мальвиной. Пальцами он ласково водил по его щеке, губами прикасался к уху и что-то шептал ему. Паренек, помня о наставлениях Бонни, старался не ускорять событий, но и не отстранялся от своего партнера. Делая вид, что он стесняется, юноша хихикал, стыдливо опускал глаза и не предпринимал активных действий. Ронни нравился этот паренек. Он тоже не хотел форсировать события, с удовольствием продлевая чувственную подготовку. Как бы невзначай он расстегнул Мальвине ширинку, запустил туда свою мощную лапу, и нежно, насколько позволяли грубые пальцы, погладил чуть пробившийся пушок, потом нащупал нечто тоненькое и пульсирующее и сжал небольшой комочек двумя пальцами. Паренек нервно простонал, а Ронни быстро расстегнул молнию на брюках и высвободил свой огромный шланг. Сначала паренек не понял, что это огромное, пышащее страстью орудие является мужским достоинством его партнера. Он попытался обхватить ЭТО одной рукой, но не смог, понадобилась и другая. Он впервые видел такой огромный член, но это, как ни странно, его нисколько не напугало. Он стал судорожно перебирать пальчиками, стараясь сделать его твердым. Ронни вздрогнул, подхватил паренька на руки и, срывая с него по пути одежду, понес к свободному дивану. Мальвина настолько увлекся, что ни на секунду не выпускал член из своих рук и, как только Ронни разделся, стал ласкать его языком, пока не омочил слюной, потом постарался сунуть себе в рот, но это удалось ему с огромным трудом. Казалось, что губы лопнут от натяжения, но паренек стоически терпел. Ронни с удивлением наблюдал за Мальвиной: впервые нашелся партнер, который смог засунуть себе в рот его инструмент целиком. Понимая, какие трудности он испытывает, Ронни ласково, но настойчиво оторвал его голову от себя, затем сел на диван и повернул паренька спиной. Смочив слюной свой палец-сосиску, Ронни стал осторожно засовывать его в коричневую щелочку Мальвины, который начал автоматически сжимать ягодицы. Боясь доставить ему неприятные ощущения, Ронни дотянулся до своих брюк и вытащил из кармана небольшой тюбик со специальной смазкой. Обильно смазав паренька, он снова стал вводить большой палец внутрь, на этот раз достаточно легко. Потом решив, что подготовительный период прошел успешно, он подхватил Мальвину за бедра и стал медленно опускать на свой боевой меч. В первый момент, когда головка Ронни пробивала себе дорогу к победе, паренек вскрикнул, но пересилил боль и не стал вырываться. Когда же она уперлась изнутри в его живот, он захотел вскрикнуть еще раз, но вдруг увидел перед собой и классически правильной формы член Красавчика-Стива, направленный прямо ему в рот. Нисколько не задумываясь, паренек сразу вобрал его в себя и стал помогать ему обрести только что утраченную силу. Единственное, что не понравилось пареньку, - женский-запах, который исходил от Стива. Мальвина был горд собой - эти парни предпочли заниматься любовью с ним, а не с красотками. Он был смазлив и нежен, и поэтому многие девочки - коллеги по ремеслу - в свободное от партнеров время часто предлагали ему себя, но он достаточно долго держался, пока наконец его не уговорила Мила. Как ни странно, она сумела доставить ему удовольствие, доведя его до точки кипения и заставив опустошиться. Для него это было настолько неожиданно, что он несколько дней ходил сам не свой. Ощущая превосходство над своими коллегами, он подумал, что было бы совсем неплохо испытать сегодня с Милой то, что он испытал в тот день. Эти мысли были настолько осязаемы, что ему вдруг показалось, что он ласкает Милу. Мальвина обхватил руками ягодицы Красавчика-Стива и, совершенно забыв про боль, стал жадно ласкать языком его мужскую доблесть. Ронни заметил, как подошел любимый Хозяин, и почувствовал такой прилив сил, что, совершенно позабыв о своем юном партнере, которого до этого щадил, он резко насадил его на свой член до упора, прикоснувшись животом к нежным ягодицам. Тот, истошно завопив, попытался вырваться из мощных объятий Ронни и оттолкнул Красавчика-Стива. Это инстинктивное движение принесло ему новые страдания. Увидев, что паренек оттолкнул его любимого Хозяина, Ронни зарычал, вцепился одной рукой Мальвине в волосы, заставляя его держать голову неподвижно, чтобы КрасавчикСтив смог продолжать получать удовольствие, а другой схватил паренька за бок и стал беспощадно насаживать хрупкое тельце на свой член. Понимая, что допустил оплошность, паренек вновь стал нежно ласкать губами плоть Красавчика-Стива, чтобы вернуть его расположение. Он даже забыл о боли, которая была просто нестерпимой: казалось, что ему влили в задницу раскаленный свинец. Неизвестно, чем бы все это для него закончилось, если бы не Мила. Заметив, что ее юному другу приходится туго, она оставила удовлетворенного Никиту на попечение Вики и устремилась на помощь Мальвине. Смеясь и дурачась, она повалила на ковер КрасавчикаСтива, затем заставила сползти вниз и Ронни. Казалось, что у нее не две, а по крайней мере четырепять рук, которые успевали уделять внимание и Стиву и его верному помощнику. Она успела заметить их "слабые" места: у Ронни - соски, у Красавчика-Стива - шея под подбородком. Мила шепнула об этом Мальвине, и они соединили свои усилия. Постепенно Ронни успокоился и забыл о своем гневе, всецело отдавшись новому для себя испытанию, которое назвал про себя "дважды-два". Он опускал и поднимал бедра паренька, а влажные девичьи губы ласкали его соски. Ропни постанывал от удовольствия, однако все никак не мог извергнуться. Но вскоре он почувствовал, как по его мешочку с ядрами потекло что-то горячее. Скосив глава, он увидел кровь, струившуюся из задницы паренька. Ронни взрычал, его тело окаменело, напряглось и несколько раз судорожно дернулось взад-вперед. Извержение было настолько мощным, что Мальвине показалось, будто у него даже вздулся живот. Это ощущение усилилось еще и тем, что буквально через секунду закончил свое дело и Красавчик-Стив. Заряд его, конечно, был не столь мощным, как у Ронни, но, соединившись, они доставили пареньку немало хлопот. Это был такой марафон, что все четверо откинулись на спину и затихли, успокаивая дыхание и мышцы. В доме стояла тишина, прерываемая только поскрипыванием дивана, на котором трудились Никита с Викой. - Прекрасно! - воскликнул Красавчик-Стив поанглийски, а потом повторил по-русски: - Было здорово! Много здорово! - Лично мне это слышать просто в кайф, - заметила томным голосом Вика, не прекращая приседать над Никитиным прибором. - Стив, хозяин, - со сладостным придыханием выдавил из себя Никита. - Я обещал, что если вам понравится, то им будет добавка. - Что есть добавка? - переспросил КрасавчикСтив. - Цена больше, чем по договору, - пояснила Вика. - Нет проблем, - кивнул Стив. - Уговор дорого денег. - Договор дороже денег, - поправила Мила, лаская его грудь. - Точно: договор дороже денег, - повторил он. - Так и будет. - Слушай, как ты только терпел? - прошептала удивленно Мила на ухо Мальвине, поглядывая на орудие Ронни. - Он даже в лежачем ого-го! А ты весь в крови. У меня столько не было, когда я целку потеряла. - С трудом стерпел, но потом... - Паренек причмокнул губами. - О чем вы говорите? - спросил Стив. - О нем, - призналась Мила, притрагиваясь пальчиком к члену Ронни. - Ну очень огромный! - Если хочешь, то я просить его, и он тебя тактак. - Красавчик-Стив сделал характерный знак рукой. - Нет, сначала мне хочется быть с тобой, - решительно заявила Мила, уловив в голосе Стива ревность. - Что она говорит? - спросил Ронни, удивленно поглядывая то на нее, то на своего любимого хозяина. - Удивляется твоему огромному члену. А ты бы хотел ее трахнуть? - Ее? - Ронни критически осмотрел девушку. - Если только в задницу, да и то, если прикажешь! - хмыкнул он. - Нет, дорогой Ронни, тебе хватит и его разорванной жопы. А мне эти еще сегодня понадобятся... Знаешь, твой мальчик очень классно сосет, почти как девушка. Откровенно говоря, со мной такое впервые! - признался Красавчик-Стив. - Очень рад, Хозяин, что тебе понравилось: хоть что-то новенькое ты узнал от Ронни, - сказал он без всякой иронии. - Но с девушкой все-таки лучше, - подвел черту Красавчик-Стив. Он подхватил Милу за бедра, поставил ее на колени и стал тереться о розовую попочку своей вялой плотью. Чтобы облегчить ему задачу, девушка сильно прогнулась в талии и открыла перед ним оба отверстия, предоставляя самому решить, какое выбрать. В этот момент Вика, получив поток от Никиты, который сразу расслабленно раскинулся, переводя дыхание, встала и подкралась сзади к Красавчику-Стиву. Опустившись на колени, она начала легко покусывать ему сначала спину, потом ягодицы. Для Красавчика-Стива это было настолько необычно, что сначала он вздрогнул от неожиданности, но потом ему даже понравилось. Ласки Вики вызывали в нем какие-то новые пикантные ощущения и настраивали на "маленькие шалости". Красавчик-Стив не стал долго раздумывать, каким путем пойти: сначала он вошел в одно отверстие, потом покинул его и перешел на другое. Эта игра настолько увлекла его, что он стал чередовать места, пока девушка не завелась настолько, что стала томно постанывать, помогая ему движениями бедер. К этому времени пришел в себя и Никита. Он поднялся с дивана, плеснул себе полстакана водки, выпил, закусил ложкой красной икры, затем взглянул в сторону "святой троицы". Картина была настолько эротичной, что Никита почувствовал, как его член стал принимать боевой вид. Не раздумывая, он пристроился сзади Вики и без всякого предупреждения вонзил свою саблю в коричневое пятнышко, ярко выделявшееся между двух сочных плодов. От неожиданности Вика даже вскрикнула, ее обожгла адская боль. Она хотела вывернуться, но мощные руки Никиты держали крепко, и Вика, чтобы как-то сорвать зло, неожиданно для себя вдруг резко воткнула большой палец в зад Красавчику-Стиву. Он дернулся, чуть простонав, и в свою очередь со всей силы вогнал Миле в попочку свой клинок. Девушка то ли от ярости, то ли от боли вцепилась руками в ковер и стала его скрести... Мальвина наклонился к уху Ронни и томно прошептал: - Пойдем, милый! Ронни ни слова не понимал по-русски, но нежный голос паренька и ласковые руки, тянущие за собой, заставили его подчиниться. Паренек подвел его к Миле и заставил лечь перед ней на бок. Огромный инструмент Ронни оказался прямо перед лицом Милы, и она перенесла свою месть на него: обхватив член губами, она с трудом заставила его войти в горло и стала ритмично качать, словно поршень. А паренек пристроился сзади Ронни и попытался ласкать его огромную задницу своим "перочинным ножичком". Эта змея из человеческих тел стонала, хлюпала, охала, ахала. Каждый пытался доставить максимальное удовольствие себе и ближайшим партнерам. Это был слаженный и единый механизм, который подчинялся одному закону - закону сексуального влечения и страсти. Они были едины в своем порыве, и все почти одновременно достигли финишной ленточки, а достигнув, замерли в упоении победы и несколько секунд пульсировали друг в друге, затем откинулись в усталости на спину и пребывали в молчании и неподвижности. Однако долго лежать им не пришлось, во всяком случае Никите, - в дверь кто-то постучал. Вставать никому не хотелось, но в дверь снова настойчиво стукнули, на этот раз гораздо громче. - Никита! - раздраженно бросил Красавчик-Стив. - Сей момент! - Он тут же вскочил на ноги и суетливо бросился к выходу, но по пути опомнился, подхватил с дивана плед, накинул его на себя, словно римскую тогу, и подошел к двери. - Кто? - недовольно спросил он. - Открой, Никита! - услышал он голос, от которого у него задрожали руки. - Сейчас, сейчас, минуту, - залепетал он, пытаясь открыть дверь побыстрее, но алкоголь и страх нарушили координацию движений. После некоторых усилий ему все же удалось открыть замок. - Входи, Хитрован, входи. - Ты прямо как император! Не ждал, что ли? - усмехнулся гость. - Ты же сам сказал - завтра. - А сейчас и есть завтра, на часы взгляни, - хмыкнул тот. - Ладно, кончай базар: где твои гости? - Так они... - Никита не знал, что отвечать. - А кого ты имеешь в виду? - спросил он, совсем протрезвев. Дело в том, что пару дней назад Никита обратился к Хитровану с просьбой, чтобы тот помог своими связями прикрыть одну щекотливую ситуацию с "голубыми", возникшую из-за Ронни. Но о своих иностранных хозяевах Никита ничего не говорил. - Не верти со мной, я говорю о твоих закордонных. - Хитрован стер с лица улыбку и взглянул на него в упор, потом улыбнулся и снисходительно добавил: - Удивлен? Не тушуйся, о них спрашивал один очень уважаемый человек. - Фу! - выдохнул Никита. - Так бы сразу и сказал: а то аж душа в пятки ушла. - Что, подумал, кончать их пришел? - Хитрован вдруг захихикал. - Так где они? - Понимаешь, они сейчас... как бы это сказать... - он замялся. - Короче, с бабами гуляют. - Во, дают, ребята! - восхищенно воскликнул Хитрован. - И суток не прошло, как приехали в страну, а уже наших баб трахают. Молодцы, нечего сказать. Ладно, шутки в сторону. - Хитрован стал серьезным. - Пойди и спроси у старшого: помнит ли он встречу в "Пекине"? Если помнит, то скажи, что к нему пришли. - Так и сказать? - удивился Никита. - Дословно, - угрюмо процедил Хитрован, затем повернулся к тем, что стояли за его спиной. - А вы что уставились? Посмотрите вокруг: чтоб все чисто было! - Есть, шеф! - Они сразу же растворились в темноте. Пожав плечами, Никита вернулся в гостиную и направился к Красавчику-Стиву, распластавшемуся на ковре. Он лежал с закрытыми глазами, и Никита в нерешительности склонился над ним. - Кто черт принес? - неожиданно спросил Красавчик-Стив, не открывая глаз. - Это... это к тебе, Хозяин, - начал Никита. - Сказали, чтобы я... - Говори! - Красавчик-Стив вдруг открыл глаза и сел. - Если помнишь ту встречу в "Пекине", то... Но Красавчик-Стив не дал ему договорить. Он быстро встал, подошел к своей одежде и вытащил сотенную зеленую купюру. - Это, как я обещал, девочкам: спасибо и до свидания! Ясно? Проводи их, а ко мне тот, кто пришел. - Понял, Хозяин, - тут же вскочил Никита. - Девочки, девочки! - Он стал тормошить то одну, то другую. - Быстренько одеваться! - Как? Нам же говорили - на всю ночь, - сонно возразила Вика. - Им что, не понравилось с нами? - Понравилось, - заверил Никита. - Даже вот вам добавка за труды. Просто к ним по делу пришли. - Так это другой разговор! - воскликнула Мила и бросилась к Красавчику-Стиву на шею, мешая ему одеваться. - Может быть, нам стоит подождать? - томно прошептала она ему на ухо. - Хорошо, - вздохнул обречено Красавчик-Стив, понимая, что так просто ему не удастся избавиться от этих "курочек". - Никита, они - на второй этаж, другие - ко мне. - Понял, Хозяин, - обрадовался Никита. - Слышали, девочки? Быстренько свои тряпочки в руки и за мной! Услышав, что их уже не выставляют за дверь в темную ночь, "святая троица" спешно подхватила свои одежды и устремилась за Никитой. - Что случилось, шеф? - сонным голосом спросил Ронни. - Дело нужно делать, мой мальчик. К нам пришли. Одевайся быстрее! - Красавчик-Стив застегнул последнюю пуговичку на рубашке, причесался, подождал, пока Ронни приведет себя в порядок и снова крикнул: - Никита! - Я здесь. Хозяин, - отозвался спускавшийся по лестнице Никита. Он уже был одет и причесан. - Давай сюда новые гости, - приказал Красавчик-Стив. - Слушаюсь, Хозяин, - Никита бросился в прихожую комнату. - Извини, Хитрован, что пришлось подождать, но им нужно было одеться. - Как и тебе, - хмыкнул тот. - Ну? - Они ждут тебя. Так произошла встреча Красавчика-Стива, представляющего интересы Рассказова, бывшего генерала Государственной безопасности, и человека по прозвищу Хитрован, представляющего криминальные круги российской столицы. Они быстро нашли общий язык: Красавчик-Стив не торговался и платил столько, сколько просил гость. Допрос свидетелей Как вы уже знаете, дорогие мои читатели, похищение Савелия, ради чего и встретились Красавчик-Стив с Хитрованом, прошло успешно. Никаких следов, как им казалось, похитители после себя не оставили. Но Иннокентий, назначенный генералом Богомоловым для расследования этого дела, придерживался совершенно иного мнения. Появившись в больнице, он первым делом, как и советовал Порфирий Сергеевич, решил переговорить с ночным медперсоналом. В отделении в ночь исчезновения Савелия работало трое: дежурный врач Алексей Дмитриевич Косуновский и две медсестры - пожилая, Полина Александровна Кормухина, и молодая, Анна Васильевна с малообещающей фамилией Непомнящая. Иннокентий начал с опроса пожилой медсестры. Он и сам не знал, почему именно с нее. Может быть, пожалел женщину, обратив внимание на ее усталый вид. По разрешению главврача ему выделили отдельный кабинет, где он мог спокойно работать. - Присаживайтесь, Полина Александровна, - предложил Иннокентий, когда в кабинет вошла бледная после бессонной ночи Кормухина. Судя по всему, сотрудник милиции, оставленный Говоровым в больнице, слишком прямолинейно воспринял пожелания Порфирия Сергеевича и вообще никуда не выпускал тех, кто дежурил на этаже, где лежал Савелий. - Вы извините... - Капитан Решетников! - представился Иннокентий. - А по имени-отчеству нельзя? - Почему же, можно и по имени-отчеству, - улыбнулся он. - Меня зовут Иннокентий Александрович. - Надо же, - обрадовалась Полина Александровна. - Иннокентием звали моего покойного мужа, а отчество такое же, как у меня. - Да, интересное совпадение. Так что вы хотели спросить, Полина Александровна? - Думаю, мой вопрос разрешится сам собой, когда вы начнете спрашивать меня, не так ли? - В сообразительности вам не откажешь, - улыбнулся Кеша. - Эх, милый мой, - устало вздохнула женщина. - Поживи с мое, и ты таким же будешь... Ладно, спрашивай. - Полина Александровна, расскажите, пожалуйста, как можно подробнее о вашем ночном дежурстве. - А что рассказывать-то: дежурство как дежурство. - Вы хотите сказать, что оно ничем не отличалось от предыдущих? - В общем, ничем... - Она пожала плечами. - А в частности? - снова улыбнулся он. - Ну... - Женщина нахмурилась, пытаясь вспомнить. - Вроде все было как обычно: Алексей Дмитриевич с Анечкой, это вторая медсестра, прошлись по палатам... - По всем палатам? - мимоходом поинтересовался Кеша. - По всем? - Медсестра снова нахмурилась. - Обычно положено по всем, а этой ночью... - Она задумалась, словно решая, стоит ли говорить правду и подставлять людей, которые ни в чем не виноваты. - Вы не волнуйтесь, Полина Александровна. Мне нужно точно восстановить события этой ночи, чтобы понять: куда мог деться человек, находящийся в тяжелом состоянии, да так, чтобы никто из ночного персонала его не видел. - Так он действительно пропал? - ужаснулась женщина. - Зачем же мне вас обманывать... - Ладно, скажу все как на духу В эту ночь врач заходил только в палату, где лежал этот... ну... - Савелий Говорков? - Да, Говорков. Потом они зашли в ординаторскую, а через какое-то время Алексей Дмитриевич попросил меня сходить в приемное отделение. - А почему он вас послал, а не молодую? - Не знаю. - Она пожала плечами. - Сказал, что Анечка, мол, пока подежурит. - И долго вы там были? - С полчаса, а может, и чуть больше: пока дойдешь, пока переговоришь, пока вернешься... - Она тяжело вздохнула. - На обратном пути вы не заходили в палату Говоркова? - Нет, зачем? Все тихо было, никто не стонал, не звал, зачем лишний раз беспокоить? - А когда вы пришли, за вашим столиком сидела Анна Васильевна... - полувопросительно произнес Кеша. - Не-е-ет, - протянула она, отрицательно покачав головой. - Когда я вернулась, никого не было. Я сразу заглянула в ординаторскую - мы обычно там чай пьем ночью... - И они там пили чай? - Нет, там был только Алексей Дмитриевич. - Она вдруг задумалась. - Вы что-то хотите сказать? - Я и спросила Алексея Дмитриевича про Анечку, а он сказал, что отпустил ее на пару часов, потому что она себя плохо почувствовала. - Так... - нахмурился Иннокентий. - Что было дальше? - Дальше? Алексей Дмитриевич выглядел уставшим, и я ему предложила отдохнуть. Он согласился. - Отдохнуть в ординаторской? - Нет! - машинально сказала она и тут же, спохватившись, поправилась: - Да, в ординаторской. - Но глаза виновато опустила. - Так да или нет? - Только вы уж не подумайте чего... Он пошел спать в кабинет заведующего отделением. - А когда вернулась ваша напарница? - Где-то под утро. - Она вдруг понизила голос: - Конечно, это не мое дело, но... мне кажется, что она никуда и не уходила. - С чего вы это решили? - Она вернулась не со стороны коридора, а со стороны лестницы. - А разве оттуда нельзя прийти с улицы? - Можно, - согласно кивнула женщина, - но путь длиннее минут на двадцать: пока обойдешь два отделения... - И что она сказала вам? - Обниматься бросилась, - буркнула Полина Александровна, - прощения просить, что одну оставила... - Она вдруг махнула рукой. - Господи! Ну не люблю я вранья! Попроси, скажи, что нужно! Неужели я бы отказала? А от нее винищем прет! - Укоризненно покачав головой, она с грустью вздохнула и перекрестилась. - Господи, грехи наши тяжкие... где расписываться-то? - Под чем расписываться? - удивленно спросил Иннокентий. - Ну как? Вы же что-то пишете, и я должна подписать свои показания. Во всех фильмах так делают, - пояснила она. Иннокентий повернул к ней листок, на котором просто делал рисунки: это, как он объяснял любопытным, ему помогало сосредоточиться. - Я что, ничем вам не помогла? - огорчилась женщина. - Ну что вы, Полина Александровна! Помогли, еще как помогли. Спасибо вам огромное! - Он подошел и крепко пожал ей руку. - Можете идти домой отдыхать. У меня к вам одна просьба... - Помогу, чем могу! - Женщина была явно довольна его похвалой. - Вам нужно заходить в кабинет, где находятся остальные? - Могу и не заходить, - улыбнулась она и вдруг подмигнула: - Я же понятием... - Вот и отлично! До свидания. - Иннокентий проводил ее до выхода и пожелал всего доброго, потом подошел к сотруднику милиции, стоящему у дверей кабинета, и попросил его пригласить Неномнящую. - Присаживайтесь, Анна Васильевна, - предложил Иннокентий, когда девушка проскользнула в кабинет. Это была молодая, лет двадцати, симпатичная девушка с огромными глазами, которые она как-то виновато опускала. Сначала он не понял, что привлекло его внимание, но потом сообразил: именно глаза девушки. Они как-то странно блестели. - Капитан Решетников, - представился он и сразу же добавил: - Анна Васильевна, расскажите, пожалуйста, о вашем ночном дежурстве. - А что рассказывать? Я не знаю... - Начните с того момента, как вы начали обход. Кстати, вы все палаты обходили? - По правилам мы должны были обойти все, но на этаже все было вроде бы спокойно, и мы заглянули только к самым тяжелым больным. - То есть в ту палату, где лежал Савелий Говорков? - Да. - Девушка тяжело вздохнула. - Не понимаю, как он мог в таком состоянии куда-то уйти? - Он был без сознания? - Нет, как раз этой ночью он пришел в себя. - Он что-нибудь говорил? - Нет... - Она вдруг нахмурилась. - Хотя... я не уверена... - И все-таки? - Мне кажется, что он хотел что-то сказать, но... уснул... - Уснул? Может, снова сознание потерял? - Нет, что вы! Просто уснул. Он стонал, и Алексей Дмитриевич сделал ему обезболивающий... - Врач? А почему не вы сами? - удивился Кеша. - Иногда Алексей Дмитриевич сам делает уколы, говорит, чтобы не терять навык. - Что было потом? - Потом... - Она смутилась, - потом мы с ним пошли выпить кофейку. Мне стало немного не по себе, и я отпросилась на пару часов... - И куда же пошли? - Да так... гуляла по улице. - Она снова опустила глаза. - Вы уверены? - Иннокентий понял, что она врет, но почему? Что она скрывает? Может... - Скажите, когда вы в последний раз видели Савелия Говоркова? - Как когда? Я же только что вам рассказывала, - искренне удивилась девушка и на этот раз взглянула ему в глаза. - Вот что, уважаемая Анна Васильевна, я сейчас приглашу вахтера и спрошу его: видел ли он вас, выходящей из больницы, хотите? - Он сам не мог понять, почему вдруг решился на такой нажим. Неожиданно девушка всхлипнула и уронила голову на руки. Иннокентий налил в стакан воды из графина, подошел к девушке и протянул ей. - Выпейте, пожалуйста! Вот и хорошо. Вам легче? - Да, спасибо. - А теперь рассказывайте... - Что? - Правду. - А я... - У нее снова показались на глазах слезы. - Я сама не знаю правду. - Девушка всхлипнула, - Я... я ничего не помню. - Как? Почему не помните? - Не знаю. - Она сделала пару глотков воды. - Мы попили кофе и... - Ну хоть что-нибудь вы можете вспомнить? - Кеша вдруг насторожился: странное совпадение - в ту ночь, когда пропадает тяжело раненный человек, дежурная медсестра вдруг теряет память. - Не знаю... мне как-то стыдно. - Она снова опустила глаза. - Не нужно стыдиться: говорите! - резко бросил он. - Мне показалось, что я... что он... - Кто он? - Алексей Дмитриевич. - И что он? - Ну... что он... целует меня! - Может, что-нибудь еще помните? Не было ли у вас каких-нибудь странных ощущений? Вы с Алексеем Дмитриевичем давно встречаетесь? Он нравится вам? - Как вам сказать... Как врача я его очень уважаю, встречаемся мы только на работе, когда наши смены совпадают. А ощущения... Откуда вы знаете, что у меня были странные ощущения? - спросила она, подозрительно посмотрев ему в глаза. - Так мне показалось... Так что же за ощущения? - Даже и не знаю... - Девушка вдруг покраснела. - Нет, я не могу вам рассказать об этом. - Вам кажется, что он с вами не только целовался? - Вам что, Полина Александровна насплетничала? - Ее глаза снова наполнились слезами. - Послушайте, Анна Васильевна, возьмите себя в руки, - оборвал ее Иннокентий. - Вы, кажется, забыли, по поводу чего мы здесь с вами беседуем. Вы забыли, что сегодня ночью, когда вы должны были быть на своем рабочем месте, из палаты исчез человек, находящийся в беспомощном состоянии. И вместо того, чтобы помочь следствию, вы... - Он махнул рукой и замолчал. - Простите, - прошептала девушка. - Спрашивайте... - Что вы еще помните? - Мне кажется, он меня не только целовал, но и... - Вы хотите сказать, что он был близок с вами? - Кажется... - Она опустила глаза. - Когда вы пришли в себя, что вы увидели? - Что я нахожусь в кабинете заведующего и, убей Бог, не понимаю, как я там оказалась. Рядом сидит Алексей Дмитриевич и ласково гладит меня вот здесь. - Она притронулась к груди. - На столе стоят две рюмки, бутылка коньяка. Но я точно помню, что не пила ничего, кроме кофе. Верьте мне, ничего. - Она всхлипнула. - Я вам правду говорю. - Скажите, Анна Васильевна, вы согласитесь на осмотр у врача-гинеколога? - Вы хотите сказать, что... - Она с испугом взглянула на Кешу. - Пока я ничего не хочу сказать, но то, что я услышал... - Он пожал плечами. - Нет, я не могу поверить в то, что такой человек, как Алексей Дмитриевич... Он же такой милый, обаятельный, добрый... Нет! - Казалось, она сейчас потеряет сознание, и ему вновь пришлось дать ей воды. - Может быть, вы напишете все, что мне рассказали? - предложил Кеша, когда она немного пришла в себя. - Нет, я не могу так поступить с Алексеем Дмитриевичем. Не могу! - Ей вдруг показалось, что его руки гладят ее ноги, бедра... - Нет! Извините, но я не буду этого делать. - Как хотите. - Он пожал плечами. - Ваше право, но... - Он хотел что-то сказать, но только махнул рукой, понимая, что сейчас она вряд ли достаточно ясно соображает. - Можете идти домой, но только сразу, не видясь с Алексеем Дмитриевичем. - Хорошо, - покорно согласилась девушка, хотя и без особого энтузиазма. Иннокентий проводил девушку до самого выхода из отделения и показал сотруднику три пальца. Тот понятливо кивнул, и вскоре в кабинет вошел Алексей Дмитриевич. - Прошу. - Иннокентий кивнул на стул. - Капитан Решетников! - Очень приятно. Алексей Дмитриевич Косуновский! - Он протянул руку, по она повисла в воздухе. - Оставим фамильярности, - сухо сказал капитан. - Мне необходимо задать вам несколько вопросов, и вы знаете почему. - Слушаю вас. - На лице этого "выцветшего гусара", как мысленно назвал его капитан, была написана такая готовность, что, казалось, прикажи ему капитан выпрыгнуть из окна, тот, не задумываясь, выпрыгнет. - Так вот, господин Косуновский, опишите подробно ваше ночное дежурство. - Во-первых, если можно, не нужно "господинов", а? - Он поморщился. - Во-вторых, если не трудно, поясните, для чего мне нужно описывать мое ночное дежурство? Понимая, что поступил неосторожно. Решетников мгновенно придумал, как выкрутиться. - Вы напрасно так взволновались: под словом "ваше" я имел в виду не лично вас, а вашу смену. - Он чуть заметно усмехнулся и взглянул врачу прямо в глаза. Прямого взгляда врач не выдержал, отвел глаза в сторону, но ответил спокойно: - Я просто хотел уточнить, чтобы как можно полнее ответить на ваш вопрос. Так вот, НАШЕ ночное дежурство ничем особенным от любых других не отличалось. Сделали обход, потом я попросил Полину Александровну зайти в приемное отделение, чтобы быть наготове в случае неожиданных поступлений, а сам пошел отдохнуть. - Обход делали как обычно? - словно мимоходом спросил Иннокентий. - Смотря что подразумевать под словом "обычно". - Врач заметно тянул время, чтобы правильно ответить. - Хорошо, спрошу прямо: вы во все палаты заходили, или нет? - Теперь понятно. В этот раз мы заходили только в одну палату, для тяжелых. - Что было дальше? - Дальше? Осмотрели обоих, сделали Говоркову укол... - Подробнее, пожалуйста: кто сделал, какой укол, - прервал его капитан. - Инъекцию болеутоляющего, новокаина, если угодно, делал я сам! - В голосе врача послышалось раздражение. - Если вас интересует, почему, то могу пояснить: иногда я делаю их сам, чтобы поддерживать форму. - Он ехидно усмехнулся. - Дальше, - спокойно повторил Кеша. - А что дальше? Я уже сказал - отправился спать. - Где вы спали и где была Анна Васильевна? - Спал в кабинете заведующего, а где была медсестра... - Он пожал плечами. - Откуда же я могу знать, если я спал? Иннокентий хотел задать следующий вопрос, но в кабинет постучали. Он вышел, извинившись перед врачом, и увидел сотрудника милиции, который охранял свидетелей. - Разрешите, товарищ капитан? - Да, слушаю вас. Если вы хотите уйти, то можете быть свободны. Спасибо за то, что помогли нам. - Ну что вы, - засмущался тот. По его выговору можно было заметить, что он с орловщины. - Я к вам совсем по другому вопросу. Вот. - Он протянул капитану портфель. - Этот, - кивнул он в сторону кабинета, - оставил свой портфель: вдруг сопрут! - Очень хорошо, молодец! - улыбнулся капитан. - Что там, смотрел? - Как можно? - Вот и отлично. Сейчас вместе и посмотрим. - Но как же можно... без санкции? - Парень захлопал глазами. - Потому и посмотрим вдвоем. - Капитан подмигнул и быстро открыл портфель. Первым, что бросилось в глаза, была простыня в кровавых пятнах. - Ого! - Парень с удивлением покачал головой. - Неужели он убил? - Так уж сразу и убил... - задумчиво проговорил капитан. - Вот что, дорогой... Как тебя, кстати, зовут? - Микола! - Так вот, Микола, немного постоишь еще здесь? - Постою, коли нужно, а что? - Как только я громко скажу: "А вот здесь вы не правы!", ты сразу же постучишь в дверь и войдешь. Затем скажешь про портфель и предложишь его открыть, понял? - Как не понять, - улыбнулся тот. - Игра на нервах? - Вот именно, - подмигнул Кеша и вернулся в кабинет. Алексей Дмитриевич сидел в той же позе, в которой его оставил Иннокентий, но в глазах врача были тревога и нетерпеливое ожидание. - Прошу извинить - дела, - улыбнулся капитан, глядя ему в глаза. - На чем мы остановились? - На том, что я спал в кабинете заведующего. - Спали и ничего не слышали, - как бы констатировал Иннокентий. - И когда же вы проснулись? - Под утро. Точно не помню, что-то около семи. - И тогда же вы увидели Анну Васильевну, не так ли? - без всякой иронии спросил капитан. - Да, я забыл сказать, что Анеч... Анна Васильевна, - тут же поправился он, - перед тем, как я пошел отдыхать, попросила отпустить ее на пару часов - неважно себя чувствовала. - И вы конечно же ее отпустили? - усмехнулся Кеша. - Почему вы на меня так смотрите? - Доктор стал волноваться. - А вот здесь вы не правы! - воскликнул Иннокентий, и тут же дверь распахнулась и в кабинет ввалился Микола. - Товарищ капитан, извините, но мне нужно уходить, а тут портфель в коридоре валяется: еще уведут, а мне отвечать потом, - протараторил парень. Взгляд врача, недоуменный и напуганный, был устремлен на портфель. Алексей Дмитриевич никак не мог понять, почему портфель, оставленный им в кабинете, оказался в коридоре. Он испугался - ведь в портфеле лежала окровавленная простыня! - И вы не знаете, чей портфель? - спокойно спросил капитан. - Нет, - Микола пожал плечами. - А мы сейчас откроем его: может, там какие документы есть? - Не надо! - тут же воскликнул Алексей Дмитриевич. - Это мой портфель! - Ваш? - нахмурился парень. - А откуда мы знаем? Вы можете сказать, что в нем? - спросил Микола и спокойно стал открывать портфель. Он делал это настолько медленно, что Иннокентий одобрительно улыбнулся: артист, настоящий артист! Алексей Дмитриевич молчал. На лбу у него выступили капельки пота. - Ого! - воскликнул Микола, вытаскивая из портфеля окровавленную простыню. - Что это? - Да, хотелось бы узнать, откуда в вашем портфеле оказалась простыня, залитая кровью? - спросил капитан, не отрывая взгляда от врача. - Но... я... знаете... - лепетал Алексей Дмитриевич. - Я не знаю, как там оказалась эта простыня! - Вот как? - нахмурился капитан, потом повернулся к Миколе. - Товарищ сержант, можете быть свободны, начальству я сообщу о вашей помощи, спасибо! Если понадобитесь, вас вызовут. Поставьте портфель сюда! - кивнул он на стол перед собой. - Слушаюсь! - отчеканил парень, положил портфель и быстро вышел, осторожно прикрыв за собой дверь. - Вот что, гражданин Косуновский... - Капитан намеренно назвал Алексея Дмитриевича "гражданином" и намеренно сделал паузу, чтобы до него это дошло: - Хватит ваньку валять! - Но я действительно не знаю, откуда там простыня! - нервно вскрикнул врач. - А вот это совсем неумно, - спокойно заметил Иннокентий. - Вы же врач и должны понять, что я сейчас отправлю эту простыню на экспертизу, а Анну Васильевну - к докторам. У нее, кроме всего прочего, возьмут на анализ и кровь. А я подкину экспертам еще и посуду из ординаторской и кабинета заведующего. Как бы вы ее не споласкивали, но следы обнаружат... - Капитан говорил таким тоном, что можно было подумать, будто ему все известно и говорит он это исключительно из сострадания к Алексею Дмитриевичу. - Как мужчина я вас понимаю, но ваше поведение сейчас никак не могу понять! - Господи! - неожиданно воскликнул тот чуть ли не со слезами на глазах. - Да она сама этого хотела! Как только мы в одной смене, так и обхаживает, так и обхаживает. А сегодня ночью, когда выпили коньяку... - Он махнул рукой. - Черт меня дернул! Даже не сказала, что еще девушка. - И что вам сразу бы не рассказать? - покачал головой капитан. - И доверия было бы гораздо больше, а сейчас? - А что сейчас? - насторожился тот. - Даже и не знаю... - Капитан снова сделал паузу, словно решая, продолжать беседу с тем, кто его однажды обманул. - Ладно, дам вам шанс, - решительно сказал он и быстро спросил: - А что скажете про Говоркова? - Про Говоркова? - Врач растерялся. Он явно не был готов к такому повороту и этим выдал себя. - Не тяните, Косуновский! Над вами сто семнадцатая, а вы еще раздумываете! - Капитан говорил резко, грубо, не давая ему прийти в себя. - Но они же мне... - Он как-то беспомощно посмотрел на капитана, потом обречено вздохнул и начал говорить: - Года два назад я достал одному парню несколько ампул морфия и... - Он поморщился. - Короче, мне напомнили об этом и предложили забыть обо всем, если я окажу им небольшую услугу... - Когда был звонок? - Два дня назад. - Что вы должны были сделать? - Сделать инъекцию снотворного Говоркову, потом отослать сестер из отделения, подойти к грузовому лифту, стукнуть три раза в дверь и уйти из отделения. - Куда же вы ушли? - В терапевтическое отделение, на другой этаж. - Значит... Вы сделали укол, потом зашли с Анечкой в ординаторскую, напоили ее "кофейком", отослали Полину Александровну, сказав ей, что вы идете к терапевтам, а за нее подежурит Анечка, так? - Все так! - Он обреченно опустил голову. - Что мне будет? - За девушку или за Говоркова? - хмыкнул Иннокентий. - Вообще... - С девушкой сами разбирайтесь. Не знаю почему, но вы ей нравитесь. - Он брезгливо поморщился. - А вот за Говоркова придется отвечать. Как же вы могли пойти на такое преступление, черт бы вас побрал?! Вы же врач! - Первый раз - по глупости, а сейчас... сейчас я просто испугался, они грозили прикончить меня. - Прикончить? - Капитан ехидно усмехнулся. - Господи, какой же вы наивный! Кому вы нужны? Именно здесь Иннокентий и допустил ошибку, не прислушавшись к словам Косуновского. Если бы он воспринял их всерьез, то, возможно, подумал бы и о молодом сотруднике милиции по имени Микола. Этот добродушный сержант, год назад пришедший из армии в органы внутренних дел, нисколько не сомневался, что врач является убийцей исчезнувшего пациента. Когда он выходил из отделения, к нему подошел коренастый парень лет тридцати и с улыбкой спросил: - Ну что, командир, как там идет расследование? - У него было настолько открытое лицо и ясная улыбка, что Микола, не задумываясь, доверительно ответил ему: - Как по маслу. Только что я помог задержать врача одного... - Он довольно улыбнулся. - Он-то и убил парня, а потом куда-то спрятал. - Он вдруг внимательно присмотрелся к подошедшему и радостно воскликнул: - А я ж вспомнил тебя! Никита?! - Да, но я что-то... - С лица парня моментально слетела улыбка. - Так ты же здесь на "скорой" работал. Помнишь, как я просил однажды тебя беременную одну в роддом отвезти? - А... да-да, помню! Ты куда сейчас, домой? - Ну, я ж ночную отбарабанил. - Если хочешь, подвезу, только пару минут подожди, идет? - Вот спасибо, - обрадовался Микола. - А то уже с ног валюсь. - Пошли! Когда они выходили из больницы, Никита кивнул ему в сторону синей "ауди". - Там постой, а мне звякнуть нужно... - Хорошо. Никита подскочил к телефону-автомату, набрал номер. - Хитрован, привет! Что делать? Сыпемся! - взволнованно выпалил он. - Не пыли! Говори толком. - Врача, кажется, раскололи. - Кажется или раскололи? - Мент сказал, да еще и меня узнал. Что делать? - Где этот мент? - У моей машины: я предложил добросить его. Он живет по дороге на виллу. - Так... - задумчиво процедил Хитрован. - Сразу за кольцевой тебя встретят мои ребятишки. Врача еще не забрали из больницы? - Нет, он в ординаторской. Судя по всему, с одним только "следаком". Тот даже постового привлек в помощь. - Хорошо. Врач - моя забота, - буркнул Хитрован. - Вези мента... Чертыхаясь про себя вовсю, Никита подошел к машине. - Нам как раз по пути: хозяин, оказывается, на даче ночевал. - В его голосе были какие-то извиняющиеся нотки, и Микола настороженно посмотрел на него. - Если я не вписываюсь в твои планы, то скажи: доберусь как-нибудь, - с улыбкой предложил он. - Нет-нет, все нормально! - воскликнул Никита, срывая с места "ауди". Они ехали молча, и Микола, проведший всю ночь на ногах, задремал. Он не заметил, как Никита свернул с шоссе на проселочную дорогу, как машина вскоре остановилась. Он даже не успел толком прийти в себя, как его ловко выдернули из машины, а еще через мгновение в сердце вонзилась холодная сталь... Они не стали прятать тело, а просто бросили его у дороги, потом расселись по машинам и вскоре уже мчались по шоссе... Иннокентий сидел напротив Алексея Дмитриевича, от импозантности которого не осталось и следа: он выглядел жалким и помятым. Молодому капитану трудно было понять, как мог так опуститься человек самой благородной профессии. Он еще мог оправдать - нет не оправдать, понять - малограмотного человека, который решился на что-то противозаконное, чтобы накормить себя, семью. А этому чего не хватало? Боже, что же происходит со страной? Как ни странно, но подобные мысли бродили и в голове Алексея Дмитриевича. Как он мог опуститься до такого? Что его заставило тогда пойти на столь необдуманный поступок, как продажа наркотика? Он изо всех сил пытался оправдаться в собственных глазах, стараясь забыть ту ошибку... Сейчас, когда ему пришлось пойти на еще большее преступление, он проклинал себя за то, что проявил слабость. Алексей Дмитриевич так часто вспоминал ту ночь, что мог бы поминутно описать ее. То ночное дежурство было одним из самых трудных за все время работы в больнице. На станции метро произошла авария, приведшая к гибели нескольких десятков человек: рухнул один из эскалаторов. Получив первый сигнал о трагическом происшествии, больница стала срочно готовиться к приему раненых, освобождая палаты, вызывая сотрудников на работу. Поступлений было очень много, и все работали с перегрузкой. Алексей Дмитриевич, когда к нему на стол положили молодую женщину, уже валился с ног от усталости, сделав к четырем часам утра с десяток сложных операций. У нее было обильное кровотечение в области живота. Алексей Дмитриевич сразу определил, что женщина беременна, при ранении могло задеть и плод. Видно было, что она потеряла очень много крови, и медлить было нельзя. Не раздумывая, Алексей Дмитриевич распорядился готовить ее к операции, а сам вышел подышать свежим воздухом. Через несколько минут операционная сестра доложила, что все готово. А рядом с ним курил санитар, который уже давно набивался к нему в приятели. У него был день рождения, и он слезно умолял доктора "пригубить" за его здоровье. Чтобы отвязаться от назойливого именинника, Алексей Дмитриевич махнул рукой и выпил с ним. То ли от усталости, то ли от крепости напитка Алексея Дмитриевича мгновенно развезло, и когда он вошел в операционную, то с трудом держался на ногах. Никто из медиков, присутствующих на операции, ничего не заметил, а если и заметил, то списал это на усталость. Он подошел к операционному столу, а дальнейшее помнил, как в тумане. У него совершенно выпало из головы, что молодая женщина, лежащая на столе, беременна, и он стал делать операцию по совершенно другому методу. Когда же осознал свою ошибку, вместо того чтобы попытаться ее исправить, он как ни в чем не бывало уверенно продолжил то, что начал. К счастью или к несчастью, его ассистента вызвали из операционной, и он остался с молоденькой сестрой, которая не могла разобраться в тонкостях операции. Когда же оперируемая, не выдержав эксперимента над собой, умерла, Алексей Дмитриевич осознал, что в лучшем случае он - безработный, в худшем - одной ногой уже в тюрьме. Он понимал, что при вскрытии все сразу обнаружится и его призовут к ответу. У него еще оставался шанс - честно написать о случившемся в заключении о смерти и хоть как-то оправдать себя как врача, но... Алексей Дмитриевич попросту испугался! Он быстро вышел из операционной и вернулся в курилку. Его трясущиеся руки и бледный вид заметил именинник, которого звали Никита, и снова плеснул ему водки. Выпив, Алексей Дмитриевич вдруг разоткровенничался с парнем, и неожиданно тот показался ему милым, обаятельным человеком. Быстро вникнув в суть дела, Никита успокаивающе похлопал нового друга по плечу и заверил, что док может не беспокоиться по пустякам: друга он в беде не бросит. Затем он оставил врачу початую бутылку водки, стакан и нехитрую закуску, пошел в операционную, которая случайно оказалась пустой, забрал оттуда труп и, воспользовавшись суматохой, отвез его в морг. Как бы там ни было, все сошло с рук, и найденный в морге неопознанный труп со следами операции и без всяких документов, о котором ничего не мог сказать совершенно пьяный дежурный санитар, списали на неразбериху... В следующее дежурство Алексей Дмитриевич вновь столкнулся со своим новым приятелем, который твердо заверил его, что все прошло как нельзя лучше и никто концов не найдет! Сначала врач сильно мучался и даже порывался пойти с повинной, но... Шло время, и этот кошмар стал постепенно забываться, стираться из памяти. Алексей Дмитриевич с головой ушел в работу. Однако то происшествие напомнило о себе совершенно неожиданно: через несколько месяцев к нему подошел Никита и после дежурных фраз о здоровье и работе прямо попросил о помощи - ему нужно было несколько ампул морфия. Но в голосе Никиты не было просительных нот: он приказывал, и вдруг Алексей Дмитриевич понял, что он сам себя загнал в капкан и сейчас должен раз и навсегда решить для себя дилемму: отказать и обречь себя на разоблачение (тогда прощай диссертация, работа, а возможно, и свобода) или поддаться и совершить еще одно преступление... Он колебался не долго. Никита пообещал ему, что не будет больше обращаться с подобными просьбами, просто сейчас у него сложилась такая ситуация... Все это в считанные секунды промелькнуло в памяти врача, и он вдруг решительно сказал: - Гражданин капитан, я хочу все откровенно изложить на бумаге, а там... - Он махнул рукой, - будь, что будет! - Что ж, я думаю, вы правильно решил, - проговорил Иннокентий. Он вытащил из своего "дипломата" бланк допроса свидетеля и протянул Косуновскому. - Здесь все и опишите, не торопясь, подробно... Вы меня извините, но мне нужно позвонить. - Телефон у заведующего, а второй - у дежурной медсестры, но он спарен с другим аппаратом. - Да, я знаю, - кивнул капитан. - Надеюсь, вы никуда не уйдете? - Ну что вы, гражданин капитан, - нахмурился с обидой врач. - Пока еще, товарищ, - подмигнул Иннокентий. - А знаете, вы лучше, чем я о вас подумал... - добавил он и направился к выходу, потом остановился и неожиданно спросил: - Зачем вы подмешали девушке снотворного? Она же и так отдалась бы вам. - Если честно, то я даже себе не могу ответить на этот вопрос... - После долгой паузы проговорил Косуновский, потом встал и, глядя прямо в глаза капитану, сказал: - Но это было впервые и никогда более... - Я вам верю, - серьезно ответил Иннокентий и тут же вышел. Он отсутствовал минут десять-пятнадцать: не сразу дозвонился до кабинета Богомолова, а когда наконец его соединили, он обстоятельно рассказал о том, что ему удалось выяснить. - Вот что, капитан, я сейчас еду к вам! - услышал он незнакомый голос. - Извините? - вопросительно произнес Иннокентий. - Кеша, это генерал Говоров, ты поступаешь в его распоряжение. - Бывший генерал, Константин Иванович, бывший, - усмехнулся Порфирий Сергеевич. - А кто сейчас с этим врачом находится? - неожиданно спросил он. - Так я же один здесь... Сначала постовой ваш помогал, а потом и его пришлось отпустить. - Кеша говорил виноватым тоном, понимая, что допустил оплошность. - Ладно, давай к этому врачу, а я сейчас буду. Волнение Говорова передалось и Иннокентию: он бросился в кабинет, где оставил Косуновского, и быстро распахнул дверь. Тот сидел за столом, опустив голову на руки. В первый момент капитану показалось, что доктор заснул, и он обозлился: тут такое творится, а этот, видите ли, устал... - Алексей Дмитриевич! - громко позвал он, но тот не отозвался, и Иннокентий уже хотел встряхнуть его за плечо, как вдруг заметил кровь, медленно растекавшуюся по зеркально отполированному столу. Осторожно приподняв его голову, капитан увидел страшную рану на переносице. Скорее всего, врач умер мгновенно, не успев даже ощутить боли. - По крайней мере, свое последнее обещание ты действительно выполнил. - Капитан с сожалением покачал головой: ну и получит он нагоняй от генерала! Но Говоров! Он словно предчувствовал, что с этим врачом должно что-то произойти. И почему он решил, что Говоров предупреждает его о возможном бегстве Косуновского? Нужно что-то делать... Капитан выбежал из кабинета и устремился к выходу из отделения. Коридор был пуст. Но не успел он подойти к двери, как она распахнулась и перед ним выросла фигура Говорова. Взглянув на Иннокентия, он сразу понял: что-то случилось. - Что? - коротко выдохнул он. - Косуновский убит, - виновато ответил капитан. - Когда это произошло? - Видно, в тот момент, когда я докладывал по телефону... - С кем-нибудь разговаривал? - Не успел... Хотел допросить вахтера, да вот вас встретил. - Попробуй... - без всякого энтузиазма кивнул Порфирий Сергеевич. - Но, думаю, это пустой номер. Ладно, иди, я буду в кабинете заведующего. Черт бы его побрал! - в сердцах выругался он. - Кого, заведующего? - удивленно спросил капитан. - При чем здесь заведующий? Это я так, про себя. Ладно, посмотрим, что скажут эксперты... - Он сделал пару шагов и остановился как вкопанный. - Координаты сотрудника... ну, этого постового... Миколы, вроде, взял? - неожиданно спросил он. - Да. Он домой поехал. - Ты спроси вахтера, в какую сторону он направился. Такси взял или на остановку пошел? - Перед вахтером снуют сотни людей. Вряд ли он запомнил... - А здесь ты не прав: человек в форме сотрудника милиции наверняка привлек его внимание. Во всяком случае, попытка - не пытка. - Хорошо, попробую, - согласился капитан, правда, без всякого энтузиазма. Вскоре он уже разговаривал с вахтером и во второй раз с восхищением вспоминал Говорова. Пожилой мужичонка-инвалид (у него по локоть не хватало руки) заверил, что отлично помнит молодого сержанта милиции, который уходил утром, когда он только заступил на смену. В какую сторону пошел? Помнит, и помнит отлично: ни в какую сторону. Почему - остался в больнице? Господи! До чего же непонятливая молодежь пошла! Не пошел ни в какую сторону, потому что поехал на машине. А вот какая машина, этого он сказать никак не может. Этих машин столько развелось, что голова кругом идет! Какого цвета? Вот про цвет он точно может сказать. Чточто, а цвет он запомнил. Эта машина была темного цвета. Точнее? Откуда он может знать точнее? Темного и все! До нее метров двести было: попробуй разгляди точнее! Они вышли, он пошел к машине, а он - в ту сторону. Лотом он вернулся, они сели в машину и сразу уехали... Кто они? Кто пошел в сторону? Кто пошел к машине? Вот чудак-человек! Русским же языком говорят! Этот сержант милиции вышел вместе с таким крепышом, говорили о чем-то, потом, значит, милиционер подошел к машине, а этот здоровяк вот туда пошел... Вскорости он вернулся, и они уехали. Почему сразу не сказал об этом здоровячке? Так никто же не спрашивал о нем... Выругавшись про себя, Иннокентий понял, что больше ничего не сможет узнать от говорливого вахтера. Интересно, что это за странный здоровячок, с которым вахтер видел Миколу? Знакомый или... Скорее всего, знакомый, иначе как можно объяснить, что Микола сразу же направился к машине, а здоровячок куда-то отлучался? Если "по-маленькому", то почему он не сходил в больнице? Может быть, он зря так быстро ушел от вахтера? Огорченно сплюнув, Иннокентий вышел из больницы и направился в ту сторону, куда ходил здоровячок. Едва свернув за угол, он заметил телефонную будку и сразу же понял, что тот ходил звонить. На всякий случай он поднял с рычага трубку: работает или нет? В трубке послышался гудок. Странно, что это ему так приспичило звонить? Судя по реакции пожилого вахтера, машина иностранная: отечественную он бы определил сразу. К кому она приезжала? Может быть, кто из персонала или руководства ездит на такой? Нужно проверить. Заодно узнать об этом крепыше в отделении: может, его видели там сегодня? Задаваясь этими вопросами, Иннокентий чувствовал себя не в своей тарелке. У него было такое ощущение, что стоит ему только что-то нащупать, как сразу же обрываются все концы. Господи! А ведь это действительно так! Он "зацепляет" беднягу доктора, и того сразу же убивают, он вспоминает о сотруднике милиции, который помогал ему, и тот уезжает домой... Стоп! Может, он зря так себя накручивает? Лежит себе этот Микола в своей кроватке и видит десятый сон... - Послушай, отец! - обратился Иннокентий, снова подходя к вахтеру. - Ты давно здесь работаешь? - Да с тех пор, как в этой больнице мне руку оттяпали, почитай уже второй десяток пошел. Я тогда еще совсем молодой был, под трамвай угодил... Хотели и ногу отхватить, да доктор жалостливый попался, починил ее. Немного хромаю, но... - А эту машину ты раньше видел? Может, она кому из начальства принадлежит? - перебил его Иннокентий, потеряв терпение. - Вот сказанул! - усмехнулся тот. - А еще капитан! Нет, милай, все наше начальство ездит на двух серых "Волгах", а такую машину я только по телевизору видел. Я ж здесь, почитай, через день сижу, но энтой машины ни разу не замечал. К примеру, если она приезжала к кому из больных, то я бы сразу вспомнил. - Видно было, что мужик этот не так прост, как мог показаться с первого взгляда: мигом смекнул, что от него требуется. - Спасибо, отец! - искренне поблагодарил капитан и крепко пожал ему единственную руку. Когда Иннокентий вошел в кабинет заведующего, там уже сидел генерал Говоров, - Ни дома, ни на работе нашего Миколы нет. - Сразу же сообщил Порфирий Сергеевич. - Специалисты едут сюда. Опросил всех, кого можно: никто не слышал выстрела, не видел посторонних. Вывод: либо убийца здесь работает, либо столь профессионален, что... - Говоров поморщился и развел руками. - А может быть!.. - неожиданно воскликнул Иннокентий, и глаза его загорелись лихорадочным огнем, какой бывает у охотника, почуявшего близкую добычу. - Может быть, здесь применима ваша теория "человека в форме" с точностью до наоборот? - Ну и сказанул: "моя теория"! - Генерал вдруг смутился и, чтобы скрыть смущение, начал перекладывать на столе бумаги, а потом оживился: - Ты хочешь сказать, что чужая форма обращает на себя внимание, а примелькавшаяся своя настолько привычна глазу, что ее просто не замечаешь? - Вот именно! - с улыбкой кивнул капитан. - Скорее всего, так оно и было: преступник, зная, что нужный ему объект находится в том отделении больницы, куда постороннему не так просто попасть, накидывает на себя белый халат и сразу превращается в своего. На него никто не обращает внимания. Он проходит в отделение, открывает дверь и... Стоп! Как он узнал, в каком кабинете находится тот, кто ему нужен? - Значит, у него должен быть напарник, который сообщил ему об этом. И мне кажется, что я знаю, кто этот напарник. - Ну? - Сержант вышел из больницы с коренастым парнем лет тридцати. Он оставил нашего Миколу у своей иномарки, позвонил своему напарнику и рассказал о том, где находится "объект"... Господи! Если мои выводы верны, то Микола... - Кеша растерянно посмотрел на дверь, словно ожидая чуда-появления Миколы-постового. - Постой-постой! - нахмурился Говоров. - Нельзя ли поподробнее? - Вахтер действительно запомнил Миколу и парня, с которым тот вышел из больницы. У него темная иномарка, какая именно, вахтер не знает. Оставив у машины Миколу, парень несколько минут отсутствовал. Я прошелся в ту сторону, куда он бегал, и сразу же за углом обнаружил телефон-автомат... - Что ж, похоже на правду, - задумчиво покачал головой Порфирий Сергеевич, потом потянулся к телефону. - Мне кажется, наш Микола знал этого парня раньше, коль скоро они вышли из больницы вместе. У него была тяжелая ночь, и он, думаю, поехал сразу домой, тем более, что там его ожидает молодая любимая жена. - Почему обязательно любимая? - усмехнулся Иннокентий. - Она на восьмом месяце... - Ну и что? - А женаты они уже почти год, - назидательно пояснил генерал, но Кеша продолжал смотреть с недоумением. - Это же элементарно, Ватсон! Поженились они по любви, а не потому, что она ждала ребенка, за год он вряд ли успел ее разлюбить; тем более хлопотал у своего начальства о семейной путевке в санаторий. Понятно? - Сдаюсь, дорогой Холмс, - улыбнулся Иннокентий. - Железная логика. И теперь я знаю, кому вы звоните. - Кому же? - Генералу Богомолову. - Ну, об этом несложно догадаться, - пожал плечами Говоров. - Но я знаю, и зачем вы звоните... - Капитан хитро прищурился. - А это уже интересно. - Говоров даже задержал палец на последней цифре номера. - Вы хотите попросить его направить группу к месту жительства нашего постового и прочесать там все подозрительные места, - закончил Кеша с видом победителя. - Мне нравится с тобой работать, - с улыбкой кивнул Говоров. - Подозрительных мест только многовато: парень живет сразу за кольцевой. - Но даже если, не дай Бог, он убит, вряд ли его стали бы тщательно прятать: съехали с трассы на проселочную и... - Иннокентий тяжело вздохнул. - Думается, ты прав: нужно просить две-три машины. - Генерал отпустил палец, и диск телефона наконец-то закончил свой поворот. Второй найден! После того как Рассказову удалось заключить соглашение с Большим Стэном, они разработали план операции, договорившись, что он будет корректироваться по ходу действий. Аркадий Сергеевич, занявшись этим делом, даже по молодел, почувствовал себя на подъеме, стал еще более активен. Связавшись со своими доверенными людьми в России, он попросил их ускорить поиски второго живого свидетеля и участника операции по захоронению контейнеров в горах Кандагара. Конечно же он понимал, что с Савелием Говорковым договориться о совместных действиях не удастся, но и делать основную ставку на второго участника, даже если его найдут, он не собирался. Рассказов всегда любил сложные, многоходовые и весьма хитроумные операции. Даже когда он работал в органах госбезопасности, в окружении людей, не раз проверенных, он старался не вводить участников того или иного начинания полностью в курс дела, предпочитая держать все нити в своей голове. По его мнению, так он убивал сразу нескольких зайцев: уменьшал возможность утечки информации противнику, снижал процент вероятности провала по неосторожности, оставлял для себя возможность действовать дальше, даже если противнику удавалось разбить одно звено в его цепи. Конечно, при всем этом увеличивалась и его личная ответственность, если операция все же проваливалась. Но Рассказов был игрок по натуре и очень талантливый, а потому его не пугала ответственность и не останавливала неудача. Когда он стал обладателем информации о загадочных контейнерах, то ощутил настоящий азарт охотника. Он был уверен, что в этих контейнерах находится нечто настолько для него важное, что без этого его жизнь будет пустой и никчемной. Рассказов стал разрабатывать план их захвата, и в этом плане достаточно важную роль он отводил Савелию Говоркову. Именно поэтому, посылая Красавчика-Стива в Москву вместе с Франком, он приказал оставить Савелия Говоркова в живых. Он прекрасно понимал: если сделать ставку только на одного человека, риск настолько возрастет, что необходимо трижды все тщательно продумать, прежде чем решаться на такую авантюру. Экспедиция предстояла очень сложная и опасная. Действовать придется в дикой азиатской стране, где с человеком все может случиться: он может просто заболеть, змея его укусит, в пропасть свалится... Человек смертен! И потому слава Богу, что участников захоронения двое. Погибнет один, останется другой! Дело за малым: сделать так, чтобы Савелий Говорков тоже отправился на поиски этих контейнеров. Это было самой сложной задачей, и Аркадий Сергеевич несколько часов обдумывал ее, рассчитывая все возможные варианты и всякий раз отбрасывая их в сторону, пока ему вдруг в голову не пришла мысль: если не можешь врага перетянуть на свою сторону, то сделай так, чтобы его действия работали на тебя. Конечно, это был очень рискованный шаг, но... Рассказов усмехнулся, довольный собой. Ему давно хотелось помериться силами с "обновленными" Органами безопасности своей бывшей родины. Пусть победит сильнейший! Как только его осенила эта мысль, он стал обдумывать ее со всех сторон, все больше убеждаясь в ее жизнеспособности. Решено! Он подкидывает Органам информацию о контейнерах и прямо указывает на Савелия Говоркова как на единственного участника захоронения, оставшегося в живых. Те, естественно, снаряжают спецотряд и посылают его на поиски. Было бы здорово, если бы удалось внедрить в эту группу своего человека! Маловероятно, но нужно попробовать! А он с Большим Стэном снаряжает другую спецгруппу, которую поведет парень с седой прядью... как его? Аркадий Сергеевич быстро нажал кнопку и отыскал нужный файл. "...Рядовой Коломейцев Георгий Викторович, тысяча девятьсот шестьдесят девятого гола рождения, спортсмен, член сборной команды юношей Москвы по самбо, в Афганистане прослужил около гола. Вспыльчив, злопамятен, не очень корректен с начальством. Несмотря на это, был представлен к награждению орденом за спасение раненого командира - вытащил его на себе с поля боя. Любитель выпить, замечен и в употреблении наркотиков. В настоящее время местонахождение не известно. Из родителей в живых осталась только мать-алкоголичка, отец умер в семьдесят седьмом году от сердечной недостаточности..." Интересно, что означает "не очень корректен с начальством"? Матом, что ли, обкладывал их? Рассказов усмехнулся: столько лет прошло, а характеристики почти не изменились с тех пор, как он сам писал их. С этим парнем, судя по всему, особых проблем не будет, главное - найти его, и как можно быстрее. Хотя, с другой стороны, торопиться вроде бы некуда. Савелий Говорков в больнице, пока он не встанет на ноги, начинать параллельную операцию неразумно. Значит, у них есть еще время. С месяц-полтора на поправку, с месяц на подбор в спецгруппу людей... Рассказов был уверен, что Савелий Говорков будет лично отбирать членов спецгруппы. Этим и нужно воспользоваться. Итак, минимум два месяца в запасе есть. Но найти этого Коломейцева нужно как можно быстрее, чтобы и у Рассказова было достаточно времени для подготовки своей спецгруппы. Он вдруг сладко, до хруста костей, потянулся: все-таки ему чертовски повезло с девушкой Красавчика-Стива! Какая же она обаятельная, нежная, внимательная! С того дня, как она перешла к нему, он, казалось, помолодел на несколько лет, стал чаще улыбаться, реже срываться по пустякам. Что значит взаимопонимание! Ему почему-то вспомнилось название то ли фильма, то ли романа "Слияние двух лун". Очень красиво и романтично. Иногда ему казалось, что они понимают друг друга без слов, будто их души разговаривают между собой. Для него это было новым ощущением и очень приятным. В какой-то момент ему начинало казаться, что его после долгих лет одиночества посетила Любовь. Но что это его на лирику потянуло? Не стареет ли он? Рассказов усмехнулся и придирчиво осмотрел себя в огромное зеркало. Вроде нет: кожа не дряблая, жира мало, седина в волосах не старит, скорее, придает благородство. Нет-нет, он еще вполне может поспорить с молодым и... В этот момент заработал компьютер и он, словно почувствовав, что наконец-то получит информацию, которую уже несколько дней ожидал, устремился к экрану. Он не ошибся. Доверенный источник из России сообщал: "Интересующий Вас человек находится сейчас в Бутырской тюрьме. Был переведен туда из КПЗ районного отделения милиции, где содержался около недели. Обвиняется в валютных спекуляциях. Розыск был затруднен еще и тем, что и в отделении милиции, и в тюрьме до сих пор неизвестны его данные, он числится под кличкой Бондарь. Судя по всему, его подставили его же партнеры, втянув в долг на несколько тысяч долларов. Боясь, что с ним разделаются, Бондарь молчит. Так как он уже несколько месяцев не живет с матерью и ей совершенно безразличен, о нем никто не заявляет. Если Вы пожелаете, можем найти людей, которые его "опознают". Следователю, ведущему его дело, Бондарь порядком надоел, и он не знает, как от него избавиться: с одной стороны - восемьдесят восьмая статья УК пока не отменена, с другой - валютными сделками занимается едва ли не каждый второй в стране. Ждем Вашего решения. "Тримэкс". Наконец-то! Рассказов вскочил и стал возбужденно ходить по комнате. Его глаза горели дьявольским огнем. Нет, открывать настоящее имя Бондаря нельзя ни в коем случае! Не хватало еще, чтобы бывшие коллеги что-то пронюхали об этом парне и всерьез задумались: кому понадобилось участвовать в судьбе бывшего рядового Коломейцева Георгия Викторовича? Нет, кажется, сама судьба вмешалась и помогла сохранить его инкогнито. Очень хороший знак! Теперь остается только дать сигнал к началу операции, и вся машина придет в действие. Немного помедлив, как бы в последний раз взвешивая все "за" и "против", он решительно набрал номер. - Док? Привет! - Слушаю вас, Хозяин! - с готовностью ответил главный специалист по компьютерной технике и шифрам. - Срочно дай факс нашему представителю в Москве. - Обычный или шифровку? - Шифром. Пиши: "Красавчику-Стиву. Человек, о котором мы говорили, содержится в Бутырской тюрьме, и обвиняется по валютной статье. Его кличка - Бондарь. Вы изымаете нашего "клиента" из больницы и предлагаете обменять на Бондаря. Попытайтесь выйти на такого сотрудника Органов, который мог бы принимать решения, но в то же время был бы там новым человеком. Расскажите ему о том, что перед самым выводом войск из Афганистана в горах Кандагара были захоронены ценные архивы, которые могут заинтересовать любую разведку. Один из тех, кто участвовал в захоронении, и является нашим "клиентом". Как только обмен произойдет, действуйте по схеме, которую мы наметили. Желаю удачи. "Первый". Записал? - Так точно, Хозяин. Считайте, что шифровка уже ушла. - Что, уже сотворил чудо? Молодец! Придется увеличить твой счет на несколько тысяч баксов. - Спасибо, Хозяин! Вы и так столько для меня делаете... - Видно было, что Док очень доволен признанием своих заслуг. - Для хорошего работника мне никогда ничего не жалко, - серьезно произнес Рассказов. - Что нужно будет, не стесняйся, говори. Бывай... Рассказов положил трубку и улыбнулся: все-таки есть у него нюх на людей. Как вовремя он забрал к себе этого парня. Золотая голова! А если бы не он, то парень гнил бы сейчас где-нибудь в тюрьме или того хуже. Отлично! Значит, сегодня к вечеру КрасавчикСтив уже начнет действовать, а через день-два, глядишь, и "дорогой Рэксик" будет в его руках. Жалко, что нет возможности встретиться с ним с глазу на глаз. Нет, он не стал бы ему ничего говорить, а просто взглянул бы ему в глаза, чтобы попробовать понять: откуда в этом парне такая Вера? Откуда он черпает свои силы? Что в нем такого, что отличает его от других? Многое бы он отдал, чтобы получит ответы на эти вопросы. Он вдруг заметил, что, думая сейчас о Савелии Говоркове, он уже не нервничал, не переживал, как раньше. Ему даже стало как-то не хватать борьбы с этим парнем, его неожиданных ходов, гибкого ума, неудержимой силы. Рассказов признал в нем достойного противника, которого можно и должно уважать. Он даже обрадовался, когда услышал об участии Савелия Говоркова в захоронении контейнеров. Рассказов испытывал чувство настоящего гурмана, который, находясь в гостях и отведав там изысканное блюдо, неожиданно обнаруживает в нем вкус специй, которые он долго и тщетно пытался разыскать. Он перевел полученную информацию в архивный файл, снова бросил взгляд в зеркало и, что-то мурлыча себе под нос, направился к своей самой милой "курочке". Мабуту подобрел Получив от Рассказова сигнал к действию, Красавчик-Стив решил обратиться к Мабуту, который ходил у него в должниках. Сейчас он понимал, насколько ему повезло - удалось всучить этому "авторитету" несколько тысяч баксов. В то же время он испытывал какое-то беспокойство при воспоминании о встрече в "Пекине". Что-то подсказывало ему, что Мабуту не столь прост, как хотел казаться. Кроме того, Красавчик-Стив, будучи сам талантливым актером, прекрасно ощущал малейшие нюансы в голосе, во взгляде, даже в жесте своего собеседника. И когда они прощались с Мабуту, он заметил некую брезгливость по отношению к себе. И всякий раз, возвращаясь мысленно к моменту прощания, он снова и снова вспоминал об этом. Почему Мабуту за какие-нибудь час-полтора так изменился в своем отношении к нему? Ведь сначала он был искренне рад его появлению, они говорили вполне откровенно. Что же произошло? Какими своими действиями или словами он задел Мабуту? Стив мог в лицах безошибочно воспроизвести их встречу. Когда он в последний раз анализировал происшедшее, ему в голову пришла странная мысль: Мабуту чем-то напоминает самого Рассказова. Эта мысль показалась ему настолько дикой, что он обругал себя последними словами - дошел до ручки, нечего сказать, - и выпил тройную порцию виски. Однако на следующий день он снова вернулся к размышлению о сходстве Мабуту и Рассказова. А может быть, все же следует поразмыслить в этом направлении? На пустом месте ничего не возникает... Почему же у него возникла такая мысль? Чем они могут быть похожи? Хотя... Красавчик-Стив вдруг решительно рубанул рукой воздух: у них действительно много общего. Во-первых, они оба русские, во-вторых, неважно, что Рассказов был высшим чином в КГБ, а Мабуту возглавляет крупнейшую в регионе криминальную структуру: они оба АВТОРИТЕТЫ, ХОЗЯЕВА! А что, если попытаться разобраться в Мабуту через Рассказова? Он знает Хозяина много лет и может прогнозировать даже его настроение. Красавчик-Стив вскочил с кресла - настолько ему понравилась эта идея. Нужно мысленно поставить Рассказова на место Мабуту, примерить, как говорится, одежку на него. Ждать результата долго не пришлось: как только он добрался до эпизода с долларами, ему сразу же стало все ясно. Господи, как же он мог так опростоволоситься?! Он на мгновение представил себе, что не Мабуту, а Рассказову протягивает эти деньги. Да Рассказов прихлопнул бы его на месте, в лучшем случае выкинул бы за дверь. Непростительная оплошность - хозяину, боссу предложить оплату, да еще в присутствии его работника! Какой же он идиот! Он сразу вспомнил, как брезгливо Мабуту взял в руки пачку, сложил пополам, сунул в карман, какая ирония была в его голосе, когда он говорил об "аргументах", похлопывая себя по карману. И почему он его не выкинул из номера? Хотя... Он не мог этого сделать потому, что Красавчик-Стив был рекомендован влиятельными людьми - Мабуту должен был терпеть гостя. Да, дорогой Стив, нужно чтото срочно предпринимать, чтобы исправить ситуацию или хотя бы сгладить неблагоприятное впечатление о себе. Это было необходимо потому, что он вновь находится в этой стране, и ему опять придется обращаться к Мабуту за помощью. Не следует обольщаться и сказанными на прощанье словами этого "авторитета", что он может к нему обращаться в любое время: за этим ничего не стоит, кроме вынужденной вежливости хозяина. Прилетев в Москву, Стив позвонил Мабуту и попросил о встрече, намекнув, что для него есть сюрприз. Как ни странно, тот не сослался на занятость и предложил сразу же встретиться. Не обольщаясь на свой счет, Красавчик-Стив понял, что здесь, скорее всего, в очередной раз сыграли роль те уважаемые люди, которые, по просьбе Рассказова, уже замолвили о нем словечко. На этот раз Мабуту не стал его приглашать к себе, а предложил встретиться на нейтральной территории. А так как Красавчик-Стив не знал города, они встретились у главного входа в Министерство иностранных дел России, здание которого ему было хорошо известно. Мабуту подъехал на белом "мерседесе", во втором ехали его телохранители. Не выходя из кабины, Мабуту осмотрелся вокруг. Красавчик-Стив вышел из такси и быстро подошел к нему. - Приветствую тебя, дорогой Мабуту! - почти без акцента радостно проговорил он, улыбаясь во весь рот. - Здравствуй, Стив, - спокойным тоном ответил тот, и Красавчик-Стив сразу же отметил, что он опустил его прозвище. - Ты делаешь большие успехи в русском языке. Садись. - Он кивнул на место рядом с собой. - Уважаемый Мабуту, во-первых, я сразу должен очень много извиниться перед вас! - Красавчик-Стив довольно долго разучивал свою речь на русском языке, но ошибки допустил намеренно, чтобы собеседник почувствовал его волнение. - За что? - деланно удивился Мабуту. - Получилось так, что в нашу первую встречу я был неправильно информирован о вас... - осторожно начал Красавчик-Стив. Он сознательно перешел на "вы", сделав после этого слова паузу, словно предоставляя Мабуту заметить это. Его расчет оказался правильным. - Мы были на "ты", - напомнил Мабуту. - Но я пока не понял... - Я был неправильно ориентирован... - Стив с трудом выговорил это слово. - Я правильно говорю? - Совершенно правильно. - ...ориентирован по отношению тебя и думал, что ты есть промежуточное звено. Ты уж извини меня за это. - Он сконфуженно опустил глаза. - Ну и что? - Мабуту все еще не понимал его. - Если я знал, что ты сам есть руководитель, то я не стал бы так унизительно себя вести с деньги... - Стив с сожалением поморщился - воистину театр в нем много потерял. - А, вот ты о чем! - Мабуту рассмеялся и вдруг тяжело закашлялся, вытащил из кармана свою баночку, отвернулся в сторону, отхаркиваясь, потом отдышался и только после этого повернулся к гостю. - Теперь мне все понятно. Забудем об этом! - Он небрежно махнул рукой, и по нему было заметно, что он действительно доволен откровенностью КрасавчикаСтива. И тот решил закрепить свою удачу: вытащил из кармана красивую коробку. - Дорогой Мабуту, я долго размышлял над тем, что привезти тебе в подарок! Вряд ли тебя можно чемто удивить, не так ли? - Ну... в общем... - Мабуту согласно кивнул головой. - Сейчас мне вряд ли что понадобится: туда, куда я собираюсь, с собой ничего не берут. - Он криво усмехнулся. - У меня есть определенные связи в медицинских кругах, - продолжил Красавчик-Стив, - и как только я вернулся домой, сразу же поднял всех на ноги. Вот! - Он протянул ему коробку. - Что это? - Это уникальное средство, разработанное одним ученым: оно облегчит тебе жизнь. По одной таблетке каждые двадцать четыре часа. Думаю, что уже через пару дней ты забудешь о своей баночке. Мабуту недоверчиво взглянул на коробку, потом открыл ее и достал пластины с запаянными таблетками. - Девяносто штук - ровно на три месяца, полный курс лечения, - сказал Стив и, заметив недоверчивый взгляд Мабуту, предложил: - Если сомневаешься, могу прямо при тебе одну проглотить. - Нет, Красавчик-Стив, я сомневаюсь не в их опасном влиянии на мое здоровье, тем более отсутствующее, а в результате... - Попытка не пытка! Так говорят у вас? - Стив усмехнулся. - Что ж, может быть, ты и прав - хуже уже не будет! - Мабуту решительно отколупнул одну таблетку, закинув ее в рот, открыл мини-бар, достал оттуда банку минеральной и запил. Затем кивнул КрасавчикуСтиву. - Может, выпьешь что-нибудь? - Скотч. - Вот и хорошо. - Мабуту вынул бутылочку с шотландским виски и протянул Красавчику-Стиву. - Ты очень растрогал меня тем, что привез это лекарство, и не потому, что оно может меня спасти - в это я мало верю, - а потому, что ты вспомнил обо мне и проявил заботу. - Мабуту говорил тихо и очень искренне, во всяком случае Красавчику-Стиву хотелось в это верить. - Не скрою, наша встреча в "Пекине" была для меня не из самых приятных, но сейчас, когда ты мне все толково объяснил, я решил забыть свои эмоции и протянуть тебе руку дружбы. - Они крепко, помужски пожали друг другу руки. - Спасибо, - тихо сказал Красавчик-Стив. - А вот этого не надо! - решительно возразил Мабуту. - За такое не благодарят. Ладно, я слышал, у тебя есть проблемы. - Пока еще трудно сказать, но могут появиться. - Красавчик-Стив отвечал осторожно, не желая пока особо распространяться на этот счет. - Меня не интересуют подробности, мне главное узнать, сколько нужно людей? Для какой работы? Меня даже не интересует оплата: сами договоритесь. - Знаешь, дорогой Мабуту, мне всегда приятно иметь дело с людьми, похожими на тебя - деловыми и немногословными. Если позволишь, я бы высказал такое пожелание: ты даешь мне человека, с которым я и обговаривал бы все проблемы по мере их поступления. - Ну что ж, меня это вполне устраивает. - Мабуту откинул крышку под мини-баром, вытащил радиотелефон. И быстро набрал номер - Привет, родной, привет! - В его голосе слышалась чуть мягкая ирония: обычно так разговаривают с детьми или с не совсем здоровыми людьми. В тот же момент он вытащил подаренное лекарство и захотел выдавить таблетку, но Красавчик-Стив его остановил: - Извини, Мабуту, ты, конечно, можешь выпить все таблетки сразу, но хочу напомнить: чтобы был эффект, лучше выпивать по одной каждые двадцать четыре часа. Пока Красавчик-Стив давал свои пояснения, Мабуту, бросив что-то коротко в трубку, смотрел на собеседника, а когда он закончил, спокойно закрыл упаковку, сунул в карман и как ни в чем не бывало продолжил разговор по телефону: - Я тебе звоню вот по какому поводу... Зайдешь ко мне... - Он взглянул на часы. - Минут через сорок. - Мабуту положил трубку и повернулся к Красавчику-Стиву: - Как у тебя с жильем? Как с транспортом? Помощь нужна? - Нет, благодарю, уважаемый Мабуту: мой человек все подготовил! - с улыбкой ответил Красавчик-Стив и тут же добавил: - Но мне приятна твоя любезность. Вот адрес и телефон. - Он протянул ему листок. - Где-то за кольцевой? - спросил Мабуту, взглянув на телефон. - Не понял? - За кольцевой дорогой, спрашиваю? - Не знаю. Мне известно только одно: это вилла с двух этажей. - С двумя этажами, - машинально поправил Мабуту. - Это хорошо. - Он задумался, потом добавил: - Когда прислать моего человека? - В любое время. - Красавчик-Стив был очень доволен собой: он сумел все точно рассчитать, и теперь отношение Мабуту к нему заметно улучшилось. - Как я его узнаю? - Он скажет, что от меня. Можешь ему полностью довериться. - Рассчитываться с ним? - Да, с ним, только не давай столько, сколько он запросит, поторгуйся малость. - Мабуту усмехнулся. - Он любит немного переоценивать свои услуги. - Да я как-то... - Красавчик-Стив поморщился, - не очень люблю торговаться. - А кто любит? - Мабуту сделал паузу. - Это я не к тому, чтобы экономить твои деньги, а чтобы работа лучше шла. Не очень разобравшись в том, что сказал Мабуту, Красавчик-Стив, тем не менее, бодро кивнул головой. - Как скажешь! Ты - хозяин. - Сейчас все в хозяева метят, - неожиданно нахмурился Мабуту, о чем-то вспомнив. - Ладно, сынок, у меня сейчас дела: здесь и попрощаемся. - Он крепко пожал Стиву руку. - Прижмись-ка! - бросил он водителю и снова повернулся к Красавчику-Стиву. - Я перейду в другую машину, а тебя они отвезут куда скажешь. - Так мне туда, на виллу. - Слышал, Ванятка? - Без проблем, шеф! - бросил водитель, плавно останавливаясь у тротуара. - Удачи тебе, сынок, - подмигнул на прощанье Мабуту. Как только машина остановилась, парень, сидевший на переднем сиденье, быстро выскочил и открыл дверку Мабуту, а двое парней из второй машины тоже мгновенно оказались рядом. "Свою работу знают четко!" - подумал КрасавчикСтив. - Можно ехать? - спросил водитель. - Да, конечно, вот адрес. - Стив протянул ему свою записную книжку, потом спросил: - А позвонить можно? - Без проблем! - отозвался водитель и хотел указать ему на крышку, но Красавчик-Стив улыбнулся. - Спасибо, знаю. - Он взял трубку и быстро набрал номер Рассказова. - Вас слушают! - почти сразу услышал он знакомый баритон. - Приветствую вас, шеф! - Здравствуй, дорогой! Как дела? - Рассказов был рад звонку Красавчика-Стива потому, что все время думал об этом деле. - Даже лучше, чем ожидалось! - бодрым голосом заверил тот. - "Родственники" встретили очень радушно и обещали всяческое содействие. Так что дело за вами, шеф! - Первый этап, я думаю, можно начинать, а ко второму... - Рассказов сделал паузу. - Ко второму этапу, уверен, приступим очень скоро! - Вас понял, шеф! Мне нравится ваше настроение. - Мне тоже, - хмыкнул Рассказов. - Желаю удачи! Держи меня в курсе. - Разумеется, шеф. Спасибо! - Стив дал отбой и тут же набрал другой номер. - Ронни? Привет, дорогой! Я возвращаюсь. - С удачей? - Естественно! Никита на связь не выходил? - Так ты же его сам отослал. - Я не забыл. Просто мне не терпится отпраздновать удачное начало. - Мне нравится твое настроение, шеф! - Мне тоже! - ответил Красавчик-Стив голосом Рассказова и тут же рассмеялся: настроение у него было действительно отличное. - Ладно, пока! Он ехал на виллу, которую снял Ронни, а в это время Мабуту уже встретился с тем, кто вскоре вмешается в судьбу Савелия Говоркова, который в этот момент лежал на больничной кровати, широко раскинув свои жилистые руки в стороны. Савелий очнулся Савелий, конечно же, не мог предположить, что ему угрожает опасность. Он вообще ничего не ощущал. Его израненное тело существовало как бы отдельно от его мозга, слишком много испытавшего в последнее время, когда он боролся за свою память. Савелию сейчас казалось, что он находится в тайге. Утомленный мозг снова окунул его в недалекое прошлое, когда он еще не был знаком с Варварой. Это было странное состояние: он еще не знал ее, но у него было предчувствие встречи с этой удивительной девушкой... Он только что сорвался с огромной сосны и сильно ударился о землю. Он изо всех сил пытался открыть глаза, представляя, что сейчас увидит перед собой удивительно доброе лицо девушки, ощутит ее нежные руки, а рядом с ней приметит огромного черного лохматого пса. Он наперед знал, что этого пса зовут Мишкой, а удивительную девушку - Варварой. Варей, Варечкой, Варюшей... Но почему ее нет? Почему рядом с ним только черное и лохматое существо? Как хочется пить! Что это? А, умный пес понял, что ему хочется пить, и подтащил к нему ведро с водой... Но как же он попьет? У него нет сил добраться до ведра, а тем более поднять его. Савелий вдруг почувствовал, как его рука оказывается в воде. Он так реально ощутил эту воду, что ему захотелось подняться с кровати и вволю напиться! Нет, Варюша! Нет! Останься, не ходи туда! Не ходи! Ему казалось, что он кричит на всю тайгу и не услышать его невозможно. Но Варя продолжала легко скользить на лыжах, удаляясь от него. Господи! Помоги мне! Помоги быстрее добраться до заимки, чтобы спасти эту удивительную девушку! Мама! Мамочка! Больно мне! Больно! Ему показалось, что он снова очутился в той самой придорожной канаве, куда в самый последний миг выкинула его из машины мать, спасая от гибели. Как горит рука! Боже, как горит рука! Может, этот старенький дяденька поможет успокоить боль? Да, дяденька, мне больно, очень больно! Но это же не дяденька, это какаято женщина! Откуда он знает это лицо? Эти расширенные от злобы и ужаса глаза? Он вспомнил: это было лицо той самой афганки, муж которой сидел за рулем с пробитой пулей головой, а рядом с ней сидел старик, судя по всему, ее отец, пытавшийся в последний момент спасти свою дочь, потянувшись за спрятанным под полой пиджака автоматом "узи". Он ничего не мог сделать в этот момент! Ничего! Либо он убьет старика, либо тот убьет его. Выбора не было! Но застывшие глаза той афганки запомнились на всю жизнь и всегда будут преследовать его, и никуда ему от них не деться... Варюша! Как же ты смогла так поступить? Как ты могла оставить меня одного на этом свете? Ему вдруг показалось, что он слышит голос Варламова, который куда-то его зовет: - Савка-а-а! Сюда-а-а! Савелию хотелось отозваться, крикнуть, что сейчас же придет, но губы не слушались и только чуть заметно шевелились. Боже! Как он может слышать голос Варламова, если его убили? Его же убили по приказу Воланда! Убили и растерзали, глаза выкололи, уши отрезали!.. Звери проклятые! Воланд! Я все равно найду тебя! Все равно! Господи! Что это с памятью? Воланд же мертв! Жалко, что не от его руки, но мертв!.. Савелию вдруг показалось, что по его лицу пробежал ветерок, а нос вдруг ощутил приятный запах духов. И снова он попытался разлепить тяжелые веки, чтобы узнать, кто перед ним стоит. На этот раз его усилия увенчались успехом: он увидел мужчину, а рядом с ним стояла молоденькая симпатичная девушка, от которой и исходил приятный аромат. Он захотел улыбнуться девушке, но вдруг почувствовал какой-то холод от стоящего рядом мужчины. Он не мог понять, почему так сильно морозит, и пока пытался ответить на этот вопрос, тот вытащил из кармана ампулу и стал быстро набирать в шприц лекарство. Девушка отвлеклась и не видела манипуляций доктора. Савелий попытался что-то сказать, даже потянулся навстречу врачу, но тот быстро и ловко сделал ему укол и мгновенно отошел в сторону, а перед Савелием оказалась девушка. Савелий улыбнулся ей, но тут же ткнулся щекой в подушку и куда-то провалился... Он очнулся от странного ощущения, что его кто-то рассматривает. С усилием ему удалось разлепить воспаленные веки. Он увидел перед собой двух мужчин. Лицо одного из них ему показалось знакомым. Савелий подумал, что видел этого красавчика совсем недавно. Но где? Когда? Вполне возможно, что он сразу же вспомнил бы, но дело в том, что он совершенно выбросил из памяти все, что было связано с его ранением. Это была своеобразная защитная реакция организма, желавшего избежать лишних волнений. Не зная, куда он попал и кто перед ним, друзья или враги, Савелий решил пока не показывать, что пришел в себя. Он тихо простонал, снова прикрыл глаза и... тут же уснул. Савелий не мог определить, сколько он проспал, но когда снова проснулся и попытался открыть глаза, то сделал это без всяких усилий, и это обрадовало его. Оглядевшись, он с удовлетворением отметил, что находится в комнате один. Сначала он подумал, что лежит в больнице, но присмотрелся внимательнее и понял, что ошибся. Сквозь тяжелые шторы пробивался лучик света и доносилось птичье щебетанье. Других звуков слышно не было, и Савелий решил, что этот дом находится если не в лесу, то рядом со сквером. Как он сюда попал? Он же хорошо помнит, что находился в больнице! Ему была сделана операция: это он тоже помнит. Какая? Господи! Его же чем-то ударили в клубе "Виктория", сразу же после боя с этим, как его... Роботом Смерти! Его кто-то здорово ударил... в грудь, в бедро, в руку... Ударил?.. Кажется, ты, Савелий, совсем уже сдвинулся! В тебя, дорогой, стреляли, и стреляли трижды! В грудь, в бедро и в руку! Тебе сделали операцию и привезли в палату. Там еще сестричка такая симпатичная была... И доктор... Доктор?! По коже Савелия снова пробежал холодок. Почему ему так холодно, когда он думает о докторе? И тут он вспомнил: вот доктор подходит к кровати, как-то странно смотрит на него, потом берет у медсестры шприц, ампулу с лекарством, что-то говорит сестре, она подходит к соседу Савелия, а в это время доктор достает из кармана ДРУГУЮ ампулу! То есть подменяет ту, что взял у медсестры! Он делает это втайне от своей сотрудницы, а значит... Значит, эта ампула содержала не то, что ему было прописано, так? Так! И если он до сих пор жив после той инъекции, то... его просто-напросто усыпили! Но зачем, если он и так почти все время спит? Чтобы он случайно не поднял шум! Теперь становится ясно, как он оказался здесь. И можно сделать вывод: он находится отнюдь не среди друзей! Кому он понадобился? Может быть, его выкрали люди Леши-Шкафа? Что ж, это вполне возможный вариант: забрали к себе, создадут условия для скорейшего выздоровления, а потом снова попытаются заставить его драться... Идиоты! Они еще не знают, с кем связались! Он еще не простил их за пацаненка! Ему вдруг показалось, что его дыхание стало тяжелым, прерывистым. Неужели задето легкое? Это было бы совсем ни к чему! Он заставил себя успокоиться, привел постепенно все свои мышцы в состояние покоя и мысленно стал проверять свое тело. Он настолько углубился в себя, что даже не слышал, как в комнату вошел парень лет тридцати. Его поразил застывший взгляд Савелия, он напоминал взгляд мертвеца. Помня о том, что "пациент" должен быть в полном порядке, парень подскочил к кровати и схватил Савелия за руку, пытаясь нащупать пульс. Когда нашел, облегченно вздохнул, наклонился ближе и заглянул Савелию в глаза. Тот смотрел мимо человека, словно его и не было рядом. - Эй! - тихо и напугано позвал парень, но Савелий никак не отреагировал, и тогда он позвал громче: - Эй, земляк, что с тобой? - Он взял его за руку и осторожно встряхнул, помня о ранении. - Ты слышишь меня? В этот момент Савелий впервые взглянул на парня и тихо прошептал: - Кто ты? - Я? - Тот так обрадовался, словно Савелий сообщил ему что-то важное. - Мишей меня зовут... - Миша? - Савелий вдруг улыбнулся. - Мишатка... - прошептал он. - Где я? - Не беспокойся, ты у друзей. С тобой ничего плохого не случится. Поверь, все будет хорошо! - У друзей... - без всяких эмоций повторил Савелий. - Но мне очень больно! - Сейчас тебе сделают укольчик, и боль прекратится... - Парень разговаривал с ним как с маленьким ребенком. - Не хочу никаких уколов! - заволновался Савелий. - Ты что, не веришь мне? - Парень удивленно пожал плечами. - А, понимаю! - Он открыл упаковку, вытащил из нее ампулу и поднес к глазам Савелия. - Вот смотри: обыкновенный новокаин! Он просто снимет твою боль. Хорошо? - Он заметил, что глаза Савелия несколько успокоились, и понял, что выбрал правильную тактику. - Вот, прямо перед твоими глазами все делаю: беру одноразовый шприц, разрываю упаковку, вставляю одноразовую иголку и набираю лекарство из той самой ампулы, которую ты видел. Без обмана? - Пока да... - прошептал Савелий. - Прекрасно. Теперь я смачиваю ватку спиртом, протираю тебе кожу и... - Он быстро и очень профессионально воткнул иголку под кожу и медленно выдавил лекарство. - Ну вот, сейчас тебе станет гораздо легче. Как только он вставил иголку, Савелию вдруг показалось, что он "слышит" мысли этого человека: "Интересно, почему этот мужик находится здесь, а не в больнице? Но с какой стати это должно меня интересовать? Меня вызвали, заплатили, и я честно выполняю свою работу". Савелию было настолько плохо, что он не мог до конца понять, действительно ли он услышал мысли парня, или ему просто показалось, и он придумал все это. Через некоторое время ему полегчало и он закрыл глаза. Савелию стало казаться, что он находится на берегу Черного моря, на его ноги плавно и ласково набегают волны. Вода теплая, как парное молоко... Он вдруг ощутил исходящую из нее энергию, которая постепенно стала разливаться по всему телу, потом подхватила его и быстро понесла над морем, кораблями, поднимала все выше и выше, пока он не коснулся спиной белоснежных облаков, после чего стал резко падать вниз, и казалось, вот-вот вдребезги разобьется о скалы, но перед самой землей падение стало замедляться, и Савелий плавно опустился на зеленый ковер из мягкой пушистой травы. Его тело ничего не весило и начало медленно раскачиваться на этом удивительном ковре, пока вокруг него не опустилась черная мгла... Савелий снова заснул крепким сном. Михаил несколько минут постоял над ним, потом на цыпочках вышел из комнаты. За дверью он едва не натолкнулся на двух внушительного вила ребят. Они невозмутимо скользнули по нему взглядом и снова вернулись к своим занятиям: один смотрел порножурнал, другой внимательно читал "Спид-Инфо". Михаил проскользнул мимо них и вошел в другую комнату, где находились трое: Красавчик-Стив, Хитрован и переводчик. - Ну, как он? - процедил Хитрован. - Конечно, это не мое дело, но было бы совсем неплохо показать его хирургу... - Обойдется! - бросил Хитрован, но КрасавчикСтив, услышав перевод, тут же грубо возразил: - Нет, Хитрован, здесь решаю я! Или ты чем-нибудь недоволен? - Нет-нет, все в полном порядке! Вот только с хирургом не так все просто. Здесь нужен свой человек, не так ли? Вы же не хотите, чтобы этим парнем заинтересовались Органы? Ведь раны-то у него огнестрельные... - Так найдите хирурга, которому можно доверять! - резко сказал Красавчик-Стив. - С этим парнем не должно ничего случиться. Мне он нужен здоровым. Понимаешь, здоровым! - Извините... - Михаил замялся. - Говори! - кивнул Красавчик-Стив. - У меня есть один знакомый хирург... вернее сказать, не знакомый, а... в общем, он мой родственник. И очень хороший специалист, но... - Не беспокойся, заплатим, сколько попросит, - вставил Красавчик-Стив. - Да я не об этом... - Парень поморщился. - Понимаете, он заведующий большой больницей, и он... - Михаил вдруг замолчал. - Не понял, что тебя волнует? - нахмурился Хитрован. - Судя по всему, ребята вы серьезные, но мне не хотелось бы причинять моему дяде какие-либо неприятности. - Можешь не волноваться, ни один волосок не упадет с его головы, - подмигнул ему Хитрован. - Да, но я же никаких гарантий не могу дать за него, - сказал Михаил откровенно. - А значит, вы его будете держать здесь, пока раненый не выздоровеет, или я не прав? Хитрован быстро переглянулся с Красавчиком-Стивом: парень действительно прав и волнуется не зря. - Понимаете, ему нельзя долго отсутствовать на работе, его сразу же начнут искать. - Михаил опустил голову. - Это меня пока никто не ищет, и то пока, а уж дядю... - Хорошо! - неожиданно стукнул по столу Красавчик-Стив. - Ты парень толковый, и мне определенно нравишься. А потому не буду перед тобой ничего скрывать... Ты готов помочь нам и этому раненому? - Да, если это никому не принесет вреда! - твердо заявил Михаил. - В таком случае мы сделаем так... - КрасавчикСтив быстро рассказал Михаилу о своем плане, и после некоторых колебаний тот согласился. План Красавчика-Стива был достаточно прост. Михаил должен был созвониться со своим дядей и назначить ему срочную встречу. На эту встречу он пойдет вместе с двумя охранниками. Хирурга попросят проконсультировать одного "сложного" пациента. Не вдаваясь в подробности, ему пообещают хорошее вознаграждение при условии, что он будет держать язык за зубами. Миша, естественно, присоединится к этой просьбе, намекая, что в случае отказа дядя очутится в достаточно трудном положении. Но Михаил был уверен, что дядя ему не откажет и будет молчать об этом происшествии. Однако чтобы подстраховаться, дяде завяжут глаза, и он не сможет запомнить маршрут и расположение виллы. После выполнения работы ему снова завяжут глаза и отвезут туда, куда он скажет. Красавчик-Стив очень надеялся, что этот визит будет единственным, и больше обращаться к этому хирургу не придется. Как и предполагал Михаил, его дядя Аполлинарий Константинович, едва племянник объяснил ему, что от него требуется, сразу дал согласие и даже попытался пошутить: - А что, это даже интересно! Впервые мне придется ехать на работу с закрытыми глазами. Давайте, вяжите меня! - Он хмыкнул и протянул руки вперед. Это несколько смутило охрану, и тот, что постарше, угрюмо бросил: - Если вы обещаете не трогать повязку на глазах, мы не будем связывать вам руки. - Без проблем! - тут же кивнул он. - Для вашего пациента будет лучше, если мои руки не затекут во время поездки. Кстати, Мишань, а как с тобой? Тебе доверяют, или как? Тот молча показал свои наручники и черную повязку. - Понял! - хмыкнул доктор. - Вдвоем в темноте как-то даже веселей. Повязывайте! - Видно было, что он волнуется, но скрывает это за шутками. - По коням, господа. По коням! Почти всю дорогу он сыпал прибауточками, пытаясь расшевелить охрану, но те молчали и только изредка, не удержавшись, прыскали от смеха. Когда машина остановилась, Аполлинарий Константинович сразу сменил тон. - Кажется, приехали. Можно снимать или... - Снимут, когда нужно будет! - хмуро оборвал тот, что постарше. - Идите за нами. - Он подхватил под руку хирурга, а его напарник - Михаила. Им помогли выйти из машины и повели в дом, где сняли повязки. За столом сидела все та же троица: КрасавчикСтив, Хитрован и переводчик. Изучающе осмотрев врача, Хитрован кивнул на стул. - Присаживайтесь. - А может, сначала лучше осмотреть больного? - предложил Аполлинарий Константинович. - А вдруг вас не устроят наши условия? - криво усмехнулся тот. - Послушайте, молодой человек! - Хирург чуть повысил голос. - Я Доктор, а не бизнесмен. Где больной? - И мне думается, что вы не только хороший специалист, но и хороший человек, - заметил КрасавчикСтив. - Почему Михаил в наручниках? - нахмурился он. - Снять! Парни быстро сняли с него наручники и по знаку Хитрована вышли из гостиной. - Михаил, проводите, пожалуйста, вашего... - Он запнулся... - Дядю. - Да, вашего дядю к пациенту, а потом мы будем говорить. - Где можно помыть руки? - Аполлинарий Константинович моментально превратился в обычного доктора, сосредоточенного и внимательного. - Это здесь, рядом с комнатой больного. - Миша проводил его в ванную, а затем отвел в комнату, где находился Савелий. Савелий лежал с открытыми глазами, но не обратил внимания на вошедших, словно не слышал и не видел их. Доктор взглянул на своего племянника. - Что с ним случилось? Только коротко и внятно! - нахмурился он. - Три огнестрельных ранения: в руку, бедро и грудь. С рукой все обошлось - кость не задета, пуля навылет. С бедром сложнее - пуля задела кость. Была сделана операция, осложнений не наблюдается, делаю перевязку через каждые восемь часов. Кажется, хуже всего ранение в грудь: мне очень не нравятся хрипы. Был бы рентген... - Кабы бабке да дедушкин член, то это была бы не бабка, а дедка! - приговаривал Аполлинарий Константинович, осторожно разбинтовывая руку Савелия. Внимательно осмотрев и прочистив рану, он предложил племяннику перевязать ее, а сам занялся бедром, долго и сосредоточенно колдовал над ним, покачивая раздраженно головой. Наконец удовлетворенно крякнул и смахнул пот со лба. - Принимайся, Мишаня, за бедро: отдохну немного! - Он устало откинулся в кресле. В комнату заглянул Красавчик-Стив. - Как дела, доктор? - настороженно спросил он. - У вас, у нас или у него? - хмыкнул тот. - У него, конечно, - не понял юмора КрасавчикСтив. - Если судить по вашему акценту, вам английский родной, не так ли? - заметил по-английски Аполлинарий Константинович. - О, вы превосходно говорите по-нашему! - обрадовался Стив. - Год читал лекции в Лондоне. А дела у вашего приятеля... - Врач замолчал. - Может, хотите что-нибудь выпить? - предложил Красавчик-Стив. - Коньячку, если можно. - Без проблем! Рюмку коньяку и лимон сюда! Буквально через минуту вошел сам Хитрован и внес на серебряном подносе коньяк и лимон. - Прошу! - В его голосе что-то было неприятное, и Аполлинарий Константинович даже не взглянул в его сторону; взял рюмку, опрокинул коньяк в рот, бросил вдогонку дольку лимона и обратился к КрасавчикуСтиву: - Так вот, дела у вашего приятеля не очень хороши. День-другой, и могла начаться гангрена. - Он говорил это таким будничным тоном, словно речь шла о чем-то ординарном. - Ему повезло, что вы обратились, - на последнем слове он сделал ударение, усмехнулся, со вздохом покачал головой и продолжил: - обратились за помощью именно ко мне. В нашей больнице есть экспериментальная лаборатория, в которой разработан состав мази... я бы даже сказал, чудо-мази, ее аналогов в мире пока не существует. Не буду вдаваться в подробности, но эту мазь я всегда ношу с собой. Вам, как неспециалисту, поясняю: ее можно сравнить с пенициллином на момент его открытия. - О, так вы станете миллионером! - восхищенно воскликнул Красавчик-Стив. Аполлинарий Константинович как-то странно посмотрел на него, потом махнул рукой, словно говоря: "что толку метать бисер...", встал и подошел к Савелию. Разбинтовав грудь, он наложил мазь на шов. - С этим ранением, судя по всему, обойдется... Правда, неплохо было бы сделать рентген... но... - Он развел руками. - Я так понимаю, что мой родственничек пока останется у вас? Красавчик-Стив пожал плечами. - Ну да, понимаю: вам нужна гарантия... - Дорогой доктор, даю вам слово, что с вашим племянником ничего не случится, - заверил Красавчик-Стив. - Спасибо вам огромное за вашу работу. Это вам за хлопоты и за вашу чудо-мазь! - Он крепко пожал врачу руку. И протянул три зеленых сотенных купюры. - Да-а... - задумчиво протянул тот, вертя в руках доллары. - Это ровно столько, сколько я получаю за два месяца работы. - Как? - А чему вы удивляетесь? Это еще хорошо, другие и того не получают! - Аполлинарий Константинович, если у вас будут затруднения с вашей мазью здесь, то я могу помочь вам сделать огромные деньги... - Эх, молодой человек! - криво улыбнулся доктор. - Если бы дело было только в желании разбогатеть... - Он устало махнул рукой. - Но вам, иностранцу, не понять душу русского человека. Спасибо и за это! - кивнул он на доллары. - Они пойдут в нашу копилку, на приобретение прибора, который очень нужен лаборатории. - И сколько вам еще нужно? - неожиданно спросил Красавчик-Стив. Хирург со вздохом покачал головой. - Да сколько же? - повторил Стив. - С этими у нас будет три тысячи двести пятьдесят, а стоит он пять тысяч долларов. - Послушайте, доктор, я прошу не обижаться на то, что вас доставили сюда таким способом, и принять это в знак моего к вам уважения. - Красавчик-Стив отсчитал две тысячи долларов и протянул их врачу. - С какой стати! - воскликнул тот. - Я же сказал: из уважения к вам. Вы не стали торговаться, более того, вообще не заговорили о деньгах, а сразу же устремились к больному, и это меня... - Красавчик-Стив замолк, покачал с грустью головой и вдруг громко воскликнул: - С какой стати? Захотел и дал! Вот и все! - Затем он повернулся к Хитровану и резко сказал ему: - Сейчас отвезете профессора, куда он скажет, и не завязывайте ему глаза: он не из тех людей, которые могут предать. - Но... - попытался возразить Хитрован. - Я сказал! - отрезал Красавчик-Стив. - Спасибо вам! - У доктора на глаза навернулись слезы. - И за это, - кивнул он на пачку долларов, - и за ваши последние слова. - Он повернулся к Михаилу: - Мишаня, повязки менять раз в сутки, на бедре - утром и вечером. Каждый раз смазывай мазью, если кончится - позвони. До встречи! - Он хотел еще что-то добавить, но махнул рукой и пошел к выходу. - У тебя отличный дядя! - сказал КрасавчикСтив Михаилу, потом отправился было за Хитрованом, но задержался в дверях. - А жаль, что он не хочет заняться своей мазью всерьез... Хотя... - Что он хотел добавить, Миша так и не услышал. Красавчик-Стив махнул рукой, повторив жест хирурга, и быстро вышел из комнаты. - Кто это был? - услышал Михаил голос Савелия. - Кто? А шут его знает - иностранец какой-то. А что? - ответил Михаил машинально, но тут же с удивлением взглянул на Савелия. - Боже мой, так ты все слышал? - Нет-нет, я только что пришел в себя. Но мне совсем не больно: ты что, снова сделал мне укол? - Так ты действительно ничего не помнишь? - подозрительно посмотрел на него Михаил. - Нет, а что? - Взгляд Савелия был настолько искренним, что Михаил покачал головой. - Я не делал укол, но только что здесь был мой дядя; он возглавляет больницу, в которой есть экспериментальная лаборатория. Им удалось разработать уникальную мазь. - Чудо-мазь? - улыбнулся Савелий, вспомнив, как его врачевала Варюша, приговаривая: "эта чудо-мазь поставит тебя на ноги в момент, а раны затянутся, как на собаке". - Я что-то не понимаю, ты придуриваешься, или как? - снова засомневался Михаил. - Ты же все слышал: именно так называл дядя свою мазь! - Может, и называл, но я слышал это выражение несколько лет назад... - уверенно произнес Савелий. - И ты знаешь, запах здесь стоит такой же, как и от той мази, которой меня смазывала одна чудная девушка. - Неужели такое возможно? Кто она? Как с ней связаться? Познакомь ее с моим дядей! Тебе помогла тогда ее мазь? - Вопросы Михаила сыпались как из рога изобилия. - Да, в то время меня эта мазь спасла, поставила на ноги... - тихо проговорил Савелий, немного помолчал и с горечью выдохнул: - Нет этой девушки! - Как нет? Уехала из страны? - растерялся Миша. - Ее нет в живых... Вдруг Михаил внимательно посмотрел на Савелия и понял: он не должен больше спрашивать об этой девушке. Чтобы как-то прервать тягостную паузу, он весело сказал: - Не грусти, земляк: перемелется - мука будет! - и хотел еще что-то добавить, но понял, что его веселье оказалось совершенно неуместным, и замолчал. Савелий же не хотел продолжать эту тему потому, что на него вновь нахлынули воспоминания. Ему было трудно думать об этой удивительной девушке и осознавать, что он уже никогда больше ее не увидит. Какое же это все-таки безысходное слово - НИКОГДА! И как хорошо, что природа компенсировала боль непоправимой утраты памятью! Да, именно память помогает человеку пережить утрату своих близких, любимых, сохраняя их светлый образ. Больно? Да, больно! Больно осознавать, что не сможешь прикоснуться к нежным рукам, ощутить ее дыхание, услышать ее звонкий голос, но... С нежной грустью вспоминаешь ее удивительные руки, слышишь сердцем ее голос... И эти воспоминания бальзамом ложатся на раны и заставляют боль чуть-чуть успокоиться. Именно это произошло с ним и сейчас: от воспоминаний Савелию стало немного грустно, но эта грусть не вызывала острой боли. Наоборот, перед ним предстал образ Варвары, и был этот образ настолько осязаем, что Савелию показалось: стоит протянуть руку вперед, и он прикоснется к ней. Варвара таинственно улыбалась ему и как бы говорила, что все хорошо, что он скоро поправится и снова ощутит радость жизни. Он взглянул на Михаила. - Да, этой девушки нет в живых: она покончила с собой. Мир, с которым она столкнулась, был настолько грязен, пошл и жесток, что она не смогла с ним примириться и предпочла уйти из жизни. - Голос Савелия, несмотря на грусть, был спокоен и нежен. - Чтобы понять эту девушку, нужно было прожить с ней рядом некоторое время... - Он хотел еще что-то добавить, но снова посмотрел на парня и почувствовал, что тот вряд ли сможет разобраться в его чувствах. - Мне кажется, ты ее очень любил, - тихо проговорил Михаил, не глядя в его сторону, словно разговаривая не с ним, а сам с собою. Савелий не стал отвечать, понимая, что парень и не ждет продолжения разговора. Каждый из них окунулся в свои нахлынувшие вдруг воспоминания, настолько личные, что вряд ли кто-нибудь из них согласился бы впустить в них постороннего. Оставим их на время в покое. Красавчик-Стив и Хитрован, с благодарностью проводив Аполлинария Константиновича, вернулись в комнату, где, глубокомысленно уставившись в потолок, сидел переводчик Альберт. Обычно на людях Альберт старался контролировать выражение своего лица, и в этом ему помогали утомительные тренировки перед зеркалом, но, оставаясь в одиночестве, он позволял себе немного расслабиться. Так было и сейчас: он настолько ушел в себя, что не заметил, как в комнату вошли Красавчик-Стив и Хитрован. Последний, судя по всему, привык к своему помощнику и никак не отреагировал на увиденное, но Стив был настолько изумлен, что с трудом сдержался, чтобы не вскрикнуть. Шрам настолько сильно обезображивал лицо Альберта, что становилось жутко. Его выражение напоминало маску смерти, а глаз, мимо которого проходил шрам, выкатывался наружу и зловеще осматривал все вокруг. "Какая же нужна сила воли, чтобы так натренировать мышцы лица и постоянно скрывать от окружающих эту жуткую маску?" - подумал Красавчик-Стив и с жалостью покачал головой. - Впечатляет, не правда ли? - усмехнулся Хитрован. - Когда я в первый раз увидел его в таком состоянии, то, в отличие от вас, не смог сдержать эмоций и просто накричал на него. Альберт никак не среагировал на их появление. Он сидел к ним спиной, и его лицо они увидели в зеркале. Красавчику-Стиву вдруг стало не по себе, словно он застал человека за чем-то неприличным, и он негромко кашлянул. На его глазах Альберт преобразился. Это длилось какие-то секунды: сначала его лицо исказила гримаса боли, потом глаз вернулся на свое место, чуть разгладился шрам, и Альберт медленно повернулся к ним. Заметив, как смотрит на него Красавчик-Стив, Альберт понял, что тот все видел, и с огорчением покачал головой. - Прошу меня извинить за то, что вам пришлось увидеть: больше такого не повторится! - произнес он, и Красавчик-Стив в который раз отметил прекрасное произношение и красивый тембр голоса парня. - Ничего страшного, - постарался улыбнуться Стив. - Как говорится: "С лица воду не пить!" Я правильно сказал по-русски? - Безукоризненно. - Извини, Альберт, я могу задать тебе не очень деликатный вопрос? - Безусловно. - Альберт пожал плечами. - Почему ты не попытаешься исправить... ну, это... - замялся Стив, - с помощью пластической операции? Или боишься? - Боюсь? Ну что вы! - переводчик чуть заметно улыбнулся, но тут же взял себя в руки, потому что выражение его лица вновь изменилось. - Вы знаете, сколько стоит такая операция здесь, в Москве? - Не знаю, но могу предположить. Извини, я об этом не подумал... Вот что, Альберт, как-то на Востоке я слышал одну народную мудрость: "Не можешь помочь реально - не давай совета". Не ручаюсь за точность перевода, но мысль сохранил. - Я что-то не совсем понимаю... - начал Альберт, но его перебил Красавчик-Стив: - А ты дослушай до конца, тогда поймешь. Короче, если ты поможешь нам выполнить наше задание, то я смогу оказать тебе реальную помощь. - Чем? - Я оплачу тебе эту операцию! - медленно, едва ли не по складам произнес Красавчик-Стив. - Правда? - радостно и недоверчиво воскликнул Альберт. - Красавчик-Стив никогда не шутит такими вещами! Хитрован, не понимая ни слова, глуповато улыбался. Ему очень хотелось узнать, о чем они разговаривают, но он не решался спросить, боясь нарваться на неудовольствие Красавчика-Стива. - Вы знаете, я даже мечтать об этом не мог, - сказал Альберт, когда до него дошло, что иностранец не шутит. - Поверьте, я сделаю все, что от меня зависит, и даже больше! - Именно на это я и рассчитываю! - улыбнулся Красавчик-Стив. - Думаю, в ближайшие часы мы получим информацию, которую я ожидаю с таким нетерпением... - Он едва успел договорить, как зазвонил телефон. Стив бросил быстрый взгляд на Хитрована. - Кто сюда может звонить? - Почему вы так встрепенулись? - спокойно спросил Хитрован, выслушав перевод Альберта. - Здесь все чисто! - заверил он. - Либо вы сами кому-то дали свой телефон, либо звонят знакомые бывших постояльцев. Последнее маловероятно потому, что вилла пустовала месяцев восемь. - Хорошо! - успокоился Красавчик-Стив и повернулся к Альберту. - Подними трубку и спроси, кто им нужен. - Слушаюсь, шеф! - кивнул тот, подошел к столику и поднял трубку. - Вам кого? - Вас беспокоят по просьбе дальнего друга, - раздался бесстрастный мужской голос. Альберт недоуменно посмотрел на КрасавчикаСтива. - Ну? - насторожено бросил тот. - Звонит какой-то мужчина, говорит, что беспокоит по просьбе дальнего друга... - Он так и сказал: "дальнего друга"? - переспросил Красавчик-Стив. - Дай мне трубку! Алло! Как чувствует себя наш дальний друг? Его все так же одолевают "курочки", не так ли? - Он произнес условное слово "курочки", которое должно было прозвучать в любом контексте. - Для вас есть информация! - сразу же деловито ответил мужчина. - "Человек, о котором мы с вами говорили, содержится в Бутырском изоляторе и обвиняется по валютной статье. Его кличка - Бондарь. Вы изымаете нашего "клиента" из больницы и предлагаете обмен на этого Бондаря. Попытайтесь выйти на такого сотрудника Органов, который бы мог принимать решения, но в то же время был бы там новым человеком..." - В трубке вдруг замолчали, и Красавчик-Стив обеспокоено бросил: "Алло!" - Я здесь! - отозвался мужчина, - Просто хочу поточнее перевести текст... Так! "Сообщите ему, что перед самым выводом советских войск из Афганистана в горах Кандагара были захоронены ценные архивы, которые могут заинтересовать любую разведку, а одним из участников захоронения и является ваш "клиент". Как только обмен произойдет, действуйте по схеме, которую мы наметили. Желаю удачи. Первый". Вам все ясно? - Да, спасибо. - Не за что. - Он тут же повесил трубку. Красавчик-Стив мысленно повторил информацию, стараясь как можно точнее ее запомнить, и с улыбкой повернулся к своим сообщникам. - Что такое Бутырский изолятор? - неожиданно спросил он. - Лучше бы вам этого никогда не знать, - со вздохом ответил Хитрован. - Бутырка! Неужели не слышали? - Бутырка? Нет, не слышал. - Знаменитая Бутырская тюрьма! - В голосе Хитрована послышались какие-то горделивые нотки. - Досталась нам от царских времен, - дополнил Альберт. - В этой тюрьме сидели Бауман, Дзержинский... - О Дзержинском слышал, а о Баумане - нет. - Только Бауману и Дзержинскому удалось бежать из нее. Так что если нужно устроить кому-то побег, то я - пас! - тут же заметил Хитрован, поднимая руки. - Не беспокойся, дорогой Хитрован, устраивать перестрелку или что-то подобное не выходит в наши планы, - заверил Красавчик-Стив, но про себя усмехнулся иронично: "Предложи я соответствующую сумму, вы эту Бутырку по кирпичикам разнесете!" Однако вслух произнес совсем другое: - Наоборот, я хочу сделать так, чтобы власти сами выдали нам из этой тюрьмы нужного человека. - Сами? - невольно воскликнул Хитрован. - Шутка, что ли? - Нет, не шутка! - серьезно ответил КрасавчикСтив. - Но об этом позже! Сейчас мне нужно, чтобы ты через людей Мабуту или по своим каналам вышел на человека из Органов. Чином не ниже майора, но работающего там недавно, ясно? - Ну и задачку вы нам подкинули, - озабоченно покачал головой Хитрован. - Расходы не имеют значения! - добавил Красавчик-Стив, уже успевший изучить натуру Хитрована. - Как скоро это нужно? - сразу же приободрился тот. - Еще вчера! - Понял! - кивнул он и сразу же заторопился. - В таком случае я исчезаю. Вернусь часа через три-четыре. Не прощаюсь! - добавил Хитрован уже в дверях и вышел. - Извините, шеф... - заговорил Альберт. - Да, слушаю. - Могу ли я поинтересоваться: в чем будет состоять моя задача? - Поинтересоваться-то ты всегда можешь... - нахмурился Красавчик-Стив, - а вот получить ответ - нет! - Извините, шеф. - Он виновато опустил голову. - Просто я хотел получше подготовиться... - Ты что, обиделся? - смягчился Стив. - Я же сказал это вообще, а не применительно к данному случаю. Я и сам хотел тебя ввести в курс дела... Собственно говоря, тебе ничего не грозит и с точки зрения закона, и с точки зрения личной безопасности. Разумеется, если ты будешь держать язык за зубами, даже в случае, если тебя будут пытать. Так что подумай, у тебя остался последний шанс для отказа, - Красавчик-Стив посмотрел на него в упор. - Шеф, мой хозяин не рассказывал вам о моем шраме? - Нет, а какое это имеет значение? - Судите сами! Этот шрам оставили мне его враги, пытаясь заставить меня пойти на предательство, - сказал Альберт просто, но с каким-то пафосом в голосе. - Теперь мне понятно, почему Хитрован так высоко ценит тебя, - заметил Красавчик-Стив. - Что ж, звучит убедительно! Значит, ты уже принял решение и не отступишься от него? - Не отступлюсь! - заверил Альберт. - Тогда слушай! Тебе отводится роль посредника: ты пришел, рассказал, предложил день-другой подумать и все! Ты ничего и никого не знаешь. Тебя попросили это сделать, и ты, как патриот своей родины, не смог отказать. - То есть я случайный человек, пешка? - Вот именно, пешка! - Красавчику-Стиву очень понравилось выражение Альберта. - И вы думаете, в это поверят? Там же не идиоты сидят! Я же понял, что именно с человеком из Органов, по душу которого вы послали Хитрована, мне и придется встречаться, не так ли? - А ты догадливый! - улыбнулся Стив. - И что тебя настораживает? Почему такое беспокойство? Ты им сообщишь все, что нужно, и они о тебе больше не вспомнят! Правда, могут и поблагодарить за участие в этом деле и образцовое исполнение гражданского долга. Короче, родина тебя не забудет. - А информация правдивая или только выглядит правдивой? - Не только правдивая, но и действительно очень важная для вашей страны, - твердо заверил Красавчик-Стив. - Вероятно, человек, которого вы хотите вытащить из Бутырки, вам действительно дорог, - опрометчиво заметил Альберт. - А вот это уже не твоего ума дело, - тихо и угрожающе сказал Красавчик-Стив. - Извините, шеф! Это все мой дурацкий язык... - Не язык твой, а мозги! Умен не по годам... Ладно, в следующий раз думай, прежде чем говоришь. Я тебе это по-дружески советую на будущее! Не всем может понравиться, что ты такой сообразительный. - Спасибо, шеф! - За что? - удивился тот. - За науку. - Так-то лучше. Будешь умницей - никогда в накладе не останешься. - Когда приступим? - проговорил Альберт, но сам себя и перебил: - Что я спрашиваю? Когда господин Хитрован выйдет на необходимый контакт, не так ли? - Вот именно. Тайное Братство Этот неприметный особнячок совсем не бросался в глаза туристам, но если бы они узнали, что он построен аж в шестнадцатом веке, то можно было бы представить себе, какие толпы собрались бы возле него. В то время строили действительно на века - его стены, крыша, фундамент почти не были исковерканы временем. Если бы нынешние хозяева захотели, то в течение трех-четырех месяцев они смогли бы, не вкладывая больших средств, привести особняк в довольно приличный вид. Но именно этого они и не желали. Найдись какой-нибудь любопытный малый с "железной задницей" (так весьма метко определяют в Англии настырного человека), то за какую-нибудь неделю он смог бы заметить, что особняк с завидным постоянством посещают весьма странные люди. Ничего необычного в их поведении не наблюдалось, но их можно было вычислить задолго до приближения к особняку по весьма своеобразной походке, напряженности, настороженности. Встретив такого человека и даже пообщавшись с ним, вы бы совершенно не обратили на него внимания, но если собрать всех таких людей в одной комнате, вам бы сразу бросилось в глаза их сходство. Но кто эти люди? Почему они приходят в этот особняк? Что их связывает? У автора есть огромное преимущество: ему не нужно прятаться, скрываться, проводить долгие часы, дни, педели в поисках каких-либо фактов, чтобы, наконец, попять, что это за люди. Так воспользуюсь своей привилегией и вместе с Читателем загляну в этот странный особняк. Неказистые с виду высокие двери неожиданно оказались очень тяжелыми, можно предположить, что они из настоящего мореного дуба. Наше предположение подтверждается: внутри двери не покрашены отвратительного цвета краской, а покрыты особым лаком, от чего дерево приобретает неповторимый налет старины, вызывая чувство некоторого трепета. Оно подобно страницам старинной книги, пожелтевшим от времени и словно покрытым слоем воска. Мы не просто листаем их, а осторожно переворачиваем одну за другой, как бы прикасаясь к вечности. "Прочитав" эту старинную "страницу-дверь", мы "переворачиваем" ее и вступаем на удивительной работы паркет. Кажется, что мы идем не по полу, собранному из различных пород деревьев, а по тончайшей работы ковру. Хочется сбросить обувь, снять носки и шлепать по нему босиком. Но вот мы скользнули взглядом по стенам и тут же недоуменно осматриваемся вокруг: куда мы попали? Не сниться ли нам это? Неужели мы очутились в королевском дворце? А если это так, то где королевская чета? Но - стоп! Я же автор и просто веду вас за собой по комнатам и залам этого удивительного особняка. Итак, мы остановились взглядом на стенах. Они нисколько не уступают паркету в красоте, изящности, богатству. Стены драпированы шелком нежных пастельных тонов и украшены удивительной работы старинными гобеленами. Поначалу трудно определить жанровую сценку, изображенную на том или ином гобелене, и нам кажется, что эти произведения искусства были сотворены дилетантами, которые пробовали свои силы, рисуя то какойнибудь инструмент, то солнце, то буквы, а то и ветку растения. Но чем дольше мы вглядываемся в гобелены, тем больше нам приходит на ум, что изображенные на них предметы очень часто повторяются в различных сочетаниях. Это открытие вызывает какой-то безотчетный страх. И вдруг нас осеняет догадка: это не случайно запечатленные предметы, а символы... И как только нас постигает это озарение, сразу становится все ясно, а коль ясно, то не страшно. И мы уже увереннее ступаем по уникальному паркету, взираем на удивительные гобелены и мысленно пытаемся разгадать символы, нанесенные на них. Пройдя полутемную просторную залу, мы оказываемся в какойто странной комнате и не сразу осознаем, что она имеет форму треугольника. Немного привыкнув к полумраку, мы вдруг видим, что посередине комнаты на паркетном полу раскинут огромный ковер, сотканный скорее всего древними мастерами. Верхний край ковра направлен к углу треугольника, а нижний касается основания, где находится вход. На ярко-красном фоне четко расположились уже знакомые символы: две скрещенные сабли под зловещим черепом с пустыми глазницами. Чуть далее были изображены орудия труда: мастерок и странной формы молоток. Выше - семисвечный канделябр с горящими свечами, пятиконечная звезда, пылающий огонь, а еще выше - солнце с расходящимися лучами. В самом конце ковра был выткан треугольник углом вниз, и от него в разные стороны разлетались яркие лучи. Здесь стоял черный стол, на котором лежали две скрещенные берцовые кости и череп. Из его глазниц выбивалось синеватое пламя горящего внутри спирта. Рядом - раскрытая Библия и песочные часы. В левом нижнем углу треугольной комнаты висел человеческий скелет и над ним фосфоресцировала надпись: "Ты сам будешь таким". Под скелетом находился черный гроб, в котором лежал мертвец с явными признаками тления. В правом нижнем углу стоял другой гроб, но он был пустым. Все это создавало жуткое впечатление. В комнату вошли двое. У первого были завязаны глаза, на теле не было ничего, кроме набедренной повязки. Второй, который вел его за руку, был в черной накидке, ниспадающую до самого пола. Огромный капюшон скрывал почти все лицо. Выведя обнаженного мужчину на середину комнаты, он резко и гортанно произнес: - Ты имеешь право снять повязку со своих глаз лишь тогда, когда воцарится тишина и не будет слышен отзвук моих шагов. После ты услышишь голос ниоткуда, и этот голос будет учить тебя, и ты должен будешь его слушаться до самого конца Посвящения. Ты все понял? - Да, спасибо, Рекомендатор! - дрожащим от волнения голосом отозвался мужчина и смиренно опустил голову. Ничего более не сказав, его поводырь медленно вышел из комнаты. Еще несколько минут обнаженный стоял, боясь даже шевельнуться, пока не решился наконец снять с глаз повязку. Увидев то, что его окружает, он вздрогнул, и его глаза расширились от ужаса. Неожиданно откуда-то сверху раздался ровный, но зловещий голос: - Перед тобой открылось мрачное помещение, освещенное слабым светом, пробивающимся сквозь бренные останки человеческого существа. Ты увидел мрак, и в этом мраке - открывшееся перед тобой Божье Слово. Вспомни слова Священного писания: "Свет во тьме светился, и тьме его не объять". Человек есть тлен и живет во мраке, но внутри его есть нетленная искра, принадлежащая Великому Всецелому Существу. И это Существо - Бессмертие, на котором и держится вся Вселенная. Сейчас ты, решив вступить в наше Братство с намерением Посвятиться, получишь первое поучение - Изобразительное. Оно гласит: "Желающий света сначала должен узреть тьму, окружающую его, чтобы, отличив ее от истинного света, обратить к нему свое внимание". Ты должен запомнить семь наших заповедей: Повиновение, Познание самого себя, Смирение своей гордыни, Любовь к своим Братьям, Щедрость к своим Братьям, Скромность, Любовь к смерти. Именно поэтому в знак Повиновения тебе были завязаны глаза, в знак Смирения гордыни ты остался в одной набедренной повязке, а в знак Щедрости к Братьям ты поклялся на Библии в любой момент, когда понадобится нашему Ордену, отдать все, что тебе принадлежит, без всякого исключения. Труден путь добродетели! А теперь, когда ты многое увидел и многое понял, снова наложи повязку на свои глаза и внимай. Да будет так! Обнаженный мужчина безропотно завязал глаза и безвольно опустил руки. Он услышал, как сзади него снова раздались шаги. К нему подошел тот, кто привел его сюда. Он остановился справа и хлопнул в ладоши. И почти сразу же неизвестно откуда за черным столом возник высокий человек в черно-малиновой мантии. - Кто нарушает наш покой? - вопросил он грозным тоном. - Свободный муж, желающий вступить в наш Орден, и я, Пятый член нашего Братства, рекомендующий его, - почтительно ответствовал мужчина в черном капюшоне. - Вписаны ли его данные в наш Реестр? Как его зовут? Где он рожден? Какого звания? Какой веры? Где проживает? - Да, Великий Магистр, все его данные внесены в наш Реестр! - Пусть преклонит колени! - проговорил Магистр, и испытуемый сразу же опустился на колени. Пятый член Братства встал напротив Великого Магистра и вложил в его правую руку обнаженную шпагу, направив острие к левой стороне груди посвящаемого. - Признаешь ли ты своим долгом почитать, страшиться и любить Высочайшее Существо, Источник всякого порядка? - вопросил Великий Магистр. - Да, признаю, Великий! - отозвался преклонивший колени. - Признаешь ли ты за истину начертанное в Откровении Слово Его, как путь к совершенству? - Да, признаю, Великий! - Согласен ли ты соблюдать верность Братству и посвятить ему всю свою жизнь? - Да, согласен, Великий! - Согласен ли ты признать наше Братство выше всех остальных людей, выше матери, отца, братьев и сестер своих? - Да, согласен, Великий! - Веришь ли ты, что служение и преклонение перед нашим Братством - это проявление Божьей воли и исполнение ее есть твое предназначение? - Да, верую. Великий! - Согласен ли ты, что все вышеперечисленное является главной целью твоей жизни? - Да, согласен. Великий! - Данное тобой слово свято ли для тебя? - Да, свято, Великий! - Верите ли, Братья, что этот свободный муж тверд в своих намерениях? Верите ли, что он добровольно согласился посвятить себя нашему Братству и обязуется беспрекословно подчиняться? - Да, верим, Великий! - Согласии ли вы, Братья, принять этого мужа в наше Братство? - Да, согласны! - дружно ответствовали голоса и троекратно воскликнули: - Пусть будет так! - Пусть будет так! - согласно повторил Великий Магистр и подал знак Пятому члену Братства. Тот обратился к испытуемому. - Встань, брат мой, и возьмись правой рукой за шпагу. Смело иди туда, куда я тебя поведу! - И он повел нового члена Братства крест-накрест по ковру, потом они сделали круг и вновь остановились перед Великим Магистром. - С этого благословенного момента ты - член нашего Братства. Ты должен скрывать принадлежность к Ордену, пока не удостоверишься, что перед тобой твой Брат. С этого момента ты должен быть верным нашему Братству, исполнять его обряды, всеми силами способствовать процветанию Ордена и охранять его от всякой опасности, помогать своим Братьям по Ордену и никогда не отрекаться от их помощи. Но еще не поздно отказаться! - Он сделал паузу, однако испытуемый молчал, и Магистр вопросил: - Даешь ли ты обет верности Братству, предоставляешь ли ему полную власть над собой и право карать за предательство его законов? - Я тверд в своих решениях и даю в этом обет нашему Братству! - уверенно заявил тот, и Великий Магистр воскликнул: - Преклони колено перед жертвенником нашим и протяни вперед правую руку! Испытуемый опустился правым коленом на мягкую шелковую подушечку, протянул вперед правую руку, и она оказалась на раскрытой Библии. Великий Магистр приставил к его обнаженной груди циркуль и провозгласил: - Отныне и навеки этот честный муж становится членом нашего Братства! Встань, Брат мой! Высунь язык! Когда тот выполнил приказ. Великий Магистр приложил к его языку свою печать. - Я скрепил твой обет печатью молчания. А теперь ты впервые увидишь меня, чтобы забыть до времени! - торжественно проговорил он. Пятый Член Братства снял с испытуемого повязку, и тот, освещенный лишь тусклым пламенем жертвенника, неожиданно увидел семь устремленных на него мечей. - Ты видишь наше оружие, которое поразит тебя, если ты предашь своих Братьев или изменишь нашему учению. И эта казнь будет в руках Божьих! Стоящие семь членов Ордена, составляющие Великий Магистрат, трижды повторили за Великим Магистром: - Казнь в руках Божьих! Новичку снова завязали глаза, и сразу же вспыхнул яркий свет. - Мщение нашего Братства ужасно, но настолько же прекрасен и Благочестивый Свет. Да узрит наш новый Брат этот свет! Вновь Посвященному сняли повязку. Яркий свет горящего магния ослепил его, но вскоре магний догорел, и все вновь погрузилось в полумрак. - Точно так угасают и все желания тела, но хранящий в себе Божью Волю живет вечно! - воскликнул торжественно Великий Магистр, а Братья вскинули мечи над головами. - Твой обет в верности нашему Братству закрепим, соединив твою кровь с кровью всех братьев! - провозгласил Великий Магистр. - Преклони колено! И снова опустился он на правое колено. Ему дали в руки циркуль, который он приставил к своей обнаженной груди. Пятый член Братства поднес чашу, а Великий Магистр ударил молотком по циркулю. - Во имя Великого Учителя Мира, в силу данной мне власти и звания моего, по согласию Великого Магистрата, присутствующего здесь, и с одобрения всех членов нашего Братства, рассеянных по всему земному шару, принимаю тебя в наше Братство и нарекаю тебя Учеником. Это первая степень Братства. С этого момента все, что ты здесь услышал, становится твоим долгом! Свершилось! - восклицает он, и ему вторят остальные: - Свершилось! Свершилось! Свершилось! После этого Посвященному отдали его одежду и отвели в специальную комнату, где ему на подушечке мизинца левой руки сделали наколку в виде треугольника, позволяющую ему в случае крайней необходимости доказать принадлежность к Братству. Великий Магистр, закончив церемонию Посвящения, подал знак всем остальным разойтись, повелев остаться только Пятому члену Братства. Он снял черно-малиновый капюшон и оказался стареньким и морщинистым человеком с усталыми глазами, в которых, однако, светились недюжинный ум и надменность. - Что можешь доложить о наших действиях на Востоке? - смахнув рукой пот со лба, спросил Великий Магистр. - О, Великий! - воскликнул с тревогой в голосе Пятый член Братства. - К моему огромному сожалению, я должен сообщить тебе не очень приятные новости... - Говори! - Наш человек погиб во время захоронения контейнеров. Он не успел уничтожить остальных участников этой экспедиции. - Да, это огромная потеря для нашего Братства: во-первых, мы потеряли одного из самых ценных людей, во-вторых, с таким трудом осуществленное захоронение может оказаться достоянием посторонних. Не так ли. Брат мой? - Воистину вы правы. Великий Магистр! - виновато проговорил тот. - Этого никак нельзя допустить. Никак! - Мы получили сообщение из Москвы... - начал Пятый Член Братства осторожно, словно подготавливая Великого Магистра к плохому известию, чтобы как-то смягчить его гнев. - Говори! - снова нахмурился Великий Магистр. - Стало известно, что еще один наш Брат, занимающий высокий пост в российских Органах, отправился на встречу с Богом. - Очень серьезная утрата для нас, - неожиданно спокойно заметил Великий Магистр и повторил: - Очень серьезная утрата! Серьезная не потому, что уменьшились наши ряды или упало наше международное влияние: слава Господу, с этим все в порядке. В Братство вступили видные люди России, стоящие гораздо выше, чем тот генерал... - Он глубоко вздохнул и продолжил: - Речь идет о другом: на данном этапе рано давить на этих людей и заставлять их принять участие в нашем деле, и потому приказываю выбраться из этого щекотливого положения другими путями! Говори, я знаю, что у тебя всегда что-то оставлено про запас... - Вы, как всегда, правы. Великий Магистр! - улыбнулся тот в ответ, довольный, что гроза миновала. - Через наших Братьев мне удалось выяснить, что из семи человек, участвовавших в той экспедиции, в живых осталось двое. Один из них - Говорков Савелий Кузьмич! - Как? Говорков Савелий Кузьмич? Это имя мне кажется знакомым... Ты не упоминал его ранее? - Великий Магистр наморщил лоб, пытаясь что-то вспомнить. - У вас отличная память, Великий! Я действительно упоминал это имя, когда докладывал вам подробности провала августовского путча девяносто первого года. Именно Савелий Говорков и был одним из тех, кто сорвал тогда операцию по захвату власти в России группой, в которую входили достойные члены нашего Братства. - Вот как? - В голосе Великого Старца послышались металлические нотки. - И он до сих пор жив? - Так получилось. Великий Магистр! Когда наши люди вышли на него, он неожиданно исчез из нашего поля зрения и его никто не мог обнаружить... - Никто? Не означает ли это, что его кто-то еще разыскивал? - Именно так, Великий! Совсем недавно его, наконец, разыскали, но... - Он снова замялся. - Говори! - Его отыскали в больнице! Он находился в реанимационной палате после того, как в него стреляли... - И он снова выжил? - то ли спросил, то ли констатировал старец. - Выжил! Наш человек должен был убить Говоркова, но... Бог словно хранит его! В тот день, когда его должны были отправить к праотцам, он снова вдруг исчез! Мало того, убили и доктора, через которого наш человек хотел расправиться с этим Рэксом... - Рэкс! Только теперь я действительно вспомнил о нем! Но, кажется, ты говорил, что в живых осталось двое, не так ли? Кто второй? - Второго нам тоже удалось разыскать: он находится в Бутырской тюрьме. Вы наверняка помните это название? - хитро опустил глаза Пятый член Братства. - Как я могу забыть эту тюрьму, если в ней замучили моего родного брата... - с горечью произнес Великий Магистр. - Какие меры предприняты, чтобы вытащить оттуда второго участника экспедиции? - Великий Магистр, я предложил бы не торопиться с его вызволением оттуда... - Как понимать тебя, Брат мой? - Нам стало известно, что этими контейнерами заинтересовался еще кто-то, а это значит, что и они захотят завладеть этим парнем. Зачем же вступать с ними в схватку на этом этапе? Не лучше ли подождать, когда контейнеры будут найдены? - И станут для нас легкой добычей, это ты хочешь сказать? Но нет ли риска упустить эту добычу? - нахмурился старец. - В настоящее время этим я и занимаюсь. Наш мозговой центр разрабатывает несколько вариантов по завершению операции... А сейчас я хочу обратиться к вам с нижайшей просьбой. - Слушаю тебя. Брат мой! - В связи с тем, что вы. Великий Магистр, через пару дней отправитесь в дальние края, чтобы поправить свое здоровье и провести важные переговоры с Братьями из наших дальних Лож, мне бы хотелось просить вас наделить меня необходимыми полномочиями на время вашего отсутствия! - Он замер и преданно уставился на Великого Магистра. - Что ж, я не возражаю: подготовь необходимые документы, которые тотчас будут отправлены во все наши Ложи. И прошу запомнить: дорогой Брат, груз, заключенный в контейнерах, очень важен для нашего Братства! Он поможет нам серьезно закрепиться в Восточной Европе. Мне бы очень не хотелось услышать от тебя дурные вести по этому поводу. - Последнюю фразу Магистр проговорил тихо, и таким тоном, каким он обычно отправлял людей на тот свет. Этот тон был хорошо знаком Пятому члену Братства, и он вздрогнул, услышав его по отношению к себе. Напарники Майкл Джеймс вернулся домой поздно вечером в очень дурном расположении духа. День не заладился с самого утра. Он был "совой" и засыпал в два-три часа ночи. Все сотрудники знали об этом и допоздна звонили ему домой, не боясь нарваться на его "русский алфавит", как они за глаза прозвали приобретенное им в России мастерство многоэтажной ругани. Однако знали они и то, что ранее десяти утра ему лучше не звонить, в противном случае на звонящего обрушивался такой шквал русско-английского "фольклора", что у того мгновенно уши свертывались в трубочки. Но ровно в восемь сорок пять утра Майкла разбудил звонок. Он долго не поднимал трубку в надежде, что звонящий поимеет совесть, но... Не открывая глаз, он дотянулся до трубки и сонно-раздраженным тоном буркнул: - Что нужно? - Шеф, не сердитесь, вы сами приказали сообщать важную информацию в любое время дня и ночи! - затараторил его самый толковый помощник по имени Вирджил Крофорд. Первым желанием Майкла было послать своего верного помощника куда подальше, предварительно высказав ему весь "русский алфавит", но, вздохнув, он передумал. - Вот что, Вирджил, - начал он медленно и угрожающе. - Только для тебя делаю исключение и предоставляю шанс. Но если твоя информация не столь ценна и может подождать пару часов, то три ночи дежурства - твои! Согласен? - Шеф, я не понял, в чем мой шанс, - заметил Вирджил. - Ты можешь положить трубку, и я буду думать, что этот звонок мне просто приснился. - Вот теперь понял! - без тени иронии сказал он. - И что? - Иду на риск! - после небольшой паузы решительно заявил тот. - Подожди минуту. - Поняв, что заснуть больше не удастся, Майкл встал с постели. - Он взял с тумбочки сигареты и с раздражением закурил. - Слушаю! - Информация касается Большого Стэна! - выпалил Вирджил и замолчал, предоставляя Майклу осознать услышанное. Едва услышав о человеке по имени Большой Стэн, Майкл встрепенулся и сон словно рукой сняло. - Пулей ко мне! - бросил он в трубку. Теперь он нисколько не сомневался, что информация действительно важная. Майкла сильно взволновало упоминание о Большом Стэне. И он пошел в ванную, принял холодный душ, привел себя в порядок, оделся и сделал себе кофе. Обычно эти процедуры занимали около часа, но сегодня он был готов через двадцать пять минут. Взяв кофейник и чашку, Майкл вернулся в гостиную, обставленную скромно и со вкусом, уселся в кресло за журнальный столик, жадно закурил вторую сигарету и, прихлебывая горячий кофе, вспомнил о событиях, которые произошли несколько лет назад... В то время он был еще совсем молодым сотрудником полиции, закончившим Полицейскую Академию с наилучшими аттестациями руководства. Но одно дело учеба, другое - работа. Все складывалось не в его пользу. Первый напарник оказался нечист на руку. Довольно скоро он, предполагая, что "зеленый" выпускник клюнет на денежную приманку, предложил ему заняться сомнительными делишками, но получил такой удар в челюсть, что оказался в больнице. С большим трудом Майклу удалось остаться в полиции с испытательным сроком, потому что доказательств против своего бывшего напарника он представить не мог. Когда же тот вышел из больницы, то решил "вернуть долг", подставив Майкла с наркотиками. Это было проделано так умело, что на сей раз оправдаться не удалось, и Майкла выгнали из полиции. Могло быть и хуже: ему грозила тюрьма, но помог выкрутиться один из инспекторов, которому он нравился. Инспектор выступил свидетелем на комиссии по служебным расследованиям и заявил, что Майкл купил по его просьбе несколько граммов героина, чтобы втереться в доверие преступной группировки. Мартин Бейкер (так звали этого человека) получил взыскание за то, что не поставил в известность своего непосредственного начальника об этой операции, а Майкл избежал тюрьмы, но из полиции ему пришлось уйти. Майкл очень сильно переживал случившееся. Полицейским он мечтал работать с детства, по примеру отца. Майкл-старший никогда не видел своего сына, названного в его честь - он погиб за несколько дней до его рождения. Майкл рос смышленым мальчиком, хорошо учился, играл в бейсбол. Но была в нем одна особенность - он любил уединяться в комнате погибшего отца. Там оставались личные вещи Майкла-старшего, его фотографии, жетон полицейского, награды, записная книжка, в которой он делал многочисленные пометки. Но больше всего Майкл ценил именной кольт отца, на котором была надпись: "Майклу Джеймсу за личное мужество". Мать, не желая, чтобы сын баловался с оружием, запрятала револьвер подальше, но после постоянного нытья Майкла-младшего в конце концов сдалась и вернула его в ящик письменного стола, предварительно вытащив из него патроны. Мальчишка, уединившись в "папиной комнате", в одиночку играл в полицейских и преступников. Он участвовал в погоне за опасным злодеем, похищающим маленьких детей, мчался на вертолете за страшным убийцей... В своих фантазиях он вставал на защиту слабых, и каждый раз огромную роль во всех его победах над злом играл револьвер отца... Когда Майкла уволили из полиции, ему показалось, что мир рухнул в одно мгновение, похоронив под обломками его мечту стать лучшим полицейским города, таким же, каким был погибший отец. От внутренней пустоты и безысходности Майкл завербовался во Вьетнам. Этот необдуманный шаг привел к тяжелейшим испытаниям, выпавшим на его долю в той неправедной и жестокой войне. Его сочли пропавшим без вести, но он вернулся в свою часть, потом думали, что он погиб в бою, но он, оказывается, был просто контужен и вскоре снова занял место в строю. Он выжил в сложнейших ситуациях, словно его хранил сам Господь. Но испытывать долго терпение Всевышнего нельзя, и за несколько недель до окончания контракта Майкла тяжело ранили в грудь. Его отправили на родину в военный госпиталь, где он провалялся около двух месяцев. В госпитале ему вручили орден "Пурпурное Сердце" и присвоили очередное звание. Месяцы, которые он провел на больничной койке, предоставили ему уникальную возможность взглянуть на себя со стороны. Эти размышления дали ему гораздо больше, чем почти целый год войны во Вьетнаме. Собственно говоря, там и размышлять-то было некогда: того и гляди, угодишь в ловушки, расставленные "чарли" (так они называли вьетнамцев), либо наступишь на какую-нибудь гадину, от укуса которой загнешься в мучительных болях. Зачем он пошел воевать? Чьи интересы защищают там американские солдаты? Если это миссия освобождения вьетнамского народа, то почему против них встает этот самый народ от мала до велика? Майкл пытался найти ответы, но так и не находил. В конце концов он пришел к выводу, что эта война не нужна ни американским парням, ни его родине. Конечно, он мог бы примкнуть к движению "Прекратить войну во Вьетнаме!", но его натура требовала более решительных действий. Ему нужно было доказать, что увольнение его из полиции было ошибкой, что он может стать отличным полицейским. После недолгих колебаний Майкл решительно направился в Департамент полиции, откуда был уволен год с лишним назад "в связи с несоответствием". К счастью, первым, кого он встретил, был тот самый инспектор, который встал на его защиту, - Мартин Бейкер. Они горячо обнялись. Мартин заверил его, что внимательно следил за его судьбой и гордится им. Узнав, что Майкл желает восстановиться на работе в полиции, он радостно заметил, что ему удалось вскоре после увольнения Майкла поймать его первого напарника с поличным и тот, добиваясь снижения своего срока, признался в провокации с наркотиками. Начальству по ходатайству Мартина Бейкера пришлось реабилитировать Майкла, что давало ему право в любой момент приступить к работе. Обрадованный Майкл направился к капитану, который безоговорочно принял его на службу. У Мартин Бейкера к тому времени напарник ушел на пенсию, и он попросил капитана дать ему в напарники Майкла Джеймса. Капитан не сказал и слова против, потому что сам думал, кого же поставить в пару этому строптивому парню. Пожелав им успехов, капитан, облегченно вздохнув, выпроводил их из кабинета, словно боясь, что инспектор может передумать. Инспектор Бейкер предложил Майклу обращаться к нему по имени и сказал, что главное в совместной работе - надежные тылы. - Если можно, Марти, поясни, - попросил Майкл. - Во Вьетнаме, чтобы обеспечить надежные тылы, мы проводили тщательную разведку... - Отчасти ты прав, но в нашей работе это не всегда удается, чаще приходится действовать вслепую. У нас выражение "надежные тылы" означает, что ты не задумываешься о том, что творится у тебя за спиной, если за тобой следует напарник! - Вера и надежность, - подытожил Майкл. - Точно - вера и надежность! Мне кажется, мы сработаемся, - весело добавил Мартин, и они стали подробно рассказывать друг другу о себе. Двое сильных мужчин, привыкшие к одиночеству, неожиданно нашли друг в друге то, чего каждому из них не хватало. Это произошло сразу - стремительно и бесповоротно. Так сливаются в единое целое две капли однородной жидкости, едва соприкоснувшись. Они напоминали двух влюбленных, которые с трудом расставались и с огромной радостью встречались на следующий лень. Самым горьким испытанием для обоих было выполнять какое-либо задание друг без друга, и вскоре начальство пришло к выводу, что гораздо эффективнее не разделять эту "сладкую парочку". Мартин Бейкер и Майкл Джеймс работали настолько слаженно, что понимали друг друга с полуслова. В любую минуту каждый из них мог взять на себя часть того, что в этот момент не мог выполнить другой, и это делало их почти неуязвимыми. Прошло около года совместной работы, когда и случилось непоправимое несчастье, о котором Майкл не забудет до конца своих дней. Уже несколько недель они выслеживали главаря недавно образованной банды - злобного, мстительного и жестокого коротышку. Когда Майклу и его напарнику удалось довольно сильно потрепать ряды этой банды, тот задумал отомстить "сладкой парочке". У Мартина не было семьи; все его попытки найти достойную подругу жизни всякий раз наталкивались на то, что его нежность и доброту принимали за слабость и начинали "ездить" на нем. Все это заканчивалось очень просто - в один прекрасный момент, когда женщина уже думала, что сделала из Мартина безропотную овечку, его терпение иссякало, и он вдруг молча собирал ее вещи и вежливо просил освободить его квартиру. Никакие просьбы и слезы не могли заставить его изменить решение. И тогда на Мартина извергался такой поток оскорблений, что не каждый бы смог выдержать, но он как бы не слышал их, они уже не задевали его, проносились мимо. В конце концов он прекратил свои тщетные поиски и стал убежденным холостяком, не гнушавшимся однако волочиться за первой попавшейся смазливой девчонкой. Но как только в их отношениях появлялись намеки на совместную жизнь, он сразу же "брал длительный отпуск" или "уезжал в бессрочную командировку". Его отец давно умер от сахарного диабета, и он жил с матерью, прикованной к инвалидной коляске: после смерти мужа у нее что-то случилось с центральной нервной системой. И еще была младшая сестренка, родившаяся через пять месяцев после смерти отца. Мартин в ней души не чаял и баловал ее как мог. Девочка платила ему той же монетой и с нетерпением ждала его возвращения с работы. К сожалению, она родилась с неизлечимым недугом - у нее была парализована правая сторона тела, и врачи с изумлением наблюдали за тем, как эта девочка опровергает их самые мрачные прогнозы. А пока они ломали головы, она продолжала жить. Мартин был твердо убежден, что ее держит на этой земле его необъятная братская любовь. И вот Стэнли (так звали главаря банды) приказал своим людям как можно больше разузнать о личной жизни "упрямых легавых", которые решили потягаться с ним. "Зацепить" Майкла было трудно: у него после возвращения из Вьетнама что-то оборвалось внутри, и он никак не мог себя заставить жить в одном доме с матерью, постоянно ощущать отсутствие отца, когда она решилась на второе замужество. Сердцем он понимал, что она имеет право на личную жизнь, и он не должен мешать ей, но... Нет, он не перестал любить ее и очень часто перезванивался с матерью, но пересилить себя и попытаться наладить отношения с ее новым мужем он не мог. Когда же Стэнли доложили о ситуации в семье Мартина Бейкера, он довольно потер руки и плотоядно улыбнулся, затем приказал выкрасть "любимую сестренку" и привезти к нему. Это было несложно. Пятнадцатилетняя девочка, развитие которой затормозилось гдето на семилетнем рубеже, приняла похищение за игру взрослых и заливисто смеялась, когда "дяди" щекотали ее, лапали вполне сложившуюся грудь. Стэнли заставил девочку наговорить послание брату, в котором она сообщала, что ее окружают "сильные дяденьки", которые постоянно играют с ней в "дочки-матери". "Сначала было очень больно, а сейчас уже почти не болит, только кровь идет, но мне весело, и я очень скучаю по своему братику. Приходи скорее, Марти!" Эту запись Стэнли сделал на тот случай, если у девочки неожиданно изменится настроение и она откажется разговаривать с братом по телефону. Бандиты охраняли ее по очереди, и первые два дня никто из них и не думал о том, чтобы приставать к ней. Но во вторую ночь очередной сторож подвыпил и в нем что-то взыграло: он стал щекотать девочку, которая спросонья ничего не поняла и вдруг рассмеялась нервно, навзрыд. Это раззадорило парня, и он нахально задрал ей подол платья на голову. Девочка попыталась опустить его здоровой рукой, но парень завязал подол над головой, и обе ее руки оказались как бы в клетке. Вид ее розовой кожи, маленьких грудок вспенил его кровь, и он впился губами в мгновенно набухшие сосочки. Для девочки это было столь необычно, что она ойкнула и снова нервно захихикала. Ее смех был похож на всхлипывание щенка, но это уже не заботило насильника, и он полез огромными ручищами в ее фланелевые трусики. Шершавые пальцы, словно наждаком, царапали нежную кожу, но девочка не кричала, чувствуя, что за это ей сделают еще больнее. Словно в благодарность за это парень не стал обращаться с ней грубо, и его ласки обрели даже какую-то своеобразную нежность. Девочка не видела бандита, а только ощущала его прикосновения. Несмотря на заторможенность мозга, ее тело уже томилось чувственностью женщины, и ласки парня разбудили ее. Она инстинктивно раздвинула ноги пошире, предоставляя ему свободу действий. Его пальцы неожиданно нащупали ее девственность, и это еще сильнее возбудило насильника. Он стал сдирать с нее трусики, не выпуская изо рта отвердевшего, сосочка. Девочка извивалась под его напором, но вовсе не от страха, а от охватившего ее необъяснимого желания. Ей хотелось обхватить голову парня и прижать к своей груди. Она постанывала в изнеможении, и ей казалось, что еще мгновение - и она взлетит с ним ввысь и помчится сквозь облака к яркому солнцу. Парню было так приятно ласкать девочку между пухленькими нижними губками, что он пока даже и не думал о том, чтобы вонзиться в нее своим отвердевшим клинком. Но и притрагиваться к девственной плеве ему было уже мало, и он вдруг резко ткнул вглубь пальцем. Она громко вскрикнула и попыталась высвободиться, отстраниться от его пальца, который ожег ей внутренности. Но парень крепко держал ее в своих объятиях и продолжал шевелить пальцем. Он почувствовал, как по руке потекло что-то горячее, и догадался, что это кровь. Это догадка не отрезвила его, а распалила еще больше. Сейчас он напоминал вампира, почуявшего любимый запах. Он быстро обнажил свой клинок и, уже совершенно не щадя девочку, со всей силы вогнал его в окропленные кровью полудетские ножны. Боль была настолько нестерпимой, что она коротко вскрикнула и потеряла сознание. Это не остановило насильника, он уже был во власти желания и ни о чем другом думать не мог. Его мощный насос работал до тех пор, пока внутреннее напряжение не достигло нужной силы и не разрядилось бурным потоком, после которого член сразу же потерял былую твердость. К этому моменту девочка очнулась, и ей даже показалось, что никакой боли и не было. Совершенно неосознанно, подчиняясь природному инстинкту, она стала помогать ему, поднимая худенькие бедра, и это длилось до тех пор, пока ее вдруг не охватило какое-то странное ощущение. Девочке захотелось закричать, но комок подкатил к горлу. Тело напряглось, на мгновение одеревенело и... сбросив напряжение, ослабло, и уже ничего не хотелось. - Что это со мной? - тихо и жалобно спросила она. - Это мы с тобой играли в дочки-матери, - отдышавшись, ответил парень, не в силах даже двигаться. - А кто мама? - невинно спросила девочка, потом вдруг задала второй вопрос: - У меня ручка устала, можно меня уже развязать, дяденька? Ее бесхитростный тон настолько смутил парня, что он моментально развязал подол платья и даже помог ей опустить безжизненную правую руку. - Скажи, дяденька, а чем ты таким горячим трогал меня там? И зачем? Разве так играют в дочки-матери? - Да, так играют в дочки-матери взрослые, - ответил он первое, что пришло в голову. В этой банде парень был совсем недавно и еще не успел до конца испортиться. И сейчас, когда он надругался над девочкой-инвалидом, он чувствовал себя отвратительно, но в то же время разозлился на девочку. - А, теперь я понимаю: дочки-матери - это когда в животике дочки появляется маленький ребеночек, и тогда дочка становится мамой! - рассудительно подытожила она и взглянула на него огромными, широко посаженными зелеными глазами. Это было для него так неожиданно, что желание сорвать злость на девочке исчезло, и он, оправив на ней платьице, сказал: - Тебе понравилось играть в дочки-матери? - Понравилось, - ответила девочка и неожиданно покраснела. - Но мне больше нравится, когда братик делает из меня птичку. - Как это? - удивился тот. - Он берет меня на руки, и я начинаю летать, летать... Жалко только, что я взмахиваю только одним крылышком, потому что второе у меня подбито. Парню стало как-то не по себе от ее слов, и он грубо бросил: - Ладно, давай спать! - Давайте, дяденька, - со вздохом сказала девочка и безропотно закрыла глаза... На следующий день Стэнли, узнав о ночном происшествии, едва не прибил парня, но, переговорив с девочкой и заметив, что та оставалась спокойной, сменил гнев на милость и не стал его наказывать. Потом набрал домашний номер Мартина. - Инспектор Бейкер, мне стало известно, где скрывают вашу сестру. - Он говорил уверенным, спокойным тоном, несколько изменив голос. - Что с ней? Где она? - тут же воскликнул Мартин. - С ней, судя по всему, все в порядке! - Он включил на мгновение запись, и Мартин услышал голос девочки. - Что вы хотите? - спросил он Стэнли. - Инспектор, лично я ничего не хочу, но меня просили передать вам следующее: прямо сейчас вы садитесь на свой велосипед, который стоит под вашими окнами... вы извините, но я говорю только то, что мне велели сообщить... - Слушаю! - нетерпеливо бросил Мартин. - Садитесь на велосипед и едете по Седьмой авеню, у почты сворачиваете направо и едете до тех пор, пока не увидите у дороги небольшой столик. Останавливаетесь у этого столика, кладете на него пять тысяч баксов и свой револьвер, потом завязываете себе шарфом глаза и ждете. - Чего жду? - Ждете, когда вам доставят вашу сестренку. - Но какие... - Мартин хотел спросить о гарантиях, но Стэнли прервал его: - О чем здесь спорить? Если хотите, чтобы девочка осталась в живых, то вы должны выполнить все условия. Извините, я являюсь лишь передаточным звеном и не могу что-либо вам обещать. И еще вам просили передать следующее: если вы попытаетесь кого-то предупредить, тем более своих коллег, вы никогда не увидите сестры! Что мне передать? - Передайте, что я приеду, но не сейчас - у меня в наличии таких денег нет, нужно идти в банк. - В банк идти не нужно, - мягко возразил Стэнли. - Тем, у кого сейчас находится ваша сестра, стало известно, что вы приготовили деньги для оплаты лечения девочки. Или они неправильно информированы? Помоему, вы напрасно рискуете жизнью своей любимой сестренки! - Голос показался Мартину наигранно фальшивым и, как ни странно, знакомым. - Хорошо! - сказал он. - Я выезжаю, так им и передайте. - Вот так-то лучше, сынок. - Тут Стэнли допустил ошибку. Дело в том, что слово "сынок" было его любимым, и с кем бы он ни разговаривал, он почти всегда его добавлял. Но сейчас он своей ошибки не заметил и положил трубку. А Мартин, услышав последнюю фразу, мгновенно догадался, с кем имеет дело. Теперь ему все стало ясно: именно Стэнлн стоит за этим похищением и пытается надавить на него. Мартин все же решился позвонить своему напарнику. Майкл предложил прихватить с собой несколько надежных людей, чтобы захватить похитителей врасплох. Мартин категорически возразил, сказав, что боится за жизнь сестры. Майкл пытался вразумить его, предположив, что девочка вряд ли еще жива, что им не нужен свидетель, но Мартин был непреклонен и в резкой форме запретил ему вмешиваться до тех пор, пока не услышит от него известий. Предчувствуя беду, но боясь обидеть своего напарника, Майкл уселся перед телефоном и, нервничая, стал ожидать звонка. Прошло около получаса, и он не выдержал, махнул рукой на приказ Мартина, быстро уселся за руль своего служебного "форда" и установил мигалку на крышу. Машина мчалась, распугивая по пути редких прохожих. А в это время самый близкий друг и напарник Майкла уже был на месте. Когда он подыхал к одиноко стоящему на обочине столику, вокруг никого не было. Инспектор подумал, что над ним решили подшутить, или же здесь его ожидает послание, где будет указано другое место встречи. Опытный полицейский угадал наполовину. Если бы Мартин нарушил слово и привел за собой своих коллег, то действительно обнаружил бы на столе записку, в которой делалось последнее предупреждение и указывался новый адрес встречи. Но Стэнли доложили, что все чисто и инспектор едет на встречу один... Мартин положил на стол пачку денег и револьвер, а чтобы у похитителей не осталось сомнений, снял с себя пиджак, показывая, что он безоружен. - Честный кретин! - буркнул Стэнли, сплюнул под ноги и вышел из укрытия навстречу инспектору. Чуть сзади шел тот самый парень, что изнасиловал девочку. В наказание за допущенную вольность главарь придумал ему изощренное наказание: он должен был вынести девчонку к брату и по сигналу Стэнли сломать ей шею. Стэнли уверенно шел вперед. Он знал, что инспектор Бейкер не рискнет сделать что-нибудь неожиданное, боясь за жизнь девочки, но решил подстраховаться - в сердце бесстрашного инспектора была нацелена винтовка с оптическим прицелом. - Приветствую тебя, Мартин! - усмехнулся он, останавливаясь метрах в пяти от инспектора. Тот ничего не ответил, и Стэнли пожал плечами. - Мне кажется, что ты напрасно не послушался совета и не оставил меня и моих сынков в покое. - Отпусти мою сестру, Стэнли! - с трудом сдерживая себя, процедил сквозь зубы Мартин. - Понимаешь, дорогой инспектор, возникла одна проблема: товар, который ты просишь и который я доставил тебе, - Стэнли кивнул в сторону девочки, притихшей на руках насильника, - в силу случайных обстоятельств оказался подпорченным... - Он с усмешкой развел руками, словно говоря, что он здесь совершенно ни при чем. - Что? - с тревогой воскликнул Мартин, - Кристи... мертва?! - Ну что ты, дорогой инспектор! - хмыкнул тот. - Твоя милая сестренка стала женщиной, и ей, судя по ее настроению, очень это понравилось! - Что? - До Мартина с трудом доходил смысл сказанного Стэнли. - Что ты хочешь этим сказать? Кристи изнасиловали? - Он хотел броситься вперед на этого ухмыляющегося подонка, но Стэнли выхватил из кармана револьвер. - Стоять, инспектор! Стоять, или я вышибу тебе мозги! Инспектор, понимая, что своим порывом может навредить не столько себе, сколько сестренке, остановился и громко позвал: - Кристи! Кристи! Девочка подняла головку и взглянула в сторону брата каким-то странным измученным взглядом. Ему показалось, что сестра за эти двое суток повзрослела на несколько лет. - Кристи, ты узнаешь своего братика? - ласково, но со злостью произнес Мартин, и девочка печально, словно предугадывая исход этой встречи, отозвалась: - Да, Мартин, я узнаю тебя... Почему ты так долго не приходил за мной? Мы играли с дядей в дочки-матери, и теперь я стала мамой... - Она сказала это с такой грустью, что у Мартина слезы навернулись на глазах. - Ты не будешь на меня обижаться, Мартин? - Что ты, сестренка, я же люблю тебя. Очень люблю! - Он попытался улыбнуться. - В этой ситуации, как ты понимаешь... - Стэнли развел руками. - И так вышка, и так... Кончай ее! - громко бросил он. - Не надо! - крикнул Мартин, мгновенно осознав, что сейчас произойдет непоправимое. - Не надо! Парень крепко обнял девочку, словно прощаясь с ней, и вдруг резко крутанул ее головку. Девочка не успела даже вскрикнуть. Ее непорочная душа отлетела в рай, покинув грешную землю и избавившись наконец от страданий, выпавших на ее долю с самого рождения. - Нет! Не-е-е-т! - истошно закричал Мартин, совсем потеряв от горя голову. Он выхватил из-за ворота рубашки спрятанный там маленький револьверчик и выстрелил в парня. Пуля вонзилась ему прямо в переносицу, и он, продолжая крепко сжимать девочку в объятиях, замертво рухнул на спину, и его душа отлетела в ад. Выстрелить в Стэнли Мартин не успел: словно молот ударил его в грудь. Он зашатался, оглядываясь по сторонам, пытаясь понять, кто нанес ему этот коварный удар, но никого не обнаружил, а сам Стэнли стоял неподвижно напротив него без оружия. Мартин удивился в последний раз и упал перед Стэнли, протягивая к нему слабеющие руки. В этот момент его душа встретилась с душой любимой сестренки... Когда Майкл подъехал к месту трагедии, он увидел распластавшегося на земле друга, сжимающего в руках револьверчик, неподалеку от него парня с зияющей раной в переносице, а рядом с ним - винтовку, из которой и был убит инспектор. Здесь же лежала и Кристи. Ее глаза спокойно смотрели в небо, и Майклу даже показалось, что она улыбается. Он наклонился, закрыл ей глаза и заплакал. Он часто играл с этой доброй и нежной девочкой. Затем Майкл подошел к мертвому другу, опустился на колени и так сидел до тех пор, пока не приехали его коллеги. С тех пор прошло много лет. Стэнли стал Большим Стэном, а Майкл Джеймс комиссаром полиции, которому позже предложили поработать в Федеральном бюро расследований. Майкл старался не выпускать из виду Большого Стэна и не оставлял надежды, что рано или поздно отомстит за погибшего друга и напарника. Заняв достаточно высокое положение, он распорядился установить негласное наблюдение за Большим Стэном. Несколько раз его люди, казалось, вот-вот схватят этого негодяя с поличным и тому придется долгие годы провести в тюрьме, но всякий раз ему удавалось оставить сотрудников Майкла с носом. И вот сегодня Вирджил заставил его разлепить сонные глаза в восемь сорок пять утра. Услышав, что информация касается его заклятого врага Большого Стэна, Майкл мигом вскочил с кровати и бросил в трубку: - Пулей ко мне! Вирджил Крофорд рос в довольно большой семье и был предпоследним из девяти детей господина Лаунда Крофорда, мелкого чиновника, неказистого и не очень складного. Но его жена была удивительной красавицей. И все, даже самые близкие приятели, зная их семью много лет, никак не могли понять, как могла такая красавица выйти замуж за этого невзрачного Лаунда. Однако ее эти пересуды не задевали. Она всегда улыбалась, сновала по дому и не гнушалась никакой тяжелой работы. Сначала знакомые и соседи высказывали предположение, что здесь что-то нечисто, но, когда у Крофордов один за другим пошли дети, постепенно прикрыли рты и стали все принимать как само собой разумеющееся. Им и в голову не приходила самая простая мысль: этот неказистый человечек, с трудом добившийся близости с будущей женой, да и то по пьянке, был великолепным любовником и имел одно очень важное для мужчины достоинство - удивительно огромное, спрятанное между ног. Красавица Элеонора, в которую Лаунд был влюблен с того момента, когда впервые увидел ее в школе, почти не обращала на него внимания, но и не отгоняла от себя, словно чувствуя, что когда-нибудь он может сослужить ей службу. Как говорится: "Не плюй в колодец, пригодится водицы напиться!" Ко дню ее совершеннолетия Лаунд, работавший к тому времени в престижной конторе, сумел сэкономить немного денег и взял на себя расходы по празднованию ее дня рождения. Зная о ее слабости к сладкому, он накупил ликеров и шоколадных конфет с коньячной начинкой. Ничего не подозревающая Элеонора с удовольствием опрокидывала рюмку за рюмкой и закусывала хитрыми" конфетками. К концу вечеринки, когда почти все гости разошлись по домам, красавица Эли уже сидела у него на коленях, совершенно не понимая, что происходит не только вокруг, но и с ней самой. Ее родители по настоянию дочери уехали в свой загородный дом, предоставив молодым повеселиться в своем кругу. Дождавшись своего "звездного часа", Лаунд подхватил красавицу на руки и отнес в спальню. Там было темно, и он не заметил, что на огромной кровати уже спит ее близкая подруга, не раз остававшаяся в доме. Положив девушку на кровать, Лаунд, несмотря на страстное желание, не стал торопить события. Сначала он обнажился сам, потом раздел именинницу, оставив на ней только шелковые чулки с подвязками: ему показалось, что так ноги выглядят гораздо эротичнее. Едва прикасаясь к бархатистой коже, он стал ласкать девушку. Лаунд не включал света, но ему казалось, что он видит девушку, каждую линию ее тела, каждую выпуклость, кучерявые шелковые волосики треугольника. Ее запах просто сводил его с ума. Он осторожно раздвинул ее стройные ножки и прикоснулся к нижним губам возлюбленной. Наткнувшись на девственность, он несколько растерялся. Это была его первая девушка, и он не знал, как себя вести дальше. Но тут он склонил голову и прикоснулся к пухленьким губкам языком, обильно смачивая их слюной. Вдруг девушка вздрогнула, и Лаунд замер, боясь, что она придет в себя и прогонит его. Он даже затаил дыхание, и только его язык, словно не желая подчиняться, змеей пролез в ее глубины, пока не достиг упругой, но тонкой преграды. По телу Элеоноры снова пробежала судорожная волна, оно судорожно дернулось навстречу необъяснимому, тревожному, но такому желанному, что все остальное отошло на второй план. Лаунд был слегка пьян и плохо соображал, но продолжал старательно трудиться над расширением найденного отверстия в девичьей крепости. Постепенно девушка все осознаннее стала подаваться ему навстречу бедрами, открываясь для дальнейшего "знакомства". Он уже хотел развернуться и пустить в ход свое мощное орудие, но все еще боялся причинить ей боль, зная о его чудовищных размерах. И в этот момент он ощутил, что к его члену прикоснулись нежные пальчики. Если бы он не был столь возбужден и лучше соображал, до него дошло бы, что у девушки не может быть столько рук: одна настойчиво ласкала его член, другая массировала ягодицы, еще две он прижимал коленями. Но Лаунд не стал вдаваться в подробности, ни на минуту не прекращая ласкать любимую языком, все нахальнее осваивая ее глубины. Элеонора пришла в себя, высвободила руки и обхватила голову Крофорда, направляя его ласки. Казалось, ей хотелось утопить его в себе. Она стала постанывать: - Милый! Милый! Возьми меня! Ее призыв достиг наконец его ушей, и он развернулся, все еще не соображая, что его ласкают четыре руки. Когда его солдат встал на изготовку у ее трепетных недр, она сама направила его. Не раздумывая более, но стараясь щадить ее нежную плоть, он стал медленно опускаться на нее. Когда Лаунд достиг смягченной слюной и несколько разработанной пальцем тонкой перегородки, девушке было больно только в первые мгновения. Болезненные ощущения исчезли, когда он неустрашимо устремился вглубь. Тут к его заднему проходу прикоснулось что-то влажное и стало проникнуть внутрь. Сначала Крофорд испугался, но потом ему стало так приятно, что он забыл обо всем на свете и изо всех сил устремился в лоно своей избранницы, которая едва не потеряла сознание от неземного блаженства. Он уже понял, что они не одни - к ним присоединилась подруга Элеоноры. Он не стал возражать и даже благодарно поцеловал помощницу сначала в губы, потом в пышную грудь. Вскоре его красавица сильно дернулась под ним, судорожно подняла бедра и омыла чем-то горячим его орудие. Дернувшись еще несколько раз, девушка вдруг обмякла, бессильно раскинула руки и ноги и забылась в мгновенном сне. Ощущая неудовлетворенность, но не желая причинять своей королеве неудобств, он осторожно соскользнул с девушки и в этот момент оказался в объятиях ее подруги. - Боже мой, какой же он у тебя большой, - томно прошептала девица и вдруг уложила его на спину, уселась верхом и помогла ему проложить путь в свои глубины. Она стонала, страстно кусала его губы, готова была вцепиться в его грудь. Головка его члена тыкалась ей в живот изнутри, но девице было этого мало: достигнув животного оргазма, она громко вскрикнула, обхватила рукой все еще полный сил челнок и направила его себе в зад. Обильно смоченный влагой страсти, член достаточно быстро и без особых помех нашел вход в коричневую дырочку. Для девицы это было в новинку и причинило некоторую боль, но любопытство и чувство необычного блаженства пересилили неприятные ощущения, и она все ниже и ниже опускалась на него, словно желая пронзить себя насквозь. Вобрав в себя член до конца, девица вскрикнула и, пересиливая боль, стала качаться на нем, дожидаясь момента, когда он будет готов к извержению. Почувствовав, что это вотвот произойдет, она соскочила с Лаунда и тут же перевернула его на Элеонору. В тот момент ему было все равно, в кого излить свою силу, и он нетерпеливо вонзился в красавицу, а она, очнувшись, благодарно обхватила его шею и, к удивлению Лаунда, до самого конца вобрала его огромную плоть в себя. Замерев па несколько секунд, она дождалась, когда горячая струя ударила внутрь нее, а потом начала качать его поршень, пока полностью не опустошила... Утром в постели они были вдвоем: подруга, придя в себя, бесшумно ретировалась. Элеонора проснулась первой в состоянии удивительной эйфории. Ей хотелось петь, танцевать, кричать во весь голос. Она увидела рядом своего верного поклонника и с нежностью прикоснулась губами к его щеке. - Милый! Милый! - прошептала она. Крофорд с опаской взглянул на нее. Он боялся, что очарование ночи исчезнет, Элеонора прогонит его прочь и больше никогда не захочет видеть, но неожиданно столкнулся с ее взглядом, в котором было столько нежности и любви, что он не мог поверить в свое счастье и несколько минут молчал. Потом наконец решился и выдохнул: - Будь моей женой! - В его голосе было столько неуверенности и смелости одновременно, что она вдруг улыбнулась и сказала: - Я согласна, милый!.. Так они, несмотря на возражения ее родителей, стали мужем и женой. Родители же окончательно сдались, когда узнали, что она беременна. С каждым новым годом семья увеличивалась еще на одного ребенка, но супругов, казалось, это нисколько не заботит и не смущает. Их родители не хотели им помогать, и они жили довольно скромно, передавая младшим одежонку, из которой вырастали старшие. Постепенно, когда одежда доходила до самого младшего, она становилась настолько ветхой, что из нее невозможно было сделать даже половую тряпку. Будучи предпоследним, Вирджил почти всегда ходил в обносках, и в нем зрела мечта стать сильным, ловким, богатым, чтобы иметь возможность покупать себе и только себе новые вещи. Как-то раз, связавшись с темной компанией, он попал в полицию и мог получить срок, но, на свое счастье, столкнулся с Майклом, который принял участие в его судьбе. Прошло несколько лет, и Вирджилу удалось закончить ту самую Полицейскую Академию, которую заканчивал и Майкл. К тому времени Майкл возглавлял отдел по борьбе с международным наркобизнесом и с удовольствием взял парня себе в помощники. По-хорошему честолюбивый, смелый и решительный, Вирджил с первых же дней работы завоевал расположение Майкла и вскоре стал правой рукой. Майкл доверял ему, как самому себе. Кому же еще он мог поручить наблюдение за своим заклятым врагом, как не самому доверенному лицу, каковым являлся Вирджил? И сейчас, услышав, что речь идет о Большом Стэне, Майкл с нетерпением ожидал Крофорда: неужели после стольких лет удастся накрыть этого бандита и надолго отправить его за решетку? Он взглянул на часы и налил вторую чашку кофе. Не успел он поставить кофейник, как в дверь позвонили: это был Вирджил. - Вы не один? - настороженно спросил он, кивая на чашку дымящегося кофе. - Так это же твоя чашка, - усмехнулся Майкл. - Как моя? - растерялся тот. - Кофе же еще дымится. Как вы смогли рассчитать время моего прихода? - Так вот и смог! - Майкл хотел рассмеяться, но сдержал себя: ему не терпелось услышать сведения, ради которых помощник прервал его сон. - Пустяки все это. Выкладывай! - Ничего себе пустяки... - пробурчал себе под нос Вирджил, но посмотрел на своего начальника и понял, что если не поторопится с докладом, то его ожидают большие неприятности. - Помните, шеф, я вам докладывал о некоем засекреченном сотруднике, который внезапно исчез? - Да, - нахмурился Майкл, сразу же вспомнив, что насчет этого сотрудника к нему обращался и его старый знакомый из России. Неужели произошла утечка информации? - Так вот, мне удалось кое-что разузнать... - Вирджил хитро прищурился. - Не тяни! - бросил Майкл. - Извините, шеф! - тут же ответил Вирджил и продолжал быстро, четко и толково: - К Большому Стэну привели паренька, которого его бандиты захватили на границе. Развязать ему язык не удалось, и поэтому люди Стэна притащили к нему того самого сотрудника, которого он называл Франком. - Непонятно, что им нужно было от того парня? - А вот здесь-то и начинается самое интересное, шеф! Этот азиатский мальчишка, насколько мог понять мой осведомитель, говорил о каких-то контейнерах, спрятанных в горах Кандагара. Судя по интересу, который проявил к этому делу Большой Стэн, он очень хочет завладеть этими контейнерами. - Вирджил замолчал, глядя на Майкла радостными глазами. - Все? - Все! - Так... - нахмурился Майкл. Вирджил понял, что информация оказалась не столь важной, как он предполагал, и обречено стал ожидать "большой, порки". Заметив его жалкий вид, Майкл не решился отругать Крофорда, чтобы не отбить у него охоту к инициативе. - Ну что ж, можно сказать, что в твоей информации что-то есть... - Майкл сделал задумчивое лицо, а потом в его голове вдруг действительно промелькнула интересная мысль. Он сел в кресло и уставился перед собой. Вирджилу было знакомо это состояние шефа, и он терпеливо молчал, ожидая, когда в голове Майкла созреет какой-то план и он сам выскажет его. Молчание затянулось на несколько минут, и Вирджил решился приняться за свой кофе. Он сделал несколько глотков, затем закурил "Честерфильд" и с удовольствием затянулся. - Значит, речь идет о каких-то контейнерах? - наконец спросил Майкл. - Да... - Но что в них - неизвестно? - Неизвестно, но... - Вирджил махнул рукой и решительно произнес: - Мы с вами, шеф, достаточно хорошо знаем Большого Стэна. Он пальцем не шевельнет, если для него здесь нет выгоды. И я просто уверен, что в этих контейнерах либо золото, либо наркотики! - Все это он высказал на одном дыхании. Майкл с добродушной улыбкой смотрел на него и, как ни странно, думал сейчас не о деле, а о своем протеже. Смышленый парень! Как быстро он стал ориентироваться в довольно сложных и запутанных ситуациях? Но больше всего Майкла радовало то, что Вирджил не старался глядеть ему в рот и гадать: "А что хочет услышать шеф?" Нет, он сам делал выводы и горячо отстаивал свою точку зрения. Конечно, в нем еще много бесшабашности, но это с годами исчезнет, и из него может выйти талантливый работник. Так рассуждал Майкл, пока Вирджил произносил свою пламенную речь. Однако вслух он сказал совсем другое: - Мне кажется... Нет, я просто уверен, что в твоих словах есть большая доля правды! - поправился Майкл и похлопал Вирджила по плечу. Вирджил был так счастлив, словно его наградили орденом. Он расплылся в улыбке, и Майклу показалось, что в комнате стало намного светлее. - Но задирать нос тебе, думаю, не следует: во-первых, не до конца выяснено, для чего все-таки Большой Стэн пригласил того сотрудника? Ты говоришь, чтобы развязать язык мальчишке? Возможно, но удалось ли это сделать, и все ли рассказал паренек - неизвестно! - Чем дольше говорил Майкл, тем скорее сходила с лица Вирджила самодовольная улыбка. - Кроме того, неясно самое главное: кого и как хочет отправить Большой Стэн на розыски этих контейнеров. - Все, сдаюсь! - замахал руками Вирджил. - Вы правы: я самодовольный, самовлюбленный индюк! - Ну что ж, мне нравится, что ты самокритичен, - спокойно произнес Майкл и улыбнулся. - А потому отдаю тебе должное: ты хорошо потрудился. Но сейчас нужно раскинуть сеть пошире, чтобы для хорошей ухи наловить и маленькой рыбешки, как говорили мои знакомые русские. И уха будет наваристой, и вкус лучше! - Он подмигнул Вирджилу. Тот смотрел на шефа и удивленно моргал: при чем здесь уха, рыбешки? - Коль скоро ты узнал о готовящемся серьезном деле, а оперативных сведений у тебя не хватает, то необходимо расширить круг поисков информации. Наверняка к тебе начнет стекаться много мелочи, шелухи, и тебе просто нужно отсеивать ненужное... - И отбирать нужное для хорошей ухи? - попытался закончить фразу Вирджил: только сейчас он понял, что имел в виду шеф, говоря об ухе. - Должен с удовольствием отметить, что ты схватываешь на лету, а это вселяет в меня оптимизм! - улыбнулся Майкл. - Наверняка наш подопечный начнет подбирать опытных людей для этой экспедиции, и для нас это хороший шанс наверстать упущенное. - А может быть, стоит им подставить нашего человека? - предложил Вирджил. - Идея заманчивая, но весьма рискованная, - задумался Майкл. - У меня есть другое предложение: мы тоже должны подготовить опытных людей, которые смогут пойти их маршрутом, не обнаруживая себя до самого последнего момента! - Но ваш план нисколько не противоречит моему: наш человек в той банде сможет поддерживать связь с нашим отрядом! - с горячностью стал отстаивать свою мысль Вирджил. - А почему ты решил, что я отверг твое предложение? - снова улыбнулся Майкл, потом подмигнул: - Один ум хорошо, а два... - ...сапога - пара! - быстро вставил Вирджил. - И где ты этого нахватался? - удивился шеф. - Как? Вы же мне говорили... - Я? Не помню! - Майкл немного подумал и добавил: - Ну и память у тебя! С тобой нужно держать ухо востро!.. Ну что ж, на том и порешим. И пусть нам поможет Бог! Бондарь Камера на втором этаже Бутырской тюрьмы была заполнена "под завязку". Она была рассчитана на тридцать четыре человека (ровно столько могло разместиться на двухъярусных нарах, именуемых обитателями "шконками"), но сейчас в ней находилось шестьдесят два заключенных, и спали они по очереди. Естественно, это не касалось шести "блатных", занимавших нижние нары и не ощущавших особых неудобств. Плотная завеса табачного дыма висела над головами обитателей камеры, и сквозь нее с трудом пробивался свет тусклой лампочки. Это не мешало забыться глубоким сном тем, чья очередь была спать днем. Несколько человек сидели за столом и долбили его доминушками. Человек пять прогуливались по узкому проходу, держа руки за спиной. На нижней "шконке", у самой параши, два педераста занимались сексом, совершенно не обращая внимания на окружающих. Словно в театре, двое молодых парней наблюдали за их играми и восторженно подбадривали "голубых". - Машка, раздвинь булки поширше: пусть он вгонит как следует! - выкрикивал один. - Эй, Марго, если твой пупырышек не стоит, то подставь свои булки Машке, пусть он ими займется! Гы-гы-гы! - подхватил другой. - Ничего, как-нибудь мой дружочек найдет свою дорожку... - пыхтя от возбуждения, отозвался паренек с розовыми щеками, похлопывая своего партнера по ягодицам. - Еще! Еще! - кричал его партнер, виляя задницей из стороны в сторону. Все это так возбудило одного из зрителей, что он вдруг сам захотел принять участие в игре. Он подскочил к парию, который выполнял роль активной стороны, спустил с него трусы и без всякой подготовки вогнал в него член. - Ну, что ты, Вовочка, - жеманно произнес тот. - Предупреждать же надо! - Но было видно, что это нисколько его не смутило. - Глубже, милый, глубже! - выкрикнул он. - Да, так! Так! Вмешался и второй зритель, огромный мужик с золотой фиксой во рту. Он устремился к парню, которого звали Машкой, обнажил свой внушительный член и, недолго думая, сунул ему в рот. Тот попытался дернуть головой, но фиксатый схватил его за уши и начал размеренно качать, кряхтя и постанывая от удовольствия. Подчиняясь грубой силе, парень зачмокал губами, давясь от проникающего все глубже в горло огромного инструмента. Со всех сторон доносилось улюлюканье сокамерников, которые вовсю подбадривали этот клубок тел, охваченных животной страстью. Первым завершил свою работу фиксатый: выпустив горячую струю в рот Машке, он вытащил обмякший член, обтер его о лицо бедолаги, потом ни с того ни с сего хряснул "петуха" кулаком в нос. Брызнула кровь, и одна капля попала фиксатому на брюки. Это еще больше разъярило его, и он начал дубасить парня по голове, по хребту, приговаривая: - Сколько раз говорил тебе, сучка, не корябай зубами! Парень извивался и всхлипывал от ударов, но Марго продолжал качать в его заднице своим инструментом, пока не кончил. Затем с громким криком не повалился на него, увлекая за собой и того, кто трудился над его собственным задом. А тот как раз тоже намеревался кончить, но ему не хватило нескольких секунд. Завалившись на Марго, он ускорил темп и, наконец, удовлетворился. Казалось, он должен был остаться довольным, но тоже с остервенением стал избивать Марго. - Петух ебаный, что ты дергаешься, когда тебя трахают! Убью, падаль! Марго верещал от его ударов, но ни слова не высказывал против, понимая, что этим только навредит себе. Получив сильный удар в живот, он коротко ойкнул и без памяти завалился в проходе. Его обидчик подошел к нему, пнул еще пару раз и медленно пошел на свое место. Взобравшись на второй ярус, он растолкал впритирку лежащих соседей, освобождая для себя место. - Хватит дрыхнуть! Поспали пару часов, дайте и другим отдохнуть, тем более после трудов праведных. - Он ехидно хмыкнул. - Нужно же силы восстановить! - Ты не очень-то толкайся, - заметил один из соседей. - Мог бы и по-человечески попросить! Этот парень с темным ершиком волос, сбоку которого взметнулась седая прядь, появился в камере не очень давно, дней пятнадцать назад. Он был угрюм, молчалив, ни во что не вмешивался, если его лично это не касалось. И когда кто-то полез с расспросами, он ответил столь дерзко, что сокамерник стушевался и отошел в сторону. Однако это не понравилось комуто из приближенных к "блатным". Он подошел к новичку и попробовал "наехать" на него, но Седой, как сразу же окрестили парня, парой ударов сбил его с ног. Это было проделано столь искусно, что во второй раз бросаться на новенького он не захотел и побитый побежал искать защиты у своих покровителей. Но "Хозяин" камеры неожиданно сухо бросил ему: - Сам виноват - нечего с расспросами приставать. Не хочет человек о себе рассказывать - его дело!.. Вали отсюда, дай покой людям! - Он повернулся к своим приятелям и начал им что-то рассказывать. Через некоторое время к Седому подошел один из "блатных", осторожно подергал его за штанину и, когда тот приподнялся, сказал: - Послушай, Седой, Хозяин просит подойти к нему. - В его голосе не было хамства или приказных ноток, скорее некоторое подобострастие. Седой согласно кивнул, сунул ноги в изрядно истоптанные ботинки и медленно подошел к "шконке" слева от окна. - Присаживайся, земляк! - дружелюбно кивнул Хозяин, освобождая место с краю. - Благодарю! - спокойно ответил тот и присел. - Чем обязан? - Как тебя звать-величать, или и это тайна? - Бондарь. - За что "залетел"? - Это обязательно? - нахмурился Бондарь. - Мне - обязательно! - спокойно отозвался Хозяин. - Восемьдесят восьмая, часть вторая, - ответил Бондарь, и было видно, что сказал он это не от испуга, а просто для того, чтобы его скорее оставили в покое. - Восемьдесят восьмая? - с удивлением покачал Хозяин головой. - Я уж грешным делом думал, что эту валютную статью отменили... Могу представить себе, сколько же зелени прилипло к твоим рукам, если решились припаять тебе восемьдесят восьмую! - Он присвистнул. - Давно в Бутырке? - Две недели. - Вот как, а я думал, что ты месяцы здесь торчишь, - кивнул Хозяин на одежду и ботинки Бондаря. - Свои я одному корешу на этап подарил, - пояснил Бондарь. - А сам же как? - А я думаю, что здесь долго не задержусь. - Неужто рвануть собрался? - снова удивился Хозяин. - Как получится, - уклончиво ответил Бондарь. - Бывай! - Он вдруг встал и, не говоря более ни слова, спокойно направился на свое место. Один из приближенных дернулся к нему, чтобы "научить хорошим манерам", но перехватил взгляд Хозяина и остался на месте. Вечером камеру проверяли пофамильно. Когда его назвали: "Бондарь", он отозвался не так, как все остальные: имя, отчество, статья, а назвал только статью. Как ни странно, контролер, или, как его прозвали арестанты, "вертухай", не сделал ему замечания и продолжил проверку. Когда дверь за ним закрылась, "Хозяин" камеры сам подошел к Бондарю, залез к нему на второй ярус и прилег на мгновенно освободившееся рядом место: - А я ведь слышал о тебе, - тихо начал он. - Ты с Лешей-Шкафом работал. Я даже знаю, что ты не Бондарь, а... - А вот это не надо! - с неприкрытой злостью оборвал его Бондарь. - Так бы и сказал сразу, что сухаришься! - примирительно сказал тот и похлопал дружески по плечу. - Хочешь, сделаю место внизу? - Нет! - ответил Бондарь и быстро кинул взгляд по сторонам, словно боясь, что их подслушивают. - И это понятно, - кивнул Хозяин. - Ты вот что... если помощь нужна будет, цынкани! Как? - О'кей! - подмигнул Бондарь и снова хмуро уставился взглядом в никуда. А его собеседник спустился вниз и вернулся на свое место. Когда до всех дошло, что сам "хозяин" камеры поднимался к новенькому и ничего ему не сделал, его оставили в покое. И сейчас, когда он огрызнулся на разгоряченного парня, тот промолчал и не стал связываться с ним. На самом деле все было гораздо проще, чем выглядело со стороны: Бондарь действительно некоторое время, до того, как был "подставлен" с валютой, работал на людей Мабуту. Существуют неписаные тюремные законы, когда преступники из разных группировок забывают о разборках на воле и стараются помогать друг другу. Биография Бондаря вмещалась на одном листочке. Вырос в неполной семье, воспитывала мать, отца никогда не видел, учился довольно посредственно. А мать ни в чем старалась ему не отказывать. Она иногда погуливала, но никогда не позволяла себе приводить кого-либо в дом, и не было ни одного случая, чтобы она не ночевала с сыном. Когда Коломейцеву Георгию Викторовичу, которого сверстники называли Жорой, пришло время идти в армию, он попал в воздушно-десантные войска. Он был высокого роста, ничем не болел, правда, спортом до призыва занимался в пределах школьной программы и особой мускулатурой не отличался, но, как говорится, были бы кости, а мясо нарастет. Это выражение вполне подходило к нему. Довольно быстро он окреп, раздался в плечах, накачал бицепсы и уверенно чувствовал себя в рукопашных схватках. Будь он честолюбив, мог бы далеко пойти, но... Здесь действует своеобразный закон природы: если она кого-то одарила в одном, то в другом, как правило, недодала. Так получилось и с Жорой. Симпатичный, высокий, сильный и выносливый, явный тип Победителя, он был абсолютно флегматичным человеком, испытывавшим полную апатию ко всему. Он безропотно и честно выполнял возложенные на него задачи, но от "сих и до сих". Никогда и ни в чем не проявлял инициативы. Не дай Бог, командир недоскажет ему до конца задание, понадеявшись на сообразительность, - Жора выполнит его до того момента, до которого ему было рассказано, и не более. Он попал в Афганистан за полтора года до вывода советских войск и прослужил там до самого конца. Как ни странно. Бог его хранил на этой войне: он не получил ни единой царапины. Как это могло произойти при его отношении к делу, невозможно и представить. Вернувшись на родину, в Подмосковье, он долго приходил в себя, пил, дрался, спокойно относился к слабому полу, во если кто-то из девушек, запав на него, проявлял инициативу, Жора спокойно поддавался и шел туда, куда его вели. Если утром просыпался один, сразу же уходил домой, где его всегда ждала рано поседевшая мать. Когда она впервые увидела сына, возвратившегося с войны, то внимательно посмотрела на него, смахнула украдкой слезу и тихо сказала, проведя рукой по его седой пряди волос: - В нашем роду рано начинают седеть... и твой дед поседел как лунь в двадцатилетнем возрасте, когда мать похоронил. - Ничего, мама, седая прядь - не пуля под кожей! - весело отозвался он и подмигнул. - Ты лучше скажи, что делать, чем по хозяйству помочь? - Сиди уж, помощник! - улыбнулась она и стала хлопотать по дому, радуясь, что рядом появился родной человек, за которым можно поухаживать. Так и повелось в доме: она делала все сама и ничего не давала делать ему. Жора запротестовал. Нет, он не стал кричать, топать ногами, хлопать дверями, а просто ушел из дома куда глаза глядят. Знакомых было много, но их-то и не хотелось видеть. Он быстро познакомился с одной компанией и через некоторое время стал в ней своим человеком. Желая забыть все, что было связано с прошлым, он ни с того ни с сего назвался Бондарем и на все попытки узнать подробности о его жизни отвечал - Бондарь! Постепенно все смирились с этим, как и с его именем-прозвищем-фамилией. Когда же он, совершенно безразличный ко всему человек, случайно применил свое умение классно драться, защитив парня из их компании, то его просто зауважали, а этот парень, связанный с "крутыми ребятами", рассказал им об отличном малом по имени Бондарь. Прошло несколько дней, и его пригласили на встречу с этими "крутыми" - как ему передали, для серьезного разговора. Собственно, говорили в основном они, он же старательно слушал и молчал. О его странностях они были предупреждены и поэтому старались не придираться и даже посчитали их за достоинства. Проверив Жору в паре разборок, эти парни представили его Мабуту. Бондарь и ему поправился, и вскоре Мабуту решил использовать его в качестве курьера. Он правильно выбрал ему работу, и Жора выполнял ее без всяких ошибок, пока кто-то из завистников не решил подставить "этого флегму" властям. Так и оказался Бондарь в тюрьме. Он не стал никого называть следователю, и не только потому, что был "стойким оловянным солдатиком", но и потому, что его мозг обладал одной удивительной способностью: если Жора не хотел оставлять что-то в голове, то он стирал это из своей памяти. И потому он не мог, даже если бы захотел, что-то рассказать ментам. Он сжился со своей кличкой и даже сам себе не признавался, что он Коломейцев Георгий Викторович. В нем жила вера, что в тюрьме он не задержится и вскоре окажется на свободе. Почему? Он этого и сам не знал. Хотя нужно признать, что пребывание в тюрьме Бондаря нисколько не угнетало: пусть плохое, но трехразовое питание, пусть и с трудом, но ему удалось уйти в себя, и его никто не беспокоил, не лез в душу. Возможно, это была защитная реакция организма. Со стороны могло показаться, что все его это вполне устраивает. Но сам-то он знал о себе то, о чем никто не мог догадаться. Все было по-другому, когда он оставался наедине с самим собой ночью, когда спадало постоянное напряжение, не нужно было следить за окружающими и быть, как говорится, наготове. По ночам в его мозгу всплывали воспоминания. Чаще всего они были связаны с Афганистаном. Он вновь и вновь переживал гибель своих друзей, бессмысленность боевых операций, тупоголовость некоторых командиров. Сначала, в силу своего характера, Георгий четко и беспрекословно выполнял свой долг солдата, но чем больше он служил, тем больше сталкивался с тем, что не мог принять ни головой, ни сердцем. Неизвестно, чем бы окончилась эта война для него, если бы политики Советского Союза не решились на вывод войск из Афганистана. Сейчас, находясь на тюремных нарах, Жора имел много времени для осмысления своего недавнего прошлого. Эти размышления приводили его не к самым хорошим выводам. В какие-то моменты Бондарь ненавидел себя в прошлом. Он продолжал называть себя другим именем, чтобы забыть того Жору, который вызывал в нем неприятные ощущения. А ночью, когда в камере стояла тишина и многие спали, а те, которым не хватило спального места, сидели на корточках в проходе, стараясь хотя бы подремать, Бондарь снова превращался в Жору и его терзали воспоминания. Но стоило ему приблизиться в мыслях к тому дню, когда их, семь человек, вызвал к себе замполит, подполковник Крутицкий, и взял с них подписку о неразглашении того, что им предстоит услышать и в чем участвовать, как его мозг моментально переключался на чтото другое, словно не хотел перегружаться лишними волнениями. Но именно это событие, случившееся незадолго до вывода войск из Афганистана, и сыграет огромную роль в судьбе Георгия Викторовича Коломейцева. Именно из-за него Бондаря вытащат из тюрьмы и бросят в смертельный круговорот. Но это будет чуть позже, а сейчас Бондарь лежит на тюремной "шконке", тщетно пытаясь заснуть или подумать о чем-то приятном. Воронов идет на встречу Георгий Коломейцев "парился" на тюремных нарах, а его судьба уже была предрешена и находилась в руках одного из наших героев - Андрея Воронова. Когда он доложил о странном предложении, полученном по телефону, генералу Богомолову и Говорову, те особого значения этому звонку не придали и после некоторых раздумий предоставили Воронову действовать по обстоятельствам, но не давать никаких гарантий. Как и было уловлено, звонок раздался через день в шестнадцать часов. Голос был тот же - хрипловатый, явно измененный. - Майор, ты подумал о моем предложении? - Если вы говорите о встрече, то подумал. Я готов. - Воронов подчеркнул обращение на "вы", чтобы дистанцироваться от собеседника. - В таком случае запоминайте: в конце Фрунзенской набережной есть железнодорожный мост через Москву-реку, знаете? - Да, знаю... - с улыбкой заметил майор, отметив для себя, что его собеседник перешел на "вы". - От вас добираться до этого моста минут тридцать, не больше. Через полчаса вы приедете, но не на служебной машине, а на такси, а еще лучше - на общественном транспорте. Прямо под мостом увидите красный "Москвич". Сядете на переднее сиденье рядом с водителем и будете выполнять все, что вам будут говорить. Вы согласны? - А что, у меня есть выбор? - усмехнулся Андрей. - Договорились. - И смотрите, без глупостей! - бросил тот и добавил: - В этой машине пешки, которые ничего не знают. Вам понятно, что я имею в виду? - Я же сказал: договорились, - спокойно повторил Андрей, и в трубке послышались гудки. Он положил трубку, взглянул на часы - шестнадцать ноль семь - и быстро набрал номер. - Константин Иванович, назначена встреча и прямо сейчас. - Может, стоит подключить людей для прикрытия? - задумчиво проговорил генерал. - Ни в коем случае! - возразил Воронов. - Он предупредил, чтобы мы не делали глупостей. А вдруг он предложит действительно что-то серьезное? Нет, я не имею права рисковать! - А жизнью? - А жизнь принадлежит сначала мне, а потом уж... - Хорошо, действуй, но с умом. Хотя, если честно, что-то во всей этой истории меня настораживает. Вот что: если за информацию потребуют плату в валюте, то сначала попытайся выяснить, о чем идет речь, поторгуйся, потяни время... - Не беспокойтесь, Константин Иванович, все сделаю, что будет в моих силах! - заверил Андрей. - А может и больше, - добавил он шепотом. - Ни пуха! - К черту! - Воронов положил трубку, сунул руку под мышку и вытащил оттуда своего "Макарова". Немного подумав, решил взять его с собой: если спросят, скажет, что вооружен, чтобы не выглядеть странным в их глазах. За пять минут до встречи он уже был на месте. Решив не рисковать, Андрей остановил такси на углу Фрунзенской набережной и Третьей Фрунзенской. Прошел немного пешком и стал дожидаться красного "Москвича". Ждать пришлось недолго, через пару минут машина подъехала со стороны Лужников и остановилась прямо под мостом. Убедившись, что это тот самый "Москвич", который ему нужен, Воронов пересек площадь, подошел к машине и сел на переднее сиденье. - Мне поручили спросить вас: вы точно выполнили указания? - раздался голос сзади. - Да, - заверил Андрей. - Тогда не удивляйтесь, пожалуйста, но мне приказано завязать вам глаза, - извиняющимся тоном проговорил тот. - Выполняйте то, что вам приказано, - невозмутимо ответил Воронов. На его глаза накинули черную повязку и плотно завязали на затылке. Сколько они ехали по городу, Воронов не мог определить. Сначала ему казалось, что прошло минут двадцать, но вскоре он потерял ощущение времени. Водитель гнал на максимальной скорости и старался редко сворачивать. Но вот машина остановилась. Андрея пол руку ввели в какое-то помещение, помогли спуститься вниз по лестнице. Кто-то быстро и профессионально обыскал его, заверив, что он может не беспокоиться о своем оружии: его обязательно вернут. После чего снова куда-то повели. Шли, как показалось Андрею, бесконечно долго: он насчитал восемь поворотов, прежде чем его остановили и сняли с глаз повязку. Он оказался посередине полутемной комнаты, тусклый свет маленькой лампочки над входом еле-еле освещал ее. У противоположной от входа стены он рассмотрел стол, за которым сидел человек. Андрей не успел привыкнуть к полумраку, как в глаза ударил яркий свет от настольной лампы. Перед тем как она зажглась, Андрей успел заметить, что сидящий за столом мужчина был в полумаске. - Можешь идти! - приказал он тому, кто привел Воронова. Андрей почти сразу же узнал голос человека, с которым он разговаривал по телефону. Только сейчас он не был таким скрипучим. - Что, теперь не боитесь разговаривать своим голосом? - с усмешкой спросил Воронов. - Собственно говоря, я и тогда не боялся, - хмыкнул мужчина. Но оставим в покое мой голос, перейдем, как говорится, к нашим баранам. - С удовольствием. - Не буду утомлять вас подробностями, тем более интриговать. - Теперь, когда сидящий за столом мужчина говорил естественно, Воронову подумалось, что он очень молод. - Мы в курсе, что вы бывший "афганец", и потому разговаривать с вами мне гораздо приятнее, чем с кем-либо другим: я очень уважаю "афганцев". - Благодарю, - кивнул Воронов. - Так вот, перед самым выводом наших войск из Афганистана в горах Кандагара были спрятаны несколько контейнеров с очень важными документами, и эти документы могут заинтересовать любую иностранную разведку... Услыхав первые слова, Воронов с трудом сдержался, чтобы не выдать своего волнения. Это надо же, какое совпадение! Только что об этих контейнерах говорили у генерала Богомолова! С этого момента Воронов понял, что здесь идет речь о действительно важном вопросе для России и нужно держать ушки на макушке. - Не знаю, слышали вы об этом или нет, но можете мне поверить, что сказанное мною - чистейшая правда. - Слушаю вас! - не ответив на скрытый вопрос, подтолкнул его Воронов. - Так вот, в захоронении контейнеров участвовало семь человек. Семь военнослужащих воздушно-десантных войск, и... - Он сделал эффектную паузу, потом закончил: -...почти все погибли! - Почти? - осторожно переспросил Воронов. - Вы верно заметили, - согласно ответил тот. - По крайней мере один из участников захоронения остался жив и находится сейчас в надежном месте... - Он снова замолчал, предоставляя возможность Воронову подумать об услышанном. - Не думаю, что вы, судя по подготовке нашей встречи, рассказываете об этом только из любви к Родине, - усмехнулся Воронов. - Что вы хотите в обмен на этого человека? - Приятно иметь дело с умным собеседником, - одобрительно заметил незнакомец. - Вы правы, у нас есть одно условие, после выполнения которого вы и получите этого человека... - Некоторое количество валюты, не так ли? - закончил за него Андрей. - Ну что вы, разве можно брать со страны то, в чем она и сама нуждается? - Он вдруг заразительно рассмеялся. - Нет-нет, все обстоит гораздо проще и гораздо выгоднее для вас - натуральный обмен! - Не понял! - нахмурился Воронов. - Ваш на баш! Проще говоря, человека на человека. Как говорится, равноценная сделка. - И к то же тот, кем интересуетесь вы? Не убийца, надеюсь? - Ну что вы, напротив, - снова усмехнулся он. - Это вы получите настоящего убийцу, с орденами за свои преступления в Афганистане, и не только там, но и в нашей стране... Мы же хотим получить обыкновенного валютчика. Для вас это не составит особого труда: должны же в конце концов отменить восемьдесят восьмую статью! - Воронову удалось рассмотреть его глаза в прорезях маски - они хитро поблескивали. - И кто же этот валютчик? - Его зовут Бондарь. Так он числится по вашим документам. - Что ж, теперь я знаю, о ком идет речь, хотелось бы узнать, кого предлагаете вы, - заметил Воронов, и его мышцы напряглись. - Говорков Савелий Кузьмич! - отчеканил незнакомец и протянул Андрею цветное фото Савелия. Воронов взял фотографию своего названого брата и стал делать вид, что внимательно рассматривает ее. Андрею хотелось броситься на этого самодовольного ублюдка, который предлагал ему "купить" Савелия, но понимал, что этого делать не следует: можно испортить все, более того, подвергнуть жизнь Говоркова смертельной опасности. Нет, он должен взять себя в руки и не допустить ни одной ошибки: от него сейчас зависит жизнь Савелия. Справившись с волнением, Воронов сделал вид, что впервые видит человека на фото, и вполне естественно поинтересовался: - Он что, ранен? - Странно, что вы не знаете об этом... - задумчиво протянул тот, и Воронов едва не выругался про себя: черт дернул его брякнуть! Он стал думать, как бы выкрутиться из щекотливой ситуации, но незнакомец нечаянно сам выручил его: - Хотя откуда вы можете знать? Без году неделя в Органах... Да, Говорков действительно ранен: повреждены грудная клетка, бедро и плечо. - Он вдруг перехватил взгляд Воронова, но истолковал его по-своему. - Не беспокойтесь, с ним все в порядке: должный медицинский уход обеспечен, как и питание. Так что решайте! Я понимаю, что вам нужно время все взвесить, проверить. Вам даются сутки: я позвоню, и если вы скажете "да", то обговорим способ обмена живым товаром. - Он хихикнул. - Только еще раз прошу учесть то, о чем уже говорил вам: никаких сюрпризов! Не советую! Могут быть жертвы, и в первую очередь погибнет этот парень. - Он кивнул на фото. - Я все сказал. Сейчас вас доставят туда, откуда взяли, и точно таким же способом. Уж извините... Все произошло, как и говорил незнакомец: Андрея высадили в том же месте, где и забирали. Сняли повязку с глаз и вернули пистолет. Савелий в руках каких-то проходимцев! Как же ему не везет! Из огня да в полымя! Не успел от одних избавиться, как другие насели, а тут еще и тяжелое ранение. Нужно срочно встретиться с Богомоловым. И не только с ним: скорее всего понадобится помощь и Порфирия Сергеевича. Увидав на углу телефон-автомат, Воронов бросился к нему. И быстро набрал номер генерала Богомолова. Генерал с нетерпением ожидал вестей и, как только помощник доложил, что звонит майор Воронов, сразу же взял трубку. - Ну? - коротко бросил он. - Есть известия о Говоркове! - выпалил Воронов. - Мчусь к вам и прошу, Константин Иванович, вызвать Порфирия Сергеевича. - Андрей, скажи хоть, он жив? - Жив! - бросил Воронов и повесил трубку. Затем выскочил из будки и устремился в сторону Комсомольского проспекта, голосуя на бегу проходящим машинам. Вскоре он входил в кабинет генерала Богомолова, где уже сидел Говоров. Как по команде, они вопросительно взглянули на Воронова. - Все произошло как в дешевом детективе, - начал Андрей. - Встречу назначили под мостом в конце Фрунзенской набережной. Я сел в красный "Москвич", мне завязали глаза и повезли к месту переговоров... - Сколько везли? - быстро спросил Говоров. - Судя по всему, они просто петляли по городу, чтобы я не смог вычислить, куда меня везут. Но, кажется, минут сорок, если не больше, - ответил Андрей. - Продолжай! - Не снимая повязки, провели в какое-то подвальное помещение. Вели очень долго, потом сняли повязку, обыскали, забрали пистолет. Я оказался в какой-то комнате без окон. - Очень интересно! - заметил Говоров. - В комнате за столом сидел молодой мужчина в полумаске, но я не успел его рассмотреть: мне в глаза направили свет от настольной лампы. Но самое интересное, - оживился Воронов, - даже не то, что это он звонил мне по телефону, а что он сразу же повел речь о тех самых контейнерах, спрятанных в горах Кандагара. - Мистика какая-то! - воскликнул Богомолов. - И что дальше? - А дальше он говорит открытым текстом: у них находится человек, который участвовал в захоронении этих контейнеров, и протягивает мне его фотографию, - Андрей достал из кармана фото Савелия и показал генералам. - Профессионально снято, по этой фотографии невозможно даже предположить место его нахождения, - задумчиво заметил Говоров, внимательно рассматривая снимок, сделанный "Полароидом". - И что же он запросил за нашего Савелия? - нетерпеливо спросил Константин Иванович. - Натуральный обмен! - усмехнулся Воронов. - Как это? - не понял Богомолов. - Им нужен человек, который есть у нас. Не так ля? - предположил Порфирий Сергеевич. - Вы угадали! - улыбнулся Воронов. - В Бутырке сидит некто Бондарь по восемьдесят восьмой статье... - Валютчик, - заметил Богомолов. - Так вы его знаете? - удивился Воронов. - Нет, но сейчас узнаю, продолжай. - Генерал нажал кнопку селектора. - Михаил Никифорович, мне нужно узнать все о человеке по фамилии или кличке Бондарь. Сейчас содержится в Бутырке. Кто? Что натворил? Кто следователь? Короче, все, что возможно. И срочно! - Он снова повернулся к Воронову: - И на этого валютчика предлагают поменять нашего Савелия? - Так точно! - Сколько нам выделено времени? - спросил Говоров. - С момента разговора ровно сутки. - Однако спешат наши оппоненты. Очень спешат. Интересно, для чего им понадобился этот валютчик? - задумчиво проговорил Порфирий Сергеевич. - Как для чего? Своего вытаскивают, - хмыкнул Богомолов. - Я не думаю, что все так просто. Вы упустили одну маленькую деталь. - Какую? Вы имеете в виду то, что они знают об этих контейнерах? - Вот именно. И не только знают, но и спокойно рассказывают об этом нам, словно специально заставляя нас броситься на их поиски. Очень интересно. Очень! - И что же вы предлагаете? - нетерпеливо спросил Богомолов. - Здесь нужно чуть-чуть пораскинуть мозгами. - Послушайте, я что-то упустил или не понимаю чего-то? - раздраженно проговорил Воронов. - Что тут думать? Савку спасать нужно! - Минуту, майор, ты что же думаешь, что мы меньше тебя хотим спасти Говоркова? - тихо, но твердо спросил его Говоров. - Да, но... - Он смущенно опустил голову и замолчал. - Ты прекрасно понимаешь, Андрюша, что речь идет об очень серьезном деле и допускать ошибки нам непозволительно. - Порфирий Сергеевич попытался смягчить свой резкий тон. - И, естественно, мы сделаем все, чтобы вызволить Савелия из их лап. - Простите, Порфирий Сергеевич, нервы! - потупился Воронов. - У всех нервы, но распускаться не нужно, - рассудительно заметил Богомолов. - Давайте подытожим все, что мы знаем, - заявил Говоров. - Мы знаем, что контейнеры существуют на самом деле, хотя и нет никаких документальных подтверждений, - он взглянул на Воронова. - Мои ребята и сотрудники Константина Ивановича просмотрели все архивы, порасспросили всех, кто предположительно мог иметь отношение к этим контейнерам, и все впустую. - Но не мог же Савка выдумать эту историю! - воскликнул Воронов. - Никто из нас не сомневается в существовании этих контейнеров, - заверил Говоров, - но все уж очень таинственно. Письмо, полученное Константином Ивановичем, в котором говорилось о контейнерах; Савка упоминал о них, теперь еще и какая-то банда рассказывает... Минуту! А если предположить, что похитители Савелия тоже заинтересованы в них? - Вы извините меня, Порфирий Сергеевич, но при всем уважении к вашему дару предвидения, мне кажется, это предположение является полным абсурдом! - решительно запротестовал Богомолов. - Если бы они были заинтересованы в этих контейнерах, то, во-первых, не стали бы рассказывать о них, во-вторых, не выпускали бы Савелия из своих рук! - Если бы они были уверены, что заставят его работать на себя, - продолжил Говоров, - а такой уверенности у них наверняка нет! Коль скоро они его выкрали, то постарались все о нем подробно разузнать. Нет-нет, от Савелия они никогда ничего не добьются, и они это прекрасно знают, я не сомневаюсь в этом. - Генерал Говоров говорил тихо, словно рассуждал сам с собой. - Единственное, что меня смущает в моих рассуждениях, - Бондарь! Если мы сможем узнать подробности о его жизни, связях, то все сразу же станет на свои места. Скорей бы отозвался ваш Михаил Никифорович! - К сожалению, сейчас конец рабочего дня, - Богомолов взглянул на часы. - Вряд ли он сумеет чтото разыскать о Бондаре сегодня. - Но у нас еще есть завтра полдня, - заметил Воронов. - Это и много, и мало! Чтобы добиться освобождения этого Бондаря, нужно пройти такие бюрократические препоны, что... - Богомолов махнул рукой. - Как? Даже для вас это сложно? - удивился Воронов. - Раньше такой чин, как вы, мог одним звонком решить судьбу человека. - Раньше! - ухмыльнулся тот. - Раньше "единая и неделимая" КПСС была у власти. А Комитет государственной безопасности был орудием в руках этой самой партии. Все винтики, весь механизм крутился только для одного: укрепить позиции партии и заставить свой народ беззаветно верить в партию, в ее "кормчего"! Попробуй не поверь! Сразу же окажешься под перекрестным огнем правосудия, милиции и органов безопасности... - В его голосе было столько ностальгических ноток, что Воронов не выдержал и ехидно поинтересовался: - Вы это так говорите, что создается впечатление, что вы тоскуете по минувшим временам, или я не прав? - Ответить однозначно на ваш вопрос, майор Воронов, невозможно! - без злости сказал Богомолов, и в его голосе скорее чувствовалась усталость, нежели сожаление. - Я не могу отметать все, что было в нашем прошлом. Уверяю, было и много хорошего... Однако оставим наши исторические изыскания и вернемся к нашему валютчику. Сейчас, когда ломается старая система, а новая не утвердилась, освободить подследственного, обвиняющегося по уголовной статье, чтобы обменять его на Савелия Говоркова, с одной стороны, просто, с другой - может грозить неприятностями... - Которые могут здорово ударить по вашей карьере, не так ли? - усмехнулся Воронов. - Встать! - неожиданно рявкнул генерал Богомолов, и Воронов, внимательно взглянув на него, спокойно встал и уставился ему в глаза. - Кто вам позволил так разговаривать со мной? Не только со старшим по званию и по возрасту, а просто с человеком! Разве я допустил что-то такое, что позволило вам сделать такой вывод? Воронов стоял молча и продолжал не мигая смотреть ему в глаза. - Послушайте, что с вами? - вмешался Говоров. - Что с вами творится? - едва не по складам повторил он. - Опомнитесь, друзья! Мы что, мало с вами хлебнули? Ну нельзя же так! Поверьте, я никого не выгораживаю и ни за кого не заступаюсь: мне все равно, кто передо мной - солдат, полковник, генерал или маршал. Правда превыше всего! Скажу более, сейчас и вы виноваты, товарищ генерал, и вы, товарищ майор. Вам действительно не следовало так высказываться в адрес генерала Богомолова: он этого не заслужил. Но и вам, товарищ генерал, не пристало терять самообладание и повышать голос на младшего по званию и по возрасту. Черт бы вас обоих побрал! - неожиданно вырвалось у него, но он тут же замолчал, посмотрел сначала на одного, потом на другого и... вдруг захохотал так заразительно, что сначала Богомолов, а потом и Воронов не выдержали. Они смеялись долго, до слез, а когда успокоились, Богомолов покачал головой и сказал: - Ты уж извини меня... - Это вы меня извините, Константин Иванович, сам не знаю, что на меня нашло. - Воронов виновато опустил голову. - Ладно, давайте забудем! Кто старое помянет... - начал Говоров, но его фразу подхватил Богомолов: - Тому глаз вон! Пока вы тут ржали, - усмехнулся он и тут же поправился: - Я хотел сказать, пока мы тут ржали, я вот что решил: сейчас появится мой... - договорить ему не удалось: в кабинет постучали. Генерал кивнул в сторону двери. - Легок на помине. Входите, Михаил Никифорович! Он действительно угадал: в кабинет вошел Михаил Никифорович и вопросительно взглянул на своего шефа. - Говорите, Михаил Никифорович, при них можно, - кивнул генерал. - Докладываю все, что удалось выяснить. В отношении Бондаря дело возбуждено, как вы и говорили, по восемьдесят восьмой статье. Следователь - некто Истомин. Мне удалось переговорить с его коллегой... - Почему не с самим Истоминым? - нахмурился Богомолов. - Его нет в Москве. В настоящее время отдыхает в Ялте. Характеризуется отрицательно: к работе относится небрежно, в прошлом провалил многие дела потому, что стряпал их, как оладьи. Извините, Константин Иванович, это не мое выражение, а его сослуживца по работе. Эти дела сейчас пересматриваются, найдены нарушения законности. В деле Бондаря тоже не все ясно, оно осложнено тем, что до сих пор не установлены его настоящие фамилия, имя, отчество. - Как, а Бондарь? - спросил Богомолов. - Бондарь - кличка или вымышленная фамилия: ни документов, ни адреса, ни предыдущего места работы - ничего. - Очень интересно! - воскликнул Говоров. - А не кажется ли вам, Константин Иванович, странным инкогнито этого господина? Нужно посерьезнее заняться его прошлым. У вас есть его фото? - спросил он Михаила Никифоровича. - А как же! - с улыбкой воскликнул он, раскрыл папку и протянул Говорову фотографию. Порфирий Сергеевич с интересом стал вглядываться в нее. - Что в нем вас так заинтересовало, Порфирий Сергеевич? - нетерпеливо спросил Богомолов. - А вы сами взгляните! - Говоров протянул снимок генералу. Тот взял его и с удовлетворением покачал головой. Воронов тоже невольно заинтересовался. С фотографии смотрело немного усталое лицо. Сразу же бросалась в глаза седая прядь. - Да, с такой приметой, кажется, будет не трудно найти следи этого гражданина, - заметил довольный Богомолов. - Вот именно, - согласился Говоров. - Только вот времени на это у нас нет. Не так ли, Андрюша? - Да, времени действительно осталось немного... - Он взглянул на часы. - Сейчас двадцать один час тридцать две минуты. - Михаил Никифорович, спасибо за столь оперативную работу! - Богомолов крепко пожал ему руку. - Если хотите, можете отправляться домой. Я немного задержусь с приятелями. - Спасибо, Константин Иванович, у меня как раз сегодня дочка возвращается с отдыха. Очень уж соскучился по внуку. До свидания, - попрощался он и вышел. - Какие будут предложения? - спросил Богомолов. - Мне кажется, что играть со здоровьем и, возможно, с жизнью Савелия очень опасно, да это и не принесет нужных результатов, - начал Порфирий Сергеевич, - следовательно, нужно соглашаться на обмен. - Но... - хотел возразить Богомолов. - Извините, Константин Иванович, я еще не закончил. Затем попытаемся раскрыть инкогнито этого Бондаря. Когда мы узнаем, кто он, будем думать, что делать дальше. Вы согласны со мной, товарищ генерал? - улыбнулся Говоров. - Вполне, Порфирий Сергеевич, - кивнул Богомолов. - А сейчас я позвоню прокурору города. - Он быстро набрал номер. - Василий Федорович? Генерал Богомолов беспокоит! - Чтобы было слышно приятелям, он нажал кнопку громкой связи. - Чем могу быть полезен, Константин Иванович? - Василий Федорович, под вашим надзором находится дело некоего Бондаря. - Бондаря? Бондаря... - несколько раз повторил прокурор, очевидно просматривая свои записи. - Да, есть такой. Восемьдесят восьмая, дело ведет следователь Истомин. - Все точно! - улыбнулся Богомолов. - Так зачем вам нужен этот Бондарь? Кстати, может быть, скажете его настоящие данные? - С огромным удовольствием, Василий Федорович, но... несколько позднее. - Богомолов понимал, что в данном случае лучше недосказать, чем раскрыть все карты, и предоставить прокурору строить догадки. - Понимаю! - тут же согласился прокурор, хотя ничего толком не понял. - Что нужно сделать: быстрее осудить, отправить по точному адресу или... - Он тоже многозначительно замолчал. - "Или", дорогой Василий Федорович. В нашем распоряжении тринадцать часов. Нужно подготовить бумаги для его освобождения, скажем, в связи с прекращением дела ввиду недоказанности преступления. - Извините, Константин Иванович, но если вы не возражаете, то формулировку постановления оставьте мне. - В голосе прокурора послышались ревнивые нотки. - Простите, дорогой Василий Федорович! Когда вы сможете все оформить? - Через пару часов все необходимые бумаги будут в изоляторе. - Вот спасибо! - обрадовался Богомолов. - Только у меня есть еще одна просьба, Василий Федорович! - Слушаю. - Вы можете сделать так, чтобы содержание постановления не стало известно в изоляторе? - Что-то не доходит... - Например, в Бутырку является мой человек. Бондаря он забирает под расписку, а ему вручается запечатанный конверт со всеми необходимыми документами. - То есть вы не хотите, чтобы в изоляторе узнали о его освобождении? - Вы удивительно тонко все подметили, - польстил Богомолов. - Понятно! Нет проблем: Бондаря выдернем из Бутырки под предлогом этапирования в другой город для проверки вновь открывшихся фактов по делу, - с ходу придумал прокурор. - Отлично, Василий Федорович! С вами просто приятно работать. - А мне приятно это слышать, спасибо! Как фамилия вашего сотрудника, который прибудет за Бондарем? - Майор госбезопасности Андрей Воронов. - Скажите ему, что Бондаря ему передаст прокурор Зелинский. - Зелинский? - удивился Богомолов. - Не Александр? - Да, Александр Зелинский. Вы его знаете? - И очень давно. Огромный привет ему, и пусть свяжется со мной. Надо же, какое совпадение! - Обязательно передам. Что-нибудь еще? - Нет-нет, спасибо вам большое. - Желаю удачи! Всего доброго. Богомолов положил трубку и, радостно потирая ладони, взглянул на своих сотрудников. - Как вам разговор? - Виртуозно! Сколько лести! Какой напор! - Напрасно вы так, Порфирий Сергеевич, - с обидой произнес генерал, - поведи я себя с ним по-другому, мог нарваться на такую волокиту, что не дай Бог! - Господи, да шучу я, дорогой мой генерал, шучу. Все действительно виртуозно проделано. Можете поверить, что я и сам иногда этим пользуюсь для дела, - подмигнул Говоров. - И все же меня удивляет, что он так быстро согласился, - покачал головой Богомолов. - Генерал - он и в Африке генерал, тем более госбезопасности! - усмехнулся Воронов, потом вдруг спросил: - Вы тоже знаете майора Зелинского? - Да, когда-то учились вместе, а что? - Удивительные иногда жизнь преподносит сюрпризы! Я с ним сталкивался в Афганистане, Савелий... - Точно, вспомнил! - стукнул ладонью по столу Богомолов. - Это же Зелинский вступился за Савелия, когда тот сидел безвинно. - Он повернулся к Говорову. - А Александр служил тогда в этой колонии замкомроты. Да, удивительно иногда переплетаются судьбы людские... Но все же - почему прокурор так легко пошел мне навстречу? - вновь вспомнил генерал о своей тревоге. - Что до меня, то я успокоюсь, когда этот Бондарь будет у нас, - заметил Говоров. В этот момент раздался звонок. Богомолов поднял трубку: - Извините, Константин Иванович, это Черемных, - услышали они голос прокурора города, и Говоров с трудом сдержал смех. - Да, слушаю вас, Василий Федорович! - Я прошу вас об одной формальности. Пошлите по факсу вашу просьбу. Коротко, не вдаваясь в излишние подробности. Это не затруднит вас? - В его голосе было нечто, вызывающее брезгливость. Словно что-то почувствовав, он тут же добавил: - Можете быть уверены, что никто, даже мои сотрудники, не узнают о вашем факсе: я лично приму его, если вы отправите его прямо сейчас: - А это не вызовет задержки? - поморщился Богомолов. - Никаких задержек не будет! - с горячностью заверил прокурор. - Через пару часов можете забирать своего Бондаря. - В таком случае сейчас посылаю. Еще раз спасибо! - стараясь быть любезным, сказал Богомолов. Он положил трубку и взглянул па Говорова. Тот вдруг взорвался ядовитым смехом. - Ох, сильна ты, Советская власть! - Да уж! - рассмеялся Богомолов. - Стоило помянуть, как вот она, во всей красе. - Как говорили раньше: "на всякий случай три рубля и курица" - заметил Воронов. - Не понял? - оборвал смех генерал Богомолов. - Ну как: идешь на прием к чиновнику, а в кармане - три рубля на водку и курица для закуси! - Да? Отлично, нужно запомнить! Только сейчас на три рубля не только водки не купишь, но и пустую бутылку. - Вот-вот! - подхватил Говоров. - Ругали Брежнева в хвост и гриву, анекдоты про него рассказывали, а скоро, действительно, будем вспоминать то время как самое лучшее. - Ну уж нет! - отрубил Воронов. - Никогда этого не будет! Я в этом уверен. - Чувствую, что опять страсти накаляются, - с улыбкой замахал рукой Говоров. - Видно, день сегодня по гороскопу какой-то дьявольский... Кстати, мы не продумали, где будем держать нашу "разменную монету". - Когда тебе будут звонить, майор? - спросил Богомолов. - Завтра, после обеда. - Да, стоит подумать, куда его деть. - А что тут думать? Побудет пока у меня, под домашним арестом, - предложил Воронов. - Нет, это не самое разумное решение, - возразил Говоров. - Во-первых, не хочется засвечивать эту квартиру, во-вторых, придется задействовать людей для охраны. - Он задумался. - Послушайте, зачем нам лишние волнения? Поступим так: когда Воронов заберет Бондаря из Бутырки, пусть сразу же накинет на него повязку. Сдаст его моему помощнику, который и определит Бондаря на время к нам в подвал. Я распоряжусь, чтобы полковник сделал все сам и не вводил лишних людей в курс дела. Да, и не забудьте прикрыть ему голову, чтобы не привлекать внимания к его седой пряди. - Что ж, это отличный выход, - согласился Говоров. - Как думаешь, майор? Воронов пожал плечами, словно в чем-то сомневаясь, потом заметил: - Если не будет лишних глаз, когда я доставлю его на место. - Без проблем! - заверил Богомолов. - Въедешь прямо во двор, к подъезду, который Михаил Никифорович тебе завтра покажет, там он сам тебя встретит и примет "груз", идет? - Идет! План Красавчика-Стива Красавчик-Стив сидел перед телевизором и смотрел какой-то боевик со Шварценеггером, лениво потягивая из банки пиво. Рядом с ним сидел Альберт, но глаза его были прикрыты: он дремал, разморенный теплом и выпитым пивом. Прошло уже часа три с тех пор, как Хитрован отправился выполнять поручение Стива. Услышав шаги, Красавчик-Стив подошел к двери, приоткрыл ее и увидел Михаила. - Что-то случилось? - нахмурился КрасавчикСтив. - Нет-нет! - тут же возразил тот. - Просто захотелось поговорить. Мой пациент заснул, и мне стало скучно, - откровенно признался он. - Что есть скучно? - переспросил Красавчик-Стив. - Скучно - это когда на стенку лезть хочется от ничегонеделанья, - перевел Альберт, не открывая глаз. - Понятно, - улыбнулся Красавчик-Стив. - И что ты хотел поговорить? - О чем? Да о чем угодно. Если нет желания разговаривать, то можно в шахматы поиграть. - В шахматы? С огромным удовольствием! Очень давно не играл. Думаю, с детства. А ты хорошо играешь? - Если честно, то неплохо. - Михаил огляделся по сторонам. - Где-то я видел шахматы... А, вот они. - Он встал на стул, предварительно положив на него газету, и достал с верхней полки шахматную доску. - Где вам удобнее? - Думаю, что удобнее будет на журнальном столике. - Красавчик-Стив поднял с пола бутылку виски, пару банок пива и поставил на столик. - Что будешь: пиво, виски? - Вообще-то я не пью, разве что за компанию. Виски! - Михаил сел напротив, раскрыл доску и с шумом вывалил шахматные фигурки. - Какие интересные! - восхищенно воскликнул Красавчик-Стив, разглядывая ферзя, короля и офицеров с человеческими лицами. - Штамповка, - заметил Михаил, взяв в руки фигурку. - Все равно симпатичные! - Стив подхватил белую и черную пешки, перемешал их за спиной и протянул вперед руки, зажатые в кулаки. - Придется мне начинать, - хитро улыбнулся Михайл, открыв ту руку, которая сжимала белую фигурку. - Очень хорошо: я люблю играть черными, - бодро заметил Красавчик-Стив и стал быстро расставлять фигуры, а потом сказал: - Не знаю, как у вас, но у нас все игры проводятся на интерес. Не возражаешь? По сотне баксов! - Он вытащил из портмоне стодолларовую купюру. - Я бы с удовольствием, но... - Михаил усмехнулся. - Видно, вы забыли, что у нас в ходу не зеленые, а деревянные. - Деревянные? - не понял Красавчик-Стив. - Ну да! - Михаил вытащил свой тощий кошелек и достал оттуда пятисотрублевую купюру. - А, ты имеешь в виду рубли! - Стив взял в руки ее, повертел, потом достал еще четыре стодолларовых купюры. - Так будет нормально: ты пятьсот и я - пятьсот. - Да, но пятьсот моих никак не равняются пятистам вашим! - заметил Михаил. - Правильно, не равняются, но это на бирже и на рынке, а мы сейчас друг против друга, не так ли? Для меня пятьсот долларов - что для тебя пятьсот рублей. Так? - Ну, где-то... может быть... - удивленно промямлил Михаил, потом вздохнул и сказал: - Если вы так считаете, то... - Он махнул рукой и решительно сделал ход Остапа Бендера: "с2 - с4". Игра протекала на удивление быстро: КрасавчикСтив оказался очень импульсивным партнером и почти мгновенно отвечал на ход противника. Михаил, стараясь не отставать от него, тоже долго не раздумывал. Однако, в отличие от Красавчика-Стива, он играл более профессионально. На тридцать шестом ходу КрасавчикСтив "зевнул" ферзя и сразу же вскинул руки вверх, сдаваясь на волю победителя. - Но это же обыкновенный зевок! - попытался протестовать Михаил. - Давайте переиграем. - Нет, дорогой Михаил, я слышал одну русскую поговорку: "Умерла так умерла!" Если не возражаешь, то я имею право на матч-реванш. - Конечно! - Какая ставка? - На все! - не моргнув глазом, выпалил Михаил. Красавчик-Стив согласно кивнул головой и вытащил из портмоне десять стодолларовых купюр. Михаил быстро расставил фигурки и начал поворачивать доску, чтобы белыми на этот раз играл Красавчик-Стив, но тот решительно возразил: - Победитель играет белыми. Вперед! Когда до выигрыша Михаила оставалось несколько ходов, появился наконец Хитрован. Он вошел бесшумно и несколько минут наблюдал за тем, как они играют, сразу же заметив, что игра идет серьезная: на доллары! Заметив его, Красавчик-Стив быстро прикинул состояние своих войск и спокойно сказал: - Я ив этот раз сдаю партию. - Он положил черного короля набок и пожал Михаилу руку. - Твоя победа! - Может, потом доиграем? - робко попытался возразить он, но Стив ничего не хотел слышать: сложил все деньги и сунул ему в карман, потом пожал плечами. - Как-нибудь в другой раз. Сейчас извини, приятель, дела. Михаил быстро сложил фигуры, положил шахматную доску на место и тут же вышел из комнаты. КрасавчикСтив вопросительно взглянул на Хитрована. - Все в порядке, шеф! - Он протянул ему листок, на котором были написаны все данные майора Воронова. - Кто он? - Как вы и просили: в Органах работает около месяца. До этого служил в армии в звании капитана. Бывший "афганец". В смысле, воевал в Афганистане, - пояснил он, заметив недоуменный взгляд собеседника. - Судя по тому, что с ходу получил такое место и повышение в звании, имеет связи. То есть все, как вы и просили! - Хорошо! - кивнул довольный Красавчик-Стив. - Значит, можно действовать дальше. У тебя есть машина попроще? - В каком смысле - попроще? - Такая, чтобы у вас не бросалась в глаза. - А, понятно! Есть красный "Москвич", устроит? - Вполне. И пару неболтливых парней! - Без проблем. Когда? - Позднее скажу. - Стив повернулся к Альберту: - Позвонишь по этому номеру и скажешь следующее: "Майор Воронов, мне нужно с вами встретиться по очень важному делу. Важному для нашей страны! Во избежание каких-либо неожиданностей, прошу никому не рассказывать о моем звонке. На встречу вы придете один, в противном случае встреча не произойдет, а информация уйдет за границу. Встретимся завтра". Предупреди, чтобы не делал глупостей. Да, если будет торговаться, дай еще сутки. Понятно? - А если будет допытываться, кто звонит, что сказать? - Разве непонятно? - Понял: не имеет значения. - Вот именно! Альберт взялся за трубку. - Ты ничего не забыл, дорогой? - хитро улыбаясь, спросил Красавчик-Стив. Альберт недоуменно взглянул на него, потом на телефон. - Черт! - в сердцах бросил он и положил трубку. - Нужно звонить с телефона-автомата! - Ты знаешь, в тебе что-то есть, - покачал головой Красавчик-Стив, а Хитрован усмехнулся. - Еще бы - моя школа! А за телефон можете не волноваться: я дал задание своим ребятишкам установить аппарат с анти-АОНом! - С анти-АОНом? - нахмурился Красавчик-Стив. - Устройство, которое не дает определить номер звонящего, - пояснил Хитрован. - Какая непонятная для меня страна Россия! - с изумлением воскликнул Стив. - Тогда звони! - бросил он Альберту. Тот быстро набрал номер, и трубку сразу же сняли. - Слушаю! - Мне нужен майор Воронов, - неожиданно для себя Альберт стал говорить хриплым голосом. - Майор Воронов у телефона! - Товарищ майор, нам с вами необходимо встретиться по делу государственной важности. - Кто говорит? - Не имеет значения. Сразу хочу вас предупредить, что об этом звонке вы не должны никому рассказывать. Если вы решите со мной встретиться, то придете один. Повторяю, вы должны четко придерживаться моих инструкций, в противном случае важная информация уйдет за границу и принесет нашей стране непоправимый урон. Решайте! - Когда мы должны встретиться? - Завтра. - Когда я должен дать ответ? - Сейчас. - Прошу перенести встречу на более поздний срок. Альберт сделал паузу, словно размышлял над предложением майора, потом ответил: - Хорошо, встретимся послезавтра. - Я могу задать вопрос? Быстро взглянув на Красавчика-Стива, Альберт ответил: - Задавайте. - Почему вы обратились ко мне? - Вы недавно в Органах и еще не успели скурвиться, - не задумываясь, ответил Альберт. - Насколько вы серьезные люди? - А разве ваш телефон и кое-какие сведения о вас я мог вычитать в "Московском комсомольце"? - ехидно бросил Альберт. - Все! Я позвоню послезавтра в шестнадцать ноль-ноль. Пока! - Он положил трубку и облегченно вздохнул. - Что означает "скурвиться"? - спросил КрасавчикСтив. - Скурвиться? - начал объяснять Альберт хриплым голосом и тут же чертыхнулся: - Извините, автомат сработал! Это жаргонное слово, оно означает, что человек предал "воровские законы" и стал "стучать". - Теперь понятно. А почему ты упомянул московского комсомольца? - Так называется одна из самых популярных и скандальных московских газет. - Ты очень хорошо справился со своей задачей. А майор, значит, выпросил еще один день? - задумчиво сказал Красавчик-Стив. - Я уверен, что он серьезно отнесся к разговору. - Насколько я могу судить по его голосу, он будет с большим нетерпением ожидать нашего звонка. - Очень хорошо! - Красавчик-Стив довольно потер ладони и повернулся к Хитровану: - Красный "Москвич" и пара смышленых парней нужны к шестнадцати нольноль послезавтра. - Понял! Будут. Что еще? - Мне придется воспользоваться услугами "Аэрофлота". Нужен верный человек в этой вашей фирме. - В фирме или в экипаже? Если нужны связи для покупки билетов, то это одно, если для отправки пассажира или груза - другое. - Ты прав, дорогой Хитрован, - согласился Красавчик-Стив. - Не вдаваясь в излишние подробности, которые могут осложнить жизнь тебе и твоим друзьям, скажу только, что на днях нужно будет перебросить одного человека в Казахстан. - Нелегально? - В данном случае это все равно. - Его будут искать? - Вряд ли, но не исключено. - Понятно! - Хитрован задумался, потом сказал: - Есть несколько вариантов. Во-первых, отправить его по поддельным документам, но есть риск засветиться. Вовторых, нелегально, договорившись с нужным человеком из экипажа, здесь риск очень велик - случайностей много. В-третьих, попытаться найти коммерческий рейс. То есть рейс, полностью оплаченный какой-нибудь фирмой, перебрасывающей груз в Казахстан. Это, думается, самое разумное и безопасное. Его будут сопровождать? - Минимум двое, максимум - трое! - ответил Красавчик-Стив и вдруг спросил: - А сколько может стоить фрахт самолета в один конец? - Все зависит от груза, расстояния и типа самолета. - Район Капчагая. Нужен самолет, который может взять на борт три человека. - Не уверен, но "лимонов" десять потянет, мне кажется. - Десять миллионов рублей? - Конечно рублей, - хмыкнул Хитрован. - Не долларов же! - В таком случае остановимся на этом варианте. Подыщите фирму, под чьей маркой можно провернуть это дело. - Думаю, что проблем не будет, - заверил Хитрован. - Когда нужно быть готовым? - Максимум через три-четыре дня. - Ну и задачки вы мне подкидываете, - тяжело вздохнул он. - За сложность вы и получаете такие денежки. Есть затруднения? - Красавчик-Стив холодно взглянул ему в глаза. - Нет-нет, никаких проблем, - подтвердил Хитрован. - Пойду работать: волка ноги кормят! - Это точно, - усмехнулся Красавчик-Стив, а когда Хитрован скрылся за дверью, повернулся к Альберту: - Послушай, дружочек, мне действительно понравилось, как ты разговаривал по телефону. - Спасибо, шеф. - А ты хотел бы помогать мне не только в Москве? - Вы что, хотите взять меня с собой за границу? - На мгновение он даже забыл о своем шраме, и гримаса исказила его лицо. Однако он тотчас же овладел собой. - Можно и об этом подумать, но я имею в виду пока: Казахстан, а дальше посмотрим. Разумеется, поездка будет оплачена отдельно. - А сколько времени это займет? - Не более недели. А что, у тебя есть планы? - Нет, особых планов у меня нет, но я волнуюсь о своем будущем! - Напоминаю тебе, сынок, если задуманное мною выгорит, то ты не только сможешь сделать себе пластическую операцию, но и кое-что отложишь на черный день. - Красавчик-Стив подмигнул ему. - Что решил? - Как говорил мой любимый киногерой: "У вас такие веские аргументы, что невозможно отказаться". Я с вами, шеф! - Вот видишь, у нас с тобой даже вкусы совпадают: "Крестный отец" - один из моих любимых фильмов! Рад, что ты принял правильное решение. - Он сказал это с таким неприкрытым намеком, что Альберта даже передернуло. У него в голове промелькнула мысль: этому красавцу не составит никакого труда отправить на тот свет любого, кто встанет на его пути или попытается предать. Самым удивительным было то, что Альберту очень нравился этот сильный и уверенный в себе мужчина. Альберт был отличным исполнителем, и его способности раскрывались наиболее полно, когда он ощущал опору возле себя. Ему нужен был лидер, который вел бы за собой, разрабатывал планы и командовал им. К вечеру они получили сообщение от Хитрована: ему удалось отыскать фирму, которая предоставит небольшой самолет. Узнав условия, Красавчик-Стив согласился. Оставалось только ожидать наступления назначенного срока. На радостях Красавчик-Стив пригласил всех в ресторан отеля "Метрополь", и они "прогудели" там всю ночь. Ровно в шестнадцать ноль-ноль дня Красавчик-Стив перекрестил Альберта и приказал звонить. Майор Воронов тут же поднял трубку, и Альберт договорился с ним о встрече, еще раз предупредив, чтобы все было "без глупостей". Отсрочки майору больше не дал, и Воронов должен был сразу же выехать по указанному адресу. В красном "Москвиче" сидели два парня, получившие вполне определенные указания: к ним в машину сядет человек, они должны помотать его по городу, чтобы определить, нет ли "хвоста", а потом отвезти по указанному адресу и передать другим людям. Красавчик-Стив был уверен, что Органы не пойдут на риск и не станут нарушать предложенные условия, но на всякий случай решил подстраховаться и не показываться на глаза майору. Но чтобы иметь возможность наблюдать за ходом переговоров, приказал Хитровану оборудовать полуподвальную комнату видеокамерой. Когда майор вошел в полутемную комнату, что-то в нем показалось Красавчику-Стиву знакомым. Он нахмурился, но в этот момент Альберт бросил парню, сопровождавшему майора: - Можешь идти! Секундой раньше он включил настольную лампу и направил ее в лицо вошедшему. Майор явно не ожидал этого, но спокойно заметил: - Что, теперь не боитесь разговаривать своим голосом? Далее пошел разговор, в который Красавчик-Стив не вслушивался, но не потому, что разговор записывался на пленку, а потому, что вспомнил этого мужчину. Свет от настольной лампы осветил его лицо, и Стив понял: это был тот самый человек, который бросился на него в клубе "Виктория", когда прозвучали выстрелы Франка. Красавчик-Стив никак не ожидал, что Органы уже тогда следили за ним. Если это так, то нужно срочно связаться с Рассказовым, ввести его в курс дела и, возможно, получить новые указания. Приняв это решение, он прислушался к диалогу. - ...и эти документы могут заинтересовать любую иностранную разведку! - закончил фразу Альберт, и Красавчик-Стив мысленно похвалил его. Молодец! Интересно, что ответит майор? Видно, это выбило его из колеи или он не поверил. Альберт воскликнул с неподдельной искренностью: - Не знаю, слышали вы об этом или нет, но можете поверить, что сказанное мною - чистейшая правда! - Слушаю вас! - майор словно подтолкнул своего оппонента к продолжению разговора. А этот новоиспеченный сотрудник Органов не так прост, как кажется! - Так вот, в захоронении контейнеров участвовало семь военнослужащих воздушно-десантных войск и... - Альберт сделал паузу, - почти все погибли! - Почти? - В голосе майора Красавчику-Стиву послышались ироничные нотки. Очень хитрый и осторожный противник! Красавчику-Стиву он все больше нравился. - Вы верно заметили, - вынужден был согласиться Альберт. - По крайней мере, один из участников захоронения остался жив и находится сейчас в надежном месте... Теперь ваш ответ, хитрый майор! Красавчик-Стив даже потер руки: он был очень доволен разыгрывающимся на его глазах спектаклем. - Не думаю, что вы, судя по подготовке нашей встречи, рассказываете об этом только из любви к Родине. - Майор даже усмехнулся. - Что вы хотите в обмен на этого человека? - Приятно иметь дело с умным собеседником: потому-то и пал выбор на вас! - На этот раз КрасавчикСтив мысленно похвалил Альберта и себя. Альберта - за то, что так умело вел сложный разговор, а себя - за то, что не ошибся в нем. - Вы правы, у нас есть одно условие, после выполнения которого вы и получите этого человека... - Некоторое количество валюты, не так ли? - спросил майор, и Красавчик-Стив брезгливо поморщился: так здорово держаться и так плохо думать о своем противнике. Ну-ка, ответь ему покруче, дорогой Альберт! - Ну что вы, разве можно брать со страны то, в чем она и сама нуждается? - Его голос был таким уверенным и саркастичным, что Красавчик-Стив с большим трудом сдержался, чтобы не зааплодировать своему "крестнику". Молодец, отлично поставил на место этого майора! - Нет-нет, все обстоит гораздо проще и гораздо выгоднее для вас - натуральный обмен! - Не понял! - ответил майор. Где уж ему понять, подумал Красавчик-Стив. - Ваш на баш! Проще говоря: человека на человека. Как говорится, равноценная сделка. - И кто же тот, кем вы интересуетесь? Не убийца, надеюсь? Услышав вопрос, Красавчик-Стив сразу все понял. Этот майор думает, что имеет дело с обычными уголовниками, которые хотят вызволить из тюрьмы своего. Если это так, то это просто отлично! Только бы Альберт сейчас был поосторожнее и догадался поддержать его предположение. - Ну что вы, напротив, - Альберт ехидно усмехнулся. - Это вы получите настоящего убийцу, с орденами за свои преступления в Афганистане, и не только там, но и в нашей стране... Мы же хотим получить обыкновенного валютчика. Для вас это не составит особого труда: должны же в конце концов отменить восемьдесят восьмую статью. - И кто же этот валютчик? - Голос майора нисколько не изменился, и Красавчик-Стив облегченно вздохнул. - Его зовут Бондарь. Так он числится по вашим документам. - Что ж, теперь я знаю, о ком идет речь, хотелось бы узнать, кого предлагаете вы. - Красавчик-Стив отметил некоторое волнение майора, и его это сильно удивило: что произошло? - Говорков Савелий Кузьмич! - быстро сказал Альберт и протянул цветное фото Савелия. Красавчик-Стив уставился на экран, стараясь уловить малейшие изменения в лице майора. Да, оно неуловимо изменилось, но Стив не мог понять, с чем это связано. Однако майор быстро справился со своими чувствами. - Он что, ранен? Этот вопрос был настолько неожиданным, что Красавчик-Стив едва не слетел со стула: неужели его подвела память? Неужели этот майор просто похож на того человека в клубе, причем похож настолько, что ввел его в заблуждение? Как он может не знать, что Савелий ранен? Здесь что-то не так! - Странно, что вы не знаете об этом... - удивился Альберт, как будто угадав мысли Красавчика-Стива. В этом момент Красавчик-Стив, не отрывающий взгляда от лица майора, заметил промелькнувшую на нем досаду. Это длилось буквально секунду, но он не мог ошибиться: майор ПОЖАЛЕЛ О СВОЕМ ВОПРОСЕ! Нужно было что-то отвечать, а отвечать ему явно не хотелось, и тут снова заговорил Альберт. КрасавчикСтив едва не выругался. - Хотя откуда вы можете знать? Без году неделя в Органах... Да, Говорков действительно ранен: повреждены грудная клетка, бедро и плечо. Не беспокойтесь, с ним все в порядке: должный медицинский уход обеспечен, как и питание. Так что решайте! Я понимаю, что вам нужно время все взвесить, проверить... Вам даются сутки: я вам позвоню, и если вы скажете "да", то обговорим способ обмена "живым товаром". Только еще раз прошу учесть то, о чем я уже говорил: никаких сюрпризов! Не советую! Могут быть жертвы, и в первую очередь погибнет этот парень. Я все сказал! Сейчас вас доставят туда, откуда взяли, и точно таким же способом. Уж извините... Майора вывели из комнаты, а Красавчик-Стив все сидел перед экраном. Он мучительно размышлял: почему майор не захотел узнать Савелия Говоркова, на защиту которого он бросился, не раздумывая ни секунды? В том, что Воронов был тем самым майором, кого он видел в клубе "Виктория", Красавчик-Стив теперь нисколько не сомневался. Чем больше он раздумывал над этим, тем сильнее убеждался в совершеннейшей бессмысленности этого шага майора. Скорее всего, в нем сработал инстинкт торговца: постараться не выказывать излишней заинтересованности в товаре, чтобы продавец не повысил цену. Другого мало-мальски правдоподобного объяснения в голову не приходило... Как бы то ни было, необходимо все самым подробным образом доложить Хозяину. Размышления Рассказова Рассказов только что вернулся из Нью-Йорка, куда летал на встречу со своим суперагентом, которого ему с огромными трудностями удалось внедрить в Управление по борьбе с международным наркобизнесом. Собственно говоря, он сильно преувеличивал, говоря самому себе о том, что он внедрил в Управление этого человека. На самом деле все было гораздо прозаичнее. Однажды, подкупив одного смышленого полицейского, которому хотелось хорошо "кушать", он начал продвигать его по служебной лестнице, чтобы впоследствии внедрить в ФБР. Однако это оказалось труднее, чем он предполагал: у того было не столь безупречное прошлое, и поэтому Рассказов поручил ему обрастать связями, не скупясь на выпивки и вечеринки. Это и принесло свои результаты. Джек Харрисон был старательным и очень исполнительным работником, когда получал за это хорошие деньги. Он неукоснительно выполнял распоряжение Рассказова записывать все интересное, что слышал в компаниях, и, оставшись в одиночестве, прежде чем "вырубиться", делал запись в свой дневник. Раз или два в месяц он имел контакт с Рассказовым или с его человеком и передавал накопившиеся за это время сведения. Случилось так, что на одной вечеринке ему удалось подпоить парня, о котором было известно только, что он работает в министерстве юстиции. Рассказов, словно почувствовав что-то, приказал Джеку повнимательнее присмотреться к этому парню с денежно звучащей фамилией - Долархайд, Фредди Долархайд. Именно из-за него и затеял Джек эту вечеринку, вызвав дорогую проститутку по прозвищу "Лили-Красотка". Получив хороший задаток, она умело принялась за дело, и вскоре Фредди так набрался, что его самого в пору было трахать. Сделав обиженно-брезгливый вид, Лили-Красотка оттолкнула его и гордо ушла, оставив безутешного Фредди на попечение Джека. Неожиданно Фредди стал плакаться "своему лучшему Другу" о том, что ему в жизни дьявольски не везет: жена, которую он просто боготворил, ушла к другому, ему грозят неприятности на работе, потому что он истратил на свою любовницу служебные деньги, а сейчас его даже проститутка бросила. Ему остается только повеситься. Естественно, Джек стал всячески успокаивать Фредди, говорить, что он один, а женщин тысячи, а потом, чтобы как-то прекратить его рыдания, сказал, что растрата служебных денег - пустяки, он поможет ему. Как не был тот пьян, но он сразу же ухватился за неожиданно свалившееся предложение помочь избежать позора на службе. Фредди бросился обнимать своего "лучшего друга", но потом виновато взглянул на него пьяными глазами и обречено сказал, что не может злоупотреблять дружбой, потому что сумма очень велика. Когда Джек в конце концов вытянул из него правду, то и сам ужаснулся: Фредди истратил более пятидесяти тысяч долларов и его в лучшем случае ожидало увольнение со службы, в худшем - тюремное заключение. Уложив его в постель, Джек бросился в другую комнату звонить Рассказову. Время было позднее, и Рассказов, услышав пьяный голос, едва не послал Джека куда подальше, но, когда узнал в чем дело, сразу же похвалил себя за сдержанность и приказал организовать встречу. На следующий день, когда они "поправились", Джек напомнил Фредди о вчерашнем разговоре и заверил, что у него есть знакомый, который может помочь. Долархайд ломался недолго: он согласился на встречу с этим "очень хорошим и порядочным человеком", который действительно выручил его, ссудив необходимую сумму, однако попросил "на всякий случай" написать расписку. К тому времени Фредди был уже в сильном подпитии и написал расписку в получении пятидесяти тысяч долларов "за оказание важных услуг". Можно было себе представить изумленное лицо Долархайза, когда несколько дней спустя Рассказов попросил его об одной услуге, связанной с разглашением служебной тайны - предполагаемой проверки грузов на предмет наличия наркотиков. Перед этим Рассказову удалось раздобыть все необходимые сведения, и, когда Фредди категорически отказался раскрыть служебную тайну, тот его заверил, что он уже им все разболтал за деньги, которые ему были вручены. Последней каплей оказалась написанная Фредди расписка. Он понял, что на службе ему никто не поверит, и согласился работать на Рассказова. Оберегая столь ценного сотрудника, Рассказов старался не очень часто прибегать к его услугам, но регулярно вручал ему конверт с деньгами. Постепенно Фредди это понравилось, и он втянулся в работу на своего нового щедрого хозяина. Встреча, о которой мы упомянули, произошла по инициативе Фредди. Он узнал о том, что будет осуществлена облава на лаборатории по производству наркотиков за пределами США. Международная организация по борьбе с наркобизнесом, скоординировав свои действия, готовилась начать облаву одновременно в нескольких странах. Фредди попытался раздобыть списки, но ему удалось только взглянуть на них. В глаза бросился один адрес, о котором упоминал Рассказов. Он тут же сообщил ему, что нужно срочно увидеться. Понимая, что тот не стал бы беспокоить его по пустякам, Рассказов вылетел на встречу. Отблагодарив агента за столь ценную информацию, Рассказов тут же связался с нужным человеком и приказал ему спасти оборудование, а саму лабораторию уничтожить, и дал на это сутки. На всякий случай он сделал еще несколько звонков и приказал своим людям на несколько недель уйти на дно. В который раз он порадовался тому, что оказался таким дальновидным и не стал экономить на поощрениях агента. Когда он вернулся, то сразу, словно его что-то подтолкнуло, отправился в свою "святая святых" - компьютерный центр. И не напрасно! Его ожидало сообщение от Красавчика-Стива из Москвы. Набрав нужную программу, он поставил сообщение на расшифровку. Приветствую Вас, дорогой шеф! Спешу сообщить новости, которые, как мне кажется, не терпят задержки. Как я Вам уже докладывал, наш "знакомый" находится под моим наблюдением и чувствует себя сносно. Удалось даже показать его хорошему хирургу, который пользовал больного секретной мазью, изобретенной в его лаборатории. Эффект потрясающий! Но об этом позднее. Мне удалось подыскать подходящую кандидатуру, с которой велись переговоры об обмене. Майор, недавно в Органах, бывший "афганец" - некто Воронов..." Прочитав фамилию, Рассказов стукнул кулаком по столу: наваждение какое-то! Вновь и вновь судьба сводит с этими паршивыми людишками! Сколько еще Рэкс будет путать его карты: в первый раз сорвал тщательно разработанный план по захвату власти в стране, потом помешал его людям в клубе "Виктория" и покалечил его любимчика Робота Смерти, теперь вмешивается в операцию со злополучными контейнерами. А сейчас еще и его так называемый брат объявился! Емуто что нужно? Впрочем, чего это он так разгорячился? Может быть, просто однофамилец. Красавчик-Стив пишет, что он сам на него вышел. Посмотрим дальше... "...Сначала я с ним связался по телефону (естественно, разговаривал не сам, а через надежного человека). Этот майор сразу заинтересовался информацией и согласился подумать..." Стоп! Почему Красавчик-Стив пишет "майор"? Если ему не изменяет память, тот Воронов был капитаном. Даже кличка "Капитан" прилипла к нему настолько прочно, что некоторые забыли его настоящее имя. По его характеристикам можно было сделать вывод, что он останется вечным капитаном. Неужели он так сильно изменился, что ему все-таки присвоили давно ожидаемое звание майора? Да еще органов госбезопасности! Здесь что-то не так! А может быть, действительно однофамилец? Читаем дальше... "...Когда я ему перезвонил, то он дал согласие, и мы тут же встретились. Можете представить мое удивление, когда я узнал в нем того самого парня, о котором я Вам докладывал. Именно он и бросился на меня, когда Франк открыл стрельбу по Савелию Говоркову..." Теперь все сомнения исчезли: это был Андрей Воронов, названый брат Савелия Говоркова. Еще тогда, когда Красавчик-Стив описал его после первого возвращения из Москвы, Рассказов узнал в нем бывшего капитана Воронова, а сейчас все подтвердилось. Если это так, то, выходит, капитан Воронов и тогда был сотрудником госбезопасности?! Нет, здесь что-то не вяжется! Если бы это было так, то Третий наверняка сообщил бы об этом. Так что же? Откуда такие совпадения? Хотя эта парочка так дружна, что можно уверенно предположить, что Воронов оказался в клубе по приглашению самого Савелия, а когда услышал выстрелы, поспешил на защиту брата. Но почему он бросился именно на Красавчика-Стива? Ладно, пошли дальше: может, из послания что-нибудь прояснится. Рассказов снова стал вглядываться в бегущие строчки на экране компьютера. "Сначала меня это поразило настолько, что мне захотелось сразу же уехать из этой проклятой Москвы, но потом я стал наблюдать, что будет дальше. Представьте мое удивление, когда этот Воронов не признал на фотографии своего знакомого. Я очень внимательно следил за выражением его лица и уверен, что он притворялся. Он попросил время для решения вопроса об освобождении нашего приятеля Бондаря. На этом мы и расстались. Меня не покидало ощущение, что этого майора я встречал не только в клубе "Виктория". Сейчас, когда я заканчиваю эту шифровку, у меня появилась твердая уверенность, что я видел его в аэропорту, когда мы с Франком прилетели в Москву. Конечно, тогда он выглядел иначе, но глаза были те же. Он выступал в роли сотрудника таможни. Это все, что я хотел Вам сообщить. Жду Вашего решения. До встречи! Ваш К.С." Дочитав до конца послание, Рассказов стал размышлять. Теперь многое встало на свои места. Он прекрасно понял, что за Красавчиком-Стивом и Франком следили от самого аэропорта. Но почему? Он нахмурился, дотянулся до бутылки коньяка и сделал несколько глотков прямо из бутылки. Как же он совершил такую оплошность, как запрос визы на свое имя? Идиот! Он же прекрасно знал, что его бывшее ведомство не забывает своих людей. А он? Губы раскатал! Обрадовался: документы уничтожил, архивы, даже медицинскую карту в поликлинике. Но разве можно уничтожить память о себе в мозгу человека? Нет! Благодаря человеческой памяти и живет человек даже тогда, когда он умер и сгнили его останки. Если это так, то что он должен предпринять? На время исчезнуть? Конечно, с одной стороны, он подвергается дополнительному риску, но с другой... Зачем он нужен своим бывшим соратникам по оружию? Он нигде не засветился. О его участии в августовских событиях знали только три человека - Второй, Третий и Четвертый. Второй находится рядом. Третий продолжает работать на него, занимая достаточно ответственный пост в правительстве России. Он никогда не решится на предательство, потому что это будет означать конец и ему самому. Четвертый погиб от руки Рэкса. Погиб, это точно, но не мог ли он проговориться перед смертью? Вот здесь и был тот самый хрупкий лед, вступая на который можно было уйти под воду. Итак, Рэкс! А возможно, и Воронов! Савелий ранен и находится в руках Красавчика-Стива, до этого был в больнице, еще раньше - пропадал неизвестно где. Органы не были причастны к его исчезновению, потому что и сами занимались его поисками. Может, он зря так волнуется? Остается только Воронов, но не он вышел на людей Красавчика-Стива, а люди Стива сами нашли его. Что в конечном итоге? Плюсы: Савелий в их руках, Воронов имеет отношение к этой истории только с их подачи, появился реальный шанс заполучить Бондаря. Минусы: гибель Франка, слежка Воронова за Красавчиком-Стивом прямо с момента прибытия в Москву. Но сейчас-то Воронов и понятия не имеет, что за обменом Савелия стоит Красавчик-Стив. Мало ли кому мог понадобиться валютчик Бондарь? Рассказов, конечно, понимал, что коль скоро они сами проявили интерес к Бондарю, то его бывшее ведомство наизнанку вывернется, но постарается все о нем выяснить. Судя по имеющейся информации. Бондарь старательно скрывает свое прошлое даже от близких приятелей. Органам придется постараться, чтобы выяснить его личность. Но у них времени в запасе немного. Значит, чтобы не опоздать, нужно действовать быстро и точно. На карту поставлено очень много, но принести эта операция должна неизмеримо больше. Взвесив все "за" и "против", он стал быстро набирать текст для шифровки: Дорогой Стив! Очень ценю полученные сведения. Они заслуживают специального поощрения. Но об этом поговорим, когда ты привезешь ко мне нашего "приятеля". Как только получишь это послание, немедленно начинай действовать по нашему плану. От этого зависит успех дела. Еще раз повторяю: немедленно! Жду. Желаю удачи! Первый". Он быстро зашифровал текст и тут же отправил его по тщательно разработанной цепочке. По его расчетам, эту информацию Красавчик-Стив должен получить через два-три часа. Прекрасно! Если все произойдет, как он задумал, то через три-четыре дня, в крайнем случае через неделю, Бондарь будет в пределах досигаемости людей Большого Стэна. Рассказов радостно потер руки, сделал еще пару глотков коньяку и решительно набрал номер. - Большой Стэн на проводе! - с важностью произнес голос в трубке. Рассказов вдруг подумал, что если бы он не видел Большого Стэна, то сейчас бы решил, что слышит голос высокого и мощного мужчины. - Дорогой мой партнер, - иронично произнес Рассказов. - Надеюсь, ты узнаешь меня? - Конечно узнаю, - тут же сменил тон Большой Стэн. Они договорились не называть по телефону имя Рассказова. - Очень внимательно слушаю! - Нам срочно нужно встретиться. - Где? - У меня. - Через пятнадцать-двадцать минут буду, - ответил Стэн и положил трубку. Большой Стэн примчался даже раньше. На этот раз он вошел один, оставив своих телохранителей в машине. Предупрежденные люди Рассказова сразу же проводили его к хозяину. - Приветствую тебя, Аркадий Сергеевич! - Здравствуй, здравствуй, дорогой! Проходи, садись в кресло, - радушно проговорил Рассказов. - Неужели ты обрадуешь меня новостями? - осторожно проговорил тот, натянуто улыбаясь. - Ты угадал: новости действительно есть, и довольные хорошие, - спокойно ответил Рассказов. - Что будешь пить? - Виски, если не возражаешь, - с трудом сдерживая нетерпение, сказал Большой Стэн. Как бы продлевая удовольствие. Рассказов не торопясь вытащил из бара бутылку шотландского виски, налил в красивый стаканчик, бросил туда несколько кусочков льда и вручил Большому Стэну. Нетерпеливо ерзая, тот взял стаканчик, дожидаясь, пока Рассказов нальет себе коньяку. - За успех нашего безнадежного дела! - продолжил Рассказов с улыбкой и чокнулся с ним. - Почему безнадежного? - растерялся Большой Стэн. - Не волнуйся, так принято говорить у нас, в России, когда хотят, чтобы пришла удача. Чтобы не сглазишь! - он подмигнул и тут же опрокинул коньяк в рот. - Мне нравится этот обычай, - облегченно вздохнул Большой Стэн и отпил почти половину. - Ладно, не буду больше испытывать твое терпение, - усмехнулся Рассказов. - Давай сигнал своим людям, чтобы ждали "гостя" на днях. - Неужели получилось? - А ты что, сомневался? Через несколько дней наша птичка попадет в клетку. - Теперь могу сказать тебе то, что у меня сидело в голове с первой нашей встречи, но прошу не обижаться. - Стэн смотрел на Рассказова таким влюбленным взглядом, что тот даже смутился. - Чего уж там? Признавайся! - Тогда я не очень верил, что у нас что-нибудь получится, но сейчас я благодарю Бога за то, что он помог нам встретиться и стать партнерами. - Ладно, мне тоже приятно наше партнерство. Но давай обсудим наши действия. - Как? Разве ты решил внести изменения в наш план? - Никаких изменений! - решительно заявил Рассказов. - Я имею в виду кое-что другое. - Он сделал паузу и прищурил глаза. Люди, близко знающие Рассказова, сразу бы поняли, что в такие моменты его лучше не подгонять. Словно почувствовав это, Большой Стэн подлил себе еще виски, бросил пару кусочков льда и стал медленно потягивать напиток. Наконец Рассказов взглянул на собеседника, и его лицо разгладилось. Он улыбнулся и начал спокойно говорить: - Понимаешь, мой дорогой партнер, то, что предстоит осуществить тебе и твоим людям, является только частью нашего плана. Ты забыл, что нам с тобой нужно еще сколотить отряд из надежных, умелых и преданных людей, который и поведет наш московский "гость". - Ну что ты, Аркадий Сергеевич, как я мог забыть об этом, - возразил Большой Стэн. - Я не только не забыл, но уже и предпринял кое-какие... - Какие шаги? - насторожился Рассказов. - У меня есть один очень толковый человек, которому я приказал подыскать пару десятков нужных людей. - Что это за человек? - О, это классный специалист в таких делах! - не без восхищения воскликнул Большой Стэн. - У него отличная биография! Бывший "зеленый берет", воевал во Вьетнаме, имеет много наград, когда вернулся оттуда, был взят в охрану Президента, но вскоре его турнули за нежелание подчиняться своему начальнику, который был моложе его и не нюхал пороху. Затем он участвовал в операции "Буря в пустыне". Это то, что известно о нем официально, но мне удалось узнать гораздо больше. Он с девятнадцати лет работал на ЦРУ, и его бросали в самые горячие точки планеты. Очень часто он выступал под личиной наемника. Прекрасно владеет всеми видами оружия, рукопашным боем. Прошел спецшколу по выживанию в экстремальных ситуациях... - Стоп, стоп! - замахал руками Рассказов. - Ты столько о нем наговорил, что у меня голова кругом пошла. Как его имя? - Слушая Большого Стэна, Рассказов подумал, что человек, о котором идет речь, кого-то ему напоминает. Его биография, по крайней мере военная, перекликалась с биографией Савелия Говоркова. - Честер Уоркер, - ответил Большой Стэн, недоуменно пожимая плечами. - Вы его знаете? - Нет, дорогой Стэн, - не очень уверенно заверил Рассказов, потом повторил машинально: - Честер Уоркер. - Да, Честер Уоркер, по кличке Бешеная Акула. - Бешеная Акула? Очень интересно! - задумчиво проговорил Рассказов. Он никак не мог отделаться от мысли, что судьба как-то пересекала его пути с этим человеком. - Когда я смогу увидеть его? - В любое время. - Хорошо! - Рассказов встряхнул головой, потом сказал: - Я хочу встретиться с ним завтра. Но сначала мне хотелось бы увидеть его, но так, чтобы он не видел меня. - Значит, я прав? Ты действительно слышал о нем или знал его раньше? - Пока не могу сказать ничего определенного, - поморщился Рассказов. - Так, какие-то предчувствия... - Он махнул рукой. - Не бери в голову, может, мне это просто показалось. И где же он набирает людей? - Основной костяк - из тех, с кем раньше имел дело. А что, у тебя есть какие-то свои предложения? - Не знаю. - Рассказов снова задумался. Отправлять отряд раньше, чем Савелий поправится, он считал рискованным: не дай Бог что-нибудь случится с Седым - погибнет, свалится от болезни или просто забудет, где запрятаны контейнеры. Нет, на такой риск он пойти не может. Гораздо вернее подгадать отправку отряда одновременно с Рэксом. Конечно, идеальным вариантом было бы внедрение в отряд Рэкса своего человека, но как это сделать? Наверняка каждый человек будет проверяться не один раз. Его бывшие соратники делают это отлично. А значит, нужный человек может попасть в отряд Рэкса только по воле случая. Но Рассказов был не из тех людей, кто мог на это положиться. Остается одно - подготовить "случай". А как? Можно подставить "случайного" человека на пути следования отряда Рэкса, такого, кто не вызовет подозрений, кого они не смогли бы оставить без помощи или сразу же пристрелить. Об этом стоит подумать, и подумать очень серьезно. - Значит, договорились? Завтра ты организуешь мне "показ" этого Честера Уоркера, а дальше будем решать проблемы по мере их появления. У тебя какие планы на вечер? - А что, есть интересное предложение? - хитро улыбнулся Большой Стэн. - Помнится, кто-то предлагал мне покувыркаться с девочками... - Запомни, Стэн... - Аркадий Сергеевич не мигая уставился ему в глаза, и тот чуть поежился под этим взглядом, хотя тон собеседника был вполне дружеским. - Когда Рассказов что-то обещает, то всегда это выполняет. - Господи, дорогой мой партнер, я нисколько не хотел тебя обидеть, - сразу же заулыбался заискивающе Большой Стэн. - Это я так, к слову пришлось. Какой же ты все-таки... Вспыхиваешь моментально. - Это я шучу, - произнес Рассказов таким насмешливым тоном, что Большому Стэну так и не удалось понять: действительно он шутит или говорит всерьез. На всякий случай он решил сменить тему. - Знаешь, о чем я подумал? - начал он. - Скажешь - узнаю, - хмыкнул Рассказов. - Неплохо бы нам своего человека к ним засунуть... - К кому? - спросил Рассказов, хотя сразу же понял, о чем идет речь, и это его весьма озадачило: все чаще Большой Стэн начинает предугадывать его действия. С одной стороны, неплохо, когда партнеры понимают друг друга с полуслова, но с другой стороны. Рассказов не любил, когда кто-то начинал его понимать больше, чем положено. - Как к кому? Конечно к нашим конкурентам! - искренне удивился Стэн. - Да, и было бы совсем неплохо самим руководить тем отрядом, не так ли? - с иронией проговорил Рассказов. - Ты что же, думаешь, в Органах сидят олухи? - Я так не думаю, - смутился Большой Стэн, не понимая, чем он так задел своего партнера. - Это я в порядке бреда. - Он попытался свести в шутку свое предложение и даже рассмеялся. - Дорогой мой, давай сразу же договоримся, - не принимая его игры, серьезно заметил Рассказов. - Коль скоро я гораздо лучше знаю своих бывших соотечественников, не говоря уж об Органах, в которых был не самым последним человеком, то все, что касается этой стороны дела, оставь, пожалуйста, мне. Договорились? - Хорошо, - вынужден был согласиться Большой Стэн, хотя и без особого энтузиазма. Но он понял, что чем-то обидел Рассказова, а ему совсем не хотелось настраивать его против себя. - Рад, что мы нашли в этом вопросе взаимопонимание. - Рассказов улыбнулся, его настроение сразу улучшилось. - Теперь о сегодняшнем вечере: я хочу пригласить тебя поучаствовать в сексуальных битвах. Если ты не возражаешь, мне нужно знать твои вкусы! Здесь необходимо заметить, что Рассказов, прежде чем выполнить обещание, брошенное им совершенно случайно, уже выяснил, каких женщин предпочитает Большой Стэн. Рассказов ревниво относился к своим "курочкам" и не любил делиться ими с кем-то посторонним. Единственный, для кого он сделал исключение, был Красавчик-Стив, к которому он относился как к сыну. Те, кому он поручил разузнать о вкусах Большого Стэна, донесли, что тот сходит с ума от больших и "сильно грудастых" женщин. Узнав об этом, Рассказов моментально подумал о своей бывшей "боевой подруге" из Германии. Вот от кого Большой Стэн действительно сойдет с ума! - Ты очень хороший хозяин! - заметил довольный Большой Стэн. - Я имею в виду то, что ты даже предлагаешь мне выбор. - А как же иначе! Главное в компании, чтобы каждому было приятно и хорошо, - усмехнулся Рассказов. - Кто бы возражал? Коль ты предложил мне высказать свое пожелание, то... - Он вдруг смутился. - Что это с тобой? - Рассказов сделал вид, что не понимает его. - Может, тебя больше прельщают мальчики? Или дошкольницы? А может быть, ты мазохист? Не стесняйся, говори! Постараюсь выполнить твои пожелания. Было видно: все перечисленное Рассказовым не устраивало Большого Стэна. - Нет-нет, мое пожелание более мне нравятся большие женщины! - выпалил он. - Извини, что значит "большие"? - Ну... как бы тебе объяснить... - Крупные, вот! - Он даже стал показывать руками: "вот такие груди, вот такие бедра"... - Понял! - сказал Рассказов, с трудом удерживаясь от смеха. - Будет тебе такая женщина: пальчики оближешь! Если хочешь, прямо сейчас могу тебе показать ее, - тут же предложил он. - Нет-нет, я тебе доверяю, - решительно возразил Большой Стэн. - Только скажи, какой у нее рост? - Точно не знаю, но где-то под метр девяносто. - Все! Дальше не нужно! - вскрикнул Большой Стэн и даже облизал губы, предвкушая будущую встречу, потом мечтательно прошептал: - Богиня! - и тут же встрепенулся: - Во сколько встречаемся? - Казалось, что все его мысли были о будущей "богине", ни о чем другом он уже думать не мог. Рассказов, чтобы не взорваться смехом при виде этого похотливого кота, взглянул на часы и сказал: - Сейчас пятнадцать тридцать, давай в шесть, подойдет? - А раньше? - нетерпеливо воскликнул тот. - Хорошо, в половине шестого! - покачал головой Рассказов. - Ты как относишься к бассейну? - Положительно, - не раздумывая ответил Большой Стэн. - Я пошел готовиться! - Он торопливо встал с кресла, протянул руку Рассказову. - Спасибо, до встречи! - Смотри не опоздай, - усмехнулся Рассказов, пожимая ему руку. План Мастера Пока Рассказов со своим партнером готовятся к сексуальным баталиям, вернемся в странный особняк шестнадцатого века. На этот раз он был погружен в полумрак и тишину: было так тихо, что казалось, пролети муха в самой дальней комнате, ее будет слышно в другой. Пятый член Братства сидел в приемной за огромным столом, инкрустированным перламутром, и что-то писал. Вместе с ритуальными предметами Братства на столе стояла современная техника, которая в этом окружении выглядела странно, как наручные часы у средневекового рыцаря. Мелодичная трель телефона прервала его писанину. - Мастер, к вам посетитель, - услышал он бесстрастный мужской голос. - Он член нашего Братства. - Пусть войдет. Буквально через минуту в приемную вошел высокий статный мужчина. Его взгляд и гордая осанка говорили об открытом характере и бесстрашии. - Приветствую тебя, Брат мой! - оторвав глаза от бумаги, проговорил Мастер. - Займи это место! - Он указал на кресло с высокой спинкой. - И я приветствую тебя, Пятый член нашего Братства! Чем обязан столь поспешному вызову на глаза Вашей Светлости? - прямо спросил вошедший. - Должен заметить, что твое усердие в московских событиях августа девяносто первого года было замечено Великим Магистратом, и ты заслуженно переведен на более высшую ступень Ордена. Поздравляю тебя. Брат мой! - торжественно закончил Мастер. Встав со своего кресла, он взял в правую руку шпагу и прислонил к своему лбу. Гость опустился перед ним на правое колено, наклонил голову. Мастер возложил шпагу на его плечо и громко произнес: - С этого момента ты нарекаешься членом Малого Магистрата Российской ложи! - Клянусь быть верным до конца своих дней нашему Ордену! - твердо отозвался посетитель, затем медленно поднялся, сделал пару шагов к столу и замер в почтительном ожидании. Мастер капнул разогретым сургучом на кусок пергамента прямо под текстом, затем аккуратно приложил свой перстень с печаткой. Подержав несколько секунд, чтобы остыл сургуч, он вручил пергамент гостю, вытащил из шкатулки другой перстень и надел его на руку стоящему перед ним. - С этого момента под ваше покровительство попадает пятая часть Российской ложи. Я радуюсь вашему новому назначению и от имени всех членов Великого Магистрата нашего Ордена поздравляю вас! - Благодарю вас. Мастер! - Гость почтительно склонил на секунду голову, потом выпрямился и застыл в ожидании. Мастеру нравился этот человек, и он верил, что тот рано или поздно займет одно из самых высоких мест в Ордене. У него была хорошая родословная: выходец из древнего рода русских князей. Его родители были вывезены в Европу в младенчестве с наступлением эпохи "диктатуры пролетариата". Когда родился Георгий, Великий "отец народов" уже отправился в ад, и взоры эмигрантов вновь повернулись в сторону Родины. Маленького Георгия с пеленок обучали великому русскому языку, которым он и овладел в совершенстве. Кроме этого, он свободно говорил на английском, французском, немецком и итальянском. Благодаря связям отца в дипломатических кругах Георгию удалось восстановить гражданство и отправиться на обучение в Университет Дружбы народов в Москве, который он и закончил с отличием. Удачно женившись на дочке-красавице одного из псковских работников, он сумел завоевать доверие своего тестя, который определил его работать в МИД. За год до начала учебы в университете Георгий стал членом Ордена. Перед ним была поставлена задача постепенно врасти в высшие правительственные круги России. Это была долговременная программа, и он как бы был законсервирован на время и освобожден от других дел. Активную деятельность для Ордена он начал с первых дней перестройки, затеянной Горбачевым. Георгий был умным и дальновидным человеком. Он никогда и никому не открывался до конца, и каждый новый его руководитель думал, что Георгий всецело верен только ему. Он был настолько тонким дипломатом, что его карьера никоим образом не могла пошатнуться при любой власти. Постепенно он обрастал связями, окружал себя преданными людьми, готовыми выполнить все, что он прикажет. Он создал совершенную организацию, которую почти невозможно было раскрыть. Она состояла из "ступенчатых троек". Каждый член их общества мог знать только своего соратника - непосредственного руководителя, который в свою очередь знал двух подчиненных и одного из более высшей ступени. Если бы кто-то провалился, то он мог выдать одного-двух человек. Георгий тщательно отбирал людей: одних назначал на роль боевиков, профессиональных убийц, охранников; других заставлял работать головой, помогал им в учебе, в работе, в защите ученых степеней; третьим оставлял роль простых исполнителей. Когда ему поступил приказ убрать генерала Галина, Георгий моментально перебрал всех своих боевиков и остановил выбор на одном очень опытном сотруднике госбезопасности. Он должен был подстраховать члена Братства, которому и была поручена роль убийцы. Если бы что-то помешало ему убить генерала, то боевик обязан был довести дело до конца, а затем расправиться с членом Братства. Акция прошла успешно, но только один Георгий знал, чего стоила ее подготовка, проведенная в столь короткий срок. Во время подготовки пришлось отправить на тот свет еще несколько человек, чтобы отвести подозрения от непосредственного исполнителя, которым все равно пришлось пожертвовать, потому что Георгий не любил оставлять следов. Он всегда действовал наверняка и все делал так, чтобы в любом случае остаться выигрыше. Как говорится, свои люди у него были по обе стороны баррикад. Поэтому его не особенно взволновал провал августовского путча: он даже его смог обратить в свою пользу и после "победы демократии", умело поддержав команду Ельцина, почти вплотную приблизился к Президенту. Уйдя из МИДа, он сумел стать военным советником. Георгий прекрасно понимал, что армия имеет огромное значение в России и побеждает тот, на чьей она стороне. Постепенно Георгий входил в доверие самых высоких военных чинов и мечтал стать приятелем самого министра, но это ему никак не удавалось. Тогда он начал придерживаться старой народной мудрости: "Если не можешь стать другом своего врага, стань другом его врагов". С момента разрушения Берлинской стены Георгий понял, что вывод советских войск из Германии - дело ближайшего будущего. Он побывал в Западной группе войск и сразу решил, что люди, стоящие во главе группы, с выводом ее из Германии очень многое потеряют, а потому постараются максимально извлечь для себя выгоду до принятия соответствующего решения. Умница и обаятельный человек, Георгий постарался подружиться с кем-нибудь из приближенных командующего ЗГВ. Помогло ему и то, что он имел возможность связаться с зарубежными партнерами, которые были готовы приобрести технику и оружие ЗГВ. Легкие деньги очень заманчивы, и военных "коммерсантов" становилось все больше и больше, пока дело не приняло такой массовый характер, что в ЗГВ стали толпами стекаться всевозможные проверяющие и контролирующие. Но что они могли "откопать" в такой структуре, как армия? Даже если командующий и принимал участие в распродаже военного имущества, то доказать это было нелегко. Конечно, дыма без огня не бывает, и кого-то необходимо было сделать козлом отпущения. Почувствовав, что дело пахнет жареным, министр обороны не стал особо биться, чтобы прикрыть своего нового заместителя, бывшего командующего ЗГВ, и расстался с ним без особых сожалений. Здесь нужно заметить, что Георгий сыграл большую роль в октябрьских событиях девяносто третьего года. Он был отличным психологом и четко вычислил "идейных вождей" захвативших Белый дом. Умело лавируя между командой бывшего "афганского летчика" и военными, поддерживающими Президента и министра обороны, Георгий то одним, то другим подкидывал идеи, которые те подхватывали и выдавали за свои. Первых он убеждал держаться до последнего, потому что за ними стоит "весь народ", который устал ждать "светлого будущего". Другим он говорил, что демократия находится под угрозой, и если к власти придут те, что засели в Белом доме, то страну охватит гражданская война, а "народ этого не желает". Военным, которые хотели подняться на защиту демократии и захватить Белый дом, он советовал подождать, пока его защитники сами не сдадутся на милость победителей, а тем, кто не хотел ввязываться в это противостояние, пытался доказать, что только силой можно заставить засевших в парламенте сложить оружие. Его умелая тактика привела к тому, что обе стороны перед лицом мировой общественности показали себя настоящими варварами. Доверие и к тем, и к другим было окончательно подорвано и у российского народа, а этого и добивался Орден. В российских делах Георгий был самым сведущим человеком в Ордене. Потому-то его и вызвал Пятый член Великого Магистрата, чтобы поручить ему дело, которое обещало стать самым крупным за последние двадцатьтридцать лет существования Ордена в этой стране. Отметив заслуги Георгия, Мастер заговорил с ним о контейнерах. Не открывая всех карт, он приказал ему любыми путями добыть эти контейнеры и не допустить, чтобы кто-то другой овладел ими. Они долго сидели вдвоем, анализируя все возможные средства, которые могли бы помочь в этом архитрудном деле. Они говорили и о попытке внедрения своего человека в отряд госбезопасности, и о возможности установить визуальную разведку, чтобы не выпустить из поля зрения этот отряд. Георгий выдвинул еще один вариант, который пришелся по душе Мастеру: он предложил лично набрать отряд, возглавить его, повести по следам гэбэшников, чтобы у финиша вырвать у них победу, захватив контейнеры. Остановились на том, что Мастер предоставил Георгию все полномочия на самостоятельные действия по созданию отряда и разработке его маршрута. Но хитрый Мастер не все рассказал своему протеже. После того как лет пятнадцать назад его предал любимый ученик, он никому больше не доверял и не изменял своему принципу даже тогда, когда это вредило делу. Таких примеров было немало, особенно в последнее время. Мастеру стало известно, что живых свидетелей захоронения контейнеров осталось всего двое. Одного обнаружили в больнице с тремя ранениями. Решив дождаться его выздоровления, Мастер приказал своему человеку, вхожему в эту больницу, не выпускать из виду раненого, а другому - организовать его похищение. Ни тот, ни другой не догадывались о существовании друг друга. Когда раненого неожиданно выкрали неизвестные. Мастер, подстраховывая более нужного члена Братства, приказал убрать первого и тем самым, совершенно этого не желая, устранил лишнего свидетеля, облегчая задачу людям Красавчика-Стива. Позднее Мастеру сообщили, что наконец-то отыскали еще одного участника экспедиции, но им интересуется какая-то криминальная структура, которая предлагает обменять его на раненого. Естественно, никто из информаторов не знал всей картины, известной только Мастеру. Соединив все разрозненные сведения в единое целое, он моментально сообразил, что криминальная группа, предложившая обмен захваченного ими Савелия на якобы обыкновенного уголовника, была прекрасно осведомлена, что им является один из свидетелей захоронения контейнеров. Мастер сразу понял, что к поискам контейнеров подключился новый, весьма умный противник, который все очень тонко рассчитывает наперед, а криминальная структура выступает в качестве "подставного лица", чтобы не вызывать излишнего любопытства к Седому. И если судить по тому, как оперативно раскручивается дело по обмену, этот противник не только умен, но и обладает большими связями в Органах. Кто эти люди? Кто за ними стоит? Если до сих пор их пути не пересекались и они не мешали друг другу, то сейчас их интересы совпали. Необходимо как можно скорее выяснить все, что возможно, об этом неожиданно появившемся противнике. Тщательно все взвесив, Мастер решил поменять свои планы, чтобы сразу насторожить неизвестного противника. Он мог бы начать играть в открытую, с другой стороны, мог бы залечь на дно. Попробуй тогда найди его! Нет, если появился хищник, который выслеживает добычу, другому хищнику, если он умнее, нужно сберечь силы. И когда первый хищник отыщет добычу, напасть и отобрать ее. Однако он понимал и то, что сейчас появился не один противник, а двое, и кто из них первым найдет добычу, было неизвестно. Это означало, что нужно создавать не один отряд, а два, и каждый будет бороться со своим противником. Георгий отвечал за российский отряд, и Мастер был уверен, что лучшего командира не найти. Но он также догадывался, что второй противник будет действовать вне территории России. С этим вариантом было и легче и сложнее одновременно. Легче потому, что можно было набрать первоклассных наемников для выполнения задачи, а труднее - потому что классные специалисты известны многим, и вряд ли о них не знает потенциальный противник. Поэтому Мастер начал с разработки российского варианта, чтобы больше оставалось времени для обдумывания другой задачи. На ошибку он просто не имел права. Порывшись в памяти, он вспомнил, что среди специалистов такого рода у него есть человек, прошедший, как говорится, огонь, воду и медные трубы. Он довольно часто выполнял сложные поручения Ордена и пока ни разу не подводил. Правда, Мастеру не нравилось, что он был излишне жесток с людьми, и не щадил никого: ни детей, ни женщин, ни стариков. Но для данного дела он будет самым подходящим человеком. Этого человека звали Честер Уоркер, и он носил прозвище Бешеная Акула. Обмен состоялся Получив необходимые бумаги от прокурора, генерал Богомолов вручил их Воронову, и тот, на всякий случай взяв с собой пару надежных сотрудников, отправился в Бутырку. Как и было обговорено, их служебную машину впустили прямо на территорию тюрьмы, хотя и не обошлось без проволочек. Начальник спецчасти Бутырки был явно недоволен странным переводом подследственного в ведение госбезопасности. Он очень долго изучал привезенные документы, явно стараясь найти зацепку, чтобы придраться и не выдать строптивому гэбэшному майору своего подопечного. Скорее всего он бы так и поступил, но, на счастье, неожиданно появился прокурор Зелинский, который извинился за то, что задержался по такой заурядной причине, как поломка машины во время следования в Бутырку. Сразу же узнав Воронова, он, однако, не показывал этого и в резких тонах обрушился на капитана спецчасти за то, что тот подверг сомнению документы, лично им подготовленные. Пожилой капитан переступал с ноги на ногу, как школьник, что-то бормоча в свое оправдание. Воронову даже стало жалко старика, и он решил прийти ему на помощь. - Ладно, товарищ прокурор, все в порядке! Возможно, капитану не часто приходилось сталкиваться с такими делами. - Если откровенно, то это первый случай за время моей работы здесь! - Капитан, как за соломинку, ухватился за подсказку Воронова и с благодарностью посмотрел на своего неожиданного защитника. - Хорошо, - кивнул Зелинский. - Если майор Воронов не имеет к вам претензий, то будем считать это недоразумением. Идите и приведите сюда подследственного Бондаря. - Да-да, сейчас будет здесь! - засуетился капитан и направился к выходу, но на пороге остановился и виновато предложил: - Может, чайку или кофе? - Отличная мысль! - улыбнулся Воронов и взглянул на Зелинского. - Мне чаю, а вам? - Аналогично, - усмехнулся Зелинский и наконецто присел на стул. - Комарин! - крикнул капитан, и в комнату тут же заглянул молоденький сержант. - Чайку пару стаканов, и покрепче! - Сей момент! - бодро козырнул тот. Когда они остались одни, Зелинский встал и подошел к Воронову. - Ну, здравствуй, Андрей! - Здравствуй, Саша... - Он не договорил, и они крепко, по-мужски обнялись. - Сколько же мы с тобой не виделись? - покачал головой Зелинский. - Много, Саша, много! - вздохнул Воронов. - Но мы о тебе не так давно вспоминали с одним нашим общим знакомым... - Он замолчал и хитро уставился на Зелинского. - С Говорковым? - сразу же догадался тот. - Он жив? Как у него дела? Где он? - Надо же! - с удивлением произнес Воронов. - Как это ты сразу догадался, что речь идет именно о нем? - Сам не знаю, как у меня вырвалось, - признался Зелинский. - Я его очень часто вспоминал. В этом человеке есть что-то такое, что в наше время довольно редко встречается в людях. Сразу даже и не знаю, как объяснить: сила духа, что ли? Чистота неимоверная! Вера! Точно, в нем всегда живет вера! Скажи, капитан, когда ты видел его в последний раз? - Видел-то я его совсем недавно, - Воронов тяжело вздохнул. - Но это отдельный и долгий разговор... - Что ж, буду с нетерпением ожидать, когда мы сможем встретиться и поговорить. Вот мои телефоны, служебный и домашний. - Зелинский достал визитку и протянул Воронову. - А я его несколько лет не видел... - Он мне рассказывал, как ты его вытащил из тюрьмы. - Не я один! - возразил Зелинский. - А некоторые из тех, кто помогал Савелию, ушли из жизни. Савка столько усилий потратил, чтобы задержать эту скотину, и все напрасно. - Имеешь в виду Воланда? Я думал, прокуратуре доложили, что он отправился в ад, - усмехнулся Воронов. - Воланд? Когда? - с удивлением воскликнул Зелинский. - Совсем недавно, - нехотя ответил Андрей, начиная жалеть, что рассказал Зелинскому об этом. - Правда, за точность информации не ручаюсь. - Он попытался улыбнуться. - Вот что, дорогой мой однополчанин, ты со мною не финти. Если не должен был говорить - одно; если действительно это только слухи - другое! - В глазах прокурора было столько печальной усталости, что Воронову даже стало его немного жаль. - Извини, Саша, рефлекс сработал, - чистосердечно признался он. - За то время, как ты не виделся с Савкой, столько всего произошло, что... - Воронов махнул рукой. - Могу себе представить, если наш "вечный капитан" получил наконец звание майора, да еще в органах! - добродушно заметил Зелинский. - Ты не подумай чего, это я так, от боли за Савку. Особенно в последние дни заметил: ноет за него душа, и все тут! - И не напрасно, - вздохнул Воронов. - Сейчас отвезу к нам этого Бондаря, и если ты свободен, то можем встретиться. Тогда и побеседуем, - многозначительно добавил он. - Отличная мысль, - оживился Зелинский. - Я буду ждать твоего звонка на работе, хорошо? Пока они разговаривали, капитан спецчасти спешил в камеру, где сидел подследственный Бондарь. Он шел и, мысленно ругая себя, благодарил майора, которого сам и "волынил". Интересно, хватило бы у него порядочности, случись ему оказаться на месте этого майора? Вряд ли - признался он сам себе. Капитан Сидоров действительно был в том возрасте, когда нормальные сотрудники носили полковничьи, подполковничьи, в крайнем случае - майорские погоны. В том, что он оставался капитаном было трудно винить его самого и тем более кого-то другого. Его нельзя было назвать неисполнительным или некомпетентным работником, нет, он был толковым и старательным служакой, но... все это было в меру. Причем эта мера была такой маленькой, что некоторые думали о нем гораздо хуже, чем он был на самом деле. В своих мечтах Сидоров сразу становился смелым, даже безрассудным парнем, любимцем окружающих. Но в действительности все обстояло иначе. Он был застенчив, неприметен, никогда не высовывался. И начальство его не замечало. Даже кадровики, случайно наткнувшись на его документы, делали удивленные лица, обнаружив, что он столько лет ходит в капитанах. Они давали себе слово, что попытаются узнать, с чем это связано, и... через пару дней напрочь забывали об "этом Сидорове" до следующего раза. Надо заметить, что и должность начальника спецчасти он получил не как все. Несколько лет назад бывший начальник ушел по возрасту на пенсию. Исполняющим обязанности стал Сидоров, и не потому что был назначен приказом, а потому, что был его заместителем. "Наверху" решили вернуться к этому вопросу позднее и... естественно, забыли об этом. А Сидоров добросовестно работал, постепенно к нему прилипло - "начальник спецчасти", с чем и свыклось руководство. Но если бы кто-то решился найти приказ о назначении Сидорова на эту должность, то поиски ни к чему бы не привели. Никому и в голову не приходило, что приказа просто не существует. Таких людей вокруг нас много, и только их неприметность и ненавязчивость заставляет думать, что их раз-два и обчелся. А в это время подследственный, к которому шел начальник спецчасти Сидоров, стоял посередине камеры перед тремя "накачанными" парнями. Судя по тому, что для этого противостояния сокамерники дружно освободили место, ему должно было предшествовать что-то неординарное. Все началось несколько дней назад. В тот день в камеру втолкнули трех приятелей, которые сразу же повели себя нагло. По всем тюремным законам вновь прибывший должен первым делом осведомиться, есть ли в камере "вор в законе" или хотя бы "хозяин камеры", а потом уже пытаться "качать права", если имеет для этого основания. Парни нарушили неписаные законы. Естественно, это не понравилось блатным. Началась потасовка, которая могла закончиться поражением новичков, но двери распахнулись, влетели надзиратели и похватали нарушителей режима, но не новичков, а "старожилов", среди них и хозяина, и потащили в карцер. Новички же, дождавшись, когда стихнут шаги вертухаев, стали насмехаться над "баранами". А потом, словно для того, чтобы утвердить свой авторитет, начали избивать одного из самых безобидных стариков. Никто не встал на его защиту, все прикрылись древней как мир формулировкой: "Моя хата с краю, я ничего не знаю!" Трудно сказать, что подтолкнуло Бондаря: то ли ему помешал шум, то ли вспомнился Афганистан, где убивали безоружных и беззащитных людей, но он неожиданно для всех громко бросил: - Может, хватить над стариком измываться? В его голосе было что-то такое, что парни как по команде отвернулись от бедного старика и взглянули в сторону Бондаря, сидевшего на втором ярусе. - Это кто там пасть разевает? - зло ощерился тот, что был похилее всех из этой тройки. С первых минут парень давал понять, что является самым "крутым" из них. - Тебе бы рядом с аптекой жить, - спокойно заметил Бондарь и даже зевнул. - Зачем это? - машинально поинтересовался тот. - Чтобы яд свой было удобнее сдавать! - ответил Бондарь, и этот ответ вызвал хихиканье старожилов камеры, перешедшее в общий смех. Это настолько задело приятелей, что те наперебой начали выкрикивать угрозы в его адрес. - Это кто там хрюкает! - спросил один. - Ты, псятина, а ну слезай сюда: посмотрим, какой ты смелый! - кричал другой. - А то я сам поднимусь сейчас к тебе! - с угрозой бросил "хилый". - Не нужно утруждаться, - усмехнулся Бондарь. В камере мгновенно наступила тишина, и вокруг тройки стало освобождаться пространство, люди стали пятиться по сторонам. Когда стало посвободнее. Бондарь спокойно спрыгнул со второго яруса на кафельный пол и застыл в метре от новичков. Прыжок был сделан настолько профессионально и уверенно, что это несколько озадачило приятелей. И только "хилый", опомнившийся быстрее своих дружков, сплюнул себе под ноги и процедил: - Ты чего тут раскудахтался? Напомню читателю некоторые особенности тюремнолагерной жизни. Дело в том, что именем такой благородной домашней птицей, как петух, в местах не столь отдаленных называют педерастов. И любое упоминание о принадлежности к этому птичьему семейству есть самое грубое оскорбление. Тот, кто пропускал мимо его ушей и не давал отпора, мог действительно подвергнуться притязаниям со стороны окружающих. Как говорится, если не возразил, то, значит, и есть такой! И безусловно, бросив в лицо Бондарю "раскудахтался", парень знал, что пути назад уже не будет. Он с такой наглой усмешкой уставился на Бондаря, что тот на выдержал: неожиданно выбросил вперед свой кулак, и удар пришелся точно в переносицу наглеца. Удар был настолько силен, что беднягу отбросило на несколько метров в сторону. После падения он кувыркнулся и вмазался прямо в дверь. Это было сделано столь быстро и виртуозно, что его приятели раскрыли рты и несколько секунд, словно в замедленном кино, хватали ртами воздух. Наконец один из них пришел в себя. - Ах ты, сявка, да я тебя сейчас порву на части! - Он с яростью бросился вперед, но Бондарь вдруг сделал шаг вбок и тут же, вдогонку, ударил его локтем сзади, точно под основание черепа. Коротко ойкнув, тот рухнул на колени, потом ткнулся лицом в железный угол стола, упал и остался лежать неподвижно. Все лицо его было в крови. Растерянно осмотревшись вокруг, третий парень с явным испугом взглянул на Бондаря и быстро залепетал: - Ты чо, паря? Мы ж пошутили! Мы ж не хотели! Бля буду, не хотели этого! - В его голосе слышался страх. Казалось, он вот-вот заплачет. Неизвестно, чем бы все это кончилось, но послышался скрежет замков, и кто-то из стоящих рядом шепнул Бондарю: - Присядь, земеля, и не вмешивайся! - Бондарь не видел, кто ему шепчет, но голос был дружелюбным. Он послушно присел на нижнюю "шконку" и взглянул в сторону распахнувшейся двери. - Что здесь происходит? - взвизгнул корпусной дежурный, а капитан спецчасти оглядел всех прищуренным взглядом. Давно сидевшие знали этот взгляд и приготовились к самому худшему: разгону по другим камерам. Такое почти всех не устраивало, особенно "старожилов" - они уже притерлись друг к другу. Все молча переглядывались, но отвечать никто не спешил. - А ну, подними его! - приказал капитан, указывая на того, что начал шевелиться у дверей. Молоденький круглолицый прапорщик быстро наклонился и помог бедолаге подняться на ноги. - Что произошло? Почему ты на полу валяешься? - спросил его капитан. - А где мне еще валяться в этом свинарнике? - процедил сквозь зубы хилый, а сам огляделся, чтобы отыскать своего обидчика. В этот момент очнулся и второй пострадавший. Он громко простонал, и капитан быстро подошел к нему. - А что с тобой, милай? - насмешливо воскликнул он, всплескивая по-бабьи руками. - Только не говори, что о крылечко споткнулся. Вставай, вставай, милай! Тот, охая, потихоньку поднялся, помогая себе руками. Было заметно, что он - пока с трудом соображает: глаза смотрели совершенно бессмысленно. - Это, гражданин капитан, от неожиданности, - серьезно заметил тот, что шептал на ухо Бондарю. - От какой еще неожиданности? - спросил капитан. - Вы так быстро вбежали в камеру, что он, увидев вас, удивился, свалился с верхней "шконки" и ударился о край стола. - Он говорил это таким серьезным тоном, что капитан не ощущал никакого подвоха. Другое дело дежурный и прапорщик: они давно знали этого шутника и с трудом сдерживались, чтобы не рассмеяться. - Я что-то не понял: что же здесь неожиданного? - недоумевал капитан. - Как что, гражданин капитан? - удивился парень. - Он же о вас каждую ночь думает, а тут вы возьми и появись наяву! Вот вам и неожиданность! Здесь уж не выдержала вся камера: громкий гогот вырвался из открытых дверей и гулом пронесся по коридорам. Прыснул и корпусной, за ним и прапорщик. Не было смешно только капитану и пострадавшему. Правда, по разным причинам: если второй до сих пор не пришел в себя и почти ничего не понимал, то капитана распирало от злости. Но он прекрасно знал, что если сейчас сорвется и покажет, что шутка его задела, то весьма усложнит себе работу в тюрьме. - Ну, слава тебе, Господи! А я все думаю, кто это мне спать по ночам мешает? Хоть теперь стало ясно, благодаря вам, молодой человек! Спасибо! - искренне произнес капитан, чем ввел в замешательство даже шутника. - Но всякое благородное дело требует поощрения! - Он сделал паузу и обвел взглядом молчаливо стоящих обитателей камеры. - А потому подследственному... - Он ткнул пальцем в грудь пострадавшего. - Как твоя фамилия? - Подсевалов, гражданин капитан! - с трудом выговорил тот разбитыми губами. - Отлично! Подследственный Подсевалов - десять суток карцера! А подследственный... как тебя? - Капитан ткнул пальцем в грудь шутника. - Корчагин, гражданин капитан, - с улыбкой ответил тот. - Очень хорошо! Подследственный Корчагин - пять суток карцера! - За что, гражданин капитан? - удивленно воскликнул тот. - Чтобы внимательно сумел прочитать "Как закалялась сталь", - с усмешкой ответил капитан. Раздался взрыв хохота. Теперь смеялись уже над незадачливым шутником, который и сам подхватил этот смех. - Гражданин капитан! - перекрикивая смех, выкрикнул снова шутник. - Слушаю! - отозвался тот. - Я ж плохо читаю, - с серьезным видом заметил Корчагин. - И что? - Маловато пять суток-то, - глуповато улыбаясь, выдохнул тот. - С этим проблем не будет, - спокойно заметил капитан. - Ты такой шутник, что лишние пять суток в момент нашутишь! - Он подмигнул и направился к выходу, бросив по пути, как бы мимоходом: - Бондарь! На выход! С вещами! Выполняя распоряжение начальника спецчасти, надзиратели подхватили наказанных и повели их в карцер. Бондарь, помахав на прощание сокамерникам, направился к выходу. - А вещи? - напомнил капитан. - Не накопил еще! - пожал плечами Бондарь и вышел. В камере вдруг снова раздался громкий хохот. На этот раз было непонятно, чему радовались обитатели камеры: то ли последней "шутке" капитана, то ли за их неожиданного защитника по кличке Бондарь. Передав Бондаря майору Воронову, начальник спецчасти предложил ему расписаться и крепко пожал руку, потом козырнул Зелинскому и тут же вышел. - Ну что, пошли? - сказал Воронов Бондарю. - Как скажешь, начальник, - безразличным тоном отозвался тот и взял руки за спину. - Значит, как договорились, майор? - бросил на прощание Зелинский. - Да, конечно! - Воронов кивнул ему и пошел вслед за Бондарем, которого сопровождал дежурный прапорщик. - Ого! - не сдержался Бондарь, когда его подвели к "Волге" с затемненными окнами. - Эх, прокачусь! - Он подмигнул прапорщику. Никак не реагируя, прапорщик вопросительно взглянул на Воронова, который тут же протянул ему наручники. Прапорщик застегнул Бондарю правое запястье, затем открыл перед ним заднюю дверцу машины и усадил его, после чего защелкнул второй наручник на скобе у окна, захлопнул дверцу и повернулся к майору. - Свободны, товарищ прапорщик, спасибо, - сказал Воронов. - Не за что, - ответил тот и направился ко входу в тюрьму. Воронов занял место рядом с Бондарем и сухо бросил водителю: - Трогай! Когда они выехали из ворот Бутырки, к ним в машину сел здоровенный бугай из команды Иннокентия. Быстро окинув взглядом Бондаря, он молча уставился вперед, не забывая время от времени посматривать на него в зеркальце заднего вида. До Лубянки они доехали быстро и без всяких неожиданностей. Сдав Бондаря с рук на руки Михаилу Никифоровичу, Воронов быстро поднялся к себе. Надо было доложить Богомолову об исполнении его распоряжения и позвонить Зелинскому. Однако не успел он переступить порог кабинета, как раздался звонок по телефону. Он взял трубку и сразу услышал знакомый голос: - Майора Воронова, пожалуйста. - Я слушаю! - спокойно ответил Воронов. - К сожалению, я вынужден сообщить о кое-каких изменениях в наших планах! Сердце Воронова сжалось: неужели ставится под угрозу операция по освобождению Савелия? - Я понял это, как только услышал ваш голос едва ли не на сутки раньше, чем договаривались. - Воронов старался скрыть волнение и говорил спокойным уверенным тоном. - Обмен должен состояться сегодня ночью и не позднее двух часов. В противном случае он вообще не состоится! - Голос звонившего заметно дрожал, из чего Воронов заключил, что тот тоже нервничает. - Это, конечно, плохо, - спокойно начал Воронов. У него сразу отлегло от сердца: он предполагал нечто более серьезное. - Вы же сами знаете бюрократизм чиновников, тем более в нашем конкретном случае. Но... - Он сделал вид, что задумался. - Вы можете перезвонить через полчаса? - Без проблем! - ответил тот и положил трубку. Воронов перевел дух и сразу же набрал номер Богомолова. - Константин Иванович, это Воронов! - Да, я в курсе: мой помощник уже позвонил. - Я не об этом, товарищ генерал. Наши "партнеры" заторопились! - Вот как? - Богомолов был явно удивлен. - И что они предложили? - Обмен должен состояться сегодня не позднее двух часов ночи. Я очень боюсь, что Савелию стало хуже и они, испугавшись, решили не ждать до завтрашнего дня, - с волнением проговорил Воронов. - А ведь это не исключено, - задумчиво сказал Богомолов. - Что ты им ответил? - Попросил полчаса на урегулирование формальностей. - Хорошо! - решительно сказал генерал. - Скажи им, что мы готовы произвести обмен, но потребуй, чтобы тебе дали возможность поговорить с Савелием. Нужно же нам, в конце концов, убедиться, что он жив! - Я вас понял, товарищ генерал! И я уверен, что это вполне разумное условие, от которого они откажутся, чтобы не вызвать у нас подозрений. - Абсолютно точно! - усмехнулся генерал. - Действуй! Как только будет известна схема обмена пленниками, сразу же сообщи мне. - Слушаюсь, товарищ генерал! - радостно бросил Воронов, потом тихо добавил: - Спасибо, Константин Иванович! - Не за что! - усмехнулся тот и положил трубку. Воронов с улыбкой покачал головой, достал визитку Зелинского и набрал его номер. - Зелинский слушает. - Саша, это Воронов! - Ты даже быстрее обернулся, чем я предполагал. - Прокурор был рад звонку, но вдруг его голос стал тревожным: - Или что-то случилось? - Случилось! - вздохнул Воронов. - К сожалению, наша встреча сегодня отменяется. - Надеюсь, ничего серьезного? - Нет-нет, просто неожиданные дела! - бодро заверил Воронов. - Но, возможно, завтра, если ты не возражаешь, мы наверстаем упущенное. - Отлично! - успокоился Зелинский. - В любое время после четырех жду твоего звонка. И смотри, больше никаких отговорок: жена уже сегодня начала хлопотать по хозяйству, чтобы встретить достойно дорогого гостя. Она же все знает и о тебе, и о Савелии. Все время спрашивает... - Передай ей привет и скажи: завтра, что бы ни случилось, хоть землетрясение, я буду у вас в гостях, - твердо заверил Воронов. - Желаю удачи! - серьезным тоном произнес Зелинский, словно догадываясь, что Воронова ожидает нелегкое испытание в сегодняшнюю ночь. - Спасибо! - тоже серьезно ответил Воронов. Он встал со стула и стал нервно ходить по кабинету, нетерпеливо поглядывая на молчащий телефон. Прошло полчаса, сорок минут, - звонка не было. Что же это такое? Может быть, снова какие-то изменения? Откуда ему было знать, что его оппоненты решили "нагулять ему аппетит", потому и выдерживали паузу. Наконец раздался звонок. Он прозвучал неожиданно и заставил Воронова вздрогнуть. Майор пересилил желание сразу же броситься к аппарату, а выждал три звонка и только потом поднял трубку. - Мы уж думали, что вы решили с нами больше не разговаривать, - усмехнулся тот же самый голос, после уже привычного "Воронов слушает!". - Нет, просто нужно было решить некоторые вопросы, - как можно спокойнее заверил Воронов. - Слушаю вас! - Вы готовы к обмену? - Готовы! - бодро заявил Воронов. - Но у меня есть одно условие... - Какое же? - Мне нужно услышать голос Савелия. - Не доверяете? - хмыкнул тот без всякого удивления, словно заранее предвидел такой оборот. Воронов не мог знать, что Красавчик-Стив догадывался: гэбэшники наверняка потребуют переговорить с их "козырем", и потому, не желая рисковать, попросил у Хитрована радиотелефон. Они с нетерпением ожидали сообщения от Альберта. Время тянулось медленно, и Красавчик-Стив уже начал терять терпение, когда раздался звонок. - Хозяин, вы как всегда оказались правы: майор потребовал переговорить с нашим подопечным. - Без проблем! - довольно усмехнулся Красавчик-Стив. - Что ты ему сказал? - Как и договорились: через пять минут он ждет звонка. - Хорошо! Красавчик-Стив переглянулся с Хитрованом, подхватил радиотелефон, и они направились в комнату, где лежал Савелий. Михаил встал при их появлении и, подчиняясь жесту Красавчика-Стива, тут же вышел. Савелий не спал и внимательно следил за вошедшими. - Послушай, земляк, - начал Хитрован. - Мы не знаем, догадываешься ли ты, почему был нами похищен, но сейчас мы можем удовлетворить твое любопытство. - Он хитро посмотрел на Савелия, ожидая услышать что-то в ответ, но раненый молчал и спокойно смотрел то на одного, то на другого. - В тебе заинтересованы власти, и поэтому ты сыграешь роль разменной монеты! - Он ощерился. - Сейчас мы получили согласие, но они хотят услышать твой голос и удостовериться, что ты жив. Савелий продолжал упорно молчать, и Хитрован вынужден был спросить: - Ты можешь поговорить с ними по телефону? - С кем? - неожиданно спросил Савелий. - Не знаю, кто подойдет, - пожал плечами Хитрован. Савелий несколько секунд смотрел на Хитрована, потом со вздохом, словно не очень того желая, сказал: - Хорошо, я согласен. Хитрован быстро набрал номер и, дождавшись, когда на другом конце провода подняли трубку, протянул радиотелефон Савелию. - Алло! - услышал он знакомый голос и тут же ответил: - Да, я слушаю вас... - Это вы - Савелий Кузьмич Говорков? - спросил Воронов, давая ему понять, что "узнавать" им друг друга не обязательно. - Да, это я, - с трудом сдерживая волнение, ответил Савелий. - Как вы себя чувствуете? - Вполне прилично. Что бы вам еще хотелось выяснить? Если место моего нахождения, то ничем не могу помочь! - Савелий попытался улыбнуться. - Неужели я вам так дорог, что вы пойдете на сделку с ними? - Сказав это, Савелий дал понять, что телефон не прослушивается и Воронов может говорить обо всем без опаски. - Савка, тебя предложили сменять на какого-то валютчика по кличке Бондарь, но мы о нем ничего не знаем: ни имени, ни фамилии, ни прошлого. - Воронов старался говорить быстрее, понимая, что в любой момент могут отключить связь. - Особая примета - прядь седых волос на голове. Савелий, перехватив настороженный взгляд Хитрована, сразу же ответил: - Нет-нет, медицинское обслуживание на уровне, кормят как в хорошем санатории, так что не вол... - Договорить ему на дали. Хитрован вырвал трубку, но Воронов, как только голос Савелия прервался, замолчал. - Ну! - изменив голос, бросил Хитрован в трубку. - Все в порядке, мы готовы к обмену, - ответил Воронов. Хитрован, выругавшись, дал отбой. Просто невозможно описать чувства, которые охватили Воронова, когда он услышал голос Савелия. Судя по голосу, с ним все в порядке. Жаль, что так быстро прервали разговор... Вновь зазвонил телефон. - Ну что, майор, убедились, что мы люди серьезные? - Вполне! Что вы предлагаете? - Сейчас двадцать один четырнадцать, так? - Верно, - согласился Воронов. - Ровно в двадцать два часа сорок пять минут ждите звонка: будьте готовы к тому, что сразу же после него вам придется отправиться на встречу. Бондарь уже должен находиться рядом с вами. - Я понял, - холодно сказал Воронов. - И прекрасно! - никак не реагируя на его тон, весело ответил тот и добавил: - До встречи, майор! Плюнув с досады, Воронов набрал номер Богомолова. - Слушаю, Андрюша, - добродушно сказал генерал. - Почему такой недовольный голос: что-то случилось? - Нет-нет, все в порядке! Я разговаривал с Савелием. - Согласились все-таки? - усмехнулся генерал. - А куда они денутся? - В двадцать два сорок пять будут перезванивать и назначать встречу для обмена. Бондарь должен быть рядом, чтобы сразу же выезжать на место. - Перестраховываются! - хмыкнул генерал. - Не дают времени для подготовки. Ну и Бог с ними. Как там Савелий? - Чувствует себя хорошо. С нетерпением ожидает встречи. Мне удалось рассказать ему о Бондаре то, что знаем мы! - А не рискованно ли? - Нет, он дал понять, что телефон не прослушивается. Выяснить его реакцию не удалось: нас прервали. - Ну что, пока все идет нормально, как думаешь, майор? - Вполне с вами согласен. - Может быть, все-таки подстраховаться и направить вслед за тобой группу захвата? - предложил генерал. - Ни в коем случае! - тут же возразил Воронов. - Это может поставить жизнь Савелия под угрозу. - Ну хорошо, тебе виднее, - после паузы согласился Богомолов. - Черт бы их побрал, еще больше часа ждать! - А может, вам домой поехать? Я обязательно позвоню, - предложил Воронов. - И ты туда же! - обиженно бросил Богомолов. - Сначала Порфирий Сергеевич, потом Михаил Никифорович, теперь ты... Эх! - в сердцах вырвалось у него. - Как вы все не можете понять, пока я не получу сообщение, что Савелий находится вне опасности, не смогу ни отдыхать нормально, ни работать! - Извините, Константин Иванович, я вас понимаю, как, может, никто другой. Вы скажете Порфирию Сергеевичу, что срок обмена перенесли? - Нет, не скажу, потому что он сейчас и так все слышит, - усмехнулся генерал. - Примчался, как только узнал о неожиданном звонке. Кстати, он сразу же сказал, что они предложат обмен сегодня. Он уверен, что эта спешка каким-то образом связана не с Говорковым, как мы с тобой думаем, а с Бондарем. - После разговора с Савелием мне кажется, что это не исключено. Какие-либо сведения о Бондаре удалось получить? - Пока никаких. К сожалению, выходные наступили... - Да, неспроста они торопятся, - задумчиво проговорил Воронов. Он все больше склонялся к мысли, высказанной Порфирием Сергеевичем. - Константин Иванович, нужно попытаться проследить за Бондарем. - Вы с Говоровым как сговорились: он только что предложил то же самое. А если двое, независимо друг от друга, заговаривают об одном и том же, то стоит обратить на это внимание. Хотя, честно говоря, лично я не знаю, как это можно сделать, не подвергая риску Савелия. - Константин Иванович, а вы помните кулон, который Савелию подарила его "любимая"? - неожиданно спросил Воронов. - А что, очень интересная идея, - оживился Богомолов. - Сто грамм с меня! - У него сразу поднялось настроение. - Как говорится, все гениальное просто! Ладно, мы тут посидим, покумекаем и будем ждать от тебя известий, договорились? - Кстати, чуть не забыл! - неожиданно воскликнул генерал. - Тут меня совсем затерроризировала приятельница Савелия... - Наташа? - Да, Наташа! Где он? Что с ним? Почему ей ничего толком не объяснили в больнице? Я уже боюсь разговаривать с ней. - И что же вы все-таки ей сказали? - Пытался как-то уйти от ответа, но она в конце концов вцепилась в меня, и я решил... - Короче говоря, вы все спихнули на меня, - догадался Воронов. - Вот что значит долго общаться с Говоровым: сразу все такими умными становятся, - со вздохом признался генерал. - А что мне оставалось делать? Правду сказать? Нельзя! А морочить голову больше не удавалось. Может быть, ты как-нибудь выкрутишься? - Мне что, самому позвонить ей? - обречено спросил Воронов. - Думаю, вряд ли успеешь: она наверняка, сейчас сама твой номер набирает. Так что держись, майор, а то подполковником не станешь! Гуд лак! - А как же! - уныло хмыкнул Воронов и положил трубку. Он, действительно, даже не успел перевести дух, как снова зазвонил телефон. - Майор Воронов! - отозвался он. - Андрей, это вы? - раздался голос девушки. Казалось, она вот-вот разрыдается. - Наташа, здравствуйте! - радостно воскликнул Воронов, сразу пытаясь настроить ее на другой лад. - Как ваши дела? Как братик, бабушка? - Спасибо, все хорошо. - Она сделала паузу, словно переводя дыхание, потом тихо спросила: - Андрей, вы мне можете сказать правду? - Извините, Наташа, но лично я всегда говорю правду, - заверил ее Андрей. - Спрашивайте! А я вам обещаю: если могу - отвечаю на вопрос, если нет, то говорю "не могу"! Так подойдет? - Подойдет. Почему Савелия нет в больнице? - На этот вопрос я не могу ответить, дальше! - Он говорил спокойно и уверенно, и, видно, это помогало девушке взять себя в руки. - Вы знаете, где он сейчас? - На этот вопрос я тоже не могу ответить. - Скажите, он жив? - совсем тихо выговорила девушка. - Да, он жив. Наташа не выдержала и воскликнула: - Правда жив? - Правда! - Тогда еще один вопрос, хорошо? - Хорошо, - со вздохом сказал он. - Когда вы с ним разговаривали последний раз? - Сегодня, - сознался Воронов, потом добавил: - Если быть совсем точным, то с полчаса назад. Что еще? - А мне больше ничего и не надо. Если увидите его или услышите, передайте, что я его люблю! Очень! Обещаете? - Обещаю. - Он улыбнулся. - Спасибо, Андрюша, - тихо, с нежностью поблагодарила Наташа и положила трубку. Воронов перевел дух. Удивительная девушка, и она очень подходит Савелию! Именно такая подруга и нужна ему: смелая, нежная, заботливая и верная. Воронов даже чуть-чуть позавидовал своему названому братишке. Но это была "белая" зависть. Он очень радовался за него. Савелию столько пришлось пережить за свои неполные, тридцать лет, что этого могло бы хватить на несколько жизней. Сиротство, детский дом, Афганистан, безвинное отбывание наказания в местах лишения свободы, потеря одного любимого человека, предательство другого, тяжелейшие ранения сначала в Афганистане, потом в тайге, наконец, потеря памяти и снова тяжелое ранение. И вот в таком состоянии он подвергается похищению и его жизни грозит смертельная опасность. Эти подонки используют его как разменную монету в своих грязных играх! Воронов был так зол, что готов был разорвать их на части. Однако он понимал, что в том положении, в котором находится его названый братишка, он не имеет права на эмоции и все свои знания, умения и опыт должен направить на вызволение Савелия из рук похитителей. Он успокаивал себя тем, что рано или поздно сумеет добраться до преступников и отомстить им сполна. А сейчас нужно спасать Савелия. Что там говорил Богомолов о предчувствии Говорова? Порфирий Сергеевич предположил: эти подонки спешат потому, что им хочется сохранить инкогнито Бондаря. Скорее всего бывший генерал прав. Недаром именно в пятницу, в короткий рабочий день, когда гораздо труднее получить данные на какого-либо человека, похитители и затеяли игры с обменом. Кто же этот Бондарь? Почему именно его они решили вытащить из Бутырки? Вряд ли он обыкновенный уголовник. Что-то во всем этом настораживает. Похищение сопровождалось гибелью двух свидетеля. Сначала погиб доктор, который мог пролить свет на похищение. Убийца работал профессионально. Затем погиб постовой, по воле случая оказавшийся в больнице, когда там происходили трагические события. Воронов подозревал, что за всем этим стоит какаято мощная организация, и уверовал в это, когда его привезли на место встречи. Молодой парень, явно подставное лицо, вел себя спокойно, словно заранее знал об успешном завершении операции. Это подтвердилось и тогда, когда Воронов потребовал связать его с Савелием: ни тени сомнения, все воспринималось как само собой разумеющееся. Время для Андрея тянулось очень медленно, казалось, что оно просто остановилось. Воронов вновь погрузился в размышления. Ровно в десять он еще раз созвонился с Богомоловым, чтобы напомнить о Бондаре. Генерал заверил, что тот к назначенному времени будет у Воронова. На этот раз звонок раздался не в двадцать два сорок пять, а на шесть минут раньше. Воронов не стал возмущаться по этому поводу, а спокойно сказал: - У нас все в порядке. А как у вас? - У нас тоже! - ухмыльнулся голос в трубке. - Вы знаете Рублевское шоссе? - Более-менее... - ответил Воронов. - В самом его конце правый поворот, рядом с которым есть указатель: "До карьера пятьсот метров". Поворачиваете в сторону указателя и останавливаетесь у самого карьера на освещенном прожектором пятачке. Затем выхолите из машины, выводите Бондаря. Увидев его, вам просигналят фарами. Затем вынесут вашего Савелия. Там произойдет обмен. И смотрите, никаких глупостей, если хотите, чтобы ваш человек остался в живых! - Именно об этом я и вас хотел предупредить, - спокойно заметил Воронов. - Если и вы хотите, чтобы ваш приятель остался в живых, то без глупостей! - Мне кажется, что нас обоих устраивает мирный исход дела, не так ли? - Хорошо бы! - согласился Воронов. - Вы еще не сказали о времени, - напомнил он. - А я был уверен, что вы и сами догадаетесь, - усмехнулся тот. - Вы хотите сказать, что я должен сразу же после нашего разговора сесть в машину и, нигде не останавливаясь, приехать к месту встречи? Я правильно понял? - Абсолютно! Желаю удачи! - доброжелательно бросил тот, и Воронов, совершенно машинально, ответил: - А как же! - Он положил трубку, взглянул на часы: двадцать два часа сорок три минуты. Он хотел позвонить, но в дверь постучали. Вошел Михаил Никифорович. - Товарищ майор. Бондарь находится в машине с нашим человеком и водителем, пропуск уже сдан дежурному! - четко доложил подполковник, понимая, что сейчас не до субординации. - Ну как? Еще не звонили? - Все в порядке! - подмигнул Андрей. - Только что. Сейчас доложу генералу и сразу в путь: времени в обрез. - Тогда я пойду к машине? - Да, пожалуйста, товарищ подполковник. - Затем, стараясь как-то смягчить официальный тон, Воронов мягко добавил: - Спасибо вам, Михаил Никифорович. - Чего уж там! - улыбнулся тот. - Удачи тебе, майор! Быстро доложив генералу обо всем, что услышал по телефону, Воронов не удержался и спросил: - Константин Иванович, удалось что-нибудь придумать насчет слежки за Бондарем? - Там видно будет, - хитро бросил Богомолов. - Ни пуха! - К черту, товарищ генерал! - бодро ответил Воронов. Он понял, что за Бондарем проследят. До места встречи добрались быстро. Удивленный Бондарь всю дорогу молчал, уставясь вперед. И только когда они выехали из города, он повернулся к Воронову. - Я могу поинтересоваться? - угрюмо спросил он. - Поинтересоваться можете, а вот ответ получить... - Воронов начал резко, но потом смягчился. - Спрашивайте! - Куда вы меня везете? - В голосе Бондаря не было страха, он спросил как бы механически. Понимая, что через несколько минут ему и так станет все известно, Воронов решил не интриговать его, а сказал прямо: - Мы везем вас, чтобы обменять на нашего человека. - Кто они? - нахмурился тот. - Если честно, то определенно сказать не могу. - Перехватив взгляд, Воронов усмехнулся. - Не потому, что не хочу, а потому, что не знаю. - Что ж, спасибо и на этом. Может, наручники снимете: руки затекли. Поверьте, не убегу. - А мы верим, - пожал плечами Воронов. - Но... - Понятно. Скоро на месте будем? - Минут через пять-десять. - Андрей немного помолчал, потом добавил: - Хочу предупредить вас, Бондарь: когда приедем на место и выйдем из машины, вы должны беспрекословно выполнять мои приказы, если хотите остаться в живых. До тех пор, пока наш человек не окажется в машине, не вздумайте делать резких движений, вы все время будете на прицеле у нашего снайпера. - Понял! Приходилось участ... - весело начал тот, но вдруг оборвал на себя полуслове, словно понял, что проговорился. - Приходилось участвовать? - скрывая свою настороженность, спокойно спросил Воронов. Бондарь деланно рассмеялся. - Это я про кино говорю! В одной машине держат на мушке своего клиента, во второй - своего, а в это время этих бедолаг медленно ведут друг другу навстречу, не так ли? - Примерно, - задумчиво ответил Воронов, продолжая размышлять над неожиданной оговоркой Бондаря. Его слова про кино прозвучали неубедительно: Воронов был уверен, что Бондарь уже участвовал в обмене пленными. Очень интересно! Но размышлять было некогда - машина остановилась. Воронов осмотрелся и понял, что они находятся в круге, освещенном мощным прожектором. Он переглянулся с сотрудником на переднем сиденье и кивнул ему. Тот сразу же вытащил автоматическую винтовку с оптическим прицелом и выставил ее в открытое окно, привычно занимая удобное положение для прицельной стрельбы. Выставил в окно свой автомат и водитель. - Товарищ майор! - негромко окликнул он, кивая вперед. Воронов увидел, как метрах в тридцати мигнули фары легковой машины. Он не спеша вылез из кабины, затем помог выбраться Бондарю и ткнул ему в шею ствол своего "Макарова". - Порядок! - крикнули с той стороны и выкатили вперед носилки. - Отсюда не видно! - громко выкрикнул Воронов, давая понять, что пока не увидел Савелия, обмена не будет. - Хорошо! - раздался голос, который говорил с ним по телефону. - Пусть от вас идет человек сюда, а от нас - к вам. Не волнуйтесь, мы выполним свое обещание. - Мы - тоже! - хмуро отозвался Воронов. - Пошли? - Пошли! - Воронов шепнул водителю, чтобы тот держал Бондаря на прицеле, не скрываясь. Затем медленно направился навстречу мужской фигуре. Заметив, что тот растопырил руки, давая понять, что в них нет оружия, Воронов сунул пистолет под мышку и тоже расставил руки в стороны. Поравнявшись, они быстро посмотрели друг на друга и продолжили свой путь. Это был незнакомый Воронову парень лет тридцати. У него были равнодушные глаза, и майор решил, что это простой исполнитель. Он склонился над носилками и не видел, как парень, приблизившись к Бондарю, внимательно взглянул на его голову и попытался сунуть руку в карман. - Не балуй! - тихо бросил водитель, щелкнув затвором автомата. - Да нет, это не оружие, - чуть испуганно произнес тот. - Капюшон! - Для чего? - Откуда я знаю? Мне приказано - я исполняю. - Хорошо! Медленно, левой рукой вытащи его и встряхни. Парень вытащил капюшон, в котором ничего не было, и натянул его на голову Бондарю. Тот попытался возражать, но парень бросил: "Так надо!", и Бондарь смирился. Парень повернулся назад и крикнул: - Мы готовы! Воронов, успевший прошептать Савелию ободряющие слова, поднял голову и сказал: - Мы тоже! - Пошли навстречу друг другу! - раздался голос из машины. - Медленно и без резких движений. Воронов попытался рассмотреть тех, кто находился в машине, но было слишком темно, да и фары светили прямо в лицо. Он повернулся к ним спиной и стал толкать носилки на колесиках вперед. Даже зная, что они наверняка рассмотрели направленное на них оружие, он все равно ощутил неприятный холодок, а потом и струйку пота, сбежавшую по спине. Воронов нахмурился, заметив, что Бондарю накинули на голову капюшон. Он не успел подумать, зачем это понадобилось, потому что парень, ведущий Бондаря, неожиданно буркнул: - А наручники? Майор тут же снял наручники с рук Бондаря. - Вот спасибо! - с облегчением воскликнул он, и тут же парень подтолкнул его в спину, словно желая побыстрее дойти до места. Ни слова не говоря, Воронов снова взялся за носилки, радуясь, что Михаил Никифорович оказался таким дальновидным и выбрал для поездки "Волгу"-пикап. Он открыл заднюю дверку и двинул носилки вперед. Водитель, продолжая одной рукой направлять автомат в сторону "партнеров", другой помог Воронову, и когда тот уселся рядом с носилками и хлопнул дверкой, выжал сцепление. С той стороны помигали фарами, словно прощаясь. Воронов усмехнулся и, переведя дыхание, сказал: - Моргни и ты, им, видно, жалко расставаться! Водитель мигнул трижды, потом дал задний ход, отъехал метров на тридцать, развернулся и помчался по направлению к шоссе. В зеркальце заднего вида он наблюдал, как их "партнеры" двинулись в другую сторону. - Вроде все! - бодро выдохнул Воронов, затем повернулся к Савелию: - Ну, здравствуй, братишка! - Здравствуй! - как-то сонно отозвался тот. - Мне вкололи что-то обезболивающее, чтобы я смог выдержать дорогу. - Он как бы извинялся за свое состояние, и Воронов успокаивающе сжал его руку. - Успокойся, Савушка: не трать сил понапрасну. Все хорошо! - Он с трудом скрывал радость, и только голос выдавал его состояние. - Андрюша, ты знаешь, мне кажется... - начал Савелий, но Воронов тут же снова сжал его руку, и он, понимающе моргнув, сказал совсем не то, что хотел: - Мне кажется, столько времени прошло с тех пор, как мы не виделись... - Главное, что мы снова вместе. Хватит разговаривать, - сделав строгий вид, бросил Воронов. - Сказал же тебе - береги силы. - Хорошо, - покорно согласился Савелий и устало прикрыл глаза, но вдруг почувствовал, как Воронов беспокойно ощупывает его складные носилки. - Ты что, Андрюша? - Потом догадливо усмехнулся: - Не волнуйся, все чисто! - Откуда ты знаешь? - удивленно спросил Воронов. - Знаю! - уверенно ответил Савелий. Он не стал объяснять, как Михаил успел шепнуть ему, когда прощался и вручал "чудо-мазь", что в носилках нет ни микрофонов, ни бомб. Он так и сказал: "Бомбы тоже нет!" Савелию не терпелось поделиться своими мыслями с Андреем. Он много размышлял, после того как Воронов успел кое-что сказать ему по телефону, а сейчас, услышав голос парня в капюшоне, он убедился в правоте своих выводов. Скорее бы приехать на место! Он был уверен, что там его ожидает Богомолов, а может быть, и его наставник, Порфирий Сергеевич. Сконцентрировав свою волю и внутреннюю энергию, он сумел перебороть действие лекарств и сразу почувствовал бодрость. Чтобы не терять времени даром, он стал внимательно "прислушиваться" к раненым местам. Находясь в руках чужих людей, он не мог заняться своим телом, потому что почти все время находился в бессознательном состоянии. А сейчас пришло время, когда это стало просто необходимым. Нужно как можно быстрее встать на ноги и включиться в работу. Когда он окончательно узнал парня, на которого его обменяли, ему стало ясно, что кто-то затеял очень серьезную игру с теми злополучными контейнерами, которые они прятали в горах Кандагара. Прикрыв глаза, он попытался вспомнить тот день... Секретная операция Тот день настолько отложился в памяти Савелия, что он мог, "прокрутить" его в голове, словно фильм посмотреть. Его часть уже несколько дней проводила в безделье, ожидая с нетерпением, когда будет объявлено о возвращении на Родину. Прямо об этом не говорили, но "солдатское радио" почти всегда узнавало все гораздо раньше, чем объявляли официально. Все говорили о том, что вот-вот получат приказ отправляться в поход: укладывались вещи, снаряжение, приводилось в порядок личное оружие, прекратились военные операции, и только неукоснительно выставлялся дозор, который усиливался по ночам. Савелий в этот день должен был заступать в дозор и потому нисколько не удивился вызову к командиру. Постучавшись, он открыл дверь в небольшое деревянное строение: - Разрешите? - Он переступил порог и хотел доложить о своем прибытии, но с удивлением обнаружил там вместо своего комбата незнакомого подполковника, который, деланно улыбаясь, радушно сказал: - Входите, входите! Присаживайтесь! Что-то в тоне этого сорокалетнего мужчины было фальшивым, и Савелий насторожился. Он молча присел на табуретку и уставился на подполковника. - Заместитель командира полка по политической части подполковник Крутицкий! - представился он. - Сержант Говорков! - отрапортовал Савелий. - Вероятно, вы удивлены моим вызовом? - Я уже давно ничему не удивляюсь, - спокойно заметил Савелий. - Тем лучше. Я слышал о вас много хорошего и потому решил остановить выбор на вас! - Крутицкий говорил вкрадчивым, льстивым голосом, чем вызвал у Савелия еще большую неприязнь. - И что же вы хотите мне предложить? Вряд ли путевку в санаторий! - не скрывая иронии, сказал Савелий. - Вы правы, речь идет не о путевке, но задание настолько ответственное, что, выполнив его, вы действительно сможете потом отдохнуть в санатории. Савелий молча ожидал продолжения разговора. - Вы возглавите группу из шести человек, которая должна будет отправиться в горы и захоронить там пять двадцатикилограммовых контейнеров. - Странно, - нахмурился Савелий. - Зачем прятать эти контейнеры в горах, если не сегодня завтра войска покидают Афган? - Хороший вопрос! - добродушно улыбнулся подполковник. - То, что я сейчас вам скажу, будете знать только вы, как командир группы. Вы готовы к этому? - Да. - В таком случае, распишитесь в неразглашении государственной тайны. - Подполковник вытащил из "дипломата", лежащего у него на коленях, бланк с типографским текстом. В нем уже были вписаны данные Савелия, и он, немного подумав, расписался. Подполковник взял листок, внимательно взглянул на его подпись, спрятал в "дипломат" и только потом продолжил: - Да, вы были правы, когда заговорили о скором выводе наших войск из этой страны. Более того, могу вам сказать, что это начнется завтра. В контейнерах находятся секретные документы, очень важные для нашей Родины. В пути следования армии может случиться всякое, мы не можем рисковать. Поэтому и принято такое странное, на первый взгляд, решение командования. - На сей раз его голос звучал серьезно и даже торжественно. И Савелий вдруг доверился ему, несмотря на неприязнь. - Кто пойдет со мной? - Два человека выделены разведкой, а четверых можете подобрать сами. Единственное условие: они должны будут все подписать такой же документ. - Когда нужно выходить? - Через три часа. - Маловато для сборов, - нахмурился Савелий. - Сколько есть, - пожал плечами подполковник. - Где находятся контейнеры? - Об этом вы узнаете позднее. - Когда мы должны вернуться и куда? - Об этом вы тоже узнаете перед самым выходом. - Оружие? - На ваше усмотрение. - Запас еды? - На три дня. - Естественно, без документов? А по какой легенде? - Без документов и без легенды. - Форма одежды? - Нейтральная. - Это означает, что если мы окажемся в руках "духов" вы от нас откажетесь, не так ли? - Да! - не отрывая от него взгляда, ответил подполковник. - Но лишь на некоторое время. Позднее мы все равно вытащим вас, хотя... - Он покачал головой. - Хотя это было бы нежелательно. Я имею в виду, оказаться в руках неприятеля. - А если попадем к нашим? - Вам будет сообщен пароль на этот случай. Думаю, что ни того ни другого не произойдет, и вы, после выполнения задания выйдете туда, где вас будут встречать наши люди. Ответы на непростые вопросы показались Савелию честными, и он решительно отмел свои сомнения: замполит полка - и вдруг выполняет задачи спецотдела или разведки. Договорившись о встрече через два с половиной часа, Савелий отправился подбирать опытных ребят. Он уже наметил кандидатов и уверенно направился к ним. Однако отыскать удалось только двоих. Рядовые Дробышев и Царенко были толковыми и выносливыми парнями, с которыми он был знаком несколько месяцев и не раз ходил с ними на задания. Не вдаваясь в подробности, он коротко рассказал им о поставленной задаче, и те без лишних вопросов дали согласие. Еще одного им посоветовал комроты разведчиков, а четвертого предложил Дробышев, охарактеризовав его как классного солдата, который не получил ни одной царапины, хотя и участвовал в довольно сложных операциях. Кроме того, он отлично владел искусством рукопашного боя. Савелий согласился, и рядовые Задорин и Коломейцев оказались в его группе. К назначенному часу все явились к подполковнику, который, уделив каждому новичку по пять минут, согласился с кандидатурами Савелия. Он предложил им сдать документы, ордена и личные вещи комбату, после чего получить одежду. Савелий думал, что одежда будет гражданская, и потому был очень удивлен, когда увидел комплекты "азиатского камуфляжа", как они прозвали недавно появившуюся пятнистую форму желто-коричневого цвета. Они быстро переоделись. На выбор им было предложено автоматическое оружие иностранного и отечественного производства. Савелий выбрал пистолет Стечкина и американскую автоматическую винтовку М-16, другие остановились на израильском "узи" и на привычном десантном "Калашникове". Каждому полагались саперная лопатка и универсальный штык-нож, который многие из них и в глаза не видели. Когда они были готовы, к ним присоединились еще двое. Один назвался Васильевым, другой - Коротковым. Они были немногословны и даже угрюмы, но остальные, занятые своими мыслями, не обращали на это никакого внимания. Когда они выстроились, то оказалось, что командир группы Савелий Говорков едва ли не на голову ниже всех, но никто не решился отпустить шутку по этому поводу. Внимательно оглядев группу, подполковник приказал: - Все съестные припасы составляют чуть более сорока килограммов, их понесут двое. Остальные пятеро членов отряда понесут по контейнеру в двадцать килограммов каждый. Сержант! - позвал он, и Савелий тут же подошел к нему. - Этот пакет вскроете, когда контейнеры будут на месте. А теперь взгляните сюда. - Он развернул карту. - Вот здесь вас встретит машина и вам передадут груз. У водителя будет ваша фотография. Идти вам придется часа три-четыре. - Когда мы должны выйти к месту встречи с вашими людьми после операции? - Максимум через три дня, но вас начнут ждать на день раньше. - Подполковник дружески похлопал его по плечу. - Желаю удачи, сержант! - Спасибо! - Командование надеется на вас, ребята, - сказал он всем и махнул рукой. - Ни пуха! - К черту! - ответил за всех Коротков, шедший первым. Когда они вышли со склада, уже начинало смеркаться. Территория части была пустынна, словно все вымерли, но Савелий понял, что это сделано специально для них. Группа оказалась хорошо подобранной, и шла довольно быстро. Когда они прошли три четверти пути и оставалось с полчаса до встречи с машиной, Савелий коротко бросил: - Привал! Пятнадцать минут! Все повалились на песок и молчаливо уставились в звездное небо. Яркая луна освещала их запыленные лица. Савелий попытался отгадать, о чем думают товарищи, но вскоре переключился на тех двоих, которые присоединились к ним перед самым выходом на задание. Оба из разведки! Хотя и не показывают виду, но держатся чуть заносчиво, явно бывали в подобных операциях. Савелия удивило, что именно его назначили командиром группы. Он был уверен, что и тот и другой носили офицерские погоны. Но, как говорится, начальству виднее. Во всяком случае с ними нужно держать ухо востро. Он ощущал какую-то угрозу, исходящую от них. Интересно, почему ни эти двое, ни его ребята (мысленно он уже разделил группу надвое: своих ребят и их) не попросили разрешения перекурить, хотя он точно знал, что почти все курящие. Видно, понимают, что даже маленький огонек может привлечь нежелательное внимание. - Встали! - тихо скомандовал Савелий, когда время истекло. Все быстро поднялись и снова двинулись вперед. Савелий заметил, что Дробышев, шедший ранее третьим, неожиданно переместился на шестое место и оказался перед Савелием, замыкающим группу. Он догадался, что Дробышев хочет ему что-то сказать, и чуть замедлил шаг, давая остальным уйти немного вперед. - Послушай, Рэкс, - тихо начал Дробышев, - тебе не кажется, что эта "двойка" выдает себя не за тех? - Что ты имеешь в виду? - так же тихо спросил Савелий, хотя и понял, о чем тот хочет сказать. - Какие, к черту, они рядовые? У них на лбу написано: не ниже капитана. Лично мне это... - начал он, но Савелий быстро ткнул его в спину: к ним приближался Коротков. Савелий сделал вид, что поправляет у Дробышева рюкзак с продовольствием. - Так нормально? - спросил он. - Да, отлично! Спасибо, командир! - весело ответил тот и ускорил шаг. Коротков решительно подошел к Савелию. - Послушайте, командир, - негромко начал он. - Я специально отстал от других, чтобы поговорить с вами. - Слушаю вас! - Мы прекрасно знаем вашу биографию... - Он бросил быстрый взгляд на Савелия, но тот никак не среагировал, и Короткову пришлось продолжить: - Вы не подали виду, что поняли гораздо больше, чем было сказано о нас, и нам это понравилось. Почему вы не спросили о том, что вас интересует? - То, что меня интересует, я и так знаю, - спокойно заметил Савелий. - Что, например? - Что? - усмехнулся Говорков. - Например, то, что вы оба офицеры со званием не ниже капитана, что у вас есть самостоятельное задание, наконец, что вы не из полковой разведки, а из армейской, если не выше. Достаточно? - Да-а-а! - протянул Коротков, не скрывая своего восхищения. - Это ваши наблюдения, интуиция или точная информация? - Господь с вами, откуда я мог бы получить информацию? А если бы получил, то вряд ли стал вам рассказывать, не так ли? - С такой головой - и только сержант! - заметил Коротков. - Кстати, меня Евгением зовут. - Савелий. - Может быть, лучше Рэкс? - усмехнулся Коротков. - Можно и Рэкс! - спокойно согласился Говорков, нисколько не удивляясь, что он знает его прозвище. - Можете называть и Бешеным - так меня в Бутырке прозвали зэки. - Наслышан! - коротко бросил тот. - Вы спросите, почему мы, зная все это, согласились, чтобы группу возглавили вы? Скажу, что не только согласились, но и сами предложили вашу кандидатуру. - Вам виднее, - пожал плечами Савелий. - А вы можете ответить на один простой вопрос? - После которого вы решите: верить нам или нет? - усмехнулся Коротков. - Спрашивайте - мы же с вами сейчас в одной лодке и должны доверять друг другу, не так ли? - Так! - согласился Савелий. - Скажите, почему вы решили заговорить со мной? Заметили, что я догадался, или по другим причинам? - Он остановился и взглянул ему прямо в глаза. Коротков тоже вынужден был остановиться. Он выдержал взгляд, хотя у Савелия и создалось впечатление, что это удалось ему не без труда. - Отвечу, но вы спрашиваете вовсе не о том, о чем хотите спросить. Савелий с трудом удержался, чтобы не воскликнуть от удивления. Он действительно желал спросить Короткова, почему боеприпасы для оружия были выданы им перед самым выходом, а не вместе с оружием? И почему эти двое пришли уже вооруженные? Но ему не хотелось настораживать разведчика, и он, немного подумав, спросил: - Хорошо, вы знаете, что находится в контейнерах? Коротков, видимо, был не готов к этому вопросу и тянул паузу, чтобы все взвесить. - Отвечаю в порядке поступления. - Он улыбнулся. - Рассказал я вам обо всем потому, что хочу видеть в вас друга, а не просто командира группы. Что в контейнерах, не знаю. Уверен, что об этом не знает и подполковник, который нас провожал. Вы удовлетворены? - Вполне! - хмыкнул Савелий, хотел еще что-то добавить, но в этот момент увидел силуэт военного "уазика". - Машина, - тихо бросил он и тут же скомандовал: - Отряд, стой! Машина с потушенными фарами стояла метрах в пятидесяти от них. Видел ли их группу водитель или же задремал за рулем - было непонятно, и Савелий решил не рисковать. Он приказал рассредоточиться, а сам достал фонарик и дважды коротко мигнул им, проклиная про себя подполковника, который не догадался договориться о светосигнале в темноте. Слава Богу, что водитель оказался догадливым и в ответ дважды мигнул подфарниками. Сделав знак остальным стоять на месте и прикрывать его, Савелий решительно пошел в сторону машины, внимательно вглядываясь в лобовое стекло. - Рэкс? - услышал он низкий голос из кабины. Савелий усмехнулся: похоже, каждая собака в этой дурацкой стране знает его прозвище. - Он самый, - ответил Савелий и осветил свое лицо. - Порядок! - облегченно бросил водитель, включая тусклую лампочку в кабине. - Что же ты дважды посигналил? Должен был трижды. Хорошо, я сдержался и не открыл огонь! - кивнул он на установленный сбоку пулемет. - Я и два раза-то мигнул на всякий случай: о световом сигнале мне ничего не было сказано, - усмехнулся Савелий. - Идиоты! А если бы у меня нервы сдали? Кретины! Уроды! - ругался шофер, сбрасывая накопившееся напряжение. Потом, немного успокоившись, сказал: - Да вы еще и явились раньше, чем предполагалось. Вы что, вышли загодя? - Нет, просто быстро шли. Где контейнеры? - На заднем сиденье. Хочешь? - Он протянул Савелию солдатскую фляжку. - Что это? - Водичка! - усмехнулся тот, делая ударение на букве "о". - За встречу! - Хорошо! - согласился Савелий, не желая обижать парня. Сделав пару глотков, он вернул фляжку хозяину и как бы мимоходом спросил: - Откуда дровишки-то? - А черт его знает! - хмыкнул тот, тоже сделав несколько глотков. - Меня офицер какой-то сопровождал, все командовал: прямо! налево! направо! Приехали куда-то, там мигом забросили эти штуки и помчались сюда. - Он снова хлебнул. - Где ж ты этого офицера потерял? - нахмурился Савелий. - С километр отсюда. Вдруг говорит мне: "Останови!" Я остановил. "Здесь буду ждать твоего возвращения после того, как отряд заберет груз". Так и остался у дороги. А где же твой отряд? - Здесь, - улыбнулся Савелий и взмахнул рукой. Буквально через секунду машину окружили его парни. - Все в порядке. Забирайте груз. Солдаты быстро, без суеты вытащили контейнеры, заранее приспособленные для ношения за спиной. Заплечные ремни были проложены поролоном и обшиты сверху мягкой тканью. Один из контейнеров достался и Савелию. - Ну что, земляк, бывай здоров! - подмигнул водителю Савелий, но не торопился отходить от машины. Когда его парни оказались на достаточном расстоянии, он тихо сказал: - Не знаю почему, но мне не очень нравится поведение твоего офицера, будь с ним поосторожнее. - А мне-то что? - хмыкнул водитель. - Мое дело маленькое: крути себе баранку и посвистывай! Удачи вам, Рэкс! - Спасибо. Будь! - Обязательно буду!.. - весело воскликнул тот и тронул машину с места. Савелий так никогда и не узнал, что его предупреждения оказались пророческими. Когда веселый водитель вернулся за своим майором, тот, подозрительно зыркая по сторонам, спросил: - Почему так быстро? - Так ребятишки шустрые оказались: чуть не бегом бежали, - осклабился водитель, не понимая, что вызвало у него тревогу. - Да вы не волнуйтесь, товарищ майор, все в полном порядке. - Хорошо! - несколько успокоился тот, потом сделал пару шагов, чтобы обойти машину и занять свое место, но вдруг остановился. - Знаешь, дай-ка я тряхну стариной, порулю немного. - Ладно, - хмыкнул водитель. - Только какой стариной? Вам же и тридцати с виду не дашь. - Так это с виду, - ответил майор. Его глаза странно бегали, но водитель не обратил на это внимания. Он спокойно вышел из кабины и повернулся лицом к майору, и в этот же момент майор точным и резким ударом вогнал ему в грудь штык-нож. - За что? - сумел выдавить парень, но ответа уже не услышал - молодое сердце остановилось, и он рухнул лицом в чужую каменистую землю. Майор молча склонился над бездыханным телом, вытащил страшное орудие убийства, тщательно обтер о рубашку лежащего, затем осмотрел его карманы и забрал все, что там находилось: солдатскую книжку, фотографию курносой девушки, бумажник с советскими деньгами и местными "тугриками" и гаечный ключ. Бросив все это в бардачок, он завел машину и тронулся вперед, никак не предполагая, что и ему осталось жить на этой земле всего тридцать две минуты: водитель ничего не сказал майору о мине-ловушке, которую он заметил и осторожно сумел объехать, когда они направлялись на встречу с отрядом. Он хотел показать ему эту мину на обратном пути и понаблюдать за реакцией своего пассажира... Всю ночь маленький отряд Савелия быстро и неслышно шел по афганской земле. Изредка, не останавливаясь, Савелий бросал взгляд на карту, проверяя маршрут. Когда рассвело, он решил не рисковать и выслал двух ребят в разведку, приказав вернуться через час и доложить обстановку. Остальные расположились в небольшой расщелине, выставив наблюдателя. Савелий оглядел оставшихся и отметил, что странная "двойка" выглядела менее усталой, чем остальные: чувствовалась специальная подготовка. Они прилегли рядом и сразу же прикрыли глаза, словно стараясь избежать возможных вопросов. Но все молчали, и только рядовой Коломейцев, подложив под голову контейнер и сделав вид, что взбивает его, как подушку, на полном серьезе тихо проговорил: - Однако жестковато будет! - Он снял камуфляжную кепку с головы и аккуратно уложил ее на край контейнера. Потом критически осмотрел "подушку", удовлетворенно вздохнул и опустил на нее голову. Но что-то ему не понравилось, он повернулся на другой бок, и Савелий, с улыбкой наблюдая за ним, увидел белую полоску в его волосах. Сначала он не сообразил, что это просто седая прядь, и подумал, что парень зачем-то вставил в волосы гусиное перо. А когда разглядел, то покачал головой: надо же, такой молодой - и уже с сединой. Но это заняло его не надолго: он прикрыл глаза и стал мысленно проходиться по всему своему телу, заставляя его максимально расслабиться и отдохнуть. Опуская некоторые подробности, могу заверить уважаемого читателя, что ничего примечательного во время этого похода не произошло. И только когда они дошли до места, указанного на карте, Савелия отозвали в сторону двое разведчиков. - Послушай, сержант, - начал Коротков, - в пакете, который ты получил, сказано, что с этого момента отряд переходит под мое командование. Можешь вскрыть и проверить. - Зачем, я верю, - пожал плечами Савелий. - Командуйте! - Нет-нет, ты будешь продолжать командовать отрядом, но я укажу тебе точку, где нам нужно будет зарыть эти контейнеры. Если у тебя возникает вопрос, почему не там, где указано на карте, поясню: таковы меры предосторожности, которые необходимо предпринять по ходу операции. Как видишь, мы от тебя ничего не скрываем. - Теперь мне понятно, почему в таком деле участвуют офицеры разведки, - усмехнулся Савелий, а в голове промелькнула мысль, что доверие такого рода обычно оказывается только в одном случае: когда полностью уверены, что человек будет молчать. Могут ли они быть в этом уверены? Значит, они не сомневаются, что он и все остальные участники операции замолчат навсегда. Конечно, вслух он этого не произнес. - Жду ваших распоряжений! - Чтобы не вызывать излишнего любопытства у ребят, поручи мне вести группу дальше, а замыкающим поставь его. - Он кивнул на Васильева. - Слушаюсь! - бодро ответил Савелий, не желая вызывать подозрений с их стороны. - Возвращаемся, - приказал Коротков. Когда они подошли к остальным, Савелий сказал: - Скоро будем на месте и потому прошу быть внимательней. Рюкзаки с припасами передать Васильеву и Короткову, первый пойдет замыкающим группы, второй - впереди. - Перехватив недоуменные взгляды, он пояснил: - Груз должен быть внутри группы, чтобы максимально обезопасить его от случайностей. Видно, его пояснение удовлетворило разведчиков. Они молча сменили контейнеры на рюкзаки с продовольствием и заняли свои места. - Вперед! - скомандовал Савелий, когда Коротков удалился от них метров на пятьдесят. Все двинулись за ним, а Савелий сделал незаметный знак Дробышеву. Тот понял, и они чуть приотстали. - Что, Рэкс? - настороженно спросил он. - Смотри? - Савелий незаметно протянул ему чтото в руке. Когда тот рассмотрел патрон, он с трудом сдержал свои эмоции: в нем была чуть заметная дырочка, высверленная очень тонким сверлом. - Понятно! - зло бросил Дробышев. - В покойники нас определили! - Теперь понимаешь, почему эти двое не получали боеприпасы вместе с нами? - Что будем делать? И почему ты отдал такой приказ? Не лучше ли держать их рядом? - В пакете сказано, что с этого момента командовать отрядом будет тот, кто впереди. Так что будем выполнять задачу. - Савелий подмигнул ему. - Ты возьмешь на себя замыкающего, а я... Будь поближе к нему и знай, что это профессионалы. - Суки! - сплюнул Дробышев. - Ладно мы и не таких трахали! - Он вдруг подмигнул Савелию и сделал вид, что споткнулся, а сам в это время нажал на спуск автомата: очереди не последовало. - У, черт! - выдохнул он, отряхиваясь. - Понабросали тут камней! - он специально стал прихрамывать, отставая от основной группы, сокращая расстояние между собой и замыкающим. Так они прошли с полчаса, огибая небольшую гору. Коротков уверенно двигался вперед, изредка сверяясь с компасом и делая какие-то пометки на карте. Наконец он взмахнул рукой и стал дожидаться, пока Савелий не подойдет к нему. - Кажется, минут через пять-десять будем на месте. - Он кивнул в сторону пологого склона. - Вы побудьте здесь, а я пойду и сам все проверю. - Хорошо, командир, - спокойно согласился Савелий и велел своим ребятам подойти ближе. - Чуток выждем. - Те с удовольствием уселись на камни. Дробышев, увидев, что парни расселись для отдыха, тоже опустился на камень, продолжая потирать "ушибленное" колено. Замыкающий Васильев приблизился и спросил: - Что, сильно ушибся? - Все колено распухло, - со вздохом ответил тот. - Спрячем этот треклятый груз - сделаю тугую повязку. - Судя по всему, осталось совсем чуть-чуть, - сказал Васильев и тоже опустился на камень. Дробышев специально сел к нему боком, чтобы тот не смог увидеть, как он, продолжая потирать одной рукой колено, в другой зажал штык-нож. А Васильев, не подозревая, что их намерения раскрыты, спокойно держал свой автомат на коленях. Но тут в их тайное противостояние вмешался Господин Случай. Коротков, выбирая более удобный путь, заметил горную тропу и необдуманно направился по ней. То ли на всякий случай, то ли специально, но "духи" заминировали ее, приготовив сюрприз для незваных гостей. Расслабившись перед завершением важной операции, Коротков зацепил ногой тонкий проводок. Он только и успел подумать: "Откуда в горах оказалась проволока? Неужели мина?" И тут раздался взрыв. Ничего не поняв, все бросились на землю, ожидая нападения врага. И лишь через некоторое время сообразили, что произошло... Первым кинулся к останкам погибшего Савелий. Он бежал, бросая взгляды на каменистую землю, чтобы не допустить ошибки Короткова. Осознал случившееся и Васильев. Он тоже хотел направиться к месту трагедии, но его остановил Дробышев. - Тебе приказано быть замыкающим, - бросил он. - Командир сам разберется! Понимая, что остался один против пятерых, хотя и безоружных людей, Васильев решил не обострять отношения. Тем более, что контейнеры пока еще не были закопаны. - Стадное чувство сработало. - Он даже попытался улыбнуться. - Ничего, бывает, - согласно кивнул Дробышев. Савелий окинул взглядом место трагедии и поморщился: вокруг все было залито кровью, оторванные конечности продолжали конвульсивно дергаться. Стараясь не запачкаться, он осторожно вытащил из кармана чудом уцелевшей куртки карту и подобрал оружие Коррткова. Потом медленно вернулся к ребятам и тихо бросил Коломейцеву: - Принеси его рюкзак, если он сохранился! Когда тот ушел, Савелий подал знак Васильеву оставаться на месте и глядеть в оба, а Дробышеву приказал подойти. Тут вернулся и Коломейцев. Савелий огорчено покачал головой: - Как ни жаль погибшего товарища, нужно выполнять задание командования. - Он говорил спокойно, уверенно, и его голос несколько приободрил остальных. - Надо бы похоронить его, - высказался Царенко. - Обязательно похороним, - кивнул Савелий. - Но после того, как зароем контейнеры: идти всего с полкилометра осталось. - Он обвел всех взглядом, словно предоставляя ребятам возможность что-то добавить или возразить, но все промолчали, и он, обращаясь к Царенко, сказал: - Ты вроде глазастый? - Есть такое дело: из охотников мы! - не без гордости заметил тот. - В таком случае пойдешь дозорным, вон туда. - - Неплохо бы перекусить, - осторожно заметил Коломейцев. - Запрячем груз, похороним его, потом и подкрепимся. - Савелий как бы невзначай перекинул "узи" Короткова Дробышеву, затем повернулся и махнул рукой Васильеву. Тот быстро подошел к ним. - Мы решили, коль скоро мы уже почти у цели, - начал объяснять ему Савелий, - сначала выполнить задание, потом похоронить беднягу, а затем уж и перекусить. На всякий случай я решил придать тебе Дробышева: у него с ногой не все в порядке, идет медленнее остальных. Его груз понесем по очереди. Вперед! - бросил он. Васильеву пришлось подчиниться. Дробышев подхватил автомат, оставленный ему Савелием, и присоединился к Васильеву. Его контейнер взял Коломейцев, осторожно закинув его на тот, что уже находился за его спиной. - Тяжеловато будет! - сказал он сам себе и пошел вслед за Савелием, за ним двинулся Задорин, а потом, когда они удалились метров на пятьдесят, поднялись Дробышев и Васильев. С гибелью Короткова для Васильева все осложнилось, и он растерялся, не зная, что предпринять. Однако он понял, что сначала нужно захоронить контейнеры, а потом уже и решать вопрос об устранении свидетелей. Особенно он не беспокоился: что могут эти пятеро против вооруженного до зубов профессионала? И он спокойно замыкал группу, не забывая, при этом посматривать по сторонам. Пройдя пятьсот метров, о которых упоминал Савелий, Царенко внимательно огляделся вокруг, но подходящего места для захоронения не нашел. Он прошелся сначала влево, потом вправо, но скорее так и не заметил бы узкую впадину, если бы не горный козел, появившийся внезапно на самой вершине. Царенко, засмотревшись на него, оступился и спугнул животное, мгновенно прыгнувшее в сторону. Камень сорвался вниз. И понесся на Царенко. Он приготовился отскочить в сторону, но камень, стукнувшийся о какой-то выступ, пролетел рядом и исчез. Ничего не понимая, солдат сделал несколько шагов и оказался на краю небольшой, метра в полтора, трещины. Царенко опустился на корточки. Трещина была довольно глубокой, но метрах в десяти от края он рассмотрел небольшой выступ, к которому, хоть и не без труда, можно было спуститься. С чувством выполненного долга он уселся на землю и стал ждать, когда подойдет Савелий. Он появился буквально через несколько секунд: Царенко даже не успел толком отдохнуть. - Командир, я решил проявить инициативу. - Он хитро уставился на него. - И ничего подходящего не нашел, так? - переводя дыхание, спросил Савелий. Царенко тут же вскочил и помог ему освободиться от груза. - Не угадал, командир, вот, - он указал в сторону трещины. Савелий взглянул и, ничего не заметив, перевел взгляд на Царенко: не свихнулся ли тот? - А ты ближе подойди, ближе, - довольный, усмехнулся солдат. - Отлично, Царенко, просто отлично! - воскликнул Савелий, оценив находку дозорного. - Ты действительно глазастый! - А как же, охотники мы, - с гордостью повторил он. Пока не подошли остальные, Савелий решил сам убедиться в надежности возможного тайника. Приказав Царенко подстраховать его, он стал осторожно спускаться в расщелину. Минут через пять он достиг выступа и огляделся. Выступ глубоко вдавался в скалу. И если сложить туда груз у самой стены, то сверху его невозможно было заметить. Но все-таки это было рискованно. Спустись кто сюда ненароком, и груз стал бы легкой добычей случайных людей. Огорченный Савелий оперся на какой-то камень и задумался. Неожиданно ему показалось, что валун чуть стронулся с места. Осмотрев его, Савелий заметил за ним проход. Действуя автоматом, как рычагом, он сдвинул камень в сторону и смог пролезть в эту щель. Было темновато, но вскоре его глаза привыкли, и он рассмотрел небольшую пещеру, вроде той, где он прятался с Угрюмым после побега из зоны. Савелий тут же подумал: а что, если эта пещера служит кому-нибудь тайником? Сначала мина, потом вход, заваленный огромным валуном... Что, если все это взаимосвязано? Он еще раз тщательно осмотрел пещеру, пытаясь отыскать какие-нибудь следы, но все было чисто. Савелий успокоился и стал выбираться назад. Остальные ребята уже были на месте. - Здесь можно будет отлично припрятать наш груз. Исследовав эту трещину, я обнаружил нечто лучшее, чем мог предполагать... Пещеру! - А если о ней кто-то знает или пользуется ею? - нахмурился Васильев. - Сначала и я так подумал, и поэтому попытался найти следы человека, но... - Он развел руками. - Возвращаясь назад, я исследовал и спуск: там тоже ничего не удалось обнаружить. Я уверен, эта пещера - идеальное место для нашего тайника. Он оглядел всех, но никто не возразил, только Васильев неуверенно пожал плечами. - В таком случае не будем терять времени, - решительно проговорил Савелий. - Царенко и Коломейцев - вниз! Отвалите камень, за которым вход в пещеру, будете принимать контейнеры и укладывать их в самое темное место. Дробышев и Задорин - прикроете их! Смотреть в оба! Если заметите что-то подозрительное, сигнал - два коротких негромких свистка! - А если "духи"? - поинтересовался Задорин. - Жми на спусковой крючок - не ошибешься, - хмыкнул Дробышев. - И это не будет ошибкой, - согласно кивнул Савелий. - Напоследок совет: один повыше, - он махнул рукой на склон над трещиной, - Другой внизу. - Когда займете позиции, посигнальте друг другу. - А это зачем? - удивился Задорин. - Чтобы с врагом не перепутать, - снова ответил за Савелия Дробышев. - Вот-вот, - с улыбкой кивнул Савелий, затем подмигнул Дробышеву, чуть заметно указал пальцем вниз, давая ему понять, что он должен занять место с той стороны, откуда они пришли, а сам повернулся к Васильеву: - Ну что, начнем, пожалуй. - Начнем, - бодро ответил тот, потом добавил: - А знаешь, меня удивляет, что ты до сих пор только сержант. - Меня тоже, - криво усмехнулся Савелий и принялся обвязывать веревкой первый контейнер. Васильеву ничего не оставалось делать, как наклониться и помогать ему. Работа шла быстро, и вскоре они уже опускали последний, пятый контейнер. С обоих ручьем лил пот. Савелий и его напарник устало опустились на каменистую землю, чтобы перевести дух. - Ну вот мы и выполнили свою работу, - сказал Савелий и внимательно взглянул на Васильева. - Жаль Коротков погиб. Те, кто посылал вас на задание, вряд ли предполагали такой неожиданный исход. - И что? - Васильев настороженно посмотрел на Савелия, пытаясь угадать дальнейший поворот разговора. Савелий весьма точно определил ситуацию: смерть Короткова действительно поставила под угрозу исполнение одной из главных задач операции - избавиться от свидетелей. Но Васильев не знал, что ему самому была уготована та же судьба, что и остальным участникам экспедиции: в живых должен был остаться один Коротков. Именно он знал весь план до мельчайших деталей. Васильев понимал: сейчас Савелий заговорит о том, что делать дальше. Куда они должны возвращаться? Не может же он заявить, что ему об этом ничего неизвестно, потому что он является только телохранителем Короткова и должен был вместе с ним избавиться от свидетелей. А может быть... Васильев вдруг вспомнил фразу, которую сказал Короткову полковник, провожавший их к месту сбора отряда: "если ты вернешься в течение трех-четырех дней, то еще застанешь меня здесь". Ответа Короткова он не расслышал. Что, если он попытается сделать вид будто знает больше, чем на самом деле? - Я думал, что в пакете будет сказано о дальнейших планах, но там был только приказ перейти в подчинение Короткову, - сказал Савелий. - Какие там дальнейшие планы? Возвращаться надо! - уверенно заявил Васильев. - Очень интересная мысль, - усмехнулся Савелий. - Возвращаться, но куда? - Как куда? - удивился тот. - Туда, откуда мы пришли. - А как же... - начал Савелий, но ему в голову неожиданно пришла мысль о том, что никакого вывода войск пока не намечается, а сборы и разговоры этого подполковника - самая настоящая дезинформация. Это было сделано на всякий случай, если кто-то из отряда останется в живых. Путь назад им отрезав, а если они решат пробираться к границе, чтобы встретиться с "посвященными" людьми, то там их ожидает неминуемая смерть. Неужели он прав и все обстоит именно так? Как ему хотелось ошибиться в своих выводах! Если он прав, то что же тогда в этих контейнерах? При первой же возможности он попытался обследовать их, но не обнаружил даже щелки. Собственно говоря, если там действительно находятся документы, то они и должны быть герметично упакованы, но его насторожило совсем другое: на ящиках не было никаких пометок - ни номеров, ни клейма изготовителя. Как будто они были сделаны специально для этой операции. Сейчас он пожалел, что с ним рядом нет капитана Воронова. Уж он-то точно сообразил бы, что предпринять в этой ситуации. Как не вовремя его вызвали в штаб! Савелий до самого последнего момента ждал, что тот появится. Хотя... Он усмехнулся: кто бы ему позволил взять под свое командование капитана? Губы раскатал! Эх ты, сержант... - Что ты хотел спросить? - услышал он голос Васильева. - Что? - очнулся Савелий. - Ты начал говорить "а как же..." - Не "а как же", а каким же путем нам возвращаться? - вывернулся Савелий. - Если тем же, что и пришли, то нас может ожидать засада: наверняка неприятель обнаружил наши следы. - Можно и кругаля дать, - пожал плечами Васильев, прекрасно понимая, что, чем больше они будут кружить, тем больше у него будет возможностей избавиться от них. Но сейчас они ему нужны для его же безопасности: не дай Бог нарваться на засаду "духов"! Нет-нет, он должен держаться за них. Но тут Васильев вспомнил, что их боеприпасы не годны, а значит, оружие они пустить в ход не смогут. Как же дать им понять, что у них в руках простые груды железа? - Да, так будет надежнее! - решил Савелий. Из расщелины показался Царенко. - Закончили? - спросил Савелий. - Все, как велено. - Смотав веревку, он задумчиво посмотрел на нее и вдруг бросил ее в ущелье. - Зачем? - удивился Савелий. - Если что случится и у нас обнаружат веревку, то это может навести врага на мысль... - рассудительно проговорил солдат, хотел еще что-то добавить, но в этот момент неожиданно прогремела длинная очередь. Савелий подумал, что кто-то из дозорных открыл огонь по непрошеным гостям, но вдруг Царенко коротко вскрикнул: в его грудь впилось сразу несколько пуль. Он с сожалением взглянул на Савелия, словно извиняясь за то, что так получилось, потом взмахнул руками, будто желая взлететь, и рухнул вниз вслед за веревкой. Выкрикивая проклятья, Савелий метнулся за выступ и осторожно выглянул: Васильев лежал, откинувшись на спину, в его голове зияла страшная рана. Бедняга умер мгновенно, не успев ничего осознать. Со стороны Дробышева раздавалась пальба: очевидно, он засек противника и открыл по нему огонь. Сверху, где находился Задорин, было тихо, и Савелий не знал, жив ли он. - Коломейцев! - негромко позвал он. - Жив, командир, жив! - весело отозвался тот. - Сиди там! - Почему? - А ты попробуй выстрели, тогда узнаешь. - У, черт! - через мгновение выкрикнул Георгий. - Понял! Когда раздалась очередь Дробышева, Савелий выбрал момент и бросился вперед, пытаясь обойти противника с фланга. "Духов" было четверо: один, спрятавшись за скалой, вел непрерывный огонь по Дробышеву, не давая ему отстреливаться, трое остальных подбирались к нему поближе. Не раздумывая ни секунды, Савелий дал длинную очередь, и все трое упали на землю. Сидевший в укрытии "дух" мгновенно перенес свой огонь на Савелия. И тут опытный Дробышев допустил ошибку, стоившую ему жизни: он нерасчетливо показался из-за своего укрытия и был сражен выстрелом одного из лежащих на земле душманов. - Сволочь! - закричал Савелий и тут же добил "духа". Вскочив на ноги он бросился на того, что прикрывал свою группу. Это напугало душмана, и он, никак не мог попасть в Савелия, пока сам не пал, сраженный его очередью. Савелий вздохнул и направился к Дробышеву, надеясь, что тот только ранен, но товарищ был мертв. Не сдержав стона, Савелий подхватил его и понес к расщелине, где находился Коломейцев. Тот уже вылез наверх и хотел помочь командиру, но Савелий крикнул: - Посмотри, что с Задориным! Он там, наверху! Когда он опустил тело Дробышева у края ущелья, к нему уже спускался Коломейцев, неся на себе Задорина. - Ранен; - с надеждой спросил Савелий. - Убит! - Георгий опустил его тело рядом с Дробышевым. - Черт! - закричал Савелий, бухая кулаком по скале. Вдруг ему показалось, что за выступом мелькнула чья-то тень. Он машинально нажал на спуск, но прозвучал только один выстрел. Словно догадавшись, что у стрелявшего кончились патроны, неизвестный метнулся в сторону и побежал по еле заметной тропке в горы. Савелий не знал, сколько времени прятался здесь этот человек. Если долго, то ему наверняка удалось увидеть не только перестрелку с душманами, но и то, что в расщелине запрятаны контейнеры. - Коломейцев! Он не должен уйти! - крикнул он, и они бросились за парнем. По пути Савелий подхватил автомат убитого душмана и успел выстрелить вдогонку убегающему. Коломейцев тоже оказался довольно расторопным бойцом - он подобрал автоматическую винтовку М-16. Бежать было трудно, они тяжело дышали, пот заливал глаза, мерзко стекал по спине, вызывая нестерпимый зуд. - Командир, не понимаю, почему нам нужно за ним гнаться? - с трудом выговорил Коломейцев. - А ты уверен, что он не наблюдал за нами? - на бегу выдохнул Савелий. - Да хрен с ними, с этими ящиками! Черт бы их побрал! - выругался Коломейцев. - Мы же так опять на душманов нарвемся! - Послушай, приятель, за эти контейнеры погибли пять человек, трое из них - наши друзья. - Савелий остановился и взял Георгия за ворот куртки. - Я не знаю, что в контейнерах, но мне сказали, что в них нечто важное для нашей Родины, а я должен защищать ее интересы. И я никогда не нарушу присяги. Ты понял? - В его прерывающемся голосе было что-то такое, что заставило Коломейцева сбросить с себя маску "пофигизма". - Не нужно, командир, агитировать меня за советскую власть, - ответил он серьезно, хотя и не без иронии. - Я все понял, и я с тобой. - Так что? - нахмурился Савелий. - Как что? Вперед, Рэкс! - Откуда... - хотел спросить Савелий, но Коломейцев тут же перебил его: - Царенко о тебе много чего поведал. - Он подмигнул и, не дожидаясь продолжения разговора или команды, устремился вперед. Расстояние между беглецом и преследователями начало сокращаться, и Савелий даже попытался остановить его очередью: парень тут же прижался к скале, и это позволило им еще больше сократить расстояние. Они стали поочередно использовать находку: один дает короткую очередь, другой бежит вперед. Еще один бросок, и они бы захватили преследуемого. Но тут Коломейцев вскрикнул: - Рэкс, осторожно! "Духи"! - И сам сиганул в сторону. Этот крик спас Савелия от гибели. Он рванулся к огромному выступу, прикрывшему его от шквального огня душманов. Савелий не видел, что случилось с Коломейцевым, но раздумывать было некогда: в рожке оставалось патронов лишь на короткую очередь, надо было подумать о своем спасении. Он решил обойти этот утес и выйти в тыл нападавшим. На это у него ушло около пятнадцати минут. Неожиданно выстрелы прекратились, и когда он осторожно выглянул с другой стороны утеса, то удивился воцарившейся тишине. Выждав несколько минут, Савелий осторожно обошел вокруг, пытаясь обнаружить либо душманов, либо Коломейцева, но все оказалось тщетным. Коломейцев, решив, что командир убит, ускользнул от нападавших. А душманы, потеряв обоих незнакомцев из виду, растворились в горах... Дальнейшая судьба этих бойцов сложилась по-разному: Коломейцев, пробродив в горах пару недель, изможденный и исхудавший, случайно наткнулся на расположение наших войск. Запросив по рации часть, которую назвал найденный "подозрительный тип" и получив оттуда необходимые подтверждения, командир решил отправить Георгия на родину, учитывая его физическое состояние. Как ни странно, но никто его не спрашивал о судьбе остальных участников "разведывательного рейда": именно такую легенду поведал Коломейцев. Савелий вернулся в свою часть, которая в тот же день была переброшена в другое место. Задержись Савелий еще на день, и ему пришлось бы разыскивать ее по всему Афганистану. С огромной радостью он встретил своего названого брата Андрея Воронова, но даже ему не рассказал всей правды о контейнерах. До вывода советских войск оставалось меньше месяца, но никто из наших героев пока этого не знал, продолжая выполнять свой "интернациональный долг". Отряд Майкла - Ты что бежишь как беременная корова? - выкрикивал огромный негр-сержант, не отставая от небольшой, в пятнадцать молодых крепких парней, группы. Они бежали под палящим солнцем уже второй час, одетые в пятнистые камуфляжные брюки с многочисленными карманами и высокие кожаные ботинки с застежками-липучками. Их бронзовые тела были покрыты потом и пылью. Однако грозные окрики сержанта могли принять всерьез только новички. На самом деле он был добродушным и веселым парнем. Но Билли Адамс прекрасно знал: если он будет жалеть этих парней и не выжмет из них максимальное количество пота, то этим только навредит им в будущем. Через все, что сержант требовал от "молодняка", он и сам прошел в свое время. Точно так же он проклинал все на свете от усталости, когда кости ломило от перегрузок, и только позднее, оказавшись в настоящем бою, смог по достоинству оценить и заочно поблагодарить своих учителей. На тренировочный полигон группа вернулась другим путем. Не успели они остановиться, чтобы перевести дыхание, как сержант приказал делать следующее упражнение - "бег живота" (название придумал какойто шутник), которое заключалось в том, что все укладывались в метре друг от друга. Первый вскакивал и бежал по лежащим телам, наступая на живот, а когда заканчивалась эта "живая" дорожка, вновь укладывался. Это упражнение продолжалось до тех пор, пока тела не перемещались на другой конец полигона, "пройдя" таким образом около пятисот метров. В этом упражнении хуже всех приходилось новичкам, которые еще не накачали мышцы живота и с трудом выдерживали такие нагрузки. Едва сержант дал команду, как заметил трех человек, направлявшихся к нему. Солнце било ему в глаза, и он не сразу смог рассмотреть их лица, но определил, что двое из них в штатском, а это ничего хорошего не предвещало. Третьим оказался полковник Николсон, заместитель начальника службы военной разведки. Он был одним из тех, кто очень внимательно следил за подготовкой "зеленых беретов" и довольно часто пополнял ими свое подразделение. Наметанным взглядом сержант по независимому виду незнакомцев в штатском сразу определил, что это не простые гости и разговор предстоит серьезный. - Приветствую тебя, Билли! - радушно воскликнул полковник, крепко пожимая ему руку. - Здравствуйте, сэр! - пряча за улыбкой свою обеспокоенность, ответил сержант Адамс. - Чему обязан? - Хочу представить тебе наших гостей. Заместитель начальника международного отдела по борьбе с наркобизнесом Майкл Джеймс, его помощник Вирджил Крофорд - сержант Билли Адамс. - Очень приятно, - настороженно ответил сержант, пожимая им руки. - Чем могу быть полезен? - А с чего вы, сержант, решили, что мы пришли за помощью? - улыбнулся Майкл. - Вряд ли вы решили просто понаблюдать за тренировкой новобранцев, - без тени смущения ответил тот. - Нужно отдать должное вашей сообразительности, сержант. - Благодарю, вас, полковник. - Мне кажется, что никто не упоминал моего звания, - удивился Майкл. - Может быть, вы слышали обо мне? - Нет, вы же сами отметили мою сообразительность, - добродушно усмехнулся негр. - Поясните! - Вряд ли в международном отделе на должность заместителя начальника назначили бы кого-то со званием ниже полковника, а уж сам начальник наверняка генерал, - спокойно объяснил тот. Майкл был просто поражен: дело в том, что его действительно давно сватали на это место, но никак не назначали, пока не присвоили звание полковника. Пытаясь скрыть удивление, Майкл повернулся в сторону курсантов. - Давно мучаются? - Сегодня или вообще? - уточнил сержант. - Вообще. - Пятый месяц обучения. - Когда будет перерыв? - Если не более чем на полчаса, то можно и сейчас. Майкл переглянулся с Вирджилом, и тот согласие кивнул головой. - Объявляйте перерыв, - коротко бросил Майкл. - Взвод! - зычным голосом воскликнул сержант. - Кончай тренировку! Лежащие вскочили на ноги и выстроились в шеренгу в трех метрах от сержанта. - Перерыв тридцать минут. Разойдись! - бросил сержант, и на лицах курсантов, с тревогой ожидавших новых испытаний, мгновенно расплылись улыбки. Все направились к тентам, чтобы укрыться в тени и немного подремать. - Где мы можем поговорить? - В тире, - сержант махнул рукой в сторону небольшого строения метрах в пятидесяти. Когда они вошли, Майкл поразился: строение только на первый взгляд казалось небольшим, но, спустившись на один лестничный пролет вниз, они оказались в огромном подземном зале, оборудованном по самому последнему слову техники. Здесь все подчинялось единой компьютерной системе. Для каждого упражнения существовало несколько уровней, и каждый оценивался по пятибалльной системе. Сделав три контрольных выстрела, стрелок мгновенно оценивался компьютером, который определял его квалификацию. Обмануть компьютер было невозможно: датчики регистрировали все точно. В свое время Майкл обучался по более простой системе, и ему вдруг стало интересно попробовать себя на этом оборудовании. Кроме того, он решил помериться силами с полковником Николсоном. - Вы когда-нибудь стреляли в этом тире, господин полковник? - спросил его Майкл. - Да, один раз, - улыбнулся тот, - в день открытия этого комплекса. - Словно разгадав желание Майкла полковник предложил: - Не желаете рискнуть? - Ну, если только в компании с вами, - улыбнулся Майкл. - Прекрасная идея, - без особого воодушевления ответил тот. - Сержант, может быть, дадите какие-нибудь вводные для новичка? - с усмешкой попросил Майкл. - О, самые простые! Сейчас я наберу программу для соревнования двух участников. - Он быстро пробежался по клавишам компьютера, и одновременно на световом табло и на стойках высветились две цифры: двойка и четверка. - Занимайте места у светящихся стоек, - попросил сержант. Как гостеприимный хозяин, Николсон любезно предложил Майклу сделать выбор. Майкл занял место у стойки под цифрой два. - Вы можете выбрать из трех видов оружия: пистолет, винтовка и автомат. Прошу! Майкл нажал на кнопку "пистолет", и перед ним высветилось несколько названий: от простого "кольта" до "магнума". Майкл остановился на "магнуме" 38-го калибра. Николсон, желая польстить гостю, взял то же оружие. - Как вы заметили, в ваших барабанах по шесть патронов. Сначала вы делаете три контрольных выстрела, затрачивая на каждый не более пяти секунд, после этого на стеклах ваших спецочков появляется надпись, определяющая ваш уровень. Она светится пять секунд, после чего начинается обратный счет от цифры "три", с появлением "зеро" вы начинаете стрелять по возникающим мишеням. А компьютер учтет все параметры: скорость стрельбы, точность попадания, время, затраченное на поражение мишеней, и кое-что еще, что заложено программой. - Да, но я не вижу датчиков, - удивленно проговорил Майкл. - И не увидите! - улыбнулся сержант. - Как только вы оказались на своем месте, сразу же включилась система инфракрасных датчиков. Это очень сложная техника, позволяющая не только следить за теми параметрами, о которых я упомянул, но и за температурой вашего тела, давлением, частотой сердечных ударов. Например, сейчас у вас... - Он нажал какуюто клавишу, и на экране компьютера высветились цифры... - давление сто двадцать на восемьдесят, как у астронавтов, пульс - шестьдесят пять ударов в минуту, могло быть и меньше, видно, вы чуть-чуть волнуетесь. - Прекрасно! Я готов! - весело улыбнулся Майкл, пытаясь заставить себя успокоиться. - Прошу надеть эти головные уборы. - Сержант указал на что-то, весьма напоминающее мотоциклетный шлем со странным устройством, похожим на очки, но довольно сложной конструкции. Когда Майкл напялил на себя это сооружение, то перед его главами сразу пробежали какие-то цифры, потом вспыхнула надпись "внимание", через секунду исчезла, а Майкл увидел метрах в тридцати от себя возникшую мишень. Тщательно прицелившись, он сделал, три выстрела и опустил руку. Перед его глазами вспыхнула надпись "29 очков", а затем "Третий уровень". У полковника Николсона тоже высветилось двадцать девять очков, но вторая надпись гласила, что он преодолел лишь второй уровень сложности. Они не видели результатов друг друга и приготовились к выполнению основного упражнения. Сержант Адамс кивком подозвал Вирджила и указал на экран дисплея. - Твой начальник выбил двадцать девять из тридцати! - Но и полковник Николсон тоже набрал двадцать девять очков, - заметил Вирджил. - Да, но твой начальник получил более сложный уровень, а это означает, что он стрелял лучше. - Посмотрим, что будет дальше. - Вирджил был очень рад за Майкла и нисколько не скрывал этого. Через несколько секунд Майкл и Николсон открыли стрельбу по своим мишеням. Вирджил с трудом успевал замечать, чем отличается третий уровень сложности от второго: чуть мельче мишени, чуть меньше времени для их поражения, чуть неожиданнее они возникают. Майкл произвел три выстрела так быстро, что сержант с недоумением взглянул на него, когда тот положил оружие. Сержанту даже показалось, что Майкл сделал только два выстрела. Он взглянул на монитор и с трудом удержался, чтобы не воскликнуть от восхищения: 29 очков и высшая оценка - 5 баллов! Затем на экране возникли крупные цифры - оказывается Майкл затратил на все выстрелы всего одну и тридцать две сотых секунды, потом цифры исчезли и возникла надпись "Новый рекорд!" Полковник Николсон выбил двадцать семь очков и получил четыре балла. - Разрешите поздравить вас, сэр! - торжественно воскликнул сержант. - Вы установили новый рекорд. - Спасибо, но я и сам не знаю, как это получилось, - засмущался Майкл, и Вирджил с удивлением отметил, что впервые видит в таком состоянии своего начальника. - Ладно, повеселились немного - и достаточно, - заявил Майкл. - Пора переходить к делу. - Я вас внимательно слушаю. - Сержант Адамс мгновенно стал серьезным. - Ваше командование, сержант Адамс, высоко ценит ваш вклад в подготовку молодого поколения, - явно издалека начал Майкл. - Спасибо, но... - сержанту хотелось быстрее перейти от любезностей к сути дела, ради которого приехали сюда люди из ФБР. - Не буду долго ходить вокруг да около, - улыбнулся Майкл и решительно заявил: - Мы хотим предложить вам возглавить очень важную операцию. - Важную для кого? Для ФБР или для Америки? - прямо спросил Адамс. - Вы что, недолюбливаете нас? - так же прямо спросил Майкл. - Если не возражаете, я бы воздержался от ответа. - Послушай, сержант, - Полковник перешел на "ты". - Тот случай, о котором ты, вероятно, так и не смог забыть, не дает тебе права осуждать все ФБР, и ты это прекрасно знаешь, не так ли? - нахмурился Майкл. - Ну... в общем... - замялся сержант, избегая смотреть в глаза человеку, который действительно был прав. Несколько лет назад сержант поздно возвращался с вечеринки домой и наткнулся на мужчину, который грязно оскорблял чернокожую молодую женщину, пытаясь повалить ее в траву. На замечание выпускника спецподразделения "зеленые береты" тот выхватил револьвер и попытался заставить "черных свиней" лечь на землю лицом вниз. Естественно, молодой, горячий Адамс не смог стерпеть такого хамства от пьяного ничтожества и вмиг обезоружил его, но даже после этого пытался облагоразумить, попросил перестать ругаться и оскорблять людей, которые ему ничего не сделали. Как назло, подъехала машина с двумя полицейскими. Скандалист предъявил удостоверение сотрудника ФБР, и они, не разобравшись в ситуации, арестовали Адамса и чернокожую женщину. Их продержали несколько часов в участке, пока не разыскали случайного очевидца инцидента. Адамса отпустили, но этот случай навсегда оставил у него неприязненное отношение к ФБР. - Так или нет? - настойчиво повторил свой вопрос Майкл. - Ну так! - вынужден был согласиться сержант. - Вот и хорошо! - кивнул полковник. - Мне бы очень не хотелось разочаровываться в вас, сержант! - Он внимательно посмотрел ему в глаза, и тот не выдержал, отвел взгляд в сторону. - Задание очень сложное, - вздохнул Майкл. - Мало того, что оно будет проходить на чужой территории, но у нас еще есть противник, который не должен о вас знать до поры до времени. - Нельзя ли поточнее? - заинтересовался сержант. - Можно, - спокойно ответил Майкл. - Однако в том случае, если мы получим твое согласие возглавить отряд. - Считайте, что я согласился, - усмехнулся Адамс. - Очень рад! - Майкл протянул ему руку. - В таком случае слушай внимательно! Наш противник снаряжает отряд из нескольких человек, который отправляется в Афганистан, чтобы найти пять герметичных контейнеров, спрятанных несколько лет назад. Я предлагаю тебе возглавить нашу группу, выследить противника, когда он найдет контейнеры... - ...перехватить груз и... - продолжил сержант, но оставил фразу открытой, чтобы Майкл мог что-нибудь добавить. - Дальше тебе придется решать на месте, хотя, как мне кажется, вряд ли с ними удастся договориться полюбовно. - Понятно! - кивнул сержант. - Кто войдет в группу? - На твое усмотрение. - Вы хотите сказать, что набирать этот отряд я буду сам? - Видно было, что эта перспектива ему очень по душе. - Точно! - кивнул Майкл. - Хотя я и буду утверждать окончательный список, но это чистая формальность. Главное - твое решение! Но за каждого из этих людей ты должен поручиться с закрытыми глазами. - Если я правильно понял, никакого прикрытия у нас не будет и мы должны будем рассчитывать только на свои силы? - Любая помощь, снабжение, обеспечение, но - только до границы Афганистана. - Майкл развел руками. - Понятно... Сколько времени у меня есть на отбор, подготовку? - Максимум месяц... - Могу я попросить об одной услуге? - Адамс хитро прищурился. - Все, что угодно! - с готовностью ответил Майкл. - Мне крайне нужен человек по имени Дональд Шеппард. - Так в чем проблема? - удивился Майкл. - Берите его, если нужен! Где он? На службе? В отпуске? За границей? - В тюрьме. - В тюрьме? - растерялся Майкл. - Да, в тюрьме! - пожал плечами Адамс, словно говорил о больнице или санатории. - Ты извини, сержант, это для меня слишком уж неожиданно! Надеюсь, он сидит не за убийство? - спросил Майкл. - За убийство, - тяжело вздохнул тот. - Но хотя бы не за убийство полицейского? - с надеждой произнес полковник. - Нет, не за полицейского, - облегченно сказал Адамс. - За фэбээровца. - Что? - невольно вскрикнул Майкл. - Час от часу не легче! За что он убил его? - Да он мне все подробно рассказал. - Сержант не мигая смотрел в глаза Майклу, словно бросая ему вызов. - Он получил небольшое ранение и после выздоровления не захотел продолжать службу, - начал свой рассказ Адамс. Но Майкл быстро спросил: - Так вы вместе служили? - Да, вместе. На одном задании его подстрелили. Так вот, уйдя из армии, Дон занялся коммерцией и стал разъезжать по стране, предлагая образцы тканей. Дела шли настолько хорошо, что он смог вскоре расширить ассортимент товаров и возил уже не только ткани, но и парфюмерию, бижутерию, для чего и прикупил небольшой пикап, в котором зачастую и ночевал, чтобы сократить расходы на отели. Однажды он узнал о том, что его любимая жена, с которой он не прожил еще и года, встречается в его отсутствие с каким-то мужчиной. Он доверял ей всецело, но сомнения замучили его, и он решил проверить, правда ли это. Вернувшись как-то на пару дней раньше, чем обещал, он стоял под окном и, краснея от стыда, слушал, как этот подонок домогается ее. Хелен умоляла оставить ее в покое, говорила, что любит своего мужа и никогда не пойдет на измену. Проклиная себя за то, что усомнился в верности Хелен, Дон вдруг услышал ее крик о помощи. Не раздумывая, он бросился в дом и увидел, что тот разорвал на ней платье, повалил на пол и пытается насильно овладеть ею. Не помня себя от ярости, Дон схватил медный кувшин и хрястнул насильника по голове. Когда приехала полиция, она застала такую картину: на полу лежал агент ФБР с разбитой головой, напротив него - Дон с простреленной грудью, а рядом сидела его жена и, заламывая руки, приговаривала: "Зачем ты это сделал, Дон, зачем?" - И платье на ней было в полном порядке? - догадался Майкл. - В самую точку, сэр! - удивленно воскликнул сержант. И доказать ничего нельзя: единственный свидетель, жена Дона, показывает, что пришел сотрудник ФБР и стал расспрашивать о ее муже, в этот момент врывается Дон, неожиданно начинает кричать, что тот его давно уже преследует и ему это не нравится. Тогда сотрудник достает удостоверение и показывает Дону, предлагая ответить на несколько вопросов. Неожиданно Дон хватает кувшин, бьет его по голове, он падает, Дон хочет ударить еще раз, но тот неожиданно стреляет в Дона. Придя в себя, она бросается к телефону и вызывает полицию. Сотрудник мертв, Дон тяжело ранен, жена рассказывает свою версию, а когда Дон поправляется, то он излагает свою. Как вы думаете, кому поверил судья? - Сколько? - коротко бросил Майкл. - Двадцать лет! А эта сучка через четыре месяца стала жить с другим, которого, как мне удалось выяснить, часто видели с ней, когда Дон уезжал из дома. Каково? - История древняя как мир, - со вздохом заметил Майкл, а потом добавил: - Слушай, сержант, ты действительно веришь этому парню? Не мог он сочинить эту историю, чтобы вызвать к себе жалость? - Эх, полковник! - огорченно взмахнул рукой Адамс. - Если бы вы прошли с этим парнем столько, сколько прошел я, то вряд ли задали бы этот вопрос. - Он покачал головой и отвернулся, не желая, видно, показать свою слабость. - Хорошо! - немного подумав, решительно произнес Майкл. - Получишь ты своего специалиста! И обещаю, если вы вернетесь из этого похода живыми и удачно завершите его, то он будет помилован. - Спасибо! - Сержант повернулся и, уже не скрывая слез, стал изо всех сил трясти Майклу руку. - Надеюсь, что в отряде больше не будет заключенных? - улыбнулся Майкл. - Нет! Остальных я возьму из тех, кто выдержал проверку кровью в самых сложных испытаниях! - твердо заверил сержант Адамс. Бондарь на "воле" Красавчик-Стив сидел перед телевизором, но не видел, что происходит на экране. Его мысли были заняты совершенно другим: он с нетерпением ожидал, когда привезут Седого, чтобы он смог вернуться с ним к Хозяину. Нет-нет, он не настолько соскучился, чтобы мечтать о скорейшей встрече с ним. Ему не терпелось испытать блаженство со своей новой "щеточкой", которая появилась у него после "натурального обмена" с Рассказовым. В этой девочке было что-то притягательно-трогательное. Стоило ему появиться, как она начинала ласкать его, целовать ему руки, делать массаж, легко порхая над его кожей своими длинными нежными пальчиками. Она напоминала котенка, с мурлыканьем трущегося об ногу хозяина, нисколько не была назойливой и всегда каким-то шестым чувством ощущала его радость или недовольство. Когда ему хотелось побыть одному, она тут же находила причину и уходила, словно давая ему понять, что делает все только ради него. Это так умиляло Красавчика-Стива, что он все сильнее и сильнее привязывался к ней. Когда они не виделись несколько часов, она с детской непосредственностью бросалась ему на шею и начинала рассказывать, как она соскучилась по нему и чем занималась в его отсутствие. Всякий раз эти рассказы заканчивались тем, что она настолько сильно истосковалась, что вызывала в своем воображении его двойника-привидение и беседовала с ним, пока не успокаивалась. Чтобы доставить ей удовольствие, Красавчик-Стив обошел все магазины в русской столице, пытаясь подыскать какой-нибудь подарок, пока наконец не набрел на малоприметную антикварную лавку. Его взгляд сразу остановился на одном удивительном изделии из слоновой кости. Какой-то старый мастер своими золотыми руками сумел сотворить это чудо. Это был шар размером с бильярдный. На нем были выгравированы сценки из любовной жизни какой-то пары. Талантливый мастер сумел передать не только красоту двух любящих людей, но и изобразить все эмоции, которые сопровождают нас во время любви. Внутри этого шара размещался шар поменьше, и на нем художник воспроизвел все, связанное с материнством, - от зачатия до появления младенца на свет. Но и в этом шаре находился еще один шар, на котором были изображены сценки детства ребенка и старение Матери. А внутри третьего шара был четвертый, на котором можно было рассмотреть во всех подробностях приход Смерти. Вещь настолько поразила Красавчика-Стива, что он мгновенно заплатил продавцу цену, которую тот запросил. Вероятно, тот сразу понял, что продешевил, и заявил, что этот шар продается только в паре с другой вещью, и торжественно вытащил из-под прилавка костяную матрешку. Она была сделана другим мастером и выглядела примитивно по сравнению с шаром. Продавец подумал, что покупатель колеблется, и начал открывать матрешку одну за другой, пока на прилавке их не оказалось семь. И тут Красавчик-Стив, внимательнее приглядевшись, заметил одну особенность: по мере уменьшения в размерах матрешки становились все лучше и лучше, словно художник повышал свое мастерство и довел его до совершенства на самой маленькой. Красавчику-Стиву даже показалось, что она по своему исполнению напоминает стиль мастера, выполнившего первую работу. Сумма, запрошенная продавцом, увеличилась вдвое, но Стив безропотно заплатил за обе вещицы, понимая, что потраченные им деньги просто ничто по сравнению с этими произведениями искусства. Он потребовал аккуратно упаковать их в плотную коробку и с чувством удовлетворения вернулся на виллу. Он с нетерпением ожидал Седого еще и потому, что операция могла сорваться, если обмен задержится хотя бы на день. Все было продумано до мельчайших деталей. Ждал самолет, был подкуплен диспетчер, который даст "добро" на вылет, оплачено горючее для заправки и промежуточный аэродром, где будет ждать авиазаправщик, уже готовились люди для встречи в Казахстане. Все было сделано для того, чтобы каждое звено цепочки оставалось прочным. Стив так увлекся своими мыслями, что не услышал шаги и обернулся только тогда, когда перед ним уже стояли Хитрован, Альберт, а между ними - высокий парень с завязанными глазами. - Это еще зачем? - спросил Красавчик-Стив, кивая на повязку. - Так, на всякий случай, - усмехнулся Хитрован. - Как скажешь, Хозяин, - пожал тот плечами и тут же снял с парня повязку. - Кто вы? - спросил парень, когда его глаза привыкли к свету. - У меня такое впечатление, что ты не рад освобождению из тюрьмы, - с улыбкой проговорил Красавчик-Стив с очень сильным акцентом. - Не за красивые же глаза вы это сделали, не так ли? - Ошибаешься, дорогой, ошибаешься. - Стив был само добродушие. - Ты оказался под защитой международной организации. - И что же это за организация? - недоверчиво хмыкнул парень. - Надеюсь, ты читал про Робин Гуда? - Да... - Вот и отлично! Наша организация называется "Потомки Робин Гуда". - Но почему я? - Тебе просто повезло: счастливая карта выпала, - улыбнулся Красавчик-Стив, с трудом сдерживая смех. Он с самого начала был против того, чтобы держать пленника в неведении относительно его освобождения, но Рассказов настоял на этом, приговаривая "не желаю рисковать!" Что под этим имелось в виду, он не объяснил, а Красавчик-Стив не счел нужным расспрашивать. И сейчас чувствовал себя полнейшим идиотом. Чтобы перевести разговор на другую тему, он спросил: - Как насчет ужина? - И завтрака тоже, - усмехнулся Бондарь. - Прекрасно! Сообразите-ка что-нибудь для меня и нашего гостя. - Собственно говоря, и я совсем не прочь вбросить себе в топку, - заметил Хитрован. - Тем более. - Красавчик-Стив подошел к Бондарю и дружески обнял за плечи: - Долго был в тюрьме? - Достаточно, чтобы невзлюбить ее до тошноты. - Он выразительно резанул себя по горлу ладонью. - Как мне вас называть? - Зови меня просто - Красавчик! - подмигнул тот. - Красавчик? - Бондарь критически осмотрел его. - А что, очень даже подходит. Могу я поинтересоваться своей дальнейшей судьбой? Наверняка менты объявили охоту на меня. - Без сомнений, - кивнул Красавчик-Стив. - А потому мы и не дадим тебя в обиду. - Он снова хитро подмигнул ему. - Понимаю. Как говорится, дальше не стоит быть слишком любопытным, чтобы не вызвать излишнего раздражения у своих спасителей. - В логике тебе не откажешь. Сейчас перекусим и - в дорогу. Не возражаешь? - Ни в коем случае! - Вот и хорошо. Единственное, что от тебя требуется, - беспрекословно подчиняться мне, и все будет в порядке, договорились? - А разве есть другая возможность не вернуться в Бутырку? - ответил он вопросом на вопрос и согласно кивнул головой. Вскоре Бондарю снова завязали глаза, посадили в микроавтобус с затемненными стеклами и повезли за город. Минут через сорок они оказались на летном поле, и его перевели в самолет. То, что он оказался в самолете. Бондарь понял по реву двигателей и по специфическому запаху керосина внутри. Когда они взлетели, Красавчик-Стив снял повязку. Кроме них в небольшом салоне находился только Альберт. Уставшие от бессонной ночи, они вскоре задремали и проснулись только, когда кто-то растолкал их. Красавчик-Стив открыл глаза и увидел бортинженера. - Подлетаем, шеф, - сказал тот, склонившись к его уху. - Через пятнадцать минут посадка. - Он выразительно замолчал, и Красавчик-Стив с улыбкой полез во внутренний карман, вытащил оттуда конверт с долларами и протянул бортинженеру. - Здесь все точно, как договорились. - Спасибо, - сказал парень и пошел назад в кабину. Когда он скрылся, Красавчик-Стив снова напялил повязку на глаза Бондаря. - Минут через пятнадцать идем на посадку! - перекрикивая шум двигателей, бросил Красавчик-Стив. Они приземлились на каком-то странном аэродроме. Он был пустынным, как бы заброшенным, и только антенны и локаторы над диспетчерской да силуэты, мелькающие изредка в окнах, говорили о том, что он действующий. Красавчик-Стив подумал, что можно было обойтись и без повязки. Не успели они выйти на поле, как к самолету устремились заправщик и открытый "уазик" грязно-желтого цвета. В нем кроме водителя сидел молодой парень плотного телосложения. Он выскочил из машины и подошел к Красавчику-Стиву: - Отойдем? - предложил парень и, когда они удалились на достаточное расстояние, сказал: - Можно обойтись и без пароля: я вас по фотографии узнал. Но почему вас трое? Ведь речь шла о двоих. - Если это осложняет, то без проблем: двое так двое! - сразу согласился Красавчик-Стив. - Если бы оговорили раньше, мы бы заказали другой вертолет, а сейчас два дня придется ждать. - В таком случае поспешим. - Стив быстро вернулся и отвел Альберта в сторону. - Послушай, сынок, ты очень толковый парень, и я думаю, что это не последняя наша совместная работа. Вот обещаное, - Он вытащил конверт с долларами. - Делай операцию и возвращай себе красоту, данную природой! - Вы знаете, шеф, вас просто не узнать. За такое короткое время - и так здорово научиться говорить по-русски! Нет, это без балды... то есть правда, а не комплимент. А за это, - он прижал конверт к сердцу, - огромное спасибо! Помните, я пойду за вами всюду, куда вы меня позовете. Только скажите! И мне очень жаль с вами расставаться. - Он проговорил это с таким тяжелым вздохом, что Красавчик-Стив растроганно обнял его. - Ты мне тоже нравишься, парень. Да, чуть не забыл. - Он вытащил еще несколько сотен долларов. - Это если они потребуют доплаты за твое возвращение. Разберешься, короче! Прощай! - Он ласково подтолкнул Альберта к трапу самолета. Красавчику-Стиву почему-то было трудно расставаться с Альбертом. В его жизни было много встреч и много расставаний, но никогда он не переживал так, как сейчас. Как будто он оставлял здесь своего брата и боялся, что уже никогда с ним не сможет встретиться. В какой-то момент он лаже захотел вернуть его и задержаться здесь на пару дней, чтобы улететь вместе, но пересилил себя, потому что понимал: сразу появляется риск не выполнить задание, а этого он не мог себе позволить. Примерно такие же чувства испытывал и Георгий Викторович Коломейцев. Ему тоже было грустно, но грусть его носила другой оттенок. Он прекрасно понимал, что покидает Родину. Готов ли он к этому? Стоит ли свобода такой цены? Не будет ли он потом кусать себе локти? Господи! Ну отсидел бы он свой срок: три, пять, семь лет! А потом спокойно жил бы себе да поживал. Но так рассуждать хорошо только теоретически. А попробуй возьми и посиди годок-другой со всякой мразью! Совсем иначе запоешь! Нет, что ни говори, а воля есть воля! Воля? Руки завязаны, глаза замотаны... Воля! Он сплюнул. До воли, брат, далеко пока! К реальности Бондаря вернул голос его спасителя: - Ты чего. Бондарь, расплевался? Чуть в меня не попал! - Извините, шеф, без злого умысла: задумался чуток. - О чем, если не секрет? - усмехнулся Красавчик-Стив. - Да так, вообще... за жизнь. Что ждет меня? Куда летим? Зачем летим? - Ну что ж, думать всегда полезно, - согласился с улыбкой Красавчик-Стив, - особенно о том, как жить дальше и зачем. - В последних словах был явный намек на что-то важное. - Так и кажется, что вы сейчас агитировать меня начнете. - Вот и ошибся! - хохотнул Стив. - Я же сказал, что нам от тебя ничего не нужно: живи как знаешь. Все в твоих руках. Потерпи немного: через несколько часов ты и сам поймешь, что я говорю правду. - Что ж, рад буду ошибиться. Только вот понять никак не могу: зачем вы продолжаете держать меня с повязкой на глазах? Все равно же везете за границу. - С одной стороны, ты, конечно, прав. - Красавчик-Стив был вынужден согласиться с его логикой. - А если, не дай Бог, что-то сорвется, тогда как? Не стоит подвергать опасности людей, которые оказывают нам помощь. - Вряд ли бескорыстную, - в тон ему добавил Бондарь. - Деньги - тлен и суета! - заметил КрасавчикСтив. - Однако без них совсем скучно, - усмехнулся Бондарь. - Интересная мысль, - Красавчик-Стив покачал головой. - И главное, такая новая... - съехидничал парень, встретивший их на поле. В этот момент взревели двигатели самолета, и он стал разворачиваться для взлета. Парень внимательно взглянул сначала на самолет, потом на Красавчика-Стива, грустными глазами провожавшего взлетевшую машину. - Ну вы и артист, шеф! - с улыбкой сказал он Стиву. - Не понял? - поморщился тот. - Вы так здорово изображаете грусть, - шепнул парень на ухо Стиву, чтобы не услышал Бондарь. - Я не изображаю, мне действительно жалко расставаться с тем парнем, что летел вместе со мной, - со вздохом признался Красавчик-Стив. - Не понимаю! - поморщился тот. - Разве вам ничего не известно? - О чем ты? - встревожился вдруг КрасавчикСтив. Интуитивно он понял: случилось что-то непоправимое. - Как о чем? - Парень пожал плечами и взглянул на часы. - Через семь минут самолет... бум! - Что? - Я думал, вы в курсе. - Тот явно растерялся. - Я что, я человек маленький: мне приказали я и исполнил, - испуганно залепетал он. - Кто приказал? - А я знаю? Мне известно только, что приказ идет от Первого, и все. Что-нибудь не так? - У парня даже руки затряслись. - Нет-нет, все в порядке, - услышав, от кого исходит приказ, Красавчик-Стив сразу спустил все на тормозах. - Это я что-то напутал. Все нормально. - Слава тебе, Господи! - перевел дух парень. - А то я уж подумал... - Что-то случилось? - настороженно спросил Бондарь. - С чего ты взял? - Красавчик-Стив попытался свести все к шутке. - Я ему по Гринвичу, а он мне по Фаренгейту! - А, понятно! - кивнул тот и добавил: - А на самом деле, оказывается, по Лапласу! - Послушай, дорогой Бондарь, мне все больше начинает казаться, что перст фортуны не напрасно указал именно на тебя, - с ехидством заметил Красавчик-Стив. - Еще бы, - серьезно подхватил Бондарь, - мы с ней частенько по ночам балуемся. - С кем это? - не понял парень. - Как с кем? С фортуной! - Ха-ха-ха! - рассмеялся тот, а Красавчик-Стив с усмешкой покачал головой: - А мы, оказывается, шутники! Послушай, парень, это не наш летчик? - неожиданно спросил он, указывая в сторону появившегося на горизонте вертолета. Парень прикрыл от солнца глаза ладошкой, всмотрелся и сказал: - Точно, ваш! Когда вертолет подлетел ближе, Красавчика-Стива поразила его странная разноцветная окраска. - И кто это так его разукрасил? - бросил он сам себе под нос, но его услышал встречающий и тут же пояснил: - Его хозяин, чуть сдвинутый по фазе. - Он выразительно повертел у виска, но, заметив, как среагировал на это собеседник, успокаивающе добавил: - Не беспокойтесь, шеф, им управляет классный летчик. Хозяин есть хозяин: он за столом сидит. А с ним, - он кивнул в сторону вертолета, - я не раз летал к вам. Прикройтесь! - крикнул он, поворачиваясь спиной к вертолету и закрывая лицо от взметнувшейся пыли. Красавчик-Стив и Бондарь последовали его примеру. Когда пыль улеглась, парень подбежал к вертолету, и кабина тут же открылась. Он что-то сказал выглянувшему мужчине, и тот опустил небольшую лесенку. Парень махнул им рукой, и Красавчик-Стив, подхватив под локоть Бондаря, направился к вертолету, Вскоре они уже были в кабине, и вертолет начал набирать высоту. Летчик был то ли казах, то ли киргиз. Он старался не смотреть на пассажиров, спокойно поглядывал в иллюминатор. Автомат "Калашникова" небрежно болтался на его плече. Как только они простились с парнем и вошли в вертолет, этот азиат закрыл дверь кабины, а Красавчик-Стив снял с Бондаря повязку. С удовольствием встряхнув головой, он осмотрелся, потом наклонился к своему "освободителю". - Если бы не шум винтов, я бы подумал, что нахожусь снова в Бутырке, - сказал он ему на ухо. - Это почему? - удивился Красавчик-Стив. - Очень похожий казах ходил сверху, когда нас выводили на прогулку, и так же небрежно носил автомат. - Ничего, потерпи немного. Скоро ты забудешь и о том, что был в тюрьме, и о том, кто сидит напротив нас, - заверил его Красавчик-Стив. - Теперь-то можно узнать, куда мы летим? - На свободу, приятель, на свободу! - с улыбкой воскликнул тот и дружески похлопал Бондаря по плечу, потом, заметив, что его не удовлетворил ответ, добавил: - Ты попадешь в одну из самых красивых азиатских стран, а потом весь мир откроется перед тобой. Иди куда хочешь! А? Здорово? - Здорово... - вяло согласился Бондарь и уставился в иллюминатор, словно пытаясь там отыскать ответы на все вопросы, роящиеся в его голове. Вскоре вертолет опустился на небольшое песчаное плато. Красавчик-Стив и Бондарь выпрыгнули из кабины, помахали пилоту. Как только пыль осела. Бондарь увидел вдали огни какого-то города. Он повернулся и спросил: - И где это мы? - Джохор-Бару! Слышал когда-нибудь о таком прекрасном городе? - усмехнулся Красавчик-Стив. - Где это? - В Малайзии, приятель, в Малайзии! - Ничего себе, куда занесло! - Бондарь брезгливо поморщился. - Что, не нравится? Может быть, в Бутырке лучше было? - Красавчик-Стив почему-то начал раздражаться. Хотя и понимал почему. Он ничего не имел против этого добродушного парня, но сейчас ему предстояло бросить его в чужой стране, без документов и почти без средств к существованию. Это коробило Красавчика-Стива, и чтобы хоть как-то оправдать свои действия, он искал повод придраться. - Пока не могу сказать, - Бондарь пожал плечами, - возможно, что и лучше. Вскрытие, как говорится, покажет. - Посмотрите на него, - язвительно бросил Красавчик-Стив. - Вместо того, чтобы поблагодарить за освобождение, он еще и недовольство выказывает. - Господь с вами, шеф, какие могут быть к вам претензии, - ухмыльнулся Бондарь. - Спасибо огромное за то, что вызволили меня из коммунистического плена! - Он поклонился ему в пояс. И неожиданно Красавчик-Стив понял, что за бравадой, насмешкой парень пытается скрыть свою боль, неуверенность, а возможно, и страх. Еще неизвестно, как бы он себя вел на месте этого несчастного. - Ладно, приятель, замнем, - миролюбиво произнес он. - Кажется, наша машина показалась. - Он кивнул в сторону шоссе, где в наступающих сумерках ярко вспыхнули фары легковой машины. Они быстро спустились к шоссе. Красавчик-Стив подошел к водителю огромного "шевроле" десяти-пятнадцатилетней "выдержки". - Не за Красавчиком ли тебя послали? - спросил он по-английски. - За вами, Хозяин, за вами. - Шофер выскочил из машины и открыл перед ними дверцу. - Пожалуйста, Хозяин! - Прошу, приятель! - с радушием воскликнул Красавчик-Стив, пропуская вперед Бондаря. - На центральную площадь, - бросил он водителю. Через двадцать минут лимузин выкатил на залитую огнями реклам площадь. То тут, то там стоили молоденькие проститутки, выставляя напоказ свои прелести и бесстыдно заигрывая с проходящими мимо мужчинами. Как только лимузин остановился, к ним наперегонки подскочили две девчушки лет четырнадцати. У обеих были увесистые груди, прикрытые лишь чуть-чуть, чтобы можно было рассмотреть "товар лицом". Они что-то бойко защебетали, улыбаясь и посылая через каждую фразу воздушные поцелуи. - Я понимаю, ты соскучился по женскому запаху и телу, но послушайся моего совета: не снимай здесь шлюх на улице, если ты один. Лучше всего в какомнибудь бистро, где и недорого и комнатка найдется. Да и хозяина в случае чего всегда можно найти, - с намеком сказал Стив, не обращая внимания на молоденьких проституток. Потом, когда они ему надоели, он брезгливо взмахнул рукой и коротко бросил по-английски: - Прочь! - Те сразу перестали щебетать и покорно отошли от машины. - Ну что, приятель, пришла пора прощаться. - Красавчик-Стив залез во внутренний карман и вытащил небольшой конверт. - Как прощаться? - растерянно спросил Бондарь. - Вы что, так меня и оставите одного здесь, в чужой стране, в чужом городе? - Наша миссия заключалась в том, чтобы спасти тебя, вытащить из тюрьмы, вывезти из страны, в которой тебя будут преследовать, "вручить тебе небольшие... как это говорят у вас? А, подъемные! Правильно? - Он протянул ему конверт. - Правильно, - ответил Бондарь и взял его. - Рад был знакомству с тобой. Может, когда-нибудь и встретимся. - Красавчик-Стив крепко пожал ему руку и открыл дверцу автомобиля. - Ничего не понимаю! - А ты был уверен, что мне от тебя что-то будет нужно, - подмигнул Стив. - Ровным счетом ничего! Удачи тебе. Бондарь! - Он помахал ему рукой, хлопнул дверцей, и лимузин резко сорвался с места. Бондарь стоял с растерянным видом и глядел вслед машине, все еще надеясь, что та остановится и Красавчик хитро рассмеется и скажет, что здорово его разыграл. Однако прошло минут пятнадцать, а машина не возвращалась, и Бондарь понял, что тот с ним не шутил, а действительно оставил его одного в этом красивом и шумном городе. Интересно, сколько "подъемных" дают в их фирме? Он открыл конверт, вытащил тощую пачечку однодолларопых купюр и пересчитал - ровно тридцать семь долларов, и ни центом больше. Бондарь подумал, что в Афганистане на такую сумму можно было худо-бедно прожить около месяца. Он вдруг почувствовал сильный голод и решил зайти в какую-нибудь дешевую забегаловку. Не зная, в какую сторону направиться, он сделал, как в далеком детстве: плюнул на ладонь, затем ударил по ней ребром другой ладони и пошел направо, куда полетела слюна. Его английский был на уровне школьной программы, то есть почти нулевым, и потому он решил положиться на свои глаза и нюх. Вскоре его внимание привлекла вывеска, на которой были нарисованы примитивные тарелка, вилка и ложка: видно, для таких грамотеев, как он. Недолго думая, Бондарь решительно толкнул дверь и вошел. Он был настолько увлечен своими мыслями, что совершенно не обратил внимания на какого-то невзрачного молодого парня, не выпускающего его из вида. Заведение действительно оказалось небольшой забегаловкой, в которую заглядывали только в двух случаях: перекусить на скорую руку или скоротать время за рюмкой местной "отравы", которая была противна на запах, цвет и вкус, но быстро била по мозгам. Заметив, что обслуживает посетителей какой-то молодой шустряк, а один из столиков свободен. Бондарь присел за него и оглядел присутствующих. Народу было не очень много, но гомону столько, что, казалось, находишься на восточном базаре. Вскоре к нему подскочил тот самый шустряк и что-то услужливо спросил, но Бондарь не понял и стал ему выразительно показывать, что хочет есть и немного выпить. Тот мгновенно закивал головой и побежал исполнять заказ. Пока Бондарь объяснялся с официантом, вошли четверо парней. В их виде было что-то такое, что заставило многих посетителей поспешить к выходу. Они уселись рядом со столиком Бондаря и стали что-то громко требовать. Из-за стойки к ним устремился бармен, очевидно хозяин этой харчевни. В руках он нес бутылку виски и стаканчики. Сверху по узкой лестнице спустилась стройная девица лет двадцати. По всему было видно, что она зарабатывает здесь на жизнь длинными ногами и весьма сексуальной задницей, ходившей из стороны в сторону, будто на шарнирах. Оглядевшись, она прошла мимо столиков и на секунду задержалась у той хамоватой четверки парней. То ли рокеры, то ли металлисты, они заметно отличались от остальных своим вызывающим видом: черные кожаные куртки, облепленные металлическими заклепками и молниями, полувыбритые на разный манер головы и странные полосы краски на лицах. Самый наглый из них, с огненно-рыжей прической, явно был заводилой. Когда девица проходила мимо их столика, рыжий неожиданно облапил ее за пышные ягодицы, притянул к себе и уткнулся лицом в ее оголенный живот. В глазах девушки промелькнул страх, она не знала, что делать: вырваться не могла, а сопротивляться боялась. Видно, ее страх доставил удовольствие рыжему: он вдруг оттолкнул ее от себя и гнусно заржал, довольный собой. Поведение этих парней выводило из себя Бондаря, но он решил не вмешиваться, чтобы не нарваться на неприятность. Он понимал, что без документов, без знания языка ему придется туго в случае чего. В этот момент шустряк принес ему мясное рагу с фасолью, салат из зелени, пару бутылок пива и графинчик с жидкостью, похожей на водку. Бондарь обвел глазами принесенное и вопросительно взглянул на официанта. - Доллар? - спросил тот, и Бондарь понял, что тот интересуется, в какой валюте он будет платить. - Доллары! - ответил он. - Три доллара пятьдесят центов, - сказал официант по-английски и показал сначала три пальца, потом на одном отмерил половину. Бондарь достал четыре доллара, и когда тот полез за сдачей, показал, что он может оставить ее себе. Поклонившись несколько раз "хорошему господину", официант ушел. Бондарь взял в руки графинчик с прозрачной жидкостью и понюхал ее: та сильно отдавала сивухой, но его это нисколько не смутило. Он налил себе полстакана, но тут заметил рядом с собой девушку, которая только что избежала грязных лап рыжего приставалы. Она томно улыбалась и вопросительно смотрела на него. Пожав плечами, он показал на стул рядом с собой, потом кивнул ей и залпом выпил. Местная водка оказалась крепкой, градусов под семьдесят, но он спокойно поставил стакан на стол, отломил кусочек лепешки, занюхал и встретил удивленный взгляд девушки. - Жора меня зовут! - представился он, ткнув пальцем себя в грудь. - Джонни? - переиначила она на свой лад и ткнула себя в грудь: - Лючия! - затем что-то крикнула официанту, тот сразу подскочил и поставил перед ней стаканчик. Девушка вопросительно взглянула на Бондаря. Он взял графинчик и плеснул ей. Хлебнув водки на голодный желудок, он сразу почувствовал хмель в голове, но не захотел ударить перед девушкой лицом в грязь и снова налил себе полстакана. Девушка что-то проговорила, уставившись на стакан огромными глазищами. - За тебя, красавица! - ткнул он пальцем в ее пышную грудь, чокнулся с ней, потом опрокинул содержимое стакана в рот. И снова, не торопясь, отломил кусочек лепешки, занюхал и только после этого сунул в рот. Девушка чуть пригубила, поставила, поморщившись, свой стаканчик на стол, зааплодировала Бондарю и придвинулась к нему поближе. Он ткнул раз вилкой в рагу, пожевал мяса и вдруг ощутил бедра девушки и ее длинные пальцы, которые шарили по его животу. Он поднял глаза, увидел ее призывный взгляд, что-то шепчущие накрашенные пухлые губы и потянулся к ним. Она жадно впилась в губы незнакомца и стала настойчиво ласкать его между ног. Алкоголь и голод по женской ласке сделали его совершенно безвольным. Ему уже не хотелось ни пить, ни есть, а только отправиться куда-нибудь в уединенное место и наслаждаться ее нежными прикосновениями. Но в этот момент кто-то довольно чувствительно ударил его по спине. Подумав, что этот удар шутливо нанесла девушка, он погрозил ей пальцем и снова прильнул к ее губам. И снова получил удар по спине, на этот раз гораздо сильнее, чем могла ударить девушка. Бондарь отстранил ее от себя и оглянулся: рядом стоял тот самый рыжий, который приставал к Лючии. Он нагло щерился, поигрывая резиновой дубинкой в руках. Накопившая за долгое время злость, которую Бондарь постоянно пытался сдерживать, наконец вырвалась наружу. Он резко вскочил, но почувствовал, что от алкоголя у него подкашиваются ноги. Ощущение было такое, словно он находился на корабле во время шторма. Чтобы немного прийти в себя, он вдруг с силой дал себе пощечину. Это удивило рыжего: он замер с открытым ртом, пока неожиданный хохот приятелей не привел его в чувство. Не говоря ни слова, он ударил Бондаря кулаком в лицо. Это было настолько обидно, что Бондарь совершенно вышел из себя. Он нанес рыжему такой сильный удар открытой ладонью в лоб, что того отбросило на несколько метров и он повалился на спину, сбивая с пути столики. Раздался визг, крик. Приятели рыжего, увидев поверженного предводителя, устремились на Бондаря, сжимая в руках кто велосипедную цепь, кто железный прут, а у одного Бондарь успел заметить нож. Это были крупные ребята с накачанными мышцами. Им не впервые приходилось участвовать в подобных разборках. Их оскаленные лица выражали явную готовность разделаться с незнакомцем. Тем временем рыжий пришел в себя, встал и опустил руки, давая понять, что готов остановиться. У Бондаря появилась надежда, что случившееся с предводителем отрезвит горячие головы его дружков, но... Один из них взмахнул цепью, но Бондарю удалось отклонить голову - удар пришелся по уху и ожег его словно каленым железом. Тут же на него пошел парень с серьгой, но его настиг страшный удар ногой. Парня откинуло в сторону, но наблюдать за ним у Бондаря времени уже не было: подскочил почти наголо обритый парень с прутом, но ничего сделать ему не удалось - Бондарь поднырнул под его руку и тут же сбил парня с ног мощным ударом локтя в горло. В этот момент Бондарь успел заметить блеснувший в свете лампы нож. Это его совсем разозлило: он прыгнул вверх, развернулся в воздухе, со всего маху наотмашь ударил подонка ногой в голову и добавил кулаком в ухо. Нападавший рухнул на спину, с треском ударившись о край стола головой. На полу медленно расползлась кровавая лужица, и мгновенно воцарилась мертвая тишина. Кто-то склонился над лежащим и с ужасом закричал. Далее Бондарь все воспринимал смутно, словно в тумане. Он немного пришел в себя, когда кто-то начал его тормошить. Он поднял голову, увидел троих в какойто странной черной форме и понял, что это полицейские. Бондарь безропотно дал надеть на себя наручники и увести в машину, стоящую прямо перед входом. Его доставили в участок, и с ним начал беседовать какой-то полицейский чин. Бондарь пытался объяснить, что те четверо сами напали на него и ему пришлось защищаться. Единственное, что ему удалось понять, - парень отдал Богу душу и у него снова начинаются большие неприятности. Видя, что от арестованного толку не добьешься, комиссар приказал отвести его в камеру. Эта камера была совершенно непохожа на те, в которых Бондарю довелось побывать в Москве. Размером метр на метр, она напоминала собачью конуру, вместо двери с глазком стояла решетка из прутьев толщиной в большой палец. Кроме небольшой циновки внутри ничего не было. Эта циновка заменяла всю мебель: стул, стол, кровать. Когда ему нестерпимо захотелось пить, он около часа добивался воды, но ее принесли только тогда, когда здесь, видно, и было положено. На его крики и просьбы никто не обращал ни малейшего внимания. Он мог обмочиться, но его все равно выводили в туалет только два раза в день, не больше и не меньше. Если он начинал просить, то к нему вообще никто не подходил, а если молчал, то расписание кормежки и вывода в туалет выдерживалось точно. Так прошло дней пять, но он сбился со счета, так как в камеру не проникал солнечный свет. Однажды, утомленный бездельем и неизвестностью, он задремал, но его разбудил металлический скрежет замка. Он открыл глаза и увидел перед собой полицейского и какого-то моложавого мужчину лет тридцати пяти в белом костюме. На ломаном русском языке он бросил ему с улыбкой: - Вставать в ноги! Бондарь нехотя поднялся и вопросительно уставился на него. - Идить за меня! - Продолжая улыбаться, тот повернулся и вышел из клетки. Прежде чем Бондарь последовал за ним, полицейский грубо схватил его за руки и надел наручники. Его ввели в комнату комиссара и оставили один на один со штатским. - Вы знать, что вас обвинять? - Казалось, улыбка прилипла к лицу штатского с самого рождения и с тех пор он не расставался с ней. - Нет, не знаю! Мне никто ничего не говорит. Меня никто не хочет выслушать. Я требую адвоката! - выкрикнул Бондарь, забыв, что ему вряд ли что положено в этой стране. Не обращая никакого внимания на его слова, не стирая идиотской улыбки с лица, тот спокойно сказал: - Вы убить человека. Есть много свидетель. Будет суд, и вы сидеть здесь на вся жизнь. - Он так улыбался, словно сообщал какие-то приятные для Бондаря новости. - Я никого не убивал! Их было четверо, и они сами напали на меня. Спросите девушку, ее зовут Лючия! - чуть не плача, выкрикивал Бондарь. - Девушка говорить, что вы убить человек. - Штатский еще сильнее заулыбался и закивал головой. - Это неправда! - Правда, неправда знать только Аллах! - Он воздел руки вверх. - Аллах велик! - Господи-и-и! - взвыл Бондарь. - Что же делать? Что? Пусть подскажет твой Аллах! - Аллах могуч и справедлив! - Он снова поднял руки вверх и как бы про себя тихо добавил: - Есть человек, что делает помощь для вас. - Где он? Я могу встретиться с ним? - Вы хотеть встреча с этим господин? - Штатский взглянул на Бондаря, и впервые улыбка сошла с его лица. - Да, я хочу встретиться с этим господином! - воскликнул Бондарь. - Вот и хорошо! - снова заулыбался тот. - Ждите! - Он что-то громко выкрикнул. Вошел полицейский и отвел заключенного назад в клетку. Прошли еще два томительных дня, которые для Бондаря показались вечностью. Наконец его снова повели в комнату комиссара, где находился тот же самый штатский. Он внимательно оглядел Бондаря, поморщился от его запаха, потом что-то быстро бросил полицейскому, и узника отвели в душевую, где он впервые за несколько дней увидел настоящее мыло. С огромным удовольствием он тщательно помылся, вытерся насухо и сразу же почувствовал себя человеком. Своей одежды он не обнаружил, вместо нее лежали светлые легкие брюки и хлопчатобумажная безрукавка. Быстро одевшись, он подумал, что в его жизни как будто намечается поворот и нужно держать ухо востро. Штатский, не изменяя своей привычке, с улыбкой оглядел посвежевшего Бондаря, потом вытащил из кармана пистолет и сказал: - Мне не хотеть в вас делать дырка. Не я стрелять, не вы бежать! О'кей? - О'кей! - согласно кивнул Бондарь. Они вышли на улицу. Перед входом стоял коричневый "мерседес", который и домчал их до роскошного особняка с вычурной лепниной. С опаской ступив на сверкающий мраморный пол, Бондарь остановился и завистливо огляделся вокруг. - Не к шаху ли вы меня привезли, уважаемые? - ехидно поинтересовался он у сопровождающих - двух огромных угрюмых азиатов, одетых в облегающие безрукавки, под которыми играли груды мышц. Не дождавшись ответа, он хотел двинуться вперед, но оба атлета придержали его за плечи, и Бондарь понял, что лучше не испытывать судьбу и спокойно ожидать приглашения. Ждать долго не пришлось. Вскоре вышел здоровенный парень лет двадцати и сказал по-русски: - Мой господин очень занятой человек, поэтому не огорчай его своей пустой болтовней. Ты понял? - Вы так все хорошо объясняете, что трудно не понять, - насмешливо отозвался Бондарь. - Хотя мне и хочется кое о чем спросить, но я не буду этого делать. - И это будет правильно, - сказал он голосом, настолько похожим на голос бывшего Президента бывшего Советского Союза, что Бондарь даже вздрогнул и покачал головой. - Тебе бы не в охране работать, а на сцене: больше пользы было бы. - Ничего, я и здесь пользу приношу, - усмехнулся парень. - Вперед! Они вошли в просторный кабинет, хозяин которого восседал за массивным столом с многочисленными телефонными аппаратами и компьютером. Охранник подвел Бондаря к столу. Они остановились метрах в двух перед хозяином кабинета. - Присаживайтесь, молодой человек, - кивнул тот, указывая на стул. Бондарь сел, спокойно закинул ногу на ногу и уставился на своего собеседника. - Вы так себя ведете, словно приглашены в гости на обед, - усмехнулся он. - А разве обеда не будет? - нахально спросил Бондарь. - Кто вы? - Меня зовут Большой Стэн - ответил он, вставая с кресла. - Большой? - хмыкнул Бондарь, внимательно рассматривая еле видневшегося из-за стола хозяина кабинета. - Вас что, не устраивает мой рост? - бросил тот с явным раздражением. - Нет-нет, все в порядке! - попытался успокоить его Бондарь, понимая, что перешагнул границу дозволенного. - Вот и хорошо, - сказал Большой Стэн. - Ваше имя? - Бондарь. - Фамилия? - Бондарь. - И отчество тоже, разумеется. Бондарь? - Как вы догадались? Несколько секунд Большой Стэн смотрел Бондарю в глаза, словно надеясь, что он одумается и начнет честный разговор, но он молчал, и Большой Стэн потянулся к одной из папок. Достал оттуда листок и стал читать: - Коломейцев Георгий Викторович, родился в городе Горьком двадцать восьмого сентября тысяча девятьсот шестьдесят девятого гола. Отец Виктор Парфенович, слесарь горьковского автозавода, умер от сердечной недостаточности в тысяча девятьсот семьдесят седьмом году. Мать Алевтина Юрьевна, бывшая медсестра на том же заводе, несколько лет не работает, алкоголичка. С четырнадцати лет воспитывался у тетки Маргариты Юрьевны и учился в московской школе. Всерьез увлекся боевым самбо. Достиг хороших результатов и вошел в юношескую сборную города Москвы. Вскоре был призван в армию, проходил службу в воздушно-десантных войсках. Через некоторое время направляется в войска специального назначения, попадает в Афганистан. Несмотря на представление командира, награжден не был, неоднократно замечен в употреблении алкогольных напитков и наркотиков, грубил своим непосредственным начальникам, к службе относился с пренебрежением... По мере чтения Бондарь все сильнее каменел лицом, и в его взгляде появилась ненависть. - Ну как, достаточно или продолжать? - спокойно спросил Большой Стэн. В его голосе не было ни злости, ни иронии, просто усталость делового человека, который сознательно открывает все свои козыри и предлагает не терять попусту дорогого времени. - Вы убедили меня в том, что вы серьезный человек. Думаю, можно перейти к самому важному для меня вопросу. - Слушаю вас, - кивнул Большой Стэн. - Вы можете помочь мне избежать тюрьмы? - Могу, - спокойно ответил тот. - Уже хорошо! - вздохнул Бондарь. - Пойдем дальше. Захотите ли вы оказать мне эту помощь? Если да, то за какую плату? Не за мои же красивые глаза? Но если вы хотите денег, то их у меня просто нету! - Он вывернул для наглядности карманы. - А ты мне определенно нравишься, - добродушно хмыкнул Большой Стэн, подошел к Бондарю, покровительственно похлопал его по плечу, затем налил изрядную порцию виски в стакан и протянул ему: - Пей, малыш, думаю, мы договоримся... - Он внимательно проследил за тем, как Бондарь опрокинул виски в рот, задумчиво побарабанил короткими пальцами по столу, словно в последний раз взвешивая, стоит ли иметь дело с гостем или нет, потом решительно стукнул ладонью, как бы ставя окончательную точку, и сказал: - Малыш, несколько лет назад ты участвовал в одной секретной операции в Афганистане. Нам нужна твоя помощь. За это мы не только вытащим тебя из тюрьмы, но и обеспечим тебе и твоим детям безбедное существование на всю оставшуюся жизнь. "Вот оно, - промелькнуло в голове Бондаря, - наконец-то добрались до самого главного!" Он чувствовал, что настал его звездный час. Теперь только бы не упустить свой шанс! - Секретных операций было много... - осторожно заметил он. - Такая была только одна! - резко оборвал его Большой Стэн. - Речь идет о пяти контейнерах, которые ваша группа спрятала в горах Кандагара. - Откуда вам известно об этом? Все же погибли... - удивился Бондарь. - Не все. - Большой Стэн сделал паузу. - Ты же, малыш, выжил! - Он улыбнулся. - Короче! Тебе известно, что в этих контейнерах? - Золото, драгоценности, - не моргнув глазом, ответил он. - Очень хорошо! - Большой Стэн с трудом скрывал волнение. - Надеюсь, ты не позабыл это место? - Он хитро прищурился. - Прошло слишком много времени... - протянул Бондарь. - Трудно сказать... - Он специально не говорил ни да ни нет. - Напомнить тебе о том, что я сказал ранее? - улыбнулся Большой Стэн, понимая игру парня. - Ну, на это-то у меня памяти хватает! - серьезно произнес он. - Прекрасно! Ты отводишь отряд на место захоронения и получаешь полную свободу. - А безбедное существование для меня и моих детей? - напомнил Бондарь. - И полмиллиона долларов! - усмехнулся Большой Стэн. - Судя по всему, вы оговорились и хотели сказать: девятьсот тысяч долларов и особнячок в Париже на мое имя. - Бондарь подался вперед. - Семьсот пятьдесят тысяч долларов и домик в Сингапуре - это мое последнее слово, - твердо сказал Большой Стэн. Бондарь решал, стоит ли продолжать торговлю, но, заглянув в глаза собеседника, понял, что это бессмысленно. Он глубоко вздохнул и сказал: - Ну вот, все пользуются моей добротой! - Он поморщился, плеснул себе виски, выпил единым махом и решительно произнес: - Хорошо, согласен! Большой Стэн ласково улыбнулся, налил виски себе и Бондарю, подмигнул, и они выпили, закрепив таким образом достигнутое соглашение. Савелий ставит условия Савелия положили в институт Склифосовского, и генерал Богомолов, не желая больше подвергать его риску, организовал у отдельной палаты круглосуточное дежурство. Мало того, всем работающим на этом этаже были выданы спецпропуска, и попасть туда было весьма непростым делом. Богомолов даже ввел своеобразное ужесточение режима: у вооруженного дежурного, находившегося за бронированным стеклом, находился не просто список лиц, допущенных на этот этаж, но и их фотографии. Кроме того, прежде чем войти, каждый из них обязан был опустить в специальное отверстие свой пропуск, затем миновать устройство, наподобие тех, что установлены в аэропортах. Пронести оружие было практически невозможно. Конечно, эта установка была дорогим удовольствием и заполучить ее даже такому ведомству, к которому принадлежал Богомолов, помог случай. Одна иностранная фирма очень хотела выйти на российский рынок, и предложила свои приборы заинтересованным ведомствам. Но везде последовал отказ: даже по демпинговым ценам ни Органы, ни милиция были не в состоянии приобрести их. Думая, что это связано с недоверием к технике, фирма предложила потенциальным партнерам взять бесплатно на испытание три аппарата, один из которых и позаимствовал на время Богомолов. У него были весьма веские аргументы, и те, от кого зависело решение, не смогли ему отказать. Аргументы касались тех самых "афганских контейнеров", о которых никому ничего не было известно. Богомолов подключил всю свою агентуру, чтобы напасть хотя бы на какой-то след, но все было тщетно. И только однажды, когда он совершенно случайно заговорил об этих контейнерах в присутствии ответственного сотрудника аппарата Президента, который усидел наверху при всех переменах власти (при Брежневе был в составе ЦК, сумел удержаться при Андропове, занял пост в правительстве при Горбачеве, но, предчувствуя близкий конец лидера, открыто встал на сторону будущего Президента России), тот вскользь заметил, что ему кое-что известно об этом деле. Генерал пытался проявить к нему внимание, но неожиданно был остановлен самим Президентом, который посоветовал оставить этого "симпатичного мужика" в покое. Тщательно анализируя ситуацию, Богомолов вдруг пришел к абсурдному выводу: наверху стараются сделать вид, что им ничего неизвестно об этих злополучных контейнерах. И только один человек хоть как-то "засветился", но и он для него недостижим. Итак, с одной стороны, правительственные круги и высшее военное командование, без которого невозможно было провести такую секретную операцию, "ничего не знают о ней", с другой стороны, свидетельства о ее проведении, которые пришли из-за границы, да еще Савелий, участвовавший в этой экспедиции. Стоп! Савелий что-то говорил еще об одном участнике по фамилии то ли Коломцев, то ли Коломейцев, который потерялся, возвращаясь к своим! Говорков не мог точно назвать фамилию, потому что взял его в отряд по совету приятеля, но указал на одну важную примету: седую прядь на голове этого парня. Как он мог упустить такую важную деталь? Чего проще - взять и проверить. Но сегодня же выходные! В Бутырке вряд ли кого застанешь из тех, кто смог бы толково все выяснить. Савелия не разрешали беспокоить врачи. Господи, да что это с ним такое? Неужели напряжение последних дней так сильно сказалось на его умственных способностях? Он же совсем забыл о Воронове да и о своем помощнике: они же общались с этим Бондарем. Генерал стал набирать номер, но вспомнил: Михаил Никифорович предупреждал, что выходной проведет с внуками на даче. Может быть, удастся застать Воронова? Он потянулся к аппарату, но в это время зазвонил другой телефон. - Богомолов! - нетерпеливо бросил он, удивляясь неожиданному звонку: никто знал, что он сейчас на работе. - Константин Иванович? Здравствуйте! - услышал он голос Воронова и облегченно вздохнул. - Как хорошо, что я застал вас! Уж очень не терпелось рассказать вам, что я понял после разговора с Савелием. - Ну-ну? - воскликнул Богомолов, предчувствуя, что сейчас услышит нечто важное. - По-моему, мы совершили огромную ошибку, отпустив этого Бондаря. Дело в том, что он-то и является... - Вторым свидетелем и участником захоронения контейнеров, - закончил за него генерал. - Так вы знали? - разочарованно сказал Воронов. - К сожалению, нет, - откровенно признался генерал. - Только сейчас это понял. Седая прядь? - Не только. Еще рост, манера разговаривать... короче говоря, я уверен, что Бондарь и человек, о котором говорил Савелий, одно и то же лицо. Как с "маяком"? - Свою роль он сыграл. Известно, что нашего подопечного сначала перебросили в Казахстан, а потом куда-то дальше на восток. Там мы его и потеряли. - За границу, значит, - задумчиво проговорил Воронов. - В общем, нас провели, как сопливых пацанов? - Выходит, так, - вздохнул генерал. - Мы-то думали, что этот Бондарь обыкновенный уголовник, а оказалось... - На это и было все рассчитано. Но как я мог не обратить внимания на тщательную подготовку похищения Савелия? Тем более, два трупа! - Не кори себя, майор, все мы прошлепали! Хорошо, еще догадались "маяк" подложить... Кстати, это же твоя идея, майор! А то бы не знали, что и за рубежом интересуются нашими контейнерами. - А это вы напрасно, Константин Иванович, - возразил Воронов. - Вы что, забыли о докладе вашего всезнайки Ашота? - Ты о печатке вместо подписи? Но Ашот выразил только предположение об этом Обществе... - Не Обществе, а тайном Ордене, следы которого разбросаны по всему миру! - Сдаюсь, - тут же бросил Богомолов. - Но что это нам дает? - А вы не задумывались, почему нам так просто возвращают Савелия и спокойно докладывают о контейнерах? Если судить по вашему расследованию, то вам так и не удалось отыскать их следы, не так ли? - Так... - нахмурился генерал. - Ты хочешь сказать, что нам все это специально преподнесли на блюдечке, чтобы мы снарядили экспедицию на поиски места захоронения? - Он сделал паузу. - В этом что-то есть! Но почему они сами не заставили Савелия поработать на них? - Видно, им очень хорошо известен Савелий Говорков, - усмехнулся Воронов. - Они понимали, что с Савелием у них ничего не выйдет. Этим обменом они убили двух зайцев: заполучили одного из участников захоронения, с которым наверняка можно договориться, и подтолкнули нас к снаряжению собственной спецгруппы. Совершенно открыто сделан вызов: у вас и у нас есть шанс - давайте действуйте, а там посмотрим, чья возьмет! - Могу себе представить, какая подготовка идет у них, - бросил генерал. - Но и нам надо поторопиться и подумать, кого посылать и когда, ведь Савелий пока болен. Вот что, завтра в двенадцать к тебе заедет мой водитель, потом вы подхватите Говорова и - к нашему больному, я уже там буду. Думаю, что врачи разрешат нам проведать его. Завтра все и обсудим. Вопросы? - Вопросов много, но я их задам завтра, - улыбнулся Воронов. - В таком случае желаю удачи. - А как же! На следующий день все трое сидели у кровати Савелия. Когда они вошли, он смущенно заметил: - Чем обязан столь высоким гостям? - Я так понимаю, что на языке воздушных десантников это означает: "Здравствуйте", - улыбнулся Богомолов. - Извините, товарищ генерал! - совсем смутился Савелий и попытался даже встать, но его решительно остановил Говоров. - Лежи, Савелий. Не смущайся: мы не просто решили навестить больного, но и посоветоваться. - Что-то случилось? - сразу нахмурился он. - Да успокойся ты, - воскликнул Воронов. - Все нормально! - Когда я слышу от тебя "все нормально", то сразу начинаю готовиться к самому худшему, - усмехнулся Савелий. - Ладно, не тяните душу, выкладывайте все сразу. - Тебе не приходило на ум: почему тебя обменяли на этого парня? - спросил Богомолов. - Если судить по нашему вчерашнему разговору с Андрюшей, то могу ответить с абсолютной уверенностью: этот парень и есть тот самый Коломейцев - я вспомнил его фамилию, - который был среди тех, кто прятал вместе со мною контейнеры в горах Кандагара. А если это так, то можно предположить, что кто-то очень интересуется этими контейнерами. - Генерал Богомолов многозначительно переглянулся с Говоровым, а Савелий продолжил свои умозаключения: - А коль скоро они нагло заявили, что я представляю интерес как носитель информации о месте их захоронения, то они явно хотят отправить нас на поиски этих контейнеров. Если же они так сильно этого хотят, то, значит, уверены, что смогут либо опередить нас, либо отобрать их у нас. - Да, голова у тебя работает, что надо! - восхищенно заметил Богомолов. - Так времени было достаточно, чтобы подумать спокойно, - улыбнулся Савелий. - Я так понимаю, что вы навестили меня для того, чтобы обсудить, когда я собираюсь отсюда выбраться, и кого включить в группу поиска, не так ли? - В общих чертах, - ответил Говоров. - Ты же понимаешь, что являешься главным звеном во всей этой цепочке. - Понимаю, - кивнул Савелий. - Об этом я тоже успел поразмыслить. - И к чему пришел? - нетерпеливо спросил Богомолов. - Сначала мое главное условие, а потом детали, - неожиданно заявил Говорков. - Слушаем тебя. - Эту группу я должен подбирать сам. - Но... - попытался возразить Богомолов. - Сам! - упрямо заявил Савелий и добавил: - В каждом человеке я должен быть уверен как в самом себе, а значит, каждого я должен не только подобрать, но и проверить. - Думаю, что это условие вполне справедливо, - сказал Говоров и успокаивающе положил руку на плечо Богомолова. - Сам так сам. Я и не хотел возражать, просто у меня есть на примете хороший парень, - не без обиды в голосе произнес Богомолов. - А вот это без проблем, - рассмеялся Савелий, разряжая напряженность. - Предложения генералитета рассматриваются в первую очередь. - Что говорят врачи? - поинтересовался Говоров. - Врачи, врачи, - пробормотал Савелий. - Что они могут сказать: покой, отдых, остальное противопоказано. Да я сам знаю, что мне можно, а чего нельзя. Слава Богу, мои мозги пришли в норму, и я сам вполне могу о себе позаботиться. - Что ты разошелся? - заволновался Воронов. - Можно подумать, что ты кого-то из них опасаешься. - Я этого не говорил, - возразил Савелий. - Однако мне уже вот где, - он резанул по горлу ладонью, - сидят их заботы. Нет, пора валить отсюда, пока совсем не залечили. - Я тебе свалю, - погрозил пальцем генерал Говоров. - Тоже мне герой нашелся! Давно ли на ладан дышал? - Ну, Батя, скажешь тоже - на ладан, - усмехнулся Савелий. - Так, немножко прихватило. Но сейчас-то все в норме, не так ли? - По-твоему, в норме, но врачи говорят другое. Полежи еще немного. Вот когда сможешь сальто с места крутить, тогда и поднимай хвост пистолетом. - Говоров подмигнул. - Вот как? А если я сейчас сделаю сальто? - Савелий хитро прищурился. - Послушай, парень! - серьезно начал Говоров. - Я знаю, у тебя дури хватит, чтобы свое доказать, но... - Он немного помолчал и тихо продолжил: - Но если без дури, а так, положа руку на сердце, скажи, ты готов к настоящей работе? - Ладно, Батя, - со вздохом согласился Савелий. - Ты, как всегда, прав на все сто. Давайте, колите меня, пичкайте лекарствами, носите из-под меня "утку", кормите с ложечки. Наш Герасим на все согласен! - Ну, понесло. - Говоров шутливо ткнул его пальцем в лоб. - Не нужно только жалобного тона. Употребляй его с сестричками и с Наташей. Кстати, она часто тебя навещает? - Часто она не может, - нахмурился Савелий. - У нее бабушка больна, и вся работа по дому и заботы о братишке легли на ее плечи. - Может, помощь нужна? - спросил Воронов. - Какое там, - поморщился Савелий. - Ты же знаешь ее. Я предлагал, чтобы она наняла нянечку, хотя бы для братишки, но... - Он пожал плечами. - Ладно, думаю, что с Наташей вы сами разберетесь, - решительно поставил точку на этой теме Богомолов. - Извини, но не будем терять времени даром - займемся подбором ребят для этого похода. Как я уже сказал, одну кандидатуру хочу предложить сам: полностью доверяю этому человеку. - Как я понимаю, речь идет о Кеше, не так ли, Константин Иванович? - улыбнулся Говоров. Генерал кивнул. - Так ты, Батя, тоже знаешь этого парня? - спросил Савелий. - Да, знаю и считаю его очень толковым. Не буду навязывать своего мнения, но советую тебе присмотреться к нему, - ответил Говоров. - Да, братан, этот парень и мне нравится, - добавил Воронов. - Кстати, именно он прикрывал меня, когда тебя держали в квартире Леши-Шкафа. - Господи! Что это вы в один голос бросились меня уговаривать? Можно подумать, я сопротивляюсь. Беру, беру я вашего Кешу в нашу команду! - В нашу? - переспросил Богомолов. - Ну да, в нашу, - кивнул головой Савелий. - Потому что в ней уже есть два человека... Я и... - он повернулся в сторону Воронова, - и мой братишка! - Воронов? - нахмурился вдруг Богомолов. - А что, есть какие-то возражения? - Нет, просто я подумал, что он майор... - начал генерал, но его тут же перебил Савелий: - Вы имеете в виду субординацию? То есть сержант будет командовать майором? - Он вдруг заразительно рассмеялся. - Во-первых, не сержант, а старший лейтенант! - поправил Богомолов. - А во-вторых... - он глубоко вздохнул, - именно это я и имел в виду. - Во-первых, что это вы без меня меня женили? Что за старлей? - в тон ему начал Савелий. - Во-вторых, кто вам сказал, что я рвусь в командиры отряда? Я поставил условие, что буду лично подбирать кандидатуры, так? А командовать и утверждать эти кандидатуры будет майор Воронов! - Он хитро подмигнул ему, потом и Говорову. - И в-третьих, - подхватил сам Воронов, но потом отбросил официальный тон: - Послушай, Савка, может быть, ты меня сначала спросишь: пойду ли я с тобой в эту дыру? - А ты что, против? - хмыкнул Савелий. - Но спросить-то ты можешь? - Хорошо! Товарищ майор, вы готовы отправиться на поиски этих трахнутых контейнеров в горы Кандагара? - с трудом сдерживая себя, чтобы не рассмеяться, с серьезной миной спросил Савелий. - С тобой - хоть на край света, братишка! - воскликнул радостно Воронов. - Да ну вас! - облегченно вздохнул Богомолов. - Я уж начал подумывать, что сейчас придется вас разнимать. - Их разнимать нужно только в одном случае, - заметил Говоров. - В каком? - спросил генерал. - Когда они бросаются друг другу в объятия после долгой разлуки! Братья, не в силах больше сдерживаться, захохотали. Богомолов крепился, потом не выдержал и тоже захохотал. - Я думаю, что отряд не должен быть большим, - отсмеявшись, проговорил Воронов. - Все, "мозговой центр" начал работу, - сказал Говоров. - Да, не больше семи-восьми человек, - кивнул Савелий. - Но оснащение должно быть на самом высоком уровне. - Конечно! - согласился Богомолов. - Я уже кое с кем говорил по этому поводу. Думаю, что у вас будет такое снаряжение, которого нет пока даже у спецслужб. - Ой ли? - усмехнулся Савелий. - Стопроцентную гарантию дать не могу, но то, что мне показывали... - Генерал покачал головой, в его глазах сквозило явное восхищение. - Посмотрим! - примирительно заметил Воронов. - Кстати, Константин Иванович, вы не прикидывали, каким способом нас перекинут в Афганистан? Можно ли воспользоваться воздушным путем? - Можно и воздушным, но... - Он поморщился. - Уж очень велика вероятность, что поднимут излишний шум. Придется через границу пешком переправляться... - Извините, Константин Иванович, а чем сейчас занят Леша-Шкаф? - неожиданно спросил Савелий. - А что, очень интересная мысль! - подхватил Говоров. - Не понял? При чем здесь Леша-Шкаф? - недоуменно пожал плечами Богомолов. - Савелий предлагает использовать криминальные структуры для перехода через границу, - пояснил генерал Говоров. - Нет, это очень рискованно, - возразил Богомолов. - Еще неизвестно, с какими мыслями о тебе живет сейчас Леша-Шкаф. - Он посмотрел на Савелия. - Для того, чтобы узнать, может ли человек плавать, ему нужно попробовать, - ответил Савелий и взглянул на Говорова. - Надо же, не забыл еще мои присказки, - улыбнулся тот. - Но в данном случае я согласен с Константином Ивановичем. Во-первых, мы действительно не знаем, что стало известно Леше-Шкафу о нашем участии в том вечере. Во-вторых, вряд ли Леша-Шкаф настолько всемогущ, что может быть чем-то полезен нам на восточных границах. Его взоры устремлены на Запад. - Скорее, не его, а Лолиты, - хмыкнул Савелий и вдруг, вспомнив что-то, встрепенулся: - У меня же есть в запасе отличный козырь! - Какой? - насторожился Говоров. - Я совсем забыл вам рассказать о случайно найденном трупе и ноже. - Ничего не понимаю, - поморщился Богомолов. - О каком трупе, о каком ноже? - Дело в том, что, когда я "бичевал", мне довелось побывать однажды под землей. В коллекторе трубопровода я наткнулся на труп молодого парня, которому отчикали мужскую доблесть. Рядом я нашел нож. Красивый такой, с костяной ручкой, из которой выскакивало лезвие. А вскоре после этого я оказался у Леши-Шкафа, понятно? - Пока не очень, - улыбнулся Говоров. - Этот нож случайно увидела Лолита. Она сделала вид, что он ей незнаком, но проявила к нему явный интерес. - И ты ей его подарил, - огорченно заметил Говоров. - Конечно, надо же было как-то расположить ее к себе. - Послушай, Рэкс, ты что... - Говоров повертел пальцем у виска. - Как можно было поступить так неразумно? Ведь Лолита могла каким-то образом быть замешана в этом убийстве. - Тем более что... - Богомолов вопросительно взглянул на Говорова, и тот согласно кивнул головой, как бы разрешая ему говорить о чем-то важном. - Понимаешь, Савелий, когда ты находился в беспамятстве, ты иногда кое-что говорил... Короче, мы проверили тот коллектор и действительно нашли матрасы, бомжей, но труп не обнаружили, хотя очень тщательно все исследовали. - Он внимательно посмотрел на Савелия: - Из этого можно заключить следующее: либо его выбросили, чтобы избежать вони и инфекции, либо ты что-то напутал. - Либо вспугнул убийц, и они поспешили уничтожить следы преступления, - добавил со вздохом Говорков. - Теперь понимаешь, насколько ты рисковал, показывая Лолите нож? - Кто ж мог предположить такое? - огорчился Савелий. - Лолита - и этот коллектор! - Если бы можно было опознать труп, то мы бы проследили, не пересекались ли пути убитого с Лолитой. Конечно, это все зыбко, но хоть что-то... А ты не мог бы составить словесный портрет покойного? - неожиданно спросил Богомолов. - Трудно, конечно, много времени прошло... - Савелий наморщил лоб. - Да и света там было чуть-чуть. Но попытаться можно... - Он посмотрел да Говорова, потом на Богомолова и вдруг спросил с улыбкой: - А у вас нет устройства, где можно составить фотографию человека из разных частей лица? Я такое в кино видел, - смущенно добавил он. - Есть, - усмехнулся Богомолов. - Только его сюда не потащишь: громоздкое больно. - Стоп! - неожиданно воскликнул Воронов и тут же смутился: - Ох, извините, пожалуйста! - Ничего, говорите, майор, - улыбнулся Богомолов. - Савка, ты помнишь Айвазовского? - спросил Андрей. - Ты Иванчука имеешь в виду? - встрепенулся Савелий. - Он что, в Москве? - В Зеленограде живет, совсем недавно случайно встретились на улице. - Глаза Воронова радостно заблестели. - Ты что-нибудь понимаешь, Порфирий Сергеевич? - спросил Богомолов. - Кажется, да! - улыбнулся тот. - Судя по всему, они вспомнили одного своего приятеля, который очень хорошо рисует. - И чем он нам может помочь? - А вот это мы сейчас и услышим. - Говоров хитро покачал головой. - Или я не прав? - Естественно... прав! - кивнул Савелий. - Валерий Иванчук - наш однополчанин. Он может со слов набросать портрет в пять секунд. Чем подробнее сумеешь описать человека, тем точнее будет портрет. - Он такие писал, что и фото было иногда хуже, - добавил Воронов. - А не преувеличиваете? - с сомнением спросил Богомолов. - Нисколько! - решительно воскликнул Воронов. - Можем завтра проверить: я вызову его к вам, а вы ему опишете человека, которого он не знает. Сами и убедитесь. Идет? - Согласен, - ответил генерал. - Кстати, Иванчук может быть еще одним кандидатом в нашу команду, - заметил Воронов и взглянул на Савелия. - Ты, как всегда, на мгновение опередил меня. - Савелий покачал головой. - Отличный парень! Мы с ним только вдвоем из спецназа и остались. - Он огорченно вздохнул: - Из двенадцати человек! Как он сейчас? Я вроде слышал, что он в аварию попал? - Сейчас в полном порядке. Шрам вроде твоего добавился, да мизинца лишился, - ответил Воронов. - Надеюсь, не на правой руке? - спросил Савелий и пояснил двум генералам: - Вы не можете себе представить, как Валерка обращается с ножом. - Неужели лучше тебя? - с иронией заметил Говоров. - Куда мне до него! С любого положения, метров с десяти в спичечный коробок вгонит. - Ладно, убедили, - сдался Богомолов. - Жду завтра в двенадцать ноль-ноль у себя. А чем он сейчас занимается? - Как раз по специальности, - сказал Воронов. - Про фирму "Герат" слышали? - А как же! - Богомолов усмехнулся. - "Профессиональная охрана - это серьезно!" - передразнил он кого-то. - Напрасно вы так, Константин Иванович, - строго заметил Говоров. - Там действительно все поставлено на очень серьезном уровне. Почти все - ветераны-"афганцы". Кстати, Савка, ты помнишь Олега Вишневецкого? - Олежку? Конечно помню! Мы с ним в спецназе познакомились. Замечательный парень! А что это ты вдруг о нем вспомнил, Батя? - Так он же и руководит сейчас фирмой "Герат". - Постойте, Порфирий Сергеевич, - неожиданно прервал Воронов. - Вишневецкий, Вишневецкий... - наморщив лоб, повторил он. - Не тот ли это Вишневецкий, который был комсомольским вожаком полка? - Да, в самом конце войны капитан возглавил комсомольскую организацию полка, - кивнул Говоров. - Надо же, как мир тесен! - Ага, тесен! - поморщился Богомолов. - Все капитана знают, один только генерал Богомолов его не знает. - Ничего, теперь и у вас появилась возможность познакомиться с Олегом Вишневецким, только уже майором, - улыбнулся Говоров. - С какой стати? - А когда будете просить его откомандировать Валерия Иванчука в ваше распоряжение. - Он хитро прищурился. - Вы тоже уверены, что этот Иванчук нам нужен? - Если два таких человека, как Воронов и Говорков, рекомендуют, то у меня пропадают всякие сомнения, - решительно заявил Говоров. - Но никто не помешает вам составить собственное мнение. - И на том спасибо, - облегченно вздохнул Богомолов. - Послушай, Андрюша, а там действительно все ветераны-"афганцы"? - спросил Савелий, продолжая размышлять над услышанным. - Почти, а что? - Может, еще кого отыщем? - Что это вы зациклились на "афганцах"? - чуть раздраженно спросил Богомолов. - Вы извините, товарищ генерал, но для этого есть много причин, - сухо ответил Савелий. - Во-первых, кто лучше нас, "афганцев", может знать эту страну? Во-вторых, я предпочитаю ввязываться в опасные игры только с ними. Спросите почему? Психология у нас чуть отличная от остальных. Мы не лучше остальных, нет, просто в нас есть какой-то стержень, который заставляет думать, верить, любить совсем по-другому. Это трудно объяснить, но я так думаю. - Просто эти ребята слишком рано повзрослели, - тихо заметил отставной генерал Говоров. - Конечно, встречались среди них и слабые, безвольные, но таких было мало, и по ним нельзя судить обо всех "афганцах". Да они и не выживали на той войне: либо быстро погибали, либо оказывались в плену. - Не обязательно, - возразил Воронов, взглянув на Савелия. - Я не говорю о нашем Савелии, который попал в плен в бессознательном состоянии. К тому же он нашел в себе силы сбежать оттуда. - Не у всех была такая возможность, - не очень уверенно возразил Савелий. - Но и не все ее искали, - парировал Говоров. - Ладно, думаю, что в этом споре все правы, - примирительно заметил Богомолов. - А по поводу отличия "афганцев" от остального человечества... Мне кажется, всех, кто прошел войну и не раз ощущал дыхание смерти, связывает нечто общее. И это касается, кстати, не только фронтовиков, но и тех, кто часто встречается со смертельной опасностью, защищая не только свою жизнь, но и жизнь родных, близких, любого гражданина. А это и сотрудники милиции, и работники Органов, и бойцы специальных подразделений. - Возможно, вы и правы, - согласился Савелий, но все-таки решительно добавил: - Тем не менее я предпочитаю идти навстречу опасности с бывшими "афганцами"! - Что ж, это тебе решать, - кивнул Богомолов. - Тем более что идти придется действительно в Афганистан. - На том и порешим, - подытожил Говоров. - Вот что, Андрюша, когда будешь связываться с Иванчуком, передай ему предложение Савелия. - Отлично, - улыбнулся Савелий. - А когда Иванчук будет у меня? - Думаю, что часам к пяти все сможем оформить, - ответил Богомолов. - А может быть, и раньше. Во всяком случае, постараюсь что-нибудь придумать, - обнадеживающе добавил он, перехватив взгляд Говорова. - И очень прошу вас, Константин Иванович, объясните вы этим докторам, чтобы оставили меня в покое по поводу моих разминок, - взмолился Савелий. - Поверьте, я лучше их знаю, что мне нужно, чтобы быстрее встать на ноги. - Постараюсь, но не обещаю, - покачал головой Богомолов. - Сам знаешь, что врачам приказывать бесполезно. - Вы хотите, чтобы я встал на ноги через неделю, максимум через десять дней, а не через месяц-полтора, как они обещают? - с вызовом проговорил Савелий. - Мы все этого хотим, - тут же ответил Богомолов. - В таком случае найдите подходящие слова. - А если не встанешь за десять дней? - Если не встану, то... - Савелий задумался, но ему на помощь пришел генерал Богомолов: - ...то будешь беспрекословно подчиняться своему командиру и носить звание старшего лейтенанта госбезопасности! - А если вылежу, сколько нужно? - прищурился с хитринкой в глазах Савелий. - Тогда получишь звание капитана, - хмыкнул тот, и все рассмеялись. - Так... все понял! - покачал головой Савелий. - Схитрить решили? В любом случае вы хотите, чтобы я служил у вас, не так ли? - А ты против? - Посмотрим! - уклончиво ответил Савелий. - Сначала нужно из Афгана вернуться... Бешеная Акула У Большого Стэна была назначена встреча с тем самым человеком, о котором он говорил Рассказову. Он познакомился с ним несколько лет назад при весьма необычных, более того, представлявших угрозу для его жизни обстоятельствах. В то время он только начинал входить в большой бизнес и, вполне естественно, коекому наступал на пятки. Тех, кто уже давно был в этом бизнесе, это не устраивало. И случилось то, что должно было случиться: с ним решили расправиться, обратившись к помощи наемного убийцы. Но Большой Стэн был хитрым, предусмотрительным и весьма осторожным человеком. Он везде появлялся в сопровождении нескольких телохранителей. Понимая, что это вряд ли поможет ему, если убийство поручат опытному киллеру, Большой Стэн не только не снимал бронежилет, но и носил с собой внушительную сумму денег. Он был уверен, что иногда наличность может лучше защитить от убийцы, чем любое оружие. Словно сам Бог, желая спасти Большого Стэна, подсказал ему эту мысль. Потому что так оно и случилось: однажды он решил отпраздновать весьма удачную сделку и пригласил нескольких нужных людей в один из самых дорогих ресторанов. Веселье длилось долго, самые выносливые гости разошлись только к двум часам ночи. Основательно нагрузившись спиртным, Большой Стэн проводил последнего гостя, попросил своих телохранителей подождать у кабинета хозяина ресторана и зашел к нему, чтобы расплатиться. Вероятно, на это и рассчитывал наемный убийца: он заблаговременно нейтрализовал хозяина, оглушив его сильным ударом по затылку, засунул ему в рот кляп, связал и втащил в платяной шкаф, а сам устроился в его кресле в ожидании жертвы. Дверь открывалась нажатием кнопки, вделанной в крышку стола. Когда Большой Стэн постучал, он спокойно спросил: - Кто? - Хочу рассчитаться за праздничный ужин, - весело ответил Большой Стэн. Раздался щелчок, и дверь приоткрылась. Стэн вошел в кабинет, прикрыл за собой дверь, и снова раздался щелчок: сработало автоматическое устройство. Он полушутливо произнес сакраментальную фразу: - Кажется, я попал в западню! В этот момент высокое кресло за хозяйским столом повернулось, и Большой Стэн увидел в нем незнакомого мужчину лет тридцати. Стэна настолько поразил его холодный взгляд, что он мгновенно протрезвел и сразу же понял, кто этот незнакомец и зачем здесь оказался. - В сообразительности тебе не откажешь! - бросил убийца, сверля Большого Стэна таким взглядом, от которого у него побежали мурашки по спине. - Судя по всему, вы пришли по мою душу? - собрав нервы в кулак, как можно спокойнее спросил Большой Стэн. - Наплевать мне на твою душу. Мне нужна твоя жизнь! - Тот сплюнул. - Зачем она вам? - осторожно спросил Большой Стэн и расставил руки, показывая, что не собирается предпринимать каких-либо неразумных действий. - А затем, что я получу за нее кругленькую сумму. - Фу, слава Богу! - облегченно проговорил Большой Стэн и даже улыбнулся. - Чему это ты так обрадовался? - Убийцу удивила реакция этого коротышки. Впервые жертва не молила о пощаде, а чему-то обрадовалась. Это ему показалось настолько интересным, что он решил продлить удовольствие и побеседовать с обреченным на гибель. У него было хорошее настроение. Он справлял своеобразный юбилей - толстяк должен был стать его двадцатой жертвой. Наемным убийцей он стал, как говорится, не "хлеба ради, а потехи для". Это было его хобби, хотя, конечно, и получать за это еще и деньги было совсем недурно. Тем более что, совсем недавно серьезно проигравшись на бегах, он нуждался в них, как никогда раньше, и потому сразу же согласился на убийство этого недоростка. Обычно он брался только за самые сложные дела. К тому же, что происходило сейчас, он относился с презрением и считал, что такое может совершить любой мозгляк, а он - высококвалифицированный специалист, который не должен размениваться на "мелочи". Но, видя странное поведение коротышки, он решил позабавиться. - Я обрадовался что вы лично не имеете ко мне никаких претензий, - улыбнулся Большой Стэн. - Какая разница: я ж все равно хлопну тебя как муху! - А вот это совсем необязательно, - сказал Стэн. Ему с большим трудом удавалось вести себя спокойно, в то время как внутри все клокотало от страха. - Не понял, - хмыкнул убийца, удивляясь наглости этого недомерка. - Ты что же, решил помешать мне? - Сама эта мысль показалась ему настолько абсурдной, что он весело рассмеялся. - Помешать? Господь с вами! - До Большого Стэна дошла мысль убийцы, и он тоже рассмеялся. - Да у меня даже нет оружия. - Для убедительности он сбросил пиджак и медленно, с поднятыми руками повернулся кругом, показывая, что он действительно безоружен. - А если бы я даже и имел пушку, то никогда бы не решился применить ее против вас. - Это еще почему? - удивился убийца. - Никогда не нужно делать то, что делаешь хуже другого. А вы, сразу видно, профессионал в своем деле. - А что же, по-твоему, нужно делать? - Очень просто: если не можешь противопоставить силе силу, то купи эту силу. - Стэн понимал, что эти слова могут задеть самолюбие киллера, но все-таки рискнул. - Ох и наглый ты парень! - сказал тот, но в его голосе Большой Стэн уловил явную заинтересованность. - И сколько же ты хочешь мне предложить? Но помни, если ты ошибешься, то... - Он выразительно провел рукой по своей шее. - Я никогда не торгуюсь! - Значит, мы с вами похожи, - сказал Большой Стэн. - Я плачу за свою жизнь вдвое больше, чем вам обещали, а кроме того, такую же сумму предлагаю за того, кто нанял вас! Я не спрашиваю, кто он - полностью доверяю вам. Но и это еще не все. Предлагаю в дальнейшем работать на меня. Думаю, вам это понравится. Я умею по-настоящему ценить профессионалов. Как вам мое предложение? Убийца удивленно покачал головой, немного подумал и неожиданно для себя самого произнес: - Честно говоря, я впервые оказался в такой ситуации! - Он хмыкнул, и Большой Стэн понял, что первый раунд выигран по всем статьям. Теперь нужно развить успех. - Вы достаточно умный человек и понимаете, что я предлагаю выгодное дело. Что вам принесет моя смерть: только разовое денежное вливание, не так ли? А приняв мое предложение, вы, во-первых, ничего не теряете в деньгах, даже получите вдвое больше, а во-вторых, станете моим постоянным партнером. - Звучит заманчиво, но где гарантии, что ты выполнишь свои обещания и не сдашь меня полиции? Услышав это, Большой Стэн понял, что он выиграл и второй раунд, а дальше, как говорится, было делом техники. И он сделал последний, решающий ход, чтобы выиграть всю партию. - Гарантией могут служить деньги, о которых я вам говорил. Для того чтобы выйти из тупиковой ситуации, кто-то должен проявить доверие к партнеру. Очевидно, уступить должен я, потому что в ваших руках более веские аргументы. - Ты имеешь в виду оружие? - усмехнулся тот. - У меня еще есть и это. - Он показал стилет, который, выскользнув из рукава, оказался в его ладони. - В руках профессионала это иногда сильнее, чем пистолет, - уважительно произнес Большой Стэн. - А теперь могу ли я выполнить обещанное? Для этого мне нужно опустить руки. - Пожалуйста, только без резких движений, - кивнул убийца, внимательно наблюдая за ним. Большой Стэн медленно опустил руки, расстегнул пояс и вытащил из него стодолларовые купюры: - Здесь тридцать тысяч долларов. Как видите, я вам доверяю и сразу отдаю всю сумму и за себя, и за жизнь вашего нанимателя. Или я не угадал и этого не хватит? - Большой Стэн прекрасно знал расценки за услуги подобного рода, и денег, которые он предложил, было более чем достаточно. Из ответа убийцы ему сразу бы стало ясно: захочет ли тот с ним работать дальше или остановится на одной этой сделке. - Нет-нет, вы щедро оценили и свою жизнь, и жизнь моего нанимателя, - улыбнулся он, взял пачку денег, задумчиво посмотрел на нее, затем поднял глаза на Большого Стэна: - Хочу спросить вас... - Большой Стэн с удовольствием отметил, что тот перешел на "вы". - Вы что, от испуга поверили мне или вас действительно что-то привлекло в моей личности? Вы даже не видели меня в работе. - Если я скажу, что вы мне просто симпатичны, поверите? - Большой Стэн широко улыбнулся. - Посмотрим, - неопределенно протянул он. - Но, учитывая ваше доверие ко мне, покажу, что я умею. - Он вдруг резко взмахнул рукой, и стилет, словно выпущенный невидимой пружиной, просвистел мимо Большого Стэна, сорвал с его рукава запонку и вонзился в висевший на двери календарь. Большой Стэн даже не успел испугаться. Он взглянул с удивлением на рукав, поднял золотую запонку и покачал головой. - Что-то вроде этого я и ожидал! - Я принимаю ваше предложение по всем пунктам: дайте мне свою визитку и ждите моего звонка. - Убийца небрежно сунул деньги во внутренний карман пиджака. - Хозяин ресторана сидит в шкафу, - кивнул он на дверку. - Постойте, а ваш нож? И как вы собираетесь выйти отсюда: за дверью мои телохранители, а мне бы не хотелось, чтобы они вас видели, - откровенно признался Большой Стэн. - Здесь есть еще один выход, не беспокойтесь. Я выйду, а вы минут через пять освободите хозяина и дальше действуйте по своему усмотрению. Да, едва не забыл. - Он решительно открыл сейф, вделанный в стену за креслом, и вытащил оттуда деньги. - Пусть думают, что здесь побывал грабитель. - Он подмигнул и направился к искусно замаскированному выходу. - А нож оставляю вам на память. У меня еще есть. - Он раскрыл ладонь и показал точно такой же стилет, что торчал в двери. - До встречи! Кстати, меня зовут Бешеная Акула! Большой Стэн облегченно вздохнул. Хотя он и был уверен, что выиграет партию, но до самого последнего момента страх не покидал его. Он с трудом вырвал нож из двери и внимательно осмотрел его. Он был сделан так, что при броске в любую цель вонзался только лезвием. Большой Стэн даже уронил его плашмя, но тот все равно воткнулся в пол. Сунув его в карман пиджака, Стэн открыл шкаф. Там сидел, согнувшись в три погибели, хозяин ресторана. - Господи! - воскликнул тот, едва Большой Стэн вытащил из его рта кляп. - Он что, и вас тоже выпотрошил? - Увы, все до последнего цента, - вздохнул Стэн. - Боже мой, он и сейф почистил! - Хозяин вопросительно посмотрел на Большого Стэна и покачал головой, смирившись и с тем, что лишился оплаты за праздничный ужин. - Не беспокойтесь, дорогой мой. - Большой Стэн похлопал его по плечу. - Я знаю правила игры! Если бы я заплатил за ужин и вас бы ограбили, то я бы ничего не был должен, но так как я не успел рассчитаться, то... Настроение хозяина чуть поднялось, и он заговорил уже более спокойно: - Как вы думаете, стоит ли обратиться в полицию? - А вы знаете, кто нас ограбил? - Нет, но... - Но вы хотя бы видели его? - Нет... - Я его тоже не успел рассмотреть. - Стэн уставился на хозяина невинным взглядом, ожидая, что сейчас его начнут обвинять в нечестности, но тот опустил голову и молчал. - Что мы скажем полиции? Найдите вора, которого никто не видел? Да нас в лучшем случае засмеют, а в худшем обвинят в том, что мы сами присвоили деньги, а теперь пытаемся все свалить на несуществующего грабителя. - Что же нам делать? - обречено спросил хозяин. - А почему вы так беспечно относитесь к своей безопасности? - Вовсе нет, - возразил тот. - Кабинет под сигнализацией, а когда я ее отключаю, сюда никто не войдет и не выйдет, если не знает секрет замка. - А запасной выход? - хмыкнул Большой Стэн, указывая на потайную дверь, за которой скрылся Бешеная Акула. - Вы про это... Дурацкое совпадение: сегодня приходила жена, и мы поскандалили, а, когда она ушла, я совсем забыл поставить запасной выход на охрану... - И им воспользовался грабитель, - закончил за него Большой Стэн. - С чем вас и поздравляю! Денег в сейфе было много? - Нет, слава Богу. Я как предчувствовал - основную выручку отправил в банк. Тысячи полторы оставил на непредвиденные расходы. - Считайте, что эти расходы вы уже сделали и забудьте об этом инциденте. - Стэн со вздохом покачал головой. - Я пострадал намного больше: три тысячи за ужин и шесть с половиной для первого взноса за землю, которую я хотел приобрести. Как назло, продавец должен был прийти в ресторан, но не пришел. Так-то! А вы говорите! Чувствуя себя виноватым за то, что случилось с его клиентом, но не настолько, чтобы совсем простить ему долг, хозяин ресторана все-таки решился заговорить о деньгах. - Вы извините, но я хочу вам сделать предложение... - Он сделал паузу, подсчитывая что-то в уме, потом твердо произнес: - Коль скоро вы пострадали в моем заведении и гораздо больше, чем я, то предлагаю выплатить мне лишь половину суммы. - Спасибо, вы действительно справедливый человек. - Большой Стэн с чувством потряс его руку. - Вы примете чек? - Конечно! Большой Стэн вытащил чековую книжку и выписал ему полторы тысячи долларов. - Попраздновали, называется, - ухмыльнулся он на прощанье, махнул хозяину рукой и тут же вышел. За дверью его ждала встревоженная охрана. - Хорошим парнем оказался, - бодро сказал он им, кивнув на дверь кабинета. - Поехали! Большой Стэн нисколько не жалел о происшедшем и, когда Бешеная Акула позвонил ему через три недели после их "знакомства", сразу же предложил ему работу: нужно было срочно убрать случайного свидетеля получения людьми Большого Стэна нелегального груза. Его заметили, и завязалась драка, и парень угодил в больницу. Свидетеля нужно было ликвидировать до того, как он будет переведен из реанимации в обычную палату и сможет давать показания. В это время и объявился Бешеная Акула. Задание ему показалось интересным, и он за него взялся не раздумывая. Надо заметить, что выполнил он его настолько виртуозно, что видавшие виды инспектора полиции разводили руками. Кто-то позвонил старшей сестре реанимационного отделения и, представившись доктором, предложил привезти раненого на рентген. Она ни разу не выпустила из виду больного, да и вокруг никого не было, и только лифтер вежливо спросил, на какой этаж их поднять. Когда она вкатила каталку в рентген-кабинет, то заметила следы крови, тянущиеся вслед за ними, но подумала, что кого-то перед ними привезли с открытой раной. Каково же было удивление медсестры, когда она откинула простыню: ее подопечный был весь в крови, с ножевой раной в области сердца. Рана была смертельна. Подозрение пало на лифтера, но описать его она не смогла, потому что просто не обратила на него внимания: лифтер и лифтер! Со временем между Стэном и Бешеной Акулой установились доверительные отношения. И вполне естественно, как только зашла речь о группе, которая будет послана в Афганистан за контейнерами. Большой Стэн сразу же вспомнил о нем. Для Акулы это предложение оказалось как нельзя более кстати: он чувствовал, что вокруг него сжимается кольцо. У него была привычка нигде не задерживаться более чем на год-полтора. В конце концов многочисленные кровавые дела могли, несмотря на все предосторожности, навести на его след. Как ни странно. Честер Уоркер происходил из зажиточной семьи. Его отец принадлежал к старинному дворянскому роду, владел поместьем под Лондоном и несколькими гектарами леса. Он умер, когда мальчику не исполнилось еще и трех лет. Мать, не выдержав обрушившегося на нее горя, тронулась умом и не могла воспитывать ребенка. Воспользовавшись этим, младший брат отца оформил на себя опекунство, по вскоре промотал не только свое наследство, но и все, что принадлежало маленькому Честеру. Оказавшись на улице. Честер вскоре был подобран "добрым дяденькой", который и взялся за его воспитание. Он рос сильным, здоровым, подвижным ребенком, и ему не составило особого труда овладеть не только искусством рукопашного боя, но и многими другими навыками. В четырнадцать лет он был уже представлен Тайному Ордену и после года испытаний посвящен в его члены. Выполняя поручения Ордена в разных частях света, он довел до совершенства свое страшное мастерство. Но, будучи человеком алчным, завистливым, он не пренебрегал и работой на стороне, так как услуги, оказываемые Ордену, оплачивались весьма скромно. Старшие Братья по Ордену благосклонно смотрели на его "шалости" и не запрещали их: главное, чтобы ничто не вредило Ордену! Однако стоило Честеру получить весть от Мастера, что Орден нуждается в его услугах, как он мгновенно срывался с места и мчался на назначенную встречу. Ордену он был предан беззаветно. Именно по заданию Ордена он и оказался в частях особого назначения - "зеленых беретах". Честер Уоркер стал беспощадным, хладнокровным убийцей. Именно там он и получил свое прозвище - Бешеная Акула за жестокое отношение к пленным, которым он выжигал на теле звезды. Против него возбудили уголовное дело, но постепенно все спустили на тормозах, и никто не мог понять почему. А приказ исходил от генерала, который тоже был членом Братства. Получив предложение Большого Стэна, Уоркер приступил к подбору своей команды, решив, что число членов группы не должно превышать девяти-десяти человек. Трех ребят он наметил сразу: они вместе с ним бывали в "горячих точках", куда забрасывали "зеленых беретов" для защиты интересов Америки. Один из них пришел в армию из профессионального бокса, скрываясь от долгов. За спиной другого, по кличке Удав, было несколько убийств, грабежей и разбоев. Третий, самый молодой, просто боготворил Бешеную Акулу и готов был отправиться за своим кумиром куда угодно. Честер решил сделать ставку на людей из уголовной среды, на тех, которым было нечего терять, а значит, готовых на все. Вскоре он "выловил" еще четверых кандидатов, которым наобещал золотые горы и беззаботную жизнь. Для того чтобы поднатаскать своих людей, он снял виллу с отлично оборудованным спортивным залом и бассейном. Через некоторое время Уоркера неожиданно вызвали для встречи с членом Ордена. Встреча была назначена в небольшом уютном ресторанчике. Честер имел привычку являться на место встречи задолго до назначенного срока, чтобы тщательно все проверить, и сейчас пришел на час раньше. Он несколько раз обошел вокруг ресторана, пытаясь определить, нет ли там подозрительных машин или каких-либо странных субъектов, но все вокруг было чисто. Он тщательно обшарил небольшой кабинет, куда его провел метрдотель, но не нашел ни подслушивающих устройств, ни видеотехники. Только после этого он спокойно занял место за столиком, накрытым на две персоны. Предупредительный официант поставил перед ним несколько холодных блюд и бутылку виски. Уоркер допивал вторую рюмку, когда в кабинет вошел мужчина средних лет. Как только он заговорил, Честер сразу узнал его. Это был Пятый член Великого Магистрата. Его костюм-тройка из очень дорогого материала был пошит у лучших мастеров Парижа, на руке сверкал огромный перстень с бриллиантом, массивные роговые очки были украшены золотой инкрустацией. - Брат мой, я всегда удивлялся твоей привычке являться на встречу задолго до назначенного времени, - с улыбкой произнес Пятый член Великого Магистрата. - Храни вас Господь! - воскликнул Уоркер, прижимая к груди правую руку и склоняя перед ним голову. - Здравствуй, Брат мой, - кивнул тот и протянул руку для пожатия. - Мы с тобой не виделись почти два года, но я помнил о тебе и твоих заслугах перед Орденом. - Радуюсь, что мои скромные дела были полезны нашему Ордену, - торжественно ответил Уоркер, и повинуясь жесту Пятого члена Великого Магистрата, опустился на стул. - Если не возражаешь, я выпью немного виски, прежде чем начать беседу. - Он потянулся за бутылкой, но Уоркер его опередил. Он быстро подхватил бутылку, плеснул в бокал, выжал в него сок лимона и бросил несколько кусочков льда. - У тебя хорошая память. - Как я могу забыть то, что касается вас. Мастер? - ответил Уоркер и поднял свой стаканчик: - За вас! - За нашу встречу! - отозвался тот и сделал несколько глотков. - Дорогой мой Брат, почти два года мы не тревожили тебя, предоставляя возможность жить по своему усмотрению, но сейчас снова понадобились твои знания и умение. - Я готов. Мастер! - тут же воскликнул Честер. - Я никогда не сомневался в тебе, - улыбнулся Мастер. - Дело очень сложное, деликатное и весьма важное для нашего Ордена. То, что ты сейчас услышишь, знает весьма ограниченный круг людей. Но пусть мои слова не покажутся предупреждением, а возвысят тебя в собственных глазах. Тебе оказано огромное доверие. - Достоин ли я такой чести. Мастер? - Достоин, я уверен в этом! - твердо ответил он. - Слушай! - Мастер снова сделал несколько глотков и внимательно посмотрел на Уоркера. - После того как Ордену пришлось отозвать тебя из Афганистана, нашим людям удалось выяснить, что у секретных служб бывшего Советского Союза есть очень важный груз, состоящий из пяти металлических контейнеров. К нашему большому сожалению, мы были лишены возможности вывезти его, но нам удалось внедрить двух своих людей в группу по захоронению этого груза. Они должны были избавиться от свидетелей, но... - Он со вздохом поморщился: - Они погибли и не выполнили задания, хотя и... - Мастер! - нетерпеливо воскликнул Уоркер. - Разрешите мне продолжить дальше? - Вот как? - Тот нахмурился, потом хитро улыбнулся: - Это даже интересно. Прошу. - Он взял бокал и приготовился слушать, прихлебывая виски. - Вы хотите мне предложить отправиться в Афганистан с группой подходящих ребят, чтобы отыскать этот груз? - Это можно было понять из моего рассказа, - спокойно произнес Мастер. - Но вы мне не сказали о том, что в живых остался один из участников захоронения этого груза? - медленно проговорил Уоркер и в свою очередь хитро улыбнулся. - Та-а-к! - протянул Мастер. - Удивил! Откуда тебе это известно? - Именно сейчас я и занимаюсь этим вопросом! - По чьему поручению? - Мастер был явно встревожен. - Как-то я докладывал вам о моем новом хозяине по имени Большой Стэн, которому я сохранил жизнь... - Да, прекрасно помню. Я тогда одобрил твое решение. - И оказались правы! Именно Большой Стэн и предложил мне подобрать группу и отправиться в горы Кандагара, где спрятаны контейнеры с золотом и наркотиками. Проводником и будет тот, уцелевший. - Вот как? С золотом и наркотиками? - ухмыльнулся Мастер. - Очень хорошо! Ты даже не представляешь, насколько упрощается наша задача: Орден также поручает тебе собрать группу крепких парней и отправиться по следам наших противников, чтобы в нужный момент перехватить груз. - Я все понял, но как быть с моим нанимателем? Судя по всему, за ним стоит какая-то мощная организация. Я это нутром чую! Как-то Большой Стэн проговорился, что, возможно, нашей группе придется столкнуться с конкурентами, у которых будет свой проводник, а из этого следует, что в живых остался еще один участник захоронения! - Да-а-а... - задумчиво протянул Мастер. - Это ценная информация. По нашим данным, именно два человека, знающих место захоронения, остались в живых. - В таком случае все совпадает! Только мы будем иметь еще одного противника! - с улыбкой воскликнул Уоркер. - Это даже интереснее. А то никаких тебе сложностей: пришел, откопал, взвалил на плечи и домой! - Не слишком ли ты самоуверен. Брат мой? - вздохнул тот. - Мне кажется, что и им известно еще об одном живом свидетеле, и они будут готовиться к достойной встрече с вашей группой. - Вот и отлично! Посмотрим, кто сильней, - решительно заявил Уоркер. - Как бы то ни было, но все это меняет дело, а потому я предлагаю следующее... - Он сделал долгую паузу. - Когда вы должны отправиться в путь? - На подготовку осталось четыре дня. После чего мне сообщат подробности перехода границы. - Отлично! В таком случае, через два дня в этом же кабинете в это же время тебя будет ожидать мой человек. На его руке будет этот перстень. Он передаст тебе один хитрый прибор, размером со спичечный коробок. По нему ты сможешь общаться с моим посланником, который будет на всякий случай подстраховывать тебя. Позывной посланника - Треугольник. - Я что, должен буду подчиняться ему? - не без обиды спросил Честер. - Нет, Брат мой, руководить всей этой операцией будешь ты. А посланник вместе со своей группой должен будет выполнять вспомогательные функции. Не забывай, вес каждого контейнера - двадцать пять килограммов. Вдруг никого не останется в живых из твоей группы? Мой человек сообщит тебе место встречи с транспортом, который доставит этот груз по назначению. Вопросы? - Только один: Большой Стэн и те, кто за ним стоит? - Неужели ты побаиваешься этих уголовников? - хмыкнул Мастер. - Вы же знаете, Мастер, я никого не боюсь, - возразил Уоркер. - Я опасаюсь только за груз! - Давай поступим так: думай о тех, кто встанет там на твоем пути, а все остальное - наши заботы. Договорились? - Договорились! - кивнул Уоркер. - В таком случае давай приступим к трапезе. Как странно порой жизнь переплетает людские судьбы! Никто из тех, кто вступил на путь поиска этих злополучных контейнеров, даже такой умный и серьезный стратег, как Пятый член Великого Магистрата, не мог предположить, что все их тщательно разработанные планы могут сорваться из-за одного человека - Савелия Говоркова, которого прозвали Рэксом в Афганистане, Зверем и Бешеным в тюрьме и Тридцатым в мафии. Но кто может предугадать свою судьбу? Только Бог и волхвы: человеку это не под силу... Рассказ Воронова Пока судьба готовила нашим героям новые испытания, они спокойно занимались своими делами, нисколько не подозревая, что над их головами сгустились зловещие тучи. Воронов пребывал в радостно-возбужденном состоянии: Савелий сдержал слово, которое он дал генералу Богомолову, и выиграл пари. Доктора после упорных переговоров с "прилипчивым" генералом оставили в покое больного и вскоре были вынуждены признать, что его дела быстро пошли на поправку. Савелия готовили к выписке, правда, с оговоркой: "соблюдать домашний режим и не переутомляться". Прямо из больницы майор поспешил сообщить эту новость генералу Богомолову, и тот был настолько удивлен, что попросил Воронова пригласить к телефону лечащего врача. Тот заверил, что более не видит причин задерживать больного в стационаре, если он будет соблюдать домашний режим. Когда врач вернул трубку Воронову, он услышал от генерала "поздравляю", сказанное таким тоном, что если бы Андрей не знал Богомолова, то подумал, будто тот огорчен этим известием. Словно подслушав мысли майора, Богомолов сразу же изменил интонацию и весело добавил: - Ты, майор, не думай, я очень рад! Короче, завтра ты свободен: встречай братишку, машину я выделю, можете пользоваться ей хоть до утра. Повози его по Москве, а может, ему за город захочется. Отдыхайте на полную катушку, а послезавтра к десяти ноль-ноль ко мне в кабинет. Все ясно, майор? - Так точно, товарищ генерал! - в тон ему бодро ответил Воронов. - Кстати, Говорову можешь не звонить: у него что-то с внучкой приключилось, и он срочно улетел к ней в санаторий. - Она что, больна чем-то? - удивился Воронов. - А ты разве не знал? У нее врожденный порок сердца, с трудом отходили во время родов... Бедная девочка! С тех пор словно и не живет: по больницам в основном да по санаториям... Обещал позвонить, как только выдастся свободная минутка. Ты Савелию не говори об этом, не нужно ему пока лишних волнений. - Понял, товарищ генерал! - Воронов вздохнул, прикинув, что придется ему выдумать, если братишка решит повидаться с Батей. Когда Андрей переговорил с Богомоловым, он вдруг вспомнил о Зелинском, и на душе сразу же потеплело: нужно будет ему позвонить и сообщить приятное известие. После того как сорвалась их встреча, Воронов выполнил обещание, данное Зелинскому, и они договорились встретиться в пять часов "на нейтральной почве", как сказал прокурор, у "Метрополя". Отвечая на вопрос Воронова, почему не прямо у него дома, он загадочно произнес, что это сюрприз. Когда Воронов в своем лучшем костюме подъехал на такси ко входу в "Метрополь" с огромным букетом роз для супруги Зелинского, предполагая, что им придется идти в ресторан, он увидел одного прокурора. Тот обнял удивленного майора за плечи, посадил к себе в машину и радостно сообщил, что они едут к нему на дачу. У Воронова было такое выражение лица, что Зелинский, не выдержав, рассмеялся. Он стал расписывать, как супруга второй день готовится к встрече с "почетным гостем", только и говорит, что о Воронове и Савелии. У Андрея совсем вылетело из памяти имя-отчество жены Зелинского, и он, сколько ни пытался, все никак не мог вспомнить: - Ты знаешь, Саша, Савка тоже вспоминал о... - Он смущенно прервался. - Надо же, стареть начал, что ли? - Зинаида Сергеевна! - И как я мог забыть? - сокрушался Воронов. - Не переживай, ты же с ней и виделся, по-моему, всего пару раз. Немудрено и забыть, - успокаивал тот. - Так что ты хотел сказать о Савелии? - О Савелии? Ах да, как только заходил разговор о тебе, он непременно вспоминал Зинаиду Сергеевну и тут на него что-то накатывало: замыкался в себе и мог целый вечер промолчать. - Видно, зона вспоминалась. Это, брат, тяжелая штука. Зона! Слово-то какое противное! - Он поморщился. - Веришь ли, и мне она часто вспоминается. Казалось бы: они по ту сторону забора, я по эту, а если подумать, то мы тоже жили как подневольные. Конечно, с лагерем не сравнить, но все-таки! Столкнешься с чем-то таким, что душа твоя не принимает, бьешься, бьешься - и все как об стенку горох. Нет, об стенку горох хоть звук издает какой-то, а здесь - как в вату! Никакой отдачи, никакого звука! Мне бы помочь таким, как Савелий, еще нескольким, но не получилось. Он ведь был единственный... Представляешь, единственный! А безвинных... - Он с тяжелым вздохом покачал головой. - Много! Очень много! Воронов бросил на него быстрый удивленный взгляд. - Знаю, что ты хочешь сказать, - тут же подхватил он. - Прокурор - и вдруг такое говорит. Да, прокурор! Но я знаю больше, чем другие, и сейчас всеми способами стараюсь помогать тем, кто попал туда по недоразумению или по ошибке. И мне не важно, по чьей ошибке: следователя, судьи или по своей собственной. Можешь мне поверить, что у меня больше, чем у кого-либо, поднадзорных дел. И ты знаешь, я нисколько не жалею, что работал в колонии. Мне это помогло увидеть все как бы изнутри места заключения. - Ты считаешь, что колония слишком суровое наказание для преступника? - заметил Воронов. - Давай сразу договоримся, - горячо произнес Зелинский. - Есть преступление - и преступление! Украденная буханка хлеба и убийство человека - совершенно разные вещи! Одно убийство может отличаться от другого, несмотря на то, что жизнь убитому все равно не вернешь. Одно дело - хладнокровно разработанное убийство, и совсем другое - совершенное при самообороне. Это абсолютно разные преступления! - Так суд и относится к ним по-разному, не так ли? - Так! - согласился прокурор - Но я имею в виду не сроки наказания, само собой разумеется, что они разные. Я имею в виду места, где отбывают наказание. Все сидят в одной и той же зоне. И что получается? - Что? - Случайно оступившийся человек, осознавший свою вину еще во время следствия, оказывается среди тех, для кого преступные действия - образ жизни. Тех, кого, как говорится, уже ничем не исправишь. Как ты думаешь, что может ожидать оступившегося человека в колонии? - Вряд ли здесь можно ответить однозначно, - задумчиво проговорил Воронов. - Для этого нужно знать его характер, силу воли... - Людей, обладающих силой воли, очень мало, а тех, кто мог бы выдержать два, три, тем более четыре года в колонии строгого режима и не сломаться - и того меньше. Вроде справедливо поступая со всеми преступившими закон, общество приговаривает их к лишению свободы, но в конечном счете наказывает само себя. - Не понял... - Ну как же? Случайно оступившийся человек, отбывая наказание с теми, кто тюрьму считает матерью родной, тоже становится преступником. То есть общество само увеличивает их число. - Так что же делать, всех отпускать, что ли. - Нет, этого я не предлагаю. - Какой-то замкнутый круг получается: сажать плохо, и не сажать тоже плохо. - Ты правильно заметил: вроде бы замкнутый круг... Но! - Зелинский поднял указательный палец. - Выход есть. Он заключается в дифференцированном подходе не только к личности преступника, не только к характеру преступления, но и к местам отбытия наказания. - Строить для оступившихся отдельные колонии, когда страна и так нищая? Ты посчитал, сколько потребуется средств для этого? - В том-то вся и штука, что никаких новых колоний строить не нужно! - устало возразил Зелинский. - Вполне хватит и тех, что у нас имеются. - Опять не понял! - Я считаю, что деление на общий, усиленный, строгий и особый режимы - давно отжившая система. Почему человека сразу отправляют на строгий режим, если у него уже есть судимость? Приведу пример: подросток совершил глупость и отбыл наказание на "малолетке"; лет через двадцать допустил какую-то провинность, за которую получил срок, и его, заметь, по закону, автоматически отправляют на строгий режим. Нет, я уверен, что это в корне неверно! Мне кажется, что в наше законодательство должны быть внесены существенные изменения, прежде всего в Уголовный кодекс. Но и это не решит проблемы, если в правоохранительные и в судебные органы не придут умные, честные, справедливые работники! - С каких это пор ты стал фантазером? - с улыбкой удивился Воронов. - Такие работники нужны везде. - Согласен, но начинать-то нужно именно с органов власти, от которых зависит судьба, а порой и жизнь человека. А фантазером я не стал, я всегда им был, - с грустью сказал Зелинский. - Просто так получалось, что мне много раз приходилось идти на компромисс с самим собой. Сначала в малом, потом в большом, пока я не встретил твоего братишку. Он заставил взглянуть на себя как бы со стороны. Взглянул и ужаснулся: что я делаю? Как живу? Чем живу? Савелий стал для меня своеобразным барометром, что ли. Сначала я к нему придирался, третировал его, а он... - прокурор глубоко вздохнул. - Никогда не забуду его взгляда. В нем не было жалобы, недовольства, страха или презрения. Я увидел в его глазах усталость умного, пожившего человека, который, казалось, говорил мне: "Ну, что тебе, человече, надо от меня? Ты еще так глуп!" - Да, глаза у Савки... - начал Воронов, но не смог найти определения и лишь добавил: - Иногда так взглянет, что чувствуешь себя полнейшим идиотом. - Даже не идиотом, а... как бы это сказать, маленьким человеком, который варится в своем мирке. Мне тогда показалось, что я стою рядом со старцеммудрецом, прожившим огромную жизнь, который все видит и все знает: твои достоинства и недостатки, хорошие дела и ошибки, и ты ничего не можешь возразить ему. - Интересно! - Воронов задумчиво покачал головой. - Ты, Саша, открыл для меня Савку с совершенно неизвестной стороны. - Никто не может до конца понять человека, разве что Бог, - заметил Зелинский. - Трудно не согласиться с этим. Но у меня сейчас промелькнула одна мысль: мне кажется, что главные изменения произошли с ним в то время, когда он бежал из плена. - Из плена? - нахмурился Зелинский. - Я чтото об этом слышал. Ты можешь рассказать поподробнее? - Почему бы и нет, - улыбнулся с грустным вздохом Воронов, но в этот момент машина остановилась. - Мы что, приехали? - Воронов посмотрел в окно и увидел, что их "Волга" стоит перед зелеными деревянными воротами. - Что, выходим? - Подожди, - улыбнулся тот и хотел что-то объяснить, но за маленьким окошечком слева от ворот мелькнуло чье-то лицо, и почти сразу же они стали автоматически открываться. Только сейчас Воронов заметил, что ошибся: ворота были не деревянными, а цельнометаллическими, но окрашены под дерево. Перехватив его взгляд, Зелинский смущенно пояснил: - Хотел, чтобы деревянные были, но, оказывается, не положено - техника безопасности, вот и пришлось пойти на компромисс - расписать их под дерево. Дача-то служебная. - Поэтому и охраняется? - Приходится мириться, - вздохнул он. - Ты напрасно смущаешься, Саша, - решительно заявил Воронов. - Время-то какое! А у тебя профессия и должность опасные для жизни. Так что все нормально. - Он хитро подмигнул: - Я бы и сам с удовольствием так жил! "Волга" въехала внутрь, и ворота сразу же закрылись. Участок был довольно большой, соток шестьдесят. Огромные многолетние сосны росли по всей территории, но был там и довольно внушительный дуб, и три березки, похожие на деревенских сплетниц, сбежавшихся в кучку, чтобы обсудить какую-то новость. К бревенчатому гаражу вела асфальтовая дорога, единственная на участке. Везде пролегали тропки, но вряд ли в сырые дни здесь было грязно: сосновые иголки, налетевшие с сосен за много лет, образовали мягкий ковер, и под ногами приятно пружинило. - А это что за строение? - спросил Воронов, кивнув в сторону какого-то домика. - А это... - Зелинский многозначительно причмокнул губами. - Догадайся! Воронов машинально потянул носом и тут увидел чуть заметный, поднимающийся кверху белый дымок. - Неужели банька? - обрадовано воскликнул он. - А как же без баньки на даче? - улыбнулся довольный Зелинский. - Ты, выходит, тоже любитель? - Почему тоже? - Краем уха слышал, что ваш Бешеный - большой любитель. - Савка не любитель, Савка - профессионал, - поправил Воронов. - Если бы ты хоть разок с ним попарился, то понял, что такое париться по-настоящему. Высший пилотаж! Он к бане готовится как к священнодействию: тщательно выбирает веники, колдует над различными настойками... - Настойками? - удивился Зелинский. - Это еще зачем? Я бы не сказал, что пить и париться - совместимые вещи. - Да не пить, - рассмеялся Воронов. - Настойки для раскаленных камней. Какой запах он делает в парной! - Андрей восторженно покачал головой. - Это нечто! После его парилки так легко дышится, а тело такое невесомое, что кажется, еще немного - и взлетит. - Ты так здорово рассказываешь, что и мне захотелось попариться вместе с ним, - с завистью проговорил Зелинский. - Это с кем тебе захотелось попариться? - раздался за их спиной женский голос. От неожиданности Воронов даже вздрогнул и быстро повернулся: перед ними стояла довольно крупная миловидная женщина. Она приветливо улыбалась. - Зинаида Сергеевна, здравствуйте! - радостно воскликнул Воронов, подхватил протянутую руку и поцеловал ее в полупоклоне. - Какой галантный мужчина! - смущенно сказала она и, чтобы как-то скрыть смущение, шутливо бросила своему мужу: - Вот, Зелинский, учись, как нужно с дамами обращаться. - Между прочим... - начал он, но его тут же перебила Зинаида Сергеевна: - Между прочим, ты так и не ответил на мой вопрос: с кем это тебе так хотелось попариться? - С кем? Никогда не догадаешься! - Он исподтишка подмигнул Андрею. - А тут и догадываться нечего, - усмехнулась Зинаида Сергеевна, - вероятнее всего, речь идет о Савелии Говоркове. - От тебя ничего не скроешь. Как это ты догадалась? - Методом дедукции! - Она напустила на себя важный вид и пояснила этаким менторским тоном: - Все очень просто, дорогой Ватсон! Кого мы видим перед собой? Мы видим перед собой капита... простите майора Воронова, братишку Савелия Говоркова. О ком еще может идти речь, если вы столько времени не виделись? Конечно же о Говоркове! А он - ты мне это сам рассказывал - заядлый парильщик. Так с кем тебе хотелось бы попариться? - Сдаюсь, уважаемый Холмс! - Зелинский поднял руки вверх. - Сразу видно бывшего майора внутренней службы. - Еще бы. - Она хитро подмигнула. - Как-никак, а долгие годы проработала помощником министра внутренних дел, который курировал уголовный розыск, другими словами - сыщиков всего Советского Союза. - Ты нам зубы-то не заговаривай! Люди, можно сказать, с работы, голодные, уставшие, а она тут воспоминаниями потчует. Хороша хозяйка! - укоризненно проговорил Зелинский и покачал головой. - Как думаешь, Воронов? - Не по адресу вопрос, - заметил он. - У меня есть правило: в чужой монастырь со своим уставом не хожу. А вдруг у вас заведено так, что перед тем, как сводить в баньку и угостить чем-то, принято сначала угощать разговорами? - Он проговорил это таким серьезным тоном, что Зинаида Сергеевна попалась на удочку и растерянно повернулась к мужу за помощью, но Воронов не выдержал и рассмеялся. - Да ну вас... обоих! - добавила она, потом шутливо скомандовала: - Быстренько в дом, переодеваться и в баньку. Все уже готово: веники, квас, пиво, простыни, шапки. - Золотце ты мое! - Скажешь тоже... Подхалим несчастный! - Было видно, что она сейчас на седьмом небе, ее глаза светились особым светом, какой бывает только у счастливых людей. Разморенные после парилки, они посидели в предбаннике, потом не спеша оделись и пошли в дом, где их ждал накрытый стол. - Дорогой Андрюша, вы со своим братишкой всегда самые желанные гости в этом доме! - взволнованно начала Зинаида Сергеевна, когда все наконец уселись за стол. - Мне хочется, чтобы вы знали: здесь никогда не забывают о вас. Как жаль, что обстоятельства мешают нам видеться почаще! Сейчас выпьем за здоровье отсутствующего Савушки, а потом вы нам все расскажете о нем, договорились? - Естественно! - улыбнулся Воронов, и все с хрустальным звоном соединили бокалы, наполненные шампанским. - Зинаида Сергеевна, - начал Андрей, когда все выпили, - Чем вызвана ваша печаль? - Мне кажется, что с Савелием что-то случилось, - после небольшой паузы ответила она. - Это было, но прошло, - улыбнулся Воронов. - Рассказывай, рассказывай, - вмешался Зелинский. - Ну, если вы оба настаиваете... - Он взглянул на Зинаиду Сергеевну, и та сразу же согласно кивнула головой. - В таком случае, слушайте... Насколько я знаю, вы потеряли из виду Савелия Говоркова, когда его, не без вашей помощи, реабилитировали. - Несколько позднее! - возразил Зелинский. - Я еще помогал ему снова вернуться в Афганистан. Пришлось Богомолова подключать... - Он с тяжелым вздохом махнул рукой. - Извини, что прервал, продолжай, пожалуйста! - Я не буду вдаваться в подробности, остановлюсь только на основных жизненно важных моментах. Так вот, судьба распорядилась так, что мы снова служили вместе. Но вернулся он в Афганистан какой-то странный, сначала я даже не совсем понял, что с ним, почему он ищет смерти. - А сейчас тебе известно? - спросил Зелинский. - Нет, он так и не захотел ничего объяснить. Может, тюрьма, несправедливое обвинение заставили его так измениться? - Нет, Андрюша, все гораздо проще и сложнее! Если не возражаешь, я смогу тебе многое объяснить и восстановить недостающие звенья. - Буду очень благодарен. - Скажи, он тебе рассказывал о Варваре? - Да, немного, но всякий раз сразу же уходил в себя и ничего уже не слышал вокруг. Что у них случилось? Она что, бросила его, как и Лариса? - Нет, не бросила... - с грустью проговорил Зелинский чуть ли не шепотом. - Я знал Варю. Она была необыкновенным человеком. Представляешь, когда медведь задрал ее любимого мужа, она ждала ребенка. Родилась девочка, и Варя назвала ее в честь своего погибшего мужа - Егоринкой. - Так вот почему Савка часто называл это имя! - воскликнул Воронов. - Какое чудесное имя - Егоринка! Журчит, переливается... - Варя же была из Питера, а приняла решение заменить своего мужа в тайге: он егерем заповедника был. Девочку оставила на первое время у мамы, а сама - одна в тайгу. И вот она натыкается на почти бездыханное тело Савелия, бежавшего из колонии, чтобы отомстить Воланду. - Да, это я знаю. Но почему он оказался в таком состоянии? - Бежал он с еще двумя уголовниками, которые были засланы в зону, чтобы отправить его на тот свет. При побеге один погиб, а другой был ранен. Савелий тащил его на себе несколько дней, пока тот не отдал Богу душу. - Послушай, Саша, у меня такое впечатление, что ты хочешь написать обо всем этом книгу, - улыбнулась Зинаида Сергеевна. - Эх, если бы я умел это делать, - грустно вздохнул Зелинский. - Это такой богатый и поучительный материал, что грешно было бы оставить его в памяти лишь нескольких людей. Ладно, пошли дальше. Савелий остался один. Без пищи, без оружия, если не считать финки. А до ближайшего населенного пункта сотни километров. Обессилевший от голода и изнурительного скитания по тайге, он решил влезть на дерево, чтобы осмотреться, и сорвался с него, ломая кости и раздирая кожу. - Видно, тогда он получил шрамы на лице, - покачал головой Воронов. - Ему повезло: на него наткнулась Варя, которая делала обход заповедника. Подобрав его и доставив на свою заимку, она несколько месяцев выхаживала его и наконец поставила на ноги. Мы предприняли все меры, чтобы разыскать беглецов. Первого погибшего мы нашли почти сразу, второго - недели через три-четыре. Савелий исчез, но потом вновь вернулся на заимку к Варе. Постепенно между ними возникло сильное чувство, но нельзя жить нормальной жизнью с человеком, находящимся в бегах. Это они хорошо понимали и приняли решение: он возвращается в колонию, а она будет терпеливо ждать, пока он не отсидит свой срок. Но случилось так, что они столкнулись с посланцами Воланда, которые должны были уничтожить Савелия Часть группы захватила девушку прямо в ее доме и устроила засаду Савелию, пошедшему сдаваться властям, другая пошла по его следу. Савелий расправился с ними, но один из них проговорился, что Варю "порвут на куски". Савелий бросился назад, чтобы спасти свою любимую, но опоздал: бандиты жестоко изнасиловали Варю. Она лишилась не только здоровья, но и ребенка, которого зачала от Савелия. В схватке с бандитами Савелия тяжело ранили, и я отправил его в госпиталь. После выздоровления я сообщил ему о реабилитации и передал последнее письмо Вари. - Как последнее? Ты же говорил, что он успел спасти ее от смерти! - Да, успел, но когда она вышла из больницы и вернулась на свою заимку, то покончила с собой, не сумев жить с таким страшным грузом. - Да, теперь мне понятно его стремление вернуться в Афганистан и найти там свою смерть! - тихо проговорил Воронов. - Примерно за полтора месяца до вывода наших войск Савелий участвовал в выполнении одного секретного задания, но об этом позднее, просто запомните этот факт. С этого задания он вернулся один, остальные погибли, по крайней мере, так считало командование. А вскоре мы с ним попали в такую заваруху, что еле выбрались. Он получил ранение, спасая меня. - Воронов нахмурился, разлил водку по рюмкам. - Я хотел кое-что предложить, но вспомнил, что это второй тост и говорить его должен хозяин, а уж третий... - Он вздохнул. - Не продолжай, Андрюша, в нашей семье третий тост - святой: за погибших "афганцев"! - вздохнула Зинаида Сергеевна, потом повернулась к мужу: - Говори, Саша! - А что тут говорить: за самую прекрасную из дам! За тебя, милая! - Да ладно тебе, - засмущалась Зинаида Сергеевна. - От всей души присоединяюсь! - воскликнул Воронов и подошел к ней, чтобы чокнуться, но тут Зинаида Сергеевна вдруг встала и поцеловала его в щеку: - Спасибо, Андрюша! - Ну вот, тост говорю я, а поцелуи достаются ему, - с шутливой ревностью произнес Зелинский. - И тебе достанется, милый! - Она быстро подошла к нему и поцеловала его в губы. Они выпили, и Воронов сразу же наполнил рюмки. Все встали. - Ребята, вы лежите в земле, а мы остались в живых. Мы всегда будем помнить о вас! Спите спокойно, пусть земля будет вам пухом! - с тихой грустью проговорил Воронов, и все выпили, не чокаясь. Немного помолчав, сели, и он продолжил: - Тащу я его, значит, на себе к месту прилета "вертушки", а потом показалось, что сбился с пути. Оставляю ему автомат, а сам отправляюсь в разведку. Спустился метров на сорок вниз и слышу какой-то подозрительный шум, поворачиваюсь, а Савелий взят в кольцо несколькими "духами". Бросаюсь к нему на помощь, но... - Он с болью поморщился, словно заново пережил то, что произошло с ним. - Но срываюсь вниз... Очнулся через несколько часов, доковылял до того места, где его оставил, а там, кроме следов крови, ничего нет. То ли убили, то ли в плен взяли, поди узнай! Думал, что он погиб, а через два года встречаюсь с ним на одной мафиозной базе. - Этот эпизод можешь опустить: мы с Зиночкой довольно подробно знаем о вашей с Савелием эпопее с подземной базой, - улыбнулся Зелинский. - Богомолов? - догадался Андрей. - Да, Богомолов. Расскажи-ка лучше, что произошло с Савелием после того, как он попал в плен. - О, это достойно целого романа, - усмехнулся Воронов. - Представляете, в воздухе он, тяжело раненный, умудрился захватить "вертушку"! Если бы он был в порядке, то на ней бы и вернулся к своим. Но она рухнула в воду. Савелию удалось чудом выплыть, как он добрался до берега, не помнит: очнулся через много дней среди каких-то монахов. - Слава Богу! - воскликнула Зинаида Сергеевна. - Как же его испытывает судьба на прочность! На его теле, видно, живого места нет. Хорошо еще, что Бог всякий раз посылает ему хороших людей. - Да, именно там Савелий и нашел Учителя, который сумел достучаться до самых глубин его сердца, передать ему то, что дается только самым лучшим ученикам. Около двух лет он провел среди этих монахов, закаляя Волю, Дух и Веру. Учитель допустил его до обряда Посвящения. Я плохо понимаю, что это такое, но скажу так, как понял. Когда пройден курс ученика, Учитель принимает решение, и ученик как бы сам становится учителем. Так у Савки появился на руке знак удлиненного ромба - знак Посвящения. Он научился такому, что даже мне, повидавшему кое-что, плохо верится в это. - Фантастика! - недоверчиво воскликнула Зинаида Сергеевна. - Извини, Андрюша, а что ты видел такого, что тебе до сих пор кажется неправдоподобным? - Ну то, что он может вырвать у человека сердце, пробив грудь голой рукой! - Жуть! Когда мне Саша рассказал об этом, я целую ночь не могла заснуть: все кошмары мерещились, - призналась хозяйка. - А вы можете представить, что Савка, вырвав у человека сердце, потом поводил над телом рукой и закрыл рану? - Когда Богомолов рассказал мне об этом, у меня волосы на голове зашевелились. Честное слово. Но я до сих пор в это не верю! - твердо сказал Зелинский. - Но это происходило на моих глазах. Он и мне заживил рану. - Воронов встал, расстегнул рубашку и обнажил грудь: - Вот сюда меня ранили из автомата! Вы видите какой-нибудь шрам, отметину? Нет? Как он это сделал? А шут его знает! Порой кажется, что мне это все приснилось. Не было ранения, не было того, что делал Савелий. - Он покачал головой и вдруг ударил себе в грудь: - Да было, черт меня побери! Было! - Но почему же он не может убрать свои шрамы? - спросил Зелинский. - Видно, себе не может, только другим. Хотя... не знаю. Как-нибудь спрошу его об этом. Если захочет, расскажет... - Ты знаешь, Саша, после того как ты мне рассказал о способностях Савелия, я стала интересоваться специальной литературой и вычитала, что люди, обладающие уникальным даром лечить других, не могут напрямую использовать его по отношению к себе, только через другого человека, который служит для отражения этих способностей. - Вроде зеркала, что ли? - усмехнулся Зелинский. - Напрасно усмехаетесь, товарищ Зелинский, - укоризненно заметила Зинаида Сергеевна. - Допустим, что ты не поверил Богомолову, что врач, произведя вскрытие убитого... кажется, Четвертого, так ты говорил? - Да, Зинаида Сергеевна, именно Четвертого он убил, вырвав из его груди сердце. Так было вскрытие? - переспросил Воронов. - Ну да. К сожалению, все им казалось таким неправдоподобным, что они не пригласили на вскрытие специалистов, а потом было поздно: доказать, что сердце было вырвано, а потом рану заживили без швов, оказалось невозможным. - Да, в такое просто невозможно поверить, - заметил Зелинский. - Ты не поверил Богомолову, это точно, но сейчас перед тобой сидит человек, который видел все это собственными глазами, и что - ты снова не веришь? - Даже и не знаю, что сказать, - смущенно ответил Зелинский, словно не желая обижать гостя. - Ничего страшного. Это все действительно звучит фантастически, - улыбнулся Андрей. - А что вы скажете о способности Савелия читать мысли? Или видеть в абсолютной темноте? - Ну, это хоть как-то можно попытаться объяснить... - неуверенно начал Зелинский. - Вряд ли он читает мысли, просто угадывает их, а видит в темноте... Просто ощущает тепло человека. Скорее всего, обладает обостренной чувствительностью. - Может быть, может быть, - задумчиво повторил Воронов. - Как все-таки мы еще мало знаем о самих себе. Мы словно слепые котята тычемся, набиваем себе шишки, пока не натыкаемся на что-то такое, что заставляет нас воскликнуть: "Господи, как это оказывается все просто! И почему мы до этого не додумались раньше?" Но мы немного отвлеклись... - Да-да, слушаем! - с интересом воскликнула Зинаида Сергеевна. - Мы остановились на том, что Савелий стал Посвященным. Учитель отпустил его в мир, но у него не было документов, средств к существованию и он, шатаясь по заграницам, перебивался случайной работой, пока не встретил некоего Григория Марковича, который, представившись сотрудником КГБ, помог ему вернуться на родину. - Судя по твоей интонации, он никакой не сотрудник КГБ, я прав? - спросил Зелинский. - Да, ты действительно прав: этот Григорий Маркович входил в одну из структур российской мафии, а руководил ею, точнее сказать руководит, тоже русский, находящийся за границей. А дальше вы знаете, что произошло. Поэтому вернемся к эпизоду, связанному с секретным заданием, о котором я говорил выше. Сейчас об этом задании снова вспомнили: оказывается, в тех контейнерах находится очень важный для нашей страны груз. - И, как я догадываюсь, наш Савелий должен отправиться на его поиски, как единственный, оставшийся в живых, участник той секретной миссии. Но я никак не могу понять: каким концом здесь завязан Бондарь, которого затребовало ваше ведомство на таких странных условиях? - Сейчас все поймете, - заверил Воронов. - Наш Савелий после истории с подземной базой в Казахстане попал в очень сложное положение. - Что стало для него обычным делом, - усмехнулся Зелинский. - Случайный взрыв на его лестничной площадке привел к тому, что он потерял память и долгие недели не знал, кто он, откуда и как его зовут. Однажды ему пришлось применить свое умение драться, и на него начала охотиться одна преступная группировка. Она хотела заставить Савелия выступать за их команду в подпольных поединках по кикбоксингу. На этих состязаниях проводятся тотализаторы, делаются большие ставки. Шантажируя Савелия, они добились своего и заставили его участвовать в смертельных поединках. Он не подозревал, что его разыскивает одна зарубежная организация, которая вынесла ему приговор. Мы почти одновременно с ними отыскали Савелия, но... - Он грустно вздохнул: - Предугадать все невозможно. Савелий был тяжело ранен, и его в бессознательном состоянии выкрали из больницы. - Выкрали? Но куда же вы смотрели? - возмущенно вскочил на ноги Зелинский. - Или снова надеялись на авось? - Вот именно! - кивнул Воронов. - Как бы там ни было, Савелий был похищен. А вскоре к нам позвонил некто и предложил обменять его на уголовника Бондаря. - Ничего не понимаю, - нахмурилась Зинаида Сергеевна и взглянула на мужа: - Ты же говорил, что этот Бондарь - мелкий валютчик. Если так, то почему столько трудов понадобилось для его освобождения? - Вы попали в самое яблочко, Зинаида Сергеевна, - подхватил Воронов. - Пришедший к нам посредник заявил, что Савелий очень ценный для страны человек, потому что он - свидетель захоронения контейнеров. - Это становится интересным. Выходит, что это секретное задание было не таким уж секретным, если о нем знает кто-то еще. - Возникает вопрос: почему они решаются на такой риск ради какого-то Бондаря? Вариантов может быть два: либо это "авторитет" в криминальной среде, либо... - Либо он имеет какое-то отношение к тем контейнерам! - договорила за него Зинаида Сергеевна. - Браво! - улыбнулся Воронов. - Бондарь действительно второй из оставшихся в живых участников той экспедиции. Его опознал Савелий. Скорее всего, те люди тоже хотели принять участие в поисках и поэтому поставили на Бондаря. Сейчас Савелий находится под наблюдением отличных медиков и под надежной охраной. Он просил передать вам самый теплый привет и обещал, что, как только сможет ходить, сразу вас навестит. - Боже, сколько же пришлось пережить этому мальчику и сколько еще предстоит, - горестно прошептала Зинаида Сергеевна. - Храни его Господь! - До сих пор не могу простить себе, что не сразу разглядел его и некоторое время даже издевался над ним! - Зелинский с болью поморщился и взглянул на жену: - А вот ты сразу что-то почувствовала: сколько раз пыталась меня образумить, а я - ни в какую, пока ты не догадалась ткнуть меня носом в его дело. Именно тогда, узнав, что он бывший "афганец", я впервые всерьез задумался и стал приглядываться к нему, но времени оставалось немного: разуверившись в справедливости, он ушел в побег... Остается только удивляться, сколько заложено в человеке нравственной и физической силы! Давайте поднимем тост за Человека! Человека с большой буквы! На следующий день они вместе вернулись в Москву и поспешили к себе на работу. И вот наступил день, когда Воронов узнал о том, что Савелий выписывается из больницы. Он позвонил Зелинскому. Эта весть настолько обрадовала прокурора, что он готов был бросить все дела и поспешить в больницу. Воронову с трудом удалось остановить этот напор, пообещав завтра же приехать с Савелием на дачу. Когда Андрей положил трубку, он вдруг подумал, что дал опрометчивое обещание: вряд ли Савка захочет в первый же день после больницы покинуть Наташу. Но следующая мысль вселила надежду: а если попытаться уговорить Наташу присоединиться к компании? Не откладывая дело в долгий ящик, Воронов набрал номер ее телефона. - Наташа? Добрый день, это Воронов... Вы уже знаете приятную новость? - А как же! - радостно воскликнула девушка. - Боюсь, что не смогу уснуть до самого утра. - Наташа, вы обговаривали с Савелием планы на завтрашний день? - Ничего конкретного мы не намечали, а что? - В ее тоне вдруг появились тревожные нотки. - Не беспокойтесь, Наташа, ничего не случилось, - заверил он девушку. - Просто есть предложение: один общий приятель, с которым Савка не виделся много лет, приглашает нас к себе на дачу. - Кто это? - Возможно, что Савка рассказывал вам о нем... Это Александр Зелинский. - Зелинский?! - воскликнула вдруг Наташа. - Вы его знаете? - Да, немножко, - усмехнулась она. - Это мой дядя, родной брат отца! - Она вдруг звонко рассмеялась: - Какое совпадение! А он ни разу не упоминал о Савелии. - А разве он много рассказывал вам о своей работе в колонии? - Да, вы правы, об этом он вообще старается не говорить... Подождите, так, значит, Савелий сидел? - А вас это пугает? - Пугает? Что вы, Андрей! - искренне возразила Наташа. - Просто удивляет, что он молчал... - Собственно, там и говорить-то не о чем... Его подставили, посадили, потом разобрались и реабилитировали. - И сколько он там мучился? - Около года... - Видите! Около года! У вас все так просто получается: "подставили, посадили, разобрались, реабилитировали" а человек целый год провел ни за что в колонии. Представляю, сколько ему пришлось там вынести. Бедный мой Савушка! - Она вдруг всхлипнула. - Наташа, все уже позади... - попытался он успокоить девушку. - Да, позади, но все равно ему пришлось пройти через все это, и вряд ли пройденное способствовало его здоровью, не так ли? - В ее голосе слышалось раздражение. - Конечно же вы правы, Наташа. Но что касается здоровья Савелия, могу вас заверить, что он с честью выдержал это испытание и вышел из него еще более закаленным. Теперь он снова готов действовать! - Андрей старался перевести все в шутку, но вдруг понял, что последние слова прозвучали несколько двусмысленно. Почувствовала это и Наташа и с тревогой спросила: - Вы хотите сказать, что Савелия ожидают новые испытания? - С чего это вы взяли? Я так, в общем... - не очень убедительно пояснил он и даже попытался усмехнуться. - Вот что, Андрей, не нужно со мною ловчить, - серьезным тоном заявила девушка. - Я прошу вас сказать мне правду. - Давайте поступим следующим образом: завтра встретим Савелия, поедем к вашему дядюшке Зелинскому на дачу и там обо всем поговорим. - Хорошо! - после долгой паузы согласилась Наташа. - Но завтра я не потерплю никаких отговорок, - добавила она решительно. - Никаких! Положив трубку, Воронов облегченно вздохнул, радуясь, что удалось избежать продолжения опасной темы. А завтра? Завтра будет видно. Во всяком случае, Воронов понял одно: эта решительная девушка так любит Савелия, что провести себя она не позволит. Это надо же такому случиться: Зелинский является Наташе родным дядей! Воистину, пути Господни неисповедимы! Наташа В этот долгожданный день Савелий проснулся рано, часов в семь. Он решительно сбросил простыню, сконцентрировал свой мозг на состоянии мышц и внимательно "прошелся" по всему телу сверху донизу. Порадовавшись, что каждая мышца уверенно и свободно реагирует на его команды безо всяких болевых ощущений, Савелий резво поднялся на ноги и полчаса посвятил интенсивной медитации, стараясь совершенно отключиться от внешнего мира. В какой-то момент ему показалось, что он ощутил присутствие своего Учителя, но сигнал был слабым. Савелий ушел в себя и даже не заметил, как в палату зашла медсестра. Обычно весьма строгая, не в меру шумная, она, увидев, как он медитирует, заворожено застыла в дверях и внимательно следила за его плавными и странными движениями. Она поняла, что он сейчас не видит ее и не слышит. Взгляд Савелия поразил женщину: он был целеустремленным и отсутствующим одновременно, взгляд мудреца, который взирал на мир все понимающими глазами и как бы пытался донести до него какую-то не ведомую никому истину. Это было так странно и необычно, что женщине стало немного жутковато. Постепенно движения Савелия становились как бы затухающими, и вот он остановился, глубоко вздохнул и стал долго выдыхать, словно до конца освобождаясь от воздуха. Его глаза приняли осмысленное выражение, и он вопросительно уставился на женщину. - Извините, больной Говорков, я пришла вам напомнить правила для тех, кто выписывается. - Она говорила необычным для нее тоном: тихим, чуть сконфуженным, даже извиняющимся, потом, словно что-то поняв для себя, добавила совсем не то, что хотела: - Я очень рада, что вы поправились, но немного жалко расставаться с вами. - Зато избавитесь от излишних хлопот: режим никто не будет нарушать, - с улыбкой намекнул Савелий на их постоянные стычки. - Ах, оставьте, - кокетливо сказала женщина. - Неужели вы не поняли, что мои придирки были из-за того, что мне хотелось почаще видеть вас? Так что не держите на меня зла. На самом деле я совсем не такая, как многие думают обо мне на работе. - Я знаю, - серьезно сказал он. - Спасибо вам, Машенька, за ваше внимание. - Он подошел к ней, взял ее руку и поцеловал. - Ну что вы, право, - совсем засмущалась она. - Будьте готовы к одиннадцати. Обычно мы выписываем в двенадцать, но вам... - Она улыбнулась. - Не болейте и не давайте больше себя подстрелить. - Спасибо, Марья Филипповна! - Счастья вам, Савушка! - Она повернулась и пошла к выходу, но остановилась и с улыбкой заметила: - А Машенька мне больше нравится... Ее ласковое "Савушка" заставило его вздрогнуть: голос был настолько похож на голос Варюши, что защемило сердце. Хорошо, что сестра сразу ушла и ему не пришлось скрывать нахлынувшие чувства. Варя, Варечка, что же ты наделала?! Зачем ты наложила на себя руки? Да, конечно, можно понять твое состояние после такого зверского надругательства над твоей душой, над твоим прекрасным телом. Но все-таки... Никак не мог примириться Савелий с ее самоубийством. Не мог! Неожиданно в памяти возник образ Наташи. Эта милая, нежная девушка, совершенно случайно вошедшая в его жизнь, любила его всей душой, всем сердцем. Он же не мог пойти на близость с ней, понимая, что относится к ней не так, как бы ей этого хотелось, и это его сильно мучило. В сложившейся ситуации Савелий считал, что не имеет на это права. Он чувствовал, что Наташа не понимает его сдержанности, но молчаливо мирится с ней, словно догадываясь, что суета и торопливость только все испортят. Она знала, что не противна ему. Он был необычайно нежен с ней, когда изредка, словно забывшись, ласкал ее волосы своими натруженными руками. Наташа удивлялась его нежности и в первое время даже с опаской принимала ласки, боясь, что его руки могут поранить или окарябать ее кожу, но потом ей настолько понравилось, что она даже стала скучать по этим шершавым рукам. Из-за сложной пропускной системы, заведенной генералом Богомоловым, Наташа могла посещать Савелия только четыре раза в неделю. Каждый раз она с таким нетерпением ожидала очередного свидания, что прямо с порога бросалась к кровати и прижималась щекой к его руке. Эта нежность стесняла Савелия, и он лежал не шевелясь, словно боясь спугнуть ее. Девичья мудрость приносила свои плоды, и вскоре он уже более спокойно принимал ласки Наташи, которые становились все более нежными и настойчивыми. Она не торопилась, стараясь завоевывать его постепенно. Ее руки гладили его лицо, потом как бы нечаянно прикасались к его волосам, затем дружеский поцелуй на прощанье - в лоб, в щеку, наконец, легкое прикосновение к его губам. Это случилось три дня назад: прощаясь, она наклонилась над Савелием, который привычно подставил свою щеку, но вдруг быстро прикоснулась к его губам и сразу же отпрянула, словно это произошло случайно. Взглянув в его глаза, Наташа вдруг увидела в них те же тревогу и ожидание, что были, когда они впервые поцеловались у нее дома. Тогда она с ужасом подумала, что, вероятно, у него кто-то есть, и страшно переживала по этому поводу. Она старалась не задавать ему вопросов, которые терзали ее душу, особенно по ночам. По крупицам она ловила сведения о его прошлом, очень хитро и тонко используя для этого Андрея Воронова, и ревниво относилась к тому, что он знал о Савелии с самого детства. Как бы ей хотелось быть с ним всегда и никогда не расставаться! Как же она благодарит судьбу за то, что она свела их в тот день, когда она, подменив подругу, отправилась продавать "хот-доги". Ей казалось, что сам Бог спланировал их встречу. И теперь она никому не отдаст его! Никому! Надо же такому случиться, что ее родной дядя знает о нем больше, чем она. И как ей не пришло в голову рассказать ему о Савелии тогда, когда он потерял память? Насколько бы все проще было для Савелия! Может быть, тогда в их отношениях было бы больше тепла и нежности, чем сейчас. Хотя она не должна гневить Бога, потому что и сейчас ощущает себя на седьмом небе от счастья. Этот легкий, словно дуновение ветерка, поцелуй был для нее намного важнее поцелуев в то время, когда он ничего о себе не помнил. От этого поцелуя, как бы украденного, кружилась голова. И в этот раз в его глазах кроме тревоги и страдания она уловила нечто такое, что не могла сейчас выразить. В тот день Наташа летела домой, не чувствуя под собой ног. Она даже и не представляла, что с ней может такое произойти. Двое первых парней в ее жизни сейчас казались ей настолько смешными, нелепыми, будто это происходило вовсе не с ней, а с кем-то другим. Она ложилась в кровать с мыслями о Савелии и, не успев раскрыть утром глаза, снова думала о нем. Наташа даже и представить себе не могла, что ранее не знала этого человека по имени Савелий. Да она всю жизнь знала о нем, мечтала о нем, росла вместе с ним. Иначе и быть не могло! Она пропускала через свое сердце и душу его боли, страдания, ощущала его раны, полученные на войне и в мирное время. Ей хотелось быть всегда рядом, прикрыть его своим телом, чтобы защитить от врагов. Сколько же ему пришлось пройти, испытать в жизни! Боже, разве справедливо столько взваливать на одного человека? Теперь, когда они наконец встретились, она сделает все, чтобы защитить его от злых сил, до конца отдаст ему свою любовь, все свои чувства, не востребованные до сих пор. Милый, родной человек! Как же она благодарна Богу за то, что он соединил их души! Они теперь никогда не расстанутся. Никогда! Но что там говорил Воронов? На что он намекал, когда говорил, что Савелий готов действовать? Неужели ему снова предстоит какое-то испытание? Не допусти, Господи! Как же ей заснуть, не узнав ничего об этом? Воронов ловко ушел от ответа и постарался оттянуть все до завтрашнего дня. Что же ей делать? К кому обратиться? Богомолову звонить неудобно, да и вряд ли он захочет с ней говорить на эту тему. Господи, есть же Порфирий Сергеевич! И как она сразу о нем не подумала! Вот кто может ей помочь. Он очень любит Савелия, а значит, наверняка знает о его планах. Но с чего начать разговор? Не может же она ни с того ни с сего позвонить и спросить: не знает ли уважаемый Порфирий Сергеевич о том, что собирается делать его бывший ученик? Глупее ничего не придумаешь. А может быть, начать с того, что Савелий завтра выходит из больницы? А затем взять и пригласить его на дачу к дяде! А что, отличная мысль! Вряд ли Александр Васильевич будет ошарашен визитом нежданного гостя. А Зинаида Сергеевна просто душка и любит гостей, она, как говорится, хозяйка от Бога. Какие вкусности всегда готовит! Пальчики оближешь. Надо будет, кстати, поучиться у нее секретам всяких там пирожков. Наверняка Савушка любит пирожки. Наташа взглянула на часы и поморщилась: одиннадцатый час. Не поздно ли звонить? Но желание было столь сильным, что она решительно взяла трубку и быстро, как будто боясь передумать, набрала номер Говорова. Ответил пожилой женский голос. - Добрый вечер! Извините за столь поздний звонок. Я не могла бы переговорить с Порфирием Сергеевичем? - Наташа очень волновалась и забыла представиться. - А кто его просит? - В голосе пожилой женщины не было любопытства, скорее какая-то грусть. - Это Наташа - знакомая Савелия Говоркова. - Вам срочно или можете подождать до завтра? - Он что, плохо себя чувствует? - В ее голосе было столько отчаяния, что женщина, видно, поняла это и со вздохом ответила: - Нет, не думаю, что он уже заснул, но... - Она запнулась, словно размышляя, стоит ли посвящать незнакомку в семейные трудности, и Наташа это почувствовала: - Ему что, нездоровится? - В общем, да... - не очень уверенно сказала женщина. - Дело в том, что он только вернулся из санатория, от внучки. - Она всхлипнула совсем по-бабьи. - Теряем мы внучку! Ой, теряем! - Господи, что с девочкой? - Порок сердца у нее. С самого рождения мучаемся, все по врачам да по врачам, а толку чуть! Сейчас ей совсем плохо. Извините, что поплакалась вам. У вас хоть не тяжелый разговор к нему? - спросила она. - Боюсь я за него: терпит, все внутри носит... - Нет-нет! - воскликнула Наташа. - Наоборот, ему будет приятно услышать, что его любимого ученика из больницы выписывают. - Савушку выписывают? - обрадовалась женщина. - Слава Богу, хоть одна хорошая новость. Сейчас позову. Филюшка! - ласково крикнула женщина, и в ее голосе было столько теплоты и заботы, что Наташа с умилением подумала, что эти люди очень любят друг друга. А что может быть прекраснее к старости, чем сохранить любовь к близкому человеку и отдавать ее без остатка? - Наташа? Здравствуйте! Что случилось? - встревоженно-усталым голосом спросил Порфирий Сергеевич. - Савелия завтра выписывают из больницы, - радостно сообщила девушка. - Так это правда? А я жене не поверил. Во сколько вы за ним отправитесь? - Тихо и чуть приглушенно говорил Порфирий Сергеевич. Зная его жизнерадостный характер, Наташа сразу почувствовала, как он сильно переживает за свою внучку. - Что, совсем худо с девочкой? - спросила Наташа. - Худо, Наташа, худо! Понимаете, больше всего обидно, что она такая маленькая, семь годков только, а смотрит так грустно, по-взрослому, что внутри все переворачивается. Господи, за что Бог карает? - Казалось, что он вот-вот заплачет, но он пересилил себя и спокойно сказал: - Очень хотел повидаться с Савкой. Очень! - Вы знаете, Порфирий Сергеевич... - начала она с опаской. - Да говорите, чего уж там, - догадливо подтолкнул он. - Дело в том, что прокурор Зелинский, возможно, вы слышали о таком, приглашает к себе на дачу. - Саша? Да, я его хорошо знаю, и Савка его отлично знает. Откуда он вам известен? - Как ни странно, но он мой родной дядя! - Вот как? Очень интересно. Надо же, какое совпадение! И вы хотите, чтобы и я присоединился к вам? - Конечно, вместе с супругой, - не веря еще в удачу, обрадовано воскликнула Наташа. - Вместе, к сожалению, не выйдет: кто-то должен быть у постели внучки. - Так вы не принимаете предложение? - Как же я могу не принять его! Мой любимый ученик наконец-то выписывается из больницы. Мы столько с ним не виделись... - Куда и когда за вами заехать? - Давайте поступим так: вы встречаете Савелия, приводите его в божеский вид, едете на дачу к Зелинскому, я с утра побываю у внучки, потом меня сменит жена, а я сам доберусь до дачи. Я бывал там, правда всего пару раз, но думаю, что не заблужусь. Как, принимается? - Еще бы! - произнесла довольная девушка, потом осторожно спросила: - Порфирий Сергеевич, я знаю вас как человека, который ни за что не станет ловчить, чтобы скрыть правду... - Говорите прямо, Наташа. Что вы хотите узнать? - вздохнул он, словно предчувствуя, о чем пойдет речь. - А вы мне ответите? - Отвечу, если буду иметь на это право! - серьезно проговорил он. - Савелия ожидает командировка? - Можно и так сказать. - Опасная? - Если честно, то всякое может случиться. Точнее сказать не могу, даже и не просите. У вас все? - Еще один вопрос. - Ну если последний, то спрашивайте! - Когда? - Через неделю, максимум две. Время у вас еще будет. - Спасибо вам, Порфирий Сергеевич! - поблагодарила девушка и тяжело вздохнула. - Не вешайте носа: все будет хорошо, - обнадежил ее Порфирий Сергеевич. - Савелий и не в таких передрягах бывал и выжил. Не волнуйтесь, поверьте старику: все будет в полном порядке! - Спасибо, я вам верю, Порфирий Сергеевич. До завтра. - До свидания. Да, Наташа, у меня будет к вам небольшая просьба: не рассказывайте Савелию о внучке. Не надо ему сейчас излишних волнений. Договорились? - Конечно, Порфирий Сергеевич! - Вот и ладненько. Будьте здоровы! Наташа положила трубку и долго приходила в себя от разговора. Выходит, предчувствие ее не обмануло. Савелия куда-то отправляют, и это действительно опасно, даже Порфирий Сергеевич не стал скрывать. Господи! Сколько можно? Не успел он залечить раны - и снова его куда-то посылают! Какой же все-таки внимательный человек Порфирий Сергеевич: у самого тяжело на душе, а он заботится о Савелии, не желает причинять ему лишних переживаний. Он как бы и ей напоминает об этом. Конечно, она постарается сделать все возможное и невозможное, чтобы он как можно скорее отошел после больницы. Спасибо вам за урок, Порфирий Сергеевич: я все сделаю, чтобы Савушке было хорошо в Москве... Команда Савелия В последнюю свою ночь в больнице Савелий думал о Наташе. Как ни старался убедить себя в том, что он должен к ней относиться просто как к подруге, он все больше начинал открывать в себе странные чувства. Нет-нет да вспомнятся ее нежные руки, любящие глаза, тепло ее дыхания... Может ли он обнадеживать эту милую девушку? А если настоящее чувство не придет? Послушай, Савелий, что ты себе голову морочишь? Тебе что, эта девушка не нравится? Нравится! Может быть, она не свободна? Свободна! Так в чем же дело? Что с тобой происходит? Может быть, ты не уверен в ее чувствах? Уверен? Прекрасно! Но если все хорошо, то почему должно быть все плохо? Послушай, Савелий, а может, тебе нужно быть немного проще и перестать самого себя накручивать? Но вдруг с тобой что-нибудь случится в этом походе за контейнерами? Покалечат, а то и убьют, тогда что? Как тогда жить ей? А почему это у тебя такое пессимистическое настроение? Договорился до того, что заранее решил записать себя в покойники. Живи, пока живется. И давай жить другим. Короче, поступим так: как Наташа скажет, пусть так и будет! Приняв это решение, Савелий сразу успокоился и мгновенно провалился в мир сна, где очень часто встречался с теми, кого давно потерял, но о ком никогда не мог забыть, словно память об этих людях заложила информацию в свои ячейки и выдавала ее только тогда, когда он нуждался в ней. Вот и сейчас ему приснилась мать. Он никогда не мог вспомнить ее лица наяву, но стоило ей явиться к нему во сне, и он сразу же узнавал ее. Чаще всего он видел ее либо на море, либо в машине за несколько минут до автокатастрофы, в которой она и погибла. На море она была в роскошном белом платье и широкополой шляпе с голубой ленточкой, концы которой развевались под порывами ветра. Она заливисто смеялась, наблюдая за тем, как он плещется у самого берега, царапаясь голым животиком о песчаное дно. - Смотри, мамочка, я плыву! Я плыву! Смотри! Мам, смотри! - с щенячьим восторгом выкрикивал он. - Да, Савушка, вижу! Как здорово ты плывешь! - Ее голос был таким нежным, бархатистым, и казалось, что это счастье никогда не кончится и его мамочка, которую он так сильно и беззаветно любит, никогда не покинет его и всегда будет с ним. - Мамочка, ты посмотри, какие ракушки! - восторженно вскрикивал маленький Савушка, показывая на ладошке удивительно белые ракушки. - Да, Савушка, они очень красивы, - улыбалась она и смешно чмокала его в носик, в лобик, в ушко. Это было так щекотно и приятно, что он весело заливался счастливым, безмятежным смехом. - Савушка, милый, что же она с тобой сделала? - Неожиданно голос матери превращался в голос Марфы Иннокентьевны. - Как же она посмела так издеваться над ребенком! Господи, да на нее нужно в суд подать! - Воспитательница детского дома нежно гладила по головке плачущего мальчика и, продолжая причитать, с болью рассматривала багровые рубцы на спинке Савушки. - Марфа Иннокентьевна, миленькая, я очень-очень вас прошу: не отдавайте меня больше в сыновья! Никогда не отдавайте! - Его худенькое тельце, покрытое красными полосами, сотрясалось от рыданий, а глаза, полные слез, смотрели на воспитательницу с тревогой и надеждой. - Хорошо, Савушка, не отдам! - Она всхлипнула, не в силах больше сдерживаться. - Никогда-никогда? - Никогда! - твердо повторила Марфа Иннокентьевна. - Какая же вы хорошая! - Он обхватил ее ручонками и изо всех сил к ней прижался. - Савушка! - послышался ему еще какой-то голос. - Вам пора вставать! Он открыл глаза и увидел сестру, которая стояла над его кроватью и радостно улыбалась: - Доброе утро! - Доброе утро, Машенька, - сказал он, отойдя от сна. На душе было странное ощущение: тревожное и радостно-возбужденное. Откинув простыню, он вскочил с кровати и, нисколько не стесняясь того, что на нем, кроме трусов, ничего не было, подхватил сестру и стал кружить ее. - Что вы делаете? Отпустите! Сейчас же отпустите! - стараясь напустить на себя строгий вид, шептала она. Но ее руки все крепче обвивали шею Савелия, прижимали его к себе. Марья Филипповна умолкла и томно взглянула ему в глаза. Савелий вдруг почувствовал, что шутка зашла слишком далеко. Он медленно опустил девушку на ноги, и его взгляд уткнулся в вырез халата. Ее пышная грудь нервно вздрагивала. Она неожиданно притронулась к его щеке: - Что с вами сегодня, Савушка? - Ее голос был тихим и нежным, совсем непохожим на обычный. - Какой-то вы не такой, как всегда. - Не обращайте внимания, Машенька. Сегодня прекрасное утро, когда хочется петь, танцевать, делать глупости. - Он широко улыбнулся. - Короче говоря, жить! Просто жить! А сколько сейчас времени? - Девять часов уже. - Взглянув на часы, она укоризненно покачала головой. - Видите, даже встал позднее обычного! - Хорошо, умывайтесь, одевайтесь и завтракать, а то голодным останетесь. Я скажу на кухне, чтобы вас накормили. - И что бы я без вас делал, дорогая Машенька? - Он снова широко улыбнулся и, когда сестра направилась к выходу, сказал: - Машенька, знаете что, оставайтесь всегда такой, как сегодня. Зачем вы скрываете свою прекрасную сущность? Может, думаете, что начальство должны больше бояться, чем уважать? Если так, то это глубочайшее заблуждение. Поверьте мне. - Ладно, там видно будет! - засмущалась она и тут же вышла, испытывая какое-то странное чувство радости. Когда Савелий вернулся в палату после завтрака, там уже сидели Наташа и Воронов. Он хотел броситься к Андрюше, но вдруг наткнулся на нетерпеливый взгляд Наташи и сразу же устремился к девушке, крепко прижал ее к груди. Нисколько не стесняясь присутствия Андрея, Наташа обхватила руками его голову и буквально зацеловала все лицо, а потом страстно прильнула к губам. - Я пошел! - шутливо воскликнул Воронов и сделал вид, что направляется к выходу. - Ой, извините, Андрюша! - сконфузилась Наташа, выпуская из объятий Савелия. - Я так соскучилась по нему! - Ничего-ничего, я подожду, - хмыкнул Воронов, но в этот момент Савелий обнял его за плечи и крепко прижал к себе. Не говоря ни слова, они простояли несколько минут в объятиях друг друга. При виде такой нежной встречи братьев у Наташи навернулись на глаза слезы. - Может, пойдем наконец? - сказала она сквозь слезы. - А как же! - воскликнул Воронов и подхватил Савелия под руку, но потом повернулся к девушке: - Прошу не отставать! Наташа последовала его примеру, уцепилась за Савелия с другой стороны, и они шутливым строевым шагом пошли к выходу. - Я слышал, у нас уже есть определенный план? - проговорил Савелий перед самым выходом из здания. - Собственно, плана в прямом смысле этого слова нет, но кое-что мы обязательно должны выполнить. - Воронов сделал паузу и с хитринкой взглянул на Савелия. - Неужели Богомолов? - поморщился Савелий. - Он что, даже отдохнуть ни дня не даст? - Плохо же ты думаешь о своем новом начальстве, - хмыкнул Воронов. - Смотри, - Он распахнул дверь и кивнул на стоящую у самого входа белую "Волгу". - Целые сутки в твоем распоряжении. Завтра в десять ноль-ноль у него в кабинете, а пока гуляй, Вася! - Но ты упоминал еще об одном деле, - заметил Савелий. - Может, Говоров? - Не гадай, братишка: никогда не угадаешь. - Ну, если ты так говоришь, то сдаюсь. - Савелий поднял руки вверх. - В четырнадцать ноль-ноль нам нужно выехать в одно место под Москвой. А до этого делай, что хочешь. - Не что хочешь! - решительно возразила Наташа. - Сейчас мы едем ко мне, там он приведет себя в порядок: ванну примет, переоденется... - Наташа умоляюще взглянула на Воронова, словно извиняясь за то, что уводит от него брата, потом повернулась к Савелию. Воронов понимающе улыбнулся, взглянул на часы. - Слушай, Савка, а Наташа изрекла здравые мысли: смыть больницу с себя нужно? Нужно! Переодеться нужно? Нужно! Да и вообще... - Он подмигнул девушке, и та смущенно опустила глаза. - Короче, сейчас отвезу вас к Наташе, затем - по своим делам и... - снова взглянул он на часы, -... в тринадцать сорок пять заезжаю за вами. Кстати, захвачу твой костюм. - Не нужно, - заявила девушка, - все уже у меня. Воронов как-то странно посмотрел на Наташу, но ничего не сказал, хотя и не смог вспомнить, когда это он давал ей ключи от квартиры Савелия. Он с улыбкой посмотрел на Савелия, снова на девушку, покачал головой, потом подтолкнул их к машине. - Слушай, братишка, может, расколешься? - спросил Савелий, когда машина тронулась с места. - Нет, дорогой Савка, сюрприз есть сюрприз, - загадочно возразил Воронов. - Тем более что этот сюрприз двойной. - Он бросил быстрый взгляд в сторону Наташи: - Не правда ли, Наташа? - Может быть, не знаю, о чем речь. - В ее тоне было тоже столько загадочного, что Савелий не выдержал и деланно сердито бросил: - Тоже мне конспираторы! Человека выписали, взяв с него слово, что он ни в коем случае не будет нервничать, а они... Эх! - Он сделал вид, что обиделся, и отвернулся к окну. В стекло ему было видно, как Воронов и Наташа переглянулись. Тогда Савелий глубоко вздохнул и потер рукой грудь там, где была рана. Все это он делал как бы незаметно, стараясь не привлекать к себе внимания. На этот раз Воронов взглянул обеспокоено: - Что, побаливает? - Нет-нет! - воскликнул Савелий и даже сделал попытку улыбнуться, но улыбка получилась кривой. Он с трудом сдержался, чтобы не рассмеяться, глядя на их растерянные лица. - Бросьте вы со своим сюрпризом! - не выдержала Наташа. - Зелинский - вот наш сюрприз! - Зелинский?! - Савелий с трудом сдержал себя. - А почему двойной сюрприз? - А потому, что Зелинский - родной дядюшка Наташи. - Воронов со вздохом махнул рукой: все равно сюрприз не удался. - Что? Капитан Зелинский - твой дядя? - воскликнул Савелий и резко выпрямился. - Ну артист, снова облапошил, - усмехнулся Воронов. - Облапошил? - Наташа, казалось, готова была заплакать, глядя то на Савелия, то на Воронова, потом до нее дошел смысл сказанного и она бросила Савелию: - Дурак несчастный! Мы тут за него переживаем, а он сценки перед нами разыгрывает! - А вдруг мне действительно стало хуже оттого, что вы меня заставляете нервничать, тогда что? - Ладно, один-один. Брэк! - примиряюще сказал Воронов. - Хорошо, - улыбнулась Наташа. - Принимается. - Она взяла Савелия за ухо и ласково потрепала. - Прощаю только потому, что не хочу портить тебе настроение. - И на том спасибо. Неужели Зелинский - твой дядюшка?! - Он никак не мог прийти в себя от неожиданной новости. - Ничего не поделаешь, - с усмешкой заметил Воронов. - И чего нам не познакомиться на несколько лет раньше? - вздохнул Савелий. - Наконец-то оценил. - Она счастливо зажмурилась, потом прижалась щекой к его щеке. - Мне кажется, я поняла, что ты хотел этим сказать, - прошептала она. - И что же? - так же шепотом спросил он. - Что тебе хорошо со мной, я угадала? - Да, - шепнул он и нежно поцеловал ее. - Ой, щекотно! - Слава Богу, приехали! - вздохнул Воронов. - А то... - Он красноречиво замолчал, понимая, что едва не сморозил глупость. - Что "а то"? - многозначительно переспросила Наташа. - А то задушили бы друг друга в объятиях. Что бы я тогда без вас делал? - нашелся Андрей. - Будем считать, что именно это ты и хотел сказать, - нахмурился Савелий. - Ждем тебя в четы... нет, в тринадцать сорок пять. Пока! - Погоди, - остановил его Воронов. - Наклонись-ка! Савелий склонился над передним сиденьем. - Братишка, очень рад видеть тебя! - тихо сказал он, потом протянул бутылку шампанского и две банки черной икры. - Смотри не перепей, нас еще стол ожидает. - Спасибо, Андрюша! - Он чмокнул его в ухо и вышел с Наташей. - Вперед! - бросил Савелий водителю и подошел к Наташе, нетерпеливо переступающей с ноги на ногу. - А кто дома? - спросил ее Савелий. - Ни-ко-го! - многозначительно, по слогам ответила Наташа. - Я всех отправила на дачу. - Очень хорошо, - облегченно выдохнул он. Сейчас ему действительно захотелось остаться с ней наедине. Когда они вошли в квартиру, он сразу же сбросил ботинки и заглянул в большую комнату: стол был празднично украшен различными блюдами, напитками. На диване был аккуратно разложен белый костюм, черная рубашка и галстук в белый горошек. Савелий удивленно взглянул на девушку: - У тебя что, отец вернулся? - Нет-нет, это все твое. - Что-то я не помню, чтоб у меня были такие вещи. О, еще и туфли... - Это мой подарок по случаю твоего выздоровления! - смущенно ответила Наташа, с тревогой ожидая его реакции. - Не ожидал. Поистине королевский подарок! - Он был явно рад. - А принцу и положен такой подарок, - счастливо улыбнулась она и со вздохом прижалась к нему. - Спасибо, родная. - Он наклонился и крепко поцеловал ее в губы. - А теперь быстро в ванную, потом - за стол! - скомандовала она, когда их губы разомкнулись. - Слушаюсь, начальник! - вытянулся он. - И дверь не закрывать. Надеюсь, не забыл? - Она томно взглянула в его глаза. - Я никогда ничего не забываю, - тихо, со значением отозвался он и направился в ванную комнату, а Наташа пошла в свою. Вдруг Савелий быстро вернулся к столу, подхватил шампанское и на цыпочках устремился назад. Быстро раздевшись, он сделал струю почти горячей, плеснул под нее хвойного бальзама и полез в ванну. Когда воды набралось около половины, пришла Наташа. Она была в одном коротеньком халатике, который сразу же повесила на вешалку, затем, нисколько не смущаясь своей наготы, взяла с полки несколько заколок и стала собирать волосы в пучок. Савелий наблюдал за ней, с волнением рассматривая стройные загорелые ноги, темный ровный треугольник, налитые, упругие груди классической формы, тонкую талию. - Ну и как? - с улыбкой спросила она. - Нет слой, - в топ ей ответил Савелий. - Как говорил одни мой приятель: это тост! - Он сунул руку пол ванну и вытащил шампанское. - Какой ты молодец! - воскликнула она и решительно перешагнула через край ванны, затем медленно опустилась в воду лицом к Савелию. Ее глаза смотрели на него нежно и выжидающе. - Ты очень красивая, Наташа, - тихо сказал он, не отрывая глаз от девушки. - Нет, это ты очень красив, - прошептала она. Пол огромной шапкой пены ее рук не было видно и поэтому он даже вздрогнул, когда она прикоснулась к его зажившим ранам: - Милый, больно? - Нет-нет, что ты! - Он открутил проволоку на бутылке. Пробка гулко выстрелила и едва не угодила в лампочку над зеркалом. Шипучая струя устремилась вверх, Наташа стала ловить ее губами, и он наклонил бутылку. Шампанское залило ей нос, глаза, шею. Она звонко рассмеялась, потом повернула горлышко бутылки к его лицу, и его постигла та же участь. Они зафыркали и начали безудержно хохотать от счастья. Неожиданно их губы соприкоснулись. Они глотали шампанское и целовались, пока бутылка не оказалась пустой. - Поцелуй с шампанским, - сказала она с улыбкой. - Ты когда-нибудь так пробовал? - Никогда, - тихо ответил он. - И я никогда! - Они снова слились в поцелуе. Савелий опустил правую руку в воду и пальцем прикоснулся к ее нижним губам. Девушка нервно вздрогнула и дернулась к нему навстречу, а сама обхватила его мгновенно отвердевшую плоть. Не торопясь они продолжали нежно ласкать друг друга, стараясь продлить удовольствие. Когда напряжение обоих достигло предела, Наташа обхватила ногами его бедра и стала осторожно опускаться все ниже и ниже. - Тебе хорошо, милый? - спрашивала девушка, нежно прикасаясь пальцами к его спине. - Да, да... - шептали его нетерпеливые губы, а руки обхватили ее упругие ягодицы и то приподнимали, то опускали их на себя. Они так сильно раскачивались, что вода стала выплескиваться на пол, но им уже было не до этого. - Боже мой! Боже мой! - выкрикивала она, а он уже ничего не ощущал, кроме ее тела и своего желания. Словно почувствовав его состояние, Наташа вдруг резко опустилась на его плоть. Ей показалось, что его головка уткнулась чуть ли не в диафрагму, и это вызывало такое сильное ощущение, что она вспыхнула изнутри пылающим огнем. Наташа на секунду замерла, как бы прислушиваясь к себе и любимому, потом сделала еще несколько движений и, встретив сильную струю, излила свой поток и обмякла, обессиленная и удовлетворенная в его руках. Савелий нежно и благодарно гладил ее плечи, грудь, лицо. Ему ничего не хотелось говорить, все его чувства выражались в жестах, в прикосновениях. Ему казалось, что любые слова могут спугнуть что-то высокое и прекрасное, возникшее между ними. С девушкой тоже творилось нечто странное. Никто из тех, с кем она была раньше, не разбудил в ней женщину. Это она поняла только теперь, испытывая с Савелием то, что никогда до этого не испытывала. Да, сейчас она точно знала, что наконец стала женщиной в полном смысле этого слова. Ей хотелось быть Савелию матерью, сестрой, женой, любовницей одновременно. Хотелось взять его на руки, прижать к груди, защитить от всех напастей и неприятностей, прикрыть его своим телом. Ни на секунду не задумываясь, она могла бы отдать за него жизнь. Сколько же времени она ждала его! Как ей не хватало именно Савелия! Но его снова хотят отобрать у нее! Нет, она не отдаст его! - Тебе хорошо, милый? - прошептала Наташа. - Не то слово! Просто удивительно! - тихо говорил он ей на ухо, и его губы приятно щекотали ее. - Но куда тебя хотят отправить, милый? - Кто тебе сказал? - Он попытался все свести к шутке, но она укоризненно посмотрела ему в глаза, и он смутился, отвел взгляд в сторону, не желая обманывать, но и не в силах сказать ей правду. - Кто тебе сказал? - повторил Савелий. - Какая разница, дорогой? Это очень опасно? - Возможно, - вздохнул Савелий. - А может быть, это будет простой прогулкой. - Последние слова прозвучали не очень убедительно. - Как бы мне хотелось быть рядом с тобой! - воскликнула девушка. Савелий пожал плечами. - Савушка, милый, скажи мне, почему ты так долго сопротивлялся нашей близости? Тебе что, не хотелось меня? - неожиданно сменила она тему. - Мне хотелось тебя с первой же минуты нашего знакомства. Даже тогда, когда я еще не мог говорить, - признался он. - Тогда не понимаю! Не понимаю, почему ты сразу этого не сделал. - Она обиженно всхлипнула. - Ты посмотри сколько времени мы с тобой потеряли! - Нет, ласточка, мы ничего не потеряли! Это время не прошло даром. Пойми, я должен был разобраться в своих чувствах. Я должен был понять, хочу ли я только твое тело или испытываю к тебе нечто большее. - И что же ты понял? - лукаво прищурилась девушка. - Я понял, что ты для меня - самое главное в жизни! - серьезно произнес Савелий и сразу же добавил: - Но ты должна знать еще одну вещь: никогда не проси меня о том, в чем бы мне пришлось тебе отказать. Будет больно не только тебе, но и мне. - У меня такое впечатление, что ты подслушал мои мысли, - грустно вздохнула Наташа. - После твоих слов я не буду этого делать. Мне остается только набраться терпения и ждать твоего возвращения. Ну что же... - Она покачала головой и критически осмотрела его: - Мне кажется, что игра стоит свеч! Поворачивайся, буду тереть тебе спину. Во время разговора Наташа вдруг почувствовала в Савелии такую силу, что в первый момент даже чутьчуть напугалась, но потом ей стало спокойно и хорошо. Как же ей повезло, что она встретила такого удивительного парня! Она была твердо уверена в том, что на него можно положиться, что он никогда не предаст ее, не обманет. И она ощутила себя безмерно счастливой. Посвежевшие после ванны, удовлетворенные друг другом, насытившиеся отличным обедом, они сидели на диване, прижавшись друг к другу, и молча вслушивались в блюз Луи Армстронга. Им не хотелось говорить, им было достаточно слышать биение своих сердец, ощущать дыхание друг друга, нежные прикосновения рук. Они одновременно поморщились, когда в дверь позвонили. Воронов был пунктуален и явился ровно в тринадцать сорок пять. Они нехотя оторвались друг от друга, и Наташа пошла в свою комнату, а Савелий отправился открывать. - Как, братишка, все в порядке? - с улыбкой спросил Воронов. - Откровенно говоря, если бы не ты, Говоров и Зелинский, то меня сейчас бы и краном не подняли, - признался Савелий. - Как я тебя понимаю, - улыбнулся Воронов. - Но... - Он развел руками. - Дело в том, что нам в любом случае необходимо ехать. - Что-то случилось? - настороженно спросил Савелий. - Ничего особенного, успокойся, - похлопал его по плечу Андрей. - Просто нужно будет заехать к "афганцам". Я набрал группу в пятнадцать человек. Пока ты лечился, они работали по особой схеме подготовки. - Надеюсь, они пока не знают о цели операции? - Обижаешь, Рэкс, - покачал головой Андрей. - Нам же человек семь нужно, не более. Как же я мог всех посвящать в суть операции? Они знают только, что дело серьезное, и точка. - Хорошо! Я готов. - Богомолов хочет видеть завтра в десять нольноль всю группу. - Что-то заторопился наш генерал, - усмехнулся Савелий. - Получены сведения, что наш "приятель" тоже готовит группу боевиков. - Рассказов? - Он! - Мало ли для чего он может готовить боевиков... - Согласен, - кивнул Воронов. - Но послушай дальше: во-первых, группа тоже небольшая, во-вторых, она состоит только из тех, кто знает Восток. - Это уже что-то! - кивнул Савелий и задумчиво добавил: - Видимо, Седой уже у них... Наташа, ты еще долго там бу... - громко начал он, но в этот момент из комнаты вышла Наташа. На ней было шикарное красное платье с глубоким декольте, на шее висели бусы из жемчуга, а волосы были уложены в причудливую прическу. Девушку можно было без всяких натяжек принять за участницу финала конкурса на звание "Мисс Мира". Увидев, какое впечатление она произвела на братьев, Наташа кокетливо вскинула руки и несколько секунд стояла неподвижно, предоставляя им вволю налюбоваться ее красотой. - Ну, как? - спросила она наконец. - Упасть и не встать! - признался Воронов. - А у меня просто нет слов! - улыбнулся Савелий и поцеловал ей руку, преклонив колено. - Милый, ты сводишь меня с ума! - воскликнула она, затем обвила его руками за шею и крепко поцеловала в губы. - Пора, любовнички, - тихо напомнил Воронов. - Идем, - отозвался Савелий, не без сожаления отрываясь от милых губ. Она вдруг рассмеялась, достала из сумочки платочек и вытерла с его губ помаду. - Очень своевременно, - хмыкнул Воронов. - Там, куда мы сейчас заедем, это было бы совсем ни к чему. Наташа посмотрела на Савелия, но тот ничего не ответил, и она не стала настаивать, почувствовав, что любые вопросы будут излишни. - Кстати, Андрюша, куда мы едем? - На Савинскую набережную. Там у них главный штаб. - Олег тоже там будет? - Обещал, если не улетит в Орел на важную встречу. Ехать было недалеко, и они вскоре остановились у железных ворот. Воронов вопросительно взглянул на Савелия, чуть заметно скосив глаза в сторону Наташи. - Наташа, подожди нас в машине, мы скоро, - бросил Савелий. - Хорошо, милый, - понимающе ответила Наташа. Поднявшись на второй этаж огромного здания, они пошли по длинному коридору. Воронов шел уверенно, видно, был здесь не в первый раз. - Им что, все здание принадлежит? - удивился Савелий. - Нет, - улыбнулся Воронов. - Несколько комнат на этом этаже, и все. Вначале вообще только одна была, а потом институт понял, что с этими ребятами можно дружить, да еще и прибыль хорошую получать, вот и выделили еще несколько комнат. Ты подожди в коридоре, я узнаю, в какой нас ждут, хорошо? Андрей вышел буквально через секунду в сопровождении невысокого крепыша. Он привел их в небольшой зал, где сидели человек пятнадцать. Савелий молча оглядел присутствующих и заметил мощного парня. Чтото показалось ему знакомым, а когда он взглянул на его лицо, сразу же расплылся в широкой улыбке. Двухметровый детина бросился к Савелию. Они молча обнялись и долго похлопывали друг друга по спине. - Сержант Малешко, дорогой! - выдохнул наконец Савелий. - Как ты здесь оказался? Вот не ожидал тебя встретить! - Во-первых, бывший сержант, а во-вторых, оказался здесь потому, что не принял событий на ридной Украине ни умом, ни сердцем. - Он говорил с меньшим акцентом, чем в те далекие времена, когда обучал Савелия в спецназе искусству рукопашного боя. Никогда Савелий не забудет: "У круг, робяты!" Он не сдержался и очень похоже передразнил его: - Вы - курсанты спецназу, и юшка з носу, но сделаю з вас настоящих бойцов! И не видстану до того.. У круг, робяты! У круг! - Ще одна схватка, и марш-бросок на чорвонец... - в тон ему подхватил Малешко, и все вокруг так громко расхохотались, что зазвенели стекла. - Как же я рад тебя видеть! - воскликнул Савелий. - Сколько раз я вспоминал тебя добрым словом, ты даже не можешь представить! - Могу, колы ты жив оставси, - широко улыбнулся сержант. - Так это, значит, тебе люди понадобылысь? Я как нутром чуял, что день добрым будет. Вот те крест, - добавил он, когда заметил хитрую улыбку Савелия, затем повернулся и смущенно заметил: - Вы уж, робяты, извиняйтэ нас: стилько годов не видалыся! - Ничего! Понимаем! Это же здорово! - загалдели присутствующие и отошли подальше, чтобы дать им поговорить. - Ты давно здесь? - тихо спросил его Савелий. - Почитай, два года, - отозвался Малешко. - Людей хорошо знаешь? - С кем поработал - знаю как себя, а других... - Он пожал плечами. - Ты вот что, давай играть в открытую... Кто треба, скилько и для чого? - Если без особых подробностей, то еще нужно троих. Задание опасное, можно и не вернуться, работа в песках и горах. Все! - Понял, - нахмурился он, затем посмотрел ему в глаза. - Меня берешь? - Ты - пятый. Всего будет семь. - Так бы и сказал зараз. - Он явно повеселел: - Если доверяешь, могу сразу назвать трех подходящих хлопцев. Не сумлевайси, никто не откажется! - Хорошо, давай поступим так: извинись перед всеми и оставь на всякий случай четверых. Остальных отпусти, пусть займутся своими делами, а ты мне расскажешь о своих протеже, идет? - Без проблем! Хлопни! - повернулся Малешко к присутствующим. - Дело простое, и для него не нужно стольки чоловик. Останьтесь для разговору Александров, Колесников, Джабраилов, остальные могут заняться своими делами. Да, когда прийдет Иванчук, пусть тоже заглянет сюда. Ребята стали молча выходить из комнаты. За ними вышли и Савелий с Малешко. Малешко открыл своим ключом какую-то дверь и пропустил вперед гостя. - Я здесь как бы за начальника штаба, - пояснил он. - А это моя резиденция. Кабинет был небольшим, но уютным. Вся мебель состояла из стола, занятого компьютером, факсом и телефонами, двух стульев и кресла, да в углу еще стоял небольшой шкаф с сейфом. Савелий присел напротив Малешко и с улыбкой заметил: - Иванчук сегодня уже не придет. Давай о твоих ребятах. - Понял, не дурный, дурный бы не поняв. Колы не будет возражений, то буду рысовать портрет каждого так: семья, послужной список, особые данные. - Он вопросительно взглянул на Савелия. - Вполне устраивает, - кивнул Савелий. Из рассказа бывшего сержанта Малешко он узнал следующее. Александров Василий Афанасьевич, разведен, детей нет, из потомственных военных. Отец - майор пограничных войск, до сих пор служит. Мать тоже майор, но медицинской службы. Василий хотел пойти по стопам отца, но началась война в Афганистане, и юношеский максимализм подтолкнул его к "подвигам". Прошел спецназ, был в группе Малешко. Подготовлен отлично. Пять лет отслужил в Афганистане, получил старлея. Хорошо знает английский и немного говорит на пушту. Владеет в совершенстве любыми видами оружия. Первоклассный водитель. Есть и один недостаток: не в меру горяч. С женой расстался из-за того, что она ему изменила. Подключив связи отца, ему удалось не угодить в тюрьму за жестокое избиение жены и ее любовника, который пытался оказать ему сопротивление. Колесников Константин Серафимович, холост, сирота, родителей потерял в одиннадцать лет. Оба погибли при взрыве на химкомбинате. Воспитывался в детском доме, потом был отправлен в спецшколу со спортивным уклоном, закончил ее с отличием. По многим видам спорта выполнил нормативы первого разряда для взрослых. По собственной просьбе был направлен в спецназ. Служил на восточных границах, там овладел в совершенстве восточными единоборствами. Учился у обрусевшего японца Укеру Магасаки. Четыре года провоевал в Афганистане, был неоднократно награжден, дважды ранен. Работая в фирме "Герат", участвовал в серьезных операциях против организованных преступных структур. Лично задержал двух крупных "авторитетов" Москвы. Великолепно знает подрывное дело. Недостатки: нетерпелив, чересчур самоуверен. Джабраилов Джабраил Джафарович, холост, родители проживают за границей. Отказался с ними уехать из патриотических соображений. Был в Афганистане, но провел там всего несколько месяцев - попал тяжело раненным в плен к моджахедам. Бежал, был отправлен в Москву на лечение. Затем был приглашен в спецподразделение "Альфа", прослужил там около двух лет. В девяносто первом защищал Белый дом, в девяносто третьем - Останкино, после чего что-то в нем сломалось, и он уволился в запас в чине лейтенанта. Стал работать в "Герате". Смел, находчив, участвовал в серьезных операциях. Имеет связи с криминальными структурами и пользуется уважением многих "авторитетов". Недостаток: горяч, излишне увлекается спиртными напитками. Савелий сидел молча и ни разу не прервал Малешко. Он был поражен, насколько похожи судьбы бывших "афганцев". Взять, к примеру, Колесникова, воспитывавшегося, как и Савелий, в детском доме. Да еще и учитель у них был один - Укеру Магасаки... Или Джабраилова, попавшего, как и он, в плен к моджахедам. Господи! Неужели на твоих скрижалях их судьбы записаны столь однообразно? Когда Малешко закончил, Савелий испытал некоторое затруднение, не зная, кого сделать "запасным" игроком. Каждый из этих ребят был достойным кандидатом в его команду, но сейчас нужно было решить, насколько тот или другой полезен для дела. Среди уже отобранных людей, включая его самого, не было ни одного специалиста-подрывника. Конечно, каждый из них, внимательно и осторожно покопавшись, мог бы разобраться в самом сложном взрывном устройстве, но в тех условиях будет дорога каждая секунда, а потому не обойтись без такого специалиста, как Колесников. Значит, шестым членом команды становится Колесников Константин Серафимович. Кого же брать седьмым? Конечно Джабраилова. Он наверняка по внешности сойдет за местного, а это может понадобиться в походе. Савелия немного смущали его связи с криминальными структурами, хотя он и понимал, что такая фирма, как "Герат", не могла не пересекаться с этими кругами. Но и Александров имел очень важное качество, которого не имел никто: он разговаривал на пушту, и это вкупе со знанием английского могло сослужить хорошую службу. - Ты знаешь... - начал Савелий, но вдруг подумал о том, что до сих пор не знает, как зовут Малешко. - Извини, забыл, как тебя зовут! - смущенно проговорил он. - Не финти, ты никогда и не знал моего имени, - хмыкнул тот. - Для тебя я всегда был сержант Малешко. Да и фамилию мою ты, скорее всего, запомнил из-за ее несуразности, или я не прав? - Он все это проговорил почти без акцента, чем сильно удивил Савелия. - Удивился, что я чисто говорю по-русски? Так я ж специально шуткую, бо это гарно для дела! Уси смеются, усталость снимают, анекдоты про мине травят. Так я прав, чи нит, что сказал порану? - Прав, конечно прав! - рассмеялся Савелий. - Так як же тебя величают, сержант Малешко? - Так зовсим просто, Микола Малешко, по батюшке Микитович! Во! - Надо же, три "М" - Микола Микитович Малешко! Тебе запросто можно участвовать в рекламе АО МММ! Не купил, кстати, их акции? - Я чо, на дурня похож? - обидчиво скривился Малешко. - Их и без меня хватает! Ладно, оставим МММ на потом. Так что ты хотел сказать? - Знаешь, Коля, если твои характеристики точны, то я в полной растерянности: каждый из них отлично вписывается в нашу команду... - Так, может, и взять всех троих? - предложил тот, лукаво улыбнувшись. - Я бы с огромным удовольствием, но... по некоторым соображениям пойдут только семь человек, - с сожалением вздохнул Савелий, потом решительно добавил: - Ладно, работаем пока восьмером, а дальше... дальше видно будет. Пошли к ребятам. - Он встал, но в этот момент в комнату заглянул стройный высокий молодой мужчина, в котором Савелий с трудом узнал своего давнего знакомого. - Олежка, здравствуй, - воскликнул Савелий. - Савка? - удивился тот, не веря своим глазам. - А я думаю, кто это из госбезопасности отбирает моих людей, да еще самых лучших! - Он крепко прижал Савелия к груди. - Это надо же, сколько мы не виделись! Они познакомились в Афганистане, на войне, а это настолько сближает людей, делает их такими родными и близкими, что, встречаясь в "мирное время", они радуются как дети. - Мне кажется, без тебя, Микола, здесь не обошлось, угадал? - А как ты думаешь? - хитро улыбнулся тот. - Придется тебе чуть-чуть ужаться! - Что? - только сейчас понял Олег. - Тебя он тоже хочет забрать? Не дам! - заявил он решительно, потом, после небольшой паузы, спросил Савелия: - Куда хоть тащишь их? - Тебе могу сказать, - серьезно проговорил Савелий. - За Речку идем. - Опасно? - Кто-то может и не вернуться. - Понял. - Олег посмотрел на Малешко: - У тебя где всегда? - Ну! Олег Вишневецкий подошел к шкафу, достал бутылку коньяка, три рюмки и коробку шоколадных конфет. - Вы не представляете, как я вам завидую, ребята, - тихо сказал он. - Как мне все здесь обыдло... по самое некуда. Там все было просто. - Он посмотрел каждому в глаза и произнес: - Прошу вас, вернитесь все оттуда живыми, - потом чокнулся с ними и выпил. - Мякола, прошу тебя напоследок, выпиши всем бессрочные командировки и проведи приказом по фирме. С какого числа они будут нужны? - Со вчерашнего! - Понял! Желаю вам удачи, ребята! К сожалению, мне пора на переговоры с итальянцами. - Он крепко пожал им руки и тут же вышел. - Да, представляю, с какой бы радостью он к нам присоединился: такая тоска в глазах, - сказал Савелий. - Какое там, - покачал головой Микола. - Ты не можешь себе представить, какие боли он испытывает. У него печень больная, а никто не хочет этого понять. - Он хотел со злостью стукнуть по столу, но вовремя опомнился и тихо опустил свои кулаки-кувалды. - Что ни встреча, что ни переговоры, так обязательно накачивают его. Эх! Загонят мужика! - Ты же начальник штаба, - укоризненно проговорил Савелий. - Приставь к нему непьющего парня, пусть будет всегда рядом. - Делал, - со вздохом махнул рукой Малешко. - И что? - Через месяц парень спился. - Значит, слабого выбрал, без силы воли! Печень, брат, дело серьезное... За себя-то есть кого оставить? - Есть! - У Малешко даже глаза заблестели. - Майором Афган закончил, сейчас в запасе. Отличный мужик! Может, еще причастимся? - Спасибо, Микола, но не могу: во-первых, меня ждет дама в машине, во-вторых, я приглашен в гости. Кстати, тоже к бывшему "афганцу"! - Кто такой? - Вряд ли ты с ним знаком... Военным прокурором там был. - А сейчас - прокурор города, - хмыкнул Малешко. - Зелинский! - Господи! Такое впечатление, что его все либо знают, либо являются его родственниками, - покачал головой Савелий. - О чем это ты? - А? Нет-нет, это я так, про себя. Пошли к ребятам! Коротко рассказав, что им предстоит, Савелий назначил встречу на завтра, потом попрощался, и они с Вороновым вернулись к машине, где их заждалась Наташа. Минут через сорок они въезжали на дачу Зелинского, который вместе с женой и генералом Говоровым уже встречали их у крыльца. Вечер удался на славу. Душой компании были Зелинский и Наташа. Они вовсю старались отвлечь Говорова от тяжелых мыслей и поднять ему настроение. В конце концов это удалось, и Говоров стал рассказывать интересные истории из своей жизни. Он был отличным рассказчиком и большим выдумщиком. Но все звучало настолько правдоподобно, что никто из присутствующих ни на мгновение не усомнился в правдивости его историй. Потом Наташа села за пианино и все с огромным удовольствием пели. А в конце вечера Воронов заявил, что Савелий отлично играет на гитаре. Зинаида Сергеевна вспомнила, что у соседей есть инструмент, и, несмотря на позднее время, сходила за ним. Волей-неволей Савелию пришлось взять в руки гитару. Его пение настолько всем понравилось, что заказы сыпались допоздна. Все разъехались по домам лишь к трем часам ночи. Группа Майкла Майклу пришлось изрядно попотеть, чтобы вытащить Дональда Шеппарда из федеральной тюрьмы. Он подключил все свои связи, вплоть до контрразведки, но добился своего. Надо сказать, что Майкл поверил Дональду только после разговора с ним. Не то чтобы он не доверял Билли Адамсу, но сержант был близким другом Дона и конечно же желал ему добра. На следующий день после разговора с сержантом он поехал в тюрьму, где Дон отбывал срок. Ожидая увидеть мужчину примерно такого же телосложения, как сержант, Майкл едва не присвистнул от удивления: Дональд Шеппард, когда его ввели в комнату, казалось, заполнил половину ее пространства. Это был огромный детина почти двухметрового роста. Его исковерканные, прижатые к голове уши выдавали в нем борца или кикбоксера. Он был метисом с довольно светлой кожей. Во всяком случае, его вполне можно было принять за сильно загоревшего белого. Он вошел в довольно мрачном настроении. Оглядев Майкла с головы до ног, он уныло пожал плечами и тяжело опустился на стул, всем своим видом выражая недовольство. - Послушайте, Шеппард, пока я не сделал вам ничего плохого, - начал Майкл, раздраженный от тюремной духоты. - А вы смотрите на меня как на врага! - Но и хорошего вы тоже ничего не сделали, - спокойно заметил Дональд. - А как я на вас смотрю, не столь важно. Человека нужно оценивать по его поступкам, а не по словам, тем более не по взгляду. - Звучит убедительно. - Майкл неожиданно для себя совершенно успокоился. Собственно говоря, чего это он взъелся на парня? Тот действительно прав: не стоит вымещать раздражение на других. - Извините, Дональд, я не представился. Полковник того самого ведомства, которое вам так не по душе, Майкл Джеймс! - Вам мало, что я по вашей милости сижу за решеткой? Что вы еще придумали? - Дон говорил тихо, даже устало, без всякой злобы. На его лице было написано: "Что вы ко мне привязались? Оставьте меня в покое!" В какой-то момент Майклу стало его жалко. Он пришел, чтобы понять: можно ли доверять этому человеку? Не сорвется ли он, не начнет ли мстить за то, что его лишили свободы? Но прежде нужно было выяснить, не сломался ли парень за долгие месяцы тюрьмы. - Вы ошиблись: мое ведомство не затевает против вас никаких игр. А я вам привез привет от Билла! - Вы знаете Билли Адамса? - оживился Дональд. - Не только знаю, мы с ним одно дело делаем, - добродушно заметил Майкл и широко улыбнулся. - Вы? С ним? Послушайте, господин полковник, не нужно так шутить со мной! - Казалось, это известие настолько развеселило Шеппарда, что он чуть не рассмеялся. - Да, ошибся Билли! - глубоко вздохнул Майкл. - Он сказал мне, что если я передам вам от него привет, то вы поверите мне. - Майкл говорил тихо, но в его голосе слышался явный упрек. - Вы Билла не трогайте, - угрожающе заметил Дональд. - Это парень, каких еще поискать надо в ваших вонючих конторах. - Не могу не согласиться с вами, - спокойно ответил Майкл. - Поэтому я и пригласил его поработать со мной. - Откуда я могу знать, что вы не вешаете мне лапшу на уши? - Прошу извинить меня. Дон, но я сначала хотел кое-что проверить. - Майкл улыбнулся, полез в карман и вытащил листок бумаги, сложенный вчетверо. - Это вам! Дональд взял в руки листок и с удивлением взглянул на собеседника: - Что это? - А вы прочитайте, - улыбнулся Майкл. Дональд начал неторопливо читать письмо: Дон, привет! Не было ни одного дня, чтобы я не помнил о тебе. Нас связывают такие крепкие нити, что их не разорвать ни черту, ни Богу! Да простит меня Господь за эти слова. Дон, этот человек мне нравится! Поверь ему, как поверил я. Появился шанс, который поможет тебе стать свободным человеком. Это, конечно, не то, что хотелось бы нам с тобой, но... Ты знаешь, я очень люблю нашу страну и сделаю все, чтобы ей не грозила беда. Тебя подставили, но подставила не страна, а люди. Сейчас наши с тобой навыки и умения нужны нашей стране. Я согласился участвовать в очень опасной операции. Мне бы хотелось, чтобы ты поддержал меня. Если ты откажешься, мне придется трудно, но я должен буду выполнить свой долг. Уверен только, что с тобой мне будет гораздо легче. Твой Билли". - Послушайте, полковник, что же вы мне голову морочите? Почему сразу не показали это письмо? Все бы обошлось без лишних и обидных слов. - На этот раз голос Дональда звучал уверенно и спокойно. - Скажу тебе откровенно... - Майкл специально перешел на "ты", чтобы подчеркнуть, что их взаимоотношения изменились в лучшую сторону. - Мне нужно было решить, тот ли ты человек, о котором столько рассказывал Билли. - И что? - криво усмехнулся Дональд. - Мне кажется, что тот! - кивнул Майкл. - А потому я и спрашиваю: готов ли ты, Дональд Шеппард, подключиться к очень опасному делу во благо Америки? Лично тебе я гарантирую только одно: если задание будет выполнено успешно, я сделаю все, чтобы ты оказался на свободе. Можешь мне поверить, наш разговор и рекомендация Билли дают основание бороться за тебя. - Эти слова Майкл произнес так, словно ставил точку в своем решении. - Вы знаете, полковник... - начал Дональд. - Можешь звать меня просто Майкл. - Хорошо, Майкл, - кивнул Дональд. - Жизнь научила меня никому не доверять, но в вас есть такое, что заставляет меня внести коррективы в это правило. Бог знает, может быть, я когда-нибудь раскаюсь в своем поступке, но я принимаю ваше предложение и сделаю все, что от меня будет зависеть. Только... - Он внимательно взглянул на Майкла: - У меня есть одно... одна просьба. Я могу повидаться с Билли до моего выхода из тюрьмы? - Это в моих силах, но к чему такая спешка? - Суля по всему, вы сами торопитесь, я тоже не хочу терять время. Мне нужно увидеть Билли. - Хорошо, - немного подумав, согласился Майкл. - Сегодня вечером Билли будет здесь. - Он внимательно посмотрел на Дональда: - Я буду очень рад, если не ошибусь в тебе. - Я могу кое о чем спросить? - Если вопрос касается задания, то я бы не хотел сейчас говорить о нем в деталях. - Мне они не нужны. У меня вопрос совсем простой: мы будем действовать на территории Америки? Майкл довольно долго думал, прежде чем ответить, но затем решил приоткрыть завесу таинственности. Человек, вполне возможно, пойдет на смерть, а значит, он имеет право на доверие. - Нет, задание придется выполнять на чужой территории, - тихо ответил Майкл, глядя ему прямо в глаза. - Причем там, где тебе не приходилось бывать. - Средний Восток! - неожиданно усмехнулся Дональд. - Да, ты прав, это Средний Восток: пески и горы, - сказал Майкл. - Честно говоря, я давно мечтал побывать там, - хмыкнул Дональд. - Надеюсь, снаряжение будет что надо? - Бесспорно! - Я так и думал. - Скажи, зачем ты так торопишься повидаться с Билли? Может, не доверяешь мне? - Не угадали, командир, - снова хмыкнул Дональд. - Просто, я не думаю, что это задание мы будем выполнять вдвоем с Билли. - Он хитро уставился в глаза Майклу. Майкл вынужден был отметить, что мозги у Дональда работают. Он понял, что Билли был прав, когда предложил его кандидатуру: этот человек может оказаться очень полезным для выполнения этого опасного задания. - Ты прав: мне понадобится еще несколько человек, - согласился Майкл. - Именно это я и имел в виду. Пока вы меня будете вытаскивать отсюда, я хочу предложить Билли несколько ребят, с которыми прошел, как говорится, огонь, воду и медные трубы. - Ты можешь рассказать мне о них? - Надо подумать. - Он пожал плечами. Дональд отличался одним интересным свойством: он с первых же минут общения мог составить впечатление о человеке, и оно почти никогда не подводило его. Сидящий перед ним полковник сразу понравился ему. Не только своими ответами, но и тем, что ни разу не отвел глаза в сторону. Что-то в нем располагало, заставляло верить ему. Но что он может рассказать об этих парнях? Как они прорывались втроем сквозь джунгли, кишевшие вьетконговцами? Или как они, попав в огромное болото, не могли сдвинуться с места в течение шести часов, пока на них не набрел свой же патруль? Это были страшные, безысходные часы, когда они уже распрощались с жизнью, не веря, что выберутся оттуда. Когда их доставили в часть, они почти неделю не просыхали и никто не сделал им замечания, понимая, что любой мог оказаться в таком положении. Стоит ли рассказывать об этом полковнику? Вряд ли! И он сказал следующее: - Знаете, Майкл, давайте поступим так: я вам скажу только их имена. Если вы пожелаете узнать о них больше, то и без меня прекрасно обойдетесь. Но если хотите знать мое мнение, то оно проще простого: верите мне - значит, верите в них! Справедливо? - Вполне, - согласился Майкл. - Итак, первый в списке - Николас Роберте. Второй - Брэд Крайтон и третий, если судьба его не забросила в далекие края - Стивен Фрост. Мы все из "зеленых беретов". Каждый готовился для выполнения специальных заданий, каждый может действовать в одиночку, и мозги у всех находятся там, где и должны находиться. Я ясно выражаюсь? - Более чем, - улыбнулся Майкл. - Вот и хорошо. - Дон замолчал, уйдя в свои мысли. Майкл прекрасно понял Дональда: он достаточно натерпелся от ФБР, чтобы сразу же начать работать с ним. Он и согласился на это только из-за Билли Адамса. Ну ничего, главное, что он сказал ему фамилии этих людей, все остальное не составит теперь особого труда, стоит только добраться до компьютера. - Скажи, у тебя только три кандидата, или можешь предложить еще? - Могу, конечно, и еще, но я уверен, что и Билли на кого-то поставил. Мы все обсудим, когда он придет ко мне. - Дональд замолчал и несколько секунд смотрел на полковника, явно желая что-то спросить. - Спрашивай, Дональд, отвечу на любой твой вопрос, - помог ему Майкл. - Хорошо, - со вздохом кивнул тот. - Послушайте полковник, кто возглавит эту операцию? - Для тебя это важно? - Было бы неважно, не спрашивал бы. - Непосредственно на месте - Билли Адамс, а вся операция, если не возражаешь, будет проходить под моим руководством, - в голосе Майкла прозвучала ирония. Он с некоторым вызовом уставился в глаза Дональду, но тот почему-то молчал, никак не реагируя на слова полковника. - Так что, есть возражения? - Майклу удалось ни разу не моргнуть, и первым сдался Дональд: он хмыкнул, потом вдруг расплылся в улыбке и сказал: - Как ни странно, возражений никаких нет. Я боялся, что вы, полковник, назначите в отряд кого-нибудь из своих вшивых агентов, и они начнут совать свой нос куда не надо. - Ответив столь откровенно, он как бы признал Майкла, и тот это почувствовал. - Спасибо, - поблагодарил он. - Но откровенность за откровенность - к вам присоединится мой парень. Он мне дорог, как сын родной. Несмотря на свою молодость, очень способный малый, хоть и горяч не много. - И кто же это? - Его зовут Вирджил Крофорд. Он пойдет с вами в одной упряжке, но не будет вмешиваться в решения Билли Адамса. - Короче говоря, будет в роли "наседки"? - криво усмехнулся Дон. - Мне показалось, что ты лучшего мнения обо мне, - грустно заметил Майкл. - Если бы я захотел внедрить в отряд "наседку", то никто из вас никогда бы не догадался, кто эту роль исполняет. И я бы не заговорил об этом парне, если бы он не был мне так дорог. - В его голосе было столько обиды, что Дональду стало как-то не по себе. - Извините, полковник, сам не знаю, что на меня нашло. Можете не беспокоиться за парня: постараюсь присмотреть за ним. Поверьте, пока буду жив - с ним ничего не случится. - Дональд встал и дружески положил огромную ладонь на плечо полковника. - Хорошо, я верю тебе. - Майкл тоже встал и протянул ему руку, которую тот крепко пожал. - А у вас, полковник, я вижу силенок хватает! - одобрительно заметил Дональд, потирая ладонь. - Послушайте, Майкл, а вам не хотелось бы с нами? - неожиданно спросил он. - Ты словно прочитал мои мысли, - вздохнул полковник. - Но мне нужно обеспечить координацию здесь, и есть еще незавершенные дела. Вот управлюсь, возможно, и присоединюсь к вам, если успею. Так что спасибо. - Приходите еще, - улыбнулся Дон во весь рот. - Вот теперь я действительно спокоен, - вдруг рассмеялся Майкл, - Билли предупредил: если Дон говорит, "приходите еще", значит, он не держит камень за пазухой. Особенно, добавил сержант если тот, к кому Дон обращается, еще жив. Я просил объяснить, что Билли имеет в виду, но он ни в какую. Сейчас, кажется, я сам нашел ответ. - И какой же? - заинтересованно улыбнулся Дон. - Когда ты стоишь над трупом своего врага, ты тоже говоришь эти слова! - Споемся, полковник! - подмигнул тот вместо ответа. - Откровенно говоря, сам не знаю, откуда у меня такая привычка... - Мне она нравится. Ладно, пойду. День-другой, и я вытащу тебя отсюда. А сегодня жди сержанта в гости. - Не давайте мне долго скучать, полковник! - с довольной улыбкой бросил вслед Дональд и направился к выходу. Как только Майкл добрался до своего кабинета, он первым делом позвонил Билли Адамсу. - Привет, Майкл! - Голос Билли звучал радостно и нетерпеливо. - Неужели повидали Дона? - Да, только что от него. - Как он там? Небось, похудел на казенных харчах? Озлобился? Не послал вас куда подальше? - Если то, что я видел, можно назвать похудением, то я воздержусь от оценки. Озлобился? Скорее нет, чем да. А на последний вопрос могу ответить его же словами: "Приходите еще!" - Надо же, понравились вы ему чем-то, полковник. Значит, он согласился? - Мне этот парень тоже пришелся по душе. Но Дон поставил одно условие... - Полковник специально сделал паузу. - Условие?! - насторожился Билли. - Выполнимое? - Как посмотреть... - Не тяните душу, полковник! - начал раздражаться Билли. - Надеюсь, он не потребовал наказать вместо него того фэбээровца? - Нет, слава Богу, - усмехнулся Майкл. - Он хочет, чтобы ты сегодня навестил его в тюрьме. - Ну, полковник... - Сержант явно хотел выругаться, но вовремя спохватился. - В выдержке тебе, сержант, не откажешь, - одобрительно сказал Майкл. - Пропуск я уже заказал. - А зачем, он не сказал? - Посоветоваться насчет кандидатов... Кстати, ты не знаешь таких парней... - Он взял листок и прочитал: - Николас Роберте, Брэд Крайтон и Стивен Фрост. - Ай, да Дон! Молодец! Эти ребята самые лучшие, можете мне поверить. Они такое прошли... Их даже свои "командой зеленых призраков" называли. Их было пятеро... - Его голос вдруг дрогнул. - Зарезали одного... спящим... в гостинице... Я их всех готовил... Кстати, когда вы заговорили о задании, я сразу же подумал об этих ребятах. Боюсь только, что Стивена Фроста трудно будет отыскать. - Почему? - Работа у него такая... - неопределенно ответил Билли и спросил: - Когда я должен быть в тюрьме? - Лучше всего в семнадцать ноль-ноль. Часа вам хватит для разговора? - Вполне! - Вот и хорошо, буду ждать твоего звонка. Идет? Майкл сел за компьютер и быстро отыскал данные на Николаса Робертса и Брэда Крайтона. Информация о Фросте отсутствовала. Кто же такой этот Стивен Фрост? Майкл был заядлым игроком и всякий раз, когда сталкивался с трудностями, становился еще более напористым и упрямым. Неудача с поисками злополучного Форста только раззадорила его, и он позвонил своему старому приятелю, который работал в администрации Президента. Их связывала дружба, длившаяся уже около полутора десятков лет, и они никогда не отказывали друг другу в помощи. Когда Майкл намекнул, что ему нужна помощь, Фил предложил приехать к нему домой. Они не виделись около трех месяцев, со дня рождения жены Фила. Тогда они погуляли от души, что называется, "оторвались на полную катушку". На следующий день головы так трещали, что единственным средством от боли могла быть только гильотина. Они крепко обнялись, и Фил выразительно кивнул в сторону бара. - Но только по чуть-чуть, - предупредил Майкл, - и как можно больше льда. - Знаю, - буркнул Фил, наливая виски в стаканчики и забрасывая туда кубики льда. - Рассказывай, с чем пришел. - Дело у меня срочное. - Майкл сделал пару глотков. - Нужны данные на Стивена Фроста. - Стивена Фроста? - В голосе Фила была некоторая настороженность. - Ты что-то знаешь о нем? - Могу я спросить, по какой причине ты им интересуешься? - в свою очередь спросил Фил. - Странный разговор у нас получается, - поморщился Майкл. - Что с тобой? Почему у тебя такой тон? - Очень интересно. Оказывается, это у меня странный тон. Оказывается, это я стал первым не отвечать на вопросы своего друга! - С каждой репликой Майкл повышал голос. - Извини, Майкл! - тихо проговорил Фил и погрузился в молчание. Майкл не торопил его. Он знал своего друга достаточно хорошо и понял, что коснулся запретной темы. Он ожидал: Фил сам должен был принять решение. - Ты извини меня, - снова проговорил он. - Так получилось, что за три дня ты второй человек, который интересуется Стивеном Фростом. - Послушай, Фил, мы слишком давно дружим, чтобы ходить вокруг да около. Если ты не можешь ничего сказать, то и не напрягайся: береги свои нервы. А если можешь, то изложи все по порядку. Ясно? - Майкл сказал это просто и без обиды, как бы расставляя все точки над "i". - Майкл, у меня никогда не было от тебя секретов. Я знаю, что на тебя можно положиться как на самого себя... - Фил говорил медленно, словно пытаясь еще раз все взвесить и принять окончательное решение. - Ладно, черт побери, слушай! Помнишь, вернувшись из Москвы, ты расспрашивал меня о двойном агенте. - О Честере Уоркере? - Именно о нем, - зло бросил Фил. - Тогда мне удалось узнать, что он работал на ЦРУ, одно время был в охране Президента, служил в "зеленых беретах", но больше я тебе ничего не смог сказать. - Тогда мне и этого хватило, - улыбнулся Майкл. - Благодаря тебе я выяснил его кличку - Бешеная Акула. Но мне непонятно, какое он имеет отношение к Фросту? - Когда я пытался копнуть поглубже насчет Бешеной Акулы, меня щелкнул по носу один очень высокий чин, - Фил поднял глаза вверх. - А сейчас, когда я попытался кое-что выяснить об этом Фросте, меня снова щелкнули по носу. И кто бы ты думал? - Тот же самый чин? - Он. Причем сказал открытым текстом: "Этого парня оставь в покое! Его нет ни для кого!" - Могу себе представить, что ты подумал, когда еще и я задал вопрос об этом человеке, - усмехнулся Майкл. - Вот именно. Но ты же меня знаешь: когда меня берут за горло, я становлюсь совершенно непредсказуем, даже для самого себя. Я, конечно же, не оставил в покое этого Стивена Фроста! Бросился я к своему приятелю - он составляет шифровки для моего шефа - и за рюмкой пожаловался, что не могу разыскать одного паршивца, который сделал моей знакомой ребенка и сбежал. Думаю, он вряд ли поверил в эту душещипательную историю, но вчера сказал мне, что этот Стивен Фрост находится в личном ведении самого Президента и подчиняется только ему, выполняя конфиденциальные поручения. - Вот как! - с усмешкой вздохнул Майкл. - И что же ты теперь скажешь своей бедной подруге? - Если ее совсем прижмет, то придется дать ей адресок, хотя это и небезопасно для меня... Скажи, он что, позарез тебе нужен? - Очень! - сказал Майкл. - Если хочешь, я могу рассказать... - Ни в коем случае! - решительно перебил тот. - Меньше знаешь - крепче спишь и дольше живешь! - Он встал, подошел вплотную к приятелю, сунул ему в карман какую-то бумажку, вернулся на место и продолжил: - А сейчас, дружок, прошу извинить, но мне пора прогулять песиков, слышишь, как лают? - Фил, что ты собираешься делать на День Благодарения? - Как что? Или ты забыл? С тобой на озеро поедем. - Я-то не забыл... - уныло поморщился Майкл. - Боюсь, что в этом году у нас ничего не получится. Столько дел накопилось... - Он выразительно похлопал по карману, где лежал листок с адресом Стивена Фроста. - Настолько серьезных? - Не то слово, - махнул рукой Майкл. - Помощь нужна? - Если понадобится, обязательно позвоню. - Хорошо! Удачи тебе, приятель, - тихо сказал Фил и прижал Майкла к груди. - Тебе тоже. Майкл вернулся к себе и вытащил из кармана записку. В ней был не только адрес, но и новое имя Стивена Фроста. Посмотрев на часы, Майкл набрал номер телефона Билли Адамса. По его подсчетам, он уже должен был вернуться от Дональда. - А я вам названиваю, полковник! - сказал сержант, как только услышал голос Майкла. - Мы же договорились... - Билли, мы можем сейчас встретиться? - Без проблем! Где? - сразу же согласился тот, понимая, что дело не терпит отлагательств. - На углу Пятой и Тринадцатой авеню. Номер моей машины... - Я помню, - сказал сержант. Минут через пятнадцать Билли уже садился в машину Майкла, оставив свою метрах в десяти от супермаркета. - Постоим или двинемся? - Билли широко улыбнулся. - Думаю, что лучше разговаривать в движении, хотя, если я что-то проворонил, это не поможет, - со вздохом заметил Майкл. - Я был уверен, что у вас больше возможностей уберечься от прослушивания, - скривил губы Билли. - У меня стоит прибор, который нейтрализует подслушивающие устройства, но уследить за всеми новинками невозможно. Ладно, оставим эту тему. Что дала встреча с Доном? - Собственно говоря, почти ничего нового... - пожал тот плечами. - Обсудили еще одну кандидатуру... Насколько я понял, вы наметили шестерых: нас с Доном, ваш его помощника и тех троих, о которых уже шла речь. Мне кажется, что семь человек - лучший вариант для такой операции. - И я так считаю, кто седьмой? - Седьмым я бы взял своего старшего брата. - Что? - Майкл чуть не выпустил руль. - Удивлены? И напрасно, - спокойно произнес Билли. - Реджинальд прошел Вьетнам, был в спецподразделении "Кобра". - Послужной список твоего брата мне известен не хуже, чем тебе: наши пути пересекались. Я нисколько не сомневаюсь в его профессиональных качествах. Просто для меня это оказалось весьма неожиданным. Хотя постой-ка, он же отличный врач! - Именно это я и имел в виду. - Но согласится ли он? У него семья... - Давно же вы не общались с ним! - Билли опустил голову. Майкл снизил скорость и хотел остановиться. - Не нужно, - сказал сержант. - Полтора года, как Реджинальд один... Натали и дочка были найдены мертвыми в машине. - Авария? - Нет, застрелены из автомата. Выяснилось, что они оказались случайными свидетелями заказного убийства. Свидетелей, как известно, не оставляют... - Извини, Билли, я этого не знал. Я действительно давно не общался с Реджи. - Майкл помолчал, потом добавил: - Что ж, если он даст согласие, я буду только рад! - Извините, полковник, но я уже переговорил с ним - он согласен. Но у него есть одно условие. - Принимаю любое! - тут же бросил Майкл. - Реджинальд настаивает на участии в деле Стивена Фроста. - Вы что, сговорились? - вспыхнул Майкл. - Где я вам его возьму? - Уверен, что для вас это не будет проблемой, как для моего полковника, - спокойно произнес Билли. - Так вот кто обращался к Филу! - воскликнул Майкл. - Я угадал? - Откуда... А, вы уже успели переговорить с ним, - догадался сержант. - И тоже получили по носу? - Ответь, сержант, почему вы так дружно настаиваете на Фросте? - Все очень просто: Стивен - умница! Мы все верим в него. А вера - половина успеха. - Ты давно его не видел? - Уже десять месяцев. А что? - Ты не задавался вопросом, почему он сам не связывается с тобой? - Только не говорите, что его нет в живых! - нервно воскликнул Билли. - Не скажу! Но сейчас он один из самых засекреченных людей в Америке. - Ерунда! Выведите меня на него и, можете не сомневаться, он всех пошлет куда подальше, когда узнает, что мы снова собираемся вместе. - Уверен? - На все сто! Мне нужен только его адрес. - Адрес есть, но... Нужно сделать все так, чтобы не было даже тени подозрения на того, от кого я его получил. - Неужели все настолько серьезно? - Даже серьезнее, чем ты думаешь. Вашу встречу нужно тщательно подготовить. Она должна выглядеть абсолютно случайной, чтобы ни у кого не вызвать подозрений. - Хорошо. Как с Доном? - Послезавтра он выходит из тюрьмы. - Майкл посмотрел на Билла и тихо добавил: - Под мою личную ответственность. - Вам не придется сожалеть об этом, полковник! - твердо заверил Билли. - Надеюсь... Через несколько дней в доме Стивена Фроста вышла из строя телевизионная антенна. Хозяин немедленно связался с компанией, обслуживающей привилегированный район, в котором он проживал. Служащий, принявший заказ, был связан с Майклом. Под видом телемастера к Фросту явился Билли Адамс. Как он и предполагал, Стивен не раздумывая принял его предложение и согласился на совместную работу. Более того, он обещал Билли заручиться поддержкой самого Президента. На следующий день Майкл собрал всю группу и представил ей Вирджила Крофорда. Подготовленный Майклом, Вирджил вел себя независимо, был спокоен, улыбался и произвел на всех хорошее впечатление. В этот же вечер он пригласил всех своих новых друзей в ресторан. Это понравилось всем, особенно Дональду, долгое время довольствовавшемуся тюремной пайкой и ограниченным кругом собеседников. Подготовка к экспедиции была близка к завершению. Майкл обеспечил группу самым современным оружием и экипировкой. Осталось только назначить дату выступления. Тройное противостояние Ровно через два дня Честер Уоркер появился в назначенное время в том же самом ресторане, где встречался с Пятым членом Великого Магистрата. Долго ждать ему не пришлось: не успел он выпить виски, как вошел сухощавый низкорослый мужчина лет шестидесяти. Он молча подошел к Честеру, что-то тихо буркнул вместо приветствия и потянулся к бутылке. Бешеная Акула хотел призвать к порядку этого наглеца, но увидел на его указательном пальце перстень, о котором говорил Мастер. - Рисковый вы человек! - грубо хмыкнул Уоркер. - Так и живем, - улыбнулся он и сразу же помолодел лет на двадцать, сбросив свою старческую маску. Он спокойно уселся за стол, плеснул чуть ли не целый стакан виски, бросил туда льда, помешал десертной ложечкой и стал медленно пить. Уоркер терпеливо ждал, хотя его уже начал раздражать этот "сморчок", как он прозвал его про себя. Не зная, на какой ступени тот находится в Ордене, он решил на всякий случай не искушать судьбу и не показывать своего раздражения. Наконец тот поставил стакан, промокнул рот салфеткой и взглянул на Уоркера. - Привет, брат! - дружелюбно бросил он. Его голос стал энергичным, глаза оживились, плечи расправились. - Извини, брат, привычка, - кивнул он в сторону стакана. - Пока не выпью, я не человек. - Ничего, время терпит, - заметил Уоркер. - Вот! - Он сунул руку во внутренний карман и вытащил обыкновенный с виду спичечный коробок. Положив на стол перед собеседником, пояснил: - Сбоку есть кнопка, нажмите и начинайте говорить. Когда услышите сигнал - нажимать не нужно, только слушать. Действует на расстоянии десяти километров. Начнет работать послезавтра, в день вашего отъезда. На всю операцию дается пятнадцать дней. На тринадцатый день прибор даст ответ о месте встречи: нажмете на эту же кнопку и откроете коробок - надпись будет светиться двадцать секунд, после чего исчезнет. По истечении пятнадцати суток станет опасной штучкой, которую можно подложить врагам. - Собачку-то хоть убьет? - недоверчиво хмыкнул Уоркер, поглядывая на неказистую коробочку. - Не знаю как собачку, но легковую машину при мне разнесло вдребезги, - спокойно заметил тот. - Вот и все, что я должен был сказать. Если у вас чтото есть, говорите, пока я в порядке. - Он жадно поглядывал на бутылку виски. - Передайте Мастеру, что сроки не изменились. Пусть не сомневается: все будет исполнено в точности. - Уоркеру стало жаль этого человека и он быстро налил ему полный стакан. - Вы уж извините меня: болен я. Мне и жить-то осталось с год. Так что, если у вас есть дела, идите, я пока здесь останусь, если можно, - его голос был таким жалостливым, что Уоркер поморщился. - Да, едва не забыл! - Посланец снял с пальца перстень. - В него маячок вделан... как сказал Мастер, на всякий случай. - На какой еще случай? - разозлился Честер. - Мало ли... - пожал он плечами. - В пропасть свалитесь или еще чего случится... - Не дождешься! - Честер хрястнул рукой по столу. - Сиди, закладывай за воротник, пока еще руку можешь поднимать. А я, брат, выживу. Понял, выживу! - Ты, брат, не держи зла на меня. Да поможет тебе Всевышний. За угощение спасибо. А это, - он кивнул на перстень, - действительно пригодится на всякий случай. Удачи тебе! - Будь здоров. - Уоркер дружески хлопнул его по плечу и пошел к выходу: последние слова незнакомца его немного успокоили, но он подумал, что нервы у него стали пошаливать. Когда Честер вернулся на виллу, он включил автоответчик и услышал голос Большого Стэна, который предлагал немедленно встретиться. Уоркер спустился к своей команде и проверил, все ли на месте. С момента их появления на вилле, он ввел строгие правила: в семь - подъем, до восьми - легкая разминка, в восемь тридцать - завтрак, в девять тридцать - двухчасовая спецподготовка, в которую входили стрельба, изучение техники, ориентирование по карте, до двух - свободное время, затем - обед и отдых, в четыре - рукопашные схватки и отработка ударов, в восемь часов вечера - ужин, в девять - отбой. В первый день один из группы попытался что-то возразить, но Уоркер так его отметелил, что тот два дня едва ли не на четвереньках добирался до места занятий. После этого никто больше не пытался вступать с ним в пререкания. Сегодня Уоркер дал группе возможность отдохнуть: посмотреть телевизор, поиграть в карты, бильярд, а отбой отложил до одиннадцати вечера, объяснив, что завтрашний день будет последним на вилле, послезавтра они приступают к выполнению задания. Он повернулся и молча направился к выходу. Получив предложение встретиться с Большим Стэном, он сразу же понял, что его ждет работа. Большой Стэн решил поручить ему убрать с дороги человека, который должен был осуществлять связь между Майклом, пока остающимся в Штатах, и отрядом Билли Адамса. Сержант Джексон был опытным сотрудником ФБР, отлично знал радиотехнику, компьютеры, но, кроме того, был чертовски осторожен и никогда не допускал серьезных промахов ни в делах, ни в разговорах. Он отлично владел любым видом огнестрельного оружия, но предпочитал русский пистолет Макарова, который однажды случайно попался ему в руки. С тех пор он не расставался с ним ни днем ни ночью. Он мог стрелять из любого положения и всегда поражал цель с первого выстрела. В баре, где он засиживался допоздна, многие сначала посмеивались над его пристрастием к русскому пистолету. Тогда Джексон предложил одному из шутников: он будет стрелять из своего "Макарова", а шутник - из любого другого пистолета. Если он хотя бы одним из шести выстрелов не поразит "десятку", а парень наберет из шестидесяти очков хотя бы тридцать, то Джексон проиграл и будет готов выполнять в течение месяца любую работу, какую тот ему поручит, но если выиграет он, то шутник должен будет в течение месяца каждый вечер выходить на эстраду перед посетителями и три раза выкрикивать: "Я - осел и пустышка!" Так сержант осрамил одного из завсегдатаев бара, но желающих выиграть пари хватало. Надо заметить, что это настолько веселило посетителей бара, что они даже начали ставить деньги, кто на Джексона, кто на очередного шутника. Со временем желающих состязаться с сержантом находилось все меньше и меньше, а вскоре и совсем не стало, но в конце месяца на сцене бара оказалось сразу девять новичков, которые хором трижды выкрикивали: "Я - осел и пустышка!" И в эти дни бар пользовался самым огромным успехом за все время его существования. Каждый из посетителей норовил пожать руку сержанту Джексону и считал своим долгом угостить его рюмкойдругой. Эта популярность настолько вскружила ему голову, что он расслабился, потерял бдительность, выпил лишнего и по пьянке поделился с одним малознакомым типом, что собирается не сегодня-завтра за очень ценным грузом в азиатскую страну, где только что закончилась десятилетняя война. Этот парень работал на Большого Стэна и сразу же все передал ему. Большой Стэн доложил - Рассказову. Они сразу же смекнули, что "азиатская страна" - это Афганистан, а то, что Джексон окажется там именно в то же время, что и их группа, не может быть простым совпадением или случайностью - скорее всего ФБР стало что-то известно о кладе. Времени для тщательной проверки информации не оставалось: нужно было что-то срочно предпринимать. Тут Большой Стэн вспомнил о Бешеной Акуле. Рассказов слышал об этом наемном убийце и относился к нему без особых симпатий, но в данный момент выбирать не приходилось. Он приказал свести к минимуму риск при ликвидации сержанта и ничего не говорить Бешеной Акуле о цели убийства. Большой Стэн заверил, что Бешеная Акула никогда не интересуется причинами, по которым тот или иной человек должен отойти в мир иной, его интересуют только деньги. На том и порешили. Большой Стэн сразу же позвонил Уоркеру, но не застал его на вилле. Не желая полагаться на судьбу, Рассказов решил подстраховаться и вызвал к себе Красавчика-Стива. - Сынок, как ты знаешь, я никогда не поручал тебе "мокрых" дел, потому что ты мне очень дорог, - начал он, не глядя в глаза Стиву, словно стыдясь, что приходится нарушать свои же правила. - Хозяин, не терзайся понапрасну, я прекрасно знаю твое отношение ко мне и давно уже оценил его. Если сейчас ты вынужден поручить мне кого-то убрать, значит, у тебя нет другого выхода. - В голосе Стива не было и тени беспокойства, он преданно смотрел на Рассказова. - Спасибо, сынок, - облегченно вздохнул Рассказов. - Ты не представляешь, как ты обрадовал меня. Суть дела в следующем: нам стало известно, что контейнерами интересуется человек из ФБР. Если мы сумеем убрать его, то сумеем выиграть время и у нас будет больше шансов первыми добраться до места, где они спрятали груз. - Когда, где и как? - улыбнулся Красавчик-Стив. - За ним следят, и чтобы узнать, где он, тебе нужно лишь набрать код. - Рассказов протянул Стиву коробок с цифрами на десяти кнопках. - Пароль - "Маврик". Наблюдатель тебе скажет, где находится объект в данный момент. Оружие можешь выбрать сам, но сделать все нужно без лишнего шума. И сегодня же... Кстати, когда ты должен встретиться с группой? - Как только получу от них сигнал, что они прибыли на условленное место в двух километрах от границы Афганистана. - Надо спешить, - нахмурился Рассказов. - Да и еще... - Он несколько секунд молчал, словно подыскивал нужные слова. - В этом деле задействован еще один человек: наемный убийца. Я не буду очень расстроен, если и он последует за жертвой. Понятно? - Более чем, - ответил Красавчик-Стив, раздумывая, как лучше выполнить задание. - Все, сынок, желаю удачи. - Рассказов обнял его и шепнул на ухо: - Постарайся зря не рисковать: мне будет очень не хватать тебя! - Обещаю вернуться целым и невредимым. Позаботьтесь о моей лапочке, - твердо сказал Красавчик-Стив и быстро пошел к выходу. Он был весь в мыслях о предстоящем задании. Услышав, что желательно обойтись без шума, он сразу же подумал о самодельном стреляющем ноже, который подарил ему Хитрован. К этой "игрушке" он отнесся сначала скептически, но однажды, ради забавы, решил проверить ее в действии. Первый же выстрел настолько ошеломил его, что он несколько минут стоял уставившись на кусок десятислойной фанеры, пробитой едва ли не насквозь. Не поверив своим глазам, он выстрелил еще раз - результат был тот же. Оставалось еще восемь лезвий и он решил на всякий случай поберечь их. И вот случай не заставил себя ждать: прихватив пистолет с глушителем, он взял с собой и московский подарок. Наблюдатель сообщил, что "объект" находится в баре. Через некоторое время Красавчик-Стив был на месте. Стрелки часов неумолимо стремились к полуночи, а "объект" не собирался покидать заведение. Стив подсел к наблюдателю и, пытаясь вычислить убийцу, о котором ему говорил Рассказов, спросил, не заметил ли он в баре незнакомого человека. Тот следил за "объектом" уже третий день, знал всех завсегдатаев бара и уверенно определил мужчину, который появился в его поле зрения лишь сегодня. Указав на него глазами, наблюдатель вдруг забеспокоился. - Кажется, он перехватил мой взгляд. - Спокойно вставай, попрощайся со мной и уходи: твоя работа на сегодня закончена, - шепнул Красавчик-Стив. - Послушай, приятель, не уговаривай: больше не могу! Если и сегодня вернусь поздно, жена из меня фаршмак сделает! - громко сказал наблюдатель, махнул рукой и нетвердой походкой направился к выходу. Красавчик-Стив увидел, как за ним сразу же последовал тот самый человек. Он старательно делал вид, что ему на всех наплевать, но Красавчик-Стив понял, что это наемный убийца, о котором говорил Хозяин. Теперь нужно быть внимательным: не выпустить из виду ни "объект", ни этого парня. Взглянув на "объект", Красавчик-Стив понял, что тот уходить не собирается, поэтому встал и пошел за наемным убийцей. Он торопился, но все же не успел: небольшая площадка перед баром была пуста. Красавчик-Стив находился в тени, и ему все было видно как на ладони. Метрах в двадцати мелькнула тень, о землю что-то стукнулось. Стив уже понял, что случилось, но хотел убедиться в происшедшем. Тень метнулась влево. Когда шум шагов стих, он быстро пробежал полосу света и вскоре оказался у лежащего в кустах тела наблюдателя. Держа наготове пистолет, Красавчик-Стив склонился над ним и увидел страшную ножевую рану. Бедный парень! Лучше бы оставался в баре: вряд ли бы тот решился его убрать при всех. Нужно было срочно возвращаться. Заменив пистолет на стреляющий нож, Красавчик-Стив быстро вернулся назад и едва успел сесть на свое место, как в баре появился наемный убийца. Уоркер быстро осмотрелся, не заметил ничего подозрительного и, поглядывая на Красавчика-Стива, направился в сторону "объекта". Это настолько удивило Стива, что он едва не допустил оплошность, которая могла ему стоить жизни. Пока он размышлял над тем, не сошел ли этот парень с ума, решив расправиться с жертвой прямо в баре, при стольких свидетелях, как тот пристроился за спиной жертвы. Не зная, что задумал убийца, Красавчик-Стив незаметно направил свое оружие в его сторону и стал ждать. И тут внезапно погас свет. Красавчик-Стив нечаянно нажал на кнопку. Вполне возможно, что это и спасло ему жизнь. На самом деле произошло следующее: Уоркер заметил взгляд мужчины, разыгравшего из себя пьяного, вышел за ним из бара и в мгновение ока расправился с этим человеком. Несколько минут назад Честер видел, как он что-то говорил сидевшему рядом с ним красавцу. В тот момент, когда их взгляды встретились, он понял, что с этим красавцем тоже придется кончать. Однако первым делом нужно было убрать "объект", а потом уже поиграть и с красавцем. Но "объект" - настоящая пивная бочка. Сколько он еще проторчит в баре - одному Богу известно, а Честер спешил вернуться к своим ребятам. Недолго думая, он решил применить свой излюбленный трюк со светом. Силовой щит в таких заведениях находится обычно во дворе, и он быстро его обнаружил. Открыв дверцу щита, он привязал к ручке рубильника небольшой камень. Затем осторожно поджег узел. Пропитанная специальным составом, бечевка горела обычно три-четыре минуты. Прикрыв дверку щита, Уоркер вернулся в бар и с облегчением заметил, что красавчик продолжает сидеть на том же месте. Не выпуская его из вида, Уоркер спокойно подошел к "объекту" и стал ждать, зажав в руке стилет. В другой руке он держал метательный нож. Как только свет погас, Уоркер всадил стилет в сердце сержанту, перехватил в правую руку нож и уже хотел метнуть его в красавчика, но неожиданно почувствовал боль в плече и устремился к служебному выходу. Красавчик-Стив, услыхав рядом с собой крик, подумал, что он кого-то ранил. Не медля ни секунды, он вскочил и быстро покинул бар. Включили свет. На полу у стойки лежал сержант Джексон. Поначалу никому и в голову не пришло, что он уже несколько минут мертв. - Ты посмотри, как наклюкался, - хихикнул один из тех, кто угощал его виски. - Да сломался, наш сержант, не выдержав славы, - вторил ему приятель. - Вставай, Джексон! - крикнул бармен. - Хватит дурака валять. - Эй, взгляните! - вдруг сказал завсегдатай бара, служивший до выхода на пенсию в полиции. В баре воцарилась мертвая тишина, и вдруг кто-то громко вскрикнул: из-под тела сержанта выползал ручеек красного цвета. У кого-то мелькнула мысль, что это просто красное вино, но бывший полицейский сразу все понял. Он наклонился над Джексоном и осторожно перевернул его. Правая рука сержанта сжимала пистолет Макарова, в области сердца зияла дыра, а пиджак был обильно пропитан кровью. - Никому не выходить! - распорядился бывший полицейский и махнул бармену рукой. Бармен и его помощник сразу же встали у обоих выходов. - Ни к чему не прикасаться! - Он подошел к стойке, взял телефонную трубку и быстро набрал номер. - Соедините с комиссаром! Гарри, приветствую тебя. Как служится? Я? Ничего, спасибо. Гарри, я тебе звоню совсем по другому поводу... Сержант Джексон убит! В нашем с тобой баре... Лучше бы ты сам приехал... Нет-нет, никого не тащи с собой, лучше сообщи в ФБР. Как зачем? Ты разве не знал, что он их сотрудник? Вот-вот, пусть сами решат, кто будет заниматься этим делом. Сержант был моим приятелем и хорошим парнем. Жаль его... Да-да, я дождусь тебя. Все уже сделано: бар закрыли и никто из него не выйдет... Минут через двадцать приехал комиссар полиции, а вскоре появился Майкл в сопровождении трех своих самых опытных сотрудников. После опроса всех посетителей, Майкл пришел к выводу, что убийство сержанта Джексона было не случайным: после того как погас свет, исчез один здоровенный малый, стоявший как раз за спиной сержанта, Майкл сразу же вцепился в эту ниточку, и после описания очевидцев, перед ним стал вырисовываться знакомый образ. Но чей? Вдруг Майкл бросился к служебному выходу и, выбежав во двор, отыскал силовой щит. Он осветил его фонариком и сразу же увидел обгоревший кусок бечевки, посмотрел вниз и поднял с земли увесистый камень, обмотанный той же самой бечевкой. - Честер Уоркер! - сквозь зубы процедил Майкл. - Бешеная Акула! Это его любимые фокусы со светом. - Он связался с одним из своих помощников и приказал срочно привезти фотографию Честера Уоркера. Вскоре она была доставлена, и некоторые из посетителей сразу узнали исчезнувшего посетителя. Поблагодарив всех, Майкл объявил, что они могут быть свободны; если понадобятся, их вызовут. - Если наша помощь больше не нужна... - полувопросительно проговорил комиссар. - Благодарю вас, комиссар, - с тяжелым вздохом сказал полковник, затем протянул ему фотографию Уоркера. - Это - убийца, я уже сталкивался с его методом, который он повторил и здесь. Тогда не удалось его арестовать, может быть сейчас больше повезет? - В его голосе не было уверенности, и комиссар спросил: - Неужели он такой хитрый? - Не то слово! Думаю, что и сейчас он сумеет ускользнуть. - Звучит обнадеживающе, - покачал головой полицейский. - Это очень опасный тип: убийца-профессионал. И я хочу, чтобы ваши люди знали это! - Понял, - серьезно сказал комиссар. - Я разъясню своим сотрудникам. Желаю удачи! - Она нам всем нужна. - Полковник пожал ему руку и пошел вслед за носилками с сержантом Джексоном. В ту ночь Майклу так и не пришлось отдохнуть: эксперты, тщательно обследовав одежду убитого, обнаружили на пиджаке не только его собственную кровь, но и чужую. Майкл сделал запрос и вскоре получил ответ, который подтвердил его подозрение: группа чужой крови совпала с группой Честера Уоркера. Значит, он был ранен. Но кем? Сержант Джексон этого сделать не успел, выстрела никто не слышал... Его размышления были прерваны взволнованным помощником: - Что случилось, Нэш? - Господин полковник, еще один труп! Он найден вблизи от бара, где произошла трагедия с Джексоном. Бармен показал, что убитый тоже был в баре и ушел незадолго до убийства сержанта. - Как был убит этот человек? - Ножом! И тоже в сердце. Судя по удару, убийца высокого роста, очень силен. - Как только будет готово заключение экспертизы, сразу ко мне. Можешь идти. - Майкл встал из-за стола и начал прохаживаться по кабинету. Сон как рукой сняло. Он был почти уверен, что и этого беднягу убил Честер Уоркер. Действительно, Бешеная Акула! Чем тот ему не понравился? Скорее всего - случайный нежелательный свидетель. А сержант? С ним гораздо сложнее. Уоркера вывели на сержанта и приказали убрать. Но почему такая спешка? Почему такой осторожный убийца, как Честер, который очень тщательно подготавливал свои преступления, пошел на такой риск? Неужели Джексон кому-нибудь проговорился о своем задании? Майкл нутром почуял, что здесь не может быть случайности: слишком уж все совпадает со временем проведения операции в Афганистане. Неужели Честер Уоркер замешан в этом деле? Хорошо, допустим, он не ошибается, но что дает Уоркеру это убийство?.. Как что? Выигрыш во времени! Ну уж нет, они его не получат! Он сделает все, чтобы операция не сорвалась и шла четко по плану. Но теперь ему остается только одно: самому заменить сержанта Джексона. Другого выхода нет. Любое другое решение потребует времени, а его-то как раз и нет. А ведь еще он должен подчистить "хвосты", чтобы не сорвать другие намеченные операции, особенно ту, что непосредственно связана с давнишним его противником - Рассказовым. Как жалко, что он не может в ней задействовать своих русских коллег, двух "братьев": капитана Воронова и Рэкса! Он часто вспоминал о них с благодарностью. Если бы не они, то сейчас в лучшем случае он был бы законченным наркоманом, а в худшем - его кости давно бы гнили в казахских степях. На этот раз их интересы столкнулись. Он был уверен, что и русские хотели бы завладеть контейнерами. Конечно, они по праву принадлежат им, но если в этих контейнерах находятся документы, которые могут принести вред Америке, то этого он допустить не мог. Долг превыше всего! Так что извините, ребята, но пусть победит сильнейший. Во всяком случае, он был бы рад иметь своими противниками русских, а не этого подонка Честера Уоркера, который, наверняка, захочет завладеть этим грузом, чтобы шантажировать и тех и других. А это значит, что Честер Уоркер является врагом и для русских и для американцев. Если до этого убийства Майкл даже в мыслях не допускал контакта с русскими по поводу этой операции, то сейчас он принял решение: если возникнет опасность перехвата контейнеров Уоркером, то он просто обязан будет связаться с ними, чтобы скоординировать совместные действия, а дальше... Дальше будет видно. Сейчас он не хотел задумываться о возможных последствиях своего решения. Но допустить к контейнерам Бешеную Акулу нельзя ни в коем случае! Приняв решение, Майкл почувствовал себя гораздо спокойнее и увереннее... В это время Уоркер уже добрался до виллы. Его команда крепко спала, и он довольно усмехнулся: было бы неприятно "засветиться" с окровавленным плечом. Черт бы побрал этого красавчика! И как он не обратил внимание на его руку? В первый момент когда плечо сильно обожгло он ничего не понял. Он даже подумал, что бармен опрокинул горячий кофе. Когда же он выскочил на улицу и добрался до своей машины, то почувствовал такую сильную боль, что терпеть больше не было сил. Он взглянул на свое плечо и обнаружил, что в нем что-то торчит. Стиснув посильнее зубы, он ухватил пальцами короткое стальное лезвие и вырвал его из раны. Он встречался с подобным оружием в Афганистане. Стреляющий нож он обнаружил у русского пленного, который пытался им воспользоваться, но промахнулся. Отобрав у него это хитрое оружие, Уоркер со злости всадил ему стальное жало прямо в глаз. К сожалению, это был последний выстрел: больше лезвий не было. Но его поразила сила удара - кончик лезвия вышел из затылка. Сейчас Уоркера спасло то, что в его кожаной куртке была заложена пластмассовая пластина, которая смягчила удар, и лезвие вошло в плечо лишь наполовину, не достав до кости. Разорвав на себе майку, он коекак перевязал плечо и тронулся в путь, проклиная на чем свет стоит этого красавчика. Не дай Бог ему еще раз встретиться на его пути! Но Уоркер все равно был доволен: он выполнил свою работу и должен был получить за нее деньги. Эта мысль помогала ему справиться с болью в плече. И все-таки в следующий раз надо быть умнее. Он опоздал с красавчиком, и сейчас этот парень представляет опасность для него как свидетель. Впервые с ним случилось такое! Хотя нечего гневить Господа, все могло быть гораздо хуже, попади красавчик не в плечо, а в грудь. Рана ерундовая, заживет, как на собаке. А с красавчиком еще будет время разделаться. Слава Богу, что он скоро уедет из этой страны. Всевышний ему пока помогает, но и он сам не должен терять присутствие духа. Главное сейчас - добраться до этих чертовых контейнеров. Что-то вокруг них становится все горячей и горячей! Недаром Пятый член Великого Магистрата говорил о важности задания. А это означает, что он во что бы то ни стало должен разыскать груз и отправить его по назначению. Подвести Мастера он не имеет права. Мастер заменил ему отца. Это единственный человек, за которого он, не задумываясь, отдаст свою жизнь... В ту ночь Мастер не сомкнул глаз. Он думал о Честере Уоркере. Да, Честер попал к нему совсем еще ребенком, и он сумел воспитать его в традициях Ордена. Но в последнее время ему все чаще доносили, что его воспитанник берется за любую "мокрую" работу, которая приносит деньги. Будь на его месте другой, Мастер не стал бы тревожиться, но Честер - совсем другое дело! Во-первых, он один из немногих людей, которые знают Мастера в лицо, во-вторых, в силу различных обстоятельств, он много знает об Ордене. Кроме того, неразборчивость в "заказах" уже не могла не тревожить мастера. С Бешеной Акулой нужно быть осторожнее! Сейчас, поручая ему столь опасное задание, он не переставал испытывать недоверие к своему подопечному. В устройстве, переданном Честеру посланником, был вделан радиомаяк, по которому Мастер мог следить за его передвижениями. Но и этого Мастеру показалось мало - он решил послать тройку надежных профессионалов, которым надлежит следовать за группой Уоркера и действовать по обстоятельствам. Пятый член Братства был осторожным человеком и придерживался правила: никогда не следовать только одному плану, даже если он кажется безупречным. И потому до сих пор не было ни одного провала в тех делах, за которые он брался лично. Сейчас, когда маховик операции начал раскручиваться, ему оставалось только ждать результатов. Но в это время по секретному каналу пришло сообщение: в Управлении госбезопасности, которое возглавляет генерал Богомолов, готовится какая-то операция, связанная с Востоком. Удалось выяснить, что для ее выполнения подбирается спецгруппа из бывших "афганцев". Мастеру сразу стало ясно, что эта операция связана со злополучными контейнерами. Вчера он получил еще одно сообщение, которого давно ожидал. Его наставника Брата Уорена беспокоили те, кто стоял за спиной Большого Стэна. Все-таки нюх у него - как у хорошей ищейки! Мастер улыбнулся. Брат Уорен выяснил, что за Большим Стэном стоит действительно очень сильный и опасный противник, бывший генерал КГБ Аркадий Сергеевич Рассказов. Орден присматривался к нему, когда он еще был начальником того самого Управления, что сейчас возглавляет генерал Богомолов. Как говорится, круг замкнулся, господа! Сколько трудов они положили на то, чтобы состряпать на него компромат! Нашли сохранившееся досье на его отца и "случайно" подкинули Рассказову. Сделали это настолько тонко, что все были уверены: рыбка с крючка не сорвется. Ан нет! Рассказов оказался гораздо хитрее, чем можно было предположить. Он сумел обратить в свою пользу даже кое-что из компромата. Тогда с подачи Мастера Рассказову была поручена работа по переброске за рубеж "партийных денег". Мастер рассчитал все точно: в стороне оставался член Ордена, деньги оказывались на зарубежных счетах, а генерал Рассказов попадал в такую грязь, что отмыться от нее было просто невозможно. Однако Рассказов, переведя деньги, неожиданно исчез из поля зрения не только своих коллег, но и Ордена. Попытки отыскать его оказались безуспешными, и все решили, что он погиб. Дело отправили в архив, но Мастер порой вспоминал о Рассказове, словно чувствуя, что генерал еще появится на его пути. Каково же было его удивление, когда он получил информацию Брата Уорена. Оказывается, этот бывший генерал настолько обнаглел, что преспокойно живет под своим именем. Да еще как живет! Под его контролем находятся многие преступные сферы деятельности мафии: наркотики, оружие, проституция, торговля детьми. Мастер сразу же понял, что Рассказов не обошелся без "партийной кассы". И надо же, именно он, Пятый член Ордена, способствовал обогащению Рассказова в недалеком прошлом. Чертовщина какая-то! Однако, были в сообщении и другие факты: оказывается, Рассказов действовал совместно с Орденом в подготовке августовского путча девяносто первого года в России. А враг, поддерживающий твои идеи, уже почти друг. А теперь еще и контейнеры... Снова пересеклись их интересы. И снова Рассказов, сам того не понимая, работает с ним в одной упряжке. Вот и прекрасно: есть две группы обезьян, которые будут таскать из огня каштаны для Ордена. Остается только не упустить эти каштаны из своих рук. Все шло очень хорошо, и единственное, что немного портило Мастеру настроение, было то, что ему не удалось внедрить в отряд русских своего человека. А жаль! Последние приготовления Как и распорядился генерал Богомолов, вся группа, отправляющаяся в Афганистан, явилась ровно в десять часов в Управление. Оставив ребят в приемной, Воронов с Савелием вошли в кабинет, где уже находился Говоров. Поприветствовав братьев, Богомолов предложил им сесть, но Савелий напомнил об остальных участниках операции. - Прежде, чем они войдут, Константин Иванович, мне бы хотелось обсудить одно предложение, - осторожно начал Савелий. - Почему таким таинственным голосом? - усмехнулся Богомолов. - Это он от волнения! - хитро подмигнул Говоров. - Говори, не бойся. - А я и не боюсь, - пожал плечами Савелий. - Получилось так, товарищ генерал, что кандидатов оказалось на одного человека больше, чем мы намечали. Все настолько подошли для этой миссии, что я не решился кого-либо отсеять. Немного поразмыслив и посоветовавшись со старшими товарищами... - Савелий кивнул в сторону Воронова и Говорова, - я предлагаю следующее: одного из них сделать связным, он будет идти отдельно от остальных. Для чего? - спросил он, заметив недоумение на лице хозяина кабинета. - Отвечаю: один человек гораздо мобильнее группы, он может заметить то, что может не заметить целый отряд. Он не вызывает опасений и не настораживает, как группа вооруженных людей. И еще: он будет своеобразной подстраховкой для вас. - Что значит "подстраховкой"? - нахмурился генерал. - Допустим, попадет группа в какой-нибудь переплет и не успеет сообщить об этом, тогда и вступит в действие связной, - пояснил Рэкс. - Но мы все равно не сумеем оперативно вам помочь. - А мы на это и не рассчитываем, - хмыкнул Савелий. - Вы хотите сказать, что задача этого связного - сообщить о случившемся, дождаться другой группы и продолжить поиски груза? - Вот именно! - почти хором отозвались Воронов и Савелий. - Вы не подумайте, что мы заранее настраиваемся на худшее и не верим в удачный исход экспедиции, но подстраховаться никогда не помешает, мало ли что... - спокойно и рассудительно продолжил Савелий. - Но не кажется ли вам, что одному человеку выжить в тех условиях почти невозможно? - покачал головой Богомолов. - Вы знаете, Константин Иванович, мне кажется, что для "афганца" нет понятия "невозможно". Трудно, опасно - да, но невозможно - нет! - Извините, товарищ генерал, но вам хорошо известно, что я никогда зря рисковать не буду, - вмешался Воронов. - Уж конечно! - язвительно усмехнулся тот. - Напрасно вы так, - обиженно заявил Воронов. - Я готов взяться за это дело, если... - Он бросил взгляд на братишку. - Если командир группы позволит. - Извини, Андрюша, но твои мозги больше нужны группе, - ответил Савелий. - Мне кажется, что у Говоркова уже есть кто-то на примете, не так ли? - усмехнулся Порфирий Сергеевич. - Есть, но если Константин Иванович принимает предложение в целом, то я хотел бы снова посоветоваться. - Ну что с вами поделаешь? - развел руками Богомолов. - Такой хор разве перепоешь? Пусть будет повашему. О чем хотел посоветоваться? - На роль связного, назовем его Странником, есть две кандидатуры. Джабраилов Джабраил Джафарович, был ранен в Афганистане, в Москве служил в спецподразделении "Альфа", затем стал работать в "Герате". Колесников Василий Афанасьевич, из семьи потомственных военных, прошел спецназ, пять лет Афгана, старший лейтенант, отлично владеет английским и немного говорит на пушту, классный водитель. - Соединить бы их обоих и поделить пополам... - мечтательно произнес Воронов, - цены бы такому человеку не было. - Кабы бабушке да дедушкин "болт", то это была бы уже не бабушка, а дедушка! - хмыкнул Богомолов. - Лично мне кажется, что из двух этих ребят больше подходит Джабраилов, я правильно назвал его фамилию? - Да, - заулыбался довольный Савелий. - И не только потому, что он связан с преступными группировками. - Генерал хитро взглянул в сторону Савелия, дескать, и это нам известно. - И не потому, что он бежал из плена, и не потому, что не уехал из страны к своим родителям. Он может хорошо вписаться в местные условия, а это даст ему дополнительный шанс выжить и предпринимать решительные действия. Как вы думаете, Порфирий Сергеевич? - Абсолютно с вами согласен, - кивнул Говоров. - Именно это и имел в виду Савелий, когда излагал мне свое мнение о Джабраилове. - Значит, мы с вами, генерал, не ошиблись, назначив Савелия Говоркова командиром отряда. Какие будут еще вопросы, прежде чем я приглашу остальных членов группы? - Других вопросов нет, товарищ генерал! - ответил Савелий. - Очень хорошо. - Богомолов нажал на кнопку селектора. - Михаил Никифорович, пригласите товарищей в кабинет. - Слушаюсь, Константин Иванович! Через секунду дверь распахнулась, и на пороге показались шесть человек. - Рассаживайтесь, товарищи. - Генерал указал на стулья вокруг стола. Когда все сели и приготовились слушать, он сказал: - Друзья мои, все вы прошли Афганистан и знаете цену жизни. Знаете, что такое война. Не мне вам напоминать, что такое Родина. Я прекрасно знаю, что никто из вас не праздновал за Речкой труса, но все равно считаю своим долгом спросить вас: готовы ли вы отправиться туда, откуда могут вернуться не все? Никто не осудит того, кто сейчас захочет отказаться от этой опасной работы. Подумайте! - Голос генерала Богомолова был тихим, серьезным и твердым. Несколько минут все сидели молча, с некоторым удивлением глядя друг на друга, наконец молчание прервал Малешко. - Разрешите мне, товарищ генерал? - Он поднял руку, как школьник. - Да, прошу вас. Вы сержант Малешко? - Так точно, товарищ генерал! Я знаю всех этих хлопцев, как самого себя! - начал он, немного волнуясь, и потому с сильным акцентом. - Вы точно казалы, что никто не праздновал труса за Речкой и кажный из нас познав цену жизни. - Он сделал паузу и посмотрел на своих товарищей. - Но бильшо мне зарадовало душу тэ, шо вы казалы правду: ни вей возвернутси оттуда. За правду спасибо вам! А за нас усих могу казаты: мы пнидемо уси. Вот так! - Он легонько припечатал ладонью крышку стола, как бы ставя точку, и сел. - Спасибо, братцы! - сказал Богомолов и встал изза стола. Глядя на него, поднялись и остальные. Каждому он крепко пожал руку, потом добавил: - А теперь вас отвезут на нашу базу, и вы проведете там трое суток. О распорядке расскажет командир - Савелий Говорков. С этого момента - никаких контактов с кем бы то ни было. Прошу задержаться Говоркова, Воронова и Джабраилова. - Как, товарищ генерал? - с волнением воскликнул Джабраилов, уверенный в том, что его решили исключить из списка. - Да успокойся ты, все в порядке, - прошептал Савелий, но тот, видно не понял. - Товарищ генерал, я должен остаться с ребятами! - взмолился он. - Прошу сесть, - улыбнулся Богомолов, когда остальные вышли из кабинета. - Понимаете, Джабраил, я вас оставил для того, чтобы предложить вам еще более опасное задание, требующее выдержки, опыта, внимания. Вы будете подстраховывать своих товарищей. Джабраилов молча смотрел на генерала. - Вам будет труднее, чем основной группе, потому что вы будете один. Мы остановились на вашей кандидатуре: у вас и внешность подходящая, и смекалки вам не занимать. Теперь вам решать - соглашаться или нет! - Что я должен делать? - серьезно спросил он. - Ваша главная задача - своевременно предупреждать основную группу о возможной опасности, в случае ее гибели немедленно сообщить нам и дожидаться новой группы. - Вы хотите сказать, что я не буду иметь права помочь им, если что-то случится? Мне нельзя обнаруживать себя ни при каких обстоятельствах? - Понимаю, не каждый способен на это, - с тяжелым вздохом заметил Богомолов. - Но ты бывший солдат, и знаешь, что долг превыше всего! - Товарищ генерал, может, не нужно меня агитировать? - чуть обиженно проговорил Джабраилов. - Я помню Белый дом и в августе девяносто первого и в октябре девяносто третьего: оба раза я исполнял свой долг, но мне почему-то об этом не хочется вспоминать! - В его голосе было столько горечи, что Порфирий Сергеевич решил вмешаться. - Да, вы правы, Джабраил, не всегда долг в ладу с совестью. Но ответьте мне честно на один вопрос: когда вы защищали Белый дом в августе девяносто первого, вы верили, что это правильно? - Верил. - А когда атаковали его в октябре девяносто третьего, у вас были сомнения? - Это удар ниже пояса, - тяжело вздохнул Джабраилов. - Я понимаю, к чему вы клоните: хорошо рассуждать потом, когда пройдет время, не так ли? - Не совсем так. Я хотел сказать о другом. Мы поступаем сообразно нашим познаниям, опыту, мировоззрению и времени, в котором живем. Когда оно проходит, приобретается другой опыт, другие знания, появляется другое мировоззрение, мы начинаем оценивать свои прошлые поступки и решаем: правы ли мы были или нет. - Вы хотите сказать, что мы задним умом сильны!? - усмехнулся Джабраилов. - Неужели нельзя заранее все просчитать? - Эх, дорогой мой, если бы можно было... - сказал с грустью Говоров. - Порфирий Сергеевич, да я все понимаю! Умом! А сердцем? На секунду вообразил, что ребят убивают, а я не вмешиваюсь - так внутри и защемило... - Он стиснул зубы. - Я и подумал: смогу ли я выдержать такое? - Сможешь! - резко бросил Говоров. - Ты должен будешь действовать в одиночку. Этот груз очень нужен нашей стране. Нашему народу, черт возьми! Ты понимаешь? - Понимаю! - И ты выполнишь задание? - Выполню! - Сказал, как ударил: наотмашь. - Вот и хорошо, - облегченно вздохнул Богомолов. - Иди к ребятам, а мы тут еще немного помаракуем. Хотя, нет, погоди! - Он нажал на кнопку селектора. - Миша, сейчас от меня выйдет Джабраилов. Возьми Иннокентия и отведи их к нашим спецам, пусть введут обоих в курс дела. - Хорошо, Константин Иванович! - Все понял? - обратился Богомолов к Джабраилову. - Так точно, товарищ генерал. Разрешите идти? - Идите!.. Как считаете, справится? - спросил он, как только Джабраилов вышел из кабинета. - Справится, - улыбнулся Говоров. - Что-то в этом парне есть! - Лично я в нем нисколько не сомневаюсь, - твердо заверил Савелий. - Я специально отправил его с Иннокентием, чтобы ты не тратил время понапрасну, - сказал генерал Савелию. - Потом тебе Кеша все расскажет и покажет, а мы сейчас посмотрим спецснаряжение. - Он подошел к сейфу и достал оттуда нож в ножнах. - Я обещал снабдить вас по самому последнему слову науки и техники... - Нож как нож! Что в нем особенного? - удивился Савелий. - Этот нож - не простой. - Генерал вытащил его из ножен и присоединил их к рукоятке, создав нечто вроде ножниц. - Перекусывает провод сечением до сантиметра! Но это еще не все: нож так отцентрован, что втыкается в любую цель только лезвием. Есть компас, а кроме того, - он открутил компас в рукоятке, - здесь имеется однозарядный пистолет. Заряд пробивает боковую броню танка. Про человека я уже не говорю... - Да, занятная штучка, - хмыкнул Воронов. - А ты что скажешь, командир? - спросил генерал Савелия. - Что ж, весит немного, пригодится в хозяйстве, - ответил Савелий без особого восторга. - Ладно, пошли дальше! - улыбнулся Богомолов. Он вытащил из сейфа какой-то предмет, напоминавший авторучку, темные очки, и протянул их Савелию. Савелий внимательно осмотрел ручку, затем взял очки, примерил. Богомолов глядел на него с ехидной улыбкой. Говоров и Воронов обменивались взглядами и ничего не могли понять. Вдруг Савелий подумал, почему эти две вещи генерал показал в паре? Он еще раз осмотрел ручку и обнаружил в ней небольшое отверстие, а рядом какую-то выпуклость. Савелий нажал на нее, но безуспешно. Он поморщился, покачал головой, провел рукой по волосам и вдруг увидел в очках улыбающееся лицо Богомолова. Савелий даже зажмурился от удивления: генерал сидел сбоку, вне его поля зрения. Он случайно пошевелил ручкой, лицо генерала исчезло. И тут Савелия осенило: он держал видеокамеру, а в стеклах очков видел то, что она снимает. Нажав на выпуклость, он включил камеру, а когда провел рукой по волосам, задел за оправу, и включил приемное устройство. Савелий снял очки, посмотрел на генерала и усмехнулся. - И зачем это нам? - Как зачем? - хмыкнул Богомолов. - От солнца защищаться! - Я имею в виду видеокамеру. Генерал с удивлением взглянул на Савелия: он никак не мог подумать, что тот так быстро догадается обо всем: - Так ты все понял? - Что? Это действительно видеокамера? - чуть ли не хором воскликнули Воронов и Порфий Сергеевич. Говоров взял ручку, а Андрей водрузил на нос очки и сразу же воскликнул: - Вижу! Вижу! - Это прозвучало так по-детски, что все заулыбались. - Ты действительно как ребенок, Андрюша, - сказал Савелий. - А что касается прибора, товарищ генерал, то догадаться было делом нехитрым. - Ну ничем тебя не удивишь, - рассмеялся генерал. - А что ты на это скажешь? - Он снова полез в сейф, вытащил коробку и протянул Савелию. Открыв ее, Савелий достал странной формы пистолет, над дулом которого был укреплен небольшой приборчик. Глаза у Савелия радостно заблестели. - С лазерным прицелом? - воскликнул он. - Слава Богу, а то я уж думал, ничем не обрадую. С лазерным прицелом, восемнадцатизарядный. Мне удалось выбить для вашей группы три таких игрушки, хотя и просил на каждого. Но взамен специалисты подкинули мне вот что! - Генерал достал нечто напоминающее бинокль, укрепленный на обруче. - А вот это действительно нужная вещь! - обрадовался Савелий и тут же надел его на голову. - Отличная штука! - Да, без этого прибора вам не обойтись, - кивнул Говоров. - Идти-то придется в основном по ночам. - Последняя модель, - хвастливо добавил Богомолов. - Работает даже под водой. Видишь сбоку цифирки? - Да, но они все время меняются, - сказал Савелий. - Что они означают? - Расстояние от объекта, за которым ведется наблюдение. Кстати, если подсоединить прибор к пистолету с лазерным прицелом, то он автоматически наведет на цель. И, наконец, последнее, что мне удалось для вас выпросить. - Он вытащил ящик. - Здесь несколько видов пластиковых бомб. Ты отбери те, что вам пригодятся в дороге, и скажи, сколько нужно. Почти все радиоуправляемые, компактны, обладают большой мощностью. Генерал достал предмет, похожий на обыкновенную гальку. - Разбрасываешь такие штучки позади себя, и как только преследователи окажутся рядом, нажимаешь на кнопку и... - Богомолов воздел руки вверх. - Радиус действия сигнала до полутора километров. - Отлично! - Воронов удовлетворенно потер ладони. - Какие будут еще пожелания? - спросил Богомолов. - Мы уже составили списочек, Константин Иванович, - сказал Савелий и протянул листок бумаги. - О, вы даже о питании не забыли, - улыбнулся генерал. - Война войной, а обед по распорядку, - с усмешкой заявил Савелий. - Ты настоящий Рэкс: о желудке не забываешь! - рассмеялся Богомолов. - Если со снаряжением мы покончили, поговорим о системе связи и других деталях, связанных с вашим походом. Скажу откровенно, мы с Порфирием Сергеевичем кое-что обсудили, но... - Он выразительно посмотрел на братьев. - О чем речь, товарищ генерал? - спросил Воронов. - Я предложил, чтобы каждый член группы имел при себе "маяк". Таким образом через спутниковую систему связи мы все время будем знать о вашем расположении. - Точно так же, как и наш противник, - тут же бросил Савелий. - Вы словно сговорились, - нахмурился Богомолов. - У нас лучшие специалисты-электронщики! Неужели они не смогут сделать так, чтобы только мы могли принимать ваш сигнал? - Константин Иванович, техника так сильно шагнула вперед, что то, о чем говорите вы - невозможно. Противник в считанные минуты засечет их, - со вздохом возразил Говоров. - Возможно, вы и правы, черт побери! - выругался генерал. - Хорошо, пусть будет по-вашему: мне-то здесь ничто не угрожает. - Он нахмурился. - Послушай, Константин Иванович, не пристало генералу впадать в такой пессимизм, - тихо заметил Порфирий Сергеевич. - Да не пессимизм это вовсе, - вспыхнул тот. - Скорее, ностальгия по молодости! Как бы там ни было, я вам завидую, - неожиданно признался Богомолов. - А ты, Порфирий Сергеевич? Не хотел бы включиться в группу Говоркова? - Ты прав, Константин Иванович, я тоже думал об этом, - задумчиво ответил Говоров. - Но нельзя дважды войти в одну и ту же воду. Мы свое отпахали. - Он перехватил недоуменный взгляд генерала. - Нет-нет, ты меня неправильно понял, я не выхожу из дела. Я имел в виду те задачи, которые нам уже не под силу. Не заставишь же ты жеребенка тащить огромный груз, как не заставишь и старую лошадь резвиться, как молодую? - Хочешь сказать, что каждому возрасту соответствует своя работа? - Не столько возрасту, сколько опыту, знаниям и возможностям. Можно и в пятьдесят лет быть отличным боевиком, а можно и в тридцать на гору не забраться. - По-моему ты сам себе противоречишь, - пожал плечами Богомолов. - Все в мире относительно, дорогой мой генерал! И то, что я сказал, вовсе не противоречие. Вот, скажи, ты сейчас смог бы с полной выкладкой проделать десятикилометровый марш-бросок? - Если честно, то вряд ли, - с улыбкой признался генерал. - Вот видишь, и я бы не смог, а спроси их, - он кивнул в сторону братишек, - и оба скажут: без проблем! Но по правде говоря, и я, если очень надо, проделаю этот марш-бросок! - сказал он твердо, но добавил: - Конечно, после могу и слечь, но добежал бы до конца. Только кому нужен этот дурацкий героизм без крайней необходимости? - Что ж, и сейчас ты оказался прав, - покачал головой Богомолов. - Вот что значит мудрость опытного человека. Савелий и Воронов наблюдали за двумя генералами, которые прошли большую и трудную дорогу жизни, но сумели сохранить в себе мощный боевой дух, верность долгу, доброту к близким и друзьям. Братья задумались: смогут ли они достигнув преклонного возраста, сохранить накопленный опыт и лучшие человеческие качества? Из раздумий их вывел голос генерала. Богомолов сообщил маршрут, по которому они будут доставлены до границы Афганистана. Переходить границу было намечено в районе Хорога. После тщательного анализа, взвесив все "за" и "против", решили прибегнуть к помощи проводника, связанного с контрабандистами и знавшего все потайные тропки. Конечно, это был риск, но все знали, на что идут. Для группы была разработана легенда - они являются посланцами чеченской общины и должны добраться до Пакистана. Конечно, легенда была не бог весть какая, но те, с кем им, возможно, придется общаться, никогда особо не вдавались в подробности и не расспрашивали незнакомцев. Поначалу Савелию не очень понравилась затея с переброской группы в район Хорога на вертолете. Это могло привлечь внимание, но времени на подготовку другого варианта не оставалось, проводник отправлялся к границе через два дня, и если они не успеют, то следующей оказии придется ждать больше двух недель. Савелий, предупрежденный Богомоловым, что они уже не смогут вернуться к своим близким, попрощался с Наташей у себя на квартире. Они долго стояли молча, крепко прижавшись к друг другу. Они молчали не потому, что нечего было сказать, а потому что их сердца все уже понимали без слов. За эту ночь любящие старались вобрать в себя мысли, чувства, дыхание друг друга, чтобы, расставшись, как можно дольше жить этими ощущениями. Первая встреча с противником Пока группа Савелия готовится к вылету в район Хорога, посмотрим, что делают их противники. Группу из семи человек, которую организовал Майкл, возглавил Билли Адамс. Работа с группой велась в условиях строжайшей секретности. Даже своих ближайших сотрудников Майкл не посвящал в эту тайну, и ему трудно было скрыть от них, зачем он заказал для отдела новейшее оружие, приборы, боеприпасы и другое спецснаряжение. Каждый считал своим долгом поинтересоваться, для кого это все предназначено. Майкла спасла "горячая" ситуация, возникшая в Африке, и он, делая загадочное лицо, "по секрету" сообщал, что именно туда посылает это снаряжение для своих людей. И вскоре не было ни одного сотрудника, который бы не знал этого "секрета". Понимая, что очень сильно рискует, Майкл принял решение подготовить два груза: в одну из африканских стран были отправлены ящики с обыкновенными булыжниками. И сразу же произошла утечка информации. Настоящий груз спецрейсом тайно был отправлен в Пакистан. Для того, чтобы еще больше запутать следы, группа должна была разделиться и отправиться к месту назначения разными путями, чтобы через три дня встретиться в условленном месте. Всем выдали по нескольку разных документов и по десять тысяч долларов, которые, как и запасные удостоверения личности, были тщательно вшиты в кожаные чемоданы. Когда Майкл объявил группе о принятом решении, все остались довольны: во-первых, не нужно было тащить на себе амуницию, во-вторых, не стоило ломать голову во время таможенных досмотров, и в-третьих пару дней в дороге они могли провести отлично. Словно прочитав их мысли, Майкл, напутствуя группу на прощанье, добавил, глядя каждому в глаза: не дай Бог кто-то из них попадет в неприятности. Любая неприятность покажется раем по сравнению с тем, что их ожидает. Перед последним сбором, Майкл просидел несколько часов с Адамсом, тщательно обсуждая с ним систему связи, и схему маршрута с обязательными узловыми точками, где возможен контакт между ними, и многое другое, что имело большее значение во время этой тяжелой экспедиции. Решив лично заменить погибшего сержанта, Майкл постарался не допустить ошибку, которую уже невозможно будет исправить. Понимая, что теперь они пускаются в совместное плавание и от их взаимодействия зависит успех всей операции, Майкл не стал скрывать от Адамса информации о Бешеной Акуле. Он рассказал о нем все, что знал, и попросил быть максимально осторожным во время пути. Он не сомневался, что Честер Уоркер отправляется к той же цели, что и их группа. Билли Адамс оценил откровенность полковника, понимая, как нелегко ему было принять решение, поделиться такой серьезной информацией, связанной с двойным, а возможно, и тройным агентом. Билли заверил полковника, что этой хищной рыбине не удастся застать его врасплох. Если же Бешеной Акуле удастся завладеть грузом, они сделают все возможное, чтобы вырвать контейнеры из его рук. У Майкла, как и у его российского коллеги, возникала мысль о радиомаяке, но после долгого размышления он пришел к выводу, что при его явных плюсах появляется слишком много риска быть обнаруженными противником. Именно поэтому он и остановился на контрольных точках визуальной связи. Для прикрытия Майкл обеспечил себя документами сотрудника известной телевизионной компании, и его видеокамера не вызывала никаких подозрений, хотя специалисты вмонтировали в нее двадцативосьмизарядный пистолет-пулемет, который обнаружить было непросто даже профессионалу. Больше всего Майклу понравилось то, что патроны были упрятаны в видеокассету, и чтобы перезарядить оружие, достаточно было просто ее сменить. Итак, еще один отряд был готов к отправке в Афганистан. В это же время в Индии, Пятый член Ордена готовил небольшую группу своих суперагентов, в задачу которых входило не упустить из виду отряд Бешеной Акулы. Эти три человека были оснащены лазерным оружием, легким и компактным. Перед выходом группы Мастер вручил ее руководителю пакет, который тот должен был вскрыть после того, как услышит в эфире пароль: "Циркуль приказывает действовать". В этом пакете содержалась два приказа. Первый - на случай если Уоркер захватит контейнеры. Тогда его группу следует использовать как рабочую силу и сопроводить до места встречи с транспортом, после чего уничтожить всю группу, включая и самого Уоркера. На этом настоял сам Великий Магистр, который решил, что Уоркер приносит Ордену слишком много хлопот. Второй приказ предусматривал ситуацию, когда контейнеры оказываются у противника. В этом случае руководство операцией переходит к старшему тройки, принимаются все меры по возвращению груза, вызывается транспорт, а группа Уоркера вместе с ним самим подлежит уничтожению. Мастер, как опытный и дальновидный стратег, предпринял еще кое-какие шаги на случай совсем непредвиденной ситуации: погибает группа Бешеной Акулы и суперагентов, а контейнеры теряются из виду. Тогда он передает по своей цепочке информацию об упущенных контейнерах. Конечно, шанс отыскать их будет не столь велик, как хотелось бы Мастеру, но вполне реален. Впрочем, Мастер уповал на Бога и верил в удачу, которая до сих пор не подводила. А тот, чья смерть была уже предрешена, разработал свой план по захвату ценного груза и не доверил его никому, даже своему любимому Мастеру. Но не потому, что не верил ему, а потому, что был по-своему суеверен и хотел сделать все сам, а уж потом доложить об успешном выполнении задания. И горе тому, кто попробует встать на его пути. На эту карту он поставил все свое будущее, понимая, что вряд ли еще представится подобная возможность показать себя. В отличие от своих соперников, пытавшихся обойтись без ненужных жертв, Уоркер решил перейти границу, и оказавшись на территории Афганистана, уверенно идти за противником, не обращая внимания ни на какие преграды. Главное - не оставлять в живых свидетелей. Он не хотел рисковать: коль скоро есть соперники, то нужно действовать как можно быстрее. Победит тот, кто первым придет к финишу. Его соперники, находясь на территории чужой страны, естественно, будут идти, не привлекая к себе внимания, скорее всего, по ночам, а значит, очень медленно. Он же со своей группой не собирается прятаться от афганцев. Он был инструктором в их так называемой "армии" и великолепно знал это малограмотное стадо, которое может воевать только массой, убивая в спину, из-за угла. Нет, не дождутся азиаты, чтобы он, один из лучших бойцов спецподразделения, стал от них прятаться. Однако необходима тщательная разведка по пути и охрана тыла. Главное - не дать им застать себя врасплох. Он вспомнил те времена, когда учил этих туземцев воевать. Многие даже не знали, что такое автомат, и почему из него вылетают пули. А уж попасть в мишень... Им приходилось выпускать по сотне пуль, прежде чем они привыкали не закрывать глаза. Глядя на этих грязных, пропитанных потом, заросших, низкорослых тощих людишек, в засаленных и пыльных чалмах, которых русские так метко прозвали "духами", Уоркер подумал, что он один мог бы голыми руками разогнать если не батальон, то уж роту наверняка. Даже получая за работу приличное вознаграждение, Уоркер не мог пересилить брезгливость к ним и всякий раз, когда в силу необходимости или по неосторожности прикасался к кому-либо, потом долго мылся. И все равно ему казалось, что запах этих вонючих вояк не исчезал, и он засыпал только, когда до бесчувствия накачивался виски. Уоркер решил пробираться в Афганистан через Иран. Там, в небольшом городке Заболь, расположенном среди зыбких песков, проживал один из его давнишних приятелей по спецподразделению, совсем еще молодой парень с очень трудной фамилией, которую он так и не сумел запомнить, и потому прозвал его Али. Этот паренек, появившись в их спецроте, сразу же сделал Уоркера своим кумиром и всячески пытался походить на него. Во всяком случае, почти все взыскания он получал за попытки повторить то, что вытворял Честер. Когда же Уоркера уволили из армии, Али не смог долго оставаться без Бешеной Акулы и вскоре последовал за ним. Он долгое время пытался отыскать следы Уоркера, но все было тщетно, пока их не свел случай. Уоркер подрядился на очередное убийство и вел свой "объект", наблюдая за ним третий день. Он был профессионалом и потому ни разу не привлек к себе внимание "объекта". Он уже готов был поставить точку в своей "работе", как вдруг к нему кто-то бросился, и он едва не воткнул в него нож, но в последний момент узнал Али. Тот словно щенок, радостно крутился вокруг своего обожаемого Уоркера, приговаривая, как он благодарен Аллаху за то, что наконец-то разыскал его. Его откровенный восторг немного смутил Уоркера и даже растрогал: еще никто к нему не относился с таким чувством. И он не прогнал Али, а попросил подождать на садовой скамейке, пока не управится с одним делом. Боясь снова потерять своего кумира, Али незаметно проследил за ним и едва не вскрикнул от ужаса, когда тот легко, словно мясник, перерезал горло мужчине средних лет. Одно дело - наблюдать, и даже самому делать это во время боевых операций, когда перед тобой вооруженный враг, другое - видеть, как твой любимый Учитель безжалостно отнимает жизнь у мирного ничего не подозревающего человека. Это настолько поразило Али, что он замер, прислонившись к стене какого-то дома. Шум полицейской машины, промчавшейся мимо, привел его в чувство. Он бросился к месту встречи с Уоркером и едва не опоздал: тот уже нетерпеливо поглядывал на часы. Едва взглянув в глаза парню, Уоркер сразу же догадался, что тот все видел. Несколько минут он молча смотрел на Али, пытаясь понять его мысли, но потом прямо спросил: - Ты все видел? Тот молча кивнул. - И, вероятно, хочешь услышать от меня объяснения? Парень отрицательно покачал головой: - Только в том случае, если ты сам захочешь чтото сказать, и если это будет правдой! - Ты прав, малыш: если говорить, то правду, - поморщился Уоркер. - Этот человек мешал одному моему... - он запнулся, пытаясь найти подходящее слово, - скажем, приятелю, и он попросил меня уладить это дело. - Ты хочешь сказать, что стал наемным убийцей? - В голосе Али не было ужаса, удивления или страха, просто любопытство. - А чем тебе не нравится эта работа? - Мне? - Парень пожал плечами. - Я-то здесь при чем: это твоя работа и она не хуже, чем любая другая. - Ты в самом деле так думаешь? - Уоркер удивился - он ожидал чего угодно, но только не этого. И тогда Али рассказал ему о своей жизни, полной унижений и тяжелого труда. Мать не любила его с самого рождения, и маленький Али долго не мог понять, почему. Однако он никогда не показывал ей своих обид и терпеливо сносил побои. Когда ему исполнилось девять лет, она попросту выгнала его из дома по прихоти своего второго мужа. Оказавшись на улице, он питался подаянием и рылся в помойках. Но сколько мог продержаться в одиночку девятилетний ребенок? Однажды ему повезло: он увидел, как стайка мальчишек грабит продуктовую лавку. Они настолько увлеклись, что не заметили двух полицейских, которые подкрадывались к ним. Он громко крикнул: "Поция!", и легко увел их от преследования. Когда они оказались в безопасности, четырнадцатилетний вожак милостиво разрешил им присоединиться к их компании. Нельзя сказать, что его жизнь стала намного легче, но он обрел крышу над головой. Ребятишки облюбовали заброшенный полуразвалившийся дом, куда стаскивали все, что могли раздобыть. Али был слабеньким парнишкой, и потому его шпыняли все, кому не лень. Он терпеливо сносил тычки, затрещины, насмешки, но внутри у него постепенно накапливалась злоба, которая рано или поздно должна была вырваться наружу. Однажды ему попалась на глаза старенькая растрепанная книжонка с названием, которое потрясло его воображение: "Как стать сильным и здоровым". Он самозабвенно выполнял все упражнения, которые были там описаны. А обильно поливаемый посев рано или поздно должен дать хорошие всходы. Его мышцы постепенно становились твердыми, движения резкими, координированными, и он почувствовал себя настолько уверенным, что однажды даже возразил самому вожаку. В таких компаниях все споры решаются довольно просто: хочешь, чтобы тебя уважали докажи свое право силой. Услышав возражения "сопляка", вожак хотел дать ему затрещину, но тот вдруг ловко перехватил его руку и заставил согнуться в три погибели. Это было так неожиданно, что все пораскрывали рты и не сдвинулись с места. Вожак решил все обернуть в шутку и, ерничая, попросил пощады, но как только Али отпустил его, сразу же бросился на него с кулаками. Однако Али в мгновение ока сбил его с ног. Вожак оказался неглупым парнем, признался в своем поражении и предложил Али стать во главе их компании. Но у Али был совсем другой характер, он мог быть только ведомым, и сам нуждался в предводителе. Неизвестно, что бы случилось с Али, если бы он, когда ему исполнилось восемнадцать лет, случайно не наткнулся на своего отчима. Тот цинично поведал ему, что выгнал его мать, эту бесстыжую шлюху, на улицу. Али тогда крепко избил этого парня и попал в тюрьму, откуда его вытащил бывший вожак, крутивший какието дела с начальником полиции. Вытащил с условием, что тот либо исчезнет из города на пару лет, либо спрячется в таком месте, где его не будут искать. Али выбрал второе и вскоре попал в спецподразделение, где и встретился с Бешеной Акулой. Когда вожака настигла случайная пуля на границе, его дело перешло к Али. Оно было связано с контрабандой и приносило приличные барыши. Это была работа не хуже, чем любая другая... После случайной встречи Уоркер знал, что может рассчитывать на Али, и поэтому включил парня в свои планы, а отправным пунктом операции выбрал его родной город Заболь. Именно там и должны были собраться боевики. Чтобы не привлекать внимания, он разделил группу на две части: большую, из четырех человек, отправил налегке пассажирским рейсом, а сам в сопровождении Удава и Боксера нанял небольшой частный самолет, погрузил в него все снаряжение и вылетел в Заболь. Не желая оставлять следы, он нанял самолет через подставных лиц, а с пилотом решил расправиться на месте, инсценировав авиакатастрофу. Приземлившись в пустынном месте, они выгрузили свое снаряжение, сломали шею летчику и подожгли самолет. Дождавшись ночи, они отправились на встречу с остальными боевиками и Али. Все шло хорошо, пока группа в сопровождении Али, не направилась к границе. Как ни странно, решение избавиться от самолета и пилота сослужило плохую службу Уоркеру. Полуобгоревший самолет и труп летчика обнаружили пограничники. Совместно с полицией они начали прочесывать близлежащие районы. Небольшая группа пограничников настигла отряд Уоркера и без предупреждения открыла огонь. Уоркер приказал стрелять в ответ. Огонь был настолько плотным, что из десятка пограничников в живых осталось лишь двое, которые, побросав автоматы, бежали. Когда выстрелы стихли, Уоркер оглядел свою группу и с удовлетворением увидел, что Али цел и невредим. Двое боевиков были убиты, одному пуля попала в позвоночник, а второму размозжила голову. В живых оставалось четверо. Уоркер не мог понять, куда подевался еще один его человек? Но Али указал на расщелину: там лежал погибший. Потерять сразу трех боевиков, не пройдя и половины пути, не входило в планы Уоркера, и он, не скрывая своих чувств, ходил взад-вперед и громко ругался. Излив свой гнев и немного успокоившись, он взглянул на своего обожателя. - Не хотел я втягивать тебя в это дело, Али, но сам видишь... - Он поморщился. - Придется тебе пойти с нами. - Хорошо, - сразу согласился Али, понимая, что возражать Бешеной Акуле опасно. - Вот и отлично! - удовлетворенно кивнул Уоркер. - Странно, кто же мог их навести? Ты никому не говорил о нас? - Обижаешь, Акула! - скривил губы Али. - В меня тоже стреляли. - И то правда! Скорее всего, это мертвый пилот нам мстит, черт бы его побрал! Но как они быстро догнали нас! Кажется, я начинаю терять нюх. - Ну что ты, шеф! - с горячностью воскликнул Али. - Это просто случайность: как говорится, дуракам везет. - Да, к сожалению, ты прав: невозможно составлять планы, рассчитывая на дураков, - вздохнул Уоркер. - Тем не менее, еще не начав дела, мы уже понесли потери. - Послушайте, шеф, могу ли я узнать, куда и зачем мы идем? - Зачем - узнаешь позднее, а куда... - Он повернулся к остальным и крикнул: - Бондарь, подойди! От группы отделился черноволосый парень с прядью седых волос. - Теперь ты, надеюсь, понимаешь, почему мы тебя так бережем? - спросил Уоркер. - Как не понять, - хмыкнул Бондарь. - Попади в меня пуля, вам никогда не найти то место. Так что вы должны беречь меня пуще глаза. - Но и ты особо не высовывайся, - недовольно буркнул Уоркер и протянул ему бронежилет. - Надевай! Придется потерпеть. Если перед самым выходом из города Бондарь капризничал и наотрез отказался напяливать бронежилет в такую жару, то сейчас, когда пули начали жужжать вокруг них, как пчелы, он безропотно накинул его и тщательно застегнулся. - Ты можешь указать на карте место, куда мы идем? Хотя бы приблизительно? - спросил Уоркер. - Попытаюсь. - Бондарь склонился над картой. - Примерно здесь. - Ничего себе, - покачал головой Али. - Я слышал, именно там сейчас собираются те, кто до сих пор не захотел сложить оружия. Их даже армия побаивается и старается лишний раз не соваться в горы Кандагара. - Что ж, это нам как раз на руку, - задумчиво проговорил Уоркер. - Одно дело правительственные войска, другое - банды вне закона. - Не скажите, шеф. Эти люди буквально с пеленок живут с оружием в руках, и тактика у них одна: выглянул из-за камня, стрельнул в спину, снова выглянул, увидел, что ты мертв, обобрал тебя до нитки и в горы. - Это ты мне рассказываешь? - улыбнулся Уоркер. - Я здесь года три провоевал на стороне этих ублюдков. Как-нибудь с Божьей помощью, справимся с ними. Они воюют группами по десять-пятнадцать человек, не больше. Хочешь отгадай загадку: может ли мужчина одолеть миллион клопов? - Конечно, может! - воскликнул Али, прекрасно зная, что сейчас услышит возражение. - Нет, не сможет, - с серьезной миной сказал Уоркер. - Почему? - Склизко очень, - так же серьезно ответил тот. Ответ показался Бондарю таким смешным, что тот зашелся в хохоте до икоты. Али не совсем понял смысл шутки, но рассмеялся, глядя на Бондаря. Сам Уоркер даже не улыбнулся, продолжая думать о чемто своем. Наконец, когда ему надоело смотреть на смеющихся, он сказал: - Повеселились и будет с вас: пора двигаться. Не дай Бог, эти сбежавшие олухи приведут за собой целую ораву. - Вряд ли, - заметил Али. - После такой взбучки они еще долго не сунутся сюда. - Проверять не будем: береженого и Бог бережет. - И то правда, - кивнул Бондарь. - Пошли! - Он бодро встал с огромного валуна и двинулся вперед. Почти в это же время в пакистанский город Пешавар прибыли боевики сержанта Адамса. Они не случайно выбрали этот город - в нем проживал дальний родственник отца Дона Шеппарда, которого тот называл просто дядей. В отличие от Али, он не имел связей с преступными группировками и не мог помочь в нелегальном переходе границы, но его сын работал в управлении таможенной службы Пакистана и снабдил отца ценной информацией о слабо охраняемых местах на границе. А это как раз и было нужно их группе. В азиатских странах лучшее время для перехода границы - это время вечерней молитвы, когда каждый мусульманин "разговаривает с Аллахом". Кроме информации, Дональд получил от своего дяди отличную карту, на которой были нанесены не только все, даже самые небольшие селения, но и указаны караванные пути и источники воды на приграничной территории Афганистана. Поначалу скептически отнесясь к этой карте и взяв ее только из уважения, Дональд не раз смог убедиться, что в стране ничего не изменилось с тех пор, как была составлена карта, и готов был воздать хвалу Аллаху, Иисусу и самому дьяволу за то, что прихватил ее с собой. Границу они перешли без приключений и не встретили на своем пути ни единой живой души. Сержант Адамс без умолку хвалил Дональда, который раздобыл карту. Он столько раз это повторял, что Дональд в конце концов не выдержал и признался, что карту ему навязал дядя, а лично он в нее не верил. Какой же хохот поднялся среди членов группы! Оказывается, дядя Дональда попросил Билли приглядывать за племянником, чтобы тот не выбросил карту. Он поведал об этом всей группе, кроме самого Дона, и дал слово, что не пройдет и трех дней, как Дональд признается в своем промахе. Шеппард не понимал над чем смеются ребята, а те продолжали хохотать. Он хотел что-то сказать, но вдруг застыл с открытым ртом, увидев вдалеке человека с винтовкой. Первым обратил на это внимание Вирджил, и тут же выстрелил в сторону, куда смотрел Дональд. В ответ выстрелов не последовало, и Вирджил осторожно приподнял голову: то, что они приняли за врага оказалось остатками какого-то строения. В сумерках оно действительно напоминало фигуру вооруженного человека, но на этот раз никто почему-то не засмеялся, а Билли Адамс даже одобрительно похлопал Вирджила по плечу, заметив, что в другой ситуации его поступок вполне мог спасти жизнь всем остальным. Это происшествие заставило их быть осмотрительнее и выслать вперед двух человек. На разведку пошли два неразлучных приятеля: Роберте и Крайтон. Они наотрез отказались облегчить свои ноши и отправились вперед с рюкзаками, обговорив с сержантом маршрут и сигналы для связи. Без всяких неожиданностей отряд прошел километров десять-двенадцать. Казалось, судьба им благоприятствует, но, когда они решили сделать привал, чтобы отдохнуть и перекусить, они вновь допустили оплошность, которая могла дорого им обойтись - не выставили охранения. Медленно пережевывая огромные сэндвичи, они не заметили, как к ним подошли двое: седой сморщенный старик и мальчик. Судя по лохмотьям, это были нищие. Трудно сказать, чем бы все закончилось, если бы не Реджинальд. Мгновенно оценив ситуацию, он чтото быстро сказал нищим. Те с улыбкой закивали. Реджинальд протянул им несколько бутербродов. Благодарно кланяясь и что-то бормоча, старик попытался взять их, но у него это не получалось, пока мальчик не направил его руку. Они повернулись и пошли прочь, уминая еду за обе щеки. - Так он, оказывается, слепой, - облегченно протянул Шеппард. - Зато мальчик зрячий, - нахмурился Билли. - Что ты им сказал, Ред? - Что я мог сказать... Что мы иностранные специалисты-геологи. - А он? - Старик ответил, что они двое суток ничего не ели и обрадовался, что я говорю на их языке. - Кстати, Ред, ты никогда не упоминал, что говоришь на пушту, - заметил Билли. - А ты меня никогда и не спрашивал, - пожал тот плечами. - И то верно, - на полном серьезе кивнул Билл. Это вызвало у всех улыбки. - Извините, сержант, но мне кажется, ничего смешного в этой ситуации нет, - сухо заметил Вирджил. - А если бы на месте нищих оказались бандиты? - Тогда мы вряд ли бы сейчас с тобой разговаривали, - тяжело вздохнул сержант. - Между прочим, Вирджил прав, как никогда. Мы забыли, что находимся не в Америке, а в чужой стране. И как это мы могли так опростоволоситься? Кстати, Ред, а почему так получилось, что они подошли к нам незаметно? - Почему незаметно? Я ни на секунду не упускал их из виду, - ответил Реджинальд. - Но ты ничего не приказывал насчет гражданских, не так ли? - Да, ты прав, но мог хотя бы предупредить? - А разве я не вовремя вмешался? - Тот пожал плечами. - А где Стивен? - неожиданно спросил сержант. - Следит за стариком и мальчиком. Ты же еще не принял окончательное решение. Может не рисковать и... - Реджинальд выразительно провел рукой по горлу. - Нет, не нужно нам безвинной крови, пусть идут своей дорогой, - немного подумав, сказал сержант, на что Рейдженальд приставил издал какой-то странный свист, и буквально через три-четыре минуты перед ним появился Стивен Фрост. - Решили отпустить? - с улыбкой сказал он. - И правильно - мальчик тоже видит не ахти как. - Откуда ты знаешь? - неожиданно спросил Вирджин. - Проверил, - улыбнулся Стивен. - Пора и перекусить. - Он весело потер ладони, подхватил увесистый сэндвич и вонзился в него всеми тридцатью двумя зубами. - Вирджил и Дональд - в охранение! - приказал сержант. - Надеюсь, что хоть один из вас свистеть умеет? - Не так, как Ред, но... - Вирджин вдруг залился соловьем. - Отлично! Два длинных, один короткий - опасность! Вы - вперед, а мы через пять минут снимаемся и за вами. - Сержант делал вид, что все идет прекрасно, но у самого внутри скребли кошки. Правильно ли он поступил, опустив старика с мальчиком восвояси? Не приведет ли это к беде? Он прекрасно знал, что под личиной самых безобидных людей в этой Богом забытой стране, может скрываться кто угодно: от разведчика до главаря банды. Как бы там ни было, им срочно нужно отсюда уходить: береженого и Бог бережет! Несмотря на то, что группа шла довольно быстро, сержант был недоволен и подгонял отстающих. Интуиция его не подвела и на этот раз: не прошло и нескольких часов, как они услышали негромкий соловьиный посвист, означавший опасность. Вирджилу, первому взобравшемуся на небольшую гору, группа была видна как на ладони. Решив отдохнуть и подождать Шеппарда, он любовался открывшимся пейзажем. Увлекшись красотой местности, он не сразу заметил отряд вооруженных людей, которые уверенно следовали за их группой. Не поверив своим глазам, Вирджил подхватил бинокль и среди преследующих рассмотрел того самого мальчишку, которого они угощали. Что делать? Если открыть огонь, чтобы предупредить своих, то преследователи получат преимущество: они знают, где их отряд, а группа сержанта со своего места их не видит. Кроме того, до тех людей довольно далеко и прицельный огонь вести не удастся. Пока он размышлял, к нему присоединился Дональд. - Ты посмотри, как красиво, - воскликнул он, раскидывая в стороны руки. - Тише, - бросил Вирджил и протянул ему бинокль, указывая направление. - У, черт! Одиннадцать человек с автоматами! - невольно ругнулся Шеппард. - Надо наших предупредить! - А разве услышат? - растерянно спросил Вирджин. - Ты знаешь, какое эхо в горах? Свисти! Вирджил подал условный сигнал и уткнулся в бинокль. Как же он обрадовался, когда заметил что сержант повернулся и с тревогой посмотрел в их сторону. - Услышали! - воскликнул он, потом дождался, пока сержант не взял в руки бинокль, и начал указывать рукой в сторону вооруженных людей. Сержант, услышав условный сигнал, сразу понял, что его опасения оказались не напрасными. Но в первый момент он подумал не о своей группе, а о Майкле. Дело в том, что Майкл должен был присоединиться к ним как раз в этом квадрате. Билли не имел представления о намерениях противника и не знал, откуда может появиться Майкл. Ему было известно только, что Майкл должен добраться сюда на вертолете. Нужно что-то срочно предпринимать! Послышался далекий гул вертолета. Неужели Майкл? Делать было нечего: нужно рисковать! Адамс вытащил из кармана портативный передатчик и нажал на кнопку вызова. Послышался ответный сигнал и сержант, назвав кодовое слово, сказал: - Прогулка может сорваться, из-за непрошеных гостей! Прием! - Пикник перенесем в другое место, о гостях не беспокойтесь! - услышал он в ответ голос Майкла и, облегченно вдохнув, повернулся к боевикам: - Ребята, вперед на покорение вершины! Они были у самого подножия горы, когда заметили вертолет. Открыв ураганный огонь, он сделал всего лишь один заход и тут же улетел прочь, давая им понять, что опасность ликвидирована. Сержант, не видел расправы над бандой, но Вирджил, наблюдавший за этим коротким боем, заверил Билли, что после такого огня вряд ли кто мог уцелеть. На всякий случай, он еще минут пятнадцать вел наблюдение, но ничего подозрительного не увидел. - Ты внимательно рассмотрел бандитов? - спросил сержант. - Да! Если вы имеете в виду, была ли у них рация, то я ничего такого не заметил, а там... - Он пожал плечами. - Черт их знает! Сержант понимал, что нужно быть готовым ко всему - за этим небольшим отрядом могло двигаться и более крупное соединение... "Прогулка" закончилась, подумал Майкл начинался трудный и утомительный переход к цели - горам Кандагара. Почему именно горы Кандагара? Это единственное, что удалось засечь во время разговора Уоркера с каким-то неизвестным. К сожалению, разговор был перехвачен случайно и потому попал к Майклу не сразу. Майкл приказал вести плотное наблюдение за местом, откуда велись переговоры, но было поздно, Уоркер больше там не появлялся. Анализируя перехваченный разговор, Майкл долго раздумывал, какое принять решение. Найти в горах Кандагара небольшую группу людей - дело малоперспективное, но не попытаться он не мог. Полковник снабдил своих людей самой современной телескопической оптикой, и конечным пунктом определил самую высокую вершину гор. Очевидно, только так можно будет обнаружить группу Уоркера, а далее вступит закон: "Кто сильнее, тот и победитель!" Здесь он, конечно, немного лукавил: в международном отделе по борьбе с наркобизнесом Майкл славился своей осторожностью, и потому не мог не подстраховаться и с другой стороны. Речь шла о космосе. Поставив в известность свое непосредственное начальство и получив одобрение, он связался с сотрудниками Управления спутниковой разведки и, не вдаваясь в подробности, поставил перед ними задачу немедленно сообщать на его передатчик сведения о появлении в определенном квадрате вооруженных групп. Он понимал, это не Бог весть что, но тоже может помочь им обнаружить противника. Опасаясь, что сообщение могут перехватить, Майкл договорился, что будут переданы только координаты подозрительной группы и кодовый сигнал. А пока Майкл обдумывал свои планы, отряд Савелия вылетел из Москвы. Афганские сюрпризы Как и было запланировано, Джабраилова перебросили в район Кандагара вертолетом. Опытный пилот, более пяти лет провоевавший в Афганистане, уверенно долетел ночью до отмеченного на карте места и пожелал Джабраилу удачи. Он понятия не имел, куда именно летит, и вскрыл запечатанную карту маршрута только перед самой границей. Это позволило ему сделать вывод, что парня ждет очень непростая задача. И дай Бог вернуться ему домой живым и здоровым. В эту же ночь группа Савелия Говоркова, стараясь не производить лишнего шума, вышла на окраины Хорога. Несмотря на четкую договоренность, условленного сигнала не было, и Савелий, приказав всем спрятаться, стал намеренно прохаживаться на открытом пространстве без оружия. Ждать долго не пришлось: не успел он сделать и пятнадцати шагов, как рядом услышал тихое покашливание, и тут же два раза прогудел детский рожок. В ответ, как и было условленно, Савелий тихо бросил: - Детям давно спать пора! К нему вышел невысокий пожилой мужичок. Оглядываясь по сторонам, он подошел к Савелию и удивленно спросил: - А где остальные? Ждать времени нету! - Они все здесь, - угрюмо кивнул Савелий. - Где? - Он испуганно осмотрелся, словно попал в ловушку. - Почему вы такой нервный, дядя? Боитесь, или что-то не так? - хмыкнул брезгливо Савелий. - А вы что, ничего не знаете? - А что мы должны знать? - нахмурился Савелий. - Война у вас началась! - выпалил тот. - Какая война? - взволновался Савелий. - В Чечне! Ваш Грозный Грачев бомбить начал. - В голосе мужичка было столько оттенков, что было непонятно, радуется он, бравирует со страху или издевается. - Сказал, что до Нового года поймает вашего Дудаева. - Надеюсь, не сказал, до какого Нового года? - усмехнулся Савелий, потом повернулся и тихо бросил: - Ко мне, ребята! Словно из-под земли появились шесть человек. - Это надо же! - восхищенно воскликнул проводник. - Специально пришел заранее, а вас не сумел заметить! - Работа такая. Мы готовы! - Вот и хорошо. Хотел вас проинструктировать, но сейчас вижу, что это лишнее: народ вы бывалый и сами все знаете. Только одно скажу: никаких вольностей. Что бы ни случилось, кто бы перед нами ни появился - ничего не предпринимать. - Ничего себе! А если нас кто убить захочет? - весело спросил Иннокентий. - Если бы кто-то хотел вас убить, то я бы никогда не согласился вас сопровождать, - рассудительно ответил мужик. Потом посмотрел на Иннокентия, на Савелия и добавил: - Вас порекомендовал уважаемый человек, и я взялся за это дело, а коли взялся, можете не сомневаться, доставлю вас до места в полной безопасности, а гарантия... - Он вдруг подмигнул. - Гарантией является моя жизнь! - Аргумент, что надо, - кивнул Савелий и недовольно взглянул на смутившегося Иннокентия. - Вопросов нет, - снова повернулся он к проводнику. - Вот и ладненько, - вздохнул тот, перекрестился и произнес: - Пошли с Богом! - И не оглядываясь двинулся к дороге. Савелий удивился, предполагая, что они должны избегать дорог, но ничего не сказал и махнул своей группе следовать за проводником. Еще больше он удивился, когда метров через пятьсот мужик подвел их к большой повозке с резиновыми шинами. - Послушай, мне что-то не совсем понятно... - начал Савелий, но тот его сразу прервал: - Командир, намекаю в последний раз: я взялся переправить вас через границу, так? - Ну! - буркнул Савелий. - Прямо сказал, что гарантией является моя жизнь, а не те "зеленые", что вы мне вручили, так? - Казалось, что учитель терпеливо объясняет неразумному ученику таблицу умножения. - Вроде так, - согласился Савелий. - В таком случае, прошу вас довериться мне. Если вас смутила эта телега, можем, конечно, обойтись и без нее, но мне кажется, лучше плохо ехать, чем хорошо идти. И пусть вас не тревожит, что ехать будем таким, с позволения сказать, транспортом, за все заплачено и все схвачено. Так у вас говорят? - Так, - улыбнулся Савелий и уже весело добавил: - Понял, не дурак, дурак бы не понял! По коням, ребята! - повернулся он к своей команде, и все без слов заняли места в телеге. - Рассаживайтесь поудобнее: ехать часа три. Кто хочет, может и вздремнуть, - спокойно заметил возница. - Не сомневайтесь, утром будем в Афганистане. Кстати, командир, - обратился он к Савелию. - Наш общий приятель велел мне обращаться по всем вопросам к тебе. - Слушаю, - нахмурился Савелий. - Вас как, эстафетой передать, или перебросить через границу и оставить без присмотру? - А проводник из местных? - спросил Савелий. - Почти, - загадочно хмыкнул мужик и тут же пояснил: - Язык знает, молчалив, нос в чужие дела не сует. - Ценный кадр, - подмигнул Савелий. - До сих пор не жаловались. - Но я слышал, что в Афгане вроде не совсем спокойно, - осторожно намекнул Савелий. - Тем более. - Сколько он запросит? - Если просто вести - одна цена, а если с охраной - другая. - Мужик выразительно посмотрел ему в глаза, не забывая понукать кобылу. - Как быстро ты сможешь с ним связаться? - Как прибудем, через полчаса он будет у вас. - Если не возражаешь, я немного подумаю. - Конечно! - кивнул тот. - Но-о-о! Пошла, сивая! Савелий перебрался к своим ребятам, кивнул на возницу. Понятливый Иннокентий заговорил с ним, пока Савелий советовался с остальными. - Ты все слышал, Андрюша? - спросил Савелий. - Да, - тихо ответил Воронов. - Предложение, заманчивое, но... - он поморщился. - Скорее всего, эти ребята служат и тем и другим, а это весьма опасно... - А что ты скажешь, Малешко? - Слухай, командир, ты шо, плохо знаешь мисто? - Ты Афган имеешь в виду? В общем, неплохо, - Савелий улыбнулся. - Но я не столько о проводнике, сколько об охране: наверняка они действуют по своим законам. - А в таком случае вряд ли они согласятся вести нас наугад и потребуют подробностей, а по нашей легенде мы через Афган следуем транзитом, - рассудительно проговорил Воронов. - Ты, братишка, как всегда прав, - со вздохом произнес Савелий. - Значит, будем сами добираться. - Та не пэрэживай, командир, прорвемся, - подмигнул Малешко, и глядя на его мощную фигуру и огромные кулаки-кувалды, Савелий весело бросил: - У круг, робяты, у круг! - А то! - хмыкнул Малешко. Савелий вернулся к мужику. - Мы тут посоветовались и решили, что доберемся как-нибудь одни, - проговорил он. - Хозяин - барин! - пожал тот плечами. - Но у меня к тебе будет личная просьба, - после небольшой паузы добавил Савелий. - Чем смогу... - С теми ребятишками ты тесно связан? - спросил он напрямик. - Да как сказать... - Проводник почесал в затылке. - А так и сказать, как спрошено, - прищурился Савелий. - Чем-то ты миг, паря, нравишься, - тот усмехнулся и покачал головой. - А когда мне кто-то нравится... Говори, что нужно? - Сущие пустяки, - с улыбкой заверил Савелий. - Коль скоро мы отказываемся от помощи, то хотелось бы, чтобы и вреда не было. - Я ясно выражаюсь? - А чего тут не понять? Нейтралитет, что ли? - Что-то вроде этого, - согласился Савелий. - Послушай! - неожиданно воскликнул мужик. - Тебя, случаем, не Бешеным кличут? - Так, жить становится все веселей! - нахмурился Савелий. - Откуда тебе известна моя кличка? - Конечно, тебе вряд ли запомнилось мое лицо, хотя... - Мужик хитро улыбнулся. - Не тяни кота за яйца, говори, - грубо бросил Савелий, пытаясь вспомнить этого человека, но все было напрасно, хотя голос был явно знаком. - Помнишь ту ночь, когда ты в побег из зоны подался? Савелий отлично помнил ту ночь, час за часом, минуту за минутой. И вдруг его осенило: - Неужели ты тот самый дежурный, кому я ящики разбросал? - Не только разбросал, но и помог их назад сложить? - улыбнулся он радуясь что его, наконец, вспомнили. - Послушай, а ты отлично сохранился, - покачал восхищенно головой Савелий. - Тогда ты мне таким старым показался... - А ты чего хотел: "червонец" почти оттащил к тому времени, "сухарился" специально, чтобы на тяжелые работы не загнали. А сейчас чего: питание - отличное, нервы особо не трачу, опять же отдых - каждый год, считай, в Крым летаю, в море купаюсь. А как же! Здоровье поддерживать надо! - рассудительно сказал проводник. - Да-а, после вашего побега менты так гайки закрутили, что не дай Бог! А потом и вовсе базарить начали, что вы все трое загнулись в тайге. - Он глубоко вздохнул. - Может, расскажешь? Очень уж мне интересно! Это надо же такому случиться! Скажи кто, не поверил бы! - Он так был рад, словно встретил старого приятеля, которого давно отчаялся увидеть. - А что тут рассказывать? Тихоня погиб при прыжке с вагона, ударился о ферму моста, а Угрюмый... - Савелий с сожалением вздохнул. - Его менты штырем под опилками проткнули, он ненамного пережил Тихоню. - Он показал себе на грудь. - Прямо сюда! Тащил я его на себе несколько дней, а потом и похоронил в тайге. - Да, бедовый ты парень, - восхищенно заметил мужик. - Один в тайге, где на тыщу километров никого нет... Как же ты выжил? - Эх, отец, жить захочешь - и не то выдержишь. Хотя, если честно, то и я мог свободно там загнуться; влез на дерево и брызнул с высоты метров в двенадцать... - Правду говорят: кто должен помереть от поноса, не утонет, - философски заметил проводник. - Что ж тебя спасло? - Не что, а кто... - Савелий нахмурился и задумался. Взглянув на Савелия, мужик понял, что не следует его сейчас поторапливать: видно, воспоминания задели за живое. Молчание длилось минут пять, и только, когда кобыла пошла почти шагом, возница негромко бросил, чуть дернув вожжами: - Но-о, проклятая, совсем охамела! Савелий осмотрелся вокруг, словно не понимая, где находится, пришел в себя и продолжил, как будто не было длинной паузы: - Подобрала меня егерша. - Не Варвара ли, часом? - перебил проводник. - Ты и ее знаешь? - Лично не знаком, но наслышан от Браконьера, помнишь такого? - Помню, - кивнул Савелий. - А с ним что стало? - С ним? - Мужик сплюнул. - Через несколько дней после вашего побега его сильно побили: кровью харкать начал, ну и... - Он махнул рукой. - Пролежал дней пять на "больничке" да и загнулся... А ты как дальше? - А что дальше? Выходила она меня, на ноги поставила... - Постой, я вроде слышал, что тебе дело пересматривали, или я чего путаю? Перед самым освобождением слух прошел. - Ага, пересмотрели... - Савелий решил, что о реабилитации лучше умолчать. - До трешки сократили, а там... - Он неопределенно махнул рукой. - Сократили за то, что завалил тех, кто ментов замочил? - неожиданно спросил проводник, пытливо глядя ему в глаза. - Пусть потом не лезут! - весело воскликнул Савелий, ловя себя вдруг на мысли, что мужичок не так прост, как показалось с первого взгляда. - Решили подраздеть меня. - Нашли с кого шмотки снимать, - усмехнулся провожатый. - Помню до сих пор, как ты Аршина и его дружков отметелил. - Он поморщился. - Ты ж видно не знаешь, что Аршин так в зоне и загнулся. После того как ты ему челюсть сломал, ему раз пять операцию делали, да все не в масть, стал тощать на глазах, и вскоре килограммов двадцать-тридцать осталось в нем. Короче, как-то заснул и не проснулся. Слушай, а ты, случаем. Короля не встречал? - Нет, а что? - Он же тебе ксиву забрасывал в зону: интересовался, как ты, вроде даже и адресок сообщал... Видно, повидаться хотел: чем-то ты по душе ему пришелся. А за свое дело ты не сумлевайся: Мишка хоша и маленький человек, а тоже свое слово имеет! - Кто такой Мишка? - спросил Савелий. - Как кто? Ты с ним и разговариваешь. - Что ж, очень приятно познакомиться. - Савелий пожал ему руку. - А мне приятно увидеть тебя живым и здоровым, - улыбнулся Мишка. - Скажи, дело, на которое вы направляетесь, опасное? - понизив голос, спросил он. - Как тебе сказать, - пожал плечами Савелий. - Понял, молчу и больше ни о чем не спрашиваю. Однако один совет все-таки дам... - Что ж, у нас "страна советов", говори! - В Афганистане сейчас очень неспокойно, особенно в районе Кандагара: там сосредоточились недовольные "духи". Не знаю, как вам, а нам хлопот они приносили много, пока мы их не пощипали. Сейчас у нас вроде нейтралитета. - Что делать: жить-то всем хочется, - заметил Савелий, и со стороны было непонятно, одобряет ли он рассказ Мишки, или осуждает. - Во всяком случае, благодарю за информацию, хотя и не знаю, сможем ли мы ею воспользоваться. - Дело ваше: я сказал, а вы уж решайте. Но-оо, милая! - Судя по всему, настроение у проводника стало гораздо лучше. Последние слова его Савелий уже не слышал, целиком погрузившись в недалекое прошлое. Неожиданная встреча заставила его вспомнить тех людей, с которыми он встречался в неволе. Даже в местах лишения свободы они сумели сохранить в своей душе первозданную чистоту ощущений. Взять, к примеру, Митяя, совсем постороннего для него человека. Рискуя жизнью, он предупредил Савелия о грозящей ему опасности и сам за это попал в больницу с проломленной головой. Как это объяснить? Или взять того парня, что следил за ним. Савелий уже начинал подумывать о том, как бы его проучить, а он передал ему спасительную доску, которой Савелию удалось прикрыться от смертоносных штырей. А ведь они даже не знали друг друга. И этот парень тоже шел на риск. Да еще какой! Узнай об этом "кумовья", могли пришить и соучастие в побеге. А Угрюмый? Как только Савелий вспоминал об Угрюмом, у него начинало щемить сердце. Какая судьба у человека! Сколько ему пришлось пережить и выстрадать безвинно! Едва не на коленях ползал перед этим сморчком Тихоней, пресмыкался перед ним. И как же у него изменился взгляд, когда он освободился от его власти! Савелий подумал, что он повлиял на судьбы этих людей. Не появись он на их горизонте, и Митяю не разбили бы голову, в живых бы остался Угрюмый, да и Варвара продолжала бы спокойно жить в своем заповеднике, воспитывать дочку Егоринку. Неужели он приносит несчастье людям, ставшим ему близкими? Отчего судьба так несправедлива к нему? В чем же его вина? Разве он хотел, чтобы с ними произошло подобное? Конечно же, нет! Так почему же так скверно на душе? Почему он ощущает постоянное чувство вины? И нужно ли ему это? Сейчас, когда он снова вступил на опасный путь и рядом с ним находятся люди, которые могли спокойно сидеть дома, встречаться с любимыми, ходить в кино, имеет ли он право осуждать себя за то, что они выбрали этот путь? Нет, не имеет! Он и сам расстался с близким ему человеком, в отношениях с которым стали появляться первые нежные ростки большого и благородного чувства. Интересно, что сейчас делает Наташа? Ухаживает за братиком? Готовит обед или тренируется? Сколько в ней нежности, чистоты и неподдельного чувства ответственности перед любимым человеком! Она была так непосредственна в своем поведении, что могла обрадоваться обыкновенному полевому цветочку, красивому камешку или стеклышку. Ее прекрасные глаза блестели от счастья при его появлении всякий раз. Казалось, что она бросится ему на шею и покроет поцелуями. Как бы ему сейчас хотелось увидеть ее, прижать к себе! Это было какое-то наваждение, но Савелий был рад ему. Он не мог не думать об этой девушке, представлять ее руки, глаза, волосы. Иногда ему казалось, что он даже ощущает ее запах. Скрип колес телеги по песку вдруг прекратился. Савелий поднял голову и взглянул на своих ребят. Те мирно посапывали, и только неутомимый Иннокентий бодрствовал. - Почему остановка? - спросил Савелий. - Последний контрольный пункт, - отозвался проводник. - Последний? - удивленно переспросил Савелий. - А разве другие были? - Конечно! - усмехнулся тот. - Правда, обошлось без остановок. - Он с волнением огляделся вокруг. - Странно... - Проблемы? - Иннокентий пытливо взглянул на проводника. - Ничего не могу пока сказать... - Его голос был явно встревоженным. Савелий решил разбудить свою команду, потянулся к одному... - Пока не надо, - заметил возница. - Подождем немного. - Это обязательно? - спокойно спросил Савелий. - Да, обязательно, во избежание недоразумений, - многозначительно ответил он. Савелий уже хотел, плюнув на все, приказать ему двигаться вперед, как тот поднял руку и начертил в воздухе крест. Тут же появились трое мужчин с автоматами. Они были странно одеты и издалека, да еще ночью, их можно было принять за душманов. Когда они подошли поближе, Савелий рассмотрел белые лица, вполне цивильную одежду, лишь на головы были наброшены восточные платки, которые и придавали им сходство с душманами. - Чего так задержались? - не очень дружелюбно спросил провожатый. - Дела, Мишаня, дела, - ответил за всех высокий парень и внимательно осмотрел сидящих в телеге. Савелию показалось, что тот говорит по-русски с каким-то странным акцентом, и он уже хотел задать вопрос, но парень, словно почувствовав его любопытный взгляд, неожиданно сказал: - Вы что, тоже из Чечни? - Почти, - неопределенно ответил Савелий. - Ты чего, Хачик? - недовольно буркнул провожатый. - Это свои ребята! - А тебе это откуда известно? - А я с ним на одной "командировке" парился, - с вызовом заявил тот. - И на твоем месте я был бы с ним несколько подружелюбнее. - Ладно, не хами, мужик. Твое дело тропинки, а мое - охрана этих тропинок, не забывай. - Послушай, земляк, если есть вопросы - спрашивай прямо, а не финти, - угрюмо бросил Савелий. Они разговаривали довольно громко, и он заметил, что команда уже проснулась и была наготове, ожидая его сигнала. - Ты не держи на меня зла: работа у нас такая. - Тон парня стал более дружелюбным. - Я и ждал, пока ты заговоришь! - Для чего? - не понял Савелий. - Хотел услышать твой русский. - Он вдруг рассмеялся и повернулся к проводнику. - Погоняй, Миша, погоняй, все в порядке. Бывайте! - бросил он, и тройка растворилась в ночи. - Ничего не понимаю! - воскликнул проводник. - Но-оо, пошла, проклятая! - А что тебя удивило? - поинтересовался Савелий. - Никогда он не был таким подозрительным. Видно, что-то произошло... И зачем он хотел услышать твой русский? - продолжал возница бормотать себе под нос, а Савелий переглянулся с Вороновым и перебрался к нему. - Ты что-нибудь понимаешь? - спросил он Воронова. - Кажется, наши "приятели" уже здесь, - нахмурился тот. - Думаешь, они? - А кто же еще! - Видно, ты прав, братишка, - согласился Савелий. - Прав или нет - видно будет, но надо быть готовыми ко всему. Послушай, Михаил, до цели далеко? - спросил Андрей проводника. - От силы час, не больше, - весело отозвался тот и стал что-то мурлыкать себе под нос, давая понять, что не подслушивает их разговор. - Что предпримем, командир? - спросил Воронов. - Думаю, нет нужды дожидаться неожиданностей, братишка. Километра за два-три до места предлагаю расстаться с проводником и двигаться самостоятельно. Как считаешь? - Думаю, что решение правильное. Сами дорогу найдем, - подмигнул Воронов. - Вот и чудненько, - улыбнулся Савелий. У него даже настроение поднялось и он громко пропел: - "И за борт ее бросает в набежавшую волну!" - Чему веселимся, командир? - спросил проводник. - Как чему? Сам сказал: через час будем на месте. Ты вот что, Мишаня, километра за два-три скажи мне, лады? - Принято. Да, ты мне не сказал за Короля. Видел его, нет? - Нет, к сожалению, не видел: вернусь - постараюсь разыскать. Он мне действительно тогда помог. - Не знаю, как кому, а мне этот Пахан нравился, - откровенно признался проводник. - Что-что, а справедлив был всегда. И мужика запросто в обиду не давал, и менты при нем особо не борзели... Слушай, Бешеный, шпарь ко мне, базар есть, - неожиданно бросил он и выразительно взглянул на Иннокентия. Тот освободил место. - Ну? - процедил Савелий, присаживаясь рядом с проводником. - Помнишь, я говорил тебе о бандах у Кандагара? Власти их ненавидят лютой ненавистью, смекаешь? - Хочешь сказать, что это можно использовать? А язык? - Язык ерунда! Надеюсь, у тебя говорит кто-нибудь по-английски? - Ну! - Вот и ладненько, - причмокнул он. - Встречаешь людей в форме - хаешь бандитов, встречаешь бандитов - хаешь власти! Глядишь, так дуриком и проскочите, а? - Он хитро подмигнул. - Отличный ход, - признался Савелий. - Если вернусь и повстречаемся - бутылка за мной. - А как же! Но-оо, милая! - Они несколько минут проехали молча, потом Мишка снова повернулся к Савелию. - Ты, паря, будь поосторожнее. - Чего это ты вдруг? - удивился Савелий. - Не вдруг: приехали мы. Сам же просил предупредить, - напомнил он. - Тормози! - Савелий повернулся к ребятам. - Приехали, мужики! Тех не нужно было просить: устав от долгой езды, ребята хотели ощутить под ногами землю и мгновенно попрыгали с телеги. - Ну вот, - огорчился проводник. - Так и знал, что оставите меня одного. - Не переживай, Мишаня, - Савелий дружески хлопнул его по плечу. - С нами хлопот не оберешься. - И то... - согласно кивнул тот. Тогда прощевайте, парни! Бог вам в помощь! Идите с миром, а я немного сподмогну вам. Живи долго, Бешеный! - Постараюсь, - пообещал с улыбкой Савелий и махнул ему на прощанье рукой. Тот хлестнул вожжами кобылу, и та резво побежала вперед. - Значит, так, мужики: мы уже за границей, - начал Савелий. - Просьба одна: - избегать лишнего шума, разговаривать шепотом. - Он взглянул на карту. - До первой остановки - три часа. Вопросы? - Что, так и двинемся толпой? - спросил Воронов. - Спасибо за напоминание, - благодарно вздохнул Савелий. - Малешко вперед, на дистанцию звукового сигнала. Условные сигналы: "опасность" - два длинных свиста, "внимание" - один свист, три коротких - "срочно ко мне". - Понял, командир! А если времени для предупреждения не будет? - По обстоятельствам, вплоть до открытия огня. - Есть! - тихо бросил сержант и быстро пошел вперед, взяв автомат на изготовку. - Кеша - в арьегард. Условные знаки запомнил? - Так точно, командир! Выждав минут десять, Савелий повел оставшихся вслед за Малешко. Они шли молча, нисколько не ощущая усталости. Часа через два Малешко подал сигнал "внимание!" Савелий поднял руку, и все замерли, прислушиваясь. Уже развиднелось, но вдали ничего рассмотреть было невозможно. И тут они поняли, почему свистел Малешко: послышался ослиный визгливый рев. Где-то рядом находилось селение. Пока Савелий размышлял, что предпринять, раздались гулкие шаги, и ребята передернули затворами. - Висторожней, хлопцы, не стрельните в мене, - послышался голос Малешко. - Что там, Малешко? - поторопил его Савелий. - Несколько мазанок и кричащий осел. Людей не бачив. - Хорошо. Будем обходить справа. Через час - привал. Ты как, Малешко, не устал? - От чего? - удивился тот. - Шо злись шагаты, шо там. - Он пожал плечами. - Я пошел? - Иди, - улыбнулся Савелий. Пока отряд Савелия уверенно двигался к горам Кандагара, Джабраил, дожидаясь их подхода, решил осмотреться, чтобы облюбовать себе укромное местечко, и наткнулся на группу вооруженных людей. Их было четверо. Одеты кто во что горазд, как, впрочем, и сам Джабраил. Это и позволило ему опередить незнакомцев, которые сначала решили, что встретили одного из своих. Не желая искушать судьбу, Джабраил сразу же открыл огонь, и через мгновенье все было кончено: четверо упали на песок. Джабраил, держа оружие наготове, осторожно подкрался к лежащим. Интуиция его не подвела: один был ранен и попытался достать Джабраила из "узи", но не успел: пуля снесла ему полчерепа вместе с чалмой. Песок обильно полило кровью, и Джабраил брезгливо поморщился, увидев как к застывающей красной капле устремился тарантул. Джабраил осмотрел трупы. Ему было не жалко убитых, но не потому, что он был бессердечным человеком. Просто он понимал: не выстрели он первым, сейчас сам бы лежал на песке мертвым. Когда люди сталкиваются с оружием в руках, то правым оказывается тот, кто стреляет первым. Конечно, окажись они невооруженными, он бы еще поразмыслил, как поступить, но сейчас на рассуждения времени не было. Судя по снаряжению, эта группа явно шла не с простым обходом своей территории. В их рюкзаках продуктов хватило бы на несколько дней. Выходит, они выполняли какое-то задание. Интересно какое? И было ли их только четверо? А что, если это разведка, а основные силы где-то рядом? В любом случае ему нужно поскорее отсюда сматываться: выстрелы в горах слышны довольно далеко. Сейчас Джабраилу предстояло решить: идти в горы или ждать Савелия внизу. Ему был известен маршрут группы. По его подсчетам, они уже должны были пройти более трети пути и часов через двенадцать, если ничего не случится, быть здесь. Но его не оставляла мысль о душманах. Как они оказались здесь? Случайно, или же выслеживали его? Жаль, что не осталось ни одного, кто бы смог ответить на эти вопросы. Джабраил решил, что если он уйдет в горы и спрячется там, то увеличится вероятность разминуться с группой, поэтому он принял решение укрыться внизу. Через полчаса он уже был у подножия гор. К сожалению, здесь растительности почти не было, и найти убежище, было затруднительно. Оставалось только замаскироваться у какого-нибудь валуна и ждать. Поглядывая по сторонам, он выбрал подходящий валун, потом взрыхлил штык-ножом почву, углубил ее сантиметров на двадцать, набросал сухих веток, устроился поудобнее и приготовился терпеливо ждать своих. Но, как говорится, человек предполагает, а Бог располагает. Едва он успел укрыться, как его чуткий слух уловил какой-то шум. Он осторожно приподнял голову. Сначала ему показалось, что он видит группу Савелия. Однако он тут же сообразил, что она никак не могла так быстро здесь оказаться. Когда шестеро незнакомцев приблизились, Джабраилов сумел их рассмотреть. Запыленные, уставшие, потные - сразу видно, что они давно в дороге. По тому, как они были одеты, Джабраилов понял, что они не местные, а когда они подошли ближе, он смог рассмотреть их лица. Группа была отлично вооружена, все держали оружие наготове. Один из них был явно восточного типа, не исключено, что местный уроженец. Остановившись метрах в пятидесяти от Джабраила, группа о чем-то переговорила, после чего пятеро устало повалились на землю, а "местный" пошел в его сторону. Джабраил подумал, что, возможно, придется принимать бой, но парень вдруг свернул и продолжил свой путь. Кто они? Что им здесь нужно? Жалко, что они говорили так тихо. Осторожно, стараясь не шуметь, он вытащил из нагрудного кармана предмет, напоминавший толстый карандаш. Это была миниатюрная подзорная труба. Лица незнакомцев оказались настолько близки, что Джабраилов даже вздрогнул. Он внимательно рассматривал их, не переставая удивляться. У двоих были чудовищные шрамы, у третьего - квадратное лицо с перебитым носом. Джабраил мысленно окрестил его "боксером". Четвертый был моложе всех, на нем одном был бронежилет, что казалось довольно странным. Пятый явно был вожаком: именно по его приказу все остановились на отдых. Джабраил предположил, что они, скорее всего, американцы. Но зачем они здесь? Если это военные специалисты, то, наверняка бы, носили форму. Джабраилу пришлось бы еще долго ломать голову, но тот, что был в пуленепробиваемом жилете, снял пятнистое кепи. В солнечных лучах блеснула седая прядь. Простым совпадением это быть не могло. Незадолго до вылета генерал Богомолов рассказал ему о Бондаре - человеке с седой прядью, заметив, что, вполне вероятно, они повстречаются. Он был проводником, который вел группу противника к контейнерам. Джабраил, увидев его, в первый момент опешил, не зная, что предпринять, но понял, что выпускать из виду этих людей он не имеет права. Мысленно он поблагодарил Бога за такой неожиданный подарок. Теперь он может принести гораздо больше пользы, чем предполагал. Только сейчас он осознал насколько верным было решение двух генералов послать его отдельно от группы. Ветер подул в его сторону, и Джабраил смог разобрать несколько слов. Говорили по-английски, значит, можно было не сомневаться, что это именно те, о ком предупреждал генерал Богомолов. Интересно, сколько они будут здесь загорать? В этот момент, будто подслушав его мысли, Уоркер вытащил карту и разложил ее перед Седым. Тот нахмурился и долго рассматривал ее, словно пытаясь освежить память. Так он еще и не очень точно знает маршрут! Это открытие пришлось по душе Джабраилу: ребята доберутся сюда прежде, чем эти отыщут контейнеры. Догадка Джабраила была весьма близка к истине: Бондарь действительно не помнил, куда они запрятали контейнеры. Он всецело надеялся на свою зрительную память: на месте, он смог бы указать ту злополучную расщелину, а по карте... Понимая, что далее водить Уоркера за нос вряд ли удастся, он решил откровенно признаться. - Знаешь, командир, прошло столько лет, что ткнуть пальцем в карту и сказать: "груз точно здесь", я не могу. Придется нам еще немного помотаться по этим чертовым горам, пока мы не наткнемся на то, что освежит мою память. - Он говорил спокойно, понимая, что тот ничего не сможет ему сделать, без него они вообще не найдут контейнеры. - Треснуть бы тебя по маковке, чтобы освежить память! - зло сверкая глазами, процедил Уоркер. - Ты напрасно злишься: я тоже заинтересован в выполнении задания. Так что успокойся и дай мне отдохнуть. - Бондарь улыбнулся и прикрыл глаза. - Ладно, часок поспим, а потом - полный вперед, - вынужден был согласиться Уоркер и тоже прикрыл глаза. Все это начинало ему не нравиться, он нервничал. Взявшись за это дело, он предполагал, что могут возникнуть трудности, и был готов к этому. Но с самого начала столкнуться с пограничниками и потерять сразу трех человек - это слишком. А теперь еще и этот русский придурок, оказывается, не помнит место захоронения контейнеров. Он может уничтожить любого, кто встанет на его пути, но как бороться с чужой памятью? Здесь он бессилен. Остается только одно: уповать на Бога, чтобы он вернул этому олуху память. То, что сказал Бондарь, не лишено смысла: порой стоит памяти ухватиться за какую-нибудь деталь, и мгновенно выстраивается вся цепочка. Они почти сутки на ногах и ни разу не отдыхали с тех пор, как потеряли трех человек. Отдых действительно необходим, а потом они с новыми силами примутся за дело. Интересно, где сейчас находится противник? Кажется, здесь он дал маху. Можно было разделиться на две группы: одну направить на поиски контейнеров, а другую - искать противника. Ладно, чего уж теперь: поезд ушел. Отдохнем, а дальше видно будет. Усталость взяла свое, и Уоркер заснул крепким сном. Джабраил, заметив, что все заснули, подумал: будь с ним еще пара ребят, он бы сейчас без особых проблем захватил противника врасплох. Но в одиночку он мог только убрать "местного". Что это даст? Многое! На одного врага будет меньше, но главное - тот, наверняка, должен вернуться и разбудить их через определенное время. Если его убрать, то они могут проспать черт знает сколько. Только не нужно горячиться: убирать нужно четко и без шума. Приняв решение, Джабраил вновь достал подзорную трубу. Через несколько минут он обнаружил парня, расположившегося за скалистым выступом. Джабраил внимательно осмотрел местность: сверху была отвесная скала, слева и справа незаметно подкрасться было невозможно из-за множества мелких камней, которые сразу бы посыпались вниз, а внизу все было под наблюдением "местного". Взвесив эти обстоятельства, он понял, что подобраться можно будет только сверху. На это уйдет не меньше часа. Осторожно приподняв сухие ветки, Джабраил выкатился из своего углубления и тут же замер. Все было тихо и он осторожными перебежками устремился влево от горы. Посмотрев наверх, он опытным взглядом наметил путь и приступил к подъему. Его движения были уверенными и точными, казалось, что он много раз ходил этим маршрутом и знал каждый выступ, каждый камень. Когда он добрался до места, пот ручьями стекал по его спине. Отдышавшись, Джабраилов выглянул из-за выступа. Как он и предполагал, "местный" находился прямо под ним. Он вытащил нож и уже хотел метнуть его, но подумал, что если кто-то из группы поднимется и обнаружит ножевое ранение, то враги сразу же примут меры. Но прямо над головой "местного" свешивалась внушительная гранитная глыба. Надо попробовать, шанс отличный. До парня метра три и, даже обладая сверхреакцией, он не успеет отпрыгнуть в сторону, тем более, что прыгать просто некуда. Джабраил уперся ногами в глыбу. Ему показалось, что камень дрогнул. Он поднапрягся и изо всех сил толкнул его. Огромный валун сдвинулся с места и рухнул вниз. Али, внимательно следивший за тем, чтобы никто не смог незаметно подкрасться к группе, не знал, что над ним самим нависла смертельная опасность, а когда услышал странный шум сверху, было уже поздно. Он так и не успел сообразить, что произошло: перед его глазами промелькнуло что-то серое, и он остался лежать с размозженной головой. Валун, сделав свое страшное дело, понесся вниз, увлекая за собой камни. Шум разбудил Уоркера. Он приподнял голову, сонными глазами посмотрел в сторону лавины и грубо выругался, поминая недобрым словом "тупоголового и неосторожного Али", устроившего этот камнепад. Пообещав мысленно намылить ему шею он посмотрел на спящих и, позавидовав их безмятежности, повернулся на другой бок и тут же уснул. Все это видел Джабраил и порадовался своей смекалке. Оставаться здесь было больше нельзя. Американцы наверняка отправятся на его поиски. Конечно, со своей выгодной позиции Джабраил мог спокойно перестрелять их, но как раз это и не входило в планы генерала Богомолова, который строго-настрого приказал не связываться с противником, пока есть надежда, что они могут помочь в поисках контейнеров. Поэтому Джабраил, снова внимательно осмотрел местность и километрах в четырех обнаружил довольно высокое дерево, на котором можно было спрятаться и вести наблюдение за группой Седого. Но он настолько увлекся "местным", что не заметил, как сам стал объектом внимания со стороны тройки, посланной Мастером. Они имели четкие инструкции и поэтому совершенно спокойно наблюдали за тем, как незнакомец отправил на тот свет одного из группы Уоркера. Если бы он решил расправиться со всей группой, то они бы тут же вмешались и без шума убрали его. Но сейчас, когда незнакомец, которого они держали на прицеле, не предпринимал никаких действий, он перестал их интересовать, и они стали дожидаться, когда группа Уоркера снова двинется в путь. Таким образом, принятое Джабраилом решение спасло ему жизнь. Но он ничего об этом не знал и думал только о том, чтобы обосноваться поудобнее на дереве и перекусить. Его мучил голод. Уоркер спал безмятежным сном и никак не мог предположить, что в его сторону движутся две группы, встреча с которыми несет ему смертельную опасность. Кого первого он встретит с оружием в руках? Савелия? Майкла? Воронова? Никто этого не знал. Замысел двух генералов Пока Савелий и его противники пытались овладеть контейнерами, на генерала Богомолова навалилось столько дел, что ему было не до посланной в Афганистан группы. Началась война в Чечне. Она назревала уже давно, но все равно стала неожиданностью даже для Богомолова. Ситуация была весьма двусмысленной и опасной для всех руководителей силовых ведомств. Молниеносной победы не получилось, да и не могло получиться, хотя бы потому, что к войне не готовились. Ни войска, ни Органы, ни народ. Конституция - дело хорошее, но когда гибнут молодые парни, мирные старики, дети, женщины - как можно с этим смириться простому люду, какие можно дать объяснения, чтобы заставить поверить в справедливость подобного решения? Чеченский кризис назревал с того самого момента, как Дудаев пришел к власти и решил создать свою собственную армию. А с того времени прошло более трех лет. Богомолов - умный и опытный сотрудник Органов - воспринял все происходящее как личную трагедию. Он вдруг осознал, до чего же докатилось руководство страны, если позволило такому произойти. Конечно, он понимал министра обороны, который хотел "быстренько" разделаться с дудаевскими частями: слишком много нападок было на него со стороны прессы, которая обвиняла его во всех мыслимых и немыслимых грехах - от "мерседесов" до убийства журналиста Холодова. Победа нужна была ему любой ценой и как можно скорее. Однако опыт афганской войны не подсказал бывшему "афганцу", что здесь быстрой победы не будет. Даже чеченцы, которые были против режима Дудаева, пережив смерть близких, начинали сражаться - не за Дудаева, но против русской армии. Каждый дом, каждый холм становились своеобразными крепостями на пути русского солдата. Желание отомстить за погибших было сильнее смерти, сильнее страха быть убитым. Конечно, можно сравнять с землей Грозный, разрушить в республике все города и села, но невозможно уничтожить весь народ, и не учитывать этого было нельзя. Генерал Богомолов прекрасно понимал, что все неудачи на фронте отзовутся на тех, кто находится в Москве. Обязательно начнутся поиски виновных, но найдут скорее всего не настоящих виновных, а стрелочников. Главные виновные получат ордена "за умело проведенные военные операции". Так было всегда. К счастью для Богомолова, он возглавлял Управление, которое занималось внешними делами страны, и "великие разборки" могли его коснуться только опосредованно. Возьмут и затеят какую-нибудь реорганизацию или что-то подобное. Историки давно заметили, что в момент кризиса власти первое, что делается руководителями, - это реорганизация аппарата, сокращение штатов, упразднение государственных институтов. Однако все это лишь видимость, и зачастую подобные сокращения ведут, как ни странно, к раздуванию штатов. Сегодня генерал Богомолов был вызван в Кремль, где ему было приказано взять под контроль борьбу с терроризмом и с организованной преступностью. Слухи об этом ходили уже давно, и поэтому Богомолов не очень удивился, но его поразил тон шефа, который сильно нервничал и не стал, как обычно, вести с ним долгие беседы. Сказал коротко и ясно: это - твое! И уже в дверях доверительно добавил: - И учти, Костя, ты наделен самыми большими полномочиями. Так что дерзай! - Говоря про "большие полномочия", шеф указал глазами вверх, давая ему понять, что эти слова принадлежат самому Президенту. Встреча длилась не более трех минут, и Богомолов вышел из кабинета немного обескураженный. Он никак не мог понять, радоваться ему или огорчаться. Генерал не стал пока оповещать своих замов о новых задачах Управления, решив сначала поговорить со своим другом Говоровым. Совсем недавно один из его бывших однокурсников, ныне руководитель крупной фирмы, сделал ему отличный подарок ко дню рождения - два пейджера. Сначала "игрушки" лишь позабавили генерала, но когда они его несколько раз выручили в трудных ситуациях, он стал более серьезно относиться к этой новой технике и тут же вручил один пейджер Говорову. И теперь друзья где бы ни находились, могли быстро найти друг друга. Вскоре Богомолов и Говоров встретились на явочной квартире. Когда Богомолов рассказал о своих новостях, Порфирий Сергееыич долго молчал над наполненными рюмками и о чем-то размышлял. Это длилось минут десять, которые тянулись так медленно, что становилось тягостно на душе. И когда Богомолов начал уже терять терпение, Говоров вдруг улыбнулся и сказал: - Во-первых, поздравляю тебя с "большими полномочиями"! - Ты что, смеешься? - нахмурился Богомолов. - Нет, почему же? По существу, сейчас у тебя развязаны руки, и ты без особых согласований можешь делать у себя в Управлении, все что угодно. Вот чудакчеловек! Давай выпьем, а потом я тебе все разложу по полочкам. - Они чокнулись, опрокинули коньяк в рот и вдогонку вбросили по кусочку лимона. - Сейчас у тебя появилась возможность воплотить в жизнь ту идею, которую мы совсем недавно с тобой обсуждали. - Господи! - воскликнул Богомолов. - Мы же не всерьез обсуждали эту тему? - Генерал вспомнил, что имел в виду Говоров. Однажды, немного выпив, они стали размышлять о преступности в стране, о том, что криминальные структуры все сильнее проникают в органы управления государством, перекачивают валюту на Запад, вливаются в международные мафиозные организации. Кто-то из них бросил фразу, что пора начинать действовать, а не болтать. На следующий день, когда с похмелья болела голова, Богомолов, вспомнив о "планах по искоренению организованной преступности во всем мире", с грустью улыбнулся и вскоре почти забыл об этом. Однако жизнь вновь заставила вернуться к этим раздумьям. Вспомнил он и другое. В тот день помощник доложил, что звонит Валентина Ивановна. Богомолов очень любил свою сестру, хотя они и виделись в последнее время крайне редко. Она работала главным бухгалтером в совместной фирме, где ее муж был вице-президентом. Константин Иванович подумал: что-то случилось. Он поднял трубку и услышал рыдания сестры. Оказывается, похитили ее дочку. Похитители требовали выкуп в сто тысяч долларов, угрожая убить девочку. В тот день Константин Иванович поднял всех на ноги, чтобы спасти племянницу, связался с финансовыми органами, подключил специалистов, а Говоров обратился к своим "афганцам". Вскоре девочку освободили. Арестовали и тех, кто ее охранял, и тех, кто пришел за выкупом. Но руководителя операции никто не выдал, все арестованные уверяли, что его и не было. Богомолов не верил, но ничего поделать не мог и даже стал подумывать, не ошибся ли он, но тут сбежали из-под стражи те двое, что приходили за выкупом. Побег был явно подготовлен и совершен настолько дерзко, что и дураку становилось ясно: за всем этим стоит умный и сильный человек. Бандиты словно в воду канули. В тот вечер Богомолов встретился с Говоровым чтобы отпраздновать возвращение племянницы, и они снова вернулись к злободневной теме. Говоров был накален до предела, казалось, что он больше переживает за случившееся, чем Богомолов. Он решительно заявил, что если бы у него появилась возможность, он бы создал сверхсекретную мобильную группу, которую стал использовать в борьбе с организованной преступностью. На это Богомолов возразил, что таких групп в стране "немеренные кучи", а толку чуть. Но Говоров сказал, что такой группы, о которой говорит он, нет ни одной. Он много размышлял об этом, и у него есть четкий план ее создания. Но... Он приставил палец к губам и добавил, что у них будет еще время вернуться к этой теме. Сейчас такое время пришло, и Богомолов минут двадцать сидел молча, пытаясь взвесить, чем эта идея может грозить лично ему, генералу Богомолову? Суть идеи заключалась в следующем: создается секретный отдел, в который набираются проверенные сотрудники экстра-класса. Они должны быть подготовлены не хуже разведчиков, или спецназовцев, обладать навыками работы в одиночку, высокими моральными качествами, отличной памятью и не иметь семьи, потому что семья - слабость спецагента. Эти люди должны быть невидимками. Сделав свое дело, невидимка тут же исчезает, превращаясь в обыкновенного неприметного человека, который дожидается очередного вызова. В случае ареста за границей, сотрудник автоматически становится чужим для своих. По существу, бывший генерал Говоров предлагал идею создания государственного профессионального института убийц. И когда Богомолов сказал ему об этом, тот обиделся не на шутку, категорически заявив, что нельзя считать убийцами тех, кто расправляется с преступниками. Он привел в пример средневековых рыцарей. Разве можно считать их убийцами? Они убивали тех, кто издевался над слабыми, грабил их, угнетал. Конечно, нарушение закона присутствует, но невозможно приготовить омлет, не разбив яиц. А чтобы не мучила совесть, нужно очень тщательно проводить следствие и судебное расследование, а потом уже выносить приговор. Ни Говоров, ни Богомолов ни называли имен, но оба думали об одном и том же человеке - о Савелии Говоркове. И получилось так, что пока наш Савелий выполнял опасное задание, находясь далеко за пределами Родины, два умных генерала, ставших для него близкими людьми, планировали новый виток его судьбы. Неожиданное решение Майкл Джеймс, едва появившись в районе встречи со своей группой, сразу же понял, что ей грозит опасность. Сознавая, что сильно рискует он тем не менее приказал пилоту помочь группе. Парень, получивший от своего руководства приказ оказывать пассажиру любое содействие, понял его буквально. Он прицельно уничтожил противника с первого же захода. Перехватив одобрительный взгляд, пилот спросил: - Нет ли еще какой-нибудь цели, которую необходимо уничтожить? - Пока нет, - улыбнулся ему в ответ Майкл. - А сейчас - быстренько в квадрат "Икс", там я вас и покину. - Жаль, что так мало мы с вами пообщались, господин майор, - добавил пилот. - Вы меня знаете? - Так точно, господин майор! Именно я доставлял вас с военной базы в госпиталь после вашего прилета из Москвы. - Да, теперь я узнал вас, капитан... - Капитан Коннор, к вашим услугам, майор Джеймс. - Полковник, капитан Коннор, полковник! - Извините, господин полковник. Поздравляю! - Благодарю! Кстати, капитан, какие у вас дальнейшие инструкции? - Высадить вас там, где вы прикажете, вернуться на промежуточную базу и ждать. - Ждать? Чего? - Или вашего возвращения, или вашего вызова, - пояснил капитан. - Вот как? - Майкл удивленно поморщился. - А связь? - Проверяете, господин полковник? - понимающе подмигнул пилот. - Через спутник. Вы - ему, он - мне. - Отлично, капитан, - сказал Майкл, не показывая вида, что услышал новость. Видно, руководство решило все-таки подстраховать их группу. - Надеюсь, никаких документов при вас нет? - заметил он. - Откровенно говоря, я совсем не собираюсь быть подбитым. - Пилот вдруг перекрестился. - Но документов действительно нет, да и вертолет, как вы, наверное, заметили, без опознавательных знаков. А вооружение иностранное. - Отлично! - Полковник обрадовался: что ни говори, а вертолет мог выручить в трудную минуту. Хотя он был бы рад, если такая минута не наступило. - Послушай, капитан, у меня есть одна просьба: не могли бы мы прежде чем ты высадишь меня в квадрате "Икс", сделать облет вот этого квадрата. - Майкл ткнул в то место на карте, где находились горы Кандагара. - Прошу учесть: это не приказ, а просьба. По нашим данным, здесь самое большое скопление вооруженных банд. - Я все понял, господин полковник. Какой может быть разговор: надо так надо! - Пилот резко потянул ручку штурвала на себя. Благодарно пожав ему плечо, Майкл стал внимательно вглядываться вниз. Вскоре он заметил людей. Перекрикивая шум лопастей, Майкл крикнул: - Если можно, сделай круг! - О'кей, господин полковник! Вертолет сделал резкий вираж и повернул влево. Понимая, что полковник не стал бы рисковать из-за пустяков, пилот основательно снизил скорость и высоту Вскоре он тоже увидел группу вооруженных людей Ошеломленные неожиданным возвращением вертолета, они смотрели вверх и даже не пытались укрыться. И тут один из них поднял автомат и дал длинную очередь. Капитан дернул ручкой управления - и огромная машина резко рванулась в сторону. Одновременно он нажал на гашетку и пулеметной очередью сразил стрелявшего наповал. Майкл успел рассмотреть среди вооруженных людей того, за кем он столько времени охотился - Честера Уоркера. Он повернулся к пилоту. - Спасибо, капитан! Выбросишь меня в километре от этой банды! - А может быть, еще немного постреляем? - Нет-нет, спасибо. Дальше я сам. Спустись пониже, но не садись, это опасно! - Все будет хорошо, господин полковник! - прокричал капитан и стал быстро снижаться. Когда до земли оставалось метра два, Майкл помахал на прощанье веселому капитану и прыгнул. Повалившись на бок, он тут же вскочил на ноги, вскинул автомат, но вокруг никого не было, и он спокойно огляделся. До второго контрольного пункта было километров пять, если не больше. До группы Уоркера - примерно километр. Вступать одному в открытый бой с людьми Уоркера было бы неразумно, но он не имел права упустить Бешеную Акулу. Проверив оружие, Майкл двинулся на встречу с опасным противником... Уоркер со своими напарниками крепко спал, когда прямо над ними пронесся вертолет. Ругаясь на чем свет стоит, он приказал всем встать и быстро уходить в сторону гор. Не успели они пройти и пятидесяти метров, как вертолет вернулся. На этот раз он летел гораздо ниже, и никаких опознавательных знаков на нем не было. - Рассыпаться! - крикнул Уоркер, но было поздно: огромная машина повисла прямо над их головами. Вдруг он увидел, как Удав поднимает автомат. - Не стрелять! - прокричал он, но выстрелы совпали с ревом стальной птицы, которая пронеслась и скрылась вдали. На земле осталось лежать неподвижное тело Удава. - Идиот! - проревел Уоркер, в злобе пиная мертвое тело. - Какой идиот! Кричал же - не стреляй! - Он хотел, как лучше, - тихо проговорил один из боевиков. - В бою... - начал зло пояснять Уоркер, но махнул рукой. - Ладно, закопайте его, а я пойду поищу Али. Уоркер дошел до самого подножья горы, но не услышал сигнала Али и подумал, что тот мертв. Больше всего он боялся, что Али убили ножом. Опытный в подобных делах человек, он понимал, если Али убит ножом, значит, предстоит встреча с профессионалом. И вдруг он увидел лежащего Али. В первый момент Уоркер облегченно вздохнул: жив Али, просто спит. Он подошел ближе, увидел его раздробленную голову и вспомнил про камнепад. Очевидно, парень был убит обломком скалы. Бедный Али! Уоркер покачал головой. Тащить вниз мертвое тело было тяжело, и сначала он хотел столкнуть его, но передумал, махнул рукой и повернул к своим. Эту смерть он воспринял гораздо спокойнее, чем предыдущую. Теперь в любом случае они не смогут сами вынести груз к назначенному месту. А ведь его еще и отыскать нужно... Как ни крути, потребуется помощь. Бешеная Акула был опытным боевиком и понимал - ситуация сложилась не в его пользу. Но он обязан был отыскать контейнеры. Погруженный в свои раздумья, он не заметил трех незнакомцев, внимательно следивших за ним и его группой. Если бы кто-то взглянул с высоты птичьего полета на место, где разворачивались эти события, то смог бы увидеть четкий ромб, вершины которого составляли спецагенты Мастера, группа Савелия, группа Майкла и сам Майкл. В центре ромба находилась группа Уоркера и то самое дерево, на которое взобрался Джабраилов. Никто из них и предположить не мог, что друг от друга их отделяют какие-нибудь пять-шесть километров. Вирджил, услышав пулеметную очередь и шум вертолета, сразу предположил, что дело не обошлось без участия Майкла. Он хотел сказать об этом Адамсу, но тот опередил его. - Кажется, наш полковник снова кого-то отправил к праотцам. До встречи на контрольном пункте - час двадцать. Предложения? - Что с тобой, Билли? - удивленно хмыкнул его брат. - С каких пор ты вдруг решил с кем-то советоваться? Неужели есть сомнения? - Слишком много неожиданностей. - Адамс не принял шутливого тона, его взгляд был серьезным и напряженным. - Я могу высказать свое соображение. Билли? - спросил Фрост. - Конечно, Стивен! - кивнул сержант. - Первый контрольный пункт мы пропустили, но тем не менее с полковником пообщались. - Так... - А сейчас мы еще раз услышали его "позывные". - Я что-то не пойму, к чему ты клонишь, Стивен? - Как ты думаешь, стал бы полковник открывать стрельбу с вертолета просто так, тем более, что продолжения не последовало? - И что? - Лично я уверен, что стрелять он стал бы в двух случаях: либо он хотел о чем-то предупредить нас, либо... - Либо кому-то ответил на вопрос. - Улыбнулся сержант. - Если я тебя правильно понял, ты предлагаешь плюнуть на второй контрольный пункт и отправиться в то место, где слышалась стрельба? - Примерно так, - кивнул Стивен и устало прикрыл глаза. Сержант оглядел свою команду и бодро бросил: - В таком случае пошли! Вирджил - вперед, Реджинальд - замыкающим! В это время Уоркер с оставшимися в живых членами своей группы устремился в сторону гор, а Джабраилов нетерпеливо поглядывал в ту сторону, откуда, по его мнению, должны были появиться ребята. Потеряв терпение, он осмотрелся и, не заметив ничего подозрительного, быстро спустился вниз и пошел навстречу своим. Долго идти не пришлось. Минут через десять он увидел огромную фигуру Малешко. Стараясь не шуметь, он подкрался к сержанту и хотел уже напугать его, но тот спокойно сказал: - Слухай, Джабраил, я ж тоби стилько бачу, шо давно мог вбить. - Он повернулся и подмигнул Джэт браилу. - И чем только ты чуешь? - поразился тот. - Как чем? Нутром! - Малешко весело рассмеялся. Когда подошли остальные, Джабраил подробно рассказал о происшедшем. - Давно прошла группа Седого? - быстро спросил Савелий. - Да нет, минут двадцать, не больше. - Куда? - В ту сторону, - махнул рукой Джабраилов. - Может, мне с вами, товарищ командир? - Нет, Джабраилов, не будем нарушать планы генералов. Они не напрасно проанализировали все детали... Ты остаешься здесь, а через пару часов пойдешь к следующей контрольной точке и так далее, понял? - Есть! - вздохнул тот и снова направился к своему дереву, чтобы спокойно отдохнуть. Савелий оглядел ребят и задумчиво сказал: - Видно, Седой не точно помнит то место, а это дает нам преимущество: мы пойдем чуть левее и выиграем минут сорок. И учтите, мужики, смотреть в оба! - А як же, - весело улыбнулся Малешко. - Кончай балагурить, Микола, - серьезно бросил Савелий. - Иди вперед и чуть что, сигналь. - Есть! - Андрюша, что-то мне все это начинает не нравиться! - Только сейчас? - усмехнулся Воронов. - А тебе что, раньше? - Намного! Ты разве не слышал стрельбу? - Когда? - Когда мы еще были в пути. - Почему мне не сказал? - Не хотел ребят волновать. Тем более, что выстрелы были далеко от нас... Да и на бой это явно не походило: одна пулеметная очередь. Но меня не это насторожило... - А что? - Не знаю, но мне кажется, я слышал шум "вертушки". - Может быть, это был тот самый вертолет, о котором говорил Джабраилов? - Этого-то я и боюсь! - Ты хочешь сказать... - начал Савелий, но Воронов перебил его: - Пока я ничего не хочу сказать, однако что-то не дает мне покоя. Савелий отлично знал: когда Воронов начинает волноваться, его мозг, как ни странно, работает с полной нагрузкой - только успевай слушать и не перебивай. Такой момент настал именно сейчас. Савелий это сразу же почувствовал и приготовился терпеливо выслушать все, что скажет Андрей. - Пока что в моей головушке одни только вопросы! - Андрей поморщился. - Мы с тобой прекрасно знаем, что Седой здесь появился неспроста. И наблюдения Джабраилова подтверждают наши догадки. Я имею в виду пуленепробиваемый жилет - они хотят уберечь его от шальной пули. - Это понятно. - Но непонятно, кто напал на них? Кто находился в вертолете? - Мало ли... - Кто-то из вертолета без опознавательных знаков открывает огонь и убивает одного... - Убивает того, кто первым открыл огонь, - напомнил Савелий. - Ты прав, но почему не уничтожить всю группу? - Выходит, стрелявший, знал кого убивать? - Вот именно. Представь себя на месте пилота. По тебе открывают огонь, а ты даешь одну прицельную очередь и на том успокаиваешься? - Ты прав, логики маловато. Очень уж напоминает целенаправленные действия, - задумчиво подтвердил Савелий. - Вот и выходит, что, кроме нашей группы и отряда Седого есть некто третий, кому тоже известно о контейнерах, логично? - Вполне! - Пойдем дальше. Коль скоро стреляли прицельно и не расправились с остальными, можно сделать и другой вывод: этот третий не знает места захоронения и будет следить за группой Седого. - Тогда можно предположить, что он знает и о нашей группе? - с усмешкой заметил Савелий. - Не исключено, - серьезно заявил Воронов. - И что ты предлагаешь? - Мне кажется, нам нужно разделиться! - решительно произнес Андрей. - Чтобы сбить их со следа или заставить тоже разделиться? - И то, и другое. Савелий смотрел на Воронова и с удивлением покачивал головой: он не узнавал своего братишку, который всегда был осторожен и старался избегать неоправданного риска. А сейчас сам предлагает пойти на такой риск. - Аргументы? - спросил Савелий. - Если наши предположения верны, то мы, во-первых, распылим их силы, во-вторых, сможем убедиться в своей правоте. А если знаешь планы врага, то... - То становишься вдвое сильнее его, - договорил за него Савелий. Предложение Воронова было заманчиво. Конечно, будь они с Андреем вдвоем, это было бы идеальным решением, но сейчас... Сейчас под его началом находятся люди, которых он должен живыми вернуть на Родину. Стоп! В логике Андрея что-то есть: нужно отвлечь противника от контейнеров. Но для этого не обязательно дробить группу. Савелий так обрадовался, что даже стукнул Воронова по плечу. Тот посмотрел на него и сказал: - Очевидно, ты придумал что-то гениальное? - У-га-дал! - по складам произнес Савелий и облегченно вздохнул. - На самом деле все придумал ты, а я лишь чуть-чуть подправил, - хитро подмигнул он. - Потом медалями будет делиться, говори! - Как ты думаешь, что решит противник, когда увидит нашу группу, уверенно двигающуюся вперед? - Направится следом, выждет, когда мы заберем груз, и попытается им овладеть. - Вот именно, - рассмеялся Савелий. - Не пойму, чему ты так радуешься? - удивился Воронов. - Какой же ты непонятливый! - Ты хочешь сказать, что в это время... - Андрей покачал головой и повертел у виска пальцем. - По-моему, ты псих! - Почему псих? Очень даже верная мысль, - обиженно заявил Савелий. - А если они не поверят? Если Седой вспомнит то место? - А если не вспомнит? Риск, конечно, есть, но гораздо меньший, чем при любом другом варианте. - Слушай, Савка, - спокойно начал Воронов. - Думаешь, я тебя не понял? Конечно, рисковать только собой куда как проще, но ты подумал о том, что будет со мной, если... - Он не договорил и отвернулся в сторону. - А с Наташей? - Поверь, Андрюша, то, что я предлагаю, не опаснее того, что предлагаешь ты, но шансов гораздо больше. Или нет? - Да, шансов больше, - вынужден был согласиться Воронов. - Но... - Он замолчал, а в его глазах застыл вопрос. - Прав ты, прав, черт бы тебя побрал! - вспылил вдруг Савелий. - Да, мне хочется, чтобы все остались в живых. Очень хочется! Достаточно того, что они уже однажды испытали в Афгане! Кстати, ты веришь, что... - Он поморщился. - Ты о Чечне? - догадливо вздохнул Воронов. - Верю! - Он снова помолчал. - Хорошо, братишка, давай попробуем. - Он вытащил карту. - Думаешь, я поверил тебе, что ты плохо помнишь то место? Боялся, что без тебя обойдутся? - Была такая мысль, - хмыкнул Савелий. - Но и ты его отлично знаешь. - Он хитро прищурился. - Как? - невольно воскликнул Воронов. - Очень даже просто! Помнишь то место, где ты мне рассказывал о талисмане, взятом у убитого душмана? - Ты имеешь в виду наш первый привал после боя? - Точно! - Мы только что миновали лощину и решили перекурить? - Вспомнил? Отлично! - обрадовался Савелий. - Так вот, это здесь! - Он уверенно ткнул пальцем в карту, потом чуть-чуть провел влево. - От лощины до той самой расщелины - метров триста, не больше. - Если лицом к северу, то брать несколько левее? - Точно! Только есть одна хитрость: когда до расщелины будет рукой подать, ты ее не увидишь. - Почему это? - не понял Воронов. - Дело в том, что расщелина прямо у отвесной скалы. - Значит, ее можно увидеть либо стоя на краю, либо сверху? - Только на краю: сверху не увидишь, потому что над ней нависает каменный козырек. - Да, отличное место вы подыскали! - Какое там подыскали - случайно наткнулись, - возразил Савелий. - Случайность помогает тем, кто ищет, - философски заметил Воронов. - Интересная мысль, - серьезно проговорил Савелий и тут же, не выдержав, весело рассмеялся. - Может, хватит, шутник? - вздохнул тот, даже и не думая обижаться. - Слушай, братишка, мне кажется, во избежание лишних разговоров не следует ребятам рассказывать весь план. - А здесь ты не прав, Савка, - возразил Воронов. - Наверняка подумают, что мы им не доверяем. - Возможно, - задумчиво проговорил Савелий, потом решительно хлопнул в ладоши. - Хорошо, беру огонь на себя. - Он подошел к остальным и сказал: - Ребята, просьба выслушать меня внимательно и высказываться только по существу. К сожалению, не все идет так, как было задумано, и поэтому решено внести некоторые коррективы в первоначальный план. - Эти коррективы связаны с выстрелами и "вертушкой"? - неожиданно спросил Александров. - У тебя отличный слух, Василий. Дело в том, что не мы одни идем за грузом. Кто еще? Определенно сказать не могу, во всяком случае, не друзья. - Говори уж прямо: враги! - поправил Воронов. - Это и так понятно, - серьезно заметил Александров. - Так в чем идея, командир? - нетерпеливо спросил Малешко. - Идея проста - надо отвлечь противника от места, где зарыт груз. - А дальше? - спросил Александров. - Пока вы отвлекаете их на себя, я добираюсь до места, достаю груз, вы отрываетесь от них, приходите ко мне, и мы спокойненько забираем контейнеры. - Звучит заманчиво! - хмыкнул Колесников. - А если они не клюнут на это и продолжат поиски? И кто даст гарантию, что они не пощелкают нас по одиночке и сами не захватят груз? - Сколько сразу вопросов, - покачал головой Воронов. - Тебе бы в "Угадайке" работать. - А что, разве я не прав? - обиделся тот. - Почему не прав? Я этого не сказал. То, что предлагает Савелий, рискованно, но не более, чем сама наша операция: найти на чужой территории груз и отправить его на Родину. А по поводу "перещелкают поодиночке", думается, ты хватил лишку. Во-первых, мы тоже не погулять вышли. Во-вторых, пока мы не нашли груз, им невыгодно расправляться с нами. - Почему? - Это как раз просто, - заметил Александров. - Если противник не знает местонахождение груза, он оставит нас в живых, пока мы не найдем его, правильно? - Абсолютно, - кивнул с улыбкой Савелий. - Ты прямо отсюда пойдешь один? - спросил Малешко. - Да! - Сколько примерно идти до того места, где спрятан груз? - Если без задержек, часов пятнадцать-шестнадцать. - Значит, брать нужно часов двадцать, не меньше. - Я бы взял сутки, - сказал Воронов. - Согласен, - кивнул Савелий. - Лучше я вас там подожду. - Итак, сверим часы? - подмигнул Малешко. - Этого мало, - вздохнул Савелий, достал из кармана какую-то коробочку и протянул Воронову. - Держи. - Что это? - не понял Андрей. - Техника! - улыбнулся Савелий. - Умельцы Вишневецкого сотворили. - Отличная штука! - воскликнул Малешко. - Там всего две кнопки: одна - посыл сигнала, другая - прием сигнала. Но действует только до пяти километров. - Что-то я не врубаюсь, - нахмурился Воронов. - Все очень просто. - Савелий вытащил из кармана вторую коробочку и нажал на кнопку. Из первой коробочки раздался короткий сигнал. - Отлично, - обрадовался Воронов. - А нам с тобой не нужно обговаривать систему связи: будем использовать ту, что мы знаем с детства. - Конечно, - согласился Савелий, затем снял рюкзак и выложил часть съестных припасов. - Мне хватит, - сказал он, встретив вопросительный взгляд Воронова. - А вот лишние "игрушки" я возьму! - Они у меня, - сказал Малешко, скидывая с плеч вещмешок. Быстро развязав его, он осторожно вытащил несколько закамуфлированных под камни мин. - Может и патронов подкинуть? - Нет, их у меня достаточно, - ответил Савелий, аккуратно упаковывая "игрушки". - Что ж, парни, Андрей знает дорогу. Надеюсь, что вскоре свидимся, и все будем живы-здоровы! - А как же иначе? - самоуверенно заметил Александров. - Удачи тебе, командир! Если что, жми на кнопку, и мы подмогнем! - У круг, робята! У круг! - гаркнул Малешко, все вокруг рассмеялись, а он крепко обнял Савелия. - Не журись, хлопче! Усе будет тип-топ! - Спасибо, дорогой, спасибо. - Савелий похлопал его по спине, потом повернулся к ребятам и каждому пожал на прощанье руку, а когда захотел обняться с Вороновым, тот сказал: - Я немного провожу тебя. - Хорошо. Бывайте, ребята! - Савка, ты там не очень-то геройствуй, - тихо заметил Воронов, когда они немного отошли от группы. - О чем ты, братишка? Или меня не знаешь? - Потому и говорю, что знаю, - вздохнул Воронов. - Не тяни до последнего момента с сигналом опасности. И еще... Как только прибудешь на место и контейнеры будут у тебя перед глазами, дай сигнал "все в порядке", чтобы развязать нам руки. - У меня к тебе тоже будет одна просьба, Андрюша. Помни, что Седой - враг. - Но... - Он стал врагом, как только согласился вести их группу, - зло перебил Савелий. - А если его заставили под угрозой смерти? - Воронов посмотрел прямо в глаза Савелию. - Неужели ты думаешь, что у него память хуже, чем у тебя? - Об этом я тоже подумал... - Вот видишь... Нет, Савка, извини, но я не могу так разом зачеркнуть то, что он воевал здесь. Или он был плохим товарищем? - Нет, не был, - согласился Савелий. - Ладно, смотри сам, но запомни, что не все "афганцы" остались прежними. Будь осторожнее! - Это я могу обещать, - твердо сказал Воронов. - Ладно, будем прощаться! - Они крепко обнялись. - До завтра, братишка! - До завтра. Савка! - сказал Воронов и быстро, не оглядываясь, пошел к ребятам. Савелий постоял немного, глядя ему вслед, потом повернулся и решительно зашагал вперед. Если бы не вмешалась судьба, он мог бы встретиться в пути с полковником Джеймсом, и эта встреча для одного из них могла закончиться трагически. Но Всевышний решил на этот раз пощадить их и не ставить перед нравственным выбором. В свое время они расстались почти друзьями и испытывали друг к другу только уважение и благодарность. Но тогда все было иначе, а сейчас Савелий и Майкл Джеймс выполняли долг перед Родиной, каждый перед своей. До места, где они могли встретиться, им оставалось пройти два-три километра, но в это время полковник получил сигнал, по которому должен был сразу же поспешить в пункт "Игрек". Чертыхнувшись про себя, Майкл послал сигнал о том, что сообщение принято и сменил маршрут. Случилось нечто важное, и ему пришлось подчиниться. До пункта "Игрек" было немногим более часа ходьбы. Понимая, что все его планы нарушились, он тщательно припрятал снаряжение и отметил это место на карте. Оставшись только при оружии, запрятанном в видеокамере, Майкл зашагал быстро и легко и скоро добрался до места. Ждать долго не пришлось: послышался шум вертолета, и вскоре он уже был в кабине. Его подобрал все тот же капитан Коннор. Ничего вразумительного он сказать не мог, разъяснение Майкл мог получить только у начальника Управления, который его и отозвал. Капитан имел точные инструкции: в пункте "Игрек" подобрать полковника Джеймса, в другом пункте еще несколько человек и срочно доставить их в Пакистан, а оттуда - в Нью-Йорк. Майкл и не предполагал, что неожиданный вызов - досадное недоразумение, в котором он сам отчасти был виноват. Дело в том, что он, стремясь обезопасить себя и свою группу от излишнего любопытства, внес в компьютер вместо Афганистана одну южноафриканскую страну, где как раз начался государственный переворот. Ретивое начальство объявило экстренный сбор. Но об этом станет известно лишь через два дня, когда Майкл доберется до своего начальника. О том, какими словами он мысленно "благодарил" его, можно только догадываться, а нам остается вернуться к остальным героям нашей истории. Смертельное противостояние Когда Савелий отделился от группы, он почувствовал огромное облегчение: на него перестал давить груз ответственности за остальных. Он был уверен - пока контейнеры находятся в тайнике, все участники поисков застрахованы от нападения друг на друга. Единственное, что может угрожать им, - душманы. Именно их нужно бояться и избегать с ними встреч. Как ни странно, Савелий беспокоился только за группу, лично его встреча с душманами совершенно не волновала. Он вспоминал, сколько ребят здесь погибло, сколько осталось на всю жизнь инвалидами. Как всякий настоящий боец, он мог восхищаться достойным противником, отдавая должное его силе, и умению, но презирал тех, кто пользовался запрещенными, подлыми приемами. Навсегда в его памяти останется горная дорога, где он, несмотря на приказ командира уничтожить свидетелей, решил вступиться за женщину-афганку и чудом избежал автоматной очереди в спину. Он никогда не простит душманам и тот случай, когда к ним в часть на неделю приехал нейрохирург из Москвы, чтобы сделать несколько сложных операций раненым. Этот профессор, сугубо штатский человек, в первый же день приезда решил проветриться перед сном. Он сорвал полевой цветок, и в этот момент ему в спину вонзился широкий кривой нож. В его глазах навсегда застыло удивление: почему? за что? Кому мог помешать этот человек, спасший за свою жизнь больше людей, чем погибло за всю войну в Афганистане? Профессора хватились минут через сорок после ухода. Окликнув его и не услышав ответа, все сразу почувствовали, что случилось непоправимое. Врача так и нашли с цветком в руке. Но убийце, видно, было мало просто вогнать нож в спину, он еще и перерезал старому профессору горло. Этот случай многих солдат привел в шоковое состояние, но многих заставил переосмыслить свое отношение к войне. Наши солдаты перестали быть доверчивыми. Теперь они, как говорится, сначала стреляли, а потом спрашивали "Кто идет?" За годы, проведенные на афганской войне, Савелию пришлось пережить многое. Сейчас, снова попав в эту страну, Савелий ощутил какое-то странное радостное возбуждение - такое ощущает молодой парень, спешащий на долгожданное свидание с любимой. Ему легко дышалось, он быстро шел вперед, почти не останавливаясь, чтобы проверить маршрут. Казалось, что он лишь вчера шел здесь, неся за спиной запаянный контейнер. Интересно, что же в них такого, если за ними так охотятся, если столько средств и жизней поставлено на карту? Драгоценности? Наркотики? Секретное оружие? Документы? Что бы там ни было, но в этом нуждается его страна, а значит, они должны любой ценой доставить эти контейнеры на Родину. Перед самым уходом генерал Богомолов сказал ему: - Помни, эти контейнеры должны быть в России во что бы то ни стало! - Он внимательно посмотрел ему в глаза. - Ты понял? - Понял, Константин Иванович! Сделаем все возможное и невозможное. - Но это еще не все. Если вы не вернете контейнеры в Россию - плохо, но в тысячу раз хуже, если они окажутся за границей. И в случае чего их необходимо уничтожить. Ты понял, Говорков? Уничтожить! Но знать об этом должен только ты. - Я все понял, Константин Иванович. Сделаем! - Я в тебя верю, Савелий! - Спасибо, Константин Иванович! - Он потянулся, чтобы пожать протянутую генералом руку, но тот вдруг обнял Савелия и отечески похлопал по спине. - С Богом! Казалось, Савелий настолько ушел в свои мысли, что ничего не замечал вокруг. Но это было обманчивое впечатление: он все прекрасно видел и замечал. Навстречу ему попадались только обитатели гор: яркие птички, пчелы, противно жужжащие над головой, промелькнул молнией горный козел. Почувствовав голод, Савелий выбрал место поудобнее, достал из рюкзака банку гусиного паштета, внушительный ломоть уже начавшего черстветь черного хлеба. Он густо намазал его и начал жевать, запивая тепловатой "фантой". И вдруг почувствовал на себе чей-то взгляд. Понимая, что находится в не очень выгодном положении, Савелий решил, что если его сразу не убили, то пока этого делать не собираются. Но как же обнаружить наблюдателей? Если действовать в открытую, неизвестно, что они предпримут. Сейчас, по крайней мере, они пока не догадывались, что он заметил их слежку. Тут Савелий вспомнил о портативной видеокамере, которую вручил ему Богомолов. Продолжая спокойно жевать и стараясь не менять благодушного выражения лица, Савелий достал блокнот, потом взглянул на солнце, прищурился и вытащил из кармана темные очки, водрузил их на нос, незаметно нажав на кнопку. Из другого кармана достал ручку, словно приготовился что-то записывать. Затем он стал осторожно поворачивать ручку из стороны в сторону. Искать долго не пришлось: метрах в пятидесяти от пего, почти сливаясь с камнями, залегли трое в горных камуфляжных костюмах. Савелий сразу успокоился, когда рассмотрел их европейские лица: значит, воевать с ними пока не придется. В руках у одного Савелий заметил мощный бинокль и какой-то листок, похожий на фотографию. Они были вооружены каким-то странным оружием и держали его наготове. Ему показалось, что это оружие с лазерным прицелом. "Серьезные ребята!" - подумал Савелий и решил "помочь" им, а заодно проверить свои предположения. Он поднялся, сладко потянулся, словно разминая затекшие мышцы ног, потом повернулся в их сторону и заметил, как тот, что наблюдал в бинокль, стал смотреть то в окуляры, то на фото. Тогда Савелий снял очки, якобы стирая со стекол пыль, и снова водрузил их на нос. Рассмотрев Савелия, они перебросились парой слов, и дальнейшие их действия подтвердили его догадку. Они перестали брать его на прицел и спрятали фотографию. Выходит, они не клюнули на уловку и не стали следить за группой, а пошли за ним? Стоп! Как же он самое главное упустил из виду? Когда Джабраил описывал незнакомцев, то говорил о шрамах, о приплюснутых ушах, а среди этих трех не было ни одного с такими приметами. Значит, это другая группа? Скорее всего! Если бы он их не заметил, они могли "вести" его до самой расщелины. Да, положение осложняется. Нужно найти способ избавиться от "хвоста", причем так, чтобы они не поняли, что он их обнаружил. Сейчас он порадовался тому, что часа три-четыре у него в запасе есть. За это время нужно оторваться от непрошеной компании, пока они не поняли, что он их обнаружил. Лучше всего выбрать удачный момент, скрыться за скалой и исчезнуть, причем делать это нужно спокойно, без суеты, чтобы те ничего не заподозрили. Хорошо, что он захватил с собой веревку и несколько крюков. Хотя нет, крючья он использовать не может - это лишний след. Какнибудь обойдется без них. Когда Савелий понял, что незнакомцы не собираются его убивать, он решил поиграть с ними в прятки. Закончив есть, он аккуратно сложил остатки пищи в банку, сунул ее в рюкзак, закинул его на плечи, и не торопясь отправился в путь. Пройдя метров двести, он заметил, что и те трое двинулись вслед за ним. Пока Савелий строил планы, как избавиться от наблюдателей, его ребята ускоренным маршем пытались настигнуть людей Уоркера. Первым их обнаружил Малешко. Осторожно выглянув из-за скалы и убедившись, что это именно те, кто им был нужен, он вернулся к своим и доложил Воронову. Решили, что Малешко с Иннокентием возьмут на себя прикрытие. Если враги их заметят, они сразу же открывают огонь, но постараются сохранить жизнь Седому. Остальные постараются отвлечь на себя внимание противника и поведут его по маршруту, который Воронов разработал вместе с Савелием. Распределив роли, они приступили к осуществлению замысла и снялись с места настолько "бесшумно", что сразу обратили на себя внимание. Уоркер, заметив группу, приказал всем лечь на землю и замереть. Он брезгливо сплюнул, когда разглядел противников. Сплюнул потому, что не ожидал увидеть на своем пути таких олухов: могли бы прислать когонибудь и посильнее. Будь он уверен, что Седой сам отыщет контейнеры, он бы сейчас легко отправил их на тот свет. Уоркер махнул Седому, чтобы он подполз к нему, и протянул ему бинокль. - Взгляни-ка, может, кого из знакомых увидишь? - усмехнулся он. Никак не реагируя на издевательскую усмешку. Бондарь подхватил бинокль и стал внимательно рассматривать каждого. Воронова он узнал сразу несмотря на то, что у него чуть добавилось седины. Увидев его здесь, он вспомнил, что они с Говорковым вроде бы родственники. Значит, где-то рядом должен быть и Савелий. Выходит, не зря предупреждал его Большой Стэн о возможной встрече с земляками. Увидев Воронова, Бондарь с огромным трудом сдержал охватившую его радость. Еще когда он только услышал, что речь идет о тех самых контейнерах, которые они с такими предосторожностями прятали, он понял, что никогда не сможет пойти на подлость, предать тех ребят, что погибли за эти чертовы контейнеры. Ему было ясно, о ком идет речь, когда Большой Стэн заговорил о еще одном живом участнике операции. Савелий всегда нравился Бондарю и иногда он даже ловил себя на мысли, что хотел бы походить на него. Его очень волновал вопрос: что же находится в этих чертовых контейнерах? Вряд ли драгоценности или наркотики. Скорее всего, там документы, либо какое-нибудь секретное оружие. У Бондаря была прекрасная память и, конечно же, он отлично помнил место захоронения, но для себя решил, что никогда не покажет его Уоркеру. Как-то Боксер проговорился о прошлом их командира, рассказав такое, что Бондарю захотелось придушить его своими руками. Однако Бондарь понимал, если он это сделает, к нему применят такие пытки, что он может не выдержать и проговориться. Он уже давно решил обмануть Большого Стэна. Его план заключался в том, чтобы оказаться в горах Кандагара, выбрать подходящий момент и сбежать, встретиться со своими, помочь им в поисках контейнеров. Ему повезло, он уцелел в перестрелке с пограничниками и почти добрался до цели. Позже они потеряли еще одного члена группы, погиб проводник Али, с вертолета расстреляли Удава... Как же разъярился Уоркер! Казалось, он готов был и мертвого растерзать, наказав его за ослушание. Понятно, почему он так бесился: теперь, когда их осталось четверо, при всем желании унести пять контейнеров не представлялось возможным. Было бы здорово, если бы провидение помогло ему избавиться от этого убийцы. Как Боксер называл его? Бешеная Акула, что ли? Эта кличка здорово ему подходит. Если Воронов его видел, то, наверное, решил, что он предатель. Ну, ничего, он сумеет рассказать им правду о себе, только бы вырваться из лап этого подонка. Хитрая сволочь! С самого начала не поверил Бондарю, даже оружие его зарядил холостыми патронами. Кого хотел обмануть! Бондарь сразу же все понял, но виду не показал и, как только на них напал вертолет, под шумок сделал контрольный выстрел. Патроны действительно оказались холостыми. Воспользовавшись удобным моментом. Бондарь заменил свой автомат на автомат Удава. Правда, неизвестно, сколько в нем осталось патронов, но их в любом случае хватит, чтобы уничтожить Бешеную Акулу. Ишь, как смотрит, словно живым бы схрумкал вместе с костями! - Ну что, узнал кого-нибудь из своих приятелей? - противно усмехнулся Уоркер. Бондарь не знал, что ответить. Если он скажет, что никого не узнал, то Уоркер может принять решение с ними расправиться. Но в противном случае надо будет указать, кого именно он узнал. Что же делать? - Ну, чего молчишь, или не рассмотрел? - Уоркер невольно сам подсказал ему выход. - Отсюда не очень-то разглядишь... - осторожно проговорил Бондарь, не отрывая глаз от бинокля. - Один вроде знаком, но точно сказать не могу. Бондарь подумал, что у Воронова есть бинокль и, наверняка майор рано или поздно обнаружит слежку, а это значит, что он сможет подать ему сигнал. Хотя бы их сигнал опасности: показать на пальцах - один, три семь. Это уже кое-что. Он вдруг заметил, что Воронов как бы специально не смотрит в их сторону. Это показалось ему странным: в подобной ситуации командир был обязан следить за тем, что происходит вокруг. Воронов так и делал, но как только он должен был взглянуть в их сторону, то сразу же отвлекался: или заговаривал с кем-то из ребят, или деланно шлепал себя по шее, словно кто-то кусал его, а то и просто смотрел на карту. Выхолит, они знают, что за ними наблюдают, и просто делают вил, что ничего не замечают. Эта группа специально отвлекает их, а Савелий тем временем устремился к тайнику. Это же просто здорово! - Знаешь, о чем я подумал? - сказал он Уоркеру. - Говори! - угрюмо бросил тот. - Если проследить за ними, то они, наверняка, выведут нас к тайнику. Мне же нужно только зацепиться за что-нибудь! - Бондарь виновато опустил глаза, перехватив злой взгляд Уоркера. - Отличная мысль! - издевательски усмехнулся тот - Благодари Бога, что нас осталось четверо, и потому торопиться некуда! - по-змеиному прошипел он и выхватил из его рук бинокль. Как Бондарю хотелось пристрелить эту змею прямо на месте! Но он сдержался и внимательно осмотрелся. Такое впечатление, что группа Воронова специально идет параллельным маршрутом. Господи, как же он не догадался, что Савелий действует в одиночку! Но тогда все усложняется. До тайника остается немногим более часа пути. Что делать? Как их предупредить? Нужно что-то срочно придумать. А Савелий сумел оторваться от странной тройки, несколько часов профессионально преследовавшей его. В начале слежки они не отдалялись от него более, чем на восемьдесят-сто метров, но когда убедились, что он не подозревает об их присутствии, то несколько успокоились. Тем временем Савелий подошел к тропинке. Он выбрал ее не случайно: метров через пятьдесят тропинка резко сворачивала в сторону, и небольшая скала отлично скрывала его за собой. Почуяв неладное, тройка бросилась вдогонку, но было уже поздно: Савелия и след простыл. Не зная, в какую сторону он пошел, проклиная на чем свет стоит свою беспечность, они решили не упустить хотя бы отряд Уоркера. Определив по "маяку" его местонахождение, они поспешили к нему, не догадываясь, что сами стали объектом наблюдения со стороны Савелия. Савелий не сомневался, что эта тройка каким-то образом связана с группой Седого, возможно, они работают заодно. Как же он удивился, когда тройка, обнаружив группу Седого, перестал спешить к ним навстречу. Савелий выбрал отличный пункт для наблюдения: он видел и эту странную тройку, и четверку Седого, а чуть левее - своих ребят. Почему-то их тоже было четверо! Сначала Савелий подумал, что с двумя что-то случилось, но вскоре рассмотрел в стороне Иннокентия и Малешко. Воронов остался верен себе: до мельчайших подробностей продумал всю операцию. Иннокентий и Малешко прикрывали основную группу. Перед тем как занять позицию для наблюдения, Савелий уже побывал в расщелине и тщательно проверил контейнеры: все было в целости и сохранности. Чтобы зря не терять времени, Савелий подтащил их к самому краю, чтобы затем моментально поднять наверх. Но на всякий случай решил подстраховаться и заложил под каждый контейнер по радиоуправляемой мине. Внимательно осмотревшись, он вдруг обратил внимание на Седого. Его смутило, что тот не обращает сейчас никакого внимания на уникальное творение природы, которое приметил первым, когда они вместе прятали ценный груз. Дело в том, что одна из скал напоминала Спасскую башню. Не узнать это место он не мог, а если узнал, то почему не ведет свой отряд к расщелине? Здесь что-то не так! Савелий удивленно поморщился и стал во все глаза наблюдать за Седым. И вдруг он увидел, как тот показывает что-то на пальцах. Один, три... семь... Он подает сигнал опасности! Но кому? Да что он спрашивает? Кто, кроме Воронова и его самого, может знать о системе сигналов, придуманных ими еще в детстве? Савелий вспомнил: Седой не раз наблюдал, как они с Вороновым отрабатывали эту систему. Выходит, он был не прав в отношении парня? Значит, случилось нечто такое, что заставило его принять условия игры противника, а сейчас он их попросту водит за нос. Впрочем, какая разница! Парень свой, и ему нужна помощь. Он стал дожидаться удобного момента, чтобы послать сигнал Воронову... Бондарь не знал о том, что у Уоркера была фотография Савелия, которую ему передал Большой Стэн. Внимательно наблюдая за группой, Уоркер смог в конце концов рассмотреть лицо каждого, но Савелия среди них не было. - Послушай, приятель, ты что - решил со мной шутки шутить? - схватил он Бондаря за грудки. - О чем ты говоришь? - Ты узнал, наконец, парня, что участвовал с тобой в захоронении контейнеров? - Глаза Уоркера зло и хитро блеснули. Бондарь понял, что Уоркер знает Савелия в лицо, и его ложь могла сейчас навредить группе. - А я тебе и не говорил, что среди них есть тот парень, - спокойно заявил он. - Я сказал, что, кажется, увидел знакомого и он действительно там: это его брат. И что ты нервничаешь? - Он пожал плечами. - Ты же сам заметил, как неуверенно он ведет группу. - Ты вспоминаешь эти места? - Вроде... - не очень уверенно сказал Бондарь. - Дай-ка я кое-что проверю! - Он взял бинокль и вновь стал "исследовать" местность, но так и не смог привлечь внимание Воронова. Неожиданно взгляд Бондаря наткнулся на самого Савелия, который ему чтото показывал на пальцах. Если он правильно понял, Савелий предлагает ему вести группу Уоркера к контейнерам. Значит, он что-то придумал. - Вот, точно! - воскликнул Бондарь, указывая на "Спасскую башню". - Я же говорил, что какая-нибудь деталь поможет мне все вспомнить. Видишь, эта скала напоминает башню московского Кремля. - Действительно, - обрадовался Уоркер. - Ты вовремя вспомнил - еще немного, и я бы выдернул тебе ноги. Куда идти? - Туда, - указал Бондарь на скалы. Как только Уоркер со своими парнями повернул в сторону расщелины, Савелий подал сигнал Воронову и повернулся к странной тройке. К своему удивлению, он увидел только двоих. Неужели его заметили, и один из них пытается его обойти? Что ж, пусть попытается! Савелий злорадно усмехнулся. Он не знал, что им действительно удалось засечь, но не Савелия, а Иннокентия, который допустил ошибку, стоившую ему жизни: настолько увлекся наблюдением за группой Уоркера, что забыл о своем тыле. Он даже не успел понять, что с ним произошло: стальной узкий клинок перебил ему шейные позвонки. Он умер с последней мыслью: не упустить момента и вовремя прийти на помощь товарищам. Убийца не надолго пережил его: подоспевший Малешко, словно огромный зверь на мягких лапах, подкрался и сдавил шею врага мощными руками. Хрустнули шейные позвонки, и застывшие глаза агента удивленно уставились на бывшего сержанта спецназа Малешко. Осторожно опустив тело на камни, сержант быстро осмотрел карманы убитого, обнаружил фотографию Савелия и какую-то странную коробочку размером со спичечный коробок. Что это такое, времени рассматривать не было, и сержант сунул ее в карман: там разберемся. Откуда же взялся этот убийца? В группе Седого его не было, а в одиночку он вряд ли бы направился в эти места. Значит, где-то рядом прячутся его приятели. Что ж, надо быть поосторожнее. В этот момент он увидел сигнал Воронова и сразу же взглянул вниз: группа Седого резко изменила направление. Так, начинается самое интересное! Малешко азартно потер руки и про себя бросил свой клич: "У круг, робяты! У круг!" Он еще раз взглянул на фотографию Савелия и вдруг обнаружил, что к ней прилипла еще одна. На ней была изображена молодая симпатичная девушка. Откуда было знать Малешко, что на второй фотографии был самый близкий Савелию человек - Наташа... Пятый член Ордена - Мастер - решил на всякий случай подстраховаться и с этой стороны: узнав об увлечении Савелия девушкой, он приказал выкрасть ее, но случилось непредвиденное. Когда боевики ворвались в ее квартиру, Наташа еще не оправилась от шока: за полчаса до этого люди Леши-Шкафа, выполняя просьбу его заграничного партнера по прозвищу КрасавчикСтив, украли прямо во дворе ее маленького братика. Наташа с огромным трудом дозвонилась до Порфирия Сергеевича и, сдерживая рыдания, рассказала о случившемся. Тот сказал, что выезжает к ней, и в свою очередь доложил обо всем Богомолову, который сразу же выслал на квартиру Наташи опытных сотрудников. Когда в дверь позвонили, Наташа давала успокоительное бабушке. Уверенная в том, что это звонит Порфирий Сергеевич, она открыла дверь и увидела людей в масках. Не раздумывая, она что есть силы ударила одного в пах ногой, а другого попыталась достать в голову в броске с разворотом. Первый с диким ревом повалился на пол и потерял сознание, но второй успел увернуться, и удар пришелся вскользь. Третий выполнял роль прикрытия и держал в руке пистолет с глушителем. Он увидел, что один из его приятелей лежит на полу, а другой согнулся после удара. Думая, что они попали в западню, он инстинктивно выстрелил несколько раз и тут же бросился вниз по лестнице... Когда Порфирий Сергеевич с сотрудниками Богомолова прибыл на квартиру, было уже поздно. В Наташу вонзились три пули, но умерла она от первой, попавшей прямо в сердце. Картина была настолько ужасной, что старый генерал вдруг заплакал и тяжело опустился на стоявший в коридоре стул. И первой мыслью его было: что он скажет Савелию? Бедный мальчик! Но эту страшную весть Савелию еще предстояло услышать, а сейчас третий участник покушения на Наташу поспешил доложить о постигшей группу неудаче. Посетовав на то, что с похищением ничего не вышло, Мастер быстро нашел выход из положения: он размножил фотографию Наташи и вручил своим агентам копии. Его специалисты сумели подделать голос Наташи и записали на миниатюрный магнитофон: "Савелий, не думай обо мне, со мной бу..." Далее фраза обрывалась. Это была гениальная находка: девушка думает о любимом человеке даже когда ей самой угрожает опасность. Каждый из агентов получил также миниатюрный магнитофон с этой фразой. Именно его и обнаружил в кармане убийцы Малешко... Савелий, поглядывая по сторонам, чтобы не упустить из виду незнакомцев, думал, что делать с Уоркером. Он увидел, как Уоркер и Боксер отправились за контейнерами. Савелия это особо не волновало: он не позволит им овладеть грузом, тем более, что Андрей с ребятами уже спешили ему на помощь. Он заметил и Малешко, который в любой момент мог вмешаться в действия незнакомцев. Со всех сторон Савелий был прикрыт и потому принял решение: он вышел из-за своего укрытия и направился к расщелине. Метрах в двух от ее края стоял Бондарь. Уоркер уже вытащил первый контейнер. Он повернулся, чтобы положить его на землю, но застыл с открытым ртом, увидев наставленное на него оружие. Однако он быстро овладел собой и ехидно сказал: - Как видишь, обошлись без тебя! А кто первый нашел, тот и хозяин. Так что уйди подобру-поздорову, Рэкс! - Давай так: ты медленно опускаешь контейнер на землю, рядом кладешь оружие и поднимаешь лапы кверху. За это я обещаю оставить тебя в живых и передать Интерполу. - Савелий говорил спокойно, даже несколько устало. - А ты выслушай мое предложение, которое, я уверен, ты примешь. Ты бросаешь оружие, а я гарантирую тебе жизнь. Кстати, я должен тебе кое-что передать... - Он полез в карман брюк. Бондарь вдруг вспомнил, что Уоркер один пистолет, спрятал в брюки. Дальше все было, как в замедленном кино - Бондарь вдруг бросился на Бешеную Акулу. Не ожидая от него такой прыти, Уокер даже не попытался отразить нападения: он нелепо взмахнул руками, и они оба сорвались в пропасть. Падая Бондарь случайно нажал на спусковой крючок и сумел захватить с собой на тот свет еще одного человека: шальная пуля снесла полчерепа одному из агентов Мастера. Все произошло настолько быстро, что никто не успел ничего предпринять. Савелий огорченно покачал головой, жалея Бондаря, погибшего так нелепо. Вдруг послышался шум, и Савелий мгновенно обернулся: к ним спускался Малешко, держа за шиворот третьего агента Мастера. - Тю, още и лягаетси, скаженный! Чо вин лопочет не по-нашему? - спросил он Савелия. В этот момент показался и Воронов с ребятами. Они весело махали Савелию. Когда они подошли, Савелий спросил пленного по-английски: - Вы что-то хотите сказать? - Да, хочу! - Тот нагло ухмыльнулся, и разжал руку. Из коробочки, лежащей у него на ладони, послышался голос Наташи: - Савелий не думай обо мне, со мной все бу... - Голос оборвался. - Не будет с ней все в порядке, если вы не примете моих условий! Лицо Савелия исказила такая боль, что Малешко даже испугался за него. - Кто она тебе, командир? Жена? - Близкий человек, - ответил Воронов за Савелия. - Це не она? - неожиданно спросил сержант, вытаскивая фотографию девушки. Савелий взял фото и прижал к губам. Никто не заметил, как из расщелины выбрался Боксер. Он вырвал чеку и уже хотел бросить гранату, но Иванчук, мгновенно оценив ситуацию, метнул в него нож, который вонзился ему прямо в глаз. Боксер полетел в пропасть, где лежали заминированные Савелием контейнеры. Гулкий взрыв раздался в горах. Огромные каменные глыбы сорвались вниз, хороня контейнеры под тысячами тонн гранита. Все попадали на землю. Понимая, что терять ему нечего, агент Мастера, подхватил автомат, который выпустил из рук Иванчук и дал очередь. Она насмерть сразила Василия Александрова и тяжело ранила Костю Колесникова. В ярости бросился на агента Малешко, но опоздал. Тот кинув в рот какую-то таблетку, через мгновение был уже мертв. Когда обвал стих, Савелий оглядел оставшихся. Воронову камнем рассекло лоб, он утирал кровь. Был ранен и Иванчук: огромный булыжник сломал ему ключицу. Чуть-чуть задело по плечу и самого Савелия. Единственный, кто не получил ни единой царапины, был Малешко. Он быстро и умело перевязал сначала Колесникова, потом Иванчука. Воронов перевязал себя сам. Немного помолчав, не сговариваясь, стали расчищать место на козырьке над расщелиной. Малешко повернулся и пошел в ту сторону, откуда спустился к ним. - Кеша? - спросил Воронов, и Савелий тихо бросил: - Да, видно, Кеша! Когда небольшая площадка была очищена от камней, они осторожно уложили там Александрова и накрыли его лицо разорванным рюкзаком. Малешко принес тело Иннокентия и аккуратно положил рядом. Ему тоже укутали голову материей, затем заложили обоих камнями. Желания возиться с телом мертвого врага не было - его сбросили в расщелину. Молча стояли они у могилы товарищей, пока Савелий не сказал: - Пора двигаться, ребята. Нас ждут. Через десять минут они добрались до места, где их должен быть подобрать вертолет. До Москвы они добрались без всяких приключений. Когда Савелий все подробно рассказал Богомолову, тот как-то наигранно стал благодарить его за выполненную работу и даже пообещал наградить всех орденами. Чувствуя неладное Савелий молча посмотрел в глаза генералу, и тот опустил их. Тогда Савелий повернулся к Говорову. - Наташа? - спросил он настолько тихо, что старый генерал не услышал, а скорее догадался, о чем его спрашивает любимый ученик. Он кивнул. Лицо Савелия окаменело, он сжал кулаки так сильно, что казалось вот-вот на руках лопнет кожа. Так он сидел долго, казалось, целую вечность, и взгляд его был тяжелым и недобрым. Наконец, Говоров подошел к Савелию. Он ничего не сказал, а просто по-отечески сжал ему руки. Савелий медленно перевел взгляд на стол, увидел перед собой полный стакан водки, выпил ее, как воду, и только тогда из его горла вырвался страшный стон. Гибель любимой девушки изменила всю дальнейшую жизнь Савелия, повернув ее в другое русло. Но это уже совсем другая история... ВИКТОР ДОЦЕНКО МЕСТЬ БЕШЕНОГО Похороны На кладбище собралось много народу. Могло показаться, что хоронят какого-то видного государственного деятеля или крупного "авторитета" мафии. Но сегодня хоронили молодую, красивую и очень талантливую девушку, так и не успевшую познать прекрасного чувства материнства. Во втором гробике покоился ее маленький братишка, который только и успел, что родиться и начать ощущать радость жизни. Был и третий гроб, - больное, натруженное сердце их бабушки не выдержало такого страшного горя, как гибель внуков, и остановилось через несколько часов после трагедии. Страшная весть застала ее сына в далекой Загранице, где он был на гастролях вместе с женой. Они вылетели в тот же день и до самого последнего момента, пока не увидели своими глазами мертвых детей и мать, не могли поверить в случившееся. Буквально на глазах отец Наташи и Сережи стал седым, а его лицо настолько осунулось, что он не намного отличался от лежащих в гробу. Он изредка поглядывал в сторону Савелия, и в этом взгляде проскальзывала ненависть: "доброхоты" уже успели поведать о том, что во всем виноват этот парень, за которым и охотились бандиты... Савелий Говорков стоял в двух метрах от родителей Наташи, с которыми так и не успел познакомиться при ее жизни. Его лицо было белее снега, а скулы так стиснуты, что, казалось, еще немного - и кожа лопнет от напряжения. Рядом с ним стояли Воронов, генералы Говоров и Богомолов и прокурор Зелинский. Прокурор и Воронов думали об одном и том же: как всетаки несправедлива судьба к Савелию! Она его бьет так, что другой человек вряд ли смог бы выдержать такие напасти. У генерала Богомолова были совсем другие мысли: он, конечно же, искренне переживал за Савелия, но думал еще и о том, как отвлечь Говоркова от этого горя. Ему казалось, что в тех планах, которые он давно вынашивал и даже поделился ими с Говоровым, Савелий может сыграть если не главную, то очень важную роль. Именно сейчас, когда Савелий остался совсем один и его не сдерживают семейные заботы, он становится особенно ценной фигурой в этих планах... Почему? Потому что человек, не обремененный близкими, любимыми людьми становится, как ни парадоксально, менее беззащитным в наше кошмарное время, когда преступники потеряли всякую совесть, часто используют для достижения своих целей запрещенные методы и бьют по самому больному, то есть по близким. Сейчас Богомолов прекрасно понимал, что творится в душе Савелия. И не только потому, что тот потерял самого близкого и любимого человека, но и потому, что ему пришлось выдержать еще один удар. Когда Савелий вернулся из Афганистана, он сразу же решил отомстить убийцам. Был уверен, что за всем этим скрывается Леша-Шкаф, Лолита и их окружение. Не теряя ни секунды, он тут же отправился к ним. Боясь, что в таком состоянии Савелий может наломать дров, Константин Иванович поручил одному из самых опытных своих сотрудников, Юрию Стороженко, напарнику покойного Иннокентия, осторожно понаблюдать за ним, стараясь ни во что не вмешиваться, но прикрыть Савелия в случае необходимости от опасности и не дать во что-нибудь вляпаться. Кроме того, любыми путями нужно было скрывать, что его подопечный имеет отношение к службе безопасности. Генерал дал понять капитану Стороженко, что он заинтересован в Савелии и что того нужно беречь, как зеницу ока и тут же сообщать все важные новости лично ему. Два дня не было никаких сообщений, и Богомолов уже начал волноваться, когда наконец позвонил капитан Стороженко. - Что случилось? Почему так долго молчал, капитан? - грубовато спросил Богомолов. - Вы же сами велели сообщать только важные новости, Константин Иванович, - обидчиво ответил тот. - Хорошо, докладывай! Хотя, нет... Откуда звонишь? - От себя. - Поднимись ко мне. Через несколько минут капитан заглянул в кабинет. - Разрешите, товарищ генерал? - Проходи, садись! - Увидев его осунувшееся лицо, синяки под глазами, Константин Иванович даже пожалел капитана. - Что, Юра, помотал тебя наш подопечный? - участливо спросил он. - Не без этого! - устало вздохнул тот и потер пальцами виски. - Ладно, потом отдохнешь на славу. Докладывай. - Собственно, доклад будет достаточно однообразным и коротким... - начал капитан. - Не тяни резину! - нетерпеливо бросил генерал. - Только по существу. - Извините. Почти все время мой подопечный следил за неким Иконниковым Алексеем Борисовичем по кличке Леша-Шкаф и его сожительницей Илоной Мезенцевой по кличке Лолита, - устало начал докладывать Стороженко. - Савелий тебя обнаружил? - неожиданно спросил Богомолов. - Так точно! В первый же момент, несмотря на все мои усилия. - Капитан произнес эти слова с явным уважением, хотя и понимал, что это признание не добавит ему славы. - Вы ж меня знаете, товарищ генерал! Еще никому не удавалось меня обнаружить, если я этого не хотел, а тут... - Он с улыбкой вздохнул. - Словно Бог или черт ему помогает: сразу подошел ко мне и в лоб спросил: - "Вы чей, Богомолова или Вишневецкого?" - А ты? - В первый момент я даже опешил, но потом вспомнил, что вы мне говорили не вспоминать об Органах, и решил все свести на шутку: сказал, что я "собака, которая гуляет сама по себе". Он как-то странно посмотрел на меня, словно рентгеном высветил, а потом тихо сказал: "Наблюдать - можно, мешать нельзя: хлопотно для жизни! Понял?" Говорю: это меня вполне устраивает. На том и разошлись. Ну, думаю, попал! Впервые в такой ситуации! А потом даже стал уважать его. Вначале он меня не замечал, попытался оторваться, а когда не удалось, то смирился, а когда однажды я потерял его в метро, то он ожидал меня на следующей остановке, словно признал. - Где же он спал? Дома не появлялся, у знакомых тоже... - А он и не спал ни минуты! Я уж начал думать, что он железный какой-то... Сам уже с ног валюсь, а ему хоть бы хны. Одно слово: бешеный! - А у него и кличка такая! - с улыбкой подхватил генерал. - И что дальше? Он встречался с кем-нибудь? - Никак нет, Константин Иванович! Только трижды звонил из автоматов. Кому - знаю только о последнем звонке. - Ну? - нахмурился Богомолов. - Последний звонок был в районное управление внутренних дел... Случайно удалось подглядеть! - Юра довольно улыбнулся. - Вот как? И зачем он им звонил? - удивился Богомолов. - С потрохами сдавал вышеназванных субъектов! Каким-то образом ему удалось выяснить, что в личной машине Иконникова спрятаны наркотики и оружие. - Так! - Генерал заинтересованно наклонился к капитану. - И что наши "младшие братья"? - спросил он, хотя и начал догадываться, что могло произойти дальше. - Мы с Савелием присутствовали при событиях, когда РУОПовцы захватили Иконникова вместе с его Лолитой и двумя телохранителями, после чего Говорков отправился спать и сейчас, судя по всему, видит второй сон. - Капитан деланно зевнул. - А ты сразу ко мне? - нахмурился Богомолов. - Я что-то не так сделал? - встрепенулся капитан. Благодушие мгновенно стерлось с его лица. Он положил перед генералом несколько фотографий, которые ему удалось сделать выполняя задание. - Думаю, что мы вскоре об этом узнаем! - задумчиво проговорил Богомолов, машинально перебирая снимки. Предчувствие его не обмануло: далее события развернулись совсем не так, как предполагал капитан. Но об этом Богомолов узнал уже от самого Савелия. Вернувшись домой, Савелий тут же рухнул спать, но тревожный сон длился не долго: всего минут сорок. Он вдруг проснулся и вскоре уже звонил дежурному по отделению милиции, который с удивлением ответил, что в его журнале не зафиксировано никаких задержаний этим утром, а тем более машины с номером, о котором говорил Савелий. После настойчивых просьб проверить более тщательно, он просто положил трубку. Естественно, Савелий перед этим связался с Олегом Вишневецким, посоветовался с ним, получил фамилию этого дежурного и фамилию человека, на которого он должен был сослаться. Так что дежурный не мог обмануть или ввести в заблуждение Савелия. А значит, что-то произошло после задержания. Разозлившись, Савелий решил до конца выяснить, что же произошло на самом деле. Он вспомнил майора безопасности, с которым его как-то знакомил Богомолов. Этот майор возглавлял отдел, занимавшийся оперативной связью. Понимая, что Богомолов вряд ли лично пойдет на нарушение правил, Савелий решил через его голову повидаться с майором и уговорить его помочь в прослушивании телефона Леши-Шкафа хотя бы в течение суток. Сначала майор категорически отказался и сказал, что на это нужно либо разрешение суда, либо письменное распоряжение свыше, но когда Савелий откровенно рассказал обо всем, что произошло утром, майор махнул рукой, взял у Савелия телефон, адрес и предложил ждать сообщений. На это решение повлияло то, что у майора в прошлом было столкновение с органами милиции, которое навсегда оставило у него малоприятные воспоминания. Долго ждать результата Савелию не пришлось: не успел он вернуться домой, расположиться на диване и закрыть глаза, как раздался звонок в дверь. Савелий открыл дверь и увидел майора, с которым расстался с час назад. - Валентин? Что-то случилось? - удивленно спросил он. - Случилось! - Майор тяжело вздохнул, опустился на диван, вытащил из внутреннего кармана сложенный лист бумаги и протянул Савелию. - К сожалению, ты оказался прав. Это так серьезно, что я решил сам приехать, и показать тебе запись. - Он вытащил из другого кармана сверток. Савелий развернул лист: там была распечатка телефонного разговора. - Леша, привет! Надеюсь, узнал? - Как можно не узнать твой незабываемый голос. Привет! Какая нужда заставила тебя позвонить? Мне казалось, что ты не очень-то жалуешь мою персону. - Напрасно, дорогой, ты так думаешь. Я к тебе отношусь с большим уважением! А звоню потому, что услышал кое-что... - Ты о сегодняшнем задержании? Откуда узнал? - Птичка на хвосте принесла! - Может, она принесла и имя того, кто на меня стукнул? - Какой-то доброжелатель!.. Вижу, пронесло? - Ага, пронесло! Совсем обнаглели, суки! Пять штук зеленых сорвали! Цены растут, как в магазинах! - Пять штук? Выходит, ты не совсем чист был? - Делов-то... Пара стволов, да сто грамм коки... - Во-первых, не "пара стволов", как ты говоришь, а несколько больше, как и наркоты, не так ли? Считай, что дешево отделался. В следующий раз умнее будешь. Меня интересует другое: кто стукнул? - Меня это самого интересует. Но я до него доберусь. Гадом буду, доберусь! И наделаю из его шкуры ремней! - А я помогу! Как Лолита поживает? - Все нормально! С трудом удержал ее: хотела перебить этих ментов. - Да, Лолита - девка бедовая: ей палец в рот не клади, вмиг оттяпает! - Это точно! Если что узнаешь, звякни. - А как же! Ты тоже... - Не сомневайся. Будь! - Обязательно буду..." Говорков поднял глаза от распечатки. - Что будем делать? - спросил майор. - Спасибо, майор, дальше я сам! - В голосе Савелия слышалась явная угроза. - К Богомолову пойдешь? - сказал Валентин, то ли спрашивая, то ли констатируя. - Прослушать эту запись на моем "Шарпе" можно? - спросил вдруг Савелий. - Без проблем! Я ж специально перенес на бытовую, а ту уничтожил... - Майор виновато поморщился. - Сам понимаешь... - И правильно сделал... - Савелий крепко пожал ему руку. - Спасибо тебе, Валентин! - Чем могу... Пока! Как только Савелий закрыл дверь, тут же вставил кассету в магнитофон. С первых же слов он узнал голос Леши-Шкафа, но и второй голос ему показался знакомым. Дослушав до конца запись, Савелий с трудом удержался, чтобы не хрястнуть по аппаратуре. Господи! Как же жить дальше? До чего докатилась страна, если те, кто поставлен на страже закона, сами его преступают? Кому можно верить? Казалось, чего уж больше: взяли с поличным, с оружием, с наркотиками? А они и часа не посидели под арестом! Савелий готов был взвыть от бессилия. С такими мыслями он и заявился к Богомолову. Пришел без звонка. Помощник генерала Михаил Никифорович даже вопроса не успел задать, как Савелий уже открывал дверь в кабинет. К счастью, тот был один и что-то писал. Услышат стук двери, он недовольно поднял глаза, но, увидев злое лицо Савелия, сразу догадался, что его опасения подтвердились. - Товарищ генерал... - с надрывом начал Савелий, но тот его осторожно прервал: - Здравствуй, Савелий! Садись. - Здравствуйте! - буркнул Савелий, посмотрел в глаза Богомолову, потом тяжело опустился в кресло. - Я все знаю, - опередил его Богомолов. - Капитан? - процедил Савелий. - Он что, представлялся тебе? - нахмурился Константин Иванович. - Да нет, как-то видел его здесь в коридоре... мельком, - признался Савелий. - Теперь понятно, почему ты его так быстро засветил, - улыбнулся Богомолов. - Но о твоих действиях не он мне рассказал: я звонил сам... - Богомолов встал, подошел к Савелию и сел напротив него в кресло. - Выходит, что они их даже не арестовали, если в журнале нет записи? - В том-то все и дело, что арестовали! - взорвался Савелий. - Мы ж там были и видели, как их забрали. Суки! - Кажется, ты знаешь больше, чем я и капитан, не так ли? - Знаю! - вырвалось у Савелия. - Только обещайте, что не будете спрашивать откуда. - Хорошо, обещаю, - кивнул Богомолов. - У вас есть магнитофон? - Вон там, в шкафу... - Константин Иванович встал, вынул из книжного шкафа компактный "Сони" и протянул Савелию. Тот молча вложил кассету и включил магнитофон. Богомолов слушал угрюмо и только изредка покачивал головой. Когда запись кончилась, он помолчал еще несколько минут, глядя в сторону. Савелий не выдержал первым: - Что скажете, товарищ генерал? - В его голосе было столько сарказма, словно он в чемто обвинял и самого Богомолова. - Что я могу сказать, чего ты и сам не знаешь? - устало проговорил Константин Иванович. - Или ты не знаешь, что эти люди, рискуя ежедневно и ежечасно своей головой, получают такую мизерную зарплату, что с трудом сводят концы с концами? Или ты не знаешь, что за прошлый год погибло около трехсот сотрудников милиции, а их семьям была выплачена разовая компенсация, которой вряд ли хватит на нормальные похороны? Вот и находятся те, которые пытаются заработать другим путем... - В Афганистане мы тоже гибли и ничего не получали за это, кроме цинковых гробов, - тихо сказал Савелий. - Там вы выполняли свой долг перед родиной. - А они? Разве они не выполняют свой долг перед родиной? - нервно воскликнул Савелий. - Там была война... - попытался возразить Богомолов, - понимая, что Савелий кругом прав. - Там война, а здесь что? Сейчас у нас везде война! - Савелий рывком встал с кресла. - Война с голодом, инфляцией, с коррупцией, мафией? - С каждым новым доводом он все больше повышал голос. - Неужели нет предела человеческой подлости? Им, которым положено вести борьбу с преступниками, на блюдечке преподносят убийц, с поличным, как говорится, а они их отпускают. Это как, по-вашему, не нарушение долга перед родиной? - Я их и не оправдываю. Ты меня превратно понял. Я просто пытаюсь понять их, объяснить их поступки... - Объяснить? Что можно здесь объяснять, если эти подонки сейчас посмеиваются над законом, а завтра пойдут снова убивать, грабить, насиловать? Неужели вы, занимающий ответственный пост в такой мощной организации, не можете что-то сделать с этими мерзавцами, чтобы другим неповадно было? - Эх, Савелий... - Генерал тяжело вздохнул, нисколько не обижаясь на горькие слова Савелия. - То, о чем мы сейчас говорим, не под силу одному человеку. - Выходит, пусть грабят, насилуют, убивают, так что ли? А мы будем сидеть и ждать, когда придет некто умный и наведет в стране порядок? - Савелий почти кричал. Генералу было трудно говорить в такой ситуации. Он знал, что его собеседник только что потерял самого близкого человека. - Ты прекрасно знаешь, что я и те, кто рядом со мной, делаем все, что можем. Но время "хирургов" прошло! - наконец произнес Богомолов. - Вот-вот, а терапии пока не научились! - зло усмехнулся Савелий. - Нет! Лично я так не могу. Завтра похороны, а убийцы Наташи до сих пор гуляют на свободе! - Савелий так разнервничался, что по его щекам вдруг потекли слезы. - Извините! - буркнул он и быстро пошел к выходу. Богомолов хотел его окликнуть, но махнул рукой: чем он мог сейчас успокоить Савелия? Разве можно найти лекарство от душевной боли? А вот с этими подонками действительно нужно разобраться и как можно быстрее! Это же надо набраться такой наглости, что едва не в открытую отпустить преступников! Генерал потянулся к телефонной трубке... В тот же день трое сотрудников милиции были арестованы. Они все отрицали до тех пор, пока им не были предъявлены фотографии, сделанные "на всякий случай" капитаном Стороженко. Сейчас, стоя над могилами, Богомолов чувствовал себя гораздо спокойнее, чем вчера перед Савелием. Он даже хотел сказать ему, что продажные сотрудники милиции арестованы, но потом решил, что эта информация вряд ли уместна в данный момент. А вот участие Савелия в задуманном деле может оказаться очень полезным... Однако не нужно торопиться, необходимо все тщательно обдумать. Вокруг могил полукругом стояли "афганцы", возглавляемые Олегом Вишневецким. Они выделялись пятнистыми камуфляжами, на которых яркими пятнами сияли металлические бляхи - эмблемы службы безопасности "Герата". Ребят было много, их второй, внешний круг присматривал за порядком, незаметно успокаивая пьяных или пытавшихся хулиганить подростков. Мать Наташи рыдала во весь голос и все время старалась прикоснуться к своим детям руками, губами, щекой. Какие-то женщины, то ли родственницы, то ли просто знакомые, тщетно пытались ее успокоить. Отец Наташи стоял рядом и молча смотрел на мертвое лицо дочери, потом переводил взгляд на сынишку, на мать, и его усталые глаза вновь наполнялись слезами. Савелий стоял неподвижно, словно мраморная статуя. Он, конечно же, ощущал косые взгляды Наташиного отца, и ему хотелось закричать во весь голос: "Не виноват я в ее смерти! НЕ ВИНОВАТ!" Но Савелий не мог этого сделать, потому что все же ощущал себя виновником страшного горя. Он никак не мог поверить в то, что Наташа, такая добрая, нежная, жизнерадостная, почти подросток, лежит перед ним в гробу неживая... НЕЖИВАЯ! Какое безысходное слово! НЕЖИ-ВА-Я! Оно означает, что Савелий уже никогда не услышит голоса Наташи, не почувствует ее дыхания. Ее руки никогда не прикоснутся к нему... Как могло такое случиться? За что, Господи, ты так наказываешь? Почему именно его, Савелия? Стоит ему только начать отогреваться душой, почувствовать вкус жизни, как на него снова обрушивается беда. Неужели ему навсегда суждено остаться одному? Неужели он всегда будет приносить несчастье своим любимым? Это же какой-то злой рок! Лариса, потом Варечка, теперь Наташа! Почему, Господи? За что караешь? Словно почувствовав что-то, Воронов осторожно опустил руку на плечо Савелия. Что он мог поделать в эти минуты, как еще дать другу понять, что тот не одинок? Но Савелий никак не среагировал на этот знак сочувствия, и Воронов осторожно убрал руку, тяжело вздохнул и взглянул на бывшего генерала Говорова. Тот чуть заметно покачал головой, как бы говоря ему: "Не нужно. Савелий должен сам справиться с этим страшным горем". Савелий действительно ничего не ощущал, кроме огромной тяжести. У него было ощущение, что ему приходится держать на себе весь небосвод. Как же щемит сердце! Кажется, еще мгновение - и из его груди вырвется вопль, который заглушит все звуки вокруг... Неожиданно все звуки действительно исчезли и Савелий почувствовал волнение в груди. Он ЗНАЛ это волнение, ЗНАЛ, что за ним обычно появляется его Учитель. Как же ему не хватает его! Где ты, Учитель? Хотел осмотреться, чтобы найти его, но какая-то сила словно тисками сжала голову Савелия, не давая возможности шевельнуть ею. Люди вокруг куда-то исчезли, и он остался один на один с гробом Наташи. - ПРИВЕТСТВУЮ ТЕБЯ, БРАТ МОЙ! - раздался неведомо откуда такой родной голос. - Учитель! - воскликнул Савелий, не веря, что вновь слышит его голос. - Я УСЛЫШАЛ БОЛЬ ТВОЕГО СЕРДЦА И ПОТОМУ РЕШИЛСЯ НА ТО, ЧТОБЫ ИЗРАСХОДОВАТЬ ЧАСТЬ КОСМИЧЕСКОЙ ЭНЕРГИИ. Я ПОЧУВСТВОВАЛ, ЧТО ТЕБЕ НЕОБХОДИМО УСЛЫШАТЬ МЕНЯ, ПОЧУВСТВОВАТЬ МОЮ ПОДДЕРЖКУ И ПОЛУЧИТЬ МОЙ СОВЕТ. - Больно мне. Учитель! - со стоном вырвалось из груди Савелия. - ЗНАЮ, БРАТ МОЙ. К СОЖАЛЕНИЮ, Я НЕ В СИЛАХ УНЯТЬ ЭТУ БОЛЬ. ОНА ОСТАНЕТСЯ С ТОБОЙ НАВСЕГДА, ХОТЯ И НЕ БУДЕТ ТАКОЙ ОСТРОЙ, КАК СЕЙЧАС. БРАТ МОЙ, НЕ СКОРБИ О СВОЕЙ ДЕВУШКЕ: ОНА ПОКИНУЛА ЗЕМЛЮ СЧАСТЛИВОЙ, ПОТОМУ ЧТО ЛЮБИЛА И БУДЕТ ЛЮБИТЬ ТЕБЯ ВЕЧНО. - Учитель, я готов уничтожить ее убийц! - с ненавистью воскликнул Савелий. - БРАТ МОЙ, НЕ ДАВАЙ СВОЕЙ ДУШЕ ВСТАТЬ НА ПУТЬ ОБЫКНОВЕННОЙ МЕСТИ. ЭТО ДЕЛАЕТ ЧЕЛОВЕКА СЛАБЫМ И БЕЗВОЛЬНЫМ, А ТЕБЕ НУЖНО МНОГО СИЛ, ЧТОБЫ НАКАЗАТЬ ЗЛО! ТЫ ОЩУЩАЕШЬ РАЗНИЦУ? НЕ МСТИТЬ, А НАКАЗЫВАТЬ ЗЛО! - Да, Учитель! Я попробовал наказать убийц, привел их к стражам правопорядка, но те их выпустили... - Савелий сжал кулаки. - ПОМНИШЬ, ЧТО Я СКАЗАЛ, КОГДА ОТПУСКАЛ ТЕБЯ В СУЕТНЫЙ МИР? ТВОЯ ЗЕМЛЯ НУЖДАЕТСЯ В ТЕБЕ, В ТВОИХ ЗНАНИЯХ, ЧЕСТНОСТИ, НЕПРИМИРИМОСТИ, В ТВОЕМ ДУХЕ И ЭНЕРГИИ! - Я никогда не забывал твоих наказов. Учитель, - со вздохом произнес Савелий. - НЕ МСТИТЬ, НО НАКАЗЫВАТЬ ЗЛО! ПОМНИ ОБ ЭТОМ! ЗЛО НЕ ДОЛЖНО ОСТАТЬСЯ БЕЗНАКАЗАННЫМ! - Да, Учитель! Но как много зла на земле! - ОДНАКО И ДОБРЫХ ЛЮДЕЙ НЕ МАЛО, - мягко возразил Учитель. - Я задыхаюсь, словно в клетке. Учитель! - ДА, ТЕБЕ ПОРА ПОДУМАТЬ О ГОРАЗДО БОЛЬШЕМ ПО СРАВНЕНИЮ С ТЕМ, ЧЕМ ТЫ ЗАНИМАЕШЬСЯ СЕЙЧАС. ТЫ СТАЛ ДОСТАТОЧНО МУДР, И У ТЕБЯ ХВАТАЕТ СИЛ! И ЗАПОМНИ: ОКОНЧАТЕЛЬНОЕ РЕШЕНИЕ ПРИНИМАЙ ТОЛЬКО ТОГДА, КОГДА ПОЧУВСТВУЕШЬ СВОЮ ПРАВОТУ. НАРОДНАЯ МУДРОСТЬ ГЛАСИТ: "ИЗ ДВУХ ЗОЛ ВЫБИРАЮТ МЕНЬШЕЕ" - О чем вы говорите. Учитель? - У ТЕБЯ ОСТРЫЙ УМ И БЫСТРАЯ РЕАКЦИЯ. У ТЕБЯ ЕСТЬ ХИТРОСТЬ, КОТОРАЯ ХОРОШО ПОСЛУЖИТ ТЕБЕ. ДУМАЙ! ДУМАЙ! ДУМАЙ! - Учитель! - взволнованно воскликнул Савелий, чувствуя, как слабеет его голос. - ПРОЩАЙ... - совсем тихо, словно удаляющимся эхом, прозвучал голос Учителя, и все вокруг стихло. Тишина длилась несколько мгновений, а потом Савелий снова услышал и плач матери Наташи, и легкий сочувственный шепоток присутствующих, а в следующий момент и увидел их. Первым опустили гроб с телом бабушки, во вторую могилу - гробик ее внука, а в третью - Наташи. И потянулся людской поток к разверстым могилам, чтобы по русскому обычаю бросить в них горсть земли. Казалось, что этот поток будет длиться вечно, но все рано или поздно кончается: наконец остались только близкие родственники, Савелий с несколькими приятелями"афганцами" (Говоров, несмотря на сопротивление Воронова, увел его с кладбища, словно почувствовав, что Савелию захочется остаться одному), да двое могильщиков, к удивлению, до сих пор трезвых. В конце концов удалились и родственники, тогда Савелий остался один на один с могилой. Могильщики захотели побыстрее закончить свою работу, но Малешко и личный телохранитель Олега Вишневецкого, оставшийся по личной просьбе Олега, попросили у них полчаса, и те не решились отказать и ретировались, предпочитая не связываться с "пятнистыми". Малешко подошел к Савелию, чуть помедлил, решая: тревожить или нет, потом легко притронулся к его руке, и когда Савелий взглянул на него, тихо проговорил: - Ты хочешь побыть один? Савелий молча кивнул. Малешко что-то шепнул телохранителю Олега и тут же удалился. А телохранитель отошел на несколько шагов, остановился за другой могилой, и стал внимательно наблюдать за Савелием, буквально восприняв просьбу Малешко - присмотреть за ним. Малешко, побывавший не в одной горячей точке, прекрасно осознавал, что любой из них, видевший на войне столько крови, что даже привык к ее запаху, столкнувшись со смертью любимого человека, мог повести себя самым непредсказуемым образом. Он видел, как люди в такие моменты пытались покончить с собой. Конечно, ему и на миг не приходило в голову, что Савелий способен настолько сломаться, но дров запросто мог наломать. Оставшись один, Савелий подошел к могиле Наташи, почти до конца засыпанной горсточками земли, медленно опустился на колени и стал чтото нашептывать. Земля была холодной, несмотря на яркое мартовское солнце, но он совершенно не ощущал холода и шептал, шептал, шептал... Наблюдатель, много слышавший об этом удивительном парне от Малешко, но никогда с ним не общавшийся, с тревогой посматривал на него. Как может человек вынести такое? Застыл, словно изваяние, не шелохнется. Вот-вот могут вернуться "стражи смерти", чтобы скорее засыпать могилу и уткнуться носами в бутылку. Парень даже стал поглядывать с нетерпением в ту сторону, куда ушли могильщики, но они, к счастью, не очень торопились и, видимо, растянули свои "полчаса" на неопределенный срок. Наконец Савелий наклонился, прижался ладонями к рыхлой могильной земле, подержал их так несколько секунд, потом поднял руки в сторону солнца и снова что-то прошептал, словно призывая Светило помогать Наташе в той, другой жизни, оберегая ее вечный покой. Потом медленно поднялся, низко поклонился Наташиной могиле, кинул прощальный взгляд на другие две могилы и побрел прочь. Если бы кто-нибудь взглянул на его лицо, то сразу бы заметил, что в нем уже не было боли, отчаяния или печали: только злость, решительность и желание действовать. Лишь три человека могли догадаться о его состоянии: Воронов, Говоров и Учитель. Каждый из них знал. Что в такие моменты не дай Бог врагу оказаться на пути Савелия: сметет, раздавит, уничтожит, порвет на части! Савелий медленно брел по улицам весенней Москвы, не замечая ничего вокруг. Он не видел, что за ним идет какой-то молодой парень, не отстающий от него ни на шаг. Не видел, что природа начинает просыпаться от зимней спячки: на деревьях уже набухают почки, из холодной еще земли вот-вот покажутся первые зеленые ростки, а по асфальту уже бегут веселые ручейки талой воды, переговариваясь о чем-то между собой, словно старые сплетницы после долгой разлуки. К сожалению, окружающая жизнь не помогала Савелию уйти из охватившего его душу безысходного горя. Он сейчас находился в том состоянии, когда не выбирают дороги, а идут куда глаза глядят: в НИКУДА. Неожиданно он остановился и застыл как вкопанный. В его голове четко прозвучали слова Учителя: - НЕ КАРАТЬ, НО НАКАЗЫВАТЬ, ПОМНИ, БРАТ МОЙ! НЕ КАРАТЬ, НО НАКАЗЫВАТЬ!.. Эти слова, как ни странно, вывели Савелия из состояния безразличия. Ему снова захотелось действовать, и чем быстрее, тем лучше. Да, чем быстрее, тем лучше: список тех, кого необходимо наказать, был очень велик! Никто не должен уйти от его справедливого возмездия! Он готов был сразу ринуться в бой, однако вовремя остановился, решив, что сначала нужно все трезво обдумать. Если он сейчас бросится на поиски виновников гибели Наташи и ее братишки, то сразу же поставит себя под удар: он стал слишком известным как в криминальных кругах, так и в органах правопорядка, а помощников у него нет. Использовать же в таком рискованном деле своих "афганцев" он сознательно не хотел. Если что-то случится непредвиденное, то пострадать должен только он один! Конечно, совсем обойтись без помощи ему вряд ли удастся, но он прибегнет к ней лишь в самых крайних случаях. Единственный, кому он расскажет о своих планах, будет только его названый брат Андрей Воронов. Но и ему он не поведает всего - не потому, что не доверяет ему, а потому, что не хочет доставлять ему лишних хлопот, если случится что-то непредвиденное. Теперь о Богомолове. Совсем обойтись без него Савелий не сможет, по крайней мере на первых порах, при подготовке того, что он задумал. Но все нужно обставить так, чтобы даже Богомолов впоследствии потерял его из виду и не смог бы отыскать, даже подняв на ноги всю свою мощную организацию. Савелий вдруг оглянулся и с удивлением обнаружил, что стоит посередине тротуара и даже собрал вокруг себя несколько старушек, которые перешептывались, с изумлением поглядывая на странного молодого мужчину, памятником стоящего посреди дороги и что-то нашептывающего. Некоторые определения этих бабушек почти не вызывали споров: БЛАЖЕННЫЙ! Хитро подмигнув им, Савелий тут же свернул за угол и быстро направился к скверу, где гуляли немногочисленные мамаши с детскими колясками. Только сейчас Савелий заметил, что за ним следит молодой парень. Сначала он подумал, что это сулит ему неприятности, но лицо парня показалось Савелию знакомым. Память не подвела: этого парня он видел рядом с Олегом Вишневецким, а значит, он не может быть врагом. Скорее всего, это просто забота со стороны Олега. Чудак, неужели подумал, что он может сорваться? Собственно, почему чудак? Разве он сам не подумывал о том, чтобы начать крушить все вокруг? Еще как подумывал! Все правильно, и он должен быть благодарен своим "афганцам"! Савелий улыбнулся, быстро зашел за коммерческую палатку и тут же обежал ее вокруг. Как он и предполагал, парень, заметив, что Савелий убыстрил шаг, подумал, что он хочет совершить что-то ужасное: убить кого-то или покончить с собой... Этого он не мог допустить! И не только потому, что его поедом заедят "афганцы", но и потому, что Савелий ему сразу приглянулся и он дал себе слово сделать все возможное, чтобы с ним все было в порядке. Парень сразу же устремился за ним, боясь упустить Савелия из виду, но тот, оказавшийся сзади него, бесшумно подскочил и тихо сказал парню, с беспокойством осматривающемуся по сторонам: - Вы кого-то потеряли, молодой человек? Нужно было видеть удивленное лицо паренька, когда он повернулся и увидел перед собой того, за кем должен был приглядывать. - Все в порядке! - с улыбкой подмигнул ему Савелий. - Как видишь, я в норме, так что можешь возвращаться и доложить Олегу, что я тебя сам отпустил. - Но... - Парень продолжал в чем-то сомневаться и в нерешительности топтался на месте. - Тебя приставили присматривать за мной, чтобы я чего не натворил, не так ли? Как видишь, я в полном порядке! - Я много слышал о тебе, но... - Парень в восхищении покачал головой, не находя слов. - Тебя как зовут? - Савелий. - Он смущенно опустил глаза. - Вот как, мы еще и тезки! - Савелий похлопал парня по плечу. - Рад познакомиться. Возвращайся к Олегу. - Он снова подмигнул. - У вас действительно все в порядке? - не мог успокоиться парень. - Как видишь. - Тогда я пошел? - Да-да, иди! Тот повернулся, сделал несколько шагов и снова взглянул на Савелия. - Я могу спросить? - Валяй! - Вы когда меня заметили? Прямо с кладбища? - Он смущенно поморщился. - Нет, минут за пять до этой палатки, - успокоил его Савелий. - Спасибо, - обрадовано бросил парень и быстро пошел прочь, уже не оглядываясь. Пока мысли Савелия отвлекались на этого паренька, который ему понравился (ом даже подумал, что из него выйдет хороший партнер в любом деле), наш герой как бы и не чувствовал боли. Точнее сказать, она была где-то глубоко в нем. Но как только Савелий остался один, на него снова нахлынули воспоминания, от которых захотелось завыть во весь голос, лезть на стену, броситься головой в омут. Наташа... Какой у нее был нежный, ласковый голос, как она могла успокоить, отвлечь от дурных мыслей, заставить радоваться солнечному зайчику, зеленому листочку, журчащему ручейку... Ее нежные руки были настоящим чудом. А как они снимали боль! Стоило Наташе прикоснуться, как боль мгновенно исчезала и становилось так хорошо, хотелось, чтобы это продолжалось вечно... А губы! Прохладные, чуть влажные, с еле заметной загадочной улыбкой... Они манили к себе, приковывали взгляд, к ним было страшно просто прикоснуться - не то чтобы целовать! Казалось, прикоснешься - и умрешь в упоении... Он до сих пор помнит тот самый первый поцелуй, после которого у него закружилась голова. Он едва не потерял сознание и долго приходил в себя, веря и не веря в то, что он ощущал эти прекрасные губы своими губами... - Милая... - шептал он, а по его щекам текли капли слез. - Вам плохо? - послышался в его затуманенном мозгу нежный участливый голос. Савелию вдруг показалось, что это голос Наташи. - Наташа? - с изумлением прошептал он, боясь поднять глаза, чтобы увидеть ту, кому принадлежал этот голос. - Как вы догадались? - снова услышал Савелий. - Да, меня действительно зовут Наташа. А как вас зовут? - Савелий... - ответил он машинально. Его мозг, не выдержав напряжения последних событий, отключился от внешней среды, чтобы немного отдохнуть и набраться сил. Все окружающее Савелий стал воспринимать как бы со стороны. - Савелий? Савушка? Савва? - на разные лады тараторила девушка. - Какое славное имя! У вас что-то случилось? На вас просто лица нет! - Сегодня я похоронил близких мне людей... - ответил он без всяких эмоций. - Господи Как я сразу не сообразила? Думаю, откуда мне знакомо ваше лицо? Все точно, я же вас видела там, на похоронах... Как это ужасно. Послушайте, я знаю, что вам сейчас нужно. Пойдемте, - Она решительно подхватила его под руку и потянула за собой. Савелий шел безропотно, совершенно ничего не, сознавая. Единственное, что отметил его мозг, - попутчица. Это была молодая женщина лет тридцати, вызывающе, но умело накрашенная, богато и со вкусом одетая. Стройные длинные ноги в сапогах едва ли не по бедра, на высоких каблуках. Каждая из ее вещей, даже сумочка, стоили многие сотни долларов. Эта Наташа была "ночной бабочкой" и сегодняшний день был тем редким днем, когда она взяла себе "отгул". Выспавшись вволю, сделав массаж и густо наложив косметику, она вышла прогуляться под весенним солнышком и неожиданно, поддавшись стадному чувству, влилась в толпу у кладбища. Три года назад Наташа потеряла маленькую дочку, которая погибла под колесами грузовика, управляемого пьяным подонком. Наташа очень сильно любила девочку, и потеря сломала ее, завертела в жизненной круговерти. Она пила беспробудно три месяца, пока были деньги, потом начала продавать вещи. Ее некогда уютная квартирка превратилась в настоящий притон. Все мужики в близлежащих кварталах знали о "двуспальной Татке" - такое она получила прозвище. Трудно сказать, чем бы все кончилось в ее жизни: смертью под забором или вечной больницей, но однажды ее приметил один сутенер, углядел в ней лакомый товар и решил попробовать: помыл, приодел, приукрасил, и первый же клиент принес за нее хороший навар. Правда, не обошлось без эксцессов: напившись, Наташа вдруг решила показать свой характер и стала требовать дополнительной оплаты "натурой", то есть пятью бутылками водки. Получив физическое внушение сначала от клиента, потом от Паши-сутенера, просидев взаперти пару дней только на воде, она дала слово, что отработает его затраты. У нее оказался сильный характер, и вскоре она быстро стала подниматься по "социальной лестнице" проституции. Скоро она получила "свое место" на улице, потом "свое такси" (девушка сидит в такси, а сутенер ищет ей клиента), а позднее валютного клиента уже привозили к ней на квартиру, заранее предупреждая Наташу по телефону о всех деталях. Сегодняшние похороны настолько живо напомнили ей о дочке, что ей вновь захотелось "оторваться". Тут она и наткнулась на Савелия, стоящего посреди тротуара. Что-то в этом парне было такое, что заставило ее остановиться. Чисто по-женски она почувствовала, что он нуждается в помощи, что у него случилось какоето горе. Когда же парень подтвердил, что только что похоронил близких, Наташа сразу же узнала его лицо: она видела Савелия у гроба погибшей девушки. С этого момента она уже не могла его оставить, сердцем понимая, что сейчас он может совершить какую-нибудь глупость, за которую будет расплачиваться всю оставшуюся жизнь. Все что угодно, только не оставаться одному! Это она запомнила навсегда на собственном горьком опыте. Появись тогда на ее пути кто-то, и все могло быть по-другому. Она же была классным дизайнером по прическам... Наташа долго не размышляла, куда им пойти, и решила отвести нового знакомого в "Арлекино". Ей нравилось таскать туда своих клиентов, когда они желали не просто "поваляться в постели", но и показаться на людях. Кроме того, приводя туда солидных клиентов, лично она имела существенный процент с каждой проданной в заведении бутылки спиртного. Впервые она не задумывалась, есть ли деньги у ее нового знакомого, не смотрела на часы, чтобы не пропустить свидание с другим клиентом. Для нее это было странное и довольно приятное ощущение свободы. К тому же в этой молодой женщине сохранилось невостребованное материнское чувство. Она даже сама себе не могла признаться в том, что ощущает нестерпимое желание о ком-то заботиться, кому-то отдать свою нежность и ласку. Вполне возможно, встреть она не Савелия, а кого-то другого, было бы то же самое. Но сейчас ей казалось, что этот несчастный парень ниспослан ей самим Богом и она обязана помочь ему, согреть своим теплом, отвлечь от страданий. До "Арлекино" было далеко, и она быстро вскинула руку, заметив белоснежный "мерседес". Увидев ее, водитель, совсем еще молодой парень, лихо затормозил. - Куда отвезти тебя, красавица? - спросил он, плотоядно оглядывая девушку с ног до головы. - Глаза не сломай, мальчик, - усмехнулась она. - До "Арлекино" добросишь? - Одну - бесплатно, с ним - пять баксов! - Садись, Савушка! - улыбнулась она, открывая перед ним заднюю дверь. Савелий как-то странно взглянул на девушку. В его голове промелькнула мысль: откуда она знает его имя? Он сел в машину. - Поехали, юноша! - брезгливо бросила Наташа, швырнув ему пятерку. - Могла бы и повежливее, - обиженно заявил он. - С тобой? Когда заработаешь сам на такую тачку, тогда, возможно, и буду вежливее! - Почему ты решила, что это не моя тачка? - Во-первых, я тебе не позволяла говорить мне "ты", во-вторых, если бы это была твоя машина, то ты не стал бы сшибать на ней деньги, а просто бы девочек катал до потери визга. - Знаешь, а ты мне нравишься! - хмыкнул парень. - Вы! - упрямо напомнила она. - Тю-тю! Какие мы гордые! И где вас только выращивают? - Послушай, получил свои баксы - и вези. Или мне еще и юбку задрать? - Лично я не против! Жаль, приехали. К машине подскочив огромный детина, стоявший у входа. - Привет, Наталка, - сказал он, открывая перед ней дверь. - Одна? - Нет, с другом. - Она улыбнулась и добавила: - Слушай, Серый, научи мальчика хорошим манерам! - кивнула она в сторону водителя. - Что, приставал? - Пытался. - Где подхватил вас? - На Пресне. - Сколько взял? - Пять баксов. Парень смотрел то на девушку, то на амбала и не мог понять: шутят они или говорят всерьез. - Хорошо, Наталка, разберусь и доложу. - Пойдем, Савушка, - Девушка подхватила Савелия под руку и повела ко входу. - Ваши права, сударь? - сказал амбал водителю. - На каком основании? - фыркнул тот. - Вы остановились в неположенном месте. Ваши права. - Вы не имеете... - Вот как? - Амбал вдруг вытащил красную книжечку и сунул ему под нос. - Ты еще и сопротивление оказываешь сотруднику милиции? Выйти из машины? - Только в этот момент парень понял, что сам накликал беду... Посетителей в клубе было не очень много, но, если судить по их "прикиду", они вполне оправдывали рабочий день заведения. Тихо играла музыка, на небольшой сцене танцевала гибкая девушка лет двадцати. Она томно закатывала глаза, и казалось, сама получает кайф от своего то ли танца, то ли стриптиза. - Какие люди! - воскликнул полноватый метрдотель, сразу подскочив к Наташе. - Как всегда? - Нет, сегодня я отдыхаю. С приятелем, - заявила Наташа. - Очень рад! - нисколько не изменив тона, улыбнулся тот. - Вам как: ближе к эстраде или где поспокойнее? - Что-нибудь посередине. Что за публика? - Средняя в зале и кое-кто в кабинетах... - Он хитро подмигнул. - Ладно, Бог с ними! - хмыкнула она и остановилась у столика, на который показал метрдотель. - Ничего, мне нравится, а тебе, Савушка? Ничего не сказав, Савелий неопределенно мотнул головой. - Вот и хорошо! По полной программе, Мишань! И начнем с аперитива, - сказала она и сразу добавила: - Только не парь нас долго. - Понял! Через пару минут все будет. - Он устремился в сторону кухни. Через несколько минут к ним уже спешила молоденькая симпатичная официантка с подносом, уставленным бутылками с дорогим коньяком и фруктами. - Здравствуйте, добро пожаловать в наш клуб! - улыбнулась она. - Приятного аппетита! - Что ж, Савушка, за знакомство? - мягко улыбнулась Наташа. Она терпеливо дождалась, когда Савелий все-таки взял рюмку, чокнулась с ним и ловко опрокинула себе в рот. Савелий последовал ее примеру, но даже не почувствовал вкуса того, что пьет! Он взглянул на рюмку, повертел в руке, потом налил коньяку в стакан для сока. - Вот это по-нашему! - рассмеялась Наташа и тоже подставила свой стакан, а когда он налил ей половину, бодро начала: - У тебя, Савушка, добрые глаза и очень красивое имя, я бы даже сказала, редкое, и потому я хочу... - Если можно, то давай эту "дозу" молча: каждый о своем? - неожиданно прервал ее Савелий. - Хорошо! - Она глубоко вздохнула и залпом выпила весь коньяк. Савелий выпил медленно, несколько секунд смотрел на стакан, словно удивляясь тому, что совершенно не ощущает крепости напитка, затем поставил его на стол и взглянул на девушку. - Спасибо вам... Наташа! - Последнее слово он просто выдавил из себя. - Я вспомнила! - вдруг воскликнула она. - Какая же я дура: ту девушку тоже Наташей звали? - Да... - Он опустил голову, и из его глаз снова покатились слезы. - А ты поплачь, Савушка, не стесняйся меня. - Она накрыла ладошкой его пальцы, и он вдруг опустил голову, прижался щекой к ее мягкой руке. Наташа провела другой рукой по его волосам. - А ты добрый, очень добрый! - прошептали ее губы. Следующий тост был последним, что запомнил Савелий: за погибших "афганцев". Он снова налил и себе и девушке почти по полстакана коньяку. На этот раз организм его не выдержал, сломался. Видно, сказалось и напряжение последних дней, и переживания, да и две бессонные ночи. Он совершенно не помнил, как поскандалил с каким-то бизнесменом в "Арлекино", как пришлось подключаться знакомым вышибалам Наташи и усмирять разбушевавшегося "купчика" и его телохранителей, одному из которых Савелий разбил лицо. Он не помнил, как им с Наташей пришлось ретироваться через запасной выход, как он оказался в незнакомой квартире... Савелий ничего не помнил - он мгновенно уснул на огромном "эротическом полигоне". Наташа, с трудом дотащив его до кровати, ловко сняла с него обувь, верхнюю одежду, под которой не оказалось даже майки, и направилась в ванную, чтобы освежиться. Впервые она ощутила себя ответственной за человека, ей почти незнакомого. Не раз из-за нее вступали в рукопашную мужики, и ей это нравилось. В такие моменты она была похожа на самку, из-за которой бросаются в бой самцы, а она терпеливо ждала победителя, но чаще все же исчезала, чтобы случайно не пострадать. А сегодня она сама бросилась на защиту мужчины, презрев обычную осторожность. Вполне возможно, что сегодняшний инцидент еще будет иметь последствия, но ей было на это глубоко наплевать. Что-то в этом парне было неподдельное, настоящее, истинно мужское. А как он сумел выдержать паузу, когда тот "купчик" решил пригласить ее за свой столик: не зная их взаимоотношений, дождался ее реакции и только тогда мягко посоветовал незнакомцу убираться прочь. Он оставался спокойным и уверенным в себе даже тогда, когда к нему подошли трое телохранителей, науськанных своим хозяином. Им он тоже посоветовал вернуться на свои места или найти, как он выразился, "одинокую женщину, которой захочется провести время с их хозяином". Одному из них не понравился независимый и уверенный тон Савелия: он попытался схватить его за грудки, но отлетел на несколько метров, сбивая столики, хотя был на голову выше Савелия и явно здоровее его. Это было столь неожиданно, что многие подумали, будто парень просто споткнулся, но, когда он поднялся с окровавленным лицом и бросился на Савелия, Наташа все поняла и громко закричала, призывая на помощь своих знакомых вышибал... Сейчас, стоя под холодным душем, она критически рассматривала свое тело в огромное, во всю стену, зеркало и пыталась убедить себя в том, что у нее еще вполне красивая фигура, отличные груди и стройные ноги. Может, бедра чуть-чуть полнее, чем хотелось бы, но... Интересно, понравилась ли она Савелию? Удалось ли ей хотя бы немного отвлечь его мысли от погибшей девушки? Видно, он ее очень сильно любил... Жаль ее, такая молодая, красивая, судя по фотографии, и так рано уйти из жизни... В толпе судачили, что девушку и ее брата убили из мести. Правда ли это? А что, если в этом как-то замешан Савелий? Может, потому он так убивается, что чувствует свою вину? Наташа тщательно растерла свое упругое тело, надушилась французской парфюмерией и на цыпочках вошла в комнату. Савелий спал на животе, широко раскинув руки. Какие у него широкие плечи, мощные руки. - Что это? Наташин взгляд вдруг остановился на шраме, выделявшемся на спине. Господи! Шрам на лице, шрам на спине... Теперь ей понятно, почему он поднимал третий тост за "афганцев". Сколько же им пришлось там пережить! Наташа вдруг склонилась над его телом и ласково-влажными губами прикоснулась к его шраму. Савелий даже не пошевелился, а Наташа ощутила еле уловимый запах, который вдруг взволновал ее, заставил чаще забиться сердце. Что это с ней? Почему она так волнуется, словно впервые находится с мужчиной? От его тела исходит какая-то странная сила, которая притягивает к себе, как магнит. Наташа начала нежно массировать его мощное тело. Ее сильные пальцы быстро бегали по спине Савелия, сначала лишь едва прикасаясь, потом все больше и больше разгоняя кровь по сосудам. Она получала от этого странное удовольствие, словно он сам ласкал ее тело, нежно, сильно... Наташа закрыла от страсти глаза и, медленно покачиваясь, начала снимать с него плавки. Она делала это осторожно, но не потому, что боялась его разбудить, а чтобы максимально продлить себе удовольствие. Наташа повернула Савелия на спину и заметила, что его меч находится в полной боевой готовности. Она осторожно притронулась к нему пальчиками и быстро пробежалась по нему, как по флейте. Он чуть заметно вздрогнул. Девушка тяжело задышала, сейчас она была похожа на охотничью собаку, которая услышала звук рожка. Склонившись, она прижалась к самому кончику члена губами, потом ощупала его языком. Неожиданно рука Савелия вздрогнула и наткнулась на что-то жаркое и влажное. Оно устремилось к его пальцам, как бы призывая к активным действиям, и Савелий последовал этому призыву. Влажные пухлые губки обхватили его пальцы, пытаясь глубже всосать их в себя, словно желая поглотить всю руку, а верхние губы, подстрекаемые языком, вбирали в себя окостеневшую плоть. Савелия охватила такая страсть, что он, совершенно не понимая, что с ним происходит, устремился к девушке навстречу, а его ладонь почти полностью вошла внутрь ее тела. - Боже! Боже! Боже мой! - шептала Наташа, ее тело конвульсивно извивалось. Слова с огромным трудом вырывались из заполненного плотью рта, а стоны, покинув ее грудь, соединялись со стонами Савелия. - Наташа! Наташенька! Милая! - благодарно выкрикивал он имя девушки, но эта благодарность предназначалась той, которая ушла в другой мир. Ушла? Сейчас, когда Савелий выкрикивал ее имя, он был совершенно уверен, что она рядом с ним: он чувствовал ее запах, ощущал ее руки, ее губы. И он был близок к истине - душа девушки, которая еще находилась на земле, в последний раз прилетела к Савелию, чтобы проститься с ним, доставив на прощанье последнюю радость. Непонятными были и ощущения реальной Наташи. Она никак не могла понять, откуда у нее взялся такой высокий голос? Почему она делает несвойственные ей движения, получая при этом удивительное наслаждение? Ей было необычайно легко с Савелием, словно она давно знала его привычки, его желания. Вот сейчас он смажет палец и станет проникать в ее коричневое пятнышко. Она никому не позволяла делать это, ей было неприятно. Но сейчас она сама помогла ему, выгнув спину, открываясь ему навстречу. Это было никогда ранее не испытываемое, но радостное ощущение... А сейчас ему захочется поставить ее на колени и зайти с тыла... Савелий действительно повернул девушку спиной к себе, опустил ее на колени, затем окунул на несколько секунд свой меч во влажные губки, пошевелил там немного, доводя ее до экстаза, затем вынул и вошел в коричневое пятнышко. Скорее от неожиданности, нежели от боли, она глухо вскрикнула, и Савелий тут же замер, давая ей свыкнуться с его присутствием, потом стал медлено проникать все глубже и глубже. Сделав несколько качков, он выскочил и нырнул в горячие губки. Это было так приятно, что девушка, разгоряченная страстью, не выдержала и излилась мощным потоком. Благодарно приняв его, Савелий качнулся еще несколько раз, чтобы девушка до конца испытала наслаждение, потом снова атаковал другие глубины... Савелий проснулся от прикосновения нежных пальчиков. Совершенно не осознавая, где он находится и кто его трогает, Савелий попытался приоткрыть глаза и в тот же момент зажмурил их от яркого солнечного света. Кто это с ним? Где он находится? Дома или в гостях? Он попытался сдвинуться в сторону от солнца, а девушка восприняла это как призыв к действию и снова обхватила его член губами, пытаясь побудить к атаке. Этого Савелий позволить уже не мог: он мягко отстранился, пробормотав что-то невнятное, сиганул с кровати и устремился к двери. Он наконец понял, что квартира не его, слишком шикарно обставлена, с чисто женским вкусом. "Как он сюда попал?" - пытался понять Савелий, ополаскиваясь под холодным душем. Потом, не вытираясь, обернулся полотенцем и вошел в комнату. Наташа лежала обнаженная на кровати и ждала его. Глаза ее были прикрыты, на губах - еле заметная улыбка томного ожидания. Савелий был доволен, что девушка на него не глядит - он смог без всякого стеснения рассмотреть ее. Лицо показалось знакомым, и он снова напряг свой мозг, пытаясь вспомнить минувший вечер. Пробежав мысленно вчерашний день, он постепенно дошел до того места, когда расстался с наблюдателем. Вспомнил он и то, как ему вдруг стало плохо настолько, что ничего не хотелось... Именно в этот момент с ним и заговорила эта девушка! Куда-то повезла его, где-то они выпивали... Ему вдруг показалось, что произошло что-то ужасное... - Вам очень стыдно за меня? Я что-то натворил вчера? - сконфуженно проговорил Савелий. - Что вы! - воскликнула девушка, мило улыбаясь. - Вы были прелестны, галантны и мужественны. Но почему мы снова перешли на "вы"? Или вы относитесь к той категории мужчин, которые считают, что совместно проведенная ночь не является поводом для знакомства? - Да нет... - Он смутился еще больше. - Я как-то... - Бросьте! Нет слов, и нечего их искать. Я вам помогу: даже если мы больше никогда не увидимся, то я все равно останусь вам благодарна на всю жизнь! - искренне воскликнула Наташа. Увидев на его лице недоверие, добавила: - Мне ВПЕРВЫЕ довелось испытать удовольствие, радость, возможно, даже счастье, хотя вы мне и не верите. Впрочем, кто может поверить, что такое может случиться с проституткой! - зло добавила девушка. - Зачем вы так? Вы искренни, и я вам верю, - заметил он. - Скажите, а вам было хорошо со мной? - неожиданно спросила она. - Не помню подробностей, но тяжести от проведенной с вами ночи у меня нет, - откровенно ответил Савелий. - Кажется, вы торопитесь? - Она улыбнулась: его ответ пришелся ей по душе. - Захочется расслабиться - вот мой телефон. Только звоните часа за три до желания! Савелий, нисколько не смущаясь ее взгляда, оделся, взял ее визитку и сунул в карман. - Скажите, Савушка, это тоже Афган? - кивнула девушка на его лицо. - Нет, это уже Россия, точнее сказать, российский медведь! - Он усмехнулся. - Ничего себе! Надеюсь, он понес наказание? - Каждый, кто сделал плохо мне или моим близким, либо уже понес наказание, либо понесет его! - В его голосе слышалась неприкрытая угроза. - Надеюсь, ко мне это не относится? - лукаво проговорила Наташа. - Если о плохом, то нет, если о том, что вы мне стали близки, то да! - Он хитро улыбнулся. - Спасибо вам, Савушка! - У нее на глазах появились слезы. - Что вы, Наташа, это вам спасибо! - искренне сказал он. - Счастья вам! Прощайте! - До свидания! - со значением поправила девушка, и он, чуть подумав, согласно повторил: - До свидания, Наташа! - Потом резко повернулся и вышел. Девушка смотрела ему вслед, словно надеясь, что он вернется. На душе у нее было радостно и покойно: за долгие годы она впервые почувствовала себя чистой и непорочной. Убийство Большого Стэна Этот день бывший генерал КГБ, проживающий ныне в Сингапуре, считал одним из самых черных дней в своей жизни. Если вы спросите его почему, то он, скорее всего, будет несколько минут смотреть на вас с ненавистью, но потом, успокоившись, бросит коротко, словно сплюнет: - Эх, такое дело сорвалось! Интересно, что он имеет в виду? Все очень просто: он очень хочет забыть афганскую неудачу, чтобы не травить себе душу. Однако даже Красавчик-Стив, всегда помогающий своему Хозяину в трудные минуты, на этот раз допустил промах, едва не стоивший ему звания "любимчика". А вся его вина заключалась в одной необдуманной фразе: когда к ним пришли сведения о том, что вся команда, которую повел в Афганистан Уоркер-Бешеная Акула, погибла вместе со своим предводителем, Красавчик-Стив со вздохом проговорил: - Напрасно, Хозяин, вы доверились этому проходимцу Большому Стэну, меня нужно было послать! - Тебя? - Рассказов так взглянул на своего любимчика, что тому вдруг захотелось провалиться сквозь землю. И черт его дернул за язык! Сколько раз давал себе зарок не раскрывать рот без особой нужды, и на тебе! Сейчас Хозяин точно башку ему снесет. Нужно срочно что-то придумать! Господи, помоги! И тут, словно действительно его услышал сам Господь Бог, в дверь кабинета Рассказова кто-то постучал. Рассказов странно посмотрел на своего помощника, словно говоря "везет тебе, Красавчик-Стив", потом кивнул в сторону двери. - Открой. - Спасибо, Хозяин! - вздохнул облегченно Красавчик-Стив, радуясь, что и на этот раз пронесло. - Бога благодари: видно он и в правду взял тебя под свою защиту... Красавчик-Стив удивился тому, что Рассказов как бы прочитал его мысли, но ничего не сказал и вышел из кабинета. Он отсутствовал минут пять, а когда вернулся, доложил, с трудом скрывая иронию: - К вам Большой Стэн, Хозяин! - Вот как? Очень интересно. Зови! - В голосе Рассказова послышались нотки, которых очень побаивался Красавчик-Стив. Он открыл дверь и нарочито торжественно произнес: - Войдите. Хозяин примет вас. Тут же в кабинет колобком вкатился Большой Стэн и прямо с порога, вытянув обе руки вперед, устремился навстречу Рассказову. - Приветствую тебя, дружище! Рассказов продолжал сидеть и даже не попытался изобразить на лице какого-то подобия улыбки. Словно понимая, что сейчас его присутствие не совсем уместно, Красавчик-Стив вопросительно посмотрел на Рассказова, и поймал в ответ такой взгляд, что пулей выскочил из кабинета. - Вижу, ты не в духе, дружище? - спросил Большой Стэн, не понимая, почему его партнер сегодня не столь дружелюбен, как обычно. - А что, у меня есть причины веселиться? - проговорил Рассказов. - Ты все еще переживаешь неудачу в Афганистане? И напрасно! - догадался наконец Стэн, поморщился, прошел к креслу, уселся и совершенно спокойно сказал: - У меня создается впечатление, что ты в чем-то меня обвиняешь. Или мне показалось? Большой Стэн хорохорился, пытался добавить в голос металла, но на душе у него скребли кошки: было предчувствие, что все идет как-то не так. Однако он не придал этому особого значения. - Обвиняю? - нахмурился Рассказов. Его вдруг стал раздражать этот толстый коротышка, вечно воняющий потом и чесноком. - Может, тебе напомнить, как кто-то совсем недавно заверял меня в том, что этот Уоркер - профессионал? - А разве он не оказался таким? Разве у профессионалов самого высокого класса не бывает неудач? А он действительно профессионал высокого класса... был! - "Профессионал! Высокого класса!" - передразнил Рассказов с явным раздражением. Он даже встал. - Разве настоящий профессионал может допускать такие ошибки, как твой хваленый Уоркер? - О чем ты говоришь? - Твой "профессионал" прокололся с тем несчастным сержантом ФБР! - Как прокололся? Он же кокнул его! - удивленно воскликнул Большой Стэн. - Так, как это сделал он, мог сделать любой мужичок с улицы! - Рассказов все больше раздражался. - Не понял... - Он, видите ли, не понял! А ты знаешь, что он там "наследил"? - Не может этого быть! - твердо сказал Стэн. - Не может? Да его в первый же день вычислили в полиции! И пусть благодарит Бога, что остался в Афганской земле, не то мне пришлось бы самому с ним разобраться. Такое дело сорвать! Не знаю как у тебя, но у меня таких проколов до встречи с тобой никогда не было. - Рассказов сделал небольшую паузу и с явной угрозой добавил: - И не будет! Последние слова он произнес таким голосом, что Большому Стэну стало жутко. Такого ужаса он не испытывал даже в тот момент, когда его пришел убивать Бешеная Акула. Стэн вдруг всем своим нутром почувствовал, что этот разговор не закончится мирным исходом, но почувствовал слишком поздно: выстрел Рассказова оборвал его жизнь. Он даже не успел ничего осознать, продолжая до последнего мгновения искать выход из опасной ситуации, но на этот раз времени ему не хватило. Вдруг он почувствовал, как сильно закололо сердце, и последняя мысль его была о том, что нужно будет обязательно показаться врачу. Большой Стэн так и не понял, что эта боль была вызвана пулей тридцать восьмого калибра. Он так и остался сидеть в кресле, уткнувшись квадратным подбородком в грудь. Рассказов встал, подошел к своему "партнеру" и брезгливо сплюнул на его труп. - Лучше раньше, чем позже. Как же от тебя разит чесноком! Тьфу! - снова плюнул он и с раздражением крикнул: - Красавчик! В кабинет тут же вбежал встревоженный Красавчик-Стив с пистолетом в руке. Выстрела он не слышал, потому что пистолет был с глушителем, но по тону Рассказова понял; что случилось нечто неординарное. Увидев спокойно стоящего рядом с креслом Большого Стэна Хозяина, он виновато сказал: - Мне уж показалось... Рассказов его перебил: - Тебе правильно показалось! Ты его проверял? - Обижаете, шеф: сначала он прошел сквозь приборы охраны, потом и я его проверил... Что-то случилось? - В его голосе сквозил страх: он вдруг понял, что Большой Стэн и сидит как-то странно, да и не реагирует никак на разговор, который касается именно его. Он медленно подошел к креслу Стэна, наклонился над ним и вдруг облегченно вздохнул, осознав, что лично его гроза благополучно миновала, чего нельзя сказать о Большом Стэне. - Какой-то он неживой, - проговорил он и попытался улыбнуться. - Хотя и воняет чесноком. - Над покойниками грех скалиться! - сделав серьезную мину, бросил Рассказов, потом не выдержал и сам усмехнулся: - А ведь ему можно позавидовать: никаких волнений, никакой суеты, отдыхай себе и поплевывай в потолок... - А разве в аду есть потолок, шеф? - Не знаю, я там не был, - снова усмехнулся Рассказов. Его настроение явно улучшилось. - Ты вот что, пойди-ка и пригласи сюда его ребят: наверняка сидят и дожидаются в машине. - Что, и их тоже? - Красавчик-Стив сделал характерный жест рукой по горлу. - Ну зачем же? Они-то причем? Если окажутся не очень глупыми, то им работа у меня найдется... - Что им сказать-то? - спросил Стив, но тут же, перехватив недовольный взгляд Хозяина, торопливо бросил: - Понял! - и поспешил выполнить приказание. Перед особняком Рассказова действительно стоял "Мерседес-600", в нем сидели трое телохранителей Большого Стэна. Одного из них Красавчик-Стив хорошо знал: как-то выпивали вместе в одном баре, разговорились и тот поведал ему, что недолюбливает своего хозяина. Как он тогда выразился, "такой маленький, а столько из него говна прет!" Черт, как же его зовут? Вспомнил, Мэтьюз! Красавчик-Стив подошел именно к нему, тем более, что тот сидел на переднем сиденье, рядом с водителем. - Привет, Мэтьюз! - Он пожал ему руку прямо через открытое окно машины. - Привет, Красавчик! - Мэтьюз радушно улыбнулся. - Какие проблемы? - Большой Стэн сказал, чтобы вы поднялись к нему, - как можно спокойнее ответил Красавчик-Стив. - Странно, а почему он по рации нас не позвал? - удивленно спросил один из тех, что сидели сзади. - Он пытался, но что-то с рацией не в порядке. - В Красавчике-Стиве явно пропадал великий артист, настолько естественно он это сказал. Мэтьюз вдруг грубо встрял в разговор: - С каких это пор ты стал обсуждать приказы Хозяина? - Да я ничего, просто поинтересовался... - смущенно стал оправдываться совсем еще молодой паренек, под два метра ростом. Его ногам, согнутым в коленях, было тесновато между сиденьями. - Поинтересоваться могу только я, как старший группы, тебе ясно? - с неприкрытой угрозой тихо проговорил Мэтьюз. - Да, шеф! - со вздохом ответил парень. - Вот и хорошо! - Мэтьюзу явно понравилось обращение "шеф". - Нам как, всем идти? - спросил он Красавчика-Стива. - А черт его знает, - пожал плечами Стив, стараясь не вызвать подозрений. - Большой Стэн сказал: "Позови моих ребят!" - я и зову, а сколько вас пойдет, мне до лампочки. - Пойдем все, шеф, а то еще рассердим Хозяина, - попытался загладить свою неловкость парень. - Хорошо, пойдем вместе... Как с оружием? - Он снова повернулся к КрасавчикуСтиву. - Оставьте его лучше в машине, наша охрана все равно предложит вам разоружиться. Ничего не поделаешь - таково распоряжение моего Хозяина. - Он со вздохом поморщился, словно говоря: "кто разберет их причуды?" - Ладно, в чужой монастырь со своим уставом не ходят, - рассудительно проговорил Мэтьюз и первым вытащил свой пистолет. Двое других последовали его примеру. Освободившись от оружия, они вышли из машины и направились за Красавчиком-Стивом. Охрана, специально предупрежденная, тщательно проверила людей Большого Стэна, не только приборами, но и вручную. Это принесло результат: у паренька, который выразил удивление по поводу приглашения через постороннего, на щиколотке был прикреплен небольшой пистолет. - Ты что, не доверяешь нам? - прищурился Красавчик-Стив. - Что ты, Красавчик, просто я совсем забыл про него... - растерялся парень. - Когда это я разрешал тебе разговаривать со мною на "ты"? - Красавчик-Стив начал на всякий случай "заводить" себя. - Ты извини пацана: молод еще... - неожиданно вступился за него Мэтьюз. - Боевиков насмотрелся! - Он примирительно хмыкнул. - Ладно, коль за тебя просит мой приятель, прощаю, - милостиво кивнул Стив. - Пошли! Когда они вошли в кабинет Рассказова, Красавчик-Стив удивленно остановился в дверях. Дело в том, что Большой Стэн продолжал сидеть в кресле, но оно было так повернуто, что на первый взгляд невозможно было определить, что Стэн уже числится в стане мертвых. Тело было привязано к спинке кресла, на носу были очки, а в рот воткнут кляп. С огромным трудом Красавчик-Стив сдержался, чтобы не выразить своего восхищения, но, не зная, что задумал Хозяин, предпочел сдержать свои эмоции. - Вас пригласили сюда для того, чтобы вы разрешили спор, возникший между вашим Хозяином и мною! - Рассказов сидел за своим столом и глядел на напуганно-заинтересованные лица телохранителей Большого Стэна. Они молча смотрели то на Рассказова, то на Стэна, который почему-то сидел и даже не пытался пошевелиться или подать им какой-нибудь знак. Не дождавшись от них никакой реакции. Рассказов решил продолжить. - А спор заключается в следующем... - начал он. В его спокойном тоне не было даже намека на опасность, и парни облегченно перевели дух. Вполне возможно, подумали они, что это очередной розыгрыш или проверка, устроенная самим Стэном. - Так вот, - продолжал Рассказов, - Большой Стэн сильно подвел меня, а этого я не прощаю даже самым близким людям. Если не верите мне, можете спросить у Красавчика-Стива! - Он кивнул, и все, как по команде, посмотрели в этом направлении. - Мой Хозяин говорит правду: он строг, но справедлив! - Красавчик-Стив улыбнулся во все свои тридцать два белоснежных зуба, словно сказал что-то смешное. И тут до телохранителей постепенно начал доходить смысл слов Рассказова. Первым нарушил молчание Мэтьюз: - Мне кажется, что подобные дела должны решаться между вами. К нам это не имеет отношения. Извините, но я всегда говорю то, что думаю! - добавил он, повернувшись к креслу, где находился Большой Стэн, который вдруг как-то странно пошевелился. Это была прекрасная находка Рассказова: он решил, что будет гораздо более убедительно, если Большой Стэн хотя бы еле заметными движениями будет подавать признаки жизни. Он присоединил к его телу тонкий шнур и изредка, в нужный момент, чуть подергивал его под столом. - Прекрасно сказано, мой мальчик! - воскликнул довольный Рассказов. - Но ваш Хозяин стал убеждать меня в том, что это касается и вас. Более того, он заявил, что если он вам прикажет, то вы меня "порвете на куски". Дада, он так и сказал: "порвете на куски"! Что скажете на это, друзья? - Не знаю, как остальных, но лично меня ваши разборки не касаются: мне платят за охрану от посторонних, а не от близких партнеров! - решительно проговорил Мэтьюз. - Остальные пусть говорят от своего имени! - Он понял, что происходящее здесь совсем не похоже на шутку. Да и Большой Стэн был не тем человеком, который дал бы себя связать. - Что ж, твой ответ мне понятен! - добродушно улыбнулся Рассказов. - А что скажут остальные? - А что тут можно сказать? - пожал плечами тот, кто до этого все время молчал. - Мое дело собачье: прикажут лаять - буду лаять, не прикажут - буду молчать. - Этот угрюмый мужик, несколько лет отсидевший в тюрьме, запомнил несколько незыблемых правил: во-первых, никогда не совать нос, куда тебя не просят; во-вторых, принимать решения, стараясь извлечь наибольшую пользу для себя. - С тобой тоже ясно. А ты что скажешь, каланча? - усмехнулся Рассказов. Ему уже сообщили об инциденте при проверке оружия. - А мне бы хотелось услышать, что скажет мой Хозяин! - упрямо заявил тот. Это был совсем еще молодой парень, который по-своему ценил такие понятия, как честь и долг. Конечно, Большой Стэн был не из тех людей, каким можно поклоняться, но он был его Хозяином, он платил, и парень не мог предать его. - С тобой тоже ясно, к огромному моему сожалению. - Рассказов, действительно, с жалостью поморщился. - Но об этом потом. Подойди-ка! - приказал Рассказов Мэтьюзу. - Тебя как зовут? - спросил он, когда тот остановился у самого стола. - Мэт, сокращенно от Мэтьюз, - ответил тот, глядя Рассказову прямо в глаза. - Скажи, Мэт, что бы ты сделал с человеком, который тебя, за все твое добро, подставил бы на очень крупную сумму? - Рассказов был тонким психологом и потому спрашивал так, как спрашивал бы близкого приятеля. - И не хочет возвращать долг? - уточнил Мэтьюз. Он уже понял, о ком идет речь. - Вот именно! - Глаза Рассказова заблестели. Ему явно нравился этот парень. - Я бы его кончил! - уверенно ответил Мэтьюз. - А для меня ты бы смог это сделать, мой мальчик? - Рассказов хитро прищурился. Он говорил мягко, улыбаясь. "Мягко стелет, да жестко спать", - подумал Мэтьюз. - Если бы я работал с вами - вне всякого сомнения! - Он пожал плечами, словно удивляясь, как можно об этом спрашивать. Он уже догадался, что сейчас последует предложение и стал внимательно присматриваться к Большому Стэну, неподвижность которого все больше его беспокоила. - А тебя как зовут? - спросил Рассказов другого парня. - Николас... Что до меня, то я кокну любого: только плати нормально! - Судя по всему, до него тоже дошла суть происходящего и он нисколько не колебался. - С этого момента вы у меня на службе. Сколько платил вам Большой Стэн? - Мне - две тысячи баксов в неделю, - ответил Мэтьюз. - Мне - полторы. - Николас ответил со вздохом, словно стесняясь, что он получал меньше, чем Мэтьюз. - У меня вы будете получать в два раза больше, согласны? - А как же! - хором воскликнули они. - Даю тебе еще один шанс... - У Рассказова настолько улучшилось настроение, что он решил пощадить третьего парня. - Ты все еще хочешь услышать голос Большого Стэна или тоже пойдешь работать ко мне? - Мне бы хотелось услышать, что скажет Большой Стэн! - упрямо повторил парень. Это был не бунт, не желание противоречить остальным, а элементарное упрямство. Он никак не мог себе представить, что это не детские игры и его упрямство может кончиться чем-то страшным для него - настолько добрым и любезным казался этот уверенный в себе господин. - Как хочешь... - брезгливо поморщился Рассказов, потом протянул свой "магнум" Мэтьюзу. - Пришей его! - кивнул он в сторону Большого Стэна. - Есть, Хозяин! - Тот взял револьвер и выстрелил в упор. Большой Стэн дернулся в своем кресле. - Теперь ты, Николас! Тот молча взял в руки оружие и выстрелил прямо в сердце, не обратив внимание на то, что оттуда уже сочится кровь. И снова тело Большого Стэна дернулось. - Вот и чудненько! - подмигнул Рассказов, потом неожиданно поднял другой револьвер и навскидку, весьма профессионально, выстрелил в третьего парня. Того мгновенно сломало пополам, он попытался что-то сказать, но пуля, застрявшая в позвоночнике, лишила его этой возможности. Через мгновение он был уже мертв. Мэтъюз посмотрел на него с жалостью, а Николас тихо бросил: - Сам виноват. Хозяин был весьма терпелив и дал ему шанс, который я лично никогда не даю. - Что ж, кажется, мы сработаемся, - удовлетворенно кивнул Рассказов. - Послушай, Мэт, ты хоть знаешь, для чего сегодня приходил ко мне ваш Хозяин? - неожиданно спросил он. - Как, вы даже не успели поговорить. Хозяин? - удивленно воскликнул Мэтьюз и так заразительно заржал на весь кабинет, что и остальные, стряхивая с себя напряжение, тоже присоединились к нему. Несколько минут продолжалось это жуткое веселье на фоне двух трупов, пока Мэтьюз вдруг не перехватил серьезный взгляд Рассказова. Он понял, что новый Хозяин совершенно отличается от предыдущего: с ним шуточки не пройдут. Он резко оборвал смех. - Извините, Хозяин, не удержался! Мне Большой Стэн действительно говорил, зачем едет к вам... - Он сделал выразительную паузу, внимательно посмотрел на Рассказова, потом на остальных присутствующих, словно спрашивая, стоит ли посвящать их в это дело? Рассказову очень хотелось услышать интересную, как ему казалось, информацию, но и не хотелось обижать недоверием Красавчика-Стива. Однако Николаса, своего нового работника, он совершенно не знал, а потому находился в некотором затруднении. Выручил Красавчик-Стив: он прекрасно знал своего шефа и, почувствовав его замешательство, сказал: - Шеф, извините, что вмешиваюсь, но, может, вы с Мэтом перейдете в бар, пока мы с Николасом здесь приберем? Жарко очень, не дай Бог пахнуть начнут, и не только чесноком! - Он поморщился. - Потом неделю запах не выветришь. - И то правда, пошли дорогой, там и переговорим, заодно и горло промочим... - Рассказов сделал пару шагов к выходу, но остановился и повернулся к Красавчику-Стиву. - Минут через тридцать... - Он вопросительно посмотрел на Мэтьюза. - Хватит и двадцати, - догадливо подсказал тот. - Через двадцать, - согласно повторил Рассказов, - когда приберете, вас тоже жду в баре: мне кажется, есть повод отпраздновать. Идем! - А куда вы трупы сплавляете, в море? - невозмутимо поинтересовался Николас, как только Рассказов с Мэтьюзом вышли. - Ну зачем же засорять водные просторы? - с ехидным пафосом возразил КрасавчикСтив. - Через полчаса они будут официально сожжены в крематории, а их пепел будет стоять у какой-нибудь бедной вдовы или несчастной матери. - Он изобразил на лице скорбь. - Как, официально кремируют? - недоуменно воскликнул Николас. - Ты, приятель, не совсем правильно понял: официально кремируют другого человека, а вместе с ним и наших. - Стив хитро подмигнул и усмехнулся: - Ладно, хватит о безвременно усопших и их похоронах: берись за ноги! - Стоп! - неожиданно воскликнул Николас, рассматривая тело своего бывшего хозяина. - В чем дело? - Ничего не понимаю... - Тот озабоченно почесал в затылке. - Чего ты не понимаешь? - нахмурился Красавчик-Стив, догадываясь, о чем идет речь. Дотошный мужик рассмотрел, что не хватает дырки в теле Большого Стэна. - Я же стрелял в упор, а здесь только одна дырка... - Он покачал головой. - Выходит, либо мне не доверяют, либо не доверяют Мэтьюзу... - Что же тебя больше устраивает? - усмехнулся Красавчик-Стив. - Кстати, ты забыл еще об одном варианте. - Каком? - А когда не доверяют вам обоим... Ты что, мальчик? Дал согласие, и тебе сразу же все блага, почести? Может, тебе еще и медаль выдать? - Ну чего ты раскипятился? Я ж ничего особенного не сказал... И вообще для меня нет никакой разницы, сколько в нем дырок. - Вот и хорошо! И впредь никогда не суй свой нос туда, куда не просят! - более миролюбиво заметил Красавчик-Стив. - Давай, хватай за ноги... Стоп! - Он оторвал шпагат, продернутый через петлицу пиджака Большого Стэна. Пока Стив с Николасом занимались "уборкой кабинета". Рассказов уже разлил по стаканам русскую водку и набросал туда кусочки льда. Он и Мэтьюз сделали по глотку, и Рассказов вопросительно посмотрел на своего собеседника. - Я знал о том, что он вам испортил одно очень важное дело на Востоке... - начал Мэтьюз. - Можете поверить, я его тоже предупреждал об этом Уоркере, но он ничего не хотел слушать, считал себя человеком, который никогда не ошибается. - Непогрешим только Господь Бог, но и он иногда ошибается. Продолжай. - Казалось, что Рассказову все это совсем не интересно, что он от всего этого порядком устал. - Так вот, Большой Стэн вышел на того, кто снабжает вас информацией прямо из ФБР, - после этой фразы Мэтьюз глубоко вздохнул, словно сбросил с себя тяжкий груз. - Так... дальше! - нахмурился Рассказов. В его глазах появился явный интерес: этот парень слишком много знает для обычного телохранителя. - Короче говоря, Большой Стэн решил его "подоить". - Шантаж? - Точно так. - И что? - Тот его послал куда подальше, и тогда Стэн решил предложить вам свой канал переброски наркотиков в Восточную Европу. - Надежный? - До сих пор все пролетало мухой, а там... кто его знает! - Мэтьюз пожал плечами. - Ты этот канал знаешь? - как бы между прочим спросил Рассказов. - Иначе зачем бы я все это рассказывал вам? Я этим каналом и сам пару раз возил груз и, как видите, жив. Теперь вы мой Хозяин и вам решать: закрыть этот кран или продолжать им пользоваться. - Он преданно смотрел в глаза Рассказову, стараясь не показать, что у самого на душе скребут кошки. Рассказову позарез нужен был канал в Восточную Европу, но что-то в этом Мэтьюзе его настораживало. Он и сам не мог понять что: вроде открытое лицо, лихое начало знакомства... Мэтьюз не задумываясь встал на его сторону, сторону сильного... и все же, все же... Интуиция редко подводила Рассказова, и поэтому он всегда с ней считался. Да, торопиться с выводами не следует: нужно присмотреться, принюхаться, понаблюдать, проверочку сделать, да не одну, а дальше видно будет. - Что ж, приятель, недаром я сказал, что у нас есть повод отметить нашу встречу и наше, возможно, долгое сотрудничество! - Он широко улыбнулся, подмигнул собеседнику и поднял стакан. - Как мой тост? - Я об этом и не мечтал даже. Хозяин! - восторженно воскликнул Мэтьюз и даже встал перед сидящим Рассказовым. - Можете поверить, что я для вас землю буду грызть, стану самым преданным человеком! - Казалось, еще минута, и он прослезится. - Ладно, там видно будет. Выпьем напиток моей родины! - Как, вы из России? - воскликнул Мэтьюз удивленно. И вновь Рассказову показалось, что в его голосе слышится какая-то фальшь, словно он только вид делает, будто впервые услышал, что Рассказов из России. - А разве Большой Стэн не упоминал об этом? - как бы между прочим спросил Рассказов. - О вас. Хозяин, он вообще старался ничего не говорить... Правда однажды по пьяной лавочке заметил, что с вами нужно держать ухо востро: чуть что и... - Мэтьюэ воздел глаза вверх. - Что, неужели так и сказал? - Рассказов весело рассмеялся. - Вот так: живешь тихо, мирно, никого не обижаешь, а о тебе такие ужасные байки рассказывают... Скажи, а ты давно с Большим Стэном работаешь? - неожиданно спросил он. - Нельзя сказать, чтобы очень, но порядочно. - Мэтьюз пытался увильнуть от прямого ответа. - Знаешь, дружище, когда я задаю вопрос, то на него нужно отвечать точно. - Рассказов говорил тихо, с улыбкой, но от этой улыбки собеседнику стало жутко, словно он столкнулся с коброй! - Что вы, Хозяин, я и не думал увиливать от ответа! Я сразу хотел сказать, но... - Он хотел пояснить, что Рассказов не дал ему договорить, но подумал, что это еще больше разозлит Рассказова, и закончил мысль совсем подругому: - просто не успел! - В его глазах был испуг, и Рассказову это понравилось. Он покровительственно похлопал Мэтьюза по спине: - Хорошо, забыли... до поры... - Он долил в стаканчики водки, добавил льда. Все это он делал нарочито медленно, словно в задумчивости. Несмотря на изрядное количество выпитой водки. Рассказов продолжал испытывать собеседника даже в мелочах, и сейчас ему было интересно: ответит ли Мэтьюз на заданный вопрос или сделает вид, что забыл о нем? Вполне возможно, что Мэтьюз и допустил бы здесь очередной промах, но Рассказов вел себя слишком нарочито, и он не решился рисковать. - Кстати, я же так и не ответил на ваш вопрос, - как можно спокойнее заметил он. - Работаю я у Большого Стэна... хотя нужно сказать - работал... шесть месяцев, а рекомендовал меня ему... - он сделал эффектную паузу, - ... я сам! - Мэтьюз с вызовом взглянул в глаза Рассказову. Судя по всему, тот не был готов к такому неожиданному ответу и был заинтригован. Он долго смотрел на Мэтьюза, потом не выдержал: - Каким образом ты ему рекомендовал сам себя? - Все просто. Мы столкнулись с его ребятами. Я имею в виду двух моих парней, кстати сказать, весьма толковых. В ту ночь мы наведались в один магазинчик, чтобы там разжиться, и когда уже собирались убираться восвояси, нагрянули его ребята. Мы думали, что это копы, а они думали, что копы мы. Постреляли немного: они двоих потеряли, а у нас одного... подранили. А когда разобрались, то выяснилось, что наводчик, который работал на меня, оказывается, снабжал информацией и Большого Стэна... - Он улыбнулся, сделал глоток водки. - Наводчика Стэн убрал, и мы поделились добычей. После чего он предложил работать на него, обещая хорошие деньги, а оказалось... - Он брезгливо махнул рукой... - Что ж, лишний раз подтвердилось жизненно важное правило: скупость до добра не доводит, - хмыкнул Рассказов. - Что-то наши ребятишки задерживаются... - Не успел он закончить фразу, как дверь распахнулась и на пороге показался Красавчик-Стив. - Разрешите, шеф? - Вас только за смертью посылать! - хмуро бросил Рассказов и тут же рассмеялся двусмысленности сказанного. - Ну что, отдали последние почести покойным? - Даже молитву прочитали... за упокой рабов божьих! - Красавчик-Стив изобразил на лице мировую скорбь. - Вот и прекрасно, можно выпить за их грешные души, - облегченно вздохнул Рассказов. - Присаживайтесь. - Он кивнул на стулья и протянул бутылку водки своему любимчику. - Но может быть, кто-то предпочитает другое? - Лично я люблю водочку! - потер руками Николас. - А я мешать не люблю... - поддержал его Мэтьюз. Он был очень рад, что наконец появились эти двое и прервали опасные вопросы Рассказова. А вот почему он так всполошился от этих вопросов, нам еще предстоит узнать... Сейчас же Рассказов, удовлетворенный беседой со своим новым сотрудником, решил гульнуть. Он уже давно не уходил в "общественный" разврат, довольствуясь своей ЛюбавойУонг, но сейчас расслабился, выпил лишнего, и его понесло. - А ну-ка. Красавчик, веди сюда моих "курочек", а то совсем застоялись, бедные... - Он по-купечески хлопнул в ладоши. - Кому кого? - спокойно спросил Стив. - Николасу - нашу немку. - Так Рассказов называл свою домоправительницу - мощную, под метр восемьдесят, женщину с бюстом седьмого размера. Красавчик-Стив ехидно хихикнул. - Мэту, мне и себе - на твой вкус. Хорошо зная шефа, Красавчик-Стив понял, что коль скоро он сам не назвал ни свою Любаву, ни его девушку, то это означало, что их иметь в виду не стоило. Он сразу направился к Гертруде и коротко обрисовал мужика, к которому ей придется направиться по приказу хозяина. - Наконец-то вспомнил и о своей Гертруде! - пробасила довольная женщина и сразу стала вертеться перед зеркалом. - Я одна буду или еще кого позовете? - поинтересовалась она. - Ишь, губы раскатала! - рассмеялся Красавчик-Стив, - Что, кровушка совсем застоялась? Ничего, Николас парень крепкий, погоняет от души. Захвати с собой трех пташек, что давно скучают, и к нам: там разберемся! Вскоре "курочки", возглавляемые мощной Гертрудой, вошли в бар. Заметив, что Хозяин совершенно пьян, Гертруда все взяла в свои руки. - Женское население просит вас предоставить право быть активными на этот раз нам! Возражения есть? - Она хитро взглянула на Рассказова, зная, что в такие моменты именно это ему больше всего и нравится. - Желание дамы - закон для настоящего джентльмена! - заплетающимся языком выговорил Рассказов. - Что мы должны делать? - Ничего! - усмехнулась Гертруда. - Как? Совсем? - Совсем! Более того, кто попытается хоть как-то проявить инициативу, заработает штраф. - Интересно! - буркнул Рассказов. - И в чем же выражается этот штраф? - Проштрафившийся должен будет десять минут продержать на руках свою партнершу. - Она с усмешкой взглянула на Николаса, и все, как по команде, тоже посмотрели на него. - Ай да немка! - воскликнул довольный Рассказов и тут же ткнул пальцем в самую худенькую девушку. - Тебя выбираю! Счастливая от того, что выбор Хозяина пал на нее, та сразу же бросилась ему на шею. - Стоп! Еще не все! - остановила ее Гертруда. - А что? - спросил Рассказов, все больше увлекаясь игрой. - В задачу партнерш, как вы уже, наверно, поняли, входит еще раздевание партнеров. - Хитра, ничего не скажешь! - Рассказов подмигнул, сразу смекнув, в чем дело. Красавчик-Стив тоже вспомнил, как с год назад именно он и попался на этой хитрости Гертруды: машинально помог расстегнуть на себе брюки. В тот раз ему пришлось трижды пронести ее вокруг бассейна. Он тут же указал на девушку, которая была чуть-чуть покрупнее той, что выбрал для себя Рассказов: килограммов на шестьдесят. В третьей, с весьма соблазнительными формами, было килограммов на семь-восемь побольше, не говоря о самой Гертруде, весившей далеко за восемьдесят. Вначале, когда Гертруда только посвящала в "правила игры", Николас почти не вслушивался в ее слова и жадным взором пожирал ее аппетитное тело, но когда до него дошел их смысл, его тут же прошиб пот. Но он пересилил себя и спросил шутливым тоном: - А если проштрафившийся не сможет продержать свою партнершу на руках десять минут? - О, тогда его ждет наказание от самого Хозяина - бутылка водки из горлышка и залпом? А если и это не получится - еще коечто... У бедного Николаса весь хмель мгновенно выветрился из головы, и он жалобно переглянулся с Мэтьюзом, словно ища поддержки. Перехватив его взгляд. Рассказов решил пожалеть и его и Гертруду, которой, при таком его состоянии, придется работать вхолостую: - Может быть, чуть уменьшим дозу? А то пол-литра "Посольской" даже быка с ног свалит! - Он подмигнул Николасу и громко заржал. - Ты Хозяин, ты и решай, - рассудительно заметила Гертруда. - Ладно, пол-литра так пол-литра! - Он достал из кармана свой "магнум" и выстрелил в потолок. - Начали! Выстрел прозвучал так неожиданно, что новички, не ожидавшие ничего подобного, вздрогнули и этим вызвали бурное веселье среди остальных, а Мэтьюз отметил про себя, что выстрел был холостым. Девушки устремились к своим партнерам. Рассказов и Красавчик-Стив незаметно следили за новичками и едва не одновременно воскликнули: - Попались! Попались! - Рассказов указывал на Николаса, а Красавчик-Стив - на Мэтьюза: тот и другой сразу же стали помогать своим дамам раздеть себя. - Я же ясно сказала: кто попытается проявить инициативу, получит штраф. - Гертруда ехидно усмехнулась: - Засекай, Хозяин! - Взяли! - бросил Рассказов, и, когда оба новичка подхватили своих дам, нажал на кнопку секундомера. Первым, на седьмой минуте, стал сдавать Мэтьюз, но, прекрасно понимая, что пол-литровую бутылку он не осилит, а значит, его будет ожидать еще один, неизвестный штраф, решил держаться до последнего. И тут ему неожиданно помогла партнерша: она обхватила руками его шею и Мэтьюз облегченно перевел дух. Николасу было намного труднее, потому что Гертруда весила больше и совсем не пыталась прийти ему на помощь. На девятой минуте он рухнул вместе с ней на пол. Рассказов взглянул на вторую пару и с усмешкой бросил: - Все! Мэтьюз хотел уже опустить девушку на пол, но та его не отпускала. Чем-то этот парень пришелся ей по душе, и ей не хотелось, чтобы он попал впросак: стоило ему опустить ее до срока, как он сразу бы присоединился к Николасу. - Ну, девка! - с некоторым огорчением хмыкнул Рассказов, потом повернулся к Красавчику-Стиву: - Сколько натикало? - Еще шестнадцать секунд. Хозяин! - весело ответил он, радуясь за Мэтьюза, потом начал отсчитывать, как на ринге, только наоборот: - Десять... девять... восемь... Мэтьюз держался из последних сил и на слове "ноль" медленно повалился на пол. Он выглядел не намного лучше, чем его приятель. Пот градом заливал лицо Николаса, когда он с трудом поднялся на ноги, но все-таки сумел заставить себя улыбнуться: - Где та бутылка, которую я должен трахнуть? - тяжело дыша, бросил он. - Молодец! - ухмыльнулся Рассказов. - Вот! - Он протянул ему поллитровку "Посольской". Взяв ее, Николас потянулся за стаканом, но Рассказов покачал головой. - Из горла и без остановки! - О'кей! Эх, вспомним молодость! - воскликнул Николас, быстро раскрутил водку в бутылке, потом запрокинул голову и стал вливать жидкость в рот, не прикасаясь к губам горлышком. Водка винтом исчезала в нем, и Рассказов восхищенно воскликнул: - Во, дает! Наш человек! Когда он полностью опустошил бутылку, Рассказов похлопал его по плечу: - А ты настоящий боец! - Конечно! - буркнул тот, и это было его последнее слово. Он снова рухнул на пол, и Гертруда, по знаку Рассказова, подхватила бедного Николаса и потащила к себе. - Хозяин, я могу спросить? - продолжая тяжело дышать, произнес Мэтьюз. - Валяй! - А если бы он не справился с бутылкой? - Тогда продолжил бы платить штраф, - заметил Рассказов. - Каким образом? - Русской рулеткой! - Он усмехнулся. - Знаешь о таком испытании? - Один патрон в барабане? Жестоко! - А что, отличный способ проверить свою судьбу, - вмешался Красавчик-Стив. - Лично я готов попробовать! - Ты не чокнулся, приятель? - деланно встревожился Рассказов. - А я везунчик! - задиристо воскликнул тот. - Стреляй, Хозяин! Вручаю вам свою жизнь и судьбу, - пропел он, дурачась. - Как хочешь! - Тот пожал плечами, высыпал все патроны, потом вставил один, крутанул барабан и направил револьвер на КрасавчикаСтива. - Не передумал? - Нет! - Ну и дурак! - поморщился Рассказов и нажал на спусковой крючок. Раздался выстрел, и Красавчик-Стив согнулся в три погибели, потом с болью взглянул на Рассказова: - Вы были правы. Хозяин! - выдавил он и ткнулся носом вперед. Растерянный Мэтьюз смотрел на распростертое тело Красавчика-Стива и не знал, как реагировать на случившееся. - Я ж предупреждал его, не так ли? - вздохнул Рассказов с огорчением. - Да, но... В этот момент Рассказов не выдержал и громко засмеялся. Мэтьюз с недоумением посмотрел на него, но в этот момент раздался и смех "покойника". - Ну и шутки у вас. Хозяин! - Неужели ты мог подумать, что я стану убивать своих? - Рассказов испытующе глянул ему в глаза. - И, мне кажется, ты заметил, что патроны были холостые, не так ли? - Когда вы стреляли в первый раз, то мне так показалось, - прямо ответил Мэтьюз. - Но когда Красавчик так реально сыграл, то я засомневался... - Видите, Хозяин, я вам давно говорил, что в моем лице сцена потеряла гениального артиста! - хвастливо заметил Стив. - Может, хочешь всерьез попробовать? - Рассказов прищурился. - Что вы. Хозяин?! - воскликнул Красавчик-Стив. - Я же шучу! - Так и я шучу! Давай тостуй! - Он подмигнул и как-то странно посмотрел на Мэтьюза. Он не может по-другому Савелий вышел из подъезда и был приятно удивлен тем, что находится почти в центре Москвы. Он не лукавил, когда сказал "ночной бабочке", что ему было хорошо с ней. И не столь важно, по каким причинам: хорошо и хорошо! Сейчас он вспомнил, что за инцидент был с ним в том заведении, куда она его затащила. Кажется, это было дорогое заведение, валютное. Савелий неожиданно подумал, что, возможно, он напрасно так доверился этой приятной, но совершенно незнакомой девице. Он сунул руку в карман и вытащил бумажник. Нет-нет, он совершенно бы не расстроился, если бы обнаружил его пустым: то, что он получил от нее, было гораздо дороже денег. Просто ему было интересно, оставила ли она ему хоть что-нибудь на дорогу? И сколько она взяла с него за то, что ему было так хорошо? Савелий помнил, что у него было порядка двухсот долларов. Как же он удивился, когда обнаружил все деньги на месте! Неужели эта девица говорила правду? Ладно, нужно будет както компенсировать ее потерянное время, а сейчас, когда в памяти всплыли вчерашние мысли, он понял, что ему нужно делать. Телефонных будок не было видно, и он решительно вошел в метро, где сразу же увидел несколько автоматов. Бросив в один из них жетон, Савелий быстро набрал номер. - Михаил Никифорович? - спросил он, услышав знакомый голос. - Слушаю вас, капитан! Чем могу помочь? - приветливо ответил помощник Богомолова. - Мне необходимо срочно переговорить с шефом. - Минуту, попытаюсь узнать: у него сейчас люди... - Савелий слышал, как полковник докладывал по селектору. - Сейчас Константин Иванович возьмет трубку. - Слушаю! - сухо проговорил генерал. То ли он был весь в делах, то ли не мог простить того разговора. - Доброе утро, Константин Иванович, - деловито сказал Савелий. - Первым делом хочу извиниться. - Принимаю. Кстати, те сотрудники под арестом. - Я нисколько не сомневался в вас. - Ну спасибо! - обиженно воскликнул генерал. - Какие проблемы, капитан? - Мне необходимо срочно с вами повидаться. Было в его голосе что-то такое, из-за чего Богомолов не решился отказать ему. Дела могут подождать. Чуть подумав, он коротко бросил: - Пятнадцати минут тебе достаточно? - Вполне! - Отсчет начнется через двадцать минут. - Понял! - Савелий бросил взгляд на часы: на метро он явно не успевал. К счастью, машину удалось поймать довольно быстро. До назначенного времени оставалось две минуты, когда он вошел в приемную Богомолова. Там было многолюдно, но Михаил Никифорович тут же сказал: - Константин Иванович ждет вас. - Спасибо! - Под недоуменно-любопытные взгляды майора и двух полковников Савелий пересек приемную и открыл дверь в кабинет. - Разрешите, Константин Иванович? - Входи, Савелий. - В глазах генерала было легкое беспокойство: что придумал этот неугомонный парень? Судя по всему, он пришел с какой-то идеей. - Садись и рассказывай! - Константин Иванович, прошу меня извинить, но я вынужден отказаться от вашего столь лестного предложения. - Савелий вытащил из внутреннего кармана свое служебное удостоверение и решительно положил его перед генералом. Такого поворота Богомолов явно не ожидал и несколько минут молча смотрел на красные "корочки", словно пытаясь что-то понять. Неужели он ошибся в Савелии и тот решил найти себе более спокойное место? - Судя по твоему серьезному тону, уговаривать тебя - бесполезная трата времени. Но позволь, дружок, тебя спросить: чем думаешь заняться? - Работать... с вами! - спокойно ответил Савелий и недоуменно пожал плечами, словно говоря: "Это же само собой разумеется". - Ничего не понимаю! - Богомолов встал, обошел вокруг стола и сел в кресло напротив Савелия. "С этим парнем действительно не соскучишься", - подумал он и коротко бросил: - Говори! - Я согласен работать с вами, но контактировать буду только с тремя людьми: редко с Вороновым, еще реже с вами, и в самом крайнем случае - с генералом Говоровым. Для всех я - уволился! Никаких приказов, никаких документов: все должно быть уничтожено. Савелий Кузьмич Говорков должен исчезнуть даже из архивов, как в свое время исчез бывший генерал КГБ Рассказов. - И появится другой человек с новой легендой? - подхватил генерал и тут же добавил: - Но что тебе это даст, если твое лицо известно даже за границей? - А это уже второй этап подготовки! - воскликнул довольный Савелий. - Не понял? - нахмурился Богомолов. - Я же сказал вам, что Савелий Говорков должен исчезнуть, словно его и не было! - Он решительно взмахнул рукой. - Пластическая операция? - неуверенно протянул Константин Иванович. - Так точно. Я хочу начать работать автономно! Слишком много я задолжал тем, кто ушел в иной мир после контактов со мной. - Не нужно себя казнить, Савелий. В том нет твоей вины! - попытался успокоить его Богомолов. - Есть или нет, Бог рассудит, я знаю только одно: не встреть они меня на своем пути, остались бы в живых, - с грустью выдохнул Савелий. - Ты хочешь мстить? - нахмурился генерал. - Нет, Константин Иванович, это было моим первым и ошибочным решением. К счастью, я это вовремя осознал. Как сказал мне мой Учитель, "НЕ МСТИТЬ, НО НАКАЗЫВАТЬ ЗЛО!" - Что ж, видно, твой Учитель был очень мудрым человеком. Что требуется от меня? - Интонация генерала сразу стала деловой. Тот, кто его знал, понял бы сразу, что Богомолов уже принял то, что предложил Говорков, знает, как ему помочь, но сначала хочет выслушать своего собеседника. - Вы как-то говорили, что у вас есть знакомый мастер по пластическим операциям? - Да еще какой! Нисколько не преувеличу, если скажу, что во всем мире вряд ли найдется специалист лучше, чем он. - И это значит, что он известен и за границей? - с иронией добавил Савелий. - А как же! - воодушевленно начал Богомолов, но тут же горячо запротестовал: - Можешь быть совершенно спокоен: за этого человека я могу поручиться головой! - Извините, Константин Иванович, я, конечно же, ценю ваше мнение, как, впрочем, и вашу голову, но... - Он столь красноречиво поморщился, что Богомолову ничего не оставалось, как только спросить его: - Тогда что ты предлагаешь? Если ты, как я понял, не доверяешь ему, то каким образом он сможет проделать операцию? - Я все продумал: ваш чудо-мастер сделает операцию, но никогда не увидит окончательного творения своих рук. И это мое безоговорочное условие. - Голос Савелия звучал твердо и решительно. - Ты хочешь сказать, что доктор, проделав такую сложную операцию, должен будет отказаться от послеоперационного лечения? Ты что, не представляешь, как это опасно для тебя? - Богомолов смотрел на него как на умалишенного. - Представляю, - с усмешкой ответил Савелий. - Этот доктор будет знать, каким я был до операции, а другой, который продолжит лечение, будет знать, каким я буду после операции! Если же лечение будет протекать без осложнений, то и он не увидит окончательного результата. И, конечно же, никаких снимков: ни до, ни во время, ни после операции... И еще: врачи не должны знать друг друга. - Ну и задачку ты мне подкинул: чувствуется, ты действительно серьезно подготовился к этому разговору... - задумчиво протянул генерал, а про себя вынужден был признаться, что голова у этого парня предназначена не только для головного убора. - Речь идет о моей жизни, - тихо и очень серьезно добавил Савелий. - Я совершил немало ошибок, пора стать более осторожным, что ли... Не бросаться, очертя голову, а сначала все тщательно продумывать... - Он запнулся и с улыбкой добавил: - Конечно при условии, что на это есть время. В этот момент в кабинет заглянул Михаил Никифорович. - Извините, Константин Иванович, вы просили напомнить про совещание... Генерал недовольно взглянул на него, хотел, видно, ругнуться, но вовремя вспомнил, что действительно просил об этом. - Спасибо, сейчас выезжаю! - буркнул он, и Михаил Никифорович тут же прикрыл дверь. Богомолов повернулся к Савелию. - Ты чем сейчас занят? - В общем, ничем... - пожал плечами Савелий, не понимая, к чему клонит генерал. - Вот что... - Богомолов поднялся с кресла, ударив себя по коленям. - Дождись меня. Совещание очень важное, и я обязан там быть, но это на час-полтора, не более... - Он снова внимательно посмотрел на Савелия и задумчиво добавил: - Это очень интересно! Очень! - Конечно я дождусь вас. - Можешь прямо в моем кабинете... А чтобы провел время с пользой... - Генерал подошел к сейфу, открыл его и вытащил оттуда какую-то папку с документами. - Поизучай пока! С первых же страниц Савелия охватил настоящий азарт, какого он давно не испытывал. В папке была пара десятков листков, написанных от руки и, судя по всему, содержавших мысли самого генерала. Речь шла о мобильной, строго засекреченной группе по борьбе с организованной преступностью. Она должна была выполнять только самые важные и самые опасные задания, на мелочи не размениваться. Савелия поразило то, что эта группа, обладая исключительными правами при выполнении заданий, становилась совершенно незащищенной даже при небольших провалах: она не имела никакого официального статуса, как бы и не существовала вовсе. Все члены группы снабжались самыми технически совершенными и весомыми документами, но все они сохраняли свою силу только до провала. Случись что, и все эти документы моментально аннулировались, и провалившийся член группы должен бы сам выбираться из создавшейся ситуации. Нужно заметить, что все, изложенное Богомоловым, Савелия вполне устраивало. Именно об этом он и размышлял в последнее время. Конечно, замыслы генерала нуждались, с его точки зрения, в доработке, по в основном все было правильно. Савелий взял со стола генерала чистый листок бумаги, ручку и стал набрасывать свои поправки к проекту. Он так и написал в заглавии: "Поправки", однако, подумав, решил, что это будет не совсем корректно по отношению к Богомолову. Чуть поразмыслив, взял другой лист, вывел: "Дополнения". Что не устраивает его в этом проекте? То, о чем он только что говорил с Богомоловым: документы. Если он так серьезно готовит свое исчезновение, то как же можно быть уверенным в документах, которые пройдут с добрый десяток рук? И снова Савелий задумался: как ни крути, а документы действительно нужны. Без них, как говорится, и не туды и не сюды. А коль скоро обойтись без документов невозможно, то нужно подумать, как максимально уменьшить риск. Есть! Савелий даже вскочил со стула, обрадовавшись простоте решения. Необходимо договориться с Богомоловым, чтобы подготовили различные документы без указания данных. Конечно, риск остается, потому что все документы обязательно имеют свой номер, но это будет иметь значение только при провале. Тогда уже никакая бумага не выручит, придется применять метод Бондаря, "сухариться" вчистую, то есть выдавать себя за другого. Теперь второе: в проекте Богомолова речь идет о группе, а Савелий хочет работать один: достаточно он принес несчастий другим людям. Нужно продумать систему контактов с однимдвумя связными. Савелий уже решил, что тем, кто станет осуществлять не только связь с Органами, но и помогать ему, будет его названый брат - Андрей Воронов, а в качестве запасного варианта - бывший учитель Савелия, генерал в отставке Говоров. Савелий задумался. Обычно самым слабым звеном в таких делах является система связи, именно здесь чаще всего и случаются проколы. Необходимо придумать что-то очень оригинальное, безопасное и простое. Во-первых, все контакты должны быть сведены к минимуму, а вовторых, быть только односторонними, то есть с его стороны. Возможно, ему самому будет грозить смертельная опасность, но даже если об этом можно будет известить Органы, о возможности их вмешательства нужно просто забыть и, как говорится, положиться на волю Господа. Это отчасти и к лучшему: он сам постоянно будет в боевой готовности. А теперь нужно все подытожить. Савелий взял лист бумаги и стал быстро записывать свои дополнения. Когда он закончил и внимательно все прочел, то остался доволен. Теперь нужно подумать о "соучастниках". Он подошел к генеральскому столу и набрал номер Воронова. - Братишка, ты сейчас очень занят? - спокойно спросил он. - Савка? - В голосе Воронова чувствовалось волнение. - Ты где это пропадал? Что-нибудь случилось? Мог бы и раньше позвонить. - Извини, братишка... А почему обязательно должно было что-то случиться? - Да нет... - Андрей явно смутился. - Я просто хотел... - Брось, Андрюша. Думал, что я могу накуролесить? Так и скажи. - Если ты вчера и накуролесил, я не стану тебя осуждать, - на полном серьезе ответил Воронов. - Оставим эту тему, Андрюша! - тихо, но твердо сказал Савелий. - Как скажешь, братишка, - наигранно-весело бросил Воронов. - Какие проблемы? - Он почти успокоился, когда понял, что никаких неприятностей не произошло, во всяком случае, пока... - Если у тебя есть время и даже если его нет, жду тебя в кабинете Богомолова. - Богомолова? - удивился Андрей. - Константин Иванович рядом? - Он даже перешел на шепот, словно боясь, что генерал его может услышать. - Нет, я один. - Сейчас буду. Все? - Все! - ответил Савелий, потом вновь набрал номер, на этот раз - Говорова. - Порфирий Сергеевич дома? Это Савелий Говорков! - Здравствуй, Савушка, - ласково проговорила жена Порфирия Сергеевича. - Как ты, милый? Что-то случилось? - В ее голосе послышалось беспокойство. - Спасибо, все в норме, - бодро успокоил ее Савелий. - Просто необходимо повидаться! - Ну и слава Богу! - облегченно вздохнула она. - Сейчас позову... - Да? - услышал Савелий усталый голос генерала и почувствовал себя несколько виноватым. - Привет, сержант! Очень внимательно слушаю, Савушка. В чем проблемы? - Никаких проблем! - тут же заверил Савелий. - Вы что, плохо себя чувствуете, или это связано с внучкой? - Что связано? - не понял Порфирий Сергеевич. - Ваш усталый голос... - Да нет, все в норме. Ты-то как? - Говоров явно не хотел продолжать болезненную тему, которую затронул Савелий. - У меня все "хоккей"! - Куда я должен приехать? - неожиданно спросил Говоров. - Какой же вы, право... - Савелий удивленно покачал головой. - Столько лет вас знаю и никак не могу привыкнуть... И как вам удается читать мысли? - Поживи с мое - научишься! - усмехнулся старый генерал. - Я очень рад, что ты пришел в себя. Что еще надумал? - Он прекрасно понял, что Савелий придумал что-то интересное, иначе не стал бы звонить. - Я в кабинете Богомолова... - начал Савелий, но Говоров его тут же перебил: - Дай-ка мне его. - Его пока нет, он на совещании, но скоро будет... Попросить Михаила Никифоровича о машине? - Нет, я на своей. - Генерал сделал небольшую паузу и задумчиво проговорил: - Неужели я дожил до этого дня?.. Минут через пятнадцать буду. Воронов уже едет? - Теперь он окончательно понял, что идея, которую они с Богомоловым обдумывали столько времени, наконец-то сдвинется с мертвой точки. - Откуда... - начал с удивлением Савелий, но Говоров снова его оборвал: - Не будем терять времени, сержант. Еду! И действительно, не прошло и двадцати минут, как в кабинет постучали. - Открыто! Снова раздался настойчивый стук. - Да открыто же! - с раздражением сказал Савелий, быстро подошел и распахнул дверь. Перед ним стояли смеющиеся генерал Говоров и Андрей Воронов. - Разрешите, гражданин начальник? - вытянулся Воронов. Савелий похлопал Воронова по плечу и снисходительно сказал: - Вольно! Проходите, товарищи! В этот момент за спиной Говорова Савелий увидел, как в приемную вошел Богомолов и обратился к ожидающим его двум полковникам: - Прошу извинить, у меня сейчас экстренное совещание. Если что-то срочное - дождитесь, если что-то подписать, то готов прямо сейчас. Или запишитесь у моего помощника: Михаил Никнфорович вам позвонит и назначит встречу. Один полковник направился к Михаилу Никифоровичу, а второй подошел к генералу с какойто бумагой. Генерал быстро пробежал ее глазами. - Не возражаю, - кивнул он, подошел к столу помощника и быстро подписал. - Спасибо, Константин Иванович! - Не за что, хорошего вам отдыха. Жене привет. Как сыну служится? - Вроде не жалуется. И как вам удается все запоминать, у вас же столько народу бывает? - удивился полковник. - Служба такая! - подмигнул Богомолов и быстро вошел в свой кабинет, тщательно прикрыв за собой дверь. - Судя по всему, наш герой не терял времени даром, пока я скучал на совещании? - Так точно, товарищ генерал! - бодро доложил Савелий. - Что ж, слушаю тебя, Говорков. - Может, мне начать все сначала, чтобы и остальным было понятно? - предложил Савелий. Богомолов согласно кивнул. Четко, не упуская ни одной детали, Савелий изложил идею Богомолова, присовокупив и свои дополнения. Богомолов чуть поморщился и не без обиды в голосе произнес: - Ничего себе - дополнения! Можно сказать, все перелопатил. - Согласись, Костя, все действительно стало намного проще и толковее, - с улыбкой сказал генерал Говоров. - Что ж, хотя и без особой радости, но должен согласиться с тобой. - Богомолов повернулся к Савелию: - Молодец, дружище, должен признать, что времени ты здесь зря не терял. Но и мне удалось кое-что сделать. Я связался с Альбертом Ивановичем, помнишь, я говорил тебе об этом специалисте по пластическим операциям. - Ну и? - нетерпеливо спросил Савелий. - Хотя у него и есть некоторые сомнения, но в целом он принял твои условия и даже кое-кого порекомендовал для наблюдения за тобой после операции. - Генерал внимательно посмотрел в глаза Савелию и тихо спросил: - Ты все твердо решил? Еще не поздно дать задний ход, тебя за это никто не будет осуждать. - Нет для меня заднего хода, Константин Иванович, - сказал он твердо и совершенно спокойно. - Самое главное, чтобы все прошло, как задумано. - Да, здесь любой, даже самый небольшой прокольчик может стоить тебе жизни. Савка! - Воронов с грустью покачал головой, но в его глазах читалась белая зависть. - Ничего, братишка, прорвемся! - И когда? - спросил Говоров. - Когда ложиться на операцию? - переспросил Богомолов. - Да хоть завтра! - Вот и прекрасно! Значит, завтра, чего тянуть? - решительно сказал Савелий, затем медленно опустил на стол сильные узловатые руки, словно ставя окончательную точку в разговоре. - Но нужно же подготовиться! - воскликнул Воронов. - А что тут готовиться? - пожал плечами Савелий. - Зубную щетку взять, да мыла кусок. - А вот здесь, крестник, ты не прав! - со вздохом заметил Говоров. - А ты подумал о том, что прежде всего нам с Константином Ивановичем нужно все подготовить: документы сделать, архивы почистить, организовать твои похороны... - Какие похороны? - нахмурился Савелий. - А как ты думал исчезнуть? Иной способ сразу же насторожит твоих "друзей", это только увеличит возможность прокола. - Я как-то не подумал об этом... Теперь придется решить, как я "умру" и каким способом оповестить нужных людей о моей "безвременной кончине". - Теперь тебе ясно, что завтра ты в больницу не ляжешь? - с улыбкой спросил Говоров. - Куда уж яснее! - Значит, давайте подытожим, - деловито предложил Богомолов. - В целом все ясно, не так ли? Все дружно кивнули. - Каждому продумать и представить свой вариант "смерти" Савелия! В случае необходимости связываться со мной в любое время, - серьезно сказал Богомолов... Савелий бесцельно шел по городу и размышлял над странностью жизни. Кто еще способен поступить так, как поступил сегодня он? Имея отличную работу, перспективы, хорошую стабильную зарплату. Он отказывается от всего - ему, видите ли, захотелось приключений... Имеет ли он, простой смертный, право не только выносить приговор, но и приводить его в исполнение? Да, он был призван стать солдатом, защитником своей страны. Для того чтобы стать хорошим солдатом, ему пришлось научиться убивать! Савелий преуспел в этом: он стал профессиональным бойцом, с которым врагу лучше не встречаться. Он владеет всеми видами оружия, но может великолепно обходиться и без него. Благодаря своему Учителю, он знает на теле свыше двух десятков точек, при воздействии на которые человек может потерять сознание, а то и лишиться жизни. Да, он стал профессиональным убийцей, но разве он убивает кого-нибудь просто так? Разве он хоть раз применил свое умение против невиновного человека? И сейчас он хотел наказать ВИНОВНЫХ. У них нет никаких правил, никакого понятия о чести, порядочности! Не задумываясь они убивают любого, кто может встать у них на пути. Никто из них даже на секунду не задумается поднять руку на ребенка, старика, женщину! Так почему он должен их жалеть? А что сейчас происходит с людьми в стране? Да что там в стране, в мире. Разгул преступности, порока! Невозможно выйти на улицу, причем уже и в дневное время: могут взорвать магазин, в который вы пришли что-то купить, автобус, вагон метро, в котором вы едете! Вас могут спокойно отравить, продав вам некачественный товар, причем продавцам заведомо известно, что люди могут погибнуть. Законы перестали действовать, законодателям не до народа: они занимаются дележом власти. Милиция работает все хуже и хуже, и не потому, что теряет свой профессионализм - у многих опускаются руки: они ловят преступников, но до суда зачастую просто не доходит, а если всетаки доходит, то и там большие деньги могут повернуть все с ног на голову. А если ни суды, ни законы не могут справиться с преступниками, то этим должны заняться профессионалы. Если бы правительство было поумнее, оно давно бы обратилось за помощью к "афганцам", которые сумели бы оказать существенную помощь стране. Но кое-кому это невыгодно! А эти "кое-кто" стоят у руля и никому не позволят направить судно в ту сторону, куда им не нужно. Вот и выходит, Савелий, кто, если не ты? Да, именно ты и должен стать и прокурором, и адвокатом, и судьей, и палачом! И единственное, на что ты не имеешь права, так это на ошибку! Ты всегда должен быть уверен в том, что поступил правильно и справедливо. Только в этом случае сможешь оставаться ЧЕЛОВЕКОМ! А люди скажут тебе огромное спасибо, хотя вполне возможно, никогда не узнают твоего имени... Но это ли важно для тебя? На душе стало спокойно: он принял решение! Он не может по-другому. По-другому - значит, против совести! Друзья и враги Савелия Майкл Джеймс несколько дней не находил себе места. Его мысли все время возвращались к человеку, на разработку легенды которого пришлось затратить столько сил и энергии. Свою идею Майкл вынашивал несколько лет, но только месяцев восемь назад, когда он повстречался с этим человеком, решился воплотить ее в жизнь. Он давно подбирался к Рассказову, но всякий раз его попытки оканчивались неудачей, словно сам Бог подсказывал тому, что его поджидает опасность. И чем больше ловушек Майкла ему удавалось избежать, тем сильнее Майкл ненавидел этого человека. Вскоре Майкл понял, что пока ему не удастся упрятать Рассказова за решетку, он не сможет спокойно жить. Восемь месяцев назад к нему в отдел из Майами перевели молодого инспектора; там оставаться ему было нельзя: могла сорваться важная операция, разрабатываемая его коллегами. Ему пришлось участвовать в задержании парня, которого неожиданно выпустили досрочно из тюрьмы. Он мог опознать инспектора, внедрившегося в группу торговцев наркотиками. Конечно, можно было уйти на некоторое время в подполье, но инспектора это не устраивало, и, как только ему предложили на время перейти в Международный отдел по борьбе с наркобизнесом при ФБР, он ни секунды не раздумывал. Перед тем как встретиться с ним лично, полковник Джеймс очень внимательно изучил его досье и проникся к нему симпатией. Отличные характеристики: великолепное владение боевыми искусствами, умение самостоятельно принимать решения, незаурядные актерские способности. Последнее качество привлекло наибольшее внимание полковника. Для успешного выполнения того, что задумал Майкл, был крайне необходим именно такой человек, как этот парень из Майами. Анатоль Дюморье был французом по происхождению, но всю жизнь прожил в Америке. Его отец, актер Валери Дюморье, около тридцати лет назад приехал покорять Нью-Йорк. На родине он шесть лет мыкался по небольшим театрам, перебиваясь рольками типа "кушать подано". Приехав в чужую страну с небольшим чемоданчиком и понимая, что без хорошего костюма нечего и соваться к театральным агентам, он устроился в захудалое бистро посудомойщиком. Платили ему мало - у Валери не было вида на жительство. Вскоре его перевели в официанты. И тут Валери повезло: в один прекрасный вечер какой-то подвыпивший посетитель стал пьяно жаловаться ему на судьбу: все его бросили, не уважают, жена забрала детей и ушла к другому... и тому подобное. Валери терпеливо выслушивал болтовню этого бедняги, надеясь на хорошие чаевые. Он действительно их дождался, но не в этом дело: посетитель случайно сболтнул, что "если бы его жена не была такой сучкой", то он бы смог озолотить ее, потому что знает ответ на вопрос, который будет задан в завтрашней телевизионной викторине. Валери не составило особого труда вытянуть из него все, что нужно. На следующий день Валери взял себе выходной и уселся перед телевизором, держа на коленях телефон. И его звездный час настал: пьяный не был выдумщиком и действительно сказал правду. А дальше все было как в сказке: он сразу же дозвонился и оказался первым, кто сообщил правильный ответ. Ведущий телевикторины был настолько поражен, что некоторое время не мог прийти в себя. Вполне возможно, что ответ на весьма трудный вопрос должен был дать совершенно другой, "свой" человек, но, к счастью для Валери Дюморье, передача шла в прямом эфире, ее смотрели несколько десятков миллионов телезрителей, и ведущий после рекламной паузы, во время которой он посоветовался со своим руководством, был вынужден объявить о том, что победителем викторины стал Валери Дюморье. А далее на счастливчика Дюморье все посыпалось как из рога изобилия. Валери получил приз в сто тысяч долларов и бесплатный круиз в Европу на огромном белоснежном океанском лайнере. Но и на этом счастливые неожиданности для него не окончились. Во время вручения главного приза на него обратил внимание один из известнейших продюсеров Голливуда и предложил ему сняться в телевизионном фильме, съемки которого происходили во время круиза. Там Валери познакомился с актрисой, которая стала его женой. Вскоре у них родился сын. От своего отца Анатоль унаследовал актерское дарование, привлекательную внешность, уживчивый характер и дружбу с госпожой Фортуной. В то время многие подростки увлекались игрой в сыщиков, но если у других ребятишек это так и осталось игрой, то Анатоль решил посвятить этому всю свою жизнь. Он закончил с отличием полицейскую академию и был направлен на работу в полицию Майами. Лейтенант, под началом которого он работал, сразу обратил внимание на его незаурядные актерские данные, находчивость и смелость, и решил задействовать его как "подсадную утку", то есть внедрить в преступную среду. После нескольких успешных операций Анатоль заслужил уважение коллег и начальства. В качестве "подсадной утки" его решил использовать и Майкл. Так Анатоль Дюморье стал телохранителем Большого Стэна под именем Мэтьюз. Мэтьюз-Анатоль вернулся от Рассказова в свою квартиру и стал тщательно анализировать произошедшие события. Когда он, сидя в машине, увидел КрасавчикаСтива, то моментально почувствовал, что за его появлением преследуют либо серьезные неприятности, либо шанс на удачу. Интуиция его не подвела. Войдя в кабинет Рассказова, он сразу же понял, что с Большим Стэном случилось непоправимое. За полгода Мэтьюз хорошо изучил характер шефа. Тот никому до конца не доверял, а потому никогда бы не дал себя связать, даже с целью розыгрыша. Значит, он мертв, хотя Рассказов и пытается выдать его за живого. Мэтьюз должен был признать, что эта работа выполнена отлично: очки, кляп, тщательно обмотанная вокруг тела веревка... Но именно эта тщательность и заставила Мэтьюза засомневаться. Когда Рассказов заговорил, Мэтьюз уже принял решение и потому, не колеблясь ни секунды, выстрелил в Большого Стэна. Когда его тело вдруг дернулось, Мэтьюз почувствовал, как по спине потекла струйка холодного пота. Неужели это он застрелил человека? Но в тот же момент он заметил шнур, ведущий под стол Рассказова. Трудно сказать, сумел ли Николас заметить то, что заметил Мэтьюз, но выстрелил он в Большого Стэна тоже не задумываясь. И только по испарине на лбу и по чуть дрожащей руке Мэтьюз понял, что тому пришлось сделать над собой существенное усилие. Мэтьюз подумал: если Николас решит стрелять в Рассказова, надо опередить его, выбив из его руки револьвер. Это было бы самым лучшим доказательством преданности новому Хозяину. К сожалению (но к счастью для себя), Николас выстрелил в покойника и потому остался в живых. Когда Рассказов предложил уединиться, сразу же ухватившись за намек Мэтьюза, тот подумал, что первый свой раунд с Рассказовым он сумел выиграть. Но дальше он допустил досадный промах, заострив внимание Рассказова на том, что не очень давно работает на Большого Стэна. Однако легенда, которую он поведал, была весьма правдоподобна. На самом же деле все было так: осведомитель сообщил в полицию о готовящемся ограблении ювелирного магазина. Рапорт попал в отдел Майкла Джеймса. Когда Майкл узнал, что в ограблении замешаны люди Большого Стэна, то моментально решил: надо самим инсценировать ограбление и внедрить таким образом Мэтьюза к Большому Стэну, который, как было известно, являлся партнером Рассказова. Хозяину магазина предложили на час отпустить сторожей под любым предлогом, а ценности изъять из сейфов. Вместо них были положены куда более скромные побрякушки, конфискованные ранее у других преступников. Все прошло довольно гладко, если не считать двух убитых боевиков Большого Стэна. Но это была их вина: они ничего не захотели слушать и тут же стали стрелять. Мэтьюзу ничего не оставалось делать, как открыть ответный огонь, чтобы защитить свою жизнь и жизнь своих коллег. С их стороны, к счастью, никто не пострадал. Легенда сгладила настороженность Рассказова, но Мэтьюз чувствовал, что этого не было достаточно. Рассказов сильный и очень опасный противник, к тому же отличный психолог. Как хорошо он знает человеческие слабости! С ним нужно быть максимально осторожным: один неверный шаг, да что там шаг - жест, взгляд - и... Мэтьюз всем нутром ощущал, что Рассказов к нему присматривается и вряд ли в дальнейшем оставит его без внимания. Возвращаясь домой, Мэтьюз, продолжая изображать прилично подвыпившего человека, исподтишка оглядывался, но наблюдения либо не было, либо его вел профессионал, которого непросто обнаружить. Чтобы исключить случайность, которая могла бы раскрыть Мэтьюза, они с Майклом уговорились без крайней необходимости не общаться даже по телефону. Три месяца назад Мэтьюз случайно услышал о подготовке Большого Стэна к операции в Афганистане. Ему удалось узнать о каком-то важном грузе, которым необходимо овладеть, и о том, что возглавлять эту экспедицию поручено Уоркеру. Посчитав, что сведения действительно важные, он тут же позвонил по условленному номеру и получил за эту информацию благодарность от Майкла. Полковник послал по адресу, сообщенному Мэтьюзом, своих людей, но они опоздали: там уже никого не было, хотя хозяйка подтвердила, что у нее проживали на ранчо несколько "спортсменов", но вчера съехали. Куда? Не знает... И вот сейчас, после злополучной промашки во время разговора с Расскаэовым, Мэтьюз пытался продумать, как войти с ним в доверительные отношения. Конечно, они с Майклом точно просчитали ход с каналом на границе: судя по всему, информация о том, что Рассказов заинтересован в таком канале, оказалась верной. Как заблестели его глазки, когда он услышал о такой возможности! Так ничего путного и не придумав, Мэтьюз, продолжая сомневаться в правильности решения, все-таки набрал номер Майкла. - Простите, пожалуйста, куда я попал? - произнес он пароль. К счастью, полковник оказался на месте. - Что-то случилось? - сразу спросил Майкл, опустив отзыв, но тут же, понимая, что эмоции здесь неуместны, он все-таки произнес условную фразу: - Вы попали в самую точку! - Пока ничего не случилось, но хотелось бы посоветоваться, - вздохнул Мэтьюз и постарался во всех подробностях рассказать о последних событиях. Полковник ни разу не перебил его, и как только тот окончил свое повествование, сказал: - Поздравляю тебя. Не зря мы столько трудились! И мне кажется, ты несколько преувеличиваешь опасность... В этот момент Мзтьюз неожиданно хмыкнул. - Я что-то не то сказал? - нахмурился полковник. - Нет-нет, просто мне смешно стало потому, что мой прежний начальник мне все время говорил, что я недооцениваю противника, а вы говорите, что я его переоцениваю. - Вполне возможно, что я, обрадовавшись твоему успешному внедрению в окружение Рассказова, чуть притупил бдительность, а ты и в самом деле прав... - Майкл сделал паузу, потом сказал: - Что ж, ничего не поделаешь, придется пойти на пару ходок через наш "коридор". - Как, вы хотите дважды помочь преступникам ввезти наркотики в страну, хотя бы и чужую? - воскликнул Мэтьюз. - Возьмите себя в руки, Дюморье! - резко оборвал его Майкл, но тут же примирительно произнес: - Не стоит так волноваться. В первый раз Рассказов вряд ли решится рисковать, скорее всего, ходка будет пустой, проверочной! А когда все пройдет успешно, он тут же пустит настоящий груз. Его мы постараемся перехватить, но уже по ту сторону границы, чтобы не навлечь на тебя подозрения. Но это не значит, что первую ходку мы оставим без внимания... - Майкл хитро усмехнулся. - Понятно, дружище? - Понятно-то понятно, - не очень уверенно произнес Мэтьюз, - но что, если и Рассказов думает точно так же, как и мы? - В смысле? - Если он думает, что я подставка и мне нужно закрепиться у него, значит, в первый свой поход я, по его расчету, постараюсь все сделать без каких-либо неожиданностей. Поэтому он может пойти на риск и отправить настоящий груз в первый же раз. - Именно поэтому, я и не собираюсь упускать из виду ни первый груз, ни второй, если он будет. Мне приятно с тобой работать, дружище: мы даже мыслим одинаково. - Спасибо! - скромно ответил Мэтьюз. Ему была приятна похвала нового начальника. - Теперь по укреплению твоего авторитета. Мой человек сообщил, что какие-то деловые люди собираются принять частный самолет из Малайзии. Он сообщил также, что это не наркотики, но груз, как он услышал, "очень нежный и скоропортящийся". По нашим сведениям, у Рассказова есть в этой стране свои интересы: во всяком случае, Красавчик-Стив вылетал туда дважды. А Рассказов ничего не делает просто так... - Вы хотите, чтобы я сообщил ему эту информацию? А не лучше ли нам самим ее использовать по прямому назначению? - Конечно же, было бы лучше! - согласился Майкл. - Но мы не знаем ни места приземления, ни времени прибытия этого самолета. А коль так, не лучше ли использовать наши данные хотя бы таком качестве? - Что-то не нравится мне в этой затее... - Думаешь, Рассказов может усомниться в твоем источнике? - И это тоже... - Знаешь, у меня идея! - воскликнул полковник. - Допустим, ты говоришь ему: от одного моего доверенного человека... - Один раз я уже попробовал недоговорить, - скептически вставил Мэтьюз. - Нет, дружище, там была совсем другая ситуация! А здесь, когда он спросит: "откуда?", ты скажешь, что от человека, имя которого без его согласия назвать не имеешь права! - А он потребует согласия, а то и личную встречу предложит! - Если он предложит встречу с этим человеком, то считай, что мы выиграли: значит, поверил. - А если не предложит, значит, тем более поверил, так что ли? - Вот именно! Теперь тебе понятно? - В этом действительно что-то есть... Что ж, будем действовать? - Стоп! А если за тобой следят? - Если за мной следят и сейчас стараются до меня дозвониться, то я как раз разговариваю со своим человеком. - Ладно, действуй! В этот самый момент Рассказов, как ни странно, тоже размышлял о Мэтьюзе: его не покидало странное ощущение, возникшее во время разговора с ним. Этот человек явно знает гораздо больше, чем говорит. Конечно, его во что бы то ни стало нужно тщательно проверить. Это бесспорно, но времени для этого катастрофически не хватает. Но, с точки зрения логики, вряд ли этот парень пошел бы на такой риск. Может, откинуть в сторону все подозрения и решиться? С одной стороны, конечно же, не хотелось терять большую партию груза, а с другой - таких серьезных поставщиков упускать не хочется. И черт его дернул похвастаться перед ними, что у него нет проблем со сбытом в Восточной Европе! Те, естественно, сразу же ухватились за это и основным условием договоренности выдвинули именно поставки в Восточную Европу, а особенно в Россию. Губа не дура - там необъятный рынок сбыта наркотиков! Как бы он поступил на месте Мэтьюза, если бы был сотрудником ФБР, специально внедренным к нему? Здесь два варианта: или он просто хочет перехватить груз, или хочет глубже внедриться в его команду... При первом варианте он должен во что бы то ни стало сделать так, чтобы груз дошел до места без всяких осложнений, а при втором... понимая, что его могут проверить, - то же самое! Как ни крути, а и в первом и во втором случае груз должен пройти без сучка, без задоринки! Но если он из ФБР и парень не глупый, то может рассуждать точно так же. Черт побери! Можно голову сломать! Рисковать или не рисковать? Неизвестно, сколько бы еще не спал Рассказов, размышляя над всем этим, но его мысли были прерваны звонком. - Слушаю? - нетерпеливо бросил он. - Шеф, это я! - В трубке раздался голос парня, которого он приставил к Мэтьюзу. - Как мы и уговорились, я довел его до квартиры. Да, надрался он крепко: с трудом ключ вставил в замочную скважину... - Короче! - оборвал его Рассказов. - Слушаюсь, Хозяин! Свет горит до сих пор, я уж подумал, что он свалился пьяным, забыв выключить его, но потом решил проверить и стал звонить. Телефон все время занят: либо он трубку свалил с аппарата, либо с кем-то болтает... - Парень сконфуженно замолчал. - Вот как? - вырвалось у Рассказова. - Это очень интересно... - задумчиво добавил он. - Может, мне его навестить под каким-нибудь предлогом? - предложил парень. - Ни в коем случае! Продолжай наблюдать за квартирой: если куда вздумает направиться, сразу звони, но не упусти его, понял? - Что вы. Хозяин, как можно? От меня еще никто не уходил. - Все, жду сообщений! - Рассказов положил трубку, хотел поразмыслить, но в этот момент снова зазвонил телефон. Думая, что его наблюдатель не договорил, он схватил трубку и с раздражением бросил: - Ну что еще? - Хозяин, извините, что беспокою вас в такое позднее время, но я не смог держать у себя эту информацию до утра! - Язык у Мэтьюза заплетался, но говорил он взволнованно. - Ничего, дела нужно делать в любое время! Говори, что случилось? - спросил Рассказов спокойно, но внутри него все клокотало: он почувствовал, что этот звонок может многое прояснить. - Не знаю, как заведено у вас, но у Большого Стэна каждый, кто что-то случайно узнавал, сразу же докладывал ему, а он уже решал, что делать с этой информацией дальше. - Мэтьюз специально передавал инициативу в руки Рассказова, как бы заставляя его проявлять заинтересованность, которую тот так тщательно скрывал. - Что ж, хорошее правило. Слушаю! - Из надежного источника я только что получил информацию о том, что в самое ближайшее время из Малайзии прибудет частный самолет с очень важным грузом. - Мэтьюз сделал небольшую паузу, но Рассказов молча ожидал продолжения. - К сожалению, это единственное, что он подслушал: ни места, ни времени прилета... и еще кое-что: "груз очень нежный и скоропортящийся"... Я процитировал дословно, но что это означает, до меня не доходит. Может быть, вам это что-то говорит? Рассказов с большим трудом сдержался, чтобы не высказать свою радость. Дело в том, что он уже давно подбирался к сфере торговли "живым товаром". Он прекрасно знал, что Америка готова платить огромные деньги за детей, а более половины этого уникального товара транзитом проходила через Сингапур. Его попытки наложить лапу на этот бизнес, несмотря на хорошие взаимоотношения с самим Вонгом, главным поставщиком азиатских детей, пока не приносили результатов. Вонг готов был сотрудничать с ним при условии, если Рассказов потеснит его конкурентов. Рассказов давно уже готов был это сделать, даже ценой кровопускания, но никак не мог захватить их врасплох. Его люди сумели узнать о месторасположении нелегального аэродрома и даже "побеседовали" с летчиком, который возил живой груз. Однако от него они мало что смогли узнать, потому что его самого оповещали только за час до вылета. И вдруг такая удача! Чтобы поощрить инициативу своего нового помощника, Рассказов сказал: - Что ж, должен признать, что твоя информация заслуживает внимания. Благодарю! - Рад вам служить, Хозяин! - не скрывая радости, воскликнул Мэтьюз. Он понял, что они с Майклом оказались правы: Рассказов мгновенно заглотнул наживку. - Кстати, того человека, что сообщил тебе эту новость, ты давно знаешь? - неожиданно спросил Рассказов. Рано ты обрадовался, Мэтьюз! Стоило только чуть расслабиться, как на тебе! - Он достаточно долго работает на меня, - осторожно сказал он. - И не было случая, чтобы его информация оказалась неточной. - Вот и прекрасно! Таких людей необходимо поощрять. Он где работает? - Вопрос снова прозвучал как бы между прочим. Как хорошо, что они с полковником все предусмотрели! Мэтьюз ответил совершенно не задумываясь: - Он работает в одном ресторане, метрдотелем... - Что ж, место весьма недурное для добывания случайных, но весьма нужных сведений. Как-нибудь при случае познакомь меня с ним... Или ты, может быть, ревниво относишься к своим людям? Вроде бы ничего не значащий разговор, но каждая фраза давала пищу для размышлений. Во всяком случае, Мэтьюз понял главное: с Рассказовым необходимо все время держать ухо востро и ни в коем случае не расслабляться. - Что вы. Хозяин, какой может быть разговор! Теперь мы с вами в одной лодке... - Ладно, давай прощаться, уже действительно поздно! Кстати, сколько времени тебе нужно, чтобы подготовиться к поездке, о которой мы с тобой говорили? Мэтьюз с огромным трудом сдержался, чтобы с радостью не воскликнуть: "Победа!" Все время он ожидал момента, когда Рассказов сам вернется к этой теме. Нужно ковать железо, пока горячо! "Коридор" готов в любую минуту, но надо сделать вид, что необходима серьезная подготовка. - Дня два-три, не меньше, - после небольшой паузы, словно просчитывая про себя все варианты, ответил Мэтьюз. - Хорошо, начинай подготовку. Пока! - заключил Рассказов и тут же положил трубку. Как же все удачно складывается! Рассказов так разволновался, что стал с волнением ходить по кабинету. Сейчас самое главное - не терять времени: в любой момент может прибыть самолет. Это хороший шанс перехватить инициативу в свои руки! Он взглянул на часы: пятнадцать минут четвертого! Ну и что? Он же не спит сейчас, значит, и они могут потерпеть! Не для того он столько платит, чтобы еще и об их покое задумываться! Он быстро набрал номер. После второго гудка послышался сонный голос Красавчика-Стива. - Да, слушаю! - Дрыхнешь, помощничек? Дрыхнешь, когда твой Хозяин еще и глаз не сомкнул? Несмотря на грозную интонацию, КрасавчикСтив почувствовал в голосе Рассказова торжествующие нотки. - Что вы, шеф, сижу и жду вашего звонка! - Он встряхнул головой, прогоняя сон прочь. - Смеешься? - повысил голос Рассказов, но долго не смог выдержать суровый тон - ему очень хотелось поделиться со своим любимцем долгожданной информацией. - Наша Малайзия откликнулась! - после небольшой паузы, торжествующе заявил Рассказов. - Что? - От этих слов сон у Стива как рукой сняло. - Наконец-то! - И знаешь, кто мне сообщил об этом? - Вонг? - ляпнул Красавчик-Стив первое, что пришло в голову. - Пальцем в небо! - Рассказов довольно усмехнулся. - Мой новый сотрудник Мэт! - Я всегда говорил, что лучше вас никто в людях не разбирается, - польстил ему Красавчик-Стив. - Когда поднимать людей? - Сейчас же! - Понял, начинаю действовать! Место приземления то же самое? - Место то же, но со временем - полная нелепость. Известно только, что он прилетит в самое ближайшее время. Так что придется немного на земельке полежать... - Ты вот что. Красавчик, на людях не экономь, пускай их будет побольше. Никто из прилетевших не должен уйти! Летчик должен остаться в живых, чтобы не готовить нового. Остальные меня мало интересуют: захотят работать на меня - не возражаю. Но главная твоя задача - сохранить в целости и сохранности "товар"! Понял? - А как же! Все, я уже одет и могу приступать! - Ты что же, в одежде спал, что ли? - удивился Рассказов. - Нет, конечно! Я оделся, пока с вами разговаривал. - Ну ты и виртуоз! Ладно, вперед! Рассказов положил трубку, взял радиотелефон и пошел в спальню. День был весьма насыщенным, и усталость брала свое. Однако, когда он переступил порог огромной спальни, его взгляд сразу же наткнулся на глаза, полные слез. Это была его любимица, которой он дал имя Любава. В последние дни он, занятый делами, почти не уделял ей внимания. Она всегда была молчалива, покорна и терпелива, но сегодняшний день был для нее особенным, и она говорила об этом своему Господину еще два дня назад. Сегодня исполнился ровно год с того момента, как она переступила порог этого дома. Как она хотела отпраздновать это знаменательное событие, а он забыл об этом! Забыл о ней! Он, видно, совсем разлюбил ее! Увидев на ее глазах слезы. Рассказов сразу же все вспомнил. Черт бы побрал эти дела! Этот год был самым приятным в его интимной жизни: хрупкая девочка изменила ее, наполнила чем-то новым, волнительным. Он снова ощутил себя молодым, полным сил и энергии, поэтому сейчас ему не хотелось видеть на ее глазах слезы. - Почему плачет моя малышка? Кто ее обидел? - Меня обидел мой Господин! - прошептала она с такой тоской, что он укоризненно воскликнул: - Как тебе не стыдно! Ты подумала, что я позабыл о своей девочке? Позабыл о нашей дате? Рассказов подошел к сейфу, распахнул его, достал оттуда узенькую, обшитую красным шелком коробочку и протянул ей. Этот браслет он купил давно и ожидал подходящего случая, чтобы подарить его Любаве-Уонг. Каким счастьем вспыхнули ее глаза! Казалось, в комнате стало гораздо светлее, когда она увидела золотой браслет, усыпанный гранатами. Она бросилась к нему на шею и стала целовать, приговаривая: - Какая глупая твоя Любава! Какая я глупая! Он вяло пытался сопротивляться, радуясь тому, что выкрутился из щекотливого положения. Почему-то он не мог быть с ней строгим. Он впервые за столько лет держал при себе одну и ту же девушку, и она ему совсем не надоедала. Более того, как только он не видел ее хотя бы один день, так сразу начинал скучать. Что-то в ней было такое, что совершенно изменило его. Сейчас он даже реже стал общаться с другими своими "курочками", и совсем не потому, что ей было это неприятно: иногда она сама предлагала ему сделать это. Нет, просто ему все больше и больше хотелось быть только с ней. Именно с ней у него лучше всего получались любовные игры. Вот и сейчас: казалось, веки готовы слипнуться от усталости, но как только он почувствовал ее руки, ее тело, усталость сняло как рукой. Пробудилось желание. Он стал быстро срывать с себя одежду, а ее руки умело помогали ему. Как только он обнажился по пояс, Любава-Уонг скинула с себя халатик и предстала перед ним во всей красе. Он настолько любил ее тело, что ему было достаточно взглянуть на него, как его тут же охватывало страстное желание подхватить ее на руки, прижаться к ней, каждой своей клеточкой ощутить ее удивительную свежесть, почувствовать ее нежный запах. Бывали моменты, когда ему хотелось разорвать ее на части от охватившей его страсти, доставить ей боль. Однажды такое с ним случилось: потеряв голову, он так сильно сдавил ее в своих объятиях, что едва не задушил. Девушка даже не пикнула, но, когда он опомнился и взглянул в ее прекрасные глаза, увидел в них слезы и немой укор, ему стало так стыдно, что он дал себе слово никогда не причинять ей боль. Сейчас он нежно гладил ее личико и смотрел в ее счастливые глаза. Она притихла, ловя его взгляд. Какой же он все-таки внимательный! А она плохая! Как она могла усомниться в нем? Разве он хотя бы раз сделал ей плохо? Нет! Разве она могла когда-нибудь мечтать о таком счастье? Нет! Так что же ей еще нужно? Она провела волосами по его груди, потом так же нежно, едва прикасаясь, стала водить по ней язычком. От такой ласки у него всегда пробегали по телу мурашки, особенно в тот момент, когда она прикасалась к его соскам. Они сразу становились твердыми, а его охватывало страстное желание. Любава-Уонг не остановилась на этих ласках, она стала опускаться все ниже и ниже, расстегивая его брюки. Он почувствовал, что сегодня девушка ведет себя не так, как всегда. Раньше она старалась лишь доставить удовольствие своему Господину, но сегодня Рассказов чувствовал, что Любава сама получает радость от этих ласк. Его естество и так уже было готово к действию, а тут она еще прикоснулась к нему своим влажным язычком. Рассказов судорожно обхватил ее голову и хотел дернуть на себя, но вовремя опомнился и сдержал свой порыв, понимая, что мог просто повредить ей горло. Однако девушка хорошо знала его привычки. Она до самого конца вобрала его каменную плоть в себя. Раньше в такие моменты у нее всегда появлялись позывы к рвоте и ей не всегда удавалось совладать с ними. Девушка решила потренировать свое горлышко и стала чуть ли не каждый день массировать его специальной "игрушкой". Результат был налицо: она сумела так глубоко протолкнуть его плоть в себя, что ее носик уперся в его кучерявые волосы. Рассказов с испугом приостановил движения, боясь, что девушка может задохнуться. Но ее взгляд был настолько благодарным и счастливым, что он осторожно продолжил. Все его мышцы одеревенели, и казалось, из него сейчас вырвется такой мощный поток, что наполнит ее всю без остатка. Но девушку не устраивала такая быстрая игра. Она выпустила его, потом обхватила за талию и повалила на себя. Он был благодарен ей за оттяжку, потому что тоже не любил любовных гонок: ему больше всего нравился сам процесс любовных игр, нежели его конечный результат. Теперь он принялся ласкать языком ее упругое шоколадное тело. Оно сладостно вздрагивало и извивалось в страстной истоме. Нежно помурлыкивая, девушка пробегала по его спине тонкими длинными пальцами, слегка впиваясь острыми ноготочками. Эти ласки продолжались очень долго, потом девушка почувствовала, что ее Господин начинает уставать. Тогда она ловко повернула его на спину и резко опустилась на него. И снова это оказалось для него неожиданным, но очень приятным. Сколько же в этой девочке природного темперамента! Он настолько был охвачен страстью, что стал повизгивать, словно расшалившийся щенок. Как же он благодарен судьбе за то, что он в таком возрасте сумел не только испытать все это, но и возбудить в таком молодом и прекрасном теле те же чувства. Да-да, именно чувства! Эта девочка не могла так искусно играть! Да и зачем? Он же и так одаривает ее всем, чего она ни пожелает, а относится к ней так, как не относился даже к любимой жене. Эти нестройные мысли не могли отвлечь его, и в конце концов он дал залп из своего орудия. Его поток был настолько мощным, что, казалось, ее маленький животик чуть вздулся. - Ты смотришь на мой животик, Господин? - Мне показалось, что я наполнил его до краев... - улыбнулся он. - Да, и уже давно... - Она с улыбкой опустила глаза. - Как, ты хочешь сказать, что у нас будет маленький Рассказов? - воскликнул он, еще не зная, радоваться ли этому известию. - Сначала я не хотела тебе говорить об этом и справиться самой, но потом подумала, что это может огорчить тебя. Господин. И я решила тебе обо всем рассказать! - Ее голос был чуть грустным, но и счастливым одновременно. - А ты хочешь стать матерью? - спросил он. - Твоего ребенка? И ты еще спрашиваешь! Когда ты со мной решишь расстаться, то у меня будет частичка тебя, и мне не будет так грустно... - Она сказала это просто, как давно решенное для себя. - Девочка моя, почему ты решила, что я хочу с тобой расстаться? - Но ты же всегда расстаешься со своими "курочками", - вполне серьезно ответила она. - Нет, с тобой у меня все будет по-другому! - неожиданно воскликнул он и нежно обнял девушку. - Рожай мне сына или дочку! Будет рядом со мной продолжатель моей фамилии! Рожай! Подготовка Савелий, прежде чем лечь в больницу на пластическую операцию, попросил Богомолова обеспечить его некоторыми фотоматериалами. Как всегда, он поставил трудную задачу. Когда генерал сказал ему об этом, он спокойно заявил, что если бы было легко, то он и сам бы справился. Первым в списке Савелия, естественно, шел господин Рассказов, бывший генерал КГБ (именно о его фотографии больше всего и беспокоился Богомолов, предположив, что тот, прежде чем мотануть "за бугор", постарался уничтожить все следы), далее - Красавчик-Стив. Хотя Савелий и видел его мельком в аэропорту и в клубе "Виктория", но не обратил на него особого внимания и плохо запомнил. Кроме того, он приложил к списку пространную просьбу принести все фотографии, которые были сделаны наблюдателями во время матча. Генерал лишний раз убедился в недюжинном уме своего подопечного. Он понял, что Савелий действительно готовится всерьез наказать всех, кто был замешан в убийстве его любимой женщины и ее братишки. И, наконец, Савелий попросил дать фотографии тех агентов, что были внедрены в криминальные структуры. - Это нежелательно, - поморщился Богомолов. - Как хотите, - пожал плечами Савелий. - Но потом ко мне никаких претензий - если среди трупов обнаружите своих агентов. - А-а-а, - протянул Богомолов. - Я сначала не совсем понял, для чего... Только с одним условием: никаких контактов. - А вот об этом могли бы и не говорить, - обиженно заметил Савелий. - Хорошо, постараюсь поднапрячь своих коллег. А теперь перейдем к твоей "смерти": ты чтонибудь придумал? - Если откровенно, то в голову ничего не лезет... - с огорчением вздохнул Савелий. - Может быть, в случайной уличной драке? - Я? - Савелий скептически усмехнулся. - В это могут поверить только те, кто не знает меня, а нам нужно убедить именно тех, кто меня отлично знает! - Да, тебя так просто не убьешь, - пошутил Богомолов. - Честно говоря, мне больше всего понравилась идея Порфирия Сергеевича. - Несчастный случай? - поморщился генерал. - На то, чтобы организовать дорожнотранспортное происшествие, да еще со многими свидетелями, нужно время. - Зато убедительно. Да и похороны осветить с телевидением, а? Идея, предложенная генералом Говоровым, Савелию действительно понравилась. Она состояла в том, чтобы не только включить Савелия в списки погибших в какой-нибудь авто- или железнодорожной катастрофе, но сфотографировать его, загримировав соответствующим образом. - Да, в этом что-то есть... - задумчиво проговорил Богомолов, немного помолчал, потом тяжело припечатал ладонями стол. - На этом и порешим! Будем ждать катастрофы! Грешно, конечно, но лучше бы ей особо не задерживаться... Что еще? - Пока все. - Кстати, у тебя что-нибудь осталось от тех хитрых штучек, которые я давал вам в Афганистан? - Кое-что есть... Хотите, чтобы вернул? - Если они тебе еще нужны, то... - Богомолов пожал плечами. - Ладно, держи в курсе, если что! - многозначительно заметил генерал, словно ощущая, что Савелий недоговаривает. Савелий вышел из кабинета Богомолова и медленно побрел по улицам Москвы. Как же противно на душе! Когда хочется действовать, приходится ничего не делать... Как же все-таки разыскать фото бывшего генерала КГБ? Богомолов вроде говорил, что жена и дочь Рассказова погибли в авиакатастрофе. А как же остальные родственники? Не может же их не быть? Но вот сам Савелий: у него ведь тоже никого нет на всем белом свете, не считая, конечно, его названого брата Воронова. Нет, здесь явно нужно покопаться. А что, если идти по нескольким направлениям? Глядишь, что-то и проклюнется. Во-первых, Богомолов со своими людьми, вовторых, нужно переговорить с "афганцами": пусть Олег даст задание своей "секьюрити"... А почему не попросить еще и Зелинского? Вдруг по линии прокуратуры что-то есть? Отлично! Этим и нужно заняться в первую очередь. Он отыскал телефон-автомат, быстро набрал номер и сразу же услышал знакомый голос. Хорошо, что Зелинский дал ему прямой телефон. - Зелинский слушает! - Александр Васильевич, это Говорков. Здравствуйте! - Савелий? Здравствуй! Давно не общались. - В голосе прокурора ощущалось небольшое волнение. - Какими судьбами? Что-нибудь случилось? - А что, разве я вам звоню только тогда, когда что-то случилось? - с некоторой обидой спросил Савелий. - Извини, дорогой, - виновато произнес Зелинский. - Как дела? Чем занимаешься? - Все нормально! Но помощь ваша все-таки требуется. - Помогу не только тем, чем смогу, но и тем, чем не смогу! - весело ответил прокурор. - Рассказывай! - Не по телефону. Когда бы мы смогли повидаться? - Ты же знаешь, для тебя я всегда готов отложить дела. - Твердо заверил Зелинский. - Мне бы не хотелось злоупотреблять... - начал Савелий, но прокурор перебил его: - Ты это брось! Приезжай, жду! - Он тут же повесил трубку. Савелий с улыбкой покачал головой и направился к метро. Через двадцать минут он уже входил в приемную прокурора Зелинского. Молоденькая секретарша, когда попросил доложить о нем, с улыбкой сказала: - Проходите, пожалуйста, Александр Васильевич уже ждет вас. - У нее была кукольная внешность и очень красивый бархатистый голос, а округлые колени, словно специально (почему бы и нет?), выглядывали из-под стола. - Вам бы фотомоделью работать, а не на телефоне сидеть, - заметил Савелий, впрочем, не без некоторого смущения. - Весьма сомнительный комплимент, однако, спасибо. Между прочим, я на четвертом курсе юридического учусь. - Девушка даже обиделась. - Извините, я совсем не хотел вас обидеть. - Савелий виновато покачал головой. - Ничего страшного, - ответила девушка и с улыбкой добавила: - Меня Викторией зовут! - А мое имя вы уже знаете, вот и познакомились, - сказал Савелий и направился в сторону кабинета. Виктория смотрела ему вслед, пока он не скрылся за дверью. Девушке очень хотелось, чтобы этот странный парень обернулся, и она была готова наградить его своей самой обворожительной улыбкой, но ее ожиданиям не суждено было сбыться. Вздохнув с огорчением (Виктория загадала на Савелия), она включила компьютер и продолжила работу. Как только дверь открылась, и Зелинский увидел Савелия, он тут же бросил в трубку, что перезвонит потом, встал из-за стола и вышел ему навстречу. - Очень рад тебя видеть! - Зелинский крепко пожал руку Савелию. - Присаживайся, - указал он на кресло у самого окна рядом с журнальным столиком, на котором стояли фрукты и сладости. - Кофе, чай? - Кофе, но без сахара, если можно. - Вика, сделайте, пожалуйста, пару чашек кофе, одну без сахара, - сказал он в селектор, потом подошел и сел напротив. - Слушаю тебя, дорогой. - Мне нужно разыскать одного человека... вернее, его фотографию. - Он что, умер? - Нет, бежал за границу. - Та-ак... - протянул Зелинский. - Так в чем же проблема? Почему к Богомолову не обратишься? Бежавшие за границу - по его ведомству. - К нему я уже обратился, - вздохнул Савелий. - Только его люди вряд ли что найдут... - Поясни! Почему его люди не смогут, а я смогу? Ты что, не доверяешь ему? - Ну что вы! Речь совсем о другом. Это все равно, что искать что-то в своей квартире: ты живешь в ней, привыкаешь к каждой вещи, а когда что-то нужно срочно найти, то это гораздо проще сделать человеку со стороны: у него глаз не "замылился". - Не хочешь ли ты сказать, что бежавший работал в Органах? - нахмурился Зелинский. Ему не очень-то хотелось связываться с этим ведомством. - Именно так. - Савелий с грустью усмехнулся. - Более того, перед тем как смыться, он занимал теперешний пост Богомолова. - Рассказов? - выдохнул Зелинский. - Если речь идет об этом человеке, то совсем другое дело... - Как, и вы его знаете? - Удивлению Савелия не было границ. - Воистину мир тесен! Судя по вашей реакции, и вам он досадил? - Рассказов был одним из тех, кто помог мне тогда вылететь из Прокуратуры. - Вы тогда погорели в Афгане за то, что слишком много узнали об афганских делах, не так ли? - Так! И именно генерал Рассказов приложил тогда руку к моему увольнению. Но тебе-то зачем понадобилась эта мразь? - Так, старые счеты! - не вдаваясь в подробности, бросил Савелий. - Постой! Не связано ли это с твоей заграничной эпопеей? - воскликнул Зелинский. - Отчасти... Ну, что?- Есть у вас какие-нибудь мысли на этот счет? Перед тем как смыться, он все свои архивы, документы и прочие следы уничтожил! - Да, видно готовился долго и очень тщательно... - задумчиво проговорил Зелинский, потом замолчал на несколько минут. Савелий начал уже скучать, но тут В кабинет заглянула куколка-секретарша. Бросив кокетливый взгляд на Савелия, она внесла поднос с двумя дымящимися чашками и поставила на стол: - Вот, пожалуйста! - Виктория мило улыбнулась Савелию. - Что-нибудь еще? Зелинский не ответил, продолжая о чем-то усиленно думать. Отвечать пришлось Савелию: - Нет, спасибо. - Приятного аппетита! - Спасибо! - повторил Савелий. В его голосе уже появилось раздражение. Почувствовав это. Виктория более ничего не сказала и едва не на цыпочках выскользнула из кабинета. - Кажется, ты чем-то успел приворожить мою Викторию? - неожиданно проговорил Зелинский. - С чего вы взяли? - Савелий заметно смутился. - Ладно, оставим это. Мне кажется, я чтото нащупал... Кстати, как у него насчет родственников? - Богомолов говорит, что и с этим у него "все нормально" - их просто нет! - Я так и думал. Именно здесь и нужно искать! - возбужденно воскликнул Зелинский, вскочил с кресла, подошел к компьютеру и быстро что-то набрал, бормоча себе под нос. В его глазах было возбуждение охотника в предчувствии крупной дичи. - Ну, давай! Что же ты? Пора бы уже и показаться... - Зелинский взглянул на недоуменное лицо Савелия и пояснил: - Понимаешь, как только я пришел сюда, решил перейти на систему, которой пользуется весь цивилизованный мир! Сначала приходилось заставлять сотрудников осваивать компьютер, потом постепенно вносить в него всех людей, прошедших через наш департамент - не только осужденных, но и привлекавшихся. Потом принялись разгружать наши архивы. Плоды не заставили себя долго ждать. Сейчас у нас самая полная картотека в стране! - с гордостью сказал он. - Думается, что даже в анналах Богомолова гораздо меньше... - Объяснения не мешали его поискам, и вскоре он радостно воскликнул: - Вот он! Нашел! Подойди-ка! Савелий встал с кресла, подхватил обе чашки с кофе и подошел к огромному столу Зелинского. - Пейте, а то совсем остынет. - Савелий поставил перед ним чашку и уставился на экран монитора. Он увидел фотографию какого-то мужчины средних лет; слева - его данные, а внизу - статья, по которой он привлекался. - Я что-то не пойму, - Савелий пожал плечами. - Вы нашли какого-то Мартиросова и радуетесь этому? - Хороший вопрос! - ехидно усмехнулся Зелинский. - Этот "какой-то Мартиросов" является родным племянником твоего Рассказова! - Он победоносно посмотрел на Савелия. - И вы знаете, как его найти? - Савелий едва не вскочил на ноги, у него тоже заблестели глаза. Он совсем не ожидал такой скорой удачи. - А как же! - хмыкнул Зелинский. - О том, что Мартиросов является племянником Рассказова, я узнал совершенно Случайно год тому назад. Осматривал я как-то Ярославскую тюрьму на предмет прокурорского надзора, ко мне - начальник тюрьмы: "Посоветуйте, что делать! Есть у меня один пересыльный с этапа, который требует связаться с его дядей, генералом КГБ. И фамилию называет, и телефон дает. Беднягу едва не трясет. Как же все-таки наш народ запуган! Короче говоря, я иду к этому Мартиросову и прошу его рассказать, для чего он требует встречи с генералом Рассказовым и кем тот ему приходится. Он действительно оказался его племянником. Встречи требовал потому, что не хотел уходить на этап: боялся расправы. Он "стучал" на воле и продолжал "стучать" в тюрьме. А кто-то пронюхал, и на него объявили охоту. - И где сейчас Мартиросов? И почему он требовал своего дядю? Он что, не знал, что тот свалил за границу? - Да он так мало гулял на воле, что не успевал следить за событиями не только в стране, но и в собственной семье. Я помог ему перебраться в Бутырский изолятор, где он сейчас и отбывает наказание. Поваром работает. Вообще-то в "рабочке" на Бутырке разрешают оставлять только по первому сроку, но на сей раз решили сделать исключение. - Вряд ли при таком образе жизни у него сохранилось фото любимого дядюшки, - поморщился Савелий. - А вот здесь я с тобой не совсем согласен! Ты там был и прекрасно знаешь, что вещи, которые напоминают о доме, о воле, тем более фотографии, берегут как зеницу ока. Это во-первых. Во-вторых, его кто-то навещает. А если ты помнишь правила, то навещать заключенных могут только ближайшие родственники. - Это уже кое-что! - Савелий вновь воспрянул духом. - А ты как думал? - Зелинский хитро прищурился, - Ну, ты как, готов к поездке? - К какой поездке? - удивился Савелий. - Как к какой? В свои памятные места! - В Бутырку, что ли? - догадался Савелий. - Туда я всегда готов! - В таком случае... - Александр Васильевич нажал на кнопку селектора. - Вика, скажи Славе, что мы сейчас выезжаем, а с товарищами, что записались ко мне на прием, созвонись и скажи, что я приму их в другой день. С каким-то особенным чувством подъезжал Савелий в прокурорской "Волге" к воротам Бутырской тюрьмы. Он даже не сразу узнал, где они находятся: до этого его привозили сюда через другие ворота в "Черной Марусе", из которой ничего не увидишь. ("Черными Марусями" называли в народе автозаки, то есть спецмашины для перевозки заключенных). Черная "Волга" остановилась у административного корпуса. Из него уже спешило начальство, предупрежденное дежурным на проходной. - Чем обязаны столь высокому гостю? - с напряжением в голосе спросил Зелинского черноволосый худощавый полковник, поздоровавшись с ним за руку. - Познакомься с моим приятелем! - Зелинский уже хотел назвать его, но, перехватив взгляд Савелия, представил только полковника. - Полковник Орешкин, начальник сего заведения. - Иванов, уголовный розыск! - быстро сказал Савелий, отвечая на рукопожатие. Полковник недоуменно взглянул на Зелинского, не понимая, зачем с прокурором сотрудник уголовного розыска? - Послушай, дорогой, я к тебе не с прокурорским надзором приехал, а по делу. Нам нужно переговорить с одним из твоих подопечных... - Подследственный, осужденный? - облегченно вздохнув, спросил полковник. - Он в твоей хозобслуге работает... - Если он что-то натворил, то почему я ничего не знаю? - У Орешкина сразу же прорезался начальственный басок, и он грозно посмотрел на полноватого майора, который под его взглядом сразу втянул голову в плечи. - Или старое что всплыло? Так я его мигом на этап отправлю: свято место пусто не бывает. - Скажешь тоже: тюрьма и свято место... Побойся Бога! - усмехнулся Зелинский. - Удивляетесь? Но вы не можете себе представить, сколько просьб я получаю едва ли не каждый день: оставить в хозобслуге, не отправлять на этап. Не понимаю! В колонии все-таки свежий воздух, относительно свободное передвижение, а здесь? Четыре стены, и паши как папа Карло, чтобы заработать досрочное освобождение! - Полковник Орешкин хотел сплюнуть, но вовремя спохватился и только потер ладонью худой подбородок. - Не обольщайся: заявления-то пишут новенькие, да тот, кто боится идти на зону, - запачкался в чем-то. Ладно, не об этом сегодня речь... - Зелинский повернулся к Савелию и спросил, словно сам забыл: - Как его фамилия? - Валентин Александрович Мартиросов, тут же отчеканил Савелий. - А-а! - протянул полковник. - Этого мужичка я знаю, даже лично как-то беседовал... На "рабочку" пойдете, или сюда привести? Зелинский бросил взгляд на Савелия и пожал плечами. - В общем-то, все равно... Но лучше туда сходим, не возражаете? - спросил он, повернувшись к Савелию. - Можно и там, - осторожно отозвался тот. Не успели они войти в основной корпус, как в нос ударил знакомый тошнотворный запах прогорклого человеческого пота и кислых щей - запах, какой бывает только в тюрьмах. Савелий поморщился, и сразу же нахлынули воспоминания. Казалось бы, прошло столько лет, а все было словно вчера! Ему почудилось, что сейчас он снова окажется в переполненной камере, где на скопившийся табачный дым можно, казалось, спокойно положить топор и он будет висеть в воздухе, освещаемый вечно горящей тусклой лампочкой. Почему так устроена человеческая память? Почему она сохраняет в своих уголках все мерзкое, отвратительное, даже не пытаясь стереть все это из своих глубин? Хотя, если хорошо подумать, это и правильно, потому что человек должен помнить не только хорошее, но и плохое. Иначе и быть не должно. Неожиданно Савелий повернулся к Зелинскому и спросил: - Александр Васильевич, я могу хотя бы в глазок взглянуть на ту камеру, в которой меня здесь держали? - Зачем это... - начал Зелинский, но вдруг увидел в глазах Савелия нечто такое, что ему расхотелось развивать эту тему. Он взглянул на полковника: - Это возможно? - Так вы у нас бывали и в качестве подследственного? - удивленно воскликнул тот. - Да, по недоразумению... - не вдаваясь в подробности, ответил за Савелия Зелинский. - Что ж, проблем здесь не вижу... Какая камера? - Сначала девяностая, потом сто двадцать девятая. - Последняя на "спецу", - заметил полковник. - Думаю, что и одной девяностой будет достаточно! - усмехнулся Савелий. - Хорошо, идемте. - Полковник двинулся вперед, а они вслед за ним. Шли молча, каждый думал о своем. Шли по длинным коридорам, через каждые пятнадцатьдвадцать метров перегороженным металлическими решетчатыми воротами, по которым прапорщик, сопровождавший их группу, проводил длинным металлическим прутом, предупреждая конвоиров, ведущих навстречу подследственных. Делал это он привычно, автоматически. Наконец они остановились перед дверьми девяностой камеры. - Открой "кормушку"! - приказал полковник, потом пояснил: - Что в глазок-то рассмотришь? - Затем взял под руку Зелинского и стал что-то ему нашептывать. - Спасибо... - тихо поблагодарил Савелий, чуть присел и взглянул в открытую "кормушку". - Смотри, мужики, какой-то фрайер зенки на нас вылупил! - крикнул кто-то. - Ага, партнера себе ищет... - серьезно заговорил другой и добавил: - По шконке! - Взрыв смеха потряс стены камеры. И вдруг, перекрывая это веселье, раздался громкий баритон: - Стой, мужики! Это же Бешеный! Любопытная толпа расступилась и пропустила вперед парня внушительных размеров, в котором Савелий сразу же узнал Никиту, телохранителя Лещи-Шкафа. - А мне говорили, что ты помер! - с удивлением заявил он. - Извини, что не оправдал твоих ожиданий! - усмехнулся Савелий. - Ты что, вдвоем со своим шефом здесь загораешь? - спросил он в надежде, что Леше все же не удалось отвертеться от тюрьмы. - Скажешь тоже! - поморщился Никита. - Мой шеф никогда сидеть не будет: у него все схвачено, за все уплачено. - Что же он тебя-то не отмазал? - зло ухмыльнулся Савелий. - А это он для профилактики, для моей же пользы, - на полном серьезе пояснил Никита. - Зарвался я чуток, вот и отдыхаю! - Это он проговорил с такой кислой миной, что все вокруг рассмеялись, но Никита вдруг саданул ближайшего весельчака по уху, и тот тут же "выпал в осадок". Смех мгновенно оборвался, а Никита, словно ничего не произошло, спокойно продолжил разговор: - Ничего, думаю, через недельку-другую он меня отсюда вытащит. - Может, передать чего? - спросил его Савелий. Полковник, заметив, что "уголовный розыск" слишком злоупотребляет правилами, хотел сказать, что разговаривать с подследственными не положено, но Зелинский предупредительно дернул его за локоть. - Передай только одно: осознал, мол, свою ошибку... - Никита тяжело вздохнул. - Он там же живет? - Там же, куда он денется. - А Лолита так и тащит свою "Викторию"? - О, у Лолиты сейчас несколько таких клубов, а один даже где-то за границей! - Никита проговорил это настолько уважительно, что было видно: Лолиту он ценит гораздо больше, чем своего Хозяина. Впрочем, вполне вероятно, здесь имело место совсем другое чувство. - Послушай, а ты-то чего здесь делаешь? Неужели тоже загремел? - Да нет, на опознание привели... - не моргнув глазом, ответил Савелий. - Из нашей "хаты", что ли? - А черт их знает! Менты, что привели меня, стоят у другой "хаты" и что-то выясняют... Все, идут! Пока! - быстро прошептал он и тут же захлопнул "кормушку". Чтобы поддержать версию Савелия, Зелинский, который слышал последние его слова, грозно прикрикнул: - А ну отойдите от камеры, свидетель! Кто позволил? Почему не смотрите за ним? - Он так вошел в роль, что даже полковник встрепенулся, но тут увидел смеющиеся глаза прокурора и тоже подыграл: - Виноват, товарищ прокурор, недоглядел! - Ладно, достаточно, - прошептал Зелинский. - Ведите нас на кухню... Минут через пятнадцать они уже были в подсобном помещении тюремной кухни. Выгнав посторонних, полковник приказал пригласить Мартиросова к прокурору, а сам тут же предупредительно вышел, чтобы не мешать. Прапорщик лихо откозырял и буквально через минуту ввел осужденного. - Мартиросов? - спросил Зелинский. - Валентин Александрович, двести шестая, часть вторая, два с половиной года строгого режима! - привычно отрапортовал тот и вопросительно уставился на двух штатских. - "Баклан", значит? - усмехнулся Савелий. - О, начальник "по фене ботает"? - хмыкнул тот и было непонятно, с одобрением или с сарказмом. - Я представитель прокуратуры города, а этот человек представится сам, - кивнул Зелинский в сторону Савелия. - Инструктор музея ветеранов КГБ Заславский. - Интересно, для чего я вам понадобился, гражданин прокурор? - Мартиросов уставился на Зелинского. - Узнал? - улыбнулся он. - Тем лучше. Надеюсь, не забыл, что ты мне кое-чем обязан? - Что вы, гражданин прокурор, я вашего добра по гроб жизни не забуду! - с горячностью подтвердил Мартиросов, - Чем могу вам помочь? - Не мне, а моему приятелю. - А мне без разницы. - Да, нам действительно нужна ваша помощь, Валентин Александрович, - подтвердил Савелий. - Мы сейчас готовим праздничный стенд к юбилейной дате, и у нас возникло затруднение с вашим дядей, генералом Рассказовым... - А что с ним случилось? Я вроде слышал, он за границу сдернул? - Мартиросов брезгливо сплюнул. Его первоначальное напряжение спало, едва только он услышал, что ему ничего не угрожает. - Не мог подождать, чтобы меня отсюда вытащить! - Ошибаетесь, Валентин Александрович, - мягко возразил Савелий,- Он не "сдернул", как вы выразились, за границу, а пропал там без вести. Это заслуженный генерал и, судя по всему, враги убрали его! - не без пафоса, но с большим усилием врал Савелий. - Так что вы хотите с меня? - заключенный удивленно посмотрел на Савелия: как бы там ни было, всегда приятно слышать, когда так высоко ценят твоих родственников. - Так получилось, что в архивах не сохранилось ни одной приличной его фотографии... - Савелий говорил так, что вряд ли нашелся бы человек, который мог усомниться в его искренности. - И только-то? - Мартиросов усмехнулся. - Когда со мной по-хорошему, то и Март не откажет в содействии. Есть у меня его фотография. Кстати, в мундире, при всех наградах... он мне подарил ее в день моего шестнадцатилетия. - И где же она? - нетерпеливо спросил Савелий, быстро переглянувшись с Зелинским. - У меня. С месяц назад попросил сестренку принести ее, а то братва не верила, что у меня родной дядюшка - генерал. - Неужели тебе разрешили такое фото иметь при себе? - недоверчиво нахмурился Зелинский. - Скажете тоже, гражданин прокурор! Кто же разрешит такое держать в личных вещах осужденного? Конечно, же нет! Фотография хранится у отрядного, капитана Селиверстова. - Он хитро уставился на Зелинского, довольный тем, что смог за глаза польстить своему непосредственному начальнику, от которого многое зависело здесь, в местах лишения свободы. - Я могу ее позаимствовать? На время! - тут же добавил Савелий. - Если с возвратом, то без проблем. - Благодарю! - Савелий взглянул на Зелинского. - Разрешите? - Он вытащил из кармана пачку "Явы". - Минутку! - Зелинский взял пачку, открыл ее, осмотрел и только после этого разрешил передать осужденному. - Вот спасибо! - обрадовался Мартиросов. - Если что еще нужно будет - наведывайтесь. Март завсегда поможет! - Непременно. Можете идти! - ответил за Савелия Зелинский. Как только Мартиросов вышел, к ним вернулся полковник. - Ну как, удачно? - поинтересовался он. - Почти... - уклончиво ответил Зелинский. - Капитана Селиверстова можно видеть? - А сколько сейчас? - Пятнадцать тридцать, а что? - Через полчаса он заступает на дежурство. Может, ко мне на рюмку чая зайдем? - Полковник выразительно посмотрел на Зелинского. - Разве только на полчасика, и только на рюмку чая... - согласно вздохнул Зелинский. Странные, до боли щемящие чувства овладели Савелием, когда он снова шел по бутырским коридорам до административного корпуса. Эти вонючие лабиринты навевали такую тоску, что хотелось завыть во весь голос. Казалось, что он снова под конвоем и уже никогда не сможет вырваться отсюда. Сколько же народу прошло через это тюремное сито? Сколько проклятий и стонов слышали эти стены? Сколько поломанных судеб и жизней видели они? Савелий настолько был погружен в свои мысли, что очнулся только тогда, когда в кабинет вошел высокий, худощавый, похожий на туберкулезника, капитан. - Вызывали, товарищ полковник? - Да, Серафим Петрович. Принесите сюда личные вещи осужденного Мартиросова! - Что-то случилось? - напряженно спросил капитан, подумав, что его ожидают неприятности. - Ничего не случилось, - с добродушной улыбкой заверил Зелинский. - Просто нам нужна фотография, которая хранится в его личных вещах. Между прочим, с согласия самого осужденного! - добавил он с той же улыбкой. - Господи! Да я бы вам ее и без всякого согласия выдал, - облегченно воскликнул капитан. - А без согласия нельзя! - строго заявил Зелинский. - Только по постановлению суда. Это, между прочим, вам положено знать по должности. - Я, конечно же, знаю об этом, но фотографии людей в военной форме держать осужденному не положено, - упрямо возразил Селиверстов. - Ладно, хватит о юридических тонкостях. Несите фото! - прервал его размышления прокурор. Вскоре они уже держали в руках фотографию генерала Рассказова. На них смотрело упрямое сердитое лицо уставшего человека. Его умные глаза, казалось, говорили, что этот человек знает что-то такое, о чем не знает никто. Когда они вернулись в прокуратуру, цветной ксерокс с фотографии был готов через несколько минут. - Никогда не думал, что его фотографию я найду у вас, - признался Савелий. - Чем еще могу быть полезен? - улыбнулся Зелинский. - Спасибо, вы и так столько времени на меня потратили... - Ты это брось! - сердито оборвал его Зелинский. - Какие могут быть счеты между нами, бывшими "афганцами"? К тому же я у тебя в неоплатном долгу. - Почему? - удивился Савелий. - Только благодаря тебе я сейчас нахожусь здесь. - Не понял... - Когда я тебя незаслуженно обидел в зоне... - начал Зелинский. - Помнишь? Савелий пожал плечами и Зелинский продолжил: - Ты ничего не сказал, а просто посмотрел мне в глаза, но это был такой взгляд, что я несколько ночей не мог спокойно спать! А потом жена сказала, что ты тоже "афганец", и я решил во что бы тони стало разобраться в твоей истории. Ты помог мне подняться над самим собой! Пересмотреть свою жизнь! - Он в волнении стал ходить по кабинету. - Но вы сами все для себя решили, причем же здесь я? - Савелий вновь пожал недоуменно плечами. - Как причем? Именно благодаря тебе я и смог это сделать! Бели бы не ты, то я, возможно, так и прозябал бы в местах не столь отдаленных и потихоньку спивался бы там... - Каждый человек идет к той цели, какая у него написана на роду. Рано или поздно вы все равно бы восстали против того, чем тогда занимались. - Рано или поздно! - перебил Зелинский. - Но благодаря тебе - не поздно! - Во всяком случае, спасибо вам за помощь! - Савелий улыбнулся и крепко пожал Зелинскому руку. - Я пошел... - Если что, обращайся, - бросил тот на прощанье. - Непременно! Как только Савелий пришел к себе домой, то сразу же набрал номер Богомолова: - Константин Иванович, можете дать отбой по фотографии нашего общего знакомого! - Как? - с удивлением воскликнул генерал. - Она уже у меня есть. - Каким образом? Ты уверен, что на ней изображен именно он? - Да. - Хорошо, в восемнадцать тридцать жду у себя! - Генерал явно горел желанием узнать подробности. - Непременно! - Савелий положил трубку, подошел к кушетке и с огромным удовольствием растянулся на ней. Сейчас ему казалось, что посещение Бутырок было во сне, но настолько реальном, что тюремный специфический запах засел у него в носу. Как же повезло ему с этим походом в Бутырки! Хорошо, что он обратился к Зелинскому. Мало того, что удалось найти фотографию Рассказова, так еще и встретил Никиту, который лишний раз убедил его в правильности решения по поводу Леши-Шкафа. Этот "шкаф" ему очень сильно задолжал! И должен за это ответить! Слишком он задержался на этой земле, как и его Лолита. Пора и на покой... Савелий не "накручивал" себя: у него и так было достаточно оснований вынести свой приговор. Теперь нужно подумать о цепочке, которая может привести к тем, кто похитил в свое время его самого. Какие у него есть ниточки? Наверняка похитители как-то были связаны с больницей. Иннокентий рассказывал о серии странных убийств в больнице: был убит доктор, который был единственной ниточкой к похитителям или к их сообщникам, постовой милиционер, который наверняка оказался случайным свидетелем преступления, или на свою беду увидел кого-то, кто не хотел "светиться". Значит, нужно начать поиски с самой больницы, найти санитарную машину, на которой его вывезли к той даче. Кстати, неплохо было бы прощупать и дачу: наверняка ею пользовались не единожды! Он взглянул на часы: до встречи с Богомоловым времени было предостаточно. Савелий включил телевизор и вдруг услышал мелодию, которую слышал на той самой даче, где он некоторое время находился в беспамятном состоянии. Савелий закрыл глаза и попытался настроить себя на то время. И это принесло результат: Савелий явственно услышал два голоса. "Как ты думаешь, Хитрован, он не отдаст концы, пока мы его не обменяем?" Голос был бархатистым, красивым, с явным акцентом, скорее всего, американским. Точно, американец! "Ничего, парень крепкий - выдюжит! - Этот голос был хрипловатым, подобострастным. - Вы извините, Красавчик-Стив... не возражаете, что я вас так называю?" Красавчик-Стив! Теперь Савелий все вспомнил. С Красавчиком-Стивом у него еще будет возможность пообщаться, когда он отправится на поиски Рассказова. Сейчас его больше интересовал тот, по кличке Хитрован. Судя по всему, он принадлежит к криминальным структурам, а значит, на него можно выйти через того же Лешу-Шкафа. Впрочем, и Леша не нужен: вспомнив голоса, Савелий вспомнил и внешность Красавчика-Стива и Хитрована. А узнать его имя и адрес ничего не стоит. Выходит, люди Рассказова используют местных "авторитетов". Хотя, если хорошенько поразмыслить, на кого еще они могут опереться? С них и спросить можно, не то что с чиновников! Сейчас, когда многое прояснилось, нужно было решить: приступить к "чистке", как Савелий мысленно назвал свою будущую работу, немедленно или дождаться перемены своей внешности. После недолгих размышлений, он понял, что в ожидании "смерти", возможно, пройдет не один день. А сидеть и ждать у моря погоды - не в его духе. Савелий отодвинул от стены диван, залез за обшивку и вытащил небольшую коробку. В ней он держал оружие и спецснаряжение, о котором напоминал Богомолов. Он откинул крышку и достал из коробки предмет, напоминающий обыкновенную авторучку. Она стреляла тончайшими четырехсантиметровыми иголками, которые выкидывались мощной пружиной. Скорость их полета была такой большой, что стальная игла спокойно пробивала даже берцовую кость. Немного подумав, он взял еще очки-монитор и авторучку-камеру. Он уже хотел уходить, но подумал о Воронове. Чтобы тот не беспокоился, Савелий написал ему записку: "Пошел прогуляться, вернусь поздно вечером. Рэкс". Первым делом он направился к телефону-автомату и набрал номер клуба "Виктория". Трубку взяла сама Лолита. Изменив голос, Савелий с ужасным акцентом попросил к телефону Лешу-Шкафа. - Извините, а кто его просит? - любезным тоном поинтересовалась она. - Судя по голосу, вы, вероятно, приехали из-за границы? - Да, вы правильно определять. Я иметь такой мой ужасный русски! Я от Лондон. Роберт Максвелл. - О, вашего звонка он давно ожидает! - Савелий с трудом удержался от смеха: как быстро она "гнет подковы"! - По всему видно, что вы давно не звонили ему. Здесь он почти не бывает: его офис расположен на Большой Полянке, тридцать четыре... Пожалуйста, запишите телефон, сейчас он как раз должен быть на месте. Савелий вежливо поблагодарил "столь любезную леди с фантастик голосом" и обещал обязательно нанести ей визит. Офис на Большой Полянке был знаком Савелию: о нем довольно часто упоминал ЛешаШкаф в разговорах с Лолитой. Он взглянул на часы. Если Леша-Шкаф не изменил своих привычек, то там он будет еще не меньше сорока минут. Что ж, этого времени как раз достаточно, чтобы успеть навестить Лолиту, которая наверняка звонит сейчас "своему милому", чтобы предупредить о приезде какого-то англичанина по имени Роберт Максвелл. Хорошо зная Лешу-Шкафа, Савелий предположил, что тот сейчас же займется поисками в своих записях заметок об этом англичанине. На это уйдет минут тридцать, а значит, у Савелия будет уже более часа. И поэтому первым делом - Лолита! Он остановил частника и назвал улицу рядом с клубом "Виктория". Он знал, как выманить Лолиту из клуба, и потому не занимал этим свои мысли: сейчас он больше раздумывал над планом возмездия Леше-Шкафу... Хитрости Рассказова После того памятного дня, когда Мэтьюз сообщил Рассказову о Малайзии, прошло двое суток. С десяток боевиков, возглавляемых Красавчиком-Стивом, добросовестно сидели в засаде и терпеливо ожидали самолета. Инструкция Красавчика-Стива была коротка и проста: "сидеть тихо и не подавать признаков жизни!" Запрещалось курить даже в ночное время. Они сидели попарно вокруг небольшой, тщательно замаскированной взлетно-посадочной полосы. Каждый имел с собой питание на три дня и достаточно боеприпасов, хотя все были предупреждены, что операцию желательно провести без шума и в любом случае сберечь "живой товар", находящийся в самолете. Чтобы не привлечь любопытных глаз, даже Красавчик-Стив не решился рисковать, проверяя посты. И только во вторую ночь дежурства, соблюдая максимальную осторожность, он тихо обошел и подбодрил шепотом своих людей. Эта проверка убедила его лишь в одном: если еще пару дней им придется лежать в засаде, то он не сможет гарантировать успешного выполнения операции. Хуже всех приходилось тем, кто сидел у самой кромки взлетно-посадочной полосы. Таких групп было две: одна - в начале полосы, другая - в конце, потому что было неизвестно, с какой стороны самолет пойдет на посадку. Этим группам было тяжело потому, что им пришлось зарыться в землю и сверху замаскироваться ветвями. Все это делалось глубокой ночью, после тщательного осмотра территории. В каждой группе был снайпер. Тянулись томительные часы ожидания. Сначала, боясь навлечь на себя неприятности, все сидели тихо и не разговаривали, но с каждым часом вынужденное безделье ослабляло дисциплину, и боевики начали потихоньку рассказывать друг другу всякие забавные истории, стараясь скоротать время. Именно в эту ночь КрасавчикСтив и сделал проверку. Эти разговоры так его возмутили, что он едва не прибил первого же нарушителя, но ограничился лишь руганью и придуманной на ходу историей: дескать, ему пришлось убрать одного любопытного, который услышал их трепотню. Как бы там ни было, но внушение подействовало. Третьей ночи ждать не пришлось: где-то около двенадцати часов дня стали прибывать машины с людьми. Красавчик-Стив сразу же понял, что самолет прибудет сегодня. Он порадовался тому, что столь много внимания уделил маскировке своих боевиков: наткнись хозяева полосы на засаду, вся операция полетела бы к чертовой матери, потому что у прибывших были портативные рации, наверняка связанные с самолетом. Чужаки внимательно осмотрели все вокруг и лишь случайно не наткнулись на одну из групп. Те уже приготовились открыть огонь, но, к счастью, все обошлось. Прибывших было пятеро, они были вооружены израильскими автоматами "узи". Плотный, небольшого роста, парень лет тридцати, был за старшего: к нему подходили остальные и докладывали, что вокруг все "чисто". Получив последний отчет, старший что-то сказал по рации: скорее всего, сообщил на борт, что можно спокойно совершать посадку. Красавчику-Стиву со слов летчика было известно, что приземлившийся самолет не сможет сразу же взлететь, пока его не дозаправят. Значит, где-то рядом находится автозаправщик. Об этом тоже подумали: еще одна группа следила за единственной дорогой, ведущей к полосе. Самолет должен был вот-вот появиться. Красавчик-Стив надеялся, что его боевики не подведут. Действительно, ждать долго не пришлось: вскоре высоко в небе послышался шум моторов, что означало для всех "готовность номер один". Красавчик-Стив покрылся от волнения потом, его сердце так сильно колотилось, словно он только что пробежал стометровку на рекорд. Стив осторожно раздвинул ветки и с радостью обнаружил, что старший с двумя своими людьми стоит в пяти метрах. Он кивнул напарнику, а сам взял на мушку старшего. Рокот двигателей становился все громче и громче. Наконец показался самолет. Это была небольшая десятиместная двухмоторная машина с коротким разбегом при посадке и при взлете. Как только шасси самолета коснулось земли, троица сразу же направилась в его сторону. Красавчик-Стив понял, что если они сейчас их не остановят, то потом это будет сделать гораздо труднее. Не медля ни секунды, он открыл огонь и с облегчением услышал, как его поддержали другие боевики, которые расправлялись с остальными. В отдалении также слышалась перестрелка: подключилась группа, в задачу которой входил захват автозаправщика. Бой был стремительным и закончился в считанные секунды: все пятеро охранников даже не успели сообразить, что происходит, как повалились на землю, изрешеченные пулями. Те, кто находился в самолете, то ли не слышали выстрелов, то ли до них не дошло, что происходит на земле. Едва самолет остановился, как оттуда спустили металлический трап, а в проеме двери показался боевик с автоматом в руках. Красавчик-Стив даже не обратил на него внимания: его должен был убрать один из снайперов. И действительно, не успел боевик толком рассмотреть, что происходит, как меткий выстрел поразил его прямо в голову. Он вывалился наружу, гремя автоматом по ступенькам трапа. К самолету устремились боевики КрасавчикаСтива, а он сам несколько замешкался, споткнувшись о корень. Это спасло ему жизнь. Старший группы оказался еще живым и, с трудом подняв автомат, выпустил очередь. Несколько пуль, предназначенных Стиву, впились в грудь его напарнику, и тот снопом повалился на землю. Красавчик-Стив уже успел вскочить на ноги и с ожесточением разрядил в стрелявшего всю обойму. Когда патроны кончились, он отбросил автомат в сторону и медленно направился в сторону самолета. Окруженный боевиками самолет казался безжизненным, но вскоре из него послышался тихий детский плач. Красавчик-Стив подошел ближе и громко крикнул: - Предлагаю выйти с поднятыми руками и без оружия: будет шанс остаться в живых! И не советую причинять детям вред: пощады не будет, - с угрозой добавил он. Несколько минут стояла такая напряженная тишина, что каждый слышал биение своего сердца. Так долго продолжаться не могло, и Красавчик-Стив уже хотел отдать команду на штурм, как вдруг из кабины самолета раздался хриплый баритон: - Вы действительно ничего не сделаете со мной? - Гарантирую! Более того, если захочешь, будешь работать с нами. Можешь мне поверить на слово: мой Хозяин оценивает труд своих людей гораздо лучше, чем кто бы то ни было, и умеет ценить преданность. - Красавчик-Стив старался говорить спокойно и убедительно. - Хорошо, не стреляйте, я выхожу. - В двери показался огромный детина под два метра ростом. Его широкое лицо пересекал рваный шрам. - Ого! Кто это тебя так разукрасил? - усмехнулся Красавчик-Стив. - На этом свете его уже нет! - спокойно ответил верзила, держа руки на затылке. - Так что вы собираетесь со мной сделать? Может, твои слова были просто уловкой, чтобы выманить меня из самолета? В его голосе не было ни страха, ни мольбы. Он знал себе цену и не хотел опускаться до унижений. - Красавчик-Стив, как и его Хозяин, всегда держит свое слово! - с апломбом заявил Стив. - Спускайся, будем знакомиться. - Вот и хорошо! Мне бы не хотелось убивать такого красавца. - Ну ты и шутник? - рассмеялся Красавчик-Стив, и его смех подхватили остальные. - Мне нравится твое нахальство. Ты не только не робеешь под дулами десятка автоматов, но еще и думаешь о том, чтобы кого-то убить. Ха-хаха! Неожиданно верзила взмахнул рукой, и в дерево, совсем рядом с головой Красавчика-Стива, впился десантный нож. Это было проделано так виртуозно и с такой скоростью, что КрасавчикСтив остался стоять с открытым от смеха ртом, а никто не успел и пальцем пошевелить. - Теперь веришь? - спокойно спросил парень. - А если бы ты промахнулся, кретин? - вскрикнул наконец Красавчик-Стив. - Тогда бы попал... - со вздохом сказал верзила, потом поморщился, покачал головой и добавил: - Хотя и маловероятно: в игральную карту с десяти метров попадаю десять раз из десяти. - Эк тебя занесло! - усмехнулся КравчикСтив. Он еще не совсем оправился от животного страха, посетившего его дважды в течение нескольких минут: сначала его едва не сразила автоматная очередь, потом нож просвистел у него над ухом... Он решил поставить на место этого парня. - Если ты в себе так уверен, хочешь пари? - Почему бы и нет? - Тот спокойно пожал плечами. - Но сначала мне хотелось бы напомнить про детишек в самолете: они напуганы перестрелкой, а у одного животик болит... - Клиф, - повернулся Красавчик-Стив к одному из своих боевиков. - Вы с напарником займитесь детьми. Всех в машину - и вперед. Минут через двадцать мы вас догоним... Боевики бросились исполнять приказание, а Красавчик-Стив вновь повернулся к верзиле. - У кого-нибудь карты есть? - спросил он. - Вот, - тут же отозвался один из боевиков, протягивая колоду. Стив вынул пикового туза, прикрепил к дереву и отсчитал десять шагов, стараясь шагать как можно шире. - Если все десять раз попадешь в карту, я не только замолвлю за тебя словечко перед Хозяином, но и вручу тебе пять сотен зелененьких... - А если... - начал верзила, но КрасавчикСтив его тут же перебил: - А если хотя бы раз промахнешься, то три месяца будешь отдавать мне половину своего жалованья и три дня в неделю работать на меня. Ну как, принимаешь условие? - Почему бы и нет? - спокойно сказал парень, пожав плечами. Он вытащил из дерева свой нож и встал на десятиметровую отметку. Не целясь, он взмахнул рукой - и нож, просвистев в воздухе, вонзился в карту. Так повторилось все десять раз. Вначале Красавчик-Стив ехидно улыбался, но к концу испытания его лицо покрылось испариной. Верзила же оставался уверенным и спокойным, словно это все его не касалось. - Должен признаться, приятель, тебе удалось удивить меня! - заявил с восхищением Красавчик-Стив. - Кстати, как тебя зовут? - Если по кличке, то Тайсон, а на самом деле - Рональд... - Тайсон? - переспросил Красавчик-Стив и критически осмотрел его. - А что, очень даже подходит. Ладно, поехали! А ты останься у самолета, - сказал он тому, что подавал Тайсону нож. - Через пару часов тебя сменят. Все прошло удачно? - заметил Рассказов, едва увидел своего любимчика. - Вы правы. Хозяин, десять детишек находятся под наблюдением медиков и нянек, - бодро подтвердил Стив. - Но у меня для вас есть и еще один сюрприз! - Он загадочно улыбнулся. - Не тяни! - бросил Рассказов. - Удалось заполучить отличный экземпляр в вашу охрану: с десяти метров десять раз играючи пришпиливает туза ножом к дереву! - восхищенно доложил Красавчик-Стив. - А рост! По сравнению с ним я коротышка. Два с лишним метра! - Он здесь? - заинтересовался Рассказов. - С охраной. - Давай его сюда. Красавчик-Стив нажал на кнопку пульта. - Приведите Тайсона... - Тайсона? - усмехнулся Рассказов. - Уж не из тюрьмы ли бежал чемпион мира? - Нет, настоящий Тайсон продолжает отбывать срок: его вроде в апреле или мае хотят выпустить, а этот... - Красавчик-Стив даже причмокнул губами. В этот момент в дверь кабинета постучали. - Можно? - Попробуйте! - с усмешкой бросил Рассказов. Дверь открылась, и в комнату вошел новенький. Рассказов даже привстал. - Да, ты действительно нисколько не преувеличил. Стив. Значит, Тайсон? - Так точно. Хозяин! - Хочешь работать со мной? - Было бы глупо отвечать, не зная условий... - осторожно заметил тот. - Начинается! - рассердился КрасавчикСтив. - Ты же сам согласился! - А как не согласишься, если на тебя с десяток автоматов направлено? - хмыкнул Тайсон. - А ведь он прав, - заметил Рассказов. - Ладно, спрашивай! - Меня интересуют только два вопроса: что за работа и сколько за нее платят. - И все? - удивился Рассказов. - Все. - Работа - охранять! Кого? Это пока не столь важно, не так ли? - Так, - согласился тот. - А оплата... для начала тысячу баксов. - В неделю? - В месяц. - Но я получал полторы в неделю! - Но ты всегда получал только полторы в неделю, не так ли? - многозначительно заметил Рассказов. - Понял! Я согласен, - быстро смекнул Тайсон. - Вот, Красавчик, можешь отметить для себя, что умный и немногословный человек почти всегда выигрывает! - Рассказов снова повернулся к Тайсону: - Ты будешь получать две штуки в неделю и будешь всегда при мне! - Господи, Хозяин, да за такие бабки я за тобой в сортир ходить буду! - воскликнул тот. - Я не люблю, когда меня называют на "ты"! - сразу нахмурился Рассказов. - Прошу прощения. Хозяин, от радости вырвалось. - Тайсон тут же стер с лица улыбку. - С этим разобрались... Ты что же, так сильно любишь деньги? - неожиданно поинтересовался Рассказов. - Люблю? - Верзила даже обиделся. - Я их ненавижу! - Не понял? - Они мне нужны лишь для того, чтобы оплачивать учебу моей дочки и лечение ее матери, с которой мы уже несколько лет в разводе. Она под машину попала и повредила себе позвоночник. - Он вздохнул. - Почему вы спросили об этом? - Я подумал, что, если ты так любишь деньги, кто-то может предложить тебе больше и ты переметнешься к другому хозяину, - откровенно ответил Рассказов. - Нет, Хозяин, такого быть не может, - твердо возразил Тайсон. - Это почему же? Сейчас же ты перешел ко мне... - Во-первых, вы оказались сильнее, и я не перебежал к вам, а был вынужден подчиниться силе. Но это только сначала... - А теперь? Что изменилось теперь? - Теперь я познакомился с вами и понял, что вы умный и справедливый человек. Это вовторых... - Что, есть и в-третьих? - Рассказов усмехнулся. - Есть. Дело в том, что вы узнали о моей дочери... - Он взглянул прямо в глаза Рассказову. - А твои бывшие хозяева разве не знали о ней? - Вы первый, кому я рассказал об этом. - Почему? - Просто вы мне понравились: со мной еще никто так не разговаривал. - Как? - По-доброму... - Хорошо, иди, тебя проводят в твою комнату. - Рассказов вдруг смутился от таких признаний, нажал кнопку на пульте. - Покажите Тайсону комнату моего личного телохранителя и объясните все наши порядки. - Спасибо вам. Хозяин! - тихо проговорил Тайсон, потом вдруг спросил: - Я могу обратиться к Красавчику-Стиву? - Валяй. - Извини, бригадир, тебя не очень разорит, если я сейчас попрошу вернуть мне долг? - Какой долг? - удивился Рассказов еще больше. - Разве вы были знакомы раньше? - А, ты имеешь в виду пари? - КрасавчикСтив поморщился. - Какое пари? - спросил Рассказов. - Я поспорил о том, что он не поразит десять раз карту... - Интересно, кто предложил это пари? - Я, - вздохнул Красавчик-Стив. - Так почему же ты до сих пор не расплатился? - Рассказов был явно раздосадован. - Долг состоял из двух частей: замолвить словечко о нем перед вами и отдать пять сотен баксов. Первую часть я выполнил, а вторая просто вылетела из головы. - Красавчик-Стив смущенно вздохнул. - Так вот, чтобы в следующий раз такие вещи у тебя не вылетали из головы, отдашь ему долг в тройном размере, - тихо проговорил Рассказов. - Без проблем! - облегченно вздохнул Стив, ожидая большего наказания. Он вытащил бумажник и отсчитал пятнадцать сотен. - Я действительно виноват, извини, приятель. - Хозяин, я не могу взять то, что мне не причитается, - возразил Тайсон. - Выходит, что я как бы подставил его перед вами... - Ничего не выходит! - резко оборвал Рассказов. - Мои решения не обсуждаются, а выполняются сразу и в точности! - Бери-бери, я не в обиде, - с улыбкой бросил Красавчик-Стив. - Тогда ладно... - Тайсон взял деньги и смущенно сунул в карман. - Можно идти? - Иди, дорогой, иди! - подмигнул ему Рассказов, и Тайсон сразу вышел. - И как это вы ему сразу поверили? - удивился Красавчик-Стив. - Я поверю до конца, когда ты предоставишь мне подтверждения, что рассказ о его семье - не вымысел! - тихо ответил Рассказов. - Понял! Все будет сделано. - Проверь нашу клиентуру по захваченным детям, потом свяжись с Вонгом и скажи, что мы наконец-то стали партнерами. - Шеф, по детям могу доложить сразу же, - заявил Красавчик-Стив. - Ну? - Четыре семьи уже месяц ждут не дождутся "прибавления". В одной готовы полмиллиона баксов выложить за мальчонку! - С чего это вдруг? - удивился Рассказов. - Точно не знаю, но это связано с громадным наследством. - Тогда понятно! - Рассказов задумался. - Ты вот что, выбери из детишек кого похуже и облагодетельствуй жаждущих. Нужно помогать ближним своим! - Он подмигнул, и Красавчик-Стив тут же вышел из кабинета. Что ж, если и Тайсон окажется таким же ценным приобретением, как и Мэтьюэ, успевший принести ощутимую пользу, то можно считать, что в последнее время ему чертовски везет на людей. Во всяком случае, пока все складывается весьма удачно. Теперь можно спокойно заняться и "восточным коридором". Он взял телефонную трубку, набрал номер и, как только услышал голос, сказал два слова: - Готов принять! - Прекрасно! Мне нравится, когда партнер держит слово. Где и когда? - ответил барственный голос. - Там же, где и договаривались, минус час от времени прошлой встречи. - Прекрасно! - В трубке раздались короткие гудки, и Рассказов раздраженно бросил трубку: - Свинья! Цедит сквозь зубы, словно я ему что-то должен! Ну ничего, дай срок: придется и тебе потесниться. - Рассказов брезгливо усмехнулся. Он подошел к сейфу, нажал сначала на кнопку, блокируюшую вход в кабинет, после чего набрал код и открыл дверь сейфа. За ней оказалась еще одна дверка, но на ней, кроме небольшого красноватого пятнышка, ничего не было. Рассказов плотно прижал большой палец правой руки к этому пятнышку, и через пару секунд раздался электронный голос: - Идентификация произведена. Тут же дверка медленно отворилась, открывая внушительную камеру, наполненую пачками стодолларовых купюр в банковских упаковках. До встречи оставалось около сорока минут, а чтобы добраться до места, было нужно не более двадцати. Времени оставалось предостаточно, и Рассказов не торопясь начал набивать долларами внушительный металлический дипломат. Этого франта, с которым он только что говорил по телефону, ему не хотелось упускать, потому что он, если покупатель брал кокаин оптом, свыше пятидесяти килограммов, отдавал килограмм за двадцать пять тысяч, что было почти на пятнадцать процентов ниже цен других поставщиков. В самый последний момент Рассказов, не желая рисковать по-крупному, решился только на пятьдесят килограммов. Уложив миллион двести пятьдесят тысяч, он аккуратно прикрыл дипломат, набрал код и пристегнул наручник с цепью из стали. Этот чемоданчик был сделан по специальному заказу: его можно было открыть только "родным" ключом. Попытки открыть его по-другому не только превращали в пепел содержимое, но и включали хитрый механизм, который, взорвавшись, мог уничтожить взломщика. Взглянув еще раз на часы. Рассказов тщательно закрыл сейф, разблокировал входную дверь и вызвал начальника службы безопасности Дика Беннета. Это был невысокий мужчина лет сорока, познавший не только работу "солдата удачи", но и тюрьму. Он был молчалив, угрюм, но его опыт и цепкий взгляд не единожды сослужили хорошую службу Рассказову. Он всецело доверял Дику, но и тот был предан Хозяину как собака. - Как жизнь, дорогой? - спросил Рассказов, едва Дик переступил порог кабинета. - Спасибо, Хозяин, все в норме, - сухо ответил он. - Есть дело? - Да, ты угадал, как всегда. Но на этот раз мне придется самому прибыть на встречу. Так что позаботься о сопровождении. - Новенького взять с собой? - Ты имеешь в виду Тайсона? А что, неплохая мысль, - согласился Рассказов. - Однако не думаю, что ему стоит дать боевые патроны. - Это как полагается, шеф! - чуть усмехнулся Дик. - А с этим как? - кивнул он на дипломат. - Все как обычно, - заверил Рассказов. - Понял! - Дик защелкнул наручник на своей левой руке. - Ого, более миллиона? - заметил он, прикидывая чемоданчик на вес. - Ты, как всегда, прав: миллион с четвертью. Пошли! Они выехали на трех машинах. Рассказов с Диком, Тайсоном и еще одним боевиком ехали в "Мерседесе-600", а два БМВ, в каждом по пяти охранников прикрывали "мерседес" спереди и сзади. Встреча должна была состояться на одном из арендованных Рассказовым складов. Когда они приехали, партнеры уже ожидали их. В центре полукруга из трех новейших синих "вольво" таким же полукругом стояли шесть человек, вооруженных автоматами. Это была отработанная ристема подобных встреч. На всякий случай Рассказов приказал остановиться метрах в двадцати от партнеров, внимательно осмотрелся, но засады не обнаружил. В его машине был установлен громкоговоритель, и Рассказов, взяв микрофон, спокойно сказал: - Приветствую тебя. Артист! Мне показалось, что ты не в духе. Или мы чем-то виноваты перед тобой? И на встречу вроде не опоздали... Из машины, стоящей в центре, вылез стройный парень лет тридцати пяти. Он был одет в элегантный малиновый костюм, переливающийся в свете прожекторов, на шее висела мощная золотая цепь с католическим крестом, на правой руке поблескивал огромный перстень с рубином. Его действительно можно было принять за служителя Мельпомены, свое прозвище он оправдывал. Радушно улыбнувшись, он громко сказал: - Прошу извинить, но это ни в коем случае не относится к вам: обычная дань предосторожности. - Он вытянул руки вперед и пошел навстречу приехавшим. Этот жест несколько успокоил Рассказова. Он тоже вышел из машины, за ним моментально последовал сначала Тайсон, затем и остальные. Каждый держал оружие наготове. Рассказов двинулся навстречу Артисту, приказав своим телохранителям оставаться на месте. Партнеры встретились точно посередине между своими командами. - Здравствуй, дорогой! - чуть высокомерно проговорил Артист, стоя с вытянутыми руками. Он словно предоставлял старшему самому выбрать манеру общения между ними. - Здравствуй! - улыбнулся Рассказов и тоже протянул вперед обе руки. Со стороны могло показаться, что закадычные друзья встретились после долгой разлуки. На самом деле они лишь присматривались, пытались определить свое отношение друг к другу. Наконец они обменялись рукопожатием и Артист спросил: - Надеюсь, с наличными не будет затруднений? - В этом вопросе у меня никогда не бывает затруднений, - с многозначительной улыбкой заверил Рассказов. - А, я надеюсь, у вас их не бывает с товаром? - Разумеется! - улыбнулся Артист. - Хотите оценить? - Если вас не затруднит... Артист повернулся и щелкнул пальцами. От машины отделился человек с дипломатом и быстро направился к ним. Рассказов кивнул, головой, и из его машины вышел пожилой тщедушный человек с небольшим саквояжем в руке. Как только они подошли, парень Артиста открыл дипломат и достал полиэтиленовый пакет с белым порошком. Пожилой открыл свой саквояж, вынул оттуда какой-то прибор, сделал небольшой надрез на пакете, подхватил стеклянной трубкой немного порошка и высыпал в пробирку с жидкостью, потом взболтнул ее, посмотрел на свет и повернулся к Рассказову. - Отличное качество! - заметил он, закрыл саквояж и тут же удалился. - Дерьма не держим! - самодовольно заметил Артист. - Нисколько не сомневаюсь. Как и договаривались - пятьдесят килограммов? - уточнил Рассказов. - Могу и больше! - Позднее возьму и больше. Если все пойдет так, как я задумал, то килограммов по двести в месяц я смогу брать. - Рассказов заметил, что названная цифра несколько ошеломила его партнера. - И это не предел. Далеко не предел! - Вижу, что не ошибся в вас. С такими объемами возможна скидка до десяти процентов! - Это само собой разумеется, - спокойно ответил Рассказов, потом подал условный знак. Из машины вылез Дик с чемоданчиком в руке. Артист тоже подал знак, и к ним устремился парень с двумя объемистыми порфелями в руках. - Если ты. Артист, не против, мне бы хотелось оставить чемоданчик. Это подарок любимой женщины! - Рассказов хитро подмигнул. Трудно сказать, насколько Артист ему поверил, но понимающе улыбнулся. - Без проблем! - и обратился к своему боевику: - Барт, принеси мой дипломат. - Считать будешь? - спросил Рассказов. - Если мы с первой же встречи не будем доверять друг другу... - мягко улыбнулся Артист. Рассказов сразу заметил, что тон Артиста сильно изменился, как только он услышал об объемах товара, которые ему предложили поставлять. Барт быстро перебросал тугие пачки в дипломат Артиста. - Все в порядке? - Более чем! - подмигнул Артист. - Может, выпьем шампанского в честь первой удачной... - Он хотел сказать "сделки", но Рассказов переиначил его мысль на свой лад: - ...В честь приятного знакомства? Не возражаю. Парень быстро сбегал к машине и принес бутылку шампанского и пару фужеров. - Будем! - провозгласил Артист, поднимая фужер. - Будем! - подхватил Рассказов. Выпив, оба, словно сговорившись, хлопнули фужеры о землю, кивнули друг другу на прощанье и, довольные собой, направились к своим машинам. Рассказов был уверен, что Артист, едва сядет в машину, сразу же примется считать полученные деньги, и он не ошибся. - Доверяй, но проверяй! - хмыкнул Артист, едва они отъехали, и стал не торопясь считать пачки стодолларовых купюр, предварительно, словно колоду карт, шелестнув каждую, чтобы не пропустить "куклу". Он настолько увлекся этим занятием, что не обратил внимание на то, как презрительно смотрит на него Барт... А Рассказов связался с Мэтьюзом и договорился о завтрашней поездке с "грузом" через коридор. Но, не доверяя никому, он сделал так, чтобы Мэтьюэ узнал в подробностях о приобретении пятидесяти килограммов кокаина. Более того, во время передачи информации Мэтьюзу все снималось на видеокассету. Мэтьюз выдал себя - когда он услышал, что операция начинается, его глаза вспыхнули от радости. Одного этого было достаточно, чтобы насторожить Рассказова, но Мэтьюз допустил и другую оплошность: заметив глазок видеокамеры, он тут же надел на лицо маску безразличия. Это стоило ему жизни. Как только группа Рассказова оказалась на российской территории, Мэтьюз был убит. Через несколько дней его труп выловили из реки. Первая кровь Савелий вышел из такси за квартал от клуба "Виктория", прошел до того места, где личный лифт Лолиты довозил ее до выхода, и стал ждать. Она должна была вот-вот выйти к машине, которая подавалась минут за пять до ее появления. Выманить Лолиту из офиса в неурочное время действительно оказалось несложно: Савелий отлично помнил ее увлечение известными именами, которыми она могла щегольнуть при случае в кругу знакомых как бы мимоходом. "Я забегала на днях к Алле: посидели немного, поболтали..." - "А кто это? Что за Алла?" - пытает кто-нибудь, и это доставляет ей особое наслаждение. "Алла? - Она делает удивленные глаза и пожимает плечами: - Пугачева!" И спрашивающий опускает голову в смущении. Именно этим и воспользовался Савелий. Остановив первую встречную девушку, он сказал, что хочет разыграть свою приятельницу и просит ее помочь, изобразив помощницу известного колдуна Юрия Лонго. Представившись госпоже Лолите любым именем, она должна была от имени Лонго пригласить ее на торжество, которое состоится в Доме Ученых на Пречистенке в шестнадцать тридцать. Савелий был уверен, что Лолита ни за что не упустит такого случая и клюнет на приманку. Савелий совершенно не волновался и не чувствовал угрызений совести, собираясь очистить землю от этой молодой девицы с обаятельной наружностью и змеиным взглядом. Он не жалел ее. Эта хищница в овечьей шкуре, хладнокровная убийца, должна была понести наказание, потому что, окажись она вновь в руках правосудия, не провела бы там и дня, в этом Савелий уже успел убедиться. Допустим, что некий честный следователь все же решит всерьез ею заняться, и что? Во-первых, нет никаких улик и доказательств совершенных ею преступлений: все следы тщательно уничтожались. Во-вторых, Леша-Шкаф моментально подключил бы все рычаги, чтобы вытащить ее из тюрьмы. А если невозможно изолировать убийцу от общества, значит, нужно исключить его из жизни. С волками жить - поволчьи выть! Как они поступают с людьми, так и люди должны поступать с ними. И никакой жалости! К выходу подъехал белоснежный "линкольн". Савелий едва не присвистнул от изумления. Совсем обнаглела девушка! Ничего не боится: ни налогов, ни рэкета, ни Бога! А, вот почему у нее нет страха перед рэкетом: из ворот выехали еще две машины - полуспортивного типа "мерседес" и серебристый "нисан патрол". Обе были забиты крепкими ребятишками. "Мерседес" стал впереди, а "нисан" - позади "линкольна". Из машин тут же вышли по два человека и заняли "круговую оборону", внимательно поглядывая по сторонам. Савелий едва успел скрыться в тени арки на противоположной стороне переулка, чтобы не привлечь внимания этих головорезов, вынул из кармана свое "хитрое" оружие и приготовился. Ждать долго не пришлось: вскоре дверь открылась и на пороге показалась нарядная Лолита в сопровождении двух телохранителей. Нельзя было терять ни секунды: в любой момент она могла быть перекрыта мощными телами своих стражей. Направив "ручку" на цель, Савелий нажал кнопку. Лолита вздрогнула: что-то кольнуло ее в сердце. Она пошатнулась, бравые ребята, думая, что Хозяйка оступилась, поддержали ее с обеих сторон. Лолита то ли случайно, то ли ощутив перед смертью присутствие Савелия, посмотрела в его сторону, потом вдруг выскользнула из могучих рук телохранителей и осела на асфальт. Все еще не веря в серьезность происходящего, парни продолжали балагурить на ее счет, пока один из них не склонился над ней. Не почувствовав дыхания, он с испугом схватил ее запястье, пытаясь нащупать пульс, потом бросил на асфальт свой плащ, на который положили прекрасное тело девушки, и стал делать искусственное дыхание. Некоторые из телохранителей пытались помочь, а один догадался набрать номер 03 по сотовой связи. Ожидать приезда "скорой помощи" Савелий не стал, а быстро пошел проходным двором на другую улицу и позвонил из автомата. Ему ответил моложавый женский голос. Услышав "иностранную" речь, женщина тут же сообщила, что Хозяин попросил перезвонить домой, и продиктовала номер телефона. Савелий понял, что ЛешаШкаф, не найдя никаких записей о Роберте Максвелле в офисе, помчался домой, чтобы там просмотреть свои заметки: суетится Леша, значит, его действительно интересует этот иностранец. Через пятнадцать минут Савелий уже находился вблизи дома Леши-Шкафа. Он был уверен, что за эти несколько минут ему не успели сообщить о том, что случилось с Лолитой. Савелий подошел к телефону-автомату и набрал номер. Трубку взял сам Леша-Шкаф. - Слушаю? - проговорил он спокойно, и Савелий понял, что его предположения оказались верными: он еще ничего не знает. - С вас говорить Роберт Максвелл. - О, Роберт, я давно ожидаю вашего звонка. - В голосе Леши не было обычной уверенности: он, естественно, ничего не нашел в своих записях. - Очень радый, что господин Хитрован говорить за меня, - подкинул тему для разговора Савелий. - Да-да, Хитрован много говорил о вас! - Леша немного успокоился, услышав знакомое прозвище, но про себя решил разобраться с этим кретином Хитрованом за то, что тот забыл рассказать об иностранце, который, не исключено, может оказаться весьма полезным человеком. - Мы сейчас можем встреча? - Ноу проблем! - весело бросил Леша единственную знакомую английскую фразу. - Вы где? Давайте ко мне, я пришлю машину! - Нет, пожалуйста, лучше буду чувство на нейтраль! - Савелий специально хотел вытянуть его из дома: там могли оказаться и телохранитель, и домработница, а их он не хотел трогать. - Понимаю. Тогда где? - Видеть здесь до меня бистро "На Палихе", - старательно, по складам произнес Савелий, словно читая вывеску. - Да это совсем рядом! - обрадовался Леша. - Буду через пару минут. - Пока вы идить ко мне, дать мне телефон господин Хитрован, я звонить. - Ноу проблем! - снова бросил Леша-Шкаф и быстро продиктовал номера Хитрована, и домашний, и в офис. Он настолько торопился, что забыл взять пейджер. При нем действительно находились два телохранителя: один "круглосуточный", постоянно находящийся в квартире, другой приехал с ним прямо из офиса. Его-то он и взял с собой, приказав второму проследить за тем, чтобы домработница приготовила, на всякий случай, стол пороскошнее: как-никак "заморский гость"... Леша-Шкаф, к своему несчастью, поторопился. Задержись он на какие-то три-четыре минуты, и его застало бы сообщение о смерти Лолиты. Это могло отодвинуть его собственную смерть на неопределенный срок: было бы не до встречи с каким-то иностранцем. Но судьба не подарила ему такой возможности. Как только он вышел из подъезда и прошел пару шагов в сторону заведения под названием "На Палихе", он тоже, как ранее и Лолита, вдруг споткнулся. Его телохранитель оказался не столь расторопным и не успел подхватить своего "кормильца". Леша замер, словно прислушиваясь, и рухнул на асфальт. Ничего не понимающий телохранитель подскочил, наклонился над ним и стал тормошить за плечи, приговаривая с ужасом: - Что с вами. Хозяин? Что случилось? В отличие от Лолиты, умершей почти мгновенно, Леша-Шкаф, обладавший крепким здоровьем, еще продолжал жить, несмотря на дырку в сердце, но сознание уже начало туманиться. Он смотрел на склонившегося над ним парня с какимто удивлением - почему ему стало вдруг так плохо? Наконец с огромным усилием прошептал: - Что-то сердце покалывает... - Это были его последние слова: голова откинулась назад, и он перестал дышать. На крик телохранителя собрались люди, началась обычная суета, но это Савелия уже не волновало. Времени у него оставалось только на то, чтобы успеть в назначенный генералом час оказаться в его кабинете. - Лешу-Шкафа и его сучку можно вычеркнуть из списка, - спокойно проговорил он, как только уселся в кресло, предложенное Богомоловым. - Да упокоятся их души с миром, - вздохнул не без некоторого облегчения Константин Иванович. - Ну, теперь тебе стало получше? - Мне станет лучше только тогда, когда все виновные понесут заслуженное наказание! - угрюмо ответил Савелий. - Да-а-а... - протянул генерал. - Каким образом ты их убрал? - "Авторучкой", а что? - нахмурился Савелий. - Черт! - буркнул генерал и стал быстро набирать номер. - Послушай, капитан, пару человек и... - Он повернулся к Савелию: - Где это произошло? - Лолита - у клуба "Виктория", а ЛешаШкаф - у своего дома... - Савелий все еще не мог понять, почему так взволновался Богомолов. - Короче, Юра, думаю, что Илона Мезенцева и Алексей Иконников находятся сейчас либо в районном морге, либо в ближайшей больнице, узнаешь через "скорую". Заберешь их под расписку и отвезешь нашим экспертам. Если что, сошлись на меня. Действуй! - Он положил трубку и взглянул на Савелия. - Для чего это, Константин Иванович? - Тебе не пришло в голову, что твое оружие строго засекречено, у тебя экспериментальный образец? Стоило вскрыть трупы обычному эксперту, и эта новость разлетелась бы по всей Москве. А заинтересованные люди сразу сообразили бы, что следы ведут в Органы. Нам это нужно? Савелий вздохнул и виновато опустил голову. - Ладно! - Генерал махнул рукой и перешел на другую тему. - Говоришь, что успокоишься, когда все виновные будут наказаны? Долго же придется ждать... - Он открыл папку и протянул Савелию несколько фотографий. - Взгляни на них, запомни, а потом забудь! Савелий внимательно просмотрел с десяток фотографий, вернул их и сказал: - Хорошо, я их не трону. - Кстати, где фотография Рассказова? Савелий достал цветной ксерокс с фотографии и протянул Богомолову. - Да, это он, - сказал Богомолов и презрительно покачал головой. - И зачем это ему было нужно? Занимал ответственнейшую должность, был весьма уважаемым человеком, умница и... на тебе! - Трудно заглянуть в душу человека, - задумчиво проговорил Савелий. - Но, думаю, не ошибусь, если выскажу предположение, что этот человек считал себя гением, который должен иметь гораздо больше, чем он имел. Вот и решил создать свой собственный, только ему подчиняющийся мирок. И он готов уничтожить любого, кто попытается покуситься на него. -Я и не подозревал, что ты так хорошо можешь разбираться в людях, которых даже не видел. И мне кажется, что ты не очень далек от истины... - В голосе Константина Ивановича было нечто такое, что Савелий вдруг спросил; - Какие-то неприятности? - Что, так заметно? - с грустью вздохнул Богомолов. - Ты прав отчасти: не неприятности, а тревожный разговор с нашим американским приятелем... - Вот как? Значит, неприятности у него? - На днях он сообщил мне по нашему конфиденциальному каналу, что нужно ждать "гостей", но их необходимо отпустить, перехватив груз только тогда, когда они уже будут возвращаться. - Группу вел его человек? - Да, их вел человек Майкла. - Генерал нахмурился и опустил голову. - Сегодня этого парня выловили из реки. Такой молодой. Эх! - Он слегка пристукнул ладонью с досады. - Их-то взяли? Ведь наверняка кто-то из них его шлепнул. - Я тоже в этом уверен, но Майкл попросил их не трогать: хочет сам с ними разобраться. - Что ж, его можно понять. Наркотики? - предположил Савелий. - Они, черт бы их побрал! Нам удалось перехватить груз; пятьдесят килограммов. - Стоп! - неожиданно воскликнул Савелий. - Или я чего-то не понимаю, или... - Он снова задумался, потом решительно сказал: - Лично я не уверен, что это наркотики! Анализ уже делали? - А ты как думаешь, если мне уже доложили, - не очень уверенно произнес Богомолов, еще не понимая, к чему клонит Савелий. - Константин Иванович, позвоните, проверьте еще раз! Ни слова не говоря, генерал быстро набрал номер. - Груз весь проверили? - спросил он и включил громкую связь, чтобы было слышно и Савелию. - Так точно, Константин Иванович, весь, - как-то виновато ответил мужской голос. - Говори, чего уж там! - генерал уже понял, что предчувствие не обмануло Савелия. - Бутафория? - Кокаина грамм сто, не более, остальное питьевая сода. Извините, что ввели вас в заблуждение, Константин Иванович: торопились вам сообщить... - Вы торопились за наградами! - бросил в сердцах генерал и швырнул трубку. - Чинуши! - Он вдруг взглянул на Савелия. - И как ты догадался, что там не наркотики? - Это довольно просто: коль скоро убит человек Майкла, то он, скорее всего, был послан в "проверочный полет". - Похоже на то... - поморщился генерал. - Майкл тоже так думает... Что еще я могу для тебя сделать? - Выделите мне машину на вечер. - С водителем? - Нет, я сам буду за рулем. - Что еще? - Желательно, чтобы смерть Долиты и Леши в прессе преподнесли как разборку между "авторитетами". Да и со следователями неплохо бы поработать... - Хорошо. Машина-то для чего, если не секрет? - Да так, с приятелем одним хочу повидаться... - Может, помощь нужна? - По-моему, мы с вами договорились! - нахмурился Савелий. - Если мне будет нужна ваша помощь, то можете быть уверены: сам обращусь. - Хорошо, как скажешь. - Богомолов нажал кнопку селектора. - Михаил Никифорович, на сегодняшний вечер нужна машина. - Марка? Какие номера? Кто водитель? - начал сыпать вопросами полковник. Богомолов вопросительно взглянул на Савелия. - Марка попроще, номера - частные, водитель... - О водителе помню... - улыбнулся генерал и сказал в селектор: - "Жигули" с частными номерами, без водителя. - Как срочно? - Если не трудно, то прямо сейчас, - подсказал Савелий. - Сейчас сможете? - спросил генерал. - Сейчас? - Помощник замолчал, потом предложил: - Если сейчас, то лучше моей "шестерки" ничего не могу предложить. Но как с доверенностью? - Это действительно вопрос... - вздохнул Богомолов. - Как-нибудь! - махнул рукой Савелий. - Нет, голубчик, как-нибудь не выйдет. Вот что, Михаил Никифорович, подойди-ка к нашему нотариусу и сделай доверенность на Савелия Говоркова, данные у тебя вроде должны быть. - Так точно, Константин Иванович, имеются. - Вот и ладненько. Как только сделаешь, сразу ко мне! - Генерал отключил селектор и подмигнул Савелию. - Вот так-то! - Хорошо быть генералом, - хмыкнул Савелий. - А ты как думал? Генерал - он и в Африке генерал! Теперь вернемся к нашим баранам... Ты готов завтра явиться на первое обследование? - Что значит "первое"? Оно что, не одно будет? - Я не совсем правильно выразился, - поправился Богомолов. - Не обследование, а знакомство. - Хорошо, завтра так завтра! - весело, с какой-то даже бравадой согласился Савелий. Богомолову не понравилось настроение собеседника, и он решил поинтересоваться: - То, что ты собираешься предпринять сегодня, опасно? - Не могу вам врать, - вздохнул Савелий. - Есть немного! Но не настолько, чтобы паниковать. В этот момент в кабинет постучали. - Входите, Михаил Никифорович! - Неужели вы меня по шагам узнаете? - с улыбкой спросил полковник. - По запаху, дорогой, по запаху! - Богомолов рассмеялся. - Ну что, все сделано? - Так точно, Константин Иванович! - Он протянул оформленную доверенность и ключи генералу. - Это ему, - кивнул Богомолов на Савелия. - Спасибо, Михаил Никифорович! - поблагодарил тот. - Не беспокойтесь, верну в целости и сохранности. - Да хоть и разобьете: быстрее новая появится! - Хитер мой помощник, - заметил генерал. - Я же шучу, - смутился Михаил Никифорович. - А я - нет: если он разобьет твою машину, получить новую, - сказал генерал без всякой иронии. - Что сказать генералу Тарасову? Полчаса ожидает в приемной, - напомнил полковник. - Собственно говоря, у меня все, - тут же сказал Савелий. - Вот и ладненько. Как только Савелий выйдет, путь заходит Вадим Васильевич. - Хорошо. - Полковник тут же вышел из кабинета. - Машину вернешь завтра к десяти сюда и поедешь на обследование. Все? - Богомолов взглянул на часы. - До завтра, Константин Иванович. - Будь! Не рискуй напрасно! Савелий вышел, а Богомолов тут же набрал номер, чтобы сделать то, что он решил еще несколько минут назад: подстраховать Савелия. Когда Говорков вышел из здания, он сразу же увидел зеленые "Жигули". Именно на такой машине ему пришлось пробиваться сквозь ловушки Четвертого в Казахстане. В этом он увидел предзнаменование успеха. Савелий давно уже решил: чем проще план, тем больше шансов воплотить его в жизнь. Это как в хитроумно закрученном детективе: гениальный преступник разрабатывает удивительно дерзкий план, в котором все рассчитано буквально до секунды. Каждый из персонажей до мельчайших подробностей знает свою роль. Читатель настолько восхищен этим планом, что помимо своей воли начинает "болеть" за преступников, но именно этого и добивается автор. Казалось бы, все продумано, ничто не может им помешать, но... Вновь это сакраментальное "но"! Происходит то, что называют роковой случайностью, которую никто не может предугадать: например, у машины, на которой должны были смыться преступники, обыкновенные воришки отвинчивают колеса, или проходящий по банку ночной сторож машинально закрывает на ключ дверь, за которой укрылись грабители - а дверь настолько прочна, что выбить ее невозможно. Им приходится просидеть взаперти аж до понедельника, пока их не выпустит полиция. Савелий любил смотреть остросюжетные фильмы и читать криминальные романы, но всякий раз скептически усмехался, столкнувшись с "клюквой". Особенно он бесился в тот момент, когда преследователь-герой, полицейский или частный сыщик, выйдя на преступника, вступает с ним в полемику, вместо того чтобы арестовать или обезвредить. Как правило, в таких случаях преступник, пользуясь ситуацией, либо ранит преследователя, либо сбегает, и все приходится начинать сначала. Савелий был убежден: если достал оружие, то нужно применять его и никогда не верить в благонамеренность преступника, который готов обещать все, что угодно, лишь бы отвлечь внимание преследователя. Сейчас, отправившись на встречу с Хитрованом, Савелий предполагал, что тот уже насторожился: в криминальных структурах новости распространяются моментально, тем более, что Леша-Шкаф был не из последних "авторитетов" Москвы. И коль скоро начался "отстрел", Хитрован предпринял дополнительные меры по своей защите. Но именно на это Савелий и рассчитывал: на тотальный страх среди "шерстяных", чтобы они стали нервничать, боялись даже своей тени. Он специально усложнил себе задачу, решив не просто убить Хитрована, но сначала поговорить "по душам". Он хотел получить сведения о соучастниках убийства Наташи и ее братика. Савелий хотел остановиться у телефона-автомата, но, скосив глаза вниз, он увидел радиотелефон, с благодарностью подумал о Михаиле Никифоровиче и набрал номер, сообщенный ЛешейШкафом. Мужской голос, раздавшийся в телефонной трубке, не принадлежал Хитровану. - Кого вам? - спросил он раздраженно. - Если ты Хитрован, то тебя, спокойно ответил Савелий, давая понять, что он не знает Хитрована. - Кому он понадобился? - А вот это не твое дело, болван! - разозлился Савелий. - Скажи своему Хозяину, что звонит "доброжелатель". - Хорошо, сейчас узнаю... - Трубку поднял один из телохранителей Хитрована, туповатый малый, который исполнял все поручения от "сих и до сих", никогда не проявляя инициативы. Сейчас, услышав властный тон звонившего, он пондл, что благоразумнее сразу доложить Хозяину о звонке. Хитрован сидел в своем кабинете, если так можно назвать комнату, где он уединялся, чтобы предаться возлияниям. Обычно он делал это в компании какой-нибудь шлюхи, готовой на все, лишь бы хорошо попить-поесть, да еще и получить "пару зелененьких" за удовольствие, но сейчас Хитрован закрылся один и довольно быстро набрался до той кондиции, когда его тянуло "на подвиги". Своим привычкам он изменил потому, что знакомый журналист позвонил ему и сообщил о Леше-Шкафе и Лолите. О том, что они внезапно умерли, Хитрован узнал за несколько минут до его звонка от одного приятеля, работавшего в окружении Леши-Шкафа, но тот сказал, что они умерли от сердечной недостаточности. Хитрован не очень поверил в такое странное совпадение, но особо не взволновался: Леша-Шкаф не входил в число его друзей. Другое дело Лолита. Хитрован исподтишка любовался этой красавицей и не терял надежды, что когда-нибудь сможет затащить ее в свой "кабинет". Помянув Лолиту доброй порцией "Кремлевской", он загрустил. Тут позвонил злополучный журналист, который и сообщил, что они были убиты профессионалом и, как ему кажется, кемто из "своих". Такая новость не могла нс насторожить Хитрована. Он почувствовал, что ситуация взрывоопасна. Просто сидеть и ждать неизвестно чего он не мог и потому решился позвонить тому, чье мнение очень уважал. На его счастье, Мабуту оказался на месте и сам взял трубку. - Кому понадобился старый больной человек? - покашливая, как всегда, ехидно спросил он. - Извините, уважаемый Мабуту, если не вовремя звоню... - залепетал Хитрован. - А, это ты, хитрая бестия! - хмыкнул Мабуту. - Отчего такая дрожь в голосе? Или похмелье замучило? - Как вы можете шутить в такое время? - В голосе Хитрована слышался животный страх. - Ты что, получил известие от чеченского лидера, что нас будут резать его люди? Не боись, ему сейчас не до этого. А рискнет - не успеет и глазом моргнуть, как не только его людям, но и ему самому руки повыдергиваем! - Я не об этом, дорогой Мабуту... - А-а... понял! - Он вздохнул и снова кашлянул. - Ты о потерях в наших рядах, не так ли? - Уже знаете? - Как не знать, если даже ты уже в курсе. И что тебя так всполошило? - Вы же знаете, как он охранял себя и свою Лолиту? - Допустим... - Какой же должен быть профессионал, чтобы так чисто сработать и уйти незамеченным? - Да, здесь может быть только два варианта: либо это наемный убийца самого высокого класса, либо человек из Органов. Впрочем, ни Леша-Шкаф, ни Лолита не занимались делами, которыми могли заинтересоваться Органы. Скорее всего, это кто-то из конкурентов... - Вот-вот! - воскликнул Хитрован. - Именно это я и имею в виду! Надо срочно чтото предпринимать! Надо выяснить, кто стоит за всем этим! Если это Чечня, я их на части порву! - Возьми себя в руки! Уже хватануть успел, что ли? Кое-что уже делается... - Может, и мне с ребятами подключиться? - предложил Хитрован. - Пойдем вытрясем правду кое из кого... - Спешка нужна лишь при ловле блох! Будь на месте и держать уши открытыми. Понял? - грубо спросил Мабуту. - Понял! - ответил Хитрован, хотя еще больше запутался. Он понял лишь одно: не нужно ничего делать, никуда ходить, а нужно сидеть, пить да прислушиваться... К чему? Что имел в виду Мабуту? Этого он не знал. Хитрован успел опустошить большую часть литровой "Кремлевской", когда к нему заглянул телохранитель Валентин: - Шеф, какой-то шустрый звонит: вас требует, - доложил он и тупо уставился на Хитрована. - Кто? - недовольно бросил тот. - Говорит, доброжелатель... - Доброжелатели, мать их... - Но тут он вспомнил пожелание Мабуту "держать уши открытыми"... - Хорошо, давай. А ты скажи, чтобы кофейку принесли, да покрепче. - Сей момент, шеф! Интересно, кто это мог быть? Хитровану даже стало любопытно. Да где же этот чертов олух? Видно, запомнил только последний приказ о кофе, а про телефон забыл. Он достаточно хорошо знал своего телохранителя: тот был очень удивлен, что трубка все еще на его столике, а не у шефа. Он взял ее и спросил: - Вы слушаете? - Да, черт тебя подери! - вспылил Савелий. - Сейчас с вами будет говорить Хозяин, - невозмутимо сказал Валентин, подхватил поднос с кофе в одну руку, трубку - в другую и вошел в кабинет, толкнув ногой дверь. - Вот кофе, а вот телефон. - Хитрован на проводе! Кто говорит? - Ты что, веревку проглотил? - хмуро спросил Савелий. - В каком смысле? - В прямом! На толчке загорал, что ли, что столько пришлось ждать? - Кто это такой дерзкий? Мог бы и не ждать! - Мог бы! - заметил Савелий, совершенно успокоившись. - Просто жалко тебя стало, да и должок перед Красавчиком-Стивом есть. - Савелий решил пойти ва-банк: во-первых, сразу станет ясно, не сделал ли его память ошибку; во-вторых, если он прав, то наживка сработает безотказно. Услышав имя Красавчика-Стива, Хитрован сразу "подобрел": - С этого и нужно было начать! Как он там? Вы давно с ним виделись? Звать-величать вас как? - Привет передает! - Как бы не заметив второго вопроса, Савелий ответил только на первый и на третий. - Морфином меня кличут. - Это надо же, Морфин... Давно колешься? Спасибо за привет, ему тоже передавай... Так что ты хотел мне сообщить? - Не телефонный разговор, землячок! - многозначительно заметил Савелий. - Речь пойдет об "отдыхе" одной парочки... - Савелий был уверен, что Хитрован сразу поймет, о ком идет речь. - Это настолько серьезно? - сразу встрепенулся Хитрован. - Следующим в списке стоишь ты! - сказал Савелий, нисколько не обманывая его. - Где встретимся? - мгновенно ухватился Хитрован за протянутую ниточку надежды: очень уж слова этого посланца Красавчика-Стива совпадали с его волнениями. - Красавчик рассказывал, как вы кувыркались на вилле. Она еще существует? - Куда она денется... Во сколько? Телок брать? Какие еще пожелания? - Хитрован был доволен, что может быть чем-то полезен приятелю Красавчика-Стива: авось и тот его не забудет. - Ну ты и фрукт, - усмехнулся Савелий. - Можно сказать, в одном шаге от могилы, а туда же! Ты мне начинаешь нравиться. - Война войной... - начал Хитрован, но Савелий перебил его: - Откуда тебе известна эта фраза? Ты что, в Афгане служил? - Я служил? Ты что, капусты накушался? Надо же вылепить такое: Хитрован - и вдруг в армии, да еще на войне! Я воюю всегда в одиночку, с бабами. Нет, земеля, эту присказку я слышал от одного дырявого доходяги... Кстати, Красавчик-Стив тебе наверняка о нем рассказывал, раз о вилле упоминал: из-за него мы и ошивались на той вилле. - Ты о Бешеном, что ли? Да, Красавчик говорил мне о нем... Не встречал его больше? - Нет, не встречал, но слышал, что он нам так навредил, что лучше было его шлепнуть. - Тебе-то он чем насолил? - Мне? Я из-за него... - начал Хитрован, но вдруг сам себя и оборвал: - Тебе-то что? - Да это я так, к слову! - мгновенно дал задний ход Савелий. - Ты каких телок любишь: зрелых или помоложе? - Молодняк лучше для глаз, а удовольствие для тела - зрелость! Ты что же, мне не доверяешь, сам решил все организовать? Савелий помнил о жадности Хитрована и потому тут же "кинул кость". - Платить буду я - это подарок Красавчика-Стива. Видно, ты хорошо поработал с ним, если он решил тебя отблагодарить. Обычно он никогда так не делает... - Савелий знал, что ничем не рискует, ссылаясь на Красавчика, с потрохами купившего эту мразь. - Да уж, поработали на славу! - заметил довольный Хитрован. - Мы вдвоем будем или еще кого позвать? - Не вдвоем, а вчетвером, а по поводу еще кого-нибудь... Тебе что, колхоз нравится больше? Лично меня больше устраивает расклад дважды два, - категорично заявил Савелий. - Как скажешь: кто платит, тот и музыку заказывает! - тут же согласился Хитрован. - Диктуй адрес и жди меня там через пару часов. - Найти проще простого... - Хитрован подробно объяснил, как доехать до виллы, и на том они попрощались. Хотя Савелий и был уверен, что Хитрован никого не возьмет с собой, но все-таки решил подстраховаться. Он сразу же поехал туда, чтобы прощупать обстановку и проследить приезд Хитрована. До назначенного времени оставалось минут сорок. Савелий внимательно осмотрел участок вокруг дома, ничего подозрительного не увидел и стал наблюдать за воротами, спрятавшись в густых зарослях кустарника. Минут через десять к воротам подъехал синий "ауди". В машине сидело двое. С того места, откуда наблюдал Савелий, было трудно рассмотреть лица, но когда тот, что сидел за рулем, вышел из машины, чтобы открыть ворота, он понял, что это не Хитрован: скорее всего, водитель. Стоп! Помнится, Иннокентий говорил, что постовой милиционер, уезжая от больницы, сел в синюю иномарку. Это вряд ли может быть простым совпадением, да и описание водителя совпадает. Значит, приятель, тебя тоже нельзя упускать! До Савелия донеслись обрывки разговора: - ...Тебе... в кабине... будет оценено... не спать... Что ж, можно понять беспокойство Хитрована после гибели Леши-Шкафа и его Лолиты. Неожиданная встреча Майкл был вне себя от бешенства. Столько хлопот, усилий и на тебе! Погиб молодой и талантливый сотрудник. Сколько еще будет жертв, если не уничтожить эту гадину? Но как добраться до Рассказова, если он живет в другой стране? Как он сумел вычислить Анатоля-Мэтьюза? Ведь все шло как по маслу, со стороны Рассказова не было и тени сомнений! Но человек погиб! Не может же это быть случайностью? Но как проверить? Приходится с грустью констатировать, что Рассказов его пока переигрывает вчистую. А тут еще и пятьдесят килограммов этого проклятого зелья как в воду канули! Информатор подтвердил то, о чем доложил Мэтьюз: Рассказов действительно приобрел пятьдесят килограммов кокаина для отправки в Восточную Европу. Если бы этого подтверждения не было, Майкл никогда не стал бы рисковать жизнью своего сотрудника. На чем же он сгорел? В чем допустил ошибку? Майкл проанализировал их последние разговоры по телефону, но ничего настораживающего не нашел, если не считать того, что Анатоль Дюморье не сразу назвал срок работы с Большим Стэном. Но это же мелочь! Хотя... Если учесть, что Рассказов проработал значительное время в советском КГБ и дослужился до высокого звания, то даже такая мелочь вполне могла его насторожить. Тем более Анатоль сказал и о том, что его записывают на видео. Может быть, здесь собака зарыта? Неизвестно, сколько бы еще Майкл предавался самокопанию, но в этот момент раздался звонок, который и определил его планы на несколько недель. А позвонил ему Стивен Фрост. Этот звонок был настолько неожиданным, что Майкл переспросил своего помощника: - Стивен Фрост, ты уверен? - Во всяком случае, он так представился. - Тон Майкла настолько поразил помощника, что тот даже стал сомневаться, правильно ли он расслышал. - Может мне переспросить, господин полковник? - Ни в коем случае. Соедини! - Майкл? - Вне всякого сомнения, это был голос Стивена. - Предупреждать нужно: я едва инфаркт не заработал! - пошутил Майкл. - Какими судьбами? Вряд ли твой звонок связан с приглашением на ланч. - А вот и не угадал, полковник, - усмехнулся Стивен. - Именно это и хочу тебе предложить. Только сейчас Майкл понял, что тот не шутит и действительно хочет с ним встретиться. Случилось явно что-то неординарное, если Стивен звонит по официальному номеру и открыто называет себя. - Где? Когда? - Краткость - сестра таланта! - с улыбкой заметил Стивен. - В "Притти Вумэн" заказан отдельный кабинет. Через пятнадцать минут буду там тебя ждать. - Без проблем! - сразу согласился Майкл. Это фешенебельное заведение, полностью финансируемое ФБР, было отлично известно полковнику. Для серьезных разговоров оно подходило как нельзя больше. От офиса Майкла до "Притти Вумэн" было не более десяти минут на машине. Майкл бросил на ходу помощнику, что его можно будет разыскать по сотовой связи, и тут же вышел. Его спортивный "форд" стоял в окружении "мерседесов" и "скорпио", и большой надежды на то, что их хозяева вскоре появятся, не было. Не раздумывая, Майкл лихо выкатил свой "форд" на тротуар, и тут же услышал грозную трель полицейского свистка. - Будьте любезны, ваши водительские права! - У его машины остановился коренастый полицейский, поминутно вытирающий пот с лица. - Вместо того чтобы спрашивать мои права, проследили бы за тем, чтобы эти идиоты правильно парковались! - недовольно заметил Майкл. - С ними мне тоже придется поговорить, - вежливо проговорил тот и протянул руку за документами. Майкл понял, если он сейчас начнет с ним разбираться, то пройдет как минимум десятьпятнадцать минут, а опаздывать он не любил. - Послушайте, офицер, у меня сейчас нет времени. Вот моя визитная карточка. - Вами водительские права, - любезно, но настойчиво повторил полицейский. - Кто твой начальник? - На этот раз Майкл вышел из себя и решил взять инициативу в свои руки. - Капитан Джефферсон, Седьмой округ. Те лефон... - Не нужно! - зло оборвал Майкл и стал набирать номер, но в этот момент увидел своего офицера по спецпоручениям. - Капитан! - окликнул Майкл, и тот подбежал к машине Майкла, остановился за метр по стойке "смирно" и вскинул руку к голове. - Слущаю, господин полковник! - Займитесь этим офицером полиции: он мне мешает исполнять свой служебный долг! Передайте капитану Джефферсону, его начальнику, чтобы он мне позвонил часика через три.... На этом участке полицейский дежурил впервые, и сегодня утром его предупреждали, чтобы он был осторожен, - в сером здании без вывески находится одно из Управлений ФБР. Черт возьми! Это же надо было в первый день наткнуться на сотрудника ФБР, да еще и полковника! Теперь хлопот не оберешься, нужно что-то срочно предпринимать. Скорее бы отъехал этот полковник! Отдав распоряжения, Майкл продолжал разворачиваться на тротуаре, а когда он был уже готов выехать на проезжую часть, полицейский вдруг выскочил перед ним, поднял руку вверх, останавливая движение, и помог полковнику выехать без всяких помех. Как только Майкл подъехал к "Притти Вумен", к нему сразу же подскочил молоденький паренек, который должен был заняться парковкой его машины. Но когда Майкл вышел из своего "форда", он тихо шепнул: - Вас ждут в одиннадцатом. Кабинет был небольшой, но уютный, а обилие напитков и блюд на столе говорило о том, что все это оплачивается явно не из личных средств Стивена Фроста. - Праздник дяди Сэма? - усмехнулся Майкл, кивая на стол. - Мы с тобой тоже исправные налогоплательщики, не так ли? - не принимая иронии, заметил Стивен. - Бесспорно. Я нисколько не хотел тебя обидеть, - заверил Майкл, пожимая ему руку. - Извинения приняты! - Стивен весело потер руки, затем вытащил небольшую коробочку, открыл ее и нажал на кнопку: сразу же замигали огоньки. Майкл узнал приборчик, совсем недавно полученный их Управлением: это был коварный враг подслушивающих устройств. Он испускал волны, которые глушили "жучки" в радиусе десяти метров. - Я был уверен, что ты все предусмотришь, - улыбнулся Майкл. - Что делать, если ты - возможно, а я - наверняка находимся под плотным наблюдением! Но для всех непосвященных наша встреча имеет вполне законный повод. Мы встретились, чтобы обсудить провал нашего "восточного похода". - А на самом деле? - Майкл почувствовал, как в нем просыпается азарт охотника. - Не гони лошадей, полковник! - загадочно ухмыльнулся Стивен. - Выпей, закуси! Отдай должное гостеприимству Президентской команды, которая редко потчует посторонних. - Твое здоровье, дорогой Стив! - Майкл выпил шампанского, поставил фужер на стол и сказал уже без улыбки: - Рассказывай! Не думаю, что мы встретились потому, что тебе непременно нужно было утолить жажду шампанским именно со мной. - Ты всегда отличался догадливостью. - Стивен чуть понизил голос. - Среди сотрудников Секретной службы Президента появилась гнида, которая пашет на два фронта. Как ты, вероятно, догадался, я среди тех немногих, кто вне подозрения. Когда меня спросили, кто мог бы помочь выявить эту гниду, я сразу назвал твою кандидатуру. Тому, кто поставлен во главе этого сверхсекретного задания, ты известен с самой положительной стороны, и мне было предложено встретиться с тобой. Он примерно догадывался, кто предложил Стивену встретиться с ним - это был тот самый офицер, которому он доложил в свое время о Бешеной Акуле. Тогда Майкл был сильно удивлен тем, что Бешеной Акуле удалось исчезнуть из поля зрения такой мощной организации, как Секретная служба Президента, но вскоре его захлестнули другие дела, и подозрения отошли на задний план. Однако они вернулись, когда некий высокопоставленный военный чин посоветовал ему оставить в покое Бешеную Акулу. И снова Майклу пришлось отложить свое расследование, а вскоре Бешеная Акула был убит Савелием в Афганистане. - Я тебе верю, как самому себе, - спокойно заметил Стивен. - Недаром же мы с тобой были в Афганистане в одной связке. Кстати, прошу извинить меня за то, что я тогда не послушал тебя и предпринял кое-какие шаги, чтобы выяснить, почему нас отозвали из Афганистана. - Мне тоже кое-что удалось... - вздохнул Майкл. - Но сначала я хотел бы услышать. твою версию. - К сожалению, это не версия... - Фрост помощился. - Чистейшей воды факт! Помнишь, ты мне поведал о том, как тебя щелкнул по носу один генерал, когда ты попытался прижать Бешеную Акулу? - Помню, - скривил губы Майкл, удивляясь, что Стивен неожиданно свернул разговор на то, о чем он сам как раз подумал. - Так вот, теперь можешь забыть. - Не понял... - Тому генералу пришлось не только подать в отставку, но и исчезнуть, чтобы не попасть под трибунал. - Стивен торжествующе уставился на Майкла. - Ты хочешь сказать: то, что нас отозвали, было не ошибкой, а злонамеренным вмешательством? - Без всякого сомнения, - твердо заверил Стивен. - Я думал, что именно поэтому ему и предоставили возможность скрыться. - Сейчас думаешь иначе? - Сейчас я думаю совсем по-другому. Уверен, что тогда многим просто не хотелось полоскать грязное белье. - Все это интересно, однако только ради этого ты не стал бы встречаться со мной в обстановке такой секретности, - сказал Майкл. - Тебя все еще интересует этот русский. Рассказов? - спросил Стивен, понизив, голос. Все, что угодно, готов был услышать Майкл, но только не фамилию Рассказова. С какой стати им могли заинтересоваться сотрудники Секретной службы Президента? Да, Стивену удалось удивить Майкла. - Почему вдруг Секретная служба обратила внимание на человека, который долгое время интересует нашу службу? Или мне что-то неизвестно? - спросил Майкл. - Скорее всего, неизвестно, - покачал головой Стивен. - А вот нам стало известно, что Рассказов занимается не только криминальными делами... - Говори, не тяни душу, - нахмурился Майкл. - На днях он похитил сына высокопоставленного чиновника одной из азиатских стран, с которой наша страна ведет неофициальные переговоры. От этих переговоров зависит мир в этом регионе. - Стивен перешел на шепот. Майкл оцепенел, услышав про похищение ребенка. Неужели то, о чем он подумал, правда? Неужели именно он, Майкл Джеймс, полковник ФБР, участвовал, хотя и бессознательно, в этом грязном деле? Ведь именно с его подачи люди Рассказова и захватили тот злополучный самолет! Ему вдруг вспомнилось, как Анатоль Дюморье высказался против его плана и предложил самим захватить самолет. Почему он тогда не прислушался к его предложению? Но если похищенный мальчик находился именно в том самолете, то это означает, что и Рассказов понятия не имел о том, чей это ребенок! Это была случайность, роковая, но случайность! Вполне возможно, что он и до сих пор об этом не знает! - Есть подробности? - спросил Майкл. - Проведенное местными властями расследование выявило, что было похищено несколько детей. Всех их посадили на самолет и отправили в Сингапур, чтобы оттуда переправить в Америку. Получив информацию, мы сразу же связались с властями Сингапура, послали туда своего специалиста... - Стивен замолчал. - И что? - спросил Майкл, а сам подумал, что Секретные службы сработали оперативно: видно, переговоры действительно очень важны для Америки. - Нашли самолет, несколько трупов и боевика, который признался, что группа захвата имеет отношение к господину Рассказову. Больше из него вытянуть ничего не удалось. Как только я услышал фамилию Рассказова, то сразу подумал о тебе. - Что ж, благодарю. - Майкл старался говорить спокойно, но его волнение не ускользнуло от Стивена. - У меня такое впечатление, что ты уже слышал об этом деле. Или я заблуждаюсь? - Он уставился прямо в глаза Майклу. - Нет, не заблуждаешься, - кивнул Майкл. - Я действительно в курсе... -И он во всех подробностях рассказал Стивену о том, как внедрял в окружение Рассказова агента Дюморье. - Но это же просто отлично! И где сейчас твой агент? - оживился Стивен. - Его убрали люди Рассказова! - зло произнес Майкл. - Да, это сильно осложняет нашу задачу, - покачал головой Стивен. - Значит, Рассказов сейчас насторожился. - Не думаю. - Почему? - Вряд ли господин Рассказов связал появление моего агента с похищением детей. Более того, у меня есть веские причины думать, что этот малоуважаемый господин вообще не догадывается о том, что в его руках имеется столь ценный ребенок. - Поясни! - нахмурился Стивен. - Перехват самолета у тех подонков, что похитили детей, Рассказов произвел с моей подачи. Благодаря этому "подарку" мой агент должен был укрепиться в его окружении. - Прекрасно! - возбужденно воскликнул Стивен. - Нужно предложить этому господину разумную сумму и вернуть мальчика несчастным родителям. - Остается пустяк: выйти на контакт с Рассказовым, - усмехнулся Майкл. - Надеюсь, вашей службе известно, что Рассказов - бывший генерал КГБ? - Что? Ты серьезно? - На лице Стивена было написано неподдельное удивление, и Майкл понял, что он не играет. - Более чем! - тяжело вздохнул Майкл. - Рассказов - хитрая бестия. Он никого не подпускает к себе ближе, чем на расстояние выстрела. Откровенно говоря, меня удивило, что власти Сингапура пошли вам навстречу в этом деле. У Рассказова там сильные тылы. - У нас тоже. Вот уж не думал, что ты мне преподнесешь такой сюрприз с Рассказовым. По нашим каналам он проходит как обыкновенный, хотя и весьма удачливый бизнесмен, не чурающийся порой криминальных дел. Неужели он еще и на КГБ продолжает работать? - Во-первых, в России давно нет КГБ и тебе грешно об этом не знать, - поддел приятеля Майкл. - Да знаю! Это я так, по привычке. Что же во-вторых? - Во-вторых, можешь успокоиться: на службу безопасности России он не работает! - Откуда такая уверенность? - Можешь поверить мне на слово. - Понял. Но какие у тебя будут предложения? - Ясно одно: необходимо воспользоваться тем, что Рассказов не знает, что в его руках такой лакомый кусочек, как этот мальчик. Но нужно продумать и такой вариант, что нам самим придется раскрыть ему эту тайну... - Как, самим отдать ему такой козырь? Да он только спасибо за это скажет! - Напрасно ты упрощаешь, - покачал головой Майкл. - Он не обычный уголовник, которому хочется сорвать куш и залечь с ним на дно. Вряд ли он, даже за очень большие деньги, согласится уйти в подполье. Я давно наблюдаю за ним и могу заверить, что у Рассказова далеко идущие планы. Он и сейчас имеет на своем счету довольно миллионов, и, заметь, вполне легально. Нет, этот человек живет под своим именем, исправно платит налоги и никогда сам не пачкает руки - во всяком случае, нам это неизвестно. Несколько минут Стивен сидел молча, забыв даже о шампанском, потом тихо проговорил: - По-моему, ты делаешь ему комплимент. - Я не могу недооценивать человека, из-за которого погибли несколько моих сотрудников, которые, поверь, были не из самых худших. Но с каким удовольствием я задушил бы эту мразь собственными руками! - В голосе Майкла было столько ненависти, что Стивен не посоветовал бы Рассказову встретиться с ним на одной дорожке. - Видно, тебя действительно достал этот господин. Так что будем делать? - Прежде всего - абсолютная секретность. Ни одного слова в прессе! - Об этом мог и не говорить! На эту информацию наложено вето, взята подписка с каждого, кому известно об этом деле. Правда, есть один момент, который меня волнует... - Стивен поморщился. - Какой? - нахмурился Майкл. - Не подсуетятся ли настоящие похитители? - Ты думаешь, они могут выйти на Рассказова? Маловероятно. Не забывай, что именно он перебил всех их людей. - Почти! Один уцелел. - Кто он? Где он сейчас? Откуда о нем стало известно? Не от того ли боевика, что вы взяли у самолета? - Майкл напоминал гончего пса, взявшего след дичи. - Да, от него. Этот парень сказал, что один "циркач-самоубийца" решился продемонстрировать свое искусство: под дулом десятка автоматов вогнал нож в дерево у самого уха Красавчика, правой руки Рассказова. Эта наглость так его поразила, что он предложил парню пари: если он вгонит нож в пикового туза десять раз с десяти шагов - останется в живых. Так этот громила, кстати, и кличка у него подходящая - Тайсон, не промахнулся ни разу. Красавчик взял его с собой, чтобы предложить ему работу у Рассказова. - Да это же находка! - воскликнул Майкл. - Значит, так. Пока мы с тобой доберемся до места проживания Рассказова, сделай запрос своим людям, и не только в Сингапур, но и в Малайзию, а также в Интерпол, чтобы собрали все, что известно об этом Тайсоне. Я уверен, что он может нам пригодиться в переговорах с Рассказовым. Его энтузиазм был настолько заразительным, что и Стивен моментально встряхнулся. - Когда вылетаем? - спросил он. - Немедленно. - Кого берем с собой? - Никого! - решительно отрубил Майкл. - Там и нас двоих будет достаточно, а остальные пусть помогают на местах. Сейчас нам больше нужна информация! Однако Майкл и Стивен ошиблись, полагая, что единственной ниточкой, которая сможет привести их к Рассказову, является Тайсон. Недалек тот час, когда в игру вступит второстепенный вроде бы персонаж, который участвовал в сделке между Рассказовым и Артистом. Барт Макалистер относился к тем людям, про которых говорят: "Гордый, умный, но нищий". Он вырос в бедной семье, которая трудилась до седьмого пота, чтобы их ребенок получил образование. Маленький Барт, словно сознавая ответственность перед своими родителями, старался изо всех сил. Его способности и усидчивость принесли свои плоды: городские власти сочли возможным предоставить ему бесплатное образование. Ему хорошо давались точные науки: математика, физика, но более всего - химия. Он любил ставить опыты, и это увлечение однажды едва не стоило ему жизни, после чего он дал себе слово никогда не допускать ошибок. Закончив образование, Барт оказался на улице и осознал, что он никому нс нужен. Пришла пора самому позаботиться о хлебе насущном. Поиски работы ни к чему не привели, и тогда он, проголодав несколько месяцев, настолько отчаялся, что решился на отчаянный поступок: соорудив из подручных средств самодельную бомбу, он захотел ограбить небольшой частный банк. Пронаблюдав несколько ночей подряд за объектом, он заложил бомбу под дверь, чтобы взорвать ее и войти внутрь, не имея представления, как будет открывать сейф. Скорее всего, его дебют грабителя закончился бы тюрьмой, если бы не случай. На его счастье (или несчастье), в ту ночь люди Артиста приглядели именно этот банк. В отличие от своего "конкурента", они имели большой опыт по части грабежа банков. Пробравшись в банк по вентиляционной шахте, они занимались сейфом, когда раздался взрыв. Трудно описать лица грабителей, когда перед их глазами предстал Барт. Разозлившиеся бандиты хотели наломать ему бока, но Артист остановил их, порасспросил Барта и был очень удивлен, когда услышал, из каких материалов этот чудак сотворил бомбу. А бомба была - просто чудо, она настолько аккуратно сработала, что не привлекла внимания случайных прохожих. Взрывная волна ушла внутрь помещения. Окончательное решение Артист принял, когда узнал, что Барт был дипломированным химиком. Артист уже давно присматривался к наркобизнесу, и свой химик мог оказаться как нельзя более кстати. Барту предложили работу, и он охотно согласился. Вначале Барт был вполне удовлетворен, но постепенно самолюбие стало взрастать, словно тесто на дрожжах. Он завидовал любому, кто жил хотя бы чуть-чуть лучше него. Больше всего он завидовал Артисту, его красивой внешности, стройной фигуре, пышной шевелюре, даже тому, как тот мог сыграть в щедрость и выбросить на ветер, в прямом смысле этого слова, пачку "зеленых", которые начинали падать на землю, кувыркаясь в воздухе перед восхищенными уличными красавицами. Долго так продолжаться не могло: рано или поздно Барт должен был "взорваться". Когда Барт начал работать на Артиста, тот потратил значительную сумму и оборудовал ему лабораторию. Барт работал с наркотиками, а попутно совершенствовался в области создания взрывных устройств. Именно здесь он быстро достиг значительных успехов, и Артист всячески ему содействовал. Однако у молодого исследователя была некоторая особенность: завидуя людям, переживая по каждому пустяку, Барт истово верил в Бога. Непонятно, как он мог сочетать в себе ненависть к людям и безусловное преклонение перед одной из заповедей Христа - "Не убий!" Да, он мог изготавливать бомбы, чтобы взорвать дверь в банке, сейф, стену, но ни при каких обстоятельствах - людей. Однажды он узнал, что от его бомбы погибли люди. Барт ушел в запой, долгое время вымаливал прощение у Господа и с того дня не изготовил ни одной "адской машины", ссылаясь на свои моральные принципы. Другой бы на месте Артиста заставил бы его работать, либо выгнал к чертовой матери, но Артист был человеком неординарных решений, по крайней мере, так полагал он сам. Он приблизил Барта к себе и стал брать его на все важные встречи. Но это было его ошибкой: Барт, вместо того чтобы благодарить своего Хозяина, все больше ненавидел его. Именно Барт станет козырной картой в этой странной партии: Рассказов - Артист - Майкл. Но до этого должны произойти события, которые сделают возможным этот альянс... Гнилая "командировка" Савелий дождался, пока Хитрован, дав последние напутствия водителю, войдет в дом, осторожно подкрался к синему "ауди" и сказал водителю в открытое окно: - Послушай, приятель, Хитрован же предупредил, чтобы ты был внимателен, не так ли? - Что? - Водитель даже побледнел от неожиданности, хорошо еще не вскрикнул. - Ты кто? - Жить хочешь? - спросил Савелий, и по его тону было ясно, что он не шутит. - Конечно! Что Я должен делать? - Молодец, соображаешь, - усмехнулся Савелий. - Ну-ка, перебрось свои кости на соседнее место! Когда тот выполнил приказ, Савелий сел на заднее сиденье и ловко накинул ему на шею ремень безопасности. - Не надо, я сделаю все, что вы захотите, - захрипел водитель, понимая, что стоит ему зашуметь, как его отправят на тот свет. Кто этот незнакомец? Что ему нужно? Если это делается с подачи Хитрована, то все еще может кончиться благополучно, а если нет? Как бы там ни было, все козыри сейчас у этого парня и тот наверняка должен ему что-то предложить: если бы он хотел его убрать, то давно бы это сделал. - Если хочешь выжить, даю тебе единственный шанс. Понял? Единственный! - припугнул водителя Савелий. - Понял! - с испугом шепнул тот, да еще и кивнул головой, чтобы этот сумасшедший не подумал чего плохого. - Вот и чудненько! - Савелий улыбнулся и быстро спросил: - Кто еще участвовал в похищении из больницы раненого парня? Ты, Хитрован, кто еще? - Только врач, но он... - Знаю! - оборвал Савелий. - Кто убрал его? - Это знает только Хитрован. Бля буду, правду говорю! - хрипло заверещал водитель, почувствовав, как ремень на его шее стал сдавливаться. - Кто убрал милиционера? - Гусь и Копченый... - Телефоны, адреса? - За "козырьком", - кивнул водитель. - Медленно подними руку, достань, - приказал Савелий. Тот достал из-за "козырька" бумажку и протянул Савелию, который прочитал ее и сунул в карман. - Вот и хорошо. Прощай, милый! - Савелий резко потянул ремень безопасности на себя. - Ты же обещал! - прохрипел водитель. - Я тебя обманул! - усмехнулся Савелий. Раздался громкий хруст шейных позвонков. Савелий, заглянул в "бардачок", прихватил оттуда перчатки, надел их, обыскал труп и нашел пистолет Макарова. Придав мертвому телу положение спящего человека, он вышел из машины и уверенно направился к дверям виллы. Савелий ткнул дверь, но она была заперта. Тогда он нажал кнопку звонка, и вскоре раздались шаги. - Открывай, это Морфин! Как только дверь приоткрылась достаточно широко, Савелий сунул Хитровану в живот ствол "Макарова". - В чем дело? Что слу... - воскликнул удивленный Хитрован и в тот же момент узнал Савелия. - Черт бы меня побрал! Ведь показалось, что голос знакомый... Я чувствовал, что без тебя здесь никак не обошлось. Леша-Шкаф и Лолита - твоих рук дело? - Как ни странно, Хитрован взял себя в руки, словно нисколько не сомневался в благополучном исходе встречи. - Ты правильно понял: их наказал я! - жестко произнес Савелий. - А теперь подошла и твоя очередь. - Нетрудно догадаться... - Хитрован глубоко взаохнул. - Может, все-таки договоримся? - Ты сможешь облегчить свою участь, если честно ответишь на все мои вопросы. - И тогда ты оставишь меня в живых? - с явным сомнением произнес Хитрован. - Видно будет! - Какой же мне резон? - Прямой! - ухмыльнулся Савелий, уважительно подумав об этом человеке: даже перед лицом смерти он не теряет достоинства. - Не будешь отвечать, сразу умрешь, а будешь - поживешь еще. Ну, что решил? - Решил, что поживу еще! - секунду подумав, серьезно ответил Хитрован. - Мне нужно знать имена тех, кто участвовал в похищении Наташи и ее брата, а также в их убийстве, - едва не по слогам произнес Савелий. - Но это еще не все. Мне нужно знать, кто убил врача. Догадываешься, какого? - Врача убрали не мои люди. Я послал Гуся и Копченого убрать доктора, но, когда они заглянули к нему, он был уже с дыркой в башке. Мамой клянусь! - Савелию показалось, что он говорит искренне. - Допустим. А Наташу и ее брата кто убил? - Пацана все те же - Гусь и Копченый. Гуся ты видел, он с Лешей-Шкафом работал. Именно Гусь и выкрал пацана, чтобы тебя прижучить... - А Наташу? - С Наташей сложнее: ей, по просьбе Красавчика-Стива, занимались люди Мабуту. Справедливости ради, замечу: Мабуту очень редко пачкается кровью, только если другого выхода нет. До меня дошли слухи, что ее гибель была случайной. Было приказано только выкрасть ее, а не убивать... - Пиши! - Что писать? - нахмурился Хитрован. - Координаты Мабуту, Копченого и Гуся! - Все-таки ты решил прикончить меня? - В голосе Хитрована слышалось только огорчение, а не страх, не отчаяние. Он придвинул к себе чистый лист бумаги, затем взял ручку и начал быстро писать. Он действительно не испытывал страха, но не потому, что не боялся умереть. Он был уверен, что сумеет выкрутиться. Ему и в голову не могла прийти мысль, что наступил его последний час. Будь на месте Савелия другой, можно было бы попробовать сунуть руку под стол, где на всякий случай прикреплен "Вальтер"... Но это же Бешеный! Хитрован до конца жиэни не забудет схваток в клубе "Виктория"! Может быть, все-таки есть возможность договориться с ним? Не обманывай себя, Хитрован! Забыл про Лещу-Шкафа, про Лолиту? Закончив писать, Хитрован улыбнулся, протягивая листок Савелию, как бы говоря, что все его приказы он выполняет точно и быстро, чтобы и тот в свою очередь проявил к нему снисходительность. Савелии сделал вид, что потерял бдительность, и опустил оружие. Он давно уже "слышал" мысли Хитрована, и ему просто было интересно посмотреть, что он может придумать в данной ситуации. Решится ли на что-то или до самого конца будет лелеять надежду, что все для него окончится благополучно? И Хитрован решился воспользоваться оплошностью своего палача: протягивая листок левой рукой, он быстро сунул правую под стол, вырвал оттуда "вальтер", но выстрелить не успел. Савелий ожидал чего-то подобного, вздернул ствол "Макарова", и его выстрел угодил точно в цель. Словно в замедленном кино, Савелий видел, как выпал из слабеющей руки Хитрована пистолет, как обагрилась белая сорочка алой кровью, как стало оседать грузное тело на пол. Хитрован смотрел на Савелия, и глаза его, как ни странно, были спокойными. - Не думал... - удалось еще выдавить из себя Хитровану. Он упал на пол, сдернув со стола скатерть, которая накрыла его тело, и сразу же на ней выступило красное пятно. Савелий бросил пистолет на пол и тут же вышел. Неподалеку от Сущевского рынка Савелий остановился и направился к телефону-автомату. Он уже входил в будку, как кто-то его окликнул: - Дядя Савелий? - Это была девочка лет тринадцати. Ее неуверенный, но восторженный взгляд уставился на него с такой детской непосредственностью, что Савелий вдруг смутился. Эти огромные глаза определенно были знакомы ему, но все же он никак не мог узнать эту девочку. Кто она? Почему она, присмотревшись к нему, осветилась радостной улыбкой? Казалось, девчушка сейчас просто расхохочется от его смущения. - Неужели я так сильно изменилась? - кокетливо проговорила она. - Что-то я... - Савелий недоуменно пожал плечами. - Я буду тебя ждать хоть всю жизнь... - неожиданно тихо проговорила она тоненьким голоском. Савелий обрадованно воскликнул: - Розочка? Неужели это ты? Обалдеть можно! Невеста, самая настоящая невеста! - Он действительно был рад встретить эту девочку, дочку таксиста, который несколько лет назад помог ему. Его слова смутили девочку, и она капризно топнула ножкой. - Скажешь тоже, невеста! Вот подожди, увидишь какой я стану. - Вылитая мамочка! - усмехнулся Савелий. - Шура, кажется? Как она? Как Сергей? - Ой, вы же ничего не знаете... - с тихой грустью проговорила Роза, и по ее щекам потекли крупные слезы. - Что случилось? - Чуть больше года назад маму убили, - вздохнула девочка совсем по-взрослому. - Как убили? - растерялся Савелий. - Кто? За что? - Папка говорит, что менты, а они все свалили на зеков! - Было странно слышать из уст милой девчушки такие слова. - А где Сергей? - В колонии строгого режима. - Как это случилось? - Рэкетиры... Хотели отобрать его машину, а он так дал одному, что тот стал калекой? - Розочка скривила лицо и изогнула шею, изображая, видно, того несчастного. - Вот и осудили его на четыре года. А с год назад нам разрешили свидание с папой... - Она снова заплакала, на этот раз громко, навзрыд. - Успокойся, Розочка, - Савелий положил ей руку на плечо. - Пойдем, расскажешь все в машине, а то уже прохожие оборачиваются... Они сели в машину, и девочка, всхлипывая, поведала ему страшную историю... В конце октября Роза и ее мать, закупив продукты, сели в поезд и отправились на "свиданку". Ехать нужно было довольно долго, по крайней мере, так показалось девочке - "одну ночь и еще целый день": колония находилась недалеко от кавказских гор. Сутки пришлось ожидать, пока освободится комната для свиданий. Это время им пришлось провести в частном доме, потому что гостиницы в поселке не было. А к "тете", у которой они остановились на ночлег, "шастал какой-то мент из колонии". В ту же ночь, напившись в стельку, он стал приставать к ее матери. Она сопротивлялась, а когда он ударил ее, "так его саданула, что он сразу потерялся". Они подхватили сумки и сбежали, решив дождаться перед вахтой. Когда же комната наконец освободилась и они вошли, то там увидели того самого "мента", который ночью приставал к Шуре: он оказался помощником начальника колонии. Ничего не сказав, он оформил документы, а вскоре привели Сергея. Все было хорошо, но ночью, когда Розочка крепко спала, неожиданно ворвались солдаты. Розочка спросонья ничего толком не поняла. Сначала увели Сергея, за ним и Шуру. Сколько времени прошло, она не помнит: то забывалась во сне, то просыпалась. Потом Сергея вернули. Он стучал в дверь, требовал жену, просил объяснить, в чем дело, но никто не обращал на него внимания, а утром пришел начальник колонии и сказал, что Шуру убили зеки. - А сейчас я живу у тети Зины... Это мамина сестра, она за мной и приехала тогда... - закончила свой рассказ Розочка. Господи, сколько же пришлось испытать этой девочке? И это вместо того, чтобы резвиться, смеяться, учиться и заниматься спортом... У нее и глаза стали какие-то взрослые. Казалось, в них читался постоянный вопрос: "Дяденьки и тетеньки! Почему вы допустили, чтобы убили мою маму, чтобы со мной такое произошло?" Савелию вдруг показалось, что девочка недоговаривает. - Розочка, ты что, не доверяешь мне? - Как вы могли такое подумать? - Она даже заплакала от обиды. - Тогда расскажи мне все без утайки. - Мне стыдно, Савелий! - Розочка опустила голову. - Меня? - Да, - с горечью воскликнула девочка. - Я же обещала ждать тебя всю жизнь, а теперь... - Она уткнулась в спинку сиденья и горько заплакала. Савелий даже смутился: - Розочка, милая, не нужно плакать: все будет хорошо. Поверь мне! - Он нежно погладил по ее голове. - Ты поделись со мной и тебе сразу станет легче! - Этот мент... Ну, дяденька, который приставал к маме... - Она снова смущенно опустила глаза и стала теребить подол. Савелий не торопил девочку, молча смотрел на нее и ждал. Он уже догадывался, что могло произойти там. - Я проснулась, когда он снимал с меня трусики... В темноте я не поняла, думала, что это мама, а потом почувствовала его пьяный запах и стала кричать, но никто не приходил... - Она снова всхлипнула. - Потом мне стало больно и я потеряла сознание... а очнулась от шума и крика: это мама дралась с ним. Потом она рассказала мне, что он ее сильно толкнул, и она ударилась головой о кровать, а когда пришла в себя, увидела, как он... трогает меня. Мама и накинулась на него... дальше вы все знаете... Савелий смотрел на девочку, и у него вдруг накатили слезы на глаза. - Прости, Розочка, - тихо шептали его губы. - Прости, милая! - Вас-то за что? - удивленно воскликнула девочка. - За то, что меня не было рядом. - Чего уж... - Розочка совсем по-взрослому махнула рукой. - Ты куда шла? - спросил Савелий, чтобы переменить тему. - Домой из магазина. - Девочка кивнула на авоську с хлебом. - Сели кушать, а хлеба-то и нет... Пойдемте, я вас с тетей Энной познакомлю! Она хорошая. Не такая, как мама, но тоже хорошая. Только вы не говорите ей о том, что я вам рассказала... Переживать будет... Да вы не жалейте меня: у меня быстро боль прошла. А крови почти не было. Мама сказала, что эта свинья ничего не успела сделать. Я ее спрашивала, но она не объяснила, чего он не успел... Может, вы мне скажете? - Ну... - Савелий искал слова и не мог найти. - Мама имела в виду, что он не сделал тебе еще больнее... - Какой же вы все-таки! - Роза покачала головой. - Я не стала женщиной? Да? Это он не успел сделать? - Господи, Розочка, где ты наслушалась всего этого? - Савелий настолько смутился, что не знал куда девать глаза. - И в книжках, и по телеку, и мальчишки все время только об этом и говорят... Делать им больше нечего! Савелий не выдержал и громко расхохотался. - Нет, с тобой не соскучишься! - Мама тоже так говорила... - Она тяжело вздохнула. - Так вы пойдете к нам? - А кто еще с вами живет? - Тетя Зина и бабушка Вера... Она старая совсем, а тетя Зина засиделась в невестах: кому она теперь нужна? Ей уже тридцать четыре... А без мужика в доме знаешь как трудно? - повторила она чью-то мысль. - Ладно, юмористка, поехали! - Не надо. - Она хитро улыбнулась. - Вот наш подъезд, а этаж - четвертый. - Тогда двинули? - Двинули... В небольшой двухкомнатной квартирке было чисто и уютно. Сразу бросалось в глаза, что здесь живут только женщины: неумело прибитая вешалка, перевязанный протекающий кран в ванной комнате и многое другое. - Тетя Зина, это Савелий! - прокричала Розочка прямо с порога. - Неужели жених пришел? А я-то все думала, что ты выдумываешь все... - проговорил бархатистый голос, и к ним вышла моложавая женщина, очень похожая на свою сестру, такая же огненно-рыжая. - Извините, пожалуйста. Здравствуйте! - Она смутилась, увидев Савелия. - Я думала, Розочка разыгрывает нас. Зина! - Она протянула руку. - Савелий. - Нет, вы правда тот самый Савелий? - Не знаю какой, но я действительно Савелий! - Тот, тот! - закричала девочка, готовая обидеться. - Мама, к нам в самом деле пришел Савелий! - громко сказала Зина в сторону кухни. - Вот и хорошо: будем садиться за стол! - К ним вышла седая женщина лет шестидесяти пяти. - Вера Николаевна! - представилась она, не протягивая однако руки. - Идемте на кухню. - Но я как-то... - смутился Савелий. - Руки помойте в ванной, синее полотенце чистое. И без разговоров! - Сразу было ясно, кто командует в этой квартире. - Ну, рассказывайте: где были, что видали? - спросила Вера Николаевна, когда все сытно поужинали. - Кстати, вы чей знакомый, Шуры или Сережи? - И Розочкин тоже! - добавил Савелий. Девочка счастливо заулыбалась. - А повидать многое пришлось... - Я слышала, вы тоже в заключении побывали? - прямо спросила Вера Николаевна. - Извините, что я так... - Ничего. - Савелий улыбнулся. - Разобрались, реабилитировали... - Это хорошо... - Пожилая женщина тяжело вздохнула. - Мама! - предупреждающе воскликнула Зина, видимо зная, что за этим последует. - А вот Шурочке нашей не повезло: убили ее мерзавцы! - Вера Николаевна всхлипнула и разрыдалась. - Извините меня, дуру старую! - Она встала с кресла и медленно поплелась в свою комнату. - Вы уже знаете? - тихо спросила Зина. - Да, Розочка посвятила. - Савелий повернулся к девочке. - Ты пошла бы, успокоила бабушку... - Ладно уж, можете посекретничать! - Девочка поджала губы и вышла с гордо поднятой головой. - Ну и девчонка! - хмыкнул Савелий. - А я ей завидую, - неожиданно призналась Зинаида. - Столько пережить и остаться любящим и нежным человеком! - Розочка сказала, что вы пытались чего-то добиться, ездили туда? Что-нибудь выяснили? - Только одно: ни закона, ни власти, ни порядка там нет! Зверье проклятое! - Что и вас... - начал Савелий. - Представьте себе, и меня! - Зинаида закивала головой. - Подонки! Мерзавцы! Ладно я: уже, что говорить, прожила свое... Попроси, может, я и сама с удовольствием лягу, но насиловать, истязать... - Она задрала юбку, обнажая крутые бедра, потом кофту, и показала желтобагровые синяки. - До сих пор не прошли! - И что? Неужели ничего нельзя было сделать? К прокурору бы сходили... - Сходила! - Она горько усмехнулась сквозь слезы. - Они там все повязаны одной ниточкой! Спасибо, еще живой вернулась, не посадили... Уже арестовывать шли, да соседка совестливая оказалась: узнала и предупредила, что они мне там настряпали... - И что же? - А вот что! "Воровство, сопротивление сотрудникам милиции и нанесение им телесных певреждений". А? Каково? - Где находится эта зона? - В Ставропольском крае, недалеко от тех мест, где сейчас война идет... - Номер помните? - А зачем номер, она там одна... - Судя по вашим словам, должны быть две - мужская и женская. - Они объединены! - Этого не может быть! - Где-то не может, а там есть! - упрямо сказала Зинаида. - Или мне своим глазам не верить? - Своим глазам верить нужно, - согласно кивнул Савелий. - Какой рядом город, поселок? Как туда добраться? - Небольшой городок Каясула, но от него еще на автобусе часа два пилить... Вспомнила: тринадцать дробь четырнадцать! Этот номер был на воротах зоны! Там еще и название было, но такое несуразное, что я и не придала ему значения... - А букв никаких перед этим номером не было? - Вроде были... - Она снова наморщила лоб. - Очень уж похоже на всякие новомодные сокращения... Нет, никак не вспомню... Неужели вы хотите туда отправиться? Ой, не нужно! Не вернетесь вы оттуда: убьют! - Хлопотно это. Авось обойдется! - Савелий с улыбкой подмигнул женщине. - Только очень вас прошу, если все же поедете туда, не ссылайтесь на меня. Боюсь я, могут и здесь как муху прихлопнуть! - Она всхлипнула и опустила голову. - Простите, но мне действительно страшно! - Не беспокойтесь, вас это не коснется. Сам разберусь! - твердо сказал Савелий. - Мне кажется, вы очень смелый и добрый человек. Спасибо вам! - За что? - За то, что вы есть... такой! - Ладно, поздно уже, пора мне. - Смущенный Савелий встал из-за стола. - Позовите Розочку: попрощаться... - Хорошо! Прощайте, удачи вам, - сказала Зинаида и вышла. - Спасибо! И вам того же! - бросил ей вслед Савелий. - Уже уходите? - грустно спросила Розочка, войдя в кухню. - Дела... - Вы накажете их? - неожиданно спросила девочка. - Обещаю! - Берегите себя. - Обещаю! - повторил Савелий и протянул ей руку. - Не скучай тут без меня. - Буду! Буду скучать! - Она со слезами бросилась ему на шею и стала неумело тыкаться влажными губами в нос, щеки, глаза, губы, ежесекундно приговаривая: - Буду скучать! И буду тебя ждать всю жизнь! - Это было сказано с такой уверенностью, что Савелию ничего не осталось, как пообещать: - Понял! Вернусь! - Правда? - Она обняла его и тихо прошептала на ухо: - Я люблю тебя! - Это признание было настолько важным для девочки, что она не могла больше сдерживаться и тут же убежала, закрыв лицо руками... Савелий ехал по вечерней Москве в каком-то странном состоянии. Ему было грустно и тяжело вспоминать о том, что произошло в этой семье, но было и приятно думать о Розочке. Нет-нет, он совершенно не думал о ней, как женщине, для него она была просто живым существом, которое нуждается в его защите, нежности, любви... Взгляд Савелия упал на радиотелефон. Нужно срочно позвонить Зелинскому, пусть разыщет точные координаты этой колонии. Перед Богомоловым придется извиниться: он не может ложиться на операцию, пока не разберется в этом деле. Неожиданно Савелий вспомнил о Короле. Где он сейчас? Неплохо было бы повидаться... А что ему мешает? Ведь у него есть телефон, который ему дал проводник на границе. Чем черт не шутит? Он взял трубку и быстро набрал номер. - Вас очень внимательно слушают! - Это был голос Короля: чуть уловимый акцент, небольшая хрипотца от излишнего употребления табака и полное спокойствие. - От души приветствую тебя! - с радостью воскликнул Савелий. - Хорошо, что я тебя нашел, я так рад слышать твой голос... - Постой, приятель, не тарахти. Голос вроде знакомый, а узнать... Неужели ты, Бешеный? - По его интонации было трудно определить, рад он Савелию или нет. - Слава Богу, узнал! Как здоровье? Как внучка поживает? - Спасибо, и у меня и у нее все отлично. В медицинский институт ее определил, на втором курсе уже учится. Из-за нее пришлось в Москву переезжать: подавай ей Первый медицинский и все тут! А как у тебя дела? На Востоке удачно все прошло? Савелий понял, что проводник уже успел рассказать Королю об их встрече: это "радио" работает быстро и безошибочно. - Пятьдесят на пятьдесят, - усмехнулся Савелий. - И слава Богу, что не в проигрыше! Я тоже рад тебя слышать. Скажу больше: сам хотел разыскать тебя. - Я знаю, мне передавали, но все как-то не с руки было... - Наслышан... Что, помощь нужна? Ты же мне как сын, не сомневаешься, надеюсь? - Стареет Король - на сентиментальность потянуло! - Да, это я сразу ощутил, еще тогда, на "командировке"! - Савелий усмехнулся, вспомнив, что именно Король послал парней во главе с Аршином, чтобы расправиться с ним ночью в бараке. - Напрасно ты так, сынок! - обиделся Король. - Во-первых, я же тебя не знал тогда, вовторых, должен был уважать решение сходки... А когда уж познакомился с тобой, сразу решил: этот парень должен жить! - Да помню, Король, помню, - заверил Савелий. - Но теперь это уже все в прошлом: отошел Король от дел... С внучкой занимаюсь, скоро ее детей буду нянчить... Ладно, говори, что нужно? Король тебе всегда поможет. Извини, что не приглашаю встретиться: хозяйничаю у плиты. Внучка сегодня родилась, весь свой курс пригласила... - Он явно не мог нарадоваться на свою любимую внучку и мог без устали говорить о ней. - Можно и по телефону... - Савелий сделал паузу, решая, стоит ли советоваться с Королем, потом подумал, что в таких делах он щепетилен и, если даст слово, будет молчать как рыба. - Ты случайно не слышал про "командировку" тринадцать дробь четырнадцать? Городок Каясула... - "Райский уголок"? Как не слышал! Гнилая "командировка"! Если кого вытащить, то нужны очень большие деньги. Но... гарантий никаких. - Неужели могут "кинуть"? - удивился Савелий. - Вполне! - Даже таких, как ты? - Там все очень круто: до самых верхов тянется... - неопределенно ответил Король. - А что тебя там интересует? - Извини, могу сначала я задать тебе вопрос? - Попробуй... - добродушно усмехнулся Король. - Ты действительно отошел от дел? - Если ты хочешь узнать, смогу ли я оказать помощь, то не сомневайся, смогу! - твердо заверил он. - Если тебя волнует, смогу ли я сохранить наш контакт в тайне, то ты, по-моему, достаточно хорошо меня знаешь. Тебя такой ответ устроит? - Вполне! - Савелий был весьма удивлен тем, что Король моментально догадался о ходе его мыслей. - Мне хочется добиться там справедливости! - заявил он. - Если скажу, что не советую, ты же все равно не послушаешь, не так ли? - Так. - Что ж, буду рад, если ты потрясешь там этих сволочей: совсем зажрались и обнаглели, падлы! Никаких авторитетов не уважают, ничего святого! Есть в этой "командировке" один человек: мой крестник, кликуха его Бесик. Скажи ему одну фразу: "Птичка в клетке не поет". Он поймет, что ты от меня, и поможет, чем сможет. На этой "командировке", земеля, уважают только силу, но силу особую... Только мой совет: не верь никому. Сука на суке сидит и сукой погоняет! Кстати, там на "раскрутку" не пускают: сами расправляются! - Самосуд, что ли? - Что-то вроде этого... - Савелий почувствовал, что Король начал торопиться. - Ладно, звони, если что. Будь, сынок! Удачи! - Спасибо, Король! - искренне поблагодарил Савелий. Выходит, Зинаида была права. То, что там происходит, называется одним словом: БЕСПРЕДЕЛ! Он снова набрал номер, на этот раз Зелинского. - Извините, Александр Васильевич, но снова нужна ваша помощь... - Что-то серьезное? - Очень, - не стал скрывать Савелий. - Ты на машине? - Так точно! - Давай ко мне! Через несколько минут он уже внимательно слушал рассказ Савелия, потом переспросил: - Тринадцать дробь четырнадцать? - Да. Зелинский быстро сделал запрос на компьютере, поморщился, удивленно покачал головой и поднял глаза на Савелия. - Такой колонии в России не числится! - Как? - А вот так! - Он развел руками. - Не числится, и все тут. - Вы хотите сказать, что все в семье Даниловых лгут? - Я этого не говорил. - Зелинский дал команду компьютеру, радостно потер руками. - Каясула, говоришь? Есть такой объект. Но это совсем не зона, а приватизированный объект оборонки. Резкий поворот Рассказов, убрав со своего пути Большого Стэна, был очень доволен: нет больше человека, который мог бы напомнить ему о неудаче в Афганистане. Но это не главное. На самом деле он избавился от Большого Стэна потому, что тот узнал о важном плане, над которым Рассказов работал в течение последних десяти лет. Первая часть плана, к сожалению, провалилась, подземную базу в Казахстане пришлось ликвидировать. Но у Рассказова в запасе имелось кое-что получше... Когда Аркадий Сергеевич возглавлял отдел КГБ, он инспектировал закрытые колонии, занимавшиеся важными государственными работами, опасными для здоровья человека. Однажды он побывал с инспектором на юге Ставрополья. Колония была построена в труднодоступном месте, окруженном скалистыми утесами с трех сторон, а с четвертой, словно братья-близнецы, стояли едва ли не вплотную две горы. Между ними по узкому ущелью пробегала извилистая дорога - единственный путь к колонии. В то время там занимались только двумя видами работ: слесарными и обработкой полудрагоценных камней. По каким-то причинам в колонию были вложены огромные средства. Там были просторные цеха с вентиляционной системой, прекрасное оборудование и многое другое. Можно было предположить, что эта колония появилась специально для "своих" преступников. Увидев все это. Рассказов подумал, что из этой колонии здравомыслящий хозяин мог бы сделать отличную фабрику и зарабатывать на ней миллионы. Прошло время, и Рассказов, никогда ничего не забывавший, решил, что настала пора прибрать эту колонию к рукам. Происходящие в Советском Союзе события позволяли ему осуществить случайную идею: создать на базе колонии фабрику. Теперь идея сформировалась окончательно - фабрика должна заниматься сборкой оружия. Для этого есть все: цеха, оборудование, а главное - дешевая рабочая сила. А если есть конкретно поставленная цель, то остается только одно: предпринять верные шаги, чтобы достичь ее. Что нужно было сделать? Прежде всего - убедить власти в важности и полезности объекта для нужд региона и страны. Для чего? Чтобы приватизировать это "малое предприятие", открыть свой собственный счет, заручиться поддержкой возможных партнеров. Успешная работа всякого предприятия зависит, в основном, от двух факторов: постоянной и своевременной поставки сырья и устойчивого рынка сбыта готовой продукции. И, конечно, от рабочей силы. Рассказов понял, что сохранить для предприятия статус исправительно-трудового учреждения, с одной стороны, сложно, а с другой - просто. Сложно потому, что нужно отыскать чиновника, от которого это зависит, а просто, потому что всякого чиновника можно купить. Такого человека разыскать удалось: он занимал высокую должность в Управлении, которому подчинялись все исправительные учреждения. Чтобы не вводить его в подробности о подлинных целях, доложили о необходимости перепрофилирования объекта для нужд обороны страны. Именно поэтому объект, являясь засекреченным, должен был формально оставаться в ведении Министерства внутренних дел. Министерству же были обещаны значительные отчисления, которые никто не собирался учитывать... Как только чиновник понял, что дело пахнет хорошими деньгами, он безоговорочно стал едва ли не главным защитником этого проекта. Благодаря его прямому содействию "предприятие" очень быстро приватизировали, открыли рублевые и валютные счета. Устав предполагал организацию предприятия со смешанным капиталом: пятьдесят один процент российского и сорок девять - иностранного. С умным видом говорилось, что "контрольный пакет будет принадлежать России, а это хорошо". Постепенно работа наладилась. Не было нужды ввозить из-за границы комплектующие детали, теряя каждый раз на налогах и взятках на таможне, поскольку удалось договориться с крупным оружейным заводом в близлежащей Чечне. С зарплатой никогда не было задержек, и это в непростое для страны время было хорошим стимулом для работы. Позднее, когда дела фабрики пошли на лад. Рассказов решил, что разгонит всех вольнонаемных, охраной займутся те, кто будет нести службу не только за деньги, но и за страх. Он решил набирать в охрану тех, у кого нелады с властью: такие люди никуда не денутся. Создав это предприятие. Рассказов преследовал несколько целей: во-первых, это было отличным вложением капитала; во-вторых, своеобразным плацдармом для будущего рывка в российскую экономику, в-третьих, оружие - это не только источник дохода, но и необходимая вещь, когда придет пора захвата власти в стране. Кроме того, Рассказов решил использовать фабрику как место хранения наркотиков, а потому на территории "малого предприятия" были построены склады, доступ в которые был максимально ограничен. Именно туда и был отправлен кокаин, который он получил от Артиста. На руководство объектом Рассказов поставил человека, которому всецело доверял, своего старого знакомого. Бывший работник отдела ЦК КПСС, курировавшего КГБ, Виктор Николаевич Севостьянов в свое время помог Рассказову бежать за границу. В колонии были введены кое-какие новшества. Если раньше по всему ее периметру были протянуты ряды колючей проволоки над железобетонным забором с вышками, то сейчас все вышки демонтировали, проволоку сняли. Однако пытаться бежать из-за этого забора было невозможно: везде были расставлены видеокамеры, передающие на мониторы центрального пульта любое движение не только вокруг колонии, но и внутри нее. Кроме того, через каждые десять шагов вдоль забора были закопаны датчики, настолько чувствительные, что моментально реагировали на любой объект выше шестидесяти сантиметров и более тридцати килограммов веса. Стоило попасть в зону действия датчиков, как они включали сирену и подавали высокое напряжение в пятиметровую полосу. Электрический разряд был достаточно мощным, чтобы лишить человека сознания, а то и отправить на тот свет. На мощных, но затейливо украшенных воротах колонии красовалось новое название: ИТОО - Исправительное товарищество с ограниченной ответственностью - N 13/14 "Райский уголок". Человек, впервые появившийся перед этими воротами, вполне мог подумать, что оказался перед какой-то фабрикой или заводом: обычная дверь сбоку, на которой виднелись две надписи: "Проходная", и чуть ниже "Бюро пропусков". Да и заглянув внутрь, непосвященный ничего особенного не увидел бы: маленькое окошечко, за которым сидит вахтер, над ним надпись: "Приготовьте документы". Но на этом и заканчивались признаки обычной фабрики. Посетитель получал пропуск, оставив у вахтера свой паспорт, железные двери автоматически открывались, впускали его и тут же закрывались за ним. Человек оказывался в своеобразном тамбуре перед другой железной дверью, но к ней можно было попасть только через "ворота", напоминавшие те, что стоят в аэропортах. А тех, кого привозили сюда для "отбывания наказания", едва они проходили за вторую железную дверь, встречали охранники, одетые в камуфляж. Они были вооружены как десантники, собравшиеся на задание, - на поясе ножи, пистолеты, на руках черные кожаные перчатки, за плечами автоматы. Но было и отличие: полицейская дубинка и наручники. Новичку сразу бросалось в глаза, что территория была настолько вылизана, что, казалось, можно ходить по каменистым тропинкам босиком и потом спокойно ложиться в кровать, не боясь испачкать белую простыню. Никаких указателей, кроме номеров на зданиях и сооружениях не было видно, и человек, впервые попавший сюда, не смог бы сориентироваться без сопровождающего. Чувствовалось, что денег на обустройство здесь не жалели: тратили капитально и с размахом. Вместо привычных для подобных мест бараков были построены добротные двух- и трехэтажные дома из гранита, который добывался здесь в избытке. Каждый этаж имел коридорную систему. Дома были типовые и походили друг на друга, как близнецы-братья. На каждом этаже имелось по тридцать комнат, вмещающих по пять человек. Всего спецконтингент насчитывал девятьсот пятьдесят человек. Каждый из тех, кто находился в колонии, по приговору суда имел определенный срок, но, попав сюда, мог сразу же забыть о своем приговоре: никто не мог и мечтать, чтобы вернуться на волю. Существовали только два пути выхода из этой зоны: первый - "ногами вперед", да и то не более чем на пару километров от колонии, на специально оборудованное кладбище. Второй путь был предпочтительнее - попасть в число охранников. Однако заключенные не предполагали, что стали пожизненными рабами в этом "райском уголке". Сестра Шуры, убитой здесь, нисколько не преувеличила, сказав о том, что в колонии существовала и женская половина. Двухэтажный дом на триста женщин был расположен за забором, куда можно было попасть только офицерам и некоторым избранным осужденным. Нарушители строго наказывались. Женская колония охранялась своей охраной, состоящей, впрочем, из мужчин. Условия содержания здесь были более мягкими, чем в мужской зоне, хотя и ненамного. Женский дом был построен совсем недавно по личному указанию начальника "учреждения", прозванного даже среди охраны Барином. Виктор Николаевич Севостьянов появлялся на территории колонии только в пятнистой форме с полковничьими погонами, которые нацепил по собственной инициативе в первый же день своего появления. На самом деле по документам он имел звание младшего лейтенанта запаса. Впрочем, весь персонал колонии носил погоны и имел "воинские звания". После 1991 года Севостьянов перебивался с хлеба на воду, примыкая то к одной новоиспеченной партии, то к другой, полагая, что легко получит "теплое" местечко, на котором не нужно будет особенно "горбатиться". Однако времена партийных функционеров прошли, и нужно было стараться изо всех сил, чтобы хоть както держаться на плаву. Разуверившись, Виктор Николаевич кинулся в коммерцию, но и там ничего путного не смог достичь. К тому моменту, когда его разыскали люди Рассказова, он уже был вполне готов идти в лотошники. Услышав привет от Аркадия Сергеевича и предложение возглавить крупное предприятие, он на несколько минут лишился дара речи. Когда он спросил о зарплате, посредник заметил: - Виктор Николаевич, наш общий знакомый просил передать вам дословно следующее: "Официальная - как у министра, а остальное, как сам решит". Севостьянов понял, что наконец-то пришел и на его улицу праздник. Единственное, что его удручало, так это отдаленность от родной столицы, но, немного подумав, он пришел к выводу, что с теми деньгами, которые ему светят, никто не помешает ему каждые выходные проводить дома. Он даже не стал задумываться о том, чтобы перевезти к новому месту работы жену и двух великовозрастных дочерей, ведущих абсолютно праздный образ жизни, но тем не менее горячо им любимых. Проведя на новой работе пару месяцев, Севостьянов настолько вник в производство, словно всю жизнь только этим и занимался. Вскоре он понял, что для того, чтобы требовать даже от рабов хорошей отдачи, нужно их хорошо кормить, предоставлять необходимый для восстановления сил отдых, а для поощрения использовать природную потребность самцов. Та- ким образом и возникла мысль о создании женской части колонии. Севостьянов, заручившись поддержкой "наверху", быстро построил двухэтажный корпус и сделал запрос на триста женщин не старше сорока лет. Начальники переполненных тюрем настолько обрадовались, что буквально в считанные дни заполнили новоиспеченную колонию "спецконтингентом". Должность главного врача колонии занимал капитан Воробьев. На воле он был обыкновенным медбратом кожно-венерологического диспансера. Свой срок он получил за то, что сделал аборт и совсем еще молодая женщина умерла от потери крови. Каждый вновь прибывший заключенный первым делом проходил тщательный медицинский осмотр, и если обнаруживалось, что у него простая, известная "доктору" болезнь, то его помещали в стационар. Если же капитан Воробьев подозревал сложное заболевание, тем более инфекционное, то такого, как правило, отправляли обратно, составив внушительную сопроводиловку о "невозможности принять тяжелобольного в связи с отсутствием надлежащих условий для лечения". Иногда назад не принимали, и тогда больной был обречен: более двух суток жить ему не давали. В отчете всякий раз ставился диагноз: "Умер от сердечной недостаточности" - единственный диагноз, которым в совершенстве овладел "доктор" Воробьев. На предмет инфекционных заболеваний гораздо более тщательно обследовались представительницы женского пола, в этом вопросе Воробьев чувствовал себя достаточно уверенно. При осмотре почти всегда присутствовал сам Севостьянов и отмечал тех женщин, которые "приятно ласкали глаз". У Севостьянова было странное хобби, которое ему удавалось скрывать от посторонних: он любил подглядывать за тем, как "трахаются" другие. В такие моменты он и сам получал удовлетворение. Именно для этой цели и было отведено несколько комнат для "снятия стресса". Каждая комната была оборудована видеокамерой, записи с которых подавались прямо в специально оборудованный кабинет Севостьянова. Самое большое наслаждение он получал, если жертва сопротивлялась, и чем сильнее, тем в больший экстаз он входил. Но сегодня ему было не до эротических развлечений: нужно было отправлять очередную партию оружия. Процедура была отработана до мельчайших деталей. Сначала приезжал представитель Рассказова, внимательно следил за погрузкой, потом появлялись боевики для охраны груза. Он доставлялся на небольшой тщательно замаскированный аэродром. Там ящики с оружием буквально за считанные минуты перебрасывались в самолет, который тут же улетал через границу. Наземные ПВО, получив несколько раз указание пропустить коммерческий рейс, вскоре настолько привыкли к подобным полетам, что, сделав запрос на борт и получив позывные, даже перестали связываться с руководством, давая самолету "зеленый свет". Тем не менее Севостьянов всякий раз волновался при отправлении груза и обретал покой только тогда, когда получал сообщение, что груз благополучно доставлен адресату. Однако именно сегодня, когда Севостьянов торопился отправить груз, с этапом прислали трех женщин. Одна была просто красавица. У нее был огромный бюст, тонкая талия и длинные ноги, короче, все так, как любил Севостьянов. Перед тем как пойти на погрузку, Севостьянов не удержался и пролистал ее личное дело. Виолетте Хрестьяниновой было двадцать два года, но она уже успела побывать в местах лишения свободы: в первый раз получила два года за участие в разбое, сейчас - три за грабеж. Севостьянов завел неукоснительное правило: вновь прибывшие женщины, если против их фамилии он ставил крестик, первым делом, после посещения бани, оказывались на медосмотре. Как только "доктор" Воробьев выдавал свой приговор: "практически здорова", они направлялись в гинекологический кабинет якобы для осмотра. Однако вместо врача их осматривал помощник Севостьянова старший лейтенант Константинов, единственный, кто знал о слабости начальника и допускался до исполнения этого "эротического шоу". Константинов находился во всероссийском розыске за два убийства и участие в нескольких разбоях. "Доктор" документально зафиксировал, что осужденная Хрестьянинова "практически здорова". Женщин, которые пришли вместе с ней, уже отправили по комнатам, а ее продолжали держать в карантине: старший лейтенант Константинов ожидал сигнала от своего шефа. На этом давайте прервем знакомство с этим "райским уголком": у нас еще будет возможность окунуться в эту клоаку. Вернемся к нашему герою. Когда Савелий проанализировал сведения о "райском уголке", полученные от Зелинского, Короля, Зины и Розочки, он явился к Богомолову и решительно сказал: - Прошу извинить, Константин Иванович, за то, что мне приходится ставить вас в неловкое положение перед вашим медицинским светилом! - Ты что, передумал? - нахмурился генерал. - Нет, не передумал... Просто хочу отложить наш проект на неопределенный срок. - Ничего не понимаю! С какой стати? Чтото произошло? - Произошло... - Савелий тяжело вздохнул и стал рассказывать. Богомолов слушал нервно, беспокойно: то сидел не шелохнувшись, то вскакивал, ходил из угла в угол, но ни разу не перебил Савелия. Как только тот замолчал, генерал сел напротив него и сказал: - Извини, Савелий, но все это кажется выдумкой. Однако если здесь есть хотя бы доля правды, то все это очень круто! Настолько круто, что наверняка во всем этом замешаны очень высокие инстанции. Чтобы провернуть такое дело, нужна такая мощная рука, что... - Богомолов покачал головой. - И что же ты придумал? Надеюсь, ты не хочешь, чтобы я помог тебе пробраться в эту "тринадцать дробь четырнадцать"? - Он настороженно замолчал. - Именно об этом я и хочу просить! - Но это же безумие! - Богомолов вскочил на ноги. - Это все равно, что сунуть голову в пасть льва! - А вы хотите дождаться, пока они, сняв пенки, исчезнут? Сами же говорите, что в этом задействованы большие силы! А значит, и большие деньги! Как вы не можете понять, что если речь идет об оборонке, то на этой зоне не кухонные фартуки шьют? - Не нужно преувеличивать... - В этой колонии производится сборка оружия! - Что? Ты представляешь, что ты сейчас сказал? - Вполне! - спокойно ответил Савелий, - Я-то представляю... в отличие от вас! - Не забывай, с кем разговариваешь! - вспылил Богомолов. - А вы, товарищ генерал, поставьте по стойке "смирно" того, кто вам сказал не то, что вы хотели услышать! - Савелий взглянул прямо в глаза Богомолову, - Отличный, между прочим, аргумент! - Да как ты... - Казалось, сейчас Богомолов сорвется на крик, но вдруг он опустил голову и тяжело вздохнул. - Извини, сержант, нервы стали совсем ни к черту. - Чего там... - улыбнулся Савелий. - На меня и не такое накатывает... Когда я узнал обо всем этом, хотел сразу сорваться и рвать этих подонков голыми руками, но потом понял, что их так просто не возьмешь... Вот и пришел к вам. Глядишь, вместе мы и прижучим эту свору... - Ты прав, черт побери! - взволнованно воскликнул генерал. - Тысячу раз прав! - Тут зазвонил телефон правительственной связи. - Генерал Богомолов! Срочно? Хорошо, сейчас буду!.. - Положив трубку, генерал бросил Савелию: - Ты посиди здесь: не думаю, что надолго задержусь... - Вы разрешите? - спросил Савелий, кивая на телефон. - Звони... - Савелий стал набирать номер Воронова, а генерал Богомолов быстро вышел из кабинета. - Андрюша? - Савелий обрадовался, застав Воронова дома. - Привет! - Ну наконец-то объявился! Где пропадал, чем занимался? И вообще, как ты? - Со мной-то все нормально... - Савелий тяжело вздохнул. - Что случилось? - Воронов сразу почувствовал, что Савелий подавлен. - Такое случилось, что я снова хочу отправиться за решетку... - Господи, что ты опять натворил? - взволновался Воронов. - Ты меня не так понял, братишка. Не я натворил, а мерзавцы натворили такое, что мне хочется зубами их порвать! - В голосе Савелия было столько злости, что Воронов сразу спросил: - Надеюсь, обо мне ты не забыл? - Как можно, братишка? Мы же с тобой как сиамские близнецы: куда ты, туда и я! - Это в Москве? - Нет, Андрюша, в Ставропольском крае, но я поеду туда один, у тебя будет другая задача... - Как? Ты же сам сказал: куда ты, туда и я! - Поверь, братишка, в данной ситуации, ты мне больше будешь полезен здесь, чем там. - Хорошо! - со вздохом согласился Воронов. - Видно, ты действительно все продумал... Когда встретимся? - Я сейчас у Богомолова, когда он придет - не знаю, но как только мы с ним все обсудим, я сразу же к тебе! Договорились? - Но, если задержишься больше чем на пару часов, сообщи. Сейчас я могу что-нибудь сделать для тебя? - Только одно: позвони Говорову и скажи, что я поехал по делам в другой город. Не хочется лишний раз волновать старика... - Вряд ли он поверит, - заметил Воронов. - Скорее всего, не поверит! - согласился Савелий. - Но все-таки переживать меньше будет. - Хорошо, постараюсь убедить... - с сомнением сказал Воронов. - Что еще? - Пока все! До вечера... Генерал вернулся через сорок минут. Ничего не сказав о причинах своего отсутствия, он сразу же продолжил прерванный разговор: - Нужно еще раз хорошо все взвесить. Ведь там тебе не на кого будет опереться: даже небольшой прокольчик может стоить жизни, если там такие дела крутятся! - Бог не выдаст, свинья не съест! - с задором воскликнул Савелий. - Ничего, Константин Иванович, прорвемся! А теперь давайте составим план совместных действий, когда вы получите от меня сигнал. Но прошу вас, не раньше! Сдается мне, там нас ожидает много сюрпризов. - Послушай, может с тобой еще и Воронова?.. - Генерал вопросительно взглянул на Савелия. - Нет, достаточно того, что я сам себя подвергаю опасности. Для Андрея у меня припасено особое дело. Но об этом позднее, а сейчас хочу попросить вас пройтись по этому списочку. - Савелий протянул генералу небольшой листочек. - Да-а, - протянул Богомолов. - Ты, как всегда, готовишься основательно! - Он внимательно прочитал список, приговаривая: - Это просто... Это без проблем... И это можно найти... Что ж, пока Зелинский готовит бумаги, я "отоварю" твой список. - У меня к вам будет еще одна просьба... - Слушаю тебя! - Не посвящайте Говорова в то, что я хочу окунуться в зону: в последнее время он что-то совсем сдавать начал... - Пожалуй, это будет трудно... - Богомолов поморщился. - Но обещаю постараться... - Спасибо... - облегченно сказал Савелий, потом деловито проговорил: - Я вот что думаю, Константин Иванович... "Радио" там работает быстро и безошибочно - может стоит мне посидеть в Бутырке чуток перед этапом? - Зачем? Подготовим все так, чтобы перекинуть тебя туда спецконвоем. К чему тебе лишнее хлебать? - Лишнее не лишнее, а хлебать придется: сами сказали, один прокольчик и... - Савелий вскинул глаза кверху. - Что ж, возможно, ты и прав! Сколько же в тебе... - Генерал попытался найти подходящие слова, но не смог, махнул рукой и добавил: - В тебе есть что-то такое, что вызывает у меня уважение и даже зависть! - Скажете тоже! - засмущался Савелий. - Чему тут завидовать? - А тому, что я в свое время не мог быть таким, не мог отстаивать свои принципы до конца, шел на компромиссы. - Вот поэтому вы - генерал, а я лишь сержант! - Савелий усмехнулся. - Может, хочешь махнуться? - в тон ему бросил Богомолов. - Ну уж нет, вы за столько лет наколбасили, а мне расхлебывать? Сами исправляйте, а я помогу чем смогу! - Хитер, ничего не скажешь! - усмехнулся Константин Иванович. - Ладно, шутки в сторону, пора и за дело! Очередной прокол Майкла Когда люди Рассказова захватили самолет с детьми, Барт был в запое уже вторую неделю. И случилось так, что он, обычно тихий во время запоев, сорвался и устроил дебош в супермаркете - ему показалось, что кассирша его обсчитала. Разгорелась ссора, никто не хотел уступать. В самый разгар перебранки появился администратор и сделал замечание кассирше: покупатель всегда прав! И вдруг Барт встал на ее защиту, вылив на администратора потоки брани. Ребята из службы безопасности подхватили Барта под белы руки, отвели в свою комнату и вызвали полицию. И здесь Господин Случай вновь решил проявить свой непредсказуемый и своенравный характер. Те, кто читал предыдущий роман о моем герое, должны помнить Дональда Шеппарда, которого Майклу Джеймсу пришлось вызволять из тюрьмы. После Афганистана, Майкл, как и обещал, вручил ему документ о полной реабилитации и неожиданно сказал: - Знаешь, Дон, подонков в любой профессии хватает, но это никак не должно бросать тень на саму профессию... Скажу больше, мне приятно, что я в тебе не ошибся, потому что именно такие люди, как ты, умные, физически подготовленные, выстоявшие в трудной и упорной борьбе против неснраведливости, и должны быть в рядах тех, кто пытается защищать Закон и людей... - Полковник Джеймс говорил тихо, но убежденно. Шеппард ни разу не прервал его, а в конце монолога опустил голову, чтобы скрыть навернувшиеся на глаза слезы. - Вы хотите сказать, что я могу попробовать работать в полиции? - с волнением выговорил он, продолжая смотреть вниз. - Не попробовать, а начать работать! И я уверен, что ты станешь отличным полицейским, а потом, надеюсь, перейдешь и ко мне, в ФБР. Несколько дней Дональд Шеппард привыкал к новой профессии под началом опытного наставника, который уже более десяти лет проработал в полиции. Кристофер за время работы переменил довольно много напарников, но не потому, что имел неуживчивый характер. Первый его напарник умер от сердечного приступа, второй - после операции от заражения крови, а третий погиб, выполняя задание. Когда Дональда назначили в напарники Кристоферу, тот удивился, узнав, что его подопечный совсем недавно был освобожден из тюрьмы. Кристофер понял, что лучше пока не затрагивать эту тему. Шли дни, и вскоре он понял, что с напарником ему действительно повезло. Однажды Дональд "вразумил" в одиночку пятерых распоясавшихся хулиганов, причем у двух были ножи. К их великому изумлению, он не стал их задерживать, спокойно пообещав на прощание, что это произойдет в следующий раз, если они не одумаются и не перестанут хулиганить. Уличная молва очень быстро разнесла новость: появился новый полицейский, которого лучше не задевать. В тот день они с напарником заступили на дежурство и тут же получили сообщение, что нужно заехать в супермаркет: какой-то пьяница учинил там дебош. Когда они появились, Барт совсем потерял над собой контроль. Он кричал, что этого так не оставит, что они еще узнают, с кем связались, и обещал "взорвать их к чертовой матери". Трудно сказать, почему Дональд, составив рапорт и передав Барта дежурному, решил позвонить Майклу и рассказать о задержанном, дословно воспроизведя все его угрозы. Еще труднее было объяснить, почему полковник ФБР проявил интерес к этому заурядному инциденту - скорее всего, из уважения к Дональду, который впервые рассказал ему о своей работе. Как бы там ни было, Майкл приехал в участок и лично решил допросить нарушителя. После краткого общения с Бартом он быстро связался с начальством и вскоре забрал Барта с собой. Дело в том, что задержанный разговаривал сам с собой. Майкл сначала подумал, что он "сдвинулся", но, прислушавшись к его бормотанию, услышал довольно связную речь. Казалось, что он сам задавал себе вопросы и сам же на них отвечал. И вдруг в потоке слов мелькнула фамилия Рассказов! Не долго думая, полковник запер Барта в камеру и распорядился записывать все, что он бормочет. Долго ждать не пришлось: вскоре сотрудник, осуществлявший прослушивание, доложил, что задержанный вновь упомянул фамилию Рассказова. Майкл побежал в аппаратную и нетерпеливо приказал воспроизвести запись. "...И как всем можно пускать пыль в глаза? - спрашивал Барт и сам же отвечал: - Да очень просто - швырнул пачку зеленых по ветру, и все вокруг писают от восторга, сделал вид, что вокруг тебя миллионы крутятся, и тебе поверят... Ты уверен? Может, ты скажешь, что и я поверил в твои понты? Как ты махнул рукой на предложение Рассказова пересчитать миллион двести пятьдесят тысяч баксов! А потом, когда никто ни видел, стал втихомолку слюнявить их, боясь, что тебя накололи! Но я-то все видел! И можешь поверить, эта картина произвела на меня неизгладимое впечатление! Вот Рассказов - это настоящий мужик! Как он спокойно дал тебе понять. Артист, что ты самое настоящее говно, мразь! Он говорил о проектах, которые тебе не могли привидеться даже во сне! Двести килограммов кокаина! Да тебе, дай Бог, половину провернуть..." Барт замолчал. Раздавался только шорох, после которого вдруг послыщался смех. Кажется, они подумали, что я иностранный агент... Ребята! Напрасно вы записываете мой бред!" - хихикнул он прямо в микрофон, так что в нем даже заскрежетало. - Как же вы так опростоволосились? - нахмурился Майкл, повернувшись к сотрудникам, которые устанавливали микрофоны. "Может быть, я и не прав... - пьяно проговорил Барт, - но у меня возникло подозрение, будто бы вас интересует кто-то из тех, кого я называл вслух. Или я ошибаюсь? Так вот, ребятишки, я человек деловой: вы мне - я вам! Спрашивайте прямо, а я прямо отвечу... Не задаром, конечно..." - Мне этот парень начинает нравиться! - задумчиво проговорил Майкл и заторопился в камеру Барта. - Вы действительно готовы сотрудничать с нами? - спросил он прямо с порога. - Ну, это слишком громко сказал, - усмехнулся Барт. - Не сотрудничать, а помочь в силу своих возможностей... - И что же вы потребуете за свои возможности? - Люблю деловых людей! Я хочу попасть под федеральную программу защиты свидетелей и, естественно, денег. - Что ж, вполне разумные требования, - согласился Майкл. - Как? Вы хотите сказать, что принимаете мои условия? - Судя по выражению лица, Барт был готов к долгому торгу. Казалось, он был даже немного разочарован. - Почему бы и нет, если ваши потребности в деньгах не окажутся слишком завышенными. - Пятьдесят тысяч баксов! - Не многовато? - хмыкнул Майкл. - Вы считаете, что моя помощь не стоит пятидесяти штук? - усмехнулся Барт. - Пока не знаю. Может быть, и больше... - Вот такая арифметика мне по вкусу! - А если по вкусу, то рассказывай! - А вы спрашивайте: я же не знаю, чем вы интересуетесь... - Барт хитро пришурился. - То ли про Артиста хотите узнать, то ли еще про кого... Но про Артиста вряд ли - ему хватило бы и инспектора полиции... Думаю, вы на когото другого глаз положили. - А ты, видать, стратег! - Майкл с улыбкой покачал головой, подумав, что этот малый не так прост, как может показаться с первого взгляда. - Ты видел всех, с кем контактировал Артист? - В последнее время он всюду меня с собой таскает, хотя и не знаю почему, - ответил Барт. - Да говорите прямо: кто вас интересует? - Хорошо! - кивнул полковник и решительно сказал: - Меня интересует Рассказов! - Я почему-то был уверен, что именно он, - спокойно заметил Барт. - Ты часто его видел? - Нет, только однажды, во время сделки с кокаином... - Пятьдесят килограммов? - Так вы знаете? - воскликнул Барт удивленно. - Что же вы еще хотите? - Я уже сказал: мне нужен Рассказов! Что тебе еще известно о нем? - Кое-что слышать приходилось... - Барт нахмурился. - Крутой мужик: никому ничего не спустит, но и зря не обижает, люди не жалуются. - Ты дело говори, - оборвал его Майкл. - Какой он, я знаю не хуже тебя! - Дело так дело! - Барт снова задумался. - В ту встречу он предложил Артисту поставлять двести килограммов кокаина в месяц. Но сдается мне, что он блефовал. - Блефовал? - Полковник удивился. - Почему ты так решил? - Не знаю... Но я всегда чувствую, когда человек фальшивит... Точно! Играл он с Артистом! А тот от жадности все заглотил. Да Артист маму родную за деньги продаст! Это он сосункам может пыль в глаза пускать - возьмет пачку двадцаток и пустит на ветер или зажжет перед какой-нибудь шлюхой, а сам потом отмечает в книжечке... - Для чего? - А чтобы контролировать расходы. - Барт усмехнулся. - У него все по дням расписано, сколько он может пустить "на ветер"! - Что ж, это разумно. - Если бы! От жадности все это! На днях он, желая выпендриться перед одной сучкой, сжег грузовик, потому что тот, проезжая мимо, забрызгал ее туфельки. А водитель оказался из команды Рассказова, да и товара в грузовике было на десять штук, которые потом Артисту пришлось выложить. Можете себе представить его физиономию, когда Рассказов скостил ему плату до пяти штук, а за остальные попросил недельку попользоваться его виллой... - Виллой? - насторожился Майкл. - Для чего? - А шут его знает: каких-то гостей там расселил... Полковник едва не заплясал от радости. Он понял, что вилла понадобилась Рассказову для того, чтобы держать в ней похищенных детей. С трудом сдержавшись, Майкл как бы мимоходом спросил: - А где расположена эта вилла? Ты бывал там? - А как же! Артист туда трахаться ездит или, как он выражается, "на отдых". Запрется там на пару-тройку дней и пьет, не просыхая! - Кто там живет? Кто следит за порядком? - Повариха, горничная, еще одна, которая... - Барт поморщился, подбирая слова. - Ну... для этого... короче говоря, когда ему приспичит... Пара охранников внутри, когда его нет, и еще трое, когда он там. Но если вы хотите застать его врасплох, то без меня вам это не удастся. - А с тобой? - Я знаю потайной ход, которым иногда пользуется Артист. Он мне проболтался по пьяной лавочке. - Что за ход? - Начинается у реки, а ведет прямо в спальню. - Ты готов его показать? - Я же сказал: вы ко мне с добром, и я с добром... - Ну что ж, твоя помощь стоит пятидесяти тысяч. - В таком случае договорились... Майкл вернулся к себе в офис, сразу же связался со Стивеном Фростом и попросил о встрече, намекнув, что есть новые данные по интересующему их "клиенту". Фрост примчался через пять минут. Вытирая со лба пот, он внимательно выслушал подробный рассказ полковника и со вздохом сказал: - Словно сам Господь надоумил меня обратиться к тебе за помощью. Не прошло и трех дней, как уже есть результаты... - Не торопишься ли ты, приятель? - спросил Майкл. - Тороплюсь? Да я уверен, что детей прячут на этой вилле! Я уже распорядился подготовить группу захвата. - Сколько человек? - Тридцать. - Много! Нужно ли столько, если известен потайной ход? - Что ж, возможно, ты и прав. Но ведь нашим противником будет сам Рассказов! - С каких это пор ты стал таким боязливым? - Да не боязливым! - Стивен вскочил на ноги и стал мерить кабинет нервными шагами. - Просто этот Рассказов меня уже достал! - Ничего, скоро и мы его достанем, - успокоил его Майкл. Они отобрали пять человек, лучших специалистов. Вертолет доставил их к потайному ходу. Барт оказался прав - без него бы вряд ли удалось обнаружить искусно замаскированный вход. Длинный коридор был прекрасно оборудован, великолепно освещен и сверкал чистотой. - Неплохо устроился твой хозяин! - усмехнулся полковник. - Он себя так любит... - Даже сейчас в голосе Барта слышалась зависть. - А вот ты его не любишь! - заметил Стивен. - Хотя я слышал, что он тебя буквально вытащил из нищеты... - Вытащил, это верно, - согласно кивнул Барт. - Но после того как он использовал мои мозги для убийства, я его возненавидел! - Бартоломео выпалил эти слова со злостью, хотел еще что-то добавить, но прижал палец к губам: - Тс-с-с! Кажется, пришли! - шепнул он и указал на дверь, замаскированную в стене. Майкл повернулся к своим сотрудникам и шепотом скомандовал: - Внимание! Те сразу же сняли оружие с предохранителя. Барт нажал потайную кнопку, и дверь начала медленно открываться. В нее устремились сотрудники Майкла, за ними Стивен, потом Барт, а последним - Майкл. Барт подробно расписал расположение комнат на вилле, и потому каждый великолепно ориентировался даже в полумраке, царящем в доме. Они прошли одну комнату, другую - все было тихо. Неожиданно перед ними появился огромный детина. - Полиция! Руки вверх! Верзила выхватил револьвер, но выстрелить не уснел. Пулей из помпового ружья его отбросило на стену, и он медленно сполз на пол. На выстрел выскочил еще один боевик и открыл огонь. - Брось оружие и выходи с поднятыми руками! - крикнул Стивен. - С тобой говорит сотрудник Секретной службы! - Может, сам Президент? - ухмыльнулся боевик и снова дал очередь из автомата. - Слушай, умник, ты хочешь стать трупом, как твой приятель? - зло бросил Майкл. - Ты остался один, а нас здесь пятеро! - А зачем вы пришли? Я охранник этого дома! - Если ты охранник, советую сдать оружие. Никто из нас не хочет доставлять тебе неприятности. - Как и моему приятелю? - Твой приятель оказался настолько глуп, что не послушался и первым открыл огонь. Надеюсь, ты не хочешь присоединиться к нему? - спокойно спросил Майкл. - Хорошо, уговорили! Сдаюсь! Не стреляйте! - Боевик бросил автомат. - А теперь и сам выходи! - Выхожу! - Из-за угла показался парень еще более мощного телосложения, чем первый. - Вот и прекрасно! - кивнул Майкл, осторожно подходя к нему. Быстро ощупав его и не найдя оружия, он велел ему опустить руки. - Кто здесь есть еще, кроме трех девиц? - Никого! - Парень был поражен осведомленности Майкла. - Не знаю, как вчера, но с сегодняшнего утра, как я заступил на смену, никого не было. - Ты уверен? - Абсолютно! Мы каждые два часа обходим виллу, и никаких посторонних я не встречал. Майкл понял, что парень не врет. Либо они опоздали, либо просто ошиблись. Он все же велел своим сотрудникам осмотреть виллу, а у охранника спросил, где находятся девицы. - Если вы хотите поговорить с той, что была на вилле вчера, то вам нужна Юнона. Она всегда здесь сидит - ожидает хозяина. - Парень усмехнулся. - Пригласи ее сюда! - Майкл приказал своему сотруднику сопроводить охранника. Они отсутствовали довольно долго, а когда наконец вернулись, по растерянному виду охранника Майкл понял, что девица пропала. И тут один из сотрудников принес две детские игрушки. - Нашел их в самой дальней комнате. Там же стояли коробки из-под детского питания, - доложил он. - Что скажешь? - Стивен повернулся к охраннику. - Я и сам удивился. - Вид у охранника был действительно растерянным. - Ничего подобного здесь никогда не было! Майкл переглянулся со Стивеном. Оба поняли, что они опоздали: дети здесь были, но почемуто исчезли. Почему? Их перевели в другое место или... Рассказов, узнав об исчезновении одного из людей Артиста, сначала не придал этому значения. Он поверил словам последнего, что с Бартом такое уже случалось. Но потом Рассказов решил, что риск слишком велик. Барт знал о вилле, значит, детей нужно было срочно куда-то спрятать! Надолго? Этого сказать никто не мог: может, на неделю, а может, и на пару месяцев. Рассказов долго раздумывал, потом вызвал КрасавчикаСтива. - Собирайся в путь-дорожку. - Далеко? - спокойно поинтересовался тот. - Туда, где прокололся Бешеная Акула... - Рассказов хитро подмигнул. - В Афганистан? - нахмурился Стив. - Что, не очень хочется? - Да нет, просто я хотел спросить... - Так спрашивай! - К кому, для чего и с кем? - Стив преданно уставился на Хозяина. - У меня свой человек под Заранжем, к нему отвезешь детей. С собой возьмешь Ронни и Григория Марковича. - Что-то случилось? - Пока нет, но я беду нутром чую! Отправишься на новом самолете. Будь готов к вылету через два часа. - Так быстро? - Береженого и Бог бережет. Чего тянуть резину! - Рассказов достал из кармана карту. - Отдашь ПИЛОТУ, он поймет, а ты, как пересечете границу, наберешь этот номер по радиотелефону и скажешь только два слова: "Привет, Бархан!" Тебе дадут указания, где можно садиться. Понял? - А если не ответят? - Тогда садись сам. У него там все схвачено. - Понял... Я пошел? - Иди, сынок. Удачи тебе! - Спасибо, Хозяин. - Когда будете на месте, сразу же звони. - Хорошо, Хозяин! - бодро воскликнул Красавчик-Стив, но глаза у него были грустные и чуть беспокойные... Рассказов, проводив Стива, стал собираться на важную встречу с сотрудником ФБР, который снабжал его информацией. Как раз сегодня в Управлении назначили срочное совещание и этот сотрудник присутствовал на нем, так что встреча обещала быть интересной. Между тем миссия Красавчика-Стива шла вовсе не так гладко, как предполагал Рассказов. Дело в том, что человек по кличке Бархан, к которому он послал Стива, чем-то не угодил местному главарю душманов, и тот решил спор весьма оригинальным способом - отрезал Бархану голову и выставил ее на всеобщее обозрение, чтобы другим неповадно было. Налет был настолько стремительным, что оставшийся в живых помощник Бархана не успел сообщить о нем Рассказову, чтобы тот отменил вылет КрасавчикаСтива, да и сделать этого не мог, потому что у него была повреждена рация. Однако ему удалось поспеть вовремя в район посадки самолета. Красавчик-Стив несколько раз набрал номер и не получил ответа, но особо не взволновался. "У него все схвачено!" - так сказал Хозяин, и Стив велел садиться в условленном месте. Не успели остановиться винты, как Стив увидел человека, бегущего к самолету. Он открыл дверь. - Привет, Бархан! - От Рассказова? - послышался голос из темноты. - Не сомневайся! - весело ответил Красавчик-Стив. - Выходи на свет, Бархан! - Нет больше Бархана! - Парень в черной чалме подошел ближе. В руках он держал израильский "узи". - Сулейман ему голову отрезал! - За что? - А Бог знает, чего они не поделили! Уезжать вам нужно отсюда и как можно быстрее. Сулейман вернется и снова примется за нас... - А что ты будешь делать, когда мы улетим? А то давай со мной... - Самолет у тебя больно маленький... - вздохнул парень. - А со мной еще несколько человек, все не войдут... Но ничего, нас голыми руками не возьмешь! - Да, положение... - поморщился Красавчик-Стив, вытащил радиотелефон и быстро набрал номер. - Слушаю! - раздался знакомый голос. - Это Красавчик, Хозяин! - Ну, все в порядке? - К сожалению, нет. Бархана убили, местный царек ему голову оттяпал! - У, черт бы его побрал! Сколько раз говорил ему: будь осторожен! Кто тебя встретил? - Тебя как кличут? - спросил Стив у парня. - Крис! Я был помощником Бархана, - ответил парень. Красавчик-Стив повторил Рассказову слова парня. - Потом дашь ему трубку... Что делать будем? - Я в растерянности. Хозяин. Ничего в голову не лезет! - Подожди... - бросил Рассказов и позвонил с другого аппарата. - Док? Привет! Дай-ка шифровку в наш "Райский уголок": "Будьте готовы к приему шестерых детей. Беречь, как своих собственных. Красавчик-Стив проведет проверку продукции. Первый". Отправить срочно, ответ не нужен! - Он положил трубку и вновь взял радиотелефон. - Слушаешь, сынок? - Конечно, Хозяин. - Полетите в Россию! - Как в Россию? - встревожился Стив. - А граница? - Я не сказал тебе, но твой самолетик не совсем простой: на нем отличная антирадарная установка! В своем роде единственный экземпляр. - И куда лететь? В Москву, что ли? - Да, нет, успокойся, гораздо ближе. В Ставропольский край. Там горы, красотища... - Понял! - облегченно вздохнул Красавчик-Стив. - Та зона, куда я летал со специалистом-взрывником? - Точно. Надеюсь, там тебе понравилось? - Ничего места, живописные! - Заодно проверишь там все... И не оченьто сентиментальничай с ними. Помни, ты мой посланник! - Слушаюсь, Хозяин! - Да, и поговори по душам с Колосниковым... - Поговорю. - Теперь самое главное: проверь сохранность пятидесяти килограммов нашего товара, а также переговори с возможными партнерами из Москвы. Прощупай их получше - стоит ли нам с ними связываться. - Понял! Сколько мне дается времени на все? - Даю сорок дней, и ни днем больше. Удачи! - Спасибо... - Красавчик-Стив хотел отключиться, но тут же вспомнил: - Дать вам Криса? - Давай!.. Крис, как же ты допустил, чтобы твоего шефа зарезал какой-то оборванец? - Они ж, суки, по ночам шастают! - ругнулся парень. - Хорошо еще, не всех вырезал: десяток парнишек осталось... - И что ты думаешь делать? - спросил Рассказов. - Как что? Хочу этому Сулейману визит нанести! - горячо воскликнул Крис. - Правильно! Весь его род уничтожь! Сучара! Я ему столько оружия поставил, можно сказать, почти задаром, а он на моих людей руку поднял! Завтра же получишь подкрепление, а послезавтра я хочу видеть его голову, понял? Он узнает, кто такой Рассказов! - Слушаюсь, Хозяин! Будет сделано! - Все! - Рассказов бросил трубку. - Совсем обнаглели, чурки проклятые! - Он вдруг подумал, что в последнее время все идет не так, как он задумывал. Такое впечатление, что Фортуна повернулась к нему задницей... Вскоре самолет Стива без помех пересек границу, и приземлился на потайном аэродроме. Их встречала закрытая санитарная машина с тремя охранниками и двумя фельдшерами. Маленьких пассажиров, которых сопровождал КрасавчикСтив вместе со своим неизменным "оруженосцем" Ронни, быстро увезли. С ними уехал и третий сопровождающий - Григорий Маркович. Он должен был неотлучно находиться с детьми, обеспечить уход и присмотр за ними. У Красавчика-Стива были совсем другие задачи. Обладая большими полномочиями от самого владельца "предприятия", он как бы становился временным его хозяином. Даже Севостьянов обязан был советоваться с ним по всем важным вопросам. Однако Виктор Николаевич был не из тех людей, которые готовы, пусть даже и на время, подчиниться "пешке", каковой он считал Красавчика-Стива. Севостьянов был наслышан о нем и почему-то сразу невзлюбил своего временного "шефа". Но бывший чиновник прекрасно умел скрывать свои чувства, понимая, что смириться придется хотя бы потому, что Красавчика-Стива прислал тот, кто ему платит. Пожелав себе поскорее избавиться от "ненужного балласта", Виктор Николаевич устроил от личный прием в честь гостей. Лучшие повара из осужденных потрудились на славу, затрат не жалели. Метрдотель, оказавшийся в колонии за хищения на сто двадцать пять миллионов рублей, так талантливо украсил стол, что и в Кремле могли позавидовать. Зная о сексуальных пристрастиях посланника, Севостьянов самолично отобрал пять самых привлекательных женщин и пообещал им "скостить" по шесть месяцев срока, если они сумеют по-настоящему удовлетворить гостей. Одна попыталась прояснить ситуацию и задала бесхитростный вопрос: - А что значит "по-настоящему", гражданин начальник? - Если не знаешь, спроси у подруг, если и после этого не поймешь - отправлю тебя назад в корпус, где и будешь овладевать наукой ублажать мужчин! - Взгляд Севостьянова не обещал ничего хорошего. - Я все поняла! - Если поняла, проведи репетицию с менее приятным партнером, - ехидно улыбнулся он. Этой девушкой оказалась та самая Виолетта Хрестьянинова, которую Севостьянов приметил раньше. Она беспомощно взглянула на своих товарок, но те промолчали и даже не попытались прийти на помощь. Одна из них незаметно пожала плечами, словно предлагая ей самой решать: хочет ли она таким способом уменьшить свой срок или нет. - С вами - хоть сейчас! - преданно глядя в глаза Севостьянову, выпалила девушка. Этот ответ привел его в самое хорошее расположение духа. - Ладно, будем считать, что ты кое-что поняла... - миролюбиво произнес он, повернулся, хотел уйти, но на ходу бросил: - Будьте при полном параде к шестнадцати часам. - Это означало, что девушки должны побывать в душе, в костюмерной, у парикмахера и гримера, прежде чем предстать перед высокопоставленным гостем. Тем временем Майкл поднял на ноги всех, чтобы найти след похищенных детей. Почти сутки он не спал, ожидая сообщений. Он словно чувствовал, что в расставленные повсюду сети что-нибудь да попадется. И дождался: на следующее утро зазвонил телефон. - Господин полковник? - Да, - устало произнес Майкл. - Извините, что звоню так рано, но вы сами приказали... - стал оправдываться сотрудник. - Нам удалось найти свидетелей, которые видели, как детей сажали в самолет... - Не понял. Какой самолет? - С виллы детей увезли на аэродром. Через авиадиспетчерскую службу удалось проследить маршрут самолета. Вы не поверите... - Он вдруг замялся. - Говорите! - нетерпеливо бросил Майкл. - Следы теряются в Афганистане... Странная "мозаика" Все документы были готовы. Савелий зашел к Богомолову, чтобы попрощаться, но едва переступил порог кабинета, как генерал заговорил с ним, словно они и не расставались на сутки. - Наш "приятель" совсем обнаглел! - Богомолов вдруг усмехнулся и сказал: - Извини, сержант, совсем заработался. Здравствуй! Проходи, садись! - Здравствуйте, Константин Иванович. Опять что-то случилось? - спросил Савелий. - Как посмотреть... Только что закончил разговор с нашим общим знакомым: привет передавал тебе и Воронову... - Он хитро посмотрел на Савелия. - Не догадываешься кто? - Неужели Майкл? - воскликнул Савелий. - Он самый! Как ты думаешь, почему он так внезапно позвонил, да еще по официальному каналу? - Должно быть, произошло что-то из ряда вон выходящее, - предположил Савелий. - В логике тебе не откажешь, дружище! Не знаю подробностей, но его департамент оказался привлеченным к поискам похищенных детей. Можно предположить, что среди них находится ребенок высокопоставленного чиновника или известного человека, во всяком случае, Майкл дал понять это совершенно недвусмысленно. - Но какое это имеет отношение к нам? - удивился Савелий. - Именно об этом я его и спросил! - Генерал подошел к журнальному столику, открыл бутылку "Боржоми". - Будешь? - С удовольствием! Вы меня так заинтриговали, что даже в горле пересохло, - улыбнулся Савелий. - На, смочи! - Генерал протянул ему стакан минералки. - К похищению детей причастен мой бывший коллега... - Рассказов! - Да, сам Рассказов. Но и это еще не все! Детей перевозили с места на место, чтобы замести следы, а потом посадили в самолет, который их спецслужбы смогли отследить только до Афганистана... - Что может понадобиться господину Рассказову в стране, где он совсем недавно потерял группу своих головорезов, на которую наверняка затратил значительные средства? Как вы думаете, товарищ генерал? - Рассказова интересует Россия, а не Афганистан! Именно так и считает полковник Майкл Джеймс! - Ого! Уже полковник? - Савелий искренне порадовался за Майкла. - Молодец Миша! - Майкл не только получил очередное звание, его назначили первым заместителем начальника международного Управления по борьбе с наркобизнесом. - А что, умный парень, ему и карты в руки! - Савелий говорил, а сам о чем-то усиленно думал. Он был уверен, что генерал неспроста поделился с ним этой информацией. Но не такой же Рассказов сумасшедший, чтобы попытаться укрыть похищенных детей в России! А почему бы и нет? Здесь у него осталось достаточно много доверенных людей. Что, если допустить, что Рассказов решил спрятать детей там, где никто не решится их искать? - Вы знаете, Константин Иванович, а в этом что-то есть! - задумчиво проговорил Савелий. - О чем это ты? - О детях! Спрятать их в России, где их никому и в голову не придет искать... - Ну... - начал генерал, но замолчал, не зная, как реагировать на такое неожиднное и дерзкое предположение. - Неужели вы с Майклом правы? Хотя... то, что мы знаем об этом господине, вполне укладывается в рамки твоих предположений... Вот что: запрошу-ка я наши авиаслужбы, систему ПВО и спецчасти - не случилось ли что-нибудь неординарное в последние двое суток... Ладно, хватит об этой мрази! - Он брезгливо поморщился, потом глубоко вздохнул. - Может, передумаешь нырять в эту клоаку? - Нет! Гнилой зуб нужно вырывать с корнем, а не пытаться его залечивать. Так может разнести, что всю челюсть потеряешь, - упрямо заявил Савелий. - Да это я так, на всякий случай... Снаряжение хорошо спрятал? - Нормально, опыт, как вы знаете, имеется. Так что ждите сообщений по официальным каналам, - улыбнулся Савелий. - Хорошо. Ты не обижайся, но я все-таки сделал не совсем так, как ты просил... - Богомолов виновато поморщился. - И что? - Не будешь ты сидеть в Бутырке! - А как же? - растерялся Савелий. - Вот адрес. Сейчас ты туда отправишься и будешь спокойно отдыхать, пока к тебе не постучится участковый в сопровождении ОМОНа. Они тебя и доставят до места. - Как? На каком основании? - Все очень просто: взято из недавней практики суда. Слушай! - И Богомолов изложил план, с которым Савелий, после некоторых размышлений, согласился. - Однако мне показалось, что у вас еще что-то припасено, или я ошибся? - Хотел тебе на месте сюрприз приподнести, но... - Богомолов махнул рукой. - Примерно через недельку в колонии появится человек, который передаст тебе "привет от того, кто Богу молится", понял? - Этот человек будет от вас? - Савелий недовольно нахмурился. - Ни к чему это! Как вы не можете понять, что новый человек вызовет у них настороженность, спугнет их... - Так и думал, что ты воспримешь это в штыки! - недовольно сказал генерал. - Неужели ты полагаешь, что только ты такой умный? Естественно, все тысячу раз отмерим и перепроверим, чтобы и комар носа не подточил! - Все равно! - упрямо повторил Савелий и замолчал, поджав губы. - Ладно, там видно будет! - миролюбиво заметил Богомолов, затем положил руку ему на плечо и тихо, по-отечески проговорил: - Ты вот что, сынок, береги себя там, не подставляйся понапрасну! - Мухтар постарается! - улыбнулся Савелий. - Да вы не переживайте, прорвемся... Перед тем как отправиться на квартиру, Савелий зашел повидаться с Вороновым. Прощание было коротким - они понимали друг друга почти без слов. Конвою ОМОНа было известно только одно: из-за халатности секретаря суда подсудимый Говорков Савелий Кузьмин был ошибочно освобожден из-под ареста. Соответствующие документы находились у начальника конвоя. В сопровождении участкового инспектора милиции конвой должен был прибыть по соответствующему адресу и произвести арест осужденного, после чего доставить его на Курский вокзал и сдать начальнику спецконвоя "столыпинского" вагона. Как и обещал Богомолов, ровно в шесть часов вечера в дверь квартиры, где Савелий появился всего полчаса назад, раздался звонок. - Кто? - сонным голосом спросил Савелий. - Участковый, старший лейтенант Меркурьев! - отозвался молодой звонкий голос. - Что нужно? - не слишком дружелюбно процедил Савелий. - Проверить ваши документы! Да вы откройте, не бойтесь! - Голос участкового был мягким и предельно любезным. - А я и не боюсь! - усмехнулся Савелий и открыл дверь. В квартиру ворвались четверо крепких мужчин в форме ОМОНа, трое с автоматами и один с "Макаровым" в руках. - Гражданин Говорков Савелий Кузьмич? - спросил тот, что был с пистолетом. - Да, а в чем дело? - спокойно поинтересовался Савелий. - Капитан Артемьев! Вчера у вас был суд по сто восьмой статье, не так ли? - Да, был, и меня освободили! - Савелий пожал плечами. - Вас не освободили, а осудили. Вот приговор суда! - Капитан протянул Савелию бумагу. - Четыре года лишения свободы в колонии строгого режима. - Но как же так? Меня же освободили! - тупо повторил Савелий. - Сотрудник суда, допустивший халатность, уже наказан. На сборы вам даю пять минут. Вопросы? - бесстрастно проговорил капитан. - Какие тут могут быть вопросы? - зло бросил Савелий. - Суки рваные! Что хотят, то и творят, то отпускают, то арестовывают. Бардак! - Он ходил по квартире и отпускал проклятья всем подряд, не забывая складывать в наволочку все, что уже приготовил для ареста. Каждую вещь он предупредительно показывал капитану Артемьеву, как бы спрашивая: можно или нельзя? - Да не расстраивайся ты так! - дружелюбно заметил тот. - По всей стране бардак! Радуйся, что лишние сутки побыл на свободе. - Эх, знать бы раньше! - вздохнул с огорчением Савелий. - Что, сбежал бы? - спросил участковый инспектор. - Куда сбежишь в нашей стране? - усмехнулся Савелий. - Хоть гульнул бы на прощанье! Да так, чтобы чертям тошно стало! - Он подмигнул капитану Артемьеву. - Вот это по-нашему! - Тот с улыбкой потер ладони, потом милостиво добавил: - Если есть чего, можешь залить за воротник. Савелий хотел, чтобы его "арест" прошел как можно более натурально, и поэтому заранее прикупил бутылку "Смирновской". - Вот, спасибо, капитан, уважил! - Он налил полный стакан водки себе, кивнул на бутылку. - Может и вам по чуть-чуть? - Ладно, только по "полтинничку", - согласился капитан. Савелий быстро разлил остатки водки по стаканам, но капитану налил чуть больше остальных. - Сразу видно, что служил в армии! - самодовольно заметил тот. - Где, если не секрет? - В Афгане, - спокойно ответил Савелий. - Понял! - вздохнул капитан. - Ну, постарайся в зоне не задерживаться! - Он быстро опрокинул водку в рот. Савелий усмехнулся - очень уж двусмысленно прозвучало пожелание капитана. - Постараюсь! - сказал он и медленно выцедил сквозь зубы стакан. - Ну, что, собрался? - спросил капитан. - Нет, еще кое-что. - Савелий показал авторучку. - Можно? - Можно. Будешь писать своим возлюбленным. Пасту, мыло, полотенце не забыл? - А как же! - воскликнул Савелий, потом взял учебник географии. - А эту книжку я могу взять с собой? - Что, учиться там думаешь? - Капитан взял учебник и внимательно пролистал его. - Попытаюсь! - Хорошо, возьми. Все? - Вроде все! - Савелий даже вздохнул с облегчением. - А паспорт, военный билет? - Паспорт при себе, а военный в военкомате. - Ладно, там разберутся, пошли! Надеюсь не будешь делать глупостей? - Капитан щелкнул наручниками, пристегнув правую руку Савелия к своей левой руке. -Я ж не сумасшедший на автоматы кидаться! - хмыкнул Савелий. - Да вы хотя бы куртку накиньте на наручники - перед соседями неудобно. - Это можно. У подъезда они распрощались с участковым и сели в "рафик" темно-зеленого цвета, который быстро домчал их до Курского вокзала. Поезд вот-вот должен был отправиться в путь. "Столыпинский" вагон был самым последним, и "рафик" остановился прямо у его входа. Капитан вышел из машины и решительно постучал. Долго ждать не пришлось - вскоре в дверях появился конвоир. - Чего вам? - угрюмо спросил рослый сержант. - Позови-ка начальника конвоя! - Он сейчас занят! - Ты что, не слышал! - бросил капитан с раздражением. - Начальника конвоя сюда, быстро! Через несколько минут вышел майор, застегивающий ворот гинастерки. - В чем дело, капитан? - Он был изрядно навеселе. - Пополнение к вам! - Капитан не стал ничего объяснять и протянул документы Савелия майору. - Могли бы и пораньше! - поморщился тот. - Так получилось, майор. - миролюбиво сказал ОМОНовец, потом крикнул: - Любимов, осужденного сюда! - Ладно, давай! - Майор махнул рукой. - Шмонать его надо, а все помещения уже заняты. - Мы его уже шмонали, да и парень он неплохой... - многозначительно проговорил капитан. - Ага, неплохой! Со сто восьмой-то? - Всякое бывает... - Вот именно! Говорков! - громко вызвал майор. - Савелий Кузьмич, сто восьмая, четыре года строгого режима! - угрюмо отрапортовал Савелий. - Ну и рожа! - ухмыльнулся майор. - Кто это тебя так разукрасил? - спросил он, указывая пальцем на шрам. - Пусть не лезут! - с улыбкой ответил Савелий. - Ну-ну... - Майор взглянул на тощую наволочку и подумал, что в ней вряд ли есть что-то запрещенное, если парень прошел через ОМОН. Он вдруг почувствовал к этому угрюмовеселому парню нечто вроде симпатии и решил посадить его в первое купе, где находилось всего пятеро осужденных. Это было особое купе - коммерческое. В нем ехали "авторитеты", которые сумели сунуть конвою сотню баксов за то, чтобы ехать более-менее комфортабельно. В других было набито по десять-двенадцать человек. - Слушай, майор, мы же вроде договорились! - попытался возразить один из тех, кто сидел в первом купе, но майор тут же оборвал его: - Он тоже договорился! - Для осужденных это могло означать только одно: новичок тоже заплатил, и потому к нему не может быть никаких претензий. Савелий ничего не понял из этого короткого обмена репликами. Он был очень удивлен, что внутри купе оказалось всего пять человек, и мысленно поблагодарил майора. - Привет, братва! - уверенно бросил Савелий, ступив за решетчатую дверь. - Привет, коли не шутишь! - отозвался за всех пожилой мужичок с золотыми фиксами. Судя по тому, что на нижней полке рядом с ним никто не сидел, он был крупным "авторитетом". Не спрашивая разрешения, Савелий уселся рядом, открыл наволочку и достал оттуда пачку "Мальборо": - Угощайся, земляк! - предложил он спокойно, без подобострастия. Тот внимательно посмотрел на Савелия и тихо спросил: - Москвич? На воле с кем кентовался? - Сначала с Лешей-Шкафом, а когда его кокнули вместе с его Лолитой, мне Мабуту предложил взять их участок. - Ты работал на Мабуту? - В голосе фиксатого было то ли удивление, то ли сомнение. - Кого еще знаешь у него? - Проверяешь, что ли? Близко знаю Хитрована, еще называть? - Достаточно! - Фиксатый улыбнулся и протянул ему руку. - Фомич. - Бешеный. - Бешеный? - Фомич наморщил лоб. - Что-то я о тебе слышал, землячок. - Немудрено - в одних водах плаваем! - Савелий с трудом скрыл волнение. Проколоться прямо здесь совсем не входило в его планы. - Это точно! А теперь можно и закурить! Только сейчас, после того как Фомич взял сигарету из его пачки, Савелий понял, что пока он обеспечил себе кратковременную передышку. - В какой хате парился? - спросил вдруг Фомич. - Ты вряд ли бывал там. - Усмехнулся Савелий. - Я в Лефортовской загорал. - Ты что, работал на "маде ин не наших"? - На загранку, что ли? Ну, ты и сказанул! - Савелий весело рассмеялся. - Я по сто восьмой залетел! - Так что ж тебя туда сунули? - удивился Фомич. - Да... - Савелий махнул рукой, оттягивая ответ, но вдруг решил, что он мог вполне "цепануться" с каким-нибудь иностранцем. - Клиент попался борзый, дипломат, как ты сказал, "маде ин оттуда". Да прожил недолго, паскуда! Очень хлипкий оказался... И задел-то я его только раз! - Савелий брезгливо поморщился. - Видно, хорошо задел! - хмыкнул Фомич. - Ага, полотенцем... - серьезно заметил парень с верхней полки хрипло-прокуренным голосом. - А в нем утюг был! Все рассмеялись. - Повеселились, и будя! - буркнул Фомич, и все мгновенно притихли. - С человеком не дадут побазарить! Куда тащат, знаешь? - В райский уголок! - Савелий, повторив слова, сказанные Королем, даже не предполагал, что попал в самое яблочко. - А ты действительно хорошо башляешь. - Фомич кивнул головой и выразительно потер двумя пальцами. - Пока не сам: ребятишки за меня подсуетились. - Какая разница, сам башлял или за тебя - важен результат... Может, закусить хочешь, после ханки? А то разит от тебя... - добродушно усмехнулся Фомич. У Савелия стало легче на душе - Фомич окончательно признал за своего. Расставшись с Савелием, Богомолов связался с офицером, которому поручил проверку версии Майкла. - Минутку, товарищ генерал! - услышал Богомолов, едва успел назвать себя. - Я как раз принимаю факс из штаба ПВО... Докладываю: засекли небольшой самолет, направляющийся в сторону границы. Хотели сделать запрос, но он внезапно исчез с экранов и попытки снова поймать его успехом не увенчались. Офицер доложил начальству, но те решили, что он просто упустил самолет. Об этом самолете вспомнили только после вашего запроса, товарищ генерал! - Передайте, пожалуйста, от моего имени благодарность этому офицеру, а его начальству... Впрочем, я сам позвоню командующему. В каком месте это произошло? И в какое время? - спросил Богомолов, и услышал: - Самолет был замечен на афганской территории в два часа тридцать две минуты ночи. - Когда? - раздраженно спросил генерал. - Вчера, товарищ генерал... - Спасибо, капитан! Если что, звоните в любое время. Богомолов размышлял над тем, что только что услышал. Совпадало не только место, но и время, а значит, полковник Джеймс не напрасно предположил, что самолет с похищенными детьми вполне мог оказаться на територии нашей страны. Зазвонил телефон, и Богомолов взял трубку. - Слушаю! - Товарищ генерал, извините, вас снова беспокоит капитан Синицын. - Говорите! - Пришло еще одно сообщение. Другой офицер, узнав про ваш запрос, вспомнил, что в одиннадцать часов утра, то есть через восемь с половиной часов после первого обнаружения, был замечен подобный самолет, но на этот раз он летел в глубь Афганистана, и офицер не стал о нем докладывать. Мне показалось, что эта информация может оказаться важной для вас, товарищ генерал. - Да, спасибо! - задумчиво ответил Богомолов и положил трубку. Скорее всего, это один и тот же самолет. Теперь отпали всякие сомнения: в первый раз он летел в Россию, во второй раз - из нее. Черт бы побрал ПВО! Как могло такое произойти? Спали они, что ли? Здесь что-то не так! Самолет пропустили дважды и в разные дежурства... Выходит, дело не в дежурных, а в этом злополучном самолете? Тогда как объяснить, что и в первый, и во второй раз его все же засекли, правда не над территорией нашей страны? Богомолов набрал номер технического отдела. - Кто это? - нетерпеливо спросил он. - Здесь генерал Богомолов! - Константин Иванович! Здравствуйте! - услышал он приветливый голос, но от волнения не смог сразу узнать его. - Это Сокольский. Полковник Сокольский был одним из ведущих специалистов по созданию специальной техники. Некоторыми его изобретениями пользовалась команда Савелия во время афганского похода. - Извини, не узнал. Богатым будешь! - не скрывая своей озабоченности, проговорил Богомолов. - Я по делу! - Мои "игрушки" подкачали, или новый заказ? - Нет, с твоими "игрушками" все нормально, как всегда. Совет нужен. - Внимательно вас слушаю, - тут же отозвался полковник. - Как можно объяснить, что небольшой самолет дважды пересекал нашу границу в течение девяти часов, но замечали его только вне наших пределов, причем два разных диспетчера? А над нашей территорией они его теряли. - Интересный вопрос! - В тоне полковника не было и тени иронии. - Это из области теории или из практики? - К сожалению, из практики, полковник. - Здесь может быть только два варианта: или измена, что маловероятно, или кто-то сумел сотворить отличный антирадар. - Но почему он терялся только над нашей территорией? - Очень просто: антирадар включали только тогда, когда хотели исчезнуть с экранов локаторов. Кстати, этой проблемой я сейчас занимаюсь. - Как можно проверить наши предположения? - Во-первых, послать мою группу с приборами в ту часть, где было замечено нарушение. Вполне возможно, что оно рано или поздно повторится. Во-вторых, послать побольше верных людей и прямо на месте, по горячим следам, опросить местных жителей, которые могли заметить самолет. Примерное место нарушения и время известно, а значит, у нас есть шансы. - Что ж, будем работать по обоим вариантам. Когда ты сможешь отправиться в командировку? - спросил Богомолов. - Судя по вашему нетерпеливому тону, дело не терпит отлагательства, не так ли? - Точно так! - В таком случае, хоть сегодня! - Вот и хорошо! Зайди к Михаилу Никифоровичу, он все быстро оформит. - Богомолов положил трубку и тут же подумал, что колония, в которую отправился Савелий, находится примерно в тех местах, где был замечен самолет-нарушитель. Снова совпадение? Как бы не так! Нет, на этот раз тебе, Савелий, придется стерпеть то, что генерал Богомолов не стал прислушиваться к твоему мнению. Нужно срочно внедрять своего человека в колонию! Интуиция подсказывала генералу, что там все гораздо сложнее, чем предполагал Савелий. И посылать необходимо Воронова! Остается только решить, в качестве кого, чтобы не возбуждать излишнего внимания к его персоне. - А кто там начальником? - вслух проговорил он, затем набрал номер прокурора Зелинского. - Александр Васильевич, генерал Богомолов беспокоит! - Здравствуйте, Константин Иванович! Только что вспоминал вас. - По какому поводу? - удивился Богомолов. - Сначала о Савелии подумал, а потом и о вас. Интересно, как он там, наш бедолага, нормально ли доехал? - Думаю, да, - ответил генерал. - А у меня к вам вопрос... - С удовольствием отвечу, если знаю. - Кто является начальником той колонии? - Минуту... - Зелинский быстро пробежался по клавишам компьютера. - Нашел! Полковник Севостьянов Виктор Николаевич. - Вот как! - Богомолову показалось, что ему знакомо это имя. - Может быть, у вас есть и какие-нибудь данные на него? Предыдущее место работы, например... - Сейчас... - Зелинский снова пробежался по клавишам. - Что за черт? Никакой информации, кроме той, что предыдущее место работы - город Москва. Странно! - Очень интересно! Спасибо, Александр Васильевич, дальше я сам. - Жаль, что не смог помочь, - виновато заметил Зелинский. - Как раз вы очень помогли, спасибо! До свидания. - До свидания! - растерянно ответил прокурор и положил трубку, так и не поняв, чем же он помог генералу. Зелинский действительно оказал неоценимую помощь, назвав фамилию, имя и отчество этого человека, потому что генерал вспомнил: Севостьянов Виктор Николаевич был в свое время большим начальником - он работал в отделе ЦК КПСС, который курировал Комитет Государственной безопасности. Каким образом этот сугубо штатский человек вдруг оказался полковником? Почему-то Богомолову даже на мгновение не приходила в голову мысль, что тот может оказаться просто однофамильцем. Нет, здесь не может быть совпадения! В свое время, когда сам Богомолов был еще только капитаном КГБ, а Рассказов - генералом, именно Севостьянов был его непосредственным начальником. Это что же выходит? Рассказов решил возобновить свои старые связи? Сумасшедшая идея... Впрочем, почему сумасшедшая? В девяносто первом он принял самое деятельное участие в августовском путче, и если бы тот окончился иначе, кто знает, кем бы сейчас был генерал Рассказов? Но при чем здесь похищенные дети? Как не хватает информации, чтобы соединить всю мозаику событий в единое целое! Может, позвонить Майклу? Но Майкл не сообщил ему подробности похищения во время их последнего разговора... Стоп! Он все же прямо намекнул, что дети не простые! А что, если он не мог об этом говорить по официальному каналу связи? Будь что будет! Богомолов решительно набрал спецномер и буквально через секунду услышал голос Майкла. - Приветствую, дружище! - весело сказал Богомолов. - И я вас тоже! - отзвался тот. - Есть новости? - Есть! Но мне хотелось бы сначала услышать ответ на один вопрос... - Если вы по поводу нашего последнего разговора, то интуиция вас не подводит: среди этих детей есть ребенок высокопоставленного чиновника сопредельной страны, с которой наша страна ведет очень важные переговоры... - Которые находятся на грани срыва из-за этого похищения, не так ли? - подхватил Богомолов. - Именно так! Судя по всему, мои предположения подтвердились? - На все сто! Самолет, побывав у нас, улетел назад в Афганистан. - Оказывается, не только наши службы могут давать промах? - съехидничал Майкл. - Если это вас успокаивает, то да! - согласился Богомолов. - Скажу больше: кажется, наметилась связь между нашим общим знакомым и бывшем крупным партфункционером. - Я знал, что эта мразь так просто не успокоится! Поверьте, генерал, Рассказов лезет к власти! - Майкл сильно волновался и стал дополнять русскую речь английскими словами. - Давайте говорить по-английски, - предложил Богомолов. - Возражаю: мне очень хочется научиться правильно говорить по-русски. - Вы и так отлично говорите. - Это комплимент? - Ни в коем случае! - возразил Богомолов. - Как Савелий поживает? - неожиданно спросил Майкл. - Савелий? - Богомолов тяжело вздохнул. - Савелий сейчас выполняет очень сложную и важную миссию. - И, судя по вашему голосу, весьма опасную, не так ли? - Да, опасную... - Она связана с тем, о чем мы говорили? - Связана! - признался генерал. - Дай Бог ему удачи! - Дай Бог! - Спасибо, что позвонили. Был рад слышать ваш голос, не говоря о новостях. Со своей стороны мы пытаемся кое-что сделать... Если получится, сразу поставлю вас в известность. Кстати, пятьдесят килограммов кокаина тоже находятся у вас в стране. Сведения стопроцентные! - Давно стало известно? - огорченно спросил Богомолов. - Только сегодня... Если бы вы не позвонили, то к вечеру я сам бы позвонил вам. Скажу больше: в дело пока он не пущен. Чего они ждут, не знаю. И последняя новость: через афганскую границу от вас идет автоматическое оружие, небольшими партиями, но регулярно. - Какое именно оружие? - Автоматы двух видов: десантные и с лазерными прицелами. Все оружие без маркировки, основные детали, по выводу наших специалистов, изготовлены в разных странах, а это значит... - Это значит, что оружие изготавливается подпольно! Вот это уже серьезно, если... - Нет-нет, сведения абсолютно точные, потому я и сообщаю их вам. - Майкл вздохнул. - Спасибо! До встречи! - Удачи вам! Богомолов положил трубку и долго сидел неподвижно, пытаясь сопоставить полученную информацию. Выходит, что Савелий говорил правду... До какой наглости дошли криминальные структуры, если уже партиями начали изготавливать оружие? На зоне Савелия, Фомича и молодого парня лет двадцати вывели из вагона на перрон полустанка. К ним сразу же подъехал семиместный джип "черокки" темно-вишневого цвета. Из него вышли трое охранников в странной грязно-коричневой форме. Все трое были с автоматами, за поясом висели резиновые дубинки и наручники. Самый молодой, с погонами лейтенанта, косо взглянул на майора. - Почему трое? Вроде двое должно быть? - недовольно спросил он. - Не по адресу обращаешься, лейтенант. Нам дали разнарядку, дали осужденных, и мы доставили их в целости и сохранности. Так что... - Майор развел руками, взял у своего помощника тощую папку с тремя делами и протянул лейтенанту. - Проверять будешь? - А зачем? - усмехнулся тот. - Сам говоришь: трое. Три дела, три головы. Все нормально! Пока! - Он козырнул, тут же отвернулся от майора и взглянул на осужденных. - Руки вперед! - выкрикнул он и сплюнул в их сторону. - Быдло! - Сам ты быдло, сосунок! Мать твою... - Фомич смачно выругался и тоже плюнул ему под ноги. - Ты напрасно так с ними... - начал тихо майор, но лейтенант окрысился и на него. - Ты сдал, я принял! Бывай, у нас здесь свои порядки! - Как знаешь! - Майор пожал плечами и вскочил на подножку. Поезд дернулся и стал медленно набирать скорость. - Ты чего, падла, пасть разеваешь? - Лейтенант, не зная с кем имеет дело, попер на Фомича, решив покачать права перед новичком. - Ты чо бакланишь, сосунок? Ты знаешь, с кем бакланишь? Да я из тебя ремней настригу, паскуда! - Начав очень тихо, Фомич все больше распалялся. - Что? - Не ожидая такой наглости от новичка, лейтенант бросился к нему, но споткнулся о подставленную ногу Савелия, который тут же наклонился и ловко подхватил автомат, выпавший из его рук. - Фильтруй базар, парень! - тихо сказал он на ухо лейтенату и помог ему встать на ноги. Конвойные были ошеломлены. Они не знали, что делать, понимая, что в любой момент этот странный парень со шрамом может открыть по ним огонь из автомата их начальника. - Ты чо? - крикнул лейтенант. - Ты чо, парень? - Он явно испугался. - Кинь мне ствол, я его кончу, паскуду! - бесновался Фомич. - Вы чо, парни? Вы чо? Не надо, пошутил я! Бля буду, пошутил! - Ладно, веди! - спокойно проговорил Савелий, возвращая автомат лейтенанту. Ошеломленный, не веря своим глазам, тот схватил оружие, потом повернулся к своим подчиненным: - Что смотрите, мать вашу... Надеть наручники осужденным! - Не нужно наручников, и так поедем! - попытался возразить Савелий. - Не имею права! - как бы извиняясь, произнес лейтенант, все еще переживая случившийся инцидент, который мог окончиться для него трагически. - Не положено! - Он развел руками. - Какой-то ты малохольный, - прошептал Фомич Савелию. - Такой шанс упустил! - Ты сам посмотри! - ответил Савелий. - Горы кругом. Подохли бы! - Все лучше... - начал Фомич, но замолчал: подошли конвойные, застегнули на их руках наручники и посадили в машину. Они ехали по извилистой горной дороге около двух часов. Все молчали, пока машина не подъехала к каменной стене, поросшей зеленью. - Что, заплутал, мальчик? - язвительно усмехулся Фомич. Парень, сидящий за рулем, презрительно посмотрел на него, высунул в окошко руку с каким-то прибором, напоминающим дистанционный пульт, нажал на кнопку - и каменная преграда неожиданно дрогнула, начала медленно сдвигаться в сторону, открывая въезд в тоннель, который тут же осветился электричеством. - Ни хрена себе! - восхищенно заметил Фомич. - Техника на грани фантастики! По тоннелю они ехали минут пятнадцать и вскоре оказались на узкой дороге: с одной стороны пропасть, с другой - отвесная скала из гранита. Спустя несколько минут они очутились перед мощными воротами. Лейтенант вышел из машины и коротко бросил: - Ждать! Он отсутствовал минут пять, потом вернулся. Ворота открылись, но вскоре машина снова остановилась, уже перед другими воротами с калиткой посередине. Прибывших с конвоем вновь остановили перед воротами, а лейтенант с водителем прошли внутрь. Савелий внимательно присматривался, стараясь ничего не упустить из виду. На сей раз ждать пришлось долго. Разговаривать не хотелось: каждый думал о своем, переминаясь с ноги на ногу. Первым не выдержал Фомич. - Они чо, суки, забыли про нас? - спросил он конвоира. - Документы оформят и вернутся, - спокойно ответил тот. - Жду еще пять минут и начинаю "нервничать"! - бросил Фомич. Конвоиры переглянулись и передернули затворы автоматов. - Бешеный, ты посмотри на этих придурков! Они подумали, что я через пять минут на их автоматы брошусь. Нашли Александра Матросова! Да я просто ваши ворота обоссу! - Он фыркнул, и в этот же момент железная дверь распахнулась. - Заждались? - весело бросил лейтенант. - Не серчайте: дежурного пришлось разыскивать. Пошли! - Он отошел в сторону, пропуская вперед осужденных. Первым вошел Фомич, за ним Савелий и третий парень. Сопровождающие остались снаружи. Дверь тут же закрылась, и они оказались перед небольшим окошечком с металлической решеткой. В нем виднелось помятое красноватое лицо мужчины лет сорока. Прибывшие приготовились к тому, что их начнут сейчас вызывать пофамильно, но мужчина хмуро оглядел их, затем нажал кнопку, и внутренняя дверь распахнулась. - Вперед! - приказал он. Заключенные вошли в небольшую комнату, где, кроме стола, ничего не было. Там их ожидал майор с обвисшим брюшком. Он поигрывал резиновой дубинкой, постукивая ей по голенищам надраенных до зеркального блеска сапог. Окинув прибывших усталым взглядом, он представился: - Заместитель начальника колонии по режиму майор Колосников. Вытряхивайте свои мешки! - Слушай, начальник, мы ж с этапа, а не с воли. Нас столько шмонали, что скоро стошнит! - ухмыльнулся Фомич, а парень быстро развязал свой мешок и вывалил на стол нехитрые пожитки. - Если ты такой умный, то почему здесь, а не на воле? - осклабился майор. - А ну, быстро шмотки на стол! - Тебе жена сегодня не дала, что ли? Ревешь, как потерпевший! - Фомич не успел договорить, как майор взмахнул дубинкой и опустил ее на голову Фомича. Он проделал это с совершенно бесстрастным лицом, словно выполнял нудную и обыденную работу. Фомич медленно осел на пол и потерял сознание. - Зарубите себе на носу: вы попали в "Райский уголок", а здесь порядки не те, с которыми вы сталкивались на других зонах! Если хотите выжить, подчиняйтесь нашим законам, работайте на совесть. Тогда будете иметь послабления, даже женщину раз в неделю! Поди плохо? - Майор говорил спокойно, чуть устало, словно повторяя ежедневную лекцию. Даже Савелий, внутренне готовый к чему-то подобному, был несколько ошарашен неожиданной жестокостью майора и не сразу нашелся, что сказать. Если так себя ведет "режимник", то что можно ожидать от низших чинов? - Послушай, майор, ты не убил его? - выдавил наконец из себя Савелий. - Да нет, - равнодушно махнул рукой Колосников. - От такого удара он только с кривой рожей пару месяцев походит, а чтобы убить - раза три приложиться нужно. - Майор говорил уверенно, было ясно, что такое он проделывал не раз и не два. Он быстро прощупал мешок парня, вывалил вещи Фомича, взял в руки блок "Мальборо" и криво усмехнулся. - Даже я не часто курю такие! - Он сунул блок под мышку, потом крикнул: - Гаврилов! Вбежал тшедушный парень лет тридцати пяти. - Я, товарищ майор! - Пошмонай-ка здесь! - Майор кивнул на вещи Фомича. - Крутой больно, а значит, и богатый. - Это вы тонко подметили, товарищ майор! - польстил сержант, профессионально прощупывая те вещи, которые у него вызывали подозрение. Вскоре его поиски увенчались успехом. Он отложил ботинок на довольно толстой подошве, наконец вытащил из-за голенища штык-нож, решительно вспорол подошву и извлек несколько стодолларовых купюр. - Вы, как всегда, правы, товарищ майор. Пять сотен! - Сержант одну сунул себе в карман, а остальные протянул Колосникову. - Длинный язык всегда вредил глупым людям, - назидательно заметил тот. - По башке получил? Получил. Денег лишился? Лишился. Да еще и "пятнашку" отсидит! - Он небрежно сунул доллары в карман и кивнул парню, у которого сам шмонал вещи: - Собери все! Когда тот суетливо и беспорядочно забросал их в мешок, майор с издевкой сказал: - Добро пожаловать в "Райский уголок"! Гаврилов, ты останься, оформи этого на "пятнашку", а я пока отведу новичков в баньку. Они вышли с вахты на территорию зоны. Вновь прибывших поразила чистота, ухоженные газоны и клумбы цветов. - Как в пионерлагере! - усмехнулся Савелий. - Только вожатый с автоматом. - Майор заржал. Решив воспользоваться добродушным настроением начальника, Савелий спросил: - Разрешите обратиться, гражданин майор? - Валяй! - покровительственно бросил тот. - Вот вы сказали про женщину раз в неделю, но ведь сюда так трудно добираться... - А зачем им добираться? - хмыкнул тот. - У нас свои бабы есть: выбирай не хочу! - Вольнонаемные? - Савелий решил играть под дурачка. - Во, сказанул! Своих зэчек имеем! - Как, с нами и женщины сидят? - Не вместе, но рядом! - Майор хитро подмигнул. - Скажу по секрету: некоторые осужденные ныряют без разрешения к своим бабам и думают, что мы не знаем об этом. Знаем! Просто закрываем глаза, если мужик и работает как надо и живет по нашим законам. - А какие здесь работы? С камнями, что ли? - С камнями? - Колосников с улыбкой покачал головой. - Нет, мужик, с "оружием пролетариата" мы дела не имеем. Здесь производят совсем другое оружие - автоматическое! - Такое, как у наших конвойных? - Савелий задал этот вопрос неспроста. Когда он подхватил автомат лейтенанта, то сразу же отметил, что таких он еще не видел: легкий, удобный и, судя по рожку, с большой огневой мощью. - Глазастый! - Майор пристально посмотрел на Савелия, но, наткнувшись на его глуповатый взгляд, снова улыбнулся. - Небось, такого и не видел никогда? - Откуда! - вздохнул Савелий. - За всю службу в стройбате я и "Калашникова"-то видел всего два раза. Но откуда все детали берутся? Кузниц вроде нет, печей тоже не видно. - Кузницы, печи! - передразнил Колосников. - Деревня! Зачем все это сборочным цехам? Мы - конечный этап производства! - На "оборонку", значит, будем вкалывать? - Савелий весело потер руками. - Ага, на "оборонку"! Ладно, хватит лясы точить, пришли. Дверь им открыл огромного роста парень с фиксой во рту. - Привет, начальник! - фамильярно проговорил парень. - Разнарядка-то вроде пришла на троих? - спросил он, окинув взглядом новеньких. - Третий на "пятнашку" крутанулся, - ответил майор. Чувствовалось, что он уважительно относится к этому парню. - Как, уже? - усмехнулся тот. - Эх, Бесик, долго ли умеючи! Ты их помой, выдай положенные вещи и отведи до штаба. А я пойду пройдусь по цехам. - Все будет сделано, начальник, - заверил Бесик, и Колосников, махнув на прощанье рукой, удалился. - Ну, что, братва, носы повесили? Или климат не понравился? - Тон Бесика мгновенно изменился после ухода начальства, стал доброжелательным. - С умом и деньгами и здесь можно неплохо жить. - Птичка в клетке не поет, - неожиданно проговорил Савелий, внимательно глядя Бесику в глаза. Бесик на мгновение задержал на нем взгляд, словно давая понять, что все прекрасно понял, потом повернулся ко второму парню. - Башлять будешь или в общей помоешься? Савелий сразу же понял и оценил его уловку: как бы парень ни ответил, он должен будет сказать противоположное. - Пока погожу, а там - посмотрим! - ответил тот, и Бесик многозначительно взглянул на Савелия. - А парилка есть? - спросил Савелий. - Обижаешь, земеля! Не только парилка, но и к парилке все есть! - Так уж и все? - Все! - Тогда - башляю! - Савелий улыбнулся - И почем? - Сговоримся! А тебе, паря, сюда! - кивнул Бесик на дверь в конце длинного коридора. Парень с еле приметной завистью бросил взгляд на Савелия и отошел. - У тебя час! - бросил ему вдогонку Бесик. - Тряпки тебе туда принесут. - А размеры? - Тот остановился. - Пятидесятый, второй рост, обувь - сорок второй! - ухмыльнулся Бесик. - Угадал? - Ну и глаз! - с восхищением заметил парень. Когда он ушел, Бесик приблизился к Савелию. - Ну, здравствуй... - Бешеный! - представился Савелий. - Бешеный? - Бесик удивленно осмотрел Савелия и с явным разочарованием добавил: - По рассказам Короля я представлял тебя гораздо здоровее. - Извини, что не оправдал твоих ожиданий. - Савелий пожал плечами. - Да я не к тому, - смутился Бесик. - Просто очень уж неожиданно... А чего мы здесь-то стоим: пошли ко мне! - Он толкнул дверь, пропустил Савелия вперед, и они вышли в другой коридор. - У меня обширное хозяйство! - заметил Бесик. На вид ему было лет двадцать пять, не больше, но он был очень уверен в себе. - Кажется, ты не поверил, что к парилке у меня есть все - от голландского пива до хорошей бабы. Не веришь? Момент! - Он остановился и постучал в окошко, прикрытое толстой фанерой. - Ну кто еще? - раздался сонный голос, и окошко открылось. В него высунулось заспанное лицо мужика лет пятидесяти. Увидев Бесика, он тут же широко улыбнулся. - Извини, Бесик, не думал, что это ты. - Тебе думать не положено! А спать можешь, только когда я тебе разрешу! Понял? - Бесик говорил безо всякой злобы, но, видно, мужик знал своего "шефа". Он едва не со слезами на глазах запричитал: - Извини, Бесик! Бля буду, в первый и последний раз. И черт меня дернул закемарить! - Ладно, хватит. Работай пока! - смилостивился Бесик. - Пятьдесятый, второй, сорок второй - в общую! - продиктовал он. - Потом пойди к Миколайчуку и скажи, что Бесик просит Милиану на часок. - А если спросит для кого? - Скажешь, для меня! - Бесик недовольно нахмурился. - Понял! - Мужик тут же закрыл окошко. - Может, не нужно? - неуверенно сказал Савелий. - Вдруг денег не хватит? - Обижаешь, друган! Сегодня ты мой гость. - Бесик похлопал его по плечу. - Как по сто восьмой умудрился залететь? - А-а, - Савелий махнул рукой. - Даже вспоминать тошно! Несмотря на то что он наизусть выучил свое "дело", он старался уходить от вопросов, чтобы случайно ничего не напутать. К тому же ему почему-то совсем не хотелось врать этому парню. - Печку-то включили? - Савелий перевел разговор на другую тему. - В парилке, что ли? Так она у нас круглосуточно пашет! Хозяин, хоть и не часто сам парится - боится за сердце, но большой ее любитель. Вот и приходится быть в постоянной готовности! - Бесик поморщился. - Что, крутой очень? - До меня это место считалось проклятым: Более недели здесь никто не удерживался... - А ты сколько здесь? - Уже восемь месяцев. - Восемь? Сколько же ты в колонии? - Полтора года, осталось три с половиной. Сто сорок четвертая статья! - Многовато для сто сорок четвертой, - вздохнул Савелий. - Под показательный попал! Да и судья в депутаты метил, вот и постарался избирателям подфартить. Ничего, здесь жить можно... - В голосе Бесика не было особой радости, и Савелий спросил: - А можно и не жить? Бесик удивленно взглянул на него. - В смысле побега или отправиться досрочно на покой? - И в том и в другом! - Если пятки рвать, то... почти невозможно. - Почти? - с хитрой улыбкой переспросил Савелий. - Об этом потом поговорим. Не хочешь же ты прямо сейчас кинуться в ноги "зеленому прокурору"? - Да нет, погожу немного! Но ты не ответил про досрочный покой, - напомнил Савелий. - А с этим нет проблем! Особенно мрут новички. Так что, если с месяц прожил на этой "командировке", считай, долго поживешь, - на полном серьезе ответил Бесик. - Это я уже ощутил! - вздохнул Савелий. - На своей шкуре? - Да нет, майор так Фомича приложил, что тот, прежде чем на "пятнашку" попасть, еще в санчасти полежит. - Фомича? Знаю такого... За что он его так? - Ни за что, скорее всего, для острастки. - Знаешь, что странно: разнарядка отсюда была на двоих, подтверждение тоже на двоих, и только сегодня пришла бумага с просьбой принять троих... - С просьбой? - хмыкнул Савелий, - А если бы в приказном порядке? - В приказном здесь не канает: могли и послать куда подальше. Зона-то самостоятельная, никому не подчинена. - Как это? А Министерству внутренних дел? - Ни ему, ни какому другому. Отчет идет только по налогам и иногда - по смертности. Все! Что ты хочешь? Товарищество с ограниченной ответственностью. - Шутишь? - Какие тут могут быть шутки! Сам Севостьянов, попарившись и приняв на грудь, сказал мне об этом! - с горячностью воскликнул Бесик. - Все это мне, конечно, до фени, но себя жалко: за мой навар - теледвойку и компьютер, курам на смех, - меня окрестили на шестилетку, а здесь впаривают такие бабки и по воле ходят! - Он смачно плюнул. - Все, пришли. Перед ними была красивая, с резными украшениями дверь. Бесик сунул в замок ключ, открыл дверь и пропустил вперед Савелия. Комната-кабинет оказалась довольно просторной, метров двадцать восемь. Мягкая мебель, двухтумбовый письменный стол, даже ширма, за которой виднелась полутораспальная кровать, на стенах гравюры, чеканка. Все было сделанно талантливыми руками местных умельцев. - Красиво жить не запретишь! - заметил Савелий. - А главное: зачем? - Что, зачем? - не понял Савелий. - Запрещать, говорю, зачем? - Действительно! - хмыкнул Савелий, и они рассмеялись. - Ты вот что, иди парься, трахайся, а позднее, через часик, и я присоединюсь. Не возражаешь против варианта "два к одной"? - И "две к одному" тоже! Куда идти? - А прямо за ширмой, рядом с кроватью, есть дверь, которая выходит в предбанник, а дальше и без пояснений разберешься... Вперед! - подмигнул Бесик и шутливо подтолкнул Савелия в спину. Открыв дверь, Савелий действительно оказался в предбаннике, где свободно могли бы уместиться человек десять. Там стояли столики, мягкие кожаные кресла и диванчики на двоих. Савелий заглянул и в огромный холодильник, забитый чешским, немецким и голландским пивом, банками с черной и красной икрой, креветками, крабами. На широкой полке, укрепленной на стене, были сложены белоснежные простыни. В углу стояло несколько тренажеров. Стены, потолок и пол были обшиты темным деревом, издававшим приятный запах, пол застлан огромным мягким ковром. Савелий быстро скинул одежду, прихватил простыню и открыл дверь в баню. Эта комната была раза в два больше. Вдоль трех стен тянулась широкая деревянная лавка. Почти половину комнаты занимал бассейн, три открытых кабинки с душем, рядом несколько деревянных шаек, медный ковшик для парилки, тапочки, руковицы и войлочные шляпы; а в стенном шкафу Савелий обнаружил березовые, дубовые и эвкалиптовые веники, а также банки с травяными настоями. Савелий сунул ноги в удобные мягкие тапочки, нахлобучил на голову шляпу и открыл дверь, которая, по его мнению, вела в парилку, но тут же улыбнулся: это оказался прекрасно оборудованный туалет. Оставалось две двери, и Савелий, чуть помедлив, толкнул ту, что находилась правее, но ошибся и на этот раз: за этой дверью находился массажный кабинет. Он медленно обошел его и совершенно случайно обнаружил искусно замаскированный глазок видеокамеры: на него упал луч света и ударил Савелию прямо в глаза. Савелий отметил это про себя и уверенно толкнул оставшуюся дверь, ведущую в парную. Она одновременно могла вместить самое большее человека четыре. При входе слева находилась железная печь. Савелий открыл ее, и на него пыхнуло жаром от огромных раскаленных докрасна валунов. Савелий вернулся в помещение с бассейном, налил в деревянную шайку горячей воды, бросил в нее березовый и эвкалиптовый веники, хотел уже приготовить и травяной настой, но сначала решил прогреться В парилке на первой полке было градусов шестьдесят, этого было достаточно для первого захода. Он уселся на него и удовлетворенно замер, чувствуя, как на теле начинают высыпать мелкие бисеринки пота. Так он просидел минут пять, потом вернулся к душевым кабинам. Обычно он раза три заходил в парилку, прежде чем смывал пот водой, но сейчас решил сделать исключение, заметив, как по его телу побежали грязные струйки. С удовольствием смыв грязь душистым мылом, он склонился над замоченными вениками и вдруг почувствовал на себе чей-то взгляд. Решив, что это Бесик, он повернулся и замер от неожиданности: перед ним стояла девушка с темными волосами, распущенными по плечам, и огромными зелеными глазами. На ней был только небольшой ажурный передник, который не скрывал, а наоборот, подчеркивал ее прелести. Увидев его смущение, она улыбнулась и чуть присев, произнесла нежным бархатистым голоском: - Милиана! Савелий не знал, как себя вести: прикрываться - глупо, быть развязным - еще глупее. - А тебя, как я слышала. Бешеным кличут? - Она оглядела профессиональным взглядом его тело. - Ничего фигурка! Пойдем! - Куда? - Как куда? На массаж! - Она хитро посмотрела на него и усмехнулась. Савелий пожал плечами и пошел вслед за девушкой, прихватив с собой полотенце. - На живот! - скомандовала Милиана, как только они вошли в массажную. Но Савелий, прежде чем подчиниться, повесил полотенце на то место, где был замаскирован глазок видеокамеры. Потом подошел к кушетке, лег, и руки девушки уверенно заработали над его телом. - Мышцы-то накачанные... И здесь... И здесь... Сразу видно, что ты постоянно следишь за собой... Надо же, какие эластичные и одновременно мощные!.. Так она "колдовала" над ним минут двадцать, потом коротко бросила: - На спину! Он хотел прикрыться простыней, но передумал. Милиана добавив на ладони душистого масла, быстро промассировала его грудные мышцы, а когда перешла к животу, он неожиданно услышал ее прерывистое дыхание. - Какой же ты красивый! - тихо проговорила Милиана, потом мягко притронулась к его естеству, которое, мгновенно среагировав на ласку, приняло боевое положение. Что-то в этом парне было такое, что заставляло ее думать о нем как о родном, близком человеке, с которым она давно не виделась. Как же его потрепала жизнь! В каких только переделках он не побывал: все тело в шрамах, даже лицо! А глаза добрые, светятся изнутри. И как он засмущался, увидев ее обнаженное тело! Не то что эти скоты - начальники, хамоватые, грубые, циничные... С каким отвращением всякий раз она идет к ним. Совсем другое дело этот парень! Он силен и нежен одновременно. А какие руки! Она сразу по ладоням в мощных узлах-мозолях распознала в нем опытного бойца. Милиана была профессиональной массажисткой и одно время работала с командой борцов вольного стиля. Несмотря на свою молодость, она уже восемь лет занималась массажем и лишилась свободы на восемь лет, свернув шею пьяному подонку, который захотел получить от нее удовольствие помимо массажа. Сейчас она, конечно же, жалела об этом, потому что здесь ей приходилось заниматься тем, против чего она восстала, раза три-четыре в неделю. Очень редко она испытывала то, что ощущала сейчас с этим Бешеным. Ну и кликуха у него! Совсем не подходит! Какой же он Бешеный? Он ласковый, нежный... - Боже мой! - воскликнула Милиана, когда его пальцы прикоснулись к ней. Она склонилась и, взяв в рот его плоть, стала мотать головой от страсти, мурлыча и постанывая от охватившего ее блаженства, потом она раздвинула ноги, открывая доступ его пальцам и начала извиваться всем телом. Доведя Милиану до экстаза, Савелий легко подхватил ее и посадил на свой клинок. Томно вскрикивая, девушка начала качаться на нем из стороны в сторону. Вдруг Савелий почувствовал, как массажная кушетка начала медленно опускаться. Он открыл глаза и увидел, как к девушке сзади пристроился Бесик. Это привело ее в восторг: она стонала, кричала, теребила тело Савелия, иногда закидывая руку назад, чтобы поласкать и второго партнера. Первым свою "работу" закончил Бесик: он взревел, обхватил бедра Милианы мощными ладонями, замер на несколько секунд, потом качнул еще раза три, медленно вытащил обмягшуго плоть и молча вышел из комнаты. Доведенная до полного изнеможения девушка, продолжая ощущать в себе Савелия, ускорила движения, и тут же Савелий выстрелил мощным зарядом. Девушке даже показалось, что она ощутила удар в живот. Обессиленная, но счастливая, она медленно сползла на пол. - Ну ты и боец! - воскликнул Бесик, входя в массажную с тремя банками пива. Он открыл одну и протянул Савелию. Тот сразу же жадно присосался к ней. Вторую Бесик, не открывая, протянул Милиане. - Надо же! - удивилась она. - С чего такая щедрость? - Моему другу понравилась твоя работа! - Он подмигнул. - Если за это, то не нужно. Мне самой понравился этот мальчик. Была бы возможность, сама приплатила ему! - Ну, Бешеный, ты даешь. Впервые слышу такое от Милианы. - Бесик удивленно покачал головой. - Так получилось! - Савелий пожал плечами. - Давно женщин не было! Так как насчет парилки? Готов каждого обработать! - весело провозгласил он. - Нет, меня лучше еще раз обработай, - томно промолвила Милиана. - А я-с удовольствием! - весело воскликнул Бесик. - А я думала, с веником! - фыркнула Милиана. - Шлифуй базар, падла! - неожиданно вспылил Бесик и грубо пнул ее. - За что, Бесик, я пошутила, - всхлипнула она. - Чтобы думала в следующий раз, с кем и как шутить! Ишь, разлеглась! - Он снова замахнулся на нее, но тут вступился Савелий: - Да, ладно, Бесик, оставь бабу: она же без задней мысли... - Савелий опустил руку на его плечо. - Пошли лучше в парилку! - Благодари Бешеного, шалава! - Бесик сплюнул в ее сторону и открыл дверь. - Спасибо тебе! - прошептала девушка, потом вздохнула благодарно и горько. - Послушай, Бесик, у меня такое впечатление, что за нами все время кто-то наблюдает, - осторожно проговорил Савелий, когда они остались одни. Он не забыл перед уходом снять полотенце, закрывающее глазок видеокамеры. - Кто за нами может следить? - усмехнулся Бесик, но Савелию показалось, что он знает гораздо больше, чем показывает. План Севостьянова После того как Богомолов проводил Савелия, он не находил себе места. Чего добивается Рассказов? Почему его так тянет в Россию, где ему опасно появляться? Неужели полковник Джеймс оказался прав, предположив, что Рассказов рвется к власти? Богомолов вдруг вспомнил, что и генерал Говоров так же считал: что Рассказов хочет взять реванш не только за август девяносто первого, но и за прошлое... Богомолов был сильно озабочен некоторыми обстоятельствами. Первое - самолет Рассказова оказался вблизи того места, куда только что отправился Савелий, и наверняка оставил в России детей. И второе - оружие, которое переправляется через Афганистан... Снова Афганистан! И оба эти обстоятельства теснейшим образом связаны между собой. Ничего, Савелий уже на месте и скоро узнает всю правду! Но нужно побыстрее отправить ему в помощь Воронова. Начальствует в этой колонии бывший номенклатурный работник... Как с таким можно сыграть? В приказном порядке вряд ли выйдет, да и насторожить может... Нет, старая номенклатура любила, когда ее просят. Но не может же он, генерал ФСБ, самолично обратиться к Севостьянову! Нет, здесь нужен работник аппарата министерства внутренних дел и желательно в высоких чинах... Богомолов задумался, перебирая в памяти знакомых и нужных людей, которым можно было бы довериться в этом деле, но никого не вспомнил и решил, чтобы отвлечься, разобрать нижний ящик стола. Именно там генерал наткнулся на старую записную книжку, которую давно считал утерянной. Он машинально пролистал ее и вдруг наткнулся на телефон полковника милиции Добронравова. Здесь стояли только инициалы: Н.К., но Богомолов сразу вспомнил его имя и отчество, которые трудно было забыть - Никодим Калистратович. Когда Богомолов был еще полковником, они участвовали в одном деле, понравились друг другу и сдружились, но потом судьба развела их. В то время Добронравов возглавлял одно из оперативных управлений министерства внутренних дел. Может, еще продолжает работать? Ему можно было довериться, не боясь... А чего гадать? Нужно взять и позвонить. - Министерство внутренних дел! - грубовато отозвался дежурный. - С вами говорит генерал Богомолов. - Слушаю вас, товарищ генерал! - Голос мгновенно стал вежливым. - Могу я поговорить с полковником Добронравовым? - Вы, верно давно не общались с ним? Никодим Калистратович уже генерал! Совсем недавно он назначен заместителем министра. Могу дать вам его телефон... Богомолов записал номер, тут же набрал его. - Приемная генерала Добронравова! - раздался вежливый женский голос. - Добрый день! Соедините меня с Никодимом Калистратовичем, - попросил Богомолов. - Как доложить? - Генерал Богомолов. - Из какого управления? - озабоченно спросила секретарша, впервые услышав его фамилию. - Начальник управления ФСБ. - Простите, как ваше имя-отчество? - Константин Иванович. - Константин Иванович, вы не можете сказать, по какому вопросу вы хотите переговорить с Никодимом Калистратовичем? Ее въедливость начала раздражать Богомолова: - Вы не возражаете, если я ему сам об этом скажу? - Сейчас доложу! - Видно его ирония дошла до женщины. Через несколько секунд снова послышался ее голос: - Вы слушаете, Константин Иванович? - Да, слушаю! - Богомолов был уверен, что у Добронравова сейчас "важное" совещание или посетитель. - Соединяю! - неожиданно сказала секретарша. - Спасибо! - За что, Константин Иванович? - спросил знакомый мужской голос. - Секретарша твоя меня затуркала - кто, откуда, зачем? А когда вдруг услышал "Соединяю!", то ушам своим не поверил. - Да, настоящий цербер, - усмехнулся Добронравов. - Именно за это и держу ее. - Кстати, почему вдруг по имени-отчеству? - поморщился Богомолов. - Ну как же... Столько времени прошло, генерал уже... - Ты тоже не отстаешь! - парировал Богомолов. - Давно получил? - Через пару дней после тебя. - Значит, правильный выбор сделал, - намекнул Богомолов на августовские события. - А как же иначе! Давно мы с тобой не общались... - Извини, что потерял тебя из виду - замотался... - начал Богомолов, но Добронравов его перебил: - Оставь, Костя, все нормально. Мне очень приятно, что ты вспомнил обо мне, когда я тебе понадобился, - добродушно заметил он. - Самое главное в отношениях между добрыми приятелями - уверенность, что можешь обратиться за помощью в любой момент и получить ее. - Как ты догадался, что я за помощью? - смутился Богомолов. - Ну, это, как говорится в одной надоевшей рекламе, не просто, а очень просто! - засмеялся Добронравов. - Если бы мы хотя бы раз в месяц общались, то... А тут столько времени не слышали друг друга, и вдруг звонок! Одно из двух: либо тебе помощь нужна, либо, учитывая твою службу, у меня неприятности какие-то. - Каких можно ждать от меня неприятностей? - со вздохом проговорил Богомолов, с горечью признавая про себя, что Добронравов прав: мало мы ценим настоящий друзей. - Однако помощь твоя действительно нужна. - Рассказывай! - Дай мне лучше прямой! - попросил Богомолов, давая понять, что разговор не предназначен для чужих ушей. - Так серьезно? Тогда давай по ВЧ. Мой номер тот, что был у Скорикова. Богомолов улыбнулся про себя, сразу оценив подсказку приятеля. Генерал Скориков занимался в министерстве кадрами, и его ранг был одним из самых влиятельных. Богомолов открыл служебный справочник правительственной связи и набрал четырехзначный номер. - Рассказывай, чем может тебе помочь простой человек вроде меня? - спросил Добронравов. - Скажи, дружище, тебе знакомо заведение "тринадцать дробь четырнадцать"? - Вот ты о чем! - Судя по тону, тема разговора не вызвала у генерала приятных впечатлений. - Что тебя интересует? Это заведение не входит в нашу юрисдикцию. - Это мне известно, хотя и не понятно, почему так получилось. Может, ты мне пояснишь? - Если откровенно, то и мне не понятно! Но пришлось подчиниться. Решение принималось до меня, а когда я попытался что-то выяснить, то мне недвусмысленно посоветовали не вмешиваться. - Кто? - Не знаю! Позвонили по ВЧ и предложили все документы по этой проклятой "тринадцать дробь четырнадцать", объясняющие правильность принятого решения, прислать мне с нарочным. Минут через тридцать вручили под расписку пакет. - Ты его, конечно же, принял без свидетелей? - Откуда я мог знать, что в том пакете пять тысяч долларов? - И ты махнул рукой? - усмехнулся Богомолов. - А ты встань на мое место! - вспылил Добронравов. - Мне и на своем хватает головной боли! - заметил Богомолов. - Деньги-то куда спрятал? - Я их не прятал! Увидел как-то по телевидению, что девочке нужна операция в Америке, а денег нет, вот и послал на ее счет. - Ну и молодец! - спокойно сказал Богомолов. - Лично я так бы не смог. После этого были еще какие-нибудь неожиданности? - Как ты догадался? - Это было очень сложно. - В тон ему ответил Константин Иванович. - И что же? - Ежемесячно получаю в конверте по полторы тысячи долларов. Сначала с тем же курьером, а потом на абонентский ящик, но уже без всяких расписок. - Поверили в тебя, значит? Какими же они там бабками ворочают, если даже тебе, человеку, который только начал проявлять к ним интерес, платят по полторы тысячи зеленых в месяц? Ты задумывался об этом или приглаживаешь свою совесть тем, что пускаешь эти деньги на благотворительность? - укоризненно проговорил Богомолов. - Зачем ты так. Костя? - обиженно спросил генерал. - И так на душе муторно, а ты еще подливаешь... А на мой взгляд, лучше уж на добрые дела использовать эти грязные деньги, чем никак! - Чем никак - да! Но ты подумал о том, сколько этих грязных денег идет на ту же самую грязь? - Не нужно меня агитировать за то, что чистым воздухом лучше дышать, чем выхлопными газами! - Добронравов проговорил это с такой горечью, что Богомолов решил оставить неприятный разговор. - Ладно, сейчас мне нужна твоя помощь, надеюсь, тебе будет совсем несложно оказать мне услугу. - Говори! - со вздохом сказал Добронравов, явно не желая ставить точку в их разговоре. - Так получилось, что это заведение стало объектом нашего внимания, но пока очень многое непонятно, а потому нам необходимо устроить туда своего человека... - Ясно... - задумчиво проговорил генерал. - Я его знаю? - Нет... Хотя... - Богомолов вдруг вспомнил, что именно Добронравов оказывал Органам помощь во время операции в клубе "Виктория". - Знаешь. Он входил в нашу группу, которая участвовала в захвате клуба "Виктория". - И кто же? - Майор Воронов. - Он уже майор? Отличный парень! Я тогда приглядывался к нему... - откровенно признался Добронравов. - Опоздал, - усмехнулся Богомолов. - Судя по всему, ты уже придумал, в качестве кого ты хочешь его заслать туда? - Пока только предложение. - Интересно... - Ты же можешь захотеть назначить своего человека начальником какой-нибудь новой колонии... - А потому и прошу Севостьянова принять его на некоторое время в качестве стажера? - договорил генерал за Богомолова и сразу добавил: - И у Севостьянова сразу же возникает вопрос: "Почему именно ко мне?" - А ты ему: "Виктор Николаевич, мы так уважаем вас, так ценим, у вас все так образцово поставлено!" - Знаешь, это настолько нелепо, что вполне может сойти... Ты что, хорошо его знал в прошлом? - А ты? - По моим сведениям, он занимался кадрами в областном УВД... - Севостьянов Виктор Николаевич никогда не был ни военным, ни сотрудником милиции, - решительно заявил Константин Иванович. - Все время на партийной работе, а незадолго до августа девяносто первого работал в отделе ЦК, который курировал КГБ. - Вот как? Теперь мне понятен твой интерес! Крутой, видно, мужик, если сумел так легко обойти все препоны. В таком случае я уверен, что на мою лесть он должен клюнуть! - Добронравов помолчал немного, потом спросил: - Когда я должен его попросить и под каким именем представить Воронова? Какую дать ему "легенду"? - Вот теперь я узнаю своего старого дотошного друга! - облегченно засмеялся Богомолов. - Через час к тебе придет Воронов, и вы все обсудите и примете решение. На все это у вас есть... - Неделя, - быстро вставил генерал. - Сутки! - возразил Богомолов. - Трое! - Двое! - Хорошо! - тут же согласился Добронравов. - Думал, что действительно придется в сутки укладываться. - А я был уверен, что ты и на трое не согласишься, - признался Богомолов. - Значит, мы оба хороши... Кстати, как поживает твой боец? Бешеный, кажется? - Савелий Говорков! - Богомолов тяжело вздохнул. - Он как раз в той колонии! - За что? - машинально спросил Добронравов, но тут же поправился: - Хотя о чем это я... Теперь понятно, почему такая спешка. Между прочим, есть еще кое-что любытное относительно той колонии... - Что? - У них очень большая смертность, а диагноз почти всегда один - сердечная недостаточность, хотя покойники отнюдь не старики. - Теперь ты понимаешь, что тем более нужно поторопиться? - А то нет? Не беспокойся, дружище, тянуть не собираюсь! Послушай, а может быть, войти в более плотный контакт с этим бывшим псковским работником? - неожиданно предложил Добронравов. - Что ж, это не лишено смысла, - подумав, ответил Богомолов. - Но очень осторожно, не дай Бог, что заметит - много людей потеряем. - Постараюсь сделать так, чтобы инициатива исходила от него. - Вот именно. Жду результатов. И не забудь: связь только по ВЧ! Виктор Николаевич Севостьянов еще спал, хотя стрелки часов показывали полдень. Вчера, вернее сказать, сегодня, он просидел с гостями аж до четырех часов утра. Сначала воздали должное еде и напиткам, потом, когда взаимоотношения приняли почти "родственный" характер и несколько хорошеньких девушек, обслуживающих гостей за столом, стали казаться прекрасными феями, Севостьянов предложил всем отправиться в "русскую баньку". Но Красавчик-Стив неожиданно возразил: - Господа, а не лучше было бы отправиться в спальную и предаться там разврату? - Соглашайся Стив. То, о чем ты говоришь, - хорошо, но то, что предложил уважаемый Виктор Николаевич, - просто отлично! - с усмешкой бросил Григорий Маркович совершенно трезвым голосом, хотя выпил не меньше других: просто сказывалась старая закалка. - Не сомневайся, тебе понравится, - неожиданно поддержал его Ронни, уже испытавший, что такое "русская банька", тем более, что сам Севостьянов обещал для него отдельный кабинет и мальчика. Ронни предвкушал сладострастную ночь. Здесь нужно отметить, что Севостьянов, узнав о наклонностях Ронни, приказал найти когонибудь помоложе. Самым молодым педиком оказался здоровенный дебил по имени Вася. "Девственность" он потерял по собственной глупости, проиграв в карты семьсот баксов. Чтобы взять с него "долг", шесть человек держали его, пока выигравший обрабатывал ему задницу. Когда все кончилось, Васе было заявлено, что за каждую "палку" с долга будет сниматься сотня. - А нельзя ли мне расплатиться сразу? - спросил Вася. - Как это? - не понял "кредитор". - Осталось шесть, верно? - Ну... - Вот и получите! - Вася спустил штаны. Посовещавшись, все решили принять это неожиданное предложение, и каждый получил удовольствие, включая и самого Васю. Виктор Николаевич не видел "кандидата" и даже предположить не мог, что ему подложат такую свинью. Как же он удивился, когда через пару часов, в самый разгар вакханалии, из массажного кабинета появился сначала Ронни, сияя от счастья, а за ним усталый Вася. На шум и хохот заглянул даже Бесик, не понимая, над чем смеются иностранцы. Сам Севостьянов не принимал участия в массовых эротических играх. Он получал удовольствие от наблюдения, лениво развалившись в кресле и потягивая холодное пиво. И вот после бурной ночи в полдень к нему постучал дежурный и виновато сказал: - Виктор Николаевич, извините, что приходится будить вас, но на проводе Москва! - Москва? Ну и что? - сонно и зло бросил Севостьянов. - С вами хочет говорить генерал Добронравов, замминистра МВД России! - Вот как? - Сон с Севостьянова как ветром сдуло. - Давай сюда телефон! - Сейчас! - Дежурный побежал за аппаратом. А Севостьянов тем временем размышлял: зачем он вдруг понадобился заместителю министра по кадрам? Ему было известно о том, что Добронравов с самого начала проявлял интерес к его "предприятию", но с ним вроде бы все уладили. Более того, ежемесячно Севостьянов перечисляет ему полторы штуки зеленых! Неужели ему мало и он решил просить добавки? Что ж, ничего не поделаешь, придется платить, чтобы не нажить себе лишнюю головную боль. Ладно, чего раньше времени паниковать, посмотрим, чего ему нужно... - Виктор Николаевич? Здравствуйте! Надеюсь, не оторвал вас от дел? - очень любезно проговорил генерал. - Все нормально, Никодим Калистратович, я обходил посты, - тут же нашелся Севостьянов, несколько успокоившись от вежливо-предупредительного тона. - Чем обязан? - Виктор Николаевич, вы прекрасно осведомлены, как мы уважаем ваш труд, как высоко ценим вас. Более того, мы хотим представить вас к высокой награде! - Последнюю фразу генерал произнес с таким пафосом, что Севостьянову вдруг захотелось вскочить, вытянуться и гаркнуть во все горло: "Служу Советскому Союзу!" Однако он пересилил себя и подумал, что генерал просто хочет чего-то попросить. Именно так он сам всегда поступал, когда хотел чего-то добиться. И чем труднее была просьба, тем больше бисера он разбрасывал. Тем не менее ему было чертовски приятно слышать такие слова в свой адрес. - Спасибо! Стараемся изо всех сил! Может быть, я лично вам могу быть чем-то полезен? - спросил Севостьянов и тут же подумал, что генерал сейчас начнет просить денег. "Больше пятнадцати миллионов не дам!" - твердо решил он. - О, благодарю вас! Вы так предупредительны, - льстиво проговорил генерал. - У меня, и правда, есть к вам небольшая просьба... - Пожалуйста, говорите; выделю, сколько смогу. - О чем это вы? - Как? Вы же наверняка попросите денег для какого-нибудь благородного дела, не так ли? - В голосе Севостьянова слышалась легкая издевка. - А вот и ошиблись, дорогой мой Виктор Николаевич! - Добронравов сделал вид, что не заметил его тона. - Просто у меня есть один крестник, которого я хочу поставить во главе нового учреждения, похожего на ваше. Мне хотелось бы, чтобы вы его поднатаскали у себя, скажем, в течение месяца. - А какие работы будут в той зоне? - спросил Виктор Николаевич, обдумывая неожиданную просьбу, на которую ему было не очень-то удобно давать отказ. - в основном ремонтные. Я и вспомнил о вашей колонии потому, что профиль очень близкий, - небрежно ответил генерал. - Да и от вас не очень далеко, пара сотен километров... - Только из уважения к вам, дорогой Никодим Калистратович! - тут же согласился Виктор Николаевич, прекрасно понимая, как выгодно иметь близкого соседа, которому чем-то помог, - мало ли с чем придется к нему обратиться. - Когда его ждать? - Как соберется! - Никодим Калистратович, может, и вам махнуть ко мне на день-другой? У меня такая парилка, пальчики оближете. Если, конечно, вы любите баньку! - Какой русский не любит баньку? - весело воскликнул генерал. - Ловлю на слове, как-нибудь заскочу! - Надеюсь, предупредите, чтобы подготовиться? - Непременно! - пообещал генерал. - Как скоро, не знаю, но в течение месяца, пока мой подполковник будет набираться ума разума в ваших пенатах, заодно и его навещу. - Этими словами Добронравов дал понять Севостьянову, что он лично заинтересован в этом человеке. - Что ж, с нетерпением будем вас ждать. А за своего протеже можете не беспокоиться: все будет хорошо! - В голосе Севостьянова было столько тепла, что это могло ввести в заблуждение любого несведущего человека. Впрочем, Виктор Николаевич был искренне уверен, что его ценят, уважают, что он продолжает оставаться нужным человеком. Он нисколько не сомневался в своей полезности обществу и стране. Положив трубку, он даже забыл, что не выспался, чувствовал себя очень бодро, и вызвал дежурного. - Слушай, вызови-ка всех на селекторную связь. - Всех? - Тебе что, уши заложило, твою мать? Всех! - рявкнул Севостьянов. - Через час буду! - Есть, товарищ полковник! Через час Севостьянов вошел в комнату связи и сел перед микрофоном. - Всех разыскал? - Так точно, товарищ полковник! Ждут! Севостьянов щелкнул тумблером. - Всем. Здравствуйте! К нашему всеобщему прискорбию, должен сообщить вам пренеприятное известие... - начал он трагическим голосом. - К нам едет... Нет, к счастью, не ревизор, но человек, который не должен ни о чем догадаться! Терпеть его придется не два-три дня, как обычно, а целый месяц. Я, конечно, постараюсь, чтобы этот подполковник не совал нос куда не следует, но... С завтрашнего дня всем без исключения носить форму. Обращаться друг к другу только по уставу. Понятно? По уставу! Это я специально для вас повторяю, майор Колосников! Вопросы? - А если он все-таки захочет куда-то сунуться, а вас рядом не окажется? - спросил Колосников. - Очень вежливо дать понять, что без ведома полковника Севостьянова, вы не имеете права пропустить его! Надеюсь, теперь понятно, майор? - с иронией спросил Севостьянов. - Так точно, товарищ полковник! - гаркнул тот, словно солдат-первогодок. - Если нет вопросов, то у меня все! - Севостьянов отключил селектор. Решив, что гости, вероятно, еще спят, он предпочел отдаться своему любимому занятию и отправился в свой кабинет. Там он закрылся на ключ, нажал потайную кнопку, и тут же в стене открылся экран телевизора с видеомагнитофоном. Перемотав кассету на начало, он включил воспроизведение. И тут Виктор Николаевич удивленно поморщился: на экране ничего не было. Неужели кто-то узнал о его слабости? А может, с аппаратурой что-то случилось? Он включил перемотку. Оказалось, что аппаратура в порядке: следующее включение это доказало - на экране он увидел Ронни с "мальчиком". Посмотрев минут пять, Виктор Николаевич брезгливо сплюнул. И чего приятного находят в этом мужики? Жуть какая-то... Коль скоро аппаратура действовала безотказно, то кто же трахался на массажном столе, перекрыв глазок видеокамеры. Если случайно, то ладно, а если не случайно?.. Желая как можно быстрее развеять свои сомнения, Виктор Николаевич нажал кнопку селектора и вызвал к себе Бесика. Через пять минут тот пришел к нему в кабинет. - Скажи-ка, дорогой, тебе что, перестала нравиться твоя работа? - вкрадчивым голосом проговорил начальник. Бесик хорошо знал этот тон, который грозил большими неприятностями, и пытался понять, что он натворил, отчего сердится Хозяин. Неужели кто-то настучал, что он вызвал к себе Милиану? Но это уже было не раз, и Хозяин не делал ему замечаний... - Гражданин полковник, - решительно сказал он, помня, что в плохом настроении Виктор Николаевич позволял только такое обращение к себе. - Вы же не говорили, что положили глаз на Милиану и запрещаете к ней притрагиваться! - Бесик замолчал и преданно уставился на Севостьянова. - Так это ты был с ней? - облегченно вздохнул он. - Не только я... еще и мой приятель, - на всякий случай признался Бесик, не предполагая, что известно Хозяину. Но он прекрасно знал, что Севостьянов редко наказывает, если виновный сам признает свои ошибки. - Это уже не столь важно! - Севостьянов махнул рукой, но вдруг спросил: - А что за приятель? У тебя вроде не было друзей на зоне? - У вас прекрасная память, - польстил Бесик. - Действительно не было... до вчерашнего дня. - А что произошло вчера? - С этапом пришел мой кореш! - на всякий случай Бесик решил заговорить о Савелии, чтобы его имя отложилось в памяти Севостьянова. - Не тот ли, кого Колосников отправил на "пятнашку"? Я вчера подписывал постановление. - Нет, Виктор Николаевич. Фомича я тоже по воле знаю, но он сам по себе, а с Бешеным, с Савелием Говорковым, мы кентовались... - Бешеный? Говорков? - повторил Виктор Николаевич. Кличка и фамилия показались ему знакомыми, но он так и не смог вспомнить, что действительно слышал их, когда помогал Четвертому охотиться за Савелием. - А этот Фомич? Он тоже из крутых, так? - Лет двадцать по тюремным шконкам протирается и не замазан ничем... - осторожно заметил Бесик. - Как бы бузы какой не было... Он не прощает такого обращения с ним. - Бузы, говоришь? - Севостьянов нахмурился: неприятности были бы совсем некстати. Мало того, что гости на зоне, так еще и генерал может наведаться в любой момент. Черт дернул пригласить его в гости. Он поднял глаза на Бесика. - Собственно, что себе позволяет этот Колосников? Новичок, видите ли, ему не понравился. - Ему уже не раз доносили, что Колосников обогащается за счет прибывших. В последний раз доложили вчера: подвыпивший сержант трепанул, что только с одного осужденного он нажил две сотни баксов. А дежурным был вчера именно майор Колосников. Сколько же хапнул он, если сержант слупил пару сотен? Севостьянов решительно нажал на кнопку селектора. - Кто на проводе? - Старший караула ШИЗО сержант Гаврилов! - Очень хорошо? - недобро усмехнулся Виктор Николаевич. - Вместе... как его? - повернулся он к Бесику. - Александр Фомич Карташов, - тихо подсказал тот. - Вместе с осужденным Карташовым ко мне, быстро! - Но... - попытался возразить сержант, боясь еще сильнее разозлить начальника, который, судя по тону, и так был на взводе. - В чем дело? Что за мычание? - раздраженно спросил полковник. - Он, как бы это сказать... - замялся сержант, - плохо себя чувствует, товарищ полковник... Его вдвоем нужно вести... - А вас что, не двое? - рявкнул Севостьянов и стукнул кулаком по селектору. - Слушаюсь, товарищ полковник! Парень решил поставить в известность свое непосредственное начальство. Услышав от него объяснения, капитан сам отправился в изолятор, чтобы, пока двое дежурных потащат осужденного к Севостьянову, подежурить и дождаться результатов. Как только дежурные ШИЗО, поддерживая Фомича, переступили порог кабинета, Виктор Николаевич спросил: - Осужденный Карташов, за что вы были водворены в ШИЗО на пятнадцать суток? - Зачем... эта комедия... начальник? - с трудом ворочая языком, проговорил Фомич. От удара по голове его так скривило, что полковник с трудом разобрал ответ. - Что с вами? Вас что, в таком виде привезли? - Бля буду... начальник... ты что... издеваешься? - медленно говорил Фомич. - Меня же твой... холуй... майор... отметелил. Бссик с жалостью смотрел на Фомича и взглядом пытался ободрить его. - За что? - Рожа моя... ему... не... понравилась. - Ты что скажешь, сержант? - взглянул Севостьянов на Гаврилова, зло прищурившись. - А что говорить? - Парень виновато поморщился, переступая с ноги на ногу. - Когда товарищ майор меня позвал, он уже на полу лежамши... - Так... - недовольно поморщился полковник. - Ничего не вижу, ничего не знаю? Так, что ли? Для чего он тебя позвал? Для шмона? - Так точно, товарищ полковник! - Очень хорошо! Во время обыска нашли что-нибудь запрещенное? - как бы между прочим спросил Севостьянов. - Товарищ майор составлял рапорт... - попытался увильнуть от ответа сержант. - Майора я еще спрошу. Ты что-нибудь нашел? - с раздражением повторил полковник. - Никак нет! - А двести долларов где? - Какие двести долларов? - Гаврилов растерялся, его глаза забегали по сторонам, но наткнулись на суровый взгляд полковника. Сержант не выдержал и жалобно произнес, решив, что своя шкура ближе к телу: - Мне всего сотня досталась... - Сотня? - очень тихо проговорил полковник. - Вот! - Несчастный парень вытащил из кармана тщательно сложенную купюру и дрожащими руками положил на стол. - Так вот, сержант, - Севостьянов снова перешел на "вы", что не предвещало ничего хорошего, - сейчас вы отведете осужденного Карташова в санчасть, пусть доктор определит его на лечение, а вы пулей ко мне с подробной объяснительной! Ясно? - Так точно, товарищ полковник! - выпалил сержант, не понимая, что произошло с начальником. Ни с того ни с сего он вдруг встал на защиту осужденного. Такого Гаврилов не помнил за всю службу в колонии. Поддерживая Карташова под руки, дежурные тут же вышли из кабинета. - Совсем распоясались! - буркнул Севостьянов и взглянул на Бесика. - Ты скажи на кухне, чтобы откормили Фомича как следует. Свободен! Бесик тоже был сильно удивлен. Ладно, в санчасть приказал вместо ШИЗО, ладно, нагоняй устроил сержанту, но чтобы еще и о здоровье какого-то осужденного позаботиться... Это было слишком для Севостьянова! И Бесик подумал: что-то здесь не так... На самом деле все было гораздо проще, чем можно себе представить. Майор Колосников был навязан Севостьянову чуть ли не насильно человеком Рассказова. Было бы еще полбеды, если бы он вел себя нормально, но Колосников не только совал свой нос во все дыры, но еще и старался показать всем, что ни в грош не ставит самого Севостьянова. Полковник долго терпел, но всему есть свой предел. Он, конечно же, знал, что Колосников грабит осужденных и никогда не сдает деньги в общий фонд, который использовался для нужд сотрудников и подкупа нужных людей, но Севостьянов делал вид, что не обращает на это внимания. Хотя все могло быть по-другому, если бы тот поступал разумно и делился с начальником. Узнав от Бесика, что Фомич относится к "авторитетам" и может устроить бузу, Севостьянов решил убить сразу двух зайцев: избавиться от набившего оскомину Колосникова и приобрести симпатии уголовников. Отпустив Бесика, он вдруг вспомнил - Бешеный. Откуда ему известно это прозвище? Он снова потянулся к селектору. - Спецчасть? Кто это? - Капитан Маликов, товарищ полковник! - Срочно принесите, мне дела поступивших вчера осужденных. Народный депутат - убийца Бесик сам отвел Савелия в жилой двухэтажный корпус второго отряда. По дороге он рассказал Савелию, что этот отряд находится на привилегированном положении и попадают в него только по очень большому блату, а самый блатной в отряде - первый этаж, куда и был определен Савелий. В этой колонии не было изнурительных проверок на плацу, потому что Хозяин считал это бездарной тратой времени. Проверки в "райском уголке" заключались в том, что бригадиры отрядов в определенное время по селетору докладывали о наличии людей на работе, в санчасти и ШИЗО. Причем, никто из них никогда не решился бы пойти на обман, потому что это грозило потерей не только теплого места, но и здоровья. В любой момент могла нагрянуть внеплановая проверка, и провинившегося моментально сажали в "мокрое ШИЗО", и не на пятнадцать суток, а на тридцать, а то и больше. "Мокрое ШИЗО" отличалось от обычного не только сроками пребывания в нем. Это была каменная конура, по стенам которой постоянно стекали струйки грунтовых вод. В сутки там давали только сто грамм хлеба и стакан воды. После "мокрого ШИЗО" человек обычно умирал от туберкулеза и истощения. В отряде Савелия режим был щадящий, работали там не каждый день, а только тогда, когда у других отрядов, были выходные дни: конвейер по сборке оружия не должен был простаивать. Получалось, что отряд работал не более трех-четырех раз в неделю. Бесик окончательно развеял сомнения Савелия, рассказав ему об оружии, которое сдавалось на склад бригадиром отряда. Бесик обещал его сводить во все рабочие помещения фабрики, кроме цеха, в котором делались оптические прицелы и лазерные устройства для автоматического оружия. Туда набирали рабочих с воли, и они никогда не общались с осужденными. Однако Бесик тут же добавил, что вольнонаемные отличаются от осужденных только тем, что завербовываются сюда сами. По окончании контракта они получают деньги, и их небольшими партиями отвозят в ближайший город, однако за редким исключением почти все вновь возвращаются назад. В городе они за месяц спускают заработанное, соскучившись по вольной жизни, и вынуждены вновь связывать свою судьбу с колонией. Савелий подумал, что хозяева "Райского уголка" наверняка имеют своих людей, которые "помогают" бывшим работникам как можно быстрее освободиться от заработанных денег. И это наверняка помогает существенно экономить на подготовке новых кадров. Они подошли к двухэтажному строению, на котором яркой белой краской была выведена огромная двойка. Савелий остановился и сказал: - Мне сейчас к завхозу идти? - Ты хочешь один? - С тобой меня встретят по-другому, - пояснил Савелий. - Тебя и так встретят по-другому. Очень редкий случай - с первого же дня попасть в этот отряд. - Ты не думай, я тебе очень благодарен. - Тебе виднее. Понадоблюсь - знаешь, где меня найти. А завхозу, Щербатый его кликуха, скажи, что в отряд попал, потому что просто забашлял. Твой костюмчик поможет ему поверить. - Бесик хитро подмигнул. - А что, обычная униформа похуже? - Небо и земля! Этот пятьдесят баксов стоит, а тот - пятьдесят центов. Есть разница? - А это тебе для знакомства с завхозом. - Он сунул Савелию десять баксов. - Спасибо, Бесик. Бешеный никогда добро не забывает! - Савелий крепко пожал ему руку. - В этом мы с тобой похожи, земляк!. Бывай! - Бесик дружески хлопнул Савелия по плечу. - Да, забыл сказать: по территории зоны свободного хождения нет без специального пропуска. - Он показал пластиковую магнитную карточку. - Когда захочешь пообщаться со мной, скажи Щербатому, он соединит по селектору, а потом я тебе сделаю пропуск. - Еще раз спасибо, Бесик! Савелий подошел к металлической двери, толкнул ее, но она не поддалась. Ручки не было, и Савелий хотел уже стучать, но увидел кнопку звонка, а прямо над головой - глазок видеокамеры. Он нажал кнопку и добродушно улыбнулся в камеру, даже помахал рукой: "Привет! Вы не ждали, я пришел!" Дверь скрежетнула и лениво распахнулась. Он поднялся по трем ступенькам, открыл еще одну дверь и оказался в длинном коридоре. Савелий ругнул себя за то, что забыл спросить у Бесика, где находится комната завхоза, но в тот же момент увидел надпись над дверью, обитой ярко-красным дерматином. Савелий подошел и трижды стукнул в нее. - Да! - услышал он хриплый голос и толкнул дверь. Комната была чуть меньше, чем у Бесика, но меблирована не хуже. За огромным столом сидел мужик лет сорока. Все его лицо было покрыто оспинами. Он чифирил, вычерчивая чтото на куске ватмана. Телевизор был выключен, и Савелию было трудно понять, отсюда наблюдали за входом или из другого места. Он снова пожалел, что не расспросил Бесика, хотя и невозможно было бы все узнать за один день. - Новенький? - хрипло произнес завхоз, даже не взглянув в его сторону. - Фамилия, имя, отчество. Твои данные, короче! - Говорков Савелий Кузьмич, 1965 года рождения, сто восьмая, вторая, четыре! - вяло ответил Савелий. Завхоз ему совсем не понравился. - А кличут как? - Бешеным меня кличут. Щербатый! - В голосе Савелия послышался металл, и завхоз поднял на него глаза. - Мне сказали, что придет кто-то прямо с этапа. - Завхоз явно заметил костюм Савелия, и тот решил последовать совету Бесика. - Пробашлял чуток! - Савелий добродушно усмехнулся. - Вижу! На такой костюм я заработал лишь через полтора года. Чифирнешь? - А может, и к чифиру что найдешь? - Савелий сунул руку в карман, вытащил десятидолларовую бумажку и положил перед Щербатым. - Мешок с собой возьмешь или у меня в каптерке оставишь? - Голос завхоза подобрел. - А что, крысятничают? - нахмурился Савелий. - У нас? Крысятничают? - Щербатый удивился, словно услышал нечто невероятное. - Пусть кто попробует - сразу руку под циркулярку! Нет, чтоб менты не шмонали! - объяснил он. - У тебя. - Савелий подмигнул. - Тогда мы в расчете! - Завхоз взял деньги, аккуратно сложил и сунул в карман. Только теперь Савелий понял, почему Бесик сказал, что эти деньги для завхоза, и мысленно поблагодарил его. Щербатый достал еще один стакан и налил Савелию чифиру. Это существенно отличалось от порядков в Бутырке, где выпивалось по два глотка и передавалось дальше по кругу. - Что, удивился? - ухмыльнулся завхоз. - Здесь чаю - завались! - Он настолько раздобрился, что вытащил из стола коробку шоколадных конфет. - Угощайся, земляк! Кстати, я тоже из Москвы. - И как здесь к москвичам относятся? - Неважно, откуда ты, а вот какой ты - главное! - серьезно пояснил Щербатый. - Настоящая демократия! - криво усмехнулся Савелий, отпивая чифир. - Зря скалишься! - незлобно заметил завхоз. - Здесь тоже жить можно. Ладно, пойдем, покажу тебе твою комнату и шконку... на первом этаже! - закончил он со значением. - Спасибо, Щербатый: за мной не заржавеет. Они прошли по коридору и остановились у двери с цифрой тринадцать. - Надеюсь, ты не суеверный? - ухмыльнулся Завхоз. - Я во многое верю, но тринадцать у меня - счастливое число. - Вот и хорошо! Комната была небольшой - ровно такой, чтобы могли уместиться пять кроватей и пять тумбочек. Савелия удивил кран с раковиной слева от двери и небольшой шкафчик для одежды и обуви: все это напоминало обыкновенную комнату в рабочем общежитии. Четыре кровати были аккуратно заправлены. Действительно, напоминает пионерский лагерь! - Матрас, подушку и белье получишь у шныря, - пояснил завхоз. - Место тебя устраивает? - кивнул он на свободную кровать напротив умывальника. Савелий пожал плечами. - Без проблем! - Завхоз свернул постель на той кровати, что стояла у окна справа, и развернул ее на пустой. - Вот так! - Да, но... - попытался вставить Савелий, но завхоз успокаивающе поднял руку. - Во-первых, это я переложил! А во-вторых... - Он хитро подмигнул. - Это постель Бесика, который здесь пока еще ни разу не ночевал. Понял? - Понял! - улыбнулся Савелий, оценив жест Завхоза: никого не обидел, сделал приятное Савелию, а главное - дал понять его соседям, что новенький - не простой человек. - А где все? - спросил Савелий. - Скорее всего, в комнате отдыха, телевизор смотрят, а может, у кентов своих. Во всяком случае, все здесь, в блоке. - В блоке? А ты, значит, блокфюррер? - Гитлеровский концлагерь вспомнил? - усмехнулся завхоз без всякой обиды. - Действительно, похоже! Разве только не сжигают... - Он хотел еще что-то добавить, но в этот момент распахнулась дверь и на пороге появились трое парней почти одинакового возраста и комплекции. Они были похожи и лицами, словно братья, но цветом волос различались. Савелий мысленно окрестил их Блондином, Рыжим и Чернявым. Увидев новичка и обратив внимание на перестановку в комнате, они быстро переглянулись между собой, словно решая, кому первым чтото говорить. Самым смелым оказался Рыжий. - Вот и у нас полный комплект! Щербатый, ты не запамятовал, что та шконка Бесику принадлежит? - Я всегда все помню! - с намеком произнес тот. - Может, ты имеешь что-то против? - Ни боже мой! - Рыжий даже вскинул руки вверх. - Вот и хорошо! А сейчас, Бешеный, он тебе все покажет и поможет с постелью. - Завхоз ткнул пальцем в грудь Рыжего. - Показать можно, помогать - нет! - решительно возразил Савелий. - Да ему нетрудно! - Обойдусь! - упрямо бросил Савелий. - Как хочешь! - Завхоз пожал плечами. - Сирена - построение в коридоре, - напомнил он и тут же вышел. - Меня кличут Рыжим, его - Блондином, а это - Черныш! - представил всех Рыжий, как только дверь за завхозом закрылась. - Я только с одной кликухой ошибся, - улыбнулся Савелий, пожимая каждому руку. - А со мной все ошибаются, - заявил с улыбкой Черныш. - Москвич? - неожиданно спросил он. - Как догадался? - удивился Савелий. - А москвичи везде умеют устраиваться! - Значит, ты тоже москвич, как и твои приятели? - Да! - кивнул он. - А ты как догадался? - Сам же сказал, что москвичи везде устраиваются, - заявил Савелий, и все рассмеялись. - Ловко он тебя словил, а? - усмехнулся Блондин. - Я с Марьиной рощи, Рыжый с Лужников, а Черныш с Бауманской. - Значит, с Чернышом мы земляки: я - с Лефортово. - С Лефортово? - переспросил Черных. - С какого... - начал он, но тут же хихикнул: - Фу, только теперь до меня дошло! Ты что, по политике? - Ага, - серьезно кивнул Савелий. - Политика пришиб! К счастью, не сразу окачурился, а через сутки, в больнице. Могли бы и по "мокрому" пустить! - Повезло, что и говорить! Пришили бы сто вторую на всю пятнашку и гуляй, Вася! - покачал головой Рыжий. - А мне и так четырнадцать корячилось, да все решили... - Он вдруг громко пропел: - Мани, мани, мани! Вы наполните кармани! - Слушай, у тебя классный голос! - восторженно воскликнул Блондин. - Может, сбацаешь что? - А заказывай! - Ты Высоцкого про баньку знаешь? - Протопи ты мне баньку по-белому! - прохрипел очень похоже на Высоцкого Савелий. - Эту, что ли? - Сбацай, а? - взмолился Блондин. - Жаль, гитары нет... - протянул Савелий со вздохом. - Как это нет? - взревел Черныш, и его как ветром сдуло. Блондин с Рыжим переглянулись и прыснули. Савелий неудоменно пожал плечами, не понимая причины их неожиданного веселья. - Ты чуть-чуть опередил нас! - пояснил Рыжий. - У его кента гитара есть, но Черныш такой ленивый, что заставить его сбегать - большая проблема. Но ты его зацепил, вот он и ринулся. - Теперь понятно! - улыбнулся Савелий. - А говорил, нету! - с гордостью вскинув гитару над головой, воскликнул Черныш. Вбежав в комнату, он почему-то оставил дверь открытой. Взяв гитару в руки, Савелий с огромным удовольствием пробежался по струнам. Как давно он не держал в руках гитару! Его охватило волнение, как влюбленного школьника. Он вдруг забыл, что находится в колонии, что рядом с ним сидят совершенно незнакомые ему парни. Савелий окунулся в далекое прошлое, когда с ним рядом была милая, удивительная женщина по имени Варя. Струны стонали, взрывались счастливым хохотом, а порой рыдали в голос. Парни сидели раскрыв рты, завороженно затаив дыхание. У Блондина стекала по щеке слеза, медленно, как бы стыдливо, но глаза его светились, наполненные нежностью и добротой. Все настолько ушли в себя, что не заметили, как в дверях показались люди. Они не решались войти, чтобы ненароком не прервать это волшебство. Неожиданно по лицу Савелия пробежала еле заметная тень, он оборвал мелодию, резко вырвал из гитары аккорд, и комнату заполнила песня: - Протопи ты мне баньку... Когда Савелий закончил петь, несколько минут стояла мертвая тишина, которую прервал скрипучий голос: - Ну, паря, уважил так уважил! Савелий повернулся и увидел перед собой плотного мужика лет шестидесяти. Его глаза тоже были на мокром месте. - Я ж эту песню одним из первых слышал в его исполнении! - продолжил мужик. - На приисках это было... Я тогда у Туманова горбатился. Умный мужик, между прочим... Володя там много насочинял! - Он тяжело вздохнул. - Такого мужика замучили, бляди! Э-эх! - Он взмахнул рукой, словно кого-то ударил по горлу ребром ладони. - Сколько слушал, как бацают под Высоцкого, ни разу не слышал, чтобы так, как ты! Закроешь глаза и видишь Володю? Спасибо, уважил. Бешеный! - Он протянул руку. - Бурый! Савелий молча пожал ему руку, немного смущаясь от похвалы мужика со странной кличкой Бурый. И тот, словно подслушав его мысли, пояснил: - Меня так стали кликать потому, что я в свое время бурильщиком пахал. А о тебе мне рассказал Фомич: навещал я его сегодня. Привет передавал. Я ж ему сказал, что тебя к нам определили. Много эабашлял? - Нормально! - Савелий пожал плечами. - Да я не к тому! Не сорвали ли больше, чем надо? - Нет-нет, я знал сколько... - задумчиво сказал Савелий, в который раз поражаясь тому, как четко и быстро работает "радио" в колонии. - А-а, Бесик? - догадливо улыбнулся Бурый. - Может, ко мне зайдем? "Купеческого" погоням с конфетками, а? - С удовольствием, но позднее: мне постель прибрать нужно... - Савелий кивнул на свернутый в рулон матрас. - За это не волнуйся! - подмигнул Бурый, затем повернулся к Рыжему: - Будешь с него пылинки сдувать! - Понял! - кивнул тот и сразу же бросился раскладывать матрас Савелия. Тот попытался возразить, но Рыжий тихо сказал: - Разреши, Бешеный... Пойми, это мне в кайф! - В его глазах было столько мольбы, что Савелий махнул рукой и пошел вслед за Бурым. Позднее, когда он с Рыжим остались один на один, тот ему рассказал, что он у Бурого в полной власти - проигрался в карты. Бурый мог его и "опустить", но не стал этого делать, сказав, что Рыжий будет просто отрабатывать свой долг, и это вполне справедливо. Савелий согласился на приглашение Бурого без особого желания. С большим удовольствием он бы отдохнул, но понял, что от приглашения такого человека лучше не отказываться, чтобы не наживать врага. Комната, где жил Бурый, почти ничем не отличалась от той, куда поселили Савелия, разве только небольшим телевизором, стоящим на тумбочке, сделанной, вероятно, по личному заказу, более дорогим одеялом на кровати Бурого, да и самих кроватей было не пять, а четыре. Они остались вдвоем. Савелию повезло: Бурый почти ничего не спрашивал, а с увлечением рассказывал о себе. Вскоре в дверь постучали, и Бурый бросил: - Входи, Рыжий! Это действительно оказался Рыжий. Он принес небольшой фарфоровый чайник. - Как и просил. Бурый, отличный купеческий "чайковский"! - с уважением проговорил Рыжий. - Еще что-нибудь? - Надеюсь, не такой крепкий, как раньше? А то снова сердце прихватит. - Нет-нет, точно по твоему рецепту! - Смотри! Ладно, свободен. Возьми! - Бурый взял с тумбочки пару шоколадных конфет и протянул Рыжему. - Спасибо! - Рыжий чуть замешкался, не зная, брать или нет. - Бери-бери, это от меня! - с явным намеком сказал тот, и только после этого Рыжий взял конфеты и тут же вышел. - Какие-то тайны, тайны... - заметил Савелий, желая услышать пояснения, но Бурый словно ничего не заметил, весело потер ладошками, деловито разлил кипяток по стаканам и сказал: - Представляешь, пару недель назад так прихватило, что пришлось даже в больничке поваляться! Сегодня ходил за "колесами". - Бурый взглянул на собеседника, словно жалея, что сказал лишнее. Однако Савелию и так все было ясно. Он прекрасно понял, что в больничку Бурый ходил не для того, чтобы навестить своего старого приятеля Фомича, а по собственной нужде. Но он сделал вид, что не обратил на это внимания. - Да, с сердцем шутки плохи, - кивнул Савелий и тут же участливо добавил: - Может, не стоит тебе его пить? - Не беспокойся, это все равно что лекарство. Вот, попробуй! Думаю, что и на воле ты не всегда такой пил. По собственному рецепту заварен - с мятой, смородиновыми листьями и еще кое с чем! Савелий сделал небольшой глоток и с удовольствием ощутил, как горячий напиток прокатился по горлу. Однако у напитка был странногорьковатый вкус. Савелий сделал еще глоток, взглянул на Бурого. - Это же с коньяком! - Да, с коньяком. - Бурый пожал плечами, словно не понимая, чему тут можно удивляться. - Причем с французским. - Красиво жить не запретишь! - Савелий подумал, что если здесь так свободно можно за деньги приобрести все, что угодно, то нетрудно догадаться, что за очень большие деньги можно и на свободу выйти. Кстати, на это намекал Король. Что же удивительного, если какую-то женщину отправили на тот свет, а ее сестру хотели засадить? Она попыталась прикоснуться к правде. Видно, здесь настолько все повязаны, что любого чужака уберут с дороги. - Пусть только попробуют запретить! Мы и в застойные времена жили неплохо, а сейчас и подавно! - Савелий заметил, что Бурый уже изрядно пьян. - Тогда рублями платили, теперь зелеными. И вся разница. - А чего же ты не слиняешь отсюда? Или с прокурором договориться трудно? - Прокурор? - Бурый с издевкой хмыкнул. - Прокурор здесь пешка: что скажет Хозяин, то он и подпишет! Прокурор сам живет за счет Хозяина! Нет, я бы давно ушел отсюда, да сам пока не хочу. Удивлен? Все очень просто: для таких, как я, это своеобразный отдых. Да что я тебе рассказываю... Ты ж сам такой, если в этот отряд попал. - Я не пойму, что ты имеешь в виду? - Ты дуру-то не валяй! Не понимает он... - Бурый скривился. - Разве ты не в розыске? - А, ты об этом? - протянул Савелий. По этой маленькой подсказке он сразу все понял. Выходит, сюда идут те, кто скрывается от властей или еще от кого-нибудь. Они не числятся в списках или проходят под другими именами. Очень интересные сведения! Получается, что "Райский уголок" для кого-то действительно рай: понадобилось исчезнуть - заплатил и исчез, как в Бермудском треугольнике! - А ты о чем? - Бурый хитро усмехнулся, прихлебывая коньячный "купчик". Глядя на этого уверенного в себе уголовника, который нисколько не боится говорить о таких вещах открыто, Савелий подумал, что он только притворяется пьяненьким, и еще неизвестно, кто у кого хочет вытянуть информацию. То, что Бурый не задает вопросы, а почти безостановочно болтает, еще ничего не значит. Ведь ничего особенного он ему не поведал, сказал лишь то, о чем самому Савелию станет известно в самое ближайшее время. А что, если подыграть ему? - Не знаю, как ты, но я здесь не для отдыха! - Савелий решил пойти ва-банк. - Мне нужно отыскать здесь кровника! - Кровника? - удивленно переспросил Бурый. - Он что, сел за твоего родственника сюда? - Нет, он в погонах! - Круто! - Бурый даже деланно присвистнул. - Ты что же, для того и сто восьмую схлопотал, чтобы сюда попасть? - спросил он вроде бы мимоходом. У Савелия была хорошая память. Он тут же отметил, что ни разу не упоминал в разговоре с Бурым статью, по которой он сел. Правда, Бурый сказал, что побывал у Фомича, но вряд ли Фомич ни с того ни с сего стал говорить о его статье. Вот и выходит, что Бурый совсем не Бурый, а "темный" - темная лошадка. Что ж, теперь многое становится ясным! Видно, Рыжий так суетился потому, что наверняка знает про плотный контакт Бурого с начальством. Но почему Бурому захотелось поговорить с ним, с Савелием? Неужели менты что-то заподозрили? И в этот момент Савелий неожиданно "прочел" мысли Бурого - так всегда случалось с ним в критических ситуациях. "Отличный подарок ты получишь. Крестный! Только на этот раз штукой баксов не отделаешься. Этот парнишка не просто так здесь появился, нюх не подвел тебя. Треп о кровнике, конечно, для отвода глаз. Остается только выяснить, кто за ним стоит - менты, прокуратура или братва. А что, если Органы? Тогда тебе, Крестный, сундучок придется открывать, а не портмоне. Надо будет новенького убрать, как того крикуна, и снова отдыхай - "не хочу!" Савелий выключился из разговора на какието секунды, однако и этого было достаточно, чтобы насторожить Бурого. Он понял, что допустил ошибку, заговорив о статье Савелия. И тут он сделал еще один промах: решил перестраховаться, но сам себя и выдал: - Удивился, что я знаю о статье? Мне Фомич все про тебя в красках расписал. - Это была явная ложь: Савелий не рассказывал Фомичу подробности своего "дела". Если до этого Савелий еще сомневался в своих выводах, то сейчас был на все сто уверен, что эта "птичка" не зря так красиво поет. - Да, я сел сюда для того, чтобы отомстить! - проговорил он. - Послушай, Бурый, может; ты сможешь мне помочь? - Для тебя - все что угодно! - Бурый обрадовался. Ему показалось, что он сумел исправить свою оплошность. - Говори! - Ты сколько на зоне? - спросил Савелий. - Восемь месяцев, а что? - У, тогда ты вряд ли поможешь! - разочарованно поморщился Савелий, специально задевая его самолюбие. - Это почему? - обиженно воскликнул Бурый. - То дело, о котором я хотел спросить, произошло гораздо раньше. - Ну и что? Ты говори, что нужно, а я посмотрю, что можно сделать! - Мне нужно узнать, чья смена дежурила третьего ноября позапрошлого года. - А ты что, даже не знаешь, кто твой кровник? - Бурый сделал вид, что удивился, но прочитанные Савелием мысли снова выдали его: "Кажется, я прав: этот парень - самая настоящая хищная рыба, которая не зря заплыла в наши воды. Надо его кончать, и как можно быстрее". - В том-то все и дело! - со вздохом ответил Савелий, а сам подумал, что Бесик может это узнать не только быстрее, но и точнее, во всяком случае, не обманет. Конечно, он мог бы напрямую выйти на Данилова и у него узнать, кто из офицеров дежурил в тот день, но чтото его останавливало. - Да, дело непростое! - Глаза Бурого блестели каким-то лихорадочным блеском. - Ничего не обещаю, но сделаю все, что в моих силах. - Заранее благодарю, - спокойно сказал Савелий. Он знал, что живым Бурого отсюда не выпустит. - Пока не за что. - Хотя бы за желание помочь! Ладно, земляк, спасибо за угощение, а чтобы скрепить нашу дружбу, мне тоже хочется тебя угостить! - Он вытащил из кармана коробочку, в какие обычно пакуются заграничные лекарства. - Хочешь кайфануть? - Савелий был уверен, что от такого предложения Бурый не откажется. - Еще бы! А что это? - настороженно спросил он. - О, такого ты еще наверняка не пробовал: летать хочется и сил прибавляется немерено! Одно колесо - пять баксов, сечешь? - А чтобы у Бурого не возникло подозрений, Савелий сказал: - Мне тоже хочется немного расслабиться, так что я составлю тебе компанию. Тебе одну и мне одну. - Свою он сразу кинул в рот и запил чаем, вторую отдал Бурому, который проделал то же самое. - Будем ждать кайфа! - весело сказал Бурый. - Заходи, если что. Причем запросто! - Он крепко пожал Савелию руку. - Обязательно! - кивнул Савелий и вышел. В коридоре он достал коробочку с лекарством и сунул назад таблетку, которую и не думал глотать. Ему хотелось побыстрее связаться с Бесиком, и он сразу же направился в комнату Щербатого. - Не занят? - Для тебя - нет! - Щербатый радушно улыбнулся. - Как провел время с Бурым? - Нормально! - Савелий пожал плечами. - Мы бы и еще с ним посидели, да что-то с сердцем у Бурого плохо стало: решил полежать. Просил не тревожить его и не дергать на обед. - Ладно. А у тебя какие трудности? - Бесику звякнуть можно? - Без проблем! - Он быстро нажал нужную кнопку селектора. - Бесик, привет! Это Щербатый. С тобой хочет пообщаться Бешеный. Будешь говорить? - Его голос был вежливопредупредительным, даже чуть извиняющимся. - Конечно! - тут же бросил тот. - Я тебя не отвлекаю? - спросил Савелий. - Ни в коем случае! Как устроился? - Все отлично! - заверил Савелий, заметив настороженный взгляд завхоза, потом многозначительно добавил: - Бурый на "Чайковского" приглашал... - Ну и хорошо! - Эти слова Бесик произнес другим тоном и тут же догадливо предложил: - Может, в гости придешь? Вы же скоро на обед пойдете, да. Щербатый? - Через пятнадцать минут, - подтвердил завхоз, взглянув на настенные часы. - Проведи Бешеного ко мне, он у меня перекусит. - Хорошо, Бесик! - суетливо воскликнул завхоз. - А когда за ним прийти? - Я сам его отведу. - Как скажешь. Пока! - Будь! - бросил Бесик и тут же отключился. - Пошли? - В глазах завхоза была явная зависть. - Конечно, тебя ждет не такой обед, как нас... - Можно подумать, что завхоз плохо питается! - усмехнулся Савелий. - Я не сказал, что плохо, но ты все равно лучше поешь. - Я тебе что-нибудь в ладошке принесу. В коридоре Савелий заметил несколько видеокамер, следящих за каждым их шагом. - Дорогая система? - спросил Савелий. - Да, немало башляли! А сколько еще на профилактику, ремонт... - Что, часто летит? - Не так чтобы очень, но бывает, - нехотя ответил завхоз. - А тебе не кажется странным, что столько денег вбухали в дорогую электронику, когда многие в стране голодают? - Ты как кандидат в народные депутаты рассуждаешь, пока его не выбрали! - Завхоз с улыбкой покачал головой. - А как ты хотел? Мы же оружие выпускаем. - Да, обороне страны мы всегда отдавали самое лучшее, - кивнул Савелий. - Ты это серьезно? - Щербатый с недоумением поморщился, потом закивал головой. - Да-да, обороне... Вот и пришли! - В его голосе явно чувствовалось облегчение от того, что не пришлось развивать скользкую тему. - Спасибо. - Бывай! Думаю, до ужина ты не появишься. - Он что, через Рязань тебя вел? - недовольно спросил Бесик, когда Савелий вошел в его "кабинет". - Да нет, просто поговорили по пути, - ответил Савелий. - Спасибо, что сразу врубился и пригласил меня к себе. - Насчет Бурого ты все понял? Не думал, что он так быстро вцепится в тебя. - Бесик сплюнул. - К сожалению, я не сразу его раскусил... - вздохнул Савелий. - Что, много наплел? - насторожился Бесик. - Не так чтобы очень... Он действительно нелегально здесь? - поинтересовался Савелий. - Трудно сказать... Но документов я не видел. - А другие видел? - недоверчиво спросил Савелий. - Какие нужно - видел... Зачем пришел? Из-за Бурого? - Не совсем... Ты можешь выяснить, чье дежурство было третьего ноября позапрошлого года? - Девяносто третьего? А чем знаменит тот день, кроме расстрела Белого Дома? Хотя, что это я? Белый-то в октябре расстреливали... Савелий некоторое время помолчал, словно в последний раз взвешивая, насколько можно доверять этому парню. - Не знаю, стало ли об этом известно в зоне, но в тот день была убита женщина, которая приезжала на свиданку... - К Данилову? - неожиданно спросил Бесик. - Ты его знаешь? - Знал... - Как? - воскликнул Савелий. - Его что, уже выпустили? - Он... - Бесик взглянул в глаза Савелию и тихо добавил: - Он умер... - Умер? От чего? - Если официально, то от сердечной недостаточности... - Я не из прокурорского надзора! - зло напомнил Савелий. - Думаю, что его убили, - со вздохом признался Бесик. - Чтобы убрать ненужного свидетеля? - Скорее всего, потому, что боялись его! Конечно, он сам виноват: при свидетелях поклялся отомстить за жену... Надеюсь, ты не говорил на эту тему с Бурым? - неожиданно спросил Бесик. - Я его попросил о том же самом. - Ты с ума сошел! Бурый пашет на майора Колосникова! - Ну и что? - А то, что майор Колосников дежурил в тот день, о котором ты спрашиваешь! - Бесик встал и начал быстро ходить по кабинету. - Кем тебе доводился Данилов? - Другом. - Тогда слушай? Все действительио очень серьезно. Не знаю, как думают на зоне, но лично я уверен, что убийство жены Данилова и его самого - дело рук Колосникова. Да и Бурый здесь сыграл не последнюю роль: он присутствовал в тот момент, когда Данилов грозился расправиться с убийцей своей Шурочки! И дернуло же тебя распустить язык! Бурый сразу побежит к майору, как только тот появится в зоне. Еще хорошо, что сегодня среда! По средам Колосников принимает граждан. Он еще и депутат, народный избранник, мать его... - Депутат? - Такое у Савелия просто не укладывалось в голове. - Бедная наша держава! - Бедная, бедная! - машинально согласился Бесик. - С Бурым-то что делать? - За Бурого не беспокойся, с ним все в порядке! - Савелий улыбнулся и весело подмигнул. Бурый больше не будет портить людям жизнь! Но Колосников! Депутат - убийца! Савелий вдруг вспомнил его мясистые пальцы, обвислый живот и двойной подбородок. И этот подонок лез к беззащитной девочке, лапал ее хрупкое тело своими грязными ручищами! Савелий сжал кулаки и мысленно поклялся, что эта сволочь больше никогда не будет никого лапать! Никогда! - Что с тобой. Бешеный? - удивленно спросил Бесик. - На тебе лица нет, что-то шепчешь, словно молитву читаешь... - Ты прав, дорогой Бесик, молитву! - Савелий криво усмехнулся. - За здравие или за упокой? - За упокой врагов и за здравие друзей! - За это не грех и выпить! - Бесик вытащил из холодильника початую бутылку "Московской" и плеснул в стаканы. Смерть "режимника" Пока Савелий пытался избежать нависшей над ним опасности, новоиспеченный подполковник Воронов уже ехал к месту назначения. Его бумаги были выправлены в кратчайшее время, а чтобы не было возможности проверить его предыдущее место работы, в нужном месте было указано, что его документы сгорели при взрыве газовой системы в здании архива. Для того чтобы не запутаться при возможных расспросах, его легенда была максимально упрощена: учился, закончил, распределился, через каждые четыре года - очередное звание, не судился, не был, не привлекался... Воронову даже зубрить ничего не пришлось, запомнил с первого раза. Подъезжая к станции, Воронов думал о Савелии. Как он там? Не случилось ли с ним чего? Смог ли он что-то выяснить? Вряд ли... За такой короткий срок он мог только познакомиться, наладить с кем-то отношения, не более того... Воронов не знал, что Севостьянов долго решал, ехать ли ему на встречу самому или послать кого-то из замов. В конце концов он пришел к выводу, что будет совсем не лишним выразить уважение замминистру МВД, самолично встретив его протеже. Более того, встречать Воронова он поехал на "линкольне". Конечно, для горных дорог машина была мало приспособлена, но престиж есть престиж... Лимузин встал как вкопанный у дверей одиннадцатого вагона. Из машины вышел Севостьянов, одетый в парадную форму. - Не стоило так беспокоиться, товарищ полковник, - смущенно заметил Воронов, выходя из вагона. - Здравствуйте! - Здравствуйте, дорогой подполковник... Андрей Воронов, если не ошибаюсь? Добрым гостям мы всегда рады и все самое лучшее отдаем им! - Казалось, глаза Севостьянова просто излучали радость от встречи. Воронов пожал ему руку и сел в машину. - Хорошо живете! - сказал он, окидывая взглядом огромный салон. - Хорошо работаем, потому хорошо и живем, - весело заметил полковник, потом добавил: - Мы же все-таки коммерческая фирма! - И что же вы производите, если не секрет? - Какой там секрет! - махнул рукой Севостьянов. - Сувенирный цех: чеканка, побрякушки всякие, бижутерия, поделки из полудрагоценных камней; да небольшая мастерская по изготовлению одноразовых шприцов. Вот и все наше производство! - Полковник не лгал - все это было, но лишь для прикрытия. - Простите, но вы не назвали еще коечто, - улыбнулся Воронов, решив пойти напрямую. - О чем это вы? - Как о чем, дорогой полковник? Или министерство обороны просто так взяло вас под свое крылышко? - Воронов говорил таким игривым тоном, что Севостьянов был сбит с толку. - Сразу видно, кто у вас Крестный! Кое что мы делаем и для армии, но это, как вы сами понимаете, большой секрет. - Видно, дела у вас идут отлично, если вы можете себе позволить ездить на такой машине! - с завистью заметил Андрей, переводя разговор на другую тему. Он понимал, что излишнее любопытство может только навредить. - Вы бы посмотрели, на чем мне приходилось ездить, когда я взялся за эту зону! Все в разрухе, долги несусветные, дисциплины никакой, пьянство... В таких случаях говорят, что лучше построить новое, чем переделывать старое. Вам, я слышал, больше повезло? - В каком смысле? - насторожился Воронов. - Ну как же, вы получите колонию "под ключ", не так ли? - А, вы об этом! - Воронов чуть поморщился. - Как сказать... Ее тоже долго обживать придется. Это как в доме-новостройке: там течет, там недоделано, там вобще не сделано... - А в каком она состоянии, эта колония? - спросил Севостьянов. - Месяцев через шесть-семь - сдача, - неопределенно ответил Воронов и на всякий случай добавил: - Я еще там даже и не был. Решил послушаться совета Никодима Калистратовича и набраться ума-разума у более опытных товарищей! - Чем могу - помогу! - Лесть пришлась по душе полковнику, и новый знакомый стал ему нравиться еще больше. - Вы как относитеь к "зеленому змию"? - спросил он, потирая ладони. - Под хорошую закусь да в хорошей компании весьма положительно! - Наш человек! - серьезно заметил Севостьянов. Они рассмеялись, а Севостьянов откинул крышку бара. - Что предпочитает мой будущий коллега? Водку? Коньяк? Виски? - перечислял он, одновременно показывая бутылки. Полковник не забыл открыть и второй шкафчик, где было столько съестного, что можно было неделю не выходить из машины. - Конечно, водочку! - воскликнул Воронов. - За знакомство! - За знакомство! - кивнул Андрей, опрокинул водку в рот и даже не поморщился. - Это по-нашему! - воскликнул Севостьянов и последовал примеру Воронова. Когда они подъехали к воротам, оба были навеселе. - Вы что, хотите в таком состоянии в зону ехать? - спросил Андрей заплетающимся языком. - Конечно нет, - заверил полковник. - Мы приехали не в саму колонию, а в наш поселок. - Воронов, увидев многочисленную и хорошо вооруженную охрану, подумал, что этот "поселок" трудно будет взять даже регулярным армейским частям. - Пойдемте, покажу вам ваши апартаменты. Кстати, вы семейный? - Вас интересует мое семейное положение? - удивился Воронов. - Нисколько! - хмыкнул Севостьянов. - Просто я на всякий случай выделил вам трехкомнатную квартиру. - Спасибо! Возможно, я приглашу погостить сюда своих. - Воронов решил прикинуться семейным, чтобы иметь возможность кого-то вызвать для связи. - Это было бы просто отлично! Ваша жена любит охоту? - Нет, она больше любит с удочкой посидеть, - улыбнулся Воронов. - Жаль, здесь можно устроить отличную охоту на горных баранов. Они вышли из машины и направились к внушительному одноэтажному строению с двумя входами, из чего Воронов сделал вывод, что этот дом на две семьи. - У финнов приобрели, - кивнул полковник на дом. - Очень удобно! Сто пятьдесят квадратных метров, гараж, даже небольшой бассейн. - Удобно-то удобно! - протянул Воронов. - Целое состояние небось стоит? - Весь дом - сто тысяч долларов. Разве это много? Один раз живем! - Я думал, гораздо больше. - Андрей покачал головой. Наверняка названную сумму нужно умножать на три, если не на четыре. Сколько же зэков работало здесь, продалбливая каменистый грунт под фундамент и подземный гараж? Когда он вошел в квартиру, он поразился и арабской мебели, и красивому действующему камину, и великолепным картинам на стенах. - И во сколько обходится проживание здесь? - поинтересовался Воронов. - Кому как! - усмехнулся Севостьянов. - Вам - ни копейки, а другие без штанов остаются. - Сурово! - Зато справедливо. От каждого - по способностям, каждому - по заслугам. Не так ли? - Он вновь усмехнулся. - В первоисточнике это звучало несколько иначе, - улыбнулся Воронов. - Какая разница, как это звучит? Важно то, как это реализуется в жизни! Как гласит другая мудрость: "Что дозволено Юпитеру, не дозволено быку". - Истинная правда, шеф! - Воронов решил польстить Севостьянову. - Очень рад, что у нас с вами совпадают мнения по данному вопросу. - Полковник открыл бар. - Продолжим? Или отдохнуть хочется? - Какой может быть отдых в рабочее время? - усмехнулся Воронов. - Продолжим! В самый разгар пьянки, когда они уже перешли на "ты", по предложению полковника выпив на брудершафт, в дверь позвонили. - Кажется, звонят, - заметил Воронов. - Ну и открывай: ты же здесь хозяин! - Понял! - кивнул Воронов и пошел к двери. - Извините, полковник Севостьянов у вас? - спросил полноватый майор. - Да! Как доложить? - Воронов не предложил майору войти. - Майор Колосников! - Минуту! Андрей вернулся к осоловевшему полковнику и тихо сказал: - Виктор Николаевич, к вам майор Колосников. - Пусть войдет! - Товарищ полковник... - взволнованно начал Колосников, но Севостьянов его перебил: - Познакомься, Андрей. Мой зам по режиму майор Колосников. А это подполковник Воронов. - Очень приятно! - натянуто улыбнулся майор и снова повернулся к Севостьянову, чтобы продолжить доклад, но тот вновь его перебил: - Выпьешь, майор? - спросил он и, не дожидаясь ответа, налил ему полстакана водки. - Спасибо, - грустно вздохнул Колосников и взял стакан. - За упокой души раба божьего! - добавил он и опрокинул водку в рот. - Это за какого раба божьего? - нахмурился полковник. - Я хотел доложить... - Ну-ну, послушаем. - Севостьянов даже улыбнулся, словно приготовился услышать какой-то забавный анекдот. - Скончался Бурый! - выпалил майор. - Твой "дятел" умер? Как это случилось? - Полковник недолюбливал Бурого за то, что тот отказался работать на него, прямо заявив, что привык работать только на одного хозяина. - Никто толком ничего не знает! Попил чайку со вновь прибывшим, а через три часа нашли его уже холодным. Вы позволите отдать приказание сделать вскрытие? - Это еще зачем? - Я считаю... - начал Колосников, но полковник в который раз перебил его: - Он вроде с больнички недавно? - Да, но... - Что сказал доктор? - Как всегда: сердечная недостаточность. - Может быть, это тот редкий случай, когда он оказался прав? - Севостьянов усмехнулся. - Не морочь мне голову, майор. Займись чем-нибудь полезным! - Он уже хотел отвернуться, но майор продолжал упрямо стоять перед Севостьяновым, и тот с раздражением спросил: - Так что ты там считаешь? - Этого новичка он разрабатывал по моему приказу... - Ты имеешь в виду того, незапланированного? Как его... - Говорков Савелий Кузьмич. - И чем он тебе не понравился? Он вроде даже оружие конвойным вернул, хотя мог спокойно расправиться со всеми... - Это меня и настораживает! Слишком уж он... правильный, что ли... - Вот и присмотрись к нему, коли сомневаешься, а не будоражь людей раньше времени! - Севостьянов повернулся к Воронову: - Мотай на ус, Андрей! Ничего сами не могут, все взваливают на начальство. Иди! - кивнул он майору. - А почему такой ажиотаж вокруг какогото новенького? - спросил Воронов, как только проводил Колосникова. - А моего зама по режиму всегда все настораживает. Нам неожиданно навязали лишнего человека: давали ориентировку на двух осужденных, а прибыло трое. - Одним больше, одним меньше... - пожал плечами Воронов, прикидывая, как сообщить Савелию, что к нему присматривается Колосников. Судя по всему, смерть этого стукача - действительно дело рук Говоркова. - И все же мне не совсем понятно, почему так всполошился майор? До Севостьянова дошло, что постороннему это действительно может показаться странным, и он ругнулся про себя, пытаясь найти подходящий ответ. - Если честно, меня это удивило не меньше, чем тебя! - сказал он, а про себя подумал: "А подполковник-то глазастый: сразу затметил повышенное внимание к новичку. Черт бы побрал этого Колосникова!" А в это время Савелий, прекрасно зная, что случилось с Бурым, продолжал разговаривать с Бесиком, когда зазвонил селектор. - Слушаю! - тут же отозвался Бесик. - Бесик, это Щербатый! - По голосу чувствовалось, что он взволнован. - Какие проблемы, завхоз? - спокойно спросил Бесик. - Бурый копыта откинул! - выпалил тот. - Как? - Заснул и не проснулся. Доктор говорит: сердце. Бешеный все еще у тебя? - У меня, а что? - Бесик настороженно посмотрел на Савелия. - Кажется, Хомяк его дергать к себе начнет... - Так зэки прозвали майора Колосникова. - Кажется или точно? - Кое-кто слышал... - Что? - нетерпеливо спросил Бесик. - Вроде бы Хомяк сказал, что кто-то помог Бурому отправиться на тот свет. - Эту фразу Щербатый проговорил шепотом и тут же громко добавил: - Так когда можно присылать людей за бельем? - Видно, к нему кто-то пришел. - Можешь прямо перед отбоем, - подыграл Бесик. - Завхоз, построй-ка людей для проверки! - послышался в селекторе голос Колосникова. - А где построить, в коридоре или во дворе? - Во дворе! Бесик щелкнул тумблером и тут же вскочил со стула. - Быстро в отряд! Видно, по твою душу... - Похоже на то, - спокойно заметил Савелий. - Только теперь до меня дошло, почему ты был так спокоен, когда я суетился насчет Бурого! Савелий ничего не ответил, с трудом поспевая за длинноногим Бесиком. Они пришли вовремя: почти весь отряд, переминаясь с ноги на ногу, стоял перед входом. Рядом с Колосниковым стоял завхоз и что-то говорил, отчаянно жестикулируя. Колосников так увлекся этим разговором, что не заметил, как в толпу влился Савелий, которому Бесик бросил на прощанье: - Сегодня еще встретимся! - И тут же торопливо ушел, чтобы лишний раз не привлекать внимание режимника, с которым у него были не самые лучшие отношения. Эта внеплановая проверка была организована именно из-за Савелия. Приняв к сведению совет Севостьянова, майор решил вызвать новичка для разговора, придравшись к нему при всех. Небрежно пересчитав людей. Колосников, похлопывая дубинкой по голенищу, медленно пошел вдоль шеренги осужденных. Савелий стоял во второй шеренге, и придраться к нему так, чтобы это не слишком бросалось в глаза, было весьма затруднительно. Но тут Колосников заметил, что Савелий стоит без бирки. Ткнув для отвода глаз дубинкой в грудь еще четырех осужденных. Колосников указал и на Савелия, после чего всем остальным приказал возвращаться в блок. Завхоз, проходя мимо Савелия, тихо бросил: - Я заходил за тобой к Бурому и вместе с тобой ушел от него! - Понял! - благодарно шепнул Савелий. Он уже догадался, для чего была устроена эта проверка. Всех пятерых повели в штаб, где находился и кабинет Колосникова. У остальных, прихваченных заодно с Савелием, было не все в порядке с одеждой. Обычно такие нарушения заканчивались простым замечанием, а потому парни очень удивились, когда им всем были назначены внеочередные наряды по кухне и по уборке территории. А с Савелием, как он и предполагал, решил провести личную беседу сам майор Колосников. - Что ж ты, осужденный Говорков? Не успел появиться на зоне, а уже нарушаешь! - проникновенно, как бы жалея Савелия, спросил майор. - А почему вы мне тыкаете? - нахально спросил Савелий. - Кроме того, хотелось бы знать, что я нарушаю? - Хорошо! - с еле заметным раздражением кивнул Колосников. - Могу и на "вы". Вы нарушаете форму одежды - не пришили свой нагрудный знак! - Вы абсолютно правы, но мне его никто не выдал, - ответил Савелий. Он не хотел подставлять завхоза, но, чуть поразмыслив, решил, что вряд ли это входит в обязанности Щербатого. - Саморуков! - гаркнул Колосшжов. - Слушаю, товарищ майор! - В кабинет влетел молодой лейтенант. - Почему осужденный Говорков не получил нагрудный знак? - Виноват, товарищ майор, не доглядел! - Саморуков с трудом сдерживал себя, чтобы не рассмеяться. - Рапорт ко мне на стол! Быстро! - Есть! Лейтенант выскочил за дверь, и там раздался смех. Колосияков поморщился и уставился на Савелия, который сразу почувствовал во всем этом плохо сыграгагый спектакль. Очень уж все переигрывали: и майор, такой "грозиый", и лейтенант - "честный малый", готовый безропотно нести наказание за свою оплошность. - Браво! - нагло воскликнул Савелий и стал громко аплодировать. - В театр можно не ходить! - Неужели так плохо сыграли? - обидчиво проговорил Колосников. - Очень плохо! - Савелий покачал головой, потом в упор посмотрел в глаза майору. - Только не продолжайте делать вид, что вас интересует моя форма. Вам же хочется задать мне совсем другие вопросы, не так ли? Вот и задавайте! - Если ты такой умный, то почему здесь сидишь, а не коммерческими банками ворочаешь? - глядя исподлобья, с усмешкой спросил Колосников. - Так получилось. - Савелий развел руками. - Но если вы стесняетесь, то я отвечу сам, без вашего вопроса. - Очень интересно! - оживился Колосников. - С удовольствием послушаю. - Бурого я не убивал! - тихо сказал Савелий. - Мы вышли от него вместе с завхозом отряда. Бурый жаловался на сердце: покалывает, мол. Несколько минут Колосников смотрел не мигая в глаза Савелию, словно пытаясь что-то понять, потом поморщился и сказал: - Ладно, иди... пока свободен, - добавил он многозначительно. - Слушаюсь! - воскликнул Савелий. Он повернулся по-военному и сделал шаг вперед. Ему не понравилось окончание их разговора, и он специально юродствовал, чтобы задеть майора. Его усилия не пропали даром. - Стоять! - рявкнул Колосников. Он действительно разозлился. - Что это ты из себя корчишь тут? А? Ишь, клоунаду развел здесь! Может, ты действительно хочешь коверным поработать? Так я тебе устрою это в момент! Савелий стоял спокойно, устало смотрел себе под ноги и, казалось, совершенно не слушал майора. - Ты что, пень, что ли? Я с кем разговариваю? А? - взревел тот еще громче. И тут Савелий поднял глаза. - Будете так нервничать, тоже сердце не выдержит! - с явным намеком произнес он. - Что? Ты мне угрожаешь? - Казалось, от майорского рева сейчас повылетают все стекла. Савелий смотрел на Колосникова и с огромным трудом сдерживал себя, чтобы не броситься на него и не вцепиться в жирную шею. Этот подонок лапал хрупкое тело Розочки, изнасиловал перед этим ее мать. А потом, когда мать пришла в себя и помешала ему надругаться над дочерью, он хладнокровяо приказал убить ее, а возможно, и собственноручио расправился с ней. Но сейчас Савелий не мог привести свой приговор в исполнение, хотя ждать этого осталось недолго... - Господь с вами, гражданин майор! Как я могу угрожать вам? Наоборот, я забочусь о вашем здоровье! - Голос Савелия был настолько искренним, что это ввело майора в заблуждение. - Более того. Бурый ко мне почувствовал такую симпатию, что кое-что просил передать вам, если с ним что-нибудь случится. Словно предчувствовал что-то... - Он действительно предчувствовал, что может откинуться? - нахмурился майор. - Такое у многих бывает. - Савелий пожал плечами. - Странно... И что же он просил мне передать? - Надеюсь, вы вспороли подкладку его куртки? Именно там Бурый зашил послание для вас. Он просил вас собственноручно вскрыть его. И предупредил: никому не доверять. - Странно... - повторил майор. - Никому не доверять? В таком случае как же он тебе сразу доверился? - А я ему привет передал от одного нашего общего знакомого. - От кого привет-то? - В голосе майора все еще слышалось недоверие. - Это я должен был передать только Бурому. Про вас мне ничего не говорили, - твердо заявил Савелий. - Правда Бурый решил, как только вы появитесь на зоне, познакомить нас! И снова Колосников несколько мииут в упор смотрел на Савелия, потом тяжело вздохнул и сказал: - Ладно, посмотрим... - Он все еще не верил Савелию, но решил отложить свои сомнения и прочесть прежде послание Бурого: может быть, там что-то будет о новичке? Но почему Бурый просил его никому не доверять? Неужели он что-то пронюхал о его сотрудниках? Интересно! Может быть, за этим парнем не присматривать нужно, а взять его под свое покровительство? Глядишь, он и заменит ему Бурого... - Пошли со мной! - приказал майор Савелию. - Куда? - спросил Савелий, хотя уже догадался, что тот его тащит в санчасть, где находятся вещи Бурого, а возможно, и сам труп. Савелий уже решил окончательно и бесповоротно, что лжемайор Колосников, депутат-убийца и насильник, должен понести наказание, причем обязательно при свидетелях, которыми должны стать его собственные сотрудники. Именно поэтому и необходимо было выманить его из кабинета во что бы то ни стало. И Савелий воспользовался первой мыслью, что пришла в голову: о послании, якобы оставленном для Колосникова. Конечно же, он понимал, что вся эта история малоправдоподобна, но он вынужден был пойти на риск, рассчитывая на неординарность ситуации и далеко не блестящий ум собеседника. И Колосников клюнул! Теперь остается только подловить удачный момент, который, как ни странно, не заставил себя долго ждать. В коридоре стоял заместитель начальника колонии по оперативной работе подполковник Сеновалов, рядом с ним еще трое офицеров. Подполковник, увидев Колосникова, с улыбкой воскликнул: - А вот Александр Константинович нас сейчас и рассудит! Волей-неволей майору пришлось подойти к нему. - Здравствуйте, Владимир Викторович! - Он протянул руку подполковнику. Савелий понял, что лучшего момента не придумаешь. На него никто не смотрел. Вынув из кармана "хитрую авторучку" он незаметно направил оружие на спину мавора и нажал на кнопку. Колосников со стоном и повалился на подполковника, судорожно обхватывая его за шею. - Что за шутки, Александр Константинович? - недовольно бросил тот, думая, что Колосников дурачится. Глаза Колосникова остекляяели, рот раскрылся. Все это было настолько страяне, что подполковник насторожился. - Что с вами, Александр Константинович? Вам плохо? - взволнованно спрашивал он, но майор лишь хватал ртом воздух, словно рыбина, выброшенная на берег, и не мог произнести ни слова. Подполковник осторожно опустил Колосникова на пол и начал массировать ему грудь. Стальная иголка вошла в сердце, и майор, коротко охнув, замер навсегда. - Чего стоите? - рявкнул подполковник. - Врача быстрее! Один из сотрудников бросился за доктором, а остальные подхватили грузное тело Колосникова и понесли в кабинет. Подполковник, вглянув на Савелия, грозно бросил: - А ты чего здесь торчишь, осужденный? Быстро в отряд! - Его майор вызывал для беседы, - пояснил работник режимной части. - Вот и побеседовал! - буркнул Сеновалов, закрывая за собой дверь. Все прошло даже лучше, чем предполагал Савелий. Колосников схватился за сердце, это видели все. Доктор вряд ли самостоятельно решится на вскрытие, а все симптомы показывают на сердечный приступ. Да и не станет доктор осматривать спину майора, чтобы обнаружить еле заметную красную точку, похожую на родинку... Когда прибежавший врач осмотрел Колосникова, ему осталось только констатировать летальный исход и выслушать офицеров, наперебой рассказывавших о том, как все произошло. - Скорее всего, инфаркт! - поморщился врач, повернулся к санитарам и приказал: - Отнесите тело в мой кабинет. Я скоро приду, только доложу начальнику колонии. Санитары с трудом положили грузное тело на носилки и понесли, чертыхаясь про себя от тяжести, но одновременно радуясь тому, что майор "отбросил копыта". Узнав, что полковник Севостьянов с "московским гостем" находятся на квартире, доктор заколебался, идти или подождать, но потом всетаки решился. Он осторожно позвонил в дверь и стал терпеливо ожидать. Прошло минут пять, прежде чем он решился еще раз притронуться к кнопке. На этот раз дверь быстро открылась. - Я же говорил, что кто-то звонит! - радушно улыбаясь, громко сказал Воронов. - И кто же там? - пьяно спросил Севостьянов. - Капитан Воробьев, товарищ полковник! - А, доктор! Проходи-ка! Тебя что. Колосников послал, чтобы уговорить меня сделать вскрытие трупа Бурого? Напрасная трата времени! - категорически заявил полковник заплетающимся языком. - Нет, товарищ полковник! - В голосе Воронова слышалось такоя отчаяние, что Севостьянов нахмурился. - Что случилось? - Майор Колосников... - промямлил доктор. - Что Колосников? Капитан, вы можете доложить членораздельно? - Майор Колосников скончался! - выпалил Воробьев. - Скончался... - машинально повторил полковник, и в его голосе не было ни сожаления, ни сострадания. До него, видно, даже не дошел смысл сказанного, он растерянно переспросил: - Скончался? - Так точно! - Как это произошло? - Хмель с Севостьянова как рукой сняло. - Стоял, разговаривал с подполковником, неожиданно схватился за сердце и... - Доктор развел руками. - Инфаркт? - Уверен, что так, но точнее смогу сказать после вскрытия! - Нам только этого не хватало! - буркнул Севостьянов. - Ты же сам только что сказал - инфаркт. Или мне показалось? - Хотелось бы точно знать... - Скажи честно: тебе что, больше делать нечего? - Ну почему? Через час у меня прием больных, потом обход лежачих, инвентаризация... - на полном серьезе начал перечислять доктор. - Вот видишь! А ты - вскрытие... Выпей лучше с нами! - весело проговорил полковник, но спохватился и с деланной грустью добавил: - За упокой души раба божьего! - Он налил полный стакан водки и пододвинул к капитану. - Извини Андрей, совсем с толку сбила эта дурацкая смерть! Познакомься: наш доктор, капитан Воробьев. - Подполковник Воронов. - Воробьев, Воронов... - усмехнулся Севостьянов. - Есть еще один повод выпить! Сообщение, которое иринес доктор, настолько улучшило его настроение, что ему действительно захотелось напиться. Он сам строил планы, чтобы избавиться от майора, но Бог решил ему помочь и прибрал душу Колосникова без насилия. Как ни странно, такое же настроение было и у Воронова. Для Савелия все складывается как нельзя лучше! Но, в отличие от Севостьянова, он не был уверен во вмешательстве Господа Бога, если только от его имени не выступал сам Савелий. Сейчас ему очень бы хотелось повидаться с Говорковым и если не поговорить, то хотя бы взглядом подбодрить его, дать понять, что он сейчас не один, а со своим братишкой. - Значит, не будем делать вскрытие? - не унимался доктор. - Послушайте, капитан, - обратился к нему Воронов. - Что-то мне не понятно: разве товарищ полковник не ясно выразился? - Он решил сыграть на самолюбии Севостьянова. - Видишь, даже наш московский коллега все давно понял! - Севостьянов начал раздражаться. - А ты? Ты что-то понял? - Я что... я ничего... - залепетал врач, понимая, что вот-вот может нарваться на неприятности. И чего он выпендривается, словно действительно может что-то понять при вскрытии? Воробьев вздохнул с облегчением. Этот майор ему брат, друг? Ну умер, ну внезапно... Значит, такова его судьба. И он спросил: - А где хоронить будем? Кому сообщать? - Писем писать не придется: она проживает здесь! - усмехнулся Севостьянов. - Вы имеете в виду Катерину? - догадался капитан. - А кого ж еще? Других близких родственников у него не было. Пойди сейчас к ней и скажи: деньги на похороны я выделю из нашего фонда, пусть не беспокоится и не экономит. Морга у нас нет, холодильника тоже, а погода стоит - сам видишь: день-два, и так провоняет, что... - Севостьянов брезгливо поморщился. - Так что завтра и похороним! А ты помоги... вдовушке, утешь ее! - Он подмигнул. - Она вроде в самом соку, не так ли? - В общем... ничего себе мадам. - Воробьев наконец понял, что от него требуется; до него дошло, что Севостьянов явно не жаловал покойного. - Тебе и карты в руки. Давай, прими еще на дорожку! - Полковник снова налил стакан едва ли не до краев. На этот раз выпили молча и капитан, которого мгновенно развезло, нетвердой походкой пошел к выходу. Воронов не стал его провожать. Он размышлял о превратностях жизни: не прошло и часа, как он провожал майора Колосникова до дверей, а сейчас он мертв. - Ты знаешь, о чем я подумал? - неожиданно проговорил Севостьянов. - Вчера отдал Богу душу его стукач, а сегодня и он сам отошел в мир иной... Воронов насторожился. Это совпадение было настолько очевидно, что сразу же бросалось в глаза, могло насторожить любого. Видно, об этом подумал и полковник, но его неприязнь к ушедшему и алкоголь бзяли верх над всем остальным, и Воронову даже не пришлось переводить разговор на другую тему - это сделал сам Савостьянов. - Ладно, умер Максим, ну и фуй с ним! - Прозвучал зуммер селектора, и полковник нажал иа кнопку. - Слушаю! - Товарищ полковник, с вами хотят поговорить! У вас назначена встреча на семнадцать часов. - А, черт! - ругнулся полковник. Он действительно забыл, что сам назначил встречу с Красавчиком-Стивом, но сейчас ему совсем не хотелось идти туда, и он быстро нашелся: - Передайте гостям, что в колонии случилось ЧП и встреча переносится. Я сам созвонюсь с ними. - А если спросят подробности? - Судя по голосу, дежурному офицеру было уже все известно. - А вы что, знаете подробности? - начал заводиться полковник. - Нет, но... - Вот именно! Умер от сердечного приступа. Все! Ясно? - Так точно! - Идиоты! - буркнул Севостьянов, отключив связь. - Ничего сами не могут! - А что за гости? - поинтересовался Воронов. - Иностранцы из Сингапура. Интересуются нашими сувенирами, - коротко пояснил полковник. Он понимал, что Воронов может случайно услышать о гостях, а потому решил сказать полуправду. - Значит, ожидаются валютные поступления? - Воронов потер ладони, налил водки себе и полковнику и предложил тост: - За дальнейшее процветание вашего учреждения! Сингапур! Теперь Воронов был совершенно уверен, что эти гости здесь не случайно. Необходимо как можно быстрее выйти на Савелия. Интересно, кто приехал из Сингапура? У них с Савелием там много "приятелей"... "Разменная монета" Савелий лежал на кровати и решал, как поступить дальше. Не пошел же он на такие испытания только для того, чтобы наказать убийцу Шуры! С ним покончено и теперь нужно переходить к более сложной задаче - выяснить что-нибудь о производстве оружия, поближе познакомиться с Хозяином... Савелий настолько ушел в свои мысли, что не сразу услышал голос завхоза. - Ты что, спишь, что ли? Кричу, кричу... - Что-то случилось? - Савелий опустил ноги на пол. - Тебя Бесик ждет на селекторе. - Момент! - Савеяий был очень рад этому звонку. Быстро обувшись, он пошел за Щербатым. - А где осталыше? - спросил завхоз. - Рыжий на хозработах, а остальные где-то в шахматы играют. - А, знаю! У Кривого. - Щербатый открыл кабинет и кивнул на селектор. - Запомнил как. Ну, не буду мешать. - Он предупредительно вышел. - Заждался совсем! Спал, что ли? - буркнул Бесик. - Что-то случилось? - А ты не знаешь? - ухмыльнулся Бесик. - А, ты об этом! - Савелий даже зевнул. - Ну, естествеяяо, это пройденный этап! - ехидно заметил Бесик. - А позвонить мне нельзя было? - В его голосе слышалась обида. - А ты как думаешь? Конечно, нельзя! - ответил Савелий таким тоном, что до Бесика мгновенно дошло, что Савелий не мог ничего сообщить ему по селектору. - Дай-ка завхоза! - Завхоз! - крикнул Савелий, выглядывая за дверь. - Да здесь я! - Щербатый стоял в нескольких шагах от кабинета и разговаривал с какимто мужиком. - Бесик что-то сказать тебе хочет. - Да, Бесик, слушаю! - Приведи ко мне Бешеного. - Хорошо! На столе у Бесика стояла бутылка водки и банка с импортными консервированными огурцами. - Это тебе, Щербатый! - кивнул он на стол. - Ну зачем, Бесик? Я ж не за это... - И я не за это, а из уважения. - Бесик подмигнул. - Бери-бери. И выпей за наше здоровье! - Ну, спасибо! - Щербатый сунул бутылку за пазуху. - Я пошел? - Он сразу понял, что Бесик хочет остаться с Бешеным наедине, но все же спросил, оставляя решение за хозяином. - Да, иди. Спасибо! - Всегда готов! Кстати, новость слышал? - обернулся на полдороге Щербатый. - Какую? Что Хомяк копыта откинул? Слышал! - Нет, другую, - хитро прищурился завхоз. - Что Хозяин приказал скориком закопать его? Слышал! - Нет, что какой-то подполковник из Москвы приехал... - Подполковник Воронов? Слышал! - Бесик улыбнулся. - Кретин я все-таки! - чертыхнулся завхоз. - Нашел с кем тягаться... - Не переживай, ты иногда тоже первым коечто узнаешь, - похлопал Бесик его по плечу. - Просто ко мне больше народу заходит. - И то верно! "Сюда не зарастет народная тропа", - с ехидной улыбкой продекламировал Щербатый и пошел к выходу. - Послушай, Бесик... - начал Савелий. - Нет, сначала ты послушай! Ответь мне, пожалуйста, на один вопрос... почему, как только тебе начинает кто-то угрожать, этот человек отправляется на тот свет? - Это вопрос скорее к Богу, чем ко мне! - добродушно улыбнулся Савелий. - Я-то здесь при чем? - При чем? - Бесик покачал головой. - Бурый откинулся сразу после раэтовора с тобой. Колосников тоже. Совпадение? А как же тогда объяснить твое спокойствие, когда я сказал, что тебе грозит опасность? Словно ты заранее все знал? А? Савелий понял, что шуткой здесь не отделаешься, но к откровенничать не хотелось: слишком мало он знает Бесика. Ему в голову вдруг пришла странная мысль. - Послушай, ты не обратил внимания, что у нас с тобой почти одинаковые прозвища: я - Бешеный, а ты - Бесик? - И правда! - Бесик рассмеялся. - Очень интересно! - А то! - Савелий пытливо посмотрел на него. - Решил пораскинуть мозгами, насколько мне можно доверять? - На этот раз Бесик словно подслушал мысли Савелия. - Или то, что ты привез мне привет от Короля, ничего не значит? Или ты ко мне мало присмотрелся? Я ж могила! Меня хоть режь, хоть жги - бесполезно. Упертый я! - твердо заявил он. - Упертый? - переспросил Савелий. Ему очень понравилось это слово. - Чего улыбаешься? Не веришь, что ли? - Кажется, Бесик действительно был готов обидеться. - Нет, я тебе верю! - прямо сказал Савелий. - Но захочешь ли ты участвовать в моем деле? - Сроком пахнет? - спросил Бесик. - Пахнет! - кивнул Савелий. - Хотя... скорее не увеличением, а снижением. - Не понял! Как это - снижением? - В самом прямом смысле. - Во дела! Это что же, на ментов начать работать? Иначе как же можно скостить срок? - Ты уже смог убедиться, как я работаю на ментов, - серьезно заметил Савелий. - Ты очень наблюдательный: и того и другого наказал я! - Верю! И помял, что ты действительно мне доверяешь, хотя... Может, потому так говоришь, что и меня решил... до кучи! - Бесяк выразительно резанул себя ребром ладони по горлу. - Ты что, сбрендил? - Ты ответишь еще на один вопрос? - Отвечу! - с вызовом бросил Савелий. - Ты мент? - Нет! - спокойно ответил Савелий. - Значит, из Органов? - А это уже второй вопрос! - Понял! - тут же сказал Бесик, но сразу добавил: - Нет, ничего не понял! Причем же тогда здесь Король? - А может, я представитель другой группировки? - Ладно! Ты про одесского черного петуха слышал? - Которого нужно купить и ему мозги засерать? Слышал! - улыбнулся Савелий. - Ладно, убедил! Это работа не для чьего-то кармана, и она очень опасна. - Опасна? Так бы сразу и сказал! В таком случае я с тобой. И больше не задаю вопросов. Говори, что нужно? - Подробный план всей колонии. - Это не очень сложно. К утру будет! Еще? - Нужны надежные люди. - Сколько? - Десять-пятнадцать. - На что их ориентировать? - Пока - на побег. - Понял! Оружие? - Молодец! - похвалил Савелий. - Кроме "Калашниковых", что здесь еще выпускается? - Другие автоматы, с лазерными насадками, которые производятся в закрытом цехе. Однако попасть туда очень трудно, хотя... думаю, что возможно! - И наконец, боеприпасы. Без них, как ты понимаешь... - Все оружие обычно отправляется только в комплекте: к каждому стволу - сотня патронов. На ящик автоматов - ящик патронов. И хранится все это до самой отправки на нижнем складе. - То есть вне зоны? - В женской зоне, но за еще одним забором. - Зона в зоне и еще раз в зоне? Так-так! - заинтересовался Савелий. - А у каждого забора имеется калитка! - Вот именно! - воскликнул Бесик и вдруг проникновенно пропел: - "Отвори потиконьку калитку". - Днем - как в зоне: видики-шмидики, а ночью - обход каждый час. Мне кажется, что самое лучшее - сделать все днем. Рабочее время, кто подумает, что человек, несущий коробку с мусором, на самом деле несет патроны? - Ты знаешь, это настолько нахально, что действительно может проскочить! - задумчиво произнес Савелий. - Что еще? - Ты сможешь увидеться с этим столичным подполковником? - Для чего? - Потом опишешь его мне. - Если он появится в зоне, я узнаю об этом через пять минут... Ты с ним встречался раньше? Он может расколоть тебя? - попытался догадаться Бесик. - Что-то вроде этого... - В таком случае тебе лучше самому на него взглянуть! - Это было бы просто идеально. - Подумаем! - Бесик нажал кнопку селектора. - Слушай, сержант. Хозяин не пришел в зону? - Нет, обхаживает приехавшего подполковника! Но я слышал, что скоро придет: гости его хотят. - Иностранцы, что ли? Они все еще здесь? - Здесь. И еще долго будут. Говори, что нужно? - Сержант понизил голос, словно опасался, что их кто-то может подслушать. - Когда Хозяин появится с этам подполковником, сразу скажешь мне. - И только-то? Моментом! А сигарет когда подкинешь? - Сейчас пришлю, - ухмыльнулся Бесик и громко позвал: - Шнырь! - Да, Бесик! - В дверь заглянул мужик лет шестидесяти. - Слетай в дежурку, отнеси сержанту. - Бесик вытащил из стола две пачки "Мальборо" и протянул мужику. - Так, с этим все ясно... Слушай, а здорово, что ты здесь появился! - восторженно сказал Бесик Савелию. - Скучища была... жуть! Только и развлечений, что мертвяки. - Это в каком смысле? - спросил Савелий. - А сорвется кто-то, вякнет невпопад про начальство или еще что - глядишь, на следующий день покойник. - И все молчат? - А что тут скажешь? Как-то приезжала комиссия, прошла жалоба наверх... - Ну и? - Трудно сказать, сколько отвалил им Хозяин, но они даже в зону не спускались. Погостевали, водочки попили пару дней и... гуляй Вася! - Скажи мне, Бесик, только честно, неужели такой парень, как ты, не знал, что это никакие не менты? - Савелий взглянул на него и замолчал, ожидая ответа. - В наше время развелось столько всякой дряни, что начинаешь путаться, где власть и закон, а где обыкновенный беспредел, - неопределенно ответил Бесик, но тут же взволнованно добавил: - Прав ты! Тысячу раз прав! Нужно быть полным кретином, чтобы не понять, что эта шваль и близко с ментами не сидела! Хорошо, что мне удалось так устроиться, а другим? Ты еще много чего не знаешь из того, что здесь творится! Савелий с удивлением услышал в его голосе какую-то боль, но решил пока не спрашивать об этом. - Бесик, ты знаешь что-нибудь об этих иностранных гостях? - Завалились как-то среди ночи ко мне в парилку и потрахались от всей души. Для одного даже "петушка" пришлось приводить: нашего Василису. Но был среди них и красавец, настоящий Ален Делон. Его и окликали все враля Красавчиком... А так... - Бесик пожал плечами. - ...Шут их знает. Покупатели, наверное. - Оружия? - машинально спросил Савелий, а сам лихорадочно обдумывал услышанное. Это Красавчик-Стяв и Ронни, больше некому! Выходит, снова ты, господни Рассказов, встаешь на моем пути? Все тебе неймется! Как бы хотелось прямо сейчас разобраться с твоими "шестерками"! Но нет, сейчас нельзя: дети. Нужно выяснить все о детях..." - Чего ж еще? - услышал Савелий и сначала не понял, что говорит Бесик. - О чем это ты? - Как о чем? Об оружии! - Бесик недоуменно пожал плечами. - Извини, дружбан, задумался... За последние два-три дня ты ничего не заметил? - А что ты имеешь в виду? Савелию во что бы то ни стало нужно было выяснить что-нибудь о детях. Бесик их, судя по всему, не видел, иначе рассказал бы. Но тут Савелию в голову пришла мысль: дети же должны питаться! - Послушай, Бесик, - задумчиво начал он, - в поселке есть детская кухня? - Откуда? Весь поселок живет от нашей зоны. Электричество, вода, отопление - все наше. Питание для всех готовится на нашей кухне. Знаешь, какие классные повара у нас? Один в "Метрополе" был замом шеф-повара! А для чего ты меня спросил про детское питание? - Бесик понял, что вряд ли Бешеный задал вопрос из простого любопытства. - Или детей хочешь завести? - А ты можешь узнать, не изменилось меню на кухне? - спросил Савелий, не реагируя на шутку Бесика. - Это важно? - Вполне возможно, что даже очень. - Тогда... - Бесик потянулся к селектору. - Нет! - Савелий решительно перехватил его руку. - Это нужно узнать осторожно, по возможности незаметно. - Понял! - кивнул Бесик, потирая руку. - Ну и хватка у тебя! Пальцы что клещи! - Извини. - Чего там! Я пошел! - Куда? - На кухню. Ты сиди здесь, никому не открывай и не отзывайся по селектору. - А если твой сержант позвонит? - напомнил Савелий. - Черт! Чуть не забыл про него! - Он снова вызвал сержанта. - Сержант, это Бесик. Слушай, я сейчас до кухни доскочу, если что - туда звони. - Проголодался? - Свежачка захотелось. - Ну-ну! Бывай! - бросил сержант и сразу же отключился. - У него что, курева нет? - удивился Савелий. - Есть, но я ж ему не какие-нибудь, а американские посылаю... Ладно, я пошел! - Бесик хотел уже выйти, но подошел к стенному шкафу и вытащил какую-то коробку. - Взятка шеф-повару - Он подмигнул Савелию и вышел. - Привет, мужики! - весело воскликнул он, заявляясь на кухню со служебного входа. - О, Бесик! - воскликнул Вадим, бывший повар из "Националя". Ему нравился Бесик, и не только потому, что тот занимал одну из самых выгодных должностей в зоне. Бесик был независим в суждениях, добр и внимателен, к примеру, он никогда не приходил в гости без подарка. Вот и сейчас Бесик с таинственным видом протянул Вадиму коробку, а тот должен был отгадать, что в ней. Это было у них своеобразной игрой. Вадим прекрасно знал, что Бесику известна его слабость к шоколаду, поэтому решил, что догадается легко. - Шоколадное ассорти? - сделал первую попытку Вадим. - Не-а! - усмехнулся Бесик. - "Птичье молоко"? - Трю-фе-ля! - отчеканил Бесик с победным видом. - Ну, уважил, дорогой! С полгода их не пробовал. Вадим был арестован и судим за хищения в особо крупных размерах и получил восьмилетний срок, но, как он сам говорил, ему еще повезло - могли и "десяточку впаять". Он сидел уже три года, два из которых - в "Райском уголке". Его перевел сюда сам Севостьянов, увидев случайно на мордовской зоне, куда поехал для ознакомления с работой колонии. Полковник был частым гостем "Националя" и однажды отметил отличную кухню, лично вручив именные часы Вадиму, который обслуживал высоких гостей на приеме. - Присаживайся, дорогой! - радушно пригласил Вадим Бесика. - Что тебе сделать? Только скажи! - Спасибо, Вадим, я просто так зашел. Разве попить что-нибудь, в горле пересохло. - И немудрено! Видно, продолжаешь пить всякую гадость, вроде пепси. Это же химия! Горло пересохло - еще ничего, а когда желудок прихватит, тогда другое запоешь. Вот, дорогой, попробуй! - Он вытащил из холодильника огромную бутыль литров на тридцать с жидкостью малинового цвета, налил в деревянную кружку с резной ручкой и протянул Бесику. Уже после первого глотка в нос ударили пузырьки с запахом свежей клубники, а язык обожгло крепким и очень приятным напитком. - Что это? - удивленно воскликнул Бесик. - Не нравится? - нахмурился Вадим. - Еще как нравится! Но что это? - Обыкновенный клубничный квас. - Ну, Вадим, твой квас - просто класс! На воле ты сделал бы такие бабки! - Словно подтверждая свои слова, Бесик торопливо допил квас, громко крякнул от удовольствия и протянул кружку за добавкой. - Спасибо, Вадим. Ну, как житуха? Много ли заказов приходится выполнять? - Пришлось вспоминать свое обучение в кулинарном техникуме. - А что случилось? Неужели заказали что-то такое, чего ты давно не готовил? - Хуже! Никогда не поверишь... Детское питание! Представляешь? Бесик подумал, что Бешеный оказался прав и наверняка что-то недосказал ему. - И кто это заказал? - как бы мимоходом спросил Бесик. - К нему кто-то из родных приехал? - Ага, из родных! - усмехнулся Вадим. - Целый детский сад! На шесть детей готовлю. Ужас! Да мне лучше всю зону неделю кормить, чем готовить на шесть детишек! Третий день уже мучаюсь! - Странно... - поморщился Бесик. - Откуда здесь взялись дети? Вряд ли это дети осужденных... - Мне и самому удивительно! А когда я задал вопрос Хозяину, он на меня наорал: "Не твое собачье дело!" Никогда он так со мной не разговаривал. Здесь что-то нечисто. - Ладно, Бог с ними, с этими "хозяйскими детишками". Когда париться-то придешь? - Бесик, едва не наизусть знавший "Семнадцать мгновений весны", всегда использовал подсказку Штирлица о том, что важно не только войти в разговор, но и выйти из него, а последние слова, которые обычно и запоминаются, должны быть нейтральными и почти ничего не значащими. Теперь, если Вадима спросят, зачем к нему заходил Бесик, он скажет, что тот приглашал его в парилку... - А ты оказался прав! - воскликнул Бесик, едва переступив порог своего кабинета. - В чем? - насторожился Савелий, увидев сияющую физиономию Бссика. - Насчет детей! - Ты что-то выяснил? - Кухня действительно готовит питание на шесть детишек уже третий день. По личному распоряжению полковника Севостьянова! - Да ты что? - воскликнул Савелий и тревожно нахмурился: он втайне надеялся, что детей здесь не окажется. Но теперь и этот груз придется взвалить на свои плечи. Выходит, что полковник Севостьянов вплотную связан с господином Рассказовым... - Да, задача усложняется... - Савелий не заметил, как заговорил вслух. Он посмотрел в глаза Бесику и решительно произнес: - Нужно во что бы то ни стало узнать, где содержатся дети! Мне кажется, что их похитили. - А не может ли оказаться, что наши иностранные гости имеют какое-то отношение к этим детям? - Именно так. Кстати, когда эти иностранцы здесь появились? - тут же спросил Савелий. - Как раз три дня назад, как и дети... Оба подумали об одном и том же: это не может быть простым совпадением! Несчастных детей привезли именно иностранные гости. Значит, предположения Савелия оказались верными! Выходит, Рассказов занялся еще и похищением детей! Однако Савелия занимало еще одно совпадение, связанное с фамилией столичного подполковника. Не может, чтобы именно в ту колонию, где он сам находится, приехал совершенно посторонний человек с фамилией Воронов, и не откуда-нибудь, а из Москвы! Неужели генерал Богомолов все-таки послал Андрюшу для связи? Это было бы как нельзя кстати. Кто мог предположить, что в зоне Савелий вновь столкнется со своими давними заграничными "приятелями"? О судьбе несчастных детишек размышлял и Рассказов. Его человек из ФБР объяснил, почему не смог явиться на запланированную встречу: именно в то время их отдел был собран на совещание, где им сообщили подробности о похищении детей, среди которых оказался и ребенок высокопоставленого чиновника из Малайзии. Рассказов понял, что он попал в очень скверную историю: одно дело безродные сироты, другое - похищенные. Что совсем плохо - ребенок важного государственного чиновника, пусть и чужой страны. Из всего этого необходимо было как-то выбираться и как можно быстрее. К расследованию похищения подключился Интерпол, а Рассказову совсем не хотелось попасть в его картотеку. Однако, он не был бы Рассказовым, если бы не попытался отыскать выход, при котором удастся не только выйти сухим из воды, но и получить какую-нибудь выгоду. Но, взвешивая всевозможные комбинации, он все больше склонялся к мысли, что с этих детей навара он никак не поимеет. А раз так, то нужно заработать хотя бы нужный имидж. Наверняка полиции стало кое-что известно, скорее всего от Барта, который внезапно исчез, но они не могут впрямую обвинить самого Рассказова, во всяком случае, пока. В этом случае нужен козел отпущения. Искать кого-то новенького, чтобы подставить его, нет времени: кольцо вокруг Рассказова сужается. И вдруг Рассказов вспомнил, что говорил Красавчик-Стив: "Мой Ронни пойдет за меня на смерть, если понадобится. Он верен мне, он меня любит, и к тому же он мой родной племянник". Эти слова Стив произнес в тот день, когда отправлялся в Москву, за Бешеным Рэксом. Да, именно так называл Савелия в своих мыслях Рассказов - Бешеный Рэкс! - Что ж, дорогой Стив, придется тебе в очередной раз доказать мне свою преданность и пожертвовать своим родственником, - проговорил вслух Рассказов, потянулся к телефону и набрал номер. - Слушай, Док, дай срочную шифровку нашему приятелю из "райского уголка". - Пишу! - "Красавчику. Срочно прибыть ко мне. Твой племянник остается ответственным за малышей. Первый". Записал? - Уже отправил. Шеф! - ответил Док. - И они уже получили шифровку. - Ты не перестаешь меня удивлять! Опять что-то придумал? - улыбнулся Рассказов. - Небольшая приставка к компьютеру: сама шифрует, отправляет, сообщает, что адресат принял текст, а также создает помехи, чтобы послание не перехватили. - Гениально! Првдется повысить тебе гонорар! - Спасибо, Шеф, мне вполне достаточно того, что вы мне платите. Я вам еще нужен? - Ты ничего не забыл? - Если вы об ответе, то его пока нет, - заметил Док. - Будем ждать? - Нет. Запроси: "В чем дело? Первый". - Готово! - Ну? - Минуту!.. Ага, вот: "Первому. Извините за задержку с ответом. Готовим самолет. Полковник". - Это означало, что шифровку отправлял Севостьянов. - Пусть вылетает немедленно, - раздраженно бросил Рассказов. - Слушаюсь! - Док почувствовал, что босс начал сердиться. - Читаю ответ: "Красавчик вылетает через час". - Вот это другой разговор! А то мне показалось, что у них что-то с головой не в порядке, видно, с похмелья! - Рассказов положил трубку. Рассказов был недалек от истины: и Красавчик-Стив, и Севостьянов были пьяны в стельку. Приказ Рассказова застиг их врасплох. Они не могли понять, что случилось, поэтому не сразу сообразили, что отвечать. Получив подтверждение без всяких пояснений, Севостьянов тут же связался с Красавчиком-Стивом и передал ему приказ Рассказова. Но впопыхах он допустил две грубейших ошибки: во-первых, говорил из квартиры Воронова, хотя и из другой комнаты, но Андрею все было прекрасно слышно; во-вторых, произнес громко такие слова, как "Первый" и "Красавчик". Воронов сразу догадался, кто скрывается за этими псевдонимами. Значит, Рассказов срочно вызывает к себе своего подручного! Для чего? И что это за самолет, о котором Севостьянов говорил Красавчику-Стиву? Тут Севостьянов вызвал кого-то по селектору и заговорил по-английски. Воронов про себя помянул добрым словом Богомолова, который едва не силком с первых дней работы заставил его заняться английским языком. Теперь он смог понять, что кто-то должен был срочно подготовить самолет к вылету. Надо сказать, что в колонии всегда держали наготове двухместный самолет, который содержался в специальном ангаре. Севостьянов мечтал, поднакопив достаточно средств, улететь на нем в дальнее зарубежье. Опытный летчик числился у него в должности "замполита" и с умным видом присутствовал на всех летучках и собраниях. Правда, за все время пребывания в колонии не произнес ни слова, потому что абсолютно не знал русского языка. Выходит, подумал Воронов, здесь есть собственный аэродром или взлетно-посадочная полоса... Его мысли были прерваны очередным гудком селектора. Севостьянов, чертыхнувшись, нажал кнопку. - Да, полковник Севостьянов! - раздраженно бросил он. - Товарищ полковник, пилота никак не могу найти! - доложил мужской голос. - Тьфу, черт! - снова выругался Севостьянов. - Совсем из головы вылетело: он же предупреждал меня, что будет у этой... ну... - Он щелкнул пальцами, словно это могло помочь вспомнить имя той, у которой "отдыхал" американский летчик Стрейндж. - Вы о Галке, товарищ полковник? - Точно! - обрадованно воскликнул Севостьянов. - Галка! Он у нес. Дуй туда, сажай его в машину и мухой в ангар! - Слушаюсь, Виктор Николаевич! Теперь догадки Воронова превратились в нечто осязаемое. Но что это ему дает? Не бросаться же на срыв полета, тем более не зная причины вызова! В таких случаях, как часто говорил учитель Савелия генерал Говоров, лучше всего занять выжидательную позицию... Вернулся полковник Севостьянов. - Что за переполох, Виктор Николаевич? - усмехнулся Боровов. - Да... - Савостьянов макнул рукой. - Одного сотрудника вызывает начальство... для отчета! - добавил ои, понимая, что ответ получмяся не очень вразумительным. - Понятно! - Воронеж сделал вид, что проглотил предложенное "блюдо". - Пьем дальше? - улыбнулся полковник, с удовольствием меняя тему разговора. - А как же! - хмыкнул Воронов. Он предусмотрительно принял специальные таблетки для нейтрализации алкоголя. Создавалось впечатление, что Ссвостьянов вообще не пьянеет: они уже допивали вторую бутылку водки, а тому хоть бы что! Что значит старая партийная закалка! Воронов уже начал беспокоиться: таблетки выдерживали лишь определенную дозу спиртного. Но вскоре у полковника начал заплетаться язык. Вновь вызвали Севостьянова. На этот раз полковник даже не стал выходить в другую комнату. - Что стряслось, Вадим? - пьяно спросил он. - Хозяин, у одного ребенка живот болит... - Врача вызывали? - Вызывали... - Ну и что? - А то вы не знаете нашего костолома! У него на всех одна сердечная недостаточность, а уж с детьми...- Вадим тяжело вздохнул. - Предложения? - Я не детский повар! Нужен нормальный детский врач или специалист по детскому питанию. - Да, огорошил ты меня! - зло бросил полковник, потом повернулся к Воронову. - Видишь, какие вопросы приходится решать... - Он тут же осекся, сообразив, что сказал лишнее, и попытался пояснить: - Организовали мы группу из детей своих сотрудников, но... - Он махнул рукой. Воронов сразу понял, о каких детишках идет речь, но не подал виду и поддакнул Севостьянову: - Да, забот, как говорится, полный рот! - Ладно, что-нибудь придумаем... - начал полковник, но Воронов перебил его: - Виктор Николаевич, я могу осмотреть больного ребенка. Дело в том, что я учился в медицинском... Севостьянов как-то странно посмотрел на Воронова и вроде бы обрадовался, но тут же помрачнел и решительно проговорил: - Нет, подполковник, в нашем состоянии это не очень разумно. Завтра, если не удастся вызвать детского врача, ты посмотришь малютку... Вот что, Вадим, - продолжил он в селектор. - Если совсем плохо станет, то пускай Воробьев положит его в стационар, а завтра, надеюсь, прибудет детский врач. - Он вновь повернулся к Воронову: - Оказывается, ты просто находка! И подполковник, и врач... - Какой врач? Три курса Пироговки... - Я и говорю! - Он подозрительно посмотрел на Воронова, потом пьяно засмеялся. - Ладно, разберемся! Красавчик-Стив спешил к самолету. Интересно, зачем его вызывает Рассказов? Он чувствовал, что это связано с его поездкой сюда. Оружие? Вряд ли. Об этом было бы сказано в шифровке. Кто-то из его окружения? Непохоже. В этом случае, он вызвал бы и того, кем интересуется. Дети? Точно, скорее всего, срочный вызов связан с детьми! Но каким образом? Маленький самолет успешно миновал бы границу, как проделывал это не единожды, если бы буквально накануне в спецчастях не появился полковник Сокольский, направленный сюда Богомоловым. Тот сразу засек самолет и сообщил Константину Ивановичу. После недолгих размышлений генерал принял решение пропустить самолет, но попытаться вести его до самого конца. Через два часа Богомолов получил сообщение, что самолет потерян. Чертыхнувшись про себя и пожалев, что не дал команду задержать его, Богомолов приказал усилить наблюдение, а сам связался с Майклом и рассказал ему о самолете. Через некоторое время Красазчик-Стив, приземлившись без помех, добрался до Рассказова. Как только он увидел взгляд Хозяина, он сразу понял, что его ожидают неприятности. - Привет, Красавчик! - с деланной бодростью сказал Рассказов и даже встал ему навстречу. - Здравствуйте, Хозяин! Что-то случилось? - Не буду темнить, мой мальчик. Случилось! Ты знаешь, кто находится среди наших детишек? - Откуда? - Среди этих злополучных детей находится настоящая бомба замедленного действия! - Как бомба? - растерянно спросил Красавчик-Стив. - В переносном смысле, - успокоил его Рассказов. - Один мальчик - сын важного чиновника из Малайзии. К поискам уже подключились Интерпол, ФБР и даже ЦРУ, можно допустить, что и российские Органы тоже оповещены. - Выходит, с детьми нужно кончать? - осторожно спросил Красавчик-Стив, надеясь, что Рассказов не поручит это дело ему. - Ты с ума сошел! - воскликнул Рассказов. - Мы с тобой не монстры, чтобы детишек убивать! Красавчик-Стив облегченно вздохнул. - Тогда что? - спросил он. - Я кое-что придумал... - Рассказов в упор взглянул в глаза своего любимца. Стив почувствовал, что сейчас ему придется услышать нечто неприятное. Придется кого-то подставить! - Вы хотите подставить меня? - тихо спросил Красавчик-Стив. - Как ты мог подумать такое? - Рассказов возмущенно вскочил с кресла. - Я никогда не жертвую своими близкими! - Спасибо, Хозяин! - Стив облегченно вздохнул. - Можете мне поверить, я за вас жизни не пожалею! - Именно поэтому ты для меня самый близкий человек! - проникновенно сказал Рассказов. Он сделал паузу и решил, что пора перейти к главному. - Есть один парень, которого мне тоже не хотелось бы подставлять, но он самая подходящая кадидатура. Красавчика-Стива осенило: Ронни! Но он не решился высказать это вслух, боясь оказаться правым. - И кто же этот человек? - напряженно спросил он. - Твой племянник! - Но он же... - Красавчик-Стив выразительно повертел пальцем у виска. - Именно поэтому Ронни и является идеальной кандидатурой. Не волнуйся, я подключу все свои каналы, и мы вытащим его из России! - твердо заверил Рассказов. - Из России? - удивился Стив. Теперь он понял, что Ронни обречен. Если на Западе можно использовать положения законов, то в России это практически исключено. - Да-да, из России! У меня там еще достаточно связей, чтобы гарантировать его возвращение. - И в чем состоит план? - Ты летишь обратно, объясняешь Ронни его задачу, после чего Ронни берет детей и ведет их по заранее намеченному маршруту, а кто-то умный сообщит властям об этом. - И кто же будет этим умным? - спросил Красавчик-Стив, прекрасно зная ответ. - Этим умным, как ты уже, вероятно, догадался, будешь именно ты! Во-первых, реабилитируешь себя перед российскими Органами за происшествие в клубе "Виктория", во-вторых, станешь героем Малайзии. Сановный папаша тебя не забудет. - Лично вам это принесет пользу? - спросил Стив, вместо того чтобы задать совсем другой вопрос: почему такое внимание к какому-то мальчику из Богом забытой страны? - Принесет и очень ощутимую! - заверил Рассказов. - Ну как, берешься? - А разве у меня есть выбор? - вздохнул Красавчик-Стив. - В любой ситуации есть выбор! - сухо заметил Рассказов. Ему явно не понравился ответ любимчика. Стив, словно почувствовав это, тут же поправился: - Конечно берусь! Хотя ситуация не из приятных... - Ты о Ронни? Скажи, я когда-нибудь не выполнял своих обещаний? - Нет... - вздохнул Красавчик-Стив. - Я вам верю. Просто Ронни - единственный близкий и преданный мне человек. - Именно потому, что он преданный, ему можно поручить это ответственное дело! Неужели ты не понял, что эти дети - наша "разменная монета"? И если Ронни в точности выполнит наши инструкции, то уже через неделю-другую будет с тобой. - А не насторожит ли российские Органы то, что я сдаю Ронни? Они же наверняка помнят, что он был со мной во время той злополучной операции. - Как раз на это я и рассчитываю. Именно это и заставит их поверить! - воодушевленно воскликнул Рассказов. - Что ж, вам виднее... - кивнул КрасавчикСтив. Один ум хорошо, а два генерала лучше Как Бесик и обещал, к вечеру он уже успел переговорить с осужденными, которым можно было доверять. Под предлогом инвентаризации постельного белья Бесик собрал у себя пятнадцать заключенных. Когда все пришли, он выставил "на атасе" своего человека и вывел к собравшимся Бешеного. Савелий внимательно осмотрел всех и отметил, что они, словно по заказу, были внушительного телосложения. Никто из них не прятал глаз, не нервничал и не вызывал подозрений. Савелий решил говорить откровенно. - Привет, мужики! Моя кликуха - Бешеный! Может, кто слышал обо мне? Скажу сразу: я не мент, но и не уголовник, а просто человек, которого не устраивает то, что творится в этой зоне. Я не буду финтить: дело, которое я вам предлагаю, - весьма опасное, и прежде чем перейти к нему, хочу предложить следующее: если кто-то из вас сомневается или не хочет подвергать свою жизнь опасности, пусть лучше уйдет сейчас и тут же забудет о моих словах. Но если вы решите остаться, то придется пойти до конца! За каждого из вас поручился Бесик, а из этого следует... Да вы и сами не хуже меня знаете, что из этого следует. Так что решайте! Несколько секунд длилось молчание. Наконец встал парень лет тридцати и спокойно сказал: - Вот что, Бешеный! Я действительно о тебе слышал, ты мужик серьезный. Я скажу за всех. Нас здесь пятнадцать, общего сроку около двухсот лет, но насильников и убийц среди нас нет! Ты можешь спросить: почему же тогда такие большие срока? Почти все мы сели по "экономическим" статьям за то, что сейчас называется бизнесом, а тогда считалось преступлением. Но есть среди нас и инженер, по халатности которого погибли люди... Это я говорю тебе, Бешеный, чтобы не было недомолвок. Скажу прямо, мы готовы участвовать в любом, даже смертельно опасном деле, но при одном условии: оно должно быть справедливым! Ты вправе узнать, что в нашем понимании справедливость, потому что ее понимают сейчас по-размому. Справедливость для нас - прекратить беспредел на этой зоне и добиться пересмотра дел. Мы и до тебя хотели рвать отсюда, тщательно готовились, но потом поняли, что сорваться немудрено, а что дальше? Нет, мы должны официально вновь пройти суд: если снова осудят, будем сидеть! Я прав, мужики? - обратился он к присутствующим. - Да! - Без сомнения! - Отлично сказал, Федор! Возгласы раздались со всех сторон, потом все мгновенно стихли, и пятнадцать пар глаз вопросительно уставились на Савелия. Он был несколько обескуражен, однако вскоре справился с замешательством и сказал: - Что ж, мне понравился такой прямой разговор! Мне кажется, что вам можно верить. Но я хочу спросить: вас устраивает то, что происходит в зоне? - Нет! - ответил за всех Федор. - Я так и знал! - улыбнулся Савелий. - Перейдем к делу. Некоторые из вас находятся здесь со дня открытия зоны, а, возможно, есть и такие, кто принимал участие в ее обустройстве. Есть? - Скажи, Бешеный, куда ты клонишь? - спросил Федор. - Если нужны связи с ментами - одно, если речь идет о технических вопросах - другое. - Меня интересуют технические вопросы, - ответил Савелий. - Инженер, встань, покажись народу? - сказал Федор. - Я занимался всеми коммуникациями в зоне и установкой системы видеонаблюдения, - заговорил мужчина, на которого Савелий давно обратил внимание. Что-то выделяло его среди остальных - не только возраст (ему было далеко за сорок), но и какое-то внутреннее спокойствие, уверенность, интеллигентность. Савелию его лицо показалось знакомым. - Сколько времени тебе понадобится, чтобы вывести систему наблюдения из строя? - спросил он. - Ненадолго - час-полтора, на длительный срок - минут двадцать, а если навсегда - минута-две! - усмехнулся Инженер. - Почему так? - удивился Савелий. - Как я понял, кратковременный вывод техники из строя нужно осуществить так, чтобы менты ничего не заподозрили, - рассудительно ответил Инженер, и Савелий согласно кивнул. - Для этого нужна основательная подготовка, как и во втором случае, а в третьем без проблем: закоротил систему в определенном месте, и им придется менять всю аппаратуру. - Отлично! Сколько тебе нужно людей? - Одного хватит! - Инженер взглянул на сидящего рядом паренька лет двадцати. - Возьму Сергея, если нет возражений. - Хорошо. Остается пятнадцать человек. Мы разобьемся на три пятерки. Первую возглавит Федор, вторую - Бесик, третью - я. Поясняю задачи: пятерка Федора - оружие и боеприпасы, Бесика - дети, моя - боевая группа. - Какие дети? - нахмурился вдруг Инженер. - По нашим сведениям, на территории поселка находится несколько иностранных детей, похищенных для продажи! - Вот суки! - зло бросил кто-то, а Инженер вдруг спросил: - Бешеный, у меня дома остались трое. Я могу присоединиться к твоей пятерке? Я прошел Афган, не сомневайся! - А я и не сомневаюсь: давно вспомнил тебя! Но почему именно в мою пятерку, а не к Бесику? - спросил Савелий. Он действительно вспомнил: во время боевой операции на "вертушке", где летел Савелий, Инженер был механиком и классным стрелком. Когда Савелию пришлось прыгать, именно он прикрывал его, срезая меткими очередями душманов. - А чтобы уничтожать этих блядей! - зло бросил инженер, потом усмехнулся. - Я тебя тоже сразу узнал! - Ладно, перейдем к разработке плана, - не стал отвлекаться Савелий. - На всю подготовку - два дня. Мы должны освободить детей во что бы то ни стало! - Неплохо для начала узнать, где их содержат, - с усмешкой заметил Федор. - Уже! - сказал вдруг Бесик. - Как? - встрепенулся Савелий. - Узнал и молчишь? - Не успел сказать. Заходил к бабам и случайно наткнулся на ту, что убирается у детишек, еду им носит... - Да где же? - нетерпеливо спросил Савелий. - В женском корпусе. - Вот здорово! - воскликнул Савелий. - Ничего здорового! - охладил его радость Бесик. - Дети под усиленной круглосуточной охраной! Даже бабы удивляются: двое ментов снаружи и трое внутри. Нет, без шума здесь вряд ли что удастся. - А если подумать? - Может, женщин подключить? - предложил Федор. - Охрана - мужики, а мужик он и есть мужик! - философски заметил он. - Откровенно говоря, не хотелось бы женщин подключать к нашим проблемам, - вздохнул Савелий. - Но подумаем! Бесик, ты обрисуй детали Федору, а я потолкую с Инженером. Операцию с оружием проводим завтра, в тринадцать нольноль. - Но в тринадцать - обед! - заметил кряжистый парень. Его скулу пересекал грубый шрам, создающий впечатление, что парень гримасничает. - Именно поэтому, - улыбнулся Савелий. - А мы потом пообедаем! - Да я не к тому! - обидчиво начал парень со шрамом. - Надо будет, я неделю могу не есть... - Обойдемся без таких жертв, - сказал Савелий. - И вообще, хочу всех предупредить: никакого геройства и ненужной инициативы. И еще одна просьба: постарайтесь не давать ментам повода закрыть вас в трюм! Но если уж случится, то хоть язык в задницу, но... - Он оборвал себя, почувствовав, что его слова звучат чуть угрожающе, и добавил: - Помните о детишках! - Да ты не переживай! - Федор поднялся со стула. - Это ты можешь реверансы крутить, потому как новенький среди нас, а я скажу так: если что, я, Федор Крутых, сам сверну любому шею. Вы меня знаете! "И фамилия у него под стать!" - подумал Савелий. Он вдруг почувствовал себя гораздо увереннее. В этот момент прожужжал селектор. - Банно-прачечный слушает! - тут же ответил Бесик, приставив к губам палец. - Полковник вместе с московским гостем идет в зону! - Спасибо, сержант, с меня причитается. - Бесик задумчиво взглянул на Савелия, потом вдруг воскликнул: - Отлично! Вот что, мужики, вы тут обкашляйте все без нас, а мы скоро придем! Если шнырь подаст знак, принимайтесь считать белье. - Он откинул в сторону занавеску и обнажил полки, заваленные постельным бельем. - А ты, Бешеный, хватай этот узел - на свиданку пойдем! Савелий безропотно подхватил на плечо огромный узел и пошел вслед за Босиком. Он прекрасно понял его уловку: Севостьянов с Вороновым пойдут через вахту, а все комнаты свиданий находятся там же, и, значит, им придется столкнуться с ними. Савелий волновался: а вдруг это все же не Андрей? Метров за сто до вахты, им навстречу вынырнул подполковник, которого Савелий уже видел, когда убивал насильника и убийцу, народного депутата и лжемайора Колосникова. - Черт бы его побрал! - тихо ругнулся Бесик. - А кто это? - шепотом спросил Савелий. - Старший "кум"! Все время ко мне цепляется, гнида! - Куда это ты тащишься? - действительно буркнул подполковник. - Хозяин приказал! - нашелся Бесик. - Что приказал? - Белье на свиданке поменять. - А ты такой борзый стал, что тебе уже и носильщиков подавай? - ехидно бросил подполковник, явно пытаясь к чему-нибудь придраться. - Что вы, гражданин начальник, это ему приказали, а он на зоне новенький, вот я и показываю, где находятся комнаты для свиданий. - Вот как? - Подполковник посмотрел на Бесика, потом на Савелия. - Дальше сам найдешь: вон вахта! - Слушаюсь, гражданин начальник! - бодро сказал Савелий и медленно пошел в сторону вахты, пытаясь прислушаться к тому, что говорит подполковник. - Ты что, под свое крыло взял новичка: чтото зачастил он к тебе? Видно кто-то уже успел настучать подполковнику, что новенький часто посещает своевольного Бесика. Несколько месяцев назад у них состоялась "беседа", в которой подполковник пытался дать понять Бесику, кто руководит зоной, а тот, не будь дураком, сделал так, что эти слова стали известны Хозяину, да еще и в "дополненном" виде. Буквально на следующий день полковник Севостьянов дернул Бесика к себе и в лоб спросил его: - Правда ли, что подполковник Сеновалов позволил себе такие слова? Бесик оказался весьма хитрым дипломатом и сказал примерно следующее: - Гражданин полковник, вы в зоне Хозяин! А подполковник, ваш заместитель по оперативной работе, для меня тоже начальник, и я очень прошу вас, не ставьте меня под удар. Несколько минут Севостьянов молчал, потом спросил: - А ты надежный человек? - Я никогда не укушу руку, которая меня гладит! - ответил Бесик, преданно глядя в глаза Севостьянову. Тому ответ пришелся по душе: он давно уже задумал найти среди осужденных человека, который стал бы его ушами и глазами, и решил, что этот парень вполне ему подходит. Севостьянов покровительственно похлопал Бесика по плечу и сказал: - Пока я руковожу зоной, ты подчиняешься только мне. Ты понял? - Так точно, гражданин начальник! - Можешь обращаться ко мне по имени-отчеству. Свободен! - До свидания, Виктор Николаевич. Бесик четко повернулся и вышел, еще не понимая, что имел в виду полковник. До этой встречи он работал на сборке автоматов бригадиром и чувствовал себя вполне уверенно, да еще и хорошо зарабатывал. На следующий день его вызвал к себе старший нарядчик зоны и зачитал приказ Хозяина о назначении Бесика заведующим банно-прачечным комбинатом со всеми вытекающими последствиями: свободный режим и передвижение по зоне, а также непосредственное подчинение самому полковнику Севостьянову. Все складывалось отлично, но Сеновалов посчитал себя униженным и всякий раз пытался прицепиться к Бесику. Тот понимал, что такое положение не сулит ему ничего хорошего, однако решил не жаловаться Севостьянову и стал ждать, пока старший кум допустит какой-нибудь промах в отношении Хозяина. Но ждать можно было очень долго, и Бесик решил подтолкнуть события. Подполковник был большой любитель парилки с пивом и, как он выражался, "с молодым женским мясом". На этом и решил сыграть Бесик. Подливая в пиво водочку, Бесик довел Сеновалова до кондиции, потом предложил "побаловаться", а девку подставил свою, которая знала, о чем спрашивать, что говорить. Бесик уже тогда догадывался о потайных видеокамерах. Когда Севостьянов просмотрел видеозапись, он был готов тут же вызвать к себе "этого задрипанного подполковника" и зачитать ему приказ об увольнении, но вовремя вспомнил, что тому многое известно о происходящем в колонии, а кроме того, сразу бы открылась тайная слабость Севостьянова к интимным видеонаблюдениям. Придется пока терпеть! При первой же встрече с Хозяином, подведя разговор к подполковнику, Бесик сразу понял, что его удар достиг цели, и решил этим воспользоваться. Он пожаловался, что от Сеновалова житья просто не стало: во все вмешивается, запрещает офицерам пользоваться парилкой, словно она его личная, цепляется к нему по любому пустяку и так далее. Одного только упоминания о парилке хватило для Севостьянова, чтобы вывести его из себя: Сеновалов покусился на его тайную страсть! С трудом сдерживая гнев, он сказал: - Если он еще сунется, гони его, ссылаясь на меня! Пусть только попробует пакостить! Жлоб! - Слушаюсь, Виктор Николаевич! Полковник на этом не остановился. Он вызвал к себе Сеновалова. - Послушай, тебе не кажется, что ты зарываешься? Или забыл, кому ты обязан этой работой? - Что вы, Виктор Николаевич, как я могу забыть? Но кто вас так настроил против меня? - Сеновалов действительно казался взволнованным. - Неужели Бесик? - Не доставай Бесика! - прошипел ему Севостьянов прямо в лицо. - Что, все-таки успел нажаловаться? - Он мне не жаловался! - очень медленно, едва не по складам произнес полковник. - Это что, по-твоему? - Он вытащил из ящика стола уже оформленное Сеноваловым постановление о "пятнашке" Бесику, которое было им давно заготовлено. Постановление случайно попалось на глаза приятелю Бесика, а переправить его Севостьянову было делом техники. - Но я же не дал ему хода! - попытался вывернуться подполковник, понимая, что от этого прокола так просто не открутишься. И кто это его подставил? - Не пудри мне мозги, подполковник, - устало махнул рукой Севостьянов. - Считай, что я тебя предупредил: оставь парня в покос! - Господи, да пусть живет! - Вот и хорошо! А теперь о делах... - сказал Севостьянов, как будто ничего не случилось... С того дня Сеновалов оставил Бесика в покое, во всяком случае, делал вид, что не замечает его. Но прошло несколько месяцев, и он вновь, подумав, что Севостьянов обо всем забыл, стал цепляться к Бесику, никак не желая смириться с тем, что на блатное место назначили человека без согласования с оперчастью, то есть лично с Сеноваловым. Эта случайная встреча у вахты дала подполковнику возможность поиздеваться над старым врагом. Трудно сказать, чем бы все это кончилось, но в этот момент в дверях вахты показался Севостьянов. Савелий сразу же заметил, что того шатает. Он отбил четкий солдатский шаг, опустил к ногам увесистый тюк и спросил: - Разрешите обратиться, гражданин начальник? - Валяй, осужденный! - пьяно бросил тот. - По вашему приказанию... - начал Савелий, но тут на пороге показался Андрей Воронов. Савелию стоило больших трудов взять себя в руки. - По вашему приказанию мы с заведующим баннопрачечного комплекса идем менять белье в комнатах для свиданий, а гражданин подполковник подверг сомнению ваш приказ! - нахально закончил он, прекрасно понимая, что в таком состоянии Севостьянов вряд ли что вспомнит, но самолюбие свое не даст уронить никому. - Как, ему все неймется? - разозлился Севостьянов и повернулся к московскому гостю: - Вот заведется в коллективе одна гнида и кусает, кусает... Словно не слыша, о ком шла речь, Воронов весело бросил: - Тогда нужно к ногтю эту гниду! - Дай срок! - многозначительно заверил Севостьянов и шаткой походкой направился к подполковнику. Сеновалов стоял к вахте спиной и не видел приближавшегося начальника, а Бесик сразу сообразил, что Бешеный уже "подтолкнул телегу". - Здравствуйте, Виктор Николаевич! - бодро воскликнул Бесик и тут же заметил, как изменилось лицо Сеновалова. Заметил он также, как Бешеный переглянулся с московским подполковником. - Разговариваем? - ехидно спросил Севостьянов. - Да мы... да вот... - Подполковник явно смешался и не знал, что сказать, и тогда вмешался Бесик: - Гражданин подполковник интересовался, все ли у меня в порядке на работе, и спрашивал, не нужна ли помощь оперчасти. - В голосе Бесика слышалось ехидство. - Вот как? - недоверчиво проговорил Севостьянов. - Да, Виктор Николаевич! - подтвердил Сеновалов, и Бесик понял, что с этого момента старший кум никогда больше не будет цепляться к нему. "И чего я к нему привязался, в самом деле? Хороший парень!" - действительно подумал Сеновалов. Они не обратили внимание на короткий, почти незаметный со стороны, но очень содержательный разговор Савелия и Андрея. Воронов сообщил Савелию о том, что похищенные дети находятся пока здесь, что оружие уходит за границу, что Савелий привлек к себе внимание охраны, что он, Воронов, завоевал доверие Севостьянова. Савелий, в свою очередь, сказал, что у него есть план по спасению детей, есть боевая команда из семнадцати человек, что операция назначена на послезатра, а оружием заключенные запасутся завтра, но нужна помощь Андрея по отвлечению начальства во время обеда. Договорились они и о связи - как ни странно, через Севостьянова. Они еще многое хотели сказать друг другу, но Воронова окликнул Севостьянов: - Чего ты там застрял, подполковник? Или парень в чем-то провинился? - Да нет, поинтересовался у него по поводу видеокамер, натыканных повсюду. - Нашел кого спрашивать! Этот осужденный здесь без году неделя, - усмехнулся Севостьянов. - Ты лучше меня спроси: это мое изобретение! - Он усмехнулся и, довольный, обратился к своему заместителю. - Познакомьтесь с нашим гостем: подполковник Воронов! - Подполковник Сеновалов, заместитель по оперативной работе! - представился тот. - Я могу идти, Виктор Николаевич? - спросил Бесик. - Свободен, осужденный! - машинально кивнул тот. - Да, совсем забыл... - Он повернулся к Воронову. - Как ты относишься к парилке? - С удовольствием! - кивнул Андрей. - Ты понял, Бесик? Вызови эту... - Севостьянов щелкнул пальцами. - Короче, сам знаешь кого! - Естественно! - улыбнулся Бесик и тихо спросил: - Разрешите взять на эту ночь помощника? - Приятеля встретил? - Шесть лет не виделись! - Бесик деланно вздохнул. - Хорошо, пользуйся моим хорошим настроением. Скажи нарядчику, что я приказал оформить его к тебе... слесарем. Пойдет? - Еще как! - обрадовался Бесик. - Спасибо! - Валяй! - Полковник отвернулся от него и хлопнул по плечу Воронова: - Ну и оторвешься ты сегодня! - Как? А ты? - удивленно спросил Андрей. - Сердце что-то пошаливает! - с огорчением заметил полковник. - Но не обязательно же в парилку нырять! Посидим, продолжим знакомство... Кстати, ты сказал "вызови эту"... О ком речь? - О, это сюрприз! - Севостьянов подмигнул и чуть пошатнулся, видно, на жаре его еще больше развезло. - Сюрприз хоть достойный? - Пальчики оближешь! - Посмотрим! - прищурился Воронов. Савелий в это время уже выходил с вахты, отдав дежурному чистое белье и забрав грязное. Он едва не столкнулся нос к носу с Бесиком. - В порядке? - спросил тот, кивнув на узел с бельем. - Да. Идем быстрее к мужикам, есть новости! Когда они вернулись в "резиденцию" Бесика, там полным ходом шла разработка планов. - Внимание, мужики! У Бешеного есть сообщение! - громко сказал Бесик, и в комнате мгновенно воцарилась настороженная тишина. - Сообщение скорее приятное, - улыбнулся Савелий. - Завтра во время обеда можно будет без суеты забрать оружие и патроны. Брать нужно по два ящика: двадцать автоматов и две тысячи патронов. Федор, подумай о лазерных прицелах. - Уже думали. Ни у кого нет выхода на закрытый цех! - поморщился тот. - Не гони волну. Бешеный, - сказал Бесик. - Может быть, вечером что-нибудь вскочит. - У кого есть вопросы? - Есть пожелания! - Инженер встал и оглядел каждого, - Удачи нам всем! - неожиданно закончил он и улыбнулся. - Так я и знал: что-нибудь да отчебучит! - покачал головой Бесик. - Ладно, расходимся. Завтра, сразу после завтрака, Федор, Инженер и Бешеный - у меня! Завхозы будут предупреждены. - А как с моим напарником? Завтра у него рабочая смена? - спросил Инженер. - Это моя забота! - заявил Бесик. - Все? Тогда - по корпусам! Когда все вышли и остался лишь Савелий, Бесик вызвал по селектору старшего нарядчика зоны. - Михась, привет, это Бесик! Запиши личное распоряжение Хозяина: "Назначить осужденного Говоркова с сегодняшнего дня слесарем в баннопрачечный комбинат". - А "режимники"? - удивленно напомнил тот. По положению, подписанному самим Севостьяновым, новички не могли назначаться на такие должности, не отработав три месяца в сборочном цехе на конвейере. - Михась, ты что, не расслышал: личное распоряжение полковника Севостьянова! - едва не по складам произнес Бесик. - Понял! Все? - Нет. Сегодня Хозяин гостя парится приведет, а мой шнырь занемог чего-то... - Кого прислать? - угодливо спросил нарядчик. Бесик сделал паузу, словно задумался. - Этого... ну... Сергея... Он еще в аппаратуре тумкает... - Воскобойникова? - подсказал нарядчик. - Точно, Воскобойникова! - обрадованно поддакнул Бесик. - Ну и память у тебя! - Без этого на моем месте долго не усидишь, - проговорил довольный нарядчик. - Все в голове держу... Зашел бы как-нибудь, почифирили бы... - Лучше уж ты ко мне выбирайся. Давно, кстати, кости не парил! - и Бесик дал отбой. - Когда это ты успел с Хозяином перекашлять насчет меня? - удивленно спросил Савелий. - О тебе - когда ты на вахту зашел, а о Воскобойникове... - Бесик подмигнул. - О нем - на арапа. Значит, подполковник твой человек? - Мой, - кивнул с улыбкой Савелий. - Я заметил, как вы переговаривались. - А ты действительно глазастый! - Савелий огорчился: оказывается, они не столь незаметно общаются с Вороновым, как им хотелось бы. - Да ты не переживай, другие вряд ли смогли бы это заметить. - Ну спасибо, успокоил! - Мысли Савелия унеслись к Воронову: хорошо, что он здесь появился! На душе стало как-то уверенно, тепло и спокойно. Нужно будет обязательно подготовиться к сегодняшней встрече и успеть предупредить Воронова о потайных видеокамерах. - А что, Хозяин действительно приведет сюда подполковника? - Наверняка. Ты не переживай, я постараюсь что-нибудь придумать, чтобы вы остались наедине, - догадливо заметил Бесик. - Слушай, у тебя не было в роду ведьмы или колдуньи? - спросил Савелий, не заметив, что повторил вопрос, который обычно задавали ему самому. - Нет, а что? - Часто мысли читаешь! - Чистая случайность, - заверил Бесик. - Да и не читаю вовсе, просто у меня есть способность к анализу и наблюдательность. Это плохо? - Смотря для кого. Во всяком случае, с тобой нужно держть ухо востро! - Знаешь, Бешеный, а ты мне нравишься! - неожиданно заявил Бесик. - Кстати, я впервые говорю об этом мужику! - Спасибо, ты мне тоже. Воронов готов был прыгать от радости, когда ему удалось пообщаться со своим братишкой. Выслушав Савелия, он сразу же стал подумывать о том, как связаться с Богомоловым. Без его поддержки здесь вряд ли обойдешься! Но как с ним связаться? Кажется, все продумали до мелочей, а о связи не договорились! А она так нужна сейчас... И тут Воронов вспомнил, как Богомолов рассказывал ему о генерале Добронравове. Можно связаться с Богомоловым через него! Тем более, он сам настаивал: если понадобится помощь, сразу же звони Добронравову. Но открытым текстом обращаться к нему опасно: наверняка люди Севостьянова прослушивают все разговоры... Воронов решительно нажал кнопку селектора и вызвал дежурного оператора. - Лейтенант Толкунов слушает, товарищ подполковник! Чем могу быть полезен? - Послушай, лейтенант, как я могу переговорить с Москвой? - Через меня, у нас коммутатор. - Прийти к вам? - Зачем? В тумбочке у кровати есть телефон. Вы называйте московский номер, я у себя набираю и переключаю на вас. По-другому, к сожалению, никак невозможно. - Не страшно! - ухмыльнулся Воронов. - Записывайте... - Он продиктовал служебный номер замминистра, надеясь, что тот окажется у себя в кабинете. - Кого подозвать к телефону? - Никодима Калистратовича. - Хорошо. - Толкунов не знал генерала Добронравова. Он набрал московский номер и стал ждать. - Приемная заместителя министра внутренних дел! - раздалось в трубке, и Толкунов едва не выронил ее из рук. - Извините, пожалуйста, - дрожащим голосом произнес он. - Мне было приказано набрать этот номер и попросить Никодима Калистратовича. Я правильно попал? - Правильно, - добродушно ответила секретарша. - Кто вам приказал? - П-под-п-полковник Воронов! - Лейтенант даже стал заикаться. - Минуту! - Она сразу вспомнила фамилию Воронова. - Никодим Калистратович, вам звонит подполковник Воронов, по междугородней! - Соедини! - Товарищ генерал, говорит лейтенант Толкунов из учреждения Тринадцать-четырнадцать! - отрапортовал дежурный из "Райского уголка". - Разрешите вас соединить с подполковником Вороновым? - Соединяйте! - Добронравов сразу же отметил, что коль скоро связь идет через коммутатор, то нужно быть осторожнее в разговоре. Вскоре раздался голос Воронова: - Здравствуйте, Никодим Калистратович! - Здравствуй, крестник! Ну, рассказывай, - многозначительно отозвался генерал, давая понять, что Воронов должен взять инициативу в разговоре. - Как добрался? Как приняли? - Все великолепно! А впечатлений даже больше, чем мы с ВАШИМ ПРИЯТЕЛЕМ думали. Кстати, я ему проиграл пари и хотел бы признаться в своем поражении. - Достойно похвал, я всегда знал, что за своего крестника мне не придется краснеть! Кстати, мой приятель как раз у меня, и ты можешь сам все ему сказать! Для Воронова это был сюрприз. Он и предположить не мог, что оба генерала тоже спохватились о связи, когда Воронов уже подъезжал к месту назначения. Уверенные, что при необходимости Воронов догадается позвонить Добронравову, они немедленно организовали прямую связь между собой, и сейчас Добронравову оставалось только поднять трубку и вызвать Богомолова. - Слушаю, Никодим! Неужели Воронов отозвался? - сразу догадался генерал. - Так точно. Костя! Разговор идет через коммутатор, так что учти: ты мой приятель, которому он проспорил какое-то пари по этой командировке. - Понял, соединяй! - быстро сказал Богомолов, чувствуя, что у Воронова есть какое-то важное сообщение. - Привет, подполковник! Это Костя! Никоша сказал, что ты хочешь сделать признание? - Что делать! - облегченно вздохнул Воронов, сразу сообразив, что его прекрасно понимают на другом конце провода. - Я напрасно переживал: ВСЕ ВАШИ СЛОВА ПОДТВЕРДИЛИСЬ. Здесь отличное место, правда, добираться до него трудновато, но вид С ВОЗДУХА - прелесть! Хоть ДЕСЯТЬ раз смотри и СОТНЮ раз получай удовольствие! - Воронов специально выделял голосом отдельные слова, надеясь, что дежурный, который наверняка прослушивал их разговор, не обратит на это внимания, а Богомолов поймет. - НАШ ОБЩИЙ ЗНАКОМЫЙ так все здорово здесь подготовил, что его остается только благодарить! - Наверняка дежурный подумает, что речь идет о Севостьянове, а Богомолов вспомнит Савелия. - Он намекнул, что хотел бы вас пригласить сюда для АКТИВНОГО ОТДЫХА... - Можно подумать об этом... Да, Никоша? - спросил Богомолов, подключая Добронравова к разговору. - Лично я - за! - поддержал его заместитель министра. - И когда, как ты думаешь? - спросил Богомолов. Это был очень ответственный момент: Воронов не мог прямо сказать, что операция назначена на послезавтра. Скорый приезд замминистра мог всполошить всю администрацию, и неизвестно, как поведет себя Севостьянов. - Когда? - переспросил Воронов, и вдруг его осенило. - Через ДВЕ НЕДЕЛИ. Только свиту с собой не берите. А то у вас одних адъютантов ЧЕРТОВА ДЮЖИНА. Лучше БЕЗ НИХ! Вы меня слышите? - Воронов очень надеялся, что Богомолов понял его нехитрую шараду. - Что ж, постараемся, а, Никоша? - А как же! Не могу же я подвести своего крестника. - Спасибо! А то я своих ДЕТИШЕК хочу отправить вместе с вами... - Они что, уже с тобой? - насторожился Богомолов. Он прекрасно знал, что у Воронова нет детей, и сразу понял, о ком идет речь. - Пока нет, но к вашему приезду их подвезут... К последним фразам дежурный уже прислушивался. Совсем еще молодой деревенский парень, попавший в места лишения свободы за изнасилование, впервые в жизни разговаривал с самим заместителем министра, и этот разговор произвел на него сильное впечатление. Он и так достаточно услышал - начальник будет доволен. Во-первых, через две недели в зону приедут два генерала, чтобы навестить подполковника Воронова: во-вторых, последнему очень понравился прием и он весьма лестно отзывался не только о здешних живописных местах, но и о полковнике Севостьянове. Попрощавшись и пожелав Воронову удачи, генералы стали анализировать разговор. - Тебе что-нибудь ясно? - спросил Никодим Калистратович. - Почти все, - задумчиво проговорил Богомолов. - Может быть, и меня просветишь? - Они с Савелием все разузнали. Наши предположения подтвердились. Далее они нуждаются в помощи, причем С ВОЗДУХА. Нужно послать десантников, человек СТО, на ДЕСЯТИ вертолетах. Обнаружились там и похищенные ДЕТИ. Но я никак не могу понять, когда намечено провести операцию? - А разве не через две недели? - нахмурился Добронравов. - Как там Воронов сказал, помнишь? - Обижаешь, Никоша! - отозвался Богомолов и включил магнитофон. С пленки послышался голос Воронова: "...адъютантов ЧЕРТОВА ДЮЖИНА. Лучше БЕЗ НИХ..". - Чушь какая-то! - буркнул Богомолов. - Ты хоть и замминистра, но тринадцать адъютантов - это слишком! - И Воронов об этом прекрасно знает. Так в чем же дело? - удивился Добронравов. - Приехать без чертовой дюжины... Без тринадцати... Через две недели... - бормотал Богомолов. - Стоп! Через четырнадцать дней без тринадцати! Понимаешь? Четырнадцать минус тринадцать! Значит, ЧЕРЕЗ ДЕНЬ! Послезавтра! Итак, как и рассчитывал Воронов, генералы сумели его понять и догадались о сроке проведения операции. Но времени на подготовку у них почти не оставалось. Финт Рассказова Сначала Бесик предложил вообще "вырубить" на время Севостьянова, подсыпав ему в водку снотворного, но Савелий не разрешил: пока Севостьянов, сам того не понимая, работал на них и оказывал им существенную поддержку. Всегда могло случиться непредвиденное: кто-нибудь из охраны в припадке служебного рвения мог отправить в ШИЗО любого участника операции, а их "страховка" в это время будет в отключке. Пока он придет в себя, пока ему станет известно о случившемся... Короче говоря, ставится под угрозу их план, а этого они никак не могли допустить: Воронов уже наверняка сообщил Богомолову дату операции. До десяти часов, когда Хозяин приведет московского гостя париться, времени было достаточно, и Савелий решил уединиться, чтобы еще раз обдумать план. С завтрашним днем все ясно, и вряд ли могут возникнуть какие-нибудь неожиданности: взять двадцать автоматов и две тысячи патронов - не столь трудная задача, тем более, что Воронов отвлечет охрану. Единственная сложность: успеть как можно быстрее переложить оружие в мусорную коробку. И поэтому здесь поможет пятерка Бесика. Самый опасный и рискованный день - послезавтра! Все может поставить под угрозу любая непредвиденная случайность: не дай Бог обнаружится пропажа оружия, или кто-нибудь из ментов окажется не в том месте и не в тот час. Да и погода может их подставить, и вертолеты не смогут добраться до колонии. Да мало ли еще что? Неожиданно Савелий подумал, что десантники любого человека в зоне будут воспринимать как врага. Как отличить своих от чужих? Это очень важно, и хорошо, что еще есть время что-то придумать. С ментами все ясно: они все в форме. Андрюшу можно попросить одеться в штатское... Но как обозначить своих? Отличия должны сразу бросаться в глаза и с воздуха, и с земли... Сложность еще и в том, что заранее ничего делать нельзя, чтобы не привлечь внимания ментов... Что-то он явно нервничает! Наверняка сказывается огромное напряжение последних дней. Но это напряжение было ему даже приятно, его никак не сравнишь с тем чудовищным напряжением, какое он испытывал во время первого пребывания в колонии. В то время внутри него все клокотало от чудовищной несправедливости, которую сотворили с ним, от предательства любимой женщины. А сейчас он сам принял решение отправиться в колонию в качестве осужденного, сейчас он борется за справедливость, перед ним настоящий враг с оружием в руках. А дети! Он бы мог многое простить врагам, но если они решились использовать беззащитных детей в своих грязных играх, то этим они поставили себя вне закона! И таким нет прощения! Но Савелий никак не мог предположить, что в его планы может вмешаться сам Рассказов... Аркадий Сергеевич не дал и часу отдохнуть своему любимцу, и, как только понял, что тот до конца уяснил задачу для Ронни, тут же отправил его назад. Специалисты Богомолова засекли самолет еще при подлете к границе и тут же доложили генералу. Тот был рад этому сообщению: наверняка в самолете был агент Рассказова с важными документами для Севостьянова. Порадовался он и тому, что Савелий с Вороновым не стали тянуть с операцией - это как нельзя более кстати, появится реальная возможность захватить либо гостя, либо документы. Константин Иванович решил напрямую связаться с Командующим воздушно-десантными войсками генерал-полковником Подколзиным, которого знал лично. - Евгений Николаевич, это генерал Богомолов! - Здравствуйте Константин Иванович! Судя по тому, что мы давно с вами не общались, а вы звоните в рабочее время, нужна поддержка, не так ли? - Вы, как всегда, попали в точку, Евгений Николаевич. Действительно, нужна ваша поддержка. Не буду вдаваться в детали, которые не столь важны, а перейду прямо к сути дела. - И это правильно! - Генерал так похоже изобразил бывшего руководителя страны, что Богомолов не удержался и усмехнулся: - У вас просто талант! - Пустое... Слушаю вас! - В Ставропольском крае есть небольшой поселок Каясула, в котором сосредоточено серьезное бандформирование, занимающееся производством автоматического оружия... - Как же вы допустили это? - И на старуху бывает проруха! - с грустью заметил Богомолов, принимая справедливый укор Командующего, - Нам удалось внедрить туда своих людей, которые подготовили операцию по уничтожению этого осиного гнезда... - Что требуется от меня? - Поселок находится в труднодоступной горной местности. Внезапно объявиться там, что крайне важно для успеха операции, можно только с воздуха, - пояснил Богомолов. - Нужно десять вертолетов с сотней ваших доблестных десантников! - А почему бы не разбомбить это гнездо к чертовой матери? - Во-первых, там мои люди, а во-вторых, что еще больше усложняет задачу, там скрывают похищенных иностранных детишек! - Вот подонки! - вырвалось у Командующего. - Когда намечено провести операцию? - Послезавтра в шестнадцать ноль-ноль вертолеты должны быть над поселком! - Ну и задачку вы мне подкинули, Константин Иванович... - Была бы проще, сам справился, - улыбнулся Богомолов. - Подождите, попытаюсь что-нибудь... - С нетерпением жду! - Богомолов прекрасно понимал, что взять на себя такую ответственность Командующий не может при всем желании. Скорее всего, он сейчас связывается с самим министром обороны Павлом Грачевым, который, кстати, не так давно сам командовал воздушно-десантными войсками. Прошло минут десять, прежде чем Богомолов снова услышал голос Подколзина: - Вы слушаете, Константин Иванович? - Конечно! - Извините, что пришлось столько ждать... - Ничего, был бы результат... - Решение принято! - коротко бросил Командующий. - Сейчас к вам направляется полковник Григорьев, на которого возложено непосредственное руководство операцией. Он в вашем полном подчинении на трое суток. - Просто не знаю, как вас благодарить, Евгений Николаевич! - Не нужно меня благодарить, мы с вами делаем одно дело: защищаем нашу страну и наш народ! Эти слова, может, звучат громко, но я так думаю. - Вы заметили, Евгений Николаевич, что мы как-то стали стесняться таких слов? А почему? Почему нужно стесняться того, что ты любишь свой народ? Лично я полагаю, что нужно с пеленок учить ребенка святости таких понятий, как Родина, народ, армия! - с горячностью говорил Богомолов. - Извините, я всегда волнуюсь, затрагивая эту тему. - Я целиком и полностью разделяю все, что вы сказали! И когда мы сумеем воспитать новое поколение в этом духе, то каждый будет гордиться службой в армии... а не стараться избегать ее, - с грустью закончил Командующий. - Звоните, если что! - Спасибо, непременно! Положив трубку, Богомолов подумал о том, что было бы здорово, если бы так рассуждали все военные на земле. Потом его мысли вновь вернулись к предстоящей операции. Интересно, как поведет себя на месте полковник Григорьев? Там же Савелий с Вороновым жизнью рискуют, подготавливая все, а он прилетит на готовенькое... Надо будет поговорить с Григорьевым, он должен его понять! Здесь не звание главное, а знание обстановки. Богомолов также прикинул, не мало ли он запросил десантников. Рота охраны в зоне - это очень серьезно? И наверняка не какие-нибудь вольнонаемные, а настоящие головорезы, которые будут драться до последнего, зная, что их все равно ждет расстрел! Опасения Богомолова были не беспочвенны. Севостьянов лично и очень тщательно подбирают людей для охраны зоны. Из них более половины числились в розыске, как опасные преступники, а некоторые не только во всероссийском, но и в международном. За каждым тянулся шлейф преступлений, и здесь они были повязаны по рукам и ногам. Именно поэтому Севостьянов, предоставляя им отпуск и снабжая деньгами, никогда не волновался: "проветрятся", как говаривал он, спустят деньги на водку, проституток, и вернутся как миленькие! Для профилактики он однажды продемонстрировал им, что ожидает тех, кому захочется "уйти в открытое плавание". Подобрав подходящего кандитата на роль жертвы, он приставил к нему своего человека, который изо дня в день уговаривал его уйти в побег. Севостьянову было доложено о намеченном маршруте. Как только побег состоялся, по всем ближайшим отделениям милиции были разосланы фото "опасного вооруженного рецидивиста" с приказом открывать огонь без предупреждения. Через день в зону был доставлен изрешеченный автоматными очередями труп бежавшего. После этого случая у охранников исчезло желание даже говорить о побеге. Как ни странно, дисциплина в охране держалась на самом высоком уровне: не было ни пьянства, ни неподчинения старшим по званию, ни азартных игр (их, впрочем, с успехом заменили игровые автоматы). Кроме непосредственной охраны колонии, были специальные занятия по альпинизму и стрельбе, которой все занимались с огромным удовольствием, стреляли часами, не жалея патронов. Но было у охраны и одно страшное развлечение, которое Севостьянов устраивал примерно раз в месяц, - охота, где в роли дичи выступал живой человек! Как-то Севостьянов посмотрел американский боевик с подобным сюжетом, да и назывался он именно "Охота". Идея пришлась ему по вкусу, и он решил воплотить ее у себя в колонии. С "дичью", то бишь с жертвами, было все в порядке: совершил серьезное нарушение - попадаешь на испытание. Если сумел выжить - получаешь не только прощение но и "ночь наслаждений": женщину, водку и отличную закусь. Самым странным было то, что находились такие, которые специально шли на нарушения, чтобы поиграть с судьбой. Вначале для ментов это было просто развлечением, но потом они все чаще стали делать ставки: выживет жертва или нет? Однако из десяти только одному удалось избежать пули и вернуться живым. Этим "счастливчиком" оказался убийца из Белоруссии, но его счастье длилось недолго: он настолько уверовал в свою звезду, что через пару месяцев снова решил поучаствовать в смертельном поединке - один против десяти охотников. На этот раз он сумел продержаться только два с половиной часа... Бесик рассказал Савелию о дьявольской забаве полковника Севостьянова. Кстати, нужно отдать ему должное: он давал жертве небольшой шанс. Если преследуемый возвращался к определенному часу в зону, голыми руками отправив кого-нибудь из охотников к праотцам, то он, по желанию, мог стать сам охранником, заменить убитого... Через несколько минут в парилке начали собираться "гости", и это отвлекло Савелия от тяжелых мыслей. Судьба снова пощадила его. Севостьянов предложил присоедениться к теплой компании старому знакомому Савелия - Григорию Марковичу, но тот отказался. - Ну, как парок? - весело потирая ладони, спросил Севостьянов. Чувствовалось, что он в хорошем настроении и несколько протрезвел с момента встречи у вахты. - Как вы любите, Виктор Николаевич: крепкий и очень пахучий! - заверил Бесик. - А все мой новый помощник - настоящий профессионал по пару! - Посмотрим! Если понравится, отмечу в приказе, - пообещал полковник, потом тихо, чтобы не слышал Воронов, спросил: - А с "удовольствием" как? - Ждут отмашки! - прошептал Бесик. - Не знаю ваших планов, но я позвал Андриану, которая на вас запала, а вторая - Наташа. - Молоденькая такая? - Точно! Классный специалист! - Ладно, тебе верю, - кивнул Севостьянов. - Пусть у тебя ждут... Пригласи на всякий случай и Милиану. - Уже пригласил! - Почему не сказал? - Она вроде как само собой разумеется, - ухмыльнулся Бесик. - Ну и шельма! - Так точно! - Подполковник, ты видел когда-нибудь шельму? - Нет, а что? - подыграл Воронов. - Смотри! - Севостьянов ткнул пальцем в грудь Бесика. - Отличный экземпляр! А веники будут? - Какая же русская парилка без веников? Какие любишь: березовые, дубовые, эвкалиптовые? Для меня их привозят по специальному заказу! - Все, сразил наповал! Больше ни одного вопроса, чтобы не попасть впросак! - Воронов с улыбкой поднял руки. - Чувствую, еще несколько дней, и мне вообще уезжать не захочется! - И отлично, оставайся моим первым замом! С "крестным" наверняка договоришься, а? Как тебе мое предложение? - то ли в шутку, то ли всерьез предложил Севостьянов. - Подумаем! - кивнул Воронов. Пока Севостьянов шептался с Бесиком, ему удалось перекинуться парой фраз с Савелием, и они условились о встрече наедине. - Куда идти? - За мной! - скомандовал Севостьянов и толкнул дверь в комнату отдыха. Бесик с Савелием постарались на славу - стол просто ломился от деликатесов и напитков. Чего на нем только не было! Салаты из свежих овощей, три сорта икры, рыбные закуски, крабы, креветки, маслины, сервелаты нескольких сортов, а напитки! Одного пива было сортов десять! - Ну, я вам доложу... - остановился перед столом изумленный Воронов. - Да тут захочешь уехать, и не сможешь! Какое великолепие! Некоторые блюда я вобще вижу впервые! - Гостям мы всегда самое лучшее выставляем! - усмехнулся Севостьянов, довольный произведенным эффектом, и шепотом спросил Бесика: - Это что, Вадим постарался? - Никак нет, мой новенький, слесарь Говорков, - тихо доложил Бесик. - Да, должен заметить, ты умеешь подбирать кадры. - Полковник покачал головой. - Нужно отметить его старание! На этот раз Воронов не стал делать вид, что ничего не слышал, и тут же подхватил его мысль: - А почему бы не сделать этого прямо сейчас? Я даже знаю как! - Желание гостя - закон для хозяина! - глубокомысленно заметил Севостьянов, - Зови! - приказал он Бесику. - Момент! - Бесик бросился в коридор, где стоял Савелий. - Хозяин тебя требует! - прошептал он. - Зачем? - насторожился Савелий. - Ему понравился стол, а подполковник предложил тебя отметить, - пояснил Бесик. - Идем! Войдя в предбанник, Савелий быстро снял кепи, вытянулся и четко доложил: - По вашему приказанию осужденный Говорков явился! Статья... - Достаточно! - прервал полковник. - Где так научился стол накрывать? - Накрывать - дело немудреное, было бы чем! - улыбнулся Савелий. - Молодец! - похвалил Севостьянов, потом вопросительно взглянул на московского гостя, как бы предлагая ему продолжить. - Да, вы правы, осужденный, - согласился Воронов. - Но я уверен, что в данном случае дело не только в обилии продуктов, но и в вашей душе, которую вы вложили в этот стол. Разлейка на четверых! - велел он Бесику и вопросительно взглянул на Севостьянова. - Можно! - кивнул тот по-барски. Бесика не нужно было уговаривать: он уже держал бутылку водки и быстро разлил ее по стаканам, все четыре до краев. - Эй, куда нам с подполковником столько? - запротестовал Севостьянов. - Так больше не наливается, - хитро ответил Бесик. - Я ж говорил - шельма! - покачал головой Севостьянов, не решаясь взять в руки стакан, но, когда увидел, что московский гость уже поднял свой, ему ничего не оставалось, как принять условие игры. - Если разрешит хозяин нашего стола, я произнесу очень короткий тост, - проговорил Воронов. - Поддерживаю, - Севостьянов уставился на Воронова, ожидая, что тот предложить выпить за его здоровье. - За профессионализм! - выпалил Воронов, но перехватил огорченный взгляд Севостьянова и добавил: - За профессионализм, которым славится наш хозяин! - И первым чокнулся с ним. - Спасибо, коллега! - едва не со слезами на глазах сказал Севостьянов и быстро опрокинул в себя полный стакан. Перехватив знак Савелия, Воронов незаметно поменял свой стакан с водкой на заранее приготовленный стакан с чистой водой. Допив его до конца, он крякнул и с победным видом взглянул на Севостьянова. - Силен, ничего не скажешь! - хрустя малосольным огурчиком, заметил полковник. - Даже не закусываешь? - Я после первой, как говорил один киногерой, никогда не закусываю! - улыбнулся Воронов. - Точно! Его, кажется, Бондарчук играл. - Севостьянов заливисто заржал: водка сделала свое дело, его мновенно развезло. - Там тоже в концлагере дело было, не так ли? - Ну и сравнение! - проговорил Воронов. - Ты хочешь сказать, что и там, и здесь - концлагерь? - Какая разница? Там забор, здесь забор... Бесик! - Слушаю, Виктор Николаевич! - Как у нас с "удовольствием"? - В любой момент! - Момент настал! - торжественно произнес полковник. - Давай! Бесик устремился за дверь, и буквально через минуту в дверях появились две девушки. Они были обнажены, и только небольшие шелковые переднички прикрывали их наготу спереди. Но такой "камуфляж" лишь заставлял сильнее биться мужские сердца. Натасканные Бесиком, они устремились к своим "избранникам". - Наташа! - с томной улыбкой сказала девушка, прислонившись бедром к плечу сидящего Воронова. - А вас как зовут? Андрей хотел ответить, но его перебил Севостьянов: - Мы оба для вас - Начальники! - пьяно бросил он и не очень ласково похлопал свою девушку по пышной ягодице. - Вот так! - смущенно заметил Воронов, пожимая плечами. - Ничего, начальник так начальник, - прошептала девушка ему на ухо и начала снимать с него китель. - Я сам, - не очень уверенно возразил Андрей, но Наташа, словно не слыша его, продолжала. - Хотите, я сделаю вам массаж? - шептала Севостьянову Андриана. - Если понравится, полгода тебе скошу, - мотнул тот головой. - Пройдемте в кабинет! - Она помогла полковнику подняться и повела в массажную комнату, прихватив по дороге бутылку шампанского. Закрывая за собой дверь, Андриана многозначительно подмигнула Бесику и подняла указательный палец. - Наташа, - сразу сказал Бесик. - Расскажи-ка нам о детях: у нас около часа в запасе. Девушка бросила быстрый взгляд в сторону Воронова. - Не бойся, при нем можно! - улыбнулся Бесик, повернулся к Воронову и пояснил: - Наташа убирается у детей и пищу им носит. - Ой, как здорово! - обрадовалась девушка. - Вы мне и так понравились, а сейчас, когда вы еще и свой... - Она вдруг наклонилась и впилась в его губы. Андрей терпеливо поддался ей, потом мягко отстранил девушку. - Наташа, у нас еще будет на это время. Рассказывай! - Он говорил бодро, но Савелий сразу понял, что он просто скрывает свое смущение. Видно, девушка пришлась ему по душе. - Собственно, и рассказывать-то особо нечего, - со вздохом сказала Наташа. - Шестеро детишек разных возрастов... - Постой! - прервал ее Воронов. - Шестеро? Ты уверена? - Точно, шестеро! А что? - Да так, ничего. Продолжай, пожалуйста. - Воронов вдруг засомневался: Майкл сообщал, что детишек было десять. - Так вот, они разных возрастов, от годика - Те, что постарше, говорят что-нибудь? - снова прервал ее Воронов. - О чем? - Ну, о родителях, о доме... - Может и говорят, но мне-то откуда знать? - Они что, при тебе молчат, или им рты завязывают? - Поначалу точно, завязывали, а сейчас нет, но что толку? Я по-ихнему не понимаю. Лопочут они что-то, но что? - Она пожала плечами. - Понятно! - Воронов сразу повеселел: скорее всего, это именно те дети. - Ты что, засомневался? - догадался Савелий. - Они, точно? - твердо заявил он. - И время привоза их сюда совпадает, и гости иностранные... - Да, я все понимаю, но... Расскажи-ка подробнее о том, кто с ними, сколько людей их охраняет? Может, кого запомнила из посторонних? - Одного запомнила! - Девушка вдруг смутилась. - Ты чего, Наташка, засмущалась? - хмыкнул Бесик. - Приставал, что ли? А может, уже и трахнул? Так и скажи, здесь все свои! Хоть ничего парень-то? - Настоящий красавец, на француза похож! Высокий, сильный и очень нежный! А глаза... - Как его зовут? - спросил Савелий. - Не знаю. А называют его Красавчиком. Только я его сегодня не видела. И вновь названые братья переглянулись, подумав об одном и том же. - Вы еще про охрану спрашивали... Это просто хамы, мимо не пройдешь: то облапают, то ущипнут, то целоваться лезут... А их трое в коридоре, не могу же я сразу со всеми трахаться... Красавчик увидел, как один из них пытался лапать меня, как гаркнет на него, тот даже побледнел, бедный! Умора! А мне Красавчик сказал, что пока он здесь, буду только с ним. А сам исчез куда-то! - Она вздохнула с сожалением. - Значит, пристают мужики? - задумчиво проговорил Воронов. - Еще как! - Ладно, вы тут пообщайтесь пока с Бесиком, а мы пойдем попаримся, - сказал Воронов. - А может, и я с вами? - кокетливо предложила Наташа. - Чуть позднее, - возразил Воронов, быстро скинул одежду, обернулся простыней и устремился за Савелием. - Ну, здравствуй, братишка! - Савелий обнял его за плечи. - Здравствуй, Савка, здравствуй! На всякий случай нужно поторопиться... - Не бойся, всегда можешь сказать, что попросил меня похлестать веничком. Ну, слушай. - Савелий начал рассказывать. Красавчик-Стив вернулся в колонию ненадолго. Он должен был проинструктировать Ронни, дождаться, когда тот покинет "Райский уголок", и тут же возвратиться назад, прихватив с собой Григория Марковича, которым Рассказов тоже дорожил. Не желая поднимать излишнюю суету, Стив оставил послание Севостьянову у дежурного офицера, а сам пошел к Ронни. - Это ты? - радостно воскликнул тот и бросился обнимать Красавчика-Стива. - Куда ты ездил? Почему не взял меня с собой? Я так скучаю без тебя! - Стиву даже показалось, что у Ронни на глазах навернулись слезы. - Успокойся, мой родной! Я тоже всегда скучаю по тебе! - Он похлопал племянника по широкой спине. - Правда? Как я счастлив! Но почему у тебя такой грустный взгляд? - Ронни сразу почувствовал его настроение. - Что-то случилось? - Случилось? Нет-нет! Просто... - Красавчик-Стив замялся, не зная, как сказать этому взрослому ребенку о предстоящем испытании. - Мы что, снова расстаемся? - Ты угадал, дорогой мой, нам снова предстоит разлука... Не волнуйся, ненадолго! - тут же пообещал он. - Ты уезжаешь? - Я уезжаю, а ты уходишь... - Стив сделал небольшую паузу, собираясь с силами, потом сказал: - Тебе, Ронни, предстоит совершить важное дело. - Правда? Ты хочешь доверить мне важное задание! - Его глаза светились радостью и гордостью. Красавчик-Стив, его кумир и родной дядя, так высоко оценивает его способности! - Да, это дело можешь провернуть только ты! - Так почему же ты грустишь? - Задание очень опасное!.. - осторожно начал Стив. - Господи! Да я за тебя жизнь положу, не пожалею! Чем опаснее задание, тем больше ты будешь уважать меня! Правда ведь? - Я и так тебя уважаю и высоко ценю! - заверил Красавчик-Стив. - Спасибо! - Ронни прижался к нему и всхлипнул от радости. Со стороны было забавно наблюдать за тем, как огромный двухметровый детина рыдает на груди стройного и красивого мужчины. - Ну, хватит! Возьми себя в руки и слушай! - Красавчик-Стив мягко, но решительно оторвал его от себя. - Все, слушаю! - тут же сказал Ронни, потом смахнул слезу со щеки и улыбнулся. - Я знаю, ты очень любишь детей... - начал Красавчик-Стив, но тут же подумал, что, учитывая наклонности Ронни, эти слова звучат несколько двусмысленно. - Да, я люблю детишек! - простодушно кивнул тот. - Ты знаешь, как трудно этим детишкам в здешних условиях? - Да, я хотел тебе сказать, что один даже заболел! - подхватил Ронни. - Поэтому мы и решили переправить этих малюток туда, где им обеспечат хороший уход, питание, медицинскую помощь... - Правда? Как хорошо вы придумали! А могу я обратиться к тебе с просьбой? - Конечно, Ронни, слушаю тебя. - Не можешь ли ты поручить это дело мне? - Тебе? - Красавчик-Стив был так обрадован, что облегченно перевел дух. - Это же ненадолго, - заметил Ронни, восприняв его вздох по-своему. - А ты справишься? - Конечно! - А если тебя арестуют? Дети же чужие... - Буду отбиваться до последнего. - А вот это неправильно, - решительно возразил Красавчик-Стив. - А что же делать? - Ты должен будешь сказать, что ведешь их, чтобы сдать властям. Более того, заявишь, что ты это сделал по моему указанию, чтобы спасти детей. Тебя будут спрашивать, куда делись еще четверо. Отвечай, что не знаешь, видел только шестерых. Будут спрашивать, как они оказались у нас, - ты этого тоже не знаешь. - И куда я должен с ними пойти? - Узнаешь. Я тебя провожу немного... - А кто еще пойдет со мной? - Ты пойдешь один. Я в тебя верю. - Когда? - Прямо сейчас. И смотри, детишки должны остаться в целости и сохранности! - К ним никто и пальцем не прикоснется! К женскому корпусу они подъехали на "ниссан-патроле", заехав предварительно к Вадиму за провизией. Охранник попытался воспротивиться выдаче детишек без личного распоряжения полковника Севостьянова, но Ронни так на него посмотрел, что тот предпочел подчиниться, а не наживать себе лишние неприятности, тем более, что детей в "Райский уголок" привез именно Красавчик. Когда они забирали детей, самый маленький захныкал и вдруг заговорил на русском языке: - А-а-а! К маме хочу! - Смотри, уже по-русски говорят! - усмехнулся Ронни. - А ты как думал? В его возрасте язык учится легко. - Стив взглянул на малыша и удивленно прищурился. - Тебе не кажется, что он намного светлее остальных? - спросил он Ронни. - Если б у тебя так болел животик, как у него, то и ты бы стал бледным, - пожал плечами Ронни. С трудом разместив детей в машине, они тоже уселись и приказали водителю трогать. Через пару часов Красавчик-Стив остановил машину, высадил детишек и заставил Ронни несколько раз повторить маршрут, по которому тот должен вести детей. Ронни взвалил на могучие плечи рюкзак с провизией, взял на руки двух самых маленьких, связав остальных между собой за пояса, чтобы не потерялись. Он нежно попрощался со своим кумиром и медленно пошел по намеченному маршруту. Красавчик-Стив с грустью смотрел ему вслед. Идти Ронни с детишками предполагалось не более часа: через тридцать-сорок минут Стив собирался сообщить властям о похищенных иностранных детях от собственного имени, красочно описав, "с какими сложностями им удалось вырвать несчастных детей из рук похитителей и переправить их в страну, где им ничего не угрожает, - в Россию, которую он полюбил с первого взгляда!" Можете себе представить удивление Богомолова, когда ему переслали сообщение Красавчика-Стива! Он настолько был ошарашен, что тут же связался с Майклом: - Приветствую тебя, мой друг! - Здравствуй, Костя! Судя по твоему голосу, произошло что-то весьма важное? - тут же предположил полковник Джеймс. - Не то слово! Можешь себе представить, что Красавчик-Стив влюблен в Россию? - Откровенно говоря, с трудом. - Я тоже! - хмыкнул генерал. - Тем не менее, он сам говорит об этом. - Вы что, взяли его? - воскликнул Майкл. - Нет. Он или кто-то от его имени позвонил в местное отделение милиции и сообщил местонахождение детей. Либо это розыгрыш, либо Рассказов что-то задумал. - На розыгрыш это не похоже... - задумчиво проговорил Майкл. - Вы послали туда людей? - Конечно, и жду результатов. - Что ж, необходимо дождаться и уж тогда решать, что делать дальше. Но тебе - огромное спасибо! Для меня эти дети очень важны. - Я понимаю, потому и звоню. - Ты хороший друг! - Ты мне тоже нравишься, коллега! - улыбнулся Богомолов, хотел еще что-то добавить, но в этот момент зазвонил телефон междугородней связи. - Минуту, Майкл, может, сейчас услышим подробности! - Он быстро подхватил трубку. - Богомолов слушает! - Говорит подполковник Свиридов, начальник Ставропольского УВД. Товарищ генерал, дети у нас, но никто из них не говорит по-нашему. - Он чуть помолчал, потом растерянно добавил: - Правда, один зовет все время маму порусски... - Они и не могут говорить по-нашему. Это же иностранные дети! А этот малыш, видно, успел нахвататься. В таком возрасте они быстро всему учатся, - улыбнулся генерал. - Они что, одни были, без сопровождающих? - Никак нет! С ними был огромный громила под два метра ростом. - Оказывал сопротивление? - Никак нет! Очень обрадовался нашим сотрудникам. Он плохо говорит по-русски, а у меня нет переводчика. Удалось понять, что его фамилия Брэдфорд, имя Рональд. Сказал, что выполняет приказ какого-то "красавчика", как оказался в России, не говорит. Твердит, что было очень трудно спасти малышей и переправить сюда. Как с ним поступить? - Что с детьми? - С ними все в порядке, только у одного болит живот, но врач говорит, что ничего серьезного. Пока я распорядился поместить их в детском саду... - Очень хорошо! Обеспечьте охрану, врача, питание и так далее. А с этим громилой... подождите-ка у телефона... - Слушаюсь, товарищ генерал! - Майкл, все прояснилось! - весело заявил Богомолов в трубку спецсвязи. - Нашлись дети? - Целы и невредимы! Знаешь, кто их привел к нам? - Неужели сам Красавчик-Стив? - Нет, его родственник, Рональд Брэдфорд! - Ронни? Ушам своим не верю! И что он говорит? - К сожалению, там нет переводчика, но главное ясно: он выполняет приказ КрасавчикаСтива и с радостью передает детишек российским властям. Правда, он скрывает, как оказался в России! - Откровенно говоря, это меня сейчас совершенно не волнует. Но есть просьба: не травмируйте этого парня. Он же в психбольнице провел несколько лет! - Вот как? - нахмурился Богомолов. - В двенадцать лет его сдала туда родная мать! - Что с детьми будем делать? А то один уже научился по-русски лопотать. Еще немного и - забудет родную речь. Кстати, у тебя есть фотографии похищенных? - Есть, того самого мальчика. Ему уже пять с половиной лет, и он, как говорит его отец, очень смышленый паренек. - Для каждого родителя его ребенок самый красивый и умный, - вздохнул Богомолов. - Это точной. Если не очень затруднительно, пускай их переправят в Москву. Завтра, а может быть, и сегодня, я буду у вас. До встречи! Богомолов снова взял трубку междугородней связи. - Слушаю, товарищ генерал! - тут же отозвался подполковник Свиридов. - Первым же рейсом, в сопровождении врача, воспитательницы и трех сотрудников отправить детей и Брэдфорда в Москву. - Брэдфорда отправить в наручниках? - Ни в коем случае! И вообще обращайтесь с ним повежливее. - Понял! Положив трубку, Богомолов долго смотрел на аппарат. Его мысли вертелись вокруг разговора с Майклом. Кроме того, он пытался понять, почему Рассказов решил сдать захваченных им детей Органам, причем на территория своей бывшей Родины? Малыш нашелся! Майкл Джеймс, узнав от Богомолова, что похищенные дети наконец-то находятся в безопасности, доложил обо всем своему непосредственному начальнику и тут же получил приказ отправляться в Москву. Документы были оформлены моментально. После разговора Богомолова и Майкла прошло немногим более четырех часов. Константин Иванович вернулся домой и услышал телефонный звонок. Жена с дочками отдыхали на даче, потому он сразу подумал, что его беспокоят по службе. - Слушаю? - Товарищ генерал, извините, что тревожу вас дома! - Богомолов узнал полковника Сокольского и понял, что речь снова пойдет о злополучном самолете. - Приборы вновь засекли нашего "знакомца": он летел в сторону Афганистана! - Как? Неужели ваши люди опять не успели найти аэродром? - Успели, но появились там, когда самолет уже взлетел. Это не аэродром, а взлетно-посадочная полоса с небольшим ангаром. - А послать на перехват пару самолетов вы не догадались? - Не догадался... виноват! - Не догадался... Вы все-таки полковник! - Богомолов хотел его отругать, но потом подумал, что сам виноват, не поставив четкую задачу. - Ладно, докуда удалось проследить самолет? - Так же, как и в прошлый раз, потеряли в Афганистане... - Хорошо, возьмите под круглосуточное наблюдение взлетно-посадочную полосу и задерживайте всех, кто там появится, - и с земли, и с воздуха! - А если нам окажут сопротивление? - Постарайтесь взять живыми, но если будет невозможно - стреляйте на поражение. - Слушаюсь! До свидания, товарищ генерал! Богомолов повесил трубку, и телефон тут же зазвонил вновь: - Товарищ генерал, говорит полковник Самойлов из отдела по международным связям. На ваше имя пришло сообщение из Консульского отдела МИД. - Читайте! - Полковник Джеймс прилетает сегодня в "Щереметьево-два" в двадцать один двадцать пять. Корнаухов. - Спасибо! И вновь звонок. - Константин Иванович, это я! - раздался голос Михаила Никифоровича. - Ну, слава Богу! - обрадовался Богомолов. - А я сам уже хотел тебе звонить. Слушаю! - Детей встретил и устроил их пока в нашем детском садике... - Все в порядке? - настороженно спросил Богомолов, почувствовав что-то в его голосе. - Не совсем! - Помощник тяжело вздохнул. - Во-первых, их не десять, как вы мне говорили, а всего шесть, во-вторых... - Нет того, что на фото? - К сожалению... - Только этого еще не хватало! Неужели это не те дети? - Уверен, что те! Один малыш узнал мальчика на фото и даже назвал его имя - Али! Удалось узнать, что мальчик был с ними, но, когда Ронни их забирал, он куда-то делся! - А что говорит Ронни? - Твердит одно: было шесть и всех привел к нам. Мне кажется, я знаю, в чем дело... - Говори, Миша! Любишь ты эффекты... - Думаю, что произошла случайность: вместо Али Ронни прихватил ребенка, чьи родители либо осужденные, либо работают в колонии. - Откуда такая уверенность? - Этот мальчик - единственный, кто говорит по-русски. Все время хнычет и маму зовет. - Похоже, ты прав! - задумчиво проговорил Богомолов. - Представляю огорчение Майкла... - Простите? - Это я так, про себя. - Генерал забыл, что его помощник не в курсе. - Будь с детьми: часа через три я приеду. - Хорошо, Константин Иванович. Да, нехорошо получилось! Богомолов с досадой покачал головой. Что же делать? Эта пропажа все сильно осложняет. Нужно срочно предупредить Воронова! Но как? Слишком частые звонки замминистра могут насторожить Севостьянова... Стоп! В разговоре Воронов говорил о "своих" детях, а значит, у него должна быть и жена. Это мысль! Богомолов успокоился и стал переодеваться. А Воронов в это время сидел за столом с пьяным Севостьяновым. Он успел вдоволь наговориться с Савелием до возвращения уставшего, но довольного полковника. - Ну, как? - с усмешкой спросил Воронов. - Уменьшится ее срок на шесть месяцев? - кивнул он в сторону девушки. - Придется скостить - обещал! Хороша, бестия! - Севстьянов шлепнул Андриану по упитанным ягодицам, потом повернулся к Воронову. - Можешь себе представить: два месяца назад ей с воли передали ребенка, и никто ни разу не проговорился. Ладно, иди, никто не тронет твоего ребенка! А бригадирше своей передай, что я разрешил тебе работать четыре часа в день. - Спасибо, гражданин начальник! - радостно воскликнула Андриана. - Ты тоже иди. Понадобишься - позовут! - бросил полковник девушке, молча сидящей на коленях Воронова. Та тут же вскочила и устремилась за Андрианой. - Ну, как? - усмехнулся Севостьянов. - Как в раю! - воскликнул Воронов. - Недаром же это место называется "Райский уголок"! Скажи, ты сегодня разговаривал с "крестным"? Когда он думает посетить нас? - Каким бы Севостьянов ни был пьяным, он не забывал о том, что его волновало. - Через две недели, - ответил Воронов. - А что? - Как что? К нам впервые приедет заместитель министра! Нужно его достойно встретить, подготовиться... мало ли чего... - Узнав, что времени у него вполне достаточно, Севостьянов сразу успокоился. - Никодим Калистратович - очень простой человек. Он не любит ажиотажа вокруг себя, - осторожно заметил Воронов. - Все мы демократы! - ни с того ни с сего сказал полковник, хотел еще что-то добавить, но в этот момент в дверь постучали. - Виктор Николаевич, из Москвы звонят, - доложил Бесик. - Мне? - Нет, подполковнику. Очень приятный женский голос! - Жена, наверное. - Воронов с трудом скрыл свое беспокойство: наверняка что-то случилось, если звонят в такое позднее время. - Вы разрешите? - Конечно, подполковник. Семья есть семья! - Куда идти? - В мое служебное помещение, - ответил Бесик. - Кстати, Бесик, это не дело: скажи нарядчику, чтобы завтра же обеспечит телефон прямо в парилке, - бросил полковник. - Обязательно, Виктор Николаевич! Когда они вошли к Бесику, там стоял Савелий. Он с тревогой показал на аппарат. Воронов успокаивающе поднял руку, приложил трубку к уху и действительно услышал приятный, молодой, но незнакомый женский голос. - Подполковник Воронов! - на всякий случай сказал он. - Жене не обязательно представляться, Андрюша. Или не узнал? Это я, Светлана! - Светочка, здравствуй! Как я рад тебя слышать! Как вы там? - засыпал ее вопросами Воронов, пытаясь скрыть тревогу. - Наш РЕБЕНОК... - Что случилось? - Твой отец такой растряпа! - Что он опять натворил? - подыграл ей Воронов. - Я ему послала ДЕТЕЙ, а Михаил Никифорович поехал их встречать сам... - И что? - спросил Андрей, сразу догадавшись, что речь идет о помощнике Богомолова. Правда, Михаил - не подходящее имя, ведь отчество Воронова - Александрович! Ну, нигего, не страшно, можно сказать, что это его отчим. Но каким образом похищенные дети оказались в Москве, если днем они были еще здесь? Непонятно! - АЛИК пропал! - Светлана всхлипнула. - Как пропал? - Я на работе была, а детей отправлял наш с тобой ОБЩИЙ ЗНАКОМЫЙ... - Она снова всхлипнула. - Ты же знаешь, какой Алик непоседливый! Короче говоря, он с остальными не уехал, а остался! - Да успокойся ты! Все будет нормально. В милицию сообщила? - Конечно. Будут искать. Боюсь, как бы с ним чего не случилось! - Светочка, успокойся! Все будет хорошо! Найдется Алик! - Ты-то как устроился? - Все просто отлично! Жаль, что ты не захотела сюда ехать. Места здесь просто чудные! - Нет, Андрюша, ты просто сумасшедший! Звать меня с детьми в колонию! - Ничего-то ты не понимаешь! Здесь совсем не похоже на колонию, скорее горный курорт. Может, махнешь сюда с моим "крестным"? - Не знаю... Но если не соберусь, то пошлю тебе с ним гостинцы. - Не хватало, чтобы генерал с твоими авоськами таскался! - Он что, сам понесет, что ли? ЛЮДЕЙ У НЕГО ДОСТАТОЧНО: ПОМОГУТ! Ну, ладно, милый, пойду узнаю, как идут поиски. Целую! Ты там не переживай очень! Все будет нормально! Вот, поплакалась тебе в жилетку - и сразу успокоилась. - Целую! Звони, как будут новости! - Воронов положил трубку. Чертовщина какая-то! Он повернулся к Бесику, но тот опередил его вопросом: - Что-то случилось? - Кажется! Где девочки? - В той комнате ждут, а что? - Нужно срочно узнать о детях! Из разговора я понял, что они уже в Москве. - Фу, слава Богу! - облегченно проговорил Бесик. - Хотя мне и непонятно, как они там могли оказаться, но это же здорово! - Если бы! - Воронов тяжело вздохнул. - Похоже, один ребенок остался здесь! - Как? - воскликнул Савелий. - А Бог его знает! - Да, это плохо... - Бесик покачал головой, хотел еще что-то добавить, но в этот момент прожужжал селектор. - Банно-прачечный слушает! - Бесик, это завхоз женского отряда! - пробасил прокуренный женский голос. - Андриана с ребенком у тебя? - С каким ребенком? - удивился Бесик. - Ты что, не знал? У нее же ребенок есть! Два годика ему, Василием кличут. - Прикрой! - тихо сказал Воронов, кивнув на селектор. - Люси, подожди немного! - Бесик выключил "громкую связь". - Сегодня Андриана выпросила официальное разрешение на ребенка у Севостьянова! - пояснил Андрей. - Понял! - Бесик снова включил микрофон. - И что случилось? - Василька не можем найти! - Казалось, завхоз сейчас всплакнет. - А с кем же он оставался? - С детьми... - С какими детьми? - А черт их знает! Несколько детишек жили в нашем корпусе, он и повадился к ним бегать! - И что, у них его нет? - Так и детишек тех нет! - Как нет? Где же они? - Одна товарка видела, как их увозили куда-то на машине. Главное, спросить не у кого: охрана-то сразу ушла! Что делать? Где искать? Ума не приложу! Я надеялась, что Андриана с собой его забрала! Господи, она же меня со света сживет! - Не верещи, может, еще отыщется. Пойду у нее узнаю: вдруг она сама его куда-нибудь отдала на время? - сказал Бесик. - Скажешь, если что? - Хорошо! - Он отключил связь и взглянул на Воронова. - Ты, что-нибудь понимаешь? - Кое-что... Думаю, кто-то решил увезти детей и попался... А вот с пропавшим ребенком... - Он задумчиво покачал головой. - Чтото здесь не вяжется: там пропал, здесь пропал... Ерунда какая-то! - Пошли, спросим Андриану. Если и она ничего не знает, то придется искать ребенка в зоне. Не мог же он испариться? Когда они вошли в комнату, где отдыхали девушки, те вовсю о чем-то спорили, но мгновенно замолчали, когда увидели трех приятелей. - Что, опять "труба зовет"? - спросила с усмешкой Андриана. - Нет, девочки, можете пока отдыхать... - заметил Бесик и виновато поморщился. - Что с тобой, Бесик? - Андриана почувствовала, что он недоговаривает. - Случилось что-нибудь? - Трудно сказать наверняка... Ты Васька своего кому оставляла? - Завхозиха обычно присматривает за ним. Все квохчет над ним, как наседка... А что? - Ты не волнуйся. Васек куда-то запропастился! - Так, может, с теми детьми, ну... что под охраной... - Их увезли! - Как увезли? Куда? - Никто не знает... - Я пошла! - Андриана встала и умоляюще взглянула на Бесика и Воронова. - Ладно, иди, я что-нибудь придумаю. - Погоди-ка! - остановил ее Воронов. - Вот что, девчонки, идите обе, если что, ссылайтесь на полковника, я все улажу. - Спасибо вам, гражданин начальник! - воскликнула Андриана. - Не за что! У меня к вам будет одна небольшая просьба, о которой никто не должен узнать... - Можете на нас положиться! - заверила Андриана. - Будете искать пацана, не спугните еще одного паренька, который вряд ли говорит по-русски. - Вы думаете... - начала Наташа, почти сразу догадавшись, о ком идет речь, но ее оборвал Воронов: - Ничего я не думаю и вам не советую! Постарайтесь четко выполнить то, о чем я вас попросил! - А если мы встретим того паренька, что с ним делать? - поинтересовалась Андриана. - Возьмите его к себе, а Бесику сразу сообщите через своего завхоза. - Не сомневайтесь, все сделаем, как вы сказали, - ответила Андриана, и девушки тут же ушли. - Кажется, картина начинает проясняться! - Бесик взглянул на Савелия. - А ты что притих? - Размышляю. Послушайте, а если предположить, что ребятишек подменили, случайно? - Ты хочешь сказать, что Васек сейчас в Москве, а этот иностранчик здесь? - нахмурился Воронов. - Представь себе ситуацию: приходит приказ от Рассказова срочно вывезти детей. А в это время с детишками играет Василек! Детей шестеро, столько и нужно забрать. Они забирают шестерых, а седьмой куда-то прячется от страха. Наверняка он старше Василька, которому и двух еще не исполнилось. - Этот ажиотаж вокруг детей нам совсем ни к чему, - задумчиво проговорил Воронов. - Послушай, тебе не пора возвращаться к Севостьянову? - сказал вдруг Савелий. - Не дай Бог, нервничать начнет. - Да он сейчас наверняка в царство Морфея ушел! - усмехнулся Воронов. - Укололся, что ли? - спросил Бесик. - Укололся? - не понял Воронов. - Да нет, Бесик, Морфей - это древнегреческий бог сновидений. Уснул полковник! - пояснил Савелий. - Уснул? Что ты, Бешеный! Когда он хорошо примет, то до самого утра куролесит! - Ты о ком это травишь, Бесик? - неожиданно раздался голос Севостьянова. Видно было, что он пьян, но на ногах держался уверенно. Воронов тревожно переглянулся с Савелием. - О покойном "режиме", - вовремя сообразил Бесик. - Да, хитрая была бестия, ничего не скажешь, - кивнул полковник и пошатнулся. - А где наши дамы? - Как раз собирался вам доложить, - сказал Бесик. - Мальчишка у Андрианы что-то занемог, вот они и кинулись проверить, что с ним. - А всем-то зачем? Хватило бы и матери! - нахмурился полковник. - Это я их отпустил! - вмешался Воронов. - Зачем? - удивился Севостьянов. - Раз ваша дама ушла, то и я решил быть с вами солидарен. - Андрей хитро подмигнул. - Что значит воспитанный человек! - Севостьянов довольно улыбнулся. - Что будем делать? - спросил он Воронова. - Как что? Конечно же, пить! - Интересная мысль! - хмыкнул полковник. - П-п-пошли? - Он громко икнул. - Пошли! - кивнул Воронов и вдруг громко запел: - Врагу не сдается наш гордый "Варяг", пощады никто не желает! Севостьянов подхватил на удивление хорошо поставленным голосом: - Наверх вы, товарищи, с Богом, ура! - Ура! - закричал Воронов, и они скрылись за дверью комнаты отдыха. - Смотри-ка, подполковник тоже разошелся! - улыбнулся Бесик. - Ему надо довести полковника до полной кондиции к тринадцати часам, - пояснил Савелий. - Что ж все-таки случилось с детьми? - вздохнул он, и в этот момент в дверь тихо постучали. - Кого это несет? - нахмурился Бесик. - Вряд ли враги, - предположил Савелий. - Те наверняка бы громыхали! - Кто их знает? Могут и менты сунуться! А зная, что Хозяин здесь, стучат "шепотом". Пойду, взгляну, а ты будь на стреме. Я буду специально громко разговаривать, чтобы ты услышал. - Хорошо! Сначала голоса звучали приглушенно, и Савелию ничего не было слышно, ко потом Бесик громко сказал: - Хозяин сейчас в парилке! Про мальчика он в курсе, так что оставьте его у меня. Я доложу полковнику. Судя по всему, менты нашли какого-то малыша. Интересно, какого? Хорошо бы нашелся Василек, а то мать с ума сойдет! - Послушай, сержант, ты меня знаешь, я никогда так просто не говорю! Если хочешь нарваться - вперед! Доложить? Видно, тон Бесика сыграл свою роль, и сержант сдался: - Только не забудь сказать полковнику, что это я, сержант Грамматиков, нашел пацана. Он прятался за ящиками. - Не забуду. Успокойся, получишь ты свою медаль! - с усмешкой заверил его Бесик. Дверь захлопнулась, и на пороге появился Бесик, крепко держащий за руку малыша лет пяти. С первого взгляда было ясно, что он не русский. - Тебя зовут Али? - спросил Савелий. Паренек испуганно вскинул на него глаза, наполненные слезами, явно не понимая вопроса. - Мальчик, тебя зовут Али? - спросил Савелий по-английски. -Да. - А где твои друзья? - Они не мои друзья! - гордо произнес мальчик. - Хорошо, не друзья... дети, которые были с тобой, где они? - терпеливо спросил Савелий. - Их увез с собой очень большой человек. - А маленький мальчик был с ними? Русский мальчик? - Который все время плакал и маму звал? - Точно! Был? - Нет, не было! - сказал Али и опустил голову. Казалось, что он сейчас расплачется. - Ты не бойся, Али, никто тебе не сделает ничего плохого и ругать не будет, я не позволю! Только ты мне скажи: тот малыш был там? - Был,- кивнул Али. - Им же все равно, кого везти и продавать. А этот все время плакал, и я подумал, что, может, ему здесь плохо, а там будет лучше, - по-взрослому рассудительно сказал мальчик. - А сам, значит, остался? - Так они все время нас считали! - сказал он недовольно, словно о такой простой вещи Савелий мог бы и сам догадаться. Тот едва не расхохотался. - Что он сказал? - спросил Бесик. - Да, так, ничего! - Савелий хмыкнул. - Умный больно, не по годам. Представляешь, заменил себя Васильком! Каково? - Они же не похожи совсем! - Вот именно! Но он сумел сообразить, что, хотя их все время считают, вряд ли помнят всех в лицо. - И спрятался? - Ну! - Действительно, силен! - Бесик потрепал мальчика за черный чуб. Сначала паренек испугался, подумав, что его снова хотят за что-то наказать, но потом увидел добродушное лицо Бесика и сам заулыбался. - Ну и подкинул нам ты задачку! Лучше бы со всеми уехал: уже был бы в Москве, - задумчиво пробурчал Савелий. - А теперь возись тут с тобой! - Не переживай, Бешеный, мальчишка пока побудет у меня, а там посмотрим... - Хорошо! - с некоторым сомненим согласился Савелий, потом спросил: - А что скажем Андриане? - Правду! - тут же ответил Бесик. - Я не думаю, что мальчику там, где он сейчас находится, хуже, чем здесь, в зоне! Андриана, между прочим, хорошая баба, и мне ее по-настоящему жалко. Кстати, ты не можешь сказать, что будет с теми, кто находится здесь? - Могу дать тебе слово, что я не остановлюсь, пока каждый не получит по заслугам! - твердо заверил Савелий. - Ты знаешь, Савелий, не знаю почему, но мне хочется тебе верить! - Эти слова Бесик произнес тихо, словно для самого себя. - Я не хотел тебе говорить, но твой приятель находится здесь. - Какой приятель? - нахмурился Савелий. - Кешка. - Кешка? - Савелий не мог поверить своим ушам. Кешка совсем рядом, а он его до сих пор не видел! Кешка, с которым он провел в море не одну путину, который не раз вступался за него, помогал ему в зоне, когда Савелий был незаконно осужден! Савелий долго смотрел на Бесика, и тот начал уже подумывать, не случилось ли что-нибудь с его новым приятелем. Наконец он тихо сказал: - Бесик, Богом тебя заклинаю, мы с ним должны сегодня увидеться! - Какие проблемы? Правда, время позднее... - Он нажал на кнопку селектора и наглым голосом сказал: - Сержант, это ты? - Ты чего, Бссик, сбрендил, что ли? Звонишь среди ночи! Может, наряд послать к тебе? - Дежурным на вахте сидел противный парень, но Бесик знал его слабую сторону. Этот сержант со странной фамилией Бередайлов фантастически боялся Севостьянова: любое упоминание о нем вводило его в трепет. - Слушай, Бередайлов, полковник Севостьянов приказал пригласить к нему доктора и вызвать осужденного Сахно. И быстро! - Бесик прекрасно знал: чем грубее он будет разговаривать, тем весомее будут для сержанта его слова. - Так бы сразу и сказал! - тут же встрепенулся Бередайлов. - С врачом только неувязочка: вряд ли его сейчас можно быстро отыскать. Это знал и Бесик, потому и позвал врача, чтобы "прикрыть" вызов Кешки. - Что с тобой поделаешь? На этот раз выручу тебя, но помни: ты будешь у меня в долгу! - хитро усмехнулся Бесик. - Отмажу в любой ситуации! - Хорошо, давай сюда одного Сахно! - Понял, Бесик, Сахно сейчас будет! - Он тут же созвонился со старшим нарядчиком зоны, выяснил, в каком отряде находится осужденный Сахно, моментально связался с завхозом отряда и грозно приказал: "Осужденному Сахно явиться в банно-прачечный комбинат, где его хочет лицезреть сам полковник Севостьянов!" Заспанный завхоз, зная придирчивость Бередайлова, тут же разбудил Иннокентия Сахно и передал распоряжение Хозяина. Проклиная всех и вся на чем свет стоит, Иннокентий нехотя оделся, прихватил на всякий случай кусок хлеба (если его решили упрятать в ШИЗО, так хоть успеет съесть пайку) и пошел в банно-прачечный комбинат, не понимая, почему именно туда и почему в такое время: почти два часа ночи! Он осторожно постучал в дверь, та оказалась открытой. Когда он вошел, кто-то мгновенно завернул ему руку за спину. - Нет необходимости, начальник, я и не думаю сопротивляться! - с усмешкой заявил Иннокентий. - А ты попробуй! - шепнул ему прямо в ухо Савелий. - Что?! - растерянно воскликнул тот и неуверенно добавил: - Неужели Савелий? - Так точно, товарищ кок! - Савелий тут же отпустил его и вытянул руки по швам. - Господи! - растерянно проговорил Кешка и даже пощупал Савелия рукой. - Я думал, что тебя давно нет на этом свете! Это ты? - Я! - улыбнулся Савелий. - Видно, не родился еще тот, кто отправит меня на тот свет! Да и мне пока на этом хорошо! - Как ты здесь оказался? - Кешка увидел на груди Савелия бирку. - Снова упрятали? - Нет, дорогой мой Кешка, на этот раз я сам в зону спустился. - Так ты все знаешь? - Он обрадовался. - Тут же черт знает что творится! Людей убивают просто так, ради развлечения! - Знаю, потому я и здесь. - Но что ты сможешь сделать один? - с болью воскликнул Кешка. - А кто тебе сказал, что я один? Нас вполне достаточно! - Он подмигнул Бесику. - Не так ли, Бесик? - Вполне достаточно, чтобы сковырнуть этих блядей! - зло подтвердил тот. - И сколько же? - С тобой - девятнадцать! - Но они же до зубов вооружены! - Так и мы не престо погулять вышли. - Боже, как здорово, что я вижу тебя вновь! - Бесик, почему же ты раньше не привел моего друга? - спросил Савелий. - Честно? - Разумеется! - О Кешке я подумал в первую очередь, но в нем столько злобы на весь белый свет, что я боялся, как бы он не сорвался и не испортил все, - признался Бесик. - Кешка? - Савелий покачал головой. - Да он и не такое выдерживал! Ты знаешь, сколько мы с ним пережили? - Это точно! - счастливо вздохнул Кешка и добавил с хитрой улыбкой: - Пусть потом не лезут! Приказывай, сержант! - Сержант? - чуть разочарованно протянул Бесик. - В Афгане я был сержантом! - с гордостью заявил Савелий. - А сейчас... Впрочем, это не важно. - Бесик, этот сержант многих полковников стоит! - воскликнул Кешка. - Ладно, - прервал его Савелий. - У тебя будет особая задача! - Служу трудовому народу! - Кешка еще не пришел в себя от неожиданной, но радостной встречи. - Тебе поручается этот паренек! - Савелий кивнул на Али. - Как? - Кешка даже растерялся, подумав, что Савелий шутит. - Перестань, Рэкс! Говори, что я должен делать? - Твоя задача - спасти этого пацана, - серьезно проговорил Савелий. - Это так важно? - Важнее нет ничего! А насчет зоны не беспокойся: есть кому заняться! - Понял! Но как с завхозом, ментами? Они же рано или поздно меня хватятся? - Об этом мы позаботимся. А ты не спускай с мальчика глаз! Английский не забыл? - Вроде нет! - тут же ответил Кешка поанглийски. - Я все сделаю, но признаюсь честно: с большим удовольствием посчитался бы кое с кем! - Он тяжело вздохнул. - Не беспокойся, каждый получит по заслугам. Некоторые уже получили... - Понятно! - улыбнулся Кешка. - Выходит, Хомяк и Бурый - твоих рук дело? - А ты как думал? Я тебе сразу сказал, что мы не просто погулять вышли! Бесик, у тебя есть комнатка, где они с пацаном могли бы спокойно провести сутки-двое? - Найду! - Отведи их сразу туда, а потом нужно будет прикрыть Кешку в отряде. - Без проблем! Пошли! - Подожди-ка! - попросил Савелий и присел на корточки перед мальчиком. - Али, ты сейчас пойдешь с этим дядей и будешь его слушаться. Его зовут Кеша, он очень хороший дядя, будет тебя защищать от плохих людей! - А ты? - Мальчик взглянул на Савелия так жалобно, что тот с трудом сдержался, чтобы не переменить своего решения. - Ты не беспокойся, я буду тебя навещать. Хорошо? - Хорошо! - Али обнял Савелия, крепко прижался к нему, потом отстранился и сказал Кешке совсем по-взрослому: - Пойдем, Кеша, если так нужно! - Он взял его за руку, и они вышли вслед за Бесиком. - Вот бесенок! - вздохнул Савелий и усмехнулся. Он был доволен. Савелий постепенно переключился на грядущие события. Очень многое зависит от завтрашнего, вернее, уже сегодняшнего дня. На Воронове лежала задача вытянуть из Севостьянова сведения о системе видеомониторов и камер слежения. Потом он должен будет подгадать так, чтобы оказаться в комнате дежурного офицера ровно в тринадцать часов. В это время Инженер выведет из строя видеокамеры ровно на пятнадцать минут, причем Воронов сделает вид, что это его вина. Пока пошлют за специалистом, пройдет минут пятнадцать-двадцать, а когда видеокамеры вновь заработают, оружие уже окажется у Бесика. Но было в плане и слабое звено: менты могли случайно появиться во время перекладки оружия из ящиков в картонные мусорные коробки. Но это уже дело случая - авось пронесет! Андрей с огромным трудом выносил общество полковника, который, напившись, стал хвастать своими былыми заслугами, доказывать, какой он был хороший и справедливый. Под конец, совсем потеряв осторожность, он настолько разоткровенничался, что заявил, что "Райский уголок" - его личная вотчина. Он здесь настоящий хозяин и может делать все, что его душе угодно. Но долго здесь оставаться он не собирается - накопит достаточную сумму и... Тут Севостьянов все же осекся и сказал совсем не то, что было у него на уме, - дескать, что уйдет на пенсию. Его бормотание становилось все менее разборчивым, а вскоре раздался мощный храп. Немного подождав, Воронов бесшумно вышел из комнаты отдыха. - Уснул? - догадливо спросил Бесик. - Мне кажется, его богатырский храп слышен во всей зоне! - усмехнулся Воронов. - Эх, дорогой! - проговорил Савелий - Ты даже представить себе не можешь, что значит жить на зоне, когда каждый второй храпит, как паровоз. Здесь, можно сказать, действительно рай по сравнению с той зоной, где мы были с Кешкой, если бы не беспредел, какой здесь процветает! А жить по пять человек в комнате - это почти как в рабочей общаге или в студенческом общежитии... - Чего это ты вдруг Кешку вспомнил? - спросил Воронов. - Пока ты с полковником развлекался, здесь столько произошло! - Если бы не радостный тон Савелия, Воронов наверняка бы взволновался. - Надеюсь, не случилось землетрясения, которое поглотило всех наших врагов? - Врагов не поглотило, но друзей прибавилось! - Савелий хитро подмигнул. - Ладно темнить! - Хорошо, начну по порядку. Нашелся наш иностранец! - Мальчик? - воскликнул Андрей. - Да. Менты его застукали и пошли к полковнику доложить, да Бесик их отослал, сказав, что Севостьянов занят, и он сам доложит ему о мальчике при первом удобном случае. Причем, заявил, что полковнику о мальчике все известно. Как ты понимаешь, он имел в виду мальчика Андрианы. А ее сынишка сейчас находится в Москве! - Что будем делать с Андрианой? - задумчиво проговорил Воронов. Савелий наморщил лоб. Он действительно не подумал о том, что Андриана может поднять шум по поводу исчезновения своего сына, а менты вспомнят про Али, и все моментально раскроется! - Мужики, с Андрианой я все улажу! Только вы, подполковник, подтвердите, что с ребенком все в полном порядке, и в самом скором времени он снова будет с ней, - предложил Бесик. - Устраивает? - Вполне! - кивнул Воронов. - Ты вспомнил, о каком Кешке шла речь? - спросил его Савелий. - Конечно. Это тот, с которым ты рыбку ловил, а потом в зоне сидел, так? - Так! Можешь себе представить - Кешка тоже в этой зоне! - Сидит или работает? - серьезным тоном спросил Воронов. - Кешка? Чтобы он работал на эту мразь? Это даже не смешно! - За что его? - За убийство! - За убийство? Только этого нам не хватало! - А как бы ты поступил? Мужик отсидел трешник за нее, она ему пишет сладкие письма, а когда он возвращается - застает ее в постели с любовником! - Да, меня бы точно заклинило, - чуть подумав, признался Воронов. - Вряд ли она осталась бы в живых! - Вот! - торжествующе воскликнул Савелий. - Он тоже не сдержался. - Не повезло мужику! И сколько он здесь? - Около двух лет, - пояснил Бесик. - Он чуть раньше меня пришел. Кстати, я его с трудом уговорил не участвовать в "охоте". Кешка рвался, говорил, что хоть одну мразь с собой прихватит на тот свет и будет доволен! - Да, можно представить его состояние! - вздохнул Воронов, и Савелий понял, что тот вспомнил свою благоверную. С Андреем произошла почти такая же история, правда, обошлось без крови, потому что он не застал ее с любовником, а она сама призналась в измене. Савелий даже ругнулся про себя, поняв, что нечаянно разбередил старую рану своего братишки. - Что ж, мужики, давайте еще раз пройдемся по плану, чтобы не забыть чего, - предложил Бесик, почувствовав, что неплохо сменить тему разговора. Взрыва не будет Выслушав доклад Красавчика-Стива про детей и Ронни, Рассказов довольно потер руки. - С паршивой овцы хоть шерсти клок! - бросил он. - Теперь, дорогой Стив, и ты чист перед российскими властями, и я перед Интерполом! А сейчас мне хотелось бы услышать, как обстоят дела в "Райском уголке". - Он вопросительно взглянул на Григория Марковича. - С выпуском продукции все нормально, с дисциплиной тоже, вроде без проблем. Слабое место - транспортировка. Нередки задержки с отгрузкой готовой продукции, затоваривание складов - приходится останавливать конвейер. - Григорий Маркович докладывал спокойным, будничным тоном, словно зачитывал сводку погоды. Красавчик-Стив чуть заметно усмехался, покачивал головой, бросая хитрые взгляды на своего любимого Хозяина. - Как же я устал от всего этого! - Рассказов взглянул на Красавчика-Стива. - Мне кажется, что у тебя свое мнение по поводу "Райского уголка"? Или я ошибаюсь? - В основном мое мнение совпадает с мнением Григория Марковича... - начал Стив осторожно, но Рассказов резко его оборвал: - Ты не темни! Знаешь, что я не люблю этого! Говори, не бойся: кроме меня, тебя все равно больше никто не накажет, если ты допустишь ошибку! - Он посмотрел на своего любимца тяжелым, но хитрым взглядом, который был очень хорошо знаком Красавчику-Стиву, и тот пошел ва-банк, решив, что есть хороший шанс отличиться перед Хозяином. - Григорий Маркович опустил одну, на мой взгляд, немаловажную деталь. Скоропостижно скончался майор Колосников! - Красавчик-Стив многозначительно замолчал. Дело в том, что Колосникова взяли в колонию по личной рекомендации Рассказова, и Григорий Маркович допустил серьезный промах, не доложив о его смерти Хозяину. - Я не посчитал это важным, потому что он умер от сердечного приступа! - попытался оправдаться Григорий Маркович. КрасавчикСтив снова усмехнулся. - Ты понимаешь, что говоришь? - взорвался вдруг Рассказов. - Умирает мой человек, а ты считаешь это несущественным? А ты что скалишься? - накинулся он на своего любимчика. - Если что-то знаешь, говори! - И скажу, шеф! - смело проговорил Стив и даже встал с кресла. - Представьте: здоровый мужик, прилично выпил с нами, девку дважды оттрахал, а на следующий лень вдруг ни с того ни с сего помер от сердца? Конечно, такое заключение дал доктор "Райского уголка", но у этого коновала один диагноз на все случаи. Это был главный козырь Красавчика-Стива: у Григория Марковича болела голова, а доктор, смерив ему температуру и давление, сказал, что у него "пошаливает мотор". Стив все точно рассчитал - Григорий Маркович сконфуженно опустил глаза и промолчал. - Кроме того, мне стало известно, что Севостьянов в пьяном угаре хвастался, что "Райский уголок" - его "кормушка". - Вот как? - нахмурился Рассказов. - Что у пьяного на языке, то у трезвого на уме. Видимо, Севостьянов там совсем зажрался! Он уже позабыл, как я вытащил его из нищеты, когда его пенсии хватало только на пятнадцать буханок хлеба! - Он все больше распалялся. - Захотелось вновь туда окунуться? Так окунешься! - Может быть, стоит дать ему шанс исправиться? - осторожно предложил Григорий Маркович. Сделал он это вовсе не по доброте душевной. Во время пребывания в колонии Григорий Маркович завел с Севостьяновым личные контакты. Оба они были людьми старой формации и быстро сумели договориться: Григорий Маркович должен был предупреждать полковника о возможных неприятностях со стороны Рассказова, за что Севостьянов обещал ежемесячно перечислять на его счет определенный гонорар. Сейчас Григорий Маркович поносил себя на чем свет стоит за очевидный просчет, тем более, что он действительно не придал значения смерти Колосникова. А Красавчик-Стив тоже хорош: нет, чтобы обговорить все в самолете, так промолчал, чтобы выслужиться, ткнуть сослуживца носом... Ничего, дай срок, дорогой Красавчик! Напрасно ты так поступил, ох, напрасно! Недаром говорят: "Не плюй в колодец: пригодится воды напиться". - Посмотрим! - ответил ему Рассказов. Он так же быстро остыл, как и вспыхнул, но запомнил все. Он никому не прощал ошибок. Своих же ошибок он никогда не повторял. Сейчас он почему-то вспомнил о подземной базе в Казахстане. Тогда его приказ об уничтожении базы не был выполнен, и она была захвачена десантниками. Учтя свою ошибку. Рассказов послал в "Райский уголок" своих специалистов, и теперь он мог сам уничтожить колонию в считанные секунды, даже не выходя из своего кабинета. Однако, он забыл, что там, где возьмется за дело русский Иван, иностранной технике делать нечего! Именно об этой технике и шел разговор в служебном помещении Бесика. Слово взял Инженер. - Мужики, дело очень серьезное! Сегодня, когда я подготавливал вывод видеосистемы из строя я, наконец, решил одну задачку, над которой долго ломал голову. - Со школьной скамьи люблю задачки решать! - язвительно усмехнулся Федор Крутых. - Не думаю, что ты будешь так же веселиться, когда узнаешь, что это за задачка, - рассудительно заметил Инженер. - Говори, не обращай внимания, - поддержал его Савелий. - Во время проводки системы видеослежения сюда приехал иностранный специалист, который проводил какие-то работы в строжайшей тайне. К ним не допускались не только офицеры, но и сам Севостьянов. Работал этот специалист с двумя помощниками и со своей личной охраной. Мне было интересно, что он там делал, но тогда я не смог ничего прояснить: времени было мало, да и следили за нами ежеминутно. И только сегодня я кажется понял, что делал тот специалист! - Речь идет о системе уничтожения колонии? - спокойно предположил Воронов, тут же вспомнив подземную базу в Казахстане. - Вы угадали! - Инженер удивленно покачал головой. - Как она действует, ты уже узнал? - спросил Савелий. - Откровенно говоря, пока не знаю. - Инженер огорченно вздохнул. - Могу только предполагать. - Ну? - нетерпеливо буркнул Воронов. - Я инженер, поэтому буду говорить только то, в чем совершенно уверен. Сегодня я снова буду работать над отключением системы видеослежения и постараюсь кое-что выяснить, а потом... - Он пожал плечами. - Потом, надеюсь, скажу точно. - Отлично! - облегченно вздохнул Воронов. - Мне бы хотелось услышать ответы на несколько вопросов. Первое: можно ли будет обезвредить взрывное устройство? Второе: сколько времени для этого понадобится? Третье: если мы его обезвредим, смогут ли это сразу же обнаружить? И четвертое: где находится пульт управления системой? - Мне и самому хотелось бы все это узнать. Было бы хорошо иметь в запасе больше времени, чем пятнадцать минут. - Инженер с надеждой посмотрел на Воронова. - Опасно это! - сказал Савелий. - Может сорваться вся операция. - Я думаю, что будет гораздо хуже, если все находящиеся здесь люди взлетят на воздух, - возразил Воронов, потом немного подумал и спросил: - Двадцати пяти минут хватит? - Думаю, да. Но лучше полчаса! - Инженер сразу повеселел. - Ну и ладушки! - Воронов тоже был доволен. Он боялся, что Инженер попросит больше времени. - Тебе, Бесик, придется прикрывать Инженера от ментов. Если что, внаглую вали все на меня: мол, подполковник Воронов приказал! - А если Севостьянов на тебя набросится? - спросил Савелий. - Ничего, выкручусь! - Воронов внимательно оглядел всех присутствующих. - До начала операции осталось два часа. Предлагаю всем разойтись по своим местам, а я пойду будить Севостьянова и приводить его в порядок. Вопросы? Вопросов не было. Все ушли, остались Савелий и Бесик. Ночью им почти не пришлось спать. Они прикорнули прямо у стола, положив головы на руки. Воронов с большим трудом разбудил Севостьянова. - Если бы не работа, можно было бы опохмелиться! - А при чем здесь работа? - Севостьянов гордо вскинул голову. - Ну, как же: запах, люди... - Люди? Какие здесь люди? Это они для нас, а не мы для них. Наливай! Что будем пить? - Он вновь плюхнулся в кресло. - Моя бабуля говорила, что утром поправлять голову нужно тем, чем вечером причинил ей боль. - У тебя была мудрая бабушка! - Севостьянов потянулся к бутылке водки и налил грамм по сто. - За нее. Как бы по ошибке, Воронов налил ему запить не минералку, а водку, и полковник, бодро опрокинув стакан, вдруг странно посмотрел на своего гостя. - Слушай, мне сейчас показалось, что я выпил воду, а запил водкой! Во допился! - Бывает, - усмехнулся Воронов. - Виктор, ты помнишь, что мне вчера обещал? - Конечно, помню! А что? - Севостьянов наморщил лоб, пытаясь вспомнить. - Ты мне обещал показать, как вы управляете системой видеонаблюдения. - Хоть сейчас! - буркнул полковник и попытался встать. - Сейчас еще выпьем, закусим, а потом и отправимся, - сказал Воронов, искоса бросив взгляд на часы: нужно было убить еще немного времени. - Кстати, приходил какой-то прапор ночью... - осторожно начал он. - И что ему было нужно? - Представляешь, привел ребенка и хотел тебе показать. Разбуди ему полковника, и все тут! Ему Бесик говорит: "Полковник знает об этом ребенке, оставь его, я передам его матери". - Больше всего остерегайся инициативных... - это слово Севостьянов выговаривал минуты три, -... болванов! Они могут такого натворить, что потом месяц не расхлебаешь... Чтото стали ноги зябнуть, не пора ли нам дерябнуть! - Он вновь плеснул граммов по сто, ткнулся стаканом в стакан Воронова и тут же выпил. Воронов подменил свою водку на воду, выпил, крякнул, закусил ложкой подсохшей красной икры и бодро сказал: - Ну вот, теперь хорошо! Пойдем в операторскую? - А зачем? - Полковник икнул. - Как зачем? Ты что, уже забыл? - Воронов сделал вид, что обиделся. - Да шучу я, не понимаешь, что ли? Пошли, дорогой мой, пошли! Когда они вошли в операторскую, дежурный встал по стойке "смирно" и гаркнул во весь голос: - Товарищ полковник, в зоне все спокойно, происшествий никаких нет, все службы на своих местах! - А почему он за всех докладывает? - хитро усмехнулся Воронов, взглянув на настенные часы. Буквально поняв своего "приятеля", Севостьянов зло бросил: - Вызвать все службы сюда, и пусть каждый доложит самолично! - Есть, товарищ полковник! - бодро воскликнул дежурный, а про себя подумал: "Начинается!" До тринадцати часов оставалось всего двенадцать минут, и Воронов начал беспокоиться, что неожиданная летучка может поставить под угрозу всю операцию. Но его опасения были напрасны: через десять минут все вызванные стояли навытяжку перед полковником и докладывали о своих участках, а Воронов отвлек дежурного офицера вопросами о видеослежении. Когда часы показывали тринадцать ноль-ноль, Андрей сунулся к ручкам пульта, как научил его Инженер. Все мониторы моментально погасли. - Странно, - проговорил Воронов. - Я вроде ничего такого не сделал... - Он глуповато улыбнулся и стал нажимать все кнопки подряд. - Не нужно, товарищ подполковник! - умоляюще проговорил дежурный. - Должен же я исправить то, что сломал! - продолжая "исследовать" пульт, ответил Воронов. - Что случилось? - спросил Севостьянов. - Почему-то исчезло изображение, когда я нажал какую-то кнопку, - смущенно ответил Воронов. - Пустяки! Сейчас все исправят. Разыщите специалиста, пусть взглянет! - бросил Севостьянов дежурному. - Слушаюсь, товарищ полковник! - Тот потянулся к селектору. - Можно мне, Виктор Николаевич? - виновато спросил Воронов. - Поруководить захотелось? Валяй! - пьяно усмехнулся полковник и повернулся к своей команде: - Прошу докладывать! - Как фамилия специалиста? - спросил дежурного Андрей. - Меркулов, но все его зовут Инженером. - Хорошо! - Воронов загородил собой селектор и вместо нарядчика вызвал Бесика. - Старший нарядчик? С вами говорит подполковник Воронов! Срочно отыщите Инженера, то есть Меркулова. Пусть проверит систему видеослежения! Все! - оборвал он, чтобы Бесик случайно не подал голоса. - Коротко и ясно! - одобрительно заметил Севостьянов. Воронов ничем не рисковал: если бы случайно выяснилось, что он говорил не со старшим нарядчиком, а с Бесиком, то он всегда мог сослаться на то, что перепутал кнопки. Когда он передавал приказ, его слышал только Савелий, который тут же выглянул в окно и трижды взмахнул рукой. Этот сигнал был передан по цепочке Бесику, который прикрывал Инженера. - Полный порядок! У нас есть двадцать пять минут, - сказал Инженер. - Вперед! - Вроде, тридцать, - заметил Бесик. - Ты думаешь, ему легко будет там дурака валять? - усмехнулся Инженер. - Чем раньше кончим, тем лучше! В то же время пятерка Федора Крутых вместе с людьми Бесика уже бойко перекладывала оружие и патроны в мусорные коробки. На это ушло одиннадцать минут. Самые здоровые подхватили коробки и, стараясь делать вид, что они почти ничего не весят, понесли их к мусорным контейнерам, стоящим недалеко от банно-прачечного комбината. Но тут произошло то, о чем так беспокоился Савелий: навстречу носильщикам вышел подполковник Сеновалов. Савелий понял, что это может сорвать всю операцию. Не раздумывая ни секунды, он выскочил из здания и устремился навстречу Сеновалову. - Гражданин подполковник! - кричал он встревоженным голосом. - В чем дело, осужденный... - грозно начал тот и запнулся, запамятовав его фамилию. - Осужденный Говорков, Савелий Кузьмич! Статья... - Докладывай! - оборвал подполковник. - Почему ты здесь? Кто разрешил? Что ты здесь делаешь? - Гражданин подполковник! Со вчерашнего дня приказом начальника учреждения я назначен слесарем в банно-прачечный комбинат. Заведующего только что вызвали, а я остался дежурным в его отсутствие! - Савелий глупо улыбнулся и преданно посмотрел в глаза подполковнику. - Проверю! - бросил тот. - Что ты орал как полоумный? - Вас ждут в помещении дежурного офицера! - четко доложил Савелий. - Кто? - нахмурился Сеновалов. - Какой-то подполковник Воронов. - Савелий пожал плечами. - Подполковник? Ждет меня? - Начальник учреждения тоже там, - заметил Савелий. - Вот как? - Подполковник все еще стоял в нерешительности. - Сказали, что срочно! - помог ему Савелий. - Никак не могут обойтись без Сеновалова, - важно бросил он, поморщился, взглянув на тех, кто нес коробки, махнул рукой и быстро направился в сторону дежурки. Он действительно обратил внимание на группу парней, тащивших коробки с мусором, но только потому, что они делали это слишком усердно. Как только Сеновалов скрылся за углом, Савелий нетерпеливо махнул рукой. Заключенные ускорили шаг и быстро заскочили в дверь банно-прачечного комбината. - Когда я увидел эту сволочь, то подумал: все! - нервно улыбнулся Федор. - Решил, если он попытается сунуть нос в коробки с оружием, то отправлю его к Хомяку. Ты всех нас спас. Бешеный! - Я и сам перепугался! - усмехнулся Савелий. - А куда ты его послал? - В дежурку, к подполковнику Воронову. - Представляю его рожу, когда он это услышал! - хмыкнул Федор. - Ничего, скушал! Особенно, когда я подкинул, что там находится и Севостьянов. - Савелий хитро подмигнул. - То-то он как ошпаренный сдернул туда! Куда? - спросил Федор, кивая на коробки с оружием. - Сюда! - Савелий поднял занавеску, за которой обычно складывалось чистое белье. Когда коробки быстро поставили за занавеску, Федор со вздохом сказал: - Хоть бы у Инженера все получилось! - Получится! - заверил Савелий. - Ладно, разбегаемся! Встречаемся по вызову Бесика! - Пока! - бросил Федор и тут же вышел. Савелий стал с нетерпением ожидать возвращения Бесика. Воронов уже несколько раз останавливал дежурного офицера, пытавшегося проявить инициативу с ремонтом. Но вот в комнату вошел подполковник Сеновалов и сразу же подошел к Воронову. - Вызывали, товарищ начальник? - язвительно спросил он, вытянувшись перед Андреем по стойке "смирно". Андрей растерялся, но тут же взял себя в руки и спокойно заметил: - Вы что-то не так поняли, или вам неправильно доложили... - Что значит, неправильно? - Подполковник подозрительно посмотрел на этого странного московского гостя. - Я всего лишь передал вам просьбу Виктора Николаевича. Он собрал здесь все службы, а вас нет! - Андрей повернулся к Севостьянову и пожал плечами, словно говоря: "Я хотел как лучше, а на меня еще и бочку катят"... - А почему вы, подполковник, не явились, когда я всех вызвал? - сердито спросил Севостьянов, поддерживая Воронова. - Я не знал... - Это надо же: все знали, а подполковник Сеновалов не знал! Начальник оперативной службы-и не знал! - Севостьянов хмыкнул. - Позвольте! Через кого вы отдавали приказ? - Задетый за живое Сеновалов искал возможность оправдаться перед полковником и другими своими коллегами. Для Воронова это было как нельзя более кстати: еще несколько минут выигрывалось для Инженера. - Всех оповещал дежурный офицер! - Севостьянов взглянул на капитана. - Вы звонили подполковнику? - Так точно, товарищ полковник, но его не оказалось на месте... - Тот даже вспотел от волнения, прекрасно понимая, что попал между двух огней, но Хозяин есть Хозяин - выбирать не приходилось. - Почему сразу не доложили, что товарища Сеновалова не оказалось на месте? - грозно вопросил Севостьянов. Бедняга капитан беспомощно бросил взгляд в сторону московского гостя, и Воронов решил вмешаться, но не потому, что хотел спасти этого уголовника от скандала, а чтобы выиграть время и направить разговор в нужное русло. - Виктор Николаевич, это моя вина! Когда товарища Сеновалова не оказалось на месте, я решил сам его разыскать и передал вашу просьбу Бесику. - Он подмигнул капитану, который моментально все сообразил и благодарно кивнул. - Тогда все в порядке! - удовлетворенно заметил Севостьянов и тут же не преминул поддеть своих офицеров: - Видите, что значит школа! А ведь до такой простой вещи мог додуматься каждый, не так ли? Не могу же я за всех все делать! - Он повернулся к подполковнику Сеновалову: - Кстати, почему вы отсутствовали в рабочее время? - Как? - Тот даже начал заикаться. - Я... я... с восьми часов на месте! Видно, когда вы всех вызывали, я пошел с обходом... - Ладно, все нормально! - Севостьянов снова обратил внимание на несчастного капитана. - Ну, как там с видеослежением? Воронов взглянул на настенные часы и облегченно вздохнул: с минуты на минуту должны были включиться мониторы. - Пока никак, товарищ полковник, - растеряяно проговорил дежурный, но тут же воскликнул: - Есть! Работают! - А шуму-то, шуму! - хмыкнул Севостьянов. - Почему не работала система видеослежения? - насторожился Сеновалов. Воронов хотел снова включиться в разговор, но Севостьянов перехватил инициативу, как бы покрывая его оплошность. - Кто-то что-то не там нажал, и мониторы погасли... Господи, да перстаньте вы, товарищ подполковник, во всем видеть тайные происки врагов! - Он усмехнулся. - Коллеги, хочу представить вам моего друга. В ближайшем будущем он возглавит одну из новых колоний. К нам он приехал поднабраться опыта, хотя, как мне кажется, многим из вас есть чему поучиться у подполковника Воронова! Прошу любить и жаловать! - Извините, товарищ полковник, а какой статус у подполковника здесь, в нашей колонии, пока он будет проходить стажировку? - неожиданно поинтересовался Сеновалов. - Какой? - Севостьянов на секунду задумался, потом вдруг широко улыбнулся. - Насколько вы помните, пока у нас вакантна должность заместителя начальника по режиму. Андрей Александрович, вы не возражаете побыть пока моим заместителем? Этим вы очень выручили бы меня! - добавил он, заметив нерешительность в глазах Воронова. - Но... - Воронов дйствительно не знал, что сказать. - Не беспокойтесь, работа режимной части накатана, особо заняты не будете. - Хорошо, Виктор Николаевич! - согласился Воронов. - И отлично, а там, глядишь, вы и совсем захотите остаться! А? - Севостьянов рассмеялся. - Не правда ли, хитрый у вас начальник? - Он с довольным видом осмотрел своих офицеров. - Это точно? - льстиво ответил Сеновалов, а остальные дружно закивали головами. - Хорошо! - Севостьянов стер улыбку с лица. - Все свободны, кроме подполковника Воронова и тебя, капитан! - бросил он дежурному офицеру. Тот испуганно встрепенулся, и полковник с усмешкой добавил: - Это же твой кабинет, не так ли? - Он снова весело рассмеялся, довольный произведенным эффектом. Когда все вышли, он спросил капитана: - Как там наши иностранные гости? Как дети? - Как, разве вы забыли? - Капитан вновь покрылся испариной. - Что я забыл? - не понял Севастьянов. - Дежурный по смене мне передал, что гости уехали, а дети куда-то отправлены... - Что? - зарычал Севостьянов. - Почему не доложили? - Не знаю, товарищ полковник, я же только с утра заступил... - испуганно залепетал капитан, потом судорожно, не отводя глаз от грозного начальника, стал шарить по столу, нащупал конверт и протянул полковнику. Севостьянов нетерпеливо разорвал конверт. На листке бумаги было послание от КрасавчикаСтива. - Ладно, служи! - бросил он капитану уже спокойным тоном, а у Воронова спросил: - Мне вчера никто не звонил? - Как же, звонил какой-то иностранец, - шепотом ответил Воронов. - А я что? - также шепотом спросил Севостьянов. - Ты предложил ему присоединиться к нам или подождать, когда мы закончим париться... - Понятно! - Полковник поморщился. - Ну и Бог с ними! - Что, неприятности? - поинтересовался Андрей. - Что ты! Наоборот: баба с возу - кобыле легче! Пошли отсюда... Полковник Григорьев, получив приказ явиться к Богомолову, был несколько встревожен тем, что он переходил в подчинение генералу на трое суток. Что общего между десантниками и госбезопасностью? События, происходившие в последнее время в стране, заставляли любого здравомыслящего человека всерьез задумываться: правильно ли руководят страной? Почему допускают такие страшные просчеты? Почему развязали чеченскую войну, которая еще наверняка откликнется страшными последствиями? Как военный человек, полковник Григорьев был готов исполнить любой приказ своих непосредственных начальников, кроме одного: он категорически отказался бы поднять своих солдат против народа. Даже под дулом пистолета! Вот такие тревожные мысли лезли в голову Григорьева, когда он направлялся на встречу с генералом Богомоловым. Каково же было его облегчение, когда Константин Иванович четко и доходчиво поставил перед ним задачу! Правда, полковник встревожился, когда узнал о месте операции: Ставропольский край расположен совсем рядом с зоной боевых действий; но, когда генерал сказал, что захватить эту банду нужно в течение часа, от силы двух, он понял, что все может пройти вполне благополучно, и до разрозненных чеченских банд вряд ли успеют докатиться слухи об операции. - Какие вопросы, полковник? - спросил Константин Иванович. - Насколько я понял, в этой зоне находится человек, которому я должен буду подчиняться. Как я его узнаю? - Вот фотографии обоих наших людей. - Богомолов вынул из стола фото Савелия и Воронова, рядом положил еще одно. - А этого мальчика нужно спасти во что бы то ни стало! - Я могу узнать, чей этот ребенок? - Это иностранный мальчик, - сухо заметил Богомолов. - Понял! - тут же кивнул Григорьев. - Мне хочется, полковник, чтобы вы поняли еще одну вещь: эти парни, - он кивнул на фотографии, - мне очень дороги! Они должны остаться в живых! - Сделаем все возможное! - твердо заверил Григорьев. - Как с остальными? - Из тех, кто будет в форме и окажет сопротивление, мне нужен живым только один человек - полковник Севостьянов, начальник колонии! - жестко бросил Богомолов, потом чуть подумал и добавил: - Хочу вас предупредить, что враг очень хитер и коварен. Нисколько не удивлюсь, если окажется, что колония заминирована. При опасности они захотят спрятать все концы в воду, точнее, в огонь! - Если вы хотите меня испугать, то вряд ли достигнете успеха, - серьезно заметил полковник Григорьев, - я прошел афганскую войну! Но за предупреждение спасибо. - Я прекрасно осведомлен о вашем славном прошлом и наградах, - дружелюбно заметил Богомолов. - И у меня совеем не было желания напугать вас. Престо я очень хорошо знаю того, кто за всем этим стоит, а потому и предуиреждаю: будьте максимально внимательны и осторожны! Было бы здорово, если бы вы набрали команду из бывших "афганцев", которые отлично ориентируются в горах и имеют военный опыт. - Можете быть уверены: ни один новобранец в отряд не попадет. А вот с "афганцами" сложнее: у нас их осталось мало! - Полковник тяжело вздохнул. - Вот что! - Богомолов хлопнул ладонью по столу, затем вынул из ящика визитку. - Это карточка Олега Вишневецкого - президента "Герата". Надеюсь, слышали? - Не только слышал. Некоторые мои однополчане там работают, а Олега я знаю лично. - Вот и прекрасно! Надеюсь, он даст своих ребятишек для этой операции, тем более, если вы скажете, что помощь нужна Рэксу. - Спасибо, это действительно хорошая мысль. - Иногда и генералов осеняет! - усмехнулся Богомолов. - Рэкс? Вот этот? - Григорьев указал на фото Савелия. - Он! Вы знакомы? - Да нет, показалось... - Ну-ну... Вернемся к нашим баранам, - улыбнулся Богомолов. - Только у меня будет одна просьба... - Слушаю! - Я не могу брать на себя гражданских, как вы понимаете. Случись что, с меня не только погоны, но и голову могут снять! - Вы хотите, чтобы они прошли приказом через мое ведомство? Без проблем! Скажите моему помощнику, Михаилу Никифоровичу, пусть составит соответствующую бумагу и отправит ее к Олегу. - Знаете, когда я шел к вам, то... - Григорьев смущенно поморщился. - Короче говоря, мне очень приятно работать с вами! - откровенно признался он. - Аналогично! - улыбнулся Богомолов. После ужина у Бесика собрались руководители операции: Савелий, Федор Крутых и Инженер. Андрей Воронов задержался на несколько минут. - Прошу прощения, с трудом отвязался от полковника. - Он улыбнулся, потом повернулся к Инженеру. - Скажи, тебе удалось разобраться? - Нет такого дела, в котором бы русский человек не сумел разобраться, - с важностью заметил Меркулов, но не выдержал и рассмеялся. - Ерунда! Все дело в дистанционном управлении! - И где же находится пульт? - нахмурился Савелий. - Во всяком случае, не в колонии. Может быть, даже не поблизости... - А за границей? - спросил вдруг Воронов. - Да хоть в космосе! Раздается оттуда звонок, ты поднимаешь трубку, подается специальный сигнал, который, возможно, даже твое ухо не зафиксирует, и... бах! - И ничего нельзя сделать? - не вытерпел Федор. - Обижаешь, Федор! - улыбнулся Савелий. - Инженер же сказал, что нет такого устройства, которое не смог бы раскусить русский человек. Я правильно говорю? - Правильно-то правильно, но задача слишком сложная. Кто даст гарантию, что обладатель пульта не захочет уничтожить колонию раньше, чем мы предполагаем? Никто! - рассудительно сказал Инженер. - Столько времени не взрывает - авось и до завтра потерпит! - снова вмешался Федор. - Вот-вот, так мы все время и живем - на авось. - Инженер махнул рукой. - Ты не темни! - снова улыбнулся Савелий. - Признавайся, что придумал? - Ну и хитрый ты. Бешеный! - огорченно воскликнул Инженер. - Никак не даешь аплодисменты сорвать. Конечно же, придумал! Успокойтесь, не взорвемся мы! - Молодец! - восхищенно сказал Воронов и обнял его, все зааплодировали. - Видишь, все-таки сорвал аплодисменты! - подмигнул Савелий. - Ага, после того как напросился, - в тон ему ответил Инженер. Глаза его горели счастливым блеском. Воронов переглянулся с Савелием. - Ты можешь себе представить его физиономию, когда он узнает, что взрыва не было, а его детище захвачено властями? - Трудно, конечно, но попытаться можно. - О ком это вы? - спросил Инженер. - Как о ком? О твоем хитром противнике, обладателе пульта! Я правильно понял? - вмешался Бесик. - Абсолютно правильно, - ответил Воронов, и все рассмеялись так заразительно, как могут смеятся только люди с чистой душой. Никто из них не знал, доживут ли они до завтрашней ночи? Об этом никто и не думал - они сознательно выбрали для себя этот опасный путь. Так пожелаем им удачи! Пусть они все останутся в живых! Конец "Райского уголка" Рассказов сидел в полном одиночестве в своем кабинете и никого не хотел видеть. У него было какое-то странное и очень тревожное предчувствие. Он всегда ощущал заранее возможную опасность, но сейчас никак не мог понять, откуда она исходит. С детьми вроде все в порядке, он вовремя сумел избавиться от них. Самолет, который привез Красавчика-Стива и Григория Марковича, не был перехвачен: видно, в России ПВО совсем развалилась, и теперь можно всем желающим спокойно летать на частных самолетах на Красную площадь. Но почему все-таки так тревожно на душе? Что он еще не сумел предусмотреть? Что упустил? Неужели что-то грозит "Райскому уголку"? Сейчас это было бы весьма некстати! Столько денег вложено в это дело, только-только начал поступать доход... Неужели все снова впустую? Нет! Не может этого быть! Все отлично продумано и организовано. Классные специалисты разработали принципиально новое оружие, не имеющие аналогов во всем мире, оно сейчас идет просто нарасхват! Аркадий Сергеевич поднялся с кресла и несколько раз прошелся по кабинету: это помогало ему успокаивать нервную систему лучше всяких лекарств. Постепенно он пришел в себя, и снова сел в любимое кресло. Собственно говоря, чего он так взволновался? Предчувствие предчувствием, но пока, слава Богу, все идет как по маслу. Чего зря волну гнать? В любом случае он не допустит захвата "Райского уголка", он всех отправит к праотцам! Они еще не знают, на что способен Рассказов! Ошибки вроде той, с подземной базой в Казахстане, он больше никогда не допустит! Он потянулся к телефону и набрал номер: решил проверить свои предчувствия. - Дежурный, капитан Красильников! - тут же отозвался моложавый голос. - Полковника Севостьянова! - Кто спрашивает? - Скажите, что Первый звонит! - Минуту! - Услышав, как ему показалось, военный термин, капитан быстро вызвал по селектору полковника. - Товарищ полковник, разрешите доложить? - Он с трудом сдержал улыбку, представив, как голый полковник Севостьянов будет разговаривать с какой-то военной шишкой (было выполнено распоряжение Севостьянова: телефон провели прямо в комнату отдыха). - Валяй! - пьяно проговорил Севостьянов, который действительно сидел на диване голым. Только что Андриана довела его до полнейшего изнеможения. - С вами желает разговаривать Первый! - Соедини! - сразу сказал Севостьянов. - Николаич? Здравствуй, дорогой! - произнес Рассказов. Если бы Севостьянов не знал его столь хорошо, то принял бы его вежливость за чистую монету. - Здравствуйте, товарищ Ра... Первый! - Полковник чуть не проговорился и для острастки стукнул себя по лбу, чем вызвал смех девушек. - Не кажется ли тебе, мой дорогой, что ты стал слишком увлекаться алкоголем? - В ласковом голосе Рассказова зазвучали металлические нотки. - Ну что вы, товарищ Первый. У вас неверная информация! - Севостьянов пытался оправдаться и, как ему показалось, нашел отличный повод: - Могу же я отпраздновать свой день рождения? - От души поздравляю! Подарок за мной! Ты уж извини, нервы что-то пошаливают... Не спится, вот и решил позвонить тебе: как чувствовал, что вовремя. Еще раз поздравляю! Живи долго! - Спасибо, постараюсь. - Звони, если что! - Обязательно. До свидания! - Севостьянов положил трубку и облегченно вздохнул. - Что, шеф звонил? - как бы мимоходом поинтересовался Воронов. - Ага, шеф! - машинально кивнул полковник, но тут же опомнился. - Что я говорю? Какой шеф? Главный заказчик! - Что, у тебя действительно день рождения? - Ага, - усмехнулся Севостьянов. - Ровно через месяц! Он спросил, что я праздную, а я сказал первое, что пришло на ум. - Это нужно отметить! - воскликнула игриво Андриана. - Не правда ли, Натали? - Конечно! - Она вскочила, подбежала к Севостьянову. - Можно поцеловать именинника? - Даже нужно! - усмехнулся Севостьянов и подставил ей губы, но девушка неожиданно чмокнула его в мясистый нос. - Та-ак... - протянул насмешливо Севостьянов. - В лоб - покойника, в губы - любовника, в щеку - мужа, а в нос кого? - А в нос - начальника! - смягчая ситуацию, весело воскликнул Воронов и налил всем водки. - Твое здоровье, Виктор! Как говорят на Востоке: "Проживи день с миром, и Аллах тебя не забудет!" - Отличный тост! - Севостьянов пьяно икнул. Было заметно, что он потратил много сил на то, чтобы держаться достойно во время разговора с Рассказовым. - Здоровья всем! А Рассказов, положив трубку, продолжил свои размышления. Всегда нужно идти самым простым путем - быстрее достигнешь результата! Сидел, нагнетал себе страхов, вместо того чтобы просто позвонить... И как это он забыл о дне рождения Севостьянова? Сейчас Рассказов почувствовал себя несколько спокойнее, но все-равно что-то тревожило его. Но утро вечера мудренее - с такой мыслью он отправился спать... И только на следующий день, проснувшись едва ли не в полдень. Рассказов вдруг вспомнил, что Севостьянов родился на месяц позднее. Он даже заглянул в свой компьютер для проверки. Зачем же полковник его обманул? Это его очень сильно озадачило, и он даже хотел сразу же позвонить в "Райский уголок", но его отвлекли текущие дела. Таким образом Рассказов сам упустил шанс отвести нависшую над "Райским уголком" угрозу... Воронов, оказавшийся невольным свидетелем странного разговора, сразу же понял, кто звонит, и очень волновался, что Севостьянов назовет его фамилию, которую Рассказов прекрасно знал. Но гроза миновала, и Воронов тут же постарался переключить внимание Севостьянова на что-нибудь другое. Он шепнул Наташе: - Наташа, нужно поздравить Виктора Николаевича... Девушка была столь соблазнительна, что Севостьянов сначала впился губами в ее грудь, потом обслюнявил ее упругий живот. Он настолько увлекся, что не заметил тяжелого взгляда своего гостя. Воронову хотелось вцепиться в его дряблую шею, но вместо этого он подал знак Андриане, и она тоже подключилась к "играм". После того как Андрей заверил ее, что с Васильком все в порядке и вскоре она сможет его обнять, Андриана была готова выполнить любое его приказание. Сейчас она прекрасно поняла, что от нее требуется: "затрахать" начальника так, чтобы он позабыл обо всем. Наташа "заводила" Севостьянова только своей молодостью и формами. Она еще не знала некоторых приемов, которые могут довести мужчину до сумасшествия. Андриана поиграла с обессиленным членом полковника, готовя его к "боевым действиям". Поначалу тот никак не хотел реагировать и болтался влажной тряпочкой, но постепенно умелые пальчики сделали свое дело. Севостьянов запыхтел, как паровоз, и набросился на Андриану, позабыв более молодое тело, но та мягко остановила его порыв и завалила его на спину прямо на пол. Пока Наташа нежно водила губами по его груди, она продолжала дразнить пальцами плоть Севостьянова и довела ее до такого состояния, что, казалось, Андриана вот-вот лопнет от напряжения. Тут Наташа смилостивилась над полковником и впустила его в себя. Севостьянов был на грани обморока от нетерпения и страсти. Он то мычал что-то нечленораздельное, то вскрикивал. Андриана вдруг опустилась прямо на его лицо, и ему пришлось не только ртом, но и носом окунуться в нее. Наташа же "работала" все интенсивнее. Уже ничего не соображая, задыхаясь от нехватки воздуха, полковник взревел, и его рев слился с криком Наташи и стонами Андрианы. Девушки взглянули на Воронова и тот, еле сдерживая душивший его смех, вскинул кверху большой палец... - Ну, Виктор Николаевич, ты и боец! - смеясь, воскликнул Воронов, когда обессилевший полковник еле приподнялся с пола. - Да, оторвался по полной! - кое-как выговдрил Севостьянов. - Ох и хороши бестии! - Ты тоже ничего, папочка! - Андриана чмокнула его в щеку и, прежде чем он успел еще чтолибо сказать, подхватила под руку Наташу и быстро утащила ее прочь... Перед тем как отправиться спать, Савелий решил проведать Кешку и мальчика: как-никак, а они уже почти сутки сидят взаперти. Но Савелий напрасно беспокоился. Когда он осторожно приоткрыл дверь в комнату, то увидел умилительную картину: Кешка лежал на спине и крепко прижимал к себе ребенка. Голова мальчика мирно покоилась на его плече, а ручонки обнимали мощную шею. Савелий улыбнулся, прикрыл за собой дверь и отправился спать. На душе у него было спокойно, словно он наперед знал, что завтрашний день принесет им удачу... Богомолов допоздна задержал у себя полковника Григорьева, хотя тому в два часа ночи нужно было вылетать вместе с восемью ребятами-"афганцами", отобранными Олегом Вишневецким, и девяносто пятью десантниками. Они снова и снова отрабатывали мельчайшие детали предстоящей операции. Наконец, почувствовав, что генерал устал, Григорьев споповно сказал: - Да вы не беспокойтесь, товарищ генерал, все сделаем, как нужно. Как бы ни развшались события, сделаем все возможнее, чтобы не пострадали ваши люди. - Я вам верю, но прошу вас сделать езде и так, чтобы все люди вернулись живыми и здоровыми! - Богомолов тяжело вздохнул. Как же тяжело посылать людей на опасные задания! Сейчас он чувствовал себя несколько виноватым оттого, что сам не может принять участия в этом деле. Богомолов взглянул на часы. - Засиделись мы с вами! А вам еще в аэропорт ехать. Давайте прощаться! - Он встал и протянул руку Григорьеву. - Удачи вам, полковник! - Спасибо! Она нам действительно нужна. Хорошо еще, что погода не подкачала. - Видно, Бог за нас! - Генерал улыбнулся. - Он знает, кому помогать. До свидания, Константин Иванович! - Всего доброго... Богомолов долго смотрел ему вслед. У него было такое ощущение, будто он что-то недоговорил. Генерал устало опустился в кресло, снова взглянул на часы и решил позвонить Майклу в гостиницу "Россия". - Майкл, я не разбудил тебя? - Господи, наконец-то! - А у меня только что совещание окончилось. Ты уж извини! - Ну что ты, я все понимаю. Спасибо, что позвонил. Значит, завтра решающий матч? - Вроде... - Почему голос такой грустный? - А черт его знает, предчувствия какие-то... - Хорошие или плохие? - Не разберу... - Значит, хорошие! - Почему это? - Плохие предчувствия определяются сразу... Может, повидаемся? - Майкл предложил встретится не без задней мысли: он знал о готовящейся операции и хотел уговорить генерала разрешить ему отправиться с группой захвата. - Где? - Давай ко мне, в "Россию". Встретимся у западного входа. - О'кей, через пятнадцать минут встречай... - Богомолов настолько устал, что ему вдруг захотелось просто посидеть, поговорить, выпить... У него с двенадцати часов дня маковой росинки во рту не было. Когда он садился в свою "Волгу", приказав себе не думать о работе, у него все-таки промелькнула мысль: жаль, что самолет упустили! Генералу казалось, что с этим самолетом ушло нечто важное... Размышляя о мелочах, Богомолов и подумать не мог, что если бы не уникальные способности Инженера, то вся подготовка к штурму, все усилия многих людей оказались бы напрасными, и колония взлетела бы на воздух. Рассказов занимался текущими делами, когда на его компьютер поступило важное сообщение. Прочитав его, Рассказов понял, что вчерашние дурные предчувствия его не обманули. Его агент, имеющий тесные связи с правительственными кругами, сообщал, что отряд воздушных десантников отправлен в Ставропольский край. Более подробную информацию он обещал направить дополнительно. Рассказов сразу же связался с Севостьяновым. В колонии все было тихо. Это несколько успокоило Рассказова, но ненадолго. Он не мог больше ни о чем думать и позвонил еще раз, всполошив Виктора Николаевича, который понимал, что Рассказов не стал бы так настойчиво названивать по пустякам. Когда Аркадий Сергеевич позвонил в третий раз (а часы покаэывали уже пятнадцать часов тридцать пять минут) Севостьянов решил задать вопрос в лоб: - Первый, вы не могли бы сказать, что происходит? - Слава Богу, пока ничего! - раздраженно ответил Рассказов, потом вдруг спросил: - Почему вы солгали по поводу своего дня рождения? - Так получилось... - начал полковник, пытаясь найти вразумительный ответ, и вдруг его осенило: - Человек, из-за которого пришлось это сделать, как раз находился рядом, когда вы звонили... - Что за человек? - "Крестник" самого заместителя министра внутренних дел! - важно проговорил Севостьянов. - С чего это он вдруг оказался в "Райском уголке"? - Замминистра обратился ко мне с просьбой принять его на стажировку в нашем "Райском уголке", как будущего начальника колонии строгого режима. - У вас? С какой стати? Почему именно у вас? - с тревогой спросил Рассказов. - Он скаэал, что мое учреждение числится на хорошем счету... - растерянно проговорил полковник. Сейчас он понимал, что его слова звучат как детский лепет. - Вы что, сбрендили? - взорвался Рассказов. - Не помните, что я вам говорил? Наша колония не числится в списках МВД! Нигде! - Не числится, но спецконтингент-то мы получаем от них... - попытался защититься Севостьянов. - Как его фамилия? - неожиданно снросил Рассказов. - Кого, заммикистра? Добронравов. - Да не его, а "крестника"! - Воронов... - Воронов? Андрей Воронов? Олух несчастный! Только не говори, что вместе с ним приехал его помощник по фамилии Говорков! Савелий Говорков! - На последней фразе Рассказов едва не сорвал голос. - Нет, он приехал один! - залепетал полковник. - А Савелий Говорков этапом пришел... - Что? Арестовать! Расстрелять! - взвизгнул Аркадий Сергеевич. - Кого? - Обоих, идиот! - Слушаюсь! - вскочил полковник, но в этот момент он услышал какой-то странный гул. - Гудит что-то! - растерянно проговорил он. - Что гудит? - закричал Рассказов. Он уже все понял. - Кажется, вертолеты... - Идиот! Помнишь, ты спрашивал, для чего ты должен всегда носить с собой ту коробочку? Она при тебе? - Рассказов вдруг моментально успокоился, понимая, что уже ничего нельзя сделать. - Она всегда со мной. - Хватай самых верных ребят и попытайся уйти в горы! Сию минуту! Когда отойдете метров на пятьдесят от ограждения, открывай коробочку и нажимай на кнопку! - Понял! - Телефон не отключай! - В каком смысле? - Трубку не клади, кретин! Вперед! - Есть! - Полковник тут же подхватил автомат и нажал кнопку селектора. - Командира роты! Быстро! - Слушаю, товарищ полковник! - отозвался хриплый голос. - Возьми десять человек, самых лучших, и пулей ко мне! - С оружием? -Да! - Есть! Товарищ полковник, это как-то связано с вертолетами? - Может быть? Быстрее! - Севостьянов бросился к выходу, но вернулся и открыл силовой щит: нужно было обесточить периметр, чтобы самим на попасть под ток высокой частоты... Все это слышал Рассказов и подумал: каким же он был идиотом, когда поставил этого олуха начальником колонии... Он продолжал вслушиваться в трубку, держа наготове своей хитрый прибор. Вскоре посмышались отдалепше звуки автоматных очередей, которые становились все громче и громче, но Рассказов все еще продолжал надеяться, что головорезам Севостьянова удастся отразить атаку десантников. Однако бой разгорался все сильнее, и наконец Аркадий Сергеевич понял, что надежды не осталось. Он тяжело вздохнул и взглянул на прибор. - Прощай, мой старый и глупый партийный товарищ! - проговорил он вслух и резко нажал на кнопку. Включившаяся красная лампочка дала знать, что прибор сработал. Рассказов вслушивался в трубку, ожидая, что сейчас оборвутся все звуки, но выстрелы стали настолько громкими, словно огонь вели прямо из той комнаты, где стоял аппарат. - Где же взрыв? Где? - взревел Рассказов и вдруг изо всех сил хрястнул телефонной трубкой о крышку стола. Трубка разлетелась на мелкие кусочки. Так же он поступил и с приборчиком, который, однако, не сломался и продолжал подавать красный сигнал... Неожиданно Рассказов успокоился и уселся в кресло. Нельзя так выходить из себя! Давно этого не было... И все этот проклятый Рэкс! Что ж, нужно отдать ему должное, он действительно достойный противник. Пора за него взяться всерьез... Рассказов криво улыбнулся. Рано ты, Савелий, со своим братцем Вороновым празднуешь победу! Ох, рано! Вас еще ожидает сюрприз! И какой! Вы подумали, что, отключив взрывное устройство, сумели решить все проблемы? Не угадали! Вы забыли, что Рассказов никогда не кладет все яйца в одну корзину. Он дальновиднее тех, кто уверял его в непогрешимости системы взрыва. Он лишь притворился, что всецело соглашается с ними, а когда те уехали, послал еще одного специалиста, которому приказал дополнительно заминировать цех по изготовлению лазерного оружия. Он не стал ничего усложнять и поступил как в старые добрые времена: "красная кнопка" была выведена за территорию колонии, о ней знал лишь доверенный человек, который числился в колонии начальником пожарной охраны. У него был четкий приказ; в случае штурма колонии нажать на кнопку... Жаль, конечно, что не удалось вывезти большую партию автоматов, но готового цеха по производству лазерного оружия властям не видать как своих ушей! Рассказов нервно рассмеялся. В последнюю ночь Воронов снова почти не спал, накачивая алкоголем Севостьянова. Андрей понял, что полковника все боятся, без него никто не проявит инициативу. Потому-то он и сделал все возможное, чтобы Севостьянов как можно дольше не появился в зоне. Все получилось как нельзя лучше. Севостьянов проспал почти до часу дня и спал бы, вероятно, дальше, если бы его не разбудил звонок Рассказова. К этому времени каждый человек из команды Савелия отлично знал свою задачу и ожидал только сигнала. Савелий сознавал, что успех всей операции зависит не только от слаженных действий членов его группы, но и от четкого взаимодействия с десантниками. Рота вооруженных до зубов головорезов - грозная сила, а у Савелия всего лишь девятнадцать человек. Нет, Савелий не боялся смерти, его пугало только одно: как бы не остались безнаказанными убийцы и торговцы оружием. "Вертушки" должны были прилететь около шестнадцати часов. Савелий, будучи опытным бойцом, рассчитал, что три его пятерки сумеют продержаться не менее часа, а потому и принял решение, которое безоговорочно поддержал и Воронов - начать операцию в пятнадцать тридцать. Внезапность нападения приведет начальство в шоковое состояние, пройдет некоторое время, прежде чем оно разберется в ситуации и начнет принимать разумные решения, а завязавшийся бой отвлечет охрану колонии от "небесной помощи". Когда Савелий со своей пятеркой бросился на захват вахты, они столкнулись с несколькими боевиками Севостьянова, которые открыли беспорядочный огонь. Первой же очередью были убиты двое заключенных. Савелия спасла его изумительная реакция: в прыжке он дал длинную очередь из автомата. Оружие, которые производили в колонии, действительно оказалось превосходным: все пули точно легли в цель, и трое бандитов рухнули замертво. Почти одновременнно со стороны цеха, где изготавливалось лазерное оружие, послышались частые очереди: в бой вступила пятерка Федора Крутых. Они застали бандитов врасплох, но совсем рядом была размещена рота охраны колонии, из казармы сразу же стали выбегать растерянные, но озлобленные боевики. Савелий, наткнувшись на яростное сопротивление охраны, принял решение захватить хотя бы одну вышку, чтобы контролировать ситуацию. Это было смертельно опасно, однако Савелий успел рассмотреть на ближайшей вышке металлический щит, который мог отлично уберечь его от огня противника. - Валера, прикрой меня! - крикнул он одному из оставшихся в живых парней. Короткими, но стремительными перебежжами Савелий бросился вперед. Ему казалось, что он бежит очень медленно, но на самом же деле он промчался вихрем, сумев по пути одним ударом вырубить бандита, который даже не успел поднять оружие. Коротко взвизгнув, он упал с переломанной шеей, а Савелий выхватил из его рук автомат. Вскоре Савелий уже был на вышке и, прикрываясь щитом, стал вести прицельный огонь по противнику, с ужасом думая, что вот-вот у него кончатся патроны. Охранники, потеряв от огня Савелия с десяток человек, попрятались. С высоты Савелий видел, как полковник Севостьянов под прикрытием нескольких боевиков бежал к воротам. Еще мгновение, и он окажется за территорией колонии! Савелий спокойно мог его подстрелить, но рассудил, что тот не сможет уйти далеко. Весь транспорт остался в другой стороне, и подобраться к нему не было никакой возможности. А уже вовсю был слышен нарастающий гул "вертушек". Савелий на мновение отвлекся от группы Севостьянова, метким выстрелом убив подкрадывающегося к вышке боевика, а когда повернулся, то сначала увидел черно-желтое облако, потом услышал оглушительный взрыв. От группы полковника не осталось и следа. Что случилось? Почему раздался взрыв? Неужели дали залп с "вертушки"? Но Савелий не слышал специфического звука вылетающей ракеты. Или полковник сам подорвал себя? Вряд ли, он совсем не герой. Скорее всего, сработал очередной "сюрприз" господина Рассказова, которому вряд ли хотелось, чтобы Севостьянов оказался в руках его бывших коллег! - Так их, ребятишки! - закричал Савелий десантникам. Он видел, как четко и слаженно работали воздушные десантники. Одни быстро скользили по специальным тросам, ведя огонь прямо с воздуха; другие ловко спрыгивали с вертолетов, несущихся на бреющем полете, на землю, тут же вскакивали и вступали в бой; третьи вели огонь прикрытия. - Отлично, братва! - радостно закричал Савелий, подумав, что теперь-то действительно все в полном порядке. И в этот момент снова раздался оглушительный взрыв. Земля задрожала. Савелий с трудом удержался на вышке. Он подумал, что произошло землетрясение, но тут же увидел, как рушатся стены секретного цеха. "Сволочь! Сумел все-таки избавиться от цеха по производству лазерного оружия!" - ругнулся Савелий и начал медленно спускаться вниз... Взрыв внес панику в ряды бандитов. Некоторые, понимая, что их все равно ждет смертный приговор, продолжали ожесточенно отстреливаться, другие бросились к воротам, чтобы попытаться прижаться в горы, но десантники уже держали под контролем единственный выход из колонии. Не прошло и десяти минут, как отчаявшиеся боевики, побросав оружие, стали сдаваться. Увидев это, те бандиты, что продолжали сопротивляться, перенесли огонь на них и успели покосить более десяти уголовников. Если до этого десантники еще пытались предоставить бандитам возможность образумиться, то этот бессмысленный расстрел был последней каплей: словно по команде, десантники открыли огонь, и через несколько минут все было кончено. Когда Савелий спустился с вышки, бой уже затихал. Он пошел разыскивать своего братишку, посматривая на всякий случай и на тех, кто лежал на земле. Убитых было много, однако Воронова, к счастью, среди них не было. - Рэкс! - неожиданно окликнул Савелия знакомый голос. Перед ним стоял Костя, который совсем недавно искал с ним в Афганистане злополучные контейнеры. - Костя? Ты-то как здесь оказался? - воскликнул Савелий. - Полковник Григорьев с подачи твоего генерала пришел к Олегу, чтобы включить в группу опытных ребятишек. Он сказал, что объект, вероятнее всего, заминирован, так что... - Костя с улыбкой пожал плечами. - Конечно, кто же лучше тебя разбирается во всяких там бомбах и прочих аммоналах! - усмехнулся Савелий. - Но кто такой Григорьев? - Полковник Григорьев возглавляет спецгруппу десантников и сейчас разговаривает с твоим братом! - шутливо вытянувшись перед Савелием, доложил Костя. - Где? - Да вот они! - кивнул Костя в сторону, и Савелий увидел направляющегося к нему Воронова с каким-то мужчиной в пятнистой форме. - Познакомься, Савелий: полковник Григорьев! - Говорков! - Они пожали друг другу руки. - Много слышал, но когда увидел вас в действии... - восхищенно проговорил полковник. - Это что-то! Хотя должен заметить, что взбираться на вышку при таком мощном обстреле это... - Он попытался найти более мягкое определение. - Самоубийство? - подсказал Воронов и подмигнул Савелию. - Моего брата пули боятся! Но седых волос ты мне сегодня добавил... - А что было делать? Нас всего восемнадцать... - Девятнадцать! - раздался сзади Кешкин голос. - Тем более! - подхватил Савелий, и все рассмеялись. - Мне показалось, что это был единственный шанс продержаться до вашего появления. Так и получилось! - Вынужден согласиться, - со вздохом ответил Воронов. Увлеченные разговором, они не заметили, как бандит, притворившийся мертвым, начал поднимать свой автомат. Первым, кто это увидел, был Кешка, но времени у него хватило только на то, чтобы заорать во всю глотку: - Рэ-э-экс! - Мгновенно поняв, что он ничего больше не сможет предпринять, Кешка изо всех сил рванулся вперед. Почти всю длинную очередь он принял на себя, и только одна, самая первая пуля, ударила Савелия в плечо. Савелий навскидку дал очередь, отбросил автомат, склонился над Кешкой и обхватил его за плечи, совершенно не ощущая боли в плече. - Кеша... - шепотом позвал он, надеясь на чудо. Кешкина голова откинулась, глаза были закрыты. - Кеша! - позвал Савелий чуть громче. - Кеша, родной, отзовись, это же я, Рэкс! И вдруг Кешка открыл глаза. - Савка... - Он с огромным трудом выговаривал слова. - Ты должен жить, Рэкс! Понял, должен! - Он вдруг широко улыбнулся, лицо его просветлело. - Вот и все... - сказал он спокойно. Его голова откинулась назад, и изо рта потекла кровавая струйка. Савелий сидел над телом несколько минут, и никто не осмелился потревожить его, пока над ним не склонился Воронов. - Вставай, братишка! - Сколько наших погибло? - неожиданно спросил Савелий. - С Кешкой - семеро, - с сожалением ответил Воронов. - Кто еще? - Федор Крутых погиб, Сергей, помощник Инженера, двое из твоей пятерки и еще один... - Среди десантников потери есть? - Один убит и четверо ранено, - ответил полковник. - Сейчас им оказывают помощь. Убитого возьмем с собой. - Сколько убито бандитов? - Шестьдесят восемь человек. Ранено девятнадцать, взято в плен тридцать шесть. Севостьянов погиб при взрыве. - Да, я видел. Словно что-то подтолкнуло Савелия обернуться одновременно с Вороновым, и они дуэтом удивленно воскликнули: - Майкл?! - Да, Рэкс, собственной персоной! Что, не ожидали меня увидеть здесь? Знакомый? - спросил полковник Джеймс, кивнув на труп Кешки. - Друг! - Понял! - Майкл вздохнул, хотел еще чтото добавить, но тут к телу Кешки бросился Али. Он плакал и вькрикивал по-английски: - Зачем? Говорил, не ходи! Дядя Кеша, это Али! - Что это с ним? - спросил Майкл. - Кешка охранял мальчика... - ответил Савелий. - У него есть родственники? - Да, мать-старушка... - вздохнул Савелий. - А что? - За спасение мальчика назначена большая награда. - Вот и хорошо: вручи деньги его матери, - сказал Савелий и повернулся к своим ребятам: - Я правильно говорю? - И ей, и родственникам шестерых погибших тоже, - заметил Бесик. - Извини, Бесик, конечно же, ты прав... - тихо ответил Савелий взлянул за плечо Майкла. - Погоди-ка, а кто это за тобой прячется? - Савелий за руку вывел в круг малыша. - Неужели сынишка Андрианы? - Он самый! - подтвердил Майкл с хитрой улыбкой. - Теперь понятно, почему ты здесь! Приехал для обмена? Сомневался, что мы сами мальчишку не доставим? - Напрасно ты так... - Майкл обиделся. - Как я могу сомневаться в таких людях, как вы? Больше скажу: я был бы рад, если бы у меня в команде были такие люди! - О, это очень дорого будет стоить! - воскликнул Бесик. Он наклонился и поставил на ноги плачущего Али. - Али, здравствуй! - с улыбкой проговорил Майкл по-английски и протянул ему руку. - А кто вы? - настороженно спросил мальчик, продолжая всхлипывать. - Я привез тебе привет от папы и мамы. Мальчик внимательно осмотрел его с ног до головы, потом обошел его и недоуменно спросил: - А где он? - Кто? - удивился Майкл. - Привет, кто же еще? - На этот раз удивился мальчик: какой же непонятливый этот господин! Все захохотали. Не смеялся только мальчик, недоуменно поглядывающий на взрослых, и Бесик, который несколько минут о чем-то усиленно размышлял, потом глубокомысленно изрек: - Вспомнил! Это был такой мультик про тридцать восемь попугаев... Хохот взорвал колонию. Смеялись все, даже те, кто находился в отдалении. Смех заразил всех и снял напряжение... Когда он постепенно угас, Воронов сказал: - Ты, Майкл, не вчень спешишь возвращаться? - Нет-нет! - тут же заверил он. - Тогда извини, нам нужно решить кое-какие организационные вопросы. - Без проблем! - Пойдемте к Бесику, там лучше всего. Товарищ полковник, Савелий, Бесик и Инженер, - перечислил Воронов. Когда они уединились, Андрей сказал: - Сейчас колония осталась без присмотра, а мы не можем взять на себя ответственность и распустить всех. Среди спецконтиктента есть разные люди, и только суд вправе решать их судьбы. Я правильно излагаю? - спросил он Бесика. - Конечно! - Кроме того, имеются бандиты, арестованные нами, и нельзя допустить расправы над ними. - Короче, что вы предлагаете? - спросил полковник Григорьев. - До принятия решения правительством и до прибытия сюда сотрудников МВД охрану колонии возложить на полковника Григорьева. - Как? Вы хотите, чтобы воздушные десантники выполняли функции внутренних войск? - недовольно воскликнул полковник. - Тогда пойдите и сами скажите им об этом. - Хочу вам напомнить, товарищ полковник, что вы прикомандированы под начало генерала Богомолова, представителем которого я здесь являюсь, и обязаны, подчиняться! - сухо заметил Воронов. - На трое суток, - буркнул Григорьев. - Думаю, этого будет достаточно. - Я могу сказать? - спросил вдруг Бесик. - Да, пожалуйста, - кивнул Воронов. - Вы мне доверяете? - Бесспорно! - воскликнули одновременно Савелий и Воронов. - В таком случае предлагаю следующее: оставьте нам только начальника, а с остальным мы справимся сами! - Предоставить вам временное самоуправление? - спросил Воронов. - Вот именно! Это, кстати, будет лишним положительным фактом при пересмотре всех дел! - А как с арестованными бандитами? - Посидят в ШИЗО до приезда судебных органов. И я головой вам отвечаю, что с ними ничего не случится. - Я, право, не знаю... - с сомнением заметил Григорьев. - А я ему верю! - поддержал Бесика Савелий. - Я тоже! - сказал Воронов. - И потому принимаю решение... я остаюсь в колонии до приезда ответственных лиц, а остальные могут уезжать. - Остаетесь один? - спросил Григорьев. - Почему один? Со мной будет еще двенадцать человек! - Тринадцать! - поправил Савелий. - Нет, братишка, на этот раз ты ошибся: двенадцать. Константин Иванович приказал тебе сразу же после операции явиться к нему. К тому же ты ранен... - Зачем к Богомолову-то? - Не знаю, какие у вас с ним дела намечаются, - улыбнулся Воронов. - А за братишку не волнуйся, Бешеный! - твердо заверил Бесик. - И спасибо вам всем! - За что? - За то, что поверили мне! - Как же иначе? - серьезно сказал Савелий и крепко пожал ему руку. Прошло с полчаса, и вот взлетел последний вертолет, который увозил Савелия из "Райского уголка". Он долго смотрел в иллюминатор на провожающих, махавших руками до тех пор, пока вертолет не скрылся за горой. Савелию было больно за Кешку, но вместе с тем он чувствовал огромное облегчение, словно только что с его плеч свалился тяжелый груз. И постепенно его мысли унеслись к новым делам, которые ожидали его... Не станем ему мешать. И будем ждать новой встречи с нашим героем... ВИКТОР ДОЦЕНКО ЗОЛОТО БЕШЕНОГО "Гибель" Савелия Небольшое старинное здание довольно странно смотрелось между современными высотками, однако человек, впервые оказавшийся здесь, ни за что не прошел бы мимо: он обязательно остановился бы и долго рассматривал старинную лепнину, созданную рукой мастера. Заинтересовался бы прохожий и редкими посетителями, что, взойдя на мраморное крыльцо с огромными дубовыми дверями, не дергают за ручку, а нажимают кнопку звонка и терпеливо ждут, когда им откроют. Как правило, ждать приходится недолго: дверь мягко открывается и на пороге вырастает внушительная фигура дежурного. Он быстро, но внимательно рассматривает протянутое ему удостоверение, после чего делает шаг в сторону и пропускает визитера. Естественно возникает вопрос: отчего это странное строение столь тщательно охраняется? Может, это государственное режимное предприятие или какая-то коммерческая структура, ревностно оберегающая свой покой от нежелательной публики? На самом деле это просто медицинское учреждение, хотя и не совсем обычное, потому как со дня своего основания находится под надзором Органов. Здесь меняют внешность человека, проще говоря, делают пластические операции. Первое, что бросается в глаза внутри этой странной больницы - идеальная чистота широких коридоров, ковровые дорожки на полу, огромные фикусы и мертвая тишина. Но вот в конце коридора появилась стройная миловидная медсестра лет двадцати пяти, толкая перед собой небольшой столик на колесиках с лекарствами. - Неужели уже прошло три часа, Лидочка? - раздался низкий мужской голос, как только медсестра отворила дверь первой палаты. Лицо пациента было полностью забинтовано. - И как вам удается так точно определять время? - с улыбкой произнесла девушка. - Для меня оно тянется, как свежая резина. - Почему свежая? - не понял пациент. - А старая может лопнуть в любой момент! - Она заразительно рассмеялась. - Вот, примите вашу микстурку, Иванов. - Слушаюсь, товарищ командир! - Не вставая с кровати, он откозырял, затем взял протянутое лекарство, чуть сдвинул бинт, открывая рот, опрокинул стаканчик и крякнул: - И когда только все это кончится? - Доктор сказал, что вам уже совсем скоро снимут бинты, а после этого день-два и домой. - Дай Бог! - Он тяжело вздохнул. - Ладно, пойду дальше. Хорошего вам настроения! - Спасибо! А вам меньше забот... Улыбнувшись на прощание, девушка весьма грациозно выкатила из палаты столик, прикрыла за собой дверь и подошла к следующей палате. Там лежало двое. Один с синюшным лицом - видимо, только что прооперирован. Лицо другого, изрезанное многочисленными шрамами, придавало ему свирепый вид. Похоже, ему не больше двадцати. При взгляде на него сердце прямо-таки кровью обливалось. - Как самочувствие, товарищ Конюхов? - участливо спросила девушка, склоняясь над больным с синюшным лицом. - Спасибо, фигово! - привычно ответил тот и чуть слышно простонал. - Все еще побаливает? - Тянет, мочи нет! - Ничего, сейчас я дам микстурку - сразу полегчает. - Ненадолго, - обречено заметил Конюхов. - А потом еще... - Вашей микстурки хватает на час, не больше, а следующую получаешь только через три часа, - обиженно прогундосил пациент. - Надеюсь, вы не хотите осложнений? - вздохнула медсестра. - Ни боже мой! Мне еще и сорока-то нет, да и не женат опять же: хочется приличную женщину найти. - Тогда терпите. - Терплю! - кивнул Конюхов и приоткрыл рот, словно птенец в ожидании корма. Девушка ловко влила ему обезболивающее и сострадательно добавила: - Постарайтесь заснуть... - Спасибо, милая! - А как со мной, сестричка, не решили еще? - спросил парень со шрамами. - Больно шустрый вы, Петров: только вчера поступили и уже торопитесь! Дня три-четыре уйдут на анализы, потом день-другой на подготовку... - Девушка развела руками. - Так что наберитесь терпения. Где ваша баночка? - Так ее утром нянечка забрала. - Вот как? Странно, а в журнале не отметила... - Она пожала плечами. - Хорошо, разберемся! Успокоительного дать? - Нет, спасибо, я совсем не нервничаю. - Тогда всего доброго! - Девушка покинула палату, на пороге едва не столкнувшись с очередным пациентом с перебинтованным лицом. - Сидоров, вы что, забыли? Сейчас идет раздача лекарств. - Извини, сестричка, засиделся совсем: размяться захотелось! - несколько сконфуженно прозвучал из-под бинтов голос Савелия Говоркова. - Может, здесь отоваришь? - Ладно уж, в порядке исключения... - Девушка кокетливо улыбнулась и протянула ему пакетик с таблетками и мензурку с водой. - Как самочувствие-то? Кстати, все хотела спросить, у вас что, осложнение произошло? - Осложнение? - удивленно переспросил Савелий. - С чего ты взяла? - Да так, брякнул кто-то... - Она пожала плечами. - К нам частенько привозят с осложнениями: кто-то напортачит, а мы отдувайся! - Нет, со мной все гораздо проще: в вашей клинике моя родственница работает. - Старшая сестра, что ли? - А ты глазастая! - усмехнулся Савелий. - Будешь тут глазастой: только вы поступили - моя смена тогда была, - вызывает меня Марина Михайловна и говорит: "Головой за него отвечаешь!" Ну, думаю, какая-то шишка на ровном месте... - А ты меньше думай, и все будет в порядке. Так что... - Он сглотнул горькие таблетки и, глубоко вздохнув, продолжил: - ...физически самочувствие более чем, а вот морально... Хоть бы зашла поболтать, а то со скуки сдохнуть можно! - Извините, Сидоров, но это категорически запрещено! - Она как бы извинялась, давая понять, что ей и самой не нравится это глупое правило. - А если вам уж так поболтать захотелось, зайдите в первую палату: там старичок лежит, тоже совсем один, глядишь, и поддержите друг друга! - Она подмигнула и заторопилась по коридору, виляя пышными бедрами, потом как бы случайно остановилась за колонной и осторожно подала ему знак. Савелий мгновенно сообразил: это из-за телекамер, натыканных в этой больнице повсюду. Подыгрывая девушке, он с беззаботным видом, словно прогуливаясь, подошел к ней, и сестра быстро сунула ему записку. Савелий тут же направился в сторону первой палаты. Собственно говоря, он и сам толком не знал, зачем ему идти к этому "одинокому старику", хотя ему было интересно, с какой стати старик решился на пластическую операцию. Подлечившись после ранения, полученного в зоне под названием "Райский уголок", он вновь вернулся к давно задуманному плану - инсценировать свою гибель, чтобы сбить со следа врагов, и начать бороться с ними уже с новым лицом. Подходящий случай не представлялся долго. Аварии и катастрофы в Москве происходили ежедневно, но были невелики, и незаметно "внедриться" в них было невозможно. Лишь через двенадцать дней после ухода Савелия в "подполье" человек генерала Богомолова сообщил о трагедии под Москвой в районе Домодедово: с моста, под которым проходила железная дорога, прямо на пассажирский вагон свалился панелевоз с грузом. Судя по всему, водитель не справился с управлением. По распоряжению Богомолова место трагедии было мгновенно оцеплено спецподразделением, допускались только врачи. Особого удивления это ни у кого не вызвало в связи с многочисленными предостережениями в прессе о возможных провокациях со стороны чеченских боевиков. Нельзя было терять ни секунды, и Савелий вместе с талантливым гримером из спецотдела Богомолова принялся за работу. Через пятнадцать минут Савелия можно было отправлять на место происшествия. Мастер-гример потрудился на славу. Даже при ближайшем рассмотрении "ранения" Савелия выглядели смертельными: огромная рваная рана на голове, рука с обрывками мышц и жил... специальное устройство, приводимое в действие самим Савелием, выдавало такое "кровотечение", что вздрагивали даже посвященные. Богомолов в изумлении покачал головой и, глубоко вздохнув, сказал: - Отличная работа, даже смотреть страшно! Ладно, давай прощаться, Савелий Говорков, думаю, что никто и никогда тебя уже не увидит... - Он перехватил недоуменный взгляд Воронова и улыбнулся: - Я имею в виду его внешность... - Генерал крепко обнял Савелия и отечески похлопал по спине: - Удачи тебе, капитан! - Спасибо, Константин Иванович! - Савелий вздохнул и повернулся к Воронову: - Что-то грустно, братишка... - И неудивительно! - Воронов подмигнул, повернулся к Богомолову: - Он же, Константин Иванович, свое тридцатилетие не успел отметить: четырех дней не дотянул! - Он тоже обнял Савелия. - Заранее не поздравляют, поэтому могу только пожелать всего самого доброго и заверить, что все будет хорошо. Понял? - спросил он шепотом. - Конечно, Андрюша. Спасибо, братишка! - Ладно, мужики, хватит нюни разводить, - вмешался генерал. - В машину, и действовать точно по плану! В клинике никто ничего не знает, в случае крайней необходимости обращайся к старшей сестре Марине Михайловне Садовниковой: это наш человек! Кстати, называй ее своей дальней родственницей. - Постараюсь не обращаться, - тут же заметил Савелий. - Я же сказал: в самом крайнем случае... - Таких случаев не будет! - твердо произнес Савелий, и генерал молча кивнул. - Сколько мне придется лежать у вашего приятеля? - Минимум пару-тройку дней. Кстати, так уж совпало, но и во второй клинике старшая сестра - наш человек, зовут ее Машей. - Надо же, почти одинаковые имена: Маша, Марина... - Савелий поморщился. - Не много ли посторонних? - Без этого не обойтись. - Богомолов пожал плечами. - К сожалению! Во всяком случае, постараюсь общаться с ними как можно реже, а вот если Андрюша как-нибудь случайно заглянет ко мне через пару недель, то я не обижусь. - Что-нибудь придумаем! - пообещал Богомолов. Самым трудным оказалось "подкинуть" Савелия на место происшествия, но и с этим справились, "случайно" выключив на минутку прожектора. Никто ничего не заподозрил, и только какой-то врач, внимательно вглядевшись в лежащего на земле Савелия, недоуменно покачал головой: надо же, не заметил человека с такими ужасными ранами! Однако он списал свою рассеянность на усталость и суету. Склонившись, он уже хотел было пощупать пульс "жертвы", но его опередил гример, изображавший врача "скорой помощи": - С ним все ясно, коллега, я его уже осмотрел: отправляем прямо в морг... - В морг? А опознание? - нахмурился доктор. - Обижаете, коллега, с подобным я сталкиваюсь по три раза в неделю... Вот, пожалуйста! - Гример открыл окровавленный паспорт. - Говорков Савелий Кузьмич, одна тысяча девятьсот шестьдесят пятого года, четвертого ноября! Бедняга, всего четырех дней не дожил до своего тридцатилетия! - Как? Не дожил до своего тридцатилетия? - воскликнул молодой парень с фотокамерой в руках. - Так я и назову свой репортаж! - Он пару раз сверкнул вспышкой, потом повернулся к гримеру: - Вы не передадите на секунду паспорт своему коллеге: у него внешность пофотогеничнее. Только не обижайтесь, пожалуйста! - Что вы, какая может быть обида! - искренне воскликнул тот, радуясь, что не пришлось выкручиваться, чтобы не "засветиться" на фото. - Вот так... Доктор, как вас зовут? - Александр Семенович Иванов. Простая русская фамилия... - смущаясь, ответил доктор. - Напрасно стесняетесь! - бодро сказал корреспондент. - На Ивановых вся Россия держится! Правда-правда, я читал где-то... - Он поправил на докторе шапку и сказал: - Александр Семенович, пожалуйста, подержите паспорт вертикально! Так, чтобы были видны фото и фамилия. Да, вот так, спасибо! - А вы из какой газеты? - поинтересовался гример. - Из самой популярной! Корреспондент "Московского комсомольца" Федор Красилин, - важно ответил он, потом спохватился и торопливо бросил: - Побегу, надо успеть тиснуть в рубрику "Срочно в номер!". - Удачи тебе, Красилин, - в тон ему бросил гример и тут же деловито крикнул: - Ребята, тащите сюда носилки! Последнего заберем и в путь-дорогу, а то и к утру домой не попадем! Люди Богомолова, подхватив Савелия, уложили его на носилки и втащили в машину. Внутри Савелий с облегчением сел, встряхнув затекшими мышцами, но отдохнуть ему не пришлось. Снаружи раздался голос врача: - Извините, коллега, не подбросите меня до ближайшего метро? А то пока вернется наша машина, я совсем закоченею! - Что вам ответить... - растерялся гример. - Дело в том, что смена уже кончилась, а рабочий класс... - Не беспокойтесь, коллега, рабочий класс я беру на себя! - хитро подмигнул врач и тут же подошел к водителю. - Послушай, приятель, ты не мог бы подбросить меня до метро? С вашим врачом я уже переговорил: говорит, мол, все зависит от тебя и твоего напарника! - Даже и не знаю... - смущенно начал водитель: подобные случаи не обговаривались и было не ясно, как поступить. Явный отказ вызовет у врача нездоровое любопытство, а это уж совсем ни к чему. Замешательство водителя врач расценил как намек и, достав портмоне, вынул оттуда две бумажки по десять тысяч: - Это вам с напарником за хлопоты! - Он подмигнул. - Договорились? - Миша, придется подвезти врача до метро! - громко сказал водитель, предупреждая "санитара" и Савелия о неожиданном сюрпризе. - Не волнуйся, всего минут десять лишних! - Коллегам нужно помогать, - не слишком обрадовавшись, ответил "санитар". - Ну и слава Богу! - облегченно вздохнул врач и направился к дверям. - Нет-нет, - торопливо воскликнул гример, - посторонним не положено находиться в салоне рядом с трупом! - сказал он первое, что пришло на ум, надеясь, что объяснение не покажется врачу подозрительным. К счастью, врач так вымотался, что не стал вникать в мелочи, да к тому же и не стремился соседствовать с мертвецом. - Без проблем! - весело воскликнул он и уселся в кабину рядом с водителем. Стеклянную перегородку между кабиной и салоном не успели прикрыть, и как только "врач"-гример занял свое место, доктор повернулся к нему и весело воскликнул: - А у нас с собой было! Опля! - Он выдернул из-за пазухи хромированную плоскую фляжку. И протянул гримеру: - Прошу! Коньячок-с! - Вы знаете, я на работе... как-то... - Тот не знал, что и сказать. - Да бросьте вы! В такой холод не устоял бы даже самый несгибаемый трезвенник. По глоточку! - Ну ладно! - махнул рукой гример. - Вот это по-нашему! - ухмыльнулся доктор и представился: - Александром меня кличут. - Надо же, и меня! - воскликнул водитель. - А меня Василием! - Гример отхлебнул и возвратил фляжку. - Вот и познакомились! А ему... как тебя? - обратился врач к "санитару". - Михаил! - "Санитар" вопросительно взглянул на гримера, и тот согласно кивнул. - Будем! - "Санитар" сделал добрый глоток. - Обязательно будем! - воскликнул врач, допил остатки коньяка, удовлетворенно крякнул и вдруг весело заметил: - Во, анекдот про вас вспомнил! - Люблю анекдоты! - подхватил водитель. - Но что значит "про вас"? - А вот слушайте! Везет санитар каталку с телом в морг, а труп неожиданно приподнимает голову и спрашивает: "Куда это вы меня везете?" "Как куда? - отвечает санитар. - В морг!" - "Так я живой!" - "Врач лучше знает: живой ты или мертвый!" Последние слова заглушил взрыв хохота: водитель, давясь от смеха, приговаривал: - В самую точку! "Врач лучше знает: живой ты или мертвый!" Недоуменно пожав плечами при виде такой бурной реакции, доктор перевел взгляд на гримера, который неожиданно тоже рассмеялся. - Не удивляйтесь, коллега, анекдотец и правда про нас: с месяц назад мы приехали по вызову забирать труп, а тот вдруг очнулся. - Вот это да! Что, прямо в машине? - Слава Богу, нет: в своей кровати. - Представляю, если бы в машине! Сидите себе преспокойненько, о чем-то разговариваете, а мертвяк вдруг спрашивает задумчиво: "Куда мы едем?" Так и кондратий хватить может! - Еще как! Но хватит о грустном. - Гример решил сменить скользкую тему. - Послушайте лучше анекдот: идут два лысых еврея... - Уже смешно! - хохотнул водитель. - Идут они, значит, и на одного вдруг какнула птичка, он провел рукой по лысине, потом понюхал и обращается к попутчику: "Мойша, у тебя газетки нет?" А тот пожимает плечами и удивленно спрашивает: "Зачем тебе: жопа-то улетела!" Машина содрогнулась от хохота, вспугнув какую-то влюбленную парочку, одиноко бредущую по тротуару. Больше всех хохотал водитель: казалось, он вот-вот захлебнется от смеха. - Эй, поаккуратнее, Саша, а то врежемся куда-нибудь! - с тревогой заметил "санитар". В этот момент гример взглянул на Савелия и тут же повернулся к своему "коллеге", но тот все еще хихикал над анекдотом, не обращая внимания на "покойника", с трудом сдерживающегося, чтобы не рассмеяться. К счастью, водитель наконец остановил машину: - Приехали, метро! - Спасибо, ребята, и за хорошую компанию и за дорогу: в жизни так не смеялся! Надо будет своим рассказать. Счастливо! - Он хлопнул дверцей. Машина тотчас сорвалась с места. - Фу, слава Богу! - Савелий сел на носилках. - Думал, не выдержу и расхохочусь! - Ладно, пора поторопиться: нас уже ждут в клинике. Гример привел Савелия в порядок, затем аккуратно забинтовал лицо, оставив только глаза, и протянул спортивный костюм. Тот моментально переоделся. Пожалуй, в нем будет намного удобнее, чем в больничной пижаме. Лицо же скрыли под бинтами для того, чтобы кто-нибудь из обслуживающего персонала или пациентов клиники случайно не опознал его по снимку в газете. Дежурный врач уже был в курсе. Без лишних слов он оформил Савелия под фамилией Сидорова, определил его в отдельную палату и сказал, что операция, по-видимому, состоится завтра. Предварительно Савелий уже встречался с хирургом, приятелем Константина Ивановича, и сдал все необходимые анализы. Доктор долго и внимательно осматривал его лицо, недовольно морщился, качал головой, а в конце со вздохом заметил, как бы про себя: - Да, над шрамом придется поработать: больно глубок. - Помолчав, он весело подмигнул Савелию. - Ничего, Бог даст, справимся! Как новенький будете, молодой человек! - Именно этого я и хочу, Альберт Иванович, - серьезно заметил Савелий. - Да, помню-помню, Костя говорил. Единственное, что меня волнует, так это полнейшая неопределенность: пока вас сюда не доставят, палату придется держать свободной черт знает сколько! - Но... - начал Савелий, однако доктор тут же его прервал: - Все в порядке. Надо так надо! Это я так, брюзжу по-стариковски. До встречи, молодой человек? Стоило Савелию оказался в клинике, как все мгновенно завертелось: на следующий день Савелий уже лежал на операционном столе в присутствии старшей медсестры, которую вызвали специально по просьбе Савелия, хотя доктор и намекал, что оперирует только со своей сестрой. Операция длилась часов шесть, не меньше, и, когда наконец закончилась, оба буквально с ног валились от усталости, но на лице хирурга сияла счастливая улыбка. - Кажется, кое-что получилось? - кокетливо произнес он. - Кое-что?! - воскликнула старшая сестра. - Да вы просто волшебник, Альберт Иванович! - Скажешь тоже - волшебник! Просто неплохая работа. - Он вдруг засмущался и спросил: - Сами забинтуете или помощь нужна? - Обижаете, Альберт Иванович, - оскорбленно произнесла девушка. - Да шучу я, шучу, Машенька! Экие мы обидчивые! Ладно, закругляйся с ним и... сегодня ему можно только соки, а завтра посмотрим. Я к себе пойду, кое-какие документы подработать нужно. Сегодня кто дежурит? - неожиданно спросил он. - Из врачей - Виталий Петрович, а из сестер - Наташа Колыванова. - Как закончите с Сидоровым, передай, чтобы Наташа зашла ко мне. - Если по поводу Сидорова, то будьте спокойны, Альберт Иванович, я всю ночь могу подежурить, - настойчиво проговорила Маша. - Никаких "всю ночь"! - резко возразил доктор. - Шесть часов на ногах при такой операции - более чем достаточно! За него не волнуйтесь: от наркоза отойдет, потом спать будет - я укольчики пропишу, а утром уже можно не тревожиться, - с явным намеком сказал он. - Вы думаете, он в забытьи наговорит чтонибудь не то? - Что вы, я совсем не это имела в виду! - с горячностью воскликнула девушка. - Просто помочь хотела... - Ничего, Наташа весьма толковая и опытная сестра: справится. А вам - отдыхать! Понятно? - Понятно, Альберт Иванович, - вздохнула девушка и принялась бинтовать Савелия. Маша не напрасно беспокоилась. Доктор ошибся, предполагая, что сможет уколами усыпить Савелия. Как только действие наркоза прекратилось и Савелий пришел в себя, он никак не мог сообразить, что с ним и где находится. Лицо горело, словно языки пламени обжигали кожу. Что происходит? Почему голова забинтована? Сквозь узкие щелки бинтов он попытался осмотреться, но тут же провалился в темноту. Вопреки приказу Альберта Ивановича Маша рисковать не пожелала и осталась у постели больного. Ее опасения подтвердились: Савелий выкрикивал имена, бормотал что-то про Афганистан, иногда переходил на английский. Боясь, что кто-нибудь услышит, девушка нежно поглаживала его по руке и промокала губы влажным тампоном. Парень затихал минут на тридцать, а потом все повторялось вновь. Лишь под самое утро он спокойно заснул. Сестра взглянула на часы: половина шестого, теперь можно и самой поспать, а в восемь ему придут делать уколы. Девушка устало прикрыла глаза и тут же отключилась. Как всякая медсестра, она спала очень чутко и проснулась сразу же, как только раздались шаги у дверей палаты. - Доброе утро, Марья Филипповна, - проворковала Наташа. - Здравствуй, Наташа. - Ну, как он: намучались, наверно? - участливо спросила она. - Ничего подобного: спал как сурок! - бодрым голосом ответила Маша. - А мне показалось, он кричал даже...- начала было Наташа, но старшая сестра тут же с усмешкой прервала ее: - Вот именно, показалось! А может, приснилось... - Ну зачем вы так, Марья Филипповна? Я никогда не сплю на дежурстве! У любого врача спросите. - Казалось, она вот-вот расплачется. - Ты что, Наташа, шуток не понимаешь? - Маша улыбнулась и дружески потрепала девушку по плечу: - Не обижайся! - Ладно! - Наташа наконец улыбнулась. - Вы сейчас домой? - Она засучивала Савелию рукав, чтобы ввести обезболивающее. - Как бы не так! - вздохнула Маша. - В десять - "пятиминутка", в одиннадцать приедут из горздрава, то ли комиссия, то ли конкурсанты... Так что, дай Бог, хотя бы в четыре уйти! - Мне казалось, старшая сестра дышит гораздо вольнее! - Наташа наморщила лоб. - Что ж, пойду "дырявить" дальше. Зовите, если что! - Спасибо, - улыбнулась Маша, и девушка тут же удалилась. - Значит, вас зовут Машей? - неожиданно спросил Савелий. - Проснулись? - Она склонилась над ним. - Я вас здорово ночью помучил? - Не очень! - Она улыбнулась и участливо спросила: - Сильно болит? - Не очень! - в тон ей ответил Савелий, и оба подумали, что обманывают друг друга. От этой мысли в их глазах одновременно мелькнули лукавые искорки. - Как прошла операция? - спросил Савелий, чтобы сменить тему разговора. - Альберт Иванович просто волшебник, что называется от Бога! Боже, как у него работают пальцы! Сколько раз наблюдала за другими врачами, но Альберт Иванович непревзойденный мастер своего дела! - Девушка стала расхваливать доктора. - Значит, стреляться не придется? - усмехнулся Савелий. - Стреляться? Да вы теперь красивее, чем были! - От этого невольного признания она даже смутилась. - Может, вам соку налить? - Отлично! - Какого? - На ваш вкус. - Тогда апельсинового. - Наполнив стакан, она вставила туда изогнутую соломинку, и Савелий с наслаждением отхлебнул. - Спасибо! Ой, сестричка градусник забыла! - Ничего, я посмотрю! - Маша вытащила термометр. - Надо же! - удивленно воскликнула она. - Тридцать шесть и восемь! На моей памяти никогда такого не было. Если так и дальше пойдет, то уже завтра вы уйдете отсюда. - Попробую уговорить Альберта Ивановича и испариться сегодня, - заявил Савелий. - На вашем месте я бы не рисковала: сутки ничего не решают в вашей ситуации! - Кто знает! - задумавшись, ответил Савелий. Как ни странно, ему без труда удалось уговорить Альберта Ивановича, хотя сначала тот замахал руками и даже слушать ничего не хотел, но когда Савелий упомянул про нормальную температуру, а Марья Филипповна подтвердила, доктор после короткого раздумья согласно кивнул головой. - Что поделаешь, если вы даже природу обманываете. Подумать только - после такой операции и нет температуры! Знаете, сколько я над вами колдовал? Почти шесть часов! - Шесть? - удивленно воскликнул Савелий и укоризненно посмотрел на старшую сестру, которая уверяла, что операция длилась немногим более часа. - Спасибо вам, доктор! - проникновенно поблагодарил Савелий. - Да чего там! - Врач вдруг смутился. - Главное, чтобы на пользу! Удачи вам, молодой человек! Скажите тем, кто придет за вами, чтобы ко мне заглянули: я дам рекомендации по лечению. - Еще раз спасибо, Альберт Иванович! - Будь здоров! Хирург вышел, а Савелий скосил глаза на Марью Филипповну: - Час с лишним, значит? - Господи, какая разница: часом больше, часом меньше... - Она опустила глаза. - Спасибо тебе, Машенька! - Это моя работа... - В таком случае, спасибо за твою работу! В этот же день Савелия перевезли в другую клинику. Через пару дней он впервые взглянул на себя в зеркало. И отпрянул, ужаснувшись: на него смотрело какое-то незнакомое лицо совершенно синюшного цвета. - Отличная работа! - восхищенно воскликнул главврач, а потом прибавил, заметив взгляд Савелия: - Если вас беспокоит цвет лица, то не волнуйтесь, молодой человек: неделька-другая - и все будет в полном порядке. Нет, но какая работа! Все-таки Альберт настоящий кудесник! В палате Савелий стал успокаивать себя, но, вспоминая свое отражение, некоторое время еще брезгливо морщился. И только через четыре дня, когда кожа порозовела, он ожил и его настроение улучшилось. Именно в тот день Лидочка и передала ему записку, в которой назначила ему встречу в процедурной. Она не случайно выбрала полночь: дежурный врач без пятнадцати двенадцать ложился спать и до семи часов не появлялся. Дождавшись полуночи, Савелий подошел к двери, выключил свет в палате и осторожно выглянул: в коридоре было темно и тихо. На цыпочках Савелий в мгновение ока добрался до процедурной, решительно открыл дверь и проскользнул внутрь. В процедурной царил полумрак, и только на полу лежали отблески лунного света. Лидочка в одной ночной сорочке сидела на кушетке и с вызовом смотрела на Савелия, которому неожиданно захотелось смотаться отсюда. Он вовсе не собирался заходить так далеко, рассчитывая на флирт, и не более того. - Послушай, Лидочка, а если под этими бинтами скрывается урод? - не скрывая иронии, произнес Савелий. - Вот и неправда! - не обращая внимания на его тон, улыбнулась девушка. - Я ж видела на первой перевязке, вы очень даже симпатичный, - кокетливо сказала она и добавила: - Идите сюда, сядьте рядом! Савелий не мог да и не хотел обижать девушку по неведомым ему самому причинам. Может, потому, что она всегда добрая, улыбается, голоса, никогда не повысит, найдет ласковые, успокаивающие слова. Он медленно приблизился и сел рядом. Девушка склонила голову ему на плечо. - Не знаю, что со мной! - тихо прошептала она. - Не подумай, пожалуйста, что я хоть раз позволила себе такое на работе. Просто с тобой покойно и тепло. Даже обычная усталость и та прошла, словно ты излучаешь какую-то энергию! Савелий молча обнял ее и чуть притянул к себе. Девушка радостно мурлыкнула и, забравшись ему под майку, стала поглаживать по груди. - Какой же ты сильный! - шептала она и целовала ему шею, подбородок, щеки, пока не добралась наконец до губ. Савелий, застигнутый врасплох, махнул на все рукой и поддался ее страсти. Словно ощутив перемену, Лидочка повалила его на спину и торопливо спустила с него спортивные брюки. Потом приподняла свою сорочку, устроилась сверху, приняла его в себя и порывисто сорвала сорочку, под которой оказалась красивая упругая грудь. - А-а-а! - простонала Лидочка, ритмично задвигавшись, потом тихо, но страстно прошептала: - Не бойся, милый, кончай в меня! - А если... - начал было Савелий, но Лидочка прижала его руку к своей груди: - Понял? - Нет! - недоуменно ответил Савелий. - Я беременна, на четвертом месяце... а он меня бросил! - сообщила девушка. Тут Савелий разволновался не на шутку; обхватил руками бедра и стал помогать постанывающей от страсти сестричке. Стоило ему почувствовать, что девушка устала, он тотчас положил ее на спину. Они еще несколько раз меняли позы, обливаясь потом, а миг блаженства все не наступал. Однако это нравилось обоим, хотелось продолжать, повторяя снова и снова. Скоро он извергнулся бурным потоком навстречу оргазму девушки... Они несколько минут лежали молча, словно пытались осознать случившееся. Первым заговорил Савелий: - Ты всегда так долго кончаешь? В ответ она заливисто рассмеялась: - Господи, какой же ты глупый! Я раз пять успела кончить, неужели ты не почувствовал? Такого у меня никогда не было! С тобой так здорово! Ты просто чудо! Спасибо, милый! Она нежно поцеловала его в губы, и он благодарно отозвался. Хорошо, что не пришлось ничего объяснять, мучиться, подыскивая подходящие слова. Ему сейчас было покойно и тепло... Секрет Григория Марковича Григорий Маркович не на шутку встревожился. От звонка Красавчика-Стива, голос которого звучал немного ехидно. - Григорий Маркович? От всей души приветствую тебя! Как здоровье? Это... Он хотел представиться, но Григорий Маркович сухо оборвал: - Я узнал тебя, Красавчик. Какими судьбами? Вряд ли тебя так уж заботит мое здоровье... - Ну как же, очень даже заботит! Ты знаешь, я к тебе отношусь с большим почтением. - В голосе слышалось столько яда, что Григорий Маркович с огромным трудом сдерживался, чтобы не нахамить. - Оставь реверансы! Что нужно? - Какое нетерпение! Ну, как хочешь. - Тон Стива сменился на грубовато-сухой. - Хозяин ждет тебя в два у себя. Что передать? - Буду. - Не сомневаюсь! - буркнул КрасавчикСтив, и в трубке раздались короткие гудки. Из этого вроде бы ничего не значащего разговора Григорий Маркович понял очень многое. Неожиданное приглашение ничего хорошего ему не сулило. Во-первых, обычно Рассказов лично приглашал его на встречу; во-вторых, настораживал тон Красавчика, который обычно не позволял себе ничего подобного; в-третьих, само время встречи! Рассказов пунктуален во всем, особенно в том, что касается его здоровья. Он обедает ровно в четырнадцать сорок пять, и ни минутой позже! Если бы он зазывал на обед, то попросил бы явиться или к началу, или минут на пятнадцать раньше. Григорий Маркович попытался представить, о чем может пойти речь. Конечно, провал такого мощного предприятия, как "Райский уголок", многих бы поверг в уныние, но только не Рассказова. Хотя вполне вероятно, что именно "Райский уголок" и станет темой разговора. Во всяком случае, надо держать ухо востро. Приготовить кое-какие козыри, чтобы умилостивить Рассказова. Один козырь получен сегодня утром, и если бы не Красавчик-Стив, он бы сам позвонил Рассказову. Речь идет о его любимой, впрочем, одновременно и ненавистной газете "Московский комсомолец", которую он выписал даже сюда. Последние несколько дней корреспонденция не приходила, но сегодня получено целых одиннадцать номеров. Разложив газеты по порядку, Григорий Маркович углубился в их изучение и почти сразу же наткнулся на заметку под рубрикой "Срочно в номер!" Заметка так и называлась: "Он четырех дней не дожил до своего тридцатилетия", а ниже, мелким шрифтом, - "Катастрофа под Домодедово". Глаза Григория Марковича выхватили два снимка: паспортная фотография Савелия Говоркова и его труп с кошмарной раной на голове. Странное впечатление произвела эта заметка на Григория Марковича. С одной стороны, можно вздохнуть спокойно: слишком много их кровушки попил Бешеный, но, с другой стороны, как бы и жаль его. В этом парне многое вызывало уважение: вера, смелость, профессионализм. - Упокой, Господи, душу Савелия Говоркова! - произнес Григорий Маркович, а про себя подумал: "Интересно, как среагирует Рассказов? Скорее всего обрадуется до неприличия. Во всяком случае, вряд ли это известие оставит его равнодушным". Был у Григория Марковича еще один козырь, но такой, что хотелось во что бы то ни стало сохранить для себя. Информация была получена от его покойного приятеля полковника Севастьянова, начальника "Райского уголка", который однажды сболтнул по пьянке и тут же прикусил язык: сообразил, что допустил оплошность. А проговорился Севастьянов о неком своем знакомом по кличке Три "В", который знал номер счета, на котором лежала определенная часть так называемого "золота партии". Севастьянов прихвастнул тогда, что ему удалось выудить этот номер. Попытка "раскрутить" Севастьянова не увенчалась успехом, более того, он теперь отпирался, уверял, что все выдумал, чтобы подразнить Григория Марковича. Однако он всеми фибрами души чувствовал, что Севастьянов действительно знает нечто важное. Подключив свои старые московские связи, Григорий Маркович не раз пробовал найти таинственного Три "В". Обладая феноменальной памятью и отличными аналитическими способностями, он вскоре расшифровал эти загадочные буквы. Поразмыслив, он пришел к выводу, что в сложном обычно заключается самое простое и, видимо, за тремя буквами "В" скрываются фамилия, имя и отчество. Труднее всего было заполучить списки людей, которые имели доступ к золоту партии, но и здесь ему сопутствовала удача: в первом же списке, полученном из надежного источника, он наткнулся на Волошина Валентина Владимировича, одного из руководителей финансового отдела ЦК. Казалось бы, дальше дело техники: известна фамилия, да и человек в стране не последний, но не тут-то было - Валентин Владимирович Волошин как в воду канул. Не нашлось ни одного родственника, который мог бы сообщить о нем хоть что-нибудь. С сыном Волошин разругался, они перестали общаться, а вскоре сын умер. Зайдя в тупик с поисками Волошина, Григорий Маркович понял, что один он не справится, и стал усиленно размышлять о том, как вовлечь в это дело Рассказова, не упоминая о "партийной кассе". Узнай Рассказов об истинном положении дел, не видать Григорию Марковичу этих денег как своих ушей: бросит сотню-другую тысяч баксов "на бедность," и гуляй, Вася! А там, судя по всему, сотни миллионов, если не больше! Обуреваемый такими мыслями, Григорий Маркович явился к Рассказову точно в назначенный срок. - Приветствую вас, Аркадий Сергеевич! - бодро воскликнул он, протягивая руку, но Рассказов лишь сухо кивнул и указал на кресло. - Чем я заслужил такой сухой прием, Аркадий Сергеевич? Чем прогневал вас? - продолжал Григорий Маркович в столь же игривом тоне, не желая признавать, что его опасения подтверждаются. - Более трех недель прошло с тех пор, как мы потеряли "Райский уголок"! - медленно начал Рассказов, не глядя в его сторону. - Как ты заметил, я весьма терпеливо ждал, что ты явишься ко мне с повинной, а покаявшихся не наказывает даже Бог. Но мои надежды не оправдались. А может, ты вообще считаешь себя невиновным в утрате "Райского уголка"? - Аркадий Сергеевич, я, конечно, не безгрешен, но считать себя главным виновником потери этой колонии я не вижу ника... - Не видишь? - неожиданно взвизгнул Рассказов. Таким его Григорий Маркович видел впервые. - Хочешь, чтобы я стал тебя тыкать носом, как нашкодившего котенка? - Видимо испугавшись, что начинает терять контроль над собой, Рассказов чуть понизил тон, но это было еще опаснее. Григорий Маркович сжался в комок, желая провалиться сквозь землю. - Почему ты не сообщил о смерти Колосникова? Доложил бы вовремя, и мы наверняка бы вышли на Бешеного! У тебя оставался еще один шанс исправить ошибку: поинтересоваться подполковником, невесть откуда взявшимся в "Райском уголке". Мы бы выяснили, что это Воронов! - Да, с Колосниковым - мой прокол, - горестно вздохнув, согласился Григорий Маркович. - Но в тот день, когда Воронов появился в колонии, я был вызван вами, а потом Севастьянов мне ни о чем не говорил. - А разве Воронов появился не за день до моего вызова? Григорий Маркович побледнел: он надеялся, что выкрутится, но у Рассказова была отличная память на мелочи, и ему ничего не оставалось, как неопределенно пожать плечами. - Может, тебе еще напомнить о подземной базе в Казахстане? - снова взвизгнул Рассказов. - Знаешь, во сколько она мне обошлась? А потеряли мы ее по твоей вине! Нечего строить удивленные глаза! Кто привел на базу Бешеного? Здесь, конечно, стоило бы напомнить, что "завербовал" Савелия действительно Григорий Маркович, но действовал-то он по указке самого Рассказова... Однако Григорий Маркович решил промолчать. - Да, действительно, приказал тебе я! - словно подслушав мысли собеседника, заметил Рассказов. - Но ты был обязан проверить его подноготную, а? - Так! - кивнул Григорий Маркович и опустил голову. - Ну и что мне по-твоему делать? Как можно тебе доверять после такого провала, который обошелся мне в несколько миллионов долларов? Не без участия твоего близкого "приятеля"! - Хотя бы с ним проблем больше не будет, - грустно усмехнулся Григорий Маркович, - Бог нам помог! - Что ты плетешь? - нахмурился Рассказов. - Вот, пожалуйста! - Григорий Маркович сунул руку в карман, вытащил оттуда экземпляр "Московского комсомольца" и с облегчением вздохнул: на время он переключил внимание Рассказова на их общего врага. Рассказов взял газету и углубился в чтение. Казалось, он не верил своим глазам. Потом он внимательно посмотрел на снимки, достал огромную лупу и стал внимательно их изучать. Это продолжалось довольно долго, и Григорий Маркович начал терять терпение. Наконец Рассказов отложил газету и несколько минут молчал, уставившись в пространство. - Бедный парень, вот уж не думал, что его ждет такой страшный конец. - Рассказов словно разговаривал сам с собой. - Вы его жалеете? - удивился Григорий Маркович. - После всего, что он натворил? - Мне всегда казалось, что ты умнее, - тяжело вздохнул Рассказов и после небольшой паузы добавил: - Таким, как ты, цена - копейка за пучок в базарный день, а Савелий Говорков - ЛИЧНОСТЬ! - Он вдруг посмотрел на Григория Марковича так, словно только что его увидел. - За тобой что-нибудь числится? Сдай все дела Красавчику-Стиву и вали отсюда! - заметил он буднично, без всякой угрозы в голосе. Григорий Маркович побледнел как полотно: от Рассказова так просто не уходят, и он так просто никого не отпускает. Стоит ему сейчас встать и уйти, завтра его труп выловят в море. Какая теперь к черту выгода, если речь идет о жизни и смерти? Разве мог он подумать, что это чудовище так сентиментально? - Разрешите кое-что рассказать напоследок и разъяснить, что я все время заботился о вашем благе, а если и допускал просчеты, то по стечению обстоятельств. - Он с тревогой повернулся к Рассказову в ожидании ответа. Несколько секунд Рассказов молчал, прикидывая, стоит ли тратить на него время, но потом любопытство пересилило, и он согласно кивнул головой. На это и рассчитывал Григорий Маркович. - Хорошо, валяй! - Откровенно говоря, я хотел преподнести вам сюрприз на блюдечке с голубой каемочкой, но, учитывая обстоятельства, приходится выдавать полуфабрикат. Так что, извините! - Не тяни, говори! - Рассказов, зная Григория Марковича, понял, что сейчас услышит нечто очень важное. - Вы наверняка помните, что когда-то я работал под началом Севастьянова и выполнял его приватные поручения. Короче, мы с ним знали друг друга неплохо. Мы решили обмыть встречу, он довольно сильно нагрузился и по пьянке проболтался о своем знакомом, у которого ему удалось выудить информацию о партийных счетах. - Григорий Маркович не стал упоминать о спецсчете, не стал называть и кличку этого человека, ожидая реакции Рассказова, а возможно, и гарантий личной безопасности. - Каковы твои условия? - не колеблясь спросил Хозяин. Следует заметить, что Рассказов в свое время запустил лапу в партийную кассу, подготавливая бегство за границу, а сейчас давно уже мечтал подобраться хоть к какому-нибудь счету. Он убивался по поводу того, что не проявил в свое время активности. А какие у него были возможности! Генерал Комитета государственной безопасности. Рассказов в связке с некоторыми чиновниками ЦК КПСС лично перебрасывал огромные средства за границу! Но разве мог кто-нибудь тогда подумать, что все так быстро изменится? В то время всем гражданам СССР, тем более стоящим у кормила власти, казалось, что все незыблемо. Он предпринял некоторые попытки отыскать следы золота партии, но пока безрезультатно. И вот сейчас, когда, казалось, все потеряно, этот недотепа преспокойно сообщает, что располагает кое-какой информацией. Вряд ли он блефует. С Рассказовым ведь шутки плохи! А хитер он, однако: вроде и много сказал, а в сущности - ни слова! Интересно, чего он хочет? Ну, чтобы его не ликвидировали - само собой, а какую сумму? Если запросит "пятьдесят-на-пятьдесят," Рассказов согласится, но уберет при первой же возможности. Впрочем, не ранее, чем вытянет всю информацию. Запросит двадцать пять процентов - так и быть, пусть живет, да еще и миллион баксов получит в придачу... Размышления заняли у Хозяина немногим более минуты. Он поднял глаза на Григория Марковича. - Итак, каковы же твои условия? - нетерпеливо повторил бывший генерал. - У меня к вам две... просьбы. - Григорий Маркович специально заменил "условия" на "просьбы", прекрасно зная вспыльчивость Рассказова, который терпеть не мог, когда ктото пытался ему диктовать. - Первая: сохранить мне жизнь и не отстранять от себя. Вторая: выделить два-три процента со счета, естественно, когда мы его отыщем. Григорий Маркович опять проявил недюжинную хитрость и знание натуры Хозяина. Он нутром чуял, что чем больше запросит, тем меньше Рассказов выделит, а то и вовсе, разозлившись, отправит к праотцам. Потому-то Григорий Маркович и запросил всего два-три процента, как бы рассчитывая на щедрость Рассказова. Тот был настолько ошарашен, что удивленно посмотрел прямо в глаза "хитрому еврею", как он называл про себя Григория Марковича, не считая нужным скрывать своего изумления. Но тут же взял себя в руки и наморщил лоб, изображая напряженную работу мозга. - Первое - само собой! - Он деланно усмехнулся. - Иначе получится не сотрудничество, а грабеж с убийством. А второе... судя по твоим запросам, ты предоставляешь мне самому все решить. - Он снова усмехнулся, на этот раз лукаво. - Ну, что ж, так и быть. Доверие следует поощрять: ты получишь пять процентов! - Он царственно протянул руку, приподняв ее чуть выше, чем требовалось для пожатия, и Григорий Маркович тут же приложился к ней губами. - Спасибо, Хозяин! - К чему эти нежности, Гриша... - Рассказов настолько смутился, что впервые назвал его по имени. - Лучше рассказывай! Получив от Хозяина устные гарантии, Григорий Маркович решил не темнить и выложил, что ему известно. - И это все? - несколько разочарованно протянул Рассказов. - Мало? - пожал плечами Григорий Маркович. - С вашими-то связями и не отыскать Волошина! - тонко польстил он. - Все в прошлом, приятель, все в прошлом, - ностальгически произнес Рассказов, потом потянулся к селектору, нажал на кнопку: - Красавчик, соедини-ка меня с Доком. - Когда? - спросил тот, явно намекая на присутствие Григория Марковича. - Немедленно! - бросил Рассказов. Красавчик-Стив удивленно покачал головой: он не ожидал, что Рассказов потребует связать его с Доком при человеке, которого еще утром собирался пустить в расход. Интересно, чем этот хитрый еврей умилостивил Хозяина? - Док? С тобой срочно хочет пообщаться Хозяин! - выпалил Красавчик-Стив, едва тот поднял трубку. - Хорошо, соединяй! - Док? Приветствую тебя! - сказал Рассказов. - Отбей-ка факс Второму: "Срочно разыскать Волошина Валентина Владимировича, возраст..." - Он вопросительно взглянул на Григория Марковича. - Около шестидесяти пяти, - ответил тот. - "От шестидесяти до семидесяти. Проживал в Москве. Сообщить местонахождение и установить наблюдение до дальнейших распоряжений. Первый". - Ждать ответа? - И доложить в любое время дня и ночи! - Понял! - Что ж, будем теперь ждать результатов, не так ли? - явно повеселев, спросил Григорий Маркович. - Кто будет ждать, а кто... - Рассказов оборвал себя на полуслове и внимательно взглянул в глаза Григория Марковича. Тот беспокойно заерзал на стуле, не понимая, к чему клонит Хозяин. Молчание длилось недолго: Аркадий Сергеевич ехидно усмехнулся. - А ведь ты меня боишься! - Как же вас не бояться, - тяжело вздохнув, произнес Григорий Маркович. - От вашего взгляда даже мухи дохнут! - Да что ты? Мухи дохнут? - Рассказов заразительно засмеялся. - А слышал, что говорили про Берию? На Лаврентия Павловича даже мухи не садились. Боялись. Ничего себе шуточка? - Да уж! - Собеседник вздохнул с облегчением. - Так вот, возьмешь пару ребятишек И отправишься в Москву. Сиди там, пока этого Волошина не отыщут. Привезешь его сюда: уж мы сумеем развязать ему язык и выудить номер счета! Контактный телефон тебе сообщат, но воспользуешься им только раз: передашь свои координаты и будешь ждать. И учти, как только Волошина передадут тебе, отвечаешь за него головой. Он нужен мне целым и невредимым. Понял? - Как не понять? Поверьте, Хозяин, я и в мыслях не держу обманывать вас! - с горячностью воскликнул Григорий Маркович и, вполне вероятно, на миг даже сам поверил в это. - Именно поэтому ты и остался в живых, - усмехнулся Рассказов и тут же добавил: - Шутка! Однако смех Рассказова был неприятен Григорию Марковичу. Его обуял страх, хотя именно сейчас он ошибался: Рассказов смеялся и шутил совершенно искренне. Он не сомневался в успехе задуманного предприятия. Откуда ему было знать, что разыскиваемый им Волошин для многих стал лакомой приманкой. И уж совсем не мог предположить Рассказов, что его самый ненавистный враг, которого он считал погибшим, на самом деле жив-здоров и ждет случая, чтобы посчитаться с ним за все его злодеяния. Рассказов допустил ошибку, доверившись Третьему, который раньше не раз выручал его в трудную минуту. Однако в данный момент Второй по примеру Рассказова решил перебраться на Запад. Перед ним, как в свое время и перед Рассказовым, стояла точно такая же задача: обеслечить свое финансовое благополучие в чужой стране. Как-то раз, получив указание устроить некоего Волошина в клинику, находящуюся в его ведении, он заинтересовался одним обстоятельством (кстати, тем же самым, что и Савелий). Волошину исполнилось шестьдесят восемь - для чего в таком возрасте пластическая операция? Может, он был разведчиком, который много знал и за которым охотились иностранные спецслужбы, или настолько ценным человеком для страны, что спасти его жизнь можно было, лишь изменив его внешность? Очень осторожно, понимая, что может навлечь на себя неприятности. Второй попытался проверить возможные версии, но вскоре они сами отпали. Тогда всю страну облетело известие о загадочном самоубийстве одного из работников бывшего ЦК. И вдруг Третьему пришло на ум, что Волошин, возможно, тоже из "бывших". Навести справки о прошлой работе Волошина не составило труда, и Третий моментально соединил все звенья в цепочку. Доверенные люди Третьего были готовы на все, и он, решив не посвящать их в суть дела, поручил им не упускать объект из поля зрения. Он не знал, что его люди работают на одну из самых жестоких преступных группировок Москвы и задание Третьего, который довольно прилично платил им, расценили по-своему... В это время пришел факс от Рассказова. Зная его возможности и жестокость, Третий не мог так просто отмахнуться от своего шефа и не на шутку струхнул, не зная, как поступить. Времени для раздумий совсем не осталось: с одной стороны, нужно срочно ответить Рассказову, да так, чтобы не подставить себя, с другой - вот-вот закончится пребывание Волошина в клинике, где его ни на минуту не выпускали из поля зрения, и тогда российские спецслужбы его куда-нибудь упрячут. Третий был на все сто уверен, что именно спецслужбы "ведут" Волошина. Откуда ему было знать, что тот находился под "колпаком" бывших спецсотрудников КГБ, действующих согласно приказу: "Уничтожить, но не допустить захвата кем бы то ни было!" Впрочем, и еще одна страшная организация, правда международная, хотела заполучить этого уставшего от жизни человека, все еще свято верившего в дело Ленина и всемирную революцию. Опасные игры Пятого На экстренный сбор членов Великого Магистрата Европейской Ложи Ордена приехали пятеро: сам Великий Магистр, Третий член Великого Магистрата, ответственный за охрану экономических интересов Ордена; Пятый член Великого Магистрата, основной претендент на пост Великого Магистра (сам Магистр был уже стар, немощен, да к тому же смертельно болен); Шестой член Великого Магистрата, глава отдела внешних сношений; и наконец, Георгий, член Магистрата Российской Ложи, присутствие которого стало большой неожиданностью для всех остальных. На месте Председателя, как всегда, восседал сам Великий Магистр, но все внимание было направлено на Пятого члена Великого Магистрата. И вот Великий Магистр соизволил вымолвить (вернее, еле произнес) одну-единственную фразу: - Братья, сегодня перед вами выступит Пятый член Великого Магистрата! - Голос его дрожал, говорил он с огромным трудом. - Благодарю Великого Магистра за оказанную мне честь возглавить сегодняшний сбор! - Пятый член Великого Магистрата был сухим крепким мужчиной с мускулистыми руками, в нем чувствовалась скрытая сила и энергия. На вид ему едва перевалило за пятьдесят. Почти ни от кого не укрылся его досадливый взгляд: вероятно, Великий Магистр должен был что-то разъяснить, но не сделал этого, и потому Пятому члену Великого Магистрата пришлось самому вводить остальных в курс дела. Подтекст его речи был следующим: дни Великого Магистра сочтены, подумайте, кем его заменить, и сделайте правильный выбор! Великий Магистр кивнул головой в знак подтверждения и шевельнул левой рукой. Несмотря на немощь и болезнь, он все еще оставался Великим Магистром и каждый его жест воспринимался с огромным вниманием. Пятый член Великого Магистрата вновь недовольно поморщился, но тут же спохватился и торжественно объявил: - Великий Магистр просит извинить его. Он удаляется, его ждут неотложные дела. Покройте головы! - Он набросил на голову капюшон ярко-пурпурного цвета. Такой капюшон разрешалось носить только тому, кто должен был вскоре возглавить Орден. Остальные члены Великого Магистрата носили темно-бордовые капюшоны, а у члена Магистрата Российской Ложи он был черный. Пятый член Великого Магистрата звякнул в колокольчик, лежащий на столе перед ним. В помещении тут же погас свет, и комната погрузилась в зловещий полумрак. Тотчас вошли двое крепких мужчин в белых капюшонах, что выдавало их принадлежность к телохранителям Великого Магистра. Легко подхватив его на руки, они застыли перед членами Магистрата, согласно ритуалу Ордена. Великий Магистр обвел собрание царственным взором, после чего правой рукой благословил его. В ответ все поклонились. Глава Ордена чуть заметно кивнул, и могучая охрана тут же вынесла его прочь. - Мы снова вольны и свободны друг перед другом! - торжественно провозгласил Пятый член Великого Магистрата, скинул капюшон и громко хлопнул в ладоши. Вспыхнул свет, собрание продолжалось. - Братья, возблагодарим Бога за то, что Он до сих пор поддерживает Дух и Силы Великого Магистра, а также помянем Великого Мастера Каменщиков - прародителя нашего Ордена. Члены Магистрата встали и, сложив на груди руки, склонили головы. - Прошу садиться! - Пятый член Великого Магистрата лукаво посмотрел на присутствующих и продолжил: - Вас интересует причина такого экстренного собрания, не так ли? В полнейшей тишине члены Магистрата согласно кивнули. - Поясню. До сего времени огромные деньги бывшей КПСС, законсервированные на спецсчетах различных банков Европы и Америки, почти полностью контролировались нашим Орденом, ожидая своего часа. Повторяю, почти полностью! Конечно, случалось, что некоторые политики пытались овладеть частью этих средств, но всякий раз нам удавалось вовремя пресекать подобное. Большинство тех, кто отваживался на такой поступок, отправлялись в мир иной либо кончая жизнь самоубийством, либо с нашей помощью, но в любом случае - по нашей воле! - Он выразительно замолчал и вновь обвел взглядом собрание. - Но противник становится все сильнее и опаснее, он учитывает допущенные ошибки. На днях я узнал, что готовится очередной сюрприз со стороны неприятеля - внешность хранителей тайных счетов решено изменить. - Он тотчас отреагировал на едва заметное движение одного из членов Магистрата. - Брат Георгий из далекой России хочет что-то сказать? Прошу! - Благодарю тебя, Пятый член Великого Магистрата! - Георгий поднялся. Его стройная высокая фигура и красивое лицо заметно контрастировали с огромными узловатыми руками. - Достопочтимый брат имеет в виду, что мы лишимся возможности проследить за перевоплощением подопечного нашего Ордена и вовремя его остановить? - Вот именно! - ухмыльнулся Пятый член Магистрата. - Носителей подобной информации предостаточно, и суммы на счетах разные: от миллионов до десятков миллиардов долларов. У кого какой счет, нам, к сожалению, неизвестно, а упустить из виду хотя бы один из них было бы весьма недальновидно, он может оказаться самым ценным. Ясно, брат мой? - Брат ответил на мой вопрос, но не прояснил остального! Я уверен, что Пятый член Великого Магистрата, обладая недюжинными умственными способностями, наверняка уже выработал какой-то план, и потому приношу извинения за то, что решился прервать его, прежде чем он высказался. - Георгий приложил правую руку к сердцу и склонил голову. Пятый член Великого Магистрата действительно был умным человеком. Он, конечно же, заметил тонкую лесть в словах Георгия и решил не только простить ему некоторую вольность, но в будущем и приблизить к себе. - Бог велел нам прощать! Садись, брат мой, - едва ли не ласково произнес Пятый член Великого Магистрата и продолжил: - Как я уже сказал, номера счетов самых больших сумм остались неизвестны для нас... по разным причинам. Поэтому мы не можем заранее что-либо предпринять. - Извините, брат! Могу ли я спросить? - неожиданно воскликнул Третий член Великого Магистрата, до сего момента не проронивший ни слова. - Прошу, брат! - согласно кивнул Пятый член Великого Магистрата. - Не сомневаюсь, что сегодняшний Председатель еще не во все нас посвятил, ибо в том, что, желая полностью обезопасить себя, люди изменяют внешность, нет ничего нового! Прошу извинить, если замечание мое прозвучало несколько некорректно, но хотелось бы попросить перейти непосредственно к сути дела. Благодарю! - Он сел и устало откинулся в кресле. Злобное выражение промелькнуло на лице Пятого члена Великого Магистрата, но он тотчас сумел взять себя в руки и даже улыбнулся. В иерархической лестнице Ордена большими правами и властью обладает тот член Великого Магистрата, чей порядковый номер меньше. Прецедент, когда Пятый член Великого Магистрата, стоящий ниже Третьего, фактически получал больше прав, создавался впервые. Возникла зловещая пауза, и все, кроме Третьего члена Великого Магистрата, сидевшего как ни в чем не бывало, в страхе замерли. Однако тот, кто хорошо знал Пятого члена Великого Магистрата, мог быть уверен, что он не пойдет на открытый конфликт с вышестоящим. Конечно, выпад Третьего он запомнит, придет час и они поквитаются, но в данный момент на виду у всех остальных нельзя было бросать тень на основополагающие принципы Ордена. И Председатель спокойно сказал: - Уважаемый брат, конечно же, прав, и я прошу прощения, что мне пришлось несколько отвлечься. Перехожу к цели сегодняшнего собрания. Нам удалось выйти на одного из тех, кому пытаются изменить внешность. Это некто Волошин Валентин Владимирович. Среди посвященных известен под кличкой Три "В". А план мой таков: Третий член Великого Магистрата выделит трех самых опытных исполнителей для поездки в Россию, где они перейдут во временное подчинение Георгию, который будет поддерживать регулярную связь с Шестым членом Великого Магистрата, а тот в свою очередь станет держать нас в курсе дела. - Могу ли я спросить, уважаемый Председатель? - Георгий снова обратился к Пятому члену Великого Магистрата. - Спрашивай, брат мой! - Хотелось бы узнать программу-минимум и программу-максимум, уважаемый Председатель! - Очень хороший вопрос! - похвалил тот. - Максимум - захватить его и переправить сюда, минимум - не подпустить к нему никого другого! - Вплоть до... - Георгий провел ребром ладони по горлу. - Ни в коем случае! - резко возразил Пятый член Великого Магистрата. - Лишь в том случае, если удастся заполучить номер счета. - Он ехидно улыбнулся, но никто из присутствующих не обратил на это внимания. На самом деле Пятый член Великого Магистрата вел свою и весьма опасную игру, прознав о которой, его коллеги по Ордену мгновенно подписали бы ему смертный приговор. Уже много лет назад доверенный Председателя вышел на Волошина и ни на секунду не упускал его из виду. Как-то раз, напоив Три "В", тот услышал из его уст странные цифры. Записал их и передал своему шефу. Не скоро Петру Бахметьеву, так звали в миру нынешнего Председателя, удалось выяснить, что цифры соответствуют номеру счета в швейцарском банке, не хватает лишь кодового слова. Без него номер был пустым звуком. Стерев с лица улыбку, Бахметьев спросил: - Есть еще вопросы? Таковых не оказалось, посему перешли к обсуждению других насущных проблем. Председатель внимательно (по крайней мере, так казалось со стороны) слушал доклад Третьего члена Великого Магистрата по его отделу. Но мысли его были далеко. Сейчас он разрабатывал стратегию на ближайшее время. После заседания Председатель попросил Георгия на минуту задержаться. - Дорогой Георгий, то, что я тебе сообщу, должно остаться между нами. - Он выразительно посмотрел на юношу. - Клянусь памятью Великого Мастера и собственной смертью! - с горячностью воскликнул Георгий. - Лучше жизнью, брат мой, - улыбнулся Председатель. - Конечно, Учитель! - отозвался молодой человек. - Жизнью своей клянусь, что никогда не предам вас! - Верю! - Бахметьев отечески положил ему руку на плечо. - Если возникнет угроза потерять Волошина, то и его, и тех, кто будет рядом с ним, необходимо уничтожить! - Он выдержал паузу и, прищурившись, в упор посмотрел на Георгия: - И исполнителей тоже. Тебе понятно, брат мой? - Понятно, Учитель! У меня есть люди, которые за деньги готовы на все. - Не скупись! - Председатель достал изпод стола черный дипломат. - Здесь полмиллиона долларов. Желаю удачи! Его люди... - он брезгливо поморщился, не желая даже называть Третьего члена Великого Магистрата, - ...встретятся с тобой прямо в самолете: ваши места рядом. Помни, исполнители обязаны беспрекословно подчиняться тебе, брат мой. Пустишь их в расход, когда дело будет сделано! - Он пристально взглянул прямо в глаза Георгия. - Я все понял! - прошептал тот. - Не сомневаюсь, парень ты толковый! - Бахметьев подмигнул и похлопал его по плечу. - И еще... - Он вытащил из кармана визитку. - Под ультрафиолетовыми лучами высветится прямой номер моего телефона: обо всем сообщать лично мне, а Шестому - только то, что я сочту нужным. - Спасибо за доверие. Учитель! - Георгий преклонил колено и губами прикоснулся к его руке. - Надеюсь, я в тебе не ошибся. - Скорее сердце свое вырву, чем огорчу вас предательством! - С Богом, брат мой! Георгий вышел, а Пятый член Великого Магистрата долго еще сидел в кресле Великого Магистра и смотрел в пространство. Вот уже тридцать лет он упорно шел к цели. На какие только ухищрения не пускался, чтобы продвинуться хотя бы чуточку вперед! Лесть вышестоящим, шантаж и вымогательство, угрозы и даже убийства. Он не был чудовищем, даже жестоким назвать его было бы не совсем верно. Просто, поставив перед собой цель, он никогда от нее не отклонялся, прекрасно понимая, что его мягкотелостью сразу же воспользуется тот, кто идет следом. Отец Пятого члена Великого Магистрата, Ефтимий Аполлинарьевич Бахметьев, происходил из разорившегося старинного дворянского рода графов Бахметьевых. Сбежав за границу, он женился на состоятельной немке, народил сына, а затем скончался от сердечной недостаточности. Немка недолго горевала по русскому муженьку и скоро вышла замуж за англичанина, который и пристроил четырнадцатилетнего пасынка в школу, принадлежащую Ордену. Петр с малых лет видел, как люди относятся к тем, кто побогаче, и решил во что бы то ни стало тоже добиться всеобщей зависти. В срок пройдя обряд посвящения в члены Ордена и осознав, что именно эта организация как нельзя лучше подходит для его цели, он всецело отдался Ордену. Он продвигался все выше и выше, но происходило это очень медленно. Наконец его осенило: все силы следует бросить на Восток, точнее, на Советский Союз. Решение оказалось правильным: особенно вырос его авторитет в Ордене после предсказания путча девяносто первого года. Тут подоспела весть о неизлечимой болезни Великого Магистра: дай Бог, протянет года тричетыре. Петр Бахметьев сумел подвести любимчика и возможного преемника Великого Магистра к роковой ошибке, которую (с его подачи) Магистр расценил как предательство, за что член Ордена карается смертью. Привести приговор в исполнение Великий Магистр поручил Петру Ефтимьевичу, и тот с радостью выполнил приказ. С этого момента без одобрения Пятого члена Великого Магистрата в Ордене не принималось ни одного решения. Великий Магистр и шагу не мог ступить без Петра Ефтимьевича. Более того, Бахметьев сумел убедить Великого Магистра, что он, Пятый член Великого Магистрата, является лишь исполнителем его воли. Правда, последний год стал весьма неудачным почти во всех начинаниях Петра Ефтимьевича: провал со злополучными контейнерами в горах Кандагара, потеря одного из сильнейших агентов - Бешеной Акулы, неудача с похищением девушки Бешеного... Больше всего он заводился при упоминании о Бешеном. Какова же была его радость, когда он получил сообщение о гибели Савелия! Однако в тот же день Петр Ефтимьевич узнал о том, что некто Рассказов всерьез интересуется Волошиным. Это сообщение взволновало его столь сильно, что он некоторое время не мог ни есть, ни спать: Три "В" был единственным носителем тайны счета золота КПСС, о котором не знал никто в Ордене. Петр мечтал когда-нибудь стать единоличным обладателем этого счета. Как ни странно, но деньги для Бахметьева не были главным. В его семье существовала легенда, которая передавалась из поколения в поколение: его предок, Гордей Бахметьев, получил титул графа от самого Петра Великого за то, что сумел отбить у лихих людей царскую казну. Среди прочих драгоценностей в казне находился и огромный бриллиант голубоватого цвета, изумительной красоты и огранки - "Голубое око Персии". С этим алмазом связана удивительная история, где слились воедино правда и вымысел. Многие знают алмаз "Орлов", ста двадцати девяти карат, четвертый по величине в мире, подарок графа Орлова русской императрице, позднее вделанный в царский скипетр. По одной версии, этот драгоценный камень был осколком "Великого Могола", алмаза, вставленного вместо глаза индийского идола и похищенного злоумышленниками. Так вот, "Голубое око Персии", по той же версии, являлся "меньшим братом" алмаза "Орлов", то есть тоже был отколот от "Великого Могола". У этого алмаза насчитывалось сто семьдесят пять граней, весил он сто одиннадцать карат, а размером напоминал маленькое куриное яйцо. Тем, кто около трехсот лет назад похитил "Великого Могола" и поделил его на три части, здорово не повезло в жизни. Главарю достался самый крупный осколок, но похититель умер в мучениях от какой-то заразы, а камень бесследно пропал. Владелец будущего "Орлова" был убит своими приятелями, и за алмазом потянулся долгий кровавый след. Впоследствии камень оказался в России. Хозяин "Голубого ока Персии" пал от руки французского солдата, который и доставил камень в Европу. Алмаз оказался у французского короля, он впоследствии подарил его Петру Великому. Когда алмаз был похищен и возвращен Бахметьевым, царь приказал сделать "зело богатую диадему" и вставить в нее алмаз. После Октябрьской революции диадема с "Голубым оком Персии" исчезла. По личному распоряжению Дзержинского на поиски ее была брошена специальная группа. Работа увенчалась успехом: роскошная диадема императрицы вернулась в русскую сокровищницу, и хотелось бы верить, что навсегда. Однако на закате правления Брежнева диадема снова исчезла. Петр Ефтимьевич, уверовав в семейное предание, решил проследить путь реликвии, и его ребята не менее упорно, чем люди железного Феликса, занялись поисками. В конце концов удалось выяснить, что это уникальное творение вместе с другими ценностями было переправлено в Швейцарию. Тогда-то Петр Ефтимьевич и узнал о Волошине. Казалось, словно сам алмаз, в память о графе Бахметьеве, который вырвал его из рук негодяев, оказывает содействие его потомку. Бахметьев узнал, что Волошин находится в клинике пластической хирургии. Сейчас самое главное - не выпустить счет из-под контроля, а потом уже думать, как им воспользоваться и стать единственным владельцем содержимого. Если не удастся узнать кодовое слово от Волошина, он поставит задачу перед одним весьма толковым парнем, который возглавляет компьютерный отдел Ордена. Пригодится и Георгий, который станет в России его доверенным лицом. Какой же все-таки мерзавец этот Третий член! Он злорадно усмехнулся: звучит двусмысленно. Еще живы в памяти те времена, когда Третий заискивал перед Магистром, чтобы забить за собой его место. А как пытался он поколебать в Магистре веру в Петра Ефтимьевича! Но Третий явно недооценил потомка русских дворян. Потеснить Бахметьева с его позиций ему не удалось, но он нажил в лице Пятого члена Великого Магистрата смертельного врага: с этого момента каждая, даже мельчайшая его оплошность бережно фиксировалась в особом досье, хранящемся у Бахметьева. Петр Ефтимьевич выделил для круглосуточного наблюдения за Третьим членом Великого Магистрата двух доверенных, которые ежедневно и весьма подробно писали ему рапорты. Окончательная победа над Третьим была не за горами... Пятый член Великого Магистрата усмехнулся, в глазах его вспыхнуло зловещее пламя. Странный старик Проснувшись утром, Савелий вдруг подумал о странном больном из первой палаты. Лидочка вчера обмолвилась о нем, и у Говоркова это почему-то отложилось в памяти. Он решил навестить старика. - Простите, пожалуйста, к вам можно? - Савелий заглянул в палату. Старик полулежал на кровати, читая какойто журнал. - Да, прошу вас! - любезно отозвался он. - Вы по делу или просто так? - Какие здесь могут быть дела? - усмехнулся Савелий. - Ну, не знаю: справиться о чем-нибудь... Мало ли... Голос у старика был приятный, низкого бархатистого тембра. Однако Савелия поразила какая-то страшная усталость в этом голосе. Похоже, она была вызвана отнюдь не операцией и долгим лежанием в больнице, а всей прожитой жизнью. - Извините, у вас есть родные, близкие? - неожиданно спросил он. Несколько минут старик молчал, прикрыв глаза, и Савелию показалось, что он заснул. Говорков на цыпочках направился к двери. - Не уходите, пожалуйста! - с тоской проговорил старик так тихо, что Савелий скорее догадался, чем разобрал слова. - Присядьте, если не торопитесь. - Чего-чего, а времени у меня хоть отбавляй! - бодро воскликнул Савелий и опустился на стул у кровати. - Почему вы спросили о моих родных? - Мне показалось, что... - медленно начал Савелий, не зная, что и сказать, но его выручил сам старик: - Вам правильно показалось: у меня действительно никого нет. - В его голосе слышалось столько страдания и грусти, что Савелий, забыв об осторожности, тихо вымолвил: - А я тоже сирота! Трудно сказать, почему он так поступил, с ним никогда ничего подобного не случалось. Может, сказались его мысли о прошлом, может, он чисто интуитивно доверился этому усталому пожилому мужчине. - Сирота? Вы хотите сказать, с раннего детства? - Старик, похоже, заволновался. - С двух лет. - И никого из родных? - Никого! - Савелий горестно вздохнул. - Как же вы выжили? - Так и выжил... Можно задать вам еще один нескромный вопрос? - Знаете, молодой человек, я столько повидал на своем веку, что для меня уже не существует нескромных вопросов, только нескромные люди. Спрашивайте, но с одним условием: не обижайтесь, если не отвечу. - Собственно говоря, он не такой уж нескромный... Вот высказали, что столько прожили, но зачем же тогда решились на операцию, которая... Мужчина грустно закончил сам: - Которая нужна скорее молодым, вернее, молодящимся людям, нежели такому старому пню, как я? Что ж, вы весьма наблюдательны. Для подобной операции я действительно слишком стар... - Он замолчал. Савелию не хотелось его торопить, он даже пожалел, что задал свой вопрос, по всей видимости задев человека за живое. - Извините, если я оказался бестактным. Я не хотел. - Савелий смущенно встал, собираясь уйти, но старик вдруг снова остановил его: - Подождите, молодой человек... - Меня Сергеем зовут! - выпалил вдруг Савелий первое пришедшее на ум имя. - Сергей? - воскликнул тот. - Надо же! Так звали моего сына! - Звали? - Да, он по... умер. - Видимо, старик хотел сказать "погиб", но передумал. Он еще немного помолчал, что-то вспоминая, потом грустно произнес: - Вы почему-то располагаете к себе, вызываете доверие... - А может быть, у вас сейчас "дорожный синдром"? - улыбнулся Савелий. - "Дорожный синдром"? - переспросил тот. - Бывает, встретятся двое в поезде и волейневолей проводят время вместе. Знакомство, разговоры, постепенно переходящие в доверительные... Оба знают, что никогда больше не увидятся, и потому рассказывают о себе то, о чем никогда и никому бы не рассказали. - Интересно! Мне как-то и в голову не приходило такое. - Старик покачал головой. - Нет, в данном случае это не так. У меня достаточно опыта, чтобы разбираться в людях. - А как вас зовут? - прервал его Савелий. - Меня зовут... ну, называйте меня Григорием. Думаю, что и вы вряд ли назвались своим настоящим именем. Не отрицайте... - Он печально вздохнул. - А на ваш вопрос я все-таки отвечу... Может, вы и правы по поводу "дорожного синдрома" и мне действительно хочется с кем-то поделиться, но... - Даже сквозь бинты было заметно, как он поморщился. - Черт, все время забываю, что мимика в теперешнем моем состоянии доставляет боль... Да, с одной стороны неплохо бы облегчить душу, но с другой - ни к чему подвергать опасности даже незнакомого человека. - Он вдруг бодро поднялся с кровати, подошел к окну, открыл форточку и повернулся к Савелию: - Не возражаете, если я закурю? - Ради Бога! Савелий внимательно наблюдал, как Григорий взял с подоконника пачку "Явы", лежавшую рядом с шахматной доской, вытащил дрожащими пальцами сигарету, прикурил и глубоко затянулся. Савелий про себя порадовался, - теперь будет с кем коротать время за шахматами, но тут же спохватился: этому мужчине сейчас очень тяжко, так тяжко, что он готов поделиться своими проблемами даже с посторонним, несмотря на известную долю риска. Интересно, пойдет он на это или передумает? - Нет, ни к чему подставлять кого бы то ни было! - тихо произнес Григорий. Он словно ответил на незаданный вопрос собеседника. - Достаточно, что я сам живу в постоянном страхе... - Он не договорил и резко повернулся к Савелию: - Прошу вас, забудьте все, что здесь услышали! Это старческий маразм! Оставьте меня! - Он прикоснулся левой рукой ко лбу, и Савелий заметил, что на ней не хватает мизинца. В этот момент в палату заглянула медсестра. - Разрешите? - Она пошире распахнула дверь. Сзади виднелся столик на колесиках. - О, Лидочка, входите! - обрадовался Григорий. - Вы как нельзя кстати: здорово побаливает! Но почему вы снова дежурите? Должна же быть Зиночка... - У нее сегодня зачеты в медицинском, вот я ее и подменяю, - пояснила девушка. - А не тяжело после ночи-то? - Вопрос старика прозвучал настолько двусмысленно, что девушка смутилась. - Я пошел? - полувопросительно произнес Савелий. - Подождите, Сидоров! - Лидочка говорила деланно строгим тоном, но в глазах ее светилась благодарность. Она повернулась к хозяину палаты. - Товарищ Иванов, не будете возражать, если я прямо здесь уколю и вашего собеседника? Очень уж не хочется возвращаться. - Что ж с вами поделаешь, красавица вы наша? Валяйте, если Сергей не застесняется старика. - Он усмехнулся, в душе радуясь, что так вовремя появилась медсестра и прервала их тяжелую беседу. - О чем речь! - весело воскликнул Савелий. - Штаны скидывать? - Нет, вам, как и Иванову, в руку. - Девушка почему-то смутилась. - Ишь, размечтался! - Старик неожиданно рассмеялся. - Увидел красивую девчонку и тут же: "Штаны скидывать?" - А как же! - Савелий решил поддержать шутку. - Чего резину-то тянуть! - С кого начнешь, сестричка? - спросил Григорий. - Конечно, с вас! - Она разорвала упаковку разового шприца и быстро сделала укол. Савелий уже обнажился по пояс, и вдруг увидел, как Григорий любопытным взглядом скользнул по его наколке. Он чертыхнулся про себя, но не подал виду и тут же повернулся, словно решив подставить другую руку для укола. Он не заметил, что старик внимательно рассматривает шрам от ранения на спине: Савелий совсем забыл о нем. Сейчас он думал о наколке, которая вполне могла в будущем его выдать. - Спасибо, Лидочка! Пойду, пожалуй, к себе: скоро обед начнут разносить! - Он быстро надел майку и вышел. Как же он мог упустить из виду наколку? Конечно, такие есть почти у каждого воздушного десантника, побывавшего в Афганистане, но удлиненный ромб... Это знак посвящения, и избавиться от него, если верить Учителю, невозможно: он сохранится на всю жизнь, а после смерти исчезнет сам собой. Погоди так волноваться, Савелий! Попытайся вспомнить, кто видел эту наколку из тех, кто тебе может навредить! Видела та проститутка, которая помогла ему после смерти Наташи, но она не в счет: вряд ли когда-нибудь пересекутся их пути. Видели зрители в клубе "Виктория". Впрочем, едва ли кто-нибудь из них обратил внимание на наколку, да и тщательно рассмотреть ее ни у кого не было возможности. Конечно, там присутствовал Красавчик-Стив, так что известный риск имеется, но стоит ли так волноваться? Остальные, слава Богу, уже никому не причинят вреда. Теперь заграница... Савелий задумался, но ничего такого не вспомнил. Он даже облегченно вздохнул, но в тот же момент у него выступила испарина на лбу: Гюли! Она-то уж досконально рассмотрела наколку. И еще Лана! Сердце Савелия учащенно забилось. Лана предала его и укатила с Григорием Марковичем. Наверняка она была его любовницей. Савелий напряженно стал вспоминать их краткую, как молния, любовь. Любовь? С его стороны - да! А с ее? Неужели можно было так притворяться? Он горестно поморщился. Нет, не мог он так сильно ошибаться в человеке, не мог! Тем более что она стреляла в него по приказу Григория Марковича. Она не хотела его убивать! Она же видела, что после выстрела не было крови, не могла не видеть! Тут в палату вбежала встревоженная Лидочка: - Тебя срочно просит зайти Иванов! - Что с ним? - Савелий сразу вскочил с кровати. - Не знаю! К нему сейчас приходили двое каких-то мужчин, вроде навестить. Потом они пошли к главврачу, а Иванов так разволновался, что даже сердце прихватило, пришлось дать успокоительное. Ему уже лучше, но он просит тебя поторопиться. - Девушка умоляюще посмотрела на Савелия. - Мне его так жалко! Ты пойдешь? - А как же, конечно! - Савелий на мгновение задумался. - Вот что, пока я буду говорить с ним, постой у дверей и стукни, когда увидишь тех, кто его навещал, хорошо? - Конечно, милый! Что-то серьезное? - Теперь она не на шутку обеспокоилась. - Может, охране сообщить? - Ни в коем случае! Делай то, что я сказал! - прикрикнул Савелий, и девушка, обидчиво поджав губы, последовала за ним. - Что-то случилось? - Савелий без стука вошел в палату Иванова. - Не знаю... - неуверенно проговорил тот, но Савелий нутром чуял, что старик обезумел от животного страха. - Говорите, у нас мало времени! - бросил Савелий. - Это связано с тем, на что вы намекали? - спросил он. - Сомневаюсь, но... Пришли двое, я их впервые вижу, и заявили, что меня переводят в другую клинику. - Казалось, еще секунда и старик всхлипнет. - Они как-то объяснили причину? - Нет, просто сослались на одного человека... - Которого вы знаете! - закончил Савелий. - Так что же вас тогда беспокоит? - Да вот... - Старик хотел что-то сказать, но никак не решался. - Вы им не доверяете, так? - Так! - Он облегченно вздохнул. - В таком случае, откажитесь. Вряд ли они заберут вас насильно. - ОНИ могут все! - Старик так многозначительно произнес "они", что у Савелия не осталось никаких сомнений: его новому знакомому грозит серьезная опасность. - Не волнуйтесь, все будет хорошо. Давайте играть в шахматы. Умеете? Или они остались от предыдущего больного? - Савелий улыбнулся. Старик, удивленно посмотрев на него, машинально ответил: - Нет, это мои, но я не пони... - Доверьтесь мне! - Савелий подмигнул и начал быстро расставлять на доске фигуры. Не успели они сделать и десятка ходов, как в дверь палаты постучали, и сразу же ввалились двое. Савелий моментально распознал в них либо бывших военных, либо людей, имевших отношение к спорту. Высокие, подтянутые, под метр восемьдесят ростом; руки с расплющенными костяшками от постоянных тренировок и ударов о кожаные груши и мешки. Глаза - беспокойные и злые. - С главврачом мы договорились, он не возражает, - сказал тот, что вошел первым, похоже, старший. - Так что собирайтесь, и побыстрее! - Он не просил, а приказывал. Это совсем не понравилось Савелию, но он решил посмотреть, что будет дальше. Однако он подготовился загодя: встал, занял позицию поудобнее и весь напружинился. От него не ускользнуло, что старший, отметив его движение, переглянулся с напарником. - Но я не давал согласия на перевод! - Старик старался говорить твердым, уверенным голосом. - Можно подумать, кому-то нужно твое согласие, - ехидно усмехнулся второй. "Сейчас, пожалуй, самый удобный момент для того, чтобы вмешаться", - подумал Савелий. - А почему, собственно, вы себя так нагло ведете с пожилым человеком? - спокойно спросил он. - Позвольте поинтересоваться, а вы-то какое отношение имеете к этому, как вы выразились, пожилому человеку? - Старший говорил подчеркнуто любезно, но в его голосе слышалось столько ехидства, что Савелий понял: без шума не обойдется, эти ребятки готовы на все. - Очень просто: дядя Гриша - мой партнер по шахматам! - как ни в чем не бывало ответил Савелий. - Послушай, партнер, а не... - грубо начал второй, но старший тут же оборвал его: - Заткнись! - Он повернулся к Савелию и, продолжая издеваться, на этот раз угрожал впрямую: - Мне кажется, не стоит вам вмешиваться, а то разволнуетесь, швы разойдутся, кровь хлынет... - Давайте так: вы называете убедительную причину, по которой дядю Гришу собираются против его воли перевести из этой клиники, а дальше посмотрим! - Савелий все еще надеялся, что ребята не захотят поднимать шум. - Да кто ты такой? - потеряв терпение, процедил сквозь зубы старший. - Я же сказал - партнер! - не двинувшись с места, ответил Савелий. - Послушай, мумия сраная, вали отсюда, пока я не сделал тебе больно! - прошипел второй. Шагнув вперед, он угрожающе замахнулся и в тот же миг, глухо вскрикнув, согнулся пополам и начал хватать воздух открытым ртом, словно его только что вытащили из петли. Старший сунул руку в карман, но мгновенно перехватил быстрый взгляд Савелия. - Не советую! Хлопотно это! - тихо оросил Говорков. Трудно сказать, что убедило старшего: то ли невидимый профессиональный удар, после которого его напарник лежал в полной отключке, то ли предупреждение странного "партнера", но он тут же улыбнулся и поднял руки вверх. - Все, партнер, все: не хочет старик - значит, не хочет. Мы ж старались как лучше! Так что прошу извинить. - Ладно! - усмехнулся Савелий. - Когда ваш приятель придет в себя, извинитесь перед ним за меня: я больше не буду! - Савелий тоже позволил себе поиздеваться. - Обязательно! - отозвался старший и при этом так сверкнул глазами, словно готов был разорвать Савелия на части. Подхватив стонущего напарника, он ногой открыл дверь и поспешил прочь. В палату тут же вбежала Лидочка. - Все в порядке? - Она испуганно смотрела широко раскрытыми глазами. - Конечно, Лидочка, чего это ты так перепугалась? - Савелий лукаво усмехнулся. - Как только они вошли, я побежала в кабинет главврача... - Казалось, она вот-вот расплачется. - И что увидела? - поторопил ее с ответом Савелий. - Главврач связан, телефон обрезан... - Надеюсь, ты действовала, как я сказал? - встревожился Савелий. Не дай Бог, она обратилась к охране, тогда уж точно без жертв не обойдется. - Конечно! - обиженно воскликнула девушка. - А кто это? Мафия? И что им здесь нужно? - Ну уж сразу и мафия! - добродушно улыбнулся Савелий. - Просто перепутали дядю Гришу с кем-то, вот и все. А когда разобрались, извинились и сразу ушли. - А у одного от извинения даже живот прихватило, так, что ли? - Бывает! - Савелий пожал плечами. - Ну и пожалуйста! Ну и не говори! Подумаешь! - Она, надув губки, повернулась и направилась к дверям. Савелий бросил ей вдогонку: - Лидочка, рассказывать об этом вовсе не обязательно! Девушка остановилась в дверях и гордо ответила: - Может, конечно, я и дурочка, но не настолько! - Она высокомерно вздернула курносый носик и вышла из палаты. - Ну и девчонка! - усмехнулся Савелий. - Спасибо, Сережа! - тихо проговорил Григорий. - Вы, видимо, чем-то занимались? Я даже не заметил, что вы с ним сделали. - Да так, в армии баловался немного. - Савелий хитро подмигнул. - Теперь я ваш должник на всю жизнь? - с пафосом воскликнул старик. - Господи, какие пустяки! Надеюсь, они больше не сунутся, - махнул рукой Савелий. - А вот я не уверен, - задумчиво проговорил тот. - Ладно, пойду: вам наверняка хочется отдохнуть после таких волнений! - Савелий поднялся со стула. - Еще раз спасибо! - Иванов крепко пожал ему руку. - Пусть у вас все будет хорошо! - с какой-то грустью добавил он. Савелию вдруг показалось, что старик навсегда прощается с ним. - Да не будьте вы таким пессимистом: никто вас здесь не тронет, обещаю! - твердо заверил он. - Да-да, - рассеянно кивнул Григорий. Видимо, его мысли были уже где-то далеко. Савелий вышел из палаты и осторожно прикрыл за собой дверь. Вернувшись к себе, он прилег на кровать. Интересно, что старик скрывает? До прихода "мальчиков" Савелий не верил в какую-то мифическую опасность, считая это просто старческими бреднями. Но сейчас... Ребятки-то - профессионалы! Откуда они? Из епархии Богомолова? Вряд ли. Не мог генерал так рисковать Савелием... Наемники? Мафия, как сказала Лидочка? Тоже не слишком похоже на правду: те наверняка попытались бы довести дело до конца. Впрочем, не совсем ясно, до какого - убить или выкрасть? Скорее всего второе: убивать удобнее ночью, да и не стали бы они светиться ни у главврача, ни среди пациентов. Что-то здесь не так. Никак не складывается, хоть тресни! Хорошо бы связаться с генералом Говоровым, Богомоловым или хотя бы с Андрюшей, посоветоваться! Савелий сжал кулаки так сильно, что побелели костяшки пальцев. Собственно говоря, чего это он так разволновался? Кто ему этот старик - сват, брат? И вообще, почему он вдруг решил, что старику угрожает смертельная опасность? Речь вполне может идти о наследстве или... Вот-вот, успокаивай себя, оправдывай свое бездействие! Лучше подумай, чем ты сейчас можешь помочь человеку? Ведь потом ты себе никогда не простишь, если со стариком что случится! Может, рискнуть и позвонить Богомолову? А если дело выеденного яйца не стоит? Нет, единственное, что сейчас нужно, это быть начеку: не ровен час "добры молодцы" опять нагрянут. Савелий тут же успокоился и, наскоро покончив с обедом, решил соснуть пару часиков. Ровно через два часа он проснулся и сразу же решил навестить своего нового знакомого. Он негромко постучал в дверь палаты. - Да, войдите! - раздался знакомый женский голос. Лидочка меняла постельное белье в палате, наводила порядок. Григория не было! - Что-то случилось, Лидочка? - ровным голосом спросил Савелий, пытаясь скрыть тревогу. - Нет-нет, все в порядке: старик куда-то позвонил, за ним тут же приехали и забрали. - Надо же, даже не попрощался! - Савелий, похоже, огорчился. - Он хотел попрощаться, даже заглянул к тебе, но ты спал, и он, не желая тебя будить, просил передать еще раз спасибо за все и пожелал удачи. - Спасибо и тебе! - А мне-то за что? - удивилась девушка. - А за все и за курносый носик, - Савелий хитро подмигнул. - Господи, и чего все цепляются к носу! - Она так смешно скосила на него глаза, что Савелий едва не прыснул. - И ничего он не курносый. Ну, может, чуть-чуть. - Так в том-то вся и прелесть, что чутьчуть! - Савелий шутливо подхватил ее на руки. Девушка прижалась к нему и прошептала: - Как же мне хорошо с тобой, милый! Савелий смутился, опустил ее на пол и осторожно отстранился: - Пойду лучше, не буду тебе мешать. Лидочка ничего не сказала, только с улыбкой кивнула, но в глазах ее блеснули слезы. Савелий почувствовал облегчение, узнав, что старика по его собственной просьбе забрали из клиники. Остается только надеяться, что он знал, что делал. Но Говорков почему-то никак не мог избавиться от мыслей о старике, словно какая-то сверхъестественная сила давала ему понять, что встреча их отнюдь не случайна и они еще встретятся. Поэтому, как только его навестил Воронов, Савелий сразу же заговорил о Григории. Визит Воронова было тщательно подготовлен и обставлен. Старшая сестра в дневном журнале отметила, что в палате номер восемь, где лежал Савелий, протекает батарея. Воронов в спецовке сантехника появился в одиннадцать вечера, извиняясь за столь поздний визит: "Столько было работы!" Охрана проверила запись, вызвала сестру: дежурила Марина Михайловна, человек Богомолова. Она спустилась к проходной, проверила документы Воронова, повела наверх, впустила в палату Савелия, а сама стала у двери. - Ну, здравствуй, братишка! - обрадованно воскликнул Савелий, крепко обнимая Воронова. - Как я рад тебя видеть! - Здравствуй, Савка, здравствуй! - Воронов похлопал Говоркова по спине. - Видел хоть себя-то? - Он чувствовал некоторое смущение, видя перед собой забинтованное лицо Савелия. - Всего один раз. Если честно, то впечатление еще то! - грустно усмехнулся Савелий. - Вначале здорово расстроился, но потом понаблюдал за выздоравливающими, за теми, кого оперировали раньше, и успокоился. Медсестра сказала, что вообще красавчиком буду! Ну, рассказывай! - Собственно говоря, рассказывать особо не о чем... Работаем, чистим город, в общем, делаем все, что в наших силах. Рутина! Лучше о себе поведай: дошли слухи, что даже здесь ты умудрился с кем-то поцапаться. - Воронов хитро прищурился. - Пусть не лезут! - хмыкнул Савелий. - Но ты прав, об этом стоит поговорить. И Савелий подробно, не забыв ни одной детали, изложил ему свои догадки о старике, о приходе незваных гостей, о его внезапном исчезновении. - А ты не пытался что-либо разузнать у Марины Михайловны? - Не тот случай, чтобы лишний раз светиться, - нахмурился Савелий. - Я и о нашей-то встрече долго думал, прежде чем попросил ее связаться с тобой. - Может, так оно и лучше, - задумчиво проговорил Воронов. - Но что это тебя разбирает? Подумаешь, старик сделал пластическую операцию! Может, влюбился на старости лет? Или помолодеть захотел? А может, просто старческий маразм, бзик? - Нет, Андрюша, нутром чую, что-то здесь не то. Приходили настоящие профессионалы. Нет, пахнет чем-то посерьезней! - Может, связано с политикой или с внешней разведкой? - предположил Воронов. - Нисколько не удивлюсь. - Савелий согласно кивнул. - Догадаешься с первого раза? - Ты имеешь в виду... - нахмурился Воронов. Он уже подумывал об этом, но не был уверен до конца. - Ты имеешь в виду, - повторил он, - работников бывших органов? - Вот именно, - кивнул Савелий. - Слишком уж почерк характерный. - Что ж, копнем и в ту сторону, - согласился Воронов. - Ладно, через пару-тройку дней жди результатов. - Если мои домыслы не подтвердятся... - Не обессудь! - Воронов развел руками. - Во всяком случае, как говорит генерал Говоров, отрицательный ответ - тоже ответ. Вот что, давай-ка я немного повожусь с радиатором, на всякий случай. - Он открыл чемоданчик с инструментами и начал раскручивать кран. - Сколько тебя еще здесь продержат? - С неделю... как пойдет. А что? - Как что? Надо очень многое подготовить для твоего выхода в свет: фотографии, документы и все такое прочее. Кстати, вот, держи! - Он вытащил из-за пазухи небольшой листок, сложенный вчетверо, и протянул Савелию. - Учи, пока есть свободное время. - Легенда? - догадался Савелий. - Не легенда - биография! - поправил Воронов. - Кто разработчик? - Мы с Говоровым. Постарались максимально увязать ее с твоей. - Понятно, - протянул Савелий. Попрощавшись с Андреем, Савелий развернул листок и углубился в свою новую биографию. "Сергей Викторович Мануйлов, родился 4 декабря 1965 года в селе Покровка Московской области. Мать - Зинаида Александровна, воспитательница детского сада, умерла от родов, отец - Виктор Степанович, пенсионер, погиб в железнодорожной катастрофе в 1989 году. Из ближайших родственников осталась только тетка, Ангелина Степановна, родная сестра отца, бывшая портниха, находится в доме престарелых. После окончания школы работал на химзаводе, ушел в армию, служил в десантных войсках и был направлен в Афганистан, ранен, награжден орденом Красной Звезды и медалью "За отвагу". После госпиталя вновь служил в Афганистане (всего пять лет), затем поступил на вечерние курсы английского языка, рекомендован в совместную российско-американскую посредническую фирму "Онли бест". Побывал в США, Сингапуре, Англии, заключил несколько удачных сделок. Холост". Ниже было написано, что сведения взяты из жизни реального человека, о гибели которого известно весьма ограниченному кругу лиц. Настоящий Сергей был по натуре очень замкнут, не имел друзей, но это лишь упростило задачу, тем более что хирург, оперировавший Савелия, старался воссоздать лицо погибшего. "Сержант, ты уж извини, что не сказал об этом заранее: ты бы наверняка не согласился, но поверь, доктор этот - могила! Удачи тебе, сержант! Богомолов", - гласила приписка генерала. Ну, Константин Иванович! Все-таки сделал по-своему! Савелий надеялся, что это не приведет к неожиданным последствиям. И потом, вряд ли Альберт Иванович сумел полностью трансформировать его внешность под реального Сергея. А совпало-то как: выбрали такое же имя, каким Савелий случайно назвался в разговоре с Григорием. Савелий улыбнулся и вновь забегал глазами по строкам своей новой биографии, пытаясь выучить ее наизусть. Она и вправду имела сходство с его собственной жизнью. Интересно, сколько же пришлось перелопатить личных дел, чтобы найти подходящее? Воронов не обманул: не прошло и двух суток, как он снова навестил братишку в клинике. На этот раз он появился как "пострадавший" - на улице скользко, упал... Та же старшая сестра, оказавшая Воронову "первую помощь", пригласила в процедурную и Савелия. Разговор занял всего пару минут. Разыскать следы старика не удалось, однако поиски продолжаются по личному распоряжению генерала Богомолова, который проявил к делу неожиданный интерес. Воронов долго думал, сообщать ли Савелию о неожиданном прибытии в Москву их старого знакомого Григория Марковича, за которым по настоятельной просьбе генерала Говорова было установлено негласное круглосуточное наблюдение. Константин Иванович хотел тут же арестовать его, но наконец сдался, вняв убедительным доводам Говорова. Григорий Маркович приехал из Сингапура под чужим именем и в поле зрения сотрудников Богомолова оказался совершенно случайно - при попытке выйти на связь с туберкулезным Мабутой, находившимся под наблюдением в связи с загадочным убийством, следы которого тянулись в криминальные структуры и к некоему депутату Государственной думы. После некоторых колебаний Воронов всетаки сказал о Григории Марковиче, с тревогой взирая на Савелия - не дай Бог, занервничает, это уж совсем ни к чему после такой операции. Велико же было его удивление, когда Савелий, услышав новость, сказал: - Нужно срочно выздоравливать и лететь в Сингапур! Двойник Савелия В кабинете Богомолова сидели трое: сам хозяин, генерал в отставке Говоров и майор Воронов. Константин Иванович приказал им срочно явиться, не объяснив причины столь поспешного вызова. И сейчас они напряженно вглядывались в глаза генерала, с нетерпением ожидая начала совещания. Богомолов тоже вел себя как-то беспокойно. Он сидел во главе стола и молчал, а на его лице отражалась борьба с самим собой. Казалось, генерал, вызвав подчиненных, сейчас сожалеет о своем решении и не знает, как выйти из неловкого положения. Говоров не выдержал и заговорил: - Может, что-то изменилось и сейчас вам неудобно нас отпустить? Уверяю вас, Константин Иванович, все в порядке: перенесем нашу встречу без всяких проблем. Богомолов впервые поднял на коллег глаза. - Браво! - криво усмехнулся он. - Впервые наш ясновидец ошибся. Нет, уважаемый Порфирий Сергеевич, ничего не изменилось. К сожалению! - добавил генерал и тяжело вздохнул. - Что случилось. Костя? - спросил Говоров. - Речь пойдет... - Богомолов вдруг зажал себе рот ладонью, взглянул на аппараты на столе и чуть натянуто усмехнулся. - Речь пойдет о праздновании Нового года, друзья! - Ну и сюрприз, товарищ генерал! - тотчас сообразил Воронов и рассмеялся, включаясь в игру. - А я-то, старый дурак, думаю: зачем это Костя нас к себе вызвал? - поддержал его Говоров, знаками спрашивая, что делать дальше. Богомолов сунул руку в стол, вытащил оттуда небольшой, размером с сигаретную пачку приборчик, включил его и тихо заметил: - У меня есть серьезные опасения, что меня всерьез "пасут". - А это что? Противожучковое устройство? - Говоров кивнул на прибор. - Можно назвать и так. При наличии этой штуковины можно кричать и никто ничего не услышит, но я все-таки предлагаю говорить вполголоса. - Никаких возражений, - ответил Говоров. - Так вот, речь пойдет о случайном знакомом Савелия Говоркова. - О том старике в клинике? - нахмурился Воронов. - Именно, - кивнул Богомолов. - Сегодня моей команде удалось кое-что нарыть... Старик этот - некто Волошин Валентин Владимирович. В свое время он занимал видное положение в ЦК КПСС. - В каком отделе? - быстро уточнил Говоров. - Как ни странно, именно этого выяснить и не удалось. Никаких документов! Никто ничего не знает! Нам еще повезло: хирург, что его оперировал, знает себе цену и фотографирует каждого своего пациента до операции и после. В этот раз его предупредили, мол, никаких снимков, но, к счастью для нас, привычка - вторая натура, она сильнее страха. Снимок, правда, не очень: делался наспех, но... - Богомолов улыбнулся. - Когда мои ребятки поднажали и получили фото, нам снова подфартило: его случайно увидел мой дорогой Михаил Никифорович. Он в свое время занимался расследованием самоубийства Полтева, выбросившегося с балкона. - Кассир партии? - заметил Говоров. - Он самый! Так вот, именно в связи с этим самоубийством Михаил Никифорович и допрашивал Волошина. К сожалению, протокол беседы бесследно исчез! - Если из следственного отдела такого ведомства, как ваше, исчезают документы... - Говоров покачал головой. - Какие соображения по этому поводу. Костя? - Пока в голову приходит только одно: Волошин владеет каким-то важным секретом, который не очень-то стремится обнародовать, - усмехнулся Константин Иванович. - Тогда почему бы его просто не убрать? - вступил в разговор Воронов. - Да я уже прикидывал, но ответа так и не нашел! - с горечью признался Богомолов. - Ну, здесь можно предположить все, что угодно, - пожал плечами Говоров. - Например? - Допустим, что ОНИ... - Говоров специально выделил это слово, - не желают, чтобы он унес эти сведения в могилу. - А может, ОНИ хотят завладеть этими сведениями, а Волошин не очень-то стремится ими поделиться? - высказался Воронов и тут же извинился: - Простите, вырвалось! - И правильно вырвалось! Сдается мне, так оно и есть. - Говоров улыбнулся и ободряюще подмигнул Воронову. - Остается надеяться, что старику хватит силы воли и терпения молчать и впредь, чем и сохранить свою жизнь. Однако меня сейчас волнует Савелий. - А при чем здесь Савелий? - удивился хозяин кабинета. - Савелий заходил к Волошину, вступился за него, отсюда вывод - Волошин вполне мог ему довериться, а значит, он теперь опасен и для тех, кто не хотел бы обнародования этих сведений, и для тех, кто хотел бы ими обладать. - Пожалуй, вы правы! Выходит, Савелий снова в опасности? - заволновался Воронов. - Это для него обычное дело, - заметил Говоров. - Нужно срочно что-то предпринять! Нельзя же сидеть и ждать, когда Савелия выкрадут или убьют? - Андрей вскочил со стула и принялся вышагивать по кабинету. - Во-первых, не будем терять голову, - спокойно продолжил Говоров. - Это пока лишь наши предположения. Во-вторых, никто и не собирается сидеть сложа руки. Необходимо посвятить Савелия: он достаточно умен, чтобы обезопасить себя. Надеюсь, сейчас он самостоятельно передвигается? - Естественно, если сумел защитить Волошина, - ответил Воронов и тут же воскликнул: - Есть идея! - Ну-ну! - Богомолов кивнул. - Говори! - А что, если Савелия заменить каким-нибудь нашим сотрудником, а его перевести в другую палату, откуда он сможет наблюдать за развитием событий? А узнать подмену невозможно - подберем человека с такой же фигурой и схожим голосом. Лицо-то перебинтовано! - В этом что-то есть! Как, Костя? - с одобрительной улыбкой заметил Говоров. - Не знаю, не знаю... - задумчиво протянул Богомолов. - Мне кажется, здесь должен решать сам Савелий. А я сильно сомневаюсь, что он обрадуется подобному плану. - Почему? Савка никогда не боялся трудностей! - горячо вступился за брата и друга Воронов. - Если бы только трудности! Ставится под угрозу вся затея с пластической операцией! Вам никогда не приходило в голову, что наш старый знакомый, Григорий Маркович, появился в Москве отнюдь не случайно? А что, если он по душу Савелия? Допустим, его послали сюда, чтобы проверить, жив или мертв Говорков. Тогда как? - По голосу Богомолова чувствовалось, что он знает что-то очень важное. - Откуда такая уверенность. Костя? - тихо спросил Говоров. - Не знаю. - Генерал встал, прошелся к окну. - Интуиция, что ли? Будто кто-то нашептывает мне, что все не так просто. - Наконец-то наш бравый генерал отдает должное интуиции, - с улыбкой хлопнул в ладоши Говоров. - Помнится, кто-то говорил, что верит только фактам. - Говорил, не отказываюсь, но... - Генерал задумался, подыскивая подходящие слова. - Но тогда это была ваша интуиция, а сейчас моя. - Он вдруг понял, что ответ прозвучал несколько двусмысленно, и тут же добавил: - Не в том смысле, что я своей интуиции доверяю, а вашей нет, а в том, что моя как бы снедает меня изнутри. Прямо как болезнь какая: у кого-то болит - ты не чувствуешь, а своя боль - ого-го! - Ладно, Костя, и так все ясно, не оправдывайся! - улыбнулся Говоров, потом повернулся к Андрею: - Должен признаться, майор, что и я обеспокоен прибытием Григория Марковича. - Именно поэтому за ним и следят, - заметил Воронов. - Следят, верно! И я нисколько не боюсь за жизнь Савелия, я боюсь другого: что его раскроют, а этого Савелий нам никогда не простит. - Коль два генерала сговорились, майору следует подчиниться, - буркнул явно недовольный Воронов. - Но прошу вас разрешить мне переговорить с Савелием. - Лично я "за"! - сразу же поддержал Говоров. - А не слишком ли опасно светиться в третий раз? - поморщился Богомолов. - Нужно еще раз тщательно все продумать, переговорить с Мариной Михайловной... - В глазах Воронова читалось: "Господи, о чем вы? На карте - жизнь Савелия, а вы все о пустяках!" - Ладно-ладно, уговорил! - замахал руками Богомолов и, набирая номер, заметил: - Лучше я сам с ней поговорю, ни к чему подключать посторонних людей. - Он нажал кнопку громкой связи, чтобы все слышали разговор. - Марину Михайловну, пожалуйста! - А кто ее спрашивает? - раздался молоденький женский голос. - Отец! - чуть раздраженно бросил генерал. - Минуту, сейчас позову: она на обходе. - Спасибо, жду! - Богомолов прикрыл рукой трубку. - Мы с ней так договорились: отец ее сейчас отдыхает на юге. Ждать долго не пришлось. - Марина Михайловна? - Да, папа! Что-то случилось? - послышался ее взволнованный голос. - Нет-нет, Марина, все в порядке! - успокоил генерал. - Просто необходимо повторить процедуру, но с тщательной подготовкой. - Когда? - Как можно быстрее. - Отлично! - обрадовалась она. - Сегодня ровно в полночь. Как и в первый раз. - Девушка усмехнулась. - Плохо работает ваш слесарь - снова потекло! - Прекрасно, Мариночка, я вас понял! В двенадцать ночи слесарь будет у вас. До свидания! - До свидания, папочка! - Ну, что ж, давайте еще раз проработаем все до мелочей, - обратился Богомолов к товарищам. Марина Михайловна предупредила Савелия о незапланированном приходе Воронова. Он тотчас сообразил, что произошло нечто экстраординарное. Что же? Может быть, этот визит связан с Григорием Марковичем? Как жалко, что сейчас Савелий не может с ним расправиться! Ведь многие его несчастья связаны с этим человеком. И вдруг в его памяти всплыл старик. Странно! С чего бы это? Савелий давно приметил за собой некую особенность: стоит ему неожиданно о ком-нибудь вспомнить, как он обязательно либо встретится с этим человеком, либо что-то узнает о нем. Ровно в полночь Марина Михайловна открыла дверь и впустила Воронова. Савелий стоял у окна и смотрел на падающий снег. Он сразу же обернулся. - Здравствуй, братишка! Что-то стряслось со стариком? - Привет, Савка! С чего это ты взял? - Он явно удивился смекалке Савелия. - Разве нет? - ответил вопросом на вопрос Савелий. - К сожалению, да, - вздохнул Воронов и, открыв чемоданчик, занялся протекающей батареей, одновременно излагая события последних дней. Внимательно выслушав, Савелий некоторое время в раздумье помолчал, а потом неожиданно спросил: - А почему Богомолов думает, что Григорий Маркович объявился из-за меня? - Мы тоже спрашивали. "Интуиция" - отвечает! - Надо же, генерал Богомолов ссылается на интуицию! - Савелий усмехнулся. - Хотя признаюсь, я тоже так считаю. - Значит, нет? - поморщился Воронов. - Значит, да, братишка! - подмигнул Савелий. - Мне по душе твой план. - И тут же посерьезнел: - Кто будет знать о подмене? - Только ты и твой двойник. - Но как его сюда... - Объясняю, - нетерпеливо перебил Воронов. - Без всяких подробностей, но кое-что будет известно Альберту Ивановичу, который попросит здешнего главврача приютить на время своего больного, пока у него в клинике не освободится место. - Не шито ли белыми нитками? - засомневался Савелий. - Нет-нет, они довольно часто обращаются с подобными просьбами друг к другу, - заверил Воронов. - Человека нашли? - Он ждет только твоего согласия! - улыбнулся Воронов. - Когда он будет здесь? И что он обо мне знает? - Кто ты такой, ему, естественно, неизвестно, - успокил Андрей. - Кстати, его тоже зовут Сергей! И ждет он в машине! - Ну ты и бестия! - усмехнулся Савелий и покачал головой. - Значит, наверняка знал, что я соглашусь? - Мы ж братья. Савка! Я думаю почти так же, как ты. - Да, Андрюша, пожалуй. Иногда я словно на расстоянии перехватываю твои мысли. - Говорков подошел к Воронову и крепко обнял его. - Как хорошо, что ты у меня есть! - Я тоже рад, братишка! Прошу тебя, будь осторожнее. - Мухтар постарается! Закончил ремонт? Сдается мне, в тот раз ты специально здесь что-то нахимичил, так ведь? - Так, на всякий случай! - Андрей сделал вид, что смутился, и виновато опустил глаза. - Я так и думал! Ладно, веди двойника. Только учти, никакого оружия. А то знаю я вас! - Савка, ты что? Это же профессионалы! - воскликнул Андрей. - Можешь не сомневаться, они придут не с пустыми руками после твоих финтов при знакомстве! - Нет, Андрюша, извини, но мне почемуто кажется, что я им нужен живым: вдруг Волошин передал мне всю информацию? А оружие сразу нас раскроет. - Не тебя, твоего двойника, а он, по легенде, - преступник, скрывающийся от Органов. Наличие оружия спокойно вписывается в его легенду! - с нажимом пояснил Воронов. Савелий согласно кивнул. - Хорошо, уговорил. "Стечкина" пусть возьмет: вооружаться так вооружаться! В его голосе Воронову вдруг послышалось воодушевление, и он уже засомневался, а правильно ли поступает, вручая двойнику оружие. - Что-то ты слишком быстро сдался, братишка! Уж не вздумал ли "погулять" здесь напоследок? - Ну что ты, Андрюша! - Савелий сверкнул глазами, как перед боем: Воронов очень хорошо знал это настроение Савелия. - Это я так, на всякий случай. - Смотри! - Воронов обнял его и прошептал: - Будь осторожен, братишка! - Хорошо, Андрюша! - торжественно пообещал Савелий, и Воронов, подхватив чемоданчик, тут же вышел. Те пятнадцать минут, которые он провел с Савелием, лишний раз убедили его в собственной правоте. Майор с сияющей улыбкой подошел к Марине Михайловне. - Все нормально? - Все в порядке. Переживала, что задерживаетесь. Ну, как? - шепотом спросила она. - Действуем по плану! - Воронов подмигнул и вышел. Минут через пять в вестибюле раздался звонок, и почти сразу же из дежурки выглянул охранник. - Кого это черт принес среди ночи? - Сейчас узнаем, - откликнулась старшая сестра. - Открывай, Саша! Дверь распахнулась, на пороге стоял парень с забинтованным лицом, а сзади - машина "скорой помощи". - Марина Михайловна, принимай! Еще один "человек-невидимка", - хмыкнул охранник. - Странно! - пожала плечами Марина Михайловна. - В такое-то время? Ладно, давай его сюда, а то заморозишь. Незнакомец вошел, подождал, пока Саша закроет дверь, и проследовал вслед за ним к старшей сестре. - Откуда вы, молодой человек? - поинтересовалась она. - От Альберта Ивановича, - отозвался тот, и Марина Михайловна чуть было не вскрикнула от изумления: парень говорил почти таким же голосом, что и Савелий. Не знай она о подмене, ни за что бы не догадалась. - Фу, совсем замоталась: меня же шеф предупреждал! Но почему так поздно? - сказала она, недовольно поморщившись. - Откуда я знаю? Машину долго ждали. - Парень пожал плечами. - Ладно, что уж тут поделаешь: не выгонять же вас посреди ночи. Давайте документы! - Взяв медицинскую карту и паспорт, она для отвода глаз охраны внимательно их изучила, внесла данные в журнал. - Пойдемте, больной, сейчас я вас устрою. Марина Михайловна подвела его к восьмой палате и негромко сказала: - Здесь будете лежать вы, а он будет находиться напротив. Палата напротив не имела номера, здесь обычно лежали пациенты, которые вселялись по личному распоряжению главного врача и находились под его наблюдением. Парень кивнул и тихонько постучал. - Прошу! - отозвался Савелий. Парень закрыл за собой дверь, скинул пальто. Они несколько минут внимательно изучали друг друга. Со стороны двойник казался зеркальным изображением Савелия, даже цвет волос был тот же, не говоря уже об одежде. - Впечатляет! - улыбнулся Савелий и протянул руку: - Сергей! - Сергей! - ответил тот на рукопожатие. Оба прыснули, и Савелий тут же приставил палец к губам. - "Стечкин" при себе? - спросил Савелий. - Конечно! - Он откинул левую полу спортивной куртки. Из заплечной кобуры торчала рукоятка пистолета. - Ну, давай сюда! - Как? Мне сказали, что... - Порядок! - кивнул Савелий. - Ты им не нужен, они придут не за тобой. Впрочем, если ты боишься, то еще не поздно повернуть назад. Поверь, никто тебя не осудит! - Савелий говорил без малейшего намека на насмешку. - Я ничего о тебе не знаю, да и не должен знать, - начал парень. - Но и ты меня не знаешь! Я прошел Афган, неужели ты думаешь, что я испугаюсь какой-то мрази? - Извини, земляк, я вовсе не хотел тебя обидеть. - Савелий дружески похлопал его по плечу. - Но уж больно эта мразь хитрая! Не стоит их недооценивать. - Но и переоценивать ни к чему! - буркнул парень, затем снял куртку, расстегнул наплечные ремни и протянул кобуру Савелию. - Бог не выдаст, свинья не съест! - Он подмигнул. - Это точно! - ответил Савелий, и они рассмеялись. Со стороны могло показаться, что встретились два пацана, которым пальчик покажи - и они умрут со смеху, но каждый из этих "ребятишек" прошел такое, что далеко не всем по плечу. А теперь судьба распорядилась так, что они зависели друг от друга. Савелий рад был встрече с бывшим "афганцем", он сразу же почувствовал себя увереннее и спокойнее. Пистолет Говорков взял потому, что не сомневался: ему предстоит столкнуться с Григорием Марковичем и его командой. Поэтому скептически относясь к плану Воронова, но не желая огорчать Андрея, согласился с ним. Береженого и Бог бережет! С этой мыслью он и заснул крепким, нечутким сном. Двойник Волошина Приехав в Москву по чужим документам, Григорий Маркович нацепил темные очки, но тем не менее волновался и первое время все озирался по сторонам, не брал первую попавшуюся машину, стараясь определить, не следят ли за ним. Успокоился он лишь в забронированном номере "Метрополя". По документам он являлся гражданином Пакистана, прибывшим в Москву по делам фирмы, где занимал пост коммерческого директора. Фирма эта действительно существовала и занималась международным туризмом, но в данный момент находилась на грани банкротства. Пожелай кто-нибудь проверить фирму и ее "коммерческого директора", он мог бы до посинения звонить по указанному в его визитке телефону и вдоволь наговаривать на автоответчик. Григорий Маркович распаковал свой багаж и тут же набрал номер телефона, полученный перед самым отъездом от Красавчика-Стива. Понимая, что Рассказов весьма заинтересован в успехе Григория Марковича, Стив не решился ставить ему палки в колеса, более того, очень четко описал внешность Мабуту, с которым Григорий Маркович должен был выйти на связь. А чтобы Мабуту отнесся к нему благосклонно, Стив вручил Григорию Марковичу новое лекарство от туберкулеза как своеобразный пароль. Мабуту, одному из весьма влиятельных "авторитетов" уголовного мира Москвы, было немногим более пятидесяти, но выглядел он на все шестьдесят: заработанная на зоне чахотка не прибавила ему здоровья и молодости. Впрочем, несмотря на это, он был всегда полон оптимизма, обладал острым аналитическим умом. Был беспощаден к своим недругам, но щедр к тем, кто ему импонировал. Жил на широкую ногу, имел легальный бизнес, который приносил немалый доход. Все преступные операции он тщательно разрабатывал, но сам никогда не принимал в них участия, сознавая, что очередной отсидки ему уже не пережить. Он лично встречался с Красавчиком-Стивом и даже помогал, предоставляя в его распоряжение своих головорезов. Мабуту спокойно относился к деньгам, правда, был не прочь получить сполна за свои услуги. На звонок Григория Марковича ответил девичий голос: - Добрый день, слушаю вас? - Я могу поговорить с уважаемым Мабуту? - Простите, кто вы? Он вас знает? - Нет, меня не знает, но ему привет от Красавчика-Стива. - Минуту! "Минута" тянулась довольно долго - Григорий Маркович почти потерял терпение. Дело в том, что девушка со всей ответственностью отнеслась к его звонку и пыталась связаться с хозяином по мобильному телефону. Звонок застал Мабуту в машине: он возвращался с абсолютно бесполезной встречи. Ничего нового, кроме головной боли, партнер боялся рисковать. Минут двадцать послушав его нытье, Мабуту встал и, не говоря ни слова, направился к выходу. Телохранители последовали за ним. В дверях Мабуту остановился и сказал: - В дождливую погоду можно прикрыться зонтиком, но обувь все равно промочишь! - Он кашлянул и закончил: - Но если не хочешь и обуви промочить, то сиди дома. жди ясной погоды и питайся... святым духом! - Он усмехнулся, покачал головой и тут же вышел, не дожидаясь ответа. И только в машине дал волю своим чувствам: - Кретин несчастный! Из той породы, что хотят и рыбку с-ъесть, я на фуй сесть! И как только он еще держится на плаву? Впрочем... - Он с досадой махнул рукой. - Воистину, говно не тонет! - Послушай, шеф, может, его попросту... - Телохранитель, сидевший рядом, выразительно рубанул себе по шее. - А тебе, Фома, только бы кому-нибудь кишки выпустить! - бросил Мабуту и снова закашлялся, на этот раз куда сильнее, но сквозь кашель все-таки договорил: - Через недй...льку-дру...гу...ю... Фома быстро достал небольшую баночку и протянул Мабуту. Тот сплюнул мокроту. Фома убрал банку и сказал: - Напрасно, шеф, ты не хочешь подлечиться: ведь все хуже становится? - Мне ни один лечило не поможет, - тяжело дыша, отозвался Мабуту. Промурлыкал мобильный телефон, и Фома вопросительно взглянул на шефа. - Возьми: Милка не будет звонить по пустякам, а остальные - тем более. - Алло! - басовито прорычал охранник. - Это ты, Фома? - А кто ж еще? - усмехнулся он. - Шеф с тобой? - Да, Мила, что передать? - По прямому звонит какой-то мужик и говорит, что привез шефу привет от какого-то красавчика. Мне показалось, что это важно. - Погоди! - Фома повернулся к Мабуту. - Шеф, это Милка. Говорит, что у нее на проводе незнакомый мужик, который передает привет от красавчика. Думаю, это Красавчик-Стив дает о себе знать. - Дай! - Мабуту взял трубку. - Мила, спроси, где он остановился? - В "Метрополе", - после небольшой паузы ответила девушка. - Скажи, чтобы спускался к парадному входу: через пятнадцать минут его будет ждать светло-коричневое "вольво", номер восемь три восемь. Водителя зовут Алексей. Все! - Останови-ка на секунду, Витек! - попросил Фома водителя, затем вышел из машины и направился к "вольво", также притормозившему впереди. Передав водителю распоряжение Мабуту, Фома вернулся, а водителю следующего за ними черного трехсотого "мерседеса" махнул рукой: мол, все в порядке. Накинув пальто и захватив подарок Красавчика-Стива, Григорий Маркович спустился в вестибюль отеля и стал вышагивать взад-вперед, поглядывая на подъезжающие машины. Вскоре перед входом тормознуло светло-коричневое "вольво". Григорий Маркович вышел из отеля и открыл переднюю дверцу: - Вы за мной? - поинтересовался он. - Если вы к Мабуту... - Прекрасно! Люблю точность, - улыбнулся Григорий Маркович, усаживаясь сзади. - Куда едем? - В его офис, в гостиницу "Пекин". - Поехали. Через несколько минут они остановились у гостиницы, к ним тут же подскочил Фома и уселся рядом с Григорием Марковичем. - Здравствуйте! - бросил он. - Меня зовут Фома. - Сергей Николаевич! - кивнул Григорий Маркович. - Что в пакете? Не обижайтесь: такой порядок, - пояснил Фома. - Ясно! - хмыкнул Григорий Маркович. - Служба есть служба! В пакете лекарство, Красавчик-Стив передал для уважаемого Мабуту. - Он протянул пакет Фоме. Тот взял пакет, чуть встряхнул и тут же вернул назад. - Оружие? - Что вы. Господь с вами! - воскликнул Григорий Маркович. - С самолета, в чужой стране... - В чужой? - усмехнулся Фома. - Теперь - конечно! - подтвердил Григорий Маркович. - Нет-нет, я не вооружен. - Нет так нет. Идемте! Через несколько минут они уже стояли перед дверью офиса Мабуту. Охранник быстро ощупал их металлоискателем и только после этого разрешил войти. В комнате никого не было. Фома помог Григорию Марковичу раздеться и спросил: - Чего желаете: чай, кофе или что-нибудь покрепче? - Кофе, если не трудно... - Девочки, кофе. - Фома нажал кнопку селектора и повернулся к Григорию Марковичу: - Не беспокойтесь, хозяин сейчас придет. - Хорошо! - Григорий Маркович прошелся по комнате, взглянул на Москву из окна, потом вернулся и сел в кресло. В этот момент дальняя дверь открылась, и в комнату вошел тщедушный мужчина. Григорий Маркович сразу сделал шаг к нему навстречу: - День добрый, уважаемый Мабуту! Меня зовут Сергей Николаевич. Огромный привет вам от Красавчика-Стива и маленький презент. - Он подхватил пакет со стола и протянул хозяину. - Добрый день, Сергей Николаевич! - покашливая, отозвался Мабуту, деловито взял пакет, разорвал бумагу. - Не забыл старика. Красавчик: никак, снова о моем здоровье позаботился. Дай Бог и ему самому здоровья. Садитесь, Сергей Николаевич! Прошу! - Он указал на кресло. Внесли кофе. - А вам-то мы не заказали! - спохватился Григорий Маркович. - Вот и отлично. Я не пью ни кофе, ни чая. Итак, чем может вам служить старый и больной Мабуту? - Несмотря на игривость, его тон оставался деловым. - Что-то серьезное? - Как сказать! - пожал плечами Григорий Маркович. - Нужно срочно разыскать одного человека... - Он красноречиво замолчал. - А потом убрать? - предположил Мабуту. - Ни в коем случае! Помочь доставить в Сингапур. - Насильно? - Если будет против, то да, но без шума. - Это и ежу ясно, - заметил Мабуту. - Сроки? - Чем скорее, тем лучше. - С чем связано похищение? Месть? Политика? Криминал? - Это имеет какое-то значение? - Да, оплата разная. - Тогда берите по высшей, не ошибетесь, - улыбнулся Григорий Маркович. - Значит, все-таки политика. - Мабуту покачал головой. - С чего вы так решили? - удивился Григорий Маркович. - Самое дорогое удовольствие! Ладно, Бог с вами, не хотите говорить - не нужно: кто платит, тот и заказывает музыку. Удовольствие обойдется вам в сотню штук баксов, без учета накладных расходов. Тридцать штук сейчас, остальные в аэропорту Шереметьево, когда ваш "приятель" пройдет таможню. Идет? - Прекрасно! - улыбнулся Григорий Маркович и добавил: - Я вам доверяю и потому... - Он сунул руку во внутренний карман пиджака, достал портмоне и вынул чек. - Это чек на предъявителя на сто тысяч долларов. А это на текущие расходы. - Из другого кармана появилась толстая пачка купюр. - Здесь двадцать тысяч. - А вы мне нравитесь! - Мабуту довольно подмигнул и протянул чек Фоме, который тут же удалился. - Правильно: доверяй, но проверяй! - улыбнулся Григорий Маркович, кивнув на дверь, за которой скрылся Фома. - Мало ли что могло случиться, пока вы летели: банк лопнул, судебное постановление о закрытии счета или еще что... - Да, все под Богом ходим... - Может, хотите чего-нибудь выпить? - предложил Мабуту. - Только после того, как закончим дело. - И то верно. Вскоре вернулся Фома. - Все в порядке, шеф, - сказал он. - Вот и чудненько! Так как зовут вашего "приятеля"? Григорий Маркович выложил все, что ему было известно о Волошине, и Мабуту тут же отдал необходимые распоряжения, после чего партнеры решили отметить это событие в ресторане гостиницы. Тихо и неназойливо звучала старая мелодия, ностальгически щемило сердце тем, кому за сорок. Шикарный стол свидетельствовал о расположении Мабуту к гостю. Ему чем-то пришелся по душе этот интеллигент с приличным брюшком. Мабуту давно уже не принимал алкоголя, и Фома, сидевший еще с одним телохранителем за соседним столиком, обеспокоенно наблюдал за хозяином: не дай Бог сердце прихватит, как пару месяцев назад! Немного поерзав на стуле, он наконец решительно встал, подошел к Мабуту и тихо проговорил: - Шеф, может, не стоит так увлекаться, а? - Фома выразительно кивнул на бутылку французского коньяка. Мабуту поднял на охранника глаза, казалось, вот-вот спустит на него собак, но тот, видно, хорошо знал нрав своего хозяина: устав от ненависти, Мабуту вдруг тяжело вздохнул и сверкнул золотой фиксой, растянув рот в улыбке. - А ведь прав, шельма! - воскликнул он. - Совсем недавно меня так прихватило, что еле откачали. - Сердце? - предположил Григорий Маркович. - Оно, треклятое, а еще и чахотка замучала, - вдохнул Мабуту. - Тогда перейдите на минералку, а я выпью и за себя и за вас. Так? - Так-то оно так, но очень уж хотелось расслабиться. Ладно, последнюю - и все? - Хозяин полувопросительно взглянул на Фому. - Ладно, будь по-вашему, шеф! - с глубоким вздохом ответил тот, сам взял бутылку и плеснул в рюмку чуть больше половины: налей он меньше, Мабуту сам бы налил полную. - За удачу! За вашу удачу, Сергей Николаевич, - подмигнул Мабуту, чокнулся с Григорием Марковичем и лихо опрокинул коньяк в рот. - За вас, уважаемый Мабуту! Посидев еще с полчасика, Мабуту подозвал официанта, и Фома расплатился. Мабуту тем временем предложил: - Вы, Сергей Николаевич, можете продолжить. А я пойду к себе. Мне уже достаточно. Машина закреплена за вами круглосуточно. - Мабуту вдруг тяжело закашлялся. - Черт бы побрал эту чахотку! - А вы еще не приняли лекарство Красавчика-Стива? - С алкоголем вряд ли хорошо. Завтра с утра начну. Ладно, веселитесь! - Он вздохнул и протянул руку. - Не знаю, как и благодарить: вы так любезны! - Чего там! - Мабуту махнул рукой и направился к выходу. Следом поспешил напарник Фомы, крепкий громила метра под два ростом, а сам Фома остался охранять Григория Марковича. Григорий Маркович не собирался засиживаться в ресторане. Ему хотелось побыть одному, и Фома был совсем некстати, но избавиться от него следовало аккуратно, чтобы не обидеть его хозяина. Наладив отношения с Мабуту, он не очень-то верил в то, что его люди смогут отыскать Волошина, поэтому решил навестить своих старых друзей, бывших работников Органов. Делая вид, что изрядно набрался, Григорий Маркович осторожно смотрел по сторонам, пытаясь что-нибудь придумать, и вдруг заметил за дальним столиком молодого парня лет двадцати пяти, который внезапно отвел глаза в сторону, встретившись с ним взглядом. Странно! Григорий Маркович решил проверить догадку. Он отвернулся, потом неожиданно взглянул в упор на парня, и тот вновь отвел глаза в сторону, да так поспешно, что у Григория Марковича отпали всякие сомнения: за ним следили. Вполне возможно, что это кто-то из окружения Мабуту, а если нет? Рисковать нельзя: слишком велика ставка. Григорий Маркович решительно встал и, покачиваясь из стороны в сторону, направился к туалету, но вдруг вернулся, подошел к Фоме и тихо бросил: - Мне кажется, у нас появился хвостик! Ты сиди себе спокойно, а я в туалет. Если через десять минут не выйду, отправляйся к хозяину и все расскажи. К часу постараюсь вернуться к себе в номер. - Но что я скажу шефу? - не стирая улыбки с лица, спросил Фома. - То и скажи, что от меня услышал! - Он покачнулся, вытащил сигаретку, дождался, пока Фома даст ему прикурить, хлопнул его по плечу, незаметно оставил на столе свой номерок от гардероба и нетвердой походкой направился в туалет. Внутри он огляделся: единственное окно было тщательно заделано. Но Григорий Маркович быстро направился в женский туалет; там была одна-единственная женщина средних лет, которая поправляла прическу. Она была пьяна и, увидев Григория Марковича, хотела что-то возразить, но лишь махнула рукой. В женском туалете повезло больше: окно было приоткрыто. Не долго думая, Григорий Маркович быстро распахнул его и вылез наружу. Во дворике ресторана какой-то угрюмый мужичок наводил порядок, аккуратно складывая ящики. На нем болталось видавшее виды пальто, на голове - вязаная шапочка. - Мужик, заработать хочешь? - небрежно бросил Григорий Маркович. - А чо разгружать-то? - сквозь зубы процедил тот. - Нет, разгружать не нужно. Отдай мне свое пальто и шапочку. - Да, но... - Мужик посмотрел на свою одежду, словно ему предлагали расстаться с другом. - Вот тебе пара сотен долларов: купишь себе новое! - Григорий Маркович открыл портмоне, вытащил две сотенные купюры и протянул мужику. - Так бы сразу и сказал! - воскликнул тот и начал быстро раздеваться, потом взглянул на странного покупателя и заметил: - А оно врядли на вас налезет. Вот сменщик мой - тот ро стом такой же, да и плащ у него поновее. А? - А он согласится? - Так его ж нету! - хмыкнул мужик. - А плащ? - А плащ тута! - Так неси! - Сей момент! - Тот мухой рванул к своей каморке, через минуту выскочил оттуда с темно-синим плащом, сорвал с себя шапочку и быстро протянул Григорию Марковичу. Он тут же оделся, критически осмотрел себя, сунул обещанные доллары мужику и спросил: - Как здесь выйти на улицу, чтобы поймать такси? - Пойдем, мил человек! - Мужик засеменил вперед, увлекая за собой Григория Марковича. В это самое время Фома быстро обвел взглядом зал ресторана и, ничего подозрительного не заметив, направился в гардероб. Он забрал пальто Григория Марковича и отнес его в машину, приказав водителю ехать к "Метрополю" и дожидаться там зарубежного гостя. Следившие же за Григорием Марковичем сразу сообразили, что их подопечный насторожился и постарается скрыться. И если бы не второй наблюдатель, который бросился в сторону служебных помещений, как только Григорий Маркович скрылся в туалете, они бы потеряли его из виду. Этому "хвосту" повезло: он заметил, как Григорий Маркович, переодетый в темно-синий плащ, остановил такси. Вызвав по рации машину, наблюдатель продолжил слежку, пропуская вперед другие машины, чтобы не привлекать внимания обеспокоенного Григория Марковича. Ничего не подозревая, Григорий Маркович приказал ехать за город, на дачу своего давнишнего приятеля, бывшего заместителя начальника отдела КГБ майора Федорова. Когда начались гонения на КГБ, когда убрали памятник Дзержинскому, Игорь Федоров, не желая мириться с переменами, уволился и запил. Запой продолжался несколько месяцев. От него ушла жена, перестали звонить дети, на него махнула рукой старушка мать, и казалось, что человек уже окончательно опустился и никогда больше не поднимется. Но он возродился, как птица Феникс из пепла, благодаря своему тщеславию. Он бросил пить, привел себя в божеский вид. А следующий шаг стал для всех совсем неожиданным: майор Федоров организовал частное сыскное агентство. Будучи неплохим сыщиком, он первое время, чтобы набрать стартовый капитал, брался за все дела в одиночку. Несколько удачно раскрытых преступлений принесли ему определенную популярность в известных кругах, и вскоре к нему в поисках работы потянулись люди. Бывшему майору, нынешнему генеральному директору сыскного агентства "Поиск", оставалось только подбирать себе талантливых сотрудников. Григория Марковича Федоров знал давно: именно он завербовал его в секретные агенты. Тогда Григорий Маркович не вылазил из заграницы и казался очень ценным приобретением. Интересно, что бы сказал Федоров, если бы ему вдруг объявили, что Григорий Маркович уже давно работает на бывшего генерала КГБ Рассказова, которому сразу же стало известно о вербовке. Он и принял решение не отказываться от столь "лестного предложения". Шло время, и постепенно сам Федоров незаметно для себя стал выполнять "мелкие поручения" Григория Марковича, получая за эти услуги приличное вознаграждение, вначале ценными подарками, а потом и валютой. Когда Федоров ушел из КГБ, Григорий Маркович утратил к нему всякий интерес и выпустил из поля зрения. Но сейчас, когда на карту была поставлена его собственная жизнь и благополучие, он решил разыскать бывшего приятеля. Григорий Маркович остановил такси у почтового отделения и попросил водителя подождать, оставив в задаток десять долларов. Он сделал несколько звонков и к своему огромному удивлению услышал, что быший майор сейчас возглавляет известное в столице сыскное агентство. Узнав телефон и адрес, Григорий Маркович тут же набрал номер. - Агентство "Поиск". Чем можем служить? - раздался приятный женский голос. - Могу я поговорить с господином Федоровым? - Как о вас доложить? - Скажите - старый знакомый. - Минуту! - Она рукой прикрыла трубку, но все равно было слышно, как она доложила по селектору: - Игорь Константинович, вам по городскому. Сказал, что ваш старый знакомый. - Хорошо, соедините! - недовольно буркнул Федоров. - Господин Федоров? - проговорил Григорий Маркович. - Он самый! С кем имею честь? - Это надо же: не узнает! - рассмеялся Григорий Маркович и сразу же услышал хохот в трубке. - Григо... - начал Федоров, но тот его резко оборвал: - Обойдемся без имен! Нужно срочно встретиться. - Дело стоящее? - быстро спросил Федоров. - Тысяч на пятьдесят баксов потянет. - Криминал? - Как посмотреть! - неопределенно ответил Григорий Маркович. - Понял! С машиной? - Такси. - Казино "Подкова" знаешь? - Найду. - Через двадцать минут буду там. На входе скажешь, что пришел на встречу с Федоровым. - Отлично. Жду! - Григорий Маркович повесил трубку, вернулся в такси и вскоре уже был у казино. Имя Федорова сработало как пароль. Григория Марковича тут же пропустили через металлоискатель, после чего брезгливо приняли его старый плащ в гардероб. Но охрана стала куда вежливее, получив по пять долларов чаевых. Стол уже был накрыт на двоих, и Григорий Маркович, плеснув себе виски, с удовольствием принялся уплетать за обе щеки, успев проголодаться после угощения Мабуту. Не успел он расправиться с закуской, как появился Федоров. - Как ни странно, я очень рад нашей встрече, Григорий Маркович! - Имя-отчество он почти прошептал, поэтому придраться было не к чему. - А почему странно? - все-таки прицепился Григорий Маркович. - Ну как почему? Пока работал ТАМ - был нужен, как перестал... - Он пожал плечами. - Просто закрутился, дела... - неопределенно пожал плечами Григорий Маркович. - Ладно, замнем! - Федоров налил виски Григорию Марковичу и себе. - За встречу! - С удовольствием! Они выпили, закусили, и Федоров тихо спросил: - Для разговора здесь подходящее место? - Вполне. - Пятьдесят штук баксов - сумма немалая. Кого-то нужно убрать? - Наоборот: отыскать и помочь уехать отсюда! - А он, конечно, не хочет ни того, ни другого, не так ли? - усмехнулся Федоров. - Именно, - бесстрастно согласился Григорий Маркович. - Из бывших функционеров? Григорий Маркович согласно кивнул. - Данные? - Волошин Валентин Владимирович... - Не успел он договорить, как Федоров бешено сверкнул глазами. - Знаешь? - Интересно, очень интересно! - усмехнулся Федоров. - Что интересно, черт возьми? - не выдержал Григорий Маркович. - Не ты один им интересуешься! - Кто еще? - Похоже, отдел моего бывшего шефа. - Генерала Галина? - вспомнил Григорий Маркович. - Его самого. - А сейчас кто возглавляет отдел? - Его бывший заместитель Богомолов. - Вот как? - Григорий Маркович сразу вспомнил, что эту фамилию он слышал от Красавчика-Стива, который побывал на допросе у Богомолова после провала в клубе "Виктория". Как же тесен мир! Неужели они тоже пронюхали о счетах? - А не знаешь, почему они им интересуются? - Точно не знаю, это как-то связано с пластической операцией, которую ему должны были сделать. - Так ты мне поможешь? - А ты как думал? Пятьдесят тысяч на дороге не валяются. Кстати, можешь и задаток дать! - Федоров полез во внутренний карман пиджака и вытащил оттуда фото. - Вот твой Волошин! - У меня просто нет слов! - обрадованно воскликнул Григорий Маркович, тоже сунул руку в карман, достал пластиковую кредитную карточку. - Думаю, здесь можно снять наличными двадцать штук? - Естественно! - Федоров поискал кого-то глазами и махнул рукой. К ним тут же подошел молодой парень лет двадцати пяти. - Что угодно, Игорь Константинович? - Тебе не трудно снять двадцать тысяч с этой карточки и принести сюда? - Про три процента известно? - Конечно! - усмехнулся Григорий Маркович. - В таком случае без проблем! - Парень взял карточку и ушел. - Адрес известен? - полюбопытствовал Григорий Маркович. - За ним уже второй день наблюдают мои люди. Послушай, не мне тебе советовать, но так ли уж нужно тащить его за границу? Может, он и здесь расколется? - Отку... - начал Григорий Маркович, но осекся и договорил по-другому: - Почему ты решил, что он должен что-то рассказать? - Эх, приятель! - Федоров усмехнулся. - Да это же как дважды два! Я был в той группе, которая расследовала самоубийство одного видного лица, а Волошин был в числе допрашиваемых! - Кто еще об этом знает? - быстро спросил Григорий Маркович. - Пока никто, кроме тебя. - Он многозначительно уставился на Григория Марковича. - Более того, я и протоколы его допроса изъял из дела... на всякий случай. - Значит, так, - зашептал Григорий Маркович. - Если удастся вытянуть из него нужные нам сведения, то на твое имя будет открыт счет на сто тысяч баксов, а эти двадцать уже твои. Идет? - Идет! - согласно кивнул тот. - Поехали? - Куда? - Как куда? Информацию выколачивать из Волошина! - Федоров подмигнул. Федорова поджидала обыкновенная черная "Волга" с водителем и телохранителем. - Привык, знаешь ли, к "Волге", - пояснил он Григорию Марковичу. - Да, привычка - вторая натура! Минут через тридцать они подъехали к небольшой дачке за высоким забором. К ним тут же подошли два амбала. - Часа три как дома. Сам никуда больше не выходил, и к нему никто не заглядывал, - доложил Федорову один из них. - Мы уж задубели совсем! - Одеваться теплей нужно, - бросил Федоров. - Ладно, вы остаетесь снаружи: глядеть в оба! А мы пойдем в гости. Надеюсь, собаки нет? - Нет, собаки нет! - Наблюдатель явно повеселел, предвкушая конец мучениям. Он помог открыть калитку с потайной задвижкой. В окнах света не было: видимо, Волошин уже лег в постель. Федоров осторожно постучал. Раздался звук шагов, и сонный голос пожилого человека спросил: - Кто там? - Вам телеграмма! - неожиданно высоким девичьим голосом ответил телохранитель Федорова: этот ход, видно, уже отработали. Загремел замок, дверь приоткрылась. Телохранитель сразу же резко толкнул ее и схватил хозяина. - Что вам от меня нужно? - В голосе старика не чувствовалось страха: он пока еще не понял, что это не грабители. - Денег? Так их нет. Драгоценностей тоже. А мое барахло вряд ли вам приглянется. - Заткнись! - оборвал его телохранитель. Федоров включил свет и внимательно уставился на старика, потом повернулся к Григорию Марковичу. - Он, несомненно, он! - Послушайте, милейший, - ласково начал Григорий Маркович. - Неужели вы хотите, чтобы вам было больно? - Кто ж этого хочет? - ответил старик, и в глазах его блеснул страх. - Вот и хорошо. Давайте договоримся: вы отвечаете на мой вопрос и мы спокойно расходимся. Более того, вы станете богаче на двадцать тысяч долларов. Согласны? - Спрашивайте? - Старик пожал плечами. - Номер счета в Швейцарии? - Какого счета? - удивился тот. Голос его прозвучал столь искренно, что Григорий Маркович растерянно взглянул на Федорова. - Ты что, не видишь, что он дурачка валяет? - воскликнул Федоров. Он подскочил к старику, схватил его за грудки: - Послушай, Валентин Владимирович, если не ответишь, то пожалеешь, что на свет родился! - Но я действительно не понимаю, о каком счете идет речь! - испуганно залепетал старик. - Как хочешь! - хмыкнул Федоров и кивнул телохранителю. Тот вытащил из кармана веревку и ловко привязал старика к стулу, затем чиркнул зажигалкой и поднес пламя к его подбородку. Запахло паленой кожей, раздался истошный крик: - Да не знаю я никакого счета! И вновь яркий огонек облизал его подбородок, вызвав очередной крик, а Федоров спокойно спросил: - Я бы на твоем месте поберег свою шкуру, дорогой ты мой товарищ Волошин! В этот момент телохранитель нанес старику удар в солнечное сплетение. Тот охнул и, согнувшись, ткнулся глазом в огонек зажигалки. Он снова истошно закричал и вдруг выдавил, не в силах терпеть адскую боль: - Господи, да не Волошин я! Не Волошин! - Кончай дурочку валять! - бросил Федоров. - Я ж тебя допрашивал пять лет назад! - За что мне такие муки? Я не Волошин! - Он всхлипнул. - А кто? - недоумевая, спросил Григорий Маркович. Ему вдруг пришло в голову, что бедняга и в самом деле говорит правду. - Я... я... его двойник! - с отчаянием выдохнул старик и горько разрыдался. - Двойник? - воскликнул Федоров и подал знак Григорию Марковичу, отзывая его в сторону. - Черт его знает, может, правду говорит? - А как проверить? - А он сейчас сам подскажет! - Федоров подскочил к несчастному: - Чем докажешь, что ты не Волошин? Документы-то наверняка на его имя? - Он кивнул амбалу, и тот поднес огонь к лицу старика. - Если вы его допрашивали, то должны помнить, что у Волошина не было мизинца на левой руке! - закричал старик. - Ну вот, видишь, так бы сразу и сказал и не пришлось бы мучиться! - улыбнулся довольный Федоров, затем повернулся и кивнул Григорию Марковичу. - Да, действительно, у Волошина не было мизинца. И как это я забыл? - Что же делать? - поморщился Григорий Маркович. - Тебя как зовут-то, приятель? - спросил Федоров двойника Волошина. - Гриша! - всхлипнул тот. - Вот что, Гриша, ответишь на один вопрос, и все твои мучения кончатся. Ты понял, что с тобой не шутят? - Тот молча кивнул, и Федоров продолжил: - Ты знаешь, где сейчас находится Волошин? Только не говори, что тебе это неизвестно! - Я знаю только то, что он десять дней назад лег в клинику пластической хирургии, потому-то меня и отпустили домой: он сменит лицо, и мое уже не понадобится. - Бедолага все еще постанывал. - Похоже на правду, - вздохнул Федоров. - Где эта клиника? Адрес? - Где-то на Арбате! Верьте, я вам правду сказал! Вы больше не будете меня мучить? - Я всегда держу слово! - с гордостью произнес Федоров и кивнул телохранителю. Тот вытащил стилет и чиркнул бедняге по горлу. Старик хрипло дернулся, захрипел, и голова его откинулась назад, открывая страшную зияющую рану на горле. Потоком хлынула кровь, заливая рубашку. Григорий Маркович брезгливо поморщился. - Пора линять отсюда! - Все нормально! Придется наведаться в клинику. Пошли! Они сели в машину, и Федоров, взяв трубку радиотелефона, быстро набрал номер: - Сань? Это Федоров! Проверь-ка клинику пластической хирургии на предмет поступления за последние две недели пожилого мужчины. Савелий срывает план Георгия Георгий вошел в самолет и занял свое место. К нему тут же подсел внушительного вида красавец лет тридцати с огромными карими глазами. "По таким девки с ума сходят", - промелькнуло в голове у Георгия. Обворожительно улыбнувшись, красавец тихо произнес: - Меня зовут Александр. Я старший группы. Прямо за вами и спереди мои люди. Какие будут распоряжения? - В Шереметьево нас будут встречать две машины, ты поедешь со мной. Связь есть? - Конечно! - Александр дотронулся до уха, на мочке которого чуть заметно выступала пуговичка принимающего устройства. - А это - вам! - Он приколол к пиджаку Георгия булавку с красной головкой и протянул приемное устройство. - Эти приборы настроены только на мою волну, - пояснил он. - Они очень чувствительны: сейчас я пойду в туалет, и вы сможете убедиться. Александр встал и направился в конец салона, а Георгий вставил миниатюрный приборчик в ухо и сразу же услышал женский голос: - Прошу прощения, гражданин, но вам следует вернуться на место. По салону можно передвигаться только после того, как погаснут предупреждающие надписи на табло. - Красавица, я буквально на минуточку! - В голосе Александра слышалось столько нежности и мольбы, что официальный тон стюардессы, словно по мановению волшебной палочки, тут же сменился. - Ну, хорошо, молодой человек, что ж поделаешь, проходите! - Казалось, еще слово, и девушка разденется, если Александр попросит. Когда он вернулся, Георгий с усмешкой спросил: - Что ж ты девушку-то обидел? - Чем это? - не понял тот. - Не взял ее с собой. - А я взял! - спокойно возразил Александр, усаживаясь рядом. - Классно минет делает, кстати. Хотите походатайствую? Георгий с удивлением уставился на него и никак не мог понять: шутит он или правду говорит. - Ты серьезно? - Конечно! - Он невозмутимо пожал плечами. - Но почему же не было слышно? - Да ведь можно слететь с катушек, если никогда не отключаться от партнера! Они работают только в паре. Вот, смотрите! - Он ткнул пальцем в булавку-передатчик на лацкане пиджака Георгия. - Если захотите отключиться, просто поверните головку красным вниз, синим вверх. А если потребуется вызвать меня, когда я отключился, - достаточно прикоснуться пальцем к красному. Вот так! - Отличная вещь! - похвалил Георгий. - Да, японцы умеют не только блоху подковать! Когда самолет пошел на снижение, Георгий бросил: - Вот и прилетели! - потом спросил: - Вы с багажом? - Багаж уже в Москве. Отправили машиной заранее. - Оружие? - догадался Георгий, и Александр согласно кивнул. Георгий ему слегка позавидовал, имея в виду свой черный дипломат с полумиллионом долларов. Конечно же, все обговорено, и его должны подстраховать на таможне, но всякое может случиться: к примеру, человек этот вдруг возьмет да заболеет. Но он напрасно беспокоился: в "красном коридоре" он увидел знакомое лицо. Их уже ждали два черных "мерседеса". Водители предупредительно распахнули перед господами дверцы. В машине Георгий узнал, что специально для них снята двухэтажная дача в тридцати минутах езды от города, но сначала надо было заехать по одному адресу на Ленинградском шоссе и забрать кое-какое барахло. Георгий не имел ничего против, и вскоре в машинах оказались четыре внушительных чемодана. На участке рядом с бревенчатым домом росли длиннющие сосны. Вокруг царила такая тишина, словно сама природа оберегала этот благословенный покой. Георгий как зачарованный наслаждался божественной красотой. Пока парни распаковывали багаж, Георгий позвонил по телефону и с трудом сдержался, чтобы не выругаться вслух. Новости были не очень приятные: Волошина из клиники увезли. Но не это беспокоило Георгия: напасть на след исчезнувшего Волошина - дело времени. Гораздо хуже другое - оказывается, перед тем как исчезнуть, Волошин довольно долго общался с каким-то парнем, которого патронирует ФСБ. Личность его установить не удалось. Известно лишь, что он уже прооперирован и его очень серьезно опекают - вчера даже подкинули двойника. Настораживало и то, что Волошина кто-то пытался похитить, а этот незнакомец вступился за него и даже применил силу. Смущало сразу два фактора: во-первых, что это за желающие завладеть Волошиным? Во-вторых, не мог ли Волошин, просто из чувства благодарности, поделиться информацией со своим защитником? Это, пожалуй, вызывало самые серьезные опасения. Георгий помнил наказ своего покровителя - Пятого члена Великого Магистрата. Такое покровительство гарантирует безбедное существование до конца жизни, а значит, надо постараться и как можно точнее выполнить распоряжения будущего Великого Магистра. Георгий не стал долго размышлять и уединился со старшим группы на втором этаже. - К сожалению, не все идет так, как планировалось, - издалека начал он. - Что-то случилось? - поинтересовался Александр. - Случилось! - подтвердил Георгий. - Отдыхать некогда, придется сразу же вступать в бой. - Работа есть работа! - Тот пожал плечами и добавил: - Я как в воду глядел, когда решил заехать за багажом. Выкладывайте! - Сегодня придется убрать одного человека. - И в чем проблема? - Александр говорил об убийстве как о само собой разумеющемся деле. - Проблем две. Первая: этот человек лежит в клинике пластической хирургии; вторая: там же находится его двойник, и определить, кто есть кто... - Георгий покачал головой. - Ну, это вообще не проблема: уберем обоих. - Было бы идеально! А что скажете по поводу первой? - Насколько я понял, в клинике у вас есть свой человек, не так ли? - Есть, но не хотелось бы его засвечивать... - неуверенно заметил Георгий, потом поморщился и махнул рукой: - Ладно, раз без этого не обойтись, то и Бог с ней! - Женщина... - задумчиво протянул Александр. - А в этом что-то есть! Охрана? - Довольно мощная. Лучше бы без лишнего шума. - Может, ваш человек подсобит? Как-никак Рождество... - Имеешь в виду снотворное? - К празднику оно весьма кстати, - усмехнулся Александр. - Хорошо, сейчас выясним. - Георгий набрал номер. - Марина? Снова я. Бригадир. Тянуть нельзя, будем убирать. И обоих, если не узнаешь точно, кто из них кто. Навестим сегодня, но нужна ваша помощь с охраной. Может, отметите с ними Рождество? Нас бы устроило их бездействие минут на тридцать. - Он помолчал, выслушав ответ, и самодовольно улыбнулся. - Отлично, без пятнадцати час будем у входа! Марина Михайловна положила трубку и задумалась. Сейчас около шести, до полуночи хватит времени, чтобы все подготовить. Неожиданно в кабинет постучали. - Да, войдите! - Она стряхнула с себя задумчивость и улыбнулась. - Лидочка? Как хорошо, что ты зашла! Что там в отделении? - Все в порядке, Марина Михайловна. Лекарства я уже раздала. Дежурный врач просил вас зайти... - Девушка вдруг нерешительно замялась. - Говори, Лидочка, не стесняйся. - Понимаете, Марина Михайловна, я согласилась подменить Наташку, но у меня неожиданно заболела мама. Страшный грипп: температура за сорок! - Ну и какие трудности? - Марина Михайловна едва сдержалась, чтобы не выказать радости: не нужно даже выдумывать причину, отпуская ее с работы. - Руки в ноги - и домой. Мама - это святое! - А как же вы? - растерялась Лидочка. - За меня не беспокойся. А Рождество здесь отмечу, с ребятами. - С охранниками? Так давайте я все приготовлю, а потом уйду. - Девушке явно хотелось хоть чем-то отблагодарить старшую сестру. - Ни в коем случае. Дуй к мамочке! Мы и сами справимся. Пошлю одного в магазин, а двое подежурят! - Просто не знаю, как вас и благодарить, Марина Михайловна! - затараторила Лидочка. - В ночную смену в новогоднюю ночь отдежурю. - К чему такие жертвы? - улыбнулась Марина Михайловна. - Отработаешь как-нибудь... Счастливо! - С Рождеством вас! - Спасибо! Интересно, что понадобилось Евгению Дмитриевичу, подумала старшая сестра и направилась в ординаторскую. - Вы просили зайти, Евгений Дмитриевич? - обратилась она к дежурному врачу. - Отлично, а я-то думал, вы уже ушли, - обрадовался врач. - Я, конечно, понимаю, что с моей стороны свинство обращаться к вам с подобной просьбой после того, как вы целый день на ногах, но... Короче говоря, не могли бы вы подменить меня на пару часиков сегодня вечером? У моей внучки день рождения, а тут еще Рождество... Родственники собрались, а я совсем забыл. Внучка этого мне никогда не простит! - Господи, Евгений Дмитриевич! - всплеснула руками Марина Михайловна. - Я уж думала, случилось что! Идите себе спокойненько и празднуйте, здесь ничего не случится. Если что, я позвоню. Вы вроде бы совсем рядом живете? - Пятнадцать минут ходьбы, - весело ответил он. - Вы просто душечка, Марина Михайловна! А это вам! - Из холодильника появилась бутылка шампанского. - Думал, Рождество здесь отмечать придется, а оно вон как обернулось. С праздником! - Спасибо! Мы выпьем и за вас. Ей словно помогало Провидение - все складывалось как нельзя лучше. Остались лишь охранники. Она вернулась к себе, закрыла дверь на ключ и открыла сейф с лекарствами. Через минуту она уже впрыскивала в бутылку снотворное, не без усилий проколов пробку. Поставила шампанское в холодильник, взглянула на часы: девятнадцать пятнадцать - значит, ночная смена охраны уже заступила. Самое время узнать, кто сегодня дежурит: если ребята Константина, который давно уже положил на нее глаз и всякий раз норовит погладить по заднице, то вообще никаких проблем не будет. Ей снова повезло. Все шло как обычно: Костя с напарником смотрели телевизор, изредка бросая взгляд на мониторы. Третий охранник сидел на посту у входа. - Кто к нам пришел! - обрадованно воскликнул Костя. - Попрощаться после смены или как? - Или как! - мило улыбнулась Марина Михайловна. - У меня тоже сегодня дежурство. - Ну? Так это надо отметить! - Константин вскочил со стула. - И не только это! - рассмеялась Марина Михайловна. - Сегодня же Рождество! - Совсем здорово! Так, Мишань, руки в ноги - и в магазин. Вот деньги. Пару "Абсолюта", пару шампанского, фрукты, овощи, колбаска... короче, сам знаешь. - Ну и размах у тебя, Костик! - Марина Михайловна покачала головой. - А чего? Гулять так гулять! - Мишань, из спиртного бери только водочку, шампанское у меня есть. Соков возьми! Михаил был легок на подъем, и его не надо было долго упрашивать: он подхватил внушительную спортивную сумку и едва ли не бегом устремился к выходу. Стоило ему покинуть дежурку, как Костя сразу же подошел к старшей сестре и нахально уставился ей прямо в глаза. - Ты не представляешь, Мариночка, как я рад, что ты сегодня дежуришь! - взволнованно прошептал он, склонившись над ней. - Марина Михайловна и на "вы", Костик! - возразила она, но в голосе ее было столько неуверенности, что Константин прекрасно все понял. - Мариночка! - упрямо повторил он и вдруг впился в ее губы. Не ожидая ничего подобного (он никогда не позволял себе таких вольностей), Марина Михайловна не успела даже отстраниться. Его поцелуй оказался таким жарким, что она чуть не поддалась этой страсти. Он гладил ее по спине, сначала робко, затем смелее провел рукой ниже. Казалось, еще минута и парень совсем потеряет голову, а это вовсе не входило в планы Марины Михайловны. Она вдруг резко отстранилась. - Ты с ума сошел, Костик! - не очень сердито, но достаточно отрезвляюще отрезала она. - Мы ж не одни... - Сюда никто не войдет! - страстно прошептал он, пытаясь начать все сначала, но она не позволила. - Не торопи меня, Костик, не торопи! Я сама должна созреть, понимаешь? - А я и не спешу! - тут же согласился он. Сейчас действительно не стоит торопиться, чтобы ничего не испортить. Он столько ждал, можно подождать и еще. - Как здорово, милая! - Он улыбнулся, выпустил ее из объятий, потом наклонился и ласково чмокнул в щеку. - Я умею ждать! - Вот и хорошо, Костик! Пойду я, а то ни дежурного врача, ни сестры: одна я сегодня. - Она проговорила это с явным намеком. - Прекрасно! - воскликнул он, затем галантно поклонился. - Ждем вас здесь без пятнадцати двенадцать, принцесса. - Слушаюсь, принц! - Она заторопилась к выходу. - Но можешь зайти и раньше! - бросил он вдогонку. - Посмотрим на ваше поведение, - кокетливо ответила Марина Михайловна и прикрыла за собой дверь. Константин, предвкушая прелести сегодняшней ночи (а он не сомневался, что уломает неприступную Марину), защелкал тумблерами, стараясь держать старшую сестру в поле зрения, а когда надоело, оставил включенной лишь камеру процедурной. Поднявшись в процедурную лечебного отделения, Марина Михайловна не торопясь начала готовить лекарства для вечернего приема, но тут заметила красный огонек над глазком видеокамеры и решила поддразнить своего воздыхателя. Она как бы случайно опрокинула на себя стаканчик с лекарством, всплеснула руками, досадуя на свою неловкость, затем решительно скинула халат и осталась в коротенькой, совершенно прозрачной комбинации, из-под которой просвечивали ажурные трусики и поддерживающий пышную грудь бюстгальтер. Покрутившись перед зеркалом, Марина Михайловна изящно поправила трусики на крутых бедрах, с трудом сдерживаясь, чтобы не рассмеяться: она представила жадный взгляд Константина, уставившегося в монитор. Чуть помедлив, она расстегнула и бюстгальтер, накинула на себя совсем коротенький халатик и, словно только что заметив включенную видеокамеру, погрозила пальчиком. Как ни странно, красный огонек тут же погас. Время близилось к девяти, и согласно распорядку она начала разносить лекарства: выкатила из процедурной столик на колесиках, обошла все палаты, решив заглянуть к Савелию и его двойнику только напоследок. Прекрасно представляя перспективу сегодняшней ночи и не желая лишних жертв, Марина Михайловна решила убедиться в том, что в пронумерованной палате лежит двойник. Она энергично толкнула дверь палаты напротив. - Как настроение, Сидоров? - поинтересовалась она. - Жалобы есть? - Марина Михайловна? - удивился Савелий. - Сегодня же не ваша смена! - Пришлось пойти навстречу пожеланиям трудящихся. - Она улыбнулась. - Вот ваши таблетки, а укольчик - перед самым сном. - Она дождалась, пока Савелий не закинул в рот лекарство, и только после этого сказала: - С Рождеством вас, Сидоров! - Спасибо, и вас! - откликнулся Савелий, взглядом провожая ее до самых дверей. Что-то в ней сегодня настораживало. На первый взгляд, вроде бы все как обычно, но... Савелий всегда доверял своей интуиции. И он мысленно стал "прокручивать кино", как говорил Андрей Воронов, с того самого момента, как старшая сестра вошла в палату. Взглянула... Только сейчас стало ясно, что взгляд этот был оценивающим, вернее изучающим, словно Марина Михайловна уточняла, кто перед ней. Потом небольшое замешательство в ответ на его вопрос. И еще: она никогда раньше не дожидалась, пока он выпьет лекарство, а сегодня явно ждала. Именно поэтому Савелий и не стал глотать таблетки. Он тут же выплюнул в ладонь, как только Марина Михайловна вышла, и стал рассматривать. Обычно он получал витамины и обезболивающее, а сейчас все три таблетки были из группы анальгетиков и достаточно сильнодействующих: выпей Савелий все три, он через час заснул бы как младенец и проспал до самого утра без всякого укола. А тут еще он неожиданно "услышал" ее мысленный вопрос: "Кто передо мной: он сам или его двойник?" Да, дело принимало интересный оборот. Савелий воскресил в памяти все нюансы поведения Марины Михайловны. Вместе с сомнениями исчезла и вера в этого человека. За время пребывания в клинике Савелий разузнал, где находятся мониторы, когда и как ведется наблюдение. Он осторожно выглянул в коридор: никого, видеокамера отключена. Он быстро, стараясь не шуметь, прошмыгнул в палату своего двойника. - Что-то случилось? - с тревогой прошептал тот, заметив прижатый к губам палец Савелия. - Пока нет, Сергей, но у меня какое-то странное предчувствие, - также шепотом ответил Савелий. Не упуская ни одной детали, он поделился сомнениями со своим партнером, ожидая, что тот поднимет его на смех. Но тот понимающе покачал головой. - Ко мне она тоже заходила... - И что? - встрепенулся Савелий. - Сказала, что принесла вечернее лекарство. - Тебе лекарство? Ну и дела! А ты? - Я поблагодарил и сунул в рот. Тем более что она меня Сидоровым назвала. - Выпил? - разволновался Савелий. - А мне-то зачем: я ж не оперирован. - Сергей хитро усмехнулся. - Да и слишком горькими оказались таблетки. - Снотворное! - выдохнул Савелий. Теперь все сомнения разом улетучились: Марина Михайловна - подставка. Но чья? - Именно снотворное! Кто-то очень сильно хочет, чтобы мы уснули! - Скорее всего не мы, а я. И чтобы уснул навеки,- возразил Савелий. - Ну, с такой дозы можно только поспать... - Если потом не добавить ножом или пулей! - Да, но дали-то и мне, и тебе. - Тебе потому, что не знают точно, кто двойник. Да, события развиваются стремительно! Кто бы мог подумать, что в этом деле замешана Марина? - Кушать всем хочется! - хмыкнул Сергей. - Что будем делать? - Как что? Готовиться ко сну. Зачем огорчать своих "доброжелателей"? - Может, помощь вызвать? - предложил Сергей. - На крайний случай я "маячок" с собой захватил. - Включим, когда будет необходимость! - твердо заметил Савелий. - Пусть ОНИ начнут, а там... - Савелий махнул рукой. Марина Михайловна еле дождалась, пока часы не показали без четверти двенадцать. Прихватив бутылку шампанского, она вышла из процедурной. Свое алиби она весьма четко продумала и потому совершенно не волновалась. Марина Михайловна тщательно подкрасила глаза, губы, навела румянец, привела в порядок прическу, поэтому когда она вошла в дежурку, охранники просто рты пораскрывали от изумления. - Принцесса! Настоящая принцесса! - воскликнул тот, что сидел у входа. - А ты как думал? - с вызовом воскликнула она и лукаво подмигнула Константину, который неожиданно смутился и отвел глаза в сторону. - Кто откроет? - Старшая сестра подняла бутылку. - Костик у нас специалист по шампанскому, - хмыкнул Михаил. Он действительно не поскупился: стол буквально ломился от фруктов, сладостей и прочей снеди. Ребятам даже удалось раздобыть хрустальные фужеры. Ловко хлопнув пробкой, Константин разлил шампанское. - С Рождеством, друзья! Все дружно чокнулись, наполнив комнату мелодичным звоном. Марина Михайловна давно заприметила огромный фикус в углу и потому выбрала место рядом. Поднося фужер к губам, сестра сделала вид, что пьет, а сама, улучив момент, ловко вылила шампанское и тут же громко воскликнула: - Браво! С Рождеством; - А теперь водочки вдогонку, чтобы шампанскому скучно не было. - Константин отвинтил пробку у литровой бутылки "Абсолют-куранта". - Водку после шампанского? - засомневалась старшая сестра. - А вы понюхайте! - Костя сунул бутылку ей под нос. - Надо же! Чем это пахнет? - удивленно спросила девушка. - А догадайтесь! - Костя хитро прищурился. - Что-то очень знакомое... - Она наморщила лоб. - Смородина! - тут же радостно закричала она, разглядев на бутылке веточки с ягодами смородины. - Признаюсь, никогда такую не пила! Ладно, давай! - Махнув рукой, она решительно подставила рюмку. Константин быстро разлил водку по рюмкам, встал, согнул руку в локте, отставил в сторону и залихватски произнес: - Господа гусары! Остальные тут же вскочили на ноги и приняли такую же позу. - Предлагаю выпить за прекрасных дам! Но так как здесь присутствует лишь Марина Михайловна, то за прекрасную даму нашего стола! - Спасибо, ребята! - Девушка потянулась чокнуться. Выпив водочки, она ойкнула и рассмеялась: - Надо же, как легко пьется! Вкусная, но очень крепкая. Даже голова закружилась! - Да чего там, пустяки! - сказал Миша. Язык его уже слегка заплетался. Он весил меньше всех, и воздействие снотворного на нем уже сказывалось, тем более в смеси с алкоголем. Марина Михайловна незаметно кинула взгляд на часы: половина первого. "Времени достаточно", - подумала она и все же решила ускорить события. - А у меня тоже тост! Почему пустые рюмки? - Во дает! - восхитился Константин и поспешил разлить водку. - Эх, мужики! - усмехнулась Марина Михайловна. - Пьете наравне с девушкой! - Она укоризненно покачала головой. Михаил резво подставил Константину фужер, за ним потянулся и его напарник, а Костя воскликнул: - Пить так пить! - Он тут же налил себе полный фужер и встал: - За отличную компанию! А этот трюк я посвящаю прекрасной Мариночке! Он поставил фужер на согнутый локоть и медленно стал подносить его к губам, чуть покачнулся и наверняка разлил бы водку, если бы девушка вовремя его не поддержала. Как только он выпил, она поддела остальных: - А вы что застыли? - И тут же сама опрокинула рюмку в рот. Никто, кроме Константина, не допил до конца. Первым упал головой в салат Михаил, затем его напарник выронил из рук фужер и откинулся на спинку стула. Константин мутным взглядом посмотрел на девушку, пытаясь улыбнуться, и вдруг повалился на спину. На всякий случай похлопав каждого по щеке и убедившись, что они крепко спят, старшая сестра включила видеокамеры в палатах Савелия и Сергея: те мирно посапывали. Подождав еще пару минут, она открыла входную дверь. - Ну? - входя, тихо спросил Александр. - И тот и другой спят как младенцы, - улыбнулась девушка. - Охрана где? - В дежурке. Но их не нужно трогать: они ничего не вспомнят, а я "проснусь" вместе с ними. - Она лукаво подмигнула. - Хорошо, я только взгляну. - Александр вошел в дежурку, вытащил пистолет и осторожно ткнул каждого парня в щеку. Никто не шевельнулся. - Все в порядке! - Не доверяешь? - поморщилась Марина Михайловна. - Надо исключить любую случайность, - бесстрастно ответил он. - Где они? - На второго этаже. Один - в палате номер восемь, второй - напротив. Начинать, наверное, лучше с того, что в палате без номера: чуть раньше проглотил снотворное. - Хорошо! - согласился Александр и кивнул приятелям. Те молча двинулись к лестнице. В коридоре второго этажа они разделились: один пошел по левой стороне, другой - по правой, сзади шел Александр. Оказавшись у нужной палаты, убийцы сошлись, открыли дверь, подкрались к кровати и несколько раз выстрелили. В ответ из угла раздались два выстрела, и бандиты повалились на пол. В коридоре ничего слышно не было - оружие было с глушителями. Александр, удовлетворенно хмыкнув, толкнул дверь в палату напротив и прямо с порога сделал три выстрела. Он заметил, как сзади промелькнула чья-то тень, резко обернулся, но выстрелить уже не успел. Пуля Савелия вошла ему в правое плечо. Однако Александр удержал пистолет в руке и даже попытался нажать на курок, но тут же получил в сердце вторую пулю. - Бросил бы пистолет - остался бы в живых! - произнес Савелий и вдруг, что-то заметив, наклонился и вытащил из уха бандита приемное устройство, а затем нашел и булавку. Он подозвал Сергея, и напарники спустились вниз. У лестницы лежала Марина Михайловна. - Черт! - буркнул Савелий, приподнимая девушку. - Опоздали! - Как опоздали? - спросил Сергей. - Взгляни! - На виске старшей сестры зияла аккуратная дырочка, капли крови тяжело падали на пол. - Быстро он среагировал! - Кто? - Четвертый гость! Тот, кто услышал, как я напутствовал в последний путь того красавца. - Да, работали явно профессионалы. Ладно, не переживай, она получила по заслугам! - заметил Сергей. - Но как теперь узнать, кто их послал? - Узнаем! - хмыкнул Сергей и протянул ему паспорт. - Под лестницей валялся. Чуешь, откуда ветер дует? Гражданин Австралии, и прибыл только сегодня! - Ты "маячок" включил? - Да, наши вот-вот прибудут. - Отлично. Пора взглянуть на остальных. - А с ними что? - Сергей кивнул на охранников. - Наверняка она их снотворным накачала. И очнутся они, думаю, только к утру. Тучи сгущаются Согласившись на предложение Григория Марковича, Мабуту никак не предполагал, что возникнут какие-то проблемы. Поначалу и впрямь все шло как по маслу: довольно быстро обнаружился след Волошина, он оказался в клинике пластической хирургии. Оставалось только выкрасть его оттуда и "организовать" документы для его депортации из страны. Но дальше начались сплошные проколы. В тот день, когда люди Мабуту уже готовы были к похищению, им неожиданно помешали - кто-то тоже пытался похитить Волошина. К счастью, у них ничего не получилось. Однако они здорово напакостили, поскольку переполошился и сам "объект", и охрана клиники. Руководитель операции решил доложить обо всем Мабуту. Вникнув в подробности, тот, не долго думая, приказал глаз не спускать с клиники. Видимо, теперь Волошина постараются перекинуть в другое место. Он и сам поступил бы так же и уж, конечно, не стал бы медлить. Долго ждать не пришлось: ближе к ночи Мабуту сообщили, что у входа в клинику остановился медицинский "рафик", двое подтянутых парней скрылись в клинике, а через несколько минут появились, сопровождая какого-то мужика с перебинтованной головой. - Машину не упускать! Головой отвечаете! Проследите, куда отвезут мужика, потом и решим, что делать! - Бросив рацию, Мабуту довольно потер ладони: и на этот раз интуиция его не подвела. Остальное - дело техники: он не сомневался, что его ребятки будут исправно "пасти" больного, а группа захвата ждет только сигнала. Эту группу Мабуту готовил сам. В нее входили не только боевики, отлично владеющие искусством рукопашного боя и любым видом оружия (многие прошли Афганистан и Чечню), но и интеллектуал - некто Никон, правая рука Мабуту. Он был также опытным врачом, два года назад освободившимся из колонии, где провел восемь лет за подпольные аборты. О документах для Волошина Мабуту уже позаботился, не хватало только фотографии будущего владельца паспорта, который, по легенде, являлся гражданином Сирии, проживающим в Дамаске. И в Москву он приезжал с туристической визой, но попал в аварию, и сейчас его должен был срочно прооперировать врач, специалист по черепно-мозговым травмам. Мабуту, конечно же, понимал, что Волошина нужно будет где-то спрятать на некоторое время, пока у него хотя бы чуть-чуть не подживут шрамы на лице, чтобы сделать приличную фотографию. В любой квартире небезопасно: не ровен час тот закричит, взбудоражит соседей, те кликнут ментов, и тогда... Нет, самое идеальное место - какая-нибудь хибара на отшибе. Впрочем, к постороннему обращаться нельзя. Поразмыслив, Мабуту вспомнил про своего давнего приятеля, с которым не виделся с тех пор, как сел в последний раз. У парня была странная кличка - Мука, от фамилии Мукасей. У Мукасея был свой домик, полученный в наследство от бабки. Приказав своим людям накупить подарков для приятеля, Мабуту, как всегда, на трех машинах отправился в сторону Можайска. Дорогая не долгая - час-полтора, но Мабуту за все это время не проронил ни слова, вспоминая прошлое и кляня себя на чем свет стоит за то, что не удосужился ни разу проведать Мукасея. Конечно, можно найти отговорки, что, мол, тогда у него были очень трудные времена, самому бы выжить, но... Потом-то? Почему он с ним не встретился? Единственное, на что его хватило, так это послать своих ребят с приличной суммой денег и извинениями. И то и другое Мукасей принял, но с тех пор ни разу не пытался связаться с Мабуту, да и телефона он не имел. Но самым кошмарным было то, что при встрече выяснилось, что Мукасей стал калекой. В зоне он попал под ленту конвейера, и лагерные костоломы оттяпали ему обе ноги до колена. Увидев своего приятеля скачущим по избе на руках, Мабуту прослезился и со всей силы двинул кулаком себе в скулу. - Идиот я! Сволочь! - кричал он и лупил себя, лупил. - Братан, извини подлеца: не знал! - Он сильно закашлялся и стал задыхаться, но сквозь хрипы все еще выкрикивал: - Бля буду, не знал! Гадом буду, Мука! - Он вдруг подскочил к телохранителю: - Фома, ты-то, гнида, почему мне не сказал, когда я посылал тебя к нему? - Мабуту схватил Фому за грудки, готовый разорвать его на части. - Шеф, откуда я мог знать? - испуганно залепетал тот. - Слушай, оставь парня в покое, он действительно не догадывался, что у меня под одеялом, - с усмешкой сказал Мукасей. - Протезных подушек еще не было, вот я и пролеживал бока. А сейчас - ништяк, даже бегаю! - Он лукаво подмигнул. Не знай его Мабуту раньше, он мог бы подумать, что парень этот и не думает унывать, все такой же весельчак, как и прежде. Однако Мукасея, несмотря на все его старания, выдавали глаза: в них таилось столько печали, что у Мабуту защемило сердце. Он подошел к Муке и, опустившись на колени, чтобы сравняться с ним по росту, обнял его за плечи и крепко прижал к себе. - Ничего, братан, я тебе такие протезы сгоношу, что действительно бегать сможешь... - Мабуту повернулся к Фоме: - Бритого сюда, мухой! Фома тут же исчез за дверью. - Бритый с тобой? - воскликнул Мукасей. - Помоги-ка на стул взобраться... Он же вроде еще год париться должен? - Отмазали! - с улыбкой махнул рукой Мабуту. - И сколько сейчас год тянет? - Зависит... В среднем штука баксов за месяц. - Круто! - Мука покачал головой. - Совсем менты оборзели! - Нормально! - Мабуту махнул рукой. - Не женился? - спросил он. - Я ж писал тебе еще с "командировки"! Зинка, заочница! - Мукасей покачал головой и с грустью улыбнулся. - Ты, видать, совсем заработался, парень! - Точно, забыл! - признался Мабуту. - И где ж она? - Сейчас придет, в магазин смоталась. Как чуяла: пойду, говорит, водочки тебе куплю! В этот момент дверь распахнулась, и в дом ввалился Фома с тремя парнями. В руках у них были пакеты. - Привет, Бритый! - воскликнул Мукасей. - И тебе привет. Мука! Как ты? - Вошедший снял меховую шапку, обнажив голову, лысую как биллиардный шар. - А что я - живу, как видишь! - бодро откликнулся Мукасей. - А у тебя волосы так и не растут? - Да, как покинули дурную голову, так и не растут, сколько ни поливаю! - усмехнулся тот. - Слушай, Бритый, дуй к Никифорову и скажи, чтобы он сотворил Муке коляску с приводом! - распорядился Мабуту. - Ты что? - воскликнул Мукасей. - Ты в курсе, сколько она тянет? - Я сказал! - хмыкнул Мабуту. - Понял, молчу! - Мукасей пожал плечами. - Только не надо считать себя виноватым... - А я и не считаю! - буркнул тот. - Ты и виноват - с каких это пор стал таким щепетильным? Не мог сам связаться со мной, что ли? Или обиделся? - Нет, не обиделся, просто захотелось узнать, чего я сам стою? - признался Мукасей. - Так я пошел, шеф? - сказал Бритый. - Ты еще здесь? - повернулся к нему Мабуту, и тот пулей выскочил за дверь. За ним потянулись остальные, лишь Фома вопросительно смотрел на Мабуту. - Распаковывай! - кивнул ему Мабуту. - Господи! - покачал головой Мукасей, увидев, как стол начинает ломиться от продуктов. - Ты что, все палатки скупил? - Почти! - улыбнулся Мабуту, хотел добавить еще что-то, но тут дверь распахнулась и на пороге появилась мощная женщина лет сорока, лицо которой было щедро усеяно конопушками. Переведя взгляд с мужа на Мабуту, потом на Фому, она покачала головой: - Это что, гуманитарная помощь? - Вроде того! - отозвался Мабуту. - Знакомься, Зин: это Мабуту! - представил его Мукасей. - Наконец-то объявился, дружок хренов! - ухмыльнулась она. - Мой мне все уши прожужжал. "Ах, лучший друг! Ах, не разлей вода!" - передразнила она мужа, потом тихо добавила: - Столько ждал тебя! - Женщина со вздохом махнула рукой. - Да я... - начал Мабуту, но Мукасей не выдержал: - А ну заткнись, баба! Чего разверещалась, как потерпевшая? Не знал он ничего! Поняла? И точка! - Ой, прости, Мукушка! - Она по-бабьи всплеснула руками. - Сама не знаю, что это на меня нашло! - Зина подошла и протянула Мабуту руку. - Прости дуру несчастную! - Забыли, Зина! - Они обменялись крепким, мужским рукопожатием, затем Мабуту кивнул Фоме, и тот протянул огромный пакет. - Это тебе, Зин! - Мне? - Она вытащила из пакета белоснежную шаль; даже при ее габаритах она могла бы целиком в нее завернуться. - Боже, какая роскошь! - Зина сорвала свой старенький, видавший виды шерстяной платок и накинула шаль, которая мгновенно ее преобразила, сделав намного моложе и привлекательнее. - Ой, спасибо! Можно я тебя поцелую? - Если Мука собак не спустит, - хмыкнул Мабуту. - Один раз можно! - холодно произнес тот и тут же рассмеялся: - Да целуй ты моего братана! Зина огромными ладонями обхватила голову Мабуту, которая, казалось, в них утонула, затем смачно чмокнула его в губы. - Задавишь! - шутливо взвизгнул тот, а Мукасей воскликнул: - Зин, ты чо мужика-то пугаешь? Давай-ка закусью займись лучше! - Моментом, родненький мой! - кокетливо отозвалась та и бросилась снимать пальто. - А это тебе. Мука! - Мабуту сунул руку в карман и вытащил черную кожаную коробочку. - Что это? - Часы "Ситизен"! Японские! А это инструкция. - Он открыл коробочку и вытащил оттуда толстую книжицу. - Ничего себе, инструкция! - усмехнулся Мукасей. - Тут без высшего образования, видать, не разберешься. Небось, и летать на них можно? - Летать - нет, но функций очень много! - улыбнулся Мабуту, довольный тем, что доставил приятелю удовольствие. Глаза Муки блестели от радости. - Ну, спасибо, братан! - Фома, иди помоги хозяйке, - бросил Мабуту. - Сей момент, шеф! - Фома тут же исчез. - С чем приехал? - нахмурился Мукасей. - Помощь твоя нужна. - Говори! - Мужика одного надо приютить на время. - Свой? - Нет. - Значит, может и сбежать? - Сбежать? - Мабуту пожал плечами. - Может попытаться! Но я с ним своего человека оставлю! - Так давай его сюда! - Он пока не со мной, - признался Мабуту. - Кстати, ему потребуется уход, он после операции, пластической. - Понял, больше ни о чем не спрашиваю: меньше знаешь, крепче спишь. - Это тебе за хлопоты. Пять штук! - Мабуту протянул ему пачку стодолларовых купюр. - Ну вот еще! - Мукасей оттолкнул его руку. - Ты не понял. Это не мои деньги, а того, кто сделал заказ, - пояснил Мабуту. - Тогда другое дело. Видно, дорогой мужичок-то? - задумчиво произнес Мука. - Думаю, да. - Когда ждать? - В любое время. - Понял. А с уходом не беспокойся: Зинка на акушерку выучилась! - Кому понадобился мой уход? - с улыбкой спросила Зина, появляясь в комнате с подносом в руках. - Можно? - Конечно, мадам! - Мабуту вскочил со стула. Через пару часов Мабуту уже возвращался в Москву. Не успели машины въехать в город, как проквакал мобильный телефон. Звонили те, кто следил за Волошиным. Уже через пятнадцать минут Мабуту бросил на объект группу захвата. Ребятам было приказано обойтись без крови и доставить Волошина целым и невредимым. Дабы не подвергать опасности Волошина, группа, не мудрствуя лукаво, просто забросала дачу шашками с усыпляющим газом и через пару минут в противогазах ворвалась внутрь. Все действительно обошлось без крови: охрана, врач, сиделка и сам Волошин моментально отключились, и бандиты, быстро погрузив старика в машину, тотчас доложили об успехе операции. Мабуту похвалил их за чистую работу и приказал связаться с Бритым и отвезти Волошина туда, куда тот скажет. Сам же Мабуту разыскал Григория Марковича. Через сорок минут его уже встретил Фома и сразу же отвел к Мабуту. - Что-то случилось? - обеспокоенно спросил Григорий Маркович, переступив порог комнаты. - У нас провалов не бывает, - усмехнулся Мабуту. - Все в полном ажуре: ваш мужичок у меня. - Фу, слава Богу! - воскликнул Григорий Маркович. - Значит, пора готовиться к отъезду? - Придется немного погодить... - Как? - Вы что, забыли: он же после операции! Не могу же я свою или вашу физиономию на паспорт наклеить! - А нельзя с таможней договориться? - Это вам не "Белое солнце пустыни"! - ухмыльнулся Мабуту. - Одно дело - товар, и совсем другое - человек. Будем ждать! - решительно произнес он. - Когда я его увижу? - Не терпится? - Да нет, поговорить хочется. - Успеете еще наговориться. Сейчас он в состоянии шока от похищения и вряд ли захочет разговаривать: пусть созреет! - Мабуту хитро подмигнул. - А вы, должен признаться, психолог, - польстил ему Григорий Маркович. - В противном случае я давно валялся бы в канаве, - ровным голосом откликнулся Мабуту. - Вас отвезут! Ждите, при первой же возможности оповещу. В это время в кабинет генерала Богомолова вошел майор Успенский, который организовывал слежку за Григорием Марковичем. Едва не упустив его по приезде в Москву, Успенский усилил свою группу людьми и техникой, дабы те почаще сменяли друг друга, не вызывая подозрений у Григория Марковича, который был очень хитер и осторожен: "жучки" ничего не давали. Велико же было изумление Успенского, когда Григорий Маркович вышел на бывшего сотрудника КГБ - майора Федорова. Интуиция подсказывала, что рано или поздно эта парочка себя еще проявит. Григорий Маркович скоро покинул офис Федорова в сопровождении его самого и еще двоих сотрудников. Рассевшись по машинам, они двинулись вперед. Успенский как в воду глядел: приказал на всякий случай подготовить три машины. Сменяя одна другую, они ненавязчиво следили за двумя "Волгами". За городом пришлось чуть-чуть приотстать, но главное было впереди: обе машины Федорова свернули на проселочную дорогу. К счастью, один из водителей Успенского был родом из этих мест. Он уверял, что не упустит бандитов. Парень не ошибся: вскоре они увидели небольшой домик, окруженный невысоким забором, а неподалеку - обе "Волги" Подобраться ближе без риска быть обнаруженными не было возможности, и Успенский решил следить издалека, приказав своим ребятам на двух машинах следовать за бандитами, как только они выйдут из дома. Сам он собирался с напарником зайти в дом, чтобы узнать, к кому они приезжали. Григорий Маркович, Федоров и еще какой-то парень через несколько минут вышли из дома. От опытного взгляда Успенского не ускользнуло, что они нервничают и очень торопятся. Стоило им отъехать на приличное расстояние, как Успенский поспешил в дом с ощущением тревоги в душе. Картина ему представилась жуткая. Он сразу же доложил о случившемся генералу Богомолову. Константин Иванович приказал ему ничего не предпринимать и дождаться его звонка, а сам, несмотря на поздний час, вызвал к себе Говорова и Андрея Воронова. - Сергеич, ты помнишь майора Федорова? - Если ты имеешь в виду Игоря Константиновича, то ты нас с ним знакомил на одном приеме, - ответил Говоров. - Ну у тебя и память! - восхищенно воскликнул Константин Иванович. - Столько лет прошло, а ты все помнишь. - Если точно, то восемь лет. Просто у меня среди знакомых нет другого Федорова. А почему ты о нем заговорил? Неужели в связи с Григорием Марковичем? - Нет с тобой никакого сладу! - вздохнул Богомолов. - Дело в том, что Федоров сейчас возглавляет сыскное агентство "Поиск". Процветает, кстати? - Ну и что? - Со дня нашей последней встречи я все время размышлял над загадкой Волошина, и даже отрядил пару толковых ребят порыться в его прошлом. Велико же было мое изумление, когда они сообщили о том, что много лет назад этот самый Волошин проходил по делу об исчезновении из Оружейной палаты голубого бриллианта! - "Голубое око Персии"? Ты им тогда занимался, а потом, когда стал что-то нащупывать, тебе приказали забыть эту историю в интересах безопасности Генерального секретаря? - спокойно спросил Говоров. - Отку... - снова начал Богомолов, но потом стукнул себя по лбу. - Господи, я же сам тебе все рассказывал! Это надо же: он помнит, а я нет! - Ну и что удивительного? Ты был тогда просто завален делами, а для меня все было внове, все в диковинку. Тем более такое романтичное название: "Голубое око Персии"! Звучит! И что же? Думаешь, все это неспроста? - Да я просто не сомневаюсь! - Константин Иванович встал и заходил по кабинету. - Я на сто процентов уверен, что Волошин имеет какое-то отношение к партийным финансам. - И сразу же становится понятно, откуда такой интерес к пожилому человеку! - Не только интерес, но... - Богомолов поморщился. - Только что мне сообщили, что Григорий Маркович с Федоровым ездили в Подмосковье к Волошину. Успенский нашел его убитым! - Выходит, Волошин их больше не интересует? - спросил Воронов, который до сих пор молчал. - Одно из двух: либо нервы не выдержали, либо они выудили нужные сведения, - ответил Говоров. - Либо это не Волошин! - неожиданно бросил Воронов. - Как это? - не понял Богомолов. - Можно поговорить с майором Успенским? - Конечно! - Богомолов набрал номер. - Дима? Это Богомолов. Поговори-ка с майором Вороновым. - Он протянул трубку Андрею. - Послушайте, майор, как был убит пострадавший? Цело ли его лицо? - Воронов заметил, что Говоров улыбнулся. - Перерезано горло, перед этим его пытали! - ответил Успенский по громкой связи. - Но лицо не тронуто! - А может, видны послеоперационные швы? - Никаких швов... А что, должны быть? - удивился Успенский. - Да нет, все в порядке, майор. Послушайте, откуда вам известно, что это Волошин? - Как откуда? Из его паспорта. - Вот как? Подождите минутку! - Воронов прикрыл трубку рукой. - Как вы уже поняли, это не Волошин, а его двойник, и "вели" его очень большие люди. Если к делу сейчас привлечь милицию, то это, возможно, сыграет нам на руку. - То есть мы якобы поверим в то, что умер сам Волошин? - задумался Говоров. - А что, в этом что-то есть! - поддержал Богомолов. - Соображаешь, майор! - Стараемся! - Давайте попробуем, - кивнул и Говоров. Воронов протянул трубку генералу. - Ты вот что, Дима, вызывай милицию с Петровки и представителей прессы. Как-никак, а Волошин был в прошлом человек не последний. - Он подмигнул сидящим и тут же многозначительно добавил: - А сам долго не задерживайся! - Вас понял, Константин Иванович! - А как наш подопечный? - Ребята не выпускают его из виду. - Хорошо, продолжай в том же духе, майор, и старайся не светиться. - Богомолов положил трубку. - Значит, думаешь, что за ним охотятся изза этого бриллианта? - то ли спрашивая, то ли утверждая, произнес Говоров. - Во всяком случае, не исключаю этого. По оценкам специалистов этот уникальный бриллиант стоит несколько миллионов долларов. - Что?! - в один голос воскликнули Андрей с Говоровым. - Вот вам и "что"! - Генерал тяжело вздохнул. - Где ж тебя искать, Волошин? Вам не кажется, что мы несколько отстаем от наших противников? - А мы и не можем пока их опережать, - заметил Говоров. - Они "пасут" его годами, а мы только что подключились. Может, Савелию повезет больше? Интересно, как он там? - Не успел он договорить, как запищал селектор. - Слушаю, Михаил Никифорович! - Константин Иванович, только что получен сигнал тревоги из клиники! Я уже послал группу! - Хорошо! - Генерал взглянул на Воронова и добавил: - Передай, что едет майор Воронов, который и возглавит группу. - А это не раскроет меня? Я же там дважды был, - засомневался Андрей. - Коль скоро они подали сигнал, то это уже не имеет никакого значения, - вздохнул Говоров. У подъезда клиники уже стояло несколько служебных машин: две из ФСБ, милицейская и "скорая помощь", увидев которую, Андрей встревожился за Савелия. Он стремглав выскочил из машины, и его тут же перехватил знакомый сотрудник. - Товарищ майор, на нашего парня было совершено нападение. Четверо убитых: одна женщина и трое мужчин. - Что за мужчины? - Голос Андрея дрогнул. - У всех заграничные паспорта, вот они. А женщина - старшая сестра клиники. Вы меня извините, товарищ майор, но я... - Говорите! - Может, я поторопился, но я сообщил их данные в отдел по связям с Интерполом. - Зачем? - Да все как-то странно: только сегодня приехали и уже идут на дело с оружием, да еще с профессиональным! Вот и глушители... - Что глушители? - Такой глушитель мне встречался лишь однажды, при аресте агента французской разведки. - Так! - Воронов сразу ожил, глаза его заблестели, словно у хорошей гончей, почуявшей добычу. - Сотрудников милиции к телам не допускать, поставить их в оцепление! Где наш сотрудник, что лежал в клинике? - В ординаторской. Их там двое: второй является свидетелем, и Сергей настоял на его присутствии. - Хорошо, я сам разберусь. В ординаторскую никого не пускать! Да, дай-ка мне телефон отдела, куда ты сообщил данные на убитых. - Вот, товарищ майор! - Парень быстро написал телефон на листке. - Пароль знаете? "Орион-два". - Прекрасно! Воронов вошел в клинику, поморщился при виде Марины Михайловны, покачал головой, взглянув на спящую охрану, и поднялся на второй этаж. Перед ординаторской стояли двое незнакомцев в штатском, которые преградили Воронову путь. Он предъявил удостоверение. - Никого не пускать! - приказал Воронов. - Слушаюсь, товарищ майор! - вытянулся тот, что постарше. Андрей вошел в ординаторскую и в растерянности остановился, не зная, кто из двоих парней - Савелий. - Классно! - заметил он. - Как две капли! Ну, рассказывайте, что случилось. Почему девушку не уберегли? - Девушку?! - хором воскликнули оба, потом переглянулись, и Савелий продолжил: - С нее-то все и началось! - Он детально изложил все Воронову. - Да, дела! - Андрей покачал головой и в свою очередь поведал им о смерти двойника Волошина. - Интересно, кто все-таки убрал девушку? - Тот, кто очень не хотел, чтобы она заговорила. Человек, скорый на расправу, жестокий и беспощадный, - проговорил Савелий. - В общем, достойный противник, - усмехнулся Сергей. - Да, теперь ищи ветра в поле! - раздраженно бросил Савелий. - Ничего, у нас в запасе есть еще один старый знакомый. Он обязательно приведет к Волошину, - уверенно заметил Воронов. - Дай-то Бог! - Савелий стукнул кулаком по колену. - Скорее бы бинты снять! - Спешка никогда до добра не доводит! - рассудительно сказал Сергей. - Совершенно верно, - кивнул Воронов. - А я и не спешу! - Савелий пожал плечами. - Просто надоело ждать. Кстати, проверил бы ты данные наших гостей через Интерпол. У меня такое ощущение, что это не простые птички. - С чего ты это взял? - спросил Андрей, удивляясь, что уже дважды слышит одно и то же мнение. - А разве обыкновенный человек по приезде в чужую страну в тот же день хватает оружие и бежит убивать? Да и пистолеты, которыми они пользовались, не так-то просто достать! Нет, сдается мне, что мы имеем дело с наемниками. - Да успокойся ты! Уже! - Андрей усмехнулся. - Что уже? - Уже обратились! - Воронов вытащил из кармана трубку мобильного телефона и набрал номер. - "Орион-два"! С вами говорит майор Воронов. - Капитан Андреев, слушаю вас! Чем могу быть полезен? - отозвался моложавый мужской голос. - Минут десять назад к вам обратился мой сотрудник, назвал три фамилии! Известны ли они вам? - По нашей картотеке не проходит ни одна. Мы связались с коллегами из Интерпола! У них числится один из названных: Алекс Фаурентейт. Наемный убийца, на его счету двенадцать убийств в разных странах, почти везде его разыскивают. Если вам что-нибудь известно о местонахождении этого человека, то Интерпол просит оповестить их! - Можете сообщить, что человек с документами на имя Алекса Фаурентейта сегодня был убит при попытке совершения тяжкого преступления. Подробности можно получить у меня, майора Воронова! - Простите, а как с вами связаться, если понадобится? - Я работаю у генерала Богомолова. Для того чтобы ускорить опознание погибшего, попросите своих коллег выслать по факсу фото Фаурентейта и отпечатки его пальцев. - Непременно, товарищ майор. Желаю удачи! - Спасибо! - Андрей взглянул на Савелия: - Слышал? - Что и требовалось доказать! - усмехнулся Савелий. - Их нанял кто-то очень уж крутой. С таким послужным списком их услуги стоят не один десяток тысяч долларов. - Вот черт! - всплеснул руками Сергей. - А ты его совершенно бесплатно ухлопал! Все рассмеялись. - Что ж, похоже, я свою миссию выполнил, так ведь? - спросил Савелий. - Размечтался! - бросил Воронов. - А как же тот, что расправился со старшей сестрой? - Неужели у него хватит наглости сунуться сюда еще раз? - удивленно спросил Сергей. - Я просто хочу избежать какой-либо случайности, - спокойно заметил Воронов. Георгий готов был волосы на себе рвать от постигшей их неудачи. Ему хотелось вернуться в клинику и сделать то, что не сумели эти хваленые наемники. Хорошо хоть, что женщина не попала в Органы, а то там умеют развязывать язык. Господи, из-за каких-то олухов он сам чуть было не пострадал! Что же делать? Не звонить же своему благодетелю с вестью о таком позорном провале! Пятый член Великого Магистрата никогда не простит ему этого. Остается только одно: попытаться вновь обратиться к Федорову. Георгию не очень-то импонировал этот бывший сотрудник КГБ, и прежде всего из-за алчности: за десяток-другой баксов готов и отца родного заложить. Хотя если подойти трезво, то в данной ситуации это не так уж и плохо. Георгий набрал номер. - Приветствую, дорогой! Какими ветрами? - Федоров был приветлив и любезен. - Западными, любезный, западными! Нужно срочно повидаться, желательно на вольной территории. - Последнее означало, что встреча очень важная. - Через пятнадцать минут возле Усачевского рынка. Устроит? - Вполне! - Георгий прибавил газу. Вскоре он уже подкатил к двум черным "Волгам" на обочине, посигналил, и из первой машины вышел Федоров с телохранителями, которые, заглянув в салон Георгия, убедились, что он один. Только после этого Федоров подсел к нему на переднее сиденье. - Не доверяете, Игорь Константинович? - поморщился Георгий. - Доверяю! - усмехнулся Федоров. - Это они не доверяют, работа такая. Есть проблемы? - Помните, мы как-то разговаривали об одном человеке? - начал Георгий, и Федоров сразу же понял, о ком идет речь. - А, вы о Волошине? Конечно! Но вам эта работа показалась тогда несколько дороговатой, - невозмутимо заметил Федоров. - Все течет, все меняется. - Георгий выдавил из себя улыбку. - Это вы точно подметили, - усмехнулся Федоров. - Он вам живым и здоровым нужен, конечно? - Разумеется! - В таком случае... - Федоров сделал паузу. Сейчас он должен был принять очень ответственное решение, и ошибка могла иметь для него самые печальные последствия. За спиной Георгия стояли какие-то серьезные и темные силы, но все попытки Федорова выяснить, какие именно, ни к чему не привели. Более того, при очередном таком выяснении погиб его весьма опытный оперативник, и Федоров решил оставить свои изыскания, решив, что это небезопасно и для него самого. Конечно, и за спиной Григория Марковича стояли серьезные силы, но Федоров знал, как бороться с ними. Из двух зол выбирают меньшее, и после недолгих раздумий Федоров попытался избежать опасного сотрудничества. - Сейчас эта работа обойдется вам в сто пятьдесят тысяч долларов! - Раньше он запрашивал двадцать пять. Он предполагал, что столь крупная сумма отпугнет клиента, однако просчитался. - Что ж, - усмехнулся Георгий, - вы получите требуемую сумму сразу же, как только Волошин окажется у меня. А это аванс: пятьдесят тысяч. - Он открыл "бардачок" и вынул оттуда пять пачек. - Только очень прошу, не пытайтесь водить нас за нос! - добавил он. В голосе Георгия не было ни тени угрозы, но Федорову вдруг захотелось, чтобы все это стало сном, чтобы, проснувшись, он никогда больше не увидел перед собой этого парня, в красоте которого проскальзывало что-то дьявольское. Прошлое Рассказова Проснувшись, Рассказов почувствовал себя бодрым, как никогда, несмотря на то, что вчера выдался очень трудный день: масса не слишком приятных, но нужных встреч, улаживание конфликтов с партнерами, вынужденное сворачивание одного выгодного дела из-за слежки ФБР. Вернувшись в особняк, он мечтал только об одном... суметь бы добраться до постели, но... Стоило ему войти в спальню и увидеть свою Любаву, в полупрозрачном пеньюаре, с уже довольно внушительным животиком, как он забыл обо всем. - Здравствуй, милый! Как я соскучилась без тебя, - сказала она по-русски почти без акцента. Куда делись его усталость, раздражение, недовольство? Он прижался лицом к ее животику и стал что-то нашептывать своему будущему сыну. Ее тонкие нежные пальчики гладили его седые волосы, а губы шептали: - Милый, родненький мой! Как же я счастлива! Боже мой! Немного погодя Любава начала его раздевать, но Рассказов вдруг прошептал: - А это не опасно для ребенка? - Глупый! - улыбнулась девушка. - Опасно только придавить его твоим большим телом. Пойдем, я отведу тебя в душ. - Раздев Рассказова догола, она взяла его за руку и, словно ребенка, повела за собой. Странная эта была пара: по сравнению с ней он действительно казался огромным. Хрупкая, стройная, несмотря на беременность, Любава примерно на полметра была ниже его, а по возрасту годилась во внучки. Постороннему человеку трудно было понять, что их связывало. Конечно, Рассказова привлекала ее молодость, и ктото мог бы сказать о нем: "Седина в бороду - бес в ребро", а о Любаве и того проще: "Еще бы ей не радоваться! Живет как королева, любое ее желание исполняется, подарки и украшения получает. Кто бы отказался?" Однако это было бы ошибкой. Да, разница в возрасте огромная. Да, девочку, не появись Рассказов, не ожидало бы ничего хорошего: либо нищета, либо проституция! Но случилось чудо: они нашли друг друга! Сначала ни тот, ни другой не поняли этого: каждый находил в своем партнере только то, что искал. Любава Уонг хотела избавиться от нищеты, да и сестру не хотелось терять, а Рассказову просто нравилась молоденькая "курочка", с которой он мог расслабиться и забыть на время о проблемах и будничной суете. Но шло время, и постепенно эти совершенно разные люди почувствовали друг к другу нечто особенное. И основную роль в этом сыграла Любава. Ее нежность, такт, терпимость, искренняя заботливость постепенно приносили плоды, и Хозяин день ото дня менялся, становился добрее, внимательнее и вскоре превратился в "милого, родного, любимого". Девушка почувствовала в нем не просто покровителя, а отца и старшего брата, и с каждым днем эти ощущения незаметно превращались в серьезное, большое и светлое чувство - ЛЮБОВЬ. Стоило Рассказову взглянуть на свою Любаву даже после короткой разлуки, как мир вокруг преображался, расцвечивался разными красками. Ему хотелось петь, танцевать, осыпать ее подарками, да просто хотелось жить! Она буквально втащила Рассказова в душевую, сбросив по пути очаровательный пеньюар. Увеличившийся животик ничуть не обезображивал ее фигуру, напротив, Любава еще сильнее возбуждала Рассказова, становилась еще желаннее. Он опустился перед ней на колени, вновь прижался к ее животу и замер, прислушиваясь к беспокойному плоду, который уже давал о себе знать, толкаясь и пинаясь, словно желая поскорее появиться на свет. Нет, перед ним теперь не глупенькая девочка, а вполне зрелая женщина, готовая стать любящей матерью. Растаяв от его ласки и нежности, она обхватила его голову и гладила, пока не почувствовала, как нечто твердое и горячее уперлось ей в голень. Любава томно вздрогнула, по всему ее телу пробежали мурашки. - Встань, милый! - прошептала она. Рассказов поднялся с колен, наклонился и нежно поцеловал ее в губы. - Боже, неужели так бывает? - выдохнул он. - Как ты прекрасна! Я хочу тебя! - Да, милый, да! - тяжело дыша, прошептала девушка, дотрагиваясь до его плоти, затем повернулась спиной, наклонилась и направила его жезл в свои влажные недра. Рассказов ласкал ее налившуюся грудь, постепенно входя в нее все глубже и глубже, пока не почувствовал, как она затрепетала в нетерпении. - Боже мой. Боже мой! - вскрикивала она от радости и наслаждения. - Как прекрасно, милый! Люблю тебя! Люблю! - И я люблю тебя, Любава! Хочу, чтобы ты стала моей женой! - Правда? Милый мой! Родненький! Рассказов ослабил натиск, но девушка уже достигла высшего блаженства. Это было так прекрасно, что они заключили друг друга в объятия, поддавшись неге и бесконечному блаженству... Утром он ласково поглядел на девушку, осторожно, стараясь не разбудить, коснулся губами ее щеки и тихонько вышел из спальни. Не успел он принять душ, как зазвонил телефон. Рассказов не спеша вытерся насухо и только затем снял трубку. - Это я, шеф! - услышал он голос Григория Марковича. - Привет, землячок! Какие новости? - живо поинтересовался Рассказов. - Разве вы не получили мое сообщение? - удивился Григорий Маркович. - Когда послал? - Вчера. - Не забывай, мы в разных часовых поясах? - хмыкнул Рассказов. - Повиси на телефоне! - Он положил трубку и направился в "святая святых" - компьютерный центр. Рядом с факсом действительно лежало несколько листков бумаги. Рассказов по одному вставил их в шифровальный аппарат. Через несколько секунд на экране появился текст сообщения. "Уважаемый шеф! Согласно нашей договоренности, я вышел на Мабуту, и тот согласился нам помочь. Сознавая всю важность Вашего поручения, я решил подключить и свои старые каналы. Вы, вероятно, помните Игоря Федорова? Несколько лет назад он покинул Органы и сейчас имеет собственное розыскное агентство, которое существует вполне официально и пользуется хорошей репутацией..." Черт бы побрал твою самодеятельность! Рассказов про себя выругался. Он действительно помнит этого выскочку Федорова, который работу в Органах начинал как раз при нем и готов был задницу лизать любому, от кого хоть както зависело его продвижение по службе. Такие родную мать продадут, если это сулит даже малейшую выгоду! Ладно, дальше... "Представляете мое удивление, когда Федоров, услышав о вознаграждении, вытащил фотографию нашего "объекта". Рассказов в сердцах ударил кулаком по столу: черт бы побрал этого Федорова! "Я уж было подумал, что Федоров сам нацелился на наш "объект" и, следовательно, надо его убрать, однако на самом деле он просто выполнял чье-то задание, правда, он отказался открыть имя своего нанимателя. Мы сразу же отправились по известному ему адресу. К сожалению, там проживал двойник "объекта", его пришлось ликвидировать. Перед смертью тот проговорился, что "объект" находится в клинике пластической хирургии. Федоров послал туда двух опытных сотрудников, но те столкнулись с каким-то парнем. Судя по технике рукопашного боя, парень - специалист, и оказался рядом либо случайно, либо осуществлял негласную охрану "объекта". Сотрудники Федорова ретировались. А когда решено было предпринять активные действия, оказалось, что "объект" срочно вывезли. К счастью, люди Мабуту проследили за ним, а позднее и перехватили. Теперь он в наших руках. Но вывезти его пока невозможно: после пластической операции лицо должно прийти в норму, чтобы получилось нормальное фото на паспорт. Ситуация находится под контролем. Уверен, максимум через неделю "объект" будет доставлен. Завтра я Вам позвоню, и, если что-то не так, дайте знать фразой: "Не слишком ли ты задержался, парень?" Если вы одобряете мои действия, произнесите: "Сколько надо, столько и сиди. Работа есть работа!" С уважением, Григорий Маркович". Вот сукин кот! Нет бы сразу о главном, так надо вначале заставить понервничать! А всетаки надо признать, Григорий Маркович оказался молодцом! Нет, не зря Рассказов сегодня проснулся в таком прекрасном настроении! Он вышел из компьютерного центра, закрыл за собой дверь на ключ и подошел к телефону. - Извини, что тебе пришлось подождать, мне нужно было срочно отдать кое-какие распоряжения. - Ничего страшного, шеф. - Послушай, не слишком ли ты задержался, парень? - Рассказов лукаво прищурился, представив вытянутую физиономию Григория Марковича. Это была мелкая месть за доставленные волнения. - Простите, шеф, я правильно расслышал? А то здесь помехи. - В его голосе чувствовалось столько огорчения, что казалось, он вотвот расплачется. - Да шучу я, шучу! - усмехнулся Рассказов и, уже посерьезнев, добавил: - Сколько надо, столько и сиди. Работа есть работа. - Спасибо, шеф! - обрадовался Григорий Маркович. - Я все понял. Привезу вам отличный подарок. - Надеюсь! - бросил Рассказов и повесил трубку. Жалко, что придется отложить встречу с Волошиным. Ну, да ничего: тише едешь - дальше будешь! Чего-чего, а ждать Рассказов умеет. Зазвонил телефон внутренней связи. - Хозяин, можно к вам заглянуть? - послышался голос начальника службы безопасности Дика Беннета. - Валяй, Дик! -весело ответил Рассказов, ничуть не обеспокоившись его взволнованным тоном. Через несколько минут тот уже входил в кабинет. - В чем дело? Что-то случилось? - поинтересовался Рассказов. - По вашей просьбе я проанализировал все наши провалы с грузами за последние три месяца. - И что? - нахмурился Рассказов; теперь и ему передалась тревога сотрудника. - Никаких случайностей! - твердо проговорил Дик, прекрасно понимая, что его ждут большие неприятности, ибо в свое время именно Рассказов высказался не в пользу простых совпадений. - Не буду утомлять вас подробностями, но я твердо убежден, что у нас кто-то "стучит"! Несколько минут Рассказов смотрел ему в глаза, словно раздумывая, взорваться и накричать или спокойно пораскинуть мозгами. Дик Беннет, прекрасно зная характер Хозяина, ожидал от него чего угодно, только не таких слов: - Дорогой мой, ты у нас начальник службы безопасности, тебе и карты в руки. Считаешь, что завелась "кукушечка", так выследи и сделай из нее чучело. Понадобится моя помощь, свистни. О'кэй? - Рассказов улыбнулся и подмигнул. - Господи, Хозяин, как же я вас люблю! - Дик торопливо приложился к его руке губами. - Ах, Дик, оставь эти нежности! - Рассказов даже не пытался вырвать руку, по правде говоря, такое обращение ему льстило. - Да, все забываю спросить: как там наш Тайсон? - Похоже, этот человек просто находка для нас! В деле бесстрашен, рассудителен и спокоен, у него холодный аналитический ум. Как только я уйду на покой, можете уверенно ставить его на мое место! - Надеюсь, это произойдет не скоро! - улыбнулся Рассказов. - А что с оружием? - неожиданно спросил он. После разгрома "Райского уголка" они потеряли одного серьезного постоянного покупателя, пришлось даже выплачивать неустойку за срыв поставок. Казалось, на оружии можно ставить крест, однако Дик случайно наткнулся на законсервированный склад, созданный хитрым Севастьяновым специально для подстраховки. Попадись этот склад раньше, они не потеряли бы таких огромных денег, но и сейчас продажа найденного оружия с лихвой покрыла бы все потери. Не хватало лишь оптового покупателя, и Рассказов поручил Дику разыскать такового. Дело оказалось не таким уж простым: во-первых, партия не маленькая - пять тысяч обыкновенных автоматов и две тысячи автоматов с лазерными прицелами; во-вторых, подмоченная репутация, что в таком бизнесе помнится долго. Дик Беннет вылетал в Западную Европу, Африку, Южную Америку, но везде был встречен одинаково: либо отказ, либо предложение подождать. - Вы забегаете вперед. Хозяин! - ухмыльнулся Беннет. - Я уже докладывал о своей поездке в Европу: так вот, один клиент откликнулся и уже прибыл. Он сейчас в "Шератоне". - Ну и в чем проблема? - удивился Рассказов. - Человек этот ищет личной встречи с вами. - Дик Беннет чуть заметно скривился. - Тебя что-то настораживает? - Не знаю! - Беннет пожал плечами. - Не доверяю я ей, и все тут! - Ей? - с улыбкой воскликнул Рассказов, зная неприязнь начальника службы безопасности к противоположному полу. - Так клиент - женщина? - Вот именно! И есть в ней что-то змеиное. - Видать, красивая! - поддел его Рассказов. - Да уж, все при ней, - вздохнул Дик. - Но... - Ладно! - Рассказов подмигнул. - Сегодня у меня прекрасное настроение, и никому не удастся его испортить. Давай ее сюда! - Прямо сейчас? - А чего тянуть-то? "Шератон" ведь в пяти минутах езды, верно? Вот Тайсона за ней и пошли. - Отличная мысль. Хозяин! - обрадовался Дик. - Она чуть выше метра пятидесяти, и Тайсон... - Он хихикнул. - Представляете картинку? - Да-а-а, - протянул Рассказов, покачав головой. - Одним своим двухметровым ростом напугает кого угодно, да еще рваный шрам через все лицо... Не прошло и получаса, как в кабинет Рассказова заглянул Тайсон и низким баритоном пророкотал: - Хозяин, девушка доставлена. Впустить? - Да, пусть войдет, - кивнул Рассказов. - Добрый день! - раздался звонкий женский голос. Перед ним стояла невысокая, молодая женщина удивительной красоты. Черные длинные волосы прикрывали красивые плечи, из-под челки на Рассказова в упор смотрели темно-карие глаза. Он встал из-за стола и протянул девушке руку. - Рассказов! - представился он по-английски. - А меня зовут Анжелика! - произнесла она по-русски без всякого акцента. - О, вы знаете русский? - удивился Рассказов. - И еще шесть языков, - заметила она. - Прошу вас, садитесь. - Он указал на кресло. - Спасибо! - холодно отозвалась женщина и вдруг выставила перед ним мизинец правой руки с наколкой-треугольником. Рассказов вздрогнул и машинально ответил тем же. - Теперь можем и присесть! - заметила женщина с некоторой развязностью в голосе, словно не она, а Рассказов находился у нее в гостях. - Не ожидали? - Признаться, нет! - Он почувствовал, что немного нервничает. Столько лет минуло с тех пор, как он, майор КГБ, выдержав испытательный срок, стал членом Ордена! А случилось это так: однажды, допрашивая очередного подозреваемого, Рассказов выпытал у него кое-что о некой тайной организации. Он не знал, что допрашиваемый был крупной фигурой в Ложе Восточного региона и специально раскрылся перед Рассказовым, чтобы обработать его самого. Рассказов окунулся в это дело с головой, а когда спохватился, было уже поздно, да и не очень-то хотелось отступать. Мастер, посвящая его в члены Ордена, дал понять, что он будет одним из тех, кто "дремлет до поры и просыпается по зову братьев". С тех пор никто не выходил с ним на связь - и вдруг эта женщина! У нее знак треугольника с тремя красными точками внутри, значит, он должен ей подчиняться. - Чем могу быть полезен Ордену? - Рассказов присел напротив. - Во-первых, оружие я заберу для нужд Ордена, который все время помогал вам, но от вас пока ничего не получал. - Я никогда не отказывался... - обиженным тоном начал он, но Анжелика резко оборвала: - Мы все знаем, и это вовсе не упрек. Кроме того, до нас дошли сведения, что вы интересуетесь неким Волошиным, не так ли? - Она в упор взглянула на него. - Вы правы, мне действительно нужен этот человек, - спокойно ответил Рассказов. - Ордену тоже! - заметила женщина. - Это наши люди едва не столкнулись с вашими. Вам повезло больше, потому можете продолжить его разработку. Как только добьетесь успеха, получите двадцать пять процентов. - Мы все принадлежим Ордену! - Торговаться с Орденом Рассказову почему-то не хотелось. - Мы никогда в вас не сомневались! - Она впервые улыбнулась и многозначительно добавила: - С этого дня мы будем часто видеться. Рассказову это совсем не понравилось, но пришлось сдержаться. - Буду очень рад сотрудничеству, - откликнулся он. - Когда вы готовы забрать оружие? - В любой момент. - Я дам соответствующие распоряжения Дику Беннету, с ним вы уже знакомы. - Он не очень-то благосклонно ко мне отнесся, - брезгливо хмыкнула Анжелика. - А он вообще не жалует особ женского пола, - пояснил Рассказов. - В отличие от вас! - Она лукаво подмигнула. - Как поживает Любава? Полагаю, вы скоро будете счастливым отцом? По лицу Рассказова пробежала легкая тень. Ему стало немного не по себе. Как же четко работает разведка Ордена! Похоже, он постоянно у нее под колпаком! - Спасибо, с Любавой все в порядке, через пару месяцев родит! - В его голосе чувствовалось столько нежности, что девушка невольно скривилась. - Чувства только ослабляют человека! - Не всегда и не всех, - возразил Рассказов. - Некоторые, наоборот, становятся сильнее. - Ладно, пусть каждый останется при своем мнении. - Анжелика встала. - Я буду у себя в номере. - Она повернулась и направилась к выходу, даже не простившись. Рассказов разозлился, но не хотел признаваться в этом даже себе. Впервые с ним так разговаривала женщина, а он не мог ни нагрубить ей, ни поставить ее на место! Он нутром чувствовал опасность и ничего не мог поделать: слишком уж серьезная организация стояла за ее спиной. Рассказов решительно поднял трубку и вызвал Дика Беннета. - Что-то случилось. Хозяин? - спросил тот еще с порога. - С чего ты взял? - Рассказов даже попытался улыбнуться. - Мы так давно работаем вместе, что мне и без слов все понятно: достаточно лишь интонации. - Он внимательно посмотрел в глаза Рассказову. - Ты прав, приятель. Тысячу раз прав! - Рассказов встал и обеспокоенно зашагал из угла в угол. - Не спрашивай почему, но оружие ты отдашь этой женщине! - По какой цене? - Просто передашь, и все. - Рассказов вздохнул. - В чем дело, Хозяин? - встревожился Дик. - Никаких вопросов! - оборвал его Рассказов. - Хорошо, как скажете, босс! Когда? - Она ждет тебя в своем номере. Дик встал и направился к выходу, но Рассказов вдруг остановил его: - Послушай! - Да, Хозяин? - Тот сразу повернулся, в надежде, что Рассказов пошутил, и сейчас все встанет на свои места. - Есть у тебя на примете толковый человек, да такой, которому ты мог бы доверить свою жизнь? - неожиданно спросил Рассказов. - И конечно же, не из наших? - догадался Дик. - Именно! - Да, есть - братья-близнецы. Они обязаны мне жизнью. Я их придерживал на всякий случай. Что надо сделать? - Учти, Дик, все, что ты сейчас услышишь, - страшная тайна, - многозначительно произнес Рассказов. - Господи, Хозяин, или вы меня не знаете? Неужели я способен на предательство? - Я не о предательстве. Дик. Слишком уж все опасно! Впервые за много лет Дик уловил страх в глазах своего шефа, самый настоящий ужас. - Все настолько серьезно? - Более чем. - И связано с этой бабой? - Да. - То-то она мне сразу не понравилась! Может, ее убрать? - Ни в коем случае! - с горячностью возразил Рассказов. - Просто нужно следить за каждым ее шагом. Твои ребята справятся? - Конечно! - ответил Дик. - На что обратить особое внимание? - На все! Особенно на ее контакты. * * * Анжелика Двигубская, уроженка Польши, вышла замуж за датчанина и покинула родину. Ее муж фанатично принадлежал Ордену и занимал в нем довольно видное положение. Влюбившись до потери памяти, он и Анжелику решил ввести в Орден, а первым делом заставил ее изучать языки, в чем она весьма преуспела. Впрочем, не промах она была и в другом: отдавалась налево и направо, пока не сошлась с главарем банды, одно имя которого - Никанор, наводило смертельный ужас на жителей города. Прожив с мужем около пяти лет, она узнала многие тайны Ордена. Она артистично изображала любящую жену, муж всецело ей доверял и даже мысли не допускал, что она способна изменить. Анжелика вскоре настолько "прилипла" к Никанору, что иногда даже участвовала в преступлениях банды. Она научилась владеть оружием, уходить от погони, менять внешность. Во время налетов проявилась ее натура: циничная, жестокая, совершенно безжалостная. Однажды она спокойно пристрелила восьмилетнего ребенка, случайного свидетеля налета. Даже сам Никанор ее побаивался. Однажды ее муж в разговоре с каким-то большим чином Ордена сказал некую фамилию. Эта русская фамилия звучала столь забавно, что запала ей в память, и Анжелика, выбрав подходящий момент, выспросила обо всем мужа, причем представила дело так, будто он сам ей говорил об этом Рассказове. После бурной ночи муж размяк и кое-что поведал. Так, по крупинке, она выведала все, что он знал. В ее порочной голове постепенно созревал план, ей уже грезились огромные богатства. Она попросила Никанора установить за Рассказовым наблюдение и узнать о нем как можно больше. Быть замужем за человеком среднего достатка ее уже не устраивало. Она уговорила мужа застраховать свою жизнь на двести пятьдесят тысяч долларов, а через несколько месяцев не без помощи банды Никанора отправила его на тот свет. Всплакнув на могиле "незабвенного супруга", она стала обладательницей капитала, который небрежно назвала "всего лишь стартовым". Она скопировала наколку на мизинце мужа и решила, что пришла пора действовать. Тут как раз объявился человек Рассказова в поисках покупателя на большую партию оружия. Еще не имея оружия, она уже договорилась о его продаже. Анжелика затеяла опасную игру и получала от нее удовольствие. Она не просто стремилась к богатству и независимости - она хотела играть с огнем, и чем серьезнее была опасность, тем сильнее у нее кружилась голова. Это был своеобразный наркотик - чем больше потребляешь, тем большая доза требуется для кайфа. Но рано или поздно конец один - смерть! Лана Добравшись из аэропорта до дому, Лана благодарно кивнула водителю, вручила ему кое-какие документы для Рассказова и попросила передать, что отчитается через пару дней, как только отдохнет с дороги. Небольшая двухкомнатная квартирка, купленная на ее имя Григорием Марковичем, была довольно уютной, хотя в основном пустовала: Лана чаще бывала в разъездах, нежели дома. В первое время ее просто переполняли впечатления, захлестывала азиатская экзотика, радовало яркое солнце. Сингапур настолько очаровывал и поражал, что вначале она жила только эмоциями. Однако шло время, и постепенно то, что прежде восхищало и приводило в неописуемый восторг, все больше раздражало. Теперь Лана все чаще вспоминала далекую Москву, друзей, близких, но больше всего Савелия. Не проходило и дня, чтобы она не кляла себя за тот злополучный выстрел, сделанный словно в горячечном бреду. Когда Григорий Маркович приказал ей добить Говоркова, она действовала как сомнамбула, совершенно ничего не соображая, только в силу привычки. Наклонившись над бездыханным, как ей казалось, Савелием, Лана неожиданно пришла в себя и уже была готова выстрелить в Григория Марковича, как вдруг заметила, что на груди Савелия нет крови. Сообразив, что он в бронежилете и его жизни ничего не угрожает, Лана, под пристальным взглядом Григория Марковича, снова выстрелила Савелию в грудь, а затем несколько раз в сторону, поскольку шеф уже не смотрел. Потом последний раз взглянула на распростертого на земле Савелия и направилась к выходу, умоляя Бога оставить Говоркова в живых: пламя в доме разгоралось все сильнее и сильнее. С Григорием Марковичем Лана познакомилась случайно, в ресторане, где она "нагружалась", поругавшись с матерью, которая не желала делить с дочерью любовника. Тот по пьяному делу лишил девственности семнадцатилетнюю Лану и, угрожая выложить все матери, продолжал пользоваться ею при любом подходящем случае. Трудно сказать, чем бы это все закончилось, если бы она не забеременела. Виновник, боясь огласки, по знакомству устроил Лану на аборт, но доктор оказался знакомым матери и рассказал ей обо всем. Мать устроила скандал "любимому", но тот легко отделался, бросив: "Твоя дочка сама меня спровоцировала". Мать сгоряча выгнала Лану из дома. Лана без особого смущения приняла предложение импозантного господина и отправилась к нему на квартиру. Как только Григорий Маркович узнал о том, что родная мать выгнала Лану из дома, он тотчас предложил ей остаться у него, на что та с благодарностью тут же согласилась. Шло время, и Григорий Маркович постепенно приучил Лану к мысли о том, что ей придется отрабатывать свою сытую и безбедную жизнь. Она, осознав, что ее единственным богатством является прекрасное тело, которое не будет вечно молодым, совершенно спокойно отдавала его, оплачивая собственное благополучие. Однако Бог сжалился над ней и ниспослал Любовь в лице Савелия, которого ей следовало приручить и заставить работать на Григория Марковича. Она полюбила его искренне и безотчетно, но, к сожалению, не сразу это поняла. Но теперь все чаще и чаще от воспоминаний об этом странном парне у нее неистово колотилось сердце и по всему телу пробегала сладостная дрожь. С брезгливостью снося ласки Григория Марковича, она однажды не вытерпела и заявила, что не станет с ним больше спать. Обозвав ее "грязной и неблагодарной шлюхой", он лишил ее содержания. К тому времени Лана уже прекрасно говорила по-английски, но с постоянной приличной работой ей не везло. Истратив все, что ей удалось накопить, работая на Григория Марковича, Лане оставалось только заняться проституцией, но в выбранном ею ресторане она наткнулась на местных проституток, которые отделали ее и выбросили на улицу. Тут-то и подоспел Рассказов. Он познакомился с ней в тот день, когда они с Григорием Марковичем прибыли в Сингапур. Лана уже не раз слышала, что Рассказов - их Хозяин и именно от него зависит их дальнейшее благополучие, а посему постаралась расположить его к себе. Теперь же, вспомнив знакомство. Рассказов привез девушку к себе в дом и поручил заботам своей домоправительницы: огромной рыжей немки, работавшей у него уже много лет. Когда Лана немного пришла в себя. Хозяин внимательно выслушал ее историю. Он проникся к ней сочувствием и предложил работу: "сначала курьером, а там посмотрим". Выбирать не приходилось, хотя девушка ничуть не сомневалась, что сердобольный Хозяин не преминет затащить ее к себе в постель. Однако время шло, а тот и не думал к ней прикасаться; более того, убедившись в ее преданности, сделал ей неожиданное предложение: - Вот что, девочка, ты достаточно натерпелась в жизни, и с этого дня я беру тебя под свое крыло! Больше никто тебя не тронет без твоего и моего согласия. Хочу, чтобы ты знала: просто так я никому тебя не предложу, но если понадобится, надеюсь, ты мне не откажешь? Итак, выбирай: не устраивает тебя мое предложение - получаешь деньги, которых тебе хватит на первое время, и мы навсегда расстаемся. А если устраивает, то возвращайся к себе на квартиру, радуйся жизни и жди. - Чего ждать? - удивилась Лана. - Как чего? - улыбнулся Рассказов. - Моего вызова! Ну, как? - Спасибо за откровенность, со мной так еще никто не разговаривал. Конечно же, я согласна! - Я не сомневался, что ты умненькая девочка! - расплылся в улыбке Рассказов - Тебе придется постоянно разъезжать по свету. Надеюсь, ты легка на подъем? - Еще как! - воскликнула она и вдруг бросилась ему на шею: - Вот такого бы мне отца! - Но тут же, спохватившись, что сморозила глупость и наверняка задела его самолюбие, смущенно добавила: - Ой, я не то хотела сказать! - Ничего-ничего! - рассмеялся Рассказов. - Ты и правда мне в дочери годишься. Постой-ка, у меня отличная идея: на досуге ты можешь взять шефство над моей Любавой. Слышала о ней? - Краем уха! А в чем шефство-то? - Ну, например, русский язык ее усовершенствовать, рассказывать о России... - То есть стать кем-то вроде гувернантки? - Вернее, ее подружкой. Будем считать это дополнительной работой и увеличим тебе жалованье на двести баксов в неделю. Хватит? - Что вы, Аркадий Сергеевич, и того, что есть, достаточно! - возразила она смущенно. - А это позволь решать мне! С этого дня ее жизнь полностью изменилась: над душой никто не стоял, никому ничем не обязана. Сам Рассказов оставил ее в покое месяца на три. Все это время она проводила с Любавой. Эта полудевочка-полуженщина пришлась ей по душе. Ласковая, нежная и очень заботливая, она иногда становилась настоящим чертенком. Они бегали, резвились, хохотали, играли в прятки, салочки. Казалось, они понимают друг друга, как родные сестры, которые жили вместе с детства. Когда Любава забеременела, Лана проявила к ней такое участие, на какое была способна только родная мать. Она следила, чтобы Любава, не дай Бог, не простудилась, ограничила подвижные игры, водила ее на прогулки, заставляла плавать в бассейне и даже играла на пианино, "чтобы у ребенка развивался слух". Ее внимание и забота о Любаве понравились Рассказову, и он всячески привечал девушку. Григорий Маркович, узнав, что бывшая любовница без него не только не пропала, но и неплохо зарабатывает, навестил Лану и даже попытался затащить в постель, а когда получил решительный отказ, неожиданно для самого себя ударил ее по лицу. - Если ты еще раз позволишь себе такое, я пожалуюсь своему шефу, и он тебе яйца отрежет! - зло бросила Лана в лицо бывшему любовнику. - Что? Может, назовешь имя этого "храбреца"? Ну, очень хочется взглянуть ему в глаза! - Он нагло усмехнулся. - А ты позвони ему! - Лана хитро прищурилась и протянула визитку Рассказова с его прямым телефоном, доступным только для избранных (Григорий Маркович в их число не входил). - Откуда у тебя эта визитка? - нахмурился Григорий Маркович. - От него самого. - Лана пожала плечами. - Разве ты не слышал, что я работаю у Рассказова! У Григория Марковича в голове такое не укладывалось, но когда он взглянул Лане в глаза, то понял, что она не шутит. Пожалуй, Рассказов и вправду мог "запасть на эту шлюху", еще в первую встречу глаза пялил, а если так, то нужно срочно исправлять положение - Рассказов крут с теми, кто покушается на его собственность. - Что ж ты сразу не сказала? - Он мгновенно изменил тон: - Надеюсь, ты не держишь на меня зла? Я же всегда к тебе хорошо относился, не так ли? - Именно поэтому я ничего не скажу Рассказову, но если ты еще раз попытаешься ко мне прикоснуться, я молчать не буду и сразу же выложу все Хозяину. - В ее голосе чувствовалась такая решимость что Григорий Маркович с удивлением покачал головой, не находя нужных слов. - А теперь уходи, я хочу отдохнуть! - Но мне действительно... - начал он, но и на этот раз ему не удалось высказаться: зазвонил телефон. - Да, слушаю! - ответила она по-английски и спустя минуту добавила: - Хорошо, Дик, передай Хозяину: через пятнадцать минут. - Может, подвезти? - предложил Григорий Маркович, когда они вышли из квартиры. - Нет, спасибо, я на машине. Всего! - Лана подмигнула ему и направилась к шикарному ярко-красному "форду". Девушка держалась столь грациозно и естественно, что Григорий Маркович пожалел, что не удержал ее. Лана получила первое задание, и ей хотелось как можно точнее и быстрее его выполнить. Требовалось всего лишь взять небольшую посылку у Дика Беннета, доставить ее в Майами и вручить лично адресату. Рассказов хотел проверить, насколько Лана смела и решительна; насколько умна, чтобы заморочить голову таможенной полиции; насколько честна, чтобы не заглянуть в пакет, даже из простого любопытства (в нем, кстати, не было ничего ценного или опасного). На выполнение задания отводилось десять дней, и ей вручили целых пять тысяч долларов "на текущие расходы". Дик пояснил: времени выделено с большим запасом, чтобы она выбрала наиболее безопасный вариант для провоза пакета и встречи с адресатом. Конечно же, Лана и представления не имела, что ее просто проверяют. Она знала лишь одно: от расторопности зависит ее благополучие. Слегка поразмыслив, девушка решила сыграть роль богатой и капризной американки, которая из прихоти путешествует инкогнито. Заплатив двум бродягам и приведя их в божеский вид, она взяла напрокат пару фотоаппаратов и заставила новоиспеченных "журналистов" назубок затвердить нужные реплики. Сама же Лана направилась в фешенебельный магазин и выбрала три самых шикарных платья, подчеркивающих все прелести ее фигуры, а также две модных шляпки. Полученный от Рассказова пакет Лана попросила упаковать в шляпную коробку. Под присмотром людей Дика бродяги явились в аэропорт и, представившись репортерами, принялись расспрашивать служащих о русской графине из Америки, инкогнито путешествующей по Востоку. Подобные слухи распространяются со скоростью молнии. Через час, за пятнадцать минут до вылета, когда облаченная в шикарное платье Лана появилась в аэропорту, все взгляды были устремлены только на нее, а нанятые бездомные усердно щелкали затворами фотоаппаратов и задавали разнообразные вопросы. О каком досмотре багажа такой "богатой и известной всему миру" женщины могла идти речь? Таможенники, сраженные ее красотой и грацией, сами пронесли ее невесомый груз ("Это мои скромные наряды", - небрежно бросила она) до самого самолета. Спустя три дня Лана вернулась, и Рассказов сразу же пригласил ее к себе. Люди Дика еще в день отлета сообщили все Рассказову, и тот от души повеселился, отдавая должное изобретательности девушки. Он понял, что нашел человека, которому мог бы доверять. - Вызывали, Аркадий Сергеевич? - Лана заглянула в кабинет к Рассказову. - Да, дочка, входи, - ласково произнес Хозяин. - Садись напротив! Предчувствуя что-то очень важное, Лана немного волновалась. Присев на самый краешек кресла, она уставилась на Рассказова. - Я очень рад, что ты оправдала мои надежды, - бесстрастно начал Рассказов, но, не удержавшись, расплылся в улыбке. - И как тебе в голову пришло такое? До сих пор не стихли слухи о наследнице Романовых, мелькнувшей как мимолетное видение? - Не знаю! - Лана пожала плечами. - Просто прикинула: кто решится в чем-то заподозрить такую женщину. - Да, талантливо, ничего не скажешь! - Улыбка вдруг слетела с лица Рассказова. - Однако и весьма недальновидно! А что, если таможенники тебя запомнили и узнают, когда ты вновь столкнешься с ними? - Да, не исключено! - Девушка согласно кивнула. - Но думаю, что подозрение возникнет лишь в том случае, если они увидят меня в ближайшее время, а в отдаленном будущем - вряд ли. Во-первых, для азиатов мы, как и они для нас, все на одно лицо; во-вторых, у них сотрутся в памяти детали, в-третьих, даже если я кому-то и запомнилась на всю жизнь, то это даже может сослужить добрую службу. - То есть? - не понял Рассказов. - В первый раз не проверили, во второй раз - не нашли, а в третий... - Она подняла на него невинный взгляд и лукаво улыбнулась. - То есть доверять сей даме войдет у них в привычку? - воскликнул он и покачал головой. - Ну и хитра ты, бестия! - Стараюсь, Хозяин! - Вот и хорошо! Будешь стараться - станешь как сыр в масле кататься... Надо же, стихами заговорил! - Рассказов вновь засмеялся. - Надеюсь, ты понимаешь, что получаешь кругленькие суммы не просто так, за красивые глазки? - Конечно! - Тебя платят за риск, за постоянную угрозу ареста. - И это понятно. - А не страшно? - Не боится только глупый, - на секунду задумавшись, ответила Лана. - Конечно, боюсь! Но не настолько, чтобы отказаться от работы. - А если поймают? - Рассказов прищурился. - Поймают - буду сидеть и ждать. - Когда срок кончится? - хмыкнул он. - Да нет, когда вы меня вытащите! - твердо произнесла Лана и посмотрела на него в упор. - Намекаешь на то, что пойдешь на шантаж? - Рассказов нахмурился. - Как вам в голову пришло такое? - Она испуганно вскинула глаза. - Вы же только что сказали, что я не так глупа! Так неужели я сама себе подпишу смертный приговор? Надеюсь, вы предпримете все возможное, чтобы меня вытащить, отнюдь не потому, что я могу вам навредить, а потому, что вы цените хороших работников и преданных людей, а значит, никогда не бросите их в беде! - Голос ее дрожал от слез и обиды, но говорила Лана искренне. Он долго и внимательно смотрел ей в глаза, словно пытаясь понять, откровенна она или играет, но Лана выдержала этот взгляд. - Что ж, я тебе верю! И дам совет: в случае задержания ты должна помнить только четыре слова и повторять только их, даже если тебя будут истязать... - Прошу вызвать моего адвоката? - Она улыбнулась. - Именно так, дочка! Что будешь пить? - Шампанское! - Она совсем по-детски взмахнула рукой. - А я выпью водочки. - Он ловко открыл бутылку французского шампанского, налил девушке в широкий фужер. - С крещением, дочка! Они выпили, и Рассказов, отставив рюмку, внимательно посмотрел на Лану. - Вы хотите что-то спросить? - Да. - Так спрашивайте! - Лана заволновалась: видимо, сейчас Рассказов затронет ее прошлое. - Как ты относилась к Савелию Говоркову? Лана могла предположить все, что угодно, только не это, и потому ответила не сразу, пытаясь сообразить, откуда вдруг у Рассказова такой интерес к Савелию. - Что вы хотите узнать? - Лана, пыталась протянуть время, а заодно и прояснить ситуацию. - Мне кажется, ты относилась к нему не только как к объекту наблюдения. - Рассказов отвел глаза в сторону, словно пытаясь скрыть свои мысли. Лане пришло в голову, что Рассказов ее проверяет. Именно проверяет! Но почему? Неужели она в чем-то просчиталась? Неужели не доказала свою преданность? Так, вероятно, лучше сказать правду, и Лана решительно кивнула: - Вы правы, Аркадий Сергеевич! Мне действительно нравился этот парень. А разве вам он не нравится? - нахально спросила она. - Нравится? - переспросил он. - Нравился! Это точнее. - С ним что-то случилось? - Как не старалась Лана, голос ее дрогнул. - А ты разве не в курсе? - Рассказов пожал плечами и вытащил номер "Московского комсомольца". - Господи! - вырвалось у Ланы, когда она пробежала глазами по строчкам. Схватив бутылку водки, она налила себе полный фужер и поднесла ко рту. - А мне? - бросил Рассказов. - Извините! - Она потянулась к его рюмке, но Рассказов тотчас подставил фужер. - Негоже пить меньше, чем женщина! - криво улыбнулся он. - Помянем раба Божьего Савелия! Добрый был хлопец, хотя и причинил мне столько неприятностей, что... - Он махнул рукой и выпил до дна. Лана и слышала его и не слышала. В голове ее молотом ухало одно и то же: Савелий погиб! - Сожалею! - буркнул Рассказов. - Думал, Гриша тебе все рассказал. Хорошо, что ты не стала ничего выдумывать и ответила прямо. Ценю! - Так вы меня проверяли? - заплетающимся языком сказала Лана: хмель сразу же ударил ей в голову. - Если честно, то да! - усмехнулся Рассказов. - Дело в том, что, по моим сведениям, в Сингапур направляется Андрей Воронов! Помнишь такого? - Конечно! Это брат Савелия. - Точнее сказать, названый брат, - поправил он. - Иногда названый брат лучше родного! - Лана снова потянулась к бутылке. - Может, не так часто? - Рассказов остановил ее руку. - Хорошо, повременим! - Она мотнула головой и взглянула на Рассказова. - И вы что-то хотите мне поручить, верно? - Об этом завтра, на трезвую голову! - улыбнулся Рассказов. - Нет, сегодня! - заупрямилась Лана. - Или вы думаете, я пьяна? Ошибаетесь! Могу выпить еще столько же, и будет полный порядок! Хотите проверить? - Девчонку явно понесло. - Как? - А кто кого перепьет? - Ты серьезно? - Серьезно! Но с одним условием: пьем по двадцать граммов. Идет? - Она сказала это с вызовом, и он при всем желании уже не мог отказаться. - Идет! - азартно откликнулся он. - Но у меня есть одно дополнение: пить стоя, у бара. - Отлично! - Тогда двинули? - Двинули! Лана встала с кресла и пошла следом за Рассказовым. По пути она незаметно сунула руку в сумочку, вытащила какую-то таблетку и быстро проглотила. Об этих таблетках ей в свое время рассказал Григорий Маркович. Они совершенно нейтрализовали действие алкоголя; очень удобно, если нельзя отказаться от застолья. Она привезла из Америки пару упаковок и теперь всегда носила с собой. - Вытаскивай рюмки на стойку и ставь в ряд! - бросил он, когда они вошли в бар. - По пятнадцать или по двадцать? - Она хитро улыбнулась. - Неужели пятнадцать осилишь? Это же триста грамм! - А вы осилите? - Конечно! - Он самодовольно хмыкнул. - Тогда и я осилю! - заявила Лана и принялась выставлять рюмки. Как только с каждой стороны оказалось по пятнадцать, она лукаво взглянула на Рассказова и добавила еще по три штуки. - Все-таки восемнадцать! - Он начал разливать. - Да, мы забыли договориться о призе! - Призом будет победа! - с пафосом воскликнула Лана. - Ну, это само собой! - Он сделал паузу и добавил: - Если я проиграю, то тысяча баксов твои, дочка. - А если я проиграю? - Она кокетливо улыбнулась. - А с тобой... на "американку"! - Рассказов прищурился. - В смысле, на желание? - Слабо? - Согласна? - чуть помедлив, бросила девушка. - Начали? - Стоп! - вдруг остановила Лана. - Мы не обговорили правила. - Начинаем одновременно. Паузы между рюмками любые. Выигрывает тот, кто больше выпьет или кто первым выпьет последнюю. - А если ничья? - Ничьей быть не может! Если до конца доберемся одновременно, то добавляем еще по пять, и так до победы. Идет? - Согласна! - Начали? - Начали! Сначала Рассказов обошел ее на три рюмки, и казалось, догнать его уже не удастся. Но на тринадцатой рюмке спешка привела к тому, что Рассказов закашлялся и, стараясь притушить кашель, залпом опрокинул четырнадцатую, чем вызвал еще более сильный приступ, от которого едва не задохнулся. Пока он прочищал легкие, Лана спокойно догнала его, а вскоре и обогнала. Восемнадцатую рюмку она тянула с расстановкой: Рассказов допивал только семнадцатую. Эффектно перевернув рюмку, Лана поставила ее перед Рассказовым. - Оп-ля! - воскликнула она. - Сильна, ничего не скажешь! Не думал, что я проиграю женщине. - Хозяин глубоко вздохнул. - Мне просто повезло: если бы вы не закашлялись, мне бы ничего не светило! - Она словно оправдывала его проигрыш. - Нет, дочка, все по-честному! - Он достал из кармана портмоне и отсчитал десять бумажек по сто долларов. - Аркадий Сергеевич, а как насчет задания! - неожиданно напомнила Лана. - Ну и ну! - Рассказов развел руками, удивляясь, что после такого испытания она еще помнит об их разговоре. - Хорошо, слушай! Ты с Вороновым встретишься как бы случайно, это мы организуем, сблизишься с ним и приведешь по одному адресу. - А дальше? - Дальше им займутся другие! После убийства двойника Волошина самим Григорием Марковичем или по его наводке генерал Богомолов действительно решил послать Андрея в Сингапур, чтобы попытаться отыскать концы. Перед этим он несколько часов ломал голову над тем, стоит ли посвящать в свои планы Майкла Джеймса, но чем больше размышлял, тем больше находилось аргументов против. И так задействовано слишком много лишних, но одно дело свои, русские, и совсем другое - иностранцы. Естественно, Воронов летел в Сингапур под чужим именем и по легенде, в которой не было ни слова правды, кроме нескольких реальных фамилий из криминального мира Москвы, на которые можно было сослаться, но невозможно проверить: одни покоились на кладбище, другие пребывали в местах, не столь отдаленных. Согласно документам Андрей Воронов являлся официальным представителем Русского торгового дома под громким, но ничего не значащим названием "Ист-Вест". В Сингапур приехал для налаживания контактов и поиска богатых инвесторов, готовых вложить средства в торговлю с Россией. Однако неофициально он якобы искал партнеров по наркобизнесу. Неофициальная легенда родилась под нажимом самого майора и, по его словам, могла гораздо быстрее привести к Рассказову или к его ближайшему окружению. Богомолов довольно долго противился, опасаясь, что кто-нибудь признает Воронова, но Андрей уверял, что из оставшихся в живых никто его не знает. Правда, тут он несколько слукавил, не упомянув, даже вскользь, о Лане, укатившей в Сингапур с Григорием Марковичем. Кроме того, была некая фотография, где он запечатлен вместе с Савелием. Короче говоря, Воронов положился на русское "авось". В конце концов он уговорил Богомолова, и тот дал добро. Труднее всего оказалось убедить Савелия; тот нутром чуял, что братишке грозит беда. Конечно же, Воронов не утаил ничего о Лане и о фотографии, но тут же заметил, что, во-первых, Лана вовсе не обязательно все еще работает на них, во-вторых, даже предположив, что она все-таки в Сингапуре, кто может гарантировать, что во время их мимолетного знакомства она навеки запомнила Андрея? А фотография... вряд ли сохранилась, да и сам Воронов здорово изменился с тех пор. Но Савелий окончательно сдался, когда взял с Воронова обещание изменить свою внешность. Гримеры Богомолова потрудились на славу, и вскоре Воронова было не узнать: пышные усы, борода лопатой - ни дать ни взять настоящий русский мужик. Специальный клей прочно держал растительность. Но кто мог подумать, что в отделе Богомолова работал стукач, внедренный старым знакомым Рассказова, который сразу и сообщил Хозяину о готовящейся поездке. Получив эти сведения. Рассказов решил по прибытии похитить майора, дабы до конца выяснить для себя все связанное со смертью Савелия. Не верил он газете - и все тут! Не мог такой человек, как Савелий, так просто уйти из жизни! После известия о гибели Савелия Рассказов не питал к нему той лютой ненависти, как в те времена, когда Говорков срывал все его планы. Более того, ему было даже жаль парня. Эх, сколько бы они с ним наворотили, если бы Савелий переметнулся к нему! Рассказов тяжело вздохнул и вызвал верного Дика Беннета. - Помнится, ты обмолвился, что у тебя на таможне работает родственник, или я что-то путаю? - спросил Рассказов. - Нет, Хозяин, вы никогда ничего не путаете, - хмыкнул Беннет. - Только не родственник, а родственница, Сильва, двоюродная сестра! Есть проблемы? - Пока нет! - Рассказов скривил губы, потом протянул Дику фотографию, ту самую, которую Воронов считал давно исчезнувшей. - Взгляни-ка! - Запомнил обоих, - скользнув по лицам, уверенно доложил тот. - Пока нужно запомнить того, что справа. - А что это за пятнистая форма? Смахивает на советскую. - Угадал. Это форма российских воздушно-десантных войск. - Что, ожидается десант? - усмехнулся начальник службы безопасности. - Что-то вроде того... Фамилия - Воронов, имя - Андрей! Хотя он объявится под Другим именем: Полосин Андрей Викторович. Наверняка постарается и внешность изменить. Профессионал высокого класса! - В какой области? - Сейчас он майор Российской госбезопасности. - Что требуется от Сильвы? - Смотреть в оба и, опознав среди приезжих этого человека, сразу же сообщить твоему наблюдателю, который не должен упускать его из поля зрения! А потом... потом видно будет! - Можно взять? - Дик кивнул на фото. - Бери, сделай копии, - бросил Рассказов. - Одну себе, вторую - твоей сестричке, третью - наблюдателю. Да передай ему, чтобы работал осторожнее: Воронов - мужик умный, не дай Бог почувствует, что его "пасут". Так что выбери парня посмышленей и понеказистее, чтобы в глаза не бросался. - Не беспокойтесь. Хозяин, все будет в самом лучшем виде. - Надеюсь! Дик Беннет встревожился: давно уже он не видел Хозяина таким озабоченным и серьезным. Видно, действительно этот приезжий не из простых, и, пожалуй, лучше самому контролировать ситуацию. Он тут же вызвал Барта Макалистера, парня настолько неприметного, словно родители специально растили его для подобной работы. Барт рос в бедной семье. В школе ему легко давались точные науки и особенно химия, однако, получив образование, он оказался на улице. Дойдя до отчаяния, решился ограбить банк, потом связался с профессиональными грабителями и их главарем по кличке Артист. Пронюхав о профессии Макалистера, Артист, который давно мечтал окунуться в наркобизнес, взял его к себе в лабораторию, где Барт не только занимался изготовлением наркотиков, но и совершенствовался в создании взрывных устройств. При этом Макалистер неистово верил в Бога и в главную его заповедь: не убий! И потому был категорически против использования своих знаний для убийства людей. В нем постепенно росла ненависть к Артисту. Барта случайно арестовал человек Майкла Джеймса, полицейский Дональд Шеппард. Полковник Федерального Бюро расследований Джеймс, узнав о связи Барта Макалистера с Артистом, который, в свою очередь, был тесно связан с Рассказовым, уговорил Барта работать на ФБР. Майкл Джеймс, потерявший нескольких сотрудников при попытке приблизиться к Рассказову, возлагал на Барта Макалистера большие надежды, а потому старался действовать очень осторожно, разработав специальную систему контактов и до поры как бы законсервировав его. Именно в это время Барта и вызвал Дик Беннет, в непосредственном подчинении которого он находился. Не вдаваясь в подробности. Дик вручил ему фотографию Воронова и приказал встречать в аэропорту все самолеты, которые прибывают из России. Как только этот человек объявится, Барт должен ни на минуту не упускать русского из виду и при первой же возможности сообщить место его пребывания. Барт тут же снял копию с фото, написал шифровку и передал то и другое людям полковника Джеймса. И вновь пересеклись судьбы майора госбезопасности России Андрея Воронова, полковника ФБР Майкла Джеймса и бывшего генерала КГБ Аркадия Рассказова. Пути ведут в Сингапур Получив шифровку Макалистера, Майкл Джеймс тотчас связался с генералом Богомоловым. - Костя, здравствуй! - В голосе полковника чувствовалась некоторая нервозность. - Что-то случилось? - забеспокоился Богомолов. - Давай сначала я задам вопрос. - Пожалуйста! - Ты собираешься посылать в Сингапур майора Воронова? Богомолов готов был услышать все, что угодно, не только не это. Он несколько минут ошарашенно молчал, и Майкл даже забеспокоился. - Алло, что случилось? Ты слушаешь? - Да-да, извини, Майкл! Откуда у тебя такая информация? - Ты не ответил! - настаивал тот. - Не только собираюсь, но уже отправил час назад. - Да-а-а! - протянул Майкл. - Что происходит? Ты объяснишь мне в конце концов? - Потому и звоню! - Майкл даже слегка обиделся. - Судя по всему, наш общий знакомый весьма заинтересовался приездом Воронова. Во всяком случае, ожидает его с большим нетерпением. - Но как он узнал? У него и фамилия другая! - Фамилия фамилией, а фотография его передо мной. В пятнистой форме. Похоже, рядом кто-то стоит, но его отрезали. - Не догадываешься, кто? - Неужели Савелий? Как он поживает? Чем занимается? Что-то я давно о нем не слышал! Богомолов сделал паузу, которую можно было истолковать по-всякому, но Майкл, словно прочитав его мысли, сразу спросил: - С ним что-нибудь случилось? - Погиб наш приятель! - отрезал генерал и снова вздохнул, сожалея, что приходится обманывать коллегу. - Как это произошло? - Железнодорожная катастрофа. - Да? Вот не повезло! Жалко парня, мне он очень нравился. Прими мои искренние соболезнования! - Спасибо! Оба тактично помолчали. - Воронов летит в Сингапур, чтобы выполнить задание Савелия, или я ошибаюсь? - поинтересовался Майкл. - Отчасти! - уклончиво ответил Богомолов. - Но как все-таки к тебе попала эта информация? - Мой человек, которого я внедрил в окружение Рассказова, получил от его главной овчарки задание взять Воронова под наблюдение и ждать дальнейших указаний. - И какие у тебя соображения? Не думаю, что ты позвонил мне просто сообщить о столь пристальном интересе Рассказова к Воронову, - усмехнулся Богомолов. - В общем, да! Дело в том, что я уже несколько месяцев разрабатываю один вариант, с помощью которого удастся прищучить нашего общего знакомого. Я выжидал только, чтобы они задействовали моего человека. Теперь господин Рассказов вряд ли упустит такую приманку, как Воронов. Тем более если ему предложат крупную партию наркотиков! - Он так и промышляет этой дрянью? - Богомолов покачал головой: - Неужели так трудно его засадить? - Он настолько хитер, что я уже нескольких людей потерял. Знаю, что их убрал именно он, а доказать не могу! - Насколько все это опасно для Воронова? - неожиданно спросил Богомолов. - Смею заверить, с моей стороны будет сделано все возможное, чтобы избежать сюрпризов. - Верю! Но как Воронов выйдет на твоего человека? - Мой человек сам выйдет на него: это же его официальное задание. - А ты уверен, что он его узнает? - Богомолов усмехнулся. - Что, сильно поработали? - Более чем достаточно. Ладно, пиши: Полосин Андрей Викторович. При необходимости личного контакта пусть передаст привет по-русски от Константина Ивановича. - То есть от тебя? Отлично! - Держи меня в курсе. Желаю удачи! - Спасибо! Майкл тут же связался с помощником и приказал забронировать два билета на ближайший рейс до Сингапура: один для себя, другой - для Дональда Шеппарда, с которым он в свое время проводил операцию в Афганистане. После этого полковник позвонил комиссару полиции, под началом которого работал Шеппард. В свое время Майкл здорово ему помог. - Кому я понадобился? - послышался раздраженный скрипучий голос Арчибальда Стикса. - И тебе добрый день. Арчи! - усмехнулся полковник. - Чувствую, сейчас для тебя не самые лучшие времена. Это Майкл Джеймс. - А, это ты? - Арчибальд Стикс сразу подобрел. - Привет, коллега! Какими судьбами! Неужели могу быть тебе чем-то полезен? - Представь себе! Ты меня действительно обрадуешь, если пару дней обойдешься без одного из своих сотрудников. - Интересно, без кого же? Надеюсь, не без твоего протеже Шеппарда? - В голосе Стикса еще теплилась надежда. - Ты как всегда догадлив, приятель! Но мне послышалось, что ты сомневаешься? - Майкл даже не пытался подсластить пилюлю. - Тебе действительно послышалось, хотя... - Комиссар тяжело вздохнул. - Просто в эти дни придется попотеть! - О чем ты, Арчибальд? - удивился Майкл. - По моим данным, у тебя один из самых тихих районов. - И все благодаря тебе! Стоило только мне с твоей подачи взять к себе этого богатыря, как на улицах района действительно стало тихо. Надеюсь, ты заберешь его ненадолго? - Поверь, Арчи, минуты лишней не продержу. Спасибо, приятель! - Не за что! - Тот снова вздохнул. - Соединить? - Буду признателен! Буквально через несколько секунд Майкл услышал голос Шеппарда: - Двадцать шестой на связи! - Привет, Дон! Это Джеймс. - И тебе привет, Майкл! - не скрывая радости, воскликнул тот. - Проветриться не хочешь? - Надолго? - тут же спросил он. - Как получится. - Территория, надеюсь, наша? - Чужая. - Понятно! Когда ехать? - Сегодня. - Где встречаемся? - Через пару часов в аэропорту. - Форма одежды? - Цивильная, но на всякий случай захвати документы полицейского. - О'кэй! * * * Генерал Богомолов тоже развил бурную деятельность. Каким образом Рассказов узнал о прибытии Воронова в Сингапур? Об этом был информирован довольно узкий круг сотрудников. Первым делом Константин Иванович связался с приятелем, бывшим генералом Говоровым. - Порфирий Сергеевич, это Богомолов. Приветствую тебя! - Он даже не пытался скрыть настроения. Генерал в отставке тут же, без всяких реверансов, спросил: - Что-нибудь случилось? Надеюсь, не с нашим крестником? - Наш общий знакомый прознал, что его скоро навестит наш приятель! - Они уже давно называли Рассказова "общим знакомым", и потому генерал не сомневался, что Говоров поймет, о ком идет речь. - Ты сейчас на месте? - Да, уже отменил все свои встречи. - Еду! - Кого еще подтянуть на разговор? - Только того, кому ты доверяешь, - не задумываясь, ответил Говоров. - В таком случае сначала поговорим вдвоем. - Почему-то и я об этом подумал! - Говоров с трудом сдержался, чтобы не усмехнуться. Затем Богомолов позвонил майору Горькавому, офицеру спецсвязи. - Это Богомолов! - Слушаю, товарищ генерал! - отчеканил Горькавый. - Это хорошо, что слушаешь, - проворчал в ответ Богомолов. - Ты когда проверял мой кабинет? В свое время, вступив в должность, Богомолов познакомился с личным составом отдела спецсвязи, указав на важность их работы и выразив надежду на полное взаимопонимание. Далее он заметил, что некоторые инструкции устарели, а потому следует придерживаться лишь одного важного правила: максимальной осторожности. И тут же пояснил: "Береженого и Бог бережет!" Когда же на лице Горькавого, тогда еще капитана, отразилось явное недоумение, генерал добавил: "При желании, имея доступ ко мне в кабинет, подслушивающие устройства можно устанавливать хоть каждый день, но кому охота рисковать? Скорее всего попытки будут повторяться раз в месяц. Посему прошу через каждые две недели как следует проверять мой кабинет, причем в разные числа". С тех пор кабинет генерала регулярно подвергался проверкам на предмет наличия "жучков". - Прошу прощения, Константин Иванович, но я только вчера вернулся из отпуска. Вы мне сами и подписывали! - Майор говорил несколько растерянно. - Сейчас посмотрю в свои записи... - Ничего не нужно смотреть, - мягко прервал Богомолов. - Один управишься? Сколько потребуется времени? - Если нужно побыстрее... - Быстрее, но качество тоже играет важную роль! - снова прервал Богомолов. - В таком случае - час-полтора. - Бери свои приборы и дуй ко мне. Даю тебе сорок пять минут, а потом лично доложишь, что нашел! - Он положил трубку и вызвал к себе Михаила Никифоровича. - Слушаю вас, Константин Иванович! Не первый год работая с генералом, Михаил Никифорович безошибочно определял настроение начальника с полуслова. Сейчас генерал, похоже, был чем-то недоволен. - Послушай, Миша, кто-нибудь проявлял излишнее любопытство в последнее время? - В каком смысле? - В любом! - Если вы уточните, о чем речь... - осторожно начал помощник, но Богомолов резко оборвал его: - Куда уж конкретнее! Произошла утечка информации, и мне хотелось бы узнать, в каком звене. - Со всей ответственностью заявляю, что в нашем секретариате это просто исключено: каждого из сотрудников я проверял лично и не единожды! - В его голосе слышалась обида. - Скажите, информация, о которой вы говорите, была известна только нашему Управлению? - неожиданно спросил он. - Если бы! - Богомолов тяжело вздохнул, потом посмотрел на помощника и пальцем поманил поближе: - За границей стало известно о том, что Воронов отправился в Сингапур! - прошептал он ему на ухо и громко добавил: - Почему я должен выслушивать новости от замминистра, а не сам ему их рассказывать? - Вы насчет передвижения в нашем руководстве? - подыграл Михаил Никифорович. - Вот именно! - поддакнул Богомолов. - А вы заглядывали сегодня в папку? - В какую? - Да вот же она! - Полковник пошелестел бумагами и открыл первую попавшуюся папку. - Вот моя докладная записка. - Я всегда знал, что ты самый обязательный и пунктуальный сотрудник! - Спасибо! Может, кофейку соорудить? - спросил помощник, а сам кивнул на дверь. - Нет, спасибо, пойду лучше разомнусь! - Оба знали, что личная комната отдыха с тренажерами не прослушивается, и потому направились туда. - Сейчас Горькавый проверит мой кабинет, - бросил генерал, плотно прикрыв за собой дверь. - Если ничего не обнаружит, придется тщательно проверить всех сотрудников, чтолибо знавших о командировке Воронова. - Это настолько серьезно? - Более чем! - Генерал снова тяжело вздохнул. - Если за границей преспокойно узнают о наших планах, то о какой тогда работе может идти речь? - Константин Иванович, мне не верится, что кто-то установил в вашем кабинете спецаппаратуру! - твердо заявил Михаил Никифорович. - Мне тоже. Тем не менее информация ушла. - Значит, кто-то продался. Нужно срочно что-то предпринять! - Естественно! - Генерал задумался. - Вот что, Миша, составь список сотрудников, которые имеют особый допуск, и осторожно прощупай, как ты умеешь. Кроме того, проанализируй всю документацию, записи... короче, все, что имело отношение к отъезду Воронова. - Константин Иванович! - вдруг воскликнул помощник. - А кто делал новые документы Воронову? - Ты имеешь в виду... - Богомолов замолчал и кисло усмехнулся. - Давай-ка его срочно ко мне! - В кабинет? - В кабинет... минут через двадцать пятьтридцать после того, как Горькавый там пройдется. Сейчас придет Говоров... - Проводить сюда? - Именно! Стоило Михаилу Никифоровичу заикнуться о документах, как оба подумали об одном и том же: этого капитана к ним прислали по ходатайству некоего депутата Государственной думы, который при Горбачеве работал в Секретариате ЦК партии у Севастьянова. В тот момент никто из них не придал этому особого значения, впрочем, капитана Дубровина Юрия Михайловича довольно тщательно проверили. Его послужной список не внушал подозрений: четыре года проработал в Германии, возглавляя спецотдел дивизии, после вывода войск направлен в охрану Президента, а оттуда рекомендован к Богомолову. Вскоре появился Говоров, который с порога пророкотал: - Неужели в твоем ведомстве утечка информации? Если так, то Воронова нужно срочно отзывать! - Утечка действительно имеет место! - задумчиво ответил Богомолов, после чего подробно изложил беседу с Майклом и поделился своими соображениями насчет выявления предателя. - И что ты ему скажешь? Давай признавайся, что являешься агентом Рассказова? - Говоров улыбнулся. - Если Горькавый не найдет в кабинете "жучков", то других кандидатур на роль "кукушки" не имеется! - заметил Богомолов. - Чтобы тщательно проверить всех моих сотрудников, потребуется несколько дней, а то и недель. А временем мы как раз и не располагаем! Они некоторое время сидели молча, пытаясь проанализировать ситуацию, и вдруг Порфирий Сергеевич воскликнул: - Стоп! Как думаешь, этот Дубровин чтонибудь обо мне слышал? - Что ты задумал? - насторожился Богомолов. - Надеюсь, ты не хочешь войти с ним в контакт? - Почему бы и нет? - И что ему скажешь? Здравствуй, привет тебе от Рассказова? - Богомолов усмехнулся. - А что, это находка! - на полном серьезе заметил Говоров. - А как бы ты себя повел в такой ситуации? Хоть чем-то он наверняка себя выдаст, никак не ожидая внезапного появления человека с приветом от "кормильца" из-за границы! - В этом что-то есть! - Богомолов задумался. - А если не сработает? - В таком случае в твоем департаменте одним честным человеком будет больше. - А если у него железные нервы или имеется точный пароль? - все еще сомневался Богомолов. - Вряд ли, если к нему обратится человек с приветом от Рассказова да еще передаст за отличную работу пару-тройку тысяч долларов - будет вполне убедительно. - Что же, я не против. - Остается только обсудить условия встречи. Я позвоню ему с мобильного телефона и скажу: "Здравствуйте, господин Дубровин! Мне необходимо с вами встретиться!" - Говоров забавно изобразил легкий акцент. - Если он окажется тем, кого мы подозреваем, то сразу же клюнет, хотя бы из интереса, если нет, то начнет задавать вопросы. - Согласен! - Богомолов взглянул на часы, тут же набрал номер и протянул ему трубку мобильного телефона. - Договаривайся о встрече у кинотеатра "Художественный" через час. - Господин Дубровин? Здравствуйте! Мне необходимо с вами встретиться. - Когда? - после небольшой паузы спросил Дубровин. - Через час, у входа в кинотеатр "Художественный". - Хорошо! - Он тут же дал отбой. - Все так просто, что даже противно! - поморщился Говоров. - Думаешь, клюнул? - Вне всякого сомнения. Он даже не спросил, как мы узнаем друг друга. - Все прояснится гораздо раньше, - заметил Богомолов. - Каким образом? - У него есть шанс остаться честным человеком. Дело в том, что до этой встречи он вызван ко мне. Если он согласился на этот контакт только для проверки, то должен доложить мне об этом. А я постараюсь ему помочь: затяну разговор. - Он лукаво взглянул на Говорова. - Интересно, что придумает капитан, чтобы оправдать свою спешку? Мама заболела или сына из садика должен забрать? - Говоров с досадой причмокнул губами. - Ну никак не могу понять, что движет такими людьми? Деньги, романтика, возможность уехать из страны, которая тебя взрастила, дала образование... - Мне кажется, все намного проще, - заметил Богомолов. - Молодой парень, попав за границу, вкусил прелестей тамошней жизни, а приехал сюда и столкнулся с нашей грустной действительностью. - А как же тысячи, сотни тысяч других таких же? Разве они не имеют права на лучшую жизнь? Почему же они не предают родину? Мне даже показалось, что ты пытаешься его оправдать! - Тебе и вправду показалось. Я никогда и никому не прощу измены! - Богомолов сказал это так твердо, словно давал клятву. - Просто я пытаюсь его понять. - И что ты с ним сделаешь? Отдашь под суд? - Нет, под суд не отдам! Оставлю за ним право выбора: или искупить свое предательство и начать работать на меня, или... - Он характерным жестом провел по горлу. - Дубровин попадет в катастрофу! Рассказов ни в коем случае не должен узнать о том, что его человек раскрыт. - А тот, кто его рекомендовал? - Это особый случай! У этого только один выход. Вот ему я никогда не прощу, не смогу даже использовать эту мразь! Народ ему поверил, выбрал своим депутатом, а он? Нет, этому не жить! В дверь неожиданно постучали. - Да, Миша? - Капитан Дубровин в приемной. - А Горькавый? - Трудится в поте лица! - усмехнулся помощник. - Хорошо, пусть Дубровин ждет, пока я не вызову! - Кстати, капитан интересовался, зачем он вам понадобился и долго ли здесь проторчит. Богомолов с Говоровым переглянулись. - Ничего, пусть подождет! Если спросит, скажи, что я говорю по вертушке! - А если кто придет? - Я для всех занят, кроме тех, кто связан с делом Воронова! - тихо, но твердо ответил Богомолов. - Понял! - Помощник вышел. - Не пора ли мне двигать в сторону кинотеатра? - улыбнулся Говоров. - Кажется, это не понадобится! Во всяком случае, он никак не сможет добраться туда раньше тебя, обещаю. Лучше расскажи, как себя чувствует наш крестник? После отправки Воронова в Сингапур контакты с Савелием были возложены на Говорова, на что тот согласился с огромным удовольствием. - Савелий в отличном настроении и рвется в бой! Мучается от неопределенности: абсолютно уверен, что те, кто подсылал к нему убийц, в самое ближайшее время повторят попытку. - Лично я в этом нисколько не сомневаюсь! Наверняка они просто выжидают, чтобы усыпить его бдительность. - Нет-нет, лично я убежден в другом! Либо там что-то не заладилось, либо его решили не трогать, а прежде завладеть самим Волошиным. - Вот это скорее всего! - согласился Богомолов. - Так, значит, Савелий рвется в бой? - Еще как! - Да, чуть не забыл... - Богомолов вышел из ванной комнаты и через несколько минут вернулся. - Этот тебе, второй вручишь ему. - Он протянул Говорову два мобильных телефона. - Мало ли... Ладно, посиди здесь, а я пойду встречусь с "кукушечкой". Говоров набрал свой домашний номер, а Богомолов, войдя в кабинет, спросил майора Горькавого: - Ну, есть что-нибудь? - Никак нет, товарищ генерал! Все абсолютно чисто, - уверенно доложил тот. - Хорошо, спасибо. Можешь идти. - Слушаюсь! Усевшись за рабочий стол, Богомолов нажал кнопку селектора: - Михаил Никифорович, пригласите капитана. - Товарищ генерал, капитан Дубровин по вашему при... - Договорить вошедшему не удалось. - Оставь, капитан! - устало оборвал Богомолов. - Как давно ты работаешь на Рассказова? - Он сказал это вежливо, совершенно не повышая голоса, не сомневаясь в своей правоте, и это было так неожиданно, что несчастный мгновенно покрылся потом. - Хорошо, хоть не пытаешься отрицать! Умеешь проигрывать! - Генерал уставился на бедного малого, в глазах которого застыл страх. - Что со мной будет? - прошептал он пересохшими губами. - А ты как думаешь? - Трибунал? - так жалобно выдавил он, что Богомолов на секунду даже пожалел его. - Это самое простое решение! - Генерал вздохнул. - А что... - Он запнулся, кашлянул и наконец договорил внезапно осипшим голосом: - Разве может быть другое решение? - Вот что, капитан, ты пока посиди, подумай с полчаса, а потом продолжим беседу! - Богомолов вызвал помощника: - Миша, отведи-ка капитана в закрытую комнату: пусть там посидит, подумает. - Он повернулся к Дубровину: - Не вздумай сотворить какую-нибудь глупость: не дадут! Капитан опустил голову и медленно поплелся за Михаилом Никифоровичем, а Богомолов вернулся к Говорову. - Ты оказался прав: все так просто, что даже противно. Такое впечатление, что он даже в штаны наделал со страху! - Что решил: будешь использовать или... - Посмотрим! Пусть посидит один на один со своей душонкой с полчасика, а потом поговорим. В кабинете все чисто. - Это и так ясно. - Ясно не ясно, но проверить лишний раз не мешает. Ты сейчас к Савелию? - Да, пойду навещу парня, чтобы не скучал... Старый военный наставник Савелия не ошибся: Савелию действительно надоело вынужденное бездействие, скрашенное, правда, происшествием с наемными убийцами. Их появление не только взбодрило его, но и заставило всерьез задуматься над ситуацией. Рисковать своей жизнью в чужой стране - для этого должны быть веские причины! Подобные услуги стоят очень дорого, тем более когда работает профессионал. Савелий прекрасно понимал, что если бы не стечение обстоятельств, то выжить им с двойником было бы практически невозможно. Этих ребят подвела многоступенчатая перестраховка, а также излишняя активность сообщницы - старшей сестры. Казалось бы, чего уж проще: им обеспечили свободный доступ в клинику, усыпили охрану, - так поднимайся и "мочи", не забывая о контрольном выстреле в голову. Однако ж усыпить охрану было мало, потребовалось усыпить еще и "объект". А "объект" как на грех вдруг "раздвоился"! Кого убирать? А чего голову ломать - и того и другого! Первая случайность потянула за собой другие. Старшая сестра решила, не мудрствуя лукаво, усыпить обоих. Но двойник Говоркова никогда не принимал лекарств, а старшая сестра вдруг принесла их... А дальше, когда они поделились своими наблюдениями, все было лишь делом техники: посматривая на глазок камеры, каждый соорудил на постели "куклу", спрятался в шкафчике у входа и терпеливо стал дожидаться непрошеных гостей. Возникает вопрос: к чему так рисковать, не проще ли было вызвать подмогу? Но стоило им обратиться за помощью, на чем, кстати, настаивал двойник Савелия, все могло бы провалиться. Наемники затаились бы и придумали что-нибудь другое, более эффективное, а старшая сестра спокойно стала бы все отрицать... Сегодня Савелий принимал своего наставника - генерала в отставке Говорова. Уже при входе в палату тот бодро спросил: - Ну как тут отдыхается моему крестнику? Не слишком ли я зачастил, не надоел ли? - Господи, Порфирий Сергеевич! Как вы можете так говорить? Всего-то второй раз навещаете! - Савелий радостно бросился к генералу. Говоров закрыл за собой дверь, и они обнялись. - Да, чувствую, совсем ты здесь одичал, - похлопывая Савелия по спине, проговорил наставник. - Не то слово! - прошептал Савелий. - Настолько, что даже соскучился по своим убийцам: почему, думаю, так задерживаются? - Ты мне это брось! - строго сказал Говоров. - Прекрати киснуть! - Вам легко говорить! Может, махнемся на пару деньков хотя бы? - с грустью вздохнул Савелий. - А что, я бы с огромным удовольствием здесь повалялся! - Генерал внимательно огляделся. - Чем тебе не полулюкс? Ладно, шутки в сторону! - Он перехватил взгляд Савелия и посмотрел на видеокамеру, которая, судя по красному огоньку, работала. Впрочем, за мониторами, видно, сидел кто-то совестливый - заметив, что наблюдение явно смущает посетителя, он тотчас отключил камеру. - Ну вот, теперь можно и поговорить. - Что, есть новости? - Угадал! - кивнул Говоров, но тут же поинтересовался: - Повязку-то когда снимают? - Обещают через неделю, а что? - Рассказов знает о прибытии Воронова в Сингапур. Более того, с нетерпением ждет его. - За ровным тоном генерала угадывалось нешуточное беспокойство. - Давайте уж все до конца! Откуда он получил такую информацию? - А я и не собираюсь ничего утаивать. Рассказову удалось внедрить к нам своего человека. - Что? - воскликнул Савелий. - К сожалению, так оно и есть. Сейчас стукача допрашивает сам Богомолов, но мне кажется, от него мало толку: так, пешка, которой никогда не превратиться в ферзя. - Как же его проморгали? - Мы всех тщательно проверяли, но... - Говоров развел руками. - Ты помнишь Севастьянова? - Еще бы, конечно, помню! - С ним в свое время работал человек, депутат Госдумы, вот по его рекомендации и пришлось взять этого капитана. - Но ведь теперь нужно и с этой сволочью разбираться! - Ты о депутате? Не волнуйся, о нем уже сегодня позаботятся. - Говоров хитровато прищурился. - Пусть земля ему будет пухом! Что дальше? - Экий ты нетерпеливый! - Говоров криво улыбнулся. - К сожалению, люди, наблюдающие за Мабуту, упустили что-то очень важное... - Откуда вы знаете? - Григорий Маркович после очередного разговора с Мабуту вроде бы успокоился: в основном сидит в номере, а по вечерам ходит в ночной бар отеля, но ни с кем там не общается. - Вы полагаете, что он выполнил то, за чем приехал? Чего же он ждет в таком случае? - А ты как думаешь? - Он ждет, когда заживет лицо старика Волошина! - воскликнул Савелий, а потом стал размышлять вслух: - Времени у нас в обрез! Волошину сделали операцию на день раньше, чем мне, и максимум через четыре-пять дней он уже будет готов к транспортировке. - К какой транспортировке? - Видимо, за границу, - уверенно проговорил Савелий. - Но зачем его туда тащить? Не проще ли заполучить все нужные сведения здесь? - Я, конечно, недолго с ним общался, но мне кажется, так просто они от него ничего не добьются. - Хочешь сказать, что за границей у них будет больше возможностей заставить его поделиться информацией? Пожалуй, ты прав. Нельзя допустить этого ни в коем случае! - Каким образом? Окружить аэропорт? Перехватить по дороге? Нет, это опасно: как только они что-либо заподозрят, тут же отправят старика на тот свет. - Скорее всего! - Говоров вздохнул. - Наверняка Рассказов так и распорядился. Но и отпускать Волошина нельзя! Заколдованный круг какой-то! - В сердцах генерал стукнул себя по колену. - Вот что! - решительно произнес Савелий. - Коль скоро толпа сотрудников может их насторожить, нужно использовать одного человека! - И этим человеком, конечно же, будешь ты? - Говоров нахмурился. - Да понимаешь ли ты, чем рискуешь? Потратить столько усилий, чтобы навсегда исчезнуть, и все впустую? Не говоря уж о смертельной опасности... - Мало ли мне приходилось рисковать? А то, что меня раскроют, почти исключено. Вот что, давайте посчитаем все плюсы... во-первых, я лучше, чем кто-либо, знаю Григория Марковича... - Допустим! - Говоров согласно кивнул. - Он наверняка прилетел не один, и этот неизвестный вполне может оказаться моим знакомым по загранице. Это во-вторых! И в-третьих: надеюсь, моя подготовка не вызывает у вас сомнений? - Нисколько! - Тогда назовите кого-нибудь, кто мог бы меня подменить? Кроме Воронова, конечно. - Возможно, ты прав, но это ничего не меняет. - Говоров пожал плечами. - Наконец, в-четвертых: я разговаривал с Волошиным, и, как мне кажется, вполне доверительно. Говоров в упор смотрел на Савелия, словно что-то молча прикидывая. Доводы Савелия показались ему весьма убедительными. - Сдерживает лишь одно: твои бинты! - Да, бинты! - Говорков тяжело вздохнул и вдруг воскликнул: - Аполлинарий Константинович! - Кто это? - Я вам, помнится, рассказывал, как этот врач меня на ноги поставил и выходил буквально на глазах после похищения из больницы? - Ты о "чудо-мази"? - Голос Говорова звучал недоверчиво. - Зря вы так! Это и вправду отличная мазь. Я, конечно, и сам кое на что способен, но... - Савелий не стал вдаваться в подробности: все равно его бывший наставник ничего не поймет. Да и кто поверит, что Савелию, дабы восстановить силы, надо побывать на природе, прикоснуться к "своему" дереву... Подумают, что он просто бредит. - Хорошо, мазь так мазь! Сегодня, в крайнем случае завтра с утра, она будет у тебя. - У меня к вам одна просьба, - серьезно сказал Савелий. - Говори! Исполню, если в моих силах. - Не посвящайте в наш план Богомолова. - Почему? - Не знаю... Просто я так чувствую. - Савелий пожал плечами. - Во-первых, он вряд ли его одобрит, во-вторых, даже одобрив, наверняка проявит свою инициативу, из самых лучших побуждений, но... - Я в принципе согласен, однако сделать это будет не так-то просто: наблюдение ведут его люди! - Придумайте что-нибудь! Нужно любыми путями снять наблюдение! Да и куда Григорий Маркович денется? В аэропорту сразу же сообщат, как только он приобретет билеты, в отеле тоже, стоит ему засобираться... Надеюсь, он не подозревает о слежке? -Сейчас вроде нет... - Говоров скривился. - Был в первый день инцидент, но... - Что за инцидент? - насторожился Савелий. - Мы на него вышли, когда он встретился с Мабуту, после чего они посидели в ресторане, потом Мабуту оставил Григория Марковича догуливать одного, тут-то он и почувствовал слежку. Пытался сбежать, но не удалось: очень уж сотрудник ретивый оказался! Правда, получил потом нагоняй и стал осмотрительнее! Так что, думаю, сейчас Григорий Маркович уже успокоился! - Думаете или уверены? - Разве можно быть в чем-то уверенным, когда имеешь дело с такой сволочью? - Да, все сложно... - задумчиво проговорил Савелий. - Он сейчас на взводе, так что постарается убрать Волошина. Что хотите делайте, но Богомолов должен снять наблюдение! - Ладно, что-нибудь придумаю. - Чувствовалось, что Говоров колеблется. - Пойду займусь твоей "чудо-мазью". - Он похлопал Савелия по плечу. - Не скучай! Фу, черт! Едва не забыл! - Говоров сунул руку в карман и достал оттуда мобильный телефон. - Так, на всякий случай! Запомни мой номер: девять-семьчетыре-пять-четыре-шесть-четыре! Звони, если что. Твой номер знаю только я и Богомолов. - Понял! Спасибо! Савелий раздумывал, кому бы позвонить, как вдруг из трубки донеслось мелодичное треньканье. - Это я! - Он узнал приглушенный голос Говорова. - Решили проверить связь? - усмехнулся Савелий. - Не угадал... Тут одна машина стоит... черная "ауди"... - Говоров замялся, подыскивая нужные слова. - Чем она привлекла ваше внимание? - насторожился Савелий. - Она стояла еще тогда, когда я к тебе приехал. Человек, сидящий за рулем, сразу же отвернулся, словно прятал от меня свое лицо. Уходя из клиники, я специально прошелся рядом, а водитель вновь отвернулся. Явно неспроста! Я и решил тебе позвонить. Может, подкрепление вызвать? - Ни в коем случае: я давно жду второй серии! - Савелий причмокнул, словно в предвкушении деликатеса. - Так что не лишайте меня удовольствия. Занимайтесь спокойно своими делами, а я займусь своими. - Смотри, тебе виднее. Удачи тебе! - Спасибо! Интуиция не подвела Говорова и на этот раз: в черной "ауди" сидел Георгий. Ему никак не давал покоя странный парень, помешавший осуществлению его планов. Теперь Георгий решил убрать Савелия самостоятельно. Его план был прост и дерзок: дождавшись, когда уйдет бригада медиков и сменятся охранники, подойти внаглую и сказать, что забыл в палате очки. Якобы пять минут назад вышел, а по дороге вспомнил, что оставил их на тумбочке, прощаясь с братом. Иногда такие незатейливые штучки проходят, во всяком случае, Георгий ничем не рисковал. Все было бы хорошо, если бы Георгий не обратил внимание на одного пожилого мужика. Ему вдруг показалось, что у того явно военная выправка. Чисто машинально Георгий прикрыл лицо. Минут через двадцать в дверях вновь появился этот мужик. Его "Жигули" стояли почти у самого входа, но он неожиданно направился к машине Георгия. На сей раз Георгий уже намеренно отвернулся. Он увидел, как пожилой визитер завел двигатель, но трогаться не спешил, видно, разогревал мотор. Наконец машина двинулась с места. Георгию вдруг пришло в голову, что за столь короткое время мотор еще не успел остыть. Очень интересно! И Георгий решил отложить свой план до лучших времен. Вот и получилось, что бывший наставник Савелия спас жизнь его заклятому врагу, поклявшемуся разделаться с отчаянным парнем. Завещание Волошина Волошин наконец пришел в себя и с удивлением обнаружил, что лежит на обшарпанной кровати в каком-то незнакомом помещении с бревенчатыми стенами. Как он сюда попал? Попытавшись восстановить цепь событий, старик ничего не мог вспомнить, кроме того, что был вывезен из клиники. Впрочем, постепенно в памяти всплыла дача, куда его сначала доставили, правда с этой - никакого сравнения. Что же случилось? Где охрана? Волошин попытался кого-нибудь позвать, но в горле першило, а во рту ощущался странный металлический привкус. Он с трудом пошевелил рукой, поднес ее к лицу - все еще забинтовано. На тумбочке рядом стоял графин и граненый стакан с водой. Старик попробовал приподняться, но тело не слушалось, руки и ноги едва шевелились, словно ватные. Собрав все силы, Волошин, изнывая от жажды, потянулся к стакану, но он словно прирос к столу. Волошин, не на шутку разозлившись, изо всех сил дернул стакан к себе - он упал и разлетелся на мелкие кусочки. Звон разбитого стекла взрезал мертвую тишину. - Так! - прозвучал трубный голос. - Хулиганим? Волошин скосил глаза и увидел миловидную женщину внушительных габаритов. Несмотря на деланно сердитый тон, глаза ее улыбались. - Пить захотелось? Мог бы и позвать! - пророкотала она. Из горла Волошина вырвался лишь натужный хрип. - Ладно, сейчас я тебя напою. Она вышла и тут же вернулась с пластмассовой кружкой в руках. - Теперь роняй сколько хочешь! - Женщина улыбнулась, налила из графина воды и, осторожно поддерживая Волошина се спины, поднесла кружку к его губам. - Пей, родненький, пей! - сказала она, заметив, как тот жадно глотает воду. - Меня Зиной зовут. Волошин напился, и Зина осторожно опустила его на подушку. - Где я? - чуть слышно прошептал он. - У добрых людей, в доброй хате! - Она снова улыбнулась. - Как я сюда попал? - Отдыхайте, вам нельзя много говорить. Сейчас я принесу куриного бульончика и покормлю вас, хорошо? - Женщина тут же встала и вышла из комнаты. Похоже, опасность ему пока не грозит, промелькнуло в голове Волошина. Но где он? Раз не у приятелей, значит, у врагов, и наверняка они тоже охотятся за его тайной. Что ж, господа "добрые люди", напрасно только время потеряете. - А вот и супчик! - В мощных руках Зинаиды эмалированная миска казалась игрушечной. - Я не хочу есть, - прошептал Волошин. - А вот это мне лучше знать! - заметила женщина. - Откушаете, а потом я примусь за ваши боевые раны. Что с лицом-то случилось, обожглись, что ли? - Нет, порезался! - Он чуть заметно усмехнулся. Коль скоро эта женщина, приставленная за ним ухаживать, не знает о пластической операции, то, вполне вероятно, его пребывание здесь - просто недоразумение. В душе Волошина затеплилась надежда, и он не стал противиться. - Вот и хорошо! Я знала, что вам понравится. Я ж отлично кухарю! - А кто еще в доме? Теплый бульон оказал благотворное действие. В горле перестало першить, язык стал двигаться веселее. - Ну, муж! - пожав плечами, ответила женщина. - Зачем вам знать, аль деру дать надумали? - Она криво усмехнулась и поднесла к его лицу огромный кулачище: - Только попробуйте! - Куда уж мне? - Волошин улыбнулся. - Просто из любопытства. - И что вы такой любопытный? Сказала ж, у добрых людей. Лежите смирно, и худа не будет. Вот подлечу вас маленечко, и разбежимся. Как у нас говорят: зад об зад - кто дальше скачет! - Она рассмеялась, да так громко и весело, что, казалось, стены ходуном заходили. - Ты чего это, Зин? Дверь в комнату распахнулась. В первый момент Волошину привиделся огромный карлик, но оказалось, это был просто мужик без ног. - Да это я так, шуткую! - ответила женщина. - Хорошо, что пришел, а то наш приятель меня вопросами засыпал: кто да что! А чего это ты. Мука, не на машине? Тебе такой личный транспорт подарили, а ты брезгуешь! - Почему же брезгую? Просто решил размяться немного. Слушай, я, как узнал, сколько она стоит, так даже сесть испугался: вдруг чтонибудь сломаю? - Чудак человек, помнишь, что сказал мастер? У этого кресла все так устроено, что испортить его невозможно. А управление вообще рассчитано на дураков! - Не понял! - с шутливой угрозой в голосе произнес он. - Родненький мой, да я не тебя имела в виду. Ты ж у меня самый умненький! Зина улыбнулась, подошла к Муке, наклонилась и чмокнула его в макушку. И без слов было ясно, что эта мощная женщина очень любит безногого. - Ладно-ладно, подлиза! - довольно промурлыкал он, потом повернулся к Волошину. - Мука меня кличут, а тебя? - Какая разница? Зови, например, Гришей. А почему такое странное имя: Мука? Или это кличка? - Почему кличка? Мукасей моя фамилия, потому и Мука... Слушай, а что это с тобой так нянчатся, носятся как с писаной торбой? Что, такая важная птица, что ли? - без всякого перехода выпалил Мукасей. - Я? - Волошин сделал попытку рассмеяться. - Чего уж важничать человеку, который, почитай, лет девять, как на пенсии? Думаю, меня с кем-то перепутали. - Ты, паря, со мной не крути! - нахмурился Мукасей. - Я человека насквозь вижу, особенно когда тот врет. Перепутали! - передразнил он. - Тот, кто мне тебя поручил, скорее палец себе оттяпает, чем что-либо перепутает... Ладно, Бог с тобой, не хочешь - не говори. - Да я вам правду говорю, как на духу! Сам не понимаю, почему меня выкрали! - Волошин здорово вошел в роль, выпалив все это с такой горячностью, что даже сам поверил в свою незатейливую выдумку. Мукасей с Зиной переглянулись, она недоуменно пожала плечами. - Ладно, не наше это дело! - помолчав немного, заключил калека. - Нам поручено ухаживать да приглядывать за тобой. - Мукасей посмотрел на него долгим взглядом. - Ты не гляди, что я инвалид: завалю любого, только так! - А я ни о чем таком и не думаю! А если вы на побег намекаете, то куда бежать-то? Не в моем возрасте такими делами заниматься. Да и пожить, откровенно говоря, еще хочется. - Волошин тяжело вздохнул. - Вот и договорились! Ты не стесняйся, если какие фантазии появятся насчет поесть: женка моя мастерица, сготовит такое, чего в ваших ресторанах ни в жисть не сотворят. Пальчики оближешь и добавки попросишь! - Мука лихо подмигнул своей красавице. - Совсем захвалил девку! - Она смешно, совсем по-детски засмущалась. - Но ты, мужик, действительно не особо важничай: что душа запросит, то и пытай, а нет, дак покупного чего принесу. У меня знакомая товарка на продуктовом складе работает. И черта лысого сможет достать. - Спасибо, подумаю. - Ну и хорошо! - Она повернулась к мужу и, замявшись, доложила: - Милый, я сейчас буду перевязку делать... - Понял, ухожу! - Мука, ловко отталкиваясь от пола сильными руками, перескочил через порог и закрыл за собой дверь. - Терпеть не может видеть всякие там раны, - пояснила женщина, потом наклонилась и вытащила из тумбочки небольшой ящичек с красным крестом. - Вы не думайте, я медсестрой работаю, а иногда даже и врача подменяю. Люди довольны! - Я и не думаю! - Волошин пожал плечами. Зина достала из ящичка хирургические ножницы, надрезала бинт и принялась потихоньку разбинтовывать голову Волошина, да так осторожно и ловко, что он, обычно испытывая некоторый трепет перед перевязкой, тут сразу успокоился. Она с опаской сняла последний слой и, взглянув на его лицо, покачала головой: - Порезался, говоришь? Ну-ну! - Женщина наклонилась почти к самому его уху: - Смотреть по рукам, так тебе, милок, за семьдесят, а на рожу - и пятидесяти нет. - А зеркало не дадите? - спросил он. - Дней эдак через пять, возможно, и дам. А сейчас чего смотреть-переживать? Цвет такой, словно тебя мордой по земле таскали! - Зина сурово хмыкнула. - Не бойся: до свадьбы заживет! Я и не таких видывала, да потомто все как новенькие становились. Достав палочки с ватными тампонами, она легкими касаниями стала протирать спиртом швы, ласково приговаривая: - Ты не терпи: говори, коль больно станет. Вот так!.. Хорошо!.. А вот здесь мази положим. И здесь. Волошин лежал ч прямо-таки наслаждался - какими же нежными могут быть эти сильные руки! - Теперь понятно, почему вы выбрали медицину, - с улыбкой заметил он. - И вас, я уверен, очень любят пациенты. - С чего это вы взяли? - Она застенчиво улыбнулась. Забавно было все-таки наблюдать за этой женщиной: огромная, мощная, с могучими, как у мужчины, руками, Зина так по-детски тушевалась, что порой казалось, она просто-напросто капризничает. Но это была простота и бесхитростность, обыкновенная природная искренность. - У вас такие руки! - воскликнул Волошин. - Мне столько в последнее время перевязок делали, что я со счету сбился. И всякий раз я с ужасом ждал завтрашней перевязки. А вы... хоть трижды в день перевязывайте: нисколько не больно, а, напротив, очень даже приятно. - Скажете тоже! Зачем трижды в день? Даже каждый день не обязательно. - Закончив бинтовать, она придирчиво оценила дело своих рук. - Не болит? - Нет-нет, все отлично! - заверил он. - Что кушать станете? Обед уж на носу. - Если честно, то я давно не ел борща домашнего, с пирожками. - Волошин так ностальгически втянул в себя воздух, что Зина весело откликнулась: - Ой, родненький, так это ж мое коронное блюдо! - Женщина убрала ящичек в тумбочку и вышла из комнаты. Интересно, на кого же работает этот инвалид? Волошин прикрыл глаза и мгновенно уснул. Прошло трое суток, почти не отличимых друг от друга, не считая того, что на вторые сутки Волошин решил заикнуться о телевизоре, и через час он уже стоял в его комнате. - Давно хотел купить, да все как-то руки не доходили, - пояснил Мукасей, любовно поглаживая новенький "Панасоник". - А благодаря тебе вот взял и решился. Это ж надо как показывает, даже от комнатной антенны! - Он восхищенно покачал головой. - Умеют черти делать, не то что наши! Блоху могем подковать, в космос летаем, а как массовое что-то для себя же состряпать, так телега телегой: мол, и так сойдет! Ты вроде ученый, объясни мне, глупому, как такое получается? - Про монополию слышал? - Это когда один загреб все в свои руки и что хочет, то и творит? Но при чем здесь наш народ? - удивился Мука. - Очень даже при чем! У нас ведь та же самая монополия, только государственная. Все выпускается по принципу: "Давай как можно больше, черт с ним, с качеством, все равно возьмут, никуда не денутся, другого просто нет". Так бы все и шло, но сейчас, когда появилась конкуренция в торговле и потек товар с Запада, народ сообразил, что лучше взять дороже, красивее и добротнее, чем дешевле, но хуже. Вот и начали наши заводы и фабрики, те, что не сумели вовремя перестроиться, прогорать. Одним словом, конкуренция! - А что ж вы раньше-то думали? - Да разве кто слушал? - Волошин тяжело вздохнул и махнул рукой: что переливать из пустого в порожнее. - А сейчас, значит, все хорошо, так, что ли, по-твоему? - Мукасей, похоже, начал злиться. - Старики, старухи, пахавшие всю жизнь да горбатившиеся на эту поганую власть, сейчас с голоду пухнут! Пенсия восемьдесят-сто тыщ, а в газетах пишут: не меньше трехсот пятидесяти только на продукты потребно! А эти суки знай себе жируют да дачи с квартирами отроют, а сколько денег на войну в Чечне вбухивается? Мне бы ноги, автомат да пару жизней: всех бы этих блядей перещелкал! - Он смачно сплюнул на пол. - Ну, перещелкал, пришли бы другие, возможно, и того хуже! Тогда что? - хмыкнул Волошин. - А я поэтому и говорил о двух жизнях: за одних меня бы расстреляли, а вторую я б потратил на следующих. Глядишь, постепенно и приучились бы об народе думать. - Он лукаво усмехнулся. - А вы стратег, - покачал головой Волошин. В этот момент дверь распахнулась, и на пороге показался невысокий пожилой мужичок туберкулезного вида. Из-за его спины выглядывал здоровенный угрюмый детина. - Привет, Мука! - произнес первый, покашливая. - Привет, братан! - Ну, как подопечный? - Вроде нормально? Скучать не даем - телевизор купил, сейчас умные базары вели. Спроси вот сам! - Мукасей кивнул на Волошина. - На что-нибудь жалуетесь, Валентин Владимирович? Или просьбы какие есть? - Разве я имею право на что-нибудь жаловаться? - сердито откликнулся Волошин. Он моментально сообразил, что здесь все зависит от этого человека. - У всех людей есть права, даже у мертвых, - холодно проговорил Мабуту. - Разрешите узнать, какие же? - Быть похороненными! - Мабуту громко рассмеялся своей шутке. - Может быть, вы мне объясните? - несмотря на то что тот правильно назвал его имя-отчество, Волошин все еще надеялся, что произошло какое-то недоразумение. - Спрашивайте, может, и объясню! - По какому праву... - начал было Волошин, но тут же осекся. - Господи, о чем я? Короче говоря, зачем я вам нужен? - Лично мне вы абсолютно не нужны! - ответил Мабуту. - Тогда зачем вы меня здесь держите? - Вы нужны другим людям, и даже очень. - Выходит, вы выполняете чье-то задание? Сколько же вам заплатили? - У вас столько наверняка нет, не было, а самое главное - никогда не будет? - хмыкнул бандит. - Ладно, поговорили и хватит! - Он повернулся к Муке: - Как его рожа-то? - Это не ко мне. Сейчас Зинку позову. - Мукасей сделал один прыжок, но друг его остановил: - Не суетись, братан. Фома, сбегай-ка за хозяюшкой! - Момент, шеф! - Тот мгновенно скрылся за дверью. - Откуда вы знаете, что я не располагаю такими деньгами? - не унимался Волошин. - Слушай, заглохни, мужик! - рявкнул Мабуту. - Заговоришь, когда спросят, ясно? - Вполне. - Здравствуй, Зинуля! - весело обернулся Мабуту навстречу женщине. - И ты здравствуй! - Она крепко, по-мужски пожала ему руку. - Как твой пациент, доктор? Скоро ли рожа превратится в лицо? - Еще пару дней, не меньше. Аль быстрее надо? - Нет-нет, вполне устраивает! Чем-нибудь помочь? - поинтересовался Мабуту. - Господи, вы и так столько всего навезли, что даже неловко как-то! - Зина покачала головой. - Сколько могли, столько и завезли. - Мабуту осклабился. - Надеюсь, не пропадет. - Вот еще! Кто ж даст добру пропадать? - Зина лукаво улыбнулась. - Да уж, у такой женщины все в дело пойдет! - Мабуту подмигнул. - Пойдем, братан, побазарим немного, да и ехать пора - дела. - Он двинулся было за скачущим приятелем, но вдруг остановился и многозначительно глянул на Волошина. - Поправляйтесь поскорее, Валентин Владимирович, кое-кто ждет не дождется вашего выздоровления! А еще советую задуматься, есть ли в мире что-то такое, за что можно башку сложить? Только не надо всякой ерунды о Родине, о близких и тому подобного. Тем более что речь-то сейчас совсем о другом, не правда ли? - А с чего бы мне об этом думать? Меня что, убивать собираются? - Волошин спросил совершенно равнодушно, словно речь шла не о нем, а о ком-то постороннем. - Мне кажется, такой исход не исключен. - Сколько вам лет? - неожиданно поинтересовался Волошин. - Мне? Пятьдесят четыре, а что? - удивился Мабуту. - Судя по одежде, перстню, дорогим незапыленным ботинкам - то есть приехали вы сюда не на автобусе или электричке, а на машине, наверняка дорогой иномарке, а также по разговору, вы вряд ли занимаетесь честным бизнесом. - Волошин посмотрел ему в глаза. - Так-так! - оживился Мабуту. - Очень интересно, прямо-таки Шерлок Холмc! Продолжайте, не стесняйтесь! - Разве приобретенная в колониях чахотка, которая, если судить по постоянному кровавому отхаркиванию, прогрессирует, стоила таких жертв? - Волошин сделал паузу. - Жить-то ведь осталось совсем ничего, вот и скажите: вы боитесь смерти? - Странный вопрос! Кто ж не боится костлявой? И пожить, конечно, хочется! - Мабуту хмыкнул и вновь закашлялся. - А мне уже шестьдесят восемь! Я довольно пожил на этой грешной земле и не боюсь смерти. Правда, остался один должок перед совестью, но, надеюсь, я еще успею расплатиться, а там и помирать можно. - В голосе старика не слышалось горечи или фальшивой бравады, он словно разговаривал сам с собой. - Красиво излагаете! А мне почему-то не верится! - Мабуту повысил голос. - Смерти он не боится! Зачем же тогда обмолодиться-то решили, а? - Обмолодиться? - Волошин искренне рассмеялся. - Да только затем, чтобы такие подонки, как ваши заказчики, меня не опознали! Нет, вовсе не из страха перед смертью, а только потому, что я не выдержу, когда меня станут пытать, и проговорюсь! - А ты ничего мужик, с характером! - уважительно заключил бандит, а потом миролюбиво поинтересовался: - Слушай, и чего ты такого знаешь, что они так сильно хотят тебя заполучить, да еще такие бабки платят? - Вот их бы и спросили! - У нас так не принято: меньше знаешь - дольше живешь. - Ну, а сейчас что изменилось? Любопытство заело или, может, мысль мелькнула? - О чем эте ты, мужик? - нахмурился Мабуту. - Я могу заплатить больше! - Волошин ехидно усмехнулся, потом тяжело вздохнул. - К сожалению, вы угадали: у меня таких денег не было и не будет. Как говорится, сапожник без сапог... - О чем это ты? - переспросил тот. - Да так, ни о чем. - Волошин почувствовал, что сболтнул лишнее, и выпалил первое, что пришло на ум: - Раньше я бухгалтером работал! - Ну-ну! - хмыкнул Мабуту и недоверчиво глянул ему в глаза, потом вздохнул, стукнул ладонью по спинке кровати. - Будь, старый! - бросил он и поспешил к выходу... Оставшись наедине с Мабуту, Мукасей покачал головой. - Мне казалось, ты знаешь, о чем речь. - Ни к чему мне это! - буркнул тот. - Что, крутой заказчик? На тебя не похоже, чтобы ты стал кого-то бояться! - А я и не боюсь! Просто не сую нос не в свое дело: попросили, предложили неплохие бабки, я выполняю заказ, а остальное мне до фени. - Ну чего раскипятился? Это я так, к слову. Просто стало любопытно. - Мукасей пожал плечами. - Вот и мне тоже интересно! - Мабуту вдруг весело засмеялся. - К чему бы это? - К тараканам! - Точно, к тараканам! - кивнул Мабуту. Через пару дней приехали Фома с Бритым, привезли фотоаппарат со вспышкой, и Бритый профессионально снял Волошина. - С чего это вдруг, на Доску почета, что ли? - спросил Волошин. - И как ты догадался? - с серьезной миной отозвался Фома. - Совершенно верно: на Доску почета! - Он хохотнул, подмигнул Бритому, и они вышли из комнаты. - Как я понимаю, скоро его заберут? - перехватил ребят Мукасей. - Точно, Мука, завтра освободим вас от вашего квартиранта, - ответил Фома. - Так что присматривай повнимательнее, чтобы не сбежал в последний момент. - Вряд ли он отважится, но учту. Во что его одеть? - Я все привезу. - Как скажешь. Мабуту приедет с тобой? - Нет, только я. А с Мабуту увидитесь на следующей неделе; он говорит, что хочет с тобой поохотиться. - Ну, братан! Обязательно что-нибудь придумает! - улыбнулся довольный Мукасей. - А у меня и ружья-то нет! - Тоже мне забота... Ладно, бывай! - Фома крепко пожал калеке руку. - Будь здоров и не кашляй, - осклабился Бритый и похлопал Мукасея по плечу. - Как техника, не барахлит? - кивнул он на кресло. - Пашет, как часы. Заглядывай, Бритый! - Как только, так сразу! Что передать Мабуту? - Привет от нас с Зиной, больше нечего. - В голосе Муки послышалась грусть. На следующий день ровно в одиннадцать Мабуту собственной персоной явился в номер Григория Марковича. - Что, заждался? - спросил Мабуту, протягивая руку. - Странно видеть вас в одиночестве, - усмехнулся Григорий Маркович. - Они и сейчас при мне, просто остались за дверью, чтобы не мешать нашему разговору. - Неужели все на мази? - Мабуту всегда держит слово! Вот его документы, виза, заключение врача... - Он вытащил из внутреннего кармана пачку бумаг. - Врача? Это еще зачем? - удивился Григорий Маркович. - А как вы хотели его везти? Он же сдаст вас при первой возможности! Вот шприц с сильным снотворным, часа два проспит как убитый. - Но этого же мало! - Не беспокойтесь, все продумано. Вколете ему при подъезде к аэропорту, до отлета останется ровно полтора часа. А в самолете, думаю, проблем не будет: рейс-то не аэрофлотовский. Вот ваши билеты: первый класс, компания предупреждена, что среди пассажиров будет лежачий больной. - Вот это сервис! Предусмотрели все до мелочей. Прошу, ваши премиальные! - Григорий Маркович протянул пачку стодолларовых купюр: - Здесь двадцать тысяч. - Благодарю! - Мабуту небрежно сунул деньги в карман. - Кто отвезет меня в аэропорт? - Фома и отвезет, заодно и подстрахует. Через полчаса спускайся к центральному выходу, он тебя встретит. Да, чуть не забыл! - Мабуту сунул руку под мышку и вытащил оттуда пистолет Макарова. - То, что просил. В аэропорту отдашь Фоме. Чтобы все выглядело натурально, поедете на "скорой помощи". - Спасибо огромное! Надеюсь, не в последний раз... - Григорий Маркович с чувством пожал ему руку. - Кто знает! Как Бог распорядится. - Мабуту пожал плечами. - Удачи! - Он не спеша удалился. - Она действительно понадобится! - пролепетал Григорий Маркович почему-то взволнованным голосом. Вещей у него не было. Аккуратно сложив документы в дипломат, он предупредил дежурную, что уезжает. Та появилась почти мгновенно, окинула взглядом номер: - Вот бы все выезжали, как вы. Иногда та кое после себя оставляют - просто жуть. - Она вздохнула. - Все зависит от человека. - Григорий Маркович вытащил из кармана десять долларов и протянул дежурной. - Ну зачем? - застеснялась она, тем не менее довольно резво, словно испугавшись, что постоялец передумает, взяла купюру и мгновенно спрятала в карман. - Спасибо! Приезжайте еще, будем рады! - Непременно! - кивнул Григорий Маркович. - Счастливого пути! Он вышел из отеля и, сразу же увидев машину "скорой помощи", заспешил к ней. За рулем сидел Фома, а рядом с ним - Волошин, рука которого была пристегнута к ручке дверцы. - Привет, Фома! - Здравствуйте! Поехали? - Фома бросил нетерпеливый взгляд на часы. - Да, только мы с ним сядем в салоне, - заявил Григорий Маркович. - Хозяин - барин! - Фома повернулся к Волошину: - Смотри, тихо мне, как договорились! - Он отстегнул наручники. - Пересаживайся и без фокусов, а то шею вмиг сверну! Понял? - Как не понять? - Волошин вздохнул, запахнул дубленку, вышел из машины и сел в салон. Рядом с ним уселся и Григорий Маркович. - Поехали! - скомандовал он, и машина тут же тронулась с места. - Может, вы мне скажете, куда меня везут? - спросил Волошин, вовсе не надеясь на ответ. - А как вы думаете? - с улыбкой спросил Григорий Маркович. - К вашему шефу, вероятно. - Вот видите, сами догадались. Счастливчик! - Почему это? - Перед вами открываются такие возможности - любой позавидует. - Интересно, какие? - Волошин говорил равнодушным тоном; по всей видимости, он примирился с собственной судьбой. - Безбедная жизнь, машина, яхта, слуги... - мечтательно начал перечислять Григорий Маркович. - Я, в общем-то, привык сам заботиться о себе, - спокойно прервал его Волошин. - Ваш хозяин находится за границей, не так ли? - Снова угадали! - Может, хотя бы страну назовете? Все равно узнаю, когда будем взлетать. - А я и не собираюсь скрывать: мы летим в сказочный Сингапур. - Григорий Маркович улыбался, не обращая внимания на настроение и тон собеседника. - Как же вам удалось устроить все: документы, визы, билеты? Кстати, как мое новое имя? И почему вы так уверены, что я не подниму шум в аэропорту? - Уверен, вы будете вести себя тише воды ниже травы. - На лице Григория Марковича не мелькнуло и тени сомнения. Волошин исподлобья глянул на него, да так, что Григорий Маркович добрым словом вспомнил дальновидного Мабуту. Он опустил стеклянную перегородку и обеспокоенно спросил Фому: - Мы не опаздываем? - Прибудем тютелька в тютельку! - усмехнулся тот. - Да и ехать-то осталось минут десять-пятнадцать: у нас же спецмашина. - Он гоготнул и тут же выругался. - У, черт! - Что? - нахмурился Григорий Маркович. - Гаишник со своей дурацкой палкой! - Фома сплюнул сквозь зубы. - Может, не нам? - с надеждой произнес Григорий Маркович. - В том-то и дело, что нам. Видать, что-то случилось. Ладно, документы в порядке, только бы этот не вякал! Григорий Маркович повернулся к Волошину и откинул полу пальто - за поясом у него торчала рукоятка пистолета. - Вот что, Валентин Владимирович, не вздумайте преподнести мне сюрприз - пристрелю, пикнуть не успеете! - Он говорил чуть ли не шепотом, в упор глядя на Волошина. Сначала старик хотел что-то ответить, но потом передумал и бесстрастно пожал плечами, однако стоило Григорию Марковичу отвернуться и посмотреть, что происходит за окном, как старик мигом перевел взгляд туда же. Волошин ожидал увидеть пост ГАИ и по крайней мере двоих сотрудников, но, к своему глубокому сожалению, увидел только одного. - В чем дело, лейтенант? - с улыбкой бросил Фома. - Подвезти в аэропорт за пузырем? - Ты как в воду глядишь! - ответил тот. - Подбросишь? Григорий Маркович невольно вздрогнул, услышав голос сотрудника ГАИ. Этот голос он запомнил на всю жизнь: он принадлежал Савелию. Григорий Маркович побледнел и попытался рассмотреть милиционера, но тот стоял вполоборота, так, что лица не было видно. Почуяв неладное, Григорий Маркович сунул руку под пальто, нервно вцепился в рукоятку пистолета и напряженно замер. - Садись, лейтенант! - Фома кивнул на сиденье рядом. - Если не возражаешь, я бы лучше поехал в салоне, а то еще на начальство наткнемся, - попросил гаишник. - Как знаешь! Савелий (а это, конечно же, был он) знал, что в машине трое: Волошин, Григорий Маркович и этот водитель, человек Мабуту. Он прошел мимо боковой двери и, чтобы водитель, наверняка следивший за ним в смотровое зеркальце, ничего не заподозрил, сделал выразительный жест, якобы желая помочиться. - А, черт бы тебя побрал! - сквозь зубы процедил Фома. - Он еще и поссать решил! - Ты что-то сказал? - нахмурился Григорий Маркович, но Фома не успел ответить: задняя дверца неожиданно откинулась. Савелий сразу же обратил внимание на руку Григория Марковича под полой пальто, а также прочитал в его глазах такую решимость, что понял: миром здесь явно не кончится. - Без глупостей! - выкрикнул он, выхватывая "Стечкина". Григорий Маркович сразу припомнил эту фразу, что вырвалась из уст Савелия в тот самый день, когда он пришел за Ланой и вещами, чтобы бежать за границу. Не раздумывая, он выхватил пистолет, и в этот же момент его прошила короткая очередь. Еще двумя сквозь стеклянную перегородку Савелий прикончил Фому. Тот умер мгновенно, не успев даже ничего сообразить. Умирая, Григорий Маркович все-таки сделал несколько выстрелов и ранил Волошина. Он повалился ничком на бездыханное тело Григория Марковича. Савелий влез внутрь, бросил цепкий взгляд на распростертые тела и наклонился над Волошиным. - Товарищ Иванов! - Савелий едва не плакал от бессилия. - Кто ты? - Волошин приподнял голову, корчась от боли. - Это я, Сидоров! Помните? - Сидоров? - Старик встрепенулся: - Из клиники? - Да! - А ну-ка покажи плечо. Савелий вспомнил про наколку и тут же обнажил плечо. - Да, это ты! Снова пытаешься спасти меня, но на этот раз неудачно! - Он закашлялся, изо рта тоненькой струйкой Сочилась кровь. Видно, задето легкое. - Все будет хорошо: сейчас приедут врачи, - пытался подбодрить его Савелий. - Нет, со мной кончено, и мы оба прекрасно это знаем. Слушай и... запоминай. У меня... - С каждым словом он становился все слабее и слабее, - никого... нет из родных, кроме... внучки, перед которой я в неоплатном долгу. Я отказался от нее... потому что мой сын женился... на уголовнице. Сейчас я бы... попросил у него и у нее прощения, но... его нет в живых... и она погибла. А внучка живет у... тетки, сестры ее матери. Разыщи ее! Умоляю! Разыщи и... позаботься о ней! - Молчите, вам нельзя разговаривать, - пытался урезонить его Савелий, прекрасно понимая тщетность своих стараний. - Мне сейчас... все можно! Не мешай говорить! Дай слово, что... выполнишь... мою просьбу. Дай! - Клянусь! - Я верю тебе! А теперь слушай и запоминай... это номер банковского счета: три.. .три... шесть-семь...семь-шесть, код... один-два... семь-ноль, кодовое слово... для каждой... операции: "природа"... "внучка"... "космос"... "земля"... Основное слово - "внучка". Понял, "внучка"! Если... слова поставить вместе... точно в таком порядке... а основное слово последним... то можно... полностью... закрыть счет. Казалось, старик вот-вот умрет. Голос его был уже почти не слышен, но вдруг он снова заговорил из последних сил: - Десять миллионов долларов... внучке... откроешь ей счет... на жизнь и образование... в Америке. Остальные деньги... потрать на борьбу... с мафией. Это мое... завещание! Обещай! - Обещаю! - твердо заверил Савелий. - А где этот счет? - В швейцарском банке. "Олд свис бэнк"... Около двух миллиардов долларов! - Миллиардов! - воскликнул Савелий. - Да, миллиардов!.. И отомсти... за мою смерть! Слышишь... отомсти! - Клянусь! - Спасибо, Сидоров! - Старик широко открыл глаза, поднял их на Савелия и вдруг воскликнул: - Господи, чуть не забыл... Помоги! - Он попытался задрать свой свитер. Савелий решил, что он хочет взглянуть на рану. - Быстрее! - Когда тело старика оголилось, он стал ощупывать левый бок. - Помоги сорвать! Савелий, все еще ничего не понимая, тоже начал ощупывать его и неожиданно дотронулся до какой-то материи. - Что это? - выдохнул он. - Сорви: под ней... ключ! - прошептал Волошин. Наконец Савелий понял, что эта материя - специальный лейкопластырь, совершенно незаметный на теле и очень прочный. Под пластырем оказался плоский ключ причудливой формы. - Это от сейфа... абонирован на том же счете... Код ты уже знаешь... - Он вновь начал задыхаться. - Контрольное слово "внучка"! - "Granddaughter"? - Савелий предположил, что кодовое слово следует набирать по-английски. - Нет!.. "Внучка"! - резко возразил Волошин. - Я... не знаю... что в... сейфе... - Силы оставили его, и он замолчал, прикрыв глаза, но через мгновение вновь открыл их, уставился на Савелия и улыбнулся. - Хотя ты и не... Сидоров, но я... верю тебе! Савелий сконцентрировался и попытался воздействовать на раны Волошина. Ничего не получалось, но Волошин вдруг перестал стонать и вновь открыл глаза. - Мне совсем не больно! - твердым голосом произнес он и догадался: - Я знаю, это сделал ты! - К сожалению, ничего больше не могу! - Савелий тяжело вздохнул. - Ты ж не Всемогущий! - Волошин улыбнулся. - Прости меня. Боже, что не веровал! Все равно ты всегда был во мне! Не оставляй мою внучку. Господи! - Он говорил ровным голосом и спокойно, словно и не было пробитого легкого, а изо рта не сочилась кровь. И вдруг в памяти Савелия ожила история, рассказанная Волошиным в больнице. Он нахмурился и спросил: - А как зовут вашу внучку? - Розочка! - побледневшими губами прошептал Волошин, счастливо улыбнулся, в последний раз посмотрел на Савелия, крепко стиснул его руку и затих навсегда. Савелий закрыл ему глаза и прошептал: - Упокойся с миром! - А затем добавил: - Раб Божий Валентин... Двойная ловушка Рассказов предоставил Дику Беннету полную свободу действий, и тот, не долго думая, решил применить старый, испытанный способ, чтобы выявить "кукушку" ФБР: всем подозреваемым сообщалась разная информация, и оставалось только ждать, что же станет известно полиции. Барта Макалистера Беннет включил в список "сомнительных" в самый последний момент после довольно долгих размышлений. Вызвав его к себе, Беннет радушно поздоровался и кивнул на кресло: - Падай, Барт, и расслабься! - Тут он заметил, что Макалистер чем-то взволнован. - Есть проблемы? - Думаю, ты объяснишь, чем вызвана такая срочность: ты ж меня прямо с аэропорта выдернул! Наблюдение за русским отменяется? - Ни в коем случае! Потому тебе и вручили мобильный телефон: как только заметишь, сразу же сообщай. - Как скажешь! Но к чему такая таинственность, Дик? - поинтересовался Макалистер, имея в виду то, что Беннет просил явиться незаметно, стараясь никому не попадаться на глаза. - Что будешь пить? - проигнорировал его вопрос Беннет. - Немного виски со льдом! Дик налил четверть стакана, бросил туда несколько кусочков льда и протянул Макалистеру. - Ты ведь знаешь, как я к тебе отношусь, не так ли? - издалека начал Беннет. - О чем это ты. Дик? - удивился Барт. - Ты говоришь так, словно хочешь объявить о моем увольнении. - Ну что ты, Барт! - Беннет рассмеялся. - Как раз напротив! Есть тут одно важное дельце, знать о нем не должен никто. На нем можно заработать такие бабки, что даже тебе, обыкновенному исполнителю, светит домик на Канарских островах, да еще и на жизнь хватит! - Он лукаво подмигнул. - А что, от домика на Каяарских островах я бы не отказался! - мечтательно вздохнул Макалистер, потом тряхнул головой, словно прогоняя наваждение, и поднял глаза. - Внимательно тебя слушаю. Дик. - Сегодня ночью ожидается небольшое суденышко с совершенно новым видом синтетического наркотика. Действует как героин, а производство в десятки раз дешевле. Это первая партия: в банках из-под бразильского кофе, где-то килограммов восемьдесят. - Солидный груз! - Макалистер задумчиво кивнул. - И что я должен сделать? - Берешь дипломат с миллионом баксов, ровно в полночь поднимаешься на судно, после чего просишь капитана открыть любую банку. Если все нормально и порошок на месте, перегружаешь банки в машину и вручаешь деньги капитану. Но запомни: если что-то заподозришь, тут же извинишься: мол, надо доложить начальству - и моментально сматываешься! - И все? - Все! Доставишь груз на место и - домой, спать. А утром доложишь лично мне! - Беннет говорил устало и рассеянно, будто каждый день поручал Макалистеру подобное. - Кто меня сопровождает? - Трое. Наверное, хватит, а? - Беннет деланно зевнул. - Я должен один подняться к капитану или с ними? - Конечно один! Капитан - наш человек. - Как он меня узнает? - Очень просто: назовешься представителем фирмы "Орфей" и произнесешь пароль: "Надеюсь, кофе у вас отменного качества? Я могу взглянуть на товар?" - Если капитан - наш человек, то почему же что-то может не сложиться? - недоуменно поинтересовался Макалистер. - Эх, Барт, все мы под Богом ходим! - Беннет рассмеялся, правда как-то фальшиво, но Макалистер не придал этому значения. - А куда везти груз? - продолжил он расспросы. - Все необходимые инструкции получишь прямо перед выездом, а дипломат - по дороге в порт. И отнюдь не потому, что я тебе не доверяю или подстраховываюсь, просто сам еще толком ничего не знаю. Подробности сообщат, лишь когда судно окажется в наших территориальных водах. - Мне все равно. - Макалистер пожал плечами. - Просто неплохо бы все предварительно проверить, проехаться по маршруту, предусмотреть всякие мелочи, без которых не обойтись, но... нельзя так нельзя! - Он, сам того не замечая, отхлебнул чуть не полстакана виски. - Да не волнуйся ты так! - Беннет хлопнул его по плечу. - Все будет хорошо! - Я и не волнуюсь, с чего ты взял? - Макалистер недоуменно усмехнулся. - Просто, если откровенно, я удивлен столь неожиданному и лестному предложению. - Что ж, Барт, откровенность за откровенность! - Дик доверительно положил ему руку на плечо. - Видишь ли, несмотря на то что Рассказов почему-то в тебе сомневается... - сделал он паузу, испытующе пронизав его взглядом, но лицо Макалистера осталось непроницаемым, - ...мне кажется, тебе пора перестать быть простым исполнителем, - многозначительно закончил он. - Теперь ты понимаешь, как я тебе доверяю? И как важно для тебя успешно справиться с заданием? Надеюсь, ты меня не подведешь? - Даже не сомневайся, Дик! - с горячностью воскликнул Макалистер. - Спасибо тебе за доверие. За тебя! - добавил он и залпом осушил стакан. Здесь необходимо пояснить, в чем состоял план Дика Беннета. Никакого незаконного груза на том судне не было, более того, никто из экипажа, в том числе и капитан, понятия не имел ни о Рассказове, ни о Беннете. Если все пойдет так, как задумывал Дик, то единственной неприятностью будет лишь то, что Макалистера примут за сумасшедшего и прогонят с судна. Позднее Беннет объяснит ему, что в последнюю минуту сменили пароль. А если в порт заявится полиция, значит, Барт и есть предатель. Этот простой и надежный план, скорее всего, сработал бы и Барт наверняка бы засветился, если бы не одна случайность, которой никто на свете предугадать не мог. Дело в том, что Майклу Джеймсу несколько дней назад наконец-то удалось выйти на полицейского из отдела по борьбе с наркотиками, который поставлял Рассказову сведения. Как следует прижав информатора, Майкл заставил его работать на ФБР. Теперь полковник Джеймс тщательно разработал некую операцию, благодаря которой он надеялся на долгие годы упрятать Рассказова за решетку. Затея была весьма рискованная, но Джеймс был уверен в успехе. Операцию планировалось провести в несколько этапов. Первый - арест мелкого торговца героином. У него обнаружилось бы граммов десять зелья, которое он продавал бы дешевле, чем другие. Роль этого торговца Майкл отвел своему знакомому, сотруднику военной разведки, специалисту по Среднему Востоку. Ван Мен, китаец по происхождению, родился и вырос в китайском квартале Нью-Йорка и в совершенстве владел английским и родным языками. Служба в армии пришлась ему по душе, он с радостью принял предложение военной разведки, после чего с отличием окончил специальные курсы. Майкл познакомился с ним, когда расследовал инцидент с группой в Афганистане. И вот Майкл снова вспомнил о Ван Мене и обратился к его начальству с просьбой откомандировать китайца в свое ведомство. На Ван Мена возлагалась ответственная роль: после своего "ареста" тем самым полицейским, что работал на Рассказова, он должен был "сломаться" и многое рассказать о неком "наркобароне", у которого "этой дряни просто завались" и который якобы хочет завоевать здешний рынок. Майкл Джеймс, великолепно изучив характер Рассказова, был на сто процентов уверен, что эти сведения не оставят его равнодушным. Наверняка он начнет действовать: сначала проверит полученную информацию, а когда она подтвердится, попытается решить все мирным путем. Подошлет к "наркобарону" надежного человека и попытается убедить, что для того гораздо спокойнее продавать весь товар владельцу наркорынка в Сингапуре, то есть Рассказову, который готов взять столько, сколько "барон" предложит. Майклу почему-то казалось, что Рассказов не станет подключать к этому делу новых людей и, скорее всего, использует для встречи либо своего полицейского, который и так в курсе, либо неизменную "сторожевую овчарку", то есть Дика Беннета. Встречу следует провести на нейтральной территории, например в ресторане. "Наркобарон" будет краток: предложение заманчивое, но заинтересованность гарантирована только в случае встречи на "самом высшем уровне", то есть с самим Хозяином, а не с его "пешкой". Если его условие принимается, то они встречаются в течение трех ближайших дней. "Барон" захватит с собой пять килограммов товара. Рассказову скажут цену, но можно и поторговаться. После этого будут обговорены способы связи. Почти все задуманное Майклом осуществилось. Рассказов проглотил наживку, и все шло как по маслу, но как только "наркобарон", представившись Алексом, в назначенный час позвонил доверенному лицу Хозяина, получил от него положительный ответ и в свою очередь сообщил время и место встречи, Рассказов тут же вызвал своего "сторожевого пса". - Привет, дорогой! Присаживайся! - Рассказов явно пребывал в отличном настроении. - Заметил, что я никогда не говорю тебе "садись"? Как думаешь, почему? - Рассказов хитро прищурился. - Не знаю. Хозяин! - Беннет недоуменно пожал плечами. - Ты же знаешь, я когда-то работал в России в "хитрых органах", и вот однажды вызвал я на допрос подследственного и предлагаю ему сесть, а он мне в ответ: "Спасибо, гражданин начальник, я и так сижу!" Каково? - Он заразительно рассмеялся. - Ну и шутки у вас, Хозяин! - Беннет покачал головой. - Как продвигаются дела? - Вы о "кукушке"? Думаю, в ближайшее время смогу точно указать на нее пальцем. - Жаль, я полагал, ты уже все вычислил. - Рассказов нахмурился, потом хлопнул рукой по столу и улыбнулся: - Ладно, теперь о нашем новом знакомом. - Что, интересное дело? - Более чем! - воскликнул Рассказов и коротко обрисовал Беннету итоги предварительных переговоров. - Представляешь, какие закрутятся бабки? Судя по всему, Алекс этот из Боливии. Товар самого высшего качества. Наверное, он из новоиспеченных наркодельцов: поднакопил товар и сейчас сбивает цены, чтобы пролезть на рынок. Что ж, если он пойдет на наши условия, то мы станем хорошими партнерами! - А потом приберем к рукам его производство? - с усмешкой спросил Беннет. - А его самого... - Он сделал характерный жест рукой. - А ты не меняешься: хлебом не корми, дай кого-нибудь прирезать. Посмотрим! - И когда встреча? - Сегодня ночью. - Сегодня? - Беннет с трудом сдержался: надо же было именно сегодня организовать проверку Макалистера! Ладно, будь что будет. - Что-то не так? - нахмурился Рассказов. - Нет-нет, все в порядке. Просто подумал, смогу ли подготовиться. Где встречаетесь? - В порту, на судне этого "наркобарона", в полночь. Днк Беннет про себя чертыхнулся - роковое совпадение! Совпадало не только место, но и время. Он бы еще больше удивился, узнав, что в этот самый момент Барт Макалистер выкладывал Майклу Джеймсу на явочной квартире подробности нового задания. В отличие от Беннета, который сумел не подать виду, сознавая, что Рассказов не поверит в обыкновенную случайность, Майкл Джеймс громко воскликнул: - Что? Сегодня в полночь? В порту? И что ж это за судно, на которое ты должен подняться? - "Святая Елена", - простодушно ответил Макалистер, не понимая, почему так встревожился полковник. - Ничего не понимаю! - Полковник вскочил со стула и быстро заходил из угла в угол. - Если это подставка Беннета, то при чем здесь Рассказов, которому мы сами подкинули эту наживку? А если Рассказов обо всем догадался, то почему на это же судно посылают тебя? - Он повернулся к Макалистеру: - Подумай хорошенько: ты мне все рассказал? - Вроде бы все! - Тот пожал плечами. - А ты не заметил ничего необычного в поведении Беннета? Может, он нервничал, дергался? - продолжал допытываться полковник. - Да нет, вроде все как всегда... - Макалистер задумался. - Впрочем... - Он вдруг вспомнил фальшивый смех Беннета. - Не знаю, насколько это важно... - нерешительно начал он. - Говори! - насторожился Майкл. - Он почему-то предупредил, что если я что-то заподозрю, то сразу же должен развернуться и уйти, а потом как-то неестественно рассмеялся. А может, мне просто показалось. - Не густо! - разочарованно буркнул полковник. - И еще! - воскликнул Макалистер. - Дик сообщил, что Рассказов мне не очень-то доверяет, и поэтому, поручая мне это задание, он взял всю ответственность на себя. - Так прямо и заявил: мол, беру всю ответственность на себя? - Глаза полковника радостно засияли, словно он напал на след. - Нет, не в таких словах, конечно, но весьма недвусмысленно. В этом я совершенно уверен! - твердо заверил Макалистер. - Кажется, я начинаю понимать! - Глаза полковника лучились счастьем. - Скажи кому о таком совпадении - ни за что не поверят, более того, поднимут на смех. - Лично я пока ничего не понял, - задумчиво признался Макалистер. - Может, просветите? - Ты ведь говорил, что Рассказов доверяет Дику Беннету, как самому себе, так? - Бесспорно! - А тебе он проговорился, что ты у Рассказова на подозрении, так? - То есть Дик Беннет решил самостоятельно меня проверить? Тогда зачем ему сообщать о мнении Рассказова? - А что, если у него на подозрении несколько человек? Ведь задание со "Святой Еленой" - чистая липа! Скорее всего, он справился о прибытии кораблей в порт и остановился на первом попавшемся, случайно оказавшимся нашей подсадной уткой. - А дипломат с миллионом? - напомнил Макалистер. - Уверен, что дипломат набьют обычной бумагой! Но я о другом беспокоюсь: что, если именно Рассказов придумал для тебя эту задачку? - Зачем? - Очень просто! Допустим, он в чем-то сомневается насчет нашего "наркобарона", тогда твой приход к капитану и станет для него последней проверкой. - Не понял... - Ты не явишься, значит, что-то не так, и Рассказов тоже не явится. - А вы что, не хотите, чтобы я пошел? - Не хотел, но в создавшейся ситуации, боюсь, у нас нет другого выхода. - Майкл раздраженно покачал головой. - Нужно продумать все до мелочей, чтобы, не дай Бог, не спугнуть Рассказова. - А если он все-таки что-то заподозрит и в последний момент не захочет рисковать? Тогда все впустую? - Боюсь, тогда придется начинать все сначала. Но сейчас нельзя упускать такую возможность: затрачено столько сил, средств, мозговых клеток... - Майкл махнул рукой. - Однако не хочу на тебя давить, ты сам должен принять решение. И предупреждаю, это очень опасно для жизни: шансы... - Майкл взглянул прямо в глаза Барту и закончил без тени улыбки: - Пятьдесят на пятьдесят! Макалистер некоторое время раздумывал молча, но глаз в сторону не отводил, словно принимая вызов полковника, потом улыбнулся и весело бросил: - Двум смертям не бывать, а одной не миновать! - И когда только успел выучить? - хмыкнул Майкл. - Я и вспоминал-то эту русскую поговорку лишь однажды. - Русскую? - удивился Макалистер. - Да. Так говорил один очень толковый русский парень, который спас мне жизнь. - Вам? Хотелось бы взглянуть на этого умельца. - Макалистер вновь расплылся в улыбке. - К моему огромному сожалению, это невозможно. Он погиб, - с тихой грустью произнес Майкл. - Жаль! - Макалистер бросил взгляд на часы. - Мне пора. Не стоит опаздывать, а то еще насторожатся. - Ты должен заехать к Беннету за дипломатом? - Нет, мне его вручат по дороге, там же ко мне присоединятся его парни. Да не волнуйтесь вы так, все будет в полном порядке! - Макалистер хитро подмигнул. - Возьми на всякий случай. - Полковник протянул ему пистолет. - Я помню твое отношение к убийству, но возьми хотя бы для устрашения возможного противника. - Разве только с этой целью... - Макалистер пожал плечами, взял оружие и сунул его за пояс. - Удачи тебе, Барт! - Она сегодня всем пригодится! - Макалистер мигом сбежал вниз по лестнице, сел в старенький "шевроле", помахал рукой стоящему у окна Майклу и тут же рванул вперед. А полковник Джеймс все стоял и смотрел в окно, пока машина Макалистера не скрылась из виду. На душе было неспокойно, немного щемило сердце. - Господи, помоги, чтобы сегодня все закончилось хорошо! Не оставляй нас! - Майкл даже перекрестился, потом взял в руки радиопередатчик. - Первый пост! Вызывает База! Вызывает База! Доложите о готовности! - База, я - Первый пост! К приему "гостей" все готово! Майкл мысленно представил, как пятеро лихих парней с Первого поста напряженно всматриваются в полумрак. Пожалуй, тяжелее всего приходилось снайперам. - Хорошо, Первый пост, отбой! - Майкл проверил еще три поста, накинул плащ и вышел с явочной квартиры. Перед ним тотчас вырос двухметровый Дональд Шеппард. - Пора? - тихо спросил он. - Пора! - кивнул полковник, и они заторопились к машине, но стоило им только сесть, как проквакал мобильный телефон. - Вас слушают! - отозвался Майкл. - Это Барт! - послышался тревожный голос Макалистера. - Что? - взволнованно вскрикнул полковник. - Прибыл русский. Беннет приказал мне ехать в аэропорт, а парней с дипломатом отправить к Рассказову. Что делать? - Как - что? Выполнять приказ Беннета, который мне, кстати сказать, очень даже по душе. Майкл и предположить не мог, что приезд Воронова внесет коррективы как в планы Дика Беннета, так и в намерения Рассказова. Стоило только Беннету узнать о прибытии русского, как он тотчас доложил об этом Рассказову, благо они вместе мчались на "мерседесе" в порт. - Ваш Воронов только что приземлился на священной земле Сингапура! - Прилетел? Отлично! - Рассказов обрадованно потер ладони, потом сдвинул брови и задумался. Чего он тратит время на этого молодого выскочку? "Наркобарон" вшивый! Да кто он такой, чтобы диктовать свои условия самому Рассказову, который столько лет держит в руках все ниточки наркобизнеса в Сингапуре! Раззадорившись не на шутку. Рассказов хлопнул Дика Беннета по спине: - Останови-ка! - Что случилось, Хозяин? - А ничего не случилось! - Глаза Рассказова полыхнули холодным злым блеском. - Возьмешь десять-двенадцать своих боевиков и навестишь эту мошку Алекса! Разговор должен быть коротким: хочет работать со мной - отлично, нет - тогда потешься вволю! Только не стреляй сразу: вдруг все миром разрешится. - Но как же. Хозяин... - растерянно начал Беннет и тут же осекся под тяжелым взглядом Рассказова. - Что-то не понятно? Дик Беннет прекрасно знал своего "кормильца", особенно этот холодный блеск в его глазах, и посчитал за лучшее смириться с неожиданным изменением планов. Он даже не решился доложить о Макалистере - не тот момент. - Нет-нет, все в порядке! - поспешил заверить он. - А это? - Он кивнул на дипломат с деньгами. - Я же сказал: вначале предложить мирный исход, а значит, могут понадобиться и деньги! - Рассказов начал выходить из себя. - А если он все-таки будет настаивать на встрече с вами? - Скажи, что ты являешься моим доверенным лицом и уполномочен самостоятельно принимать любые решения. Думается, он не настолько глуп, чтобы пойти на конфликт. - Рассказов зло усмехнулся: - Так что хватай деньги и пересаживайся в первую машину. Ко мне пошли Тайсона. Хотя стоп! - Он вдруг улыбнулся. - А ведь этот Алекс меня ни разу не видел, знает только по рассказам... - Вы хотите сказать... - Вот именно! Томми, возьми-ка мой плащ, шляпу и очки, живо! - Моментом, шеф! - с готовностью откликнулся тот, выскочил из машины, напялил плащ, шляпу и очки Рассказова, после чего повернулся к нему. - Думается, Алекс, вы не настолько глупы, чтобы отказаться от нашего предложения! - произнес он с властной интонацией. - Вот шельма! - воскликнул Рассказов и повернулся к Беннету: - Ну как? - Убедительно! - А ты говоришь! - Рассказов довольно потер ладони. - Надеюсь, Томми, ты внимательно все слушал и не подведешь? - Что вы, Хозяин, считайте, что этот Алекс у нас в кармане! - Дай Бог! Действуйте, и удачи вам! - Спасибо, Хозяин! - разом ответили оба. Беннет вышел из "мерседеса", прихватив дипломат, и вместе с Томми двинулся к первой машине. Там сидели пятеро вместе с Тайсоном. - Тайсон, выходи! - приказал Беннет. - Я не еду? - удивился тот и взглянул на Томми. - Почему, Хозяин? Томми весело рассмеялся. - Господи, я думал - Хозяин! - смутился Тайсон. - Успокойся! Ты повезешь шефа. - Понял! - обрадовался Тайсон, резво выскочил из машины, подскочил к "мерседесу", не без труда устроился за рулем и повернулся к Рассказову. - Куда едем, шеф? - спросил он. - Сначала вперед, там скажу. Вскоре они подъехали к дому, где жила Лана. На всякий случай, прежде чем подняться, Рассказов позвонил с мобильного, но услышал только длинные гудки. - Где ее черти носят? - ругнулся Рассказов, но тут же вспомнил, что она, скорее всего, сейчас с Любавой. - Разворачивайся, поехали домой! Воронов покинул здание аэропорта и поискал глазами такси. К нему тут же подрулил старенький "шевроле". - Вам куда, господин? - по-английски спросил водитель. - А вы разве такси? - удивился Андрей. - Если хотите такси - пожалуйста, но с вас сдерут гораздо больше, чем я. - Даже не знаю... - Воронов действительно немного растерялся и не решался сесть в машину. - Вам привет от Константина Ивановича! - улыбаясь, тихо сказал водитель по-русски. Воронов с трудом удержался, чтобы не вскрикнуть. Он открыл заднюю дверцу, бросил на сиденье единственный, правда внушительных размеров, чемодан, а сам сел рядом с водителем. - Здравствуйте! - Нет-нет, я не говорю по-русски! - усмехнулся водитель. - И очень рад, что вы говорите по-английски, а то бы не знал, как быть. Правда, я захватил с собой разговорник, но... Большой привет вам и от полковника! - От Майкла Джеймса? Спасибо! Как он? - Нормально! Именно сейчас... - Макалистер взглянул на часы, - он пытается прижучить Рассказова. - Так Майкл здесь? - удивился Воронов. - А вы разве не в курсе? Кстати, меня зовут Барт Макалистер. - А меня Андрей Полосин! - улыбнулся Воронов. - Нет, я не знал, что Майкл в Сингапуре! Ну и н-а чем же он хочет прижучить Рассказова? Опасное мероприятие? - Опаснее не бывает! Все осложняется тем, что встреча должна состояться на небольшом судне... - Да, не развернешься, - кивнул Воронов. - Вот именно! - Послушай, Барт, у меня создалось такое впечатление, что ты чего-то не договариваешь, или я ошибаюсь? - Понимаешь, твой приезд здорово изменил планы многих, в том числе и Майкла, - после некоторых раздумий отозвался Макалистер. - Нельзя ли поподробнее? Барт изложил майору неожиданное предложение Дика Беннета, а также планы Майкла Джеймса. - Тебе нужно там появиться! - немного поразмыслив, твердо произнес Воронов. - Для чего? Ведь Беннет сам отменил свое задание. - Неужели непонятно? Тебя якобы хотели проверить и в тот же момент готовились к серьезной сделке. Ни одному здравомыслящему человеку в голову не придет так рисковать! В котором часу тебе нужно явиться на "Святую Елену"? - Ровно в полночь. - А сколько сейчас? - Воронов взглянул на часы. - У меня до сих пор московское! - Двадцать три часа тридцать одна минута. - Макалистер совсем растерялся, не понимая, к чему клонит этот странный русский. - Срочно доложи Беннету, что сопроводил меня до отеля и я лег спать. А ты готов выполнить задание! Сколько отсюда до порта? - Смотря как ехать. - Он пожал плечами. - Днем - полчаса, а сейчас и за двади.атъ минут доберусь. А не всполошит ли его мой звонок? - с сомнением спросил Макалистер. - Хуже не будет! - усмехнулся Воронов. - Оружие есть? - Вот! - Барт вытащил из-за пояса пистолет и без всякого сожаления протянул Воронову. - А ты? - Мне он не нужен: я все равно стрелять не умею. - Он быстро набрал номер. - Дик, это Барт! - В чем дело? - обеспокоился тот. - Чтонибудь случилось? - Нет-нет, все отлично! Проводил его до самого отеля, и сейчас он лег спать! Я еще успею выполнить твое задание. - Минуту! - буркнул Беннет и задумался: с одной стороны, не мешало бы проверить Барта побыстрее, чтобы сбросить ношу с плеч, а с другой... Имеет ли он право так рисковать с этим наркодельцом? Хотя даже если предположить, что Барт связан с полицией, то они вряд ли вышлют солидные силы: двух-трех полицейских, не больше. При таком раскладе это даже может послужить рекламой их фирме, и "наркобарон" вмиг уразумеет, кто здесь Хозяин! Может, предупредить Рассказова? А что нового он ему скажет? Мол, небольшая накладочка вышла? А почему раньше не сказал? Нет, ни в коем случае! Расскажет, когда все кончится: победителей, как известно, не судят. - Хорошо! - согласился Дик. - Твоя тройка уже, наверное, в порту и ждет, когда пробьет двенадцать! Если меня на месте не окажется, осуществляй руководство самостоятельно, все мои обещания в силе. Действуй! - Он специально не сказал о других боевиках. - Спасибо, Дик! - радостно поблагодарил Макалистер, отключил связь и взглянул на Воронова. - Ну как? - Лучше и не придумаешь. Наверняка решил одним выстрелом двух зайцев убить! - задумчиво проговорил Андрей по-русски. - Не понял... - Да нет, это я так, размышляю. Не сомневаюсь, Дик Беннет там появится. Так что прибавь-ка газу. - И так на пределе! Слушай, а может, стоит предупредить полковника? - неожиданно заметил Макалистер. - Нет, неизвестно, где он в данный момент находится, может, там, где нужна тишина, и этот звонок все испортит. Полагаю, ему известно, как я теперь выгляжу, а тебя он сразу узнает, не так ли? - Послушай, тебе-то зачем участвовать в этом деле? Ведь я мог пойти один. - А ты и пойдешь один, - улыбнулся Воронов. - Беннет-то меня не знает! Я стану тебя подстраховывать, стараясь держаться в тени. Вряд ли лишняя пара рук и глаз помешают, тем более что именно ради Рассказова я и прилетел. И напоследок: в каком отеле я остановился? - "Савой", номер четыреста пятнадцать. Если что, завтра жди меня там в одиннадцать утра. - На каком причале стоит "Святая Елена"? - На шестом, а что? - Далеко от въездных ворот? - Метров триста. - Отлично, у ворот и высадишь. Ни в коем случае не останавливайся, только немного сбавь скорость. - Ты же можешь разбиться... - Не волнуйся, все будет о'кэй! - Воронов подмигнул, и, как только машина поравнялась с огромными железными воротами, Макалистер сбросил скорость. - Работаем! - выкрикнул Воронов и тут же сиганул из машины. Барт едва не дал по тормозам, но вовремя опомнился и взглянул в зеркальце заднего вида. Пассажира и след простыл. - Неужели все русские такие сумасшедшие? - прошептал он и прибавил газу. У охранника на воротах хватило сил лишь на то, чтобы чуть-чуть приоткрыть один глаз и снова провалиться в сон. Было без четырех минут двенадцать, когда Макалистер подъехал к шестому причалу. К своему огромному удивлению, он увидел там не одну легковушку, а целых три. Почему Дик не предупредил его? Видно, этот русский прав. Он вылез из своего "шевроле" и подошел к той машине, в которой чаще всего ездил Дик Беннет. - Привет, приятель! А Дик разве тоже здесь? - обратился он к водителю. - Не знаю! - коротко процедил тот и отвернулся. Барт пожал плечами и подошел к другой машине, но и в той, кроме водителя, никого не оказалось, как и в третьей. Никто из сидящих за рулем не захотел с ним разговаривать, тем более что-то объяснять. Макалистер двинулся к судну, однако взойти на палубу не успел: внезапно из темноты перед ним выросла фигура Дика Беннета. - Привет, Барт! - Дик заметно нервничал. - Извини, не предупредил, что планы изменились. Макалистер окончательно убедился в правоте Майкла и этого русского: его просто проверяли. Но почему столько народу? А может, и Рассказов здесь? - Кто я такой, чтобы ты мне докладывал? Ну, что делать: подниматься к капитану или как? - Ты один? - как бы мимоходом спросил Беннет. - Ты что, забыл? Сам же говорил, что твои ребята будут здесь ждать до двенадцати! - Точно! - Дик осклабился. - Что-то я сегодня не в себе. К капитану поднимемся вместе, да еще и ребяток прихватим. - Он махнул рукой, и перед ними, словно из-под земли, выросли сразу пятеро. - Двинули, парни! - Хозяин? - невольно прошептал Макалистер, разглядев среди них Рассказова. - Удивлен? - хмыкнул Дик Беннет, довольный, что и Макалистер не узнал подмены. Когда те подошли поближе, Макалистер вздрогнул, увидев в руках у них автоматы. - Для чего автоматы-то? - Так, на всякий случай! - тихо бросил Беннет и подтолкнул Макалистера к деревянным сходням. - Иди первым! Понимая, что у него нет другого выхода, Барт вступил на сходни.  * * Воронов цепким взглядом кадрового военного сразу заметил человек десять полицейских и боевиков, которые и не думали особо прятаться. Как только к Барту кто-то подошел и они заговорили, Воронов, стараясь оставаться незамеченным, осторожно продвинулся ближе к ним. Но тут собеседник Барта взмахнул рукой, и к ним подошли пятеро боевиков с автоматами. - Похоже, Рассказов или перестраховывается, или готовится к настоящей бойне! - шепнул Андрей себе под нос. Воронов пошел дальше и едва не наткнулся на еще одну группу боевиков. Они, скорее всего, подстраховывали первую группу. На всякий случай Воронов запомнил, кто где расположился, и двинулся вперед. В отличие от полицейских и группы Дика Беннета, ему не надо было следить за подъездными путями в ожидании непрошеных гостей. Под чужим именем Савелий опустился рядом с безжизненным телом старика Волошина и удивленно посмотрел на свои руки. Неужели все, что ему преподал Учитель, исчезло? Что произошло? Почему он не чувствует тех сил, что были в нем раньше? Неужели потому, что изменилась внешность?' - Учитель, как ты сейчас мне нужен! - прошептал Савелий. И вдруг все вокруг исчезло. Над ним сияло чистое небо, такое синее и глубокое, какое бывает только в южных краях. Савелий стоял на песчаном берегу, и теплые ласковые волны моря омывали его ноги. Савелий тотчас почувствовал - еще секунда, и он увидит своего Учителя! Он не понял, откуда взялась такая уверенность, но ничуть в этом не сомневался и, повернувшись, тихо произнес: - Учитель?! - ДА, БРАТ МОЙ, ЭТО Я! - раздался знакомый голос, а затем, как по волшебству, явился любимый образ, не очень различимый, полупрозрачный, но все равно это был он, его Учитель. Савелий опустился на колени и протянул к нему руки, но они ничего не ощутили. - ДА, БРАТ МОЙ, К СОЖАЛЕНИЮ. НИ ТЫ, НИ Я НЕ СМОЖЕМ ПРИКОСНУТЬСЯ ДРУГ К ДРУГУ. С ОГРОМНЫМ ТРУДОМ МНЕ УДАЛОСЬ СОБРАТЬ ЭНЕРГИЮ КОСМОСА, ЧТОБЫ ВСТРЕТИТЬСЯ С ТОБОЙ. НЕ СКОРБИ О СВОЕМ ЗНАКОМОМ И НЕ ВИНИ СЕБЯ В ЕГО СМЕРТИ. ТЫ ВСЕ РАВНО НЕ СМОГ БЫ ЕГО СПАСТИ: ОН БЫЛ НЕИЗЛЕЧИМО БОЛЕН, И ЖИТЬ ЕМУ ОСТАВАЛОСЬ СЧИТАННЫЕ ДНИ. - Но он бы еще пожил, Учитель! - с горечью проговорил Савелий. - ДА, ПОЖИЛ. НО НЕ ПРИШЕЛ БЫ К ИСТИНЕ, ЧТО ОТКРЫЛАСЬ ЕМУ ПЕРЕД УХОДОМ В ДРУГОЙ МИР, И НЕ СМОГ БЫ ПРИМИРИТЬСЯ СО СВОЕЙ ДУШОЙ. ОН НЕ СМОГ БЫ ПЕРЕДАТЬ СВОЮ ТАЙНУ ЧЕСТНОМУ ЧЕЛОВЕКУ И УНЕС БЫ ЕЕ С СОБОЙ. - Учитель, вы и об этом знаете? - воскликнул пораженный Савелий. - ПОМНИШЬ, ЧТО Я ОДНАЖДЫ СКАЗАЛ? Я УХОЖУ, НО МЫ ВСЕГДА БУДЕМ ВМЕСТЕ, ПОТОМУ ЧТО МЫ СВЯЗАНЫ АСТРАЛЬНО. МЫ КАК ЕДИНОЕ ЦЕЛОЕ! - И правда. Учитель, я всегда ощущаю ваше присутствие. - КАК И Я ТВОЕ. НО Я ЯВИЛСЯ НЕ ТОЛЬКО ПОТОМУ, ЧТО ТЫ ОБРАТИЛСЯ КО МНЕ ЗА ПОМОЩЬЮ. Я ХОЧУ ОТКРЫТЬ ТЕБЕ ТО, ЧТО ДО СЕГО ДНЯ БЫЛО СОКРЫТО. - Он сделал паузу, словно собираясь с духом. - Почему, Учитель? - ПОСЛЕ ОБРЯДА ПОСВЯЩЕНИЯ ТЫ СТАЛ НАШИМ БРАТОМ И ДОЛЖЕН БЫЛ ПРОЖИТЬ САМОСТОЯТЕЛЬНО СВОЙ ПЕРВЫЙ СРОК. - Учитель улыбнулся. - Первый срок? - не понял Савелий. - ПЕРВЫЙ СРОК ПОСЛЕ ПОСВЯЩЕНИЯ РАВНЯЕТСЯ ПЯТИ ГОДАМ, ПО ПРОШЕСТВИИ КОТОРЫХ ВСЕ ПОСВЯЩЕННЫЕ СОБИРАЮТСЯ НА ВЕЛИКИЙ СХОД. А СО ВТОРОГО СРОКА ПРОМЕЖУТОК МЕЖДУ ВЕЛИКИМИ СХОДАМИ ВСЕГДА РАВНЯЕТСЯ ДЕСЯТИ ГОДАМ. ОБЫЧНО ПОСВЯЩЕННЫЙ ПОЯВЛЯЕТСЯ НА ВЕЛИКОМ СХОДЕ ТРИ-ЧЕТЫРЕ РАЗА. Я БЫЛ ЕДИНСТВЕННЫМ, КОМУ УДАЛОСЬ ПРИСУТСТВОВАТЬ ТАМ ШЕСТЬ РАЗ! И ДЕЛАЕТСЯ ЭТО ДЛЯ ТОГО, ЧТОБЫ НЕ ТЕРЯТЬ СИЛУ ЗНАКА СЫНА, ЗАПЕЧАТЛЕННОГО НА ТВОЕМ ПЛЕЧЕ. КРОМЕ ТОГО, ОБЩЕНИЕ С СЕБЕ ПОДОБНЫМИ ПРИУМНОЖАЕТ ЗНАНИЯ КАЖДОГО ПОСВЯЩЕННОГО, А ТАКЖЕ ЗАКРЕПЛЯЕТ ИХ! - Кто же меня оповестит о Великом Сходе? - НИКТО. ТЫ УЗНАЕШЬ САМ, КУДА И КОГДА ЯВИТЬСЯ. И УЗНАЕШЬ ЗАРАНЕЕ, ЧТОБЫ ИМЕТЬ ВРЕМЯ НА ПОДГОТОВКУ. - Какую подготовку? - удивился Савелий. - ВНУТРЕННЮЮ, ДАБЫ ОЧИСТИТЬ ДУХ СВОЙ, ТЕЛО СВОЕ И МЫСЛИ СВОИ ОТ МИРСКОЙ СУЕТЫ. СТРАШНОЕ ВРЕМЯ ИСПЫТАНИЙ НАСТАЛО СЕЙЧАС ДЛЯ МНОГИХ СТРАН, НО БОЛЬШЕ ДРУГИХ ТЕРПИТ ТВОЯ СТРАНА. ВОЙНА, ГОЛОД, ПРЕСТУПНОСТЬ ЗАХЛЕСТЫВАЮТ ТВОЙ ВЕЛИКИЙ НАРОД. А СКОЛЬКО ЛЮДЕЙ С ГРЯЗНЫМИ И НИЗМЕННЫМИ ПОМЫСЛАМИ ПРИШЛИ К ВЛАСТИ? - Но что же делать. Учитель? Сколько еще народу страдать? - с болью воскликнул Савелий. - К СОЖАЛЕНИЮ, ЕЩЕ ОЧЕНЬ ДОЛГО. МНОГО ЛЕТ ПРОЙДЕТ, ПРЕЖДЕ ЧЕМ НАРОД ТВОЙ НАУЧИТСЯ УВАЖАТЬ СЕБЯ И ВЫБИРАТЬ СЕБЕ ДОСТОЙНЫХ ПРАВИТЕЛЕЙ! - Есть ли какой-нибудь способ ускорить прозрение? - спросил Савелий. - ТОЛЬКО ОДИН: ТРЕЗВОМЫСЛЯЩИМ ЛЮДЯМ СЛЕДУЕТ ОБЪЕДИНЯТЬСЯ. НАДО ЗАБЫТЬ МЕЛКИЕ РАЗНОГЛАСИЯ И В ПЕРВУЮ ОЧЕРЕДЬ ДУМАТЬ О ГЛАВНОМ: НЕ ДОПУСТИТЬ К ВЛАСТИ ТЕХ, КТО МЕЧТАЕТ О ВОЗВРАТЕ К ПРОШЛОМУ, К НАСИЛИЮ, К ТЕРРОРУ. ДОВОЛЬНО КОРМИТЬ СВОЙ НАРОД РЕЧАМИ И НЕСБЫТОЧНЫМИ ОБЕЩАНИЯМИ! ПОРА ОТКРЫТЬ ДОРОГУ МОЛОДЫМ И ТАЛАНТЛИВЫМ, КОТОРЫЕ БУДУТ ДУМАТЬ НЕ О СВОИХ ПРИВИЛЕГИЯХ, А О СВОЕМ НАРОДЕ, О ЛЮДСКОЙ БОЛИ! - Неужели возможен возврат к прошлому? - ТАКАЯ ВЕРОЯТНОСТЬ ВСЕГДА ЕСТЬ, - с грустью изрек Учитель. - ЛЮДИ ДОЛЖНЫ УСВОИТЬ ПРОСТУЮ ИСТИНУ: НЕВОЗМОЖНО ДВАЖДЫ ВОЙТИ В ОДНУ И ТУ ЖЕ РЕКУ ВРЕМЯ НЕ СТОИТ НА МЕСТЕ. ОДНАКО НАПРАСНО В ГЛАЗАХ ТВОИХ ПОСЕЛИЛАСЬ ГРУСТЬ: ПОМНИ, ЧТО В ЖИЗНИ ТВОЕГО НАРОДА МНОГОЕ ЗАВИСИТ И ОТ ТЕБЯ. - Что может зависеть от одного человека? - ТЫ НЕ ОДИН! - резко оборвал его Учитель. - ТАКИХ, КАК ТЫ, МИЛЛИОНЫ. НУЖНО СПЛАЧИВАТЬСЯ И ВЕРИТЬ В СВОИ СИЛЫ! - Как я рад, Учитель, что мы встретились! - восторженно сказал Савелий. - К СОЖАЛЕНИЮ, ТЕПЕРЬ МЫ ДОЛГО НЕ УВИДИМСЯ. У НАС ВСЕГО НЕСКОЛЬКО МИНУТ, ТЫ МОЖЕШЬ СПРОСИТЬ МЕНЯ О ТОМ, ЧТО ТЕБЯ БЕСПОКОИТ. КСТАТИ, ТЕБЕ ОЧЕНЬ ИДЕТ ТВОЙ НОВЫЙ ЛИК: У ТВОЕГО ДОКТОРА НЕ ТОЛЬКО ОТЛИЧНЫЕ РУКИ, НО И ГЛАЗ БОЛЬШОГО МАСТЕРА. ОДНАКО ТЫ РАНО ОСТАВИЛ ЛЕЧЕНИЕ! - Учитель протянул руку, поднес к лицу Савелия, потом положил ему на голову, и тот почувствовал, как по всему его телу растекается тепло. Голова стала такой ясной, словно он только что пробудился от сна. Савелий осторожно прикоснулся к послеоперационным швам - кожа была идеально гладкой, без всяких рубцов. Он с благодарностью взглянул на Учителя. - НЕ НУЖНО БЛАГОДАРИТЬ: ЭТО САМОЕ МАЛОЕ, ЧТО Я МОГУ СДЕЛАТЬ. ЭТО ПРАВИЛЬНЫЙ ВЫБОР: СЛИШКОМ МНОГИЕ ХОТЕЛИ ТВОЕЙ СМЕРТИ. ТЕПЕРЬ ПЕРЕД ТОБОЙ ОТКРЫВАЮТСЯ НОВЫЕ ВОЗМОЖНОСТИ БОРОТЬСЯ СО ЗЛОМ. НИКОГДА НЕ СОМНЕВАЙСЯ, ЕСЛИ РЕШИЛ, НО И НИКОГДА НЕ ПРИНИМАЙ РЕШЕНИЯ, ЕСЛИ ЕСТЬ СОМНЕНИЯ! - Я все понял, Учитель! Именно об этом я хотел у вас спросить. Видение вдруг стало смутным, оно словно расплывалось на глазах. - ПОСЛЕДНЕЕ, О ЧЕМ ХОЧУ ПРЕДУПРЕДИТЬ: ОСТЕРЕГАЙСЯ ТЕХ, КТО НОСИТ ТРЕУГОЛЬНИК НА МИЗИНЦЕ. ЭТО КОВАРНЫЕ И МСТИТЕЛЬНЫЕ ЛЮДИ! БУДЬ МУДРЕЕ, ЧЕМ... - Голос Учителя вовсе ослаб, и последних слов Савелий уже не слышал, а вскоре исчез и образ. - ПРОЩАЙ, БРАТ... - донеслось издалека, и все вокруг погрузилось во мрак. Савелий очнулся перед мертвым Волошиным, взглянул на него, но уже без всякой боли и сострадания. В этот момент рядом завизжали тормоза, и в машину заглянул Говоров. - Жив? - радостно воскликнул он. - Что же вы так долго? - со вздохом спросил Савелий. - Долго? - с удивлением переспросил Говоров и бросил взгляд на часы: - Ровно через четыре минуты после первых выстрелов. Савелий как-то странно глянул на Говорова: прошло всего лишь четыре минуты, а ему показалось - часы. - Случилось что? - нахмурился Говоров. - Нет-нет, все в порядке! Как вам удалось не подпустить никого из сотрудников? - поинтересовался Савелий. - Просто сослался на распоряжение Богомолова! - Порфирий Сергеевич усмехнулся: - Так что уйди в тень, а я кликну сюда твоего старого знакомого. Он тоже одет в форму капитана милиции. - Сергея? - догадался Савелий. - Толковый малый! - Введи его в курс дела. - Понял! - Здравия желаю, товарищ генерал! - подошел Сергей. Вначале он не обратил внимания на Савелия. - Привет, Серега! - поздоровался Савелий. - Привет! - обрадовался он. - О, ты даже со "Стечкиным"? - А как же! Все как у тебя. - Сергей подмигнул. - К делу, ребята, потом полюбезничаете, - поторопил Говоров. - Значит, так, Сергей! - начал Савелий. - Ты стоял на посту... кстати, в качестве кого? - спросил он Говорова. - Усиление от ОМОНа. Напарник отлучился за питанием. - Еще проще! - кивнул Савелий. - Тормознул ты эту "санитарку", чтобы просто попросить прикурить, но, когда она остановилась, обратил внимание, что водитель ведет себя подозрительно... - И решил проверить, кого он везет, - подхватил Сергей. - Да он и так все знает! - улыбнулся Савелий. - Открыл заднюю дверку, а оттуда выстрел! Ты и дал очередь. Помни: одну очередь! И этой очередью был убит водитель и пассажир, который тут же выстрелил в сидящего напротив. Кстати, нельзя ли это дело забрать Органам? - Не беспокойся, так и будет. Легенда - только для прессы! - Говоров подмигнул. - Давай в мою машину! - Слушаюсь, товарищ генерал! Савелию пришлось дожидаться Говорова около часа. Заметив, что появились корреспонденты и машина с надписью "Телевидение", он сразу же успокоился и от нечего делать стал смотреть по сторонам. Неожиданно метрах в двухстах от места происшествия он заметил машину черного цвета, определить ее марку не представлялось возможным. Не было даже видно, есть ли кто в машине. Савелия почему-то заинтересовала эта легковушка, он никак не мог отвести от нее глаз... - Все в полном порядке! - Старый генерал уселся за руль "Жигулей". - Сегодня пойдет в эфир по московскому каналу! Крупным планом покажут лица всех трех погибших, назовут имена водителя и Григория Марковича. Конечно же, те, что в документах, - добавил он. Однако Савелий сейчас думал совсем о другом. Он скосил глаза в сторону черной машины, но той уже не было. - А Сергей? - неожиданно спросил Савелий. - Что Сергей? - не понял Говоров. - Может, стоило его подождать? - Зачем? Мы с ним созвонимся, как только с него снимут показания. - Говоров пожал плечами. - Ладно, рассказываю дальше! По поводу Волошина: журналисты покажут его фото, попросят тех, кто его опознает, позвонить по соответствующему номеру. Однако репортер выскажет мнение, что фамилия третьего погибшего вымышленная, и, кроме того, скажет о необычных шрамах на его лице. А закончится сюжет вопросом: "Не кажется ли вам, уважаемые телезрители, что убитый хотел изменить свою внешность? Зачем это старому человеку, как вы думаете?" - Идею о шрамах вы подкинули? - уточнил Савелий, все еще размышляя о странной машине. - А ты как думаешь? - Генерал расплылся в довольной улыбке, но тут же осекся, взглянув на Говоркова. - Ладно, выкладывай! Успел поговорить с Волошиным? - Успел. Поверить никак не могу! - Во что? - А в то, что такой вроде бы пешке, как Волошин, доверили колоссальные суммы! Знаете, о каких деньгах идет речь? - взволнованно воскликнул Савелий. - Не знаю, но догадываюсь: сотня-другая миллионов долларов! - предположил Говоров. - Около двух миллиардов! - Ничего себе! - присвистнул тот. - А с другой стороны, почему бы и нет? Во-первых, Волошин был далеко не пешкой: начальник финансового отдела Секретариата ЦК; во-вторых, кто тогда предполагал, что в стране что-то может измениться? Савелий пожал плечами. - То-то и оно! Те, кто открывал счет, не сомневались, что Волошин никуда не денется. - Тем более что старик считался честнейшим человеком и убежденным партийцем, - добавил Савелий. - Кстати, вы, помнится, предостерегали насчет черной "ауди"? - Чего это ты вдруг о ней заговорил? - насторожился Говоров. - Может, я излишне подозрителен, но... - Савелий замолчал. - Говори! - Недалеко от места происшествия я заметил черную машину. Марку разглядеть не удалось: далековато стояла. - Что же ты сразу не сказал? И куда она подевалась? - Говоров не на шутку разволновался. - Не думал, что она так внезапно исчезнет. Короче, маху дал! - признался Савелий, в отчаянии стукнув себя по колену. Говоров резко дал по тормозам и остановился на обочине. - Дело серьезное! - задумчиво протянул он. - Что-то не нравится мне этот автомобиль! - Он вдруг в упор взглянул на Савелия. - Что это с твоим лицом? - А что? - не понял Савелий. - Часа три назад и краснота была и шрамы... - Генерал наклонился к нему, стараясь разглядеть получше. - А теперь нет! - удивленно воскликнул он. - Ничего не понимаю! - Я же говорил вам про "чудо-мазь", - мгновенно нашелся Савелий. - Да-а, - изумился Говоров. - Скажи мне кто раньше, не поверил бы! Никакого Кашпировского не нужно. - Он прикоснулся к щеке Савелия. - Вот это да! Ничего не скажешь, действительно "чудо-мазь". Ладно, Бог с ней... - Он снова нахмурился. - А если предположить самое худшее? - То есть? - Что машина эта та же самая, что и у клиники? - Вы хотите сказать, они меня выследили? Я вроде ее раньше не видел, - вымолвил Савелий не очень уверенно. - Допустим, ты не видел. Вполне возможно, выследил тебя кто-то другой, передал своим сообщникам, и они сразу же оказались рядом. - Не исключено, - согласился Савелий. - И что вы предлагаете? - А что тут предложишь? Будь начеку! Но сдается мне, что твоя голова занята не только "ауди". Или я ошибаюсь? - Нет, не ошибаетесь. - Савелий вздохнул. - Так уж вышло, что я знаком с внучкой Волошина. - Как? - удивленно воскликнул генерал. - Воистину вечер сюрпризов! - Помните, я вам рассказывал о семейной паре, что погибла в "Райском уголке"? - Семья Даниловых, если мне не изменяет память? Конечно помню. - Так вот, Сергей Данилов был сыном Волошина! Когда отец выгнал его из дому за то, что тот против его воли женился на бывшей заключенной, Сергей взял ее фамилию. А Розочка - их дочь! - Неисповедимы пути Господни! - Говоров покачал головой. - Да, сюжет! Похлеще "Санта-Барбары"! - Он тяжело вздохнул. - Послушайте, Порфирий Сергеевич... - Савелию, казалось, не очень хотелось делиться своими сомнениями. - Мне кажется, не стоит говорить Богомолову о том, что мне известен номер счета. - Не понял. Ты что, перестал ему доверять? - Да нет, ничего подобного! Но... Как бы вам объяснить? - Не финти! - Говоров начал заметно раздражаться. - Мы с вами никому не подчиняемся, я имею в виду по службе. А генерал Богомолов - человек подневольный. Что он обязан сделать в первую очередь? - Доложить по инстанции. - Вот именно! И где гарантии, что эти денежки в тот же день не исчезнут и не осядут на каком-нибудь личном счете? - Да, об этом я как-то не подумал! Пожалуй, в этом есть доля здравого смысла. - Вспомните, сколько уже было подставок? И где - в ведомстве Богомолова! А последняя, с Вороновым? - Ну этого-то мы обезвредили, - заметил Говоров. - А сколько других пролезли в разные щели? Нет, как хотите, Порфирий Сергеевич, а этот номер я никому не сообщу. Я займусь им сам! Тем более что у меня есть завещание Волошина. - Но это же не его личные деньги! - Однако именно Волошин сохранил их для нашей страны ценой своей жизни, или я чтото путаю? Старик мог бы жить припеваючи до самой смерти, согласись он на их условия. А уж если совсем по справедливости, то ему, как ни крути, принадлежит двадцать пять процентов от всей суммы. - По аналогии с найденным кладом? - усмехнулся Говоров. - А что? Это клад и есть! Тем более что в своем завещании он просит о гораздо более скромной сумме. - Интересно! - Десять миллионов долларов он завещал своей внучке на жизнь и учебу в Америке. Это всего лишь полпроцента от суммы. А я поклялся, что выполню его завещание, и сделаю это во что бы то ни стало - вы меня знаете! - А остальные деньги? - Волошин завещал использовать их на борьбу с мафией. Кроме того, он просил отомстить за его смерть. Но это уже мое личное дело! - Даже не знаю... - нерешительно пробормотал Говоров. - А что тут знать? Последняя воля умирающего обязательно должна быть исполнена! - Так-то оно так... - Говоров красноречиво замолчал. - Вы о Богомолове? - догадался Савелий. - Именно. Мне кажется, что мы просто не вправе скрывать от него то, что ты узнал. Но я разделяю твою озабоченность, а потому попытаюсь убедить Константина Ивановича не разглашать номер счета... Знаешь, у меня из головы не выходит эта черная машина! - Ясно, чего вы боитесь! - догадался Савелий. - Боюсь? Интересно! - усмехнулся старый генерал, не отрывая глаз от дороги. - Со мной всякое может случиться, и счет навсегда будет потерян для страны. Так? - А ты что, полностью исключаешь такую возможность? - тихо сказал Порфирий Сергеевич. - Конечно же, я надеюсь, что с тобой ничего не произойдет, но... Говоров переводил взгляд с дороги на Савелия, прекрасно понимая, что творится в душе его бывшего воспитанника. Молчание затянулось, и генерал первым нарушил его. Однако его первые слова прозвучали в унисон со словами Савелия. - Я знаю, как... - начали они хором и, удивленно взглянув друг на друга, рассмеялись. - Только после вас, - уступил Савелий. - Впрочем, я уверен, мы подумали об одном и том же. - В таком случае сначала ты. - Хорошо. Я знаю, как вырваться из этого замкнутого круга! - Пока совпадает! - улыбнулся Говоров. - Мы - Богомолов, вы и я - встречаемся в безопасном месте, то есть там, где нас точно не подслушают, даем друг другу слово, что исполним волю умирающего, и, пока я не завладею деньгами, никто из нас не будет иметь права разглашать эту тайну. Как вы понимаете, подобная осведомленность представляет смертельную опасность для каждого, в особенности для меня. - Ты имеешь в виду черную "ауди"? - Не только! Уверен, что многочисленные охотники за Волошиным после его смерти наверняка установят наблюдение за швейцарским банком. - Звоню Богомолову! - Говоров взял трубку мобильного телефона. - Константин Иванович, это Говоров! - Наконец-то! - облегченно вздохнул Богомолов. - Докладывай! Волошина взяли? - Он погиб. - Григорий Маркович? - Тоже. И его водитель. - А наш герой? - Богомолов попытался скрыть волнение в голосе. - Сидит рядом и передает вам огромный привет. - Говоров подмигнул Савелию. - Слава Богу! А то я свою группу послал, но пока никаких сведений. - У генерала словно гора упала с плеч. - Живо ко мне! - Похоже, на радостях ты кое-что забыл. - Говоров намекал на то, что Савелию сейчас ни в коем случае нельзя светиться в Органах. - Действительно! Предложения? - Встретимся у меня на даче, но ты должен приехать один и, конечно же, не на ведомственной машине. - Мог бы и не напоминать! - обиженно буркнул генерал. - Правда, поздновато уже, но я что-нибудь придумаю. Через час буду. До встречи! - Ждем, Костя! - Говоров положил трубку. - Притормозите! - неожиданно бросил Савелий, поглядывая в зеркало заднего вида. - Но не останавливайтесь! Говоров немного снизил скорость, посмотрел назад и заметил черную машину. - Интересно, не наш ли это клиент? - прошептал Савелий. Машина сзади тоже замедлила ход. - Что ж, поиграем! - усмехнулся Говоров и газанул. Преследователь тоже рванул быстрее. Но когда Говоров снова притормозил, черная машина неожиданно свернула на развилку. - Черт! Черт! - Говоров ругал встречные машины, которые не давали ему развернуться. Савелий дотронулся до руки генерала: - Поздно, Порфирий Сергеевич: теперь их и след простыл. Но, по крайней мере, мы теперь абсолютно уверены, что за нами следили. Поехали! - Это надо же так опростоволоситься! - никак не мог успокоиться Говоров. - Черт бы меня побрал! Мы бы могли их взять! - Не факт! - заметил Савелий. - Они, по всей вероятности, прекрасно знали, с кем имеют дело, значит, в машине сидел не один человек. И не сомневаюсь, все с оружием... - А это еще что такое? - нахмурился Говоров, взглянув в зеркало заднего вида. Савелий увидел желтую машину ГАИ, которая подавала им сигналы. - Может, наш капитан? - Говоров начал сбавлять скорость, выворачивая к обочине. Из патрульной машины вышли трое: два милиционера с автоматами в руках и один в штатском. - Странно! - шепнул Савелий и на всякий случай проверил "Стечкина". Один из сотрудников приблизился к Говорову, двое других зашли со стороны Савелия. - В чем дело? - поинтересовался Говоров. - Капитан Красильников! - сухо представился милиционер. - Прошу предъявить документы. Пожав плечами, Говоров полез в карман, а в это время старший лейтенант постучал в окно. Савелий опустил стекло, но тут к нему бросился парень в штатском и схватил его за плечи. Савелий намеревался среагировать на захват, но с удивлением услышал: - Сашок, здравствуй! Не узнаешь? Это же я - Николай! - Лицо парня светилось такой радостью, что Савелий, позабыв на мгновение о своей новой внешности, решил, что тот действительно должен быть ему знаком. - Прости, земляк, но я как-то... - с сомнением покачал головой Савелий, пытаясь его вспомнить, но парень наклонился совсем близко и даже посветил в лицо себе и ему. Савелия он рассматривал долго, потом вдруг выключил фонарик и виновато сказал: - Промашка вышла, приятель: спутал тебя со своим сослуживцем. - Бывает! - пожал плечами Савелий. Тем временем капитан, изучив документы Говорова, вернул их генералу: - Извините, товарищ генерал, по рации сообщили, что с места происшествия скрылись "Жигули", вот и проверяем. Еще раз прошу прощения! - Капитан козырнул и крикнул напарникам: - Давай назад! - Вас не насторожила эта проверка? - спросил Савелий, как только они тронулись. - А что такого? - Заметил, как он меня оглядывал? - хмыкнул Савелий. - Ты и впрямь стал слишком подозрительным. Подумаешь, парень ошибся! Ну и что? - В принципе ничего плохого, если бы не машина, что развернулась вместе с нашими гаишниками. - Какая машина? - не на шутку встревожился Порфирий Сергеевич. - Не знаю, не разобрал, но как только гаишники развернулись и двинулись назад, то же самое тут же проделала еще одна легковушка. - Что-то не нравится мне все это! - нахмурился Говоров с минуту помолчал, а потом спросил: - Может, вернемся? - Опоздаем на встречу с Богомоловым. - И то верно! - вздохнул Говоров и прибавил скорость. Они немного припозднились из-за заноса на дорогах: снег валил сплошной стеной. Наученные горьким опытом, они поглядывали в зеркало заднего вида, однако преследователи, однажды проколовшись, видно, решили больше не рисковать, а может, просто потеряли их из виду. Богомолов сам опоздал на полчаса. Он приехал на допотопном "Запорожце", который кашлял, чихал и дымил из выхлопной трубы. - Черт бы побрал эту консервную банку! - буркнул Богомолов, переступая порог добротного сруба. - Да, зрелище достойное, - усмехнулся Говоров и покачал головой. - Неужели нельзя было придумать что-нибудь получше? А еще генерал! - Время-то позднее! Думал, у кого бы одолжить машину, чтобы не вызвать подозрений, а потом вспомнил про нашего дворника, который как-то хвастался, что у него не машина, а зверь. Я ему наплел что-то с три короба, он отвел меня в гараж и показал своего "зверя". Я едва не придушил болтуна! Посмотрел на часы и... махнул рукой! Ох и намучился же я! - Богомолов засмеялся. - Ладно, Бог с ним. Может, выпьем для сугрева? Совсем закоченел в этой разлюхе! - Покрепче или как? - спросил Говоров. - Конечно покрепче. Слушай, - вдруг нахмурился Богомолов, - а это кто? - Он кивнул на Савелия. - Что-то я не припомню тебя, парень! И где наш приятель? Говоров едва сдерживался от смеха. В голове у Богомолова мелькнула какая-то догадка, он приблизился к Савелию, в упор посмотрел на него. - Вы что, разыгрываете меня? - грозно спросил он Говорова. - Никак нет, товарищ генерал! - Савелий вытянулся по стойке "смирно". - Савелий? - Богомолов даже в лице изменился. - А где же шрамы? - Он дотронулся до лица Савелия. - Ты что, Костя, забыл про его способности? - усмехнулся Говоров. - Ничего я не забыл, но никак не могу поверить! - Даже своим глазам? - Да-а-а! - протянул Богомолов и потянулся за водкой. Он разом опрокинул стопку и закусил соленым огурчиком. - Хорошо пошла! - Генерал крякнул. - А теперь рассказывайте! Не упуская ни одной детали, Савелий поведал о том, что произошло, упомянул и о черной машине. - Думаешь, та, что торчала у клиники? - Богомолов поднял глаза на Говорова. - Похоже, Костя! - Он обеспокоекно взглянул на часы. - Что-то Сергей не звонит. - А что, должен был? - Богомолов нахмурился. - Да, как только следователь прокуратуры закончит все формальности. - Почему бы нам не позвонить самим? - Савелий тоже заволновался. - Куда? Не домой же, - заметил Говоров. - Зачем домой? Дай-ка телефон! - Богомолов быстро набрал номер. - Филиппов? Это Богомолов! Как дела?.. Так... Так... Хорошо! Утром жду у себя с докладом. Кстати, где сейчас наш капитан?.. Вот как? Попытайтесь его разыскать, через час перезвоню. - Генерал отключил мобильный телефон и взглянул на собеседников. - Ситуация под контролем, а капитан освободился уже часа с полтора назад, сел в гаишную машину, только его и видели. - Ничего не понимаю! - Говоров растерянно покачал головой. - Почему же он не звонит? - С ним что-то случилось! - предположил Савелий. - Не драматизируй! - Богомолов улыбнулся, пытаясь ободрить Савелия. - Уверен, скоро все выяснится. - Хорошо бы! - с тревогой заметил Говоров. - Да что с вами? - воскликнул Богомолов. - Нельзя же быть такими пессимистами! Давайте лучше обсудим то, зачем собрались. Наверняка вы вызвали меня не просто водки попить. Говоров изложил свои соображения. Богомолов долго молчал, но чем больше он размышлял, тем больше убеждался, что подобное решение надежно убережет их от утечки информации. - Пару месяцев назад я был бы категорически против, но в свете последних событий вынужден признать, что вы нашли вряд ли единственное, но, уверен, правильное решение. А потому первым даю слово, что в любом случае, даже оставшись единственным носителем этой тайны, выполню завещание Волошина по всем пунктам. - И я даю слово! - подхватил Говоров. - И я клянусь! - произнес Савелий. - Надеюсь, вы понимаете: все, что я вам сообщу, следует выучить наизусть. - И ежу понятно, - с улыбкой заметил Говоров. - Ежу, может, и понятно, - вмешался Богомолов, - да больно я цифры не люблю. - Цифр всего десять - сочетание не очень сложное. И четыре кодовых слова. Готовы? - Савелий прикрыл глаза, представил, что слышит голос Волошина, и очень медленно стал повторять: - Название банка: "Олд свис бэнк". Счет: три-три-шесть-семь-семь-шесть, код одиндва-семь-ноль! Теперь кодовые слова для каждой операции: "природа", "внучка", "космос", "земля". Основное слово - "внучка", если их внести вместе, а слово "внучка" поставить последним, сохранив тот же порядок, то можно полностью закрывать счет. - В каком смысле? - не понял Говоров. - Вопросы потом, сначала запомним, - предложил Богомолов. - Повтори. Савелию пришлось повторить несколько раз, прежде чем в памяти генералов отложились эти сочетания. - У меня такое впечатление, что я их даже вижу, - с улыбкой выдохнул Богомолов. - Так и должно быть, - сказал Говоров. - А полностью закрыть счет означает, что ты становишься единственным его обладателем, - менторским тоном пояснил Богомолов. - Что значит единственным? Разве до этого счетом может пользоваться кто-то еще? - переспросил Савелий. - Может, и не один человек, а четверо по числу кодовых слов. Каждый наверняка обладает только одним, по которому дозволяется снимать со счета лишь определенную сумму и определенное число раз. И лишь тот, кто знает все слова и порядок внесения, в состоянии снять все деньги. - Интересный механизм! Но это не все, - сказал Савелий. - Там есть еще и абонированный сейф. - Он вытащил из кармана ключ. - И что в нем? - нахмурился Богомолов. - Этого Волошин не сказал. - Думаю, возможны только два варианта, - задумчиво проговорил Говоров. - Либо документы, либо ценности. Но этот ключ на троих не поделишь и потому, как мне кажется, он должен остаться у него! - Генерал кивнул на Савелия. Константин Иванович согласно кивнул. - Но нельзя же такой ключ в кармане носить, - озабоченно добавил он. - Я уже думал об этом и решил поступить так же, как Волошин, - использовать специальный лейкопластырь. Этот способ себя оправдал - ведь Волошина наверняка неоднократно обыскивали, - доложил Савелий. - Хорошо, что еще? - спросил генерал. - Нужен специалист по международному банковскому делу, - заявил Савелий. - Не могу же я на себе тащить два миллиарда долларов! Поэтому нужна четкая технология перевода денег на наш счет в Москве. - Наш? - поморщился Богомолов. - Да, наш! - упрямо повторил Савелий. - Счет Управления по борьбе с организованной преступностью и терроризмом. - Может, хватит делить шкуру неубитого медведя! - вмешался Говоров. - Сначала нужно тот счет открыть. - Согласен, - буркнул генерал. - А теперь можно и позвонить! - повеселел Савелий. - И то!- Богомолов быстро набрал номер. - Филиппов? Узнал что-нибудь?.. Так... Вот как? Черт! Езжайте в больницу и ждите там! А группа пусть займется этой машиной! Через час доложить мне, лично!.. Где буду? В кабинете! - Он положил трубку и покачал головой. - Что с Сергеем? - с тревогой спросил Говоров. - Как нам уже сообщили, его забрала машина ГАИ. Но сейчас Филиппов рассказал подробности: оказывается, не Сергей попросил его подвезти, а какой-то капитан милиции вышел из машины и что-то ему сказал. Тот попрощался со всеми, сел к гаишникам, и они тут же укатили. Через полтора часа Сергея обнаружили с пробитой головой километрах в четырех от места происшествия. Наткнулись совершенно случайно: вероятно, он очнулся от холода и пополз к трассе, а потом вновь потерял сознание. Запросто мог и замерзнуть! - Он выживет? - спросил Савелий. - Врачи говорят, что состояние очень тяжелое. - Не сомневаюсь, это те самые, что нас останавливали! - воскликнул Савелий. - Ведь я чувствовал! - Он стукнул себя кулаком по колену. - Это я во всем виноват. - Говоров тяжело вздохнул и с горечью добавил: - Старею, ничего не попишешь! - Ничего не понимаю! О чем вы? - раздраженно спросил Богомолов, и Савелий вкратце рассказал о проверке. - Теперь ясно, что за мной следили от самой клиники до места происшествия. Их сбил с толку мой двойник! Я уехал, и они пустились за мной вдогонку, на ходу придумав трюк с проверкой документов. - Но для чего? Они же не знают тебя в лицо! - удивился Богомолов. - Я понял! - воскликнул Говоров. - Не вы ли удивлялись отсутствию шрамов на его лице? - Удивлялся, и что? - Коль скоро они пасли Савелия от самой клиники и знают о его операции, то... - Теперь понял! - сказал Богомолов. - Не обнаружив шрамов у Савелия, они бросились назад, под каким-то предлогом выманили Сергея, в полной уверенности, что это именно тот, кто им нужен. Но шрамов и у него не оказалось, поэтому они проломили ему череп и бросили в снегу. Так? - Вероятно, так все и было, - заключил Савелий и продолжил: - А теперь они в полном недоумении: куда девался тот, кто лежал в клинике вместе с Волошиным и кто видел его умирающим? Как хотите, но нужно поторопиться с моим выездом! - Он уставился на Богомолова. - А, что я? Я все подготовил! - Константин Иванович сунул руку во внутренний карман и вытащил толстый конверт. - Вот твои документы. Сам еще не смотрел. В конверте были паспорт, заграничный паспорт, военный билет, удостоверение коммерческого директора фирмы "Онли бест", печать и бланки. - Солидно! - заметил Савелий, потом начал изучать паспорт. - Даже виза есть! Сергей Викторович Мануйлов... - прочитал он в документе, и в груди у него защемило. До сих пор Савелий не задумывался о том, как будет жить под чужим именем, с чужой внешностью, но сейчас, увидев свое новое лицо на документах, прочитав вслух свою новую фамилию, он тяжело вздохнул и тихо прошептал: - Простите меня, родители! Говоров опустил руку ему на плечо: - Не переживай, парень! Если бы они тебя слышали, они бы все поняли и одобрили твое решение. - Предлагаю выпить по несколько капель за рождение нового человека! - Богомолов решил отвлечь коллег. - За тебя, Сергей Викторович Мануйлов! - Будь счастлив, крестник! - подмигнул Говоров. - Спасибо, Мухтар постарается! - Савелий улыбнулся. - У меня сложилось такое впечатление, что мы теперь расстаемся очень надолго, - с грустью добавил он. - Все в наших руках, не так ли, генерал? - желая поднять настроение, бодро воскликнул Говоров и взглянул на Константина Ивановича. - Вне всякого сомнения! - подхватил Богомолов, потом повернулся к Савелию: - А по поводу твоего отъезда я согласен: тянуть не нужно! Посоветуемся с финансовыми специалистами - и в путь! Впереди Женева Савелий нисколько не ошибся в отношении черной машины. Ее водитель (а это был Георгий, член Магистрата российской ложи Ордена) действительно охотился за ним. Более того, генерал Богомолов совершенно точно угадал все действия Георгия. Говоров в самом деле спугнул его у клиники, и тот не стал испытывать судьбу, стремясь немедленно ликвидировать собеседника Волошина, тем более когда выяснилось, что Волошин пропал бесследно. Георгий твердо уверовал, что именно этот странный незнакомец, порушивший все его планы, и выведет его на след старика. По его поручению за клиникой установили круглосуточное наблюдение и выследили наконец Савелия. Георгий рассудил так: коль скоро человек этот дважды вступал в схватку, то вряд ли он выйдет из клиники открыто, а значит, круг подозреваемых сужался. В этом хитроумном предприятии Георгию помог... сам Богомолов, настоявший на том, чтобы Савелия тайно вывезли на его новое месте жительства. Дальше все было делом техники, тем более что до операции с Волошиным оставались считанные часы и позаботиться хотя бы об элементарных мерах предосторожности было некогда. Правда, никому из людей Георгия до сих пор не удалось не только сфотографировать "объект", но даже увидеть его. Оставалось только положиться на волю случая. Однако было известно, что "объект" тоже делал пластическую операцию, а значит, на лице его остались послеоперационные отметины. Пару раз этого парня навещали люди, явно профессионалы - они довольно легко уходили от слежки. Впрочем, чаще всего Георгий наблюдал сам. Он обратил внимание, что на квартиру "объекта" доставили чемодан. Затем у подъезда остановилась милицейская машина, а через несколько секунд в нее сел человек в форме капитана милиции. Не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы понять, что он и являлся "объектом". Стараясь не упускать машину из виду, Георгий вызвал по мобильному телефону подмогу и приказал "организовать" автомобиль ГАИ и два комплекта милицейской формы. Потом он увидел, как милицейская машина неожиданно остановилась, и ему со своими напарниками не оставалось ничего другого, как проехать мимо и тормознуть метрах в двухстах впереди. В бинокль Георгий рассмотрел, как капитана высадили посреди трассы. В темноте за сплошной пеленой снега рассмотреть его лицо никак не удавалось. Георгию не хотелось рисковать и разглядывать его, проезжая мимо. Ожидание затянулось, но скоро его осторожность была вознаграждена: оказалось, что "объект" пасет не он один - два автомобиля конкурентов остановились с противоположной стороны. Вскоре "капитан" вышел на трассу и жезлом остановил "скорую помощь". Георгий насторожился и стал еще пристальнее всматриваться в темноту. "Капитан" что-то сказал водителю, потом направился к двери салона, но почему-то прошел мимо. Через несколько секунд до Георгия донеслись негромкие хлопки выстрелов, и член Магистрата российской ложи Ордена порадовался своей предусмотрительности. К "скорой" устремилась одна из тех машин, на которые он обратил внимание. Грузный мужик в штатском вошел внутрь салона, а через минуту-другую к ним присоединился еще один капитан милиции, фигурой весьма напоминающий "объект". Не успел Георгий и глазом моргнуть, как милиционер выбрался из "скорой помощи" и поспешил назад. Но кто это был? Тот, за которым следил Георгий, или который только что подъехал? Ни того, ни другого ни в коем случае нельзя упускать из поля зрения. Георгий не сомневался, что в "скорой помощи" находился Волошин. И там что-то произошло. Что? Скорее всего, Волошина похитил некто третий и решил вывезти его за границу. Но это вовсе не входило в планы "объекта", с которым Волошин наверняка поделился своей тайной, и потому-то старика решили убрать. Размышлять не было времени: вскоре вернулся грузный мужчина, сел за руль, и машина сразу же рванула вперед. Нужно было действовать, и Георгий устремился следом, одновременно стараясь вызвать своих "милиционеров". Он настолько увлекся разговором, что не заметил, как слишком близко приблизился к объекту наблюдения: "Жигули" вдруг резко сбросили скорость, и Георгию тоже пришлось притормозить. Однако, похоже, его заметили, ибо "Жигули" спустя некоторое время повторили маневр. Георгий не стал больше испытывать судьбу и свернул на другую дорогу. Не успел он опомниться от сегодняшних волнений, как появились его "милиционеры", причем водитель был в цивильной одежде. Георгий тут же поставил перед ними новую задачу, приказав догнать "Жигули", а сам последовал за ними с небольшим отрывом. Задачу ребята выполнили. Выслушав их объяснения, Георгий понял, что преследуемый им "капитан" остался на месте происшествия. Правда, он совсем растерялся, когда "милиционеры" доложили, что у того парня нет никаких шрамов на лице. Но растерянность эта, скорее, была связана с плотным мужчиной, оказавшимся генералом Говоровым. Неужели отставной генерал Органов каким-то образом замешан в убийстве? Оставив эти размышления на потом, Георгий вновь проинструктировал исполнителей, и те устремились назад. "Милиционер" Георгия сыграл просто гениально, обратившись к Сергею: - Товарищ капитан, вас срочно требует к себе генерал Говоров! - А где он? - удивленно поинтересовался тот. - В четырех километрах отсюда: у него чтото с машиной. Едва они отъехали, как их догнал Георгий. По его сигналу боевики мигом обезоружили Сергея и защелкнули на нем наручники. - Что с Волошиным? - спросил Георгий. - С каким Волошиным? - удивился Сергей. - Из какого вы отделения, ребята? Не делайте глупостей, я из ОМОН! - А мы фуй положили на твой ОМОН! - "Милиционер" смачно сплюнул, но, перехватив взгляд Георгия, тут же замолчал. - Я еще раз спрашиваю: что с Волошиным? Не будешь же ты утверждать, что в "скорой" никого не было? - Георгий говорил, не повышая голоса, почти вежливо. - Конечно не буду! В "скорой" было три трупа, но ни одного с такой фамилией, - спокойно ответил Сергей. - Слушай, не беси меня! - Георгий кивнул своему человеку, и тот саданул Сергея рукояткой пистолета по лицу. Брызнувшая кровь попала на куртку Георгия. - Болван! - ругнулся он. - Потише нельзя? Сергей, потеряв сознание, откинулся назад. Георгий, нахмурившись, наклонился над ним. - А ну посвети, Рябой! - приказал он. - И этот без шрамов! - Георгий повернулся и схватил парня, что якобы спутал Савелия со своим сослуживцем, за грудки. - Ты хорошо рассмотрел? Гарантируешь, сука, что у того не было шрамов? - Бля буду, Гоша! Не было у него шрамов! Мамой клянусь! - испуганно залепетал тот. - Смотри, если обманул, я тебе яйца отрежу и заставлю проглотить! - Он презрительно оттолкнул его и направился к своей машине. - А с этим что делать? - спросил второй, кивнув на Сергея, лежащего без чувств. - Тебя учить нужно? - процедил сквозь зубы Георгий и в сердцах резко рванул с места. Пожав плечами, бандит ударил Сергея рукояткой пистолета по голове. Его безжизненное тело подхватили и понесли к кустам. В этот момент на пустынном шоссе мелькнул свет фар, и боевики, бросив тело в сугроб, тут же помчались к машине и уехали вслед за Георгием... Он же в это время самозабвенно чертыхался, проклиная всех и вся. Как случилось, что парня из клиники подменили, а он и не заметил? Напрасно он оставил квартиру этого ловкого парня без присмотра! Остается только одно: вернуться к его жилищу в надежде, что рано или поздно он там объявится. Кроме того, неплохо было бы навести справки о квартире - кто там прописан, кто ответственный квартиросъемщик и так далее. Георгий вспомнил о своем покровителе. Пятом члене Великого Магистрата, и вообразил, как вытянется его лицо, когда он узнает о смерти Волошина. А сообщить нужно как можно скорее, пока он по своим каналам не узнал о происшествии. Чуть поколебавшись, Георгий взял трубку мобильного телефона и решительно набрал номер. - Наставник, это Георгий - Привет тебе, брат мой! - деловито откликнулся Петр Ефтимьевич. - Извините, Наставник... - Что случилось, брат мой? Или кто помер? - в шутку поинтересовался он. - Да, Наставник, вы попали в самую точку: помер! - выпалил Георгий на одном дыхании. - Кто? - Игривое настроение Бахметьева вмиг улетучилось. - Волошин! - Как? - Его увели у нас прямо из-под носа, и помог ему в этом сосед по палате. Нисколько не сомневаюсь: мужичок это непростой, да и старик в порыве благодарности мог все ему выложить. - Но я отправил с тобой таких спецов! Что молчишь? - Все трое мертвы? - Что-о-о?! - Петр Ефтимьевич вскрикнул так громко, что в трубке что-то зашипело, и прошло несколько секунд, прежде чем снова стало хорошо слышно. - Кто их убил? - почти мгновенно успокоился он, понимая, что исправить случившееся уже невозможно. - Все тот же парень! Мне удалось выяснить, что он тоже делал пластическую операцию. - Вот как? Очень интересно! - Петр Ефтимьевич задумался. - А что с нашей сестричкой? - Пришлось убрать: она засветилась и могла... - начал было Георгий, но Пятый член Магистрата его прервал: - Правильно! Что дальше? - Дальше? Я не сомневался, что этот парень рано или поздно выведет нас на исчезнувшего Волошина, и стал следить за клиникой... Ни к чему утомлять вас подробностями... Он и вправду вышел на Волошина и ликвидировал не только его, но и всех, кто находился рядом. - Просто Рэмбо какой-то! - сердито усмехнулся Петр Ефтимьевич. - Надеюсь, теперь ты не горишь желанием его убрать? - Как можно? Ясно, что именно ему старик Волошин и передал номер счета! - Я всегда восхищался твоей головой, мой мальчик. Не упускай его из виду! Полагаю, он бросится в банк, а мы будем наготове. Уж мыто сумеем развязать язык этому доморощенному Рэмбо! Постарайся как можно быстрее переслать его фото. - Понимаете, Наставник... - замялся Георгий. - В чем дело? Ты что, не догадался его сфотографировать? - Пока не было возможности... - Он сделал паузу, словно решая, выкладывать все до конца или смолчать. - Давай по порядку, сынок! - уловив его сомнения, подбодрил Петр Ефтимьевич. - Я не сфотографировал его не потому, что не догадался, а потому, что это пока практически невозможно. С этим парнем вообще творится что-то странное: его столько раз подменяли, что я даже запутался. Казалось бы, все, вот он, а оказался двойник. Пришлось егв убрать... - Двойник, говоришь? Послушай, Георгий, не упускай этого парня ни за что! - едва ли не по складам прошипел Петр Ефтимьевич. - Ты понял? - Госполи, Наставник, ради вас я из кожи вон вылезу! Из-под земли его достану! - испуганно пролепетал Георгий. - Вот и славно! - успокоился Петр Ефтимьевич. - Как найдешь, вцепись в него и не упускай из виду! И постарайся сделать его фото! Держи меня постоянно в курсе дела. Все! Петр Ефтимьевич положил трубку, его передернуло: черт бы побрал этого Рэмбо местного разлива! Ему вдруг пришло на ум, что и во время августовского путча на его пути встал русский парень, и в Афганистане тоже (но тот, слава Богу, мертв), теперь еще один... Чудно както... А что, если он не погиб? Мэтр снова схватился за телефонную трубку. - Георгий, это снова я! - На этот раз он говорил бодрым, деловым тоном. - Слушаю вас, Наставник! - Георгий тут же свернул на обочину и остановил машину. - Помнишь, я как-то просил тебя разузнать о Савелии Говоркове? - Отлично помню. Но он же погиб! - Очень может быть... Тем не менее попрошу тебя подключить все свои связи и выяснить все до конца. Вплоть до того, что даже могилу его вскрыть и убедиться, что это его кости, а не чьей-нибудь бабушки! Ты понял? Волнение Петра Ефтимьевича мгновенно передалось и Георгию. - Да, Наставник, я все понял и выполню незамедлительно. Еще что-нибудь? - И этого хватит. Удачи! - А вам - долгих лет жизни! - ответил Георгий, но из трубки уже донеслись короткие гудки. Неужели Пятый член Великого Магистрата думает, что Савелий мог выжить после таких ран? Георгий отлично помнил фотографию в газете - полчерепа снесено... Стоп! Похоже, Наставник намекает на инсценировку. А что, если найти врача, который давал интервью? Положим, врач настоящий, тогда все в порядке, а вдруг такого врача не существует в природе? Тут-то все и встанет на свои места! Хорошо бы переговорить и с корреспондентом! Пожалуй, с него и надо начать, чтобы выйти на врача. Решено! Наследующий день Георгию здорово повезло: корреспондент Федор Красилин только что вернулся из Сибири. - Федор Красилин? - громко выкрикнул Георгий, стараясь перекричать стук пишущих машинок, факсов, принтеров, а также бесконечные телефонные звонки. В комнате находилось человек десять. - Я Красилин! - отозвался молодой парень и подскочил к Георгию: - Чем могу быть полезен? - Где бы нам поговорить? - Только в нашем буфете! - усмехнулся Федор. - Отлично! Пошли... - Я родственник того парня, который не дожил нескольких дней до своего тридцатилетия, - начал Георгий, когда они сели за стол. - Вы о нем писали? - А, катастрофа? Помню! Отличный материал получился! Ой, простите... Примите мои искренние соболезнования! - Спасибо! Ничего! - Георгий помолчал, словно отдавая дань памяти об ушедшем. - Эта трагедия застала меня за границей, обстоятельства сложились так, что я даже на похороны не смог приехать, а ведь у него больше нет родственников, кроме меня. Савелий был сиротой. - На лице Георгия застыла скорбь. - Знаете, мне кажется, может получиться неплохое продолжение! - воскликнул Федор. - Нет-нет, я здесь не для этого! - категорически возразил Георгий. - Просто мне хочется отдать дань его памяти, поговорить с теми, кто видел его в день смерти. Кстати, не могли бы вы дать мне координаты этого доктора... Иванова, кажется? - Я не записывал никаких координат! Да и зачем? - удивился Федор. - Я снял его только потому, что внешность у него была колоритнее, а Савелия увез совсем другой доктор, который трупы в морг забирал... - Вот как? - нахмурился Георгий. - А в какой морг, не помните? - Да мне как-то и ни к чему... - Красилин пожал плечами. - И потом я торопился, чтобы успеть сдать материал к выпуску. - Он словно оправдывался перед посетителем. - Ладно, на нет и суда нет! - вздохнул Георгий. - Как он хоть выглядел? Я имею в виду Савелия. - Жуткое зрелище! - Красилин брезгливо поморщился. - Кровь фонтаном хлещет, половины головы нет, мозги наружу... Ужас! - Его передернуло. - Долго он мне потом снился! - Господи! - произнес Георгий. - Какой парень был! - Он встал. - Ладно, пойду, пожалуй, а то дел еще по горло. - Спасибо за обед, - поблагодарил Федор. - Не за что! Пока! - Георгий махнул на прощанье и поспешил к выходу. Сев за руль "ауди", он некоторое время сидел неподвижно и восстанавливал в памяти разговор с Красилиным. Вроде бы все логично, складно, но на душе у Георгия будто кошки скребли. Такое он ощущал только тогда, когда что-то не ладилось. В то же самое время Савелий Говорков уже вовсю готовился к отъезду. Выяснив, что за ним неотступно следили от самой клиники, Савелий не рискнул возвращаться туда, где провел несколько дней до последней встречи с Волошиным, как не принял и предложение Говорова поселиться у него на даче. После некоторых раздумий Савелий согласился пожить на явочной квартире Богомолова, которую тот в свое время законсервировал. Генерал Богомолов только что проконсультировался у специалиста по международному банковскому делу и тотчас вызвал к себе Говорова. Не успел тот переступить порог кабинета, как Константин Иванович обреченно бросил: - Это полнейшее безумие - посылать Савелия на явный провал. - Что-то случилось? - бесстрастно поинтересовался Говоров. - Пока нет, но если наш крестник отправится в "одиночное плавание", то непременно случится. - Костя, ты можешь спокойно объяснить, что тебя так взволновало? - Спокойно? - Богомолов нервно вскочил из-за стола, потом махнул рукой и снова плюхнулся в кресло. - Ладно, извини! Я только что получил детальную разработку банковского специалиста. Подвигать на такое нашего крестника - полнейшее безумие! - Я слушаю! - напомнил Говоров. - Хорошо, объясняю. Савелий должен приехать в Женеву, изыскать возможность подключиться к международной сети "Интернет" - это такая компьютерная почта - и послать в банк поручение о снятии всех средств со счета и переводе их на Кипр, в Никозию, после чего вылететь туда, чтобы как можно быстрее превратить их в наличные. Именно этим ходом обрывается след счета! - После чего в другом банке открывается новый счет? И в чем проблема? - Говоров пожал плечами, словно речь шла о каком-то пустяке. - Ты хотя бы приблизительно представляешь себе, что такое два миллиарда долларов? - ехидно усмехнулся Богомолов. - Не говоря уже о том, что Никозия - город небольшой, и новый счет на такую огромную сумму не останется незамеченным. Преследователи моментально вычислят Говоркова! А в том, что его уже преследуют, ты смог убедиться сам. - Да, - задумчиво кивнул Говоров. - Кстати, почему Никозия? - Потому, что это столица, и только там без всяких проволочек можно будет получить такую сумму. - Постой! В Никозии проходит граница с турецкой территорией! - воскликнул Говоров. - Дошло наконец? - усмехнулся Богомолов. - Еще бы! В греческой Никозии он берет машину и мотает в турецкую, а там открывает счет! - Как все просто! А две таможни? - насмешливо спросил генерал. - Ты имеешь в виду греческую и турецкую? Насколько я помню, граница там проходит прямо по городу! - Говоров со вздохом покачал головой. - Тебе ничего это не напоминает? - Еще как напоминает! - Богомолова даже передернуло. - Слава Богу, сломали Берлинскую стену... - Да, с такими деньгами так просто границу, тем более две, не проскочишь. - Говоров покачал головой. - Кажется, существует только один способ... - Какой? - Подключить торгпредство, а может быть, и посольство. Наверняка там есть твой человек? - Есть-то есть... - задумчиво проговорил Богомолов, - да не очень-то хотелось бы подключать лишних людей. Но, видно, другого выхода нет. - Генерал снова взорвался. - Это черт знает что такое! О чем мы говорим? Сами суем парня головой в петлю! - Ему не привыкать рисковать головой, - заметил Говоров. - Может, для него это самое важное в жизни задание! Они помолчали, Богомолов взволнованно зашагал из угла в угол, потом вдруг остановился перед Говоровым. - Послушай, все настолько лишено всякой логики, что, может быть, и сойдет, - неуверенно проговорил он. - При условии быстрых и решительных действий! - подхватил довольный Говоров. - Нужно хотя бы на несколько часов опережать тех, кто идет по пятам. И на это способен только один-единственный человек. Ты знаешь кто! - уверенно заключил он. - Пожалуй, ты прав, - словно очнувшись, со вздохом согласился Богомолов. - Но седых волос нам это дело прибавит. А для Турции, мне кажется, ему еще понадобятся паспорта. Я словно предчувствовал... - Он вновь стал энергичным и деловым. - Значит, так. Нужно срочно разослать нашим людям факсы в Нью-Йорке и Никозии, причем как в греческой, так и в турецкой части. - Если ты имеешь в виду открытие счетов на имя крестника, то Турцию даже и упоминать забудь в официальных сводках. Только в НьюЙорке и греческой Никозии! - заметил Говоров. - Согласен! - вздохнул Богомолов. - Береженого и Бог бережет. Думаю, в Турции он и сам справится. - Генерал снял трубку и стал набирать номер. Богомолов уладил первостепенные дела, требующие сиюминутного вмешательства. Теперь предстояло подумать о мерах безопасности. Савелий категорически отказался встречаться с кем-либо, даже с Говоровым, ибо прекрасно понимал, что тех, кто засветился во время операции с Волошиным, станут пасти вместе с ним. Богомолов не пришел от этого решения в восторг, но после долгой беседы с Говоровым согласился. Дело в том, что до генералов дошли слухи о некоем Лобановском, который в разных местах наводил справки о гибели Савелия Говоркова, представляясь всем его родственником. А ведь у Савелия после смерти тетки никаких родственников не осталось. Правда, не стоит пока делать скороспелых выводов, надо для начала поговорить с самим Савелием, но прежде следует решить вопрос со связным, не имеющим никакого отношения к ФСБ. - Послушай, Костя, чего мы голову ломаем? Давай пойдем самым простым путем! - неожиданно предложил Говоров и довольно улыбнулся. - И каким же? - ухмыльнулся Богомолов. - Олег Вишневецкий! - Намекаешь, что мы должны ему все рассказать? - недовольно скривился Константин Иванович. - Зачем все? Только самое необходимое. - Ты помнишь его лицо на "похоронах" Савелия? Представляешь его реакцию, когда он услышит, что Савелий жив? - И это ему знать не обязательно. - Да он его по голосу узнает! - Генерал начал горячиться. - А сам-то ты его узнал? - лукаво спросил Порфирий Сергеевич. - Ну, я тогда малость подустал, да и вообще... - Богомолов смутился. - Но если Олегу вообще ничего не сообщать, то на такую роль сгодится и любой другой, хоть с улицы! Это же роль посыльного! Нет, если уж предлагать Олегу роль связного, то ему нужно открыть, что Савелий жив. Он офицер, "афганец", руководит сейчас авторитетной охранной фирмой... Думаю, ему можно доверять. - Возможно, ты прав, Костя, - вздохнул Говоров. - Но не лучше ли предложить Савелию самому принять решение по этому вопросу: жизнью-то рискует он. - Ладно, звони ему. - Привет, крестник! - весело произнес Говоров, услышав знакомый голос. - Как настроение? - Было бы отличное, если бы я сейчас ехал в "Шереметьево-два"! - с грустью усмехнулся Савелий. - Но мне кажется, вас не слишком интересует мое настроение. Может, признаетесь, что придумали? - От тебя ничего не скроешь! Придумали, но окончательное решение принимать тебе, - заключил Говоров. - Предлагаем тебе в качестве связного использовать Олега Вишневецкого! - Олега? Неожиданный поворот! - Савелий задумался, но всего лишь на мгновение. - Отлично! После Воронова это лучший из лучших! - Настроение Говоркова явно улучшилось. - Только давайте так: вы его ни во что не посвящайте, а просто попросите прийти по моему адресу. Кстати, когда готовиться к отъезду? - Вся информация в пакете, который тебе принесет Олег! - Говоров сделал паузу. - Погоди-ка, Константин Иванович хочет что-то сказать. - Привет, крестник! - Здравствуйте, Константин Иванович! - Я все слышал, можешь не повторять. Ты как там, не голодаешь? - Что вы, Константин Иванович, здесь целому взводу на месяц хватит. Скучновато, правда, но ничего, потихоньку. - Ладно, скоро со скукой придется распрощаться. - Скорей бы! - Скорее, чем ты думаешь! - бросил Богомолов и неожиданно спросил: - Послушай, крестник, - они с Говоровым никак не могли привыкнуть к новому имени Савелия и обращались так, чтобы случайно не оговориться, - тебе ничего не говорит фамилия Лобановский? Не было ли среди твоих родственников кого-нибудь с такой фамилией? - Абсолютно точно не было, - отрезал Савелий. - А что случилось? - Какой-то Лобановский, представляясь твоим родственником, расспрашивает о твоей смерти.. - Очень интересно! Кому-то явно не хочется верить в мою гибель. - Савелий словно обрадовался этому известию. - Может, стоит поинтересоваться этим "родственником"? - Ни в коем случае! Не дай Бог, они что-то заподозрят. Если сейчас они просто сомневаются, то стоит им что-нибудь почувствовать, как их сомнение перерастет в уверенность. Пусть покопаются в последних минутах моей жизни, но к останкам их желательно не подпускать. - А как? Не выставлять же круглосуточную охрану? - Вовсе не обязательно. Наоборот! Сейчас столько безбожников развелось, столько могил грабят. Просто жуть! - Савелий хитро усмехнулся. - Отличная мысль! - Богомолов поднял большой палец кверху. - А ты думал! - подмигнул Говоров. - Чей ученик? - Когда ждать Олега? - спросил Савелий. - Если он в Москве, то, возможно, сегодня. - Надеюсь, теперь и вам стало ясно, что мне как можно скорее нужно сматываться из Москвы. Пора за границей напомнить о себе! - Как же, ждут не дождутся тебя там с распростертыми объятиями! - Богомолов покачал головой. - Кстати, мобильный телефон зарегистрирован на твое имя, можешь взять его с собой! - Это просто здорово! - Савелий обрадовался как ребенок. - А как же? Ты же представляешь солидную русско-американскую фирму. - Да уж не забуду. Спасибо, крестные! - Нг за что. Удачи тебе! - Богомолов передал трубку Говорову, а сам поспешил к телефону спецсвязи. - Слушаю!.. Так!.. Минуту! - Он прикрыл микрофон рукой, повернулся к Говорову. - Спроси у крестника какое-нибудь слово для банковского пароля, желательно на английском. - Назови слово для банковского пароля, - попросил Говоров Савелия. - Beast, что значит "зверь", - не задумываясь, предложил Савелий. - Нисколько не сомневался! - усмехнулся Говоров. - Beast, Костя, по-русски "зверь". - Он снова заговорил с Савелием: - Как видишь, идет мощная подготовка! Желаю тебе удачи, крестник! - Говоров вздохнул. - И не рискуй понапрасну: никакие деньги не стоят твоей жизни. - Спасибо, отец! - откликнулся Савелий и тут же положил трубку. Он так разволновался, что, казалось, еще немного, и на глазах его выступят слезы. Его растрогала отеческая забота старого генерала. Конечно же, ему не хватало тепла, участия близкого человека, он скучал по Андрею, часто думал о том, как он там, не грозит ли ему опасность, и очень жалел, что они не вместе. Савелий ведь был нормальным человеком со своими слабостями и недостатками. Ему всегда не хватало родительской поддержки, ласки, сердечности, любви. Сейчас, закончив разговор с Порфирием Сергеевичем, Говорков вспомнил все годы знакомства с этим человеком. Он действительно был ему как отец. Как много он значит в его жизни! Да, родители Савелия заложили мощный фундамент, но для того, чтобы вырос добротный дом, нужно было немало потрудиться. И ему повезло с учителями: с японцем Укеру Магасаки, со старым генералом Порфирием Говоровым, наконец, с его мудрым Учителем. Савелий был очень признателен этим людям. Если бы не они, он мог бы стать совсем другим человеком, направить всю свою силу и умение во зло. Сейчас, когда Савелий стал обладателем номера тайного счета, на нем лежал огромный груз ответственности перед своей страной, своим народом. В раздумьях пролетело несколько часов, на город опустился вечер. Савелий вздрогнул от неожиданности, когда в дверь позвонили. Он на цыпочках подошел к двери и глянул в глазок: за дверью стоял Олег Вишневецкий. - Кто там? - изменив голос, спросил Савелий. - Это Вишневецкий! - Олег немного помолчал и добавил: - Вам привет от Константина Ивановича. Савелий щелкнул замком и распахнул дверь. - Проходите, пожалуйста, в комнату. - А обувь? - Олег указал на запорошенные снегом сапоги. - Машину-то пришлось оставить за три квартала, - смущенно пояснил он. - Вот тапочки. - Савелий достал из шкафчика огромные шлепанцы Богомолова. Олег носил обувь сорок третьего размера, но в этих тапочках просто утонул. - Представляю хозяина этой обуви! - Вишневецкий улыбнулся. - Ты очень хорошо его знаешь, - заметил Савелий теперь уже своим голосом. - Что? - невольно воскликнул Олег и, широко распахнув глаза, посмотрел на него. - Мы с вами раньше не встречались? - Он изо всех сил вглядывался в лицо Савелия. - Встречались! - Савелий улыбнулся, подошел к Олегу и положил ему руку на плечо. - Слушай, можешь меня ударить, если обидишься после того, что сейчас услышишь. Только без синяков! - Он шутливо прикрыл лицо руками. - С какой стати мне обижаться на человека, которого я даже не знаю? - неуверенно произнес Олег. Он мучительно пытался вспомнить, где слышал голос этого парня. - Извини меня, Олег, но ты, как бывший "афганец", как военный, в конце концов, должен понять и не судить меня строго, - осторожно начал Савелий. - Бывают ситуации, когда ты не можешь, просто не имеешь права посвящать даже близких... - К чему такая подготовка? Я не девица, которая падает в обморок по любому поводу! - чуть обиженно проговорил Олег. - Хорошо! - кивнул Савелий. - Пройдем в комнату. Олегу показалось, что походка этого парня тоже ему знакома... Господи! Не может этого быть! Савелий погиб! - Слушай, парень, кто ты такой? - раздраженно воскликнул Олег. - Меня попросили передать тебе этот пакет, и только! Если ты и дальше собираешься тут передо мной ваньку валять, то я действительно врежу тебе, но не обещаю, что обойдется без синяков! - с угрозой добавил он. - Хлопотно это! - усмехнулся Савелий. Олег двинулся на него. - Стоп! - Савелий предостерегающе вскинул руки вверх. - Успокойся, майор, и выслушай! Но сначала сядь. Олег молча опустился в кресло, Савелий тоже сел. - Ты не ошибся, Олег, перед тобой сидит Савелий Говорков! - Что? - Да, Савелий Говорков, он же Зверь, он же Бешеный, он же Рэкс! Ни ты, ни я не сошли с ума, как ты сейчас подумал: просто я сделал себе пластическую операцию. Несколько минут Олег ошарашенно смотрел на него, наконец произнес: - Покажи спину! - Шрам от ранения тоже убран. - Савелий, увидев скептическую усмешку Олега, моментально добавил: - Но я могу показать тебе свое плечо. - Он быстро стянул с себя свитер. - Сержант? Ты? - вскричал Олег и бросился к нему. Он крепко обнял Савелия, прижал к своей груди и, не стесняясь слез, приговаривал: - Савка! Черт Бешеный! Рэксик ты наш! Мы ж тебя похоронили! А сколько вспоминали о тебе! - Верно, крыли на чем свет стоит! - счастливо улыбался Савелий. Его глаза тоже были на мокром месте. - А ты живой! - бормотал Олег и тискал его в своих объятиях. - Стоишь передо мной, чертушка, и дыбишься вовсю! Поддать бы тебе хорошенько, да рука не поднимается! Ладно, есть у тебя что выпить? - Момент! - Савелий бросился на кухню и принес из холодильника запотевшую бутылку водки, банку маринованных огурчиков, пакет апельсинового сока и банку черной икры. - Хорошо живут нынче русские сержанты, - усмехнулся Олег. - А ты думал! - подмигнул Савелий и достал из старинного серванта хрустальные стаканчики. - С днем рождения тебя, Савка! - произнес Олег, подняв стопку с водкой. - Который давно прошел! - вздохнул Савелий. - Представляешь, я тебе заранее приобрел по случаю отличный непальский кинжал, красивый такой, серебряный, а тут... - Он скривился. - Ко мне потом многие приставали: продай да продай, а я ни в какую. Теперь он тебя дождался. Будь здоров, братан! - И ты! - улыбнулся Савелий. Они выпили и закусили. - Ну, рассказывай! - Олег все всматривался в новое лицо Савелия, как бы заново изучая давнишнего знакомого, которого не видел вот уже много лет. - Надеюсь, не стоит напоминать о том, что... - начал было Савелий, но Олег тут же его перебил: - Не забудь, пожалуйста, что ты говоришь с кадровым военным. Я уже догадался, что твоя тайна известна узкому кругу и ты вовсе не жаждешь его расширять. Теперь слушаю. Хотя стой! Одну минуту! - Он достал из кармана телефон сотовой связи: - Мишань, приедешь сюда же через пару часов и жди! Вот теперь действительно все. - Олег положил трубку на стол и уставился на Савелия. И Савелий, прерываясь лишь для того, чтобы в очередной раз опрокинуть стопочку за "воскресшего Рэкса", изложил Олегу все, кроме истории с Волошиным. Тот немного помолчал, а потом спросил: - И что ты собираешься делать? Ехать за границу? - Не могу же я эту мразь оставить безнаказанной? - ответил Савелий, подразумевая Рассказова. - Чем я могу быть полезен? - Пока трудно сказать... - нахмурился Савелий. - Послушай, эти сволочи не будут действовать в открытую. Наймут кого-нибудь поумнее, чем те трое, в клинике, и сйимут тебя с оптикой. И глазом моргнуть не успеешь! - Вряд ли, - покачал головой Савелий. - Я им живой нужен. Но за границей мне нужна будет подстраховка. - Открытая или скрытая? - Естественно, скрытая. - Понятно: они могут подключить большие силы, - сразу догадался Олег. - Надолго ныряешь? - Как получится, но вряд ли задержусь дольше двух недель. Посмотрим! - Понял! - кивнул Олег. - А что в пакете-то? Или секрет? - Не думаю. - Савелий пожал плечами, взял пакет и осторожно надорвал. Там лежали заграничный паспорт, авиабилет, запечатанный конверт, который он тут же незаметно сунул в карман, и небольшой футляр. Первым делом Савелий заинтересовался авиабилетом, а Олег открыл футляр. - Ручка? - усмехнулся Олег и принялся вертеть и разглядывать ее. - Осторожно! - воскликнул Савелий, выхватывая у него ручку. - Что с тобой? - Ты мог сейчас похоронить меня или себя. - Фу, черт! - Олег сразу протрезвел. - Теперь дошло! Я уже слышал про твои фокусы в "Райском уголке". Куда билет-то? И на когда? - В Женеву... Черт! Вылет-то сегодня ночью! - Сегодня? - Олег даже подскочил от удивления. - Хорошо еще, что сейчас догадались пакет вскрыть. Но я же не успею с ребятами! - Ничего, Богомолов поможет. - Савелий быстро набрал номер. - Извините, Константин Иванович, это я. - Ну, как Олег? - усмехнулся Богомолов. - Удивился? - Еще как! - Обошлось без синяков? - Обошлось. Но нужна ваша помощь! - Говори! - Передаю трубку. - Здравия желаю, товарищ генерал! - бодро начал Олег. - Майор запаса Вишневецкий! - Здравствуй, Олег. Слушаю! - Моим четверым ребятам нужно срочно сделать визы в Женеву и помочь с билетами. - Загранпаспорта есть? - Конечно! - Сегодня пришлешь? - Через час буду у вас. - Хорошо, оставишь у дежурного на мое имя. А завтра пусть готовятся к отъезду: билеты и паспорта привезут к тебе в офис. - Спасибо, товарищ генерал! - Чем могу... Вот что, Олег, одна просьба, - неожиданно произнес Богомолов. - Все, что угодно, товарищ генерал! - Если подыщешь надежного парня с мусульманской внешностью, смело включай его в группу: пригодится. А если он еще и говорит на каком-нибудь восточном языке, то прямо-таки цены ему нет, - многозначительно добавил генерал. - Понял! Есть такой: говорит на фарси, турецком, французском и английском. - Вот и отлично! Ценный товарищ, может, я к себе его переманю? Ладно, шучу. Давай Савелия. Олег передал Савелию трубку, а сам принялся вызывать свою машину. - Да, Константин Иванович? - Удачи тебе, парень! Мы верим в твою звезду. Будет очень трудно... - Генерал тяжело вздохнул. - Все будет "хоккей"! - улыбнулся Савелий и добавил: - Спасибо за "игрушку". - Дай Бог, чтобы она не понадобилась. Звони! - В трубке раздались короткие гудки. - Что ж. Савка, мне пора. - Олег встал с кресла, подошел к Говоркову и обнял его за плечи. - Живи долго, братан! - Мухтар постарается! Послушай, о чем это тебя просил Богомолов? - поинтересовался Савелий. - Зачем-то попросил ввести в группу парня с мусульманской внешностью. - Странно! - удивился Савелий. - Я думал, ты в курсе! Кстати, как тебя сейчас кличут? - Сергей Викторович Мануйлов. - А что? Очень даже неплохо! Постарайся послезавтра в одиннадцать часов оказаться на Центральном телеграфе, думаю, в Женеве есть такой. Если нет, то на Центральном почтамте. - Или тот, или другой наверняка есть. Спасибо за все, Олежка! - О чем ты. Савка? Мы же друзья! - Олег подмигнул и тут же вышел. Савелий был очень тронут не только помощью Олега, но и его тактичностью. Он, конечно же, заметил, как Савелий спрятал в карман запечатанный конверт, но даже не подал виду и ничего не спросил. В конверте Савелий нашел подробную инструкцию по переброске банковского счета, еще два паспорта с его фотографиями, но на разные имена, а также кредитную карточку "Америкэн экспресс" с запиской: "На этой карточке пятьдесят тысяч долларов. Учти, если не выполнишь работу, вычту из твоей зарплаты. Шучу, сержант! Удачи тебе, крестник! Сожги лишнее. Твой К.И.". Савелий с улыбкой покачал головой и принялся изучать инструкцию, делая в записной книжке пометки, понятные только ему. Закончив, он чиркнул спичкой и сжег записку и конверт. Он вдруг осознал, что это задание действительно одно из самых сложных в его жизни. Кроме того, стало ясно, почему Богомолов просил Олега включить в группу парня с мусульманской внешностью - для турецкой части Никозии. Ничего не скажешь, молодцы крестные: обо всем позаботились, все предусмотрели. Времени оставалось совсем чуть-чуть, и он со вздохом сожаления оглядел свое нынешнее прибежище. С сегодняшнего дня ему придется мотаться чуть ли не по всему свету, чтобы замести следы. Однако его ни на минуту не покидала уверенность в том, что он справится со своей задачей, после чего вплотную займется Рассказовым. Интересно, как там сейчас Андрюшка? Только бы Майкл Джеймс выполнил обещание и подстраховал его! Конечно же, Андрей стоит десятка боевиков, но Савелий чувствовал бы себя куда спокойнее, если бы Воронов был не один. Провал операции "Наркобарон" Майкл Джеймс находился в менее выгодном положении, чем Воронов, - гораздо дальше от кормы судна, однако у него был бинокль ночного видения. Правда, он не видел Андрея до тех пор, пока тот не отважился подобраться поближе. Майкл на секунду отвлекся, но эта секунда едва не стоила успеха всей операции. Дело в том, что начало операции по захвату Рассказова и его людей было запланировано на тот момент, когда Хозяин станет подниматься на борт судна, направляясь на встречу с "наркобароном". Трудно сказать, как поступил бы полковник, догадайся он о том, что под плащом Рассказова скрывается отнюдь не он сам, а его двойник. Во всяком случае Майкл трижды подумал бы, прежде чем отдать приказ. Но, увидев фигуру в плаще, Джеймс, воодушевленный грядущей победой, взмахнул рукой, и сотрудники полиции устремились к судну. Сам он взял у своего верного помощника Дональда Шеппарда мегафон и голосом, не терпящим возражений, произнес: - Внимание! С вами говорит полковник Майкл Джеймс - начальник отдела ФБР по борьбе с наркобизнесом. Вы окружены, всякое сопротивление бесполезно, советую вам сдаться. Любая попытка сопротивления будет встречена огнем на поражение. Господин Рассказов, прикажите своим людям сдаться! Речь прозвучала настолько неожиданно для людей Дика Беннета, что они, застыв от изумления, дослушали Майкла до конца. Но стоило Майклу упомянуть о Рассказове, как Дик тотчас пришел в себя и мгновенно сообразил, что единственным, кто мог их предать, был Барт Макалистер. Беннет без всяких колебаний выстрелил ему в спину. Барт не сразу понял, что случилось. Ему показалось, что кто-то ударил его кулаком по спине. Он повернулся, но пуля "магнума" уже сделала свое страшнее дело, попав в его доброе сердце. Мозг Макалистера все еще продолжал работать, и Барт видел все происходящее словно в замедленном кино с выключенным звуком. На судно слепили полицейские, среди них оказался и полковник Джеймс. Откуда-то появился Воронов. Барт успел еще виновато улыбнуться и, уже ничего не ощущая, кувыркнулся с трапа в воду, подняв кучу брызг. Услышав выстрел Дика, Воронов понял, что пуля предназначалась его новому напарнику, с которым они и познакомиться-то толком не успели. Андрей прицелился и выстрелил в Беннета. Все произошло так быстро, что тот пережил свою жертву на какие-то доли секунды и тоже полетел в воду. Со всех сторон трещали автоматные очереди. Воронов играл со смертью: у него, в отличие от полицейских и полковника Джеймса, не было бронежилета, поэтому он пригибался, делал прыжки в разных направлениях, ускорял бег, падал. Он достиг трапа почти одновременно с Майклом. Рассказов, как им казалось, уже готов был скрыться за бортом. - Рассказов, стой! - крикнул Майкл. Тот выстрелил, Джеймса откинуло назад. - Ах ты, сволочь! - воскликнул Воронов и всадил в Томми все оставшиеся в обойме пули. Тот выпрямился, на секунду замер, словно к чему-то прислушиваясь, потом повалился на спину и покатился по трапу к ногам Андрея, который уже склонился над Майклом. - Майкл, дружище, как же так? - бормотал Воронов, приподнимая его за плечи. - Андрей! - проговорил тот, скривился, потом широко улыбнулся. - Все нормально! Может, только ребро... - Он не договорил, скользнув взглядом по лицу лежащего рядом. - Нет! - громко закричал он. - Не может быть! - Что с тобой, Майкл? - испуганно спросил Воронов. - Это не Рассказов! - Майкл кивнул в сторону мертвого Томми. - Вижу! - вздохнул Воронов. - Не переживай: мы еще с ним разберемся. Андрей поднялся на ноги и помог встать полковнику. Остатки людей Дика Беннета побросали оружие к ногам полицейских и сдались. Выжило всего шестеро, остальные погибли. Андрей с Майклом дождались, когда из воды выловили Барта и его убийцу. Но надежды их не оправдались - Макалистер был мертв. - Бедный парень! - тяжело вздохнув, проговорил Воронов. - И почему он отдал мне свое оружие? Сказал, что не умеет стрелять. Не понимаю: работал с тобой и не умел стрелять? - Барт верил в Господа и в одну из главных его заповедей: не убий! Он всем сердцем ненавидел насилие и, несмотря на то, что я сунул ему пистолет, вряд ли бы он им воспользовался. Ответственность за его смерть целиком лежит на мне. - Не убивайся! - стал успокаивать Джеймса Воронов. - Разве ты мог предположить, что Рассказов перестрахуется и в самый последний момент пошлет вместо себя другого? - Обязан был предусмотреть! - резко бросил полковник. - Вот что я тебе скажу! Конечно, жаль терять своих, тем более в мирное время. Но ты, как и я, борешься со всякой мразью, с преступниками, которые насилуют, грабят, убивают, травят детей наркотиками. Это самые настоящие враги, как на войне! Сегодня тебе удалось покончить с целой бандой уголовников и основательно пощипать Рассказова. И удалось малой кровью: всего один убит и двое ранены. Полковник с удивлением уставился на этого русского, пытаясь понять, почему Воронов решился на такой риск. Подвергать свою жизнь опасности, да еще за границей? Неужели в своей стране проблем мало? Надо же, сам чудом уцелел в этой заварушке, а еще и его пытается подбодрить. Поистине, странный народ эти русские! - Да ты не слушаешь меня? - повысил голос Воронов. - Во все уши! - улыбнулся Майкл. - Спасибо за поддержку! Вон, видишь двухметрового громилу? Это Дональд Шеппард. Кстати, вы с ним могли познакомиться еще в Афганистане! - Он лукаво подмигнул. - Я имею в виду историю с контейнерами. Давай к нему. Садитесь в машину и езжайте в "Савой"; как устроишься, спускайся в ресторан, там и встретимся. - О'кэй! - кивнул Воронов и подошел к Шеппарду. Рядом с ним он вдруг почувствовал себя пигмеем. - Майор Андрей Воронов, из России! - Я в курсе! - добродушно улыбнулся тот. - Полковник много рассказывал о тебе. Сержант полиции Соединенных Штатов Америки Дональд Шеппард! - торжественно представился он. - Привет! - Привет! - Воронов протянул руку, и его ладонь утонула в огромной лапище Дональда. - Полковник Джеймс предупредил, что ты везешь меня в отель? - Да. Поехали? Номер полулюкс выглядел шикарно. Воронов ничего не сказал, но при первой же возможности решил поинтересоваться его стоимостью. Багажа у него почти не было, и буквально через пять минут они уже спускались в ресторан. К ним тут же подскочил метрдотель, то ли китаец, то ли японец. Он беспрестанно улыбался и говорил по-английски даже хуже Воронова. - Господа идить за меня! - с полупоклоном сказал он и засеменил вперед. - Я заказал отдельный кабинет, - пояснил Дональд. - То, что нужно, - кивнул Воронов. - Какой питание нравица господа? Американская? Восточная? Европейская? - все так же с улыбкой спросил метрдотель, как только они разместились за столиком в уютном кабинете. - Ты что любишь, Андрей? - пробасил Дональд и, заметив некоторую растерянность нового знакомого, добавил: - Слушай, я советую тебе не рисковать и не заказывать восточные блюда. С непривычки вряд ли понравится! - В таком случае европейский ужин! - сказал Воронов таким тоном, словно принимал жизненно важное решение. - А мне больше по душе американская еда, - осклабился Дональд и взглянул на метрдотеля. - Слышал? - Осено холосо! Одна - европейская, другая - американская. Господа только два? - Нет, скоро придет еще один человек. - Холосо! - Он улыбнулся еще шире и тут же скрылся за дверью. Шеппард деловито вытащил из кармана небольшой приборчик и приставил палец ко рту, как бы предупреждая Воронова. Включив приборчик, он медленно прошелся вдоль стен кабинета, потом тщательно обследовал стол. - Все в порядке! - заявил он. - Неужели так точно определяет? - Полковник говорит, что этот прибор самый чувствительный из тех, что есть в мире! - хвастливо проговорил Дональд. Полковник Джеймс, войдя в ресторан, махнул метрдотелю, и тот сразу же поспешил к нему. - Что угодно, господина? - ощерился он. - К вам сюда приходил очень высокий господин? - Точно так! Осень больсой. С другая господина, тоже больсой, но много меньсе. Позалуста, я показать! - Он кивнул и махнул рукой, указывая направление. - Что заказали? - спросил Майкл, входя в кабинет. - Я - нашу еду, Андрей - европейскую, - ответил Дональд. - Отлично! Тогда я присоединяюсь к нашему гостю. - Полковник повернулся к метрдотелю: - Мне тоже европейский ужин и бутылку холодной русской водки. Да, и не забудь к ней русскую икру! - Моя понятно! Спасиба! - Он, пятясь, выскользнул из кабинета, каждую секунду кланяясь посетителям, заказавшим такой дорогой деликатес, как русская икра. - Как вы находите? По-моему, вполне уютно, - заметил довольный полковник, глядя на Воронова. - Да, мне нравится, - ответил Андрей. - А ты остался таким же сумасшедшим, как тогда! - неожиданно проговорил Майкл и укоризненно покачал головой. - А если бы пуля попала в тебя, а не в меня? - Тогда бы поменялись декорации! - усмехнулся Воронов. - Были бы не эти, - он окинул взглядом кабинет, - а больничная койка, белые простыни и белые стены. Кроме того, на твоей груди не было бы синяка. - Нет, пусть уж лучше так! - усмехнулся полковник и повернулся к Дональду: - Ну? - Все чисто, господин полковник! - тотчас откликнулся тот, догадавшись, о чем спрашивал Майкл. - В таком случае, пока не принесли наш заказ, выйди и никого не пускай: нам нужно поговорить. - Слушаюсь, господин полковник! - Двухметровый гигант поднялся и вышел из кабинета, плотно прикрыв за собой дверь. - Предлагаю говорить по-русски, - произнес вдруг полковник Джеймс. - С тех пор как мы не виделись, ты здорово продвинулся в русском языке, - сделал комплимент Воронов. - Стараемся, батенька, стараемся! - Полковник очень похоже передразнил Богомолова; в хорошем настроении он часто приговаривал именно так. - Действительно похоже, - усмехнулся Воронов. - На русском ты хочешь говорить для практики или из предосторожности? - Конечно же для практики, - ответил полковник. - Дональд ведь сказал, что все чисто! - Сказал! - ехидно усмехнулся Воронов. - Но ваш хваленый прибор не такой уж и совершенный! - Он вытащил из кармана коробок спичек и положил на стол перед полковником. Тот, недоумевая, переводил взгляд с коробка на Воронова, пытаясь догадаться, в чем тут дело. Наконец Воронов решил открыться и притронулся к коробку, откуда сразу же раздался голос Дональда: "Полковник говорит, что этот прибор самый чувствительный из тех, что есть в мире". Майкл Джеймс взял в руки приборчик и покачал головой. - Что тут скажешь? - Он тяжело вздохнул. - Разве можно угнаться за человеческой мыслью? Да, Андрей, утер ты мне нос этим коробочком! А теперь к делу! Покойный Макалистер должен был следить за тобой от самого аэропорта, а потом найти способ познакомить тебя с некоей Ланой. - Ланой? - переспросил Воронов. - Уж не из Москвы ли эта женщина? - Мы навели о ней справки, - кивнул Майкл. - Она действительно из Москвы и в недалеком прошлом была любовницей Григория Марковича. Вы знакомы? - Да, я ее знаю. В нее был влюблен Савелий. - Влюблен? Как же тесен мир! Где Москва и где Сингапур? А вот встретились. Жаль, Савелия с нами нет! - Действительно, жаль! - усмехнулся Воронов, но, перехватив настороженный взгляд полковника, тут же стер улыбку и быстро переменил тему разговора. - Григорий Маркович в Москве... - И останется там навсегда! - продолжил за него полковник. - Об этом тебе просил сообщить Богомолов. - А не насторожит ли Рассказова гибель Макалистера? - А что его может насторожить? Те, кто были поблизости и что-то видели, погибли! - Интересно, для чего Рассказову нужно свести меня с Ланой? Что он задумал? И что теперь делать? Кто теперь вместо Барта организует нашу встречу? - Андрей задумчиво покачал головой. - Думаю, ничего делать не нужно. - Как? - Очень просто! Пусть они сами на тебя выйдут. Если ты действительно нужен Рассказову, то они отыщут способ и, поверь мне, задерживаться с этим делом не будут. А начнешь суетиться сам, все испортишь! - Полковник многозначительно посмотрел на Воронова. В этот момент в дверь постучали. - Входи, Дональд! - бросил полковник. - Подошел метрдотель и... - начал он. - Пусть вносит! - Да нет, он говорит, что Андрея просят к телефону. - Что? - встревожился Воронов. - И какую фамилию назвали? - спросил полковник. - Никакую! - пожал плечами сержант Шеппард. - Попросили постояльца из четыреста пятнадцатого номера. - Хорошо, сейчас он подойдет, - сказал полковник, и Дональд прикрыл за собой дверь. - Ну, что я тебе говорил? - усмехнулся Майкл, глядя на Воронова. - Не сомневаюсь, это кто-то от Рассказова. - Не знаю... - неуверенно протянул Андрей. Рассказов, узнав о прибытии Воронова, сразу же решил повидаться с Ланой. Он нашел ее у своей Любавы. Девушки гуляли в тени кипарисов, плотным кольцом окружавших открытый бассейн рядом с виллой. Общение с Ланой сказывалось на Любаве весьма благотворно: она уже почти без акцента разговаривала по-русски, стала увереннее. Еще недавно влюбленно-благодарная девчонка постепенно расцветала, превращалась в красивую женщину, с достоинством носящую ребенка. Любава уже заранее души не чаяла в младенце и могла часами говорить о нем, обсуждая его будущее. Впрочем, и сам Рассказов менялся буквально на глазах. Он стал добрее, великодушнее, старался не повышать голоса, даже когда был готов взорваться. Самое интересное, что ему и самому это нравилось. Лана с Любавой, как дети, резвились между деревьями. Рассказов несколько минут наблюдал за ними с умильной улыбкой, не решаясь прервать эту идиллию, но разум возобладал над чувствами, и он решительно направился к девушкам. - Здравствуй, любимый! - радостно воскликнула Любава и бросилась ему на шею. - Осторожнее, милая! - испугался Рассказов, явно довольный таким проявлением чувств. - Не беспокойтесь, мы столько занимаемся с Любавой, что ей сейчас не страшны никакие физические нагрузки, - с улыбкой заметила Лана. - И за это я тебе весьма признателен. А уж в русском она настолько преуспела, что мне кажется, у тебя к этому самое настоящее призвание. Случись что, ты сможешь прокормить себя и таким образом, - добродушно подытожил Рассказов. - Спасибо за добрые слова. Но что вы подразумеваете под "случись что"? - Все мы под Богом ходим! - вздохнул он и тут же добавил: - Нам необходимо переговорить. - Он чмокнул Любаву в щеку: - Не скучай, милая! - Рассказов взмахнул рукой, и к ним тут же вышла домоправительница, мощная немка. - Да, милый! Я пойду поплаваю в бассейне, - проворковала Любава и пошла вслед за немкой. Проводив их взглядом до дверей особняка, Рассказов повернулся к Лане: - Наконец-то появился твой подопечный. Прибыл под именем Андрея Викторовича Полосина, остановился в отеле "Савой" номер четыреста пятнадцать. Теперь дело за тобой: будь все время дома и жди, когда тебе позвонят и скажут, где вы с ним сможете "случайно" встретиться. - Как долго ожидать звонка? - изо всех сил сдерживая непонятное волнение, спросила Лана. Когда она узнала о гибели Савелия, в ней разом все перевернулось. Ей казалось, что в его гибели есть и ее вина. Она места себе не находила, и чем больше размышляла, тем больше укреплялась в мысли, что главные виновники гибели Савелия сейчас рядом с ней. Недаром же ей дано задание "приручить" самого близкого Савелию человека. Ну что ж, господин Рассказов, вы еще не знаете, на что может решиться любящая женщина! Слишком долго ею пользовались! Сначала любовник матери испоганил ее молодое тело, потом всякие скоты трахали ее за кусок хлеба и крышу над головой, потом Григорий Маркович, этот грязный боров, овладел не только ее телом, но и душой, заставляя ложиться под нужных ему людей, а теперь так же поступает и Рассказов! Он, конечно же, хитрее и опытнее других, сам с ней спать не стал, но использует точно так же. Однако сейчас Лана стала умнее, научилась разбираться в людях. И начало этому положил Савелий: честный и чистый парень, в котором билось нежное и преданное сердце. Она просто обязана отомстить за его смерть? Рассказов прервал течение ее мыслей. - Не думаю, что ждать придется слишком долго. - Он улыбнулся. - Мы заинтересованы совсем в другом, и поэтому... Неожиданно пропищал мобильный телефон, и Рассказов сразу же забеспокоился: этот телефон служил для экстренной связи и использовался в самых крайних случаях. - Рассказов! - коротко бросил он. - Хозяин, это Эрик! - Парень, похоже, был смертельно напуган. - Что случилось, Эрик? - Рассказов узнал заместителя Дика Беннета, и у него неприятно засосало под ложечкой. - Операция в порту провалилась! - выпалил тот. - Дик убит, Томми убит, Барт тоже убит, остальные схвачены полицией. Там был такой шквал огня, что я до сих пор не понимаю, как мне удалось уцелеть! - Он едва не плакал от страха. Рассказов покачнулся и схватился за сердце. - Вам плохо? - обеспокоенно спросила Лана, думая совсем о другом, затем, поддержав его под локоть, помогла опуститься на садовую скамейку. - Спасибо! Мне уже лучше. - Он пытался улыбнуться. - Хозяин! Вы меня слышите? - испуганно выкрикивал в трубку Эрик. - Где ты сейчас? - Рассказов уже овладел собой. - В порту, на одном из товарных складов. Выбираться пока боюсь: всюду полицейские. - Только без паники! - бросил Рассказов. - Ты в курсе, почему Барт оказался вместе с вами? - Нет! Мне удалось увидеть, что Барт подъехал к шестому причалу, где стояло это судно, и встретился с Диком. Они о чем-то поговорили, и Барт пошел к трапу, за ним Дик, Томми и еще трое. Тут-то и началась пальба! - Кто начал первым? - Мне показалось, что Дик. - Как? Ни с того ни с сего? - нахмурился Рассказов. - После речи фэбээровца. Он сказал, что мы все окружены, и предложил сдаться. - Фэбээровца? - удивился Рассказов. - Фамилию помнишь? - Нет, только звание - полковник. Хозяин, мне-то что делать? Вы поможете? - взмолился Эрик. - Сиди тихо и жди, пока уберутся полицейские! Однако будь внимателен: они вполне могут оставить одного-двух на всякий случай. Через пятьсот метров от главных ворот тебя подхватят наши ребята и привезут ко мне, расскажешь все подробнее. - Спасибо, Хозяин! - Парень сразу успокоился. Рассказова сейчас волновало только одно: предательство или случайность? Черт бы побрал этого Дика! Он так и не успел найти "кукушку", и сейчас придется действовать вслепую. А может, пока уйти в подполье? Так наверняка сделал бы на его месте любой здравомыслящий бизнесмен. Но только не Рассказов! Нет, он не бросит преданных ему людей на произвол судьбы! Конечно, отнюдь не из добродетели и уж, конечно же, не из жалости, а ради того только, чтобы работающие на него были твердо уверены, что он их никогда не оставит. А в создавшейся ситуации, когда его ребят арестовали во время встречи с "наркобароном", стоит только прекратить свой бизнес, как бездоказательные подозрения властей перерастут в уверенность. Нет, сейчас нужно нанять самых лучших адвокатов и вытащить своих людей из полиции как можно быстрее, пока они не отчаялись и не заговорили и пока их не успели перевести в тюрьму. Не удастся выпустить под залог - попробовать подкупить охрану, а если и это не получится, то просто отбить! Приняв это решение, Рассказов переключился на Воронова. Теперь, когда погиб Барт, нужно срочно решать, кто продолжит его дело. И тут он подумал о Красавчике-Стиве, своем любимчике, которого он слишком долго оберегал, поручая ему важные, но не очень опасные задания. Сейчас второстепенные дела следует отложить, он нужен здесь. Рассказов уже стал было набирать номер, но тут вспомнил о братьях-близнецах, которым Дик Беннет поручил Анжелику. Что-то давненько они молчат. А может, докладывались Дику, а тот не успел отчитаться? Рассказов задумчиво взглянул на Лану: - Извини, но мне нужно сделать несколько звонков. - Конечно, я понимаю. Мне отойти? - Да, но будь рядом! - кивнул Рассказов, отвернулся и набрал номер. - Джерри? - Да, - ответил один из близнецов, назначенный старшим. - Простите, с кем я говорю? - настороженно добавил он. - Это Первый. - Здравствуйте, Первый! - Джерри явно встревожился. - Я был уверен, что вы захотите лично переговорить со мной. - Не понял, - удивился Рассказов. - Как? - воскликнул тот. - Разве Дик вам не передал последние новости? - Дик погиб! Теперь ты будешь докладывать лично мне, - сухо ответил Рассказов. - Погиб? - Несколько секунд длилось молчание. - Хороший был мужик, земля ему пухом! Слушаю вас, Первый. - Коротко и самое главное сейчас, а подробности при личной встрече! - бросил Рассказов. - Откровенно говоря, мне хотелось бы доложить все при личной встрече! - Джерри явно не верил, что говорит именно с Рассказовым. Рассказов хотел накричать на этого нахала, но вовремя спохватился: действительно парень ни разу не слышал его голоса. - Хорошо, Джерри! - ответил Рассказов, хотя ему не терпелось услышать самое важное прямо сейчас. - Ты где? - В машине, перед отелем "Савой". - И что ты там делаешь? - насторожился Рассказов, удивляясь такому совпадению. - Подменяю Барри, он пока отдыхает, а наша подопечная, наверное, видит десятый сон. - Как, она в Сингапуре? - невольно воскликнул Рассказов. Черт, только этого ему сейчас не хватало! - Так я ж доклады... - начал он, но тут же сообразил, что Рассказов ничего не знает. - Мы вернулись из Дании несколько часов назад. - Хорошо, разбуди Барри и мухой ко мне! Охрана будет предупреждена. Пароль: "Я разыскиваю своего приятеля". - Это все? Могу ехать к вам? - Да, жду тебя! - Рассказов отключился и тут же набрал другой номер. - Скажите, Стив уже вернулся из Мексики? - Кто его спрашивает? - раздался полудетский голосок. - Могла бы и узнать, - с усмешкой заметил Рассказов, вспомнив миловидную девушку, с которой провел много приятных дней. - Ой, простите, Хозяин! - смутилась девушка. - Сейчас Стив возьмет трубку. - Да, слушаю! - тут же проговорил сонный голос. - Спишь, что ли? - недовольно спросил Рассказов. - Уже нет! Просто только что с самолета. - Быстро ко мне! - Он отключил связь и махнул рукой. - Лана, подойди. Кое-что изменилось, и сейчас я тебя познакомлю с человеком, который и выведет тебя на Воронова. Смотри не влюбись! - добавил он с усмешкой. - А Барт? - Вообще-то тебя это не касается, но я скажу: он сегодня погиб. Нет-нет, совсем по другому делу, - добавил Рассказов, заметив, как побледнела девушка. - Так что не волнуйся. - А я нисколько и не волнуюсь! - с вызовом ответила Лана. - И хорошо! Потому что есть еще одно дополнение... - Он испытующе посмотрел ей в глаза. - Сделаю все, что в моих силах! - смело ответила она, выдержав его тяжелый взгляд. - Необходимо затащить его к себе в постель. - Попытаюсь, но вряд ли это получится: думаю, ему будет неловко перед памятью о брате. - Девушка тяжело вздохнула. - О названом брате, милая, названом, - мягко поправил Рассказов. - Я очень удивлюсь, если он не клюнет на такую женщину! - Я постараюсь. - Да уж постарайся! - с явным намеком закончил Рассказов. В этот момент показался Красавчик-Стив. - Подойди к нам, Стив, - позвал Рассказов. - Знакомься, Лана! - Стив! - Он галантно поклонился и поцеловал девушке руку. - Красавчик-Стив! - с ехидной усмешкой добавил Рассказов. - Действительно, прозвище вам подходит, - улыбнулась Лана, оценивающе смерив его взглядом с ног до головы. - Вот что. Красавчик, оставь-ка пока все свои дела и займись нашим старым знакомым. - Знакомым? - Да, Андреем Вороновым, правда, сейчас у него другая фамилия - Полосин. - Он что, сейчас здесь? - Отель "Савой", четыреста пятнадцатый номер. - И что же с ним сделать? - Понаблюдать и, выбрав удобный момент, "обрадоваться неожиданной встрече"! - Рассказов хитро подмигнул. - А потом? - А потом свести его, как лучшего друга, с Ланой. - Рассказов обнял девушку за плечи. - Извините, шеф, вам, конечно, виднее, но я могу и сама "случайно" с ним встретиться, - неожиданно предложила девушка и тут же пояснила: - Мы же с ним знакомы. Помните? - А ты молодец, дочка! Я почему-то совсем упустил это из вида. Старею, видать! - Он покачал головой и чмокнул ее в щеку. - В таком случае, Красавчик, тебе остается только понаблюдать за ним и вовремя сообщить Лане удобное место для их "неожиданной" встречи. Если нет вопросов, все свободны: ко мне сейчас придут. Лана и Красавчик-Стив переглянулись, и тот ответил за двоих: - Вопросов нет! Аркадий Сергеевич не хотел, чтобы Джерри увидел кого-нибудь из них: просто так, из обычной предосторожности. Он вернулся в свой кабинет, и почти сразу же в дверь постучали. - Да! - бросил Рассказов. - Разрешите? - В кабинет заглянул кучерявый невысокий парень лет тридцати. Черные, как уголь, глаза хитро поблескивали. - Входи, Джерри, входи! - усмехнулся Рассказов. - Теперь ты веришь, что с тобой разговаривал я? - Впервые увидев Джерри, он с интересом разглядывал его. - Теперь верю. - Ну и правильно, что не стал докладывать по телефону. Скажи, вы что, действительно так похожи с братьями, как говорил Дик? - Нас даже родная мама путала. - Очень хорошо! Ладно, присаживайся и рассказывай. - Сразу скажу о главном: девица эта - весьма экзотический фрукт! - Он брезгливо поморщился. - Вдова богатого коммерсанта, который вывез ее из Польши девять лет назад. Застраховав мужа на двести пятьдесят тысяч долларов, она убила его и стала любовницей главаря одной банды. Зовут его Никанор, она его боготворит и души в нем не чает, но при всем том здорово им вертит. - Откуда такие подробности? - Нам удалось понаставить "жучков" в их гнездышке. - Джерри лукаво подмигнул. - Что еще? Уверен, самое интересное ты приберег напоследок, не так ли? - Опасный вы человек. Хозяин, - льстиво заметил Джерри. - Ничего от вас не скроешь! - Да уж, лучше от меня ничего не скрывать, - сурово откликнулся Рассказов. - Убей меня Бог, Хозяин, даже думать не смею об этом! - замахал тот руками. - Так вот, в последнюю ночь перед прибытием сюда Анжелика Двигубская бросила своему любовничку странную фразу... Сейчас! - Джерри сунул руку в карман и вытащил листок бумаги. - Вот, дословно: "Не беспокойся, милый, мы расстаемся ненадолго: поеду в Сингапур, вытяну из этого козла несколько миллионов баксов и тут же вернусь. Этот старый хрыч наверняка еще не знает, что Волошина нет в живых. И..." - продолжить он не успел. - Что? - взревел Рассказов. - Повтори! - "Наверняка еще не знает, что Волошина нет в живых". - Ах ты, сука! - зло прошипел Рассказов. - Я тебе покажу "старого хрыча" - Он выскочил из-за стола и схватил бедного парня за грудки. - Смотри, ответишь головой, если ее упустишь? - Так, может, ее просто грохнуть? - испуганно предложил Джерри. - Нет! Всему свое время. - Рассказов отпустил парня, поправил на нем куртку. - Обязательно предупреди, как только она соберется ко мне. - В тот же миг. Хозяин! - Джерри скривился, потом вздохнул и льстиво, словно на что-то намекая, спросил: - Так вам понравилась наша работа? Или есть замечания? - Никаких замечаний: отлично сработано, - кивнул Рассказов и понимающе подмигнул. - Ты не ошибся. Рассказов умеет ценить своих людей! - Он сунул руку в стол, вытащил пачку стодолларовых купюр и протянул Джерри: - Здесь десять тысяч, тебе и брату. - Спасибо, Хозяин! - обрадовался тот и приложился к руке Рассказова. Теперь он мог не сомневаться - братья любому глотку за него перережут. - Ладно, иди! - пробормотал Рассказов. Мысли его уже были заняты совсем другим. Как только за Джерри закрылась дверь, он тут же вызвал к себе Дока. - Здравствуйте, шеф! Какие проблемы? - бодро поинтересовался тот, входя в кабинет. - Чему радуешься? - грубо бросил Рассказов. - Я не радуюсь! - побледнел бедняга и тут же нашелся: - Просто хотел поднять вам настроение... - Извини! - буркнул Рассказов. - Настроение действительно ни к черту! Шифруй и посылай в Москву! - Он начал диктовать: - "Срочно найти Григория Марковича. Первый". - Извините, шеф, но, кажется, ответ уже пришел, - осторожно проговорил Док. - Как? - Дело в том, что пять минут назад пришла шифровка из Москвы. Не успел я вставить ее в аппарат, как вы звоните. Я все бросил и к вам! - Быстро давай ее сюда! - процедил Рассказов. Через минуту Доккуэл влетел в кабинет бледный как смерть. - Что? - тихо бросил Рассказов, уже догадываясь, что сейчас услышит. - "Первому. Во время следования Григория Марковича с Волошиным в аэропорт машина была остановлена инспектором ГАИ. По невыясненным причинам завязалась перестрелка, в которой были убиты Волошин, Григорий Маркович и его напарник. Сотрудник ГАИ, капитан Сергей Аристов, сразу же после трагического происшествия сам подвергся нападению и сейчас в тяжелейшем состоянии находится в реанимации. О нападавших ничего не известно, кроме того, что они были одеты в милицейскую форму. По моим предположениям, за Волошиным охотились люди, представляющие для нас большую опасность. Третий". Это все. Что будем отвечать? Рассказов несколько минут молчал, уставившись в одну точку, потом поднял глаза на Дока. - Пиши: "Третьему. Организовать наблюдение за Сергеем Аристовым. При первой же возможности выкрасть его, в случае опасности - убрать. Первый". Иди! - Слушаюсь! - Док быстро вышел, прикрыв за собой дверь. Что происходит? Почему на него навалились все неудачи? Точно какой-то злой рок... Теперь понятно, что задумала эта хищница: упустив деньги Волошина, Анжелика решила пощипать Рассказова. Губа не дура! Нужно расслабиться, подумал Рассказов, и решил пойти поплавать в бассейне, а заодно и повидаться с милой. Он вытащил из стола мобильный телефон и хотел было закрыть ящик, но заметил пистолет. Взял его, повертел в руках и машинально сунул в карман. Стараясь не шуметь. Рассказов остановился у бассейна и стал наблюдать за девушкой. Любава грациозно взмахивала над водой тонкими руками, как крылышками. Рассказов намеревался уже окликнуть девушку, но в этот момент пропищал мобильный телефон. Писк этот услышала и Любава; она подняла голову над водой и помахала ему: - Иди ко мне, любимый! - Сейчас, только отвечу, - улыбнулся Рассказов и бросил в трубку: - Слушаю! - Хозяин, это Джерри! Похоже, наша кобра собралась к вам. Окончательно это выяснится через несколько минут. Подождете или перезвонить? - Подожду! - Не отрывая трубки от уха, Рассказов подошел к бортику бассейна и наклонился к подплывшей Любаве. - Сейчас, милая, только получу сообщение. - Посмотри сюда, пожалуйста! - озабоченно сказала девушка, указывая себе на грудь. Рассказов наклонился, а она обхватила его за шею и впилась ему в губы горячим поцелуем. Он с большим трудом удержал равновесие. - Ах ты проказница! - улыбнулся он и ласково потрепал ее по щеке. - Знаешь, милый, он всегда так сильно толкается ножками, что кажется, вот-вот выскочит и бросится бежать. Но когда я плаваю, лежит так смирненько, словно засыпает. Отличным пловцом будет твой сын! - Наш сын, милая... - Он вдруг прижал палец к губам и прислушался. - Хозяин, она остановила машину у вашего особняка! Что делать? - Не отходить от нее ни на шаг! Все! - Он сунул трубку в карман. - Придется тебе подождать, милая: мне надо встретиться с одной особой. - Она красивая? - Ты во сто раз красивее! - Он наклонился и поцеловал Любаву. - Какая идиллия! - раздался ехидный голос Анжелики. Из-за ее спины выглядывало виноватое лицо охранника. - Я предложил ей подождать в кабинете, но... - начал оправдываться тот. - Все в порядке, можешь идти! - кивнул Хозяин, и охранник удалился. - Думаю, здесь наша встреча пройдет гораздо успешнее, - усмехнулась Анжелика. - Не понял, - нахмурился Рассказов. - Сейчас поймешь! - сухо ответила она, стерев улыбку с лица. - Ты вручишь мне чек на пятнадцать миллионов долларов, а также пять миллионов наличными. Причем немедленно! - Да вы с ума сошли! - воскликнул Рассказов. - Чтобы подготовить такую сумму, потребуется время, а чек должен утвердить управляющий банка! - Ты, кажется, принимаешь меня за идиотку! - зло прошипела Анжелика. - В твоем сейфе не менее восьми миллионов, а управляющий банка - твой человек, он может быть здесь через пять минут. - У вас отличные информаторы, - признал Рассказов, пытаясь понять, откуда у нее эти сведения. - Не мучайся, этот человек уже не скажет никому ни слова! - Она словно прочитала его мысли. - Так что поторапливайся? - Не знаю, кого вы имеете в виду, но вас явно ввели в заблуждение, - бесстрастно произнес Рассказов. - У меня действительно иногда бывают деньги в сейфе, но лишь в тех случаях, когда назревает какая-то сделка, требующая наличных. - Мне надоели твои уловки! - воскликнула Анжелика, выхватила из сумочки небольшой пистолет и направила на него. - По-моему, ты забыл основное правило Ордена. Так я напомню: это беспрекословное выполнение приказов старшего! - Если ты убьешь меня, то вообще ничего не получишь! - Ни один мускул не дрогнул на лице Рассказова. - К сожалению, ты прав! - Она усмехнулась и стала медленно переводить дуло пистолета на Любаву. - Но непослушных надо наказывать. И смерть этой черномазой послужит тебе уроком! - Нет! - закричал Рассказов, поняв, что женщина не шутит. - Я отдам все! Все! - взмолился он, но было уже поздно: пуля вошла прямо в лоб Любаве. Ее хрупкое тело обмякло и стало медленно погружаться в воду, мгновенно окрасившуюся красным. - Нет! - снова закричал Рассказов и, вырвав из кармана пистолет, разрядил его в ненавистную аферистку. На белоснежном элегантном костюме Двигубской тотчас выступили кровавые пятна, она нелепо взмахнула руками и откинулась на стеклянную стену. Толстое стекло выдержало, и женщина, оставляя кровавый след, медленно сползла на кафельный пол. В дверях показался тот самый охранник, который пропустил Анжелику. Он растерянно сжимал в руках пистолет. Увидев, что случилось, парень упал на колени. - Простите, Хозяин! - взмолился он. - Да, конечно! - прошептал Рассказов совершенно бесцветным голосом и, словно сомнамбула, направился к бассейну. Он остановился у бортика, повернулся, вскинул пистолет и последней пулей снес бедному охраннику полчерепа. Затем бросил оружие, нырнул в бассейн и пропал на несколько минут, разыскивая в голубом полумраке покойницу. Наконец он вынырнул, прижимая к себе окровавленную голову девушки, осторожно вытащил убитую, сел на бортик, обнял безжизненное тело и стал что-то бормотать себе под нос, раскачиваясь из стороны в сторону. Он вмиг полностью поседел. Рассказов смотрел на удивительно спокойное лицо Любавы. Почему погибла эта совсем еще юная девушка, которая носила в себе его ребенка? Их ребенка, который никогда уже не появится на свет! - Суки! - со злостью воскликнул он. - Вы не трогали меня несколько лет и сейчас напрасно напомнили о себе! - Он поднес к глазам мизинец с треугольником-наколкой. - Каждый, кого я встречу с такой наколкой, ответит за твою смерть, любимая! Каждый! - взревел он, и рык его разнессся над бассейном, в пустынных коридорах особняка и, вырвавшись наружу, растворился в небесной выси над городом... Женева Пятый член Великого Магистрата, получив сообщение о гибели Волошина, не выказал своего волнения, но настолько обеспокоился, что тотчас решил действовать. Мечта полностью овладеть тайным счетом Волошина становилась почти неосуществимой. Хорошо еще, если старик унес свою тайну с собой, а вдруг успел перед смертью кому-нибудь рассказать? Нужно спешить и снять со счета хотя бы то, что удастся. Дело в том, что специальные, не личные счета, тем более с такими огромными суммами, с помощью разнообразных уловок ограждались от случайной или криминальной утечки средств. Счет, секрет которого хранил покойный Волошин, имел несколько степеней защиты. Например, кроме номера счета, существовали кодовые слова, без знания которых доступ к счету был абсолютно невозможен. Но и это еще не все. Волошин сообщил Савелию четыре кодовых слова. Четыре разных респондента, употребив одно из таких слов, могли единовременно снять со счета не более двух процентов от суммы всего вклада, то есть в данном случае около сорока миллионов долларов. Но и за снятием этих процентов обладатель одного кодового слова мог обращаться лишь через определенный промежуток времени, кроме того, суммарное количество снятых денег не должно было превышать десяти процентов в год. Единственным человеком, кто в любой момент мог затребовать всю сумму и закрыть счет или перевести деньги в любой другой банк мира, был тот, кто знал все кодовые слова и порядок их занесения. Петру Ефтимьевичу удалось стать обладателем кодового слова "космос". Дело в том, что величайшие специалисты своего дела из Комитета государственной безопасности Советского Союза, посвящая определенных людей в важные тайны, обязательно кодировали их, чтобы впоследствии этих людей невозможно было бы принудить раскрыть тайну. Впрочем, существовало два пути раскрытия тайны кода. Первый путь: вызнать код носителя и, произнеся слово, приказать ему раскрыть тайну счета. Второй путь: носитель кода самовольно решается открыть секрет. Но, учитывая невероятный фанатизм этих многократно проверенных и преданных партии людей, это практически исключалось. Петру Ефтимьевичу просто дьявольски повезло. Ему удалось выйти на хранителя одного из кодовых слов, но он не смог заставить его говорить даже под самыми изощренными пытками. В конце концов несчастный не вынес страшных мучений и скончался, но перед смертью прошептал: "Теперь все... космос!" Этому человеку перед смертью открылась истина: сейчас он уйдет в Космос. Откуда бедняге было знать, что он, служа своим идеалам и пытаясь сохранить секрет, случайно произнес кодовое слово? Петр Ефтимьевич, выждав определенное время, окольными путями отыскал этот швейцарский банк и направил туда одного за другим трех доверенных людей, чтобы каждый из них, используя только одно из услышанных слов, попытался снять со счета несколько тысяч долларов. Но только один из них вернулся с деньгами. Несколько лет ушло у Петра Ефтимьевича на выяснение подробностей тайны счета. Не сомневаясь, что рано или поздно он станет единоличным обладателем этого богатства, Петр Ефтимьевич и не думал снимать со счета деньги, прекрасно сознавая, что каждая банковская операция лишь замедлит рост процентов по вкладу. Подобрав толковых молодых парней из службы безопасности Ордена, он отправил их в Женеву, напутствуя единственной фразой: "Для выполнения задания денег не жалеть!" По прибытии те должны были снять помещение рядом с банком и изыскать возможность устроиться (не важно, на какую работу) в этот банк. Им удалось арендовать целый этаж в доме, расположенном напротив центрального входа, а также обзавестись необходимыми документами на проведение строительных работ на Банковской улице. Они отгородили небольшой участок тротуара прямо у входа в банк, поставили небольшую оранжевую палатку и стали изображать бурную деятельность, орудуя лопатами и оглушая прохожих шумом отбойных молотков. Естественно, в первое время охрана банка, обеспокоенная близостью посторонних к охраняемому объекту, довольно часто наведывалась к ним, но документы, выданные городскими властями, спасали положение. Уже через несколько дней на "рабочих" перестали обращать внимание не только посетители и работники банка, но и его охрана. Всего этого прибывший в Женеву Савелий не знал. Подхватив с багажного транспортера свой чемодан, он на удивление быстро миновал таможню, покинул здание аэропорта и на несколько минут замер, осматриваясь по сторонам, пораженный отнюдь не великолепием незнакомой ему страны, а ее безликостью. Да, всюду чистенько, чуть ли не до блеска вылизано, но все какое-то ненастоящее, почти нереальное, словно огромные театральные декорации. И самым странным, впрочем одновременно и приятным, был воздух: необычный, ванильно-цветочный запах плыл над городом. Только позже Савелий выяснил, что по Женеве ежедневно курсируют специальные машины с дезодорирующими установками. Стояло начало марта, в Москве еще была зима, но здесь, в Женеве, уже появилась первая нежная зелень и, несмотря на слякоть и пасмурную погоду, чувствовалось приближение весны. Савелий опустил чемодан на землю и с удовольствием распахнул меховую куртку, радуясь, что не взял головной убор. Савелий, привыкший к спортивным костюмам, отстаивал свой стиль, но Олег Вишневецкий, который в последнее время довольно часто бывал за границей, не одобрил подход Говоркова, заявив, что костюм на Западе - чуть ли не визитная карточка человека; от внешнего вида напрямую зависят результаты деловых переговоров. Пришлось согласиться и захватить одежду на все случаи жизни: для важных деловых встреч - строгий темно-серый костюм с белоснежной сорочкой, галстуком и черными туфлями; для званого вечера - черный смокинг с бабочкой, а в качестве повседневной униформы - джинсовый костюм с кроссовками. Из верхней одежды Савелий остановился на черной кожаной куртке с белым мехом на каждый день и утепленном коротком плаще темно-синего цвета для деловых визитов. Непреклонным Говорков остался только по части головного убора - от него он просто-напросто отказался. А на грудь себе повесил небольшой японский фотоаппарат, чтобы, как выразился Олег, "фиксировать впечатления". Трудно сказать, сколь долго еще Савелий предавался бы созерцанию окрестностей аэропорта, если бы его неожиданно не окликнул приятный женский голос: - Не желает ли господин взять такси? Савелий стряхнул оцепенение и увидел перед собой небольшое темное "рено" с черно-желтой световой вывеской "такси" сверху. Из окна выглядывала довольно симпатичная мордашка: на первый взгляд девушке было не больше двадцати четырех, в огромных ярко-синих глазах застыло насмешливое удивление. - Какой мужчина откажется от приглашения такой симпатичной девушки? - откликнулся Савелий и расплылся в улыбке. - А вы хорошо знаете город? Я здесь впервые, и мне хотелось бы с ним поближе познакомиться. - До города рукой подать: минут десятьпятнадцать езды. Обещаю вам настоящую экскурсию по Женеве! - Глаза девушки задорно заблестели. - Оплата со скидкой! - Она мило подмигнула. - А вот это совсем ни к чему, - усмехнулся Савелий. - Согласен без всяких скидок. Она тут же выскочила из машины и легко подхватила его чемодан. Савелий залюбовался этой стройной блондинкой с пышными, как у сказочной Мальвины, волосами, обрамлявшими ее симпатичное личико. В легкой курточке и очень короткой юбчонке, в высоких сапожках, она выглядела очень сексуально. - Ну и как? - лукаво прищурилась она. - Нравлюсь? - Вполне! - без тени смущения ответил Савелий. - А я вам? Девушка не ответила. Незнакомец пришелся ей по душе, в нем чувствовалось какое-то неуловимое обаяние, но признаваться в этом открыто ей вовсе не хотелось. Надо сперва приглядеться... Молчание затянулось; девушка тотчас смешалась, потом, встряхнув белокурой копной, вновь подняла глаза. - Скажите, откуда вы? Вы отлично говорите по-английски, но на американца или канадца совсем непохожи... - Спасибо за комплимент, - улыбнулся Савелий. - Я из России! - Из России? И что, у вас сейчас так холодно? - кивнула девушка на его меховую куртку. Удивление в ее глазах сменилось явным любопытством. - Да, сейчас у нас еще зима: десять-пятнадцать градусов мороза. А вам не приходилось бывать в России? - поинтересовался он, заранее зная ответ. - Что вы? Я еще ни разу не покидала Швейцарию! - Она всплеснула руками: - Что же мы стоим? Садитесь в машину. Вы где предпочитаете: на заднем сиденье или спереди? - За кокетством она явно пыталась скрыть свое смущение. - Обычно сзади, но с такой красавицей грешно отказываться сесть рядом. - Вообще-то, если пассажир один, ему не положено ехать рядом с водителем... - Почему? - Из-за участившихся нападений на водителей такси, - на полном серьезе пояснила девушка. - Надеюсь, я не слишком смахиваю на террориста? - Не слишком... - Она усмехнулась и открыла переднюю дверцу. - Поехали? - Поехали! - Савелий снял куртку, бросил на заднее сиденье, сел рядом с девушкой и невольно уставился на ее красивые ноги, но тут же ощутил ее пристальный взгляд. Савелий поднял глаза. Девушка действительно с улыбкой наблюдала за ним. На этот раз смутился он и неожиданно для себя самого произнес: - Сергей! - А я Бриджит! - Ловко маневрируя в потоке подъезжающих к аэропорту машин, она выехала на трассу. - А почему ты не спрашиваешь, как я решилась на такой отчаянный шаг? Я имею в виду работу в такси. - Почему отчаянный? У нас в России довольно много женщин-водителей, и не только на такси, но и на большегрузных машинах. - Правда? - Она даже рот раскрыла от изумления. - А у нас только иммигранты: поляки, румыны, негры... - И ты! - Он добродушно подмигнул. - Да, и я! - с вызовом бросила девушка и вдруг ни с того ни с сего добавила: - Странный ты какой-то! - Почему? - Мне бы тоже хотелось это узнать... - ответила она и без перехода стала рассказывать о строениях за окном. Было заметно, что Бриджит просто влюблена в свой город, знает и рассказывает о нем то, что ни в каких справочниках или путеводителях не прочтешь. Это было настолько здорово, что Савелий спросил, не собирается ли Бриджит стать профессиональным гидом, и девушка призналась, что учится на четвертом курсе гуманитарного факультета Женевского университета и всерьез увлечена историей. Она из довольно обеспеченной семьи, но ушла из дома, чтобы понять, чего стоит сама в этой жизни. Правда, первый год для нее оказался трудным, и ей зачастую хотелось вернуться обратно, под крылышко родителей, да гордость не позволяла. Сейчас она довольна собой, своей жизнью, тем, что смогла преодолеть все трудности. А на такси она работает из-за своего взбалмошного характера. Дело в том, что ей очень нравится крутить баранку, а купить машину она пока не в состоянии, и однажды на спор с одним однокурсником пошла в таксисты. Сейчас она подрабатывает в свободное от учебы время, и эта работа ей очень даже по душе. Конечно, не обошлось без косых взглядов знакомых, но Бриджит с честью выдержала это испытание. Ей нравятся встречи с новыми людьми, рассказы о других городах, странах. Она мечтает когда-нибудь отправиться в кругосветное путешествие и побывать на всех континентах Земли. Детская непосредственность девушки так захватила Говоркова, что он неожиданно для самого себя стал рассказывать ей о Москве, о России, о своих земляках. Он едва не проговорился о своих истинных корнях, но вовремя спохватился и, чтобы как-то выкрутиться, спросил первое, что пришло на ум: - У нас в России так много говорят о швейцарских банках, что мне очень хочется на них взглянуть. Как, глянем? - А кто нам может запретить? Тем более что мы уже проезжали мимо них. - Бриджит хитро прищурилась. - Их что, так много? А ты мне даже не сказала! - В самом деле, потому что в этот момент говорил ты. - Нужно было прервать. - Как можно? Ты так здорово рассказывал про свою страну, что мне захотелось побывать в России! - восторженно воскликнула девушка. - Уверен, тебе у нас очень понравится. - Но сейчас у вас идет война!.- нахмурилась Бриджит. - Ты о Чечне? - Конечно. - От Москвы до Чечни очень далеко, - вздохнул Савелий. - И что, даже взрывов не слышно? - Девушка усмехнулась, но Савелий не заметил ее иронии. - Скажите, вы бы отсюда услышали взрыв в Берне? - Нет, конечно! - ответила Бриджит, еле сдерживаясь, чтобы не засмеяться. - Так вот, Чечня раз в десять дальше от Москвы, чем Женева от Берна. А может, и того больше. - Какой же ты милый! - не выдержала наконец Бриджит, прыснула и остановилась на обочине. - Я пошутила! Неужели ты думаешь, что я, учась на четвертом курсе университета, не знаю, где Москва и где Кавказ? - Ах ты плутовка! - деланно сердитым тоном воскликнул Савелий и вдруг обнял ее и притянул к себе. Встретившись с ним взглядом, Бриджит вздрогнула и замерла, потом, как завороженная, потянулась к нему, и они слились в долгом поцелуе. Словно путники в пустыне, преодолевшие огромное расстояние без глотка воды, они неожиданно наткнулись на источник, жадно прильнули к нему и никак не могли утолить жажды. Они понимали друг друга без слов - по жесту, по взгляду, по дыханию. Первой пришла в себя Бриджит: она внезапно отстранилась и ласково прошептала: - Серж, милый, не нужно спешить! Едва увидев тебя, услышав твой голос, я поняла, что хочу твоих объятий. Если ты не против, мы встретимся сегодня вечером. Хочешь? Савелий никак не мог разочаровать девушку. - Хочу! - с улыбкой отозвался он, и Бриджит, схватив его руку, благодарно прижалась к ней губами. - Я очень, очень рада. А сейчас куда тебя отвезти? - В банк. - Но в какой? Я ведь уже говорила - их много. И остановились мы с тобой на Банковской улице. Смотри! - Она указала пальчиком в окно. - Минуту! - Савелий достал из кармана портмоне, вынул оттуда клочок бумажки и прочел: - Олд свис бэнк! - Мы стоим рядом с ним! - Бриджит ласково погладила его по щеке и кивнула на красивое старинное здание. - Иди, а я подожду тебя здесь. - Почему? Пойдем со мной! - Нет, я хочу немного успокоиться и прийти в себя. - Она вздохнула. Савелий вышел из машины и не спеша направился к банку, по пути останавливаясь, чтобы щелкнуть фотоаппаратом. Его внимание привлекла ярко-оранжевая палатка напротив входа и двое рабочих, которые лениво долбали землю. Савелию показалось, что они не столько работали, сколько делали вид, а сами вели наружное наблюдение за банком. Неужели готовят грабеж? Однако Савелий тотчас отмел эту абсурдную мысль. Только полнейший кретин стал бы вынашивать план ограбления одного из богатейших банков Швейцарии - можно только догадываться, что ожидает грабителей внутри! Но если это не грабители, то кто? Запечатлев на пленку несколько домов поблизости, Савелий постарался заснять обоих землекопов. Неплохо бы, конечно, сразу же войти в банк, пообтереться, но он решил не рисковать понапрасну без поддержки "афганцев" и поспешно вернулся к машине. - Ну как, удовлетворил свое любопытство? - спросила Бриджит. - Только наполовину: внутри не побывал! - с печальным вздохом ответил Савелий. - И что же тебе помешало? - Мой желудок! - Он так скривился, что она обеспокоенно спросила: - Что с ним? - Как что? Кушать хочется! - Савелий рассмеялся и чмокнул ее в нос. - Разве можно так пугать человека? - надулась она. - Куда поедем? - Есть здесь поблизости приличный отель? - "Шератон". - Поехали. - Пять звездочек! - многозначительно напомнила Бриджит. - И прекрасно, - кивнул он. - А жаль! - Девушка с грустью вздохнула. - Почему? - Потому что я живу совсем рядом. У меня две комнаты, гостиная, кухня - ничуть не хуже, чем в пятизвездном отеле! - Ты предлагаешь мне жить у тебя? И не боишься? - Не боюсь! - беспечно кивнула девушка. - Думаешь, я откажусь? Савелий мгновенно ухватился за ее предложение, хотя до остановки у банка вряд ли согласился бы. Ему трудно было мгновенно разобраться в своих ощущениях по поводу тех "рабочих", но возникшего в связи с этим беспокойства уже было достаточно, чтобы задуматься всерьез. Поскольку Бриджит жила рядом с банком, лучшего места для наблюдения за "рабочими" нельзя было и желать. - Поехали к тебе! - весело рассмеялся Савелий и залихватски воскликнул: - Ямщик, погоняй лошадей! Он и представить себе не мог, что на фото будут запечатлены не только "рабочие", но и некие субъекты, ведущие наблюдение со второго этажа дома напротив. Однако Савелий не мог пока воспользоваться полученной информацией: проявить, отпечатать снимки, изучить их - на все это требовалось время, и сейчас оно работало против Савелия. Но он этого еще не знал... Работники Службы безопасности Ордена не могли не обратить внимания на иностранца, который провел у банка гораздо больше времени, чем просто любопытствующий турист. Сделав фото неизвестного, они тут же переслали его в спецотдел Ордена и через несколько часов получили сообщение, что этот молодой человек приехал из России. Далее шли подробные сведения о нем. Но и Савелий зря времени не терял. Уже на квартире Бриджит он как бы между прочим поинтересовался у нее, где можно срочно проявить пленку и отпечатать фотографии. Она сказала, что ее приятель сделает это сегодня же. Савелий вытащил пленку и вручил Бриджит. Петр Ефтимьевич ежедневно изучал послания из Женевы. Получив фотографию Савелия и сведения о нем, он не ощутил ничего, кроме щемящей ностальгии по России. Что ж в этом удивительного - всякий раз, услышав русскую речь или русскую фамилию, Петр Ефтимьевич сразу же впадал в минорное настроение и размышлял о России, где он никогда не был, но которую, как ни странно, любил всей душой. До известия о гибели Волошина Петр Ефтимьевич сумел снять со счета только десять миллионов. Все чаще и чаще его посещали мысли о том, что он напрасно беспокоится, что тайна вклада умерла вместе с Волошиным. Сомнения мучили Петра Ефтимьевича, заставляя его все чаще прибегать к спиртному, что лишь усиливало постоянные колебания и подозрительность. Будучи человеком умным, он, конечно же, понимал, что, занимая столь ответственную должность в Ордене и претендуя на пост Великого Магистра, он не имел права выставлять напоказ свою слабость, а потому в особо острые периоды запоя предпочитал уединяться. Именно в это время и пришло фото странного русского, проявившего усиленный интерес к банку и его окрестностям. Петр Ефтимьевич несколько раз брал фотографию в руки, тупо смотрел на нее и снова откладывал. Качество фото было неважным, однако рассмотреть лицо парня как следует не составляло труда. Не будь Петр Ефтимьевич так пьян, он наверняка бы насторожился, но сейчас просто фыркнул, пожал плечами, окончательно отбросил фото и потянулся к виски. Пятый член Великого Магистрата упустил шанс раскрыть инкогнито Савелия и этим уравнял возможности противоборствующих сторон. Бриджит оставила Савелию ключи и ускользнула, чмокнув его на прощанье и заверив, что через пару часов вернется, выполнив его поручение. Савелий не стал отлеживать бока и, несмотря на усталость с дороги, решил побродить по незнакомому городу. Он никогда не бывал ни в бывшей Советской Прибалтике, ни в Германии и совершенно искренне изумлялся чистеньким улицам. Ласково моросил теплый дождик; раскрыв яркие зонтики, жители города спешили по своим делам. Пару раз Савелий обращался к прохожим с вопросом: как пройти к Центральному телеграфу, но никто даже не приостановился. Савелий с радостью вдыхал весенние запахи, а увидев небольшой сквер, сразу же устремился туда. Он медленно шел вдоль деревьев, пока не наткнулся на могучий дуб, простоявший здесь, наверное, около сотни лет. Савелий подошел к нему, протянул вперед ладони и, ощутив тепло, перестал обращать внимание на прохожих. Затем снял кроссовки, носки, веткой расчистил у дерева небольшой квадрат, встал на влажную землю босиком, приложился ладонями к дереву и прикрыл глаза. В первый момент они с деревом как бы прислушивались друг к другу, знакомились, но вскоре каждый, коснувшись ауры другого, принял ее и стал отдавать свою нежность, тепло, силу. Словно сообщающиеся сосуды, они питали друг друга своими живительными силами. Редкие зеваки делали вид, что их это совершенно не касается, и проходили мимо. На самом же деле они тоже уносили с собой частичку чего-то хорошего и светлого. Савелий вернулся на квартиру Бриджит бодрым, сильным и отлично отдохнувшим. Все вокруг воспринималось совсем по-другому. Мигом скинув одежду, он встал под холодный душ и начал энергично растираться, пофыркивая от удовольствия и ничего вокруг не замечая. - А ты неплохо развит для коммерсанта! - с улыбкой заметила невесть откуда появившаяся Бриджит. Савелий схватил полотенце и смущенно прикрылся. - Не стыдно подглядывать? - смешавшись, спросил он. - Господи, вот уж не думала, что ты такой стеснительный! - Девушка рассмеялась, потом ловко скинула одежду и предстала перед ним в своей прекрасной и бесстыдной наготе. Взгляд Савелия ничуть не смущал Бриджит, напротив, волновал и заставлял ее сердце биться сильнее. У нее перехватывало дыхание. Она приблизилась к Савелию и подставила голову под водяные струйки. Они стояли вплотную друг к другу, дыхание их смешалось. Аромат ее тела напомнил ему что-то близкое, родное, но оставшееся в прошлом. Савелий уронил на кафельный пол намокшее полотенце и нежно провел пальцем по ее щеке, шее. Стоило ему прикоснуться к ее маленькой девичьей груди, как Бриджит вздрогнула, обхватила его за шею и впилась ему в губы страстным поцелуем. Повиснув на нем, девушка обхватила его ногами и, дрожа от нетерпения, впустила в себя. Сладостно простонав, она застыла на мгновение, словно предоставляя ему возможность освоиться, и неистово заработала бедрами. Савелий приподнял девушку за упругие ягодицы и пришел ей на помощь. Два совсем недавно незнакомых человека стали одним целым. Струйки воды омывали их плечи, стекали вниз и приятно щекотали кожу. Внезапно девушка в порыве экстаза закричала, по телу ее пробежала судорога. Она достигла заветного наслаждения, замерла на мгновение, после чего продолжила начатое, но на сей раз все ее мысли благодарно сосредоточились на Савелии. Бриджит прекрасно владела техникой секса и отлично ощущала партнера. Вскоре Савелий сполна испытал блаженство. Не ослабляя объятий, девушка нежно и благодарно прошептала: - Давно мне не было так хорошо. Ты просто чудо! Настоящее русское чудо! - Спасибо! Ты тоже ничего! - немного грустно улыбнулся Савелий. - Тебе не понравилось? Что-то не так? - По ее лицу пробежала тень, она опустила ноги на пол и разжала руки. - Все отлично! Дело совсем не в тебе, а во мне, - пояснил он. - У тебя в России есть девушка? - спросила Бриджит. - Да! - Савелий так тяжело вздохнул, что она с удивлением покачала головой. - Ей не стоит ревновать такого парня: должно же что-то и другим перепадать! - Она лукаво улыбнулась. - Она уже никогда не сможет ревновать! - Он до боли стиснул зубы. Господи, как же ты допустил Наташину смерть? Ему вдруг показалось, что он ощущает ее запах, ее тело, слышит ее голос. Савелий вспомнил ее нежные руки, губы, ласкающие его шрамы, да так явственно, что даже не заметил, как протянул вперед руку, коснулся Бриджит... Он тут же очнулся и посмотрел на нее долгим тяжелым взглядом. - Она умерла... - догадалась девушка. - Извини, я не знала! - Ничего! - Савелий выключил воду, поднял полотенце и принялся отжимать. - Оставь, пожалуйста, я сама! - Она выхватила у него полотенце. - Хочешь, пойдем куда-нибудь и оторвемся от души? - весело воскликнула Бриджит, пытаясь отвлечь его от грустных мыслей. - Пойдем! - согласился Савелий. - Как одеться? - Как можно проще! - подмигнула Бриджит и снова шепнула: - Спасибо, милый, было просто прекрасно! Савелий нежно провел ладонью по ее мокрым волосам и вышел из душевой. Боль прошла, осталась только грусть. В глаза ему бросились лежащие на столе фотографии, и он стал их рассматривать. Они получились на удивление хорошо. Запомнив лица "рабочих", Савелий перешел к другим снимкам и неожиданно увидел на одном из них здание напротив банка. На втором этаже стоял наблюдатель с биноклем... - Чем дальше, тем интереснее! - пробормотал он. Золото партии Всю ночь Рассказов просидел возле мертвой возлюбленной, не вымолвив ни слова. На него было страшно смотреть: он осунулся, почернел от горя. Казалось, смерть Любавы забрала у него полтора десятка лет. Так он не переживал никогда, даже когда получил сообщение о гибели своей семьи. Не потому, что меньше любил их, а потому, что Любава погибла на его глазах, и он ничем не смог ей помочь. Сейчас Аркадий Сергеевич думал о ней как о живой. Перед глазами проносились все моменты их совместной жизни. Казалось, он снова ощущал самое первое прикосновение, когда она поцелуем поблагодарила его за решение оставить ее у себя. И с каждой новой встречей он все больше и больше привязывался к этому полуребенку-полуженщине, и пришел тот день, когда он не мог уже жить без ее улыбки, нежного взгляда, ласковых рук. Рассказов осмотрелся вокруг. Зачем ему все это без нее? Не унесет же он богатство с собой В могилу? Так почему же, обретя счастье с этой удивительной девушкой, он не удалился с ней на какой-нибудь остров... О чем это он? Неужели даже сейчас, перед дорогим телом, он продолжает лукавить, обманывать себя? Разве смог бы он жить в уединении? Ну, месяц, другой, а дальше? Нет, не в его характере уйти в тень и нагуливать жирок! И здесь нет его вины! Не стоит себя винить и в том, что плохо оберегал ее, и в том, что охранника зря убил. Разве можно все предусмотреть? В последнее время на него словно порчу кто-то напустил: одно за одним! Все началось с подземной базы в Казахстане. И каждый последующий срыв был так или иначе связан с этим проклятым Бешеным. После Казахстана - Ангел Смерти, после него - провал операции с контейнерами, потом потеря "Райского уголка". И если бы сейчас вдруг выяснилось, что к смерти Любавы каким-то образом причастен Бешеный, Рассказов нисколько не удивился бы. Собственно говоря, он не очень-то и поверил сообщению о его смерти, более того, еще сильнее засомневался в этом, увидев газетную заметку под названием: "Он не дожил четырех дней до своего тридцатилетия". Почему? Слишком уж все было напоказ! В молодости, когда он еще работал следователем прокуратуры, его всегда настораживало обилие фактов, подтверждающих вину подозреваемого в совершении тяжкого преступления. И чаще всего его опасения оправдывались: кто-то специально подкидывал такие "факты", чтобы отвлечь внимание от настоящего преступника. А коль скоро возникли сомнения в гибели Савелия Говоркова, то надо им положить конец: либо убедиться, что он мертв, либо, не найдя этому убедительных доказательств, считать его живым. Рассказов сам связался со своим человеком в Москве, попросил осторожно проверить версию о смерти Савелия Говоркова и предоставить ему неопровержимые доказательства. Семен Бережной, к которому он обратился, был обязан ему не только карьерой, но и жизнью. Он тогда вернулся из армии и откликнулся на призыв партии: "Усилим нашу родную милицию демобилизованными солдатами". Толковый и умный парень, он поступил на заочное отделение в юридический институт и довольно быстро стал участковым. Вполне вероятно, он и дальше поднимался бы по служебной лестнице, если бы не ужасная трагедия. Однажды он возвращался с обхода, его ударили по затылку чем-то тяжелым, и он потерял сознание. Очнувшись, Семен увидел рядом с собой труп, а в своей руке - табельный пистолет. Погибший оказался обычным советским инженером, отцом большого семейства, никак не связанным с криминальным миром. Расследование поручили Рассказову, и он, несмотря на неопровержимые улики, поверил Бережному и после долгой и кропотливой работы добился не только его оправдания, но и восстановления в должности. В настоящее время Семен Бережной был уже подполковником и работал в следственном отделе УВД Москвы. Выслушав Рассказова, Семен Артемьевич, в отличие от Георгия, обратился в морг и попросил предоставить список всех погибших в той страшной катастрофе. Наткнувшись на фамилию Говоркова, он быстро выяснил место захоронения и стал ждать подходящего момента, чтобы вскрыть его могилу. Каково же было его удивление, когда через несколько дней к нему на стол лег рапорт об акте вандализма на том самом кладбище! Подполковник в сопровождении специалистов отправился на место преступления. Среди разрытых и разграбленных могил числилась и могила Говоркова. О какой-либо экспертизе втайне от подчиненных и думать было нечего. Итак, по горячим следам ничего найти не удалось, какая-нибудь мало-мальски правдоподобная версия не выстраивалась. Не сумев ни за что ухватиться, Семен Артемьевич тянул до последнего, но наконец решился доложить своему спасителю о превратностях судьбы. Рассказов тем не менее поблагодарил его и пожелал хорошего здоровья и долгих лет жизни. Однако стоило ему только положить трубку, как он тут же изо всех сил обрушил кулак на стол. - Жив! Жив Савелий! - Рассказов так обрадовался, словно выиграл бешеные деньги в лотерею. Это сообщение он получил как раз на девятый день после гибели Любавы и посчитал хорошим знаком. Если раньше Рассказов хотел попытаться привлечь Воронова к совместной работе, то сейчас ему пришло в голову использовать его в качестве приманки для Савелия. Он нисколько не сомневался, что Савелий, узнав о том, что Воронов схвачен, обязательно придет к нему на выручку. Правда, Воронов - крепкий орешек, и взять его бесшумно очень непросто. Потеряв Дика Беннета, главного организатора самых сложных операций. Рассказов долго размышлял, кем его заменить. В конце концов, памятуя об отзывах самого Беннета, он решил остановиться на кандидатуре Тайсона. С тех пор как этот огромный человек стал его телохранителем, Аркадий Сергеевич присматривался к нему, пытаясь разгадать его характер. Споконый, уравновешенный, бескомпромиссный противник алкоголя, Тайсон с первого взгляда производил впечатление неповоротливого увальня. Порой возникало ощущение, что он и мухи не обидит. Рассказов уже подумывал о его замене, когда один мелкий, но весьма характерный инцидент полностью изменил все представления о нем. В тот день, примерно за месяц до гибели Любавы, Рассказов, поддавшись на ее уговоры, поехал с ней на море отдохнуть. Чего опасаться средь белого дня на природе, тем более во время поездки, о которой и знать-то никто не мог? Посему Рассказов взял с собой лишь Тайсона и еще одного охранника. Выбрав пустынное место по желанию Любавы, Тайсон с напарником быстро расчистили площадку, расстелили огромный плед и раскрыли над ним большой зонт, чтобы беременная Любава укрылась от палящего солнца. Вначале все было хорошо: Любава дурачилась, плескалась в море с Рассказовым, а Тайсон с напарником в тени автомобиля стоически парились в своей форменной одежде, несмотря на то что Рассказов предложил им раздеться. Напарник был уже готов сорвать с себя мокрую от пота куртку, но Тайсон коротко бросил: - Извините, шеф, но мы на работе. - Как знаете! - улыбнулся Рассказов, явно довольный ответом. Дело в том, что под куртками охрана прятала оружие, с которым не имела права расставаться. Трудно сказать, что двигало Тайсоном: чувство ответственности или желание четко придерживаться служебной инструкции, разработанной самим Диком Беннетом, но Рассказов запомнил эту мелочь, намереваясь как-нибудь при случае отметить его похвальное рвение. Но отмечать рвение Тайсона пришлось совсем по другому поводу, куда более серьезному. Через пару часов, когда Любава, слегка разморенная солнцем и морскими забавами, решила понежиться на песке. Рассказов увлекся поисками причудливых камешков, выброшенных морской волной. Никто не думал о надвигающейся опасности в виде пьяной компании - человек десять наглых парней лет по восемнадцать-двадцать и две размалеванные девицы. Они появились столь неожиданно, что ни охрана, ни Рассказов не успели вовремя среагировать. Бросив взгляд на Рассказова, находившегося метрах в сорока от них, затем на Любаву, к сожалению оказавшуюся поблизости, парни решили покуражиться. Встав полукругом, они начали издеваться над девушкой. - Слушай, черномазенькая дурочка, кто это тебя так надул? - противно выкрикнул рыжий парень. - А если ткнуть в животик ножичком, он спустится? - прошипел другой, вытаскивая из кармана тонкий стилет. - Оставьте меня в покое! - испуганно всхлипнула Любава, стыдливо прикрываясь шляпкой. Рыжий хихикнул и потянулся, чтобы вырвать у нее шляпку. В этот момент Тайсон перехватил его руку и очень тихо сказал: - Послушайте, придурки, берите ноги в руки, и чтобы я вас больше никогда не видел, а то... - А то что? - взревел тот, что был со стилетом. Накурившись до одури, он ничего не соображал. Выставив вперед ярко сверкнувший в солнечных лучах стилет, он двинулся на Тайсона. У того не дрогнул на лице ни один мускул, и это, видимо, совсем вывело парня из себя. - Ну что, черномазый, небось в штаны наделал? - ощерился он. Его приятели хором заржали и стали надвигаться на Тайсона. Он был на голову выше любого из них, но их было много. Одурманенные алкоголем и наркотиками, они были непредсказуемы и опасны. Рассказов устремился на помощь, заметив, как на втором охраннике повисли обкуренные девицы, а кто-то из ребят уже завладел пистолетом охранника и держал его под прицелом. До подонков оставалось метров пятнадцать, когда произошло что-то невероятное: обидчики поочередно взлетели в воздух, будто подкинутые какой-то пружиной, и без чувств рухнули на песок. Тот, что сторожил второго охранника, не видел, что происходит у него за спиной, а испуганный визг девиц, во все глаза смотревших на происходящее, принимал за подбадривание. Когда же он обернулся, увидев надвигающуюся тень Тайсона, было уже поздно. Пистолет отлетел в сторону, а тело парня было отброшено на добрый десяток метров и шлепнулось рядом с остальными. С истошными криками девицы бросились прочь. Рассказов подбежал к Любаве, поднял ее на руки и крепко прижал к себе. - Как ты, милая? Напугалась? - ласково прошептал он. - Нет-нет, с тобой мне совсем не страшно! - ответила девушка и прижалась мокрой от слез щекой к его груди. - Подонки! - процедил Рассказов и пнул того, что поближе, потом взглянул на Тайсона: - Спасибо тебе, Тайсон, ты отличный парень! - Не за что, шеф, это моя работа. - Но почему ты не применил оружие? - Ее боялся напугать! - улыбнулся Тайсон, кивнув на Любаву. - Что ж, ты заслужил прибавку к жалованью. А ты... - Он повернулся к другому охраннику, потом махнул рукой. - С тобой поговорим дома! - Что с ними делать? - Тайсон указал на стонущих хулиганов. - Что? - переспросил Рассказов, и в этот момент послышалась полицейская сирена. - Сдашь их в полицию... С тех пор Рассказов стал совершенно подругому относиться к своему грозному телохранителю и часто поощрял его деньгами и подарками. И сейчас, после гибели Дика Беннета, пожалуй, лучшей кандидатуры на его место не стоило искать. Рассказов нажал кнопку селектора. - Тайсон, зайди ко мне! - приказал он. - Иду, шеф! - тут же отозвался тот и через минуту уже стукнул в дверь. - Входи! Располагайся! - Рассказов кивнул на кресло, а сам встал и заходил по кабинету. - Ты не догадываешься, для чего я тебя вызвал? - Начальство вызывает только в трех случаях... чтобы дать задание, похвалить или навешать по первое число. - Тайсон пожал плечами. - Что ж, в смекалке тебе не откажешь! - улыбнулся Рассказов. - И меня это радует, особенно теперь, когда мы потеряли прекрасных ребят, в том числе и Дика Беннета. Скажу откровенно, я давно присматриваюсь к тебе, и ты производишь на меня очень хорошее впечатление. - Спасибо, шеф, стараюсь! - Заметно! Короче, я решил предложить тебе место Дика Беннета. Как ты на это смотришь? - Конечно, мне приятно, но справлюсь ли я? - А что тебя смущает? - озадаченно поинтересовался Рассказов. Он был уверен, что Тайсон мгновенно ухватится за его предложение. - Сейчас я отвечаю только за себя, а если я приму ваше предложение, то мне придется нести ответственность за всех сотрудников службы безопасности, не так ли? - Именно этого мне и хочется, - улыбнулся Рассказов. - Я не сомневаюсь, что ты справишься. - Не возражаете, если я дам ответ после личного разговора с каждым охранником? - Для чего? - не понял Аркадий Сергеевич. - Чтобы с гарантией отвечать не только за себя, но и за остальных, - простодушно выложил Тайсон. - Отличный подход к делу. Действуй! - согласился Рассказов. На следующий день Тайсон попросил о встрече и, едва переступив порог, протянул Рассказову листок бумаги с шестью фамилиями. - Что это? - удивился тот. - Если вы доверяете мне эту должность, то должны доверить мне самому подбирать людей. - Он произнес это ровным тоном, но фраза прозвучала как ультиматум. Рассказову это не слишком понравилось, но, подумав, он решил, что Тайсон прав: ему непосредственно с ними работать, возможно, посылать на смерть, а значит, и отвечать за их жизни. - Что за фамилии? - Рассказов взял листок в руки. - Эти шестеро могут остаться. - А остальных уволить? Мы и так стольких потеряли... - Именно для того, чтобы в будущем людей не терять, - упрямо заметил Тайсон. - Через три-четыре дня я заполню штат отличной командой! - Ладно, согласен. Но сначала выполни одно важное задание. Нужно без всякого шума захватить одного мужика и доставить ко мне. - И только-то? - ухмыльнулся Тайсон. - Скажите, где он, и вскоре получите его в лучшем виде. - Я бы так не горячился, - покачал головой Рассказов. - Этот парень служил в спецназе. - Это вроде "зеленые беретов", что ли? - Если не похлеще! - усмехнулся Рассказов. - Он прошел афганскую войну. - Короче, не мужик, а зверь! - Напрасно иронизируешь, Тайсон! Его младший брат действительно имел прозвище Зверь, а этот всегда был при нем мозговым центром. - Имел? - переспросил Тайсон. - Что же стало с его братом? - А вот это нам и предстоит выяснить! - Рассказов загадочно усмехнулся. - Как скажете, Хозяин. Так где найти старшего брата? - Об этом тебе сообщит Красавчик-Стив. Три дня прошло с тех пор, как Майкл и Воронов встретились, и каждый день Майкл тащил своего русского друга в кабак, оставляя его в покое лишь на пять-шесть часов сна. Если бы не неожиданный вызов полковника в штабквартиру ФБР, они бы определенно спились. Вначале Дональд Шеппард пытался их остановить, но потом махнул рукой и следил лишь за тем, чтобы они чего-нибудь не натворили по пьяной лавочке. Когда дежурная вручила Майклу телеграмму, тот долго ничего не мог разобрать. Дональду пришлось прочесть ему лаконичный и недвусмысленный текст: "Полковнику Джеймсу. Прошу немедленно явиться в управление с докладом о своей поездке. Генерал Симпсон". Не обращая внимания на вопли полковника, Дональд сгреб его мощными руками, отнес в душ и поставил прямо в одежде под холодную воду. Через полчаса Майкл мог уже вполне уверенно держаться на ногах и даже сам прочел телеграмму. - Черт! - это было первое, что слетело с его языка. Скомкав телеграмму, он несколько минут молча смотрел на свой сжатый кулак, потом поднял глаза на стоящего у выхода Дональда, перевел взгляд на мирно посапывающего Воронова и пробубнил себе под нос фразу, достойную философа: - Ничто хорошее не может продолжаться вечно! - Какое будет принято решение, господин полковник? - навязчиво напомнил о себе сержант Шеппард. - Какое еще может быть решение, если получен приказ начальства? Конечно, нужно ехать! - Полковник вновь чертыхнулся. - В таком виде? - скривился Дональд. Майкл встал со стула, подошел к зеркалу и тоже поморщился: - Да, с такой мордой на глаза начальству лучше не появляться, не так поймут. - Без проблем! - неожиданно произнес Воронов, и оба, как по команде, повернулись в его сторону. Андрей уже сидел и с глуповатой улыбкой смотрел на полковника. - О чем это ты? Приснилось что-нибудь? - усмехнулся Майкл. - Насколько я понял, ты должен привести себя в порядок, чтобы не появляться в таком виде пред ясны очи своего начальства? - А что ты предлагаешь? - Я предлагаю эф-ф-фективный, - тут он слегка запнулся, - метод Говоркова! - торжественно закончил Воронов. Через полчаса они уже сидели в финской парной. - Это, конечно, не совсем то, что делал в таких случаях Савелий, но все же... - заметил Воронов, растирая тело шерстяной рукавицей. - А он что делал? - Майкл с трудом сдерживался, чтобы не вскочить и не броситься в ледяную воду бассейна. - О, это целая симфония... - мечтательно произнес Воронов и стал рассказывать о том, как Савелий готовился к бане... Воронов выполнил обещание: через пару часов крепкого сна после финской бани Майкл, взглянув на себя в зеркало, удовлетворенно крякнул и крепко пожал Воронову руку: - Отличный рецепт! А главное, в голове полный порядок: хоть сейчас на встречу с самим Президентом. Когда самолет? - спросил он Шеппарда. - Собственно говоря, пора выезжать, - ответил тот. - Машина уже ждет. - Отлично! Ну что, майор, будем прощаться? - Я провожу тебя в аэропорт. - Хорошо! - Майкл явно обрадовался. - Поехали! Проходя таможню, Майкл неожиданно обратился к своему огромному приятелю: - Вот что. Дон, оставляю тебя здесь еще на три дня. Пригляди за нашим русским другом. Если что, звони по прямому! - Зачем? Не нужно! - попытался возразить Воронов. - А ты не понял зачем? - усмехнулся Майкл. - Если ты о том красавчике, который нас пасет, то я и сам с ним разберусь: это мой давнишний знакомый. - Андрей ехидно подмигнул. - А ты глазастый! - Это прозвучало как похвала. Полковник обнял Воронова и прошептал ему на ухо: - Ты в курсе, что он работает на нашего общего "приятеля"? - Конечно! - шепнул в ответ Воронов. - В таком случае соглашайся на Дона, чтобы я мог спокойно встретиться со своим начальством. Хорошо? - Ладно, пусть будет по-твоему. Будь здоров! - И тебе удачи! - Они похлопали друг друга по спине, и полковник, взяв у Дональда свой чемоданчик, направился на посадку. Воронов дождался, пока Майкл не скроется из виду, затем повернулся к своему новому напарнику и весело воскликнул: - Ну что, пошли, мой верный оруженосец! - и шепотом, не меняя веселого выражения лица, добавил: - Видишь молодого красавца в белом костюме? - Я его уже давно заметил, - спокойно ответил тот. - Сначала думал, что он за Майклом таскается, но теперь уверен, что за тобой. - Так оно и есть! Будь осторожен - это змея еще та! - Пусть приходит в любое время! - недобро усмехнулся Дональд. Красавчик-Стив, проводив их до такси, тоже сел в машину и, стараясь не выпускать "объект" из виду, по телефону доложил Рассказову о том, что фэбээровец укатил в Америку, а Воронова ни на шаг не отпускает от себя огромная туша - судя по всему, американский полицейский. Рассказов приказал продолжать наблюдение и дожидаться, когда их подопечный останется один: нужно во что бы то ни стало избежать лишнего шума. Рассказов побаивался полиции, тем более американской. Савелий в этот день встал очень рано, с удовольствием приготовил завтрак, чем привел Бриджит в неописуемый восторг, после чего, проводив девушку до самого университета, отправился на встречу с "афганцами": оказалось, что Центральный почтамт находится совсем рядом. Он захватил с собой отпечатанные приятелем Бриджит снимки. Потоптавшись у самого входа, он купил газету и сделал вид, что внимательно изучает ее. - Привет, Сережа! - раздался неожиданно чей-то незнакомый голос. Говорков поднял глаза. Перед ним стоял стройный высокий парень. Иссиня-черные волосы, аккуратная бородка и чуть раскосые глаза свидетельствовали о том, что в его жилах текла восточная кровь. На вид ему было за тридцать. - И вам привет! - насторожился Савелий. - Мы от Олега, - улыбнулся парень и протянул руку. - Михаил! - Отлично! Сколько вас? - Со мной четверо. - Он кивнул на трех внушительного вида парней, лениво жующих гамбургеры. Их руки с набитыми костяшками выдавали мастеров рукопашного боя, а по выправке они сошли бы за военных. - Все "афганцы"? - Не просто "афганцы" - еще и в спецназе по паре лет отбарабанили. - Михаил подмигнул. - Так что приказывай! - Насколько я понял, ты у них за старшего? - Так точно! Хотя это чисто условно, - хмыкнул он. - Ясно! Вот деньги: купите на сегодняшний вечер авиабилеты на рейс Женева-Ларнака, это на Кипре. - Знаю, бывал там, - без всяких эмоций заметил Михаил. - Кроме того, возьмете билет до НьюЙорка на мое имя. Было бы идеально, если бы оба рейса совпали по времени вылета. Запомнил? - Без проблем, - кивнул тот. - Что еще? - А сейчас самое сложное: Взгляни-ка! - Савелий протянул Михаилу фотографии. - Это банк, куда я сегодня зайду ровно в пятнадцать сорок. Через десять-пятнадцать минут оттуда выйдет вот эта девушка - видишь, на фотографии она сидит за рулем такси - с черным дипломатом в руке. - А как она окажется в банке? - Извини, оплошал! - посетовал Савелий и пояснил: - Она туда войдет минут на десять раньше меня. Ни в коем случае не упускайте ее из виду! - Особенно черный дипломат, не так ли? - Михаил хитро улыбнулся. - Что, есть сомнения на ее счет? - Насчет черного дипломата попал в точку, а по поводу сомнений... - Савелий пожал плечами. - Нет, в ней я не сомневаюсь, но вдруг кто-то видел нас вместе? - То есть ради ее безопасности? - Вот именно! Она выйдет из банка, свернет за угол, сядет в свое такси и будет дожидаться меня. После чего мы заедем к ней на квартиру, заберем мой багаж и отправимся в аэропорт. - Ну и в чем проблема? - Видишь этих рабочих? Не нравятся они мне. Думаю, они неспроста здесь крутятся с утра до вечера и не столько работают, сколько наблюдают. - Может, тебе показалось? - Миша беспечно пожал плечами. - Я бы тоже не беспокоился, если бы не это! - Савелий ткнул пальцем в подозрительного типа с биноклем на фото. - Да, это осложняет задачу, - поморщился Михаил. - Короче говоря, если я правильно понял, ты должен вылететь на Кипр, а их отправить по ложному следу в Нью-Йорк? Так? - Именно! - кивнул Савелий. - Я должен улететь вместе с вами. - Куда ж мы без тебя! - Миша улыбнулся и похлопал его по плечу. - Слушай, мне кажется, твоя знакомая тоже должна знать, что ты улетаешь в Америку. - Он загадочно посмотрел на Савелия. - Постараюсь передать тебе билет перед посещением банка. - Смотри, будь осторожнее! - Все будет тип-топ! Значит, в пятнадцать сорок, а рейсы желательно около семнадцати? - Желательно! - с улыбкой кивнул Савелий. - До встречи в аэропорту! - Михаил сунул фотографии в карман и не торопясь направился к своим приятелям. Савелию очень понравился этот спокойный, уверенный парень, который и глазом не моргнул, выслушав его опасения. Теперь Савелий приободрился. Интересно, что придумают ребятишки, чтобы очистить горизонт? Идея использовать Бриджит возникла у него уже тогда, когда его насторожили эти странные рабочие у банка. Независимый характер Бриджит, склонной к авантюрам, пришелся как нельзя кстати, а потому Говорков обратился к девушке с просьбой помочь ему в одном деле, довольно рискованном. - Это связано с наркотиками? - небрежно поинтересовалась девушка. - Нет, с важными документами, за которыми охотятся бывшие сотрудники КГБ, - не моргнув соврал Савелий. - Что я должна делать? - Она тут же подалась вперед. - Ты сегодня работаешь? - Да, беру машину в тринадцать часов. - Отлично! Точно в пятнадцать десять надо подъехать к Центральному почтамту, забрать у меня одну вещь, войти с ней в "Олд свис бэнк" и в сторонке чем-нибудь заняться, не привлекая к себе особого внимания. Через несколько минут появлюсь я, и ты незаметно передашь мне эту вещь, после чего дождешься, когда я вернусь из банковского бункера, получишь то, что отдала, выйдешь из банка, сядешь в машину, а минут через пять я присоединюсь к тебе и скажу, что делать дальше. - И все? - Бриджит была явно разочарована. - Машину оставишь вот здесь, за углом, - указал он место на фотографии. - Ну и в чем риск? - Сотрудники КГБ могут выследить меня или тебя и попытаться отобрать эти документы. - Пусть только попробуют! - угрожающе произнесла девушка, сунула руку в сумочку и вытащила оттуда небольшой пистолет. - Я приобрела его после гибели одного таксиста. И с тех пор всегда выезжаю только с ним. Савелий с трудом удержался, чтобы не выказать своей досады: только этого ему не хватало! - В банк пойдешь без него: ты же знаешь, что всех посетителей на входе проверяют на предмет наличия оружия, - решительно заявил он. - И не беспокойся: меня прикрывают не хуже президента! - Я слабо верю, что речь идет всего лишь о документах, но ты славный парень и мне очень нравишься. Короче, я помогу тебе! Не беспокойся, сделаю все, как надо! - Она произнесла это с таким пылом, что Савелий растроганно чмокнул ее в щеку. - Спасибо, я никогда этого не забуду! - Ты словно прощаешься, - тихо заметила девушка. - Все может быть! - неопределенно ответил он, не смея объявить ей, что сегодня же улетает. - Пойдем, я провожу тебя до университета. - Почему бы и нет? - вздохнула Бриджит и улыбнулась... После встречи с "афганцами" Савелий долго бродил по городу - возможно, ему больше никогда не доведется его посетить. Он приобрел черный дипломат с цифровыми замками, пообедал в небольшом ресторанчике и в четырнадцать часов вошел в Центральный коммерческий центр. Сунув угрюмому сотруднику у входа двадцать франков, Савелий попросил его показать, как пройти в компьютерный зал. Получив чаевые за такой пустяк, швейцарец сразу стал добрым и услужливым: он не только довел Савелия до места, но и указал на молодого парня, обслуживающего вычислительную технику. - Если господину потребуется помощь, пусть обращается к Алексу, моему племяннику. Приняв от Савелия стодолларовую купюру, парень действительно помог: вышел "по нужде", оставив Савелия один на один с компьютером международной связи "Интернет". Вытащив записную книжку, Савелий быстро вызвал "Олд свис бэнк", затем набрал код счета, указал кодовые слова, и на экране высветилось сообщение: на названном счету находится один миллиард шестьсот шестьдесят шесть миллионов долларов. Савелий удивленно покачал головой: Волошин-то не обманул! Конечно, не два миллиарда, но... Савелий дал команду перевести всю наличность на его личный счет в нью-йоркский "Сити банк". Получив подтверждение, он связался с "Сити бэнк", затем ввел с консоли номер личного счета, ответил на запрос компьютера относительно пароля и, получив доступ к счету, распорядился перевести всю наличность на личный счет в банке "Сайпрс" в Никозии. Убедившись в правильности произведенных операций по информационной строке компьютера, Савелий отблагодарил Алекса еще одной купюрой и на прощанье с улыбкой посоветовал поделиться с дядюшкой. В пятнадцать часов восемь минут Савелий находился в назначенном месте. Бриджит оказалась на редкость пунктуальна: ровно через две минуты ее такси тормознуло рядом. Савелий сел в машину, проехал метров сто и вышел, оставив на сиденье дипломат. Михаил с приятелями за это время разработал план "очистки местности" и приобрел в аэропорту билеты. Каждый из его ребят получил свое задание. Один должен был подкинуть "подарок" в оранжевую палатку "рабочих", другой - заняться наблюдателями на втором этаже, третий обязан был не упускать из поля зрения вход в банк и проследить за Бриджит, а Михаилу, неплохо владеющему немецким и французским, следовало в определенное время вызвать полицию, после чего переключить все свое внимание на Савелия и подстраховать его. Все шло как по нотам: не успела Бриджит войти в здание банка, как Миша тотчас позвонил в полицию и сообщил о готовящемся теракте на Банковской улице. Стоило полицейским машинам появиться в конце улицы, как почти одновременно у самой палатки и на втором этаже дома напротив хлопнули взрывпакеты. Палатку охватило огнем, а в окнах второго этажа повылетали стекла, оттуда повалил дым. Ровно в пятнадцать сорок Савелий, бросив равнодушный взгляд на суету напротив банка, подошел к центральному входу. Мимо быстро скользнул Михаил и что-то ловко и незаметно сунул ему в карман. Савелий вошел внутрь, увидел сидящую за столиком Бриджит, сел рядом, потом небрежно подхватил черный дипломат и осмотрелся вокруг, выбирая, к кому из служащих подойти. Это был немаловажный момент: до закрытия банка оставалось примерно минут пятнадцать, и усталые работники хотели побыстрее закончить дела. Из доброго десятка окон только два оказались свободны, за одним из них Савелий заметил утомленную женщину с высохшим лицом, но огромными добрыми глазами. - Добрый день! - с обворожительной улыбкой произнес он. - Я вижу усталость в ваших прекрасных глазах и потому обещаю не отнимать у вас много времени. Женщине было за сорок, скорее всего, она никогда не была замужем и уж наверняка не слышала в свой адрес таких комплиментов. Ей вначале даже показалось, что клиент просто решил поиздеваться. Она подняла глаза с желанием коротко и сухо пресечь шутки и вдруг наткнулась на такой добрый взгляд и такую обезоруживающую улыбку симпатичного и элегантного парня, что не удержалась и ответила тем же. - Добрый день! Что угодно господину? - зардевшись, спросила она. - На моем счете в банке абонирован личный сейф. - Улыбка Савелия стала еще шире и загадочнее, а в глазах появился явный намек на что-то большее. - Номер вашего счета? - Женщина преображалась прямо на глазах, она просто вся светилась изнутри. Казалось, она вот-вот выпрыгнет из окошечка в его объятия. Савелий чуть ли не интимно прошептал, словно назначал ей свидание: - Три-три-шесть-семь-семь-шесть! - Ваш код, пожалуйста, - томным и таким же тихим голосом спросила она. - Один-два-семь-ноль, - еще тише отозвался Савелий. - Все в порядке! - прошептала женщина и жеманно добавила: - Следуйте за мной. Спустившись на два лестничных пролета. женщина томно проворковала: - Пришли! - Очень вам признателен. Вы так любезны! Служащая залилась краской и обратилась к вышедшему навстречу работнику: - Отведи молодого человека до тысяча двести семидесятого! - Она мило улыбнулась Савелию и ушла. Остановившись перед нужной ячейкой, Савелий взглянул на служащего, который тут же вставил ключ в одну из замочных скважин, сделал два поворота и пошел на свой пост. Он, конечно же, нарушил инструкцию, согласно которой должен был сначала убедиться, что ключ посетителя подходит к сейфу, но был конец рабочего дня... Савелий просунул руку под рубашку, нащупал пластырь, сорвал его, вытащил ключ, вставил во второе гнездо, дважды повернул и дернул на себя дверку сейфа. Та не поддалась. Савелий про себя чертыхнулся и отыскал шесть небольших окошечек над ключами, рядом с которыми торчали колесики. Он вспомнил, что нужно набрать слово "внучка". В окошечке показались латинские буквы. Отлично, будем набирать латинскими! - "V"... "N"... "LJ"... - Он задумался: как же набрать "Ч"? Затем решился на "Н"... потом "К" и "А". Он весь вспотел, и тоненькая струйка пота, вызывая противный зуд, стекала по ложбинке на спине до самого пояса. Будь что будет: Савелий решительно потянул дверку на себя, и та, слава Богу, поддалась. С глубоким вздохом он вытащил из сейфа тяжелую металлическую коробку, открыл ее и едва не вскрикнул: в свете электрических ламп ослепительно сверкнули золото, алмазы, рубины, сапфиры, какое-то странное украшение, похожее на корону, и еще много разных колец, серег, браслетов... Быстро переложив все в дипломат, Савелий с трудом закрыл его, зафиксировал кодовый замок, сунул пустую коробку в сейф, хлопнул дверкой, вытащил ключ Волошина и перепутал буквы кода. После чего подхватил дипломат, миновал служащего, сверкнув на прощанье улыбкой, и поднялся наверх. Женщина, которая сопровождала его в сейфовый зал, уже покинула свое рабочее место. Говорков вручил дипломат Бриджит, она тотчас поспешила прочь и в сопровождении одного из "афганцев" подошла к машине. Через пять минут появился и Савелий. Двое полицейских опрашивали пострадавших "рабочих", в окне второго этажа здания напротив тоже мелькали полицейские фуражки. - Все в порядке? - поинтересовалась Бриджит, когда Савелий сел в машину. - Более чем! - улыбнулся он. - Этот пожар устроен твоими? - многозначительно подмигнула она. - Откуда мне знать? - Его тон был красноречивее всяких слов. - Теперь куда? Савелий молча достал билет до Нью-Йорка и протянул девушке. Та, взглянув на него, с грустью заметила: - Я еще утром поняла, что ты сегодня уедешь! - Извини, что не смог оповестить тебя утром: не имел права, - виновато произнес Савелий. - Скажи, тебе правда было хорошо со мной? - тихо спросила Бриджит. - Правда! - Савелий нежно провел пальцем по ее щеке. - Обещай мне... - начала девушка, но Савелий ее перебил: - Обещаю! - Что? - удивилась она. - Если когда-нибудь окажусь здесь, то обязательно навещу тебя. Ты же об этом хотела попросить, не так ли? - Да, но отку... - удивилась Бриджит. - Оттуда! - Он прижал палец к ее губам. - Не нужно, а то в аварию попадем! - Неожиданно по ее щеке поползла предательская слеза. - А вот это вовсе ни к чему! - улыбнулся Савелий. Дома он собрал чемодан, они молча присели по русскому обычаю, а потом Савелий спросил: - Бриджит, ты не обидишься, если я тебя о чем-то попрошу? - Я никогда не обижусь на тебя! - с горячностью откликнулась она. - Тогда возьми! - Савелий вытащил из кармана тысячу долларов. - Это не плата, а подарок. Купи себе что-нибудь на память. - В таком случае, если не возражаешь, я куплю машину: мне как раз восемь сотен не хватало! - Глаза ее загорелись. - Какие возражения, если ты от этого получишь удовольствие? - Спасибо! - Она нежно обняла его и поцеловала долгим прощальным поцелуем. - Ты правда очень милый! Через пару часов Савелий с ребятами уже мчался в лайнере на Кипр, а Пятый член Великого Магистрата выслушивал доклад о странном происшествии напротив швейцарского банка. Вряд ли это была случайность, но до завтрашнего дня Петр Ефтимьевич ничего не мог проверить. И только утром, когда банк открылся и удалось подкупить одного служащего, ему стало известно, что вожделенный счет полностью закрыт, а деньги переведены в Нью-Йорк. Он тут же связался с женевским аэропортом и выяснил, что туда же вылетел и тот русский, на которого он не обратил должного внимания. Проклиная всех и вся на чем свет стоит, Петр Ефтимьевич приказал своим людям отправляться в Нью-Йорк и хоть из-под земли достать того, кто прямо из-под носа увел его деньги... Кипрские переживания На женевской таможне не обошлось без волнений, но документы, подготовленные службой генерала Богомолова, были сработаны отлично, и дипломат не пришлось даже открывать. Как только самолет взлетел, Михаил повернулся к Савелию и тихо сказал: - Я хочу кое-что спросить у тебя, но, если ты сочтешь это лишним, сразу же заткни мне рот. - Валяй! - бросил Савелий, прекрасно понимая, о чем пойдет речь. - Не кажется ли тебе, Сергей, что мы хотя бы чуть-чуть должны знать, в чем суть твоего задания? Я спрашиваю не из праздного любопытства, а для того, чтобы помочь тебе. - Я уже подумывал об этом, тем более что вы и сами все поймете завтра в банке Никозии, если кое-какие догадки уже не посетили ваши головы. - Савелий пристально посмотрел на него, словно ожидая ответа. - Догадаться несложно, - усмехнулся Михаил. - В Женеве ты идешь в банк с девицей, которая выносит оттуда тяжелый дипломат, и ты не выпускаешь его из рук ни на секунду. Само собой напрашивается: в дипломате что-то очень ценное. Мы отвлекли твоих "пастухов", но ведь завтра они все проверят и выяснят, что сейф пуст... Они бросятся в погоню, но ведь они думают, что ты летишь в Нью-Йорк! Если мои рассуждения верны, то мы выиграли время. Остается ответить лишь на два вопроса: почему мы летим на Кипр и зачем в группу подыскивали парня с азиатской внешностью? - Да, в наблюдательности и умении анализировать тебе не откажешь. Но поверь мне, если бы я смог справиться в одиночку, то ни в коем случае не стал бы подвергать опасности ваши жизни. - Послушай, Сергей, мы, как и ты, прошли Афган. - Михаил сурово насупился. - Каждый из нас потерял там своих друзей, и пугать нас "костлявой старухой", которой мы не раз бросали вызов, - пустая трата времени! - В этом я нисколько не сомневаюсь! - заверил Савелий. - А ваши семьи? - Олег Вишневецкий специально подобрал тебе в помощь тех, у кого нет семьи. Кроме того, каждый из нас подписал бумагу о неразглашении предстоящей операции. А чтобы ты совсем перестал сомневаться, скажу следующее: можешь мне доверять, как самому Олегу... - Он посмотрел на него в упор, потом тихо, почти шепотом добавил: - Савелий Говорков! Я знаю о тебе все! Неужели ты меня не помнишь? Некоторое время Савелий не сводил с него глаз и все-таки вспомнил! Этого парня он видел среди тех, кто был вызван Олегом для отбора участников операции по захвату контейнеров в горах Кандагара. - То-то мне твое лицо показалось знакомым еще при встрече у почтамта! Ладно, коль скоро Олег доверился тебе, то, верно, ты достоин и моего доверия. Я раскрою тебе карты, но никто не должен об этом узнать! Никто! - настойчиво повторил Савелий. - С этого момента твое слово для меня закон. - Михаил крепко сжал его руку. - Верю! В греческой Никозии мы пробудем не более суток. На следующий день вы должны будете приобрести четыре больших чемодана и один маленький и ждать моего звонка. У вас есть сотовая связь? - вдруг встрепенулся Савелий. Михаил кивнул и протянул клочок бумаги с номером телефона. - Отлично! После моего звонка подъезжайте к банку "Сайпрс"... - Я знаю, где он находится, - кивнул Михаил. - Войдете с чемоданами в банк, там их наполнят долларами, затем мы садимся в машину и быстренько ломимся на турецкую территорию. - Четыре чемодана? Это сколько же туда напихают? - удивленно прошептал Михаил. - Более полутора миллиардов. - Долларов? - Он недоверчиво усмехнулся, думая, что Савелий его разыгрывает. - Долларов! - подтвердил тот. - Черт возьми! - Михаил покачал головой. - Теперь я понимаю, что ты имел в виду, когда говорил об опасности. И кому предназначены эти деньги? Я уж не спрашиваю, кому они принадлежали... - А я отвечу на оба вопроса: принадлежали и принадлежат России! - В голосе Савелия была твердая уверенность в своей правоте. - Не знаю, как тебе удалось это провернуть, но я просто преклоняюсь перед тобой! - Скажешь это, когда мы все целыми и невредимыми вернемся в Москву, - вздохнул Савелий. - Слушай, а как быть с ребятами? Они ничего не должны знать! - Я уже подумал об этом. Мои парни не глупы и кое о чем догадываются, но догадываться и знать - совсем не одно и то же. В банке они должны взять уже закрытые чемоданы. Не сомневайся, вопросов не будет! С этими ребятами я изведал такое, что в каждого верю, как в самого себя. А как насчет машины в турецкую зону? Не носить же чемоданы на себе? - С машиной должно быть все в порядке, как и с таможней, но об этом поговорим после того, как я кое с кем пообщаюсь, - ответил Савелий. - Понял, - тут же кивнул Михаил. - А можно поинтересоваться, что мы у турок делать будем? - Там я кладу деньги в банк, и мы чартерным рейсом возвращаемся в Москву. - А там нас повязывает с этим наша доблестная милиция? - усмехнулся Михаил, ткнув пальцем в дипломат. - За это можешь не волноваться- не твоя забота. - Что ж, в таком случае осталась самая малость: перекинуть полтора миллиарда из Греции в Турцию. - Не ерничай! У нас в запасе всего несколько часов. Еще неизвестно, сколько придется торчать в Никозии: даже для очень крупного банка это внушительная сумма. Трудно даже предположить, сколько понадобится времени, чтобы ее собрать. - Савелий поморщился, хотел еще что-то сказать, но в этот момент самолет пошел на посадку. Не успели они выйти из здания аэропорта, как к ним тут же подскочили несколько мужчин, выкрикивая одно и то же: "Такси". Доверившись Михаилу, который отошел в поисках машины, Савелий отмахивался от них, как от надоедливых мух. Наконец перед ними лихо затормозил американский "лендровер", в котором они все свободно уместились. За рулем с довольным видом сидел грек и, смешно коверкая, выкрикивал русские слова: "спасипа", "перестрока", "довиданя". После каждого слова он заливался счастливым смехом. На лицах у всех невольно заиграли улыбки. - Куда едем? - спросил Михаил. - В отель "Филоксения": там забронировано пять номеров для нас, - ответил Савелий. Михаил что-то сказал водителю, и тот быстро залопотал по-гречески, причмокивая губами и щелкая языком. - О чем это он? - поинтересовался Савелий. - Расхваливает отель! - усмехнулся Михаил. - Впрочем, на востоке всегда дели на восемь все, что слышишь или что тебе обещают. Меньше будет разочарований! Кстати, знаешь, как переводится "Филоксения"? - Нет. - Гостеприимство! - Красиво... Вот уж не ожидал тут увидеть такую широкую трассу! - Она здесь единственная. - А далеко до отеля? - Минут двадцать - двадцать пять. Водитель что-то сказал, и Михаил тут же перевел: - Посоветовал быть осторожнее: сейчас дорога будет сильно петлять. И действительно, они стали подниматься по довольно крутому серпантину, напоминающему дороги на Кавказе. Через несколько минут въехали на большую ровную площадку перед трехэтажным отелем "Филоксения", рядом с которым находились теннисные корты и открытый бассейн. Назвавшись Губаревым, как значилось в одном из паспортов, полученных от Богомолова, Савелий тут же узнал, что все пять номеров расположены рядом на втором этаже. Ребята разбрелись по номерам, условившись встретиться через час в ресторане отеля. Первым делом приняв душ, Савелий посмотрел на часы и, решив, что в Москве еще не поздно, связался с Богомоловым по сотовому телефону. К счастью, генерал оказался на месте. - Это крестник, - весело произнес Савелий. - Приветствую вас, Константин Иванович! - Наконец-то объявился! - обрадовался Богомолов. - Мы уже тут совсем испереживались. Здравствуй, дорогой крестник! Докладывай! - Груз отправлен, и мы уже под солнцем. Завтра получим груз и двинем на Кавказ. - Отлично! - Генерал облегченно вздохнул. - А как с крупой? - Не волнуйтесь: крупа у меня, так что скоро будете варить свою кашу. - Ну и слава Богу! - У Богомолова словно гора упала с плеч. - С рабочими проблем не возникало? - Так, небольшие недоразумения, пришлось с ними расстаться. Правда, думаю, ненадолго: они попытаются разыскать нас, чтобы получить добавку. - И что ты решил? - Я от бабушки ушел, я от дедушки ушел... - Савелий рассмеялся, потом, посерьезнев, добавил: - Никаких уступок. - Смотри, тебе там виднее. Какие-нибудь проблемы? - Намечается одна, но завтра все прояснится. - Выкладывай! - насторожился генерал. - Пять человек и груз. - Ты имеешь в виду объемы? Мы действительно как-то упустили это из виду. Черт! - ругнулся Богомолов. - Чуяло мое сердце... - Да не волнуйтесь вы так: что-нибудь придумаем, - заверил Савелий. - Да уж постарайтесь. Береги себя! Всем привет от Олега! - Спасибо, ему тоже! По предварительной договоренности с генералом Савелий использовал условные термины: "груз" - деньги со счета Волошина, "под солнцем" - на Кипре, "Кавказ" - турецкая часть Кипра, "крупа" - золото и драгоценности из сейфа, "рабочие" - те, кто пытается их преследовать. Перекусив в ресторане, Савелий поинтересовался у ребят: - Что собираетесь делать? Я имею в виду ваши планы на вечер. - Не знаем, как ты, но мы решили отдохнуть: две ночи не спали, - ответил за всех Михаил и повернулся к парням: - Идите, я сейчас приду! А ты? - Хочу просто пройтись по городу. - Будь осторожнее: здесь много разной швали, в том числе и из России. А хочешь окунуться в местный колорит - сходи на "Лайки гитониа". По-русски это... - он задумался на секунду, - что-то вроде "Народного двора", что ли. Пешеходные улочки, магазинчики, пивнушки, музыканты... - Как наш Старый Арбат? - Вроде того. Кстати, совсем рядом от него проходит улица Лидрас, которая граничит с турецкой частью. - Он лукаво взглянул на Савелия. - И Берлинская стена? - с усмешкой добавил Савелий. - Никакой стены: колючка! Кое-где пограничные дома стоят так близко, что по крышам можно перебраться к туркам. И дома эти пустые! - Михаил усмехнулся. - Правда, появляться там небезопасно: наркоманы, проститутки, иммигранты всякие... - Очень интересно, - проговорил Савелий. - Дай направление. - На Лидрас? - Нет, на... как ты сказал? "Лайки гитониа"? - У тебя отличная память! Пошли, выйдем из отеля, покажу... Савелий в самом деле с интересом прошелся по этому "Народному двору": там было многолюдно, отовсюду доносились греческие мелодии, а воздух, казалось, насквозь пропитался запахом восточной кухни. Побродив по улочкам, Савелий без особого труда нашел улицу Лидрас и пошел по ней уже не праздно, а фиксируя все до мелочей. Постепенно в голове его вызрел некий план. Однако пора было звонить в Российское посольство: Савелий должен был выйти на связь с человеком Богомолова. Он присел на скамейку в небольшом сквере и набрал номер. - Вас слушают! - ответил по-английски мужской голос. - Мне нужен Ромас, - по-русски сказал Савелий. - Ромас слушает! - Вам привет от К. И. - Вы где? - тут же спросил Ромас. - В сквере, рядом с улицей Лидрас. - Через пять минут буду с журналом "Огонек". - В трубке раздались короткие гудки. Через несколько минут в сквер вошел высокий блондин с "Огоньком" в руке. - Добрый вечер, Ромас! - окликнул Савелий. - Здравствуйте, Сергей. - Тот приблизился и сел рядом. - Чем могу помочь? - Завтра, во второй половине дня, моей группе надо перебраться в турецкую часть города. - Хотя прохожих поблизости не было Савелий говорил вполголоса. - Сколько вас? - Со мной пятеро. - Без проблем: у меня дипломатический паспорт. Сам сяду за руль, разместимся. - К сожалению, проблема есть, - поморщился Савелий. - У нас груз. - Объем? - Четыре чемодана: все в багажник не войдут! - Это уже хуже! - Ромас задумался. - Дважды в день сновать туда и обратно совсем не желательно. Кому-то придется ждать следующего дня. - Исключено! - категорически возразил Савелий. - Нам всем нужно покинуть греческую Никозию в один день. Я тут погулял немного и кое-что придумал. Вы перевезете груз и двоих ребят, а остальные пойдут со мной по крышам. - Но это опасно! Вас же могут подстрелить, - испуганно воскликнул Ромас. - Придется рискнуть. - Вам виднее. Какая еще может потребоваться помощь? - Насколько вы уверены, что ни чемоданы, ни ребят проверять не будут? - Машина посла неприкосновенна! - заявил тот с некоторым апломбом. - Так вы здесь послом? - удивился Савелий. - Я его сейчас замещаю: он сегодня срочно вылетел в Москву. Савелий тотчас догадался, что тут не обошлось без Богомолова, и мысленно поблагодарил его. - В таком случае - большое спасибо, с остальным справимся сами. - Завтра, начиная с четырнадцати часов, жду вашего звонка. До свидания! - Ромас встал и молча двинулся вперед. Савелий последовал за ним, выдерживая дистанцию метров в пятнадцать. Было около одиннадцати дня, когда трое элегантных мужчин вошли в "Сити бэнк" НьюЙорка. Посланцы Ордена, зная крутой нрав Пятого члена Великого Магистрата (тот уже недвусмысленно намекнул, что их ожидает, если они не отыщут этого злополучного русского), решили идти напролом. Посетителей почти не было, что весьма упрощало задачу. Один из них подошел к ближайшей стойке и поинтересовался у сотрудника: - Извините, не могли бы вы подсказать, как пройти к управляющему? - По какому вопросу? Может быть, я смогу вам быть чем-то полезен? - любезно и чуть кокетливо предложил молодой парень. Манерами, а также интонацией он явно смахивал на "голубого", более того, сам "положил глаз" на элегантного и такого привлекательного раннего посетителя. - Вполне возможно, что справишься и ты! - томно ответил боевик, склонившись к самому окошку. - А если поможешь, то мы, вероятно, с тобой сегодня пообедаем... - Он сделал паузу и весьма красноречиво облизал губы, после чего как бы вскользь добавил: - ...Конечно, если тебе этого хочется! - Меня зовут Кики! - чуть слышно прошептал парень за стойкой и тут заторопился: - Я все сделаю для тебя, мой... - Жюльен! - представился тот. - Но ты можешь называть меня Жужу! - Он изобразил улыбку. - Да, мой Жужу! Говори, чем могу помочь? - Мне необходимо знать, поступили ли деньги из Женевы вот с этого счета? - Он незаметно сунул ему бумажку. Так же незаметно Кики взял бумажку, нерешительно потоптался на месте, потом взглянул на красивого парня за окошком, махнул рукой и быстро застучал по клавишам компьютера. Через некоторое время он оторвался от экрана и удивленно покачал головой. - Что? Пришли? - насторожился Жюльен, хватая парня за руку. - Они пришли и ушли! - Кики растерянно пожал плечами. - Как ушли? Куда? - воскликнул боевик. - Не могу сказать: меня уволят! - испуганно прошептал Кики. - Говори! - прошипел боевик, до хруста сжимая его руку. - Говори, или я вообще сломаю твою ручонку! - Для п-п-получения такой информации нужен особый п-п-пароль, а мне он неизвестен! - Он просто побледнел от боли и даже начал заикаться. - Надо узнать! Слышишь, ты должен! - Я попытаюсь! - Он едва не плакал от боли. - Учти, если к концу рабочего дня ты не скажешь мне, куда ушли деньги, то я тебе яйца отрежу! Понял, Кики? - Он говорил тихо, с милой улыбкой на лице, и казалось, будто один любящий братишка пытается успокоить другого. - Жду у выхода, ясно? Смотри! - Боевик так сжал его руку, что бедняга обмочился. Когда мальчишка, испуганно оглядываясь по сторонам, втайне надеясь разминуться со своим красивым мучителем, вышел из банка, тот уже был тут как тут. - Ну? - угрожающе процедил он, улыбаясь змеиной улыбкой. - Никозия, банк "Сайпрс"! - тут же выпалил парнишка. - Вот видишь, можно же было обойтись без насилия? - Боевик покровительственно похлопал его по заднице. - Увидимся как-нибудь! Бай-бай! - Эта сучка провела нас! - бросил Жюльен, подходя к своим приятелям. - Как? - хором воскликнули те. - Отправил деньги сюда, а вдогонку распоряжение переправить их на Кипр! Что делать, Кил? - Как что делать? Быстро рвем в аэропорт! - сразу откликнулся тот. Поручив Михаилу приобрести четыре чемодана с кодовыми замками и один обычный, поменьше, после чего взять машину и ждать его звонка, Савелий отправился в банк. Вспомнив наставления Олега, он тщательно побрился, спрыснулся дорогим парфюмом, надел темно-серый костюм и черные лакированные туфли и вышел к такси, заказанному заранее. До банка не более десяти минут езды - он окажется там к самому открытию. Здание банка располагалось за высоким забором из металлических секций. Савелий подъехал к воротам, расплатился с водителем и вышел из машины. Непосредственно у входа в банк Савелий задержался, зацепившись взглядом за интересную вывеску: "Тратеза Кипру", - видимо, так банк назывался по-гречески. При входе к нему тут же подскочил служащий в униформе и с радостной улыбкой поздоровался: - Доброе утро! Что угодно господину? - Надеюсь, доброе! - снисходительно ответил Савелий и несколько высокомерно добавил: - Доложите господину управляющему, что с ним хочет встретиться важный клиент. - Сейчас посмотрю, на месте ли он! - Служитель подобострастно прогнулся и едва ли не бегом устремился по залу. Савелий не стал глазеть по сторонам и уставился в одну точку, как бы погрузившись в свои важные финансовые подсчеты. Будем надеяться, что управляющий на месте. Савелий от Ромаса узнал, что в этом банке за обналичивание денег берется один и четыре десятых процента, значит, надо сыграть и на этом, чтобы "простимулировать" управляющего. Сотрудник отсутствовал не более пяти минут и, появившись в дверях, сразу же поспешил к "богатому и важному американцу". - Управляющий банка, господин Попандопулос, ждет вас! Он подвел Савелия к огромной двери, предупредительно распахнул ее и тотчас удалился. Савелий оказался в огромном кабинете, посреди которого за массивным столом восседал управляющий. Окинув Савелия взглядом, он не счел зазорным встать. - Доброе утро, господин... - Он вопросительно уставился на Савелия. - Мануйлов, с вашего позволения! - с достоинством подсказал Савелий, и тот мгновенно, словно по мановению волшебной палочки, превратился в обычного клерка. Услышав фамилию человека, на счет которого поступили огромные суммы, Попандопулос тут же устремился навстречу Савелию с распростертыми объятиями и подобострастной улыбкой: - Очень рад личному знакомству! Очень рад! Никое Попандопулос! - Он схватил обеими руками руку Савелия и энергично ее потряс. Его английский, приобретенный, видно, на земле далекого Альбиона, был безупречен. - Прошу, садитесь! Чай, кофе или что-нибудь покрепче? - Кофе по-турецки! - решил польстить ему Савелий. - Вы очень любезны! - заметил тот. Нажав кнопку селектора, что-то быстро сказал по-турецки, затем приблизился и сел напротив Савелия. - Чем могу быть полезен? - Господин Попандопулос, я хочу закрыть свой счет и получить всю сумму наличными! - небрежно ответил Савелий. Лоб управляющего мгновенно покрылся испариной, глаза округлились, и несколько мгновений он не мог и слова вымолвить. Чтобы как-то оттянуть время и найтись с ответом, он вытащил из кармана платок и принялся промокать лоб, приговаривая: - Сегодня будет очень душный день! - Простите? - недовольно нахмурился Савелий. - Извините великодушно, но я бы хотел взглянуть на ваши документы. Поймите меня правильно! - виновато добавил он. - Понимаю! - усмехнулся Савелий и протянул ему свой паспорт. Тот несколько минут рассматривал его и вертел в руках. - Что-то не так? - спросил Савелий. - Нет-нет, все в полном порядке! Извините! - Он вернул паспорт и досадливо поморщился: - Понимаете, сумма вашего счета довольно велика и мгновенно вручить ее вам у нас нет возможности! - Сколько времени понадобится, чтобы собрать всю сумму? - сухо поинтересовался Савелий. - Трудно сказать... - Он задумался. - Уверен, завтра она будет подготовлена полностью! - Какой процент обналичивания средств в вашем банке? - неожиданно спросил Савелий. - Полтора процента! - ответил управляющий после небольшой заминки. - По моим сведениям, один и четыре десятых, - мягко поправил Савелий. - Я вам даю два процента от всей суммы, что ровно на десять миллионов больше процента обналички, и меня совершенно не интересует, как будет распределен этот излишек, - намекнул он. - Но я должен сегодня же получить всю наличность! Понятно? Минут пять управляющий что-то взвешивал и подсчитывал и уже раскрыл было рот, но в этот момент в кабинет вошла красивая длинноногая гречанка с подносом в руках. Мило улыбнувшись Савелию, она так же неслышно удалилась. Савелий степенно взял чашечку кофе, поднес ко рту. - Отличный кофе! - заметил он и взглянул на управляющего. - Итак? - Я правильно вас понял, что эти десять миллионов долларов вы можете оставить в банке без всякого оформления? - Он уже вполне владел собой, и глаза его плотоядно поблескивали, однако в голосе чувствовалась некоторая напряженность. Савелий оценил его осторожность. - Совершенно верно: меня это не интересует! - заверил он. - С вами приятно иметь дело, - облегченно вздохнул тот и тоже потянулся за кофе. - Так мы договорились? - улыбнулся Савелий. - Желания наших клиентов - закон, - патетически воскликнут управляющий и с улыбкой добавил: - Я сделаю все возможное, а вы пока можете поскучать в комнате отдыха. К вашим услугам все, что пожелаете! - Он нажал кнопку, и в кабинет тотчас заглянула та же самая гречанка. - Проводи господина в комнату отдыха и постарайся, чтобы он не скучал! - На этот раз он говорил по-английски. - Это Лариса, - представил он девушку. - Надеюсь, вы приятно проведете время. - Лариса постарается, - с еле заметным акцентом произнесла девушка. Огромная гостиная была отделана в восточном стиле - богато и вычурно. За яркой портьерой стояла огромная кровать круглой формы, а в пяти метрах от нее японская джакузи - ванна-бассейн с бурлящей водой. "Интересно, как часто Ларисе приходится нырять в эту постель в рабочее время?" - подумал Савелий, а вслух произнес: - Что вы можете предложить? - Господин управляющий предложил господину все, что он пожелает: от музыки до массажа и секса! - ответила она. - Вы знаете массаж? - Лариса знает очень много видов: от тайского до спортивного. - Девушка невозмутимо пожала плечами. - С сексом, как и с тайским массажем, пока повременим, а вот от музыки и успокаивающего массажа я бы не отказался. - Какая музыка больше всего нравится господину? - спросила Лариса. - На твое усмотрение. Лариса подошла к стенке, открыла дверку, и вскоре гостиную заполнили звуки индийской мелодии. Заметив, что он не снял плавки, Лариса тоже осталась в трусиках. У нее было стройное тело н красивая грудь. Кивнув на постель, девушка достала из шкафчика несколько баночек с мазями, маслами и благовониями, обильно смазала ими тело Савелия и приступила к массажу. После часового массажа он не преминул окунуться в эту самую джакузи. Девушка что-то включила: вода забурлила, и по телу пробежали воздушные пузырьки. Странное, но очень приятное ощущение. Потом он решил отведать национальные блюда. Он уже заканчивал обед, когда раздался тихий и мелодичный телефонный звонок. - Это звонят господину, - сказала Лариса. - Слушаю! - Савелий взял трубку. - Все в порядке, господин Мануйлов! Ваше желание исполнено! - довольным тоном проговорил управляющий. - Сейчас приду! - Савелий вытащил мобильный телефон и набрал номер: - Миша, подъезжайте! - Уже! - откликнулся тот. Савелий вошел в специальное помещение и с трудом удержался от эмоций при виде огромной тележки, на которой ровными рядами были уложены пачки стодолларовых банкнот. На столе лежали еще две кучки: одна побольше, другая поменьше. - Это проценты обналичивания! - пояснил управляющий, перехватив взгляд Савелия. - Ровно тридцать три миллиона триста тридцать две тысячи долларов! Хотите убедиться? Управляющий успокоился только после того, как Савелий, подписав все необходимые документы, пожал ему руку и заметил: - Все в порядке: мне тоже приятно было иметь с вами дело! - Всегда к вашим услугам! - расплылся тот в лучезарной улыбке, затем быстро убрал свою долю, после чего повернулся к Савелию: - Как прикажете упаковать? - Не надо! - улыбнулся Савелий. - Пусть проведут моего помощника и помогут ему сложить в чемоданы! Через несколько минут Михаил в сопровождении четырех служащих уже входил в помещение. Увидев груду денег, он пожал плечами, словно это был обыкновенный мусор, и со вздохом сказал: - Можно приступать? Савелий напрасно переживал: все деньги спустя некоторое время оказались в чемоданах. В чемодан поменьше Савелий отсчитал десять миллионов Розочке, внучке Волошина. На всякий случай сунул себе в карман сорок тысяч и восемьдесят вручил Михаилу, чтобы тот распределил между ребятами. Предусмотрительный Михаил взял напрокат микроавтобус, и чемоданы разместили без особых проблем. Уже в салоне Савелий прикинул: - Сейчас три часа двадцать минут! Через пятнадцать минут придется разделиться. Михаил с кем-нибудь из вас и этими чемоданами пересядут в другую машину и последуют в турецкую часть города. Ждите нас в отеле "Шератон". Остальным придется нелегально переходить границу по крышам, когда стемнеет. - Савелий замолчал и обвел взглядом серьезные лица. - Могу я с тобой переговорить? - тут же встрепенулся Михаил. - Валяй! - согласился Савелий и первым вышел из машины. - Прошу тебя внести коррективы! Я единственный, кто бывал здесь и знает город! Я единственный, кто сможет объясниться и с теми, и с другими! Не зря же меня внедрили в группу? Поверь, каждый из этих парней проверен и перепроверен, с каждым из них я готов пойти в огонь и в воду! Поверь, они не подвецут! А я должен быть рядом с тобой! Понимаешь, должен! - Он выпалил все это на одном дыхании и в упор посмотрел на Говоркова. Говорков немного подумал, потом вздохнул и хлопнул его по плечу: - Хорошо! Согласен! Назначай старшего и возьми с собой того, кто половчее! - Без проблем! - весело подмигнул Михаил и устремился к микроавтобусу. Перебросив чемоданы в машину посла, Савелий с Михаилом отправились в американскую страховую фирму, где наш герой без промедления открыл счет на имя Розочки. По условиям договора представитель фирмы встретится с ее опекунами и оповестит их о том, что НЕКТО, пожелавший остаться неизвестным, положил на имя Розочки десять миллионов долларов, которые будут распределены следующим образом: миллион пойдет на ее образование и проживание в Оксфорде вместе с опекуном, остальным она сможет воспользоваться после окончания университета. Избавившись от чемодана, они вернулись в отель, немного передохнули, после чего выписались и отправились в небезынтересные места, которые вчера посетил Савелий... Золото летит в Москву Поклявшись над телом Любавы отомстить Ордену за ее смерть. Рассказов поручил братьям-близнецам весьма опасную миссию: выйти на того, кто в свое время заставил его работать на Орден. Именно в этом человеке он видел средоточие зла, причину постигшего его горя. В то время Рассказов был всего лишь подполковником Комитета государственной безопасности, и руководство держало его в этом звании очень долго. Естественно, его никак не устраивало такое положение вещей. Он тогда еще не знал, что на него обратил внимание Магистр российской ложи. Присмотревшись к нему, тот понял, что Рассказов может быть весьма полезен для Ордена, и доложил об этом одному из членов Великого Магистрата, курировавшего российский регион. Им был Петр Ефтимьевич Бахметьев. Во время первой короткой встречи с Рассказозым Бахметьев с первой же минуты оценил, что перед ним нужный и полезный не только Ордену, но и ему лично человек. Конечно же, он не стал тотчас давить на него, а лишь пообещал содействие в продвижении по службе. Рассказов весьма скептически отнесся к этому обещанию, но через несколько дней его вызвал к себе Первый заместитель Председателя КГБ и поздравил со званием полковника, а также с назначением на новую должность. Тогда-то Рассказов и принес клятву верности Ордену. На следующий год, получив звание генерала и возглавив одно из Управлений КГБ, он снова был вызван на встречу с Петром Ефтимьевичем, где ему было объявлено о бессрочной консервации. И именно в ту, последнюю встречу Бахметьев представился ему своим настоящим именем. С тех пор прошло много лет, никто из членов Ордена к Рассказову ни разу не обращался, но он ничего не забыл. Правда, за столько лет многое могло измениться, и Петра Бахметьева, возможно, давно уже нет в живых. Это и хотел выяснить Рассказов. Он, конечно же, не стал посвящать Джерри во все детали, сказал только, что ему с братом следует во что бы то ни стало разыскать человека по фамилии Бахметьев и не выпускать его из поля зрения. Кроме него. Рассказов знал еще одного из членов российской ложи, того самого Георгия. Именно через него братьям-близнецам и предписывалось выйти на Петра Бахметьева, соблюдая крайнюю осторожность. А для того чтобы "зацепить" руководство Ордена, Рассказов решил использовать их же наживку: тайный счет Волошина. Это был весьма опасный путь, но шанс на успех состоял в том, что Волошин убит и, вполне возможно, унес тайну счета в могилу. Братья-близнецы разыщут Георгия и намекнут ему, что обладают кое-какими сведениями. По мнению Рассказова, исход мог быть двоякий: если о счете Ордену уже известно, то братьев схватят и попытаются вытянуть из них всю имеющуюся информацию, если же и Орден утерял след, то они тем более клюнут. Во втором случае братья должны выдвинуть условие, что откроются только комунибудь из самых высших чинов Великого Магистрата. Шло время, а от братьев не было никаких вестей. Рассказов уже начал нервничать, предполагая самое худшее: их провал, и в связи с этим - выход Ордена на него. Тогда ему сможет помочь только сам Господь Бог. Рассказов стал очень подозрительным и осторожным: он почти не выходил из дому, надежно оградил себя. Со смертью Любавы он перестал проявлять интерес к своим "курочкам" и ни разу не навестил их. Понимая его состояние, вся обслуга особняка перешла на шепот, кругом царила мертвая тишина, зачастую становилось прямо-таки жутковато. В тот день, проснувшись ранним утром, он не стал завтракать, а уединился в своем кабинете с намерением скоротать там время до самого вечера. Однако через час звонок телефона заставил его вздрогнуть. Сначала Рассказов хотел отключить его и уже потянулся к кнопке, но в последнюю секунду все-таки ответил. - Что? - недовольно буркнул он. - Хозяин, это Джерри! - послышался голос одного из братьев-близнецов. - Наконец-то! Почему так долго молчал? - Решил не звонить без результата! - довольно ответил Джерри. - Неужели заглотили? - обрадовался Рассказов. - До самого желудка! - Откуда звонишь? - Мы сейчас в Париже. Этот самый Георгий, как услышал, о чем речь, бросился мне на шею и едва не стал жертвой моего братишки, который перепугался, что тот хочет меня задушить. Я твердо придерживался нашего плана, и Георгию ничего не оставалось, как выпросить у нас час на раздумье. А до этого Барри удалось установить "жучок" у него в кабинете. Сделав несколько звонков, Георгий сумел наконец связаться с человеком, которого вы просили отыскать. Сейчас сами все поймете. Минуту! В трубке что-то треснуло, щелкнуло, и наконец раздались голоса: - Могу я поговорить с Пятым членом Великого Магистрата? - Я у телефона. Это ты, Георгий? В чем дело? - Кажется, удалось напасть на след! - Кажется или удалось? - Это придется выяснять вам лично. - Как? - Этот человек желает открыться только члену Великого Магистрата. - Не блеф ли это? - На сто процентов не гарантирую, не слишком уж похоже на правду. Не говоря уже в том, что мне позвонили по телефону, который мог быть известен только члену нашего Братства. - Хорошо, жду тебя. Подумаем... - Ну как. Хозяин? Что скажете? - спросил Джерри. - Вы отлично потрудились! Не упускай Георгия из виду, он выведет нас на того человека! Звони мне в любое время дня и ночи! Ты понял, Джерри? - Да, Хозяин! - Действуй! - Рассказов отложил трубку и задумался: "Что ж, девочка, теперь можешь не сомневаться, я отомщу за тебя! Они еще поползают на коленях перед твоей могилой и запросят пощады!" Жажда мести пересилила хандру, он взбодрился и сразу почувствовал голод. Нажав кнопку селектора, он приказал принести завтрак, после чего набрал номер. - Лана? Это Рассказов! - Здравствуйте, шеф! - Казалось, она нисколько не удивилась внезапному звонку. - Давно вас не слышала. Уезжали или болели? - Неважно себя чувствовал, но сейчас все в полном порядке. Красавчик-Стив звонил? - Да, только что с ним говорила. Его подопечный сегодня проводил в аэропорт своего приятеля и сейчас сидит в своем номере. - Отлично! Готовься: сегодня вечером ты с ним случайно столкнешься. Надеюсь, он захочет пройтись? - Рассказов усмехнулся. - Не сомневаюсь: Красавчик-Стив говорил, что это вошло у него в привычку. - Голос Ланы был каким-то безжизненным. - Что с тобой, дочка? Отчего такое настроение? Что, тоже переживаешь гибель Любавы? - догадался Рассказов. - Я очень привязалась к ней... За что ее убили? Кому она мешала? - Целили не в нее, а в меня! - с грустью заметил Рассказов. - Спасибо, что помнишь о ней. И можешь не сомневаться: ответят все, кто был причастен к этому злодейству! Все! - В его голосе слышалось столько злобы, что Лана решила несколько смягчить разговор. - Может, сходим куда, посидим? - предложила она. - Как-нибудь в другой раз: дел невпроворот. Но спасибо за заботу. Если что, сразу звони. - Конечно. Лане никак не удавалось выяснить, для чего Рассказову понадобился Воронов. Присмотревшись к шефу, Лана поняла, что он никогда и ничего не делает просто так. Пожелай он просто убрать майора, не стал бы ждать отъезда американского полковника: просто послал бы боевика произвести роковой выстрел. Нет, господину Рассказову что-то нужно от Воронова, но что? Лана специально предложила Хозяину встретиться: глядишь, и удалось бы что-нибудь вытянуть. Рассказов ведь не дурак и прекрасно понимает, что из Воронова и калеными щипцами ничего не вытянешь. Тогда на что же он рассчитывает? Ей вдруг почему-то показалось, что вся эта затея каким-то образом касается лично ее. Она недоуменно пожала плечами, включила любимых "битлов", села в кресло, поджав под себя стройные ножки, и погрузилась в воспоминания о том времени, когда она познакомилась с Савелием... С тех пор как уехал полковник Джеймс, прошла почти неделя, а Вороновым, похоже, никто не интересовался, кроме Красавчика-Стива. Они с Дональдом все так же вечерами ходили по кабакам, спали до обеда, гуляли по городу, а с вечера все повторялось. Первым не выдержал Воронов. Он взорвался, когда они, сидя перед телевизором, обсуждали, куда пойдут вечером. Андрей неожиданно вскочил на ноги и стал нервно мерить шагами комнату. - Не знаю, как ты, Дон, но с меня хватит! - выкрикнул он. - Не могу больше! Обрыдло! - Может, этот сучий Красавчик специально следит за тобой, чтобы заставить нервничать? - Нет, думаю, дело совсем в другом... - Воронов вдруг остановился и хлопнул себя по лбу. - Уверен! - О чем ты, Андрей? - удивился Дональд. - Не о чем, а о ком, - усмехнулся Воронов. - О тебе, дорогой Дон, о тебе! - Обо мне? - Похоже, я понял, как заставить их проявить инициативу! - С удовольствием послушаю. - Тебе нужно уехать! - решительно заявил Воронов. - Да меня полковник Джеймс под трибунал отдаст! Об этом ты подумал? - Не беспокойся, подумал. - Воронов загадочно подмигнул. - Уехать только для Красавчика, а не на самом деле. Если именно ты мешаешь им перейти к действию, значит, тебе следует уйти со сцены и понаблюдать со стороны. Хотя... - Воронов бросил взгляд на Шеппарда. - С твоими данными это весьма проблематично... Дональд Шеппард сделал вид, что уезжает из отеля. Они отправились в аэропорт, где и распрощались, после чего Воронов потоптался минут пять у игральных автоматов и вернулся к машине. Он сел за руль и тут же уехал, увозя на заднем сиденье с трудом втиснувшегося в автомобиль полицейского. В то же время, когда Савелий с приятелями ждал наступления вечера, чтобы перейти на турецкую территорию, в банке "Сайпрс" появились трое и сразу же направились к управляющему. Жюльен остался за дверью, а Кид с напарником вошли в кабинет. Сунув под нос Попандопулосу какую-то металлическую бляху, Кид грозно рявкнул: - Сотрудник "Интерпола" капитан Монтелли! Прошу незамедлительно ответить на мои вопросы, господин Попандопулос! Испугавшись, что речь пойдет о десяти миллионах, полученных пару часов назад, управляющий мгновенно вспотел и дрожащим голосом залепетал: - Я ничего не знаю! Я ничего не знаю! - И этого никогда не видел? - усмехнулся тот, достав фотографию Савелия. - Ну, говори, а не то мозги вышибу! - Да, видел: он был сегодня утром. - Ну? - Забрал деньги и тут же уехал. Я больше ничего не знаю! - Так просто взял деньги и уехал? - прошипел Кид, брызгая слюной. - Ты хочешь сказать, что он закрыл счет? - Да! Больше я ничего не знаю! - Пот градом катился по лицу управляющего. - И ты, конечно же, не заметил, на какой машине он уехал? - издевательски воскликнул Кид, ткнув в лоб бедного Попандопулоса указательным пальцем. - Нет, господин капитан, я же не выходил из здания! Сколько бы все это еще продолжалось, трудно сказать, но в этот момент в кабинет заглянул Жюльен и втолкнул к ним молодого парня в униформе. - Этот видел все! - бросил он и закрыл за ним дверь. - Спроси его, Робби! - кивнул Кид своему напарнику. Тот вытащил пистолет и угрожающе двинулся на парня. - Спрашивайте, я все скажу! - вскинув руки вверх, тут же заторопился тот. - Ты сегодня видел этого парня? - Кид показал фото Савелия. - Да, видел! - На какой машине он уехал? - Микроавтобус стального цвета, марки "мицубиси". - Когда? - Час, максимум полтора назад! - Хорошо! - Кид отпустил управляющего. - О том, что здесь произошло, - никому! - Он выразительно поднес к губам дуло пистолета. - Нет-нет! Никому! - Попандопулос даже перекрестился, а парень тотчас подхватил: - А здесь разве что-нибудь произошло? - Вот именно! - усмехнулся Кид. - Умный мальчик! Пошли, Робби, здесь нам больше делать нечего. Выйдя из банка, они сели в "вольво" голубого цвета и рванули в город. - Нужно прошвырнуться по этому блядскому городу и разыскать их, если мы хотим, чтобы наши яйца остались в штанах! - угрюмо проговорил Кид. - Думаю, они слишком торопятся и не подозревают о нас, а если и догадываются, то даже не представляют, что мы уже рядом. Покажи, на что ты способен, Робби! - Он ухмыльнулся. Выбирая напарников, Кид, прошедший спецшколу Ордена и зарекомендовавший себя умным, рисковым и жестоким, но весьма осмотрительным агентом, взял Жюльена и Робби. Жюльен, несмотря на внешность интеллигентного красавца, был опасным противником, отлично владевшим приемами рукопашного боя и совершенно не чувствительным к боли. Робби же прекрасно владел любым оружием, кроме того, был классным водителем, даже участвовал в гонках. А самое главное, по мнению Кида, обладал еще одним немаловажным качеством: был немногословен. Часа через полтора, уже в сумерках, они наконец наткнулись на микроавтобус "мицубиси". К сожалению, он был пуст. Кид раскрыл карту юрода, быстро отыскал место, где они находились, и нервно стукнул кулаком по карте: - Черт бы побрал этого парня! - О чем ты, Кид? - спросил Жюльен. - Совсем рядом проходит граница с турецкой частью острова! - Что будем делать? - Посмотрим! - нахмурился Кид, затем вдруг подскочил к микроавтобусу, откинул капот и потрогал двигатель. - Не остыл еще! - обрадованно воскликнул он. - Вперед, парни, они не могли далеко уйти, тем более с таким тяжелым грузом! Савелий с Михаилом и Александром, дождавшись сумерек, отправились в сторону "Лайки гитониа", однако свернули, не доезжая, и вскоре оказались на улице Лидрас. Пока ребята отдыхали, Савелий уже побывал здесь, посетил один магазинчик по совету Ромаса. Савелий первым делом спросил у хозяина прибор ночного видения, который тотчас и получил без лишних вопросов. Услышав вторую просьбу, продавец пристально взглянул на Говоркова, но выполнил ее также без слов. Савелий приобрел специальный тонкий и очень прочный альпинистский пятидесятиметровый канат с "кошкой" на конце и арбалет со стрелами. Южные ночи очень темны, тем более когда городские власти не очень-то заботятся об освещении, так что прибор оказался как нельзя кстати. Еще днем Савелий запомнил местоположение одного заброшенного трехэтажного дома. К нему было легко подобраться, он возвышался над остальными, и, кроме того, Савелий обратил внимание на длинную металлическую антенну на крыше, которая могла пригодиться. Припарковав микроавтобус за пару кварталов от выбранного им дома, Савелий приказал ребятам следовать за ним. Все они прошли тяжелую школу Афганистана, и ни к чему было напоминать им прописные истины о том, как двигаться в группе, не шуметь, следить за своими тылами и многое другое. Ромас предупредил, что пограничники, несмотря на подстерегающую их в этой безлюдной зоне опасность, нет-нет да и обходят свои участки. Минут через десять после того, как пограничный наряд прошел мимо дома, Савелий приказал ребятам ждать сигнала и быстро пересек пустырь, тускло освещенный уличными фонарями. Сиганув в окно с выбитым стеклом, Савелий сразу же рванул на третий этаж, а оттуда на крышу. По обеим сторонам тянулись ряды колючей проволоки, а до двухэтажного дома на турецкой территории было метров десять, и преодолеть это расстояние не смог бы даже чемпион мира по прыжкам в длину. Мало того, все это пространство было утыкано полуметровыми острыми штырями - не дай Бог кому-нибудь сорваться! Савелий обошел крышу и понял, что есть только один способ перебраться в дом напротив - с помощью каната. Он быстро собрал арбалет, прикрепил к стреле "кошку"-трезубеи., прицелился и нажал на спусковой крючок. Стрела взмыла вверх, увлекая за собой тонкий канат, и достигла цели. Савелий резко дернул канат на себя. Все шло как надо! Трезубец вонзился в деревянную перегородку, канат натянулся как струна, и Савелий прочно закрепил его на антенне. Потом он подошел к краю крыши, щелкнул зажигалкой и прочертил в воздухе круг. Увидев сигнал, ребята устремились к нему, а Савелий прильнул к окуляру прибора ночного видения и вдруг заметил три мужские фигуры. Те тоже продвигались крадучись, стараясь не шуметь. Приглядевшись, он узнал одного из тех, кто маскировался под дорожного рабочего у женевского банка. Преследователи заметили приятелей Савелия и ринулись за ними. Любой шум, любая задержка могли привести к срыву операции. Нельзя было терять ни секунды, и, едва только ребята показались на крыше, Савелий тихо бросил: - За нами погоня, через пять минут они будут здесь! Парни вооружены, но я попытаюсь их задержать. Саша, быстро на канат, потом Миша! Александр бросился к канату и, торопливо перебирая руками и ногами, устремился вперед. Савелий подмигнул Михаилу и направился к единственному входу на крышу, но Михаил схватил его за руку. - Нет, Рэкс, так не пойдет! - произнес он твердо. - Ты, кажется, забыл, что речь идет не только о наших жизнях, но и об огромной сумме, которая завязана на тебе? Прикрывать буду я! Сколько их? - Трое. - И только-то? - Он усмехнулся. - Справлюсь! - Нет, Миша! Никакими деньгами я не оправдаюсь перед своей совестью, если с тобой что-то случится! - Савелий похлопал его по плечу и посмотрел на канат: Александру оставалось метра три до спасительной крыши. - Саша уже там, и, если что, ребята найдут выход с деньгами. - Никаких "если"! Командуй, Рэкс! - решительно заявил Михаил. - Хорошо! Встречай их здесь, а я попробую с тыла. - Савелий подхватил свободный конец каната, сбросил вниз и стал осторожно спускаться по нему. Боевики Ордена, заметив микроавтобус, стали внимательно осматривать дом и тут же заметили спину Александра, мелькнувшую в проеме окна. - Это он! - бросил Кид, выхватывая пистолет.- Попался, милок! - Он хотел уже рвануться вперед, но вдруг остановился. - Шум нам совсем ни к чему: здесь граница - сами можем влипнуть. Поставьте глушители! Его друзья беспрекословно подчинились и устремились следом за ним. Через окно они пробрались в дом и замерли, прислушиваясь. Еле уловимый шум послышался сверху. - Думаю, они на крыше! - прошептал Жюльен. - Неужели они здесь деньги прячут? - удивленно спросил Кид, затем тихо бросил: - Жюльен - третий этаж, ты - второй, а я - здесь. В случае опасности - свист канарейки, при обнаружении денег - крик совы. Вперед! Хотя дом и выглядел небольшим, но на каждом этаже насчитывалось восемь комнат и в каждую нужно было заглянуть. Первым закончил осмотр Жюльен - на его этаже перекрытия оказались разрушенными. Он наткнулся на лестницу, ведущую на крышу, и на всякий случай решил взглянуть. Не успел он взобраться наверх, как мощный удар по шее мгновенно вырубил его, парень даже сообразить ничего не успел. Вполне возможно, что пистолет, выпавший из его руки, наделал бы шума, но, к счастью, Михаил успел его перехватить. Стерев со лба пот, он осторожно втащил незнакомца на крышу и крепко связал, а вместо кляпа использовал его собственный носовой платок. - Отдохни немного, приятель! - прошептал Михаил и осторожно посмотрел вниз. В это время Савелий заглянул в окно первого этажа. В прибор ночного видения он сразу же заметил плотного парня, который шел к лестничному пролету, сжимая в руке пистолет. Если он скроется за дверью, подумал Савелий, то все здорово осложнится: скорее всего, остальные двое уже наверху. Он выхватил из кармана стреляющую ручку и направил ее на незнакомца. Стальная сорокамиллиметровая стрелка вонзилась парню чуть ниже лопатки. Он пошатнулся, оперся о дверной косяк, решив, что прихватило сердце и сейчас все пройдет, но от острой боли потерял сознание и медленно сполз на пол. Савелий подбежал и схватил его пистолет, с удовольствием отметив, что тот с глушителем. Значит, этим парням тоже не хотелось шуметь. В этот момент сзади раздался какой-то звук, похожий на свист канарейки. "Откуда здесь канарейка?" - промелькнуло в голове у Савелия, но тут раздался негромкий хлопок, и у его плеча в дверном косяке вырвало щепку. Савелий выстрелил в ответ и мгновенно спрятался за косяк, но уже через секунду кувыркнулся из дверей, стараясь не уронить прибор ночного видения. Тотчас вскочив на ноги, он взглянул наверх: было подозрительно тихо. Савелий осторожно пошел вверх по лестнице, краем глаза заметив, как первый его противник жадно хватает ртом воздух. Не успел Савелий ступить на площадку второго этажа, как на лестнице выше заметил чейто силуэт и едва не выстрелил, но в последнюю секунду узнал Михаила. Он поднял вверх большой палец, потом направил его вниз, давая понять Савелию, что одного он уже обезвредил. Савелий показал то же самое. Потом осторожно, подстраховывая друг друга, они двинулись по второму этажу, пока Михаил тихо не окликнул: - Рэкс! Савелий метнулся к нему и увидел безжизненное тело третьего преследователя. - Остался один! - прошептал Михаил. - Как? Ты ж сказал, что завалил одного? - нахмурился Савелий. - Так он наверху, на крыше! Это твой, а где же третий? - Мой хрипит на первом этаже. - Савелий склонился над боевиком. - Ничего себе! - проговорил он, осветив убитого зажигалкой. - Пуля попала ему в глаз. - Классный выстрел! - похвалил Михаил. - Не угадал, это не мой выстрел. Мой - вот! - Он указал на вмятину на пистолете. - Тогда кто его? - удивился Михаил. - Видимо, сам. Когда он целился в меня, я попал ему в пистолет, руку бросило вверх, и его собственная пуля попала ему в глаз. - Высший пилотаж! - Михаил восхищенно покачал головой. - Что будем делать? - Ты о чем? - О живых. - Да пусть живут! - Савелий махнул рукой. - Это же обычные исполнители. - Посмотрел бы я на тебя, окажись они на нашем месте! - вздохнул Михаил. - Хлопотно это! - усмехнулся Савелий. - Они и так понесли потери: один убит, другой с полгода в больнице проваляется... - Третий может и выжить... - Ладно, пошли быстрей, а то Александр нас заждался! Только пальчиков не оставляй... на всякий случай, - ухмыльнулся Савелий, тщательно протер пистолет, разрядил обойму, потом вернулся к парню на первом этаже. Тот не в силах был даже шевельнуться и лишь злобно смотрел на Савелия. - Эх ты, свистеть-то было зачем? - укоризненно проговорил Савелий. - Сука! - чуть слышно прошипел тот в ответ. - Понял! - хмыкнул Савелий, затем рванул и оторвал полу его дорогого пиджака, скомкал, заткнул рот боевику и бросил пистолет ему на колени. - Живи... пока! - сказал он и повернулся к нему спиной, однако, услышав шорох, мгновенно нанес ему в челюсть такой удар, что тот вырубился, а пистолет выпал у него из рук. - Дурак! - беззлобно заметил Савелий и пошел к Михаилу. Михаил тоже протер оружие, отнес его своему противнику на крыше и сунул пистолет в карман его пиджака. Тот все еще лежал без сознания. Через несколько минут они быстро перелезли на другую сторону, и Савелий, отрезав канат, забросил его в греческую Никозию, в шутку добавив: - Я его там купил! Через пару часов они уже были в отеле "Шератон", где их с волнением ожидали ребята. На следующий день Савелий с утра отправился в банки, куда посоветовал обратиться Ромас, и на три разных паспорта открыл в двух банках личные счета, положив на них по четыреста миллионов долларов, а в третьем банке открыл счет фирмы "Онли бест" и сделал вклад на восемьсот двадцать два миллиона. Оставшиеся пятьсот сорок восемь тысяч он уложил в спортивную сумку и забрал с собой. В тот же день с помощью Ромаса им удалось оплатить чартерный рейс и вылететь в Москву. Прямо из самолета Савелий созвонился с Богомоловым и попросил его организовать встречу во Внуково. Савелий даже подумать не мог, что единственный близкий ему человек, его названый брат Андрюша, оказался в лапах их заклятого врага, Аркадия Рассказова. Сейчас Говорков летел в Москву и был безмерно счастлив. Ведь он не только выполнил свой долг, уберег большие деньги для России, но и сохранил всех ребят, отправленных Олегом Вишневецким с ним для подстраховки. А еще он думал о нежной и милой девочке по имени Розочка, надеясь, что ее ждет счастливая жизнь... Незаметно Савелий заснул крепким, здоровым сном, и во сне пришли к нему те, кого он давно потерял, но кого никогда не сможет забыть: родители, преданный Варламов, нежная Варечка, любимая Наташа и многие другие, кого он потерял на жизненном пути, полном опасностей и приключений. Сам он их никогда не искал, но, столкнувшись с ними, всякий раз выдерживал испытания на прочность. Так давайте не будем ему мешать. Пусть приснятся ему прекрасные мирные сны и чистое небо над головой! ДОЦЕНКО ВИКТОР НАГРАДА БЕШЕНОГО Предисловие Те из вас, кто прочел предыдущий роман о Савелии Говоркове, наверняка помнят, чем он закончился, а потому прошу меня простить за повтор; другим же я коротко перескажу основные события. Однако прежде хочется посвятить несколько строк самому герою. Савелий Кузьмич Говорков родился в шестьдесят пятом году, в три года остался круглым сиротой. Детский дом, рабочее общежитие, армия, спецназ, война в Афганистане, несколько ранений. Позже осужден и лишен свободы, реабилитирован, заброшен в пекло Афганистана, опять ранен, спасен тибетскими монахами, прошел Посвящение... Далее наступили суровые будни мирной жизни: борьба со злом, несправедливостью, коррупцией... Ему много дано, но и спрашивается с него гораздо больше, чем с любого другого. Обстоятельства сложились так, что Савелию Говоркову пришлось полностью менять свою жизнь: с помощью пластической операции - внешность, с помощью генерала госбезопасности России Богомолова - биографию, фамилию, имя. Сейчас он - Сергей Мануйлов. Невысокий, плотного телосложения блондин, с тонкими чертами лица и очень выразительными глазами: кажется, они пронзают любого насквозь... В книге "Золото Бешеного" речь идет о том, что Савелий Говорков совершенно случайно узнает номер тайного счета бывших партийных функционеров Советского Союза, хранящих огромные деньги в одном из швейцарских банков. После тщательной подготовки совместно с генералами Богомоловым и Говоровым Савелию с помощью ветеранов"афганцев" Олега Вишневецкого удается снять с этого счета два миллиарда долларов и перевести деньги сначала в некий американский банк, а потом на Кипр в банк Никозии. В сейфе того же швейцарского банка Говорков нашел драгоценности и среди них - уникальную диадему с алмазом "Голубое око Персии", родственником знаменитого алмаза "Орлов". Сложив сокровища в "дипломат", он не расставался с ним ни на минуту. Подчиняясь приказу Пятого члена Великого Магистрата, боевики тайного Ордена буквально по пятам следуют за Бешеным, пытаясь завладеть драгоценностями, но Савелий удачно уходит от погони, а в последний момент, обналичив всю сумму, переправляет доллары в турецкую часть Никозии, где делит их на три части и открывает счета на свое имя. Кроме того, исполняя последнюю волю умирающего обладателя тайны партийного вклада, Говорков открывает счет на имя его внучки Розочки с условием, что большая часть денег пойдет на ее обучение в Оксфорде. Закончив со счетами и посоветовавшись с "афганцами", Савелий принимает решение нанять чартерный рейс до Москвы, чтобы без особой головной боли провезти дипломат" с драгоценностями. Казалось бы, все злоключения уже позади и ничто уже не сможет помешать ему спокойно вернуться в Москву, но... Захват самолета Чтобы не привлекать особого внимания, Савелий остановил свой выбор на частной турецкой авиакомпании с многозначительным названием "Дестини", что в переводе с английского означает "Судьба". Оставалось чуть более часа до вылета в Москву, как к группе Говоркова неожиданно подошел представитель некой фирмы - невысокий турок с золотым зубом и весьма неприятной улыбкой. Он обратился к Савелию с просьбой уделить ему несколько минут для конфиденциальной беседы. Пожав плечами, Савелий повернулся к Михаилу: - Интересно, что ему нужно? - Главное, не отходи от нас больше чем на десять метров. - Михаил выразительно взглянул на прикованный к руке Говоркова "дипломат". Савелий подмигнул и двинулся к Алик-паше... - Я очень внимательно вас слушаю? - проговаривая каждое слово чуть ли не по слогам - представитель фирмы не был большим знатоком английского языка, - начал наш герой. - Я, конечно, понимать, что мой просьба может быть выглядеть несколько странная: вы оплатить весь рейс и вы иметь все права отказывать... - Алик-паша виновато поморщился. - Если я вас правильно понял, вы хотите попросить меня о каком-то одолжении? - усмехнулся Савелий. - Точно так, господин! - обрадовался он так, словно Говорков угадал, как зовут его любимую невесту. - Груз, люди? - Три ваших соотечественник с один красивый девушка! Они иметь срочные дела в Москва по бизнес. А их багаж очень мало: только один совсем маленький коробка. - Алик-паша казалось, вот-вот пустит слезу. "Интересно, сколько зеленых" упало ему в карман, что он так сильно хлопочет за моих соотечественников?" - промелькнуло в голове Савелия, и он многозначительно улыбнулся. Парень истолковал улыбку по-своему: - Треть уплаченная ваших средствов я вернуть прямо сейчас! Алик-паша тотчас полез в карман, но Савелий жестом остановил его: - Подождите, подождите! Сначала я должен посоветоваться со своими партнерами. Пойдемте. - Он повернулся, и турку ничего не оставалось, как следовать за ним. - Проблемы? - спросил Михаил. - Трое наших земляков "с один прекрасный девушка" очень просятся к нам на борт. Аликпаша, если согласимся, даже готов вернуть нам треть наших денег за аренду самолета! Что скажешь? - А ты? - Я? Черт его знает! - Савелий поморщился. - Что-то мне все это не очень-то нравится. - Да и мне, если честно... - начал было Михаил, но вдруг, схватив шефа за рукав, кивнул в сторону летного поля: - Посмотри-ка, уж не эти ли? Действительно, невдалеке результатов переговоров дожидались трое молодых парней, один из которых сидел в инвалидном кресле-каталке. На коленях у него лежала какая-то коробка. Рядом с ним стояла ярко накрашенная пышногрудая блондинка с длинными ногами, чуть прикрытыми коротенькой красной юбчонкой. Чем-то, возможно, грудью и прической, она напоминала американскую певицу Мадонну. Она обнимала инвалида за шею. - Кажется, мы с тобой подумали об одном и том же, а? - бросил Михаил. - Что ж... - Савелий покачал головой и повернулся к представителю фирмы: - Ладно, Алик-паша, считайте, что договорились: давайте наши двадцать пять тысяч долларов, и пусть занимают места в Самолете! Турок облегченно вздохнул, быстро, словно опасаясь, что Савелий может передумать, вытащил из внутреннего кармана пачку банкнот и с улыбкой протянул Савелию: - Вы так меня выручать! Большой спасибо! Большой спасибо! - потом махнул парням рукой, и те сразу же двинулись в сторону самолета. Когда они приблизились, Михаил еле слышно шепнул: - По-моему, парень в коляске не выглядит слишком уж болезненным, а? - Кажется. Тем не менее Говорков встретил незнакомцев широкой улыбкой. Похоже, Бог не наградил интеллектом ни одного из них. Они были какие-то безликие, что ли. Даже не раз встретившись с ними, вы вряд ли запомнили бы эти лица, но всех их отличало одно - недобрые, осторожные, вернее, даже беспокойные глаза, особенно у того, что сидел в инвалидном кресле. Возраст их был примерно одинаков: от двадцати двух до двадцати восьми лет, и, конечно же, они не могли быть "афганцами". Поражали шикарные костюмы ребят и очень дорогая обувь, а у того, что толкал коляску, из-под рукава выглядывали золотые часы "Ролекс". Девица же была настолько молода, что сама мысль о совершеннолетии казалась абсурдной. Тем не менее она вызывающе-нахально осмотрела каждого из них и даже призывно подмигнула Михаилу. Один из парней осклабился и протянул руку Савелию: - Не знаем как и благодарить! Меня зовут Вадим. В кресле - Игорь, а вон тот - Семен. - А меня зовите просто Марго! - томно прошептала девица и протянула руку сначала Михаилу, который взял ее руку двумя пальцами и с усмешкой представился, щелкнув каблуками: - Миша! Потом протянула Савелию. Но он, словно не заметив руки, коротко бросил: - Привет! - и тут же снова взглянул на Вадима. - Завтра у нас важная встреча в Москве, а сообщили нам об этом только два часа назад. - Он как бы извинялся перед Савелием, но очень уж суетился. - Сергей, - отвечая на рукопожатие, сказал Савелий и добавил: - Землякам помогать нужно. Прошу. Инвалидное кресло с парнем пришлось вносить в самолет на руках. Савелий решил помочь, но ребята почему-то запротестовали. И вдруг в глаза Говоркову бросилась странная конструкция кресла, он хотел что-то спросить, но затем передумал. В салоне Савелий с улыбкой отметил, что "афганцы" расселись по разным местам, Михаил же вообще занял место в последнем ряду. Незнакомцам пришлось расположиться как бы между "афганцами": двое сели справа, а парня-инвалида перенесли в кресло левого борта, причем свою коляску он оставил подле себя и стал колдовать над ней, видно решив сложить ее, чтобы она не мешалась в проходе. Коробку, лежавшую у него на коленях, взял к себе разговорчивый Вадим. Последней вошла девица, за ней Савелий. Внимательно оглядевшись, девица направилась к самому внушительному из "афганцев" - Александру. Савелий, усевшись в первом ряду, лениво вытянул ноги и словно бы задремал. На самом деле, интуитивно ощутив тревогу, он начал внимательно следить за действиями пассажиров. И место это выбрал не случайно: перед ним на стенке висела какая-то инструкция под стеклом, в нем-то и отражался, как в зеркале, весь салон. Он увидел, как девица подошла к Александру. "Ну вот, сейчас соблазнять будет!" - подумал Савелий и почесал за ухом. В тот же момент Михаил знаком ответил, что все под контролем. - А чо ты такой молчаливый, красавчик? - кокетливо спросила девица. - Может, трахнуться хочешь? Александр посмотрел на нее и молча покачал головой. - Не нравлюсь, что ли? - с явной обидой спросила она и неожиданно задрала юбку буквально до пупка, хвастаясь своими стройными ножками. - А это видел? Александр неожиданно смутился и быстро посмотрел по сторонам: не видит ли кто из друзей? - Да не хочу я тебя трахать! - прошипел он, но оказалось, что избавиться от нее не такто легко: она опустилась перед ним на колени, расстегнула ширинку и сунула туда руку. - А говоришь, не хочешь? - Она хитро прищурилась, вытащила его член и чмокнула пухлыми, ярко накрашенными губами в набухшую головку. Александр посмотрел на Михаила, виновато пожал плечами, потом обхватил ее затылок своей огромной пятерней и резко надавил. Девицу это нисколько не смутило: несмотря на молодость, она была профессионалом своего дела: ее губы плотно обхватили его мгновенно одеревеневшую плоть и Марго заработала языком. Но все ее попытки отвлечь на себя здоровенного парня, особого успеха не принесли: Александр внимательно следил по сторонам, готовый в любой момент отложить сексуальные ласки. К счастью, ее настойчивость и опыт принесли свои плоды: еще несколько минут - и он познает высшее блаженство... Когда девица нахально взяла инициативу в свои руки, а ее спутники никак не среагировали на это, Савелий понял, что и это неспроста. Взревели двигатели, и стальная машина, оторвавшись от земли, стала набирать высоту. Еще не погасло табло, а Михаил уже подал Савелию знак: внимание! Затем быстро и бесшумно подкрался к инвалиду и сел прямо у него за спиной, явно стараясь что-то рассмотреть. В этот момент Вадим, сидевший у самого прохода, неожиданно обернулся и, заметив перемещение "афганца", что-то сказал. Тот недоуменно пожал плечами и улыбнулся, но уже в следующий момент Говорков понял, что расслабляться пока рановато: говорливый Вадим неожиданно поднялся, поставил на кресло коробку и решительно направился в сторону Савелия, держа руку в кармане пиджака. - Какие-то проблемы? - поинтересовался Говорков. - Пустяки, - усмехнулся пассажир. - Чтото Игорю поплохело, хочу минералки попросить, - кивнул он в сторону кабины пилотов. - Так есть же кнопка вызова. - Пробовал - не работает, - спокойно бросил тот и уже взялся за ручку двери. - Послушай, землячок, не работает у тебя, работает у другого! Вернись на место, чтобы не было неприятностей. - Савелий встал и мгновенно накрыл его руку своей. Если у Вадима есть оружие, то он не сумеет моментально воспользоваться им в таком положении. Пассажир на миг замер в растерянности: по всей вероятности, ситуация развивалась не по сценарию. "Инвалид" тотчас вскочил на свои "больные" ноги, навел на Савелия невесть откуда взявшийся автомат. - А ну пропусти его к пилотам! - выкрикнул он. Однако Михаил, предусмотрительно вставший у него за спиной, одной рукой ловко обхватил шею бандита, а второй вцепился в автомат и направил его на Семена: - Не балуй, пацан, хуже будет! Савелий тут же двинул Вадима "дипломатом" под колени: тот, охнув от боли, чуть присел, и Говорков, сделав захват, вывернул ему руку, в которой был зажат пистолет. - Вы что, кретины, по фазе сдвинулись! - кривясь от боли, прохрипел Вадим. - Семен же - полоумный: он нас сейчас всех взорвет! Дальше произошло совсем уж неожиданное: вдруг странно вскрикнул Александр, который попытался высвободиться из плена девичьих губ, а Марго неожиданно впилась в член зубами. Семен обернулся на крик, и этот момент использовал Савелий. - Хлопотно это, - хмыкнул Савелий и резко взмахнул рукой: стальная сорокамиллиметровая игла, вылетев из "хитрой" авторучки через долю секунды, впилась Семену в сердце. Он даже не понял, что произошло: просто сильно кольнуло сердце. Бандит застыл в том самом положении, в котором его застала смертельная стальная игла. "Афганцы" Михаила немедля бросились к нему и, убедившись, что он мертв, осторожно приоткрыли коробку. Внутри действительно находилось какое-то взрывное устройство. - Задушу, сучка! - донеслось со стороны Александра. Он изо всех сил сдавил тонкую шею проститутки. Задыхаясь от нехватки воздуха, Марго разжала зубы, и освободившаяся плоть изверглась наконец потоком спермы. Девице пришлось сглотнуть, чтобы не захлебнуться. В этот момент Александр заметил, как Марго незаметно вытащила что-то из-за пояса, и он, не выпуская из руки ее шеи, наклонился, схватил за руку, в которой оказалась опасная бритва: еще мгновение и та пустилась бы в ход. - Лежать, падаль! - рявкнул он, вырвал бритву и ткнул кулаком в спину, заставив распластаться между креслами. После чего поставил ногу на ее пышные ягодицы и стал застегиваться. В это время Савелий разбирался с Вадимом: он так надавил на его локоть, что послышался треск сухожилий. - Брось пистолет или я руку сломаю. - Все, все! Бросил уже! Не дави! - взмолился тот. - Да кто вы такие, черт бы вас побрал? ФСБ, спецназ, а может, ОМОН? И что ты сделал с Семеном, загипнотизировал, что ли? Сидит не шелохнувшись и смотрит в одну точку. - Не слишком ли много вопросов, а? - усмехнулся Савелий, забрал у него пистолет и только тогда взглянул в сторону Михаила. Тот уже держал в руках автомат "инвалида". - Говори! - приказал Савелий своему пленнику. - Что говорить? - Тот даже всхлипнул от боли. - Все говори! Не испытывай моего терпения! - Говорков нажал посильнее. - Ой, больно! - взвизгнул Вадим. - Скажу, все скажу! Сегодня утром к нам в отель пришел один парень, заплатил аванс - по десять кусков на брата, предложил захватить самолет и посадить его в Пакистане. - Какой он из себя? Опиши его!. - И описывать, в общем-то, нечего... Высокий, чуть кучерявый, темноволосый. И очень интеллигентный. - Почему он обратился именно к вам? Почему вы приняли его предложение? Выкладывай! - Савелий совсем не шутил. - Больно! - снова завопил тот. - На нас "заказчика" навел Бригадир. А нам чего отказываться - такие бабки светят: если бы мы доставили вас живыми, то по пятьдесят кусков на нос. - Куда он приказал нас доставить? - Об этом нам должны были сообщить по рации после захвата. - Как бы они узнали о захвате? - Я бы включил маяк. Он здесь у меня в кармане. - Что дальше? - Дальше каждому из нас предписано было сказать кодовое слово в эфир и после этого ждать инструкций. - Твое кодовое слово? - Никозия. - Семена? - У всех свое слово. Я правду говорю! - снова заверещал тот, едва почувствовал боль в локтевом суставе. Савелий кивнул одному из "афганцев": - Пригляди за ним: если что - ломай шею. - Без проблем, - усмехнулся тот, перехватывая руку бедного Вадима. - Поговорить нужно! - бросил Говорков Михаилу. Тот подозвал одного из "афганцев" и препоручил ему своего "инвалида". Когда они проходили мимо "сладкой парочки", Савелий спросил: - Скажи, Саша, ты специально отвлек внимание Семена? - Почти! - поморщился тот, вспомнив недавнее испытание. - Что, не удовлетворила? - усмехнулся Михаил, кивнув на распластанную девицу, которая жалобно умоляла отпустить. - Сучка, хотела меня бритвой полоснуть! - Не виновата я: они меня заставили! - Она всхлипнула. - Да, так можно и евнухом стать, - заметил Савелий. - Убил бы стерву! - А ты ее обыщи тщательнее: вдруг что найдешь? Откуда ты? - поинтересовался Савелий. - Из Солнцево! - всхлипнула она. - Меня Семен год назад изнасиловал и обещал жениться, а потом, когда я заявление взяла, на субботник отправил... - На какой субботник? - не понял Михаил. - Это когда вся братва бесплатно трахает! Сколько же тебе лет? - спросил Савелий. - Пятна-а-адцать... - Да-а... - вздохнул Савелий. - Отпусти ее! Пусть сядет рядом и сидит как мышка! Будет бузить, выброси за борт! - Он подмигнул. - Нет-нет, никто меня не услышит! Клянусь мамой! - тут же воскликнула Марго, обрадовавшись, что ей разрешили встать с пола. - Спасибочки вам! А Семен правда мертвый? - Мертвее не бывает! - Ну и слава тебе. Господи! - радостно прошептала она, устраиваясь в кресле. - Есть новости? - спросил Михаил, когда они отошли в самый хвост самолета. - Эти трое - просто исполнители. По-моему, их наняли наши преследователи из Швейцарии. Судя по описанию - так оно и есть. - И Савелий подробно рассказал другу обо всем, что удалось выдавить из Вадима. - Может, рискнем, отзовемся? - Если бы не это, - кивнул Говорков на "дипломат". - Да еще Семен... - Ладно, - поморщился Михаил. - Что с этими-то будем делать? - Как что? Сдадим нашим доблестным органам правопорядка, - хитро подмигнул Савелий. - А может, их проще за борт? Кто хватится? - предложил Михаил. - Не забывай про того турка, сотрудника фирмы: этот хлюст наверняка все бумажки оформил. Да и вообще - не хочется руки марать, хотя, думаю, многие бы за это только спасибо сказали. Уверен, что они приезжали как киллеры. - Надо же было им так вляпаться! - засмеялся Михаил. - Может, потрясти их, пока они свеженькие, заставить расписаться, как думаешь? - Поступай как знаешь. - Савелий деланно зевнул. - И вот что, свяжи их покрепче: им сейчас терять и вправду нечего, наверняка они попытаются действовать. Устроившись поудобнее, Говорков вытащил радиотелефон и набрал номер генерала Говорова. К счастью, он сразу же взял трубку. Савелий очень подробно поведал ему о случившемся. Тот объявил ему благодарность за успешные действия и пообещал лично встретить группу в аэропорту. После рапорта Савелий устало прикрыл глаза: он не слышал, как допрашивали бандитов, как те, поняв наконец, что имеют дело не с сотрудниками ФСБ, стали наперебой "делиться воспоминаниями". Бешеный крепко заснул, и снились ему разные люди, с которыми сталкивала его судьба, а потом почему-то оказалось, что он, совсем еще маленький, сидит на коленях у мамы и едут они отдыхать к широкой речке... - Мам, а мам, а речка там и взаправду широкая? - спросил Савушка. - Широкая, широкая, - ласково улыбнулась мать. - Шире, чем море? - Конечно же нет, глупенький. - Она прижала его к своей груди. - Море ведь такое широкое-преширокое, что совсем не видно другого берега. - Это ж надо, - укоризненно воскликнул статный мужчина в морском кителе, - сын моряка и не знает, какое из себя море! - А ты скажи: папка, вместо того чтобы насмехаться, взял бы и свозил меня не на речку, а на море. Так ведь, сынок? - Женщина чмокнула сына в щеку. - Да, взял бы и свозил меня не на речку, а на море, - слово в слово повторил пацан, а потом рассудительно добавил: - Там и я стал бы моряком, правда, мам? - Конечно, сынок! - Машенька, ты же знаешь, что сейчас это совершенно невозможно, - огорченно вздохнул мужчина, - а на будущий год отправимся все вместе в Ялту, то-то тетка твоя обрадуется, да, Савушка? - Нет, в Ялту мы не поедем! - сухо и категорично произнесла женщина и надула пухлые губки. - Господи, так никогда и не простишь? - со вздохом заметил капитан. - Сейчас же прекрати! При ребенке-то хоть... - резко отозвалась женщина. - Хорошо-хорошо, милая, только не нервничай. Ты же знаешь, что я люблю тебя и только тебя! - Он взял ее руку и нежно прикоснулся губами. - Хватит подлизываться, - словно продолжая дуться, проговорила женщина, но голос ее потеплел. - Нам еще долго? - Час-полтора, и мы на месте. Так, Василий? - Так точно, товарищ капитан первого ранга, - отчеканил водитель. - Может, поднажмешь? - Вы извините, товарищ капитан первого ранга, но асфальт от жары расплавился - не хочется рисковать. Да и темнеет уже? - Парень явно смутился. - Тебе виднее: ты - водитель, значит, в машине ты капитан. - Спасибо, товарищ капитан первого ранга. - Благодарно взглянул на командира Василий, а когда вновь посмотрел на дорогу, то даже вздрогнул от неожиданности: прямо на них, выскочив из-за автобуса, неслась на огромной скорости светлая "Волга". Водитель черной "эмки" резко рванул машину в сторону, но "Волга", как назло, дернулась туда же и, ударившись со всего маху в дверцу "эмки", подскочила вверх, перевернулась, проскользила вниз по насыпи и так и застыла с крутящимися в воздухе колесами. Старенькая "эмка" дымилась на шоссе. Василий сидел неподвижно, уткнувшись головой в руль, из разбитой головы медленно текла струйка крови. Рядом, так же неподвижно, сидел капитан первого ранга, сзади - его жена со странно вывернутой головой. Спустя некоторое время капитан пришел в себя, смахнул кровавую пелену с глаз и обвел салон мутным взглядом. Потом попытался открыть дверцу, но ее, видимо, намертво заклинило. Перегнувшись через спинку сиденья, он схватил за плечи жену и, едва ли отдавая отчет в своих действиях, стал тормошить ее: - Машенька, милая! Очнись! Где Савушка? Но все было напрасно: женщина не отзывалась. Раздался взрыв. Всепожирающий беспощадный ОГОНЬ спустя минуту поглотил машину... - Мама! Мамочка! Где ты? А-а-а! Мне больно! - кричал маленький Савушка, Как же так?! Родная мать, и выбросила его из машины?! - Больно мне, мамочка! Больно! - В этот момент его подхватили чьи-то сильные руки. Но оказалось, что это не мама, а какая-то незнакомая женщина. - Больно мне! Тетенька, больно! Я к маме хочу! Мамочка! - рыдая, выкрикивал Савушка, правой рукой поддерживая левую, которая почему-то неестественно вывернулась в сторону... И почти сразу же картина сменилась. Савелию снился тот самый день, когда он сбежал от своих "усыновителей" к тете Тамаре, истопнице детского дома. Вот он стоит перед молодой женщиной, совсем голенький, и, всхлипывая, умоляет ее не отдавать его "в сыновья". - Тетя Томочка! Прошу вас! Я буду хороший! Буду всех слушаться! И пусть меня бьют: буду терпеть и никогда не буду мстить! Только не отдавайте больше меня в сыновья! Миленькая тетя Томочка! Никогда! Смазывая йодом синяки на его худенькой спине, тетя Тома украдкой утирала слезы. Савелий проснулся от внезапно наступившей тишины, открыл глаза. В салоне самолета стоял полумрак, и в первый момент он даже не понял, где находится. - Мы дома? - неожиданно резко прозвучал в темноте радостный голос Михаила. - Дома? - удивленно переспросил Савелий. - Да, во Внуково. Ты точно все обговорил? - кивнул Михаил на черный "дипломат", пристегнутый к руке Савелия. - Мне что-то совсем не хочется на Петровку! - Не дрейфь, - подмигнул ему Савелий. - А попутчики наши тебя не волнуют? - А чего волноваться: через пару минут они уже перейдут на полное государственное обеспечение. Правда, если честно, мне не хотелось бы оказаться на их месте, - тяжело вздохнул Михаил. - Выходим или здесь ждем? Я к тому, что пилоты интересуются... - Сидите пока. - Как скажешь. Михаил направился к летчикам, но войти к ним не успел. В дверь постучали. Пилоты стука не услышали, и Михаил, прежде чем открыть дверь, метнулся к иллюминатору. - Ничего себе! - встревоженно воскликнул он и даже присвистнул. - Что там такое? - нахмурился Савелий. - Лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать, - хмыкнул Михаил. Савелий подошел к иллюминатору. Удивляться действительно было чему: от трапа и до бронированного автомобиля для инкассаторов с обеих сторон выстроились автоматчики, чуть поодаль стоял "воронок". Судя по пятнистой форме и маскам, это были ребята Богомолова. Савелий махнул афганцам" рукой, чтобы не шумели, а сам подошел к двери. - Надеюсь, "воронок" не за нами? - съехидничал вслед ему Михаил. - Посмотрим! - откликнулся тот и тут же сымитировал популярного актера. - Кто стучится в дверь моя? - Открывай, "крестник"! - раздалось за дверью. - Генерал Говоров! Савелий обернулся к ребятам и вскинул большой палец кверху: - Отбой, братишки, свои! Порфирий Сергеевич растрогался до слез. Они с Савелием крепко обнялись и несколько минут стояли молча, не в силах вымолвить ни слова. - Как ты, "крестник"? Натерпелся? - выдохнул наконец старый генерал. - Хлопот хватило, - с улыбкой откликнулся Савелий. - Ладно, в машине поговорим. - Говоров кивнул на бронированный автомобиль и тотчас бросил стоящему рядом офицеру: - Капитан, займись-ка задержанными: женщину в бокс, двоих связанных - в "воронок", а третьего, покойника, - медспецам. "Афганцев" - в черную "Волгу" и развезти по домам. Все понятно, капитан? - А протоколы? - нахмурился тот. Говоров поморщился и виновато взглянул на Савелия. - Миша! - крикнул Савелий. - Давай сюда свои бумажки! - Прошу. - В дверях тут же показался Михаил и протянул Савелию заполненные листы. - Здесь не только протоколы допросов, но и их чистосердечные признания. Все честь по чести: я ж на юридическом учусь, - подмигнул он капитану. - Действуйте, капитан! Что стоите, действуйте! - кивнул офицеру Говоров. Однако Савелий, в упор посмотрев на генерала, недоверчиво покачал головой. - Да не волнуйся ты за своих "афганцев". Все нормально. - Говоров прильнул к уху Савелия. - Более того, скажу по секрету: все представлены к наградам. - Надеюсь, одинакового достоинства? - спросил Савелий. - Да... - кивнул Говоров, затем, помедлив, добавил: - А ты представлен к ордену. - Вот уж совсем ни к чему. - Савелий набычился, затем неожиданно махнул рукой. - Ладно, потом поговорим. Савелий обнялся с каждым из "афганцев", а Михаилу на ухо шепнул: - А вы еще от десяти тысяч баксов хотели отказаться. Я ж говорил, что родина вас наградит, и наградила... - сделав паузу, он добавил: - Медалями! - Хорошо еще, что не посадила, - подмигнул Михаил. - Отличная работа, земляк! Понадоблюсь - свистни. Пошли, ребята. "Афганцы" заторопились к машине, а Савелий подумал, что правильно поступил, выделив ребятам по десять тысяч долларов: они это заслужили. На душе, впрочем, кошки скребли: парни жизнями рисковали, выручая огромные деньги и ценности, и за это - всего по медальке? - Так что там у тебя по поводу награды? - спросил Говоров уже в бронемашине. - Да я не только о себе пекусь, а и о ребятах тоже. Вы же знаете, как они живут... Вернее, не живут, а ютятся. Один с женой и тремя детьми в общежитии, другой жениться не может: в однокомнатной квартире его мать, отец и младшая сестренка. Да что там говорить! - Савелий безнадежно махнул рукой. - Не горячись, - отозвался Говоров. - Действительно, вы столько сделали на благо Родины. Поверь, я этого так не оставлю, похлопочу. Ну а с наградой-то что? - А кого вы награждаете: Савелия Говоркова или Сергея Мануйлова? - с грустью спросил Савелий. - Конечно же, Сергея Мануйлова! - В этот момент Говоров обратил внимание на наручник Савелия. - И где только удалось такой огромный "дипломат" раздобыть? - Он с улыбкой покачал головой, потом, догадавшись спросил: - Ценности из сейфа? - Еще какие? - воскликнул Савелий. - Показать? - Не здесь! У Богомолова в кабинете... - Говоров поморщился. - Константин Иванович решил перестраховаться и создал целую комиссию по приемке ценностей! - Что им известно? - нахмурился Савелий. - Только то, что им нужно принять, описать, оценить и по описи сдать в Гохран Государственного банка России, где они будут находиться вплоть до принятия особого решения Президентом России. - Кто в комиссии? - Главный эксперт Госбанка по драгоценностям, представитель Госбанка, представитель Президента России, генерал Богомолов и мы с тобой. - Он хитро подмигнул. - Ладно, что сделано, то сделано! - задумчиво проговорил Савелий, потом тихо добавил: - Хорошо бы это самое решение было принято по возможности скорее! - В общем-то ты, конечно же, прав. Я и сам так считаю. Было бы весьма и весьма разумно разобраться со всем поскорее, - согласился Говоров, и Савелию показалось, что генерал о чемто глубоко задумался. - Что-то случилось, Порфирий Сергеевич? - встревоженно спросил он. - С чего это ты взял? - встрепенулся старый генерал и попытался улыбнуться, затем подмигнул и положил руку ему на плечо: - Рассказывай о своих миллионах, миллионер! - Да уж, миллионер, - усмехнулся Савелий. - Экономил буквально на всем! - И правильно: настоящие миллионеры только так и поступают! Итак... - Откровенно говоря, если бы не ребята, вряд ли я бы это дело провернул. Да и девушка одна помогла. - Девушка? - насторожился Говоров. - Да, в Швейцарии... Не беспокойтесь, она действовала исключительно из личной симпатии. - Тебе виднее, - облегченно вздохнул старик. - Надеюсь, обошлось без жертв? - В Швейцарии - да, а в Никозии... - поморщился Савелий, - они пошли на открытый контакт... - Ты о столкновении? Я уже все знаю. Кстати, тебе привет от Ромаса. Ему кое-что удалось выяснить. Найденные два трупа... - Значит, и второй не выжил, - вновь поморщился Савелий. - Как же, выживешь от твоих выстрелов, - хмыкнул Говоров. - Одного в сердце, другому в лоб! Ладно, продолжаю: эти двое убитых числились в картотеке Интерпола. На их счету многочисленные заказные убийства в разных странах. Соображаешь? - Убийцы из больницы? А о третьем Ромас ничего не сообщил? - А что, был и третий? - нахмурился Говоров. - Оставили его в живых? Он же тебя видел! - Нет, меня он не видел, но вполне может получить мое описание от служащих банка, - вздохнул Савелий. - Меня другое интересует: кто за ними стоит? - Кое-какие догадки имеются, - покачал головой Говоров. - Следы ведут... - Он словно взвешивал, посвящать ли "крестника" в некую тайну. - Ну, не тяните! - О тайном Ордене слышал? - Как же, как же: они еще в Афганистане садились нам на хвост! Серьезные ребята, ничего не скажешь. Теперь понятно, откуда такая прыть. - Савелий вдруг пристально посмотрел в глаза Говорову. - Порфирий Сергеевич, вы чтото от меня скрываете. Старый генерал почему-то смутился, а потом раздраженно бросил: - Да ни о чем я не умалчиваю. Просто... просто задумался о своем. Кроме того... Трудно сказать, что еще мог придумать Говоров, чтобы не огорчать Савелия неприятным известием о Воронове, но, на его счастье, они наконец-то добрались до резиденции генерала Богомолова. - Приехали, - с облегчением вздохнул Говоров. - Порфирий Сергеевич, я вот о чем сейчас подумал: хорошо бы мне лишний раз не светиться перед всякими людьми, а? - И что теперь делать? Богомолов хочет, чтобы ты непременно присутствовал. - А вот что. - Савелий вытащил из кармана платок, закрыл им нижнюю половину лица, завязал, после чего водрузил на нос затемненные очки. - Ну как? Судя по всему, сия затея не очень-то воодушевила старого генерала. - Если ты не хочешь привлекать к себе особое внимание, то придется как-то аргументировать... - Генерал задумчиво посмотрел на Савелия. - Понял, - усмехнулся тот. - Положитесь на меня - объяснюсь как надо. Говоров вошел в кабинет первым, чтобы объяснить вид "крестника"; через минуту пригласили и самого Савелия. - Прошу извинить за столь необычный вид, но меня прямо-таки замучила аллергия, - виновато проговорил Савелий, и все понимающе закивали головами, а седой представитель Президента России сочувственно заметил: - Могу себе представить, как вам достается. Этого нельзя, того нельзя... Моя внучка тоже аллергик! Чуть что - и все лицо покрывается какой-то дрянью' Очень сочувствую вам, молодой человек! А кроме того, хочу передать личное приветствие Президента! На днях все вы будете приглашены в Кремль для награждения! - Спасибо за понимание, - специально или просто невпопад кивнул Савелий. - Ну, что ж, приступим, - тотчас вмешался Богомолов и укоризненно взглянул на Говоркова. - Прошу! Савелий поставил "дипломат" на стол, не торопясь снял с руки наручник, потом набрал на замке код и откинул крышку... Чиновники так и ахнули при виде всего этого великолепия, а один вдруг восторженно воскликнул: - Господи! Да это же "Голубое око Персии"! Он даже подался вперед, но тотчас отдернул руку, как бы боясь спугнуть сладчайшее наваждение. - Вы уверены? - спросил Богомолов. - На все сто: в свое время меня приглашали в качестве одного из экспертов этой диадемы. - Прекрасный подарок, молодой человек, прекрасный! - Генерал с чувством пожал Савелию руку. - Итак, коллеги, приступим, - тут же поспешил переменить тему Говоров. Все драгоценности были тщательно описаны, занесены в специальный реестр, затем каждую вещь аккуратно обернули фланелькой и все сложили в тот же самый "дипломат". После чего его опечатали, присутствующие расписались в документах, и вскоре в кабинете остались только Савелий да генералы. Богомолов выдержал паузу и извлек из ящика стола небольшую синюю коробочку. Затем открыл ее, встал и подошел к Савелию. Встал и Говорков, его примеру последовал генерал Говоров. Савелий снял с лица очки, повязку и вытянулся по стойке "смирно". - Дорогой мой, представитель Президента был не в курсе, а Президент лично просил меня вручить тебе эту награду! То, что ты совершил, невозможно переоценить! Президент даже верить отказывался... - Ничего, серьезный орден, - спокойно кивнул Савелий. - Ты только посмотри, Сергеич: он словно бы каждый день ордена получает! - нахмурился Богомолов. - Да нет. Костя: он за своих "афганцев" переживает, - пояснил старик. - У ребят с жильем хуже некуда, а им - медали! - А вот в этом он прав, и я обязательно чтонибудь придумаю! - Богомолов что-то черкнул в своем ежедневнике. - Но сдается мне, дело не только в этом, или я ошибаюсь? - Ну почему же, - вздохнул Савелий. - Сергей Мануйлов рад, и даже очень, а вот Савелий Говорков... - Он не договорил. Богомолов мгновение помедлил, потом подошел к "крестнику" и протянул ему руку: - От всей души поздравляю тебя, Сергей Мануйлов, и тебя, Савелий Говорков! - Он лукаво подмигнул. - Служу России, товарищ генерал! - вытянулся Савелий. - Горжусь тобой, сержант! - Говоров крепко, по-мужски, обнял его. - Эх, жалко, Андрюшка не видит, - смущенно улыбаясь, проговорил Савелий и заметил, как генералы переглянулись. - Что случилось? - встревожился он. - Что с Вороновым? Старый генерал сконфуженно поморщился и опустил глаза... Противостояние В то самое время, когда Савелий Говорков разбирался с боевиками Пятого члена Великого Магистрата, Андрей Воронов провожал в сингапурский аэропорт Чанги Дональда Шеппарда. Итак, поздним вечером огромный аэробус "Ил-310" Аэрофлота с Вороновым на борту заходил на посадку. С высоты птичьего полета открывалась изумительная картина: весь остров был залит морем огней, и это создавало удивительное впечатление праздника. Во все стороны по острову разбегались ровные светящиеся линии - дороги, как пояснил Андрею сосед-японец. На рейде, дожидаясь своей очереди на погрузку-разгрузку, стояли сотни ярко освещенных судов. Приятно для Воронова и то, что долго ждать не пришлось: не успел самолет подрулить к перемещаемому коридору, как двери тут же открылись и пассажиров пригласили к выходу. Воронов оказался в огромнейшем и современнейшем здании сингапурского аэропорта Чанги. Здесь, чего доброго, можно и заблудиться, и Воронов, дабы не искушать судьбу, двинулся вслед за пассажирами своего рейса. С первых же минут пребывания в Сингапуре русского человека поражает микроклимат в помещениях. Причем не только в суперсовременном аэропорту, занимающем первое место в мире по обслуживанию и грузоперевозкам, но и почти в каждом магазине, даже в самом что ни на есть крохотном. Везде в помещении четырнадцатьпятнадцать градусов, в то время как на улице сорокаградусная жара - удивительно! Следует отметить, впрочем, то ли морской воздух, то ли буйная местная растительность так влияли, но зной этот не изнурял. Встав на эскалатор, Воронов огляделся по сторонам. Скопления пассажиров и суеты не наблюдалось, скорее даже огромный терминал аэропорта по сравнению с "Шереметьево-2" выглядел просто пустынным. Со всех сторон обступали витрины магазинов: заходи, покупай все, что твоей душеньке угодно, - от самой современной аппаратуры до обычных детских игрушек. Прежде чем лететь в Сингапур, Воронов, конечно же, ознакомился с путеводителем для русских и обнаружил массу интересного. Здесь велась борьба с курением: курили только в специально отведенных местах, а за нарушение или брошенный окурок взимался штраф в размере нескольких сотен долларов. Поразили Воронова и удивительный воздух Сингапура, и невероятная чистота на улицах: казалось, сними обувь, пройдись босиком, и ни пылинки к тебе не пристанет. Андрей сразу же направился к таможенным постам, где местный служака, проведя каким-то прибором по сумке, кивнул прибывшему на "подкову", как метко окрестил какой-то шутник прибор для обнаружения металла. Затем сумку проверили на наличие наркотиков. За обнаружение у любого человека этого зелья в количестве, превышающем эквивалент трех граммов героина, по сингапурским законам ему грозила смертная казнь. Пару лет назад одного голландского туриста, даже несмотря на вмешательство голландских спецслужб, где работал обвиняемый, а также личного ходатайства самой королевы, все-таки казнили за несколько граммов кокаина. Надо сказать, что Сингапур не входит в число стран, подписавших Венскую конвенцию по правам человека, и потому живет согласно своим законам. Год назад, например, один американский подросток, сын некоего высокопоставленного чиновника, балуясь, разбрызгал краску из баллончика на рядом стоящие легковушки. Его задержали и приговорили к пяти ударам палкой. Не помогло даже вмешательство американского Президента; число ударов лишь уменьшили до трех. Кстати, для подобных экзекуций выращивается специальный бамбук, который размачивается затем в специальном растворе и высушивается при определенной температуре, после чего расчленяется на мельчайшие прутики, каждый - острый как лезвие бритвы. Несчастному прикрывают поясницу и ноги, открытыми остаются только ягодицы. В результате наказания плоть распадается на несколько частей, доктор сразу же зашивает ужасные раны, и приговоренного отправляют в тюремный лазарет. На обращение американского Президента глава Сингапура ответил, что любого сингапурского гражданина в случае правонарушения в Америке американский суд волен судить по американским законам и при этом со стороны правительства Сингапура ему не предъявят никаких претензий. Позднее Воронов убедился в том, что власти сумели добиться невероятных успехов в области законопорядка: на улицах Сингапура абсолютно безопасно в любой час дня и ночи. Полицейские, правда, здесь не патрулировали, но любой инцидент приводил в действие весь участок в течение нескольких минут. Почти все улицы и магистрали, во всяком случае основные, сканировались на видеокамеры, и стоило, например, лишь превысить скорость или неправильно припарковаться, как на ваше имя присылали огромный штраф. Если вы помните, в предыдущей книге Воронов сел в "шевроле" к Барту Макалистеру. Тот между делом поведал Андрею удивительные факты. Так, Воронову стало известно, что от аэропорта до центра всего пятнадцать-двадцать минут по шоссе и на нем есть стратегический участок длиной километра полтора, совершенно прямой и засаженный посредине пальмами. Эти деревья при всяких форсмажорных обстоятельствах мгновенно сдвигались бульдозерами на обочину - благо, что росли на поддонах, - и обнажалась широкая взлетно-посадочная полоса, способная принять не только стратегические бомбардировщики, но и космические корабли многоразового пользования типа "Шатл". Дороже всего в Сингапуре земля и машины. Земля - потому, что территория маленькая, а население все растет и растет. И тем не менее это единственная в мире страна, которая ежегодно увеличивает свою территорию за счет того, что намывает землю. На автомобили же распространяется закон о квоте. Для того чтобы приобрести машину, нужной суммы денег недостаточно: надо еще купить право на приобретение машины, которое оценивается в тридцать-сорок тысяч долларов, а потом уже, в зависимости от марки автомобиля, выложить от трехсот тысяч до полутора миллионов. При этом не забывайте, что сингапурский доллар лишь на десять-пятнадцать процентов дешевле американского. В предыдущем романе мы оставили Воронова в тот момент, когда они с Дональдом Шеппардом решили обмануть своих преследователей. Американский полицейский как бы покинул Сингапур, на самом же деле он спрятался в багажнике взятой напрокат японской машины. Воронов же, побродив в "печальном" одиночестве по зданию аэропорта и убедившись, что "хвост" не отстал, двинулся к автомобилю. Трижды стукнув по багажнику, он буркнул себе под нос: - Все отлично, кажется, ничего не заметили. Так что возвращаемся в отель и ждем. Потерпи, дорогой Дон! - А ты понежнее, понежнее, - тихо отозвался Шеппард. В жарких странах смеркается довольно быстро, шоссе столь же быстро пустеет. Неожиданно на обочине Андрей заметил изящную молодую женщину, безуспешно пытавшуюся остановить попутную машину. Лихо, совсем по-гусарски, Воронов тормознул рядом и распахнул дверцу. - Вам куда, девушка? - с улыбкой спросил он. - Извините, мне показалось, что это такси! - разочарованно протянула Лана (да, это была именно она) хлопнула дверцей и двинулась на шоссе, якобы намереваясь "голосовать" и дальше. Почему-то она показалась Воронову знакомой, и он не спешил уезжать. - Если вас не устраивает просто веселый попутчик, то можете считать мою машину таксомотором, а меня таксистом! - Вот уж действительно весельчак! - усмехнулась девушка. - Итак? - Я согласна! - Она уже открывала заднюю дверцу, но Воронов предусмотрительно указал на место рядом с собой. - Давно уже мне не приходилось видеть таких красавиц! - Неожиданно для самого себя Андрей вдруг смутился. Девушка решительно забралась на переднее сиденье, затем многозначительно произнесла: - Такое услышать любой приятно. Впрочем, уверена, что вы слукавили по поводу "давно". - Это еще почему? - Хотя бы потому, что вы элегантный, симпатичный и довольно мужественный человек. - Она выразительно посмотрела ему в глаза. Воронов вновь смутился. На этот раз девушка решила это заметить - покачала головой и сказала: - Как забавно вы смущаетесь! - Она заразительно рассмеялась. - Так мы поедем когданибудь или так и будем стоять здесь до второго пришествия? - Конечно, конечно, - пришел в себя Воронов. - Куда прикажете? - Прямо. - Слушаюсь! - Забыв про Шеппарда, он резко дернул машину. - Я и правда давно не сидел с такой красавицей, но ко всему прочему вы меня еще и заинтриговали! - О-о, - кокетливо улыбнулась она. - Это как? - Рискуя показаться банальным, я все-таки признаюсь: мне показалось знакомым ваше лицо. Вы никогда не были в России? - неожиданно выпалил Андрей. - В России? - переспросила девушка, явно выигрывая время. Лана и впрямь растерялась, теперь в считанные секунды ей надо было решать: то ли продолжать игру, предложенную Рассказовым, то ли раскрыться. - Неужели я вас так сильно огорошил? - криво улыбнулся Воронов. - Вы меня действительно весьма удивили своим вопросом. Но почему спросили про Россию, вы что, оттуда? - Лана все еще тянула время и наконец решила пока не светиться. - Да, я из России, и зовут меня Андрей. - Я тоже из России, но мы вряд ли были знакомы. - Черт возьми!!! - воскликнул Воронов и резко ударил по тормозам, абсолютно забыв про бедного Дональда. - Так что ж мы по-английски-то напрягаемся? - Почему напрягаемся? У вас довольно приличное произношение. - Вы мне льстите! Не представляете, как я рад, что вы из России! Как вас зовут? - Может, мы все-таки поедем? - улыбнулась она лукаво. - Света! Меня зовут Света! - Очень приятно. - Воронов поцеловал ее руку, потом осторожно двинулся с места. - Так почему мы не могли встретиться в Москве? - Хотя бы потому, что я никогда там не жила. Я была в первопрестольной только два дня, оформляла выездные документы и в эти дни ничем другим не занималась и ни с кем не знакомилась. - Помолчав, она вдруг добавила: - Во всяком случае, такого мужчину я бы никогда не забыла. - Я не настаиваю, но вы действительно очень похожи на ту девушку, - вздохнул он смущенно. - Вы были влюблены в нее? - неожиданно спросила попутчица. - Немножко, - признался Воронов. - Немножко? - удивленно спросила Лана. - Она что, не отвечала взаимностью? - Лане почему-то захотелось продолжить этот странный разговор. Сидящий рядом с ней мужчина явно ей импонировал. - Что вы, она и знать не знала об этом! - Вам что, не хватило смелости признаться? - Смелости?.. - Воронов вновь вздохнул. - Нет, не в этом дело... - Он сделал паузу. - Просто она была девушкой моего брата! - Как романтично! Они что, поженились? - Ей вдруг захотелось пощекотать себе нервы. - Нет. - Воронов нахмурился. - Она просто уехала от него из страны. - А что стало с братом? Он сильно переживал? - В ее голосе сквозила печаль. Воронов тем не менее не утратил бдительности. - Братишка погиб! - тихо выдавил он. - Бедненький! - Голос Ланы дрогнул, она вздохнула и ласково погладила руку Воронова. - И брата потерял, и девушка уехала! Вы, видно, ее очень Сильно любили, а совсем даже не немножко! Неужели я так на нее похожа? - Лана словно напрашивалась на комплимент. - Очень! Хотя... - Он чуть замялся. - Нет уж, коль начали - договаривайте! - Лана капризно надула губки. - Хотел сказать, что вы несколько... как бы это сказать... спокойнее, уравновешеннее, что ли, а тут вот вы надули губки, и снова - ну вылитая она! - Вот мы и приехали! - облегченно воскликнула Лана, наконец-то прерывая опасную тему. - Как, уже? - поморщился он с огорчением. - Не успели познакомиться, а уже и расставаться пора! - А кто говорит о расставании? - Она снова лукаво и чуть кокетливо улыбнулась. - Приглашаю вас на кофе. - Сейчас? - Он так удивился, что не сумел скрыть этого. - Понимаю, у вас совсем другие планы на вечер, - с явной досадой пожала плечами девушка. - На нет, как говорится, и суда нет. Сколько я вам должна? - Зачем вы так? - тихо проговорил Воронов. - Нет у меня никаких планов. Просто я немного растерялся, не ожидал столь лестного предложения. - Итак? - Конечно же я "за", - улыбнулся он. - Вы поднимайтесь к себе, а я пока припаркуюсь. Вы же знаете, в Сингапуре с этим строго, не то что у нас в Москве. - Второй этаж, квартира направо. - Лана коснулась его руки и тут же выпорхнула из машины. - Я жду. - И она вбежала в подъезд. Воронов заехал за угол, остановил машину, вытащил из бардачка талоны на парковку, проставил дату и часы, бросил на торпеду. Затем подошел к багажнику, огляделся по сторонам и быстро открыл его. Дональд тотчас выбрался наружу и, потирая бока, покачал головой. - Решил развеяться с попутчицей? Скажи, тебе это нужно? - с одесским акцентом спросил он. - Может, и нужно! - А тебе не показалось странным ее неожиданное появление на дороге? - вдруг спросил Шеппард. - Очень даже показалось! Именно поэтому я и должен прояснить ситуацию. Вообще-то Воронов брякнул это просто так, лишь бы что-нибудь сказать, даже не предполагая, что попал в самое яблочко. - Тебе виднее. Только будь осторожнее! - предупредил Дональд. - Бог не выдаст - свинья не съест! - подмигнул Андрей. - В случае чего... телефон помнишь? - Дональд вытащил из кармана трубку радиотелефона. - Я здесь с часок подежурю, а потом, если ты не появишься, начну действовать! Предостережения Дональда оказались пророческими: не успел Воронов войти в подъезд, как в лицо ему кто-то брызнул из газового баллончика, и он потерял сознание... - Отличная работа, Лана! - раздался голос Рассказова, когда она вошла к себе в квартиру. - Вы? - растерянно спросила Лана, совершенно не ожидая увидеть его здесь. - Что-то изменилось? Вы же говорили, что я должна буду с Вороновым поработать сама? - А я решил, что лучше сначала мне с ним поработать. Или, полагаешь, должен был посоветоваться с тобой? - В голосе босса слышалось явное недовольство. - Нет, но... Дело в том, что у нас с ним вроде бы установился контакт. - И очень хорошо, что так. Тем легче тебе будет с ним общаться, если у меня ничего не выйдет! Судя по всему, это весьма крепкий орешек. - Да, но он вряд ли доверится мне после того, как вы его захватили. Вы же захватили его? - Лана все еще надеялась, что Воронов вот-вот появится. Ей совсем не хотелось предавать этого симпатичного и уверенного в себе парня. - Не беспокойся: если придется вернуться к первоначальному плану, то он еще поблагодарит тебя за благородство! - Рассказов взглянул на нее странным, тяжелым взглядом и тут же рассмеялся. - И что же мне теперь делать? - робко поинтересовалась Лана. - Ждать. И еще раз ждать, - обрезал он, после чего, не оглядываясь, вышел из квартиры. Он никому не собирался рассказывать, почему решил заняться Вороновым сам. Дело в том, что Рассказову приснился сон, после которого остались лишь ощущения, и ощущения совершенно определенные: с Андреем надо поторапливаться, иначе уйдет. Именно эти ощущения подталкивали его к своим боевикам, в руках которых сейчас находился Воронов. Хоть интуицией назови, хоть знаком свыше, но смысл подобных его побуждений стал понятен Рассказову позднее. Дело в том, что Пятый член Великого Магистрата также не поверил в смерть Савелия Говоркова и по странному стечению обстоятельств принял решение пойти тем же путем, что и Рассказов. Отправив одну группу в Швейцарию, других боевиков он пустил по следу Андрея Воронова. Но и на этом совпадения не закончились. Когда Жульен, один из оставшихся в живых боевиков, доложил Пятому члену Великого Магистрата о провале операции в греческой части Никозии, Петр Ефтимьевич Бахметьев, плюнув на условности, связался с Москвой и попросил помощи у одного "авторитета". К счастью для Бахметьева, тот мгновенно откликнулся и согласился помочь. Его ребята как раз "работали" в Никозии. На этот раз Петр Ефтимьевич не стал сдерживать своих эмоций и выдал Жульену по полной программе, вспомнив не только мать, но и всех его прародителей. Правда, он предоставил ему еще один шанс реабилитироваться. На этот раз речь шла об Андрее Воронове; следовало как можно скорее захватить Воронова и доставить из Сингапура прямо к Бахметьеву. На этот раз Жульен решил подготовиться как следует. Он долго выслеживал его, выжидал, пока улетит американский полицейский, и намеревался захватить Воронова перед самым въездом в город. Более никому не доверяя, он предпочел самолично следовать за ним. Две другие машины ожидали в условленном месте и должны были приступить к действию по его сигналу. Все шло как нельзя лучше, и вдруг Жульен увидел, как его подопечный подобрал по дороге какую-то молодую девицу. Конечно, и девицу можно прихватить, но Пятый член Великого Магистрата строго-настрого предупредил - никакого шума. Что это за девица? Черт ее маму знает? В Сингапуре полиция беспощадна и совершенно неподкупна. Как бы то ни было, но Жульен на захват не решился, а последовал за машиной Воронова. Увидев, как девица скрылась в подъезде, Жульен облегченно вздохнул и уже хотел было подать сигнал своим боевикам, как вдруг заметил, что его подопечный направился к тому же самому подъезду. - Да чтоб тебя! - ругнулся Жульен. - Ты не заметил, на какой этаж поднялась эта сучка? - спросил он своего напарника. - Второй этаж, направо, - довольно уверенно ответил тот. - Может, проститутка? - Вряд ли! Во-первых, слишком хорошо одета, во-вторых, этот район дороговат для такой профессии: ты заметил, какой дом? Нет, скорее всего, это страсть с первого взгляда. - Знаешь, шеф, я не верю в случайности! Тем более что девица засуетилась, только когда увидела машину нашего подопечного. Тут уж она запричитала. - Выходит, она ожидала именно его? - Выходит, так, - кивнул тот. - Знаешь, сейчас нередко и такая симпатичная и скромная с виду девушка заманивает к себе "богатенького Буратино", а там уже ждут два-три амбала. Вырубают его, раздевают догола, а после этого отвозят куда подальше и избавляются... Жульен, перепугавшись, схватил трубку и быстро набрал номер: - Обе группы, мухой ко мне! На улицу... Как она называется? Что-то не разберу. - Шао Линь-роуд! - отозвался напарник. - Шао Линь-роуд! - повторил Жульен и добавил: - Живо! - Затем бросил трубку, вытащил пистолет с мощным глушителем, взвел затвор. - Вдвоем? - засомневался вдруг напарник. - Мы ж не нападать, а проследить! - Пошли! - со вздохом кивнул тот и уже открыл дверцу, как тут же встревоженно воскликнул: - Господи! Смотри, шеф! Из подъезда вывалилась целая группа мужчин, которые тащили прямо к серебристому "Ниссан-Патролу" безвольное тело Воронова. Жульен импульсивно выстрелил, к счастью, в Воронова он не попал. Правда, один из неизвестных упал, а его приятели открыли ураганный огонь по машине Жульена. Он между тем уже успел выскочить из машины и спрятаться за другой, припаркованной рядом. Его напарник после нескольких выстрелов замертво вывалился из автомобиля, а через несколько секунд раздался взрыв и машину поглотило пламя. "Ниссан-Патрол" тут же сорвался с места. Жульен с отчаяния едва не завыл, но вдруг в голову ему пришла спасительная мысль: ничего не потеряно, есть еще эта проклятая девица! Даже если она и не замешана в похищении, то наверняка знает, куда увезли Воронова. Он так бы и сделал, тем более что возле горящей машины уже собралась толпа, а вдали послышалось завывание полицейской сирены, но тут из подъезда вышел седоватый мужчина, обеспокоенно посмотрел по сторонам и чуть задержал взгляд на горящей машине. Интуиция подсказывала, что девица никуда не денется, а этот господин (и ведь он наверняка как-то связан с происшествием!) может исчезнуть в любой момент. Жульен остановил проходившее мимо такси, и вовремя: к седому мужчине подъехал черный шестисотый "мерседес" в сопровождении коричневого "вольво" с четырьмя пассажирами. Обе машины тотчас сорвались с места. "Крутой, видно, мужичок: такая охрана! Ну, на сей раз интуиция не подвела!" Жульен довольно улыбнулся и бросил водителю: - Плачу по двойному, если не упустишь те две машины! - Но так, чтобы не светиться, верно? - улыбнулся, сверкнув золотыми фиксами, парнишка из Малайзии. - Если ты настолько же умеешь держать язык за зубами, насколько догадлив, то не только далеко пойдешь, но и долго жить будешь! - совершенно серьезно, явно намекая на возможные последствия, проговорил Жульен. - Я вообще-то молчун. Тем более когда меня это не касается! - в тон ему ответил водитель, но с опаской взглянул на странного пассажира. - Вот и хорошо! Люблю понятливых! - заметил Жульен, затем достал из кармана трубку радиотелефона и приказал боевикам следовать за ним. Тем временем испуганная Лана ходила из угла в угол, переживая за Воронова. Как только зазвучали тихие хлопки, похожие на выхлопы автомашин, Лана метнулась к единственному в квартире окну. В дверь вбежал встревоженный Рассказов и сразу же поспешил за девушкой. Интересно, что это его ребята расшалились: он сразу узнал выстрелы, характерные для пистолета с глушителем. На улице раздался взрыв, и Лана тихо охнула: на противоположной стороне улицы горела машина, рядом с ней кто-то лежал, а прямо у подъезда здоровенные парни пытались запихнуть потерявшего сознание Воронова, а вместе с ними убитого в серебристый "Ниссан-Патрол". Автомобиль тут же сорвался с места. - Что они с ним сделали? - еле слышио прошептала Лана. - Да ничего они с ним не сделали! - не слишком уверенно отозвался Рассказов. - Но ведь его могли убить! - Ее голос дрогнул. - Судя по горящей машине, стрелявший уже предстал перед Всевышним, а с нашим приятелем, надеюсь, все в порядке. - Хорошо бы так и было. Позвоните мне, когда выясните, а? Она так разволновалась, что Рассказов присмотрелся к ней повнимательнее. - Ладно, позвоню! - хмуро кивнул Рассказов и пошел к выходу. За происходящим наблюдал еще и Дональд Шеппард. Он занял довольно выгодную для обзора позицию и, как только увидел тащивших Воронова мужиков, сразу же дернулся, чтобы прийти ему на помощь. Но не успел: из ближайшей к нему машины послышались выстрелы. Стреляли в тех, кто тащил Воронова, значит, могли попасть и в него. Дональд выстрелил в того, что прятался за дверцей. Тот вывалился из машины, а сама она почти тут же взорвалась. Дональд бросился к машине Воронова, чтобы устремиться в погоню за похитителями, но, выезжая с места парковки, машинально перепутал движение - в Сингапуре оно было левосторонним, - и те успели исчезнуть. Тогда он решил навестить эту "случайную" попутчицу, которая с самого начала не внушала ему доверия. Не успел он позвонить, как дверь распахнулась, словно его только и ждали. Правда, девушка, недоуменно захлопав глазами, спросила: - Вы, случайно, не ошиблись адресом? - То ли его габариты, то ли что-то во взгляде внушало уважение, но Лана постаралась быть вежливой. - Может, пригласите? Не беседовать же нам на пороге, Света. Девушка, впрочем, не торопилась впускать его в дом. И Дональду пришлось достать удостоверение полицейского. - О, вы даже имя мое знаете? - Ухмылка тотчас слетела с ее губ, когда она взглянула на удостоверение. - Департамент полиции США? - испуганно проговорила Лана, а в памяти мгновенно замелькали эпизоды прошлой командировки, в которую ее посылал Рассказов. - Чем могу быть полезна американской полиции? - Она попыталась улыбнуться. Дональд выразительно пожал плечами, усмехнулся и покачал головой. - Хорошо, проходите, - посторонилась девушка. Закрыв дверь, Лана проводила его в комнату и указала на кресло: - Прошу! Дональд медленно опустился в кресло, оно жалобно и обреченно скрипнуло своими натруженными пружинами. - Итак? - все так же деланно улыбаясь, спросила Лана. - Кто похитил вашего нового знакомого? - глядя ей прямо в глаза, спросил Дональд. - Какого знакомого? - переспросила Лана, пытаясь выиграть время. - Давайте договоримся сразу: если вы не хотите иметь неприятностей на свою голову, то отвечайте быстро, точно и по возможности подробно! Или вызвать полицию? - Он потянулся к телефону. - Хорошо, спрашивайте, - Тяжело вздохнув, Лана присела на диван. - Повторяю свой вопрос: кто похитил вашего нового знакомого? - Поверьте, и знать не знала, что его похитят! - Казалось, Лана вот-вот расплачется. - Возможно, - согласился Дональд. - И все же? - Вы представляете, что со мной сделают, если узнают про нашу беседу? - В глазах ее читался неподдельный ужас. - Если вы честно все расскажете, то - вот вам слово полицейского - ни одна душа про вас не узнает! Лана не мигая смотрела в глаза этому американцу, словно пытаясь понять, верить ему или не верить, вручать ему свою судьбу или не вручать. - Но я же вас совсем не знаю, - жалобно проговорила она. - Согласен, - кивнул Дональд. - Но у вас нет выбора: придется рискнуть! - Да, очень весомый аргумент, - поморщилась девушка. - Ну, если со мной что-нибудь случится и меня выловят из водоема или найдут в канаве с дыркой в башке, то это будет на вашей совести! - Доверьтесь мне, и вы будете жить долго и счастливо. - Дональд опустил свою мощную ладонь-лопату на ее плечо. - Хорошо! - решительно тряхнула головой Лана. - Но сначала ответьте мне на один вопрос. - Постараюсь. - Его лицо осветилось доброжелательной улыбкой. - Вы хорошо знаете человека, про которого спрашиваете? - Вполне, а что? - И как же его фамилия? - Лана хитро прищурилась. - А это уже вопрос второй! - усмехнулся полицейский. - Тем не менее я вам отвечу: Воронов, Андрей Воронов! Услыхав настоящую фамилию, а не ту, под которой приехал Андрей, Лана поняла, что американец с ней честен, но все-таки решила кое-что уточнить: - Воронов что-то натворил, что вы его разыскиваете? - Нет! Просто я его друг! Это прозвучало так искренне, что Лана тихо сказала: - Люди, похитившие Воронова, работают на некоего Аркадия Сергеевича Рассказова. - Это тот самый седовласый мужчина, который вышел от вас через несколько минут после похищения? Для чего он приказал его похитить? - Это долгая история и связана с одним русским парнем. - Савелием Говорковым, да? - Как? Вы и о нем знаете? - растерялась Лана. - Судя по всему, вы его знали? - продолжал Дональд, все так же глядя ей прямо в глаза. - И даже ближе, чем вы можете себе представить, - с грустью заметила она. - Вот как? Ничего не понимаю! Как же вы, в таком случае, могли пойти против его брата?! - с возмущением воскликнул Дональд. - А что мне оставалось делать? - с горечью спросила Лана. - Хотя, если совсем откровенно, я и не думала его предавать. - Девушка упрямо тряхнула головой. - Просто Рассказов неожиданно изменил свой план, по которому мне надо было разговорить Воронова с помощью пентонала... - Лекарство, развязывающее язык... - поморщился Дональд. - И что же он хотел выведать у Андрея? Какую тайну? - Почему-то Рассказов вбил себе в голову, что Савелий Говорков жив. - С чего это он взял? - искренне удивился Дональд. - Во-первых, как он говорит, интуиция, вовторых, кто-то из его людей в Москве не только прояснил обстоятельства гибели Савелия Говоркова, не только разыскал его могилу, но и попытался провести эксгумацию? - Эк его проняло! - покачал головой полицейский. - И что же, удалось? - В том-то и дело, что нет, кто-то надругался над могилами. - Лана тяжело вздохнула. - Даже мертвого Савелия не могут оставить в покое. - Да, грустная история, - покачал головой Дональд. - Выходит, даже доклад собственного посланца из Москвы не убедил господина Рассказова? - Выходит. - И что же вы хотели предпринять? - Не знаю... - Лана секунду помолчала. - Сначала хотела поговорить с Вороновым, а там... - Она пожала плечами. - Так что же вы в машине-то молчали? - Не могла же я вот так, сразу, - горько усмехнулась девушка. - Нужно было присмотреться, почувствовать что к чему... - А что теперь? - Думаю, нужно немного выждать! Если Рассказов от него ничего не добьется, то вновь замкнет Андрея на мне; тогда и поразмышляем. - А если он его?.. - Дональд рубанул по своему мощному горлу. - Нет, Воронов Рассказову нужен живым. - Откуда такая уверенность? Или вы чтото не договариваете? - Он посмотрел на нее в упор. - Во-первых, это следует из его приказов своим подручным, а во-вторых, давайте поразмышляем! - проговорила она таким деловым тоном, что Дональд невольно улыбнулся и кивнул. - Рассказов прекрасно осведомлен о трогательном отношении Савелия к своему названому брату, а мужик он совсем не глупый! - Девушка хитро прищурилась. - Полагаете, что даже если Рассказов ничего не добьется сам или с вашей помощью, он все равно оставит его в живых, чтобы использовать как приманку? - Вне всякого сомнения! - торжествующе воскликнула Лапа. - Что ж, надо отдать должное не только вашей красоте, но и уму. - Спасибо, - равнодушно обронила Лана и тут же нахмурилась. - Только сегодня меня кое-что насторожило. В частности, кто стрелял по людям Рассказова? - А вы уверены, что не по Воронову? - С такого расстояния даже я не промахнусь, - усмехнулась девушка. - Похоже на правду. В таком случае - ждите гостей. - Почему это? - Ну я же вас нашел! - И что же мне делать?! - в ужасе вскричала девушка. - Как что? То же самое, что и со мной, только без особых откровений! - подмигнул Дональд. - То есть минимум сказать и максимум услышать? - Она уже улыбалась. - Вот именно! - Дональд встал. - Мне пора. - А что сказать Рассказову? Он наверняка узнает про неожиданных посетителей. Я имею в виду тех, кто начал стрельбу. - А вот об их визите я бы ему рассказал: пусть еще больше ценит свою добычу. Более того, я не стал бы даже ждать, а сам бы позвонил Рассказову... Интересно, что он скажет по этому поводу? - Прямо сейчас? - Нет, после того, как я уйду. - Вы что, боитесь? - удивленно воскликнула Лана. - Боюсь, - улыбнулся он, - но не за себя, а за ваших визитеров. Лана непонимающе вздернула брови. - Если я их ликвидирую, они зашлют новых. Этих-то, по крайней мере одного из них, мы уже знаем, вернее, узнаем после его посещения! - пояснил Дональд, и Лане понравилось то, что он своим "мы" как бы принял ее в свою команду. - А это вам на всякий случай. - Он быстро написал на бумажке номер своего мобильного телефона. - Под контролем называйте меня Дональд, в других случаях - просто Дон. - А вот мой телефон! - Она протянула ему визитку. - Вы сейчас куда? - Позвоню как только смогу! - словно не заметив ее вопроса, откликнулся Дональд. Как только дверь за ним закрылась, Лана набрала номер телефона Рассказова. - Это Лана! - тут же сказала она, едва услышав его характерное "говорите!". - Аркадий Сергеевич, я очень беспокоюсь за Воронова. - Я, кажется, тебе уже говорил, что для беспокойства нет никаких причин! - раздраженно отрезал Рассказов и тут же мягко добавил: - С ним все в порядке - все еще спит. - Понимаете, патрон, я здесь немного поразмыслила и пришла вот к какому выводу. - Лана изо всех сил старалась имитировать волнение. - Если эти люди хотели убить или захватить Воронова, то вряд ли их остановит эта неудача... - Ты хочешь сказать, что снова попытаются добраться до него? - задумчиво проговорил Рассказов. Пожалуй, Лана права - коль скоро его противники упустили Воронова, то первым делом они устремятся к Лане, где произошло столкновение. Во всяком случае, сам он именно так бы и поступил. - Вот что, дочка, если к тебе кто-нибудь заявится, не пугайся: вряд ли тебе грозит серьезная опасность. - Конечно, им же не я нужна, а тот, у кого Воронов. И что же мне делать, если они станут допытываться? - Как что? Поломайся немного и дай им мой офисный телефон. А перед этим попытайся выяснить что-нибудь о них. - А если они потребуют выложить подробности? - Так ты же всего вторую неделю на меня работаешь, разве нет? - Он хитро усмехнулся. - И правда, откуда мне что анать, если я далее приемной офиса не была и хозяина, то бишь вас, видела только в день приема, - в тон ему проговорила Лана. - Вот именно. Умница! - одобрительно заметил Рассказов. - Так и говори. И при первой же возможности связывайся со мной! - Естественно. При первой же возможности. Если выживу, - со вздохом добавила Лана. - Ну-ну, не надо драматизировать. Уверен, с тобой ничего не случится. - Дай-то Бог. - Бог далеко, а вот Аркадий Сергеевич рядом, - с явным намеком заметил Рассказов. - Вот спасибо, патрон: как-то сразу стало спокойнее, - подхватила она, делая вид, будто не заметила в его словах угрозы, и тому ничего не оставалось, как подыграть девушке: - Верных людей Рассказов никогда не даст в обиду! Ладно, звони, если что. Пока Лана получала инструкции от Дональда и Рассказова, Жульен выследил серебристый "Ниссан-Патрол" у огромного особняка, оснащенного сигнализацией, видеонаблюдением и мощной охраной. Да, попытка захватить Воронова силой обречена на провал: здесь нужно работать головой, но первым делом необходимо разузнать о хозяине этого роскошного жилища. Жульен тотчас связался с помощниками и, отдав необходимые распоряжения, решил вернуться к той самой бабенке, у дома которой и заварилась вся эта каша. Тем самым он нарушил одно из правил Пятого члена Великого Магистрата: во время выполнения важных поручений даже о малейших срывах необходимо сразу же докладывать Петру Ефтимьевичу. Но ведь захват Воронова - его последний шанс, и любой просчет ему больше не простится, а потому Жульен стал действовать на свой страх и риск. У знакомого подъезда Жульен немного подумал и решительно нажал сразу несколько кнопок домофона. Его надежды оправдались, и среди тех, кто тщетно пытался выяснить личность гостя, нашелся один, кто не задумываясь открыл дверь. Взбежав на второй этаж, Жульен вытащил пистолет, снял с предохранителя и тотчас сунул оружие в карман пиджака. Конечно, по правилам надо было бы сначала выяснить, нет ли у девушки гостей, но Жульен решил не терять времени. Он чуть ли не носом уткнулся в глазок, чтобы лицо казалось искаженным, и нажал на кнопку звонка. - Кто там? - почти сразу же отозвалась молодая женщина. - Вам телеграмма! - зачем-то изменив голос, бросил Жульен. - Минуту, - взглянув в глазок, Лана сдвинула рычажок замка в сторону и, не снимая цепочки, приоткрыла дверь. - Давайте, я распишусь. Не успела Лана договорить, как Жульен резко толкнул дверь, сорвал жидкую цепочку и, больно ударив девушку в плечо, отбросил ее в квартиру. - Прошу прощения, - прикрыв дверь, с полупоклоном проговорил он и тут же спросил: - Вы одна? - Да... но... - Она явно растерялась, хотя и сразу обо всем догадалась. - Кто вы и что вам нужно? - Успокойтесь, пожалуйста. Я не причиню вам зла, если вы ответите на мои вопросы. - Взгляд мужчины был колючим и холодным. - А что, у меня есть выбор? - попыталась усмехнуться Лана, не спуская глаз с его левой руки. - А вы смелая девушка, - одобрительно заметил Жульен. - Вас заинтересовало содержимое моего кармана? С огромным удовольствием удовлетворю ваше любопытство. - Он вытащил пистолет. - Теперь ясно, что я не шучу? - Да я как-то сразу поняла. Я вообще понятливая, - язвительно заметила она, потирая ушибленное место. - И незачем было цепочку рвать. Я бы и сама открыла. - Вряд ли, - усмехнулся Жульен. Лана изо всех сил старалась сохранять спокойствие. - Итак, задавайте ваши вопросы. - Похоже, догадываетесь, о чем я буду спрашивать? - Не исключено. - Она даже постаралась улыбнуться. - Но мне бы хотелось услышать их от вас. - Не хитри со мной, женщина! - Он выразительно посмотрел на оружие. - Ну что вы, как можно хитрить в подобных обстоятельствах! - Вот и хорошо, я уверен, что вы вполне благоразумны. Вы давно знаете мужчину, которого словили по дороге из аэропорта? - Если вы о том, кто меня подвез, то я его никогда прежде не видела, - спокойно заявила Лана. - Хотя, если мне позволено будет высказать свое мнение, то слово "словить" звучит несколько вульгарно. - Тем не менее вы ждали именно его, не так ли? - не стал вдаваться в полемику Жульен. - Допустим, - помолчав, заявила Лана. - Кто вам приказал с ним познакомиться? - Мой шеф! - Шеф? - удивился Жульен, явно не ожидавший такого молниеносного успеха. - Кто это? - Аркадий Сергеевич Рассказов! - Русский? - На этот раз Жульен даже не пытался скрыть своего удивления. - Да, русский, - пожала плечами Лана. - Что вы можете о нем рассказать? - Не очень много. Я работаю на него всего две недели и знаю только то, что может знать секретарша. - Но почему именно вам поручили выйти на Воронова? - Настоящая фамилия Андрея вырвалась у Жульена случайно, и он уже пожалел об этом... - Почему Воронов? Лично мне он известен под фамилией Полосин. - Лана постаралась изобразить искреннее удивление. - Неважно! - с досадой оборвал Жульен. - Отвечайте только на вопросы! - Думаю, только потому, что и я и этот человек из России. - Какую вам поставили задачу? - Познакомиться и пригласить его к себе в гости. - Адрес! - Чей? - Вашего босса, Рассказова, так вроде? - нетерпеливо бросил Жульен. - Я знаю только адрес офиса. - Говорите! - Орчард-роуд, семьдесят восемь, третий этаж, триста восемнадцатая комната. - Телефон? Запишите сюда и телефон, и адрес. - Он протянул ей листок бумаги. - Хотелось бы верить, что вы меня не обманули. - Глаза его холодно блеснули. - С какой стати мне вас обманывать? Вы же знаете, где я живу, - грустно усмехнулась Лана. - А вы не так глупы, как кажетесь. Пока! - Надеюсь, что мы более никогда не увидимся. - Лана встала с кресла. - Посмотрим, - неопределенно бросил Жульен и двинулся к выходу. На сей раз он всерьез подумывал о том, чтобы доложить обо всем Пятому члену Великого Магистрата: слишком уж становилось горячо... Он прямо из машины созвонился с Бахметьевым и, не вдаваясь в подробности просчетов, постарался перейти к Рассказову. Он настолько был уверен в головомойке, что, когда послышался голос шефа, ему показалось, что у него слуховая галлюцинация. - Отличная работа, мальчик! Слушай меня внимательно... - И Петр Ефтимьевич детально описал Жульену дальнейший план действий его группы. Страшные амбиции Робота Смерти А в это время в кабинете Богомолова генералы во всех деталях излагали Савелию подробности последних событий, связанных с Андреем Вороновым. Савелий, стиснув зубы, смотрел в пространство. Богомолов встревоженно взглянул на Говорова, тот похлопал его по руке, словно обращаясь с просьбой пока ничего не предпринимать. Старый генерал знал: в этот момент Савелия лучше не трогать. Нужно молча выждать, и Савелий сам начнет разговор. - Как же вы могли молчать столько времени? - с горечью выговорил наконец Савелий. - Я тут дифирамбы в свой адрес выслушиваю, награды получаю, а мой братишка в это время оказывается в лапах мерзавца! Чем я заслужил такое отношение к себе?! - Напрасно ты, Савелий, становишься в позу, - тихо заметил Говоров. - Ты прекрасно знаешь, как тебя здесь ценят и уважают. Более того, ты знаешь, что проделанной тобой работе цены нет! Уж извини за высокопарность. Тем более что из телефонного разговора с нашим старым заграничным приятелем выяснилось - с Андреем все более-менее под контролем. - То есть как это "более-менее"? - Савелий впервые поднял глаза на своего учителя. Говоров тут же выложил "крестнику" все сведения, полученные Дональдом Шеппардом от служащей Рассказова. - И кто же эта служащая? - неожиданно спросил Савелий. Генералы как-то странно переглянулись. - Неужели объявилась еще одна старая знакомая? - В самую точку! - воскликнул Порфирий Сергеевич и повернулся к Богомолову. - Я же тебе говорил, - укоризненно заметил он. - Да, Савелий, эта девушка - твоя бывшая приятельница Лана. - Да, но ведь Лана знает Воронова! - воскликнул Савелий. - Я сам их знакомил! - Здесь-то и начинается самое интересное, - улыбнулся Говоров. - Она и не стала скрывать, что знает его и знала тебя! - Надеюсь, Майкл пока не в курсе, что я жив? - Обижаешь, сержант, - развел руками Говоров. - Ни он, ни кто другой. Короче говоря, сам Воронов то ли не узнал Лану, то ли не захотел узнавать. Как бы то ни было, но она согласилась работать с Шеппардом. И думаю, чтобы отомстить Рассказову за то, что ей пришлось тогда стрелять в тебя. - Не слишком ли сложно? - заметил Богомолов. - Есть еще какие-то соображения? - поинтересовался Говоров. - А если это игра Рассказова? - Не думаю, - задумчиво протянул Говоров. - Даже для него это слишком тонко. Нет, я уверен, здесь говорят чувства. - Я, пожалуй, тоже склоняюсь к этому, - неожиданно поддержал Савелий учителя, - но чувства не ко мне - с меня нечего взять, я "мертвый", - а к моему братишке. Я помню, как Андрюша смотрел на Лану, когда я их знакомил. Я тогда даже приревновал малость... А совсем недавно мы с ним болтали ни о чем, он возьми да и спроси, как бы я отнесся к тому, что Лана в один прекрасный момент неожиданно вернулась бы ко мне. - И что же ты ему ответил? - поинтересовался Говоров. - Сказал, что она потеряла меня навсегда. - Ты в этом уверен? - Более чем, - твердо заверил Савелий. Савелий нисколько не кривил душой: он порой лишь сожалел о чем-то несбывшемся, но уже и ворошить-то все это не очень-то хотелось. Неожиданно он вспомнил о Розочке. Как она там? Связались ли с ней агенты страховой фирмы? Перед отъездом нужно будет проверить. Савелий вдруг поймал себя на мысли, что уже подумывает об отъезде. Да и как же иначе? Братишка-то в опасности! - Константин Иванович, я срочно вылетаю! - воскликнул он. - В Сингапур? Я так и знал, - с улыбкой заметил Богомолов. - Да нет, в Америку, - неожиданно заявил Савелий. - Сначала я должен повидаться с Майклом. - Ты хочешь ему раскрыться? - Теперь уже удивился Говоров. - Пока не знаю; буду действовать согласно ситуации. Предупредите его, что посылаете к нему специалиста по борьбе с наркотиками, у которого есть выход на Рассказова, и сообщите пароль для связи. - Как всегда: "Привет от Ка И", - с улыбкой заметил Богомолов. - А в Сингапур визу делать? - Ни в коем случае! Постараюсь устроить это через Майкла, если понадобится. Не забывайте, мои данные уже известны тайному Братству. Зачем же заранее давать им козыри? - А при чем здесь тайный Орден? - вновь удивился Богомолов. - А вы забыли о перестрелке в Сингапуре? - напомнил Савелий. - Ты думаешь... - начал было Богомолов, но его вдруг перебил Говоров. - Ну и интуиция у тебя, Савелий! - воскликнул он. - Что до меня, то я просто уверен, что это твои "старые знакомые". - Двое на одного? Сдаюсь! - Богомолов шутливо вскинул руки вверх, затем нажал кнопку селектора: - Михаил Никифорович, оформляй Мануйлова в Америку! - Как срочно, товарищ генерал? - уточнил полковник. - Чем быстрее, тем лучше, - заметил Богомолов, перехватив взгляд Савелия. Савелий вдруг задумался, лицо у него стало таким отрешенным, что Богомолов обеспокоенно взглянул на Говорова, но тот сидел как ни в чем не бывало. Молчание затянулось, но старик оказался прав: именно Савелий заговорил первым: - Константин Иванович, вы не знаете, в Америке и в Сингапуре пользуются телефоном с автоматическим определителем номера? - Только в нашей стране не запрещено пользоваться таким аппаратом, - ответил генерал. - В других государствах это считается вмешательством в личную жизнь и нарушением прав человека. А зачем тебе? - Кажется, я понял, - задумчиво протянул Говоров. - Но там это не будет уликой для суда. - Неужели вы думаете, что я надеюсь на судебные органы? - покачал головой Савелий. - Нет, этот человек сам поставил себя вне закона, более того, над законом и тем самым заслужил такого же к нему отношения. Я могу вас попросить об одолжении: мне нужен АОН. Желательно компактный. - А если обнаружат на таможне? - поинтересовался Богомолов. - Это мои проблемы, - отрезал Савелий. - Ладно, постараюсь помочь, - вздохнул Константин Иванович. - Ты провернул такое дело на благо родины, что было бы грешно ей не простить тебе некоторые вещи. - Он задумался на мгновение, затем решительно добавил: - А с Майклом я переговорю. - Ладно, телефон за мной. Есть у меня один знакомый парнишка, который как раз и занимается их усовершенствованием, - подмигнул Савелию его учитель. - Знаю, знаю, - улыбнулся Савелий, - ваш племянник. Неужели он уже в самостоятельном плавании? - Два года как закончил институт. Сейчас руководит лабораторией МИДа по спецаппаратуре, - с гордостью откликнулся Говоров. - Странно, почему я ничего об этом не знаю? - Казалось, Богомолов даже обиделся, но глаза смотрели с хитринкой. - А может, мне тоже хочется такой аппарат! - Константин Иванович, ты хоть понимаешь, что говоришь? - усмехнулся Говоров. - А что такого? - Генерал недоуменно пожал плечами. - Как что?! Мало того что генерал госбезопасности открыто признается в отсутствии у него столь необходимой спецаппаратуры, так он еще и не знает, что племянник его лучшего друга занят ее разработкой! - Говоров заразительно рассмеялся. - Да, подловил так подловил - ничего не скажешь, - смущенно признался Богомолов. Затем поохал-поохал и вытащил откуда-то небольшой симпатичный аппарат. - Месяца три назад твой Леонид сотворил это чудо. Определяет не только городской, но и междугородный номер! Обещал подумать и над международным. Теперь пришла очередь сконфузиться Порфирию Сергеевичу. - Что ж, и на старуху бывает проруха, - вздохнул Говоров... Савелий расстался с генералами и решил прогуляться по Москве. Конечно, он старался держать себя в руках в связи с новостями об Андрее, но на душе, как говорится, кошки скребли. Как-то так получилось, что ноги сами привели к дому Розочки. Но сначала он решил просто позвонить. - Вас слушают, - услышал он моложавый голос тетки. - Простите, это квартира Даниловых? - Из Даниловых здесь только Розочка! - В трубке что-то зашуршало, потом женщина громко позвала: - Роза! Розочка, тебя спрашивает какой-то молодой человек! - Слушаю! - раздался ее голосок, и у Савелия екнуло сердце. - Здравствуй, Розочка! - пересохшим от волнения голосом проговорил он. - Здравствуйте! А кто вы? Что-то голос ваш мне не знаком... - Нет, вы меня не знаете. Я... я приятель Савелия! - Савелия? - воскликнула Розочка задрожавшим от волнения голосом. - Вы не поможете мне разыскать его? - нашелся Савелий. - А вы разве не в курсе? - с грустью откликнулась Розочка. - А что случилось? - Он постарался имитировать удивление. - Савелий погиб, - прошептала девочка. - Погиб? Извините, меня долго не было в Москве. Примите мои соболезнования. - Спасибо. - Как у вас дела? Какие планы? - быстро переменил тему Савелий. - На днях улетаю в Америку. - К родственникам? - Нет, учиться. - Одна? - Почему одна? С теткой. - Это что ж, по обмену? - По правде говоря, я и сама толком не знаю; тетка что-то темнит, то одно говорит, то другое... Кстати, как вас зовут? - Меня? Сергей! Сергей Мануйлов! - Савелий совершенно машинально назвался полным именем, думал он совсем о другом. - Что значит - темнит? - Сначала говорила, что нас кто-то там приглашает, потом, что я буду там учиться, а на днях пришел какой-то американец и объявил, что мне кто-то оставил деньги для обучения в Америке. Сначала на подготовительном отделении меня обучат свободно говорить по-английски, потом - ускоренная программа колледжа, а потом уже и университет. Еще он сказал, что согласно завещанию мне следовало бы учиться в Оксфордском университете, но туда вроде девушек не принимают, а потому есть смысл подумать об учебе в Нью-Йорке - Колумбийский университет ничуть не хуже. - Розочка прямотаки взахлеб рассказывала о будущем, и, похоже, ей не терпелось уехать в далекую Америку. - Ты счастлива? - осторожно спросил Савелий. - Вы об Америке? Конечно, но если был бы жив Савелий, то я сначала посоветовалась бы с ним. - О чем? Ехать или нет? - А вот и нет, совсем не об этом. - А о чем же? - Подождет ли он меня, пока я буду учиться. - А если бы он сказал, что не будет ждать? - поинтересовался Савелий. - Тогда на фига мне эта Америка? Нет, я бы осталась здесь и все равно стала бы его женой! - В ее голосе было столько упрямства, что Савелий усомнился, а точно ли он разговаривает стой самой маленькой Розочкой, какую он знал? - Так ты ж еще ребенок! - вырвалось у него. - Ребенок? Да за мной уже парень со второго курса сценарного факультета ВГИКА второй месяц бегает! Проходу не дает. - А ты что? - Что я? Не люблю я его, - просто ответила Розочка. - А если б любила? - Если б любила, то... - Она вдруг капризно хмыкнула. - И чего это я с вами так разоткровенничалась? Голос ваш, что ли, мне вдруг напомнил Савелия? Господи! Савушка, это ты? - Она вдруг всхлипнула. Савелий чертыхнулся про себя, но тут же нашелся: - Нет, Розочка, ошибаешься - Говорков погиб, ты же только что сама мне сказала. Кстати, откуда ты узнала о его гибели? - Он лихорадочно старался сменить тему, чтобы в душу Розочки не закралось подозрение. Он хотел даже бросить трубку, но, не дай Бог, она тогда бросится на его поиски, откажется от учебы! - Я прочитала некролог в "Московском комсомольце", там даже снимок его паспорта поместили... - Голос ее неожиданно потух. - Извините, мне просто показалось... Нет, нет, конечно же, ошиблась! - Ничего, ничего. Знаешь, Розочка, Савелий наверняка гордился бы тобой, если бы ты закончила университет, неважно какой - Оксфордский или Колумбийский. - Я знаю, - откликнулась она. - Иногда мне кажется, что мы с ним еще встретимся. "Все может быть", - подумал он и тут же опомнился: - Ладно, Розочка, я тороплюсь. Удачи тебе! - И вам. Простите, а вы в Москве проездом или как? - Проездом, а что? - А где вы остановились? Может быть, к нам зайдете? - неожиданно предложила она. - Другу Савелия здесь всегда будут рады! - Нет-нет, спасибо. Розочка. У меня в Москве уйма родственников. - Он словно испугался, что ей удастся его уговорить. - А жаль, - вздохнула она. - У нас сейчас места много... Бабуля-то умерла. Вскоре после того как погиб Савелий. Так что квартиру мы уже оформили в аренду, жить будут дальние родственники моей тетки. - Не огорчайся, думаю, отныне у тебя все будет хорошо! - Дай-то Бог, - совсем по-взрослому проговорила девушка и со вздохом добавила: - Дайто Бог. Спасибо вам! - За что? - удивленно воскликнул Говорков. - За то, что поговорили со мной о Савушке. Как будто от сердца отлегло. - Вот и славно! До свидания. Савелий долго еще вслушивался в короткие гудки. Эта девочка давно уже стала ему родной и близкой, но он понял это только сейчас. Сколько же несчастий свалилось на ее бедную голову? Сначала погибли родители, потом умерла бабушка, а тут еще он, Савелий, добавил горечи... Ему вдруг захотелось громко крикнуть: "Розочка, жив я, понимаешь, жив! И тоже очень-очень хочу с тобой встретиться!" Неожиданно его осенило: они увидятся в Америке! Он ведь тоже едет в Нью-Йорк. Савелий невольно расплылся в такой глупой счастливой улыбке, что проходившая мимо парочка не смогла удержаться от смеха. Говорков, не растерявшись, подмигнул им: - Счастья вам, ребята! - И вам того же! - ответила девушка и в свою очередь подмигнула. Добравшись наконец до своего нового жилища на Фрунзенской набережной (Богомолов выполнил обещание и выменял ему довольно просторную однокомнатную квартиру в районе строительной выставки), Савелий устало рухнул на кушетку и мысленно вернулся к разговору в кабинете Богомолова. Решение встретиться с Майклом Джеймсом возникло отнюдь не случайно, а в соответствии с весьма дерзким планом, который тогда же и созрел у него в голове. Ясно ведь, что Рассказов - не дурак и коль скоро вбил себе в голову, что Савелий жив, то наверняка захочет использовать Воронова. Что ж, это вполне его устраивает, но с одной маленькой поправочкой: Рассказов сам клюнет на Савелия, как на наживку! А уж там посмотрим кто кого... Пока Бешеный размышлял и строил планы на будущее, Аркадий Сергеевич тоже времени даром не терял. И тем не менее, прежде чем мы встретимся с ним, позволю себе напомнить еще об одном нашем персонаже, который бился с Говорковым не на жизнь, а насмерть. Те, кто внимательно следит за всеми злоключениями Бешеного, наверное, прекрасно помнят Робота Смерти. Ну а тем, кто не читал роман "Возвращение Бешеного", я кратко изложу его сюжет. ...Владельцы некоего клуба "Виктория" наслышаны о Савелии как о непобедимом бойце в рукопашных схватках и при помощи шантажа заставляют Говоркова работать на них. В специально оборудованных помещениях проводятся подпольные схватки по кикбоксингу, в лучшем случае они заканчиваются увечьями, в худшем - смертью. Присутствуют здесь только миллионеры, на участников поединков делаются ставки. Рассказов, например, ставил на сингапурского метиса по прозвищу Робот Смерти, которого сам и послал на подпольный чемпионат России. Именно его, этого Робота Смерти, и побеждает в финале наш герой. Робот Смерти на самом деле являлся профессиональным убийцей, за которым охотились спецслужбы многих стран. Рассказов переманил его из Нью-Йорка в Сингапур, посулив огромные деньги, да и Роботу это было на руку - пора ненадолго уйти в тень, чтобы о нем забыли. Этот симпатичный метис поражал правильными чертами лица, а умение перевоплощаться делало его почти неуязвимым киллером. Он знал несколько языков, умело пользовался гримом, париками, всевозможными накладками, усами, различной формы бородами и нередко менял цвет глаз при помощи контактных линз. В свое время он прошел великолепную школу "зеленых беретов", побывал во Вьетнаме и чуть ли не во всех "горячих точках" планеты. Денег на спокойную и безбедную жизнь ему уже хватило бы до гробовой доски, но он полюбил убивать - жестоко, наслаждаясь предсмертными муками жертвы, - и сладострастно жаждал крови. Залечивая ключицу, сломанную Рэксом - эту кличку Савелия Робот Смерти никогда уже не забудет, - он решил пополнить свои знания в подрывном деле, словно предчувствуя, что это ему вскоре понадобится. Вылечившись, он с удвоенной энергией принялся за террористические акты. Заказы сыпались один за другим, но Робот Смерти брался только за самые высокооплачиваемые и рискованные - хотелось пощекотать нервы. Для прикрытия он продолжал участвовать в "спортивных" поединках, но там, где он появлялся, обязательно чтото происходило: то взрывы в метро или в какомнибудь супермаркете, то вдруг крушение моста при огромном скоплении народа. И всякий раз полиция города, а то и всей страны, где произошла трагедия, буквально сбивалась с ног, пытаясь отыскать следы преступника, но тщетно: Робот Смерти был крайне осторожен и практически неуязвим. Он никому не доверял, на встречу с заказчиками всегда являлся сам, представляясь посредником. И всякий раз настолько изменял свою внешность, что его вряд ли бы и родная мать узнала. Безнаказанность пьянила Робота Смерти, он вдруг маниакально уверовал в свою сверхгениальность и непогрешимость. Ему теперь болезненно хотелось известности: пусть люди вздрагивают при одном лишь упоминании его имени! В один прекрасный день он решил поставить на колени если не весь мир, то уж несколько стран обязательно. В голове его одновременно крутилась тысяча идей: от приобретения нескольких тонн аммонала до кражи атомной бомбы, чтобы шантажировать возможностью взрыва статуи Свободы, Кремля или, на худой конец, Эйфелевой башни. Главное, чтобы объект был известен во всем мире. После долгих размышлений он пришел к выводу, что использовать огромное количество взрывчатого вещества - хлопотно, лучше найти объект, который уже сам по себе представляет опасность для сотен и сотен тысяч жизней. Таким объектом могла стать атомная электростанция. Первой мыслью Робота Смерти было обратить свое внимание на Россию, но после некоторых колебаний он от нее отказался. Во-первых, в связи с аварией в Чернобыле русские усилили внимание ко всем АЭС, во-вторых, в России сейчас локальная война с Чечней и самые важные объекты теперь под особой охраной. Наконец, в-третьих, что являлось, пожалуй, самым главным - он не знает русского языка и пробраться на станцию будет невозможно даже теоретически. И тогда он, впервые нарушив свое же правило: "Не пакостить там, где живешь", решил поставить на колени одну из самых могущественных и богатых стран в мире - Америку. После тщательных поисков маньяк остановился на одной из самых скандально известных в конце семидесятых атомных станций - "Три майл айленд" - "Трехмильный остров". Станция была построена в тысяча девятьсот шестьдесят четвертом году в двухстах шестидесяти километрах от Нью-Йорка, на маленьком островке, омывающемся водами реки Сиракуз. На этом идеальном, по мнению ученых, месте для АЭС построили три реактора. И все бы хорошо, но через двенадцать лет, в семьдесят шестом году, в результате аварии на "Три майл айленд" около семидесяти тонн ядерного горючего вылилось из второго реактора наружу. К сожалению, ни отстойников, ни очистительных сооружений предусмотрено не было, и все это горючее просто сливалось в реку. Ученые и правительство очнулись и забили тревогу лишь через год, когда стали появляться новорожденные-мутанты. По всей стране прокатилась волна массовых протестов, и "Три майл айленд" была законсервирована, а властям Америки пришлось на восемь лет наложить вето на строительство новых атомных станций. За эти годы печально известная станция подверглась серьезной реконструкции, вместо шестисот сотрудников сейчас там работает лишь пятьдесят, ибо в настоящее время это почти полностью автоматизированная АЭС и потому одна из самых безопасных в Америке. Но с момента аварии прошло уже много лет, и бдительность обслуживающего персонала, в том числе и охраны, скорее всего притупилась, вот Робот Смерти и выбрал ее для осуществления своего кошмарного замысла. На подготовку ушло около полугода. Робот Смерти перерыл в публичной библиотеке всю литературу об атомных станциях и сумел-таки выделить самые уязвимые места любой АЭС: главный компьютер станции и систему охлаждения, которая должна работать беспрерывно, ибо любой, даже самый незначительный сбой приведет к тому, что температура реакции достигнет критической точки и произойдет взрыв. Самым трудоемким оказалось сотворить бомбу. Во-первых, мощность ее заряда должна быть достаточно велика, чтобы специалисты не сомневались в серьезности намерений террориста относительно цеха системы охлаждения. Во-вторых, только компактную "игрушку" можно без особых проблем доставить к месту взрыва, в-третьих, необходимо закамуфлировать ее под какую-то механическую часть или деталь системы, а также надежно защитить от разминирования. Наконец, в-четвертых, бомбу следует оснастить устройством дистанционного управления: Робот Смерти вовсе не хотел подвергать себя даже малейшему риску. В конце концов взрывное устройство Роботу Смерти изготовили, затем продублировали. Вторую бомбу, правда меньших размеров, он заказал для того, чтобы в случае необходимости с целью предупреждения взорвать главный компьютер управления станцией. Закончив с матчастью, террорист принялся изучать все ходы и выходы не только на территорию "Три майл айленд", но и к предполагаемым местам установки взрывных устройств. Это оказалось делом весьма непростым, и, если бы не счастливая случайность, искал бы он их до скончания века. Итак, ему повезло. Дело в том, что в нескольких минутах езды от станции по Интерстейт-76 расположен небольшой городок Форест Хиллс, насчитывающий немногим более четырех тысяч человек, среди которых и проживал почти весь обслуживающий персонал станции. Робот Смерти несколько недель потратил на то, чтобы жители этого городка привыкли к его физиономии. И тем не менее местный шериф мог заинтересоваться его персоной в любой момент. Выявив, как всегда, самые слабые звенья предприятия. Робот Смерти решил побольше разузнать о самом шерифе. Это не составило труда, поскольку в небольших городках все друг про друга знают все. Оказалось, что шериф Форест Хиллс живет с дочерью, которую не просто обожает, а молится на нее. Несколько лет назад он похоронил свою жену и запил горькую. Его бы выгнали с работы, если бы не дочь, своевольная, сумасбродная девица, сбежавшая с каким-то моряком лет за пять до этого. Как это часто бывает, моряк оказался проходимцем и бросил девушку, прихватив, правда, с собой все ее вещи и сбережения. Пришлось ей пойти на панель. Что еще оставалось делать ни к чему не приспособленной девушке, не закончившей даже школу? Правда, ей не раз потом пришлось лечить последствия амурных игр, и потому она наконец вспомнила об отчем доме. Увидев отца таким жалким и опустившимся, Келли преисполнилась решимости во что бы то ни стало вытащить его из алкогольного болота. Тому же спьяну померещилось, что к нему с небес спустилась его любимая жена, настолько дочь с матерью были похожи. Отец просто-напросто накинулся на нее, покрывая ее поцелуями и слезами счастья. Не в силах сопротивляться, дочь поддалась, и он овладел ею. На следующий день, осознав весь ужас содеянного, шериф хотел покончить с собой, однако дочь остановила отца. Тот, мучаясь угрызениями совести, поклялся, что больше ни капли в рот не возьмет. Он стал таким заботливым отцом, что все вокруг только диву давались. Келли устроилась работать в столовую для работников атомной станции, с отцом же вела себя почище самой сварливой жены, но шериф все терпеливо сносил, полагая, что это справедливая кара за его страшный грех, и по-прежнему любил ее всем сердцем. Все это Робот Смерти выудил за несколько вечеров у бывшего полицейского, которого шериф много лет назад выгнал с работы именно за пьянку, чем навсегда обрел в его лице если не врага, то, по крайней мере, самого яростного недоброжелателя. Что ж. Робот Смерти, занявшись дочерью шерифа, пожалуй, мог одним выстрелом убить сразу двух, а то и трех зайцев. Во-первых, он обезопасит себя перед шерифом, во-вторых, подберется через девушку к атомной станции, а в-третьих, девица эта оказалась настолько сексуальна, что одного этого уже было достаточно, чтобы познакомиться с ней поближе. Тем более что, начав работать, она сняла себе небольшую квартирку. Улучив момент, Робот Смерти завел беседу с девушкой за стойкой бара в небольшой забегаловке Форест Хиллс. Метис наговорил ей кучу комплиментов и в тот же вечер оказался в ее постели. Он получил от Келли больше, чем ожидал, ибо неожиданно услышал, что своей внешностью и фигурой напоминает ей одного младшего инженера атомной станции. У них с ним был роман пару месяцев назад, а Майкл такой же высокий и здоровый, как он. Да-да, Робот Смерти представился ей Майклом Донаваном, именно так было записано в документах, приобретенных им по случаю. Именно это позволило полковнику Майклу Джеймсу впоследствии быстро обезвредить террориста. Короче говоря. Робот Смерти мгновенно принял решение воспользоваться этим сходством с упомянутым инженером, чтобы пробраться на территорию станции. Получив от девушки все необходимые ему сведения, он начал действовать. Первым делом потратил несколько дней на поиски видеокамеры со специальным телескопическим объективом, а потом изо дня в день следил за этим парнем, снимал на видеокамеру, записывал его разговоры, запоминал интонации, изучал привычки, походку, особенности характера и часами перед зеркалом добивался полнейшего сходства с Дэвидом Валлонтайном, младшим инженером обслуживания атомной станции. Чтобы действовать совсем уж наверняка. Робот Смерти снял себя на видеокамеру в образе Дэвида Валлонтайна и как бы между прочим показал Келли. Ее реакция превзошла все ожидания: - Господи, милый, скорей верни назад! - Келли чуть не захлопала в ладоши. - Зачем, крошка? - изобразив удивление, спросил Робот Смерти. - Помнишь, я тебе рассказывала о своем прежнем приятеле? - Ты много о ком рассказывала, - осторожно проговорил он. Надо заметить, что Робот Смерти специально заговаривал Келли, чтобы не привлекать особого внимания к личности Дэвида. - Ну, о том парне, которого ты мне напомнил! - И что же? - Как? Неужели ты не заметил? Майкл, ты ж его заснял на видеокамеру, вот, смотри! - Она начала тыкать в экран. - Вот он! И еще! А вот еще! Только как он неуловимо изменился... - задумчиво протянула девушка, наморщив лоб. - Изменился? - насторожился Робот Смерти. - В каком смысле? - Какой-то он стал импозантный, что ли? - Девушка пожала плечами. - То есть? - Ну... не знаю... Смотрит уж очень свысока. Он же совсем простой парень. Из большой и вовсе не зажиточной семьи. Вкалывал по ночам, чтобы оплатить учебу в институте... Да у него и сейчас вроде бы один костюм и одна пара обуви! А здесь смотри-ка: отличный костюм, шикарные ботинки! - Келли покачала головой. - Может, оклад повысили или перестал родным деньги посылать? - Да Бог с ним! - небрежно бросил Робот Смерти. - Или ты все еще любишь его?! - Бог с тобой, Майкл, о чем ты? - воскликнула девушка, бросаясь ему на шею. - Да этот мямля и в подметки тебе не годится! Ни любовник из него, ни специалист; так, ноет да жалуется на свою загубленную жизнь! Мысленно поблагодарив подружку за столь ценные наблюдения. Робот Смерти тотчас сорвал с Келли коротенькое платьице и буквально вонзился в нее, заставляя визжать то ли от восторга, то ли от страсти, а скорее всего, и от того и от другого. И всякий раз, как только оба достигали кульминации, Келли смешно морщила курносый носик и, вздыхая, говорила: - Ну вот, снова все горит! Ты же такой огромный! А сейчас вообще напомнил мне отца... - Келли вдруг ойкнула и осеклась. - Отца? - удивленно воскликнул Робот Смерти. - Ну да... - замялась она, пытаясь подыскать подходящие слова, чтобы как-то вывернуться. - В том смысле, что ты мне с каждым разом все ближе и роднее. Он сразу все понял, а потому скомандовал: - Кончай дурочку ломать! Или колись, или ты меня больше никогда не увидишь! - Нет, только не это! - Она бросилась ему на шею, но он безжалостно оттолкнул ее: - Говори! - Хорошо, ты все узнаешь, только дай слово, что не бросишь меня! - Она всхлипнула. - Ладно, обещаю, только не ври! Келли кивнула и, все еще всхлипывая, рассказала о том, как собственный отец ее изнасиловал. - Ай да шериф! Ай да законник! - покачал головой Робот Смерти, стараясь не выказать радости: теперь и шериф у него на крючке! - А почему ж ты не заявила в полицию? - Да ты что - он же мой отец и я люблю его! Знаешь, как он переживал и переживает! Да он же пьяный был в стельку! Ему просто показалось, что это мама вернулась! Господи, и зачем я тебе все рассказала? У тебя такой взгляд... Теперь ты меня точно бросишь! - Она горько заплакала, не зная, что это отнюдь не входит в его планы. - Успокойся, милая, все нормально: больше не буду! - машинально проговорил Робот Смерти, переваривая полученную информацию. - Что? Как это не будешь? - шутливо погрозила она пальцем, чувствуя, что гроза миновала. Затем щекой прижалась к его чреслам: - А я? Мне теперь никто не нужен! Нет уж, Майкл, я лучше потерплю! Ну давай, давай же, милый, покажи еще раз, на что ты способен! - Девушка принялась ласкать Майкла язычком, а затем, томно постанывая, отдалась страсти. В конце концов ее терпение и желание принесли свои плоды: теплый бурный поток вырвался наружу, заставляя ее торопливо сглотнуть, чтобы не захлебнуться. При этом она тоже пришла в экстаз, и Робот Смерти, подхлестнув ее чувственность пальцем, буквально заставил Келли реветь от восторга. - О, Майкл! О, Майкл! О-о-о! - Девушка наконец бессильно упала на спину. Ранним утром Келли, счастливая и удовлетворенная, ушла на работу, а Робот Смерти, не теряя времени, тут же принялся вносить коррективы в облик Дэвида Валлонтайна. Еще через четыре дня Робот Смерти приступил к очередному этапу операции: стал снимать Дэвида с другого берега видеокамерой с "телевиком", чтобы тщательно изучить не только его поведение, но и повадки старшего каждой смены службы безопасности, когда инженер появлялся на проходной. Проходных на территорию атомной станции было две: центральная, со стороны трехэтажного кирпичного административного корпуса, и запасная, которой пользовались в исключительных случаях. Сотрудник, направляясь на территорию АЭС, останавливался перед хитрым прибором, к которому прикладывал сначала большой палец, а потом и всю руку, и если через несколько секунд зажигался зеленый свет, то стальная перегородка отъезжала в сторону и человека встречали трое из службы безопасности. Старший службы делал специальную отметку на личной пластиковой карточке специалиста о категории допуска. Иногда, правда, Валлонтайн въезжал на территорию станции на машине, доставляя на ней какие-то детали и приборы со склада. Процедура проверки на проходной была той же самой, с той лишь разницей, что хитрый прибор устанавливали со стороны водителя и открывалась не перегородка, а внешние ворота. Затем машину тщательно проверяли, обыскивали, и только после этого старший службы безопасности открывал внутренние ворота. Робот Смерти ликовал. Оставалось только заложить в "мерседес" Валлонтайна свои "игрушки" так, чтобы их, во-первых, не обнаружили во время проверки, а во-вторых, чтобы они легко извлекались. Робот Смерти несколько раз заснял на видеокамеру все три смены службы безопасности, пытаясь выбрать ту, справиться с которой будет проще. Интересно, а как среагирует служба безопасности, если Дэвид повредит руку? И Робот Смерти, дождавшись того момента, когда Дэвид Валлонтайн заглянет в ночной бар Форест Хиллс, подстерег его по пути домой и вырубил точным ударом в голову. Затем он облил кислотой его правую руку, а чтобы не оставалось никаких сомнений насчет нападения, забрал все его деньги: двадцать восемь долларов и пятьдесят шесть центов. Кроме того. Робот Смерти успел сделать слепок со связки его ключей. Но тут он вдруг нос к носу столкнулся с шерифом. Незадолго до этого Келли представила Майкла своему отцу; они встретили его во время дежурства, когда возвращались из бара. - Привет, папа! - небрежно бросила Келли. - Это Майкл Донаван, мой приятель. - Очень приятно! Питер, - радушно улыбнулся шериф и протянул руку: - Признаться, давно хотел с вами познакомиться. - Сожалею, что не знал, а то давно бы заглянул к вам отметиться. - В голосе Робота Смерти сквозила обида, и шериф почувствовал это. - Ну зачем вы так? Я ведь от чистого сердца, а не по службе. - В таком случае, может, по стаканчику? - предложил Робот Смерти. - Я угощаю! - Спасибо, но, во-первых, я на службе, а вовторых, не пью, - мгновенно откликнулся шериф. - Как? Совсем? - Совсем! - Шериф неожиданно заторопился: - Извините, мне пора! - Он сел в машину с надписью: "Шериф" - и тут же рванул с места. - Я что-то не то сказал? - удивился Робот Смерти. - Брось! - махнула рукой Келли. - Лучше пойдем скорей баиньки! И вот сейчас этот самый шериф оказался не в том месте и не в то время. Пожалуй, придется убрать. Робот Смерти чертыхнулся: столько работы и все пойдет коту под хвост из-за этого олуха! Может, попытаться шантажировать? - Майкл, - растерянно воскликнул шериф, - что случилось? - Во-первых, я не люблю, когда язык распускают, во-вторых, когда плохо отзываются о моей девушке! - Он придумал эту фразу на ходу, надеясь, что шериф тотчас клюнет. - Даже не знаю... - поморщился тот. - Придется всем пройти в участок! - Послушай, шериф, давай так: ты ничего и никого не видел, а я сделаю вид, что знать не знаю о вашей с дочерью тайне. Идет? - Робот Смерти нагло уставился ему прямо в глаза. Шериф вдруг сразу как-то обмяк, казалось, он вот-вот упадет. - Ну-ну, не принимай так близко все к сердцу! - Робот Смерти похлопал его по плечу. - Так я пошел? - Он развернулся и спокойно двинулся вперед, что-то насвистывая себе под нос. Теперь-то уж шериф не только ничего не сделает, но и будет молчать как миленький. Так оно и было: шериф сам отвез Валлонтайна в больницу, а когда тот пришел в себя, задал ему пару вопросов, но, так ничего не выяснив, пожурил на прощанье и оставил в покое. На следующий день Робот Смерти пронаблюдал, как старший смены службы безопасности, увидев перебинтованную руку Валлонтайна, сам открыл стальную перегородку и впустил инженера к себе, затем проставил ему допуск и пропустил на территорию, пожелав скорейшего выздоровления. Долгая, мучительная подготовка наконец-то подошла к концу, теперь уже тянуть было нечего. Робот Смерти за последние несколько дней не раз обдумывал способ избавиться и от Келли и от шерифа, но, тщательно взвесив все "за" и "против", пришел к выводу, что исчезновение Келли, да еще и заодно с отцом, принесет куда больше вреда, чем пользы, а потому рискнул и оставил всех в живых. (Дорого же он потом поплатился за эту ошибку!) Итак, террорист дождался двух часов ночи и навестил Дэвида Валлонтайна, ключи от квартиры которого он уже предусмотрительно изготовил по слепку, снятому во время ночного происшествия. На этот раз Робот Смерти обошелся без крови: зажав рот спящего рукой, он резко дернул его за голову, и раздавшийся характерный хруст известил о том, что обладатель сломанного позвоночника отныне распрощался с жизнью. Парень даже ничего не почувствовал, умер во сне, и ему еще сильно повезло, что не мучился, как другие жертвы Робота Смерти. Робот Смерти не случайно выбрал эту ночь: во-первых, именно в этот день недели, в полночь, а иногда и позже, Дэвид Валлонтайн сбрасывал мусор в контейнер. И попадись кто-либо из знакомых Дэвида Роботу навстречу, он бы спокойно ответил, что избавляется от всякого старья в квартире. По счастью, ему никто не встретился и он, сунув труп несчастного в багажник его же машины, отвез в один из заброшенных рудников и сбросил в шахту. Во-вторых, что было также немаловажно, на следующий день в службе безопасности работала та самая смена, которую Робот облюбовал для первого опыта. Вернувшись в квартиру Валлонтайна, он внимательно огляделся по сторонам и преспокойно улегся спать. Проснулся он свежим и отдохнувшим, словно и не было этой кошмарной ночи. Тщательно перебинтовав руку, он облачился в костюм Дэвида и уверенно зашагал на атомную станцию. Единственное, чего он всегда боялся, так это непредвиденных случайностей. К счастью, на этот раз все прошло гладко: смену службы безопасности не заменили, старший смены не заболел и как обычно стоял на своем месте. Открыв стальной проход, он спросил: - Когда рука-то пройдет? - Что, устал на кнопку нажимать? - с улыбкой спросил Робот Смерти. - Мне и самому уже надоело, да вот ожоги все никак не заживут! - Ну, ну... Машину-то отремонтировал? - А ты откуда знаешь, что она на ремонте? - искренне удивился Робот Смерти. - Здравствуй, Новый год! - усмехнулся тот. - Ты же мне сам звонил, чтобы я тебя представил моему свояку насчет ремонта! - Господи, с этим ограблением у меня, видно, совсем память отшибло. - Робот Смерти досадливо поморщился, но старший смены лишь рукой махнул: - Не переживай, бывает! - Завтра уже на ней приеду: надо на склады гнать! - Тогда договорились. - Старший подмигнул и скрылся в дежурке. Савелий летит в Америку Генерал Богомолов выполнил обещание, данное Савелию, связался с Майклом Джеймсом. - Приветствую тебя, Майкл! - Хелло, Костя! Судя по голосу, у тебя опять проблемы? - Майкл не скрывал своего хорошего настроения. - Можно подумать, я с тобой связываюсь только при необходимости! - обиделся Богомолов. - Что с тобой. Костя? Ты что, шуток не понимаешь? Или забыл, что мы с тобой друзья? Извини, если я неудачно пошутил. - В голосе Майкла слышалось искреннее раскаяние. - Ладно, проехали! Впрочем, ты прав: я действительно хочу тебя кое о чем попросить. - К твоим услугам! - Спасибо! На днях к тебе приедет мой человек и попросит помочь. Его зовут Сергей Мануйлов. - Да, я о нем слышал. - Вот как? Очень интересно. - Богомолов покачал головой. Скорее всего полковник краем уха слышал о том самом тайном счете бывших партийных функционеров, а в связи с его закрытием в швейцарском банке и о Мануйлове. Ни тот, ни другой не обмолвились об этом ни словом. - Может, скажешь, чем я могу ему помочь? - поинтересовался полковник; - Он сам тебе все расскажет. - Уж не связано ли это с нашим общим знакомым из Сингапура? - Возможно! - Богомолов чуть заметно вздохнул. - За Воронова переживаешь? - догадался Джеймс. - Уверяю тебя, все под контролем! Во всяком случае, пока без изменений. - Вот именно "пока"! - Богомолов покачал головой. - Кстати, запомни пароль: Сергей передаст тебе или твоему человеку "привет от Ка И", то есть от меня. В силе и обратная связь. Для твоих ребят. - Понял! Простенько и со вкусом! - улыбнулся Майкл. - Еще что? - Он словно подгонял Богомолова. - Нельзя ли как-то обойти таможню? - прямо спросил Богомолов. - Оружие? - Да! - Богомолов даже не заикнулся о спецтелефоне, чтобы не ставить Майкла совсем уж в неудобное положение. - Хорошо, попытаюсь что-нибудь придумать. Тип и номер оружия? - Пистолет-пулемет Стечкина, а номер... - Богомолов достал записную книжку и зачитал ему номер своего "Стечкина". - Неужели сделаешь разрешение? - Не обещаю, но попробую. Все? - Теперь все. - Богомолов улыбнулся. - Бывай, генерал! - Пока, полковник! - в тон ему ответил Богомолов. * * * ...В Америку Савелия провожал Михаил Никифорович. Начальник смены таможенников был предупрежден, и провели его через службу "особо важных персон". Богомолов вручил ему свое личное оружие, изложив вкратце свой разговор с полковником Джеймсом. Говорков в конце концов нехотя согласился. Сейчас, в самолете, он все время думал о братишке. Как там Андрюша, что с ним? Правда, иногда Савелий вспоминал последний разговор с Розочкой. Правильно ли он сделал, что отправил ее учиться в Америку? Конечно, он поступил так согласно завещанию ее дедушки Волошина, но можно было получить образование в Париже, например, или Лондоне. Впрочем, все сделано правильно. Именно в Америке сейчас концентрируются лучшие умы человечества, пусть приглядится, присмотрится, а там и сама поймет, что к чему. Савелий откинулся на спинку кресла, вытянул ноги и провалился в царство Морфея. Сначала перед ним во сне предстала Марфа Иннокентьевна, его любимая воспитательница в детском доме: - Савушка, ты такой еще слабенький, оставь ты этих хулиганов в покое! - укоризненно говорила она, смачивая бодягой синяк под глазом. - Ты же знаешь, что они честно никогда не дерутся: нападают исподтишка и всегда втроем-вчетвером! - Ничего, Марфа Иннокентьевна, я их когда-нибудь по одному подкараулю и накостыляю! - посулил маленький Савушка. - А они тебя снова отлупят! - А я снова подкараулю! Все равно я никогда не буду таким, как они! Никогда! - твердо заверил маленький Савушка. - Ах ты мой маленький Робин Гуд! - ласково проговорила женщина и прикоснулась прохладными губами к его разгоряченной щеке. - И ничего я не маленький! - возразил Савелий, открыл глаза и с удивлением увидел перед собой мать. - Конечно же, не маленький! - улыбнулась она. - Ты у меня совсем уже большой! - Мать крепко прижала его к своей груди, и Савушка счастливо зажмурился, а когда открыл глаза, то неожиданно отпрянул - перед ним стояла Варвара. - Варечка, милая, ты жива? - воскликнул он. - А ты разве не видишь? - Она смотрела так ласково, и в.то же время в глазах ее стояли слезы. Савелий не выдержал и спросил: - Что с тобой, милая? Почему ты плачешь? - Это слезы радости оттого, что я вижу тебя! Я так скучаю, Савушка! - Я все время хотел тебя спросить: зачем ты решилась на такое? Почему меня бросила? - Господи, да как ты не понимаешь! Разве я могла спокойно жить после этого? Я стала такой грязной, я физически ощущала ту грязь, что прилипла ко мне от их рук, их вонючих тел! Я не могла дышать, я все время ощущала их вонь! Как я могла запачкать тебя, моего самого любимого и дорогого человека, прикосновением? Не печалься обо мне! Я была счастлива потому, что ушла из жизни любимой и любящей! Не грусти! - И все-таки... - начал было Савелий, но умолк на полуслове, обнаружив перед собой Варламова, своего друга-"афганца", которого зверски убили по приказу Воланда. - Варламыч? - воскликнул Савелий, пытаясь прикоснуться к нему, но тут же отдернул руку: лицо бойца было страшно изуродовано - отрезаны уши, выколоты глаза... Тот постоял неподвижно, потом медленно развел руки, словно для объятий, и тихо сказал: - Савка! Ты узнаешь меня? Савка, ведь это ты, я чувствую! - Да, это я, дорогой Варламыч! Это я! - Ну отзовись, знаю, это ты. Савка! - продолжал взывать тот, шаря в воздухе руками. Видимо, Варламов его не слышал, и тогда Савелий осторожно прикоснулся к его руке и пожал ее особым, придуманным пожатием. - Я знал, что это ты, братишка! Знал! - Лицо "афганца", несмотря на кровоточащие раны, озарилось счастливой улыбкой. - Не вини себя в моей смерти, братишка, не вини! Ты сделал все, что мог, я сам во всем виноват. Я знаю, ты отомстил за меня сполна! Спасибо, братишка, и не кори себя больше! Обещай! - Он крепко обхватил руку Савелия, затем разжал, и Савелий ответил согласием. - Ну, вот и хорошо: теперь я могу спокойно заниматься своими делами! "Какими делами?" - хотел было спросить Савелий, но передумал - тот его все равно не слышит, тем более что Варламов внезапно исчез и ему уже явилась Наташа. Она молча и укоризненно смотрела на него, как бы обвиняя, что Савелий не уберег ее от гибели. - Родная моя, ты же знаешь, что я был тогда очень далеко! - с грустью выдавил он. - Поверь, мне легче было самому встать под пулю, чем увидеть тебя мерт... - Но она приложила свой пальчик к его губам, прерывая его. - Глупенький мой, неужели ты думаешь, что я тебя в чем-нибудь упрекаю? Ведь я люблю тебя! Люблю! - Но почему ты так смотришь на меня? - Не понимаю, о чем вы? Ничего не понимаю, вы говорите очень тихо! - проговорила она, и голос ее показался Савелию совсем чужим, и только тут он обнаружил, что она говорит с ним поанглийски! Савелий открыл глаза. Над ним склонилась симпатичная стюардесса, ее обворожительная улыбка ослепляла. - Я русский! - смущенно выдавил Савелий и тоже улыбнулся. - Проснулись? Очень хорошо! Приведите кресло в нормальное положение и пристегните ремень. Самолет пошел на посадку. Мы приземлимся в аэропорту имени Джона Кеннеди! - Эти слова она проговорила так, словно читала лекцию, а потом вдруг с усмешкой добавила: - К сожалению, в терминале "Дельта". - Почему, к сожалению? - не понял Савелий. - Он самый дальний от таможни: с километр придется тащиться. - И как часто сажают в этом самом терминале? - Российские самолеты - всегда! - Почему? - А платить нужно нормально. - Стюардесса вздохнула: - Извините, но мне работать нужно. Кстати, вы уже можете выходить. - Спасибо за лекцию! - Савелий улыбнулся, подхватил свою спортивную сумку и пошел к выходу. Богомолов не предупредил его, что просил Майкла помочь на таможне, и Савелий не знал, встречают его или нет. А жаль: он, во-первых, не знал, куда ехать, во-вторых, его сильно напрягало оружие Константина Ивановича, в-третьих, АОН. К счастью, все оказалось гораздо проще: не успел он войти в "кишку", как тут же увидел табличку со своей фамилией. Высокий плотный атлет цепко скользил глазами по лицам идущих мимо пассажиров. Перехватив заинтересованный взгляд Савелия, он расплылся в голливудской улыбке: - Господин Мануйлов? - Так точно, Сергей! - Савелий протянул руку. - Капитан Джон Макмиллан! - Отвечая на рукопожатие, атлет, смешно картавя, добавил по-русски: - Вам "привьет от Ка И"! - Отлично! - обрадовался Савелий. - Куда? - Ваш паспорт. - Он взял паспорт Савелия и повернулся к стоящему рядом таможеннику. Тот в ответ улыбнулся Савелию, поставил печать, козырнул и двинулся по "кишке" вместе с российскими пассажирами. - Дайте-ка вашу сумку! - попросил Макмиллан. - Спасибо, я сам. - Вы наш гость? - настойчиво проговорил тот. Савелий наконец догадался, что к чему, и безропотно отдал сумку. Американец придержал его за руку, толкнул чуть приметную дверь в "кишке", и они оказались на трапе, у которого их ждал сверкающий черный "порше". Уже в машине капитан не преминул поставить Савелия в известность: - Полковник послал за вами. - Классная тачка! - Тачка? - не понял капитан Макмиллан. - Это жаргон... - начал было объяснять Савелий, но подумал, что это бесполезно, и тотчас добавил: - Означает высшую степень похвалы! - Выходит, я могу сказать своей возлюбленный, что она "классная тачка"?! Легко, словно пушинка, подхваченная ветром, машина рванулась вперед. - Что? Девчонке?! Ну, капитан, ты даешь! - развеселился Савелий. - Это можно сказать только о машине, - пояснил он. На этот раз рассмеялся капитан. - Чего это ты? - поинтересовался Говорков. - Представил себе ее лицо, если бы я, допустим, назвал ее "классной тачкой"!.. - А я твое! - Савелий зашелся в хохоте. - Что - мое? - Твое лицо после соприкосновения с ее ладошкой! Новый взрыв хохота сотряс машину. Наконец они успокоились и Савелий обратился к капитану: - Знаешь, Джон... я могу тебя так называть? - Буду только рад этому, Сергей! Так? - Да, Сергей, Сережа, Серый: как хочешь! Так вот, если тебя не затруднит, стань ненадолго моим гидом: я ж впервые в Америке! - О'кей! Только я не слишком хорошо знаю Нью-Йорк, я из Лос-Анджелеса. Могу говорить только о том, что знаю. - О'кей! - улыбнулся Савелий. - Сейчас мы находимся в одном из пяти районов Нью-Йорка, в районе Куинс! Собственно, здесь нет ничего примечательного: серые унылые двухэтажные дома! - Зато рекламные щиты какие! - А как же! - с гордостью заметил Джон. - Реклама - двигатель прогресса! - провозгласил он с пафосом. - Послушай, я заметил ограничение скорости пятьдесят пять миль, а ты чешешь под семьдесят! - Все ограничения не для нас! - подмигнул капитан и прибавил газу. - Что дозволено Юпитеру, не дозволено быку, так, что ли? - Именно так! - кивнул тот. - Через несколько минут мы попадем в трехкилометровый уникальный туннель имени Линкольна. Он проходит под рекой Гудзон и выводит прямо в Мидтаун! Вскоре они подъехали к своеобразным турникетам, остановились и капитан протянул что-то парню в униформе. - Ты что ему дал, пропуск, что ли? - поинтересовался Савелий. - Что-то вроде этого! - усмехнулся Макмиллан, потом добавил: - Три доллара: именно столько стоит проезд по туннелю! - Не кисло! - покачал головой Савелий. - Что? - переспросил тот. - Это я так, про себя! - А, понял: ты считаешь, что три доллара дорого. - Да нет, вряд ли! - откликнулся Савелий. - Нужно же поддерживать в должном состоянии это уникальное сооружение. - Именно! - улыбнулся Джон. - И где же мы окажемся? - Мы окажемся в самом сердце НьюЙорка... - Знаю! - подхватил Савелий. - В одном из самых дорогих районов Америки - Манхэттене! - Поздравляю! - воскликнул Джон. - Остается только добавить, что эта часть НьюЙорка в основном деловая: там сплошь и рядом фирмы, банки, самая яркая в мире реклама, небоскреб на небоскребе! Не успел он договорить, как они выскочили из туннеля и у Савелия даже дух захватило. - Мы едем по Сорок второй улице и сейчас подъедем к центральной площади. Там находится здание самой известной в мире газеты "НьюЙорк таймс", рядом с ним огромный небоскреб какой-то очень крупной издательской компании, а посередине этой площади стоит театральный киоск, в котором продаются билеты вдвое дешевле, чем в других местах, и поэтому там почти всегда очередь! - Слава Богу, и у вас есть очереди! - усмехнулся Савелий. - И не только здесь! - Джон явно не понял юмора. - Нередки очереди и на всякие кинопремьеры, да еще какие очереди! Савелий даже на мгновение позавидовал этому американскому парню, который с гордостью рассказывал об очередях в театры и кино. - Слушай, а о моей сегодняшней программе ты ничего не знаешь? - Сейчас сам разберешься: мы уже приехали! - Джон кивнул на двенадцатиэтажный дом. - Так это вроде жилой дом?! - Не совсем: первые четыре этажа занимает наша фирма, а выше - живут квартиросъемщики! Савелий вошел в огромный кабинет полковника Майкла Джеймса и невольно задумался: с одной стороны - роскошная мебель и удивительный микроклимат, с другой - все довольно поспартански, ничего лишнего, каждый предмет функционален. Кажется, убери что-нибудь, и сразу же станет заметно. Полковник нисколько не изменился со времени их последней встречи, разве только чуть округлился и лицо стало порозовее. Казалось, он просто пышет здоровьем, впрочем, и неудивительно. Ведь в прошлый раз они встречались в приватизированной Рассказовым зоне на юге России, откуда Майкл забирал сына одного высокопоставленного чиновника. Этого ребенка люди Рассказова захватили в заложники и тайно переправили в зону. Вполне естественно, что Майкл тогда перенервничал. Видимо, сейчас у него работа поспокойнее. Едва Савелий вошел в кабинет, как полковник Джеймс поднялся из-за стола и с радушной, вернее, типично американской улыбкой двинулся ему навстречу. - Наслышан о вас, наслышан! Здравствуйте, Сергей! - начал он на чистейшем русском языке, чем весьма удивил Савелия. - Здравствуйте! Если хотите, мы можем беседовать по-английски! - тут же заметил Савелий. - У вас отличное произношение! - улыбнулся Майкл. - Как хотите. - Думаю, чтобы не привлекать особого внимания, лучше говорить на языке той страны, в которой находишься! - Разумно! - согласился полковник. - Меня о вашем прибытии предупредил заранее наш общий знакомый. - Майкл сунул руку в карман и вытащил оттуда пластиковую карточку: - Это вам! - Мне? - удивился Савелий и тут же восхищенно воскликнул: - Вот спасибо! - Он пожал полковнику руку. - Надо же, а Он и не говорил, что я получу разрешение на ношение оружия! - Видимо, сюрприз хотел преподнести! Савелий сразу же отметил, что Майкл не называет Богомолова по имени, значит, надо держать ухо востро. - Но Он передавал вам большой и самый горячий привет! - Савелий многозначительно улыбнулся. - Вы не голодны? Может, пообедаем? - Полковник кивнул, давая понять, что отказываться нельзя. - Вы как в воду глядели! - улыбнулся Савелий. - Вот и прекрасно! - Полковник вытащил что-то из ящика стола, сунул в карман, затем нажал кнопку селектора: - Стив, меня сегодня уже ни для кого нет, кроме важных звонков свыше. Свяжешься тогда по мобильному! - Так точно, господин полковник! - раздался в ответ бодрый голос. Спустя несколько минут они уже сидели в шикарном черном "порше", но и здесь полковник предупредительно приставил палец ко рту: "Опасно!" - Как долетели? - спросил он. - Более-менее! Все-таки такое расстояние, да и акклиматизироваться я еще не успел, хотя и проспал почти все время! - Ничего, организм молодой, день-другой и - порядок! - Полковник подмигнул. - Вы никогда не были в Нью-Йорке? - К сожалению, вообще в Америке не был. - В таком случае, если не возражаете, буду иногда обращать ваше внимание на достопримечательности. - Не только не возражаю, но и настаиваю! - улыбнулся Савелий. - Более того, буду очень признателен, если вы и о прошлом что-нибудь расскажете! - Вот уж не думал, что вы интересуетесь историей. - Думаю, такие знания не только не помещают, а, наоборот, сослужат службу. Многое тогда откроется по-другому, я стану лучше разбираться в здешних людях, - заявил Савелий. - Вероятно, вы правы! - задумчиво протянул полковник и весьма уважительно взглянул на Савелия - этот парень ему явно нравился. - Что ж, я готов: в колледже это был мой конек! Во-первых, о том, где мы сейчас находимся. Эта местность впервые упоминается в документах за 1524 год: Джованни Веррацано, итальянский моряк, состоящий на службе французского короля Франциска 1, заплыл в нью-йоркскую бухту, но высаживаться не стал, опасаясь нападения индейцев-алконгинов. Около ста лет об этих землях даже не вспоминали, и в 1609 году английский мореплаватель Генри Гудзон открывает бухту заново. Более того, пройдя по реке, которая носит сейчас его имя, он нашел, что она судоходна на протяжении двухсот километров и берега ее сулят огромные богатства благодаря обилию в лесах пушного зверя. С этого времени и отсчитывает свое возрождение Нью-Йорк. А началось все с форта на острове Манхэттен, что в переводе означает "место скалистых холмов". Существует легенда, согласно которой первый губернатор Нью-Йорка Петер Минюит скупил все земли этого острова за 24 доллара. Нью-Йорк часто называли "мелтияг пот", что означает "тигель". Конечно, в переносном смысле. Здесь смешались разные культуры, разные народности. Знаменит город и тем, что в 1858 году Авраам Линкольн именно здесь выдвинул свою кандидатуру в президенты. Не знаю, известно ли вам это, но именно он выступил в то время против рабства. Вначале территория Нью-Йорка ограничивалась лишь островом Манхэттен, позднее к нему присоединились Бронкс, Бруклин, Гарлем. И все это стало возможным после изобретения невероятно изящной конструкции подвесного моста. Сейчас такие мосты соединяют - впрочем, как и туннели - Линкольн, Мидтаун и Бруклин-Баттери - все острова с материковой частью города. А благодаря изобретению лифта резко увеличились жилищные площади, и вскоре Нью-Йорк становится центром международной банковской и финансовой систем, а также центром торговли, коммуникаций, транспорта. - Вы сейчас с таким воодушевлением говорили о своем городе, что я даже позавидовал: вы так много знаете о прошлом своего города! - прервал его Савелий. - А что вы скажете насчет преступности? О том, что вечерами обывателю нельзя из дома выйти, о росте числа убийств, о расовых конфликтах? - Что ж, начну с последнего. Нью-Йорк был первым городом в Америке, который в 1989 году избрал себе чернокожего мэра по имени Динкинз. Я не поборник расовой дискриминации и ценю человека только по его качествам. И тем не менее замечу, что мэр Динкинз оказался абсолютно недееспособным. В отношении же разгула преступности могу сказать, что это беда всех больших городов мира. Или, может быть, в Москве все благополучно? - Он замолчал и лукаво посмотрел на Савелия. - К сожалению, нет, - вздохнул Савелий. - Давайте лучше говорить о городе Нью-Йорке! - Район Манхэттена жители города именуют "Сити", противопоставляя его остальным четырем районам: Бруклину, Бронксу, Куннсу и СтейтенАйленду. Все эти районы и составляют Большой Нью-Йорк. В настоящее время население города около семи с половиной миллионов, а весь штат Нью-Йорк, то есть вместе с окраинами, насчитывает около восемнадцати миллионов человек! Жители Нью-Йорка не говорят "север" или "юг", а употребляют определения типа "верхний город" - "Аптаун", "нижний город" - "Даунтаун" и "средний город" - "Мидтаун", а "восток" и "запад" называют "Ист-Сайд" и "Вест-Сайд". - Расскажите мне про Брайтон-Бич, - неожиданно попросил Савелий. - Район Брайтон-Бич более известен в городе под названием Литтл-Одесса, то есть Маленькая Одесса, и здесь находится крупнейшая в мире колония эмигрантов из Советского Союза. Официальные границы Брайтон-Бич: Нептун-авеню - на севере, Осеан-парквэй - на западе, Корбин-плейс - на востоке и Атлантический океан - на юге. А что, есть желание там побывать? - Хорошо бы! - неопределенно мотнул головой Савелий. - Сейчас мы из Вест-Сайда едем в ИстСайд! Видите справа огромный небоскреб? - Его трудно не заметить! - хмыкнул Савелий. - Какой-нибудь банк? - Нет, это Рокфеллер-центр! Уже шесть поколений семейства Рокфеллеров удерживают одно из первых мест среди финансовых воротил! На сегодняшний день семья Рокфеллеров стоит более ста миллиардов долларов! - не без пафоса добавил Майкл. - Впечатляет! - заметил Савелий. После того как он совсем недавно держал в руках около двух миллиардов долларов, названная цифра его не очень-то и удивила. - А еще мне бы хотелось немного узнать о статуе Свободы. Откровенно говоря, я удивлен, что вы начали не с нее, - усмехнулся Савелий. - Мне просто казалось, что о ней уже знают все и во всем мире! - откликнулся Майкл. - Эта статуя прислана в дар американскому народу от французов в знак братской дружбы. Она сооружена в 1874-1884 годы при участии Гюстава Эйфеля, а прообразом ее послужила его мать. Статую Свободы установили в 1886 году на одиноком островке, неподалеку от Эллис-Айленда. Высота статуи - пятьдесят метров, а стоит она на тридцатиметровом пьедестале, который в свою очередь опирается на двадцатиметровые опоры в виде звезд. Пешком или на лифте можно добраться до самого венца. - Я слышал, что можно и в факел попасть, - заметил Савелий. - В настоящее время факел закрыт для посещений, но когда-нибудь я вас туда обязательно свожу! - Вот было бы здорово! - Сейчас мы проезжаем Линкольн-центр, нзвестныА всей Америке как театрально-развлекательный центр искусств. - А это очень напоминает парк, - проговорил Савелий, посмотрев налево. - Угадали! Центральный парк, предмет гордости жителей Нью-Йорка. На трехстах тридцати гектарах земли растет около четырех миллионов деревьев, а простирается парк от 60-й до 110-й улицы, то есть около пяти километров, а в ширину - около четырех километров. В этом парке столько всяких развлечений, артистов, разнообразных ансамблей, драматических спектаклей, что любой даже самый привередливый посетитель останется доволен. А в середине парка есть небольшое водохранилище. - И сколько стоит вход? - И вход и все развлечения в парке бесплатные! - с некоторой обидой ответил Майкл. - Кстати сказать, в Нью-Йорке много бесплатных зрелищ: например, Рокфеллер-центр, Чэннел Гарденз - спектакли летом, каток зимой, музеи, Саут-стрит Сипорт - бесплатные концерты на набережной. Линкольн-центр тоже спектакли, Ботанический сад - Бруклин Ботэник Гарден... - Неизвестно что бы еще назвал полковник, но Савелий его остановил. - Все, все, все! - замахал он руками. - Убедили! Собственно, я спросил так, из любопытства. - Извините, мне, видимо, показалось. Ладно, сейчас свернем на Легсингтон-авеню. Здесь нет ни одного светофора, но есть одно замечательное строение, к которому мы и направляемся. Всю дорогу Савелий с восторгом и удивлением смотрел на Майкла: как же нужно любить свой город, чтобы с таким воодушевлением рассказы вать о нем, помнить многочисленные даты, разнообразные подробности. Однако Савелий, кроме того, пытался решить для себя самую главную проблему: раскрываться перед Майклом или нет? Вообще-то Майкла давно уже проверили не только он сам с Вороновым, но и Богомолов, и вопрос был не в том - доверять или нет полковнику, а в том, что .положение обязывает". Вдруг в обязанности полковника Джеймса входит представлять отчет о каждом новом человеке, с которым ему приходится общаться? Одно дело - он будет докладывать о каком-то там Сергее Мануйлове, и другое - о Савелии Говоркове, который наверняка известен американским спецслужбам еще с августа девяносто первого. Ладно, посмотрим, как "масть ляжет". Как только они остановились перед фешенебельным заведением "Притти Вумен" (оно полностью финансировалось ФБР и потому для серьезных переговоров, по мнению полковника, подходило как нельзя лучше), Майкл отдал ключ для парковки машины шустрому пареньку, потом подтолкнул Савелия ко входу. - Насколько я понимаю, разговор конфиденциальный и очень важный, не так ли? - сказал он. - Несомненно. Как для меня, так и для вас, - отозвался Савелий. - Очень интересно! - Полковник взглянул на него в упор: - У меня такое впечатление, что и ваши глаза, и ваш голос мне уже знакомы. - Мы сможем здесь спокойно поговорить? - Савелий кивнул на заведение. - Именно поэтому я вас сюда и привез! - подмигнул Майкл. - Более того, на всякий случай решил подстраховаться. - Он вытащил из кармана миниатюрный приборчик. - "Шумовик"? - усмехнулся Савелий. - В каком смысле? - не понял полковник. - Так его у нас прозвали. Это чтобы заглушать подслушивающие устройства, да? - Савелий тоже подмигнул. - Послушай, приятель, если бы я сейчас не видел то, что вижу, я бы решил, что передо мной совсем другой человек. - Полковник остановился и вдруг неожиданно провел рукой эа ухом Савелия, пытаясь нащупать рубцы. - А ты, Миша, не верь глазам и рукам своим! - усмехнулся Савелий. - Са... - восторженно начал Майкл, но Говорков его тут же оборвал: - А вот этого не нужно: я - Сергей. Помнишь? Сергей Мануйлов. - Извини, Сережа, я все понял! - проговорил полковник, глядя как зачарованный. Они вошли в небольшой, но весьма уютный кабинет - там уже был накрыт стол на двоих. - Теперь понятно, почему вы загниваете! - улыбнулся Савелий, обводя взглядом всевозможные закуски и напитки на столе: креветки, огромный усатый краб, разнообразные салаты, несколько сортов рыбы, черная и красная икра и запотевшая бутылка "Смирновской". - Что ж, неплохо живут сотрудники ФБР, - добавил он и лукаво взглянул на Майкла. - Надо же пустить пыль в глаза заокеанскому гостю! - Полковник подмигнул и усмехнулся: - Прошу! Надеюсь, сударь, против рюмки "Смирновской" вы не возражаете... - Затем нажал кнопку "шумовика": сразу же засветился красный индикатор. Полковник ловко наполнил рюмки. - За встречу! - провозгласил он. Они чокнулись и быстро выпили. - Ну, Рэкс, рассказывай, как дошел до жизни такой? - Мне ли тебе рассказывать, тебе ли меня слушать? Будто ты не знаешь, как это бывает! - со вздохом ответил Савелий. - Что, так сильно на хвост сели? - сочувственно спросил полковник. - В общем, да. - Ты и представить себе не можешь, как я рад, что ты жив! - продолжал восторгаться Майкл. - Может, ты мне и не поверишь... - начал Савелий печально, и полковник нахмурился. - Но я тоже весьма рад этому! - добавил он, и они весело рассмеялись. - А ты все такой же! - Так горбатого могила исправит. - Судя по всему, это не про тебя! Они вновь расхохотались. И тому, и другому казалось, что перед ним сейчас старинный друг; наконец-то они увиделись! - Так, значит, ты здесь из-за Воронова? - Не только! Неужели ты не догадался? - удивился Савелий. - Рассказов? - И он, конечно, но не только! - Глаза Савелия начали хитро поблескивать. - Все, сдаюсь! - Полковник поднял руки. - Господи! Да я ж по тебе соскучился! - Савелий хохотнул, но на этот раз полковник не поддержал его шутку. - Если честно, ты даже не представляешь, как я переживал, узнав о твоей гибели. Я словно потерял очень близкого, родного мне человека. - Спасибо? За это стоит выпить. - И не единожды, как говаривал один твой земляк! - воскликнул Джеймс и снова наполнил рюмки. - За то, чтобы наши потери почаще оказывались мнимыми! - с кавказским акцентом проговорил Савелий. - Вай! Даже я лучше бы не сказал? - в тон ему подхватил Майкл и выставил указательный палец совсем как грузин. - Слушай, ты так успел нахвататься с тех пор, как мы с тобой не виделись, что я просто диву даюсь! - на этот раз восхитился уже Савелий. - Вот и делай выводы. - Какие? - Нужно почаще встречаться. - Почаще! - Савелий вздохнул. - А ты знаешь, что один только билет сюда и обратно равен четырехмесячной зарплате генерала, я уж не говорю о своей! - Об этом я как-то и не подумал! - Полковник покачал головой: - Ничего, пройдет несколько лет, и у вас в стране станут зарабатывать не меньше, чем у нас! Ладно, по-моему, мы достаточно "пощупали" друг друга, не пора ли переходить к делу? - Ты прав, Майкл, но мне сначала хотелось бы все-таки услышать последние новости о Рассказове. - Не знаю, насколько ты информирован, а потому, может, кое-что придется слушать по второму разу... - А не беда! - улыбнулся Савелий. - Как говорил наш великий полководец Суворов: "Повторенье - мать ученья". - Не глупый был мужик. Выпьем за него! - предложил полковник. - Кто бы возражал... - подхватил Савелий. - Но этот тост позднее: сейчас - третий, для афганцев" святой! - Савелий встал, и полковнику ничего не оставалось, как последовать его примеру. - Ребята! - торжественно начал Говорков. - Вы сейчас лежите в земле, а я вот жив. Я всегда помню о вас и никогда не запятнаю чести "афганца". Спите спокойно. Пусть земля будет вам пухом! - Не чокаясь, он опрокинул рюмку. Полковнику пришла мысль, что и ему нелишне иногда вспоминать о Вьетнаме. Он тоже молча выпил, а после того как они закусили, сказал: - Спасибо тебе за этот тост! Для меня это тоже очень важно. - Вот и хорошо, - кивнул Савелий, - а теперь вернемся к нашим баранам! - Как скажешь, - вздохнул Майкл. - Итак, мы разработали отличный план с привлечением сингапурской полиции, а ты и представить себе не можешь, как они тяжело идут на контакт. Рассказову подставили отличную легенду о большой партии наркотиков, судно с капитаном, нашим человеком, и все впустую! Эта мразь словно нутром чует опасность: отправил на встречу своего двойника! Началась перестрелка, погибли люди, короче говоря, операция провалилась, и Рассказов снова вышел сухим из воды. Представь теперь наши взаимоотношения с властями Сингапура! Попробуй сунься! - Неужели все так безнадежно? - нахмурился Савелий. - Я этого не говорил. Во-первых, в той перестрелке погиб Дик Беннет, один из самых преданных людей Рассказова, который возглавлял его службу безопасности, во-вторых, его место занял более-менее честный человек, которому приходится заботиться о своей бывшей жене, попавшей в автокатастрофу (перелом позвоночника) и навечно прикованной к больничной койке, а также о своей дочери - платить за обучение. Его имя Рональд Голдсмит, по кличке Тайсон. - В насмешку или как? - улыбнулся Савелий. - Думаю, ты не стал бы так безмятежно улыбаться, столкнувшись с ним на узенькой дорожке: под два метра ростом - настоящий "шкаф", шрам через все лицо, а ножом владеет, как цирковой артист! Кстати, именно поэтому он и остался в живых, именно поэтому и стал работать на Рассказова. - Как это? - Помнишь похищенного ребенка? - Еще бы! - Так вот, этот ребенок был среди тех, кого перехватили люди Рассказова у своих конкурентов! Детей в полете сопровождал Рональд Голдсмит. Красавчик-Стив, ловко осуществив операцию по захвату самолета, быстро уговорил Тайсона переметнуться к Хозяину. После приземления, Красавчик-Стив неосторожно ляпнул что-то в адрес самолюбивого Рональда, и тотчас у самого уха Красавчика-Стива просвистел стальной стилет. Красавчик-Стив, не желая терять авторитета, поймал Тайсона на слове и предложил ему пари: десять раз с десяти шагов поразить пикового туза. Да еще и сам эти шаги отмерил. - И Тайсон, конечно же, выиграл это пари, чем и поразил самого Рассказова, - закончил за него Савелий. - Так ты что, уже в курсе? - Нет, конечно, просто вникаю в суть характера самого Аркадия Рассказова. И этот Тайсон возглавляет сейчас его службу безопасности? - Именно! Продолжаю? - Давай! - Не так давно среди сотрудников Рассказова появилась некая Лана, девушка из России, которая приехала в Сингапур с неким Григорием Марковичем... Постой! Господи! Выходит, ты и Лану должен знать! И как это я сразу не сообразил?! - неожиданно воскликнул полковник. - Да, знаю. Знаю, конечно, - задумчиво кивнул Савелий. - И очень даже близко! - Так это же здорово! - Что ж здесь здорового? - Лана согласилась помогать Воронову, хотя косвенно замешана в его похищении. Кроме того, Лана согласна сотрудничать и с нами. Она призналась полицейскому Дональду Шеппарду - это мой человек, - что хочет отомстить Рассказову за твою гибель! Однако Дональд после разговора с ней сделал и еще один вывод. - Какой? - Судя по всему, девушка не равнодушна и к Воронову, впрочем, как и он к ней. - А это-то с чего он взял? - удивился Савелий. - Просто сержант находился в багажнике автомобиля, когда Лана остановила Воронова, и слышал весь их разговор. Однако есть и серьезная неприятность. - Полковник скривился. - Какая? - насторожился Савелий. - Кто-то еще охотится за Вороновым. - И Майкл подробно рассказал о перестрелке у дома Ланы и о том, что один из стрелявших остался в живых. Савелий и виду не подал, что уже знает об этом, надеясь услышать что-нибудь новое. - И что же, не удалось выяснить, кому принадлежат эти силы? - спросил он. - Почему же? - хмыкнул полковник. - Дональду удалось проследить оставшегося в живых, и знаешь, где он его засветил? - Рядом с Рассказовым или вблизи от его дома! - отчеканил Савелий. - Абсолютно точно! - Полковник так обрадовался, словно это он сам ответил на трудный вопрос. - Он даже сумел зафиксировать его на фото! - Майкл вытащил из кармана ксерокопию фотографии и протянул Савелию. - Господи, это надо же: и здесь он! - вырвалось у Савелия, едва он взглянул на фотографию. - Ты его знаешь? - Хотя и не имел чести быть представленным ему, даже не знаю как его зовут, но встречался с ним совсем недавно. - А, это некое задание, связанное с довольно крупной суммой? - поинтересовался Майкл. - Вот-вот, - неопределенно кивнул Савелий, глядя в фотоглаза Жульена. Теперь не осталось никаких сомнений, что тайный Орден охотится за Вороновым. Но зачем он им понадобился? Неужели они никак не могут простить, что упустили в Афганистане те злополучные контейнеры? А может, причиной всему является он сам? Но как, каким образом они догадались, что Савелий Говорков жив? Неужели он прокололся в Швейцарии или в Никозии? А что, если они каким-то образом имеют его отпечатки пальцев? Не сходи с ума, Савелий! Какие отпечатки? - Э чем задумался, приятель? - услышал он голос Майкла. - Тебе удалось выяснить, кто на фотографии? - спросил его Савелий. - Причем без особых проблем. Это некто Жульен Мерль, "солдат удачи". - Наемник? - Так точно! Воевал во многих странах и этим зарабатывал на жизнь. Сейчас его подобрала одна фирма, за которой тянутся какие-то темные делишки. Возглавляет фирму очень пожилой и больной человек. Думаю, ои является подставной фигурой. Во всяком случае, установленное за ним тщательное наблюдение ничего не выявило. Но ты меня совсем не слушаешь?! И потом... извини, но ты, по-моему, чего-то недоговариваешь. - Прости, я действительно думал о своем! Но ты погорячился, я от тебя ничего не скрываю. Дело в том, что этого Жульена Мерля я упустил в Никозии. Вернее, не стал добивать. Пока ты рассказывал о нем и о некой фирме, я быстро сопоставил факты. Короче говоря, эта фирма принадлежит тайному Ордену и они уже давно охотятся за мной: еще с августа девяносто первого! - Так вот о чем ты мне тогда не захотел рассказывать! - воскликнул полковник. - Не захотел добавлять тебе проблем. - И напрасно! - Майкл явно обиделся. - Люди этого Ордена и нам много хлопот доставляют. - Не обижайся, я как-то не подумал, что у нас с вами может быть еще один общий враг. Да к тому же такой серьезный! Надеюсь, твой полицейский не выпустит его из поля зрения? Не сомневаюсь, что за Вороновым охотится Орден! - Зачем он им? - Затем же, зачем и Рассказову. Им нужен я! - Ну и ну! Что-то мне не очень верится, что такое мощное общество объявило охоту на тебя. По всей вероятности, ты слишком им насолил! - Полковник покачал головой. - Ладно, давай повторим... - Майкл взял в руки бутылку, - а потом перейдем к твоему плану. - За удачу! - поднял рюмку Савелий. - Да, она нам очень пригодится! И за Суворова! - напомнил Майкл и, опрокинув в рот водку, молодецки крякнул, потом смешно поводил носом. - Все-таки водка - самое лучшее русское изобретение! - Не буду спорить, - улыбнулся Савелий. - Итак, вернемся к нашим баранам. - Каким баранам? Ты второй раз говоришь о них, - не понял полковник. - Так говорят в России, когда хотят сказать, что пора вернуться к главной теме разговора. - Мне понравилось: нужно запомнить! Что ж, давай вернемся! - Не успел Джеймс договорить, как пропищал его мобильный телефон. - Черт бы его побрал! - ругнулся полковник и нажал на кнопку отзыва. - А где Стив?.. Понятно! Да, Эдвард, слушаю! - раздраженно бросил Майкл. - Вот как? Он не сказал, что ему нужно?.. Так! Хорошо, соединяй! - Прикрыв трубку рукой, повернулся к Савелию: - Извини, приятель, начальник! - Начальство уважать нужно, - улыбнулся Савелий. - Да, господин генерал, это полковник Джеймс. Чем обязан?.. Что?! - вскричал вдруг полковник и вскочил со стула. Он мгновенно побледнел. - Благодарю за оказанную мне честь и доверие: сейчас же выезжаю! - Он сунул в карман трубку и взглянул на Савелия, как бы раздумывая, имеет ли он право ставить его в известность, но потом решил, что это секрет Полишинеля - вскоре новость узнает не только НьюЙорк, но и весь мир. - Какой-то маньяк угрожает взорвать "Три майл айленд"! - Нельзя ли подробнее? Эти слова мне ни о чем не говорят! - Савелий недоуменно пожал плечами. - Некогда! Пошли, по дороге объясню! - решительно произнес полковник, сообразив, что в сложившейся ситуации любой специалист пригодится. - Запишите на мой счет! - бросил Майкл метрдотелю. - Хорошо, господин полковник, - кивнул тот им вслед. Буквально через минуту перед ними остановился черный "порше". - Судя по выражению твоего лица, случилось что-то ужасное! - начал Савелий, когда машина рванула с места. - "Три майл айленд" - это атомная станция. В тысяча девятьсот семьдесят втором году там была такая же примерно авария, как у вас в Чернобыле. - Атомная станция? - нахмурился Савелий. - И где она находится? - В двух часах езды от Нью-Йорка! Километров двести пятьдесят по Семьдесят второй автостраде! - И мы сейчас туда? - А ты против? - Нет, конечно, но не будет ли у тебя неприятностей из-за меня? - Если мы не обезопасим этого ублюдка, то неприятности будут у всей страны! - отозвался полковник. - Но у тебя еще есть выбор. - То есть? - не понял Савелий. - Это наши проблемы. - А вот этого я от тебя никак не ожидал! - психанул Савелий. - Не был бы ты полковником, мог бы по физиономии схлопотать! Считай, что я этого не слышал. - Ну извини! Сам не знаю, как вырвалось. Правда, прости. Просто голова кругом идет от этого известия. - Ладно, проехали, - успокоился Савелий. - Что-нибудь известно об этом подонке? А может, это "пустышка"? Вдруг какой-нибудь сумасшедший просто решил позабавиться? - Судя по тону генерала, все очень серьезно. Доберемся до станции, там разберемся, - проговорил полковник и ушел в себя, пытаясь набросать примерный план предстоящей операции. У Савелия вдруг промелькнула нелепая мысль: а вдруг и здесь замешан Аркадий Сергеевич? "Фу, докатился ты, Савелий, всюду Рассказов мерещится!" Он вздохнул и тут же вспомнил о Воронове: как он там? Интересно, Лана и впрямь решила помогать братишке или это очередная уловка Рассказова? Если это так, то Андрюша, ослепленный любовью к Лане, может допустить непоправимую ошибку. Остается только надеяться на его благоразумие. Тем более что здесь, в Америке, он все равно ничем ему не поможет! Савелий откинулся на спинку сиденья и стал наблюдать за мелькающими за окном огоньками. - Знаешь, Майкл, о чем я вдруг подумал? - неожиданно начал Савелий. - Узнаю, если скажешь! - Полковник подмигнул, ожидая от Савелия какой-нибудь хохмы. - Попасть на такое предприятие, как атомная станция, не такое простое дело даже для профессионала, так ведь? - Безусловно! - Майкл сразу же посерьезнел. - Тем более пронести туда энное количество взрывчатого вещества или взрывное устройство? - Без сомнения! - кивнул Майкл. - Но я никак не пойму, к чему ты клонишь? - Если это маньяк, как ты сказал, то он, чтобы ему поверили, должен был пронести незамеченной взрывчатку, что, как мы выяснили, нереально... - И поэтому ты считаешь, что угроза взрыва - обычная провокация маньяка? - Или высококвалифицированного специалиста, который знает, что и как подорвать, чтобы правительство уверовало в реальность угрозы! - закончил Савелий. - Интересно! Но что нам это дает? Что мы можем предпринять, даже если ты прав? - Надо искать в двух направлениях! Во-первых, пусть твои сотрудники прошерстят всех специалистов по атомной энергетике, уволенных с АЭС, особенно со скандалом... и особенно с этой, как ты сказал: "Три майл айленд". - И обиженных настолько, чтобы попытаться так отомстить?! Верится с трудом! - Ну надо же с чего-то начинать! - ничуть не смутился Савелий. - Во-вторых, допустим это все-таки маньяк-террорист. Значит, и он гдето поднахватался знаний по атомной энергетике. - Он повернулся и лукаво прищурился. - Думаешь, он постарался каким-то образом приобрести эти знания? - А литература эта весьма специфична и в любом книжном магазине ее так запросто не купишь. - Остаются библиотеки, - задумчиво проговорил Майкл и с недоверием покачал головой, однако взял в руки трубку мобильной связи: - Эдвард? Это полковник Джеймс, записывай! Проверить все атомные станции за последние... - Он взглянул на Савелия. - Думаю, пяти лет вполне достаточно. А в библиотеках - и года хватит. - ...за последние пять лет на предмет сотрудников, уволенных оттуда. Кроме того, проверить все публичные библиотеки, где есть литература по атомной энергетике, и взять на заметку всех, кто пользовался ею в течение текущего года... И чем быстрее, тем лучше! Постарайся добыть эти сведения к моему приезду в "Три майл айленд". Лана делает свой выбор Воронов очнулся в полной темноте. Руки его были связаны за спиной. Он помнил только, как зашел в подъезд дома Ланы, дальше - яркая вспышка и полный провал. Во рту ощущался какой-то кисловатый привкус, голова гудела. Тот факт, что он связан по рукам и ногам, обнадеживал: если бы его хотели убить, то уже убили бы, а коль скоро оставили в живых, значит, он им зачем-то нужен, а раз так, то вскоре они появятся, иначе не стали бы так туго связывать. Что ж, надо раскинуть мозгами. Им здесь может заинтересоваться только один человек - Рассказов. Но почему? Лично сам он, Воронов, ценности для Аркадия Сергеевича не представляет. Знай Рассказов о том, что Савелий жив, можно было бы связать его похищение с тем, чтобы заманить Говоркова в ловушку. Что ж, вполне вероятно, если бы не одно "но"... Дело в том, что здесь он не Андрей Воронов, а Андрей Полосин, да и внешность ему настолько изменили, что он и сам-то себя не узнает. А если похищение вообще не связано ни с Савелием, ни с ним самим? Бред какой-то! Ладно, хватит голову ломать: по первым же вопросам, которые ему зададут, сразу все станет ясно. Андрей откинулся на спину, но сразу же заломило руку, он вновь повернулся на бок и попытался задремать. Наконец его сморил сон, н он не услышал, как в комнату зашел Рассказов. Охранник с готовностью распахнул дверь перед Рассказовым и хотел было включить свет, но Аркадий Сергеевич жестом остановил его: - Пусть отоспится, отойдет от усыпляющего газа: мне нужно, чтобы у него голова работала! И еще, развяжите его! У вас что, нет наручников? Ключи потом отдайте Тайсону! - Будет сделано! - Как проснется, обязательно хорошо накормите. - Слушаюсь, Хозяин! Рассказов изменил свое первоначальное распоряжение: держать пленного в строгости и не кормить, чтобы стал посговорчивее. Он просто-напросто понял, что таких людей, как Воронов, который, даже согнувшись в три погибели, спокойно спит, жестокость может только озлобить. Таких людей не запугаешь: либо с ними можно договориться, либо их надо попытаться какнибудь обмануть. Вернувшись в кабинет, Рассказов углубился в изучение факсов и разного рода сообщений. И вдруг среди многочисленных строк, бегущих по экрану компьютера. Рассказов углядел одну фамилию и невольно вздрогнул: Петр Ефтимьевич Бахметьев! Сообщение из Лондона гласило: "Уважаемый Аркаша! Фото, что ты мне послал, принадлежит человеку, который работает на некоего Петра Ефтимьевича Бахметьева. Полагаю, ты его знаешь. О человеке же на фото сообщаю: Жульен Мерль, француз по происхождению, двадцати восьми лет, не гнушается никакой грязной работы, в том числе и заказных убийств. Служил наемником в Алжире, Пакистане, Иране и даже в российской Чечне. Алчный, жестокий, правда, соображает туговато, но решения принимает быстро, имеет слабость к женскому полу. По некоторым непроверенным сведениям он здорово проштрафился перед хозяином - завалил какое-то дело, связанное с каким-то Волошиным, и теперь из кожи вон лезет, дабы вернуть расположение Бахметьева. Привет от "старинного друга"! Не пропадай!" Рассказов задумался: оказывается. Великое Братство снова вышло на него и наверняка чегото потребует. "Что ж, дорогие мои, я вас давно поджидаю и готов к встрече! И запомните, я вам никогда не прощу убийства моей Любавы! Никогда!" Рассказов сжал кулак и стукнул им по столу. Аркадий Сергеевич уже успел показать фотографию этого самого Жульена Лане, и она сразу же узнала того парня, что приходил к ней и спрашивал о Воронове. Выходит, этот наемник Бахметьева чуть ли не на пятки наступает! Сначала счет Волошина, теперь Воронов... Что ж, сам напросился! Рассказов зло усмехнулся. Как только этот Жульен засветился вблизи особняка Рассказова, за ним по распоряжению Тайсона установили негласное наблюдение и вскоре вычислили всех его боевиков. Рассказову не раз предлагали тихо, безо всякого шума всех их замуровать в бетоне, благо фирма официально занималась постройкой жилого дома по проекту одного известного американского архитектора и бетона хватило бы на всех; можно было бы понаделать и "тюльпанов", сбросив в реку Сингапур с привязанным к ногам грузом. Рассказов почему-то не согласился, а приказал лишь усилить наблюдение. Неожиданно Жульен сам позвонил Рассказову и попросил о встрече с помощью такого пароля членов Ордена, который исключал отказ от встречи и, кроме того, указывал, что Рассказов допустил какую-то ошибку по отношению к Братству. На самом деле Жульен и знать не знал никакого пароля и сказал слова эти совершенно случайно. Но случилось то, что случилось... Рассказов же посчитал, что следующего прямого контакта с каким-либо членом Братства может и не быть: пришлют письменное предупреждение, так называемую черную метку, после чего в любой момент будь готов к исполнению приговора. Действо это обставлялось столь тщательно, что никакое посмертное вскрытие, никакое расследование причин смерти, причем даже с привлечением медицинских светил, никогда не давали результатов. Дотошным родственникам, желающим узнать правду о том, почему их любимый отец, дядя, брат, сын, до сих пор ничем не болевший, абсолютно здоровый мужчина, ни с того ни с сего скоропостижно скончался, оставалось только довольствоваться банальностью: был человек и не стало его, во всяком случае, среди живых. Чтобы выиграть время и не вызвать подозрений со стороны Жульена, Рассказов согласился на встречу, однако тут же вызвал к себе Тайсона и приказал ему разобраться с боевиками Жульена. Аркадий Сергеевич, конечно же, понимал, что избежать смерти, коль Братство приняло такое решение, не удастся, он может лишь оттянуть время. Что ж, он своего не упустит! Рассказову удалось перекупить некий проект дома-небоскреба, участок под который находился в одном из самых фешенебельных районов Сингапура. Он, естественно, не прогадал: строительство еще только начиналось, а все квартиры сорокачетырехэтажного дома уже были раскуплены. Встреча по предложению Аркадия Сергеевича должна была состояться как раз на строительстве этого небоскреба, и поначалу это насторожило Жульена, но, узнав время встречи - два часа дня, - он успокоился. Дело в том, что Пятый член Великого Магистрата полностью развязал Жульену руки, но так и не открыл, что Аркадий Рассказов является членом их Братства. Весьма хитрый ход со стороны Пятого члена Великого Магистрата. Если Вороновым завладеет Жульен - хорошо, а если Рассказов, то придется напомнить ему о Братстве. Но почему бы Пятому члену Великого Магистрата сразу не приказать Рассказову выдать Воронова? Все дело в том, что после срыва операции по захвату денег с тайного счета партийных функционеров бывшего Советского Союза его положение в Братстве несколько пошатнулось. Великий Магистр был еще жив, а недоброжелателей и завистников у Пятого члена хватало, а потому Петру Ефтимьевичу нельзя было допускать даже незначительных ошибок. Ведь до сих пор Братство еще ни разу не вызывало Рассказова, более того, ему много раз помогали обрести прочное положение на Востоке и даже в Сингапуре благодаря тому, что кое-кого из приближенных к главе государства удалось посвятить в члены Великого Братства. Пришлось очень нелегко: Сингапур не совсем обычная страна, и стандартные, веками накатанные методы по увеличению рядов Великого Братства в ней бы не прошли. Но все эти усилия и затраты ничто по сравнению с тем, какое важное положение занимает Сингапур, соединяя Европу и Россию с Америкой и с Востоком. В семь часов вечера после встречи с Рассказовым Жульен должен был связаться с Пятым членом Великого Магистрата, но прошло уже более получаса, а звонка все не было. Петр Ефтимьевич заволновался. Выждав еще пятнадцать минут, он сам набрал номер мобильной связи с Жульеном. Когда же телефон не отозвался, Пятый член Великого Магистрата понял, что случилось непоправимое - Жульена уже нет в живых. Петр Ефтимьевич не ошибся: вся команда Жульена действительно попала в ловушку. Рассказов знал, что, если не покажется на глаза Жульену, тот моментально отменит встречу и тогда ситуация наверняка выйдет из-под контроля. Все произошло так, как и задумал Тайсон: ровно в два часа дня Рассказов появился в окне второго этажа строящегося небоскреба, несколько снайперов начальника службы безопасности подстраховывали его. Боевик, посланный Жульеном на разведку, доложил ему о том, что все в полном порядке. Не успел Жульен вместе со своими тремя сотоварищами войти в дом, как все они были тотчас и без лишнего шума "сняты" командой Тайсона. Остальные боевики были скручены буквально через пару минут. "Великолепную семерку" доставили на десятый этаж, там в одной из квартир их уже поджидал сам Рассказов. Он, словно король, восседал на высоком мягком кресле и молча наблюдал, как схваченных людей ставили перед ним на колени. Несколько минут он смотрел на каждого из них, потом его взгляд остановился на Жульене. Рассказов повернулся и кивнул в его сторону - один из телохранителей моментально вытащил клял изо рта наемника. - Надеюсь, вы говорите по-английски, месье Мерль? - Напрасно, господин Рассказов, вы пошли на это! - со злобой бросил ему Жульен. - Вы, никак, мне угрожаете, господин Мерль, или я неправильно вас понял? - усмехнулся Аркадий Сергеевич. Он держался спокойно и подчеркнуто вежливо. - Очень даже правильно! Мой хозяин отлично информирован и прекрасно знает, куда я пошел! - А в этом я совершенно не сомневался! - Рассказов заливисто рассмеялся. - Вряд ли бы вы так веселились, если бы знали, кто мой хозяин. - А вы уверены, что я не знаю? - Он недобро сверкнул глазами. - Голову даю на отсечение? - Что ж, тогда ваша голова уже слетела с плеч! - Рассказов деланно зевнул. - Жаль, что Пятый член... - Рассказов тут же осекся, - Петр Ефтимьевич Бахметьев не заслуживает такой преданной веры со стороны своего глупого слуги! Но обещаю самолично рассказать ему об этой преданности. - Как?! - Жульен вмиг сделался таким жалким и растерянным, что Рассказов даже пожалел его. - Не ожидали, господин Мерль? - вздохнул он. - Откуда? Откуда?! Неужели он меня подставил? - Подставил за провал предыдущего порученного вам дела? - После этих слов Жульен совсем сник. - А что? Чем плоха версия? Если бы я захотел ввести вас, месье Мерль, в заблуждение, то именно так бы я вам и представил сегодняшнюю ситуацию. Успокойтесь ради Бога: хозяин вас не предавал! Лучше скажите, что было поручено вам и вашей команде в отношении Воронова? - Ничего особенного: захватить и доставить к хозяину! - Чувствовалось, что он настолько сломлен, что даже не делает попыток что-либо скрыть. - И все? - Все! - Жульен недоуменно пожал плечами. - А для чего он ему понадобился? - А вам? - Ну, мне-то проще ответить: он мой земляк, мало ли какие у нас могут быть дела? - Если вы так хорошо осведомлены относительно моего хозяина, то должны знать и то, что он не посвящает в свои планы простых исполнителей! - Что ж, в ваших словах есть зерно истины, однако... - Рассказов развел руками. - И мы никак не сможем договориться? - без особого страха спросил Жульен, прекрасно понимая, что Рассказов вряд ли оставит их в живых. - Увы, молодой друг, к несчастью, вы со товарищи оказались не в том месте и не в тот час! Поверьте, ничего личного! Более того, я даже испытываю к вам симпатию, но... Слишком сложные структуры вы представляете. Уверен, вы и сами все понимаете, не так ли? - Он повернулся и кивнул Тайсону. Этой секунды хватило, чтобы Жульен, который во время их разговора освободил-таки связанные руки, метнул в Рассказова узкий стальной клинок, припрятанный у него в рукаве. Правда, ему в переносицу секундой раньше вонзился нож Тайсона. Аркадий Сергеевич скорее всего тоже упал бы замертво - клинок ударился в район сердца, - если бы не бронежилет, который чуть ли не силком заставил его надеть Тайсон. - Вот сука! - вскрикнул Рассказов, подскочил к Жульену и пнул его со всей силы, после чего повернулся к Тайсону: - Спасибо за настойчивость, приятель, ты спас мне жизнь! - Он похлопал себя по груди. - В бетон их всех! - бросил уже на ходу Рассказов, направляясь к выходу. Тайсон повернулся к охранникам: - Слышали? Быстро! Молча и буднично, словно выполняли погрузоразгрузочные работы, парни подхватывали мычащих и стонущих боевиков Жульена, выносили на балкон и сбрасывали вниз. Те плюхались в свежую бетонную жижу и медленно поглощались ею, барахтаясь и пытаясь продлить на доли секунды свои никчемные жизни. Внизу, уже у машины, Тайсон вытащил из кармана радиотелефон и протянул Рассказову: - Что делать с ним? - Чей? - Да Мерля этого! - Давай его сюда! - Рассказов сунул трубку в карман. - Поехали! - Куда? - спросил Тайсон. - Домой! * * * Стоило им только добраться до особняка, как Рассказов сразу же направился в подвал навестить Воронова. - Ну, как он? - поинтересовался Аркадий Сергеевич у охранника. - Проснулся часа три назад, я его накормил, напоил! - Он пожал плечами. - И все? - Не считая того, что он беспрестанно спрашивал меня: "Куда я попал? Куда я попал?" - А ты? - А я ни слова! - Совсем-совсем? - Рассказов с хитрым прищуром уставился на него. - Ну одно произнес. - Парень смущенно опустил глаза. - Какое? - А в задницу послал! - Ладно, открывай! - Рассказов с трудом сдерживался, чтобы не рассмеяться. Воронов прислонился к стенке и, казалось, дремал. - Вот бы и мне так: лежи-полеживай! И накормят и напоят! - с издевкой произнес Рассказов. - Может, поменяемся? - неожиданно предложил Воронов, открыв глаза. - Интересное предложение: я обдумаю! - серьезно ответил бизнесмен. - Может, есть какие просьбы, пожелания? - Аркадий Сергеевич, перестаньте дурака валять! Давайте прямо к делу! - грубо бросил Воронов. - Надо же, вы даже мое имя-отчество знаете, товарищ Воронов, а может, вам приятнее слышать "гражданин" или господин"! Однако Воронов не среагировал, он был ошеломлен тем, что Рассказов знает его настоящую фамилию. - Удивлены? - Тот был явно доволен реакцией Воронова. - Как же! Столько усилий затратить на документы, на грим... Борода-то настоящая? - Он потянулся, чтобы дернуть, но затем только рукой махнул. - Да, столько усилий - и все напрасно! - Не понимаю, чему вы так радуетесь? - Воронов уже взял себя в руки и совершенно успокоился. - Словно кавказец, который захватил своего кровника! - А что, очень даже похоже! Я и впрямь очень рад! Вы с вашим Савелием немало моей кровушки попили! - Значит, я угадал? - усмехнулся Воронов. - А я считал вас умнее и никак не думал, что вы станете тратить столько сил, чтобы комуто отомстить! Что ж, приступайте, я всегда готов умереть! Только трус приказывает своим шавкам загнать дичь в западню, а потом уже сам, безо всяких хлопот, спокойно, глядя в глаза связанному человеку, нажимает на спусковой крючок. Как здорово! - Что это ты о себе возомнил?! - повысил голос Рассказов. В свете только что совершенного группового. убийства слова этого связанного по рукам и ногам русского действительно достигли цели и больно задели самолюбие Рассказова. - А то я неправ? - хмыкнул Воронов. - Да наплевать мне на тебя с высокой горки! Мстить! Кому? Тебе, что ли? Да если бы мне захотелось, то ты бы давно уже червей кормил, а может быть, и рыб! Мстить! - Рассказов никак не мог успокоиться и теперь ходил из угла в угол. - А если не мстить, то зачем? - тихо спросил Воронов. Рассказов вдруг остановился и пристально посмотрел на него, после чего хитро улыбнулся и погрозил пальцем: - А ты хитрый, ничего не скажешь! - Он даже хихикнул: - Надо же! Чуть не попался на то, что сам обычно проделываю! С тобой, брат, держи ухо востро! - А еще лучше, не теряя понапрасну времени, перейти к деловому разговору! Что вам от меня нужно? - прямо в лоб спросил Воронов. Рассказов немного помолчал, не зная, как поступить, потом решил подойти с другой стороны: - Послушайте, Воронов! Вы умный и хитрый человек! Вам столько лет, а дослужились только до майора! Пусть и госбезопасности! Вас в свое время бросила жена, любимая жена, и вы очень сильно переживали, у вас нет квартиры: ютитесь в коммуналке! И что, вас все это устраивает? - Та-а-ак! - протянул Воронов. - Не мытьем, так катаньем! Напрасно стараетесь, господин Рассказов! Вы тоже неглупый мужик и уже прекрасно для себя решили, как со мной поступить, не так ли? Так что не теряйте времени: давайте сразу по делу! - Да, ты прав, майор, я действительно знал заранее, что тебя ни запугать, ни подкупить невозможно, но попытка не пытка, а время, о котором ты упомянул, принадлежит мне! - Рассказов сделал паузу и некоторое время смотрел ему прямо в глаза. - Хорошо, предлагаю тебе следующее: ты мне отвечаешь на пару-тройку вопросов, и я тебя отвезу туда, куда ты захочешь, за исключением, конечно, России! - Он заразительно рассмеялся. Воронов взглянул на него и покачал головой, думая о своем. - Не веришь? Слово даю: ответишь - отпущу на все четыре стороны! Никогда еще и никто не раскаивался, когда верил Рассказову на слово! - с пафосом произнес он. - А вот в это я верю! - серьезно кивнул Воронов и добавил с усмешкой: - Никто из тех, кому вы давали слово, не успевал даже рта раскрыть, чтобы раскаяться, потому что очень быстро они оказывались на том свете. - А вы, майор, еще и юморист! - Рассказов поморщился. - Хорошо, к делу так к делу! Где сейчас Савелий Говорков? - Полагаю, вы и сами это знаете. - Воронов стер улыбку с лица и с грустью вздохнул. - Или русских газет не читаете? - Как же, как же, читаю. Но я решил проверить сам. - Проверить? Но как? Отправили кого-нибудь на тот свет, чтобы вам принесли нривет лично от Савелия? - Не очень удачная шутка... - спокойно отозвался Рассказов, - но вам я расскажу о проведенной проверке. Мой человек побывал в Москве, повстречался с корреспондентом, который снимал труп якобы трагически погибшего Савелия Говоркова, встречался с доктором, констатировавшим смерть Говоркова, побывал и в морге, куда якобы был доставлен его труп. Здесь, правда, был небольшой прокольчик со стороны вашей службы: не нашлось доказательств его пребывания в любом своем качестве, но мой человек пошел дальше и решил исследовать могилу нашего с вами приятеля... - Он сделал многозначительную паузу и уставился в глаза Воронова. - И что же? Труп успел разложиться? - снова сиронизировал Воронов. - Этому бы я не удивился! - спокойно заметил Рассказов. - Более того, если в морге ваши органы НЕДОстарались, то здесь несколько ПЕРЕстарались: найди я в его могиле какойникакой труп молодого парня, на этом мое расследование завершилось бы, но идея с глумлением над могилами была явной ошибкой! Ты посмотри, как удачно надругались над могилами! - Рассказов даже хохотнул. - Из сотни могил были взорваны только две, и среди них как раз оказалась могила Савелия Говоркова! Нет, в такие совпадения Рассказов никогда не верил и не поверит! Что вы на это мне ответите? - А разве вы о чем-то спросили? - в тон ему подчеркнуто вежливо откликнулся Воронов и вновь в упор уставился на него. - Вы бы поверили в такое совпадение? - теряя терпение, спросил Рассказов. -Я бы - нет! - честно признался Воронов. - Если бы был на вашем месте, а на своем я сам хоронил братишку! - И конечно же, были очень убедительны, роняя на пустой гроб крокодильи слезы! - Он ехидно рассмеялся. - Благодарите Бога, что у меня связаны руки! - зло процедил Воронов. - Ах, ах, ах! Какой темперамент! На сцене, может быть, вы и сорвали бы пару-другую аплодисментов, но что до меня, то хочется воскликнуть словами великого Станиславского: "Не верю!" - Приятно беседовать со столь начитанным человеком! - Итак, вы не хотите сообщить, где сейчас Савелий Говорков? - не обращая внимания на сарказм Воронова, спросил Рассказов. - Почему же? По-моему, я ответил! - Что ж, я, если откровенно, и не ждал ничего другого! - Тогда зачем весь этот цирк? Зачем это похищение, если вы заранее знали результат? - удивился Воронов. - Господи, вы же умный человек, Андрей Воронов! - назидательно и немного устало заметил Рассказов. - Конечно же, не для того чтобы просто поболтать с вами. Нет, все гораздо проще, но одновременно и сложнее! - Рассказов хитро улыбнулся. - Вы в данный момент играете роль подсадной утки, и мне остается только набраться терпения и подождать: рано или поздно Савелий клюнет на эту приманку, и нам нужно будет только вовремя захлопнуть ловушку! Как видите, все намного проще, чем вам казалось! Спасти братишку вы не сможете даже ценой своей смерти! - Он не мигая уставился на Воронова. - Немного изучив Савелия, я прекрасно знаю, что он сделает, узнав о вашей смерти! - Снова эффектная пауза. - Он попытается отомстить за вас мне лично! А значит, все равно придет ко мне! Этот вариант мне меньше нравится: прольется слишком много крови, что совершенно не входит в мои планы, планы добропорядочного и законопослушного гражданина Сингапура! - А вы циник! - Воронов брезгливо поморщился. - Се ля ви, как говорят французы! - Но вам придется очень долго ждать: с того света не возвращаются, - покачал головой Воронов. - А я никуда не спешу! - Рассказов подмигнул и поднялся со стула. - Дождусь! - Он направился к выходу. - Жаль мне вас! - бросил вдогонку Воронов. - А мне вас! - не оборачиваясь, ответил Рассказов. Щелкнул ключ в замке, свет в комнате погас. Выходит, оправдались самые худшие опасения: Рассказов действительно не поверил в смерть Савелия. Воронов до боли сжал кулаки. Но как же Аркадию Сергеевичу удалось выяснить, что Полосин и Воронов одно и то же лицо? Что ни говори, а разведка у Рассказова поставлена на самом высоком уровне: узнать его в таком гриме просто невозможно, значит, кто-то наверняка окопался в окружении Богомолова. Постепенно Андрей забылся тревожным сном. Однако на этот раз поспать не удалось. Дело в том, что Рассказов блефовал. Как раз времени-то у него и не было, а потому Рассказов, покинув Воронова, тут же вызвал к себе Лану и признался, что у него ничего не вышло. - Послушай, дочка, у меня появились непредвиденные дела, а потому придется тебе самой заняться нашим гостем. Не перебивай! - заметил он, правда мягко. - Я хорошо продумал, как тебе вернуть его доверие! Ровно через час пятнадцать, то есть в два часа ночи, ты и двое парней Тайсона отправитесь в подвал, где содержится наш гость; там парни вырубят охранника, после чего возьмут его ключ и вызволят Воронова. Затем в полной темноте - свет будет выключен по всей территории особняка - вы проберетесь в гараж, там перепилите наручники, там же ты расплатишься с парнями, вручив каждому по тысяче долларов, после чего сядете в синий "ниссан" и ты отвезешь его к себе... - Да, но именно там его и схватили! - напомнила Лана. - Ты права! - вынужден был признать Рассказов и задумался. - А может, ему логичнее будет вернуться в свой номер в отеле? А мне вместе с ним! Наверняка там ему будет спокойнее, а мне гораздо легче выудить из него информацию! Кстати, не пора ли сообщить, что вы пытаетесь из него вытянуть? - как бы между прочим поинтересовалась Лана. - А разве ты еще не догадалась? - удивился Рассказов. - Я предпочитаю четко выполнять ваши распоряжения! Именно этому вы меня учили, не так ли? - Лана лукаво взглянула на него. - Похвально! Весьма похвально! - Рассказов был явно доволен. - Выясни у него все, что сможешь, о своем бывшем любовнике, Савелии Говоркове! - Так он же погиб! - А вот в этом я как раз сомневаюсь! Более того, после разговора с Вороновым я просто уверен в обратном! - Он сделал паузу, зло прищурился: - Нет, Бешеный, я чую, ты жив! Жив! - Ладно, попытаюсь... - протянула Лана, ее сильно смутило это неожиданное известие. По Рассказов воспринял ее неуверенность посвоему: - Все будет хорошо: я верю в тебя и знаю - ты справишься! Я еще не просил тебя ни с кем переспать, а вот сейчас прошу: понадобится, подключи все свои женские чары и выуди из него эту информацию! Мне нужен Бешеный! Понимаешь? - Сделаю все, что в моих силах! У меня лишь одна маленькая просьба. - Все, что угодно! - тут же воскликнул Рассказов. - Во-первых, не торопите меня, а во-вторых, если Воронов заметит, что за нами следят, он сразу обо всем догадается! - С первым... - начал он после небольшой паузы, и Лана тут же вставила: - Дайте неделю? - Пять дней! - Хорошо! - вздохнула она, с трудом скрывая радость: она не рассчитывала даже на три дня. - А со вторым... - Он снова задумался. Очень уж не хотелось выпускать их из поля зрения, но девушка была права: Воронов действительно опытный военный, да и ума ему не занимать. Стоит ему заметить "хвост", как он сразу обо всем догадается. Конечно, отсюда, из Сингапура, незамеченным, как из Казахстана, не вырваться, но он замкнется в себе и тогда ни одна баба не поможет. - Хорошо! - наконец согласился Рассказов. - Слежки не будет, ко тебе придется постараться хотя бы раз в день созваниваться со мной по мобильному. Договорились? - Я постараюсь. Но вы же понимаете, что лишний звонок по телефону тоже может насторожить его. Во всяком случае, не удивляйтесь, если я вас назову как-нибудь не так! - Да уж соображу как-нибудь! Ладно, иди, парни ждут в машине. Скажи, чтобы с охранником все было натурально, пусть не жалеют - потерпит! Да пошумите немного: вдруг Воронов спит и не заметит, на что идет ради его спасения такая красавица! - Он усмехнулся и потрепал ее по щеке. - Я в тебя верю! Удачи тебе, дочка! - Бог поможет! - Надеюсь, - пробормотал Рассказов и отправился в компьютерный Центр. Выслушав от Ланы все наставления Рассказова, охранники дождались условленного времени и с шумом ворвались в коридор, где дремал заранее предупрежденный охранник Воронова. Ребята Тайсона постарались на славу: парня так отметелили, что он потерял сознание, а из разбитой головы потекла кровь. Воронов и впрямь спал, но проснулся, услышав за дверью какую-то возню. Он подполз к двери и в замочную скважину пронаблюдал почти всю схватку. Сначала он подумал, что все это устроил Савелий, потом разубедил себя в этом и остановился на американском полицейском Дональде Шеппарде. Как же он удивился, когда в коридоре появилась Светлана, та самая девушка, у дома которой его и схватили. Она наклонилась к неподвижно лежащему охраннику, порыскала по карманам, нашла связку ключей и открыла замок его темницы. - Светлана? - удивленно воскликнул Воронов. - Как вы? Вас били? - Девушка помогла ему подняться на ноги. - Нет-нет, со мной все в порядке! Как это вам удалось? - начал расспрашивать Воронов, но девушка оборвала его: - Обо всем потом: поторапливайтесь, пока охрана не проснулась! О, у вас наручники! А ключей нет? - Она внимательно перебрала связку. - Что же делать? - У меня идея, госпожа! Пошли! - сказал один из боевиков Тайсона. Когда они выбрались из подвала, впечатление создалось такое, что весь город погрузился в кромешную тьму. - Держитесь друг за друга: я знаю дорогу! - прошептал инициатор. Вскоре они оказались в каком-то темном помещении. По запаху Воронов догадался: механические мастерские или гараж. Через Секунду проводник включил лампу-переноску, еще несколько секунд ушло на поиски нужных инструментов. Наконец наручники перепилили и сняли. - Вот и все! Чем еще можем быть полезны, госпожа Светлана? - спросил один из боевиков и выжидающе уставился на девушку. - Спасибо, все отлично! - Лана открыла сумочку, вытащила пачку стодолларовых купюр и отсчитала каждому по тысяче. - На сегодня свободны. Не забудьте оставить ключи в "ниссане". - Спасибо, госпожа. Если что, обращайтесь. - Непременно! - кивнула девушка. - Что теперь? - Воронов все никак не мог прийти в себя от столь неожиданного освобождения. - Во-первых, выходим из гаража, во-вторых, садимся в машину и, в-третьих, быстренько отправляемся в путь, - ответила девушка. - И куда же? К вам? - Что вы, ведь именно там вас и схватили! Я все видела в окно! - Лана и здесь, оставшись с Вороновым один на один, зная о различных хитростях Рассказова, продолжала действовать по его плану. - Нет, мы сейчас отправимся в ваш отель. Надеюсь, номер за вами еще сохранился? - Да, он оплачен на неделю вперед. - Воронов ничего не понимал, но ощущал какую-то недосказанность в действиях девушки и решил спокойно следовать ее указаниям. - Отлично! Тогда вперед! И даже в машине она прижала палец к губам, чем еще больше удивила Воронова. По пути в отель девушка решилась лишь на небольшой разговор, который, если и прослушивался, не мог им навредить. - Вы, вероятно, удивлены тем, что я помогла вам выбраться из заточения? - Действительно удивлен, - осторожно заметил Воронов. - Все очень просто: вас схватили в моем доме, и я просто сочла своим долгом помочь вам. Ведь не посади вы меня в свою машину, с вами ничего подобного не случилось бы, не так ли? - Ну уж... - Во всяком случае, это случилось бы не в моем доме и я не чувствовала бы себя виноватой! И только оказавшись в его номере, Лана призналась: - Извините меня, Андрей, но я и есть та самая Лана, в которую, если верить вашим словам, вы были когда-то влюблены. - Она виновато опустила глаза. - Лана? - У Воронова так вытянулось лицо, что она даже испугалась. - Неужели вы не догадывались, Андрей? В какой-то момент я подумала, что вы уже все знаете. - Она смущенно улыбнулась и взяла его за руку. - А это правда, что вы сказали тогда в машине? - О том, что вы мне понравились с первого взгляда? Правда! - Он тоже почему-то смутился. - Но вы же уехали с Григорием Марковичем?! - Дура была, потому и уехала. Хорошей жизни захотелось! Думала, что смогу привыкнуть. Оказывается, нет. - Лана тяжело вздохнула. - А Рассказов? - Рассказов... - Лана брезгливо поморщилась. - Именно Рассказов и помог мне избавиться от домогательств Григория Марковича, а потом его убили. Рассказов предложил на него работать... Что мне еще оставалось? Ни денег, ни жилья... - Лана махнула рукой. - Да еще так переживала гибель Савелия. - Но почему вы стреляли в него? Он так и не понял. Ему казалось, вы любили его! И вдруг стреляли?! - Мйе тоже казалось, что любила... - Она немного помолчала, потом заговорила горячо, быстро, словно пытаясь доказать что-то самой себе: - Как вы не понимаете? Я все время купалась в мерзости, вращалась среди пошлых и отвратительных людей, у которых нет ничего святого, кроме денег... И вдруг передо мной, словно принц на белом коне, Савелий! Такой чистый, воздушный, открытый - одним словом, правильный и влюбленный! Как я могла упустить шанс прикоснуться к этой чистоте? Он для меня был источником живой воды! Тогда мне показалось, что стоит только прикоснуться к этому источнику - и я сама стану такой же чистой и непорочной! А когда пришлось делать выбор, я просто испугалась! Я видела, что у Савелия бронежилет и, конечно же, стреляла в него, стараясь не попасть в открытые места. Нет-нет, не подумайте, пожалуйста, что я ищу оправданий! Нет, я до конца дней своих не прощу себе, что стреляла в него? Ведь он так и не узнал, что я стреляла для того, чтобы он остался жив! Не выстрели я тогда, Григорий Маркович убил бы и его и меня! - Выходит, спасая меня, вы решили искупить свою вину перед Савелием? Вы представляете, какой опасности вы себя подвергаете? - Пока никакой! - Лана улыбнулась. - Не понял. То есть как это - пока? - Пока вы меня не выдадите! - Кому? - воскликнул Воронов. - Рассказову! - Ничего не понимаю. При чем здесь Рассказов? - План вашего освобождения принадлежит лично Рассказову! - Рассказову?!! -Воронов даже вскочил со стула. - Либо у меня что-то с головой, либо... - Он потер лоб. - Нет-нет, с моей головой все в порядке. - Лана виновато вздохнула. - Встреча на дороге не была случайной, я действительно должна была войти с вами в контакт, привести к себе домой, дать специальный наркотик и все выяснить. Но Рассказов вдруг изменил план и приказал своим людям захватить вас, чтобы самому попытаться разговорить вас, но что-то у него не вышло, и он решил вернуться к первоначальному варианту. А чтобы у вас не возникло никаких подозрений на мой счет, он и придумал этакое дерзкое вызволение из плена. - Но почему вы мне все это говорите? Это тоже часть плана? - нахмурился Воронов. - Господи! Вы же такой умный! И Савелий это не раз говорил. Я давно уже приняла решение и вожу Рассказова за нос: он и не подозревает, что действует не по своей, а по моей, точнее сказать, по нашей схеме! - Нашей? - На миг Воронов снова подумал, что объявился Савелий, и едва не назвал его имя вслух. - Ну да, нашей: моей и вашего приятеля Дональда Шеппарда? - Вы с ним знакомы? - Он появился у меня сразу же после вашего пленения. - Мне следовало бы догадаться! - воскликнул Воронов. - И где же он сейчас? - Появится с минуты на минуту: он нас подстраховывал на случай, если что-то пойдет не так. - Так и расцеловал бы вас! - радостно вскричал Воронов. - Кто-то мешает? - кокетливо спросила Лана. Воронов молча приблизился к ней, обхватил лицо ладонями и несколько минут смотрел в ее глаза, полные нежности и ожидания. Затем медленно прильнул к губам. Девушка, словно заждавшись поцелуя, ответила страстно, жадно и чувственно. Ей вдруг показалось, что этого момента она ждала с тех самых пор, когда впервые увидела Воронова. Что-то всколыхнулось в груди, по всему телу пробежала нервная дрожь. Эта дрожь передалась и Андрею: он еще крепче прижал ее к себе, ласково погладил по спине. - Боже мой! - шептали ее губы. - Милая! - Милый! - Сколько я думал о тебе... - Я чувствовала это... - Это не сон? - Нет, это действительно я, а это мои губы! - На этот раз девушка сама прильнула к его нетерпеливым губам... Они настолько увлеклись друг другом, что не видели, как дверь в комнату тихо приоткрылась - заглянул Дональд Шеппард. Увидев нежную сцену, он тихонечко прикрыл дверь, выждал немного и только потом осторожно постучал. - Мог бы и не спешить! - прошептала огорченная девушка. - А кто это? - не понял Воронов. - Как кто?! Дональд Шеппард! - Собственной персоной! - пробасил тот, заполняя собой всю комнату. - Дверь нужно закрывать, когда хотите уединиться! - Ну, здравствуй, приятель! - улыбнулся Воронов, и они крепко, по-мужски обнялись. - А ты неплохо выглядишь! - усмехнулся тот. - Я думал, тебя там помнут, а ты, похоже, посвежел, отдохнул! - А тебе и завидно! - Есть немного, - признался Дональд, и они рассмеялись. Затем он повернулся к Лане: - Выходит, Рассказов заглотил наживку? - По самые "не могу"! - Лана довольно хихикнула. - Вот и отлично, а то мой шеф всю плешь мне проел: вынь да положь ему Воронова! - Майкл? Как он? - Через час сам услышишь: у нас с ним связь! Личная просьба Президента Америки Уже при въезде на мост перед проходной атомной станции, несмотря на поздний час, полковник Джеймс с Савелием встретили целое скопище полицейских машин. Каждого подъезжавшего останавливали и тщательно осматривали, их тоже остановили, но тотчас подозвали шерифа. Тот подошел в сопровождении какого-то мужчины в штатском. - Представитель Президента: специалист по чрезвычайным ситуациям! - с явной насмешкой прошептал полковник. - Сейчас отведет меня в сторону, чтобы выяснить, кто ты и чего тебе здесь нужно. - Что, может возражать против моего участия? - нахмурился Савелий. - Во всяком случае, попытается. Но я готов отразить его нападки. Как говаривал наш общий знакомый: меня на мякине не проведешь! - Майкл хитро подмигнул. - Привет, полковник! - хмуро бросил представитель Президента, скользнув недовольным взглядом по Савелию, потом представил шерифа: - Это господин Стадиум, шериф Форест Хиллс. Я могу с вами переговорить? - Здравствуйте, господин представитель Президента! - Майкл снова усмехнулся: - Почему бы и нет? - Я могу узнать, кто это с вами? - тихо, едва ли не на ухо, шепнул Перкинс. - Это один из самых лучших российских профессионалов по борьбе с террористами! Я бы даже сказал: международного класса! - спокойно ответил полковник. - У нас что, своих профессионалов не хватает? - ехидно спросил тот. - Специально его никто не приглашал: он здесь находится по своим делам, но могу вас заверить, что в данной экстремальной ситуации, в которой мы оказались, нам крупно повезет, если этот парень согласится нам помочь, - с пафосом произнес полковник Джеймс. - Вы не знаете, кто несет ответственность за операцию по обезвреживанию этого террориста? Может, вам напомнить? - Вы! И я прекрасно это помню! Однако мне бы хотелось... - А меня не интересует, чего бы вам хотелось! - грубо оборвал Перкинс, затем повернулся и громко приказал: - Шериф Стадиум, прошу удалить из городка всех посторонних. Городок объявляется секретной зоной на весь период операции по обезвреживанию террориста! То есть до тех пор, пока существует реальная угроза взрыва! - И что же, вы уже знаете, как этот взрыв предотвратить? - с издевкой спросил полковник. - Во-первых, на территории станции сейчас работают кинологи с лучшими собаками, натасканными на обнаружение бомб. Во-вторых, я уже начал переговоры с террористом! - вызывающе заявил Перкинс. - Вот как? С этого, кстати, и следовало начинать. Или теперь мне вам напомнить, кто назначен руководителем операции? - Я был против вашего назначения! - Голос Перкинса сорвался. - И вас поддержало руководство? - На этот раз полковник и не думал скрывать насмешки. - Нет, но... - В таком случае передайте мне, пожалуйста, запись вашего разговора с террористом и не мешайте работать! Что же касается посторонних, то предоставьте МНЕ решать, кого МНЕ приглашать для оказания помощи. - Я изложу свое мнение в письменном виде и доложу Президенту, - с каменным выражением лица проговорил Перкинс и тут же полез в карман. - Не утруждайтесь, Перкинс! Я сам доложу Президенту! - Полковник вытащил трубку радиотелефона и быстро набрал номер. - Резиденция Президента, полковник Честертон! - тут же ответил густой баритон. - Полковник Майкл Джеймс, соедините, пожалуйста, с Президентом. - Минуту, полковник! - Да, Джеймс, слушаю вас! - раздался наконец в трубке голос Президента. - Господин Президент, я прибыл на станцию "Три майл айленд" и пытаюсь войти в курс дела. Имею честь поставить вас в известность, что заручился поддержкой одного из самых лучших русских специалистов по борьбе с терроризмом!.. - Не понимаю, полковник Джеймс. Вы возглавляете операцию, значит, вам и решать. С вас и спрашивать буду! - Да, господин Президент, я не снимал с себя ответственности, но хотелось бы заметить, что человек, о котором идет речь, известен вам по случаю с "ЭР-ИКС-ЗЕТ" - Да, я вспомнил, кажется, его зовут Саувэлий. И в чем же проблема? - В чем проблема? Да в том, что ваш сотрудник отнесся к нему без должного почтения... - Ясно, - со вздохом прервал его Президент. - Дай-ка мне этого русского! - Слушаюсь, господин Президент! Перкинс, не сомневаясь, что Президент будет говорить именно с ним, потянулся было за трубкой, но полковник немного ехидно заметил: - Нет, господин представитель Президента, Президент просит к телефону нашего гостя! Сергей, с тобой будет говорить сам Президент Америки! Казалось, все мгновенно стихло вокруг, и толпящиеся здесь полицейские, как по команде, уставились на странного русского, с которым изъявил желание разговаривать сам Президент Америки. Удивленный Савелий подошел к полковнику и тихо шепнул по-русски: - Это что, шутка? - Нет, с тобой действительно хочет говорить Президент Америки! - также по-русски ответил Майкл и протянул ему трубку. - Слушаю вас, господин Президент! - вмиг охрипнув от неожиданности, произнес Савелий. Он все еще полагал, что Майкл его просто разыгрывает, но в трубке неожиданно раздался тот самый голос, который он не раз слышал по телевидению. - Доброй ночи, Саувэлий! Кажется, я правильно запомнил ваше имя? - Это большая честь для меня, господин Президент! У вас очень хорошая память, - пролепетал удивленный Савелий. - Пользуясь случаем, я хотел бы поблагодарить вас за успешное участие в операции по спасению моего соотечественника, полковника Джеймса! - торжественно произнес Президент. - На моем месте так поступил бы каждый. - Однако не каждому бы это удалось. - Благодарю за высокую оценку! - Все еще впереди! - многозначительно заметил Президент. - Но сейчас у меня к вам имеется просьба. - Слушаю, господин Президент? - Находясь в этот тревожный для Америки час на нашей земле, не могли бы вы помочь нашим специалистам избежать страшной катастрофы? И прошу вас: не стесняйтесь в средствах! - Сделаю все, что в моих силах, господин Президент! - слегка волнуясь, произнес Савелий, потом вздохнул: - Но... - Проблемы? - Я нахожусь в чужой стране, а если придется применять оружие? - Не беспокойтесь! Делайте все, что считаете нужным. У вас есть полная гарантия Президента Америки! - Спасибо за доверие! - облегченно вздохнул Савелий. - Желаю удачи! Передайте, пожалуйста, трубку Перкинсу. Савелий растерянно взглянул на полковника. - Ну? - вдруг забеспокоился Майкл. - Просит к телефону какого-то Перкинса. - Это я! - воскликнул тот фальцетом. - Перкинс слушает, господин Президент!.. Трудно представить, что ему пришлось выслушать, но, когда разговор закончился, Перкинс сначала вернул полковнику трубку радиотелефона, затем тихо сказал Савелию: - Прошу прощения за свое хамство! - После чего повернулся к Джеймсу: - Господин полковник, меня отстранили от операции и срочно вызывают в Вашингтон? - По всей видимости, он вынужден был повторить слова, продиктованные самим Президентом, после чего от себя со злостью добавил: - Что ж, полковник, ваша взяла! Желаю удачи! - Теперь-то я в нее верю! - безжалостно бросил полковник. - Не забудьте передать запись вашего разговора с террористом! - Она у офицера связи, - бросил Перкинс и не оглядываясь пошел к своей машине. - Ну ты даешь! - восхищенно воскликнул Савелий. - А ты как думал! Мы что здесь, в бирюльки играем?! - Кого это ты передразниваешь, уж не нашего ли общего знакомого? - Савелий шутливо погрозил пальцем, а потом спросил: - Слушай, что за запись ты просил? - Да этот перестраховщик уже успел переговорить с террористом! - Так что же мы стоим? Пойдем послушаем! - Ну вот, навязал на свою голову: теперь и ты будешь мною командовать! - шутливо произнес полковник. - Еще чего! Я всего лишь исполнитель. Куда прикажете идти, господин начальник? - Где машина связи? - спросил Майкл шерифа. - Вон стоит! - суетливо махнул рукой шериф. - Идемте, я вас провожу! - Не стоит, мы сами. Вы лучше успокойте людей, отпустите их по домам, а как только приедут мои ребята, сразу направьте ко мне! - Будет исполнено, господин полковник! - Шериф просто горел желанием исполнить любое приказание полковника. - Вот что, шериф, нам нужна свободная комната с телефоном... - Без проблем, господин полковник! В административном корпусе, на первом этаже, комната главного инженера. Я уже распорядился. Показать, господин полковник? - угодливо предложил он. - Спасибо, мы сами! Лучше займитесь своими делали, шериф. - Слушаюсь, господин полковник! - Шериф тут же поспешил на проходную. - Вот что значит вовремя с Президентом пообщаться! - хмыкнул ему вслед Майкл. - Хотя бы и с самим дьяволом, если с пользой для дела! Майкл вздохнул и открыл дверцу фургона спецсвязи: - Доброй ночи, капитан! Полковник Джеймс, по распоряжению Президента назначен руководителем операции! Мой помощник, капитан Мануйлов, специалист по борьбе с терроризмом! - Русский?! Очень приятно! Начальник передвижной машины спецсвязи капитан Гарлингтон! Чем могу служить, господин полковник? - Включите запись переговоров с террористом! - Первую или вторую, господин полковник? - А их было две?! - Полковник переглянулся с Савелием. - Так точно, господин полковник! Первая с дежурным офицером Нью-Йорка, вторая - с господином Перкинсом! - Давайте обе! - кивнул полковник. " - Дежурный по городу полковник Хилтон! Слушаю вас! - раздался усталый голос пожилого человека. - Соедини-ка меня с губернатором! - грубо скомандовал кто-то в ответ. - Представьтесь, пожалуйста! - проигнорировал грубость дежурный офицер. - Слушай, плешивый, если ты не хочешь, чтобы я разнес к чертовой матери ваш вшивый городишко, выполняй то, что говорят! Не тяни время, баран! - Сейчас! Послышались какие-то щелчки, приглушенный разговор офицера, потом вновь щелчок и голос дежурного: - Извините, но с губернатором соединить не могу: он сейчас в дороге! - Даю вам сорок минут на розыски! - А может, поговорите с кем-нибудь еще? - С помощником Президента Америки, а лучше с самим Президентом! - Хорошо, оставьте ваш телефон! - Я сам позвоню, плешивый! - Послышались короткие гудки". - Сейчас вторая запись, господин полковник! - предупредил капитан Гарлингтон. " - Говорите, вас слушают! - раздался довольный голос Перкинса. - Кто говорит? - Представитель Президента, Энтони Перкинс! - Ладно, сойдет! Слушай внимательно: к завтрашнему утру ты должен достать пять миллиардов долларов, в противном случае я взорву к чертовой матери "Три майл айленд" и отправлю к праотцам весь ваш гребаный Нью-Йорк! Ты меня понял, баран? - Я доложу Президенту! - Объявлюсь ровно в девять утра! Если денег не будет - пеняйте на себя: получите первое и последнее предупреждение! - Мне бы... - залепетал Перкинс,но в трубке послышались короткие гудки". - Засечь, конечно, не удалось? - задумчиво протянул полковник. - В первый раз подключились поздно, а во второй раз он, видно, следил за временем, - виновато ответил капитан. - Единственное, что известно на девяносто девять процентов, - террорист этот звонил из Нью-Йорка! - Уже кое-что! Ладно, спасибо, капитан! Полковник с Савелием покинули фургон связи. - Знаешь, можешь считать, что я сошел с ума, но этот голос я уже где-то слышал! - задумчиво протянул Савелий. - Если бы я тебя не знал, то так бы и подумал, - откликнулся полковник. - Ну и?.. Савелий вздохнул: - Мне нужно уединиться и подумать. - Без проблем! Сейчас я все... - Не успел он договорить, как запищал телефон мобильной связи. - Полковник Джеймс слушает! Говори, Эдвард, записываю! Он вытащил из кармана блокнот. - ...Господи, ты что, телефонную книжку мне читаешь?.. Зачем мне эти тридцать четыре фамилии? Нельзя было отсеять тех, кто не вызывает подозрений?.. Пенсионеры-то зачем?! Давай так: ты самолично проверишь уволенных, а мне перечисли фамилии "читателей". Да, пишу: Роберт Витлок - университетская библиотека... Элсуорд Томсон - библиотека штата... Майкл Донаван - национальная публичная библиотека... Так, отлично! И это все? Ладно, действуй, у нас слишком мало времени! - Он отключился и взглянул на Савелия: - Слышал? - А что, неплохо. Всего три человека! - пожал плечами Савелий. - И я бы начал с твоего тезки. - Пожалуй! - кивнул полковник. - Позовика шерифа! - попросил он проходящего мимо сержанта. - Стойте! - воскликнул Савелий. - Майкл, насколько я знаю, на проходной АЭС дежурят сотрудники службы безопасности? - Конечно! - недоуменно откликнулся полковник. - Надо срочно проверить, не было ли каких странностей в последнее время? Если были, то какие? - Слышал? - спросил полковник сержанта. - Передай шерифу! - Если хотите, я могу пригласить их сюда, господин полковник. Шериф уже беседовал с ними. - Кого пригласить? - не понял полковник. - Сотрудников службы безопасности с проходной, - пояснил полицейский. - Отлично! Давай их сюда, а шериф пусть попросит комиссара полиции Нью-Йорка послать своего сотрудника в национальную публичную библиотеку. Надо срочно выяснить всю подноготную читателя Майкла Донавана. Запомнил? Майкл Донаван! Пусть перешлет его фото по факсу, на крайний случай сойдет и словесный портрет. Все ясно? - Так точно, господин полковник, Майкл Донаван. Только ведь сейчас ночь. Библиотеки-то все закрыты. - Может, ты и террористу об этом скажешь? - буркнул полковник. - Понял, господин полковник! - козырнул сержант и тут же бросился к проходной. Через несколько минут перед ними стояли девять человек из службы безопасности АЭС, и полковник, останавливая взгляд буквально на каждом, произнес: - Прошу вас очень внимательно отнестись к моей просьбе. Возможно, в последнее время вы замечали какие-нибудь странности или нечто такое, что выходило бы за привычные рамки. - Важны любые детали, - добавил Савелий. - Не знаю, насколько это важно, но несколько дней тому назад один из служащих станции повредил себе руку. Пришлось пропускать его без идентификации ладони, - проговорил один охранник, виновато поглядывая на своего начальника. - Господи, да я отлично знаю этого парня! Беднягу ограбили и облили руку кислотой. Потому он и ходил в бинтах. - Кислотой? - воскликнул Савелий и тут же взглянул на полковника. - Как фамилия этого парня? - тотчас сориентировался Майкл. - Дэвид Валлонтайн! В этот момент прямо перед ними взвизгнул тормозами зеленый "кадиллак". Оттуда высыпали пятеро крепких парней в штатском. - Наконец-то! - радостно воскликнул полковник и тут же продолжил прерванный разговор: - Кто знает адрес Валлонтайна? - Я, господин полковник! - отозвался какой-то пожилой мужчина и по-военному сделал шаг вперед. - Так... Отлично! Ричард! - окликнул полковник одного из своих сотрудников. - Бери своего напарника и с этим, как вас? - спросил он вызвавшегося пожилого сотрудника службы безопасности. - Глен Армстронг, старший третьей смены службы безопасности! - четко отрапортовал тот, вытянувшись по стойке "смирно". - Служили? - Так точно! Капитан ВВС в отставке! - Отлично! Ричард, берешь Армстронга и живо на квартиру этого парня! Доставить живым или мертвым! И не забудьте про обыск! - Полковник повернулся к оставшимся: - Кто сегодня дежурил на проходной? - Наша смена! - выступил вперед угрюмый крепыш. - Этот Валлонтайн сегодня появлялся на станции? - Никак нет, господин полковник! - А вчера кто дежурил? - Мы, господин полковник! - отозвался тот самый парень, что рассказал о руке Валлонтайна. - Но и в нащу смену на работу он не выходил. - А кто видел его последним? - вмешался вдруг Савелий. - Наверное, мы, - виновато проговорил тот же самый юноша. - Как? Вы же только что сказали, что он не выходил в вашу смену! - удивился полковник. - Да, но вы ведь спрашивали про вчерашнюю смену. В последний раз Валлонтайн проезжал на территорию станции на своей машине. - Отлично! Кем он работает? - Младшим инженером! - Проезд на машине - обычное дело для Валлонтайна? - снова вмешался Савелий. - В общем, да, он иногда доставлял на территорию АЭС какие-то детали со склада. Полковник снова бросил быстрый взгляд на Савелия. - Кто оформляет допуск? - Главный инженер после получения служебной записки, - ответил старший службы безопасности другой смены. - Вот что, лейтенант, - обратился полковник к своему сотруднику, молодому худощавому парню с карими глазами, - дуй к главному инженеру и постарайся выяснить, как давно инженер Валлонтайн не выходит на работу. Это вопервых, а во-вторых, когда он в последний раз оформлял ему допуск на машину. - И поищите фотографию этого инженера! - добавил Савелий. - Исполняйте! - кивнул Джеймс. - Слушаюсь, господин полковник! - Лейтенант бегом бросился к административному корпусу. - Все свободны! Если кто что вспомнит, сразу ко мне! Сотрудники службы безопасности больше интереса не представляли. Савелий с Джеймсом уже подходили к серому трехэтажному административному корпусу, когда их догнал шериф: - Извините, господин полковник! - Какие новости, шериф? - Вы просили меня связаться с комиссаром города. - Шериф почему-то до сих пор смущался. Он все никак не мог справиться с собой, услышав фамилию Майкла. Ему тут же захотелось во всем признаться полковнику, но его дочь... Как он мог опозорить ее? Немного подумав, он пришел к выводу, что никто, кроме самого Майкла Донавана, не знает о том ночном инциденте. Пусть все идет своим чередом, а он сделает все, чтобы поскорее вывести Майкла Донавана на чистую воду. - И что, он спит? Его нет в городе? Или он не захотел помогать? - Виноватый вид шерифа смутил полковника. - Нет-нет, господин полковник: все руководство города уже на ногах! - тотчас возразил шериф. - Сразу же после моего обращения разыскали сотрудницу национальной публичной библиотеки, которая выдавала спецлитературу по атомной энергетике некоему Майклу Донавану, но... - Он тяжело вздохнул. - Такой человек, конечно же, нигде не числится? - подхватил Савелий. - Числится, но это был не он! - Изъясняйтесь понятнее! - грубо бросил полковник. - Числится, не числится! Он, не он! Поясните, пожалуйста! - смягчился он, перехватив укоризненный взгляд Савелия. - В Нью-Йорке проживает Майкл Донаван, но не он пользовался этой спецлитературой - три месяца назад он потерял или у него украли портмоне со всеми документами! - Отлично! - взорвался полковник. - Куда не сунешься - тупик! - Господин полковник! - возвратившись с квартиры Валлонтайна, окликнул его Ричард. - Да, слушаю! - Квартира Валлонтайна пуста! Соседи говорят, что он уже второй день не показывается! - Ну? Не тяни, Ричард! Давай выкладывай! - нахмурился полковник. - Мы вскрыли замок и побывали в квартире. - Он хитро прищурился: - Ни одной фотографии! Я совсем уже было отчаялся, но... - Он повернулся к напарнику: - Брюс, тащи камеру! Парень вытащил из "дипломата" видеокамеру с телескопическим объективом. Савелий бросил быстрый взгляд на полковника. - Хорошая камера и объектив ничего, но у меня есть своя! - съехидничал Майкл. - Мы обыскали каждый уголок, но не нашли ни одной кассеты, а камера есть. Я и подумал, что-то здесь не так. А потом взял и заглянул в камеру! Не знаю, как получилось, но хозяин камеры оставил в ней кассету. - Ричард победно задрал голову. - И что же на пленке? - не вытерпел полковник. - На пленке - хозяин квартиры! - отозвался за него Глен Армстронг. - И все? - Полковник был явно разочарован. - И что он там делает? - Ничего особенного: ходит, разговаривает, сидит, лежит. - Ричард пожал плечами. - Интересно, сколько стоит такая камера? - неожиданно спросил Савелий. - Полторы-две тысячи долларов! - откликнулся полковник. - Но объектив на порядок дороже. Ричард, как ты думаешь, зачем простому инженеру такая, почти профессиональная аппаратура? - Я тоже очень удивлен: Валлонтайну ведь приходится помогать своей семье, - заметил Глен Армстронг. - И потом, господин полковник, я давно знаю Дэвида Валлонтайна, но никогда не видел у него этой камеры. Да она ему просто не по карману! - У него есть приятели, знакомые в городке? Может, девушка? - неожиданно спросил полковник. - Откуда? Он же по жизни рохля! Раз в неделю посещает забегаловку, где пропускает пару кружек пива, и ближе к ночи возвращается домой. Я очень удивился, когда узнал, что его ограбили, да еще и избили: он ведь совершенно безобиден! Впрочем... - Армстронг вдруг наморщил лоб. - Вспомнил! Месяца три-четыре назад он встречался с одной... - Он покачал головой. - Ничего себе бабенка! - Вы ее знаете? - тотчас уточнил полковник. - Так ее в Форест Хиллс каждый знает: она работает в столовой станции. - Где живет, знаете? - Конечно! - обиделся Глен Армстронг, но тут вдруг перехватил взгляд шерифа: - Извини, Питер, я тебя не заметил! - Это Келли, моя дочь, - произнес шериф. - Она и правда давно с ним не встречается. - Давно не давно, но мне надо с ней переговорить. Ричард! - бросил полковник. - Уже! - воскликнул тот. - Поехали, Глеи! - Может, лучше мне? - вздохнул шериф. - Не стоит! - оборвал полковник. - Подождите! - остановил Савелий. - Скажите, Глен, в кабинете главного инженера есть телевизор? - Конечно! - Тот даже удивился. - Хорошо, идите. - Савелий задумчиво поднял глаза на шерифа: - Скажите, как дела у кинологов? Шериф со вздохом покачал головой: - Вряд ли они что-нибудь обнаружат. - Почему? - Кинологи говорят, что на АЭС собакам очень трудно приходится: слишком много отвлекающих факторов! Не говоря уж об огромной территории. - А нельзя ли начать с наиболее уязвимых мест станции? - Они так и делают совместно с главным инженером. Именно поэтому ваш лейтенант пока не может с ним переговорить. - Шериф виновато опустил глаза. - Ладно, все нормально. Идите к ним. Мы скорее всего будем в кабинете главного инженера. - Хорошо, господин полковник! - Хочешь взглянуть на Валлонтайна? - обратился к Савелию Джеймс. - Скорее, взглянуть на того, КТО запечатлен на этой пленке! - многозначительно ответил Говорков. - Интересно! - Майкл недоуменно покачал головой. Первые же кадры внесли в душу Савелия какую-то тревогу. Так бывало всегда, когда он чувствовал ложь. И чем больше Говорков смотрел на экран, тем больше убеждался, что видит не одного человека, а двух или сразу нескольких. Он повернулся к полковнику: - Скажи, Майкл, тебя ничего не насторожило? - В общем, нет. Разве что этот человек все время играет на камеру. - Играет на камеру... - задумчиво проговорил Савелий, затем снова повторил: - Играет на камеру... Точно! Играет! - воскликнул он. - Играет! Играет, но не на камеру, а на зрителей! Полковник взглянул на Савелия с некоторой опаской: - Ты, случайно, не переутомился, приятель? Да кто на него смотрит? - Никто, конечно! - нетерпеливо откликнулся Савелий. - Что-то я тебя не пойму: то смотрит, то не смотрит! Может, русский сержант объяснит непонятливому американскому полковнику?! - А ты не заметил, что съемка идет с одного и того же места? - не обращая внимания на его тон, спросил Савелий. - Ну и что? - А то! Он сам себя снимает! Устанавливает камеру, включает и идет в кадр! - Но для чего? - Полковник никак не мог сообразить. - А давай снова посмотрим! - Савелий включил перемотку назад, потом несколько раз прокрутил одну и ту же сцену. Затем нашел другую сцену, которая точь-в-точь повторяла предыдущую. - Теперь понял? - Одно и то же действие... Странно... - нахмурился полковник. - Смотри еще! - Савелий снова вернулся к первой сцене, показал ее в замедленном темпе, потом точно так же показал вторую. - Ну? - Слушай, кто из нас "того"? - Полковник выразительно повертел у виска. - Ты что, не видишь? - Савелий остановил кадр и ткнул пальцем в правую руку парня. - Ну и что? Я еще в первый раз заметил, что здесь он без бинта. Может, рука уже зажила или снимал до инцидента? - Снимать ДО ТОГО, он не мог! - Это еще почему? - Да потому, что эта кассета - оригинал и поэтому он не мог отмотать до середины, снять себя со здоровой рукой, а потом вернуться к началу и снять с бинтами! Не мог он снимать и после выздоровления: старший-службы безопасности говорил, что Валлонтайн, или как его там, до последнего дня ходил в бинтах! А предположить, что он снял бинты, но не вышел на работу, а пошел снимать самого себя... - Савелий скептически усмехнулся. - Железная логика! - Полковник покачал головой. - Судя по всему, у тебя есть версия. - Мне кажется, кто-то специально изучал Валлонтайна, потом отрабатывал все его повадки на себе и в конце концов заменил его. - А чтобы все сошло с рук, он и устроил настоящему Валлонтайну, а может и себе, историю с ограблением и повреждением руки?! - Полковник вздохнул. - Мне тоже показалось, что на экране как бы разные люди... Похоже, ты прав. В этот момент в дверь постучали. - Разрешите, господин полковник? - Входи, Ричард! Нашел девицу? - Так точно, господин полковник! В комнату вошла невысокая симпатичная брюнетка лет двадцати пяти с распущенными волосами. В глаза бросались пышная грудь, коротенькая юбка и вульгарный макияж. - Ричард, проследи, чтобы нам не мешали! - Слушаюсь, господин полковник! - козырнул тот и вышел. - Вы полковник? - обрадовалась девушка. - Впервые разговариваю с полковником! - Я с вами то;е впервые разговариваю! Как вас зовут? - Майкл решил сразу же поставить ее на место. - Меня? - Да, вас! - пытаясь сохранять спокойствие, кивнул полковник. - Меня зовут Келли! Келли Стадиум! - Она кокетливо стрельнула глазками. - Для чего меня вызвали? Тот парень, что привел меня сюда, сказал, что вы интересуетесь Дэвидом Валлонтайном? - Именно! - поморщился Майкл. - Так я давно с ним как...- она сделала паузу, подыскивая слова, - как рассталась! - А нам известно, что вас с ним буквально на днях видели соседи, - неожиданно вставил Савелий. - Ой, какой симпатичный! - воскликнула Келли, заметив Савелия. - А ты тоже полковник? - Отвечайте на вопрос, - сухо сказал Савелий. - Какой серьезный! Вам наврали! Я не виделась с ним месяца четыре! - обиженно надув пухлые губки, проговорила девушка и тут же обрадованно воскликнула: - А-а! Я все поняла! Я все поняла! - Она даже захлопала в ладоши. - Это меня с Майклом видели! Он так на него похож! - А кто такой Майкл? - спросил полковник, с усмешкой взглянув на Савелия. - Мой парень, а что, нельзя, что ли? - Он что, так похож на Валлонтайна? - как бы между прочим уточнил Савелий. - Еще как! Я как только с ним познакомилась, так сразу же ему и сказала. Ну вылитый инженер Валлонтайн! - А он? - Кто? Майкл, что ли? Он тоже удивился и все что-то выспрашивал! Ревновал, видно, дурак! Валлонтайц Майклу и в подметки не годится. Сю-сю! Сю-сю! Тьфу! - Она брезгливо поморщилась. - Поначалу-то вроде ничего: инженер, культурный такой, а потом... - Девушка махнула рукой. - За три недели, что с ним была знакома, три кружки пива! Мужик, тоже мне! - А взгляни-ка сюда, - неожиданно попросил Савелий и включил телевизор. - Кто это? - Как - кто? Валлонтайн! - уверенно сказала она, но потом вдруг наморщила лоб. - А здесь... здесь... вроде он, а вроде и не он... В этот момент Савелий нажал на "стоп-кадр". - Это же Майкл! - удивленно воскликнула девушка. - Но зачем он... - она пыталась подыскать слова, - так себя размалевал? - Что значит размалевал? - спросил полковник. - Да он же смуглый в жизни, а здесь белый совсем! - Вы давно его видели? - спросил Савелий. - Да дня три тому назад. Точно! Три дня! - И что вы делали? - Что делали? Трахались! Он, между прочим, классный любовник! А что он натворил? - И где ж вы с ним встречались? - тотчас выручил Савелия полковник. - Как - где? В мотеле Форест Хиллс, где же еще?! Он там комнату снимал! - Казалось, в ее глазах застыло немое удивление: "Какие же вы все глупые! Неужели непонятно, что такой парень, как Майкл, не мог жить иначе?!" - Название мотеля? - А он в Форест Хиллс один! А хозяина зовут Боб! Вспомнила, мотель "У толстого Боба"! Да его тут каждая собака знает! - Ричард! - крикнул полковник. - Да, господин полковник! - тут же ворвался в кабинет сотрудник Майкла. - Бери девицу, езжайте в мотель. Постояльца зовут Майкл Донаван. И повнимательнее: он может быть вооружен! Если его нет, то обыщи номер. - И куда потом ее, господин полковник? - Сдашь шерифу, ее отцу, и скажешь, чтобы запер ее... - А что я сделала? - Девушка вдруг всхлипнула. - И скажешь! - Полковник грозно взглянул на нее. - Чтобы запер и приставил к ней охрану: ей угрожает смертельная опасность! - Мне? Откуда? - вскрикнула она испуганно. - Этот твой Майкл, возможно, страшный убийца! - Ой мамочки! - Келли взмахнула руками. - А с виду такой порядочный! Но зачем ему меня убивать? - Вы можете его опознать, и он это прекрасно знает! Все, идите! Полковник хотел что-то сказать Савелию и вдруг удивленно покачал головой: - Что с тобой? - Кажется, я знаю этого человека! - как-то отрешенно проговорил Савелий. - Знаешь? - Полковник вскочил с кресла. - Откуда?! Где Москва и где Нью-Йорк? - Давай еще раз послушаем запись, - не обращая внимания на его сарказм, попросил Савелий. - Хорошо! - Майкл чуть ли не бегом бросился к выходу: он почему-то злился. - Какую запись: первую или вторую? - спросил капитан. - Вторую, пожалуйста! - ответил Савелий. " - Говорите, вас слушают! - прозвучал голос Перкинса. - Кто говорит? - Голос террориста. - Представитель Президента, Энтони Перкинс! - Ладно, сойдет! Слушай внимательно: к завтрашнему утру ты должен достать пять миллиардов долларов, в противном случае я взорву к чертовой матери "Три майл айленд" и отправлю к праотцам..." - Вот! Остановите! - бросил Савелий. - Все правильно! Я встречался с этой обезьяной. В подпольных схватках по кикбоксингу. - Где? - В Москве. - В Москве? - удивился полковник. - Как он там оказался? - Долго рассказывать. В поединках он представлял мафиозные структуры, а приехал из Сингапура. - Уж не был ли он посланцем нашего общего знакомого? - Полковник криво улыбнулся. - Да, Робота Смерти Рассказов выкупил на один сезон и был к нему очень нежен: до меня эта груда мяса не проиграла ни одного поединка и, говорят, даже отправила кого-то на тот свет. А Рассказов только купоны стриг. - Что же ты не отправил его туда же? - вздохнул полковник. - Знал бы, не только ключицу сломал, но и хребет! - Савелий зло сплюнул. - Капитан, крутите дальше! Может, дослушаем, Майкл? " - Я доложу Президенту. - Объявлюсь ровно в девять утра! Если денег не будет - пеняйте на себя: получите первое и последнее предупреждение! - Мне бы..." - Ну и? - нетерпеливо спросил полковник. - Ты знаешь, сколько времени? - спросил Савелий. - Ты хочешь сказать, что я не слежу за временем? - взорвался полковник. - Майкл, что с тобой? - удивился Савелий. - Извини, приятель: нервы ни к черту! - Полковник положил руку на плечо Савелия. - Осталось всего час сорок до назначенного срока. Что ты предлагаешь? - В принципе можно было бы подключить население, выступив по телевизору, но... - Савелий покачал головой. - Думаю, он только обозлится. - У нас в запасе всего час сорок, а мы с тобой ни на шаг не продвинулись! - Мы узнали имя мерзавца, а это уже коечто, - возразил Савелий. - Остается совсем пустяк: найти его! - хмыкнул полковник. - А зачем нам его искать? Мы его спокойненько, без всякого напряжения возьмем утром! - заявил Савелий. - Ты что, волшебник, что ли? - воскликнул полковник. - У нас в стране все волшебники! - улыбнулся Савелий. - Дай-ка мне ключи от машины и подожди минутку. Он вернулся с "хитрым" телефонным аппаратом в руке: - Вот! - Ну, телефон. И что? - не понял полковник. - У вас, чтобы определить, откуда звонит абонент, нужно не менее минуты, не так ли? - Да, бывает и секунд семьдесят! - А этот аппарат выдает номер за пятьшесть секунд! - К сожалению, наша Конституция не позволяет использовать такие аппараты! - Как можно говорить о Конституции, когда речь идет о жизни десятков, а может быть, и сотен тысяч людей, и, видимо, не только американцев? - Я являюсь сотрудником правоохранительных органов, - с достоинством ответил полковник. - И должен строго придерживаться американской Конституции. Стоит только раз пренебречь ею, даже ради самых гуманных целей, как в следующий раз сделаешь это уже не задумываясь. Нет, я не имею морального права. Пусть решает Сенатская Комиссия или Президентский Совет, в крайнем случае окружной прокурор и судья! - И сколько на это уйдет времени? - Трудно сказать, но ясно, что к девяти утра не успеют! - Извини, Майкл, к счастью, я не американец и ваша Конституция на меня не распространяется. И не пытайся меня отговорить! - Казалось, он готов даже поругаться с Майклом. - А кто тебе сказал, что я хочу тебя отговорить? - Полковник лукаво посмотрел на Савелия. - Ну ты и жук, полковник! - рассмеялся Савелий. - А как же тогда быть с капитаном спецсвязи? - Поставим его в известность. Мол, это обыкновенное подслушивающее устройство. - С его помощью мы очень просто определим местонахождение террориста, - закончил за него Савелий. - Но это только полдела, как ты понимаешь. - Да уж. Вряд ли Робот Смерти так просто откажется от своих намерений. Но и захват его - дело не простое: кто знает, что у него в руках? - Ты имеешь в виду дистанционное управление взрывом? - Конечно! - Ну так я послужу приманкой! - Савелий хитро взглянул на полковника. - Что ты имеешь в виду? - Я помню этого подонка. Помню, с какой радостью он сообщал мне о своих убийствах на ринге. Этот не из тех, кто прощает обиды. Он на все пойдет, лишь бы отомстить. Тем более что, как мне кажется, у него и с головой не все в порядке! - Как это? - не понял полковник. - Какой здравомыслящий человек потребовал бы выкуп в пять миллиардов долларов? Как он их получать-то будет? - Ну, конечно же, не в банке! - Естественно. В этом-то все и дело. Ты хоть немного представляешь себе объем этой денежной массы? - Можно подумать, ты банкир или кассир какой! - Майкл хмыкнул и вдруг словно опомнился: - Я же совсем забыл, что ты теперь в этом деле - дока! И каков же объем пяти миллиардов долларов? - Во всяком случае, даже если этот спецфургон забить, как говорится, под завязку, то и тогда около половины останется снаружи. - Надо же, а мне как-то и в голову не приходило так подойти к делу. Вот что значит свежий взгляд со стороны! Недаром сам Президент Америки просил тебя о помощи. - Я что? Я только помогаю... - смутился Савелий. - Кто руководит-то? - Ох уж эти мне русские! Хватит скромничать! - Может, не будем все-таки делить шкуру неубитого медведя? Как будто эта сволочь уже за решеткой! - И то верно. - Полковник взглянул на часы: - Кажется, пора! Савелий подхватил спортивную сумку, и они вышли из кабинета. Уже у машины спецсвязи их догнал лейтенант, а потом и шериф Стадиум. - Господин полковник, разрешите доложить? - Слушаю вас. - Главный инженер утверждает, что не видел инженера Валлонтайна в течение всей последней недели. - Как?! - воскликнул Савелий. - А когда же подписывался допуск? - Он говорит, что в последний раз давал допуск Валлонтайну десять дней назад. - Слушай, лейтенант, найди того смышленого парнишку из службы безопасности и чтоб через минуту этот дерьмовый допуск был у меня! Понял? - скомандовал Майкл. - Так точно! - Подожди-ка, лейтенант, - вдруг остановил его Савелий. - Как думаешь, Майкл, - вдруг заговорил Говорков по-русски, - в допуске отмечаются места, куда он заходил-заезжал в тот день? - По всей видимости, а тебе-то что? - Полковник так удивился, что незаметно для себя тоже спросил по-русски. - Можно существенно уменьшить работу ваших собачек! - подмигнул Савелий. - Слышал, лейтенант? - тут же обратился к нему полковник и, опомнившись, перешел на английский: - Тьфу, черт! Узнай, где на территории АЭС побывал в тот день Валлонтайн. - Есть! - козырнул парень и бросился исполнять приказ. - Какие-то новости? - обратился полковник к шерифу. - Даже две, - начал тот осторожно. В голосе шерифа, правда, не слышалось особой радости. Он действительно в прошлом был хорошим полицейским: проанализировав услышанное и сопоставив факты, Стадиум решительно принялся за работу. - Ладно, выкладывайте: одной пакостью больше, одной меньше... - Полковник махнул рукой. - Во-первых, собачки, к сожалению, пока ничего не унюхали. А во-вторых, с этим самым Валлонтайном... Короче, порасспросил я кое-кого и вышел на заброшенную шахту. - Зачем? - удивился полковник. - Майкл, не перебивай! - вмешался Савелий. - Спасибо. - Шериф благодарно взглянул на Савелия. - Выяснилось, что однажды машину Валлонтайна видели в тех местах. Я и подумал: зачем инженеру, да еще ночью, ездить на заброшенную шахту? Послал своих ребят с фонарями, и они нашли там тело НАСТОЯЩЕГО Валлонтайна, которого задушили уже дней восемь назад и сбросили в шахту. - Отличная работа, шериф! И в своем рапорте я обязательно вас отмечу! - воскликнул полковник. - Благодарю, господин полковник. Но я просто выполняю свою работу. - Шерифу стало совсем не по себе от незаслуженной похвалы. - Очень рад, что помог вам! Шериф вышел; Майкл взглянул на Савелия: - Что ж, как говорится, все сходится? - А шериф-то, молодец! Хотя и странный какой-то. Как будто сам во всем виноват. - А ты бы на его месте как себя чувствовал? Шериф у нас отвечает за все происшествия в городе! - Да, конечно, - задумчиво кивнул Савелий, и почему-то ему вспомнилась российская доблестная милиция, особенно те, кто беззаветно служил своему делу. Служил, не обращая внимания ни на низкую зарплату, ни на жуткие жилищные условия, ни на плохую технику, когда и бензина-то не хватает, не то что денег на ремонт, а уж о новых-то машинах и мечтать не приходится. Савелий всегда с особой симпатией относился к профессионалам. И как не поздравить шерифа, который в такой тревожный момент не только для своего небольшого города, но и для всей Америки по-прежнему оставался профессионалом, да что там, просто отличным полицейским! Савелий был твердо уверен, что если бы каждый человек занимался своим делом, которое он знает как профессионал, то на Земле намного стало бы легче жить... Но это лишь мечты... Савелий говорит с Президентом Аркадий Сергеевич Рассказов прекрасно понимал, что, расправившись с Жульеном и его боевиками, он лишь устроил себе передышку, но как только Петр Ефтимьевич разберется в случившемся, он отправит к нему новых, на этот раз более опытных, а потому и более опасных убийц. После некоторых раздумий Рассказов наконец принял неожиданное и опасное решение: нанести удар первым. А перед этим, дабы прибавить сил и уверенности, отправился на кладбище почтить память своей любимой... Надгробие Любавы-Уонг было выполнено по проекту одного известного русского архитектора и по стилю и богатству не уступало лучшим памятникам усопшим на Новодевичьем кладбище. На плите белого мрамора в полный рост Любавы крепился барельеф из розового мрамора. Она скрестила руки на груди, закрыла глаза, но на лице ее навечно застыла обаятельная улыбка, и, казалось, она вот-вот откроет глаза и ступит на землю. Ниже, прямо у ее ног, золотыми буквами было высечено: ЛЮБАВА-УОНГ 1980-1995 МОЕЙ ЛЮБИМОЙ И НЕЗАБВЕННОЙ ДЕВОЧКЕ спи СПОКОЙНО, А ТВОЙ ЛЮБИМЫЙ ПОЗАБОТИТСЯ О ТОМ, ЧТОБЫ ЗЛОДЕИ ПОНЕСЛИ НАКАЗАНИЕ НАВСЕГДА ТВОЙ АР В изголовье могилы возвышалась скульптурная композиция, белого мрамора: два ангела держат в руках омеловые венки, причем каждый из них очень похож на Любаву, ну точь-в-точь ее родной брат. Всю могилу окружала полутораметровая металлическая ограда, покрытая бронзовой краской. Каждая из четырех стенок ограды изображала сцену из жизни девушки. Художник воспроизвел эти четыре картины со слов Рассказова, а сварщик воплотил в металле. По крайней мере раз в неделю Рассказов приходил сюда и, словно молитву, что-то шептал, шептал... Вот и сейчас Аркадий Сергеевич возложил к ногам каменной Любавы-Уонг изысканный букет черных роз, а потом присел рядом на маленькую скамеечку из розового гранита. - Здравствуй, Любавушка! Вот и снова я пришел к тебе! Я знаю, что ты, как и я, скучаешь. Знаю и то, что не будет мне покоя, пока те, по чьей вине ты ушла, не понесут наказание. Я клянусь тебе, милая, ждать осталось недолго. Господи! Как же я скучаю! По твоим маленьким, нежным ручкам, пухлым и нежным губкам с запахом роз, по твоему голосочку, звенящему, словно серебряный колокольчик!.. - Рассказов вдруг застонал и стал раскачиваться, ласково поглаживая холодные мраморные руки и тихо приговаривая: - На кого ты меня оставила, родная?.. На кого оставила... Ему вдруг показалось, что мрамор чуть заметно дрогнул и девушка стала медленно приподниматься. Рассказов отшатнулся, однако руки не отнял. Неожиданно девушка прикоснулась к его щеке, нежно провела по ней пальцами. - Милый мой! - прошептала она. Это был ее голос, его он узнал бы из тысячи других. - Милый мой! Как я рада вновь видеть тебя, прикасаться, ощущать твою силу и любовь! Не печалься, уже совсем скоро мы с тобой встретимся, чтобы больше никогда не разлучаться! Хочешь ли ты этого? - Голос ее чуть дрогнул. - Больше всего на свете! - не колеблясь, воскликнул Рассказов и потянулся, чтобы обнять родное тело, но она вдруг отпрянула: - Нет, не время еще! Ты должен все обдумать и принять решение. Если ты не готов к встрече со мной, ты должен немедленно бежать из этой страны, поменять имя и жить тихо и незаметно. В противном случае тебе грозит неминуемая гибель! - Родная моя девочка! - с грустью вздохнул Рассказов. - Вся моя жизнь прошла в тревогах, и только время, проведенное с тобой, было прекрасным и безоблачным. Тебя сейчас со мною нет, и ничто не испугает меня; я не нарушу слова, данного тебе в тот страшный день! Он умрет! Слышишь? Должен умереть! - Рассказов поднял глаза, но девушки перед ним не было: она по-прежнему лежала на белой мраморной плите. Правда, Аркадию Сергеевичу на миг показалось, что Любавушка не успела вовремя прикрыть свои прекрасные глаза и он сумел перехватить ее взгляд, полный любви, надежды, страсти... - Прощай, милая! Теперь ничто не остановит меня. Он не уйдет от моего возмездия. И да упокоишься ты с миром!.. Его телохранители стояли метрах в десяти отсюда. У каждого в мозгу мелькнула одна и та же мысль: а в добром ли здравии их Хозяин? Иначе как объяснить, что он только что ласкал каменное изваяние, целовал мраморные руки, а потом стал обнимать руками воздух? - Чего уставились? Заснули, что ли? - прикрикнул на них Рассказов. Нет-нет, с Хозяином все в порядке, и не дай Бог даже взглядом намекнуть... Собственно говоря, а что они видели? А ничего! Вот именно, НИЧЕГО. Прямо в машине Рассказов набрал номер, раздался знакомый голос: - Извините, Хозяин, что сразу не взял трубку: Барри отправился в магазин, а я в ванне отмокал. - Ничего! Главное, ты на месте! Сегодня же отправляйтесь в дальнюю дорогу. - Слушаю, Хозяин! - с готовностью отозвался Джерри. - Все при встрече. Приходи один. - К вам? - Да, через полчаса. - Рассказов взглянул на часы. - Успеешь? - Без проблем! - Вот и отлично! Жду. Не успел Рассказов войти в свой кабинет, как раздался звонок внутренней связи. - Слушаю, - ответил он. - Хозяин, тут какой-то незнакомец. Говорит, вы его ждете, - пророкотал Тайсон. - Пропусти: я жду его в своем кабинете. - Проверить? - Как всегда, - сделав паузу, ответил Рассказов, желая избежать расспросов. Взодить в курс дела даже Тайсона, своего нового начальника службы безопасности, не хотелось, дабы не задеть его самолюбия, поручая опасное задание совершенно постороннему, с его точки зрения, человеку. По дороге с кладбища Рассказов сделал одну очень важную покупку для будущего задания братьев-близнецов: он приобрел обычную почтовую открытку. Впрочем, обычную только для обычного покупателя. Дело в том, что у членов тайного Общества существовала, как я уже рассказывал, веками сложившаяся система знакового общения. Причем, получив такую открытку, член Общества уже знал, в чем дело: хотят встретиться, предупреждают о какой-то ошибке или о смерти или просто напоминают о себе. Причем, существовала и такая открытка, получение которой как бы предопределяло смерть от своей собственной руки, то есть самоубийство. Именно такую месть и выбрал Рассказов для Петра Ефтимьевича. Он, конечно, ни секунды не сомневался в том, что Пятый член Великого Магистрата, получив такое страшное послание, не решится на самоубийство. Ясное дело, не решится, но внутри у него все похолодеет, и будет Петр Ефтимьевич вздрагивать от любого шума, будет бояться есть, пить даже водопроводную воду - из страха, что ее специально отравят. Вся его жизнь превратится в сплошной кошмар, который съедает человека и постепенно превращает в сумасшедшего. И конечно же, рано или поздно придет конец, и концом этим будет встреча с посланцами Рассказова, то есть с братьямиблизнецами. Однако и конец этот не будет мгновенным: страх должен стать смертельным. Желая довести все до абсурда. Рассказов придумал целый сценарий для Петра Ефтимьевича Бахметьева, и сценарий этот несколько напоминал тот обряд Посвящения, который обязан проходить каждый будущий член Великого Братства... Всего этого Пятый член Великого Магистрата, конечно же, не знал, однако он словно чтото предчувствовал и сейчас находился в полной прострации. Не получив вовремя сообщения от верного Жульена, он все-таки в душе надеялся, что тот еще жив. Петр Ефтимьевич понимал, что любая, даже самая незначительная оплошность с его стороны, на которую раньше никто бы и внимания-то не обратил, в настоящий момент может стать для него роковой. Пока он занимался сначала злополучными контейнерами в Афганистане, затем тайными счетами бывших советских коммунистов, потом Вороновым, его главный недоброжелатель - Третий член Великого Магистрата - сделал все, чтобы поколебать веру Великого Магистра в своего любимчика. Время идет, и Петр Ефтимьевич, пренебрегая правилами конспирации тайного Ордена, решает связаться с одним из его членов по прозвищу Знакомый, который входит в кабинет правительства Сингапура. Разговор состоялся и был весьма кратким: Пятый член Великого Магистрата обратился к Знакомому с просьбой выяснить, что случилось с Жульеном и его боевиками. Как ни странно, ответ пришел достаточно быстро, всего лишь через несколько часов. Судя по всему, имея фото Жульена, которое послал Бахметьев, и разветвленную сеть доносчиков, к которым можно отнести любого сингапурца, а также отличную систему наружного наблюдения - почти все главные улицы и проспекты Сингапура записываются на видео, - компьютеру не составило никакого труда отыскать последнее местонахождение Жульена. Все попытки полицейских отыскать дальнейшие его следы ни к чему не привели: Жульен словно в воду канул. Обо всем этом, правда несколько детальнее, и получил сообщение Пятый член Великого Магистрата. А в конце стояла приписка самого Знакомого: "...На основании вышеизложенного могу заверить, что человек, по имени Жульен Мерль так и не покинул строительную площадку, владельцем которой является весьма уважаемый в Сингапуре господин Рассказов Аркадий Сергеевич. Извините, что мне не удалось полнее ответить на ваш запрос. Примите самые искренние пожелания! С уважением, ваш Знакомый". - Вот как! - воскликнул Петр Ефтимьевич, вскочил с кресла и забегал по комнате из угла в угол. Члены Братства были бы весьма удивлены, если не сказать шокированы, этим его состоянием: господин Бахметьев слыл одним из самых спокойных и рассудительных людей и всегда умел держать себя в руках. Да как Рассказов посмел? Пойти против Великого Братства?! Петр Ефтимьевич раздраженно стучал кулаком по столу, по шкафу, даже по стене, совершенно упустив из виду, что именно он не открыл всей правды Жульену, не рассказав ему о принадлежности Рассказова к Братству. Все больше и больше распаляя себя, Петр Ефтимьевич пришел к выводу, что во всех его неудачах виноват именно Рассказов. - Не пора ли тебе, прыткий ты мой, выходить из консервации? Не пора ли начать приносить пользу не только себе, но и Великому Братству? - выкрикивал Петр Ефтимьевич. И тут он почему-то вспомнил послание одного из своих особо приближенных по кличке Святой. В послании Святого говорилось о том, что совершенно случайно он повстречался с вдовой одного из высокопоставленных в Ордене людей, Анжеликой Двигубской. Вполне возможно, он бы и не обратил на нее внимания, но смерть ее супруга была настолько нелепой, что Петр Ефтимьевич после его похорон просто обязан был распорядиться понаблюдать за ней. Из следующего послания Святого он вдруг узнает, что, именно посетив господина Рассказова, Анжелика Двигубская исчезает. По приказу Петра Ефтимьевича его боевики захватывают ее бывшего любовника, мелкого атамана шайки, и после "убедительных" просьб с их стороны парень раскрывает им коварные замыслы Анжелики. Тогда это настолько поразило Пятого члена Великого Магистрата, что, останься эта вдова в живых, а Петр Ефтимьевич не сомневался, что Рассказов ее ликвидировал, он сам разорвал бы эту даму на части. Позднее Петру Ефтимьевичу сообщили подробности похода Двигубской к Рассказову. Понимая, каково сейчас Аркадию Сергеевичу, он не хотел, чтобы тому стало известно о какой бы то ни было заинтересованности Братства в Воронове: потому-то и скрыл важные факты от Жульена. Сейчас же, когда Рассказов расправился с его посланцами, Петр Ефтимьевич вышел из себя, а потому решил созвониться с Рассказовым, расконсервировать его и заставить исполнить свой долг перед Великим Братством... Лихорадочно, словно боясь передумать, он набрал номер: - Могу ли я переговорить с господином Рассказовым? - А кто просит? - не очень любезно отозвался густой баритон. - Прохожий! - отозвался Петр Ефтимьевич кодовым словом. - Что за чушь? Или называйтесь, или я положу трубку! - Молодой человек, доложите обо мне господину Рассказову: он поймет, - твердо проговорил Бахметьев. - Хорошо, минуту! Несколько минут Петр Ефтимьевич спокойно ждал, и когда терпение его уже лопнуло, тот же голос произнес: - Хозяин сейчас занят, звоните завтра! - Но я... - начал он, однако в трубке раздались короткие гудки. - Что за черт? Он что, с ума сошел, что ли? Не захотел разговаривать со мной?! - Петр Ефтимьевич на мгновение задумался. - А вдруг этот Жульен что-нибудь натрепал не по делу? Хотя... вряд ли. Ладно, наберемся терпения. Однако и на следующий день Петру Ефтимьевичу не удалось переговорить с Рассказовым: тот же голос отрезал: "Позвоните завтра!" Но когда и на третий день Пятый член Великого Магистрата услышал сакраментальное "завтра", он не выдержал и отправил по телексу недвусмысленное послание. И здесь Рассказов допустил одну из самых больших ошибок в жизни: вместо того чтобы как-то потянуть время, он тут же послал ответ, в котором содержалась такая абракадабра, что Бахметьев наконец понял - над ним просто издеваются. Этого он уже стерпеть не мог. Он тут же вызвал самых лучших специалистов и отправил в Сингапур: участь Рассказова была предрешена. В гостиничном номере Воронова ничего не изменилось. Дональд смущенно и немного нервно поглядывал то на телефон, то на Воронова: - Странно: уже все сроки прошли, а полковник и сам не звонит и на мои звонки не отвечает. - Да не переживай ты так: может, случилось что или срочно вызвали к начальству! - пытался успокоить его Воронов. - А сколько сейчас времени в НьюЙорке? - поинтересовалась Лана. - Около восьми утра, - бросив взгляд на часы, ответил Дональд. - Да, пора бы и встать, - вздохнул Воронов и потянулся. - Вот и я... - договорить Дональд не успел: раздался долгожданный звонок. - Наконец-то! - воскликнул американец и схватил трубку. - Шеппард у телефона! - выкрикнул он. - Приветствую, Дон! Это полковник Джеймс. - Голос полковника звучал немного взволнованно. - Что-то случилось, господин полковник? - насторожился сержант. - Да уж, тут одна сволочь угрожает взорвать "Три майл айленд". - Что?!! Это шутка? - Отнюдь! Что с Вороновым? - Он... - Дональд почему-то смешался, видимо, никак не мог переварить услышанное, потом машинально выпалил: - Он сидит напротив меня! - Как? - теперь уже удивился полковник. - Пусть он лучше сам расскажет! - У сержанта явно испортилось настроение. - Здравствуй, Майкл! - Очень рад тебя слышать! - Что там у вас случилось? У сержанта просто челюсть отвисла. - Да тут один маньяк угрожает взорвать АЭС под Нью-Йорком. - А это не липа? - К сожалению, нет! Давай рассказывай о своем чудесном освобождении. - Майкл кивнул Савелию на параллельный телефон. - Собственно и рассказывать-то нечего: все благодаря Лане, вот она сидит сейчас напротив и смущенно отводит глаза. - Воронов и сам не понимал, почему он с первых же слов сообщил о ее присутствии. - Наш общий знакомый решил вытянуть из меня информацию о Савелии, а когда не удалось, его люди инсценировали налет и меня освободили. Мы все время ждали твоего звонка, чтобы определиться. Перехватив знак Савелия, полковник прикрыл трубку рукой. - Узнай, Лана не слышит ваш разговор, - попросил Говорков. - Послушай, Андрюша, девушка меня не слышит? - Ни в коем случае! - Воронов мгновенно сообразил, что нельзя терять бдительности. - Братишка, не удивляйся, это я, Савелий! - вклинился в разговор Говорков. - Называй меня полковником. - Отлично, полковник! - с трудом сдерживая охватившую его радость, воскликнул Воронов. - Как только узнал о твоем захвате, сразу бросился тебя спасать, но решил действовать через Майкла. Хочу вытащить Рассказова сюда. - Савелий старался говорить только о самом главном. - Каким образом? - Хочу предложить себя в качестве наживки. - Это надо же! - усмехнулся Воронов. - То же самое замышлял и он! - А я нисколько и не сомневался в этом. Вот и ладно. - Не спеши. У нас тоже есть кое-какие мыслишки на этот счет. - Не будем усложнять общение. Позвони, когда останешься один. Кстати, знаешь кто угрожает взорвать станцию? - Откуда мне знать? - удивился Воронов. - Неужели знакомый какой? - Робот Смерти! - Вот это да! Неожиданный поворот. И конечно же, ты с головой бросаешься в эту заварушку. Угадал? - А ты разве поступил бы по-другому? Тем более что меня просил сам Президент Америки! - Ну раз сам Президент!.. - В голосе Воронова послышалась ирония. - Напрасно ты не веришь, - вмешался полковник. - Так оно и было. - Кстати, он и тебе привет передавал! - заметил Савелий. - Ну тут ты, брат, загнул! - бросил Воронов. - Ладно, но он и правда помнит нас обоих. Искренне благодарил за спасение полковника Джеймса. - Что ж, спасибо на добром слове. Как думаете действовать? - Ждем звонка. - Ты там поосторожней: он же того... сумасшедший! - Знаю. - Савелий вздохнул. - Но ведь под угрозой жизнь восемнадцати миллионов жителей штата! - Круто, что и говорить! И чего эта мразь хочет? - Пять миллиардов долларов. - А не жирно будет? Жаль, что я не с вами! - Не переживай, у тебя своя задача. Ты просто не имеешь права упустить Рассказова. - Да уж постараюсь, чтобы не улизнул! - Вот-вот, постарайся! Что у тебя с Ланой? - не удержался Савелий, но тут же спохватился - звучит как-то двусмысленно, и продолжил: - Ты уверен, что ей можно верить? - На все сто! - Воронов не удержался и взглянул на девушку. - Что ж, тебе виднее. - Короче, береги себя, старик, с атомными шариками не шутят! - Мухтар постарается. С Майклом говорить еще будете? - Да я вроде все ему сказал! - Удачи тебе, майор! - напутствовал полковник. - Спасибо, Майкл! - Дай-ка мне Дональда. - Момент! Сержант, тебя. - Слушаю, господин полковник! - Головой отвечаешь за Воронова, понял? - Не беспокойтесь, все будет о'кей! Вы вот там не оплошайте с этой скотиной! - с горячностью произнес сержант. - Господи, как я обрадовался, услышав братишку! - воскликнул Савелий, едва полковник положил трубку. - А я чуть не рухнул, когда его услышал. Нужно позвонить Косте, успокоить: волнуется небось, переживает! - А что, время есть! Давай! - кивнул Савелий, взглянув на часы. - Костя! Здравствуй, дорогой! Узнал? - Я тебя, Миша, с закрытыми ушами узнаю! - пошутил генерал. - Чего такой голос странный: то ли радуешься, то ли печалишься! - И то и другое: всего понемножку. - На этот раз полковник тяжело вздохнул. - Выкладывай! - Воронов на свободе! - Неужели Мануйлов? - предположил генерал. - Да Лана постаралась! - Но это же здорово! Или с Мануйловым что стряслось? - насторожился Богомолов. - Нет-нет, что ты! - возразил полковник. - Просто тут одна сволочь грозится атомную станцию взорвать! - А-а... Да-да, я уже слышал. Искренне сочувствую, - вздохнул и Богомолов. - И какие шансы? - У него или у нас? - съязвил Майкл. - У вас, конечно! - Пятьдесят на пятьдесят. - Да, не густо. Мануйлов с тобой? - Естественно! Дать? - Дать. - Здравствуйте, Константин Иванович! - Здравствуй, "крестник"! Выходит, с корабля на бал? - Что делать, надо помочь! - Только не лезь, пожалуйста, на рожон! - Вы же меня знаете: как получится. Тем более что маньяк - мой старый знакомый. - То есть? - Робота Смерти помните? - Еще бы! Так это он? - Он! - Ты знаешь, как только об этом стало известно в России, несколько независимых экспертов сделали один и тот же вывод: эта катастрофа может стать губительной как для Америки, так и для России, а может быть, и для других стран! - То есть как это? - не понял Савелий. - Если коротко, то воздушные потоки в ближайшее время устремятся в сторону России, а это значит, что огромная часть территории нашей страны тоже окажется зараженной. Я тебе сейчас открою секрет: только что состоялось экстренное заседание Совета Безопасности, на котором присутствовали все силовые министры. А меня пригласили в связи с моей докладной на имя Президента. - Какой докладной? - Я сообщил ему о том, что ты сейчас в Нью-Йорке. - И что? - Савелий все никак не мог сообразить, каким образом его персона может интересовать Президента России. - Ты не поверишь, - воскликнул Богомолов, - но Президент хочет переговорить с тобой лично! - Почему не поверю? После разговора с Президентом Америки я теперь ничему не удивлюсь. - Ты шутишь? - не поверил Богомолов. - Нисколько! Хочешь, Майкл подтвердит? - Да нет, я тебе верю, - несколько растерянно проговорил Богомолов. - Просто это настолько неожиданно... Фантастика! Кто бы мог подумать, что ты удостоишься внимания президентов двух самых могущественных стран?! Так ты готов? - К чему? - К разговору с Президентом! Смотри, не ляпни чего лишнего! Богомолов быстро набрал номер правительственной связи и, чуть волнуясь, произнес: - Это генерал Богомолов! Соедините, пожалуйста, с Президентом: он ждет моего звонка. - Подождите минутку: сейчас выясню... - отозвался секретарь вежливым и бесстрастным голосом. - Неужели так быстро вышли на вашего чудо-богатыря, генерал? - пророкотал наконец Президент. - Так точно! - мгновенно осипшим голосом ответил Богомолов. - Более того, хочу вам доложить о некоторых, я бы сказал, обнадеживающих новостях. - Ну-ну, послушаем. - С его помощью удалось идентифицировать этого террориста. С ним уже говорил сам Президент Америки и просил о помощи. - С ним? То есть с нашим парнем? Очень интересно! И здесь Америка нас обскакала! - пошутил Президент. - Ладно, давай мне твоего специалиста! Как его? - Сер... - начал было Богомолов, но потом передумал: - Савелий Говорков. Соединяю! - Генерал сказал громко, чтобы было слышно и Савелию, после чего переключил линию, положил трубку и застыл, напряженно глядя на безмолвную аппаратуру. - Ну, здравствуй, Савелий Говорков! Здравствуй, герой! - сердечно приветствовал Президент. - Здравствуйте, господин Президент! - с волнением проговорил Савелий. - Как здоровье? - мгновенно отреагировал Президент на его усталый голос. - Спасибо, в норме. Просто не успел еще акклиматизироваться. - Ничего, потом отдохнешь, сынок! - ободрил Президент. - Генерал меня уже посвятил. Как думаешь, справишься с этой гнидой? - Постараюсь, по крайней мере обещаю, что живым он не уйдет. - Да уж постарайся: слишком дорогой может оказаться цена этой катастрофы не только для Америки, но и для России. И поэтому никакой пощады: раздави гадину, а об остальном не тревожься. Россия и Президент с тобой! Может, какая помощь нужна? Говори, не стесняйся! - "Афганцев" здесь моих не хватает, - откровенно признался Савелий. - Но слишком уж большие расстояния, а времени - в обрез. Ничего, как-нибудь, как говорится, за Россию и с Божьей помощью! - Молодец, сынок, так держать! Удачи тебе! - Спасибо за поддержку, господин Президент! Не подведу! - Вот и хорошо, - вздохнул Президент, и только сейчас Савелий понял, насколько тот устал. Разве могло такое случиться в Советском Союзе? Да никогда в жизни, и во сне бы не приснилось! Чтобы президенты разных стран лично разговаривали бы с простым российским парнем, да еще возлагали на него какие-то надежды?! Только сильная усталость Савелия мешала ему до конца осознать этот факт, факт огромного значения не только для него самого, но и для всей России! Ведь это значит, в стране действительно происходят колоссальные изменения, появляется интерес к личности, к человеку, вернее, к простому человеку! - Крестник! Ау! Где ты? - услышал Савелий голос Богомолова и тут же встрепенулся. - Извините, Константин Иванович, задумался! - Думаю, есть над чем. Ну, что ОН сказал? - Пожелал удачи. - И все? - Нет, еще спросил о здоровье. - Все-таки удивительный мужик! - не удержался Богомолов. - У самого со здоровьем не очень, а тебя подбадривает. Дай Бог ему долгих лет жизни! План-то у тебя есть? - А как же! Ждем его звонка. - Господи, я только сейчас понял, насколько ты был дальновиден, когда прихватил АОН! - неожиданно воскликнул генерал. - Словно предчувствовал. - Да нет, все гораздо проще: я его взял для другого дела. - Чтобы выйти на Воронова, - догадался Богомолов. - Вот именно. А сейчас у меня прямо от сердца отлегло. - Видишь, как девушки иногда выручают? - Ну и слава Богу! - Слушай, что это так шумит? - неожиданно заинтересовался Богомолов. - Мотор машины спецсвязи: мы сейчас в дороге, едем в Нью-Йорк! - пояснил Савелий и взглянул на часы: - Вы извините, Константин Иванович, но время поджимает. - Конечно, конечно! Ладно береги себя. Привет Майклу! - Спасибо, Константин Иванович! - сказал Савелий и положил трубку. - Тебе огромный привет, Майкл! Ничего, что не дал тебе поговорить? - Правильно сделал: у нас совсем мало времени, а надо еще подключить твой спецтелефон! - Полковник подмигнул, затем нажал на кнопку радиосвязи: - Живо ко мне капитана спецсвязи Гарлингтона, - приказал он своему лейтенанту, который следовал за ними в зеленом "кадиллаке". - Минуту, господин полковник! - отозвался лейтенант. Спецфургон затормозил, и дверца приоткрылась. - Вызывали, господин полковник? - Да, входите, Гарлингтон. - Полковник протянул ему АОН. - Подключи-ка его к номеру дежурного по городу. Капитан смущенно взглянул на полковника. - Вижу, тебе не все ясно. Тогда слушай: наш гость настолько любит свой телефон, его цвет и форму, что разговаривает только по нему, и ты лишь уважил просьбу гостя! Откуда тебе было знать, что это спецтелефон? - Понял! - улыбнулся наконец капитан и подхватил: - И то верно: телефон как телефон! - Я выйду на несколько минут, - неожиданно сказал Савелий. Выглянув в окно, он заметил огромный дуб в сквере и решил "пообщаться" с ним. Полковник недоуменно проводил его взглядом, потом проследил за ним в оконце. Савелий перемахнул через деревянный заборчик, подошел к огромному дубу, расчистил перед ним землю, скинул кроссовки, носки и босиком встал на землю. Сначала он поднял руки кверху, постоял так немного, потом приложился обеими ладонями к стволу. Прохожие бросали любопытные взгляды, но не подходили. И лишь одна старушка остановилась, перекрестила его спину, затем отошла на несколько шагов, повернулась, поклонилась в пояс и медленно побрела прочь. Только сейчас полковник сообразил, почему Савелий ничего не объяснил: он затратил бы уйму времени, а Майкл, возможно, все равно бы его не понял. Наконец Савелий медленно оторвал руки от дерева, обулся, отошел на несколько шагов, чуть поклонился, и полковнику вдруг показалось, что дерево тоже склонило перед ним свои вековые ветви. - Чертовщина какая-то! - пробормотал полковник и тряхнул головой, словно сбрасывая наваждение. В этот момент в фургоне появился Савелий. У него даже в лице что-то изменилось: виделся покой, уверенность в себе. - Все, я готов! - улыбнулся он. - И у нас все готово, господин Мануйлов! - отозвался капитан. - Вот и отлично! - кивнул Савелий. - А почему мы стоим? - Машина тотчас тронулась с места. - Теперь остается только проверить работу моего телефона. Организуйте, господин полковник, пожалуйста, звонок из Нью-Йорка на этот номер. - Без проблем! - машинально ответил Майкл, находясь все еще под впечатлением увиденного. Затем набрал номер со своего мобильного телефона: - Эдвард, это полковник Джеймс, набери-ка номер 720-49-49. Господи, конечно, сразу же, как только положишь трубку! Через несколько секунд раздался длинный гудок, а еще через несколько секунд на табло телефонного аппарата высветились семь цифр: 570-38-39. - Верно? - спросил Савелий. - Фантастика! - воскликнул полковник. - Сколько бы мы средств и человеческих жизней сэкономили с такой аппаратурой! - А у нас такие телефоны у многих в домашнем пользовании! - не удержавшись, похвастался Савелий. Полковник только руками развел: - Ладно, осталось двадцать восемь минут. Надеюсь, он будет точен. Полковник не зря сомневался в пунктуальности Робота Смерти: было уже пятнадцать минут десятого, а он все не звонил, и Савелий с Майклом просто места себе не находили. С той лишь разницей, что Савелий старался держать себя в руках, а полковник Джеймс даже не пытался скрыть раздражения и беспокойства. Он бегал из угла в угол и тихо чертыхался. Кроме пяти боевиков полковника, которые по пятам следовали за спецмашиной связи, было задействовано еще человек двести полицейских. Они рассредоточились по всему Нью-Йорку и готовы были по первому же сигналу взять в кольцо любой объект. На самом деле случилось самое банальное: Робот Смерти, устав от напряжения последних часов, просто-напросто проспал и даже не услышал будильника. Он проснулся лишь в девять тридцать восемь и никак не мог сообразить, где он и что с ним. Взглянув на будильник, он чертыхнулся, но потом махнул рукой: ничего, подождут! Робот Смерти не торопясь поднялся, зашел в туалет, потом умылся. В раздумье подошел к телефону. Звонить из гостиницы или из автомата? Выходить из номера не хотелось. Это был приличный и довольно недорогой одноместный номер, стоимостью всего лишь семьдесят долларов в сутки. В отеле насчитывалось сто восемьдесят номеров, и назывался он достаточно громко: "Вашингтон-сквер отель". Окна номера Робота Смерти как раз выходили на Вашингтонсквер. Совсем недавно отель отреставрировали, и он еще пустовал. Здесь не было пока своего ресторана, портье, завтраков, а самой большой достопримечательностью оставалась старинная кованая лестница, сохранившаяся еще с прошлого столетия. Немного- подумав, Робот Смерти пришел к выводу, что, памятуя о продолжительности разговора, он ничем не рискует, а потому решительно нарал 720-49-49. И через несколько секунд Савелий с полковником уже знали его номер: 777-95-15. Полковник Джеймс тут же кивнул капитану, тот пробежался по клавишам компьютера. Не успел прозвучать второй зуммер, как на экране монитора появился ответ: "Номер 777-95-15 принадлежит "Вашингтон-сквер отелю". - Внимание всем группам захвата! - Полковник сразу же связался с ними по радио, при этом с удивлением отметив, что Савелий как-то странно ушел в себя. - Стянуть все силы к "Вашингтон-сквер отелю" в районе Вилледжа! Окружить и не предпринимать никаких действий без моей команды!.. Да, даже если он выйдет из отеля! - отрезал он и схватил трубку АОНа. - Да, вас слушают! - как можно спокойнее сказал полковник. - Почему столько ждать приходится? - зло спросил Робот Смерти. - Мы думали, что вы уже не позвоните! - невозмутимо ответил полковник. - А где Энтони Перкинс? - насторожился вдруг Робот Смерти. - Он у Президента и решает ваш вопрос! Я его заместитель! - Как решает? - взревел террорист. - Ты что, педик вонючий, шутки со мной шутишь? - Он все больше распалялся. - Только я шутить не намерен! Я же вас предупреждал! Вот и получайте! - В трубке раздались короткие гудки. - Стоп! - рявкнул вдруг Савелий. Машина еще не остановилась, а Савелий уже выскочил. Полковник, ничего не понимая, устремился за ним и едва не сбил его с ног: Савелий стоял возле машины, прикрыв глаза и воздев руки к небу. Он раскачивался из стороны в сторону и что-то тихо бормотал. Полковник во все глаза смотрел на Говоркова, не зная, то ли плакать, то ли смеяться. Неожиданно лицо Савелия исказила гримаса боли и отчаяния, он вздрогнул. Полковник потянулся к нему, но в этот момент из фургона донесся отчаянный вопль: - Господин полковник!!! Джеймс тут же бросился на крик. - Что? - заорал он. Гарлингтон, на минуту обезумев от ужаса, протягивал Майклу телефонную трубку. Полковник нехотя поднес трубку к уху: - Полковник Джеймс! - Господин полковник, это Стадиум из Форест Хиллс! - Шериф чуть не плакал. Полковник сразу же взял себя в руки и твердо произнес: - Прекратите истерику, шериф! Что случилось? Докладывайте! Видно, его спокойствие отрезвляюще подействовало на шерифа. - Господин полковник, произошел взрыв в компьютерном корпусе станции! Поврежден главный компьютер! - Какова реальная угроза станции? - нахмурился полковник. - Главный инженер заявил, что этот сумасшедший отлично знает, что делает. Этим взрывом он поставил под угрозу всю станцию! - Жертвы есть? - Пока известно, что убиты два оператора и четверо ранены! В аварийном состоянии вся система управления атомной станцией! Что делать, господин полковник? - Во-первых, успокоиться и успокоить других. Во-вторых, принять все меры для скорейшего восстановления главного компьютера. В-третьих, предотвратить панику. Мы делаем все, чтобы трагедии не произошло. И мы уже знаем, где этот подонок. - Уничтожьте эту сволочь, полковник! Уничтожьте, Богом заклинаю! - Живым он не уйдет! - Полковник положил трубку и наткнулся на странный, совершенно безумный взгляд Савелия. - Слышал? - спросил Майкл. - Нет, не слышал, но все знаю, - словно сомнамбула, тихим голосом произнес Савелий и тут же добавил: - Я что-то перехватил! - Он посмотрел на свои руки. - Мне нужно ехать к НЕМУ! Поехали! - Ты в порядке? Хорошо себя чувствуешь? - забеспокоился Джеймс. - Нормально! Поехали! - повторил Савелий. Машина тронулась, а Савелий напомнил: - Скажите водителю адрес. - Он слышал мое обращение к группам захвата, - пояснил полковник, но все же повторил по радио: - Водитель фургона, следуйте к "Вашингтон-сквер отелю" и, не привлекая внимания, остановитесь метрах в пятидесяти от входа! - Слушаюсь, господин полковник! - отозвался водитель. - Что ты намерен делать, Сергей? - Он уже знает, что я к нему иду! - неожиданно откликнулся Савелий. - Кто знает? - не понял полковник. - Робот Смерти! - Чушь какая-то! - пробормотал Джеймс. - Послушай, Сергей, присядь, пожалуйста! - Он притронулся к нему, но тот мгновенно отдернул руку, словно его ошпарили. - Не сбивай меня с волны, - тихо проговорил Савелий. Полковник пожал плечами, хотел что-то еще спросить, но в этот момент зазвонил телефон. - Это ОН! - воскликнул Савелий, затем вздрогнул, словно его током ударило, и посмотрел на Майкла привычным, спокойным взглядом. - Я поговорю с ним сам. До этого момента Савелий действовал спонтанно, как бы неосознанно. Не то чтобы он ничего не ощущал, нет, подобное состояние было ему знакомо, но он никак не мог разобраться: мешало присутствие других людей, напряженная ситуация, раздумья о Роботе Смерти, о возможной катастрофе, о двух президентах. В голове была каша, Говорков не мог сосредоточиться на самом главном: на мыслях о своем Учителе! И тут его озарило, причем в самый критический момент, когда вновь позвонил Робот Смерти... Розочка в Америке В аэропорту Кеннеди Роеочку с тетушкой встречал представитель юридической фирмы, которая согласно контракту являлась попечителем девушки до получения ею высшего образования. Парень оказался весьма предупредителен и даже излишне назойлив. Ведь, согласитесь, не часто фирмы имеют таких солидных клиентов, способных запросто перевести на счет целый миллион долларов и только для того, чтобы оплатить обучение и безбедное существование обыкновенной русской девушки. Потому-то и нельзя было руководству ударить в грязь лицом и потерять такой выгодный контракт. Тем более что по совету одного опытного юриста Савелий предусмотрел возможность расторжения контракта в одностороннем порядке, если со стороны Розочки возникнут малейшие претензии к обслуживанию или какие-либо обоснованные недовольства. В отдельных пунктах оговаривались безопасность девушки и посягательство на ее честь. В последнем случае фирма бы просто разорилась - пришлось бы не только вернуть миллион долларов, но и выплатить Розочке довольно внушительную компенсацию за моральный ущерб. После тщательного отбора кандидатур руководство юридической фирмы приняло не совсем стандартное решение: приставить к русской девочке в качестве опекуна Эммануэла Элсуорда, известного в некоторых кругах под кличкой Длинноногая Эмми. Как вы, верно, догадались, Эммануэл был "голубым", а потому никак не мог представлять угрозу для девушки. Сыграло ему на руку и хорошее знание русского языка. Не успели Розочка с тетей попасть в "кишку", как перед ними вырос стройный молодой человек лет двадцати пяти, с благообразным симпатичным лицом явно со следами макияжа. - Госпожа Данилова? - с голливудской улыбкой спросил он по-русски с едва уловимым акцентом. - Да, я Роза Данилова, а это моя тетя - Панфилова Зинаида Александровна. - Розочка старалась держаться независимо. - А вы кто? - Меня зовут Эммануэл Элсуорд! Я представитель юридической фирмы, которая приложит все силы, чтобы ваше пребывание в Америке стало не только полезным, но и приятным! Я, как бы это поточнее выразиться, кто-то вроде вашего личного поверенного, а если еще точнее, то ваш покорный слуга и готов отныне выполнять любые ваши пожелания. - Он застыл в полупоклоне, а говорил так томно, что если бы Розочка закрыла глаза, то ей бы показалось, что она разговаривает с молоденькой девушкой. - Эммануэль? - с трудом сдерживая смех, переспросила Розочка. - Я смотрела фильм с таким названием и прекрасно помню, что это женское имя! - Вы почти угадали, - жеманно отозвался Эммануэл. - Для мужчин это редкое имя. Дело в том, что мой папа, очень хотел, чтобы родилась девочка, и заранее придумал это имя, а родился я! - он вздохнул с явным огорчением. - И теперь, чтобы не огорчать его, приходится соперничать с природой. - Как это? - не поняла тетя Зина, но Розочка пихнула ее локтем в бок, успев шепнуть при этом: - Зинуля, дорогая, я тебе потом объясню! - Если вы боитесь меня смутить, то это совсем напрасно, впрочем благодарю! - Эммануэл совсем по-женски взмахнул своими наманикюренними пальцами. - Я "голубой" и нисколько не стыжусь этого! Надеюсь, вас не беспокоит, что я совершенно безразличен к женскому полу? - с явным намеком спросил он Зинаиду Александровну. Здесь нужно отдать должное природной сообразительности русской женщины. Если в первый момент, увидев перед собой смазливого молодого человека, она обеспокоилась за племянницу, то, услышав, что он другой ориентации, мгновенно успокоилась и с достоинством ответила: - Меня совершенно не волнует ваша личная жизнь: главное, чтобы моей девочке было хорощо! - Прекрасный ответ, мэм! Мне кажется, мы с вами станем хорошими подружками?! - Он хихикнул. - А мое мнение вас не интересует? - чуть капризно спросила Роза. - Прежде всего ваше, госпожа Роза! Но вас я не имею права спрашивать о таких вещах. - В таком случае я сама отвечу! - проговорила она, не обращая внимания на красноречивые взгляды тети. - Мне... Мне так забавно видеть рядом с собой "го...", мужчину с другими привязанностями! - Спасибо, госпожа! - прочувствованно произнес Эммануэл. - За что? - удивилась Розочка. - За то, что не уволили меня. Видите ли, не все могут спокойно выносить общество гея, а я очень дорожу своей работой. - Пустяки! - отмахнулась Розочка. - Но как мне вас называть? Эммануэль - так длинно! - Если не возражаете, то можно звать просто Эмми! - лукаво улыбнулся он. - Отлично, Эмми! Мы что, так и будем здесь стоять? - О, извините, пожалуйста! - по-бабьи всплеснув руками, проговорил Эммануэл. - Давайте сюда багажные квитанции! Я сейчас получу ваш багаж! - А нам что делать? - насторожилась Зинаида Александровна. - Вам? - Он на мгновение задумался. - Вы извините, я так давно не имел дел с иностранцами. Вам же еще таможенный контроль пройти надо. Итак, багаж придется получать всем имеете. Это ваши сумки? - кивнул он на огромные спортивные сумки у их ног. -Да! - Отлично! - ничуть не смутившись, воскликнул Эммануэл, после чего легко подхватил сумки и с веселым задором выкрикнул: - Дамы, за мной! Несмотря на видимую хрупкость, Эммануэль оказался довольно сильным и выносливым парнем: во всяком случае, тащил огромные сумки легко и даже с каким-то изяществом. Розочка с улыбкой подхватила тетю под руку, и они двинулись за "носильщиком". - Ну, тетя, как тебе наш не очень проверенный поверенный? - Вроде ничего. - Зинаида Александровна почему-то покраснела. - И ничего-то у тебя не выйдет! - усмехнулась девушка. - О чем это ты? - Признайся, он же тебе понравился, - прошептала ей на ухо Розочка. - Как тебе не стыдно! - Женщина моментально вспыхнула. - Говорить такое родной тетке?! - А что особенного? Дело-то житейское! Ну и что, что "голубой", зато красавчик! - Ай-ай-ай! - Зинаида Александровна, похоже, завелась не на шутку. Дело в том, что замужество было больным вопросом для тети, а Розочка постоянно подтрунивала, приписывая ей любого мужчину, который только попадался им на пути. Это мог быть и продавец на рынке или в магазине, и таксист, подвозивший их до дома, и просто прохожий, имевший неосторожность взглянуть на Зинаиду Александровну. Как ни странно, но когда умерла ее мама, Зинаида Александровна, погоревав несколько недель, однажды решительно взглянула на себя в зеркало и дала себе слово с этой минуты всерьез заняться своей внешностью и фигурой. В то время ей было всего тридцать восемь лет, а выглядела она на все сорок пять. И не только потому, что никогда не уделяла внимания фигуре, а потому, что ей всегда было абсолютно все равно, как она выглядит, одевается и обувается. Она и в молодости почти не признавала косметики, а уж сейчас и подавно не красилась. И тому были причины. Ее старшая огненнорыжеволосая сестра Шурочка тоже никогда не употребляла косметики, однако в любой компании любой свободный мужчина всегда западал именно на нее, а не на Зинаиду. Странный и удивительный феномен не только для Зинаиды, но и для всех окружающих и даже для самого претендента. Так вот и получилось с Сергеем, отцом Розочки. Зинаида и познакомилась-то с ним первой, но на горизонте появилась Шурочка... Он тотчас оказался у ее ног, и вскоре они поженились. Этот случай Зинаида переживала очень остро, тем не менее никогда и ни в чем не винила сестренку и даже не завидовала ей. Но с отчаяния через месяц после свадьбы Шурочки вышла замуж чуть ли не за первого встречного. Он впоследствии оказался настоящим тираном, правда тиранил этот муж, скорее всего, сам себя, как бы взывая к жалости Зиночки. Он ревновал "свою Зиночку" по поводу и без повода: кто-то не так взглянул на нее, на когото она не так взглянула, или задержалась после работы, или дольше, чем обычно, ходила в магазин за продуктами. А уж если она подкрашивала губы или пудрила щеки, когда супруги собирались в гости, то дело кончалось тем, что они вообще никуда не ходили. Нет, он никогда не поднимал на нее руку, никогда не оскорблял, он просто изводил сам себя. Замыкался, начинал пить и в один прекрасный день угас от цирроза печени. После похорон Зинаида плюнула на себя и свою жизнь посвятила Розочке, выплеснув на нее всю любовь к Сергею. Когда же того посадили, она впервые расплакалась на плече Шурочки. Уныло потянулись дни: работа - дом, дом - работа и так каждый день, пока Шурочка не поехала на свидание к Сергею в колонию. Они с Розочкой остались вдвоем. И вдруг - телеграмма: "Ваша родственница, Александра Александровна Данилова, скоропостижно скончалась во время свидания со своим супругом. Срочно сообщите: хоронить ли ее здесь за счет колонии или вы заберете тело в Москву для захоронения на родине? С уважением, начальник колонии полковник Севастьянов". В этот же день, отправив телеграмму, в которой слезно просила дождаться ее приезда, Зинаида втихомолку, скрывая от Розочки страшное известие, стала собираться в дорогу. Когда же все-таки пришлось рассказать, то она поразилась силе воли своей племянницы. Розочка ушла в себя и не разговаривала до тех пор, пока Зинаида не привезла тело. Дочь попросила оставить ее у гроба матери одну и вышла только через несколько часов. После похорон они уговорили бабушку продать свою однокомнатную квартиру и переехать к ним. Розочка с Зинаидой почти что стали подругами. Исключение составляла лишь бабушка, которая до сих пор пользовалась непререкаемым авторитетом и оставалась этаким третейским судьей в любых спорах. Для Зинаиды почти ничего не изменилось, она и думать не думала о мужчинах, взвалив на свои плечи все заботы. А когда они с Розочкой потеряли бабушку и остались вдвоем, она вдруг взглянула на себя в зеркало. Слава Богу, в этот момент она была одна и некого было стесняться. Она вдруг заревела горько, с надрывом, во весь голос, жалея свою ушедшую молодость, несчастную любовь, потерю близких и оплакивая свое женское одиночество. Проплакав так несколько часов кряду, она неожиданно резко встала и скинула с себя всю одежду. Некоторое время Зинаида рассматривала в зеркало все еще крепкие бедра и грудь, потом удовлетворенно причмокнула, вытащила сестрину косметичку и долго приводила себя в порядок. Потом достала свое любимое платье, которое надевала всего лишь раз на свадьбу сестры, натянула на себя и, внимательно оглядев себя с ног до головы, осталась довольна. Именно в таком состоянии и застала ее Розочка. Увидев свою тетку какой-то обновленной, она в первый момент даже подумала, что не туда попала. Но когда Зинаида довольно расхохоталась, Розочка бросилась ей на шею: - Какая же ты у меня красивая, Зинуля! - Потом девочка отошла на полшага, окинула тетку критическим взглядом и сказала: - Тебе срочно нужно подыскать мужа! И куда только мужики смотрят?! - Перестань говорить глупости! - ответила Зинаида, но глаза ее светились радостью. - Садись-ка лучше ужинать. С тех пор и пошло: стоило кому-то из мужчин с интересом взглянуть на Зинаиду, как Розочка тут же принималась обсуждать его достоинства и недостатки. По обыкновению, Зинаида отмахивалась, но втайне тихо радовалась: ей все-таки было приятно. Однако "голубой" - это уж слишком! - Да и молод он для меня! - Зинаида Александровна машинально проговорилась. - Ага, задело! Задело! - захлопала в ладоши Розочка. - Хватит! - отрезала Зинаида, краснея от стыда. А вдруг Эммануэл все слышал? В багаж они сдали еще три чемодана. Эммануэл невозмутимо сложил все вещи в две тележки, и они направились к таможне. Не прошло и десяти минут, как троица уже покинула здание аэропорта и перед ними затормозил розовый "понтиак". Плотного телосложения водитель с ослепительной улыбкой поклонился дамам и сразу же устремился к тележкам с вещами. - Это Билли, ваш водитель; он же и телохранитель, - представил его Эммануэл. - Телохранитель? - удивленно переспросила Розочка. - Зачем он нам? - Да и дорого, наверное? - подхватила Зинаида Александровна. - Не беспокойтесь, все оговорено в вашем контракте! - с вежливой улыбкой поклонился им Эммануэл. - Хоть бы одним глазком взглянуть на нашего благодетеля, - вздохнула Розочка. - Хоть бы имя его узнать! - Простите, госпожа, но его имя мне неизвестно. - Его? - встрепенулась Розочка. - Так это все-таки ОН? - Слово "ЕГО" я употребил в смысле "человек"! - пояснил Эммануэл и открыл перед девушкой заднюю дверцу автомобиля. - Прошу вас, госпожа Роза! Водитель в это время уже усаживал Зинаиду Александровну. - И куда мы едем? - поинтересовалась Розочка. - Для начала в Бруклин! - ответил Эмми. - Я арендовал для вас небольшой домик на берегу залива; если он вам не понравится, я подыщу другой. Кстати, госпожа Роза, "понтиак" вас устраивает? Марка, цвет? - Спасибо, пока устраивает, - в тон ему ответила Розочка и подмигнула тетке. - Госпожа Роза, когда вы устроитесь, мне бы хотелось получить от вас перечень ваших пожеланий! - То есть? - не поняла девушка. - Ну, может быть, вы захотите ознакомиться с городом, со страной, прежде чем приступать к изучению английского языка? Кстати, как вы хотите заниматься: индивидуально или в группе? - Конечно же, в группе, и желательно, чтобы в ней были девочки из России! - Без проблем, - он улыбнулся. - Я уже взял на себя смелость и подыскал вам именно такую: так и веселей и продуктивней! - Так что ж вы, Эмми, тогда мне голову морочите? - хмыкнула Роза. - Простите, госпожа Роза, я просто был обязан поинтересоваться вашими пожеланиями! - пояснил Эммануэл. - И очень рад, что сумел предугадать их! - Как долго мне придется учить язык, чтобы приступить к подготовке в университет? - Вначале вам следует определиться, на каком из четырех уровней "Преп скул" вы будете обучаться? Насколько я знаю, в школе вы изучали английский, и вам будет много проще! Курс рассчитан на тысячу часов, и обучение проходит примерно около года, но только от вас зависит сокращение этого периода? - Он вздохнул. - Вы хотите сказать, от моих способностей? - Точно так, госпожа! - Но многое зависит и от педагога! - возразила Розочка. - О, за это можете не беспокоиться! - улыбнулся Эммануэл. - У вас будет очень сильный преподаватель - профессор Принстона! - Профессор? Вероятно, это обойдется в кучу денег? - Совершенно бесплатно! Профессор что-то там нарушил, и суд приговорил его к общественно полезному труду -в принудительном порядке. И можете быть уверены в полной его отдаче: стоит только наблюдательному совету представить в суд плохую характеристику, как ему придется продлить свою бесплатную работу! - Кстати, как проходят у вас в Америке вступительные экзамены для иностранных абитуриентов? - Придется проходить так называемый Дженерал ГМАТ, общий вступительный письменный тест примерно из ста двадцати вопросов. Надо будет основательно подготовиться! - А Билли говорит по-русски? - спросила вдруг Зинаида Александровна. - К сожалению, госпожа Зинаида Александровна, по-русски Билли знает только несколько слов. Но если вас это не устраивает, мы подыщем другого! - тут же заметил он. - Нет-нет, как-нибудь разберемся! И, пожалуйста, называйте меня Зиной, - попросила она. - А то звучит как-то длинно и вульгарно. - Слушаюсь, госпожа Зина! - невозмутимо кивнул Эммануэл. Наконец они остановились перед двухэтажным коттеджем с гаражом и ухоженной зеленой лужайкой вокруг. Они вышли из машины, и Розочка удивленно спросила: - Это наш?.. - Она даже слов не могла найти подходящих для этого жилища. - Да, ваш! - Эмми невозмутимо пожал плечами. - Ничего себе "небольшой домик"! - Девочка даже присвистнула от восторга. - Вас что-то не устраивает? - Сколько же в нем комнат? - поинтересовалась Зинаида Александровна. - Пять на первом этаже и три - на втором? Три ванных, три, извините, туалета, джакузи, бассейн... - начал перечислять Эммануэл, но Зинаида Александровна его остановила: - Джакузи? Что это? - Зинуля, это такая ванна с бурлящей водой, - пояснила Розочка. - Очень полезно для кожи! - Точно так, госпожа Роза, - кивнул Эммануэл. - Пойдемте, я вам все покажу. Целый час они потратили на то, чтобы обойти все помещения коттеджа. Зинаиду Александровну более всего поразили джакузи и ее собственная спальная комната на втором этаже, с отдельной ванной, туалетом и гардеробной, а Розочку - великолепный бассейн с прозрачной голубоватой водой. Коттедж был полностью обставлен красивой мебелью под старину, в гостиной был даже камин с огромными каминными часами. На полу лежала огромная шкура белого медведя с головой. Медведь то ли злобно скалился, то ли добродушно улыбался. - Скажите, этот дом - очень дорогое удовольствие? - неожиданно спросила Розочка. - Для вас намного дешевле, чем для кого бы то ни было! - улыбнулся Эммануэл. - Почему? - Это чисто финансовый вопрос! - И все же? - настаивала Розочка. - Дело в том, что сумма, оставленная для вас, довольно значительна, а наша фирма более всего блюдет интересы клиента и ваши деньги не лежат мертвым грузом, а вложены в дело и приносят ощутимую прибыль! Аренда этого дома не затрагивает основного капитала: в уплату идут лишь проценты. - По всей видимости, Эммануэл прекрасно разбирался в вопросах недвижимости. - Вы говорите, что мой капитал вложен в дело, но ведь сейчас уйма фирм прогорает, становится банкротами? - Госпожа Роза, мне нравится ваш деловой подход, однако хочу заверить, что наша фирма не новичок в бизнесе и существует уже более пятидесяти лет! - с достоинством откликнулся Эммануэл и ровным голосом продолжил: - Прежде чем пустить деньги клиента в дело, мы тщательно изучаем перспективы и, лишь убедившись в выигрыше, вкладываем капитал. Но вы не ошибетесь, если сочтете, что и это еще не гарантия! Впрочем, мы тем не менее найдем, что ответить: человек, который оставил вам наследство, заключил договор со страховой фирмой, которая, в свою очередь, заключила договор с нашей фирмой и сделала нас вашими попечителями. - Надо же как сложно... - задумчиво протянула Розочка и тут же с восторгом выпалила: - Но и как интересно! - Что ж, возможно, именно финансовым вопросам вы и посвятите свое обучение, - предположил Эммануэл. - Все может быть! - ответила девушка и вдруг затянула: - Есть хочу! Есть хочу! - Розочка! - смутилась Зинаида Александровна. - Сейчас что-нибудь сотворю! - А все уже готово! - улыбнулся Эмми. - Правда, я пока не знаю ваших вкусов и приказал приготовить украинский борщ, пельмени, коктейль с креветками, черную икру, зелень, фрукты! А также фруктовые напитки и шампанское! Думаю, лучше пока питаться той пищей, к которой привык ваш желудок! - А кто все это приготовил? - растерянно спросила Зинаида Александровна. - О, я совсем забыл! Вас будут обслуживать трое: повариха, украинка из Санкт-Петербурга, зовут Нионила; горничная Роз-Мари, молодая немка, свободно говорит по-немецки и по-английски, и садовник, темнокожий старик по имени Филл. - Других сюрпризов нет? - поддела Эмми Розочка. - Разве что полуспортивный "Форд-Мустанг" красного цвета в гараже? На тот случай, если вам захочется покататься по городу, съездить куда-нибудь самостоятельно... - Надо еще научиться водить... - со вздохом заметила Розочка. - Как, вы не умеете водить машину? - Эммануэл впервые не сдержал эмоций, но тут же взял себя в руки: - Ой, простите, пожалуйста, мою бестактность! Но это не проблема: завтра же я подыщу тех, кто научит вас вождению! Но простите, госпожа Роза, вам понравился ваш домик? Мне нужно подыскивать вам другое жилище? - спросил он, пользуясь моментом. - Пока не нужно! - важно проговорила Розочка, но не выдержала и прыснула. Правда, тут же напомнила: - Кажется, кто-то говорил об обеде? - Сорри! - Эммануэл суетливо позвонил в колокольчик, и почти мгновенно на пороге гостиной показалась длинноногая высокая блондинка лет двадцати-двадцати пяти, которая, присев в полупоклоне, что-то сказала по-английски. - Да, придется срочно учить язык! - чуть ли не в один голос проговорили Розочка и Зинаида. - Она спрашивает, где накрывать на стол: здесь или в столовой? - перевел Эммануэл. - А где быстрее, - откликнулась Розочка. - Тогда прошу в столовую! - Эммануэл встал. - Извините, но хотелось бы умыться с дороги, - чуть сконфуженно произнесла Зинаида Александровна. - Это вы меня извините - надо было это предложить вам сразу же! Вы уже запомнили, где что находится? - Лично я - запомнила! - Розочка взбежала по лестнице на второй этаж. - Так и моя спальня рядом с твоей! - Зинаида Александровна устремилась за ней, словно стесняясь оставаться наедине с Эммануэлом. В столовой накрыли огромнейший стол, за которым могло уместиться человек двадцать, и только сейчас до Розочки дошло, что она - хозяйка в этом доме и все ее желания будут беспрекословно выполняться. Стол был накрыт только на двоих, и она наконец-то поняла, что им с теткой нужно быть чуть поосторожнее в общении с их новым окружением, дабы не ставить людей в неловкое положение. - Приятного вам аппетита, госпожа Роза, и вам, госпожа Зина! Сейчас я вас оставляю, чтобы вы могли освоиться, отдохнуть с дороги, а завтра, часов в одиннадцать, если позволите, я к вашим услугам?! Если что-то понадобится, то скажите Ниониле, она довольно сносно говорит по-английски и знает, как со мной связаться. Всего доброго! - Пока, Эмми! - Розочка не удержалась и подмигнула ему на прощание. - До свидания, Эммануэль! - сдержанно кивнула Зинаида Александровна. Когда Эммануэл вышел, они не удержались и прыснули. - Ну, как себя ощущает новоиспеченная миллионерша? - с усмешкой спросила Зинаида Александровна. - Ой, Зинуля, все как в сказке! - воскликнула Розочка. - Кажется, вот открою глаза и все исчезнет! Давай есть, пока все не исчезло! Отобедав на славу, каждая поднялась в свою спальную и с удивлением обнаружила, что все вещи уже разобраны и тщательно разложены по шкафам. Утомившись с дороги, Зинаида Александровна тотчас облачилась в ночную сорочку с кружевами, юркнула в постель и почти мгновенно уснула. Розочке же спать не хотелось, а потому она решила опробовать бассейн. С купальником в руках она вдруг застыла у зеркала в гардеробной и стала придирчиво себя рассматривать. У нее были стройные ноги, сильные бедра, тонкая талия и красивая девичья грудь, но более всего она гордилась своими волосами цвета темно-красной меди. Розочка, довольно улыбнувшись, натянула на себя плавки желто-зеленого цвета, потом в тон бюстгальтер, заколола в пучок волосы, накинула на плечи коротенький хлопчатобумажный халатик и босиком направилась к бассейну. Оказавшись на застекленной веранде. Розочка прищурилась от яркого июльского солнца, на душе стало еще светлее и радостнее. По каменным ступенькам она спустилась к бассейну, с интересом огляделась. Кресла и лежаки вокруг были из пластика разных цветов. Бросив халатик на первый попавшийся лежак. Розочка подошла к воде, попробовала своей изящной ножкой: вода оказалась теплой, как парное молоко. Более не раздумывая, девушка красиво вошла в воду. Проплыв под водой полбассейна. Розочка вынырнула и перешла на кроль, потом на брасс. Вдосталь наплававшись. Розочка вылезла из воды, легла на мягкий лежак и прикрыла глаза. Эх, если бы ее Савушка был рядом. Она была бы тогда самой счастливой девушкой на свете! Почему-то Розочке вспомнились те дни, когда она болела. Ей было одиннадцать, и она уже несколько лет не видела "своего Савушку" ("своего женишка", как поддразнивала ее мать, рыжая Шурочка). Она температурила, стала бредить и выкрикивать его имя, звать, умолять прийти "хотя бы на секундочку". И однажды, когда девочке стало совсем плохо, а бедная мать уже места себе не находила, Розочка вдруг увидела Савелия рядом с собою. Он склонился над ее кроваткой, опустился на колени и нежно погладил рукой ее влажный лобик. - Я здесь, Розочка! Я рядом! Я всегда буду рядом с тобой. А ты будь умницей и скорее выздоравливай. Завтра ты встанешь здоровой и никогда больше не будешь болеть, - его тихий голос был таким ласковым и нежным, что Розочка вдруг улыбнулась ему, потянулась к его руке, прижалась к ней и мгновенно заснула. На следующее утро она действительно проснулась бодрой и здоровой, чему весьма удивился врач, озабоченный накануне ее тяжелым состоянием. Розочка же все допрашивала мать, почему так быстро уехал Савушка: даже не попрощался... И ей никак не хотелось верить в то, что это ей только приснилось. Размышления о Савелии привели к тому, что Розочка заснула и он неожиданно ей приснился. В первый момент она даже не узнала его: чтото в нем изменилось, но стоило ему заговорить, как Розочка бросилась к нему на шею и крепко обняла. - Ну, здравствуй, милая Розочка! - Савушка! Савушка! - сквозь слезы повторяла она. - Почему ты не приходишь ко мне? Я очень, очень скучаю! - Но ты же знаешь, что я погиб, - печально проговорил он, а в его глазах бегали веселые чертики. - Зачем ты меня обманываешь, Савушка? Зачем? - Я не хочу тебя обманывать, милая! Не хочу! - с каким-то надрывом воскликнул Савелий. - Значит, я права? Ты жив? - Прости, милая, мне нужно идти: я очень спешу. Не сердись на меня. - Савелий неожиданно побледнел, затем взволнованно прижался губами к ее щеке и тут же исчез, а вместо него перед девушкой вдруг оказался согбенный старик с длинными седыми волосами. Скрестив ноги, он сидел перед ней прямо на гранитном полу, раскачивался из стороны в сторону и что-то тихо шептал себе под нос. Розочка все-все разобрала. - ДЕВОЧКА, НЕ МЕШАЙ ЕМУ: НЕ СКОВЫВАЙ ЕГО МЫСЛИ И ВОЛЮ! У НЕГО СЕЙЧАС ТРУДНАЯ РАБОТА! НЕ МЕШАЙ! - Но он мне нужен! - чуть не плача воскликнула она. - ОН НУЖЕН НЕ ТОЛЬКО ТЕБЕ, НО И ВСЕМ ЛЮДЯМ! - возразил старик, и в его голосе было столько убежденности, что она не могла не поверить. Он же тихо добавил, прикоснувшись к ее плечу: - ВЫ СКОРО УВИДИТЕСЬ, ВЕРЬ МНЕ! ТОЛЬКО СЕЙЧАС - НЕ МЕШАЙ! - Савушка! Савушка! - дважды повторила Розочка и вдруг, открыв глаза, испуганно вздрогнула: над ней стоял такой же седой, как приснившийся ей, старик негр и что-то обеспокоенно выкрикивал. На его крик прибежала невысокая черноволосая полненькая женщина. На вид ей было далеко за пятьдесят. - Что случилось, барышня? - испуганно спросила она. - Вы - Нионила? - догадалась Розочка. - Да, что с вами, бедная девочка? - Все в порядке: просто что-то приснилось! Старый негр быстро заговорил и стал жестикулировать. Розочка разобрала лишь слово: "Саувэлий". - Вы несколько раз позвали какого-то Савелия. Но это ведь не отец? Вы вроде Роза Сергеевна? - нахмурилась женщина. - Савелий?.. Савелий мой очень близкий друг, - каким-то бесцветным голосом пояснила Розочка. - Извините, госпожа Роза, это не мое дело! - опомнилась вдруг Нионила. - Просто... просто я очень испугалась: у меня дочка вашего возраста... - Женщина неожиданно помрачнела и умолкла. - И где же она? - Вернулась в Россию!.. - она вздохнула и добавила: - Замуж вышла и вернулась! - За кого? - удивилась Розочка. - Та за него ж и вышла! Я специально увезла ее из России, чтобы уберечь от него: он же уголовник! Так нет! Освободился, свой бизнес организовал, денег заработал и за ней приехал. - Нионила всплакнула. - И чего ей не хватало? Все для нее! Все! А! - женщина махнула рукой. - Извините меня, дуру старую! - Повернувшись, она медленно поплелась к веранде, потом остановилась и крикнула: - Филл, оставь ее! Старый негр пожал плечами и побрел прочь. Розочка, оставшись в одиночестве, предалась своим мыслям. Кто этот седой старик с хвостом на голове? Почему ей так хочется ему верить? Почему и в чем она не должна мешать Савушке? Розочка поняла главное: Савушка жив! И вдруг она почему-то вспомнила того парня, который ей звонил перед отъездом в Америку. Господи, да это же звонил сам Савелий! Как он назвался?.. Сергей! Точно, Сергей! Он вроде бы и фамилию называл... Ма... Май... Манилин? Нет, не Манилин! Розочка сдвинула брови, пытаясь вспомнить весь разговор, и вдруг радостно воскликнула: - Мануйлов! Точно, Мануйлов! И как я могла забыть? Я ж училась с Ленкой Мануйловой! Ее отец проректор авиационно-технологического института, профессор Мануйлов! Виталий Федорович Мануйлов! Приходил как-то к нам и агитировал поступать в его институт! Савушка, ты жив! Жив!!! - закричала она, и лицо ее осветилось счастьем. - Теперь я знаю, с чего начать свой завтрашний день! Знаю! - повторила Розочка и, накинув на себя халатик, бодро двинулась в спальню, с надеждой, что во сне к ней вновь придет ее Савушка... Но в эту ночь ей ничего не снилось; она уснула мгновенно, как и ее родная тетка. Как все-таки удивительно устроен мозг человека! Сколько же еще не разгаданного в природе! Человек, столкнувшись с чем-то странным и непонятным, пытается объяснить это чудесами, сказками, а когда наука находит соответствующее объяснение, люди облегченно вздыхают и восклицают: - Господи! Как все, оказывается, просто! К чему это я? А к тому, что Розочке во сне явился Савелий, как бы стремясь приободрить ее. Это произошло на подсознательном, я бы даже сказал космическом, уровне. Точно так же бывает, что сознание давно умершей матери в расплывчатом ее образе неожиданно появляется перед глазами ребенка, которому грозит опасность, дабы своим поведением уберечь от беды. Разве это возможно, спросите вы. Ведь мать умерла, и умерла давно! Я не смогу ответить на ваш вопрос научно, но, мне кажется, умирает только физическое тело, а то, что мы называем душой, аурой, живет вечно, передавая свою информацию Космосу, чтобы когда-нибудь Человек Будущего расшифровал эти знания, употребил на благо всего Человечества. Возможно, именно поэтому Савелию в самые сложные моменты и помогает его Учитель. Переговорив с Савелием, Воронов немного успокоился, что не осталось незамеченным. - Хорошие новости? - спросила Лана. - Порядок! - махнул рукой Андрей и повернулся к Дональду: - Мне только кажется или это правда, что за домом Рассказова наблюдает кто-то из твоих ребят? - С чего это ты взял? - удивленно спросил Дональд. Дело в том, что он действительно на свой страх и риск, не имея связи с полковником Джеймсом, обратился к своему старому сингапурскому приятелю - полицейскому инспектору, работающему в отделе по борьбе с наркотиками, Ризалу Мантазу. Родители Ризала много лет назад приехали в Сингапур из Малайзии, упорным трудом сколотили некий капиталец и купили сначала небольшую лавку, а через пару лет и магазинчик радио- и видеоаппаратуры. Даже по сингапурским меркам у них была маленькая семья: всего четверо - он, жена, сын и восьмилетняя дочь. Все их помыслы и надежды, конечно же, были связаны с сыном. После окончания школы он поехал в Америку, в полицейскую Академию, которую затем успешно и окончил. Нужно заметить, что для американской полицейской Академии малайзиец стал своего рода исключением, и то лишь благодаря просьбе одного из преподавателей Академии, дочь которого вышла замуж за Ризала. Трудно сказать, что подтолкнуло длинноногую красавицу из ЛосАнджелеса к довольно невзрачному малайзийцу: то ли желание пойти наперекор родителям, то ли ей захотелось "экзотики". Как бы там ни было, но этот брак был обречен изначально и, просуществовав полтора года, благополучно распался. После полицейской Академии Ризал полгода простажировался в Нью-Йоркской полиции, в отделе, занимающемся раскрытием убийств. Тут-то он и познакомился с Дональдом Шеппардом, а однажды даже был его партнером в деле. Непонятно, чем была обусловлена взаимная симпатия: американец был на две головы выше Ризала, не говоря уж о темпераменте. Тем не менее, когда они расставались перед возвращением Ризала к родителям в Сингапур, трогательная грусть была написана на лицах обоих. Дональд Шеппард был уверен, что рано или поздно ему придется прибегнуть к силовым методам, чтобы освободить Воронова, а в этом деле одному не справиться. Тогда-то он и решил разыскать своего бывшего приятеля. Ризал остался верен своему призванию и трудился теперь в полицейском департаменте Сингапура старшим инспектором отдела по борьбе с наркотиками. Столь быстрому продвижению своего давнего приятеля Дональд Шеппард нисколько не удивился, потому что всегда в него верил. Их встреча была очень теплой и закончилась в тот день, вернее на утро следующего дня, в ночном баре. Оба с трудом держались на ногах, тем не менее... В тот вечер делового разговора не получилось: он состоялся на следующий день в гостиничном номере Дональда Шеппарда. Однако не успел он и рта раскрыть, как Ризал с некоторой обидой заметил: - Ты не представляешь, как я обрадовался, когда узнал, что среди участников операции в порту есть и твоя фамилия! К сожалению, в то время я был здорово занят и не смог принять участия в том деле. Я ждал, что ты со мной свяжешься, а ты и не думал этого делать! Конечно, я бы и сам мог выйти на тебя и совсем уж было собрался, но побоялся тебе навредить. Что скажешь, приятель? Дональд терпеливо слушал, не перебивая, его даже радовал монолог Ризала: он мог спокойно и не торопясь обдумать более-менее правдоподобное объяснение. Сказать всей правды о Рассказове, тем более о Воронове, он не мог, но неожиданно друг сам помог ему своей последней фразой. - Ты сам и ответил! - Дональд со вздохом улыбнулся. - Я действительно до вчерашнего дня не имел возможности связаться с тобой. Хотя, если откровенно, вспоминал тебя каждый день! - подсластил он пилюлю. - В таком случае извини! - Ризал протянул ему руку. - Замнем? - Естественно, замнем! - Дональд ответил крепким рукопожатием. - Тебе и впрямь трудно было правильно оценить мое молчание, - заметил он. - Почему это? - нахмурился Ризал, - Так ты ж у нас специалист по психологии преступников, а не своих приятелей! - Шеппард тут же подмигнул и громко рассмеялся. - Ну пришпилил так пришпилил! - Ризал покачал головой и неожиданно сам прыснул: - Я думаю, о чем это он, а он меня да моим же оружием! Ну и жук! - Но сейчас я рад не только тому, что встретился с тобой, но и потому, что могу обратиться к тебе за помощью, - начал Дон, когда они успокоились. - А я рад тому, что ты обратился за ней именно ко мне! - откликнулся Ризал. - Можешь во мне не сомневаться! - К сожалению, первый контакт с сингапурской полицией оказался не совсем удачным, и, думаю, пройдет много времени, прежде чем полицейские чиновники Сингапура станут оказывать содействие американской полиции. - В общем, ты прав: та история очень сильно подорвала взаимоотношения правоохранительных органов наших стран. - Ризал сказал это так виновато, словно взаимоотношения испортились по его вине. - Но я думаю, что это не касается нас, старых приятелей, так ведь? - Так-то оно так! - согласился Дональд. - Но мне бы не хотелось, чтобы у тебя были неприятности из-за меня. - Что, очень рисковое дело? - Есть немного, - кивнул Дональд. - Отлично! - неожиданно воодушевился Ризал. - А то я совсем засиделся: в основном рутинная работа! А докладывать своему начальству я не собираюсь: какое им дело, как я провожу свое свободное время! - А если еще понадобятся люди? - У меня найдется пара-тройка надежных ребят! Или этого мало? - спросил Ризал, перехватив скептический взгляд приятеля. - Да нет, это я о своем, - вздохнул Дональд. А затем Дональд Шеппард, не вдаваясь в подробности и не называя Рассказова, поведал своему сингапурскому приятелю о некоем "добропорядочном" человеке, который является одной из самых мощных фигур в наркобизнесе на Востоке. - Ты знаешь, Ризал, это очень хитрый и изворотливый мужик: сам никогда не участвует даже в сомнительных делах. Но к нему масса претензий у многих стран Европы, а также у Америки. - А что же Интерпол? - нахмурился Ризал. - Я всегда восхищался тобой: главное всегда видишь в первую очередь! - одобрительно кивнул Дональд. - Дело в том, что ему пока удавалось избежать картотеки Интерпола. Сейчас он допустил один промах, за который его можно прижать даже в Сингапуре, но этот промах такой маленький по сравнению с тем, чем он занимается, что он может отделаться простым штрафом. - Как же так? - удивился Ризал. - У меня под носом живет, как ты говоришь, настоящий наркобарон, крутой преступник, а я о нем и не слыхивал? А ты в курсе, дорогой мой Дональд, что в Сингапуре за три грамма героина приговаривают к смерти? - Конечно! - пожал плечами Шеппард. - И я еще раз повторяю: это хитрая и умная бестия, он в вашей стране ведет себя тише воды, ниже травы, а всеми делами заправляет на стороне! - Так что же ты от меня хочешь? Как же я смогу предъявить ему обвинение? - Да нет! Мне нужна помощь совсем другого рода. Мне нужно спасти друга, который был захвачен его людьми и по его личному приказу. - Насколько я понял, ты хочешь освободить своего друга, не прибегая к помощи официальных властей, чтобы не насторожить его, так? - Именно! - Это уже сложнее! - вздохнул Ризал. - Сколько времени ты можешь мне дать? - Дня два-три, думаю, он выдержит. - Это уже кое-что! Значит, так, сейчас мы расстаемся: мне нужно кое с кем повидаться, а завтра вечером я позвоню и мы договоримся о встрече, идет? - О большем я и мечтать не смел! - радостно воскликнул Дональд, а потом спросил: - Послушай, Ризал, а почему ты не спрашиваешь меня о том, кто этот человек? - Во-первых, ты мне ни разу не назвал его имени, а значит, либо не хотел, либо не мог, вовторых, я в данном случае следую поговорке одного арестанта: меньше знаешь - дольше живешь! - Спасибо тебе! - растроганно произнес Дональд. - За что? - удивился Ризал. - За веру! - А разве ты бы поступил иначе? То-то! - добавил он, когда Дональд смущенно пожал плечами... Вечером следующего дня Риэал позвонил: - Как я и обещал, нашел для тебя пятерых парней, готовых по первому требованию даже немного пострелять, если понадобится. Надежные ребята! - Спасибо, Ризал, я был уверен, что ты не оставишь меня в беде! - Дональд улыбнулся. - Слава Богу, но пока переходить к силовым методам не требуется. Однако надо кое за кем понаблюдать. - Без проблем! Я пришлю к тебе одного: он у них за старшего. Поставь ему задачу и договорись о контактах. Да, не вздумай заговаривать об оплате: они сами мне должны. - Как скажешь. Спасибо, с меня причитается! - В Америке отдашь, если понадобится, - усмехнулся Ризал. Итак, извинившись перед Ланой и Вороновым, Дональд Шеппард направился к наблюдателям, а потом намеревался встретиться с Ризалом. - Как здорово наблюдать за мужиками, когда они в отличном настроении! - заметила Лана, как только Дональд вышел из номера. - Кого ты имеешь в виду? - улыбнулся Воронов. - Как - кого? Вас обоих! Ну, Дональд ладно: во-первых, ты на свободе, во-вторых, дождался наконец звонка от своего шефа... А ты? - А что - я? - Да ты только взгляни на себя: ты же просто сияешь! И с чего бы это, а? - В ее голосе было столько лукавства, как будто она спрашивала только из вежливости, заранее зная ответ. - Честно? - спросил он, не сводя с нее глаз. - Желательно! - кивнула Лана. - Конечно, слов нет, и я рад тому, что вырвался из лап этого змея, но главное... - Он помолчал и тихо добавил: - Самое главное, что я вижу тебя! - Ты уверен? - тихим томным голосом прошептала Лана. Воронов не ответил, лишь сделал шаг навстречу девушке. - Дверь! - напомнила она, и он быстро встал, но дальше все пошло как при замедленной съемке: он закрыл дверь на ключ, затем выключил общий свет, медленно повернулся к Лане и приблизился к ней. Лана неотрывно провожала взглядом каждый его жест, каждый шаг, словно не понимая, что с ней? И что с ним? - Подожди минутку, я сейчас, - неожиданно проговорила Лана и направилась в ванную, чтобы там, наедине с собой, принять окончательное решение. Она включила воду, медленно скинула с себя одежду и встала под душ, пытаясь разобраться в самой себе и в своем отношении к Андрею. Как тут не вспомнить Гамлета: "Быть или не быть? Вот в чем вопрос!" Не допускает ли она сейчас какой-нибудь ошибки? Не напридумывала ли она себе все? Да, Андрей Воронов - сильная личность, большой умница, элегантный, интеллигентный, порядочный... А как смотрит! Просто мурашки по коже! Такого она еще не испытывала, даже с Савелием. Почему ДАЖЕ? Она же сама говорила, что к нему чувствовала не любовь, а что-то другое: светлое, чистое, нежность большую, возможно, благодарность, но не любовь! Лане почему-то вспомнилось, как Савелий представил ей Воронова. Сначала она взглянула на него мельком, протянула руку, ивДруг Андрей на какое-то мгновение задержал ее руку в своей. Она подняла глаза, и вот тогда по ее спине впервые пробежали мурашки. Нет, не от испуга, а от невероятной радости. Остальное Лана едва помнила: она смутилась, потом смутился и Андрей, тут же выпустил ее руку, отвел взгляд. Савелий нахмурился, она чтото сказала и неестественно рассмеялась. Вскоре Андрей ушел, и они больше не виделись, не считая, правда, случайной встречи на улице, когда Лана с Савелием куда-то спешили. Столкнувшись с ними, Андрей сухо поздоровался и тут же, сославшись на важные и неотложные дела, исчез. И вот судьба снова предоставляет им шанс! Шанс? В таком случае, что же она раздумывает? Почему она испытывает такое волнение, словно там, за дверью, ожидает первый в ее жизни мужчина? Лана не стала вытираться, а, быстро накинув на себя махровый халат, остановилась перед дверью и сказала себе: "Если я сейчас выйду и Андрей будет ждать меня уже в постели, то я, конечно же, пересплю с ним, но это будет совсем не то, чего бы мне хотелось". А чего бы ей хотелось, она и сама толком не знала, знала лишь, что не хочет обыденности. Пусть придумывает мужчина! Воронов же с трудом пересилил себя и решил не торопиться, растянуть удовольствие: он считал эти мгновения самыми прекрасными в отношениях между влюбленными и называл их предчувствием любви. Как только девушка скрылась за дверью, Андрей стал лихорадочно расстегивать пуговицы рубашки, бросая нетерпеливые взгляды на дверь ванной. Скинув рубашку, он быстро стянул брюки, но вдруг его взгляд упал на зеркало и Андрей неожиданно увидел себя как бы со стороны. Он вел себя как мальчишка! Ему вдруг стало стыдно: из ванной сейчас выйдет прекрасная девушка, которая и зашла-то туда просто поправить прическу. Выйдет и увидит его. "Здрасьте, я ваша тетя!" Хорош он будет без штанов! Он быстро, буквально за пять секунд, оделся и сел на диван, положив руки на колени, как примерный и терпеливый школьник. Собственно, что это он сидит истуканом? У него девушка в гостях, а он расселся тут... Разве так принимают гостей, тем более красивых девушек? Андрей вскочил, открыл дверцу минибара и достал оттуда парочку коньячных "мерзавчиков" граммов на пятьдесят, пепси-колу, маленькие шоколадки, все это старательно и красиво разложил на журнальном столике перед диваном. И вдруг он услышал шум воды в ванной и до него дошло, что для того, чтобы поправить волосы, вода же нужна. А может, ей захотелось зубки почистить? Он вскочил, на цыпочках подбежал к ванной и прислушался: душ? Он снова машинально взялся за пуговицы рубашки, но вдруг усмехнулся, покачал головой: ты, мужик, совсем сдвинулся по фазе! Остановился перед столиком. Нет, чего-то не хватает! Точно, цветов! На письменном столе у него стояла изящная фарфоровая вазочка с дивными орхидеями, которые обновлялись каждое утро после уборки номера. Торжественно водрузив вазочку на журнальный столик, он присел на диван, но тут же снова подскочил к мини-бару, достал водочный "мерзавчик" и быстро влил себе в рот. В этот самый миг из ванной, как назло, показалась Ланочка в белоснежном махровом халате. - Та-ак! - насмешливо протянула она. - В одиночку, значит, упражняемся? Это было так неожиданно, что Андрей поперхнулся и закашлялся. Лана испуганно подскочила к нему и стала колотить ладошкой по спине, приговаривая: - Вот дура-то! Вот дура! Наконец он перевел дыхание и виновато взглянул на девушку: - Это я для храбрости. - Как я рада! - воскликнула она. - Чему? - удивился Андрей. - А тому... - Она хитро посмотрела ему в глаза. - Тому, что ты в брюках! - добавила она и неожиданно расхохоталась. - Ничего не понимаю! - совсем растерялся он. - Просто я загадала, если я выйду и ты уже будешь лежать в постели, то мы, конечно же, переспим, но это будет совсем не то, чего мне бы хотелось! - Боже, какая глупость! - воскликнул он и сам зашелся в хохоте. - Глупость, ну и что? - чуть обидчиво проговорила Лана. - Да нет, не с твоей стороны, а с моей! - Теперь я ничего не понимаю! - Лана действительно растерялась. - Дело в том, что я уже раздевался, а потом вдруг взглянул на себя как-то со стороны... - Почему? Понял, что я тебе не нравлюсь? - с грустью произнесла Лана. - Наоборот! - воскликнул Андрей. - Потому что нравишься, и даже очень! - Какой же ты! - Лана вдруг бросилась к нему на шею и крепко обняла. - Какой? - прошептал он ей на ухо. - Умный! - Еще? - Сильный! - Еще? - Нежный! - Еще? - Родной! - Еще? - А еще... сними, пожалуйста, свои дурацкие брюки, - одной рукой расстегивая пуговицы на его рубашке, другой - развязывая пояс на халате, томно проговорила Лана, заваливая его на палас. Нетерпеливо сорвав одежду, Андрей навалился на ее хрупкое тело, прижался губами к розовым сосочкам, обхватил руками упругие ягодицы и начал страстно мять их, ласкать, гладить... Наконец и Лана не выдержала, громко вскрикнула, раздвинула ноги, помогла ему рукой и сама подалась ему навстречу. Оба просто сгорали от страсти, и ей даже стало немного больно, но она только сильнее возбудилась... - Господи, спасибо тебе за то, что мне удалось это ощутить? - воскликнула Лана после того, как, замерев на некоторое время, с упоением прислушивалась к своим ощущениям, а потом сладострастно прижалась к Андрею носиком и стала обнюхивать его, как щенок. - Что ощутить? - не понял Воронов. - ЭТО! - Что - ЭТО? - Любовь, милый! - тихо прошептала Лана, с трепетной нежностью прислушиваясь к его дыханию, к его запаху, к биению его сердца. - Любовь? - переспросил он. - Не любовь, а ЛЮБОВЬ, милый! - Вот теперь понял! - Андрей прижался к ее груди и вдруг провалился в сон, впервые безмятежно и спокойно. - Вот и хорошо! - тихо прошептала Лана, поглаживая его. А глаза ее были полны слез, слез счастья... Генерал Богомолов "бежит" в Америку Отослав близнецов в Париж, чтобы они разобрались с Петром Ефтимьевичем Бахметьевым, Рассказов принялся приводить в порядок свои бумаги, архивы и занялся всем тем, чем занимается человек, когда предчувствует беду или скорую кончину. Думаю, человек всегда предвидит свой конец! Если повнимательнее присмотреться к окружающим и в течение некоторого времени понаблюдать за ними, то можно заметить массу интересного. Вот в глазах человека горит ненависть, желание убить, растерзать, а теперь он просто голоден или испытывает жажду и потому зол, но вот его взгляд излучает вселенскую доброту, нежность - пришла ЛЮБОВЬ... Но что это? В тех же глазах, которые вчера еще сияли счастьем, покоем, нежностью, вдруг поселилось нечто страшное, мрачное, нечто такое, что ни с чем более не спутаешь, не ошибешься и это нечто называется СМЕРТЬЮ! Сама СМЕРТЬ может прийти много позднее, но ПЕЧАТЬ СМЕРТИ ложится почти сразу же, как только ТАМ принято решение. И стоит лишь проявиться этой самой ПЕЧАТИ, как люди начинают шарахаться от "избранника", как от чумы, не отдавая себе отчета почему. А объясняется все очень просто. Мы уже как-то рассуждали о том, что такое аура. Так вот, только благодаря ауре человек мгновенно распознает суть собрата. К огромному сожалению, человек все еще действует на уровне ощущений. К примеру, вы знакомитесь с тем, о ком все в один голос говорят только хорошее, а в сердце у вас все эти отзывы отклика не находят, ну не лежит душа - и все тут! А ведь это ваша аура отторгает ауру нового знакомого, предупреждает - берегись! Прислушайтесь к себе, и вы избежите многих неприятностей. А теперь давайте помечтаем. Предположим, человек научится наконец "разговаривать" с аурой. Я думаю, нет, я просто уверен, что это время назовут "золотым". Почему? Да потому, что, получив тысячелетиями накопленную информацию из так называемого банка данных аур всех умерших, правоохранительные органы научатся распознавать преступника заранее, до совершения преступления, а политики разных стран, встречаясь друг с другом и убеждаясь, что их собеседник открыт и честен, станут больше доверять друг другу; в государствах отменят таможни, постепенно все откроют границы... Вы, наверное, скажете, что я мечтатель и все выше перечисленное - сказка! А я уверен, что когда-нибудь так оно и будет! Конечно, не так скоро, как хотелось бы, но тем не менее! Однако вернемся к нашим героям... Рассказов и раньше-то никому особо не доверял, сейчас же, после недавних стычек с боевиками Петра Ефтимьевйча, он и вообще словно заболел манией преследования: ему казалось, что вокруг него плетутся заговоры, что за ним постоянно кто-то следит. А потому старался почти не выходить из своего особняка, который, как вы, вероятно, помните, был прямо-таки напичкан хитроумными охранными устройствами. К себе Аркадий Сергеевич допускал лишь двоих: Тайсона, начальника службы безопасности, и своего неизменного помощника Красавчика-Стива. Однако и им он не вполне доверял: и беседовал исключительно в своем кабинете и палец держал на красной кнопке, чтобы в любой момент можно было изолироваться от собеседника бронированным стеклянным щитом. Тем не менее ни тому, ни другому Рассказов даже не намекнул о тайном Братстве, с которым был связан невидимыми нитями, но не потому, что боялся навредить себе, а из желания, как ни странно, сохранить в живых их обоих. В последнее время он все больше и больше задумывался о смерти, старался подготовиться к ней достойно и без суеты, да и как-то все равно ему стало: убьют ну и убьют! И все-таки его беспокоило дальнейшее состояние дел, которым он посвятил добрый десяток лет своей неспокойной жизни. Может быть, кто-то из читателей подумает, что, перед тем как предстать перед Всевышним, Рассказов решился вдруг на добрые поступки? Ничего подобного! Его по-прежнему беспокоил наркобизнес. Да, Рассказов действительно был одним из самых крутых наркобаронов Востока - просто он никогда не довольствовался вторыми ролями, а потому любыми способами убирал своих конкурентов. Действовал он решительно и жестоко, стараясь не оставлять свидетелей, впрочем, он всегда предоставлял шанс желающим встать на его сторону. И в таких случаях хвалил сам себя. Конечно, он проверял и перепроверял, и если вновь нанятый на работу вел себя достойно, то тут уж Рассказов не скупился и платил гораздо больше, чем прежний работодатель. Нужно отдать должное дальновидности Аркадия Сергеевича: подобная политика приводила к тому, что любой человек, за очень редким исключением, становился верным и преданным служакой. Бизнес разрастался, и Рассказову приходилось с головой уходить в "работу". Бесконечно так продолжаться не могло: он уже физически не успевал охватить все свои филиалы. Нужно было срочно что-то предпринимать. Перебрав различные методы управления огромной структурой. Рассказов в конце концов остановился на веками отработанной системе Великого Братства. Она заключалась в следующем. Вся иерархия разбивалась на тройки, причем каждый член организации знал только старшего своей тройки, старшие трех троек знали лишь своего "десятника" и так далее до "мастеров" и "старших мастеров", которые, в свою очередь, были знакомы с двумя "наставниками", а те, единственные, имели выход на самого Рассказова. Система была хороша тем, что в случае прокола один человек мог подставить максимум троих; сохранялся весь отлаженный механизм предприятия. Всю систему знал только он сам, в его главном компьютере хранилась вся структура "лестницы" Рассказова. Пароль же знал только сам босс. Когда финансовая мощь наркобарона возросла настолько, что насторожились даже банковские воротилы, Рассказов организовал несколько подставных фирм, скупил контрольные пакеты доброго десятка разваливающихся банков и вскоре достиг серьезного влияния на финансовой бирже Востока. "Лестница" или, точнее сказать, "паук" Рассказова все жирел и все сильнее опутывал своей мерзкой паутиной тысячи людей. Как вы, верно, догадались, одним из "наставников" Аркадия Сергеевича был Красавчик-Стив, на втором же месте, как правило, никто не задерживался более чем на месяц. Если раньше, когда была еще жива ЛюбаваУонг и вынашивала под сердцем его ребенка, Рассказов строил планы на будущее и не очень спешил с подбором второго "наставника", то сейчас, когда все валилось из рук и ему пришлось лично столкнуться с тайным Братством, нужно было на что-то решаться. После мучительных раздумий Рассказов остановился на кандидатуре Тайсона. Не только потому, что его предшественник, Дик Беннет, тоже готовился на эту роль, но и потому, что начальник службы безопасности был одним из немногих, кому Рассказов мог доверять, не говоря уже о том, что он был очень толковым, сообразительным и уравновешенным человеком. Временами Рассказов задумывался о пластической операции, чтобы навсегда исчезнуть из поля зрения Великого Братства. Но врачи обнаружили у него заболевание крови, которое исключало возможность какой бы то ни было операции вообще. Хотя они и пытались уверить Рассказова, что реальной угрозы для его жизни нет и с таким заболеванием можно спокойно прожить до ста лет, он стал внутренне готовиться к СМЕРТИ! Погоревав несколько недель. Рассказов постепенно пришел в себя, а вскоре сделал вывод, что нужно жить теперь в свое удовольствие, невзирая на обстоятельства. Он принял жизненно важное для себя решение - дать последний бой. Для начала следовало убрать Жульена и его команду, а потом нанести сокрушительный удар Петру Ефтимьевичу Бахметьеву, что он и сделал. Оставалось только ждать результатов и завершить создание нарко-финансовой империи. Он уже обдумывал свою беседу с Тайсоном, как неожиданно раздалась мелодичная трель. Спецсвязь! Интересно, кто это? Неужели Лана? Вряд ли. Не могла она так быстро сломить волю майора Воронова. - Говорите! - настороженно буркнул он в трубку. - Хозяин! Это Стив! - послышался голос Красавчика-Стива. Тот сейчас находился в Казахстане и пытался выйти там на крупных местных авторитетов в наркобизнесе. Ведь в этом огромном регионе, если с умом подойти к делу, можно заработать такие деньги, какие и Ротшильду не снились. - Привет, Красавчик, какие новости? - постарался взбодриться Рассказов. - Господи, Хозяин, вы и представить себе не можете, на какого человека я вышел, точнее сказать, выйду! - восторженно откликнулся тот. - Даже дух захватывает! - Говорить можешь? - Рассказов тотчас почувствовал что-то неладное. - Думаю, Хозяин, что у нас вскоре появится возможность обсудить все поподробнее! - И где же он? - не успокаивался Рассказов. - Видимо, сейчас уже в Америке, в вашем любимом городе! Аркадий Сергеевич понял, что речь идет о Нью-Йорке: однажды он как-то обмолвился Красавчику-Стиву "под водочку", что единственный город в Америке, в котором он с удовольствием бы при возможности поселился, - НьюЙорк! - Неужели дело настолько важное, что ты сам не в состоянии принять решение? - Рассказов оставил Красавчику-Стиву последний шанс: Красавчик-Стив уполномочен и сам решать до определенной суммы сделки, в любом другом случае, конечно, необходимо присутствие самого Рассказова. - Клиент уж больно важен! - КрасавчикСтив чуть понизил голос. Теперь Рассказов понял: придется вылетать в Нью-Йорк - давно он не слышал такого восторга в голосе Красавчика-Стива. - Хорошо! Договаривайся о встрече на любой день и сразу же сообщи мне! - Он положил трубку и задумался: интересно, в Казахстане накопать такое?! Где Казахстан и где Нью-Йорк?! Рассказов почти не сомневался, что Красавчик-Стив напал на "золотую жилу", но тем не менее специально взял тайм-аут на два дня, чтобы навести справки по своим каналам, по своим старым друзьям-приятелям. Отправив соответствующие факсы, он включил компьютер и стал лениво просматривать новые сообщения. Стоп! Вот оно! "Первый? Сообщает "Свояк"!" - прочитал он на экране дисплея. Как давно он не слышал сообщений от этого человека, которого завербовал, еще работая в Комитете государственной безопасности. С той поры он "проявлялся" только раз, но зато как! Именно он предупредил о поездке Воронова в Сингапур. "Интересно, что на этот раз?" - подумал Рассказов. Буквально через несколько секунд на экране дисплея появился расшифрованный текст. "Первому, совершенно секретно! Постарайтесь уничтожить этот файл, как только его прочтете!" - уже первая строка говорила о важности происшедшего: "Свояк" никогда не стал бы паниковать понапрасну. "Ваш преемник и преемник генерала Галина, генерал госбезопасности Богомолов Константин Иванович, прихватив более миллиарда американских долларов, совсем недавно возвращенных в Россию, сбежал за границу в неизвестном направлении! В последнее время у него было очень много срывов в работе, и на самом верху поговаривали о возможной его отставке. Эта информация держится пока в строгом секрете и объявлена государственной тайной! Надеюсь, я оправдал вложенные в меня средства? Ухожу в консервацию! До новых контактов! Ваш "Свояк". - Ай да генерал! Ай да Богомолов! Видно, мой пример оказался заразителен или зависть покоя не давала? - Рассказов покачал головой. - Ну и аппетиты у тебя, генерал, однако! Более миллиарда долларов!!! Не плохо бы этим денежкам влиться в мою империю! Интересно, куда ты, приятель, подался? Вряд ли в Европу, скорее всего на Восток, а может быть, и в Америку! Во всяком случае, в данное время я бы только так и поступил! Где будут искать в первую очередь? На Востоке, в Африке и в самую последнюю очередь в Америке! То есть там, где наиболее жестокий визовый режим! Но все это для "быков", а не для генерала госбезопасности! - Он вдруг задумался: на что это намекал Красавчик-Стив? Вот было бы смешно, если бы Красавчик-Стив неожиданно вышел именно на след генерала Богомолова! Хотя, где этот Казахстан и где Америка? Не столь же глуп генерал Богомолов, чтобы рискнуть бежать через Казахстан? Рассказов снова задумался. Аркадий Сергеевич прекрасно помнил майора Константина Богомолова: уже тогда нынешний генерал отличался нестандартным мышлением и деловым подходом к служебным поручениям, а также гибкостью ума. Он был беззаветно предан делу и очень любил свою профессию. До чего же нужно было довести такого, как Богомолов, чтобы он неожиданно сбежал за границу? Вряд ли "Свояк" подсунул "дезу". Как бы то ни было, нужно срочно посылать Красавчика-Стива в Нью-Йорк. В этот момент на экране дисплея вновь появилась какая-то информация. Рассказов едва не подпрыгнул от радости: из Казахстана сообщали, что одна важная московская шишка переброшена местными авторитетами в Нью-Йорк! Выходит, Красавчик-Стив вышел именно на генерала Богомолова?! Значит, и впрямь нужно поторопиться! Господи, неужели ты и на сей раз не покинул меня? Спасибо тебе. Господи!.. Да, Рассказова не обманули: генерал Богомолов действительно бежал из России. То же самое сообщили и Говорову, и сообщили лишь на несколько часов раньше, чем Рассказову. Он уже два дня названивал генералу Богомолову, но все впустую. Порфирий Сергеевич разволновался, решил созвониться с руководством госбезопасности, но неожиданно был вызван к Секретарю Совета Безопасности. Первые же его слова прозвучали как гром среди ясного неба. - Порфирий Сергеевич, - серьезным тоном проговорил Секретарь. - Я знаю, вы были близкими друзьями, и мне очень тяжело сообщать вам неприятное известие: генерал Богомолов отбыл за границу! - Как отбыл? Надолго? - машинально спросил Говоров. - Он остался там, Порфирий Сергеевич! Понимаете, остался! Порфирий Сергеевич застыл в недоумении. Как? Почему? Отчего Костя вдруг решился на такой безумный поступок? - Послушайте, Порфирий Сергеевич, происшедшее пока держится в строжайшем секрете, и нами принято решение до окончательного выяснения обстоятельств дела временно передать вам обязанности генерала Богомолова! Все это делается в интересах безопасности страны! - многозначительно добавил он. - Но я же на пенсии! - воскликнул Говоров, словно это могло как-то оправдать его нежелание занимать кабинет своего бывшего друга. Собственно, почему бывшего? Он что, умер? Он просто-напросто уехал за границу, а когда вернется, все станет на свои места. Вероятно, именно поэтому ему и предлагают занять его кабинет ВРЕМЕННО! Господи! Какая чушь!? Богомолов бежал за границу навсегда! Навсегда? Навсегда!!! Это никак не укладывалось в голове старого генерала! Почему бежал? Зачем? Даже с другом не попрощался. Бред какой-то! Порфирий Сергеевич был настолько поражен неожиданным известием, что свойственные ему интуиция и наблюдательность на сей раз подвели. - Что мне говорить сотрудникам? - тяжело вздохнул он. - А что говорить? Говорите всем, что генерал Богомолов захотел отдохнуть и отправился в... - он на секунду задумался, потом с усмешкой бросил: - допустим, в закрытый санаторий! - Разрешите идти? - Идите! И пожалуйста, поспокойнее, поспокойнее! А Говорову было уже не до переживаний: теперь первым делом необходимо связаться со своим учеником и предупредить его о грозящей ему смертельной опасности. Итак, пора вернуться к нашему герою. После взрыва главного компьютера атомной станции вновь позвонил Робот Смерти. Савелий нисколько не преувеличивал, когда сказал, что тот уже знает о его присутствии: - Где Рэкс? Буду говорить с ним. И только с ним! - истошным голосом заорал он. - Дайте мне его! Дайте или сейчас все взлетит к чертовой матери! - Ну чего ты вопишь, как потерпевший? - спокойным голосом отозвался Савелий. - Ты хочешь разговаривать с Рэксом? - Да, сучонок! - бросил он, но тут же догадался: - Это ты? - От его рева, казалось, лопнут барабанные перепонки. - Да, это я! Слушаю тебя, Майкл Донаван, Дэвид Валлонтайн или как там еще, а может, все-таки Робот Смерти?! - Савелий заговорил совсем тихо: таким голосом обычно говорят медиумы или гипнотизеры. - Вот именно СМЕРТИ! - преступник вдруг расхохотался. - Твоей смерти! - Вот и хорошо: моей так моей! - таким же спокойным и ровным тоном согласился с ним Савелий. - Но нам надо встретиться! - Зачем? Ты и так умрешь! Как впрочем и все вокруг! - Он снова захохотал. Видимо, у него произошел сдвиг в психике. - Но тогда ты этого не увидишь! - заметил Савелий. - А вдруг я останусь в живых? Об этом ты не подумал? - В живых? - Робот Смерти явно растерялся и некоторое время раздумывал. Сейчас ему больше, чем когда-либо, хотелось увидеть Рэкса мертвым! Он вдруг вспомнил нахальную усмешку этого русского парня, когда они сошлись впервые, вспомнил жуткий хруст своих костей и дикую боль. Это было настолько осязаемо даже сейчас, что из груди у него неожиданно вырвался стон. Нет, он должен сам убить его, разорвать как цыпленка собственными руками. А взрыв, деньги, слава, страх и всеобщее поклонение - все это никуда от него не уйдет: он крепко держит пульт в руках, и разминировать, даже если они и найдут бомбу, они не смогут, не сняв блокировки. Код же знает всего один человек в мире, и этим человеком является он. Робот Смерти! Он сладострастно улыбнулся, а затем неожиданно успокоился и ехидно прошептал: - Иди ко мне, мой милый Рэксик. Я жду тебя с нетерпением! - Иду! - все так же шепотом ответил Савелий и положил трубку. - Ты что, действительно пойдешь? - с ужасом воскликнул полковник. Джеймс. - А что, есть другие предложения? - улыбнулся Савелий. - Нет, но... - Майкл виновато опустил голову. - Ты хоть бронежилет надень! - Зачем? Если мне не удастся его уговорить, то жилет не понадобится! - Савелий подмигнул. - Все будет "хоккей", как говорил наш боцман! - Послушай, если появится шанс, почеши ухо левой рукой! - неожиданно попросил полковник. - Зачем? - не понял Савелий. - Мои снайперы держат его окна под прицелом! - намекнул Майкл. - Ни в коем случае! - в ужасе воскликнул Савелий. - Во-первых, мы не знаем, что это за радиоустройство, а потому не имеем права рисковать! Вдруг оно реагирует на любое изменение высоты, или на звук выстрела, или на встряску? Да мало ли каких примочек мог он напридумывать! - Вероятно, ты прав! - Полковник вздохнул и поморщился. - Собственными руками придушил бы придурка! - Не ты один! - Савелий снова подмигнул, - Пойду, пожалуй! - С Богом! - Надеюсь, он не ждет меня в гости именно сегодня? - задорно бросил Савелий и быстро вышел из фургона спецсвязи. Когда полковник заговорил о снайперах, Савелий едва не поддался соблазну: подставить Робота Смерти на линию огня, то есть подвести к окну, особого труда не составит, но он тут же отбросил эту мысль. И не только потому, что боялся спровоцировать взрыв атомной станции, но и потому, что чувствовал: с Роботом Смерти он должен расправиться лично. А чтобы не оказаться абсолютно беззащитным, взял с собой пистолет-пулемет Стечкина, принадлежавший генералу Богомолову. Он был абсолютно спокоен, но именно это и беспокоило больше всего: излишнее спокойствие в минуту особой опасности расслабляет, а в данной ситуации это смерти подобно. Пока Савелий размышлял, полковника Джеймса вызвали по сотовой связи. Почему-то Майкл подумал, что этот звонок сейчас совсем некстати; его тут же охватила какая-то непонятная тревога. - Лизи, это твой котеночек! - Джеймс разобрал голос того, кого с нетерпением ожидал услышать уже почти полгода. После провала и гибели нескольких агентов, всеми правдами и неправдами внедренных в окружение Рассказова, он пошел другим путем: не стоило, пожалуй, больше стараться приблизить агента к Рассказову, надо было сделать так, чтобы близкий к Рассказову человек сам постарался подтянуть его к себе. Роксвуд Форрини, итальянец по происхождению, после спецкурсов ФБР был направлен в Италию с такой легендой, чтобы без труда внедриться не только в местную наркомафию, но и обрести, то есть заслужить, там прочное положение. После довольно серьезных проверок, его и впрямь стали постепенно продвигать по "службе", поручая довольно серьезные дела. По согласованию министерств внутренних дел двух стран: Италии и Америки, Роксвуд Форрини, впервые для такого ранга сотрудников, получил довольно большие возможности и права. Правда, старался не злоупотреблять ни тем ни другим. Впрочем, бывали иногда ситуации, когда приходилось выбирать между спасением человеческой жизни и срывом всей операции. И только глубокая внутренняя уверенность, что он работает на благо своей любимой родины, заставляла его продолжать начатое. Вскоре долготерпение принесло свои плоды: наконец-то создалась ситуация, когда можно было, приложив совсем небольшие усилия, накрыть наконец всю сеть восточной наркомафии. Речь шла о самой крупной сделке за все время существования мирового наркобизнеса: нужно было единовременно заплатить целый миллиард долларов!!! Этот гипотетический покупатель моментально стал бы одним из самых богатых людей на свете: сто тонн предлагаемого наркотика, даже при распродаже оптовыми партиями, даже по самым приблизительным и скромным подсчетам принес бы около пятидесяти миллиардов долларов дохода. Ждать продавцы не хотели и деньги требовали наликом в течение максимум шести дней. Что ж, вполне справедливое требование: они продавали товар по очень смехотворной цене - десять тысяч за килограмм, это при том, что даже самым близким друзьям килограмм героина обходился в тридцать - тридцать пять тысяч долларов. Впрочем, нельзя забывать, что груз в сто тонн так просто не перевезешь и от властей не спрячешь. Вот тут-то мы и подошли к самому главному. Дело в том, что расходы по транспортировке могли быть минимальными только для Рассказова, ибо груз уже лежал неподалеку от его тайных складов. Кроме того, Красавчик-Стив только что заключил сделку с одной пакистанской фирмой на месячную аренду сухогруза. Дело оставалось за малым: найти миллиард долларов в течение четырех-пяти дней! Таких денег, продай даже Аркадий Сергеевич всю свою недвижимость и все свои фирмы, ему все равно собрать не удалось бы. Все это прекрасно просчитал Роксвуд Форрини, о чем тут же и сообщил полковнику Джеймсу. Сумма была огромной, но такой шанс, при котором одним махом, возможно, удастся захватить всех боссов наркомафии Востока, выпадает раз в жизни, и полковник, тщательно все продумав и взвесив, решил связаться с Президентом. Единственным слабым звеном в плане полковника Джеймса был этот самый миллиардер, который смог бы объяснить происхождение такой суммы денег. К тому же, что немаловажно, Рассказов должен доверять этому человеку. Значит, оглядываясь на прошлое Рассказова, следует иметь в виду только русского. И потому перед разговором с Президентом, Майкл решил переговорить с Богомоловым. - Костя! Приветствую тебя! - "без особой радости произнес он. - И тебе привет, Миша! Что-то случилось с моим посланцем? - Нет-нет, пока все нормально: в данное время он как раз отправился на переговоры с террористом! - В голосе полковника ощущалась какая-то напряженность, похоже, в этот момент он думал совсем не о Савелии. - Ну давай, выкладывай! - Что? - То, о чем ты там думаешь! - усмехнулся Богомолов. - Ладно, слушай! - вздохнул Майкл и подробно изложил создавшуюся ситуацию в наркобизнесе. - И ты решил, что роль миллиардера должен сыграть я? - Я этого не говорил! Сам вызвался! - хитро заметил Майкл. - Да-а, положеньице! А если серьезно? Давай посмотрим, какие у меня шансы, взвесим все "за" и "против"! - Что ж, начнем! - полковник решил посвятить Богомолова в свой план и выслушать его мнение. - Во-первых, помнится, ты говорил, что вы с Рассказовым когда-то вместе работали, так? - Ну работали! - согласился генерал. - Но это еще не гарантия того, что он мне сразу же поверит и обрадуется нашей встрече! А ты ведь сказал, что времени у нас в обрез! - Именно это и вселяет в меня уверенность в успехе! Ведь и у Рассказова со временем не густо, а упустить такую сделку? Такой шанс?! Тут уж, как мне кажется, не до тонкостей! - Допустим, и что же дальше? - А дальше - деньги и все очень просто! - Полковник сделал паузу. - Не догадываешься? - О чем ты? - Брось! Ты прекрасно знаешь, о чем я! - Майкл усмехнулся. - Деньги-то до сих пор не поступили в Россию, верно? - Он что, тебе сам сказал, что ли? - недовольно фыркнул Богомолов. - Ерунда какая! У меня и без него есть масса возможностей! - спокойно заметил полковник. - Так что не отвлекайся! - усмехнулся Майкл. - Ну, какие еще вопросы? - Послушай, это такая авантюра, что вполне может и получиться! - после некоторых раздумий воскликнул генерал. - Только есть один маленький нюансик... - Ну? - Я не могу самостоятельно пойти на такой шаг; я обязательно должен переговорить с Президентом! - Так и я тоже! Но учти: чем больше круг посвященных, тем больше шансов провалиться! Поэтому сообщи мне фамилию каждого из них! - Выдвигаю аналогичное условие! - Богомолов намеренно заменил слово "просьба" на более категоричное "условие", и полковник не оставил это незамеченным: - Согласен на это УСЛОВИЕ! И готов выполнить! В деталях все будут знать только двое: я и Президент, третьему человеку, твоему связному, скажут лишь, что ты - русский генерал, завербованный американскими спецслужбами и специально подготовленный для выполнения этого задания! - Не слишком ли сложно? - усомнился Богомолов. - Роксвуд Форрини сам прошел Бог знает через что, и для него эти объяснения прозвучат более чем убедительно! Кроме того, психологи утверждают, что ради своей страны и ради своего ведомства он готов на любой риск! - Роксвуд Форрини? Это что, его настоящее имя? - Нет, под этим именем он к ним внедрился! Он будет твоим связным! Итак, твои посвященные? - Учитывая сложившуюся ситуацию, а также то, что одному мне со своим лжепобегом не справится, придется обратиться к Секретарю Совета Безопасности! Президент одобрит. - Одобрит! - заверил Майкл. - Откуда такая уверенность? - Есть тут одна мыслишка на этот счет! Кстати, пока я ее прорабатываю, подумай, как получше обставить твой "побег", чтобы Рассказов поверил в него быстро и безоговорочно? - А тут и думать особенно нечего! Неприятности и деньги. Что может быть убедительнее для бывшего генерала "Кей Джи Би", который в свое время сам решился на такое? - Но не будешь же ты кричать об этом на весь мир? - Не то что кричать, я вообще попрошу сделать "мой побег" государственной тайной! - Что ж, по основным пунктам мы, похоже, договорились. Давай созвонимся через час. Как, успеешь? - Должен. Однако все разрешилось куда проще. Президент неожиданно сам связался с Богомоловым по спецсвязи и коротко сказал: - Константин Иванович, мне все известно. Выработанный вами совместно с полковником Джеймсом план одобряю! - В голосе Президента чувствовалась усталость. - С Секретарем Совета Безопасности я уже переговорил, он готов подключиться! Что еще? - Спасибо, этого более чем достаточно! - Удачи! - А вам здоровья! - В трубке послышались гудки. Позднее Константин Иванович узнал, что Майкл настолько убедительно изложил свой план Президенту, что тот, не отключаясь от полковника, тут же связался с Президентом России и предложил ему идею взаимодействия ведомств двух стран! Далее все закрутилось так стремительно, что уже через двое суток генерал Богомолов оказался в Америке, совсем рядом со своим "крестником" - Савелием Говорковым... Двое суток! Такой маленький временной отрезок в человеческой жизни и слишком большой в той ситуации, в какую попал генерал Богомолов. До вылета из Москвы он первым делом отправил из города жену и детей в военный санаторий на Черном море: у детей были летние каникулы, а жена имела вполне законный отпуск. После этого Богомолов написал пространный рапорт по поводу отпуска по состоянию здоровья, а перед этим, непонятно как в его личном деле вдруг появился приказ-"строгач", подписанный лично Секретарем Совета Безопасности. И каким-то странным образом этот приказ попался на глаза пожилому полковнику, заместителю начальника по кадрам. Страдая язвенной болезнью, тот был зол на все и всех, и буквально за день эта новость облетела все кабинеты, а вскоре поползли слухи и о странном поведении генерала Богомолова в последние дни, а также о каких-то просчетах в работе. Константин Иванович тем временем уже добрался до Чечни, перед этим побывал в Казахстане, где сотрудники Секретаря Совета Безопасности организовали ему как бы случайную встречу с бывшим сотрудником госбезопасности, неким Юрием Белоухом, которого Богомолов несколько лет тому назад сам удалил из аппарата за подозрительные связи с мафией. Доказать тогда ничего не удалось, но работать с ним, тем более доверять ему Богомолов уже не мог. Уволившись из органов, бывший майор КГБ Белоух уехал в Казахстан к родственникам. В первые же полгода открыл там фирму ритуальных услуг, которую назвал весьма кощунственно "Волшебное путешествие", что явно свидетельствовало о склонности бывшего гебиста к черному юмору. Довольно скоро, благодаря связях в криминальном мире, сколотил кое-какой капиталец и вошел в одну из преступных группировок в качестве начальника юридического отдела. По странному стечению обстоятельств, именно Юрию Белоуху и было поручено провести предварительные переговоры с Красавчиком-Стивом, представляющему довольно влиятельного наркодельца из Сингапура. Переговоры шли трудно и нудно: создавалось впечатление, что Белоуху нечего было предложить. Расчет Секретаря Совета Безопасности в отношении "случайной" встречи Богомолова со своим бывшим сослуживцем оказался безошибочным, о лучшем и мечтать было нечего. Они столкнулись в ресторане, и поведение подвыпившего Белоуха весьма удивило Богомолова. - Какими судьбами, Константин Иванович, в Казахстане? - Белоух панибратски похлопал генерала по плечу. - А, майор Белоух! Весьма неожиданно, - Богомолов специально понизил голос, и это не ускользнуло от внимания подошедшего. - Бывший майор, товарищ генерал, тоже бывший, не так ли? - понизил голос и Белоух. - Разрешите? - спросил он, кивнув на свободный стул. - Прошу! - Богомолов настороженно огляделся. - Так вы здесь инкогнито? - пьяно усмехнулся Белоух. - Послушай, майор, ты, конечно, можешь попытаться мне отомстить, но тогда мне придется тебя шлепнуть! - Богомолов кивнул на правую руку под салфеткой и продолжил так же тихо и убедительно: - Но перед этим выслушай то, что я тебе скажу. И постарайся улыбаться, а не смдеть с такой миной, словно увидел привидение! Ты должен быть благодарен мне за то, что я во время тебя уволил и этим положил конец служебному расследованию. Думаешь, я не знал о твоей связи с Махмудом? - Эту информацию Богомолов получил из Совета Безопасности перед самым отъездом из Москвы. - Так почему... - удивленно начал Белоух, но Богомолов его перебил: - Почему не арестовал? - усмехнулся генерал. - А ты не догадываешься? - Пока не очень! - признался тот. - Как раз для подобного случая! Мне нужно выбраться за границу! - Как?! - Казалось, у Белоуха сейчас глаза на лоб вылезут, но он наконец овладел собой. - Так вы тоже ушли из Органов? - Об этом - никому ни слова! - Понял! - тут же кивнул бывший майор. - Перейти границу не проблема: главное - деньги! А также конечный пункт. - Сколько? - Тысяч сто. Может, больше, может, меньше: узнать надо! - пожал плечами тот. - Сто пятьдесят могу дать прямо сейчас и сотню по прибытии на место, но мне уже сегодня нужно убраться из Казахстана! - Что, заметили "наружку"? - насторожился Белоух. - Нутром чую, пора сматываться! Поможешь? - Сейчас звякну кое-кому, а там посмотрим: твое счастье, если он дома! - Белоух достал из кармана телефон сотовой связи и быстро набрал номер. - Привет, Сиплый, это Жорж!.. Нужна твоя помощь!.. Я не о том, твой "крантик" еще работает?.. И почем "водичка"?.. Сотня за "стакан"? Отлично! Только со временем лажа!.. Нетнет, два дня это слишком... Давай так, сто двадцать пять... Подожди-ка! - Белоух тут же закрыл трубку рукой, взглядом перехватив предостерегающий жест Богомолова. - Слушай, майор, я всегда был деловым человеком! Когда я говорил о ста пятидесяти, то говорил только о расходах. Твоя доля отдельно. Пятьдесят тысяч тебе хватит? - спокойно спросил Богомолов. - Еще бы! - воскликнул тот и тут же уточнил: - Кстати, каков конечный пункт прибытия? - Нью-Йорк! - Сейчас! - Он ни на мгновение ни в чем не усомнился и вновь уткнулся в трубку. - Извини, Сиплый, блюду твои интересы! Сто пятьдесят за "стакан", но "вода" должна уйти сегодня!.. А конечная остановка - "Свобода с факелом"!.. Там еще стольник за "стакан"?.. Ладно. Где?.. Да, знаю. Только будь сам!.. До встречи! - Он отключил телефон и взглянул на Богомолова. - Черт бы меня побрал! - неожиданно бросил он, после чегр пожал плечами. - И почему я вам поверил? - Может быть, это? - усмехнулся Богомолов, кивнув на свою правую руку. - Да нет! Это все ерунда: я уверен, что под салфеткой пусто. Это во-первых, а во-вторых, взгляните-ка на соседний столик... Богомолов скосил глаза и увидел трех упитанных парней с короткими стрижками. Все они держали правые руки под пиджаками. - У них-то оружие точно есть! - Пожалуй, ты прав! - Богомолов покачал головой и поднял салфетку. - Тогда почему ты поверил? - Птичка на хвосте принесла! - хмыкнул Белоух, но тут же, словно опомнившись, буркнул: - Поверил и поверил! Ладно, у нас еще часа полтора до встречи. Выпьем! Ровно через полтора часа генерал Богомолов уже садился в транспортный самолет на Чечню. Оттуда его переправили сначала в Пакистан, а уж потом в Америку. Перечислять его злоключения можно было бы в отдельной книге, но о Чечне сказать стоит. Как назло, именно в это время чеченские боевики вновь начали боевые действия. Шла настоящая война. Для генерала Богомолова особенно мучительно было ощущать себя абсолютно беспомощным и беззащитным. В любой момент он мог погибнуть от шальной пули или шального снаряда. Нет, он не боялся смерти, даже не думал о ней, он переживал, что не выполнит тогда свой долг, - не упрячет своего бывшего коллегу, предавшего родину, Рассказова Аркадия Сергеевича за решетку на долгие годы. Встреча с бывшим майором Белоухом была на руку генералу. Белоух, получив реальные баксы, понял, что "бывший" генерал госбезопасности набит ими под завязку, и, чтобы как-то поднять свой личный авторитет и авторитет своей фирмы перед могущественным восточным партнером, он тут же выложил Красавчику-Стиву факт побега из России генерала российской госбезопасности. О таком лакомом кусочке и мечтать не приходилось, и Красавчик-Стив тут же связался со своим шефом. Белоух намекнул ему, что генерал прихватил с собой огромную сумму. Теперь Красавчику-Стиву оставалось только ждать, что решит Хозяин... Гибель Робота Смерти Выйдя из машины спецсвязи, Савелий довольно быстро преодолел двести метров, что отделяли его от центрального входа в "Вашингтонсквер отель". Наметанным взглядом он сразу же заметил снайперов на крышах ближайших домов, а также полицейских чуть ли не за каждым деревом, углом и выступом. Несмотря на оживленное для этих мест время суток, улица была пустынна: видно, полицейские здорово переусердствовали. Лишь некоторые прохожие, выскочив из подъезда, с удивлением и некоторым испугом оглядывались по сторонам, не понимая, почему на улице так непривычно тихо? Даже какая-то дворняга, вылетев из подворотни, тотчас замерла, недоуменно повела носом, потом неожиданно очень тихо заскулила, поджала свой тощий хвост и вернулась назад, в подворотню. Стоял яркий солнечный день, на лазурно-голубом небе - ни облачка!.. Было душно, солнце палило совершенно нещадно, но Савелий нисколько не ощущал ни зноя, ни духоты. Медленно открыв мощную дверь, он вошел в небольшой прохладный вестибюль. Справа, за невысокой перегородкой красного дерева, сидел немолодой мужчина в униформе и фуражке с лаковым козырьком. Его напряженный взгляд и какие-то странные движения рукой - он перекладывал с места на места одну и ту же бумажку, - говорили о том, что он уже наслышан о злополучном террористе, к несчастью проживающем в их отеле, и давно сбежал бы прочь, если бы не приказ оставаться на месте. Увидев Савелия, такого спокойного и уверенного в себе, служащий безоговорочно принял его за какого-либо шефа и с явной надеждой и тоской поднял на него глаза. Стоило ему уловить едва заметное движение головы, как он тут же метнулся в сторону и исчез как по мановению волшебной палочки. Исчезновение служащего отеля, точнее сказать, его бегство, на Савелия подействовало очень странно: он вдруг вздрогнул, остановился и с тревогой огляделся по сторонам. Именно в этот момент Говорков вдруг почувствовал, что сейчас снова встретится со своим старым Учителем. Его дыхание участилось, лоб покрылся испариной, все мышцы вдруг одеревенели, а сердце готово было выскочить из груди. Савелию пригрезился высокий скалистый утес. Влажный морской бриз ласкал его лицо, волны медленно накатывали на песчаный берег и нежно облизывали его ноги... Все вокруг было таким реальным, что Савелий не в силах сдерживаться, резко повернулся: - Учитель! - выдохнул он. - ДА, БРАТ МОЙ, ЭТО Я! - раздался знакомый голос Учителя, а затем, словно на экране старого телевизора, появилось его размытое изображение. Тем не менее это был Учитель, его старый Учитель! Савелий медленно опустился перед ним на колени и машинально протянул руки, но, как и в предыдущую их встречу, ничего не ощутил, пронзив бесплотное тело старого Учителя. - БРАТ МОЙ, ТЫ, ВИДИМО, ЗАБЫЛ, ЧТО Я ГОВОРИЛ ТЕБЕ В ПРОШЛУЮ НАШУ ВСТРЕЧУ: МЫ НИКОГДА БОЛЕЕ НЕ СМОЖЕМ ОСЯЗАТЬ ДРУГ ДРУГА! - Старик тяжело вздохнул, потом тихо, как бы про себя, добавил: - ЧЕГО БЫ МНЕ САМОМУ ХОТЕЛОСЬ БОЛЕЕ ВСЕГО НА СВЕТЕ!.. - он сделал небольшую паузу и продолжил: - В ПРОШЛЫЙ РАЗ Я ГОВОРИЛ ТЕБЕ, ЧТО МНЕ ОЧЕНЬ ТРУДНО ПОСЕЩАТЬ ТЕБЯ, БРАТ МОЙ: ЭНЕРГИИ МОЕЙ ДЛЯ ЭТОГО УЖЕ НЕДОСТАТОЧНО. СЕГОДНЯ НАМ ПОМОГЛИ ВСЕ ПОСВЯЩЕННЫЕ БРАТЬЯ, ОНИ НАПИТАЛИ МЕНЯ СВОЕЙ ЭНЕРГИЕЙ! - Савелию показалось, что он ощутил, как рука Учителя легла ему на плечо. - СКОРО ВЕЛИКИЙ СХОД - ДЛЯ ТЕБЯ ОН ПЕРВЫЙ! И ТЫ ПОКА ЕЩЕ НЕ ОБЛАДАЕШЬ ОБЪЕДИНЕННЫМИ ЗНАНИЯМИ И СИЛОЙ, КОТОРЫЕ ПОЛУЧАЮТ НА ВЕЛИКОМ СХОДЕ, А ПОТОМУ И НЕ МОЖЕШЬ В ОДИНОЧКУ ПРОТИВОСТОЯТЬ ТОМУ ЗЛУ, ЧТО ГРОЗИТ СЕЙЧАС НЕ ТОЛЬКО ЛЮДЯМ ЭТОЙ СТРАНЫ! - старик говорил тяжело, с придыханием, видимо, речь давалась ему с большим трудом. - Так что же мне делать. Учитель? - воскликнул Савелий. - Я чувствую, что должен сам сразиться с Роботом Смерти! - ТАК ОНО И ЕСТЬ, БРАТ МОЙ. ЭТО ЗНАМЕНИЕ ТЫ ПОЛУЧИЛ ОТ ТВОИХ БРАТЬЕВ С МАЛОГО СХОДА! - Малый сход? Выходит, он собирался только ради меня? - удивился Савелий. - НЕ ДЕЛАЙ ПОСПЕШНЫХ ВЫВОДОВ, БРАТ МОЙ! НЕ РАДИ ТЕБЯ, А РАДИ СОТЕН ТЫСЯЧ ЛЮДЕЙ, КОТОРЫМ ГРОЗИТ БЕДА! И ТОЛЬКО ПОТОМ, ТО ЕСТЬ В ТОМ ЧИСЛЕ, И РАДИ ТЕБЯ! - Савелию показалось, что Учитель чуть заметно улыбнулся, но какой-то неприятной улыбкой. - Извини, Учитель! Я понял! Я все понял! - искренне раскаивался Савелий. - ЧТО ПОНЯЛ, БРАТ МОЙ? - Понял, что нужно усмирить гордыню! - Савелий виновато склонил голову. - И ХОРОШО, ЧТО ПОНЯЛ, БРАТ МОЙ! НА МАЛОМ СХОДЕ ПОСВЯЩЕННЫЕ БРАТЬЯ ПРИСВОИЛИ ТЕБЕ РАНГ АНГЕЛА ЖИЗНИ! НАДЕЮСЬ, ТЫ ПОНИМАЕШЬ, ТЕБЯ ЭТО КО МНОГОМУ ОБЯЗЫВАЕТ! - Что означает этот ранг? - спросил Савелий. - ЕСЛИ РАНЬШЕ ТЫ ИМЕЛ ПРАВО НА ОШИБКУ В СМЕРТИ, ТО СЕЙЧАС У ТЕБЯ ЕСТЬ ПРАВО НА ОШИБКУ В ЖИЗНИ! - торжественно провозгласил Учитель, потом сгфосил: - ТЫ ПОНЯЛ РАЗНИЦУ? - Думаю понял, Учитель! Раньше я без долгих раздумий мог убить одного невиновного, чтобы не упустить виноватого, а сейчас мне следует отпустить виноватого, чтобы случайно не наказать невиновного! Так, Учитель? - ДА, ВСЕ ПРАВИЛЬНО! НО, КРОМЕ ТОГО, ТЫ ОБРЕТАЕШЬ НОВЫЕ ВОЗМОЖНОСТИ В БОРЬБЕ ПРОТИВ СМЕРТИ!.. - Учитель снова сделал паузу. - Я БЫЛ ОЧЕНЬ РАД, КОГДА ВСЕ ПОСВЯЩЕННЫЕ БРАТЬЯ ЕДИНОГЛАСНО ПРОГОЛОСОВАЛИ ЗА ТЕБЯ, НО ВДВОЙНЕ ОБРАДОВАЛСЯ, КОГДА БЫЛО РЕШЕНО ПОСЛАТЬ МОЙ ДУХ НА ВСТРЕЧУ С ТОБОЙ! И ТЕПЕРЬ Я ГОВОРЮ: ИДИ И ВСТУПИ В СХВАТКУ С ВЕСТНИКОМ СМЕРТИ! А ЭТО ТЕБЕ ПОМОЖЕТ! - старый Учитель взмахнул рукой, и Савелий вдруг почувствовал что-то теплое на груди. Он опустил глаза, расстегнул рубашку и увидел золотой удлиненный ромб на цепочке. - Знак-Сын? - удивленно воскликнул Савелий. - ДА, ЭТО ЗНАК-СЫН! ОН ПОМОЖЕТ ТЕБЕ ПРЕДОТВРАТИТЬ КАТАСТРОФУ! ПОМНИ: ТЫ ДОЛЖЕН ДУМАТЬ ТОЛЬКО О ГРОЗЯЩЕЙ БЕДЕ! ТЕБЕ НИ В КОЕМ СЛУЧАЕ НЕЛЬЗЯ ОТВЛЕКАТЬСЯ! НИ В КОЕМ СЛУЧАЕ!!! ПОМНИ: ПОНАДОБИТСЯ ВСЯ ТВОЯ ЭНЕРГИЯ, ВСЕ ТВОИ СИЛЫ И ЗНАНИЯ, ТВОЙ ДУХ, ЧТОБЫ ПРЕДОТВРАТИТЬ ЗЛО! В ПРОТИВНОМ СЛУЧАЕ ПОГИБНЕШЬ ТЫ И ВМЕСТЕ С ТОБОЙ ЧУТЬ НЕ ВСЕ ЧЕЛОВЕЧЕСТВО. ПОГИБНЕТ И ПРИРОДА ВО МНОГИХ СТРАНАХ! ТЫ НЕ ДОЛЖЕН ЭТОГО ДОПУСТИТЬ! НЕ ИМЕЕШЬ ПРАВА! - голос старого Учителя неожиданно окреп, и последние слова звучали как приказ. - Но Учитель... - попытался что-то уточнить Савелий, но старый Учитель не дослушал: - ИДИ И ПОМНИ, ЧТО Я СКАЗАЛ! - Хорошо! - Савелий покорно склонил голову, а когда поднял глаза, то вновь оказался в холле отеля. Савелий легко вскочил с колен и тут же сунул руку под рубашку: золотой знак по-прежнему висел у него на шее и согревал грудь. Неожиданно Савелий ощутил небывалую легкость во всем теле, необыкновенную ясность мыслей... Казалось, прикажи ему свернуть горы, и он свернет, а тут всего лишь какой-то террорист-шизофреник! - Робот Смерти, к тебе идет Ангел Жизни! - тихо проговорил Савелий и взошел на железную лестницу. Не успел он сделать шаг, как уловил какието тончайшие внутренние вибрации - то же самое он чувствовал, когда Робот Смерти посылал сигнал взорвать главный компьютер атомной станции. Сейчас он со всей определенностью понял: на этой частоте работал пульт Робота Смерти. Говорков словно превратился в некое приемное устройство, настроенное именно на частоту пульта у Робота Смерти. И чем выше поднимался Савелий по лестнице, тем сильнее он ощущал сигналы. Никто не сказал ему, да он и не спрашивал, в каком номере проживает Робот Смерти: Савелий не сомневался, что остановится именно перед его дверью. И вот он на мгновение замер, собираясь с духом и разминаясь, затем проверил наличие "Стечкина". И едва он закончил с этим, как его будто кто-то подтолкнул: Савелий нажал на ручку двери, и она распахнулась. Робот Смерти, широко расставив ноги, принял стойку и напряженно всматривался в пространство. Правую руку он держал за спиной, а левая была прижата к груди под пиджаком. На лице его сияла отвратительная и наглая усмешка. "Интересно, чем это ты вооружен, приятель?" - подумал Савелий, а вслух сказал: - Ты звал меня, и я пришел! - Да, ты прав: мне хочется собственными глазами увидеть твою смерть! Собственными руками вырезать твое сердце и заставить тебя сожрать его! - Робот Смерти говорил негромко, с расстановкой, смакуя каждое слово, каждую буковку, но с каждой новой фразой все больше распалялся и вскоре сорвался на крик: - Какомуто свинячьему огрызку отдали победу! И над кем? Надо мной! Над Роботом Смерти! Да я ж тебя одной рукой могу разорвать пополам!!! Пополам! - последние слова он прорычал, однако все еще не шелохнулся. - А что это ты так осмелел, приятель? Неужели потому, что пульт в руке? - В этот вопрос Савелий вложил весь свой сарказм, всю брезгливость. - На собственные-то силы уже и не надеешься? Не так ли, приятель? - Что-о-о? - взревел он. - Не надеюсь? Да ты, гнида, совсем, видно, сбрендил! - Робот Смерти неожиданно рассмеялся, словно услышал забавный анекдот. - Ну и развеселил ты меня! Пожалуй, я не убью тебя, а немного помучаю! - Он вдруг резко выбросил руку и замахнулся. Только теперь Савелий понял, насколько был прав старый Учитель, призывая его думать лишь о схватке, сконцентрироваться: молниеносная реакция спасла Савелия от ножа, направленного ему прямо в сердце. Он чуть заметно отклонился, и стальное лезвие просвистело в миллиметре от него. - Молодец, хорошая реакция! - хмыкнул Робот Смерти. Казалось, он даже доволен своим промахом. - Но поверь, это только разминка! - он вдруг единым махом оголился до пояса, порвав, словно бумагу, и пиджак и рубашку одновременно. Савелий с удивлением отметил, что пульта под пиджаком не было. Так где же он? Вряд ли Робот Смести оставит себя без подстраховки. - Удивлен? - ехидно фыркнул тот. - Небось подумал: неужели этот болван блефует со взрывом или рассгался с пультом? - Он расхохотался как сумасшедший. - Кретин! Плохо ты меня знаешь! Главное - победить, а какой ценой добиться победы - уже неважно! Пульт у меня на поясе! И не дай Бог мне поскользнуться: изменится расстояние до земли и мгновенно сработает датчик! И... пуф! - Так и тебя ж не будет! - спокойно заметил Савелий. - Ошибаешься, сучонок! Ванную в этом номере я успел обложить свинцовыми листами, там же есть защитный костюм, который спокойно выдержит взрыв на таком расстоянии! А через пять-шесть часов я буду уже так далеко отсюда!.. Да Робот Смерти умнее всех вас вместе взятых! Кретины! - Он вновь рассмеялся. - Вот ты смеешься, а в глазах твоих - животный страх! Умирать-то никому не хочется! - Голос Савелия звучал ровно, но уверенно.,- Жаль! - Он даже вздохнул с огорчением. - Даю тебе шанс избежать неприятностей: ты отдашь мне пульт, а я тебе гарантирую жизнь! Суд в Америке, как я слышал, очень гуманный! - Кто?! Ты мне гарантируешь жизнь?! - вскрикнул Робот Смерти. От этих слов ненавистного русского он совсем потерял голову и тут же бросился вперед. В Роботе Смерти было килограммов сто двадцать, если не больше, против семидесяти Савелия это было весьма ощутимо. Однако Савелий не стал испытывать судьбу и проверять себя на прочность: легко увернувшись, он продолжал размышлять не над тем, как справиться с Роботом Смерти, а над тем, как обезвредить пульт, который действительно болтался на поясе противника. Тем временем Робот Смерти здорово врезался в дверной косяк, естественно, это разъярило его еще больше. Он тотчас развернулся, пытаясь застать Савелия врасплох, но вновь столкнулся с ним нос к носу. Роботу Смерти вначале и впрямь хотелось поиграть с "этим сосунком", вдосталь порезвиться, как кошка с мышкой, а уж потом разделаться. Из-за пояса, сзади, у него торчал пистолет, под левой рукой был прикреплен пластырем тонкий стальной стилет. И вот теперь, плюнув на игры, он решил разом покончить с ненавистным русским. Выхватив пистолет. Робот Смерти несколько раз выстрелил. К его удивлению, он промазал, несмотря на то что стрелял не более чем с двух шагов: каким-то чудом этому "сосунку" удалось избежать попаданий. Роботу Смерти на минуту вдруг почудилось, что не он играет с русским, а тот издевается над ним и иной раз даже усмехается прямо ему в лицо. Этого Робот Смерти стерпеть уже не мог: он разрядил всю обойму и тут же, не дав опомниться, выхватил стилет и бросился на противника. Однако и на сей раз он остался ни с чем, неожиданно наткнувшись на стену, которая, по его расчетам, была несколько левее, а рука со стальным оружием вдруг сорвалась, и он полоснул свое плечо до самой кости: тонкая сталь хрумкнула, и кончик стилета остался в его мышце. Дико взревев, Робот Смерти здоровой рукой обхватил шею Савелия и сдавил изо всех сил. Казалось, согнулась бы любая металлическая конструкция, но на лице Савелия, к удивлению Робота Смерти, играла хитрая и спокойная усмешка. И тут же он утратил всякий контроль над собой: остатком стилета стал тыкать в разные стороны, пытаясь пронзить ненавистное тело русского, но всякий раз натыкался на что-то твердое. - Ну, сучонок, получай! Отправляйся за Валлонтайном! - выпалил Робот Смерти, не выдержав более таких издевательств. Он выпустил Савелия из своих объятий и выхватил из-за пояса черный пульт. Как только Савелий прямо перед собой увидел страшный предмет, рука его неожиданно сама по себе потянулась к золотому знаку, подхватила за золотую цепочку и подняла вверх. Действия Говоркова как будто бы направлялись кем-то свыше: из окна прямо в золото удлиненного ромба ударил голубой свет, отразился тонким, похожим на лазерный, лучом и угодил прямо в черный пульт, который в мгновение ока раскалился докрасна. Робот Смерти, обжегшись, издал нечеловеческий вопль и отшвырнул пульт в сторону. Однако тот почему-то не упал, согласно закону притяжения, а застыл в воздухе, поддерживаемый странным лучом, потом задымился и, дымясь все сильнее и сильнее, стал уменьшаться в размерах и, наконец, вовсе испарился. Савелий застыл не в силах оторвать взгляда от происходящего. Робот Смерти сразу же воспользовался этим: ему удалось завладеть "Стечкиным", и через секунду очередь прошила бы все тело Савелия. Но солнечный свет, упав на золотой удлиненный ромб старого Учителя, ярким лучом затем ударил в глаза Роботу Смерти. Пули просвистели мимо. Исправить ошибку Роботу Смерти уже не удалось: Савелий опомнился и выбросил правую руку вперед; пальцы его словно бы превратились в стальную вилку, и он пробил ими живот противника. Затем Савелий нашел нужное направление и чурез мгновение уже ощутил пока еще бьющееся сердце. Безо всякой жалости он сжал его в руке и заглянул в глаза Роботу Смерти. От страшной боли тот замер, в глазах его застыл животный ужас. Потом, нервно подергиваясь и извиваясь, он стал взглядом молить о пощаде, он даже хотел что-то сказать, но лишь судорожно хватал ртом воздух. - Ты хотел уничтожить огромное количество людей: детей, женщин, стариков, матерей, ты хотел вырезать у меня сердце и заставить меня же его и съесть, - проговорил Савелий. - А теперь ты извиваешься и готов мне задницу целовать, лишь бы я оставил тебя в живых! Будь же мужиком! Умри хотя бы по-мужски! Неожиданно Робот Смерти перестал дергаться и с такой ненавистью взглянул на Савелия, что казалось, поднеси к его глазам спичку, и она вспыхнет ярким пламенем. - Ну вот, совсем другой разговор! - удовлетворенно вздохнул Савелий, потом резко вырвал сердце преступника и поднес к его угасающему взору. Робот Смерти дернулся в последний раз, хотел что-то сказать, но успел выдавить только одно: - Жаль... После чего его огромная туша рухнула к ногам Савелия. Он затих навсегда. Чего было жаль этому отребью? Своей никчемной жизни? Или того, что не взорвал АЭС? А может, захотел вдруг покаяться? Вряд ли... Мы этого уже не узнаем. И слава Богу! Вокруг стояла гробовая тишина, и Савелию на мгновение показалось, будто он остался совсем один в целом свете, нет больше никого вокруг, ни единой живой души. - Неправда! - услышал он вдруг знакомый голосочек. - Савушка, ты жив! Жив! Я так и знала! - Розочка?1 - удивленно прошептал он и быстро оглянулся, но взглядом наткнулся на пустую стену. Савелий тряхнул головой и нежно улыбнулся, послал в ту сторону воздушный поцелуй, потом взглянул на окровавленное сердце Робота Смерти, аккуратно положил на стол и с удивлением покачал головой. Затем подошел к окну, взмахнул рукой. Не прошло и трех минут, как в номер Робота Смерти вбежал полковник Джеймс и увидел на полу, в огромной луже крови, поверженного террориста. Он с испугом взглянул на Савелия. - А пульта что, не было? - спросил вдруг полковник, оглядываясь по сторонам. - Был! - с тяжелым вздохом ответил Савелий. - Господи, а это что? - воскликнул Джеймс, с ужасом заметив наконец окровавленный кусок мяса на столе. - Это его сердце! - торжественно произнес Савелий и устало добавил: - А мне нужно помыть руки! Савелий вошел в ванную, пустил воду и с каким-то остервенением начал намыливать руки. Он мыл их долго и старательно, пока не взглянул в зеркало: золотой цепочки на шее не было! Савелий расстегнул рубашку - золотой знак действительно исчез. - А может, его и правда не было? - прошептал Савелий и, вытерев руки, прошел в комнату. Полковника там не оказалось, а вместо него Савелия ждал капитан. - Тебя кажется Ричардом зовут? - спросил Савелий. - Так точно! - отчеканил тот, восторженно пожирая глазами странного русского, который запросто вырвал сердце у такого громилы. - А где полковник Джеймс? - Его срочно вызвали! А я в полном вашем распоряжении! - А где его черный "порше"? Там остались мои вещи. - Черный "порше" ожидает вас у подъезда! - ответил капитан. - Отлично, Ричард! - Савелий поднял с полу "Стечкина", сунул его под мышку и задиристо бросил: - Идем или мне еще и отвечать придется? - Отнюдь! По личному распоряжению Президента Америки вас никто не имеет права допрашивать! А потому мы пойдем куда хотите! Из машины полковника уже доносилось пиликанье мобильного телефона. - Ну вот, меня кто-то уже разыскивает! - вздохнул Савелий и улыбнулся. - Беспокоятся! - За вас можно не беспокоиться! - польстил ему капитан. - Спасибо на добром слове! - улыбнулся Савелий, вытащил из спортивной сумки радиотелефон. - Слушаю! - Ну наконец-то! - услышал он встревоженный голос Говорова, - Где пропадал? - С Роботом Смерти беседовал! - Удачно? - Больше он никого не потревожит! Что-то случилось? - Даже не знаю, как и начать-то... - замялся вдруг Говоров. - После того что мне пришлось пережить, меня уже ничем не удивить! - заметил Савелий. - Удивить? Если бы! - Говоров тяжело вздохнул. - Ну не напугать же? - хмыкнул Савелий. - Ладно, не тяните душу - говорите скорее! - Что говорить! Известие просто препаскуднейшее! - Что за известие? - нахмурился Савелий. Ему вдруг передалась тревога Говорова. - Генерал Богомолов бежал за границу! - вдруг выпалил Говоров. - Что-о-о?!! - вскрикнул Савелий. - Бежал? Но... - Он перехватил удивленный взгляд капитана: тот тут же предупредительно спросил: - Мне отойти? - Да, если не трудно! - Без проблем! - Он повернулся и отошел метров на десять. - Извините, Порфирий Сергеич: я был не один! Это что, шутка? - Савелий успел взять себя в руки. - Разве так шутят? Я только что от Секретаря Совета Безопасности. Короче говоря, побег Богомолова держится пока в строжайшей тайне, которая даже объявлена государственной, а мне приказано временно занять его кабинет! - Да, черт возьми, все, что угодно, только не это! Куда катимся?! - Савелий сплюнул и чуть не выматерился. - Чего это ты за всю страну говоришь? - вспылил Говоров. - Мало ли подонков на свете? При чем тут вся страна? - Вы правы! - вздохнул Савелий. - Это я так, со злости. Что делать-то будем? На нем же столько дел и людей завязано! - Что делать, что делать? Как будто сам не знаешь? - сердито бросил Говоров. - Черт бы его побрал! Думаешь, у меня сердце не болит? - А если это ошибка? - Какая к черту ошибка! Только что получил донесение из Казахстана! Представляешь, пришло прямо на его личный факс! Зачитывать не буду, но все подтвердилось! - Говоров раздраженно цыкнул зубами. - Может, через час-другой появятся новости! Да, и еще: Майклу ни слова! - Понятное дело! Господи, чем все это кончится? Где его искать? - А может, он сам тебя найдет? - проговорил вдруг старый генерал. - Это еще зачем? - удивился Савелий. - А чтобы продать тебя подороже! - Продать? Кому? - Мало ли кто на тебя зуб имеет? И откуда нам знать: с кем мог состыковаться Константин Иванович в последние годы? - Вы имеете в виду... - Вот именно! - перебил его Говоров. - Ладно, не вешай носа и жди звонка! Савелий сунул трубку в карман и махнул капитану. - Неприятности? - спросил тот, приблизившись. - Неприятности у женщин, а у мужчин - горе! - бодро откликнулся Савелий. - Поехали? - Куда? - Если честно, то очень кушать хотца! Да и выпить не мешает! Впрочем, нет, соедини-ка меня сначала с главным инженером атомной станции! - Он протянул капитану трубку мобильного телефона. Дело в том, что сейчас, проанализировав все свои ощущения во время схватки с Роботом Смерти, Савелий вспомнил "его мысли", когда выхватывал пульт, и теперь мог четко сказать, куда заложена бомба. - Вот, пожалуйста, главный инженер! - Капитан протянул ему трубку. - Как его? - Джейсон Эдингтон! - Господин Эдингтон? Здравствуйте! С вами говорит... - Я в курсе, господин Мануйлов! Слушаю вас! Извините, что не слишком вежлив, но мы до сих пор не обнаружили бомбу! - Голос инженера был уставшим и даже осипшим. - Именно по этому поводу я вам и звоню! - Господи! - воскликнул тот и обрадованно добавил: - Неужели вам удалось выудить из него информацию? - У вас есть строение, в котором множество труб? - спросил вдруг Савелий. - Да-да! Это цех охлаждения атомного реактора! Но... - У самого верхнего коллектора, справа, если стоять спиной к входу, вы и найдете бомбу того же самого цвета, что и коллектор! - все это Савелий говорил с закрытыми глазами, старательно вспоминая "виденную" им картинку мыслей Робота Смерти. - Господи, и как я сам не догадался? Это же так просто: взорвать главный компьютер, а потом вывести из строя систему охлаждения! - чертыхнулся главный инженер. - И что? - машинально спросил Савелий. - А то! При выводе из строя системы охлаждения, реактор сам становится атомной бомбой! Спасибо! Теперь вы наш "крестный отец"! Прямо как заново на свет родились! Спасибо! - Извините, так получилось! - усмехнулся Савелий и отключил телефон. - За что вы извинялись, господин Мануйлов? - удивленно спросил капитан. - За то, что неожиданно для себя стал "отцом" целого городка! - Савелий подмигнул. - Поехали, а то отец такого огромного семейства сейчас скончается от голода! Как только генерал Говоров закончил разговор с Савелием, он сразу же связался с АлмаАтой, с тем самым агентом, который сообщил ему о Богомолове и о том, кто ему помог. Говоров хотел окончательно убедиться в том, что все происшедшее - правда, а заодно и "вытряхнуть" из него информацию, куда отправился бывший генерал. Конечно, с коллегами из госбезопасности Казахстана, благодаря взаимопониманию президентов двух бывших союзных республик, отношения были вполне доверительными, и тем не менее Говоров не хотел идти официальными путями, тем более что имел распоряжение Секретаря Совета Безопасности о неразглашении государственной тайны. Но пускать все на самотек не имел морального права и никогда бы не простил себе, случись что с Савелием, а потому стал действовать нелегально. О существовании этого агента Говоров узнал еще в то время, когда Говорков угодил на казахстанскую подземную мафиозную базу, где обучались боевики. Правда, рассказывал о нем Богомолов очень скупо, известно было лишь то, что живет он в Алма-Ате, завербован еще во время афганской войны, подпольная кличка его - Химик. В поле зрения сотрудников госбезопасности он оказался случайно, а попался на наркотиках, отсюда и получил кличку Химик. Тогда ему грозил немалый срок, но Богомолов, в то время еще подполковник госбезопасности, решил использовать этот случай для вербовки, а не отдавать парня в руки правосудия. Был он довольно молод, но шустер: в двадцать один год уже сумел завоевать определенное положение в криминальных структурах столицы Казахстана. Сидеть ему, конечно же, не хотелось, и парень, недолго думая, подписал нужные документы, а через некоторое время, выдержав необходимую проверку, прошел и специальную подготовку тайного агента в закрытой школе КГБ. Здесь, пожалуй, следует заметить, что Александр Каюмов, этот самый Химик, постепенно настолько втянулся в работу агента, что стал трудиться не за страх, а за совесть. Он был своенравным, рисковым, на первый взгляд даже безрассудным, и очень жестоким человеком: не задумываясь, он мог спокойно убить любого, лишь бы достичь своей цели. Ему нравилась двойная жизнь: вроде бы ты все еще уголовник, но уголовник под "крышей" такой мощной организации, как госбезопасность, и здесь главное не перегнуть палку и вовремя сдержаться. Умелое сочетание дела и удовольствия привело к тому, что через пару лет его назначили старшим группы из трех человек, которых завербовал уже он сам. И только один из них, Юрий Красненко, ни разу не имел судимостей: работал обыкновенным инженером на обыкновенном заводе. Двое других уже погорбатились на "хозяина": Валентин Хорьков, по кличке Хорек, отсидел за разбой дважды, по семь лет, по сто сорок шестой, от звонка до звонка. Вторым был Всеволод Сорокопятов, по кличке Мясник - двенадцать за убийство и восемь за нанесение тяжких телесных повреждений и тоже отсидел полностью. Последних двух своих помощников Каюмов завербовал для выполнения самых грязных дел, чтобы в случае чего было на кого свалить. - Химик? Привет, браток, от дяди Кости! - проговорил Говоров условную фразу, чтобы тот сразу же все понял. - Надеюсь, он чувствует себя хорошо! - ответил тот, давая понять, что он один и может говорить спокойно. - Я получил твое сообщение, и отныне вы работаете со мной! Пароль, как и канал связи, прежние! - приказным тоном произнес генерал Говоров. - Понял! - согласился Химик. - Чем могу помочь? - Меня интересует Юрий Белоух! - В каком смысле? - не понял тот. - "Наружку" поставить или доставить к вам? - Ни то и ни другое! Надо поговорить с ним и во что бы то ни стало либо подтвердить информацию о Богомолове, либо полностью опровергнуть ее! Кстати, откуда вам известно о работе Белоуха с Богомоловым? - От "дяди Кости"! - Понятно! - Говоров задумался: как же он сам не догадался проверить столь очевидный факт?! "Видно, действительно стареешь, генерал!" - Говоров с досады поморщился: все очень и очень круто! Нужно срочно на что-то решаться с этим Белоухом! Но на что? Нельзя же его арестовывать и "светить": а вдруг затесался "чужой"? Не случайно же так быстро раскусили в Сингапуре Воронова. Как Божий день ясно, что кто-то заранее сообщил о его поездке! Его там УЖЕ ждали! Выходит, арест Белоуха исключен! Но и оставлять его на свободе нельзя! Говоров опять брезгливо поморщился. - Вы что-то сказали? - раздалось в трубке. - "Побеседуйте" с этим Белоухом! - повторил Говоров. - Чтобы стопроцентно подтвердить информацию о Богомолове! - продолжил за него Химик. - Кроме того, мне надо знать, куда был переправлен Богомолов? - он продолжал говорить приказным тоном, как бы сразу расставляя все точки над "и", указывая Химику его место - место исполнителя. - И кроме того, конечный пункт его маршрута! - Да, но что делать с Белоухом после этой "беседы"? К вам переслать нельзя, а оставлять здесь - все равно что себе на лоб табличку приклеить: "Я - мент!" - усмехнулся Химик. - Вас что, учить нужно? - сердито буркнул Говоров, недовольный тем, что его заставляют разжевывать. - Я даже знать не хочу, где окажется этот Белоух после вашей с ним встречи! - Теперь понял! - усмехнулся Химик: ему развязали руки. - Какой срок? - Вчера! - коротко и чуть раздраженно бросил Говоров. - Понял! Ровно через час звоните! - Уж постарайтесь, пожалуйста! - на этот раз вежливо сказал Говоров. - Без проблем! - спокойно заверил Химик, потом положил трубку и тут же набрал номер: - Мясник, привет! Возьми Хорька и мухой дуйте к нашему "приятелю", которого мы "пасли" последнее время. Он вроде бы сейчас должен быть дома: возьмите его под белы рученьки и жарьте с ним в его старую фирму! - Какую, Химик? Уж не похоронных ли принадлежностей? - мерзко хихикнул Сорокопятов, предчувствуя, что сегодня он вдоволь "порезвится". - Вот именно! ТОО ритуальных услуг "Волшебное путешествие"! - Он усмехнулся. - Там мы и встретимся через двадцать минут! - Но сегодня же выходной! - Вот именно! - с нажимом повторил Химик и снова усмехнулся. - А если он не захочет? - спросил вдруг Мясник. - А вы постарайтесь его "уговорить"! - хитро бросил Химик. - Мягко? - Как угодно, но через двадцать минут я жду вас на его старой фирме! - В голосе Химика уже чувствовалось раздражение. В другое время он, может быть, и продолжал бы шутки шутить с Мясником, но сейчас нужно было добывать информацию. - Все, Химик, через двадцать минут будем! - тут же ответил Мясник деловым тоном и положил трубку. Александр Каюмов прекрасно знал, что похоронная фирма, принадлежавшая когда-то Белоуху, в этот день не работала, знал он и то, что кроме старика пьяницы, по совместительству истопника крематория, там никого не было. Он приехал к помещению фирмы минут на десять раньше назначенного им срока. Постучался и услышал пьяный старческий голос: - Кого черт принес? - За дверью кто-то туберкулезно закашлялся, потом выдавил: - Слышь, спрашиваю: кто? - Водка в кожаном пальто! - весело воскликнул Каюмов. - Хорошие слова говоришь! Очень хорошие! - мгновенно среагировал старик и приоткрыл дверь. - Гроб нужен, что ли? - спросил он, мельком окинув незнакомое лицо посетителя. - И гроб и печь! - открыто намекнул Каюмов, вытаскивая из-за пазухи литровую бутылку "Кремлевской". - Самая лучшая в мире - "Кремлевская де люкс"! - радостно провозгласил старик, ловко подхватывая бутылку. - Гробы есть - хоть три бери, а вот с печью намного труднее: там выходной! - Можно было подумать, что здесь никаких выходных не бывает. Старик выжидающе уставился на Каюмова. - Печь не человек, может и поработать! - понятливо улыбнулся Каюмов, показывая стодолларовую банкноту. - Хе! На таких-то дровах не только печь заработает, но даже я, старый, сразу взбодрюсь! - тут же мерзко захихикал истопник. - Вот и хорошо! Дуй на свое второе место, разжигай печь, а я тут побазарю со своими приятелями немного, идет? Когда у тебя печь-то подоспеет? - А чо, долго, что ль? Ее ж не гасят в выходные, поддерживают чуть-чуть! - Глаза старика хитро блеснули. - И кто ж это ее поддерживает? - насторожился Каюмов. - Как кто? - удивился старик непонятливому посетителю. - Так я и поддерживаю! Так что можете через час и привозить вашего "приятеля"! - Какого приятеля? - Ну, упокойничка вашего! Ведь только приятеля можно топить такими "дровами"! - кивнул он на зеленую банкноту. - Ладно, не мое это дело! - тут же заметил он, почуяв, что, не ровен час, его и самого протопят на этих же "дровишках". - Я ж вас и не видел вовсе! Мало что может причудиться пьяному человеку! - Он даже как-то протрезвел и стал суетливым. - Ну что, пойду, пожалуй? - Ну и хитер ты, однако! Ладно, иди! Иди, отец! - Каюмов покачал головой. - Только не переусердствуй с "Кремлевской де люкс"! Ты мне нужен трезвым и работящим! - Обижаешь, добрый человек! Макар пьет, пьет, да дело знат! Каюмов нисколько не рисковал, когда пришел к этому старику: за ним числились и не такие грехи - в прошлом он служил под Киевом у фашистов в зондеркоманде. После окончания войны ему удалось на пару лет схорониться, но ктото все-таки его узнал и сдал органам. Отмотав двадцать пять лет по советским лагерям, Макар ничуть не раскаялся в содеянном и теперь находил утешение только в двух вещах: в смерти и в водке. И того и другого с избытком нашлось там, где он сейчас работал. Не успела за стариком закрыться дверь черного хода, как в дверь кто-то осторожно постучал. - Кто? - старчески кашлянув и изменив голос, спросил Каюмов. - Открывай, старый, гости! - раздался знакомый бас Мясника. Каюмов щелкнул замком. Двое его подручных, не менее восьми пудов каждый, которых, кстати сказать, и ростом Бог не обидел, втащили третьего. На вид ему было лет сорок пять, никак не меньше. Небольшая прядь седых волос придавала ему весьма интеллигентный, даже импозантный вид. Несмотря на то что во рту у него был кляп, глаза завязаны, а руки скручены за спиной, он вел себя на удивление спокойно, надеясь, видимо, что все обойдется: вряд ли кто-либо всерьез мог угрожать ему лично. С такими-то связями в уголовном мире Алма-Аты! Да, откровенно говоря, он и сопротивляться-то не мог: с двух сторон ему в бока упирались пистолеты. - Ведите в подвал! - приказал Каюмов и сам пошел вперед, для чего-то прихватив по пути деревянный ящик с инструментами. Когда они вошли в подвальное помещение, которое использовалось фирмой как складское, помещение, Каюмов включил свет и грубо бросил: - Раскройте ему морду! - А зенки? - спросил Мясник. - И зенки тоже! От яркого света Белоух зажмурился. - Мужики, напрасно вы это затеяли! - с явной угрозой сказал он, как только глаза привыкли к свету и он рассмотрел всех троих. Ни одного знакомого. - Вы не знаете, с кем связались! - Прекрасно знаем, мусье Белоух! - усмехнулся Каюмов. - А если так, что вам от меня нужно? Или, может быть, уместнее задать вопрос: сколько? - Белоух продолжал говорить наглигм тоном, все еще не осознав своего положения. - Слушай ты, падаль, если не сменишь свой блядский тон, я засуну эту дрель в твою жопу, а перед этим отрежу тебе яйца: вдруг они у тебя железные! - очень тихо проговорил Каюмов, с такой улыбкой и таким тоном, словно объяснялся ему в любви. - Все-все! Так бы и сказали! Теперь я все понял! И внимательно вас слушаю! - Белоух наконец-то осознал, что шутить с ним не собираются, и впервые в его голосе послышался страх, он мгновенно побледнел. - Вот и хорошо! А теперь слушай. Если ответишь на пару моих вопросов, то вполне возможно, что тебе совсем не будет больно! Ты понял? - Понял-понял! Спрашивайте! - тут же воскликнул тот. - На днях ты видел одного своего старого знакомого! - с намеком проговорил Каюмов и выжидающе умолк. - Кого именно? Я многих видел! - попытался увильнуть от ответа Белоух. Каюмов подал знак, и его подельники тут же сорвали с несчастного Белоуха брюки вместе с трусами. - Не надо! Я ж сказал: все понял! Да, встретил бывшего своего сослуживца Константина Богомолова! - Дальше! - кивнул Каюмов. - А что дальше? - Что было дальше?! - Поговорили и разбежались! - пожал плечами Белоух. - Сева, кажется, нам здесь мозги парят! - с усталым вздохом заметил Каюмов. Мяснику не нужно было намекать дважды, он взял огромные ножницы, которыми нарезали здесь красную материю для обивки гробов и захватил ими яички мгновенно побелевшего от ужаса Белоуха. - Мужики, не нужно! - чуть не плача, взмолился он. - Я действительно не знаю, что вы хотите услышать! - Не знаешь? - улыбнулся Каюмов, снова вздохнул и взглянул в горящие от нетерпения глаза подручного. А Мясник только этого и ждал: он дико засмеялся и клацнул ножницами. Белоух истошно взревел и, все еще не веря, взглянул вниз, на окровавленные комочки упавшие к его ногам. - А-а-а! Зачем, мужики? Я все скажу! Всее-е!!! - из его глаз брызнули слезы. - Вот и говори! - невозмутимо пожал плечами Каюмов. - Он заплатил мне пятьдесят тысяч баксов за то, чтобы я помог ему выйти на тех, кто церебросит его за границу! А им он отстегнул сто пятьдесят тысяч зеленых! Те отвезли его сначала в Чечню, а потом в Пакистан! - Дальше! - А дальше он отправился в Америку, в Нью-Йорк, кажется! - сквозь стон и слезы, подвывая выкрикивал Белоух. - Кажется? - переспросил Каюмов и даже не успел взглянуть на своего подручного, как тот уже откинул окровавленные ножницы в сторону, подхватил в руки дрель с длинным сверлом и включил ее. Дрель так страшно взвизгнула, что даже у Каюмова заломило зубы. - Нет-нет, не кажется! Точно, в Нью-Йорк, и там он заплатит еще сотню тысяч! - завопил Белоух, от страха вращая глазами, которые, казалось, вот-вот вылезут из орбит. - Видишь, как все просто! - нравоучительно заметил Каюмов. - Сам виноват: я ж тебя предупреждал! Ответил бы сразу на мои вопросы и никто не сделал бы тебе больно, Эх, люди, люди, никак не могут понять своей выгоды! - огорченно добавил он и махнул рукой. Страшно оскалившись. Мясник безжалостно ткнул длинным сверлом в грудь Белоуха, и через мгновение оно уже вгрызлось в его сердце. Коротко ойкнув, Белоух обмяк в руках Хорькова и вскоре уже покоился в свежевыструганном гробу, а в его руках, как выразился Мясник, "для смеху", покоились его же яички. - Приберите все здесь, отнесите этого мудака к старику Макару! - приказал Каюмов. - А со стариком как быть? - с намеком спросил Сорокопятов. - Пусть живет: он безвреден и может еще пригодиться! Пока, мужики, мне нужно успеть позвонить! - Каюмов быстро вышел и к назначенному часу уже входил к себе домой. Не успел он прикрыть за собой дверь, как раздался звонок. - Химик? Привет, браток, от дяди Кости! - проговорил Говоров. - Надеюсь, он чувствует себя хорошо! - без эмоций отозвался Каюмов. - Ну? - коротко буркнул Говоров. - Все точно по первому вопросу, а по второму, конечный пункт - Нью-Йорк! Богомолов заплатил триста тысяч долларов за свой переброс через границу! - доложил Каюмов. - Что с Белоухом? - Без проблем! - коротко заверил Химик и чуть заметно усмехнулся. - Ладно, пока! - Говоров положил трубку и брезгливо поморщился, словно только что пообщался с какой-то мразью. Противно было, что пришлось изменить самому себе. Но разве мог он поступить иначе? Опасность угрожает одному из самых близких ему людей - Савелию Говоркову! И сейчас нужно срочно сообщить ему, что Богомолов совсем рядом! Говоров уже взялся было за телефон, как неожиданно в его голове промелькнули слова о трехстах тысячах долларах, которые выложил Богомолов за свой побег! Откуда у него такие деньги? Ладно, нет времени забивать всякой ерундой свою голову, нужно срочно звонить Савелию, а там... Говоров задумался... Что там, он так и не смог сформулировать, а потому взял трубку и быстро набрал номер телефона. Почти мгновенно, после первого же зуммера, в трубке раздался голос Савелия. - Господи, Сережа! - облегченно воскликнул Говоров, на всякий случай соблюдая конспирацию. - Он оказался очень быстрым! - В каком смысле? - нахмурился Савелий. - Отгадай, где ОН сейчас? - Только не в Нью-Йорке! - с грустью буркнул Савелий. - Вот именно! Рядом с тобой! - выдохнул генерал. - Все это было бы смешно, когда бы не было так грустно, не так ли? - Да, забавно! - Савелий нахмурился. - Еще забавнее тебе будет узнать, что за свою доставку в Нью-Йорке он выложил триста тысяч долларов. - Не слишком ли круто даже для генерала госбезопасности? Информация-то верная? - Абсолютно! - вздохнул Говоров. - Так что будь внимательнее! - Мухтар постарается! - Надеюсь, ты понимаешь, что его нельзя упускать?! - Посмотрим! - Как?! - не поверил Говоров. - Я сказал: посмотрим! - упрямо повторил Савелий. - Вы не подумали о том, что мы с вами, возможно, ошибаемся? - неожиданно спросил Савелий. - Если это действительно так, то от радости я просто до потолка запрыгаю! - В его голосе было столько горечи, что Савелию стало не по себе. - Потому я и сказал: посмотрим! Не дай Бог ошибиться: кто его тогда нам вернет? - Может быть, ты и прав, крестник! Ладно, думаю, ты сумеешь разобраться и отличить правду от лжи! - казалось, в голосе генерала Говорова появились оптимистические нотки. - Мне бы вашу уверенность, - задумчиво сказал Савелий. Ему почему-то вспомнился старый Учитель и его слова о том, что сейчас он обрел новый статус. - Да, Савелий ты получил звание Ангела Жизни и потому не можешь подвести своего Учителя... - Он даже не заметил, что проговорил вслух. Лакомый кусок для Рассказова Проснувшись поутру, Розочка несколько минут лежала с закрытыми глазами, пытаясь вспомнить приснившийся ей сон, в котором она вновь встретилась с Савелием. На этот раз их встреча длилась гораздо дольше, чем предыдущая, когда вчера она заснула у бассейна. Хотя, как ни странно, и теперь они встретились у того же самого бассейна. Розочка сидела в плетеном кресле и занималась английским, который давался ей на удивление легко. Прочитав столбик новых слов, Розочка закрыла книгу и начала повторять их вслух. Забыв слово "судьба", она недовольно топнула ножкой и, приоткрыв учебник, заглянула в него, словно школьница во время экзамена. - - А подсматривать нехорошо! - неожиданно услышала она знакомый голос и мгновенно обернулась. Перед ней стоял какой-то симпатичный, но совершенно незнакомый молодой человек и хитро улыбался ей. - Простите? - растерялась Розочка, в то же самое время предчувствуя что-то неожиданное и волнующее. - Ну вот, - состроив огорченную физиономию, со вздохом произнес Савелий, - стоило чуть-чуть изменить выражение лица, как тебя уже и не узнают! А когда-то обещала ждать хоть всю жизнь! - Он снова хитро улыбнулся. - Савушка?! - радостно взвизгнула Розочка, вскочила с кресла и бросилась к нему на шею. - Я знала! Знала, что ты жив? - размазывая по лицу слезы, повторяла она, чмокая его в щеки, лоб, нос, губы. - Ну-ну, Розочка, хватит, а то утопишь меня в своих слезах! - От смущения Савелий не знал что и сказать. - Но почему, почему ты не открылся мне сразу? - Не мог! - Не мог?! А сейчас можешь? - И сейчас не могу! - вздохнул Савелий, потом добавил: - Пока. Но обещаю, придет время и ты все узнаешь! - Обещаешь? - Обещаю! - твердо произнес он. - Извини, милая, но мне пора! - Савелий вновь обхватил ее лицо ладонями, несколько секунд смотрел на нее не моргая, словно пытаясь запечатлеть в голове ее милый образ, потом неожиданно наклонился и поцеловал в губы. Розочка вздрогнула, какая-то странная, приятная волна затопила ее и заставила сильнее биться сердечко, а глаза вдруг закрылись сами собой. Когда же она их открыла, то снова оказалась в кровати своей спальни. Розочка вновь крепко зажмурилась в надежде, что вернется образ Савелия, но он не приходил, и тогда девочка поняла, что все увиденное ей лишь приснилось. Неожиданно она почувствовала, что ее трусики увлажнились, и залилась краской. Когда Савелий целовал ее в губы, ее охватило странное и совершенно непонятное волнение, а сейчас от этих воспоминаний сердце девушки вновь бешено забилось, на нее накатила удивительная волна сладострастия, чего она прежде никогда не испытывала, и Розочка вдруг испугалась. Замерев на мгновение, девочка прислушалась к себе, пытаясь понять, что же в конце концов с ней происходит, но ответа не находила. Волнение не только не исчезало, но даже усиливалось, и неожиданно для себя самой Розочка вдруг скользнула рукой себе под трусики и нежно провела пальчиком по влажной пылающей плоти. От этого прикосновения она судорожно вздрогнула, резко выдернула руку из-под одеяла, испуганно и широко раскрыла глаза и вопросительно уставилась на свой мокрый пальчик, словно он чтото мог ей объяснить. Стыдливо, но счастливо улыбнувшись, она обняла подушку и нежно прошептала: - Савушка, милый! Потом откинула одеяло, резво вскочила на ноги и, что-то напевая себе под нос, устремилось в ванную. Сбросив трусики на пол, встала под душ и весело рассмеялась: впервые за многие месяцы она вдруг почувствовала себя счастливой. Одевшись, Розочка набрала номер Эммануэла. - Да, вас слушают! - сразу же отозвался он. - Эмми? Доброе утро, это Роза! - Доброе утро, госпожа Роза! Как спалось на новом месте? - Прекрасно! - Вы что-то хотите? - Почему вы так решили? - удивилась она. - Потому что сейчас девять утра, а я должен быть у вас в одиннадцать, и коль скоро вы позвонили... - начал было Эммануэл, но Розочка его перебила: - Действительно очень просто! А мне и правда кое-что нужно! - Розочка даже говорила как-то по-другому: она совсем не была похожа на ту наивную девочку, какой была вчера; сейчас по телефону разговаривала молодая женщина, которая прекрасно знала, что ей нужно. - Я весь внимание! - К нам в Москве приходил представитель вашей фирмы, не помню его фамилии... - Спесивцев! - подсказал Эммануэл. - Точно, Спесивцев! Он сейчас там?! - Конечно! Он руководит представительством нашей фирмы в Москве! - Прекрасно! Пожалуйста, свяжитесь с ним и попросите навести справку об одном человеке! Это очень трудно сделать? - Вовсе нет, если вы располагаете хоть какими-то сведениями! - То есть? - растерялась Розочка. - Ну фамилия, имя, в России, кажется, еще и отчество, дата рождения, место рождения. Помоему все. - А если я кое-что не знаю? - огорчилась девушка. - Если не известны фамилия и имя, то найти такого человека весьма затруднительно! - пошутил Эммануэл, но тут же спохватился: - Извините, госпожа Роза, это шутка! Я весь внимание, говорите! - Сергей Мануйлов, отчества не знаю, около тридцати лет, родился, кажется, в Москве! - Да, не густо! - вздохнул Эммануэл. - Но, как говорят в России, попытка не пытка! Как срочно вам нужен ответ, госпожа Роза? - Чем быстрее, тем лучше! - Понял! Что еще? - Пока все! В одиннадцать буду готова! - Вы уже позавтракали, госпожа Роза? - Нет, мы еще не завтракали! - В голосе Розочки проскальзывали нотки раздражения: ей казалось, что каждая минута промедления отдаляет ее встречу с Савелием, а это было невыносимо. - Вам помочь с заказом? - Спасибо, справимся сами! До встречи! - До встречи, госпожа Роза! Розочка положила трубку и прошептала: - Господи, помоги мне отыскать Савелия! В этот момент в дверь робко постучали. - Да! - отозвалась Розочка. - Разрешите? - К ней в комнату заглянула Нионила. - С добрым утром, госпожа Роза! Вы уже встали? - С добрым утром! Слушаю вас, Нионила? - Что бы вам хотелось на завтрак? - А Зинаида Александровна встала? - Уже час как на ногах! Госпожа в бассейне! А себе на завтрак заказала глазунью, йогурт, джем, масло и кофе! - Мне почти то же самое! Только вместо глазуньи - омлет, вместо джема и масла - ананасовый сок, а вместо кофе - чай! Ой! - Розочка вдруг рассмеялась. - Смешно получилось: "почти то же самое", а сама все заменила! - Ничего страшного, госпожа Роза! Главное, чтобы ВАМ было приятно! - спокойно заметила Нионила. - Когда прикажете накрывать? - Через тридцать минут! И если можно, то у бассейна! - Здесь можно ВСЕ, что пожелаете! - намекнула повариха. - Еще что-нибудь? - Нет, спасибо! - Как скажете. - Нионила, с достоинством повернувшись, удалилась, а Розочка удивленно хмыкнула: сегодня эта женщина как-то разительно переменилась, похоже, она жалеет о своей вчерашней откровенности. Розочке даже на миг не пришло в голову, что изменилась не повариха, а она сама и этим заставила совсем по-другому относиться к себе. Но этот вопрос занимал Розочку не более минуты, она уже спешила к бассейну. Желание позавтракать здесь пришло в самый последний момент: почему-то ее словно магнитом туда тянуло. По дороге она встретила свою тетку. Зинаида Александровна тоже шлепала босиком. В длинном махровом халате нежно-розового цвета, через плечо перекинуто такого же цвета полотенце... Раскрасневшееся лицо и сияющие особым блеском глаза выдавали ее чудесное настроение. - Доброе утро, Розочка! - весело воскликнула она. - Доброе, Зинуля, очень доброе! - задумчиво улыбнулась Розочка. - Как спалось? - Просто чудненько! Спала как убитая! Здесь просто рай! Ты купаться? Может, сначала позавтракаем? - Мы у бассейна и позавтракаем, я попросила принести сюда! Так что возвращайся! - В голосе Розочки послышалось нечто такое, отчего Зинаида Александровна с минуту смотрела на нее с некоторым удивлением. - Не мешало бы переодеться! - растерянно проговорила она. - Зачем, Зинуля? - Розочка наконец отвлеклась от своих мыслей и рассмеялась. - Мы же не на прием идем, а находимся в своем доме, и даже не в доме, а у бассейна! Пошли, мне с тобой еще поговорить надо! - Она подхватила тетку под руку и потащила вниз по лестнице. Когда Розочка скинула с себя халатик и нырнула в воду, Зинаида Александровна удивленно покачала головой: почему-то ее встревожило сегодняшнее состояние племянницы. Она пожала плечами, потом махнула рукой и тоже скинула халат. Этого утреннего часа, который она провела у бассейна под солнцем, вполне хватило на то, чтобы ее кожа довольно заметно покраснела. - Всегда тебе удивляюсь, Зинуля! - не без зависти проговорила Розочка. - Здесь иногда часами мучаешься, паришься на жаре, чтобы чуть-чуть загореть, а ты и часа не побыла на солнце, а уже... Не болит? - Ты прекрасно знаешь, что она у меня никогда не болит, а к вечеру и вовсе потемнеет! - Какая же ты у меня красивая! - невольно воскликнула Розочка, любуясь высокой грудью и крутыми бедрами тетки, а также довольно тонкой для ее возраста талией. - Ладно, хватит! - засмущалась Зинаида Александровна и довольно неуклюже плюхнулась в воду. - А вот нырять ты так и не научилась! - укоризненно заметила Розочка, когда ее голова появилась над водой. - Сколько раз говорила тебе, что нужно отталкиваться ногами! - Да помню я, помню, только в последний момент почему-то забываю! Теперь уж точно научусь! Мне кажется, кто-то хотел со мной поговорить? - напомнила вдруг Зинаида Александровна. - Понимаешь, Зинуля... - Розочка смущенно скривилась, потом подплыла к краю бассейна, положила руки на бортик и ловко выскочила из воды. Зинаида Александровна села рядом с ней на бортик и выжидательно посмотрела на нее. - Понимаешь, Зинуля, - повторила Розочка, - сейчас ты мне как бы вместо мамы... - Она вдруг тяжело вздохнула и снова замолчала. - Тебя что-то беспокоит? - тихо спросила Зинаида Александровна. - Мне стыдно! - Давай разберемся! Или думаешь, я не смогу тебя понять? - ласково проговорила тетка. - Понимаешь, Зинуля... - вновь повторила Розочка и вдруг решительно выпалила: - Сегодня ночью мне кое-что приснилось и я ощутила какой-то странный трепет! - Тебе приснился мальчик?! - Мне приснился Савелий! - с вызовом ответила Розочка. Она во все глаза смотрела на тетку с каким-то нетерпеливым ожиданием и беспокойством. Надо же, кто бы мог подумать, что Савелий так сильно западет в ее головушку, что, даже умерев, сможет заставить страдать ее молодую и ничего еще не понимающую плоть? - Милая моя, девочка! - осторожно проговорила Зинаида Александровна, обняла Розочку за плечи и нежно прижала к себе. - Скажи, почему ты думаешь о Савелии, если он... - Она замолчала. - Погиб? - договорила за нее Розочка и тут же воскликнула: - Нет-нет! Он жив, понимаешь, Зинуля, жив! Я чувствую это! Он дважды уже приходил ко мне! - Дважды?! - удивилась тетка. - Да, дважды! Один раз вчера, когда я задремала здесь, у бассейна, а второй раз сегодня ночью! - Розочка мечтательно вздохнула. - Послушай, девочка, я слышала, если покойник является во сне, надо обязательно и как можно скорее заказать по нему службу: он должен знать, что ты о нем помнишь? - Ты имеешь в виду панихиду? Но Савелий жив! Как ты не понимаешь? Жив! - У Розочки даже слезы на глазах появились. - Он помнит обо мне и сам сказал об этом! - Ну хорошо, Розочка, жив так жив. - Зинаида Александровна решила, что в таком состоянии с племянницей лучше не спорить, правда, она предприняла еще одну попытку образумить Розочку: - Просто я не хочу, чтобы потом тебе было больно! - Мне никогда не будет больно ни от Савелия, ни от моих мыслей о нем! - твердо проговорила Розочка и тут же поднялась на ноги. - Пошли, нам уже несут завтрак! После завтрака каждая из них отправилась в свою спальню, чтобы привести себя в порядок, а ровно в одиннадцать обе спустились в гостиную, где их уже поджидал Эммануэл. - С добрым утром, госпожа Роза и госпожа Зина! Как спалось? - тут же спросил он. - Спасибо, все отлично! - ответила Зинаида Александровна. - Какие планы? Предложения? - Если у госпожи Розы нет никаких пожеланий, то сегодня надо съездить на подготовительные курсы по английскому языку. Сегодня, в двенадцать тридцать, ознакомительная встреча! - Он вопросительно взглянул на Розочку. - И где же будет эта встреча? - Я подумал, что гораздо удобнее и полезнее организовать ваше обучение прямо на территории Колумбийского университета. - Здорово! Я согласна. Что еще? - После этого, в пятнадцать часов, придет ваш наставник по вождению. - И с этим я согласна! Зинуля, а не хочешь ли ты присоединиться ко мне? - тотчас воскликнула она. - А что? Прекрасная идея! - согласно кивнула Зинаида Александровна. - Отлично! - Розочка захлопала в ладоши. - Вдвоем всегда веселее, не правда ли, Эмми?! - Конечно, госпожа Роза! - Что там еще? - После этого, если хотите, можно будет ознакомиться с городом. А вечер - на ваше усмотрение. - Очень хороший план! - кивнула Розочка и взглянула на тетку. - А тебе нравится? - А мне как тебе! Скажите, Эммануэль, вы поедете с водителем? - Нет, мы поедем на моей машине! - Тогда я могу воспользоваться услугами Билли, чтобы кое-что купить? - Безусловно, и безо всяких сомнений! - тут же откликнулся он. - А что вы хотите купить? Я к тому, чтобы сказать Билли куда вас везти, - предупредительно пояснил Эммануэл. - Так, кое-что из женской одежды. - Понятно. - Он тут же позвонил в колокольчик, и в комнату заглянула горничная. - Роз-Мари, пригласи, пожалуйста, Билли! - Как только она вышла, он снова обернулся к женщинам: - Кстати! - Эммануэл сунул руку в карман и вытащил оттуда пластиковые карточки. - Это кредитные карточки "Америкен-экспресс". Вместо денег, - добавил он, перехватив немой вопрос в глазах Зинаиды Александровны. - На вашей карточке, госпожа Роза, пятьдесят тысяч долларов! - Он протянул ей карточку. - А на вашей, госпожа Зина, двадцать пять тысяч! - Как ими пользоваться? - тотчас спросила Зинаида Александровна, перехватив нахмуренный взгляд Розочки. Не дай Бог, начнет сейчас "качать права", требовать "справедливости" и выяснять, почему на карточках разные суммы! - Очень просто! Допустим, вы подобрали нужные вам вещи. Подзываете продавца и отдаете ему свою кредитную карточку, он снимает у себя на аппарате стоимость товара с вашей карточки, после чего выписывает чек, вы расписываетесь, он оставляет квитанцию себе, а копию отдает вам! Вот и все: вещь ваша! - И всего-то? А если карточку выкрадут или я ее потеряю? - встревожилась вдруг Зинаида Александровна. - Я вам дам телефон, по которому вы сможете позвонить, рассказать о случившемся, и вашу карточку мгновенно заблокируют, а вам выдадут новую! - Но я же не говорю по-английски! Как же они меня поймут? - Придется тебе, Зинуля, садится со мной за парту и всерьез браться за язык! - усмехнулась Розочка. - Только этого мне и не хватало! - Зинаида Александровна укоризненно покачала головой. - Нет уж, я как-нибудь сама. - Разрешите? - В гостиную, негромко постучав, заглянул Билли. - Роз-Мари передала, что вы хотели меня видеть? - Да, Билли, заходи! - по-английски сказал Эммануэл. - Сейчас отвезешь госпожу Зину в супермаркет и поможешь ей с покупками! - Хорошо! Еще что-нибудь? - Госпожа Зина, может быть, вы до пятнадцати часов захотите осмотреть город? - Нет, город мы будем осматривать вместе, после магазинов я буду заниматься обедом! Удивленно вздернув брови, Эммануэл решил расставить все точки над "и" и со вздохом спросил: - Простите, я не ослышался, госпожа Зина? Вы сказали "заниматься обедом"? Зинаида Александровна тут же попыталась вывернуться: - Да, покажу Ниониле пару рецептов, возможно, она еще кое-что не знает! Розочка с улыбкой посмотрела на свою хитрую тетку, незаметно Подмигнула ей, после чего повернулась к Эммануэлу и с усмешкой спросила: - Ну что, мы можем наконец ехать или будем бесконечно разговаривать о кулинарии? - Простите, госпожа Роза, что невольно задержал вас! - Он виновато потупился. - Вот и поехали! - хмыкнула Розочка и зашагала так быстро, что Эммануэл с трудом догнал ее, чтобы предупредительно распахнуть перед ней дверь. - Вы дозвонились? - спросила Розочка, едва они остались наедине. - Не только дозвонился и переговорил, но и отослал факс, чтобы господин Спесивцев правильно записал фамилию вашего знакомого, - ровным голосом пояснил Эммануэл. - И когда он ответит? - нетерпеливо спросила девушка. - Пообещал не тянуть с ответом, госпожа Роза! - Спасибо! - искренне поблагодарила она. - Рад услужить госпоже! - Он нажал на газ. - А далеко ехать? - поинтересовалась Розочка. - Если обойдется без пробок, на месте будем минут через пятнадцать! - Эммануэл решил пояснить: - Мы сейчас находимся на Риверсаддрайв, в районе Тридцатой улицы, а Колумбийский университет расположен на Хадсон-ривер-парквей, со Сто двадцать пятой улицы по Сто тридцатую. Самый лучший маршрут отсюда к Университету вдоль набережной Гудзона, и называется эта дорога - Амстердам-авеню! - А вы неплохо ориентируетесь! - одобрительно заметила Розочка. - А как же иначе, госпожа Роза? Разве вы не любите Москву? - Люблю, но не каждый район так хорошо знаю! - Так и я не каждый! Но вполне естественно, что я подготовился к нашей с вами встрече. Многое пришлось выискивать специально! - смущенно признался Эммануэл, но тут же облегченно воскликнул: - Вам повезло: летим без пробок! - А вы можете что-нибудь рассказать о Колумбийском университете? - неожиданно спросила Розочка. - Попытаюсь, госпожа Роза. Колумбийский университет существует около двухсот лет, это целый студенческий городок за бетонной оградой! На территории студгородка восемь ресторанов и сорок так называемых забегаловок, где можно быстро и недорого перекусить, есть еще с десяток магазинов. Там же стоят корпуса студенческих общежитий. Этот университет закончили многие знаменитые люди Америки, и некоторые из них, в память о своих студенческих годах, выстроили новые учебные корпуса. Например, трехэтажный корпус неподалеку от центрального входа построен на деньги одного из госсекретарей Америки и называется Гарриман-скул. Как раз сейчас мы въезжаем на территорию Колумбийского университета! Видите здание с колоннами? Это университетская библиотека. За ней деканат, дальше - юридический факультет, справа - студенческие общежития, а слева - кампус, учебные корпуса, в один из которых мы и направляемся! Эммануэл остановил машину, и вскоре они оказались в небольшой аудитории, где уже сидело человек десять. Судя по оживленной беседе, девушки уже успели перезнакомиться. Эммануэл окинул всех взглядом, не заметил ничего подозрительного и только после этого сказал: - Госпожа Роза, я подожду вас в коридоре, вот ваши документы. - Он протянул ей тоненькую папочку. - Если возникнут какие-то вопросы - позовите меня. - Хорошо, Эмми! - отозвалась Розочка, после чего подошла к симпатичной блондинке лет девятнадцати, сидевшей в одиночестве. Тем не менее она не тяготилась этим и смотрела на всех свысока. Ее эксцентричность и фривольность порождали смешанные чувства: брезгливость, с одной стороны, восхищение и зависть - с другой. Обращали на себя внимание отличная фигурка, точеные стройные ножки с круглыми коленями, высокая грудь, прическа под Мадонну. Она смотрелась ярко, именно вызывающе длинные ноги в аляповатых колготках, едва прикрытые красной кожаной юбчонкой, облегающая грудь серебристая кофточка с глубоким вырезом и такая короткая, что едва доходила до пупка... Девушку смело можно было бы назвать представительницей древнейшей профессии, если бы не ее глаза - беспомощные, непорочные и очень красивые, взглянув в которые моментально забываешь все на свете. - Разрешите? - машинально спросила она по-русски. - Да, пожалуйста! - Девушка явно обрадовалась. - Вы из какого города? - Из Москвы! - Наконец-то! А я и не сомневалась, что у меня будет подруга-землячка! - Почему? - Старик мой сказал. Он у меня комиссар полиции, - небрежно добавила она. - В Нью-Йорке? - Девятнадцать лет назад, когда я была еще только в проекте, он поехал в Америку навестить бабушку и не вернулся. А в прошлом году умерла от рака моя мать, он и забрал меня к себе. Я - Лариса. - И она протянула Розочке руку. - Роза, - машинально ответила та, все еще переваривая услышанное. - Давай на "ты", - предложила Лариса. - Давно в Нью-Йорке? - Вчера прилетела! - А я уже месяц здесь! Тебе сколько? - Пятнадцать! - Розочка почему-то смутилась. - А я думала лет семнадцать! - удивилась она. - А мне через месяц восемнадцать стукнет. А ты мне нравишься, - вдруг сказала Лариса. - Ты красивая. - И неожиданно похвасталась: - А моя мать в балет-шоу пахала. - В балет-шоу? - не поняла Роза. - Танцы, стриптиз... Удивлена? И я бы тоже хотела танцевать, как она. А мой старик хочет, чтобы я пошла на юридический. - Она усмехнулась и зло добавила: - Перебьется. - Зачем ты так? - А чо он? Смылся как только узнал, что мать "залетела". Девятнадцать лет ни слуху ни духу, а сейчас: "Здрасьте, я ваша тетя!" Любит он, понимаешь ли, бля. - Она зло сплюнула. - Лариса, - покраснела Роза. - Ладно, не смущайся, не буду больше, просто зло берет. - Она поморщилась и тут же сменила тему: - Я очень тебе рада, уверена, мы подружимся. Остальные кто откуда: из Грузии, Казахстана, Украины, одна даже из Молдавии! - Она тараторила без умолку. - А ты как в Америке оказалась? Родные здесь или по обмену? - Ни то ни другое... Сложно все. - Розочке почему-то не хотелось распространяться на эту тему, но Ларисе это и не нужно было. - Ты здесь будешь школу заканчивать? - Нет, я закончила в Москве колледж по ускоренной программе! Выучу язык и буду поступать в Колумбийский университет! - Вот здорово! На какой факультет? - Наверное, на экономический! - Вот как? Тогда и я туда же. - А отец? - Я же сказала, перебьется. - И она тут же заговорила о другом. - Д вот с языком совсем плохо: у нас в школе французский был. А у вас? - Английский! - Выходит, нас распределят в разные группы? - Лариса на миг задумалась, потом подмигнула. - А я все-таки рискну с тобой: я на лету все схватываю! Да и легче вдвоем! Как ты? Договорить им не удалось: в аудиторию вошел высокий статный мужчина лет шестидесяти, с совершенно седой головой. - Профессор Принстонского университета! - прошептала Розочка. - Профессор? - Здравствуйте, господа! - довольно чисто, с едва заметным акцентом, сказал по-русски мужчина. - Меня зовут Джейсон Эдингтон, профессор! Буду весьма рад научить вас английскому языку. А теперь давайте познакомимся поближе. Я называю фамилию, вы встаете и вкратце рассказываете о себе. Договорились? Лариса оказалась права: в основном девочки были из разных республик бывшего Союза, но почти у каждой была землячка. Как выяснилось позднее, это было сделано специально, чтобы никто из них не чувствовал себя одиноко. Знакомство продолжалось немногим более часа, после чего профессор раздал каждой специальные пособия по английскому языку и попросил подготовиться к следующему занятию, которое состоится завтра в это же время и в этой же аудитории. - Может, есть какие-то вопросы, пожелания? Все молчали: то ли стеснялись, то ли им все было ясно. И тогда встала Розочка. - Да, слушаю вас! - с любопытством уставился на нее профессор. - Если нетрудно, назовите себя: я еще не успел всех вас запомнить. - Данилова Роза! У меня только один вопрос: можно ли будет просить вас об индивидуальной программе обучения? - Усложненной или облегченной? - Конечно же, усложненной! - с вызовом ответила Розочка. - Весьма рад быть полезным! - ответил он и с интересом посмотрел на Розочку, затем вновь оглядел остальных девочек. - Если других вопросов нет, то до завтра! Розочка в задумчивости возвращалась с Эммануэлем домой. Он не хотел ее тревожить, боясь вызвать неудовольствие, но девушка вдруг заговорила сама: - Спасибо, мне все очень понравилось: и группа, в которой я буду заниматься, и преподаватель! - Что ж, очень рад этому, госпожа Роза! Но профессор сообщил мне, что вы решили заниматься по усложненной программе. - А почему это вас так удивляет? - в свою очередь спросила Розочка. - Ну, как бы сказать... - замялся он. - Вы так молоды, а усложненная программа требует очень напряженной работы. - Ничего, мне это по душе. Кстати, расскажите мне подробно об особенностях получения водительских прав, - неожиданно попросила она. - В Америке водительские права являются единственным документом, удостоверяющем личность. Что-то вроде паспорта в России. Для того чтобы получить права, надо пройти тестирование на знание правил уличного движения, то есть ответить примерно на сорок вопросов. Для положительной отметки нужно ответить не менее чем на тридцать два вопроса, кроме того, вы обязательно должны наездить двенадцать часов с инструктором, потом заплатить четырнадцать долларов и сдать свою фотографию. - Так просто? - удивилась Розочка. - В общем, да. - Он пожал плечами. - Главное - тестирование! - Пустяки, пару-тройку дней, и я все выучу, - уверенно заявила она, потом задумчиво добавила: - Неделя уйдет на вождение... Значит, через две недели у меня будут права! Хотите пари? - Что вы, госпожа Роза, в вас столько энергии, что я нисколько не сомневаюсь в ваших способностях, - не без лести подтвердил Эммануэл. - То-то! А ровно через полгода я буду не хуже вас разговаривать по-английски, - упрямо сказала Розочка. - Но вы мне обязательно должны помочь! - Каким образом, госпожа Роза? - С этого момента говорите со мной только по-английски и тут же переводите на русский язык. Хорошо? - Как скажете, мисс Роза! - сказал он поанглийски и тут же перевел. - Отлично! - Она повторила фразу по-английски и весело рассмеялась... * * * В это самое время генерал Богомолов уже появился в одном из отелей Нью-Йорка. Кстати сказать, с выбором отеля вышла целая история. Секретарь Совета Безопасности предлагал ему поселиться в одной из самых дорогих гостиниц города, чтобы поддержать версию о его несметном богатстве, но Богомолов настаивал на том, что человек, нелегально покинувший страну, не должен особо "светиться". Тем не менее пришлось генералу сдаться. Единственное, что удалось отстоять Богомолову, так это договориться снять номер не в самом дорогом и известном, а в небольшом отеле со странным названием "БОКС ТРИ ОТЕЛЬ" в Ист-Сайде на углу Сорок девятой улицы и Пятой авеню. Это строение скорее напоминало охотничий домик кузена Людовика Второго Баварского, фото отеля давным-давно уже валялось на письменном столе в его кабинете в Москве: кто-то подарил на память. Одноместный номер стоимостью в двести восемьдесят долларов был забронирован из Москвы, и сейчас предупредительный клерк, проверив его фамилию по компьютеру, интересовался, как будет расплачиваться господин Богомолов и на какой срок он хочет поселиться. Потом служащий заполнил карточку, взял предоплату за три дня, вручил пластиковый ключ, визитку и обратился к сопровождающему Богомолова казаху: - Вы тоже желаете поселиться в нашем отеле? Тот вопросительно взглянул на Богомолова. - Нет, этот человек просто проводит меня до номера, - ответил за него Константин Иванович. - Как скажете! - Метрдотель невозмутимо кивнул и нажал на кнопку звонка. Тотчас подскочил улыбчивый бой лет двадцати, невозмутимо подхватил небольшой чемоданчик Богомолова и выжидающе уставился на распорядителя: - Двести пятнадцатые апартаменты! - каким-то торжественным тоном произнес тот, потом повернулся к Богомолову: - Желаю вам прекрасного времяпрепровождения! Всю информацию об отеле и вашем питании вы найдете в своих апартаментах. По дороге в номер сопровождающий его парень с гордостью поведал, что "БОКС ТРИ ОТЕЛЬ" является одним из самых престижнейших отелей в Нью-Йорке и Огюсту Пигу, владельцу гостиницы, понадобилось целых шесть лет, чтобы вдохнуть жизнь в этот "ларец барокко". В отеле нет номеров, есть только апартаменты, меблированные под различные стили: китайский, французский ампир, японский, викторианский. Есть даже апартаменты царя Бориса с великолепным салоном... - Царя Бориса? - удивился Богомолов. - Болгарского, что ли? - Так точно, господин! - Интересно, почему? - Просто наш хозяин, владелец этого отеля, господин Огюст Пиг, бывший борец за болгарскую монархию! - Понятно! - Богомолов чуть заметно усмехнулся и решил перевести разговор на другую тему: - Как здесь с питанием? - Есть частное кафе на пятнадцать персон, ресторан - на сорок, кроме того, имеются салоны с каминами для приватных собраний. А в одном из салонов даже стоит фортепьяно "Безендорфер" для заезжих знаменитостей! - Чувствовалось, что он гордится своим отелем. - У нас довольно часто останавливаются "звезды"! - Вы давно здесь работаете? - поинтересовался вдруг Богомолов. - Почти десять лет! - Но сколько же вам тогда? - удивился Богомолов. - Девятнадцать! - важно ответил парень. - Я племянник владельца и работаю с девяти лет! Выйдя из лифта, они оказались перед вычурной резной дверью, на которой была запечатлена сцена из жизни монархов. Сопровождающий сунул в щель пластиковую карточку, вспыхнул зеленый индикатор, и они вошли в комнату. Номер оказался еще роскошнее, чем предполагал Богомолов. На стенах висели чуть ли не шедевры изобразительного искуства, привлекала внимание прекрасная дорогая мебель... - Простыни ирландские - от поставщика Английского королевского двора, бокалы фирмы "Лалик", столовое серебро - от "Кристофль", посуда - от "Тиффани"... - пояснял парень, перехватывая взгляд Богомолова. Тот благосклонно кивал головой, делая вид, что ничего другого он и не ожидал. Парень так и сыпал разными названиями, и Константин Иванович терпеливо выслушал его. В конце концов тот совсем доконал его вопросами о машинах: - Какое авто предпочитает господин? Гараж отеля располагает довольно обширной коллекцией: от "мерседесов" шестидесятого года, "роллс-ройса" пятидесятого года до лимузина вашего Брежнева! - Все, спасибо, я подумаю! - торопливо буркнул Богомолов, потом сунул ему долларовую бумажку; парень лишь презрительно фыркнул, и Богомолов поспешил исправить оплошность: - Кажется, я ошибся: у меня не слишком хорошее зрение! Он достал бумажник и на этот раз протянул двадцатидолларовую банкноту, но, похоже, ошибся теперь в другую сторону. В глазах боя отразилось восхищение: - О, господин, спасибо огромное! Вы так щедры! Если вам что-то понадобится, то стоит только нажать вот эту кнопочку, и... - Спасибо, я все понял! - Еще раз благодарю вас! - сделав полупоклон, парень вышел. - Ну и ну! - покачал головой Богомолов. - Надо же, скривился от доллара! - хмыкнул казахский парень. - Я бы на вашем месте... - Он махнул рукой, после чего многозначительно взглянул на Богомолова. - Минуту! - Константин Иванович тотчас раскрыл спортивную сумку, вытащил оттуда бумажный пакет и протянул сопровождающему: - Как и договаривались, сто тысяч! - Пересчитывать не буду, - буркнул тот и добавил: - Думаю, все честно! Это в ваших же интересах, - намекнул он. - Не маленький, понимаю! - заверил генерал. - Все точно! - Пока! - сунув пакет во внутренний карман пиджака, парень вышел из номера. Богомолов покачал головой, вздохнул и, скинув одежду, пошел в ванную. Многочасовой перелет сильно утомил его, сейчас ему хотелось только одного: спать, спать и спать! Но, разлегшись на огромной роскошной кровати с тончайшими голландскими простынями, он вдруг призадумался. Несмотря на заверения Секретаря Совета Безопасности, что Савелия Говоркова постараются как можно дольше держать в неведении относительно его "бегства", Богомолов тревожился. Он слишком хорошо знал генерала Говорова. Тот наверняка сделает все возможное, чтобы предупредить своего любимца, а это значит, жизни генерала сейчас угрожает смертельная опасность: вряд ли Савелий сможет простить такое и наверняка постарается разделаться с ним. Как все запуталось! Остается надеяться только на случай и Господа Бога! Впрочем, усталость брала свое, и генерал Богомолов провалился в глубокий сон, не подозревая о том, что в этот самый момент Савелий Говорков тоже крепко спит. Волнения и переживания в связи с ликвидацией Робота Смерти настолько утомили Савелия, что он, с трудом добравшись до квартирки, снятой для него полковником Джеймсом, прямо в одежде рухнул на кровать и мгновенно уснул. Но вернемся к Рассказову. Получив и проверив информацию о бегстве генерала Богомолова из Москвы, он сразу же связался с Красавчиком-Стивом: - Привет, Красавчик! - Здравствуйте, Хозяин! - бодро откликнулся тот. - Что решили? - Вот что, сынок, отправляйся-ка ты первым же самолетом в Нью-Йорк, разыщи своего "ценного клиента" и договорись с ним о встрече! Надеюсь, долго ждать не придется. - Постараюсь, Хозяин! - не слишком уверенно заявил Красавчик-Стив. - Сделаю все возможное и невозможное! - Вот именно! - Рассказов уже чуть было не повесил трубку, но тотчас спохватился, вспомнив, что не сообщил еще кое-что: - Подождика, Красавчик! Совсем забыл сказать: сегодня туда же вылетает Тайсон с одним своим парнем, так что встречай его в аэропорту Кеннеди! - Тайсон? - удивился Красавчик-Стив. - Вы что, мне не доверяете? - Брось глупить! - недовольно буркнул Рассказов. - Ты должен иметь возможность для маневра! Если бы я тебе не доверял, ты бы давно уже "рыбками занялся". - Извините, Хозяин, - мгновенно отреагировал Красавчик-Стив. - Случайно как-то вырвалось! - В следующий раз думай, что говоришь? - Рассказов положил трубку и тут же переключился на другое. Времени, отпущенного продавцами, осталось совсем мало, а упускать столь выгодную сделку никак нельзя. К счастью, ждать сообщений из Нью-Йорка долго не пришлось: в этот же вечер КрасавчикСтив перезвонил ему: - Хозяин, мне удалось связаться с ним и договориться о встрече! - Отлично. Когда? - обрадовался Рассказов. - Завтра, в восемь вечера! Успеете? - Придется! Послушай, как тебе это удалось, не может ли там быть подставки? - насторожился вдруг босс. - Вы ж меня знаете. Хозяин! Прежде чем выводить вас на незнакомца, я тщательно проверил его! Что называется, просветил со всех сторон! - А этим людям, через которых ты его проверял, доверяешь? - О, попробуй им не доверять. Они не только его проверяли, но и меня через свои каналы пропустили, чтобы не лажануться! Да я с ними уже больше года контачу, ни одного прокола не было! Не говоря уж о том, что за переправку этого человека они получили триста тысяч долларов! А это вам не фунт изюму! - повторил Красавчик-Стив не раз слышанное от Рассказова выражение. - Неплохо! - с улыбкой согласился Рассказов. - Обратись он ко мне, все обошлось бы ему гораздо дешевле. Кстати, твои знакомые сопровождали его до конца иди передавали как эстафетную палочку? - Насколько я знаю, по договору они обязались доставить его до самого Нью-Йорка, причем гарантировали его безопасность во время всего пути следования. Да и он оказался мужик не промах: сто тысяч баксов, из трехсот обговоренных, вручил представителю уже в номере отеля, то есть непосредственно в Нью-Йорке! Скажите, Хозяин, вас что-то беспокоит? - заволновался вдруг Красавчик-Стив: никогда еще Рассказов не был таким дотошным. - Я не пацан, и меня в этой жизни сейчас беспокоит только одно: не хочу, чтобы меня ктото подставил на старости лет. - Господи, Хозяин, вы ж меня прекрасно знаете? - с некоторой обидой произнес КрасавчикСтив. - Да я скорее себе башку отрублю, чем вас подставлю? - Не о тебе речь, Красавчик, не о тебе! - со вздохом проговорил Рассказов. - К сожалению, я слишком хорошо знаю свое бывшее ведомство! Знаю, на что могут пойти мои так называемые коллеги, если захотят прижучить бывшего сотрудника? - Неужели через столько лет?.. - удивленно воскликнул Красавчик-Стив. - В советском КГБ отсутствует такое понятие, как срок давности: захотят и через полста лет за яйца подвесят. - Он замолчал, размышляя о чем-то своем, потом заметил: - Хотя, если учесть то, что произошло за эти годы у меня на родине, а также принимая во внимание развал того ведомства, где я прежде работал, можно сделать вывод: вряд ли кого-то сейчас заинтересует бывший генерал Рассказов. А если кого и заинтересует, то скорее всего именно генерала Богомолова. - Думаете, что Воронов появился в Сингапуре по его указке? - Красавчик ты мой, - самодовольно произнес бывший чекист, - Рассказов не только думает, Рассказов еще и кое-что знает! - Но тогда надо немедленно все отложить и еще раз проверить как следует. - Идеальный вариант! - вздохнул Рассказов. - Но мы, к сожалению, не располагаем временем. Так что рискнем, - решительно произнес Рассказов, потом с какой-то веселой бесшабашностью воскликнул: - Кто не рискует, тот не пьет шампанского! - Вы, как всегда, правы, Хозяин! В каком отеле вам бы хотелось поселиться? - В общем-то... - начал было он, но неожиданно спросил Красавчика-Стива: - А где остановился Богомолов, тебе известно? - Обижаете, Хозяин! Не только знаю, но и наблюдаю за ним круглосуточно! Кстати, большое спасибо - без Тайсона мне пришлось бы туговато! - воспользовавшись моментом, Красавчик-Стив решил польстить Хозяину. - Отлично, в таком случае сними номер гденибудь поблизости! А на будущее цени советы умного человека! - не удержался от замечания Рассказов. - Конечно, Хозяин! А насчет отеля - я уже предусмотрительно заказал вам люкс в отличном "Беверли-отеле"! Он буквально в пяти минутах ходьбы от пристанища нашего возможного клиента! - А если бы я захотел остановиться в том же самом отеле, что и он, тогда как? - хитро усмехнулся Рассказов. - Вряд ли. Хозяин! - самоуверенно заметил Красавчик-Стив. - Дело в том, что в малонаселенном "БОКС ТРИ ОТЕЛЕ" опасность нечаянной встречи слишком велика, а вы наверняка не захотите встречаться с ним до назначенного часа! - Пожалуй, ты прав! Хорошо, встречай меня первым утренним рейсом! Кстати, про ребят моих ты не забыл? - Как можно? Они будут жить слева и справа от вашего люкса. Кстати, Тайсон тоже на вашем этаже, а его парня я устроил к нашему клиенту! - Молодец, растешь на глазах! - похвалил Рассказов. - А как же! Под вашим чутким руководством! - снова польстил Красавчик-Стив. - Ладно, до встречи! - До встречи, Хозяин! Аркадий Сергеевич усмехнулся: каким вахлачком был Красавчик-Стив прежде! Одевался и обувался черт знает как, а сейчас посмотрите-ка! Да одной только верхней одежды у него тысяч на пять "зеленых", не меньше, не говоря уж о золотом "Ролексе" и массивной золотой цепочке на шее. Да, в таком виде не стыдно и с самим Президентом в одной компании посидеть. Как жаль, что у него нет сына, он бы из него такого парня сделал! В эту ночь Рассказов спал спокойно, безо всяких сноведений и нехороших предчувствий. Он уже сидел в самолете, когда его особняк посетили три киллера, подосланные Пятым членом Великого Магистрата. Несколько дней они наблюдали за особняком, пытаясь подкараулить свою жертву, но Рассказов носа из дома не показывал. Тогда наемники решили заполучить план особняка, для чего и подкупили садовника Рассказова, китайца Джу Тхен-хо, недавно нанятого Тайсоном и им же проверенного. По условиям контракта он должен был дважды в день появляться на территории сада, содержать его в чистоте и следить за всеми зелеными насаждениями. Тайсон, видимо, не слишком тщательно его проверил, ибо в противном случае по достоинству оценил бы послужной список китайца: за все свои пятидесят лет он едва ли работал гделибо больше недели. Наемникам не составило труда найти с ним общий язык, и после бурных возлияний за их счет они стали его лучшими друзьями, ради которых он мог пойти на все что угодно! От него они узнали, что каждый четверг, ровно в десять утра, в особняке для профилактического осмотра специальным работником Тайсона на двадцать минут отключается сигнализация. Этим и воспользовались убийцы, но им не повезло. Именно в этот день Рассказов, спрятавшись за передним сиденьем автомобиля своей бессменной домоправительницы Брунгильды, тайно выехал в аэропорт. Буквально за десять минут наемники пробежались по всем помещениям, переполошили прислугу, но так никого и не нашли: Рассказов словно сквозь землю провалился. Прихватив со злости мощную Брунгильду, которая сопротивлялась столь яростно и рьяно, что пришлось даже вырубить ее усыпляющим газом, они быстро добрались до заранее снятого ими домика на пустынном берегу и там, применяя известные с древних времен пытки, сумели "расколоть" немку и выяснить, что господин Рассказов рано утром отбыл в Америку. Большего они от нее не добились и, привязав к ногам мешок с булыжниками, бросили в мутные воды сингапурского залива "рыбок кормить". Каждый из них был мастером своего дела, они понимали друг друга с полуслова. Назначая старшего группы, Петр Ефтимьевич, не долго думая, остановил свой выбор на Рольфе Джонатане, в обозримом прошлом Романе Иванове, который закончил спецшколу имени Феликса Дзержинского при Комитете государственной безопасности в Москве. Он сразу же привлек к себе внимание начальника курса, зарекомендовав себя одним из самых способных учеников, и после года обучения, по личному распоряжению этого начальника, в обстановке строжайшей секретности был переведен в некое спецподразделение. В нем занимались подготовкой "ликвидаторов", то есть тех, кому поручались работы, связанные с ликвидацией неугодных высокопоставленных лиц, причем чаще всего за границей. По существу это были "самураи русского разлива", ибо чаще всего исполнителя убивали на месте или телохранители жертвы, или сотрудники органов правопорядка, а чаще всего свои же, во избежание возможной утечки информации. Рольф Джонатан, он же Роман Иванов, действительно был одним из лучших, и ему удавалось оставаться в живых. Конечно, рано или поздно, но и ему суждено было исчезнуть с лица земли. Да он и сам это прекрасно понимал, особенно после одного случая в Болгарии. Он, как всегда, успешно завершил очередное задание и собирался домой. Какой-то молодой парень вдруг как бы невзначай передал ему, что с ним хочет встретиться один человек из некой очень мощной организации. Роман для виду согласился, собираясь тут же исчезнуть. Каково же было его удивление, когда он очнулся пред светлыми очами Пятого члена Великого Магистрата. Видимо, его бесшумно вырубили, завернули в ковер и перевезли во Францию. Петр Ефтимьевич приказал оставить их вдвоем и сразу же перешел к делу: - Вот что, Роман, ты человек неглупый и наверняка понял, что тебя, отличного специалиста-ликвидатора, выкрали тоже не случайные люди! - ЦРУ? - презрительно усмехнулся Роман. - Я никогда не предам свою Родину! - высокопарно и не слишком убедительно заявил он, гордо распрямив плечи. - Ты сам-то веришь в то, что говоришь? Какая родина? О чем ты? - Петр Ефтимьевич грустно фыркнул. - Да тебя же самого вот-вот ликвидируют! Ты, по их мнению, и так слишком задержался на этой земле! Роман удивленно вздернул брови. - Что, по именам назвать? - Не нужно! - Роман всей грудью вздохнул и плюхнулся на стул. - Вот и хорошо? - облегченно проговорил Петр Ефтимьевич. - Но попал ты не в ЦРУ, да и кому, если честно, ты там нужен? У них и без тебя таких хватает! - Так кто же вы? Кому принадлежите? - А никому! - усмехнулся Петр Ефтимьевич. - Мы сами по себе! - Ну и зачем я вам? Если, как вы говорите, я и для ЦРУ не представляю никакой ценности? - Я ж тебе сказал, что мы не ЦРУ, и потому можем оценить профессионала по достоинству! - По достоинству: это сколько? - тут же спросил Роман. - А знаешь, парень, ты мне начинаешь нравиться! - улыбнулся Петр Ефтимьевич. - А если попристальнее вглядеться? - серьезно заметил тот. - Так сколько все-таки? - А если я скажу, что ты всегда будешь доволен, тебя устроит? - Устроит-то устроит, однако и о будущем нелишне подумать! - Вполне разумно, - согласился Петр Ефтимьевич. - Для начала будешь получать три тысячи баксов ежемесячно и от двадцатипяти тысяч до ста, в зависимости от сложности и важности, за выполненную работу! И этот гонорар будет перечислен на твой личный счет в любой точке земного шара. Хотя я советую тебе воспользоваться швейцарским банком! Ну как, согласен? - Открыть счет в швейцарском банке? - Роман хитро уставился на собеседника. - Значит, договорились? - не обращая внимания на его тон, уточнил Петр Ефтимьевич. - Прежде чем ответить, я должен получить ответы на некоторые вопросы. - Давай, - кивнул Бахметьев. - Во-первых, вы не сказали главное: я что же, становлюсь двойным агентом или совсем перехожу под ваше крыло? - А ты и впрямь не глуп! - отметил Петр Ефтимьевич. - Не беспокойся, ты будешь работать только на нас, скажу больше, под личным моим руководством. - А как с моим прежним ведомством? - И с этим справимся: для бывших хозяев и коллег ты просто исчезнешь, словно тебя и не было! - Пожалуй, у вас действительно очень мощная организация, - покачал головой Роман. - Значит, делать "пластику", менять биографию, документы, легенду? - "Пластику" самую минимальную, а все остальное - наша забота! Еще вопросы? - Где я буду жить? - В двухкомнатной квартире, в двадцати километрах от Парижа! Подходит? - Вполне! - не дрогнув, ответил тот, но потом вдруг спохватился: - Один или под присмотром двух "нянечек" с пудовыми ручонками? - Как захочешь. Можешь бабу себе завести. - Вы хотите сказать, что вот так запросто мне доверяете? Совершенно незнакомому для вас человеку? А если я сбегу? - Во-первых, о тебе нам известно все, вовторых, речь идет не о доверии, а о сотрудничестве, а в-третьих, от нас невозможно сбежать: из-под земли достанем! - Петр Ефтимьевич произнес эту тираду тихо, но многозначительно, выговаривая каждое слово, в голосе его чувствовалась явная угроза: - Я в полной мере ответил на твой вопрос? - Куда уж больше, - поморщился Роман и тяжело вздохнул. - Ну и? - Да мне терять нечего! Все равно рано или поздно меня бы ухлопали: не свои, так чужие, - задумчиво проговорил он, потом решительно произнес: - Я согласен. Но при одном условии. И снова Петр Ефтимьевич с интересом взглянул на него. Он все больше и больше проникался симпатией к этому парню: находись кто-либо другой в таком положении, вряд ли решился бы выставлять какие-то условия. - Однако ты наглый, - усмехнулся он. - Но я все-таки выслушаю тебя. - Если вы сдержите свои обещания, то никогда во мне не разочаруетесь, но если меня хоть раз обманут или подставят, то я тут же разрываю всякие с вами отношения. Уничтожу любого, кто попытается встать на моем пути, итак до тех пор, пока меня либо не оставят в покое, либо не отправят на тот свет! Петр Ефтимьевич немного помолчал, словно взвешивая услышанное, потом кивнул: - Что ж, вполне приемлемое условие, вернее, даже справедливое. Только дай слово, что, прежде чем предпринять что-то подобное, ты всетаки переговоришь со мной: вдруг это ошибка и нас просто хотят столкнуть лбами?! Разумно? - Пожалуй. Ладно, даю слово! - Роман встал и протянул руку: - Я согласен работать с вами. Но я до сих пор не знаю, как к вам обращаться! - И очень хорошо. Обращаться будешь не ты ко мне, а я к тебе! Рад, что ты принял правильное решение! - со вздохом заметил Бахметьев. - Ты мне понравился, и очень уж не хотелось "расставаться" с тобой! - Расставаться? - не понял тот. - Да, навсегда, - кивнул тот. - Сделай-ка шаг в сторону! Роман пожал плечами и шагнул вправо. Бахметьев ткнул пальцем в какое-то пятнышко, на красном сукне стола, тотчас раздался тихий хлопок, и в спинку кресла, где только что сидел Роман, вгрызлась пуля. - Действительно навсегда! - усмехнулся Роман, рассматривая вмятину как раз на уровне головы. - Что ж, откровенность за откровенность. - Он засучил рукав, и Петр Ефтимьевич увидел этакий мини-арбалет, заряженный двадцатисантиметровой стальной стрелкой. - Пробивает двадцатимиллиметровую фанеру с десяти метров! - Я не сомневался, что ты с сюрпризом, но с таким! - Петр Ефтимьевич нахмурился и решил головы отвернуть сотрудникам своей службы бесопасности. Ведь одно неосторожное слово, и парень запросто мог отправить его на тот свет. - Что ж, очень рад, что ты с нами, а не против нас! - Он встал и крепко пожал Роману руку: - Добро пожаловать в наше Великое Братство! С тех пор пролетели годы. Роман Иванов превратился в Рольфа Джонатана, внешность его сильно изменилась - он стал куда импозантнее, волосы его потемнели. За это время он чуть не весь свет объехал, выполняя соответствующую работу. Пятый член Великого Магистрата не хотел рисковать профессионалом понапрасну, а потому поручал только самые важные и серьезные дела. Таким вот делом оказалось желание отомстить насолившему ему Рассказову. Конечно, найти общий язык бывшим соотечественникам никогда не поздно, но очередная выходка Рассказова стала последней каплей, и Петр Ефтимьевич отдал Роману Иванову приказ: уничтожить, и желательно побыстрее, Аркадия Сергеевича Рассказова!.. Все герои нервничают Не успел Богомолов проспать и двух часов, как его неожиданно разбудил телефонный звонок. С трудом разлепив глаза, он не сразу сообразил, где находится. Наконец все встало на свои места. Интересно, кто это звонит? Скорее всего, кто-то ошибся номером. А вдруг это Майкл? Богомолов быстро схватил трубку. - Да, вас слушают? - ответил он по-английски, не слишком стараясь скрыть свой ужасный акцент. - Господам Богомолов? - спросил какой-то незнакомый молодой мужчина. - Да, чем могу быть полезен? По-моему, ваш голос мне незнаком, - как можно любезнее отозвался он. - Вы правы, мы незнакомы, однако наши общие знакомые сообщили мне о вашем приезде. Извините за беспокойство, но полагаю, вы меня еще поблагодарите за это, - многозначительно произнес мужчина. - Не лучше ли сразу перейти к делу? - сухо предложил Богомолов. Да, именно этого звонка он ждал, но выказывать свою заинтересованность все-таки ни к чему. - Мне нравится иметь дело с русскими: они сразу, как это у вас говорят, берут за рога! - не обращая внимания на сухой тон Богомолова, дружелюбно заметил Красавчик-Стив. - По-русски "взять быка за рога". Итак? - Ладно, перейдем прямо к делу. С вами хочет встретиться один весьма солидный и уважаемый господин, кстати, ваш соотечественник. - Вот как? - усмехнулся Богомолов. - По какому вопросу? И как его имя? - Простите, я не уполномочен раскрывать его имя! Поймите меня правильно: я всего лишь посредник, но заверяю вас, этот господин очень влиятельный человек и наверняка окажется вам. полезен! - Красавчик-Стив изо всех сил старался быть обаятельным. - Извините, господин... Как вас? - Зовите меня просто Стив! Богомолов с трудом сдержал свои эмоции; теперь-то ясно, что именно Рассказов ищет встречи с ним, но нужно было продолжать игру. - Так вот, уважаемый Стив, на данном этапе меня мало волнуют встречи с бывшими соотечественниками, тем более безымянными, это вопервых, во-вторых, я проделал, как вы, вероятно, знаете от наших общих знакомых, очень долгий и утомительный путь, а потому хотел бы отдохнуть. - Не надо было даже напрягаться, и так в его голосе чувствовалась усталость. - О, я прекрасно все понимаю и еще раз приношу вам свои извинения, но мой господин убедительно просил вас о встрече: дело, которое он хочет вам предложить, не терпит отлагательств! - Ваш господин знал, кого сделать посредником! - устало заметил Богомолов и для порядка выдержал паузу. - Ладно. Вижу, от вас так просто не отделаешься. Где? Когда? Во сколько? - Спасибо огромное! - обрадовался Красавчик-Стив. - Если не возражаете, то завтра, в восемь вечера, в отдельном кабинете вашего отеля. Там сможете спокойно вдвоем побеседовать! - Завтра? - изобразил удивление Богомолов. - То вы говорите, что дело не терпит отлагательств, а теперь вдруг предлагаете встретиться завтра? Очень странно... - Нет-нет, господин Богомолов! Дело в том, что моему хозяину также придется проделать неблизкий путь, - пояснил Красавчик-Стив. - Теперь все ясно! Хорошо, договорились! - Спасибо, приятного вам отдыха! - Всего доброго, - без особых эмоций отозвался Богомолов и положил трубку. Итак, все сомнения отпали: Рассказов клюнул на наживку. Хорошо бы, конечно, еще поразмышлять на эту тему, но усталость брала свое, и глаза Богомолова закрывались сами собой. На этот раз-он забылся крепким, глубоким сном. Почти в это же время Савелий неожиданно проснулся. Во сне ему вдруг почудилось, что он чувствует приближение какой-то неприятности. Вот шаги за входной дверью! Это ощущение было таким явственным, что он невольно открыл глаза и прислушался. Все тихо. Часы показывали шесть утра, однако спать больше не хотелось. Он остался в кровати и начал мысленно перебирать отрывки сновидений сегодняшней ночи. Неожиданно все его тело наполнилось теплом, и он радостно улыбнулся. Он вспомнил, что во сне ему удалось повидаться с Розочкой. Она почему-то сидела за книгой в совершенно незнакомом ему месте, на краю с какого-то бассейна. В первый момент внутри все сжалось от ревности: где это она? Но тут Розочка закрыла книгу и стала чуть слышно нашептывать английские слова. Очень забавно! Особенно когда подглядывала. Савелий не удержался и тихо произнес: - А подсматривать нехорошо! Розочка оторвалась от книги и наткнулась на незнакомое лицо. Она удивленно проговорила: - Простите? Почему-то это задело Савелия, и он с огорчением заметил: - Ну вот, стоило чуть-чуть изменить выражение лица, как тебя уже и не узнают! - потом со вздохом добавил: - А когда-то обещала ждать хоть всю жизнь! - Савелий не выдержал и улыбнулся. - Савушка?! - ушам своим и не веря, воскликнула Розочка, вскочила с плетеного кресла, смахнув книгу со стола, бросилась к нему на шею и принялась целовать глаза, щеки, нос, уши, губы. - Я знала! - приговаривала она между поцелуями. - Знала, что ты жив! - На глаза ее навернулись слезы. Дальнейшее нам уже известно из последнего сна Розочки. Да-да, именно так оно и было. Правда, потом Савелий вдруг почувствовал какую-то тревогу, но Розочка так крепко прижалась к нему, а в глазах ее было столько нежности и ожидания, что он не выдержал: обхватил ее радостное личико ладонями, несколько мгновений смотрел ей в глаза, затем наклонился и как-то опасливо коснулся ее губ своими. Спустя секунду они уже страстно, жадно целовались. Да, это был вовсе не детский поцелуй сестры или маленькой подружки - Савелий ощутил страстный поцелуй женщины! Розочка неожиданно вздрогнула, затрепетала словно бабочка в его могучих, но нежных руках. В какой-то миг Савелий испугался, что Розочка вот-вот потеряет сознание. Дальнейшее, сколько Савелий ни пытался, он так и не вспомнил. Следующим воспоминанием вновь была тревога. Она стала как бы продолжением той тревоги, во время встречи с Розочкой. Господи! Почему его мозг так упорно отказывается восстановить истоки? Как будто нарочно... Ну нет, сейчас он все вспомнит! Это очень важно! Савелий мысленно подстегивал себя и наконец добился результата: Богомолов! Но почему, о чем предупреждает его собственный мозг? А, правильно, именно их разговор с Говоровым, а также его последние размышления о Богомолове и не позволили мозгу "отключиться" во время сна. Стоп! Собственно, чего он терзается, когда все проблемы решаются единым махом? Ведь Богомолов-то уже в Нью-Йорке. А если так, то кто им мешает встретиться и раз и навсегда разрубить гордиев узел?! Савелий здорово разволновался: заложив руки за спину, в одних трусах, он гордо вышагивал по огромному ковру из угла в угол, и лишь по изгибу бровей Говоркова да редким, но резким движениям головой можно было сделать вывод, что он мыслит. - Вот черт! - неожиданно ругнулся он и на миг остановился. Что же тогда произошло на самом деле? Не ужели Богомолов затеял какую-то игру, не поставив в известность своего друга? Нет, здесь что-то не так! Господи, хотя бы на секундочку заглянуть в глаза Богомолова! Савелию казалось, что тогда он сразу же все поймет. Ему вдруг пришло в голову, что он както по-другому стал мыслить. Раньше услышанного ему бы хватило для того, чтобы вынести генералу Богомолову приговор. Что с ним? И тут Савелию вдруг стало стыдно. - Прости, Учитель! - задрав голову, виновато прошептал он. - Слишком много волнений за последнее время. Я тут голову ломаю над изменениями в самом себе, а дело в том, что я стал Ангелом Жизни. И для того чтобы осудить кокого-либо человека, я должен быть САМ твердо уверен в его виновности. А до тех пор человек считается невиновным. Савелий задумался. Он не только не уверен в том, что Богомолов виновен, но и ничто в душе не подсказывает, что это так: нет чувства опасности или тревоги, как обычно бывает в подобных случаях... Но почему же его все-таки лихорадит? Ага, вспомнил! Значит, ему предстоит какая-то схватка, бой! Именно таково состояние спортсменов перед стартом и охотников перед началом охоты. Нет, так можно сойти с ума! Необходимо изыскать возможность все прояснить, а значит, следует искать встречи с генералом Богомоловым. Но как его найти в этом самом Нью-Йорке?! Собственно, чего это он так запаниковал? Надо спокойно поразмышлять, поставить себя на его место. Генерал весьма скоропалительно покинул Москву, и вряд ли у него было время, чтобы подготовить себе какую-то легенду, документы: это вовсе не так просто, даже для генерала госбезопасности! Итак, с большой долей вероятности можно предположить, что генерал Богомолов покинул Москву под собственным именем. В таком случае найти его не представляет труда: надо просто прошерстить все гостиницы. А уж при компьютеризации Америки это и впрямь пара пустяков! Савелий радостно потер руки, но туг же нахмурился: а если генерал остановился в частном секторе или у каких-нибудь знакомых? - Нет, не может быть! - громко возразил он сам себе. Во-первых, в его ситуации нельзя расспрашивать встречных и поперечных и наводить справки о возможности переночевать. Вовторых, к знакомым он вряд ли бы обратился по тем же самым причинам. Майкл?! К нему тем более нельзя! Выходит, генералу Богомолову остаются только отели, кемпинги и пансионаты! Савелий снова взглянул на часы: семь пятнадцать? Рановато, пожалуй, будить полковника. Стоп! Он же давал телефон своего дежурного офицера: звони, мол, если что, в любое время дня и ночи. Савелий подскочил к телефону. - Капитан Стейнвуд слушает! Чем могу быть полезен? - моложавый баритон звучал так бодро, словно капитан только и делал, что ждал этого звонка. - Сергей Мануйлов, - представился Савелий. - Да-да, наслышан о вас! - к счастью для Савелия, ответил тот. - Мне приказано соединять вас с полковником в любое время. Соединяю? - Нет-нет, благодарю! - поспешил отказаться Савелий. - Может, вы меня проконсультируете? - Помогу всем, чем смогу! - с готовностью ответил капитан. - Понимаете, капитан, мне надо разыскать в Нью-Йорке своего приятеля. Он остановился в отеле, кемпинге или пансионате... - Нет ничего проще, - обрадовался Стейнвуд. - Давайте его фамилию. - А не могу ли я сам это сделать? - осторожно спросил Савелий, в то же время пытаясь найти объяснения подобному поступку. - Дело в том, что... В этот момент капитан Стейнвуд неожиданно пришел ему на помощь: - Не хотите подключать официальные службы, я правильно понял? - Что-то в этом роде! - с явным облегчением согласился Савелий. - Пожалуйста, запишите номер. - Он продиктовал и добавил: - Чтобы облегчить поиски, скажите, что вы его дальний родственник. - Почему дальний? - удивился Савелий. - Как почему? Ближний должен бы знать, где он остановился. - Стейнвуд хитро усмехнулся. - Благодарю за науку, капитан! - Это вас мы все должны благодарить за спасение наших задниц! - воскликнул тот. - Мне обо всем рассказали в подробностях. Это было классно сделано, приятель. Желаю удачи! - Спасибо! - Савелий довольно улыбнулся и покачал головой: не хватало еще, чтобы его объявили национальным героем! Что ж, попробуем поискать. Савелий набрал номер. - Доброе утро! Справочная города. Чем могу быть вам полезна? - проворковал тонкий женский голосочек. - Доброе утро, девушка? У вас очень приятный голос, - польстил Савелий. - Спасибо, у вас тоже, - невозмутимо ответила та. - Чем могу помочь? - Понимаете, на днях в Нью-Йорк приехал мой дальний родственник, - Савелий невольно усмехнулся, - и мне нужно его разыскать. - Слова прозвучали не очень убедительно, и он добавил: - Дело в том, что мне пришлось неожиданно отъехать по делам, теперь мне хочется загладить вину. - Преподнести ей сюрприз, заявившись с огромным букетом цветов? - предположила девушка. - Скорее с бутылкой водки! - усмехнулся Савелий. - Это мужчина! - Водки? Значит, он из России? - Вы очень догадливы. Он действительно из России! - Это намного упрощает поиски! Говорите его фамилию, имя. - Константин Богомолов! - Минутку! - Он слышал, как девушка застучала по клавишам компьютера и, наконец, произнесла: - Записывайте! Богомолов Константин Иванович остановился в "Бокс три отеле", адрес: сто двадцать пять, Ист-Сайд, Пятидесятая улица, апартаменты двести пятнадцать, телефон 753-22-15. Еще что-нибудь? - Нет, спасибо вам большое! Вы очень любезны. - Савелий даже не пытался скрыть своей радости. - Это моя работа, молодой человек. Желаю удачи при встрече с родственником. - Еще раз спасибо! - Он положил трубку. Без пятнадцати восемь. Рановато... Конечно, Савелий отлично помнил, что Богомолов привык рано вставать, но тогда это была работа, служба... Ладно, пока он принимает душ, одевается, пройдет еще немного времени. Он вновь взглянул на свою запись: что ни говори, а компьютерная сеть весьма полезное изобретение! Савелий отправился в душ. Однокомнатная квартирка, по московским понятиям, была даже слишком большой и уж никак не однокомнатной: огромная, метров тридцать, гостиная, небольшая спальная комната, шикарная кухня, туалет, ванная, гардеробная. Войдя в ванную комнату с намерением встать под душ, он был настолько поражен размерами ванны нежно-лазоревого цвета, что не смог удержаться от соблазна - залез и, будучи большим любителем бани, стал наполнять чуть ли не кипятком. Шум воды совершенно случайно сослужил ему хорошую службу. Дело в том, что неожиданно капитану Стейнвуду позвонил полковник Джеймс и услышал от него о звонке Савелия. Полковник тут же набрал номер Говоркова, но ответа не дождался и подумал, что тот уже куда-то ушел. Если бы Савелий услышал звонок, то, скорее всего, признался бы, что разыскивает Богомолова, и это могло иметь непредсказуемые последствия: Майкл тут же стал бы названивать Богомолову, а тот в свою очередь, вероятнее всего, запаниковал бы. И вся операция мгновенно с треском провалилась бы. Однако этого не произошло. От души понежившись в ванной, Савелий досуха растер тело махровым полотенцем, просушил феном волосы, не спеша, словно специально тянул время, оделся, потом выпил чашку кофе и только после этого взялся за аппарат, чтобы набрать номер Богомолова, но его опередили. - Слушаю, - недоумевая, отозвался Савелий. - Я тебя не разбудил? - несколько виновато проговорил генерал Говоров, но в его голосе чувствовалась усталость. - Нет-нет, Порфирий Сергеич, слушаю. Чтото случилось? - Даже не знаю, как и сказать, - растерянно начал Говоров и тяжело вздохнул. - Так и скажите, - предложил Савелий. - Ладно. Выяснилась одна деталь, правда, не знаю, чем она может быть полезна для тебя. Лично меня она просто привела в недоумение! - Не тяните за душу, говорите! - Прошел слух, что Богомолов прихватил с собой огромную сумму денег! - выпалил Говоров и многозначительно замолчал. - Но откуда? - удивленно воскликнул Савелий. - И что значит "огромная"? - Откуда? Это вопрос! Лично меня больше всего удивляет сама сумма! - И какова же она? - Более миллиарда долларов! - Господи! Чушь собачья! - Савелий усмехнулся. - И этот миллиард он упаковал в свой чемодан. Так, что ли? И с каких это пор генерал Говоров доверяет слухам? - В том-то и дело, что источники слухов больно уж влиятельные! - Ну-ну! - Савелий не стал его расспрашивать: если бы генерал мог, то давно бы уже сказал. - Не знаю, но я решил, что тебе нелишне будет знать об этом. Ладно, что у тебя? Есть новости? - Есть! - вздохнул Савелий. - Мне удалось нолучиггь телефон и адрес генерала Богомолова. - Так быстро? И что ты намерен делать? - Говоров был явно взволнован. - Во-первых, хочу позвонить ему! - Зачем? - Не знаю. - Савелий пожал плечами. - Там видно будет! Может, подъеду к нему. - Но это же опасно! - Не опаснее, чем встреча с Роботом Смерти! - Савелий криво улыбнулся. - Все может быть. Во всяком случае, очень прошу: будь осторожнее! - Мухтар постарается! - И сразу же позвони мне! - Да не беспокойтесь вы так, Порфирий Сергеевич! Все будет хоккей, как говаривал наш боцман, большой его любитель! - Дай-то Бог, мальчик мой, дай-то Бог! Удачи тебе! - Вы уже третий, кто желает мне удачи! - грустно улыбнулся Савелий. - Ладно, я вам позвоню, как только будут новости! - Хорошо, жду! - В трубке раздались короткие гудки. Часы показывали ровно восемь сорок пять утра, и Савелий решительно набрал номер Богомолова. - Да, слушаю вас! - услышал Савелий знакомый баритон генерала и тут же положил трубку. До самого последнего мгновения ему почемуто казалось, что он услышит чей-нибудь чужой голос. Почему? Он и сам не мог толком ответить. Но разговаривать с Богомоловым не стал, поскольку хотел для начала взглянуть ему в глаза. Савелий решительно махнул рукой и пошел к выходу, затем остановился, вернулся к гардеробной и на всякий случай вытащил из сумки "Стечкина" Богомолова: неизвестно, с кем придется столкнуться при личной встрече с генералом. Он сунул пистолет за пояс под пиджак и вышел из квартиры. Вскоре он уже сидел в такси. - Ист-Сайд, "Бокс три отель"! - На Пятнадцатой улице? Пятнадцать минут - и мы на месте! - ответил таксист, пожилой седоватый мужчина. - Вот и прекрасно, поехали! Таксист действительно хорошо знал свое дело, и ровно через пятнадцать минут они остановились перед небольшим строением, напоминающим богатый особняк. - Вы уверены, что это отель? - Савелий спросил не потому, что сомневался, а для того, чтобы осмотреться, нет ли какой-нибудь "наружки". Неожиданно он заметил какого-то мужчину, который сидел на лавочке недалеко от отеля и читал газету. Он сидел как-то очень уж неудобно, зато видел вход в отель, - это-то и насторожило Савелия. - Отель, конечно! - усмехнулся пожилой водитель. - Владельцу пришлось здорово раскошелиться, чтобы довести его до ума. А сейчас он пользуется большим спросом у приезжих знаменитостей. Актеры, великие спортсмены, сенаторы, бизнесмены - кого только не приходилось сюда подвозить! И то сказать: более пятнадцати лет таксистом работаю! Так что, если экскурсию какую или по примечательным местам захотите покататься, то милости прошу: телефон и мой номер на кузове машины. Не успеете трубку положить, а я уже тут как тут! - А почему вы решили, что я приезжий? - удивился Савелий, все еще размышляя, как избавиться от "хвоста"? - Или у меня акцент какой? - Да нет, акцента у вас нет! - с улыбкой покачал головой таксист. - Только слишком уж вы правильно по-английски говорите. А такое бывает только в двух случаях: либо вы англичанин из породы "белых воротничков", либо изучали язык слишком дотошно, видимо, для своей специальности, не слишком широкого профиля. - Таксист словно разговаривал сам с собой, не очень-то надеясь, что его слушают. - И что же это за специальность, по-вашему? - улыбнулся Савелий. - Мало ли какая? Учителя там или шпиона! - Мужчина пожал плечами. - Ладно, держи, психолог! Спасибо, - подмигнул Савелий. - Сдачи не надо! - И вам спасибо, добрый человек! - Таксист даже чуть наклонил голову. - Извините, а вы, случайно, не русский? - неожиданно по-русски спросил Савелий. - Во блин! - воскликнул тот и тут же громко расхохотался. - Впервые такое: и сам ошибся, не узнав, что русского везу, и сам же прокололся! Ну надо же! - Он еще громче заржал. - Сорок лет, как на американской земле; пашу, как папа Карло, из них пятнадцать - за баранкой! И на тебе! Позвольте представиться: доцент кафедры механико-математического факультета Московского государственного университета имени Михаилы Ломоносова Климкевич Соломон Израйлевич! - с пафосом представился он, потом добавил, вероятно, для того, чтобы избежать лишних вопросов: - Пятый пункт подвел! Понятно? - Понятно! - улыбнулся Савелий. - Сергей Мануйлов! Тоже из Москвы! - коротко представился он, отвечая на его незаданный вопрос. - По делам или как? - Или как! - улыбнулся снова Савелий. - Что ж, желаю всяческих успехов! - Соломон Израйлевич сразу же понял, что на его хитрые вопросы вряд ли последуют ответы. - Вызывайте, если понадоблюсь! Для земляка готов на пятьдесят процентов скидки! - Спасибо, непременно воспользуюсь, если нужда будет! Побольше вам пассажиров! -пожелал на прощание Савелий. - А я и так не жалуюсь. - На этот раз подмигнул старый еврей. - У меня прилично есть своих постоянных клиентов, - на Савелия тотчас пахнуло одесским колоритом. - Вы извините меня, но у меня сложилось такое впечатление, что вас заботит тот хитрый господин, который делает вид, что просто сидит на лавочке, или я ошибаюсь?!. - Соломон Израйлевич оказался весьма наблюдательным человеком. - Почему же он хитрый? - спросил в свою очередь Савелий. - Того и гляди, голову сломает, по сторонам глядючи! Он вам мешает? - с намеком спросил Соломон Израйлевич. - С чего вы взяли? - удивился Савелий. - Во-первых, вы на него странно посмотрели и с того момента о чем-то усиленно думаете, во-вторых, не очень спешите покидать машину. И вряд ли это из-за старого Соломона. - Он чуть устало усмехнулся. - От вас ничего не скроешь! - Савелий покачал головой, восхищенно взглянув в глаза. - Эх, мил человек, поработай-ка здесь с мое за баранкой, и ты невольно станешь не только внимательным человеком, но еще и психологом! - Он взял в руки телефонную трубку и быстро набрал девятьсот одиннадцать. - Полиция? С вами говорит таксомотор К-2333!.. Напротив "Бокс три отеля" сидит мужчина, который, как мне кажется, числится в ваших листовках в числе разыскиваемых преступников, по-моему, за грабеж, если не ошибаюсь!.. Да, сидит, читает газету и подозрительно посматривает по сторонам!.. Да не за что, сержант! Просто это мой гражданский долг!.. Спасибо! И вам удачи! - Он положил трубку на аппарат и хитро взглянул на Савелия. - Ну вот, теперь посидим минут пять и посмотрим! Однако ждать почти не пришлось: буквально через минуту раздался визг полицейской сирены, а дальше все было, как в американских фильмах: "Полиция! Поднять руки! Медленно встать!" А еще через минуту, полицейские, обыскав несчастного, нашли у него оружие. Его тут же повалили на землю лицом вниз, надели наручники и вскоре, как мешок с отрубями, забросили в полицейскую машину. - Ничего себе, - старый Соломон почесал в затылке, - шутки шутками, но мне это не очень-то по душе. - Он поморщился. - Не хватало еще под старость лет нажить себе врагов в мафии! - Он подозрительно посмотрел на Савелия. - Не волнуйтесь, Соломон Израйлевич, с вами ничего не будет! - Откуда вы знаете? - недовольно буркнул тот. - Не вы один такой наблюдательный: ваш номер совсем не К-2333! - Савелий хитро подмигнул. - Так что живите спокойно! И спасибо вам. - Он вышел и хлопнул дверцей. - Удачи вам. Огромный темно-бордовый "кадиллак" уже скрылся за поворотом, а Савелий все еще стоял и смотрел ему вслед. Сколь интересна жизнь! Как много сюрпризов она преподносит! Он тряхнул головой, словно стряхивая с себя сон, и направился ко входу. В вестибюле отеля его встретил очень молодой паренек в малиновой униформе, подвел к столь же молодому администратору за стойкой. - Чем могу быть полезен? - любезно спросил тот. - Мне нужно пройти в двести пятнадцатый номер. К господину Богомолову, - добавил Савелий. - Минутку! - Администратор застучал по клавишам компьютера. - Да, господин Богомолов в номере! Сейчас я его предупрежу! - Не нужно! - с улыбкой остановил Савелий и протянул десятидолларовую бумажку. - Мне хочется преподнести сюрприз дядюшке! - Ясно! - ощерился тот. - Посыльный вас проводит! Гарри, отведи господина в двести пятнадцатые апартаменты, - важным тоном бросил он, и паренек мгновенно изогнулся в полупоклоне. - Прошу вас, господин, следуйте за мной! - проговорил он. Посыльный подвел его к лифту, они поднялись на второй этаж и вскоре остановились перед уникальной дверью. - Благодарю! - Савелий сунул ему доллар. - Спасибо, сэр! - Парень поморщился, но, ничего не сказав, тут же удалился. Савелий постоял немного, собрался с мыслями, попробовал толкнуть дверь, но она не поддалась, и тогда он тихо постучал. Никто не ответил, он постучал чуть сильнее. За дверью послышался какой-то шорох, и чисто машинально Савелий передвинул пистолет поудобнее. Заметив глазок, Савелий встал так, чтобы его не было видно. В глазке промелькнула тень. - Кто там? - спросил Богомолов. - Консьерж. На ваше имя пришел факс, - изменив голос, сказал Савелий. - Минуту! - ответил генерал, и вскоре дверь открылась. Савелий тотчас сделал шаг вперед и толкнул дверь внутрь. Не ожидая ничего подобного, генерал едва удержался на ногах. - Разрешите? - с усмешкой бросил Савелий, входя внутрь, и тут же закрыл за собой дверь. - Ты?! - удивленно воскликнул Богомолов. - Не ожидали? - Честно говоря, нет! Проходи! - Богомолов, видимо, только что проснулся: еще заспанный, лицо чуть помято, одет в шикарный белоснежный махровый халат с монограммой отеля. - Не возражаешь, если я хотя бы лицо ополосну? - совершенно спокойно спросил он. Почему-то Савелий почувствовал себя неудобно, ему даже стало стыдно. - Да, пожалуйста, - кивнул он. - Только если не возражаете?.. - Савелий прошел в ванную комнату, внимательно окинул ее взглядом и только после этого сказал: - Прошу! - Благодарю! - с чуть заметной усмешкой произнес генерал и прикрыл за собой дверь. - Я не закрываюсь! - многозначительно бросил он. Тем не менее Савелий подошел к телефону и снял трубку: на стене ванной комнаты он заметил параллельный аппарат и решил исключить всякую случайность. Генерал спокойно мог комунибудь позвонить и призвать на помощь. Первое впечатление от встречи ничего не прояснило: генерал держался спокойно, уверенно и без лишней суеты, то есть как честный человек, которому совершенно нечего скрывать. Что ж, посмотрим, что дальше! Мысли генерала Богомолова сейчас походили на резвящихся скакунов, и он никак не мог сосредоточиться, а потому решил выкроить время, чтобы все спокойно обдумать. Так, чистя зубы, Богомолов мог не торопясь все взвесить и принять решение. Да уж, кого-кого, а Савелия долго держать в неведении невозможно. Скорее всего, Говоров и рассказал ему о "бегстве" генерала госбезопасности. Можно себе представить, каких трудов и мучений ему стоило сделать это!.. Сейчас ему просто нельзя скрывать от Савелия истинную причину своего отъезда из Москвы. И не только из-за собственной безопасности - это как раз беспокоило его меньше всего. Вряд ли Савелия могут удовлетворить пространные объяснения, общими фразами тут не отделаешься. Нет, ни в коем случае нельзя провалить план, благодаря которому будет нанесен ощутимый удар по наркобизнесу. И сейчас он больше всего боялся слежки за Савелием. Кем его представить, если что? Богомолов ожесточенно поелозил по лицу электробритвой, смочил кожу каким-то пахучим лосьоном после бритья, пошлепал по лицу руками, пофыркивая от удовольствия, после чего взглянул в зеркало и удовлетворенно причмокнул языком: сейчас он вполне готов к разговору с Савелием. Савелий неподвижно сидел в кресле с закрытыми глазами, и со стороны могло показаться, что он дремлет, но стоило только появиться Богомолову, как он сразу же открыл глаза и вопросительно взглянул на генерала. - Ну, здравствуй, "крестник"! - бодро проговорил Богомолов. - Здравствуйте, това... - Савелий специально запнулся и добавил: - А может, к вам теперь следует обращаться "господин"? - Неужели ты способен так быстро разувериться в человеке, который всегда относился к тебе с уважением? - не без грусти спросил Богомолов. - Вы прекрасно знаете: если бы это было так, встреча протекала бы несколько по-иному, - совсем не двусмысленно заметил Савелий. - Я разыскал вас, чтобы посмотреть вам в глаза и услышать правду! - Но как ты удостоверишься в том, что я тебе не вру? - Генерал криво усмехнулся. - Я БУДУ знать! - твердо заверил Савелий. - Что ж, как говорится, понадеемся на русское "авось"! - Богомолов улыбнулся и сел напротив. - Авось ты окажешься благоразумным, авось ты поверишь мне, и... - И авось вы скажете мне правду! - закончил за него Савелий. - Тебя, Савелий, я никогда и ни в чем не обманывал! - Константин Иванович взглянул ему прямо в глаза и несколько секунд не отводил их. - Или ты возразишь? - Нет! - кивнул Савелий, приложил палец к уху, к губам и вопросительным взглядом обвел комнату. - Можно говорить о чем угодно, - заверил Богомолов. - Отлично! В таком случае продолжу. Посудите сами, как бы вы среагировали на моем месте? Что мы должны были подумать? И что произошло такого, чтобы генерал госбезопасности ни с того ни с сего вдруг тайно покинул не только свою службу, свой город, но и свою страну! А?! - Если бы я оказался на твоем месте, то я бы подумал, что произошло что-то очень важное и рано или поздно все прояснится и станет на свои места, но верить не перестал бы ни при каких обстоятельствах! Савелий внимательно вслушивался в этот Голос, полный уверенности, и смотрел на генерала в упор, пытаясь разобраться в сидящем напротив человеке. Сейчас он откинул прочь все свои эмоции, все чувства к Богомолову, стремясь к объективности. - Настолько важное и стремительное, что не было времени пообщаться со своим старым другом? - уточнил он. - Порой обстоятельства сильнее нас! - Богомолов тяжело вздохнул. - Но теперь-то вы можете мне все спокойно и честно рассказать? - А ты случайно не обратил внимания: проявлял ли кто излишнее любопытство к твоей персоне? - неожиданно спросил Богомолов. - Обижаете, Константин Иванович, - усмехнулся Савелий. - При любом раскладе тащить за собой "хвост" мне невыгодно. - Почему это? - не понял Богомолов. - В одном случае опасно для меня, в другом - для вас! - Да? А я как-то и не подумал, - хмыкнул генерал. - И все-таки? - настойчиво спросил он. - Не знаю, но рядом с отелем, на садовой скамейке, сидел какой-то мужик и явно следил за входом? - Ну и? - нахмурился генерал. - Пришлось убрать его с помощью старого Соломона! - усмехнулся Савелий. - Какого Соломона? Куда убрать? - Да вот, Константин Иванович, таксист оказался нашим земляком. Уже сорок лет живет в Америке. Он-то и помог мне убрать этого типа. Впрочем, не важно! - Он молча уставился на Богомолова. - Хорошо, слушай! - вздохнул тот и подробно изложил все Савелию. - Таким образом я и оказался в НьюЙорке! - закончил свой рассказ Богомолов. - Отлично! Выходит, пока я укрощал Робота Смерти, вы с Майклом затеяли "большую стирку"? - ревностно произнес Савелий. - Теперь-то ты понимаешь - все произошло столь стремительно, что я не мог связаться ии с тобой, ни с Говоровым?! - Ну... И что же Рассказов, отозвался? - Звонил Красавчик-Стив и так уговаривал встретиться с одним важным господином, что мне, как я ни отнекивался, пришлось согласиться. Встреча произойдет завтра, в восемь вечера. - Глаза Богомолова хитро блеснули. - А соглашаться так не хотелось! - хохотнул Савелий. - Да, узнаю Рассказова? - Он покачал головой. - Так в этом-то все и дело! - воскликнул Богомолов. - На горизонте неожиданно возникает огромный и очень соблазнительный куш для любого наркодельца, но тут играет свою роль еще и фактор времени! - И деньги, которых у него не хватает! - Савелий поморщился. - Не слишком ли явный "рояль в кустах", я имею в виду ваш миллиард? И сделка отличная, и товару много, а тут еще и генерал Богомолов со своим миллиардом! - Савелий скорчил мину и покачал головой. - Кстати, каким образом вы могли прихватить за границу столько денег? - спросил он вдруг. - Как каким? - удивился Богомолов. - Я не сомневался, что ты понял. - Так вы под тот миллиард, который я увел у бывшей нашей компартии, весь план состроили? - наконец догадался Савелий. - Отлично! Вот в это Рассказов наверняка поверил! Нисколько не удивлюсь, если выяснится, что в свое время и он пытался дотянуться до этих денежек! Выходит, что я, оставив эти деньги на частных счетах, невольно помог разработке этого плана?! - Выходит, так, - кивнул Богомолов. - Чем смогу еще быть вам полезен? - строго спросил Савелий. - Как я понимаю, ты даешь мне понять, что я полностью реабилитирован? - тихо проговорил Богомолов. - Полностью и безоговорочно! - воскликнул Савелий и с улыбкой добавил: - Чему, кстати, я весьма рад! - О моем "бегстве" тебе сообщил Порфирий Сергеевич? - неожиданно спросил генерал. - А что бы вы сделали на его месте? - вопросом на вопрос ответил Савелий. - Думаю, то же самое, - признался Богомолов. - А все-таки почему-то грустно! - Грустно? - вспылил Савелий. - Да вы знаете, как он переживал? А когда мы все анализировали, то сказал буквально следующее, что если все совсем не так, как выглядит на первый взгляд, то он, как щенок, запрыгает от радости! А каково ему сейчас на вашем месте? - Как, на моем? - не понял Константин Иванович. - Временно ваш кабинет, по распоряжению Секретаря Совета Безопасности, занял Порфирий Сергеевич. Я думал, вы в курсе. - Бедный Порфирюшка! Столько пришлось пережить! - Ничего, теперь все станет на свои места! Он ждет моего звонка! - Не знаю, стоит ли ему сейчас все выкладывать? - Богомолов задумчиво покачал головой. - Где-то в моем ведомстве есть "кукушечка", а Порфирий может не выдержать... и... - Вы хотите сказать, что он проговорится? - разволновался вдруг Савелий. - Нет, что ты, "крестник", не проговорится, а по лицу все прочтут! Ты же знаешь, какой из него артист. Нет, лучше продержи его до вечера в неведении. Доложишь обо всем после нашей встречи с Рассказовым. Хорошо? - Генерал вопросительно уставился на Савелия. - Если честно, то мне это вовсе не по душе. Порфирий Сергеич и так много переживал, но я вас понимаю и потому так все и сделаю. Но только до встречи с Рассказовым, то есть до двадцати часов завтрашнего дня! - Спасибо, "крестник"! Что же касается твоей помощи, которую ты предлагаешь, то мне думается, коль скоро мы с тобой на чужой территории и всей операцией руководит полковник Джеймс, то тебе надо связаться с ним! Хотя если хочешь знать мое мнение, то я бы не советовал тебе "светиться" в новом обличье. Мало ли... - Вы хотите сказать, что не очень верите в успех? - нахмурился Савелий. - Поговори лучше с Майклом. Дело в том, что у него в Сингапуре свой человек, а значит, и свежая информация о Рассказове. Я-то с Майклом в последний раз разговаривал перед отъездом из Москвы. Надеюсь, понимаешь почему? - И в тоне Богомолова, и в его глазах о1дущалось какое-то беспокойство, точнее сказать, неуверенность. - Может, поделитесь сомнениями? - предложил Савелий. - К сожалению, ничего конкретного! - пожал плечами генерал. - Так, одни предчувствия. - Кто бы мне сказал с год назад, что Константин Иванович будет говорить о предчувствиях?! - улыбнулся Савелий. - "Суха теория, мой друг, а древо жизни пышно зеленеет!" - с грустью продекламировал Богомолов. - Что ж, могу только съехидничать: кто-то когда-то говорил, что верить предчувствиям... - начал было Савелий, но генерал перебил: - Чушь собачья! И это говорил я! Век - живи, век - учись! Тем не менее я бы многое отдал, чтобы мои предчувствия не оправдались! Эх, знать бы, что за "наблюдателя" ты спугнул. Может, это Майкл расстарался? - Он вновь тяжело вздохнул. - Говоришь, он был вооружен? - Не думаю, что это человек Майкла: слишком уж глазки бегали. Впрочем, я спрошу. - Савелий нахмурился. - А что, если это был человек Рассказова? Если учесть его осторожность и хитрую сущность, то он мог специально чуть отложить встречу, чтобы в последний раз понаблюдать за тобой, а?! - Если это человек Рассказова, то завтра я вряд ли с ним встречусь. Да-а-а! - протянул генерал и покачал головой. - Ладно, гадать не будем: завтра и так все прояснится. Постарайся выйти незаметно. - Вряд ли это правильно. - возразил Савелий. - Меня же прекрасно запомнил администратор: я ему представился вашим племянником! Может, сказать, как бы мимоходом, что ошибся и вы оказались просто однофамильцем? - А что... - оживился Богомолов, но тут же воскликнул: - Нет, не подходит: это тебе не Россия - нашел однофамильца в Америке! Лучше ничего не говори и даже не смотри на него, словно ты "специально" хочешь выйти незаметно. - Вы что-то придумали? - Более правдивую байку: ко мне приходил представитель тех, кто переправлял меня за границу, за остальными деньгами - за сотней тысяч баксов! - Богомолов подмигнул. - Ну, пожелай нам удачи! - Удачи, Константин Иванович! Они крепко обнялись, потом пристально посмотрели друг другу в глаза, и Савелий тут же покинул апартаменты. Он быстро прошел мимо администратора и боковым зрением заметил, как тот бросил недоуменный взгляд ему вслед. Может, действительно Богомолов был прав и эта не очень хитрая придумка сработает на них? Тем не менее оставался еще один опасный участок перед входом в отель. Что, если мужичка уже отпустили? Савелий подошел к двери и чуть-чуть приоткрыл ее. Злополучная скамейка была пуста. Он внимательно осмотрелся, но ничего подозрительного не заметил. Выйдя из отеля, он осмотрел другую часть улицы, которую нельзя было рассмотреть в щель, но и там все было "чисто". Савелий успокоился и, весело насвистывая, направился к стоянке такси. Как же здорово узнать, что тот, которому ты всегда безоговорочно верил, не предал, не подвел тебя, а остался таким же чистым и честным, как прежде! Не успел Савелий войти в свою однокомнатную квартиру, как в дверь кто-то позвонил. - Кто там? - спросил он. - Ваш подарок, господин! - ответил женский голос. Савелий открыл дверь и увидел на пороге длинноногую, жгучую, очень симпатичную брюнетку, чем-то напоминающую Мадонну. Она была одета в коротенькую, переливающуюся ярко-малиновую юбчонку, приталенный, укороченный, такого же цвета курточку, из-под которой выпирали огромные груди. На вид ей было немногим более двадцати. Томно улыбнувшись, она едва ли не шепотом спросила: - Вас зовут Сережа? - Да, Сергей Майнулов! - Он несколько растерялся и спросил: - А где же подарок и от кого? - Как где? - усмехнулась она. - Перед вами! Разве я вам не нравлюсь? - Она кокетливо повертелась из стороны в сторону и даже приподняла свою и без того коротенькую юбчонку, обнажившись едва ли не до бедер. Его взору открылось прекрасное кружевное белье черного цвета, резинки от пояса поддерживали тончайшую паутинку почти бесцветных чулок, которые лишь подчеркивали ровный загар бархатистой кожи. Девица была столь соблазнительна, что Савелий на несколько секунд застыл в немом восхищении и очнулся лишь тогда, когда услышал шум поднимающегося лифта. - Зайдите, пожалуйста! - поспешно сказал он. - Это что, розыгрыш? - спросил Савелий, едва девушка оказалась внутри. - Никакого розыгрыша! - Она улыбнулась и провела по его щеке своим длинным наманикюренным пальчиком. - А ты, красавчик, милый! - Ничего не понимаю! Может, вы... - Сюзанна! Но для тебя, красавчик, Сьюзи! - представилась она. - Хорошо, Сьюзи, может, ты объяснишь, кто тебя послал? - До него наконец дошло, что перед ним стоит обыкновенная, хотя и довольно симпатичная, проститутка. - Он мне не представился: щедро заплатил, дал адрес, назвал тебя и сказал, чтобы я пришла и постаралась максимально осчастливить тебя. - Во время этого монолога, она изо всех сил старалась ему понравиться. - Но мне бы хотелось знать... - продолжал настаивать Савелий. Девица мягко прервала его: - Господи, милый, разве это так уж важно? Человек захотел сделать тебе сюрприз, а ты? Неужели тебе он не нравится? - Она неожиданно дернула вниз "молнию" курточки и обнажила свою внушительную грудь, с трудом удерживаемую черным кружевным бюстгальтером. Казалось, стоит ей чуть глубже вздохнуть, и нежная материя не выдержит. Откинув в сторону курточку, она легким движением расстегнула юбчонку, и та эффектно соскользнула на пол. Фигурка была действительно прелестна, и девушка это прекрасно знала: отбросив в сторону розовенькие туфли на высоком каблуке, она, не отрывая глаз от Савелия, медленно принялась раздеваться. Вероятно, она была профессиональной стриптизершей: увидев музыкальный центр, нажала на клавишу - и комнату мгновенно наполнили нежнейшие звуки. Движения ее были мягкими, чувственными, даже чересчур; казалось, она разыгрывает целый спектакль. Если в первый момент Савелий еще сомневался, особо не желая подобных развлечений, то сейчас он уже еле владел собой. Дыхание его стало тяжелым... Чутко отреагировав на его состояние, девушка поиграла перед ним тонюсенькими трусиками, ноне сняла, словно решила оставить маленькую тайну на потом, подошла к Савелию, сначала чуть-чуть коснулась его губ своими, затем потянулась к его уху и томно шепнула: - Через секунду я твоя, милый! - Она тотчас направилась в ванную, грациозно виляя своей красивой попкой. "Как же хороша, бестия!" - мысленно воскликнул Савелий. Но кто же ее все-таки послал? И вдруг его осенило: Майкл! Только он мог выкинуть такое! Что ж, дают - бери, бьют - беги! Савелий обнажился по пояс, но снять брюки почему-то постеснялся. Потом подошел к бару, достал оттуда бутылку шампанского, несколько бананов и поставил на прикроватный столик. - Какой ты милый! - услышал он за спиной и обернулся: на этот раз она обмоталась махровым полотенцем, которое скорее подчеркивало ее сексопильность, нежели что-нибудь скрывало. По-кошачьи, словно огромная пума, она приблизилась к Савелию, обняла его за плечи: - Какие плечи! Я просто схожу с ума, - прошептала она и, едва прикасаясь, прошлась по его торсу губами. - Может, сначала шампанского? - не очень уверенно проговорил Савелий, почему-то смущаясь от ее нежного натиска. - Да, милый, как скажешь! - Она грациозно подхватила бутылку французского шампанского и протянула Савелию. Не мудрствуя лукаво, он быстро открыл ее. Громкий хлопок - и пенистое шампанское разлито по фужарам. - За встречу, милый! - предложила она и почти залпом осушила фужер. Савелий усмехнулся и чуть-чуть отхлебнул. Девушка уже стояла перед ним на коленях и старалась расстегнуть его брюки. Ее пышные, упругие груди едва касались его колен, но с каждым вздохом это прикосновение становилось все сильнее и сильнее, доставляя Савелию странное волнение и беспокойство. Буквально стащив брюки вместе с трусами, Сьюзен с восхищением заметила: - О-о! Ты знаешь, ты первый русский парень, с которым я займусь сексом! А русские девушки красивые? - спросила она, нежно перебирая пальчиками. - Да! - с придыханием ответил Савелий. - Лучше, чем я? - Она явно кокетничала. - По-разному... - Он уже почти шептал, а Сьюзен склонялась все ниже и ниже: вскоре дыхание буквально обожгло его плоть. - Как же хорошо! - Она просто опалила Савелия своими губами. Замерев на мгновение, словно прислушиваясь и привыкая к новым ощущениям, Сьюзен медленно начала посасывать. Нежно массируя, помогая Савелию левой рукой, правой она прикоснулась к его груди и принялась ласкать то один, то другой сосочек. Не в силах более сдерживаться, Савелий соскользнул с кресла, подложил свою ногу под ее пухленькие губки и нетерпеливо потянулся к ее попке и стал ласкать пальцем. Томно застонав, Сьюзен ускорила свои ласки, извиваясь от страсти всем телом. Эти страстные ласки продолжались несколько минут, пока неожиданно на ногу Савелия не хлынул горячий поток. - У-у-у! - в изнеможении простонала она и на секунду выпустила его плоть изо рта. - Что ты со мной делаешь? - томно прошептала Сьюзен и тут же спросила: - Тебе хорошо? - Да! - Хочешь как-нибудь по-другому? - Я хочу, чтобы и тебе было хорошо! - с явным намеком сказал он. - Но ты никак не кончаешь! Может, сменить позу? - Попробуй! Сьюзен тотчас развернулась к нему спиной, встала на колени, обхватила рукой его мощную плоть, легким движением провела по своему влажному лону, потом из нужной позиции резко подалась назад. - Боже мой! Ты просто чудо какое-то! Чудо! - страстно вскричала она, дергаясь взад и вперед, то и дело приговаривая: - Милый, родной мой! А-а-а! Так меня! Так! Еще! Еще! Еще!!! На этот раз он наконец дошел до предельного состояния и буквально взорвался стремительным семяизвержением. С остервенением, буквально буравя ее недра, Савелий ускорил ритм, словно желая излиться до последней капли, потом ткнулся так, что девушка неожиданно повалилась вперед. - А-а-а! - закричал Савелий и удовлетворенно замер, наслаждаясь наступившим вдруг покоем. Они полежали немного без движения, приходя в себя после любовной бури. - Ты знаешь, Сергей, я впервые так кончила! - сказала вдруг Сьюзен. - Как? - не понял Савелий. - Ты хочешь сказать, что первый раз трахалась в попу? - Конечно же, нет, глупый! Я имела в виду то, что я кончила на твою ногу! - Она повернулась и благодарно коснулась губами ноги, которую только что окропила. - Как здорово! - Мне тоже было хорошо! - Правда? - Конечно! Ты хорошая девочка. - Он хотел добавить еще что-то, но в этот момент зазвонил телефон. Савелий со вздохом пожал плечами и взял трубку: - Слушаю! - Привет, приятель! - услышал он бодрый голос Майкла. - Привет, Майкл! - странным голосом ответил Савелий. - Что с тобой, дружок? Или тебе что-то не нравится? - хитро спросил тот. - И ты мне нравишься, - не поддержал его шутливого тона Савелий. - А еще тебе передает привет мой "крестный"! - Ты его видел? - с тревогой воскликнул Майкл. - Да, видел! - И что? - И ничего! - сказал Савелий, но не выдержал и рассмеялся. - Да что с тобой? Все в порядке. "Крестный" жив и передает тебе привет! Все хорошо, а ты почему-то нервничаешь! - Понервничаешь тут! - буркнул полковник. - Тебя уже час разыскивают, а мне приходится прикрывать. - Кто разыскивает-то? - усмехнулся Савелий, не сомневаясь, что тот просто шутит. - Кто, кто? Конь в пальто! Вот что, через пять минут я спущусь к тебе, понял? Жди и никуда не уходи! - Хорошо! - пожал плечами Савелий, совсем позабыв про Сьюзен, но тут же спохватился и воскликнул: - Погоди, Майкл! - Из трубки уже доносились короткие гудки. - У, черт! - Савелий с досады сплюнул и повернулся к девушке: - Все, милая, праздник закончился! Быстро одевайся: сейчас ко мне придут! - Кто, мужчина? - томно спросила она. - Сьюзен, мне не до шуток! - серьезно бросил он. - Сколько я тебе должен? - Нисколько. Мне уже заплатили за весь этот день и ночь! - Считай, что ты сэкономила. Одевайся быстрее! - Хорошо! - Девушка была явно расстроена. - Но зачем мне такая экономия? Может, встретимся позднее? - Отлично! - Савелий сейчас бы согласился на все, лишь бы она оделась и ушла побыстрее. - Запиши номер телефона: там, на аппарате! - А когда позвонить? - Как ни странно, но оделась она очень быстро и уже записывала телефон прямо на своей руке. - В любое время, когда меня здесь застанешь! - Хорошо, милый, я уже ушла! - не желая, чтобы он нервничал, Сьюзен подошла, обняла его и чмокнула в щеку. - Ты просто великолепен, милый мой русич! Спасибо! - Она потерлась о него всем телом, призывно вздрогнула, но тут же отстранилась и пошла к выходу, послав на прощание воздушный поцелуй... Гибель Пятого члена Великого Магистрата Пока мы с вами следили за перипетиями Савелия Говоркова и генерала Богомолова, над Пятым членом Великого Магистрата нависла смертельная угроза. Правда, Петр Ефтимьевич Бахметьев пока об этом не знал и спокойно занимался какими-то бумагами Великого Братства, стараясь укрепить свой несколько пошатнувшийся авторитет перед Великим Магистром. Тем не менее Петр Ефтимьевич с нетерпением ожидал сообщений от посланных им убийц, впрочем, те, упустив господина Рассказова из виду, не решались лишний раз беспокоить своего шефа не слишком приятными вестями. Старший группы убийц, Рольф Джонатан, был просто вне себя от ярости: Рассказову опять удалось обвести его вокруг пальца! Это сильно задевало его самолюбие и профессиональную гордость. Все попытки выйти на его след ни к чему не приводили, а тут еще рыбаки случайно вытащили труп Брунгильды. Следователь оказался малым дотошным и буквально в считанные часы выяснил личность убитой. К слову сказать, это оказалось не очень сложно, ибо среди оставшейся на вилле Рассказова прислуги был один старший, которого Тайсон назначил следить за всеми остальными. По счастливой случайности на вилле в момент нападения группы Джонатана Рольфа его не оказалось: он в это время занимался гдето своими амурными делами. Вернувшись после сладострастной ночи в особняк и услышав от слуг о печальном происшествии, он сразу же сообщил о нападении Тайсону и, по его совету, тут же заявил в сингапурскую полицию не только о нападении на виллу, но и о похищении Брунгильды. Именно поэтому следователю не пришлось долго ломать голову. В свою очередь Тайсон, тщательно допросив доверенного, слишком серьезно воспринял это известие и, немного поразмыслив, пришел к выводу, что нападение на виллу было целенаправленным и наверняка связано с самим Рассказовым. Почему? Во-первых, обыскав всю виллу, нападавшие ничего не тронули, более того, не тронули никого из слуг, кроме домоправительницы. Тайсон, правда, колебался, докладывать ли Рассказову о случившемся, но, когда пришло сообщение о гибели Брунгильды, все сомнения сразу же отпали сами собой. Он набрал номер. - Вас слушают! - ответил Аркадий Сергеевич. - Хозяин, это Тайсон? Мне срочно нужно с вами поговорить! - Что-то случилось? - нахмурился Рассказов. - Случилось? - А по телефону? - Лучше лично! - Хорошо, зайди! Не успел Тайсон положить трубку, как тут же зазвонил телефон мобильной связи: - Тайсон? Это Стив! - Красавчик-Стив был явно чем-то взволнован. - Говори! - сухо сказал Тайсон. - Ты не отзывал Нортона? - С какой это стати мне отзывать Нортона, если я сам выделил его тебе в помощь? - удивленно буркнул Тайсон. - Он исчез! - Как исчез? - Полчаса назад он должен был выйти на связь со мной, но не вышел! Нет его и перед отелем. Не знаю, что и думать. - Так, может быть, он следит сейчас за твоим объектом, таскаясь за ним по городским улицам, и никак не улучит момент, чтобы позвонить, а ты уже переполошился? Извини, но меня ждет Хозяин! - Погоди! Объект, за которым я приказал ему следить, находится сейчас в своем номере и никуда не выходил! - Вот как? - теперь уже заволновался Тайсон. Он хотел что-то уточнить, но в этот момент снова зазвонил телефон. - Погоди-ка цанутку! - Тайсон отложил мобильный телефон в сторону и снял трубку: - Слушаю!.. Вам кого?.. Да, это я!.. - В голосе Тайсона послышалась растерянность. - Нортон? Да, это наш сотрудник... Я начальник службы безопасности одной частной фирмы в Сингапуре. Да, сопровождаем президента своей фирмы в служебной командировке... Оружие?.. Нет, мы осведомлены, что на территории Америки наши разрешительные удостоверения на ношение оружия не имеют силы. Извините, пожалуйста, могу я вас спросить?.. Спасибо, инспектор! Скажите, Нортон еще чтонибудь нарушил, кроме того, что имел при себе оружие?.. А может, он проходит по вашей картотеке как нежелательный гость Америки?.. Нет? В таком случае его, вероятно, отпустят под залог?.. Ну, я уверен, что адвокат нашей фирмы сможет убедить судью! Кстати, инспектор, вы мне не подскажете, какова предполагаемая сумма залога? Пятьдесят тысяч долларов? Не многовато ли?.. Да, я, конечно, понимаю, что после его явки в суд залог будет возвращен! Хорошо, спасибо, инспектор, в течение часа к вам подъедет юрист нашей фирмы. - Тайсон положил трубку на аппарат и чертыхнулся: "Только этого мне еще не хватало! Можно себе представить, как отреагирует Рассказов!" Тайсон взял трубку сотовой связи. - Красавчик, ты слушаешь? - Да, я здесь. - Нортон нашелся: он - в полиции! - Как? - испуганно воскликнул КрасавчикСтив. - За что? - Как объяснил инспектор, Нортон сидел на лавочке рядом с отелем, и кому-то из проживающих это не понравилось. Вот и вызвали полицию. Но куда хуже другое: ты можешь объяснить, откуда у него оружие? Это твоя идея? - Да так, как говорится, на всякий случай! - виновато ответил Красавчик-Стив. - На всякий случай? Надеюсь, ты понимаешь, что теперь тебе придется самому вызволять его из полиции! - ехидно усмехнулся Тайсон. - И какова сумма залога? - Пятьдесят тысяч! - Пятьдесят тысяч? - переспросил Красавчик-Стив. - Но откуда у меня здесь такие деньги! - Что ж, придется докладывать Хозяину! - невозмутимо заметил Тайсон. - Тайсон, приятель, я, конечно, понимаю, мы с тобой не очень-то ладили, но прошу, не добивай меня! Когда-нибудь и я тебе пригожусь! - В голосе Красавчика-Стива было столько страха и отчаяния, что Тайсону даже стало его немного жаль. - Хорошо, - сказал он. - Посмотрим, что можно сделать. Я сейчас иду к Хозяину, ты дуй к нему же, но дождись, пока он меня отпустит. - Спасибо тебе, Тайсон, я никогда этого не забуду! Положив трубку, Тайсон едза ли не бегом бросился к Рассказову. - Ну, в чем дело? - недовольно буркнул Рассказов. - Торопил-торопил, а пришлось ждать тебя же! - Перед самым моим выходом позвонили из полиции, - виновато поморщился Тайсон. - Ну?! - Нортона арестовали! - За что? - Кому-то не понравилось, что он сидел перед отелем на садовой скамейке! Черт бы их побрал! - Тайсон пожал плечами. - Пусть туда съездит Красавчик-Стив и все уладит! - Рассказов облегченно махнул рукой. - Но есть одно "но"... - замялся Тайсон. - Выкладывай, - Рассказов вновь нахмурился. - У него обнаружили пистолет. А вы же знаете, как в Америке относятся к иностранцам с оружием! - Сколько? - Пятьдесят тысяч долларов! - Дороговато, конечно... - Он покачал досадливо головой и тут же хвастливо добавил: - Но Рассказов никогда своих в беде не бросает! Пусть Красавчик заглянет ко мне. Что еще? Тайсон даже слегка опешил от такой неожиданно мирной развязки и поэтому, собравшись с духом, решительно выпалил: - Хозяин, на вашу виллу было совершено нападение! - Вот как?! И кем же? - Глаза Рассказова холодно блеснули. - Кем неизвестно, но с виллы ничего не пропало. Не досчитались только домоправительницы: пару часов назад ее выловили в заливе. Была убита вскоре после похищения. - Ну и какие соображения? - задумчиво спросил Рассказов. - Думаю, приходили по вашу душу! - без обиняков брякнул Тайсон. - Откуда такая уверенность? - Нападение совершено через полчаса после вашего отъезда, это раз. На вилле все цело, это два. Наконец, никто из слуг не пострадал, это три. Брунгильду, видимо, похитители прихватили с тем, чтобы вытряхнуть из нее ваше местонахождение: о вас они спрашивали у всей прислуги. - Тайсон замолчал и уставился на Рассказова. Тот задумался на мгновение и, наконец, со вздохом выдавил: - Пожалуй, так оно и есть. Теперь, услышав эти новости, история с Нортоном ему почему-то представилась совсем в ином свете. Если раньше он считал арест простой случайностью, то сейчас здорово сомневался в этом. Слишком много случайностей... Интересно, кто это такой храбрый, что решился "зайти в гости"? Местные исключаются на все сто. Бывшие партнеры? Вряд ли. Он никогда не оставлял за собой "хвостов". Остается только одно - Великое Братство! Он машинально взглянул на часы: через полчаса позвонит Джерри. Отлично, надо приказать им ускориться... Это во-первых. Во-вторых, Богомолов! Ситуация явно вышла изпод контроля. Рассказов оторвался от своих мыслей и снова взглянул на Тайсона: - Извини, Тайсон, я немного отвлекся. Повтори, что ты сказал? - Хозяин, мне кажется, вам не стоит встречаться с этим русским! - Тайсон словно подслушал его мысли. - Почему? Какая может быть взаимосвязь между ним, нападением на виллу и арестом Нортона? - с интересом спросил Рассказов. - Не знаю, но я не люблю подобных совпадений! И не забывайте: Нортон был арестован в то время, когда следил за этим русским! "А ведь Тайсон прав! Молодец! А я почему-то упустил это из виду!" - промелькнуло в голове у Рассказова. - Хорошо, я подумаю. Вызови-ка ко мне Красавчика-Стива, и побыстрее! - Сейчас посмотрю. Он, наверное, уже подошел. - Тайсон встал и быстро вышел из номералюкс. Красавчик-Стиа действительно уже мерял шагами коридор и заметно нервничал. - Ну что? - с тревогой спросил он. - Сделал все, что мог! - с тяжелым вздохом ответил Тайсон, словно и впрямь долго уговаривал Рассказова. - Деньги для выкупа ты получишь, - покровительственно добавил он. - Еще раз спасибо, Тайсон! - обрадовался Красавчик-Стив. - Да, забыл тебе сказать: на виллу совершено нападение, убита Брунгильда... Поэтому смотри в оба! - Понял! - Удачи! - бросил вслед Тайсон. - Спасибо! Красавчик-Стив с шумом выдохнул, робко постучал и открыл дверь в номер. - Разрешите, Хозяин? - виновато спросил он. - Входи, Стив! Услышав такое приветствие, Красавчик сразу понял, что Хозяин не в настроении, а потому нужно быть максимально осторожным. Он проскользнул в номер, по-кошачьи сделал несколько шагов и остановился посередине, прямо напротив Хозяина. - Вызывали, шеф? - с рабской покорностью уставился он на Рассказова. - Да, садись! - Рассказов кивнул на кресло рядом. - Ты уже в курсе? - Да, Тайсон мне все рассказал, - ответил он и осторожно спросил: - Что будем делать? - Тайсон возражает против встречи с Богомоловым, а ты что скажешь? Да, здесь нужно найти такой ответ, чтобы он совпал с тем, чего хотелось бы самому Рассказову, и Красавчик-Стив решил выждать. Год-два назад все было по-другому: в то время Хозяин не любил, когда ему угрожали, и тогда Красавчик-Стив, не задумываясь, ответил бы, что не пойти на встречу значит проявить слабость. Сейчас ситуация изменилась: гибель Любавы, какие-то странные, теперь уже бывшие знакомые Рассказова, которых замуровали в бетон, навязчивая идея Аркадия Сергеевича о том, что жив Савелий, а теперь еще и нападение на виллу! Может, Хозяин стал слабее? Или постарел? Нет, ни то и ни другое! У него еще хватит и сил и денег, чтобы разобраться с любым, кто встанет у него на пути. Однако сейчас нужно быть очень осторожным. - Что задумался? Или не знаешь, что ответить? - раздраженно бросил Рассказов. - Нет, шеф, просто сначала хотелось бы взвесить все "за" и "против". - Ну и как? Взвесил? - Рассказов криво усмехнулся. - Знаете, Аркадий Сергеич, а мне тоже кажется, что вам лучше на эту встречу не ходить. - Но ты же прекрасно знаешь, что это за встреча! - попытался напомнить Рассказов скорее для того, чтобы тот еще поотговаривал. - Думаю, и сам Богомолов сильно заинтересован: вряд ли у него когда-нибудь еще появится шанс за такое короткое время заработать такие бабки! - Красавчик-Стив словно почувствовал состояние Рассказова и решительно добавил: - Да, я согласен с Тайсоном! - Значит, предлагаешь отложить? - Рассказов досадливо причмокнул. - А ты помнишь, что послезавтра, вернее, завтра кончается срок, назначенный продавцами? - Конечно, помню, Аркадий Сергеич! И потому предлагаю не откладывать встречу. Она должна состояться в любом случае, но не с вами, а с вашим доверенным лицом! - Но Богомолов, насколько мне помнится, согласился только на встречу со мной! - Но не в ультимативной форме, - возразил Красавчик-Стив. - Более того, встретиться с вами предложил я, а не он, причем намеренно не называя вашего имени! - Он улыбнулся. - Ну ты и бестия! - Это уже звучало как похвала. Настроение Рассказова явно улучшилось. - И кого же ты выдвигаешь моим доверенным лицом? - хитро прищурился Рассказов. - Если бы не разговор с ним по телефону, то я предложил бы себя, тем более что я его помню еще по Москве! - задумчиво проговорил Красавчик-Стив. - А что такого в том разговоре? - удивился Рассказов. - Нет, ничего, конечно, но моя настойчивость и ссылка на важную персону, под которой явно подразумевались вы... - Он пожал плечами. - И вдруг, после столь настойчивых уговоров, вместо вас приду я! Не насторожит ли его это? Как бы не испортить все дело. - Я пожилой, больной человек... - по-старчески играя, проговорил Рассказов. - Могу же я после длительного перелета неожиданно почувствовать себя плохо? - Он хитро подмигнул. - Вообще-то это мысль! - без особого воодушевления проговорил Красавчик-Стив. - Лично мне по душе именно твоя кандидатура! Кроме того, ты единственный человек, которому я доверяю полностью и потому могу предоставить генеральную доверенность на совершение любых сделок. - Спасибо огромное за доверие! - в волнении Красавчик-Стив соскочил с места. - Я изо всех сил постараюсь его оправдать! - После столь лестных слов в свой адрес он готов был немедленно идти на встречу. - Знаете, Аркадий Сергеич, у меня есть еще одна мысль, не Бог весть какая, но все же... - Давай, выкладывай? - улыбнулся Рассказов. - Мне кажется, что до самого последнего момента Богомолов должен быть уверен, что он встретится именно с вами, но неожиданно раздастся телефонный звонок, по которому нам с ним сообщат о вашем плохом самочувствии и о том, что вы просите провести переговоры меня и высылаете для этого генеральную доверенность. - Красавчик-Стив победно взглянул на Рассказова. - А что, мысль действительно толковая! - одобрил Рассказов. - А я, пожалуй, для пущей убедительности вызову к себе в номер врача. - Отлично! - радостно воскликнул Красавчик-Стив, про себя благодаря и Бога, и Тайсона, что гроза из-за пятидесяти тысяч долларов, кажется, миновала. Словно подслушав его, Рассказов открыл сейф и бросил на стол несколько банковских упаковок: - Сходи в полицию и выкупи нашего парня! Рассказов своих в беде никогда не бросает! - с гордостью повторил он. - Слушаюсь, шеф! - Красавчик-Стив открыл "дипломат" и поспешно затолкал туда пачки долларов, а затем стремительно выскочил из номера, радуясь столь мирному исходу. Да еще ему теперь предоставляют генеральную доверенность!.. Не успел Красавчик-Стив выйти из номера, как Рассказов взглянул на часы и с нетерпением постучал по трубке мобильной связи. Словно услышав его нетерпение, тот нежно пропиликал. - Да, Рассказов! - Это Джерри, Хозяин! - Что скажешь? - Наш "приятель" только что покинул свой особняк и отправился к своему шефу, судя по машине и посыльному. Думаю, это ненадолго. - Как идет подготовка? - Все готово, с завтрашнего дня приступаем к мучениям. - Нет, Джерри! Мои планы несколько изменились, и потому прошу вас сделать все сегодня. Удастся попугать-помучить хорошо, нет - кончайте сразу! - Как скажете. Хозяин! - обрадовался Джерри. - Это куда проще. Только у меня один вопрос... - Слушаю! - Поживиться можно? - А не слишком рискованно? - засомневался Рассказов. - Вы ж нас знаете: понапрасну рисковать не будем! - В таком случае, как всегда: сотня тысяч ваша, а все сверх того - шестьдесят процентов мои! - Но вы же раньше семьдесят брали? - удивился Джерри. - Ничего, считай, что заработали! - Вот спасибо, Хозяин! Можете в нас не сомневаться! - воскликнул благодарный Джерри. - Желаю удачи! - Спасибо, Хозяин! Вам тоже!.. Рассказов отключил связь и лукаво улыбнулся. Вон как этот Джерри его благодарил! Ну и чудненько! Теперь он на любые безрассудства готов ради своего Хозяина... Петр Ефтимьевич что-то писал, когда к нему постучали. - Да, кто там еще? Я же просил не беспокоить! - раздраженно бросил он. - Извините, господин, но к вам человек от Великого Магистра! - смущенно доложил личный охранник, который жил, спал и даже ел рядом с его дверью, когда Петр Ефтимьевич находился в своем особняке. - Что ж ты сразу-то не сказал? Зови быстрее! - всполошился Петр Ефтимьевич. В дверь вошел начальник охраны Великого Магистра: огромный, за два метра ростом, верзила с пудовыми кулаками. И с соответствующими почестями торжественно произнес: - Уважаемый Пятый член Великого Магистрата! Великий Магистр просил меня сопровождать вас для личной беседы с ним. - Когда? - Сейчас, мой господин! - Кто еще будет на этой встрече? - Только вы, мой господин! - Хорошо, подождите в кресле: через пять минут мы будем готовы отправиться к Великому Магистру! Согласно давним традициям, Пятый член Великого Магистрата, удостоенный аудиенции с Великим Магистром, должен был надеть на шею специальный золотой знак на золотой цепи. Итак, Петр Ефтимьевич стоял сейчас у покоев Великого Магистра, который, несмотря на свое тяжелое состояние, решил переговорить с ним с глазу на глаз. Первым к нему вошел начальник охраны, тихонько постучавшись в дубовую старинную дверь. Через секунду он вышел и торжественно произнес: - Великий Магистр просит Пятого члена Великого Магистрата проследовать в его покои! Великий Магистр, сухощавый седой старик, иссохший от времени и от многочисленных телесных недугов, возлежал то ли в огромном кресле, сделанном по специальному заказу, то ли на небольшой кровати, обитой пурпурным атласом, В высокой малиновой шапочке на голове, в малиновой мантии, с золотым гербом Великого Братства в левой руке и с коротким мечом с золотой рукояткой - в правой. Он выглядел слишком торжественно для простой светской беседы. Лицо Великого Магистра напоминало печеное яблоко, но глаза блестели совсем молодо, даже с каким-то вызовом. Петр Ефтимьевич остановился в трех шагах от Магистра и преклонил правое колено. - Приветствую тебя. Великий Магистр! - торжественно произнес он. - Ты звал меня, и я пришел! - И тебе привет, Пятый член Великого Магистрата! - Великий Магистр говорил с расстановкой, четко и ясно проговаривая все слова, делая небольшие паузы, чтобы не сбивать дыхания. - Встань, Брат мой, и подойди поближе! Петр Ефтимьевич удивленно посмотрел на него: такой ясной речи от главы Великого Братства он давно уже не слышал. Он встал с колена, подошел, потом, повинуясь какому-то внезапному порыву, быстро наклонился и прикоснулся губами к морщинистой руке, испещренной набухшими синими венами. - Отец наш! - с горечью прошептал он и непрошеная слеза медленно скатилась по его щеке. Стало ясно, что физическое состояние Великого старика вовсе не соответствует состоянию его духа и он вряд ли доживет до утра. - Не стоит так переживать за того, кто скоро предстанет перед Всевышним нашим! Мне девяносто три, и я прожил долгую, богатую событиями жизнь. Я не оставляю долгов, но оставляю потомство из четырнадцати внуков и пяти правнуков, а потому ухожу из жизни вполне счастливым! - Он устало вздохнул и умолк на мгновение. Петр Ефтимьевич, дабы не смущать старика, отвел взгляд, но стоило только Великому Магистру восстановить дыхание, как Бахметьев сразу же весь обратился в слух. - Чувствуя, что силы покидают меня, я решил завершить свое последнее дело! - Он снова прервался, но на этот раз как бы собираясь с мыслями, а потом вновь продолжил: - Этот крест я нес почти двадцать лет и в силу своих скромных возможностей старался быть достойным звания Великого Магистра! - О, Великий! - невольно воскликнул Петр Ефтимьевич, но тот жестом остановил его: - Пришла пора передать этот тяжкий крест другому. Скажу откровенно: более года назад, когда болезнь взялась за меня всерьез, я оставался совершенно спокоен и уверен, зная, что рядом со мной находится достойный! - Старик почему-то поморщился. - Потом, после ряда его ошибок, я начал колебаться... - Великий Магистр в упор взглянул на Петра Ефтимьевича, - скажу откровенно, даже присматриваться к другим членам Великого Магистрата! - Сделанная им пауза на сей раз была обусловлена психологически, но тем не менее Бахметьев не рискнул заговорить. - В последние дни этот претендент почти восстановил свою репутацию, но времени уже не осталось, а потому я решил попросить совета у нашего Отца Небесного... И вот что он сказал: "Сын мой, позови его и посмотри в очи его. И придет озарение к тебе, и сможешь ты наконец принять правильное решение!" Я послушался Отца Небесного. Посмотри мне в глаза. Петр Ефтимьевич поднял глаза, полные слез. - Великий Брат мой, как мне благодарить тебя за твою милость ко мне? Ведь ты, несмотря на происки моих недругов, всегда в меня верил, - почувствовав некоторое потепление в отношении Великого Магистра, Петр Ефтимьевич на сей раз не опустил глаз, а смотрел открыто и прямо. - Я воздавал должное каждому по деяниям его, - торжественно проговорил старик, потом вдруг как-то сразу сник и тихо сказал; - "Ладно, я устал. Завтра, в двенадцать дня, собери в моих покоях всех членов Великого Магистрата: к этому часу я приму решение. И ты его огласишь" - Слушаюсь, Великий Магистр, - Петр Ефтимьевич вновь преклонил колено. - Да будет так! Иди с миром. Брат мой! - Пусть сон ваш будет крепким и безмятежным! - тихо проговорил Петр Ефтимьевич, после чего встал и пятясь вышел за дверь. Он тотчас столкнулся с телохранителем Великого Магистра, и его словно кто-то подтолкнул произнести: - Великий Магистр отдыхает и просил не беспокоить! - Слушаюсь, Пятый член Великого Магистрата! - ответил тот, склонив голову в полупоклоне. В душе его все пело от радости, и Петр Ефтимьевич с огромным трудом изобразил скорбную печаль, впрочем, он вдруг забеспокоился, увидев Третьего члена Великого Магистрата, который направлялся к покоям Великого Магистра. В руках он держал какую-то папку с документами. Бахметьев мгновенно юркнул за колонну и прислушался. - Мне нужно повидаться с Великим Магистром! - чуть ли не приказным тоном проговорил Третий член Великого Магистрата. - Прошу извинить, но Великий Магистр отдыхают и велели никого не пускать! - бесстрастно отозвался начальник охраны, однако, согласно этикету, преклонил колено и склонил голову. - Но он сам просил меня зайти! - Извините, мой господин, но когда изволил говорить вам об этом Великий Магистр? - с некоторым сомнением поинтересовался начальник охраны, и у Петра Ефтимьевича перехватило дыхание. - Еще утром! - Вероятно, Великий Магистр передумал, и вам. мой господин, следует подождать до завтра! - Петр Ефтимьевич облегченно вздохнул, порадовавшись своей дальновидности. - Но от него же только что вышел Пятый член Великого Магистрата! - недовольно буркнул Третий член Великого Магистрата. - Все правильно, мой господин. Пятого члена Великого Магистрата вызывал к себе сам Великий Магистр! И вызывал полчаса назад! - многозначительно добавил он. - Так что прошу вас! Петр Ефтимьевич видел, как начальник охраны поднялся с колена и указал на выход. Понимая, что ничего не изменит, Третий член Великого Магистрата недовольно фыркнул, потом резко двинулся прочь. Словно на крыльях возвращался домой Петр Ефтимьевич: теперь все сомнения относительно назначения преемника Великого Магистра решительно отпали. Единственное, что его сейчас заботило: лишь бы Великий Магистр не покинул грешную землю до того, как изложит на бумаге свою последнюю волю. Волнения последних часов настолько притупили бдительность Бахметьева, что он совершенно не обратил внимания на отсутствие своей охраны у входа в особняк. Отпустив водителя, который был одновременно и его телохранителем вне особняка, Петр Ефтимьевич прошел в свою спальню, включил настольную лампу и, только усевшись в любимое кресло, обратил внимание на странную, какую-то даже зловещую, тишину в доме. И естественно, тотчас вспомнил, что никого не встретил ни у входа в особняк, ни внутри дома... Мгновенно по всему телу пробежала дрожь, на лбу выступил холодный липкий пот, Бахметьев испуганно вскочил и потянулся к потайной кнопке в столе. - Не стоит, господин Бахметьев! - раздался чей-то глухой голос сзади. Петр Ефтимьевич быстро оглянулся: перед ним стоял кто-то вроде куклуксклановца в черном балахоне. - Кто вы? - в страхе воскликнул Петр Ефтимьевич. - Твоя смерть! - пророкотал еще кто-то сбоку, а первый подхватил: - Смерть! Смерть! Смерть! - Но почему? - простонал Бахметьев, оборачиваясь и вновь натыкаясь на фигуру в черном. - Слишком много зла! - проговорил первый и вслед за ним своеобразным эхом повторил второй: - Зла! Зла! Зла-а-а! - Но кто вас послал? Скажите, прошу вас! - взмолился Петр Ефти^ьевич. - Властелин тьмы! - Тьмы! Тьмы! Тьмы-ы-ы! - Я очень богат! - всхлипнул он, а сам стал продвигаться к тому месту, откуда мог обезвредить хотя бы одного, стоящего на линии выстрела потайного пистолета. - Еще один шаг - и тебе будет очень больно! - проговорил первый. - Больно! Больно! Больно-о-о! - Я только хотел открыть сейф и показать вам деньги, драгоценности! - Бахметьев в испуге застыл. - Садись в кресло! - приказал первый. - Кресло! Кресло! Кресло-о-о! - повторил другой, и это было так жутко, что Петр Ефтимьевич рухнул в то самое кресло для гостей, которое простреливалось. - Прошу вас! - Он снова всхлипнул. - Сейчас мы вместе выпьем за всех вами убиенных! За упокой! - Упокой! Упокой! Упокой-ой-ой! Один из людей в черном отвинтил пробку у бутылки виски и стал разливать по фужерам, стоящим на столе. Последний протянул Бахметьеву. - Я не буду это пить! - взвизгнул Петр Ефтимьевич. - Тогда это! - Ему пододвинули второй фужер. - Это! Это! Это-о-о! Петр Ефтимьевич смотрел то на один, то из другой фужер, не зная, какой взять, и прекрасно понимая, что, если он не возьмет ни тот ни другой, это может приблизить его конец: вряд ли они пришли с ним шутки шутить! - А мо-о-жко мне взять тре-е-тий? - заикаясь, попросил он. - Конечно, ко это будет ваш последний выбор! - Выбор! Выбор! Выбор-ор-ор! - Тогда... - Петр Ефтимьевич задумался, вспоминая интонации, с которыми предлагались фужеры. - Тогда второй! - решился он наконец и хотел встать, чтобы взять фужер, но первый незнакомец опередил его, протянув наполненный фужер. - А вы? Оба балахона усмехнулись. - За упокой! - Упокой! Упокой! Упокой-ой-ой! Они залпом опорожнили бокалы, пришлось выпить и Бахметьеву. - Тобою убиенных и твой! - добавил первый балахон и ему вторил второй: - Твой! Твой! Твой-ой-ой! И неожиданно оба они расхохотались, а потом сдернули с себя капюшоны. Петру Ефтимьевичу показалось, что у него двоится в глазах: перед ним стояли двое мужчин, как две капли воды похожих друг на друга. В мозгу вдруг пронеслось: если они решили открыть свои лица, значит, ему пришел конец. Живот пронзило острой болью и только тут до него дошло, что его отравили. - Помогите! - попытался было крикнуть он, но изо рта вырвался лишь сдавленный хрип: горло очень быстро воспалилось и опухло. - Ты хотел знать, кто прислал смерть? - спросил тот, что стоял перед ним. - Да! - с трудом прошептал Петр Ефтимьевич. Перед ним в одну секунду пронеслись многочисленные образы, в смерти которых так или иначе был виноват он, Пятый член Великого Магистрата. - Тебе привет от Рассказова Аркадия Сергеевича! - ответил тот, что стоял слева. Петр Ефтимьевич дернул совсем отяжелевшей головой. Перед его взором предстали огненные кони, запряженные в светящиеся голубым сани. Посередине стоял Рассказов; ехидно улыбаясь, он махал ему рукой, приглашая присоединиться. - Я так и знал! - непослушными губами прошептал Петр Ефтимьевич, затем медленно повалился из кресла на великолепной работы ковер. Последнее, что увидел в жизни Петр Ефтимьевич, были атрибуты и символы Великого Магистра, которым он все-таки стал, но об этом так уже никогда и не узнает: ровно двадцать пять минут назад Великий Магистр подписал свое отречение и назначение преемником Пятого цлена Великого Магистрата, после чего почти мгновенно умер, словно это было единственным, что поддерживало в нем жизненный огонь. Остекленевший взгляд новоиспеченного Великого Магистра остановился на портрете уже бывшего Великого Магистра, которого он и пережил-то всего лишь на двадцать пять минут... - Ну, Джерри, ловко же ты сыпанул ему яду. Я даже не заметил! - восхищенно проговорил Барри. - А, ерунда! - отмахнулся тот. - Мне больше всего понравилось, как он боялся взять не тот фужер! - Да, это была симфония чувств! - усмехнулся Барри. - Ладно, давай протрем свои бокалы и поставим их на место. - И посадим этого чудика в кресло! - напомнил Джерри. - Надо поторапливаться: я еще хочу в сейф заглянуть! - Может, не стоит? - нахмурился Джерри. - Мне как-то не по себе. Помоги-ка! - Да что это с тобой? С каких это пор ты стал таким пугливым? - усмехнулся Барри, вместе с братом усаживая Петра Ефтимьевича. - Вот так! - Он салфеткой взял фужер, из которого пил покойник, и опрокинул его на стол: треснул тонкий хрусталь, отвалился небольшой кусочек. - Это не испуг, Барри, это нехорошее предчувствие! - Да брось ты, братишка! - не обращая на него внимания, Барри внимательно осматривал стены. - Или тебя смущают те пятеро, которых нам пришлось засунуть в подвал? - Причем здесь те трупы? Меня подташнивает! - Ага, и на солененькое тянет! - Барри рассмеялся, продолжая свой осмотр. Он заглянул за картины, за стенные шкафы, тщательно проверил все книги, но никакого сейфа и в помине не было. - Похоже, его здесь и вовсе нет! - бросил Джерри. - Пошли отсюда! - Его вдруг передернуло. - Не может быть! - задумчиво проговорил Барри и вдруг вспомнил невольное движение Петра Ефтимьевича к стене, когда тот заговорил о деньгах. - Странно! - Он подошел ближе и радостно воскликнул: - Я так и знал! Сейф тут! Тут, родимый! Замаскирован обивкой. - Он быстро и уверенно на что-то нажал: - Есть! Часть стены отодвинулась в сторону, там действительно оказался сейф с мощной дверкой. - Не спеши, может сработать сигнализация! - воскликнул Джерри. - Вряд ли, - буркнул Барри, но все-таки еще раз все осмотрел. - Нет, при такой охране ему это совершенно ни к чему, - уверенно сказал он, достал из кармана какой-то приборчик, приставил чуть ниже замка и нажал кнопку. На индикаторе замелькали цифры, через несколько минут высветилось восьмизначное число: 29041977. - Сечешь? - ухмыльнулся Барри. - Ты о чем? - О цифрах! - И что? - Двадцать девятое апреля тысяча девятьсот семьдесят седьмого года! - Барри горделиво надул грудь. - А, вспомнил! В этот день родилась его внучка Наташа, из-за которой мы хотели заставить его помучиться! - Джерри глубоко вздохнул: план с похищением внучки ему был совсем не по душе, и он был рад, когда Рассказов изменил приказание. - Наконец-то! Ну н кретин же был покойный: даты рождения - это первое, что обычно проверяют взломщики в качестве шифра. - Да уж теперь-то Петру Ефтимьевичу все равно, - вздохнул Джерри. - Слушай, бери быстрее и валим отсюда! - Сей момент! - Барри стал торжественно открывать дверку, не заметив мизерного отверстия прямо на уровне лица. Стоило только стронуть дверцу с места, как ему в лицо со змеиным шипением ударил какой-то газ. Он обхватил руками обожженное горло, упал на колени и повалился на спину. - Что с тобой, братишка? - испуганно вскричал Джерри, бросаясь на помощь. К счастью, именно то обстоятельство, что он сразу же наклонился, и спасло ему жизнь, но долго оставаться в этой комнате все равно было нельзя. - Ты был прав, братишка, со своими предчувствиями, - прошептал посиневшими губами Барри. - Я умираю! - Нет, ты не умрешь! - воскликнул тот. - Я отнесу тебя к врачу. - Нет, родной, все кончено. Хватай то, что в сейфе, и быстрее уматывай отсюда! - Лицо его стало белым как полотно. - Но... - Джерри всхлипнул. - Уматывай! - собрав все силы, выкрикнул Барри. Голова его резко дернулась и глухо стукнулась об пол, но боли он уже не почувствовал. Со стороны это выглядело как кадр из фильма ужасов: на полу лежал мертвый Барри, а Джерри - его зеркальное отражение склонился над братом. СМЕРТЬ и ЖИЗНЬ - неразлучные спутницы, вечные странницы... Приложив к лицу носовой платок, Джерри быстро встал, заглянул в сейф. Первое, что он увидел, был черный "дипломат". Внутри лежали ка- - кие-то документы. Разбираться было некогда, и, побросав в чемоданчик все деньги, что лежали в сейфе, и маленькие сафьяновые коробочки с драгоценностями, он закрыл сейф, спутал цифры, вернул назад стену. На все про все понадобились какие-то секунды, после чего Джерри склонился к братишке, вынул из его карманов документы, оружие и электронный дешифратор, потом вытащил из-за пояса нож. - Прости, братишка, но ты сам всегда говорил об этом! - Он быстро срезал кожу с подушечек пальцев, чтобы невозможно было снять отпечатки. - Прощай, родной! - Джерри несколько секунд смотрел ему в глаза, затем прикрыл их и быстро вышел: в горле уже першило, его подташнивало. Еще несколько минут - и ему уже никогда не удастся выйти из этого особняка смерти... Воронов открыл глаза и тут же зажмурился от яркого солнечного света. Он долго не мог сообразить, что с ним, но ощущение счастья и тепла было столь осязаемым, что он мгновенно вспомнил предыдущий вечер и удивительную ночь блаженства с любимой и очаровательной девушкой. - Вставай, сонюшка, - раздался нежный и ласковый голос Ланы. - Сколько можно спать, Андрюша? Ты посмотри, погода-то какая! - Я ничего не вижу! - со счастливой улыбкой ответил он, жмурясь от яркого солнца. - А сейчас? - Лана подошла ближе и загородила солнце. Завернувшись в простыню, как в тогу, она сейчас скорее походила на греческую богиню, и Андрей невольно залюбовался ее красотой. - Я что, похожа на Медузу-Горгону? - усмехнулась она. - А мне казалось, что я смотрю на тебя с любовью, а не с ужасом, - обидчиво заметил он. - Я имела в виду то, что ты словно окаменел при виде меня. - На твоем месте я бы проверил! - И проверю! - задорно воскликнула девушка, скинула с себя простыню и бросилась прямо на него. - Чудо мое! - прошептал счастливый Андрей, обнимая хрупкую фигурку. - Это ты мое чудо! - возразила Лана и страстно прильнула к его губам. И в этот момент в дверь осторожно постучали. - У, черт! - недовольно бросил Андрей. - Не ругайся, милый, - попросила Лана. - Это, наверное, Дональд! - А который час? - встрепенулся Воронов. - Без пятнадцати двенадцать! - Неужели? - Он вскочил с кровати и стал быстро одеваться. - Что ж ты меня не разбудила? - Ты так сладко спал! - Лана виновато улыбнулась. - Одевайся быстрее! - попросил он. В дверь постучали сильнее. - Минуту! - крикнул Воронов, подхватил одежду Ланы и понес в другую комнату. - Пошли, милая, нельзя же так долго держать человека за дверью! - Нет, ну какое же все-таки свинство с его стороны! - со вздохом заметила она. - Не мог прийти попозже! - Он и так на сорок пять минут опоздал. - Воронов пошел открывать дверь. - Привет, Андрей! Ну вы и спите! - укоризненно покачал головой Дональд. - Я не прочь продолжить. - Воронов сладко потянулся, но вдруг заметил тревожный взгляд американца: - Что-то случилось? - К Рассказову наведывались "гости"! - Какие гости? - Думаю, что не с визитом вежливости: убита его домоправительница! - А он? - Кто? Рассказов? Рассказов уже в Америке! Вылетел вчера, незадолго до налета. - Откуда ты знаешь? - Кое-что от полковника Джеймса, а коечто разузнал по своим сингапурским каналам. - Ничего не понимаю! Может, объяснишь все толком? - Я и сам в полной прострации, - пожал плечами Дональд. - И конечно же, не стал бы вваливаться к вам так рано, - он подмигнул, кивнув на другую комнату, - но нам приказано вылетать в Нью-Йорк первым же самолетом! - Приказано? - нахмурился Воронов. - Мне приказано, а вам предложено! - поправился Дональд. - Мне кажется, произошло что-то экстраординарное: полковник даже не стал объясняться по телефону! Итак, что ты решил? - Тебе приказали? Приказали. Вот и мне пусть прикажут. - Андрей подошел к телефону и быстро набрал номер. В трубке раздался знакомый голос. - Порфирий Сергеевич? - удивился Андрей. - Это я, Воронов! Как бы мне переговорить с генералом? - Во-первых, здравствуй! - Ой, извините, Порфирий Сергеевич! - смутился Андрей. - Я так удивился, что из головы все повылетало! Здравствуйте! - У вас что-то случилось? Может быть, я помогу? - А что, Константина Ивановича кет? - В поведении Говорова Воронов почувствовал непонятное смятение. - Да, он... в отпуске! - В отпуске? - Воронов не так бы удивился, если бы услышал о болезни генерала: уйти в отпуск в то время, когда затеяна такая игра?! Здесь что-то не так! - Что случилось, Порфирий Сергеевич? - прямо спросил он. - Тебе обо всем расскажет его "крестник"! Теперь уже Воронов нисколько не сомневался, что произошло что-то из ряда вон выходящее. - Но он же в Нью-Йорке! - Вот именно! Что с твоим подопечным? - Он тоже там! - Что?! - Всегда спокойный Говоров не выдержал. - Да, вчера вылетел! Майкл просит срочно прибыть туда же. Во всяком случае, своему сержанту он это приказал. - Значит, нужно вылетать! - задумчиво проговорил Говоров, потом добавил: - И ничего не предпринимай, пока не переговоришь с "крестником"! Это приказ! - Голос звучал строго, как в былые времена. - Слушаюсь, товарищ генерал! - по-военному ответил Воронов. - Держи меня в курсе, - чуть подумав, добавил он. - По этому телефону. - Понял! Положив трубку, Воронов задумчиво покачал головой. Господи, как много вопросов! А самое главное - почему генерал Говоров посоветовал обо всем расспросить Савелия? - Что-то случилось? - спросил Дональд, но Воронов никак не отреагировал, и американец пихнул его в бок. - Эй! Очнись, приятель! - Что? - Воронов как-то странно взглянул на Дональда. - Да так, пустяки? Личные проблемы! - О каких это личных проблемах идет речь, а? - кокетливо проговорила Лана, эффектно появляясь перед ними. Красиво причесавшись, чуть-чуть пройдясь по лицу косметикой, в коротеньком приталенном голубом платьице, удивительно подчеркивающем ее изящество, она сейчас выглядела на миллион долларов. - Что делает с человеком любовь! - не удержавшись, не без зависти заметил восхищенный Дональд. - Спасибо, вы так галантны! - присев в легком реверансе, проговорила Лана, но тут заметила странный, почти отсутствующий, взгляд Воронова. - Андрюша, что-то случилось? - Нет-нет, все в порядке! - Воронов тряхнул головой, пытаясь взбодриться, потом с улыбкой воскликнул: - Представляешь, Ланочка, а Дональд предлагает нам махнуть с ним в НьюЙорк? Причем прямо сегодня! - Для него самого пригласить с собой девушку было совсем неожиданным, но приятным порывом. - В Нью-Йорк? - растерялась девушка. - А как же Рассказов? - А он уже там! - хитро улыбнулся Дональд. - Вот как? - Лана недоуменно взглянула на Воронова. - И что ты решил? - Как что? - искренне удивился тот. - Конечно же, летим! И прямо сейчас? Заезжать к тебе нужно? - Ну не могу же я ехать в одном платьице?! Кстати, мы туда надолго? - Не знаю! Но уверен, что не на день! - задумчиво ответил Воронов. - Вот что, Дон, ты займись билетами, а я отвезу Лану домой, она быстренько там соберется, и мы сразу же возвратимся! - Надеюсь, вы не очень задержитесь? - с явным намеком улыбнулся тот. - Через час будем здесь! - Воронов посмотрел на девушку, та неуверенно кивнула. - В таком случае я помчался! - Дональд вскочил с дивана и тотчас вышел. - Андрюша, может, ты мне все-таки объяснишь... - начала Лана. - Да я и сам пока толком ничего не знаю! Совершено нападение на особняк Рассказова, убита его домоправительница... А Рассказов за полчаса до этого вылетел в Нью-Йорк. - И ты считаешь, что мы его там найдем и во всем разберемся? - Лететь - не совсем моя идея, - признался Андрей. - Это просьба полковника Джеймса! - Шефа Дональда? Но он не имеет к нам никакого отношения! - Как бы не так... - Андрей поморщился. - Знаешь, так не хочется тебя впутывать... Была б моя воля, отправил бы тебя в Москву: от греха подальше! - И ты думаешь, я бы смогла уехать и бросить тебя одного? Глупенький ты мой! - Она села к нему на колени и положила голову на плечо. - Не пробуждай во мне Восток! - заявил он. - Быстренько встаем и мухой к тебе! - Один поцелуй - и мы в машине! - упрямо сказала девушка и тут же, не ожидая ответа, страстно впилась в его губы. - Боже, что ты со мной делаешь? - взмолился Андрей. - Иногда мне кажется, что это сон! - Сон? А сейчас? - неожиданно Лана сильно ущипнула его. - Ой! - вскрикнул Воронов. - Вроде бы не сплю! - Он вдруг подхватил ее на руки и понес к выходу. - Погоди, сумка! - рассмеялась Лана. Он вернулся, наклонился вместе с ней к креслу, девушка подхватила свою сумочку. - Сумасшедший ты мой! - счастливо прошептала Лана, крепко прижимаясь к его груди. Не прошло и трех часов, как они уже летели в Нью-Йорк. В этом огромном городе, похоже, собрались все наши герои. Все ближе и ближе их встреча. Что их ждет? На чьей стороне окажется госпожа Фортуна? Кто останется в живых, а кто вознесется на небеса? Посмотрим... Награда двух Президентов Полковник Джеймс не обманул Савелия: ровно через пять минут в дверь позвонили - Сьюзен только-только успела выскочить за дверь. Скрывая смущение, Говорков восхищенно всплеснул руками: - Какой ты, однако, шикарный, господин полковник! Как с картинки! Дело в том, что Майкл был в синей форме офицера американских ВМС и на его груди красовались различные награды. - Форма как форма! - смутился вдруг Майкл. - Только что парадная! Но ты мне зубы не заговаривай! Дама-то от тебя вышла? - Он хитро прищурился. - Откуда ты знаешь? - На этот раз Савелий тоже прищурился. - Откуда-откуда? Знаю! - буркнул тот. - Предупреждать нужно! - Сюрприз хотел сделать. - Он вздохнул. - Не понравилась, что ли? - Да нет, понравилась: ничего бабенка... Можно подумать, сам не пробовал? - Говорков усмехнулся. - Пробовал, но давно уже: месяца четыре прошло, - признался Майкл и решил сменить тему. - Может, это слишком? - Он указал на награды. - Почему "слишком"? Это ж заработано не игрой в казино, а потом и кровью, - Савелий подмигнул: - Как у нас говорят, целый иконостас! Так кто же меня хочет видеть? - Тебя хочет видеть Президент Америки! - торжественно объявил Майкл. - Президент Америки?! - переспросил Савелий, да так спокойно, словно речь шла о встрече с каким-то давним знакомым полковника. - Да, тебя хочет видеть Президент Америки! - невозмутимо повторил Майкл Джеймс. - Что-о?! Сам? - Только теперь, когда Майкл повторил сказанное, до Савелия наконец дошло, о чем идет речь, и он тут же поинтересовался: - Когда? - Пока не знаю. Я должен сообщить помощнику Президента, что наконец-то разыскал тебя! - Он быстро набрал номер: - Это полковник Джеймс! Разрешите доложить, что лицо, названное Президентом, находится по сообщенному вам ранее адресу. Какие будут распоряжения?.. Так... Хорошо... Нет, второй кандидат прибудет из Сингапура в аэропорт Кеннеди через... - он взглянул на часы, - через четыре с половиной часа. Хорошо. Есть! Как подготовиться?.. Понял! - Майкл положил трубку и как-то странно взглянул на Савелия. - Ну? - нетерпеливо бросил тот. - Не тяни душу, рассказывай! - Приказано ждать здесь: с минуты на минуту за тобой приедут! - Послушай, а о ком шла речь? Кто прилетает из Сингапура? - Дональд Шеппард! - после небольшой паузы ответил Майкл. Не хотелось расстраивать Савелия и портить ему настроение перед таким знаменательным событием, как встреча простого русского парня с самим Президентом Америки! Дело в том, что Президент назначил встречу Савелию и Воронову ровно через час, но Андрей прилетит много позже, и потому помощник Президента принял решение не откладывать встречу, а довольствоваться спасителем человечества от ужасной катастрофы. Зная, что и Воронов приглашен на эту встречу, но опаздывает, Савелий в силу своего характера может выкинуть что-нибудь непредсказуемое. Поэтому сейчас Джеймс должен сделать все возможное, чтобы встреча состоялась в точно назначенное время. - Интересно, где состоится встреча? - Как "где"? Конечно же, в Белом доме, в Овальном кабинете! - Майкл ответил с таким видом, словно такой прием само собой разумеющееся дело, об этом знает каждый школьник, глупо даже задавать такие вопросы. - Господи! - воскликнул вдруг Савелий, всплеснув руками. - Ты взгляни, в чем я? Разве можно являться в таком виде на встречу с Президентом? - Не волнуйся, все предусмотрено, - с улыбкой заверил Майкл и вдруг рассмеялся. - Ну, сержант, тебя просто не узнать: впервые вижу, что ты нервничаешь. - Так я впервые и встречаюсь с Президентом? - резонно ответил тот. - Даже не знаю, о чем с ним говорить? Как себя вести? А ты будешь там? - Да, я тоже приглашен на эту встречу. - Теперь понятно, почему ты при всем параде. - Савелий вновь подмигнул. - Да, именно поэтому. Кстати, так я одеваюсь всего лишь второй раз! - хмыкнул Майкл. - А в первый? - Тоже для встречи с Президентом! - Он пожал плечами. - Кажется, у тебя это уже входит в привычку? - Савелий хитро улыбнулся. - На этот раз благодаря тебе! - серьезно заметил полковник. - А ты не знаешь, что там будет? - Это сюрприз! - Да ладно, не темни! - А тут и темнить нечего. Думаю, Президент хочет лично поблагодарить тебя за предотвращение катастрофы! - Можно подумать, что на моем месте ктото поступил бы по-другому, - смущенно произнес Савелий. - Не скромничай, парень! Ты прекрасно знаешь, что в данной ситуации никто, кроме тебя, не справился бы с этим делом! Кстати, ты не можешь рассказать, как тебе удалось вытянуть из Робота Смерти признание? - спросил полковник. - Какое признание? - не понял тот. - Как "какое"? О том, где он запрятал взрывное устройство. - А мы с ним и не говорили об этом! - Как? - растерялся Майкл. - Тогда откуда же ты все узнал... Савелий пожал плечами: - Кажется, он в тот момент подумал об этом, а я как бы услышал или увидел его мысли. - Ты что, меня за дурака принимаешь? Увидел он мысли! - обиделся полковник, и Савелий понял, что ничего не сможет ему объяснить. - Да шучу я, шучу! - Он улыбнулся и похлопал его по плечу. - Просто я, как говорил один из героев фильма "Крестный отец", сделал ему предложение, от которого он не смог отказаться! - Могу себе представить, до чего он тебя довел, если ты вырвал у него сердце! Кошмар! - Джеймс зябко поежился. - Сам-то ты что в тот момент ощущал? - Не помню! - откровенно признался Савелий и добавил: - Думаю, ненависть! - Хорошо, что мы с тобой не враги! - Майкл глубоко вздохнул. - Эт-то точно! - кивнул Савелий, и они рассмеялись. В дверь кто-то позвонил. - Наверное, за нами! - воскликнул Майкл. - Иди, открывай! - Может, лучше ты? - неуверенно предложил Савелий. - Послушай, кто здесь хозяин? - Майкл скорчил рожу. - Понял! - со вздохом кивнул Савелий и нехотя пошел открывать. Он распахнул дверь. Перед ним стоял высокий и статный капитан военно-воздушных сил США, лет сорока пяти, в сопровождении двух здоровенных парней в темно-синих костюмах свободного покроя. Квадратные подбородки и тяжелые взгляды выдавали в ребятах принадлежность к сонму телохранителей. - Господин Мануйлов? - Так точно! - по-военному четко ответил Савелий. - С кем имею честь говорить? - Разрешите представиться, господин Мануйлов, капитан Келлерман! - Он крепко пожал Савелию руку, после чего торжественно провозгласил: - По распоряжению Президента Америки мне выпала большая честь сопровождать вас в Белый дом на встречу с ним! Разрешите от себя лично выразить свое восхищение вашим мужеством и профессионализмом! - Благодарю вас, господин капитан! - смущенно кивнул Савелий. - Разрешите представить ваших телохранителей! Сержант Томпсон и сержант Флауэрс! - Моих телохранителей? - Савелию с трудом удалось удержаться от смеха. - Извините, господин капитан, но в этом нет никакой необходимости! - Тем не менее, господин Мануйлов, придется вам смириться. Личное распоряжение Президента! - Капитан дружески улыбнулся и развел руками, как бы расписываясь в своем бессилии. - Что ж, приятно, конечно! - Савелий смущенно бросил "шкафам": - Извините, ребята, к вам это никакого отношения не имеет! Ничего личного! - Он крепко пожал руку каждому. - Капитан Мануйлов! Прошу, господа, пройдите в комнату! - Блэйк? - обрадованно воскликнул Майкл. - Привет, Майкл! Очень рад тебя видеть! - Они крепко, по-мужски, обнялись. - С капитаном, Сергей, в свое время нам пришлось очень много каши съесть, - пояснил Майкл. - Правда, в то время я был лишь курсантом. - Сколько же мы не виделись? - Около семнадцати лет. - Да, совсем седой стал. - А ты почти не изменился, только брюшко появилось. - Не всем же быть гончими, - поддел Майкл. - Надо же, запомнил, - удивился Блэйк, - я был очень тощим и бегал много, вот и прозвали гончий пес. - Он вдруг спохватился: - Извини, Майкл, но вспоминать будем в другой раз: у нас все расписано по часам. Ровно в семнадцать мы должны войти в Белый дом. - Итак, наши действия? - Майкл сразу стер улыбку с лица. - Садимся в машину и в аэропорт Кеннеди, оттуда на президентском самолете до аэропорта Алена Даллеса, там - в вертолет и летим прямо в Белый дом! - Меня заверили, что для господина Мануйлова все предусмотрено! - напомнил Майкл. - Естественно. Вся одежда уже на борту. Итак, вы готовы? - Капитан вопросительно взглянул на Савелия, потом на полковника. - Конечно! - не сговариваясь, хором ответили они и тут же громко расхохотались. Все пятеро спустились вниз. Капитан шел чуть впереди, а сержанты-телохранители там, где полагалось: один возглавлял, а другой замыкал процессию. - Представляешь, Майкл, эти двое - мои телохранители! Вот умора-то! - шепнул Савелий по-русски. - А чему тут удивляться? Ты стал национальным героем Америки! - заметил Майкл. - И если бы была возможность сказать о тебе открыто, то, поверь мне, вся пресса, газеты, журналы, лучшие корреспонденты программ телевидения Америки гонялись бы за тобой, чтобы взять интервью! Фильм бы сняли, книгу бы написали. Вмиг ты стал бы не просто богатым, а очень богатым человеком! - Я не из-за денег старался, - буркнул Савелий. - Никто и не говорит, что из-за денег. Но одно другому не мешает, так ведь? Савелий пожал плечами и ускорил шаг. У подъезда их ожидал черный "линкольн" и эскорт из пяти мотоциклистов. - Ничего себе, шуточки! - воскликнул Савелий. - Я что, посол какой-нибудь, что ли? - Ты не посол, а особо важная персона! - с усмешкой заметил Майкл, выставив указательный палец вверх. Не успели они отъехать, как попали в огромную автомобильную пробку. - Черт! - ругнулся Майкл. - Только этого нам не хватало! Еще опоздаем. - Не опоздаем, - возразил капитан Келлерман, потом повернулся к водителю: - Давай назад, к оффису полковника Джеймса! - Не понял, Блэйк? - удивленно воскликнул Майкл. - Не забывай, приятель, я представляю военно-воздушные силы США, - не без гордости заметил тот и взял трубку радиотелефона. - Алло, это капитан Келлерман! Как мы и предполагали, придется действовать по второму варианту! Приступайте, у вас десять минут! Вернувшись, они покинули "линкольн" с эскортом мотоциклистов и быстро поднялись на крышу, где их уже поджидал военный вертолет. - Не слабо, однако! - с одобрением заметил Савелий. - Четко! - А ты думал! - подмигнул Майкл и тотчас передразнил Блэйка: - Капитан Келлерман представляет военно-воздушные силы США! - Ну и язва же ты, полковник! - обиделся тот. - Ты что, шутки разучился понимать? - Почему? Ждите ответа! - прищурился Блэйк. - А вот и не подеретесь! - воскликнул Савелий. - Может, хватит, мужики? - А мы еще не начинали, разминаемся только! - никак не унимался Майкл, но потом, взглянув на Савелия, примирительно поднял руки: - Все, Блэйк, сдаюсь! Мир? - Перемирие! - Согласен! Через десять минут они уже были в ньюйоркском аэропорту Кеннеди, рядом с американским "боингом" ВВС-1, известным во всем мире личным самолетом Президента Америки. Как и обещал капитан Келлерман, Савелия полностью экипировали: шикарный черный смокинг, брюки, белоснежная манишка с черной бабочкой и лакированные штиблеты. Взглянув на смокинг, Савелий неуверенно спросил: - Это обязательно? - Все строго по протоколу! - ответил капитан Келлерман. - Вас что-то беспокоит, господин Мануйлов? - Нет-нет, все отлично! - без особого воодушевления ответил Савелий, затем взялся за дужку плечиков: - Где тут можно переодеться? - Сюда, пожалуйста! - Капитан указал за ширму. Савелий оказался в довольно уютном салоне с диваном и столиком, на котором стояла ваза с красными розами. Пожав плечами, он быстро скинул свою одежду и начал одеваться; как ни странно, все было впору, словно кто-то заранее снял с него мерку. Он осмотрелся по сторонам, пытаясь найти зеркало или что-нибудь вроде того, но все впустую. Тогда Савелий решительно потянул на себя одну из многочисленных дверок: к своему удивлению, он обнаружил здесь гардероб, а на внутренней стороне его дверки - зеркало. На него теперь смотрел какой-то незнакомый красавец, похожий то ли на музыканта, то ли на артиста. Тем не менее, приглядевшись повнимательнее, Савелий провел рукой по щекам: нечего сказать, хорош бы он был в смокинге и с небритой физиономией. Выглянув из-за штор, национальный герой Америки смущенно спросил: - Извините, капитан, нельзя ли побриться? - За второй дверкой справа вы найдете все туалетные принадлежности, - улыбнулся тот. Савелий обнаружил здесь целую парикмахерскую: различные одноразовые бритвы на выбор, несколько видов электрических бритв, всевозможные лосьоны, дезодоранты, мужские кремы. Не долго думая, он остановился на электрической бритве фирмы "Браун" и быстро, но тщательно проутюжил свое лицо, протер салфеткой с лосьоном после бритья кожу и обильно побрызгался английским одеколоном "Ван мэн онли", запах которого ему понравился больше всего. Взглянув еще раз в зеркало, он удовлетворенно крякнул и только после этого вышел к остальным. - Ну вот, теперь совсем другое дело! - подмигнул Майкл. - Настоящий русский Ален Делон! - с восхищением произнес капитан. - Скажете тоже - Ален Делон! - Савелий смущенно улыбнулся и постарался перевести разговор на другую тему: - Когда будем в Вашингтоне? - Через пять минут пойдем на посадку! - ответил капитан, мельком взглянув на часы. После приземления к ним сразу же подкатил черный "линкольн", точно такой же, каким они пытались доехать до аэропорта в Нью-Йорке, и через пару минут они уже входили в вертолет американских ВВС. - Десять минут - и мы на месте! - объявил капитан, когда они расположились на мягких диванах и креслах. Взревели моторы, и Майкл шепнул Савелию на ухо: - Тебе известно, где находится Белый дом? - Как где? В Вашингтоне! - недоуменно усмехнулся Савелий. - Я не о городе, о районе спрашиваю! - Откуда мне знать, если я никогда в Америке не был? - Он находится в районе Капитолийского холма, прямо напротив здания Конгресса США, и разделяет их живописнейший парк. Кстати, в этом парке, на черной стене лабрадорского мрамора, высечена двадцать одна тысяча имен погибших во вьетнамской войне американских военных! - с гордостью проговорил полковник. - А нам пришлось бы всю жизнь строить такую стену, чтобы высечь на ней имена более чем сорока миллионов наших воинов за все эти годы! - с горечью заметил Савелий и полностью ушел в себя, окунувшись в совсем еще недавнее прошлое... Долгие годы он не вспоминал тот роковой день в Афганистане, всячески пытаясь его забыть... И казалось, ему это удалось, но на самом деле, из более чем полутора тысяч страшных военных дней Афганистана за один Савелию было и, вероятно, будет стыдно до конца дней своих! Стыдно за самого себя! Тот роковой день неожиданно всплыл в его памяти именно сейчас, в этом чужом вертолете американских военно-воздушных сил. Воспоминания обрели такую полноту и ясность, словно 'это произошло только вчера... Заканчивался первый год его службы в Афганистане. Несколько дней было относительное затишье и лишь изредка, раз в час, а то и в два, рассыпалась горохом вражеская или наша автоматная очередь, далеким эхом пробегая по горным ущельям. Солдаты изнывали не только от скуки, но и от жары, мечтая хоть о какой-нибудь прохладе и всякий раз с ужасом думая о необходимости идти под палящим солнцем в столовую или сортир. На днях Савелий получил звание сержанта и потому перебрался в небольшую, но отдельную комнатушку своего предшественника, отбывшего домой по ранению. Савелий отлично, буквально до мелочей, запомнил тот день. Он тихо напевал что-то себе под нос, перебирая струны замызганной гитары бывшего обитателя каморки, когда дверь вдруг резко распахнулась: - Сержант Говорков, к комбату! - выкрикнул вестовой штаба, рыжий пухлый ефрейтор. - Чего орешь? - буркнул Савелий. - Извини, сержант, это я по привычке! - смутился вдруг ефрейтор. И Савелий сразу же вспомнил, что пару недель назад их комбат попал в переделку: граната разорвалась совсем рядом, чудом не оставив на майоре ни единой царапины, но его страшно контузило. Он провалялся без памяти минут сорок и совсем пришел в себя лишь в медсанбате. Через трое суток его выписали, но слух до конца пока не восстановился, и приходилось кричать, чтобы он услышал. - Товарищ майор! Сержант Говорков по вашему приказанию прибыл! - четко и громко доложил Савелий. - Присядь, сержант! - устало проговорил майор. Захар Константинович Гордеев выглядел очень утомленным, а его воспаленные глаза говорили о бесконечных бессонных ночах. На вид ему было едва ли не за сорок, а на самом деле тридцать четыре года. Всегда подтянутый, уравновешенный, он с первой же встречи вызывал симпатию. Но сейчас не успел Савелий войти, как сразу же почувствовал стойкий запах алкоголя. - Чаю выпьешь? - хмуро предложил майор. - Не откажусь... - ответил Савелий, но тут же, подумав, что тот не услышал его, повторил громче: - Не откажусь, товарищ майор! - В помещении я чуть лучше слышу, - заметил Гордеев. - Тимофей! - громко позвал он, но никто не отозвался. - Тимофей! - На этот раз майор крикнул во всю глотку. - Я, товарищ майор! - Ефрейтор словно изпод земли возник на пороге комнаты. - Спишь, что ли, твою мать? - беззлобно бросил майор. - Никак нет, товарищ майор, оружие чищу! - В ефрейторе было что-то от Швейка. - Две кружки чаю! - Слушаюсь! - Ефрейтор мгновенно исчез. Майор презрительно причмокнул губами: - Дождется он у меня: целыми днями спит как сурок! - На этот раз он вроде бы говорил зло, однако глаза по-доброму улыбались. И ефрейтор мог совершенно не беспокоиться: майор никогда с ним не расстанется. Они сидели молча до тех пор, пока ефрейтор не принес две эмалированные кружки с круто заваренным чаем, стеклянную банку с сахаром-рафинадом и початую пачку сливочных сухарей. - Еще что-нибудь, товарищ майор? - Нет, свободен! - бросил майор, и тот быстро вышел, прикрыв за собой дверь. - Пей, сержант! - Спасибо, товарищ майор! - Савелий бросил в кружку три куска сахара, взял сухарик и окунул в чай, потом медленно поднял глаза на комбата. - Послушай, Батя, товарищ майор, что случилось-то? Говорите уж сразу! - А что, я не могу со своим сержантом просто так чай попить? Обязательно должно чтонибудь случиться? - недовольно бросил майор. - Да нет, почему же? - Савелий пожал плечами. - Просто мне показалось, что вас что-то беспокоит! Или я ошибаюсь, Захар Константинович? Савелий с комбатом Гордеевым испытывали друг к другу взаимную симпатию. Майор стал тем самым человеком, который очень своевременно поддержал его в первом бою. Этот бой был внезапным, яростным и быстротечным, Савелию же он показался бесконечным. Подробностей того, как они оказались вдвоем с майором, Савелий не запомнил, но если бы не своевременная помощь, то им пришлось бы весьма нелегко против шестерых душманов, судя по всему, намеревавшихся взять их в плен. Когда бой закончился, Гордеев неожиданно спросил: - Давно здесь, за речкой? - Шесть дней, товарищ майор! - вытянулся перед ним Савелий. - А ты молодец! - подмигнул майор. - Думаю, что поживешь еще, если понапрасну башку не будешь под пули подставлять! - Мухтар постарается, товарищ майор! - почему-то ответил Савелий. После того случая судьба не раз сталкивала их, и каждый раз они не скрывали своей взаимной симпатии. - Ты прав, сержант, я вызвал тебя неспроста! Пожалуй, ты единственный в батальоне человек, с которым я могу поговорить откровенно. - Он подошел к двери, закрыл ее на крючок, потом вытащил из сейфа бутылку водки, два стакана, плеснул по половине: - Давай выпьем молча! Савелий кивнул. Комбат двинул по стакану Савелия своим и единым махом опрокинул водку, после чего наткнулся на вопросительный взгляд собеседника. - Ты только не подумай, сержант, что я сдвинулся, - издалека начал Гордеев. - Может получиться так, что ты будешь последним человеком, с которым я разговариваю в этой жизни... - Не стоит так раскисать, Константиныч? - недовольно нахмурился Савелий. - Не перебивай! - оборвал майор. - В свое время, задолго до спецназа, я закончил спецшколу КГБ имени Дзержинского, но сразу же после окончания имел неосторожность поцапаться с одним высокопоставленным чиновником аппарата госбезопасности и, как пробка, вылетел из органов. - Майор тяжело вздохнул. - Та сволочь, с которой я столкнулся, хотела большего, чем просто выгнать меня из органов: слишком много я узнал об этой гниде. - Он зло сплюнул. - Мне удалось, не без помощи друзей, попасть в спецназ, а потом те же друзья сообщили мне, что генерал Галин, - он поднял глаза на Савелия, - да-да, именно генерал КГБ Галин объявил на меня охоту! И мне посоветовали отправиться в Афганистан, как говорится, от греха подальше... Как видишь, я здесь. А потом началась перестройка, развал Органов, реконструкция, пертурбация и еще черт знает что, и я начал подумывать, что Галин забыл обо мне, но... - Майор поморщился, плеснул водки Савелию, себе, тут же выпил и даже глазом не моргнул. Закусывать не стал, а продолжил свое повествование: - В спецшколе на нашем курсе учился когда-то некий Роман Иванов. Ничего так парень, талантливый. Однако вскоре его куда-то перевели, и я случайно встретился с ним уже перед самым выпуском. Он, будучи в приличном подпитии, предложил отметить нашу встречу в ресторане... - Майор Гордеев потянулся за сигаретой, прикурил и глубоко затянулся. Савелий внимательно слушал майора, ему казалось, что комбата что-то сильно мучает и ему просто некому излить свою душу, но в глазах его было что-то странное, даже безумное. Это потом, когда случилось самое страшное, Савелий понял, что в глазах его было не безумие, а предчувствие смерти... - Короче, поднажрались мы там изрядно, а когда вышли из кабака, я предложил ему пройтись пешком. Болтали о том о сем и неожиданно он проговорился, что в свое время его забрали с нашего курса в особую спецгруппу госбезопасности. Там готовили особых агентов, так называемых ликвидаторов! Слышал о таких? - Они и своих ликвидируют? - спросил Савелий. - Своих как раз чаще всего! - кивнул майор. - Предателей с точки зрения Органов, тех, кто неугоден Советской власти, раскрытых сотрудников КГБ за границей, да мало ли кто еще попадает в черные списки? - Гордеев с грустью усмехнулся. - Короче говоря, вчера я его видел! - Вчера? Неужели прилетел вместе с нашим врачом? - Именно! - кивнул майор. - Такой темноволосый крепыш в гражданском? - А ты откуда знаешь? - удивился Гордеев. - Так я со своими ребятами помогал разгружать вертолет - медикаменты и пайки... А мне кто-то сказал, что этот мужик - какой-то чин из министерства здравоохранения. А может, вам показалось? - с надеждой спросил Савелий. - Нет, это он: Роман Иванов! - упорствовал майор. - Ну хорошо, допустим, но почему вас так беспокоит его появление? - Он послан за моей головой! - Гордеев шепнул это так тихо, что Савелий скорее не услышал, а прочитал по губам. - Господи, какая чушь, - усмехнулся он. - Посылать человека в такое пекло, чтобы расправиться с тем, кто, может быть, сам падет в бою! - Он пришел за моей головой! - упрямо проговорил майоры и на этот раз даже громче обычного. - Что же вы такого знаете, что этот самый генерал, как его, Галин, кажется, идет на такой риск? - А вот этого, сержант, от меня ты никогда не услышишь: не хватало, чтобы и за тобой охотились! И прошу тебя, нет, требую: забудь эту фамилию! - Майор привстал, схватил Савелия за плечо и ощутимо встряхнул. - Слышишь, забудь! Обещаешь? - Ну хорошо, хорошо, - пожал плечами Савелий. - Вот и чудненько! - улыбнулся Гордеев и снова опустился на стул. - Выпьем, ты мне нравишься, сержант! - Он на глазах опьянел и стал таким же, как прежде. - Может, хватит? - пытался остановить его Савелий. - Кому хватит, мне, майору Гордееву? Да ты шутишь! - Он пьяно хмыкнул, разлил остатки водки по стаканам и вдруг совсем трезво сказал: - Если что, не поминай меня лихом! Они выпили, и Савелий неожиданно предложил: - Может, мне подежурить у твоего домика? - Ты что ж, сержант, думаешь, я боюсь его и специально тебе обо всем рассказал, чтобы просить о помощи? - по-пьяному обидчиво воскликнул Гордеев. - Нет уж, как-нибудь обойдусь! - Да брось ты! - проговорил Савелий. - Я же как лучше хотел! - Понимаю! - кивнул тот. - Ладно, иди, сержант. Спасибо за компанию! Будь! - Он поднялся, шатаясь из стороны в сторону, и крепко пожал Савелию руку. - Прорвемся, товарищ майор! - подмигнул тот. - Ага, прорвемся! - кивнул Гордеев и через секунду добавил с кривой усмешкой: - Может быть! В этот момент в комнату громко постучали, и за дверью раздался растерянный лепет ефрейтора: - Товарищ майор, за вами пришел капитан Васильченко: командир дивизии вызывает! - У, черт! - зло бросил майор. - Видно, кончились ленивые деньки! - Товарищ майор, вам нельзя показываться генералу в таком виде! - прошептал Савелий, а в груди защемило: странный какой-то у ефрейтора голос. - А, ерунда! - отмахнулся Гордеев и покачнулся. - Ого, штормит немного! - Кобуру забыли! - бросил Савелий и подхватил ремень с кобурой. - Я вам помогу! - быстро помог застегнуть ремень, подвел майора к двери, открыл ее и неожиданно увидел дежурного по штабу, а с ним двух незнакомых офицеров: майора и подполковника. - Извините, товарищ капитан, но майор неважно себя чувствует! - не обращая внимания на тех двоих, проговорил Савелий. - Понимаю, сержант, но в данной ситуации мое дело маленькое! - Капитан сочувственно пожал плечами и взглянул на стоящих рядом. - Я могу идти? - спросил он. - Да, свободны, капитан! - хмуро кивнул подполковник. - В чем дело, что за комедия, товарищ подполковник?! - удивленно воскликнул Гордеев. - Майор Гордеер, сдайте оружие: вы арестованы! - бросил тот и выразительно добавил: - Попрошу без глупостей! - На каком основании? - Казалось, майор даже протрезвел. - Извините, майор, но мы люди военные! - смутился вдруг майор, но тут же сник под взглядом подполковника. - По приказу генерала! - А можно взглянуть на приказ? - неожиданно встрял в разговор Савелий. - А вы, сержант, не вмешивайтесь! - буркнул подполковник и грубо скомандовал: - Кругом! Савелий помедлил, взглянул на Гордеева, тот кивнул, после чего Савелий четко повернулся кругом. - Вот так! - удовлетворенно крякнул подполковник и приказал: - А теперь марш к своему взводу! - Есть к своему взводу! - ответил Савелий и парадным шагом двинулся прочь, но едва сумерки поглотили его, он тотчас пригнулся, юркнул в сторону и затаился. Он видел, как Гордеев сдал свой пистолет и спросил: - И куда вы меня должны доставить? - На допрос к генералу! - спокойно ответил подполковник, но тут же грозно бросил: - Руки за спину - и вперед! - Что ж, пошли, ребята, генералы ждать не любят! - с явным намеком, словно специально для Савелия, проговорил Гордеев. Савелию стало как-то не по себе. Все это показалось ему странным, но что делать, он не знал и решил просто проследить за ними. Гордеев заложил руки за спину и двинулся вперед, за ним - сопровождающие, причем довольно уверенно, несмотря на то что уже было очень темно. Савелий знал, где располагался штаб дивизии, троица же с арестованным Гордеевым направилась совсем в другую сторону. - А разве генерал не в штаб вызывает? - словно подслушав мысли Савелия, спросил Гордеев. - Нет, к себе домой! - ответил подполковник и тут же добавил: - Это совсем рядом! Через несколько минут они действительно остановились перед небольшим щитовым домиком, совсем недавно поставленным для проживания командира дивизии. На крыльце стоял молоденький караульный с автоматом в руках, который тут же громко крикнул: - Стой, кто идет? - Подполковник Щербина и майор Подорожный! Сопровождаем арестованного майора Гордеева! - Майор Гордеев пусть войдет, а остальным приказано возвращаться в штаб! - Послушай, сержант, майор неважно себя чувствует, может, разрешишь нам помочь довести его до комнаты генерала? - спросил подполковник. - Извините, товарищ подполковник, но вас пускать не ведено! - отрезал тот. - Послушай, сержант, не зарывайся! - вспылил подполковник. - Я сказал: не ведено! - На этот раз голос сержанта был не столь уверенным. - Я сейчас начальника караула позову! - Вот-вот, позови! - усмехнулся майор. Часовой нажал на кнопку у двери, и та тут же распахнулась. - В чем дело, сержант? - спросил старший лейтенант с красной повязкой на рукаве. - Да вот... - кивнул сержант, на подошедших. - Привели майора Гордеева, а он... - Понял, - усмехнулся тот, взглянув на Гордеева. - Генерал скоро будет, сдайте мне оружие майора, я сам его отведу и запру в комнате до прихода генерала! - Хорошо! - кивнул подполковник и протянул пистолет Гордеева. - Мы в штабе, если что! - Он взглянул на сержанта. - А ты в следующий раз думай немного! - Оставьте, товарищ подполковник, это ж вологодский. Они все непробиваемые! - усмехнулся его коллега. - Идемте! Савелий дождался, когда они уйдут, а Гордеева заведут в дом, после чего решил, что до утра вряд ли что произойдет. Пожалуй, нужно вернуться, а с утра пораньше прийти и проведать майора. И тем не менее на душе Савелия почему-то было неспокойно, и он еще немного посидел в засаде. Все было тихо, сержант на крыльце стал поклевывать носом. Тоже мне, часовой! Вологодский, мать твою! Савелий сплюнул, поднял небольшой камешек и швырнул в сержанта. До него было метров пятнадцать, но Савелий бросил метко и угодил ему прямо в плечо. Часовой тут же встрепенулся: - Стой, кто идет? - Но никто не отозвался, и он стал всматриваться в темноту, потирая ушибленное плечо. Савелий усмехнулся: теперь долго спать не захочется! Уже стемнело, Савелий постарался как можно незаметнее прошмыгнуть в свою сержантскую каморку, не раздеваясь, бросился на деревянную кровать, но уснуть не смог. Собрав волю в кулак, он попытался протрезветь и связать обрывки беспорядочных мыслей. Говоркова беспокоил рассказ майора Гордеева, неожиданный и столь странный его арест. А что, если он прав и этот Иванов действительно прилетел, чтобы убить его? А что, если и этот арест каким-то образом связан с Ивановым? - Нужно на всякий случай покараулить у домика комдива. - Эту фразу Савелий повторил раз десять, но его вдруг сморило. Проспал он немногим более часа и вскочил в тревоге. Прихватив с собой автомат, он быстрым шагом направился к домику командира дивизии, а потом и вовсе бросился бежать. На крыльце никого не было, а из лома не доносилось ни звука, и это еще сильнее встревожило Говоркова: взяв автомат на изготовку, он осторожно толкнул дверь. Она тут же распахнулась, и в нос ему ударил специфический запах свежей крови. Значит, он опоздал и случилось страшное и непоправимое! Савелий медленно вошел внутрь и оказался в небольшом коридоре. Там было темно, и он едва не упал, споткнувшись обо что-то. Савелий приоткрыл дверь, и свет из комнаты упал на лежащего ничком вологодского сержанта. Из перерезанного горла сочилась кровь. Рядом валялся его автомат. Савелий едва не ругнулся с досады, но двинулся дальше. Настороженно прислушиваясь и стараясь не топать, он заглянул в комнату и увидел на полу старшего лейтенанта. Все его руки были в крови: видно, до последнего вздоха он защищался от ножа убийцы голыми руками; пистолет торчал в кобуре, и он даже не попытался им воспользоваться. Больше там никого не было. Савелий осторожно вошел в следующую комнату. На кровати, накрывшись одеялом, кто-то лежал. В первый момент Савелию даже показалось, что тут просто кто-то спит, но когда наклонился, прислушиваясь к дыханию, то заметил, как из-под одеяла на пол стекает кровь. Он откинул одеяло и увидел жуткую картину. Майор Гордеев! Лицо его было страшно изуродовано: отрезаны уши, нос, выколоты глаза, перерезано горло. Обычно так поступали душманы, но тут поработали вовсе не они, а тот, кто хотел, чтобы именно на них и подумали. Убийца в отличие от душманов допустил два промаха: во-первых, не взял с собой ни одного уха - все отрезанные части тела были аккуратно сложены рядом; вовторых, оставил на месте преступления все оружие. Вероятнее всего, он боялся "засветиться", а времени, чтобы избавиться от него по пути, не было. Взревев от отчаяния, Савелий бросился прочь из комнаты, но далее он ничего не помнил. Не помнил, как начал стрелять в воздух прямо с крыльца домика майора, как на выстрелы, словно по тревоге, выскочили все, кто находился в казарме, как его бросились успокаивать. Очнулся Савелий только тогда, когда прилетевший с Большой земли доктор сделал ему укол успокоительного. Первым делом Говорков взглянул на часы: восемь пятнадцать, а увидев доктора, сразу же все вспомнил: - Я надолго вырубился? - Да нет, - улыбнулся тот. - На полтора часа всего! - Скажите, доктор, а где ваш спутник? - неожиданно спросил Савелий. - Какой спутник? - не понял тот. - Ну тот, из министерства здравоохранения... - А, доктор Мясоедов? Он уже улетел! А зачем он тебе, сержант? - Когда улетел? - встрепенулся Савелий. - Более часа назад, а чего это ты так разволновался? - удивленно нахмурился доктор. - Да так... - Савелий с трудом сдержался, чтобы не выругаться: если бы не его срыв, то он вполне бы успел перехватить этого "Мясоедова" - придумал же фамилию, сволочь! Савелий изо всех сил стиснул зубы и спокойно пояснил: - Просто хотел передать кое-что с ним. Он же из Москвы? - Да, из Москвы. Но мне кажется, сейчас он полетел в другую часть, километров двести отсюда... Ну как ты? Успокоился? - Вроде! - задумчиво ответил Савелий и встал с медицинской кушетки. - Я пойду? - Да, иди, но будь, пожалуйста, повнимательнее со своими нервами! - Мухтар постарается! У Савелия был знакомый радист, и он решил с его помощью выйти на след "Мясоедова", но сколько тот ни пытался, им не удалось его разыскать. А формальное следствие, проведенное офицерами, назначенными комдивом, пришло к следующему заключению: майор Гордеев, задержанный, а не арестованный, как было заявлено полковником Щербиной, за постоянное пьянство, действительно был вызван в тот вечер к комдиву, но генерала срочно вызвал к себе командующий. По чистой случайности в ту же ночь душманы расправились со всеми, кто был в генеральском домике. Долгое время Савелий мучился угрызениями совести. Ну почему он не остался в домике в ту ночь? Почему не вернулся, когда почувствовал грозящую майору опасность? Он многое бы отдал за то, чтобы исправить свою ошибку! К сожалению, человек даже на миг не может вернуться в прошлое и потому в самых сложных ситуациях обязан взвешивать каждый свой шаг, чтобы потом не сожалеть об утраченных возможностях... - Сергей! Ау! Ты где? - Савелий с трудом оторвался от собственных мыслей и взглянул на полковника Джеймса. - Ты где, приятель? - снова спросил тот. - Я? Я здесь! - Савелий вздохнул. - А почему мы стоим? - Господи, да мы ж прилетели! - Майкл укоризненно покачал головой. - Видно, ты так далеко заглянул, что с трудом вернулся оттуда! Неужели так тяжело? - С чего ты взял? - А ты взгляни на себя со стороны, сразу все станет ясно. - Я был в Афганистане, - признался Савелий. Майкл дружески похлопал его по плечу: - Все уже в прошлом, ничего не исправить, а нам надо жить! Или у тебя другое мнение? - Нет, ты прав, Майкл! - глядя в сторону, задумчиво проговорил Савелий, удивляясь проницательности Майкла. - Спасибо тебе, приятель! - Как говорит один мой знакомый, приходите еще! - Майкл подмигнул и взглянул на часы. - Ну что, пошли, пора уже. Они вышли из вертолета и оказались на милой, ухоженной лужайке перед всемирно известным строением под названием Белый дом. На часах у входа стояли два морских пехотинца. Увидев гостей, они тотчас встали по стойке "смирно". Стоило им перешагнуть порог, как перед ними словно из-под земли выросла внушительная фигура мужчины лет сорока. Взглянув на часы, он сказал: - А вы опоздали, Майкл! Полковник усмехнулся и тоже взглянул на часы: - Всего лишь на двадцать секунд, Гарри! - Тем не менее. - Он улыбнулся и представился Савелию: - Старший агент секретной службы Президента - Гарольд Бостон! - Сергей Мануйлов! - ответил Савелий, и тот как-то странно на него посмотрел: - Хорошо, прошу следовать за мной! Он шел впереди, за ним следом - Савелий и Майкл, капитан с телохранителями остались у входа. Наконец они достигли огромного роскошного зала. Савелий чуть рот не раскрыл от удивления. - Это зал Мэдисона, - тихо пояснил Майкл, но, перехватив недоуменный взгляд Савелия, добавил: - Мэдисон - четвертый Президент Америки! Из зала они поднялись по мраморной лестнице на второй этаж и вскоре вошли в странное помещение, без единого угла. У огромного стола стояли двое мужчин. "Видимо, личные телохранители Президента", - подумал Савелий. - Это и есть Овальный кабинет? - шепотом спросил он Майкла. - Точно, здесь... - начал Майкл, но в этот момент дверь напротив распахнулась, и к ним вышел Президент. Через мгновение один из помощников кивнул Майклу. - Это помощник Президента! - шепнул Майкл и добавил: - Идем! Четким шагом, однако не слишком усердствуя, Майкл пошел вперед, за ним - Савелий. Как ни странно, настроение Говоркова значительно улучшилось. Они остановились в метре от Президента и помощник сказал: - Господин Президент, по случаю предстоящего награждения разрешите представить вам Савелия Говоркова и капитана первого ранга Майкла Джеймса! - торжественно провозгласил он. - Я наслышан о вас, господин Говорков, но впервые вижу воочию и сейчас с удовольствием пожму вашу мужественную руку! - улыбнулся Президент и протянул ему руку. - Это большая честь для меня, господин Президент! - отвечая на рукопожатие, сказал Савелий, все еще не придя в себя от того, что услышал свои настоящие имя и фамилию. - Здравствуйте-здравствуйте, бригадный генерал Джеймс! - сказал Президент, протягивая руку Майклу. - Извините, господин Президент, полковник! - смущенно поправил тот. - Нет, дорогой Майкл, я не ошибся! - улыбнулся глава государства. - Сегодняшним приказом ты стал бригадным генералом! Не смущайся, ты заслужил! - Он дружески похлопал Джеймса по плечу. - Благодарю вас, господин Президент! Приложу все силы, чтобы оправдать ваше доверие! - чуть дрогнувшим голосом заверил Майкл. - Вы знакомы? - неожиданно спросил Президент Савелия, кивнув на плотного седоватого мужчину лет пятидесяти. - Никак нет, господин Президент! - Савелий удивленно пожал плечами. - Посол России в Америке, господин Добронравов! - представил его Президент, и тот, сделав шаг в сторону Савелия, крепко пожал ему руку: - Игорь Петрович! После чего пожал руку и Майклу. - А теперь, когда познакомились, разрешите перейти к делу! - улыбнулся Президент и кивнул своему помощнику. Тот, взяв со стола увесистую папку, открыл ее и торжественно прочитал: - Указ Президента Соединенных Штатов Америки от пятнадцатого августа одна тысяча девятьсот девяносто шестого года. За выдающуюся доблесть при исполнении патриотического долга наградить гражданина России Говоркова Савелия Кузьмича "Медалью Чести" Конгресса США..." - И одновременно вы становитесь Почетным гражданином Америки! - с улыбкой добавил глава государства. - Подойдите ко мне! Не ожидавший ничего подобного, Савелий с трудом сдвинулся с места и на ватных ногах подошел к Президенту. Тот открыл синюю сафьяновую коробочку, достал награду и прикрепил к отвороту смокинга. - За все время существования "Медали Чести" Конгресса США эту награду получили немногие - примерно полторы тысячи человек, - сказал Президент, пожимая ему руку. - И я очень рад, что один из них - русский парень, который спас нашу страну от кошмарной катастрофы! - Господин Президент, это огромная честь для обычного русского солдата - получить столь высокую награду из рук самого Президента Америки! И я действительно горжусь тем, что смог оказать посильную помощь в ликвидации угрозы для вашей страны! Постараюсь до конца своих дней не посрамить своих чести и достоинства! Именно эти слова выбиты на медали. - Отлично сказано, солдат! - заметил Президент, и все присутствующие зааплодировали. - Но это еще не все, Саувэлий! - улыбнулся Президент. - Слово послу России господину Добронравову! - Господин Президент, разрешите поблагодарить вас и вашу страну за высокую награду нашему соотечественнику! - После непродолжительных аплодисментов, посол продолжил: - Дорогой Савелий Кузьмин, Президент России в свою очередь уполномочил меня зачитать вам следующее: "Указ Президента России от пятнадцатого августа одна тысяча девятьсот девяносто шестого года. За выдающиеся заслуги перед Отечеством присвоить Говоркову Савелию Кузьмичу звание "Героя России" с вручением Золотой Звезды..." Прошу подойти ко мне. У Савелия был такой вид, словно он услышал о чем-то совершенно фантастическом. Казалось, сейчас он упадет. Однако Говорков справился с волнением и, четко печатая шаг, подошел к послу России. Тот открыл красную коробочку, достал из нее Золотую Звезду Героя России и прикрепил рядом с американской "Медалью Чести" Конгресса. - От души поздравляю вас со столь высокой наградой! - сказал посол, крепко пожал Савелию руку и обнял. - Игорь Петрович, у меня просто нет слов! Передайте нашему Президенту, что эту награду я расцениваю как аванс и постараюсь оправдать высокое доверие, оказанное моей страной! Спасибо! И вновь зазвучали аплодисменты, а Президент Америки еще раз пожал ему руку. - Очень рад за вас, Саувэлий! - сказал он, но тут же хитро улыбнулся. - Однако и это еще не все! Слово имеет бригадный генерал Джеймс! Кстати, Майкл Джеймс, подойдите! Майкл недоуменно пожал плечами и подошел к Президенту. - А это вам, дорогой Джеймс! - Глава государства протянул ему генеральские погоны. - Служу родине, господин Президент! - громко ответил Майкл и пожал протянутую главойгосударства руку. - Благодарю вас, господин Президент! - Это вполне заслуженно! - улыбнулся Президент и добавил: - Прошу вас, бригадный генерал! - Господин Президент! Господин Посол! Господа! Федеральное бюро расследований учредило свою награду за обезвреживание террориста, угрожавшего взорвать атомную станцию "Три майл айленд". И мне поручена высокая миссия вручить эту награду Савелию Говоркову, которую он действительно заслужил, рискуя своей жизнью! Эта награда-приз - чек на сто тысяч долларов! - на последней фразе он, как хороший конферансье, повысил голос: - Прошу вас, господин Говорков! - Джеймс сам сделал шаг навстречу Савелию и вручил ему чек, после чего крепко обнял и шепнул на ухо: - Извини, что держал в тайне, приятель! - Я действительно тронут до глубины души столь щедрой наградой ФБР! - откликнулся Савелий. - И я думаю, меня поймут, если я передам этот чек в детский дом города Омска, воспитанником которого я был долгие годы! Спасибо! На этот раз аплодисменты были гораздо продолжительнее и громче. - Как все-таки верно заметил один из великих классиков современности, загадочная русекая душа! И я не перестаю этому удивляться! - прервал овации Президент, потом вдруг нахмурился и спросил: - Саувэлий, а где же ваш братишка? - Последнее слово он выговорил по-русски не без труда. - Воронов? - удивился Савелий. - Да, господин Воронов! - Через Несколько часов будет в Америке! - Какая жалость, что его сейчас нет! - Он повернулся и кивнул своему помощнику. - Господа! У нас есть еще один виновник торжества, который, к огромному сожалению, не успел прилететь вовремя. Это еще один гражданин России - Андрей Воронов! В свое время он, вместе с виновником сегодняшнего торжества Савелием Говорковым, сумел спасти жизнь американскому гражданину, присутствующему здесь Майклу Джеймсу, вырвав его из лап русских террористов. За доблестную службу на благо США Президент Америки наградил господина Воронова Андрея именным оружием! В связи с отсутствием на церемонии награжденного, награду получает посол России господин Добронравов, с последующим вручением награжденному! Прошу вас, господин посол! Посол подошел к Президенту, и тот вручил ему ярко-синюю коробку довольно внушительных размеров. - Ничего себе! - восхищенно прошептал Майкл. - О чем это ты? - не понял Савелий. - Знаешь, какое именное оружие получил Воронов? - Нет, конечно. - Кольт "Магнум" сорок пятого калибра! Он даже собственное имя имеет - "Миротворец"! - Почему "Миротворец"? - Как увидишь, так сразу поймешь! - А-а! - догадливо протянул Савелий. - Кажется, я уже понял. - Вот как? - хитро усмехнулся Майкл. - Судя по размерам коробки, этот кольт такого калибра, что враг, увидев его, тут же согласится на мировую, так? - Видно, от тебя ничего не скроешь! - поморщился Майкл. - И не нужно! - Савелий подмигнул. - Что дальше-то будет? - Думаю, дальше будет небольшой фуршет, а потом я приглашаю именинников в ресторан! - ответил Майкл. - Именинников? - переспросил Савелий. - Ну да. Тебя и Воронова! - Жаль, что он сейчас не с нами, - с огорчением вздохнул Савелий. - А он что, действительно летит сюда? - Летит! - Что же ты мне ничего не сказал?! - Чтобы не портить тебе настроение! - признался Майкл. - К сожалению, назначенную Президентом встречу перенести было нельзя. - Ясно, но все равно жаль. - А тебе здорово идут эти награды! - неожиданно заметил Майкл. - Награды всем идут! - улыбнулся Савелий. - Кстати, где погоны? Давай помогу примерить! - Неудобно как-то! - засмущался тот. - Почему это неудобно? - Савелий снял старые погоны и быстро приладил новые, отошел на шаг и осмотрел новоиспеченного бригадного генерала. - Отлично! - Савелий выставил большой палец. - Слушай, генерал, а ты не скажешь, чья это идея по поводу моей настоящей фамилии? - Этот вопрос мучил его с того самого момента, когда он услышал свою фамилию от помощника Президента. - Идея самого Президента, - ответил Майкл. - Именно поэтому при награждении присутствовали только доверенные лица! В противном случае вместо шести человек, включая нас с тобой, было бы раз в двадцать больше! А что, тебя что-то беспокоит? Думаешь, что это еще аукнется? - нахмурился он. - Надеюсь, что нет... - задумчиво ответил Савелий. Ему, конечно же, было радостно получить столь высокие награды под своим собственным именем. Как бы радовались его родители! Здорово, конечно, но к чему тогда было менять внешность, биографию? Может, он действительно напрасно переживает и все обойдется? Президент Америки, его помощник, старший агент секретной службы Президента и посол России: вряд ли кто из них будет трепать его имя налево и направо. Майкл в это время о чем-то переговорил с Президентом и, вернувшись на место, легонько хлопнул Савелия по плечу: - Можешь успокоиться. Президент лично не только предупредил помощника и своего агента секретной службы, но, оказывается, и посоветовался с послом. Именно поэтому на приеме не было никого из посольства! - Спасибо тебе, Майкл! - За что спасибо-то?! Ведь нам еще с тобой пахать и пахать! Кстати, фуршет будет, но без Президента: он и так уже задержался на десять минут. Какой-то прием... - Вот и хорошо, а то я изнервничался весь: не знаю, как ходить, что говорить, - признался Савелий. - Потерпи еще минуту: Президент направляется к нам, - с улыбкой прошептал Майкл. - Ну что, герой, хочу извиниться за то, что уже покидаю ваш праздник: государственные дела. Еще раз мои искренние поздравления! - Огромное спасибо! - Савелий, не зная, что еще сказать, вдруг выпалил: - У вас отличный кабинет! - Благодарю! Видимо, мне действительно пора, пока о погоде не заговорили! Шучу! - подмигнул Президент и пошел к выходу. - Я же тебе говорил! - поморщился Савелий. - Все отлично! - возразил Майкл. - Впервые вижу его таким спокойным и довольным! - Надеюсь, не шутишь? - Савелий недоверчиво покачал головой. Борьба продолжается Когда Красавчик-Стив появился в полиции, его сразу же отвели к комиссару. Он старался вовсю, расточая комплименты нью-йоркской полиции. И то ли его любезность, то ли хорошее настроение комиссара возымели действие: предварительное слушание по делу Нортона закончилось освобождением агента под залог. Заплатив пятьдесят тысяч долларов, Красавчик-Стив подхватил Нортона под руку, и они выскочили из комиссариата. - Спасибо, Красавчик, Нортон никогда об этом не забудет! - прочувствованно проговорил агент, едва они оказались в машине. - Я что? - хитро усмехнулся тот. - Хозяина благодари: это он выделил пятьдесят тысяч баксов. - Все равно я уверен, что если бы не ты - сидеть бы мне сейчас в этом клоповнике! На этот раз Красавчик-Стив не стал его разубеждать. - А теперь, Нортон, скажи: во время наблюдения за отелем ты никого подозрительного не заметил? - Чтобы входил в отель? Никого! - Он нахмурил брови. - Но перед самым приездом полицейских, неподалеку от входа остановилось такси... - Ну, такси! И что? Чего тянешь? - недовольно буркнул Красавчик-Стив, который очень не любил недосказанности. - Кто вышел из машины? - В том-то и дело, что никто! - Так, может, такси пришло по вызову? - Сначала я тоже так думал, но потом, в камере, спокойно восстановил в памяти все детали... - Господи, и когда ты только научишься отвечать четко на вопрос, не рассусоливая, как баба? - Я уверен, что в такси, кроме водителя, сидел еще кто-то! А еще я вспомнил, что как только меня бросили в полицейскую машину, такси сразу же подъехало к самому входу в отель. - Уверен? - вновь нахмурился КрасавчикСтив. - Абсолютно! - И такси, разумеется, было с радиотелефоном! - задумчиво проговорил Красавчик-Стив. - Да они почти все с радиотелефонами! - кивнул Нортон. - Видно, тот, кто приехал, засек меня и не захотел "светиться"! Черт бы меня побрал! Сидел спокойно на лавочке, читал газету, не дергался... - Нортон сплюнул со злости. - И как это он меня вычислил? - Не переживай! Думаю, это простая случайность: увидел мужика у отеля и решил на всякий случай избавиться от тебя. - Ну, сука, попался бы он мне! - ругнулся в сердцах Нортон. - Сиди и не дергайся, пока тебя не спрашивают! - разозлился вдруг Красавчик-Стив. - После драки кулаками не машут! Теперь уже и Красавчик-Стив не сомневался в том, что арест Нортона вовсе не случаен и как-то связан с Богомоловым. Но как? Собственно, чему он удивляется? Слинять из Страны Советов с такими бабками и не подстраховаться? Они же подстраховываются! Не зря же он сам, как только стало известно об аресте Нортона, взял у Тайсона другого парня и отправил следить за отелем. Этого он предупредил быть поосторожнее. Во всяком случае, хорошо, что он предложил Рассказову не ходить на встречу. Не дай Бог что случится! Что он без Хозяина? Мелкий авантюрист, не более! А Хозяин после смерти своей Любавы никак не может прийти в себя: сколько он ни пытался развлечь его девочками, Рассказов всякий раз лишь отмахивался. - Может, еще раз попытаться? Но как? И тут Красавчика-Стива осенило: Машенька! Да-да, та самая Машенька, которую КрасавчикСтив выбрал взамен Уонг! Как кстати он захватил ее с собой! Словно предчувствовал, что она пригодится! Конечно, Красавчик-Стив очень привязался к Машеньке, прежде он никогда столь долго с одной и той же девушкой не общался. Нет, он, естественно, занимался сексом и на стороне, но, как ни странно, его после этих "левых походов" всегда тянуло к ней. Жаль ли ему теперь делиться с Хозяином? И да и нет! Ведь Рассказов для него стал теперь больше, чем Хозяином, кем-то вроде старшего брата, отца... И Красавчику-Стиву отнюдь не безразлично ныне его душевное и физическое состояние, его покой и безопасность. - Как говорят в таких случаях, женщин много, а отец один! - проговорил он вслух и, неожиданно обнаружив, что назвал Рассказова отцом, с благодарностью улыбнулся. Затем он повернулся к Нортону: - Вот что, приятель, я высажу тебя неподалеку от отеля. Особо не высовывайся, но Вилли подстрахуй! - Интересно, как? - Вот тебе радиотелефон и компактная подзорная труба. Заметишь что-нибудь не то - сразу звони мне или Тайсону! - О'кей, шеф! На этот раз не подведу! - воскликнул тот. - Надеюсь! - хмыкнул Красавчик-Стив. Через пятнадцать минут он уже входил в свой номер, где его ждала обольстительная Машенька. - Милый, как я соскучилась! - томно воскликнула таиландская Машенька, прижимаясь к нему всем телом. Под легким, буквально воздушным, прозрачным пеньюаром ей и в такую жару каким-то образом удавалось всегда сохранять прохладу. Интересно, как? - Здравствуй, девочка! - Красавчик-Стив чмокнул ее в щеку. Девушка насторожилась: когда он хотел ее, то всегда целовал в губы или в нежную шейку. - Мой милый устал? - тут же спросила она. - Нет, девочка, не устал! - задумчиво проговорил Красавчик-Стив, изучающе глядя на нее. - Тебя что-то беспокоит? - Да! - Скажи мне: я пойму! - Мне хочется, чтобы ты подняла настроение нашему Хозяину! - сказал он, глядя ей прямо в глаза. - Он до сих пор переживает смерть Уонг? - тихо спросила она. - Да... - Бедная она, бедная... - На глаза ее навернулись слезы. - Ты оплакиваешь ее? - удивился Красавчик-Стив, зная, что на ее родине это не принято. - Нет, милый, себя! - Не понял? - Если бы тогда ты не выбрал меня и не отдал Хозяину Уонг, то я могла бы оказаться на ее месте! - со вздохом пояснила она. - Да? А я и не подумал об этом! Но ты мне не ответила, - не отступал он. - Ну конечно же, я попытаюсь развлечь Хозяина, - спокойно ответила Машенька. - Я ведь прекрасно понимаю, что от него зависит и твой покой, а твой покой для меня дороже всего на свете! - прочувствованно воскликнула она. - Когда мне к нему пойти? - Сейчас узнаю! - Красавчик-Стив благодарно взглянул на девушку, погладил по щеке и быстро набрал номер: - Аркадий Сергеич? Это Стив! - Есть новости? - Нет, все в порядке: Нортона освободили под залог, и он просил передать вам большое спасибо! - Что еще? - Вы сейчас чем-нибудь заняты? - Нет, только что ушел доктор и прописал мне положительные эмоции и покой! - Рассказов усмехнулся. - Отлично! Как насчет положительных эмоций? - О чем ты? - А вот это сюрприз! - Приятный? - заинтересовался Рассказов. - Уверен! - Хорошо, давай свой сюрприз! - Два коротких, три длинных звонка в номер! - Хорошо, конспиратор! - хмыкнул Аркадий Сергеевич. - Два коротких, три длинных звонка! - Рассказов положил трубку. Интересно, что на этот раз придумал его любимец? Он не сомневался, что сейчас, когда раздастся условный звонок, за дверью появится огромный стол с различными вкусностями, сопровождаемый вереницей вышколенных, но фривольно одетых официанточек, готовых выполнять любое, даже самое безумное желание клиента. Господи, Красавчик-Стив никак не может понять, что он все еще тоскует по своей Любаве и никто другой его не интересует! Да и сюрприз-то этот он согласился принять, лишь желая избавить себя от настырных уговоров помощника. Он налил чуть ли не стакан "Столичной" и залпом осушил его: по всему телу мгновенно разлилось тепло, на душе стало светлее. Закинув в рот маринованный корнишончик, он аппетитно захрустел и отвалился на спинку кресла. Услышав условный звонок, Рассказов обреченно вздохнул, но тем не менее встал и пошел открывать дверь. Он вздрогнул от неожиданности, увидев на пороге своего номера Любаву! Господи, неужели? В номере царил полумрак, Машенька же тщательно все продумала: оделась так, как одевалась Уонг, сделала точно такую же прическу, заколов по бокам пряди, даже надушилась ее любимыми духами. - Боже! - прошептал Рассказов, казалось, он сейчас потеряет сознание. - Любава? - неуверенно шепнул он. - Может быть! - Девушка даже постаралась изменить свой голос, потом прикрыла за собой дверь и нежно обвила его своими хрупкими руками. Рассказов рассмотрел наконец, кто перед ним, не нахлынувшие воспоминания, а возможно, и водка, настолько взбудоражили его, что плоть неожиданно отозвалась. Рассказов молча дернул за поясок халата, откинул полы, а потом, пристально глядя ей в глаза, медленно оголил ее плечи. Шелковый халатик как бы нехотя сполз вниз и открыл прекрасной формы груди: пышные, упругие, с темными сосочками. У него давно уже не было женщины, и он прямо-таки застыл от увиденного. Девушка, словно ощущая его состояние, сама развязала пояс на его атласном халате; он соскользнул вниз и уютно устроился на полу рядом с ее шелками. Машенька, также неотрывно глядя ему в глаза, провела рукой по груди Рассказова, скользнула ниже... Затем лизнула его сосок... Рассказов вздрогнул и закрыл глаза. Ему вдруг показалось, что перед ним Любава: именно так она начинала любовные игры. - Любава! - тихо прошептал он, пятясь к дивану. - Любавушка! - тихо повторил он, опускаясь на диван. Девушка мягко прижала к его губам свой нежный пальчик и медленно опустилась на колени. Поиграв губами на его чреслах, лаская одной рукой его соски, а другой нежно касаясь яичек, девушка добилась невозможного. Машенька нежно целовала его французским поцелуем, и это также напомнило Рассказову Любаву. Он вдруг вскрикнул: - Любавушка моя! - Потом сильными руками приподнял девушку за ягодицы и осторожно опустил ее на свою осатаневшую плоть, пытаясь не причинить боли. Казалось, он пронзит Машеньку насквозь; девушка застонала и с неожиданной страстью воскликнула: - Милый мой! Еще! Еще! Хочу глубже! Она так исступленно вбирала в себя его плоть, словно хотела, чтобы Рассказов вошел в нее весь, без остатка. - Боже! Боже! - вскрикивал он, не понимая, что с ним происходит: он буквально терял сознание от проснувшейся страсти. Рассказов внезапно ощутил такую острую и огненную боль своего восставшего члена, будто входил не в эластичное влажное лоно, а в извергающийся вулкан. - Да-а-а!!! - закричала во весь голос Машенька, выбросив поток горячей лавы страсти. Страсти, прошедшей через сладкую боль. Это чувство было для нее настолько необычно и удивительно, что она стала подпрыгивать как сумасшедшая, пока наконец и вопль Рассказова не слился с ее криком. Как же удивилась она, наслаждаясь блаженством взаимного слияния, когда вдруг почувствовала, что его плоть оставалась такой же твердой и неустанной. Не в силах более терпеть боль, Машенька легко сменила позицию и обхватила пальчиками неутомимого труженика, нежно подвела его под себя, а затем неспешо, как бы растягивая удовольствие, впустила его в попку. КрасавчикСтив не был большим любителем таких игр, и сейчас она с удовольствием предавалась давно забытым ощущениям. На этот раз Рассказов быстро достиг наивысшего наслаждения. Благодарно откинувшись на его грудь, девушка тихо прошептала: - Никогда не думала, что может быть так хорошо, милый! - И тебе спасибо, дочка! - Дочка? - Да, дочка! - сказал он, лаская ее грудь. - А я согласна! - воскликнула вдруг девушка. - Пусть я буду вашей дочкой А как вы меня назовете? Любавой? - Нет, оставайся Машенькой! - не долго думая, ответил он. - Ты хочешь остаться со мной? - Навсегда? - Навсегда! - А вы? - неожиданно спросила девушка. - Я? - Вопрос и впрямь загнал его в тупик, и он растерялся. - Не знаю. - Вот видите! - она вздохнула. - Вы были моим первым мужчиной, и потому я навсегда ваша! В любой момент, только позовите, и я приду, но лишь когда буду вам нужна. Сегодня вы были не со мной, а со своей Любавой-Уонг. Только не подумайте, что мне было плохо или я ревную, нет, но мне хочется, чтобы вам было хорошо именно СО МНОЙ! - К сожалению, ты права, моя девочка! - с грустью заметил он. - Но я рад, что сегодня ты была со мной, а дальше... дальше будет видно! - Мне уйти? - тихо спросила девушка, уловив печаль в его голосе. - Да! - кивнул Рассказов, но тут же бросил: - Постой! - Он подошел к столу и вытащил оттуда ожерелье покойной Любавы. - Это тебе, девочка! Оно принадлежало моей Любаве, и ты заслужила его. Ты смогла развеять мою тоску, спасибо тебе. И скажи спасибо Красавчику! - Он будет счастлив слышать это. И вам спасибо, мой господин! - Она присела в низком реверансе, потом наклонилась, накинула свой халатик, подняла атласный халат Рассказова и подала ему. - Тебе хорошо, Машенька? - спросил он. - Я счастлива, мой господин! - Вот и хорошо, - вздохнул он и уставился в пространство, потом неожиданно добавил: - Позднее приходи ко мне... - Хорошо, мой господин! - прошептала она. Девушка прикоснулась губами к ожерелью, тихо, на цыпочках, подошла к столу, затем осторожно положила украшение и медленно вышла из номера. Майкл был прав: их действительно ожидал ужин, в комнате рядом с Овальным кабинетом, но это был отнюдь нефуршет. Они просто потерялись за огромным столом, среди изысканных яств и дорогих коллекционных вин. После нескольких дежурных тостов: за доблесть награжденных, за дружбу, за друзей, когда все более-менее разговорились под воздействием алкоголя, Савелию почему-то стало скучновато, и он наклонился к новоиспеченному бригадному генералу: - Не пора ли делать ноги? - Я ждал только твоего сигнала! - подхватил Майкл. Он встал и постучал по бокалу: - Минуточку внимания! Все взоры обратились на него. - У нас за столом собралась отличная компания, и мне жаль покидать ее, - начал он, изображая великую скорбь. - Но дела не ждут, и через пару часов у нас с именинником, - он кивнул на Савелия, - очень важная встреча! А перед этим мы должны встретиться еще с одним награжденным, который прилетает из Сингапура! - Извините, господин бригадный генерал, вы имеете в виду Воронова? - поинтересовался посол России. - Да, он прилетает... - Майкл посмотрел на часы. - через час с небольшим! - А вас не сильно затруднит вручить ему награду Президента? - Нисколько! - с готовностью откликнулся Майкл. - Более того, сделаю это с огромным удовольствием! - Вот и прекрасно, а то ему пришлось бы долго ждать случая: завтра я улетаю в Москву. Извините, что прервал вас! - Ничего! - улыбнулся Майкл. - Я не буду оригинальным; поднимая перед уходом тост за всех присутствующих. Ура! - воскликнул он порусски. Все хором подхватили: - Ура! Савелий с Майклом направились к выходу, уже у самой двери их нагнал старший агент секретной службы Президента: - Господин Говорков, по распоряжению Президента вас на его самолете доставят в любую точку земного шара! - торжественно объявили. - В таком случае... - Савелий сделал паузу и подмигнул Майклу. - В таком случае, прошу доставить нас в Нью-Йорк! - Я так и думал! - кивнул тот. - Проводит вас тот же самый капитан, который привез вас из Нью-Йорка. - Спасибо, Гарри! - Удачи, бригадный генерал! Не опаздывай больше! - подковырнул агент. - Мухтар постарается! - На этот раз Майкл подмигнул Савелию. - Кто? - изумился он. - Какой Мухтар? - Классику читать нужно! - Ладно, учту, - он ничего, конечно, не понял, и они с трудом сдержались, чтобы не рассмеяться, - Звони, если что! В нью-йоркском аэропорту они появились как раз вовремя: только что объявили о прибытии сингапурского самолета. При всех регалиях, в сопровождении капитана Келлермана, двух телохранителей и трех морских пехотинцев секретной службы Президента, они составляли довольно внушительную группу, и пограничники на таможне тотчас вытягивались во фрунт и от навали им честь. По просьбе бригадного генерала, капитан Келлерман договорился со службой аэропорта, и им предоставили одно из помещений "для особо важных персон". Воронов, увидев их, на миг застыл от удивления, но потом подскочил к Савелию, обхватил его за плечи и уставился на Золотую Звезду: - Когда? - Сегодня! - Кто? - Посол России по распоряжению Президента! - За Робота Смерти? - В общем, да! - А это что? - "Медаль Чести" Конгресса США! - Кто? - Президент Америки! Воронов удивленно взглянул на Майкла. - Да-да, вручал сам Президент! - подтвердил тот. - За Робота Смерти? - снова спросил Воронов. - Точно! - Господи, братишка, я так рад за тебя! Так рад! - Он крепко обнял Савелия, на глазах его даже навернулись слезы. - Может, и мне разрешишь поздравить человека? - услышали они женский голос и разом обернулись. - Поздравляю, Савушка! - сказала Лана, затем смущенно чмокнула его в щеку, но Савелий покачал головой. - Разве так друзей поздравляют? Она пожала плечами и вопросительно взглянула на Воронова. - О Господи! - усмехнулся тот. - Да поцелуй же ты моего братишку? На этот раз они поцеловались. - Я правда очень рада за тебя! - А тебе спасибо за Андрюшу! - в ответ бросил он. Наступила неловкая пауза, но Андрей вовремя прервал ее: - Боже ж ты мой! Я только сейчас заметил: полковник-то наш бригадным генералом стал! - Он, улыбаясь, оглядел Джеймса с ног до головы. - И когда? - Сегодня! - Президент? - Президент! - Вот день так день! Это я понимаю! Поздравляю, Майкл! - Они обнялись. Вокруг останавливались зеваки, собиралась толпа. Заметив любопытствующих, Майкл представил: - А это капитан Келлерман! - Майор Воронов! - Сержант Шеппард! - Капитан, веди нас в комнату, которую ты застолбил. - Есть, господин бригадный генерал! - радостно воскликнул тот, и вскоре они уже сидели за столом с шампанским, фруктами... - Наполним бокалы! - провозгласил Майкл. - Дорогой Андрюша! По поручению Президента Америки, за доблестную службу на благо Америки ты награждаешься именным оружием! Поздравляю! - Он протянул ему внушительную коробку. - Что это? - удивился Воронов. - Кольт "Магнум" сорок пятого калибра! - У него даже есть свое имя! - подхватил Савелий. - "Миротворец"! - А, как же, как же! Наслышан. Неужели сам Президент? - никак не мог поверить Воронов. - Может, теперь поверишь? - Майкл протянул ему адрес с текстом награждения, подписанным Президентом Америки. - Надо же, и впрямь Президент! - покачал головой Андрей. - И за что же? - Как за что? - удивился Майкл. - За освобождение американского гражданина из рук российских террористов. - Понятно! Жаль, что меня не было на церемонии! - И не говори, - вздохнул Майкл. - Но ты же понимаешь, что время церемонии назначали не мы! А знаешь, что там отчудил твой братишка? - И не представляю даже... - Свою премию в сто тысяч долларов, полученную от ФБР, он передал в омский детдом, в котором воспитывался! - Правда? - воскликнул Воронов, повернувшись к Савелию. - Само собой! - Какой же ты молодец! - Воронов одобрительно похлопал братишку по спине. - Вот и пойми этих русских! - вздохнул Майкл и взглянул на Келлермана. - А мне они нравятся! - признался тот. - Похоже, это заразно: мне они тоже нравятся! - Бригадный генерал хитро подмигнул и сказал: - Что ж, предлагаю тост за дружбу! - За истинную дружбу! - подхватил Савелий. - И за любовь! - добавила Лана, с нежностью взглянув на Воронова. - Принимается! - ответил он, и все дружно выпили. - А теперь я приглашаю всех в ресторан, - заявил вдруг Майкл. - Нужно же обмыть новые погоны! - И мою "звездочку"! - А как же! - улыбнулся Воронов, потом наклонился к нему, повертел медаль Конгресса: - Что там написано? "Конгрешнл медал оф онор" - "Медаль Чести"! Знаешь, братишка, думаю, что, если кто и заслужил такую награду, так это ты! - проговорил он. - Спасибо, Андрюша! - Ну, так как?! - поторапливал Майкл. - Неужели откажемся? - хитро прищурился Савелий. - Нет, конечно! Поехали! Все медленно двинулись к выходу, но тотчас остановились, заметив, как Дональд подал знак своему шефу. - Говори быстрее! - шепнул Майкл Дональду. - Перед самым вылетом из Сингапура я получил информацию о том, что среди нападающих на виллу Рассказова был некто Рольф Джонатан! - Мне это ни о чем не говорит. Проверь-ка по нашей картотеке. Что еще? - Судя по его описанию, днем раньше он вылетел в Вашингтон. - Насколько точна эта информация? - Не на все сто, но тем не менее... - Дональд пожал плечами. - Слушай, так он же может провалить всю операцию! - Майкл задумался. - Именно поэтому я и доложил! - Кажется, ресторан откладывается до лучших времен. Вот что, поэвони-ка моему помощнику - пусть срочно займется этим самым Джонатаном, поищет в картотеке. Заодно пускай запросит и Интерпол. - Дональд быстро отошел, а Майкл окликнул: - Сергей! Савелий тотчас подошел. - Хочешь спросить совета, в какой ресторан отправиться? - весело проговорил он, но наткнулся на встревоженные физиономии американцев. - Что-то случилось? - Пока нет, но... - И Майкл рассказал о поступившей информации. - А кого представляет этот Джонатан? - Вполне возможно, что мы вскоре об этом узнаем. - Майкл кивнул на Дональда. - Видимо, с рестораном придется подождать! - вздохнул Савелий, и Майкл хохотнул. - Что это с тобой? - Минуту назад я сказал то же самое! - Как говорил мой учитель, коль скоро у двух людей возникла одна и та же мысль, значит, она действительно верна! Предлагаю следующее: Воронова с Ланой забрасываем ко мне на квартиру, а сами едем к тебе в офис. - А капитана сердечно благодарим? - поморщился Майкл. - Как-то не очень... Минуту! Дай-ка свой телефон! - Он взял у Савелия трубку и быстро набрал номер: - Привет, Гарри!.. Нет-нет, все в порядке! Но нужна твоя помощь... Не угадал: деньги у меня есть! - Он усмехнулся. - Дело в том, что я пригласил народ в ресторан обмыть свои новые погоны, а тут возникло неотложное дельце. Да нет, с остальными я разберусь, но с Келлерманом мне как-то неудобно!.. Отлично! И пусть захватит с собой пехотинцев и телохранителей! Вот спасибо! Извини, что побеспокоил! - Майкл отключил связь и подмигнул Савелию: - Порядок! - Что? - Слушай и смотри! - Майкл кивнул в сторону капитана. Действительно тотчас раздался писк радиотелефона, и Келлерман вытащил из кармана трубку. - Да, капитан Келлерман!.. - весело ответил он, но тут же посерьезнел: - Вот как!.. Хорошо, вылетаю! - Сунув трубку в карман, он быстро подошел к Майклу. - Прошу извинить, дорогой Майкл. Служба! - Что-то случилось? - Да нет, шеф вызывает! Еще раз от души поздравляю и желаю всего наилучшего! - Он пожал руку Майклу, затем Савелию. - Да, кстати, - спохватился он, - вам ребята не мешают? - кивнул капитан на морских пехотинцев. - Можешь и сержантов забрать! - ответил за Майкла Савелий. - Точно? - Слово кавалера "Медали Чести"! Точнее не бывает? - со всей серьезностью кивнул бригадный генерал. - Тогда желаю отпраздновать на все сто! - Постараемся. Правда, Сережа?! - спросил Майкл. - Эт-то точно! - усмехнулся Савелий. - Что-то случилось? - К ним подошел Воронов. - Все по плану! - заверил Савелий. - Правда, есть кое-какие изменения: ресторан откладывается до лучших времен, - встрял Майкл. - Отличная новость! - воскликнула Лапа. - Уж очень утомительный был перелет! - Ресторан отменяется, а взамен что? - Воронов почувствовал что-то неладное. - Вас с Ланой отвезем ко мне. Вы пока отдохнете, а у нас есть небольшая работенка! - ответил Савелий. - Помощь нужна? - Возможно, но только завтра. Все ясно? - Понял, братишка! На улицах вечернего Нью-Йорка машин почти не было, и они быстро домчались до места. - Майкл, вы идите в офис, а я провожу и тут же вернусь! - предложил Савелий, когда лифт остановился на третьем этаже. - Надеюсь, вы не уйдете в воспоминания? - Майкл скорчил рожу. - Пошли, Санчо, нас ждут великие дела! - Почему Санчо? - нахмурился Дональд. - Читать нужно больше, дорогой Дон! - съязвил Майкл. - Тоже мне. Дон Кихот! - буркнул Дональд, и все вдруг рассмеялись. - Скушал, бригадный генерал! - поддел его Воронов. - Да, уж... - Майкл вдруг смутился и вышел за Дональдом. - Вот тебе и молчаливый Дональд! - с улыбкой сказала Лана. - Господи, как я устала! - Потерпи немного: две минуты и мы - дома! - заверил Савелий. В этот момент лифт действительно остановился. - Ну, что я говорил? Они вошли в квартиру, и Савелий включил свет. Лана одобрительно заметила: - А здесь очень уютно! - Вы присядьте пока, а я переоденусь: не могу же я в смокинге делами заниматься! Савелий зашел в спальню, переоделся, достал постельное белье для Воронова с Ланой. Немного подумав, залез в свою сумку и зачем-то взял "Стечкина". После чего вышел к гостям: - Можете располагаться. где угодно, но думаю, лучше в спальне. Гостиную на всякий случай оставьте для меня. Ну все, приятных сновидений! - Савелий похлопал Андрея по плечу и тут же вышел. - Господи, наконец-то мы вдвоем! - сладостно потянувшись, Лана обняла Воронова и прижалась к нему всем телом. - А говорила, что устала! - съехидничал он. - Устала, только не от тебя, милый. Какой-то ты странный был! - Не странный, а взволнованный. - Чем? - Переживал, как вы встретите друг друга: самые близкие и дорогие мне на всем белом свете люди! - Господи, Андрюша, какой же ты все-таки... милый! - Последнее слово она прошептала ему на ухо и сунула туда свой язычок. - Ты что? - взмолился он. - Мурашки по всему телу. - Вот и хорошо! Пошли их разгонять! - Лана схватила его за руку и потащила в спальню... Савелий в это время вызвал лифт, но тут запищал радиотелефон. - Привет, "крестник"! - раздался голос генерала Говорова. - Здравствуйте, Порфирий Сергеевич! - Почему не звонишь? Встречался с НИМ? Савелий поморщился: он обещал Богомолову пока не раскрывать тайну, но и обманывать своего учителя не хотелось. - Алло! Ты где? Почему молчишь? - Я здесь! Просто пришлось отвлечься, готовлюсь ко сну! - Как ко сну? - возмутился генерал. - У него такое событие, а он-ко сну? - Так вы уже в курсе? - А как же! Мне лично и пришлось готовить все бумажки, чтобы, не дай Бог, в чужие руки не попали! И с послом я разговаривал, и оформлял все, и переправлял в Вашингтон. Короче, погоняли старика... - Тоже мне старик! Вы еще ого-го! - Ага, если помыть, побрить и к стенке поставить! Ладно, не обо мне речь! Поздравляю, от души поздравляю тебя, дорогой! Теперь, надеюсь, твоя душенька довольна! - О чем вы, Порфирий Сергеевич? - О том, кто получил награду! Подумал, подумал и все-таки решил рискнуть! Надеюсь, мы с тобой никогда не пожалеем об этом! - Он глубоко вздохнул. - Спасибо! Для меня это действительно было важно! - прочувствованно сказал Савелий. - А жалеть? Жалеть, думаю, не придется! Ладно, завтра у меня трудный день, если сумею - позвоню. - Звони в любое время. Господи, чуть не забыл: тебя разыскивают! - Кого? - встревожился Савелий, и Говоров сразу понял, о чем он. - Сергея Мануйлова! А разыскивает некая Данилова Роза, но самое удивительное, что эта Данилова сейчас в Нью-Йорке! Боже! - воскликнул вдруг он. - Кажется, мне и впрямь пора на пенсию! Это же внучка того... - Да, это его внучка, - вздохнул Савелий. - Но почему она тебя разыскивает? - Узнаю, когда спрошу! - Так что им сказать? Кстати, у меня есть ее телефон в Нью-Йорке. Запишешь? - Диктуйте! - Савелий записал телефон. - А посреднику скажите, что Сергей Мануйлов сам созвонится с Розой. - А не рискованно ли это? - Вы не знаете Розочку. Она всех на уши поставит, лишь бы меня разыскать! А это еще хуже, разве не так? - Тебе виднее! Ну ладно, удачи тебе, "крестник"! - Спасибо, Порфирий Сергеич! - ответил довольный Савелий. Он был очень рад, что не пришлось изворачиваться перед человеком, который этого не заслуживал. Ну и Розочка! Савелий машинально улыбнулся. Неужели она обо всем догадалась? Собственно говоря, он не сильно удивлялся: они так часто думали друг о друге, что ощущали, видимо, ментальную связь. Надо будет завтра же позвонить ей, а то действительно всех на уши поставит! Впрочем, почему завтра? Он взглянул на часы: двадцать восемь минут одиннадцатого. Вряд ли уже спит. Савелий еще раздумывал, а рука уже набирала номер. - Слушаю! Вам кого? - В трубке прозвучал ее голосочек, такой ласковый, нежный и немного встревоженный. Савелий загадал: если трубку поднимет не Розочка, а кто-то другой, то он позвонит завтра... Значит, судьба! - Роза? - Он старательно изменял голос. - Мне передали, что вы меня разыскиваете? Это Сергей Мануйлов! - Господи, это ты, Савушка? - Она всхлипнула. - Сергей, Роза, Сергей! - упрямо поправил он, на этот раз своим голосом. - Господи! - радостно воскликнула Розочка. - Я поняла, Сереженька! Я все поняла! - Рядом с тобой никого? - Нет, милый, я в кровати лежу! Лежу и повторяю задание по английскому! - Розочка с трудом сдерживала свои эмоции, буквально задыхаясь от радости. - Ну и как, получается? - Получается! А ты мне вчера приснился! Здорово, правда? Ты поцеловал меня у бассейна, вот! А когда мы увидимся? Господи! Если бы Розочка знала, что это самая заветная мечта Савелия! К сожалению, пока нельзя: он не имеет права подвергать ее жизнь опасности. Не имеет! - Понимаешь, Розочка, придется немного потерпеть, - с грустью ответил он. - Милый, родной мой Сереженька, я все поняла и подожду столько, сколько понадобится! Помнишь? Хоть всю жизнь! Ну скажи, помнишь? - Да, конечно, помню, - ответил он, сознательно поддаваясь на ее уловку. - Я знала! Я знала! - взвизгнула от радости Розочка. - Розочка! - осадил он. - Все! Я больше не буду! - Она тут же взяла себя в руки. - А еще я учусь машину водить! -Я и не сомневался, что из тебя выйдет толк! Молодец! - Я счастлива, Сереженька! - тихо сказала она. - Я тоже! - Он еле прошептал эти слова. - Что? Что ты сказал? - Я сказал: удачи тебе! - схитрил Савелий. - Неправда! Ты сказал совсем другое! - Она надула губки. - А я догадалась! Вот! - Догадалась и хорошо! Ладно, Розочка, мне пора! - Спасибо тебе! - Тебе тоже! Пока! - Пока!.. Савелий отключил связь и невидяще уставился на аппарат. Он и не заметил, как пропустил несколько лифтов, и, когда дверь лифта неожиданно распахнулась и перед ним предстали встревоженные Майкл с Дональдом, он очень удивился. - Фу! Ну и всполошил ты нас! - облегченно воскликнул Майкл. - Нельзя же так! - А что случилось? - не понял Савелий. - Как что? Ждем тебя, ждем... Андрей говориг, что давно ушел. Чего тут только не передумаешь! А он, оказывается, по телефону треплется! - Майкл так раскипятился, что, казалось, никогда не остановится. - Это Москва вызывала! - ответил Савелий. - А-а! Ну извини! - сразу остыл Майкл. Они спустились в офис, уселись на диван перед столиком, где стояли бутылка коньяка, рюмки и тарелка с мелко нарезанным лимоном. - Теперь понятно, почему вы так спешили! - ехидно заметил Савелий. - Брось, это так, на всякий случай. Как говорится, для настроения! - заверил Майкл. - Чай, кофе? - Чай, но покрепче! - Мне кофе! - кивнул Майкл. - А я составлю компанию московскому гостю! - заметил Дональд и тут же удалился. - Итак? - спросил Савелий. - Во-первых, я очень рад, что ты встретился с Богомоловым, - начал Майкл. - А то мне не по себе как-то было! - Ладно, проехали! - отмахнулся Савелий. - Какие предложения по делу Рассказова? - Откровенно говоря, меня очень волнует этот Рольф Джонатан! - Может, волноваться начнем, когда получим информацию? - Да, пора бы уж! - Бригадный генерал бросил нетерпеливый взгляд на телефон. - Знаешь, приятель, коли гора не идет к Магомету, то Магомет идет к горе! - А ты прав, черт меня побери! - Адмирал вскочил и схватился за трубку. В этот момент заработал факс. Савелий не спеша подошел к аппарату, стал наблюдать за ползущей бумагой, и вдруг лицо его напряглось. - Ну сколько можно ждать, Эдвард? - недовольно обронил Майкл. - Факс? - Бригадный генерал обернулся: - Да, заработал! И кто же он?.. Так... Так... Откуда сведения?.. Отличная работа, Эдвард! Ладно, я в офисе! Будь на связи! - Майкл подошел к Савелию. - Что с тобой, приятель? Можно подумать, привидение увидел! - Он хотел было усмехнуться, но почувствовал неладное. - Знакомый, что ли? - Что сообщил твой помощник? - спросил Савелий. - Рольф Джонатан, наемный убийца, профессионал высокого класса, работает на одну французскую фирму, возглавляемую древним старцем. Судя по всему, этот самый старец является прикрытием. Все сведения получены из Интерпола. У тебя нет никаких ассоциаций? - Как же, с нашими старыми знакомыми! - хмыкнул Савелий. - Да, снова тайный Орден! Черт бы его побрал! - ругнулся Майкл, потом взял из рук Савелия факсовый портрет. - Похоже, тебе знакомо это лицо? - Более чем! - зло бросил Савелий и с удивлением подумал о своих недавних воспоминаниях: словно сам сатана ворожит ему! - Рольф Джонатан, он же Роман Иванов, закончил спецшколу КГБ, специализировался по классу "ликвидаторов" Видимо, он променял родные пенаты на сладкую жизнь! - Посмотрел бы на себя со стороны, - покачал головой бригадный генерал. - Кажется, ты башку готов оторвать этому Рольфу-Роману! Ты что, с ним уже сталкивался? - У меня с ним свои счеты. Эта мразь зверски убила одного очень хорошего человека! - Успокойся, приятель! Можно подумать, ты впервые сталкиваешься со сволочью. - С такой - впервые! И до сих пор не могу себе простить, что тогда не обезвредил! - Испугался? - недоверчиво спросил Майкл. - Нет, не доверился интуиции! - Интуиция, предчувствие - все это самая настоящая дребедень! Каждый имеет право на ошибки! Только умный человек извлекает из них пользу, а дурак повторяет! Так что, успокойся! - Генерал дружески похлопал его по плечу. - Как странно все-таки! Помнишь, ты спросил меня в самолете, о чем я задумался? Так вот, в тот момент я как раз вспоминал об этой мрази! - Ты сказал, спецшкола КГБ? Интересный поединок получится: бывший агент КГБ против бывшего генерала КГБ! Как ты думаешь, кто останется в живых? - Думаю, агент-ликвидатор! - Почему? - Потому что он действует без правил, а задача очень проста: убить свою жертву! - А я и не подумал об этом. - Генерал задумчиво нахмурил брови. Похоже, он занервничал. - Все чертовски усложняется. Этот самый Рольф может сорвать все наши планы! Нужно что-то предпринять, и как можно быстрее! Забыл тебе сказать: завтрашним рейсом этот Джонатан вылетает в Нью-Йорк! - Что означает: ему уже известно, где остановился Рассказов! - подхватил Савелий. - Не исключено. Что будем делать? - Во-первых, дай задание своим проследить за ним в Вашингтоне: мы должны точно знать время его прилета в Нью-Йорк. - А не проще ли его арестовать? - Было бы проще, если бы он не работал на этот злосчастный Орден! Ну арестуешь ты его, а они направят других убийц! - Не перестаю тобой восхищаться, приятель! Вот бы нам работать вместе! - воскликнул Майкл. - Может, подумаешь, а? - Что зря спрашивать, Майкл? Ты же прекрасно знаешь ответ! Ты бы согласился уехать из Америки и работать на другую страну? - В голосе Савелия чувствовалось явное раздражение. - Да шучу я, шучу, приятель! - Майкл рассмеялся. - Мы с тобой явно чем-то похожи! - Ага, просто братья-близнецы! - усмехнулся Савелий. - Ладно, давай продолжим! На чем мы остановились? - На том, чтобы кто-нибудь проследил за Джонатаном. - Да, это во-первых! А во-вторых, пока вы с Богомоловым воплощаете свой план в жизнь, я прослежу, чтобы вам никто не помешал встретиться с Рассказовым! - Нет, приятель, так не пойдет! - А что тебя не устраивает? - А если он будет не один? Вспомни, на вилле Рассказова побывало сразу несколько! - Послушай, Майкл, ты что, думаешь, я совсем чокнулся на своей неуязвимости? - Казалось, еще чуть-чуть и Савелий обидится. - Я и не думал брать все на себя и прекрасно помню о том, что мразь была не одна! Со мной будут Воронов и, если ты не возражаешь, сержант Шеппард! - Ну слава Богу! - облегченно вздохнул генерал. - Никаких возражений: Дональд отличный малый! - Хорошо бы повторить еще разок, - Дональд с подносом в руках расплылся в улыбке. - А подслушивать нехорошо, сержант! - заметил Майкл. - Слушаюсь, господин бригадный генерал! - рявкнул тот и вытянулся во фрунт. - Вольно! - махнул рукой Майкл, едва сдерживаясь от смеха при виде сержанта: одной рукой тот держал поднос, а другой отдавал честь. - А то я, кажется, сегодня без кофе останусь! - Никак нет! - шутливо рявкнул Дональд, и в этот момент одна из чашек, соскользнув с подноса, грохнулась на коричневый палас. - А, черт! - виновато воскликнул сержант, поставил поднос на стол и наклонился за упавшей чашкой. - Надо же, - растерянно сказал он, - кофе. - Ну вот, а ты говоришь интуиция - дребедень! - рассмеялся Савелий. - Прислушался бы к себе и пил бы сейчас свой кофе! - Ничего, и чай сойдет, - невозмутимо отозвался адмирал, после чего протянул одну чашку Савелию, а вторую взял себе. - Что ж, поделом мне! - деловито рассудил Дональд и потянулся к бутылке. - Придется коньяком давиться! - Ну уж, дудки! - чуть ли не хором воскликнули Савелий с Майклом, потом переглянулись, отлили из своих чашек в третью и тут же подставили рюмки Дональду. - Будем давиться вместе с тобой! - с миной отчаяния на лице проговорил генерал. - Эт-то точно! Давиться так давиться, - обреченно подхватил Савелий. - Ну и артисты! - покачал головой сержант, на этот раз рассмеялись все. - За нас, мужики! - предложил Майкл, когда рюмки были наполнены. - За нас! - подхватили Савелий с Дональдом. - А теперь о деле. Дональд, с завтрашнего дня ты поступаешь в его полное распоряжение. И прошу тебя, оставь на время свои полицейские замашки! - проговорил Майкл, когда все выпили. - Какие, Майкл? - не понял Дональд. - Типа: "Руки вверх!", "Полиция!" и тому подобное! - А что, сразу стрелять, что ли? - Возможно, и сразу! - кивнул Савелий. - Особенно если наткнешься на этого! - Он подал ему факс с портретом Рольфа-Романа. - И чем знаменита эта особа? - Профессиональный убийца, агент-ликвидатор, подготовленный лучшими специалистами "Кей Джи Би"! Только не подумай, что я специально сгущаю краски: он действительно очень опасен! - Опасен так опасен! - добродушно согласился Дональд. - Страшнее кошки зверя нет! - Он усмехнулся, но тут же, перехватив взгляд адмирала, стер улыбку с лица и серьезно добавил. - Пусть приходит еще! Савелий в ответ прыснул, а Майкл с улыбкой покачал головой. - Ну что ты с ним будешь делать? - С такими в армии хорошо служится! - заметил Савелий. - Пообщался бы ты с ним во время нашей первой встречи! - Бригадный генерал укоризненно взглянул на Дональда. - И где это было? - Никогда не поверишь! Сказать, сержант? Дональд смущенно опустил голову и тихо произнес: - В тюрьме! - В тюрьме? - удивился Савелий. - Именно! - подтвердил Майкл. - И как же тебя угораздило в полицейские податься после этого? - Долгая история! - отмахнулся сержант. - Что ж, друзья-приятели, вроде бы все обсудили. Может, немного поспим? - предложил генерал. - А звонок в Вашингтон? - напомнил Савелий. - Помню! Слушай, пусть там молодые потешатся! А ты оставайся здесь, в офисе! В той комнате все есть: диван, чистая постель, даже пижама. Держу так, на всякий случай. - Ага, как сегодня, например. Вы что же, хотите меня бросить? - Ни в коем случае! Я ложусь здесь, на этом диване, а Дональд... - Я уже себе приглядел кушетку на кухне, - подхватил тот. - Вот видишь, все устроены. - По коням! - тихо скомандовал Савелий, и все разбрелись по местам. Однако спать им долго не пришлось: около пяти часов утра зазвонил телефон. - Джеймс! - с трудом разлепив глаза, бросил Майкл в трубку. - Капитан Олье, господин бригадный генерал! Извините, что звоню в столь ранний час, но вы сами приказали. Разрешите доложить? - Да, слушаю! - Пять минут назад Рольф Джонатан вылетел рейсом Джи-2323, следующим ВашингтонНью-Йорк! На всякий случай я приказал своему сотруднику, лейтенанту Свенсону, приглядеть за ним до ваших дальнейших распоряжений. По приезде он сразу свяжется с вами! - Надеюсь, Свенсон - парень толковый и не привлечет к себе внимание? - До сих пор был одним из лучших! - Хорошо, спасибо, капитан! - Майкл положил трубку и оглядел своих коллег. - Кажется, Дон, мы с тобой уже выспались, - догадливо протянул Савелий. - Что, уже летит птичка? - Летит! - кивнул генерал. - В таком случае, предлагаю следующее: Дон двигает к Рассказову и охраняет его, а я сейчас подниму Воронова, и мы присоединимся. - Только держи все время телефон при себе. Удачи вам, ребята! - Думаю, это не помешает, - согласился Савелий. - Ну, я пошел! - Ох, не завидую я тебе! - с усмешкой произнес Дональд. - Держи! - Майкл бросил Говоркову ключи от машины. - Надеюсь, помнишь, где она стоит? - А ты как же? - Здравствуйте! Или забыл, с кем разговариваешь? С бригадным генералом! - усмехнулся Майкл. - Иди! Савелий позвонил прямо из лифта. К счастью, трубку взял Воронов. - Слушаю! - сонно бросил он. - Извини, братишка, что разбудил так рано, но ты мне нужен. - Без проблем! - откликнулся Андрей. - Ты где? - Поднимаюсь к тебе! Можно войти или подождать у лифта? - Лучше подожди, если мы спешим. Через пять минут буду! - Отлично! Жду! Да, возьми подарок Президента: может пригодиться! - Понял! - Ты уходишь? - спросонья спросила Лана. - А как же я? Может быть, и я с тобой? - Нет, спи, милая, у нас дела! Не скучай! - Он чмокнул ее в щеку, затем, чтобы не волновать Лану, незаметно прихватил коробку с кольтом, вышел на кухню и быстро проверил комплектность. К счастью, вместе с револьвером в коробке лежали и две пачки патронов. Зарядив кольт, Воронов сунул его за пояс, набросил куртку, положил в карман остальные патроны и тут же вышел из квартиры. - Доброе утро, братишка! Что случилось? - спросил он Савелия. - Заходи в лифт, по дороге все расскажу! Они уже мчались в черном "порше", когда Савелий изложил ему суть дела и даже показал портрет Рольфа. Немного поразмыслив, они разделились следующим образом: Воронов, которого Рассказов знал лично, будет приглядывать прямо из машины, остановившись метрах в пятидесяти от входа, на случай, если срочно придется ею воспользоваться. Дональд, как официальное лицо, изыщет способ дежурить в отеле. Савелий же что-нибудь придумает и будет находиться у самого входа. Дональд неожиданно проявил инициативу и предложил Савелию: - Послушай, а что, если тебе совсем не скрываться, а напротив, быть на виду и даже проявлять активность? - Как это? - не понял Савелий. - Кого обычно никто не замечает? - А, понял! Но нужна какая-нибудь униформа: дворника, клерка или еще кого-нибудь... - Без проблем! Подожди в машине, я сейчас. Через несколько минут он действительно вернулся со свертком в руках и изящной метелкой с длинной ручкой. - Дворник-дежурный! Следить за чистотой и открывать дверцы подъезжающих к отелю машин! Ну как? - явно ожидая похвалы, горделиво спросил Дональд. - Отлично! - воскликнул Савелий и стал быстро переодеваться. - Лучшего и не придумать! - Это еще не все! - Дональд протянул каждому по миниатюрной рации. - Да тебе цены нет! - одобрительно заметил Воронов. - Будем связываться каждый час и при любой необходимости. - Кстати, наш подопечный вызывал к себе врача. Так что это упрощает дело: ему предписан покой и постельный режим. - Упрощает? Как сказать, - неуверенно заметил Савелий. - Посмотрим! - А где брать будем? - спросил Дональд. - По обстановке! Первый вариант - у входа в отель, второй - у двери в номер! Все разошлись по местам. Прошло несколько утомительных часов, когда вдруг пропищал телефон Савелия. - Да, слушаю! - отозвался он. - Привет, приятель! - У Майкла был какойто странный голос. - Свенсон погиб! - Это парень, который сопровождал нашу птичку? А как? - Перерезали горло часа три назад! Не имея от него вестей, я забил тревогу: тело обнаружили только сейчас - оно было сброшено в подвал! - Это он! Проклятый Рольф! - процедил сквозь зубы Савелий. - Извини, Сергей, думал, что успею предупредить о его появлении, а сейчас - жди в любой момент! - Ничего, Майкл, все нормально! И не такое переживали! - Сразу звони! - О'кей! Савелий отключился и взглянул на часы: пора делать "перекличку" - он вытащил рацию.. - "Дворник" вызывает "Водилу" и "Дежурного"! - "Дежурный" слушает! - отозвался Дональд. - "Водило" слушает! Какие новости? - Птичку можно ждать в любой момент: улетела из клетки! - А клетка? - настороженно спросил Дональд. - К сожалению, сломана! - Черт! - До связи! - решительно закончил Савелий, испугавшись, что Дональд со злости что-нибудь ляпнет в эфир. Прошло еще несколько часов. Дональд дважды привез им перекусить, но никого подозрительного не заметил. Было уже около восьми вечера, постепенно темнело. Богомолов с Рассказовым должны были встретиться ровно в восемь. Савелий знал об этом и потому приказал усилить бдительность. К его удивлению, из отеля вышел не Рассказов, а Красавчик-Стив, в сопровождении трех здоровенных парней. Рядом мгновенно тормознуло такси. - Что будем делать? - спросил Воронов. - Ждать! - ответил Савелий, а сам тут же набрал номер Майкла: - Это я! - Вышел? - с надеждой спросил тот. - Вышел, но не он, а Красавчик-Стив с тремя головорезами! Так что прошу повнимательнее: очень мне все это не нравится! Кстати, Рассказов вызывал к себе врача! Может, из-за этого и встречу решил отменить и потому послал Красавчика-Стива? - Сомневаюсь: очень уж лакомый кусочек можно потерять! Ни Майкл, ни Савелий, ни тем более Богомолов и предположить не могли, что задумал Рассказов. Когда Красавчик-Стив, оставив за дверью своих телохранителей, появился в снятом заранее отдельном кабинете ровно в восемь часов вечера, Богомолов уже был там. - И где же ваш важный человек? - с усмешкой спросил генерал. - Подойдет с минуты на минуту! - заверил тот и взглянул на часы: они с Рассказовым договорились, что телефон зазвонит через пять минут. - Может, пока выпьем что-нибудь? - Хорошо, мне водочки! - Я, пожалуй, составлю вам компанию! - Красавчик-Стив суетливо разлил водку по рюмкам. - За что пьем? - Каждый за свое! - Генерал и не пытался любезничать. - Как скажете! - весело отозвался Красавчик-Стив, не обращая внимания на тон собеседника. В этот момент, словно разряжая обстановку, зазвонил радиотелефон Красавчика-Стива. - Да! - отозвался он. - Вот как?..- Красавчик сделал виноватое лицо. - Но... Хорошо, повиси на трубке! - Что-то случилось? - хитро спросил генерал. - У вашего бывшего коллеги внезапный приступ. Он сейчас в постели! - Выходит, я напрасно потратил время? - Нет, Аркадий Сергеевич выдал мне генеральную доверенность на проведение любых сделок с вами, если вы, конечно, не против? Константин Иванович задумался: конечно, взять с поличным не только продавцов, но и покупателей во главе с самим Рассказовым было бы намного лучше, однако, как говорится, что есть, то и будем есть! - Хорошо, будем разговаривать с вами! - решительно ответил Богомолов. - Только при одном непременном условии: с этого момента мы с вами не разлучимся ни на минуту! Идет? - Хотите себя обезопасить? - ухмыльнулся тот: они с Рассказовым обговорили и этот вариант, а потому он пришел с боевиками и Тайсоном. - Я согласен! - произнес он, а в трубку бросил: - Вези генеральную доверенность! Так, с небольшими изменениями в связи с отсутствием Рассказова, началась реализация плана спецслужб России и Америки... А сам Рассказов подвергался в это время смертельной опасности. Около девяти вечера перед отелем остановились две машины: красный "мустанг" и серебристый "мерседес". В первой Савелий рассмотрел Рольфа-Романа в белоснежном костюме с черной рубашкой и красной бабочкой. Рядом сидела размалеванная девица в юбчонке, которая больше показывала, нежели скрывала: она явно относилась к представительницам древней профессии; сзади - двое парней вполне напоминали солдат удачи. Из второй машины вышли еще трое крепышей. И те и другие, несмотря на духоту, были в плащах и как-то странно держали руки под одеждой. Савелий быстро подскочил к красному "мустангу" и распахнул дверцы - сначала перед проституткой, потом перед Рольфом. - Господа в гости или снять номер? - с поклоном спросил Савелий: - В гости! - бросил Рольф, протягивая ему пятидолларовую бумажку. Савелий, конечно же, не думал, что Рольф появится один, но пятеро сопровождающих? Впрочем, звать на помощь было поздно и потому, как, и было договорено, он подал знак Воронову, а тот сразу же сообщил Дональду, что объект прибыл в сопровождении пятерых мужчин и одной женщины. Начинать операцию здесь, на улице, было опасно. Во-первых, уйма прохожих; во-вторых, что можно предъявить убийцам, кроме незаконного ношения оружия? Нет, операцию следовало начинать только в тот момент, когда они попытаются вломиться к Рассказову. Улучив момент, Савелий скомандовал: - "Водило" и "Дежурному": действуем по второму варианту! - Ясно! - ответил Воронов. - Понял! - Дональд сразу же повернулся к дежурному администратору. - Убрать всех людей со второго этажа! И до моего особого распоряжения никому не высовываться! Тот мгновенно испарился выполнять задание, а Дональд, уже в форме служащего отеля, занял его место за стойкой. - Чем могу служить, господа? - радушно проговорил он, когда перед ним появилась странная компания. - Мы к приятелю. Он нас ждет! - Как его имя? Я должен позвонить! - Не стоит. Мы готовим ему сюрприз! - Рольф нахально протянул ему стодолларовую купюру. - О господин! - воскликнул Дональд. - Вы так щедры! Прошу вас! Я даже сам вас провожу! - Как хотите! - помедлив секунду, кивнул тот и направился к лифту, стараясь держаться между боевиками. В этот момент появился Савелий со щеткой в руках, радостно улыбнувшись столь щедрым посетителям, он невозмутимо направился к лестнице. Кроме Дональда в лифт с трудом втиснулись еще пятеро: Рольф с проституткой и три боевика. Двум оставшимся нужно было выбирать: ждать, когда вернется лифт, или идти пешком. Они выбрали второе, и как только оказались на площадке первого лестничного пролета, Савелий взмахнул рукой: удар пришелся в шею первому наемнику. Он был настолько сильным и точным, что тот не издал ни звука и кулем завалился на спину. Второго, буквально остолбеневшего от этой картины, Савелий вырубил своим коронным ударом: сделав пируэт на сто восемьдесят градусов, он выбросил правую ногу вперед и ударил его в висок. Несчастного отбросило на стену, и он медленно сполз по ней на кафельный пол. Все произошло настолько быстро и бесшумно, что вряд ли привлекло чьелибо внимание. Хлопнула входная дверь. Савелий понял, что это подоспел Воронов. - Здесь! - негромко крикнул он и быстро рванул на второй этаж. Компания уже подходила к номеру Рассказова, Дональд же без движения лежал на полу. "Господи, неужели убили?" - промелькнуло в голове у Савелия. Он двигался бесшумно, и убийцы пока его не обнаружили. Выхватив пистолеты с глушителем, они открыли огонь по двери. Правда, один из них почему-то стоял в стороне, молча наблюдая за их действиями. Выстрелы были негромкими и не могли привлечь особого внимания, даже треск дерева от пуль был громче, и это оказалось на руку Савелию. Разъярившись из-за Дональда, он готов был открыть огонь и уже вырвал из-за пояса "Стечкина", но взял себя в руки и громко крикнул: - Полиция! Бросить оружие! Первым среагировал Рольф: мгновенно повернувшись, он выстрелил наугад, и если бы на месте Савелия был кто другой, то он наверняка получил бы пулю в голову. Говорков же, уклонившись от пули, сделал два выстрела подряд, и оба достигли цели. Первая ударила в грудь Рольфа, заставив его дернуть головой, вторая пробила темечко, и его мозги брызнули на стоящих рядом. Сильнее всего обдало девицу, она истошно завизжала и ничком повалилась на пол. - Бросить оружие! - вновь выкрикнул Савелий. Один из наемников тотчас бросил пистолет и поднял руки. Стоящий рядом боевик тут же пристрелил предателя, но выстрелить в Савелия он не успел: пулей из "Стечкина" у него выбило пистолет. Как-то так получилось, что Савелий, полностью сосредоточившись на Рольфе, упустил из виду того, кто стоял в стороне, и тот запросто скосил бы его очередью из автомата, если бы не Воронов. Его "Миротворец" прогрохотал как настоящая пушка. Парню с автоматом снесло полголовы. И это безотказно подействовало на оставшегося в живых боевика: он тут же поднял руки вверх. - Не мог ты, братишка, пораньше появиться! - усмехнулся Савелий и двинулся вперед со "Стечкиным". Но парень с поднятыми руками ни с того ни с сего вдруг повалился на пол, а когда Савелий подошел ближе, из его рта шла пена. - Ампулу разгрыз, дурак! - Савелий беззлобно сплюнул и тут же встревоженно воскликнул: - Братишка, сзади двое! Воронов бросился назад, а Савелий склонился над телом Дональда. Голова сержанта лежала в луже крови, но он был жив. - Дон! - позвал Савелий и приложил руку к его ране. Через мгновение Дональд открыл глаза и удивленно взглянул на Савелия. - Что со мной? - спросил он. - Все нормально, задремал малость! - улыбнулся Савелий. - Сука, Рольф, он же меня сзади по голове чем-то приложил! - встрепенулся Дональд, тут же все вспомнив. - Где он? - Там, где больше никому не причинит вреда! - ответил Савелий и постучал в номер Рассказова. Оттуда послышался слабый стон. Он резко ударил ногой, замок хрустнул, и дверь распахнулась. Рассказов, с раной в животе, лежал посередине комнаты и над ним, со слезами на глазах, хлопотала какая-то восточная девушка. Двое его телохранителей замертво упали у самых дверей. Видно, услышав шум, они решили узнать, в чем дело, и приняли огонь на себя. Савелий подошел к Рассказову, склонился над ним, тот сразу же открыл глаза и взглянул на Савелия. - Вы кто? - Какая разница! - бросил Савелий. - Ты? - слабо простонал тот. - Нет, не я! - хмыкнул Савелий. В этот момент вернулся Воронов. - Смылись, сволочи! - сказал он по-русски. - Воронов? И ты здесь?! - теряя силы, прошептал Рассказов. - Опять вы! - Арестовать? - спросил Дональд. - Зачем? Чтобы завтра выпустить?! - поморщился Савелий. - Он же пострадавший! Вызови лучше врача! - Уже! - Вот и хорошо! - Он как-то странно посмотрел на восточную девушку, искренне переживающую за Рассказова и рыдающую у него на груди, вздохнул и пожал плечами. - Ничего не понимаю! Ладно, пошли, ребята! - Погоди! - простонал вдруг Рассказов, и Савелий вновь склонился над ним. - Спасибо! - неожиданно прошептал он. - Живи... пока! - ответили Савелий. Каждый понял, что это даже не перемирие, а так, небольшое затишье перед будущей схваткой... Виктор Доценко ЛЮБОВЬ БЕШЕНОГО Предисловие Те из вас, кто прочел предыдущий роман о Савелии Говоркове, наверняка помнят, чем он закончился, а потому прошу меня простить за повтор; другим же я коротко перескажу основные события. Однако прежде хочется посвятить несколько строк самому герою. Савелий Кузьмич Говорков родился в шестьдесят пятом году, трех лет от роду остался круглым сиротой. Детский дом, рабочее общежитие, армия, спецназ, война в Афганистане, несколько ранений. Позже осужден и лишен свободы, реабилитирован и по собственной инициативе вновь заброшен в афганское пекло, опять ранение, спасен тибетскими монахами, прошел Посвящение... Далее наступили суровые будни мирной жизни: борьба со злом, несправедливостью, коррупцией... Ему много дано, но и спрашивается с него гораздо больше, чем с любого другого. Обстоятельства сложились так, что Савелию Говоркову пришлось полностью менять свою жизнь: с помощью пластической операции - внешность, с помощью генерала госбезопасности России Богомолова - биографию, фамилию, имя. Сейчас он - Сергей Мануйлов, невысокий, плотного телосложения блондин, с тонкими чертами лица и пронзительными глазами. В книге "Награда Бешеного" речь идет о том, что существованию Америки угрожает маньяк, готовый взорвать атомную станцию близ НьюЙорка. Маньяк этот - не кто иной, как Робот Смерти - старый знакомый нашего героя: в прошлом им пришлось столкнуться в смертельном поединке на звание чемпиона России по подпольному кикбоксингу. В том сражении наш герой победил своего противника, сломав ему ключицу. И вновь их сталкивает судьба. Савелий Говорков в это время как раз гостит в Нью-Йорке у полковника ФБР Майкла Джеймса; с его помощью он хочет выйти на бывшего генерала КГБ, захватившего его названого брата Андрея Воронова. При содействии президентов США и России фэбээровцу удается вовлечь нашего героя в операцию по обезвреживанию террориста. Параллельно спецслужбы двух стран пытаются провести крупномасштабную акцию по захвату огромной партии наркотиков и аресту нескольких наркобаронов. В этой операции центральное место отводится генералу российской госбезопасности Богомолову, который должен был якобы бежать из России с огромной суммой денег. План удается на славу: противник верит в предательство генерала Богомолова, но в последний момент на встречу с ним отправляет вместо себя своего преданного помощника... Савелию Говоркову удается победить в смертельной схватке Робота Смерти и спасти Америку от ядерной катастрофы. За этот подвиг он удостаивается высших наград Соединенных Штатов и России, после чего подключает к операции по захвату одного из своих самых опасных противников - Рассказова... Казалось бы, Рассказову некуда деться, более того, он тяжело ранен, но... вот Савелий стоит перед своим поверженным врагом, испытывая жалость пополам с брезгливостью. На какое-то мгновение ему показалось, что противник узнал его. - Ты? - слабо простонал Рассказов. - Нет, не я! - хмыкнул Савелий. В этот момент вернулся Воронов. - Смылись, сволочи? - сказал он по-русски. - Воронов? - теряя силы, прошептал Рассказов. - И ты здесь?! Опять вы! - Арестовать? - спросил Дональд. - Зачем? Чтобы завтра выпустить? - поморщился Савелий. - Он же у нас пострадавший! Вызови лучше врача! - Уже! - Вот и хорошо! - Савелий как-то странно посмотрел на восточную девушку, искренне переживающую за Рассказова и рыдающую у него на груди, вздохнул и пожал плечами. - Ничего не понимаю!.. Ладно, пошли, ребята! - Погоди! - простонал вдруг Рассказов, и Савелий вновь склонился над ним. - Спасибо! - неожиданно прошептал он. - Живи... пока! - ответил Савелий. Каждый понял, что это даже не перемирие, а так, небольшое затишье перед будущей схваткой... I Глобальные амбиции Рассказова Рассказов с нетерпением ожидал сообщений от Красавчика-Стива и при этом заметно нервничал. Чтобы немного отвлечься, он выпил полстакана водки, но желанного покоя это не принесло. Рассказов в ярости хрястнул кулаком по столу. В комнату тут же заглянул один из телохранителей, здоровенный бугай. - Звали, Хозяин? - встревожено спросил он. - Чего? - рявкнул Рассказов, но тут же пришел в себя. - Слушай, Микки, позови-ка Машеньку! - распорядился он. - Сей момент, Хозяин! - Парень обрадовался, словно шеф повысил ему жалование, и помчался выполнять приказание. Аркадий Сергеевич сладко потянулся, но тут же поморщился: рана все еще давала о себе знать. Он потер ладонью живот, снова плеснул в стакан водки и выпил. Расшалившиеся нервы немного улеглись. Более двух месяцев Рассказову пришлось проваляться в нью-йоркской больнице после того, как один из лучших хирургов города Бернард Хиклоу, весьма кстати вызванный дежурным доктором, несколько часов проколдовал над его раной. Рассказову повезло трижды: во-первых, он остался в живых, во-вторых, дежурный врач быстро сделал анализ и обнаружил заболевание крови, в-третьих, этот медик оказался родственником доктора Хиклоу и не замедлил обратиться к нему. Закончив операцию, Бернард Хиклоу устало покачал головой и тихо заметил: - Все-таки человек - удивительное существо. Другой с таким ранением давно бы предстал перед Всевышним, а у этого еще и кровь... - Доктор поморщился и неожиданно спросил: - Как его звать-то, запамятовал? - Аркадий Рассказов! - взглянув в карту, ответила молоденькая медсестра. - Так он русский! Теперь понятно! - усмехнулся доктор и не без уважения добавил: - Живучий народ! Ладно, везите его! - В реанимационную? - спросила сестра. - Его-то? - усмехнулся хирург. - Незачем, давайте сразу в реабилитационную! Не удивлюсь, если уже через пару дней этот русский вставать попытается! Рассказов был под наркозом и всего этого, естественно, слышать не мог. Но, очнувшись, был весьма удивлен многозначительным взглядам медсестер и санитарок и хитрым улыбкам, которыми они щедро одаривали его, когда он попытался на второй день подняться с кровати, чтобы сходить в туалет. Однако обаятельная медсестра была непреклонна и заставила Рассказова облегчиться в утку. Переборов смущение, он заставил девушку отвернуться и долгое время никак не мог освободить мочевой пузырь. А когда сильная струя вырвалась наконец на свободу и шумно ударила в нержавеющую сталь судна. Рассказов покраснел от стыда, однако изменить уже ничего не мог: природа взяла свое, и его хватило лишь на короткое "извините". - Господи, вы как дитя малое! - с улыбкой проговорила медсестра, забирая у него судно. - Отдыхайте! - добавила она, поправила простыню и вышла. Аркадий Сергеевич тут же забыл про свой позор и почему-то вспомнил лицо незнакомца, склонившегося над ним сразу после ранения. Оно было ему совершенно незнакомо, но глаза... Кого напоминали ему эти глаза? И этот голос... Что он тогда сказал? "Живи... пока!" А может быть - "Живи!.. Пока!" Почему его так волнует этот голос? Откуда он знаком ему? С этим нужно будет разобраться, только не сейчас. Сейчас спать, спать, спать... Рассказов устало прикрыл глаза и тут же очутился в объятиях Морфея... И неожиданно этот бог отправил Рассказова в те далекие времена, когда ему было всего лишь двадцать три и он впервые увидел свою будущую жену... Это произошло в ресторане "Арагви", где молодые и счастливые новоиспеченные лейтенанты всем курсом решили отметить окончание училища. Она же в компании юных студиозусов праздновала успешный переход на второй курс. Ребят в этой компании было немного, а девчонки подобрались одна другой краше. Но бравый офицер пал жертвой той самой пресловутой любви с первого взгляда. Лишь только заиграл оркестр, он устремился к своей избраннице, буквально на мгновение опередив своего приятеля Максима, который тоже положил на нее глаз. Даже через много лет Максим не без зависти рассказывал эту историю, сокрушенно вздыхая о том, что если бы он подошел к девушке первым, то сейчас бы сидел на месте своего счастливого соперника. - Разрешите пригласить вас на танец? - Рассказов согнулся в полупоклоне, достойном гусара времен Дениса Давыдова. Отчего-то девушка смутилась и растерянно взглянула на своих подруг, бросающих красноречивые взгляды на симпатичного лейтенанта. По всей видимости, их горящие от зависти глаза и сыграли решающую роль. Очаровательная студентка вдруг резко поднялась и с вызовом бросила: - А почему бы и нет?! Над залом поплыла красивая мелодия блюза, но они почти не слышали музыки. Меж ними словно сверкнула какая-то искра, которая сблизила их настолько, что не нужны были слова. До этой встречи у Аркадия было немало женщин, но таких ощущений он никогда не испытывал. Казалось, они остались вдвоем на всем белом свете: только Он и Она. Они протанцевали два танца и не сговариваясь незаметно покинули ресторан, а потом до самого утра молча бродили по московским улицам. За всю эту упоительную ночь влюбленные так и не сказали друг другу ни единого слова... С этого дня они встречались почти ежедневно, но поцеловались впервые только через полгода, когда Аркадий пригласил возлюбленную к себе на день рождения и познакомил ее со своей матерью. А на следующий день они подали заявление в загс... Несмотря на то, что красавец офицер не был таким уж примерным семьянином, он безумно любил жену, а в доченьках своих просто души не чаял и, когда они все погибли в авиакатастрофе, всерьез хотел наложить на себя руки. Только традиционное русское забвение удержало его... В этом странном сне Рассказов метался из одного периода своей жизни в другой. Вот он играет со своими дочурками-погодками на огромном ковре в детской, вот отвозит их в садик, а вот несется словно сумасшедший по ночной Москве в роддом, а рядом сидит красавица жена, пытаясь сдерживать стоны, чтобы не пугать "своего Аркашечку"; а теперь он стоит перед тремя гробами с почерневшим лицом и невесть откуда взявшейся прядью седых волос... Чьи-то ласковые руки прервали сон Аркадия Сергеевича. Протирая белоснежной салфеткой обильно выступивший пот с лица больного, медсестра нежно приговаривала: - Ничего, милый, все будет хорошо: тебе просто что-то приснилось! Все будет хорошо! Проваляться в больнице он должен был не менее двух месяцев, так, во всяком случае, говорили опытные медсестры. Но уже на исходе второй недели Рассказов велел своему верному Тайсону перевести его в отель и обеспечить надлежащий медицинский уход прямо в номере. Эти две больничные недели заставили его очень многое пересмотреть в своей жизни. Не зря говорят, что перед смертью, как и при рождении, человек предстает обнаженным. Но если при рождении у него еще нет никаких пороков, а потому и стесняться нечего, то перед ликом смерти он "с отвращением читает жизнь свою". Порывается что-то изменить, что-то исправить, но поздно: поезд уже ушел. Нельзя войти в одну и ту же реку дважды. Как правы были древние мудрецы! Несмотря на внешнюю бодрость, выздоравливал он довольно медленно. Только на тридцать пятый день Аркадию Сергеевичу удалось, превозмогая головокружение, самому встать с кровати и добрести до туалета. Все эти дни при нем постоянно находилась его Машенька-Уонг, которая внимательно и нежно ухаживала за ним, стараясь предугадать любое его желание. Рассказов был не из тех, кто, подобно мольеровскому мнимому больному, зациклен на собственных хворях, истинных или воображаемых. Почувствовав себя более-менее сносно, он сразу же принялся напряженно размышлять. Его неотступно преследовала мысль о незнакомце, который склонился над ним во время ранения. Спросить было не у кого, а сам Аркадий Сергеевич боялся даже мысли о том, что это мог быть Савелий Говорков. Удивительно: Рассказов то и дело твердил себе: "Этот проклятый Рэкс жив", но как только жизнь преподнесла зыбкое тому подтверждение, тут же пошел на попятную. Трудно сказать почему - то ли это было своеобразной защитной реакцией ослабленного организма, то ли Аркадию Сергеевичу действительно не хотелось верить в то, что Савелий жив. Как бы там ни было, но после долгих мучительных размышлений Рассказов так и не пришел ни к какому выводу. Тем более что жизнь преподнесла очередной сюрприз, что требовало быстрых решений и огромной затраты энергии. Дело в том, что в один прекрасный день Тайсон доложил о появлении какого-то странного типа, голос которого показался главному телохранителю знакомым. Правда он отказался представиться и потребовал, чтобы его соединили лично с Рассказовым. "Это неспроста", - подумал Аркадий Сергеевич и без лишних колебаний дал добро. Тайсон протянул ему трубку мобильного телефона. - Хозяин? - произнес невидимый собеседник. Его голос Рассказову тоже показался знакомым. - Да, я, - нахмурился Аркадий Сергеевич. - Кто говорит? - Это Джерри! - Минуту! - бросил Рассказов и повернулся к начальнику охраны: - Все в порядке, Тайсон, я позову, когда закончу разговор! - Ну! - нетерпеливо бросил Рассказов в трубку. - Говори! - Барри погиб! - выдохнул Джерри. - Жаль... Очень жаль! - сказал Аркадий Сергеевич совершенно искренне: таких преданных исполнителей, как эти братья, днем с огнем не сыскать. - Надеюсь, он погиб достойно? - Он выполнил ваше задание и спас мне жизнь! - с гордостью произнес собеседник. - Не означают ли твои слова, что Бахметьев надел деревянный макинтош? - уточнил Рассказов. - Да, безо всяких хлопот! - Отлично! - воскликнул Рассказов и обрадовано потер руки. "Теперь, надеюсь, моя девочка, ты удовлетворена? - мысленно обратился он к своей погибшей Любаве. - Я выполнил свою клятву: все виновные в твоей смерти понесли наказание!" - Ваш труд будет оценен по достоинству! - с пафосом произнес Аркадий Сергеевич. - Конечно, брата не вернешь, но... - Он глубоко вздохнул и закончил: - Жизнь продолжается, не так ли? Надеюсь, ты останешься со мной? - Спасибо на добром слове, Хозяин! Я знаю, что вас тяжело ранило, и тем не менее хорошо бы встретиться! - с нажимом произнес Джерри. - Есть серьезная причина? - нахмурился Рассказов. - Очень! - подтвердил собеседник. - Намекни! - Благодаря гибели Барри удалось вскрыть сейф Бахметьева... - Джерри замолчал. - Ну! - нетерпеливо бросил Рассказов. - В нем было немного камешков и сто двадцать тысяч баксов... - Это все твое и твоей семьи! - сказал Аркадий Сергеевич после недолгой паузы. - Надеюсь, этих камешков и ста двадцати кусков достаточно? - Бог наградит вас за доброту. Хозяин! - с чувством воскликнул Джерри, моментально забыв о том, что минуту назад он еще раздумывал: сообщать или нет о добытых сокровищах. Кроме того, Джерри оставил за собой право решать, докладывать ли о документах в "дипломате" в зависимости от реакции шефа на первое сообщение. Нет, он по-прежнему служил Хозяину, как верный пес, но после смерти брата всерьез задумался о том, что коль скоро он рискует своей головой, то нужно хотя бы подороже ее продать, чтобы обеспечить своих родных. - Ты же давно смог убедиться в том, что я никогда ничего не жалею для тех, кто служит мне верой и правдой, не так ли? - продолжил разговор Рассказов. Ему вдруг показалось, что Джерри чего-то не договаривает. Аркадий Сергеевич был очень тонким психологом и всегда чувствовал так называемый "момент истины", то есть малейшие изменения в поведении или в мыслях собеседника. - Конечно, Хозяин! - воскликнул Джерри. - Именно поэтому мне так легко и приятно работать на вас! И всегда хочется перевыполнить задание! Вот и сейчас... - О чем ты? - небрежно спросил Рассказов, отметив про себя, что интуиция не подвела его и на этот раз. - Нам удалось еще кое-что прихватить из этого сейфа! - объявил Джерри и замолчал, ожидая эффекта разорвавшейся бомбы. - Вот как? И что же это? - подчеркнуто спокойно спросил Аркадий Сергеевич. - Бумаги! - прошептал верный слуга, словно боялся, что его кто-нибудь услышит. - Какие? - Вы ж знаете, Хозяин, мы с братом не шибко грамотные, но бумажки эти были рядом с камешками и деньгами, а сейф такой хитрой конструкции, что сгубил моего брата. Значит, я так понимаю, они очень важные, бумажки-то! И если они помогут отомстить за смерть Барри, то я готов еще и поделиться тем, что мы взяли! - А это, дорогой Джерри, лишнее! - строго заметил Рассказов. - Бери тачку и срочно ко мне! Название отеля знаешь? - Так точно, Хозяин! - Жду! - Рассказов задумчиво уставился на трубку. Интересно, что это за бумаги? Нюх у Джерри, как у настоящей охотничьей собаки! Он не обманывал, когда говорил о своей малограмотности; тем не менее Рассказов понимал, что Джерри наверняка заглянул в бахметьевские бумаги, а сложить два и два под силу даже детсадовцу. Поэтому нужно быть максимально осторожным: там, где речь идет о Великом Ордене, не бывает мелочей. Доверяй, но проверяй! Бумажки, бумажки... Ценные бумаги Бахметьева? Тогда они могут стоить огромных денег! Если это ценности Ордена, то сумма вырисовывается поистине астрономическая! А что, если в этих бумагах компромат? Да еще на сильных мира сего? Нужно тщательно подумать, прежде чем решиться воспользоваться бумагами! Одно дело бороться с одним, хотя бы и весьма могущественным членом Ордена, но совсем другое восстановить против себя весь Орден! Ладно, чего зря голову ломать? Придет Джерри, и все станет ясно! Не успел Рассказов подумать об этом, как в дверь постучали. - Хозяин, к вам посетитель! - доложил Тайсон. - Чудной какой-то: одет вроде ничего, даже с "дипломатом", но по роже явно не профессор! - Наблюдательный, что твой Шерлок Холмс! - улыбнулся Рассказов. - Давай его сюда! - Проверить? - А за что я тебе деньги плачу? - невозмутимо бросил Аркадий Сергеевич. - Только культурно! - Извините, но я должен осмотреть вас! - как можно любезнее сказал начальник охраны незнакомцу. - Валяй, приятель! - кивнул тот, поставил на стол "дипломат" и развел руки в стороны. Быстро и весьма профессионально Тайсон ощупал посетителя. - Что в нем? - спросил охранник, бросив взгляд на кейс. - Да так, бумажки! - хитро прищурился незнакомец. - Откройте! - Мне кажется, это должен сделать Аркадий Сергеевич! - спокойно заметил посетитель. - Или я, но в присутствии Рассказова! Тайсон немного растерялся. После небольшой паузы он снова взглянул в глаза незнакомцу. - Ладно, пойдем! - решил наконец он, сам взял в руки "дипломат", толкнул дверь в номер Рассказова и пропустил вперед незнакомца. Первым вошел Джерри и метнул на Рассказова быстрый взгляд. Тайсон поднял "дипломат" и сказал: - Парень говорит, что кейс должен быть открыт в вашем присутствии! - Хорошо, Тайсон, поставь его на стол и оставь нас! - Но... - Все в порядке, дорогой, это свой человек! - оборвал его Рассказов. - Только другим об этом знать пока не надо! - Понял, Хозяин! - заученно отозвался Тайсон, после чего поставил "дипломат" перед шефом и вышел. - Все в порядке, Джерри? - спросил Аркадий Сергеевич. - Открой! - Момент, шеф! - Джерри подошел к столу, откинул крышку "дипломата" и положил его на кровать рядом с обитателем номера. - Здесь только документы! - многозначительно заметил он. Аркадий Сергеевич немного помолчал и задумчиво бросил: - Ты иди отдохни с дороги, в ресторане пообедай, а часа через два приходи. А я пока эти бумажки посмотрю. Если хочешь поспать, то Тайсон отведет тебя в зарезервированный номер. - Вот за это спасибо: я ж даже в самолете не спал, боясь за чемоданчик! - сконфуженно пояснил "брат-разбойник". - Я всегда знал, что на тебя можно положиться! - рассеянно ответил Рассказов. Не успела за посетителем закрыться дверь, как больной тут же набрал номер Тайсона: - Дорогой, - ласково начал он, - обслужи нашего гостя по высшему разряду, чтобы чувствовал себя как дома. И посели в наш резервный номер... - Слушаюсь, Хозяин! - отрапортовал начальник охраны. Он хотел уже отключиться, но Рассказов неожиданно добавил тоном, от которого у Тайсона по спине мурашки пробежали: - И смотри, внимательный мой, ни на минуту не спускай с него глаз! - Понял, Хозяин! - А также проследи, чтобы через два часа он был у меня! Пока все! - Аркадий Сергеевич отключился и уткнулся в документы. Ему достаточно было бегло просмотреть содержимое "дипломата", чтобы понять: в его руках самая настоящая бомба. Все его предположения яйца выеденного не стоили по сравнению с тем, что оказалось в действительности. Среди документов имелись и тайные счета самого господина Бахметьева, и несколько секретных счетов Ордена на сумму в полтора миллиарда долларов. Но все это - ничто по сравнению с огромной зеленой папкой, в которой было собрано около ста документов на различных государственных деятелей нескольких стран Европы и Америки. По существу Рассказов держал в своих руках мощный рычаг власти, обладатель этих бумаг моментально становился этаким "кукловодом" и мог, вопреки марксистской теории, управлять историей. О такой удаче Рассказов даже мечтать не мог. Конечно, он прекрасно понимал, что любой, кто обладает бомбой, стократ рискует погибнуть от нее, либо от рук тех, кто захочет обладать ею. И сейчас первым делом надо решить главный вопрос: давать ли документам ход? Может быть, остановиться на деньгах, причем немалых, а эти чертовы бумаги уничтожить от греха подальше? Господи, Аркадий Сергеевич, с каких это пор ты стал таким боязливым? Забывшись, Рассказов потянулся и тут же вскрикнул от резкой боли в животе. Он задержал дыхание и легонько погладил шрамы ладонью. Нет, в таком состоянии нечего думать о борьбе: сначала нужно поправиться, а потом... Но о том, что будет потом, он подумать не успел, так как его мысли неожиданно перескочили на Джерри. Теперь этот верный пес стал смертельно опасен. И даже если допустить, что этот дурень ничего не понял (хотя не так уж он и глуп!), то разобраться в цифрах со многими нулями смог бы и ученик "школы для дураков". А если Джерри еще и решил с кем-нибудь посоветоваться, то опасность увеличивалась многократно. Да, придется с Джерри серьезно поработать, причем незамедлительно, а потом уж, когда здоровье позволит, можно будет решить и насчет документов. И на этот раз интуиция не подвела Рассказова. Действительно, когда Джерри ознакомился с содержимым "дипломата", астрономические суммы просто ошеломили его. Он тут же решил проконсультироваться со своим очень головастым старым приятелем, который несколько лет отсидел за финансовые махинации. Звали этого приятеля Марк Лифшиц. Сын бедного еврея, эмигрировавшего в двадцатые годы в Америку из Румынии, совершенно не соответствовал расхожему представлению о своих соплеменниках. В детстве он прослыл забиякой и драчуном, в юности - ловеласом, прожигателем жизни и папашиных денег, заработанных тяжким трудом в скобяной лавке города Нью-Джерси. А когда папаша отошел в мир иной, оставив своему отпрыску в наследство заложенную и перезаложенную лавку, Марк скрыл реальное состояние дел и продал заведение одному доверчивому еврею по подложным документам. Через некоторое время незадачливый покупатель во всем разобрался и пригрозил Марку, что подаст на него в суд, если тот не выплатит ему компенсацию. Юному прохиндею грозило несколько лет тюрьмы. К тому времени он устроился в ипотечный банк и, не мудрствуя лукаво, перевел на свой счет несколько тысяч долларов. Как ни странно, это сошло ему с рук, и наследник погасил отцовские долги. Ему бы остановиться, но, как говорится, аппетит приходит во время еды. Вторая попытка не удалась: Марка тут же арестовали и приговорили к пятнадцати месяцам лишения свободы. В тюрьме-то они и встретились: еврей, совсем не похожий на еврея, и американец, совсем не похожий на американца. Чем-то они понравились друг другу и решили встретиться на свободе, чтобы обтяпать какое-нибудь дельце. Но судьба разбросала приятелей. Впрочем, грабителю удалось разыскать своего брата, а вскоре на братьев наткнулся Дик Беннет и сосватал их Рассказову. Как-то раз Джерри случайно столкнулся с Марком, и они тут же отправились в ресторан обмыть встречу и вспомнить минувшие дни. После обильных возлияний приятели чуть было не получили новый срок, но их выручил Дик Беннет. И, естественно, Джерри вспомнил о Марке, когда столкнулся с документами Бахметьева. Результат оказался весьма неожиданным. - Откуда у тебя этот счет? - воскликнул еврей. - Это счет моего Хозяина! - нисколько не смутившись, ответил Джерри. - А что? - Дело в том, что это, насколько я разбираюсь в таких делах, лишь мизерная часть той суммы, которая аккумулирована на этом счету. Я уж не говорю о том, что этот швейцарский банк один из богатейших и старейших банков мира! По слухам, в этом банке находятся не только деньги нацистов, но и партийная касса Советов, - многозначительно протянул жулик. - И что ты собираешься делать? - То есть? - не понял Джерри. - Ты что, за дурака меня держишь? Ты что, хочешь сказать, что твой Хозяин попросил тебя о подобной консультации? - Слушай, Марк, мы с тобой не первый день живем на свете! - разозлился Джерри. - Я обратился к тебе как к старому приятелю. А если бы мне нужен был партнер, то я тебе бы так прямо и сказал. Понял? - Понял, понял! - замахал руками Марк. Он заметил не только злость, но и страх в глазах бывшего сокамерника, потому решил больше на него не давить. Марк ловко перевел разговор в другое русло, однако, как только приятели расстались, быстро набросал все, что запомнил, на листке бумаги. Марк прекрасно понял, что Хозяин (по фамилии Рассказов, как однажды проговорился Джерри) каким-то образом стал обладателем этих документов. Вполне возможно, сам Джерри приложил к этому руку. Как-то раз по пьянке бывший сокамерник рассказал еврею о своем новом могущественном шефе, у которого "все везде схвачено" и о том, какая мощная у него охрана. Сын ветхозаветного лапсердачника понял, что сорвать такой куш в одиночку ему вряд ли удастся. После некоторых раздумий Марк решил связаться с одним парнем, с которым познакомился пару месяцев назад при не совсем обычных обстоятельствах. Однажды поздно ночью Марк возвращался из кабака, в котором так удачно погулял, что оставил там не только всю наличность, но и свою единственную ценность: золотой "Ролекс". В это время из какой-то подворотни выскочили трое и решили потрясти "лоха", а когда во всем разобрались, со злости стали его избивать. Трудно сказать, чем бы все это кончилось для Марка: скорее всего больницей, а может быть, и моргом. Но милостивый еврейский Бог ниспослал спасение в лице упитанного крепыша лет тридцати. Мэйсон так лихо раскидал грабителей, что Марк не успел и глазом моргнуть. Как тут не пригласить спасителя к себе "на рюмку чая". Так они и подружились... Как выяснилось, новый знакомый только что вышел из тюрьмы, где просидел семь месяцев за драку, в которой сломал пару носов, чтобы не совали куда не следует". По словам Мэйсона, хазы у него не было, но пара баксов имелась. Недели три жил спаситель на диване у спасенного, прежде чем нашел себе работу и угол. За это время оба присмотрелись друг к другу, сделали пару удачных налетов на мелкие магазины и прониклись духом товарищества и взаимовыручки. Если бы сын торговца с пейсами узнал, с кем свела его судьба, он бы чрезвычайно удивился. Мэйсон Маккормик был агентом ФБР и работал в управлении Майкла Джеймса. Марк Лифшиц попал в его поле зрения по недоразумению. Мэйсон имел задание проникнуть в окружение к Рассказову, а фэбээровцы как-то указали на парня, поразительно похожего на Марка. И Мэйсон весьма профессионально устроил и знакомство, и налеты на магазины. Но, как учила когда-то марксистско-ленинская философия, случайное есть частный случай закономерного. Именно к агенту ФБР и обратился Марк со столь заманчивым предложением моментального обогащения. Не упоминая имен, Марк показал Мэйсону копию документа и выжидательно уставился на своего мнимого спасителя. Тот, в свою очередь, вперил красноречивый взгляд в своего "подопечного". - Что скажешь? - первым не выдержал Марк. - Ты что, меня за лоха держишь? - ухмыльнулся Мэйсон. - Я по пятницам не подаю! - О чем ты, дружбан? - не понял Марк. - В сортир можешь сходить с этой бумажкой! - категорически произнес его собеседник. - Господи! - Марк наконец понял и рассмеялся. - Ты что, подумал, что я хочу впендюрить тебе эту ксиву? Ну ты даешь! - Тогда что ты хочешь? - нахмурился Мэйсон, делая вид, что ничего не понимает. - У одного лоха есть много таких писулек, и не в копиях, а настоящих! А показал мне эту бумажку один мой кент, который работает на того лоха! - Лифшиц выразительно помолчал и спросил: - Теперь дошло? - Ты не темни: говори по существу! Что ты мне шарады-ребусы загадываешь? У "одного лоха", "один кент"... Или мы не друзья? - укоризненно произнес "спаситель" При первом же упоминании Рассказова Мэйсон не удержался и присвистнул. - Ты что, слышал о нем? - моментально отреагировал Марк. - Откуда? Просто мне кажется, что это русская фамилия... - Ну, русская, что с того? - С русской мафией связываться опасно: у них ни чести, ни совести, ни воровских законов! - Ты - и вдруг боишься? Вот это новость! - удивился Марк. - Я боюсь?! - воскликнул Мэйсон. - Да я готов прямо сейчас пойти и забрать эти чертовы счета! - А вот горячку пороть ни к чему: нервные клетки не восстанавливаются! - серьезно заметил Марк. - Джерри говорил, что этого мужичка и его номер охраняют почище президента Америки! Нет, тут надо хорошенько обмозговать!.. В тот же день коллегам Мэйсона удалось внедрить в обслугу Рассказова свою самую красивую сотрудницу. Профессиональный грим и классная актерская игра помогали ей выглядеть форменной дурочкой. При виде этой глуповатой на вид обольстительницы все охранники так и застыли с разинутыми ртами. Этих мгновений хватило, чтобы роковая дива, покачивая своими прелестями, успела миновать гостиную и войти к выздоравливающему. Рассказов полулежал в кровати и читал какието бумаги. Рядом с ним покоился черный "дипломат", из которого торчала раскрытая зеленая папка, набитая документами. В считанные мгновения опытная сотрудница охватила всю эту картину своим цепким взглядом. Продолжая вилять пышными бедрами, она без промедления устремилась к кровати, чтобы взглянуть на листочки. - Чего тебе? - недовольно пробурчал выздоравливающий, не отрывая взгляда от бумаг. - Микки! - крикнул он. В комнату тут же вбежал охранник. - Я здесь. Хозяин! - выпалил он, виновато пряча глаза. - Что это за свинство, я тебя спрашиваю? - Аркадий Сергеевич ткнул пальцем в сторону девушки. - Ты что, Микки, пышной задницы никогда не видел? - рассвирепел босс. - Если честно, то такой никогда. Хозяин! - со вздохом сказал тот. В эту самую минуту девушка, словно речь шла вовсе не о ней, невозмутимо наклонилась, чтобы поднять какой-то листок с ковра. Ее коротенькая юбочка соблазнительно задралась, и взору Рассказова открылись аппетитные ягодицы, перечеркнутые узенькой полоской черных ажурных трусиков. От такого зрелища в глазах Рассказова запрыгали чертики. Хозяин номера даже потянулся, чтобы хлопнуть ладонью по колышущимся полушариям, но сдержался и неожиданно громко рассмеялся. - Милая, спасибо за заботу, но лучше отправляйся к другим постояльцам! - великодушно разрешил он. - Здесь не нужно мой работа? - спросила она ангельским голоском, протягивая хозяину роскошных апартаментов листок с пола. - Нет, спасибо, все в порядке! Вот, держи! - Рассказов вытащил из кармана халата двадцатидолларовую купюру и протянул девушке. - О, вы такой милый, сэр! - Красотка взяла деньги в кокетливом полупоклоне и тут же беззастенчиво сунула их за край чулка. - Я пойти? - Да, иди, милая, иди! - произнес Аркадий Сергеевич, с трудом сдерживая смех. - Проводи ее, Микки, теперь я тебя понимаю! Ну и повеселил ты меня! - Я просто сказал правду! - невозмутимо пожал плечами охранник. Затем повернулся и вышел, чуть подталкивая своей мощной пятерней девушку под пышную попочку; та прямо-таки повизгивала от удовольствия. Проводив парочку ироническим взглядом. Рассказов взглянул на листок, который подняла пикантная девица. Это была ксерокопия донесения агента американских спецслужб из Лондона о тайной встрече одной из звезд первой величины на российском политическом небосводе с министром обороны Англии. На том же листке фотограф запечатлел и сам момент встречи... Через некоторое время перед адмиралом Майклом Джеймсом стояла та самая "горничная", одетая в элегантный ярко-красный костюм. Безо всякого акцента она докладывала: - После беглого знакомства с попавшимися на глаза бумагами могу предположить, что они кроме действительно внушительных счетов содержат еще и весьма нежелательный для высокопоставленных чиновников различных стран материал. - Аргументы, лейтенант Скардино? - Если о деньгах, то я видела лишь пару счетов, общая сумма которых более пятисот миллионов долларов. Что же касается так называемых нежелательных материалов, то здесь можно скорее говорить об анализе предположений. Трудно было поверить, что глуповатая сексбомба из гостиницы и эта обаятельная умница - один и тот же человек. - Поясните! - потребовал адмирал. - Тот листок, который я держала в руках, был докладной запиской одного агента американских спецслужб. В ней речь шла о тайной встрече важных государственных деятелей двух стран. Судя по тому, что это не оригинал, а ксерокопия, можно предположить утечку в самом ведомстве. А поскольку листок упал со стороны открытого "дипломата" с зеленой папкой внутри, то, вероятнее всего, он из этой папки и выпал! - Откуда такая уверенность? Может, он из других бумаг Рассказова? Из тех, что он держал в руках? - задумчиво спросил мистер Джеймс. - Вряд ли, господин адмирал, - возразила девушка. - В руках он держал ценные финансовые бумаги, а в зеленой папке, уверена, компромат! - Что ж, вполне логично! - согласно кивнул адмирал. - Так ты, Стефани, говоришь, что твоя пятая точка сыграла едва ли не самую главную роль? - усмехнулся он. - Благодарю за службу, лейтенант! - Спасибо, сэр! - смущенно пробормотала девушка, после чего по-военному четко повернулась и вышла из кабинета. Очень интересно, подумал адмирал. Судя по всему, Рассказов действительно стал обладателем каких-то уникальных документов. И деньги! Сумма внушительная, а если Стефани права, то просто баснословная. Вот и выходит, что, если огромная сделка с наркотиками еще в силе... что вполне возможно: продавцы, наплевав на сроки из-за ранения Рассказова по так называемым ментовским причинам, могли возобновить сделку с ним. Тогда... Тогда весь их с Богомоловым план под угрозой. Многое я отдал бы за то, чтобы узнать, откуда Рассказов раздобыл такие деньги? Стоп! Лейтенант говорила о каком-то Джерри, с которым якобы общается "знакомый" Мэйсона. Джерри... Определенно что-то знакомое. Адмирал потянулся к кнопке селектора. - Послушай, Крис, - сказал он. - Прошерсти-ка всю нашу картотеку и попробуй найти чтонибудь на Джерри. - Это фамилия или имя? - поинтересовался помощник Джеймса капитан Панкрофт. Этот молодой тридцатидвухлетний парень звезд с неба не хватал, но в работе с архивами равных ему не было. Чутье у него было, что у охотничьей собаки, и там, где трое сотрудников могли потратить неделю в поисках необходимых данных, Крис Панкрофт справлялся за несколько часов. Причем делал он это играючи, а когда видел восхищенные взгляды, недоуменно пожимал плечами: не понимаю, мол, чему тут удивляться... - Почем я знаю? - бросил Майкл Джеймс. - Вот ты мне и скажешь, фамилия это или имя! - Понял, господин адмирал! - бесстрастно откликнулся капитан. Мистер Джеймс задумчиво посмотрел на селектор и вдруг воскликнул: - Мэйсон! - Тут же схватил трубку телефона и быстро набрал номер. - Ну, отвечай же! Отвечай! - торопил Майкл. Ему вдруг пришло в голову, что есть какая-то связь документов с этим таинственным Джерри и "приятелем" Мэйсона. А если так, то нельзя недооценивать Рассказова: "приятелю" Мэйсона угрожает смертельная опасность! Господи, что же ты не отвечаешь, Мэйсон? Адмирал вновь набрал номер, на этот раз Скардини: - Стефани? Это Джейсон! - Слушаю вас, господин адмирал! - Срочно разыщи Мэйсона, пусть свяжется со мной, - Он положил трубку, поморщился и вновь набрал номер. - Сергей? Это Майкл, ты сейчас чем занят? - Стараюсь мысленно одним местом грушу околачивать, - усмехнулся Савелий. - В каком смысле? - не понял американец. - Это я так... шучу! - ответил Савелий. Объяснять остроты - занятие неблагодарное. К тому же он почувствовал, что случилось нечто важное. - Ты можешь спуститься ко мне? - На рюмку чая? - Нет, на стакан волнений! - буркнул Майкл. - Надеюсь, они связаны не с Вороновым? - С нашим "давним приятелем"! - Буду через пять минут! - отчеканил Савелий. Между собой они уже давно называли "давним приятелем" Рассказова. Вскоре Говорков уже сидел в кабинете Майкла. Стараясь не упустить ни одной детали, адмирал поведал обо всем, что стало ему известно. Едва он закончил, как Савелий воскликнул: - Но если это именно те документы, которые нас интересуют, и этот самый Джерри каким-то образом связан с ними, то вскоре Рассказов наверняка узнает и о таинственном "знакомом", связывающем Джерри с Мэйсоном. А в таком случае опасность грозит и самому Мэйсону! - Какая же тут связь? - нахмурился адмирал. - Самая прямая! Они могут находиться вместе, когда люди Рассказова придут за головой этого "знакомого"... * * * Не успел Рассказов сложить все бумаги в "дипломат", как в дверь постучал Тайсон. - Разрешите, Сергеич? - спросил он. - Входи, дорогой! Чем порадуешь? - нетерпеливо бросил Аркадий Сергеевич. - Порадовать особенно нечем! - вздохнул начальник охраны. - Наш клиент плотно, но быстро пообедал в ресторане отеля, затем поднялся к себе в номер, позвонил администратору, чтобы его разбудили через полтора часа, после чего заснул сном праведника. - Все? - несколько разочарованно произнес Рассказов. - Все, Хозяин! Сейчас он ждет за дверью! Пригласить? - Пусть входит, - задумчиво кивнул Аркадий Сергеевич и вдруг оживился: - Ты вот что, как только услышишь звонок вызова, заглянешь и скажешь, что звонит наблюдатель, а дальше будешь действовать по обстоятельствам! - А может, мне его по своим каналам проверить? - решил проявить инициативу Тайсон. - Нет, пока не нужно, а потом видно будет. Зови! Вскоре перед Рассказовым уже стоял Джерри. Теперь, выспавшись, он выглядел как огурчик. Он молча уставился на своего благодетеля. Со стороны казалось, стоит Аркадию Сергеевичу крикнуть "фас", и этот верный пес вцепится в горло любому. - Как отдохнул, Джерри? - ласково спросил Рассказов. - Спасибо, Хозяин. Спал как убитый! - удовлетворенно ответил бандит. - Рад за тебя, а мне вот никак спокойно поспать не удается: то рана мучает, то какой-нибудь охламон настроение испортит... - Рассказов глубоко вздохнул. - Да ладно. Бог с ним... - Он замолчал и некоторое время пристально, чуть ли не гипнотизируя, смотрел на Джерри. - Что-то не так, Хозяин? - с некоторой тревогой в голосе спросил Джерри. - Как бы тебе сказать... - Рассказов посмотрел куда-то в пространство. - Дипломат ты принес что надо! Не скрою, очень ценный "дипломат"! Но мне кажется, ты чего-то не договариваешь! - Не понимаю? - мгновенно побледнел Джерри, а в голове молнией пронеслось: "Неужели Хозяину стало известно о Марке? Но как? Каким образом?" Рассказов сокрушенно покачал головой, жалостливо посмотрел на Джерри и незаметно нажал кнопку вызова. Почти тут же в дверь постучали, и в комнату заглянул Тайсон. - Извините, Хозяин, звонит ваш наблюдатель и хочет о чем-то сообщить! - доложил начальник охраны. - Я ему сказал, что вы заняты, но он настаивает! Пока Тайсон говорил. Рассказов не сводил глаз с Джерри, взгляд которого стал еще беспокойнее. Аркадий Сергеевич решил пойти ва-банк: - Джерри, дорогой мой, - почти ласково обратился он к своему верному слуге. - Поверь, мне очень не хотелось бы идти, как говорится, на непопулярные меры. Но у тебя еще есть шанс все исправить... - Господи, Хозяин, да скажите, о чем идет речь, я не понимаю? - чуть не плача взмолился "брат-разбойник" - Хорошо, подсказываю: когда ты прилетел, то сразу из аэропорта позвонил мне? - спокойно, как бы мимоходом, спросил Рассказов. - Господи! - с облегчением выдохнул Джерри. - Вот вы о чем! В самолете, когда я летел в Нью-Йорк, я заглянул в "дипломат", чтобы не лажануться перед вами: вдруг в нем туфта какая. Увидел банковские документы, суммы огромадные, а я ж в них ни бельмеса! Думаю, привезу вам, а это макулатура, время ваше отниму, опять же вы здоровье поправляете! Вот и решил я кое-кому из своих знакомых грамотеев показать... - Как, ты все бумаги кому-то показал? - с тревогой воскликнул Рассказов. - Что ж я полоумный, что ли? Уж в чем, в чем, а в этом-то я соображаю! Я один только листочек и показал ему: не липа, мол, этот документик-то? И когда он сказал, что ксива стоящая, я и принес вам! Казалось, Джерри сам поверил в свою байку, так распирало его от гордости за собственную сообразительность и преданность. - И кто же этот грамотей? - Еврей один, Марк Лифшиц, мы с ним в одной тюряге парились! Головастый мужик: в банке работал, да сгребли его... - Где он живет? - В Нью-Джерси, на Семнадцатой улице, сто семьдесят четыре! Не беспокойтесь, Хозяин, это свой человек! Не слушая его. Рассказов повернулся к Тайсону: - Скажи наблюдателю, что я сам с ним свяжусь, а Красавчику-Стиву передай, пусть займется... - Он сделал выразительную паузу, потом добавил: - Делом! - Понял, Хозяин! - Да, вот еще что: прихвати Джерри. Пусть он поживет пока в своем номере! - Вы что, не доверяете мне. Хозяин? - чуть не плача вымолвил бедняга. - О чем ты, дорогой? Если бы я тебе не доверял, то ты бы сейчас отправился не в свой номер, а к рыбкам Гудзона! Я же сказал: ПОКА! Иди, милый, ступай! - Поверьте, Хозяин, я ж как лучше хотел! - взмолился Джерри. - Верю, потому ты и жив! Ступай, парень, все о'кей! - подмигнул Рассказов. Как только Джерри повернулся к выходу, Аркадий Сергеевич опустил перед носом Тайсона большой палец вниз. Так некогда древние римляне приговаривали к смерти побежденного гладиатора. Едва жертва и палач вышли, Рассказов снова нажал на кнопку вызова. В комнату вошел Микки. - Вам что-нибудь нужно, Хозяин? - спросил он. - Я, кажется, о чем-то тебя просил! - раздраженно бросил Рассказов. - А Маша уже три часа как ждет вас! - Ну так зови! - ухмыльнулся Рассказов и вновь плеснул себе с полстакана водки: на этот раз просто ради удовольствия. При мысли о девушке по всему телу пробежал приятный озноб. Аркадий Сергеевич быстро скинул с себя атласный халат и взглянул в огромное, до самого пола, зеркало. Несмотря на то, что он столько времени провалялся в постели, мышцы его не утратили упругости. Более того, фигура стала даже стройнее, исчезло брюшко, черты лица приобрели какую-то утонченность. Если бы не свежий шрам на животе, этот моложавый мужчина мог бы рекламировать дорогие тренажеры и средства для похудания. Удовлетворенный увиденным, Рассказов побрызгал все тело французским дезодорантом и уже собрался было выпить еще, как вдруг по его спине пробежал холодок. - Что я наделал. Господи ты Боже мой! - вскричал Аркадий, схватил трубку сотового телефона и быстро набрал номер. - Тайсон? Где твой подопечный? - Рядом со мной, переодевается: я пригласил его в "ресторан"! - усмехнулся начальник охраны. - Слушай меня внимательно: с этим парнем ничего не должно произойти! Чтоб с его головы волос не упал! - А остальное? - Остальное - в силе! Красавчику-Стиву убрать этого Марка, а тебе ни на секунду не упускать Джерри из виду! Понял? Ни на секунду! Даже в сортире! - Понял! - с сомнением произнес Тайсон. - А если он... - По-моему, я при тебе дал ему понять, что он у меня под колпаком! Действуй не очень грубо, но настойчиво! - Будет исполнено. Хозяин! Рассказов положил трубку и с облегчением вздохнул. Такая промашка могла стоить ему жизни! Коль скоро он еще ничего не решил окончательно насчет бумаг из "дипломата", то Джерри ему нужен в качестве пешки, которой можно будет пожертвовать, чтобы спасти фигуру, то есть себя самого, но это на тот случай, если обстоятельства заставят его дать задний ход! А все-таки котелок еще варит, удовлетворенно подумал Рассказов. Он выпил еще немного водки, засунул в рот пару изобилующих свежестью пилюль "тик-так", лег на живот и сделал вид, что задремал. В последнее время в связи с ранением они с Машей-Уонг придумали новые сексуальные игры. Произошло это совершенно спонтанно. Аркадий Сергеевич, не в силах шевельнуться от боли в животе, лежал неподвижно на спине, а нежные пальчики девушки бегали по всему телу в легком массаже. Где-то через полчаса Маша вдруг обратила внимание на то, что мужчина возбудился, и вопросительно заглянула ему в глаза, но они были блаженно прикрыты. Тогда девушка рискнула продолжить свои ласки, постепенно приближаясь к набухшей плоти... Позднее Аркадий признался ей, что было немножко больно, но прекрасно. Когда рана затянулась настолько, что он уже смог ложиться на живот, девушка стала изобретать все новые и новые штучки, от которых сама получала несказанное удовольствие. Более того, даже в одиночестве, представляя себе эти ласки, она мгновенно "промокала", а иногда даже извергалась бурным потоком. Вот и сейчас, войдя в его комнату, она увидела его красивое тело на белоснежных простынях, его упругие ягодицы, оставшийся еще загар, и по телу ее пробежала сладостная истома. Она скинула халатик, на цыпочках, словно боясь разбудить, подошла к нему и, едва касаясь, пробежалась нежными пальчиками по его ягодицам. Они чуть заметно вздрогнули, и мужчина, словно во сне, чуть раздвинул ноги в стороны. Девушка обмакнула указательный пальчик в заранее приготовленную баночку с питательным кремом. Затаив дыхание, она провела по коричневому пятнышку на мужском теле и осторожно ввела пальчик внутрь. Оба они задышали часто-часто, жаркое пламя желания охватило их. Помассировав отверстие, Машенька провела язычком по упругим ягодицам и вдруг почувствовала в своем лоне его большой палец. Ее плоть уже настолько увлажнилась, что он легко вошел в нее, и девушка замерла на мгновение от охватившего ее блаженства. Уже полыхая от страсти, Машенька-Уонг увеличила темп и ритм своих ласк, а Рассказов нежно касался клитора. Наконец Машенька почувствовала, что ее партнер во всеоружии, бесцеремонно повернула мужчину на спину, обхватила губами головку и, не отнимая руки, добилась идеального состояния мужской доблести. Ощущая, что вот-вот изольется своим любовным потоком на руку мужчины, Машенька повернулась и медленно вобрала в себя его орудие страсти. Затем замерла в предвкушении сладостного мига и тут же почувствовала, как в ее попочку входит палец Рассказова. Это было так приятно, что Машенька блаженно вскрикнула и стала неистово приседать, жаждя, чтобы это длилось вечно, не кончалось никогда-никогда... - Боже мой? Милый! Родной мой? Как это прекрасно! Еще! Еще, милый! Продержись еще! - заходилась от страсти девушка. - Да, родная! Да! - в такт ей выкрикивал Рассказов, изо всех сил стараясь продлить удовольствие. - Да! Да-а-а! - не выдержал он наконец, и мощная струя ворвалась в лоно девушки. Она почти одновременно излилась обильным соком любви. Вот он - момент истины! Их момент истины... Двух, таких непохожих, но любящих сердец... II Опасные игры дочери Комиссара полиции Розочка проснулась почти в одиннадцать с удивительным ощущением счастья и покоя. Вчера она стала студенткой Колумбийского университета. Профессора не могли надивиться, как этой русской пятнадцатилетней девочке удалось за три с небольшим месяца прекрасно овладеть английским, а потом выдержать труднейший экзамен. Но не поэтому в девичьем сердечке бушевала "весна без конца и без края". Просто сразу после экзамена новоиспеченную студентку с огромным букетом роз встретил Савелий. - Удивительные розы удивительной Розочке! - с улыбкой произнес он заранее заготовленную фразу и чуть смущенно добавил: - Поздравляю с успешной сдачей! Но это было потом, через три с лишним месяца после их последней встречи... А все это время Розочке было не до сладких грез. Она вставала в шесть утра, а спать ложилась где-то в одиннадцать вечера. Словно сказочному герою, ей надо было преодолеть множество препятствий, одно трудней другого, на пути к заветной цели. И первым из них стал экзамен на водительские права. Как радовалась девушка, когда наконец-то получила документ. Просто на седьмом небе была от счастья! * * * День Розочки строился так. Встав с постели, она полчаса уделяла своему туалету, потом быстро завтракала, после чего до одиннадцати штудировала английский. Затем следовал второй завтрак и двадцать минут отдыха, потом занятия английским в университете и по возвращении, в три часа, - плотный обед и отдых. С четырех до восьми вечера подготовка к вопросам вступительного испытания, затем ужин, далее до половины одиннадцатого вновь хитросплетения английской грамматики, бассейн и - в кровать. А в первые десять дней еще и занятия по вождению. И так без единого выходного все три с лишним месяца, как говорится, каждый Божий день! Первые дни тетка Розочки, Зинаида Александровна, причитала над бедным дитятком: мол, "изводишь себя науками", "кожа да кости остались". Но девочка то отшучивалась, то отмалчивалась, и постепенно тетка оставила ее в покое. Более того, она даже сама всерьез взялась за английский. Разумеется, Розочке было трудно, конечно же, ей хотелось и отдохнуть, и в кино сходить, да и просто побродить по городу, но она, стиснув зубы, отказалась от всех соблазнов до лучших времен. И помог ей во всем этом Савелий. Нет, она ни разу его не увидела и даже не услышала с того самого телефонного разговора, когда он ей САМ позвонил. Девочка тогда уже лежала в кровати и перед сном повторяла английские слова. Тот диалог Розочке запомнился на всю жизнь. - Слушаю? Вам кого? - спросила она, а сердце почему-то сладко таяло в груди. - Роза? - раздался в трубке ТОТ САМЫЙ голос. Конечно же, Савелий попытался изменить его, но любящего разве обманешь? - Мне передали, что вы меня разыскиваете? Это Сергей Мануйлов! - Как он ни старался, а голос чуть заметно дрогнул. - Господи, это ты, Савушка? - Розочка даже всхлипнула, нет, не потому, что он пытался говорить с каким-то странным акцентом, не от отчаяния. Нет, Розочка всхлипнула от счастья, от того, что наконец-то слышит своего желанного. - Сергей, Роза, Сергей! - твердо возразил Савелий, на этот раз своим, до боли знакомым голосом. - Господи! - воскликнула девочка, замирая в сладкой истоме. Наконец-то до нее дошло, что ее "Савушку" нужно почему-то называть по-другому, но какое это имело значение?! - Я поняла, Сереженька! Я все поняла! - Рядом с тобой никого нет? - с едва скрываемой тревогой спросил Савелий. "Ему угрожает опасность! - подумала она. - Ну да, он еще так странно говорит... Как я раньше не догадалась!" - Нет, милый, я в кровати лежу! Лежу и повторяю задание по английскому! - ответила Розочка. В первый раз ей захотелось послать к черту все перфекты с инфинитивами. - Ну и как, получается? При этих словах девочка отчетливо увидела улыбающееся лицо, его улыбку... Но о чем это он? Господи, они так давно не виделись, она столько времени не слышала его голос, а он!.. - Получается! - машинально ответила она и наконец поведала о самом сокровенном: - А ты мне вчера приснился! Здорово, правда? Ты поцеловал меня у бассейна, вот! - с вызовом выпалила девчушка и тут же задала самый главный вопрос: - А когда мы увидимся? Некоторое время Савелий молчал, и девочка испугалась, что их разъединили. Розочка даже хотела закричать, но тут ее любимый заговорил, тихо, проникновенно, немного смущенно: - Понимаешь, малышка, придется немного потерпеть... "Понимаешь"... Да разве можно тут не понять! Ему не хочется ее огорчать, а поступить по-другому он не может. Савушка такой... - Милый, родной мой Сереженька, я буду ждать столько, сколько понадобится! Помнишь? Хоть всю жизнь! Ну скажи, помнишь? - Да, конечно, помню! - помолчав, ответил Савелий. В памяти всплыла фраза, сказанная когда-то пятилетней крохой: "Я буду тебя ждать хоть всю жизнь!" Он даже хотел напомнить эти слова, но девочка его опередила. - Я знала! Я знала! - с восторгом взвизгнула она. - Розочка! - одернул он ее тоном строгого, но доброго учителя. - Все! Я больше не буду! - по-детски ответила без пяти минут студентка и, чтобы успокоиться, добавила: - А еще я учусь машину водить! - Ну ты просто комсомолка-спортсменка! - искренне восхитился Говорков. - Молодец! Так и сказал! Да после этого ей горы свернуть и реки вспять повернуть - раз плюнуть. - Я счастлива, Сереженька! - тихо проговорила девочка и смахнула навернувшуюся на глаза слезу. - Я тоже! - чуть слышно прошептал ее собеседник. Господи, как же это... Нет, сейчас она проснется! - Что? Что ты сказал? - переспросила Розочка. - Я говорю: удачи тебе! - слукавил Говорков. - Неправда! Ты сказал совсем другое! - рассердилась Розочка. - А я догадалась! Вот! - Ну ты же у меня умница! - смирился Савелий. - Ладно, малышка, мне пора! - Спасибо тебе? - прошептала Розочка, уже не в силах сдержать слез счастья. - Тебе тоже! Пока? - Пока? Его последнее слово долгим эхом отдавалось в ее ушах. "Пока" ведь значит ненадолго, это даже меньше, чем до свидания! Господи, хоть бы скорее прошло это "пока"! Но шли дни, недели, а Савелий не объявлялся, и девочка места себе не находила. Правда, с другой стороны, этот неожиданный разговор, похвала любимого человека настолько подстегнули ее, что казалось, она нисколько не устает. А после напряженного дня Савелий возникал перед ее мысленным взором как живой, она разговаривала с ним, иногда даже вслух... Эти монологи перед сном вскоре стали для нее своеобразным наркотиком, без которого она уже не могла обходиться. Казалось, что Розочка целый день штудирует артикли и дорожные знаки только для того, чтобы остаться в конце концов наедине с собой в своей кровати и, как Шахразада, начать "дозволенные речи". И всякий раз ее последними словами были: - Родной мой, я все время думаю о тебе и уверена, что ты это чувствуешь! Да хранит тебя Господь и моя Любовь! И Розочка погружалась в глубокий сон... В монотонную жизнь девочки некоторое оживление вносила ее новая и единственная подруга. На эту симпатичную блондинку со стройными ножками, высокой грудью и прической "а-ля Мадонна" Розочка обратила внимание сразу же, в первый день занятий. Такая красотка не могла не броситься в глаза, к тому же и одевалась она соответственно. Ее длинные ноги выглядели вызывающе в аляповатых колготках под не менее вызывающей коротенькой красной кожаной юбчонкой, а высокая грудь не очень-то и скрывалась под серебристой кофточкой с глубоким вырезом, такой короткой, что при каждом движении на всеобщее обозрение выставлялся пупок. При свете ночных фонарей она, наверное, произвела бы вполне определенное впечатление, но днем нельзя было не поразиться ее удивительным глазам: наивным, непорочным и очень красивым. О таких обычно говорят: "Окунувшись в омуты этих глаз, мгновенно забываешь обо всем на свете". Звали блондинку Ларисой. Она тотчас поведала, что совсем недавно приехала из Москвы, что ее отец работает Комиссаром полиции в Нью-Йорке, что девятнадцать лет назад, когда она еще находилась в утробе своей матери, ее отец уехал в Америку, чтобы навестить свою мать, то есть ее бабушку, да так и остался здесь, что совсем недавно от рака матки умерла ее мать и отец забрал ее к себе, что через месяц она отпразднует свой восемнадцатый день рождения. Лариса отпустила несколько комплиментов по поводу ума и внешности новой подруги, а потом вдруг вновь вспомнила о матери и сказала, что та танцевала в стриптизе, и ей бы самой этого хотелось. Но ее "старик" - так она с ненавистью называла своего отца - заставляет ее идти на юридический. При воспоминании об отце ее лицо мгновенно становилось злым, а манеры вульгарными: она никак не могла ему простить поступка девятнадцатилетней давности. Узнав, что Розочка собиралась поступать на экономический факультет, Лариса твердо заявила, что будет поступать туда же. С английским ей было посложнее, чем Розочке: в школе она учила французский. Тем не менее, поскольку Розочка решила учить английский язык по усложненной программе, эффектная блондинка записалась в ту же группу. Успехи Ларисы на этом нелегком поприще превзошли все ожидания. Она почти нисколько не отставала по языку от своей подруги и к концу третьего месяца уже довольно сносно говорила. Правда, она скрыла от Розочки что, по ее настоянию, отец нанял ей еще и индивидуального репетитора по языку. Ознакомившись с программой вступительных испытаний, Лариса поняла, что ей никогда не удастся достойно подготовиться, и потому за лень до своего восемнадцатилетия ультимативно заявила отцу, что если не поступит на экономический, то вообще не будет учиться, устроится в ночное варьете. Слова взбалмошной дочери насчет варьете отец пропустил мимо ушей, а вот известие про экономический вместо юридического перенес тяжело. Но Комиссар полиции Алекс Уайт, в миру Александр Беленький, души в Ларисе не чаял и чувствовал себя виноватым, а потому дал слово, что она будет учиться на экономическом факультете, даже если для этого ему придется пересажать все профессуру университета. Разумеется, на день рождения Ларисы была приглашена и Розочка. Гостей было много, в основном их пригласила сама именинница. Неизвестно, чем она при этом руководствовалась, но публика подобралась весьма пестрая, от пятнадцатилетней Розочки до сорокалетних бизнесменов, с которыми Лариса случайно познакомилась либо в ресторанах, либо просто по дороге в университет. Был там и один "крутой" парень из Франции по имени Линдсей Лассардо, но о нем речь впереди... Среди приглашенных оказался и Кен Минквуд, один из помощников Майкла Джеймса. Его знакомство с именинницей произошло при довольно необычных обстоятельствах. Как-то, поддавшись на уговоры "крутого" Лассардо, Лариса отправилась с ним в некое заведение сомнительного толка. После обильных возлияний девушка потеряла голову и под одобрительные вопли завсегдатаев вертепа стала показывать стриптиз. Ее начали лапать, щупать, а уж партнер повел себя совершенно не по-джентльменски. Он не захотел поднимать шума, а посему просто-напросто смылся, бросив девушку на произвол судьбы. Вполне возможно, что эта выходка дорого обошлась бы Ларисе: девушку спокойно могли пустить по рукам, если бы по счастливой случайности в заведение на встречу с одним из агентов не заглянул Кен Минквуд. Он появился там в самый разгар веселья, когда полуобнаженную Ларису облапил какой-то пьяный питекантроп и пытался добраться своей волосатой клешней до самых потаенных уголков. Девушка мгновенно протрезвела и стала взывать о помощи, но это лишь сильнее раззадорило пьяный сброд. Поначалу Минквуд вмешиваться не хотел, чтобы лишний раз не светиться, но вдруг его глаза встретились с удивительными глазами несчастной. И "благородный рыцарь" тотчас ринулся спасать "принцессу". Скорее всего досталось бы и ему, но вскоре вбежали еще двое полицейских и довольно быстро всех утихомирили. В участок забрали двух наиболее неугомонных "ухажеров", а всхлипывающую девушку и ее спасителя отпустили восвояси, после того как Минквуд уединился с рослым чернокожим сержантом и показал свое удостоверение сотрудника ФБР, заметив, что он здесь по долгу службы. Буркнув что-то вроде "сами с усами", сержант не захотел попусту тратить время на фэбээровца. Его логика была проста: делов-то всего ничего, а звону будет - доказывай потом, что не верблюд. Оно, конечно, думал сержант, совсем оборзели эти фэбээровцы, ну да пускай живет. Поэтому похожий на Мохаммеда Али полицейский милостиво кивнул, заметив напоследок: - Только забирай свою девицу отсюда с глаз долой? - Спасибо, сержант! Без проблем! - подмигнул Минквуд брезгливо скривившемуся негру и тут же отвел девушку в сторону. - Куда вас отвести, мисс... - не глядя на девушку, спросил он. Всю его отвагу как корова языком слизнула. - Меня зовут Лариса! - не замечая вопроса, кокетливо представилась спасенная и тут же спросила: - А тебя? - Минквуд! - ответил рыцарь и покраснел. - Это имя? - Нет, мое имя Кен! - Кен? Очень хорошо слышится, я хочу сказать, звучит! Извините за мой ужасный английский! - Для русской вы довольно прилично владеете английским, - заверил фэбээровец. - Вы так говорите, словно вам часто приходится иметь дело с русскими! - усмехнулась девушка. - Или я ошибаюсь? - Увы, нет! - В таком случае приглашаю своего спасителя на день рождения, который состоится ровно через неделю! - И что же, я целую неделю вас не увижу? - уныло произнес парень. - А разве мы уже расстаемся? - лукаво спросила Лариса. Затем она осмотрела свою "боевую амуницию", безо всякого стыда приподняла подол юбки, обнажив красивое бедро едва ли не до пояса, и подтянула чулок. - Вроде ничего не порвали... Если вы пригласите меня в ресторан, то я, вполне возможно, возьму и приму предложение! Ну, что скажете? - Отличная мысль! - еле слышно выдавил из себя Минквуд. Он повел Ларису в один из самых фешенебельных ресторанов, где угощал самыми дорогими фирменными коктейлями. Новые порции алкоголя легли на старый фундамент, и девушку довольно быстро развезло. Она вновь начала "шалить": хватать своего спутника под столом за интимные места, и Минквуд срочно решил принять меры. Оставив на столе деньги, он подхватил Ларису под руку и повел к выходу. Они сели в такси и отправились к Ларисе домой. Выведать у своей новой знакомой адрес стоило Минквуду величайших трудов: девушка, что называется, лыка не вязала. В машине Лариса, разметавшись на сиденье, неожиданно задремала. Простодушный кавалер и подумать не мог, что это было своеобразной "проверкой на вшивость". Обольстительница специально так широко расставила ноги, что юбчонка задралась до самых трусиков. Наверное, в эту минуту библейская жена Потифара перевернулась в гробу от зависти! Некоторое время Минквуд, не в силах пошевелиться, созерцал это пиршество плоти. У него, что называется, "в зобу дыханье сперло". Наконец, убедившись, что девушка забылась сладким сном, он стал осторожно передвигать руку вверх, пока не добрался до того места, где заканчивается чулок. Прохладная нежная женская кожа словно обожгла его пальцы огнем, а сердце, казалось, вот-вот вырвется из груди. Воспылавший любовник на всякий случай подождал несколько мгновений, а затем скользнул пальцами и коснулся края трусиков. Осторожно приподняв пальцем кружево, он наткнулся на влажное лоно. Его "исследования" весьма забавляли Ларису, и она решила продолжить опасную игру, желая узнать, насколько далеко зайдет ее новый знакомый. Томно вздохнув как бы во сне, она еще сильнее раздвинула ножки в ту роковую минуту, когда палец донжуана уже наполовину погрузился в нее. Но ее движение настолько испугало парня, что он резко отдернул руку и тоже притворился спящим. Однако девушка снова совсем по-детски засопела, и Кен, пыхтя как паровоз, пошел на приступ. Лариса вдруг открыла глаза и с усмешкой заметила: - А ты, милый, оказывается, большой шалун! От неожиданности Минквуд так и замер. Молнией мелькнула мысль, что он, по всей вероятности, все испортил и сейчас такая замечательная девушка прогонит его и будет права. - Может быть, твоему пальцу и удобно, однако мы уже приехали! - сказала Лариса, спокойно взяла руку своего спутника и королевским жестом перенесла ему на колено. Только сейчас Минквуд заметил, что машина остановилась перед довольно приличным особняком. - Господи, Лариса, - вырвалось из его пересохшего горла. - Какой же я подлец! Сам не знаю, как это произошло! Простите меня! - От стыда он готов был сквозь землю провалиться. - О чем вы, Кен? - пожала плечами девушка. - Если о своем естественном для молодого здорового мужчины желании, то успокойтесь, ничего плохого в этом я не вижу! Но в следующий раз неплохо было бы сначала поинтересоваться, а приятно ли это той, с которой вы находитесь. Не так ли, сэр? - Так вы не сердитесь? - с облегчением воскликнул Минквуд. - Сержусь! - нахмурилась Лариса и тут же улыбнулась. - Но не очень! А в наказание мы не увидимся до самого дня моего рождения! - И поделом мне! - огорченно вздохнул Кен. - Но звонить-то можно? - Вот глупый! - усмехнулась Лариса. - Ну ладно, пока! - подмигнула девушка, выпорхнула из машины и направилась к дому, соблазнительно виляя бедрами. - Господи, какая женщина! - тихо прошептал Минквуд, поднес к носу свой шаловливый палец, понюхал и нервно вздохнул. - Господи! - повторил он и вдруг почувствовал горячую влагу между ног... - Поехали! - рявкнул он водителю, который тут же рванул машину вперед. Если бы они еще немного постояли, то наверняка бы заметили, что за девушкой кто-то следит... * * * А следил за девушкой тот самый молодой и довольно симпатичный парень по имени Линдсей Лассардо, больше известный под кличкой Шакал. Несмотря на свои тридцать лет, он уже сумел завоевать определенный авторитет среди криминальных структур Нью-Йорка и даже отхватил себе довольно лакомый кусочек территориального пирога для собственного контроля над увеселительными заведениями. Под его началом было не очень много людей, но каждого он подбирал самолично и брал в свою "семью" лишь после того, как новичок проходил испытание кровью. Это испытание было последним и решающим. Все люди Шакала были жестоки и бескомпромиссны. Его группировки побаивались даже те семейные кланы, которые в несколько раз превосходили ее по численности и владели своей территорией уже десятилетиями. Нью-Йорк был давно поделен между авторитетами на зоны влияния. Вмешиваться в дела "Кашеги" и лезть на чужую территорию означало для мафиози начать войну. В городе существовал своеобразный статус-кво, который никто не хотел нарушать. Кровавые разборки между кланами остались в легендарных временах "сухого закона". "Крестные отцы" давно осознали, что худой мир лучше доброй ссоры. Всякие недоразумения, возникающие между рядовыми членами кланов, решались на сходняке глав семейств. Решение высокого собрания выполнялось безоговорочно, ослушники карались по всей строгости бандитского закона. Лассардо появился в Нью-Йорке семь лет назад после дерзкого побега из парижской тюрьмы, куда угодил на двенадцать лет за убийство некоего бизнесмена, не желавшего делиться с ним своими доходами. Выходец из довольно обеспеченной буржуазной семьи, юный Лассардо начал с уличных грабежей и лет пять пытался занять достойное место в криминальных структурах Парижа. Он был очень жесток и не раз шел на любую подлость ради престижа среди авторитетов уголовного мира. Свою кличку Шакал получил уже в девятнадцать лет, когда он, нимало не задумываясь, расправился со своим боссом, который приютил бандюгу, многому научил и считал едва ли не своим сыном. А когда парень достаточно окреп, его благодетель даже выделил ему один из своих районов, где он контролировал игорный бизнес. Этот влиятельный заправила французской мафии имел даже весьма тесные связи с мэром города и не раз выручал своего друга-уголовника. Но однажды на босса нежданно-негаданно "наехала" налоговая инспекция. Ему грозил огромный срок, и выручить его мог только Лассардо, подставив одно из своих заведений. Но мафиози новой формации открестился от своего "отца", и более того, сам стал под него копать. Босс, однако, все еще мог выплыть и в одиночку, имея на руках документы, губительные для предателя. Лассардо это прекрасно понимал, а потому убрал шефа, весьма ловко инсценировав самоубийство. Полиция обнаружила лишь труп и пустой сейф. Улик против Лассардо не было никаких, власти оставили его в покое. Об этом деле поползли зловещие слухи - прекрасная реклама для душегуба-карьериста. Постепенно Лассардо почувствовал себя настолько непогрешимым и неуязвимым, что возомнил себя царем, Богом и самим Законом... В Америке гангстер-эмигрант с ходу принялся покорять Нью-Йорк, "столицу мира". Старых ошибок решил не повторять, но начинать все сначала, да еще в чужом городе, чужой стране, было трудно: требовались начальный капитал и свои люди. Лассардо пришлось вернуться к истокам. Общаясь на самом дне города с его отбросами, он осознал одну простую истину: в Америке ни в коем случае нельзя попадать в полицейское компьютерное досье, иначе всей бандитской карьере крышка. Впрочем, после долгих размышлений соотечественник честолюбивого Растиньяка пришел к выводу: делать можно все, только не надо оставлять свидетелей, ибо нет свидетеля - нет и проблемы! После нескольких удачных ограблений Лассардо пустился на поиски партнеров. Правда, он никогда и никого не подпускал к себе близко. Вскоре преуспевающий гангстер так разбогател, что купил себе квартиру, затем и небольшой особняк в Нью-Джерси, а после того как он вырвал для себя район Чайнатауна на Манхэттене, стал подумывать о том, чтобы заручиться "мохнатой лапой" у власти. Совершенно случайно бандит узнал, что новый мэр назначил на пост Комиссара полиции своего приятеля Алекса Уайта, которого за глаза называли "русским медведем". Лассардо решил выйти на мэра через Комиссара: с русской мафией французский гангстер не раз имел делав Париже. Обложив полицейского, Лассардо, как и подобает настоящему шакалу, занял выжидательную позицию, чтобы при первой же возможности вцепиться в него мертвой хваткой. И вдруг бандиту сообщают, что у Комиссара поселилась какая-то совсем юная девушка. Лассардо мгновенно "принял стойку", подумав, что его клиент питает слабость к "Лолитам". И как же был разочарован гангстер, когда предполагаемая нимфетка оказалась дочерью Комиссара! Огорчался Лассардо, правда, не долго, решив подкатиться к отцу через его чадо. Он несколько дней охотился за девушкой с фотоаппаратом, и удача наконец-то ему улыбнулась. Эта длинноногая барышня отнюдь не была домашней. Она любила шляться по ресторанам, заводить весьма сомнительные знакомства. О возможных последствиях она явно не задумывалась то ли по легкомыслию, то ли потому, что была уверена в защите отца. Тем не менее Бог ее пока хранил, но как долго могло это продолжаться? И вот в один прекрасный день Лассардо тщательно приоделся, сходил к дорогому парикмахеру и превратился в неотразимого красавца. Улучив момент, он познакомился с девушкой и пригласил ее в один из тех ресторанов, которые он курировал, надеясь спровоцировать свою жертву. Вначале все шло как по маслу. Захмелевшая девица довольно быстро потеряла над собой контроль и даже принялась раздеваться в танце, что Лассардо не замедлил запечатлеть на пленке. Но фортуна от него отвернулась. Раззадоренные мужики вцепились в Ларису... Далее вы, уважаемый читатель, уже все знаете. Лассардо понимал, что инцидент может завершиться в полицейском участке, куда папаша девицы наверняка примчится вызволять свое неразумное дитятко. Такой поворот в планы мафиози не входил, Лассардо ретировался и с превеликим изумлением наблюдал, как какой-то чудак довольно активно вступился за девушку и не только не был задержан, но и отпущен восвояси вместе с виновницей скандала. Более того, парень вновь отправился с девчонкой в ресторан. Увидев, что в конце-концов парочка поехала к дому Комиссара, Лассардо обогнал ее, припарковал свой лимузин за углом, а сам пробрался за ограду. Дождавшись, когда такси отъедет, Лассардо вышел из своего укрытия. Крутая герла даже не испугалась. - Ты? - проговорила Лариса и пошатнулась: видимо, алкоголь еще не выветрился. Линдсей подхватил ее под руку и заметил с напускным раздражением: - Целый час тебя здесь дожидаюсь! - Мог и не дожидаться! - отрезала девушка. - Как только началась заварушка, тебя словно ветром сдуло! - Она презрительно усмехнулась. - Кстати, откуда тебе известен мой адрес? - Во-первых, адрес ты мне говорила... - Да? Не помню! - пожала она плечами. - Ладно, Бог с ним, с адресом! А во-вторых? - А во-вторых, меня никуда не сдувало: пока я разбирался с тем, кто с тебя одежду срывал, ты куда-то смылась, и мне пришлось отдуваться за тебя в участке! Хорошо еще, фараоны убедились, что я трезвый, а те пьяные. Помутузили малость, содрали несколько баксов и отпустили с миром! Девушка подозрительно посмотрела на француза. - И кто же? - неожиданно спросила она. - О чем ты? - Кто ребра-то твои считал? - Да сержант один... здоровенный такой негр! Фамилию в таких случаях спрашивать както не принято. - Бедненький мой! - протянула Лариса с пьяной бабьей жалостью. Очевидно, ответ ее удовлетворил. Она вдруг обняла парня и страстным поцелуем впилась ему в губы, решив, что такой "крутой мэн" был послан ей самим небом за успехи в науке обольщать. А француз сначала просто поддался ее напору, но потом и сам обнял девушку одной рукой за шею, а другой стал гладить пышную грудь, живот, скользнул еще ниже и ощутил чуть влажные от желания трусики. - Иди за мной, - томно прошептала девушка и едва ли не сгребла кавалера в охапку. Вскоре они оказались в душе небольшого крытого бассейна. Быстро сорвав с себя одежду, любовники встали под теплые струйки. Повинуясь властной таинственной силе, они прижались друг к другу, извиваясь от желания. Когда стальной клинок мужчины ткнулся в живот девушки, она вдруг вздрогнула, замерла на мгновение, как бы собираясь остановиться, но это уже было выше ее сил. Зов плоти смел все преграды, и она ринулась навстречу неизведанному. При всей своей показной распущенности в физиологическом смысле Лариса была почти девственницей. Казалось бы, нелепое сочетание, вроде как "немножко беременная" или знаменитая "осетрина второй свежести". Но дело обстояло так. В Москве у нее был мальчик, с которым она встречалась чуть более года, но все ограничивалось поцелуями. Когда пришел вызов к отцу, Лариса встретилась со своим Ромео, чтобы принять окончательное решение: остаться с Никитой или уехать к отцу в Америку. Более того, она даже решила отрезать себе путь к отступлению и отдаться в этот вечер Никите. Они выпили бутылку шампанского и вскоре оказались в постели. Однако парень оказался совершенно неопытным и быстро обмяк. Как это часто бывает в подобных случаях с молодыми людьми, ему стало стыдно и противно. Он быстро поднялся, оделся, буркнул нечто нечленораздельное и тут же ушел. Лариса была совершенно ошарашена таким финалом. Больше часа лежала она в кровати и тупо смотрела на маленькую капельку крови на белоснежной простыне. И вдруг из ее глаз неудержимым потоком хлынули горючие слезы. Почему - она и сама не знала. Наверное, потому, что вот так по-дурацки кончилось детство... Больше она с незадачливым любовником не виделась, а на все его телефонные звонки сама же и отвечала: - Меня нет дома! И вот сейчас перед ней стоял красивый парень с прекрасной фигурой и мощным торсом, а сердце ее трепыхалось в груди, словно птичка в клетке. Все тело Ларисы нервно вздрагивало и сжималось от съедающего ее желания и от прикосновения к животу разгоряченной пульсирующей плоти. Теплые струйки душа нежно ласкали ее кожу. Вдруг сильные мужские руки подхватили девушку за попку, спиной она уперлась в стенку душа. Ее словно пронзило огненным смерчем, внутри все запылало. - А-а-а! - вскрикнула она. - Что, милая? - с удивлением прошептал Лассардо, замерев на мгновение. - Мне больно! - также шепотом ответила девушка со слезами на глазах. - Отпустить? - Нет! - решительно воскликнула Лариса и страстно впилась в многоопытные мужские губы. Словно поддавшись ее призыву, Лассардо еще энергичнее вошел в нее; теперь из груди девушки вырвался лишь тихий стон. И чем интенсивнее двигался мужчина, тем быстрее проходила боль и наступало невиданное блаженство, которое она никогда доселе не испытывала. - Боже! Боже! Мамочка! Ой, мамочка! Еще! Еще! - иступленно вскрикивала девушка, все сильнее прижимаясь к широкой груди Шакала, пока наконец не зашлась в истошном крике. Тело ее забилось в судорогах, а он, словно маятник, раскачивался взад-вперед, пока не замер в оцепенении, прислушался к самому себе, конвульсивно изогнулся, зарычал по-звериному и выпустил из себя любовный поток. В изнеможении опустив девушку на пол, Лассардо с изумлением увидел, что вся его плоть в крови. - Господи! - воскликнул француз. - Черт бы тебя побрал: ты что, девушка? - Была когда-то! - с вызовом бросила Лариса, но тут же смутилась: - А что, тебе было плохо? - Мне? - ласково улыбнулся победитель, - Глупая, мне просто удивительно! А тебе? - прошептал он, целуя ее в ушко. - Что со мной было? - спросила Лариса. - Все очень просто: ты стала женщиной! - Господи, как хорошо-то! А это только в первый раз так бывает? - вдруг спросила она. - Ты о боли? - Нет, о... ну, сам знаешь о чем! - Лариса капризно притопнула. - Ах, вот оно что! - усмехнулся Лассардо. - Всякий раз, когда тебе самой захочется! - А если мне уже хочется? - хитро улыбнулась девушка. - Не так сразу! - усмехнулся француз. - Ему нужно набраться сил! - Кому это? - Ему! - приподнял он свою обмякшую плоть, смыл кровь и нежно коснулся лона партнерши. Эти ласки вновь напомнили ей о только что изведанном. Девушка томно ахнула и стала извиваться всем телом. - Я еще хочу! Сейчас! Сразу! - твердила она, как когда-то перед витриной "Детского мира". - А ты поцелуй его! - шепнул мужчина. - Зачем? - испугалась девушка. - Так он быстрее наберет силу! - Ты хочешь меня развратить? - спросила она, но тем не менее стала медленно опускаться, покрывая тело бандита поцелуями. - Очень хочу! - подтвердил Лассардо, дотянулся до своего пиджака на крючке и незаметно вытащил из кармана миниатюрную фотокамеру. - Какой он милый и смешной! - улыбнулась Лариса, поигрывая плотью. - Ну, что же ты? - с трудом сдерживаясь, спросил француз, затем положил левую руку на затылок девушки и подался вперед. Плоть, словно по внутреннему его приказу, мгновенно встопорщилась, и не успела девушка глазом моргнуть, как восхитительная игрушка оказалась у нее во рту. Ощущение было настолько странным и непонятным, что Лариса невольно отшатнулась, но мужская рука держала крепко. Вскоре новая забава показалась девушке приятной. Правда, действовала она неумело, издавая при этом странные звуки, но постепенно по телу ее вновь разлилась сладкая истома. За лавиной новых впечатлений девушка даже не заметила нескольких вспышек. Вдобавок ко всему она вдруг вновь резко дернулась всем телом, а по ее ногам заструилось что-то теплое... "Неужели снова кровь?" - промелькнуло в голове, но на очереди была новая загадка. В горло ей внезапно ударила струя какой-то тягучей жидкости со странноватым привкусом. Лариса вновь отшатнулась, но рука и на этот раз удержала ее. Чтобы не захлебнуться, пришлось сделать глоток, потом другой... Опустошенная, но благодарная, Лариса поцеловала успокоившуюся плоть, потом еще и еще... - Милый... Милый... - повторяла девушка. Потом они минут пятнадцать молча стояли под душем. Он размышлял о своей неожиданной удаче, а девушка пыталась осмыслить происшедшее. Наконец оба решили искупаться в бассейне. Лассардо подплыл к ней сзади, обхватил руками ее бедра, затем вошел в лоно пальцем и вновь раззадорил ее, после чего наклонил прямо в воде и... энергично задвигал чреслами. Урок "науки страсти нежной" продолжался... Несмотря на то что Мэйсона разыскали довольно быстро, после чего он с тремя сотрудниками сразу же отправился к Марку Лифшицу, было уже поздно. Жуликоватый еврей болтался в петле. С оконного карниза свисала веревка, на полу валялся опрокинутый стул. Эта деталь сразу же бросилась в глаза Мэйсону. Зачем самоубийце было взбираться на стул, ведь легче спрыгнуть с подоконника? И несмотря на традиционную записку на столе с просьбой в смерти никого не винить, конечно же написанную рукой покойного, Мэйсон был твердо уверен в том, что беднягу убили. Но полиция не нашла никакого тому подтверждения и сделала заключение о самоубийстве. Подробно доложив обо всем адмиралу, Мэйсон решил побродить по излюбленным местам прогулок покойного. Адмирал дал добро и велел связаться с ним в любое время, если обнаружится что-нибудь важное. Закончив разговор, Майкл повесил трубку и повернулся к Савелию: - Слышал? - Да уж, - поморщился Говорков. - Остается еще один бедолага, которому грозит такая же участь. - Джерри, - проворчал адмирал и снова взялся за телефон. - Крис? Что скажешь? Новости есть? - Это надо же, а я вам звоню, господин адмирал? - удивленно воскликнул капитан Панкрофт. - Рассказывай, что откопал! - хмыкнул Джеймс и, прикрыв рукой трубку, сообщил Савелию: - Этот малый иголку в стоге сена найдет, если таковая хоть раз попала в печать или полицейскую сводку! Возьми вторую трубку! - С месяц назад в Париже произошло странное убийство некоего Петра Бахметьева и нескольких его телохранителей. Этот самый Бахметьев, как пишет журналист, ссылаясь на источники информации среди высокопоставленных лиц, занимал одно из ведущих положений в тайном Ордене. - Какая же тут связь с нашим Джерри? - удивился адмирал. - В заметке сказано, что рядом с трупом Петра Бахметьева был обнаружен еще один труп. С пальцев его была срезана кожа, чтобы скрыть отпечатки... - Не тяни! - оборвал Майкл. - Помог случай: один из полицейских опознал труп. Недели за две до этой трагедии он оштрафовал покойного за неправильную парковку. Это был некто Барри Диксон. При попытке открыть сейф Бахметьева он отравился ядовитым газом... - Тем не менее сейф оказался пустым... - догадался Савелий. - Да, а с сейфом что? - спросил адмирал. - О сейфе в статье ничего не говорится, более того, с тех пор обо всем этом в газетах - молчок, что само по себе весьма странно для Парижа! Такие преступления месяцами муссируются на странице парижских изданий. Судя по всему, кто-то весьма влиятельный надавил на печать и полицию... - И все-таки, при чем здесь наш Джерри? - гнул свое адмирал. - Джерри и Барри близнецы. На них часто заводились дела о разбоях и грабежах, и всякий раз им удавалось отделываться либо штрафами, либо дела закрывались за недостаточностью улик. А однажды Барри подозревался во взломе сейфа в одной фирме, но истец неожиданно забрал свое заявление. Тем не менее Джерри повезло меньше, чем брату: за грабеж он получил тринадцать месяцев и отбывал наказание в тюрьме Райкерс. На всякий случай я сделал запрос в эту тюрьму и узнал, что в это же время там отбывал наказание и Марк Лифшиц! - Откуда тебе известно о Лифшице? Насколько мне помнится, я тебе ничего не говорил... - нахмурился адмирал. - После вашего звонка со мной связалась Стефания Скардино и просила навести справки об этом Лифшице, а сложить два и два... - Полицейский многозначительно замолчал. - Отличная работа, капитан! - похвалил Джейсон. - Может быть, ты мне еще расскажешь, на кого работали эти братья? - А как же! - воскликнул Панкрофт. - До прошлого года братья промышляли раздельно, каждый сам по себе, но в прошлом году их взял к себе некто Дик Беннет... При упоминании фамилии Беннета Савелий мгновенно переглянулся с Майклом. "Все сходится, - одновременно подумали они, - братья работали на Дика Беннета, а тот, в свою очередь, возглавлял службу безопасности господина Рассказова". - Молодец, Крис, теперь предстоит выяснить, где сейчас находится Джерри! - задумчиво проговорил адмирал. - Ну, это-то совсем легко! - усмехнулся капитан. - Можете записать: Джерри Диксон, отель "Беверли", номер триста шестнадцать! - Да тебе цены нет, Крис! - обрадован но воскликнул адмирал. - Надеюсь, что вы вспомните об этом при очередном представлении на звание! - заметил капитан. - Резонно! - согласно кивнул Майкл и положил трубку. - Что скажешь, Сергей? Савелий удивленно покачал головой. - Лично я ничего не понимаю! Неужели Рассказов настолько уверенно себя почувствовал, что плюнул на осторожность? - Мне кажется, здесь другое: он был тяжело ранен, выдержал очень серьезную операцию, прикован пока к постели и чисто психологически как бы вне серьезных игр! В таком положении есть свои преимущества, вот он ими и воспользовался! - Не думаю, - вздохнул Савелий. - Нужно хорошо знать Рассказова, чтобы понять, что с его характером долго оставаться не у дел смерти подобно. Мне кажется, здесь все дело в неожиданности! - В каком смысле? - не понял адмирал. - Близнецы работают на Рассказова и оказываются замешаны в убийстве одного из руководителей Великого Братства в далеком Париже! - Хочешь сказать, что именно Рассказов отправил их туда? - Не сомневаюсь! - Но почему? - Вспомни, как погибла его Любава, - заметил Савелий. - Отлично помню! Ее застрелила Двигубская. Анжелика, кажется... - Вот именно: Анжелика Двигубская! А кем был ее покойный супруг? - Савелий хитро прищурился. - Ты хочешь сказать, что Рассказов затаил злобу на весь Орден? Не слишком ли? - На весь Орден или нет, но уж больно все сходится! А если предположить, что Рассказову известно больше, чем нам, и расправиться с ним Анжелику послал этот самый Бахметьев? - Да, но погибла-то Любава, а Рассказов остался жив! - возразил адмирал. - Согласен! Но мы с тобой при всем этом не были, а предположить можно что угодно! Вплоть до того, что Любава могла прикрыть собой Рассказова или Двигубская промахнулась! - Ну ты, парень, голова! - восхищенно проговорил адмирал. - В этом действительно что-то есть! Но о какой неожиданности ты говорил? - Если наша версия об убийстве Бахметьева с подачи Рассказова верна, то будем рассуждать дальше... Давай предположим, что близнецы, прикончив Бахметьева, решили поживиться за счет покойничка и наткнулись на сейф. А Барри, как ты помнишь, был медвежатник экстра-класса и погиб, вскрывая "медведя"! Видно, парень никогда не имел дело с такими примочками! - А что, скорее всего, так оно и было! И теперь понятно, откуда у Рассказова такие счета в швейцарском банке и такие документы! - Адмирал задумался и после секундной паузы воскликнул: - Но это все равно что самому себе подписать смертный приговор! Уж на что я серьезную контору представляю - и то, как подумаю про этот Орден, аж полжилки трясутся... - А знаешь, Майкл, мне кажется, что Джерри нужен Рассказову больше живой, чем мертвый, - задумчиво проговорил Савелий. - Не понял? - Коль скоро твой чудо-капитан с такой легкостью вышел на Джерри, то, по-моему, и у Великого Братства на это шансов не меньше! - Хочешь сказать, что Рассказов оставит в живых этого Джерри, чтобы им в случае чего прикрыться? Не похоже на "старого приятеля"! - Люди со временем меняются! - Это точно! И зачастую не в лучшую сторону... - процедил сквозь зубы Джеймс. - Значит, пока будем ждать? - Думаю, это лучший вариант при том, что мы имеем. Но наблюдение за людьми Рассказова я бы усилил. - Может быть, усилить и контроль на таможне? - Обязательно! Причем обратить особое внимание на рейсы, прибывающие из Западной Европы, в частности из Парижа! - Ты словно читаешь мои мысли! - улыбнулся адмирал. - Какие планы на вечер? - Хотел с Вороновым встретиться, но у него сплошные амуры. Так что пойду к себе и просто поваляюсь на кровати. - А может быть, ко мне в гости? Я своим про тебя все уши прожужжал, и они мне плешь проели: где же этот твой чудо-русский? Особенно Трэйси, жена моя. - И много ты им понарассказывал? - нахмурился Савелий. - Нет, только то, что ты меня и Америку от гибели спас! - ответил адмирал. - Да не беспокойся ты: Трэйси похитители в свое время палец отрубили, чтобы заставить позвонить мне и уговорить прийти за ней. Но она все выдержала! - Серьезная женщина! - с уважением заметил Савелий. - Кто она по профессии? - Учительница. Простая учительница! - Передай огромный привет и скажи, что я обязательно загляну к вам в самое ближайшее время! - Ловлю на слове! - лукаво подмигнул адмирал. - Ну, пока! - Савелий крепко пожал Майклу руку и вышел. История жены адмирала не давала Говоркову покоя. Это как же нужно любить человека, чтобы выдержать такое?! Савелий тут же подумал о Розочке. Разве он не пошел бы ради нее на любые мучения? Пошел бы, не задумываясь ни на секунду! Бедная девочка! Сколько ей приходится сейчас учиться?! Тихий ужас! По просьбе Савелия Майкл выделил своего сотрудника, который осторожно приглядывал за Розочкой и каждые два дня передавал записи о наблюдениях. Поэтому Говорков отслеживал каждый шаг Розочки и даже имел ее фотографии. Как же она повзрослела! Разве ей дашь пятнадцать лет? Восемнадцать-девятнадцать, ну семнадцать, не меньше! Как же Савелию хотелось поздравить Розочку, когда она получила права! Огромного труда ему стоило не послать ей цветы - ведь девочка сразу бы догадалась, от кого букет... Хорошо хоть Розочка нашла себе на курсах подружку - правда, немного постарше и довольно вульгарную, но - все-таки не так одиноко будет в чужой стране... Несколько раз перед сном Савелий явственно слышал голос Розочки. Конечно, он прекрасно понимал, что она совсем еще ребенок, а он ей почти что в отцы годится. Но всякий раз, вспоминая ее поцелуй, ее слова, ее глаза, все доводы меркли, а эти воспоминания сильнее голоса разума. И постепенно Савелий утверждался в мысли, что жизни без Розочки он просто не представляет. Да, ей пятнадцать лет, но какое это имеет значение?! Говорят, в Индии выходят замуж и в десять. "О чем ты, опомнись! Какая любовь, какой брак! Это просто детское обожание, через которое проходит каждая девчонка!" - говорил он сам себе, но тут же вспоминал о том, как Розочка смотрела на него, с каким восторгом рассказывала о поцелуе... А иногда он вдруг задавал себе вопрос: интересно, какие у них с Розочкой будут дети? Вероятно, очень красивые: он - блондин с голубыми глазами - и кареглазая Розочка с волосами цвета темно-красной меди. Господи, а какая у нее фигурка! Словно старинная фарфоровая статуэтка: стройные ножки, сильные бедра, а от талии просто обалдеть можно и, наконец, еще не сформировавшаяся, но удивительно красивая грудь! При этих мыслях у Савелия бешено колотилось сердце, а иногда он даже приходил в самое настоящее возбуждение. Вот почему Говорков боялся встречи с Розочкой и все время откладывал ее... Конечно, он любил раньше, и как любил! И Ларису, которая его предала, и милую Варюшу, и Лану, и, конечно же, нежную Наташу! Может быть, со стороны это напоминает песенку про Иветту и Лизетту, но никаким донжуанством тут и не пахло. А уж Наташа и Варюша... При воспоминании о них у Савелия всякий раз отчаянно щемило сердце. И всегда при этом в их гибели он винил себя. Но время залечивает даже такие раны... Да, он очень любил всех этих женщин, но как-то так получалось (может, просто не до того было?), что до Розочки никогда не думал о семье и детях, а вот теперь!.. Но сможет ли он стать ей настоящей опорой? Не привнесет ли в ее жизнь постоянную опасность? В чем, в чем, а в том, что он никогда не сможет отказаться от того, чем он живет сейчас, Говорков был уверен на все сто. Тогда о какой тихой гавани может идти речь? Господи, о чем это он? А вдруг они просто-напросто придумали друг друга? Три с лишним месяца Савелий мучился сомнениями и наконец решил встретиться со своей желанной. Тогда он надел элегантный светлый костюм, повязал ярко-синий галстук и отправился к Розочке, чтобы поддержать перед трудным вступительным испытанием. Не вдаваясь в подробности, Говорков попросил Майкла помочь с машиной и съездить по одному адресу, а потом в Колумбийский университет. Адмирал кое-что знал о юной подопечной Савелия и потому ничего не стал спрашивать. Более того, он сделал своему другу сюрприз, выделив в качестве водителя лейтенанта, который в свое время заканчивал именно Колумбийский университет. Этот коренастый парень, на вид лет тридцати или чуть больше, оказался весьма словоохотлив и дружелюбен. - Лейтенант Ричард Митчел к вашим услугам, капитан! - представился он. - Вас кажется Сергеем зовут? - Да, Сергей! - кивнул Савелий, крепко пожимая руку лейтенанту. - Можете называть меня Риччи: так короче! - Парень расплылся в широкой улыбке в тридцать два зуба. - Куда поедем? - На Хуберт-стрит: ближе к мостам! Через несколько минут они уже были перед особняком, где проживала Розочка со своей теткой. Дверь открыла спортивного вида молодая женщина, судя по всему, горничная. Она сообщила, что мисс Роза уже отправилась на экзамен. - Ну что, в университет? - спросил лейтенант. - Да, и как можно быстрее! - кивнул Савелий. - Но по дороге нужно купить розы. - Уверены, что сдаст? - улыбнулся улыбчивый полицейский. - Отку... - начал было Савелий, но вспомнив, в каком учреждении работает лейтенант, осекся. - На все сто! - откликнулся он. - Вот это и есть самый скоростной хайвей во всем Нью-Йорке! - произнес Митчел тоном обаятельно-настырного рекламного агента. - Итак, мы едем вдоль реки Гудзон, на том берегу расположился штат Ныо-Джерси. А видишь вон те обшарпанные здания? - С колючей проволокой? - Да, это тюрьма, но она так обветшала, что заключенных стали переводить в Райкерс. Снести же ее городским властям не по карману. - Ну вы даете! - усмехнулся Савелий. - То есть? - не понял лейтенант. - Везет же мне на добровольных гидов! Да еще и патриотов своего города. Лейтенант удивился, но продолжил: - Сейчас придется свернуть на Кларксонстрит, это один из старейших районов города, но совсем неинтересный! - Лейтенант на мгновение умолк, чтобы перевести дух. - А вот Гринвичстрит! Отсюда начинается Гринвич-Виледж, богемный район Нью-Йорка! Наш Монмартр. Здесь живут художники, писатели, поэты, артисты. Отсюда уже начинается Карлмайн-стрит, на этой улице много кафе, ресторанов. Летом здесь народу полно, со всего города приезжают погулять. Вроде как у вас этот... Арбат! А сейчас мы поворачиваем на Шестую авеню и по ней поедем до самого центра города, где выедем на Бродвей, на Таймс-сквер... А вон видишь синий знак? - Джаз? - Да! Это один из старейших и наиболее известных джаз-клубов. В нем выступали знаменитые джазмены: Макс Роудж, Рей Чарлдз и другие... - А что это впереди за башня с часами? Совсем как в Риге или Таллине! - Раньше была церковь, а сейчас - библиотека. - Выходит, не только в России церкви закрывали? - хмыкнул Савелий. - Никто ее не закрывал. Просто поменялся владелец и решил разместить здесь библиотеку, - возразил лейтенант и вроде бы даже обиделся, но тут же воскликнул, указывая направо: - Видишь шпиль? Это Эмпайр Стейт Билдинг. Пятая авеню и Тридцать четвертая улица! Символ штата Нью-Йорк! Более того, этот штат так и называют: Эмпайр Стейт, что означает Императорский штат! Этот небоскреб построили в тридцатые годы, и долгое время он был самым высоким зданием в мире. По вечерам его подсвечивают разными цветами. Такая красота! На первом этаже находится музей Гиннесса! А сейчас мы въезжаем в своеобразный центр коммерческого Нью-Йорка, где очень много больших магазинов, бизнес-центров, банков! В разгар экскурсии Савелий заметил цветочный магазин. - Извини, Риччи, можно притормозить? - воскликнул он. - Что за вопрос! - понимающе усмехнулся полицейский и остановился прямо напротив входа. Через несколько минут Савелий вернулся с огромным букетом алых роз. - Красиво! - заметил лейтенант и продолжил экскурсию. - А сейчас мы поворачиваем на Западную Сорок вторую улицу. В свое время здесь был "квартал красных фонарей", но сейчас заведений определенного сорта осталось всего ничего. А вот Таймс-сквер! Видишь слева высотное здание? Это городская автобусная станция. А теперь выезжаем на Восьмую авеню, а оттуда на Бродвей! Здесь много театров, мюзик-холлов. Это здания комплекса Рокфеллер-центра. - Наслышан, наслышан, - кивнул Савелий. - Строительство велось с начала века, не так ли? - Да, в двадцатых годах. А вот слева статуя Колумба! А вон, на углу Шестьдесят шестой улицы, самый большой в городе книжный магазин. Он четырехэтажный, площадь огромная, на каждом этаже книги, книги на кассетах, музыка!.. Слева, через авеню, пролегает Центральный парк, крупнейший парк в мире! Это настоящие легкие города! - А до университета далеко? - спросил Савелий. - Колумбийский университет находится между Сто четырнадцатой и Сто двадцатой улицами и между Бродвеем справа и Амстердамом слева! И центральный вход в университет с Бродвея! Ну вот мы и приехали! Въезд на территорию университета на машинах только по пропускам, так что придется идти пешком. Какой у нее факультет? - Экономический! - Это рядом. Они вышли из машины и устремились за толпой студентов. Савелий и его гид прошли за огромные металлические ворота и вышли на аккуратную брусчатку, которую Говорков метко окрестил каменным паркетом. - Слева факультет журналистики имени Пулитцера! - объявил "экскурсовод". - Это в его честь Пулитцеровская премия? - Именно! Этот факультет настолько известен, что благодаря ему Колумбийский университет и прославился на весь мир! А вон слева университетская библиотека, свыше пяти миллионов книг. А вот это старое здание университета. Здесь принимают гостей, а библиотека поменьше, чем главная, но тоже неплохая! А экономический факультет прямо за этим старейшим зданием. Он занимает целых девять этажей. Но учатся только на первых трех, а с четвертого по восьмой - офисы профессуры и преподавателей! - А девятый? - Там хозяйственные помещения. Вскоре Савелий и лейтенант уже входили в здание экономического факультета. В огромном вестибюле бросились в глаза настенные часы, которые показывали время нескольких столиц мира. Дежурный администратор сразу же подсказал, где принимают вступительный экзамен. Савелий быстро отыскал нужную аудиторию и, несмотря на удивленные взгляды абитуриентов, решительно приоткрыл дверь. Розочка стояла перед солидной комиссией "яйцеголовых" - так американцы называют ученых. Казалось, девочка нисколько не волнуется, так уверенно она отвечала. Савелий же, словно тигр в клетке, нетерпеливо прохаживался взадвперед по длинному коридору. Наконец дверь заветной аудитории распахнулась, и из нее выскочила Розочка. Они столкнулись нос к носу и так и замерли в изумлении, не в силах произнести ни слова. Первым опомнился Савелий. - Удивительные розы удивительной Розочке! - провозгласил он, смутился и после секундной паузы добавил: - Поздравляю с успешной сдачей! - Са... - удивленно начала девочка, но тут же поправилась: - Сереженька! Как ты здесь оказался? И откуда ты знаешь, что я сдала? - Чтоб я да пропустил такой день! А не сдать тыне могла, ты же у меня такая!.. - Ой, спасибо, милый Сереженька! - совсем по-детски взвизгнула Розочка и, нимало не стесняясь, чмокнула Савелия в щеку. Раскованные американские студенты и даже профессора неожиданно зааплодировали. Лейтенант вздохнул и медленно попятился назад, чтобы ненароком не смутить своего пассажира. - Может, познакомишь меня со своим приятелем? - сказал вдруг кто-то по-русски. Савелий с удивлением обернулся и увидел перед собой высокую симпатичную блондинку. В этот раз Лариса из уважения к столь серьезному мероприятию сменила свою "крутую" униформу на ярко-синий брючный костюм с ажурной белой кофточкой, а волосы красиво уложила в пучок. Но даже такой официальный наряд не скрывал ее прелестей. - Ой, извини, подружка! - смутилась вдруг Розочка. - Это Сережа, а это Лариса! - Очень приятно! - тоже почему-то смущенно произнес Савелий и не пожал, а церемонно поцеловал протянутую руку. - Между прочим, я тоже сдала этот чертов экзамен! - заметила Лариса, недвусмысленно глядя прямо в глаза Савелию. Неожиданно выручила Розочка. Она чуть заметно кивнула Савелию на свой букет. Тот все понял и, вытащив одну розу, протянул Ларисе. - От души поздравляю! - сказал он. - Нет, так не пойдет! - капризно топнула очаровательная блондинка. - А поцеловать? Можно? - повернулась она к подруге. - Конечно же! - сказала Розочка и покраснела как маков цвет. Лариса тотчас с вызовом обняла Савелия за шею и одарила его долгим поцелуем. Парень и ахнуть не успел, как почувствовал на своих губах ее губы, впрочем, он быстро пришел в себя и, мягко и решительно отстранив Ларису, многозначительно кашлянул. - Однако же... У вас что, принято так знакомиться? - Не со всеми! - лукаво подмигнула Лариса и с невинным видом пояснила: - Ваш галстук так подходит к моему костюму, что я просто потеряла голову! - Она заразительно рассмеялась. - Здорово я напугала твоего приятеля, да. Розочка? Но я на тебя обиделась! Подруга называется! Прятала такого кавалера! - Я не прятала, это он сам прятался! - начала оправдываться Розочка, ощутив легкое раздражение. - Ну как вам не ай-ай-ай?! - Лариса погрозила длинным наманикюренным пальчиком. - Чтоб больше такого не было! Итак, какие планы? - Как какие: нужно отдохнуть после трудов праведных! - проговорила Розочка, не отрывая взгляда от Савелия, пытаясь дать понять Ларисе, что ее участие в этом отдыхе не предусмотрено. - Правильно говоришь, подруга! - словно не заметила намека блондинка. - Предлагаю два варианта: либо валим в кабак, либо ко мне и празднуем нашу великую победу. Этот день мы приближали, как могли! - Особенно ты! - тихо сказала Розочка. Своим замечанием она напомнила Ларисе, как та простояла возле стола комиссии буквально считанные минуты. - А что? - возразила блондинка. - Мне тоже пришлось попотеть! - Казалось, ее эта шпилька никоим образом не задела. - Ну как, заметано? Савелий с Розочкой переглянулись. Придется смириться, раз человек не понимает намеков. - Кабак! - чуть ли не хором воскликнули они. - Вот и отлично! - удовлетворенно кивнула Лариса. - Как поедем? На моей или на твоей? - спросила она Розочку. - Нет, едем на моей! - решительно заявил Савелий и поискал глазами лейтенанта. - Познакомьтесь... - Он призывно махнул шоферу, и тот не замедлил подойти. - Это Риччи! Говорков с удовольствием отметил, что Лариса несколько приуныла: очевидно, появление нового мужчины в их компании совсем не входило в ее планы. А вот Розочка явно воспрянула духом. Лариса оставила свою машину на стоянке, а Розочка почему-то велела своему водителю следовать за их компанией. Савелий с Розочкой сели на заднее сиденье, и Ларисе пришлось довольствоваться местом рядом с водителем. Это разозлило ее окончательно. Понимая, что инициатива уходит из ее рук, настырная соперница принялась срывать раздражение на лейтенанте. Она язвительно комментировала его манеру вождения, издевалась над каждым поворотом и обгоном. Но добродушному весельчаку все было нипочем. Лариса наконец угомонилась и до самого ресторана не проронила ни слова. Но и на заднем сиденье было тихо. Савелий и Розочка сначала вели себя, словно школьники за партой, но долго сдерживаться не было сил и в конце концов они прижались друг к другу да так и замерли, словно боялись спугнуть счастье. И то сказать, к чему тут слова! Только они двое на всем белом свете... Только слышно, как бьются два любящих сердца... Как им хотелось, чтобы дорога никогда не кончалась! Как же они были удивлены, когда поняли, что уже приехали, да и поняли это только тогда, когда их несколько раз окликнула Лариса. Дружеская встреча явно не задалась. Савелий с Розочкой были молчаливы и только изредка переглядывались, словно извиняясь друг перед другом за Ларису, которая под воздействием алкоголя стала буквально вешаться Говоркову на шею, говорить всякие непристойности и даже шепотом предложила ему покинуть ресторан и уединиться. Когда же до нее дошло, что при таком скоплении народа ей вряд ли можно рассчитывать на успех, она вдруг встала и решительно заявила: мне, мол, пора домой! В ее голове созрел коварный план. Придумать его, совершенно не желая того, помог Риччи, который несколько раз посмотрел на часы и что-то бросил насчет важной встречи. Тогда-то Лариса и заявила, что вызовет машину из дому. На том и порешили. Риччи попрощался и уехал, остальные остались дожидаться машины, которую Лариса и не собиралась вызывать. Минут через двадцать интриганка с недовольной миной сообщила, что папу неожиданно вызвали на службу и он уехал на ее машине. Розочка предложила подруге ехать вместе с ней и с Савелием. Именно этого и добивалась Лариса. Дело было в том, что девушки жили по соседству, но особняк Ларисы находился дальше от ресторана. Естественно, сначала водитель должен был отвезти домой Розочку, а потом уж Ларису. "Не оставит же такой мужик, как Сергей, меня, совсем молодую девушку, с шофером, да еще и негром?" - думала соблазнительница. И ее план сработал на все сто! Спокойно, без внешних напрягов, Лариса заняла место рядом с водителем, словно она и в мыслях не держала претендовать на Сергея. Более того, она притихла и не разу не повернулась, чтобы не дай Бог не нарушить идиллию на заднем сиденье. На самом деле эта уловка, имела целью притупить бдительность "лучшей подруги". Савелий ласково гладил руку Розочки. Довольно странный финал удивительного дня немного обескуражил девушку. Убедившись, что ее подруга занята своими мыслями. Розочка обняла своего спутника за шею, притянула к себе и с трепетом прижалась губами к его губам. - Что ты делаешь? - прошептал Савелий. - Я так давно мечтала об этом... - сказала она ему на ухо и лизнула мочку язычком. - Боже! - пробормотал Савелий, напрягаясь всем телом. - Я сейчас с ума сойду! - А я тебе этого не позволю! - заявила Розочка, не понимая, что тревожит ее любимого. - Как прекрасно, что ты рядом! Ее грудь вздымалась от частого дыхания, а когда Савелий опустил ей руку на колено и нежно погладил, она слегка вздрогнула и тут же почувствовала, что трусики ее стали влажными. О-о! То же самое она испытала однажды в постели, когда решила поласкать сама себя. - Милый! Милый! - исступленно шептала девушка. Как-то так получилось, что она нечаянно задела рукой что-то твердое и пульсирующее. Еще не успев ничего сообразить, она вдруг отшатнулась и испуганно взглянула в глаза Савелию. Говорков тут же виновато потупился. - Какая же я дура! - прошептала Розочка. - Тебе плохо? - Ну что ты, милая, я счастлив! - неожиданно признался Савелий. - Но давай не будем форсировать события: тебе нужно... - он запнулся и после секундной паузы все-таки докончил: - ...повзрослеть! - Ты... ты боишься меня? - чуть ли не со слезами на глазах спросила Розочка. - Нет, милая, я не тебя боюсь, а себя! - вздохнул он. - Когда ты придешь ко мне в гости? - спросила Розочка. Она решительно сменила тему разговора, словно почувствовав, что не готова к нему. - Как-нибудь! - пожал плечами ее спутник. - Надеюсь, мне не придется ждать еще три месяца? - Обещаю! - твердо сказал Савелий и тоже решил перевести разговор. - Ну, как тебе живется в Нью-Йорке? - Хорошо. А если бы ты всегда был рядом, было бы совсем замечательно! - ответила девушка и укоризненно взглянула на своего спутника. - Поверь, мне тоже этого очень хочется, но у меня... - Говорков хотел сказать, что боится за нее и не хочет подвергать опасности. - Но у меня много работы! - Поэтому ты сменил внешность? - заговорщически прошептала Розочка. - Именно! - кивнул ее избранник. - Ты сейчас домой? - Конечно! - Может, дашь мне свой телефон? - спросила девочка, хотя прекрасно знала, что последует отказ. - Я сам буду звонить! - шепнул Говорков и поцеловал свою желанную в ушко, которое мгновенно вспыхнуло жаром. Машина остановилась. - Приехали! - с некоторым разочарованием произнесла Розочка. Заметив, что Савелий решил выйти и проводить ее до входа, она решительно отказалась: - Не нужно, сама добегу! - Чмокнув на прощание любимого в щеку, она ткнулась в ухо Ларисы. - Пока, подруга! Завтра созвонимся! - Только не раньше часа: выспаться хочется! - Та улыбнулась до ушей. - Хочешь, переберись на заднее сиденье, чтобы не скучать в дороге! - неожиданно сказала Розочка и умоляюще взглянула на Савелия, словно извиняясь за свою выходку. - Не возражаешь, Сергей? - кокетливо спросила Лариса. - Чего хочет женщина - того хочет Бог! - с нескрываемой иронией ответил Савелий. - Вот и хорошо! Пока, ребята! - бросила Розочка и быстрым шагом устремилась домой. - До тебя далеко? - поинтересовался Савелий, когда Лариса плюхнулась едва ли ему не на колени. - Порядочно! - хитро улыбнулась обольстительница и бросила по-английски водителю: - Билли, поезжай вперед, а дальше подскажу! - Хорошо, мэм! - невозмутимо ответил негр. Он не раз отвозил Розочку к подруге и прекрасно знал адрес. - А чем вы занимаетесь, Сережа? - интимно спросила Лариса, как бы невзначай прикрыв своей ладонью руку мужчины. Савелий еще не отошел от целомудренных прикосновений Розочки, и когда его теперешняя спутница прикоснулась к нему, он невольно вздрогнул, попытался даже руку отдернуть, но... А Ларисе только того и надо было, тем более что под брюками своего спутника она почувствовала лучшее доказательство своей теперь уже стопроцентной победы. "Нет, конечно, в машине не стоит, - думала соблазнительница. - Билли наверняка "настучит", а портить отношения с подругой не хочется. Впрочем, какие это все пустяки, главное - цель, считай, достигнута!" Почувствовав, как напряглось тело Савелия и одеревенела его плоть, Лариса нахально потянула его руку к себе, в заранее расстегнутые брюки. - Она же твоя подруга! - прошептал Савелий. - Поэтому я и не отбираю тебя у нее, а только хочу немного попользоваться! - бесстыдно заявила Лариса. - Разве тебе плохо со мной? - Пока не знаю! - откровенно признался Савелий. В голове у него все смешалось, а взбунтовавшаяся плоть требовала своего, и это почему-то раздражало. - Не хочу! - заявил он и хотел было вырвать руку, но девушка не пускала. Ни слова не говоря, она впилась в его губы и принялась рукой Савелия ласкать свою промежность, одновременно массируя его плоть. - Ты с ума сошла! - прошептал Говорков, не в силах противостоять ее натиску. - Нельзя же здесь! - А здесь можно! - парировала Лариса, отпуская его. - Билли, останови-ка: мы зайдем что-нибудь выпьем! - Она кивнула в сторону небольшого ресторанчика. - Подождешь с полчасика? - Конечно, мэм! Можете не спешить: я днем отоспался! - не без задней мысли заметил он. - Пойдем, Сережа! - сказала Лариса, схватила своего спутника за руку и потащила в ресторан. Она отлично знала это заведение при небольшом отеле, в который уже не раз заезжала с Лассардо. Ничуть не пытаясь скрыть, что ей здесь все знакомо, Лариса заказала номер и попросила немедленно принести туда шампанского, фруктов, а по просьбе Говоркова и водки. Затем взяла ключ от номера, подхватила своего спутника под руку и повела его на второй этаж. Савелий даже не сопротивлялся, искренне пытаясь понять, что с ним. Эта, казалось бы, вульгарная девица его словно околдовала! Не успели они войти в довольно просторный номер, как в дверь постучали и тут же вкатили столик с водкой, шампанским в ведерке со льдом и разнообразными фруктами. Официант получил на чай и немедленно исчез, многозначительно сверкнув улыбкой. Савелий молча откупорил бутылку водки и налил себе чуть ли не до краев. - Тогда и мне водки, только такую же полную! - капризно потребовала Лариса. - За встречу! - провозгласила она, чокнулась и стала пить по-западному, маленькими глоточками. Савелий одним махом осушил свой фужер, закусил долькой лимона и потянулся к пульту телевизора, но девушка, которая уже успела допить водку, перехватила его руку. - Мы что, приехали сюда в ящик пялиться? - хихикнула она. Водка быстро ударила ей в голову, впрочем, и Савелию тоже. Лариса вновь впилась в его губы и принялась довольно успешно высвобождать мужчину из костюма. И как только тело Говоркова обнажилось по пояс, она перенесла свои атаки на его грудь, как клещ впиваясь в соски. Этого уже Савелий перенести не мог, и стриптиз принял взаимный характер. Вскоре они остались в чем мать родила. - Прямо Аполлон! - восхищенно воскликнула Лариса после чего наклонилась, без тени стыда взяла напряженную плоть в рот и резко вобрала ее до самого конца. От неожиданности Савелий дернулся, испугавшись, как бы партнерша не задохнулась, но та лишь подтолкнула его руку к своему разгоряченному и влажному лону. Вот удивился бы Говорков, если бы узнал, что всего каких-то два месяца назад эта бесстыдница была по большому счету невинной! Она оказалась отличной ученицей истинного француза и вскоре сама стала привносить новшества, которые озадачивали даже многоопытного Лассардо. В любви Лариса вела себя не по-женски эгоистично, ей был важен процесс, собственные ощущения, а мужчина - так, инструмент, не более того. Она была просто ненасытна, и когда Лассардо по каким-либо причинам был занят, она тут же звонила Кену Минквуду и безапелляционно заявляла, что хочет его, и прямо сейчас! Робкий хотя и не молодой человек был просто без ума от этой женщины, ему и в голову не приходило ей отказать... Как только Лариса увидела Савелия, то мгновенно решила, что он во что бы то ни стало сегодня ее трахнет. Относительно подруги она не испытывала никаких угрызений совести, решительно не понимая, что может связывать совсем молоденькую невинную девочку с таким великолепным самцом. И то сказать: сколько в нем было силы и нежности, красоты и животного обаяния! Ларисе хотелось, чтобы он растерзал ее, причинил ей боль. Савелий, казалось, понял ее без слов, тем более что и ему хотелось отомстить ей за то, что она заставила его предать свою любовь. Он наградил свою партнершу парой увесистых шлепков по пышным ягодицам, а затем принялся щипать за все места. Но чем больше он истязал ее, тем громче она визжала: - Да! Да, милый! Сильнее! Избей меня! Укуси до крови! Расцарапай мне спину! И вдруг Савелий почувствовал, что и ему эта оргия извращенной страсти доставляет удовольствие, если не сказать наслаждение. В какой-то момент он даже перестал ощущать себя - душа сама по себе и плоть сама по себе. И вдруг он как бы со стороны увидел, что тело его задрожало и эта дрожь передалась девушке... Савелий очнулся от душераздирающего крика. Оказалось, что кричат они оба, и кричат оттого, что достигли момента сексуальной истины, а их потоки перемешались... И вдруг Савелий взглянул на лежавшую рядом и словно впервые ее увидел. Если применить терминологию Льва Толстого, в нем ожил человек духовный, которого минуту назад, казалось, стер в порошок человек животный. Ему вдруг стало так противно, мерзко, что он грубо оттолкнул ее, встал и начал быстро одеваться. - Почему? - удивленно спросила Лариса. Она никак не могла взять в толк, в чем причина столь странного поведения: ведь им было так хорошо, и это очевидно! - Мне завтра рано вставать! - хмуро ответил Савелий. - И все? - Не нужно было этого делать! - Но тебе же было хорошо! - Было! - со злостью бросил он и добавил: - Было, да сплыло! Сейчас... - Он хотел сказать "противно", но почему-то не смог. - Сейчас горько! - Не терзайся, милый! Розочке ведь еще впору в куклы играть! Я на тебя ж не претендую! - Она встала и тоже быстро оделась. - И поверь, не собираюсь ее посвящать в произошедшее! - Надеюсь! - Правда-правда! А захочешь меня, звони: мне действительно было с тобой здорово! - Женским чутьем она понимала, что теперь лучше подождать и не форсировать события. - Так здорово, как до тебя ни с кем не было! А тебе? - Что мне? - нахмурился Савелий, снедаемый горечью. "Какая же я все-таки скотина, - думал он. - Стоит симпатичной самке потереться о меня, как я тут же готов забыть обо всем на свете". - Так, ничего! - вздохнула Лариса, заметив его состояние. - Пошли? - Она направилась к двери, но на полпути остановилась и прихватила бутылку шампанского. - В машине откроем, хорошо? - Посмотрим... - неопределенно протянул Савелий и открыл перед ней дверь... III Третий член Великого Магистрата принимает решение Третий член Великого Магистрата был явно не в духе. Он ходил из угла в угол и раздраженно потирал руки. Сейчас он временно исполнял должность Великого Магистра после странной гибели Пятого члена, которого Великий Магистр назначил своим преемником незадолго до смерти. Третьему члену Великого Магистрата было отчего нервничать. Конечно же, он давно мечтал возглавить Великое Братство, но никогда не высказывал свои мысли вслух, прекрасно понимая, что до тех пор пока жив Великий Магистр, души не чаявший в Пятом члене Великого Магистрата, встать во главе могущественного Ордена невозможно. И вдруг такая счастливая неожиданность: умирает Великий Магистр и в этот же день погибает его наследник! Казалось, сам Бог благоволит к Третьему члену Великого Магистрата. Тут же был созван Чрезвычайный сбор всех действующих членов Великого Магистрата, однако в Сводных правилах о назначении Великого Магистра было черным по белому начертано: "ВЕЛИКИМ МАГИСТРОМ МОЖЕТ СТАТЬ ТОЛЬКО ТОТ, КОГО НАЗОВЕТ СВОИМ ПРЕЕМНИКОМ ДЕЙСТВУЮЩИЙ ВЕЛИКИЙ МАГИСТР. ЕСЛИ СЛУЧИТСЯ ТАК, ЧТО ОН НЕ УСПЕЛ ИЛИ НЕ СМОГ ИЗЪЯВИТЬ СВОЮ ВОЛЮ ПЕРЕД СВОИМ УХОДОМ В МИР ИНОЙ, ТО ВЕЛИКИМ МАГИСТРОМ СТАНОВИТСЯ ТОТ ЧЛЕН ВЕЛИКОГО МАГИСТРАТА, КОТОРЫЙ ИМЕЕТ БОЛЕЕ ВЫСОКУЮ СТУПЕНЬ В ВЕЛИКОМ МАГИСТРАТЕ ПРИ УСЛОВИИ НАБОРА БОЛЬШЕГО КОЛИЧЕСТВА ГОЛОСОВ, ОТДАННЫХ ЗА НЕГО ПРИ ТАЙНОМ ГОЛОСОВАНИИ ПОЛНОГО КВОРУМА ВЕЛИКОГО МАГИСТРАТА. КРОМЕ ТОГО, В СЛУЧАЕ НАСИЛЬСТВЕННОЙ СМЕРТИ ВЕЛИКОГО МАГИСТРА КАНДИДАТ И ВОЗМОЖНЫЙ ПРЕЕМНИК ОБЯЗАН В ТЕЧЕНИЕ СЕМИ МЕСЯЦЕВ СВОЕГО ВРЕМЕННОГО ИСПОЛНЕНИЯ ДОЛЖНОСТИ ВЕЛИКОГО МАГИСТРА ПРЕДОСТАВИТЬ ЗА ДВЕ НЕДЕЛИ ПЕРЕД ТАЙНЫМ ГОЛОСОВАНИЕМ ВЕЛИКОГО МАГИСТРАТА ВСЕ МАТЕРИАЛЫ РАССЛЕДОВАНИЯ НАСИЛЬСТВЕННОЙ СМЕРТИ ВЕЛИКОГО МАГИСТРА, ЧТОБЫ НА ЭТОМ ЖЕ ЧРЕЗВЫЧАЙНОМ СБОРЕ ВЕЛИКОГО МАГИСТРАТА БЫЛИ ПРИНЯТЫ ВСЕ МЕРЫ ПО НАКАЗАНИЮ ВИНОВНЫХ В НАСИЛЬСТВЕННОЙ СМЕРТИ ВЕЛИКОГО МАГИСТРА". Временно возглавив Великое Братство, Третий член Великого Магистрата сразу столкнулся с волнениями в рядах ближайшего окружения Великого Магистрата. Дело было в том, что со смертью Великого Магистра и гибелью его преемника в Великом Магистрате высвободились и стали вакантными сразу два места, а такого еще никогда не было за все время существования тайного Ордена. А потому и началась самая настоящая война за эти два места, точнее сказать, за одно: первое по праву и по Сводным правилам Ордена автоматически занял глава одного из самых могущественных регионов, Магистр Восточного региона, в который входили такие страны, как Россия, Украина, Белоруссия, Казахстан. За другое же место в борьбу включились сразу несколько регионов: Средне-Восточный (Сингапур, Малайзия, страны Индокитая), Северо-Западный (Швеция, Норвегия, Финляндия и Швейцария) и, наконец, Европейский регион, со старейшими странами Ордена. А тянуть с принятием последнего члена Великого Магистрата было нельзя: могли сорваться выборы Великого Магистра, для которого, естественно, нужен был полный списочный состав Магистрата. Конечно же, от временно исполняющего должность Великого Магистра зависело многое, но и ошибаться для него было смерти подобно. После долгих размышлений и тщательного анализа всех "за" и "против" Третий член Великого Магистрата решил остановить свой выбор на Средне-Восточном регионе Великого Братства и поддержать тамошнего Магистра. Третьему члену Великого Магистрата на первых порах совершенно не нужно было усиление Европейского клана в Великом Братстве, и это сыграло, пожалуй, решающую роль. К тому же за Средне-Восточным регионом стояли очень большие деньги стран Среднего Востока. Кроме того, по агентурным данным, покойный Бахметьев сосредоточил на счетах швейцарских банков огромные деньги Братства, которые странным образом исчезли после его гибели. Это были отнюдь не предположения или слухи: пару лет назад Третьему члену Великого Магистрата удалось-таки внедрить в окружение Пятого члена Великого Магистрата своего человека, которого он завербовал много лет назад, еще во время вьетнамской войны. Глен Хикс был морским пехотинцем и среди коллег заслужил весьма красноречивую кличку - Хитрый Убийца. Однако Третий член Великого Магистрата решил, что она слишком бросается в глаза, и присвоил своему другу прозвище - Лис, которое, по правде говоря, больше ему подходило. Хикс был невысокого роста, невзрачной внешности и очень из-за этого переживал, страдал комплексом Наполеона, как сказал бы психолог. Стоит ли удивляться, что он прославился хитростью, изворотливостью и жестокостью. У него не было друзей: водить дружбу с ним побаивались. Любимой женщины у него тоже не было, хотя в мимолетных романах он недостатка не испытывал. Не было у Хикса и родных: одни из них умерли, другие не хотели с ним общаться, а третьих он сам терпеть не мог. Главной целью его жизни было достичь такого положения в обществе, чтобы к нему пришли на поклон все, кто хотя бы раз чем-то унизил или обидел его. У него не было никаких идеалов, привязанности к чему бы то или кому бы то ни было, а уж патриотизмом и вовсе не пахло. Когда его стали прощупывать члены Ордена, он моментально согласился влиться в их Великое Братство и беспрекословно выполнять все их требования. Вскоре ему помогли уволиться из армии, зарегистрировали на его имя в Нью-Йорке небольшую фирму, которая имела свои интересы во Франции. И только через несколько лет с ним тайно встретился Третий член Великого Магистрата и напомнил о клятве, скрепленной кровью. К тому времени Глену Хиксу уже до чертиков надоело его размеренное, хотя и вполне безбедное существование, и вскоре Хикс уже был загружен по горло. Он столь хорошо зарекомендовал себя перед Бахметьевым, что тот стал доверять ему самые важные поручения, например контроль за исполнителями. Одним из таких поручений было наблюдение за группой, которую Бахметьев направил в Швейцарию за легендарными деньгами КПСС. А когда Третьего члена Великого Магистрата так унизили, что не допустили к умирающему Великому Магистру, оскорбленный поручил Лису не спускать глаз с Петра Ефтимьевича, однако строго-настрого запретил вмешиваться во что-либо, боясь навлечь на себя гнев мстительного Пятого члена Великого Магистрата. Несколько недель от Хикса не поступало никаких сообщений. Наконец в кабинете Третьего члена Великого Магистрата зазвонил телефон. - Лурье слушает! - сказал хозяин кабинета. Он назвался фамилией, под которой возглавлял свою брокерскую фирму. - Это Лис, мсье Пурье! - Ты где сейчас? - спросил мнимый Пурье, едва сдерживаясь. - В аэропорту "Шарль де Голль"! - Бери машину и срочно ко мне... на виллу! За час доберешься? - Запросто! - Отлично, жду! - Пурье положил трубку и вызвал секретаршу. - Женевьева, машину! Я уезжаю и сегодня уже не вернусь. Так что отмени все личные встречи и перенеси на другое время! - Хорошо, патрон! Но здесь вас дожидается... - Я же сказал: срочно уезжаю! - грубо прервал глава фирмы, но тут же смягчился: - Так что прошу меня извинить! - Извините и вы меня, патрон! - сказала длинноносая, но довольно симпатичная секретарша, бросив испуганно-любопытный взгляд на селектор. Никогда еще патрон с ней так не разговаривал. Затем она повернулась к посетителю: - Вы уж извините моего шефа: его срочно вызвали к министру! - Ничего-ничего! - смутился мужчина в элегантном костюме. - Когда подойти?.. Третий член Великого Магистрата нервно мерил широкими шагами кабинет своей загородной виллы. "Интересно, - думал он, - где этого Лиса столько времени черти носили?" Откровенно говоря, узнав о гибели новоиспеченного Великого Магистра, Лурье сразу же решил, что кому-кому, а уж ему о смерти Бахметьева станет известно гораздо больше, чем даже полиции. Но прошло несколько дней, а Лис упорно молчал, и Лурье даже испугался - не стал ли чего доброго его агент жертвой убийцы? И вдруг этот неожиданный звонок, словно с того света! Что ж, послушаем... Известный своей пунктуальностью. Лис и на сей раз себе не изменил. Ровно через час после звонка в дверь осторожно постучали. В комнату заглянул дежурный охранник. - Извините, патрон, вас спрашивает какой-то господин: говорит, что вы его якобы ждете! - доложил он. - Вот как? Сейчас посмотрим! - Лурье включил экран монитора и увидел чуть смущенное лицо своего осведомителя. - Впусти его! - приказал охраннику владелец виллы. Очутившись в кабинете, Хикс и впрямь совсем по-лисьи подошел к Третьему члену Великого Магистрата, преклонил перед ним колено и приложился губами к огромному золотому перстню на указательном пальце правой руки. Эта старинная массивная печатка с изображением циркуля и меча являлась атрибутом Великого Магистра и руку Лурье украшала пока лишь временно. - Встань, брат мой! Несказанно рад видеть тебя! - торжественно провозгласил Третий член Великого Магистрата. - В своих молитвах я поминал тебя со скорбью, как убиенного, а ты в добром здравии! Выходит, долго жить будешь! - хитро прищурился обладатель перстня. - Садись рядом в кресло! - Спасибо, Великий Магистр! Поздравляю со столь великим назначением, которого вы достойны как никто другой! - польстил гость. - Пока что временно, брат мой, временно! Но все равно, благодарю! - довольно произнес Лурье. - Рассказывай, брат мой, я весь внимание! Хикс подробно доложил патрону события той страшной ночи. Когда он дошел до парня, который покинул особняк новоиспеченного Великого Магистра, тот вдруг спросил: - Почему же ты не задержал его? - Но вы, патрон, сами строго приказали мне не вмешиваться, а только наблюдать! - удивился Хикс. - К сожалению... - задумчиво кивнул Лурье. - А скажи-ка вот что... Этот парень держал что-нибудь в руках? - Да с этого все и началось! - возбужденно воскликнул Лис. - Сначала я хотел заглянуть внутрь, чтобы узнать, что там произошло: уж слишком парень нервничал и торопился, да и по сторонам зыркал, словно боялся кого! Но тут я разглядел в его руках "дипломат" и рванул за ним! Несколько дней этот тип метался по городам Франции, словно чувствовал за собой слежку. Уж не упомню, сколько раз мне пришлось менять внешность. Наконец то ли он подустал, то ли решил, что за ним нет "хвоста", короче, идет себе тихо-спокойно в аэропорт и покупает билет до Нью-Йорка. - А ты? Неужели нельзя было позвонить? - упрекнул Лурье. - Ну никак! Этот Джерри... - Джерри? - Ну да, Джерри Диксон! - Никогда не слышал! Продолжай! - Так вот, этот Джерри такой шустрый, что я боялся упустить его из виду! - А сейчас? - Сейчас не боюсь, потому что знаю, где он будет в ближайшие несколько дней! - Хикс гордо расправил плечи. - В тюрьме, что ли? - хмыкнул патрон. - Почти! Он находится под охраной службы безопасности господина Рассказова! Помните, я вам о нем докладывал? - Рассказова? И этот Джерри так сразу и кинулся к нему? - спросил Лурье. "Вот оно что, - подумал он. - Опять этот Рассказов встает поперек дороги!" - Нет, к Рассказову он поехал не сразу, сначала встретился с одним евреем, Марком Лифшицем... - Для чего? - удивился патрон. - Он что, отдал этому еврею "дипломат"? - Нет, с ним он встречался без "дипломата". Но затем сразу же направился в отель к Рассказову, на этот раз с "дипломатом"! За этим Джерри кто-то следил. - Кто? - нетерпеливо выдохнул Лурье. - Ничего не могу сказать! - смутился Хикс. - Очень хитрые ребята: уверен, что профессионалы! - Полиция? - Вряд ли? - покачал головой Хикс. - Этих я за версту чую! - КГБ? ФБР? Спецслужбы? - Скорей всего! - И что дальше? - Когда Джерри встретился с Рассказовым, который, кстати, пока прикован к постели, какой-то здоровенный амбал сводил парня в ресторан, а потом отвел в свободный номер. "Дипломата" у Джерри уже не было! Я воспользовался передышкой и отправился к тому еврею, чтобы выяснить причину их встречи... - Ну и? - нетерпеливо бросил Пурье. - Еврей признался, что давал Джерри консультацию по одному швейцарскому банковскому документу! За это громилы Рассказова повесили беднягу Лифшица в собственной квартире. Мне просто чудом удалось смыться оттуда. - Откуда такая уверенность, что это были люди Рассказова? - Так я ж их видел в отеле! - Отлично! Так вот, брат мой: этот Джерри и есть убийца нашего Великого Магистра! - торжественно начал Третий член Великого Магистрата. При этих словах Хикс чуть заметно улыбнулся, прекрасно зная, как относился его патрон к Бахметьеву. - Возьмешь четверых самых лучших моих людей из службы безопасности Ордена и отправишься с ними в Нью-Йорк. Любой ценой, - Пурье яростно сверкнул глазами, - слышишь, любой ценой ты должен вернуть Ордену финансовые документы и все то, что они выкрали из сейфа! - А что еще там было? - спросил Хикс. - Я к тому, чтобы знать, что искать! - пояснил он. - Полагаю, вы разберетесь на месте, - торжественно провозгласил патрон. Несмотря на пафос, Лис почувствовал в его голосе скрытую угрозу. - А как быть с Рассказовым? - Этот клятвопреступник должен ответить перед Великим Орденом! Если будет возможность, доставь его сюда, в противном случае пусть горит в геенне огненной! - Не сомневайтесь. Великий Магистр, я постараюсь оправдать ваше доверие! - несколько театрально произнес Хикс. Он снова преклонил колено и приложился губами к перстню. - Твои усилия будут по достоинству оценены Великим Орденом, брат мой! Иди с миром! Да поможет тебе Всевышний в столь святом деле! Отправляйся к начальнику службы безопасности Ордена: я сейчас позвоню ему и прикажу оказать тебе всяческое содействие! - Я все знаю, патрон звонил мне, - ровным голосом проговорил начальник службы безопасности, человек двухметрового роста с фигурой античного бога. Он показал на выстроившихся парней, похожих на классных футболистов перед началом финального матча на первенство мира. - Ты видишь перед собой двенадцать лучших из лучших, которые прошли отличную школу не в спортзалах, а в боях по всему земному шару! И поверь, мне нелегко выбрать из них четверых! Прошу! - Что ж, тогда попробую я! - улыбнулся Хикс. Парни стояли по стойке "смирно" и смотрели прямо перед собой. Рядом с ними Хикс напоминал Гулливера среди великанов. - Можно вас? - обратился Лис к начальнику и показал глазами на дверь. Когда они вышли, Хикс сказал: - Вы не возражаете, если я буду с каждым встречаться один на один в подвале? - В тренировочном зале? - Нет, в комнате для стрельбы! - Как тебе будет угодно, брат! - Тогда вызывайте их по одному с интервалом в пять минут. Пусть каждый запомнит свой порядковый номер! Хикс не случайно выбрал комнату для стрельбы: во-первых, она была звуконепроницаемой, во-вторых, в этой комнате имелась еще одна дверь, которая вела в помещение, где проводились теоретические занятия по оружию. Хикс выключил свет в комнате для стрельбы, надел на глаза прибор ночного видения и встал в полной готовности у самой двери. Как только вошел первый боевик, Хикс выстрелил вверх перед самым его носом. Ни один мускул не дрогнул на лице парня. - Ну и шуточки у тебя, шеф! - только и сказал атлет. - Проходи в ту комнату, первый! - распорядился Лис. Точно так же он поступил и со вторым, третьим и четвертым. Второй чуть заметно дернул головой, третий мгновенно бросился на пол, а четвертый неожиданно перехватил в темноте руку Хикса и выбил его пистолет. От хитроумного приема последнего парня стало так больно, что со следующей четверкой Хикс решил отступить чуть в сторону. Пятый, шестой и восьмой среагировали почти так же, как второй и третий. А вот седьмой взвился в отчаянном прыжке. Лис не успел отклониться, и профессиональный убийца завалил его на пол. Почти так же вела себя и третья четверка. Девятый и одиннадцатый чуть испуганно дергались от выстрела, но десятый успел в прыжке добраться до Хикса, а двенадцатый вообще успел среагировать на выстрел до того, как он прозвучал. Вскоре вошел начальник службы безопасности, и Хикс включил свет. - Что скажешь? - благодушно спросил атлетически сложенный гигант. - Скажу, что четверых я нашел! Правда, не без труда! - вздохнул Хикс. - Я ж говорил, что выбрать трудно! - удовлетворенно заметил начальник. - Нет, не потому трудно, что все хороши, а потому, что хороших отыскал с трудом! - усмехнулся Лис. - Да, но... - растерянно пробормотал начальник. Он хотел было возразить, но лишь спросил: - И кто ж попал в этот список? - Четвертый, седьмой, десятый и... - Хикс на миг задумался. - Позовите сюда двенадцатого: они все в той комнате! - Лис кивнул в сторону двери. Вскоре двенадцатый стоял перед вербовщиком. - Скажите, двенадцатый, почему вы среагировали на выстрел до того, как услышали его? - спросил Хикс. - Я среагировал на взвод затвора! - спокойно ответил боевик. - Прекрасно! Меня устраивает ваш ответ! - улыбнулся Лис и повернулся к начальнику службы безопасности. - Вот и четвертый член моей команды! - кивнул он на двенадцатого. - Остальные свободны! - Но почему вы не выбрали первого? - удивленно спросил начальник. - Это самый бесстрашный и спокойный боец! - Настолько спокойный, что не реагирует даже на опасность! - ответил Хикс. - Ладно, пойдем знакомиться с четверкой. Лис как в воду глядел. Все отобранные им боевики уже успели понюхать пороху. Четвертый, Эрик Массаль, француз по происхождению, был наемником у арабов и сражался на Голанских Высотах, седьмой, Кристофер Говард, американец, служил в "зеленых беретах" и воевал в Персидском заливе. Десятый, Серж Вудворд, и двенадцатый, с громким именем Ньютон Винтерботтон, бывшие американские летчики, за большие деньги служили жестокому правителю одной никем не признанной маленькой республики. Чтобы не путать имена да и для конспирации Хикс наградил всех кличками: Эрик Массаль стал Арабом, Кристофер Говард - Персом, Серж Вудворд - Муллой, а Ньютон Винтерботтон сам предложил эффектную кличку - Раджа. - Хорошо! - согласился Хикс и повернулся к начальнику. - Если не возражаете, то... - Да, я и сам хотел уйти... - залебезил грозный атлет. - Дела, знаете ли! Как только он вышел, Хикс сказал: - Вот что, братья, договоримся сразу: работа очень опасная, но и высокооплачиваемая поэтому! - Высоко? - криво усмехнулся Раджа. - Это сколько же? Потому что... - Не боись, хватит и тебе, и детишкам на молочишко! - прервал его Хикс. - Действовать придется по нелегальным документам в очень трудных условиях цивилизованного государства! Попадаться в руки властей запрещено категорически! Если все же такое случится, у вас есть капсуда с ядом! Все вы читали такой пункт в контракте, не так ли? - Поэтому мы и зовемся солдатами удачи! - усмехнулся Мулла. - Вот именно! Но если даже кто-то из участников операции погибнет, его гонорар получит тот, кого он называл в своем контракте! Пятьсот тысяч баксов! - Хикс метнул быстрый взгляд на Раджу. - Что скажешь? Нормально для трупа? А выжившим полагаются еще и премиальные: двести пятьдесят тысяч баксов! По шеренге боевиков пробежал одобрительный гул. - Но это, как вы понимаете, при условии выполнения задания! - Да за такие бабки я готов черта лысого иэ ада выкрасть! - хмыкнул Араб. - Давай, толкуй! - Прошу запомнить, - сердито бросил Хикс, - я слишком хорошо знаю тех, с кем придется иметь дело. Поэтому, мои приказы выполнять беспрекословно и никакой самодеятельности! Возможно, это сохранит ваши головы! Вопросы есть? Никто не проронил ни слова, настолько ошарашила головорезов самоуверенность этого "коротышки", как мысленно окрестили они своего нового шефа, чей рост равнялся ста семидесяти пяти сантиметрам. - Через неделю, как только будут готовы документы, мы отправимся в Штаты! Оружие нам подготовят! Эту неделю мы будем жить на загородной вилле, где каждый из вас должен будет досконально освоить альпинистское снаряжение. Все подробности и детали операции вы услышите в день отлета! Если вопросов нет, то прошу в машину! Да, вот еще что: до отъезда в Штаты выпивка и девочки побоку! - А там? - поинтересовался неугомонный Раджа. - Там можно, а если потребуется для дела, то и нужно! - совершенно серьезно ответил Хикс. Савелий был так рад долгожданной встрече с Розочкой, что не заметил, как от самого университета к нему прицепился "хвост". Этим "хвостом" оказался капитан Кен Минквуд, помощник адмирала Джейсона. Увидев Ларису, он хотел было подойти и поздравить ее с успешной сдачей экзамена, но неожиданно заметил рядом с ней какогото мужчину, на которого вначале не обратил особого внимания. Незнакомца затмил лейтенант Ричард Митчел. Имя его было окружено тайной. Он подчинялся непосредственно адмиралу, выполнял его личные поручения, о характере которых даже ближайшие помощники могли лишь догадываться. Странно, откуда этот тип знает Ларису? Что "му здесь нужно? От ревности кровь ударила Минквуду в голову, аж в висках застучало. Незнакомец явно был приятелем Ларисиной подруги Розочки, с которой капитан познакомился еще на дне рождения Ларисы. Выходит, Ларисе предназначался лейтенант? Черт бы его побрал! Стольких усилий стоило освободить сегодняшний день для того, чтобы поздравить Ларису и посидеть с ней вдвоем где-нибудь на природе. Даже продуктов для пикника накупил. И вот здрасьте: является весь из себя душка и уводит девушку прямо из-под носа. Ну нет, мистер любимчик начальства, у вас этот номер не пройдет! Надо действовать! Но только без шума: не дай Бог, дойдет до адмирала! Тогда прощай карьера, работа... Немного успокоившись, Минквуд стал осторожно следить за четверкой. Время тянулось чертовски медленно, но он глаз не сводил с ресторанных дверей. Где-то в половине одиннадцатого из ресторана в гордом одиночестве вышел "счастливый соперник", сел в машину и уехал. От изумления капитан так и застыл с разинутым ртом. Выходит, он ошибся, и его пассия просто празднует со своей подругой и ее приятелем сдачу экзамена? Ну можно ли быть таким Отелло? Хотя, конечно, подумал капитан, его ревность имела очень веские основания! За Ларисой глаз да глаз нужен! Кен прекрасно помнил ее выходку в день его рождения, когда он застал ее целующейся с каким-то молодым красавцем. Без всякого смущения она представила их друг другу, потом подхватила Минквуда под руку, оставив красавца в одиночестве, затащила в туалет и со всей страстью отдалась там прямо на унитазе. Кен запомнил имя любвеобильного пижона - Линдсей Лассардо - и без особых проблем навел о нем справки. За этим парнем от самого Парижа тянулся длинный шлейф преступлений, и фэбээровцу ничего не стоило бы вернуть его туда, откуда он сбежал: во французскую тюрьму. Но чутье подсказывало Минквуду, что лучше оставить этого хлыща здесь, чем просто убрать его с дороги. Недаром говорится: враг, о котором многое известно, уже менее опасен. И к тому же может оказаться полезен... Минквуд не строил иллюзий на свой счет: он прекрасно понимал, что уже не мальчик, намного старше Ларисы, лысина на затылке, да и красотой он особой не блещет... Поэтому, когда капитан узнал о довольно многочисленных успехах Лассардо на амурном фронте, то не стал поднимать шума, а, напротив, сделал вид, будто ему ничего не известно. Он словно примирился с этим, тем более когда узнал, что у Лассардо таких, как Лариса, с добрый десяток, а значит, далеко идущих планов на нее он не имеет... В общем, Минквуд не жалел о потраченном времени. Ничего, думал он, милуйтесь, голубки, будет и на моей улице праздник! У него даже сердце забилось, когда он представил себя с ней на искусственной травке перед бассейном или в машине. Примерно через полчаса любовники наконец вышли, сели в машину Розочки, и лимузин тронулся. На полпути к дому Комиссара полиции Минквуд уже хотел было их обогнать, чтобы перехватить Ларису, прежде чем она войдет внутрь, но вдруг заметил, как машина затормозила перед каким-то особняком. Что за черт, подумал капитан. Неужели они еще к кому-то в гости решили заскочить? Когда же подруга Ларисы вышла из машины, а дочь Комиссара полиции перебралась на заднее сиденье, капитан понял, что его встреча с девушкой откладывается: сейчас приятель Розочки как истинный джентльмен отвезет подругу своей любимой домой. Когда лимузин неожиданно остановился возле "их с Ларисой" заведения, где Минквуд не раз занимался с ней любовью, отвергнутый любовник в бессильной ярости заскрежетал зубами. Вот шалава! Мало ей двух хахалей-трахалей, подавай еще и третьего! Нет, милая, так дело не пойдет! Один - еще куда ни шло, но два... Да я тебя, сучка, по стенке размажу! Вскоре Минквуд взял себя в руки и принялся напряженно размышлять, что же делать дальше. Вариации на тему венецианского мавра он решил не устраивать, не стоит того эта стерва. А насчет парня надо разобраться. Кто он? Откуда? А что, если это никакой не приятель Розочки, а ее брат или родственник? Что ж, порезвитесь ребятки, а потом посмотрим... Излишние эмоции почти всегда вредят серьезному делу, мешают работе. Это прописная истина. Счастливый от встречи с Розочкой, Савелий не заметил слежки, но и ревнивец Минквуд тоже утратил бдительность и не заметил "хвост" за всем их любовным треугольником. Итак, профессионалы допустили одну и ту же ошибку... А следил за ними не кто иной, как Лассардо, еще один участник этой любовной интриги. В отличие от Савелия и Минквуда, он не был терзаем муками ревности или угрызениями совести. Ему просто-напросто хотелось набрать максимум компромата на Ларису. Он прекрасно понимал, что чем больше мужчин он застукает с ней и зафиксирует на фото, тем легче можно будет надавить на Комиссара, а через него и на мэра Нью-Йорка. Француз не спешил, ибо прекрасно знал, в какой отель его "клиентка" повела свою очередную жертву. Он вытащил из бардачка пачку пронумерованных фотографий и стал внимательно их рассматривать. Вот Лариса с упоением ласкает губами чью-то плоть (здесь Лассардо самодовольно усмехнулся, вспомнив, как неумело она это делала), на следующей она, стоя на четвереньках, с интересом обернулась, чтобы с благодарностью взглянуть на того, кто мертвой хваткой вцепился в крутые бедра и обрабатывает ее сзади. Ни на одной из этих карточек не видно ее партнера. Следующая партия гнусных фоток запечатлела сцену с Кеном Минквудом в туалете. Лассардо ехидно усмехнулся: трудно придумать что-либо более порочащее, чем это траханье на унитазе. Ракурс был несколько необычным: снимать пришлось через небольшое окошечко сверху. Далее те же лица в чем мать родила занимаются любовью в номере отеля, где Лариса наверняка находится и сейчас, но с другим партнером. Эти снимки Лассардо считал наибольшей удачей, потому что Кен Минквуд считался приятелем Комиссара. Можно представить, какие последствия ожидают этого мужичка, если материал переслать его начальству! Познакомившись с Минквудом на дне рождения Ларисы, Лассардо даже и представить не мог, что ему так повезло, но после более чем обильных возлияний Комиссар случайно назвал Минквуда капитаном, а вскоре стало известно, что этот невзрачный молодой человек не просто какой-нибудь там военный капитан, а сотрудник ФБР. С тех пор Лассардо глаз не спускал со своего нового знакомого и специально спровоцировал его ревность: зная, что фэбээровец наблюдает за ними, начал страстно целовать Ларису. Наградой за смекалку были снимки в туалете. Гангстер понимал, что этим Лариса не ограничится и обязательно поведет капитана в неприметный отель, где уже не раз проводила время со своим первым наставником в делах любви. Поэтому француз заплатил хозяину гостиницы и сумел устроить себе уютное гнездышко, замаскированное под стенной шкаф, откуда мог спокойно фотографировать. Причем войти в этот шкаф можно было только из коридора отеля. Лассардо не торопился, предоставив любовникам время, чтобы раскачаться и приступить к своему сладостному занятию. Но Лариса оказалась столь нетерпеливой, что он едва не опоздал. К его большому сожалению, кавалер явно не испытывал большого влечения к своей даме. Естественно, ей пришлось взять на себя инициативу, отчего в видоискатель все время попадало только ее лицо, словно ее партнер специально прятал свое. Впрочем, фигура мужчины достаточно сильно отличалась от тех, кто был снят ранее. Тем не менее один снимок получился на славу. Как только парень стал одеваться, довольно грубо оттолкнув девушку от себя, Лассардо осторожно покинул свое убежище. Интересно, кто этот тип, снова подумал француз. Если приятель Розочки, то, по всему видать, ловелас порядочный. Но он вполне может оказаться и ее родственником, братом, например. Нужно будет обязательно выяснить. Наверное, все-таки родственник. Официант, обслуживавший парочку в ресторане, за небольшую мзду рассказал, что компания вела себя довольно странно. Все сидели, как на поминках, кроме блондинки, которая веселилась от души. Еще официанту показалось, что рыжая, совсем еще молоденькая девушка разговаривала со своим приятелем по-русски. К ним в ресторан часто заглядывают русские, чтобы отведать своих национальных пельменей, поэтому он может определить трудный славянский язык на слух. А может быть, это тот самый московский недотепа, о котором как-то рассказывала Лариса? Лассардо злорадно усмехнулся: дома трахнуть не смог и потому приехал сюда! Опоздал, приятель: твоя любимая уже вскрыта, и не только им, Лассардо! Что ж, кажется, пора всерьез побеседовать с Комиссаром! Только нужно выбрать подходящий момент! И никуда ты, фараон горемычный, не денешься: землю носом будешь рыть, но склонишь своего приятеля мэра уступить некоторые земли города ему, Лассардо, беспощадному Шакалу! Шакал-то шакал, но даже такой прожженный бандит и представить себе не мог, на какие поступки подвигает несчастных ревность. Мог ли он вообразить, что Минквуд, позабыв об осторожности, сразу же бросится к Комиссару полиции, с которым если и не ручкался, то уж во всяком случае был в добрых отношениях? Конечно же, после такого фортеля Ларисы ни о каком свидании с ней и речи быть не могло. Поэтому как только парочка скрылась в дверях знакомого заведения, капитан Минквуд в сердцах рванул машину вперед. Слава Богу, что в столь поздний час он не встретил почти никого, иначе мог запросто попасть в аварию. А мчался он к Комиссару, чтобы задать один-единственный вопрос: знает ли отец, где его дочь? Разумеется, это был минутный порыв. Подожди капитан до утра - вряд ли ему пришло бы такое в голову. Алексу Уайту еще днем стало известно об успехе дочери на экзамене, хотя любимое чадо не соизволило даже позвонить и поблагодарить за содействие. Впрочем, Комиссар поначалу не очень волновался. Он был уверен, что такая демонстрация - своего рода месть отцу за прошлое. Но время шло, а Ларисы все не было. Комиссар заказал столик в ресторане, позаботился о любимых блюдах дочери. Он искренне радовался ее победе, которой она была обязана только ему. Правда, об этом вспоминать не хотелось, потому что во имя поставленной цели полицейскому пришлось пойти на такое грязное дело, как шантаж. Мистер Уайт успокаивал себя мыслью, что Лариса, вероятно, решила отметить сдачу экзамена в кругу однокурсниц, но, когда маленькая стрелка часов стала приближаться к одиннадцати вечера, отец занервничал. В конце концов Комиссар решил отправиться на поиски дочери, если та не появится в одиннадцать. Он уже собирался выходить, когда в дверь позвонили. "Ну наконецто!" - с облегчением подумал Комиссар, но вдруг вспомнил, что у дочери свой ключ. Сердце так и защемило! Боже мой, неужели бедная девочка попала в аварию? Не раз и не два Комиссару приходилось спасать ее от дорожной полиции: лихачкой она была отчаянной. - Я сам! Идите к себе! - раздраженно крикнул он спешащей к двери горничной. - Слушаюсь, хозяин! - недоуменно отозвалась сухопарая женщина лет сорока и поспешно скрылась в своей комнате. Комиссар нетерпеливо открыл дверь. За ней стоял Кен Минквуд. - Кен? Что ты здесь делаешь? - удивленно спросил мистер Уайт. - Во-первых, здравствуй, Алекс! - раздраженно бросил гость. - Извини, приятель, здравствуй, проходи! - Хозяин посторонился и почувствовал, как засосало пол ложечкой. - Чего-нибудь выпьешь? - С удовольствием, виски и побольше! - выдохнул Минквуд. Ни слова не говоря, Длекс Уайт налил почти полный стакан шотландского виски и протянул капитану. Тот быстро отхлебнул и, не глядя на Комиссара, ехидно спросил: - А ты знаешь, где твоя дочь? - Что-то случилось? - побледнел отец и машинально приложился прямо к горлышку. - Ты же знаешь, Алекс, как я отношусь к тебе и к твоей дочери! - Да, знаю! И ты мне нравишься! Да и Ларисе, как я успел заметить, тоже... Но я не пойму в чем... - Нравлюсь? Да я люблю Ларису! - воскликнул вдруг капитан. - Понимаешь, люблю! - Он допил виски и неожиданно всхлипнул. - Ну и прекрасно! - Комиссар успокаивающе положил руку ему на плечо. - Придет время - и свадьбу сыграем! - улыбнулся он. - Ага, сыграем! - Минквуд вдруг истерично захохотал. - Подождем, пока ее весь Нью-Йорк не перетрахает, тогда и сыграем! - Что? - истерически взвизгнул Комиссар и отвесил своему гостю звонкую пощечину. - Как ты смеешь говорить такое о моей дочери? - Алекс схватил капитана за горло. - Где она? Говори! - Она... она... - захрипел Минквуд. Комиссар чуть ослабил хватку. - Она сейчас в том же самом номере отеля, в котором прежде встречалась со мной... - Мерзавец! Я к тебе относился как к другу, а ты в это время соблазнял мою девочку! - Соблазнял? - вскричал капитан. - Да я с нее пылинки готов был сдувать, на руках носить! Я люблю ее! Близости до свадьбы она сама захотела! А я... что я мог поделать?.. Вот! - Он снова шмыгнул носом. - Кто с ней? - внезапно успокоившись, спросил Комиссар. - Я не знаю. Вначале они поехали в ресторан вчетвером: ее подруга Розочка, водитель (почему-то Минквуд решил не впутывать любимца адмирала), знакомый Розочки и Лариса. Потом водитель уехал, они остались втроем и еще побыли там с полчаса, после чего завезли Розочку домой, а сами... - Капитан махнул рукой. - Они сейчас там? - отрывисто спросил Комиссар. - Вероятно! - пожал плечами Минквуд. - Поехали! Алекс Уайт сам сел за руль и так рванул с места, что они доехали минут на десять раньше, чем это сделал ранее сам капитан. Сначала Комиссар хотел ворваться в отель и отметелить проклятого кобеля до потери пульса, но постепенно разум возобладал над эмоциями, и оскорбленный отец решил поступить иначе... Он остановил машину с другой стороны улицы, выключил двигатель и стал внимательно наблюдать за заведением. Ждать долго не пришлось. Из гостиницы выпорхнула Лариса, за ней вышел симпатичный парень лет тридцати-тридцати пяти. Комиссар скрипнул зубами и с огромным трудом сдержался, чтобы не выскочить из машины и не броситься на незнакомца. Девушка попыталась взять своего спутника под руку, но тот брезгливо отстранился, однако же помог Ларисе усесться в машину. - Ты посмотри на него: попользовался, паскуда, а теперь брезгует! - пробормотал Комиссар по-русски. - Ну, падла, я тебе устрою! - Извини, Алекс, я по-русски не понимаю! - проговорил Минквуд. Но тем не менее он все прекрасно понял. Итак, дело сделано. Можно голову отдать на отсечение, что Комиссар теперь сам разделается с незнакомцем. Капитан зловеще ухмыльнулся. Савелий отвез Ларису в особняк, сухо попрощался и попросил водителя подбросить его до дома. Всю дорогу он мучительно искал ответ на один-единственный вопрос: как дошел он до жизни такой? - Господи! - прошептал он. - Какой-то остряк сказал: "Когда сперма у мужика вскипает, то мозги его скисают!" Неужели это про меня? Теперь, в одиночестве, Говорков мог все спокойно взвесить и проанализировать. Он вспомнил, как Лариса уже в университете, через минуту после их знакомства, принялась расставлять свои сети. Само собой разумеется, она специально оставила свою машину на стоянке и вовсе не собиралась вызывать отцовский лимузин. Эта дрянь все продумала: и с маршрутом, и что Розочка вряд ли согласится вернуться домой так поздно. Небось свербило у нее в одном месте! Ах, стерва! Ей не человек нужен, а племенной бык-производитель! Забывшись, что он находится в машине, Савелий сплюнул и, перехватив укоризненный взгляд шофера, виновато заметил: - Извини, Билли, что-то в горло попало! Ну и оторва же эта Лариса! - неожиданно вырвалось у него. - Да, сэр, ей палец в рот не клади: в момент откусит, - подтвердил негр и понимающе подмигнул. - Не вы первый и не вы последний! Да вы не переживайте, сэр, я ж ничего не видел и не слышал! - многозначительно заметил он и без всякой связи добавил: - А все-таки хороша бестия! - Какая бестия? - осторожно спросил Савелий. - Как какая? - водитель похлопал ладонями по рулю. - Я о машине. Двести миль выжимает запросто! Как птица летит! - Да, хоть в ралли участвуй! - с облегчением выдохнул Савелий. - А я и участвовал в ралли! В международном. Париж-Даккар. На грузовике моего брата: он сам его усовершенствовал! - с гордостью сказал Билли. - И как? - Не повезло, - огорченно вздохнул шофер, - перевернулся в песках! Кардан полетел, руку вывихнул, но все-таки добрался до финиша! - Негр даже замотал головой при воспоминании о своих мытарствах. - Тяжелый был маршрут, думал, что никогда больше не рискну. А сейчас снова хочется. - А что? Прокатишься с ветерком, первый приз возьмешь! - поддержал гонщика Савелий. - Нет, вряд ли... - махнул рукой негр. - Это такие деньги... - Он присвистнул и повторил: - Вряд ли... Да, заболтался я с вами... Приехали! - Спасибо, Билли. - поблагодарил пассажир. - Удачи тебе! - И вам, сэр! Когда Савелий поднялся к себе в номер, часы показывали первый час ночи. Говорков быстро сбросил одежду, встал под душ и с каким-то остервенением стал тереть свое тело мочалкой. У него было такое ощущение, словно он все это время сидел в выгребной яме... Не успев донести голову до подушки, Савелий уснул, но спал беспокойно, часто ворочался. И тут ему во сне явилась Розочка, одетая почему-то в длинную ночную сорочку. Постояв несколько минут у кровати своего возлюбленного, она присела на край и нежно положила прохладную ладонь на его разгоряченный лоб. - Милый, что с тобой? - нежно спросила девушка. Савелий молчал. Ему было стыдно. - Не переживай так, милый. - Она ласково погладила его по голове. - Ты ни в чем не виноват. Против Ларисы никто из мужчин устоять не может. Поверь, я нисколько не ревную. Я знаю, что ты любишь меня! И это самое главное! - Да, но... - начал Савелий, но Розочка прижала свой пальчик к его губам. - Спи, милый, спи! Я люблю тебя и все понимаю, хотя ты и считаешь меня совсем еще ребенком. Не переживай, все будет хорошо. Спи, милый, спи! Только береги себя! Савелий хотел спросить, почему ему нужно беречь себя, но Розочка вновь не дала ему говорить, прикрыв рот ладошкой. - Береги, милый... - повторила она. В это время раздался звонок. Савелий потянулся к телефону. - Нет, милый, звонят в дверь, - сказала Розочка и неожиданно исчезла. Говорков открыл глаза и взглянул туда, где она только что сидела. Там никого не было, но казалось, в воздухе витает запах юности и чистоты. В дверь снова нетерпеливо позвонили. Савелий взглянул на часы - половина девятого утра! Говорков быстро вскочил с кровати, накинул халат и подошел к входной двери. - Кто там? - спросил он, забыв про глазок. - Сколько можно спать, соня? - раздался голос Воронова. Савелий тут же распахнул дверь. - Андрюша! - обрадованно воскликнул он и буквально сгреб гостя в охапку. - Что с тобой, братишка? - удивился Воронов такому взрыву эмоций. - Словно мы год не виделись! - Просто очень рад тебя видеть! Проходи. Не торопишься? - Да нет, - пожал плечами гость. - Тогда я - в душ, а ты приготовь пока кофе! Минут через двадцать они уже сидели за столом. - А все-таки в Америке дрянной кофе! - заметил Савелий. - Есть такое дело! Ну, рассказывай! - О чем ты? - А то я не знаю! - заговорщически подмигнул Воронов. - Влюбился, а, дамский угодник? - Ну... вроде того! - неожиданно признался Савелий, хотя еще секундой раньше хотел все отрицать. - Я ее знаю? - Нет, но слышал о ней! - Постой, уж не о Розочке ли ты говоришь? - нахмурился Воронов. - Отку... - встрепенулся Савелий. - Почему ты так подумал? - А ты вспомни, сколько раз ты о ней вспоминал за последнее время? Савелий виновато опустил голову. - То-то! Но ты соображаешь, сколько ей лет? - Пятнадцать! - Вот именно! Малолетка! Ты что, встречался с ней? - неожиданно спросил Воронов, подозрительно глядя на брата. - Мы вчера отмечали ее поступление в университет! - Та-ак! - протянул гость. - Надеюсь, не натворили глупостей? - Мы? Нет! Я натворил? - вздохнул Савелий. - Рассказывай! - насторожился Воронов. - Переспал с ее подругой! - выдохнул Говорков и покраснел. - Отлично! - Воронов вскочил. - Как тебя угораздило? - Вот именно: угораздило! Шел, поскользнулся, упал, потерял сознание, очнулся - гипс! - Савелий криво усмехнулся. - Поднапоили чем-то? - Напоили? Если бы! В том-то и дело, что я был такой, как всегда!.. - Очень сомневаюсь! - буркнул Воронов и снова сел на стул. - И сейчас ты, значит, переживаешь? - А ты как думал? - А что я? Это тебе надо было думать! - хмыкнул гость. - Да я и сам не знаю, как все это могло произойти. - И теперь ты боишься, что та деваха все расскажет Розочке? - Да нет, вряд ли! Сама сказала, что это просто так, несерьезно... - Так что ж ты душу себе травишь? - Не знаю: противно как-то! - Плюнь, само пройдет! - Подлец я! Розочка - она же такая... - Тогда возьми и все расскажи ей! - Рассказать? Ты с ума сошел: она ж еще совсем девчонка! - Послушай, дорогой, ты уж реши для себя: кто она? Девочка? Девушка? Или твой любимый человек? А то как любить ее и мечтать о ней - она вполне взрослая, а как знать о твоих похождениях - мала, так, что ли? - Воронов говорил серьезно и жестко. Савелий понуро рассматривал пол и думал о том, что все это справедливо: или - или, другого не дано! Да еще этот сон... Ведь в нем Розочка говорила почти то же самое, что и Воронов. Он поднял голову и взглянул собеседнику в глаза: - Спасибо тебе! Так мне и надо! - О чем ты. Савка? Мы ж братья! - он встал, обнял Савелия за плечи и легонько похлопал его по спине. - Ну что, успокоился? - Да, вроде легче стало! - Вот и чудно! Я ж к тебе по делу пришел! - Говори! - Я только что от Майкла: он получил сообщение, что из Парижа вылетает группа молодчиков, у которых руки по локоть в крови! - Уголовники? - Если бы! - вздохнул Воронов. - Наемники, солдаты удачи. Отлично обученные боевики: один француз и трое американцев. - Четверо? - Вроде бы... - Воронов протянул свиток факса. С длинного листка смотрели лица четырех парней. Против каждой расплывчатой фотографии имелась краткая биография. - Вроде? Мне кажется, ты чего-то недоговариваешь, не так ли? - прищурившись, спросил Савелий. - Работники адмирала обратили внимание еще на одну личность, которая вроде бы едет отдельно от этой группы... - Опять "вроде"? - Да, этот человек уже был в Америке и совсем недавно: как раз в то время, когда был убит Марк Лифшиц! А сейчас вновь летит сюда, тем же рейсом, что и группа! Туристы, черт бы их побрал! - Воронов едва удержался от более крепкого выражения. - Ты подозреваешь, что этот пятый... как его? - Некто Глен Хикс, в прошлом служил в морской пехоте, где заслужил себе мерзкое прозвище Хитрый Убийца! Потом странным образом вернулся из Вьетнама, организовал международную фирму и вел себя как порядочный налогоплательщик. Но в начале этого года бросил фирму на своего дальнего родственника и уехал во Францию. Причем заметь: его приезд туда совпадает с загадочной гибелью одного из высокопоставленных чиновников Великого Ордена! - Да, но вряд ли тут замешан этот Хикс: ведь доказано, что Петра Бахметьева убили близнецы Диксоны, - возразил Савелий. - А я уверен, что есть какая-то связь между гибелью Бахметьева, смертью Марка Лифшица и вылетом группы головорезов! - задумчиво проговорил Воронов. После секундной паузы братья одновременно воскликнули: - Рассказов!!! IV Тучи сгущаются Богомолову до чертиков надоело ждать. Ранение Рассказова поставило под угрозу срыва тщательно разработанную спецслужбами Америки и России операцию, мощность которой должен был почувствовать международный наркобизнес. Продавцы огромной партии наркотиков могли в любой момент разорвать договор с Рассказовым и пустить "белую смерть" в продажу мелкими партиями: ищи тогда ветра в поле. Несколько дней операция висела на волоске, а Богомолов и Джеймс нервно вздрагивали от каждого телефонного звонка, ожидая самого худшего. Наконец позвонил осведомитель Майкла и сообщил, что продавцы после бурных дискуссий решили продлить срок договора в связи с "ментовским расходом". Это означало: они признают, что сделка была сорвана не по вине покупателя, а из-за ранения, и потому согласны подождать еще ровно месяц, но "ни днем больше". Разумеется, они заботились только о своей выгоде. И Богомолову, и Джеймсу было понятно: легче сразу избавиться от огромного наркогруза, продав его одному клиенту, а не распространять мелкими партиями там, где шныряют агенты Интерпола. Богомолов облегченно вздохнул и стал терпеливо ожидать в своем номере звонка от Красавчика-Стива... * * * Уважаемые читатели, ознакомившиеся с предыдущей книгой, знают, что вместо Рассказова на встречу с "бежавшим из России генералом госбезопасности Богомоловым" пошел Красавчик-Стив. Стив заверил генерала, что Рассказов "вот-вот подойдет". Тут раздался телефонный звонок: Аркадий Сергеевич, дескать, нездоров, но готов предложить Богомолову вариант с генеральной доверенностью: переговоры, дескать, можно вести и без него. Расчет был верен - Богомолов не захотел упускать крупную рыбу. После некоторых размышлений Богомолов согласился, однако выставил безоговорочное условие: Красавчик-Стив обязан оставаться с ним до получения этой доверенности. Но жизнь распорядилась иначе: внезапно вновь раздался телефонный звонок, и Красавчик-Стив услышал голос Машеньки. Беспрестанно всхлипывая, она сообщила ему, что Хозяин тяжело ранен и просит его немедленно приехать к нему в больницу. Отключив мобильный телефон, побледневший Красавчик-Стив повернулся к Богомолову и растерянно произнес: - Прошу меня извинить, но мне срочно нужно ехать к Рассказову! - Что-то случилось? - встревожился Богомолов, решив, что теперь их план летит к чертовой матери. - В Аркадия Сергеевича стреляли. Он тяжело ранен! - ответил Красавчик-Стив, заметно волнуясь. - Кто стрелял? Почему? - воскликнул удивленный Богомолов. - Ничего больше не знаю! - Значит, мои деньги вам больше не нужны... - с наигранной задумчивостью произнес генерал. - Думаю, вы ошибаетесь! - тут же воскликнул Красавчик-Стив, прекрасно понимая, что Рассказов ему голову оторвет, если сделка сорвется. - Разрешите мне повидаться с Рассказовым и все выяснить. Потом я свяжусь с вами... - Хорошо, жду ровно три дня: если не позвоните, то буду считать себя свободным от данных мною обязательств! - твердо сказал Богомолов и сухо добавил: - Передайте Рассказову мои соболезнования по поводу ранения! - Спасибо. Я обязательно позвоню, - заверил Красавчик-Стив и быстро вышел. Что могло произойти? Неужели Савелий не успел подстраховать или допустил ошибку? Богомолов терялся в догадках. Заранее подготовленный спектакль? Нет, не верилось, чтобы такую разнообразную палитру эмоций был способен выдать Красавчик-Стив... Махнув рукой, Константин Иванович спокойно выпил коньячку, доужинал и только после этого не торопясь вернулся в номер. Не успел он переодеться в домашний халат, как зазвонил телефон: - Костя? Где тебя черт носит? - нетерпеливо воскликнул Майкл, но тут же с досадой прикусил язык и вздохнул: - Извини, приятель, сорвалось?" - Меня черт носил на встречу с Рассказовым, который сам не пришел и прислал вместо себя своего холуя, Красавчика-Стива! - чуть обиженно проговорил Богомолов. - Костя, я ж, по-моему, извинился! - взмолился Майкл. - А о Рассказове все знаю! - Он действительно ранен? - Действительно! - снова вздохнул адмирал. - Судя по всему, ниточка ведет к тайному Ордену! - Как, опять? Черт бы их побрал! - разозлился Богомолов. - Столько усилий затрачено, и все насмарку! - А что Красавчик-Стив? - Думаю, все идет, как нами задумано. Прислать вместо себя холуя - это обычная предосторожность в стиле Рассказова. А может быть, ему и вправду плохо - обещал даже прислать Красавчику-Стиву генеральную доверенность. Мы сидим, ждем этой доверенности, а тут неожиданный звонок и сообщение о ранении Рассказова. Красавчик-Стив едва в штаны не наложил от страха. Стал уговаривать меня повременить. Я согласился подождать его звонка три дня. В противном случае - гудбай! - Ну вот, а ты бесишься! Ты все отлично сделал! - улыбнулся Майкл. - Веселись, отдыхай три дня, а там посмотрим! Уверен, что как только Рассказов придет в себя, тебе сразу же позвонят! - "Веселись, отдыхай", - передразнил Богомолов. - У меня это веселье уже вот где сидит! - Он резанул ребром ладони по шее. - Вот чудак! Мне бы кто дал отдохнуть хотя бы денек! - покачал головой Майкл. - Ладно, бывай! - Удачи, генерал! Однако прошло три дня, а звонка все не было. Но он раздался на четвертый день рано утром, после того как занервничавший Богомолов проворочался почти всю ночь... - Доброе утро, Константин Иванович! - услышал он не слишком-то радостный голос Красавчика-Стива. - Прошу меня извинить за то, что не позвонил, как договорились, но я до самого последнего момента ждал, что Рассказов почувствует себя лучше, чтобы переговорить с ним. Улучшений мало... Дайте мне еще пару-тройку дней, умоляю вас! - Казалось, он сейчас захнычет. - В последний раз! - помедлив немного, бросил генерал. - Два дня, и ни часом больше! Все! - Он положил трубку. "Все не так уж плохо!" - улыбнулся про себя Константин Иванович. Коль скоро Красавчик-Стив так суетится, значит, наверняка знает больше, чем говорит. Не в том ли дело, что Рассказов не успел выдать на его имя генеральную доверенность?! Скорее всего, так оно и есть. Что ж, в таком случае действительно нужно набраться терпения и ждать, ждать... На этот раз ждать долго не пришлось: Красавчик-Стив позвонил на следующий день. Его голос был ровным, уверенным: - С Хозяином, слава Богу, все нормально. Мне наконец удалось с ним переговорить! Он просит извиниться перед вами и сказать следующее, читаю прямо по бумажке, слово в слово: "Дорогой Константин Иванович! Не мне вам говорить, что иногда неожиданные обстоятельства преподносят нам не всегда приятные сюрпризы. Очень благодарен вам за то, что вы приняли решение поучаствовать в моем предложении! Мое ранение немного спутало карты, но наши с вами партнеры продлили на две недели условия договора, и поэтому я обращаюсь к вам с новым предложением, так как заставил вас, хотя и не по своей вине, терять время, а всякое потраченное время должно быть оплачено, не так ли? Посему предлагаю внести в наш договор некоторое изменение: ваша доля прибыли станет на пять процентов больше оговоренных нами ранее. Я думаю, это только справедливо. Еще раз прошу прощения за задержку и очень надеюсь на понимание! Ваш Рассказов". Что ему передать? - Передайте мое искреннее беспокойство о его здоровье и пожелание быстрейшего выздоровления. По поводу же его столь щедрого предложения передайте, что я не столь извращенный человек, чтобы воспользоваться подобной ситуацией и сорвать куш побольше! Нет, пускай все условия останутся теми же: жду две недели. Все еще в этом же номере. - Аркадий Сергеевич приказал оплатить ваше проживание, что я и сделал! - льстиво проговорил Красавчик-Стив. - Хотя и не стоило, но спасибо! До свидания! - До скорого свидания! - ответил Стив, подчеркнув слово "скорого". Богомолов положил трубку и довольно улыбнулся: все действительно идет как задумано! Но через пару часов обстоятельства вновь заставили его наморщить лоб: позвонил Майкл. Он сообщил новости от своего информатора. Очень интересно! Почему Рассказов говорит о двух неделях, а информатор Майкла - о том, что продавцы дали времени целый месяц? Боится потерять его деньги? А может быть, снова затеял какую-то игру? Что ж, как говорится, поживем - увидим! Тем более что сейчас он будет жить не за казенный счет, а за счет мафии! Богомолов усмехнулся: было бы здорово, если бы мафия всегда оплачивала работу органов правопорядка для более успешной борьбы с ней самой. Настроение было неплохое. Но прошло еще несколько дней, и от вынужденного безделья захотелось волком выть! Однажды Богомолов поймал себя на том, что не просто гуляет по Нью-Йорку, а в глубине души надеется встретить Савелия или Воронова. Ему было просто необходимо с кем-нибудь поделиться своими мыслями, а звонить он мог только Майклу, да и то в самых крайних случаях по специальному номеру. Казалось, еще неделя и он решится на какой-нибудь резкий шаг. Но вдруг однажды раздался звонок. Женский голос сказал: - Извините, пожалуйста, вы вчера звонили в Вашингтон? Богомолов так устал от безделья, что хотел выругаться в ответ. А ведь это были условные слова, оговоренные с Майклом: тот давал понять, что они должны встретиться. - Нет, девушка, не звонил, но хотелось бы! - ответил он фразой, которая обозначала, что он тоже готов к встрече. - В таком случае наберите девятку и вперед! Значит, нужно к десяти прибавить девять, получится девятнадцать, а слово "вперед" означает, что встреча состоится через полтора часа, то есть в девятнадцать часов, в Центральном парке, перед входом в зоопарк. Отлично, у него еще есть время, чтобы побриться, принять душ и успеть добраться до места встречи, проверив, нет ли "хвоста". Попетляв немного по городу, Богомолов убедился, что за ним не следят. Наконец он появился у входа в зоопарк и сразу же заметил Майкла - тот сидел в фаэтоне, запряженном пегой лошадью. Перехватив знак Майкла, Богомолов быстро юркнул в фаэтон, и Майкл тут же поднял кожаный верх. Они утонули в прохладной тени. - Привет, генерал! - Адмирал крепко пожал ему руку, потом подмигнул. - Можешь не напрягаться: кучер свой человек! - Затем повернулся к сидящему на козлах молодому парню и тихо бросил: - Трогай, Риччи! - Не представляешь, как я рад нашей встрече! Я уж протухать начал в своем номере. - Протухать? - переспросил Майкл. - Ну, ты к себе слишком строг! Глядя на тебя, я бы этого не сказал. Во всяком случае, не пахнешь... вид-то какой здоровый - отдохнувший, посвежевший. Никак не сравнишь с тем Костей, который приехал четыре месяца назад... - Четыре месяца? Столько времени я здесь груши околачиваю? Ужас! - покачал головой Богомолов. - А ты знаешь, что в России творится? - Знаю! - вздохнул адмирал и поморщился. - Однако я встретился с тобой совсем по другому поводу! - Что-то случилось? Или Рассказов Богу душу отдал! - Богомолов скривился... - Если бы! Наша операция снова под угрозой срыва! - Неужели продавцы нарушили свое обещание? - Продавцы - нет, но вот Рассказов теперь на твои деньги может наплевать! - С какой стати? Может, решил завязать с наркотиками? - с усмешкой спросил Богомолов. - Ага, жди! - тоже с усмешкой отмахнулся Майкл. - Деньги завелись у него самого. - Не иначе как присвоил весь золотой запас Америки... - Еще интереснее. Такого во сне не выспишь: пока люди Бахметьева охотились за Рассказовым, люди Рассказова расправились с Бахметьевым! - А не преувеличиваешь ли ты возможности Рассказова? - с сомнением заметил генерал. И тут Майкл выложил Богомолову все, что знал... Они успели объехать весь Центральный парк. И когда адмирал закончил, долго молчали. Первым заговорил Богомолов. Задумчиво, словно размышляя вслух, он сказал: - И, конечно же, вы решили поберечь господина Рассказова... - Потом рубанул воздух рукой. - Слушай, адмирал, может, взять да и натравить их друг на друга? Глядишь, и тех и других поубавится! - Отлично! Здорово ты придумал! - не без иронии воскликнул Майкл. - И самим выбросить сотни и сотни килограммов этой белой отравы на улицы Америки, Азии, России? Так, что ли? - Он даже повысил голос. - Нет, конечно же, ты прав, - со вздохом согласился генерал. - Это я так, со злости и от бессилия! И что будем делать? - Только ждать! Мои люди следят за всеми аэропортами и даже кое-кого успели засечь... - Майкл поморщился. - Но... - Упустили? - Слава Богу, нет! Понимаешь, Костя, все как-то странно... - задумчиво покачал головой адмирал. - Из нашего посольства в Париже мы получили сведения о выдаче виз интересующим нас людям. Они даже взяли билеты, но... - Но не вылетели, так? - Не вылетели! - Может, что-то их спугнуло? - Исключено: там за ними не было никакой слежки! - твердо заверил Майкл и, перехватив вопросительный взгляд, тут же добавил: - Утечки по запросам на уровне посольства быть не может: запросы делались Министерством иностранных дел и были плановыми! - А откуда такая уверенность, что эти люди обязательно имеют или имели какие-то виды на Рассказова? - неожиданно спросил Богомолов. - Очень хороший вопрос, - улыбнулся Майкл, - его задавал и ваш "крестник"! - Он усмехнулся и рассказал о беседе с Савелием. - Пока не знаю. Значит, что-то изменилось в Париже либо... здесь! Константин Иванович задумался. - Рассказов сейчас в отеле? - неожиданно спросил он. - Был в отеле... - не очень уверенно проговорил адмирал, ему вдруг пришло в голову, что в последний раз сведения о Рассказове поступали аж два дня назад. - Минуту, сейчас выясним! - Адмирал быстро набрал номер. - Стефани, это адмирал Джеймс! Есть ли новости от Мэйсона?.. Конечно же, о Рассказове!.. Так... Отлично! Какого черта вы молчали?.. Как только появится, сразу доложить! - Он уже хотел закончить разговор, но вдруг добавил: - Да, Стефани, проверь, пожалуйста, отель... Да, черт возьми! - сердясь более всего на себя, Майкл сорвался на сотруднице, и это еще больше его разозлило: - Конечно же, на предмет нахождения там Рассказова! Все! - Он отключил трубку мобильного телефона и немного виновато взглянул на Богомолова. - Человек, которому я поручил следить за Рассказовым, два дня не выходил на связь! - Он вновь поморщился и вдруг подозрительно взглянул на Богомолова. - Послушай, откуда у тебя информация, что здесь что-то не в порядке? - Никакой информации! - заверил Константин Иванович. - Интуиция! - сказал он. Правда, тут же несколько смутился, вспомнив, как сам яростно возражал по этому поводу Воронову. Словно подслушав мысли генерала, Майкл воскликнул: - Господи! Едва не забыл, о чем тебе хотел рассказать первым делом. Сегодня утром звонил твой преемник. - Генерал Говоров? И что? - Воронова срочно отзывают в Москву! - Он объяснил зачем? - Нет. Но мне кажется, я знаю причину. Нисколько не удивлюсь, если вскоре отзовут и твоего "крестника". - О чем ты? - Чечня? - И что Чечня? Может, пояснишь? А то живу, словно в вакууме: мне ж приходиться черпать информацию только из газет, да и то с большим опозданием... - Войну остановили лишь официально. На самом деле она продолжается. И противостояние еще более усилилось в преддверии президентских выборов в Чечне! - Это так серьезно? - Сам хотел бы ошибиться... но - кажется, да. - Майкл покачал головой. - Когда кандидатом в президенты может стать террорист, по вине которого погибло столько людей, то о каком мире можно говорить? - Нет, к чертовой матери: нужно побыстрее заканчивать эту операцию! Там столько событий, а я здесь прохлаждаюсь! Как хочешь, Майкл, но если в течение двух недель ничего здесь не произойдет, то я возвращаюсь! - И чем тебе здесь не нравится? - со вздохом спросил Майкл. - Мирно, покойно, тепло... В Москве знаешь сколько сейчас градусов мороза? - Догадываюсь! - кивнул генерал и спокойно добавил: - Ну и что? Мои детки, вероятно, забыли, как выглядит их отец, а я уже стал забывать, как пахнет под мышками у жены... Нет! С меня хватит! Две недели! Слышишь? Две! - Для убедительности он помахал двумя выброшенными вверх пальцами... * * * Разговор с Вороновым разбередил Савелия. И правда, ведь он может поломать жизнь Розочке! Он же вдвое старше ее. Вдвое! Все очень просто объясняется - когда Розочка потеряла родителей и у нее, по существу, никого, кроме тетки, не осталось, из тайников ее детской памяти вынырнул образ мужественного парня, чем-то неуловимо похожего на ее отца. Распорядись судьба иначе, - например, если бы ее родители остались в живых, - все сложилось бы по-другому. Розочка росла бы в нормальной семье, встретила бы хорошего мальчика, и они бы дружили, как все. Но одна мысль, что Розочка могла бы встречаться с кем-то другим, вызвала в Савелии такую ярость, что он вскочил с дивана и нервно зашагал по комнате. Господи, да что же это такое? Не проходит ни одного дня, чтобы он не вспомнил о Розочке! Не грозит ли ей опасность? Не перегружена ли она в университете? Сейчас он почти ничего о ней не знал: с того самого дня, как он поздравил ее с поступлением, Майкл по его просьбе снял наблюдение, и теперь Савелий мучился неизвестностью. Несколько раз он набирал ее номер, но так и не решался заговорить: едва услышав ее нежный и нетерпеливый голос, Савелий сразу клал трубку. Однако Розочка обо всем догадывалась и однажды сказала прямо: - Сережа, я знаю, что это ты! - Ее голос дрожал, и она с трудом сдерживалась, чтобы не заплакать, а потому старалась говорить быстро. - Милый, не клади, пожалуйста, трубку. Ты не говоришь ни слова, но это и не очень нужно: я-то знаю, что это ты! Ты очень часто снишься мне... Сереженька, милый, если ты чего-то стыдишься и потому не звонишь, то напрасно: все это ерунда! Слышишь, ерунда! Мы с Ларисой очень часто говорим о тебе. Что-то она слишком тобой интересуется... Глупая, она думает, что может заморочить тебе голову! Милый, я все понимаю и прекрасно знаю, что ты мужчина. Мужчина в полном смысле этого слова! И тебе трудно со мной, так ведь? Ничего, потерпи немного, и мы с тобой еще все наверстаем, ведь правда же? В ее голосе было столько лукавства, что Савелий даже покраснел: ему показалось, что она прекрасно знает о той сумасбродной выходке с ее подругой. И Розочка, словно понимая, о чем он думает, решила поддразнить его: - А от Лариски только и слышишь: "Ах, какой мужчина! Какой галантный, красивый, сильный, внимательный!" И когда только успела разглядеть! Господи, милый, как я по тебе скучаю! Как хочу услышать от тебя хотя бы словечко! Нет-нет, не вешай трубку! - испуганно сказала она. - Какая я глупая! Прости, милый, больше не буду настаивать! Просто слушай! Перед сном я с тобой всегда разговариваю, но сейчас, когда я словно ощущаю твое дыхание, мне во сто крат приятнее! Как здорово, что ты есть! Милый мой, Сереженька! Ой, а я уже опаздываю на занятия! Ты звони мне почаще, милый, хорошо? А сейчас клади трубку первым. В ее голосе было столько нежности, что Савелий, не почувствовав в ее просьбе притворства, машинально положил трубку и тут же причмокнул без особой досады: вот ведь бесенок! Провела все-таки! Положив трубку по ее просьбе, Савелий тем самым подтвердил, что звонил именно он. Ладно. Теперь придется запретить себе думать о Розочке... Почему же "парижская группа" не вылетела, хотя и купила билеты до Нью-Йорка? Вряд ли их хозяин решил отказаться от документов, украденных у Ордена. Тогда в чем дело? Откуда ноги растут? Как ему не хватало Воронова! И вот наконец звонок - как гром среди ясного неба: - Братишка, привет! Боялся не застать тебя! - Что-то случилось? - насторожился Савелий. - Звонил Порфирий Сергеевич! У Савелия екнуло в груди. - Отзывают? - Отзывают, братишка, и прямо сегодня! Погуляли - и хватит! - По голосу было ясно, как он взволнован. - Один летишь? - Нет, братишка, с Ланой! Мы с ней решили... - Воронов вдруг запнулся, словно не в силах произнести вслух. - В общем, сам понимаешь. - Наверное, - улыбнулся Савелий. - Хочешь поговорить с Ланой? - Давай! - Здравствуй, Са... - начала Лана, но тут же спохватилась: - Сереженька! - Здравствуй, Лана! - Я слышала, у тебя появилась любимая? - Это было сказано без всякой насмешки, просто и уважительно. - Ну, Воронов! Проговорился уже... - Савелий сам не понял, приятно ему, что об этом знает Лана, или нет. - Пока рано о чем-либо говорить, - с грустью добавил он, - а вот вас поздравляю от всей души! Решились наконец? Андрюшка отличный парень, Лана! - Я знаю, спасибо! Приглашаем на свадьбу! - Когда? - Сообщим дополнительно! - Не гарантирую на все сто. Но приложу максимум усилий, чтобы не пропустить такое знаменательное событие! Они разговаривали спокойно, уверенно, дружелюбно. Но беседа была подкрашена легкой, едва заметной горечью... - Счастья тебе, огромного счастья, милый! - чуть слышно прошептала Лана, словно отвечая на незаданный ими обоими вопрос. - Спасибо, Лана, и тебе самого большого счастья и огромной любви! - Чего это вы скисли, ребята? - раздался бодрый голос Воронова. - О свадьбе говорите так, словно речь идет о похоронах! - Ты чего, братишка? - сказал Савелий и с усмешкой добавил: - Уж не ревнуешь ли? - Ни боже мой! Просто... просто... - Он явно не мог найти подходящих слов, потом выпалил: - Ты думаешь, мне легко расставаться с тобой? Уехать и оставить тебя здесь! Я-то домой еду, а ты остаешься один! - Я не один! - не очень уверенно возразил Савелий. - Ты прекрасно понял, что я имею в виду! - тут же вставил Воронов и вдруг опять спросил: - Все о ней думаешь? - От тебя ничего не скроешь! - улыбнулся Савелий. - То-то же! Обещай мне одну вещь, братишка! Если трудно будет, дай знать! - Обещаю! - Савелий облегченно вздохнул, оттого что Воронов уже не заговорит о Розочке. - Вот и хорошо! А на свадьбу действительно ждем: без тебя и свадьба не свадьба! - Ну, уж ты скажешь с пьяну-то! - Я сегодня чист как стеклышко! - чуть обиженно бросил Воронов. - От счастья тоже пьянеют, - съехидничал Савелий. - Когда самолет-то? - Через пять минут едем в аэропорт! Ты что, провожать собрался? Мне кажется, не самая удачная мысль. Понимаешь, о чем я? - Да, вероятно, ты прав... как всегда! - огорченно согласился Савелий и глубоко вздохнул. - Не преувеличивай! Ладно, удачи тебе, братишка! - Спасибо и вам! Савелий положил трубку и долго смотрел на нее, словно не веря в то, что он надолго расстается со своим братишкой и не сможет в любой момент услышать его голос, получить от него совет... Интересно, что бы посоветовал ему Воронов в ситуации с "парижской группой"? Отрицательный результат, конечно, тоже результат, но - все-таки - что заставило их так резко изменить планы? А если попробовать методом исключения? Могли бы руководители такой мощной организации, как Великий Орден, спокойно отказаться от утраченных документов, да еще таких, которые могут всколыхнуть многие страны? Нет, ни в коем случае! А поменять планы и скрыться самим? Великому Ордену? Да это уже полный абсурд - все равно что самим себе подписать приговор, засунуть голову в отверстие гильотины и дернуть рычаг! В Ордене царит жестокая система ниппель": войти можно, но выйти - исключено. Вот я выходит, что искать причину отказа от поездки нужно здесь, а не в Париже! А что может здесь заставить поменять планы? Только если посланцы почувствовали, что попали под колпак! Это предположение было бы верным, если бы Савелий не звал о высоком профессионализме сотрудников Майкла Джеймса, но как раз в этом-то он мог убедиться на собственном опыте. Савелий задумался: куда ни ткнись, все мимо! А может быть, он не там ищет? Может, попробовать не сначала, а с конца? Что или кто является целью визита "парижской группы" в Нью-Йорк? Во-первых, документы из злополучного черного "дипломата". Савелий усмехнулся. Как при авиакатастрофе: "Внимание? Разыскивается "черный ящик"!" А этот "черный ящик", то бишь черный "дипломат" с документами, находится у господина Рассказова! Вот и выходит, что, во-вторых, целью может оказаться сам Рассказов. Может быть, он одумался и сам решил вернуть "дипломат" хозяевам? Вряд ли, на Рассказова это совсем не похоже: что попадает ему в руки, с тем он по своей воле никогда не расстанется! И все-таки именно Рассказов и мог спутать их планы: не такой он дурак, чтобы сидеть и спокойно ждать, пока придут по его душу. Савелий вдруг понял, что продолжает нервно вышагивать по комнате, усмехнулся и устало присел на диван. Если правда, что каждый человек напоминает какое-нибудь животное, то Рассказов явно походил на гремучую змею. Хотя бы тем, что всегда стремился первым ужалить в момент опасности. Если бы он находился сейчас на своей территории, то есть в Сингапуре, то легко предугадать, что он бы подготовился к встрече с незваными гостями, и, возможно, первым бы нанес удар. Собственное говоря, именно так он и поступил с Бахметьевым. Но здесь не Сингапур, а совсем другая страна, а значит, нужен другой подход. "Черт бы тебя побрал, Савелий, со своими любовными делами ты совсем утратил нюх! Если бы Рассказова не держала в Нью-Йорке "сделка века", то он наверняка вернулся бы в Сингапур, как говорится, в свое "родовое поместье", а так?" Савелий даже вскочил с дивана и вновь нервно зашагал по комнате. Какая разница, Сингапур или Нью-Йорк?! Стратегия-то одна. Ему надо укрепить свои позиции! Но как можно укрепиться в отеле? Ведь именно в отеле он получил пулю, даже несмотря на мощную охрану! Печальный опыт есть, а Рассказов не из тех, кто верит в байку, будто бы бомбы в одну и ту же воронку дважды не попадают. Да можно голову прозаложить, что Рассказов наверняка поменял место своего нахождения! Савелий схватил трубку и набрал номер адмирала. Ему ответил помощник и, узнав голос Савелия, тут же соединил его с Майклом. - Майкл, привет, это Сергей! - сказал Савелий радостно. - Так-то он грустит из-за отъезда братишки! - с усмешкой произнес тот. - Это Савелий! - шепнул он Богомолову. - От радости чуть не лопается! - Он с удивлением покачал головой и снова продолжил разговор с Савелием: - Что случилось хорошего, о чем мне почему-то не известно? - Я уверен, теперь я точно знаю, почему не вылетела "парижская группа"! - выпалил Савелий. - Вот как? - усмехнулся Майкл, переглянувшись с Богомоловым. - Интересно было бы послушать! - А чего это у тебя такой ехидный голос? - насторожился Савелий. - Неужели тоже понял? - О чем ты? - схитрил адмирал. - Что я должен был понять? - Что-то ты крутишь, адмирал! Да ладно, Бог с тобой! Тебе известно, где сейчас Рассказов? - Как где? В отеле: ему ж прописан постельный режим! - Майкл прикрыл рукой трубку и тихо бросил Богомолову: - Кажется, вы меня вдвоем уложили на лопатки. - Могу поспорить, что там его уже нет! Свяжись-ка со своим наблюдателем! - Но почему ты так уверен? - не унимался адмирал. - Да так: пораскинул мозгами и понял! - Савелий догадался по голосу Майкла, что это для него не новость. - А ты сам откуда это узнал? - Оттуда! - усмехнулся тот. - Дело в том, что рядом со мной сейчас находится твой "крестный"... - Константин Иванович? - радостно воскликнул Савелий, но тут же нахмурился. - Да ведь это смертельный риск! - Обижаешь, приятель! Все продумано! Передать трубку? - Конечно! - воскликнул Савелий. - Привет, "крестник"! - Здравствуйте, Константин Иванович! - Бодрый голос генерала не обманул Савелия, и он обеспокоенно спросил: - Как вы? - Обрыдло все! Надоело бездействовать! - грустно ответил Богомолов. - Как я вас понимаю! - проговорил Савелий. - И что решили? - Дал себе слово: если за две недели ничто не сдвинется с мертвой точки, то я возвращаюсь в Москву! - И я с вами! Как хочется повидаться, если б вы знали! - тяжело вздохнул Савелий. - Мне тоже! - признался Богомолов. - Ладно, воспользуемся хотя бы возможностью поговорить. Значит, ты тоже думаешь, что Рассказова в отеле нет? - Не думаю, а просто уверен! Но почему мы гадаем на кофейной гуще и строим предположения? Неужели Майклу так трудно связаться с наблюдателем? - В том-то и дело, что этот парень уже два дня не выходит на связь. Майкл поручил прояснить ситуацию, и вот мы сидим и ждем сообщений! - А вы где? - спросил вдруг Савелий, услышав звук машины. - В районе Центрального парка! - Выходит, что мы не можем долго занимать телефон? - К сожалению! Как только что-то прояснится, так сразу же сообщим тебе! - Хорошо, жду! Не успели они разъединиться, как зазвонил сотовый телефон. - Джеймс! - Господин адмирал, это Стефани! С Мэйсоном, к сожалению, связи пока нет, но Рассказов и все его люди из отеля исчезли! - В каком смысле исчезли? - Счета оплатили, вещи забрали, номера сдали! - четко перечислила Стефани. - Черт! - вырвалось у Майкла. - Какие будут указания? - Те же самые: найдите Мэйсона! - зло бросил адмирал. - Может быть, он знает, где скрывается Рассказов! Кроме того, скажите, чтобы проверили все аэропорты и отели на фамилию Рассказова и его команды! - Что делать в случае их обнаружения? - Осторожно взять под наблюдение! И сразу же сообщить лично мне! Все! - Он отключился. - Вы как в воду глядели: исчез Рассказов. Богомолов усмехнулся: - Позвони-ка лучше Савелию: пусть знает, что оказался прав!.. Адмирал поморщился и быстро набрал номер: - Сергей, ты оказался прав: наш "приятель" исчез вместе со своей командой! И Мэйсона нет! - Он вновь ругнулся. - Он с мобильным, твой сотрудник? - поинтересовался Савелий. - Естественно, нет! Он же по легенде работает! - Тогда, может быть, с ним ничего и не случилось... - Почему же он не дает о себе знать? - Всякое может быть... Следит за перемещением Рассказова и не имеет возможности позвонить. Да мало ли что! - Но мы ж не можем сидеть и ждать у моря погоды? - Думаю, что ты так просто и не ждешь: наверняка бросил клич по аэропортам и отелям. Или я ошибаюсь? - усмехнулся Савелий. - Скоро мне вообще придется заткнуться! - Голос адмирала казался недовольным. - Господи, ты что, обиделся? - удивился Савелий. - Если и обиделся, то на самого себя, можешь поверить! Не догадаться о такой простой возможности! Эх! - С каждым может случиться! - попытался успокоить его Савелий. - Ну, брат, успокоил! Может быть, еще и колыбельную споешь? - еще болыие разозлился адмирал, но мгновенно остыл. - Извини, приятель: совсем достал меня этот кусок дерьма! Вот черт! Сегодня же четверг! - неожиданно воекликнул он. - Совсем забыл, а ведь хотел тебя разыскивать. Разнервничался, чуть с ума не сошел... Слушай. Этот Мэйсон познакомился с каким-то охранником Рассказова, работающим совсем недавно. Потом Мэйсон исчез, но успел до этого передать мне, что этот охранник согласился походатайствовать перед Тайсоном за его якобы двоюродного брата. В четверг, то есть сегодня, в семь часов вечера, он будет ждать в Чайнатауне, в ресторане "Звезда Востока"! Он сам подойдет к тебе. Ты должен держать в руке любой журнал, свернутый в трубку, и обязательно надорванным углом вверх. - Странный способ узнать незнакомца! - удивился Савелий. - Ничего не поделаешь: это придумка самого охранника! Будь осторожен и спокоен и ничему не удивляйся: может случиться непредвиденное! - Понял: больше слушать, меньше говорить и четко выполнять их задания! - Совершенно верно! - Адмирал помолчал. - А теперь попрощаемся: когда еще услышим друг друга? Может оказаться так, что ты первый узнаешь о Рассказове! Понапрасну не рискуй: на связь выходи только при стопроцентном отсутствии риска! Сам все понимаешь. - Спасибо! - с облегчением выдохнул Савелий. - За что? - Хоть какое-то дело, а то совсем застоялся! - Ну, вы с генералом одного поля ягоды - в одну дудку дудите... Ладно, удачи тебе, Сережа! Даю Богомолова! - Что-то не по душе мне эта затея! - включился в разговор генерал. - Почему, Константин Иванович? - Вспомни, сколько людей погибло, когда пытались внедриться к нему! - Бог не выдаст, свинья не съест! - с задором воскликнул Савелий. - Ох и не нравится мне это! - снова повторил генерал. - Не геройствуй понапрасну! И будь предельно внимателен! - Да не волнуйтесь вы так, Константин Иванович! Все будет хоккей, как говаривал наш боцман, большой его любитель, - усмехнулся Говорков. - Ладно, удачи тебе, сынок! - Спасибо, "крестный"! Савелий вдруг подумал, что впервые слышит такой голос Богомолова: грустный, усталый и неуверенный, словно генерал боролся с нехорошими предчувствиями. Но Савелий тут же успокоил себя: Константин Иванович просто пересидел, измаялся в ожидании... Как он ошибался! Эх, Савелий! Что бы тебе прислушаться к предчувствиям своего "крестного"? Да, и Богомолов, и Савелий оказались правы: приостановив расправу над Джерри, Рассказов решил временно уйти в тень. Следовало принять окончательное решение по поводу документов Ордена. Он приказал Тайсону срочно снять приличный домик в районе Брайтон-Бич. Почему именно там? Он и сам себе не смог бы объяснить. Но, быть может, где-то подспудно в нем все еще жива была русская душа, которая жаждала общения с русскими, русского духа. А может быть, чисто интуитивно Рассказов хотел быть среди своих в момент неожиданно возникших трудностей. Ему и в голову не могло прийти, что редкие русские, в основном русские евреи, проживающие на Брайтон-Бич десятилетиями или только что приехавшие, сами нуждаются в помощи. Оставив свою Родину по разным мотивам - кто в поисках лучшей жизни, кто боясь репрессий со стороны властей, а кто просто из ложной романтики, - они приехали в Америку в уверенности, что им здесь будет лучше. Тем не менее единицы действительно добивались каких-то успехов и безбедной жизни. Почему? Казалось бы, все население Америки состоит из иммигрантов... Но чтобы правильно и точно ответить на этот вопрос, нужно расшифровать такое простое и в то же время такое сложное понятие, как "русский менталитет". С одной стороны, русский человек очень трудолюбив, талантлив, неприхотлив и весьма изобретателен. Об этом сложены целые легенды, и вряд ли кто решится это оспаривать. Но при всем при том есть некоторые особенности, которые отличают русского от любой другой нации. В чем наиболее всего проявляются особенности той или другой нации? В легендах, былинах, сказках. Помните ли вы, что любимый герой русских сказок - это Иван-дурак, которому в конце концов всегда везет? К примеру, три брата, двое умных, третий дурак. Двое - работяги, довольно богатые, сытые, обутые и деньги в кармане, а у третьего, как говорится, только вошь на аркане, тем не менее он и не думает работать, а только мечтает... И вот "по щучьему велению, по моему хотению..." Ничего не нужно делать, не нужно работать, можно лишь языком болтать, и добро появляется само собой, а потом еще и богатая невеста... Точно так и в любой русской сказке: сиди себе и в ус не дуй, захотел поесть - вот тебе скатерть-самобранка, чудо-печь, захотел слетать куда - ковер-самолет, сапоги-скороходы. Зачем напрягаться, если можно все получать так, безо всяких усилий? Советская власть провела передел добра почти по сказочному принципу: одним все достается по рождению и они ничего не делают, пользуясь государственной "скатертью-самобранкой", другим, хоть трудись в поте лица, хоть отсиживай рабочее время и протирай штаны, больше "тарифной сетки" все равно не светит. Десятилетиями советские правители приучали свой народ не работать. Что вышло в конце концов? Сельское хозяйство почти развалилось, промышленность тоже... Да, процветает лишь один вид деятельности: быстрое накопление капитала, своеобразная скатерть-самобранка. Купил, продал, получил прибыль и снова - купил, продал, получил прибыль и так без конца... Зачем уродоваться на производстве, если можно легко слупить быстрые деньги? Именно с такой уродливой психологией русский человек покидает свои привычные пенаты и приезжает в Америку. Хорошо еще, если его родители были настойчивы и заставляли своего отпрыска изучать языки, в противном случае совсем худо, нужно учить, а зачем учить, когда и язык жестов понимают? Русский человек сталкивается с тем, что он в Америке никому не нужен, кроме самого себя. Ему нужно заработать себе на кусок хлеба: ведь никто просто так его не даст. Сбережения постепенно тают, он спохватывается и начинает соглашаться на любую, самую грязную работу, в которой не нужны особые знания, в том числе и знание языка. Автор встречал многих русских обитателей Брайтон-Бич. Очень хотелось увидеть сияющие от счастья глаза, радость от полученной свободы, радость от возможности заниматься наконец любимым делом. Вместо этого я видел потухшие глаза, закрытые от окружающих души и сердца. Проживая десятилетиями там, где говорят по-английски, они так и не научились английскому языку, да и не хотят этого. Это было грустное и довольно жалкое зрелище. Конечно, встречались и вполне преуспевающие русские, но это единицы. Они скорее представляли собой исключение из правил. Притом довольно редкое... Как бы там ни было, но Рассказову захотелось спрятаться на Брайтон-Бич. Тайсон без особого труда нашел довольно приличный особняк в южной части этого русского квартала - добротный двухэтажный коттедж на самом берегу Атлантического океана. Конечно же, он не выдерживал никакого сравнения с той крепостью, какую Рассказов имел в Сингапуре, но и это неплохо. Во-первых, коттедж обладал прочными кирпичными стенами, что было вообще характерно для построек "новых русских", его окружал надежный забор, и, наконец, что немаловажно, дом стоял в некотором отдалении от остальных. Рассказов тотчас приказал оборудовать видеонаблюдение на въездных воротах и при входе. На первом этаже было шесть комнат для охраны и прислуги, на втором - пять, из которых две занял сам Рассказов, одну Машенька, а четвертую и пятую - Тайсон и Джерри. Рассказов прекрасно понимал, что посланцы Ордена могут появиться в любую минуту. Времени было немного, но с окончательным решением он тянул, не в силах отказаться от злополучного "дипломата" с документами. Желания вступить в открытую борьбу с Орденом у Рассказова, конечно, не было. Когда все более-менее устроились, он вызвал к себе Тайсона и деловито спросил: - Сколько у нас человек охраны? - Со мной - одиннадцать, Хозяин! - ответил тот, уставившись на Рассказова. - Думаю, вполне достаточно... - задумчиво пробормотал Рассказов, потом поинтересовался: - А как с оружием? - Два автомата у охраны на воротах, остальные с пистолетами! Если мало, могу достать еще, - с ухмылкой заметил Тайсон. - Да нет, пока нормально, - думая о своем, сказал Аркадий Сергеевич. - Ладно, иди: мне нужно все спокойно обдумать! Тайсон поначалу хотел вернуться к себе, но что-то в вопросах Хозяина его насторожило. Он вдруг решил на всякий случай спуститься к своим боевикам, проверить их настроение, а по пути навестить и охранников у ворот. Охранники теперь менялись каждые четыре часа днем и каждые два часа ночью. Интуиция подсказывала, что их ожидают боевые действия: недаром Рассказов переехал из отеля так неожиданно и секретно и уделил столько времени охране. Раньше он этим никогда не интересовался, полностью доверяя своему начальнику службы безопасности. Для наблюдателя, на всякий случай оставленного Хиксом, этот внезапный отъезд был полной неожиданностью. Спохватился он поздно. Тут же позвонил в Париж и доложил, что потерял Рассказова и его команду. Хикс, задав ему выволочку, приказал перелопатить весь Нью-Йорк, но найти Рассказова и сразу же доложить ему лично. Понимая, что ехать всей командой в Нью-Йорк при данных обстоятельствах было бы бесполезной тратой времени, он дал ребятам отбой и отправился к Третьему члену Великого Магистрата, превозмогая страх. К его бесконечному удивлению, тот воспринял сообщение достаточно спокойно. Рассказов ведь не дурак, чтобы бросить Ордену открытый вызов. Третий член Великого Магистрата очень скрупулезно изучил все материалы и более всего изумился тому, что Бахметьеву, оказывается, удалось в свое время сделать подполковника КГБ Рассказова членом Великого Братства. И он долго не мог понять, почему Рассказов неожиданно восстал против своего благодетеля, но, сопоставив факты, сразу же понял, что причиной тому было роковое участие Двигубской. Нет, в открытую борьбу с Орденом Рассказов вряд ли вступит. Скорее всего постарается уйти на дно и выждать. Единственное, что оставалось непонятным Третьему члену Великого Магистрата, - почему Рассказов не возвращается в Сингапур, где достать его будет намного сложнее, чем в любой другой стране? Что-то держит его в Нью-Йорке. И это "что-то" настолько важно для него, что он плюет даже на безопасность и подвергает свою жизнь огромному риску. А что может послужить сильным стимулом для русского человека? Только три вещи: женщина, азарт и деньги! Женщину он потерял, с азартом у него пока проблемы из-за ранения. Остаются только деньги, основную долю которых Рассказов получает в наркобизнесе! И вскоре, надавив на определенные рычаги, Третий член Великого Магистрата сумел прояснить картину, получив информацию о великой наркосделке. "Ну и аппетиты у вас, господин Рассказов! - промелькнуло в голове у Третьего члена. - Уж не для этой ли сделки вам понадобились счета Ордена? В таком случае вас ждет огромное разочарование: продавцы никогда не сбудут такую партию товара, если Орден будет против!" - Он злорадно усмехнулся: в свое время именно с его подачи Орден подмял под себя довольно внушительную часть наркобизнеса. Такая огромная сделка, конечно же, не могла ускользнуть от недремлющего ока Великого Ордена. Ладно, никуда Рассказов не денется и при первом же контакте с продавцами его местонахождение нетрудно будет определить... - Успокойся, Хикс. Тренируй свою команду и готовься в любой момент вылететь в Америку! - задумчиво проговорил Третий член Великого Магистрата и мрачно уставился в даль. Хикс поклонился и, пятясь, скользнул в дверь... Пока вокруг Рассказова установилось временное затишье, над Савелием начали сгущаться тучи. На всякий случай попетляв по городу, чтобы убедиться, что за ним нет "хвоста", он вскоре появился в ресторане "Звезда Востока", присел за стойкой бара, положил рядом с собой в качестве пароля свернутый в трубку какой-то театральный журнал, купленный по дороге, и заказал банку пива. И надо же такому случиться, что в этом же самом ресторане оказался изрядно подвыпивший Минквуд, стремящийся залить алкоголем свое отвратительное настроение: уже несколько недель его "любимая Лариса" отказывалась от встречи. Наверняка, бортонула его из-за того самого ублюдка, который увел ее у него из-под самого носа в день сдачи вступительного экзамена в университет. Опрокинув очередную порцию виски, Минквуд засмолил сигарету и, нервно постукивая в такт музыке, доносившейся с экрана телевизора, зло осмотрел присутствующих. Савелий сидел у самой стенки бара, в метрах пяти от Минквуда. Скользнув по нему взглядом, Минквуд отвернулся, чтобы взять стаканчик, и вдруг хмель словно ветром сдуло: ОН! Этот сучонок спокойно сидит и дует свое мерзкое пиво, когда он из-за него места себе не находит! Ну нет, теперь ему не уйти! Опрокинув в рот виски, Минквуд бросил на барную стойку двадцатидолларовую купюру и направился к выходу. Савелий тоже обратил на него внимание. Нет, он, кажется, ни разу его не видел, но заметил, что незнакомец проявил к нему интерес. Впрочем, мужчина внезапно и странно исчез. А Минквуд, выйдя из бара, плюхнулся в свою машину и быстро набрал номер папочки своей любимой, Комиссара полиции Нью-Йорка. В это время Алекс Уайт кричал на своего помощника, сунувшегося было к нему подписать какие-то бумаги. Этот крик был таким неожиданным, что привычный гомон в комнате Комиссариата мгновенно стих и воцарилась тишина. Взглянув на побледневшего помощника Комиссара, молодой лейтенант с заклеенной переносицей ободряюще заметил: - Не переживай, Грант: у всякого могут быть тяжелые дни! А Комиссару хотелось не только кричать, но и рвать на себе волосы: он держал в руках пакет, в котором лежали фотографии его любимой девочки. Снимки были столь фривольно-омерзительны, что смотреть было невыносимо. В пакет было вложено и небольшое послание: если ему не хочется увидеть эти фотографии во всех центральных газетах и журналах Америки, писал неизвестный подонок, то ровно в семь часов вечера ему необходимо набрать указанный номер и произнести одно слово: "согласен". После чего с ним свяжутся по домашнему телефону. Алекс Уайт тут же обнаружил, что ему сообщили номер уличного автомата в Чайнатауне. Первым порывом было послать туда полицейских и захватить шантажиста. Но немного подумав, он понял, что это может оказаться весьма неблагоприятным для дочери. Нет, девочку никак нельзя подвергать риску. Единственный разумный шаг - согласиться на его условия и попытаться выкупить эти негативы и снимки. Он был довольно опытным полицейским, прошедшим через постовую службу, работу в отделе убийств; затем получил лейтенанта, а потом возглавил участок в престижном районе Нью-Йорка. Через его руки проходили разные запутанные дела, в том числе и связанные с шантажом. И он прекрасно понимал: чем выше общественное положение того, кого шантажируют, тем больше аппетиты у того, кто решился на шантаж. А тут речь шла о шантаже самого Комиссара... Уайт решил не торопиться. Он позвонил по указанному номеру ровно в семь вечера и сразу же, произнес: - Согласен! - Правильное решение, ТОВАРИЩ Комиссар! - с наглой усмешкой произнес молодой голос. - Ждите, с вами свяжутся! Наверное, с минуту ошеломленный Уайт смотрел на трубку, из которой доносились короткие гудки. Как ему хотелось, чтобы происходящее оказалось просто кошмарным сном. Вот сейчас он положит трубку, а завтра проснется от обычного звонка своего любимого и вечного будильника "Слава" - единственное, что он сохранил из России. Уайт положил трубку, и в тот же момент действительно раздался звонок. Потянувшись за трубкой, Комиссар отметил про себя и то, на что ранее не обратил внимания: шантажист не так прост, если сумел узнать и о его русском происхождении. - Ну чего тебе еще? - зло бросил он в трубку. - Алекс, это Кен Минквуд! - Кен? - удивился Комиссар, пытаясь отвлечься - Чего звонишь? - У тебя плохое настроение? - удивился тот: Комиссар никогда не разговаривал с ним так. - Извини, к тебе это не имеет никакого отношения! Ты по делу или так, поболтать? - По делу... - сказал тот и тихо добавил: - К сожалению! Его голос был таким необычным, что Уайт насторожился: - Что-то случилось? - Помнишь ту мразь, которая затащила Ларису в отель? - Еще бы! - со злостью выдохнул Комиссар. Кровь снова прилила к вискам: неужели этот подонок снова развлекается с его девочкой? Только этого ему не хватало! - Я его выследил! - победоносно, но злобно заявил Минквуд. - Где он? - воскликнул Комиссар. - Сидит в ресторане "Звезда Востока", дует пиво и кого-то ожидает! - Неужели Ларису? - Все может быть! - ехидно заметил Минквуд. - Ну так помоги мне... - С готовностью помогу своему будущему тестю! - отрапортовал Минквуд. - Я сейчас вышлю туда пару толковых ребят. Ты им покажешь этого парня, но постарайся, если появится моя дочь, сделать так, чтобы она всего этого не увидела! - Да уж, это было бы совсем некстати: наверняка бросится спасать своего... - Он хотел сказать "любовничка", но решил, что в данной ситуации лучше поберечь нервы папаши. - Ухажера! Надеюсь, что он не отделается таким простым наказанием, как денежный штраф? - Да уж будь покоен! - глаза Комиссара сверкнули злым блеском. Положив трубку, он вызвал к себе двух полицейских амбалов. Он держал их именно для таких, не совсем чистых, незаконных дел. Эти два амбала в свое время были в его руках: они за взятку отпустили преступника, находившегося в розыске, и сами оказались на подозрении. Прижав их без свидетелей. Комиссар вырвал признание и пять тысяч долларов. Потом взял к себе - для "специальных поручений". Мгновенно оценив это своеобразное благородство, сержант Лео Розенблюм и сержант Рауль Стрингфельд, наученные горьким опытом, с любой незаконной сделки треть всегда отдавали Комиссару. Услыхав, что им предстоит сделать, они многозначительно переглянулись: хозяин давал им возможность заработать очки, чтобы иметь хороший послужной список в личном деле... V Гнусная подставка Савелий взглянул на часы: семь тридцать вечера. К нему никто так и не подошел. Неужели он чем-то выдал себя, и охранник Рассказова решил не рисковать? Вроде продумано все до мелочей: усталый вид, поношенная одежда, состоящая из потертых старых джинсов, замызганного свитера и видавшей виды теплой куртки. Даже пиво он заказал из самых дешевых. Ладно, еще минут пятнадцать, и можно спокойно уходить. Он взглянул на зеркальную стенку бара. В зеркале отразились два здоровенных бугая, входивших в зал, а следом шел тот самый мужчина, на которого он обратил внимание. Интуитивно Савелий почувствовал, что все они - по его душу. На всякий случай он взял в руку журнал и тут же увидел, как лысоватый незнакомец, показав на него бугаям, сразу же вышел. Эти здоровячки были одеты словно близнецы: долгополые черные плащи, черные шляпы с большими полями. Каждый по два метра ростом. Настоящие янки - если бы не малопривлекательные физиономии, их вполне можно было использовать на плакатах с надписью: "Добро пожаловать в Америку!" Выходит, его все-таки решили проверить? И проверить с помощью этих мальчиков. Отлично, он готов! Савелий еще раз мысленно прошелся по своим карманам: потрепанный кошелек с тремя долларами, старенькая расческа, грязный носовой платок, вот, кажется, и все. Что ж, ребята, посмотрим, какова ваша проверка. Держа в левой руке свернутый в трубку журнал, правой рукой Савелий поднес ко рту банку с пивом и сделал глоток. - Ты посмотри, Лео, на этого оборванца, от него воняет, как из помойки, а он расселся и порядочным людям мешает спокойно отдохнуть! Савелий услышал эти слова, но сделал вид, что к нему они не имеют никакого отношения. В зеркале он увидел нахальную физиономию того, кто явно хотел с ним подраться. Видя, что слова не достигли цели, возмутился второй бугай: - Эй, вонючка, ты что не слышишь? С тобой разговаривают! - Он положил свою лапищу на плечо Савелия и слегка надавил. Савелий нисколько не боялся этих "шкафчиков", но ставить сейчас их на место было нельзя - необходимо обойтись без шума. Он повернулся, изобразил полное недоумение и сказал: - Простите, это вы ко мне обращаетесь? - Вот недоумок! - ухмыльнулся Лео. - Рауль, ты посмотри на него: вежливый попался! - Ага, сэр только что из Эмпайр Стейт Билдинг: зашел после трудного дня пропустить баночку пива! - с явной издевкой произнес Рауль и тут же громко заржал довольный своей шуткой. - Не понимаю, что вам нужно? - Савелий изобразил на лице некоторый страх. - Не понимаешь? - гаркнул Лео. - Встать! Руки на стол, ноги расставить! - В чем дело? - снова спросил Савелий. - Чего вы от меня хотите? - Ты что, не понял? - взревел Рауль и встряхнул Савелия за плечо. Полиция Нью-Йорка! - Он открыл удостоверение с полицейским значком. Второй бугай наставил на Говоркова револьвер тридцать восьмого калибра. - Встать! Руки положить на стойку, ноги расставить! Разглядев удостоверение полицейского с довольно редкой фамилией Стриигфельд и наставленный на него револьвер, Савелий решил, что при сложившихся обстоятельствах лучше подчиниться. - Могу я спросить, в чем меня обвиняют? - все-таки спросил он, когда этот Стрингфельд начал шарить по его карманам. - А вот в чем! - осклабился тот, продемонстрировав свои гнилые зубы и сунув под нос Савелию небольшой полиэтиленовый пакетик с каким-то белым порошком. Так, кажется, они решили проверить, как он среагирует на обвинение, связанное с наркотиком. Странная проверка! Конечно, документы еще ничего не значат: их можно одделать, но проделывать такое при большом скоплении народа... Опасная бравада! - Что это за пакетик? - спросил Савелий. - А это ты нам скажи: ведь нашли-то в твоем кармане! - ехидно усмехнулся тот. - Это не мой пакетик! - возразил Савелий. - Может быть, ты обвиняешь офицеров полиции, считаешь, что мы тебе его подложили? - грозно бросил тот, что держал его на прицеле. - Нет, но... - Рауль, зачитай ему его права! - напомнил Лео. - Обязательно, напарник! - хмыкнул тот. - Вы вправе хранить молчание. Все, что вы скажете, может быть использовано в суде против вас. Вы имеете право на адвоката, если у вас его нет, то вам его назначат! - Отлично, Рауль! Лучше даже я бы не сказал! Наручники! - Обязательно! - вновь хмыкнул Рауль и профессионально защелкнул наручники на руках Савелия. - Пошли, приятель, и смотри: безо всяких там шуточек, если не хочешь что-нибудь себе повредить! - Я не сумасшедший! - Савелий пожал плечами... - Надеюсь! - ухмыльнулся тот. - Двигай к выходу! - И он подтолкнул его в спину. На улице Савелия грубо втолкнули в полицейскую машину. Рауль сел за руль, а Лео - рядом с Савелием сзади. Он продолжал держать его под прицелом. Савелий никак не мог понять, что происходит. Если это проверка, устроенная охранником, то почему в ней участвуют настоящие полицейские? Если документы можно подделать, а значок полицейского можно украсть, то подключать к проверке еще и полицейскую машину было бы слишком неразумно: в любой момент можно было наткнуться на настоящих полицейских. А может быть, это "грязные" полицейские? Вот это уже совсем худо. Тут заработала рация. - Машина "четырнадцать", где вы находитесь? - спрашивал визгливый женский голос. - Сержант Спрингфельд на проводе! В чем дело, Кэтлин, кому мы понадобились? - удивленно спросил Рауль. - Комиссар интересуется! - Передай, что все в порядке: через пару минут мы доставим одного бездельника по четыреста девяносто седьмой! - Куда, если шеф поинтересуется? - Везем в двадцать седьмой участок! Еще что-нибудь? - Нет, все! Отбой! - Отбой! Вот так так! Кажется, он не на шутку вляпался! Судя по всему, эти парни настоящие полицейские и четыреста девяносто седьмая наверняка статья о наркотиках. Странно, кому понадобилось его подставлять? Неужели Рассказов узнал в нем Савелия и таким гнусным способом решил расправиться с ним? Но это же глупо: один звонок Майклу Джеймсу, и перед ним извинятся! Один звонок. Но в том-то и дело, что как раз адмиралу он позвонить и не может! Если все это затеял Рассказов, то звонок в управление ФБР мгновенно поставит под удар не только его самого, но также и Богомолова, да и всю операцию, затеянную спецслужбами двух стран. И звонить адмиралу он просто не имеет права! Что же в таком случае ему остается? Савелий вдруг вспомнил, что в законодательстве Америки, в отличие от российского, существует довольно широкая практика освобождения арестованного под залог. Но тут имеется существенная загвоздка: во-первых, он пока не знает, какой залог будет назначен, во-вторых, даже если залог будет не столь существенным, то у него, кроме нескольких баксов, при себе ничего нет, а если он попросит отвезти его на квартиру, где его устроил Майкл, то только полный идиот не сможет узнать, с чьей подачи он там проживает. Значит, к великому сожалению, этот вариант тоже отпадает. Савелий вдруг подумал, что даже не может назваться именем Сергея Мануйлова, под которым приехал в Америку. Можно себе представить, что подымется, если какой-нибудь газетный писака случайно узнает, что кавалер ордена Конгресса США был арестован с наркотиком. Куда ни кинь, всюду клин! Единственным человеком, которому можно позвонить, была Розочка! Но что он ей скажет? Нет, это на крайний случай: не нужно перекладывать на нее свои проблемы. Сейчас он должен быстро придумать более-менее правдоподобную легенду и придерживаться ее до тех пор, пока не свяжется с Майклом. Можно, конечно, и под дурака "закосить" или под обыкновенного пьяницу, пропившего не только все свои вещи, но и жилье. Нет, это глупо: при первой же проверке выяснится, что он врет. Господи, а что, если ему просто "потерять память"? Он помнит только последние пару месяцев, после того как очнулся в каком-то подвале. Весь в крови, голова разбита, тело болит. В этом действительно что-то есть! Отлично! Потом что-нибудь выскочит само собой! Через несколько минут они остановились возле полицейского участка под номером двадцать семь. - Приехали, приятель! Выходи! - Сержант вышел сам и вытащил из машины Савелия. Толкнув огромную стеклянную дверь, он пропустил задержанного вперед, и они оказались в небольшом вестибюле перед широкой лестницей. - Чего застыл, как памятник? Вверх шагай! - подтолкнул сержант. - Или, может, ты думаешь, я тебя понесу? На втором этаже Савелия ввели в просторную комнату, заставленную столами. Несмотря на поздний час, за столами сидели офицеры: кто-то писал, кто-то пил кофе, а кто-то вел допрос задержанных. Справа от входа была еще одна дверь, в которую сержант и втолкнул Савелия. За дверью оказалась совсем небольшая комнатка. За столом сидел худосочный офицер, а за его спиной начинался длинный коридор - левая стена была сплошная, а справа тянулись железные решетки камер. От них несло застоявшимся потом и дешевыми сигаретами. - Привет, Рауль! - лениво бросил дежурный офицер. Несмотря на бледно-туберкулезное лицо, у него были довольно внушительные габариты, какими всегда славились доблестные американские полицейские. - Привет, Бинго! Прими этот кусок дерьма! - Что он натворил? - Наркота! - Что у него при себе? Сержант молча протянул вещи, найденные у Савелия. - И это все? А документы? - Чем богаты! - пожал плечами сержант. - А как же прикажешь его оформлять? - поморщился Бинго, повернувшись к Савелию. - Эй, как твоя фамилия? - Не знаю! - ответил Савелий и виновато улыбнулся. - Понятно: дурочку решил разыграть? - лениво кивнул тот и снова поморщился. - Ну и черт с тобой! Запишем, что ты господин никто! Давай сюда свою правую руку! - Зачем? - Познакомиться хочу! - усмехнулся тот, затем взял протянутую руку, провел небольшим валиком по большому и указательному пальцам Савелия, приложил их к небольшой карточке, после чего протянул ключи сержанту. - Ладно, сунь его во вторую камеру! - Двигай, парень! - И сержант, на этот раз не тронув Савелия даже пальцем, сам пошел впереди. За первой решеткой сидели трое: в стельку пьяный негр, белый парень лет двадцати с разбитым носом и желто-черный старик трудноопределимой национальности. Сержант остановился перед второй решетчатой дверью, щелкнул замком, потом повернулся к Савелию, снял с него наручники. - Открывай, Бинго! - Дверь автоматически сдвинулась в сторону, и Рауль подмигнул Савелию: - Прошу! Твои апартаменты, приятель! Как тебе сокамерники? Смотрите живите дружно, не ссорьтесь! - Он вдруг противно хихикнул и тут же заржал во всю глотку. Савелий вошел. Решетчатая дверь тут же закрылась. Камера напоминала медвежью клетку, размером три на четыре метра, с железными прутьями с трех сторон. Только задняя стенка была сплошной, кирпичной, закрашенной грязно-зеленой краской. Едва ли не до потолка стену покрывали надписи, оставленные предыдущими обитателями. Это была своеобразная летопись камеры. Вдоль стены тянулась единственная скамья, ножки которой были намертво утоплены в кафельном полу. На ней вполне могло уместиться как минимум человек пять, но едва ли не половину скамьи занимало нечто бесформенное, килограммов под сто пятьдесят, не меньше. Это "нечто" мало походило на человека. Видавшие виды джинсы лопнули на огромном брюхе, нависавшем над какой-то тонкой грязной бечевкой, заменявшей ремень. Грязный стеганый жилет нараспашку открывал жирную свисающую грудь - ее можно было бы принять за женскую, если бы не покрывавшие ее густые жесткие волосы и бросавшаяся в глаза татуировка, начинавшаяся на шее и переходившая на руки. Длинные волосы, немытые и спутанные, свисали до плеч грязными сосульками. От этого человекоподобного существа исходил такой резкий запах, словно он несколько дней провел в свинарнике. "Оно" сидело неподвижно. Если бы не открытые глаза, бессмысленно уставившиеся прямо перед собой, можно было бы принять его за спящего. В углу на полу сидел седоватый мужчина лет сорока пяти в дешевом, но вполне приличном синем костюме. Когда он поднял голову, Савелий увидел затравленно-испуганный взгляд и свежий синяк под глазом. Быстро взглянув на сидящего на скамейке, мужчина поежился, скользнул взглядом по вошедшему и снова потупился. Савелий не знал американских тюремных правил, но подумал, что они едва ли так уж сильно отличаются от российских. Однако желания хотя бы сказать "здравствуйте" он в себе не обнаружил, молча пересек камеру и сел на скамейку подальше от этого "нечто". И вдруг "Оно" издало хрюкающий звук. Савелий скосил взгляд, но тот продолжал сидеть неподвижно, и Савелий подумал, что ему просто показалось. Нет, не показалось... - Брызни! - На этот раз "Оно" выдавило из себя целое слово. - Что? - не понял Савелий. - Брызни отсюда! - Голос был раздраженным: в третий раз приходилось напрягаться! От этого окрика сидящий на полу совсем съежился. Стало ясно, что фонарь появился у него, поскольку он вовремя не понял эту груду сала. - Ты это мне? - спокойно спросил Савелий. Выяснение отношений было неизбежно, но Говорков решил, что теперь встряска ему не повредит. Куча сала медленно, с большим трудом повернула голову. Савелий взглянул "Оно" в глаза. Он ожидал увидеть ярость, изумление... Нет, глаза были пустыми и холодными, как у мертвеца. "Оно" подняло свою волосато-бревенчатую руку и замахнулось. Савелий без труда вывернул его жирную кисть с такой силой, что хрустнуло запястье. - Ой! - "Оно" вдруг коротко всхлипнуло. - Ты очень нехороший! Очень! Даже плохой! В этот момент Савелий неожиданно нанес "Оно" удар ногой в почки. Глухо крякнув, туша вырубилась, медленно повалилась на бок и так же медленно, словно квашня, сползла на пол. Сидящий в углу мужчина изумленно наблюдал за происходящим, отказываясь верить своим глазам. - Тебя как зовут? - спросил его Савелий. - Кэлвин! - прошептал тот, с опаской взглянув в сторону лежащей туши; видно, боялся, что тот очнется и тогда беды не избежать. - А меня Кларк! - почему-то сказал Савелий. - Иди, садись сюда! - предложил он. - Нет-нет, я здесь! - Тот испуганно замотал головой. - Не бойся, он еще долго не придет в себя! И больше тебя никогда не тронет! - Вы уверены? - Ты ж сам все видел! - улыбнулся Савелий. - Иди садись! - Хорошо! - вздохнул тот. Он встал, медленно подошел и опустился на самый краешек, чтобы при первой же опасности снова соскользнуть на пол. - За что тебя? - За убийство! - ответил он так, словно это было ничего не значащим случаем. - За убийство? - невольно воскликнул Савелий, уверенный, что либо он ослышался, либо тот решил пошутить. Это так не вязалось с внешностью Кэлвина... - Ну да! - Кэлвин пожал плечами: мол, что тут особенного. - И кого же ты... - начал Савелий, но тот перебил: - Жену! Я пристрелил жену! - Очень интересно! - Савелий покачал головой. - И за что же ты ее кончил? - А чтобы не пилила целый день! Ду-ду-дуду! Ду-ду-ду-ду! Заколебала! Понимаешь, зако-ле-ба-ла! - повторил он по складам. - Понял! - кивнул Савелий. - Заколебала! А дети есть? - Конечно, у меня их четверо! - с гордостью произнес он. - И как же они теперь? - Так они уже взрослые! Двое сами детей имеют, а последняя неделю назад тоже замуж вышла! - Он так лукаво усмехнулся, что у Савелия мелькнула дикая мысль - план убить свою жену этот тип вынашивал долгие годы, терпеливо дожидаясь, когда все дети вырастут. В этот момент туша на полу шевельнулась, Кэлвин, мгновенно побледнев, уже был готов соскользнуть на пол, но Савелий его удержал, ухватив за острый локоть. С трудом оторвав голову от кафельного пола, "Оно" мутно взглянуло на сокамерников и удивленно спросило: - Что это со мной? - Со скамейки упал! - хмыкнул Савелий. - Сам? Видно, он не совсем еще пришел в себя, а память пока ничего не подсказывала. - Конечно же, сам! - Савелий даже не пытался скрыть иронии. - Нет, я не мог сам упасть! - уверенно заявил здоровяк, морща лоб. На тупом лице отражался напряженный мыслительный процесс. Постепенно память возвратилась, "Оно" потрясло своей больной кистью и вдруг жалобно протянуло. - Это ты меня стукнул! Зачем? Мне же больно! - Но и другим тоже больно! Думаешь, ему больно не было? - Савелий кивнул в сторону испуганного Кэлвина с его синяком. - Больно... - как-то бессмысленно повторила туша, потом в глазах промелькнуло нечто человеческое, и "Оно" дебильно, совсем по-детски, произнесло: - Да, и правда, ему тоже... - Теперь будешь знать! - Глядя на его страдальческий вид, Савелий даже почувствовал жалость. Надо же - такой амбал, а мозгов меньше чем у ребенка! - Тебя как зовут? - Томми! - промямлил тот. - Чего сидишь на полу: иди к нам! - сказал Савелий и повернулся к Кэлвину: - Теперь нет возражений? - Нет-нет, пожалуйста! - сразу сказал тот и сдвинулся вплотную к Савелию, все еще не в силах поверить, что все закончилось столь мирно. - За что тебя взяли копы? - спросил Савелий, когда тот, с трудом подняв свою тушу, плюхнулся на самый край скамейки. - Не знаю... - Томми неожиданно вздохнул и добавил: - Меня часто сюда привозят: два дня подержат, потом отпускают. - А сколько тебе лет, Томми? - Девятнадцать... кажется, - не очень уверенно ответил он, потом добавил: - Мама точно знает... - Он снова вздохнул: - Но ее нет... Ее летом полицейские забрали... Я все время их спрашиваю, где моя мама, а они говорят, что я скоро ее снова увижу! А потом так смеются и так плохо говорят, что я обижаюсь... Слушая этого взрослого несчастного ребенка, Савелий вдруг пожалел, что так грубо с ним обошелся. Интересно, за что его забирают? - А что ты делаешь, когда обижаешься? - Делаю так, как всегда делала мама: за ухо таскаю и говорю, что нехорошо так смеяться над горем и так плохо выражаться! - Он говорил таким назидательным тоном, что Савелий едва не рассмеялся, представив на миг, как эта груда сала и мяса хватает за ухо полицейского, треплет его да еще выговаривает, как нашкодившему ребенку. - Ничего, Томми, мама скоро выйдет, и у тебя снова все будет хорошо, только ты больше не разговаривай так с полицейскими, хорошо? - Хорошо! - кивнул тот, затем сцепил руки на животе, и его лицо приняло свое излюбленное выражение: бессмысленно-тупо упер в пустоту свои гляделки. Савелий с улыбкой подмигнул Кэлвину - мол, ну что, говорил я тебе - все будет в порядке? Тут из коридора донеслись шаги. К их "клетке" водошел дежурный офицер и ткнул пальцем в сторону Савелия: - Следуй за мной, господин Никто, по имени Кларк! - Видимо, он услышал, как Савелий представлялся Кэлвину. Савелия ввели в маленькую комнатку со столом и двумя стульями. Едва ли не половину стены напротив стола занимало зеркало. Посадив Говоркова на стул, офицер защелкнул на его правой руке наручник, прикрепленный в крышке стола, и тут же вышел. Савелий спокойно осмотрелся и на мгновение задержал свой взгляд на зеркале: ему вдруг показалось, что за зеркалом кто-то есть, но он сделал вид, что рассматривает свои ногти. Савелию не показалось: за зеркалом действительно находились люди. Там был Комиссар и те самые полицейские, которые вывели Савелия из бара. - Что ж, остается только засадить этого мерзавца! - не отрывая ненавидящих глаз от Савелия, процедил Комиссар. "С каким удовольствием, - подумал он, - я сам разорвал бы тебя на кусочки..." - Неужели у него с собой не было никаких документов? - спросил он. - Ни клочка, Комиссар! - виновато пожал плечами Рауль. - А данные свои называть отказывается! - Да какая разница, как его зовут? - хмыкнул второй. - Напишем что угодно, судьи разберутся... - Нет, я хочу, чтобы ни один из щелкоперов-защитников не смог ухватиться за какое-нибудь наше упущение! - возразил Комиссар. - Пускай все идет официально, обычным путем... Кстати, - права ему зачитали? - А как же! - ухмыльнулся Рауль. - Все честь по чести! Отправьте к нему меня, а? - Иди! - кивнул Комиссар. - А потом пойдешь ты. Попробуйте метод "кнута и пряника"! Савелий, развалившись на стуле, мурлыкал себе под нос какую-то популярную мелодию битлов. - Ты что, у себя дома? - рявкнул подошедший к нему сержант. - Сядь как положено! - Как скажете! - Савелий выпрямился. - Сэр! - вновь рявкнул тот. - Сэр! - повторил Савелий. - Как скажете, сэр! - Как скажете, сэр! - снова повторил Савелий. - Вот и хорошо! - удовлетворенно хмыкнул тот. - Итак, начнем. - Он сел, вытащил из кармана диктофон. - Не возражаешь против записи? - Не возражаю, - вздохнув, Савелий пожал плечами. - Сэр! Не возражаю, сэр! - взвизгнул тот, ударив кулаком по столу. - Не возражаю, сэр! - Послушно и очень спокойно Савелий повторял все, что от него требовал коп. Тот включил диктофон: - Допрос начат в восемь часов двадцать девять минут вечера. Допрос ведет сержант Рауль Стрингфельд. Ваша фамилия, задержанный? - Не помню! - Хватит дурочку ломать! Как фамилия? - Не помню? - Это не ответ! - крикнул тот и, привстав, ударил Савелия по лицу. Было не так больно, как обидно. Говорков только спросил: - За что... сэр? - За ложь! - Я не лгу, сэр! - Повторяю вопрос! Как твоя фамилия? - Правду говорю: не знаю, сэр! - Савелий состроил страдальческую физиономию. - Я ж могу еще сильнее вмазать! Говори, мать твою! - завопил сержант в ярости. - Да хоть убейте меня, сэр! - Савелий даже всхлипнул для верности. - Ладно, даю тебе последний шанс: я выйду на минуту, а ты тут подумай! Когда вернусь, постарайся вспомнить свою фамилию. Или я тебе так вмажу, что три дня откачивать будут! - Сержант действительно встал, выключил диктофон, сунул его к себе в карман и вышел. Сразу же к Савелию вошел второй сержант - тот, который держал его под прицелом во время задержания. - Привет, приятель! - радостно приветствовал он. - Привет, давно не виделись! - с мрачной обидой отозвался Савелий. - Проблемы? - участливо поинтересовался тот. - Твой сумасшедший напарник требует от меня то, что я не в силах сделать! - Савелий сразу понял, что эти двое разыгрывают двух разных полицейских: один злой, другой добрый. Ничего не оставалось, как принять игру... - И что же он от тебя требует? - вытаращив глаза, спросил тот. - Требует назвать свою фамилию! - А разве это трудно? Может быть, ты секретный сотрудник? Или твоя фамилия является государственной тайной? - В интонации сержанта сквозила ирония. - Господи! - воскликнул Савелий. - Да Я просто не помню ее! Как вы не можете меня понять?! - Как это не помнишь? - удивился тот. - Если бы я знал... - вздохнул Савелий. - Помню только, что сегодня утром очнулся в каком-то подвале. Кругом кромешная тьма, мне даже показалось, что я проснулся в аду... Часа два ходил по каким-то комнатам, лестницам, пока не наткнулся на выход! Как я там очутился? Кто я? Где живу? Ничего не помню. - Даже имени не помнишь? А как же Кларк? Ты же так назвался в камере, не правда ли? - Я и сам не знаю, почему назвал это имя... - Савелий скривился и пожал плечами. - Видишь, имя вспомнил, теперь вспомни и фамилию, - ласково проговорил сержант. - А то сам же говорил, что мой напарник сумасшедший: придет и станет руки распускать. Он у нас такой, имей в виду. Зачем тебе это все? - Не надо! - искренне кивнул Савелий. - Ну и? - Рембрандт? - решил Савелий хотя бы поиздеваться над своими мучителями. - Вот видишь: можно же все решить по-хорошему! - ласково улыбнулся тот, но потом наморщил лоб: видно, в его мозгах что-то промелькнуло. - Странно: мне кажется, я уже где-то эту фамилию слышал... Рембрандт... Рембрандт... - задумчиво проговорил он и вдруг воскликнул: - Слушай, а не тебя ли я арестовал за драку в прошлом году? - Я ведь тебе уже сказал, сержант: ничего не помню! - решительно заявил Савелий. - Ну, хорошо-хорошо! - тут же замахал руками сержант, боясь испортить то, чего, по его мнению, ему удалось достичь, и вытащил из стола бланк. - Итак, запишем: Фамилия, имя: КЛАРК РЕМБРАНДТ... ГДЕ ЖИВЕТ, НЕ ЗНАЕТ... Где работаешь? - Не помню! - НИГДЕ НЕ РАБОТАЕТ... Вы поняли, в чем вас обвиняют? - Да! - Так и запишем: ВИНУ СВОЮ ПРИЗНАЕТ... Вам нужен адвокат? - А что это даст? - Скорее всего, ничего, - усмехнулся сержант. - Тогда не нужен... - ОТ АДВОКАТА ЗАДЕРЖАННЫЙ ОТКАЗАЛСЯ... Отлично!.. Откуда у вас героин? - Не знаю! - НА ВОПРОС: "ОТКУДА У НЕГО ГЕРОИН?" - ОТВЕЧАТЬ ОТКАЗАЛСЯ, - спокойно проговорил сержант и внес в протокол эти слова. - Очень хорошо! Распишитесь здесь... - А что это? - Протокол допроса! - А как я могу расписаться, если я не помню своей фамилии! - Как хочешь! НА ПРОСЬБУ РАСПИСАТЬСЯ ЗАДЕРЖАННЫЙ ОТВЕТИЛ ОТКАЗОМ, - невозмутимо заметил сержант, расписался сам и вновь посмотрел на Савелия уже с нескрываемым недоверием. - Сейчас вас отведут к судье, который и решит, что с вами делать. - А что, может и суд назначить? - А ты как думал? Может быть, ты хотел, чтобы за наркотики тебе денежный приз дали? - ехидно спросил сержант. - А могут меня под залог выпустить? - не обращая внимания на колкости сержанта, спросил Савелий. - О, извините, ваша светлость! Мы и не знали, что смели себе позволить задержать богатого человека! - Коп ощерился и с серьезной миной добавил: - Сомнительно, что твоих трех долларов хватит для освобождения под залог! - А какова может быть сумма залога? - Это судья будет решать, но уверен, что отсчет нужно начинать с десяти тысяч баксов, не менее. Тем более что ты не поставил свою подпись под протоколом: этого судьи нашего участка очень не любят! Ладно, бывай! - Он встал и быстро направился к выходу. "Да, Савелий, если этот сержант не врет, то ты здорово влип!" - промелькнуло в голове у Савелия. Он никак не мог взять в толк, кому понадобилось подставлять его, да еще с подброшенными наркотиками. Конечно, ни о какой проверке здесь и речи быть не могло. Может быть, его просто с кем-то перепутали? Если это так - он сам себе навредил, не рассказав правды. Но если это все-таки проверка? Нет, рисковать он не имеет права ни в коем случае! Будь что будет! Савелий криво улыбнулся: теперь у него будет возможность сравнить российскую тюрьму с американской. Слабоватое, однако, утешение... - Что ж, благодарю за службу: классно ты его раскрутил, Лео! - Комиссар покровительственно похлопал сержанта по плечу. - Теперь, если он судье заявит, что не помнит своего имени, а дежурит сегодня судья Хардворд, который любое неосторожное слово считает неуважением к суду, - усмехнулся и хитро прищурился Уайт, - эта путаница ему дорого обойдется! И я буду очень удивлен, если судья не отправит его за решетку уже только за одно это! Отличная работа, парни? Далее я уж сам продумаю, как с ним поступить. Ну что так долго за ним не идут? - Так за ним уже приходили: я и должен его отвести! - виновато бросил Рауль. - Так веди! Не хватало, чтобы Хардворд и тебя зацепил в придачу. Полюбезнее с ним! - Слушаюсь, Комиссар! Когда Савелия ввели в комнату дежурного судьи, тот допрашивал человека, задержанного за неправильную парковку. Быстро пробежав глазами протокол, судья Хардворд убедился, что в остальном его клиент перед законом чист, и вынес постановление: штраф - двести пятьдесят долларов. - Следующий! - Сержант Стрингфельд, ваша честь! - пробасил сержант, протягивая судье протокол допроса и две объяснительные. - Почему только сейчас подаете документы? - строго спросил Хардворд. - Извините, ваша честь: не хотел отрывать вас от работы, - льстиво и чуть виновато ответил коп. У судьи Хардворда было хорошее настроение. Он было хотел наказать этого нерасторопного верзилу, но тот смотрел так преданно... И судья милостиво процедил: - В следующий раз не принесете документы до начала заседания - не приму. Будете дожидаться следующего дня! - Да, ваша честь! - В чем обвиняется... этот, как его? - Кларк Рембрандт, ваша честь! - А почему не Кларк Пикассо? - с усмешкой съязвил Хардворд, но тут же стер улыбку с лица. - Здесь нет документов о личности задержанного. - Простите, ваша честь, но в протоколе указано: он отказывается говорить, где... - Это мне и без вас ясно: читать я умею! - оборвал судья. - Как это он ни разу не задерживался? - Ни разу, ваша честь! - пожал плечами сержант. - Очень интересно! - Судья Хардворд повернулся к Савелию: - Задержанный, почему вы отказались подписать протокол допроса? - Так я не знаю, кто я. Как я могу подписываться? - пояснил Савелий. - Вы хотите сказать, что ваша фамилия не Рембрандт? - Не знаю, сэр! - с глуповатой улыбкой ответил Савелий. - Не сэр, а господин судья или ваша честь. Так обращаются ко мне, судье Хардворду! - Хорошо, господин судья! - Савелий безропотно кивнул и повторил еще раз: - Я не знаю, господин судья! - Почему вы отказались от адвоката? - Настроение у судьи падало. Этот парень явно водил его за нос. - А зачем он мне, если я ни в чем не виноват, господин судья? - Савелий снова чуть улыбнулся в знак искренности, но именно эта улыбка и вывела Хардворда из себя. - Вы еще скажете, что вы святой! - Он повысил голос. - Он не виноват! У него обнаруживают несколько граммов кокаина, а он не виноват! - Я не знаю, откуда он у меня: мне он не принадлежит, госполин судья! - спокойно возразил Савелий. - Отлично! - хмыкнул тот. - Ну хоть бы один задержанный с поличным признался, что найденный у него наркотик принадлежит ему! Хоть бы один! Вдруг Савелия осенило. Он задрал рукав: - Да вы взгляните, господин судья! Если бы я был наркоманом, то имел бы проколотые вены, не так ли?! - Так вы, значит, не наркоман? А я-то думал, что вы наркоман и поэтому не помните своей фамилии! Даже пожалеть вас захотелось! - Хардворд явно издевался. - Выходит, вы не наркоман, а продавец! Значит, вы не хотите назвать свою фамилию... - Он не спрашивал, а утверждал, причем уже громовым голосом. - Не не хочу, а... - начал Савелий, но Хардворд перебил: - Слова я вам не давал! Вы проявили самое настоящее неуважение к суду, а поэтому я приговариваю вас к содержанию в тюрьме Райкерс-Айленд до того времени, пока вы не вспомните свою фамилию! После чего вы будете привлечены к суду по статье четыреста девяносто седьмой Уголовного кодекса Соединенных Штатов Америки. Во время ваших воспоминаний вы будете числиться, коль скоро вам так захотелось, под фамилией Рембрандт! Заседание окончено! - Хардворд встал и направился в свой кабинет. - Пошли, Рембрандт! - усмехнулся довольный сержант. Савелия ввели в другую камеру, ничем не отличающуюся от первой, но в ней, правда, никого не было. Он сел на скамейку и устало прикрыл глаза. Как ни странно, он был доволен решением судьи: по крайней мере, его не осудили и пока есть время продумать дальнейшие действия. Он вдруг вспомнил глаза сержанта, когда судья зачитывал свое решение. Этот сержант словно бы имел какую-то личную заинтересованность в том, чтобы Савелия отправили в тюрьму. Бред какой-то! Да он впервые его видит. Неужели это все подстроено? И его никто и не собирается судить, а просто на время изолировали? Но зачем? Кому он мешает? Что должно произойти за то время, пока он будет изолирован? Он ничего не понимал. Не могли копы знать, что у него не окажется документов, что он захочет назваться чужим именем. Нет, тут явно что-то не так... Савелий задумался... Эту ночь Розочка спала беспокойно. Ее преследовали кошмары. Из университета она вернулась около пяти вечера. Еще вспоминая интересную лекцию профессора, она, переодевшись в купальник и накинув на плечи махровый халат, спустилась в бассейн. На улице было довольно прохладно: температура опустилась до минус четырех. А в крытом бассейне было тепло, и вода напоминала парное молоко. Сбросив халат на плетеный лежак, Розочка собрала волосы в пучок и нырнула. Ей очень нравилось плавать одной: во-первых, именно здесь, у этого самого бассейна, ее впервые (хотя и во сне - ну и что?) поцеловал Савелий. Во-вторых, в одиночестве и комфорте приятно было о нем думать. Она продолжала жить воспоминаниями о той единственной встрече в день экзамена. Стоило ей вспомнить о прикосновениях Савелия, как сразу же по всему телу пробегала дрожь, и ее всю охватывало прекрасное и незнакомое волнение. Какой же он милый! Звонит и молча слушает ее трепотню. Как это трогательно! Значит, тоже волнуется за нее, переживает. Интересно, как он оказался в Нью-Йорке? Если бы Савелий приехал сюда только из-за нее, он бы просто пришел. Значит, есть что-то такое, ради чего ему пришлось сменить не только свои данные, но и внешность. Господи, а что, если ему грозит опасность? Что, если с ним что-нибудь случится? Господи, не допусти! Как ей тогда жить? Эти мысли так взволновали ее, что плавать расхотелось. Она вылезла из воды и вдруг почувствовала, что вся дрожит, как от холода. Часы показывали половину восьмого - в это время она обычно ужинала, но сейчас голода не ощущалось. С ума сойти - ее Савелию может грозить опасность! Розочка даже перекрестилась - чур меня! - не хватало еще беду накликать! - Розочка! - услышала она голос тетки, спускавшейся к ней. - Кричу тебя, кричу, а ты не отзываешься! Даже напугалась! Что с тобой, моя девочка: ты вся побледнела! - Зинаида Александровна подошла ближе и взяла ее за руку. - Господи, да ты вся дрожишь! - Она обняла Розочку за плечи. - Замерзла, что ли? - Нет, Зинуля, мне не холодно! - машинально ответила Розочка, думая о своем. - Что-то случилось? В университете? Может, с подружкой поссорилась? - не унималась Зинаида Александровна. - Ни с кем я не ссорилась, и в университете все в полном порядке! - ответила Розочка. Но в глазах ее светилось беспокойство, тетка покачала головой. - Кажется, мы с тобой договорились всегда и всем делиться друг с другом, - заметила она и обиженно поджала губы. - А я, Зинуля, ничего от тебя и не скрываю! - Розочка попыталась улыбнуться и тоже обняла ее. - Я и сама не знаю, что со мной. Пришла в таком отличном настроении... - Да и я почувствовала это... - Потом поплавала, и вдруг мне показалось, что ему грозит какое-то несчастье! - Господи, снова ты о нем! - облегченно вздохнула Зинаида Александровна, потом, словно про себя, пробормотала: - И чего он так мучает мою девочку, не навестил ни разу с тех пор, как поздравил с поступлением в университет... - Она тряхнула головой, как бы прогоняя ненужные мысли, и вдруг широко улыбнулась. - Ты ж вроде говорила, что он звонит тебе! Ну зачем забивать голову всякими глупостями? Поверь мне, все у него хорошо! Вот позвонит, и ты сама еще посмеешься над своими страхами. - Правда? - Розочка чуть улыбнулась: может быть, и впрямь все хорошо и она зря себя изводит? - Сама увидишь! - Тетка подмигнула. - Вот что, утро вечера мудренее! А сейчас поужинаем: на голодный желудок чего только не померещится! Идем? - Идем! - вздохнула Розочка, накинула халат, обняла тетку за талию, и они вместе, улыбаясь, пошли вверх по лестнице. Зинаида Александровна изо всех сил старалась развлечь Розочку и весь вечер болтала безумолку, рассказывая анекдоты из своей жизни. Но ее старания были безуспешными: даже те истории, над которыми Розочка когда-то хохотала до упаду, на этот раз не вызвали даже улыбки... Приготовив домашние задания, Розочка улеглась и попыталась уснуть. Ей самой хотелось немного отвлечься - но что поделаешь, если в ее мыслях царил один Савелий! Розочка ворочалась, иногда приоткрывала глаза в забытьи. Она напоминала больного, которого мучают температура и жар. Ей снился он - то его засасывает болотная трясина, то он лежит, раненый, на пустынном поле, то томится от жажды среди песчаных барханов. "Помоги!" - шептали его потрескавшиеся, раскаленные губы... Поднявшись утром, она была уже твердо уверена, что Савелий в опасности. Какая же она идиотка - не настояла на том, чтобы он назвал свой телефон! И вот остается только одно: ждать, когда он сам позвонит. Он должен позвонить! Он же знает, что у нее нет его телефона! А разыскивать его она не может. Вдруг это ему повредит? "Подожду несколько дней, а потом решу, что делать," - подумала Розочка, позавтракала и поехала в университет на занятия. Обычно она с большим удовольствием сама водила машину, но сейчас ее ничего не радовало. Она поехала с водителем. Словно почувствовав настроение хозяйки. Билли вел машину молча. На следующий день после сдачи экзамена ГМАТа, его хозяйка как бы невзначай поинтересовалась, как он развез по домам ее знакомых. Билли, не вдаваясь в подробности, коротко ответил: мол, сначала отвез Ларису, потом Сергея. Почему-то Билли показалось, что госпожа Роза не очень-то поверила ему и так посмотрела, что он отвел глаза в сторону. Однако Розочка больше ничего не спросила, но несколько дней разговаривала с Билли очень скупо и сухо. По расписанию первым был семинар по теории игр. Розочка поднялась на второй этаж. Аудиторы для семинаров была небольшой, но весьма уютной. Она была рассчитана на одну группу, списочный состав которой обычно не превышал пятнадцати человек. Здесь не было амфитеатра рядов, расположенных веером вокруг профессорской кафедры, как в лекционных залах, зато у каждого студента было деревянное кресло с откидывающимся столиком для записей и конспектирования. Был и экран для видеоматериалов. Розочка вошла в аудиторию и тут же столкнулась с Ларисой. - Привет, подруга! Это надо же! - радостно воскликнула та и устремилась навстречу. - Ты что, тоже перепутала? - О чем ты? - удивилась Розочка. - Нам же изменили расписание на среду: первая пара перенесена на три часа! Нам этот, как его, лысый такой, ну из деканата... - Который на Ленина похож? - Точно! Думаю, кого он мне напоминает! Точно, вождя мирового пролетариата! - Она хихикнула. - Так именно он и объявлял об изменении! Забыла? - Я не в ту тетрадку заглянула... - У Розочки был совершенно отсутствующий взгляд. Лариса внимательно оглядела ее. - Что с тобой, подруга? - нахмурилась она. - Что-то случилось? - Да что вы все заладили? Ничего у меня не случилось! - Кто это все? - пожала плечами Лариса. - Сначала тетка, потом ты... - Значит, я права! - сделала вывод она и упрямо бросила: - Давай рассказывай, что произошло! - На улице зима, а снега нет. Идешь на занятия, а их тоже перенесли. Кофе утром был невкусный... - шутливо перечислила Розочка. - Вот и настроение плохое... - Ага! И люди вокруг какие-то странные; им предлагают дружеское участие, а они отказываются, - в тон ей закончила Лариса. - Не хочешь, не говори! Я и сама догадываюсь, что с тобой происходит! - Она хитро усмехнулась. - Вот как? Очень интересно! - Розочка слегка насторожилась. - С милым давно не виделась, не так ли? - неожиданно выпалила та. - Отку... - машинально начала Розочка, но тут же махнула рукой и ехидно заметила: - У тебя вечно одно на уме! - Откуда я знаю? Ты это хотела спросить? - не обращая внимания на ее тон, не унималась Лариса. - Скажешь, что я не права? Посмотри на себя в зеркало! За все время, что я тебя знаю, у тебя только один раз по-настоящему сияли глаза! В тот день, когда ты сдала ГМАТ. Но не потому, что ты его сдала, а потому, что приходил ОН! Неужели ты его так любишь? - спросила она полушепотом, сделав огромные глаза. - Тебе-то что? - Розочка опустила взгляд. - Как, ты же моя подруга! Может быть, я смогу чем-то помочь? Ей казалось, что она искренна. Но на деле ее участие объяснялось тем, что ей самой хотелось хотя бы еще раз встретиться с этим симпатичным и немного странным парнем. С того самого дня, как она затащила его в постель, Лариса его больше не видела. А встреча осталась в памяти, и она ругала себя за то, что оказалась настолько вульгарной и самоуверенной, что не взяла у него телефон, надеясь, что он никуда не денется - сам позвонит. Однако время шло, а он не звонил. Она продолжала "работать" на два фронта, встречаясь то с Лассардо, то с Минквудом, втайне посмеиваясь и над тем и над другим, но в то же время побаиваясь их обоих. К тому же и ее такой любящий и заботливый отец в последнее время переменился к ней. Он, похоже, уже не мог носиться с нею как с малым ребенком, но и с трудом воспринимал дочь как взрослого человека. Отец стал очень молчаливым, даже замкнутым. Однако Лариса не пыталась поинтересоваться, что с ним. Она продолжала "держать стойку". И, конечно, Ларисе в голову не могло прийти, что в неприятностях отца виновата только она, и никто другой. После того разговора с шантажистом Алекс Уайт долго не мог прийти в себя, каждый раз вздрагивая от любого звонка даже на службе, хотя шантажист и обещал позвонить по домашнему телефону. Его сотрудники начали многозначительно переглядываться, но, зная крутой нрав своего шефа, даже за его спиной не говорили на эту тему, делая вид, что их это не касается. Комиссар уже начал терять терпение: неужели этот тип решил нарушить договоренность, неужели вот-вот в газетах появятся гнусные фотографии дочери?! Каждое утро он останавливал машину у газетного киоска и скупал все центральные газеты. Быстро просматривал их, бросал в урну и, слегка успокоившись, ехал в комиссариат. Прошло уже более трех недель, и наконец раздался звонок. - Привет, Комиссар! Узнал? - Узнал! - Заждался? - спросил тот и мерзко захихикал. - Чего ты хочешь? - Говорить можешь или перезвонить попозже? - Да, я один в кабинете. - Только смотри, не делай глупостей, - Парень сменил тон. - Что ты имеешь в виду? - Не вздумай выслеживать меня! Если со мной что случится, мое доверенное лицо сразу отошлет все материалы в газеты! Так что уверяю тебя, я тебе больше нужен живой, а не мертвый! - Понятно, - Комиссар постарался сохранять спокойствие. - Чего же ты хочешь? Денег? - Денег?! - Тип добродушно рассмеялся: - Забавно! Денег я тебе сам могу дать! Вполне возможно, что даже и дам вместе с негативами твоей ненаглядной дочки, если только ты мне поможешь в одном деле! - В одном? - Может быть, в двух. - Снова мерзкий смешок. - И какие же это дела? - Одно из них для тебя такое пустяшное, даже криминал отсутствует! - Ага! - невесело усмехнулся Уайт. - "Приходи мышка ко мне в гости, на обед!" - говорила кошка. - Ну что ты. Комиссар, так грустно шутишь! Можешь мне поверить, что и ты мне тоже живой больше нужен, чем мертвый. Живой и с чистой репутацией! - Было похоже, что это правда. - Попробую поверить! - вздохнул Комиссар. - И что же все-таки я должен сделать? - Сущий пустяк. Замолвить перед своим приятелем словечко за одного просителя. - И что же нужно этому просителю? - О, буквально пустячок: разрешение на покупку небольшого кусочка земли. - Надеюсь, не кусочек Бродвея? - Ну что ты, Комиссар? Бродвей оставим денежным мешкам, магнатам, нам бы чего попроще: этот кусочек расположен в Чайнатауне. Дом уже расселен... - Так в чем же загвоздка? - Загвоздка в том, что этот кусочек хотят кинуть на аукцион! Сам понимаешь, что в этом случае нет никакой гарантии, что он попадет моему приятелю! - Да и денег можно затратить во много раз больше, чем стоит сама земля, не так ли? - понимающе усмехнулся Комиссар. Ему стало немного легче: он боялся, что шантажист запросит деньги. Пришлось бы продавать все, что он сумел скопить за эти годы. Одной этой задачкой, конечно же, шантаж не кончится, но намек на возврат негативов и на какой-то левый куш вселял в Комиссара некоторый оптимизм. - А вы не глупый человек, Комиссар! Сразу заметили гвоздь в заднице! Обещаю вам, оставшийся излишек от этой сделки получите вы, а как с ним поступить: оставить полностью себе или поделиться со своим приятелем Мэром, исключительно ваше дело! - И с какими нулями этот "излишек"? - не утерпел Комиссар. - Не менее четырех нулей, да и цифра начинается не с единицы! - заверил тот. - А какова гарантия, что вы выполните свое обещание после того, как я выполню ваши условия? - спросил Комиссар. - Никакой! - честно ответил тот. - Кроме элементарной логики. Вы понимаете сами, что мне безопаснее иметь вас другом, чем врагом. Да и выгоднее!.. - А если бы я согласился прямо сейчас и попросил вас, действуя исключительно на доверии, вернуть мне негативы? Вы бы сделали это? Комиссар был действительно неглупым человеком и задал этот вопрос с одной лишь целью: узнать, врет ли незнакомец. Если скажет "да", то, значит, ведет с ним игру. Вряд ли он вернул бы ему все негативы! - Зачем это вам? Вы что, мне не верите? Допустим, я скажу да, согласен, и верну негативы, снимки с которых я вам выслал. Но это же не означает, что у меня нет других, не так ли? Нет, гораздо спокойнее вы себя почувствуете, когда узнаете меня получше, поймете, что мне можно доверять, то есть и я смогу вам доверять... Подумайте сами. Ведь это логично, не так ли? - Вполне! - Алекс Уайт вдруг понял, что с этим парнем можно иметь дело. - Хорошо, пересылай ко мне свои документы. Только с пометкой: "лично". Думаю, что мне удастся убедить Мэра в полезности для города... что вы там собираетесь" строить? - Отель с ночным клубом, с шоу-варьете и рестораном! - Тем более! Жду! - Очень рад нашему разговору. Комиссар! - Я тоже! Положив трубку, Уайт задумчиво посмотрел на телефон. Есть еще несколько дней для того, чтобы передумать и не завязнуть в криминальных делах, оставшись полицейским с незапятнанной репутацией. "О чем ты, Алекс? - тут же подумал он. - Ты же не в кабинете начальства! Вспомни бедняга, какие черти тащили тебя наверх по служебной лестнице! Вспомни того молодого парня, которого ты пристрелил, а затем выдал за убитого террориста! Ведь за это преступление ты получил свое первое повышение по службе... А сколько такого было потом!.. И теперь, когда любимой дочери грозит позор, ты колеблешься?.. Боишься нарушить Закон? Не хочешь подзаработать хорошие бабки?.. Ты сделаешь это, Алекс Уайт! Да, да, я сделаю все, что от меня потребуют..." Обо всем этом Лариса даже не подозревала. Она была уверена, что отец просто стареет. Хотя и раньше времени - ведь ему не было еще пятидесяти. Несколько раз она хотела обратиться к нему за помощью, попросить разыскать Сергея. Но всякий раз ее что-то удерживало. Отец спит и видит ее женой этого лысеющего капитана ФБР. В последнее время Кен Минквуд стал часто к ним захаживать, хотя она почти не приглашала его. Значит, отец... Возможно, поэтому его довольно частые визиты начали ее раздражать. В конце концов Лариса не выдержала и прямо спросила отца: - Чего это Кен к нам зачастил, уж не хочешь ли ты сосватать ему свою дочь? - А чем он плох? Кажется, одно время и ты к нему благоволила? - Комиссар добродушно улыбнулся, пытаясь спрятать раздражение при воспоминании о тех злополучных снимках, где она была запечатлена и с капитаном Минквудом. - Благоволила, ну и что? - с вызовом заявила Лариса. - Даже спала с ним! Но с каких это пор, как сейчас говорят, постель стала поводом для знакомства? - Она даже ногой топнула. - Или, может быть, ты хочешь диктовать мне, с кем ложиться, а с кем нет? - Ну что ты, дочка?! Я же только счастья тебе хочу! - Он тяжело вздохнул, покачал головой и вышел из комнаты. Лариса потом несколько дней вообще не разговаривала с отцом. Вела себя так, словно вместо него перед ней было пустое место. Характер у нее был твердый и обидчивый: скорее всего, этот бойкот продолжался бы еще долгое время, если бы не одна случайность. У Ларисы кончились карманные деньги. Обращаться к отцу впрямую не хотелось. Она стала заходить к нему в кабинет с надеждой, что он поступит так же, как уже было во время одной подобной размолвки: тогда он оставлял ей деньги на своем рабочем столе в кабинете. Кабинет Комиссара был обставлен с безвкусной роскошью. Мебель красного дерева под старину была инкрустирована серебром и перламутром. Стены и паркет тоже красного дерева, пропитанного особым раствором, - оно отражало солнечный свет. Стоило человеку, сидевшему в кресле, просто повернуть голову, и по всей комнате разбегались тусклые лучики света, сходившиеся и расходившиеся, точно в детском калейдоскопе. На стенах висели картины известнейших художников мира: Брейгеля, Боттичелли, Мазереля - подношения тех, кто не хотел иметь хлопот с Законом. Такими подарками был полон весь особняк, и хозяин разместил их, не слишком сообразуясь с законами хорошего вкуса. Один из дуэльных пистолетов, украшавших стены гостиной, был экспонатом для гостей: Комиссар уверял, что этот пистолет стал причиной смерти великого Пушкина. А кривая янычарская сабля в серебряных ножнах, украшенных драгоценными камнями, висела крест-накрест с клюшкой для гольфа, принадлежавшей одному знаменитому на весь мир игроку: он никогда не проигрывал, а когда наконец проиграл, то убил своего соперника именно этой клюшкой... И это дело попалось Алексу Уайту, тогда еще начинающему полицейскому. Убийца шепнул ему несколько слов, и Алекс сумел так виртуозно запутать следы, что расследование длилось более года и приобрело скандальную известность. Несколько раз суд выносил решение о продлении следствия из-за недостаточности представленных улик. Публика с нездоровым азартом следила за борьбой обвинителя с мощной командой подкупленных адвокатов. Всем было ясно: вот убийца, вот орудие убийства, а покойник уже спокойно догнивает в своей могиле, но... Это дело так и закончилось ничем: последний суд вынес решение закрыть дело из-за "недостаточности улик"! Каково, а? Эта удача принесла Уайту необыкновенную популярность не только среди уголовного мира, но и среди людей со средним достатком, на его счету появилось несколько десятков тысяч долларов, а злополучная клюшка, официально так никогда и не признанная орудием убийства, стала частью его личной коллекции трофеев. Кроме этого, его приняли в гольф-клуб как почетного члена, где он и познакомился с будущим мэром Нью-Йорка. ... Лариса третий день подряд заходила в кабинет отца, но денег нигде не было: либо он забывал оставить, либо и впрямь обиделся. Не найдя денег и на сей раз, Лариса уже хотела было выйти из кабинета, как вдруг заметила, что небольшая картина Айвазовского почему-то покосилась. Она подошла ближе, взялась за перекошенный край. Картина, укрепленная на шарнирных петлях, легко откинулась в сторону, открывая изящный, но внушительный сейф. К своему огромному удивлению, Лариса обнаружила его чуть приоткрытым: в дверце торчал ключ. Отец не только никогда не открывал его при ней, но даже не упоминал о нем. Нисколько не раздумывая, Лариса открыла тяжелую дверку и заглянула внутрь. На одной полке лежали сафьяновые коробочки, в каких продаются драгоценности, на другой - стопки денежных пачек в банковской упаковке. Но не деньги привлекли ее внимание, а то, что лежало рядом с ними: фотографии! Здесь она с Минквудом, здесь с Сергеем, а здесь?.. Лассардо! Это был день, когда она впервые испытала близость с мужчиной. Снимал сам Лассардо, поэтому его лица не было видно. Тут она вспомнила, что сама уговорила его несколько раз сняться через зеркало. Она быстро просмотрела все фотографии. Но тех не было. Сначала она с возмущением подумала, что это дело рук отца: видно, приставил одного из своих прихвостней и заставил следить за каждым ее шагом. Но снимки Лассардо заставили задуматься: если это не отец, то кто? Кому понадобилось подглядывать за ней? И вдруг она вспомнила расспросы Лассардо об отце. Подонок! Мразь! Так вот для чего она ему понадобилась! Выходит, все эти фотографии сделаны им! Но зачем? Она спросит у отца, решила Лариса. Решительно взяв фотографии, она хлопнула дверкой сейфа и уже хотела вернуть на место картину, как услышала за спиной шаги. Она резко повернулась - перед ней стоял отец. - Зачем... - Это было все, что он мог сказать ей. Лариса безжалостно бросила фотографии ему на стол. - Я случайно на них наткнулась: ты не закрыл сейф и я заглянула! Откуда они у тебя? - кивнула она на снимки. - Мне их прислали... - Он виновато опустил глаза. - Кто? - Не знаю. Я его не видел. Он только звонил мне... - Требовал за них деньги? - Нет, кое-какие услуги... - И угрожает опубликовать эти фотографии в прессе... Подонок! - Лариса зло стиснула зубы. - И давно ты их получил? - Около месяца назад... - И столько времени молчал. - Она покачала головой. - Теперь я понимаю, почему ты так изменился! Понял, что я уже не та маленькая девочка, которую ты бросил, не так ли? - Ты же прекрасно знаешь, что я люблю тебя! - По его щекам текли слезы. - Неужели ты, полицейский, позволишь такому подонку... - Я никому не позволю обливать тебя грязью! Слышишь, никому! - Естественно! Ведь эта грязь не только прольется на меня, но и подмочит твою репутацию, - сказала Лариса беспощадно. - И на твоей карьере можно будет поставить крест! Представляю заголовки: "Дочь Комиссара полиции Нью-Йорка - проститутка!" или "Шлюха - дочь Комиссара полиции!" - Перестань, дочка! - с болью воскликнул он. - Неужели ты никогда не сможешь простить меня? - Ты обратил внимание на слово "простить"? Простить и проститутка слова от одного корня! Не мучайся, пахан, все в порядке! А фотки-то ничего! - Она ернически подмигнула. - Ты видишь, какая у тебя классная дочка? Послушай, может, выделишь мне немного наличных, а то я на занятия опаздываю? Кроме фотографий, я ничего в сейфе не трогала! - Да-да, конечно, дочка? - Он суетливо сунул руку в карман, достал портмоне и вытащил из него три сотенные купюры. - Достаточно? - Более чем! - резко схватив деньги, она пошла к выходу, подчеркнуто вихляющей походкой профессиональной шлюхи, напевая: "Я проститутка, я дочь камергера!.." В ней боролись два чувства - жалость и отвращение. Сначала, поняв, как отец должен был страдать, получив эти фотографии, она захотела обнять его, поплакать на его груди, но когда увидела его слезы, слабость, ей стало противно: мужик тоже мне! Лучше бы он избил ее, надавал пощечин, чем нюни распускать! Ай да Лассардо! Крысенок! Решил поиздеваться над отцом? Напрасно! Ты еще не знаешь, на что способна униженная женщина! Теперь берегись! Никто не имеет права унижать ее отца. А он унизил и ее... Она опять вспомнила слабого, плачущего папашу. Только она может распоряжаться своей судьбой! Захочет, хоть со всем Бродвеем бесплатно перетрахается! А не захочет - ни за какие бабки никому не даст! Конечно, и Минквуд такая же скотина, что и Лассардо! Просто Лассардо действует открыто, а Минквуд может нанести удар исподтишка. Это единственная разница между ними... Какая же все-таки мразь! Ведь прекрасно знал, что она поймет, кто послал эти фотографии! Или надеялся, что отец ей не покажет? Как бы там ни было, на что бы Лассардо ни рассчитывал, теперь она знает все. Ах, Лассардо, Лассардо, как же ты недалек!.. VI Савелий в американской тюрьме В Москву Воронов с Ланой прилетели ранним утром. Предстояло долго ловить машину, но каково же было удивление Воронова, когда прямо за таможенным барьером он увидел добродушно улыбающуюся физиономию Михаила Никифоровича. - Приветствую вас на родной земле! - бодро проговорил тот, затем протянул букет красных гвоздик Лане и крепко пожал руку Андрею. - Господи, товарищ полковник, зачем было так хлопотать в такую рань? - смущенно спросил Воронов. - Откровенно говоря, я с большим удовольствием повалялся бы в кровати, но... - посмотрел наверх полковник. - Могли бы и просто водителя прислать. - Не мог: шеф и это предусмотрел! - Неужели так прямо и сказал? - Даже добавил: "Встретишь лично!". И слава Богу! - воскликнул полковник. - Благодаря мне вы не замерзнете! А то словно на юг приехали: декабрь на дворе, а вы в одних плащиках! Генерал как в воду глядел: захвати, говорит, им пальто, чтоб не замерзли. - Ну и Порфирий Сергеевич! - покачал головой Воронов. - Неужели так холодно? - Двадцать два градуса мороза, да еще и ветер! - Ну, с ветрами мы и в Нью-Йорке натерпелись! - Воронов зябко передернул плечами, подмигнул Лане и тут же воскликнул: - Ой, прошу прощения! Товарищ полковник, разрешите представить вам мою жену! - Лана! - Она протянула полковнику руку, и тот с удовольствием пожал ее. - Полковник Рокотов, Михаил Никифорович! Как же, как же, наслышан об этой красавице! - Спасибо за комплимент! Мне о вас тоже Андрюша рассказывал. - Надеюсь, не очень часто проходился "по матушке"? - Ну что вы, Михаил Никифорович! Только самое хорошее! - И на том спасибо! А где же ваш багаж? - удивленно спросил полковник, заметив, что у Воронова лишь небольшой чемоданчик, а Лана держит в руках спортивную сумку. - А это и есть наш багаж! - усмехнулся Воронов. - Да, впервые вижу русского человека, возвращающегося из-за границы почти налегке! - Благодаря Порфирию Сергеевичу! - Как? - не понял полковник. - Факс, полученный за подписью Порфирия Сергеевича, звучал так: "Срочно вылетай в Москву!" А срочно - это значит немедленно. Во всяком случае, меня так учили и родители, и командиры. Мы взяли билеты да и вылетели! А вещи адмирал обещал переслать контейнером... - Контейнером? Ну, слава Богу! - облегченно улыбнулся полковник. - Тогда все в порядке. Ладно, пошли в машину! На улице дул пронизывающий ветер. Они устремились к черной "Волге", мгновенно продрогнув. Однако полковник приостановил Воронова за рукав, повернулся к Лане и смущенно сказал: - Ты уж извини, дочка, но тебе придется ехать в другой машине: нам с майором поговорить нужно. Там, кстати, и дубленка для вас. - Спасибо за заботу. А то, что ехать придется без Андрюши, я потерплю: никаких проблем, - заверила Лана. - Нужно так нужно! Мне в какую садиться? - Сюда, в черную "Волгу"! - Полковник предупредительно открыл перед ней заднюю дверцу, и девушка поспешно юркнула внутрь. Андрей наклонился и чмокнул ее в щеку. - Дверь быстрее закрывай: салон выстудишь! - состроив серьезное лицо, бросила Лана. - Предупреди, если не домой поедешь. - Обязательно, милая! - Воронов хлопнул дверцей и оглянулся по сторонам: полковник уже сидел за рулем своих зеленых "Жигулей". Как только Андрей сел в машину, полковник тронулся, черная "Волга" поехала следом. - На заднем сиденье теплое пальто, накинул бы, - предложил полковник. - Спасибо, я и вправду замерз. Ну, рассказывайте, к чему такая срочность? Какие новости в Москве, в России? - Новостей много... - задумчиво проговорил полковник. - Не знаю, с чего и начать... - С любого конца! - усмехнулся Андрей. - Хм... Действительно, проще начать с конца. Про Чечню, конечно, слышал? - О выборах? Да, успел уже. Слава Богу, что не допустили к власти этого убийцу! - Да, трудно было... - вздохнул полковник, думая по-прежнему о чем-то своем. Воронов почувствовал, что тот чего-то недоговаривает. - Михаил Никифорович, чего там: руби сплеча! Зачем тянуть? - Он повернулся и посмотрел прямо в глаза полковнику. - А вот ты своей новостью меня просто огорошил! - ответил полковник. - Когда поженились-то? - Официально пока не расписывались... Свадьбу, думаю, весной сыграем! Но при чем здесь Лана? - удивился Андрей и вдруг догадался: - Неужели в Чечню? Полковник тяжело вздохнул и кивнул головой. - Черт бы побрал всех кретинов, затеявших эту войну! - взорвался Воронов. - Думал, что после Афгана ни в одну подобную заварушку больше не сунусь, и вот - на тебе! Господи! И когда только я смогу пожить спокойно хотя бы месяц? - А кто тебе сказал, что у тебя нет этого спокойного месяца? - Полковник с улыбкой посмотрел на него. - Как? Но генерал Говоров так торопился с вызовом... - А если бы он не написал "срочно", то когда бы ты вылетел? - спросил полковник. - Понятно: генеральская шутка... - Не совсем! За этот месяц ты должен будешь не только отдыхать, но и вникать в ситуацию, изучать обстановку, готовить людей и готовиться к операции сам, а там, глядишь, и братишка вернется... - с намеком заметил полковник. - Так... Выходит, и его вы хотите втравить в эту бузу? - Ну зачем так грубо, товарищ майор? - поморщился полковник. - Никто никого втравливать, как ты говоришь, не собирается. А Сергей Мануйлов тебе самому понадобится. - Не уверен, что удастся его уговорить отправиться в Чечню... - Говоришь таким тоном, словно знаешь, о чем пойдет речь! - Вряд ли мы отправимся туда с визитом вежливости, - хмыкнул Воронов. - Вот уж точно - нет. - И что же мы должны будем сделать? - О задании тебе расскажет Порфирий Сергеевич: он ждет тебя сегодня в шестнадцать часов. Да, чуть не забыл: возьми в бардачке свои настоящие документы. - А эти оставить? - Нет, пусть пока будут у тебя. - Понял! - Андрей открыл бардачок, вытащил оттуда пухлый конверт и сунул в карман. - Судя по всему, задание будет нелегальное, - в раздумье произнес он. - Ну, с чего ты взял... - Полковник отвернулся и посмотрел в окно. - Уверен, в Чечню мы отправимся под своими легендами. - Полковник промолчал. Воронов продолжил: - А это означает только одно: в случае провала от нас открестятся! - Тебя это смущает? - Меня уже ничего не смущает, товарищ полковник! А почему встреча только в шестнадцать? Решили дать отоспаться? - Конечно! Это я предложил, все-таки восемь часов разницы во времени! - Мы специально в самолете отоспались. - Ничего, отдохнешь еще немного: кашу маслом не испортишь! Или не терпится в бой? - Да нет, по Бате соскучился! - Ну и ну! - улыбнулся Рокотов. - Ведь когда я уговаривал шефа перенести встречу с одиннадцати на шестнадцать, он тоже сказал, что соскучился по тебе. - Серьезно? - Конечно. Ты ж, верно, слышал, какие изменения у нас произошли за то время, пока тебя не было? - Вы о кадровых перестановках? - О чем же еще? Пожалуй, только наше управление не затронули, а так... - Полковник махнул рукой. - Лишнее подтверждение, что мы нужны любой власти, - рассудительно, заметил Воронов. - Вот это-то меня и пугает! - со вздохом прошептал Михаил Никифирович. - Возможно, вы и правы! - неожиданно согласился и Воронов. Его охватило щемящее, тревожное чувство. Было пять часов утра. Яркие лучи восходящего, солнца окрашивали город в какие-то непривычные цвета. В теплом салоне машины, несмотря на мороз, было почти жарко. Как все-таки здорово возвращаться в свой родной город! Только сейчас, глядя в окно на пустынные еще улицы, Андрей понял, как сильно соскучился по Москве. Конечно, в Нью-Йорке много удивительного: небоскребы, роскошная неоновая реклама, от которой светло даже ночью, воздух почище, вежливая полиция и постоянные улыбки на лицах американцев... И все-таки Москва обладала какой-то своей, одной только ей присущей, притягательной силой, - ведь это факт, что настоящий москвич нигде не ощущает себя дома и всегда скучает по своему городу. Вот такой странный феномен. Интересно, о каком задании идет речь? Андрей вспомнил все, что читал о Чечне еще в Америке. Последняя история его очень возмутила: нападение на миссию Международного Красного Креста. Господи, какими же нужно быть варварами, чтобы расстреливать людей, приехавших бескорыстно помогать твоему же народу? А захваты заложников? Еще как-то можно понять, когда в заложники берут военных, но журналистов?! Какими бы благими лозунгами не прикрывалась эта их оппозиция, но захватывать в плен людей, которые освещают события в Чечне, - эта акция не имеет оправдания. "А может быть, прикажут именно с этим и разбираться?" - неожиданно промелькнуло у него в голове. Он повернулся к полковнику: - Прошу вас, не упоминайте при Лане, что нам придется скоро расстаться. - Именно поэтому она сейчас и едет в другой машине, - заметил полковник. - У вас есть еще что сказать без нее? - Нет, остальное узнаешь от генерала. - В таком случае давайте я пересяду в "Волгу". А вы еще можете немного поспать перед работой. - На этот раз у меня нет никаких возражений, майор. - Полковник улыбнулся и взглянул в окно, подыскивая место, где бы остановиться. - Желаю удачи! Смотри не проспи встречу: с молодой-то женой сон крепкий! - Постараюсь, товарищ полковник! Спокойной ночи! - Да уж, пару часиков еще успею прихватить! Кстати, водитель "Волги" закреплен сегодня за тобой. Его Славой зовут. Отпусти его до пятнадцати, а потом он довезет тебя в управление. - Спасибо, Михаил Никифорович! - Шефа благодари: его забота! Пальто надень, замерзнешь! - Ничего, так добегу. - Ну смотри, как хочешь! Бывай! - Полковник вдруг зевнул. - Совсем старый стал! - прошептал он и, как только Воронов вышел, сразу рванул вперед. Андрей плюхнулся рядом с Ланой. - Наговорились? - улыбнулась она. - Давай сюда! - Лана распахнула полу дубленки, накинутой на плечи. - Замерз, милый! - Уже согрелся! - вздохнул довольный Воронов, прижимаясь к ней и чувствуя, какая она теплая и нежная. - С корабля на бал? - спросила Лана. - В шестнадцать часов на ковер к начальству. Слышишь, Слава? Отвезешь нас домой и свободен до пятнадцати! - Хорошо, товарищ майор. - Надо же, майор! - удивленно прошептала девушка. - Да еще и со служебной машиной! - А ты как думала: уважают твоего мужа! - подмигнул Воронов, но тут же прошептал на ухо: - Зря размечталась о служебной машине: это только на сегодня, завтра уже придется везде ходить на своих двоих. - Слава Богу! - облегченно вздохнула Лана. - А то я начала думать, что тебя только ночью видеть буду. - Почему это? - Ну как же? Если со служебной машиной, значит, важная персона. А важная персона сутками на работе, - пояснила она и тут же рассмеялась. - Ты чего? - Знаешь, эти слова... "важная персона"... как они тебе не идут! Ну никак... - Это почему? - Воронов почти искренне обиделся. - Не хочу, чтобы ты становился важной персоной! - прошептала Лана. - Оставайся таким, какой есть: милый, добрый, нежный и мой! - Так и быть, не буду становиться важной персоной. - Он решительно тряхнул головой, потом обнял ее за плечи. От Ланы шел такой жар, что он мечтательно протянул: - Ах, как я тебя хочу... Скорее бы... - А я думала, ты спать хочешь. - В глазах Ланы забегали чертики. - Какой сон, какой тут сон, если мы уже больше суток не... - Тсс! Андрюша, ну... - Она прикрыла ему рот пальчиком и горячо зашептала на ухо: - С ума сошел: в машине! - А что особенного? Слава, мы уже больше суток не... - Андрей! - воскликнула она в полный голос, и щеки ее покрылись румянцем. - Не отдыхали больше суток, - упрямо закончил Андрей, - все то на ногах, то на заднице... - Фу, дурачок! - звонко рассмеялась девушка. - А ты о чем? - Он невинным взглядом скользнул по ее фигурке. - Да ну тебя! - Она обидчиво надула губки, однако не выдержала и рассмеялась: - Ой, мы же совсем забыли! - О чем ты? - А чем я тебя кормить буду? Наверняка в твоем доме шаром покати! - Да, ты права, - смутился Воронов. - Предусмотрено, товарищ майор! - неожиданно отозвался водитель, слышавший весь разговор. Взяв с переднего сиденья внушительный пакет, он протянул его Воронову: - Вам просили передать! - Кто? - Товарищ генерал! - Ну, Порфирий Сергеевич... - только и смог выговорить Воронов, восхищенно качая головой. - Прямо как отец родной! - заметила Лана. - Это точно! Вот такой мужик! - Он вскинул кверху большой палец. В квартире было прохладно и пахло нежилым помещением. Те, кому доводилось возвращаться в надолго оставленное жилище, знают этот специфический запах заброшенности, который ни с чем не спутаешь. Но стоит побыть в квартире с полчаса, она словно бы оживает, просыпается и тут же "вспоминает" свою обычную атмосферу. Тогда на душе воцаряется покой. Пока Лана осматривалась и распаковывала сумку, Воронов быстро принял горячий душ. Тщательно вытерся, накинул халат и вышел к ней. - Прошу, милая, ванная согрета! Что будешь: чай или кофе? - А в пакете только кофе. Я уже туда заглянула! - усмехнулась девушка. - И что же там, джентльменский набор? - А что в него входит? - Коньяк?! - Есть! - Шампанское?! - Есть! - Икра?! - Есть! - Лимон?! - Даже два! - Колбаса?! - Ветчина! - Ну и конечно же жареная курица?! - Все понимаю, но как ты узнал про курицу? - удивилась Лана. - По запаху, милая! - ответил он и обнял ее. - Ну ты и жук, милый! - рассмеялась она. - Есть еще хлеб и соленые огурчики! Нравится? - Ну это уже разврат желудка! - воскликнул Воронов. - Ну ты и сказал! - усмехнулась Лана. - Надо же придумать такое? Разврат желудка! Ладно, вари кофе, я быстро! - подхватив халат, она юркнула в ванную. - Свежее полотенце там на веревке! - крикнул Воронов вдогонку. - Спасибо, милый! Андрей быстро открыл банку с икрой, откупорил коньяк, разложил на тарелке ветчину, уже нарезанную тонкими ломтиками, огурчики, лимон. Закуски оказалось так много, что курицу он положил в холодильник. Сварив кофе, оставил его на плите, а столик на колесах подкатил к своей огромной кушетке и только тогда сел, откинулся на спинку и задумался. Когда он смотрел на Лану, ему всякий раз не верилось, что девушка действительно его любит. Но она была с ним так нежна, так ласкова, что стоило ей хотя бы просто прижаться к нему - и сразу уходили прочь все его сомнения. Он успокаивался. Интересно, как она воспримет их первую разлуку? А не отказаться ли к чертовой матери? Сколько можно воевать? Ведь не мальчик уже! Да и о семье должен заботиться! Раньше, когда был один, мог свою голову подставлять где угодно и подо что угодно, но сейчас? Сейчас, когда рядом с ним любимая женщина, он обязан думать не только о себе! Воронов не заметил, как задремал... Было жарко. Пески. Слепящее солнце. Вокруг сжимается кольцо душманов, все однополчане уже погибли, и только он один продолжает стрелять и стрелять. Но душманов не становится меньше, они лезут со всех сторон. Кажется, ему не спастись... - А-а-а! Сволочь! Не возьмете! - закричал он, встав во весь рост и поливая свинцом все вокруг из ручного пулемета. Пули жужжали, как пчелы. Он даже видел их полет, видел и знал, что каждая из них несет смерть, и подзадоривал себя нечленораздельными выкриками. Из всех чувств осталось только одно - чувство ненависти. ...Обещав принять душ, Лана не удержалась от соблазна и залезла в ванну, тем более что Андрей ее почти уже наполнил. В воде Лана разомлела, вылезать не хотелось. Она вдруг подумала - как же ей повезло! Андрюша, Андрюша, ты не такой, как все... До него мужики видели в ней только женщину, с которой тут же норовили завалиться в постель. И она начала понемногу привыкать, что к ней относятся потребительски... Потом появился Савелий: умный, мужественный. Он понял все. И ей тоже все стало ясно: ее исковерканная душа с налипшей на нее грязью потянулась за этим чистым и простым парнем, словно изнемогая от долгой жажды. И она припала к нему, как к чистому родничку. Она вдруг подумала, что если бы ей не повстречался Савелий, то никогда бы не появился Андрей. Нет, не только потому, что именно Савелий познакомил их, а потому, что она не смогла бы стать счастливой, не очистив свою душу от скверны. С Савелием было удивительно тепло, покойно, но это не было любовью. Только сейчас, встретившись с Андрюшей, она смогла разобраться и в тех своих чувствах. Это не было любовью, это было Предчувствием любви! - Предчувствием любви! Предчувствием любви! - Лана несколько раз на разные лады повторила эти слова и вдруг громко воскликнула. - Я счастлива! - и повторила: - Счастлива я! Счастлива! Счастлива! Да, она действительно была счастлива. Единственное, что ее сейчас заботило, - сможет ли она доказать Андрюше искренность своего чувства? У мужчины собственнические инстинкты сильнее. И что бы он ни говорил, но в душе у него, пусть и запрятанные в самые потаенные уголки, подсознательно будут жить воспоминания о том, что до него она кому-то принадлежала. И, чтобы эти воспоминания не заставляли его страдать, ей нужно быть во сто крат нежнее, тактичнее, внимательнее и никогда не давать ему повода сомневаться в ее преданности. Как же ей повезло, что Андрюша такой милый, тактичный и, кажется, действительно любит ее. Пусть будет уверен в том, что она никогда не только не изменит ему, но даже не взглянет на другого мужчину. Лана сладко потянулась, представив, как сейчас выйдет к нему, обнимет его за мощные плечи и ощутит его крепкие руки. - Боже! - воскликнула она, шлепнув себя по лбу. - Нельзя столько времени заставлять мужчину ждать! Она быстро вылезла из ванны, вытерлась огромным махровым полотенцем и критически осмотрела себя в зеркале. Лет пять назад ее груди были крепче, тело более упругим, но тогда в ней не было той женственной, тяжкой округлости форм, которая так возбуждает мужчин. И всетаки нужно будет походить в тренажерный зал. Подмигнув своему отражению, Лана набросила халат и вышла из ванной комнаты. На кухне Андрея не было. Прихватив кофейник, Лана вошла в комнату. Воронов лежал на кушетке, широко раскинув руки. Лицо его нервно подергивалось, словно он с кем-то ожесточенно спорил. Поставив кофейник на столик, Лана осторожно присела на край кушетки и ласково погладила его потный лоб. Андрей резко вздрогнул, мгновенно схватил ее за руку и до боли сжал кисть. - Милый, мне больно! - чуть не плача прошептала Лана. - А? Что? - Он открыл глаза и непонимающе посмотрел на нее. - Ты дома, родной! Успокойся, тебе просто что-то приснилось! - Приснилось, - машинально повторил он. - Андрюшенька, отпусти руку: мне действительно больно! - ласково проговорила она. - Господи, прости, милая! Прости! - Он сел и принялся осыпать ее руку поцелуями. - Прости, милая, я не хотел! - Что тебе приснилось, Андрюшенька? - прижав его к груди, Лана гладила по голове и медленно раскачивалась из стороны в сторону, словно мать, баюкавшая своего маленького сыночка. - Афган! - сквозь зубы прошептал Воронов. - Мне снился Афган! Вокруг гибнут мои ребята, а я стреляю и стреляю, и душманам нет конца! Они лезут и лезут! Лезут изо всех щелей! - Все, милый, успокойся, я с тобой. Нет никаких душманов, только я и ты! - Да, родная, я и ты! - совсем по-детски повторил Воронов. - Хочешь выпить? - Хочу! - Вот и отлично! - Лана быстро наполнила рюмки. Но Андрей неожиданно произнес: - Налей мне чашку. Полную. До краев. Она послушно перелила коньяк из рюмки в чашку, долила до краев, немного подумала и налила полную чашку и себе... - Пить так пить! - решительно воскликнула Лана и улыбнулась. - За нас, милый! - За тебя! - возразил он. - Хорошо! За тебя! - кивнула девушка. - Хитрюшка! - наконец улыбнулся Андрей. Он осушил свою чашку залпом. Лана пила маленькими глотками, но мужественно допила до самого дна. Потом замахала рукой, не решаясь вздохнуть. - Лимончиком! Лимончиком! - воскликнул Воронов, протягивая ей несколько долек. - Ну ты даешь, девочка! Такую дозу осилить! - Чего не сделаешь ради любимого человека! - Только сейчас она смогла вздохнуть полной грудью. - Никогда не думала, что коньяк такой крепкий! - Ты что, никогда его не пила? - удивился Андрей. - Такими дозами? Никогда! - Лана вдруг заразительно рассмеялась. - Ой, сразу в голову ударило! Даже все закружилось вокруг. Сейчас возьму и упаду! Ой! - Она пьяно икнула. - Та-а-ак! Ты еще и пьяница! - усмехнулся он. - Я - алкоголик! Андрюша, я не могу без тебя. - Лана вдруг завалила его на спину. - Споил бедную девушку, а теперь воспользуется ее состоянием! - Не воспользуюсь! - успокоил Андрей. - Что? - воскликнула Лана. - Не воспользуешься? А я - я воспользуюсь! - Она решительно скинула халатик на пол и распахнула его халат. - Вот возьму и воспользуюсь! - Ее губы стали нежно скользить по его груди к животу. Эта нежность мгновенно возбудила его. Затвердевший член уткнулся ей в живот. Улыбнувшись, Лана нежно погладила его и, приподнявшись, направила в лоно, обдав Андрея страстным жаром желания. Медленно, стараясь продлить удовольствие, Лана вобрала его до самого конца. Замерев от счастья, она томно вздрогнула, когда его руки легли на ее груди. Соски затвердели, внутри девушки все напряглось. Она приподнималась и опускалась, судорожно вцепившись ему в плечи. - Боже мой! Родной! Любимый мой! Какой же ты огромный! Как хорошо мне с тобой! Еще! Еще! Еще хочу! Да! Да! - Закрыв глаза, Лана словно бы не ощущала своего тела, своих рук, ног, и каждый нерв натянулся как струна. И так до тех пор, пока она не ощутила внутри себя сильные толчки. Сладостная дрожь охватила ее, и женщина изверглась любовным потоком... Наконец-то Глену Хиксу удалось нащупать след Рассказова. Исполинская фигура начальника его службы безопасности Тайсона появилась в районе Брайтон-Бич. Но Тайсон почувствовал "хвост" и сумел оторваться. Однако теперь район поисков значительно сузился, и Хикс немедленно приказал своему наблюдателю снять в районе Брайтон-Бич квартиру или особняк, а сам отправился на встречу с Третьим членом Великого Магистрата. Лурье встретил его не в самом добром расположении духа: отпущенное правилами Великого Братства время неумолимо двигалось к концу, а реальных результатов пока не было. - Приветствую тебя. Великий Магистр! - преклонив колено и опустив голову, проговорил Хикс. Третий член Великого Магистрата посмотрел на него и решил прямо с порога накинуться на него с руганью. Но все-таки не мешало сначала выслушать Хикса. Он протянул ему руку с перстнем, к которому тот и приложился губами. - Рассказывай, брат мой! Чем можешь порадовать членов Великого Магистрата? - Сначала хочу попросить прощения у вас, Великий Магистр, за то, что невольно заставил вас волноваться! К сожалению, враг оказался хитрее, чем можно было предположить! - По существу, брат мой! По существу! - теряя терпение, прервал Лурье. - Мой человек обнаружил наконец следы господина Рассказова. Сегодня же мы вылетаем в Нью-Йорк! - Слава Всевышнему! Благословляю тебя, брат мой! И с нетерпением жду сообщений. Звони в любое время. И помни: у тебя всего двадцать три дня, и ни часом больше! - Лурье вдруг схватил его за грудки, подтянул к себе и буквально прошипел по-змеиному на ухо: - Если выполнишь задание - считай, что до конца дней обеспечишь себя и детей своих! Завалишь - лучше сам ложись в могилу, иначе будет плохо. Ты меня понял, брат мой? - Последние слова он выдавил таким тоном, что у Хикса похолодело внутри; Глен побледнел так, словно вмиг обескровел. - Да, Великий Магистр! - испуганно прошептал Хикс. - Ступай! На ватных ногах бывший морской пехотинец по прозвищу Хитрый Убийца пятился до самого выхода и только там, поспешно поклонившись, выскользнул за дверь. Сколько раз в своей жизни он убивал, но теперь впервые испугался так, что даже обмочился. Взбешенный Хикс поклялся отомстить Рассказову: теперь тот стал еще и его личным врагом. "Ну, Рассказов, тебя-то я заставлю мочиться кровью!.." Выйдя от Третьего члена Великого Магистрата, Хикс задумался: может быть, он совершил ошибку, не сказав шефу правду - что его агент упустил след, едва на него наткнувшись? Но как сказать об этом, не рискуя нарваться на расправу? Такие случаи в истории Ордена были, и о них он прекрасно знал. Ложишься здоровеньким и бодреньким, а во сне умираешь. Нет, он еще недостаточно пожил на этой земле. Погибать не хотелось, но игра, затеянная Хиксом, была опасной. Прятаться в ожидании, когда его агент вновь наткнется на Рассказова? Это наверняка кончится для него плохо. Нужно срочно вылетать в Америку! И Хикс, заказав на всю свою команду авиабилеты прямо на завтра, быстро отправился на виллу, чтобы сообщить об этом своим боевикам... В эту самую минуту ничего не подозревающий Рассказов растерянно вертел в руках анонимное письмо из Сингапура. Оно было напечатано на компьютере. На конверте стоял гриф: "Лично". Рассказов быстро пробежал его глазами. "ГОСПОДИН РАССКАЗОВ! ОДНАЖДЫ ВЫ ОКАЗАЛИ МНЕ НЕОЦЕНИМУЮ УСЛУГУ, ДАВ ПОДЗАРАБОТАТЬ, КОГДА Я ОТЧАЯННО НУЖДАЛСЯ. Я ОТНОШУСЬ К ВЫМИРАЮЩЕЙ КАТЕГОРИИ ЛЮДЕЙ БЛАГОДАРНЫХ И ХОТЕЛ БЫ ВЕРНУТЬ ВАМ МОРАЛЬНЫЙ ДОЛГ. ДОЛЖЕН СРАЗУ ПРЕДУПРЕДИТЬ: ИМЕНА И ФАМИЛИИ ВЫ ДОЛЖНЫ БУДЕТЕ УГАДАТЬ, НЕКОТОРЫЕ ФРАЗЫ ИНОСКАЗАТЕЛЬНЫ. ЕСЛИ МОЯ ИНФОРМАЦИЯ ПОКАЖЕТСЯ ВАМ БЕСПОЛЕЗНОЙ - ОСТАВЬТЕ ЕЕ БЕЗ ВНИМАНИЯ. ЕСЛИ ЖЕ ОНА ЗАИНТЕРЕСУЕТ ВАС - ВОСПОЛЬЗУЙТЕСЬ ЕЮ И ПРИМИТЕ ПРИЕМЛЕМОЕ ДЛЯ ВАС РЕШЕНИЕ. НЕДАВНО Я УЗНАЛ, ЧТО ВЫ ПОДСТРЕЛИЛИ КРУПНУЮ ДИЧЬ, ДА И УНИКАЛЬНЫЕ КАПКАНЫ ПРИХВАТИЛИ С СОБОЙ. В ДРУГОЙ СИТУАЦИИ Я БЫ ИСКРЕННЕ ПОЗДРАВИЛ ВАС С УДАЧЕЙ, НО... ДЕЛО В ТОМ, ЧТО ТЕ, КТО ПОДСТРЕЛИЛ ЭТУ ДИЧЬ, ВЕРОЯТНО, САМИ ТОГО НЕ ВЕДАЯ, ОХОТИЛИСЬ В ИЗВЕСТНОМ ВО МНОГИХ СТРАНАХ ЗАПОВЕДНИКЕ. СЕЙЧАС ПОДНЯТЫ ОГРОМНЫЕ СИЛЫ ДЛЯ ТОГО, ЧТОБЫ НАЙТИ И ПРИМЕРНО НАКАЗАТЬ ВИНОВНОГО НЕ ТОЛЬКО В НАРУШЕНИИ ГРАНИЦЫ ТЕРРИТОРИИ ЗАПОВЕДНИКА, НО И В ПРИСВОЕНИИ ИМУЩЕСТВА, ТАМ ХРАНИВШЕГОСЯ. НЕ ПОДУМАЙТЕ, ЧТО МОЕ ПИСЬМО ХОТЯ БЫ В МАЛОЙ МЕРЕ ПРЕСЛЕДУЕТ ЦЕЛЬ ЗАПУГАТЬ ВАС: ВЫ ВСЕГДА ПОСТУПАЕТЕ ТАК, КАК ВАМ ПОДСКАЗЫВАЮТ ВАШ ОПЫТ И ВАШИ ЗНАНИЯ. А МОЯ ЗАДАЧА ЗАКЛЮЧАЕТСЯ ТОЛЬКО В ТОМ, ЧТОБЫ ВЕРНУТЬ ВАМ СВОЙ ДОЛЖОК. ЕСЛИ НЕ СОЧТЕТЕ ЗА НАГЛОСТЬ С МОЕЙ СТОРОНЫ, ТО ПОЗВОЛЮ СЕБЕ ДАТЬ ВАМ ДРУЖЕСКИЙ СОВЕТ. ВОСПОЛЬЗОВАТЬСЯ ВЫ СМОЖЕТЕ ЛИШЬ НЕЗНАЧИТЕЛЬНОЙ ЧАСТЬЮ ПОПАВШЕГО К ВАМ, ИБО ОСТАЛЬНОЕ УЖЕ ЗАБЛОКИРОВАНО, НО И ТА МАЛАЯ ЧАСТЬ, КОЕЙ ВОЗМОЖНО ВОСПОЛЬЗОВАТЬСЯ, МОЖЕТ ПРИНЕСТИ ВАМ ГОРАЗДО БОЛЬШЕ ВРЕДА, НЕЖЕЛИ ПОЛЬЗЫ. ЛИЧНО Я, ОБЛАДАЯ ЭТИМ ИМУЩЕСТВОМ, ПОСТАРАЛСЯ БЫ КАК МОЖНО СКОРЕЕ ВЕРНУТЬ ЕГО ВЛАДЕЛЬЦАМ ЗАПОВЕДНИКА. РЕЗУЛЬТАТОМ ЭТОГО ШАГА МОЖЕТ БЫТЬ НЕ ТОЛЬКО СУЩЕСТВЕННАЯ БЛАГОДАРНОСТЬ, НО И МОЩНАЯ ПОДДЕРЖКА, И НЕ ТОЛЬКО МОРАЛЬНАЯ, В БУДУЩЕМ. ЖЕЛАЮ ВАМ ВСЕГО САМОГО НАИЛУЧШЕГО В ДЕЛАХ И КРЕПКОГО ЗДОРОВЬЯ. ВАШ ДОБРОЖЕЛАТЕЛЬ". Рассказов ломал голову, пытаясь вспомнить, кто бы это мог быть. Да, он многим помог, но чтобы человек шел ради него на такой риск... Естественно, он сразу догадался, о ком и о чем идет речь: "Крупная дичь" - Бахметьев, а "уникальные капканы" - содержимое черного "дипломата". Намек о блокировании, по-видимому, означал, что руководству Тайного Братства удалось какими-то путями прикрыть счета в Швейцарском банке. В этом не было ничего удивительного: у них повсюду свои люди, тем более в Швейцарии. Рассказов задумался. Владея таким компроматом, он мог бы попытаться шантажировать многих важных персон мирового сообщества, выкачивая из них денежки. Но для этого мало было сильной команды требовалась солидная поддержка... А Рассказов настроил против себя еще и спецслужбы сильных держав. Противостоять Тайному Братству в его положении было бы весьма глупо. Оставалось только одно: поторговаться и повыгоднее для себя вернуть черный "дипломат". И вдруг Рассказов нахмурил густые брови, лоб его покрылся мощными бороздами морщин: откуда этому "доброжелателю" известен его адрес на Брайтон-Бич? Уж если известно его местонахождение в Сингапуре, для агентов спецслужб Великого Братства разыскать его - и вовсе пара пустяков. Рассказов тотчас понял, что времени у него почти не осталось. Это послание его действительно напугало. Впрочем, жадностью он не отличался: что легко далось в руки, с тем легко можно и расстаться. Каково было бы изумление Рассказова, если бы он узнал, что автором послания был генерал Богомолов! Уставший от долгого ожидания, но и не желая оказаться виновником срыва столь дорогостоящей операции, он решил хоть как-то ускорить ход событий. После долгих размышлений ему пришел в голову простой и удивительный ход: надо было заставить действовать самого Рассказова. Пусть-ка он сам сделает первый шаг к сближению с руководством Ордена! Но заставить Рассказова сделать это можно было только двумя способами: либо сильно напугав его, что было довольно сложной задачей, либо убедив в полной бессмысленности затеянной им игры. Воодушевленный этой, с его точки зрения, отличной идеей, Богомолов более суток сочинял письмо. Он пришел к выводу, что кашу маслом не испортишь, - можно надавить на оба рычага. Когда послание было готово. Богомолов вышел на связь с адмиралом и через пару часов встретился с ним и, не успев толком поздороваться, протянул Майклу текст послания. Майкл удивленно покачал головой: - Вот что значит быть свободным от служебных обязанностей! - Издеваешься? - насторожился Богомолов. - Да что ты. Костя? Правду говорят, что все гениальное просто! А я-то голову ломаю... - У нас говорят, простенько и со вкусом! - Генерал довольно улыбнулся: - Остается одна проблема. - Какая? - Он должен получить это из Сингапура... - Это пусть тебя не беспокоит: сутки, максимум двое, и Рассказов получит это письмо из Сингапура! - Могу себе представить его рожу, когда он получит это послание. Как ты думаешь, а? - Ха-ха, не успел перебраться на новый адрес, как о нем уже знают в Сингапуре! Ведь клюнет же, да? - Напугать-то его трудно, а в затылке почесать мы его заставим. - Прекрасная идея, - важно закончил Майкл. Не подозревавший о затеянной с ним игре, Рассказов, немного поразмыслив, понял, что нужно принимать решение. И чем быстрее, тем лучше. Порывшись в черном "дипломате", он нашел телефон, который мелькал почти что в каждом из банковских счетов. Трубку сняли почти сразу же. - Лурье слушает! - раздался незнакомый Рассказову голос. - Кто говорит? Аркадий Сергеевич догадался: на том конце провода был сам хозяин. Пауза затягивалась, и Рассказов осторожно сказал: - Говорит Рассказов. - Аркадий Сергеевич? - удивленно воскликнул Лурье, едва не выронив трубку. Он вовсе не ожидал такого звонка и не успел подготовиться. Всего несколько часов прошло с тех пор, как ушел Хитрый Убийца... - Вы меня знаете? - в свою очередь удивился Рассказов. - Очень хорошо! Это многое упрощает. До меня дошли слухи, что вы... кое-что потеряли. Это правда? - Он говорил вкрадчиво, без всякого сарказма. - Какой у ваших людей тонкий слух! - с трудом сдерживая злость, ответил Лурье. - Может быть, вы хотите выразить свое сочувствие? Держали бы лучше его при себе! - Понимаете, услышав об этом, я, с почтением относясь к вашей организации, решил помочь вам в поисках... - Рассказов говорил уважительным тоном, медленно и тщательно взвешивал каждое слово. - Но, прежде чем рассказать о том, что мне удалось узнать, я, если позволите, спрошу, принято ли в вашей организации предоставлять вознаграждение за возвращение утраченного? - Да, конечно! - Лурье брезгливо поморщился. - Вознаграждение делится на две части: одна часть тому, кто вернет пропажу, другая - тому, кто представит или назовет похитителя! - Лурье взял себя в руки. Злость растаяла, теперь надо было попытаться вытянуть из Рассказова как можно больше. Интересно, почему Рассказов решился на такой шаг? Начать переговоры по возврату банковских счетов и документов. Так просто сдать позиции? Судя по его биографии, он был не из тех, кто может праздновать труса. Значит, им руководит не страх. Тогда что, может быть, трезвый расчет? А если он действительно не знал, что исполнители убийства Бахметьева прихватят еще и содержимое сейфа? Возможно, конечно, хотя и верится с трудом! Лурье в глубине души не только не чувствовал к Рассказову неприязни, но был даже благодарен ему - ведь тот решил его проблему с претензией Бахметьева на пост Великого Магистра. Недовольство Лурье сейчас вызывало только одно: его восхождению на престол Великого Братства мешал как раз тот, кто устранил соперника, то есть именно он, Рассказов! Если Лурье не найдет убийцу Бахметьева и содержимое сейфа, трона Великого Магистра ему не видать как своих ушей. И поэтому звонок Рассказова оказался как нельзя кстати. Лурье нисколько не возмутило, что Рассказов заговорил о вознаграждении: на его месте он бы поступил точно так же. - Итак, ваша благодарность за решение обеих проблем? - решительно спросил Рассказов. - По полмиллиона долларов за каждую! - не задумываясь ответил Лурье. Эту сумму он назвал как минимальную, с которой можно начать торговлю, будучи готов к тому, что придется уступить раз в десять больше. Он не знал, что, назвав столь мизерную сумму за возвращение бесценных для Великого Братства бумаг, нечаянно подыгрывает посланию, которое получил Рассказов, то есть игре, затеянной Богомоловым. А Рассказов, действительно напуганный, и на мгновение не мог допустить, что миллион долларов является лишь точкой отсчета торгов за вознаграждение. Наоборот - то, что сумма вознаграждения была столь мизерной, полностью подтверждал информацию о блокировании банковских счетов. Но не деньги в данной ситуации его волновали Во-первых, он обретет покой, во-вторых, заслужит благодарность столь мощной организации. Но почему Лурье не высказывает претензий со своей стороны, Рассказов не понимал. Веди его собеседник твердо знал, по чьему приказу Бахметьева отправили на тот свет! - Что ж, уважаемый господин Лурье, меня вполне устраивает ваше предложение. Я готов предоставить вам и убийцу, и украденные документы, - медленно произнес Рассказов. - Честно говоря, вы очень меня удивили. - В голосе Лурье слышалось явное облегчение. - Вот как? - Да. Я был уверен, что вы станете торговаться, либо... либо вообще откажетесь от вознаграждения! Дипломатия Лурье почти восхитила Рассказова. Предположим, он сейчас ничего не ответит. Лурье запомнит это и не станет больше ему доверять. А если начать торговлю? Лурье усомнится в его непричастности к убийству Бахметьева. Остается отказаться. Но это равносильно признанию в том, что он. Рассказов, не только замешан в убийстве, но и лично был в нем заинтересован... Да, его собеседник был хорошим профессионалом. И Рассказов решил не поддерживать эту дипломатическую игру... - Вы правы, тысячу раз правы, уважаемый господин Лурье, - я не буду скорбеть о ранней кончине господина Бахметьева: он понес Божье наказание за свои грехи! - И неожиданно для самого себя закончил: - Но вы правы и в другом: я не собираюсь пользоваться выделенным вашей организацией вознаграждением, эти деньги пойдут семьям погибших! - Искренне благодарю вас за честный ответ! - Лурье просто ликовал от радости. Дальейший жест был совсем уж неожиданным - И примите с моей стороны личный вклад в один миллион долларов... - Он сделал паузу, а затем добавил: - ...семьям погибших! - что прозвучало несколько двусмысленно: конечно же, Лурье сразу догадался, о каких погибших идет речь. Это была его благодарность за убийство Бахметьева... - Вы очень щедры, господин Лурье, - с улыбкой заметил Рассказов, мгновенно оценив хитрый жест собеседника. - Мне очень приятно было познакомиться с вами, господин Рассказов. Надеюсь, мы останемся друзьями. Во всяком случае, с моей стороны вы всегда найдете поддержку. - Голос Лурье был вполне искренен. - Благодарю за столь лестные слова и заверяю вас в этом же! Как поступим с нашим делом? - Пришлите по факсу номер счета, на который нужно перевести два миллиона. А когда получите, перешлите то, о чем мы договорились. Запишите мой адрес. - Он у меня есть: сегодня же все отсылаю, - с улыбкой заверил Рассказов. Ни тот, ни другой ни словом не обмолвились о том, каким образом будет переправлен второй убийца Бахметьева и какие улики недвусмысленно докажут его виновность. И для того, и для другого этот человек был просто козлом отпущения. Но обоих это вполне устраивало. Закончив разговор, и тот и другой радостно потерли руки: каждый получил, что хотел. Рассказов тут же вызвал к себе Тайсона и приказал отправить Джерри Диксона через океан. - Вы его отпускаете? - удивился Тайсон. - Конечно! - пожал плечами Рассказов. - Зачем нам мертвец? А там его ждут! - Как? Он же живой! - Удивлению Тайсона не было пределов. - Отправишь его в цинковом гробу! - тихо прошептал Рассказов, сверкнув недобро глазами. - И сам не только сопроводишь его, но и сдашь с рук на руки цинковый гроб, а также кое-какие документы! Понял? - Так бы и сказали сразу, что он уже покойник, - понятливо ухмыльнулся Тайсон. - Когда вылетать-то? - Завтра! И смотри, Джерри должен выглядеть как живой! - Так, значит, еще килограммов пятьдесят льда нужно... - как бы про себя сказал Тайсон. - Я прошу избавить меня от лишних подробностей! - брезгливо оборвал Рассказов, вытаскивая из ящика стола пачку стодолларовых купюр. - Вот тебе десять тысяч наличными, чтобы все без задержки, остальное оплачивай кредитной картой. Перед вылетом зайди ко мне за документами. Все, вперед! Как только Тайсон вышел. Рассказов открыл сейф и вытащил черный "дипломат". Вряд ли Бахметьев поделился с кем-либо содержанием каждого документа, а значит, он может позаимствовать из черного "дипломата" несколько листочков. Никто ни о чем не догадается... После двух часов упорного труда, Рассказов успел оценить каждый из документов и действительно отложил несколько листочков. Большая их часть касалась России... В камере время тянулось медленно. Было уже далеко за полночь, когда Савелий, примирившись с беспрерывной болтовней, доносившейся из соседней камеры, в которой сидели четверо подвыпивших юнцов, решил поспать. Он улегся на бок вдоль деревянной скамейки и уснул довольно быстро. Ему снились тяжелые сны. Рано утром всех разбудил громкий стук железа о прутья решетки. Каждому дали бумажный стакан кофе и сандвич. Быстро проглотив вполне приличный сандвич, Савелий запил его горячим кофе и снова повалился на скамейку, но на этот раз заснуть ему не дали: решетчатая дверь с жалобным писком сдвинулась в сторону. - Кларк Рембрандт, выходи! - Савелий удивился, какой приятный голос, и открыл глаза: у входа стоял незнакомый сержант лет шестидесяти и добродушно улыбался. Округлое лицо, небольшой животик, пробивающаяся седина на висках и очень добрые глаза. - Куда, господин офицер? - спросил Савелий без всякой надежды на ответ. - В Райкерс-Айленд, сынок, куда ж еще? - устало ответил тот. - Там ничего: жить можно. - Жить везде можно, - усмехнулся Савелий. - Вопрос - как? - Не скажи, - усмехнулся добродушный сержант, - попади ты в Синг-Синг или, скажем, в Стейтен-Айленд, там такое, что не дай Бог, а Райкерс-Айленд - это просто рай. - Он спокойно звякнул наручниками. - Давай-ка, сынок. - Да не сбегу я, отец. - Конечно, не сбежишь: я более двадцати лет в полиции, и от меня еще никто не сбежал, но положено везти в наручниках, значит - поедешь в наручниках. - Он говорил тихо, рассудительно, словно убеждал самого себя. Защелкнув наручники, сержант вздохнул: - В туалет-то тебя отвести? - А долго ехать? - спросил Савелий, заметив, что сержанту почему-то не хочется вести его в туалет. - Минут сорок-пятьдесят... - Потерплю! - усмехнулся Савелий. - Ну и хорошо, - облегченно вздохнул тот. - Пошли, что ли... Усадив Савелия в салон "лендровера" с зарешеченными окнами, сержант сел за руль, положил рядом с собой конверт с документами и быстро завел мотор. - Поехали, что ли? Они действительно ехали не больше часа. Савелий с какой-то странной тоской смотрел по сторонам, словно пытаясь досыта напитаться так нежданно уходившей свободой. Его остро кольнуло чувство попусту потерянного времени... - Извините, сэр, могу я поговорить с вами? - как можно любезнее проговорил он. - О чем угодно, сынок, кроме того, чтобы разузнать, как сбежать из тюрьмы. И просить, чтоб я тебя отпустил, тоже нельзя! - Сержант весело рассмеялся. - Вы сказали, что с Райкерс-Айленд мне повезло... - Более чем, сынок. - Не могли бы вы мне больше рассказать об этой тюрьме? - Тебе очень повезло, сынок. - Сержант глубокомысленно кивнул. - Меня лет пять назад подранили, хотели совсем списать, и пару лет я проработал в Райкерс-Айленд, ожидая, когда комиссия пойдет навстречу и разрешит вернуться в свой участок. - Он вдруг подмигнул. - Остров Райкерс-Айленд просто напичкан тюрьмами. Их там с десяток. А сидит больше пятнадцати тысяч таких, как ты. Ты ведь, слава Богу, вообще еще, кажется, не сидел, не так ли? - Не сидел, сэр! - Что ж, тебе и в этом повезло: будешь ожидать суда в той самой тюрьме, где я трудился. Начальник вроде сменился, а вот его зама я очень хорошо знаю, даже перезваниваемся до сих пор: Томас Холей. Очень душевный и интеллигентный парень, с бородкой, даром что негр! Кстати, имей в виду - если что нужно уладить, когда на тебя напраслину возводят, он самый нужный и справедливый человек! Всегда выслушает внимательно, разберется... Так о чем я? - Вы сказали, сэр, что мне повезло с этой тюрьмой, - напомнил Савелий. - Судя по твоему судейскому протоколу, ты будешь сидеть в блоке с усиленным режимом: одноместная камера, прогулки на воздухе по часу в день, телевизор, магазин по семьдесят долларов в неделю, конечно, если деньги есть на твоем счету, два раза по пять минут в неделю можешь бесплатно звонить, а если за деньги, то и все двадцать минут! Кормят отлично, форму выдают, постель чистая, даже зубную щетку с пастой. И все это бесплатно! Чем не жизнь? - Он снова рассмеялся. - Да, если бы не проверки! - хмыкнул вдруг Савелий и тут же пояснил: - Приятель один рассказывал: только заснешь, тебя будят на проверку! - Не знаю, в какой тюрьме сидел твой приятель, но в этой никто тебя не будит во время проверки. Да, в сутки семь проверок, но из них ночью только две: в три и в пять. Пройдет дежурный офицер, увидит тебя, отметит и дальше идет. Зачем ему тебя будить? Разбудит зазря, а ты на него настрочишь жалобу, что, мол, жестоко с тобой обращаются в тюрьме... Нет, ни к чему все это. И мой тебе совет, сынок, постарайся побыстрее вспомнить свою фамилию. Как говорится, раньше осудят, раньше отпустят. Эх, грехи наши тяжкие! - А что это за мост? - спросил вдруг Савелий, когда они, немного проехав по Пятьдесят девятой улице, оказались на огромном автомобильном мосту, то ли в стадии ремонта, то ли просто еще недостроенном. Над крышей "лендровера" мелькали странные железные конструкции, то сплошные, то с огромными просветами. - Ты что, не знаешь этот мост? Странно! - Он удивленно пожал плечами. - Просто никогда по нему не ездил... за решеткой, - вывернулся Савелий. - Понятно! Это мост Квинсборо! Он Манхэттен с Квинс соединяет! - Точно, вспомнил! - Савелий мысленно представил карту Нью-Йорка. - Здесь недалеко есть аэропорт Ла Гуардия! - И очень близко к тому месту, где ты сидеть будешь! - Сержант как-то странно посмотрел на Савелия. - А "голубых" в той тюрьме много? - мгновенно среагировал Савелий: надо было перевести разговор на другую тему. - А как и на воле: хватает! - Тот пожал плечами. - Отдельно живут? - Кто хочет отдельно жить, тот заявляет об этом администрации и живет отдельно. - И как же относятся к этому остальные заключенные? - Ну не захотели и живут вместе! Погоди! Ты хочешь спросить, трахаются ли они? - Сержант усмехнулся. - Конечно трахаются, если захотят! Разве уследишь, коль желание вскочит! - Он заразительно рассмеялся. - И их не притесняют? - А, вот ты о чем? Нет, попробуй их притесни, такой вой подымется, и не только в тюрьме, а и во всем городе, а то и стране! - Он вдруг сплюнул. - Совсем стыд потеряли люди! Да-а! - Большая эта тюрьма? - Средняя: чуть более двух тысяч человек! - Бежал кто-нибудь? - Пытались, дурачье! - Он усмехнулся. - И чего, спрашивается, черт путает? Здесь сидят только те, у кого срок до года, а дал деру или нарушил что - и твой срок увеличивается! А сидишь нормально, не нарушаешь ничего - так ведь по двум третям можешь досрочно выйти! Дурачье! - повторил он и усмехнулся: - В самом деле дурачье! - Домой-то каждому охота... - Напиши начальству, убеди его в важности встречи - и тебя легко отпустят ва пару-тройку дней. А то как же... Ну, вот мы и приехали! Они подъехали к шлагбауму. Рядом стояла желтая будка с надписью: "Стой! Предъяви пропуск!" Это был контрольно-пропускной пункт, за которым виднелся мост через Ист-ривер. - Длинный мост? - Километра три будет! - буркнул сержант тихо и недовольно. Савелий понял, что разговор нужно прекратить. Перед КПП сгрудились многочисленные автомобили сотрудников Райкерс-Айленд и полицейских сержантов, а может быть, и родственников заключенных, которые ожидали свидания. Показав дежурному документы, сержант включил скорость, и вскоре они въехали на широкий автомост. Сдержав ехидную улыбку, Савелий подумал: стоило им проехать КПП, как с сержантом произошла перемена - серьезное, сосредоточенное лицо и рот на замке. Этот контрольно-пропускной пункт был своеобразным барьером, за которым привезенный сюда оказывался за решеткой; разговаривать с ним офицеру было уже "не положено". Вступали правила мест лишения свободы, одинаковые во всем мире! Вскоре они въехали в охраняемые ворота. Сержант вновь предъявил документы. Машина остановилась у небольшого здания. Сержант вышел, открыл заднюю дверь и приказал: - Выходи! И снова у Савелия возникло впечатление, что все тюрьмы мира построены по единому образцу. Вход в американскую точно напоминал вход в русскую. Сержант ввел его в небольшой тамбур. Слева за маленьким окошечком сидел офицер. Сержант опустил документы в металлический поддон и толкнул его к дежурному офицеру. Через несколько секунд прозвучал звонок, и решетчатая дверь медленно провалилась в стену. Войдя, они оказались в еще меньшем тамбуре перед другой, на этот раз сплошной железной дверью, а за окном с решеткой сидел другой офицер, который, сверив документы, вернул их через такой же поддон, после чего открыл дверь, за которой их встретила мощная фигура другого офицера - на этот раз чернокожего. - Привет, Морис! - улыбнулся он сержанту. - Привет, Билл! Все еще здесь? - Не всем же улицы утюжить! - подмигнул тот. - Кого привез? - Вот его документы. Офицер пробежал протокол суда и удивленно взглянул на Савелия. - Надо же, впервые встречаюсь с таким: статья есть, в тюрьму направлен, а документов нет, срока нет! Уникальный ты парень, однако! - Он усмехнулся и покачал головой. - Ладно, Билл, ты тут с ним разбирайся, а я должен возвращаться: дела! - Сержант попрощался с Биллом за руку, нажал на кнопку дежурного, замок щелкнул, и дверь открылась. - Удачи тебе, парень! - тихо бросил Савелию сержант и скрылся за дверью. - Фамилия, имя? - спросил Билл. - По написанному - Кларк Рембрандт! - ответил Савелий. - Сэр или офицер! - недовольно бросил тот. - Да, офицер! - Как же настоящая фамилия? - Не помню, офицер! - вздохнул Савелий. - А зря! - машинально бросил тот, изучая документы, потом кивнул в сторону брезентовой занавеси. - Зайди туда! - Да, офицер! За брезентом сидел молоденький офицер-мексиканец и что-то писал. На стене была нарисована своеобразная мерная линейка для определения роста в футах и дюймах. - Встань спиной к стене! - бросил офицер. - Есть, сэр! Савелий стал спиной к ростомеру, и офицер щелкнул "Полароидом". - Вернись назад! - Да, сэр! Затем Билл приказал ему подойти к столику, за которым сидел еще один офицер азиатского происхождения. Он тщательно намазал валиком все пальцы Савелия и обе ладони, затем снял отпечатки на специальные бланки. Взяв у Билла протокол, составленный в полиции, он сверил на компьютере отпечатки двух пальцев Савелия, присланные из комиссариата с только что снятыми. Затем заполнил новый протокол, взял четыре фотокарточки Савелия, вклеил две в документы, а одну вставил в какой-то прибор, который тут же выдал пластиковую карточку. В ней, кроме фото, были указаны все данные: "Кларк Рембрандт, 1965 год рождения, 497-я статья, режим усиленный" - и только после слова "срок" стоял прочерк. - Пройди в эту комнату, сними и сдай все, кроме обуви! - устало бросил Билл. Там, за перегородкой, стоял еще офицер, судя по красноватой коже и разрезу глаз - индеец. За ним аккуратно были разложены комплекты рабочей одежды двух цветов: желтой и темно-зеленой. Офицер протянул Савелию мешок, на котором уже была бирка "КЛАРК РЕМБРАHДТ", и плотную карточку формуляра: - Сложи свои тряпки в мешок, а в формуляр впиши все, что в мешке, и распишись, - сухо сказал он и после того, как Савелий все выполнил, взял мешок, сунул в него формуляр и бросил в тележку. Потом, окинув взглядом Савелия, протянул ему новую рабочую одежду зеленого цвета. - Глаз - алмаз! - польстил ему Савелий, надев костюм, который был как по нему сшит. У куртки был один карман - нагрудный. Офицер самодовольно улыбнулся и тихо заметил: - Карту на карман прикрепи! - Есть, сэр! Эту подсказку он оценил, когда увидел, как Билл ощутимо ткнул кулаком в бок новенького, прикрепившего карту не на карман. - К медикам! - ткнул пальцем Билл в сторону двери с красным крестом. Первым делом Савелия, к большому его удовольствию, заставили тщательно вымыться под душем. Потом втолкнули к моложавому доктору-китайцу и его помощнице, упитанной негритоске с вытравленными до рыжего цвета волосами. Негритоска невозмутимо принялась за обследование: заглядывала в рот, требовала наклониться и раздвигала руками в резиновых перчатках его ягодицы - проверить, не спрятал ли Савелий что-нибудь в задний проход. Только после этого за него принялся доктор, который, задав несколько общих вопросов, простукал его, прощупал, расписался в медкарте, после чего молча кивнул. Надо было возвращаться. - Не нравится? - иронически спросил Билл, когда увидел его недовольную физиономию. - Нормально, офицер! - бойко ответил Савелий. - Тогда получи постельное белье, - лениво кивнул тот, мгновенно потеряв к нему всякий интерес. Савелий вновь подошел к тому офицеру, который выдавал ему костюм, и улыбнулся как старому знакомому. Тот тоже его вспомнил: - Впервые? - Да, сэр? - Ничего, свыкнешься, - успокоил тот и протянул ему кучку белья, в которой были две простыни, наволочка, одеяло, полотенце, мочалка, пластиковая кружка, зубная щетка с пастой. - Это все бесплатно. - Спасибо, сэр! - усмехнулся Савелий и вышел. Когда Билл вел его по тюремным коридорам, Савелий поразился, сколько тут лиц разных национальностей - и среди заключенных, и среди офицеров. Дежурный офицер корпуса, куда его поместили, похожий на мексиканца, сидел за небольшим пультом в комнатке, от которой в две стороны вились коридоры. Сунув его документы в специальное отделение, офицер нажал на кнопку. Решетчатая дверь в левый коридор отползла в сторону. - Пошли! - бросил тот и встал во весь свой двухметровый рост. Войдя в коридор, офицер кивнул на еще одну открытую дверь справа: - Здесь можно смотреть телевизор. - Не успел Савелий открыть рот, как тот сухо добавил: - Телевизор можно смотреть в строго отведенное время... - Выдержал небольшую паузу: - ...С пяти утра до одиннадцати после полудня! - Он не выдержал и рассмеялся, довольный своей шуткой. Пройдя еще метров пятнадцать, они остановились перед железной решетчатой дверью под номером одиннадцать. - Добро пожаловать в новое жилье! На стене инструкция, в которой расписано все, что разрешено квартиранту. Правила лучше соблюдать. Иначе срок заключения может увеличиться. Он повернулся и вышел. К удивлению Савелия, он не запер дверь в камеру. Камера была небольшой: метра три в длину и два в ширину. Справа от входа - железная кровать с ватным матрацем, слева, прямо за дверью, - унитаз, за ним раковина с краном для умывания, в дальнем левом углу - тумбочка и небольшая полка над столом, приваренным к стене. Стул также был приварен к холодному полу. Савелий застелил кровать и улегся поверх одеяла. Эта суета доконала его. Усталость была так сильна, что в голове не было ни одной мысли. Он постепенно задремал... VII Великий сход Получив буквальный приказ Рассказова отправить Джерри "как живого", Тайсон приказал одному из своих парней - Дэнни Лэйну, известному своей изобретательностью, заняться пленником. Дэнни Лэйн рос во вполне обеспеченной интеллигентной семье. Его отец преподавал химию в Государственном университете штата Техас, а мать была классным хирургом в Центральном госпитале. Дэнни было шесть лет, когда родилась Элеонор. Это была от рождения очень болезненная девочка. До этого вся любовь и внимание доставались ему, как единственному ребенку в семье, но с появлением девочки-инвалида, за которой нужен был уход и уход, все внимание родители стали отдавать ей. Шло время, Дэнни рос, росла и его ненависть к той, которая, по его мнению, отобрала у него любовь родителей. По ночам, лежа в постели, он не мог спать - слушал, как за стеной они сюсюкали с маленькой Элеонор. Как ему хотелось, чтобы она умерла! Какие только казни не приходили ему в голову! Дэнни был очень умным мальчиком и хорошо учился, но не способен был на созидательное отношение к жизни. Однако Дэнни понимал, что, если он будет открыто проявлять ненависть к сестре, родители его просто возненавидят и отправят в какую-нибудь школу-интернат. Поэтому он, стиснув зубы и собрав всю свою волю в кулак, избрал другую тактику - излишне подчеркнуто говорил при родителях о своей якобы беззаветной любви к сестре, старательно ухаживал за ней, тайно вынашивая план убийства. Прошло более двенадцати лет. Дэнни поступил в тот же университет, где преподавал его отец, на физический факультет, Элеонор попрежнему была прикована к постели, хотя в иные дни могла самостоятельно дойти до туалета или до ванной комнаты. Она обучалась при помощи учителей-репетиторов, приходящих на дом. К тому времени отец защитил докторскую, а мать возглавила хирургическое отделение и они смогли позволить себе нанять круглосуточную сиделку. Казалось, теперь мечтам Дэнни не суждено осуществиться... Но он-таки дождался своего часа. В этот день ему удалось подслушать разговор Элеонор со своей сиделкой, которая упросила девочку отпустить ее с двенадцати дня до шести, чтобы погулять на свадьбе своего брата. Она даже предлагала пригласить на это время свою подругу, но девочка чувствовала себя хорошо и потому согласилась. Отец возвращался с работы после шести вечера, а у матери в тот день было дежурство. Оставалось обеспечить себе "железное" алиби. Дэнни отправился на занятия и постарался, чтобы его увидело как можно больше людей. От университета до их дома было немногим более пятнадцати минут езды на машине, но ее могли заметить соседи, поэтому, возвращаясь, Дэнни взял такси и вышел за пару кварталов от дома. За долгое время в его воспаленном мозгу накопилось много планов по устранению Элеонор. Дэнни выбрал самый коварный и жестокий. В кухне года четыре назад был установлен огромный холодильник, в котором вполне могло уместиться несколько человек. Но изнутри у него имелась ручка. Однажды Дэнни зашел внутрь, чтобы взять с нижней полки какие-то соленья, а дверь захлопнулась оттого, что о нее терлась любимица Элеонор - кошка Сильва. Дэнни до сих йор помнил тот страх, который охватил его. Нет, он не закричал, не стал звать на помощь: он просто окаменел. И прошло несколько минут, прежде чем он смог успокоиться и найти ту самую ручку. Выйдя наружу, он внимательно осмотрел ручку, замок н ему тотчас пришло в голову, что если Элеонор окажется внутри, а ручка будет сломанной, то... Мозг Дэнни, получивший импульс зла, лихорадочно заработал. Хотелось сломать замок так, чтобы никто об этом не догадался. И когда наконец получилось, у Дэнни стало так радостно на душе, словно уже исполнилась его самая заветная мечта. Однако поломки замка было мало: нужно было еще добиться того, чтобы Элеонор оказалась в холодильнике. Насильно заталкивать - большой риск: не исключено, что она начнет сопротивляться и на ее теле окажутся следы, которые могут насторожить не только родителей, но и полицию. Нет, нужно было придумать что-то такое, что заставило бы ее самостоятельно войти внутрь. Перебрав различные варианты, он понял: единственное, что может заставить ее встать с кровати и дойти до холодильника, - это желание кого-либо спасти. Первым делом он подумал о ее любимой кошке, но заставить ее мяукать так, чтобы Элеонор услышала, было нереально: слишком далеко от кухни располагалась ее комната. В конце концов он понял: она будет спасать его, Дэнни. Едва ли не наизусть изучив лекарственную энциклопедию и книги по различным заболеваниям из библиотечки матери, он выбрал симптомы болезни, наиболее трудно доказуемые медициной, и чтобы лекарство, во избежание трагических последствий, всегда было под рукой. Он стал симулировать болезнь и добился того, что мать ему поверила. Далее, как говорится, дело техники: вовремя заменять лекарственную жидкость в пузырьке на подкрашенную воду, а также не забывать чередовать приступы с улучшением, чтобы мать не отправила его в больницу. Его актерская игра была столь успешной, что он добился сочувствия даже от больной Элеонор. ...Окольными путями, стараясь пробраться к дому гак, чтобы его никто не видел, Дэнни вошел с черного входа домой и прислушался. Дом был пуст - из спальни сестры доносилось лишь легкое поскрипывание кровати Элеонор. Стараясь не шуметь, он быстро прошел на кухню, открыл дверь холодильника и едва сам не попался в свою же ловушку дверь чуть было не захлопнулась. Прижав ее стулом, он быстро подменил пузырек со своим лекарством на точно такой же, но с успокоительным сиропом Элеонор, вышел из холодильника, поставил стул на место и тихо прикрыл дверь. Потом пробрался в ванную комнату и, быстро загримировавшись, подбелив лицо пудрой и подсинив кожу пол глазами, несколько минут настраивался: Затем намеренно громко стукнул входной дверью, охая и ахая сделал несколько шагов в сторону кухни и рухнул на пол, сбросив с журнального столика тяжелый телефонный справочник. Тот с громким стуком шлепнулся на пол. Услышав странный шум, Элеонор обеспокоенно крикнула. - Кто там? - Помо...ги! - хрипло выдавил из себя Дэнни. Он корчился на полу, искусно изображая колики. - Это ты, Дэнни? - еще громче спросила она. - Помоги, сестра-а-а! - чуть громче прохрипел он, чтобы она узнала его голос. На этот раз Элеонор распознала голос брата, взывающий о помощи. Превозмогая боль в суставах, Элеонор поднялась с кровати, вставила кисти в локтевые костыли и заторопилась на помощь. - Что с тобой, Дэнни? - с ужасом воскликнула она, пытаясь склониться над ним, но Дэнни, стеная, словно его резали, выкрикнул, жадно хватая губами воздух и словно бы обессиленно указывая рукой в сторону кухни: - Ле...ле...карство! В холо...дильнике! - Он картинно закинул голову. - Сейчас, Дэнни! Потерпи! - Элеонор, быстро переставляя костыли, устремилась на кухню и едва не споткнулась о свою любимицу, которая, словно почувствовав что-то, терлась о ноги хозяйки, мешая подойти к холодильнику, и жалобно мяукала. - Не мешай, Сильва! - Девочка оттолкнула ее ногой, но та вновь подскочила к ней. Элеонор все-таки сумела открыть дверь холодильника и войти внутрь, за ней вбежала и кошка. Не успела девочка сделать и пару шагов, как дверь неожиданно захлопнулась. "Ничего страшного, - подумала она, - я знаю, где лежат лекарства: а то Дэнни больно" Нащупав драгоценную бутылочку (как она думала, с лекарством Дэнни), она повернулась, доковыляла до двери, толкнула ее, но та не поддалась. Девочка нащупала ручку и вновь попыталась открыть дверь. И снова та не поддалась. Становилось все холоднее и холоднее: ей было и невдомек, что ее коварный брат переключил регулятор холодильника на полную мощность, но девочка упорно боролась за свою жизнь и даже стучала какой-то консервной банкой по маленькому окошечку в двери, но все было тщетно. Ее последние мысли были о брате, которому, наверное, очень больно, а она так и не сможет ему помочь... Никто не заподозрил убийства, когда нашли покрывшиеся ледяной коркой трупы девочки и ее любимой кошки. Обнаружил ее сам Денни: когда он вернулся с занятий (а он постарался прийти как можно позднее), отец спокойно сидел за своим рабочим столом и что-то писал. Придя с работы, он удивился - в доме царила полная тишина. Он подумал, что дочка заснула, и, не желая ее тревожить, сел за срочную работу. Сиделка еще не пришла, мать была на дежурстве. Удивленный Дэнни начал было подумывать, что все происшедшее ему почудилось и он никого не закрывал в холодильнике. Он быстро отправился на кухню и, когда открыл дверь холодильника, заорал нечеловеческим голосом, упал и тут же отключился: за дверью он увидел стоящую Элеонор, которая смотрела на него укоризненными глазами, а потом, как ему показалось, сделала шаг в его сторону. На самом деле девушка, не поддерживаемая более дверью, просто повалилась вперед. На крик прибежал отец, увидел неподвижно лежащего сына, а сверху дочь. - Что случилось, дети? - спросил он и попытался поднять девочку. Его руки обожгло холодом, но он все еще не понимал, в чем дело. И, только увидев остекленевшие глаза дочери и иней у нее в волосах, он все понял - и мгновенно поседел. - Господи, девочка моя, - прошептал он и прижал заледеневшее тело к груди. - Как же это? Почему? - По его щекам текли горькие слезы. Вскоре пришел в себя и Дэнни. Он увидел отца с телом мертвой сестры на руках, медленно поднялся на ноги и подошел ко все еще открытому холодильнику. Увидев кошку, поднял ее за хвост и повернулся к отцу: - Папа, нужно похоронить Сильву! - какимто странным голосом проговорил он и шепотом добавил: - Только не говори Элеонор: она будет переживать... Расследования фактически не было: после опроса всех членов семьи и сиделки полицейские сделали вывод, что девочку стали мучить боли, а дома никого не было, и она решила сама добраться до лекарств, которые хранились в холодильнике. Дверь случайно захлопнулась, и девочка замерзла. Правда, молодой напарник полицейского пытался выяснить, почему регулятор холодильника был включен на полную мощность, но его резко осадили, и он заткнулся. Дело закрыли ввиду отсутствия состава преступления, а смерть девочки расценили как несчастный случай. С того дня с Дэнни что-то произошло. Его стали мучить кошмары, он бросался на мать с кулаками. В конце концов его направили в психбольницу, где он и провел более трех лет. Вскоре мать умерла и отец, сжалившись над сыном, забрал его из больницы. Однажды, в приступе ярости, Дэнни признался, что это он убил свою сестру и даже привел в доказательство некоторые неизвестные ранее подробности. Не желая публичного скандала, отец ничего никому не сказал, запил и допился до белой горячки, а Дэнни ушел из дома. Он колесил по стране, занимался воровством, садистски насиловал и убивал молоденьких девушек, пока случай его не свел с Тайсоном. Проверив его в деле, Тайсон решил, что парень ему сможет пригодиться. Дожив до тридцати пяти лет, Дэнни научился уважать только одно - силу. Тайсон казался сильным мужчиной - и он сразу подчинился ему и готов был беспрекословно выполнить любое его приказание. Кажется, прикажи ему Тайсон покончить с собой, он исполнит и это, нисколько не задумываясь. Ему поручалась самая грязная работа по дому: колоть дрова для печки, мыть полы и даже стирать, но он все выполнял безропотно. Получив задание от Тайсона отправить на тот свет их соседа Джерри и при этом "не попортить ему шкуру", Дэнни сразу же вспомнил свой первый преступный опыт. К утру цинковый гроб был уже готов. Не обошлось и без курьезов: когда Дэнни спустился с замороженным трупом Джерри вниз, он, решив сходить в туалет, прислонил его к стенке, совсем рядом со входом в ванную комнату. Едва он зашел в туалет, как из ванной вышел Рассказов. На него, вытаращив глаза, вдруг повалился Джерри. Можете представить себе состояние Рассказова, если с час назад Тайсон доложил ему, что Джерри уже мертв и через пару часов цинковый гроб с его телом погрузят в самолет. - Тайсон! - истошно завопил Рассказов, судорожно пытаясь оттолкнуть от себя Джерри. Однако в тепле иней растаял, и вся одежда на мертвеце стала склизкой и прилипала к рукам. Тайсон с пистолетом в руках, вылетел из своей комнаты и увидев, что хозяин с кем-то борется, тут же выстрелил и бросился на помощь. Откинув Джерри в сторону, прикрыл своим телом Рассказова, еще раз выстрелил и только тогда, когда замороженное тело гулко ударилось об пол, обоим все стало ясно. Тайсон повернулся к хозяину и в этот момент увидел испуганного Дэнни, выскочившего из туалета со спущенными до колен штанами. Сцена была такой уморительной, что Тайсон не выдержал и нервно хохотнул. И до Рассказова дошло все идиотство ситуации, однако у него испуг еще не прошел и он зло обернулся, чтобы наказать кого-нибудь на скорую руку, но тотчас увидел Дэнни с выпученными глазами и без штанов. Тут не выдержал и он: разряжаясь, во всю глотку расхохотался. - Идиот! - сквозь душивший его нервный хохот, бросал он. - Какой идиот! Выхожу... Хаха-ха! Из ванной... Ха-ха-ха! А он Ха-ха-ха! Выпучил глазищи и... Ха-ха-ха! валится на меня! Идиот! Боже, Тайсон, где ты набираешь таких идиотов? Почувствовав, что гроза миновала, Тайсон, с трудом сдерживая смех, заметил: - А шкуру-то пришлось ему подпортить! - Да Бог с ним и с его шкурой: главное рожу сохранить! - Рассказов махнул рукой и отправился в свой кабинет, а по дороге бросил: - Зайди ко мне, Тайсон! Когда тот вошел, Рассказов вручил ему черный дипломат с цифровым замком и с наручником на стальной цепочке. - Пристегнешь его к руке и вручишь адресату вместе с цинковым гробом. Кстати, документы на него оформлены? - А как же. Хозяин: все честь по чести! - улыбнулся тот. - И справка о смерти, и завещание похоронить в Париже, и разрешение на вывоз! - Отлично, Тайсон! Сегодня вылетаешь, послезавтра жду обратно с распиской от адресата. Ни на секунду не выпускай из рук эти документы. - Конечно, Хозяин, даже спать буду с ним! - Вот именно, Тайсон. Вернешься, получишь сто тысяч баксов. - Спасибо, Хозяин, вы так щедры: гори все огнем, лишь бы адресат получил и документы и цинковый гроб. - Потому-то именно тебе я и доверяю это дело. Да не задерживайся там: нас ждет перспективная работа, после которой можно будет уйти на покой с отличным пенсионом. - Как, вы хотите меня уволить? - растерялся Тайсон. - Ну что ты, приятель! - подмигнул Рассказов. - По мне, так я бы не расстался с тобой до конца моих дней! Просто хочу начать спокойную жизнь обыкновенного буржуа, но если ты против, то с удовольствием приму и тебя, - искренне заверил он. - С вами. Хозяин, хоть пол пули, хоть цветы выращивать! - воскликнул Тайсон. - Ладно, посмотрим. Иди! Рассказов взглянул на часы: Лурье наверняка еще спал, но он решил все-таки разбудить его. Он был уверен, что это известие его обрадует. Аркадий Сергеевич набрал номер. - Лурье! - послышался сонный голос. - Извините, что разбудил, но я был уверен, что вам поскорее хотелось бы услышать, что мой человек уже направился в аэропорт. Днем встречайте груз из Нью-Йорка! - Спасибо! Рад знать, что вы человек слова! - А иначе и невозможно дела весть - с явным намеком проговорит Рассказов. - У меня к вам одна небольшая просьба.. - Слушаю вас, Аркадий Сергеевич! Все, что в моих силах! - Проверив груз, дайте моему человеку расписку, чтобы я был уверен, что все в полном порядке... - К чему такие формальности? - усмехнулся Лурье. - Я могу позвонить вам лично и сказать об этом, не так ли? - Это еще лучше, господии Лурье! В таком случае курьер даст вам мой телефон. - И в чем же просьба? - Отправьте его сразу же, как только груз пройдет все формальности. Это не очень вас затруднит? Просто этот человек нужен мне здесь, и как можно скорее, - пояснил он. - Что ж, еще раз спасибо! - За что на этот раз? - удивился Рассказов. - За то, что отправили с грузом одного из самых лучших своих людей. Не сомневайтесь, он улетит первым же рейсом. - Благодарю! - Надеюсь, это не будет нашим последним совместным делом. - Я тоже. Удачи вам... - Он сделал паузу и все-таки решил проверить, все ли он понял правильно. - ...Великий Магистр! - И тебе, брат мой! - улыбнулся Лурье, прекрасно уловив тонкий намек собеседника. - Рад знакомству! - Взаимно! Положив трубку. Рассказов довольно улыбнулся: только теперь он понял, что был прав, прислушавшись к голосу своей интуиции. Оказать услугу такой могучей личности, как Великий Магистр, означало нечто гораздо большее, чем сорвать куш в лотерею со всеми джек-потами. Пройдет время, и он возможно, будет благодарить Господа за то, что тот помог ему принять правильное решение. А "сделка века" еще не потеряна: бывший соратник, генерал Богомолов, терпеливо ждет его выздоровления. Что ж, Константин Иванович, ждать осталось совсем недолго: несколько дней и... У Рассказова даже ладони вспотели при мысли о том, какие деньги сулит ему наркосделка.. Несколько дней Розочка находилась под впечатлением от разговора с Ларисой. Откуда ей известно, что она переживает именно за Саве.., то есть за Сергея? Даже в мыслях Розочка старалась не называть его настоящим именем, чтобы когда-нибудь случайно не проговориться. Неужели Лариса так хорошо читает ее мысли? А может быть, у нее все на лице написано? Как бы там ни было, но Лариса права: ее действительно начинает беспокоить долгое молчание Говоркова. Прекратились даже его молчаливые телефонные звонки. А может быть, он просто куда-то уехал? Нет! Не мог он уехать, не сообщив ей о своем отъезде, не попрощавшись! Не мог! Она не сомневалась в этом. Но тогда с ним явно что-то случилось. Как бы узнать хоть что-нибудь о его судьбе? Не давать же объявление в газету. Через пару дней Лариса снова спросила: - А Сергей так и не звонил? Розочка не выдержала и, чуть не плача, раздраженно заявила: - Что ты терзаешь меня каждый день? - Ты моя подруга, я же беспокоюсь за тебя! Вижу ведь, что с тобой что-то происходит! Может, лучше поговорим вместо того, чтобы срывать зло друг на друге? - Что ты хочешь узнать? - буркнула Розочка, понимая, что Лариса так просто не отвяжется. - Такое раньше бывало? Чтобы он не звонил неделями? - Все не так просто! - вздохнула Розочка. Не станет же она рассказывать ей свою жизнь, всю-всю... О том, как впервые увидела ЕГО еще пацанкой, о том, как один за другим ушли из жизни родители, как потом она вновь ЕГО встретила... Да ведь если обо всем этом услышит кто-то посторонний, он наверняка сочтет ее либо выдумщицей, либо придурочной. Как все ЭТО можно кому-либо объяснить? Это все равно что передать другому человеку чувство запаха, вкуса... Конечно, к примеру, можно сказать: я люблю запах фиалок или роз. Это любой поймет и сразу вспомнит. А если это запах твоего детства запах твоего дома, запах твоего любимого? Да, без этого невозможно жить, но рассказать... Поэтому она ответила очень просто: - Нет, такого никогда не было. - Значит, с ним что-то случилось, - задумчиво проговорила Лариса, потом машинально спросила: - Кстати, ты просматриваешь хронику происшествий? - Зачем? - А вдруг там что-нибудь опубликуют? А если в больницах справиться? Как его фамилия? - Мануйлов! - ответила Розочка, но тут же испуганно добавила: - Только не подключай своего отца! - Она и сама не знала, почему вдруг выпалила эту фразу. Видимо, интуитивно почувствовала, что от не о исходит... она едва не сказала вслух: "Запах беды! Точно, от ее отца исходит запах беды!" Лариса не стала уточнять, почему она не должна действовать через отца. Она прекрасно помнила ТЕ фотографии и отдавала себе отчет, в каком состоянии находится ее отец. И вдруг чтото словно кольнуло ее: Лариса вдруг вспомнила, что не успела она обнаружить эти пошлые фотки, как Сергей перестал звонить Розочке. Нет ли здесь какой-то связи? Не приложил ли ко всему этому руку ее отец? - Ты не обижайся моим вопросам, подруга, просто мне хочется тебе помочь. - Она вдруг порывисто обняла Розочку. Ей действительно было жаль девушку. Бедняжка так переживала, что даже похудела, осунулась, стала раздражительной. После нескольких кошмарных дней неизвестности Розочка почувствовала, что больше так не может. Ее мозг практически не знал отдыха - она думала только о Савелии. Однажды, промучившись полночи, она заснула. И вдруг Розочка воспарила над своей кроватью. Нет, она уже летела по ночному небу, над особняком, совсем голая и с развевающимися по ветру волосами, как героиня романа Булгакова "Мастер и Маргарита". Не было ни холодно, ни страшно - просто удивительно спокойно. Ее влекло ТУДА, ГДЕ БЫЛ ОН. Внутренним взором она ощущала и свою обнаженность, и развевающиеся на ветру волосы. Сейчас она увидит своего милого! Боже, что это за место? Почему такое скопление людей? Почему они одинаково одеты? Почему везде решетки? Господи! Это же тюрьма! Сереженька! Где ты? Но криков ее никто не слышал. И вдруг она его увидела. Он лежал на какой-то деревянной скамье, в малюсенькой комнатушке. Розочка "подлетела" и опустилась перед ним на колени. Сложившись едва ли не вдвое, Савелий спал так крепко, что не ощутил ее присутствия. Розочка наклонилась и вдруг испытала какое-то странное чувство: она тоже совершенно не ощущала его присутствия. Он и был и в то же время не был. Она его "видела" - вот он, спит на скамейке, - но все происходило как в сомнамбулическом сне. "Господи! Милый, родной мой Сереженька, за что тебя заперли в этом ужасном месте? Ведь не мог же ты совершить преступление! Кому могла помешать твоя свобода? И как же мне тебя найти? Я знаю, чувствую, что тебе нужна моя помощь, но где ты, в какой тюрьме? Как она называется? И почему вокруг вода?" Розочка с ужасом открыла глаза. Она лежала в кровати, в своей спальне Значит, это всего лишь сон? А как же тюрьма, вода вокруг, Сережа, спящий в крошечной камере? Неужели это только фантазии? Нет, это не просто сон! Боже! Что же ей делать? С чего начать? Она вдруг подумала о своей подруге. Может, все-таки допросить Ларису обратиться к отцу-Комиссару? Но почему-то внутри все восставало против этого шага. И Розочка, еще немного помучившись размышлениями, вновь погрузилась в сон... На следующий день, едва увидев Ларису, она сразу же потащила ее в свободную аудиторию. И как только закрыла за собой дверь, прямо с порога заявила: - Мне кажется... нет, я уверена, что Сергей в тюрьме! - Господи? Ты спятила, подруга! - воскликнула Лариса, но через минуту спросила: - С чего ты взяла? - Можешь считать меня сумасшедшей, но я точно знаю, что он в тюрьме и ему нужна помощь! - Глаза девушки горели лихорадочным блеском. - Может, расскажешь все-таки, что случилось? - настойчиво спросила Лариса, начинавшая беспокоиться всерьез. - Что ж, только не смейся: сама напросилась! - Розочка вздохнула и подробно рассказала ей свой сон, а затем с вызовом бросила: - Ты что, считаешь, что я могла бы это сама выдумать? - И ты по-прежнему настаиваешь, чтобы я не подключала отца? - задумчиво проговорила Лариса, подумав про себя, что ТАКОЕ действительно трудно выдумать. - По-прежнему! - упрямо тряхнула головой Розочка. - Обещаешь? - Конечно! - Лариса задумалась. Странно, что по этому поводу они с Розочкой мыслят одинаково. - Ладно, пошли, а то на лекцию опоздаем!.. Дни в тюрьме Райкерс-Айленд тянулись удивительно однообразно. Проверки, трехразовые походы в столовую и часовые прогулки на воздухе, в так называемом прогулочном дворике, хотя он походил скорее на спортивную площадку, способную вместить до трехсот человек. Савелий старался гулять в одиночестве, ни с кем не общаясь и односложно отвечая на всякие вопросы. Все остальное время, за исключением походов в столовую, он сидел в камере. Нет, он не паниковал и не чувствовал себя угнетенным - просто пытался разобраться в ситуации, чтобы принять правильное решение. С какой стороны ему был нанесен удар? Савелий решил проанализировать все свои контакты, с момента появления в Нью-Йорке. Он вспоминал час за часом, день за днем и постепенно добрался до того злополучного дня, когда был арестован. В чем он ошибся, где совершил прокол? Говорков не находил ответа: все было чисто. И вдруг его память остановилась на том самом человеке, который указал на него полицейским. Господи, как же он мог о нем забыть? Ему вдруг показалось, что ответ лежит на поверхности. Он настолько уверовал в некую проверку, что автоматически отбросил остальные версии. Сейчас, когда всплыло лицо того мужика, Савелию оно показалось знакомым. Неужели этот человек и есть ключ к отгадке? В голове его словно молоточки застучали. Может, это человек из прошлого? Вряд ли: он тогда бы знал все его тайны. И о пластической операции, и о смене фамилии, имени, биографии... Нет, этот человек его не знает. Ведь он даже не смог сообщить полицейским его нынешнюю фамилию. Черт возьми! В чем же загвоздка? Он вновь и вновь "прокручивал" в памяти лица всех тех людей, с которыми даже случайно сталкивался в Нью-Йорке. - На прогулку! - раздался резкий и неприятный голос в коридоре. "Опять смена Крысиного Носа!" - промелькнуло в голове Савелия. Кличку сержанта Савелий подслушал из разговора двух заключенных. Меткая кличка. Этот сержант был явным метисом: черты лица вполне европейские, но кожа темновата. Он был самым маленьким из всего офицерского состава тюрьмы: ростом чуть более метра семидесяти. Лопоухий, с длинным носом и маленькими бегающими глазками, он напоминал грызуна. Ко всем другим сотрудникам тюрьмы относились, если и не с уважением, то хотя бы снисходительно. Но отношения с Крысиным Носом были довольно натянутыми почти у всех заключенных. (Надо заметить, что это слово не употребляется в американских тюрьмах, считаясь грубым оскорблением, а потому заменено на двусмысленное - "квартирант".) Так вот, не было ни одного квартиранта, который безропотно выполнил бы приказ Крысиного Носа: обязательно огрызнется, переспросит с издевкой, а то и вообще пошлет куда подальше. Именно поэтому Крысиный Нос и прославился даже среди офицеров как сотрудник, словно бы специально подталкивающий квартирантов на совершение наказуемых проступков. Офицеры даже заключали денежные пари: посадит Крысиный Нос кого-нибудь в свое очередное дежурство в карцер или нет? Савелий вышел из камеры и двинулся за своими соседями. Выстроившись в две шеренги, квартиранты заняли почти половину коридора. Крысиный Нос быстро прошелся вдоль строя и посчитал их. - Сколько, сержант Тернер? - спросил дежурный офицер корпуса. - Сорок восемь, сэр! - противным голоском выкрикнул Крысиный Нос. Савелий увидел, как лейтенант усмехнулся, но тут же спрятал улыбку: - Сорок восемь! - повторил он, отметил в журнале и бросил: - Ведите на прогулку, сержант Тернер! - Всем направо! - по-военному скомандовал тот, но обитатели тюрьмы поворачивались вяло, вразнобой, старательно шаркая ногами по полу. Сержант сделал вид, что ничего не заметил и крикнул: - Направляющий, вперед, на прогулку! Строй медленно двинулся. Сержант, обгоняя квартирантов, неожиданно в упор взглянул на Савелия. Савелий почему-то отметил этот быстрый, как бы мимолетный взгляд. "Очень интересно! К чему бы это?" - мелькнуло у него в голове. Интуиция не подвела Савелия и на этот раз. Дело в том, что Комиссар, отправив его в тюрьму, не успокоился и решил как можно болезненнее отомстить за дочь - если и не убить соблазнителя, то хотя бы покалечить. Правда, несколько дней ему было не до этого, так как он обхаживал своего приятеля Мэра, уговаривая его уступить одному "очень уважаемому человеку небольшой кусок земли в Чайнатауне". В конце концов ему это удалось, и он тут же связался с шантажистом. За документами пришел сам Лассардо. Для Комиссара это было почти шоком: шантажистом оказался знакомый его дочери, которого она представила ему во время своего дня рождения. - Удивлены, Комиссар? - усмехнулся Лассардо, заметив, как тот остолбенел. - Ничего, думаю, этот чемоданчик подсластит ваше горькое разочарование! - Он открыл перед Комиссаром "дипломат": там лежали туго упакованные в пачки двадцатидолларовые ассигнации. - Это задаток: сто тысяч баксов! - Лассардо подмигнул. - Неплохо, правда? Комиссар нерешительно переводил взгляд с денег на Лассардо. С одной стороны, ему хотелось не посрамить честь полицейского, с другой - ему никогда столько не предлагали. - Что, так и будем молчать? - Лассардо вновь усмехнулся. - Слово ты держать умеешь! - выдавил наконец Комиссар. - Вы тоже! Надеюсь, вам понятно, что со мной можно иметь дело? - Пожалуй! - кивнул тот и хлопнул крышкой "дипломата", словно ставя точку - Где же негативы? - Как где? - улыбнулся Лассардо. - В "дипломате", под денежками. И можете быть уверены, что там все: копий я себе не оставил! - Надеюсь! - буркнул Комиссар и тотчас спросил: - Мы в расчете? - Конечно, - слегка замявшись, Лассардо развел руками. - Прямо сейчас можем разбежаться, если вы, конечно, не хотите стать богаче на пару-тройку миллионов! Как вы понимаете, я не о тех деньгах, что вы еще получите от сделки с землей! - Кто же не хочет стать богаче? - осторож но заметил Комиссар. - Отличные слова. Комиссар! Тогда немного терпения, и я свяжусь с вами! - Дело связано с криминалом? - неожиданно спросил коп. - А разве это вас остановит, если речь действительно идет о нескольких миллионах баксов? - Нет, но.. - Комиссар поморщился. - Успокойтесь: никакого риска! - заверил Лассардо. - Только у меня одна маленькая просьбочка... - Какая? - Насколько вы связаны с капитаном Минквудом? Вопрос прозвучал так неожиданно, что Комиссар не сразу нашелся с ответом. - Он мечтает стать моим зятем! - со вздохом протянул он наконец. - И в связи с этим готов пойти на что угодно? - Думаю, да. - Отлично! - обрадовался Лассардо, затем подмигнул, пожал на прощание руку и направился к выходу, но прежде, чем открыть дверь, повернулся и проговорил с тайной усмешкой: - Желаю достойно отметить ваш правильный выбор! "О чем это он? - подумал Комиссар. - О Минквуде или о том, что я согласился на участие? Непонятно". Закрыв на всякий случай дверь на ключ. Комиссар тщательно пересчитал пачки: Лассардо не обманул - пятьдесят пачек по две тысячи. Уайт оставался в благодушном настроении до тех пор, пока не открыл конверт с негативами и фотографиями. Настроение у него сразу испортилось. - Подонок! Гадина! Скотина! - сквозь зубы бормотал он, положив перед собой фотографию, где была снята Лариса с Савелием. Возбуждаясь от нее, как спортсмен от допинга. Комиссар разорвал остальные в клочья, откладывая только те, на которых был запечатлен капитан Минквуд. Точно так же он поступил и с негативами. Затем он уже спокойно принялся рассматривать отложенные снимки. Подумав, решил, что они еще пригодятся и, аккуратно сложив их в конверт, заклеил скотчем и спрятал в сейф, вместе с деньгами. Потом собрал все рваные фотки в кучу, бросил в камин и сжег. Осмотревшись по сторонам, он закрыл сейф, затем открыл дверь, еле сдерживаясь от бешенства. На ком отыграться за это унижение? Лассардо трогать нельзя, ибо это курица, несущая золотые яйца. Капитан Минквуд тоже может пригодиться, и не только как возможная партия для дочери. Остается этот смазливый щенок! Чем больше Комиссар думал о нем, тем сильнее росла в нем злоба. А чтобы злость не утихала, он нет-нет да поглядывал на фото. Нет, он ни перед чем не остановится - пусть запомнит, как развращать чужих дочерей! Мало ему баб в России, так он еще и в Америку притащился! И что теперь - всего лишь год тюрьмы? Он думает, что можно так легко отделаться за поруганную честь дочери Комиссара? Нет, его сделают калекой или, еще лучше, просто прикончат в этой вонючей тюрьме! Интересно, почему эта сволочь не сказал своего настоящего имени? Рембрандт! Выдумает же такое! И как только эти олухи скушали? Во всяком случае, лично ему это только на руку! Пусть назовется хоть Папой Римским, лишь бы сидел в тюрьме, а не гулял на воле. А в тюрьме-то он его достанет! Комиссар вдруг открыл ящик стола, некоторое время пошарил там и вытащил свою старую записную книжку. Как же фамилия того придурка? А, Тернер! Точно, Джимми Тернер! Вот кому нужно показать фото этого ублюдка. Комиссар весело усмехнулся: хорошо, что один снимок он все-таки оставил. Он взял фото, аккуратно вырезал лицо. Обрезки тоже сжег и задумался. Однажды, когда он еще не был Комиссаром, а едва успел стать детективом, то по наводке завербованного им осведомителя-наркомана пошел арестовывать одного наркоторговца. По его сведениям, тот должен был быть в доме один, но неожиданно там оказался еще один мужик с маленькими бегающими глазками. К счастью, тот растерялся или просто испугался, во всяком случае, не успел применить оружия. Вырубив торговца ударом пистолета по голове, Алекс Уайт защелкнул наручники на руках покупателя. А когда они оттащили наркоторговца к машине и сунули его в багажник, второй арестованный неожиданно признался, что он тоже работает на правоохранительные органы и попросил вытащить из внутреннего кармана его документы. Он действительно оказался сержантом Джимми Тернером, сотрудником тюрьмы РайкерсАйленд. Он обещал когда-нибудь отдать должок. И Уайт, понимая, что находящийся в багажнике наркоторговец уже принес ему очки, отпустил его. С тех пор он ни разу к нему не обращался, словно чувствуя, что тот ему еще пригодится. И вот теперь он нашел его телефон. Жена сказала, что тот на работе и вернется только утром, в девять часов. Сунув карточку Савелия в записную книжку, Комиссар оставил ее на столе, чтобы утром связаться со своим должником и, добравшись до дома, завалился спать. Но он плохо знал собственную дочь. После разговора с Розочкой Лариса и сама уже не сомневалась, что Савелий в опасности, и вот уже несколько дней, как она установила за отцом тайное наблюдение. Вот и сегодня, придя с занятий, девушка стала подглядывать в замочную скважину. Уайт в это время звонил Тернеру домой. Лариса едва успела отскочить от двери и спрятаться под лестницей, когда отец направился в свою спальню на втором этаже. Как только шаги стихли, Лариса вошла в кабинет, включила настольную лампу и стала просматривать его записную книжку. И тут вдруг она наткнулась на лицо Сергея, вырезанное из фотографии, которую она сразу вспомнила. Кажется, она нашла то, что искала! Вряд ли фото парня оказалось в записной книжке случайно. Кому-то отец звонил н наверняка говорил о нем. Две страницы, между которыми лежало фото, были густо исписаны, и сначала она решила переписать все телефоны, но вдруг увидела мелкую запись: тюрьма Райкерс-Айленд, а крупнее - сержант Джимми Тернер! И ниже его домашний телефон. Это не могло быть простым совпадением. Лариса быстро переписала номер на листочек и сунула его в карман. После чего закрыла записную книжку и положила так, как она и лежала. Она слышала последние слова отца о том, что он перезвонит утром, в девять часов, а значит, этого Джимми не было дома. Отлично! Во что бы то ни стало надо не прозевать этот разговор. Поставив будильник на восемь часов, она тут же легла спать. Она всегда с трудом просыпалась и впритык прилетала на занятия, не успевая даже позавтракать. Но в этот день утро было свободным. Она дождалась, когда отец отправился в свой кабинет, и незаметно пробралась к его двери. Часы показывали ровно девять, когда Комиссар набрал номер. - Джимми? Привет! Узнал?.. Вот и хорошо!.. Спасибо, мог бы и раньше поздравить... Как с чем, с назначением!.. Надеюсь, ты не забыл про свой должок?.. Вот и чудненько!.. Что? Да нет, никому побег устраивать не нужно! - Комиссар рассмеялся. - Мы не для того их ловим, чтобы потом выпускать! Нет, приятель, все гораздо проще: нужно поучить одного наглеца уму-разуму!.. Как? Тебе виднее, дорогой мой!.. Наверняка у тебя есть среди квартирантов друзья-приятели, или я ошибаюсь?.. Фамилия? Рембрандт, Кларк Рембрандт! Ты вот что... Чтобы не случилось какой ошибки, я вручу тебе его фото... Вот и хорошо! Отоспись после смены, а к вечеру приходи ко мне! Договорились? Отлично! Бывай, жду! Услышав фамилию Рембрандт, Лариса подумала, что речь идет о ком-то другом, и, разочаровавшись, хотела уже уйти, но когда отец заговорил о фото, снова задумалась. Зачем это отец решил подстраховаться фотографией? И почему он проявляет такое внимание к какому-то заключенному? Нет, здесь что-то не чисто! Что ж, нужно срочно действовать! Почему-то теперь она была уверена, что речь идет именно о приятеле Розочки. Но почему у него другая фамилия? Да еще такая претенциозная! Рембрандт! Да еще Кларк, назвался бы уж Харменсом ван Рейном! Она усмехнулась: да, такое мог придумать только этот парень! Лариса не стала рассказывать этого Розочке - сначала надо было все разузнать. Но как? Не может же она пойти в тюрьму и попросить начальника показать ей этого человека? Тот, конечно, свяжется с ее отцом, и тогда положение Сергея осложнится. Что же делать? Ведь он страдает из-за нее! Какая же все-таки сволочь этот Лассардо! Если бы не его фотографии!.. А что, если к нему и обратиться? Или, может, к капитану Минквуду? Как-никак, все-таки сотрудник ФБР! Но тут Лариса вспомнила, как капитан посмотрел на нее, когда речь зашла о Сергее. Нет, этот ревнивец только навредит. А Лассардо наверняка что-нибудь придумает. Что ж, проявим немного ласки, и он не устоит... Когда их вывели на прогулку, там уже было человек двести из других корпусов. Прогулочный дворик напоминал небольшой стадион. С одной стороны была глухая кирпичная стена адми нистративного здания тюрьмы, три другие стороны представляли собой высоченные заборы из прочной металлической сетки. Сразу за кирпичным домиком - проходная, откуда дежурный офицер наблюдал за порядком на прогулке, - была спортивная площадочка, где размещались турник, кольца, штанга, гири. В другом углу квартиранты, просто прогуливались или сидели на скамейках. Это место считалось негласным тюремным рынком, здесь можно было приобрести все, что угодно: от сигарет до наркотиков, от деликатесов до одежды. Оплата производилась различными способами: деньгами, сигаретами, любым другим, даже самым неожиданным товаром. Реже можно было расплатиться работой, зачастую криминального характера. Задолжал, к примеру, один квартирант другому определенную сумму, а отдавать нечем. Тогда кредитор либо расправлялся с ним физически, вплоть до устранения, либо поручал своему должнику так же круто рассчитаться с кем-нибудь из своих врагов. Самое большое пространство было отдано "американскому футболу", поклонников которого здесь хватало. Все они делились на две категории: игроков и болельщиков. Судил игру обычно человек, пользующийся авторитетом и у тех, и у других. Это был здоровенный детина по кличке Зубодробилка. Свое прозвище он заработал на ринге, выступая в тяжелом весе. Однажды, вчистую проиграв сопернику, не получив денежный приз в пятьдесят тысяч долларов, он с горя так надрался, что стал доказывать свою силу в баре, раскидывая ни в чем не повинных случайных собутыльников. Вот здесь-то он "вчистую" выиграл: три сломанные челюсти, пара сломанных рук, более десятка перебитых ребер, а о разбитых головах и говорить нечего. Наутро он очнулся в полицейском участке, а вскоре получил приговор: одиннадцать месяцев лишения свободы. В тюрьме очень уважают силу. И, как только Зубодробилка появился, он моментально стал самым уважаемым квартирантом Хотя и не обошлось без стычек с предыдущим авторитетом по кличке Козырный. Этот не отличался особой силой, но был профессиональным картежником и полтюрьмы состояло в его должниках. Он был истеричным, стервозным, как говорится, с опасным приветом, и отказаться с ним играть было практически невозможно: он моментально взрывался, начинал кричать, а если и это не помогало, то отказник знал, что в ближайшее время его покалечит кто-нибудь из должников Козырного. Когда появился Зубодробилка, - а его лицо в обычное время светилось добродушием, - Козырный попытался склонить его к игре и после решительного отказа стал истошно визжать, нагоняя на него страх. Но Зубодробилка, выждав немного, как бы давая время одуматься, неожиданно опустил свой огромный кулак на голову Козырного. В результате новенького отправили на пять суток в карцер, а Козырного - на месяц в тюремную больничку с сотрясением мозга. Когда Козырный вышел из больницы, происшедшая с ним метаморфоза изумила всех: он забыл своих должников. Казалось, он вообще сдвинулся по фазе. Теперь он лишь изредка жалобно канючил: - Перебросимся в картишки? Перебросимся в картишки? И зачастую получал по шее от тех, кого он притеснял ранее. Первые пару дней Савелий выбирал пустую скамейку и почти целый час сидел в одиночестве, наслаждаясь свежим воздухом и покоем. Но потом вспомнило своих мышцах. Стараясь не привлекать к себе внимания, он делал только простые, знакомые всем упражнения: отжимался, приседал, подтягивался, с удовольствием отмечая, что он в хорошей форме. Эх, сейчас бы поразмяться! Хотя бы с тенью. Но приходилось сдерживаться, чтобы не привлекать внимания зеков и администрации. Вот и сегодня он подошел к гире и несколько раз подбросил ее. До сих пор на него никто особо не обращал внимания: занимается и занимается, а хочет молчать в одиночку, тоже его личное дело. Савелий поставил гирю на место и вдруг ощутил за спиной чье-то дыхание. Какая-то неуловимая угроза чувствовалась в том дыхании, и он моментально приготовился к нападению. Чуть повернув голову, он увидел трех упитанных негров, угрожающе поглядывающих на него. У одного в руке сверкнула заточка. К счастью, тень падала так, что он мог контролировать каждое их движение. Времени на принятие решения было вполне достаточно: они находились метрах в трех от Савелия. Говорков решил не спешить ни с защитой, ни с нападением, надо выждать, что они предпримут. На удивление, офицера-наблюдателя не было, а Крысиный Нос, словно специально, отвернулся, отвлекая разговором остальных тюремщиков. Отметил Савелий и то, что между ним с тремя неграми и офицерами выросла группа зеков, чтобы скрыть расправу от взоров сотрудников тюрьмы. Впрочем, Савелий вздохнул с облегчением: охрана ничего не увидит. Но Говорков ошибался: сержант, некто Билли Кимлун, внимательно наблюдал за происходящим из окна третьего этажа административного корпуса. Он отлично видел, как странно вели себя офицеры в прогулочном дворике, как образовалось кольцо вокруг Рембрандта. Он уже хотел было вмешаться, но что-то его остановило. Савелий видел, как парень с заточкой взмахнул рукой. Сейчас придется отражать удар, возможно, поломав этому негру руку... Но внезапно за спиной кто-то истошно закричал. Савелий повернулся и застыл с открытым ртом: заточка валялась на земле, негр стоял на коленях и баюкал свою окровавленную руку, а над ним возвышалась груда сала и мяса, которая называлась Томми. Обхватив за шею несчастного чернокожего, он назидательно говорил: - Мама говорила, что нападать сзади не честно. Мало того, что вас больше, так ты еще и с ножичком! Это очень нехорошо! И я очень сержусь! А я этого парня знаю. Он вам может сделать больно, но нужно драться честно! Если такая длинная речь была непривычна для Томми, то насколько же неожиданным было это заступничество для дружков негра с заточкой, который стонал на коленях. - Ты на кого руку поднял, сала кусок? - зашипел один. - Да я из тебя мыла наварю! - закричал другой, размахнувшись. Савелию все это надоело: он бесхитростно ткнул первого кулаком в грудь, и тот, споткнувшись о своего коленопреклоненного приятеля, упал на спину, второго Савелий "задел" локтем в подбородок и на некоторое время тоже вырубил. Затем, наклонившись над первым, схватил рукой за горло, приподнял и тихо спросил: - Говори, кому я мешаю, или я тебе навсегда кислород перекрою! Ну? - Меня убьют! - испуганно прошипел тот. - Копы? - неожиданно шепнул Савелий. Тот машинально кивнул и тут же запричитал: - Я тебе ничего не говорил! Ничего! - Да, ты мне ничего не говорил! - спокойно заметил Савелий, потом повернулся к дебилу: - Томми, привет! - Здравствуй, Кларк! - радостно подпрыгнула груда сала. Вдруг Савелий заметил, что Крысиный Нос смотрит в их сторону, а его рука у "прибора безопасности". Этот прибор, висящий на поясе, служит для того, чтобы объявлять гревогу во время каких-либо беспорядков. Савелий понял, что "гулять" осталось считанные минуты, а то и секунды. - Погуляем? - пожав руку Томми, спокойно спросил Савелий, отвлекая беднягу от того, что сейчас произойдет. - Погуляем! - кивнул тот, и они пошли в сторону тюремного "базара". Крысиный Нос с группой офицеров уже спешили к толпе, а из административного здания выскакивали полицейские, с виду - настоящие рыцари: одетые в кевларовые бронежилеты, шлемы с забралами, перспексовые щиты, дубинки. У некоторых были даже специальные ружья. Билли догадывался, что все происшедшее как-то связано с Крысиным Носом, но он ничего не сможет доказать. Скорее всего, тот сегодня засадит парня в карцер. Нужно будет как-то поддержать его, тем более что сегодня он дежурит по, карцеру. Савелий не видел Билли, а на то, что творится у ворот, старался не обращать внимания, делая вид, что его это не касается Они с Томми, держась за руки, шли вперед. Зрелище было забавное: два полных антипода - невысокий и стройный Савелий и рядом - рыхлое, огромное, по-утиному переваливающееся с ноги на ногу странное существо. - Приятель, ты как здесь оказался? - Ты мне сказал, чтобы я не разговаривал с полицейскими, я так и сделал, а им это не понравилось. Они стали кричать на меня и называть плохими словами и меня и мою маму, я и обиделся! - Он так глубоко вздохнул, что Савелий трудом сдержал смех. - Снова за ухо потрепал? - спросил он. - Ну да, и того и другого. Вот меня сюда и послали. На девяносто дней. - Ну ничего, эти дни пролетят быстро, а там, глядишь, и мама освободится! - Да, я знаю: мы с ней уже по телефону разговаривали! - Он счастливо улыбнулся. Тут-то и прозвучал резкий сигнал тревоги. - Начинается! - вздохнул Савелий. - Если завтра попадем на прогулку в одном потоке, увидимся! - сказал он и подумал: "Если меня или тебя не засадят в "трюм"!" - Я буду ждать! Ты мне нравишься Кларк! - произнес Томми и почему-то опустил глаза, словно смутился. - Ты мне тоже, Томми! Не грусти! - Он улыбнулся, направился к выходу, где уже толпился живой коридор из полицейских, однако приостановился и добавил: - Спасибо за помощь, Томми! - Они нехорошие, - серьезно отозвался тот и добавил: - Очень нехорошие? - Было непонятно, кого Томми имеет в виду тех грех негров или разъяренных полицейских, взмахивающих дубинкой всякий раз, когда им казалось, что кто-то не торопится выйти с прогулочного дворика. К счастью, и Томми и Савелию удалось избежать встречи с "демократизатором" (именно так кто-то довольно точно назвал полицейскую дубинку). Всех быстро раскидали по камерам и закрыли на замок. Савелий прилег на кровать и попытался связать все в единое целое. Выходит, что подозрения о причастности полиции к его задержанию совсем небеспочвенны. Кто-то не только лишил его свободы, но еще и хочет расправиться физически, а это опасно и ни к чему: все время нужно быть начеку. Его мысли были прерваны ударом по решетчатым дверям. - Рембрандт, встать! - рявкнул Крысиный Нос. - Уже встал! - Савелий нехотя поднялся с кровати, прекрасно зная, что его ожидает. - "ЗА БЕСПОРЯДОК, УСТРОЕННЫЙ ВО ВРЕМЯ ПРОГУЛКИ, А ТАКЖЕ ЗА НАНЕСЕНИЕ ПОБОЕВ ТРЕМ КВАРТИРАНТАМ, КЛАРКУ РЕМБРАНДТУ ИЗМЕНИТЬ МЕРУ СОДЕРЖАНИЯ В ТЮРЬМЕ РАЙКЕРС-АЙЛЕНД И ПОМЕСТИТЬ НА ТРОЕ СУТОК В КАРЦЕР!" Решение подписал сам директор тюрьмы. - Сержант прочитал это с таким торжествующим видом, словно сообщал о своем повышении. - Ну, как? - Что как? - Савелий с трудом сдерживал себя, чтобы не рассмеяться или не схамить этой сволочи: тот негр сказал ему правду. - Руки за спину, вперед! - вскричал сержант. Ему явно не понравилось, как среагировал этот парень. - Не кричи, оглохнешь! - не удержался Савелий. Почему-то тот не стал реагировать на явную грубость Савелия, а просто повторил чуть тише: - Вперед! Они спустились по лестнице в подвальное помещение и вскоре остановились перед мощной решетчатой дверью. Ни тот, ни другой не произнесли ни слова. Крысиный Нос нажал на кнопку звонка. Вскоре у дверей возникла мощная фигура того самого сержанта-негра, который и принимал его по прибытии в тюрьму. Кажется, его звали Билли. - Сколько? - спросил он, презрительно усмехнувшись: было ясно, что Билли не испытывал к Крысиному Носу никаких симпатий. - Трое суток, сержант! - не обращая внимания на его тон, ответил тот, затем протянул постановление и пошел прочь. Сержант прочитал протокол и впервые взглянул на Савелия: - Рембрандт? - Он покачал головой. - Быстро он тебя охмурил! - и вдруг неожиданно спросил: - А тех парней, что пристали к тебе, ты раньше встречал? - Никогда! - немного удивленно отозвался Савелий. - Странно! - Билли задучиво покачал головой. - А что они тебе сказали? - Ничего! Просто решили испытать на прочность! - усмехнулся Савелий. - И допустили большую ошибку! - рассмеялся сержант. - Пошли! Они прошли по коридору, мимо железных дверей. В полумраке едва различимы были лица наказанных квартирантов. Наконец Билли со скрежетом открыл замок свободной камеры: - Отдыхай: трое суток не слишком много, пролетят, не заметишь! - Он как бы старался подбодрить его. - Курить можно, если есть... - Я не курю, сэр! - Повезло! А вот звонить во время наказания карцером запрещено! - Не страшно, сэр! Потерплю! - Савелий пожал плечами. Камера была такой маленькой, что в ней с трудом умещались небольшая деревянная скамья, раковина с краном для умывания и унитаз: метра два в ширину и два с половиной в длину. Здесь между камерами стены были каменные. "Интересно, кто это так сильно заботится обо мне?" - подумал Савелий и улегся на деревянную скамейку, подогнув ноги: в такой клетушке невозможно было даже выпрямиться. Чем больше он размышлял о последних событиях, тем больше его волновал тот лысоватый мужик, который указал на него полицейским. Теперь Савелий почти не сомневался, что видел его в управлении адмирала. Неужели это какие-то игры ФБР? Если это так, то почему Майкл ничего не сказал ему об этом? Не мог? Исключено! Может быть, Джеймс ничего не знает о том, что он в тюрьме, и во всем этом участвует совсем другое управление? Если так, то совсем худо. Вскоре, к удивлению Савелия, принесли ужин, который ничем не отличался от обычного. Он вдруг вспомнил, как его кормили в ШИЗО в России: зеки называли российский карцер - "День лета, день пролета!" День кормят, кстати, гораздо беднее, чем в зоне, а день дают только двести граммов хлеба и три раза по кружке кипятку на сутки. Здесь-то можно жить и в карцере! Савелий улыбнулся. Ему во что бы то ни стало нужно связаться с адмиралом. Но как? Единственным человеком, к кому он мог бы обратиться в данном положении, была Розочка. Как она там? Вероятно, обижается, что он не звонит столько времени и ничего не сообщает о себе. Ну что он может поделать, если мир так жесток? Ничего, придет время, он ей все расскажет. И она, конечно, все поймет. Поймет и простит! Кроме тусклой лампочки, никакого света больше не было. Определить время невозможно, оставалось ориентироваться по проверкам: следующая проверка в одиннадцать часов вечера, потом в три ночи. Савелий вдруг поймал себя на мысли, что у него теперь четыре часа СВОБОДНОГО ВРЕМЕНИ. К чему бы это? Надо подумать... И Савелий стал с нетерпением ждать проверки в надежде, что потом найдет ответ... После проверки он снова прилег на скамейку, надеясь увидеть во сне Розочку. Но он словно бы провалился в черную дыру. Ровно в полночь, когда затихли шумы в коридоре и слышался только многоголосый храп наказанных зеков, Савелию вдруг показалось, что на него упал яркий луч света. Он открыл глаза. Действительно, огромный яркий луч падал откуда-то сверху. И этот луч как бы жил, звал за собой. Не ощущая собственного тела, Савелий устремился вверх, застыл на мгновение, посмотрев на себя, спокойно спящего на скамейке, и быстро исчез в Космической неизвестности. Его полет продолжался буквально мгновения. Место, в котором он очутился, напомнило ему то, где он провел несколько лет со своим Учителем. Только вместо гор были облака, а вместо моря бескрайние просторы Космоса. На возвышении из облака сидел Учитель. На его полуобнаженной груди светился знак удлиненного ромба. Его руки и глаза были воздеты к Солнцу, а светило было таким ярким, огромным и близким, что, казалось, могло сжечь все живое. Но, как ни странно, Савелий ничего не чувствовал, ему просто было очень спокойно. Чуть ниже Учителя на скрещенных ногах сидели убеленные сединами старцы, одетые в нежнейшие белоснежные тоги. На груди каждого светился знак удлиненного ромба. И взоры старцев были направлены на Учителя. - ЗДРАВСТВУЙ, БРАТ МОЙ! - торжественно обратился Учитель к Савелию. - Учитель?! - с волнением воскликнул Савелий. Он преклонил колено и возбуждении воскликнул: - Приветствую тебя. Учитель! Как я рад тебя видеть! - ПОДОЙДИ КО МНЕ БЛИЖЕ! - Учитель взмахнул рукой. Савелий оказался прямо перед Учителем, он словно бы парил в воздухе, а под ним, как опора в бездонном космосе, оказалось незаметно подплывшее облако. - ТЫ УДИВЛЕН? - О да. Учитель! - РАЗВЕ ТЫ ЗАБЫЛ О ВЕЛИКОМ СХОДЕ? - удивился в свою очередь старец. - Конечно нет, Учитель! - тут же воскликнул Савелий. - Просто я никогда не думал, что дорога будет столь удивительной и необычной! - ПРЕЖДЕ, ЧЕМ ТЫ СТАНЕШЬ ЧЛЕНОМ ВЕЛИКОГО СХОДА, ТЫ ДОЛЖЕН УЗНАТЬ О ТОМ, КТО Я И ОТКУДА Я, - Учитель вдруг сделал паузу и странно посмотрел на Савелия. - ТЫ О ЧЕМ-ТО ХОЧЕШЬ СПРОСИТЬ МЕНЯ, БРАТ МОЙ? - Если позволишь, Учитель. - СПРАШИВАЙ, БРАТ МОЙ! - То, о чем ты хочешь мне рассказать, необходимо, Учитель? - ТЕБЕ НЕ ПО СЕБЕ, БРАТ МОЙ? - Да, Учитель! - признался Савелий. - ЭТО ХОРОШО ЗНАЧИТ, Я ВСЕ РЕШИЛ ПРАВИЛЬНО, - Старец вновь сделал паузу и снова взмахнул рукой: - СМОТРИ! В воздухе из ничего возник огромный светящийся экран, на нем, как на экране телевизора, появилось изображение странного космического корабля, непохожего ни на один из тех, что доводилось видеть Савелию в фантастических фильмах. - ЭТО КОСМИЧЕСКИЙ ЗВЕЗДОЛЕТ. НА НЕМ МЫ ПРИЛЕТЕЛИ С ДАЛЕКОЙ ПЛАНЕТЫ, КОТОРУЮ ВЫ, ЗЕМЛЯНЕ, НАЗЫВАЕТЕ ОРИОНОМ. НА ВТОРОЙ ДЕНЬ ТРЕТЬЕГО МЕСЯЦА ПЯТЬ ТЫСЯЧ ЧЕТЫРЕСТА ПЯТЬДЕСЯТ ВОСЬМОГО ГОДА ПО КОСМИЧЕСКОМУ ЛЕТОСЧИСЛЕНИЮ, ТО ЕСТЬ В ТЫСЯЧА ДЕВЯТЬСОТ СОРОК ШЕСТОМ ГОДУ ПО ЗЕМНОМУ ВРЕМЕНИ, НАШ ЗВЕЗДОЛЕТ СТОЛКНУЛСЯ С ОГРОМНЫМ ОКОЛОЗЕМНЫМ МЕТЕОРИТОМ И ПОТЕРПЕЛ КАТАСТРОФУ! ИЗ БОЛЕЕ ЧЕМ СТА ВОСЬМИ ДЕСЯТИ ОРИОНЦЕВ В ЖИВЫХ ОСТАЛСЯ ТОЛЬКО Я! - Невероятно! - прошептал Савелий. - Учитель, я читал что-то о неком НЛО, сбитом американцами в тысяча девятьсот сорок шестом году! Значит, это был ваш звездолет? - ДА, ЭТО БЫЛ НАШ ЗВЕЗДОЛЕТ, ВЕРНЕЕ, ВСЕ, ЧТО ОТ НЕГО ОСТАЛОСЬ! - В голосе старого Учителя не было горечи, он лишь бесстрастно констатировал факт. - Значит, на вашей планете люди похожи на нас? - ВНЕШНЕ ДА, ЕСЛИ НЕ ОБРАЩАТЬ ВНИМАНИЯ НА РАЗНИЦУ В РОСТЕ И НА ПРОДОЛЖИТЕЛЬНОСТЬ ЖИЗНИ! У ОРИОНЦЕВ САМЫЙ МАЛЕНЬКИЙ РОСТ ЧУТЬ БОЛЕЕ ДВУХ ЗЕМНЫХ МЕТРОВ, А СРЕДНЯЯ ПРОДОЛЖИТЕЛЬНОСТЬ ЖИЗНИ ОКОЛО ДВУХСОТ ЗЕМНЫХ ЛЕТ. ПОЛУЧИЛОСЬ ТАК, ЧТО ВСЯ АППАРАТУРА ЗВЕЗДОЛЕТА ВЫШЛА ИЗ СТРОЯ И МЫ НЕ СМОГЛИ СООБЩИТЬ НА ОРИОН О МЕСТЕ КАТАСТРОФЫ! ПОЭТОМУ МНЕ ПРИШЛОСЬ ОСТАТЬСЯ НА ВАШЕЙ ПЛАНЕТЕ И АДАПТИРОВАТЬСЯ К ВАШИМ УСЛОВИЯМ, ПРИНЯТЬ ВНЕШНЮЮ ФОРМУ ЗЕМЛЯН! МЕСТОМ ЖИЗНИ Я ВЫБРАЛ ГОРЫ ТИБЕТА, НАИБОЛЕЕ НАПОМИНАЮЩИЕ МОЮ ПЛАНЕТУ. ЖИТЕЛИ ВАШЕЙ ПЛАНЕТЫ ПОКА НЕ ГОТОВЫ ПРИНЯТЬ ЗНАНИЯ, КОТОРЫМИ Я ОБЛАДАЮ, НО И УНОСИТЬ ЭТИ ЗНАНИЯ С СОБОЙ В КОСМОС Я СЧИТАЮ НЕПРАВИЛЬНЫМ! Савелий восторженно смотрел на Учителя и старался не пропустить ни единого его слова. Невероятно! Неужели это не сон?.. - НЕТ, БРАТ МОЙ, ВСЕ, ЧТО СЕЙЧАС С ТОБОЙ ПРОИСХОДИТ, НЕ СОН, - неожиданно произнес Учитель, а потом добавил: - ТЫ ПРАВИЛЬНО ДЕЛАЕШЬ, НЕ УДИВЛЯЯСЬ ТОМУ, ЧТО Я ЧИТАЮ ТВОИ МЫСЛИ: ИНОГДА И ТЫ ЭТО ДЕЛАЛ, НЕ ТАК ЛИ, БРАТ МОЙ? - Он улыбнулся. - Так это вы мне помогали. Учитель? - воскликнул Савелий, сразу же вспомнив, как он порой действительно читал мысли своих собеседка. - КОНЕЧНО, БРАТ МОЙ! - И сколько же вам лет. Учитель? - КОГДА Я РАССТАЛСЯ СО СВОЕЙ ФИЗИЧЕСКОЙ ОБОЛОЧКОЙ, МНЕ БЫЛО ТРИСТА ДВАДЦАТЬ ЧЕТЫРЕ ЗЕМНЫХ ГОДА! Я ЗНАЛ, ЧТО ЭТО СКОРО ПРОИЗОЙДЕТ. И ПОЭТОМУ ИСКАЛ ТОГО, КОМУ Я СМОГ БЫ ПЕРЕДАТЬ НЕКОТОРЫЕ ИЗ СВОИХ СПОСОБНОСТЕЙ. И Я ВЫБРАЛ ТЕБЯ! - Последние слова он произнес четко и торжественно. - Но почему вы остановили свой выбор на мне. Учитель? - удивленно спросил Савелий. - ДОЛГИЕ ГОДЫ Я НАБЛЮДАЛ ЗА ТОБОЙ, ТВОИМИ МЫСЛЯМИ И ТВОИМИ ДЕЙСТВИЯМИ И НАКОНЕЦ ПРИШЕЛ К ВЫВОДУ, ЧТО ТЫ - ЕДИНСТВЕННЫЙ ИЗ ЗЕМЛЯН, КОМУ Я МОГУ ДОВЕРИТЬ НЕКОТОРЫЕ ИЗ СВОИХ ЗНАНИЙ. ТЫ ГОТОВ К ЭТОМУ, БРАТ МОЙ? - Я-то готов. Учитель! Смогу ли, вот вопрос? - прямо сказал Савелий. - КОСМОС ПОДДЕРЖАЛ МОЙ ВЫБОР! - заметил Учитель. - Что это значит? - не понял Савелий. - ЭТО ОЗНАЧАЕТ, ЧТО ОН ВСЕГДА ПРИДЕТ ТЕБЕ НА ПОМОЩЬ! ЭТО ОЗНАЧАЕТ, ЧТО ТЕБЕ ЗАРАНЕЕ БУДЕТ ИЗВЕСТНО О ГРОЗЯЩИХ ВАШЕЙ ПЛАНЕТЕ КАТАСТРОФАХ! И ТОЛЬКО ТЫ БУДЕШЬ ПРИНИМАТЬ РЕШЕНИЕ, ГОВОРИТЬ ОБ ЭТОМ ЛЮДЯМ ИЛИ НЕТ! - Как, разве я смогу промолчать, зная, что погибнут люди. Учитель? - воскликнул Савелий. - А ТЫ УВЕРЕН, ЧТО ТЕБЕ ПОВЕРЯТ И НЕ СОЧТУТ ЗА СУМАСШЕДШЕГО? Савелий опустил голову: старец прав! - Но это же невыносимо. Учитель: знать о беде и не предупредить о ней! - с жаром воскликнул Говорков. - ДА, ЭТА НОША ОЧЕНЬ ТЯЖЕЛА, - со вздохом согласился Учитель. - ИМЕННО ПОЭТОМУ ВЫБОР И ПАЛ НА ТЕБЯ: У ТЕБЯ ДОСТАТОЧНО СИЛ, ЧТОБЫ НЕСТИ ЕЕ, А ИНОГДА И САМОМУ ВСТУПАТЬ В БОРЬБУ С ГРЯДУЩЕЙ БЕДОЙ! - Хватит ли сил, Учитель? - УВЕРЕН, ТЫ СПРАВИШЬСЯ, БРАТ МОЙ! ЧТО ТЫ ОТВЕТИШЬ КОСМОСУ? - Я согласен. Учитель! - твердо проговорил Савелий. - СЕГОДНЯШНЯЯ НАША С ТОБОЙ ВСТРЕЧА ПОСЛЕДНЯЯ В ЭТОМ ЦИКЛЕ. ПРОЙДЕТ МНОГО ЛЕТ ПРЕЖДЕ, ЧЕМ МЫ ВНОВЬ УВИДИМСЯ! ЭТО БУДЕТ ВЕЛИКИЙ СХОД СЛЕДУЮЩЕГО ЦИКЛА! - Как, ты не будешь являться ко мне даже во сне, Учитель? - воскликнул Савелий. - Хотя бы во сне... - СОН - ЭТО ТВОЯ СУБСТАНЦИЯ, И ТЫ, ОТЛИЧНО ЭТИМ ПОЛЬЗУЕШЬСЯ! - Учитель хитро прищурился и улыбнулся, и Савелий вспомнил, как он во сне являлся к Розочке. - МОЯ ЖЕ СУБСТАНЦИЯ - КОСМОС. ПОДОЙДИ КО МНЕ, БРАТ МОЙ! Савелий подплыл к Учителю, и тот накрыл левой рукой его голову, а правую приложил к груди, почти у самого сердца. - СДЕЛАЙ ТО ЖЕ САМОЕ, БРАТ МОЙ, И ПОВТОРЯЙ ЗА МНОЙ! - сказал он Савелию, и тот стал повторять все движения старца. А Учитель закрыл глаза и наморщил лоб. Не успел Савелий закрыть глаза, как все его тело окатила какая-то горячая волна и оно, казалось, стало много тяжелее. Как будто пустой и легкий сосуд заполнили тяжелой жидкой ртутью. Савелий словно бы чувствовал, как пульсирует каждая клеточка, и это было прекрасно. Неожиданно он почувствовал жжение на своей груди. - А ТЕПЕРЬ ОТКРОЙ ГЛАЗА, БРАТ МОЙ, И ПОСМОТРИ СЮДА! Савелий открыл глаза, и у самого сердца он увидел светящийся знак удлиненного ромба. Нет, это не было каким-то инородным телом: светилась сама кожа. - ЭТОТ ВЕЧНЫЙ ЗНАК - ТВОЙ ТАЛИСМАН. И ТЫ ТЕПЕРЬ ЧЛЕН ВЕЛИКОГО СХОДА! - с уважением произнес Учитель. - В ТРУДНЫЙ МОМЕНТ ПРИКОСНИСЬ ЛЕВОЙ РУКОЙ К ЭТОМУ РОМБУ, И ОН ПОМОЖЕТ ТЕБЕ ОТЫСКАТЬ ПРАВИЛЬНОЮ РЕШЕНИЕ! - Спасибо, Учитель! - А ТЕПЕРЬ ПОПРОЩАЙСЯ СО СВОИМ СТАРЫМ УЧИТЕЛЕМ! - Голос старца дрогнул, и они, склонив головы, коснулись друг друга лбами. - Мне будет не хватать вас, Учитель! - прошептал Савелий и почувствовал, как по его щеке течет слеза. - Я - В ТЕБЕ, ТЫ - ВО МНЕ! - прошептал в ответ Учитель, потом отстранился от Савелия и твердо сказал: - ВСТАНЬ ВОН ТАМ, В ЦЕНТРЕ! - Он указал рукой ему за спину. Савелий повернулся. Белобородые старцы, скрестив ноги, сидели небольшим кругом. Одно место среди них было свободным. Савелий прошел через это свободное место и встал в центр живого круга, а свободное место занял Учитель. - БРАТ НАШ, ТЫ ГОТОВ ПРИНЯТЬ ЭНЕРГИЮ И ЗНАНИЯ ЧЛЕНОВ ВЕЛИКОГО СХОДА ПЕРВОГО ЦИКЛА? - торжественно спросил старый Учитель. - Да, я готов, Учитель! - твердо ответил Савелий. - БРАТЬЯ! - воскликнул Учитель, и каждый старец возложил левую руку на плечо соседа, а правую вытянул вперед в сторону Савелия. - БРАТЬЯ! - снова воскликнул Учитель, и все старцы Великого Схода закрыли глаза. - БРАТЬЯ! - в третий раз воскликнул Учитель, и перед Савелием вспыхнул какой-то яркий свет. Он потерял сознание и... ...очнулся на скамейке карцера. Он потер глаза руками, оглядываясь по сторонам и все еще не понимая, что с ним происходит. Неужели он и в самом деле видел своего Учителя? Савелий вдруг услышал за стеной храп и с досадой повернулся. Ему вдруг показалось, что он видит через стенку тощего мексиканца, спящего на спине с закинутыми на стенку ногами. "Повернись: язык проглотишь", - мысленно бросил Савелий, и тот вдруг открыл глаза, осмотрелся по сторонам, потом послушно повернулся на бок и снова заснул, на этот раз без храпа... - Не может быть! - прошептал Савелий и даже протянул руку вперед, но наткнулся на каменную стенку. - Бред какой-то! - Он пожал плечами и попытался заснуть, но тут же вскочил и опустил глаза: на груди ничего не было! Он в страхе медленно коснулся левой рукой своей груди, в самом центре. И вдруг странное тепло пронзило все его тело и под рукой засветился знак удлиненного ромба. - Боже, Учитель! - восторженно прошептал Говорков, затем снова улегся и мгновенно уснул... Но перед тем, как провалиться в сон, у него промелькнуло, что Розочка была здесь; казалось, он даже ощутил ее запах... VIII Майкл освобождает Савелия Окончательно решив обратиться к Лассардо, Лариса сразу же после занятий позвонила ему. - Линей, привет! - нежно проворковала она. - Кто это? - не узнал тот. - Быстро же ты забыл свою "дурочку"! - обиженно проговорила девушка. - Это ты, Лари? - неуверенно спросил он. - А ты ждал кого-то другого? - Извини, курочка, мы так давно не виделись, что я действительно стал забывать твой милый голосочек. - Он явно обрадовался. - Неужели соскучилась? Или дело какое? - Конечно, соскучилась? - заявила Лариса. - Так это ж здорово! Где встретимся? - На старом месте. - Отличная мысль! Надеюсь, торопиться не будешь? - Не буду, но при одном условии: если оставишь свой фотоаппарат дома! - Она даже не пыталась скрыть раздражение. - Ты все знаешь? - поморщился Лассардо. - Естественно! А ты как думал? - Она изобразила в голосе возмущение. - Ну? - Твое желание для меня закон! - Надеюсь! Через тридцать минут я буду на месте! - Хорошо, буду ждать, курочка. Закончив разговор, Лассардо досадливо причмокнул: нехорошо, что Ларисе известно о фотографиях. Интересно, о чем она еще знает? Ну и семейка! Они что, делятся друг с другом всеми темными делишками? Нужно будет прощупать: в его планы Лариса совсем не входила... Но если уж ей все известно, то, может быть, и она как-то пригодится? Когда Лассардо намекал Комиссару о многомиллионной сделке, он его не обманывал. Идея этой операции возникла совершенно случайно. Лассардо нужно было перевести кое-какие "грязные" деньги в один из парижских банков, чтобы оттуда получить их "чистенькими", то есть легализовать миллионы с помощью своей парижской фирмы, созданной только для этой операции. Нужен был банк, который пошел бы на это. После не очень долгих поисков такой банк наконец был найден. Этот самый "Сервиз бэнк ЛТД" на вид был довольно неказистым: дешевенькая вывеска, полуподвальное помещение, да и снаружи здание выглядело обшарпанным. И лишь довольно узкий круг людей - в основном его вкладчики, которых подбирали, конечно, не с улицы, - знали, что одним из учредителей этого банка является богатейший сенатор Юга с отнюдь не безупречным прошлым. Кое-какие газеты недвусмысленно намекали на его связь с мафией. Эти намеки полиция оставляла без внимания, а Лассардо действовал по принципу: поговорят, поговорят и отстанут. Но недаром говорится, что нет дыма без огня. Управляющим банка был итальянец, некто Марицио Доминни. В Италии на него был объявлен розыск. Там он тоже пару лет работал в одном из венецианских банков и однажды, прихватив внушительную сумму, сбежал из страны. Именно на него и вывели Лассардо потому, что пять миллионов долларов достаточно внушительная сумма даже для крупного банка и без личного участия управляющего никто из служащих не решился бы на такую операцию. Его старые парижские покровители организовали встречу с Марицио Доминни. Подъехав по указанному адресу, Лассардо был так удивлен непрезентабельности здания, что ни на шутку встревожился. Он хотел даже перезвонить в Париж для уточнения, но тут заметил вывеску банка, вышел из машины и нерешительно толкнул неказистую дверь. В небольшом помещении стоял стол, на котором лежали какой-то порно-журнал и неприметная тетрадка. Перед Лассардо выросла внушительная фигура вооруженного до зубов охранника. И это тоже несколько озадачило Лассардо: такое все неказистое, а оружия, как гирлянд на новогодней елке. Десантный автомат, газовые баллоны на поясе, там же револьвер и какой-то пульт. - К кому? - спросил тот. - Меня ждет сеньор Марицио, - ответил Лассардо так, как было условлено. - Кто вы? - Приятель его приятеля. - Минуту? - Вытащив из кармана металлоискатель, охранник быстро и профессионально обыскал Лассардо, затем поводил прибором вокруг дипломата и только потом сказал: - Входите! - легко тронув пальцем кнопку на пульте. Слева, прямо в стене, открылось маленькое оконце. Охранник сунул туда голову и что-то сказал, и тотчас справа очень медленно отворилась тяжелая дверь, почти неприметная для глаза. Едва Лассардо вошел, мощная дверь медленно, словно нехотя, закрылась. Второе помещение отличалось от первого, как отличалась бы комната рабочего общежития от президентского номера в пятизвездочном отеле. Ковры, красное дерево, богатая мебель, белый мрамор - все было монументальным и богатым до безобразия, с явным желанием шокировать клиента. Навстречу вышел другой охранник, высокий молодой парень лет двадцати пяти, одетый в шикарный костюм и вооруженный только пистолетом, кобура, словно напоказ, была прикреплена к поясу. - Сеньор Доминни ждет вас, - расплывшись в улыбке, проговорил он с полупоклоном. - Вы тоже охранник? - поинтересовался Лассардо. - Нет, я помощник сеньора Доминни. - Судя по всему, ваш банк процветает?! - спросил Лассардо с некоторым сомнением. - Годовой оборот пока довольно скромный, около ста сорока миллионов долларов, но миллионов восемьдесят находится в нашем депозитарии, - ответил тот, затем, пожав плечами, добавил: - Но мы развиваемся... Когда проходили мимо хранилища, Лассардо машинально отметил про себя отсутствие охраны. Зато хитроумные замки на мощных стальных решетчатых дверях впечатляли, как и внушительная дверь с двойным замком и сейфовыми кодами. - А там что? - спросил Лассардо. - Там? Депозитарий и личные сейфы. - Смелые вы люди: такой депозитарий, а у вас по существу только один охранник, - удивленно заметил Лассардо. - А его вполне достаточно: при малейшей опасности включается сигнал тревоги, и все помещение банка становится бронированным бункером! Как говорится, ни войти ни выйти, пока не отключишь систему защиты. - Для умельцев это не проблема! - усмехнулся Лассардо. Эти слова, специально подброшенные хитрым Лассардо, задели словоохотливого помощника: - Против таких "умельцев" и придумана система защиты: ее не отключить ни изнутри ни снаружи! - Как это? - удивился Лассардо. - В этом и хитрость! - Тот довольно подмигнул и неожиданно добавил: - Сам Комиссар полиции охраняет наш банк! Последняя фраза так засела в голове Лассардо, что потом он долго не мог успокоиться и поставил себе задачу - во что бы то ни стало раскусить эту хитрость. Встретившись с управляющим, он быстро нашел компромиссное решение с переводом своих денег и поинтересовался, какие у него шансы стать клиентом этого банка. Ответ едва не вызвал у него шок: - Учитывая ваших парижских рекомендателей, госполин Лассардо, вы можете стать нашим партнером, если внесете не менее десяти миллионов долларов под пять процентов годовых. - Пять процентов? - удивился Лассардо, стараясь не подавать виду, что его удивили не проценты, а сумма вклада. - Какова же выгода для ваших партнеров? - Вы правильно заметили: не вкладчиков, а партнеров! Пять процентов - это гарантированная прибыль вашего вклада даже в случае неудачи работы банка, - мягко пояснил Доминни, не переставая улыбаться. - А за три года работы такого не было ни разу. Наши партнеры получают более пятнадцати процентов. И это еще не предел! - Вы весьма заинтересовали меня, сеньор Доминни. - Надеюсь, господин Лассардо. - Тот хитро улыбнулся и протянул руку, давая понять, что пора расставаться. Спокойно и без проволочек получив свои миллионы, Лассардо вложил его в легальный бизнес, чтобы оплатить первый взнос за землю уже отмытыми деньгами. Однако мысль о банке крепко засела в его голове. Лассардо обладал одним завидным качеством: он умел проявлять терпение, не только выжидая, но и действуя. Организовав слежку за банком, он вскоре знал почти все о словоохотливом помощнике Доминни - Самуэле Рейндоме: домашний адрес, пристрастия, даже то, что он любит на завтрак. Тогда Лассардо подложил ему одну из своих девочек, которая, подсыпав ему в кофе "хитрого зелья", заставила его разговориться. Вскоре Лассардо уже знал устройство банковской "системы защиты". Оказывается, при срабатывании сигнала тревоги автоматически опускались бронированные щиты, которые невозможно было пробить даже гранатометом. Одновременно сигнал опасности поступал на личный пульт Комиссара полиции. В этом случае он тут же перезванивал Доминни, и, если тот не отвечал или подтверждал факт нападения, меры принимались немедленно. Отменить же систему защиты (скажем, в случае ложной тревоги) возможно было, только если ее отменяли Доминни и Комиссар полиции одновременно. Самый сложный момент для грабителей, как ни странно, заключался в том, чтобы охранник сам открыл бронированную дверь в банк: особое устройство реагировало не только на его глаза, но и на тембр его голоса - это служило дополнительным подтверждением, что он действует не по принуждению. В другом случае система защиты сработает безотказно. Присутствие самого Комиссара ничего не даст - Доминни может сидеть в банке до второго пришествия, и его не достанешь. К тому же система настроена так, что, если через пятнадцать минут ни Комиссар, ни Доминни никак не среагируют, сработает другой сигнал тревоги - в полиции. Долгое время Лассардо не мог разрешить проблему с охранником. Попытки подкупа успеха не имели. Он уже подумывал - не оставить ли эту затею, как вдруг однажды, наблюдая за банком, увидел входящего туда капитана Минквуда. Не составило больших трудов выяснить, что он является одним из его акционеров. И Лассардо вцепился в него мертвой хваткой. Любого человека можно при желании скомпрометировать перед обществом или хотя бы близкими. Лассардо был большой мастак по этой части. И операцию он бы подготовил гораздо быстрее, если бы не один должок. Дело в том, что сбежать из парижской тюрьмы, а потом и покинуть страну ему помог не кто иной, как сам Глен Хикс! Да-да, тот самый Хитрый Убийца, доверенное лицо будущего Великого Магистра. Именно Лассардо он поручил сначала следить за людьми Рассказова во время проживания последнего в отеле, а когда они исчезли, приказал ему во что бы то ни стало отыскать их. Лассардо удалось случайно заметить мощную фигуру Тайсона, проследить здоровяка до Брайтон-Бич, но потом он все-таки упустил начальника службы безопасности. Впрочем, он честно сообщил об этом Хиксу, клятвенно заверив его, что к их приезду адрес будет известен. Все эти заботы заставили Лассардо на время забыть о себе. Поэтому, услышав голос Ларисы, он очень обрадовался. Купив перед свиданием разнообразные сладости и напитки, он не поскупился и на подарок девушке - приобрел красивые серьги с сапфирами за двести пятьдесят долларов и роскошный букет красных роз. Он быстро накрыл стол в номере и стал ждать. Лариса, на удивление, не опаздала и прямо с порога, увидев всю эту роскошь, нежно воскликнула: - Какой ты внимательный, милый мой Линей? В ответ он протянул ей сафьяновую коробочку: - Это тебе, курочка? Лариса открыла: - Боже, какое чудо! Может быть, действительно нужно пореже встречаться, чтобы получать такие подарки? - съехидничала она, потом обняла его и крепко поцеловала в губы. - Спасибо, мне правда нравится! - Быстро скинув шубку, Лариса села за стол. Она никогда не была с ним такой послушной, и Лассардо чувствовал себя озадаченным. Может быть, она играет свою игру? Наконец он покачал головой, сел рядом и открыл шампанское. - Тебе что, отец рассказал о фотографиях? - спросил он, разливая шампанское по бокалам. - От него дождешься! - усмехнулась Лариса. - Сама случайно наткнулась. И как ты додумался до такого хамства? Надо же, взять и послать эти снимки отцу девушки, с которой встречаешься! Для этого нужно иметь очень веские причины. - Они были, - вздохнул тот. - Понятно! - Лариса усмехнулась. - И много ты содрал с папаши? - Ни цента! - отозвался Лассардо. - Более того, даже вручил ему кругленькую сумму! - Очень интересно! - недоверчиво бросила Лариса. - Не веришь? - Не-а? - И напрасно! Просто Комиссар помог мне в одном деле, которое принесет мне отличные дивиденды. - Которыми вполне можно и поделиться, так, что ли? - Если хочешь, чтобы тебя уважали, старайся делиться с ближними! Так и в библии написано, - назидательно проговорил он. - Кстати, все фотографии и негативы я вернул! - В надежде сделать еще? - снова съехидничала Лариса. - С тобой никогда? - искренне сказал Лассардо. - Ладно, попытаюсь поверить. - Она наконец улыбнулась. - Почему бы не выпить за это? - Отличная мысль! - Они чокнулись, выпили, и Лассардо, придвинувшись вплотную к девушке, тихо прошептал: - Ты сегодня такая красивая... - Только сегодня? - томно спросила она. - Сегодня особенно! Ты возбудила меня прямо с порога! - И ты сегодня - сама элегантность! - еще тише прошептала Лариса. Парень действительно был красив, и когда его неугомонно-шаловливые руки поползли по ее бедру все выше и выше и вдруг прикоснулись к ее трусикам, она вздрогнула всем телом и пошире раздвинула свои красивые ножки. Лассардо опустился на колени, сдвинул в сторону кружево трусиков и принялся ласкать ее языком. Лариса томно застонала, обхватила его голову руками и, страстно извиваясь всем телом, откинулась на диван. Лассардо ни на минуту не прекращал своих ласк, более того, смочив свой палец в любовной влаге, устремился к ее коричневому пятнышку и стал интенсивно погружаться в него. Его прикосновения были такими нежными, что девушка довольно быстро достигла вершины блаженства и со всей силы выплеснула из себя нектар страсти. Дождавшись, когда она полностью иссякнет, Лассардо встал, не спеша разделся, потом плеснул себе коньяку, выпил. Его плоть, давно готовая к боевым действиям, тем не менее никогда не подгоняла своего хозяина: он любил сознательно оттягивать сладостный момент и редко спешил в постели. Взглянув на обессиленную девушку, он не спеша раздел ее, потом повернул на живот, медленно вошел в нее своей мгновенно затвердевшей плотью и на некоторое время полностью отдался ритму страсти, потом коснулся членом пышных ягодиц, затем раздвинул их пошире и стал осторожно вводить свою сталь в ее сексапильную попочку. Лариса к тому времени уже набралась сил. Она приподняла попочку повыше, чтобы взору его открылись ее прелести, и стала помогать, изо всех сил двигая тазом. Для Лассардо это была самая любимая позиция, и он, вскрикивая от удовольствия, дал себе полную свободу действий. Его фаллос метался в поисках наслаждения, доводя Ларису до сумасшедшего экстаза. На вопли, которые издавали оба, мог бы сбежаться весь отель, но здесь, видно, давно привыкли к такому: никто не обращал внимания. Гонки продолжались до тех пор, пока Лассардо не почувствовал, что партнерша вот-вот снова разразится очередным потоком. Он ускорил ритм буквально до судорог, и они оба синхронно обменялись своими нектарами. После чего устало упали на кровать и несколько минут восстанавливали дыхание, не в силах даже вытереть пот. - Тебе хорошо? - спросила наконец Лариса. - Не то слово! - воскликнул он. - Ты просто прелесть, моя курочка! - Ты тоже! - Лариса повернулась и погладила ему живот. - У меня такое впечатление, что ты все время хочешь о чем-то спросить, - неожиданно сказал он. - Или я ошибаюсь? - И да и нет! - Она кокетливо состроила глазки. - Теперь понятно, почему ты такая милая! - Он обиженно скривил губы. - Я-то думал... - Ну и дурак! - неожиданно рассердилась Лариса. - Могу и к кому-нибудь другому обратиться! - Она даже поднялась с дивана, словно собираясь одеваться. - Господи, я ж пошутил. - Ему совсем не хотелось оставаться в этот вечер в одиночестве. - Конечно же я выполню любую твою просьбу. Кого замочить? - шутливо воскликнул он, обхватывая ее бедра. - Перестань так шутить! Никого мочить не нужно. - Жаль! - усмехнулся он. - Ничто так не возбуждает, как кровь. - Потом задумчиво добавил: - Чужая кровь! И в чем же твоя проблема? - Собственно говоря, это проблема не моя, а моей подруги. И она делится на две подпроблемы. - Судя по всему, речь идет о Розочке, не так ли? - предположил он. - Угадал! - Сделаю все, что в моих силах! А мало будет, другие силы подключим! - улыбнулся Лассардо. - Дело в том, что посадили ее парня... - Уж не того ли, с которым и ты побаловалась? - с усмешкой перебил он. - Тебя это волнует? - Нет-нет, что ты. И что мне надо сделать? Напасть на тюрьму и освободить его? - Опять ты со своими шуточками? Нет, нужно просто помочь с ним повидаться! - А почему ты не попросишь отца? - удивился Лассардо. - Не хочу! - со злостью бросила Лариса. - Понял! Короче говоря, ты хочешь все устроить так, чтобы об этом свидании не узнал Комиссар, правильно? - Ты очень догадлив! - А вторая просьба? - Собственно говоря, она в первой: Розочке не хочется идти туда одной, и я должна ее сопровождать! - Да, это сложнее... - задумчиво проговорил он. - Его уже осудили? - Наверное, если он уже в тюрьме! - Совсем не обязательно! Какая тюрьма? - Райкерс-Айленд! - Ну, это уже гораздо проще! - облегченно вздохнул Лассардо. - Почему? - Во-первых, легкие сроки, ослабленный режим, во-вторых, у меня есть там один человечек... Насколько я помню, имя вашего пария Сергей... а фамилия? - Здесь тоже проблема... - Лариса смущенно поморщилась, не зная, как объяснить. Да, собственно, что тут объяснять? - Он сидит под другой фамилией: сейчас его зовут Кларк Рембрандт! - Интересно... - пробормотал он, но не стал расспрашивать. - День-другой дашь? - Лучше день? - заметила Лариса. - Ты просто веревки из меня вьешь! - вздохнул он и налил еще коньяку, выпил, затем начал медленно клониться к ней, заваливая на спину, пока его губы не коснулись ее сосочка... На этот раз их любовные игры были столь продолжительными, что они долго молча отдыхали, не забывая при этом о коньяке. Алкоголь и любовные игры расслабили Лассардо, а к лежащей рядом Ларисе он испытывал такую благодарность, что ему захотелось сделать ей что-нибудь приятное. - Знаешь, курочка, скоро твой отец станет таким богатым, что сможет оставить свою работу и жить в свое и твое удовольствие! И в этом ему тоже помогу я! - хвастливо закончил он, ухмыляясь пьяными глазами. - О чем ты? Вроде наследства ему не светит: богатых родственников у нас нет. - Она недоверчиво хмыкнула и покачала головой. - Опять не веришь? Лассардо никогда слов на ветер не бросает! - И откуда свалится это богатство, не за красивые же глазки? "Неплохо было бы подробнее узнать, что имеет в виду Лассардо, пока он пьяный и болтливый", - подумала тоже изрядно захмелевшая Лариса. - Откуда? - переспросил он, затем как-то странно посмотрел на нее и вдруг тряхнул головой, словно пытаясь вернуть мозги на место: "Вот идиот! Разболтался!" - мелькнуло у него, и он, хитро прищурившись, погрозил пальцем: - Много будешь знать - скоро состаришься! Это секрет. Большой секрет! - Ну и пожалуйста, не хочешь, не говори! - спокойно заметила девушка. - Мне эти секреты уже вот... - договорить ей не удалось: ненасытный партнер закрыл ее рот поцелуем, и его твердеющая плоть вновь принялась за поиски убежища... Три дня карцера пролетели быстро. За Савелием пришел все тот же Крысиный Нос. Расписавшись в журнале дежурного по карцеру. Крысиный Нос повел его по коридорам. Савелий, вышагивая чуть впереди, вдруг "прочитал" его мысли. "Черт бы побрал Комиссара! Возись теперь с этим Художником!.. Кого мне тут искать?.. Кто решится с ним расправиться? Наверняка вся тюрьма уже знает, как он разделался с тремя неграми. А поглядишь со стороны - ни за что не скажешь. И взгляд какой-то странный... А искать придется, если я не хочу, чтобы всплыли наркотики... Дела-а-а!" Савелий сразу понял, что речь идет о нем: Художником его почему-то назвал Зубодробилка, когда спросил, не хочет ли он поиграть в футбол. Интересно, какого Комиссара он имеет в виду? И почему этот Комиссар вдруг решил с ним расправиться? Странно... - Я бы на твоем месте крепко подумал, прежде чем снова пойти на это! - сказал он вдруг сержанту. Тот в испуге взглянул на него: - О чем ты, квартирант? - Ты прекрасно знаешь... сэр! - Слово "сэр", которое Савелий словно выплюнул сквозь зубы, прозвучало, как ругательство. Как ни странно, Крысинный Нос промолчал и почему-то даже не запер Савелия в камере, как это полагалось после карцера. Но Говорков так устал, что даже не удивился, а просто с удовольствием прилег на мягкую кровать. Однако поспать ему не удалось: вскоре в решетчатую дверь постучали. Савелий открыл глаза и увидел в дверях огромную фигуру Билли. - Отсыпаешься после карцера? - радушно улыбнулся негр, и на черном лице засверкали белоснежные зубы. - Что, снова по мою душу, сэр? - вздохнул Савелий. - На этот раз с хорошей вестью! - заверил Билли. - Собирайся на свиданку! - На свиданку?! - не поверил Савелий. - Ну да, если, конечно, твоя фамилия Рембрандт! - усмехнулся тот. Только теперь Савелий понял, что его действительно поведут на свидание. Но с кем? Он никому не сообщал, где находится. Не полицейские же решили с ним повидаться! Он криво усмехнулся. Ладно, чего гадать: придет и сам увидит... ...Его ввели в длинную комнату с небольшими кабинками. Первые три были заняты, и он прошел дальше. Четвертая кабинка оказалась свободной, он сел на стул перед толстым плексигласовым окном с просверленными дырочками. Не прошло и минуты, как с другой стороны плексигласа он увидел огромные глаза Розочки, которые сразу же наполнились слезами. Она, охнув, протянула к нему руки и, наткнувшись на преграду, громко всхлипнула. - Садись, милая! - сказал Савелий и, боясь, что она не слышит, на всякий случай указал рукой сначала вниз, потом на телефон. Розочка поняла, села на стул и взяла в руку трубку. - Здравствуй, милый! Как же так? - Она явно не знала, что и как можно говорить, но на всякий случай заговорила по-английски. - Кларк тоже скучает по тебе! Сколько у нас времени? - улыбнулся Савелий, давая ей понять, как к нему обращаться, и Розочка кивнула головой. - Только пятнадцать минут. И все это устроила Лариса. Если бы мы знали, что это ты, то добились бы больше времени. - Лариса? - удивился Савелий. - Да, Лариса, она тоже здесь! Что произошло, милый? - Меня подставили с наркотиками! - Чем я могу помочь? Может, нанять адвоката? - Нет, милая, не стоит, это пустой номер! - вздохнул Савелий. В глазах ее была безысходность, и он торопливо сказал: - Ты должна связаться с одним человеком... - Он водил пальцем по стеклу, цифру за цифрой выводя номер Майкла. - Его Майкл зовут! Скажи, что видела меня здесь! - И все? - Он поймет! - Господи, милый, я так боюсь за тебя! - Розочка никак не могла успокоиться, а слезы ручьем текли по щекам и капали с подбородка на телефонный аппарат. - Все будет хорошо. Розочка! Верь мне! - уверенно сказал Савелий, глядя ей в глаза, а про себя повторяя: "Я тоже люблю тебя! Я тоже люблю тебя! - Я поняла, милый! Я поняла? - Ее глаза засветились от счастья и мгновенно высохли. - Ты бы поговорил с Ларисой: это же благодаря ей я тебя отыскала! - Она умоляюще вздохнула. - Хорошо! - кивнул он. - Зови! - Целую тебя и жду! - прошептала Розочка и мысленно добавила: "Савушка". Он хитро подмигнул ей, а губы прошептали: - Целую, милая! Розочка отошла. Тут же перед ним оказалась Лариса. - Здравствуй, Кларк! - Ее глаза смотрели виновато. - Здравствуй, Лара! Как ты нашла меня? - Кто ищет, тот всегда найдет! - таинственно ответила она. И вдруг Савелий вспомнил, что ее отец Комиссар полиции. Все стало на свои места: Крысиный Нос в мыслях упоминал Комиссара! - Неужели через своего отца? - Он даже не знает, что я здесь! - уклончиво ответила Лариса. - Выходит, ему-то я и обязан тем, что нахожусь в тюрьме? - с намеком произнес он. - Ему и еще одному человеку! - призналась она и тяжело вздохнула. - Я во всем виновата! Только я! Прости меня, если сможешь! - Повинную голову и меч не сечет! - Савелий ободряюще улыбнулся. - Не бери в голову: все будет хорошо! - Я никогда не прощу отца! Никогда! - Неожиданно ее глаза наполнились яростью. - Не стоит, - возразил Савелий. - Это же твой отец! - Тем более - не имел права так поступать. Не имел! - упрямо проговорила Лариса, сжимая кулачки. В этот момент Савелий перехватил ее мысли: "Сказать ему, что они с отцом задумали? Или не говорить? Вдруг здесь подслушивают? Да и чем Сергей может помочь, тем более что он в тюрьме? Странно, почему только ему мне хочется доверять? Откуда в нем такая сила?" - Мне кажется, ты хочешь мне что-то сказать, - осторожно прошептал Савелий. - Что, на лице написано? - с грустью заметила девушка. - Мне кажется, что отец вляпался в какое-то нехорошее дело и я... - Она вдруг покраснела: то честит отца на чем свет стоит, то переживает за него. Но Савелий смотрел ободряюще, и она решительно закончила: - ... и я боюсь за него! - И отлично, Лара! - воскликнул он. - Знакомых и друзей много, а родители у нас одни. Откройся мне, вдруг я смогу помочь. Лариса уже готова была все выложить, но вдруг вспомнила о трубке, которую она держала у своего уха: так рисковать?! Разве может она сказать о том, что отца вовлекли в опасные игры, шантажом заставляя участвовать в ограблении банка? Ведь их могут подслушивать... Черт бы побрал этот "Сервис бэнк ЛТД"! Что делать? Осталось два дня, а в голову ничего не приходит! Лучше бы он действительно отправился на Канары! И зачем только она все это узнала? Лариса действительно узнала о подготовке ограбления совершенно случайно. Восприняв намек пьяного Лассардо, она усилила наблюдение за отцом. Через день Лассардо появился у них дома. Она увидела его в окно и моментально бросилась под лестницу, чтобы не пропустить ни одного слова из их разговора с Комиссаром. Видно, горничная была предупреждена о приходе посетителя - она сразу же провела его в кабинет. Лариса тотчас на цыпочках подскочила к двери. - Не слишком ли часто мы встречаемся? - У Комиссара был явно встревоженный голос. - Ну что вы так волнуетесь? Я все предусмотрел: никто не знает о том, что я прихожу к Комиссару! - Лассардо хитро прищурился. - Разве не может молодой симпатичный парень встречаться с молодой симпатичной девушкой? - Дочь оставь в покое! - оборвал Комиссар. - Так это только для отвода глаз, Алекс! - тут же заверил Лассардо. - Ладно, к делу! Почему ты решил остановиться на "Сервис бэнк ЛТД"? - А вы разве не поняли? - насмешливо спросил тот. - Но ведь подозрение сразу падет на меня! - раздраженно бросил Комиссар. - Ни в коем случае: все продумано до мельчайших подробностей! Скажите, кто заменяет вас в ваше отсутствие? - Мой заместитель! - Крок Рендол? - Да... - Так вот, в тот день у вас начнется отпуск, и вы будете далеко на Канарах... - Как, я должен буду уехать?! - Господи, как вы непонятливы! Улетите не вы, а человек под вашим именем, который, кстати, весьма похож на вас! - А Рендол? - А Рендол в это время будет мертвецки пьяным валяться у своей любовницы! - Но тогда попадет под подозрение он! - И вас это расстраивает? Вспомните, сколько он гадостей вам сделал? Или уже забыли, как по его милости лишний год в лейтенантах ходили? - Я никогда ничего не забываю! - тут же взорвался Комиссар. - Просто пытаюсь анализировать. - Нашего приятеля щупали? - Пытался! - со вздохом ответил он. - Артачится! - Артачится? Вот сукин сын! - Лассардо усмехнулся. - А вы покажите ему копию вот этого документа! - Он вытащил из дипломата листок. - Откуда это у тебя? - воскликнул Комиссар. - Я ж вам говорил, что все продумано до мельчайших деталей! - А как пульт, который я вручу Рендолу, окажется у меня? - Это моя забота: он будет у вас ровно за час до начала операции, а после окончания вновь займет свое место в кармане вашего пьяного помощника! А через час вы уже будете лететь частным рейсом на свои Канары с бо-ольшим кейсом в руках! - Лассардо весело рассмеялся. - Все будет о'кей, партнер! - Мне бы твою уверенность... Целый день Лариса находилась под впечатлением этого разговора. Как ей хотелось посоветоваться с кем-нибудь! Но с кем? У Розочки и своих проблем хватает, а других близких людей у Ларисы не было. Впрочем, зная авантюризм и хватку Комиссара, она допускала, что все получится и они действительно станут богатыми. Но тут же она себя оборвала: "бесплатный сыр бывает только в мышеловке!" Единственным человеком, который вызывал у нее полное доверие и мог помочь, был Савелий. Однако она так и не решилась передать ему подслушанный разговор. - Нет, не могу! - решительно проговорила Лариса. - Как-нибудь в другой раз! - Хорошо, тебе виднее! - согласился Савелий, поскольку уже прочитал ее мысли. Может быть, намекнуть, чтобы она переговорила с отцом в открытую и посоветовала отказаться от такого сумасбродного шага? Но Савелий не успел этого сделать: пришел сержант Билли. - Свидание закончено! - Он пожал плечами, словно извиняясь за то, что не может ничем помочь. - Не вешай нос, Лара! Чему быть, того не миновать! - Савелий постарался даже изобразить на лице улыбку, чтобы подбодрить девушку, но голос его был очень печальным, словно он предчувствовал беду.. - Спасибо... вам! - прошетала Лариса и добавила: - И еще раз прошу, простите меня! - Девушка положила телефонную трубку, резко встала и чуть ли не бегом двинулась к выходу. Вернувшись в камеру, Савелий углубился в размышления. Черт знает что творится! Комиссар полиции! Страж Закона сам преступает его! Нет, тысячу раз прав его Учитель: эта планета еще не готова принять те знания, которыми обладает Вселенная! Попади они к нечестным людям, и этот хрупкий мир полетит к чертям собачьим! Но что же делать? Два дня! Только бы Розочка дозвонилась до Майкла! А вдруг его нет? Уехал куда или еще что... Ничего, Розочка упрямая и решительная девочка, она перевернет весь город, но добьется, чтобы ее связали с адмиралом. Чем же он, Савелий, так насолил Комиссару, что тот отправил его в тюрьму? Стоп? Лариса почему-то винила себя! Ну, конечно, кто-то доложил ее отцу о том бурно проведенном вечере в отеле. Кажется, она еще упоминала о шантаже: неужели их сфотографировали? То-то ему все время казалось, что за ними наблюдают! Нет, нужно "завязывать" с алкоголем! Можно себе представить лицо Комиссара, когда ему подсунули эти фото! Савелий вспомнил, что они вытворяли и густо покраснел. Кажется, теперь все встало на свои места... Осталась только одна загадка: тот мужик, который показал на него полицейским. Вряд ли он обознался и в управлении Майкла был другой чело век. А если так, то что его связывает с Комиссаром? Неожиданно его мысли перескочили совсем на другое: в памяти почему-то всплыло название банка - "Сервис бэнк ЛТД". Почему? Савелий уже давно пришел к выводу, что с ним никогда ничего так просто не бывает. Значит, это название ему знакомо, но откуда? Вновь и вновь Савелий перебирал в памяти все, что хоть как-то могло подтолкнуть к ответу. Но тщетно. Он потер виски, а потом машинально поднес руку к груди и почувствовал сильный жар. Почти одновременно он увидел у себя на груди светящийся знак удлиненного ромба и - уже мысленным взором - деревянную вывеску: "Сервис бэнк ЛТД". Он вспомнил сразу. Когда сержант Морис вез его в тюрьму Райкерс-Айленд, Савелий, глазея по сторонам, неожиданно взглянул на; неказистое здание банка и, помнится, подумал, что никогда не стал бы клиентом такого - вывеска была слишком бедненькой. Он точно помнил, что это было в Манхэттене, за несколько минут до въезда на мост Квинсборо. Он так живо все себе представил, что, кажется, мог добраться до этого банка с закрытыми глазами. - Господи, Майкл, вытащи меня скорее из треклятой этой тюрьмы! И вдруг у него защемило сердце. Что, если в его аресте как-то замешан сам Майкл? Почему в его мозгу так упорно всплывает воспоминание об этом лысоватом сотруднике, указавшем на него полицейским? Нет, не может этого быть! Если не ему, то кому же тогда верить? И снова Савелий подумал о Розочке. Сколько горя было в ее глазах, когда она увидела его за перегородкой! Ведь для нее тюрьма связана со смертью и матери, и отца. Милая девочка, если бы она знала, как он переживает за нее! Как же вовремя она появилась! Словно сам Бог помог ей разыскать его! Каким счастьем для него было ее появление в тюрьме! "Успокойся, милая, все будет хорошо! Постарайся связаться с Майклом побыстрее! А потом мы с тобой встретимся и... Я буду держать тебя за руку, и мы станем говорить, говорить... А может, говорить не будем, будем просто сидеть у воды, болтать ногами и молчать... Иногда слова лишние, и они только все портят!" Савелий не потому торопился покинуть тюрьму, что думал - о себе, нет, он чувствовал, что любое промедление может стоить кому-то жизни. Эх, если бы он оказался на свободе раньше хотя бы на несколько часов!.. Но ему оставалось быть здесь еще около двух суток... * * * Дни шли за днями, а Савелий не давал о себе знать. Сначала Майкл подумал, что Савелий не желает рисковать и старается укрепиться в своем новом качестве. Однако с каждым днем эта уверенность таяла, и вскоре превратилась в сплошное беспокойство. Промучившись в волнении еще сутки, Майкл стал осторожно наводить справки. Но результатов не было. Тогда он переговорил с Мэйсоном и приказал ему срочно выйти на того охранника, который должен был походатайствовать перед Тайсоном о его "родственнике". Еще через пару дней Мэйсон сообщил, что охранник находится в реанимации и вряд ли выживет. Он попал под автомобиль как раз в тот день, когда должен был встретиться с Савелием. Теперь Майкл знал, что эта встреча так и не состоялась. Но это не принесло никакого облегчения. Где же тогда Савелий? Почему он так долго не звонит? Что с ним случилось? Задействовав свою спецслужбу, Майкл приказал прочесать все больницы, полицейские протоколы, даже морги и во что бы то ни стало отыскать следы Савелия. Но Сергей Мануйлов нигде не значился. Словно в воду канул! Был человек, и нет человека. Не на шутку занервничал и Богомолов: неужели случилось самое страшное? Он ни на секунду не сомневался, что Савелий один из тех, кто в любой ситуации нашел бы возможность сообщить о себе. Но только если он жив... Как же был рад Комиссар Уайт, когда на его имя пришел документ ФБР с грифом "секретно", в котором содержалась убедительная просьба сообщить в любое отделение ФБР любые сведения о человеке по фамилии Мануйлов. Этот идиот сам себя подставил, назвавшись другой фамилией! И с совершенно спокойной совестью Комиссар ответил, что человек с подобной фамилией ни ему, ни его сотрудникам не встречался. Интересно, почему ФБР его разыскивает? Не знает ли чего капитан Минквуд? Нет, если бы знал, то наверняка бы уже сообщил. Комиссар стал нервным, раздражительным и разряжался на своих подчиненных. Впрочем все складывалось благополучно. С трудом отбившись от расспросов своего приятеля Мэра (Почему такая спешка? Ведь отдыхать лучше летом! А почему именно в эту пятницу?), Комиссар подписал заявление об отпуске с двадцать четвертого января. И чем меньше времени оставалось до назначенного срока, тем больше доставалось его окружению. Глядя начальнику в спину, копы сочувственно качали головами: перетрудился человек, хорошо, что решил отдохнуть! Нечто подобное происходило и с Майклом. Адмирал старался держать все в себе и ни на ком не срывать свое зло, но это плохо ему удавалось. Его даже не обрадовало то, что сдвинулось с мертвой точки дело, которое столь тщательно готовилось спецслужбами двух стран. Красавчик-Стив наконец радостно сообщил ближайшие сроки проведения операции. Но ведь речь, похоже, идет о жизни Савелия! Мысли адмирала были прерваны зуммером селектора. - Да! - раздраженно отозвался Джеймс. - С вами хочет поговорить какая-то девушка, - отозвался помощник. - Какая еще девушка? - Называть себя отказывается, говорит, что по очень важному делу! Голос больно молодой! - Господи, свяжи ее с лейтенантом Скардини или еще с кем-нибудь! - Адмирал повысил голос. - Извините, адмирал, я пытался, но она не хочет говорить ни с кем другим! Кстати, совсем забыл, что лейтенант, мой сменщик, говорил о какой-то женщине, которая названивала вам вчера и даже уговаривала дать ваш домашний телефон. Может быть, это она? - Помощник впервые проявлял такую настойчивость. - Ну хорошо! - угрожающе согласился Майкл. - Соедини! - Алло! Алло! - несколько раз проговорил тонкий женский голосочек. - Адмирал Джеймс слушает! - устало отозвался Майкл. - Адмирал Джеймс? - растерянно проговорила Розочка, но тут же взяла себя в руки и сердито повторила: - Не морочьте, пожалуйста, мне голову, я просила соединить меня с Майклом! - Так меня и зовут Майкл, Майкл Джеймс! Адмирал улыбнулся: забавно! Голос приятный. И чего только на свете не бывает! Что ж, отвлечемся на секунду от грустных мыслей... - Вы какой номер набирали? - Об этом меня уже спрашивали. Если вы Майкл, то наверняка сможете ответить на один; вопрос. - В ее голосе послышались насмешливые нотки. - С удовольствием, только побыстрее: мне бы еще хотелось успеть немного поработать. - У адмирала немного поднялось настроение. - Вам что-нибудь говорит фамилия Мануйлов? - Что?! - опешил адмирал и даже вскочил из-за стола. Этого он никак не ожидал. - Что с Сергеем? - Похоже, вы и правда тот самый Майкл, - неуверенно проговорила Розочка. - Да-да, тот самый! Что с Сережей? - последнюю фразу он проговорил по-русски. - А вы уверены, что я могу говорить ВСЕ? - с явным намеком спросила Розочка. - По ЭТОМУ телефону можете! - заверил он. - Вчера я с ним виделась! - Вчера? Где он? Что с ним? Что он просил передать? - засыпал ее вопросами адмирал. - Да, вчера! Я вам звонила, но вы уже ушли, а домашний мне не дали, сколько я ни просила! - сказала она с укором. - С этим я еще разберусь, - пообещал адмирал. - Продолжайте! - Он просил передать, что он в тюрьме Райкерс-Айленд, что его подставили с наркотиками! - Кто подставил? Простите, как вас зовут? - Меня зовут Роза. - Ах, да... Как я сразу не догадался! - Так вы обо мне знаете? - Девушка даже смутилась. - Да, немного. Так кто его подставил? - Он больше ничего не сказал! Но вы должны знать, что он сидит под фамилией Рембрандт, Кларк Рембрандт! Почему, не спрашивайте: не знаю! - Как же вы его разыскали? - удивился адмирал. - Вы все равно мне не поверите. - А вы попытайтесь! - Он мне приснился в тюрьме, а дальше уже дело техники... - Мне бы такую помощницу! - искренне восхитился Майкл. - Я целый отдел на голову поставил, а вы мне его на блюдечке преподносите! - Вы сможете вытащить его оттуда? - Да уж постараюсь, дочка! Обещаю, что ты первой узнаешь о его освобождении. - Спасибо вам, господин адмирал! - радостно воскликнула Розочка. - Для вас. Розочка, просто Майкл. - О'кей, Майкл! Спасибо! - Наверное, окажись Он сейчас рядом, она набросилась бы на него с поцелуями. - Это вам спасибо. Розочка! Надеюсь, когданибудь встретиться! Счастливо вам! - И вам, Майкл! Ну и девчонка, улыбнулся Майкл. Такая все преграды сметет, но своего добьется! Молодец! Он сразу же связался со спецотделом и попросил добыть все сведения о содержащемся в тюрьме Райкерс-Айленд человеке по имени Рембрандт Кларк. Интересно, кто его подставил? Неужели и здесь не обошлось без Рассказова, черт бы его побрал? Но об этом потом, сейчас главная задача, - как можно скорее вытащить его оттуда А пока нужно подстраховаться - изучить все документы, протоколы допросов, решение судьи... Получив полный отчет и из полиции, и от директора тюрьмы, Майкл успокоился: во-первых, суда как такового еще не было, во-вторых, судя по всему, дело действительно состряпано очень непрофессионально, наспех, и найти зачинщиков не составит большого труда. Тем не менее без формальностей не обойтись. На всякий случай он связался со своим давнишним приятелем из Главной судейской палаты и, не вдаваясь в подробности, вкратце обрисовал ситуацию и попросил совета. Зная Майкла уже лет десять, тот без обиняков предложил ему два пути: официальный, через высшие эшелоны власти, и второй, нелегальный. В первом случае парень выйдет через недельку-другую, во втором - завтра-послезавтра. Второй путь связан с некоторым риском для карьеры. Искренне поблагодарив приятеля, Майкл без колебаний выбрал второе и обратился лично к судье Харворду. Тот артачиться не стал, но попросил переслать ему письменную просьбу. Следовало обосновать важность для Америки освобождения господина Рембрандта из тюрьмы и непривлечения его к суду. Вспомнив о напутственных словах Президента, Майкл тут же набросал два необходимых документа: первый - послал спецпочтой на имя помощника Президента с просьбой "распорядиться, чтобы из полицейского компьютера были изъяты и уничтожены все данные об агенте ФБР, по нелепой случайности арестованном тринадцатого января во время исполнения своего служебного задания под легендой Кларка Рембрандта", второй - отослал судье Харворду. Харворд проявил понимание и подписал освобождение Савелию, но отослал его обычной почтой, которая прибыла в Райкерс-Айленд только на следующий день - двадцать четвертого января. Именно эта бюрократическая задержка и стала роковой для трех человек, о чем читатель узнает чуть позднее... Майкл едва ли не каждый час звонил тюремному начальству, выясняя, пришел ли документ с приказом освободить Рембрандта. Попало и его помощнику, не догадавшемуся лично отвезти письмо в тюрьму. К вечеру Майкл наконец успокоился, придя к выводу, что он сделал все, что от него зависело. Оставалось только ждать результата. С этой надеждой он и уснул. Утром на него неожиданно свалилось начальство из Вашингтона. Занявшись высокими гостями, он поручил дело Савелия капитану Панкрофту. В этот день тюремную почту разбирал сержант Билли. Ему на глаза сразу же попался некий документ: "ДИРЕКТОРУ ТЮРЬМЫ РАЙКЕРС-АЙЛЕНД. СУДЕБНОЕ РАСПОРЯЖЕНИЕ. КЛАРКА РЕМБРАНДТА, ОТПРАВЛЕННОГО В ВАШУ ТЮРЬМУ ТРИНАДЦАТОГО ЯНВАРЯ ОДНА ТЫСЯЧА ДЕВЯТЬСОТ ДЕВЯНОСТО СЕДЬМОГО ГОДА, ОСВОБОДИТЬ ИЗ-ПОД СТРАЖИ С МОМЕНТА ПОЛУЧЕНИЯ ДАННОГО ДОКУМЕНТА БЕЗ КАКИХ БЫ ТО НИ БЫЛО ОГРАНИЧЕНИЙ, В СВЯЗИ С ВНОВЬ ОТКРЫВШИМИСЯ ДАННЫМИ ПО ДЕЛУ, ДОКАЗЫВАЮЩИМИ ЕГО НЕВИНОВНОСТЬ. ВСЕ ДОКУМЕНТЫ ПО ДЕЛУ СДАТЬ В АРХИВ. ЗА КАЖДЫЕ СУТКИ, ПРОВЕДЕННЫЕ В ТЮРЬМЕ, В ПОРЯДКЕ КОМПЕНСАЦИИ, ВЫПЛАТИТЬ КЛАРКУ РЕМБРАНДТУ ПО ДВЕСТИ ДОЛЛАРОВ ИЗ ГОРОДСКОГО ФОНДА ПОМОЩИ ОСВОБОЖДАЮЩИМСЯ НЕИМУЩИМ ГРАЖДАНАМ. 23 ЯНВАРЯ 1997 ГОДА. СУДЬЯ Р. ХАРВОРД" Порадовавшись за парня, который с первой же встречи ему понравился, сержант тут же направился к директору, но тот уже уехал. Хорошо себе представляя, сколь тяжко находиться в тюрьме каждый лишний час, да еще безвинному. Билли попытался решить этот вопрос с заместителем директора, майором Томасом Холеем. - Разрешите, майор? - Постучавшись, сержант заглянул в его кабинет. - Да, Билли, входи! Что у тебя? - Вот, сэр! - Ну и что ты хочешь? Это же шефу адресовано! - спросил Холей, прочитав документ. - Слушай, Томас, я когда-нибудь обращался к тебе с просьбами? - Нет! Но почему ты за этого... - он заглянул в лист, - Рембрандта суетишься? - А ты взгляни в его глаза, и сам все поймешь, - серьезно ответил сержант. - Браво, наш Билли наконец-то стал сентиментальным! - усмехнулся майор, потом махнул рукой. - Ладно, не буду я смотреть в его глаза: верю тебе на слово! - взял ручку и быстро наложил резолюцию. - Тогда сам и займись парнем! - неожиданно улыбнулся он, протягивая сержанту документ. - А почта? Вы же сказали, что нужно срочно разобрать! - Почта что - бумажки: час-другой подождет, а для человека лишний час на свободе как целая жизнь, - философски проговорил Холей. - Не забудь принести извинения и поздравить его от сотрудников тюрьмы. И задержи автобус, который привез новеньких: пусть этого Рембрандта отвезут с острова. - А может, позволите мне это сделать? - смущенно спросил сержант. - Парень же невиновен, зачем его везти в спецавтобусе? - Что ж, ты прав. У тебя смена, кажется, до восьми вечера? - Да, сэр! - ответил Билли. - В таком случае отвези парня и езжай домой! - Спасибо, Томас, - радостно улыбнулся сержант. В корпусе, где сидел Савелий, он столкнулся с Крысиным Носом. - Привет, Билли! - фамильярно бросил сержант. - Для тебя - сержант Кимлун! - брезгливо возразил Билли и неожиданно добавил: - Плохой день для тебя сегодня, сержант? - Почему это? - насторожился тот. - Охотился ты за парнем, охотился... и все напрасно! - О ком это ты говоришь? - Как о ком? Конечно же, о Художнике! Думаешь, я не заметил, как ты вцепился в него? Как дворняжка в косточку! Но теперь все. Кончено! - О чем ты? - Сержант побледнел, подумав, что его еще вызовут "на ковер" к начальству за этого парня, и на всякий случай возразил: - Ни за кем я не охотился! - Юлишь? Ну и Бог с тобой! Открывай левый отсек: Рембрандта освободили вчистую, да еще с компенсацией! Еще и за моральный ущерб может отсудить у города, если позаботится об этом! - Освободили? - растерянно промямлил Крысиный Нос, машинально нажав кнопку на пульте. А в его голове сразу же пронеслось: не успел выполнить то, что приказал Комиссар! Теперь жди неприятностей... Савелий сидел на кровати в позе лотоса. Ему было неспокойно: скоро закончатся вторые сутки с тех пор, как его водили на свидание, и ничего нового! Неужели он оказался прав в своих подозрениях и в этом как-то замешан Майкл? Нет, возражал он сам себе, просто Майкл ждет результата: посадить в тюрьму - раз плюнуть, а вот освободить... Вдруг, подняв глаза, Говорков увидел сияющую физиономию Билли. Огромная фигура негра закрывала дверной проем почти полностью. - Освободили?! - то ли спрашивая, то ли утверждая, проговорил Савелий. Он все понял по его лицу. - Как ты догадался? - удивился сержант. - Я верю в американское правосудие! - с некоторым пафасом произнес Савелий. - Ты святой человек! - в тон ему ответил Билли, но тут же усмехнулся с хитрецой. - А может, просто наивный! Поглядите на него: он верит в американское правосудие! Да тебя нужно в "Метрополитен" выставить! Ладно, пошли! - А вещи? - кивнул Савелий на постель. - Не беспокойся, вещи пусть... - он сделал паузу и чуть понизил голос, - ... Крысиный Нос сам сдаст! Когда они проходили мимо Крысиного Носа, Савелий не удержался и тихо заметил: - Бросал бы ты эту работу, пока не поздно! Несдобровать тебе... - Не тебе мне указывать! - буркнул тот. - А жаль! - хмыкнул в свою очередь Билли. Тот быстро взглянул на Билли, хотел что-то сказать, но вдруг опустил глаза и нажал на кнопку пульта. Выходная дверь открылась. Прежде чем выйти. Билли повернулся к сержанту и серьезно заметил: - Кстати, забыл тебе сказать, что заместитель директора майор Холей приказал тебе извиниться перед Рембрандтом и самолично сдать его вещи на склад! Тот раскрыл рот да так и остался сидеть, пока дверь за ними не захлопнулась. Савелий переоделся, и Билли отвел его в кассу. Этим двум тысячам долларов Савелий удивился больше всего. Уже за пределами тюрьмы он протянул руку: - Спасибо, сэр, за ваше внимание! - Зови меня просто Билли, - улыбнулся тот, отвечая на рукопожатие. - Ты что, уже прощаешься со мной? А я еще должен вывезти тебя с этого треклятого острова. Вон моя машина! - кивнул он на небольшой серебристый "линкольн". - Или есть возражения? - Конечно же нет! - воскликнул Савелий, и они направились к машине. - Ты что, тоже прошел школу "Зеленых беретов"? - спросил сержант, не успели они тронуться с места. - С чего ты взял, Билли? - удивился Савелий. - Видел, как ты ловко разобрался с теми парнями на прогулке! - Билли подмигнул: - Этому на улице не научишься! - А ты, выходит, служил? - уходя от вопроса, спросил Савелий. - Да, пришлось повоевать, даже принимал участие в операции "Буря в пустыне"! - не без грусти ответил тот. - Тяжело ранило? - догадался Савелий. - С трудом выкарабкался! - особенно не удивившись, ответил сержант. - Комиссовался, а зарабатывать как-то нужно, чтобы семью кормить, вот и пристроил меня один приятель сюда на это место. Надоело, если честно, все до чертиков! Иногда с трудом сдерживаюсь. Слушай, куда тебя отвезти? Может, заедем куда-нибудь, отметим твою свободу? - Отличная мысль! - улыбнулся Савелий, но тотчас вспомнил о Ларисе. - Который час? - спросил он. - Шесть двадцать после полудня! - А банки обычно когда закрываются? - Большие до восьми, мелкие до семи, но сегодня пятница, могут и раньше закрыться, а что? Хочешь счет открыть? - улыбнулся Билли. Савелий ответил не сразу, он был погружен в свои мысли. Можно, конечно, позвонить в полицию, но что он скажет? Кто поверит, что об ограблении он узнал совершенно случайно? Да и времени совсем не осталось! Но главное - Комиссар! Может, он все предусмотрел. Нет, в органы обращаться опасно. - Оружие у тебя с собой, Билли? - неожиданно спросил он. - Что ты задумал, парень? - Сержант так удивился, что даже остановился на обочине. - Ты в меня поверил с первой встречи? - серьезно спросил Савелий. - Допустим! - Мы с тобой оба прошли "береты"! - Ну? - Мне стало известно, что кое-кто хочет сегодня ограбить один банк. - А полиция на что? - А если я ошибаюсь с датой или временем? А если я не могу назвать источник информации? Да и времени на объяснения уже нет. - Савелий смотрел на него с надеждой. - Можешь отказаться, я не обижусь. - Но сам все равно пойдешь? - Пойду! - твердо бросил Савелий. Несколько секунд Билли испытующе смотрел в глаза Савелию, потом нажал на газ: - Может, кто-то посчитает меня сумасшедшим, но я почему-то верю тебе! - задумчиво произнес он. - Далеко этот треклятый банк? - Не очень, я покажу! В районе Пятьдесят девятой улицы! - радостно улыбнулся Савелий, потом сказал: - Спасибо, Билли? - За что? - За веру! - Брось! Открой лучше бардачок! Савелий послушно откинул крышку и увидел там небольшой револьвер. - Возьми пока. Это Сирены револьвер, жены моей. На всякий пожарный! - пояснил Билли. - Мой при мне! Савелий взял револьвер, профессионально откинул барабан в сторону, проверил наличие патронов, закрыл и сунул за пояс. - Планы какие-нибудь есть? - поинтересовался сержант. - Какие могут быть планы, если мы не знаем ни помещения банка, ни времени ограбления? Действовать будем по обстановке! - Слушай, приятель, постарайся никого не убивать: я хочу вновь с тобой встретиться, но только не на работе, - заметил Билли. - Предоставь это мне! Я ж все-таки при исполнении! - Я тоже! - сказал Савелий и, перехватив недоуменный взгляд сержанта, спокойно добавил: - Долго объяснять. Потом как-нибудь, если время будет. Поднажми!.. Через несколько минут они окажутся перед дверями банка. Что сулит им эта встреча? Сумеют ли они предотвратить ограбление? Обойдется ли без жертв? Скоро мы узнаем это... IX Смерть Комиссара полиции Третий член Великого Магистрата был очень доволен: Рассказов выполнил обещание. Он действительно получил и дипломат со счетами и документами, и цинковый гроб. Ему на мгновение стало не по себе: покойник как две капли был похож на своего брата, найденного мертвым возле тела Бахметьева. Последние сомнения насчет второго убийцы отпали. Теперь даже злые языки в Великом Братстве заткнутся. Господин Лурье тоже старался: отправив Тайсона назад в Нью-Йорк, он первым делом собрал членов Великого Магистрата и предоставил им возможность взглянуть на тело мертвого Джерри, затем на фотографии его брата. После чего обратился к присутствующим: - Благодарю всех членов Великого Магистрата за то, что вы откликнулись на мое приглашение. - Тон его был сух и деловит, но высокомерен. Лурье явно ощущал себя уже Великим Магистром. И это ощутили все сидящие за длинным столом. Капюшоны одновременно вздрогнули. Все прекрасно понимали, что именно сейчас у них появится новый Великий Магистр. Теперь они срочно просчитывали варианты, чтобы хоть как-то улучшить ситуацию. - Конечно, некоторые, скажем прямо, не верили, что мне за столь короткое время удастся решить все проблемы, но Господь милостив и он поддерживает тех, кому сам доверяет, а не тех, кто слишком часто упоминает его всуе. Итак, вы, братья, убедились в том, что мною выполнены все условия, которые были возложены на меня и вами и Сводом правил Великого Братства. Не так ли, члены Великого Магистрата? Все дружно закивали, на разные лады поддакивая Лурье. Судьба опять улыбалась ему. Дело в том, что его кандидатуру можно было попытаться "прокатить" только на открытом голосовании! Но для этого противников Третьего члена Великого Магистрата должно быть подавляющее большинство, ибо оставшиеся в меньшинстве должны будут покинуть Великий Магистрат и отправиться в изгнание. Кто решится на такой риск? Разве только сумасшедший! Но и при всем при этом Лурье рисковать не стал: как только все дружно закивали в знак согласия, он заявил: - Благодарю вас, члены Великого Магистрата, за столь высокую честь, которую вы оказали мне, единогласно остановившись на моей скромной персоне! - И он картинно поклонился. Собравшиеся даже опешили от столь явного хамства, на миг в комнате воцарилось молчание. И вдруг послышалось: - Браво новому Великому Магистру! Это выкрикнул новый член Великого Магистрата, впервые приглашенный сегодня самим Лурье на внеочередной сбор Великого Магистрата. Остальным ничего не оставалось делать: своя шкура дороже, и Лурье немедленно устроили бурную овацию. Когда шум стих, новоиспеченный Великий Магистр уже по праву занял свое место. Этот символический трон пустовал с тех пор, как предыдущий его хозяин отошел в мир иной. Это кресло было настоящим произведением искусства и напоминало царский трон. Ему было несколько веков, и впервые оно пустовало столь долгий срок: на него никто не имел права садиться с того самого момента, как предыдущий его хозяин отошел в мир иной, и до момента избрания нового Великого Магистра. Лурье сделал паузу, вызывающе усмехнулся, тяжелым взглядом обвел всех присутствующих, потом торжественно надел на указательный палец правой руки золотой перстень Великого Магистра, символ власти Великого Братства. Потом опустил руку на край стола и провозгласил: - Свершилось! После этого, соблюдая ранговую очередность, каждый член Великого Магистрата подходил, опускался на колено, прикладывался губами к перстню и произносил: - Долгие лета тебе, о Великий Магистр! Огромная честь служить тебе! - после чего возвращался на свое место и подходил другой. Когда все прошли эту процедуру, новоиспеченный хозяин Великого Ордена сказал: - Еще раз благодарю всех братьев за единодушие! А теперь все свободны! Через десять дней каждый из вас получит оповещение, в котором будут изложены мои предложения по работе всех регионов Великого Братства. Вашему вниманию также будет предложен список моих помощников. Спасибо за внимание! Оставшись в одиночестве, Лурье развалился на троне Великого Магистра и кому-то пригрозил: - Вы еще узнаете, кто такой Лурье! - Его взгляд неожиданно остановился на трубке сотового телефона. - Черт, - воскликнул новый Мастер и тут же перекрестился: - Прости, Господи! Чуть не забыл! Пора возвращать долги! Он схватил трубку и быстро набрал номер Рассказова. - Аркадий Сергеевич? Приветствую вас! Это Лурье! - Здравствуйте, господин Лурье! - настороженно отозвался не ожидавший звонка Рассказов. - Что-нибудь не так? - Звоню сообщить, что ваш внушительных габаритов сотрудник уже возвращается к вам. Все в полном порядке. Спасибо, вы действительно человек слова! Кстати, можете меня поздравить: свершилось! - И вы действительно стали Великим Магистром! - догадался Рассказов. - От души поздравляю вас! Уверен, что вы, как никто другой, достойны этого высокого поста! - Спасибо за приятные слова! - добродушно заметил Лурье. Пожалуй, только Рассказов поздравил его искренне. Он настолько растрогался, что решил бросить ему "конфетку". - Кстати, сегодня ко мне обратились мои дальние партнеры и попросили совета... - Совета? - Рассказов вновь насторожился. - О чем вы? - Насколько я понял, у вас намечается с ними крупная сделка... - Лурье сделал паузу. - Впрочем, меня это не касается! Во всяком случае, хочу, чтобы вы знали: я искренне дал вам самую высокую оценку! Этим коротким спичем он вроде бы не сказал ни о чем, но Рассказов все прекрасно понял. Главным было то, что Лурье до самого последнего момента держал все нити в своих руках, и, стоило Рассказову в чем-то ошибиться, он бы не только приобрел могущественного врага, но и лишился бы самой крупной в жизни сделки. Кроме того, Лурье тонко намекнул, что именно он явился движителем этой сделки. - Выходит, я у вас в неоплатном долгу, господин Лурье? Могу вас заверить, что это ненадолго: Рассказов всегда возвращает свои долги! - с пафосом произнес он. - Ну, что вы, господин Рассказов! Я ведь от чистого сердца! Совсем не для того, чтобы сделать вас должником, уверяю вас! - У него был такой сладкий голос, что Рассказов окончательно убедился: надо понимать его слова с точностью до наоборот. - И все-таки, спасибо! Я никогда не забуду вашу помощь, тем более что она искренна! - Удачи вам, Аркадий Сергеевич! - И вам, господин Лурье, на новом посту! Лурье снова набрал номер и услышал характерное: - Алле? - Хикс, это Лурье! - проговорил он. - Здравствуйте, шеф! Сразу докладываю, что сегодня, в девять вечера, состоится встреча с нашим "приятелем"! - бодро проговорил Хикс. - Именно по этому поводу я тебе и звоню, - со вздохом выдавил Лурье. - Я отменяю вашу встречу! - Извините, шеф, повторите, что вы сказали: я ничего не слышу! - В трубке послышался какой-то стук. - Алло! Сейчас слышно? - почти крикнул Лурье. - Повторите, что вы сказали! - Алло! Я сказал, что отменяю вашу встречу! Отменяю! - Алло! Повтори... Черт! Что такое? Алло!.. Повтори... - кричал Хикс, но в трубке раздались короткие гудки. Несколько раз Лурье набирал номер Хикса, и всякий раз после одного-двух гудков раздавались короткие. Телефон не работал. - Черт бы тебя побрал, Хикс! Неужели ты не проследил за аккумуляторами? - раздраженно прошептал Лурье. Ситуация выходила из-под контроля, а этого Третий член Великого Магистрата не любил. Нужно срочно что-то делать, если он не хочет потерять нужного партнера в лице Рассказова. Лурье быстро набрал номер Рассказова: - Аркадий Сергеевич? Это Лурье! - Что, какие-то проблемы? - удивился Рассказов, который как раз продумывал свой с ним разговор. - Даже не знаю, с чего начать. - Лурье с трудом сдерживался от того, чтобы не разразиться ругательствами. - Если неприятности, то говорите прямо! - отозвался Рассказов, почувствовав в голосе Лурье какую-то неловкость. - Да, Аркадий Сергеевич! Только что мне стало известно, что кто-то решил проявить инициативу, а мне сообщили, как говорится, постфактум. Короче, к вам отправлены люди... - Боевики? - догадливо воскликнул Рассказов. - Да! - Лурье виновато вздохнул. - Как скоро они меня навестят? - спокойно спросил Рассказов. - Сегодня, в девять вечера по Нью-Йоркскому! - Что ж, я снова у вас в должниках, - сказал Рассказов. Лурье, однако, безошибочно почувствовал в его голосе скрытый сарказм. - Поверьте, Аркадий Сергеевич, я сам не в восторге от того, что мне сейчас пришлось пережить. Боялся, что не дозвонюсь, не предупрежу! - Голос его звучал искренне, это смягчило Рассказова: - Понимаю, бывают иногда несостыковки. И я вас благодарю! Бог оказался на моей стороне и не допустил еще одной ошибки. - На этот раз в его голосе не было и намека на сарказм. - Если что, позвоните мне и соедините с тем, кто придет! - Непременно! До свидания! - Удачи вам! Рассказов прекрасно понял, что означает это "если что"! Но как взвесить "если что"? Будет ли возможность убедить убийц позвонить своему хозяину? Исполнитель есть исполнитель! Это все равно что попытаться остановить голыми руками многотонный каток, катящийся под гору. Конечно, Лурье недоговаривает, подумал Рассказов. Наверняка он сам отправил эту группу боевиков убить его, а если нет, то уж точно знал о ней. А когда Рассказов выполнил свое обещание, сразу передумал и попытался все отменить, но что-то не сработало: либо исполнители отказались выполнять второй приказ, либо просто с ними не было связи. Как бы там ни было, но ввязываться в заваруху с профессионалами-убийцами в такой невыгодной ситуации, когда он, во-первых, в чужой стране, во-вторых, с плохо вооруженной охраной, было глупо и недальновидно. Вряд ли кто осудит его бегство при таком раскладе. Итак, в двадцать один час. Рассказов взглянул на часы: восемнадцать часов двадцать минут. Надо напомнить читателю об интересном совпадении: именно в это время Савелий покинул место своего заключения - тюрьму Райкерс-Айленд... Восемнадцать часов двадцать минут. Обычно они появляются примерно за час, чтобы понаблюдать за объектом. Выходит, у него еще часа полтора. Как жалко, что нет Тайсона! Рассказов покачал головой: с ним ему всегда спокойнее. А не позвонить ли ему? По расписанию он уже вот-вот прилетит. Рассказов взял трубку и быстро набрал номер мобильного телефона главного охраника, но автооператор красивым голосом оповестил, что абонент находится за пределами досягаемости. Огорченно чертыхнувшись. Рассказов вызвал к себе заместителя Тайсона. Это был крепко сбитый белобрысый парень лет тридцати, с глазами альбиноса, почти бесцветными. Взгляд его заставлял испуганно вздрагивать. Дэвид Макинбайр был немцем по происхождению. Ранее он бродяжничал; в душе и сейчас остался таким же. В четырнадцать лет сбежал из отчего дома, из маленького шведского городка, где жила вся его семья, и отправился на Восток, чтобы научиться боевым искусствам рукопашного боя. Пятнадцать лет он скитался по странам Среднего Востока, постигая различные школы. Потом кто-то уговорил его выступить на открытом чемпионате по контактному карате в Гонконге. Правила там были очень жесткие для излишне эмоционального, заводного парня. Он впервые выступал на соревнованиях. Пропустив сильный удар, Дэвид разозлился и провел очень жестокую атаку с серией запрещенных ударов. Его соперник потерял сознание и впал в кому. Судейская коллегия дисквалифицировала Дэвида на пять лет. Дэвид искренне отказывался понимать, в чем его вина. Он сорвался и крепко запил. Судьба таких парней предсказуема: они либо спиваются, либо получают удар ножом в спину. Всякий раз его походы в бары заканчивались потасовкой. В очередной такой потасовке, когда он рекордно долго держался против четверых братьев, местных драчунов, уже уверенный, что останется калекой (слишком неравны были силы), в бар зашел Тайсон, находящийся в Гонконге по одному из поручений Рассказова. Он вступился за беднягу, быстро вырубил одного за другим всех четверых, затем вывел Дэвида на свежий воздух, помог взобраться в одну из многочисленных рыбацких лодок и неожиданно столкнул в воду, несколько минут не давая ему выбраться. Дэвид, ошалевший от странного спасителя, быстро протрезвел, и тогда сам Тайсон втащил его обратно в лодку. Захлебываясь и отплевываясь, Дэвид рассказал ему всю свою жизнь. Тайсон выслушал очень внимательно и предложил парню работу. Дэвид согласился почти не раздумывая. Его, привыкшего к вечному пьянству, не остановило даже категорическое условие Тайсона: ни капли спиртного! Видно, шалавая жизнь всерьез осточертела ему. Перед ним была возможность выкарабкаться... К Тайсону он почувствовал огромное доверие, стал уважать его как старшего брата. Тайсон же, сделав вскоре Дэвида своим заместителем, не пожалел об этом: парень ни разу не подвел. - Дэвид, - без обиняков обратился к нему Рассказов, когда тот вошел в его кабинет. - Нам нужно срочно покинуть этот дом и вернуться в отель! - Что-то случилось? - спросил Дэвид, почувствовав беспокойство в голосе Рассказова. - Пока нет, но... Сегодня на этот дом будет нападение! - Отобьемся, Хозяин! - самонадеянно заверил тот. - Мы не можем рисковать, - возразил Аркадий Сергеевич. - Так что отъезд - дело решенное! - Как скажете. Хозяин, машины готовы! - Быстро загрузите вещи, потом незаметно разместитесь по машинам так, чтобы те, кто следит за домом, могли увидеть только водителя. Сперва отъезжает одна машина, в которой буду я с Машенькой, через пятнадцать минут - вторая! - Рассказов, приняв решение, мгновенно преобразился: приказывал четко, уверенно. - Никак не могу связаться с Тайсоном, чтобы предупредить его о внезапном отъезде... - Тогда разрешите мне остаться? - с готовностью предложил Дэвид. - Нет, ты мне нужен! Но ты прав, если мы так и не сумеем его предупредить, то кто-то должен будет остаться! - Рассказов задумался: ему никем не хотелось рисковать, но и оставлять своего верного Тайсона на явную погибель он не хотел. Вдруг он вспомнил: ведь есть кое-кто, кого не жалко было бы подставить. - Вот что, Дэвид, оставишь здесь Дэнни. Скажи ему... Впрочем, позови его, я сам с ним поговорю. А ты распорядись насчет отъезда! - Слушаюсь, Хозяин! - покорно согласился тот, не выказывая, что такое решение ему не слишком нравится. Тайсону, который спас его несчастную жизнь, грозит смертельная опасность, а его не будет рядом! Но сам Тайсон часто говорил, что Рассказов для них и отец, и мать, и Бог, и они обязаны служить ему верой и правдой, беспрекословно выполнять все его поручения. Если будет хорошо Хозяину - будет хорошо и тем, кто на него работает. Он заглянул в комнату отдыха, где свободные от дежурства парни резались в карты. - Дэнни, к Хозяину! - Через минуту Дэнни будет у Хозяина! - Тот сразу же откинул карты в сторону, вскочил и хотел было бежать на второй этаж, но Дэвид придержал его. Он отлично знал, что Дэнни безропотно выполняет только приказы Тайсона. Дэнни и самолюбивый Рассказов просто не совместимы. Зачем Дэвиду лишние сложности? - Внимательно запомни все, что скажет Хозяин. Это приказ Тайсона! - Тайсона? - обрадовался Дэнни. - Все понял. Дэнни буквально ввалился в кабинет Рассказова. - Вы меня звали - я пришел! - Да, звал! - Рассказов с трудом сдержал раздражение. Как ему надоел этот дебил! - Нам придется срочно отъехать. Всем! А Тайсон вот-вот приедет сюда. Ты должен остаться и охранять этот дом до его приезда. Потом скажешь, чтобы он сразу же уезжал отсюда! Понял? - Конечно понял. Хозяин! Я встречу Тайсона и все передам! Не беспокойтесь, если Тайсон приказал, Дэнни никого не пустит в этот дом! - Он вытащил пистолет и потряс им. - Пусть только сунутся! - На всякий случай, я тебе оставляю еще и автомат... Вот здесь возьмешь, в моем шкафу! - сделав паузу, добавил Рассказов, отворачиваясь. - Для Тайсона! - Конечно, а то Тайсон совсем без оружия! - Парень счастливо улыбнулся: его оставляют за главного в доме? Он даже возгордился. - Дэнни все сделает! - Вот и хорошо, а сейчас иди вниз и помоги с вещами! - Хорошо, Хозяин! Дэнни уже идет! Рассказов сочувственно покачал головой, глядя ему вслед, затем быстро сложил в свой "дипломат" разнообразные мелочи, открыл дверь и крикнул: - Машенька! Девушка уже входила в кабинет. - Я здесь! - отозвалась она. - У тебя пять минут на сборы: срочно уезжаем в отель и сюда больше не вернемся! - Да, Хозяин! - И с полупоклоном она тут же выскользнула за дверь. Вскоре они уже были в машине, которая медленно выехала из ворот и помчалась к шоссе. Рассказов, согнувшись в три погибели, спрятался под задним сиденьем. Через пятнадцать минут выехала и вторая машина. Отъехав подальше от особняка и убедившись что за ними нет слежки. Рассказов сел нормально, и снова набрал номер Тайсона. - Вас слушают! - раздался спокойный и уверенный голос начальника службы безопасности. - Наконец-то! Который раз звоню и не могу дозвониться! - облегченно вздохнул Рассказов. - Привет, дорогой! Рад тебя слышать! - сказал он торопливо. - Что-то случилось? - моментально среагировал Тайсон. Он хорошо знал, как менялся голос Хозяина в различных ситуациях. - Ты еще в самолете или уже на земле? - Вот-вот подъеду к дому, а что? - Черт! Притормози! - воскликнул Рассказов и даже в трубке услышал визг тормозов. - Слушаю, Хозяин! - встревожился и Тайсон. - Теперь понятно, почему я не мог дозвониться: видно, ты в туннеле был в это время! Мне сообщили, что в двадцать один час на виллу нападут, чтобы со мной расправиться! - Сколько их? - Несколько профессиональных убийц! - Вам нужно быстрее уезжать оттуда. И как можно осторожнее: на их месте я за час-другой до нападения установил бы тайное наблюдение! Вполне возможно, что кто-то уже не сводит с вас глаз! - Мы уже покинули особняк! А чтобы предупредить тебя, на всякий случай, оставили Дэнни. - Отлично? - облегченно вздохнул Тайсон. - Куда вы направляетесь? - Назад, в отель: вряд ли они додумаются втекать нас в том самом отеле, который мы покинули! Тем более что нам нужно перекантоваться всего лишь пару-тройку ночей! Звонил Красавчик-Стив. Скоро завершается ТА операция! Так что давай разворачивайся и за нами! - А Дэнни? - Ты взгляни на часы! - бросил Рассказов - Я не хочу тебя терять! - Но мне очень жаль пацана! - Да кому нужен этот дурачок! Его-то никто не тронет! - Он вооружен? - Вроде нет! - солгал Рассказов. - Да не волнуйся, завтра пошлем кого-нибудь за твоим Дэнни! - Хорошо! - неуверенно ответил Тайсон. - До встречи!.. После разговора с Комиссаром, капитан Минквуд понял, что деваться ему некуда. Придется принять предложение и участвовать в ограблении. Как говорится, из двух зол выбирают меньшее. Откажись он - вся его жизнь, которую ему с трудом удалось наладить, полетит кувырком: теряются положение, квартира, деньги, а возможно, и трибунал светит. И кто поручится, что он избежит тюрьмы? Он заколебался, но когда услышал, что ему предстоит сделать, не долго думая согласился. По существу, даже в случае провала, он сможет выкрутиться, если, конечно, его не заложат свои же. Ровно за десять минут до закрытия, то есть в шесть пятьдесят вечера, он войдет в банк. Охранник, проверив его банковскую кредитку и сверив на специальном приборе отпечатки пальцев, должен открыть входную дверь. Так как времени до закрытия остается мало, то охранник вряд ли станет сообщать управляющему о приходе клиента. На этом участие Минквуда на время заканчивается, в действие вступают Комиссар и Лассардо. Они усыпляют охранника и прячутся в небольшой комнатке, где утренние уборщики хранят хозяйственный инвентарь. Затем опять включается Минквуд, в качестве клиента банка, у которого имеется личный сейф в депозитном помещении. Специальным сигналом он вызывает помощника управляющего Самуэля Рейндома, без которого просто не войти внутрь хранилища. Для этого нужен и его ключ и ключ Минквуда. Потом Минквуд и вовсе становится пассивным наблюдателем: все остальное делают Комиссар и Лассардо... Ровно в шесть пятьдесят вечера капитан Минквуд вошел в вестибюль банка. Охранник, к счастью, знал Минквуда в лицо. - Почему так поздно? - недовольно пробурчал охранник. - Через десять минут закрываемся! - Да знаю я! Возникла непредвиденная ситуация... - промямлил Минквуд и, с трудом сдерживая волнение, добавил: - Я и звоню сеньору Марицио! - Он кивнул на трубку сотового телефона, который был соединен в это время с телефоном Лассардо, вместе с Комиссаром ожидающим у входа. - Сеньор Марицио, извините, что пришел в последнюю минуту, но мне неожиданно предложили крупную сделку и мне не хочется ее упускать! - Капитан так убедительно разыгрывал разговор с управляющим, что охранник даже прислушался. - Конечно, сеньор Марицио, пять процентов от сделки ваши... Да, прямо сейчас... Через минуту я у вас... - Минквуд нахально уставился на охранника. - Открывай же скорее! - Да, сэр! - охранник суетливо вытащил пульт, открыл сенсорное устройство, прислонился к нему и пробубнил пароль. Дверь стала медленно открываться. - Отлично сработано, приятель! - громко произнес Минквуд в трубку условную фразу, входная дверь тут же распахнулась, в помещение влетел Лассардо и, не дав никому опомниться, дважды выстрелил в охранника из пистолета с глушителем. Два легких хлопка совершили свое страшное дело: первая пуля попала несчастному в голову, вторая в горло. Он умер практически мгновенно. - Зачем? - со страхом воскликнули почти одновременно и Комиссар, и капитан Минквуд. - А вы как думали? - обозлился Лассардо. - Мы ж без масок! Или вы хотите лет десять провести в местах не столь отдаленных? Быстрее! - Он буквально втолкнул их в распахнутую дверь. Капитан Минквуд, все еще в шоке, машинально, словно робот, пошел вперед, а Лассардо с Комиссаром юркнули в потайную комнату. - Неужели и вам было не понятно, что свидетелей остаться не должно? - прошептал Лассардо, когда они прикрыли за собой дверь. - Я как-то не подумал об этом! - растерянно проговорил Уайт. - Ты меня обманул! - Как говорил один мой русский знакомый: поздно пить боржоми, если почки развалились! - Выходит, и управляющего придется убрать? - Конечно! Иначе как мы отсюда выберемся без его пульта? - Господи, и зачем я только с тобой связался?! - чуть не плача прошептал Комиссар, но Лассардо грубо зажал ему рот. Сквозь приоткрытую дверь они увидели, как к Минквуду вышел Самуэль Рейндом. Минквуду, видимо, удалось убедить помощника открыть хранилище - тот вставил ключ в замок, вставил свой ключ и Минквуд. Потом, по просьбе Самуэля, он отвернулся, и тот быстро набрал цифровой код. Не успели щелкнуть замки, как Лассардо вытолкал из подсобной комнатки Комиссара и устремился вперед. Услышав топот, Самуэль повернулся и в тот же момент Лассардо открыл огонь, причем не только по работнику банка, но и по Минквуду. На выстрелы повернулся Минквуд. Он все еще находился в прострации после убийства охранника. Капитан прекрасно понимал, чем он рискует. Если он не выберется из банка до прихода полиции, то конец его карьере. Мало того что трудно будет объяснить почему грабители оставили его в живых, но и совсем трудно будет объяснить своему фэбээровскому начальству наличие такого счета в этом сомнительном банке. Года два назад Минквуд, узнав по службе секретную информацию о владельце этого банка, которая отправляла его за решетку на долгие годы, решил этим воспользоваться. Сенатор долго не торговался и тут же отвалил своему неожиданному спасителю четыре миллиона долларов и даже дал ему на них быстро заработать. Когда упал Самуэль, до последнего мгновения продолжающий удивленно смотреть на нападавших, Минквуда неожиданно посетила мысль, что кажется он допустил огромную ошибку, может быть самую роковую в своей жизни: не продумал вариант устранения свидетелей. Сейчас, после убийства охранника и помощника управляющего, он, капитан Минквуд, им не нужен и на их месте от него лучше избавиться. Не успел он додумать до конца эту мысль, как две пули: одна в шею, другая пол сердце, остановили его. "Я так и знал..." - прошептал он и ткнулся лицом в кафельный пол. На мгновение Лассардо прекратил стрельбу и в тот же момент сам получил девять граммов свинца в спину. "Неужели Комиссар раскусил мой план? Как глупо, - промелькнуло в голове у Лассардо. - Но и у тебя ничего не выйдет! Он повернулся и сделал несколько выстрелов в Комиссара, а когда тот упал, почувствовал такую острую боль в спине, что и сам повалился на дорогой пушистый ковер. Комиссар, наткнувшись на пули Лассардо, в первый момент даже не понял, что произошло: просто кольнуло в груди. "Неужели сердце?" - подумал он. Ему даже в голову не могло прийти, что в него стреляли и стрелял Лассардо. Медленно осев на ковер. Комиссар поднял голову и вдруг увидел ненавистное лицо соблазнителя своей дочери. Откуда он здесь? Почему он здесь? Он же в тюрьме! Ну, теперь-то ему никуда не деться! Комиссар, пересиливая боль в груди, вытащил револьвер, но выстрелить не успел, пуля Савелия на мгновение опередила его и пронзила сердце. Комиссару вдруг стало легко и последняя мысль его была о дочери: "Опять я оставляю тебя, дочка, прости, прости, род.." Лассардо изо всех сил цеплялся за свою жизнь. Он готов был отказаться от всего и даже уйти в монастырь, чтобы до конца дней замаливать свои грехи: "Господи, дай мне шанс!" - повторял и повторял он про себя, пока его не покинуло сознание. Он вновь пришел в себя в тот момент, когда в банк ворвались полицейские. Это его обрадовало: банк открыт, а значит можно и врача вызвать. Лассардо захотелось закричать, сказать, что это все запланировал он, что он готов во всем признаться, только скорее отвезите его к врачу. Однако, его крика никто не слышал: он не кричал, "кричали" его глаза. Пуля, попавшая ему в позвоночник, от его судорожных движений от боли, задела какой-то нерв и Лассардо парализовало, а вскоре и остановилось сердце. До последнего мгновения Лассардо умолял Бога дать ему шанс, хотя именно он сам этим шансом и не воспользовался... А в Комиссара стрелял не Лассардо, а сержант Билли. К банку они с Говорковым подъехали в тот самый момент, когда двое мужчин, рассмотреть которых они не успели, распахнули дверь. - Грабители! - воскликнул Савелий, и сержант нажал на тормоза так резко, что машину развернуло чуть ли не на сто восемьдесят градусов. Они выскочили и рванулись в банк. В небольшом коридорчике они увидели истекающего кровью охранника и мощную входную дверь, которая медленно закрывалась. Грабителей уже не было. Они стремительно бросились ко входу - вряд ли в других условиях они смогли бы повторить эти уникальные прыжки... Едва они успели проскользнуть внутрь, как дверь за ними захлопнулась. Вдалеке маячили две фигуры. Один мужчина открыл огонь в сторону хранилища, и сержант, решив его остановить, тоже выстрелил в него. И тогда от звука выстрела сержанта - в отличие от грабителей оружие у него было без глушителя - сработала система защиты: бронированные щиты с шумом опустились, закрывая не только входы, но и каменные стены банка. Сержант удивленно посмотрел на Савелия и вдруг увидел, как тот резко вскинул револьвер и выстрелил в его сторону. Билли показалось, что пуля просвистела у самого его уха, и он, ничего не понимая, уже хотел ответить, но увидел, как Савелий спокойно опустил руку. - Ты что, с ума сошел. Художник? - выкрикнул сержант, но Савелий, молча подняв руку, показал куда-то за его спину. Оказывается, отвлекшись на систему защиты, сержант выпустил из внимания лежащего Комиссара, который из последних сил прицеливался. Но пуля Савелия навеки остановила его сердце. - Спасибо, приятель, - виновато проговорил сержант. - В другой раз расплатишься! - улыбнулся Савелий и склонился над Лассардо: тот чуть заметно пошевелился. - Жив? - спросил он. - Мне больно! - прошептал тот. - В больницу отвези! - Как же я тебя отвезу, милай? - ухмыльнулся Савелий от такой наглости. - Мышеловка-то захлопнулась! - У него... пульт... в кар... мане, вто... рой пульт... Упра... вля... ющего! - с трудом выговаривая слова, умолял Лассардо. - Спа... си! - Какой смысл, все равно электрический стул? - заметил сержант. - По... смотрим! Если спа... сете, то я сообщу о тер... акте! - Видимо, он совсем обессилел. - Рассказывай все, тогда мы отвезем тебя в больницу! - Савелий наклонился к нему, понимая, что тот в любой момент может отключиться, и даже взял его за руку. - Говори! - В девять часов вечера на виллу, где прожит вает очень влиятельный человек, будет совершен налет! Его хотят убить! - Он говорил тихо, но слова выговаривал четко: энергетика Савелия взбодрила его. - Кто этот человек? - быстро спросил Говорков. - Рас... рас... - начал тот, но вдруг натужно закашлялся. - Рассказов? - неожиданно договорил за него Савелий. - Отку... - Лассардо как-то странно посмотрел на Савелия. - Адрес? - перебил его Савелий. Тот несколько минут смотрел на него, пытаясь собраться с силами, но они убывали с каждой секундой, не помогала даже воля Савелия. - Брай... тон-Бич... - выговорил он наконец, пытался выдавить из себя что-то еще и вдруг дернулся и замер. Однако Савелию удалось уловить последнюю картинку, которую Лассардо вспомнил, прежде чем отключиться. - Ты что, знаешь того, о ком говорил этот парень? - удивленно спросил сержант. - Знаю! Нужно срочно выбираться отсюда! - Он наклонился, вытащил из кармана убитого Уайта пульт, а вместе с ним неожиданно зацепил и документы. - Знаешь, кто это? - усмехнулся он. У него вдруг возникла мысль о Ларисе, бедняжка, - подумал он, - сначала осталась без матери, теперь и отца потеряла. Хотя для них обоих это, возможно, лучший исход". - Кто? - нахмурился Билли. - Комиссар полиции! - Ну и дела! - присвистнул Билли. - Поэтому ты не хотел звонить в полицию? Савелий кивнул и поспешил в сторону открытого хранилища. Послушав пульс служащего, он убедился, что тот мертв, и склонился над вторым мужчиной. Савелий покачал головой: это был не кто иной, как тот самый человек, который указал на него полицейским. Интересно! Савелий залез к нему в карман и вытащил удостоверение капитана ФБР. "Кен Минквуд", - прочитал он и на всякий случай сунул его в карман. Но шорох, донесшийся со стороны лестницы, заставил его метнуться в сторону и крикнуть сержанту: - Ложись, Билли, это, наверное, охрана банка! Тот ринулся за гранитный выступ и оттуда воскликнул: - Не стреляйте, грабители мертвы! - Как докажете, что не вы грабители? - спросил голос с небольшим акцентом. - Сержант Билли Кимлун! - выкрикнул Билли. - Вот документы! - А с вами кто? - Капитан ФБР Кен Минквуд! - ответил Савелий. - Бросьте оружие и выйдите на свет! - приказал голос. - Хорошо! - ответил Савелий и первым вышел из укрытия. Стоя посреди холла, он взял револьвер за рукоятку и отбросил его в сторону настоящего Минквуда. - Выхожу! - выкрикнул сержант, тоже вышел на середину и швырнул оружие на пол. - Не делайте резких движений: стрелять буду! - раздался громкий голос и вскоре на ступеньках лестницы показался мужчина с итальянской внешностью. Одет он был с иголочки, а в руках держал коротенький винчестер. - Кто вы? - спросил Савелий удивленно. Это был отнюдь не охранник. - Марицио Доминни, управляющий этого банка! - Увидев сержанта, он немного успокоился и только после этого осмотрелся. - Бедный Самуэль! - печально проговорил он, заметив тело своего помощника, потом увидел и мертвого Минквуда. - Так это же наш клиент! - растерянно произнес он. - Как его? - он наморщил лоб. - Господи, Кен Минквуд! Точно, Кен Минквуд! - Он повернулся к Савелию и снова прицелился. - Кен Минквуд я, а он подделал мое удостоверение! - нашелся Савелий, затем указал на Комиссара. - Это он убил Комиссара полиции! - Что? - Доминни резво подскочил к трупу и взглянул на него. - Господи, действительно Комиссар Уайт! В этот момент сержант, моментально врубившийся в игру Савелия, с удивлением прошептал ему, кивая в сторону револьвера: - А отпечатки? Савелий молча показал ему кусок бумаги, который был прилеплен к ладони. - Мне нужно срочно выбраться отсюда! - шепнул он. - На Брайтон-Бич? - Ну! - Я с тобой! - бросил сержант и, повернувшись к управляющему, сказал как можно спокойнее: - Послушайте, синьор Доминни, успокойтесь: придет полиция и во всем разберется! - Полиция? - быстро повторил тот, только сейчас улавливая, в чем дело. - Да, полиция! Через пятнадцать минут после сигнала тревоги! - Он вдруг встал и начал быстро ходить из стороны в сторону, смешно закинув руки с оружием за спину. - Господа, я могу обратиться к вам с просьбой? - Смотря с какой! - ответил Савелий, и сержант тоже важно кивнул головой. - Грабители не успели попасть в хранилище, так? - с надеждой проговорил управляющий. - Ну? - Савелий пожал плечами, не понимая, куда тот клонит. - Могу я захлопнуть дверь, словно ее и не открывали? - Для чего это вам? - По правилам, если дверь в хранилище останется открытой, то банк следует закрыть для полной ревизии, а это подорвет не только мой бизнес, но и доверю партнеров! - пояснил управляющий. Савелий с сержантом переглянулись, и Говорков согласно кивнул. Потом повернулся к управляющему. - Мы согласны, но с одним условием, - сказал он. - Все, что в моих силах! - радостно воскликнул тот. Савелий подошел к телу Минквуда, осторожно взял револьвер жены сержанта и сунул его в руку покойного. - Зачем это? - удивился управляющий. - Мы тоже не любим лишней волокиты! - усмехнулся Савелий. - Понял! - сказал тот, подбежал к хранилищу, захлопнул вход, затем вынул ключ своего помощника и сунул его в карман убитого. - Не забудь сказать полиции, что револьвер жены был похищен несколько дней назад! - шепнул Савелий сержанту. - Давно уже понял! - вздохнул тот, ужаснувшись про себя, сколько же ему придется давать объяснений. В этот момент раздался стук в дверь и прозвучал чей-то громкий голос: - Внимание! С вами говорит помощник Комиссара полиции, капитан Крок Рендол! Здание окружено, сдавайтесь! - Рендол? - удивленно прошептал вдруг очнувшийся Лассардо и вновь потерял сознание. Голос того, кто должен был по плану валяться пьяным у проститутки, на мгновение вывел его из прострации. Случайность - и все пошло насмарку: то ли снотворное оказалось слабее, чем рассчитывал Лассардо, то ли, наоборот, здоровье Рендола лучше, но тот очнулся минут через пятнадцать после того, как заснул, и сразу же обнаружил пропажу пульта. Арестовав девицу, он связался с комиссариатом и вызвал группу захвата... - Как они сюда войдут? Эти плиты и пушкой не возьмешь! - удивился Савелий. - Если Комиссар захватил пульт с собой, то без проблем! - сказал управляющий. - Этот? - Савелий вытащил из кармана пульт, взятый у Комиссара. - Он! Нажмите на красную кнопку, - сказал Доминни, - и приставьте указательный палец правой руки Комиссара к месту, на котором укреплена сетка. Савелий точно выполнил все его указания, а сам управляющий то же самое проделал со своим пультом. С коротким мелодичным звуком бронированные плиты медленно поднялись. Доминни подошел к дверям, набрал код и произнес пароль. Вооруженные полицейские, одетые в бронежилеты и с касками на головах, ворвались в помещение. - Капитан Рендол, это я - Марицио Доминни! - выкрикнул управляющий. - Вы живы?! - обрадовался Помощник Комиссара, выскакивая вперед. - Да, благодаря этим господам! - кивнул он в сторону сержанта и Савелия. - А Комиссар погиб! - Он тяжело вздохнул. - Комиссар? - растерянно воскликнул тот. - Не может быть! Он же улетел на Канары! - А это кто? - на этот раз удивился управляющий, кивнув на труп. - Действительно Комиссар! - взглянув на лицо покойного, проговорил его помощник. - Ничего не понимаю! Кто его убил? - Вон тот! - Управляющий указал на тело Минквуда. - Выдавал себя за капитана ФБР! - добавил он и быстро бросил взгляд в сторону Савелия. - Можно вас, капитан, на пару слов? - обратился к помощнику Комиссара Савелий. - Хорошо! - Находясь под впечатлением увиденного, тот не знал, что и делать, и эта просьба оказалась как нельзя кстати: можно было немного отвлечься и прийти в себя. Когда они отошли в сторону, он спросил: - Что вы хотите мне сказать? - Мы выполняем задание правительства, которое может сорваться, если вы нас задержите хотя бы еще минут на десять! - не без угрозы проговорил Савелий. - Завтра, если будет нужда в наших показаниях, в чем я сильно сомневаюсь, мы с готовностью их дадим! - С какой стати я должен вам верить? У вас есть документы? - Нет! Но вы можете позвонить начальнику Управления ФБР, адмиралу Джеймсу! Фамилия адмирала произвела впечатление. Подумав, полицейский не слишком уверенно сказал: - И что я ему скажу? - Говорить буду я, а вы будете слушать! Звоните? Савелий был так уверен в себе, что это сбивало копа с толку, тем более что он еще не знал, чем все это кончится для него лично: выкрали пульт, Комиссар погиб... Он вздохнул и быстро набрал номер. - Управление ФБР, капитан Панкрофт! - отозвался голос на том конце провода. - Говорит помощник Комиссара полиции капитан Рендол! Соедините меня с адмиралом! - По какому вопросу? - Понимаешь, капитан, передо мной стоит человек, утверждающий, что он ваш сотрудник, и я хотел бы в этом убедиться, а также услышать подтверждение его полномочий у адмирала! - виновато пояснил Рендол. - Дайте ему трубку! - бросил Панкрофт. - Вас! - сказал помощник Комиссара и протянул трубку Савелию. - Кто это? - спросил Панкрофт. - Сергей Мануйлов! - тихо сказал в трубку Савелий, но все-таки достаточно ясно, чтобы это услышал Рендол. - Господи, адмирал все провода оборвал: где да где он? Что случилось? - Долгая история! Где адмирал? - К нему нагрянули из Вашингтона, и он с ними! Нужна помощь? - Мне пришлось помочь предотвратить ограбление банка. Есть убитые. А сейчас мне нужно срочно быть на Брайтон-Бич! - Из-за Рассказова? - Почти! Подожди, сообщи администратору, что среди убитых есть человек, который выдавал себя за капитана ФБР, за некоего Кена Минквуда! Ты понял, Панкрофт? Савелий говорил при помощнике Коммисара и потому не мог говорить всей правды, но был уверен, что адмирал и так все поймет и возьмет дело на себя, тем более когда обнаружит реального Минквуда. - Ну дела! Полицейский рядом? - Конечно! - И ты не можешь открыто говорить? - догадался Панкрофт. - Вот именно! - И ты думаешь, что Минквуд действительно сотрудник ФБР? - Я уверен, что вы постараетесь побыстрее сообщить адмиралу! - ушел от ответа Савелий и виновато улыбнулся помощнику Комиссара, что задержал его. - Я все понял! Дайте мне Рендола! - Тебя, капитан! Савелий не слышал, о чем говорил капитан Панкрофт, но у бедного Рендола пот выступил на лбу, и он только и делал, что кивал головой. Выслушав все, он сказал: - Да, сэр! Обещаю, никто ве притронется, пока не прибудут ваши специалисты! - И, отключив сотовый телефон, вежливо проговорил: - Прошу извинить: ничего личного! Берите своего сержанта: вы свободны! Машина нужна? - Нет, спасибо, у нас свой транспорт! А вот оружие не помешает! - улыбнулся Савелий, потом наклонился и шепнул ему на ухо: - Поверьте, капитан, в ваших интересах не раздувать это дело: у вас есть три трупа грабителей... - Один еще жив! - сказал тот. - Был жив! - возразил Савелий. - Повторяю, у вас есть три трупа грабителей, а их имена лучше просто скрыть! - А Комиссар? - спросил Рендол. - Значит, не три трупа грабителей, а два! И Комиссар героически вступил в схватку с преступниками! - словно читая лозунг, продекламировал Савелий. - Подходит? Но как вы обойдете Канары? Дайте ваш револьвер. - Но... - возразил было тот, потом махнул рукой и протянул его Савелию и даже добавил патронов. - Надеюсь, не потеряете? - Верну в целости и сохранности! - Он чуть заметно усмехнулся, потом подмигнул: - Удачи, Комиссар. - И вам! - поморщился тот, словно не заметив намека Савелия. Несколько дней ушло у Хикса, чтобы выйти на Рассказова. Потом несколько дней его люди наблюдали за домом, пытаясь выяснить и количество проживающих, и их привычки. Все было продумано до тонкостей - и вдруг неожиданно Лурье своим звонком почему-то отменил задание. Ну уж нет! Эта сволочь должна понести наказание! Хикс никогда не бросает слов на ветер! Он заставит его кровью мочиться! Сделав вид, что внезапно прервалась связь, Хикс своим парням ничего не сказал. Еще за день до операции он снял наблюдение с особняка, чтобы случайно не спугнуть "дичь". К особняку, который снимал Рассказов, они подъехали ровно в восемь тридцать вечера и затаились в заранее приготовленных укрытиях, чтобы осмотреться. В доме было подозрительно тихо, и это озадачило Хикса: неужели Рассказов пронюхал о нападении и приготовил им ловушку? Но недаром его зовут Хитрым Убийцей. Кого хотят провести? Хикс усмехнулся и повернулся к боевику, которого постоянно держал при себе. - Послушай, Ньютон, видишь, девчонка играет в мячик? - спросил он. - Подойди к ней... Впрочем, не нужно, я сам! - Хикс вытащил из кармана уоки-токи и нажал кнопку вызова. - Всем внимание! Я сейчас выйду к девочке, будьте наготове! - приказал он своим боевикам. Затем осторожно осмотрелся, вышел из укрытия и уверенно направился к девочке, которой было лет тринадцать. - Как ловко у тебя получается! - ласково заговорил Хикс. - И кто это тебя научил? - Папа! - машинально ответила девочка, но вдруг строго сказала: - Папа не разрешает мне разговаривать с посторонними мужчинами! - И правильно делает! - согласился Хикс. - Но я не совсем посторонний, я полицейский! - Полицейский? - Она улыбнулась, но вновь напустила на себя строгость. - Если вы полицейский, то должны показать свое удостоверение и значок! - Ты очень умная девочка! - похвалил он. - И абсолютно права! Тебя как зовут? - Сюзанна! Мама зовет Сьюзи, а папа - Сью! - Она уже забыла о своем намерении. - Ты хочешь заработать и помочь в одном деле? - А сколько? - Пять долларов! - Он вытащил из кармана купюру. - А что нужно делать? - поинтересовалась девочка. - Ты должна подойти к тем воротам, позвонить в звонок и, когда тебе откроют, запомнить не только человека, открывшего дверь, но и как он будет себя вести. Согласна? - А что у него спросить? - Ну... Например, что ты ищешь свою кошку. - У меня нет кошки, - возразила девочка. - Лучше собаку! - Хорошо, пусть будет собака. - Хикс старался сдерживать раздражение и оставаться обаятельным добрячком. - Согласна? Девочка немного подумала, потом тряхнула головой: - Ладно, пусть будет кошка: собаки лают! Он улыбнулся: трудно понять детскую логику. - Ты действительно умная девочка! - И вновь протянул ей купюру. - Ваше задание стоит пятнадцать долларов! - безапелляционно заявила Сюзанна. - Молодец! - Хикс удивился, как она подняла себе цену. - Вот тебе двадцать долларов! Иди выполняй задание, Сью! Девочка сунула двадцатидолларовую купюру в карман курточки. - Где вы меня будете ждать? - Вон за тем сарайчиком! - указал Хикс. - Хорошо! - Она решительным шагом направилась к особняку. На улице было пустынно, однако девочку это не смущало. Она смело подошла к воротам и нажала кнопку звонка. Дэнни, крепко сжимая в руках автомат, словно охотник, крадучись ходил по всему дому, выглядывая то в одно окно, то в другое. Увидев какую-то фигурку у ворот, он подскочил к монитору и включил видеокамеры. На экране появилась симпатичная девочка, которая настойчиво тыкала пальчиком в звонок. - Ко мне пришла девушка! Ко мне пришла девушка! - Потирая руки, Дэнни просто запрыгал от радости, затем бросился открывать. Он подошел к воротам, положил автомат на рядом стоящий столик и, с трудом сдерживая волнение, открыл дверь, умело вделанную в мощные ворота. - Здравствуйте! - Здравствуй, девочка! Ты пришла к гости? - Дэнни буквально светился нежностью и желанием. - Моя кошка потерялась, и я подумала, что она могла к вам забежать. - Сюзанна смущенно улыбнулась. - Да, кажется, я ее видел. Входи! Не ощущая опасности, Сюзанна нерешительно поелозила ножкой по липкой земле и все-таки переступила ту невидимую черту, которая отделяла ее беззаботное детство от страшной взрослой жизни. Дэнни хлопнул дверью и поспешил за ней. Сюзанна сделала несколько шагов, но тут ее взгляд упал на лежащий на столике автомат. И оружие мгновенно стало своеобразным катализатором, который заставил ее ощутить опасность. Она замерла как вкопанная, потом повернулась и в ужасе проговорила: - Я совсем забыла, меня папа ждет! Но Дэнни ничего не слышал, уже предвкушая тот сладострастный момент, когда он станет обладать этой милой девочкой, упиваться при виде ее крови и страданий. Взгляд его стал безумным, а на лице застыла зловещая улыбка. Раскинув руки в стороны, он медленно двигался навстречу Сью, растягивая удовольствие, в полной уверенности, что ей некуда деться. - Не пугайте меня! Меня папа ждет! - испуганно зашептала она пересохшими губами, пятясь от него в сторону небольшого сада. - Не бойся меня, сестренка! Не бойся! Дэнни любит тебя! - шептал он, продолжая наступать. Неожиданно девочка споткнулась о какой-то корень и упала на спину, больно ударившись затылком. Дэнни тут же набросился на девочку и придавил ее своей тяжестью. - Не надо! - вырвался наконец у нее из горла крик отчаяния. - Дэнни любит свою сестренку! - повторял он, разрывая на девочке одежду. Сумасшедшие очень сильные, цепкие. Вскоре ему удалось расправиться с курткой, шерстяной кофточкой и маечкой, под которой скрывались белоснежные, совсем маленькие, девичьи груди с неоформившимися еще сосочками. Он тотчас впился в них губами, одновременно срывая с девочки теплые колготки. - Мне больно! Не надо! Больно! Отпусти меня! - с рыданием голосила девочка, отбиваясь слабыми ручонками и пытаясь помешать ему добраться до ее промежности, но все было тщетно: Дэнни ничего не слышал и подчинялся лишь своему желанию. Ему наконец удалось раздвинуть ей ноги и дотронуться до лобка, чуть припорошенного легким пушком тонких волос. Это его еще больше раззадорило, и он стал расстегивать брюки, пытаясь освободить свою плоть. Воспользовавшись его замешательством, девочка усилила сопротивление и случайно попала ему коленом в причинное место. От неожиданной боли он ослабил захват, и девочке удалось вырваться. Дикий ужас придал ей силы, она вскочила и бросилась прочь... Хикс с недоумением смотрел, как его маленькая посланница вошла в дверь, которая тут же захлопнулась. Он уже приготовился к долгому ожиданию, как вдруг услышал ее крик. Что там случилось, он не знал, но решил воспользоваться тем, что внимание живущих в особняке переключилось на девочку. - Начали! - крикнул он в уоки-токи и вместе с напарником устремился к воротам. У входа Хикс бросил Ньютону: - Ломай! Не раздумывая ни секунды, Ньютон ударил прикладом автомата в створ замка и тут же вмазался плечом в дверь - та легко распахнулась. К этому времени подоспели и остальные боевики. Неожиданная очередь скосила Эрика Массаля по кличке Араб, которого подвела излишняя ловкость: он первым преодолел забор особняка и, спрыгнув едва ли не в трех шагах от Дэнни, нарвался на автоматную очередь. Говорят, что перед смертью человек за считанные секунды проживает всю свою жизнь. Я не могу сказать правда ли это: не умирал пока. Но уверен, в эти мгновения человек обязательно примиряется с самим собой, с Богом. И наверняка отыскивает наконец ИСТИНУ, свою ИСТИНУ! Эрику Массалю, родившемуся двадцать три года назад в предместьях Парижа, особенно нечего было вспоминать. До пятнадцати лет он жил, как живут провинциальные мальчишки в любых странах: лазал по чужим садам, воруя чужие фрукты, бегал от хозяев и злых собак, дрался с "чужими" мальчишками, которые могли жить на соседней улице, а то и в соседнем доме. Но если иные мальчишки, повзрослев, меняют свои ценности, пускают свою энергию на что-то полезное, Эрик не захотел уходить из того детства, которое сам себе придумал. Я бы назвал это ДЕТСТВОМ ПОСТОЯННОЙ ВОЙНЫ. Сначала ему нравилось драться с мальчишками, потом драки переросли в насилие, а разбитые носы в удары ножом. В армии Эрик наконец-то почувствовал себя на своем месте: он получил в руки страшное оружие - умение убивать! Но армия это порядок, это дисциплина, а этого он как раз и не терпел! Ему хотелось быть самостоятельным, но при этом испытывать наслаждение от риска и чем опаснее риск, тем больше он получал удовольствия. Для него это становилось своеобразным наркотиком. Так он стал контрактником, солдатом удачи. Ему было все равно на чьей стороне и за что сражаться, лишь бы можно было убивать, да еще при этом получать деньги на безбедное существование. На удивление, его ни разу не ранили, он даже не получил ни одной царапины, хотя никогда не прятал голову в песок. Но вскоре ему надоела и война. Тогда-то его и нашел человек, который набирал в свою команду людей, готовых на все. Этот человек возглавлял службу безопасности Великого Ордена. За три года работы на Орден, Эрику пришлось поколесить по разным странам, убирая неугодных Ордену людей. Все упорнее он совершенствовал свое мастерство профессионального убийцы, жестокого и хладнокровного. И вот, в числе избранных Хиксом боевиков оказался и Эрик. Он был твердо уверен, что и на этот раз задание будет с легкостью выполнено и он спокойно вернется назад. Четко и с необыкновенной ловкостью перемахнув через забор, Эрик увидел за ним дебильную рожу парня. Возможно, это секундное замешательство и стало роковым мгновением для Эрика: в следующее мгновение этот дебил уже прошил его очередью из автомата. В первый момент Эрик даже не ощутил боли - только несколько сильных ударов в грудь. И единственной его мыслью было: "Почему вдруг таким тяжелым стал мой автомат?" Когда он рассмотрел на своей груди кровь, то подумал: "Какой ужас: быть подстрелянным каким-то дебилом! Как же все-таки не..." Что он подумал мы так никогда и не узнаем: Эрик выронил автомат из рук и мешком повалился на спину. Глухо ударилась голова его о стылую землю... Когда девочке удалось вырваться из его лап, Дэнни не рассердился - он любил игру в "кошки-мышки". Он устремился за ней, но в этот момент услышал, как трещит входная дверь. В его воспаленном мозгу мгновенно возникла фраза: - Дэнни, ты должен охранять дом! Это приказал Тайсон! Дэнни отвлекся от несчастной девочки, схватился за автомат, передернул затвор и в тот же момент увидел, как кто-то спрыгнул с забора. Он дал очередь, и человек упал навзничь. - Ах, гады! - с азартом вскричал Дэнни, стреляя в разные стороны, но тут в его спину впилась пуля, выпущенная Персом, который подлетел чуть сзади. Не обращая внимания на боль, защитник особняка повернулся, чтобы ответить, но в этот момент ему в голову ударила пуля Хикса, поспешившего на подмогу Персу. Впервые за долгие годы своего безумия Дэнни вдруг стал совершенно нормальным человеком. Он вспомнил свою несчастную сестренку, загубленные души других девушек и вдруг понял, осознал каждой клеточкой своего мозга, что пришло наконец возмездие за все зло, причиненное им. И от осознания этого Дэнни вдруг стало так хорошо и покойно, словно он наконец-то обрел истинное счастье. Слабеющие руки опустили ствол автомата, который продолжал стрелять и взрыхлять стылую землю, а Дэнни упрямо стоял, широко расставив ноги, и смотрел с удивлением, пытаясь понять, почему он столько времени страдал, если так просто стать счастливым человеком? Он уже не чувствовал, как его живот вспорола очередь Ньютона, но неожиданно его окровавленное лицо просто расплылось в широкой улыбке. - Тайсон! - со счастливым лицом прошептал Дэнни, пытаясь даже поднять руку навстречу: теперь он действительно получил все, даже увидел человека, единственного человека, которого преданно и беззаветно любил. Ему хотелось сказать об этой любви, но его уже настигла смерть, и он ткнулся носом в землю, чтобы вскоре его грешная душа, отправилась наконец туда, где ей и место - в ад... Нет, Дэнни не почудилось, он действительно увидел настоящего Тайсона, который, переговорив с Рассказовым, решил все-таки рискнуть и заехать за Дэнни. Уже подъезжая к особняку, он услышал выстрелы. Таксист испуганно дал по тормозам. - Господи, опять! - воскликнул он. - Извините, сэр, но я дальше не поеду! - В его глазах застыли страх и удивление. - Только вчера попал в перестрелку! Хватит! - Оружие есть? - быстро спросил Тайсон. - Откуда? - бросил тот, но, наткнувшись на грозный взгляд, кивнул на бардачок: - Там! Тайсон откинул крышку и нашел только нож. - Подождешь? - Хорошо, сэр! Полицию вызвать? - Вряд ли они успеют! - вздохнул Тайсон и опрометью бросился к воротам. Он не заметил, что прямо за его такси остановилась еще одна машина, в которой приехали Савелий с сержантом. Тайсон вбежал во двор в тот самый момент, когда его Дэнни, с простреленной головой, вовсю ему улыбался. Прямо перед собой Тайсон увидел незнакомого парня с еврейским "узи" в руках, который тотчас направил его в сторону Тайсона. Но выстрелить он не успел - огромная пятерня здоровенного негра легла ему на голову и дернула в сторону. Раздался хруст, и короткий вопль Ньютона Винтерботона по кличке Дудаев, известил, что его настигла месть Тайсона. Когда он родился, отец, физик-ядерщик, назвал его в честь своего кумира Ньютоном, уверенный, что сын в будущем не посрамит чести отца и станет великим ученым. К сожалению, радужным и честолюбивым надеждам отца не суждено было сбыться. Ньютон вырос красивым баловнем судьбы и окружающих. Больше всего внимания ему уделяли, конечно, женщины. Несмотря на то, что в его постель мечтала юркнуть любая, он больше всего удовольствий получал от тех женщин, что были заняты: либо замужних, либо числящихся в невестах или просто живущих с любовником. И чем сильнее была там любовь, тем сильнее ему хотелось обладать такой женщиной. Конечно же, рано или поздно ему приходилось иметь дело с мужем, женихом или любовником. Часто ему ломали ребра, разбивали голову, но это его не останавливало, а лишь раззадоривало и заставляло сильнее обучаться умению постоять за себя, а потом и самому нападать и даже убивать. Научившись убивать профессионально, Ньютон делал это с таким удовольствием, словно мстил за все унижения и побои, полученные им в прошлом. Ворвавшись во двор через ворота, Ньютон быстро огляделся в поисках врага, но кроме дебильнего парня с уже пробитой головой никого не увидел, и со злости дал по нему очередь. Ньютон даже хотел спросить у Хикса, но вдруг услышал за спиной какой-то шум. Повернувшись, он заметил огромную, но безоружную тушу негра: "Наконец-то!" - промелькнуло у него в голове и он стал поднимать свой "узи". Ньютон был настолько уверен в превосходстве своего автомата, что ничуть не торопился, а когда его голову чтото неожиданно стиснуло как в железных тисках, он все еще думал, что эта боль секундная: сейчас он нажмет на спуск своего автомата и все встанет на свои места... Почему-то промелькнула мысль, что ему так и не удалось переспать с Джиной... Это была последняя его мысль: резкая боль в позвоночнике словно потушила свет в его глазах, к тому же отключив и все его ощущения, не позволив осознать, что для него все уже закончилось на этой земле и закончилось навсегда... Не успел Тайсон откинуть мертвое тело, как в живот ему что-то ударило. Это была шальная пуля Хикса: он выстрелил на крик своего приятеля, и свинец, пройдя Ньютона навылет, впился в живот Тайсона. Тотчас нож, брошенный мощной рукой начальника службы безопасности Рассказова, пробив переносицу, оборвал беспокойную жизнь Хитрого Убийцы. Глен Хикс всегда перед всеми хвастался своей неуязвимостью, тщательно скрывая, что почти все его тело покрыто шрамами не только от ножей, но и от пуль. Именно поэтому он не любил обнажаться даже перед женщинами и единственной женщиной, кому он смог довериться, была Джина. Сейчас, когда в него вонзился нож Тайсона, Хикс, привыкший к ранениям и всегда готовый к боли, совершенно спокойно воспринял это: ему и в голову не могло прийти, что этот нож может оборвать его жизнь. Хикс не понимал, что эта сталь уже нанесла ему непоправимый урон, задев какие-то важные центры жизнедеятельности. Ему казалось, что он продолжает двигаться навстречу этому негру, который как куклу продолжает обнимать мертвое тело Ньютона. Но почему он не приближается к ним, хотя сделал уже не менее двадцати шагов? Боже, неужели он ошибся и это пробил его последний час? "Джина, как жаль, что ты не видишь меня сейчас!" - говорил он. Умирать оказывается совсем не трудно: гораздо труднее жить! "Джина, эта улыбка тебе! Ты помнишь?" - Хиксу казалось, что он выкрикивает эти слова, но они лишь проносились в тех клеточках его мозга, которых не коснулась пока холодная сталь. Да, Хикс действительно улыбался, выполняя свое последнее обещание в жизни, данное когдато по пьянке той единственной женщине, которой смог доверить тайну своего тела. "Джина, поверь, даже умирая я буду улыбаться для тебя! - сказал он тогда. Ноги его подкосились, он упал на колени, застыл на мгновение, словно в раздумьи, потом ткнулся лицом в землю и сталь еще глубже вошла в мозг, который уже не имел ни одной, даже самой маленькой мыслишки... Однако Тайсону было не до его улыбки: мертвое тело Ньютона повалилось, увлекая за собой и его. Именно в этот момент подоспели Савелий с сержантом. Они действовали четко и профессионально, определив себе сектора наблюдения. С двух сторон прогремели выстрелы, и пули взлохматили дверь в тех местах, где только что были головы смельчаков. Они молча переглянулись, кивнули друг другу и неожиданно удивительно синхронно прыгнули в проем, в прыжке открыв беглый огонь по противнику. Кувыркнувшись, каждый вновь встал на ноги и снова сделал несколько выстрелов. Несколько минут спустя Савелий наткнулся на мертвое тело Кристофера Говарда по кличке Перс, а Билли тщетно пытался нащупать пульс на шее Сержа Вудворда по кличке Мулла. Судьбы Кристофера Говарда и Сержа Вудворда были удивительно похожи и было бы странным предположить, что они никогда не пересекуться. Оба были из Бостона, обоим было по двадцать пять. Их семьи были среднего достатка, но отцы довольно сильно увлекались алкоголем и почти не занимались единственными отпрысками. И они, находясь под неусыпным надзором своих матерей, мечтали о том времени, когда смогут жить в свое удовольствие и когда не нужно будет отчитываться перед матерью за каждый свой шаг. Постепенно материнское внимание стало столь назойливым и нетерпимым, что оба просто возненавидели весь женский пол. И эта ненависть вылилась в чувственность к себе подобным. (Природа не терпит пустоты). Каждый из них прошел настоящую войну, и каждый с особым удовольствием расправлялся с мирным населением, убивая прежде всего женщин. После того, как и тот и другой были изгнаны из армии за жестокость по отношению к мирному населению и за сексуальную ориентацию они стали подрабатывать наемниками и однажды произошло то, что и должно было произойти: их пути пересеклись. Они настолько понравились друг другу, что с того момента стали просто неразлучной "сладкой парочкой". Однажды на Кристофера положил глаз человек из Великого Ордена, и предложил служить ему. Однако Кристофер не соглашался до тех пор, пока не был подписан договор и с его любимым Сержем. До встречи с Хиксом эта "сладкая парочка" провернула несколько удачных дел и, несмотря на свою ориентацию, им удалось заслужить авторитет и уважение своего непосредственного начальника службы безопасности Ордена. Перемахнув через забор и не найдя противника, "сладкая парочка" недоуменно переглянулась, и они уже хотели было пасть друг другу в объятия, как вдруг, почти одновременно, как сиамские близнецы, почувствовали одно и то же, увидели незнакомые лица, выглядывающие из дверей у ворот. Действуя как единый механизм, бандиты вскинули автоматы и дали по очереди. Пули легли точно в цель, взлохматив дерево в тех местах, где только что были лица незнакомцев. - Отлично, милый! - воскликнул Кристофер, вскинув кверху большой палец. - Спасибо, Криста, ты тоже неплохо стреляла! - подмигнул тот. - Что, вперед? - Конечно! Они выскочили из своих укрытий, но успели сделать лишь по одному шагу. Из распахнутых в воротах дверей торпедоносно вылетели две стремительные фигуры, которые в полете открыли ураганный огонь из двух стволов. Словно по заказу, чтобы никому не было обидно, каждый из любовничков получил по три пули в грудь. Серж оказался более жизнестойким парнем. Когда он увидел как падает его любимый Кристофер, то успел сделать в его сторону пару шагов, но упал, и даже в смертельной агонии продолжал тянуться рукой к нему, пытаясь в последний раз прикоснуться к любимому человеку, но его попытка была оборвана очередной серией выстрелов. Как говорится, они любили друг друга и умерли в один час... Глядя на них Савелий покачал головой, потом сплюнул, хотел что-то сказать, но тут послышался какой-то шум... Откуда-то снизу раздалось не то бульканье, не то всхлипы. Говорков поднялся на крыльцо, заглянул в дом. Внутри было тихо. - Есть кто-нибудь в доме? - крикнул он, но ответом было только эхо. - Стрельба закончилась! Выходите! Но никто не отозвался, да и Савелий не почувствовал чьего-либо присутствия. Он повернулся, вышел из дому, и снова раздались приглушенные странные звуки. Перевесившись через перила, Говорков увидел под крыльцом хныкавшую маленькую девочку, дрожащую от холода и страха. Она с трудом прикрывала свое голое тельце лоскутами рваной одежды. - Не бойся, милая, - ласково проговорил Савелий, затем скинул с себя куртку, прикрыл ее, подхватил на руки и прижал к себе. - Не бойся, тебе никто больше не причинит вреда. Он успел разглядеть кровоподтеки на ее маленькой груди, а чуть ранее обратил внимание на полуспущенные брюки парня с пробитой головой. Нетрудно было догадаться, что тут произошло. - Мне больно! - не переставая всхлипывать, сказала девочка. - Вот тут. - Она прижала ладонь к груди. - Все пройдет, милая. Ты где живешь, сейчас я тебя отнесу, хорошо? - Хорошо! - Она доверчиво обхватила его шею руками и глубоко вздохнула: - Туда... - Куда ты? - крикнул сержант. - Отнесу девочку родителям и вернусь. - Может вместе? - Не стоит! - Боишься, что мертвецы разбегутся? - сострил тот. - Кто его знает?! - серьезно ответил Савелий. - Ты бы осмотрел пока остальных, сдается мне, вон тот громила еще дышит! - Какой? - А вон негр, который ласково обнимает парня, - кивнул Савелий в сторону Тайсона. Вслед Говоркову вскоре донеслось: - Ты оказался прав: он действительно жив! Вызови "скорую", а я пока его перевяжу. Едва Савелий оказался за воротами, как к нему навстречу бросились мужчина и женщина, родители Сью. - Папа, мама! - закричала девочка обрадованно. - Боже, доченька, - всхлипнула мать, - что с тобой? - Не волнуйтесь, кажется, все обошлось, - ответил Савелий. - Ей нужны покой и врач. - Кто это сделал с моей дочерью? - с трудом двигая мгновенно окаменевшей челюстью, выдавил из себя ее отец. Казалось, одним только взглядом он мог убить насильника. - Эта мразь уже мертва! - откликнулся Савелий. - Вызовите "скорую помощь" в тот дом, - кивнул он в сторону особняка. - Насильнику? - взревел отец. - Нет, я же сказал, что он мертв! - возразил Савелий. - Хорошо, - облегченно вздохнул мужчина, затем добавил: - Извините! Давайте, я верну вам куртку. - Оставьте, - отмахнулся Савелий, затем наклонился к девочке. - Все будет хорошо, верь мне Сьюзи? - Я верю! - она вдруг всхлипнула и обвила ручонками его шею. - Ну-ну, успокойся, - смутился вдруг Савелий и погладил ее по голове. - Живи долго! - добавил он и заторопился назад, к сержанту. Оказалось, тот уже перевязал Тайсона, использовав его же сорочку, причем так профессионально, что ему позавидовала бы любая хирургическая сестра. - Военный опыт? - спросил Савелий. - Не только. - Сержант хитро улыбнулся. - "Скорую" вызвал? - Да, попросил позвонить родителей девочки. Как он? - Я, конечно, не врач, да к тому же он крови много потерял, но мне кажется, выживет. А чего это ты так о нем заботишься? Знакомый, что ли? - Не знакомый, но я кое-что слышал об этом здоровячке. В частности, он честно заботится о жене, прикованной к постели, а также оплачивает обучение дочери. - Ну и что? Он обязан это делать! - безапелляционно заявил Билли. - Если бы! С женой он развелся задолго до несчастного случая, а дочь ему не родная. А ты говоришь! Эх! - Савелий махнул рукой. - Да... - Сержант удивленно покачал головой. - Но откуда ты столько о нем знаешь? - Так, случайно. - Понятно! Это что, и есть тот самый Рассказов, о котором упомянул умирающий грабитель? - Нет, это не он, но какая разница? На совести этих парней, - он кивнул в сторону лежащих боевиков Ордена, - столько крови, что, наверное, хватило бы на целую ванну! А теперь мрази чуть поубавилось! - Профессиональные убийцы... - вздохнул сержант. - Понятно... Слышишь? Кажется едут! - Вдали отчетливо послышался звук спецсирены. - Что говорить-то? - Говорить буду я! - Отлично! - облегченно вздохнул сержант, подумывая о том, что, кажется, напрасно он связался с этим парнем, и весело добавил: - Не люблю всех этих расспросов-допросов! В этот момент резкий визг тормозов прервал его раздумья. В открытые ворота торопливо вбежали сначала трое полицейских во главе с лейтенантом, потом врач и сестра "скорой помощи". - Сколько раненых? - спросил врач. - Один: проникающее пулевое ранение в живот, но не очень глубокое, - ответил сержант. - Вы что, медик? - Врач склонился над Тайсоном. - Нет, но уверен, что так оно и есть: он ранен пулей, которая перед этим уже прошила одно тело... - Кто перевязывал? - Я... - Отличная работа, если учесть, что в качестве перевязочных материалов вам пришлось использовать подручные средства. - В голосе его слышались ирония и явное уважение. Он повернулся к медсестре. - Мими, санитаров сюда с носилками! И сообщи, чтобы вызвали машины за трупами... Сколько их? - спросил он сержанта. - Вроде шесть. - Шесть? Да это же настоящая бойня! - ужаснулась девушка и с опаской осмотрелась. - Беги, беги, Мими! - поторопил врач. - Доктор, в том доме девочка лет двенадцати: она подверглась насилию одного из убитых и тоже нуждается в вашей помощи. - Зверье! - поморщился врач, затем быстро двинулся вслед за сестрой. - Отдел убийств, лейтенант Глендовер! - представился Савелию и сержанту полицейский, пока его коллеги осматривали трупы. - Разрешите узнать, кто вы и что здесь произошло? - Офицер, можно вас на минуту? - попросил Савелий. Тот очень удивился, хотел было возразить, но потом передумал. Они вышли за ворота. - Слушаю вас! - Мне кажется, офицер, что случившееся вне вашей юрисдикции, а потому прошу: позвоните в Управление ФБР! - Кто вы такой, чтобы мне указывать?! - высокомерно спросил тот. - Я сам решу, что делать! - Ошибаетесь, лейтенант! - раздался насмешливый голос. Савелий повернулся и с облегчением увидел улыбающегося Джеймса в характерном темно-сером пальто. - Не вмешивайтесь, сэр! Езжайте своей дорогой! - отмахнулся лейтенант. - Смирно! - неожиданно рявкнул адмирал. - Надоело быть лейтенантом? От неожиданности парень замер, пытаясь сообразить, как вести себя дальше. Савелий никогда не видел Майкла таким разъяренным и тотчас решил помочь испуганному лейтенанту. - Господин адмирал, разрешите доложить? - четко проговорил Савелий, вытянувшись по стойке "смирно". - Подожди, капитан, - поморщился Майкл догадливо. - Какой пример вы подаете своим коллегам, младшим по званию? Вести себя так по-хамски?! - Я не знал, кто передо мной, сэр! - Лейтенант побледнел как мел. - Какая разница, кто перед вами, адмирал или простой гражданин? - вспылил Майкл. - Ладно, лейтенант, благодари Бога, что у меня сейчас отличное настроение! Забирай свою команду и возвращайся к себе! - Но... - Майкл Джеймс, начальник Управления ФБР! - Он показал свое удостоверение. - С этого момента вы и ваши коллеги должны забыть о том, что здесь видели! Понятно? - Так точно, сэр! Пошли, ребята! - крикнул лейтенант своим. - Нас вызвали ошибочно! Адмирал тотчас отдал необходимые распоряжения. - Это что, капитан Панкрофт тебя настрополил? - спросил Савелий. - И не зря, - улыбнулся Майкл. - Видишь, какой строгий лейтенант попался... Спасибо тебе, что прикрыл нашу задницу от этой сволочи Минквуда! - Адмирал брезгливо поморщился. - Сильно напакостил? - Мог, если бы не ты. Пришлось срочно уничтожить все его документы. Удостоверение у тебя? - Вот! - Савелий протянул ему удостоверение Кена Минквуда. - Хорошо, что оно не попало в чужие руки... - Ничего, - подмигнул Савелий. - Представляешь, я уже и тебя стал подозревать. - Что ж, могу себе представить. Кто тебя посылал на "стрелку"? Адмирал Джеймс! Невольно задумаешься. - Майкл покачал головой. - Измучился? - Ничего, сидеть можно, если только тебя не пытаются убить! - Савелий улыбнулся. - И там? Кто? - удивился Майкл. - Тот, кто и засадил: Комиссар! - Сволочь! - Адмирал зло сплюнул. - Когда там сидел, убить был готов, а сейчас мне его даже жалко стало: он же за дочь мстил! - Ты его еще и защищаешь? - Не его, а дочь! - возразил Савелий. - Ей и так в жизни здорово досталось! Так что постарайся быть повнимательнее при расследовании. - Посмотрим, - хмыкнул адмирал. - А это кто? - кивнул он на ворота, откуда выглядывал любопытный сержант. - Это мой знакомый. Иди сюда. Билли! - крикнул Савелий, а шепотом заметил: - Отличный и очень толковый парень, Майкл! Из "зеленых беретов"! Может, возьмешь к себе? - Посмотрим! - тихо отозвался тот. - Познакомьтесь, сегодня он спас меня от пули, - начал Савелий и представил их друг другу: - Сержант Билли Кимлун, адмирал Джеймс! - Неизвестно, кто кого спасал, - смущенно сказал Билли, пожимая руку адмиралу. - Ладно, поехали, в машине поговорим! - Адмирал кивнул в сторону огромного "линкольна"... X Он любит меня Целые сутки Розочка не находила себе места в ожидании новостей. Пару раз она даже хотела переговорить с адмиралом Джеймсом, но его помощник, капитан Панкрофт, заверил, что он в курсе и, как только что-либо прояснится, он ей сразу же сообщит. Кроме Ларисы, поговорить о Савелии ей оказалось не с кем. - А, это ты. Привет, - бесцветным голосом произнесла подруга. - Что с тобой, Лариса? - забеспокоилась Розочка: такой она ее еще не знала. - Да нет, пока все в порядке, - неуверенно ответила та. - Что за "пока"? С чего такой пессимизм? Может, поговорим? - Да нет, правда все в порядке! - Лариса постаралась взбодриться. - Просто хандрю. - Она вдруг взорвалась: - Сю-сю-сю! Ля-ля-ля! Милая, родная, единственная! А я, дура, уши развесила! - О ком ты? - не поняла Розочка. - О ком, о ком?! Конечно же об отце! - Что он на этот раз выкинул? - На Канары улетел! - Ну улетел, что с того? Вернется! - Ни слова, ни полслова! Звоню, как дура, ему на работу, прошу отца, а мне в ответ с удивлением: "Как, разве он не сказал, что сегодня улетает на Канарские острова?" Я, как дура, ушами хлоп-хлоп! Позабыла, говорю! А когда вернется? А мне: "Как отпуск кончится!" Во, блин! Родной дочери не сказал, что в отпуск намылился! - А может, он тебе сюрприз хочет сделать? Позвонит оттуда и скажет: "Дочка, приезжай, тебя ждет номер-люкс!" - Розочка весело рассмеялась. - Ага, щас! - хмыкнула Лариса, потом грубо бросила: - Ну и хрен с ним! У тебя-то как? Сергей еще не отзывался? - Нет. Не знаю, что и думать. - Розочка печально вздохнула. - Не переживай, все будет нормально! Сегодня не позвонил, завтра позвонит! - Лариса вновь ушла в себя, сделала паузу, а потом неожиданно добавила: - Главное, что жив-здоров. - Может быть, прогуляемся или сходим куда-нибудь? - предложила Розочка, чтобы вывести Ларису из транса. - Не хочется. Блин! - Она вдруг повысила голос, но, видно, сдержалась и с надрывом бросила: - Как же мне все надоело! Не обижайся, потом поговорим! Розочка положила трубку и уставилась на нее, словно пытаясь ответить на свои вопросы. Ладно, пусть Лариса побесится немного, это ей даже на пользу. Она взглянула на часы: Господи, уже десять вечера! "Савушка, милый, ну почему ты молчишь? Неужели адмирал не смог вытащить тебя из тюрьмы?" Она еще раз решила позвонить Джеймсу, но неожиданно телефон взорвался трелью, и Розочка тотчас схватила трубку. - Говорите, вас слушают! - с волнением воскликнула она. - Здравствуй, милая! - Са... - вскрикнула Розочка, но тут же опомнилась: - Сереженька! Ты где? - Я? - Он чуть помешкал, затем ответил: - Я у Майкла! - Понятно. Занят, - догадалась она и вздохнула: - Как здорово, что ты на свободе! - Я тоже рад. - В его голосе послышалось что-то такое, что насторожило Розочку. - У тебя все в порядке? - спросила она. - У меня? Конечно! Почему ты спрашиваешь? - Не знаю, показалось, будто ты что-то не договариваешь... - В общем, ты права. Просто не знаю, как сказать... - Не бойся, в обморок не упаду, - заверила Розочка. - Кроме тебя у Ларисы вроде больше никого нет... - издалека начал Савелий. - Если не считать отца, с которым она не очень-то ладит... Что-то случилось? - Случилось... - Савелий вновь ненадолго замолчал, потом чуть ли не шепотом произнес: - Она сейчас нуждается в твоей помощи. Сегодня погиб ее отец. - Как - погиб? - воскликнула Розочка. - Авиакатастрофа? - Нет, милая, он погиб в перестрелке. - Савелию не хотелось вдаваться в подробности. - Ничего не понимаю! - растерялась девушка. - Только что звонила Лариса и сказала мне, что отец улетел отдыхать на Канары, а ты мне говоришь, что он погиб в перестрелке... - Я говорю правду, - твердо произнес Савелий. - Господи, да я верю тебе, просто в голове не укладывается!.. Бедная Лариса! Она уже знает? - Вероятно, впрочем, я не уверен. Так что поезжай к ней, а то еще наделает глупостей. - Ты позвонишь? - Конечно! - Когда? - Утром! - Запиши Ларисин телефон: скорее всего, мне придется остаться у нее. Очень рада была тебя слышать, милый! - Я тоже, малышка! Только не садись сама за руль: пусть тебя отвезет водитель. - Ты такой заботливый! - воскликнула она, радуясь его вниманию. - Как же иначе! - Ладно, езжай! Пока! - И я тебя целую! - весело бросила Розочка и тут же положила трубку. Если бы не ужасная весть о гибели отца. Ларисы, то Розочка была бы на седьмом небе от счастья: Савушка позвонил! Он жив, здоров и думает о ней! - Жив, здоров! - машинально повторила она и вдруг вспомнила, как эти же слова сказала на прощание Лариса: неужели она предчувствовала?.. Нужно торопиться. С ее-то характером она может выкинуть все что угодно! Розочка быстро собралась и спустилась в гараж... От Майкла Савелий узнал, что власти приняли решение скрыть правду о действительных событиях, происшедших при попытке ограбления банка. Мэр города категорически запретил "марать имя честного человека". Поначалу адмирал хотел открыть всем глаза на этого "честного труженика", но Савелию удалось переубедить его, исключительно ради дочери Комиссара, и Майкл махнул рукой. Тем более что среди участников ограбления был сотрудник ФБР, да еще и офицер. А Билли Савелий взял на себя. Как говорится, этому делу изначально суждено было занять место среди тех, за раскрытие которых медалей не дают и стараются побыстрее сдать в архив. В результате быстрого и весьма поверхностного расследования, проведенного спецгруппой с подачи Мэра, был сделан вывод, что Комиссару каким-то образом стало известно о готовящемся ограблении и он решил самостоятельно предотвратить его. Один из грабителей был знаком с дочерью Комиссара, и поэтому отец для отвода глаз якобы улетает отдыхать в отпуск, а сам бросается на место преступления. Но он явно переоценил свои возможности и был убит неопознанным преступником. Конечно, такая версия порождала множество вопросов, но на них старательно закрывали глаза. Кстати, труп Кена Минквуда фигурировал в деле как неопознанный, а на его счета в банке был наложен арест. Больше всех потерю Комиссара переживал Мэр города. Алекс Уайт был очень общительным, веселым и весьма надежным человеком, на которого всегда можно было положиться. С кем ему теперь заниматься спортом? С кем проводить дружеские вечеринки по четвергам? У Мэра сложилось такое впечатление, что он остался круглым сиротой. Неожиданно он вспомнил о дочери Комиссара: до сих пор ей никто ничего не сообщил. Судя по всему, горькую чашу вестника беды придется испить ему самому. Он набрал домашний номер Комиссара. - Квартира Комиссара Уайта! - отозвался женский голос. - Вам кого? - Лариса дома? - Лариса дома, но она не хочет ни с кем разговаривать и никого не принимает. А Комиссар в отъезде. Может, что-нибудь передать? - Скажите Ларисе, что это звонит Мэр... - Минутку, сэр! Сейчас я доложу ей о вашем звонке. - У горничной даже тон изменился. - Здравствуйте, дядя Терри! - Отец познакомил их еще тогда, когда она совсем не говорила по-английски и назвала его "дядя Терри". Как ни странно, но это словосочетание понравилось Мэру настолько, что иногда он именно так и представлялся. - А папы нет, он уехал! Вы тоже не знали об этом? - удивленно спросила Лариса. - А тебе кто сказал? - В комиссариате. Если у вас к нему дело, вы скажите, и, когда он позвонит, я передам. - Ты никуда не собираешься, дочка? - Вы хотите приехать? - Лариса почему-то встревожилась. - Да, если ты не против. - Конечно, дядя Терри! - Тогда через десять минут я буду! Положив трубку, Лариса удивленно пожала плечами: странно! К ней едет сам Мэр, и так поздно?! Неужели отец забыл что-то сделать до отъезда? Или что-то не сдал: ключи там, документы какие? Лариса подошла и взглянула на себя в зеркало: надо срочно переодеться, стыдно в таком виде встречать приятелей отца! Из-за дурного настроения она даже не причесалась. Девушка набросила на себя атласный японский халатик с драконами на спине, быстро прошлась гребнем по волосам, и в тот же момент раздался звонок у входной двери. - Еще раз здравствуйте, дядя Терри! - радушно проговорила Лариса, выходя к нему навстречу, но вдруг увидела в его глазах такую боль, что тотчас замерла как вкопанная. - Папа?.. - вопросительно прошептали ее губы. - Держись, дочка! - голос его дрогнул. - Твой папа погиб... - с трудом выдавил из себя Мэр и опустил голову. - Что? - непонимающим шепотом проговорила Лариса, потом тихо повторила: - Мой папа погиб... - Смысл этих слов пока еще не доходил до нее. - Что? Мой папа погиб?!! - вскрикнула Лариса и едва не рухнула на пол без чувств. - Не может быть! Ведь он уехал отдыхать на Канарские острова! Скажите правду, дядя Терри! По щекам Мэра текли слезы. Он не знал, как утешить дочь своего приятеля. Что он ей мог сказать? Какие слова найти, чтобы облегчить боль такой страшной утраты?! Лариса еле доплелась до дивана, не в силах держаться на ногах. Несколько минут она сидела неподвижно, потом стала медленно раскачиваться из стороны в сторону, негромко стеная, как ребенок, которого обидели и наказали. Мэр сел рядом, обнял Ларису и прижал к груди, ласково погладил по голове. - Все будет хорошо! Все будет хорошо! - шептали его губы. - Как он погиб? - спросила вдруг Лариса. - Он хотел предотвратить ограбление банка, и его убили. - Хотел предотвратить ограбление? - удивленно переспросила она. - Да, хотел справиться в одиночку... - виновато вздохнул Мэр. - А те, кто убил... их поймали? - Они тоже убиты. - Кто это был? - Она подняла голову и взглянула в глаза Мэру. - Зачем тебе? - Мужчина отвел глаза. - Я хочу знать, дядя Терри! - упрямо проговорила Лариса. - Только не волнуйся, хорошо? - Обещаю! - Один из них выдавал себя за капитана ФБР... - Кен Минквуд? - перебила она. - Да! - Он что, не был сотрудником ФБР? - Нет, он работал на мафию! - А второй? - Второго ты тоже знаешь... - Мэр виновато скривился. - Это Линдсей Лассардо! - Я так и знала... - чуть слышно прошептала Лариса. Она же слышала, как отец договаривался с Лассардо. Как же так получилось, что он оказался врагом? Неужели передумал в последний момент? "Папа, папа, что же ты наделал? На кого же ты меня оставил?" - она всхлипнула. - О похоронах можешь не беспокоиться, дочка. Он будет похоронен как герой, все расходы возьмет на себя мэрия. Может, поедешь ко мне? Вот детишки-то обрадуются! - Извините, дядя Терри, но мне хочется побыть одной. Спасибо вам за участие. Мэр встал, чмокнул ее в затылок. - Держишь, дочка! Все под Богом ходим! - Глубоко вздохнув, он тяжелой походкой двинулся к выходу. Когда дверь за ним закрылась, Лариса уткнулась лицом в подушку и дала волю слезам. Она громко рыдала и вздрагивала всем телом. Ей казалось, что отец предал ее. Предал во второй раз! Сначала, когда бросил еще не родившуюся и уехал в Америку, теперь оставил уже навсегда. Теперь она одна на всем белом свете! Девушка не слышала звонка, не слышала, как в комнату ктото вошел, и очнулась только тогда, когда почувствовала чье-то прикосновение. - Я же просила, дядя Терри! - с надрывом закричала она, не поднимая головы. - Это я, подружка! - раздался голос Розочки. - Розочка! - с рыданием воскликнула Лариса, бросаясь ей на грудь. - Папу убили! Ты понимаешь, папу убили! - Да, родная, я все знаю! - Розочка обняла ее и стала покачивать, как маленького ребенка; по щекам ее тоже текли слезы, и она украдкой смахивала их со щек. - Знаю, как тяжело терять родителей. - Как же мне теперь жить-то? - Лариса буквально заревела, казалось, у нее вот-вот начнется истерика. - А как я живу? - резко спросила Розочка. - У меня тоже никого нет! - Господи, ты наказал меня за мои грехи! - Лариса воздела руки. - Да, я виновата перед тобой. Господи! Я глупая, своевольная, развратная, ленивая тварь! Именно поэтому ты так жестоко наказал меня, позволив моему же любовнику убить отца. Господи, прости меня грешную! - Не терзайся так, родная! Что теперь поделаешь? - Нет мне прощенья! Нет. Уйду в монастырь и буду замаливать свои грехи. - В монастырь? Что ты, Лариса? И никакая ты не глупая, и вовсе не ленивая... - Может, напомнить, как я поступила в университет? - взвизгнула подруга. - Что ж, возможно, что при поступлении у тебя были некоторые преимущества, но теперь-то... Учишься ты сама, экзамены за тебя никто не сдает... А английский? Ты настояла на том, чтобы учиться со мной по усложненной программе. В школе ты изучала французский, а сейчас знаешь язык не хуже меня, говоришь как настоящая американка! Скажешь, такое под силу ленивому человеку? Да и вообще, разве можно так распускаться? Ты взгляни на себя со стороны: красивая, статная, сильная, волевая! Тысячи женщин мечтали бы иметь хотя бы десятую часть того, что дано тебе от природы! Пятнадцатилетняя девочка упрямо пыталась доказать своей взрослой подруге, что она нужна обществу и еще много полезного сделает в этой жизни. Излишне эмоциональные доводы тем не менее били точно в цель. И, видимо, задели самолюбие Ларисы. - Может, скажешь, что я и не развратная вовсе? - язвительно спросила подруга. - Да знаешь ли ты, что я даже твоего Сергея в постель затащила? - Лариса вдруг осознала, что сказанное ею подло, ужасно, и не имела она никакого права так поступать со своей подругой. Она тотчас бросилась на колени: - Прости, Розочка, я идиотка! Я вру, вру! Поверь, ничего не было! Это я от боли! Правда! Прости меня, родная! На Розочку словно ушат холодной воды вылили. Если до этого в душе ее еще теплилась надежда на отсутствие подобных отношений между Савелием и Ларисой, то теперь, услышав правду, она ощущала страшную пустоту. Но это была отнюдь не пустота безысходности или отчаяния, а скорее спокойствие умудренного случившимся человека. В глубине души Розочка считала, что это просто защитная реакция, и потому, столкнувшись с реальностью, была спокойна и уверенна. - Господи, переспала и переспала! - спокойно проговорила она. - Ты ж прекрасно знаешь, что я с ним пока не была в близких отношениях, а ведь он - мужчина! - Ты правда не сердишься? - удивленно спросила Лариса. - Конечно нет! Мы же с тобой подруги. А Сергей, Сергей любит меня и... бережет! - добавила она после паузы. - Да, Розочка, он так тебя любит, что я даже позавидовала вашей любви! Я просто воспользовалась тем, что он слегка перепил! Вернее, подтолкнула к этому. - Лариса вдруг рассмеялась сквозь слезы: у нее словно камень с души свалился. - А зачем нужно было его спаивать? - удивилась Розочка. - Как зачем? Да разве с трезвым я бы справилась? Знаешь, как он сопротивлялся? Он же все время имя твое повторял! - Справилась? Ты что, силком его тащила? - До Розочки вдруг дошел смысл сказанного подругой, и ей стало так смешно, что она громко рассмеялась. - Ты что? Ты что, подруга? - Ларисе показалось, что у Розочки начинается истерика. - Просто представила, как ты с ним борешься, пытаясь тащить в постель, а он вовсю отбивается! Вот умора-то! Ха-ха-ха! - Розочка снова зашлась от смеха, засмеялась и Лариса. Подруги вместе смеялись и плакали. Одна прощалась с отцом, другая - со своим детством, и это были слезы очищения... Тайсон открыл глаза и удивленно осмотрелся: почему он лежит в больничной палате? Специфический запах, капельницы, боксы, бликующие от солнечного луча, не оставляли сомнений в том, что так оно и было. Скосив глаза, Тайсон заметил на другой кровати еще одного пациента; он изредка громко всхрапывал, сразу же просыпался, затем все повторялось сначала. Видно, сосед был тяжело болен, во всяком случае, к нему был подключен какой-то аппарат, который мерно "чавкал", не останавливаясь ни на секунду. Осмотревшись, Тайсон обнаружил прозрачный шланг капельницы и осторожно приподнял одеяло. Какая-то жидкость капала ему в грудную клетку, живот был заклеен марлевой салфеткой. В памяти Тайсона мелькали обрывки каких-то видений, но он никакие мог понять, Почему ранен в живот, если в тот момент держал тело одного из нападавших? Неужели того прошило насквозь? Ладно, главное - он жив. "Хозяин, наверное, совсем меня потерял. Хорошо бы ему позвонить..." Тайсон взглянул на тумбочку рядом с кроватью, но, кроме графина с водой и стакана, на ней ничего не было. Заметив над головой кнопку вызова медсестры, он нажал ее и буквально через минуту вошла длинноногая сухопарая блондинка с зелеными глазами. - Чего вам, сэр? - с застывшей улыбкой, стараясь изобразить участие, спросила она голосом убийцы. - Как давно я здесь нахожусь, мэм? - Почти сутки! - Что это за больница? - Больница Святого Патрика! - У меня был телефон? - Вообще-то доктор запретил вам волноваться, сэр. - Вот поэтому и отдайте мне его! - Тайсон сделал попытку приподняться. - Хорошо-хорошо! - Замахав костлявыми руками, медсестра открыла тумбочку и достала трубку сотового телефона. - Прежде чем звонить, примите лекарство! - Она протянула Тайсону две таблетки успокоительного. - Через двадцать минут приду делать укол! - строго предупредила она и, виляя тощим задом, направилась к выходу. Когда дверь за ней закрылась, раненый быстро набрал номер. К счастью, абонент сразу взял трубку. - Рассказов! - Хозяин, это я! - Господи, Ронни, куда ты пропал? - Я в больнице! Хозяин, меня подстрелили! - смутился Тайсон. - Все-таки сунулся туда? - недовольно буркнул Рассказов. - А с ними что? - Насколько я помню, их было пятеро: одного замочил Дэнни, и его тут же ранили, двух зацепил я, а потом и меня ранило. Я потерял сознание, но кое-что помню. Помню негра-сержанта, который меня перевязывал, и еще какого-то парня, потом полиция, доктор, а дальше... - Тайсон наморщил лоб, пытаясь вспомнить все как можно точнее. - Что дальше? - То ли мне это показалось, то ли на самом деле приехали люди в штатском, и полиция тут же исчезла. Да, еще помню, что доктор попросил медсестру вызвать труповозки для шести человек. - Шестой - Дэнни? - Судя по тому, что я жив, вероятно: пятеро нападавших и он! - Хорошо, - облегченно вздохнул Рассказов. Все подосланные киллеры отправились на тот свет. - Ты-то как себя чувствуешь? - Вроде недурно, если бы не медсестра-мымра, глядя на которую жить не хочется! Может, заберете меня отсюда, а то от одного ее взгляда швы начинают загнивать! А тут еще и сосед... храпит, что твой паровоз: и мертвый проснется! - Что за больница? - Святого Патрика! - Ладно, что-нибудь придумаю! А ты все-таки молодец, Тайсон! Сначала хотел отругать тебя, но теперь, видимо, должен отметить премиальными. - Спасибо, Хозяин, вы очень щедры! Могу я вас попросить? - Конечно, дорогой! - Конец месяца: не перешлете ли мои деньги жене и дочке? - Считай, что уже отослали! Ты сейчас лучше о здоровье думай, об остальном я позабочусь! - А что слышно о... - Тайсон на мгновение запнулся. - Если ты о сообщениях Красавчика-Стива, - догадался Рассказов, - то других пока не было. - Извините, подвел вас... - Ничего подобного, Тайсон, ты сделал даже больше, чем я хотел! Так что выздоравливай потихоньку и ни о чем не думай. День-другой - и я постараюсь перетащить тебя в отель! После разговора с Рассказовым, Тайсону стало немного поспокойнее и даже медсестра уже не казалась такой мымрой. После укола он даже сделал ей комплимент. - Вы знаете, у вас такая легкая рука, что я ничего не почувствовал! - сказал он. - Спасибо, желаю вам спокойной ночи, - смущенно ответила женщина. - Как вас зовут? - Сарра! - Она смутилась еще больше. - А я для вас просто Ронни! - Он подмигнул. - С удовольствием поспал бы, Сарра, если бы вы хотя бы на полчаса заглушили рев бомбардировщика. - Какого бомбардировщика? - не поняла медсестра. - Лежащего на соседней кровати! - Странно, он так тихо спит в последнее время, что я иногда даже беспокоюсь: не заснул ли он навеки. До этого он просто замучил нас: то одно ему не нравится, то другое! В этот самый момент мужик, словно обидевшись, издал такой храп, словно и в самом деле взревели турбодвигатели. - Кошмар какой! - всплеснула руками женщина, потом осторожно ухватила беднягу за руку и начала его тормошить. - Сэр! Сэр, поверните, пожалуйста, голову набок! Тот очнулся на мгновение, повернул голову, и, когда уже медсестра направилась к двери, вновь раздались звуки пригородной электрички. - Господи, какой же покой в таких условиях? - Сарра, а может, его полностью повернуть на бок? - Ни в коем случае: это для него верная смерть! Сейчас попытаюсь что-нибудь для вас сделать, Ронни! - И она улыбнулась Тайсону. Минут через пятнадцать медсестра прямо с порога объявила: - Старшая сестра обещала перевести вашего соседа в палату, где лежит точно такой же буйный господин! Вы потерпите, Ронни? - Конечно, Сарра! Спасибо, вы очень любезны и внимательны! - Ну что вы! - Зардевшись от смущения, сестра протянула Тайсону затычки для ушей. - Это беруши, пока его не увезут! - Она тут же выскользнула из палаты. Сон к Тайсону пришел внезапно и был окрашен какими-то нежно-розовыми цветами среди окружающей яркой зелени деревья. На деревьях был укреплен огромный гамак, Тайсон раскачивался в нем в такт танцующей рядом падчерице. Ему было удивительно легко и радостно. Он улыбался, с умилением глядя на смеющуюся девочку. Неожиданно она приблизилась и нежно дотронулась до лица, потом до шеи... "Что ты делаешь, дочка?" - хотел было выкрикнуть он, когда она попыталась рукой проникнуть в ширинку. В горле пересохло, слова словно застряли в глотке. Тогда он постарался оттолкнуть ее и... внезапно открыл глаза. В палате стоял полумрак, тем не менее рядом с кроватью он увидел молоденькую девушку, которая ласкала его плоть! Это было так приятно, что Тайсон снова притворился спящим. Из-под белого короткого халатика сестры выглядывала светлая полоска кожи. Тайсону так сильно захотелось дотронуться до нее, что по спине побежали мурашки. "Интересно, почему так тихо в палате?" - неожиданно промелькнуло у него в голове. Неужели соседа все-таки перевели? Он скосил глаза и увидел, что тот все еще лежал на своей кровати, но на удивление тихо и неподвижно. Ласковые пальчики девушки добились-таки своего: вялая плоть вздыбилась и, казалось, вотвот задымится. От одного вида такого огромного фаллоса девушка вмиг возбудилась, задышала чаще и стала тереться лобком о край кровати. Этого уже Тайсон стерпеть не мог! Он ухватил своей огромной пятерней-лопатой ее пышные полушария, стал страстно сжимать их, потом запустил свой огромный палец в ее влажное лоно и девушка томно застонала. Затем откинула одеяло в сторону, прильнула к его окаменевшей плоти губами и с огромным трудом вобрала ее в свой миниатюрный ротик. Казалось, губы ее вот-вот лопнут, столь велика была его плоть, но девушку это ничуть не останавливало, а, скорее, наоборот подстегнуло. Тем более что она уже достигла вершины наслаждения и оросила руку Тайсона своим нектаром, стеная и мыча от счастья. Боль в раненом животе заставляла Тайсона сдерживаться, а потому почти вся работа доставалась девушке. "Но почему не храпит сосед? Может, он подсматривает?" - нет-нет да и мелькали у него мысли. В конце концов усилия девушки не пропали даром и извергнувшийся из него поток едва не окончился для нее печально, едва успев сделать первый глоток, она должна была глотать снова... - Интересно, давно у тебя не было женщин? - спросила она, когда его плоть наконец успокоилась. - Дня четыре... - машинально ответил он. - А ты кто? - Меня зовут Джина. - Девушка кокетливо улыбнулась. На вид ей было немногим за двадцать, а может, и того меньше. Ее густые темные волосы были стильно подстрижены, под халатиком угадывалось роскошное, дорогое белье. - Ну и как, нравится? - с вызовом спросила она. - Нравится, но ты не медсестра, - заметил Тайсон. - Я? - Она усмехнулась. - Я - твой сюрприз! Ты что, не рад? - Очень рад! - Он с благодарностью подумал о Рассказове. Надо же - так заботиться о своих работниках! Тайсон улыбнулся. - И надолго ты здесь? - Это как тебе захочется! Видно, самому Богу угодно, чтобы я была рядом и сделала так, чтобы ты ни в чем не нуждался! Не бойся, я даже практику медсестер закончила в этой больнице и отлично делаю уколы, как, впрочем, и многое другое, не так ли?! - Она кокетливо улыбнулась. - Послушай, ты не могла бы взглянуть на соседа: он все время храпел, а сейчас ни звука, - прошептал ей на ухо Тайсон. - Может, он подглядывает за нами? - Нет, он уже свое отподглядывал: откинулся! - спокойно ответила она. - В каком смысле? - В смысле умер! - Когда? - воскликнул Тайсон. - А, с час назад. Она сказала об этом с таким безразличием, что Тайсон подозрительно спросил: - А почему его аппарат не работает? - А зачем ему работать, если он умер? Да оставь ты его в покое! - Девушка махнула рукой. - Умер и умер! Приходил врач и даже поблагодарил меня: говорит, он так здесь всем надоел, что надо было мне появиться раньше. - Не ты ли помогла ему отправиться на тот свет? - неожиданно осенило Тайсона. - Как ты можешь? - Джина надула свои пухлые губки. - Когда я пришла к тебе, ты спал, а он, бедняга, так хрипел, что я решила ему помочь и повернула на бок! Он и перестал хрипеть! Даже вроде поблагодарил меня. А вскоре, смотрю, перестал дышать, я скорее давай медсестру, врача вызывать, но было поздно... - Девушка пожала плечами. Да эта девчонка либо представляется дурочкой, либо и впрямь понятия не имеет, что только что собственными руками отправила на тот свет человека. Ему и в голову не приходило, что он ошибся, связав ее появление с Рассказовым. На самом деле Джина была любовницей Хикст и была от него без ума с того самого момента, как тот лишил ее девственности. Воспитывалась она в монастыре, к дверям которого подбросила ее беспутная мать. Говорят, яблоко от яблони недалеко падает. Именно так и получилось с Джиной. С годами на ее аппетитно-сексапильную фигурку, которую не могли скрыть даже монашеские грубые одежды, стали заглядываться мужчины, и их красноречивые взгляды странно волновали ее плоть. Возможно, она рассталась бы с девственностью намного раньше, еще в монастыре, но ее опекала сама мать-настоятельница - берегла девочку для себя, умело скрывая свою ориентацию и нагло прикрываясь именем Бога. Единственное, что она иногда себе позволяла, так это нежные взгляды и нечаянные ласки. Впрочем, неискушенная Джина в один прекрасный момент испугалась настойчивых и бесстыдных рук настоятельницы и убежала в лес. Спустя несколько часов стало ясно, что она заблудилась, однако ей уже было все равно - сильно хотелось есть, а еще сильнее спать. Наконец она наткнулась на какой-то заброшенный охотничий домик. На двери висел замок, и она обошла домик кругом, пытаясь найти незапертое окно. Внутри было уютно, а главное, не было этой противной приставучей настоятельницы. Девушка скинула монастырскую обувку, плюхнулась на огромную кровать и дала волю слезам, совершенно не думая о последствиях своего поступка. А этот охотничий домик уже давно облюбовал для себя Хикс. Он подремонтировал его, завез мебель, продукты, чтобы не нуждаться ни в чем хотя бы пару недель, и всякий раз здесь скрывался при необходимости. В тот вечер, после очередного инцидента с полицией, он, лихо избежав задержания, отправился в свое убежище. Увидев там симпатичную незнакомку, он настолько поразился ее ангельской красоте, что несколько минут не мог вымолвить и слова. Молчала и Джина, впрочем, не от страха, а из любопытства: почему этот незнакомец так странно смотрит на нее и молчит? Тем не менее его взгляд приятно волновал девушку. Наконец Хикс пришел в себя и первыми его словами были: - Мне не снится? Вы действительно существуете? Такая красивая! - А вы думали, я призрак? - Джина вдруг улыбнулась и неожиданно заявила: - Есть хочу! - Отлично! У меня много чего припасено! Поедим, а заодно и отпразднуем наше удивительное знакомство! - Он стал суетливо накрывать на стол. Глядя на такое обилие еды, Джина едва не потеряла сознание. - Прошу вас... - Хикс вопросительно взглянул на девущку. - Меня зовут Джина, - не отрывая глаз от яств, ответила она. - Красивое имя! А меня зовут Глен. Ну что же ты смотришь, налетай! - Он плеснул в стаканы коньяку. - За мою самую очаровательную гостью! - Я никогда не пила! - попыталась отказаться девушка. - Но когда-то надо начинать. Почему бы не сегодня? - В голосе его звучала нежность, а Джина была так голодна и настолько устала, что у нее не достало сил сопротивляться. Будь что будет! Все лучше, чем давать себя лапать этой старухе настоятельнице! Довольно скоро Джина опьянела, спокойно отнеслась к страстным поцелуям своего нового знакомого и отнюдь не возражала, чтобы он раздел ее. Его сильные чувственные руки, уверенные движения покорили девушку. В какой-то миг, когда боль внезапно пронзила все ее тело, она попыталась было вырваться, но Глен крепко держал ее в своих объятиях. Он почувствовал, что она еще девственна, и кровь ударила ему в голову куда сильнее, чем алкоголь. Он с таким усердием принялся за дело, что, казалось, готов был ласкать ее всю ночь напролет. Однако сил у него хватило лишь на час с небольшим. Не тут-то было: девушка, вкусив запретный плод, оказалась весьма ненасытной. Какой уж тут отдых! Она не имела опыта, но была столь прилежной ученицей, что к утру следующего дня, когда, казалось, он уже полностью иссяк, сумела вновь возбудить его и не отпускала около часа. Плоть его распухла и любое прикосновение вызывало дикую боль. Глен сорвал на Джине злость, побив ее, но ее это ничуть не огорчило. За шестнадцать лет жизни в монастыре она научилась и составлять лечебные отвары из трав, и накладывать повязки, и делать уколы. Пару лет даже проходила практику сестры милосердия в больнице Святого Патрика и весьма преуспела в этом. Джина тотчас сходила в лес, набрала нужных трав, приготовила особый настой, и буквально на глазах опухоль у Хикса спала, боли утихли и вновь пришло желание... Глен забрал ее с собой в Париж, и она стала жить у него дома. Теперь Хикс мучился каким-то странным противоречивым чувством: в разлуке он скучал о Джине и жаждал ее ласк, но уже через пару часов после встречи готов был разорвать на части. Несколько раз он решительно пытался бросить Джину и сбегал едва ли не на край света, однако всякий раз она его разыскивала и все начиналось сначала. Несмотря ни на что, он не жалел для нее ни денег, ни нарядов, и она в благодарность за избавление от монастыря готова была на все ради своего Глена. Она выследила его однажды, когда он заказывал билет в ее родной Нью-Йорк, и решила, что у него появилась другая. За три года совместной жизни Джина разобралась в том, чем занимается ее милый, и многому у него научилась. Поначалу профессия профессионального киллера напугала девушку, но позднее, когда тот специально взял ее с собой на заказное убийство целой семьи в надежде, что она испугается и наконец-то оставит его в покое, Джина вдруг почувствовала какоето возбуждение. Особенно в тот момент, когда собственноручно задушила женщину. Итак, Джина устремилась в Нью-Йорк, чтобы покончить со своей соперницей и вернуть Хикса. Ей долгое время удавалось оставаться незамеченной: она купила себе мужской кожаный костюм, взяла напрокат мотоцикл и превратилась в настоящего рокера. Наконец она выяснила, что группа Хикса следит за каким-то домом, и, поняв, что ревновала понапрасну, хотела присоединиться к ребятам. Неожиданно группа сняла наблюдение, а Джина на всякий случай решила остаться и продолжить собственную слежку. Как же она обрадовалась, когда сумела рассмотреть, что в отъезжавших машинах прячутся люди. От кого прячутся? Не от ее ли любимого Хикса? Она тотчас села на мотоцикл и помчалась за ними. Проследив до самого отеля, она вернулась назад, не сомневаясь, что Глен со своей командой находится там. И она не ошиблась: Хикс, видимо, решил довести дело до конца. Заглушив мотор, девушка окольными путями направилась к дому и вдруг услышала автоматную очередь. Быстро взобравшись на ближайшее дерево, она раскрыла миниатюрную подзорную трубу и увидела, что тот, кого она так любила, которому отдала все самое дорогое в жизни, рухнул на землю от удара ножом в переносицу. После такого ранения никто не выживает. Джина едва удержалась, чтобы не взвыть от отчаяния, но взяла себя в руки и стала рассматривать убийцу любимого. Этот бугай как раз облапил Ньютона, и через минуту его странно вывернутая голова показала, что и он покинул общество живых. Неожиданно эта странная пара замертво повалилась на землю. А вскоре подъехали полицейские и карета "скорой помощи". Джина решила дождаться, когда совсем стемнеет. К дому тем временем подъехал огромный "линкольн", мужчины в штатском прогнали полицейских. "Скорая помощь" забрала только убийцу Хикса, а доктора она узнала сразу: именно у него проходила практику. Значит, громилу повезли в больницу Святого Патрика. Там-то она и рассчитается с ним за своего любимого! Без труда, ибо сотрудники больницы ее помнили, Джина узнала, что парня с огнестрельным ранением в живот зовут Рональд Голдсмит и он сейчас находится в двадцать седьмой палате. Понимая, что после операции он придет в себя только утром. Джина отложила месть до завтра. Ей хотелось, чтобы он видел ее и знал, за что у него отнимают жизнь! Утром Джина вошла к нему в палату и закрыла дверь на ключ. В палате царил полумрак. В свете ночника она увидела двух пациентов, один из которых жутко храпел. - Да чтоб тебя!.. - ругнулась девушка, потом толкнула мужика в плечо, но тот затих лишь на секунду. - Не хочешь по-хорошему? - разозлилась Джина и решительно повернула его на другой бок: храпение вроде бы уменьшилось, но что-то стало громко хлюпать у него в груди. - Ну ты меня достал! - вспылила она и подошла ближе: "Если выключить аппарат, то это сразу же будет видно на пульте дежурной медсестры!" - мелькнуло у нее в голове, и девица просто пережала оба шланга. Через минуту, жадно похватав воздух раскрытым ртом, тот затих, и она, тотчас освободив шланги, бросилась за помощью. Врач и дежурная медсестра пришли почти одновременно. Внимательно осмотрев умершего, врач констатировал смерть, наступившую, по всей вероятности, по вине самого больного и глубокомысленно изрек: - Вероятно, так лучше для него: день-другой и боли доконали бы его. - Он взглянул на Джину и подмигнул: - А может, он увидел тебя и отошел от перевозбуждения? Как живешь-то? - Отлично, док! Но по больнице скучаю. - Если что, возвращайся. Тебе здесь всегда рады! - Спасибо, док! - Ладно, пойду заключение писать. Удачи тебе. Джина. - Он вышел. - Знакомый? - спросила сухопарая медсестра у Джины, указав на Тайсона, когда они остались одни. - Знакомый! - кивнула та. - Ну и самец! - восхищенно проговорила медсестра. - Повезло тебе, подруга! - А ты откуда знаешь, Сарра, что он самец? - прищурилась Джина. - Здрасьте, я ж его к операции готовила! Такой пенис! - Она вдруг осеклась: - Господи, прости меня дуру старую! Такое девчушке говорю! - Брось, Сарра, у меня скоро своя девчушка будет! - Почему-то ей хотелось прихвастнуть перед этой тощей воблой. - Ой, правда? - всплеснула та руками. - И когда ожидаешь? - Летом, думаю! - Ну ладно, мне еще шестнадцать уколов надо сделать. - Иди, иди, занимайся своими делами! А укол этому я сделаю сама. На тумбочке - его? - Его! - Сарра взглянула на часы. - Ровно через сорок минут. - Ладно, не беспокойся. Счастливо. Как только она вышла. Джина тут же закрыла дверь на задвижку и подошла к своей жертве. Чтобы отправить на тот свет эту груду мяса, особых усилий не понадобится: шприц на месте, небольшой пузырек воздуха в вену, и все!.. Джина уже потянулась за оружием возмездия, как вдруг вспомнила слова Сарры. Девушку неожиданно разобрало любопытство, она осторожно приподняла одеяло и едва не ахнула: фаллос этого человека был соизмерим с фаллосом осла! Во всяком случае, член ее любимого Хикса рядом с ним выглядел бы как пипка грудного младенца. По всему телу Джины тотчас пробежала нервная дрожь. Осторожно и очень нежно она притронулась к нему, потом провела по всей его едва ли не двадцатисантиметровой длине. От волнения и страсти у Джины даже трусики повлажнели. Она начала тереться лобком о край кровати, каждой клеточкой своих пальцев ощущая, как набухает его плоть, беспрестанно увеличиваясь в размерах. В этот момент она ощутила, как ее ягодицы утонули в чьей-то руке, а в клитор ткнулся огромный палец. В конце концов она не выдержала и прильнула к его богатству губами, думая только об одном: сумеет ли вобрать в себя такую плоть. Казалось, губы ее вот-вот лопнут, впрочем, сгорая от страсти, она позабыла и про боль, и про все на свете. Глен никогда не был нежным и всегда старался как можно скорее разрядиться. Если любовные игры затягивались, то он становился откровенно грубым, а иногда и жестоким, до крови избивая девушку. Этот же верзила, несмотря на свои огромные ладони-лопаты, в которых просто утонули ее ягодицы, оказался нежным и ласковым настолько, что заставил испытать совсем другое: удивительное, прекрасное ощущение того, что в этот момент кто-то заботится и о ней, Джине. Какое счастье, что она такая любопытная и заглянула к нему под одеяло! Рональд Голдсмит! Рональд! Ронни! Да, именно так она и будет его называть! Но почему он не спрашивает, кто ее подослал? Наверное, ему тоже очень хорошо. После небезызвестного вам, читатель, разговора Джина задумалась. Интересно, за кого он ее принимает? Почему не спрашивает, кто ее послал? Видно, у него есть кто-то, кто может о нем позаботиться. А вдруг этот кто-то наведается к нему и все испортит? Неплохо было бы узнать, чем занимается ее новый избранник. Единственное, что пока ей твердо известно, что он отличный любовник и весьма профессионально общается с ножом. Хикс и пикнуть не успел, как отправился на тот свет, а еще хвастался, что его прозвали Хитрым Убийцей! Такой хитрый, что перехитрил самого себя. Надо все-таки отдать ему должное: он выполнил свое обещание и принял смерть с улыбкой. Все-таки он был неплохой мужик, хотя и попил ее кровушки! - Кстати, Ронни, тебе пора делать укол! - Она хотела уже наложить жгут, но, взглянув на его огромные вены, поняла, что обойдется и без жгута. Разорвав упаковку одноразового шприца, наполнила его лекарством и с первого же раза легко попала в вену. - Ты действительно отличная медсестра, девочка! - Он потянул ее к себе, но Джина прошептала: - Подожди, милый, мне нужно на минутку выйти. В туалет. Господи! - Наткнувшись на его беспокойный взгляд, она пояснила: - Только на минутку! - Она нежно коснулась его щеки губами и выскользнула за дверь. Отличная девчонка, и где только Рассказов их находит? Нужно поблагодарить Хозяина за этот сюрприз! Тайсон быстро набрал номер. - Это я. Хозяин, Ронни! Я вам так благодарен за сюрприз! - Какой сюрприз? - удивился Рассказов. - Классная девчонка! - воскликнул Тайсон, уверенный, что его разыгрывают. - Постой, приятель, о какой девчонке ты говоришь? - В голосе Рассказова не было ни капли усмешки. - Ничего не понимаю! - нахмурился Тайсон. - Я заснул и проснулся от того, что меня ласкает какая-то молоденькая красавица! Сказала, что она - сюрприз для меня! - Возможно, и сюрприз, но не от меня! - твердо заверил тот. - Так что поосторожнее! Может, послать кого? - Не стоит, сам справлюсь! - Ну, смотри! К вечеру навещу! - Спасибо, Хозяин! Это большая честь для меня! Не успел он положить трубку, как в палату впорхнула сияющая Джина. Вся она так и лучилась свежестью. Но, взглянув на своего нового любовника, Джина сразу же почувствовала перемену. Да и трубка не так лежит, как лежала: значит, он с кем-то разговаривал. Все эти мысли мгновенно пронеслись у нее в мозгу, и стало ясно, что если она хочет удержать этого красавца, то должна пойти ва-банк. - Ну вот, получила удовольствие, очистила тело, теперь нужно очистить и душу! - как бы в шутку произнесла Джина. - Интересно было бы послушать! - взгляд его был тяжелым и пронизывал насквозь. - Так кто, ты говоришь, сделал тебя сюрпризом для меня? - Ты не поверишь! - Джина с грустью усмехнулась. - А ты попробуй, вдруг получится! - Я же пришла убить тебя! - Она вдруг всплакнула, опустилась перед ним на колени и положила голову ему на грудь. - Прости, милый! Прости! - Рассказывай! - грозно бросил он. И девушка без утайки выложила ему всю свою жизнь, начиная с монастыря. Чем больше она говорила, тем больше теплел его взгляд. Как-то само собой получилось, что Тайсону стало известно больше, чем его мертвому сопернику. Джина действительно была девушкой любопытной, к тому же еще и ревнивой. Слитые воедино, эти два качества сделали ее чуть ли не разведчицей. Она подслушивала телефонные разговоры Хикса, следила за каждым его шагом, знала почти все номера, по которым он названивал, имена абонентов, а также имена тех, кого он отправлял на тот свет. Тайсон слушал внимательно и не перебивал, но, когда она заговорила о хозяевах Хикса, спросил: - А Хикс называл когда-нибудь имена? - Ты имеешь в виду того, кто отдавал ему приказы? Конечно, милый! Ему звонили разные люди, но он никогда не принимал решение, не посоветовавшись с неким Лурье, живущим в Париже! Ты бы видел, как Хикс бледнел, если тому что-то не нравилось. Видно, это страшный человек! - Почему ты решила, что я его убил? - неожиданно спросил здоровяк. - Я не решила, я все видела своими глазами! - Она вздохнула и продолжила свой рассказ. Когда она дошла до сегодняшнего дня и призналась, что от смерти его спасло ее любопытство, а потом и то, что она влюбилась как кошка, он спросил: - А сосед? - Что сосед? - не сразу врубилась Джина. - Ты помогла ему успокоиться? - Так он тебе спать не давал: пыхтел, как паровоз! Поначалу я с ним по-хорошему, а он, блин, ни в какую! - Девушка опустила глаза. - Тогда я и отключила аппарат. Даже врач сказал, что для него это был самый лучший выход. Чего ему так мучиться? Я что, не должна была? - Кто может ответить на твой вопрос? Главное, как ты сама считаешь - виновата ты или нет. Мне можешь не говорить о том, что чувствуешь. - Значит, ты меня прощаешь? - радостно спросила Джина. - О чем ты? - О том, что убить тебя хотела, дура такая! - Она стала хлестать себя по щекам, приговаривая: - Дура! Вот дура! Тайсон, перехватив ее руки, притянул Джину к себе и глядя в глаза, твердо сказал: - У каждого из нас есть нечто такое, за что мы себя ненавидим, и от этого никогда не избавиться! Но мы прячем это "нечто" глубоко в душе и делаем вид, что этого и вовсе не было. - В последних словах его слышалась грусть. - Скажи, я тебе нравлюсь? - Сейчас Джина не кокетничала. - Нравишься! - А хочешь, чтобы я осталась с тобой навсегда? - Навсегда? - Он несколько секунд смотрел ей в глаза, не мигая, потом повторил: - Навсегда! Хорошее слово... - Он словно бы не знал что ответить. - Ты не думай, я очень верная! Когда я жила с Гленом, у меня никого не было. Правда, правда! - Да не в этом дело! - отмахнулся Тайсон. - Со мной ты должна будешь быть верной, если жить захочешь! Я о другом думаю, сможешь ли ты не врать мне, вот! Вранье меня бесит! - Господи! Да зачем же я тебе врать-то буду? - Она счастливо рассмеялась, прочитав в его вопросе признание, что она ему тоже не безразлична. - Милый мой! - Она прильнула к его губам и впилась словно змея в свою жертву... Похороны Комиссара полиции прошли торжественно и пышно, как и обещал Мэр. Прозвучало много речей, в которых выступавшие рассказывали, каким хорошим был покойный и как много он сделал для города. Лариса, в черном траурном платье, держалась с достоинством - принимала многочисленные соболезнования. Розочка стояла рядом и изредка, когда, казалось, подруга вот-вот сорвется, как бы нечаянно легонько пожимала ее руку. В огромных красивых Ларисиных глазах застыли слезы, Розочка тоже плакала, но это была запоздалая скорбь по своим погибшим родителям. Казалось, что только сейчас, стоя перед богатым гробом отца подруги, она по-настоящему осознала свою потерю. До похорон она ни на секунду не оставляла Ларису в одиночестве, всячески поддерживала, подбадривала. Эта тяжелая ноша опустилась на ее хрупкие плечи, но она с честью выдержала испытание. Побеспокоилась и о траурном платье для подруги, и о темном костюме для себя. Позаботилась о цветах и венках от дочери и, конечно же, о поминках, на которые были приглашены все друзья и знакомые Комиссара. Траурный ужин прошел в молчании, словно все слова уже сказали на кладбище и говорить было не о чем. Когда люди разошлись, Лариса вновь заплакала. - Ты что, подруга, по второму кругу пошла? - решила пошутить Розочка. - Не знаю, что на меня нашло... - Лариса смахнула слезы черным платочком. - Ты ж многого не знаешь! - Ну расскажи... - Даже не знаю... - Лариса задумалась. - Стоит ли посвящать тебя в эту грязь? - Если тебе от этого легче, то стоит. Мы же подруги или ты забыла? - грустно улыбнулась Розочка, предчувствуя неприятный разговор. Что ж, придется набраться терпения: Ларисе просто необходимо выговориться. - Даже не представляю, что бы я без тебя делала? - искренне воскликнула Лариса. - Понимаешь, мне, конечно, очень жаль папу, только теперь я поняла, как его любила, но... - она вдруг вновь разрыдалась, - мне сейчас стыдно, понимаешь, стыдно! - Почему? - удивилась Розочка. - Господи, "геройски погиб при исполнении служебного долга"! - с иронией повторила она слова некролога. Розочка не стала ни о чем расспрашивать. Захочет, сама расскажет. - Да его просто убили! Убили как обыкновенного грабителя! - с надрывом заорала Лариса. - С чего это ты взяла? - К сожалению... - тихо произнесла она, - я сама слышала, как он обо всем договаривался с этим подонком Лассардо! Розочка удивленно взглянула на подругу и, поразмыслив, сказала: - А тебе не приходит в голову, что все это он делал специально, чтобы арестовать этого бандюгу на месте преступления? - Господи, ты святая! - она грустно усмехнулась. - Да этот Лассардо шантажировал его! Шантажировал из-за меня! - Ты-то здесь при чем? - Этот подонок заснял меня, когда я трахалась с ним и с другими мужиками! Вот отец и хотел спасти нашу семью от позора! - Видишь! Не такой уж и злодей твой отец! Думаю, даже если он и был в чем-то не прав, то сейчас его не нужно осуждать: он и так жестоко наказан. Я думаю, ты должна простить ему... Все простить! Слышишь? В твоей памяти должен остаться светлый образ человека, который дал тебе самое дорогое - ЖИЗНЬ! Знаешь, давай почтим его память. - Она налила себе и Ларисе вина, затем встала, заставила подняться и подругу. - Пусть земля будет ему пухом! - торжественно произнесла Розочка, затем они выпили не чокаясь, обнялись и долгое время стояли молча, каждая думая о своем. - Спасибо тебе, Розочка, - тихо прошептала Лариса. - Мне иногда кажется, что ты намного старше меня и мудрее. Я рада, что у меня есть такая подруга! - Смотри, захвалишь, - заулыбалась довольная Розочка. - Тебе не повредит. Сергей-то звонил? - неожиданно спросила Лариса. - Звонил! - Розочка просияла. - Как он? - Занят очень! Но обещал в самом скором времени подарить мне целый день. - Счастливая ты все-таки, подруга! - с завистью вздохнула Лариса. - И куда хотите махнуть? - Он предлагает на юг, но мне не хочется тратить время на дорогу! Думаю, что целый день пробудем дома! Только он и я! - А тетка? - С теткой я что-нибудь придумаю! - А что тут думать: давай я ее к себе на день заберу. Она у тебя забавная! - Одинокая только! - Ничего, я найду ей жениха, у меня уже есть один на примете. Был у меня репетитором английского. Ничего мужичок: интеллигентный, обходительный. Его дед иммигрировал в Америку еще в двадцатых годах. - Разведенный? - Нет, вдовец! Живет, кстати, на Бродвее, в отличной трехкомнатной квартире. Жена лет пять назад умерла от рака. - Дети есть? - Сын. Уже женат и живет отдельно. - Значит, преподает английский? - Английский - это хобби: отец уговорил, а работает он адвокатом, возглавляет с приятелем адвокатскую контору. - Неплохо! И как его зовут? - Матвей. И фамилия довольно известная, Смирнов. Правда, отец его переделал ее в Смирнофф, с двумя "ф" в конце. - Его дед с водкой был связан, что ли? - Нет, говорит однофамилец, но мне кажется, он что-то недоговаривает. Стесняется, что ли? Лет ему пятьдесят восемь, но выглядит моложе. - А что, может, и в самом деле что получится. Вот умора! - Розочка рассмеялась. - Представляю свою тетку в подвенечном платье. Если ей человек нравится, то она вся заливается краской. - Никогда не подумала бы, что Зинаида Александровна такая стеснительная! - Еще какая! Кстати, ты не обидишься, если я сегодня вернусь домой: тетке обещала. - О чем речь! Конечно же, поезжай, а то она тебя совсем, верно, потеряла. Я уже успокоилась, спасибо тебе, и обещаю быть умницей! - И отлично! А завтра, после занятий, приглашаю тебя к нам на обед. - Не откажусь! Они обнялись, чмокнули друг друга в губы, м вскоре Розочка уже сидела в машине. - Куда прикажете, мэм? - Домой, Билл, домой! Устала страшно, не столько физически, сколько душой. - Да, поддерживать тех, кто потерял своих близких, - тяжело. Ой, чуть не забыл! На заднем сиденье вам кое-что оставили. - Кто? - Сами все узнаете! - Он хитро улыбнулся. Розочка обернулась и увидела огромный букет алых роз. - Сережа! - воскликнула она, взяла букет и уткнулась в розы. - Когда он приходил? Почему не вошел в дом? - Ничего не знаю, подъехал, сунул цветы и тут же уехал! Может, есть записка? Розочка раздвинула розы и тут же увидела небольшой листочек. "ЗДРАВСТВУЙ, МАЛЫШКА! КАК ТЫ ТАМ? ТЯЖЕЛО ТЕБЕ СЕЙЧАС ПРИХОДИТСЯ, ТЫ ДАЖЕ НЕМНОГО ПОХУДЕЛА. НЕ УДИВЛЯЙСЯ, Я ВИДЕЛ ТЕБЯ ВО ВРЕМЯ ПОХОРОН, ПРАВДА ИЗДАЛЕКА. ПЫТАЮСЬ БЫСТРЕЕ РАЗДЕЛАТЬСЯ С ДЕЛАМИ, ЧТОБЫ ВЫПОЛНИТЬ СВОЕ ОБЕЩАНИЕ. ДУМАЮ, ЧТО ЭТО ПРОИЗОЙДЕТ ГОРАЗДО РАНЬШЕ, ЧЕМ МЫ ЗАДУМЫВАЛИ. ПРОСТИ ЗА ТО, ЧТО НЕ ЗАСКОЧИЛ: ВРЕМЕНИ СОВСЕМ НЕТ! ОЧЕНЬ СКУЧАЮ, ТВОЙ СЕРГЕЙ". Розочка была настолько ошеломлена запиской, что дар речи на время потеряла. Впервые он открыто написал "твой". Господи, какое счастье? "Твой Сергей! Твой Сергей!" - повторила она несколько раз про себя. Милый, родной Савушка! Как же ты вовремя прислал эти цветы и написал эти слова! Какие еще нужны доказательства для любви? Какой же он милый! Какое счастье, что она его встретила, и какое счастье, что не потеряла, сумела не только разобраться в своих чувствах к нему, но и сохранить их. Тетка еще не спала, но уже готовилась ко сну. - Вернулась, моя девочка! - Зинаида Александровна тотчас подскочила к ней и крепко прижала к своей пышной груди. - Задушишь, Зинуля! - радостно воскликнула Розочка. - Да от тебя винищем разит! - Господи, Зинуля, чего ты брюзжишь? Я же с поминок, а не с гулянки, - воскликнула Розочка. - Вот именно, с поминок, а глядя на тебя, можно подумать, что со свадьбы вернулась! Что случилось? Ты так и светишься от счастья! - А вот и не скажу! - Племянница хитро прищурилась. - Я и так догадываюсь: либо ОН позвонил, либо ОН написал, либо ты ЕГО видела, - спокойно перечислила Зинаида Александровна. - От тебя разве что скроешь? Да, он мне прислал розы и записку. - В которой извиняется, что не может найти времени, чтобы вручить эти розы лично! - И ничего-то ты не понимаешь, Зинуля, родная моя! В ней написано: "ТВОЙ СЕРГЕЙ"! Понимаешь, "твой"! - Ну и что? Обычная любезность! - Она пожала плечами. - Это для тебя обычная любезность, а для меня... Он никогда мне так раньше не писал! - А много он тебе до этого писал? - спросила неожиданно Зинаида Александровна, прекрасно зная, что это первое письменное послание, полученное племянницей. - Нет, тебе не удастся испортить мне настроение! - решительно заявила Розочка. - Он любит меня! Слышишь, любит! - Хорошо-хорошо! Очень рада за тебя! Только об одном прошу... - Знаю-знаю, не торопиться с глупостями! - Вот именно! А то наделают делов, а потом думать начинают! Нет, чтобы наоборот! - Не беспокойся, у нас так не будет! - Дай-то Бог! - вздохнула тетка. - Ужинать будешь? - Нет, дорогая Зинуля, я сыта, немного пьяна и очень счастлива, хотя и устала. - В таком случае, душ и спать, завтра наговоримся! - Хорошо, что напомнила: завтра после занятий я пригласила на обед Ларису. - И что ты в ней нашла? - поморщилась тетка. - Она добрая, нежная и заботливая! - Тебе нужно было геологом стать! - Зачем? - Копаешь здорово! Откопала то, чего в ней никогда и не было. - Было и есть! Просто есть люди, у которых вся дуща нараспашку и копать не нужно, а есть те, у которых все глубоко-глубоко и нужно очень захотеть, чтобы докопаться до хорошего. - Ты у меня просто святая! - Не ты первая сегодня мне это говоришь, - подмигнула Розочка. - Спокойной ночи, Зинуля! - Спокойной ночи, детка! Быстро приняв душ. Розочка юркнула в кровать, и вновь в голове у нее возник образ Савелия. Но постепенно мысли стали путаться, и она крепко заснула... XI Русское происхождение адмирала Майкл мерял шагами кабинет, а Савелий, сидя в кресле, спокойно наблюдал за ним. - Почему ты считаешь, что мне не нужно встречаться с Тайсоном? Я же специально распорядился пока оставить его в покое. С ним даже никто из наших не беседовал! - воскликнул адмирал, остановившись перед ним. - Не обижайся, Майкл, но мне кажется, ты не понимаешь Тайсона. Ты хочешь, чтобы он предал своего хозяина... - Почему сразу - предал? - перебил адмирал. - Я хочу заставить его работать на нас. - Вот-вот, заставить! Тайсон не из тех, кого можно заставить что-либо делать, тем более встать на путь предательства. И мне кажется, что это пустая трата времени в лучшем случае, а в худшем, вся операция будет поставлена под удар. - Поясни! - Ты надавишь, он не поддастся и все сообщит Рассказову! - Не сообщит! - Значит, хочешь арестовать его? - А что, любоваться и пылинки сдувать с этого преступника с благородными, как ты пытаешься уверить меня, принципами? - Да, я уверен и повторяю, он не из тех, кто может пойти на предательство! Кроме того, мне его откровенно жаль! - Почему? - А сколько ты можешь назвать людей, которые смогли бы, жертвуя личным благополучием, отдавать все свои деньги бывшей жене, пожизненно прикованной к постели, да еще и содержать ее дочь? - И ты считаешь, что этим он заслуживает прощения за все свои злодеяния? - О каких злодеяниях ты говоришь? Насколько мне известно, похищенные дети не пострадали только благодаря его смелости! Да, он как бы являлся соучастником преступления, но представь себе на минуту, что на его месте оказался бы кто-то другой. Ты мог бы поручиться, что дети остались бы живы? Джеймс пожал плечами. - Вот видишь! Да, он возглавляет охрану настоящего преступника, согласен, но разве это можно ставить ему в вину? Каждый зарабатывает тем, что у него лучше всего получается! Конечно, ты возразишь, что он убил двух человек во время нападения на виллу, где жил Рассказов. Но вполне возможно, что этим он спас жизнь твоему покорному слуге. Он убил не нападая, а защищая! Защищая жизнь тех, кому служит. Хотя, если честно, его нужно наградить за эти убийства! Этого Хикса и его напарника Ньютона, кажется, разыскивают в нескольких странах за многочисленные кровавые дела. Как говорится, Тайсон сэкономил деньги вашим налогоплательщикам, освободив от затрат на судебные разбирательства, вызов свидетелей и так далее. Так что совесть у него чиста. Да и закон, думаю, на его стороне. - Знаешь, из тебя вышел бы отличный адвокат! Если бы я не слышал этого собственными ушами, то подумал бы, что надо мной смеются. Что с тобой? Или американская тюрьма тебя изменила? - Нет, Майкл, не тюрьма изменила мои взгляды, их изменила жизнь! Мне кажется, мы не должны слепо следовать законам, которые только на первый взгляд являются симбиозом правды и справедливости. Знаешь, как у нас говорят: "Закон, что дышло, куда повернешь, то и вышло!" Иногда надо прислушиваться к собственной совести, своему сердцу! - Голос Савелия звучал твердо и уверенно. - Не хотел бы я иметь тебя в качестве противника! - задумчиво проговорил Майкл. - А почему мы должны стать противниками? - Это я так, к слову! Извини, конечно же ты прав в отношении Тайсона, - неожиданно заявил Майкл. - Мне он тоже симпатичен, и я совсем не хотел склонять его к предательству. - Не понимаю. Тогда зачем тебе эта встреча? - Савелий даже растерялся. - Просто хотелось как-то предостеречь его, чтобы он не пострадал вместе со своим хозяином! - Так что же ты мне голову морочишь? - рассердился Савелий. - Я тут, понимаешь, распинаюсь вовсю, доказать что-то ему пытаюсь, а он, вместо того чтобы остановить мои словесные излияния, сидит себе и преспокойно слушает! Поиздеваться решил, что ли? - Конечно же нет! - воскликнул Майкл. - Не сердись, пожалуйста. Я очень рад, что наши с тобой точки зрения совпадают. Мир? - Ну ты и фрукт! - укоризненно заметил Савелий. - Ладно, Бог с тобой, мир! Тем не менее, не стоит тебе светиться в больнице. Любая случайность - и прощай весь план! - Да, знаю. Но никого из своих сотрудников послать не могу: во-первых, это тонкая работа, во-вторых, никто не даст гарантию, что не вычислят принадлежности подосланного к ФБР! А человека со стороны посвящать не хочется. - Тут я согласен на все сто. А потому с ним встретится... - Савелий сделал эффектную паузу. - Сергей Мануйлов! - Отлично! - ехидно усмехнулся Майкл. - Ты приходишь в палату, а там, рядом со своим верным псом, сидит Рассказов! И вокруг него несколько шавок, готовых вцепиться в горло по первому же "фас" своего хозяина! - Не обижайся, Майкл! - Савелий дружески положил ему руку на плечо. - Я очень ценю твою заботу, но поверь, совсем не собираюсь рисковать своей жизнью понапрасну! - Надеюсь! - хмуро буркнул тот. - Рассказов и его команда - моя проблема, и с ними я пока встречаться не намерен. - А если Тайсон тебя узнает? - Он уже был в отключке, когда мы с сержантом вмешались в эту заварушку! - Ладно, закрыли тему! Кстати, тебе привет от сержанта Шеппарда! - От Дона? - обрадовался Савелий. - Как он? - Нормально! Обложил Красавчика-Стива, что медведя в берлоге! - Ты что, все-таки переманил его к себе? - Нет, к сожалению, - Джеймс поморщился, - откомандировали на время. Не хочет пока свой участок бросать! Говорят, как он появился, так в его районе почти не стало уличных преступлений. Да, забыл тебе сказать, можешь звонить своему Билли: с завтрашнего числа он переведен в мое Управление! - Правда? - изумился Савелий. - От души благодарю! Представляю, как он обрадуется! В какой отдел? - Конечно же в оперативный! - Отлично, значит, и его можно будет задействовать в нашей операции? - Только под твою ответственность! - Никаких возражений! Кстати, очень вовремя напомнил о полицейских. Я забыл тебе сказать о тех, кто меня арестовывал в ресторане и подбросил наркотики. - Фамилии вспомнил? - А я и не забывал, просто на радостях не сразу рассказал. Удостоверение показывал только один: Рауль Стрингфельд! Напарника не знаю, но они чем-то похожи друг на друга. - Не ломай голову, я же заказал протоколы твоего задержания, выясним! - Кстати, ими Комиссар интересовался по рации, когда меня везли в участок. И еще. Помнишь, я рассказывал о том, что в тюрьме меня пытались пришить? Я вспомнил фамилию этого сержанта: Джимми Тернер! Он тоже действовал по указке Комиссара. - Наш пострел везде поспел! Может, все-таки зря мы не рассказали всей правды об Алексе Уайте? - брезгливо поморщился адмирал. - Что сделано, то сделано! Он уже мертв и в земле: ему хуже или лучше не станет, а девчонке жить! - Думаешь, она не догадывается? - Одно дело догадываться, другое - знать наверняка! - Ладно, Бог с ним! - махнул рукой адмирал и хотел еще что-то сказать, но в этот момент дверь распахнулась и в кабинет вошел рослый сержант в форме морских пехотинцев. На вид ему было лет двадцать или чуть больше. - Разрешите... - бодро, с улыбкой начал он, но увидел, что адмирал не один, и смущенно добавил: - Сэр? - По какому праву, сержант, вы врываетесь в мой кабинет без доклада? - резко бросил адмирал. - В приемной никого не было, и я... - Парень явно растерялся. - Значит, нужно было подождать! - повысил голос Майкл. - Но я... - Парень покраснел и, похоже, готов был сквозь землю провалиться. Адмирал вдруг рявкнул: - Смирно! Кругом! Сержант сначала вытянулся "во фрунт", потом повернулся и щелкнул каблуками. - Вон! Парень вышел, четко печатая шаг. Савелий удивленно взглянул на Майкла: никогда он еще не видел его таким сердитым. - Совсем распустились! - буркнул Майкл. - Ну нельзя же так срываться на людях! Представь себе, что это твой сын... - А это и был мой сын! - выпалил Майкл, потом смущенно добавил: - Старший! - и вдруг бросился прочь из кабинета. Он отсутствовал минут десять, а когда вернулся, выглядел спокойным и удовлетворенным. На вопросительный же взгляд Савелия коротко пояснил: - Прощаться приходил: куда-то их отправляют. Конспиратор! - ухмыльнулся Майкл. - Говорит, что не знает куда и насколько! - Потом не утерпел и воскликнул: - Ну как тебе мой Виктор? - Отличный малый! - искренне ответил Савелий. - Самый молодой сержант у десантников! - хвастливо заметил адмирал, потом со вздохом добавил: - Люблю я его, потому и строг! Потому и к себе не взял, чтобы сердце не рвать! Ладно. - Он резанул ладонью воздух, и Савелий понял, что нужно срочно поменять тему. - Ваш агент отозвался? - спросил он. - Ты о сделке? - переспросил адмирал. - Пока нет, но я думаю, что это уже не столь важно: срок продления сделки, который определил сам Рассказов для Богомолова, заканчивается через три дня, и я уверен, что Аркадий Сергеевич вот-вот начнет суетиться! - Интересно, почему он все-таки сказал Богомолову о двух неделях, если продавцы предоставили ему месяц? - задумчиво проговорил Савелий. - Для меня это тоже большая загадка, - признался адмирал. - Я чуть мозги не вывихнул, пытаясь найти ответ! - А что, если все гораздо проще, чем мы думаем? - В смысле? - Поставь себя на место Рассказова! - Трудно, но возможно... - Для него эта сделка, как манна небесная! Совершив ее, он в момент станет одним из самых богатейших людей Востока. Как говорится, завершив эту сделку, можно спокойно лежать, поплевывать в потолок и более не лезть ни в какие авантюры! - Лично мне трудно представить Рассказова-пенсионера, - усмехнулся Майкл. - С такими деньгами можно и лежа щекотать свои нервы! - Я что-то не понимаю, куда ты клонишь? - Мы выяснили, что Рассказов вцепился в эту сделку как клещ. - Это было ясно с самого начала! - И она уже была под угрозой срыва, когда Рассказова подранили! - Ты хочешь сказать, что Рассказов сознательно сократил срок до двух недель, чтобы не упустить денежный мешок в лице Богомолова?! - воскликнул Майкл. - Точно! Ему еле-еле удалось "уговорить" нашего генерала принять участие в сделке, а тут ранение, а потом еще и ждать столько времени... Недаром же Красавчик-Стив готов был задницу лизать Богомолову, лишь бы уговорить его подождать! Я уверен, что дело только в этом, и ни в чем другом! - твердо заявил Савелий. - Не могу не согласиться! - Адмирал покачал головой и неуверенно добавил: - Неужели все на самом деле так просто? - Мы с тобой с самого начала допустили ошибку, пытаясь искать в этом какой-то второй смысл. - Ладно, когда пробежимся по плану? - Да хоть сегодня вечером! - Давай совместим полезное с приятным. А ты наконец выполнишь свое обещание. - И познакомлюсь наконец с твоей боевой подругой, - подхватил Савелий. - Решено! Время? - Восемь вечера! Одежда парадная. В семь тридцать перед твоим подъездом будет стоять тот самый "порше"! - Есть, господин адмирал! - Савелий карикатурно вытянулся перед ним, высоко задрав голову. - Никак не отучишься от своего "господина", у нас говорят: "Есть, сэр!" или "Есть, адмирал!". - Есть, сэр! Есть, адмирал! - передразнил Савелий совершенно серьезно, но тотчас рассмеялся. - Ладно, дай мне поработать немного, - взглянув на часы, бросил Майкл, с трудом сдерживая смех. - Водитель нужен? - Лучше я сам. - Хорошо, реши это с капитаном Панкрофтом. Удачи! Выделив Савелию темно-синий "порше", капитан не только популярно объяснил, как добраться до больницы Святого Патрика, но и вручил ему очень подробную крупномасштабную карту Нью-Йорка. Не прошло и тридцати минут после выхода из Управления, как Савелий уже входил в больницу. Савелий был весьма удивлен: непрезентабельный внешний вид здания и роскошные интерьеры, дорогая медицинская аппаратура - странно! Тут к Говоркову подскочил то ли вахтер, то ли дежурный больницы. - Вы, видно, впервые у нас? - Признаться, да! Словоохотливый старожил тотчас с гордостью поведал, что эта больница ровесница века, что построена она была на собранные горожанами средства и считалась одним из самых престижных медицинских учреждений в Нью-Йорке. Ее первым владельцем был набожный ирландец, который и назвал больницу в честь Святого Патрика. - Слышали про такого? - спросил вдруг старик. - Честно говоря... - смутился Савелий. - Святой Патрик при жизни прославился тем, что исцелял прокаженных, призывал воду в святые источники и изгнал гадов ползучих из Ирландии! - самозабвенно начал сторож. - Он умер семнадцатого марта и с тех пор вот уже более тысячи лет этот день отмечается в Ирландии как день Святого Патрика. Больница же процветала до тех пор, пока не умер ее первый владелец. После это все пустили на самотек... Он говорил с таким азартом, что Савелий не удержался. - А вы случайно не ирландец? - спросил он. - Ирландец и горжусь этим! - напыщенно заявил тот. Далее старик с гордостью поведал о том, что три года назад с больницей произошло некое "чудо", наверняка связанное с тем, что она находится под покровительством Святого Патрика. Сюда поступил безнадежно больной бедный мужчина, которому молодой врач рискнул сделать сложную операцию и тот вдруг пошел на поправку. А незадолго до выписки на пациента вдруг свалилось огромное наследство, и он на радостях стал патронировать больницу, вложив в ее реконструкцию приличную сумму. - Но почему такой фасад? Неужели специально оставили в таком виде? - удивился Савелий. - Ну что вы, сэр! - поморщился старик. - Денег нет на краску! - Как? Разве спасенный обанкротился? - Да нет... - сторож вздохнул, причмокнул и почесал затылок. - Он два года пожил и скоропостижно скончался... Так-то вот. А вы, собственно, к кому? - К приятелю: он в двадцать седьмой палате лежит. - Это на втором этаже, третья палата слева по коридору. Остановившись перед дверью с цифрой двадцать семь, Савелий на секунду замер, прислушался к происходящему внутри, затем осторожно постучал. - Да! - раздался густой баритон. Савелий открыл дверь: палата оказалась небольшой, двухместной, но весьма уютной. Заметив, что кровать справа тщательно застелена белоснежными простынями, Савелий облегченно вздохнул: трудно было бы разговаривать при постороннем. На другой кровати лежал Тайсон. - Вы к кому? - спросил он. - К вам! - Ко мне? - удивился Тайсон. - Но... - Он наморщил лоб, пытаясь вспомнить почему ему знакомо лицо этого парня, но в голову ничего не приходило. - Нет, мы незнакомы. Может, вы ошиблись? - Нет, Рональд Голдсмит, никакой ошибки! - Савелий старался говорить дружелюбно, чтобы успокоить Тайсона. - Вы из полиции? - догадливо протянул он. - Нет! - Тогда из ФБР? На этот раз Савелий не стал разубеждать его. - Вы не возражаете, если я закрою дверь, чтобы нам не помешали? - А что, у меня есть выбор? - Вряд ли, - улыбнулся Савелий, закрыл дверь на задвижку и присел на стул у постели Тайсона. - А я вас уже заждался, - неожиданно заговорил тот. - Думаю, что это случилось с американскими органами правопорядка? Столько трупов, а единственного свидетеля все никак не допросят! - Вы уверены? - В чем? - Что единственного? Тайсон взглянул на Савелия в упор - он явно встревожился. "Господи, неужели он знает о Джине? Если так, то нужно как-то предупредить ее, чтобы сматывалась! Затаскают бедняжку! Ей и так пришлось столько пережить... И везет же мне!.. Ронни, спаси, Ронни, помоги! А кто же Ронни поможет?" Тайсон и не заметил, что последнюю фразу прошептал вслух, и Савелий ухватился за оплошность: - А Ронни помогу я! - Отку... - встрепенулся Тайсон и как-то странно взглянул на Савелия. - Да вы сами только что сказали: "А кто же Ронни поможет?" - Неужели я вслух начал думать? Ну и ну, видно, меня не только в живот ранили, но и мозги задели! - Он произнес это с таким юморком, что Савелий невольно усмехнулся. - Ничего страшного, я тоже иногда вслух думаю. - Ага, видно, тоже приятно поговорить с умным человеком. - Наш доктор говорил, если раненый начинает шутить, то, значит, дело пошло на поправку. - Умный ваш доктор! - Согласен. - Странно вы допрос ведете, - неожиданно заметил Тайсон. - Ни одного вопроса! - А мне и так все известно. - О том, что случилось на Брайтон-Бич? - Не только... - Может, поделитесь? - Тайсон, Тайсон... - покачал головой Савелий. - Неужели вам так уж хочется заглянуть в свое досье? Вы же сами все о себе знаете. - На меня досье?! С какой стати? Да если вы будете составлять досье на таких, как я, у вас бумаги не хватит! - Не хитрите, Ронни! И не пытайтесь искать слабинку, чтобы выудить, что у нас имеется на Рональда Голдсмита по кличке Тайсон. Поверьте на слово: нам известно о вас все! Тайсон молча смотрел на незнакомца, вслушивался в его уверенную речь и пытался понять, почему он вызывает у него такую симпатию? А вдруг он просто берет его на понт и на самом деле нет никакого досье? И они ничего о нем ие знают. - Жаль мне тебя, приятель, - проговорил вдруг Савелий с печалью в голосе. - С какой стати? - удивился тот. - А ты подумал, что будет с девочкой и ее матерью, если с тобой что-нибудь случится? - Отку... - снова воскликнул Тайсон, даже попытался приподняться, но тут же от резкой боли в животе откинулся на спинку кровати. - Коповские штучки! - зло процедил он сквозь зубы. - О чем ты? - Бьете туда, где побольнее! - Ну и дурак, если так понял! - беззлобно бросил Савелий. Как ни странно, но Тайсон совсем не обиделся. Сидящий напротив парень почему-то и впрямь внушал доверие. - Ну, допустим! - сказал Голдсмит. - Что, допустим? - Допустим, вы действительно все обо мне знаете. Что вы от меня хотите? - Честно? - Конечно! - Ничего! - Ничего? - Ничего! - Тогда зачем вы пришли? - Ты же отличный мужик, Ронни, работящий, неглупый! Неужели не сможешь найти себе приличную работу? Подумай о тех, кто от тебя зависит! - Савелий говорил тихо, медленно, как бы устало, но мысленно повторял одну и ту же фразу: "С Рассказовым опасно!", "С Рассказовым опасно!", затем поднялся со стула и многозначительно заметил: - Пойду я, а ты хорошенько подумай о том, что услышал. - Савелий направился к выходу, открыл задвижку, обернулся и подмигнул Тайсону: - А за Джину не волнуйся, она нам не нужна! - Сказав, он вышел, не дождавшись его реакции. - Вот черт! - изумленно прошептал Тайсон. - Неужели я действительно вслух думал? А чего уж тут удивляться: сейчас-то ведь я тоже разговариваю сам с собой! С умным человеком! - Он усмехнулся. Но откуда же он знает этого парня? Голос! Да, ему знаком этот голос. Тайсон еще раз как бы прослушал голос незнакомца, и вдруг в его памяти всплыла одна фраза, произнесенная этим же голосом: "Сдается мне, вон тот громила еще дышит!", и потом: "А вон негр, который ласково обнимает парня!" Теперь Тайсон все вспомнил. Этот парень имеет какое-то отношение к той заварушке, и, кажется, именно ему он обязан жизнью. Господи, а он даже не поблагодарил его! Ну и осел! Человек, можно сказать, ему жизнь спас, проведать пришел, а он все в полицейских и воров играет. И как он сразу не допер? Ни одного вопроса! Разве так ведут себя сотрудники ФБР, когда хотят кому-то что-то навешать? А ведь вполне могли бы: как ни верти, а два трупа за ним числятся! Судя по всему, его никто и не думает арестовывать! "...Хорошенько подумай о том, что услышал", - всплыли вдруг в памяти слова незнакомца. О чем это он должен подумать? Что имел в виду этот странный парень? И при чем здесь Рассказов?.. А Савелий, странный парень, в этот момент тоже думал о нем. Жалко будет, если Рассказов призовет Тайсона участвовать в этой операции. И как он беззащитен при всей его огромной силе! Выходит, что какая-то Джина является еще одним свидетелем той заварушки. Но почему такое ощущение, что в то время Тайсон ее еще не знал? И почему вдруг боится за нее? Судя по всему, у него к ней нежные чувства. Интересно было бы взглянуть, наверное, такая же мощная, как и Тайсон. Увлекшись своими мыслями, Савелий и не почувствовал, что сам стал объектом пристального внимания. За ним по пятам следовала именно Джина. Она ненадолго оставила своего нового избранника только для того, чтобы побаловать его лакомствами. Накупив всяких вкусностей, девушка подошла к палате и, боясь разбудить, осторожно толкнула дверь. Та, впрочем, не поддалась. Сам Ронни не мог добраться до дверей, значит, у него кто-то есть. Джина тотчас взвилась от ревности: да она разорвет на куски ту, которая попытается отбить у нее Ронни! Джина уселась на диван так, чтобы видеть дверь двадцать седьмой палаты, и стала рисовать в голове картины мести своей сопернице. Ждать долго не пришлось, вскоре дверь распахнулась и из палаты вышел парень, которого она сразу же узнала. Именно он вместе с упитанным негром расправился с остатками команды Хикса. Может, его принести в жертву, отомстив за смерть своего бывшего любовника? Чтобы не упустить его, Джина устремилась к запасной лестнице и успела выскочить из больницы раньше Савелия. Заметив, что он направляется к синему "порше", девушка бросилась ему наперерез. - Извините, молодой человек? - крикнула она. Савелий обернулся и увидел молодую симпатичную девушку. Одета она была в кожаную куртку до пояса и очень короткую юбчонку; взору открылись чуть полноватые, но красивые ножки в изящных полусапожках. Через плечо свисала элегантная дамская сумочка. Красивые глаза, выглядывающие из-под густой челки, смотрели то ли растерянно, то ли с мольбой. - Какие проблемы, красавица? - Здесь лежит моя мама, доктор выписал лекарства, а я кошелек дома забыла! - Сколько вам нужно? - Савелий чувствовал, что она лжет, но настроение портить не хотелось. - Вы меня не поняли! - смутилась девушка. - Я действительно забыла кошелек дома! Вас не затруднит меня подбросить? Савелий даже смутился - заподозрить девушку в попрошайничестве?! Как он мог! Говорков взглянул на часы: времени предостаточно. - Садитесь! - решительно сказал он, открывая перед ней заднюю дверцу машины. - Но вы даже не спросили, где я живу: вдруг нам не по пути? - Ничего, у меня есть время, чтобы отвезти вас хоть на Брайтон-Бич! При этих словах девушка чуть заметно вздрогнула, во мгновенно взяла себя в руки. Впрочем, это не ускользнуло от внимания Савелия. "Интересная реакция!" - отметил он про себя. - Вы настоящий джентльмен! - Она кокетливо улыбнулась. - Но мне не нужно на Брайтон-Бич, мы с мамой живем недалеко от аэропорта Ла Гуардия! - Я никогда там не был, так что будьте штурманом! - О'кей! - Девушка впорхнула в машину, сверкнув пухленькими коленями. - Поехали! - залихватски выкрикнул Савелий и рванул машину вперед. - Вы что, не местный? - спросила Джина. - Оттого что не знаю, где находится аэропорт Ла Гуардия? - улыбнулся Савелий. - Конечно! - Она пожала плечами. В этот момент она решала для себя некую дилемму: с одной стороны, вроде хотела отправить этого убийцу на тот свет, с другой, перекинувшись с ним парой слов, неожиданно почувствовала к нему симпатию. А вдруг он заходил к Ронни, чтобы довершить то, что не удалось во время перестрелки? Эта мысль подстегнула девушку, и она решила прощупать его. - А вы кого навещали в больнице? - как бы между прочим спросила она, чтобы проверить: соврет или нет. - Так, знакомую одну... - ответил он. Соврал! Джина еще больше укрепилась в своих подозрениях и попробовала на прочность ремешок от сумочки: вряд ли выдержит, вон какая у него шея! Другого оружия не было, но девушка, к счастью, вспомнила о своих чулках. То, что нужно! Осторожно, стараясь не привлечь его внимания, она отстегнула один чулок, потом, продолжая мило улыбаться и поддерживать разговор, стащила с ноги обувь, помогая второй ногой. - Что, жмут? - спросил вдруг парень. - Да нет, натерла немного! - нашлась она, накручивая в этот момент концы чулка на руки. Но в этот момент ее вдруг осенило, что, задушив парня, сама она попадет в аварию. Нет, нужно ждать подходящего момента! Савелий с трудом сдерживался, чтобы не расхохотаться, оценив изобретательность своей пассажирки. Вначале он сильно удивился, узнав, что она хочет его убить. Почему? На сумасшедшую вроде не похожа. Он активнее "прислушался". Странно, она знает Хикса и почему-то хочет ему отомстить за его смерть! Да кто же она такая? Господи, эта девчонка уверена, что он заходил к Ронни, чтобы расправиться с ним. Час от часу не легче! Она знает Хикса, она знает Ронни! Чушь какая-то! И с чего это она взяла, что он расправился с ее Ронни? Чурбан! Савелий едва не стукнул себя по лбу. Это же Джина, второй свидетель! Она его видела в той перестрелке и, наверное, заметила, как он выходил из палаты Тайсона! Но при чем здесь Хикс? Стоп! Помнится, еще находясь в палате Ронни, он удивился, что тот до этой злополучной перестрелки ее не знал. Выходит, что эта девчонка была либо родственницей, либо любовницей Хикса! Став свидетельницей его гибели, она решила отомстить убийце, то есть Тайсону. Но что-то не сложилось, и она приняла его сторону, перенеся свою месть на того, кто тоже принимал там участие, то есть на Савелия! "Ну и девка!" - с восхищением подумал он. Так, "оружие" она уже подготовила! Нужно быть повнимательнее. Да она с ума сошла: на такой скорости пытаться убить водителя?! Все равно что рубить сук, на котором сидишь! Ага, кажется, и до нее дошло! - Извините, сэр, вы не могли бы притормозить на секунду, мне что-то нехорошо! - жалобно проговорила девица, когда они выехали на какую-то пустынную улицу. Она уже приготовилась накинуть на него удавку, и медлить дальше было опасно. Савелий резко дал по тормозам, и девушка неожиданно ткнулась лицом в спинку сиденья. Когда она пришла в себя, Савелий уже сидел рядом. - Не ушиблись, мэм? - участливо спросил он. - Извините, кошка невесть откуда выскочила на дорогу! А это что? - Он сделал вид, что не догадывается, для чего у нее на руках намотан чулок. - Это? Это... - Джина настолько растерялась, что сразу не нашлась с ответом, и неожиданно расплакалась. - Зачем вам убивать меня? - прямо спросил Савелий. - Мне нужны деньги... - хлюпая носом, промямлила она. - Не лгите! - оборвал Савелий. - Вы... вы сдадите меня в полицию? - Стоило бы! - Савелий вздохнул и вытащил из кармана трубку сотовой связи. - Звоните! - Кому? - Ему! - Кому - ему? - Она смотрела на странного парня и не могла понять, почему вся злость ее разом прошла. - Ронни! - Отку... - От волнения она не сразу сообразила. - Вы заметили меня еще у палаты! - Звоните! - зло бросил Говорков. - Зачем? - Чтобы удостовериться, что он ЖДЕТ вас! - Савелий намеренно выделил слово "ждет", чтобы расставить все точки над "и". Джина молча повиновалась, взяла трубку и набрала номер. - Ронни у аппарата! - услышала девушка и тут же отключила связь. - Убедились? Джина вновь всхлипнула, на этот раз абсолютно беспричинно. - А теперь выкладывайте? - Так вы и так все знаете! - Я жду! - Но я и правда не знаю, что вы хотите услышать. - Слезы градом потекли по ее лицу. - Давно Хикса знаешь? - Более трех лет. - Жалеешь, что погиб? - Сначала да, а сейчас не очень. - Он тебе доверял? - Как самому себе! - Отлично! Вот и расскажи обо всем, что тебе стало известно насчет его последних планов. Только не ври, бесполезно! - Это я уже поняла. - Джина обреченно вздохнула. - Собственно говоря, за последние семь месяцев у него было только одно дело... - Рассказов? - А кто это? - удивленно спросила она. - Хозяин той виллы, на которую напал твой Хикс, - пояснил Савелий. - Честно говоря, я подслушала однажды, как его патрон приказывал расправиться с кем-то в Нью-Йорке и вернуть некие документы.... - Как зовут патрона, знаешь? - перебил он. - Глен называл его Лурье и очень его боялся. - Продолжай! - Потом он ненадолго исчез, и вскоре мы стали жить в пригороде Парижа, на огромной ферме. С нами были и... ну те, что погибли... одного еще вы убили! - Ты где пряталась? - Я не пряталась! - обиженно возразила Джина. - Я с дерева наблюдала! - Хикс заставил? - Заставил?! Да он и знать не знал, что я в Нью-Йорке! - И девушка поведала Савелию все подробности разыгравшейся жизненной трагедии. - Хочешь совет? - спросил Савелий, когда она закончила рассказ. - Конечно! - с надеждой воскликнула Джина. - Тай... - начал он, но тут же поправился: - Ронни отличный парень: держись за него! - Я знаю! - тихо сказала она и опустила глаза. - Как только он поправится, хватай его в охапку и тащи в тот город, где живет его бывшая жена! - К бывшей жене?! - Глаза ее сверкнули ревностью. - Зачем? - Выходит, ты еще не знаешь? Она навсегда прикована к постели, а у нее еще дочь растет! - Его дочь? - Нет! - Тогда при чем здесь Ронни? - Если ты поймешь, что Голдсмит никогда не перестанет помогать, и примешь это его решение, то Ронни никогда тебя не оставит! - Савелий говорил тихо, но очень уверенно. Поначалу Джина хотела возразить, мол, Ронни и так ее никогда не бросит, но этот странный парень почему-то внушал ей страх и уважение, и она решила всерьез подумать над услышанным. Ронни не из тех, что на улице валяются. - Почему нам надо уехать отсюда? - спросила Джина. - Это как-то связано с его нынешней работой? - Мне кажется, вы и сами знаете ответ. Ну что, едем назад, к больнице? - Если не трудно. - Она смущенно опустила глаза, потом расправила чулок и принялась спокойно натягивать на ногу, совершенно не стесняясь незнакомца, но, пристегивая его к поясу, оголив красивое бедро, неожиданно перехватила несколько удивленный взгляд и тут же одернула юбку. - Извините, как-то не подумала! - Нормально! - махнул рукой несколько смущенный Савелий и пересел за руль. Возвращались они молча. Каждый думал о своем. Джина переваривала все происшедшее с ней за последние дни, пытаясь ответить на главный для себя вопрос: как ей жить дальше? А мысли Савелия перебегали с одной темы на другую, а затем все размышления вытеснил нежный образ Розочки. Интересно, чем она сейчас занимается? Наверное, только что вернулась с занятий и готовится к обеду. Скорее бы закончилась эта злополучная операция! Савелий улыбнулся, подумал о предстоящем их свидании, которое будет длиться целый день! Может, взять да махнуть с ней на море, например, в эту... как ее?.. По телевизору он видел пару серий, но так давно, что даже позабыл. Вспомнил! Санта-Барбара! Там, говорят, тепло! Позагорают, в море покупаются! Чем плохо? Савелий даже сладостно поежился, представив себя на море под ласковыми лучами солнца. Рядом Розочка, такая нежная, хрупкая, удивительная... Скорее бы! Он вздохнул и остановил машину у входа в больницу. - Приехали, Джина! - А? - встрепенулась девушка, подняла глаза, осмотрелась. - Спасибо вам! - тихо проговорила она, потом еще тише добавила: - Простите меня! Савелий подмигнул: - Удачи вам! - И вам! - Девушка вышла, потом решительно приблизилась к нему, наклонилась, быстро чмокнула его в щеку, шепнула на ухо: - Вы очень хороший человек! - Она, не оглядываясь, зашагала в больницу. Савелий удивленно покачал головой и медленно отъехал. - Что так задержалась? - недовольно спросил Тайсон, когда Джина вошла в палату, нагруженная пакетами. - Скучал, милый? - положив пакеты на тумбочку, она нежно прижалась губами к его щеке. Только сейчас он ощутил ее мокрые щеки. - Ты плачешь? Что случилось? Обидел кто? - Нет, родной мой, это я от счастья! - Джина радостно улыбнулась. - Теперь все будет хорошо! - Теперь? - Теперь и всегда!.. Адмирал Джеймс что-то писал, когда раздался звонок по телефону, номер которого был известен очень узкому кругу людей. Майкл тут же схватил трубку: - Лизи, это твой котеночек! - раздался голос его итальянского агента Роксвуда Форрини. Этого звонка Майкл ждал с таким нетерпением, какого прежде никогда не испытывал. Неужели конец ожиданиям? - Котеночек заждался, как никогда! - ответил адмирал условной фразой, давая понять, что он один и можно спокойно говорить. - Встреча состоится послезавтра, четвертого февраля, в двенадцать часов дня, рядом с нейтральными водами, факсом высылаю координаты и условия встречи. - Роксвуд, а где будешь ты в момент встречи? - спросил адмирал. - На траулере! - А это не опасно? - У меня нет выхода: все посвященные будут находиться там. Так распорядился Папа Круз! - Подстраховка? - Да, чтобы избежать утечки информации. Папа Круз хитер по части самосохранения! Папа Круз считался одним из самых богатых и авторитетных наркобаронов если не в мире, то уж на всем Востоке, по крайней мере. Его колумбийские кокаиновые плантации были своеобразной фабрикой наркотиков, которые круглогодично выдавали отличное сырье и шли в переработку там же. Он был тесно связан с руководством страны и не только потому, что всех их купил, а и потому, что едва ли не половину валового дохода страны составляли его доходы в наркобизнесе. Иногда, чтобы успокоить мировую общественность, правоохранительные органы проводили "крупномасштабные" операции по уничтожению плантаций и нарколабораторий, заблаговременно договорившись с Папой Крузом, какие из своих угодий он отдает на заклание. - Сколько охраны будет во время сделки? - спросил Майкл. - Человек десять возьмет Папаша Круз, а сколько Рассказов, вам, думаю, лучше знать. - Как тебе удалось позвонить? - Волнуетесь, что кто-то может подслушать? - За тебя беспокоюсь, капитан! - Неожиданно "испортился" сотовый телефон Папы Круза, а он мне доверяет. - Форрини усмехнулся. - Пришлось съездить на фирму, чтобы заменили трубку. Звоню из туалета пиццерии, пора заканчивать: не может же человек столько времени удобрять землю!? Конец связи, до встречи. Ждите факс! - Удачи тебе, капитан! - Бог поможет! Положив трубку, адмирал машинально взглянул на часы: времени на подготовку почти не осталось, если учесть, что продавцы решили поменять сценарий передачи наркогруза. Ранее предполагалось, что сухогруз подойдет к одному из островов, где и загрузится кокаином. Специалисты Управления ФБР, допущенные к этой операции после тщательной проверки, разрабатывали различные варианты, и, конечно же, план передачи груза прямо на воде считался одним из наиболее маловероятных. Сейчас, учитывая именно этот случай, нужно будет подключить к операции и спецподразделение морских пехотинцев, и подводную лодку. Но где же факс с подробным описанием этой встречи? Чего он тянет? К счастью, на этот раз нервничать долго не пришлось: буквально через пять минут заработал факс. "ЗДРАВСТВУЙ, ДОРОГАЯ ЛИЗИ! ТВОЙ КОТЕНОЧЕК ОЧЕНЬ СОСКУЧИЛСЯ ПО ТЕБЕ!.." - именно так начиналось послание Роксвуда, но потом шло такое, что Майкл не знал: смеяться ему или плакать. - ПОСЛУШАЙ, ЛИЗИ, НУ ЕГО К ЧЕРТУ, ТВОЕГО МУЖА! НЕ ХОЧУ БОЛЬШЕ НИКАКОЙ КОНСПИРАЦИИ! ДВЕНАДЦАТОГО ВИДЕЛИСЬ, МНЕ ВЫГОВОР НА РАБОТЕ ЗА ОПОЗДАНИЕ НА СОРОК ВОСЕМЬ МИНУТ И ТРИДЦАТЬ ПЯТЬ СЕКУНД, ЧЕТЫРНАДЦАТОГО ВИДЕЛИСЬ, МНЕ ВНОВЬ ВЫГОВОР ЗА ОПОЗДАНИЕ НА СЕМЬДЕСЯТ ДВЕ МИНУТЫ, ТРИДЦАТЬ ЧЕТЫРЕ СЕКУНДЫ! ВСЕ, ДОСТАТОЧНО! НИЧЕГО НЕ МЕНЯЕТСЯ, ХОТЯ УЖЕ СТО РАЗ ОБГОВОРЕНО! ПАПАША С БОЛЬШОЙ СЕМЬЕЙ ПРИДЕТ И БУДЕТ ЖДАТЬ ТВОЕГО ПРИЯТЕЛЯ НЕ БОЛЬШЕ ДВУХ ЧАСОВ, НЕ ПРИДЕТ ПРИЯТЕЛЬ, ПУСТЬ ПЕНЯЕТ НА СЕБЯ: ПАПАША НЕ ЛЮБИТ ТАКИЕ НОМЕРА! СОВСЕМ ЗАБЫЛ СКАЗАТЬ, ЧТО БОЛЬШАЯ СЕМЬЯ ПАПАШИ ОЧЕНЬ УМНАЯ И ТАЛАНТЛИВАЯ, ТАК ЧТО МОЖНО ЕЩЕ ИЗДАЛИ РАСПОЗНАТЬ, ХОРОШИЙ ЧЕЛОВЕК ИЛИ ДЕРЬМО! ОБМАНУТЬ ИХ НЕ ТАК-ТО ПРОСТО! НО ОБ ЭТОМ ДУМАЙ САМА. РЕБЯТА РЕШИТЕЛЬНЫЕ И СВОЕГО НЕ УПУСТЯТ! ХОРОШО ЕЩЕ, ЧТО НЕ ХОТЯТ СИЛЬНО ШУМЕТЬ, А ТО СОВСЕМ БЫ ХУДО СТАЛО! А МОЕ ДЕЛО ПЕТУШИНОЕ: ВОВРЕМЯ ПРОКУКАРЕКАТЬ! А ПАПАША ЧЕЛОВЕК НЕ ГЛУПЫЙ: ЕСЛИ ПОЙМЕТ, ЧТО ПЕРЕД НИМ СИЛЬНЫЙ ЧЕЛОВЕК, СРАЗУ ЗАУВАЖАЕТ! ЧТО-ЧТО, А ЖИТЬ ХОЧЕТСЯ КАЖДОМУ! ЛАДНО, КИСКА, ПОБЕГУ НА РАБОТУ, А ТО СНОВА ПОЛУЧУ НАГОНЯЙ ОТ ШЕФА. ТВОЙ КОТЕНОЧЕК". Все настолько ясно, что нет необходимости посылать дешифровальщикам. Почему же Роксвуд не воспользовался шифром? Скорее всего, не имел возможности. Интересно, сколько времен ни ушло у него на сочинительство? Адмирал усмехнулся, выписал из послания необходимые ему цифры и набрал номер. - Полковник Ротрак! - Мне хотелось бы переговорить с командующим! Это адмирал Джеймс! - Слушаю вас, адмирал! - Нам надо срочно встретиться! - Как срочно? - В течение часа! Должны присутствовать все командиры, участвующие в операции. - Наконец-то! Через тридцать минут жду вас, адмирал! Более двух часов длилось заседание участников операции под кодовым названием "Троянский конь". Предлагались различные варианты захвата груза, продавцов и покупателей: от открытого нападения до захвата каждого судна по приходу на место. После долгой дискуссии почти единогласно утвердили молниеносный план захвата обоих судов в момент перегрузки. Во-первых, внимание будет ослаблено, во-вторых, для избежания неприятностей суда будут закреплены между собой, а значит, не смогут даже попытаться скрыться. Учитывая предупреждение источника информации о том, что траулер "Большая семья" снабжен отличной акустической техникой, было принято решение об использовании новейшего антирадарного устройства на военной подводной лодке. Шестнадцать человек морских пехотинцев будут десантированы на оба судна с вертолетов, которые окажутся на месте по специальному сигналу-маяку, включенному непосредственно с одного из судов информатором. Командира морских пехотинцев больше всего беспокоило то, что в данный момент под негласным контролем находится только сухогруз, а местонахождение траулера "Большая семья" неизвестно. Однако адмирал заверил, что это не столь важно потому, что именно с траулера и будет подан сигнал. Уточнив все детали предстоящей операции, адмирал попросил командующего оставить только непосредственных участников, которые войдут в контакт с преступниками. - Друзья, вас попросили остаться для того, чтобы ознакомить с фотографиями людей, которые, возможно, находятся среди преступников: они не должны пострадать ни в коем случае! - А если они станут сопротивляться? - спросил командир группы морских пехотинцев. - У них есть оружие, но ни один не использует его против вас, - заверил адмирал. - Именно поэтому все вы и будете в армейской форме. Несмотря на любые недоразумения, эти люди должны остаться в живых! Вам ясно? - А остальные? - Тоже стараться не убивать, но, если кто-то окажет сопротивление с оружием в руках, уничтожить! Понятно? - Куда уж яснее, сэр?! Давайте ваши фотографии! Адмирал протянул фото Савелия, Роксвуда Форрини и Богомолова, чуть подумав, достал и фото Тайсона. - Оставьте у себя и покажите тем, кто будет десантироваться на суда. Завтра фото должны быть у меня, - сказал адмирал Джеймс и удалился. До назначенной встречи с Савелием оставалось немногим более сорока минут, то есть ровно столько, чтобы не опоздать. Он позвонил домой и, на всякий случай, предупредил, что может чуть задержаться. Пусть гость не скучает окруженный лаской и вниманием его домашних. Отключив телефон, адмирал вдруг выругался: до сих пор не связался с Богомоловым! У них была договоренность: в исключительных случаях звонить напрямую, но соблюдать осторожность, то есть говорить иносказательно. Майкл быстро набрал номер. - Здравствуйте! Это господин Богомолов? - бодро сказал он, услышав чуть напряженный голос генерала. - Да, Богомолов слушает! Чем могу помочь? - Константин Иванович узнал Майкла и тотчас принял условия игры. - Вы заказывали машину в нашем агентстве, и мне хотелось бы уточнить время подачи машины. - Напомните мне предыдущий заказ? - Заказывали на четвертое февраля, на двенадцать дня! - Ну? - Ничего не изменилось, сэр? - У меня нет, а у вас? - Наша фирма никогда и никого еще не подводила! Итак, повторяю: ровно в двенадцать часов дня, четвертого февраля, то есть послезавтра. Мы сработаем точно в срок. - Не сомневаюсь в надежности вашей фирмы, сэр! - отозвался Богомолов. - Спасибо! - Не стоит благодарности, сэр! - ответил Майкл, но трубку не положил. И тут генерал наконец догадался, чего от него ждут: - Извините, вы еще слушаете, сэр? - Да, слушаю, господин Богомолов! - Я вдруг подумал, а если действительно что-то изменится? Вам не трудно будет перезвонить мне утром? - Во сколько? - Я рано встаю, часов в семь вас устроит? - Вполне! До свидания! Положив трубку, Богомолов радостно вскочил с дивана: - Господи, наконец-то! На послезавтра назначена встреча с продавцами! Наконец-то я покину этот треклятый отель, который надоел мне хуже пареной репы! Странно, почему до сих пор не звонит Красавчик-Стив? Богомолов был уверен, что тот позвонит ему раньше, чем адмирал. Интересно, где произойдет встреча? Хорошо бы не очень далеко! Встретились, повязали и разбежались! На следующий день можно сматываться в Москву. У генерала даже подскочил уровень адреналина в крови, и ему вдруг захотелось попрыгать. Совсем крыша поехала! Зато повод есть: ночь-другую переспать - и домой! Однако с "ночью-другой" генерал перестарался: через час позвонил Красавчик-Стив: - Константин Иванович, здравствуйте! Стив вас беспокоит. - Привет! Неужели "лед тронулся"? Какие новости или все отменяется? - Как вы могли подумать? Все в полном порядке! Завтра в десять часов утра за вами заедут! Надеюсь, чековая книжка у вас при себе, - намекнул он на то, что операция наконец-то закончится. - Конечно, Стив! А где мы с коллегой встретимся? - спросил он, имея в виду Рассказова. - Он выздоровел? - Более-менее! Завтра и встретитесь! - В таком случае до завтра! - Бросив трубку, генерал наморщил лоб: где же произойдет встреча? При упоминании о чековой книжке генерал поморщился так, словно у него заболел зуб. Нет, чековая книжка конечно же была, но счетом мог воспользоваться только Савелий, так как это были те самые деньги, которые он умыкнул из Швейцарии и положил в банк в турецкой части Кипра. Конечно, продавцы могут позвонить в банк и там подтвердят наличие денег, но что-то Богомолова настораживало. Впрочем, он надеялся, что до этого дело не дойдет. Ему вдруг показалось, что Майклу известно место встречи. Черт бы побрал этот телефон! Лучше бы встретиться, спокойно все обсудить... Ровно в шестнадцать часов Воронов вошел в бывший кабинет Богомолова, который временно занимал Говоров. Генерал вышел из-за стола, с чувством обнял его за плечи. - Отлично выглядишь, майор! - Так и вы на высоте, как всегда! - Прошу без комплиментов, я не дама преклонного возраста! Садись, рассказывай, жених! - Генерал подмигнул. - Уже доложил полковник? - криво усмехнулся Воронов. - А ты как думал? Как там мой "крестник"? - Все отлично, Порфирий Сергеевич! Завершит операцию и тут же вернется! И не без сюрприза! - Что еще за сюрприз? - вздернул брови генерал. - Нет, не просите, не имею права! - замахал руками Андрей, заметив вопросительный взгляд Говорова. - А если прикажу, как твой начальник? - Даже если пригрозите уволить: не скажу! - твердо ответил он. - Так, значит? Воронов виновато пожал плечами. - Ну и Бог с тобой! - неожиданно согласился генерал и шутливо добавил: - Но я тебе еще припомню! - Согласен понести любое наказание! - в тон ему подхватил майор. - Ладно, давай отчитывайся за поездку. Кстати, не встречал случайно нашего беглеца? - Говоров хмуро взглянул на Воронова. - Все переживаете? - осторожно спросил тот, с трудом сдерживаясь, чтобы не выложить все, что ему известно. - А ты как думал? Ладно, слушаю! Более часа рассказывал Воронов о своем пребывании в Сингапуре и Нью-Йорке, стараясь не упустить ни одной детали. - Прибавил ты мне седых волос, когда попался в лапы Рассказову! Сердце так прихватило, что думал все, каюк мне пришел! - Никогда бы себе этого не простил! - с горячностью воскликнул Андрей. - Если бы остался в живых! Скажи спасибо этой девушке! - Потому и женюсь на ней, чтобы до конца жизни благодарить! - хитро улыбнулся Воронов. - Не забудь на свадьбу пригласить! - Как можно? Даже решили попросить вас быть посаженным отцом на свадьбе! Моих-то уже нет в живых. - С удовольствием! Спасибо! - Говоров растроганно пожал ему руку, потом сделал паузу и спросил: - Тебе Михаил Никифорович рассказал о том, что я хочу тебе предложить? - В общих чертах. Хотелось бы поподробнее. - А вот подробностей пока ты и не услышишь! - поморщился генерал. - Сам еще толком не знаю. - Но как же готовить людей, если не знаешь задачи? - Задача одна: быть готовым защищать Родину! - немного торжественно произнес Говоров. - Кажется, вы меня перепутали с новобранцем, - недовольно буркнул Андрей. - Надо же, обиделся! Сколько ты меня знаешь? - И что? - И что, я когда-нибудь тебе не доверял? - Нет, не было такого, - честно признался Воронов. - А раз не говорю, значит, действительно не знаю. Потому и скрылся за лозунгом! - Генерал вдруг смутился своей откровенности. - Ну, извини! - Вы меня тоже извините! - Чего там... - махнул рукой генерал, и только теперь Воронов заметил, как же сдал Порфирий Сергеевич: перед ним сидел совсем другой человек, пожилой, смертельно уставший. - Наберешь с десяток ребят и начнешь готовить их так, как готовил бойцов для Афгана. Местность похожая, обычаи тоже, а опыта тебе не занимать. - Свободное плавание или официальный рейд? - Свободное! - Выходит, спецслужба и армия отпадают... - задумчиво проговорил Андрей. - В общем, да! Вряд ли следует привлекать внимание... - Тогда афганцы! - Вишневецкому позвонить? - Не нужно, я сам с ним встречусь! - ответил Воронов и с иронией добавил: - Зачем привлекать внимание звонком столь высокого начальства?! - Ты абсолютно прав! - без тени улыбки кивнул генерал. - Оружие? - Думаю, для тренировок Олег найдет, а затем снабдим всем, что потребуется для успешного выполнения задания. - Сколько у нас времени... - Андрей хотел спросить "до рейда", но понял, что генерал и сам не знает, а потому исправился: - Для тренировок? - Думаю, с месяц наверняка есть, - не очень уверенно ответил Говоров. - Ты что, о "крестнике" подумал? - Что толку о нем думать? Я уверен - в Чечню он не поедет! - Да, уговорить его будет трудно... - покачал головой генерал. - Но утро вечера мудренее! - Это точно! - усмехнулся Воронов. - Кстати, хоть какими-нибудь документами нас снабдят? - Честно скажу, пока неизвестно! Все зависит от того, что предстоит вам сделать в Чечне и каким путем вы туда попадете. - Понятно: в лучшем случае - по легенде... - А в худшем? - с интересом спросил генерал. - В худшем, без каких-либо документов. - Соображаешь! - А то! Простившись с Говоровым, Воронов вышел в приемную и на вопросительный взгляд Михаила Никифоровича лишь пожал плечами. - Позвонить можно? - А ты что, сотовый сдал, что ли? - Вот спасибо, что напомнили. - Андрей повернулся и вновь постучал в дверь Говорова. - Извините, Порфирий Сергеевич... - А я уж помощнику звоню! Забыл, что ли? - кивнул он на трубку телефона. - Думал, что должен уже вернуть. - Оставь! Вполне возможно, что он тебе и там понадобится. - Спасибо! - Что, решил не терять времени? - О чем вы? - К Олегу направляешься? - Я уже устал удивляться вашей интуиции! - А вот и ошибся: на этот раз совсем и не интуиция, а просто знание психологии майора Воронова! - Генерал хитро подмигнул: - Удачи! Воронов молча покачал головой и вышел. - Товарищ полковник, машина пока за мной? - Конечно, если нужна! - Сейчас выясню! - Он набрал номер. - Ассоциация ветеранов Афганистана "Герат"! - отозвался мелодичный девичий голос. - Вам кого? - Олега Владимировича! - Как доложить? - Андрей Воронов! - Минуту! - Привет, майор! Давненько тебя не слышал! - радостно отозвался Олег: его специфический баритон трудно было не узнать. - Привет, Олежек! Уезжал, потому и не звонил. - Где был? - Сингапур, Америка! - Эк, помотало тебя! Один? - Не совсем. - Понял! Зайдешь? - Конечно! Прямо сейчас, если не занят. - Для тебя - без проблем! Минут через тридцать Воронов уже входил в кабинет Вишневецкого. Олег сразу же вышел из-за стола ему навстречу. - А чего это у тебя вид такой цветущий? - обняв его за плечи, спросил Олег. - Вы как сговорились! И Порфирий Сергеевич туда же! - Сдал, старик? - Не очень, но усталость чувствуется. - Как братишка? - Отлично! Пару дней, как расстались. - Значит, там! - махнул Олег рукой за спину. - Нет, там! - ткнул пальцем Андрей в другую сторону, и они рассмеялись. - По делу или как? - спросил Вишневецкий. - Здесь говорить можно? - Естественно! Мои ребята за этим следят строго. Какие проблемы? - Как всегда! - вздохнул Воронов. - Сколько? - Человек десять! - Задача? - Пока не знаю, могу лишь сказать, что готовиться будем, как к Афгану! - Понятно! - Олег стер улыбку. - Чечня? - Вполне вероятно, - ответил Андрей. - Время есть? - Для подготовки? - Нет, у тебя, сейчас! - Конечно есть, - благодарно улыбнулся Воронов. Ему всегда нравилось наблюдать, как Олег без лишних вопросов решает сложные проблемы, но при одном лишь условии: он должен доверять тому, с кем общается. Минут через пятьдесят в самой просторной комнате здания собрались человек пятнадцать афганцев. Воронову предстояло решить сложную задачу: выбрать десять лучших, из которых, возможно, не все останутся живы... Как трудно порой распоряжаться чужими жизнями! Савелий взглянул на часы: девятнадцать часов двадцать шесть минут. Он встал, еще раз внимательно осмотрел себя в огромном зеркале и остался доволен. Темно-синий костюм сидел на нем как влитой, а в ботинки можно было смотреться, как в зеркало. Он быстро спустился на первый этаж, вышел из здания и тут же увидел "порше" адмирала, за рулем которого сидел старый знакомый. - Привет, Риччи! - Здравствуйте, сэр! - официально поприветствовал тот. - Ты что, плохо выспался? - удивился Савелий. - В каком смысле? - Чего это ты со мной на "вы" вдруг? Или не пили вместе? - Тогда был отдых, сейчас служба! - заявил шофер и тут же пояснил: - Пока вы не сказали мне, как себя вести с вами. - Как приятель! - Здравствуй, Сергей! - У водителя даже голос изменился. - Куда едем? - Домой к адмиралу, а по дороге еще цветы купим. - Супруге? - Ну да! - Тогда купи гвоздики. - Откуда такая осведомленность? - удивился Савелий. - Слышал! - неопределенно ответил водитель и тут же завистливо заметил: - Счастливчик! - В каком смысле? - Адмирал не всех к себе приглашает. А ты давно его знаешь? - Адмирала я знаю недавно, а полковника Джеймса очень давно! - улыбнулся Савелий и заговорщически шепотом добавил: - Но это между нами! - Могила! - приняв условия игры, прошептал тот. - Большая квартира у адмирала? - Ничего так, трехкомнатная! Как же удивился Савелий, когда "трехкомнатная" квартира оказалась не совсем такой, какой ему представлялась. Оказывается, в Америке считаются только спальные комнаты, их в квартире адмирала Джеймса было три. Кроме того, там имелась восемнадцатиметровая кухня, тридцатиметровая гостиная, вместительный холл при входе, рабочий кабинет, детская и святая святых хозяина дома - мастерская. Все это, не говоря уже о трех ванных комнатах, трех туалетах и трех огромных гардеробных, метров по десять каждая... Савелий позвонил ровно в двадцать часов. Дверь тут же открылась, и на пороге его встретила миловидная и весьма упитанная женщина лет сорока-сорока пяти. Широко улыбаясь, она радостно воскликнула: - Так вот вы какой! - Думали увидеть этакого русского медведя, а столкнулись с обычным парнем! - ехидно заметил Савелий и протянул женщине роскошные красные гвоздики. - Извините, что разочаровал вас! - Вы словно подслушали мои мысли! - Она чуть смутилась, но тут же взяла себя в руки. - Спасибо за цветы: мои любимые! Я - Трэйси! А вы... - договорить она не успела: к ним выскочил мальчишка лет восьми-девяти. - Вы - Сергей? - с интересом спросил парень. - Сергей! - улыбнулся Савелий. Не успел он договорить, как пацан вырвал руку из-за спины и тонкой струйкой воды стрельнул прямо в лицо Говоркову. Совершенно спокойно Савелий отвернулся, и яркая лампочка над зеркалом неожиданно лопнула от резкой смены температуры. Савелий мгновенно подставил ладони под падающие осколки. Хозяйка ошеломленно открыла рот и застыла на несколько секунд. Потом опомнилась наконец и закричала: - Ты что, Василий? Разве можно так себя вести с гостями? - А я с папой поспорил! - смущенно признался тот. - О чем? - удивилась мать. - Попаду или нет! - и с огорчением добавил: - Проиграл я! - Ну, знаете! - Трэйси всплеснула руками. - Майкл, конечно, много рассказывал о ваших чудесах, но увидеть своими глазами!.. - Она явно не находила слов. - А это наш сын Василий! Младшенький! - Но тут же спохватилась, взглянув на руки Савелия, все еще занятые осколками. - Извините, пойдемте на кухню! Выбросив осколки в мусорное ведро, Савелий сполоснул руки и вытер пушистым полотенцем. - Хотите взглянуть на наши апартаменты? - С большим интересом! - искренне отозвался Савелий, вспомнив разговор с Риччи, который наотрез отказался подниматься в квартиру своего шефа: его не приглашали! Теперь он мог рассмотреть, что значит американская трехкомнатная квартира. Несмотря на свои внушительные размеры, квартира была очень уютной и везде встречались вещи, сделанные руками Майкла: красивый резной стол, стулья, разнообразные полочки, настольные лампы из дерева. Когда они оказались перед закрытой дверью, Василий решительно заявил: - Туда без разрешения папы входить запрещается! - К твоему сведению, именно папа и попросил показать свою мастерскую, если он задержится! - назидательно сказала мать. В отличие от остальных комнат здесь царил настоящий хаос. Верстаки, замысловатые инструменты, стружка, стеллажи со всевозможными приспособлениями... На столе стоял метровый остов недостроенного судна, в котором уже угадывался силуэт будущего трехмачтового фрегата. Работа была столь кропотливой и тонкой, что на крошечных лицах матросов можно было различить даже эмоции: один улыбался, второй хмурился, а третий явно что-то кричал. - Неужели все это делает сам Майкл? - удивленно спросил Савелий. - До единой детальки! - кивнула Трэйси: ей явно пришлась по душе реакция гостя. - Вам нравится? - Не то слово! - Он вдруг увидел фото над одним из верстаков, и Трэйси предупредила его вопрос. - Это наш старший сын Виктор! - Да, я помню его. Он приходил к Майклу, когда я был в Управлении. - Странно, он ничего мне об этом не рассказывал, - растерянно пробормотала женщина, и Савелий решил сменить тему. - Почему у ваших детей русские имена? - с интересом спросил он. Трэйси тотчас тряхнула головой и ответила: - Старшего Майкл назвал в честь своего прадеда. Он русский, из Сибири. В начале века, преследуемый русскими полицейскими за то, что ограбил какого-то купца, бежал на Аляску, открыл там фирму, сколотил состояние и перебрался в Нью-Йорк. С тех пор его потомки и живут здесь. Младшего назвали в честь деда, а самого - в честь отца, Михаилом. - Но Джеймс?.. - воскликнул удивленный Савелий. - В пятидесятые годы, во время "охоты на ведьм", дед Майкла взял фамилию жены. - А какая же фамилия была у деда Майкла? - Вряд ли Майкл скажет, - пожала плечами Трэйси, - во всяком случае, мне не сказал. Савелию вдруг показалось, что ему вот-вот откроется какая-то истина... Теперь ему становилось понятным строгое отношение к старшему сыну и его нежная к нему любовь, но что-то мешало понять натуру Майкла до конца. Видимо, за всем этим кроется какая-то семейная тайна, а может быть, и трагедия. Какая все-таки странная страна Америка! Потомок иммигранта, гонимого с Родины за преступление, в конце концов становится стражем Закона пусть и чужой страны! Причем не рядовым служащим, а главой одной из самых авторитетных служб. Мысли Савелия прервал стук входной двери. - Папа! - крикнул Василий, устремляясь навстречу отцу. Буквально через секунду в гостиную, где они сидели, ввалился виновато улыбающийся адмирал. - Простите, ради Бога: служба! - воскликнул он, затем тут же спросил жену: - Заказ сделали? - Как же без тебя? - Трейси нежно улыбнулась, подошла к нему и чмокнула в губы. - Устал, милый? - Чуток! Хорошо, что не заказали! По дороге я сделал заказ в китайском ресторане. Сергей, ты любишь китайскую кухню? - Только не гадов ползучих! - решительно заявил Савелий. - В этом мы с тобой похожи! - Надеюсь! - заметил Савелий, и адмирал бросил быстрый взгляд на жену. - Кажется, я слишком задержался, - глубокомысленно заметил он. - О чем ты, милый? - Да так, шучу! - Адмирал махнул рукой и повернулся к сыну. - Познакомились? - Проиграл я, пап! - Парень огорченно понурил голову. - Слушать нужно отца! - Майкл нежно потрепал его по голове. - Ладно, вы тут готовьте стол, а мы пока пообщаемся! - Звать, когда будет готово? - поинтересовалась Трейси. - Нет, сами придем! - Майкл вроде бы отвечал вежливо, но тон его был явно бескомпромиссным: чувствовалось, что в дом пришел хозяин и ни одно дело в семье не решается без его одобрения, а его слово - закон! У себя в кабинете Майкл спросил: - В мастерской был? - Ты случайно не поступился призванием? - улыбнулся Савелий. - Из тебя вышел бы отличный художник-реставратор! - Хочешь сказать, что из меня вышел плохой адмирал? - хмыкнул тот и тут же воскликнул: - То, что ты видел, хобби, а призвание мое стоять на страже Америки! - Я не хотел тебя обидеть, - смутился вдруг Савелий. - А я и не обиделся, - весело отозвался адмирал. - Кстати, твои обидчики наказаны! - Какие обидчики? - не понял Савелий. - Полицейские, арестовавшие тебя, и Крысиный Нос, точнее, Джимми Тернер! За ними, оказывается, числилось много грехов: от наркотиков до грабежей. - Как веревочке ни виться... - ...а конец всегда найдется! - подхватил адмирал. - Бог с ними, не пора ли перейти к плану операции? - Савелий с трудом удержался от вопросов насчет его происхождения: захочет, сам расскажет. - И то! - кивнул Джеймс. - Операция назначена на послезавтра. - Адмирал подробно изложил план захвата наркодельцов. - Единственное, что меня беспокоит, это нейтральные воды: даст ли добро Президент на акцию захвата чужих судов в нейтральных водах? - А что, может не дать? - Конечно, может! Политика! - со вздохом заметил адмирал. - Ну, как тебе план? - Вроде ничего! - задумчиво проговорил Савелий, но в голосе его не чувствовалось уверенности. - Кажется, тебя что-то не устраивает? - насторожился Майкл. - Меня не устраивает, что Константин Иванович будет на сухогрузе один. - И твердо добавил: - Я должен быть рядом! - Но это невозможно! - воскликнул адмирал. - Ничего невозможного нет, - философски заметил Савелий. - Пойми, Майкл, я должен быть там! - Вероятно, но как? - Где сейчас находится сухогруз? - Минуту, - Майкл порылся в своей библиотеке, нашел географический атлас, открыл его и ткнул пальцем. - В пятидесяти метрах от этого острова! Савелий внимательно исследовал карту, а Майкл с интересом наблюдал за ним. Но Говорков вовсе не занимался географическими исследованиями, он пытался составить план. Джеймс не обратил внимания на то, что Савелий приложил руку к груди, обращаясь за помощью к Космосу. - Костюм для подводного плавания достанешь? - неожиданно спросил Говорков. - Глубоководный? - До тридцати метров погружения. - Без проблем, что еще? - Адмирал не без удовольствия следил за работой мысли Савелия. - Пока, не знаю... - он вновь задумался. - Еще мне нужен точный план этого или подобного этому, сухогруза: расположение подсобных, жилых помещений, короче, надо знать где что находится! - Без проблем! Это уже есть! - самодовольно улыбнулся адмирал и вытащив из "дипломата" лист, сложенный вчетверо, развернул его. - Эту схему сейчас изучает каждый боец группы захвата! - Молодцы! - спокойно заметил Савелий. - Стараемся! - хмыкнул адмирал. - Как ты думаешь, зачем так рано забирают из отеля Богомолова, если от острова до места встречи часов десять? - Семь часов, всего лишь! - поправил адмирал. - Тем более! А забирают более чем за сутки! Не на машине же его повезут до самого сухогруза? - Скорее всего на вертолете... - Вот! Допустим, до вертолета часа три, беру с запасом, - добавил он, заметив реакцию Майкла. - Часа три-четыре на вертолете, тоже с запасом, выходит, что на острове они будут в пять часов вечера, а встреча в двенадцать, следующего дня! Для чего им девятнадцать часов чистого времени, если от острова до места встречи, как ты сказал, семь часов ходу? - На всякий случай! - А мне кажется, Рассказов, всегда осторожный, решил и на этот раз подстраховаться и собрать всех участников заранее. - Допустим... Но что это нам дает? - Не нам, а мне! Дает возможность спокойно пробраться на сухогруз к Богомолову! - Очень интересно! - недоверчиво воскликнул адмирал. - Такое впечатление, что ты знаешь в какую каюту его поселят. - А ты внимательно изучал план сухогруза? - В общем... - неуверенно начал Майкл, но Савелий его перебил: - А я изучил! Этот сухогруз немного необычен. На нем несколько кают для пассажиров. И несколько помещений, которых не должно быть на подобных судах! - Слушай, откуда ты все это знаешь? Даже мне, бывшему морскому офицеру, не очень знаком этот тип судна, - удивился Майкл. - В прошлом мне пришлось немного поплавать, - спокойно ответил Савелий. - Кстати, этот план, который лежит рядом, вероятно, и является планом траулера - судна продавцов. Я его прекрасно знаю! - Ты не перестаешь меня удивлять! - Он с таким восхищением смотрел на Савелия, что, казалось, сейчас раскроет рот от удивления. - Оставь комплименты на потом, - бросил Савелий. - На этом "хитром" сухогрузе, скорее сделанном по спецзаказу, одна каюта, я бы сказал, экстра-класса, одна каюта классом ниже и пять кают рассчитаны на двоих. - Не понимаю, к чему ты клонишь? - Ты меня удивляешь! Ты же отлично меня знаешь, так? - Думал, да! - Ладно, замнем для ясности! Как думаешь, в какую каюту поселят Богомолова? - В каюту экстра-класса! - Мыслишь правильно, если бы не было Рассказова! Не думаю, что Рассказов ее уступит. - Допустим... и что? - Остается вариант второй, но чтобы знать точно, мне нужен ваш эксперементальный прибор, который не только видит в темноте, но и слышит издалека! - Это секретная разработка, но... считай, что он у тебя в кармане! Все? - Вроде... - неуверенно заметил Савелий, но тут же воскликнул: - Я еще не говорил об оружии! - Любое, какое затребуешь! Надеюсь, теперь все? - Все, если не считать помощь транспортом. - Каким? - Тем, что доставит меня незаметно на остров в момент прибытия вертолета с Богомоловым! - А это зачем? - А для чего мне нужен ваш секретный прибор под названием "Большое ухо"? - Опасный ты противник, приятель! - Надеюсь! - усмехнулся Савелий и добавил. - Не для тебя! Кстати, можно спросить? - По делу, да! - Нахмурился Майкл. - Понял, не буду! - Савелий почувствовал, что Майкл догадывается, о чем он хочет его спросить и решил пока оставить в эту тему. - Итак, что ты задумал? - А вот послушай... - Савелий хитро прищурился и выложил суть. Когда он закончил, Майкл надолго задумался, взвешивая все "за" и "против", наконец глубокомысленно заметил: - Твои идеи почти всегда, как я успел заметить, на первый взгляд кажутся безумными. Скажи ты мне об этом пару лет назад, и я посчитал бы это авантюрой, но сейчас, думаю, это единственно правильное решение! Рискнем!.. XII Уникальная операция Тайсон долго размышлял над словами странного парня, который спас ему жизнь. Вначале он гнал от себя прочь мысли о том, чтобы оставить работу у Рассказова. Где еще он сможет найти работу, чтобы получать такие деньги? Но с другой стороны, Тайсон и сам подумывал о том, чтобы расстаться с Рассказовым: слишком многое его не устраивало. По натуре он был спокойным, беззлобным человеком, а работая на Рассказова ему все чаще приходилось предавать свои принципы. Пока что ему удавалось избегать острых углов, но он прекрасно понимал, что вечно так продолжаться не может: рано или поздно ему придется делать выбор, который может поставить под угрозу его жизнь. Нет, не страх за свою шкуру заботил его, он был уверен, случись с ним что - и его бывшая жена долго не протянет, а ее дочь вынуждена будет бросить учебу и наверняка окажется на панели. А сейчас на его плечи свалилась и еще одна ноша. В его жизни появился любимый человек, и он чувствовал свою ответственность за эту женщину, которую просто боготворил. Но как она воспримет его предложение поехать в город, где живет страдалица со своей дочерью? Поймет ли она, что он не может жить по-другому? Промучившись всю ночь, Тайсон решил поставить вопрос ребром: или - или! Хотя и сам не мог пока ответить себе, что предпримет, если она скажет ему нет. Утром, когда перед ним предстала Джина - только что из душа, такая свежая и сияющая, - он сказал: - Сядь сюда! Что-то в его тоне было такое, что Джина тотчас стерла с лица улыбку, села на кровать и вопросительно уставилась на любимого. - Джина, ты меня любишь? - Безумно! - Выйдешь за меня замуж? - Конечно! - не задумываясь, воскликнула она и наклонилась, чтобы поцеловать, но он мягко отстранился. - Я еще не все сказал, милая. - Тайсон немного помолчал, потом тихо и с печалью в голосе произнес: - Я тебе не говорил, что был женат... Это было давно... Она ушла от меня к другому, мы расстались, она вышла замуж... Я любил ее... Позже у нее родилась девочка... А три года назад я случайно узнал, что она попала в автокатастрофу и повредила себе позвоночник. И теперь навечно прикована к постели. Муж ее бросил и даже не захотел посылать деньги на содержание дочери... На глаза Джины вдруг навернулись слезы. Она уже знала эту печальную историю от странного незнакомца, но ей казалось, что слышит все впервые. Ей вдруг стало жаль бедную женщину, ее девочку... Она вспомнила всю свою жизнь, вспомнила мать, которая бросила ее у дверей монастыря, и горечь наполнила ее сердце. Девушка взглянула на лежащего перед ней сильного парня и подумала, сколько же в нем благородства, воли, порядочности! Какой же дурой нужно было быть тогда его жене, чтобы уйти от такого парня? Нет, она никогда не повторит ее глупости! Этот человек послан ей Богом и она пойдет за ним хоть на край света! Сейчас она с ужасом вспоминала жизнь с Хиксом. Но более всего Джина не могла ему простить того, что он заставил ее убить женщину. Как она не разглядела в Хиксе урода? Но теперь она прозрела! Хватит! Теперь она поняла свое предназначение: всю оставшуюся жизнь она посвятит любимому человеку и будет помогать всем, кто нуждается в помощи, будет замаливать свой грех тяжкий за убиенную душу. Бог милосерден, авось и сможет простить ее! - Милый... - прошептала Джина сквозь слезы, - какой же ты у меня чудесный! - Повтори, что ты сказала! - воскликнул он, не зная, радоваться или плакать? Ему и в голову не приходило такое! Он был уверен, что в лучшем случае она примет его решение скрепя сердце... - Ты у меня чудесный! Я люблю тебя! Я поеду вместе с тобой и буду ухаживать за ней, растить вместе с тобой эту девочку, я буду твоей женой, я хочу быть твоей женой, я счастлива, что встретила тебя! - Джина плакала и целовала его руки. - Но мне придется бросить свою работу и я больше не смогу столько зарабатывать! - Он словно испугался такой реакции и стал приводить аргументы, чтобы ее образумить. - А я тоже пойду работать, медсестрой или сиделкой. Ты знаешь, сколько получают сиделки? Бешеные бабки! - А ты выдержишь? - С тобой? С тобой я все выдержу! - твердо сказала девушка, потом наклонилась и поцеловала его в губы. - Спасибо, милый! - За что? - удивился Тайсон. - За то, что ты есть! За то, что ты принял меня со всеми моими недостатками. Поверь, ты никогда не пожалеешь, я буду самой верной и любящей женой на свете! Веришь? - Верю, милая! Верю! - Хочу шампанского: нужно обмыть наше обручение! - Но у нас его нет! - Без проблем! Десять минут и оно будет! - Она вскочила, набросила курточку. - Смотри не исчезай! Я мигом, милый! - Джина выскользнула за дверь. Боже, какое счастье, что он ее встретил! Сколько в ней силы, нежности, любви! Как хорошо, что он решился ей все рассказать. Теперь у него начнется новая жизнь: спокойная, честная, полная любви. Он вдруг подумал о Рассказове: нет, не может он не предупредить человека, который не сделал ему ничего плохого... Тайсон взял трубку и решительно набрал номер. - Патрон, это Тайсон! - Привет, приятель! Как самочувствие? - Потихоньку улучшается. - Ты уж извини, что не смог к тебе вырваться: неожиданно наклюнулось одно дельце. Жаль, что ты не со мной, мне было бы спокойнее... - Патрон... - прервал его Тайсон и замолчал, не зная, как начать. - Тебе что-то нужно? Говори, не стесняйся! - Нет, патрон, у меня все в порядке... Мне кажется, что вам не нужно ввязываться в это дело! - Почему? - насторожился тот. - У меня предчувствие... - Предчувствие? И все? - Да, предчувствие! - нервно воскликнул Тайсон. - Мне сон приснился, что вокруг вода, много воды, а вы весь в крови! К беде это, к беде! - Очень интересно... - задумчиво проговорил Рассказов, он только что вспомнил, что и ему приснился сон, в котором ему явилась покойная Любава и тоже его предостерегала. - А ты что собираешься делать? - Поеду к своей бывшей жене, как только смогу вставать! - после паузы ответил он. - Что ж, ты вправе сам распоряжаться своей жизнью. Но помни, я всегда ценил тебя. Если понадоблюсь... - начал он, но подумал, что пока и сам не знает, где осядет. - В Сингапуре, на вилле, кто-то обязательно будет, ты только назовись, и мне передадут. - Спасибо, Аркадий Сергеевич! Удачи вам! - Бывай, приятель... Тайсон положил трубку на тумбочку и облегченно вздохнул, у него словно камень с души свалился... Звонок Тайсона застал Рассказова уже в машине. Он отправлялся на частный аэродром, чтобы вместе с Богомоловым на вертолете добраться оттуда до сухогруза. За рулем черного "линкольна" сидел помощник Тайсона Дэвид Макинбайр, в салоне - его личный телохранитель Микки со своим напарником. За ними, в яркокрасном "бьюике", ехали еще четыре охранника. Закончив разговор, Рассказов несколько минут лихорадочно обдумывал решение. Нет, не случайно и ему и его верному Тайсону приснились сны о грозящей опасности. Уже утром, ощущая какое-то беспокойство, Рассказов чисто машинально, на всякий случай, оформил генеральную доверенность на имя Красавчика-Стива и сунул себе в "дипломат". Потом нежно попрощался с Машенькой, в глазах которой, как ему сейчас вспомнилось, тоже застыла тревога. Конечно, велика вероятность, что Папа Круз может заартачиться: он ставил условие личного участия Рассказова в сделке, но не вернется же он, не обнаружив Аркадия Сергеевича на сухогрузе? Что ж, поставим его перед фактом! Нужно быть полным идиотом, чтобы не прислушаться к намекам самого Бога. - Дэвид, останови! - приказал он. Тот прижался к обочине. - Что-то случилось, Хозяин? - обеспокоенно спросил он, выглядывая из-за перегородки. - Что-то сердце пошаливает, - чуть поморщившись, ответил Аркадий Сергеевич. - Может, не стоит вам рисковать своим здоровьем? - участливо спросил помощник Тайсона. - Или без вашего участия дело не выгорит? - Конечно, лучше, чтобы я был с вами, но... - Рассказов картинно развел руками и вновь схватился за сердце. - Черт! - Он несколько раз глубоко вздохнул, потом открыл "дипломат", вытащил оттуда конверт и протянул Дэвиду. - Этот конверт отдашь лично Красавчику-Стиву: здесь доверенность на его имя. Объяснишь всем, что в дороге меня прихватило, если что, пусть звонят... Но пусть потянет с сообщением обо мне Папе Крузу!.. Да, ты помнишь, что в десять часов должен забрать из отеля Богомолова? - Конечно, Хозяин! Что ему сказать? - Скажешь, что у меня прихватило сердце, но все остается в силе: я еще попытаюсь прилететь. - Хорошо, Хозяин! - Смотри, Дэвид, для меня, да и для вас всех, эта сделка очень важна! Сделай все возможное, чтобы Богомолов не дал задний ход. И пригляди за Красавчиком-Стивом: не дай Бог, что случится! Короче, с этого момента назначаю тебя начальником моей охраны! - А Тайсон? - У Тайсона какие-то семейные проблемы, поедет разбираться, тебя что-то не устраивает? - Что вы. Хозяин! Спасибо, конечно... Но справлюсь ли? - Уверен, справишься! Забирай всю команду сюда в "линкольн", оставь мне только Микки: мы с ним вернемся в отель на "бьюике". И удачи вам! С нетерпением жду сообщений по мобильному. Или от тебя, или от Красавчика-Стива. - Выздоравливайте, Хозяин! И ни о чем не беспокойтесь: сделаем все как надо! - заверил новоиспеченный начальник охраны. В отеле на шею Рассказову бросилась счастливая Машенька. - Ура! - закричала она. - Я очень боялась! Очень боялась! - Забота девушки была так трогательна, что все сомнения Рассказова развеялись в прах. И если до этого он хотел дождаться звонка от Красавчика-Стива, а потом уже принимать какое-либо решение, то теперь решил, что делать ему здесь нечего. Нужно возвращаться в Сингапур, а там... там видно будет. - Микки! Помоги Машеньке собраться! Мы уезжаем! - Куда? - удивился тот. - В больницу? - Нет! Домой!.. - Он подмигнул Машеньке, готовой запрыгать от радости, чмокнул ее в губы и шлепнул по заднице. Ему вдруг показалось, что этой минуты он ждал с того самого момента, как только приехал в Америку... Погулял малость, теперь домой!.. В семь часов позвонил Майкл, и Богомолов иносказательно сообщил ему, что за ним приедут в десять часов, чтобы отвезти его на встречу со "старым" знакомым. В свою очередь, Майкл поведал генералу о решении "крестника". Генерал попытался возражать, но тщетно. Теперь оставалось только уповать на Божью милость: машина запущена. Чтобы зря не терять времени и набраться побольше сил, Богомолов прямо в одежде прилег на диван и уснул. Разбудил его телефонный звонок. - Господин Богомолов, вас ожидают в холле отеля! - раздался голос администратора. - Кто? - Говорят, ваши старые знакомые. - Хорошо, сейчас спущусь! - ответил Богомолов, на всякий случай проверил документы и чековую книжку: все на месте. По старому обычаю присел "на дорожку", затем перекрестился. - С Богом, товарищ генерал! В холле первого этажа его встретил какой-то белобрысый крепыш с весьма неприятными, совершенно бесцветными глазами. - Константин Иванович, я Дэвид Макинбайр! Вам привет от Рассказова! - Где он, в машине? - В дороге у него прихватило сердце, но он просил вас заверить, что все остается в силе и чтобы вы не беспокоились: он постарается успеть... - Хорошо, Дэвид! Куда прикажете? - кивнул Богомолов и подумал: "Хитрая лиса! Неужели что-то почувствовал и решил поостеречься? А может, действительно прихватило? Все-таки возраст..." - Прошу в лимузин, сэр! - парень облегченно вздохнул. Наконец они оказались на небольшой взлетной площадке в пригороде Брайтон-Бич, где их с радостной улыбкой встретил Красавчик-Стив с боевиками. Не увидев среди пассажиров "линкольна" Рассказова, он вопросительно взглянул на новоиспеченного начальника охраны. Тот, отойдя в сторонку, передал ему слова патрона. Красавчик-Стив чуть не рухнул, но, увидев конверт с доверенностью, успокоился. Через пять минут они уже взлетели в воздух, а еще через пару часов зависли над небольшим островом. Метрах в пятидесяти от берега на якоре покачивался огромный сухогруз. Погода стояла отличная, на море штиль. Кроме команды - трех матросов, двух механиков и шкипера - на сухогрузе оказались еще четверо боевиков Красавчика-Стива. Увидев вертолет, они покинули судно и на моторной лодке устремились к месту посадки. Красавчик-Стив отсутствовал часов десять, и это, конечно же, сказалось не только на поведении команды сухогруза, но и на настроении боевиков. Несмотря на строгий запрет Красавчика-Стива, все они пустились в загул, благо что спиртное загодя припасено. К счастью, вонючей пакистанской водки было не так много, и они кое-как успели привести себя в божеский вид к прилету "большого начальника". Ведь Рассказов за пьянство мог и морду надраить! Но более всего, как ни странно, эти ребята побаивались пудовых кулаков Черного Слона - Тайсона. Тайсон не терпел даже запаха алкоголя. Среди пассажиров вертолета боевики не увидели ни Хозяина, ни Черного Слона, и их радости не было предела: пока пронесло, а дальше будет видно. Подозрительно принюхиваясь к встречающим, Красавчик-Стив прошелся по всем двухэтажным матом и пригрозил, что обо всем доложит Хозяину. Впрочем, пришлось махнуть рукой и приказать всем переправиться на сухогруз отдохнуть, оставив дежурным одного человека. До выхода оставалось немногим более одиннадцати часов, но, чтобы не рисковать, боевиков перебросили задолго до выхода в океан. Отплытие было назначено на четыре утра. Лучшую каюту Красавчик-Стив уступил Богомолову и, как только они поднялись на судно, лично отвел его туда. - Надеюсь, вас не сильно огорчило отсутствие Аркадия Сергеевича? - весьма любезно поинтересовался он у Богомолова. - Главное, чтобы это не сделало пустой и бесполезной нашу поездку, - спокойно заметил генерал. - Ну что вы, господин Богомолов, никаких проблем: генеральная доверенность, подписанная Рассказовым и заверенная нотариусом, со мной! - Он похлопал себя по груди. - Если все так просто, то зачем было столько ждать? - с иронией спросил Константин Иванович. - Я, господин Богомолов, в отличие от вас обычный исполнитель: что приказано, то и выполняю! Надеюсь, чековая книжка у вас с собой? - А вы как думаете? - усмехнулся Богомолов. - Кстати, неужели продавцы на слово поверят, что такая сумма есть на счете? - Как же, как же! - покачал головой Красавчик-Стив. - Поверят они, держи карман шире! Помните я спрашивал, где находится ваш банк? Это по их просьбе. Наверняка они отправили на Кипр своего человека, который сидит и ждет название банка и номер счета. Папа Круз только с виду кажется простаком, хитер, как змея! - Папа Круз? Кто это? - нахмурился Богомолов. - Один из самых богатых людей на Востоке! - Неужели богаче султана? - Да уж не беднее, точно! - усмехнулся Красавчик-Стив. - А взгляд такой наивный, что, столкнувшись с ним впервые, пожалеть бедолагу хочется! Да вы увидите: он решил лично встретиться с вами! - И что, я должен заплясать от радости? - съехидничал генерал. - Конечно, он редко кому оказывает такую честь! - Красавчик-Стив сделал вид, что не заметил иронии генерала. - А зачем ему посылать человека на Кипр? - Как - зачем? - удивился Стив. - Папа Круз звонит ему, называет реквизиты банка, счет, тот проверяет и дает подтверждение или, наоборот, говорит, что все липа! - И что тогда? - Тогда? Лучше бы, чтобы этого "тогда" не было! - Глаза Красавчика-Стива блеснули холодом. - С моей-то стороны проблем не будет: я что, похож на самурая? - хмыкнул Богомолов. - Вроде нет. Главное, что Хозяин вам верит. - Красавчик-Стив сразу успокоился. - А вы? - Свое мнение я оставлю при себе, - многозначительно ответил тот. - Ладно, Стив, вы человек молодой, а мне такие транспортные перегрузки не слишком добавляют здоровья. Так что пусть меня не беспокоят часов до десяти утра: хочу отдохнуть и отоспаться! - Как скажете, сэр! Холодильник к вашим услугам. - Он откинул занавеску, за которой оказался небольшой столик, холодильник и электрическая плитка. - Может, дежурного за дверью поставить? - Как хотите! - как можно спокойнее ответил генерал, хотя внутренне напрягся: это совсем не входило в его планы. - Вы боитесь, что ко мне акула зайдет в гости или кто-то из ваших ребят ослушается? - В последней фразе слышалась явная издевка. - Мой приказ здесь - закон! - с апломбом заявил Красавчик-Стив. - Я предложил это на случай, если вам что-то понадобится. - Он явно выворачивался. Константин Иванович почувствовал, что Стив чего-то не договаривает, и решил проверить свои подозрения. - В таком случае, я сам вам позвоню, - ответил генерал, вытаскивая из кармана трубку сотовой связи. - Извините, сэр, но это придется пока сдать! - решительно заявил Красавчик-Стив и протянул руку. - Чтобы связаться со мной, достаточно нажать кнопку вызова. - Он кивнул на косяк двери. - Мой человек выполнит любую вашу просьбу. - Хорошо! - генерал отдал трубку, отметив, как облегченно вздохнул Красавчик-Стив. Этот вариант они с Майклом обговаривали, и он специально показал телефон Красавчику-Стиву, чтобы притупить его бдительность. - Спасибо, сэр, что избавили меня от унизительной процедуры обыска! - произнес тот, словно подслушав мысли Богомолова. - Желаю вам хорошего отдыха! - добавил он и тут же вышел. "Интересно, Савелий уже на сухогрузе? С него станется! Или во время плавания проберется?" - подумал Богомолов, хотя ему было бы очень приятно поговорить с ним прямо сейчас... Тем не менее Савелия в этот момент на судне не было, а пробраться туда он решил ночью, когда все, кроме вахтенных, отдыхают. План Савелия, одобренный Космосом, вначале удивил даже его самого. Он был настолько дерзок, что вызывал массу сомнений, но тем не менее Говорков все изложил адмиралу. Итак, Савелий должен был "сесть на хвост" Богомолову прямо у отеля, то есть в десять утра. Однако неожиданно все пошло кувырком! Ни с того ни с сего Рассказов вдруг на полпути к отелю Богомолова развернулся, поехали только его боевики. Забрав Богомолова, они сели в "линкольн". Савелий видел, как Богомолова довезли до вертолета, "слышал" объяснение о внезапной болезни Рассказова. И не успел вертолет с Богомоловым подняться в воздух, как Савелий вызвал для себя другой, который и перекинул его на остров. Здесь нужно отдать должное организации Майкла: были задействованы лучшие военные силы Америки. Высадив Савелия на бреющем полете и сбросив его рюкзак, вертолет тут же улетел. Савелий быстро осмотрелся: вокруг никого, тишина. Говоркова доставили на остров намного быстрее команды Красавчика-Стива, и поэтому времени у него хватало. Савелий раскрыл рюкзак, вытащил из него специальный прибор, который позволял не только все отлично слышать в радиусе пятидесяти метров от наблюдаемого объекта, не только переключаться на режим ночного видения, но был приспособлен для использования под водой. По словам Майкла, этот прибор - последнее достижение американской науки - был специально изобретен для морских пехотинцев. Издалека он напоминал хиповые мотоциклетные очки. Нацепив эти самые "очки", Савелий сунул в ухо небольшое приемное устройство, проверил его работу, затем закинул рюкзак на плечи и устремился к берегу, невдалеке от которого стоял на якоре сухогруз. По карте до него было немногим более пятнадцати минут хода, но в реальной обстановке Савелию пришлось сильно попотеть. Савелий появился в тот момент, когда Красавчик-Стив отчитывал полупьяных боевиков с сухогруза. Главное, что успел услышать Говорков: сухогруз отплывает в четыре часа ночи. Кроме всего прочего, Савелий понял, что коль скоро Рассказова нет, Красавчик-Стив отдаст лучшую каюту Богомолову. Теперь надо было найти укромное место и выждать. К счастью, с этой стороны остров оказался скалистым, и Говоркову удалось отыскать удобную расщелину в скале, откуда прекрасно просматривалось судно. Подложив рюкзак под голову, он мгновенно уснул. Спал сторожко, без снов, и проснулся сразу, как только его будильник дал небольшой электрический разряд. Взглянув на море, Савелий мгновенно покрылся испариной: сухогруза на месте не было! Он снова бросил взгляд на часы со светящимся циферблатом: неужели проспал? Но часы показывали один час двадцать восемь минут. Неужели что-то произошло и судно отплыло раньше? Как раз в этот момент небольшая тучка отплыла в сторону, и в свете луны Савелий тотчас разглядел контуры сухогруза. - Однако ты нервничаешь, приятель! - укоризненно прошептал он сам себе. Что ж, пора приниматься за дело. Савелий достал костюм для подводного плавания, небольшой баллончик со сжатым воздухом, ласты, подводный компас, герметичный фонарик, умещающийся на ладони, но достаточно мощный, "Стечкин", запаянный в пластиковый пакет. "Хитрую" ручку, стреляющую стальными сорокамиллиметровыми иглами, он сунул в нагрудный карман. Затем решил перекусить: пара сандвичей с телятиной и томатным соком отлично взбодрили его. Натянув водолазный костюм, Говорков укрепил на бедре десантный нож, к поясу прикрепил пакет со "Стечкиным", застегнул подводный компас на левой руке, закрепил также шнур фонарика и сунул его в специальное углубление на рукаве, после чего надвинул на глаза секретное изобретение и включил ночной режим. Все вокруг тотчас приняло какие-то фантастические очертания, окрасилось в зеленоватый цвет с фосфоресцирующими контурами. Последнее, что оставалось сделать, это не забыть взять маячок. На этом маяке настоял Майкл: в случае какой-нибудь непредвиденной ситуации, когда неожиданно понадобится экстренная помощь, Савелий должен был его включить. Сигнал означал бы, что намеченный план летит к чертовой матери, нужно забыть о нем и спасать своих людей на обоих судах. Савелий сунул маячок во внутренний карман камуфляжа, застегнул "молнию" костюма для подводного плавания и закинул на плечи баллон. Спрятав рюкзак под камнем, Савелий попрыгал, проверяя, хорошо ли все закреплено. Прихватив ласты, он осторожно спустился к воде. До сухогруза было метров пятьдесят. Савелий покрутил ручку на приборе - и сухогруз оказался метрах в десяти: сработало пятикратное увеличение устройства. На судне царила тишина, и на палубе никого не было. Понаблюдав несколько минут, Савелий все-таки разглядел вахтенного. Почему-то он, развалившись у стенки капитанского мостика, внаглую спал. Удивительно! Других постовых не было. Савелий натянул ласты, повернулся спиной к океану и медленно вошел в воду. Он еще никогда не плавал пол водой ночью и поэтому немного волновался. Однако прибор прекрасно выполнял свои функции, и Савелий был просто поражен удивительно-сказочным подводным миром. Вот стремительно пронеслась совсем рядом стайка небольших серебристых рыбок, а вот медленно и важно проплыл морской конек, словно пропеллером вертя своими плавниками. Причудливо извиваясь, проскользила длинная рыба-змея. Попадая в луч фонаря, рыбы начинали метаться из стороны в сторону, как бы предупреждая об опасности. Неожиданно Савелий замер: метрах в пятнадцати показалась небольшая акула. Но, видно, она уже успела набить свое брюхо и потому медленно и лениво проплыла мимо. Длинные водоросли чуть заметно раскачивались из стороны в сторону, словно лианы на ветру огромная медуза скачкообразно двигалась вверх. Савелию было так покойно и хорошо в этом подводном царстве, что он на минуту расслабился. Тем не менее пришлось взглянуть на компас. Так и есть - отклонение от курса. Сделав поправку, Говорков заработал всем телом, пока наконец не наткнулся на огромную тень впереди. Он даже не сразу сообразил, что это дно сухогруза. Подплыв ближе, он бесшумно вынырнул и осмотрелся. К счастью для него, веревочный трап не убрали, и Савелий, освободившись от ненужных теперь ласт, зажав на всякий случай нож зубами, стал осторожно подниматься. Плеск воды о борта судна заглушали негромкие звуки ударов деревянных ступенек трапа, и Савелий без проблем добрался до палубы. Тихонько соскользнув на нее, он на цыпочках устремился к спасательной шлюпке, чтобы там освободиться от водолазного костюма. До отплытия оставалось полтора часа, а ему еще нужно успеть пообщаться с Богомоловым. Стараясь не шуметь, он снял подводный костюм, освободил "Стечкина" от пластика и сунул его в специальную кобуру на спине. Нож укрепил на поясе, компас на всякий случай сунул себе в карман. Затем аккуратно свернул костюм и все ненужное в рулон, обернул сигнальным флагом и сунул туда, где находится обычный набор для спасательных шлюпок: неприкосновенный запас, осветительные ракеты, спасательные жилеты и многое другое. Осторожно приподняв брезент, Савелий внимательно осмотрелся: вахтенный все еще спал, больше никого. Каюта Богомолова находилась на второй палубе, нужно спускаться по лестнице вниз. Неслышно ступая на носках, Савелий быстро подскочил к нужной двери. Кроме чьего-то могучего храпа никаких звуков более не раздавалось. Остановившись у каюты Богомолова, Говорков попытался открыть дверь, но та была заперта. Не стучать же? Савелий вдруг вспомнил, как в тюремном карцере он через стену заставил соседа за стенкой повернуться на другой бок Может, удастся? "Крестный, проснитесь!" - мысленно попросил он, затем сдвинул прибор на лоб и вдруг "увидел" сквозь дверь, как Богомолов сел в кровати и растерянно осмотрелся. "Господи, крестный, дверь открой!" - воскликнул про себя Савелий, и Богомолов, покосившись на дверь, медленно поднялся, на цыпочках подкрался к двери и прислушался. - Да я это, генерал, я! - чуть слышно прошептал Савелий, и Богомолов тут же повернул ключ. - Ты с ума сошел! - тихо воскликнул генерал, тотчас втащил Говоркова к себе, затем закрыл дверь и обнял Савелия. - Родной мой, ты даже не представляешь, как я рад видеть тебя! Лежу, дремлю, и вдруг словно в бок кто-то ткнул: проснись да проснись! Открыл глаза - никого! А тут показалось, что слышу твой голос: открой, мол, крестный, дверь! Чего дыбишься? - Он ласково потрепал его по голове. - А что это за прибор? Чудной какой-то! - Последняя новинка американских ученых! И ночное видение, и слышит на пятьдесят метров, и под водой работает... - А бинокль есть? - поинтересовался генерал. - Конечно! - растерянно протянул Савелий. - Что, и у нас есть такой? - А ты как думал? - подмигнул Богомолов. - Когда пробрался-то? - Только что! - Под водой, что ли? - удивился генерал. - Под водой! - улыбнулся Савелий. - Ладно, садись, рассказывай, чай, не у тещи на именинах! Стараясь не упустить главное, Савелий посвятил Богомолова в план операции. - А где же будешь ты? - обеспокоенно спросил тот. - Не беспокойтесь, я хорошо изучил план сухогруза: здесь много мест, где можно схорониться и все видеть и слышать! - Но как ты выведешь из строя двигатель? Ведь если они догадаются, что это подстроено, то Красавчик-Стив сообщит Папе Крузу и тот просто смоется! - Не беспокойтесь, Константин Иванович, все будет "хоккей", как говаривал наш боцман, большой его любитель! - Савелий весело подмигнул, но тут же стер улыбку с лица. - Извините, но мне кажется, вас что-то волнует? - Пожалуй, - задумчиво кивнул генерал. - Я заметил, что Красавчик-Стив мне не доверяет. - С чего вы взяли? - Так, интуитивное ощущение. Да и поглядывает подозрительно. - Бог с ним! - отмахнулся Савелий. - Главное, постарайтесь, чтобы Папа Круз прибыл сюда, на сухогруз. - А если откажется и будет настаивать, чтобы встретиться? - Не лучший, конечно, вариант но и это сойдет. Только нужно придумать какой-нибудь условный знак. - А что тут придумывать: вытру платочком лоб - значит, иду на траулер. Как? - Устраивает! И еще, прошу вас, как только начнется заварушка, где бы вы в этот момент ни находились, падайте на пол и не шевелитесь! Хорошо? - Конечно! Только как я узнаю, что все началось? - Думаю, вы вряд ли ошибетесь, - подмигнул Савелий. - Вот, возьмите на всякий случай! - Он вынул из кармана "хитрую" ручку и протянул генералу. - Считаешь, понадобится? - Кто его знает... Но лучше иметь, чем не иметь! На четыре выстрела, да больше вряд ли и понадобится! - Лучше бы не понадобилась. - вздохнул Богомолов и сунул ручку в кармашек для платочка. - О чем задумался, "крестник"? - Да о том парне, что у Папы Круза: трудно ему придется! - Почему? - Он первый, на кого подумает Папа Круз. Парень совсем недавно у него - и вдзуг такой прокол! - Авось обойдется! - Вот именно - авось! - вздохнул Савелий. - Ладно, кажется, все. - Савелий взглянул на часы. - Через двадцать минут отплываем, а мне еще нужно побывать в гостях у машинистов. - Повнимательнее там! - Мухтар постарается! Удачи вам, Константин Иванович! - Храни тебя Бог, капитан! - прошептал генерал и обнял на прощание. Потом открыл дверь, выглянул - никого. Савелий выскользнул из каюты. "Господи, какой все-таки удивительный парень! - подумал генерал, снова ложась на кровать. - Скорее бы все кончилось!" Однако после встречи с Савелием он успокоился и моментально уснул. Красавчик-Стив, расставшись с Богомоловым, прошелся по каютам, чтобы убедиться, что все спят, проверил вахтенного, который заверил его, что скорее "глаза себе выколет, чем уснет", отправился к себе в каюту. Нервы у него были на пределе, пожалуй, надо разрядиться. Красавчик-Стив откупорил бутылку виски и отпил прямо из горла, закурил, но не успел сделать и две затяжки, как зазвонил телефон сотовой связи. - Красавчик-Стив слушает! - Привет, Красавчик! - раздался писклявый голосочек Папы Круза. - Дай-ка мне твоего патрона! "Черт! Черт!! - ругнулся про себя Красавчик-Стив. - Самый критический момент!" - Чего молчишь? - Понимаете, Папа Круз, у него сердце прихватило прямо при посадке в вертолет... Куда ему в таком состоянии лететь! - стал оправдываться он. - Но вы не волнуйтесь: генеральная доверенность у меня, и я могу подписывать за Рассказова любые документы! - Лихо! Выходит, доверенность им была заранее приготовлена? - подозрительно спросил Папа Круз. - Так она еще в тот раз была приготовлена, только не подписана, а сейчас он подписал ее прямо у трапа вертолета! - выкрутился Красавчик-Стив. - Что-то не так? - Мне-то все равно, кто свои плечи подставляет под нашу сделку, главное, чтобы задницу потом подставлять не пришлось! Я понятно выражаюсь? - Как диктор первого канала! - хихикнув, польстил Красавчик-Стив. - Не беспокойтесь, все будет о'кей! - Это ты беспокойся: твое очко первым будет! - прошипел Папа Круз, и в трубке раздались короткие гудки. - Лучше ты сам за свою жопу беспокойся, пидор несчастный! - зло выкрикнул Красавчик-Стив и вновь приложился к бутылке. Когда в ней осталось меньше половины, он завалился спать. Очнувшись же, верный помощник Рассказова не сразу понял, где находится: все качается, голова кругом идет. Наконец вспомнив, что он на сухогрузе, Стив взглянул на часы: одиннадцать часов пятнадцать минут. Он что, всего два часа спал, что ли? Красавчик-Стив откинул штору, и в иллюминатор ворвался яркий луч солнца. Господи, уже день! Неужели они на месте встречи? Черт бы побрал этих идиотов! Никто не разбудил! Он бросился вон из каюты, но тотчас с удивлением обнаружил, что не слышит гудения двигателя, а сухогруз стоит на месте, мерно покачиваясь на волнах. - Роджер, ты почему не разбудил меня, подлец? - закричал он на своего рыжего помощника. - Как не разбудил? - удивленно воскликнул тот. - В девять часов утра постучал к тебе в каюту, и ты сказал, что уже встал и скоро поднимешься наверх. Потом в десять, когда заглох двигатель, я тоже стучал к тебе, но ты меня послал, сказав, что все в порядке! - Точно? - нахмурился тот. - Зачем мне тебя обманывать, Красавчик-Стив? - обиженно ответил помощник. - Черт, ничего не помню! - И тут до него дошел смысл сказанного. - Как - заглох двигатель? Почему заглох двигатель? - Не знаю, шеф! Шкипер сразу послал своего механика, и тот уже более часа возится с ним, но... - Роджер пожал плечами. - Черт бы вас всех побрал, кретины! Веди меня в эту, как ее... - В рубку? - Какую к черту рубку? - На мостик? - Я из тебя самого сейчас сделаю мостик, идиот! К этому чертову механику! - Красавчик-Стив настолько разнервничался, что, казалось, вот-вот схватит его за горло. - В машинное отделение... - пробормотал тот, съежившись под гневным взглядом шефа. - Да, черт тебя подери! И вызови туда шкипера! - взревел Красавчик-Стив. У него молнией пронеслось в голове, что если он не прибудет на место вовремя, то Рассказов или Папа Круз намылят ему голову. - Да, шеф! - Парень побледнел как мел: никогда еще он не видел Красавчика-Стива таким разъяренным. Роджер тут же крикнул одному из боевиков: - Стефен, живо приведи шкипера в машинное отделение! - Силой? - тупо поинтересовался неуклюжий, но скалообразный увалень. - Не пойдет сразу, силой! - резко бросил Роджер, потом повернулся к Красавчику-Стиву и едва ли не с нежностью сказал: - Может, проводить тебя в машинное отделение? Тот хотел матюкнуться, но, взглянув на испуганное лицо парня, понял, что криком здесь не поможешь. - Показывай! - уже спокойнее сказал он. Когда они спустились в машинное отделение, Красавчик-Стив увидел, как пожилой мужчина, по пояс голый, весь покрытый мазутом, копотью, поблескивая машинным маслом, простукивал какой-то механизм, огорченно причмокивал языком, качал головой и совал руки в двигатель. - Что с двигателем? - спросил его Красавчик-Стив, но тот продолжал причитать. - Что с двигателем? - крикнул он и даже подтолкнул его в плечо. - Оглох, что ли? Мужчина оставил свои "изыскания", повернулся к Красавчику-Стиву и вопросительно взглянул на него. - Ты что, пидор, испытываешь мое терпение? - взвизгнул тот. - Что с двигателем? - Хозяин, он не понимает по-английски! - раздался голос сзади. Красавчик-Стив повернулся и увидел шкипера, извивающегося в руках полудебильного Стефена. - Отпусти его, Стефен! Иди на палубу и жди команды! - Хорошо, шеф! - осклабился тот и вразвалку стал подниматься по металлической лестнице. - Шкипер, спроси своего механика, что случилось с двигателем, - попросил Красавчик-Стив, но посмотрел на него столь недвусмысленно, что тот, наверное, вспомнил всех святых угодников и проклял тот день, когда согласился на этот рейд. Произнеся несколько гортанных фраз и выслушав такую же "речь" от механика, шкипер сказал: - Механик говорит, что этот двигатель он знает как свои пять пальцев: пять лет работает на нем, несколько раз собирал и разбирал, но что случилось сейчас - он не знает. - Шкипер тут же съежился под грозным взглядом Красавчика-Стива. Тот действительно готов был растерзать его, но другого механика не было. С трудом подавив злость, Стив тихо спросил: - Сколько осталось до места встречи? - Миль десять - пятнадцать, не более, - залепетал тот. - Десять - пятнадцать! Почему так неуверенно? - Так течение сносит... - Мужичонка растерянно пожал плечами. - Сиди здесь и постарайся сделать так, чтобы твой "отличный" механик исправил двигатель. - едва ли не прошипел он, затем взял бедного шкипера за грудки, подтянул к себе и с расстановкой выпалил прямо в лицо: - Если из-за этого сорвется мое дело, я тебя за яйца подвешу на мостике! Понял? - Понял, хозяин, понял! - воскликнул бедный мужичок и бросился к механику. - Пошли! - позвал Красавчик-Стив Роджера. - Может, мне здесь остаться? - спросил тот. - Чтобы вручную поршни крутить? - усмехнулся тот. - Пошли! Может быть, удастся разглядеть "Большую семью" Папаши Круза: десять - пятнадцать миль не так уж много... - неуверенно добавил он, но тотчас внезапно повернулся к нему и спросил: - Наш гость проснулся? - Не только проснулся, но и зарядкой успел позаниматься! - Зарядкой? - удивился Красавчик-Стив. - Видно, долго прожить хочет! - ехидно усмехнулся он. Интересно, что бы предпринял Красавчик-Стив, если бы узнал, что в остановке двигателя виновен человек, которого он прекрасно знает? Скорее всего, даже грешники ада вряд ли согласились бы поменяться с Савелием местами. Выскользнув из каюты Богомолова, Савелий поспешил в машинное отделение. Когда они с Майклом разрабатывали план операции и тот выразил беспокойство по поводу принятия Президентом решения о захвате преступников в нейтральных водах, Говорков тотчас решил, что не только обязан подстраховать Богомолова, но и задержать сухогруз в водах Америки. - О чем ты говоришь?! - воскликнул адмирал. - Едва только Красавчик-Стив заподозрит, что двигатель кем-то выведен из строя, как он сразу же плюнет на сделку: своя жизнь дороже! Колумбийская мафия очень жестоко расправляется с теми, кто становится им на пути или подставляет их! Чтобы прикрыть свою задницу, он тут же сообщит Папаше Крузу, и тот смоется так быстро, что ты и пятки не успеешь смазать! - Джеймс так разволновался, что повысил голос, но тут же спохватился: - Извини, нехватало еще нам рассориться из-за этих сволочей! - Майкл, дорогой, прошу тебя, доверься мне! Недаром же я столько мозолей натер в море! - Но ты ж никогда не имел дел с подобными двигателями? - Принцип работы любого двигателя мне известен! - возразил Савелий. - Все дело только в размерах. Я справлюсь!.. Адмирал Джеймс был вынужден согласиться... Савелий прекрасно помнил, как работают младшие машинисты, то есть те, кто непосредственно обслуживают двигатели. Находясь постоянно под воздействием высоких температур, все время грязные от мазута и копоти, в язвах от ссадин, в нарывах от сквозняков и нехватки кислорода, они пользовались любой свободной минутой, чтобы отдохнуть на своей кровати или подышать свежим воздухом. Поэтому он нисколько не сомневался, что ночью никого не встретит в машинном отделении до тех пор, пока их не разбудит шеф, то есть механик. Тем не менее действовал он осторожно: сразу же укрылся под огромным верстаком, на котором производился мелкий ремонт, и там уже взглянул на часы. Три часа пятьдесят минут: до отплытия - десять минут! До прибытия на место встречи восемь часов десять минут, а сухогруз будет там через семь часов. Выходит, Красавчик-Стив решил подстраховаться и приказал выйти с опережением в час. Значит, у него пять с лишним часов чистого времени для сна. Савелий поставил наручные часы на девять утра и спокойно заснул. В эту ночь, на удивление, ему ничего не снилось, и проснулся он, как ни странно, мгновенно. Савелий осторожно выглянул из своего убежища: какой-то человек, судя по одежде, помощник механика, попивая пиво, наблюдал за приборами. Савелий приложил правую руку к груди и дальше стал действовать как бы бессознательно. Он медленно вышел из укрытия. Маленький тщедушный оператор продолжал неотрывно смотреть на приборы как загипнотизированный. Савелий неслышно подошел к нему и неожиданно проговорил фразу на совершенно непонятном ему языке. Мужик замер на секунду, словно пытаясь что-то предпринять, потом, несмотря на недопитую еще бутылку пива, открыл вторую, присосался к ней и неподвижно застыл. Савелий выждал пару минут, затем бесшумно подошел к мерно работающему двигателю и, не обращая внимания на сидящего парня, сначала приставил к корпусу двигателя свои ладони и закрыл глаза, постоял немного, как бы прислушиваясь к чему-то, затем прислонился грудью к теплому металлу. Со стороны можно было подумать, что он пытается обнять огромную машину. Лицо Савелия покрылось испариной, но он упрямо прижимался к металлу, и двигатель стал снижать обороты, а потом и заглох. Говорков тотчас устремился к выходу. Но прежде чем уйти, повернулся к помощнику машиниста, что-то гортанно крикнул и сразу исчез. Тот как-то странно осмотрелся, тряхнул головой, потом уставился на двигатель и бросился к нему с непонятным бормотаньем. Подергав различные рычаги, он с досады саданул кулаком по непослушной машине и побежал наверх доложить обстановку... Красавчик-Стив был вне себя от ярости: все так хорошо начиналось и на тебе, сначала внезапно заболел Рассказов, и Папа Круз с большим трудом, но скушал это известие, теперь вот - сломался двигатель! Черт бы его побрал! Казалось бы, вон он, траулер, буквально рукой подать! - Что будем делать, Красавчик-Стив? - спросил его белобрысый Дэвид Макинбайр. - С Папой Крузом шутки опасны! Может, согласится подойти к нам? - Спросить, конечно, можно, но будет ли толк? - поморщился Красавчик-Стив. - Но предпринимать-то что-то надо, пока Папа Круз сам не взялся за нас! - Это точно! Наверняка ему уже доложили, что сухогруз стоит на месте. Делать нечего, придется звонить... - Красавчик-Стив нерешительно набрал номер. - Кого еще черт нагадал! - раздался в трубке голос, похожий на голос сварливой тещи. Это был Папа Круз. - Это Красавчик-Стив, уважаемый Папа Круз! - подобострастно проговорил помощник Рассказова. - Чего звонишь, Красавчик? Почему не спешишь ко мне на свидание? - Мафиозо говорил весело, но так веселился бы лев, разговаривая с зайцем. - Даже и не знаю, с чего начать, уважаемый Папа Круз... - замялся Красавчик-Стив. - Только не говори, что прогорел банк, в котором были ваши денежки! - бросил Папа Круз, моментально вскипая от ярости. - Нет-нет, с этим все в полном порядке, а вот с мотором... - Что, и твое сердце прихватило?! - зло усмехнулся он. - Да нет, я имею в виду двигатель сухогруза: он почему-то заглох! - Вот как? И что ты предлагаешь? - Не могли бы вы к нам подойти: неизвестно, сколько еще эти олухи провозятся с ремонтом, больше часа уже копаются, а причину найти не могут! - Черт бы вас побрал! - взорвался мафиозо. - Дернуло же меня связаться с такими идиотами. Мне же придется уходить из нейтральных вод. - Совсем чуть-чуть! - жалобно проговорил Красавчик-Стив. - Да и горизонт абсолютно чист! Подойдете, убедитесь в наличии счета, быстренько перегрузим товар и быстренько разбежимся! - Подойдете, убедитесь, быстренько перегрузим, быстренько разбежимся! - зло передразнил Папа Круз. - Как все просто! - Есть еще вариант, - осторожно проговорил Красавчик-Стив. - Какой? - Не будем терять времени на перегрузку, а прямо на вашем траулере и доставим груз на место! - Может, вы мне предложите и торговать самому на панели? - ехидно спросил Папа Круз. - Чтобы я еще когда-нибудь с вами связался!.. Ладно, двигаю к вам: готовьте бумаги, и не дай Бог, если что-то не так! - Вы к нам или мы к вам? - Какая разница? - буркнул мафиозо. - Давай так: ты с тремя своими ребятами перейдешь ко мне, я с тремя своими - к твоему денежному мешку! Идет? - Господи, Папа Круз, конечно, о чем разговор! Как скажете! - обрадовался Красавчик-Стив, хотя отлично понял, что тот специально определил его в число заложников. - Вот и ладненько! - ехидно процедил делец. - Приготовьтесь к швартовке! - Отлично! - радостно воскликнул Красавчик-Стив, ощутимо стукнув Дэвида по спине. - Согласился? - спросил тот, даже не поморщившись. - А куда ему деваться! - самодовольно усмехнулся Красавчик-Стив, мгновенно позабыв, что сейчас только готов был в штаны наложить. - Прикажи команде готовить сухогруз к жесткой швартовке! Когда сцепимся, возьми двух боевиков понадежнее и пойдем к ним в гости! Да, присмотри пока за нашим гостем: не доверяю я ему что-то! - Хорошо, шеф! А в гости как, с оружием? - А ты как думал? - Красавчик-Стив раздраженно сплюнул... Вскоре траулер подошел вплотную к сухогрузу, и они толстенными канатами при помощи мощных лебедок приблизились друг к другу. Потом через борта перекинули два деревянных трапа с веревочными поручнями. К одному трапу подошел Красавчик-Стив с тремя боевиками с автоматами, к другому - Папа Круз в окружении трех азиатских атлетов, напоминающих японских борцов Сумо. В руке каждый держал "узи". - Как ты себя чувствуешь, Красавчик? - с хитрой улыбкой спросил Папа Круз. - Отлично, Папа Круз! Спасибо, что пришли на встречу! - Приятели всегда должны приходить на помощь вовремя, - отозвался он и вдруг спросил: - А где наш банкир? - Вот он! - указал Красавчик-Стив на Богомолова. - Я, Папа Круз, приветствую вас! - Богомолов! - сухо откликнулся генерал. - Вот и хорошо! - Папа Круз вновь улыбнулся. - Что, Красавчик, пошли? - Пошли! Несмотря на возраст, а Папе Крузу месяц назад исполнилось шестьдесят девять лет, он быстро сошел на палубу сухогруза, ни разу даже не притронувшись к веревочным перилам. Но Красавчик-Стив с детства боялся высоты и сейчас, ступив на хлипкий, как ему казалось, трап, весь покрылся потом. - Смотри, Красавчик, в штаны не наделай, а то поскользнешься ненароком! - съехидничал Папа Круз, он хотел еще что-то сказать, но вдруг откуда-то сверху послышался шум двигателей. Услышал этот шум и Красавчик-Стив. Крепко вцепившись в веревку, он взглянул наверх и увидел военные вертолеты. В раскрытых дверях застыли вооруженные солдаты. Он почему-то сразу сообразил, что это по их душу. - Вперед! - крикнул он Дэвиду. - Назад! - в свою очередь крикнул Папа Круз своим стопятидесятикилограммовым парням, которые уже открыли огонь по вертолетам. - Сцепку рубите, идиоты! - крикнул Папа Круз уже на середине трапа. - Это ты, сука, нас подставил? - крикнул он Красавчику-Стиву, выхватывая пистолет. - Ты что, Папа Круз! - чуть не плача воскликнул тот. - Я же с тобой! Но Папа Круз уже ничего не слушал, он злобно всадил все пули в грудь Красавчику-Стиву. Тот недоуменно взглянул на раны, из которых хлестала кровь, поднял помутневшие глаза, затем выпустил веревочные перила из рук и медленно завалился на спину. Глухо ударившись о край трапа, он соскользнул в щель между судами и повалился в море с высоты, которой так боялся. Между телохранителями началась перестрелка, и по двое с каждой стороны упали замертво. Дэвид, получив легкую рану в левое плечо, успел спрыгнуть на сухогруз с криком: - Круши всех, ребята! Где Богомолов? Где эта сука? Недаром ему Красавчик не доверял! А, вот ты где! - Он увидел, как генерал, пригнувшись за выступом, спокойно следит за происходящим. Видно, Дэвид вспомнил слова Красавчика-Стива и взглянул на бесстрастное лицо. Дэвид поднял пистолет, прицелился и нажал на спуск, но по руке кто-то ударил, и пистолет упал на палубу. Повернувшись, Дэвид увидел перед собой какого-то парня в камуфляжном костюме. - Ах ты, сучонок недоношенный! - взвизгнул со злобой Дэвид и тут же принял стойку. Савелий сразу же почувствовал, что перед ним опытный боец, владеющий различными боевыми искусствами. Пассы руками были корейской школы, мягкие, но стремительные движения ног - японская школа, а шарнирное движение тела напоминало тренировки тибетских монахов. Савелий краем глаза видел, как с вертолетов посыпался десант, рядом из воды всплыла огромная подводная лодка, оттуда уже послышались предупредительные очереди из крупнокалиберных пулеметов. Видел он и то, как Папа Круз стремительно бросился к одному из своих парней. Специально пропустив несколько ударов, чтобы притупить бдительность соперника, Савелий выбрал момент и нанес свой излюбленный двойной удар маваши, рукой-ногой: в грудь, а следом и в голову Дэвиду. Если первый удар тот еще как-то выдержал, то после второго потерял сознание. Теперь Савелий мог осмотреться. Неожиданно его взгляд наткнулся на рослого морского пехотинца, лицо которого показалось ему знакомым. Тот тоже явно узнал его, но тут за спиной этого парня выросла фигура последнего оставшегося в живых стопятидесятикилограммового телохранителя Папы Круза. Выхватив огромный нож, казавшийся миниатюрным в его граблях, он уже замахнулся. Савелий молниеносно вытащил из кобуры свой "Стечкин" и навскидку дал длинную очередь. Словно наткнувшись на невидимую преграду, эта огромная груда мышц застыла на мгновение, потом рухнула на палубу, издав напоследок короткое "Эх!", то ли жалуясь на свою судьбу, то ли сожалея, что не успела воткнуть нож в противника. Пехотинец благодарно вскинул вверх большой палец, на всех языках мира означающий одно и со же... Папа Круз, на удивление, не получил ни единой царапины. Расстреляв все патроны в пистолете, он подхватил "узи" одного из своих телохранителей и сделал несколько выстрелов по десантникам. И вдруг на глаза ему попался Роксвуд Форрини, который внимательно следил за ним, но отнюдь не пытался прийти на помощь. Мафиозо мгновенно все понял. - Гнииидаааа! - прорычал он и дал очередь в его сторону. Роксвуд в мощном кувырке успел отскочить, но спрятаться было негде: следующая очередь наверняка бы его скосила, но дать вторую очередь Папа Круз не успел. В груди его что-то кольнуло, да так больно, что он выпустил автомат из рук. "Неужели сердце?" - подумал мафиозо, медленно сползая на палубу и теряя сознание. Папа Круз ошибся, с его здоровьем все было в полном порядке. Его остановила сорокамиллиметровая стальная игла, выпущенная Богомоловым. Генерал, мысленно поблагодарив Савелия за чудесное вмешательство, тотчас устремился за главной добычей, каковой он считал Папу Круза. Папа Круз уже расстреливал какого-то парня из своей команды. Размышлять было некогда, Богомолов резко вскинул руку, стараясь целиться в живот, но судно качнуло на волне, и игла вонзилась в легкие Папы Круза. Через несколько минут все было кончено. Увидев и с той и с другой стороны поверженных руководителей, боевики побросали оружие и подняли руки вверх, сдаваясь военным. Часа через три-четыре Савелий с Богомоловым уже входили в кабинет адмирала Джеймса. - А у тебя кабинет ничего! - обнимаясь с Майклом, оценил Богомолов. - Как я рад тебя видеть, ты не представляешь! - растроганно проговорил тот. - Все благодаря ему! - Генерал кивнул в сторону Савелия. - Да уж наслышан! - Адмирал восхищенно взглянул на Савелия, крепко обнял его и попросил: - Ты лучше расскажи, как гебе удалось вывести из строя двигатель. Его до сих пор не могут отремонтировать: так и тянут судно на буксире! - Волшебное слово знать надо! - хитро прищурился Савелий. - Какое волшебное слово, - попался на удочку адмирал. - А "пожалуйста". - Да ну тебя! - Не веришь? А я серьезно: подошел к двигателю, прижался к нему и тихо шепнул: "Остановись, пожалуйста!" - он и заглох! - Ты когда-нибудь бываешь серьезным? - Бываю! - Савелий сделал серьезную мину. - Слушай, адмирал, отстань, пожалуйста! Люди, можно сказать, сутки целые голодали, а он их вопросами кормит! - Ой, действительно, я болван! - всплеснул руками сконфуженный хозяин кабинета. - Немедленно в ресторан: нас там уже с час столик дожидается! Однако их пиршество продолжалось недолго. Наговорившись вволю и быстро набив желудки, друзья отвезли уставшего Богомолова в отель, а сами вернулись в квартиру Савелия. - Послушай, что же вы меня так быстро бросаете? Завтра Костя улетает, послезавтра ты, - с тоской проговорил Майкл. - Может, еще немного поживешь? - Нет, дорогой, мы и так загостились. Пора, как говорится, и честь знать! Но ты не скучай, ведь мы теперь часто будем видеться, - с улыбкой проговорил Савелий. - Хорошо, что напомнил! - воскликнул адмирал и вытащил из внутреннего кармана конверт. - И как я забыл? Хотел за столом вручить и заговорился! - А что это? - Твоя вечная американская виза и золотая карта "Америкэн-экспресс": пятидесятипроцентная скидка почти во всех странах мира тебе обеспечена! - Какая скидка? Где? - не понял Савелий. - В магазинах, на авиалиниях и на железнодорожном транспорте, в отелях, на курортах и так далее, и так далее! Это личный подарок нашего Президента. - Неудобно как-то! - смутился Савелий. - Брось, пожалуйста. Ты столько сделал для Америки, что это просто пустяк! - торжественно сказал адмирал. - И прошу запомнить, что ты в нашей семье не просто друг, приятель, а самый родной человек! - Послушай, Майкл, не заставляй меня краснеть! Я ничего особенного не сделал. - Савелий, действительно, настолько смутился, что не знал, куда девать глаза. - Ты что, прикидываешься или в самом деле ничего не понимаешь? - Да о чем ты?! - Сегодня ты спас моего сына! - Когда? - Кажется, он действительно ничего не помнит! - Адмирал покачал головой. - Если бы еще и Виктор тебя не вспомнил, то я так никогда бы и не узнал, кого мне благодарить! Помнишь того морского пехотинца, которого ты спас от ножа? - Господи, вот почему его лицо мне показалось знакомым! - Спасибо тебе, друг! - Майкл обнял его за плечи, и глаза его увлажнились. - Сын для меня дороже всего на свете! Савелий снова хотел поинтересоваться его происхождением, но почему-то не смог. Майклу сейчас явно было не до воспоминаний... На следующий день, проводив Богомолова в Москву, Савелий поспешил к Розочке. Накануне, прежде чем заснуть, он ей позвонил. - Вас слушают! - раздался нежный голосочек. - Это я! - тихо сказал он. - Боже, милый, наконец-то! Я так волновалась за тебя! Так волновалась! - Только без слез, пожалуйста! - Не буду, Сереженька, не буду! Когда мы увидимся? - Завтра! - Когда? - В двенадцать я провожу человека в Москву и в час буду у тебя! - Господи! - взвизгнула девушка. - На сколько? - Как обещал! - Правда? - Правда! - Ура-а! Неужели это не сон? Неужели я слышу твой голос? Неужели я завтра тебя увижу? - Да, Розочка, да! - Скорее бы наступило завтра? - Через час наступит! - улыбнулся Савелий. - У тебя завтра много занятий? - Пусть тебя не волнует эти глупости! - одесским говорком сказала Розочка. - Где ты этого нахваталась? - У нас один мальчик учится с Брайтон-Бич. Так вот его семья дружит с евреями, и он нас часто веселит такими примочками! - Понятно! Но ты не ответила на мой вопрос. - До одиннадцати как раз закончится то, что не хотелось бы пропускать, а потом лекции. - В таком случае быстренько баиньки! - Слушаюсь, товарищ командир! - четко отрапортовала Розочка, потом тихо прошептала: - Как же я счастлива, милый! Спокойной ночи! - Спокойной ночи, малышка! Он положил трубку и долго еще разбирался в своих чувствах. Наконец сон сморил героя... Открыла Савелию сама Розочка и тут же бросилась ему на шею. - Это правда ты? Милый! Милый! - Она покрыла поцелуями все его лицо, потом отстранилась и стала снимать с него куртку. - Что будем делать? - Ты хозяйка. - Отлично! - обрадованно воскликнула она. - Я очень боялась, что ты предложишь свою программу! Слушай, что я предлагаю: сейчас идем в бассейн, всласть плаваем, в два-три часа обед, на котором, если не возражаешь, будет и моя тетушка. - Против Зинаиды Александровны у меня нет никаких возражений! - Отлично! После обеда можем пойти в гости к Ларисе. - Проговорив это. Розочка чуть напряглась. - А без этого можно обойтись? - поморщился Савелий. - Без проблем! - Она благодарно чмокнула его в губы. - Можно пойти еще куда-нибудь... - А можно и никуда не ходить... - Можно и никуда не ходить... - эхом повторила Розочка. - Только ты и я! - Только ты и я! - В бассейне! - В бассейне! - И никого больше! - И никого больше... Наконец-то встретились эти прекрасные люди. Они так долго жаждали этой встречи, что нам, дорогой читатель, лучше оставить их в покое и не мешать познавать таинственный мир ЛЮБВИ, единственный мир, где третий всегда лишний. Тем более что этой же ночью им придется расстаться. Надолго или нет, кто знает, но их будет отделять друг от друга целый океан и огромное пространство, хотя они этого и не заметят, всякий раз так хорошо ощущая мысли и чувства друг друга, как будто живут одной жизнью... ВИКТОР ДОЦЕНКО ОХОТА БЕШЕНОГО Памяти Олега Вишневецкого посвящается... Предисловие Уважаемый читатель! Если по предыдущим романам этой серии Вам довелось познакомиться с Савелием Говорковым по кличке Бешеный, прошу простить меня за короткое напоминание об основных событиях его одиссеи. Делаю я это для тех, кто впервые встречается в этой, девятой, книге серии с ее главными героями. Итак, Говорков Савелий Кузьмич родился в шестьдесят пятом году, трех лет отроду остался круглым сиротой. Детский дом, рабочее общежитие, армия, спецназ, война в Афганистане, несколько ранений. Был незаслуженно осужден, потом реабилитирован, по собственной воле вновь оказался в афганском пекле, получил еще одно тяжелое ранение, был спасен тибетскими монахами, обрел своего Учителя, прошел Посвящение... Затем наступили суровые будни "мирной" жизни: борьба со злом, несправедливостью, коррупцией. Савелию много дано, но и спрос с него особый. Обстоятельства сложились так, что Говоркову пришлось сделать пластическую операцию, сменить фамилию, имя. Сейчас он - Сергей Мануйлов, невысокий, плотного телосложения блондин с тонкими чертами лица и пронзительно голубыми глазами. В предыдущей книге "Любовь Бешеного" рассказывается о том, как спецслужбы двух могущественных стран, объединив усилия, сорвали грандиозную международную сделку наркодельцов и предотвратили появление нескольких тонн "белой смерти" в Европе и Америке. Руководил операцией генерал госбезопасности России Константин Богомолов. Одним из главных участников сделки был Аркадий Рассказов, в прошлом - генерал КГБ, который в свое время сбежал из Советского Союза, прихватив значительные средства из партийной кассы КПСС. Эти события происходят в Нью-Йорке, где живет и учится Розочка Данилова. В свое время Савелий был близко знаком с ее родителями, знал и саму девочку, которая когда-то с детской непосредственностью категорически заявила, что "будет его ждать хоть всю жизнь". Вскоре родители Розочки трагически погибли, и ее взяла на воспитание сестра матери, Зинаида Александровна. Несколько лет спустя судьба сводит нашего героя с дедом Розочки, бывшим функционером КПСС, хранителем одного из тайных счетов партийной кассы. В благодарность за участие в спасении его жизни, партаппаратчик, который не оправился от ранения, перед смертью доверяет Савелию Говоркову номер счета и завещает использовать часть средств на обучение своей внучки в одном из самых престижных университетов Америки. Вернув России огромные деньги, Савелий Говорков исполняет последнюю волю старика и отправляет Розу на учебу в Колумбийский университет. Оказавшись в Нью-Йорке, Савелий решает проверить, как живется его подопечной. Розочка знакомит его со своей подругой - дочерью комиссара полиции, который в силу обстоятельств посчитал нашего героя кровным врагом и отправил в тюрьму Райкерс-Айленд. Но Савелию удается освободиться и предотвратить преступление, в котором замешан коррумпированный комиссар. Пока Савелий находится в тюрьме, его неожиданно вызывает на Великий Сход Учитель, и наш герой не только узнает, откуда пришел Учитель, но и приобретает новые уникальные способности, недоступные обычному человеку. Названого брата нашего героя, Андрея Воронова, имеющего самое непосредственное отношение ко всем перипетиям противостояния Аркадию Рассказову, неожиданно вызывает из США в Москву генерал госбезопасности Говоров, чтобы поручить ему опасное задание в Чечне... Неожиданно наш герой понимает, что испытывает сильные чувства к юной Розочке Даниловой. Однако он вынужден расстаться с любимой, приняв решение вернуться на Родину: Савелий считает, что не имеет права оставаться в стороне от того, что там происходит. Последние часы перед отъездом он проводит со своей любимой, встреч с которой раньше пытался избежать... Книга заканчивается такими словами: "Наконец-то встретились эти прекрасные люди. Они так долго жаждали этой встречи, что нам, дорогой читатель, лучше оставить их в покое и не мешать познавать таинственный мир ЛЮБВИ, единственный мир, где третий всегда лишний. Тем более, что этой же ночью им придется расстаться. Надолго или нет, кто знает, но их будет отделять друг от друга целый океан и огромное пространство, хотя они этого и не заметят, всякий раз так хорошо ощущая мысли и чувства друг друга, как будто живут одной жизнью..." I Савелий возвращается в Москву Говорков возвращался в Москву на "боинге" - билет на этот рейс подарил ему адмирал Джеймс. Казалось, Савелий дремлет, но на самом деле он думал о своей любимой Розочке. Прошло всего несколько часов с того момента, как они расстались в нью-йоркском аэропорту Кеннеди, а он уже соскучился. Вчерашний день, как Савелий и обещал Розочке, они провели вместе. Это был удивительный день для них обоих. Вроде бы ничего существенного не произошло: они даже и разговаривали только за обедом, к тому же в компании ее тетки, Зинаиды Александровны. Надо заметить, что именно она все время и болтала, словно пытаясь разрядить несколько напряженную атмосферу и заполнить словесные пустоты прощального вечера. Но для двух любящих сердец все это было лишним и совершенно ненужным. Им вполне хватало того, что они радом и могут ловить взгляды друг друга, ощущать запах, дыхание любимого человека. И лишь изредка, словно отдавая дань вежливости третьему человеку за столом, они нетнет да вставляли словечко. В конце концов Зинаида Александровна почувствовала, что мешает, быстренько выпила кофе и, сославшись на якобы неотложные дела, тут же удалилась. Молча, будто только и ждали этого момента, они радостно улыбнулись. Их взгляды встретились. Влюбленные встали из-за стола и некоторое время стояли неподвижно. Потом, не отрывая взгляда от Розочкиных глаз, Савелий подошел к ней и остановился в полуметре. "Господи! Он стоит рядом со мной... Я вижу его глаза, ощущаю его каждой клеточкой своего тела, но почему у меня не идут ноги? Они словно приклеились к полу", - произнесла про себя Розочка. Однако Савелий "слышал" ее мысли и... не знал, что делать, как вести себя. Его тело тоже было скованно, а к ногам, казалось, кто-то привязал пудовые гири. Вдруг Розочка подняла правую руку и нежно провела указательным пальчиком по его щеке, по носу, потом по губам. Это было так приятно и неожиданно, что Савелий вздрогнул. Ему хотелось обнять ее, крепко прижать к себе, но руки не слушались и лишь глаза выдавали его состояние и сияли таким счастьем, что, похоже, вся столовая озарилась этим сиянием. Это сияние словно снизошло на девушку, и ей показалось, что сердечко сейчас выскочит из груди... Ощущение было таким удивительным и прекрасным, что на глаза навернулись слезы. Розочка вдруг бросилась Савелию на шею, зажмурилась и стала тыкаться, словно кутенок, в его нос, щеки, шею, уши, пока наконец ее губы не наткнулись на его губы. Они замерли на мгновение, опаленные этим испепеляющим, но прекрасным огнем, по их телам пробежала странная дрожь, от которой внезапно перехватило дыхание: казалось, вотвот их сердца действительно выскочат из груди, чтобы прямо в воздухе трепетно соединиться. Но тут неожиданно пришла помощь: их языки встретились, потыкались, как бы знакомясь друг с другом, затем исследовали губы, и только потом, пришел сумасшедший поцелуй, длившийся почти вечность. Когда же они наконец оторвались друг от друга, у Розочки кружилась голова. Опьяненная этим поцелуем, она покачнулась и, если бы не Савелий, подхвативший ее за талию, возможно, очутилась бы на полу. - Как прекрасно, милый... и удивительно, - только и смогла прошептать она. - Чуденько ты мое, - прошептал Савелий прямо в ее ушко. - Почему та" дрожишь? - спросила Розочка, почувствовав, как судорожно вздрагивает все его тело. - Не знаю. - Знаешь, - упрямо прошептала она. - Тебе плохо? - Мне хорошо, - запротестовал Савелий и смущенно опустил глаза. - Господи, какая же я дура! - воскликнула Розочка, широко раскрыв огромные глаза, покачала головой и решительно бросила: - Пойдем-ка со мной! - Куда? - чуть напугано спросил Савелий. - В бассейн... - Она хитро прищурилась. - Хорошо, пойдем, - согласно кивнул он, догадавшись, на что решилась Розочка, но твердо сказав себе, что в этот раз у них ничего не будет. В этот раз? В этот раз - нет, а когда будет? Ему вдруг пришло в голову, что он вконец запутался. Он не представлял, что ему делать, совершенно не узнавал и не понимал себя. Одно он знал твердо: пока он не имеет права допустить близость с ней. Не имеет! Только не сейчас! Он ОБЯЗАН дать Розочке возможность познать самое себя. Повзрослеть, наконец! Иначе как он сможет называть себя мужчиной?! В бассейне, накрытом стеклянным куполом, стоял полумрак, но Розочка не стала включать свет. Она взяла Савелия за руку, подвела к кушетке и заставила присесть. - Савушка... - тихо прошептала Розочка, держа его руку в своей и не отрывая взгляда от его лица. - Розочка... - прошептал Савелий. В горле у него мгновенно пересохло. - Я люблю тебя! - с надрывом воскликнула Розочка. - И я люблю тебя, родная! - эхом откликнулся он, стараясь унять свое стремительно нарастающее желание. Розочка вопросительно смотрела в его глаза и не могла понять, почему он ничего не делает. Неужели он не чувствует, что она сама ЭТОГО хочет? И она решила помочь: неожиданно для него, как бы даже неосознанно, она немного откинулась, слегка развела ноги и начала медленно передвигать его руку, лежащую на ее колене, вверх по своему бедру, пока его пальцы не коснулись холмика, прикрытого кружевом напитавшихся влагой трусиков. Розочка вздрогнула, замерла на мгновение, словно оставляя для себя последнюю возможность одуматься, вернуться в детство, но к ней тут же пришли воспоминания ТОЙ ночи, ТОГО сна, и воспоминания эти были столь сладкими, столь желанными, что ей больше ни о чем н6 хотелось думать. Ей лишь хотелось вновь испытать ЭТИ ощущения, и тут уж никто не мог помешать: в Розочке проснулась ПРИРОДА! Она сдвинула край трусиков и, погрузив его палец между пылающими огнем, влажными, по-девичьи упругими губками, прикоснулась им к клитору. Ощущение было таким неожиданным, что Розочка вскрикнула: - Мамочка! - Что? Тебе больно? - испуганно спросил Савелий, пытаясь убрать руку, но девушка и не думала ее отпускать. - Нет, мне хорошо, - прошептала она и прикоснулась язычком к мочке его уха. Савелию показалось, что его набухшая плоть сейчас просто лопнет, взорвется от напряжения. С огромным трудом он сдержался, чтобы не опрокинуть Розочку на спину и не начать в исступлении срывать с нее одежду. Склонившись над ее животом, он накрыл поцелуем ее раскрывшиеся розовые бархатные губки, не переставая пальцем ласкать клитор. Затем его палец осторожно скользнул чуть ниже и встретил некую упругую преграду... Савелий почувствовал, как спазм перехватил дыхание. Казалось, еще мгновение, еще одно небольшое усилие и... Как хотелось сделать это движение! Но... Мог ли он?.. Имел ли он на это право? НЕТ! По крайней мере, СЕЙЧАС - нет! Он замер на миг, и в этот момент Розочка неожиданно сама выгнулась навстречу его пальцу, и если бы Савелий не отдернул руку, все было бы кончено. - Господи, ты с ума сошла! - укоризненно воскликнул Савелий. - Но я же люблю тебя! - чуть не плача простонала девушка. Она недоумевала: какие могут быть преграды, если есть ЛЮБОВЬ? Ее тело столь жаждало его ласк, что она ни о чем больше не могла думать. Казалось, сама плоть кричала: "Войди в меня! Возьми меня!" Понимая состояние девушки, Савелий снова принялся осторожно ласкать клитор пальцем, а другой рукой расстегнул верхние пуговки ее платья, обнажил маленькую девичью грудь, не прикрытую бюстгальтером, и начал нежно ласкать сосок языком. Девушка громко застонала, ее тело стало судорожно, по-змеиному извиваться, пока наконец любовный нектар не смочил обильно его палец. От неожиданности Розочка вскрикнула, не понимая, что произошло, конвульсивно дернулась еще пару раз и устало уткнулась в его грудь. Через некоторое время Розочка принялась нежно гладить его бедро, пока ее рука не наткнулась на что-то твердое, упругое, живое и пульсирующее. Она осторожно провела по его члену пальчиками, и Савелий застонал. Розочка взглянула в его полузакрытые глаза, перекошенное, словно от боли, лицо и вдруг вскочила. - Идиотка! Боже, какая же я идиотка! - Она решительно сорвала с себя платье и скинула ажурные розовые трусики. - Ну что же ты? - нетерпеливо проговорила девушка, лукаво поглядывая на Савелия, довольная произведенным эффектом: с какой любовью и восхищением он смотрел на нее! - Нет, милая, только не сейчас, - возразил Савелий, не в силах оторвать глаз от ее трогательно маленькой груди. - Почему? - недоуменно прошептала Розочка, опускаясь на колени и беззастенчиво расстегивая "молнию" на его брюках. - Тебе нужно учиться, - сказал он первое, что пришло в голову. - Сейчас? - кокетливо спросила девушка. - Ты прекрасно понимаешь, что я имею в виду, - нахмурился Савелий. Он хотел добавить еще что-нибудь, но в этот момент ее пальчики дотронулись до его возбужденного члена и высвободили из брюк. - Боже, какой он большой, твердый и горячий! - удивленно воскликнула Розочка и тут же смутилась. Савелий оцепенело смотрел на девушку и не знал, что ему делать. Голова кружилась, тысячи молоточков стучали в висках, и кровь с сумасшедшей скоростью неслась по жилам. - Не надо, - измучено прошептал он пересохшими губами. - Не надо, - повторил он громче. - Тебе плохо? - так же шепотом спросила Розочка, словно опасаясь, что еще кто-то может их услышать, и чуть сдавила его член. - Нет! - сдерживая стон, выдавил Савелий и воскликнул: - Господи, я же не железный! - Ты не хочешь меня? - Боже мой! Конечно, хочу! Как ты не понимаешь? Хочу, но только... не сейчас. - А я хочу тебе помочь, - прошептала Розочка, склоняясь все ниже и ниже; еще чутьчуть, и ее губы прикоснутся к его плоти, которую продолжали ласкать нежные пальчики. Савелий подумал, что надо прервать эту опасную игру, но его перевозбужденная плоть не выдержала. Розочка в испуге хотела отдернуть руку, но теперь уже его рука удержала ее и помогла обрести уверенность. Для Розочки это было необычно, странно, даже страшновато, но и любопытно, и она продолжала свои ласки до тех пор, пока его плоть не обмякла. Некоторое время они не шевелились и молчали. Девушка пыталась осознать случившееся, а Савелию почему-то было стыдно. Вдруг Розочка подняла руку и поднесла ближе к глазам. - Надо же... - задумчиво произнесла она и с какой-то грустью добавила: - Сейчас мы могли бы зачать новую жизнь... - Она немного помолчала, потом улыбнулась. - Вот не думала, что это может быть так просто и... - Розочка подбирала слово. - И так удивительно! Савелий изумленно взглянул на нее, но ничего не сказал. - Ты не думай, я, конечно же, много читала об этом, но не думала, что все происходит ТАК... - Как ТАК? - не понял он. - А так, что вот здесь все клокочет и выскочить хочет. - Розочка взяла его руку и поднесла к своей груди. - Ты уже и стихами заговорила, - улыбнулся Савелий. - Мне не только стихами говорить хочется, но и петь во весь голос. - И кто тебе мешает? - Никто! - громко воскликнула Розочка. - Пошли! - Она схватила Савелия за руку и потащила за собой. - Куда? - удивленно спросил он. - В воду, - усмехнулась девушка. На ходу Савелий успел скинуть пиджак и брюки - прежде чем Розочка увлекла его за собой в бассейн. Они плавали долго, до изнеможения, словно пытаясь успокоиться и отвлечься от мыслей о скором расставании. А когда устали до боли в мышцах, то уселись на край бассейна и, болтая ногами в теплой воде, то молчали, то просто говорили ни о чем, но им было удивительно хорошо, и оба они знали, что навсегда запомнят этот вечер. Потом они и правда будут думать о нем, одновременно жалея и радуясь, что ничего тогда не свершилось. И каждый постарается понять, чего же все-таки больше - радости или сожаления... Савелий не заметил, как постепенно его веки налились усталостью, и он заснул, но мозг неожиданно окунул его в другое прошлое - в Афганистан... К тому злополучному кишлаку их взвод подошел после того, как командир разведотделения, вернувшийся со своими ребятами из разведки, доложил, что душманов в нем не обнаружено. Солдаты пошли в сторону кишлака во весь рост, нисколько не задумываясь даже об элементарной осторожности. В то время Савелий был младшим сержантом, командовал отделением, и его парни подходили к этому селению в составе основной группы. На сердце у него почему-то было тревожно, и он, не понимая причины этой тревоги, предложил взводному послать в кишлак еще когонибудь для контрольной проверки. - Ты что, не доверяешь ребятам из разведки? - недовольно нахмурился старший лейтенант. - Почему не доверяю? Доверяю, - серьезно ответил Савелий, - Но повторение - мать учения. - Еще один Суворов выискался, - буркнул тот, но все же, решив прислушаться к его словам, махнул рукой. - Черт с тобой, младший сержант: не лень лишний раз пыль топтать - топчи! Возьми кого хочешь и дуй, проверяй! А мы отдохнем пока. - Он повернулся и тихо бросил своему заму: - Объяви привал минут на сорок! Савелий подошел к своему отделению, внимательно оглядел их и участливо спросил: - Что, мужики, подустали? - Никак нет, товарищ младший сержант! - тяжело дыша, ответил за всех Шалимов. - А почему приуныли? - Мы не приуныли, товарищ младший сержант, мы просто задумались. - О чем это, Шалимов? - Савелий сразу же почувствовал, что тот хочет разыграть его, но решил, что это будет неплохой разрядкой для уставших бойцов, поэтому невозмутимо продолжил игру. - Кому посчастливится получить работенку? - спросил Шалимов. - Какую работенку? - не понял Савелий. - Которую ты сейчас выпросил у взводного. - Шалимов хитро посмотрел на Говоркова и неожиданно фыркнул. Смех подхватили остальные, и этот смех мгновенно снял усталость, чего, собственно, и добивался Савелий. - Ты прав, Шалимов, - спокойно кивнул Савелий, нисколько не обидевшись и прекрасно понимая, что парни действительно устали после двадцатишестикилометрового маршброска. - Скажу откровенно: разведчики доложили, что в кишлаке "духов" нет, но мне почему-то неспокойно... - Слушай, Савка, чего это ты словно оправдываешься перед нами? - неожиданно перебил Шалимов. - Нужно - значит, нужно. Давай я сбегаю! - Нет, на этот раз пойдем все вместе. И пойдем так, словно ничего не знаем о разведке. - То есть, как я понимаю, по полной программе, - вставил Шалимов с улыбкой. - Вот именно - по полной, - серьезно кивнул Говорков. Используя любое укрытие - камень, канаву или просто сухую корягу, - двенадцать человек его отделения быстро передвигались к кишлаку. Было около шести часов вечера, а солнце палило нещадно, словно в полдень. До глиняных мазанок оставалось немногим более трех десятков метров, когда по ним неожиданно застрочил станковый пулемет. Мысленно поблагодарив Бога за то, что тот помог ему прислушаться к интуиции, Савелий коротко крикнул: - Не высовываться! - И тут же добавил: - Шалимов, прикрой беглым огнем! Тот мгновенно открыл бешеный огонь из автомата в сторону пулеметного гнезда, и ответный огонь тут же перекинулся на Шалимова. Савелий именно этого и ожидал: не прошло и трех секунд, как он быстро приподнялся на колено, прицелился и выстрелил из подствольника автомата. Еще через секунду высветилась короткая яркая вспышка, и почти тут же прозвучал взрыв, разворотивший пулеметное гнездо душманов. - Есть! Вперед, ребята! - крикнул Савелий. - Не давай им опомниться! - Почему-то он был твердо уверен, что это лишь прелюдия, а главный бой еще впереди. Несколько очередей, раздавшихся с разных сторон кишлака, подтвердили его догадку. Он бросился вперед, замечая боковым зрением, как двое его солдат, совсем недавно пришедших из-за Речки, мертво уткнулись носом в песочную пыль. Савелий не помнил, сколько раз заряжал подствольник и посылал смертоносный груз в сторону врага, не помнил, как ворвался в первую мазанку, из которой особенно долго бил автомат, и выпустил длинную очередь, прошивая пулями пространство. Когда автомат, выпустив все патроны, захлебнулся, глаза Савелия успели привыкнуть к полумраку. Он осмотрелся по сторонам. Слева, возле небольшого отверстия в стене, похожего на окно, только без стекла, лежал мужчина лет пятидесяти, сжимавший в руке гранату Ф-1, которую не успел пустить в ход. Справа, в самом дальнем углу, лежала женщина, по-видимому, его жена. Руки ее были прижаты к животу, и под ней растекалась кровавая лужа. Но больше всего Савелия поразил подросток, лежавший возле дыры, пробитой, видно, специально для стрельбы. Наверное, сын хозяев этого несчастного дома. Он уткнулся лицом в глиняную стенку мазанки. Савелий склонился над ним и осторожно перевернул на спину. Это оказалась молодая афганка, одетая в мужской наряд. Ее руки крепко сжимали автомат Калашникова, в глазах застыло выражение, которое запечатлела смерть, - ненависть. Савелий взял в руки ее автомат, передернул затвор: в ее автомате тоже не осталось патронов. Младший сержант задумчиво и виновато застыл перед ней. В мазанку заглянул Шалимов. Мгновенно оценив ситуацию, он быстро подошел, прикрыл глаза девушке и повернулся к сержанту. - Что, жалко ее стало, товарищ командир? - без особых эмоций спросил он. Савелий молча кивнул. - А ты не подумал, что если бы не твое упрямство, то сейчас многие из нашего взвода полегли бы у этого кишлака? И можешь мне поверить, что ей, - он кивнул в сторону погибшей, - тебя жалко не было бы. - Шалимов говорил спокойно, словно напоминая о чем-то своему командиру. - Наверное, - со вздохом согласился Савелий, затем вскинул трофейный автомат на плечо и медленно направился к выходу. Неожиданно за спиной прозвучала короткая очередь. Как ни странно, Савелий совершенно не испугался, не дернулся с опаской, он просто остановился и, как при замедленной съемке, не торопясь обернулся. В мазанке почти ничего не изменилось, если не считать одного: афганец, сжимавший гранату, успел привстать на колени, выдернуть из смертоносной штуки чеку, однако бросить ее не успел - очередь Шалимова оборвала его жизнь. Савелий повернулся в тот момент, когда мужик падал назад, его рука с гранатой мертво стукнулась об утрамбованный земляной пол, разжалась, и смертоносная штучка медленно скатилась с ладони. - Сержант! - завопил Шалимов, и, мгновенно осознав, что времени на разъяснения не осталось, стремглав бросился на Савелия, выметая его из мазанки наружу и прикрывая своим телом. Прошло несколько секунд, а взрыв все не раздавался. - Черт! - ругнулся Шалимов. - Почему? - Что почему? - с глуповатой улыбкой переспросил Савелий. - Как? - опешил тот. - Ты, командир, гранату видел? - Видел. Ну и что? - невозмутимо пожал плечами Говорков. - Как что? - завопил Шалимов. - Он же чеку выдернул! - Ну, выдернул... - Савелий вновь невозмутимо пожал плечами. - Граната-то учебная, - пояснил он. - А может, просто неисправная: из наших, видно, кто-то подсунул, меняя на спиртное... Шалимов ошарашено смотрел на младшего сержанта, все еще, однако, не решаясь встать и продолжая прикрывать командира своим костлявым телом. - Как ты узнал? - Да никак, - буркнул Савелий. - Коль не взрывается через три секунды, значит, учебная или... неисправная. - Он отодвинул Шалимова и уже хотел встать, как неожиданно прозвучал оглушительный взрыв. - Учебная, говоришь? - со злостью переспросил Шалимов, придя в себя. - Нет, не учебная, - совершенно серьезно возразил Савелий, усаживаясь по-турецки. - Неисправная! Это прозвучало так комично, что злость Шалимова словно ветром сдуло: он повалился на спину и зашелся в истерическом хохоте. Подошли остальные. - Что это с ним? - недоуменно спросил молоденький паренек, приехавший из-за Речки пару недель назад. - Да так, - спокойно махнул рукой Савелий. - Анекдот я ему рассказал. - Анекдот? - Парень недоверчиво взглянул на Шалимова, продолжавшего корчиться от смеха, потом вновь на командира. - Какой анекдот-то? - Про "нового русского". - Нам расскажите, товарищ младший сержант, - умоляющим тоном попросил паренек, словно они сидели в компании, а не находились во вражеском тылу после смертельного боя. - Рассказать? А ты уверен, что кишлак уже наш? - нахмурился Савелий, затем взглянул на Шалимова и добавил как можно серьезней: - И где-нибудь не окажется "учебной" гранаты? - Ой, не могу больше - истошно вскричал Шалимов и опять зашелся от смеха. - Что это с ним? - раздался вдруг за спиной Савелия встревоженный голос старшего лейтенанта. - Контузило, что ли? - Никак нет, товарищ старший лейтенант! - вытянувшись по стойке "смирно", ответил молодой солдат, заметив, что командир и не думает отвечать взводному. - Это товарищ младший сержант анекдот рассказал... Про "нового русского". - Вот как? - Старший лейтенант недоуменно нахмурился, взглянул на рыдающего от смеха Шалимова, потом на Савелия, точь-в-точь как пару минут назад это сделал молодой солдат, потом именно ему и предложил: - Может, расскажешь анекдот, а? - Так я ж сам не слышал, товарищ старший лейтенант, - сконфуженно ответил тот, и теперь уже не выдержали и другие: сначала фыркнул Савелий, затем рассмеялся старший лейтенант, за ним - все остальные. Это был очистительный смех, успокаивающий. Они только что подвергались смертельной опасности, некоторые их товарищи так и не встали больше с чужой земли, и оставшимся в живых любая шутка была сейчас нужнее всего на свете. Когда все успокоились, а Шалимов поднялся наконец-то на ноги, командир взвода сказал: - Благодарю, младший сержант, за службу: впредь будет для меня наука. И как ты учуял опасность? - Сам не знаю. Случайность! - Савелий улыбнулся. - Случайность? - недоверчиво переспросил старший лейтенант, покачал головой, потом вдруг спросил: - Так какой анекдот ты ему рассказал? Новый взрыв смеха разорвал тишину: это хохотал рядовой Шалимов... - Извините, сэр, вы будете есть? Если да, то что? - раздался мелодичный женский голос. Савелий открыл глаза и несколько секунд приходил в себя, пытаясь сообразить, где он, откуда вдруг взялась эта симпатичная девушка и почему она говорит по-английски. Наконец понял, что находится в самолете и летит в Москву. Улыбнувшись, Савелий кивнул. - Овощной салат, цыпленка, кофе, ветчину и жареные креветки. Из напитков - пепси. - Что-нибудь спиртное? - Пиво "Хайнекен". - И все? - удивилась стюардесса. - Можно два пива. - Хорошо! Стюардесса пошла выполнять заказ, продолжая удивляться: похоже, она приготовилась к тому, что этот русский загоняет ее, требуя спиртное. Савелий все еще пребывал во власти своего сна, во власти воспоминаний. Почему мозг отправил его в прошлое? Наконец Савелий понял: мысли крутятся вокруг того, что ожидает его в Москве. Почему-то он был уверен, что в самом ближайшем будущем ему предстоит встреча с Чечней. Откуда такая уверенность, он и сам не знал, но поспешный вызов Воронова, последний разговор с Богомоловым, а также некоторые сведения из России - все вместе взятое настраивало именно на такой вывод. Потому и мозг заставлял его настроиться на другую волну и задвинуть подальше мысли о Розочке, о мирной жизни... Перед вылетом из Нью-Йорка он созвонился с Вороновым и сообщил номер рейса и время прилета. Андрей так обрадовался, что больше ничего и слушать не захотел, а говорить - тем более. Только бросил на прощание, что встречать будет сам. Нечто в его голосе насторожило Савелия: словно Воронов о чем-то умолчал, недоговорил. В таких случаях человек либо трещит без умолку, пытаясь скрыть за словесной шелухой главное, либо отмалчивается и быстро заканчивает разговор. Вполне возможно, Савелий и углубился бы в эти размышления, если бы не мысли о Розочке, а потом и сон, окунувший его в далекое страшное прошлое. Воронова Савелий увидел сразу же, как только подошел к пограничникам, и помахал ему рукой. Из вещей у Говоркова был лишь черный "дипломат", в котором лежали смена белья и туалетные принадлежности. Вся его валюта хранилась на кредитной карточке, поэтому он спокойно отправился по "зеленому" коридору. Пожилой таможенник ничего не сказал, только бросил на него скользящий, но цепкий взгляд, словно сам был рентгеновским аппаратом и в помощи техники не нуждался. - Так и думал, что ты по-летнему одет, - усмехнулся Воронов, протягивая Савелию дубленку, и кивнул на "дипломат": - Это все твои вещи? - Остальные пришлют вместе с вашими, - ответил Савелий. - Ну, здравствуй, братишка! Они крепко обнялись, похлопывая друг друга по спине. - Ты на такси? - поинтересовался Савелий. - Плохо думаешь о начальстве, - ухмыльнулся Воронов. Генерал лично распорядился, чтобы тебя встретили на черной "Волге". - Говоров? - Да нет, сам Богомолов. - Все устаканилось? - Да, Константин Иванович снова восседает в своем кабинете. - А Батя? - Батя? Ты бы видел его счастливую физиономию, когда он сдавал дела настоящему хозяину кабинета. - Подустал старик? - Да, есть немного, - тяжело вздохнул Воронов. Они подошли к машине и сели на заднее сиденье. - Ну, рассказывай, - бросил Савелий. - О чем? - не понял Воронов. - О том, о чем умолчал, когда мы по телефону говорили. - Что, было заметно? - Еще как! - Савелий подмигнул. - Чечня? - шепотом спросил он. - Если честно, то не знаю, - вздохнул Воронов. - Пока не говорят... - А сам как считаешь? - Думаю, туда. - Воронов хмыкнул. - Уверен, мы все узнаем не сегодня-завтра. - Мы? - удивленно переспросил Савелий. - А как же?! Богомолов ждет нас у себя уже завтра в десять утра. - Ничего себе темпы! - присвистнул Савелий. - Да, пашем по полной программе. - Где готовитесь? - На тренировочной базе ФСБ. - Разумно ли? - нахмурился Савелий. - Ты об утечке? Все нормально: распоряжением руководства ФСБ база закрыта для "реконструкции и установки современного оборудования для тренинга". Там такие примочки! "Дорожка смеха" Четвертого управления - детская забава по сравнению с ними. - Не преувеличиваешь? - усмехнулся Савелий. - Как никак, а там действительно жизнью рисковали. - Здесь тоже не хухры-мухры, - заверил Воронов. - Жизнью не жизнью, а здоровьем своим рискуешь наверняка. - Интересно будет взглянуть. - Так, значит, ты согласен? - В каком смысле? - не понял Савелий. - Вливаешься в нашу группу? - Не суетись, братишка! Дай оклематься малость, - рассмеялся Савелий. - Да и втемную, как ты знаешь, я играть не люблю. - Говоров словно в воду глядел, - вздохнул Воронов. - О чем ты? - Он был уверен, что ты сам влезешь в это дело. - Я пока ничего не сказал, - тут же возразил Савелий. - Вот именно: ПОКА. - Собственно говоря, а ты как думал? Мой единственный братишка отправляется в самое пекло, а я, значит, штаны буду здесь протирать? - взволнованно воскликнул Савелий. Конечно же, он порядком устал воевать: хотелось махнуть на все рукой и отправиться куда-нибудь на море, на пляже бездумно поваляться, но, с другой стороны, он прекрасно понимал, что стоит этим мечтам об отдыхе воплотиться в жизнь, через пару-тройку дней ему все настолько надоест, что он будет готов ринуться хоть дьяволу в пасть, лишь бы начать что-нибудь делать. - Как у тебя с Розочкой? - спросил Воронов. - В каком смысле "как"? - насупился Савелий: вопрос застал его врасплох. - Ты прекрасно понял, что я имею в виду. - Я сумел сдержаться, если ты об этом, - серьезно ответил Савелий. - Собственно говоря, я не о том, - смутился Воронов. - А я о том! - отрезал Савелий. Он помолчал несколько минут, потом тихо добавил: - Расставаться было тяжело... Обоим. Можешь мне поверить. - Настолько все серьезно? Савелий тяжело вздохнул и молча кивнул. - Может быть, и хорошо, что вы сейчас расстались, - задумчиво проговорил Воронов, скорее убеждая самого себя. Они долго молчали, каждый думал о своем. Только когда добрались до центра, Савелий спросил: - Куда мы едем? - Как куда? К нам. - Не сердись, братишка, но мне хочется сейчас побыть одному, - поморщился Савелий. - Ну вот, здрасте вам, - обиделся Воронов. - Да меня Лана на порог без тебя не пустит! Как ты вчера позвонил, так с того момента она у плиты и суетится: жарит, варит, парит, пельмени шлепает будто на целую роту... Мне кажется, ты не подумав ляпнул. - Он перехватил взгляд Савелия и с сочувствием в голосе заметил: - Знаешь, парень, я, конечно, понимаю твое состояние, а вот как объяснить ей? Это ведь женщина! Давай так: приедем, махнем по рюмашке-другой, ты отдашь должное ее хлопотам, потом сошлешься на усталость, акклиматизацию и свалишь потихоньку, благо машину к нам прикрепили на сутки... Как тебе мое предложение? - Извини, братишка, мне кажется, я слишком увлекся своей персоной, - смутился Савелий. Ему действительно стало неловко, он тут же попытался исправить ошибку и весело воскликнул: - Конечно же, поехали к тебе! - Савелий почему-то подумал, что неплохо было бы принять хотя бы душ и переодеться... Когда они остановились перед домом, Воронов молча взглянул на Савелия, чуть заметно кивнув в сторону водителя. - Насколько мне не изменяет память, тебя зовут Александром, верно? - обратился к нему Савелий. - Так точно! - бодро ответил тот. - Значит, так, Александр... - Савелий повернулся к Воронову. - Слушай, братишка, лежачее место у вас найдется? - Еще какое, просто царское! - обрадовано воскликнул Андрей. - Думаешь, преувеличиваю? Ничего подобного - настоящий восемнадцатый век: Лана в антикварном отхватила. - Верю-верю, - рассмеялся Савелий. - Вот что, Саша, заедешь к нам в восемь тридцать утра... - Зачем так рано? - поморщился Воронов. - Не могу же я в грязной рубашке отправиться на встречу с генералом. - Ты словно в гости едешь, - обидчиво буркнул Андрей. - Саша, приезжай в девять двадцать пять - в самый раз успеем. Парень ничего не сказал, но на всякий случай скосил глаза на Говоркова и, когда тот согласно кивнул, невозмутимо бросил: - Как скажете. В девять двадцать пять - значит, в девять двадцать пять. - И не успели они выйти из машины, так газанул, что жалобно взвизгнули покрышки. - Во обрадовался! - хмыкнул Савелий. - А ты как думал! Его, небось, девчонка ждет, а тут пришлось бы всю ночь пахать... Не успели они подойти к квартире, как дверь широко распахнулась. На пороге их встречала разрумянившаяся, улыбающаяся Лана. Плотно облегающее платье с глубоким вырезом великолепно подчеркивало прекрасную, совсем еще девичью фигуру. - А если бы это оказались не мы, а грабители? - недовольно заметил Савелий. - А "глазок" на что? Да и в окно я видела, как вы подъехали. - Она кокетливо подмигнула, и Савелий шутливо вскинул вверх руки. - Сдаюсь! - Ну, здравствуй, Савушка, - тихо произнесла Лана, и глаза ее счастливо заблестели. - Здравствуй, Лана, - ответил он, немного смутившись от того, что не знает, как вести себя с бывшей любовницей. Выручил Воронов. - Господи, вы как не родные! - воскликнул он. - Обнимитесь, поцелуйтесь... - А не приревнуешь? - спросил Савелий. - Раньше нужно было думать, кого теряешь, - ответил Андрей, и Лана тут же подхватила: - Вот именно! - Чмокнув по-братски Савелия в щеку, она прижалась на мгновение к его груди, нарочито тяжко вздохнула, потом бросилась Воронову на шею и укоризненно заметила: - Что так долго добирались? Я тут ждужду... - И не долго совсем, нигде не задерживались ни минутки. Савка даже по "зеленому" коридору прошел, - начал оправдываться Воронов, а в глазах его тоже светилось счастье. Это была игра двух влюбленных: ОН прекрасно знает, что ОНА шутит, но ему приятно слышать слова, за которыми стоят ее забота, участие и то, что она успела соскучиться. И ей, конечно же, приятно произносить эти слова и слушать в ответ его неуклюжие оправдания. Савелий сразу же заметил их игру и с улыбкой смотрел то на Воронова, то на Лану. - Может, все-таки пригласите в дом уставшего путника? - спросил он наконец. - Ну вот, совсем головушку потеряла от счастья, что вижу обоих братьев, - сконфуженно проговорила Лана, всплеснув руками. - Прошу! - Сделав книксен, она посторонилась, предлагая Савелию войти. Он шутливо выпятил грудь колесом, вошел, снял дубленку и барским жестом бросил на руки Воронову. Андрей и Лана рассмеялись. - Может, ванну примешь с дороги? - предложила Лана. - Я наполнила на всякий случай. - Ты просто чудо! - радостно воскликнул Савелий и тут же бросил взгляд на Воронова. - А я тебе что говорил? - невозмутимо заметил тот, снимая пальто, потом повернулся к Савелию и прямо сказал: - Послушай, братишка, хватит тебе всякий раз следить за своими словами. Не напрягай себя и не напрягай нас! Не думай о том, что было, думай о том, что есть. - Вот не знал, что так выгляжу со стороны, - смущенно хохотнул Савелий, затем облегченно вздохнул, покачал головой и добавил: - Ты прав: будем просто жить. - А это уже тост, - весело сказал Воронов. - Только после ванной! - категорически возразила Лана, подталкивая Савелия в бок. - На полочке в шкафу - чистое белье. Надевай, не стесняйся, оно абсолютно новое. Савелий с улыбкой покачал головой, взглянул на Воронова, но ничего не сказал, а тот в ответ лишь многозначительно пожал плечами. Когда Савелий скрылся за дверью ванной, Лана тихо сказала: - Савка так смущается... - А ты как думала! Мы-то вдвоем, а он сейчас один. Да еще с любимой девушкой расстался... - Ты о Розочке? - Лана была несколько удивлена. - Думаешь, у них все серьезно? - Не думаю, а уверен, - ответил Андрей. - Но ты не касайся этой темы, не смущай его. - Как скажешь, родной. - Лана нежно поцеловала его в губы. - Он уже знает? - как бы мимоходом спросила она. - О задании? - Ну да. - В общих чертах, - неопределенно ответил Воронов. - И? - Как ты думаешь? - В голосе Андрея послышалось легкое раздражение. - Ну и слава Богу. - Лана облегченно вздохнула. - Радуешься, что я проспорил? - скривился Воронов. - Глупенький! Я радуюсь тому, что вы будете вместе в опасный момент. Я радуюсь, что рядом с каждым из вас будет человек, на которого можно положиться. - В ее голосе звучала печаль. - Прости, родная, я не подумал. - Воронов крепко обнял девушку, прижал к себе и поцеловал в губы. - Подлиза! - Лана кокетливо стрельнула глазами. - Стол накрыть помочь? - предложил Воронов. - Опомнился! Он уже час как накрыт. А вот пельмени пора ставить, - спохватилась Лана и устремилась на кухню. Лежа в горячей воде, Савелий удивлялся, как вовремя Лана сумела наполнить ванну, чтобы вода не успела остыть. Он вспомнил их умильно-счастливые физиономии и почувствовал даже некоторую зависть. Почему-то именно сейчас Савелий ощутил страшное одиночество. С трудом отогнав от себя неприятные мысли, он быстренько ополоснулся, растерся полотенцем и с удовольствием натянул чистую майку, трусы. Облачившись в костюм, он аккуратно причесался и вышел из ванной. - Вот и я! - объявил он. - У вас так вкусно пахнет, что я только сейчас понял, как же проголодался. - Ну и прекрасно! - воскликнула хозяйка. - Милости прошу за стол! Чем богаты, тем и рады... - ...скромненько сказала хозяйка, - подхватил Говорков, - пытаясь найти место для триста двадцать седьмого блюда! Савелий с изумлением оглядывал стол, заставленный тарелками, на которых были красиво разложены всякие соленья, красная и белая рыба горячего и холодного копчения, салаты, зелень... В центре стояло огромное, окутанное паром блюдо с пельменями. И, конечно же, над всем этим великолепием возвышалась запотевшая бутылка "Столичной". - Скажешь тоже, триста двадцать седьмое, - хмыкнул Воронов, хотя было заметно, что он очень доволен праздничным столом. - Давай падай на стул, а то пельмени остынут. - Он открыл бутылку "Столичной", разлил водку по рюмкам и провозгласил: - Выпьем за то, чтобы наша компания в таком составе как можно чаще встречалась за этим столом! - И если состав ее будет меняться, то только по количеству и в сторону увеличения, а не уменьшения, - серьезно подхватила Лана, пристально глядя Савелию в глаза. - Отличный тост! - согласился Савелий и, чокнувшись с Ланой, потом с Андреем, выпил. Мужчины быстро захмелели, и Лана, устав слушать их "ратные" воспоминания, вскоре отправилась спать, а братишки проговорили до четырех утра. Взглянув в окно, Савелий присвистнул: - Ничего себе заболтались! - Да ладно, - нетрезво улыбнулся Воронов. - В кои-то веки двум братьям удалось спокойно пообщаться. - Представляю, какой у нас будет видок завтра в кабинете Богомолова, - вздохнул Савелий. - А какой видок? Человек через океан летел столько часов! - Андрей подмигнул. - Не с любимой на свидание: перебьется наш генерал. - И все-таки пора в люльку. - Давай "на посошок"! - Воронов ловко, несмотря на то, что был нетрезв, разлил по рюмкам водку. - Так "на посошок" пьют перед дальней дорогой! - попытался возразить Савелий. - А это еще можно поспорить, что дальше - дорога или сон. - Воронов упрямо тряхнул головой и поднял рюмку. Савелий некоторое время помолчал, потом прищурился и хлопнул Воронова по плечу. - Как ни странно, а ты прав, братишка. - И тоже тряхнул головой. - Будь, Андрюха! - Обязательно буду, братишка! - Они громко чокнулись, едва не разбив хрустальные рюмки, выпили, затем, не вставая со стульев, обнялись и тихо запели свою любимую песню Высоцкого: - "Истопи ты мне баньку по-белому..." У них здорово получалось петь дуэтом, и вскоре они вошли в такой раж, что разбудили Лану. Накинув прозрачный пеньюар, она вышла из спальни, чтобы разогнать братьев по кроватям, но, увидев эту трогательную картину мужской братской нежности, тихонько подошла ближе, опустилась на колени, раскинула, как орлица крылья, руки, обняла мужчин за плечи и осторожно начала подпевать. Братьев нисколько не смутило это вмешательство, и трио голосов зазвучало сильнее, заполняя квартиру, стараясь вырваться из нее, чтобы песня возвестила о приходе нового дня... II Операция "Горный воздух" Ровно в десять часов Савелий с Вороновым входили в приемную начальника Управления ФСБ генерала Богомолова. Кроме моложавого генерала и помощника Богомолова Михаила Никифоровича Рокотова, сидевшего на своем обычном месте, в приемной больше никого не было. Увидев вошедших, полковник Рокотов тут же поднялся изза стола, подошел к ним и радостно воскликнул: - Вы не представляете, друзья, какое удовольствие видеть вас снова вместе! - Он крепко пожал им руки. - Входите, Константин Иванович ждет вас. - А как же я? Вы ж обещали! - разочарованно воскликнул генерал, нетерпеливо поглядывая на часы. - Я вам сказал, примет, если успеет до прихода гостей, - невозмутимо напомнил Михаил Никифорович. - Собственно говоря, мы можем подождать... - несколько смущенно вставил Савелий. - Ну пожалуйста, Михаил Никифорович, - умоляюще произнес генерал. Секунду подумав, полковник махнул рукой и решительно нажал кнопку селекторной связи. - Константин Иванович, вы сможете принять генерала Максимова? - А что, разве наши герои еще не явились? - недовольно спросил Богомолов. - Они здесь, Константин Иванович, - но готовы подождать, пока... - начал Рокотов. - Они-то готовы, но я не готов, - раздраженно оборвал его Богомолов. - Пусть входят! А Максимова я жду... - Он сделал небольшую паузу, очевидно, просматривая свои записи... - Сегодня же, в шестнадцать часов! - Убедились? - развел руками Рокотов. - Да, хозяин вернулся, - с уважительным вздохом заметил генерал Максимов. - Ничего не поделаешь. - Он сунул папку под мышку и быстро выскользнул из приемной. - Да, это им не Говоров, - заметил помощник. - Что, слишком покладистый по сравнению с Богомоловым? - спросил Савелий. - Не совсем подходящее слово... Я бы сказал, мягковат немного для такого места, - ответил полковник. - Заходите, а те я нагоняй получу. - Он произнес это без всякого страха и с явным уважением. Савелий открыл дверь кабинета. - Разрешите? - Давно пора, - недовольно буркнул Богомолов, выходя из-за стола им навстречу. - Вы эти реверансы бросьте, - кивнул он в сторону приемной. - Сказано в десять, значит в десять. Неужели у Максимова дело важнее нашего? Савелий и Воронов переглянулись, но промолчали. - То-то же! - Генерал довольно подмигнул. - Ну, здравствуйте, друзья! - Он поочередно обнял их за плечи, потом указал на кресла, стоявшие возле журнального столика у окна. - Прошу! Чай, кофе? Хотя, судя по вашему виду, "кофе, и как можно крепче", точно? - Он усмехнулся, потянулся к селектору и попросил: - Миша, сваргань-ка, пожалуйста, кофейку покрепче и бутербродов... - Он вновь подмигнул гостям и добавил. - Побольше! - Уже все готово, - отозвался полковник. - Можно нести? - Естественно, - буркнул Богомолов, отключая селектор, затем хвастливо заметил: - Вот что значит кадры! А вы всю ночь трепались, конечно? - Как всегда, товарищ генерал, - преувеличенно четко отозвался Савелий, едва не вытянувшись во фрунт. Богомолов хотел уже ответить, но в этот момент в дверь постучал помощник. Константин Иванович поморщился, "недовольно взглянул на Савелия и коротко бросил: - Войди, Миша! Рокотов вошел в кабинет спиной, ногой закрыл дверь, но тут же увидел, как многозначительно переглянулись Воронов с Савелием, и подумал, что появился не вовремя. - Извините, - смутился он. - Все нормально, товарищ полковник, - успокоил Воронов. - Ну, рассказывай, - предложил генерал после того, как Михаил Никифорович поставил перед ними на столик поднос с кофейником, чашками, бутербродами и тут же выскользнул из кабинета. - Что рассказывать? - не понял Савелий. - Какие новости из Штатов? Мне кажется, что с тех пор, как я оттуда вернулся, вечность прошла. - Вы нас вызвали, чтобы предаваться воспоминаниям об Америке? - улыбаясь, спросил Говорков. - И все-то ты всегда знаешь, - усмехнулся генерал. - Ты прав, не для этого. - Он немного помолчал, затем вытащил из кармана небольшой прибор, включил его и поставил на столик. - Видно, разговор серьезный. - Савелий тут же посуровел. - А что это? - не понял Воронов. - Противоподслушивающее устройство, - пояснил Савелий. - Что, у кого-то из наших видел? - нахмурился Богомолов. - Никак нет, у адмирала Джеймса познакомился. - Понятно, - задумчиво протянул генерал и продолжил: - Ты прав: дело весьма и весьма серьезное. - Он снова немного помолчал. - Ты готов подключиться к работе или дать тебе отдохнуть пару дней? - спросил он Савелия. - Пару дней? - усмехнулся тот и почесал в затылке. - От такого отдыха только морока одна... Лучше уж работа. - Ну вот и хорошо. - Богомолов даже приободрился, словно и не рассчитывал на такой ответ. - Значит, дело важное, серьезное и весьма опасное... - А что, бывало по-другому? - насмешливо спросил Савелий. Богомолов быстро взглянул на него, хотел что-то сказать, но лишь покачал головой. - Погоди, братишка, дело действительно серьезное, - вставил вдруг Воронов. - Спасибо за поддержку, - ухмыльнулся Богомолов. - Если все так серьезно, то, может, пойдем в буфет перекусим? - серьезно предложил Савелий, намекая, что лучше поговорить в общественном месте, где никто не сможет подслушать. - Тоже не самый лучший вариант, - сухо заметил генерал. - С этого момента мы прекращаем открытое общение. Да и созваниваться будем только в случае крайней нужды и только по мобильным! - Генерал встал, подошел к столу, вытащил из него трубку мобильного телефона и положил перед ними на журнальный столик. - Мой номер не изменился, а ваш я знаю. - Не пора ли к делу перейти? - нетерпеливо спросил Савелий. - К делу так к делу. - Генерал шумно опустился в кресло и не спеша сделал глоток кофе. - Кроме нас с вами об этом задании известно лишь Говорову. Оно согласовано с одним человеком в Правительстве России, которому я доверяю и имя которого, как вы догадываетесь, не могу вам назвать. Да оно вам и ни к чему, правда? - Меньше знаешь - лучше спишь, - глубокомысленно провозгласил Воронов, подняв вверх указательный палец. - Эт-т-то точно! - подражая герою из "Белого солнца пустыни", подхватил Савелий. - Сразу хочу вас предупредить: до самого отъезда из Москвы - ни слова о деталях тем, кто отправится с вами на задание. Это приказ! - твердо добавил генерал, заметив, что Савелий порывается что-то сказать. - Вы отправляетесь в Чечню. Задание - я не преувеличиваю - сложное и опасное. Вы должны убрать этого человека. - Богомолов вытащил из внутреннего кармана кителя портмоне, открыл его, достал оттуда небольшую фотокарточку и положил перед ними. Савелий сразу же узнал этого человека: в последнее время его лицо достаточно часто мелькало на страницах газет - как российских, так и зарубежных. Насколько Савелий помнил, этот Мушмакаев был вроде бы дальним родственником покойного Дудаева. И у него наверняка не все в порядке с головой. Во всеуслышание заявить, что объявляет террор всей России, да еще открыто взять на себя организацию взрывов в нескольких городах страны и даже в Москве! Савелий прочитал об этом еще в Америке, и у него мелькнула мысль, что Мушмакаев либо ненормальный, либо просто настолько уверен в своей безнаказанности. Ведь он зарвался настолько, что стал костью в горле даже у тех, кто выступает за отделение от России. Савелий тогда еще подумал, что день-другой - и парня отправят к праотцам. Однако время шло, а подонок продолжал нагло раздавать интервью журналистам, и это уже нельзя было объяснить простым везением. - Да, мерзопакостнейшая личность, - поморщился Воронов. - Я могу задать один вопрос, на который хотелось бы услышать откровенный ответ? - прищурившись, спросил Савелий. - Попытайся, - насторожился Богомолов. - Почему этот подонок столько времени остается безнаказанным? Только не говорите, что его невозможно выследить, как в свое время говорили про Дудаева. - А с чего ты взял, что я так скажу? - недовольно бросил генерал. - Его, - он кивнул на фото, - как и Дудаева, убрать хоть и не очень просто, но можно. Скажу больше: я тогда не раз предлагал свои услуги, но мне говорили категорическое "нет". - Кто? - чуть не хором спросили Воронов и Савелий. - Кабы знать, - тяжело вздохнул генерал. - Кабы знать, то и бороться было бы проще. В таких случаях используются неопределенные выражения: "есть мнение группы товарищей", "там предлагают немного подождать"... - Богомолов явно кого-то передразнивал. - Кому-то наверху очень не хочется мира в Чечне, - задумчиво проговорил Савелий. - Но почему? - возмутился Воронов. - Как почему? - хмыкнул Савелий. - Вспомни про фальшивые авизовки на миллионы долларов. А миллиарды, вбуханные в войну в Чечне? А потом миллиарды, уже вбуханные в ту же Чечню на восстановление... И где хотя бы одна восстановленная деревня, село, да хотя бы дом? И куда ушли эти деньги? Конечно же, на чьи-то личные счета! Верно, Константин Иванович? Или я не прав? - Прав, к сожалению. Рад бы возразить, но... - развел руками Богомолов. - И самое страшное, что мы, даже зная, где осели эти деньги, ничего не можем сделать. - Интересное кино получается, - покачал головой Савелий. - Как же назвать страну, где настоящего преступника не могут посадить за решетку, а тюрьмы переполнены всякой мелочью? И это называется работой правоохранительных органов! - Эх, при чем здесь те, кто работает в органах? Там много честных парней, которые делают колоссальную работу, - с досадой поморщился генерал. - Ловят "авторитетов" и мерзавцев, которые пролезли на государственные посты, но редко, когда дело доводится до суда. Вот и приходится выкручиваться, чтобы совсем все не развалилось. Скажу больше. - Богомолов понизил голос. - И ваше задание держится в такой тайне, что со стороны может показаться, будто бы в нынешних органах действительно никому нельзя доверять! - Теперь понятно, почему мы отправимся с липовыми документами, - протянул Воронов. - Случись что - и мы сразу же окажемся как бы ничьими. - Так и должно быть, - вставил Савелий. - Мы-то рискуем только своей башкой, а здесь речь идет о стране, о людях... - Да я не к тому, - смутился Воронов. - Так и я не к тому, - буркнул Савелий. - Может, вернемся к нашим баранам? - напомнил Богомолов. - А мы и не уходили от них, - усмехнулся Савелий. - Вот и хорошо, - о чем-то думая, машинально кивнул Богомолов. - Вкратце план предлагается следующий: вы возглавите по небольшой группе, одна из которых будет основной, другая прикрывающей... - Можно добавить? - тут же прервал Савелий. - Да, пожалуйста, - кивнул генерал. - Мне кажется, гораздо эффективнее, если эти группы в любой момент могут стать взаимозаменяемыми. - Для чего? - нахмурился Богомолов. - Насколько я понял, основная группа - та, которая должна убрать Мушмакаева, а вторая группа осуществляет прикрытие, отход и так далее. Правильно? - И что тебя не устраивает? - Может случиться всякое. Например, по каким-то причинам задержится основная группа, а группа прикрытия неожиданно окажется в более выгодной позиции, да просто ближе к цели, то есть к Мушмакаеву. И что же, нужно ждать, пока подойдет основная группа, так, что ли? - Конечно, надо принимать решение на месте, - категорично заявил Воронов. - Не очень-то мне по душе импровизации, - недовольно поморщился генерал. - В конце концов, Константин Иванович, вам что важнее - выполнить задание или не отступать от намеченного вами плана? - вспылил Савелий. - Важнее всего для меня, чтобы задание было выполнено, а все участники вернулись целыми и невредимыми, - тщательно выговаривая каждое слово, ответил Богомолов, но вспомнил свои тягостные ожидания в Америке: не подсуетись он вовремя с тем "хитрым" посланием "доброжелателя" господину Рассказову, еще неизвестно, чем бы закончилась та операция. Поэтому он сказал: - Хорошо, давайте договоримся так: действовать строго по плану, но если случится что-то непредвиденное, то принимать решение на месте. Однако запомните главное: не нужно геройствовать и бросаться грудью на амбразуры. Действовать только наверняка и желательно без потерь. Это прежде всего тебя касается. Бешеный. - Надо же как-то оправдывать свое прозвище. - Савелий подмигнул. - Скажите, предположительное местонахождение нашей цели известно? - И не только нам, - ухмыльнулся Богомолов. - В районе городов Ведено и Шали. - Кстати, среди отобранных есть двое чеченцев, - заметил Воронов. - Надежные? - насторожился Богомолов. - Я их еще по Афгану знаю. - С тех пор много воды утекло, - недоверчиво возразил генерал. - Да, много, - согласился Андрей. - Однако "афганцев" это не касается. Кто сразу выбрал свою дорогу после Афганистана, тот по ней так и продолжает идти. - Эх, знать бы в восемьдесят девятом то, что известно сейчас, - с горечью произнес Богомолов. - И что? - в упор спросил Савелий. - А я бы из "афганцев" создал особую дивизию типа ОМОНа и бросил бы ее на борьбу с организованной преступностью. Уверен, такого разгула преступности не было бы. - И сейчас не поздно, - буркнул Воронов. - Да нет, поздновато, - огорченно вздохнул Савелий. - Уже поздновато. Мир "афганцев" раскололся на два лагеря: на тех, кто еще не потерял надежду и во что-то продолжает верить, и тех, кто бросился в криминал. - А те, кто в Фонде ветеранов-"афганцев" работает? - Воронов поднял на Савелия тяжелый взгляд. - Ты об убийстве Лиходея и о взрыве на Котляковском кладбище? - спокойно спросил Савелий. - Мне кажется, я уже ответил на этот вопрос. За всем этим стоит борьба за льготы, за деньги и, в конечном итоге, за власть. - По-моему, мы несколько уклонились от темы, - прервал их полемику Богомолов. - Ни в коем случае, - возразил Савелий. - Вы усомнились в кандидатурах, выбранных Андреем, и мы пытаемся взглянуть на этот вопрос под разными углами зрения. Ну и что, что эти ребята - чеченцы? - Ничего, если у них там не окажется родственников. А это вполне возможно в Чечне. Что тогда? Ты уверен, что твой "афганец-чеченец сможет поднять оружие в такой ситуации? И не побежит тут же предупреждать своих родственников? - Насчет оружия - поднимет или нет против своей родни - не скажу. И не потому не скажу, что не знаю этих ребят, а потому что и про себя не смог бы сказать: поднял бы я оружие против своей родни или нет! Даже если они преступники... Но чтобы предать своих братьев-"афганцев"? Ни в коем случае! За это я ручаюсь головой! - Он в упор посмотрел на генерала. - Которая, к сожалению, у тебя одна, - заметил Богомолов. Он немного помолчал, как бы взвешивая все услышанные аргументы, после чего примирительно сказал: - Ладно, Бог с вами. В конце концов, вам с ними идти в логово врага, и вы рискуете своими жизнями, а значит, вам и решать. - Вот именно, - кивнул Савелий. - И какой маршрут вы нам предлагаете? - Как вы понимаете, несмотря на то, что сейчас возобновилось железнодорожное сообщение с Чечней из Махачкалы до Грозного, ваши группы такой вариант использовать не смогут. - Богомолов встал, подошел к столу, вытащил из папки сложенную в несколько раз карту и развернул ее. Она была крупномасштабной, занимала много места, и генерал разложил ее прямо на полу. - Вот это - железная дорога, - он провел шариковой ручкой по всему маршруту, - от Махачкалы до самого Грозного. - А это - автомобильная трасса. - Савелий ткнул пальцем в тонкую линию. - Да, трасса идет от Махачкалы через реку Аргун, вдоль горного хребта, мимо Новогрозненского - поселка нефтехимиков - и далее до самого Грозного. А вам нужно добраться сюда. - Генерал ткнул ручкой в противоположный край карты. - Вот в эти места: Шали, Ведено, Шатой... Далее - Азербайджан. Вот здесь, пер„д рекой Аргун, стоит КПП чеченских боевиков, и вся приграничная зона с Чечней в Дагестане заселена чеченцами, которые, увидев незнакомцев, тут же сообщают своим в Чечню, что значительно усложнит вашу задачу. По воздуху, как вы понимаете, тоже нельзя: немедленно засекут и подымут такую бучу, что не отмоешься. - А может, попытаться из Азербайджана? - предложил Воронов. - Можно было бы, - огорченно вздохнул Богомолов, - если бы границы там не охранялись сильнее, чем везде. - Выходит, куда не сунься - всюду тупик, - бросил Воронов. - С воздуха нельзя, по железной дороге нельзя, по автостраде нельзя, со стороны Азербайджана нельзя, со стороны Дагестана - тоже. А как тогда можно? - Я не сказал, что со стороны Дагестана нельзя, - возразил Богомолов. - Я сказал, вашу задачу усложняет то, что о всяком незнакомце, тем более о группе вооруженных незнакомцев приграничные чеченские поселенцы сразу же сообщат в Чечню. Но из этого следует только одно: не попадайтесь им на глаза! - Вы хотите сказать, что идти надо ночью? - догадался Савелий. - И только ночью! - категорично заявил Богомолов. Во-первых, с вашими русскими физиономиями вы будете словно белые вороны в черной стае, во-вторых, я даже и на миг не могу предположить, что вы отправитесь туда с голыми руками. Вот и выходит, как ни крути, что отправляться на эту прогулку в любом случае лучше ночью. - Да, веселенькая прогулка предстоит, - покачал головой Воронов. - Точно. Похлеще, чем в Афгане, - согласился Савелий. - Там хотя бы официально война шла, и ты знал, что находишься на вражеской территории, а здесь... Земля - российская, войны нет, а население вроде бы как вражеское. - Ты, конечно, несколько сгустил краски, но в целом не далек от истины, - неуверенно подтвердил Богомолов. - Меня немного смущает, что мы, в случае чего, никому не принадлежим, - задумчиво произнес Савелий. - Как в свободном плавании. Разумно ли это? - А что тут поделаешь? - развел руками Константин Иванович. - Не могу же я вас снабдить документами нашего Управления! Можно только догадываться, что бы началось, пронюхай об этом чеченское руководство. Я уже не говорю о тех в нашем правительстве, кто хотел бы продолжить военные действия в Чечне. - Об этом я даже и не заикаюсь, - возразил Савелий. - Но не кажется ли вам, что случись что-нибудь непредвиденное и окажись кто из нас в руках чеченских боевиков, то наше молчание или наша "ничейность" сразу позволит им сделать вывод, который сам собой напрашивается. Кто может спокойно отправить вооруженную группу в Чечню? Конечно же, российские спецорганы! Это все равно что на лбу наколку сделать... Богомолов явно растерялся. - И что ты предлагаешь? - Мне кажется, у нас есть шанс самим выбрать себе "достойных хозяев". - Савелий прищурился. - Мафия? - в один голос воскликнули Богомолов с Вороновым. - Конечно. Будем играть по их же правилам, но своими силами и на чужой территории. - Несколько неожиданный поворот, - озабоченно проговорил Богомолов. - Но согласитесь, Константин Иванович, весьма остроумный и перспективный, - поддержал Савелия Воронов с довольной улыбкой на лице, радуясь за своего братишку. - Перспективный-то перспективный, но здесь вымышленными персонажами не обойтись. - Генерал тяжело вздохнул. - А у меня сейчас нет среди криминальных структур должников, к которым можно было бы обратиться за помощью... - Вы, главное, дайте "добро", а мы уж сами позаботимся о конкретных "авторитетах", - заверил Савелий. - Можно мне узнать, где вы собираетесь брать информацию? - насторожился Богомолов. - А никакой тайны нет, - улыбнулся Савелий, перехватив недоумевающий взгляд Воронова. - Мне кажется, более того, я просто уверен, что нам поможет Олег. - Ты хочешь сказать, что майор Вишневецкий связан с криминальными структурами? - нахмурился Богомолов. - Не он связан, а они наверняка связывались, или, по крайней мере, уверен на все сто, пытались связываться с ним, - заметил Савелий. - Откуда такая уверенность? - Все очень просто. Когда Ассоциация "Герат" занималась только охранной деятельностью, они с криминальными кругами могли пересекаться только как противники, но сейчас, когда ассоциация занялась и коммерческой деятельностью, эти интересы могут быть и партнерскими - в хорошем смысле, - объяснил Савелий. - Константин Иванович, в этом что-то есть! - одобрительно воскликнул Воронов. - Может быть, может быть... - задумался Богомолов. - Что-то меня настораживает во всем этом, - заметил он после длинной паузы. - Хотя и не пойму что. Ну, да ладно. Бог не выдаст - свинья не съест. Действуйте, только с максимальной осмотрительностью. С максимальной! - категорическим тоном добавил он. - Спасибо за доверие, Константин Иванович, - с чувством произнес Савелий. - Мы вас не подведем. - Не сомневаюсь. А теперь поговорим о документах. - О документах, которые у нас должны быть с собой? - спросил Воронов. - По-моему, это очень важный момент. - Это действительно важно, а потому, как мне кажется, документов должно быть минимум, - предположил Савелий. - Что ты подразумеваешь под словом "минимум"? - спросил генерал. - У кого паспорт, у кого - справка об освобождении. - Справка об освобождении? - невольно воскликнул Константин Иванович. - Очень интересная мысль! Давайте договоримся так: даю вам неделю на то, чтобы определиться с составом. Думаю, по пять-шесть человек в группе - это нормально? - Не уверен, - покачал головой Савелий. - Мало? - удивился генерал. - Что вы, совсем наоборот - много. Чем больше группа, тем больше внимания привлекает. - Ну не по двое же в группе отправляться? - Не знаю. Может, и по двое. Пока не могу сказать. Взглянем на людей, изучим обстановку, детальнее познакомимся с маршрутом, тогда и поговорим. - Недели хватит? - Вполне. - Что ж, в таком случае встречаемся ровно через неделю, в этом кабинете, - сказал Богомолов, но тут же спохватился. - Хотя нет, встретимся здесь. - Он быстро написал на листке адрес, дал им прочитать. - Запомнили? - Аккуратно сжег бумажку и продолжил: - В десять утра, по этому адресу. Я должен увидеть паспортного формата фотографии всех членов операции... назовем ее... - "Восточный поход", - предложил Воронов. - Слишком претенциозно, - с сомнением покачал головой Богомолов. - Можно просто - "Горный воздух", - улыбнулся Савелий. - Вроде бы и связь есть, как-никак, а Чечня - горная страна, с другой стороны, не особо понятно постороннему человеку. - А что, мне нравится, - кивнул Богомолов и повторил: - Операция "Горный воздух". Определенно нравится! А тебе как, майор? - он повернулся к Воронову. - Обеими руками "за". - Вот и ладно. Итак, повторяю: ровно через неделю, в десять утра я должен увидеть фотографии всех членов операции "Горный воздух", а также уточненный план операции. Все ясно? - Так точно! - Вопросы, просьбы? - Вопросов вроде нет, - переглянувшись с Вороновым, сказал Савелий. - А вот просьба одна есть. - Слушаю. - Транспорт желательно бы попроще. - "Жигули" и два мобильных телефона, а также пять миллионов рублей на текущие расходы ждут вас у Михаила Никифоровича, - улыбнулся Богомолов. - На этот раз я ничего не забыл? - Предусмотрели даже больше, чем мы ожидали получить, - признался Савелий. Богомолов с довольным видом вновь улыбнулся и легко поднялся с кресла. - Что ж, желаю удачи! Они обменялись рукопожатиями. А в это время человек, которому вынесли смертный приговор, ничего не подозревая, предавался земным радостям и упивался своей сомнительной славой. Мушмакаев был невысокого, можно даже сказать, маленького роста. И, как многие низкорослые мужчины, страдал комплексом Наполеона. Он всегда был ниже всех. В детстве - самым маленьким среди своих сверстников, за что получил обидное прозвище Муха. Видя, как он переживает, учителя пытались успокоить его, уверяя, что пройдет три-четыре года и он догонит в росте своих одноклассников, но с каждым годом эта надежда все меркла и меркла, пока со* всем не исчезла. Муха стал злобным, нетерпи-* мым и мстительным. Словно чувствуя его тяжелую ауру, сверстники избегали его и старались не приглашать на всякие домашние праздники и дни рождения. Это не могло не отразиться на его характере. Он обладал извращенной, избирательной памятью: помнил каждую нанесенную ему обиду, косой взгляд, грубость в свой адрес, но тут же забывал о любой приятной вещи или добром слове, принимая это как должное. Муха презирал своих сверстников и при всяком удобном случае бегал за старшими ребятами, которые гнали его от себя и издевались. Именно тогда он научился терпеть боль, и каждый раз, сцепившись с кемнибудь из старших и, конечно же, жестоко получая от него, зачастую оказываясь на земле с разбитым носом, он упрямо вставал и опять кидался на противника, опять получал, вставал и бросался вперед. В конце концов парень, едва ли не вдвое здоровее него, махал рукой и отступал, делая вид, что не хочет больше связываться с "мелюзгой". К седьмому классу Муха сколотил небольшую кодлу и стал наводить страх на всю округу, избивая любого, кто подвернется под руку. Он не щадил ни женщин, ни стариков, ни детей. Подонки не трогали только взрослых мужчин, которые вполне могли дать отпор. Просуществовала банда чуть больше полугода, пока один пятнадцатилетний паренек не скончался от их побоев. Состоялся суд, им дали от трех до пяти лет в колонии для несовершеннолетних. Из всех своих бывших приятелей Муха единственный отбыл срок полностью. В колонии он не захотел даже притворяться, что встал на путь исправления: нарушал режим, затевал драки, пререкался с администрацией. Его художества не оставались без внимания: своевольный парень постоянно сидел в карцере. На волю он вышел законченным негодяем. Однако снова садиться ему не хотелось, так что на некоторое время он приутих и даже устроился на работу. Но это было лишь временное затишье, рано или поздно обязательно произошел бы внутренний взрыв, который наверняка вновь отправил бы его за колючую проволоку. На его счастье, в Чечне начались волнения, а вскоре его дальний родственник стал президентом "Независимой Республики Ичкерия". Эльсан ничего не понимал в политике, но мгновенно сообразил, что при возникшем хаосе он может легко воплотить свои давнишние мечты. Муха примкнул к тем, кто поднял зеленое знамя Ислама против неверных, то есть против русских, с которыми у Мушмакаева были счеты еще с того времени, когда он сидел в "русской" колонии для несовершеннолетних. Его жестокость, нетерпимое отношение к слабым, зависть к сильным и здоровым помогли ему быстро вскарабкаться вверх и возглавить отряд боевиков, который он назвал "Горные волки". Этот отряд прославился жестокостью и кровожадностью. Ни один из попавших в плен к "Горным волкам" русских не остался в живых. Их не просто убивали; сначала их мучили, пытали, еще живым отрезали уши, носы, половые органы, выкалывали глаза... Постепенно это превратилось в некое ритуальное действо, от которого они получали удовольствие, как от сильных наркотиков или от секса. Для Мухи начались счастливые времена: его мечты осуществились! Он стал героем благодаря, тому, за что раньше его отправили в колонию. Его имя произносили пусть не с уважение, зато со страхом. Кроме того. Муха сразу же понял, что на войне модою делать огромные деньги, торгуя захваченным у русских оружием, а также грабежами. Но на всякую силу найдется еще большая сила. Именно поэтому Эльсан старался как можно реже принимать личное участие в "боевых" операциях, предпочитая зарабатывать на торговле оружием. В первые же дни войны Мушмакаеву и его головорезам удалось захватить военный склад, существовавший еще с советских времен. Жестоко расправившись с немногочисленной охраной, они ворвались внутрь и застыли от удивления; добыча оказалась настолько внушительной, что они сумели полностью загрузить автоматами, пулеметами, гранатометами и боеприпасами два мощных военных "Урала". Но все равно оружия осталось так много, словно они ничего не взяли, и, чтобы русские не могли им воспользоваться, Мушмакаев приказал взорвать склад. Первый шаг на поприще оружейного бизнеса принес Эльсану, после расчета с остальными боевиками, около ста тысяч долларов, и это ему очень понравилось. Настолько, что он задумался всерьез. Именно тогда Мушмакаев и стал подыскивать надежного человека, который взял бы на себя основную часть работы - поиск покупателя. Тщательно перебрав несколько десятков кандидатур, Муха остановился на своем приятеле, с которым был знаком еще со времен юношеских "забав". Этот парень за то же давнее убийство получил второй по тяжести после Мушмакаева срок - четыре года. Он был на пару лет старше, но учился в параллельном классе, поскольку дважды оставался на второй год. Он был на голову выше Эльсана, однако, как ни странно, уважал и побаивался своего вспыльчивого приятеля, зная его мстительный характер. Звали его Ваха, а благодаря фамилии Лом-Алиев к нему чуть ли не с первого класса приклеилась кличка Лом, которая удивительно ему подходила, - он был тощим и высоким. Когда Лома посадили, родители, не в силах вынести осуждающие взгляды соседей, переехали к родственникам в Дагестан, в небольшой приграничный поселок. Отсидев половину срока, Лом освободился "за примерное поведение" и поехал к родителям. Встретились приятели через несколько лет совершенно случайно, когда Мушмакаев, жаждущий славы, жестоко прошелся со своей бандой по мирным дагестанским городкам Кизляру, Хасавъюрту, оставляя после себя разрушения и смерть. Возвращаясь с отрядом в Чечню, он остановился на ночлег в одном из приграничных поселков, где и встретил старого приятеля. Попраздновав встречу едва ли не до рассвета. Муха предложил старому проверенному бойцу стать его заместителем, примкнув к отряду. Но, к своему изумлению, получил категорический отказ. Однако, услышав объяснения, Эльсан даже пьяно прослезился от умиления: оказалось, Лом уже несколько лет женат, но год назад его жена повредила себе позвоночник, нечаянно свалившись со стога сена. Лом безумно ее любил и не мог надолго оставить. Выслушав трогательную историю о том, как Лому приходится крутиться, "чтобы заработать на лекарства для любимой женщины", Эльсан настолько расчувствовался, что вручил приятелю пять тысяч долларов. Неизвестно, правда, поступил бы так Муха, узнай он о том, что на самом деле произошло с "любимой женщиной" его старого друга. А правда заключалась в следующем: не получив однажды у жены денег на очередную бутылку водки, Лом так саданул ее ногой в живот, что женщина перелетела через скамейку и ударилась спиной о край бельевого шкафа, сломала пару позвонков и в результате обезножела. Ему, конечно же, грозило заключение, но адвокату удалось уговорить жену придержать свое заявление. В обмен она получила договор, по которому Лом обязался заботиться о ней и не оставлять больше чем на сутки без присмотра. В случае нарушения условий договора он бы вновь отправился в тюрьму, куда, понятное дело, ему совсем не хотелось. Поблагодарив друга за щедрость, Лом сказал, что Эльсан может на него положиться, и даже предложил, "если будет такая нужда", помощь в реализации различных товаров. Они понимали друг друга с полуслова, им не нужно было уточнять, откуда могут появиться у командира боевого отряда "различные товары". В ту же ночь Эльсан оставил приятелю для реализации несколько автоматов, два пулемета и ящик патронов - часть добычи после рейда по дагестанским селениям. С этого начался новый виток дружбы старых приятелей. Мало того, что Эльсан был невысок - лицом он тоже не вышел. Как тут добьешься расположения привлекательной девушки? А запросы у Мухи были не маленькие. Но всякий раз, стоило ему приблизиться к понравившейся девице, та в лучшем случае с некоторым недоумением отходила в сторону, а в худшем - просто поднимала его на смех. Однако он вновь и вновь делал очередную попытку, не в силах смириться с тем, что может быть чем-то хуже других. Но с каждой неудачей обиды и злоба накапливались и накапливались, чтобы когда-нибудь прорваться, как нарыв. Наверное, потому и появляются маньяки-насильники. Обидела такого когда-то какая-нибудь девица, и он затаил злобу на весь женский пол. Первое знакомство Мухи с сексом произошло на "малолетке". Именно тогда он возненавидел всех русских. Хотя, если разобраться, сам был во всем виноват. Это на воле можно покачать права и показать характер, на зоне же, если за тобой нет силы, засунь свой характер в задницу и не высовывайся, тем более на "малолетке", где понятия о чести сильно извращены, а жалость считается слабостью. Как бы там ни было, но после пары попыток Мухи показать зубы, одному из малолетних "авторитетов" по кличке Веселый надоели его рыканья. Он не стал долго думать, как наказать строптивого новичка; трое его приближенных затащили Эльсана в умывальную комнату, раздели, и, после того, как его худой зад посетила плоть Веселого, Муху обработали и остальные парни, а потом еще сунули ему в задний проход черенок от метлы. Несколько дней Эльсан провалялся в тюремной больничке, пока не прекратилось кровотечение из прямой кишки, а когда и там один из санитаров попытался сделать ему "кожаный укол", Муха изловчился, схватил со стола скальпель и вогнал ему под ребра, и на сей раз уже санитару пришлось останавливать себе кровь. После этого инцидента к Мухе больше никто не приставал, хотя ему пришлось занять место среди опущенных со всеми вытекающими отсюда последствиями: он не имел права на "общак" и спать должен был в определенном месте. Выйдя на свободу, Мушмакаев, конечно же, скрыл эту историю. А вот когда он сколотил банду и объявил себя командиром, то во время первого же налета самолично пристрелил двух русских парней. Затем, увидев симпатичную девчонку лет четырнадцати, принялся прямо на глазах у ее связанной матери всячески издеваться над бедной девушкой - изнасиловал, потом сунул ей внутрь электрическую лампочку и раздавил хрупкое стекло. Девушка страшно закричала, и тогда он, вставив ей в задний проход дуло пистолета, нажал на спусковой крючок. Так он начал мстить за свои прежние унижения. Прежде чем убить русского парня, он либо насиловал его, либо засовывал ему в задний проход какой-нибудь предмет - потолще и подлиннее. Вскоре численность его отряда перевалила за сотню человек. При таком количестве народу гораздо труднее стало прятаться от возмездия, и потому Муха держал для охраны собственной персоны мобильную группу, состоявшую из десяти "бригадиров". Под началом каждого бригадира находилось от десяти до пятнадцати человек, которые жили по своим домам и являлись по первому же его требованию. Любое неподчинение сурово каралось в зависимости от проступка - от наказания розгами до смертной казни. Поэтому дисциплина в отряде, несмотря на пьянство и наркотики, как ни странно, была строгой. С каждой "победой", за которой стояла смерть невинных людей, Мушмакаев все больше распалялся, а безнаказанность его росла. Ему уже было мало просто удовлетворения, ему хотелось, чтобы о нем заговорили по всей России и за ее пределами, чтобы его имя наводило на людей ужас. Если раньше он старался скрывать свое участие в преступлениях, то теперь, наоборот, не только афишировал свои "художества", прикрываясь политическими лозунгами, но и брал на себя ответственность за любые теракты в разных городах России. Он охотно соглашался на интервью с журналистами и во всеуслышание заявлял, что "потопит Россию в крови". III Претенденты После встречи с Богомоловым Савелий и Воронов отправились на спортивно-оздоровительную базу ФСБ, чтобы Говорков смог познакомиться с отобранными Андреем кандидатами для операции "Горный воздух". База находилась в Серебряном Бору. Чистый воздух, рядом река, до Москвы рукой подать. Да, расположена база очень удачно: вероятно, тот, кто в свое время задумал строительство, учитывал специфику работы ее будущих обитателей. База расположилась на отшибе, и самый ближайший сосед, пансионат Академии сельскохозяйственных наук, находился более чем в километре от нее. К въезду на территорию базы вела неприметная дорога. Даже если кто-то случайно наткнулся бы на бетонный забор, то решил бы, что оказался возле опытного участка, где сельскохозяйственные ученые мужи выращивают какие-нибудь новые гибриды. Все это Воронов красочно описал Савелию по дороге. Когда они подъехали наконец к неказистым железным воротам, Савелий удивленно спросил: - Разве здесь нет никакой охраны? - Как это нет? - улыбнулся Воронов и пару раз бибикнул. Сразу же открылась совершенно незаметная для глаза железная дверь, и показался древний старик. - Чего надоть? - часто покашливая, спросил он скрипучим голосом. - Это я, Гордеич. - Воронов высунулся из окна машины. Тут же заработал электропривод, и ворота открылись. Они въехали внутрь, и ворота вновь закрылись. Савелий собирался о чем-то спросить Воронова, но увидев сторожа, едва не присвистнул от изумления: чахоточный старик мгновенно выпрямился, снял взлохмаченный седой парик и мгновенно преобразился в молодого, примерно одних лет с Савелием, черноволосого мужчину с короткой стрижкой. - Ну как? - усмехнулся Воронов, довольный произведенным эффектом. - Впечатляет, - признался Савелий. - У меня как-то из головы вылетели твои слова, что на территории базы якобы идет ремонт и, кроме нашей компании, здесь никого нет. - Вот именно, - с улыбкой кивнул Воронов. - А твой Гордеич - настоящий артист. - Гордеич - это так, кличка для посторонних ушей. Знакомьтесь! Старший лейтенант Трегубенков, капитан Мануйлов, - представил их друг другу Воронов. - Обойдемся без званий, товарищ майор, - поморщился Говорков и крепко пожал парню руку. - Сергей. - А я просто Владимир, - отозвался тот и улыбнулся, обнажив ровные белоснежные зубы. - Можно доложить? - обратился он к Андрею. Савелий заметил, что Трегубенков говорит с легким кавказским акцентом. - Докладывай, - кивнул Воронов. - Двое ночных отдыхают, один готовит обед, шестеро в подземном тире занимаются огневой подготовкой, - по-военному четко доложил Владимир. Перед докладом он чуть выпрямился, словно давал понять старшему по званию, что отличает военную службу от приятельских отношений, однако это не означает, что он будет тянуться перед каждым офицером, словно какой-нибудь салага-первогодок. И это особенно понравилось Савелию. - Сколько за Речкой провел? - спросил он. - Первый раз два года, потом четыре... - Ранение? - Да, две пули в живот и ножевое в спину. - Парень отвечал спокойно, не хвастаясь, а лишь констатируя факты. - Добить пытались? - Ага, на свою голову. - Владимир усмехнулся. - От пуль-то я немного потерялся, а очнулся от боли в спине. Смотрю - один ржет вовсю, сверкая фиксами, другой во второй раз замахивается, тут-то я и разозлился! Ну, думаю, гад, мало тебе того, что я и с такими дырами вряд ли выживу, а ты меня еще раз решил продырявить. Дернул я ногой, и тот сам себе вогнал нож в сердце, а второй от неожиданности как разинул пасть, так и застыл - от страха, видно. Я руками зажимаю раны на животе, а мой автомат метрах в трех лежит. Я с тоской смотрю на него и думаю: хана мне. У того на плече М-16 болтается. Но он, наверное, от страха забыл об этом и стрельнул глазами на мой Калашников. Бросился он к нему да наткнулся на свое оружие... - Трегубенков пожал плечами и замолчал, словно дальше и так все ясно и совсем неинтересно. - Таэквандо? - поинтересовался Савелий. - Не только. - Неужели сам добрался до своих? - продолжал расспрашивать Савелий. Этот парень все больше и больше ему нравился. - Да нет, помощь подоспела... - Владимир выдержал паузу. - Через двое суток. - Ничего себе, подоспела, - присвистнул Савелий. - С тремя такими ранами... Как же ты выкарабкался? - Честно говоря, сам не знаю. Когда дал очередь по второму, а потом, как оказалось, и по третьему, я вырубился, а очнулся уже в санчасти дивизии. Разведчики, которые наткнулись на тех трех "духов", направились по моим кровавым следам, уверенные, что это наследил один из выживших "духов", наткнулись на меня километра через три. Говорят, я полз вперед "на автопилоте", да еще весь был перевязан тряпками, которые нарвал из нательной рубашки... А мне до сих пор не верится! Думаю, может, кто-то меня перевязал и протащил немного, потом, видно, устал, пошел за подмогой, а тут и разведка наша подоспела. - Сам-то ты в это веришь? - спросил Савелий. - Во что? - улыбнулся Владимир. - В то, что помог кто-то, или в то, что я сам дополз? - А вот скажи, второй раз ты в Афганистан пошел, чтобы там и разобраться? - Да нет, все гораздо проще. Когда очнулся в дивизионной санчасти и услышал, как доктор кому-то говорит, что я вряд ли оклемаюсь - слишком много крови потерял, я и обратился к Всевышнему с просьбой и поклялся, что, если выживу, вернусь в Афган и буду драться с "духами" уже не по приказу командиров, а во славу Господа нашего. - И думаешь, он тебе поверил? - не удержался от ухмылки Воронов. - Кто? - Как кто? Всевышний! - Воронов еле сдерживал смех. - Не знаю, поверил или нет, но я-то выжил и стою сейчас перед вами целехонький. А самое главное, за остальные четыре года больше ни одной царапины! - Владимир не заметил насмешливого тона Воронова и отвечал совершенно серьезно. - В этом что-то есть, - так же серьезно согласился Савелий, потом неожиданно спросил: - Какие языки знаешь? - На фарси говорю свободно, турецкий знаю немного и кое-как - грузинский, абхазский... - Владимир перечислял спокойно, словно просто рассказывал, какие блюда предпочитает. - А чеченский? - перебил Савелий. - А чеченский - мой родной язык. У меня мать чеченка, а отец из русской глубинки, а жили мы под Грозным. - Он усмехнулся. - Поэтому меня и выбрал товарищ майор. - Ладно, Володя, возвращайся на пост, а мы пойдем знакомиться с остальными, - сказал Воронов и направился в сторону небольшого кирпичного строения, стоящего метрах в пятидесяти от них. - Ты веришь в эту чушь, которую он наплел про свое чудесное спасение? - спросил Воронов Савелия. - Верю, не верю - какая разница? Важно, что парень сам верит в это. Ему легче жить с такой мыслью? Легче. А значит, пусть верит. - Может, ты и прав. - Воронов помолчал. - Если хочешь, могу рассказать про остальных претендентов. - Извини, братишка, предпочитаю все подробности услышать от них самих. - Как скажешь. Бешеный. - Давно ты меня так не называл, - заметил Савелий. - Время еще не пришло, - сказал Воронов. Он открыл какую-то дверь, и они оказались перед лестницей, ведущей вниз. - Да и придет ли оно когда-нибудь? - подхватил Савелий, спускаясь следом за Вороновым. - А не придет, что с того? - бодро воскликнул Андрей. - Сам-то ты живой! И это главное, разве не так? - Трудно с тобой не согласиться, - усмехнулся Савелий. - Послушай, а стоит ли воскрешать Бешеного? Это я насчет твоей идеи о справке об освобождении. Ты же для себя такую легенду приберегаешь? Не дай Бог кто-нибудь захочет раскопать, что связано с этой кличкой. - И что с того? Ну, захочет и, предположим, хотя маловероятно, скажет, что сидел и даже общался с Савелием Говорковым по кличке Бешеный, который совсем и не похож на этого Бешеного. Не столь редкая для криминального мира кличка, чтобы бояться ею воспользоваться, - уверенно проговорил Савелий. - Вон за тем углом - помещение тира, - подсказал Воронов и продолжил: - Бешеный так Бешеный, тебе виднее. А справка об освобождении - только для тебя? - Для меня, но, вполне возможно, еще для кого-нибудь. Там видно будет. Как говорится, вскрытие покажет. - Савелий хлопнул Воронова по спине, и довольно ощутимо. Андрей собирался ответить, но Савелий увернулся и быстро открыл дверь. - Прошу вас, товарищ майор! - Савелий склонился в шутливом полупоклоне. Они оказались в довольно просторном помещении, разделенном на два бокса: один предназначался для стрельбы из пистолета, второй - из автомата, а при необходимости - и из гранатомета. В последнем случае нужно было с пульта сдвинуть заднюю стенку в сторону, за ней открывалось специально оборудованное пространство, которое не только гасило шум от взрыва, но и было снабжено мощной вытяжкой, быстро очищающей воздух от газа. В двух боксах одновременно могли заниматься стрельбой по четыре человека. Боевиков было шестеро, и они разделились на две тройки. Савелий быстро переглянулся с Вороновым и чуть заметно кивнул в сторону тех, кто тренировался с пистолетом. Все трое были в наушниках и потому не слышали, как они вошли и стали наблюдать за стрельбой. Двоим было лет по тридцать пять - тридцать семь, третий - значительно моложе. Те, что постарше, стреляли не торопясь, тщательно прицеливаясь, а молодой напоминал ковбоя из вестерна: стрелял из разных положений навскидку, совершенно не целясь, либо опираясь на локоть второй руки, либо, стоя спиной, резко поворачивался и делал пару выстрелов. На первый взгляд "старики" стреляли лучше, чем он, но Савелий сразу же понял, что это совсем не так. По количеству набранных очков парень даже выигрывал у одного из них, а второму проигрывал только одно очко. Савелия охватил спортивный азарт. Он попросил у Воронова пистолет, и Андрей дал ему "Макаров". Убедившись, что обойма полная, Савелий стал в точности повторять все, что вытворял парень. Он так увлекся, что не заметил, как трое его соседей прекратили стрелять, скинули наушники и с явным интересом наблюдали за его стрельбой. Отстрелявшись, Савелий ловко освободил пистолет об обоймы, быстро положил его перед собой и тут же взглянул на часы. Но время стрельбы отметить не успел: раздались аплодисменты. - Отличная работа! - восхищенно проговорил один из "стариков" и снял мишень с подъехавшей подставки. - Ого! Шестьдесят девять из семидесяти! Да еще с такими выкрутасами! Новенький? - Старенький. - Савелию чем-то сразу не понравился этот парень. - А, так ты, наверное, тот, о ком рассказывал майор? - Таким ехидным тоном обычно говорят о чьих-нибудь любимчиках. - Вы, сударь, имеете что-то против? - Савелий произнес это спокойно, но, если бы парень знал его лучше, то понял бы, что надо заткнуться. - А если да, то что? - осклабился тот и повернулся к приятелю, видно, за поддержкой, но приятель неожиданно одернул его: - Ты чего. Серый, к парню привязался? - Захотел и привязался. - Ты бы лучше захотел в "десятку" почаще попадать, - заметил Савелий. - Глянь-ка, он еще и учить меня вздумал! - Серому явно не терпелось сорвать на ком-нибудь злость, и стало ясно, что простой перебранкой дело не закончится. К ним подошли парни, стрелявшие из автоматов, и кто-то даже захотел вмешаться, но Воронов придержал его за руку. - Почему бы и не поучить того, кто плохо знает предмет, - по-прежнему спокойно ответил Савелий. Серый был едва ли не на голову выше Савелия, под тельняшкой у него угрожающе перекатывались бугры мышц. - Если ты такой смелый, может, еще чемунибудь поучишь? - Серый нагло ухмыльнулся и снова взглянул на своего приятеля, но тот махнул рукой и отошел, не желая связываться. - Чему, например? - спросил Савелий, прекрасно зная, что ему сейчас предложат подраться. - Например, свободному бою. - Серый победоносно оглядел присутствующих, уверенный, что наглец либо получит свое, если рискнет согласиться, либо откажется, и тогда уж Серый точно поднимет его на смех. - Свободному? Это значит - без всяких правил? - уточнил Савелий. - Именно так! - расхохотался Серый. - Без всяких правил! Парня звали Сергей Теплягов. Он тоже пробыл два года в Афганистане, но ни в одном бою не участвовал. Серый чем-то пришелся по душе начальнику санчасти, и тот взял его к себе санитаром. До армии Теплягов увлекался каратэ. В основном, потому, что оно было под запретом "органов", а как классно ввернуть полушепотом при случае, что ты занимаешься каратэ! Сначала, пока их часть не участвовала в боевых действиях, санитар Теплягов от нечего делать оттачивал свое мастерство на коллегах, и довольно жестоко, так что те попадали в санчасть уже не как санитары, а как пациенты. Однако вскоре лафа кончилась - к ним повалили первые раненые. Их было столько, что к концу смены ноги просто подкашивались, и Теплягов, с трудом добравшись до койки, падал замертво и тут же засыпал. А потом ранения стали такими страшными, что Теплягова мучили кошмары: ему снились отрезанные носы, уши, половые члены, вырезанные на спинах и лицах звезды и похабные слова. И трупы, трупы, трупы... Казалось, им не будет конца! Прошло несколько месяцев, и Теплягов сломался: однажды, когда к ним в часть во время дежурства привезли четырех раненных пленных душманов, он, вместо того, чтобы отвезти их в операционную, свез в комнату, которую использовали как покойницкую, и там буквально на куски искромсал каждого штык-кинжалом. Был суд, медицинское обследование, и психиатры единогласно поставили диагноз: острая психопатия. Серого отправили на Большую землю и больше года лечили в спецбольнице. Потом врачи сжалились над ним и отдали под наблюдение его старушкематери. Болезнь не прогрессировала, и Теплягов даже устроился работать в коммерческую фирму, потом в другую, третью... Ему быстро надоедали одни и те же лица, он становился раздражительным, вспыльчивым. Если его что-то не устраивало, сразу лез в драку. За пару месяцев до встречи с Вороновым он так жестоко избил заместителя генерального директора фирмы, что тот оказался в больнице, и Теплягову вновь грозил суд. В очередной раз пожалев своего "братишку", президент Ассоциации ветеранов-"афганцев" "Герат" Олег Вишневецкий заплатил за него пострадавшему приличную сумму, и дело закрыли. Тут и появился Воронов. Нужно отдать должное Теплягову: если он хотел понравиться, то мгновенно преображался. А понравиться ему хотелось только тогда, когда он рассчитывал извлечь для себя выгоду. Серый становился вежливым и сдержанным. Его спортивные успехи и умение действительно отлично драться сразу поднимали его шансы. Как бы там ни было, он сумел заморочить голову Воронову. Однако вскоре ему надоел постоянный тренинг, бесконечные дежурства у ворот и на кухне, и он стал показывать зубы. Андрей уже собирался его выгнать, но потом решил подождать, пока на парня посмотрит Савелий: вдруг он, Воронов, слишком придирается? - Без всяких правил? - еще раз переспросил Говорков. - Драться до тех пор, пока соперник не запросит пощады или не останется неподвижным на десять секунд. - А если дольше? - поинтересовался Савелий. - Что дольше? - Ну, если соперник останется неподвижным дольше десяти секунд? Только сейчас Серый понял, что незнакомец просто издевается над ним. - Что?! - зарычал он и бросился на Савелия. Теплягов был опытным бойцом. И когда он вдруг будто наткнулся на какую-то стену, а потом получил чем-то тяжелым по лбу и оказался на полу, чего совсем не ожидал, то пару секунд он сидел, озираясь по сторонам, словно пытаясь найти ту стену, о которую так сильно ударился головой. И увидел Савелия, который, улыбаясь, спокойно смотрел на него. Зарычав скорее от унижения, чем от боли, Теплягов вскочил и снова бросился на противника, на этот раз приготовившись ко всяким неожиданностям. Казалось, ухмыляющаяся физиономия незнакомца уже в каких-то сантиметрах от его кулака, но почему-то кулак бьет воздух, а соперник, оказавшись у него за спиной, делает замысловатый кульбит прямо над его головой. Это было проделано так мастерски, что раздались аплодисменты. - Браво, парень! - крикнул кто-то. - Что ж ты. Серый? Столько базара от тебя, а дел никаких! - засмеялся другой. - Это тебе не с мешком удар отрабатывать! Раззадоренный, Серый уже хотел повернуться, чтобы достать соперника ногой, но неожиданно получил такой сильный удар в затылок, что в голове зазвенели колокола, а в глазах потемнело. В последний момент он успел подумать о том, что на месте противника наверняка воспользовался бы этим моментом, чтобы добить, но тут очередной удар в голову вышиб из него последние мысли, и Серый рухнул на дощатый пол. Все произошло настолько быстро, что многие из наблюдавших не успели ничего понять и с удивлением переглядывались. Чтобы как-то разрядить обстановку, Воронов громко сказал: - Знакомьтесь, ребята, это тот, о ком я вам говорил: капитан Сергей Мануйлов по кличке Бешеный. Именно он будет решать, кто отправится на задание. Кроме того, он будет вашим инструктором по рукопашному бою. Вопросы? - Какие могут быть вопросы? Все и так ясно! - с восхищением произнес парень лет двадцати двух, тот "ковбой", на которого Савелий обратил внимание. - Кстати, и помощь в стрельбе не помешает, - закончил он. - Меня зовут Костя, Константин Рокотов. - Случаем, не Михайлович твое отчество? - удивленно спросил Савелий. - Так точно, Михайлович! Когда его отец, Михаил Никифорович Рокотов, рассказывал о парне, который демонстрирует чудеса владения телом. Костя саркастически улыбался, но, к счастью, помалкивал и, видно, правильно делал: этот Бешеный действительно так владел своим телом, словно земного притяжения не существовало. - Предлагаю следующее: чтобы не знакомиться впопыхах, к стенду пистолетной стрельбы пойдут Рокотов... А вас как зовут? - обратился он к тому, который пытался остановить Серого. - Валентин Горлушков. Только, если можно, на "ты". - Нет возражений, - кивнул Савелий. - И вы! - Он указал на атлета, сидевшего рядом с Вороновым. - Александр... - Атлет замялся и чуть смущенно закончил: - Матросов. - Матросов? - Савелий улыбнулся. - Ну вот, всегда смеются, - без особой обиды поморщился атлет. - Я не смеюсь, - сказал Савелий и вдруг действительно рассмеялся. - Ну вот, всегда смеются, - повторил Матросов, и теперь рассмеялись все. - А с этим что делать? - поинтересовался Горлушков, когда смех утих. - Придет в себя и может быть свободен, - ответил Савелий и, перехватив взгляд Воронова, добавил: - Через пару часов пусть подбросят его до метро. - У меня еще вопрос, - вновь обратился к Говоркову Горлушков. - Вы отчисляете его изза того, что произошло? - Нет, - возразил Савелий. - Просто нам не нужны люди, которые не могут владеть собой, - это раз, не разбираются в людях - два, и не могут критически взглянуть на себя - три. Этого вполне достаточно, чтобы расстаться с ним без всякого сожаления. Поверьте, парни, мы отправляемся не на прогулку. Мы отправляемся на задание, с которого кое-кто, может, и не вернется. Скажу больше: может, никто не вернется! Если мои слова уже кого-то насторожили, лучше отказаться сейчас, и косо на вас не посмотрят. Честно оценить свои силы - это многого стоит! Неважно, какие силы - физические или эмоциональные. Ну, что скажете? - Я смерти не боюсь, - сказал Горлушков. - Отбоялся свое еще в Афгане. - Он глубоко вздохнул. - За себя не боюсь. Но сердце последнее время барахлит... Вдруг подведу других? Так что не судите, друзья... - Он развел руками. - Ну что ты, Валентин! - воскликнул Савелий, подошел к нему и протянул руку. - Ты мужественный человек, и я рад знакомству с тобой! - Спасибо! - Голос Валентина чуть дрогнул. - А на него не держи особо зла: болен он, - добавил Горлушков, покрутив пальцем у виска, затем склонился над приятелем и подхватил его под мышки. - Помогите ему, - бросил Воронов. Парни легко подхватили беднягу и резво понесли наверх. Савелий заметил взгляд Воронова и, повернувшись к оставшимся, сказал: - Вот что, парни, займитесь пока стрельбой: из пистолета навскидку, по три подхода и по три выстрела на подход. Минут через пять-десять я подойду, и вместе оценим результаты. А сейчас мне надое майором пообщаться. Воронов внимательно наблюдал, как каждый настраивается для стрельбы из автомата. Парни были примерно одного возраста - лет по тридцать или чуть больше. Но характеры, сразу видно, совершенно разные: один - нервный, нетерпеливый, взрывной, другой - уверенноспокойный, готовится основательно, но быстро. Задание состояло в следующем: стоя спиной к мишени с опущенным вниз дулом оружием, по сигнальному звонку повернуться, вскинуть автомат и поразить мишень, которая, в свою очередь, поворачивается ровно на три секунды. На первый взгляд, упражнение не сложное, однако сигнальные звонки посылал компьютер, и посылал хаотично, без какой-либо системы. Предугадать их практически невозможно. Упражнение было построено на внимании и быстроте реакции. Сигнал - повернулся, вскинул автомат, дал очередь. Смена мишени. И вновь - сигнал, поворот, автомат, очередь. И на все про все только три секунды. Чуть замешкался, и очередь прозвучит в тот момент, когда мишень уже повернулась ребром. - Твоя придумка? - спросил Савелий. - Ты о компьютере? - хмыкнул Воронов. - Нет, о том, чтобы стоять спиной? - А что, классное упражнение! - заверил Андрей и шепотом добавил: - Я с неделю тренировался, чтобы наловчиться хотя бы три пули всаживать. - Неужели так сложно? - Пробовать не советую, а то испортишь впечатление о себе. - А я все-таки попробую, - возразил Савелий и подошел к ребятам. - Ну, как успехи? - Он взглянул на того, который слишком нервничал. - Сержант Никифор Колосков, два года в Афганистане, сейчас работаю в группе личной охраны, - представился тот и уныло добавил: - Из пяти серий только четыре попадания! - У вас? - повернулся Савелий ко второму. - Лучше на "ты", - поморщился тот. - Лейтенант в отставке Роман Кочергин, четыре года Афганистана, в настоящее время старший смены охраны объекта в пути следования. Мой результат ненамного лучше, чем у Никифора: семь попаданий из пяти серий. - В какой серии было больше одного попадания? - В первой и во второй. Савелий подумал, что дальнейшие показатели ухудшаются потому, что от усталости ослабевает внимание. А что нужно предпринять, чтобы уменьшить усталость? Меньше напрягаться? Но если меньше напрягаться, внимание ослабнет, а если ослабнет внимание, то не успеешь все проделать за три секунды. Выходит, надо напрягать мозг, а тело должно оставаться расслабленным, чтобы в любой момент отозваться на сигнал мозга. - Что ж, попробуем. - Савелий машинально произнес это вслух. - Из этого сегодня стреляли? - спросил он, сняв со стены автомат. - Да, стреляли. Александр... - ответил Роман Кочергин и с улыбкой добавил: - Матросов. - Отлично! - Савелий вставил рожок, внимательно посмотрел в сторону пяти мишеней, стоявших боком в двадцати метрах от него, затем повернулся спиной, еще раз оглянулся, после чего расслабил все мышцы, замер на несколько секунд, настраиваясь, и тихо скомандовал: - Пять серий - пять мишеней! - Есть пять серий - пять мишеней! - отозвался Роман и набрал задание на компьютере. Через несколько секунд прозвучал звонок, и не успел он затихнуть, как Савелий, даже не поворачиваясь всем корпусом, прямо из-под руки вскинул автомат и дал очередь. Потом вернулся в исходное положение, расслабил мышцы, дождался звонка, снова дал очередь, теперь - уже во вторую мишень, и так пять раз. - Очень интересно, - задумчиво проговорил Роман, затем, когда мишени "подплыли" к ним, быстро подсчитал результат. - На первой - три... На второй, третьей и четвертой - по четыре попадания... На пятой... Пять? Точно, пять! Ничего себе! - Он присвистнул, затем отсоединил рожок и пересчитал оставшиеся патроны. - Израсходовано двадцать три патрона, попаданий - двадцать! Ты действительно впервые делаешь это упражнение? Не шутишь? - Какой мне смысл врать? - пожал плечами Савелий. - Если ты случайно узнаешь, что я тебя обманул, то в остальном будешь верить? - Вряд ли, - неуверенно ответил Роман. - Вот видишь! А если хотите совета, то слушайте. Упражнение действительно сложное. Устаешь оттого, что все время приходится концентрировать внимание, ведь так? - А как иначе? - спросил Никифор. - А иначе очень просто: внимание должно быть сконцентрировано, а мышцы - расслаблены, но готовы. Понятно? - Не совсем, - нахмурился Никифор. - Что значит "расслаблены, но готовы"? - Мне кажется, я понял, - встрял Роман. - Ну? - ободрил его Савелий. - Расслаблены, но готовы среагировать на сигнал, так? - Точно, - кивнул Савелий. - А теперь попробуйте! - Интересно, - насмешливо промямлил Никифор, однако даже и не попытался ринуться в бой первым. Роман тоже чуть заметно хмыкнул, но решительно встал на место. Он точно так же, как Савелий, взглянул несколько раз на мишени, затем повернулся к ним спиной и спокойно, но твердо произнес: - Готов! Сигнала ждать пришлось несколько дольше, чем Савелию, но, едва звонок прозвучал. Роман резко повернулся и дал очередь. Савелий видел, что на этот раз по крайней мере две пули поразили мишень, и порадовался за Романа и за себя: значит, его размышления оказались правильными, при условии, что и следующие серии выйдут удачными. Роман полностью завалил предпоследнюю серию, правда, не совсем по своей вине: Никифор не смог сдержать эмоции и с восхищением громко воскликнул: - Отлично, Ромка! Тот на какое-то мгновение отвлекся и в результате с огромным трудом еле успел одной пулей попасть в мишень. Когда мишени оказались перед его носом, он с гордостью сообщил: - Двенадцать из... - От тщательно пересчитал оставшиеся в рожке патроны. - Из двадцати девяти! Спасибо, Бешеный, две недели бьюсь над этим злополучным упражнением, а больше восьми ни разу не выбивал! - Он подошел к Савелию и с радостью пожал ему руку, после чего повернулся к Никифору. - А ты хихикал. Давай покажи, на что ты сам способен! Савелий наклонился к Воронову и прошептал: - У этого парня результат будет еще лучше. - Почему ты так думаешь? - Роман немного флегматичный, а потому, хотя и тратит меньше нервов, но в реакции уступает Никифору. - Посмотрим, - недоверчиво ответил Воронов, потом неожиданно предложил: - Если ты так уверен, то давай на что-нибудь поспорим, а? - Предлагай, на что, - тут же согласился Савелий. - Если ты выиграешь... - Андрей чуть помедлил, пытаясь придумать что-нибудь этакое, потом хитро прищурился и радостно потер руки. - Придумал! Если окажешься прав ты, то я сразу же после стрельбы провожу показательный бой с двумя нашими претендентами, а если я, то ты бьешься с тремя противниками, которых выберу я. Идет? - А для тебя я буду выбирать? - ухмыльнулся Савелий. - Нет уж, и для себя буду выбирать я. - На всякий случай Андрей решил оставить небольшую лазейку. - Согласен. Пока они договаривались, Никифор, словно догадавшись, что на его результат заключают пари, не стал торопиться: он внимательно осмотрел автомат, затем тщательно вставил каждый патрон в рожок. Со стороны могло показаться, что он просто решил поиграть на нервах у зрителей, но Савелий сразу понял: парень хочет немного потянуть время, чтобы чуть-чуть успокоиться. Савелий чувствовал, как внутри у парня все клокочет - так ему хочется выиграть этот негласный поединок со своим, вероятнее всего, давним соперником. Савелий и Воронов с улыбкой переглянулись, когда услышали, как кто-то заключал пари с Александром Матросовым, который, к удовлетворению Савелия, тоже поставил на Никифора. Как и предполагал Говорков, Никифор, нервы которого были натянуты, словно стальная пружина, будто предугадывал сигнальный звонок, успевал резко поворачиваться и посылать в мишени очередь за очередью. Одно попадание было только в первой серии. Во второй - три, в третьей - три, в четвертой и пятой - по четыре точных попа дания? Итого - пятнадцать попаданий при таком же, как у Романа, количестве затраченных патронов. - Не знаю, как ты сумел вычислить, но должен признаться, что это был высший класс! - восторженно произнес Воронов. - О чем вы, товарищ майор? - недоуменно спросил Никифор, все еще пребывавший в эйфории от выигранного с самим собой и с постоянным соперником состязания. - Поскольку, возможно, кто-то из вас отправится в очень серьезный поход в крепкой связке, мне кажется, мы должны получше знать друг друга и всецело доверять. Поэтому я должен рассказать все честно, - начал Воронов. - Может, не стоит, майор? - предупредительно заметил Савелий. - Ну уж нет! - решительно возразил Никифор, словно почувствовав, что речь сейчас идет о нем и это добавит ему очки. - Коль замахнулся, то бей, товарищ майор! - А я и не собираюсь увиливать, - заверил Воронов. - Когда сделал свою серию Роман, капитан Мануйлов сказал, что Никифор наберет больше. При этих словах все вокруг загалдели, а Матросов горделиво сказал: - Лично я был в этом уверен. - Погоди, Матросов, не перебивай, - поморщился Роман. - И что же дальше, товарищ майор? - А дальше я предложил капитану пари: если очков больше будет у Романа, то Бешеный сразится с тремя из вас, которых я выберу, в рукопашной схватке, а если он окажется прав и больше будет у Никифора, то я выберу для себя двух соперников и сам проведу с ними показательно-тренировочный бой. Выиграл он, поэтому сейчас в тренировочном зале я проведу бой с... - Воронов внимательно осмотрел парней, потом остановил взгляд на Никифоре. - Было бы несправедливо не задействовать одного из виновников этого пари. Остальные претенденты, в том числе и Роман, заговорили разом. - Вторым - Романа! - воскликнул Матросов. - Даешь обоих соперников! - крикнул сам Роман. - Ну что ж, желание коллектива - закон, - согласно кивнул Воронов. - Через пятнадцать минут всем собраться в тренировочном зале! - У меня вопрос, - сказал Никифор. - Давай! - Какие правила? Парень все еще был возбужден своей победой, а потому решил проявить инициативу и все уточнить. - Правила точно такие же, как в кикбоксинге: не бить ниже пояса, не бить коленом и локтем, не наносить удары в горло. Все остальное можно. Победа считается моей только тогда, когда оба противника либо будут недееспособны в течение десяти секунд, либо признают себя побежденными. - Как это? - не понял Никифор. - Допустим, один из соперников поймал другого на болевой прием, и у того нет иного выхода, как сдаться, трижды постучав по татами. Теперь ясно? - Вполне. - В таком случае, вперед! - бросил Воронов. - А кто судить-то будет? - спросил Матросов. - А судить эту встречу будете вы с капитаном. Старший - Бешеный. Возражений нет? - Никаких, - ответил Никифор, а Роман безразлично пожал плечами. - Вот и хорошо. Пойдем, капитан! - Воронов направился к выходу. - Послушай, Андрюша, может, отменим эту затею? Ты же столько времени не ломался всерьез, - с сомнением заметил Савелий, когда они вышли из тира и остались вдвоем. - Ошибка, Бешеный, ошибка, - улыбнулся Воронов. - Я здесь каждый день снаряды мучаю, кроме того, несколько поединков провел. - Надеюсь, не с теми же? - А ты что, против? - с интересом спросил Воронов. - Если да, то почему? - Если уже встречался и победил, то это нечестно, если, наоборот, проиграл, то ребята могут подумать, что ты решил им отомстить. Так что и в том и в другом случае ты выглядишь не самым лучшим образом - пояснил Савелий. - Неужели ты так плохо обо мне думаешь, братишка? - обиделся Воронов. - Конечно же, я еще с ними не встречался! Кстати, первую схватку здесь я провел с Матросовым. - И как? - Проиграл вчистую, - с улыбкой признался Андрей. - Так хорош? - В общем, ничего парень: подвижный, цепкий, бесстрашный, отлично удары держит, и сам с ног валит. Правда, я тогда еще не набрал форму... - Зачем же полез? - Хотелось побыстрее посмотреть, кто чем дышит, кроме того, интересна была их реакция... - А ты психолог! - Савелий одобрительно подмигнул. - Приходится... - Андрей не поддержал шутливого тона. - Ты думаешь, я сразу не раскусил этого Теплягова? Конечно, раскусил, и довольно быстро. Но мне нужно было приглядеться к его приятелю, Валентину, во-первых, а во-вторых, и к остальным: как они будут реагировать на него. - Ну и? - Особой симпатии он не вызвал ни у кого, а Матросов его просто отметелил, когда тот решил права покачать. - А Никифор? - Почему ты именно о нем спросил? - Мне кажется, у него обязательно должны были быть стычки с этим Серым. - Ты опять прав. - Воронов удивленно покачал головой. - Первый раз видишь человека и так быстро делаешь вывод, причем правильный. Растешь, парень! Именно из-за Никифора Матросов и вломил Серому. - Ладно, Бог с ним. Как твои соперники сегодняшние дерутся? - Сейчас увидишь. - Не хочешь посоветоваться? - Не хочу. - Как хочешь, - без всякой обиды пожал плечами Савелий. - Ты лучше вот что скажи. Двух бойцов мы лишились: осталось восемь человек, а времени у нас всего ничего. Что будем делать? У Олега я выбрал лучших. Он и так морщился, говорил, что оголяю его тылы. - Давай не будем торопиться, Андрюша. Кстати, как ты смотришь на то, чтобы и те двое отдыхающих, и повар тоже пришли на поединок? - Обижаешь, сержант! Ты разве не обратил внимания, что я велел собраться в тренировочном зале ВСЕМ? - Отлично! Кстати, кашеварит один и тот же или ребята подменяют друг друга? - Конечно, подменяют: не брать же с собой на задание личного повара! - Воронов рассмеялся. Они поднялись наверх, и Андрей показал Савелию его комнату с вполне спартанской обстановкой: кровать, стол, на котором стоял небольшой телевизор "Панасоник", два стула и платяной шкаф. Потом они зашли в точно такую же комнату Воронова, где он быстро переоделся в спортивный костюм. Из шкафа Андрей достал боксерский шлем. - Вы что, в шлемах тренируетесь? - удивился Савелий. - А ты как думал? Конечно! Не хватало, чтобы кто-нибудь серьезную травму получил. Да не волнуйся ты так, братишка: все ребята Афган прошли, кровь видали, смерть - чего их лишний раз подвергать не очень нужному риску? - Может, ты и прав. - Не все же тебе в правых ходить, - улыбнулся Воронов. Когда они вошли в зал, там уже собрались все кандидаты на участие в операции "Горный воздух". Зал оказался огромным: в нем можно было не только тренироваться, но и запросто проводить соревнования по волейболу, баскетболу, гандболу, мини-футболу, а на балконе находились места для болельщиков. В центре зала был расстелен достаточно жесткий татами. - А ты почему здесь? - сердито спросил Воронов, рассмотрев среди зрителей Трегубенкова, который должен был стоять на посту у ворот и который, увидев как они вошли, тут же бросился навстречу Андрею. - Товарищ майор, разрешите мне посмотреть на ваш бой! - умоляюще попросил он. - А ворота? - Я договорился с Валентином, на час он согласился меня подменить. - Значит, тебе захотелось посмотреть, как твоего командира будут метелить? - Ну что вы, товарищ майор, за вас поболеть пришел, - принялся уверять парень, но глаза его лукаво сверкали. - Ладно, Бог с тобой, смотри! - махнул рукой Воронов. - Забинтуй-ка мне руки, - попросил он Савелия, протягивая ему эластичный бинт. - Потуже? - Конечно. Савелий начал бинтовать, и в этот момент в зал вошли соперники Воронова. Они уже были в шлемах и с забинтованными руками. Судя по тому, что тела их блестели от пота, ребята, наверное, успели немного размяться. Их сосредоточенные лица выдавали чуть заметное волнение. Закончив бинтовать Андрею руки, Савелий поднял ладонь, и Воронов по очереди ударил в нее обеими "кувалдами". - Нормально? - спросил Савелий. - Лучше не бывает! - Будь повнимательнее, братишка, особенно в самом начале, - посоветовал Говорков. - Судья не имеет права симпатизировать кому-то из соперников, - улыбнулся Воронов. - Заткнись, законник! - шутливо бросил Савелий, дружелюбно хлопнув его по плечу. - Я пошел, - добавил он, увидев направляющегося к нему Матросова. - Ну, и как будем судить, товарищ капитан? - спросил Матросов с чуть заметной улыбкой. - Очень просто: вмешиваемся только тогда, когда кто-то из соперников нарушит правила. - Мне через вас действовать, если я что-то замечу, а вы пропустите? - Зачем бюрократию разводить? - возразил Савелий. - Заметил - останавливай бой и делай замечание. - Кстати, майор не сказал о том, сколько будет продолжаться схватка. - Как обычно: три раунда по три минуты каждый. Черт, секундомера-то нет! - Почему же нет, вот! - Матросов достал из кармана два секундомера и протянул один Савелию. - Минутная готовность! - громко объявил Савелий, включая свой секундомер, затем подошел к соперникам Воронова, проверил их забинтованные руки и тихо заметил: - Старайтесь не пользоваться запрещенными приемами, и все пройдет нормально. - Постараемся, капитан, - ответил за двоих Роман. Присмотревшись, Савелий понял: потные они не потому, что успели размяться, а от волнения. Ему почему-то стало их жаль. - Не кидайтесь вперед сломя голову! - предупредил он напоследок, вспомнив о сокрушительных ударах своего "братишки". И услышал, как Никифор шепнул своему партнеру: - Он нарочно так говорит: за своего майора боится. Нужно сразу ломать его! Савелий досадливо поморщился, но не вставишь же другому свои мозги. - Внимание! Первый раунд! - выкрикнул он и дунул в свисток. Капитан уверенно вышел на середину татами, повел плечами, словно проверяя связки, потом расставил ноги и руки чуть в стороны. Его соперники заняли место напротив и стали быстро продвигаться ему навстречу. Воронов спокойно ждал. Когда до него оставалось метра два-три, парни одновременно бросились в прыжке вперед, стараясь сбить Воронова ударами ног с двух сторон. Но Андрей явно приготовился к такому трюку и пригнулся на долю секунды раньше, чем кто-то из них успел достать его голову ногой. Было заметно, что эти удары у ребят отработаны. Но вес и сила ног у них были разными, поэтому Никифор выпрыгнул несколько выше, чем Роман, а потому и опустился чуть позднее, буквально на одно мгновение. Савелий уже понял, что Воронов сейчас останется один на один со вторым соперником. Этого мгновения Воронову хватило, чтобы сделать Роману подсечку, когда тот коснулся татами, то есть в самый неудачный для него момент. Роман потерял равновесие и откинулся на спину. Андрей захватил в замок его руку и заломил ее болевым приемом. Через мгновение противник уже стучал свободной рукой по татами, что на всех языках мира означает одно: "Сдаюсь!" Савелий свистнул, и Роман покинул татами. Он не ожидал такого быстрого успеха "братишки" и был несколько разочарован, уверенный, что и второй соперник вряд ли продержится дольше. Однако на этот раз он ошибся. Скорее всего, Андрея подвела несвойственная ему самоуверенность, или хотелось блеснуть перед Савелием, и он неосторожно бросился вперед, чтобы побыстрее закончить бой. Но Никифору печальный опыт партнера послужил хорошим уроком, а может, и совет Савелия вспомнился. Как бы там ни было, но он сумел сконцентрироваться, увернулся, хотя и не без труда, от нескольких ударов майора и сам нанес ему ощутимый удар ногой в затылок. В этот момент Савелию даже показалось, что бой действительно может закончиться, и на сей раз - совсем не в пользу Воронова. Андрей неловко упал лицом вперед и неподвижно замер на татами. Савелий собрался открыть счет, но тут перехватил спокойный взгляд Матросова, который наблюдал с еле заметной усмешкой и даже не пытался что-то предпринимать. Тогда и Савелий решил чуть выждать. Теперь уже Никифор бросился вперед, подскочил к лежащему Воронову и хотел ухватить его за ногу, но не успел: Андрей вдруг выбросил ногу вперед, и Никифор наткнулся на нее прямо коленом. Если бы он просто стоял, то, вероятно, упал бы на спину, но он довольно быстро двигался вперед, и удар едва не сломал ему коленный сустав. Никифор вскрикнул от боли, свалился и обхватил руками колено. Надо было открывать счет или выяснять, может ли он продолжать бой, но в этот момент Матросов дунул в свисток и показал Савелию секундомер: время! Воронов отправился в свой угол, а Никифор, с трудом поднявшись, - в свой. Савелий быстро подошел к нему, помог сесть на стул и склонился над коленом, которое распухало прямо на глазах. - Сильно болит? - спросил Говорков. - Все нормально. - Пересиливая боль, Никифор даже попытался улыбнуться. - Вот кретин! И почему я тебя не послушался, капитан? Так здорово поймал его на противоходе и - здрасте вам! - сам же на этот прием и нарвался. - Мне кажется, тебе вряд ли стоит продолжать бой с таким коленом. - Заметив, что парень недовольно скривился, Савелий успокаивающе добавил: - Не переживай! С каждым может случиться. - А это не помешает мне продолжить занятия? - Ни в коем случае, - заверил его Савелий. - Ладно. - Никифор облегченно вздохнул. - Выкидываю полотенце. - И правильно! - Савелий подмигнул ему, потом громко объявил: - В связи с тем, что один из участников получил тяжелую травму колена, бой прекращается. - А кто же победитель? - разочарованно спросил Роман. - Победила дружба! - с улыбкой воскликнул Воронов, довольный, что не придется продолжать бой с травмированным соперником. - Сейчас попрошу тех, кто еще не познакомился лично с капитаном Мануйловым, прийти в комнату отдыха. Остальным - заниматься по расписанию! Савелий положил руку Никифору на колено. - Расслабься, парень, - сказал он, почувствовав, как Никифор напрягся от страха и боли. - Я тебе ничего плохого не сделаю. - Я не боюсь, это инстинктивно, - смутился тот и радостно воскликнул: - Господи, а боль-то проходит! - Ну вот, а ты боялся, - улыбнулся Савелий и невозмутимо выпрямился. На его лице выступили капельки пота. - Надо же! - снова воскликнул Никифор. - И опухоль спадает... - Только не говори никому, - шепотом, будто заговорщик, сказал подошедший Воронов и подмигнул ему. - Как скажешь, командир. - Парень радостно вскочил, но тут же испуганно замер, пытаясь понять, болит ли нога, и понял, что не болит. - Спасибо, капитан! - Живи! Пока! - улыбнулся Савелий, и Никифор направился к выходу, но, вдруг остановившись, с растерянным видом обернулся. - А как же ребята? Они ж подумают, что я смухлевал. - А ты похромай немного и откажись от подвижных игр, - прищурившись, предложил Савелий. - Ага, вот еще! - возмутился Никифор. - Будь что будет! Расскажу как есть. Не поверят - их дело; главное, совесть моя чиста. - Не самое плохое решение, - согласился Савелий, и парень уверенно зашагал к выходу. - Как он тебе? - спросил Воронов. - Занятный. - Савелий одобрительно покачал головой. - Думаю, есть третий кандидат. - А кто первые два? Мы с тобой? - Воронов уже был готов рассмеяться, но Савелий серьезно ответил: - Гордеич и Роман. - Согласен. А Матросов? - К нему я хочу еще немного присмотреться. Вроде тоже ничего... - Извини, что о сыне Рокотова не предупредил. Кстати, а он тебе как? - Парень, видно, толковый, но его я, конечно же, не возьму. Отец-то в курсе? - В том-то и дело, что парень буквально выпросил у меня обещание, что я ничего отцу не скажу. - Вот чудак! Это же секрет Полишинеля - до подачи списков генералу. - Что будем делать? Парня жалко. Изо всех сил старается. - А Олег куда смотрел? - вздохнул Савелий. - Так он и Олегу голову заморочил. - Ладно, пусть пока тренируется, потом что-нибудь придумаем. Ну что, пойдем с остальными знакомиться? Комната отдыха напоминала средней руки ночной клуб. В одной части комнаты стояли игральные автоматы, бильярдный и теннисный столы; в другой, отделенной от первой раздвижной стенкой, мог уединиться тот, кто хотел почитать или просто поразмышлять о чем-нибудь. Возле входа стоял небольшой бар с холодильником, забитым всякими безалкогольными напитками, начиная от молока и кончая всевозможными сортами минералки. Если нужно было собрать всех проживающих на базе на кинопросмотр или на собрание, стенка сдвигалась в сторону, и комната превращалась во вполне вместительный зал. Сейчас народу на базе было немного, и сдвигать стенку не потребовалось: все уместились в "избе-читальне", как прозвал это место какой-то шутник. Когда туда вошли Савелий с Вороновым, за столами сидели пятеро претендентов. Отсутствовали тоже пятеро: двое выпали из списка, Владимир Трегубенков вернулся, вероятно, на дежурство к воротам, не было и друзей-соперников Никифора и Романа. Увидев Савелия и Андрея, претенденты встали. - Прошу садиться, - сказал Воронов. - Для тех, кто по какой-либо причине не слышал, повторю: это капитан Мануйлов Сергей, которого иногда называют еще и Бешеным. Именно его слово станет решающим при отборе. Кроме того, капитан будет вашим инструктором по всем видам рукопашного боя. - Разрешите вопрос капитану? - вызвался Константин. - Пожалуйста, - кивнул Воронов. - Это правда, что вы, капитан... - Вроде мы договорились разговаривать на "ты", - прервал его Савелий. - Хорошо. Правда, что ты, Сергей, за несколько секунд вылечил Никифора, как он сам сказал, или это была "хитрая" травма, так сказать, дипломатического свойства? - Константин спросил таким тоном, что стало ясно: Никифору он не верил. - Знаете, друзья, мне очень понравилось то, что сказал Воронов, - спокойно начал Савелий. - Некоторых из вас ожидают смертельные испытания, и потому ложь в наших отношениях недопустима. Помните слова мудреца: "Единожды солгавший - кто тебе поверит?" Вот я и предлагаю вам: сами не лгите и верьте другим, по крайней мере до тех пор, пока не обманут... - Извини, но ты мог бы сейчас доказать, что ты его действительно вылечил, а не он тебе подыграл? - Константин хитро прищурился. - Хотя я и не люблю ничего никому доказывать, но если ты так настаиваешь, то, конечно же, могу пойти тебе навстречу. - Савелий пожал плечами. - Только при одном условии! - Каком еще условии? - насторожился парень. - Судя по всему, ты из тех, кто верит только собственным ощущениям, не так ли? - В общем, так... - Значит, чтобы я мог доказать свою правоту, мне необходимо именно твое участие. Справедливо? - обратился Савелий к остальным. - Конечно! - Правильно! - Логично, - подытожил Матросов и ухмыльнулся: вероятно, он уже догадался, каким будет это условие. - И что мне нужно делать? - решился после недолгих колебаний Константин. - Сейчас при всех я тебя ударю, и ты получишь примерно такую же травму, а потом я ее вылечу. - Как это? - растерялся парень. Все расхохотались: вид у Константина был несчастный. Похоже, он сильно пожалел, что сунулся со своим вопросом. Неожиданно его выручил розовощекий крепыш. - Можно мне сказать? - Он медленно встал. Савелий видел его во время поединка, но кто это - не знал, а потому вопросительно посмотрел на Воронова. - Это Жора, тот, что на кухне сегодня дежурит, - шепотом пояснил Андрей. - Прошу, - кивнул Савелий. - Только представься, пожалуйста! - Поподробнее? - Естественно, - подтвердил Савелий и улыбнулся. Он догадался, что именно сейчас предложит Жора, поскольку заметил его перебинтованный палец. - Георгий Мордвинцев. Тридцать четыре года. Полтора года в Афгане. Ранения хватал как блох, но, к счастью, все были легкими. Сейчас работаю в фирме "Герат", в отделе личной охраны. До Афгана служил в спецназе, поэтому владею обычным "спецназовским набором": различными школами восточных единоборств, любыми видами оружия, хорошо знаю подрывное дело, люблю кашеварить... Что еще? - он пожал плечами. - Языки? - Только русский, - гордо сказал он и добавил: - Пока меня это устраивало. - Ладно. Что хотел предложить? - Я во время поединка видел момент травмы: распухло колено или нет, мне судить трудно - далековато сидел. Только не подумайте, что я не верю. Я верю! Но верю, как говорится, сердцем, а хотелось бы убедиться на деле, - сказал он, и вокруг послышался одобрительный гул. - Понимаю. И что? - Если коленка действительно опухла, значит, были какие-то внутренние повреждения, ну там... капилляры лопнули, сосуды разные... - Хочешь сказать, что были какие-то физические повреждения? - Вот именно. - Он улыбнулся. - А коль так, то вот! - Он поднял вверх указательный палец. Савелий вспомнил чеховский рассказ "Хамелеон" - о том, как собака укусила за палец золотых дел мастера Хрюкина. Он с трудом сдержался, чтобы не рассмеяться, - столь комично выглядел Жора. Видимо, не один он вспомнил. - Вроде собак на базе нет... - с нарочитой задумчивостью проговорил Матросов, и все рассмеялись. - А меня никто и не кусал! - Жора, казалось, собирался обидеться, но, раздумав, пояснил: - Это я порезался, когда лук чистил. - Понял, - снова улыбнулся Савелий. - Георгий предлагает мне вылечить его палец, правильно? - Абсолютно, - облегченно вздохнул Жора и победно оглядел присутствующих, словно ожидая их одобрения. - Хорошо, я согласен, но только предупреждаю всех: не надо при любых пустячных ранках ко мне бежать. Развязывай свой палец! - Сейчас тебе его оторвут, - хихикнул Константин. - Ну и что? Зато болеть перестанет, - усмехнулся Георгий и стал решительно разматывать бинт. Савелий прекрасно понимал, что сейчас от его успеха зависит очень многое: коллектив должен безоговорочно поверить своему учителю, наставнику, инструктору. В противном случае сколько бы ни тратилось времени на занятия, результат будет нулевой или минимальный. "Закрывать" раны гораздо сложнее, и Савелий внутренне начал настраиваться еще до того, как к нему подошел "пациент". Порез оказался действительно глубоким, и Савелий поднял Жорину руку повыше, чтобы палец был виден всем. - У кого есть желание проверить чистоту эксперимента? - с иронией спросил он. - И так видно, - махнул рукой Матросов. - Колдуй, капитан! Не обращая внимания на его насмешливый тон, Савелий на мгновение прикрыл глаза, зажал больной палец в своем кулаке и мысленно представил, как срастаются сосуды и капилляры, как постепенно уходит небольшое онемение, исчезает боль. Выражение лица "пациента" за эти несколько минут менялось несколько раз. Сначала насмешливое недоверие, потом чуть заметный страх - вдруг будет еще больнее? - потом любопытство и, наконец, восторг и недоумение... - А ведь правда не болит! - воскликнул он, и, когда Савелий отпустил его руку, Жора уставился на свой палец, начал вертеть им и осматривать со всех сторон. - Не верю своим глазам! Чертовщина какая-то! Куда делся порез? - Ты что, уже соскучился по нему? - Савелий вытер со лба выступивший пот. - Хочешь, обратно верну? - Ну уж, дудки! - воскликнул Георгий и так быстро сунул руку в карман, словно боялся, что Савелий и впрямь сейчас вернет порез. Все рассмеялись, но смех вышел каким-то натянутым. - Ну что, теперь-то поверил? - спросил Воронов Константина. - Как тут не поверишь? - серьезно ответил Константин. - Перед всеми даю слово: никогда больше не буду сомневаться в ваших словах, товарищ капитан. - Мы вроде договорились на "ты", - напомнил Савелий. - Извините, товарищ капитан, но я теперь, после того, что увидел, не смогу обращаться к вам на "ты". - Он говорил сконфуженно, но искренне. - Как хочешь, - пожал плечами Савелий. - Ладно, позабавились немного, и достаточно. Займемся делом. - Ничего себе, позабавились, - фыркнул Матросов, все еще находясь под впечатлением от увиденного. - Согласен, неправильное слово подобрал. - Савелий прекрасно понимал состояние присутствующих, исключая Воронова, который видел кое-что покруче, но он не хотел слишком долго задерживаться на этом. - Скажем так: отвлеклись немного. Действительно, парни, займемся делом! Вот ты, к примеру. Матросов: давай познакомимся поближе! - А что я? У меня все, как и у всех. Тридцать шесть лет, из них три отдал Афгану. Ранен не был. Бог миловал, а может, потому, что специально на амбразуры не прыгал, как мой тезка... - Жалеешь, что ли? - в шутку бросил Константин. - А что жалеть-то? - серьезно ответил Александр. - Конечно, тезка мой в памяти людской остался навечно. Но мне бы хотелось, чтобы обо мне помнили не как о герое, а как о надежном парне, с которым всегда было весело и легко. До армии выступал за "Динамо" в вольной борьбе и самбо, иногда закрывали мной и дыру в боксе по моему весу. В армии меня сразу отобрали в спецназ. В Афганистане определили в разведбатальон, службу закончил командиром взвода разведчиков, в чине старшего лейтенанта. В настоящее время возглавляю у Олега оперативную часть... - Если не секрет, что заставило тебя согласиться на предложение майора Воронова? - в лоб спросил Савелий. - Почему секрет? - скривился он. - Мне воздуху не хватает! Простора для мысли! - воскликнул он с таким азартом, что сразу же напомнил одного из киношных героев, который рвал на себе тельняшку и кричал: "Жора, плюнь за пазуху - морская душа не может жить без моря!". Потом спокойно добавил: - Опасностей захотелось. - Хорошо, а языки? - Немного говорю на фарси, английский знаю лучше. А еще могу объясняться с глухонемыми. - Спасибо. Теперь ты, - кивнул Савелий на парня, сидевшего рядом с Матросовым. Тот медленно поднялся, и оказалось, что росту в нем никак не меньше метра девяносто. Перехватив взгляд Савелия, он сразу же уточнил: - Метр девяносто три. Иван Калуга, тридцать два года, год Афганистана, два тяжелых ранения... - За год? - удивился Савелий. - Нет, за три. Сразу же по призыву меня определили в Кремлевский полк, но потом в нем побывала какая-то шишка из ЦК, которая заявила: "Кремлевский полк особый, и в нем все должны быть одного роста!" Тогда меня сунули в морскую пехоту, там я тоже кому-то не понравился. Потом - к воздушным десантникам, дольше всего у них был, там меня увидел Чурбанов и перевел к себе, а потом... - Он вдруг махнул рукой, видно, решив, что это никому неинтересно. - Языков не знаю, но выкрадывал их довольно часто. Старшина запаса, два ордена. Все, вроде бы... Сейчас тоже работаю в "Герате", заместителем Вишневецкого. Согласился потому, что, Олег сказал, я могу быть полезен в этом задании. - Откуда такая уверенность? - удивился Савелий. - Я Чечню очень хорошо знаю: детство там провел и потом бывал... - А почему ты решил, что наше задание связано с Чечней? - спросил Савелий. - Олег мне сказал, что я могу быть полезен, - спокойно, не моргнув глазом, повторил Иван Калуга. - Ну, хорошо, садись. Не дожидаясь вопроса Савелия, Костя Рокотов поднялся сам и быстро начал: - Константин Рокотов, двадцать один год, служил в морской пехоте, Афганистан, как вы понимаете, не застал, зато повоевал в Чечне пару месяцев, обошлось без ранений, в прошлом году демобилизовался, работаю в "Герате", никаких подвигов пока не совершил и, если честно, очень хочу отправиться на ваше задание. - Все это он отчеканил без запинки, словно выучил наизусть, а потом уставился на Савелия. - Послушай, Костя, зачем это тебе? - устало спросил Савелий. - Только, пожалуйста, не нужно говорить о романтике. Услышав последнюю фразу, Рокотов заметно растерялся: очевидно, именно о романтике он и хотел сказать. Помолчав немного, пожал плечами. - Выходит, теперь слово "романтика" как бы ругательное, так, что ли? - обиженно спросил Константин. - Ну, почему ругательное? Просто когда об этом говорит человек твоего поколения, звучит не очень убедительно, - откровенно ответил Савелий. - Моего? А разве ты сам не относишь себя к нашему поколению? Подумаешь, каких-то десять лет! - Не каких-то, а ЦЕЛЫХ десять лет, - возразил Савелий. - А десять лет по нынешним временам - это целая жизнь. - Может быть, для кого-то из МОЕГО поколения слово "романтика" ничего и не значит, но для меня оно не потеряло своего первоначального смысла! - упрямо произнес Костя. - Во всяком случае, объяснить чем-то другим свое желание отправиться на это задание я не могу. - Хорошо, пусть будет по-твоему, - примирительно сказал Савелий, почувствовав, что Рокотов говорит искренне. - Значит, я могу остаться? - Костя засиял от счастья. - Скажи, а отец знает о твоем решении? - неожиданно спросил Савелий. - При чем здесь отец? - недовольно буркнул Константин. - Ты не ответил на мой вопрос. - Нет, не знает. - Парень поморщился. - Почему? - Я решил ему сказать только в том случае, если меня окончательно утвердят для этого задания. Зачем заранее волновать? - Выходит, ты не уверен, что тебя утвердят? - А разве все остальные уверены? - ответил Рокотов вопросом на вопрос. - Думаю, да. Ладно садись. И ты, наконец! - Савелий посмотрел на рыжего парня, сидевшего рядом с Константином. Он оказался не слишком мощного телосложения, да и ростом лишь немного выше Савелия, однако было в нем что-то такое, что вызывало симпатию и доверие буквально с первого взгляда. - Денис Кораблев, тридцать четыре года, три года Афганистана в войсках специального назначения, служил в отделе военного прокурора, приводил решение суда в исполнение. То есть был и палачом! - Последние слова он произнес с некоторым вызовом и тут же пояснил: - Это я сказал, чтобы предварить вопросы. - Сколько раз? - уточнил Савелий, чувствуя, как симпатия к этому парню почему-то быстро улетучивается. - Один. - Кораблев тяжело вздохнул и опустил голову. - Тогда зачем вообще об этом заговорил? - Да тошно мне до сих пор! - В его голосе звучал какой-то надрыв. - В чем его обвиняли? Ну, того, которого ты... - В измене Родине. Будто бы он рассказал "духам" о маршруте наших, и ребята погибли, попав в засаду. - Почему "будто бы"? - спросил Савелий, хотя уже сам догадался, что того парня осудили напрасно. - Оказалось, "духи" его подставили: пленный потом рассказал. Кораблев чуть не плакал, и Савелию стало его жаль. - Тебя это так мучает, что ты подумывал даже пустить себе пулю в лоб, да храбрости не хватило, так? И ты специально ищешь опасность, чтобы в ней забыться или погибнуть. Так? - Савелий беспощадно бросал ему в лицо правду, которой тот боялся. - Скажи, ты мог бы нарушить присягу? - Нет! - твердо ответил он. - Так почему же ты обвиняешь себя в его смерти? Ты где сейчас работаешь? - В аналитическом отделе "Герата", - ответил он. - Еще до Афганистана я в Плехановском учился, а когда вернулся - закончил. - Вот видишь, пользу людям приносишь, а сам испереживался. Мне кажется, у тебя в голове путаница! Ладно, потом об этом поговорим. Языки знаешь? - В совершенстве - только английский. - Он словно бы извинялся, что не знает других языков. - Зато отлично владею ножом и вообще любым метательным оружием, даже камнем. - Вот как? - улыбнулся Савелий. - Действительно любым? - Любым. - Тот пожал плечами. - Проверим. - Савелий незаметно сунул руку в карман, пошарил там и нащупал монету. Быстро вырвав руку из кармана, он бросил монету в Кораблева, и тот спокойно поймал ее. - Это легко! - махнул рукой Денис. - Так это еще не проверка, - успокоил его Савелий. - Так, прелюдия! Сможешь со своего места попасть... - Он оглянулся и вдруг хитро прищурился. - ...вот в этот карман! - Он показал на нагрудный карман своего пиджака и слегка оттопырил его. От Кораблева до него было метров шестьсемь, кармашек совсем небольшой, и монетка довольно легкая, что существенно усложняло задачу. Савелию просто захотелось отвлечь парня от тяжелых мыслей. Промахнется - ладно, попадет - получит положительные эмоции. Не успел он додумать, как Денис, взглянув на карман Савелия, небрежно взмахнул рукой. В первый момент Савелий решил, что тот шутит и бросать не собирается, но в следующее мгновение ощутил, как в его грудь легко стукнулась монетка, и краем глаза увидел, что она упала в карман. - А ты действительно мастер! - восхищенно воскликнул Савелий. - Да ну! - Денис вяло махнул рукой. - Ничего здесь сложного нет. - Вряд ли кто с тобой согласится. Просто высший класс! Ладно, поручаю тебе подучить всех ребят метанию ножа. - Постараюсь! - В его глазах зажегся огонек, и Савелий понял, что добился своего. Поздно вечером, уже лежа в кровати, он перебирал в памяти кандидатов, пытаясь решить для самого себя, с кем из них отправиться во враждебную Чечню, чтобы достойно выполнить задание, не потеряв ни одного человека... Какие разные собрались здесь люди! Разные, но всех их, кроме Константина, объединяло одно: каждый из них лицом к лицу уже встречался со смертью... IV Новый кандидат Очнувшись, Теплягов с удивлением обнаружил, что лежит в своей кровати, и несколько минут пытался понять, как он здесь очутился и что с ним произошло. Вторая кровать была пустой: значит, его приятель Валентин либо на дежурстве, либо в комнате отдыха. Обычно они все делали вместе, а сейчас вдруг того нет рядом. Выходит, что-то произошло. Серый вдруг ощутил боль в затылке, прикоснулся к нему рукой и поморщился. Зато сразу же все вспомнил, и его буквально "замкнуло": он обыскал комнату в поисках оружия, но ничего не нашел и подумал о тире. - Посмотрим, какой ты смелый перед автоматом! - Теплягов даже не заметил, что говорит вслух. В этот момент в комнату вошел Валентин. - Как отдохнул? - участливо спросил он. - Ты че, гад, издеваешься? - взревел Серый. - Тоже друг называется! Не мог поддержать, что ли? - В чем поддержать? - Валентин неожиданно разозлился, скорее даже не на Теплягова, а на себя за то, что дал слабину и сам вычеркнул себя из списка претендентов. - Твою дурость, что ли? Ты же сам выпросил себе пиздюлей! - Он все повышал и повышал голос. - Думал: ага, маленький, слабенький, я его быстро сломаю... А мне этот парень нравится! Спокойненько взял и завалил такого быка. Да ты спасибо ему должен говорить, а не злиться на него. - За что мне его благодарить? За то, что башку едва не развалил на части? За что? - Теплягов был несколько сбит с толку: он впервые видел обычно сдержанного, уравновешенного Валентина в таком состоянии. - За что? Господи, да что ты дурочку ломаешь? Ты же все сам прекрасно понимаешь. Это ты другим можешь мозги парить, пытаясь доказать, какой ты крутой и смелый, но мы-то с тобой знаем, что ты до чертиков боишься смерти! Не дай Бог кому-то послушать, как ты во сне стонешь и мамочку зовешь! Тебе ж Серый, действительно лечиться нужно! Понимаешь, ты, дурья твоя голова? Ты думаешь, я сюда пришел, чтобы снова отправиться повоевать? Хватит, навоевался! Да за тобой я пошел! За тобой, чтобы тебя удержать от какой-нибудь глупости! Мы ж договорились: если я тебя о чем-то прошу - слушайся. А я сразу, едва только взглянул в его глаза, понял, что тебе не сдобровать. Этот капитан мне парня одного напомнил в Афгане. Ты ж знаешь, что вэдэвэшников за глаза Рэксами звали, так вот того парня все прямо так и звали: Рэкс, причем уважительно! С ним самые здоровые бугаи старались не связываться, а тоже был, вроде этого - щупленький, невзрачненький! - Валентин постепенно остыл и заговорил обычным тоном. - И что же мне теперь делать? - растерянно спросил Серый: он был явно обескуражен, услышав правду, и не от кого-нибудь, а от лучшего Друга. - Что делать, что делать... Жить! Просто жить, не стараясь лезть в герои. - Почему ты никогда раньше не говорил о том, что я по ночам кричу? - спросил Серый. - А зачем? Что бы это изменило? - Может, мне действительно нужно к психиатру сходить? - Первая здравая Мысль у моего лучшего друга. - Валентин улыбнулся и подмигнул. - Видно, парню-то и правда нужно спасибо сказать - вправил он тебе мозги. - Да, звезданул классно! - Теплягов усмехнулся, словно ребенок, который хвастается своим первым синяком. - Я даже и глазом моргнуть не успел, а этот шпындик как... - Это точно, - перебил его Валентин. - Ну что, пойдем? - Куда? - Трегубенков попросил подменить его на воротах на часок. - Так мы ж уже вроде отслужились... - Тебе что, трудно напоследок хорошее дело для человека сделать? - с укором бросил Валентин. - Да нет, я не к тому... - Серый неожиданно смутился, и Валентину даже показалось, что, может, капитан все-таки поставил ему мозги на место. - Как думаешь, Олег-то отпустит меня к психиатрам? - Не только отпустит, но и порадуется за тебя, - искренне заверил Валентин. Когда Теплягов позвонил Вишневецкому, все честно ему рассказал и спросил его по поводу психиатра, Олег с облегчением вздохнул. - Решился наконец? Давно пора! Если хочешь, могу тебя свести с одним классным специалистом: он многим нашим мозги вправил. - Не откажусь. - Так ты говоришь, этот Бешеный сбил тебя с ног, а ты до сих пор не знаешь, как это произошло?! - спросил Олег. - В том-то и дело, - откровенно признался Серый. - Тебе, можно сказать, повезло. - И ты туда же? - обиделся Теплягов. - О чем ты? - Валентин мне уже говорил, что я должен благодарить этого капитана за то, что он мне мозги вправил. - Может, и вправил, но я о другом: я его с Афгана знаю. Недаром ему кличку дали - Бешеный. А Валентин как, решил остаться там? - Валентин вернулся вместе со мной. - Капитан отсеял? - Нет, сам отказался. А когда ты меня с доктором сведешь? - напомнил Теплягов. - Завтра и сведу: приходи в офис часам к трем, вместе и съездим. Годится? - Конечно. Спасибо! Пока! - Будь! Олег положил трубку и покачал головой: у Савелия осталось восемь человек, а если не считать Рокотова, которого он наверняка отсеет, то семь. Воронов говорил, что им нужно две пятерки. Кого ж дать еще? Действительно, отобрал самых-самых, да и свою работу нельзя заваливать. Вишневецкий задумался и вдруг вспомнил Михаила Гадаева, которого Савелий знал по своей поездке в Швейцарию. Надо же, как он мог забыть о нем? Гадаев же чеченец. Кстати, один из немногих, кому он мог бы безоговорочно свою голову доверить. Олег быстро набрал номер. - Мишу можно? - Олег, это же я, - обиженно отозвался Гадаев. - Не узнал - богатым будешь. - Не возражаю. Ты по делу или так вспомнил? - А что лучше? - усмехнулся Олег. - А мне и так и так хорошо. - Ты никуда не собираешься в ближайший месяц-другой? - Вроде нет, а что? - Пока ничего не могу сказать, а потом созвонимся. - И все? - Михаил был явно несколько разочарован. - А что еще? - Ты сейчас занят? - Через пять минут придет один мужик, решим с ним кое-какую задачку, и минут через тридцать я свободен. Что ты хочешь мне предложить? - Да тут моя фирма по случаю откупила четверг в одной сауне... - Гадаев говорил как бы между прочим, прекрасно зная страсть Олега к парилке. - Так сегодня же четверг! - воскликнул Олег, с легкостью попавшись в расставленные сети. - Правда? - деланно удивился Михаил. - Ну, так что? - Конечно же, да! Адрес? И во сколько? - Так, слушай... - Михаил быстро продиктовал ему адрес; сауна, как оказалось, находилась совсем недалеко от офиса "Герата". - Приезжай сразу, как освободишься. - Что брать с собой? - Там все есть, - заверил Михаил. - Все? - Абсолютно! - Гадаев усмехнулся. - У вахтера будет пропуск на твое имя, а куда идти - покажут. Жду, до встречи! Закончив быстро разговор с возможным партнером, Олег вызвал своего водителя и отправился в сауну, уже предвкушая удовольствие. По этому адресу находился какой-то научно-исследовательский институт. Вахтер, дюжий детина с пышными ворошиловскими усами, не торопясь взглянул в толстый журнал. - Как, говорыты, вас зовуты? Вишневский? - с явным украинским акцентом спросил он. - Нет, Виш-не-вец-кий, - по слогам произнес Олег. - Ну, правильно, я и говорю: Вишневецкий! - Вахтер лукаво улыбнулся. - Пийдоти по тиму коридору, в самом конце спуститесь вниз по лестнице, а дальше учуете! - А откуда вы знаете, куда мне нужно? - удивился Олег. - А куда еще, если рабочий день вже ж закончился! - Он подмигнул. - Там вже ждуть. Олег пожал плечами, пошел по коридору, спустился по лестнице и сразу учуял специфический запах, который мог идти только из парилки. Он пошел на этот запах и вскоре уже входил в предбанник. На крючках висела одежда - судя по всему, народу было не очень много. Вишневецкий быстро разделся, снял с вешалки старую шляпу, нахлобучил ее на голову и подхватил из стопки, лежавшей на стуле, чистую простыню. Из предбанника вели две двери, но Олег не знал, куда идти, и открыл наобум. За дверью оказался туалет. Тогда он открыл другую и в первый момент ничего не увидел - было темно, а потом его ослепил внезапно вспыхнувший яркий свет. - Ничего себе! Какой прибор у твоего приятеля! - восхищенно воскликнул тонкий женский голос, и тут же раздался смех. Когда глаза немного привыкли к свету, Олег увидел огромный стол, заставленный различными яствами, а за столом сидели Михаил и две пухленькие девицы, закутанные по пояс в простыни. - Предупреждать нужно, - усмехнулся Олег, потом скосил глаза на свой "прибор". - Всегото ничего осталось после травмы. - Травмы? - ужаснулась девица с пышными светлыми волосами. - Может, сначала хоть познакомимся? - предложил Олег. - Это Марина, - указал Михаил на блондинку. - А черненькую Анютой зовут. Прошу любить и жаловать моего друга Олега Вишневецкого! - По какому случаю банкет? - спросил Олег. - По случаю моего рождения, - ответил Михаил. - Стоп! Твой день рождения, я прекрасно помню, пятнадцатого мая. - Олег погрозил ему пальцем. - Я о своем втором рождении. - Михаил был серьезен, и Олег тут же сообразил. - Ты о ранении? - Да, если бы не классный хирург, то мой последний вздох произошел бы на чужой земле Афгана. Но для того, чтобы у этого хирурга появился шанс, нужно было, чтобы вот этот парень вытащил меня на своем горбу с поля боя. - Гадаев встал, обнял Олега и протянул ему рюмку с водкой. - Спасибо, братишка! За тебя! - Он повернулся девушкам. - Как говорит наш вещий Олег, "по писяшке"! - Ты же знаешь, я больше не пью, - напомнил Вишневецкий. - А ты и не пей, пригуби и поставь взад. За тебя! - Михаил чокнулся с ним и опрокинул водку в рот, после чего закусил соленым огурчиком. - Мы тоже за тебя пьем. - Блондинка встала, чмокнула Олега в щеку, прижавшись на мгновение пышной грудью, чокнулась с ним и медленно выпила. - А мне можно? - с завистью спросила Анюта. - Не можно, а нужно! - воскликнул Михаил. У Анюты тоже были довольно пышные формы, но когда она встала, Олег поразился, какая у нее задница, которую не удалось спрятать даже под простыней. Перехватив его взгляд, Анюта повернулась вокруг и кокетливо спросила: - Нравится? - Очень, - с улыбкой ответил Олег. - За вас! - Анюта подошла, обняла его за шею и смачно поцеловала в губы. - Вот так! - бросила она, затем чокнулась с ним и быстро выпила до дна. Олег пригубил водку, поставил рюмку на стол, потом отпил прямо из бутылки боржоми. - И все-таки что за травма была? - спросила Марина. Олег рассмеялся. - Это шутка! Анекдот есть такой: познакомилась девушка с парнем, а когда дело дошло до секса, она и говорит: "Боже, какой у вас огромный...", потом вдруг замолчала, наклонилась к его члену, а там написано: "При..." "А что было раньше написано? "Прибор", что ли?" - спрашивает девица. "Нет, не "прибор" и никакой не огромный! - говорит парень. - До травмы был огромный, а сейчас так себе... И написано было не "прибор", а "Привет морякам балтийского флота!" Да собака откусила, и осталось только три буквы". - Откусила? Кошмар какой! - деланно ужаснулась Анюта и зябко повела плечами. Михаил рассмеялся: - А я не слышал этого анекдота! Ужас, ты хоть представляешь себе член, на котором уместилась бы такая фраза? - Смотря как писать. И какими буквами, - совершенно серьезно ответила Анюта, и на этот раз рассмеялись все. - Как пар? - спросил Олег. - Отличный! - ответил Михаил. - А веники? - Перед парилкой замочены в тазике. Рядом, в бутылках, мята, эвкалипт... - Отлично! Я пошел! - Олег встал и быстро открыл дверь, за которой обнаружил небольшой, три на два метра, бассейн, три душевых отсека и деревянную лавку. На лавке стояли тазик с вениками и бутылки с добавками. Прихватив с собой обе бутылки, Олег вошел в парилку с тремя полками и с удовольствием отметил, что пар действительно отличный. Он брызнул из каждой бутылки на раскаленные камни, подождал, пока дух не распространится по всей парилке, после чего сразу же поднялся и сел на самую верхнюю полку. Мягкий запах эвкалипта и мяты отлично прочищал дыхательные пути. Дождавшись, когда пот обильно выступил по всему телу, Олег уже собрался выйти, как в этот момент в парилку зашла Марина. - Не возражаете? - спросила она. - А почему я должен возражать? - пожал плечами Олег. - Такой страстный поцелуй получился у вас с Анютой, может, вы с ней хотите пообщаться? - Какая разница, с кем париться? - Тогда ложитесь! - Марина ловко расстелила на второй полке простыню. Олег улыбнулся, но решил посмотреть, что будет дальше. - Нет, сначала на живот! Она легко, чуть касаясь, пробежалась пальчиками сперва по спине, потом по ягодицам, ногам и вернулась к шее. Ее пухлые пальцы были достаточно сильными, и массаж она делала довольно профессионально. Управившись с его мощной спиной, Марина принялась за ягодицы, и ее массаж стал больше смахивать на тайский. Она стала ласкать его ягодицы своим пышным бюстом, пробегаться по ним языком, слизывая выступивший пот... Не прошло и нескольких минут, как Олег возбудился, и Марина, почувствовав это, прошептала: - Вот теперь на спину ложись! От массажа Олега разморило. Он чувствовал себя отлично. Марина несколько секунд с восхищением смотрела на его член, потом сунула чтото себе в рот, наклонилась и ловко надела губами презерватив. Олег тихо застонал. Крепче сжав губами его член, Марина несколько раз скользнула ими вверх-вниз. - Так хорошо? - спросила она чуть погодя. - Может, хочешь по-другому? - Послушай, если честно, то я никак не хотел. Мне достаточно жены, которую я люблю. - Олег попытался отстранить ее. - Вот чудак! Я и не пытаюсь занять ее место, просто хочу сделать тебе приятно. Разве тебе массаж не понравился? - Похоже, ее самолюбие было задето. - Понравился, - признался Олег. - Но только массаж. - Так и это - только массаж! Разве нет? - Марина хитро прищурилась, продолжая играть его членом. Олег вздохнул. - Ладно, заканчивай свой массаж. Ей не нужно было повторять дважды: она тут же нависла над ним, расставив ноги, и аккуратно, очень медленно впустила его плоть в себя, словно опасаясь боли. - Боже, какой он огромный, - прошептала она и повторила несколько раз: - Огромный! Огромный! - И с каждым словом опускалась ниже, вскрикивая то ли от боли, то ли от страсти, потом начала двигаться все быстрее и быстрее, пока наконец не добилась разрядки. - Тебе было хорошо? - спросила Марина, вставая. - Да как сказать... - усмехнулся Олег, скосив глаза на свой по-прежнему возбужденный член. - Я знаю, ты не кончил, но у меня все там горит! Я тебе по-другому помогу. В парилку, покачивая огромными ягодицами, вошла Анюта. - Говорила же тебе: не спеши, дай сначала мне его потормошить! - ехидно заметила она. Анюта подошла ближе и принялась массировать Олегу грудь. Ее движения были медленными и приятными. Она пощипала его соски, затем, схватив Марину за волосы, ткнула ее лицом в грудь Олега, а сама резко насадила себя на его член. Несмотря на колоссальный размер ее задницы, влагалище у нее было очень узким. В отличие от Марины, Анюта не спешила, стараясь продлить удовольствие. Марина в это время целовала его соски и ласкала низ живота; Олега так разобрало, что, казалось, он сейчас воспарит от охватившего его блаженства. Неожиданно Марина больно сжала зубами его сосок. Олег открыл глаза и увидел, что ее зад усердно обрабатывает Михаил. Девушки начали томно повизгивать, и вскоре к их взвизгиваниям добавился стон Михаила. Почему-то эти звуки, а может, их трогательная очередность, рассмешили Олега, и он с трудом сдержался, чтобы не сбить всем кайф. Сейчас ему хотелось только одного - чтобы скорее наступил "момент истины". Вскоре это свершилось. Поток был таким мощным, что вознес бы Анюту вверх, если б не резиновое изделие. Почувствовав это, Анюта ускорила темп и с громким криком кончила. Сразу за ней закричала Марина, и ее вопль подхватил Михаил. Это прозвучало так смешно, что Олег не выдержал и расхохотался. - Вас бы на сцену выпустить - вот бы "бабок" срубили! - А что, интересная мысль, - усмехнулся, тяжело дыша, Гадаев. - Ничего не выйдет, - совершенно серьезно произнесла Анюта. - Почему? - Советами замучают! На этот раз рассмеялись все. Выскочив из парилки, девушки бросились в бассейн, а мужчины встали под душ, после чего вернулись в комнату отдыха. Олег укоризненно заметил: - Ты же знаешь, что я не любитель таких мероприятий. - Иногда, для разнообразия, можно, - махнул рукой Михаил. - Тебе что, не понравились телки? - Не в них дело. - Олег вдруг понял, что ничего не сможет доказать ему. - Ладно, оставим это. - Как хочешь. Но ты мне скажи, Олежек: ты ж не просто так спрашивал о моей занятости? - Я же сказал: немного подожди, потом все узнаешь, - недовольно поморщился Вишневецкий. - Ну намекни хотя бы! - Хорошо, но только дай слово, что сразу же забудешь до поры. - А то ты меня не знаешь! - Вполне возможно, что вскоре ты понадобишься нашему старому знакомому, - тихо произнес Олег. - Саве... - начал Гадаев, но Олег тут же перебил его: - Никаких имен! - Извини. Понял. Заметив, что Олег нисколько не шутил по поводу "телок", Михаил расплатился с ними и выпроводил, после чего приятели еще пару часов наслаждались паром... * * * Интуиция не подвела Олега: на следующий день ему позвонил Савелий. - Привет, Олежек! - Привет... - Вишневецкий сделал многозначительную паузу, давая понять, что не знает, как его называть, и Савелий подсказал: - Ну вот, забываешь старых друзей? Сергей Мануйлов звонит. - Господи, извини, Серега, совсем зашился! Как ты? Когда увидимся? - Когда время уделишь. - Для тебя - хоть сейчас! Машину прислать? - Я на машине. - Понял. Далеко? - Через пятнадцать минут буду у тебя. - Отлично, жду. - Олег положил трубку и вызвал секретаршу. - Жанна, что у меня в ближайший час? - В приемной сидят представители нашего питерского филиала, а через сорок минут подъедут из Военной Академии имени Фрунзе. - Значит, так. Пока я буду разговаривать с одним человеком, который подъедет через пятнадцать минут, займи, пожалуйста, полковников. - Чем, Олег Владимирович? - Чаем напои, коньяком угости, короче, придумай что-нибудь, чтобы не обиделись. - Хорошо, Олег Владимирович, постараюсь. - А сейчас зови питерских! Да, и еще позвони-ка, пожалуйста, Гадаеву: пусть мчится ко мне, а как приедет, пусть подождет в приемной. - Хорошо, Олег Владимирович. Уложившись в пятнадцать минут, Олег поднялся, чтобы проводить питерских представителей до дверей и прямо на пороге столкнулся с Савелием. Закрыв за гостями дверь, приятели крепко обнялись. - Как ты, друг? - спросил Олег. - Я прекрасно знаю, что ты в замоте, так что давай не будем время тратить на пустяки, - предложил Савелий. - Что, тоже в цейтнот вошел? - Есть немного, - кивнул Савелий. - Хорошо, рассказывай, чем помочь? - Здесь спокойно можно говорить? - спросил Савелий и туг же добавил: - Ты уж, извини, что перестраховываюсь. - Значит, нельзя иначе! Говори совершенно спокойно: мои спецы все держат под контролем. - Отлично! Как насчет кофе? - Без проблем. - Олег включил селектор. - Жанночка, два кофе, пожалуйста. - А к кофе что, Олег Владимирович? - Ничего, - ответил он, заметив, что Савелий отрицательно покачал головой. - Я не очень отрываю тебя от дел? - спросил Савелий, когда девушка, поставив на стол поднос с двумя чашками кофе и сахаром, вышла и плотно закрыла за собой дверь. - Пусть это тебя не волнует. Слушаю! - Через несколько дней мы должны отправиться в Чечню. - Понятно. - Олег посерьезнел еще больше. - О задании лучше не рассказывай. Меньше знаешь - лучше спишь. В чем проблемы? Оружие? Транспорт? Люди? Кстати, каким маршрутом вы хотите идти? - Олег задавал главные вопросы быстро и четко, словно давно знал, куда Савелий отправится. - Ситуация там, как ты понимаешь, хреновая, и просто так с двумя группами не сунешься. - Ты прав, не сунешься. Группы по пять человек? - Генерал предлагает по пять, но я сомневаюсь, - признался Савелий. - Конечно, с меньшим количеством людей проще укрываться. Знаешь восточную мудрость: "Пять львов сильнее пятисот баранов"? Мне, конечно, трудно судить, но я уверен, что лучше две тройки. - Я тоже так думаю. ~ Савелий благодарно улыбнулся, довольный, что Олег, сам того не подозревая, поддержал его. - Тем не менее, это не снимает проблемы передвижения по территории Чечни, да еще и попасть туда нужно незамеченными. - Ты не знаешь пока, с какой стороны в нее просочиться? - Ну да. Мы пришли к выводу, что входить в Чечню лучше всего со стороны Дагестана. Но там, уже прямо на приграничной территории, живет много чеченцев, которые тут же стукнут своим о том, что появились посторонние люди, к тому же вооруженные. - Вооруженные? - А ты как думал? - Да, час от часу не легче. - Олег тяжело вздохнул. - Тут уж на простое "авось" не понадеешься. Здесь хорошая легенда нужна... - Вот, в самую точку! - Савелий так обрадовался, словно его приятель предложил кардинальное решение. Олег как-то странно посмотрел на него, потом покачал головой. - Слушай, дружище, что ты мне голову морочишь? - В каком смысле? - Ты же пришел ко мне уже с готовым предложением и только к нему подталкиваешь! - Вишневецкий взглянул на Савелия. - Ты прав, - признался тот. - Легенду мы придумали следующую: отправляемся туда под чужими именами... - Естественно. - А некоторые - со справками об освобождении. - Савелий сделал паузу и, выжидая, отпил кофе. - Кажется, я догадался, куда ты клонишь. - Вишневецкий с сомнением покачал головой. - Хочешь под какой-нибудь криминальной "крышей" отправиться, так? - Так. - И что повезете туда для наживки? - Не знаем пока... Предлагалось разное: наркотики, оружие... - Савелий пожал плечами. - Отлично! - Олег саркастически усмехнулся. - Как говорится, в Тулу со своим самоваром. Да ты знаешь, сколько в Чечне оружия крутится? Да, кстати, совсем недавно, буквально на днях, даже нам предлагали... Стоп! - неожиданно воскликнул он. - Оружие, вот! - Он торжествующе расправил плечи. - Ну, оружие... - не понял Савелий. - Вы его туда не повезете, а отправитесь туда за ним, - пояснил Олег, но тут же скривился. - Вот только деньги... - Что деньги? - Денег надо столько, чтобы заинтересовать кого-нибудь повыше, чтобы мелочь всякая под ногами не путалась. То есть вы должны выглядеть солидными покупателями. - За это не волнуйся: деньги - не проблема, - тут же ответил Савелий, вспомнив слова Богомолова, что на операцию решено не жалеть ни средств, ни сил. - Насколько у тебя плотный контакт с тем, кто предлагал оружие? - Лично у меня - никакого. Они побаиваются меня, потому и выходят на тех, кто в контакте со мной. - Ну и? - нетерпеливо буркнул Савелий. - Момент! - Олег взял трубку телефона сотовой связи и быстро набрал номер. - Привет, Колян! Это самый "любимый" говорит. - Прикрыв трубку рукой, он с улыбкой пояснил: - У него тост такой: "За моего любимого командира!" - мы служили вместе. - Олег нажал кнопку громкой связи. - Привет, любимый командир! Рад, что позвонил - сам собирался. У меня очень важный разговор. Хотелось бы встретиться, но на Украину ехать нужно. - Голос у Коляна был хрипловатый. - Так... - Олег поморщился, но, взглянув на Савелия, полистал свои записи. - Когда? - Дней через десять. - Ну, день-другой всегда можно выкроить. - Отлично! У тебя ко мне дело? - Дело? Конечно, дело. Помнишь, ты говорил, что тебе кое-кто с "Юга" товар предлагал? - А что? Интересуется кто-то? - Да, покупатель есть. - Покупатель? На сколько потянет? Две-три единицы? - без особого воодушевления поинтересовался Колян. - Нет, это солидный оптовик, он сам приедет на место и переговорит с хозяином. - Куда хватил! Я ж с ним не контактирую. - Понимаю, что ты не контактируешь, но тот, кто предлагал, связан же. - Связан-то связан, но только я же не могу диктовать ему условия. - Понимаю! Ты только законтачь покупателя с ним, а дальше пусть сами разбираются. - Ты ему доверяешь? Мне как-то не в кайф подставлять свою задницу... - Конечно, доверяю. Пацан надежный, я с ним не только работал, но и воевал. - Смотри, чтобы не было прокола. Но гарантировать не могу: вдруг хозяин не поверит? - Да не волнуйся - все будет нормально. - Чего ты меня уговариваешь, как девочку? Не от меня зависит. - Да я тебя не уговариваю, а ставлю в известность. Что же это за ТВОЙ человек, если он не верит твоим рекомендациям? - А он никому не верит! - Голос Коляна странно дрогнул. - Вот как? - Олег нахмурился и взглянул на Савелия. - Извини, ко мне люди пришли, я перезвоню. - Скоро? Меня в другом месте уже ждут. - Подождут! Минут через пять позвоню. - Олег отключил трубку. - Судя по всему, тот, кто предлагал ему оружие, - крутой мужик. И мне кажется, я знаю, о ком речь. В последнее время Коляна довольно часто видели с Семеном Краснодарским. - Что за фрукт? - Мужик действительно крутой. Из Краснодара он, отсюда и кличка. - Олег помолчал немного, потом воскликнул: - Кажется, я кое-что придумал... - Что? - Подожди, сначала я должен проверить коечто. - Он набрал номер. - Это я, Колян! Извини: нужно было срочно подписать бумаги... Не очень задержал? - Нормально. - Послушай, а этого мужика не Семеном кличут? - Да... - Колян растерялся. - Но откуда... - Оттуда! - перебил Олег. - Короче, ты предупреди его, что на него выйдет человек и скажет, что он от Сиплого. Захочет Семен, пусть проверяет! - От Сиплого? Но... - Наше с тобой дело только свести их, а там пусть сами разбираются, - повторил Олег, и Колян наконец согласился. - Если подумать, то я ничем не рискую, - не очень уверенно сказал он. - Вот именно. - А мой навар? - С меня? Нет, дорогой, свои комиссионные ты получишь с продавца, а я свои с покупателя. Логично? - Вроде... - То-то же! И как договоримся? Дать ему твой телефон? - Зачем? - Верно! Зачем тебе лишний раз светиться? Подошли лично мне адресок, а через месячишко требуй свои проценты. Да, еще раз прошу тебя, не забудь предупредить Семена. - А как же! Без меня он с ним и разговаривать не будет, а то и того хуже... - Вот-вот. Кстати, может, все-таки заскочишь ко мне? - Завтра утром, часов в девять - устроит? - Отлично! С меня причитается. - Олег отключил трубку и подмигнул Савелию. - Все тип-топ! Завтра у нас будет адрес Краснодарского. - Что ты задумал? - Понимаешь, этот Краснодарский действительно никому в Москве не доверяет, да и круг больно: ты заметил, как Колян чуть икать не начал, когда я произнес имя Семена? Краснодарский был очень близким другом покойного Сильвестра. Помнишь такого? - Которого подорвали в машине? - Ну! Так вот, пару месяцев назад Семен появился в Москве, чтобы скооперироваться с солнцевскими ребятишками. Я слышал, у них там не все в порядке: кто-то кого-то кинул... Короче, на этом, как мне кажется, и можно сыграть. - А кто такой Сиплый? - Сиплый? - Олег чуть задумался, словно лишний раз размышляя, стоит ли впутывать Савелия в это дело, но потом, видимо, решил, что иначе все равно не обойтись. - Сиплый как раз и был челночным посредником между Сильвестром и Краснодарским. А месяца три назад окрестили его на четыре года за вооруженный грабеж. Я и подумал: коль скоро ты со справкой будешь, то почему бы тебе не освободиться с той "командировки", где Сиплый парится? - Олег подмигнул Говоркову. - А подробности об этой зоне и о самом Сиплом тебе расскажет человек, который только что оттуда откинулся. Позвони мне завтра утром, я тебя с ним свяжу. Ему можно доверять: он тоже "афганец", залетел по глупости. В день ВДВ поднабрался хорошенько и с ментами цапанулся. Дали три года. С месяц, как по двум третям вышел. Мне кажется, самый удачный ход. - Ну спасибо, Олежек! - Если честно, рановато спасибо говорить. Когда получится, тогда и скажешь. Дай мне пару-тройку дней, я все узнаю по своим каналам. Вдруг что изменилось за эти дни? А мне тебя терять очень не хочется, - усмехнулся Вишневецкий. - Кстати, как мои люди? От двоих ты избавился? - Уже знаешь? - Еще бы! Мне Теплягов в тот же день звонил. До сих пор не может понять, чем ты его так саданул, что он в момент вырубился. - Олег рассмеялся. - Паря давно сам напрашивался, так что все правильно. Может, именно это ему и нужно было? Может, действительно возьмется за ум? А остальные как? - Троих вроде отобрал, - не очень уверенно ответил Савелий. - Трегубенков, Матросов. Еще кто? - улыбнулся Олег. - Трегубенков, Никифор Колосков и Роман Кочергин, - поправил Савелий. - А Матросов? - Олег удивился: в ком в ком, а в Матросове он был твердо уверен. - Пока думаю. - Трое есть, да вы двое, итого - пятеро. Остается один? - Двое. Отправимся всемером: одна группа - трое, вторая - четверо. От остальных придется отказаться. Как им объяснить? - Ничего объяснять не надо, скажешь, что остальных я затребовал назад: они мне здесь нужны. Кстати, это правда. - И Рокотову ничего не объяснять? - усмехнулся Савелий. - Рокотову? Нет, с Рокотовым ты уж, пожалуйста, сам решай: не хочется мне с Михаилом Никифоровичем говорить на эту тему. А правду сказать не могу: я слово Косте дал. - Надо же, этот парень всем заморочил голову! - Кому это всем? - встрепенулся Олег. - Тебе, Воронову... - Как? И ему тоже? - Олег развеселился. - Ну, парень, далеко пойдет... - Ага, если милиция не остановит, - подхватил Савелий. - Ладно, с ним я как-нибудь сам справлюсь, а за остальных спасибо. Парни все ничего, да всех-то не возьмешь! Но еще один нужен, - напомнил Савелий. - Послушай, приятель, у меня есть предложение... - начал Олег. - У меня тоже, - подхватил Савелий, и они почти хором воскликнули: - Михаил Гадаев! - И оба тут же рассмеялись. - А кто-то говорит, что мы не братья, - заметил Олег. - Раз одна и та же мысль посещает двух людей одновременно, то это может означать только одно: эта мысль... - ...правильная, - закончил хозяин кабинета. - Он в Москве сейчас? - Еще как в Москве! - ухмыльнулся Олег, вспомнив посещение сауны. - Что, хорошо попарились? - неожиданно спросил Савелий. - Откуда знаешь? Тебе что. Мишка уже звонил? - Олег, похоже, обиделся. - Нет, он мне, конечно же, не звонил. Просто я заметил, что ты сияешь как масленый блин, и запах от тебя исходит банный. - До сих пор? Надо же, - удивился Олег. - А мне никто об этом не сказал. - Нужно уметь не только заметить, но и проанализировать. - А такое под силу только двум моим знакомым: Савелию и... Бате. - Не преувеличивайте, товарищ майор! - Чего уж там! - Олег махнул рукой. - Где уж нам уж выйти замуж... - Ой-ой-ой! Совсем забитый мужичонка! Давай лучше Михаилу позвоним. - Так он уже с полчаса в приемной дожидается, когда ты его позовешь. - Олег усмехнулся. - Ну ты и гусь, Олежек! Что ж сразу-то не сказал? - Савелий быстро вскочил, открыл дверь и действительно увидел Гадаева: тот сидел у окна и читал какой-то журнал. Заметив Савелия, Михаил тут же бросился к нему. Они вошли в кабинет и только потом крепко обнялись, похлопывая друг друга по спине. - Я сразу же догадался, для чего Олег меня так срочно вызывает к себе. - Михаил не пытался скрыть своей радости. - Что, снова вместе поработаем? - А куда ж я без тебя, парниша? - Как к тебе обращаться? - предупредительно спросил Гадаев. - Как обычно: капитан Мануйлов. Можно - Сергей, а можно Бешеный. Как тебе больше нравится! - Ты даже представить себе не можешь, до чего я рад тебя видеть, Серега! Я ж так и не поблагодарил тебя за тот подарок, который ты нам с ребятами тогда сделал! - А это совсем и не обязательно. - Савелий недовольно нахмурился. - Вы честно отработали эти деньги. - А сейчас куда? Далеко? - Нет, гораздо ближе, но намного опаснее! - "Чем опаснее, тем лучше для воздушных десантников!" - произнес Михаил, подражая генералу Богомолову. - Надо же, запомнил! - Еще бы! Когда? - Обо всем чуть позднее. Сейчас ответь на один вопрос, только прямо. - Спрашивай. - У тебя в Чечне много родственников? - Достаточно, а что? - Гадаев нахмурился. - В каком месте? - В основном, в Кади-юрте. Может, скажешь, почему спрашиваешь? - Гадаев разволновался, и его акцент чуть усилился. Потом догадка озарила его лицо. - Значит, туда зовешь? - Взгляд Михаила стал тяжелым. - Зовешь туда и боишься, что могу помешать чем-нибудь, так, что ли? Выходит, не веришь мне? - Неправильно говоришь! Если бы не верил, не стал бы предлагать. Просто мне не хочется ставить тебя в неловкое положение: что, если там, куда мы отправимся, окажутся твои родственники, которые встанут у нас на пути? - Мои родственники у нас на пути никогда не встанут! - твердо сказал Михаил. - Сейчас я старший в роду. - Он вздохнул. - Отец умер три года назад, а его родной брат, мой дядя, погиб в больнице, которую захватили бандиты. - Убили? - Врачи сказали, от инфаркта скончался. Но кто, кроме Бога, правду знает? - А если бы поддерживал? - спросил Савелий. - Если бы поддерживал, то я все равно пошел бы с тобой, но стрелять в своих не стал бы, - прямо ответил Михаил. - Спасибо за честность! - А разве я мог ответить иначе? - Михаил задал этот вопрос, скорее, себе самому. - Если не хочешь, не отвечай, но я все равно спрошу. В какую часть Чечни мы направляемся? - В район Ведено, Шали... - Савелий заметил, как в глазах Гадаева блеснул зловещий огонь. - Когда начинать подготовку? - Сегодня. Готов поехать со мной прямо сейчас? - Куда? - Туда, где мы будем жить и тренироваться. - Без проблем! Только сделаю пару звонков. Можно? - Никому никакой информации! - предупредил Савелий. - Естественно, - кивнул Михаил, отошел в угол и стал набирать номер на трубке сотового телефона. - Доволен? - спросил Олег Савелия. - Вполне. Знаешь, Богомолов просил, чтобы ты снабдил обе группы оружием, которое мы закажем, а он с тобой потом рассчитается. - Надеюсь, ты не закажешь стингеры, танки, ракеты "земля-земля"? - пошутил Вишневецкий. - Пока нет. - В таком случае, составь список, мы "на собрании внимательно рассмотрим все ваши просьбы, завизируем у... Господа Бога и выделим". О чем ты говоришь? - Вот список. - Савелий вытащил из кармана листок и протянул Олегу. - Ничего себе списочек, - вздохнул Олег. - Ладно, через пару дней доставим туда, куда скажешь. - Отлично! Скажи, Олежек, как ты сам-то? - В смысле работы? - И работы, и личной жизни. - Знаешь, работы столько, что моя личная жизнь здесь и проходит. Не помню, когда мы с Ладой вместе по-настоящему отдыхали. - А бросить не хочется? - Иногда так припечет, что кажется - все, баста! Пошло все к чертовой матери! Потом остынешь немного, увидишь плоды своих трудов праведных и успокаиваешься. К тому же стольких наших ребят удалось пристроить на работу, а кого-то просто от голодной смерти спасти. Так что стиснешь зубы покрепче, спрячешь подальше свои сомнения и снова в бой. - Очень рад слышать это, Олежек! Очень рад! Если не мы, то кто? Всю дорогу до тренировочной базы ехали молча. Михаил думал о том, что вскоре окажется в своей многострадальной Чечне, где не был с тех пор, как похоронил дядьку. Дядьку уважали, и на его похороны собралось очень много людей, среди них оказались и те, кто участвовал в захвате больницы. Очевидно, догадываясь, что у Михаила много сомнений по поводу смерти его дядьки, они показали ему медицинское заключение, где говорилось, что смерть Ясы Гадаева наступила от обширного инфаркта. Незадолго до этого Михаилу удалось встретиться с женщиной, которая лежала в соседней палате. По ее немногосложным ответам Михаил понял, что не все так просто и правду в ближайшее время ему узнать не удастся. Сделав вид, что верит медицинскому заключению, Михаил затаил злобу. И сейчас, когда Савелий начал расспрашивать, где живут его родственники, сердце Михаила забилось сильнее: кажется, есть возможность рассчитаться с теми, кто отправил дядьку на тот свет. Яса Гадаев был справедливым и честным. И всегда вставал на сторону слабых. Вполне вероятно, что, когда бандиты захватили больницу, он попытался их образумить, подписав себе смертный приговор. К тому же преступники поторопились кремировать тело Ясы Гадаева, сославшись на неразбериху. Видно, тело было так изуродовано, что ни о каком инфаркте и заикаться не стоило. Савелий немного лукавил с Олегом, когда ответил, что с Матросовым пока не решил. Он почти сразу же остановил на нем свой выбор, но не хотел ни с кем делиться своими планами, пока не проработал все до конца. Савелий понял, а Олег только укрепил его во мнении, что идти нужно мобильными, совсем небольшими группами: максимум по три человека. Однако он чувствовал, что чего-то не хватает. Это как на последней примерке у портного: раньше казалось, где-то жмет, что-то топорщится, но стоит мастеру сшить все, убрать складки, разгладить утюгом, и вещь сидит на тебе, словно ты в ней родился. После встречи с Олегом Савелий понял, что именно это и было "последней примеркой": не хватало одного стежка, и этим стежком оказался Михаил. Именно он мог выполнить ту функцию, о которой все время думал Савелий: функцию, которую во время войны выполняет высланная вперед разведка. Основными силами рисковать нельзя, поэтому сначала разведка должна сообщить, что творится в тылу у врага, а потом можно вносить в план коррективы. Именно такой человек, как Михаил Гадаев, и нужен им для столь серьезной и опасной операции. Похоже, у Михаила свои счеты с бандитами. Правда, Савелий не успел "выслушать" все его мысли, но основное уловил. Да и глаза Михаила выдали его: в них загорелся мстительный огонь, стоило Савелию лишь назвать район операции. Остается только ждать сообщений от Олега Вишневецкого. Хоть бы все получилось! - Кого-нибудь взял еще из тех, кто был с нами в Швейцарии? - неожиданно поинтересовался Михаил, прервав размышления Савелия. - Нет, ты единственный. - Что за люди? - "Афганцы". Но я отбирал не только по этому принципу, в основном учитывал степень профессионализма. Отобрал четверых, ты - пятый, и мы с Вороновым. Ты знаком с майором? - Конечно. - Пойдем двумя группами по три человека, а еще один человек пойдет самостоятельно и станет нашими глазами и ушами. Догадываешься, кто? - Как будем связь держать? - Спутниковый телефон. - Отлично! Но вы-то как? Чужаков там сразу вычисляют, устраивают слежку, проверку, а потом могут и... - Михаил сделал характерный жест, резанув ребром ладони по горлу. - Во-первых, среди тех четверых отобранных некоторые говорят по-чеченски и жили в Чечне; кроме того, есть кое-какие мысли насчет того, как можно более-менее спокойно передвигаться, но пока об этом не имеет смысла говорить. - Конечную цель задания ты знаешь? - осторожно спросил Михаил. Савелий несколько минут молчал, пытаясь до конца решить для себя вопрос: стоит ли сейчас раскрывать кому бы то ни было суть возложенной на них задачи или сделать это чуть позднее. Конечно, Савелий предпочел бы второй вариант, но Михаил задал вопрос, и, если соврать или попросту отмолчаться, их отношения могут осложниться. Что изменится, если он расскажет сейчас? Если Михаил сообщит кому-то услышанное или просто проговорится, это грозит смертью всем участникам операции "Горный воздух". Что значит "если он сообщит кому-то или просто проговорится"? Не лучше ли называть вещи своими именами: если предаст... Выходит, он Михаилу все-таки не доверяет? Доверяет! Тогда в чем же дело? - Знаешь, - если что-то тебя смущает, можешь просто промолчать, - заметил Михаил. - Нет, меня ничего не смущает, - возразил Савелий. - Откровенно говоря, я думал, стоит ли сейчас говорить тебе о нашем задании или отложить до той поры, когда буду рассказывать всем. - Я же тебе предложил промолчать... - начал Михаил, но Савелий перебил его: - Но ты УЖЕ задал вопрос, а потому я не могу просто промолчать. - И что будем делать? - Раньше нужно было думать, - буркнул Савелий. - Ты первый из участников, кто узнает об операции "Горный воздух". - Спасибо за доверие, - вполне серьезно сказал Михаил. - Наша цель - Мушмакаев. - Савелий чуть понизил голос, словно даже в машине боялся, что кто-то может его подслушать. - Фу, наконец-то! - обрадовано воскликнул Михаил. - Давно пора заставить заткнуться этого подонка! Позорит чеченский народ! И можешь быть спокоен: Гадаев оценил оказанное ему доверие и никогда не подведет, - торжественно произнес он. - Хорошо, что предупредил: постараюсь по своим каналам выяснить, где сейчас обосновалась эта скотина. - Не надо, - сказал Савелий. - Дойдет случайно до его ушей и насторожит так, что и на пушечный выстрел к себе не подпустит. - Зачем обижаешь, приятель? Гадаев не такой глупый, как может показаться со стороны. - Михаил действительно смотрел на Савелия с некоторой обидой. - Можешь поверить, что Гадаев сделает все аккуратно и незаметно, через самых доверенных своих приятелей. - Я совсем не хотел тебя обидеть, - примирительно возразил Савелий. - Просто я очень волнуюсь, может, гораздо сильнее, чем раньше. Ты же понимаешь, как нужно перелопатить себя, чтобы сунуться в логово врага. Извини, что так говорю, но это же правда! - В какой-то мере, - со вздохом согласился Михаил. - С другой стороны, Чечня - это тоже часть нашей большой Родины, и мне трудно смириться с тем, что теперь, оказывается, это и не совсем так. - Что ты мне объясняешь, будто я не понимаю?! - Да нет же, это я себе лишний раз стараюсь все объяснить. Даже не объяснить, а убедить. Короче, ты понял, что я имею в виду. - Савелий махнул рукой, но тут же ухватился за руль: машину занесло на льду, и они едва не зацепили черный "мерседес". - Конечно же я тебя понимаю, братишка, - словно не заметив аварийной ситуации, спокойно сказал Михаил. - Маршрут определили? - Вроде... - Савелий тяжело вздохнул и спросил: - Ты что, даже не заметил? Могли ж долбануться сейчас! - А чего зря волноваться? - пожал плечами Михаил. - Чему быть - того не миновать. - Веришь в судьбу? - А ты разве нет? - Если ты о том, что нас ждет, то сейчас все или, во всяком случае, многое зависит от того, как пройдут переговоры, и, конечно же, от удачи. - Савелий тоже вздохнул. Они приехали точно к обеду. Готовил на этот раз Гордеич-Трегубенков. Его фантазии хватило на отличную сборную солянку, в которой Савелий нашел даже дольку лимона, и великолепные оладьи с красной рыбой холодного копчения. На третье был настоящий "русский" компот - из сухофруктов. Представив всем Михаила, Савелий быстро пообедал, и они с Вороновым пошли в комнату Говоркова. - Что нового? - нетерпеливо спросил Андрей. - Сейчас я не сомневаюсь, что мы уложимся в срок, - твердо сказал Савелий. - Как это ты вспомнил про Михаила? - Олег подтолкнул. - Отличный парень! Только ты уверен, что он в крайней ситуации будет держать нейтралитет? - Уверен. - Откуда такой оптимизм? - недоверчиво хмыкнул Воронов. - Не только оптимизм, но и факты, - возразил Савелий и подробно рассказал о том, как погиб дядька Михаила. - Что ж, иногда и несчастье помогает. - Андрей задумчиво кивнул. - Что еще? - Кажется, у Олега есть отличная зацепка, чтобы ввести нас под "крышу" того, кто связан с чеченским торговцем оружием или его посредником. - Лучше бы все-таки с самим продавцом, - вставил Воронов. - Несомненно, - согласился Савелий. - Но дареному коню в зубы не смотрят. Будем пользоваться тем, что дают. - Мне кажется, тебя что-то смущает, - насторожился Андрей, заметив, что Савелий уставился в одну точку. - Может, поделишься с братом? - Поделюсь... Олег хочет вывести нас на некоего Семена Краснодарского. Помнишь Сильвестра? - Еще бы! - Так вот, этот Краснодарский был его корефаном. Видно, с давней подачи Сильвестра, Краснодарский вышел на солнцевскую братву, а потом что-то не поделил с ними... - И Олег хочет как-то использовать это? - предположил Воронов. - Точно! - Но это же очень опасно! Представляешь, как себя сейчас чувствует этот Краснодарский? Хотел наскоком, а получилось жопом! Он же теперь, небось, и своим не доверяет, не говоря уже о чужих. - Так мы же у него ничего и не просим, кроме как, связать с продавцом, а то и с посредником. - Ты считаешь, что это пустяк? - удивленно спросил Воронов. - Не пустяк, но риска-то для Краснодарского никакого. - Это ты так рассуждаешь, а он может рассуждать совсем по-другому: "Не хватает мне еще и на этом проколоться! Мало мне одного фронта, еще один открыть? А пошлю-ка я его в задницу!" Как тебе такие мысли? - Логично, - согласился Савелий. - Именно это меня и гложет. Если ты прав, а скорее всего так и есть, Краснодарский, решив связать нас с Чечней, то есть взять некоторым образом под свою "крышу", должен устроить нам проверку. - Наверняка. Они оба задумались. Молчание длилось минут пять. - Да, рискованно, - сказал наконец Воронов, - Могут и крови попросить. - Это-то нетрудно устроить, но время, которое уйдет на подготовку... Мы же пока не знаем, почему Богомолов так спешит с этой операцией. А вдруг там все завязано на времени? - Да, ты прав. Единственное, что остается, это заверить Краснодарского в нашей надежности. - Воронов саркастически усмехнулся. - Стоп! - вскрикнул Савелий. - А ведь ты сейчас высказал отличную идею! - Какую? - не понял тот. - Для того, чтобы Краснодарский отказался от всякой там проверки, нужно, чтобы он изначально доверял нам. - Отличная, а главное, очень свежая мысль! - Воронов вновь усмехнулся. - Как это ты заставишь его поверить тебе? - Да погоди ты1 - Савелий рубанул воздух рукой. - Честно говоря, пока не знаю как, но мысль хорошая, а значит, будем думать в этом направлении... - Ладно, ты думай, а я пойду с ребятами позанимаюсь. - Чем? - Богомолов прислал нам подробные карты Чечни, хочу ребят погонять по ним. - Ты что, уже показывал их им? - нахмурился Савелий. - Конечно, нет, - успокоил его майор. - А, вот ты о чем! - догадался он. - Не беспокойся, я хотел поработать только с теми тремя, кого ты утвердил для операции, точнее говоря, теперь уже с четырьмя, включая Михаила. - Тогда уж зови и Матросова, а остальных пришли в комнату отдыха. - Что, будешь расставаться с ними? - Сам понимаешь - пора. - Может, подумаешь все-таки насчет Дениса? - попросил вдруг Воронов. - Я не давлю, просто... просто... - Андрей не мог найти подходящие слова. - Просто тебе этот парень очень нравится, - помог ему Савелий. - Ну и нравится! Что с того? - Ты так смущаешься, словно тебя обвиняют в чем-то непотребном. - Да нет, это я на себя злюсь, что не смог толком объяснить! - Воронов взял себя в руки. - Если честно, то мне он тоже нравится, - признался Савелий. - Так в чем же дело? - А ни в чем! Раз ты так настаиваешь, то давай возьмем и его. - Это я настаивал? - Воронов явно обрадовался такому решению. - Сам меня уговаривал, уговаривал: возьмем да возьмем, а теперь на меня же и валит! - Ладно, пригласи остальных в комнату отдыха. - Савелий поморщился. - Тяжелый предстоит разговор. Только и у меня к тебе будет просьба. - Все, что хочешь, братишка. - Придется тебе отвозить их - я уже наездился сегодня. - Конечно. Когда? - Я думаю, они вряд ли, услышав такую новость, захотят здесь надолго задержаться. - Это точно, - согласился Воронов. - Тогда так: сейчас ты с ними побеседуешь, я дам своим задание по ориентировке на карте, затем повезу отставников в город, а ты, когда отдохнешь, поработаешь с ребятами на татами. Как тебе такой расклад? - Одобрям-с, - кивнул Говорков. Решив не оттягивать время, Савелий сразу же отправился в комнату отдыха. Там пока никлого не было. Савелий сел за стол и задумался. Он вспомнил Розочку. Интересно, чем она сейчас занимается? О чем думает? Вспоминает ли его? На носу - сессия, и бедняжке нужно заниматься. Как перенесла ее подруга утрату отца? Ей повезло, что рядом в этот момент оказался такой душевный и отзывчивый человечек, как Розочка. Савелий так глубоко погрузится в размышления, что даже не слышал, как ребята вошли в комнату отдыха. Он очнулся. - Давно пришли? - прямо спросил Савелий. - Да нет, - ответил Иван Калуга. Он был спокоен. Не волновался и Георгий Мордвинцев. Нервничали только двое - Константин Рокотов и сам Савелий. Костя - потому что его мучило нехорошее предчувствие, а Савелий - из-за предстоящего разговора. - Вероятно, вы догадываетесь, для чего мы собрались, - издалека начал Савелий. Ребята молчали. - К сожалению, я бы сказал, к большому сожалению, нам придется с вами расстаться. Если хотите, могу каждому объяснить, почему. - Честно говоря, хотим. - В тоне Ивана послышались ревнивые ноты. - Уверяю вас, что ваши профессиональные качества тут ни при чем. Вы все отлично подготовлены! - искренне сказал Савелий. - Тогда в чем же дело? - спросил Георгий. - Сегодня я встречался с Олегом Вишневецким, - начал Савелий. - И мне пришлось буквально биться за каждую кандидатуру. После длительной битвы с огромным трудом удалось отстоять тех, кто сейчас отсутствует на этой встрече. И первое категорическое "нет" от Олега Владимировича я получил в отношении твоей кандидатуры, Иван Калуга. Он пытался тебя кем-то заменить, - но... - Савелий развел руками. Ему, конечно, было немного стыдно, что приходится говорить не совсем правду, но он успокаивал себя тем, что и правда никого не могла оскорбить. - Именно этого я больше всего и боялся, - с обреченным видом покачал головой Иван Калуга. Он произнес это совершенно спокойно, просто констатировал факт. Таким тоном обычно повторяют уже рассказанные новости. - Меньше он сопротивлялся, когда речь шла о тебе, Георгий. Но... - Интересно, а по какой причине отказали мне? - усмехнулся Константин. - Ты, парень, трижды допустил ошибку, - серьезно сказал Савелий. - Первый раз, когда скрыл от своего отца правду, второй - когда уговорил Олега Владимировича и Воронова покрыть твою ложь... - А третий, когда подумал, что можно будет и тебя уговорить, - мрачно улыбнувшись, закончил за Савелия Константин. - Вот видишь, сам догадался, - облегченно вздохнул Говорков, в душе радуясь тому, что не придется нудно объяснять, почему он не хочет брать его на операцию. - А раз сам все прекрасно понимаешь, значит, ты даже умнее, чем я думал. - То ли похвалил, то ли мордой об стол, - вновь ухмыльнулся Рокотов. - Похвалил, похвалил! - подхватили остальные, явно желая поддержать понравившегося им капитана по прозвищу Бешеный. - Сегодня машина будет? - деловито спросил Мордвинцев. - Да, вас отвезет сам майор. - Савелий попрощался с ними и отправился отдохнуть к себе в комнату. V Ловушка для Краснодарского Этот день был для Мушмакаева самым тягостным за последние шесть недель. Дело в том, что все это время он ожидал человека из Центра, который должен был привезти координационные планы взаимодействия всех боевых чеченских отрядов. Мушмакаев, конечно, мог обойтись и без этих дурацких, с его точки зрения, планов: страна большая, а бедлама в ней еще больше и нетрудно подыскать место, где можно применить силы его отряда. Однако Мушмакаев, несмотря на громкие заявления в прессе, что он подотчетен только Аллаху, на самом деле относился с должным уважением к тем людям, которые финансировали "зеленое движение" в Чечне. Им, впрочем, как и самому Мушмакаеву, было глубоко наплевать на это движение, но оно приносило деньги, а тот, кто платит, тот и музыку заказывает. Потому Мушмакаев старался соблюдать элементарные правила этой страшной игры. Хотя в последнее время денежные поступления стали не очень-то регулярными, и приходилось все больше внимания уделять собственному, оружейному, бизнесу, чтобы достойно содержать свой отряд. А чем больший спрос на товар, тем большая в нем потребность - иначе потеряешь клиентуру. Но отряд не снабжался на государственном уровне, все поступления происходили за счет грабежа воинских складов, милицейских пунктов и населения в сопредельных республиках. Это Мушмакаева не устраивало: во-первых, страшновато, во-вторых, можно запросто наследить в тех населенных пунктах, которые находятся в сфере интересов финансовых покровителей "зеленого движения". А чтобы не терять время, а значит, и доходы, Мушмакаев, недолго размышляя, нашел простейший выход: набеги продолжать без всяких координационных планов, но внести одну коррективу. Если раньше его соратники не трогали тех, кто добровольно отдавал им свое оружие и не оказывал сопротивления, то сейчас Мушмакаев приказал не оставлять в живых ни одного свидетеля. Сам Мушмакаев был весьма косноязычен, поэтому долго искал себе помощника, который мог бы не только грамотно донести идею "зеленого движения" до простых людей, но и сам бы верил в эту идею. Харона Таштамирова он встретил после набега на одно русское поселение на границе Дагестана с Чечней. Таштамиров в полном одиночестве брел по дороге, и, казалось, ему было плевать на то, что вокруг так неспокойно и жизнь в любой момент может оборваться. Скорее всего, так бы и случилось: захмелевшие от легкой победы и пролитой крови боевики с удовольствием отправили бы его на тот свет, если бы им не заинтересовался Мушмакаев. А заинтересовался он лишь по одной причине: Таштамиров был еще ниже, чем он сам. Когда разведгруппа отряда Мушмакаева, шедшая на несколько сот метров впереди, задержала его и попыталась выяснить, кто он, откуда и куда идет, тот гордо ответил, что является "воином Аллаха" и направлен на землю, чтобы "наказывать неверных и прославлять его имя". На его счастье, старший группы оказался человеком верующим и решил сдать сумасшедшего своему непосредственному командиру, заместителю Мушмакаева. Тот был изрядно пьян и, когда задержанный понес свою ахинею, чуть не шлепнул его, но вмешался сам Мушмакаев. - Отставить! - крикнул он за пару секунд до экзекуции. И грубо спросил: - Ты кто? - Я воин Аллаха! - гордо выпрямившись, ответил задержанный. - Я послан им на землю, чтобы наказывать неверных и славить его великое имя! - Как тебя зовут, воин? - Имя мое - Харон, я из рода Таштамировых. А ты кто? - бесстрашно спросил он. - А я - Мушмакаев! - важно ответил Муха и, поскольку пленник никак не отреагировал, добавил: - Командир отряда "Горные волки". Неужели не слышал? - Не слышал. А с кем сражается твой отряд? - Харон говорил так, словно не он находился в плену у Мушмакаева, а Мушмакаев - у него. Тот разозлился и уже хотел отдать придурка своим холуям, как вдруг, неожиданно даже для себя самого, решил с ним поговорить. - Мы сражаемся во имя Аллаха, - произнес Мушмакаев с легкой усмешкой, но Харон не заметил этого и снова спросил: - С кем вы сражаетесь? - С неверными, - как можно серьезней ответил Мушмакаев. Разговор стал его забавлять. - Да будешь ты благословенным, как и дети твои? - Таштамиров преклонил перед ним правое колено и прижал к груди правую руку. - А с кем ты ведешь войну? - спросил Мушмакаев. - С теми, с кем борешься и ты, брат мой! - Таштамиров поднял голову. - С неверными! - И как же ты воюешь с неверными? - сдерживая смех, поинтересовался Мушмакаев. - Либо обращаю в веру Аллаха, либо отправляю к нему на перевоспитание. - К кому "к нему"? - Конечно же, к Аллаху! - Таштамиров воздел руки и произнес несколько фраз из Корана. - И как же ты отправляешь их к Аллаху? - все больше забавляясь, спросил Мушмакаев. - Я отрезаю им головы, - буднично ответил пленник. Мушмакаев ожидал услышать все что угодно, только не это, а потому не поверил. - И сколько голов ты уже отрезал? - спросил он. - Сейчас посчитаю, - спокойно ответил Харон. - Дайте мой рюкзак! Мушмакаев кивнул, и один из боевиков протянул Таштамирову его потрепанный рюкзак. Харон развязал веревку, вытащил жестяную банку из-под кофе, открыл крышку и высыпал на землю человеческие уши, затем начал их пересчитывать. Мушмакаев мгновенно перестал улыбаться. - Восемь! - объявил Харон. - И чем же ты их?.. - Мушмакаев резанул себя по горлу ребром ладони. - А вот чем! - Таштамиров быстро вытащил из рюкзака чуть изогнутый нож сантиметров сорок длиной. В солнечных лучах он ярко вспыхнул стальным блеском, и по спине Мушмакаева пробежали липкие мурашки. Ему вдруг показалось, что Таштамиров сейчас взмахнет этим страшным клинком и снесет ему голову. С трудом пересилив страх, Мушмакаев взглянул на тех, кто привел задержанного: их лица были белее, чем снег, лежавший вокруг. Мушмакаев рассмеялся. - Как, ты говоришь, тебя зовут? - весело спросил он. - Харон Таштамиров, командир. - Смотри, Харон, как ты напугал моих воинов: они стали похожи на мертвецов! - Я совсем не хотел этого, командир! Прости меня! - Он вновь склонил голову, а его страшное оружие исчезло так же быстро, как и появилось. - Скажи, Харон, ты хотел бы встать в ряды моих воинов, чтобы мы вместе боролись с неверными? - Очень хотел бы командир! - с воодушевлением ответил тот и тут же спросил: - А как же Аллах? Я не могу оставить Аллаха. Ведь я ЕГО воин! И мне не подобает жить среди других. - Но ты будешь жить среди тех, кто борется против неверных, - с удивлением заметил Мушмакаев. - Нет, - возразил Таштамиров и пояснил: - Между мной и Аллахом не может быть больше одного человека. - Так бы и сказал сразу, - вновь рассмеялся Мушмакаев. - А заместителем ко мне пойдешь? И тогда между Аллахом и тобой буду только я. - В таком случае я согласен. - Харон с важностью кивнул. С того дня в отряде Мушмакаева появился человек, еще более беспощадный к своим жертвам, чем сам командир. Харон был настолько предан Мушмакаеву, что мог перегрызть глотку любому только за то, что тот не так посмотрел на его командира. Это очень нравилось Мухе, и он всячески поддерживал Харона, никому не позволяя дурно отзываться о своем кровожадном любимце. И, конечно, доверял ему во всем. Разногласия возникали только тогда, когда Мушмакаев, царственным жестом даруя жизнь тем, кто сдавался без боя, уповая на его милость, не спрашивал даже об их вероисповедании. Этого Харон никак не мог, да и не хотел понять. Лучше всего Таштамиров чувствовал себя тогда, когда отправлялся в поход против нечестивых без Мушмакаева, то есть сам возглавлял группу бойцов Аллаха под его зеленым знаменем. В последнее время эти походы участились, и кровь лилась рекой. Харон не щадил никого - ни молодых, ни старых, ни женщин, ни детей. И больше всего измывался над "слугами дьявола", как он называл русских, причисляя к ним всех светлокожих. Но еще больше доставалось российским солдатам. Здесь он особенно изощрялся, вырезая прямо у живых все, что можно было вырезать. Однажды, среди тех, кого захватила их группа, напав на небольшое российское поселение, оказались шестеро солдат и два офицера, в том числе - женщина, военный инженер, приехавшая в Чечню для участия в ее восстановлении. Если солдатам просто отрезали головы, а офицеру, прежде чем лишить его головы, выкололи глаза, то бедной женщине досталось больше всех. Сначала ей отрезали груди и вогнали во влагалище бутылку пепси-колы, чтобы "она более была похожа на воина", затем выкололи глаза и вырвали язык, чтобы она, представ пред великим Аллахом, не могла осквернять его нечестивым взглядом или нечестивыми речами, но слушала его слова и внимала им с благоговением. Все это Харон проделал собственноручно, после чего зачем-то отрезал ей кисти рук и приказал подвесить женщину на дереве, насадив ее, словно свиную тушу, на сук под ребро. По рассказам очевидцев, мученица прожила больше суток и все это время издавала страшные гортанные звуки. Она не могла видеть, что висит над глубокой ямой-могилой, где были свалены обезглавленные тела ее сослуживцев, которых даже не присыпали землей, и всякая лесная тварь устроила там свое кровавое пиршество. Перед тем как уйти, Харон предупредил, чтобы они не вздумали даже пальцем притрагиваться к неверным, дабы не навлечь беду на весь свой род. И те, наслышанные об изуверствах этого "воина Аллаха", далекой стороной обходили страшное место, не допуская даже мысли о том, чтобы предать несчастных земле. Узнав об изуверствах этого недочеловека, Савелий пришел в такой ужас, что всю ночь провел без сна и, прежде чем вернуться к своим боевым приятелям, произнес как заклинание: - Мир, который сейчас окружает меня, нельзя переделать с помощью добра и любви! Нет! На насилие нужно отвечать насилием! За отнятую жизнь карать смертью! Только так можно заставить насильников и изуверов вспомнить о том, что они тоже смертны и наказание неотвратимо! Олег Вишневецкий был точен, как всегда: ровно через два дня он связался с Савелием и, не вдаваясь в излишние подробности, предложил встретиться в своем офисе. Не успел Савелий войти в приемную, как Жанна тут же сказала: - Прошу, входите, Сергей, Олег Владимирович вас уже ждет. - Она кокетливо поправила локон. - Приветствую, дружище! - бросил Олег, когда Савелий вошел в кабинет. Лицо Вишневецкого было напряженным, взгляд серьезным. - Привет, Олежек! Чувствую, есть проблемы? - осторожно спросил Савелий. - И да, и нет. Я получил весточку, что Краснодарскому уже сообщили о твоем приезде. - Отлично! Что ж тебя не устраивает? - А вдруг Краснодарский захочет связаться с Сиплым, чтобы узнать о тебе? Может, напрасно мы заранее сообщили ему о Сиплом? - Господи, Олежек! - улыбнулся Савелий. - Все хоккей, как говаривал наш боцман, большой его любитель. Во-первых, не делай ты из этого Краснодарского агента ЦРУ, который только и занимается тем, что сидит и просчитывает все варианты возможного прокола, во-вторых... - Он вдруг рассмеялся. - Между прочим, это первое, о чем я подумал, а потому сразу же связался с Богомоловым. Ответ уже получен. Сиплый пару недель проваляется в колонии на больничной койке. Ему будут вводить сильнодействующий наркотик, который должен избавить его от желудочных болей. Как ты понимаешь, в таком состоянии он вряд ли вспомнит о каком-то там Бешеном. Согласен? - Да уж, жестоко с ним поступили, - покачал головой Олег и усмехнулся. - Кроме того, генерал сообщил весьма любопытную информацию. - Савелий понизил голос, вплотную приблизившись к Олегу. - По его агентурным данным, в субботу, в шестнадцать часов, на законсервированном нефтеперерабатывающем комбинате состоится примирительная "стрелка" Краснодарского с Федором Беспалым... Так что Семену будет некогда заниматься проверкой какого-то там человека от Сиплого. - Ну, допустим, - задумчиво кивнул Вишневецкий. - Что еще можно выжать из этой информации? - Ага! Тебя, кажется, она тоже зацепила! - Савелий радостно потер руки. - Ты прав: что-то здесь есть. Говори, не томи! Ведь ты небось давно все продумал, - поторопил его Олег. - Эта информация дает нам возможность влезть к Краснодарскому, как говорится, без мыла. - Савелий победоносно стукнул кулаком в ладонь. Олег нахмурился. - Видно, я совсем заработался - никак не соображу, - признался он. - Говори! - Представь, что у тебя назначена на нейтральной территории деловая встреча с довольно опасным человеком. Представил? - Не тяни резину! - И вот появляется некто третий, который предупреждает по-дружески, что на этой встрече тебя ждет западня. Улавливаешь? - Я тут же связываюсь с тем, с кем должен встретиться, и выясняю, что это блеф. И... - Олег усмехнулся. - Тебя ждут очень большие неприятности! - Предположим, ты вряд ли будешь звонить и спрашивать: "Правда ли, что вы хотите меня завалить?" Но допустим... - Савелий поднял руку, когда Олег хотел что-то возразить. - Допустим, что у вас такие доверительные отношения, что ты можешь пойти на это. В таком случае я прихожу к тебе в самый последний момент, когда всякие выяснения теряют смысл. Что ты будешь делать? Отменишь встречу? Вряд ли! - Нет, встречу, конечно же, не отменю, но сам на нее не поеду, это наверняка. - Вот! - обрадовано вскочил Савелий. - Но других-то я пошлю проверить! - Разумеется! Но пошлешь их, предупредив, что там может быть засада, не так ли? - Конечно! Но когда они приедут, все сразу же и вскроется. - Вскроется, - согласно кивнул Савелий. - Если тех, в свою очередь, тоже не предупредит какой-нибудь доброхот. - Да, жестокий план! Твой или генерала? - Честно говоря, идея его. - Не сомневался. Одним выстрелом двух зайцев убить: сделать тебя другом Краснодарского и слегка прополоть ряды криминальных элементов в Москве. - Вот именно! Однако есть в этом отличном плане одно "но"... - поморщился Савелий. - Какое? - Кто сообщит о кознях "плохого" Краснодарского "честному" Беспалому? - Значит, это уже будут мои проблемы, - вздохнул Олег. - А здорово было бы, если б дело выгорело! - Он произнес это с такой многозначительной усмешкой, что Савелий догадался. - Заодно решит и какие-то твои задачи? - Не решит, но значительно упростит, - рассмеялся тот. - Кстати... - вспомнил он и включил селектор. - Жанна, пригласи ко мне Пашу! Вошел Еременко, "Паша-шкаф", как между собой прозвали его друзья-"афганцы", поздоровался с Савелием, и Олег сказал: - Дай-ка ему ключ от машины, он тебе твой заказ погрузит. - Заказ? - не понял Савелий, но тут же спохватился, вспомнив про оружие. - А-а! Держи! Если помешает колесо, то перекинь его в салон. - Все будет о'кей, - заверил Павел и вышел. - Давай подумаем, когда оповестить "приятелей" о "сюрпризе", - предложил Савелий. - И думать нечего, просто время прикинем. - Олег заглянул в какие-то записи. - Краснодарский сшивается в гостинице, которая находится в сорока минутах езды до места встречи... Беспалому добираться туда несколько больше - час с небольшим. - Так это же прекрасно! - Савелий начал возбужденно ходить по кабинету. - Когда я встречусь с Краснодарским, Беспалый будет уже в пути и... - Он вдруг остановился, прервал свой страстный монолог и чертыхнулся. - Совсем забыл о сотовом телефоне, черт бы побрал все эти новомодные штучки! - Тебе они тоже во многом облегчают жизнь, - напомнил Олег. - Но здесь все в полном ажуре. - Он подмигнул, - Беспалый - старый волк, вор "в законе" со стажем и очень не любит все эти, как он их называет, "новомодные фигли-мигли"! Так что не волнуйся: в машине у него телефона нет. - Но как же тогда ты сумеешь сообщить ему про "сюрприз"? - забеспокоился Савелий. - Не пойдет же твой человек прямо на встречу - опасно это! Можно в перестрелку попасть. - Тебе не угодишь, - хмыкнул Олег. - То не нужен телефон, то нужен... Я же тебе сказал, что Беспалый - мои проблемы. И, как говорят в Одессе, пусть тебя не волнует этих глупостей! - Как скажешь, дорогой Олежек! - Савелий развел руками. - Просто я волнуюсь за тебя и твоих людей. - Не сомневаюсь, я тоже переживаю за тебя. Что вполне нормально - мы же друзья... - Хорошо, сейчас меня больше всего интересует: клюнут ли наши "партнеры" на эту наживку или нет. И особенно Краснодарский. - Мне кажется, клюнут. А Краснодарский - в любом случае: слишком много проколов у него в последнее время. Так что не сомневайся: ты станешь его "спасителем". Еще в заместители к нему предложит тебе пойти! - Ага, мне только этого не хватало! Ладно, шутки шутками, а сегодня уже четверг и времени остается совсем ничего. Ты продумал, как я встречусь с Краснодарским? - Это совсем семечки! - махнул рукой Вишневецкий. - Подъезжаешь поближе к его логову, звонишь ему за пять минут до его выезда на встречу, то есть ровно в пятнадцать часов пятнадцать минут, представляешься Бешеным, передаешь привет от Сиплого и тут же с волнением в голосе говоришь, что вам нужно срочно встретиться. Тот, естественно, возражает и спрашивает, в чем дело, но ты настаиваешь, отказываясь говорить по телефону больше. - Конечно, это же не телефонный разговор! - Очень важно, чтобы он занервничал и согласился на немедленную встречу. Представляешь его состояние? Человек на важную сходку опаздывает, а тут намекают, что ему грозят крупные неприятности, если он не поговорит перед тем, как выехать. - Да, не хотелось бы мне оказаться на его месте! - покачал головой Савелий. - Я на девяносто девять процентов уверен, что Краснодарский уцепится за встречу с тобой. А дальше... - Олег тяжело вздохнул. - Дальше все будет зависеть от тебя. Смотри, не переиграй только! Это тот еще жучара. - А что, я человек маленький. Зачем мне понты крутить? Меня Сиплый попросил цинкануть своему приятелю, я и выполняю! - Савелий на глазах превратился совсем в другого человека: взгляд стал тяжелым, подозрительным, голос - чуть хрипловатым, даже некоторая сутулость появилась от долгого сидения на корточках, по-зековски. - Я ж, кореш, до тебя дело имею: Сиплый сказал, что могу тебе доверять, как маме родной! - Хорош! - рассмеялся Олег. - Про мамуто не перегнул? - Да нет, они на каждом шагу мамой клянутся. - Ладно, тебе виднее. Ты когда с шефом встречаешься? - Завтра! Что-нибудь передать? - Да нет, привет только. - Олег улыбнулся. - Волнуешься, что он про деньги забудет? - догадался Савелий. - Нет, что ты! Константин Иванович всегда свое слово держит. Просто мне подумалось, что тебе неплохо было бы с его помощником побеседовать. - О его сыне? - Ну да! Не нравится мне его настроение последнее время. Боюсь, как бы дров не наломал. - Завтра вряд ли удастся: мы встречаемся в другом месте. Но могу тебя заверить, что с Костей все будет нормально. Просто у него сейчас небольшие проблемы - личные, так сказать. - Он сам тебе рассказал? - удивился Олег. - Почти. - Савелий не хотел обманывать его, но и правду сказать не мог. - Уверен, у него все будет в порядке. - Ну-ну, - только и нашелся, что буркнуть в ответ Олег, с сомнением поглядывая в его сторону. - Чем еще могу тебе помочь? - Может, дашь мне координаты Краснодарского? Не хочу лишний раз отрывать тебя от дел, да и светиться у тебя лучше бы поменьше. - Согласен. - Олег достал карманный ноутбук, открыл и набрал личный код, затем переписал на листок адрес и телефон. - Было бы лучше... - Уже, - кивнул Савелий. - Что уже? - Можешь уничтожить запись. Я запомнил и адрес, и телефон. - Опасный ты человек, Бешеный! - одобрительно заметил Олег. - Не ты первый мне это говоришь. Вооружен и очень опасен, - усмехнулся Савелий, в душе польщенный словами Олега. "Почему так тяжело идет машина?" - думал Савелий, возвращаясь на базу, и тут же вспомнил, что багажник забит оружием. Интересно, все ли нашел Олег? Судя по тому, что он ни словом не заикнулся об этом, - все. Откровенно говоря, Савелий несколько волновался: одно дело, когда оружие предоставляется государственными структурами, другое - когда его достают по другим каналам. К тому же в списке было и такое оружие, которое, как думал Савелий, Вишневецкий вряд ли сумеет достать. Например, новое изобретение для различных "спецподразделений" - штык-кинжал многоцелевого назначения. В нем предусмотрено многое: от нитки с иголкой до устройства для одиночного выстрела, пуля которого пробивает даже броню. Кроме того, Савелий заказал три прибора ночного видения, а также компактные и удобные пистолеты-пулеметы с глушителем, снабженные лазерным прицелом. Такой пистолет стреляет даже под водой и поражает цель с десяти - двадцати метров. К тому же он легко умещается в специальной кобуре под мышкой. В списке было также пять спецфонарей с вмонтированным пятизарядным устройством, стреляющим почти бесшумно. Специально для Дениса Кораблева Савелий заказал пять метательных ножей. И, наконец, четыре автомата Калашникова. Пистолет-пулемет и автоматы были одного калибра, что очень удобно. Въехав на территорию базы, Савелий увидел Кораблева и Матросова и попросил их подвезти контейнер, чтобы разгрузить машину. И, открыв багажник, понял, что заказ выполнен полностью. К ним подошел Воронов. - Сергей! Когда приехал? - Только что. Вот, оружие разгружаем. - Ну, слава Богу! Значит, скоро закончится наше безделье. Савелий повернулся к парням. - Когда закончите, опечатайте контейнер. - Он протянул им пломбир и специальную, мгновенно застывающую пасту. - Зачем? - спросил Матросов. - Нет же никого, кроме нас. - Так лучше. Не дай Бог нагрянет какое-нибудь начальство, - поддержал Савелия Воронов. - Зачем лишний раз привлекать к себе внимание? Парни отправились за контейнером. - Ну? - нетерпеливо спросил Воронов. - Все складывается лучше, чем я думал. - Савелий с воодушевлением пересказал Андрею разговор с Олегом. - Дела-а... - недовольно протянул Воронов. Судя по его реакции, он не разделял восторга Савелия. - Что не так? - Все так, кроме одного. - Чего именно? - Мне не нравится, что ты пойдешь к Краснодарскому один, без прикрытия. - Вот! Так я и знал, что ты начнешь к этому придираться. - А ты что думал, братишка? Вдруг Краснодарскому вздумается потащить тебя на эту встречу, чтобы проверить? Что ты будешь делать? - Как это что? Конечно, пойду! - спокойно ответил Савелий. - Но Олег уверен, и я тоже, что до этого дело не дойдет. Краснодарский будет на взводе - какие могут быть проверки? - Ну, а если? - не унимался Воронов. - Андрюша, не порть мне настроение! Ты меня знаешь: я понапрасну не рискую. А там... там, как масть ляжет. - Савелий положил Воронову руку на плечо. - Поверь, братишка, все будет хорошо! Я даже Олегу сказал, что мы еще поживем несколько дней. - Несколько дней? Ну спасибо, успокоил, - недовольно пробурчал Воронов. - Не зуди! Лучше скажи, фотографии готовы? - Конечно, кроме твоей. - Моя - вот. - Савелий достал из внутреннего кармана пиджака карточку и протянул Воронову. На следующий день они пришли на явочную квартиру, и Савелий во всех подробностях рассказал Богомолову, как они собираются попасть в Чечню. Тот, к их удивлению, отнесся к этому плану вполне доброжелательно. Правда, поинтересовался, когда предположительно группы будут готовы приступить к операции "Горный воздух". - Уже приступили, - сказал Савелий. - Что значит "уже"? - не понял генерал. - Вчера мы получили от Олега все, что заказывали. - Все? - удивился Богомолов. - Ты вроде никогда не бываешь сразу доволен обеспечением. - Ну что я могу сказать на это? - Савелий хитро прищурился. - Значит, Олег Вишневецкий лучше выполняет твои просьбы, чем генерал Богомолов? - Ну что вы, Константин Иванович! Просто я вам более сложные задачи подкидываю, - примирительно сказал Савелий. - Да шучу я! Нужно будет с ним рассчитаться. - Богомолов вытащил из кармана блокнот и сделал какие-то пометки. - Тьфу-тьфу, но, кажется, все пока идет нормально. - Так точно, Константин Иванович! - Все документы будут готовы в понедельник. Чем еще могу помочь? - Только одной вещью, товарищ генерал. - Савелий вопросительно посмотрел на него. - Ну, конечно, ты же думаешь, что у Богомолова склероз. Ошибаешься! - Он вытащил из-под стола спортивную сумку и достал оттуда два небольших аппарата. - Ты просил спутниковый телефон? Вот, пожалуйста! По одному на группу. - Нет слов, Константин Иванович! - Савелий развел руками. - То-то же! И еще... - Богомолов положил перед ними на стол сложенный листок розовой бумаги. - Справка об освобождении! - Савелий развернул листок. - Слушайте, а почему я здесь лысый? И откуда у вас такое фото? - В архиве осталось с тех пор, как тебе пластику делали, - усмехнулся генерал. - Кстати, не забудь обриться почти наголо. Ты же только что с зоны откинулся, а у тебя такие лохмы. Савелий и Воронов переглянулись. Вот что значит не "замыленный" глаз! Богомолов вытащил из стола пачку стодолларовых купюр в банковской упаковке. - Десять тысяч - как раз пять процентов от двухсот. Мы тут посоветовались и решили, что для солидного продавца двести тысяч - вполне достойная сумма. Посредник обычно берет не больше пяти процентов. - Это для Краснодарского, значит? - Савелий повертел пачку в руках. - Отдавать этой сволочи такие деньги! - А что поделаешь? - Генерал развел руками. - Без издержек не бывает. Ладно, теперь расскажите поподробнее о каждом из отобранных для операции. Савелий начал рассказывать, а Воронов лишь изредка вставлял некоторые пояснения. Когда они дошли до Михаила Гадаева, генерал вытащил из кармана сложенный лист бумаги. - Мне удалось раскопать в нашем архиве показания человека, которого взяли в связи с терактом в больнице. Из этих показаний совершенно ясно, что Яса Гадаев был убит одним из террористов. В него всадили чуть не всю обойму. - Теперь понятно, почему тело так быстро кремировали, - сказал Савелий. - Конечно, чтобы избежать лишних кровавых разборок. - А где сейчас этот бандит? - поинтересовался Савелий. - Зачем тебе? - удивился генерал. - Мне он не нужен. Но Михаилу... Бандит жив? - Сидит в Краснопресненской тюрьме. - На пересылке... - Савелий кивнул. - Отлично! Надо сказать Михаилу. - А что, ты все-таки в нем сомневался? - насторожился Воронов. - Нет, я в нем нисколько не сомневался и верю совершенно безоговорочно. Однако мне хотелось, чтобы у Михаила даже мысли не возникло о том, что он ошибается, участвуя в операции по устранению Мушмакаева. - Интересная у тебя логика, - поморщился Воронов. - Веришь "безоговорочно", а заботишься о том, чтобы совесть его не мучила. - Верю, потому и забочусь, - твердо произнес Савелий. - Ладно, хватит спорить! - строго оборвал Богомолов. - Каждый человек имеет право на собственное мнение, если это мнение не мешает жить другому. Лично мне нравится подход Савелия. Если можешь избавить другого человека от лишних сомнений, сделай это! - Сдаюсь! - Воронов поднял руки. - Я могу задать вам, Константин Иванович, один вопрос? В прошлый раз вы сказали, что нам не следует знать фамилию человека в правительстве, который принял решение убрать Мушмакаева. Так? - Ну, так. Для вашего же спокойствия. - Согласен, я и не спрашиваю. Я хочу узнать другое. Кто все-таки принял решение: вы или тот человек? - А это имеет значение? - Еще какое! - воскликнул Савелий. - Хотя, мне кажется, Андрей, и об этом спрашивать не стоило. - Почему? - Потому, что генерал уже ответил. - Когда это? - удивился Константин Иванович. - Вы говорили, что несколько раз обращались с рапортами, в которых предлагали ликвидацию Мушмакаева, но к вам не прислушивались, - спокойно начал объяснять Савелий. - Отсюда вывод: раз такой приказ появился, значит, решение принято наверху. - Опасный ты человек, - процедил Богомолов: ему явно не понравилось то, что он услышал. - Не вы первый сегодня говорите мне об этом. - Я могу быть уверен, что все останется между нами? - тихо спросил Богомолов. - Естественно. Можно было бы и не спрашивать. Мы столько знаем друг друга, таких передрягах вместе побывали... Даже как-то странно, что вы сомневаетесь. - Извини! Не ожидал, что ты так легко все просчитаешь. А ты становишься отличным аналитиком! - Генерал усмехнулся. - У меня хорошие учителя, - серьезно ответил Савелий, с удивлением отметив, что почти об этом же говорил и Олег Вишневецкий. Первую половину дня Семен Краснодарский провел в совершеннейшей суете. Прошедшая ночь была слишком насыщенной. До часу он "гудел" в ночном клубе "Петровские палаты", параллельно решая вопросы с одной итальянской фирмой кожаных изделий. Из клуба ушел в сопровождении длинноногой блондинки, с которой и прокуролесил часов до четырех. В семь его разбудил звонок из Краснодара, и Семен хотел было сорваться, но неожиданно услышал приятную новость: его протеже, чью избирательную кампанию он финансировал, выиграл битву со своим соперником и со значительным перевесом по числу голосов прошел в областную Думу. Теперь через него можно будет проворачивать очень многое. Эта новость настолько взбодрила Семена, что сон словно рукой сняло. Краснодарский разошелся, и его даже хватило на то, чтобы от всей души позабавиться с блондинкой, которая не успела еще надоесть, но имя которой он так и не запомнил. С удовольствием поработав над ее задницей, Семен, к радости и удивлению девицы, расплатился двумя сотенными купюрами зелененьких, хотя сговаривались на сотню, и выпроводил восвояси. День складывался удачно, и Семен, принимая душ, даже стал насвистывать арию Фигаро, чего никогда не делал. Краснодарский жил в отличном трехкомнатном номере-люкс в отеле "Юбилейный". В соседнем номере жили два его телохранителя, которых в свое время он отмазал от пятнадцатилетнего срока, грозящего им за убийство кредиторов. И, конечно, за Краснодарского они готовы были оторвать башку любому. Другие члены команды проживали в четырех снятых "фирмой" квартирах. Основной костяк состоял из пятидесяти человек, но при желании число членов в течение максимум двух-трех дней можно было увеличить втрое. Людей Семен набирал сам, тщательно проверяя каждого кандидата. Его интерес в столице касался двух вещей: автомобильного бизнеса и игорного. Ему принадлежали три ночных клуба, которые, как он утверждал, передал ему по наследству сам Сильвестр. Собственно говоря, именно эти клубы и были основным предметом раздора с солнцевской бригадой. Беспалому очень не хотелось делиться. В последнее время его ребятам удалось через посредников провернуть несколько дел, однако Беспалый очень серьезно прокололся. Это грозило не только потерей клубов - пришлось бы вообще распрощаться с игорным бизнесом в Москве. Тогда-то, с хитрой подачи одного из "доброжелателей", Беспалый решил обратиться за помощью к Краснодарскому. И сегодня, в субботу, должна была состояться эта знаменательная встреча, на которой предполагалось мирным путем поделить лакомый кусок. Краснодарский сделал несколько резких растяжек: когда-то он занимался рукопашным боем и добился вполне приличных результатов даже на уровне первенства страны. Хотя за ним числилось "мокрое" дело, Семен не одобрял силовых методов воздействия на противников, тем более - на партнеров. Он считал, что там, где ты не можешь взять мозгами, сила не поможет. Конечно же, он никогда не прятался в кусты, по крайней мере, когда кто-то из его боевиков решал показать зубы. Тем не менее не считал это правильным и отдавал предпочтение "борьбе умов". Краснодарский не был трусом, но в глубине души, не признаваясь даже самому себе, боялся смерти, ранений, а еще больше - тюрьмы. И конечно ж, он был очень доволен, что Беспалый предложил пойти на мировую. Неожиданно Краснодарский нахмурился: у него промелькнула смутная мысль, что вчера был какой-то важный звонок, но он не мог вспомнить, с чем тот связан. Он взял трубку и позвонил в соседний номер. - Славок? - спросил Семен, услышав голос одного из своих телохранителей. - Да, шеф, куда едем? - бодро отозвался тот. - Пока никуда. Слушай, ты был рядом, когда мне кто-то вчера звонил? И кого я просил напомнить мне об этом, когда я проснусь? - Меня и просил. - Так что же ты не напоминаешь? - раздраженно бросил Семен. - Да я ж думал, ты еще спишь. - А где Митяй? - У твоих дверей. - И не слышал, что я встал? - Может, и слышал, но мне-то ничего не говорил! - В его голосе была обида, и Семен подумал, что зря наехал на парня. - Ладно, о чем я просил напомнить? - Звонил какой-то твой кореш и сказал, что в Москву приехал один кент, который имеет к тебе важное дело. - Что за кореш? Что за кент? - пожал плечами Семен. - Почем я знаю? Ты больше ничего не сказал. - Хорошо, значит не так важно. - Завтракать где будем - в ресторане или в номере? - поинтересовался Славок. - Никуда не хочется идти. Давай в номере. - Как обычно или что-нибудь особенное? - Как обычно и бутылку "сухаря" - нужно немного голову поправить. - А с телкой что делать? - Она еще здесь? - удивился Семен. - Ну да, - чуть смущенно признался Славок. - Я подумал, вдруг она еще тебе понадобится. - И поэтому сам пока трахал ее во все щели? - Нет-нет, шеф, только в одну, - с испугом возразил тот. Краснодарский заржал на весь номер - настолько смешным показался ему ответ. - Ладно, трахал и трахал. Бог тебе в помощь! А сейчас гони ее и займись завтраком. - Уже, шеф! - обрадовался парень, довольный, что ему так легко сошла с рук эта "маленькая шалость": девчонка такая аппетитная и такое вытворяла! Положив трубку, Семен вдруг вспомнил, кто ему звонил, и порадовался, что память не отшибло. Звонил Колян. Он намекнул, что речь идет о солидном покупателе на оружие. Но почему этот звонок напомнил о Сиплом? Все, нужно прекратить жрать водку, когда решаешь серьезные дела! Позвонить ему, что ли? Интересно получится: "А скажи, Колян, о чем ты мне вчера говорил? Я такой косой был, что ничего не помню!" Нет, пусть все идет своим чередом: раз появился покупатель и обратился к Коляну, значит, тот наверняка дал его, Семена, координаты, иначе зачем бы ему звонить и предупреждать? Вскоре завтрак был в номере, и Краснодарский с удовольствием расправился с ним, сопроводив трапезу хорошим грузинским вином. После еды его потянуло в сон, и он, приказав не беспокоить его, пока сам не позовет, крепко заснул и даже не слышал будильника, который поставил на два часа. Его разбудила трель телефонного звонка. Он уже хотел разразиться крепким матом, но взглянул на часы, и сон мигом слетел с него. - Слушаю! - выпалил он, уверенный, что звонят от Беспалого. - Мне бы с Семеном пообщаться, - раздался незнакомый мужской голос. - А кто его спрашивает? - Краснодарский решил отшить звонившего, если тот окажется не нужен. - Это я ему сам скажу, - упрямо заявил незнакомец. - Тогда говори: Семен Краснодарский на телефоне! - чуть раздраженно бросил Семен. - Я привез тебе привет от Сиплого. - Кто это "я"? - Бешеным меня кличут. Краснодарскому показалось, что кликуха ему знакома, но он на всякий случай осторожно спросил: - Как поживает мой кореш? Все так же трахает баб напропалую и прихрамывает на левую ногу? - Трахает он только "петухов", а насчет хромоты, то, когда я видел его в последний раз, он совсем не хромал. Да и не похромаешь особо: его сейчас в трюм спустили. - Савелий говорил спокойно, без злости, прекрасно понимая, что Семен проверяет его. - Вот и хорошо... - начал Краснодарский и спохватился: кореша в ПКТ засадили, а он говорит "хорошо". - Хорошо, говорю, что хромать перестал, - поправился он. - У тебя вроде бы дело ко мне? - И очень срочное. - Что ж, часам к восьми подгребай... - начал Семен, но Савелий сразу же перебил: - Нет, прямо сейчас! - В его голосе слышалось волнение. - Чего такая спешка? Горит, что ли, где? - Краснодарский еще пытался шутить, хотя уже почувствовал: его ждут какие-то неприятности. - Разговор срочный, я сказал. - Тогда говори. - Срочный, но не телефонный, - возразил Савелий. - Разговор долгий? - Пяти минут хватит. - Хорошо, записывай адрес. - У меня есть. - Ты далеко? - Через семь минут буду. - Не позднее, - буркнул Семен, взглянув на часы. - Если хочешь меня застать. - Конечно! - В трубке тут же раздались гудки. Краснодарский положил трубку и наморщил лоб. Странный звонок! Интересно, о чем хочет поговорить гонец от Сиплого? Парень явно волновался. Может, Сиплому помощь нужна? Семен пытался себя успокоить, но это ему плохо удавалось. Быстро одевшись, он начал нервно ходить по комнате. Снова взглянул на часы: если парень не задержится, то он спокойно успевает на встречу. - Шеф! - заглянув в номер, позвал Митяй, огромный, под два метра, парень лет двадцати пяти. Лицо его не было омрачено интеллектом, а черный двубортный костюм шел ему, как корове - седло. - Ну? - К тебе мужик какой-то рвется. Говорит, что он Бешеный. - Телохранитель недоуменно пожал плечами. - Пощупай и пропусти. - Понял, шеф. Выйдя из комнаты, Митяй прошел через холл и открыл входную дверь. - Заходь! - бросил он Савелию, а когда тот вошел, сказал: - Сними шапку, пальто. - Он кивнул на вешалку. Савелий быстро снял пальто, шапку, пригладил "ершик". - Только что откинулся? - Ну! - Ясно. - Тот невозмутимо кивнул. - Ты, мужик, не дергайся, пока я тебя шмонать буду. - Валяй, - усмехнулся Савелий и приподнял руки. - Чисто, - буркнул себе под нос Митяй и дернул головой. - Пошли! Пропустив его в комнату к Краснодарскому, он прикрыл дверь и остался стоять за ней, готовый в любой момент ворваться и защитить своего хозяина. - Ты и есть Бешеный? - спросил Краснодарский, внимательно осматривая вошедшего: лицо его было ему незнакомо. - Да. - Савелий протянул руку. Немного помедлив, Семен пожал е„ и тут же нетерпеливо спросил: - Что ты хотел мне сказать? - Сиплый, не я! - возразил Савелий и, заметно волнуясь, быстро выпалил: - Ты вроде бы скоро с кем-то встречаешься? Так Сиплый сказал, что это подстава: убрать тебя хотят. - С чего это он взял? - громко воскликнул Краснодарский, и в комнату тут же заглянул встревоженный Митяй: - Звал, шеф? - Нет! - рявкнул Семен. - Закрой дверь! - Он ожидал все что угодно, только не это. Беспалый хочет его замочить? Чушь какая-то! И повторил вслух: - Чушь какая-то! Да и откуда Сиплый мог это узнать? - За несколько дней, как я откинулся, на "командировку" спустили одного хмыря: взяли его по какому-то делу и потому кинули в трюм, к Сиплому, который его и раскрутил, что тебя хотят мочкануть. Этот фраер из той команды, с которой ты встречаешься. - Савелий пожал плечами, давая понять, что его хата с краю. - Мне что? Сиплый попросил, я передал, а ты уж сам решай, как поступать. - Почему раньше на меня не вышел? - Так я ж только вчера в город въехал. Должен был раньше, да наткнулся на неприятности, пришлось следы заметать. А как приехал, сразу же и звякнул тому, кого мне дал Сиплый, - Коляну. Просил его сразу связать с тобой, а он - подожди, должен сначала у тебя узнать. Ждал-ждал, а он говорит, что пока ты не отозвался. Время-то поджимает, вот я и нажал на Коляна. Смотри, говорит, если Семену не понравится, что дал твои координаты, рога пообломаю. - Я ему сам пообломаю! Черт бы побрал этого мудилу: не мог толком все объяснить! - Семен действительно разозлился: не столько на Коляна, который сделал то, что и должен был сделать, сколько на себя. Он начал быстро ходить по комнате, а Савелий с невозмутимым видом наблюдал за ним, стараясь не упустить ни одной его мысли: именно сейчас решается, подтвердятся или нет их с Вороновым предположения. Во всяком случае, в историю с подставой Краснодарский поверил, и сейчас в его голове шел мыслительный процесс, который Савелий отчетливо "слышал". "Что делать? Взять команду и ехать на разборку или отложить на потом? Если не приеду. Беспалый сразу догадается, что мне все известно и сумеет что-то придумать. Погань проклятая! Сучара вонючий! Сам же позвонил, ласковым таким прикинулся. Неужели разнюхал, кто на него наехал? Хочет одним махом решить все свои проблемы? Думаешь, тебе так просто все сойдет? Хрен тебе! Ну, Сиплый, дружбан мой дорогой, в долгу я перед тобой неоплатном. Я как чувствовал и ребят туда отправил. Предупредить бы их! Не хочется терять ребятишек... Стоп! Кажется, где-то там Светофор живет". - Митяй! - крикнул Краснодарский, и телохранитель мгновенно открыл дверь. - Звякника быстро Светофору. - И что сказать? - Я сам скажу. И мухой сюда Славку! - Щас, шеф. - Парень быстро исчез: видно, понял, что дело серьезное. Краснодарский взглянул на Савелия, точнее не на него, а сквозь него: он все еще был в своих мыслях. - Может, я потом приду? - неожиданно спросил Савелий как бы между прочим. Он решил провести тонкую проверку. Если Краснодарский его не отпустит, значит будет решать его судьбу после того, как дождется вестей с места встречи с Беспалым от своих гонцов. Именно так и подумал Семен. А что, если это провокация? Что, если Беспалый не замыслил никакой засады? Да, но зачем тогда Сиплому пороть всякую ахинею? Неожиданно Краснодарский внимательно посмотрел на бритую голову Савелия, и у того тут же промелькнуло: сейчас он спросит о справке об освобождении. - Кстати, Бешеный, а как твое настоящее имя? - словно между прочим спросил Семен. - Сергей. Сергей Мануйлов, - недоуменно ответил Савелий. - Ты не подумай чего, но ксива у тебя какая-нибудь есть? - Какая может быть ксива у бывшего зека? - хмыкнул Савелий. - Только справка! - Он вытащил из кармана "документ" и еще раз мысленно поблагодарил Богомолова. - Не доверяешь? - спросил он. - А почему я тебе должен доверять, паря? - грубо бросил Семен. - Я ж тебя впервые вижу. А вдруг ты моими "приятелями" подослан? Теперь вот вижу: все честь по чести. - Шеф, Светофор на проводе, и Славка здесь! - В комнату заглянул Митяй. - Иду. Ты, Бешеный, посиди-ка здесь, я сейчас! - Семен вернул Савелию справа и вышел, но дверь оставил открытой, что Савелий сразу отметил: либо Краснодарский ему поверил и предоставил возможность все слышать, либо не хочет терять его из виду. - Светофор? Привет! Возьми кого сможешь и дуй на нефтекомбинат!Там сейчас Железный со своей группой, и я должен был подъехать, чтобы встретиться с Беспалым, а нам готовят яму. Так что меня не будет: предупреди их! Как что? - разозлился он. - Всех к чертовой матери! Они нас хотели, так вы их уройте! Всех! - Он бросил трубку и повернулся к другому своему телохранителю, парню лет тридцати, с рыжеватыми волосами и тоже довольно внушительного телосложения. - Слышал? ~ Кого с собой взять, шеф? - с готовностью откликнулся тот. - Никого! Дуй туда и проверь, чтобы все было как нужно! И не лезь на рожон. Как все кончится, сразу ко мне! - Какую тачку взять? - Ту, что быстрее ездит! - раздраженно рявкнул Краснодарский, и того как ветром сдуло. - А мне что делать? - спросил второй. - Дрочить! - взорвался Семен. - "Что делать?" - передразнил он. - Что и всегда: рядом быть! - Да, шеф, - кивнул тот невозмутимо, словно не на него только что орал хозяин. - Что ж, подождем, - сказал Краснодарский, возвращаясь в комнату, и Савелий решил, что Семен оставляет его скорее из предосторожности, а не потому, что не доверяет. - Обедал? - Нет, - со вздохом сказал Савелий. - Митяй, закажи нам обед в номер. - На двоих? - А ты что, голодовку решил объявить? - Значит, на троих, - сообразил тот. - Пить будем? - Что будешь пить? - спросил Краснодарский Савелия. - Конечно же, водочку! - Какую? Савелий едва не попросил "Абсолют", но вовремя спохватился: - Как какую? Столичную, конечно! - Да, за пять лет, видно, и вкус-то забыл, - подмигнул Краснодарский. - А сейчас столько всяких водок, что глаза разбегаются. - Почему забыл? Наша "командировка" неплохо греется: почти всякий праздник отмечали. - Ну-ну, - кивнул Семен и снова вернулся к своим мыслям, точнее к одной: "Как ТАМ все закончится?" - А у меня к тебе тоже дело есть, - осторожно начал Савелий. - Да, мне Колян намекал. - Братан мой приезжал на свиданку и говорил, что занялся оружием. Просил найти выход хотя бы на посредников. А когда я Сиплому рассказал, он сразу же вспомнил про тебя: вроде ты можешь свести меня с нужными людьми. И сказал, что я могу тебе доверять, как своей маме. - Братан что, продает или покупает? - Покупает. - Много хочет? - Много. - Много - это сколько? - Пока на двести тысяч баксов. Но он хочет наладить постоянный канал. - Постоянный? Это хорошо! - Хотя Краснодарский старался скрыть свои эмоции, но Савелий заметил, как загорелись у него глаза. - Что я буду с этого иметь? - С меня - два процента, а с продавцом сам договаривайся. - Три процента с тебя, - возразил Семен. - Хорошо, три, - секунду помедлив, согласился Савелий, подумав, что даже сэкономил: Богомолов был уверен, что тот запросит пять процентов. - Когда? - Если адресок выдашь мне здесь, то хоть сейчас. - Савелий с готовностью полез в карман. - Адресок - не проблема, - протянул Семен, словно продолжая в чем-то сомневаться. - Нужно еще ему кашлянуть, чтоб принял тебя. - Ты прав, это еще на один процент тянет, - согласился Савелий. - Три! - Два! - Идет! - Краснодарский протянул руку, Савелий крепко пожал ее и вручил аккуратную пачку сотенных купюр. Семен ловко шелестнул ими, проверяя, не "кукла" ли это. - Словно только что со станка, - с нежностью проговорил он. - Ага, ночью сегодня печатал, - хмыкнул Савелий. - Все в норме? - Тип-топ! - Краснодарский быстро набросал на листочке адрес и протянул Савелию. - Когда думаешь ехать? - Ехать? - Савелий изобразил удивление. - Я думал, это в Москве. - Нет, дружбан, ехать придется. - Куда? - В Дагестан. - Дагестан? - Савелий едва не матюгнулся: неужели все напрасно? - В Дагестан. Там встретишься с человеком, которого я тебе дал, а он уже доставит оружие из Чечни. Зовут его Ваха, кличка Лом. Запомнил? - Запомнить несложно, но вот далековато больно! - А ты что, хотел, чтобы тебе прямо в кровать его доставили? - усмехнулся Семен. - Да нет, просто неожиданно... - Савелий решил перевести разговор в другое русло. - Водка есть? Давай выпьем за то, что я успел вовремя цинкануть. - Водка всегда есть. Кстати, за то, что ты успел, я и взял с тебя за адресок только пять процентов: обычно я беру не меньше десяти. Будь? - Он ловко влил в себя две трети стакана водки. - И ты будь! - подмигнул Савелий, стараясь не показать, что мысленно он сейчас находится на том самом законсервированном нефтехимкомбинате, где в этот момент начинался очень важный этап операции "Горный воздух". VI Смерть генерала Говорова Все силы Розочка Данилова отдавала учебе в Колумбийском университете. Она по-прежнему дружила с Ларисой, дочерью покойного комиссара полиции Нью-Йорка, убитого во время налета на банк - налета, в котором сам принимал участие... Боль утраты постепенно прошла, и Лариса очень изменилась. В ней уже трудно было узнать ту развязную девицу, "западавшую" на каждого мужика. К счастью, отец оформил завещание на ее имя, и она долгое время могла жить безбедно. К тому же она загорелась идеей познакомить своего репетитора по английскому с теткой Розочки, Зинаидой Александровной. Профессор был вдовцом, дети его уже выросли и жили от" дельно. Он был моложав, неплох собой и хотел обзавестись семьей. Когда Лариса впервые поделилась своей идеей с Розочкой, та рассмеялась, не представляя свою Зинулю в роли чьей-то жены, - Розочка привыкла к тому, что ее тетка одинока. Но Лариса постоянно возвращалась к этой теме, расписывала достоинства "претендента" и так приучила Розочку к этой мысли, что подруга всерьез задумалась. Надо было только подождать, когда подвернется подходящий случай. Долго ждать не пришлось. Двадцать первого февраля у Зинаиды Александровны было день рождения. Последние двадцать лет свои дни рождения она отмечала только в кругу семьи и никого не приглашала. Теперь, когда они с Розочкой вдвоем оказались в чужой стране, где почти никого не знали, тем более Зинаида Александровна (у Розочки хотя бы была возможность приобрести новых друзей среди студентов), ситуация изменилась. На этот раз Розочка решила, с подачи своей подруги, взять инициативу в свои руки. Сначала тетка сопротивлялась как могла. "Зачем устраивать балаган? Подумаешь, день рождения! Тоже мне, праздник!" - говорила она, сопротивляясь только, для видимости. На самом деле ей было ужасно интересно: кого собирается привести племянница? Розочка настолько загорелась этой идеей, что взялась энергично обрабатывать Зинаиду Александровну, и та вскоре уступила ее настойчивости. - Кого это ты хочешь пригласить на мой день рождения? - подозрительно глядя, спросила виновница торжества. - Своих друзей. - Розочка невинно пожала плечами. - Много? - Двоих. - Я их знаю? - Не всех, - уклонилась от прямого ответа Розочка. - Интересно. - Зинаида Александровна задумалась на секунду. - Одного, значит, знаю. Надо же так придумать. Говорит "не всех" вместо того, чтобы просто сказать: одного! - Она вдруг рассмеялась. - А я не пожалею, если соглашусь? - Не пожалеешь, обещаю! - Розочка бросилась тетке на шею, обняла, крепко прижалась и чмокнула в щеку. - Спасибо, милая Зинуля! Я все организую, а то у нас осталось только два дня. Праздник удался на славу. Кроме профессора Лариса, с разрешения Розочки, пригласила еще и подругу своей покойной матери. Марианна Светогорская в прошлом была певицей московского театра оперетты, а сейчас давала только сольные концерты, и в Нью-Йорк ее пригласили дать пять концертов в одном из залов на Бродвее. Ее красивый тенор буквально покорил всех и сделал день рождения настоящим праздником. Как только профессор и именинница взглянули друг на друга, ничто уже не могло их разлучить. Воспользовавшись тем, что гулянье закончилось далеко за полночь. Розочка предложила гостям остаться переночевать в гостевых комнатах. На следующий день у профессора был выходной, а Марианна свои концерты уже закончила, поэтому они с благодарностью согласились, чтоб назавтра вновь продолжить праздник. "Чудесный праздник", - многозначительно добавил профессор. Все уже разошлись по комнатам, а Зинаида Александровна все никак не могла отправить своего нового знакомого спать: казалось, он совершенно не замечает, как летит время, и не чувствует усталости. Он рассказывал бесконечные интересные истории, но Зинаида Александровна не понимала, о чем. Она просто слушала его ровный, удивительно нежный, бархатный голос и чувствовала себя по-настоящему счастливой. Хотя, если бы кто-нибудь спросил ее в тот момент, почему - она не смогла бы ответить. Она молча кивала и улыбалась. В конце концов Зинаида Александровна неожиданно рассмеялась, спокойно признавшись, что почти ничего не поняла. Это признание было столь трогательным, а ее прекрасные и огромные глаза смотрели на него столь невинно, что профессор с королевским именем Ричард неожиданно опустился на одно колено и, не выпуская ее руки из своей, на почти идеальном русском языке торжественно произнес: - Мисс Зина! Извините, пожалуйста, возможно, я тороплю события и мои слова могут показаться вам бестактностью, но, как гласит народная мудрость, сердцу не прикажешь. Зинаида Александровна остановила этот монолог, приложив палец к губам профессора. - О чем вы, Риччи? - ласково спросила она. - Вы хотите предложить мне руку и сердце? - Да-да! - страстно и чуть растерянно воскликнул он. Глаза у него блестели, как у влюбленного юноши. - Я люблю вас, и кажется, что любил всегда. - Вы уверены в этом, Риччи? - не без кокетства спросила Зинаида Александровна. - Уверен как никогда! - пылко воскликнул профессор. - Я согласна, - просто ответила Зинаида Александровна. - Повторите! - Ему вдруг показалось, что он услышал частицу "не". - Я согласна! - повторила она и нежно провела рукой по его щеке. - Повтори, Зина! - Я согласна, - чуть не шепотом опять повторила она, затем потянулась к нему, и они слились в нежном поцелуе, который длился долго-долго и получился, как ни странно, удивительно платоническим. Ричард боялся все испортить каким-нибудь неверным движением, а Зинаида была счастлива и не обращала внимания на то, что он даже не предпринимает никаких попыток. Их устраивало то состояние, какое они сейчас ощущали... Обильное возлияние, отличная закуска и разнообразные блюда не валили их, и Савелий был как огурчик. За обедом говорили мало. Митяй вообще не произнес ни одного слова, а Краснодарский все время был погружен в мысли о происходящем на нефтехимкомбинате и лишь изредка рассказывал какой-нибудь скучный анекдот "с бородой". И только Савелий иногда подкидывал всякие незамысловатые вопросы, в ответах на которые черпал нужную для себя информацию. Неизвестно, сколько еще продолжалось бы это нудное застолье, если бы не появился наконец тот телохранитель, которого Краснодарский посылал ТУДА. Он приехал не один, а с какимто мужиком лет сорока, довольно высокого роста и сутулым. Савелия поразил его наряд. Кажется, именно так одевались в шестидесятые годы стиляги. На мужике была лимонного цвета пальто, зеленый шарфик, на голове красовалась такая же ярко-зеленая широкополая шляпа. Но больше всего в глаза бросались алые брюки. "Настоящий светофор", - подумал Савелий и сразу вспомнил, что так назвал кого-то Краснодарский. - Привет, Светофор! - Семен явно обрадовался гостю. - Выпьешь? - А как же! После всего, что случилось, - обязательно! - Он снял только шляпу, ловко швырнул ее в кресло, затем сел за стол, сам налил себе едва ли не полный стакан водки, кивнул хозяину, одним махом выпил, громко крякнул и смачно захрустел огурцом. - Я пойду на пост? - спросил Славок, с грустью погладывая на накрытый стол. - Сначала пообедай, - милостиво разрешил Краснодарский, хотя на самом деле ему нужно было иметь полную картину. - Послушай, может, чего добавишь. - Он кивнул в сторону Светофора. - Теперь могу и говорить, - кивнул тот, и было заметно, как быстро подействовала на него водка. - Когда я с тремя кентами примчался туда, наши люди и Беспалый со своими ждали тебя. Честно признаюсь, Сема, услышав про подставу, я тебе не совсем поверил: не такой Беспалый кретин, чтобы войну тебе объявлять! Но Беспалый сам прокололся. Спрашивает: "А где Краснодарский, Светофор?" А у самого глазки бегают и голос дрожит. Я и говорю ему, что ты вот-вот подъедешь. А он не выдержал и цап рукой под пальто, да не успел: три пули от меня схлопотал! - Он усмехнулся, потом огорченно скривился. - Вот пальто жаль! - Светофор поднял левую полу: на уровне кармана красовалась внушительная дыра. - На мою левую руку все попадаются! - Он довольно хмыкнул. - И что дальше? Много их было? - Человек восемь. - Шесть, - поправил Славок с набитым ртом. - Четверо, сам Беспалый и один на стреме. - Может быть, - тут же согласился Светофор. - Когда пальба началась, мне показалось, их даже больше. - Тот, что на стреме был, свалил, сволочь! Но я его хорошо знаю. Убрать? - Конечно. И спрашивать нечего. - Краснодарский улыбался. - А наши потери? - спросил он, хотя не горел желанием услышать правду. - Двое. - Светофор тяжело вздохнул. - Что со мной были. На себя все приняли} - Кто? - Костлявый м Мушка. - Позаботься об их семьях! - повернулся Краснодарский к Славику. - По сколько? - невозмутимо спросил тот. - По десять штук баксов. - Не много? - попытался возразить тот, но Краснодарский тут же грубо бросил: - Не крохоборничай! Наш человек должен знать, за что он рискует. - Он налил всем водки. - Выпьем за нашего нового друга, благодаря которому так удачно закончилась эта подлая встреча! - Все чокнулись, уважительно глядя на Савелия. - Говори, чего тебе надо. Я сегодня добрый, - сказал Краснодарский, когда все, кроме Славка, дружно выпили. Сначала Савелий ничего не хотел просить, но, чуть подумав, решил, что, если он обратится по делу, это не будет выглядеть слишком подозрительно. - Вообще-то, если честно... - начал он, но Семен оборвал его: - Не тяни, приятель! Я с друзей денег не беру. - Краснодарский неожиданно громко расхохотался каким-то своим мыслям, и этот смех подхватила его команда. - Проси! - вдруг резко прекратив смеяться, бросил Семен. - Ну, значит, если бы ты мог... - Савелий решил довести его до нужной кондиции. - Да говори уж! - нетерпеливо сказал Краснодарский. Ему стало даже интересно, что собирается попросить новый знакомый. - Позвони своему корешу из Дагестана прямо сейчас, - наконец попросил Савелий. - И только-то? - усмехнулся Краснодарский. - Без проблем! Он кивнул Митяю, и тот подал ему телефон. Быстро набрав номер по памяти - видно, звонил достаточно часто, - Краснодарский подождал, пока соединится, при этом не переставая поглядывать на Савелия и ухмыляться, как бы говоря: у тебя была такая возможность, а ты попросил о какой-то глупости. - Лом, это ты?.. Семен звонит. Привет! Слушай, на днях к тебе обратится мой корефан по кличке Бешеный, передаст привет от меня, так ты ему сделай все по-человечески и не дери слишком много!.. Да, свой парень!.. Ты-то как? А с НИМ давно общался?.. Да, наслышан... Зря столько шуму вокруг себя поднимает... Конечно, его дело! Привет ему! Бывай! - Краснодарский положил трубку и взглянул на Савелия. - Все тип-топ! Лом сказал: "Твой ДРУГ - мой друг! Уважаемого гостя приму достойно!" - Спасибо тебе, Сема! - Савелий сознательно назвал Краснодарского фамильярно, чтобы проверить его реакцию. - Сема? - удивился тот, но усмехнулся. - Вот от Семы Краснодарского и передашь Лому привет. - Как пароль, что ли? - Нет, мне эти штучки-дрючки все по фене! Так меня звала мама и зовут близкие друзья. - Его взгляд стал вдруг тяжелым, предостерегающим: мол, ты теперь тоже друг, не предавай и всегда будешь другом. Но потом Семен улыбнулся и предложил: - Выпьем! Если бы Савелий не умел нейтрализовывать действие алкоголя, в этот день его можно было бы выносить из номера Краснодарского на носилках. Остальные были хороши, даже Славок, который держался и не пил до тех пор, пока ему не приказал сам хозяин. Правда, сам Краснодарский, несмотря на то что не пропустил ни одного тоста, нормально "держал удар" и свалился только тогда, когда проводил Савелия до дверей. Сев в машину, Савелий бросил в рот несколько таблеток "антиполицая", чтобы перебить алкогольный запах, и только потом тронул машину с места. Ему не хотелось нарваться на неприятности с гаишниками. К счастью, доехал он спокойно, без каких-либо неожиданностей, лишь один раз остановился, чтобы позвонить по спутниковому телефону Богомолову, который наверняка волновался и ждал от него сообщений. Звонить на ходу он не стал, чтобы не рисковать. - Приветствую вас! - сказал он. - Кажется, на тебя ГАИ нужно напустить, - тут же заметил генерал, моментально почувствовав, что Савелий выпил. - И как вы догадались? Я вроде в сторону дышу. - Савелий усмехнулся. - Да ты хоть в противогазе звони: я все равно учую. Как прошло? - нетерпеливо спросил он. - Лучше не бывает. Выпили, по душам поговорили... А там заварушка была! - Знаю. Четыре трупа нашли на месте встречи. - Четыре? Должно быть шесть, - нахмурился Савелий. - Наверное, "краснодарские" своих с собой забрали. А вы откуда знаете? Что, не удержались, проследили? - Только пока не убедились, что тебя там нет, - признался Богомолов. - Господи! А если бы кто-то из них заметил наружку? - недовольно буркнул Савелий. - Обижаешь! Какие же это были бы профессионалы, если бы позволили себя обнаружить? Ладно, можешь поподробнее рассказать о вашем свидании? И Савелий, стараясь не упустить ни одной детали, рассказал обо всем, что произошло с тех пор, как он позвонил Краснодарскому. А когда упомянул про справку, генерал ехидно заметил: - Бутылка коньяка с тебя. - Хоть две - при первой же встрече, - согласился Савелий. - В понедельник встречаемся там же, где в прошлый раз, - сказал генерал, когда Савелий закончил доклад. - Привет майору! - Передам. А вы передайте привет Никифоровичу. - С чего это вдруг такое внимание к моему помощнику? - удивился генерал. - Да как сказать... - Савелий не знал, стоит ли посвящать генерала в подробности, тем более что ни он, ни Воронов ни словом не обмолвились о сыне Рокотова, когда рассказывали о претендентах. Потом все-таки решил ответить полуправду. - Просто на днях познакомился с его сыном. - У Олега, что ли? - догадался генерал, но что-то в его голосе насторожило Савелия, но понять почему, он не успел. Богомолов не стал дожидаться ответа и спросил: - Как он тебе? - Неплохой парень. Только горячий больно... - Что, просился с тобой на задание? - С чего вы взяли? - осторожно спросил Савелий. - Не темни! - строго заметил Богомолов. - Он был сегодня у меня, все рассказал и спрашивал, стоит ли рассказывать отцу. - И что вы посоветовали? - Савелий пытался понять, почему Богомолов так переживает за сына своего помощника. - Посоветовал ему сперва решить все свои личные проблемы. - Правильно сделали! - воскликнул Савелий и понял, что выдал себя с головой. - Очень рад, что мое мнение совпадает с твоим. - Богомолов был явно обижен тем, что Савелий скрыл от него историю с Костей. - Константин Иванович, я не думал, что вас так сильно это заденет, - попытался оправдаться Савелий. - Он не только сын моего помощника, а еще и мой племянник, - пояснил Богомолов. - Я и не знал, что вы родственники. - Савелий действительно был несколько обескуражен: теперь ему стало понятно, почему Рокотов-старший и генерал так заботятся друг о друге и почему генерал держит его у себя. Наверное, и племянника-то назвали в честь дяди. - Миша женат на моей сестре. Я не хотел его к себе брать. Кумовство, скажут, и все такое... - Богомолов явно был смущен. - Я думал, ты это знаешь, потому и отказался взять его с собой. - Нет, не знал, к счастью. - Савелий вздохнул. - Почему к счастью? - Труднее было бы принимать решение. Если честно, то я не взял его не потому, что он сын вашего помощника. Он не прошел по уровню подготовки, - откровенно ответил Савелий. - Что, так плох? - ревниво спросил генерал. - Не плох, но другие оказались лучше. Кстати, не один он был отстранен: кроме него не прошли еще четыре человека, которые намного опытнее Кости. - Что ж, в таком случае прошу прощения. - За что? - За то, что подумал не так. - Мы часто делаем поспешные выводы. - Часто? - придрался вдруг Константин Иванович. - Ну, спасибо! Я-то думал, что уже научился делать меньше ошибок. - Так я не про вас говорю, а про себя, - нашелся чуть смутившийся Савелий. - Думаешь, вывернулся? - Да я... - начал оправдываться Савелий, но генерал оборвал его: - Ладно, замнем для ясности. Мне кажется, неплохо было бы завтра ребят отпустить отдохнуть, да и с близкими попрощаться. Как думаешь? - Именно так мы с Вороновым и хотели сделать, - ответил Савелий. Он не врал: они с Андреем действительно приняли решение отпустить всех на выходные по домам, чтобы потом встретиться в шесть вечера в понедельник. - Вот и отлично! Значит, до понедельника? Кстати, ты навестил бы до отъезда... - начал генерал, и Савелий тут же подхватил: - Генерала Говорова? Завтра к нему на дачу собирался. Что, звонил, жаловался Батя? - У Савелия защемило сердце: каждый раз, буквально с первого дня, как приехал, он собирался навестить генерала, но всякий раз откладывал. - Филя никогда не жалуется, - сердито возразил Богомолов. - Просто интересовался, переживал за тебя... А ты? Жаловался? - передразнил он. - Да я не то хотел сказать... - Будет оправдываться! Сегодня ты только этим и занимаешься. Видно, действительно изрядно перебрал. Даже не узнаю тебя. Ладно, иди и проспись как следует, чтобы не смущать старика своим видом. Удачи тебе! - Спасибо вам, Константин Иванович! - Да ладно, чего там, ~ буркнул Богомолов и добавил: - Будь здоров, сержант! - До свидания, товарищ генерал! Всю оставшуюся часть дороги до тренировочной базы Савелий ехал подавленный. Действительно, когда ему что-то нужно от Бати, он сразу же рысью бежит к нему: "Помоги! Посоветуй, Батя!" А сейчас, когда тот удалился на заслуженный отдых, Савелий времени не может выбрать, чтобы навестить его! Все, завтра же к нему! Можно было бы и сегодня, да нельзя же, правда, в таком виде. От таких мыслей на душе у Савелия стало еще муторнее и неспокойнее: возникло ощущение, что он еще вспомнит этот день и сильно пожалеет. Но разум, затуманенный алкоголем, пока не включался на полную мощность. Соберись, Бешеный! Соберись! Или тебя действительно до конца дней будет мучить совесть. Но пока он ничего не чувствовал... Когда Савелий подъехал к воротам базы, его встретил Матросов, которого Говорков не сразу узнал: с окладистой бородой, в затрапезном одеянии, в залатанных валенках с глубокими калошами он и впрямь напоминал деревенского мужика, разыскивающего свою кормилицу-корову. Услышав шум мотора. Матросов вышел из "калитки". - Чего изволите, господин хороший? - чуть шамкая, спросил он. - А ты чего здесь... - начал Савелий, потом чертыхнулся. - Открывай, дед! Не видишь, ужин тебе привез. - Говоров с трудом нашел подходящие слова, предназначенные для посторонних ушей, хотя маловероятно, чтобы кто-то посторонний мог оказаться в это время в таком месте. Часы показывали девять тридцать вечера. Узнав Савелия, Матросов, поохал, покряхтел старчески, пропустил машину, закрыл ворота и только после этого поздоровался, радостно тряся ему руку. - Слава Богу! Наконец-то вернулся! Мы уж все переволновались за тебя, капитан. Не случилось ли чего? - искренне радуясь, говорил он. - Неужели майор никого не отпустил? - нахмурился Савелий. - Как не отпустил? Гнал даже! Но никто не хотел уезжать, пока вы не вернетесь. - Он не заметил, как перешел на "вы", но тут же поправился: - В смысле "ты". Савелию даже стало неловко. - Спасибо, конечно, - пробормотал он. - А где майор? - Сейчас, наверное, выскочит. Хотя, думаю, сейчас вообще все ребята выскочат: небось услышали, что машина въехала в ворота. - Не успел Матросов договорить, как из центрального здания тренировочной базы действительно выбежала вся команда во главе с Вороновым. - Привет, Бешеный! - Наконец-то! - Рассказывай, капитан! Они возбужденно выкрикивали со всех сторон, хлопали Савелия по плечам, обнимали его, словно он вернулся чуть ли не с того света. - Привет, друзья! - Савелий поднял вверх руки, требуя внимания. - Тихо, ребята! - скомандовал Воронов, и почти сразу же наступила тишина. - Может, пройдем в помещение - не май на дворе, - с серьезной миной предложил Савелий. Все рассмеялись и гурьбой устремились ко входу. Не сговариваясь, они направились в комнату отдыха и расселись вокруг стала, ожидая рассказа капитана, за которого так переживали. - Собственно говоря, рассказывать-то особенно нечего, - начал Савелий, еще не зная, во что успел посвятить их Воронов, и вопросительно взглянул на него. - Рассказывай, - кивнул тот, давая понять, что им все известно. И Савелий довольно подробно рассказал, как ему удалось завоевать расположение Краснодарского. Конечно, он упускал некоторые детали, которые им было не положено пока знать. Закончив, Савелий переглянулся с Вороновым, и тот понял его. - А теперь все свободны до восемнадцати часов понедельника. - Минуту! - неожиданно бросил Савелий. - Кто остается дежурить на базе? Кому не достался счастливый билетик? - Не беспокойся, капитан, - сказа Матросов. - Мы с Денисом сами вызвались, когда майор предложил тянуть жребий. Нам с Кораблевым не с кем прощаться, а потому мы с удовольствием предоставляем возможность другим спокойно отдохнуть и проститься со своими близкими! - Матросов говорил так торжественно и печально, словно прощался со всеми надолго. - У меня такое впечатление, что ты сейчас пустишь слезу, - усмехнулся Денис. - Хватит трепаться. Удачи вам, ребята! - Такой спич испортил! - возмутился Матросов и сам засмеялся. Потом стал прощаться, пожимая каждому руку. Савелий отозвал его в сторону и ш„потом сказал: - Возьми у меня в машине на переднем сиденье спутниковый телефон. - Зачем? - Позвонишь свой пассии. - Какой пассии? - Матросов неожиданно смутился. - Той, что сейчас за границей. - Савелий подмигнул озадаченному Александру. Матросов удивленно уставился на Говоркова, но потом так же шепотом ответил: - Спасибо, командир. - Не за что. - На сборы десять минут! - объявил Воронов, и комната отдыха мгновенно опустела. - Что, действительно все было так просто? - с недоверием спросил Воронов. - Зачем ребят лишний раз грузить? - вздохнул Савелий. - Я так и почувствовал. Ты что как в воду опущенный? - неожиданно спросил он. - Ты давно виделся с Батей? - На третий день, как приехал из Америки, побывал у него на даче, а что? - удивился Воронов. - И больше ни разу? - Да все как-то времени не было... - Воронов отвел взгляд. - Вот-вот! - Савелий встал, заложил руки за спину и принялся расхаживать взад-вперед по комнате отдыха. - Как только трудности какие, мы к нему: "Батя, помоги!" А как старик на пенсию ушел, так мы мигом о нем забыли. Я забыл, - поправился он. - А почему ты об этом заговорил именно сейчас? - Богомолов напомнил. Сказал, что Батя звонил, интересовался, переживал за нас. - Он что, знает, куда мы отправляемся? - А ты как думал? Недаром же он замещал Богомолова, пока тот в Штатах был. - Могу себе представить, как сейчас Батя переживает за нас. А с его сердцем... - Воронов вздохнул и как-то странно посмотрел на Савелия. - Что? - вскрикнул Савелий. - Говори! - У него инфаркт был. - Воронов поморщился: Порфирий Сергеевич взял с него обещание не рассказывать о случившемся Савелию. - Правда, обошлось без больницы, но врачи сказали, что ему нельзя волноваться, а двигаться пока вообще запретили. - Почему ты мне не сказал? Как же ты мог скрыть, что Бате плохо? - со стоном выдавил из себя Савелий. - Братишка, я не мог... - тихо проговорил тот. - Не мог? - удивленно воскликнул Савелий. - Почему? - Батя попросил. Он сказал, что тебе сейчас понадобятся все внутренние резервы и ты не должен отвлекаться на его болезни. - Это он так решил, но ты-то?! Ты же знал, что я спокойно со всем справлюсь! - Откуда я мог знать? И не ори на меня, братишка! Мне и самому тошно. - Воронов поднялся и тоже начал ходить по комнате. - Ты как хочешь, а я сейчас же отправлюсь к Бате! - решительно произнес Савелий. - Конечно же, и я с тобой, - облегченно вздохнув, сказал Воронов. - Но за руль сяду я. - Почему? - В таком возбужденном состоянии да еще в изрядном подпитии... - Андрей выразительно покачал головой. - А как же ребята? - напомнил Савелий. - Вместе с нами - шесть человек. Вряд ли мы все поместимся... - А мы тут на гараж наткнулись и обнаружили там старый "запорожец" на ходу. Двоих мы с тобой довезем до ближайшего метро, а двое на "запорожце" двинутся. - Отлично! - Савелий кивнул. - Что, рванули? - Рванули! Когда они вышли из здания, ребята уже стояли возле машин. - Мы тут перекинулись между собой, и оказалось, что нам всем примерно в одну сторону, так что мы вас покидаем, - весело объявил Роман, поглаживая по крыше "запорожец", который сам и доводил до кондиции. - Вы уверены? - нахмурился Воронов: он прекрасно помнил, что живут они в разных концах города, но не стал спорить, понимая, что творится сейчас в душе у Савелия. - Уверены, майор. Желаем вам хорошо отдохнуть! - И вам того же! Всю дорогу Савелий и Воронов ехали молча. Каждый думал о том, что нехорошо обошелся с Батей. Савелий чувствовал себя просто отвратительно; не только из-за Бати, но и потому, что наступила обратная реакция - расслабление после тяжелой нагрузки. Некоторое время он сидел не двигаясь, пытаясь набраться энергии. Потом стал делать пассы руками, обращаясь за помощью к Космосу. И неожиданно его аура отделилась от тела, помчалась со стремительной скоростью в пространстве и оказалась в каком-то странном, невообразимо ярком, красочном мире. Небо было фантастического оранжево-красного цвета. Удивительный запах заставлял вспоминать все самое прекрасное в жизни. Стремительно проносились перед глазами Савелия картины прошлого, и эти картины зачастую были связаны с генералом Говоровым. Вот он впервые, еще подполковником, появляется перед их строем, строем молодых спецназовцев. Его мудрая улыбка как бы говорила каждому из них, что он для них - не просто командир, для них он брат, отец и старший товарищ. Почти в первый же день кто-то назвал его за глаза Батей, и с тех пор это прозвище осталось. А позднее к нему стали прямо - так и обращаться. Порфирий Сергеевич не возражал, но если его кто-то выводил из себя, а еще хуже, пытался обмануть, даже нечаянно, он тут же взволнованно говорил: "Какой я тебе Батя?" То есть называть его так считалось даже привилегией. Батю уважали и любили не только за справедливость и доброту, но и за высокий профессионализм. Не важно в чем - в военной стратегии и тактике или в рукопашной схватке. Вплоть до самого ухода на пенсию мало кто мог похвастаться, что справился с Батей в рукопашном бою. Он великолепно владел телом, прекрасно двигался, умел не только держать удар, но и сам бил ощутимо. Когда Савелию удалось справиться с Батей в первый раз, Порфирий Сергеевич прямо перед строем объявил ему благодарность, но с улыбкой добавил слова, которые Савелий сделал девизом своей жизни: - Не думай, что ты уже достиг совершенства! Прошло еще некоторое время, и Савелий вновь победил Батю. На этот раз Батя прямо перед строем вручил ему именные часы, поздравил и, наклонившись, спросил тихо: - Неужели тебе легко было со мной справиться? - До сих пор отдышаться не могу! - чистосердечно признался Савелий. Прошло еще немного времени, и Савелий в третий раз одержал победу. На этот раз, уже будучи полковником, Порфирий Сергеевич объявил всем курсантам, что Савелий Говорков превзошел своего учителя и теперь может сам учить других. И действительно, с того дня Савелий получил небольшую группу. Неожиданно Савелий увидел перед собой в розоватой дымке своего Учителя. - Учитель! - с болью воскликнул он. - Как я рад видеть вас! - ПРИВЕТСТВУЮ ТЕБЯ, БРАТ МОЙ! - торжественно провозгласил тот, прижимая правую руку к сердцу. Его голос был таким грустным, что Савелий сразу воскликнул: - Что случилось. Учитель? - СЕГОДНЯ У ТЕБЯ БЫЛ ТРУДНЫЙ ДЕНЬ, ДЕНЬ, КОГДА ТЕБЕ ПОНАДОБИЛИСЬ ВСЕ ТВОИ СИЛЫ, ВСЯ ТВОЯ ЭНЕРГИЯ, ВЕСЬ ТВОЙ ДУХ! ТЫ СПРАВИЛСЯ! И СЕЙЧАС ВОССТАНОВИЛ СВОИ СИЛЫ. ТЕПЕРЬ Я МОГУ СКАЗАТЬ ТЕБЕ, ЧТО Я С ОГРОМНЫМ ТРУДОМ, ТОЛЬКО С ПОМОЩЬЮ ОБЩИХ УСИЛИЙ ТВОИХ КОСМИЧЕСКИХ БРАТЬЕВ, СМОГ ЗАДЕРЖАТЬ НА ЗЕМЛЕ ТВОЕГО ЗЕМНОГО УЧИТЕЛЯ, ЧТОБЫ ТЫ УСПЕЛ С НИМ ПРОСТИТЬСЯ... - Батя?! - воскликнул Савелий едва не со слезами на глазах. - Что с ним? Он умирает? - ДА, БРАТ МОЙ, ТВОЙ ЗЕМНОЙ УЧИТЕЛЬ НА ПОРОГЕ ВЕЧНОСТИ. ОН УЖЕ ГОТОВ ОТПРАВИТЬСЯ В ДАЛЕКИЙ КОСМОС, ЧТОБЫ ОТТУДА ВЗГЛЯНУТЬ НА ПРОШЛЫЕ ДЕЯНИЯ СВОИ. ДАБЫ УБЕДИТЬСЯ: ЧТО БЫЛО ПРАВИЛЬНО, А ЧТО НЕТ, ЧТО ДОСТИГЛО ПОЛОЖИТЕЛЬНЫХ РЕЗУЛЬТАТОВ, А ЧТО НЕ ДОСТИГЛО. ДЛЯ НЕГО НАСТАЛИ ТРУДНЫЕ И ОДНОВРЕМЕННО СЧАСТЛИВЫЕ ДНИ, КОГДА МОЖНО НАСЛАДИТЬСЯ ПЛОДАМИ СВОЕГО ТРУДА, СВОЕЙ ЗЕМНОЙ ЖИЗНИ. Я ДАВНО СЛЕЖУ ЗА ТВОИМ ЗЕМНЫМ УЧИТЕЛЕМ И ОЧЕНЬ РАД ТОМУ, ЧТО ОН ТОЖЕ МНОГО ДЛЯ ТЕБЯ СДЕЛАЛ. НЕ КОРИ СЕБЯ ЗА ТО, ЧТО НЕ СМОГ ДОЛГОЕ ВРЕМЯ УДЕЛЯТЬ ЕМУ ВНИМАНИЕ: ОН НИКОГДА НЕ БЫЛ НА ТЕБЯ ЗА ЭТО В ОБИДЕ. ОН ВСЕГДА БЫЛ РЯДОМ С ТОБОЙ И В ТЕБЕ САМОМ. - Но, Учитель! Я же мог чаще видеться с ним, общаться, перенимать опыт! Разве не потерял я много из-за того, что пренебрегал этой возможностью? - Переживания Савелия были столь сильными, что он с огромным трудом сдерживал свои эмоции. - НЕТ, БРАТ МОЙ, ТЫ НЕ ПОТЕРЯЛ НИЧЕГО, - твердо заверил его Учитель. - НА ЭТОТ РАЗ ГОРЕ ОТВЛЕКЛО ТЕБЯ, И ТЫ ПЛОХО СЛЫШАЛ МОИ СЛОВА. ПОНИМАЮ ТВОЮ БОЛЬ И ПОТОМУ ПОВТОРЯЮ: ТВОЙ ЗЕМНОЙ УЧИТЕЛЬ ВСЕГДА БЫЛ РЯДОМ С ТОБОЙ И В ТЕБЕ САМОМ, И ПОЭТОМУ ТВОЙ ОПЫТ ОБЩЕНИЯ С НИМ НЕ ПРЕКРАЩАЛСЯ НИ НА МИНУТУ, И В МОМЕНТ, КОГДА ВЫ НЕ БЫЛИ ВМЕСТЕ, ТЫ ПЕРЕНИМАЛ СВОЙ ОПЫТ ЕЩЕ И ОТ ДРУГИХ ЛЮДЕЙ. ЭТО ПОДОБНО ТОМУ, КАК МЫ ОБЩАЕМСЯ С ТОБОЙ. РАЗВЕ ТЫ НЕ ЧУВСТВУЕШЬ, ЧТО Я ПРИНИМАЮ УЧАСТИЕ В ТВОЕЙ СУДЬБЕ В КАЖДЫЙ МИГ ТВОЕЙ ЖИЗНИ? - Чувствую, Учитель. - РАЗВЕ ТЫ НЕ ПОЛЬЗУЕШЬСЯ ОПЫТОМ, КОТОРЫЙ Я ТЕБЕ ПЕРЕДАЛ И ПРОДОЛЖАЮ ПЕРЕДАВАТЬ? - Пользуюсь, Учитель. - А ТЕПЕРЬ СКАЖИ, ЧТО ТЫ ПОНЯЛ? - Я действительно все понял. Учитель. - ГОВОРИ! - строго повторил Учитель. - "Ты во мне - я в тебе!" Так вы мне говорили, Учитель. - ДА, ТЫ ВО МНЕ - Я В ТЕБЕ! ПОМНИ ВСЕГДА ОБ ЭТОМ, А ИНОГДА И ПОВТОРЯЙ. - Да, Учитель. Я буду помнить и повторять! - ПОСПЕШИ К СВОЕМУ ЗЕМНОМУ УЧИТЕЛЮ! - Голос все слабел, а изображение становилось все более и более размытым, пока не исчезло совсем. Савелию показалось, что он слышит голос Воронова. Он поднял голову и увидел, что Андрей с удивлением смотрит на него. - Задремал немного, братишка? - спросил Воронов, с облегчением заметив спокойный взгляд Савелия. - Андрюша, ты можешь поднажать немножко? - попросил Говорков. - Попытаюсь. А что за спешка? Пять - десять минут погоды не сделают. - Погоды, может, и не сделают, а вот... - Савелий вдруг подумал, что вряд ли сможет объяснить ему что-то, и просто сказал: - Я хочу успеть проститься с ним. - О чем ты говоришь? - с тревогой начал Воронов, но тут машина вильнула. - Следи за дорогой, а то ему с нами придется прощаться, - буркнул Савелий. - Эх, Батя, Батя... - С чего ты взял, что ему плохо? Богомолов сказал? - Нет! То, что мне сказал Богомолов, ты знаешь, - угрюмо ответил Савелий и снова попросил: - Быстрее, пожалуйста, быстрее, братишка! Когда они подъехали к воротам дачи, там уже стояла карета "скорой помощи". Воронов с удивлением взглянул на Савелия, и они помчались к дому, умоляя Всевышнего только об одном: только бы он был жив? ПУСТЬ БАТЯ БУДЕТ ЖИВ! Кроме бригады врачей у кровати генерала Говорова находились почти все его близкие: жена, дочь, сын, их супруги, а также внучка, чуть поодаль - соседи. Глаза у всех были на мокром месте. Увидев вошедших, хозяйка дома облегченно вздохнула и пошла им навстречу. - Слава Богу, пришли! Филя сказал, что ждет только вас. - Она всхлипнула, и братья обняли ее, шепча на ухо какие-то слова ободрения. Женщина благодарно посмотрела на них. Они медленно подошли к больному. Порфирий Сергеевич настолько исхудал, что у Савелия от жалости сжалось сердце. Желтоватая иссохшая кожа висела складками, резко обозначились скулы, по обтянутому черепу, казалось, можно изучать строение костей, как, впрочем, и по кистям рук. Создавалось, впечатление, что душа уже покинула это измученное тело, но как только братья подошли, генерал сразу открыл глаза, и в них засветилась радость. Только в них еще жили молодость, сила воли и сила духа. - Пришли... - Говоров облегченно вздохнул и даже попытался пошутить: - Как вам нравится этот красавчик? Савелий опустился перед ним на колени и, взяв его легонькую кисть в свою руку, собрал всю волю, энергию, чтобы передать своему земному Учителю. - Оставь, дружочек! Побереги для себя, - догадливо произнес генерал и улыбнулся. Савелий подумал, что не только глаза сохранили молодость, но и его красивые крепкие зубы. - Мне уже ничего не поможет, я и так в долгу перед Всевышним, что еще живу. - Он немного помолчал, словно набираясь сил, потом спокойно сказал: - Вчера еще должен был уйти, да очень уж хотелось с тобой повидаться на прощанье. - Он вдруг подмигнул. - А то знаю я тебя: ты ж никогда не простил бы старика, если бы я ушел не попрощавшись. - Не простил бы, - кивнул Савелий со слезами на глазах, которых он впервые нисколько не стеснялся. - Как же так? - прошептал он. - Почему жизнь такая несправедливая? - Ну, почему же несправедливая? - возразил старый генерал, и с каждым словом его голос становился бодрее. - Если бы все старье оставалось жить, то вскоре на земле не было бы места, для молодых. Пожил немного, дай и другим пожить. Ты не расстраивайся, крестник, твой крестный прожил вполне счастливую жизнь! У меня прекрасная жена, любящие дети и внуки, у меня отличные ученики, некоторые из которых даже превзошли меня, стали сильнее и мудрее своего наставника. - Он даже улыбнулся. - Разве это не счастье? Жизнь каждого человека - лишь песчинка в Вечности. - Но я не готов к этому, - возразил Савелий, и Говоров чуть слышно попросил его наклониться ближе. - Если ты думаешь, что я готов к Вечности, то глубоко заблуждаешься, - прошептал генерал. - Ты проследи, пожалуйста, когда я уйду... - Он так и сказал: "когда я уйду". - Когда я уйду, пусть рядом останутся только родные, но скажи им - пусть не разводят сырость, а лучше поставят Высоцкого, с которым я вот-вот встречусь... Нашу, любимую, - добавил Порфирий Сергеевич. - И прошу тебя, не нужно никакого официоза: пусть все будет по-домашнему, только близкие и те, кто действительно хотел бы проститься со мной. Если уж слишком будут настаивать, то пусть стрельнут немного, а там... - Он замолчал и вздохнул. - Жаль, что нет сейчас рядом еще одного близкого мне человека... Представляю, как Костя расстроится. Ты уж скажи ему: извинения просил, что не смог дождаться, да и расстраивать не хотел... Ладно, хватят о грустном. Расскажи лучше, как прошло сегодня твое внедрение. - Все отлично. Батя. Все отлично. - До твоей поездки в Америку мне все время хотелось посоветовать тебе не горячиться лишний раз, подумать, прежде чем бросаться вперед. Но сейчас я тебе этих слов не скажу: ты сам сумел решить эти задачи. Я теперь спокоен: мой Рэкс более не нуждается в опеке. И напоследок только одно пожелание: не будь слишком мягким, когда перед тобой враг, если не хочешь потом проклинать себя за свою слабость. И не будь слишком жестким со своими близкими. И... живи долго. - Савелий ощутил, что генерал пожал ему руку. - Спасибо, Учитель, - прошептал Савелий. - А тебе, Андрюша, только счастья могу пожелать. Все остальное у тебя вроде бы есть. - Спасибо, Батя! Говоров повернулся, посмотрел на своих близких, подольше задержав взгляд на жене, выделяя ее среди всех прочих, благодаря этим взглядом за долгие годы счастья. Все поняв, женщина горько зарыдала, но тут же взяла себя в руки и замолкла, не отрывая глаз от умирающего мужа. А взгляд Порфирия Сергеевича становился все более мутным, казалось, он уже никого не видит, но вдруг он поднял слабую руку, положил ладонь Савелию на голову, словно благословляя, а потом бессильно уронил руку, но Савелий успел задержать ее, прижался к ней губами: рука была теплой, еще живой. - Умер Батя! - тихо произнес Савелий с горечью и поднялся. - Порфирий Сергеевич просил остаться только родных, но просил их не плакать, не грустить и поставить на прощание его любимую песню Высоцкого... - Я уже приготовила, - прошептала дочь Порфирия Сергеевича, вставляя кассету в магнитофон. И неожиданно зазвучал голос Говорова: казалось, он раздается с того света. Это было так страшно, что многие вздрогнули. "Не ожидали? - Порфирий Сергеевич заразительно рассмеялся, заставив всех улыбнуться сквозь слезы. - Ладно, не сердитесь на старика: этой мой последний розыгрыш! Никаких напутствий и пожеланий говорить не буду: мой крестник вам все сказал. Живите долго, не торопитесь встретиться со мной, у нас еще Вечность впереди. - Он весело повторил: - Живите долго! Володя, давай!" И тут же комнату заполнил голос Высоцкого: "Истопи ты мне баньку по-белому..." Савелий покачал головой, низко поклонился своему земному учителю, потом выпрямился, подошел к неутешной вдове, обнял ее и прошептал: - Вы о похоронах не волнуйтесь: мы, его ученики, все сделаем как надо! Как Батя хотел! Та безропотно кивнула, прекрасно понимая, что ее муж был не просто военным, но и наставником, у которого несчетное количество подопечных и учеников, и они ДОЛЖНЫ отдать ему почести и проститься с ним. - Спасибо всем, - сказала она и тихо добавила: - Прошу исполнить последнюю волю покойного. Посторонние тихо вышли, оставив семью наедине со своим горем... Савелий и Воронов сели в машину и несколько минут молчали. - Нужно позвонить Богомолову, - сказал наконец Савелий, и Воронов тут же достал из кармана трубку сотового телефона. - Константин Иванович? Это Савелий! - Ты что, все еще пьян? - спросил генерал. - Забыл, как тебя зовут? - Богомолов рассердился: нельзя допускать такие проколы. - Константин Иванович... - снова начал Савелий. - Что случилось? Савелий помолчал немного и наконец собрался с духом. - Батя умер. - Филя?! - вскрикнул Богомолов. - Когда? - Только что. - Ты там? - Да. - Слава Богу! Он боялся, что не успеет благословить своего лучшего ученика. - Когда он вам это сказал? - Когда первый инфаркт получил. Ты в Америке был... Мощный старик! - Генерал вздохнул. - Жаль, что меня не было рядом... - Именно так он и сказал: "Жаль, нет сейчас рядом еще одного близкого мне человека... Представляю, как Костя расстроится..." Просил извиниться за него, что не дождался, но и расстраивать не хотел... - Вот чудак, - с нежностью в голосе произнес Богомолов, опять вздохнул и спросил: - Займешься похоронами? - Конечно. - Только не экономь, пожалуйста: я выделю из фондов Управления. - Кладбище какое? - Разве ты не знаешь? - О чем? - Филя из очень древнего дворянского рода. По мужской линии все были военными, а прадед при Бородинском сражении прямо из рук российского императора получил высочайшую награду... Да, все они достойно служили Отечеству! - с гордостью за друга произнес Богомолов. - Его прадед, дед и отец похоронены на Ваганьковском: у них даже фамильный склеп стоит, там же и его место есть. Он еще три года назад все оформил. Очень уж ему не хотелось лишние хлопоты доставлять своим близким. Высоцкий-то поет? - Да, "баньку" он попросил. Напоследок такое учудил! - Савелий усмехнулся и рассказал о последнем розыгрыше генерала Говорова. Они разговаривали с ним так, словно он был жив, просто находился не рядом с ними, а гдето в другом месте. Такое ощущение бывает всегда, когда не можешь примириться с тем, что близкий тебе человек ушел навсегда и ты уже никогда не увидишь, как он улыбается, не услышишь его голос. Никогда. НИКОГДА! Какое безысходное слово! - Странно, - сказал Богомолов. - Разумом понимаешь, что человека уже нет в живых, а сердце никак не хочет с этим смириться, и все кажется, что сейчас откроется дверь, войдет Филя и спросит: "Ну что, здорово я вас разыграл?" Богомолов будто "подслушал" мысли Савелия. - Ладно. Михаил Никифорович все сделает, как нужно: пару-тройку дней генерал дома полежит, потом тело перевезут в Управление, для прощания. - Генерал просил обойтись без этого, - твердо проговорил Савелий. - Как так? - Богомолов растерялся. - Не положено! - Константин Иванович, нужно сделать ТАК, как ОН просил! - настойчиво сказал Савелий. - Да, но Говоров же военачальник, - возразил Богомолов. - Единственное, что Батя разрешил, так это воинский салют на кладбище, - добавил Савелий, поразившись, что Батя оказался провидцем. - Ладно, спасибо и на этом. Как ты понимаешь, наша встреча переносится на следующий день после похорон. Ребята поймут? - Не только поймут, но и все будут на похоронах! - уверенно ответил Савелий. - Ладно, звони, если что. Как же все не вовремя... - тихо сказал он. - А смерть всегда приходит не вовремя. - Я не о том. - Вы не волнуйтесь, Константин Иванович, мы все успеем. Я правильно вас понял? - Не сомневаюсь. Будь, сержант! - До свидания, товарищ генерал. Савелий повернулся к Воронову. - Переживает? - спросил тот. - Еще бы! Они же были давними друзьями. А ты знаешь, наш Батя, оказывается, из древнего и славного дворянского рода. У них даже фамильный склеп на Ваганьковском есть. - Какая разница, где сгниют твои кости? - неожиданно буркнул Воронов. - Помнишь, у Шекспира? "Пред кем весь мир лежал в пыли - торчит затычкою в щели!" За точность слов не ручаюсь, но смысл такой. - Нет, братишка, я категорически с тобой не согласен. Костям, может, и все равно где гнить, но родным умершего человека, да просто друзьям, не все равно. И я уверен, что каждый человек в глубине души хотел бы, чтобы на его могилу приходило как можно больше людей и поминали его добрым словом долгие годы. - Поминали - да, но не надо делать из могилы место для преклонения. Или тебе привести для примера Мавзолей? - Это совершенно разные вещи, - возразил Савелий. - Недавно я прочитал в какой-то газете, кажется в "Московском комсомольце", историю про то, как в русском селе были захоронены останки погибшего в Чечне русского солдата. И его мать почти каждый день ходила на эту могилку. А потом выяснилось, что останки эти, возможно, принадлежат совершенно другому солдату, и его мать не находит себе места, потому что не знает, где его похоронили, и не может пойти на его могилу и поплакать. Казалось бы, чего проще: проведи эксгумацию и все сразу же станет ясно. Однако все село встало против раскопок. Дескать, не надо тревожить прах. Но я уверен, что дело совсем в другом: они боятся, что там действительно не их сын и земляк. Где тогда они будут его поминать? - А каково другой матери? - недовольно процедил Воронов. - А чего это ты? Ты же сам и сказал, что все равно, где костям гнить, - подцепил его Савелий. - Да нет, кажется, я погорячился. Я вдруг поставил себя на место этих матерей: предположим, мой сын погиб, а я не знаю, где лежат его кости. - А если кремация? - Что кремация? После нее остается прах. И вообще, чего ты ко мне прицепился? Я сам не знаю, что несу! Эта смерть просто выбила меня из колеи. - Казалось, Воронов сейчас взорвется. - Ладно, - примирительно сказал Савелий. - Куда поедем? К тебе или ко мне? - Давай к нам. - Может, позвонишь сначала Лане? - Не могу! Я не знаю, что говорить. Позвони лучше ты! Немного подумав, Савелий пришел к выводу, что все-таки лучше предупредить Лану. Он решительно набрал номер. - Привет, Лана! - Хотя Савелий старался говорить бодрым тоном, она сразу же почувствовала неладное. - Что случилось? Что-нибудь... с Андрюшей? - с трудом выговорила Лана. - Нет-нет, с нами все в порядке, - тут же заверил Савелий. - Говоров умер, - выдохнул он. - Когда? - ахнула Лана и всхлипнула: этот человек очень много значил для нее. - Только что. - Вы у него? - Нет, мы уже возвращаемся и скоро будем у вас. - Я поняла. Все будет готово, я вас жду. Лана положила трубку и заметила в зеркале свое отражение. Как все-таки меняет человека горе! Человек сразу будто становится старше на несколько лет. И так холодно, так тошно, что видеть никого не хочется! А иногда наоборот - боишься остаться один и готов искать сочувствия у первого встречного. Интересно, почему позвонил Савелий, а не Андрей? Наверное, его тоже подкосила эта внезапная смерть: он был так привязан к генералу. Но еще больше к нему был привязан Савелий. Порфирий Сергеевич был для него как родной отец. Они трогательно называли его Батей. Лана вздохнула и снова посмотрелась в зеркало: как ни странно, но воспоминания немного успокоили ее. - Господи! - Лана всплеснула руками. - Чего ж я стою? Нужно стол накрыть, прибраться немного, себя привести в порядок... Помянутьто нужно по-человечески... Она бросилась на кухню и принялась хлопотать. Когда Савелий и Андрей пришли, стол уже был накрыт - не на кухне, а торжественно, в комнате. - Здравствуй, милая, - тихо сказал Андрей. Лана нежно обняла его и стала похлопывать по спине, словно успокаивая ребенка. Потом помогла ему снять пальто и только после этого повернулась к гостю. - Здравствуй! Прими мои искренние соболезнования. Я знаю, Говоров для тебя был как отец. - Спасибо, Ланочка. - Савелий хотел пожать ей руку, но Лана поцеловала его в щеку. Они говорили тихо, словно покойник находился рядом. - Давайте помянем хорошего человека! - Лана проводила их в комнату. Они сели за стол. Андрей быстро наполнил рюмки и встал. - Лана права. Порфирий Сергеевич был хорошим человеком, замечательным просто! Этот человек никогда не проходил мимо чужой беды, всегда был справедлив, не боялся признавать своих ошибок. Внимания у него хватало для всех, кроме одного человека - самого себя! Он нещадно эксплуатировал свое огромное сердце, отдавая его тепло родным, близким, своим ученикам, короче говоря, всем окружавшим его людям. Особенно трудно ему было в последнее время, когда он вышел на пенсию, а его попросили занять такой пост, где даже молодому и здоровому тяжело. Вот сердце и не выдержало. Этому боевому командиру пришлось погрязнуть в бюрократических дебрях, пробивать важные документы в буквальном смысле с боем. Это доконало его! - Воронов помолчал, стиснув зубы до хруста, сдерживаясь, чтобы не заплакать. - Я предлагаю выпить за этого человека, который навсегда останется в наших сердцах, и помянуть его минутой молчания! Лана с Савелием тоже поднялись, выпили, опустили головы и молча постояли немного. После этого они сели, немного закусили - так же молча. Савелий вновь наполнил рюмки и поднялся. - Боль утраты мы будем ощущать еще долго, и от этого, к сожалению, а может, и к счастью, никуда не деться. Для нас, его учеников, Порфирий Сергеевич был не просто учителем, не просто командиром, он действительно был для многих Батей! К нему, как к родному отцу, можно было прийти в любое время и поплакаться в жилетку, поделиться горем или радостью. Для каждого у Бати находилось доброе слово, совет или помощь. С его смертью действительно чувствуешь себя осиротевшим. Давайте же выпьем за то, чтобы мы, все его близкие, продолжали нести людям частичку доброты, которую он нам передал. Пусть земля ему будет пухом! Посидев за столом около часа, Савелий попрощался и ушел. Несмотря на "старые дрожжи", алкоголь нисколько не подействовал. Савелий ушел не потому, что хотел остаться в одиночестве. Он, как ни странно, не хотел быть с теми, кто прекрасно знал Порфирия Сергеевича. Он говорил о Говорове то, что те и так знали. А он должен был, рассказывая о Бате, заставить их восхищаться. Куда он мог поехать в такое позднее время? Только на базу. По пути Савелий набрал номер Олега. - Не разбудил? - спросил Говорков и не узнал собственный голос. - Разбудил. Кто это? - Твой "бешеный" друг. - Рэкс? Что случилось? - Батя умер. - Батя?! Когда? - Олег мгновенно проснулся. - Полтора часа назад. - Господи! Ты где? - Я на Кутузовском, еду на базу. - Я сейчас тоже туда подъеду! Они приехали почти одновременно. Увидев, что в "линкольне" Олега сидят еще двое, Савелий не удержался и спросил: - Без охраны теперь не ездишь? - Ребята, когда услышали, что умер генерал Говоров, сами напросились. А чего это не открывают? - спросил он, кивнув на ворота. - Потому и не открывают: такие тачки подьехали, а кто в них - не видно. Нужно показаться. - Савелий вышел из машины и помахал рукой, ворота туг же начали открываться. Машина въехала на территорию базы, и к ним вышел Матросов. - Это что, проверка или соскучились по нам? - весело спросил он Савелия. - Батя умер, - сказал Олег. - Порфирий Сергеевич? Как же так? Я под его командованием два года пахал... Буквально с месяц назад звонил ему, он в гости звал, шутил еще... Господи! Такой человек! - Матросов со скрежетом стиснул зубы. - Ромка спит? - спросил Савелий. - Только что ушел. Сходить? - Сам выйдет. Услышал же, наверное, шум моторов. - Наверняка услышал, - кивнул Александр. - Надо же, такой человек умер! Ему же только-только шестьдесят исполнилось. Сердце? - Да, не выдержало, - вздохнул Савелий. - Привет мужики! - весело воскликнул Роман, выходя из здания. - По какому случаю компания? - Батя умер. - Батя? Чей? - нахмурился тот. - Генерал Говоров. - А, Говоров! Слышал о нем. Говорят, отличный мужик был. - Роман покачал головой. - Не то слово. - Коли так, помянуть нужно! Идемте, я быстренько сварганю что-нибудь. - Тебе помогут. - Олег дал знак своим ребятам, и те принялись выгружать из машины сумки. Однако есть особо никто не стал, да и пили вяло. Ни Савелию, ни Олегу говорить о покойном не хотелось, а остальным было неловко: они не были с ним столь близки, как Олег и Савелий. Савелий вдруг наклонился к Вишневецкому и прошептал: - Пойдем постреляем? Того не нужно было упрашивать: всякий раз, когда что-нибудь случалось и нужно было снять напряжение, "афганцы" брали в руки оружие и отправлялись стрелять. Не важно куда: в лес, в тир... Только для того, чтобы ощутить в руках холодную сталь, которая не раз спасала их в трудную минуту. В тяжелые моменты своей жизни они обращались к нему, словно оружие забирало в себя их боль, неуверенность, злость. В такие минуты их руки словно становились продолжением оружия. Похороны генерала Говорова, несмотря на его пожелания, были пышными и торжественными. Отправляться на кладбище решили из Управления, но когда тело привезли и начальство хотело, быстро выступив у гроба, везти его на кладбище, многочисленная толпа потребовала выставить гроб в актовом зале, чтобы все пришедшие могли проститься с генералом. Прощаться с генералом Говоровым пришли многие. Люди проходили мимо гроба, усыпанного цветами, кланялись, клали цветы и так проходили мимо, шепотом прощаясь и произнося последние слова благодарности. Людей было столько, что одного дня, конечно же, не хватило: люди шли и шли нескончаемым потоком. Казалось, что они приехали со всех концов бывшего Советского Союза: столько разных национальностей здесь было. Но всех их объединяла одна национальность, которую можно было распознать сразу по из выправке, по их стати, и национальность эта была ЗАЩИТНИК РОДИНЫ. На следующий день, когда людской поток стал понемногу уменьшаться, гроб с телом генерала установили на орудийный лафет, который в сопровождении военного оркестра и людской массы медленно двинулся по улицам Москвы в сторону Ваганьковского кладбища. И когда прохожие, пропустившие информацию о смерти генерала Говорова, спрашивали, кого хоронят, им отвечали: - Хорошего человека! На кладбище, перед фамильным склепом славной русской семьи Говоровых, гроб установили над могилой на специальную механическую подставку. Позади гроба застыли в почетном карауле "голубые береты". Напротив была сооружена небольшая трибуна, с которой, строго по регламенту, выступали с прощальными речами крупные деятели российского государства, военачальники дальнего и ближнего зарубежья, специально приехавшие на похороны, сослуживцы генерала и близкие ему люди. Среди выступавших были и такие, кто хотел использовать эту трибуну, чтобы заработать политические очки, но их быстро приводили в чувство "афганцы", после чего люди эти тут же произносили: "Пусть земля ему будет пухом!" - и мгновенно исчезали, не появившись потом даже на поминках, на которые допускались все, кто хотел прийти. После выступлений на трибуну поднялся генерал Богомолов и громко скомандовал: - Взвод! В честь памяти генерала Говорова, одиночными, по команде, заряжай! - В наступившей тишине громко проклацали автоматные затворы. - Товсь!.. Пли!.. Пли!.. Товсь!.. Пли!.. И после каждого выстрела эхо разносилось по всему кладбищу: - ...овсь-овсь-овсь... пли-пли-пли... ух-ух-ух... После того как гроб опустили в землю, Богомолов по просьбе Олега Вишневецкого объявил, что все желающие приглашаются на поминки, которые организовали "афганцы" из Ассоциации ветеранов "Герат". Для этих целей Олег арендовал ближайший Дворец культуры. Несмотря на то что еды и вина было вдоволь, да еще и дежурило несколько машин, готовых в случае чего сорваться и доставить все, что нужно, никто не напился. Помянув добрым словом генерала, люди расходились. После окончания всех официальных церемоний к Олегу, стоявшему рядом с Савелием и Вороновым, подошла вдова и низко поклонилась в пояс. - Спасибо вам! От всей нашей семьи спасибо. - Ну что вы, право... - Растерявшись, Олег обнял ее за плечи. - Прошу вас, если вдруг понадобится какая-то помощь, сразу звоните мне, всегда, в любое время. - Спасибо, сынок! - Она повернулась к Савелию, несколько минут смотрела на него, потом обняла и шепнула на ухо: - А я тебя с самого начала узнала, Савушка* Но ты не бойся, я никому не скажу! - потом отступилась от него, перекрестила и со вздохом сказала: - Храни тебя Господь... Сережа! - Сильная женщина, - шепнул Савелию Воронов. - Ты смотри, как держится! - Его слова услышал и Олег Вишневецкий. - Это сейчас. Виктория сказала, что мать всю ночь проплакала, - заметил он. - Я и говорю: сильная женщина, - повторил Воронов. - А ты чего Лану с собой не взял? - спросил Савелий. - Побоялся. Однажды она мне рассказывала, как ей стало плохо на похоронах ее знакомого, да так, что пришлось "скорую" вызывать. Она очень близко к сердцу все принимает. - Тогда конечно. Тебя подбросить до дома? - предложил Савелий. - Как? А я думал, ты к нам поедешь. Лана пригласила и тебя, и Олега. - Только при одном условии, - тут же вставил Олег. - Говори! - В моем распоряжении самое большее час. Потом у меня очень важные переговоры... - Перехватив взгляд Воронова, добавил: - Которые нельзя перенести. - А ты братишка? - Я тоже на часок! - Савелий согласился, чтобы не расстраивать Воронова. Сейчас, после того, что он испытал за эти дни, после того, как на его глазах опустили гроб с телом Бати в землю, к нему наконец пришло осознание, что Батя действительно умер. Эта страшная мысль настолько поразила его, что хотелось остаться одному. И ни с кем не общаться, даже с самыми близкими друзьями. Сейчас ему хотелось остаться одному, взять в руки оружие и стрелять. Просто стрелять... стрелять... стрелять и ни о чем не думать. VII Переосмысление На следующий день после похорон Савелий и Воронов, встретившись в условленном месте, поехали на конспиративную квартиру, где их должен был ждать Богомолов. Однако накануне, как и договорились, после похорон они поехали к Воронову и действительно пробыли там около часа. Лана сделала кутью. Через час Олег и Савелий извинились перед хозяевами и удалились. Олег отправился на деловую встречу, а Савелий, долго не раздумывая, вернулся на базу. Во время похерен, креме дежурных, Никифора и Дениса, на базе никого не было. Остальные вернулись с кладбища подавленные. Вероятно, некоторые из ребят впервые задумались о бренности жизни на земле и о том, что главное - оставить после себя что-то такое, отчего родные и друзья будут вспоминать о тебе с добротой и благодарностью. Вернувшись, Савелий уединился с Гадаевым. - Хочешь сказать, что мне пора отправляться на родную землю? - задумчиво спросил Михаил. - Угадал. - Савелий помолчал немного, затем вытащил из кармана листок - ксерокопию допроса чеченского боевика, протянул Михаилу. - Что это? - Почитай! Михаил прочитал всего несколько слов, и глаза его начали наливаться злостью. Он сжал кулаки и грохнул по столу. Потом закончил читать, некоторое время сидел молча, пытаясь успокоиться. - Где эта мразь? - На пересылке. - Окрестили уже? - Да, восемь лет строгого режима. - Восемь? Всего восемь лет?! - Мы с тобой не знаем всех материалов дела, - мягко произнес Савелий и добавил: - У меня такое впечатление, что для тебя это не новость. - Да, не новость, я был уверен, что его убили. Только фактов не было. Ну, гады, мамой клянусь, каждый из них ответит головой за смерть Ясы Гадаева! Савелий подумал, что убийцам придется тяжко: этот парень слов на ветер не бросал. Но как бы эти чувства не помешали их операции! - Ты не беспокойся за меня: сначала - общественное, а потом личное. Покончим с делом, и я примусь за своих кровных врагов. - Может быть, вместе? - неожиданно предложил Савелий. - Спасибо, конечно, но не обижайся: это мое личное дело. Я сам должен разобраться с ними. Сам! - Михаил сложил лист с текстом допроса и хотел сунуть в карман, но Савелий остановил его: - Извини, Миша, но это не слишком разумная идея. Попади случайно этот листок не в те руки и... - Он покачал головой. - Уверен, эти фамилии ты и так не забудешь. - Ты прав, - после некоторых колебаний согласился Гадаев, еще раз пробежал глазами листок и вернул его Савелию. - Не забуду! - как клятву произнес он. - А теперь поговорим о деле. Во-первых... - Савелий достал из сумки спутниковый телефон. - Постарайся сохранить его: государственное имущество! - пошутил он. - Сохраню, - серьезно заверил Михаил. - Как думаешь, сколько тебе понадобится времени, чтобы выйти на след? - Не могу сказать точно, но уверен, что позвоню до вашего отъезда из Москвы. Кстати, куда звонить? - Вот номер - запомни. - Савелий записал номер на листке, Гадаев несколько раз повторил его и вернул Савелию. - Можно спросить не по делу? - спросил Михаил. - Конечно. - Я наблюдал за тобой на похоронах и видел, как ты был спокоен, словно хоронил чужого человека. Как тебе удается так справляться со своими чувствами? - Удается? Вряд ли, - усмехнулся Савелий. - Просто я вдруг стал еще больше гордиться моим Батей. И как можно не гордиться, когда видишь, сколько людей пришли с ним прощаться! Как бы я хотел, чтобы и на мои похороны пришло много людей! - К тебе - придут, - уверенно заявил Михаил. - Откуда ты знаешь? - Потому что ты живешь не для себя, а для других. Можно еще привести много других аргументов, но этот, пожалуй, самый главный. Долго еще вспоминал Савелий этот разговор, глубоко запавший ему в душу. Как оставить после себя хорошую память? До этой тяжелой утраты Савелий был уверен, что его группа, как и он сам, конечно, готова к началу операции "Горный воздух", но эта уверенность куда-то вдруг исчезла, и на встречу с Богомоловым он ехал с твердым намерением выпросить еще пару дней, чтобы самому как можно ближе познакомиться с Чечней: Генерал Богомолов, едва поздоровавшись, в упор уставился на Савелия, после чего спросил осторожно: - До сих пор переживаешь? - Да, щемит здесь что-то. - Савелий прижал руку к груди. - Не думаю, что Сергеичу понравилось бы. Не надо раскисать. Жизнь продолжается! - Я и не собираюсь раскисать, - возразил Савелий. - Просто братишка ударился в размышления, - с еле заметной улыбкой пояснил Воронов, но Богомолов воспринял это серьезно. - В размышления? О чем, если не секрет? - Хочу выпросить у вас еще пару дней на подготовку, - сказал Савелий. - На подготовку? Какую? - чуть не хором спросили Богомолов и Воронов, удивленно глядя на Савелия. - Во-первых, надо поработать над крупномасштабной картой Чечни, во-вторых, просмотреть как можно больше видеоматериалов. - Савелий говорил уверенно, поскольку заранее подготовился к вопросам. - Каких видеоматериалов? - Любых, связанных с Чечней. - А карта зачем? Ведь в вашей группе есть люди, отлично знающие Чечню. Да и я давал вам кое-какие карты... - Этого мало. - Хорошо, тебе виднее, - согласился Богомолов и пожал плечами. - Часа на карту хватит? - Вполне. - Хорошо. - Богомолов взял трубку сотового телефона и набрал номер. - Миша, зайди в спецотдел, пусть Скворцов возьмет карту "НОЛБ-НОЛЬ" по объекту "В", и привези капитана сюда вместе с картой... Под мою ответственность! Дверь открою я, он отдаст мне карту и будет ждать до тех пор, пока я ее не верну, после чего ты отвезешь его обратно. Нет, еще не все: у Сергеева возьми на свое имя все видеокассеты, связанные с объектом "В" и тоже захвати их сюда... Ты думаешь? - Он поморщился, прикрыл трубку рукой. - Говорит, что там может быть очень много видеоматериалов. - Пусть возьмет три-четыре кассеты, - попросил Савелий. - Миша, три-четыре кассеты сам выбери!.. Нет-нет, видеомагнитофон здесь есть. И побыстрее! - Богомолов отключил трубку, взглянул на Савелия и укоризненно покачал головой. - Весь рабочий график мне ломаешь. - А зачем вам здесь оставаться? Вы можете заниматься своими делами. - Шустрый какой! Карта, которую сейчас привезут, секретная, штабная, со всеми цифрами, датами, и капитан, который ее привезет, не имеет права ее даже из рук выпускать: только под мою ответственность. - Понял, постараюсь в полчаса уложиться, - пообещал Савелий. - А почему под грифом "В", а не "Ч"? - спросил Воронов. - Это же элементарно, Ватсон, - сказал Савелий. - Чтобы непонятно было, иначе каждый сразу поймет, что "Ч" - это Чечня. А "В" наверняка потому, что "война", не так ли, товарищ генерал? - Вы абсолютно правы. Холме, - усмехнулся Богомолов. - Надеюсь, кассеты не засекречены? - Как сказать... - протянул генерал. - Было бы очень нежелательно их потерять... Посмотрите и положите в сейф, - кивнул генерал на огромную картину на стене. - Я дверцу оставлю открытой, и вы ее просто захлопните. Да, чтобы не забыть: вот документы вашей группы. Все сделано так, как вы просили. - Он достал из "дипломата" пакет и положил на стол. Не успели Савелий с Вороновым ознакомиться с документами, как в дверь позвонили, генерал вышел и вскоре вернулся с кассетами и картой. - Рокотов привез более десяти часов записи - пять кассет: две записаны нашими сотрудниками, одна любительская, одна с документальными фильмами, сделанными Пресс-службой МВД, и одна трофейная, правда, не переведенная. Достаточно? - Более чем достаточно. - Действительно, - недовольно буркнул Воронов, взглянув на часы. - Андрюша, я тебя не заставляю смотреть все. Как надоест, так и дуй к своей женушке. - Так я и сделаю. Можешь не сомневаться, - невозмутимо сказал Воронов. Как и обещал Савелий, на знакомство с картой ушло не более получаса. Воронов, проглядев ее, махнул рукой. - Что толку сейчас смотреть? Нам бы такую с собой взять! - Примерно такая будет, - улыбнулся генерал. - Господи! - тяжело вздохнул Савелий. - Смотрю на эту карту и удивляюсь. - Чему? - спросил Богомолов. - Вот! Здесь кучка боевиков, там кучка... Каждый район Чечни расписан не только с точным указанием расположения той или иной группы продудаевски настроенных боевиков - указан даже командир, численность. И при таком количестве военных, брошенных в Чечню, внутренних войск, милиции не удается их уничтожить? Как же нужно стараться для этого? Не понимаю! Да если бы мы в Афгане располагали такими сведениями, то война бы закончилась, не успев начаться. - Савелий говорил ровно, словно размышляя вслух. - Ну знаешь! - рассердился вдруг Богомолов. - От меня-то ты что хочешь услышать? Меня, слава Богу, в Чечню воевать не посылали! - А я с вас и не спрашиваю за то, что мы, то есть российские солдаты, оказались в таком дерьме, что Афган после Чечни кажется простой шалостью, - нахмурился Савелий. - Это был риторический вопрос. - А я, с твоего позволения, все-таки выскажу свое мнение, - продолжал возмущенно Богомолов. - Ты позволишь? Савелий пожал плечами, понимая, что генерал сейчас не захочет ничего слушать, пока не выпустит пар и не выскажется. - Вот спасибо, - процедил Богомолов с сарказмом. - Кто-то, очень хитрый и ловкий из ближайшего окружения Президента, подставил его, и Чечня останется в биографии Президента и в истории России самым черным пятном. И, конечно же, это не война, а пародия на войну, и Президент выглядит самым настоящим клоуном, не способным руководить ни своим окружением, ни, тем более, российской армией! - Казалось, сейчас генерал нарочно себя распаляет, чтобы выплеснуть какую-то правду, но вдруг, словно осознав, что не имеет на это права, махнул рукой и спокойно сказал: - Да чего там! - Он не мог произнести вслух то, о чем думал. А думал он о том же, о чем и в девяносто третьем году, когда из танков расстреливали Белый дом: о том, что сам принимал участие в развязывании войны в Афганистане. В декабре 1979 года он был среди тех, кто, захватив дворец Амина, убил его вместе со всей семьей. Савелий изумленно смотрел на Богомолова: никогда он не видел генерала в таком гневе. А уж бросаться такими откровениями... До чего же нужно довести человека, чтобы он так сорвался?! Он посмотрел на Воронова, который взглядом делал ему какие-то знаки. Это не ускользнуло от внимания Богомолова. - Не смотри так на него, он здесь ни при чем, - устало заметил генерал. - Просто... - Было заметно, как в нем борется желание все рассказать, но осторожность взяла верх. - Просто вот уже где это все! - резанул он себя по горлу ребром ладони. Савелию удалось "услышать" последнюю его мысль: "Сколько можно изображать из себя жертвенную овцу? А может, взять и послать все к чертовой матери?!" - И кто тогда останется? - неосторожно спросил Савелий. - О чем ты? - Просто я предположил, что у вас появились мысли подать в отставку, - быстро нашелся Савелий, с трудом удержавшись, чтобы не стукнуть себя по лбу. - Ты прав, - ответил Богомолов. - Я об этом думал, но потом спросил себя: а кто останется с Президентом? Страна-то не виновата, что он иногда допускает ошибки! Ему труднее всех. Такая ответственность - целая страна! И если дать слабину и уйти, оставить его с этими сволочами, то они его или заклюют, или в могилу сведут! Как пить дать, сведут! - Правильно подумали, - облегченно заметил Савелий. - Без тебя знаю, что правильно, - буркнул генерал и улыбнулся, сглаживая резкость, потом взглянул на часы. - Все, бойцы, меня кое-кто может за яйца подвесить, если я еще задержусь с вами хотя бы на минуту. Завтра в пять вечера встречаемся здесь же. - Но... - Савелий попытался возразить, что не успеет не только проанализировать видеоматериалы, но даже просмотреть их толком. - Ровно в семнадцать часов! - отрезал Богомолов. - Пока! - Прихватив карту, он направился к выходу. - "Дипломат", - вдогонку напомнил Савелий. - Завтра заберу. Питайтесь - там все есть для поддержания штанов. - Он подмигнул и вышел. - Достали, видно, мужика, - поморщился Савелий. - А ты еще со своими вопросами полез, - недовольно буркнул Воронов. - Мне нужно разобраться. - Но Богомолов-то при чем? - Мне нужно разобраться! - упрямо повторил Савелий. - Ну-ну, - не стал спорить Воронов, понимая, что это бесполезно: если Савелий вобьет себе что-то в голову, то пока не найдет ответа не успокоится: будет долбить. Андрей махнул рукой. - Давай лучше кино крутить! - Давай. - Савелий взглянул на кассеты: никаких надписей, только цифры. Он взял ту, что лежала сверху, и вставил в магнитофон. Просмотрев вторую, потом третью, Савелий догадался, что Михаил Никифорович специально положил их в определенном порядке. Первая кассета была любительской. Снимал, судя по всему, какой-то полковник, человек лет пятидесяти, с хорошим начальственным баритоном. Несколько раз Полковник сам появился в кадре, но никто не назвал его по имени или фамилии. Ничего особенного на этой кассете не было: аэропорт, который Полковник называл "основной базой" федеральных войск, а также лежащий в руинах Грозный. Если бы раньше Савелий не видел подобные кадры в выпусках новостей, то поразился бы. Съемка велась в январе девяносто шестого года. Почти дотла сожженный и разбомбленный город вызывал щемящее чувство вины перед теми, кто жил в этих домах. И потому немного резануло слух, когда Полковник, делая панорамную съемку этих руин, сказал не без удовольствия: - Смотреть приятно! Отлично поработала "инквизиция"! Да, как говорится, ремонту не подлежит! - Потом, наткнувшись на припорошенные снегом трупы, почувствовал себя, видно, не совсем удобно и потому добавил: - Ничего, Варшаву, Берлин восстановили, восстановят и Грозный! Этот монолог был неприятен Савелию, он даже мысленно осудил Полковника, но потом, просмотрев весь материал, а в особенности кассету, снятую чеченцами, понял, что Полковник имел право радоваться, глядя на руины города своих врагов. Ведь он ежедневно сталкивался со звериной жестокостью чеченских бандитов, слышал об их издевательствах от мирных жителей - не только от русских, но и от армян, осетин, ингушей, видел изуродованные трупы российских солдат. Все военнослужащие называли чеченских боевиков не просто бандитами, а врагами. А иногда, как в Афгане, "духами". Савелия приятно удивило, когда в самый разгар боя жизнь, что называется, брала свое. Воспользовавшись кратковременной передышкой, офицеры Полковника собрались в каком-то отбитом у чеченских боевиков отлично оборудованном подвале, с хорошей мебелью, богатыми коврами, дорогой посудой. Собрались, чтобы отметить двадцатипятилетие одного, кажется, старшего лейтенанта. Не просто старшего лейтенанта, а воздушного десантника, да к тому же еще и разведчика. Высокий, с очень мужественным лицом парень, довольно скромный, если судить по тому, как он смущался, слушая хорошие слова в свой адрес, которые произносили товарищи-однополчане, сумевшие в такое непростое время позаботиться о приличных подарках. Его гости, только что избежавшие смерти, мгновенно забыв об этом, хотели поздравить своего товарища. Наверное, этот праздник полковой разведчик, старший лейтенант Вадим Шевчук запомнит на всю жизнь. Чего только не было на его дне рождения: эти люди умеют не только воевать, но и шутить, петь. У них был и свой "Богдан Титомир", похожий на известного российского певца, как две капли воды, был и свой "Евдокимов", который довольно профессионально представил его сценического русского мужика, загнавшего оглоблей в реку половину мужского населения деревни. Был даже свой бард, сочинивший в честь именинника песню. В ней были такие слова: "Город Грозный не большой и не крутой! Грозный ты, но не для нас..." Было очевидно, что старший лейтенант - всеобщий любимец. А Полковник сказал, что, если бы воздушным десантникам в Чечне выделили "Золотую Звезду" героя, то он, не задумываясь ни на секунду, отдал бы ее Вадиму Шевчуку. Однако Савелию понравилось не только лирическое отступление в видеоматериалах, он еще взял на заметку и рассказ именинника о минахловушках, которые устанавливают чеченские боевики, и решил обязательно поработать над этим со своей группой. Савелий немного лукавил, когда объяснял желание просмотреть видеоматериалы необходимостью знакомства с географией местности. На самом деле он сомневался: как относиться к людям, которые вроде бы борются за свою свободу. Он чувствовал, что внутри него тоже идет какаято борьба, но никак не мог разложить все по полкам: слишком сильно влияние прессы. Савелию нужно было прочувствовать самому, увидеть собственными глазами, услышать собственными ушами. То, что он увидел и услышал, ужаснуло его: изуродованные трупы российских солдат, которых зверски пытали, прежде чем убить, отрезали половые органы, уши, носы, еще живым выкалывали глаза. А в документальном фильме, снятом пресс-службой МВД России, тринадцатилетняя русская девочка рассказывала, как чеченские бандиты, среди которых она даже узнала одного из односельчан и назвала его имя, схватили ее прямо в собственном доме и в течение нескольких часов насиловали вшестером, сменяя друг друга. Почему-то Савелий, слушая ее подетски нехитрый рассказ, как они "взяли свое и выгнали меня", подумал вдруг о своей Розочке, и внутри у него все похолодело. Окажись сейчас кто рядом из тех подонков, он просто разорвал бы на куски голыми руками. После этого интервью давал пресс-конференцию министр МВД России генерал армии А. В. Куликов и открыто обвинил чеченские законодательные органы в бездействии: с этим делом об изнасиловании он обращался и к прокурору Чечни, и в суд, даже к президенту Чечни - все оказалось безрезультатно. Министр с горечью и упреком говорил, что телевидение отказалось пустить в эфир интервью с этой девочкой, но с удовольствием предоставляет эфирное время бандитам. Среди захваченных солдатами Полковника военных трофеев, были обнаружены несколько ящиков с разрывными пулями, запрещенными во всем мире. Даже на трофейной кассете, снятой какой-то чеченкой, - за кадром слышен ее голос, - одна отчаявшаяся русская женщина неожиданно ударилась в слезы и стала с надрывом кричать, что народ превратился в рабов, которых заставляют работать без зарплаты. В то время, как бандиты набивают свои карманы валютой. "Бедная женщина!" - подумал Савелий, но тут несчастную перебил пожилой армянин: то ли у самого наболело, то ли решил спасти ее от неминуемой расправы чеченских бандитов и перенести огонь на себя. - Я - армянин! С девяти лет живу в Чечне! Всегда жили дружно со всеми: хоть чеченец ты, хоть ингуш. Но как только к власти пришел Дудаев, так начался полный беспредел! Мою квартиру разграбили, внаглую, среди бела дня, отобрали машину. А на днях приходит моя восьмилетняя внучка и рассказывает, что к ним во время урока в класс вошли четверо вооруженных чеченцев, узнали, какой урок, и со смехом объявили, что арифметика отменяется и будет "урок секса"! После чего схватили молоденькую учительницу, сорвали с нее одежду и стали насиловать на учительском столе прямо на глазах у ее учеников! Его голос дрожал, на глазах были слезы, но не от страха перед возможным наказанием за эти слова, а от сострадания. Видимо, помня о том, что идет съемка, женщина-оператор с сильным акцентом сказала: - Война идет! На войне всякое бывает. Можно было только догадываться, что сотворили с ними бандиты. Переосмысление шло постепенно, и Савелию уже не просто хотелось выполнить задание, порученное генералом, он захотел САМ как можно скорее очутиться в Чечне, чтобы убрать с ее земли хотя бы этого подонка Мушмакаева, который объявил, что готов залить кровью всю Россию. На одной из кассет была запись, в которой речь шла о так называемой "зачистке" после подписания мирного договора с Чечней, по которому с первого июня девяносто шестого года прекращаются всякие боевые действия с обеих сторон. По этому договору внутренние войска, совместно с войсками министерства обороны, должны были пройти все населенные пункты, в которых скрывались боевики, а боевики должны были сдать оружие и написать заявление, что отказываются воевать против федеральных властей. Командующим объединенной группы войск министерства обороны был назначен генерал-майор Шаманов Владимир Анатольевич. В записи речь шла о Бамутско-Шалинском районе и одним из героев как раз и является генерал Шаманов. Перед тем как войти в очередной населенный пункт, Владимир Анатольевич собирал глав администрации, старейшин и обговаривал с ними все последующие действия. Все шло более-менее нормально, пока федеральные войска не подошли к Шали. Там велись открытые митинги, призывающие к террористическим актам против федеральных войск, против русских, к свержению администрации, "московских ставленников", к продолжению войны с Россией. И все это делалось с подачи человека, которого Президент России согласился ввести в группу людей, собиравшихся проводить мирные переговоры с федеральными властями. Его боевики напали на группу федеральных войск, в результате чего один из солдат погиб и трое были ранены. Савелию понравилось, как генерал открыто заявил представителям города: "Все бандиты должны сдать оружие и написать заявление! В противном случае пусть пеняют на себя: я ни с кем заигрывать не буду и с бандитами разговаривать не намерен! Так и передайте им: завтра до восьми утра они должны сдать оружие!" Кроме открытых провокаций, таких, как нападение на федеральные войска, бандиты пытались всеми правдами и неправдами сорвать мирный процесс. На этой же кассете был эпизод, когда к генералу Шаманову приходит начальник местной милиции в сопровождении нескольких сотрудников администрации и приносит исковерканный снаряд, якобы разорвавшийся два часа назад в центре города, прямо посреди базара. Якобы имеются убитые и есть раненые, которые могут это все подтвердить. "Почему по городу стреляют из орудий, если подписан мирный договор?" - срываясь на крик, вопрошал чеченский "правдоискатель". И вдруг Шаманов спокойно спрашивает его, летал ли над городом в последние два-три часа военный вертолет? Отвечает: нет! Шаманов задает следующий вопрос: разбирается ли тот в снарядах? Чеченец начинает крутить, потом с неохотой, припертый к стенке, признается, что он не специалист. И генерал доходчиво ему объясняет, что это снаряд авиационный, типа СНУРС, который может быть выпущен только с вертолетной установки. Чеченец снова пытается что-то возражать, путаясь в собственных ответах, но генерал добил его окончательно, когда доказал, что этот снаряд вообще не взрывался - его просто разобрали и разбили зубилом оболочку. И даже показал следы от зубила. Нужно было видеть, каким взглядом посмотрел начальник милиции на одного из сопровождавших, очевидно, автора всей затеи. Воронов, просмотрев только одну кассету и не выдержав, уехал домой, а Савелий упорно сидел перед телевизором, пока не просмотрел весь материал. После этого он долго пытался прийти в себя. Один и тот же вопрос вертелся у него в голове: почему эти видеоматериалы лежат мертвым грузом в секретном отделе ФСБ, когда их нужно было бы пропустить по всем телеканалам, чтобы как можно больше людей могли их увидеть. Савелий был уверен, что люди стали бы совсем подругому смотреть на чеченскую проблему. Нет, прав, тысячу раз прав был генерал Шаманов, когда говорил, что с бандитами нельзя вести никаких переговоров. Разговор должен быть коротким: сдать оружие и никаких заигрываний! На следующий день, явившись на базу за три часа до встречи с Богомоловым, Савелий собрал всех в комнате отдыха и сказал: - Ребята, мы с вами отправляемся в очень опасный путь, в логово врага. Врага безжалостного, беспощадного и коварного, который понимает только один язык - язык силы, язык оружия. Поэтому и мы должны быть беспощадными, всегда готовыми в любой момент оказаться хитрее врага. - Капитан, ты что, попугать нас решил? - с усмешкой спросил Матросов. - Не угадал, приятель, это просто политинформация перед походом, - с серьезной миной съехидничал Кораблев. Не обращая внимания на их подначки, Савелий спокойно продолжил: - Многие из вас наверняка сталкивались в Афгане с противопехотными минами. - Я уж точно, - со вздохом заметил Владимир Трегубенков. - Наступил, что ли? - спросил Савелий. - Ну да, в темноте. - Щелчок слышал? - Вроде слышал, - неуверенно ответил он. - Вот! - Савелий поднял вверх указательный палец. - Если бы ты вовремя и правильно среагировал на этот щелчок, то остался бы целым и невредимым. - Каким образом? С помощью молитвы, что ли? - хмыкнул Денис Кораблев. - Кончай свои шутки! - оборвал его Александр Матросов, после чего серьезно спросил: - Капитан, ты хочешь сказать, что есть возможность избежать неприятностей, наступив на эту штуку? - Есть. Все зависит от твоей реакции. С момента щелчка до взрыва остается пара секунд, за которые ты можешь попытаться выскочить из зоны поражения. Услышал щелчок - прыжок в сторону и плашмя на землю! Вот, смотрите! - Савелий подошел к доске и начертил схему, на которой указал место установленной мины, высоту и диаметр места поражения, а также средний рост человека, наглядно показав, что при соответствующей подготовке действительно можно избежать ранения, во всяком случае хотя бы тяжелого. - В Чечне бандиты придумали еще хитрее: в качестве мин-ловушек они используют гранаты РПГ и Ф-1. Задел невидимую, тем более в темноте, растяжку, раздается щелчок и привет - спасет только, если прыгнешь в сторону и упадешь плашмя. С этими штучками мы наверняка хлебнем, а потому предлагаю, пока находимся здесь, на базе, не терять времени попусту и потренироваться. - Как? По сигналу прыгать в сторону и падать на пол? - спросил Матросов. - Почти, - усмехнулся Савелий. - Только я придумал поинтереснее. В зале выключат свет, а сигнал будет раздаваться в тот момент, когда ты и не ожидаешь. А чтобы ситуация была наиболее приближена к реальности, у тренирующегося будет только две секунды, чтобы избежать удара боксерского мешка. Поэтому и двигаться нужно будет по прямой - это основное условие. - Ничего себе! - присвистнул Роман. - Да в этом же мешке килограммов тридцать песку. - При скорости - намного больше, - "успокоил" его Савелий. - По башке попадет - точно дурачком сделаешься, - уныло поморщился тот. - Вот и старайся свою бестолковку под мешок не подставлять! - заметил Матросов, чем вызвал у ребят смех. - Еще посмотрим, кто первым подставит, - обидчиво произнес Александр. - Кстати, капитан, а кто этим мешком руководить будет? - задумчиво поинтересовался Владимир. - Я или Воронов. - Но свет-то ты выключишь, - хитро проговорил он. - Как ты увидишь, когда запускать надо? - Действительно, света в зале не будет, но я думал, вы догадаетесь. - Прибор ночного видения! - тут же воскликнул Трегубенков. - И как я сразу не подумал? - Он недовольно покачал головой. - Просто думал не о том, - утешительно ответил Савелий. - Так что, пошли в зал? - Пошли! - с задором ответил за всех Денис. В зале Савелий тщательно замерил расстояние от низа висящего мешка с песком до пола и отрегулировал его так, чтобы тот не достигал пола сантиметров на пятнадцать, и чем дальше мешок отклонялся от вертикали, тем больше поднимался над полом. Короче говоря, чтобы гарантировано не задело, нужно было отскочить в сторону метра на три-четыре и распластаться на полу, на что как раз и уходило две-три секунды. Надо заметить, что тот, кто разрабатывал конструкцию крепления для мешка, управляемого при помощи лебедки, словно специально сделал все, чтобы выполнять именно это упражнение. С помощью специального пульта мешок можно было автоматически передвигать чуть ли не по всему залу, чтобы не мешать заниматься другим теми или иными видами спорта. Это особенно понравилось Савелию: тренирующийся не мог запомнить, в каком месте его может поджидать опасность, а значит, он все время находился в боевой готовности. Савелий попросил ребят выйти из зала, дождаться, пока их не позовут, и, как только те вышли, сказал Воронову: - А сейчас нужно замерить, на какое расстояние отводить мешок в сторону, чтобы он проскакивал через свою вертикаль на второй секунде. - Успеешь ли заметить? - с сомнением спросил Андрей. - Успею! - заверил он. - Отводи! Воронов пожал плечами и начал осторожно отводить мешок в сторону. - Стоп! - Савелий взглянул на секундомер и махнул рукой. - Пускай! С того места, откуда Воронов толкнул мешок, тот долетел до вертикали за три секунды, и Савелий немного уменьшил угол подъема, снова замерил и удовлетворенно сказал: - Запоминай: примерно четыре метра. - Но это еще зависит от силы, с которой ты толкнешь мешок. - И от того, когда подашь сигнал, - согласился Савелий. - Не покалечим кого-нибудь? - Не покалечим, хотя кому-то, может, и будет больно. Но я не хочу, чтобы кто-то из них погиб, наступив на мину. - А кто нас потренирует? - Ты - меня, я - тебя. - Шутишь? - Ну почему? Сейчас и начнем. Я - первый. Надевай прибор ночного видения. - А где он? - Вон, в моей сумке. Да, не вздумай делать мне поблажки! Я выйду за дверь, передвинь мешок куда хочешь, затем выключай свет и зови! Кстати, чем сигнал думаешь подать? - Свистну. - Не годится: есть элемент случайности: язык соскользнет, губы пересохнут, да мало ли что, - возразил Савелий. - Лучше ударь ладонью по мешку, но не очень громко. - Как скажешь, командир, - согласился Воронов. - Выходи! Когда Савелий вышел, тщательно задернув занавес, смягчающий удары мяча о стену, и закрыв дверь, Воронов стал сдвигать мешок на другое место и вдруг подумал: зачем готовить место для мешка заранее, если можно двигать его в любой момент, даже когда испытуемый будет уже в зале? Двигатель находится далеко от места крепления мешка, и потому определить его местонахождение по звуку не удастся. Что ж, именно на Савелии он и проверит. Воронов опустил прибор ночного видения на глаза и выключил свет. Все вокруг мгновенно окрасилось в нереальный зеленоватый цвет. Андрей отвел мешок в сторону и попробовал управлять им с пульта: ничего не мешало, никаких особых усилий прикладывать не пришлось. Пока он занимался своими манипуляциями, Савелий рассказывал ребятам о своих впечатлениях от просмотренных видеоматериалов по Чечне. Их настолько это потрясло, что никто ни разу не перебил его, и, когда раздался голос Воронова, приглашающего его войти в зал, - а в этот момент Савелий как раз закончил пересказывать эпизод с изнасилованной чеченскими боевиками тринадцатилетней девочкой, Трегубенков со злостью бросил: - Я еще в Афгане понял, что с "чурками" может быть только один разговор! - Он выставил вперед указательный палец, изобразив пистолет. Савелий не стал возражать и кивнул на дверь. - Ни пуха, капитан! - подмигнул с улыбкой Александр Матросов и легонько стукнул его по плечу. - К черту! - Савелий закрыл глаза, чтобы после яркого освещения не "ослепнуть", вошел в зал и прикрыл за собой дверь. Перед тем как выйти из зала, он машинально запомнил, где расположены края занавеса, чтобы в темноте не слишком задержаться при входе в зал. Это помогло: Савелий уверенно раздвинул шторы и вошел внутрь. Несмотря на то что он пытался, закрыв глаза, привыкнуть в темноте, в зале действительно было хоть глаз выколи - он располагался в подвале, и потому там не было ни одного окна. Замерев на пару секунд, Савелий попробовал определить, где находится Андрей, а значит, и мешок. Он уверенно двинулся вперед, но неожиданно услышал, как заработал двигатель лебедки. В темноте этот звук прозвучал так, что мгновенно сбил Савелию внутренний настрой. Сейчас он уже не был столь уверен, что знает, где стоит Воронов. Оставалось надеяться только на свою реакцию. Савелий расслабил мышцы и осторожно двинулся вперед. Казалось, сейчас у него нет никаких чувств, кроме слуха. Он слышал даже биение своего сердца. В темноте многое искажается за счет обострения других органов чувств, особенно звук, и, конечно же, чувство времени и пространства: Савелию казалось, что прошло уже черт знает сколько, а Воронов почему-то медлит. Он уже хотел позвать Андрея, но тут услышал негромкий хлопок. Этот хлопок оказался столь неожиданным, что Савелий чуть замешкался, но тут же взметнулся в воздух, словно подкинутый невидимой пружиной, затем, едва успев прикоснуться руками к полу, тут же сделал кувырок и распластался на животе, раскинув руки в сторону. Почти в тот же момент он услышал, как его обдуло ветром: туша мешка пронеслась буквально в нескольких сантиметрах от его головы. - Ну и заставил ты меня поволноваться! - воскликнул Воронов, включая свет. - Я уже просигналил, мешок на него несется, а он себе стоит как ни в чем не бывало! Что случилось? Почему остолбенел? Задумался, что ли? Или сигнала не услышал? - Да нет, все слышно нормально. Просто оказалось, что в полнейшей темноте все воспринимается совершенно по-другому. - Например? - не понял Андрей. - Звуки, время, пространство... Короче, сам сейчас поймешь. Только я хотел бы... - начал Савелий, но Андрей прервал его: - Никаких подсказок! Я должен сам все пройти. Или ты сомневаешься во мне? - Ни в коем случае. Просто я хотел задать тебе вопрос. - Ну? - Как ты догадался, что, двигая мешок, пока я иду, ты собьешь меня с толку? - Я и не думал сбивать тебя с толку. - Воронов пожал плечами. - Я решил, что это поможет не только усложнить задачу, но и заставит тебя еще больше собраться, - пояснил Воронов и направился к выходу. - Понятно. Братишка, может, ты оставишь здесь прибор? Так, на всякий случай! - У, черт! - ругнулся Воронов и снял с себя прибор ночного видения. - Отличная штука, между прочим. - Я думаю, - ухмыльнулся Савелий, надевая прибор. Затем выключил в зале свет, полюбовался фантастическими красками, подошел к мешку, осмотрелся, решая, что лучше: подольше помурыжить Воронова или наоборот - попытаться застать его врасплох? Не придя ни к какому решению, Савелий оттянул мешок в сторону, подумав, что будет действовать в зависимости от поведения Воронова. - Пошел! - крикнул он и услышал скрип двери. Вскоре он увидел, как Воронов пытается нащупать край занавеси, чтобы войти внутрь. "Не догадался запомнить, когда выходил, не то, что я", - самодовольно подумал Савелий, и эта мысль почти совпала с тем, о чем подумал Воронов. "А Савка ни на секунду не задержался: вошел сразу!" - отметил по себя Андрей. Наконец усилия Воронова увенчались успехом, и он оказался в зале. Он шел вперед чуть боком, приставными шагами: правую ногу вперед, левая приставляется к правой. Если бы Савелий сам не побывал уже в таком положении, то, вероятно, рассмеялся бы во весь голос. Но сейчас они занимались очень важным делом, и потому он взял себя в руки, выбрал самый неожиданный момент, шлепнул по упругой коже мешка и резко толкнул вперед. В отличие от Савелия, Воронов не задержался ни на мгновение: его движения были четкими и экономными. Несуетливо, но резво он отмерил два шага в сторону и рухнул вниз. В какой-то момент Савелий испугался за Андрея, подумав, что того сейчас собьет с ног, но все закончилось даже благополучнее, чем у Савелия. Кожаный балласт пронесся не над головой, а над ногами. Казалось, все было настолько четко рассчитано, что стоило сделать одно лишнее движение, чуть изменить положение тела - и удар неминуем. - Ну, братишка... - Савелий не мог даже найти слов, чтобы выразить восхищение. Он включил свет, подошел к Воронову и помог подняться с пола. - Неужели ощущал его? - спросил Савелий. - Ты имеешь в виду мешок? Нет, я слушал твое дыхание, - пояснил он. - А когда знаешь, где тот, кто его держит, то остальное - дело техники. Когда я с твоего места наблюдал за тобой, я подумал, что все можно сделать с меньшими усилиями и более безопасно. Я имею в виду положение тела. - По поводу меньших усилий еще можно поспорить, но насчет положения тела не могу не согласиться: лучше ногами рисковать, чем головой! Ну, как тебе это упражнение? - Сейчас-то ничего, но вначале, честно признаюсь, немного жутковато было. - Как думаешь, ребята справятся? - Послушай, если такой старый пень, как я, справился, то они и подавно, - хмыкнул Воронов. - Помолчал бы, старичок! На тебе еще пахать и пахать можно. - Скажешь тоже, пахать, - пробурчал Андрей, но по голосу можно было понять, что он доволен. - Ладно, давай с ребятами поработаем: времени совсем ничего осталось. - Предлагаю быстренько пройти с каждым. Потом поедем к Богомолову, а они сами продолжат, - предложил Воронов. - И старшим назначим того, кто лучше справится. - Согласен! Кто начнет? - Ты с мешком, а я понаблюдаю со стороны. Идет? - Отлично! Они вышли из зала, и ребята внимательно их осмотрели. - Что, ищете отметины? - усмехнулся Савелий. - Не найдете: оба прошли удачно. Поскольку время у нас ограничено, предлагаем следующее: сейчас каждый из вас пройдет упражнение с миной-ловушкой... - Скорее, с мешком-ловушкой, - перебил Роман с кислой улыбкой. - Каждый из вас пройдет это упражнение, - не обращая внимания, повторил Савелий. - Мы с майором выберем того, кто лучше справится, и он продолжит занятие без нас. Вопросы? - Трудно было, товарищ капитан? - спросил Денис. - Не очень, если не отвлекаться. - На что? - Дело в том, что в абсолютной темноте многое ощущается совсем по-другому, не так, как при слабом освещении: звуки, время, пространство... - Какие там звуки? - усмехнулся Роман. - Шорох песка в мешке? - Кстати, и шорох песка, - серьезно заметил Савелий. - И не только. Не отвлекайтесь на шум мотора лебедки и старайтесь идти по прямой от входа. - А мы думали, что мешок установят до того, как мы появимся, - сказал Матросов. - Мы чуть усложнили задачу. Все будет нормально, - заверил его Савелий. - Кто первый? - Попробую! - шагнул вперед Роман, но его остановил Матросов: - Не спеши, приятель. Командуй, капитан! Все парни прошли испытание, хотя каждый раз Савелий и Андрей старались как-то изменить упражнение, чтобы опыт предыдущего испытуемого не пригодился следующему. Несмотря на беспокойство Воронова, обошлось без травм, хотя и не все миновали препятствие без эксцессов: мешком ощутимо задело как раз того, на кого Савелий и подумать не мог, - Матросова. Как объяснил сам Александр, это произошло по той же причине, по какой задержался с прыжком и Савелий. Остальные более-менее справились с заданием. Оставив всех оттачивать мастерство, назначив за старшего Владимира Трегубенкова, Савелий напомнил ему про Никифора, который дежурит у ворот, и они с Вороновым отправились на встречу с Богомоловым. Эта встреча была последней перед началом операции "Горный воздух" и потому особенно важной. Нужно было наконец-то решить, каким путем они доберутся до Дагестана. Предлагалось три варианта: железной дорогой, автотранспортом и по воздуху. Савелий с Вороновым, после тщательного анализа, пришли к обоюдному решению, что для группы все равно, каким способом оказаться в Дагестане: в каждом из трех вариантов были свои минусы и свои плюсы. Хотя, заметил Савелий, если бы решать пришлось ему, он бы выбрал воздушный путь: по крайней мере быстрее. На что Воронов, словно размышлял вслух, возразил: - Быстрее-то быстрее, согласен, но как ты объяснишь чеченцам появление в небе самолета, который так и не приземлится? Конечно, ты можешь сказать, что можно воспользоваться вертолетом, но это означает, что лететь нужно будет ночью, что очень опасно. Хотя, если честно, я бы тоже выбрал вертолет, - после небольшой паузы добавил он. У Богомолова был очень усталый вид. Поздоровавшись с ними за руку, генерал кивнул на стулья. - Садитесь. - Потом взглянул на Савелия. - Ну как? Не зря потратили время на просмотр видеоматериалов? Нашел что-нибудь? - Еще сколько, - вздохнул Савелий. - Во всяком случае, сейчас у меня более ясная голова! - Согласен, - поддержал его Воронов. - Ну и хорошо. Перейдем к делу. Долго думали, долго гадали наши специалисты, взвешивая и анализируя все данные, и наконец пришли к выводу, что прямого пути для группы людей вооруженных до зубов нет. И поэтому маршрут предлагается следующий: спецрейсом, на военном самолете, на который вы сядете в Кубинке, летите в Калмыкию. Дальше предлагается два варианта - либо морем до Махачкалы, а там до Хасавюрта пешком, либо - вертолетом, ночью, со сбросом в районе Хасавюрта... - С парашютом? - спросил Савелий. - Нет, выпрыгивая прямо на ходу. Конечно, первый вариант безопаснее, но сохранить в секрете прибытие такой группы, конечно же, не удастся. - Богомолов замолчал. Савелий переглянулся с Вороновым и спросил: - Константин Иванович, второй вариант - ваша идея? - Откровенно говоря, да. - У меня такое впечатление, что мы начинаем одинаково думать, - серьезно сказал Савелий. - А что ты удивляешься? - заметил Воронов. - Даже собаки, прожив долгое время с хозяином, начинают перенимать его привычки. - Отличное сравнение, - усмехнулся генерал. - Остается лишь уточнить: кто здесь хозяин? - сказал он и туг же добавил: - Шучу! Но мне нравится то, что ты сказал. Надо так понимать, вы принимаете вариант с вертолетом? - По крайней мере, быстрее доберемся, - ответил Савелий. - Ну, что ж, давайте уточним некоторые детали. Во-первых, вот, посмотрите на эту запись и запомните адрес и имя. Обращаться к нему в самом крайнем случае. Это наш законсервированный агент, которого мы внедрили для других целей, не хотелось бы его раскрывать, но... - Богомолов вздохнул и пожал плечами. - Но вы для меня гораздо важнее. Пароль тот же самый: "Вам привет от Ка И!" Кстати, у него есть некоторые связи в криминальном мире Чечни, и с ним можно будет просто созвониться, чтобы получить консультацию или помощь. К тем словам надо добавить: "Нам нужен сухой паек!" - Странный пароль, - заметил Воронов. - Он означает, что нужен только телефонный разговор, - пояснил Богомолов. - Запомнили? - Они кивнули в ответ; и генерал сжег запись, примяв пепел пальцем. - Кстати, Гадаев отозвался? - Пока нет. Да и рановато еще. - Савелий вздохнул. - Думаю, он успеет связаться с нами до того, как мы окажемся в Чечне. - Ты рассказал ему об убийстве дяди? - Конечно. - И как? - Это не было для него новостью: Михаил сам догадывался, что Ясу Гадаева убили, но не было фактов. А сейчас, услышав подтверждение, поклялся отомстить. - Как бы не напортил, - нахмурился Богомолов. - Не беспокойтесь, Константин Иванович, он сам сказал, что займется этим только после завершения операции. - Хорошо, если так. Вопросы? - Насколько мы самостоятельны? - спросил вдруг Савелий. - Что ты имеешь в виду? - не понял генерал. - Нужно ли нам придерживаться каких-то правил, или главное для вас - уничтожение "объекта"? - Никаких правил. Если только вы не развяжете вдруг ядерную войну. - Он улыбнулся. - Ребята, мы действительно столько времени работаем вместе, что мне не хотелось бы вас инструктировать: это можно, это нельзя... Я уверен, вы не сделаете того, за что мне пришлось бы вас ругать. - Вы сказали, "не хотелось бы вас инструктировать", выходит, вы все-таки ОБЯЗАНЫ это сделать? - напомнил Савелий. - Не хотелось и НЕ ХОЧУ, - после некоторой паузы ответил Богомолов. - Только одно пожелание. Если у вас возникнет вопрос, что для генерала Богомолова важнее - выполнение задания или ваши жизни, то знайте: ВАШИ ЖИЗНИ! Я понятно выразился? - Более чем, - кивнул Воронов, а Савелий сказал: - Спасибо за доверие. - Приходите еще, - буркнул генерал. - Сержанта Дональда вспомнили? - улыбнулся Савелий. - Почему его? - Это его выражение. - Уже соскучился по Нью-Йорку? - прищурился Богомолов. - Ни в коем случае, - неуверенно возразил Савелий. - Здесь не в Нью-Йорке дело, - подмигнул Воронов. - Я чего-то не знаю? - нахмурился Богомолов. - Кто тебя за язык дергал? - смутился вдруг Савелий. - А я сам вспомнил. - Генерал тоже подмигнул. - Неужели тебя действительно так зацепила эта рыженькая? Розочка, кажется? Она ж еще совсем пацанка? Сколько ей, лет четырнадцать? - Скоро шестнадцать, - с обидой возразил Савелий. - Шестнадцать? - Генерал покачал головой. - Это, конечно же, СУЩЕСТВЕННО меняет дело! - Может, хватит об этом? - Савелий действительно обиделся. - Не сердись, сержант, это от любви все! Нашей любви к тебе, и нашего беспокойства за тебя. Мы совсем не хотим вмешиваться в твою личную жизнь. Итак, вопросы? Еще есть? - В случае непредвиденной ситуации вам звонить можно? - спросил Воронов. - Только по спутниковому телефону. Если услышите, что ошиблись номером, значит, я не один и не могу не только разговаривать, но и слушать. Но я надеюсь, что такой ситуации, когда понадобится мое вмешательство, не будет. - Последней фразой генерал недвусмысленно дал понять, что звонить ему не нужно. Почему-то у Савелия от этой встречи остался какой-то осадок. Ему вдруг показалось, что Богомолов о чем-то не договаривает и не договаривает не потому, что не хочет, а потому, что не может. И от этого Савелию становилось не по себе. Откуда было ему знать, что Богомолов действительно не договаривал, но совсем по другой причине: ему было стыдно за все то, что делало руководство страны, когда обостряло ситуацию, доводя ее до абсурда, что повлекло за собой гибель тысяч людей. На протяжении последних восемнадцати лет своей жизни Богомолову пришлось впрямую или косвенно принимать участие в расстреле "дворцов" правителей трех стран. В декабре семьдесят девятого лично участвовать в захвате в Кабуле дворца Амина, в девяносто третьем "не возражать" против расстрела Белого дома в Москве, а в девяносто пятом ему не удалось отстоять свое убеждение, что не надо стрелять по "дворцу" Дудаева в Чечне. Анализируя трагедию, в которой принимал непосредственное участие русский человек, то есть Афганистан, в частности, расстрел и захват дворца Амина, Богомолов отлично видел все просчеты, допущенные руководителями бывшего Советского Союза, как военными, так и партийными. Поспешность в подготовке операции, малочисленность участников штурма, недостаточное количество техники. Захват дворца Амина можно было считать более-менее успешным по сравнению с другими, и то лишь по одной причине: в его охране принимал участие советский "мусульманский" батальон и удалось обмануть. Амина. В противном случае не избежать им трагических потерь. Когда в октябре девяносто третьего года было принято решение о вооруженном захвате Белого дома в Москве, Богомолов отчетливо увидел аналогию с Кабулом. Все повторилось: поспешность, неподготовленность, малочисленность. Хорошо еще, что все закончилось с таким результатом, потери могли быть гораздо страшнее. Насколько? Буквально через два года представилась уникальная возможность посмотреть, чем это могло закончиться, если бы... Конечно, история не имеет сослагательного наклонения и все-таки... Чечня, Грозный! Повторилось все, что было в Кабуле, что было в Москве, но с гораздо худшим результатом. Неужели история ничему не учит? Разве можно было забыть о похожей военной операции, когда аналогия напрашивалась сама собой? Кабул - Грозный, Афганистан - Чечня. Все совпадает: религия, менталитет, традиции этих народов, веками воюющих со всеми, кто пытается посягнуть на их свободу. Самое удивительное совпадение - начало ввода войск: декабрь. Но тогда, при захвате дворца Амина, действовали настоящие профессионалы своего дела: группы спецназа, группы КГБ - "Альфа" и "Вымпел", и поддерживали их воздушные десантники, ненамного уступающие первым в военной подготовке и опыте. Это были специально обученные люди, имевшие военный опыт. А участники чеченской войны? Сплошь и рядом первогодки: автомат с боевыми патронами увидели впервые. Были, конечно, и отличные военные специалисты - морские пехотинцы, но, во-первых, их было мало, во-вторых, им все время связывали руки и не позволяли, впрочем, как и всем остальным, довести дело до логического для войны конца - до победы. А недооценка дудаевских боевиков? Господи! Когда же русский человек научится извлекать пользу из опыта своего прошлого? Богомолов вошел в свой кабинет, разделся, бросил пальто в кресло и стал с раздражением ходить из угла в угол. Сколько раз он пытался остановить эту безумную затею развязать войну в Чечне. Он каждой клеткой своего тела ощущал, что они могут завязнуть в этой войне, как завязли в ней в Афганистане. Ведь чеченская мозоль на Кавказе появилась еще во времена Пушкина. Богомолов даже этот аргумент приводил, но... Всякий раз его осаждали, сначала вежливо, потом все грубее и грубее. Уразумев наконец, что его все равно никто не слушает, Богомолов изменил тактику: коль скоро не можешь остановить безумие, то постарайся, чтобы оно хотя бы принесло наименьший вред. И он попытался убедить руководство: развязав войну в Чечне, доведите ее до победного конца, не только выделив для этого достаточно людских и военных ресурсов, но и проведя всю необходимую для этого подготовку, прежде всего тщательную разведку и сбор разведданных. И не давайте передышки врагу для восстановления потерянных сил, для перегруппировки. И что? Кто-нибудь прислушался к его советам? Нет! Слава Богу, что у правителей хватило ума прекратить эту позорную войну хотя бы и на таких условиях, а не затягивать ее, как в Афганистане, на десятилетие. И Богомолов настолько отчетливо вспомнил кабульские события, словно это произошло только вчера. VIII Воспоминания Богомолова К декабрю 1979 года Богомолов был уже в чине старшего лейтенанта и служил в частях Комитета государственной безопасности специального назначения, или, как его называют, спецназа. Он командовал взводом, и его подопечные, чуть более трех десятков бойцов, относились к нему с должным уважением. Однажды, незадолго до очередного отпуска, Богомолова неожиданно вызвал к себе полковник. Как только он вошел к нему в кабинет и доложил о своем прибытии, тот молча кивнул, развел руками, словно извиняясь за что-то, и тут же вышел. Вид у него был чуть напряженный и несколько встревоженный. Старший лейтенант Богомолов ничего не понимал и удивленный стоял посреди кабинета, ожидая дальнейших распоряжений. Ждать долго не пришлось: вскоре в кабинет вошел довольно высокий поджарый мужчина с лысой, как бильярдный шар, головой. Ему было чуть более пятидесяти. Он вошел молча, пересек кабинет, сел в кресло полковника и сурово посмотрел на старшего лейтенанта. Несколько минут он в упор разглядывал Богомолова, словно испытывая его на прочность, но Константин спокойно выдержал этот взгляд. - Так вот ты какой... - Мужчина вдруг улыбнулся, встал из-за стола, подошел к нему, протянул руку и представился: - Генерал госбезопасности Дроздов Юрий Иванович. - Старший лейтенант Богомолов! - с волнением, но четко отрапортовал Константин, вытянувшись по стойке "смирно": он мгновенно осознал, что сейчас ему предложат какое-то важное задание, от выполнения которого обязательно будет зависеть благополучие его Родины. - Я очень внимательно ознакомился с вашим личным делом и нашел, что вы вполне готовы для серьезных заданий. Как ты считаешь? - Дроздов опять улыбнулся. - Не возражаешь на "ты"? - Так точно, товарищ генерал! - выпалил Богомолов и спохватился, что генерал не поймет, к чему относится его согласие: к тому, что он согласен на "ты" или к тому, что готов для серьезных заданий. - Однако... - протянул Дроздов, покачал головой и добавил с усмешкой: - От скромности ты не умрешь! - Так точно, товарищ генерал! - машинально выпалил Константин и тут же залился краской. - Да ты шутник, я вижу! - Генерал поморщился, но тут же воскликнул: - Но мне это даже нравится. Ты догадываешься, зачем я тебя вызвал? - Не уверен, что окажусь прав, товарищ генерал, - осторожно ответил Костя. - А ты рискни! - сказал вдруг генерал, заинтересовавшийся неожиданным ответом. - Думаю, вы предложите какое-то важное задание! - выпалил он. - Так уж сразу и важное? - съехидничал Юрий Иванович. - Конечно! Разве может ГЕНЕРАЛ давать НЕ важное задание? - Ответ был столь двусмысленным, что мог быть воспринят как насмешка, но взгляд у Богомолова был таким искренним и серьезным, что Дроздов улыбнулся. - Ты прав: у генералов не может быть НЕ ВАЖНЫХ заданий! Как твои ребята? - В каком смысле? - не понял он. - В любом, - бросил Дроздов. - С ними, товарищ генерал, хоть сейчас в разведку! - уверенно воскликнул Константин. - За каждого головой ручаюсь! - Это очень хорошо, - удовлетворенно кивнул генерал. - Значит, так... - Он немного помолчал, словно еще раз взвешивая: не делает ли он ошибки, остановившись на этом парне, потом предложил, махнув рукой на стул: - Садись, Костя, и слушай меня внимательно. Завтра, в шесть тридцать утра, со всеми своими ребятами ты должен прибыть на Чкаловский аэродром и оттуда, через Баку и Термез, вы отправитесь в Баграм. - Баграм? Это же Афганистан! - Не нравится? - Нет, я в смысле документов, товарищ генерал. - Документы для всей твоей группы, как, впрочем, и новое обмундирование, армейское, доставят прямо к самолету. Не удивляйся: с этого дня ты майор. - Майор?! - удивленно воскликнул Богомолов. - Почему не спрашиваешь, зачем вас туда направляют? - То, что мне нужно будет узнать, вы расскажете. Зачем лишние вопросы? - рассудительно ответил новоиспеченный майор. - Логично, - согласился генерал. - ПОКА вы направляетесь для того, чтобы охранять резиденцию Генерального секретаря Народно-демократической партии Афганистана Хафизуллы Амина! На слове "пока" Богомолов быстро взглянул на генерала и по его взгляду понял, что задавать лишние вопросы действительно нежелательно: все равно ответа ему не получить. Поэтому он промолчал и продолжал внимательно слушать. - Больше я вам ничего не скажу: все остальное ТАМ, - после небольшой паузы добавил Дроздов, словно подслушав мысли Богомолова. - С кем поддерживать связь? - Со мной. Я лечу с вами! - Генерал подмигнул. - Что я должен сказать своим ребятам? - То, что самому известно. А тебе ничего не известно, кроме того, что вы летите в Кабул для охраны главы дружественного нам государства. Понял? - Так точно, товарищ генерал, понял! Вернувшись в казарму, Богомолов собрал всех бойцов своего отделения, а их было тридцать два, в ленинской комнате, поставил у входа своего помощника, чтобы тот никого не впускал, пока он не разрешит. Нужно заметить, что его бойцы были все как на подбор: в части специального назначения КГБ набирались, как в кремлевский полк люди, чей рост был не менее ста восьмидесяти сантиметров. После того как спецотдел тщательно проверял документы каждого новобранца, а начальник спецотдела обязательно лично побеседовал с ними, в списке личного состава группы осталось тридцать пять человек из восьмидесяти: остальные были распределены по другим родам войск. Оставшихся, взяв подписку о неразглашении, стали готовить по специальной системе: обучать стрельбе из всевозможного оружия, как отечественного, так и зарубежного, двум иностранным языкам, подрывному делу, ориентированию на незнакомой местности при помощи самых необычных приборов, а то и просто по природно-географическим признакам. Особое место отводилось рукопашному бою, физической подготовке. После восьми месяцев упорных занятий трое новобранцев не выдержали, и медики были вынуждены комиссовать их. Вскоре им присвоили звания: либо сержанта, либо старшего сержанта, а смышленый белокурый красавец-балагур, в увольнении гроза всех девиц, парень из Подмосковья (которого едва ли не с первого дня выделил Богомолов, назначив позднее своим помощником) с редкой фамилией Серокрылов, получил даже погоны младшего лейтенанта. Старший лейтенант Богомолов был назначен к ним с первого же дня и потому хорошо знал каждого. С самого начала он делил с ними все тяготы армейских будней, участвовал во всех тренировках, изучал языки, да и в рукопашных мало кому уступал. Несмотря на свою молодость, Константин прекрасно понимал, что их группа - не просто армейское подразделение, а его бойцы - не просто отлично подготовленные солдаты, но еще и сплоченный коллектив, по большому счету семья, и от действий каждого в отдельности зависит жизнь всех остальных. И главное заключается во взаимном доверии. Конечно же, у Богомолова были свои любимчики, но их положение отличалось от остальных только тем, что к ним он был более требователен и наказывал более строго, чем остальных. После обучения им не раз пришлось уже побывать в горячих точках планеты и грудь многих украшали ордена и медали, а один из них, Артем Криворучко, парень из далекого сибирского села, был награжден даже орденом Ленина. Конечно, все их награды, как зачастую и документы, хранились в спецотделе и не афишировались. Собрав всех в ленинской комнате, Константин внимательно вгляделся в их лица. - Слушай, командир, ты так смотришь на нас, словно прощаешься, - заметил старший сержант Криворучко: между командиром и его подчиненными соблюдалась негласная договоренность: на "ты" среди своих и на "вы" при посторонних. - Случилось что? А может, нужно кому башку отвинтить за тебя? Так скажи, мы это враз организуем! - Не сомневаюсь, - с еле заметной улыбкой вздохнул Богомолов. По его тону бойцы вдруг поняли, что шутки нужно пока оставить: все сразу же замолчали и серьезно уставились на командира. - Завтра ранним утром мы улетаем в Кабул. - Наконец-то! - Слава Богу! - А то киснуть стали! В этих возгласах слышалось явное облегчение: всем действительно надоело околачиваться столько времени без настоящего дела. - С какого аэродрома? - спросил Серокрылов. - На этот раз с Чкаловского. - А что за аэродром? - Министерства обороны. - Что брать с собой? - Ничего. Документы и личные вещи вернуть в спецотдел, новые документы и новое обмундирование получим прямо перед посадкой в самолет. - Оружие? - Получить полный боекомплект. - Что ж, повоюем, - спокойно заметил Криворучко, рассматривая свои пудовые кулаки. - Нет, ребята, мы летим охранять... - Богомолов вдруг подумал, что пока незачем открывать имя того, кого они должны будут защищать - сработал тормоз, "автомат безопасности". - Короче, человека одного будем охранять. - Не темни, старлей, - усмехнулся Криворучко. - Тридцать два спецназовца во главе со своим командиром, старшим лейтенантом Богомоловым, едут к черту на рога охранять "одного" человека? - Он покачал головой. - Начнем с того, что не старшего лейтенанта, а майора! - поправил Богомолов. - Что же ты молчал, командир?! - Поздравляем! - Отличная новость! Ребята вскочили, окружили Богомолова, хлопали по плечу, пожимали руки. Они разом забыли, какой вопрос задал Криворучко. Когда шум утих, он повторил: - Для чего мы в самом деле отправляемся туда? - Мужики, я вам сказал то, что сам знаю. Так что не обессудьте... - Новоиспеченный майор развел руками. - Потерпите, прилетим и все на месте узнаем! До Термеза они летели с военторговским грузом, а в Термезе техники обнаружили неполадки в самолете, и пришлось искать замену. В Баграм прилетели поздно ночью. Переночевав в аэропорту, утром двадцатого декабря отправились в Кабул, где их сразу же представили генерал-лейтенанту Иванову, руководителю аппарата КГБ СССР в Афганистане, главному военному советнику генерал-полковнику Магометову и военному атташе в Кабуле полковнику Баранаеву, которые вроде бы уже знали об их приезде. Однако Богомолов был удивлен, когда услышал, как генерала Дроздова встретил руководитель аппарата КГБ СССР в Афганистане: - А вы зачем приехали? - сердито спросил он. - Думаю, что все прояснит шифровка от товарища Крючкова, - невозмутимо ответил генерал, затем повернулся к Магометову. - Товарищ генерал, вы не скажете, кто займется расселением группы майора Богомолова? - Сейчас их поселят временно, а потом, я думаю, предоставят места вблизи дворца ТаджБек! - ответил военный советник. В небольших комнатах, где их расселили после того, как Богомолова представили начальнику охраны дворца Амина, царила спартанская обстановка: небольшой стол, стул и кровать с тумбочкой. Комната Богомолова отличалась лишь наличием бельевого шкафа да раковины с краном, из которого, однако, не всякий день шла вода. После того как все были устроены, генерал Дроздов вызвал к себе Богомолова. - Ну, довольны жильем? - усмехнулся Дроздов. - Бывало и похуже! - пожал плечами Богомолов. - Вот и хорошо! Сейчас поедем знакомиться с нашим "мусульманским" батальоном! Слышал? - Краем уха! - Этот батальон армейского спецназа создан из военных с восточной внешностью: чтобы не привлекать лишнего внимания мировой общественности. - Они тоже... - Богомолов сделал специальную паузу. - Охранять прибыли, товарищ генерал? - Ага! Тоже! - в тон ему ответил генерал, давая понять, что майор недалек от истины. - Постарайся сблизиться с командиром ~ вам придется вместе работать. - Вместе охранять? - Не только охранять. - Генерал многозначительно посмотрел на него. - Ладно, поехали! Они сели в военный УАЗик и отправились в расположение "мусульманского" батальона, прибывшего в Кабул на несколько дней раньше. Этот батальон, как и сказал Дроздов, создавался в основном на базе частей ТуркВО, и набирались туда военнослужащие по двум параметрам: профессионализм и восточная внешность. Перед вылетом в Афганистан их переодели в афганскую военную форму. Все это делалось для того, чтобы скрыть военное присутствие в Афганистане советских войск. Батальон разместили примерно в километре от дворца Тадж-Бек. Это было недостроенное здание с окнами без стекол. А зима в Кабуле в декабре семьдесят девятого года была достаточно суровая, температура опускалась до двадцати градусов мороза. И чтобы не замерзнуть совсем, солдаты натянули на окна одеяла из верблюжьей шерсти, выданные им афганцами, поставили печки-"буржуйки" и кровати в два яруса. "Мусульманский" батальон был создан и направлен в Кабул в связи с многократными просьбами Амина. После знакомства с офицерами "мусульманского" батальона генерал приказал Богомолову отправиться во дворец, к начальнику охраны, чтобы тот начал знакомить его со службой охраны дворца. - И будь, дорогой, повнимательнее: постарайся запомнить все так, словно на пленку снимаешь. - Дроздов произнес это с такой интонацией, что Богомолов прекрасно понял: в ближайшее время должны произойти важные события. Оставив за себя Серокрылова, Богомолов прихватил с собой Криворучко и отправился во дворец. Начальником охраны оказался полноватый парень лет тридцати пяти. Увидев огромного Криворучко, он с завистью поцокал языком, вышел из-за стола и что-то сказал, направляясь им навстречу. - Мы не понимаем, - тут же вставил Богомолов, почему-то по-английски. - Все в порядке, - улыбнулся тот. - Я все отлично понимаю. - Он довольно сносно говорил по-английски, но тут же добавил по-русски намного хуже: - Хотя, мне уверится, чито моя русски много, много хужее! - Ну почему, вы вполне прилично говорите, - польстил ему Богомолов и представился: - Майор Богомолов, командир спецгруппы, прибывшей для помощи в охране резиденции главы государства! - Майор Джандад! - Ярко блеснули белые зубы. - Не ожидал вас так быстро смотреть. - Хотелось быстрее представиться и приступить к работе, - пояснил Богомолов. - Хорошо, только гость в дом - радость хозяину. Прошу! - Он жестом пригласил в другую комнату, где был накрыт обильный стол. Недолго раздумывая, Богомолов решил принять приглашение, чтобы не обижать майора, но от алкоголя категорически отказался. Система охраны дворца Тадж-Бек была организована тщательно и хорошо продумана. В самом дворце несла службу личная охрана Амина, состоящая в основном из его родственников и особо доверенных людей. У них и форма отличалась: ремни, кобуры, манжеты на рукавах и даже околыши на фуражках были белого цвета. Вторую линию составляли семь постов, на каждом из которых располагалось по четыре часовых, вооруженных пулеметом, гранатометом и автоматами. Менялись они каждые два часа. Внешнее кольцо охраны образовывали пункты дислокации батальонов бригады охраны: три мотопехотных и один танковый. Они располагались на небольшом удалении от дворца Тадж-Бек. На одной из господствующих высот были вкопаны два танка Т-54, простреливающие из пушек и пулеметов все подступы к дворцу. Всего в бригаде охраны насчитывалось около двух с половиной тысяч бойцов. Кроме того, неподалеку располагался зенитный полк с двенадцатью стомиллиметровыми пушками и шестнадцатью зенитными пулеметными установками - ЗПУ-2, а также строительный полк, вооруженный стрелковым оружием. Кроме них, в Кабуле были размещены еще две армейские дивизии и танковая бригада. С двадцать первого декабря, выполняя просьбу Амина, охрану дворца усилили подразделениями "мусульманского" батальона. Они заняли позицию между постами охраны и афганскими батальонами. Сразу же начали "наводить мосты" с афганцами, и прежде всего с командиром бригады охраны майором Джандадом, который являлся еще и личным порученцем самого Амина. Им удалось столь расположить майора, что тот даже выделил им для связи с собой небольшую японскую радиостанцию. Он довольно сносно говорил по-русски, потому что в свое время учился в Рязани в воздушно-десантном училище, а затем окончил Военную академию имени М. В. Фрунзе. Двадцать второго декабря советский посол в Кабуле проинформировал Амина, что Москва согласилась удовлетворить его просьбу о направлении советских войск в Афганистан в полном объеме и министерство обороны готово начать ввод двадцать пятого декабря. Тот был несказанно рад и тут же отдал распоряжение Генеральному штабу афганской армии об оказании всемерной помощи вводимым войскам. А уже двадцать третьего декабря, то есть на следующий день после приезда в Кабул, Богомолова вызвали в советское посольство к генераллейтенанту КГБ Иванову, где был заслушан доклад командира "мусульманского" батальона Халбаева* и представителя Главного разведывательного управления полковника Колесника, а также самого майора Богомолова о системе охраны дворца. Внимательно выслушав всех, генераллейтенант неожиданно сказал, обращаясь к Богомолову: - Вижу, что вы, майор, успели за столь короткое время весьма детально изучить вверенный вам объект. Но мне хочется, чтобы вы продумали вариант действий на случай, если вдруг придется не охранять, а захватывать дворец. И вдруг Богомолов заметил, как полковник бросил на него выразительный взгляд, словно подталкивая отвечать первым, не обращая внимания на субординацию. - Если товарищ полковник не возражает, то разрешите мне высказаться? - спросил он. - Прошу, прошу. - И полковник облегченно вздохнул. - Подумать-то можно, товарищ генерал-лейтенант, - смело сказал Богомолов. - Да сил пока маловато. - Об этом не беспокойтесь, майор, поможем. И ротой воздушных десантников, и еще одной группой спецназа, и еще кое-чем. Вы продумайте и разработайте вариант захвата дворца и завтра с утра доложите. Всю ночь просидели они, вырабатывая план. Считали долго и скрупулезно. В конце концов согласились с тем, что и предлагал в самом начале самый молодой из них и по возрасту и по званию - майор Богомолов. Доказывать преимущества их плана перед руководством решили предложить полковнику Колеснику, прекрасно понимая, что его слово будет гораздо весомее их. А после доклада оставалось только ожидать приказа сверху. Но для успешного выполнения сначала нужно было ввести советские войска в Афганистан. На проведение всех мероприятий, связанных с вводом войск в Афганистан, отводилось очень мало времени - менее суток. Такая поспешность не могла не сказаться в дальнейшем. Многое было не подготовлено и не продумано, что привело к огромным потерям. Этот страшный опыт не был учтен при проведении операции в Чечне: там тоже подготовка к боевым действиям осуществлялась в крайне сжатые сроки, что не дало возможности как следует подготовиться к операции, привлечь необходимые силы и средства. К тому же руководство страны явно недооценило боевые возможности вооруженных дудаевских отрядов. Общий план операции по штурму дворца Амина заключался в следующем. Против танкового батальона выставлялся взвод ПТУРС - противотанковых управляемых снарядов. Рота спецназовцев, при поддержке специальных групп КГБ, совместно с группами воздушных десантников должна была непосредственно штурмовать дворец. Частью сил предполагалось захватить и разоружить зенитный и строительный полки. Одной из важнейших задач был захват двух закопанных танков, державших все подходы к дворцу. Для этого была создана специальная группа из пятнадцати человек и двух снайперов из КГБ. От действия этой группы во многом зависел успех всей операции. Именно эта группа и начинала всю операцию. А сигналом к началу штурма дворца был взрыв "колодца" связи, который поручили группе майора Богомолова. Дворец Тадж-Бек располагался на окраине Кабула в районе Дар-уль-Амане, на высоком, поросшем деревьями и кустарником крутом холме, к тому же заминированном. К дворцу вела единственная дорога, охраняемая круглосуточно. Сам дворец тоже был труднодоступен. Его стены свободно могли выдержать удар даже крупнокалиберной артиллерии. А если учесть, что местность вокруг дворца простреливалась, то можно было догадываться, какая нелегкая задача стояла перед нападавшими. Руководство и батальона и групп КГБ отлично понимало, что задача может быть удачно выполнена только при наличии фактора внезапности. В противном случае никому живым не уйти. Чтобы раньше времени не вызвать подозрений у афганцев, разработали настоящий сценарий, приучая тех к шуму, стрельбе, прожекторам и перемещениям военных. В течение нескольких дней перед атакой проводили демонстрационные действия: стрельбу, выход по тревоге, занятие участков обороны; в связи с сильными морозами по графику прогревали моторы бронетранспортеров и боевых машин пехоты, чтобы быть готовыми по сигналу сразу их завести; в ночное время пускали осветительные ракеты. Естественно, это не могло не беспокоить командование бригады охраны дворца: в первый же день приехал майор Джандад. Ему разъяснили, что идет "обычная боевая учеба и тренировка для более успешной охраны дворца", а дополнительное освещение понадобилось для того, чтобы исключить возможность нападения на дворец со стороны моджахедов. Постепенно афганцы привыкли и перестали реагировать на "маневры" батальона. Наконец в двенадцать часов дня двадцать пятого декабря семьдесят девятого года войска получили распоряжение министра обороны СССР Устинова о том, что переход и перелет государственной границы Демократической Республики Афганистан войсками сороковой армии и авиации ВВС следует начать в пятнадцать часов двадцать пятого декабря. А у Дроздова и Богомолова голова болела совсем из-за другого. Узнав о приказе министра обороны СССР, Дроздов тут же связался с майором Джандадом и попросил его разрешить подетальнее ознакомиться со всеми помещениями дворца своим специалистам, "чтобы иметь стопроцентную гарантию безопасности Генерального секретаря Народно-демократической партии Афганистана". Как мог Джандад отказать? Чтобы вызвать у афганцев еще более почтительное отношение, генерал Дроздов решил сам присутствовать во время осмотра. Он, Богомолов и еще два офицера спецназа КГБ начали медленный обход дворца, не пропустили ни одного, даже подсобного помещения, внимательно запоминая, чтобы, вернувшись, сразу составить поэтажный план дворца Тадж-Бек. А вторая группа, в составе трех специалистов КГБ по терроризму, стала обходить огневые точки, расположенные на ближайших от дворца высотах, отмечая их на картах, а потом устанавливая за ними круглосуточное наблюдение. В этот же день, чтобы совсем притупить бдительность афганцев, командование "мусульманского" батальона устроило прием командованию афганской бригады охраны. Стол в буквальном смысле слова ломился от различных деликатесов и выпивки: кагэбэшники расстарались. Расстались все друзьями, а поздно вечером командование "мусульманского" батальона было совершенно трезвым, так как они пили на приеме только воду. Они собрались с командирами спецгрупп КГБ и генералом Дроздовым, чтобы еще раз во всех деталях обговорить все нюансы действий по захвату дворца Тадж-Бек. Утром двадцать седьмого декабря началась уже конкретная подготовка к штурму дворца Амина. В строжайшей секретности готовились вспомогательные приспособления: штурмовые лестницы, экипировка, оружие, боеприпасы, белые нарукавные повязки, которые должны были быть у каждого нападающего, чтобы отличаться еще издалека от афганцев. Именно двадцать седьмого декабря в любой момент ожидался приказ о начале штурма дворца, а он все не поступал и не поступал. И только потом, когда штурм был закончен, стало известно, почему произошла задержка. Один из специальных отделов КГБ в строжайшей секретности готовил самостоятельную операцию, которая могла помочь если не избежать кровопролития, то уж значительно его уменьшить, физически убрав Амина, отравив его во время обеда. В этот день Амин решил отпраздновать "великое событие": долгожданный ввод "дружеских" войск в Афганистан. Это событие он решил отметить в пятнадцать часов дня именно двадцать седьмого декабря, пышным обедом в своей резиденции - дворце Тадж-Бек, куда были приглашены все члены политбюро Народной партии Афганистана, а также министры со своими семьями. А Дроздов, Колесник и Богомолов, встав двадцать седьмого ранним утром, по старому русскому обычаю, перед предстоящим боем помылись в бане и сменили белье. После чего доложили руководству о своей готовности к штурму и получили предварительный приказ о часе начала штурма: пятнадцать часов. Однако вскоре из советского посольства пришло сообщение, что штурм переносится на десять часов вечера. Время начала операции переносилось еще несколько раз, пока советское руководство не решило наконец: девятнадцать часов тридцать минут. Видимо, до последней минуты советское руководство ожидало сообщения о том, что тайный план по физическому устранению диктатора Амина закончился успешно. Однако разработчики этого плана не смогли предвидеть того, что Амин обратится к советским врачам. План провалился: врачи сделали все возможное, чтобы спасти главу "дружественной страны". Когда советские врачи были срочно вызваны во дворец, они настолько ужаснулись увиденному, что несколько минут приходили в себя. По всему дворцу - на ступеньках лестниц в вестибюле, возле стен, в комнатах - лежали скорчившись в неестественных позах люди: массовое отравление. Это врачи определили сразу и хотели немедленно начать оказание помощи пострадавшим, но тут к ним подбежал майор Джандад и едва не силой потащил к Амину, уверяя, что Генеральный секретарь находится в гораздо более тяжелом состоянии. Амин лежал в спальне на втором этаже. Он находился в тяжелой коме. И наши врачи, не предупрежденные сотрудниками КГБ, не задумываясь, приступают к спасению Амина. Только к шести часам вечера им удалось добиться своего: они сохранили Амину жизнь, отодвинув его смерть на несколько часов. - Как? Почему это случилось в моем доме? Кто это сделал? Случайность или диверсия? - спрашивал Амин, как только пришел в себя. - Мы уже предприняли все нужные шаги, чтобы выяснить это, - склонился над ним майор Джандад. - Если это происки врагов, то они дорого заплатят! На всякий случай я приказал усилить посты и предупредил танковую бригаду о готовности. - Ты правильно все сделал, - слабым голосом одобрил Амин. Вспоминая о самоуверенности майора Джандада, Богомолов грустно улыбнулся. Откуда начальнику охраны было знать, что этим уже занялись специалисты из КГБ? В каждой бригаде, в каждом полку и даже в каждом батальоне были советские военные советники, которые, как оказалось впоследствии, оказывали на афганских командиров весьма существенное влияние. Перед самым началом штурма Богомолов собрал всех своих гвардейцев и разбил их на небольшие группы, каждой из которых поручил самостоятельную задачу: одна группа, из трех человек, должна была взорвать "колодец" связи; другая, тоже из трех человек, снайперов, под командой старшего сержанта Саркисова, должна была взять на себя предотвращение любых попыток танковых экипажей добраться до своих машин; третья группа должна была бесшумно убрать кордон охраны на дальних подступах к дворцу, чтобы те не подняли тревогу раньше времени. Остальные остались ждать сигнала, чтобы начать штурм дворца. Услышав взрыв, командиры отдали приказ: "Вперед!" И тут же по дворцу прямой наводкой открыли огонь зенитные самоходные установки, обрушив на него море снарядов, а автоматические гранатометы стали вести огонь по расположению танкового батальона, не давая экипажам подойти к танкам. Взорвав "колодец" связи, первая группа Богомолова тоже устремилась к дворцу, чтобы помочь второй группе избежать главной опасности: не дать экипажам залезть в зарытые танки. Богомолов с командиром снайперов Арутюном Саркисовым заранее выбрали наиболее удобную позицию, и ребята пролежали в ней несколько часов, стараясь, чтобы их раньше времени не обнаружили афганцы. Как только начался штурм и экипажи попытались пробраться к танкам, Саркисов со своими снайперами, меткими выстрелами уложив самых отчаянных, заставил залечь остальных. Этой передышки другой группе Богомолова хватило для того, чтобы захватить эти танки и направить их огневую мощь против защитников дворца. Первые боевые машины с воздушными десантниками, сбивая по ходу внешние посты охраны, устремились к дворцу по единственной дороге, которая серпантином взбиралась в гору, откуда можно было попасть на площадку перед дворцом. Эта дорога усиленно охранялась, а другие подступы были заминированы. Едва первая БМП миновала поворот, выходя на открытый обзор из дворца, оттуда ударил крупнокалиберный пулемет и подбил машину. Десантники выскочили из горящей машины и залегли, обстреливая защитников дворца, а некоторые, используя штурмовые лестницы, стали ловко взбираться в гору. Вторая БМП столкнула подбитую машину в пропасть и освободила дорогу для других. Богомолов улыбнулся, вспомнив одно необычное обстоятельство этой операции. Стояли крепкие морозы, защитники отвечали ураганным огнем, и долго лежать в снегу никому из нападавших не хотелось. И они то ли от холода и страха, то ли для того, чтобы нагнать жути на врага, бросались в бой с таким многоэтажным матом, что потом сами вряд ли смогли бы его повторить в нормальной обстановке. Многие афганские офицеры учились в военных училищах и академиях СССР и там, естественно, освоили ненормативную лексику. Услышав отборный русский мат, многие охранники опустили оружие. Возле главного входа бойцы Богомолова вновь попали под плотный огонь афганцев. В первые же минуты группа Богомолова потеряла двух человек, да и сам майор был легко контужен. Чем ближе подступали нападавшие, тем яростнее оборонялась афганская охрана. Спецназовцы и воздушные десантники действовали отчаянно и беспощадно. Они взламывали двери, бросали гранату, затем, для полной гарантии, простреливали помещение из автоматов и устремлялись дальше. Один из БМП "мусульманского" батальона при переходе мостика через арык завалился и перевернулся, придавив выходные люки. Командир отделения стал отчаянно взывать о помощи, включив постоянную передачу позывных старшего командиру. Не подумав, что этим парализует радиосвязь с другими частями. Хорошо еще, что для подобной ситуации был предусмотрен запасной канал. На втором этаже дворца начался пожар. Богомолов с небольшой группой бойцов прорвался туда и увидел какого-то мужчину, сидевшего на полу возле стены. На мужчине были только белые трусы и майка. В руке он держал запаянную колбу с какой-то жидкостью. От колбы тянулась трубка, оканчивающаяся иглой, воткнутой в вену на сгибе локтя. Рядом с мужчиной стоял мальчик лет пяти и плакал. Позднее Богомолову пришлось участвовать в допросе адъютанта Амина, которому, как только начался штурм дворца. Генеральный секретарь приказал позвонить, чтобы предупредить советских военных советников о штурме. - Советские помогут, - уверенно заявил Амин. - Товарищ Генеральный секретарь, так это же советские и стреляют, - чуть растерянно ответил адъютант. - Врешь, не может быть! - вскричал Амин, потом неожиданно успокоился и сказал: - Соедини с начальником Генерального штаба. - Нет связи! - С командиром танковой бригады! - Нет связи, товарищ Генеральный секретарь! Амин уставился в одну точку перед собой и пробормотал: - Я догадывался... - Потом качнулся взадвперед и тихо добавил: - Все верно... В этот момент в окно влетел снаряд, впился в стену и... не разорвался. - Ага! - радостно воскликнул Амин, словно получил сообщение, что никакого штурма нет, а это салют в его честь. В следующий момент второй снаряд разорвался прямо у окна, один из осколков впился в грудь Амину, но он даже не почувствовал боли и вскочил. Капельница опрокинулась, Амин успел подхватить колбу с физраствором и, сжимая ее в руке, точно гранату, выбежал в коридор. За ним побежал и его сын. Раздавшийся взрыв отбросил Амина к стене. В этот-то момент в коридор и ворвался Богомолов с тремя бойцами. Прочитав в глазах русских приговор. Амин подобрал с пола оброненный кем-то пистолет и медленно поднял оружие, но нажать на спуск не успел: очередь, выпущенная быстрой рукой Криворучко, оборвала жизнь диктатора. Одна из пуль, срикошетив от стены, вонзилась в хрупкое тело мальчика. - У, дьявол! - растерянно выругался Криворучко, склоняясь над мальчиком. - Ранен? - с надеждой спросил Богомолов. - Убит! Пуля... рикошетом... - поморщившись, ответил старший сержант. В этот момент из боковой комнаты выскочил мужчина лет сорока. По его пышным аксельбантам и белоснежной портупее Богомолов сразу же понял, что это кто-то из окружения диктатора. На всякий случай он взял афганца на мушку, но тот в отчаянии бросился к телу своего покровителя и начал причитать на своем языке. - Родственник, что ли? - удивленно спросил его Криворучко. - Нет, это наш Генеральный секретарь, Хафизулла Амин, - со слезами на глазах ответил тот на хорошем русском языке. - Ты уверен? - переспросил Богомолов. - Конечно, уверен: я его личный адъютант! - с гордостью произнес он. - Мать честна! - воскликнул Криворучко. - Вот тебе и мать! - вздохнул Богомолов. - Нужно объявить всем! - Можно вас попросить об одном одолжении? - обратился неожиданно адъютант. - Смотря, о каком! - нахмурился Богомолов. - Разрешите завернуть хозяина в ковер? Боюсь, что надругаются над ним... - Хорошо, несите сюда ваш ковер. Тело мертвого диктатора завернули в один ковер, его сына - в другой, чтобы потом предать их земле. Штурм продолжался около часа. Вскоре Богомолов доложил руководству, что дворец захвачен. Десять человек погибли. Ранений не избежал никто. А оставшиеся в живых не знали, что все это - лишь начало и будут еще сотни операций, гораздо кровопролитнее, чем эта, и что последний солдат покинет афганскую землю лишь в феврале восемьдесят девятого года... Богомолов тяжело вздохнул, опустился в кресло и устало откинул голову на спинку. Сейчас главное - группа Говоркова. Согласившись на эту операцию после долгих колебаний, генерал надеялся, что Савелий не станет понапрасну рисковать и вернется без потерь... IX Кто есть кто Савелий не знал о переживаниях Богомолова. Он, конечно, заметил, что генерал беспокоится, но решил, что это связано с предстоящей операцией. Если бы и сам Савелий не думал постоянно об операции "Горный воздух", он сумел бы "прослушать" мысли Богомолова, но ему было не до этого. Чтобы избежать каких-либо неприятностей на милицейских постах, где могли остановить и проверить багажник, забитый оружием, Савелий обратился к Олегу и попросил пару-тройку машин для сопровождения. У "Герата" было несколько оборудованных спецсиренами и проблесковыми маячками машин. Несмотря на занятость, Олег решил лично проводить группу. Дорога до военного аэродрома в Кубинке занимала чуть больше двух часов, но Савелий не хотел рисковать и назначил сбор группы за три часа до отлета. В половине восьмого утра он собрал ребят в спортзале, чтобы сказать напутственную речь, но нужные слова почему-то не находились, и Савелий сказал просто: - Мужики! Хотелось перед дорогой пожелать нам всем чего-нибудь, но слов подобрать не могу. - Он улыбнулся. - Мы с вами славно потрудились... - Строили мы, строили и, наконец, построили, - писклявым голосом произнес Роман. - Приятно, что у вас такое бодрое настроение, - заметил Савелий. - Вы прекрасно подготовлены, чтобы выполнить любую, даже самую трудную задачу. Саша, - обратился он к Матросову, сними-ка шапку! Вздохнув, тот снял шапку, и все покатились со смеху: вместо пышной шевелюры на голове у Матросова остался лишь коротенький "ежик". - И чего ржут? - буркнул Александр и спросил Савелия: - Может, скажешь, зачем меня обрили? - Потом узнаешь. Между прочим, тебе такая стрижка идет. Ладно, продолжим. Вы действительно готовы к любым испытаниям. Единственное, чего мы не успели - просто не было возможности, - это отработать слаженность наших действий. - Боишься, командир, что кто-нибудь может подкачать? - прямо спросил Матросов. - Этого я как раз не боюсь, - твердо ответил Савелий. - Но есть такое понятие, как бесконтактное общение. Когда один другого понимает с полуслова, с полувзгляда. Ну, как, например, близнецы или люди, которые много лет живут вместе, бок о бок. Им даже слов не нужно: они просто чувствуют, то, что хочет сказать или сделать другой. Но у нас с вами, повторяю, не было времени, чтобы научиться этому... - Тем не менее, капитан, пока ты занимался другими делами, мне удалось кое-чему научить ребят, - скоромно сказал Воронов. - Например? - Например, одному детскому развлечению. - Знаковой системе общения? - догадался Савелий. - Здорово! Получается? - А ты проверь! - предложил Денис Кораблев. - Хорошо. - Савелий взглянул на Воронова. - Только не подсказывай! - Даже и в мыслях не было, - усмехнулся Андрей. - Отлично! Договоримся так: я подаю знак, указываю на кого-нибудь из вас, и этот кто-то сразу же должен объяснить словами или показать. Готовы? - Так точно! - ответили все хором. Савелий отвернулся, чтобы отвлечь их, и незаметно сделал знак пальцами. После чего указал на Трегубенкова. - "Не вмешивайся! Мы не знакомы!" - сразу "перевел" Владимир. - Хорошо, - одобрил Савелий, моргнул раз, потом другой и ткнул пальцем в сторону Дениса. - "Сделай что-нибудь!" - расшифровал Кораблев. - В какой-то ситуации можно, конечно, и так понять, а если поточнее? Кораблев пожал плечами и вопросительно взглянул на Воронова, но тот демонстративно отвернулся. Савелий посмотрел на Матросова. - "Помоги!" - с усмешкой сказал он, но тут же поправился: - Если совсем уж точно, то "Поддержи меня!" - Вот сейчас верно, - улыбнулся Савелий и подал еще один знак. Все мгновенно бросились на пол. - Молодцы, ребята! Когда вы увидите этот знак, времени для рассуждения не будет. "Падай, если хочешь остаться в живых!" Отлично поработали, господа! - Служим Родине, господин капитан! - хором ответили парни. - Да, палец в рот вам не клади... - начал Савелий, а они так же слаженно подхватили: - ...враз оттяпаем! - Отличный девиз, между прочим, для нашего отряда, - заметил Роман. - Длинноват больно, - поморщился Матросов. - Можно просто: "Палец в рот - откусим!" - А это совсем не в струю, - покачал головой Воронов. - Кстати, как назовем отряд? - спросил Савелий. - Мы уже придумали, - ответил Кораблев. - "Крутые ребята". Нравится? - без особого воодушевления спросил он. - Вижу, тебе самому - не очень? - Не очень, - согласился Денис. - Но за это большинство. - В таком случае мне тоже нравится. - Савелию вспомнилась песня, которую он слышал, когда просматривал видеоматериалы по Чечне. "Грозный ты, но не крутой..." - Мне кажется, лучше девиза, чем у Дюма, не придумаешь. - Один за всех... - начал Матросов. - ...и все за одного! - Детские игры какие-то, - пробормотал Воронов. - Ага, как детские развлечения, вроде знаковой системы общения, - это хорошо, а как Дюма - так по-детски, - заметил Матросов. - Я не сказал, что это плохо, - возразил Воронов. - Так и я не сказал, - тут же нашелся Александр. В этот момент в кармане куртки Савелия прозвучала трель сотового телефона. "Неужели Гадаев звонит?" - промелькнуло у Говоркова в голове, и Савелий сделал знак: "Внимание!". Все мгновенно притихли, и он достал трубку. Звонил действительно Михаил. Савелий несколько минут говорил с ним короткими фразами, а ребята внимательно и с некоторой тревогой смотрели на него, понимая, что, возможно, сейчас их командир получает очень важную информацию. Пожелав Михаилу удачи, Савелий отключил телефон и посмотрел на Воронова. - Ну? - нетерпеливо спросил тот. - Судя по всему, Гадаев был не один, говорил иносказательно, обращаясь ко мне как к своей знакомой. - Савелий вдруг улыбнулся. - Кажется, кое-что ему удалось выяснить, но подробности он сообщит через два дня, поскольку хочет проверить. - Ну, слава Богу, - облегченно вздохнул Воронов. - Точно! - поддержал Матросов. - У тебя, командир, был такой вздрюченный вид, что мы подумали, не случилось ли чего. - Вздрюченный? - с усмешкой переспросил Савелий. - Интересное определение. - Если и неверно по форме, то по существу очень близко, - сказал Воронов. - Ладно, приму к сведению. Итак, ребята, по машинам? В немецкий микроавтобус, который прислал Олег, были погружены личные вещи и оружие. Вишневецкий пригласил Савелия и Воронова в свой черный "линкольн", остальные сели в микроавтобус. В начале кортежа ехали "жигули" с проблесковой мигалкой на крыше и надписью на кузове "ГЕРАТ". Там сидел заместитель Олега Паша-шкаф. На нем был камуфляжный костюм с фирменными знаками отличия сотрудников Ассоциации ветеранов-"афганцев". Следом двинулся "линкольн", потом - микроавтобус, и замыкал кавалькаду военный УАЗик с мигалкой на крыше. Добрались без приключений и практически без единой остановки: не успевали они сбавить скорость перед светофором, как тот, словно загипнотизированный, мгновенно переключался на зеленый свет. Ребята ехали молча, и каждый вспоминал последние сцены прощания со своими близкими. Естественно, никто даже намеком не обмолвился, куда отправляется, отделываясь общими словами о "служебной командировке", хотя прекрасно сознавали, что кто-то из них, возможно, из "командировки" не вернется. Почти всю дорогу молчали и в "линкольне". Воронов тоже вспоминал последний вечер, проведенный с Ланой. Жена не задавала лишних вопросов: она и так отлично понимала, КУДА едет Андрей, но старалась не подавать виду, что догадывается, старательно пряча тревогу и слезы, оставляя их на потом, когда Андрей уедет и она останется одна. Но стоило мужу сказать как бы между прочим: "Мы завтра отбываем", и Лана не выдержала. - Во сколько? - машинально спросила она. - Надо выйти без пятнадцати семь утра. - Утра? - переспросила Лана, и тут до нее наконец дошло. - Господи! Уезжаешь?! - воскликнула она. - Почему же ты... - Но взглянула в его усталые глаза и поняла, что он и сам узнал эту новость недавно. - Как же так? Я хотела наготовить всего... Сладкое что-нибудь... Проводить... - И Лана заплакала. - Родная, ты у меня самая сладкая, - улыбнулся Воронов и крепко обнял жену. - Подлизываешься? - прошептала она, шутливо отбиваясь от его нежных объятий. - Голодный, небось? - Есть такое слово в моем словаре, - улыбнулся Андрей. - Тогда пойду приготовлю? - Позже, - прошептал он, подхватывая ее на руки. - Ну все, разыгрался! - Лана еще крепче прижалась к нему. - Может, сначала поужинаешь? - Позже, - снова прошептал Андрей. Он отнес жену в спальню, поставил на пол и стал раздевать. Лана стояла покорно, вроде бы совсем безучастно, но только для видимости: всякая попытка Андрея снять одно, другое, третье оканчивалась с ее помощью легкой победой, пока она не осталась лишь в трусиках и поясе, поддерживающем чулки. Неизвестно, кто больше получал удовольствия от этого домашнего стриптиза. Пока Лана мягкой кошачьей походкой подбиралась к магнитофону, чтобы включить музыку, Андрей, словно солдат-первогодок, заслышавший команду: "Отбой!", в несколько секунд сбросил с себя одежду и, когда Лана, включив музыку, повернулась, был полностью "готов к употреблению". Несмотря на то, что это стало уже почти ритуалом, всякий раз Лана изображала на лице удивление. Потом делала несколько движений, которые могли возбудить и глубокого старца, садилась на самый краешек стула, легко поднимала сначала одну ногу, потом другую, раздвигала их в стороны, незаметно отстегивая чулки. "Чок!" - призывно щелкали резинки. В такой момент Андрей обычно порывался подойти к ней, но Лана всегда останавливала его. - Не спеши, милый, - томно прошептала она и теперь. Воронов сел в кресло, с трудом пытаясь сдержать растущее желание. Лана медленно и грациозно сняла сначала один, потом другой чулок, небрежно расстегнула пояс, отбросила его в сторону, встала со стула и покружилась по комнате. Ее трусики словно сами по себе оказались на полу. В груди у Воронова защемило. Он вдруг испугался, что видит Лану последний раз, и от этой мысли на глаза у него навернулись слезы. Заметив это, Лана опустилась перед ним на колени. - Что с тобой? - Я вдруг подумал, что могу потерять тебя. - Андрей улыбнулся сквозь слезы. - Что за глупости! Ты прекрасно знаешь, что я с тобой навсегда! - Лана обняла его голову и прижала к своей груди, источавшей запах ЛЮБВИ. Андрей прикоснулся языком к ее мгновенно набухшему розовому соску и ощутил какой-то незнакомый привкус. - Что это? - Он удивленно поднял голову. - О чем ты? - Мне показалось... Какой-то странный вкус. У Андрея был такой растерянный вид, что Лана с трудом сдержала смех. - А ты не догадываешься? - осторожно спросила она. - Ты о чем? - продолжал недоумевать Андрей. - Ну, почему у женщин иногда появляются выделения из груди? - Лана вдруг смутилась. - Ты хочешь сказать, что... Почему же ты раньше молчала? - Я не хотела, чтобы ты переживал за меня ТАМ и отвлекался на НАС. - У меня будет сын! - воскликнул Воронов. - Почему сын? - ревниво спросила Лана. - А может, дочь? - Дочь, сын... Какая разница? У меня будет ребенок! Нет, ты понимаешь? У меня будет РЕБЕНОК! - Андрей стал трясти жену за плечи. - Понимаешь? - Он на глазах глупел от счастья. - В общем... как-то... стараюсь... - с трудом выговорила Лана. - Но я... не уверена, что ребен... ку полезна та... кая тряска! - Ох, прости! Я, видно, с ума сошел от счастья. - Андрей подхватил Лану на руки, покружил по комнате, осторожно опустил на кровать, встал на колени, наклонился и поцеловал в живот. - Спасибо, родная, - прошептал он. Лана вздрогнула, развела ноги, подаваясь навстречу его губам и языку. Ее плоть уже призывно источала аромат страсти. Нежные прикосновения языка заставляли Лану то вздрагивать, то замирать от сладкого ожидания. Казалось, сердце может не выдержать такого наслаждения. Наконец Лана закричала, чувствуя, как вырывается на свободу томившееся в ней желание. Некоторое время они лежали неподвижно, умиротворенные. Потом Лана приподнялась, обхватила голову мужа руками и приблизила к нему лицо. Ее глаза сияли, и Андрею казалось, что он чувствует идущее от них тепло. - Спасибо, - прошептала Лана. - Как же я люблю тебя, Андрюша! - Она вдруг всхлипнула. - Только с тобой я поняла, что от счастья тоже можно умереть... - Кто ж тебе позволит? Лана прижалась ртом к губам Андрея, потом стала медленно спускаться ниже и ниже, словно отмечая поцелуями свой путь. - Какой ты хороший, - шептала она, - какой нетерпеливый... - Ее язык ласково щекотал его кожу. - Вот так... вот так... и так... - Язык коснулся пылающей головки члена. Андрей не мог больше сдерживаться... Олег внимательно следил за дорогой, хотя мог бы этого и не делать: водитель сам прекрасно знал путь к аэродрому, но Олег чувствовал, что его пассажирам надо сосредоточиться, и поэтому не отвлекал их разговорами. Взглянув искоса на Воронова, он заметил, что тот улыбается. "Наверное, вспоминает прошедшую ночь", - подумал Олег. Говорков неотрывно смотрел вперед, похоже, пытался решить какие-то сложные проблемы. Савелию, в отличие от остальных, не с кем было прощаться: самый близкий его друг ехал вместе с ним, а единственный человек, с которым ему действительно хотелось бы проститься, был очень и очень далеко. А почему, собственно, он не может с ней проститься? Для чего тогда существует телефон? Савелий так жаждал ее увидеть, что совсем позабыл о возможности услышать ее голос. Как просто: набираешь номер и... А если ее нет? Савелий вдруг понял, что боится: вдруг Розочки не окажется дома? Да он просто с ума сойдет! Может, не звонить? Так хоть можно заставить себя поверить, будто она дома. А где она может быть так поздно? Конечно же, дома! Но чем больше Савелий пытался убедить себя в этом, тем больше сомневался. В конце концов он устал бороться с собой, потянулся к сумке, раскрыл ее и достал трубку спутникового телефона. Набрав номер, Савелий замер в напряженном ожидании. - Родной мой, это ты? - раздался в трубке голос Розочки. Это было так неожиданно, что Савелий растерялся. - Милый, почему ты молчишь? Я же знаю, что это ты! Как долетел? Как живется в Москве без меня? Розочка разговаривала с Савелием так, словно именно сейчас ждала его звонка и вообще никто другой не мог ей позвонить. - Господи, девочка моя! Как ты догадалась, что это я? - А кто еще может мне звонить по междугороднему? Только ты! Ну, рассказывай. Почему ты столько времени не звонил? - упрекнула Розочка. - Только не говори, что не звонил, потому что не надеялся застать меня дома, - предупредила она. - Разве я могу тебя обмануть? - спросил Савелий, хотя две минуты назад терзался сомнениями. - Ты мне не ответил. - Честно? - Конечно. - Я боялся, что не застану тебя и буду... - Савелий запнулся. - Кажется, ты ревнуешь? - Розочка счастливо засмеялась. - Боже, ты меня ревнуешь! - Чему ты так радуешься? - буркнул Савелий. - Как чему? Ревнуешь - значит, любишь. Разве я не права? - Ладно, расскажи лучше, как у тебя дела. Как учеба? Как тетка поживает? - Он специально засыпал ее вопросами, чтобы скрыть смущение. - Учеба - отлично! А Зинуля моя замуж выходит. - Девушка тяжело вздохнула. - Замуж? Вот те на! За кого? - За одного профессора, филолога. Влюбился в тетку с первого взгляда. - Поздравь ее от моего имени! - Обязательно. А у меня все нормально. Хотя было бы лучше, если бы ты был рядом. - Роза! - строго произнес Савелий. - Да знаю, знаю: сначала нужно окончить университет. - Кажется, Розочка его передразнивала. - Вот именно. - Все равно ты от меня никуда не денешься! - с вызовом заявила она. - А я и не собираюсь никуда деваться. - Савелий улыбнулся. - Попробовал бы только! - с деланной угрозой произнесла Розочка. - Ты не представляешь, как я рада тебя слышать! Целыми днями жду, жду, жду, а ты все не звонишь, не звонишь, не звонишь... - Не сердись, милая, работы много было. - Было? Значит, теперь ты будешь почаще звонить? - обрадовалась девушка. - Нет, пока придется... - Савелий досадливо поморщился, - ...набраться терпения. - Что-то случилось? - насторожилась Розочка и тут же догадалась: - Ты куда-то уезжаешь... - Да, Розочка, мне нужно ненадолго уехать. - Далеко? - упавшим голосом спросила она. - Не очень. - Понятно. Не можешь сказать... - И с тревогой спросила: - Это опасно? - Не больше, чем обычно, - неопределенно ответил Савелий. - И совсем-совсем не будет возможности позвонить? - Чувствовалось, что Розочка вот-вот расплачется. - Не знаю... Но, честное слово, при первой же возможности позвоню. Ты мне веришь? - Верю. Только очень прошу тебя, будь поосторожнее! Если с тобой что-нибудь случится, я просто не переживу этого. - Голос у Розочки был очень серьезным, и в какой-то момент Савелий даже позабыл, что ей всего пятнадцать лет. - Ничего со мной не случится. Все будет хорошо, - попытался успокоить ее Савелий. - Да, забыла тебе сказать: на днях звонил Майкл Джеймс, - вспомнила Розочка. - Майкл? - нахмурился Савелий. - Что случилось? - Ничего, просто спрашивал об учебе, о том, как мне живется, не нужна ли какая-нибудь помощь... О тебе спрашивал: почему не звонишь? Обижается очень... Говорит, уехал и забыл своих друзей. - Никого я не забыл. Розочка. Никого и ничего. Когда он в следующий раз позвонит, передай, что я, как только смогу, свяжусь с ним. - Ты надолго уезжаешь? - Трудно сказать. - Понятно. Я очень скучаю по тебе! - Я по тебе тоже. - Правда? - Правда. - И скучай! Сильно скучай! Как я, хорошо? - Хорошо. - Обещаешь?" - Обещаю. - Поговори со мной еще немного, - тихо попросила Розочка, словно почувствовав, что он собирается закончить разговор. Савелий взглянул на Воронова - Андрей был погружен в свои мысли. Олег демонстративно отвернулся, делая вид, что его очень интересуют проносящиеся за окном пейзажи. - Извини, моя хорошая, но мне сейчас не совсем удобно разговаривать, - тихо сказал Савелий. - Рядом кто-то есть? - И не один. - Тогда скажу я. Помни, любимый: сейчас ты у меня единственный близкий человек на всем белом свете! - А Зинаида Александровна? - Ей теперь придется все время посвящать своему супругу. - Так она тебя и оставит одну, как же! - возразил Савелий. - Не оставит, - согласилась Розочка. - Но это все равно уже будет не то. Да ты и сам все прекрасно понимаешь. - Понимаю. - Только сейчас до Савелия дошло, что у ее тетки действительно появились свои личные заботы и племянница отойдет на второй план. Это взволновало его, но он пока не знал, что предпринять. - Ладно, давай прощаться. - Я люблю тебя, Са... - Розочка! - предостерегающе напомнил он. - Я люблю тебя, Сереженька, - чуть не плача, произнесла девушка. - Очень-очень? - Я тоже люблю тебя. Не скучай! - Буду. - Хорошо. - Целую тебя. - Я тебя тоже. Пока! - Савелий отключил телефон и убрал в сумку. - Ну очень содержательный разговор, - насмешливо сказал Олег. - Не твое дело, - отрезал Савелий. - Прости. Только хочешь один совет? - Ну? - Мог бы с девушкой говорить и поласковей. Или нас стеснялся? - Никого я не стеснялся. Просто... - начал Савелий и подумал, что ничего не сможет объяснить Олегу; может, даже Андрей его не понял бы, да и сам Савелий не очень понимал, что творится у него в душе. Чтобы перевести разговор на другую тему, он спросил Олега: - Послушай, я не путаю - у "Герата" в этом году юбилей? - Не то чтобы юбилей - шестая годовщина. Десятого октября. - Отмечать будете? - Конечно. - Где? - Наверное, в Центральном Доме армии. Надеюсь, вы с Вороновым придете? - Посмотрим. - Во всяком случае, считайте, что я вас пригласил. - Договорились... Слушай, я вздремну чуток. Толкнешь? - Толкну, - усмехнулся Олег. * * * В микроавтобусе "мерседес" было не менее уютно, чем в "линкольне". Даже работал небольшой телевизор. Никифор Колосков вспоминал Рязанское воздушно-десантное училище. Там он обрел несколько новых друзей и наконец избавился от излишней закомплексованности. До этого Никифор терялся при посторонних, был уверен, что не умеет толком ни двигаться, ни говорить. Собственно, поэтому ему пришлось уйти из хоккея, которым увлекался с детства. Он все время избегал силовой игры, но не потому, что боялся за себя. Он боялся причинить боль сопернику. Тренер терпел-терпел, а потом распрощался с ним. В училище Никифор познакомился с Романом Кочергиным. У них была какая-то странная дружба: вроде бы все вместе старались делать, но не проходило ни одного дня, чтобы они не поспорили или не поругались. Роман все время подшучивал над ним и старался вызвать в нем дух соперничества. Все это он делал неосознанно, словно интуитивно понимая, что только таким способом можно растормошить приятеля. Даже когда Никифор по-настоящему влюбился в одну девушку. Роман специально начал ухаживать за ней. Тогда Никифор этого не понимал и, естественно, злился. А сейчас он вспоминал о тех временах с особой теплотой. Самые нежные воспоминания были, конечно, о НЕЙ - той единственной, из-за которой он потерял голову. Именно там, в училище, он познакомился с самой красивой девушкой на свете. Ее звали Мариной, но все называли ее Мальвиной - за роскошные волосы и фарфорово-белое личико, на котором всегда играл румянец. Марина работала в учебной части, и, понятное дело, заигрывать с ней не пытался только ленивый. Но Мальвина остановила свой выбор почему-то именно на Никифоре. Он навсегда запомнил их знакомство. Выполняя какой-то приказ дежурного офицера, он несся по коридору, а Мальвина неожиданно вышла из-за угла, нагруженная стопкой тетрадей. Столкновение было неизбежным. Тетради разлетелись в разные стороны, девушка потеряла равновесие и начала падать. Никифор успел подхватить ее, но сам не удержался, и они упали вместе. Несколько мгновений оба пребывали в шоке и лишь смотрели друг другу в глаза. Первой пришла в себя девушка. - Дурак! - беззлобно бросила она. - Нет, Никифор, - жалобно возразил Колосков. - Никифор? - Девушка вдруг залилась звонким, словно колокольчик, смехом. - Да, Никифор, - повторил он и смутился. - Ты не хочешь помочь мне подняться, Никифор? - Ой, простите! - воскликнул Колосков, Он помог Мальвине встать, и они вдвоем быстро собрали тетради. Между ними словно пробежала какая-то искра, и они боялись не только разговаривать, но и смотреть друг на друга. И только когда все тетради были собраны, девушка взглянула на Никифора и сказала: - А меня, между прочим, зовут Марина. - Я знаю, - со вздохом признался Никифор. - Я часто наблюдаю за вами, когда вы идете домой. - Откуда? - Из окна. - Ни разу не замечала. - Я старался. - Никифор улыбнулся, уже без смущения. Потом она призналась, что именно эта улыбка, "добродушная, застенчивая и очень милая", и покорила ее, хотя до встречи с Никифором она поклялась себе, что на работе "будет холодна, как лед, со всеми без исключения". К тому времени Никифор уже очень сдружился с Романом, и им иногда приходилось гулять, ходить на концерты, на танцы втроем. Трудно сказать, сколько еще Никифор не решался бы признаться Марине в любви, если бы не Роман, который стал оказывать Мальвине некоторые знаки внимания. А девушка, устав ждать, когда же наконец Никифор сделает ей предложение, начала кокетничать с Романом, чтобы подтолкнуть Никифора к действиям. И добилась своего: в один из субботних вечеров Никифор наутюжил свою курсантскую форму, купил на последние деньги букет красных гвоздик, пришел к Марине домой, торжественно преклонил колено и попросил ее руки. Они поженились, и Роман был у них на свадьбе свидетелем. А через полгода послали в Афганистан сначала Романа, а вслед за ним, через пару месяцев, и Никифора. Марина, еще не зная, что беременна, со слезами провожала его, моля Бога, чтобы тот сберег ее Никифушку, как она ласково называла мужа. Марина продолжала работать в училище и, несмотря на декретный отпуск, работала до того самого дня, когда ее увезли в роддом. Молодая мама дала сыну имя в честь отца - Никифор. Теперь Никифору-младшему шел уже десятый год, и он был очень похож на отца. Приняв предложение Савелия, Никифорстарший не стал скрывать от жены, что задание - крайне опасное. Марина, чтобы не напугать сына, тихо произнесла: - Родной мой, я все понимаю и прошу только об одном: помни, что тебя ждут два любящих человека. Возвращайся! Возвращайся во что бы то ни стало! Хорошо? - Даю слово, - пообещал Никифор, обнял ее, и так они стояли долго-долго, пока в комнату не зашел сын. - Чего это вы притихли? - удивленно спросил он... Никифор улыбнулся своим воспоминаниям и вдруг услышал раздраженный голос Матросова: - Тебе что, делать больше нечего? - Скучно, - зевнул Роман и сладко потянулся. - О чем речь, ребята? - спросил Никифор. - Спал, что ли? - удивился Владимир Трегубенков. - Запах чувствуешь? - Ну, серой вроде пахнет... - Ромка фокус со спичками решил показать, да едва Сашку не поджег. - Он усмехнулся. - Скучно ему, блин, - проворчал Матросов и вдруг замер, уставившись в экран телевизора. Лицо его помрачнело. Денис заметил это и попросил Романа, державшего пульт: - Переключи на другой канал. - Зачем? Тебе что, клип не нравится? Денис отобрал у Романа пульт, переключил канал, повернулся и, незаметно для Матросова, повертел пальцем у виска, выразительно глядя на Романа. - Один из них Сашкину невесту увел, - шепотом пояснил Денис, кивнув на экран, где только что показывали клип известной группы, а теперь шла реклама стирального порошка. - А-а... - протянул Роман, хотел еще что-то добавить, но, взглянув на Матросова, не рискнул. Он отвернулся и стал смотреть в окно. Сашке можно посочувствовать. Роман вспомнил тот день, когда Валя провожала его в армию. Они вместе учились с первого класса, вместе праздновали все дни рождения, ходили в одну музыкальную школу: Валя играла на пианино, а Роман увлекся гитарой. Однажды, когда они гуляли, к ним пристали двое парней, и Роману порядком досталось от них. Ему было так обидно и стыдно перед любимой девушкой, что он решил во что бы то ни стало научиться драться, чтобы уже никогда не испытать такого унижения. И он, втайне от Вали, записался в секцию каратэ. Около года он скрывал это, поскольку был уверен, что Вале его новое увлечение не понравится, потому что девушка считала все эти восточные единоборства жестокими. Однако вскоре во время прогулки к ним вновь привязалась подвыпившая шпана, и один из парней попытался задрать подол Валиного платья. Извинившись перед девушкой. Роман довольно быстро разделался с ними, раскидав в стороны. - Они не умерли? - с испугом спросила Валя, глядя на распростертые на земле тела. - Тебе что, жалко их стало? - с раздражением бросил Роман, вспомнив, как они только что пытались задрать ей платье. - Глупенький! Я просто подумала: если ты их убил, то тебя посадят. - Валя сжала ладонями его лицо и внимательно заглянула ему в глаза. - Да ничего с ними не будет! Полежат минут пять-десять и очухаются, - тихо ответил Роман. Его сердце билось так сильно и быстро, словно он только что пробежал стометровку. Валя впервые прикоснулась к его лицу. Раньше он сам делал робкие попытки поцеловать ее в губы, но она уворачивалась, и все ограничивалось простым чмоканьем в щечку. Теперь, когда она ТАК смотрела на него, а ее пальцы нежно поглаживали его щеки, Роман почувствовал, что именно сейчас что-то должно произойти. Девушка приподнялась на цыпочки и прикоснулась губами к его губам. В горле у Романа мгновенно пересохло от волнения. Он навсегда запомнил этот поцелуй, первый поцелуй любимой девушки, который длился вечность... Казалось, никто и ничто не помешает им всю жизнь провести рядом друг с другом. Однако человек полагает, а Бог располагает. Пришла повестка, и через несколько дней Валя провожала Романа в армию. Поезд тронулся. Роман высунулся, насколько мог, в окно, протянул руку, и Валя пошла по перрону, продолжая держать его за руку. Поезд набирал скорость, и девушка пошла быстрее, потом побежала изо всех сил, чтобы не отпускать руку любимого. Но устав, остановилась и только тогда дала волю слезам, наверное, уговаривая себя, что два года пролетят быстро. Откуда ей было знать, что они расстаются на целых пять лет... Узнав, что Роман занимался каратэ, в военкомате ему предложили служить в воздушно-десантных войсках. Кто из мальчишек отказался бы от такого? И Роман не задумываясь написал заявление. Год он провел в Рязанском училище, где познакомился со своим будущим другом, с которым, он был уверен, судьба связала его на всю жизнь. Когда они впервые столкнулись. Роман поразился, зачем такой человек, как Никифор, пошел в ВДВ. Ему явно не хватало ни силы воли, ни смелости. Они были примерно одного возраста, но Роман ощущал себя намного старше и опытнее, и потому, вспоминая собственные переживания, решил сделать из Никифора "настоящего мужчину". Он специально "заводил" приятеля, подначивал его, провоцировал на споры и вызывал на дружеские потасовки. Роман регулярно получал письма от любимой. Половина срока уже прошла, и он мечтал, как вскоре встретится с ней, чтобы уже никогда не расставаться. Неожиданно их роту посадили в эшелон и отправили в неизвестность. Довольно быстро они догадались, что их везут в Афганистан. Романа открытие не огорчило и не испугало, он лишь сожалел, что не успел написать об этом Вале. На одной из кратковременных стоянок ему удалось договориться с каким-то пацаном, сунув ему тельняшку, что тот отправит его письмо по почте. Однако по злой иронии судьбы парнишка в этот же день попал в больницу и только через несколько месяцев смог выполнить свое обещание. Поначалу Валя не очень волновалась из-за того, что Роман перестал писать, объясняя себе это тем, что он очень занят, но с каждой неделей беспокойство ее росло, потом перешло в разочарование. И однажды, поддавшись уговорам подруг, которые возмущались, что она "целыми днями сидит дома, а он даже письма не напишет", Валя решила сходить на вечеринку. Там она выпила, расслабилась, выпила еще и потеряла над собой контроль. Какой-то незнакомый парень воспользовался ситуацией и овладел ею. Боль отрезвила ее, и она с ужасом поняла, что наделала. - Как ты мог, мерзавец?! - закричала девушка, вскочив с дивана, и зарыдала, размазывая по лицу тушь. В комнату заглянула Валина подружка - та самая, что уговорила ее пойти на вечеринку. Увидев, что из этого получилось, она с кулаками бросилась на парня. - Подонок! Подонок! Я тебя просила только поухаживать за ней, а не трогать! - Так она сама была не против, - уворачиваясь от ее чувствительных ударов, оправдывался тот. - Так это ты?.. - в ужасе воскликнула Валя. - Валюша, я ж хотела как лучше! - Лучше?! - Валя подошла и изо всех сил залепила ей пощечину... Физическая боль вскоре прошла, но душевная осталась надолго. Валя была сама себе противна, она ощущала себя грязной и ничтожной. Еще хуже ей стало, когда наконец пришло письмо от Романа. Узнав, КУДА отправили любимого, Валя разрыдалась. Он там рискует своей жизнью, а она? Вале было так плохо, что она всерьез подумывала о самоубийстве, но удержалась. Она с головой ушла в учебу, никуда не ходила, только в институт, а потом - на работу. Узнав, что Роман ранен. Валя хотела тут же сорваться к нему в госпиталь, но вспомнила о том, что натворила, и поняла, что не сможет смотреть ему в глаза. Роман подлечился, получил краткосрочный отпуск и сразу же поехал к любимой, но Валя была в командировке. Те же "добрые" подруги, которые подбили Валю пойти на ту злополучную вечеринку, теперь с радостью сообщили Роману, что произошло в его отсутствие. Роман не поверил, но вернулся в роту в паршивом настроении. Однако никому ничего не сказал, даже Никифору, лучшему другу. Отвоевав свое в Афганистане, Роман написал Вале, что возвращается. Приехав домой, он несколько дней ждал, что Валя придет к нему, но так и не дождался. Наконец не выдержал и пришел сам. Валя не успела произнести ни одного слова, а Роман уже понял, что все эти слухи - правда. Он развернулся и ушел. Роман ударился в загул, ночуя где попало и с кем попало. Валя узнала об этом и бросилась его искать. Найдя, привезла к себе домой, уложила спать, а утром честно обо всем рассказала. - Рома, если сможешь, прости! Поверь, я никогда, ни на минуту, не переставала любить тебя. Конечно, я понимаю, какую боль причинила тебе. Я тебя не тороплю и готова ждать. Простишь - будем жить счастливо, и я буду тебе верной женой. Не сможешь - я не обижусь, потому что все понимаю. На том и порешили. Роман продолжал жить у себя. Валя - у себя. Встречались два-три раза в неделю, страдали, но серьезного разговора не заводили. Роман не позволял себе поцеловать Валю даже на прощание. Но в последний день перед отъездом в Чечню Роман решился. - Я все обдумал, - серьезно начал он, и Валя замерла. - Завтра я уезжаю... - Уезжаешь? - упавшим голосом проговорила она. - Да, уезжаю. Насколько - не знаю. Если я вернусь... - Он запнулся и поправился: - Когда я вернусь, мы поженимся. Вот! Но Валя не заметила его оговорки, она услышала главное для себя: "Мы поженимся!" Боже, наконец-то! Наконец-то! Она дождалась! Она всегда верила, что они будут вместе! - Родной мой! - Плача от счастья, Валя бросилась ему на шею и прильнула к его губам. - Люблю тебя! Слышишь, люблю! - шептала она. - Значит, ты простил меня, да? - Все, забудем о том, что было. Прошло и прошло, зачем вспоминать? - твердо сказал Роман и вытащил из кармана огромную плитку шоколада. - Чаем напоишь? - Конечно! Погоди, - вдруг опомнилась Валя. - Ты сказал, что завтра куда-то уезжаешь... Роман кивнул. - Надолго? - Не знаю. - Это связано с твоей работой? - Да. - Он опустил глаза. Валя всплеснула руками. - Куда? - Не спрашивай меня ни о чем. Все равно не скажу. - Господи! - воскликнула Валя. - Ты только что сделал меня счастливой и тут же отнимаешь его у меня! - Да что ж ты меня хоронишь заранее? - рассердился вдруг Роман. - Давай-ка лучше стол соорудим: надо же по-человечески проститься!.. Они просидели за столом чуть ли не всю ночь, не выпив при этом и половины бутылки вина: они и без того были пьяны - от счастья. А потом легли в постель. Их первая ночь была прекрасна. И не было у Вали той пьяной вечеринки, а у Романа - тех пьяных оргий... Они ощущали себя так, словно ЭТО действительно было у каждого из них впервые. Когда Денис говорил, что у Матросова увели невесту, он, мягко говоря, был не совсем точен. Правильнее было бы сказать, что невеста сама едва не сбежала, влюбившись в одного из солистов популярной группы. Александр познакомился с Машенькой на торжественном вечере, устроенном для ветеранов-"афганцев" Ассоциацией "Герат". Машенька приехала из Сибири, чтобы принять участие в конкурсе на звание "Мисс Россия": у себя в городе она стала победительницей конкурса красоты. Ей сразу же понравился Александр - высокий, стройный, красивый. И вдобавок, как говорится, "без вредных привычек". Вполне возможно, что, если бы Матросов сразу же после их знакомства запер бы Машу под замок или хотя бы постарался не отпускать от себя больше чем на метр, они спокойно дождались бы свадьбы и стали жить-поживать. Но Александр почему-то не подумал, что красивые девушки нравятся не только ему. И однажды Маша, которую пригласили в ночной клуб на концерт популярной группы, ослепленная блеском обстановки, немедленно влюбилась в одного из солистов. Тому и в голову не пришло, что провинциальная красотка примет обыкновенный флирт за серьезные отношения. На следующий день девушка сообщила Александру, что отправляется со своим новым избранником в круиз на гастроли. С трудом сдержавшись, Александр пришел на репетицию группы, чтобы "выяснить отношения". Телохранителей группы, попытавшихся встать у него на пути, быстро утихомирили его приятели-"афганцы". Найдя Машиного избранника, Саша спросил: - Ты что, действительно предложил Маше поехать с тобой в круиз? - Какой Маше? - испугался тот. - У тебя их что, сотни? - разозлился Александр, хотя, кажется, начал кое-что понимать. - Я спрашиваю: ты вчера обещал Маше жениться на ней? Обещал взять ее с собой на гастроли? - А, так вы об этой Маше! - обрадовался солист. - Да у меня ничего с ней не было! Ну, потанцевали раз-другой, а если она что-то себе навоображала, то я тут ни при чем. - Вот как? Что же, она все это выдумала? - Ну, может ей просто хотелось, чтобы так было? - предположил парень. - Да до лампочки мне ваша Маша! - Ах, до лампочки?! - раздался неожиданно женский голос: в зале появилась сама Маша. - Господи, какая же я дура! Пошли, Саша, отсюда! Обернувшись, Александр положил огромную ладонь на ее хрупкое плечо, сдавил, не то собираясь оттолкнуть, не то, наоборот, удержать эту легкомысленную девчонку, и увидел, как от боли на глаза у Маши навернулись слезы. Гнев его тут же прошел. Он обнял ее за плечи и повел к выходу, потом обернулся, взглянул на "соперника" и молча показал ему кулак... Теперь, увидев по телевизору ненавистную физиономию, Александр с трудом сдержался, чтобы не плюнуть в экран, но Денис быстро переключил канал. А Владимир Трегубенков был из тех "счастливчиков", которым каждый миг счастья приходится отрабатывать с лихвой, платя зачастую непомерную цену. Он вырос в очень простой семье, где с трудом жили от зарплаты до зарплаты. Кроме него в семье было еще двое детей. Поэтому Володе как старшему часто поручались еще и заботы о брате и сестре. Чувствуя себя не по годам ответственным, свой характер он "выковал" сам. Владимир был из тех ребят, которые никогда не прощают себе слабость или трусость. Его били - он давал сдачи, его били компанией - он вылавливал каждого обидчика по отдельности и сполна возвращал долги. В нем перемешались русская и чеченская кровь. Если бы не приобретенные еще в детстве качества - стремление во что бы то ни стало добиться победы, держать удар, не опускать руки и не распускаться, то взрывной кавказский темперамент мог бы завести его не туда, куда нужно. Но, к счастью, Владимира призвали в армию. Его сразу же заметили командиры, и вскоре он попал в армейский спецназ, а потом - в Афганистан. На войне человек быстро проявляется, и Владимир завоевал авторитет НАДЕЖНОГО парня, на которого можно положиться во всем и который никогда не предаст. Но за все счастливые моменты Владимиру приходилось дорого платить. За признание товарищей - ранами. А за свое семейное счастье он заплатил дружбой с человеком, которого знал еще со школы. Когда Владимир после ранения лежал в госпитале, Федор пришел навестить его вместе со своей подругой. На следующий день девушка пришла уже одна и стала ходить каждый день. Когда Владимир выписался, они поженились. Федор так и не смог простить его и вычеркнул не только из списка друзей, но даже из списка просто знакомых. Едва ли не с самого детства Владимир мечтал, что у него будет много детей, и мечта его осуществилась. Полина забеременела сразу же после свадьбы, и, когда он вернулся из Афганистана, дома его ждали две очаровательные близняшки. Через три года родились еще двое близнецов, еще через два года - вновь двойняшки. Казалось, Бог обратил наконец свое внимание на него и теперь все будет отлично, но через полтора года после рождения третьей двойни жена Полина умерла от заражения крови. И Владимир сломался: запил так, что буквально за месяц спустил все, что удалось скопить за многие годы. Детей забрала к себе сестра. Возможно, все кончилось бы тюрьмой или просто смертью под забором, если бы однажды его, пьяного, замерзающего, не подобрал какой-то бомж. Очнулся Владимир в каком-то подвале. У него был сильный жар. Однако закаленный организм победил, и Владимир, провалявшись две недели на вонючих лохмотьях, благодаря заботе бомжа Мити наконец встал на ноги. За это время он многое передумал и пришел к выводу, что Бог дает ему еще один шанс, и он обязан вернуться к детям. Но его ждало новое испытание: соседи, которые терпели его постоянные пьянки только из жалости и в память о тех днях, когда они не могли нарадоваться на счастливую семью, написали заявление в милицию. Для Владимира это был удар. Узнав, что его собираются лишить родительских прав, он чуть было вновь не ушел в запой, но сдержался. Судья назначил ему испытательный срок, и Владимир с благодарностью принял вызов. Через своих друзей-"афганцев" устроился работать к Олегу Вишневецкому. До окончания испытательного срока оставалось два месяца, когда появился Воронов с предложением принять участие в сложной операции. Владимир согласился сразу по двум причинам: во-первых, быстрее пролетит время, во-вторых, что еще важнее, за эту работу было предложено хорошее вознаграждение. А ему надо было думать о детях... В отличие от Владимира Денис Кораблев был с детства настоящим баловнем судьбы. Про таких говорят, что они родились с золотой ложкой во рту. Семья была достаточно обеспеченной. Денису, единственному сыну, потакали во всем, не жалея денег. Он брал уроки игры на гитаре, ходил на фигурное катание, потом увлекся боксом, рукопашными боями, большим теннисом, плаванием, живописью. Все ему давалось легко. Он был рыжим, но его, как ни странно, никогда не дразнили даже в детстве: он уживался со всеми, а девчонки просто сходили с ума по зеленоглазому рыженькому парнишке, у которого к тому же всегда водились деньжата. Вполне возможно, будь родители чуть понастойчивее, он поступил бы, например, в МГИМО - у отца были связи. Его могли "отмазать" от армии, но у Дениса было очень сильно развито чувство долга. Он пошел в армию и вскоре проявил себя настолько, что его командиры советовали ему стать профессиональным военным. Однако Денис не захотел форсировать события. По ходатайству отца его перевели в военную прокуратуру. Отец думал, что там сыну будет легче. Но судьба распорядилась иначе, и вскоре Денис оказался в Афганистане. Он и там сумел проявить себя: спас в бою своего раненного командира, за что был награжден орденом Красной Звезды. Служить ему оставалось чуть больше трех месяцев, но тут произошел этот случай, о котором он рассказал Савелию при первом знакомстве. Вернувшись домой, Денис узнал, что именно отцу обязан своим переводом в военную прокуратуру. Разругавшись с ним, Денис ушел из дома и стал жить у своей бабушки. Та души не чаяла во внуке и часто ходила в церковь замаливать его грех перед Богом, искренне надеясь, что тот сможет вернуть внуку душевный покой. Бабушка волновалась не напрасно: из Афганистана Денис вернулся совсем другим человеком - мрачным, замкнутым. Он сидел дома, не общался с друзьями, не встречался с девушками, чем огорчал многих из них. С Олегом Вишневецким Денис познакомился еще в Афганистане, и тот сам предложил ему работать в "Герате". Узнав, что ребят-"афганцев" набирают для серьезной работы, Денис одним из первых попросил Олега включить его в команду. Сейчас, глядя на мелькающий за окном микроавтобуса пейзаж, Денис думал о том, что, может быть, в этом походе ему удастся наконец обрести душевное равновесие... * * * После того, как Савелий позвонил с КПП военного аэродрома в Кубинке по телефону, который дал ему генерал Богомолов, к ним вышел плотный мужчина лет пятидесяти. Несмотря на то, что день был довольно теплым, на нем красовались дубленка и пыжиковая шапка. - Полковник Радомыслин! - представился он. - Вы Воронов, а вы Мануйлов, угадал? - спросил он, пожимая им руки. - По фотографии узнали? - улыбнулся Савелий. - У вас хорошая зрительная память. - Что, выгружаться из машины? - спросил Воронов. - Зачем? Сейчас проедете прямо к трапу. Это чьи машины? А, "Герат"! - Полковник заметил эмблему. - Только номера впишу. Минут через пятнадцать они уже подъезжали к темно-зеленому ИЛ-28 военно-транспортной авиации. - Кто еще с нами летит? - спросил Савелий. - Только экипаж, вы и груз. Придется немного помучаться. - В каком смысле? - не понял Воронов. - Пассажирское отделение очень маленькое. Обычно там два-три экспедитора ездят. - Может, вы начнете погрузку, пока мы тут побеседуем? - спросил Савелий у Воронова. - Да, не будем терять время. - Андрей понял, что Савелий хочет поговорить с полковником наедине. - Давайте грузиться, ребята! Когда они отошли, Савелий спросил Радомыслина: - С кем нам иметь дело в Калмыкии? - Прямо на аэродроме вас встретит мой человек, который знает вас в лицо. Он все организует. На всякий случай он задаст вам вопрос: "Как погода в Москве?", а вы должны ответить: "В Москве, как в Африке, всегда жарко". - Ответ с юмором, - улыбнулся Савелий. - Еще я должен передать вам вот что... - Полковник открыл "дипломат" и достал оттуда увесистый пакет. - Генерал просил вручить вам. Что в нем, мне неизвестно. Желаю удачи! В самолете Савелий распечатал пакет. - Прошу получить документы и за время следования выучить не только свои новые имена, но и краткую "легенду", после этого дать ознакомиться остальным, затем все уничтожить. Нам с тобой, "дружбан" Матросов, придется побыть в шкуре только что освобожденных зеков. - Тогда понятно, зачем меня обрили, - уныло произнес Александр. - И как же меня кличут? - Ты теперь Мерзликин Александр Николаевич. Подойдет? - Вполне. - Матросов взял "свою" справку об освобождении и листок с "легендой". С трудом разместившись, ребята углубились в чтение... X Личный порученец Впервые за последние несколько недель Мушмакаев пребывал в благодушном расположении духа: он даже пощадил одну из пленниц. Обычно Эльсан жестоко расправлялся с женщинами, мстя им за все нанесенные ему когда-то обиды. На сей раз двух из трех молоденьких пленниц Мушмакаев отдал на потеху своим приближенным, прекрасно понимая, что, знай эти женщины, что их ожидает, они предпочли бы смерть. В арсенале его подручных был целый набор пыток, которые они применяли к "неверным сучкам", как называли всех русских женщин - от девочек до глубоких старух. Самые тяжкие пытки применялись именно к старухам - ведь это они "наплодили столько неверных собак". "Грязное место", то есть детородные органы, подвергали самым изощренным пыткам: засовывали туда бутылки, колючую проволоку, щетки для чистки кастрюль от ржавчины... Достаточно помучив жертву, а потом убедившись, что она еще в сознании, изуверы брались за кинжалы и устраивали соревнование: кто больше отрежет органов и частей тела. С молодыми женщинами и девушками поступали по-другому. Сперва с ними по очереди забавлялись все бригадиры. Если жертва пыталась сопротивляться, ее начинали бить и били до тех пор, пока несчастная либо прекращала сопротивление, либо теряла сознание. Потом ее отдавали рядовым боевикам, и те "работали" с ней уже не по одиночке. В конце молодых женщин ждало то же, что и старух, - смерть. На сей раз Мушмакаев оставил для себя черноволосую девушку лет двадцати двух, у которой во внешности было что-то восточное. Эльсан посадил ее за стол, накормил, напоил, а потом прямо предложил заняться любовью. Девушка прекрасно понимала, что ждет ее в случае отказа, потому согласилась в надежде, что представится случай сбежать. Тележурналистку Людмилу Караваеву вместе с тремя коллегами захватили недалеко от Хасавюрта, где она пыталась сделать репортаж о чеченцах, живущих в Дагестане. Несмотря на охрану, микроавтобус, в котором ехали журналисты, обстреляли. Шофер-дагестанец погиб, а оператор Никита Цыплаков и администратор Артем Бочугов получили ранения. Охрана - сотрудники милиции - потеряла двух человек, остальных взяли в плен. Людмила сразу поняла, что бандиты действовали по наводке. Они оставили на месте захвата труп мужчины в российской военной форме, очевидно, чтобы представить все происшедшее столкновением дагестанцев с федеральными войсками. Они ехали, как показалось Людмиле, несколько дней. Пленникам связали за спиной руки и завязали глаза, однако журналистка по некоторым признакам определила, что двигались они только по ночам, днем же пережидали в каком-нибудь селении. Их запирали то в подвале, то в сарае. Кормили один раз в день: полбуханки хлеба, кипяток и небольшая кастрюля каши на троих. Руки на время еды им развязывали, и бдительная охрана не спускала с пленников глаз. Разговаривать было строго запрещено, за любое слово немедленно следовал удар прикладом по спине. Мушмакаев ошибся: Людмила была русской, хотя немного понимала по-чеченски. Она уже несколько раз бывала в Чечне и начала учить язык, что могло помочь ей делать репортажи. Теперь Людмила, конечно, пыталась скрыть свои познания, благодаря чему ей удалось узнать, куда их везут. Один из боевиков сказал другому, что неплохо было бы позабавиться с красоткой. И, гнусно улыбаясь, повторил это по-русски - специально для Людмилы. - Не советую, - зевнув, по-чеченски ответил его приятель. - Ты же знаешь порядок: Мушмакаев всегда должен быть первым. - Так мы ему их везем? А я думал, чтобы выкуп потребовать. - Хозяин сам решит! - отрезал первый. - Наше дело - "подарок" довезти в целости и сохранности. Вскоре коллег Людмилы забрали. Она слышала, что их собираются отвезти к врачу, чтобы придать "товарный" вид: кажется, за них собирались попросить выкуп. А потом, на одной из остановок, боевики прихватили в каком-то селении двух девушек. Людмиле удалось улучить момент и пообщаться с ними. Одна оказалась осетинкой, другая - черкеской. Они горько рыдали, что теперь их никто не возьмет замуж. Очевидно, они даже представить не могли, что их ожидает. Один из чеченцев, голос которого Людмила узнала, - именно он хотел "побаловаться" с ней, - сказал приятелю: - Послушай, Абаз, надеюсь, эти две милашки не для командира? - Ты, Удди, все никак не уймешься? - со злостью бросил тот. - К Хозяину приехал гость из Москвы. Вдруг ему тоже нужен "подарок"? - Гость... - разочарованно протянул Удди. - Очень важный гость. Банкир какой-то. Велихов, кажется. Я видел, как наш командир вокруг него бегает, обхаживает, будто родного. Наверное, он ему очень нужен. - Что-то я ни разу не видел, чтобы хозяин вокруг кого-нибудь бегал. - Приедем - увидишь. - Ладно, придется, значит, "сухомяткой" обойтись, - вздохнул первый, но, похоже, не удержался и облапал одну из девушек, потому что та закричала и быстро начала причитать на своем языке. Людмила отлично знала Велихова, даже както брала у него интервью. Каким образом он оказался гостем Мушмакаева? Что их может связывать? Банкир казался таким интеллигентным, вежливым... Неужели это всего лишь маска? Людмила вспомнила, что фамилию Велихова упоминали в прессе в связи с фальшивыми авизо. Выходит, у банкира с Чечней давние отношения. И эта встреча с Мушмакаевым не случайна. Неужели Велихов финансирует Мушмакаева? Сперва эта мысль показалась журналистке дикой, но, чем больше она размышляла, тем больше вспоминала факты, подтверждающие ее догадку. А Мушмакаев был в отличном настроении по двум причинам: во-первых, прибыл гонец от Лома, привез несколько небольших заказов на поставку оружия и рассказал, что на днях к Вахе должен приехать весьма состоятельный покупатель. Подробностей гонец не знал, но заверения Лома в надежности покупателя обнадеживали Эльсана, хотя немного и настораживали. Мушмакаев приказал гонцу передать Лому, чтобы тот проверил покупателя "кровью", а потом сразу же прислал подтверждение. Мушмакаев не доверял телефону и потребовал, чтобы для подтверждения Лом прибыл лично или отправил своего человека. Второе событие было еще более приятным. После довольно длительного перерыва Мушмакаева посетил один из тех, кто финансировал действия его отряда. С банкиром Велиховым Эльсан познакомился еще в то время, когда Дудаев был президентом. Собственно, он и познакомил их на одном из приемов. Велихов сразу вызвал симпатию у Мушмакаева, и не только потому, что тоже был невысокого роста, но и потому, что Эльсан заметил в нем те уверенность и силу, которых недоставало ему самому. Симпатия была обоюдной, и это стало особенно заметно после того, как Велихов поддержал затею Мушмакаева с мобильным отрядом, который будет действовать не только в Чечне, но и на всей территории бывшего Союза. Затея понравилась банкиру настолько, что он сразу же отстегнул пятьдесят тысяч долларов на создание такого отряда и впоследствии субсидировал "Горных волков". Встречались банкир и Мушмакаев редко, поскольку Велихов не желал "светиться", но через доверенных людей всегда передавал пламенный привет "самому талантливому командиру в Чечне". Существовала даже договоренность: при любых контактах с прессой поливать друг друга грязью. Несмотря на обоюдную симпатию, Велихов называл Мушмакаева по имени, а Эльсан банкира - по имени-отчеству: Аркадий Романович. И вдруг Велихов сам настоял на встрече! Мушмакаев сразу понял, что тому что-то нужно от отряда. И не ошибся. Поездка была столь засекреченной, что даже самые доверенные сотрудники банкира думали, что их начальник улетел отдохнуть в теплые края со своей пассией. Приехав к Мушмакаеву, банкир сразу хотел приступить к делу, но Эльсан не дал ему рта раскрыть. - Аркадий Романович, таким гостям мы всегда рады! Меня только немного пугает внезапность вашего появления. Неужели мы что-то сделали не так, и вы решили лично перемыть нам кости? - Мушмакаев говорил заискивающе и очень осторожно, чтобы прощупать настроение важного гостя. - Оставь свои восточные церемонии, Эльсан, - устало отмахнулся Велихов. - Если бы ты где-нибудь напортачил, я бы не сам приехал, а прислал своих ребят. Шучу, - с усмешкой добавил он, заметив, как изменилось лицо Мушмакаева. - Мне нравится, как ты обделываешь НАШИ дела, и я даже смотрю сквозь пальцы на твои шалости на тех территориях, которые мы решили не трогать. - Но, Аркадий Романович... - попытался возразить Мушмакаев, однако Велихов перебил его: - Не надо, Эльсан, оправдываться. Мне все известно. Сколько бы ты ни хитрил, сколько бы ни пытался избавляться от свидетелей, тебе не удастся меня обмануть. Я же сказал: закрываю глаза. И мне нравится, что ты изменил тактику и подчищаешь за собой следы. Так впредь и действуй! - От вас, Аркадий Романович, ничего не скроешь, - льстиво сказал Мушмакаев. - Но поверьте, что обманывать вас у меня и в мыслях не было. Какая собака укусит руку, которая кидает ей мясо? - А вдруг ты решил, что мяса мало? - с усмешкой спросил банкир. - Собака ищет себе пропитание, если хозяин забывает ее покормить, - осторожно заметил Мушмакаев. - Именно так я и расцениваю твои действия. - Гость рассмеялся. - Может, оставим пока дела? Поужинаем, с девочками побалуемся? - предложил Эльсан, вспомнив, как щедро Велихов платит за гостеприимство. - Не отказался бы - я эти шалости люблю, но времени нет. Через пять часов у меня встреча в Тбилиси. Так что в другой раз. - Желание гостя - закон для хозяина. Чем мы можем быть полезны? - Мушмакаев сразу посерьезнел. - Ты, конечно, слышал, что Москва готовится к юбилею? - глядя прямо в глаза Мушмакаеву, спросил Велихов. - Как же можно было не услышать про такой большой праздник? - усмехнулся тот. - Было бы неплохо, чтобы твои ребята серьезно подготовились к нему и приняли в нем самое деятельное участие. - Взгляд банкира стал таким тяжелым, что Мушмакаев даже поежился. - Ограничения будут? - В каком смысле? - Может, попугать только? Без крови? - Никаких ограничений! - Велихов грохнул по столу кулаком. "Да, видно, здорово приперли тебя к стенке! Так приперли, что ты готов родной город взорвать к чертовой матери", - промелькнуло в голове у Мушмакаева: он знал, что у Велихова давняя вражда со столичными властями. - Кажется, праздник будет в сентябре? - В сентябре. Время есть. - Время-то есть... - Мушмакаев выразительно замолчал. - Ты, как всегда, про деньги? - усмехнулся банкир. - Деньги уже здесь. - Ногой он подтолкнул в сторону Мушмакаева "дипломат". - Сто тысяч баксов. Это аванс, на подготовку. Если все получится, исполнители обижены не будут. Ты лично за каждый взрыв получишь по двадцать пять штук, - добавил банкир и заметил, как жадно загорелись глаза у Мушмакаева. - Есть какие-нибудь пожелания, или мы можем действовать по своему усмотрению? - спросил Эльсан, любовно поглаживая бока "дипломата". - Издеваешься, что ли? Конечно, мне нужны взрывы только там, где нужны, а не там, где твои "специалисты" захотят по-легкому срубить "бабки". Основные объекты следующие... - Волохов достал карту и развернул ее. - Здание мэрии, Университет на Воробьевых горах, ГУМ и одно из сооружений на Манежной площади. Самым идеальным вариантом было бы, во-первых, одновременность действий, во-вторых, в самый разгар гуляний. За каждое дополнение гонорар умножается на два. Берешься? Или мне подыскать других исполнителей? - О чем разговор? Мои ребята сделают все по высшему разряду! - воскликнул Мушмакаев. Мимо его ушей не прошло, что банкир намекнул на возможность участия в операции каких-то других людей. Да нет у него никого! Просто хочет сбить цену. Мушмакаев вновь льстиво улыбнулся. - Может, задержитесь все-таки на часок? - спросил он. - Там такие девочки... - Он прищелкнул языком. - Ты же меня знаешь: если бы мог, сам бы попросил, - заверил Велихов. - Значит, договорились, Эльсан? - Стопроцентно. - Тогда прощай. Они крепко пожали друг другу руки, и Велихов ушел. Вскоре появился Удди. - Командир, мы привезли "подарок". - Давай сюда! - Есть! - Парень вышел, и через минуту в комнату ввели трех молодых женщин с завязанными глазами. - Сними повязки, - приказал Мушмакаев. Парень подчинился, и женщины, отвыкшие от света, испуганно заморгали. Людмила сразу узнала Мушмакаева. - Я могу задать вопрос? - смело начала она. - Задать можешь, а вот отвечу ли я... - Мушмакаев усмехнулся. У Людмилы мелькнула мысль попробовать покачать права: "на каком основании", "я журналистка" и тому подобное, но, подумав, она решила, что это только озлобит его. - Вы Мушмакаев, не так ли? - спросила она. - Да, и что? - Я давно хотела сделать интервью с вами. - Людмила постаралась улыбнуться как можно обаятельней. - Я тележурналистка. - Вполне вероятно, у тебя будет такая возможность, - самодовольно хмыкнул Мушмакаев. - Но у меня нет аппаратуры, а оператор... - Людмила хотела сказать, что его отвезли к врачу, и прикусила язык: этим она могла бы выдать, что понимает по-чеченски. - Оператора куда-то забрали. - Что с ним? - по-чеченски спросил Мушмакаев Удди. - Пулю получил, операцию ему делают. - Идиоты! - бросил Мушмакаев. - Тяжелое ранение? - Через неделю как новенький будет, - усмехнулся Удди и, заметив недовольство в глазах хозяина, добавил: - Так врач сказал. А где ваш гость? Будет он себе девочку выбирать? - Гость уехал. - Мушмакаев поморщился. - А эти две откуда? - Дочки одних засранцев, которые на тебя, командир, лаяли. - Убрали? - Не стали, командир, - народу было много. Только девчонок втихую прихватили. - Хорошо, - кивнул Мушмакаев, задумчиво глядя на Людмилу. - Забери их и пусти по обычной программе. Когда надоест, спрячьте так, чтобы и собака не нашла, а журналистку оставь мне. - Слушаюсь, командир! - Удди схватил испуганных девушек за руки и потащил из комнаты. Те кричали и отбивались. Как только дверь за ними закрылась, Мушмакаев радушно улыбнулся Людмиле. - Твоего оператора, оказывается, ранили солдаты, и сейчас чеченские врачи борются за его жизнь. - Солдаты? - переспросила Людмила. - Да, русские солдаты, - подтвердил Мушмакаев, сверля журналистку взглядом маленьких глаз. - А почему нас захватили ваши... солдаты? - Она едва не сказала "боевики". - Захватили? Девушка, мне кажется, ты не понимаешь, что происходит в Чечне. Вас спасли мои солдаты, а врачи сейчас спасают твоим друзьям жизнь. Вы не арестованы, а взяты под защиту! Журналистка решила сделать вид, будто поверила. - В таком случае я благодарна вашим солдатам. А что будет с этими девушками? - Это сбежавшие жены двух моих солдат, - нашелся Мушмакаев. - Что с ними делать, решат их мужья. Захотят - палками забьют, захотят - простят. - Но... - У нас, девушка, свои законы, - оборвал ее Мушмакаев. - А что будет с нами? - Как только ваш друг подлечится, вас отправят домой. - Мушмакаев хитро улыбнулся. - Если, конечно, ты правильно будешь себя вести, а российские власти проявят милосердие к моим солдатам, попавшим в плен к вашим. - То есть вы хотите совершить обмен. Понятно, - вздохнула Людмила. - А что означают ваши слова: "Если правильно будешь себя вести"? - Ты девушка сообразительная, сама догадайся. - Вам нравится секс без чувств? - Людмила попыталась задеть его самолюбие. - Так я же не замуж тебя зову, - усмехнулся Мушмакаев. - А если я откажусь? - Ну вот, а говоришь, что домой хочешь. Людмила почувствовала, что Мушмакаев начинает злиться, и решила не рисковать. - Где? - Что где? - Где будем трахаться? - А если я потом прикажу вздернуть тебя? - Мушмакаеву явно не понравился ее пренебрежительный тон. - Что ж поделаешь: хозяин - барин. Зато перед смертью получу удовольствие. - Людмила с вызовом взглянула прямо ему в глаза и стала стягивать свитер. - А ты мне нравишься! - воскликнул Мушмакаев и радостно потер руки. - Не спеши! Посидим, покушаем, выпьем... Ты небось голодная? - Конечно. Твои помощники только кашей кормили, да и то один раз в день. И... - Людмила решила рискнуть. - И лез ко мне один все время... - Удди! - крикнул Мушмакаев. - Да, командир! - немедленно появился тот. - Ты забыл, кто здесь главный? - О чем ты, командир? - Удди бросил быстрый взгляд на Людмилу и сразу понял, в чем дело. - Ты дурака-то не строй, дубина! Удди упал на колени. - Прости, командир: шайтан попутал! Гадом буду! Прости! - Гадом? Точно будешь! - Мушмакаев пнул его сапогом. - Пошел вон, шакал вонючий! Удди поднялся с колен и выскользнул за дверь. - Он больше не будет, - усмехнулся Мушмакаев. - Садись, красавица! - Эльсан кивнул на стул, стоявший рядом со столом. Людмила подошла ближе. - Удди, ужин! - крикнул Мушмакаев и тут заметил, что не убрал карту; он сложил ее и сунул в ящик стола. Но Людмила успела разглядеть, что это была карта Москвы с тремя красными кружками в центре И одним - на юго-западе. Зачем она Мушмакаеву? Не на экскурсию же он собирается! Неожиданно Людмила вспомнила разговоры про гостя из Москвы, но тут появилась моложавая, довольно симпатичная чеченка и принялась накрывать на стол. Делала она это быстро, ловко и тихо, и блюда на столе появлялись словно бы сами по себе. Меню ужина можно было сравнить с меню хорошего ресторана. Много деликатесов, дорогие вина. - Начнем, - весело сказал Мушмакаев, как только чеченка, поставив последнюю тарелку, тенью выскользнула из комнаты. - За тебя, красавица! - разлив вино по стаканам, провозгласил Мушмакаев и подмигнул. Людмила не любила вино, предпочитая коньяк, но сейчас с удовольствием выпила. От голода ее тошнило, от вкусных запахов сразу закружилась голова, а выпив вина, журналистка вообще чуть не свалилась со стула. Мушмакаев засмеялся. - Что, сразу ударило? Ты закусывай лучше. Неожиданно Людмиле стало очень хорошо. Понимая, что от его лап ей все равно не отвертеться, она решила напиться вдрызг и без стеснения сама налила себе второй стакан, потом и третий. - Тебе не хватит? - нахмурился Мушмакаев. - Ешь, а то совсем никакая будешь. Людмила пьяно расхохоталась. Этот смех подействовал на Мушмакаева как сигнал. Он отложил вилку и принялся шарить по бедру Людмилы. Для тепла на ней были надеты шерстяные рейтузы, и Мушмакаев все никак не мог залезть в них. Он вскочил, подхватил девушку под мышки, поставил на ноги и, шатающуюся из стороны в сторону, с трудом довел до кровати. У Людмилы все кружилось перед глазами, она слабо попыталась сопротивляться, но не смогла. Мушмакаев повалил ее на кровать, дрожа от нетерпения, быстро раздел и разделся сам. Людмила увидела его маленький, как у десятилетнего мальчика, член и опять расхохоталась. Взобравшись на нее, Мушмакаев потыкал членом несколько раз, потом заревел по-звериному и начал дергаться, словно эпилептик. Боясь, что он сейчас свалится, а потом, обозлившись, сделает хуже ей, Людмила придержала его, обняв. Но Мушмакаев принял это за ласку, которой никогда в своей жизни не получал. - Никто тебя больше не тронет, - в порыве прошептал он Людмиле на ухо. В Калмыкию группа прилетела к вечеру, и встречающий после нехитрой проверки предложил ребятам отдохнуть денек, чтобы на следующий день, ближе к ночи, сесть в вертолет, который доставит их в район Хасавюрта. Посовещавшись, ребята приняли решение отправляться в эту же ночь, чем очень обрадовали встречающего: он и сам хотел побыстрее расстаться с людьми, с которыми было запрещено даже разговаривать на посторонние темы. Он лишь имел право задавать конкретные вопросы только одному человеку по имени Сергей. Кивнув, встречающий предложил им пройти в депутатский зал, а сам отправился заниматься подготовкой вертолета. В зале был накрыт стол: горячий плов, зелень и огромный кувшин с кумысом. Плотно перекусив, парни расположились в шикарных мягких креслах и задремали, не выставив даже дежурных, поскольку снаружи уже была охрана - возле единственного окна и за дверью стояли по два автоматчика. Через три часа они уже взлетали. Лететь было недолго, и Савелий еще раз проинструктировал ребят. - Да не волнуйся, командир! В случае чего поступишь так, как ковбой с женой в одном анекдоте, - улыбнувшись, сказал Никифор. - И как же он поступил? - Едет хмурый ковбой, навстречу ему - приятель. "Слушай, Билли, почему ты такой хмурый?" - "А, Сэм, не спрашивай! Жена ногу сломала". - "Ну и что?" - "Пришлось пристрелить!" Взрыв смеха едва не перекрыл гул двигателя. - Нет, ребята, вы уж лучше не ломайте себе ноги, - отсмеявшись, сказал Воронов. - Да уж, - согласился Савелий. - Только ноги коснутся земли, сразу кувырок, еще кувырок и вставай! Без вещей, думаю, будет не очень сложно. - Все пройдет нормально, командир, - заверил его Матросов. - Давай лучше еще раз карту посмотрим. Савелий развернул карту, и все склонились над ней. Еще в Москве Говорков ярким фломастером обозначил путь их следования после приземления: Савелий, Матросов и Кораблев отправятся к посреднику, с которым разговаривал Краснодарский, а Воронов с остальными пойдет неподалеку параллельно и будет прикрывать их. Они договорились о визуальной связи и о телефонной. От района приземления до поселка, где жил посредник, было чуть больше восьми километров. Так что к рассвету группа Савелия должна до него добраться. Перед самым вылетом Савелий позвонил посреднику, передал привет от Семена и сказал, что прибудет до обеда. На всякий случай Савелий специально не стал уточнять время: мало ли каких сюрпризов можно ожидать от этого Лома. Сбросив сначала тщательно упакованные вещмешки, парни высыпали из идущего на бреющем полете вертолета, и тот сразу повернул в обратную сторону. Ночь была тихой, и Савелий с тревогой всматривался в темноту: вертолет грохотал так, что, казалось, перебудит всю округу. Несколько минут ребята оглядывались по сторонам, но, очевидно, до ближайшего населенного пункта было далеко - не слышно было даже собачьего лая. - Кажется, пронесло, - вздохнув, произнес Воронов. - Надеюсь, - согласился Савелий и посмотрел на часы. - Через пятнадцать минут начнет светать. Быстро собрать груз! Встречаемся здесь же через восемь минут. На поиски вещмешков времени ушло меньше. - Молодцы! - похвалил Савелий. - Теперь разберите оружие, а мешки аккуратно заройте и замаскируйте. На это ушло еще пять минут - тренировки не пропали даром. - Ну что, братишки, мы сейчас на вражеской территории, - серьезно сказал Савелий. - Хочу, чтобы вы постоянно помнили об этом и не расслаблялись ни на секунду. Не буду повторять то, что вы и так знаете: времени нет. Матросов и Кораблев пойдут со мной к посреднику, остальным придется, пробравшись вот сюда, - Савелий ткнул пальцем в карту, где был обозначен небольшой лесок на окраине Хасавюрта, - ожидать от нас сообщений. - А если сообщений долго не будет? - с тревогой спросил Трегубенков. - Ждать сообщений! - железным тоном повторил Савелий, потом сказал мягче: - Все будет нормально, Володя. Вы нас услышите в течение двух часов. Еще вопросы? - Удачи вам, Сергей! - сказал Воронов и крепко обнял его. - Не замерзните! - подмигнул Савелий и кивнул Матросову и Кораблеву, чтобы те следовали за ним. Они едва успели отойти от второй группы, как начало быстро светать. Оглядываясь по сторонам, они ускорили шаг. Отличная карта и занятия по ней позволили им двигаться почти без остановок. Только один раз они сиганули в какую-то канаву, заслышав мотор приближавшейся машины. Это оказался светло-серый "москвич" с частными номерами. Его хозяин спешил, видно, занять место на рынке: на крыше были укреплены какие-то корзины и мешки. Переждав, пока "москвич" скроется из виду, парни снова двинулись вперед. Февральское утро, несмотря на изморозь, покрывшую деревья и кусты, было довольно теплым - чувствовалось приближение весны. Весело чирикали проснувшиеся воробьи, с ними переругивались сороки. Савелий подумал, что если бы группа задержалась еще на пару-тройку дней, то сейчас пришлось бы месить грязь. Хотя через час солнечные лучи прогреют покрывшуюся за ночь ледяной коркой землю, и грязь все равно появится. Хорошо еще, что до цели оставалось идти считанные минуты. Хасавюрт оказался небольшим поселком с низкими домами. Вид у парней был вполне мирный. Оружие спрятано под верхней одеждой, но так, чтобы им легко было воспользоваться в случае необходимости. За плечами - видавшие виды рюкзаки. Лица небритые. Насчет этого - бриться или нет - спорили долго. В конце концов победила точка зрения Савелия, который сказал, что чисто выбритые люди с рюкзаками скорее вызовут недоумение у сельского жителя. Первый, кто им встретился, был мужик средних лет на велосипеде, явно не чеченец. Почувствовав его настороженность, Савелий решил заговорить с ним сам, не дожидаясь вопросов. - Привет, земляк! - Он широко улыбнулся. - И вам здравствуйте, - хмуро сказал тот, не отвечая на улыбку, и слез с велосипеда. - Охотники? Савелий понял, что этот простой с виду мужичонка проверяет их. Какие они, к черту, охотники, когда у них ружей нет! - Мы что, похожи на охотников? - Савелий усмехнулся. - Нет, мил человек, мы бродим по земле, записываем легенды всякие, сказания, былины... - Зачем? - Мужик так удивился, что едва не выпустил из рук руль велосипеда. - Как зачем? Соберем, книгу издадим, а люди прочитают и спасибо скажут, - вклинился в разговор Матросов. - Что, и на жизнь хватает? - Мужик, похоже, успокоился и спрашивал уже с любопытством. - Хватает, даже остается. Как в том анекдоте. - В каком анекдоте? - подыграл Денис. - Один генерал приезжает с инспекцией в военную часть. А командир той части узнал заранее о его приезде и говорит солдатам: "Смотрите у меня - не сметь жаловаться!" Заходит генерал в столовую и спрашивает одного тощего солдата: "Ну что, соколик, хватает тебе пищи?" "Так точно! - отвечает тот. - Хватает, даже остается, товарищ генерал". "А что с остатком делаете?" - не унимается дотошный генерал. "Как что? - удивляется солдат. - Съедаем!" Мужик рассмеялся. - "Даже остается..." "Как что? Съедаем!" - повторял он самые смешные с его точки зрения фразы. - Ну и повеселил ты меня, парень! И в вашей книге такие смешные истории будут? - Постараемся, - улыбнулся Савелий. - А что? - Я б тоже такую купил! - Ты местный? - неожиданно поинтересовался Савелий. - Ну! Ищете кого или на постой хотите определиться? - Да нет, хочу по пути приятеля навестить, он на Кирпичной живет. - На Кирпичной? Так я там всех знаю, - оживился мужик. - Я на соседней улице всю жизнь живу. И кто ж у тебя приятель там? - Ваха. Может, знаешь? - Лома-то? - Мужик хмыкнул. - Кто ж его не знает? Только ты, видать, врешь про сказки свои. Не может у Лома в друзьях такой быть... - Да, тебя не проведешь... - Савелий снял вязаную шапку. - Мы с ним "парились" однажды... - Так бы и сказал, а то фигли-мигли тут разводит! - Мужик был явно доволен, что оказался таким сообразительным. - Я ж сразу заметил, что врешь! - Да, ты глазастый. - Савелий похлопал его по плечу. - Может, проводишь к Лому? - Может, и провожу. - Мужик задумался. - Ладно, провожу. Но с тебя причитается. - Он вопросительно посмотрел на Савелия. - Без проблем, - согласился тот. - Есть где купить поблизости? - Были бы деньги... Они шли следом за мужиком, пока тот не остановился возле довольно приличного дома из кирпича. Их провожатый постучал в дверь. - Кого принесло так рано? - раздался за дверью сонный мужской голос. - Открывай, Лом! - Ты, что ли. Мишка? - Узнал, сосед, узнал, - обрадовался Мишка. - Чего тебе? - сердито спросил, открывая дверь, высокий тощий мужик лет сорока. - Да не бойся ты! Друга я к тебе привел. - Мишка посторонился, чтобы Лом мог видеть Савелия. - Ты вот что, Миша, сбегай-ка, купи чегонибудь, - тихо бросил ему Савелий и сунул стотысячную купюру. - Мы тут сами с друганом разберемся. - Я мигом! - обрадовался тот и, схватив деньги, побежал. - Вам чего? - недружелюбно спросил Лом, поглядывая на незваных гостей. - Ты Ваха? - Ну! А ты кто? - Бешеный я. Тебе привет от Семы Краснодарского. - Так бы и сказал сразу. - Ваха скривился, изобразив улыбку. - Говорил, до обеда заявишься! - Да что, дело к ужину идет? - усмехнулся Савелий. - Сказал - до обеда, до обеда и пришел. Или ты не выспался еще? - Да нет, все нормально. Проходите! - Лом посторонился, пропуская гостей. Дом оказался довольно просторным, теплым, хотя и неухоженным. - Только вы потише - жена у меня приболела... - Лом поморщился. "Чтоб ей сдохнуть!" - "услышал" Савелий его мысль. - Давно болеет? - участливо спросил он. - Года три, - вздохнул Ваха. - Позвоночник повредила. Но вы не волнуйтесь, мне соседка по хозяйству помогает, так что сейчас завтракать будем. А может, баньку истопить? - Банька есть? Спасибо, но мы перед дорогой как раз попарились, - отказался Савелий и добавил удивленно: - Вот не думал, что в Дагестане тоже париться любят! - Для жены пришлось построить - врачи прописали, - недовольно пояснил Лом. - Да что это я? Совсем разболтался! Раздевайтесь, проходите, а я пойду соседку кликну. - Он повернулся и вышел. - Неприветливый он какой-то, - заметил Денис. - Видать, и правда не выспался. Повесив в прихожей куртки, они сунули оружие в рюкзаки и, прихватив их с собой, прошли в комнату. Там стояла очень приличная мебель, было много ковров, а под потолком висела огромная хрустальная люстра. В российской глубинке такой дом считался бы зажиточным. Вскоре пришла темноволосая женщина лет сорока. Она быстро вскипятила воду, заварила чай и поставила перед каждым гостем чашку с блюдцем, а в центр стола - вазу со сладостями. - И это все? - удивленно спросил Савелий. - Как-то маловато с дороги... - Не беспокойтесь, гости дорогие, я знаю русские обычаи. Но ведь женщине надо все приготовить! А пока мы чайку попьем, погреемся, помолчим... Сначала Савелий решил, что хозяин шутит, но они действительно молча пили ароматный чай, и каждый думал о своем. Через час стол наконец-то был накрыт, хотя и без особых излишеств: вареная баранина, овощи, фрукты. Хозяин принес огромный кувшин с домашним вином. - Мы Мишу зарядили, сейчас принесет, - сказал Савелий. - Сколько ты ему дал? - Сто тысяч. - Ага, как же, жди - придет он... - усмехнулся Лом. - Если б ты двадцать дал, он через час сюда пришел бы догоняться, а на стольник он долго будет здоровье поправлять после вчерашнего. - Ну и Бог с ним, - махнул рукой Савелий. - Только разговору помешал бы. - Сначала выпьем, закусим, познакомимся, а потом можно и делом заняться. - Хозяин явно тянул с разговором, словно ожидая чего-то. Так это и было: после звонка Савелия Лом сразу отправил гонца к Мушмакаеву и теперь ждал указаний. Несмотря на то, что гости явились от самого Краснодарского, Лом не хотел брать на себя ответственность, если речь пойдет о каких-то серьезных суммах, а Семен именно на это и намекал. Лом немного нервничал: Мушмакаев не доверял телефону и запросто мог передать указания так же с гонцом. Но Лом зря волновался. Завтрак был в самом разгаре, когда в соседней комнате раздался звонок. - Я сейчас. - Лом вскочил и бросился к телефону. Звонил действительно Мушмакаев. - Привет, приятель! - И тебе привет, - облегченно вздохнул Лом. - Твой гонец передал, что покупатель должен сегодня объявиться. - Уже. Пришел даже раньше, чем обещал, - радостно сообщил Лом, но его слова, похоже, насторожили Мушмакаева. - Раньше? - задумчиво переспросил он. - Ну! Позвонил вчера и сказал, что до обеда будет, а пришел с самого ранья - я спал еще. - Разбудил, значит, беднягу? - насмешливо спросил Мушмакаев. - Ладно, о деле разговаривали? - Конечно, нет. Я твоего решения ждал. - Мое решение такое: предоплата - пятьдесят процентов, и товар в течение недели будет поставлен туда, куда скажет покупатель. Остальные пятьдесят - когда он будет забирать товар. - А если начнет торговаться? - Можешь снизить предоплату до двадцати пяти процентов, но не больше. - А если... - Все! Никаких "если"! - рявкнул Мушмакаев и бросил трубку. Лом пожал плечами. Он услышал все, что хотел, и даже больше. Никогда еще Мушмакаев не снижал предоплату до двадцати пяти процентов. Отличные условия для ведения переговоров! Ваха вернулся с сияющим лицом и сразу же предложил тост: - За моих дорогих гостей! Они выпили, и Савелий спросил, хитро глядя Лому в глаза: - Мне кажется, ты уже получил необходимые инструкции. Значит, можно поговорить о деле? - Можно, - кивнул Лом, сделав вид, что не понял намека. - Сема сказал, что вас вроде бы интересует оружие. - Именно для этого мы и приехали. - Сема сказал, что вас вроде бы интересует большая партия... - Лом говорил неторопливо, с достоинством, будто играл какую-то роль. - Ты правильно понял Сему. - Савелий понял, что с Вахой надо разговаривать жестко, а то он слишком уж увлекается спектаклем. - Может, хватит ходить вокруг да около? "Вроде, вроде"... В огороде! Есть товар - давай обкашляем! Нет - будем искать другого продавца. Как говорится, спасибо за угощение и всего хорошего! - Кажется, у русских есть пословица: "Поспешишь - людей насмешишь", - осторожно заметил хозяин. - У русских есть и другая поговорка: "Время - деньги", - грубо перебил его Савелий. - Что на это скажешь? - Скажу, что это правильно, - согласился Лом. - К делу так к делу. Сколько и куда? Предоплата - пятьдесят процентов. В течение недели груз будет там, где вы скажете. - Во-первых, товара нам надо много, вовторых, утром стулья, вечером - деньги. Никакой предоплаты. Забудь о ней! Ты нам - товар, мы тебе - деньги. И разбежимся в стороны: зад об зад и кто дальше прыгнет. - Да, но... - Ваха растерялся: он явно не ожидал такого поворота. Видно, не получил на этот счет инструкций. - Никаких "но"! - отрезал Савелий. - Сема уверял, что ты примешь нас как друзей, а ты, я вижу, фуфло толкаешь. - Говорков сделал "зверское" лицо. - Аллах с вами! Я и не собирался... - забормотал Лом. - Тогда повторяю: ты нам - оружие, мы тебе - деньги, и... мы никогда друг друга не видели. Какие проблемы? - Савелий напирал, не давая Лому собраться с мыслями. - А может, у тебя товара-то нет? - Есть, - возразил Ваха. - Только... не здесь. - А где? - Не очень далеко. - Слушай, говори прямо: ты продавец или посредник? - Я не то чтобы продавец, - попытался оправдаться Лом, - я представитель продавца в Дагестане. - Значит, посредник! А раз так, земляк, мы не по адресу пришли. Придется Семе вернуть "бабки". - Савелий поднялся, сделав вид, что собирается уйти. - Погоди! - испугался Лом. - Зачем так сразу-то? Назовите ваши условия, я передам продавцу, и, думаю, мы договоримся. - Он просительно посмотрел на Савелия. - И как долго ждать ответа? - Сутки, не больше. Савелий помолчал, словно размышляя о чемто, потом переглянулся с ребятами. - Хорошо, - наконец произнес он. - Ждем сутки, а потом ты либо связываешь нас с продавцом, либо мы связываемся с Семой Краснодарским, - многозначительно сказал он, прекрасно понимая, что Лом ни за что не захочет портить отношения с Краснодарским. - Договорились, - с облегчением выдохнул Лом. - Я сейчас! - Он выскочил из комнаты. - Может, проследить? - предложил Денис. - Не стоит, - покачал головой Савелий. - Он пошел гонца отправить. Кажется, мы все сделали правильно. - Да, командир, ты его разыграл, как по нотам, - с восхищением произнес Матросов. - Вскрыл, как консервную банку, - добавил Денис. - Он сам шел в сети, - возразил Савелий. - Тихо! - Он прислушался. - Похоже, я ошибся. Он звонит кому-то. - С чего ты взял, командир? По-моему, ничего не слышно, - удивленно произнес Матросов. - ВАМ не слышно, - шепнул Савелий и приложил палец к губам. Лом и правда хотел отправить гонца, но вспомнил, что тот еще не вернулся от Мушмакаева. Посылать другого нельзя: Мушмакаев опасался новых людей. Да и не успеет гонец, не успеет! И черт его дернул говорить про сутки! А сейчас попробуй объясни этому Бешеному... И точно - бешеный! Морда зверская, того и гляди перо под ребро сунет. А позвони Лом сейчас Мушмакаеву, тот не только пройдется по всей его родне до десятого колена, нет! Если сделка сорвется, одним матом дело не кончится. Выходит, надо позвонить... Трясущимися руками Лом набрал номер. - Извини, хозяин... - начал он. - Я тебе говорил, мать твою... - Мушмакаев долго матерился, а когда умолк, чтобы перевести дыхание. Лом успел вставить: - Дело может не выгореть! - Почему? - мгновенно сбавил обороты Мушмакаев. - Этот Бешеный отказывается от предоплаты. Ты мне, говорит, товар, я тебе - деньги. Никуда, говорит, доставлять не надо - сами отвезем. Хочет встретиться с продавцом. - Что из себя представляет? - Только что от "Хозяина" - то ли сбег, то ли откинулся. - Он знает, кто продавец? - насторожился Мушмакаев. - Откуда? Нет, конечно, - сказал Лом и добавил на всякий случай: - Его же Сема прислал. - Да помню, - задумчиво произнес Мушмакаев. - Говоришь, хочет много купить? - Да, Сема сказал, клиент солидный, - подтвердил. Лом. - С зоны, говоришь, свалил? - Похоже на то. - Тогда скажи ему так: хочет с продавцом встретиться, пусть сделает одну работенку. Проверим его на вшивость. Так и скажи: продавец, мол, никому на слово не верит. - Какую работенку-то? - спросил Лом. - А то ты не знаешь! - усмехнулся Мушмакаев. - Пускай кровь пустит. - Кому? - Я пришлю претендентов. Завтра к вечеру жди - твой гонец их и доставит. И кинь этому Бешеному кость: если они пойдут на это, то товар обойдется им дешевле. - А если... - Тогда им самим кровь пусти! - А Сема? - Да кто такой этот твой Сема? Нашел крутого! Наорать мне на твоего Сему! Действуй! И больше не звони - яйца оторву. - Мушмакаев бросил трубку. После того, как журналисты повсюду растрезвонили, что Дудаева выследили по мобильному телефону, Мушмакаев решил не рисковать и боялся лишний раз звонить даже по обычной линии. Положив трубку. Лом некоторое время стоял, потом тяжело вздохнул. Делать нечего: из двух зол выбирают меньшее. Ослушаться командира "Горных волков", хоть он и считается твоим приятелем, - все равно что подписать себе приговор. "Вот именно, только считается", - мысленно усмехнулся Ваха и пошел к гостям. - Что не пьете, не едите? - спросил он, входя в комнату. - Отправил сообщение? - хмуро процедил Савелий. - Нет. Но все оказалось проще, - пояснил Лом. Савелий "прислушался" к его мыслям. "Как же я предложу им это? Они, видать, только что с "командировки" - как бы меня не замочили! А если откажутся, тогда что?" - Не тяни, Лом! - грубо сказал Савелий. - Продавец готов встретиться с вами, но... - Он замолчал, и Савелий "услышал": "Помоги мне, Аллах!" - Но что? - Это не мое условие... - Говори! - Он сказал, что не может доверять вам, поскольку не знает вас... - И что мы должны сделать, чтобы он перестал сомневаться? - с усмешкой спросил Савелий и подал знак ребятам: "Все нормально!" - Он хочет проверить вас "на крови". - Лом перевел дыхание. - Если вы это сделаете, то товар будет дешевле... - И только-то? - небрежно спросил Савелий и взглянул на ребят. - Кого мочкануть-то? - лениво поинтересовался Матросов. - Завтра покажу. - А почему не сегодня? - Они завтра здесь будут. - Кто "они"? Надеюсь, нас не собираются подставлять федеральным войскам? - Нет, это не военные. - Ладно, подождем до завтра, - кивнул Савелий и потянулся к кувшину с вином. После плотного завтрака ребята, слегка захмелевшие от сытной пищи и хорошего вина, отправились на второй этаж, где им приготовили комнату. Поднимаясь по деревянной лестнице, Савелий подумал, что застать врасплох их не удастся: очень уж скрипели ступени. Говорков специально оставил внизу свой рюкзак, в котором был пистолет-пулемет, а теперь вернулся за ним и успел заметить, как Лом метнулся от рюкзака к столу. Савелий ничего не сказал, лишь догадался, что хозяин уже удовлетворил свое любопытство. - Хорошего вам отдыха! - заискивающе пожелал Лом. - Спасибо. Разбуди к ужину! В случае пожара - выносить в первую очередь гостей. - Савелий подмигнул Лому, взял рюкзак и отправился наверх. - Все идет, как по маслу, - сказал он ребятам. - Остается дождаться звонка Михаила, а там будем решать, идти по плану Лома или искать другие пути. - А как быть с их проверкой "кровью"? Не убивать же нам кого-нибудь, - серьезно спросил Матросов. - Здесь может быть два варианта. Либо они подставят своих и в самый последний момент все отменят, либо сюда действительно везут кого-то для ликвидации. - И как мы это узнаем? - спросил Кораблев. - Разберемся. - Савелий взглянул на часы. - Все, парни, давайте спать. - А ребятам позвонить? - напомнил Александр. - Они же волнуются. - Уже не волнуются. Не зря же я в сортир выходил, - ухмыльнулся Савелий. - Контрольного звонка они ждут завтра до обеда, в случае тревоги - в любое время. - Отлично, командир, - уважительно произнес Матросов. - Служу Родине! - усмехнулся Савелий. - Все, спать! Еще раз проанализировав ситуацию, Савелий остался доволен, с наслаждением вытянулся на пуховой перине и мгновенно уснул. Разбудили их около девяти вечера. После многодневных изнурительных тренировок и волнений у них впервые появилась возможность так отдохнуть, и они, быстро поужинав и похвалив хозяйские перины, опять пошли спать. Утром Савелий проснулся первым и посмотрел на часы. Восемь. Прислушавшись, убедился, что внизу тихо, и набрал номер Гадаева. - Международная? - спросил он по-английски: это был пароль. - Нет, междугородняя, - ответил Михаил, давая понять, что он может разговаривать. - Наконец-то! Сам звонить боюсь: мало ли, что у вас там происходит. - Есть новости? - А как же! - В голосе Гадаева слышалось возбуждение. - Я узнал, где точно базируется наш объект. - И где же? - В Ведено. - Отлично! Это недалеко от нас. Правда, кто может сказать, сколько он там пробудет... - Как "кто"? Конечно, я. - Так говори! - Не меньше недели. - Откуда такая информация? - Мне стало известно, что вчера его навещал один человек из Москвы. Кто - пока не знаю, но узнаю. Важно другое: после отъезда этого человека наш знакомый объявил сбор своих "специалистов" и самых доверенных людей. Такое было только однажды, когда он готовил свой рейд в Дагестан. А как у вас продвигается? - Мы сейчас в доме Лом-Алиева... - У Вахи? - Да. А что ты так разволновался? - Мне удалось выйти на мужика, который связан с этим Ломом. Сегодня у нас встреча. Насколько я понял, у них с Ломом какой-то бизнес. - Оружие, - уточнил Савелий. - Возможно, и оружие. Постараюсь влезть в этот бизнес и приблизиться к нашему знакомому... Савелию показалось, что скрипнула ступенька лестницы. - Опасность! - бросил он. - Жду звонка завтра. - Савелий быстро сунул трубку под подушку. В комнату осторожно заглянул Лом. - Доброе утро! - Надеюсь, что доброе! - хмуро сказал Савелий. - Ты что подкрадываешься, как шпион? - Скажешь тоже! - обиделся Лом. - Не хотел будить раньше времени, а у меня в этой комнате лекарство для жены. - Он подошел к шкафу и достал оттуда какую-то коробочку. - Ладно, все нормально. Подъем! - гаркнул Савелий, и ребята тут же вскочили. - Что, пора? - спросил Кораблев, а Матросов, увидев Лома, начал спокойно натягивать брюки. - В десять завтрак, а в двенадцать поедем, - сказал Лом и вышел. - Все идет отлично, - сказал Савелий, когда шаги Лома стихли. - Я только что говорил с Михаилом. Лом - близкий приятель, - он понизил голос, - того, кто связан с Мушмакаевым. Я не исключаю, что именно Мушмакаев приказал устроить нам проверку. - Зачем ему разыгрывать спектакль? - покачал головой Матросов. - Да, скорее всего, он подставит нам тех, кого и сам не прочь отправить к Аллаху, - согласился Савелий. - И что будем делать? - скривился Кораблев. - Помните, как суетился Лом, когда нужно было принимать решение? - И что? Может, он звонка ждал? - Логично, если бы не одна важная деталь. Мушмакаев панически боится говорить по телефону. - Но говорит же! Или, считаешь. Лому звонил кто-то другой? - спросил Матросов. - Возможен и такой вариант, - согласился Савелий. - Но если звонил именно Мушмакаев, то, вполне вероятно, что именно от него привезут намеченных жертв. Значит, дальше мы вообще спокойно можем обойтись без Лома. - И вместо приговоренных мы его... - Денис резанул себя по горлу ребром ладони. - Вот именно. - А у него жена больная... - с жалостью заметил Матросов. - Которую он же и сделал калекой. Его лоб давно по зеленке скучает. * - А если ты ошибаешься? - На этот раз ошибки не будет, - уверено сказал Савелий. - Надеюсь, - неуверенно вздохнул Денис. - Нет, так не пойдет. Каждый из нас должен быть уверен, что его действия и действия его товарищей правильны. Если у тебя есть сомнения, ты можешь в любой момент выйти из дела. - Зачем ты так? - воскликнул Денис. - А ты как думал? Если ты не уверен, в какой-то момент тебе придется принимать решение, кто даст гарантию, что у тебя не дрогнет рука? - Я, - спокойно произнес Матросов. - Спасибо, Саша, - сказал Денис. - Поверь, командир, я не подведу. - Верю, - после некоторых колебаний кивнул Савелий. Он понимал, что Денису сейчас трудно, и ему было немного жаль его, но как командир он не мог поступить иначе. - Ладно, пошли умываться, завтракать и готовиться - нам предстоит тяжелый день. Получив от журналистки свое, Мушмакаев уже утром следующего дня понял, что выполнит свое обещание только наполовину: от себя отпустит, но свободы ей не видать. Канителиться с ней, чтобы получить выкуп, не имело смысла. Таскай ее с места на место, следи, чтобы у нее был "товарный" вид, чтобы ее кто-нибудь не трахнул... Конечно, можно было попробовать, но тут позвонил Лом и сообщил, что покупатель не согласен с условиями, предложенными Мушмакаевым, и настаивает на личной встрече. Это особенно настораживало. Однако упускать деньги тоже не хотелось, и Мушмакаев решился на старый, как мир трюк: замарать покупателя так, чтобы тот даже при самом большом желании не смог отмыться перед русскими. В дверь постучали. - Кто? - недовольно буркнул Мушмакаев. Он не любил, когда его отрывали от размышлений. В комнату заглянул Удди. - Чего тебе? - С тобой хочет поговорить Харон. - Так пусть зайдет. - Он не один. - А с кем? - С мужиком каким-то. - Хорошо, пусть сначала зайдет один. Надо сказать, что, когда Савелию показалось, что Гадаев о чем-то недоговаривает, он не ошибся. Но Михаил относился к той категории людей, которые, прежде чем сообщить новость, все должны проверить от и до. Михаил встретился с неким человеком по имени Тамерлан. В свое время Яса Гадаев спас его честь, и теперь Тамерлан был должником тейпа Гадаевых. Михаил выяснил, что тот связан с людьми Мушмакаева. Встретившись с Тамерланом, он прямо сказал, что Яса погиб от рук его "приятелей". Тамерлан Умаров рос в семье, где было одиннадцать детей. У него был абсолютный слух, и ему прочили всемирную славу музыканта. Он писал стихи, и учитель литературы уверял родителей, что их сын - чеченский Пушкин. Он решал в уме сложнейшие задачи, и учитель математики утверждал, что Тамерлан - чеченский Лобачевский. Но его способности только раздражали окружающих. Над ним смеялись, потом стали бить. В школе он получал тумаки от одноклассников, на улице - от соседских мальчишек, дома его ругали родители. Из него буквально выбивали все его таланты, и в конце концов им это удалось. Тамерлан стал таким, как все. Но остался честным и справедливым и попрежнему раздражал многих. После школы он ушел в армию, но и там оказался белой вороной. Его не любили ни солдаты, ни офицеры. Единственный человек, который относился к нему по-доброму, был его земляк, чеченец Михаил Гадаев. Когда их роту послали в Афганистан, Тамерлан получил от кого-то из своих пулю в спину и истек бы кровью, если бы Михаил не вынес его на себе с поля боя. Они вернулись из Афганистана, и пути их разошлись: Михаил перебрался в Москву, а Тамерлан остался на родине. Парень, подстреливший его, натворил в России дел и сбежал в Чечню. Встретив Тамерлана, он испугался, что давняя история выплывет наружу, и распустил слух, что Тамерлан в Афгане струсил и побывал в плену у "духов". И что даже пулю в спину получил, когда бежал с поля боя. Тамерлан мгновенно опять стал изгоем. Отчаявшись что-либо доказать, он позвонил в Москву и попросил помощи у Михаила. Гадаев немедленно приехал и обратился к своему дяде, старейшине тейпа. На общем сходе Тамерлан был оправдан, и Михаил, уверенный, что справедливость восторжествовала, вернулся в Москву. Однако гонения продолжались, и тут на беду Тамерлану встретился Харон. Трудно понять, как ему удалось уболтать парня, но только вскоре тот стал правой рукой Харона. Впервые за свою жизнь Тамерлан почувствовал, что его боятся. Узнав об этом, Михаил не поверил. Он был убежден, что его друг не мог пасть так низко, что его еще можно спасти. Они встретились. - Опять воюешь? - с насмешкой спросил Михаил. - Продолжаю, - чуть смущенно ответил Тамерлан и опустил глаза. - Значит, и убиваешь? - Иногда приходится. - И нравится тебе такая жизнь? - Мне пути назад нет! - Тамерлан поднял глаз", и Михаил увидел в них усталость и пустоту. - У каждого человека есть возможность вернуться назад, - возразил Михаил. - Со мной все кончено, - отмахнулся Тамерлан. - Лучше скажи, чем я могу тебе помочь. Ты же искал меня не для того, чтобы наставить на путь истинный? - Хорошо, пока отложим этот разговор. А помощь твоя мне действительно нужна. - Слава Аллаху! Наконец-то я смогу вернуть тебе долг. - Тамерлан улыбнулся. - Говори, что я должен сделать. - Это может быть связано с теми людьми, с которыми ты сейчас по одну сторону окопа. - Михаил прямо посмотрел ему в глаза. - Даже если ты попросишь убить моего "благодетеля" Харона, я это сделаю! - убежденно ответил Тамерлан. - Об этом я тебя не прошу. Мне нужно попасть в окружение Мушмакаева. - Мушмакаева? - В глазах Тамерлана мелькнул страх. - Я к нему не вхож. - Зато твой "благодетель" вхож. - Да, через него можно... Но ты понимаешь, чем рискуешь? - Конечно, понимаю. Но я также понимаю, что долги надо платить! - Михаил скрежетнул зубами. - Я не отказываюсь! - Я не о тебе. Ты знаешь, что дядю Ясу убили? - Убили?! - растерянно воскликнул Тамерлан. - Я слышал, что он умер в больнице... - Его убили в больнице люди Мушмакаева. У меня есть доказательства. - О, Аллах... - простонал Тамерлан. - Такого человека... Я поговорю с Хароном. Слушай, а я могу тоже участвовать в твоем деле? - Каком? - Ты же хочешь отомстить за смерть дяди Ясы, так? - Пока мне нужно только попасть в окружение Мушмакаева, а дальше видно будет. - Михаил хотел бы верить старому другу, но не имел права, потому что был не один и не мог рисковать чужими жизнями. Тамерлан в упор посмотрел на Михаила. - Ты поможешь мне?.. Я имею в виду - выбраться из этой трясины? - В его глазах, была такая надежда, что Гадаев не мог отказать. - Постараюсь. - Тебе, наверное, на роду написано спасать меня. - Мне это не трудно. - Михаил улыбнулся. - Ты у кого остановился? - У Зилаутдиновых. - Я приду туда за тобой часа черед полтора. Ровно через полтора часа Тамерлан зашел за Михаилом. - Сними-ка шапку, - попросил он, когда они вышли из дома. - Хорошо, что ты так коротко стрижен. Я сказал Харону, что ты мой друг еще с Афгана, только что от "Хозяина", восемь лет отсидел за убийство мента, попал под амнистию как ветеран-"афганец" и вышел по двум третям. - Тамерлан говорил быстро и четко. - Что ты хочешь мстить "неверным". Это для него главное. - А если он документ какой-нибудь попросит? - Здесь не паспортный стол, - усмехнулся Тамерлан. - Я - твой документ. Между прочим, Харон хочет представить тебя Мушмакаеву. - И мы прямо к нему поедем? - Ну да. - Тамерлан пожал плечами. - Ну, друг, ты даешь! - Как бы мне не пожалеть об этом. - Не понял, - нахмурился Михаил. - Случись что с тобой - никогда себе не прощу. Ага, вот и сатана. Они увидели Харона и подошли к нему. - Это один из самых талантливых полководцев Ичкерии Харон Таштамиров, а это - мой самый лучший друг Михаил Гадаев, - познакомил их Тамерлан. - Друг моего друга - мой друг, - по-чеченски сказал Харон. - Так хотел сам Магомет. Аллах акбар! - по-чеченски ответил Михаил. Они обнялись, по-восточному обычаю прижимаясь щекой к щеке. - Я слышал, тебе много досталось от неверных, - сказал Харон. - Они еще пожалеют об этом, горько пожалеют! - со злостью ответил Михаил. - Мне нравится твой друг, - повернулся Харон к Тамерлану и сказал Гадаеву: - Пойдем, я представлю тебя моему господину. А ты, - опять обратился он к Тамерлану, - скажи моим девкам: пусть стол накроют - возможно, я с гостем вернусь. Отправляясь на встречу с Хароном, Михаил не взял оружия, и теперь, когда Харон обнимал его, почувствовал, как тот осторожно прощупал его. Они подошли к небольшому домику. Охраны видно не было, но, стоило им подойти поближе, как словно из-под земли возникли два бородатых парня с автоматами. - А, это ты, командир, - сказал один из них, узнав Харона. - А с тобой кто? - Это мой друг, - нахмурился Харон, недовольный тем, что охранник обратился к нему без должного почтения. - Что еще спросишь? - Извини, командир, - сменил тон парень. - Проходите. Они зашли в дом, и Михаил сразу отметил роскошь обстановки: дорогие ковры, шикарная мебель, хрусталь... "Интересно, - подумал Михаил, - он что, возит все это с собой с места на место?" - Аллах акбар! - приветствовал их еще один охранник. - Аллах акбар! - отозвался Харон, проведя ладонями по седоватой бороде. - Удди, скажи Хозяину, что я привел к нему своего гостя. Удди быстро исчез за какой-то дверью и вскоре вернулся. - Хозяин сказал, чтобы ты сначала зашел один. - Может, мы не вовремя? - спросил Михаил. - Харон всегда приходит вовремя, - гордо заявил Таштамиров. - Подожди. Он вернулся и пригласил: - Заходи, брат мой! Но охранник преградил Михаилу путь. - Извини, командир, но я должен его... - Это мой гость! - резко оборвал его Харон. - Извини, командир. - Удди покорно посторонился, пропуская Михаила. Войдя, Михаил изобразил на лице благоговейный трепет. - Аллах акбар! - Аллах акбар, - спокойно ответил Мушмакаев, с интересом глядя на незнакомца. - Как тебя зовут? - Михаил Гадаев. - Не сын ли ты достопочтенного Ясы Гадаева? - Я его племянник. - Хорошо. Мой самый преданный командир рассказал, какие страдания ты перенес из-за русских, и поручился за тебя. - Командир Таштамиров очень добр ко мне, - с почтением произнес Михаил. - Ты побывал в Афганистане? - Так точно, хозяин! Три года в воздушнодесантных войсках, - вытянувшись по стойке "смирно", четко доложил Михаил. - А мне хочешь служить? - спросил Мушмакаев, но, заметив пробежавшую по лицу Харона тень, поправился: - Аллаху, Ичкерии и мне? - Разве я мог мечтать, что меня возьмет к себе сам великий Мушмакаев? - как можно искренней воскликнул Михаил. - В каком звании ты служил в Афганистане? - Дослужился до старшего сержанта, хозяин! - Произвожу тебя в лейтенанты, - важно сказал Мушмакаев, словно только что даровал ему княжеский титул. - Да не оставит вас Аллах в своих милостях, хозяин! - Под твоим началом будет пятьдесят человек, из которых ты должен сделать настоящих бойцов. - И защитников Аллаха, - добавил Харон. - И защитников Аллаха, - повторил Мушмакаев. - Но сначала нужно чуть-чуть поработать... - Он задумался. - Пока побудешь у меня личным порученцем. - Готов выполнить любой ваш приказ, хозяин. - Называй меня полковником. - Да, полковник. - У меня сразу же есть для тебя поручение. - Слушаю, полковник. - Михаил не мигая смотрел на него. - У нас тут есть одна русская журналистка... Отвезешь ее в Хасавюрт к моему старому приятелю. По дороге захватишь ее "товарищей". А мой приятель знает, что с ними дальше делать... Михаил с трудом скрыл волнение. Скорее всего, приятель, о котором говорит Мушмакаев, и есть тот самый Лом. - Проследишь там, - продолжал Мушмакаев, - потом вернешься ко мне и подробно расскажешь. - Так я и знал! - огорченно воскликнул Харон. - Не успел я встретить отличного воина, как ты забрал его себе. Да еще за столом не дал с ним посидеть. - Ничего, командир, как только вернусь с задания, мы попируем, - весело сказал Михаил. - Удди! - крикнул Мушмакаев, и охранник ввалился в комнату. - Ты познакомился с гостем? - Нет еще. - Лейтенант Михаил Гадаев. Теперь он мой личный порученец. Ясно? - Ясно, хозяин, - без особой радости ответил Удди, вероятно, не желая делить с кем-то права на Хозяина. - Михаил доставит нашу пленницу и ее приятелей в Хасавюрт, к моему другу. Покажешь ему дорогу и поможешь, когда надо. У тебя есть оружие? - спросил он Гадаева. - Пока нет. - Дашь ему пистолет и автомат, - приказал Мушмакаев Удди. - Спасибо, полковник. - В добрый путь! Аллах с вами! Вернитесь с хорошими вестями! - Не беспокойтесь, полковник. - Запомни пароль: "Я воин Аллаха". Отзыв: "Аллах нам защита". XI Проверка "кровью" В отличие от группы Савелия, Воронов с ребятами устроился с меньшим комфортом - в старом полуразрушенном доме. Заметно было, что хозяева покидали свое жилище в спешке: осталась мебель, хоть и старая, но довольно крепкая, матрасы, посуда, повсюду были разбросаны книги и фотографии. Судя по фотографиям, хозяева были русскими. Ближайшее жилье находилось в паре километров: дом стоял на отшибе. Наткнувшись на него, ребята долго прислушивались, пытаясь определить, есть ли в нем кто-то, потом решили подождать, пока не развиднеется. Когда забрезжил рассвет, они увидели, что в окнах нет стекол, часть крыши обвалилась, кое-где были отметины, какие остаются после обстрела. На всякий случай Воронов приказал Трегубенкову сходить на разведку. - Будь осторожен: могли заминировать перед уходом, - сказал Андрей. Отсутствовал Трегубенков довольно долго, а когда вернулся, поднял вверх большой палец. - Почему так долго? - спросил Андрей. Трегубенков показал ему гранату Ф-1. - Они, сволочи, так хитро ее укрепили, что я минут двадцать с ней возился. И подход к колодцу заминировали, гады! - Больше ничего? - Были и еще, но с теми я быстро управился. Они зашли в дом. Найдя кусок фанеры, заложили окно. В сарае обнаружили печку-"буржуйку", но решили топить только по ночам, чтобы дым не привлекал внимания. После разговора с Савелием Андрей понял, что им придется провести в этом доме два-три дня. Продуктов им хватит, с водой, благодаря Владимиру, тоже будет нормально. Воронова беспокоило другое. Он с ребятами никак пока не мог помочь Савелию. На следующий день Трегубенков, не выдержав бездействия, предложил отправить его в разведку. Чеченский язык он знает, а потому опасности никакой, зато, возможно, появятся какиенибудь новости. Поразмыслив, Воронов категорически запретил. Он понимал, что любое вмешательство с их стороны может поставить Савелия и его группу в опасное положение. Чем дольше Людмила Караваева сидела в подвале, куда лишь сквозь небольшую щель в люке проникал свет, а в углах раздавалось мерзкое крысиное попискивание, тем яснее она понимала, что Мушмакаев, несмотря на ее послушание, не собирается держать слово. С каждой минутой надежда ее таяла все больше, но неожиданно люк открылся, и свет хлынул в подвал. Людмила подняла голову и увидела Удди и какого-то незнакомого парня. - Я могу спросить... - дрожащим голосом начала Людмила, но Удди оборвал ее: - Пленным нельзя разговаривать! - Ей уже все можно, - сказал второй парень по-чеченски. Пока они шли за пленницей, Удди объяснил Михаилу, что бабу и ее приятелей завтра пустят в расход. - Ей еще повезло, - добавил он. - Хозяин ее напоил, накормил и трахнул от души. - Он осклабился, но в голосе его слышалась зависть. - Чего ж повезло, если завтра - в расход? - спросил Михаил. - Не скажи! С ней еще две бабы было, так по ним сначала все бригадиры прошлись, потом рядовые, а потом их Харону отдали. - Он вдруг поморщился. - А Харону зачем? - Так он опыты над неверными ставит! Отрежет им чего-нибудь и время засекает - сколько они потом проживут? А то крови отцедит... Или подвесит бабу за ноги, из вены кровь пустит и ждет, пока та не откинется... Бр-р! - И Удци передернул плечами. Теперь, вспомнив, что бабу завтра все равно отправят на тот свет, Удди ощерился и крикнул Людмиле: - Давай вылезай, милая, поговорим! Людмила выбралась из подвала. - Куда меня теперь? - Поедем в Хасавюрт, - сказал незнакомый парень. - Зачем? - Там узнаешь. - А где мои коллеги? - По пути захватим. Неожиданно Людмила все поняла. - Господи! - воскликнула она. - Мушмакаев же обещал, что отпустит меня! - Людмила постаралась взять себя в руки. - Меня убьют? - Да не дергайся ты, - сказал незнакомый парень, и Людмиле почему-то послышалось в его голосе сочувствие. - А ты мастак с бабами общаться, - с завистью произнес Удди по-чеченски. - Сразу успокоилась, а то я уже подумывал кляп ей в рот засунуть... кожаный... - Он заржал, довольный своей шуткой. - Ты-то будешь ее трахать? - Я трахаюсь только по обоюдному согласию, понял? - Как хочешь. - Удди пожал плечами. - А я лично немного побалуюсь в дороге. - А кто машину поведет? - Ты. - А я не умею, - сказал незнакомец. - Как это? - Удди даже остановился и чуть не налетел на Людмилу, идущую впереди со связанными за спиной руками. - Ты же в ВДВ служил! - Служил. БТР могу водить, а машину - нет. - А какая разница? - Машина - это машина, а БТР - трактор. Удди сплюнул от досады. - Ладно, доедем до места, тогда отведу душу. Правда, девушка? - сказал он по-русски и ущипнул ее за задницу. - Убери руки, шакал! - брезгливо бросила Людмила. - Я не шакал, девушка, я волк из отряда "Горные волки". - Удди вновь заржал. Они вышли к машине. - Погоди минуту, я тебе стволы принесу. В этот момент Михаил понял, что Удди "на взводе" - слишком странно блестели у него глаза. - Ты журналистка? - спросил Гадаев у Людмилы. Она с некоторым удивлением посмотрела на него и кивнула. - Не смотри на меня, - тихо сказал Михаил, едва шевеля губами. - Как в плен попала? - Нас подставили. Вы... поможете мне? - Постараюсь. Только сама не проявляй никакой инициативы. - Кто вы? - Какая разница? Человек. - Человек здесь - большая редкость. Здесь были еще две девушки. Вы не знаете, что с ними? - Убиты, - коротко ответил Михаил. - Какие звери! - простонала Людмила. - А вы почему с ними оказались? - Молчите! В дверях дома показался Удди. Он подошел и отдал Михаилу автомат с двумя рожками и пистолет. Гадаев понял, что не ошибся насчет наркотиков: глаза у Удди совсем остекленели. - Ты не слишком дурью-то увлекайся, - почеченски сказал Михаил. - Не хватало еще в аварию попасть! Так, бабе в сортир нужно. - Потерпит. - Я не хочу, чтобы в машине мочой воняло. - Не поведу же я ее в дом! По дороге остановимся. Они сели в военный УАЗик: Удди - за руль, а Михаил и Людмила - на заднее сиденье. - Сколько нам ехать до того места, где остальные? - спросил Гадаев. - Час с небольшим. - Удди обернулся и осклабился. - Ты уж не обижай парня-то! - бросил он Людмиле, по-своему поняв вопрос Михаила, и рванул с места. Отъехав немного от поселка, Удци притормозил возле одиноко стоявшего дерева. - Со всеми удобствами, - хмыкнул он. - Давай ссы быстрее! Людмила посмотрела на Михаила, но его лицо оставалось непроницаемым. - Может, руки мне развяжешь? - спросила она. - Я готов с тебя сам штаны снять, - услужливо сказал Удди и заржал. - Хватит, парень! - разозлился Михаил. - Дай бабе спокойно оправиться. - Шуток не понимаешь? Просто не хочу, чтобы она сбежала. - Он вытащил из-за пояса пистолет Макарова. Михаил развязал девушке руки, и она вышла из машины. Людмила ждала, что сейчас что-то должно произойти - недаром же незнакомец придумал, будто ей надо помочиться. Однако он продолжал сидеть, и девушке ничего не оставалось, как бесстыдно снять рейтузы и трусики, оголить зад и помочиться. - Ты посмотри, какая жопа! - воскликнул Удди. Людмила вернулась в машину и протянула Михаилу руки, вопросительно глядя на него. - Ладно, так обойдемся. Только не вздумай шутить! - угрюмо предупредил Михаил. Вскоре они въехали в небольшой городок и остановились у здания больницы. - Посиди с ней, я тех двоих притащу. - Удди выскочил из машины и скрылся за дверью больницы. - Я думала... - начала девушка, но Михаил резко оборвал ее: - А о своих друзьях ты подумала? - Нет, - смутилась Людмила. - Слушайте, как вас зовут? - Михаил. - А меня Людмила. Вы не сердитесь... - Она умолкла, взглянув на здание больницы. - Странно! Второго я не знаю. - Разберемся, - шепнул Михаил, присматриваясь к двум мужчинам, которых вел Удди. Одному из них, с измученным бледным лицом, было лет сорок. Другому, светловолосому, лет тридцать. Правая рука его вместе с плечом была закована в гипс. Удди открыл УАЗик. Тот, что с гипсом, сел назад, к Михаилу и Людмиле, а второй - рядом с Удди. - Это что, ее приятели? - по-чеченски спросил Михаил, когда машина рванула с места. - Только дохляк. - Удди кивком показал соседнее сиденье. - А безрукого наши вчера прихватили. Он тоже оператор, только питерский. Михаилу вдруг показалось, что Людмила внимательно прислушивается к разговору, и у него мелькнула мысль, что она понимает по-чеченски. Ехали долго. Сослуживец Людмилы был очень слаб и, когда машину подбрасывало на ухабах, тихо постанывал. Питерскому, очевидно, хорошо досталось: глаз заплыл, брови рассечены, сломан нос. Дышал он со свистом и хрипом - наверное, отбиты легкие или переломаны ребра. Он тоже стонал, когда УАЗик трясло на ухабах. - Ты что, земляк, нарочно ни одной ямы не пропускаешь? - не выдержав, рявкнул Михаил по-чеченски. - А тебе что, жалко ублюдков? - Придурок! Мне себя жалко, ты мне поспать не даешь! - Так бы сказал сразу, - протянул Удди и повел аккуратнее. Людмила легким прикосновением поблагодарила Гадаева. Они ехали всю ночь. - Сколько нам еще трястись? - спросил Михаил. - Часа через два-три прибудем. Можешь дальше дрыхнуть. Только смотри, чтобы они тебя во сне не придушили! - хохотнул Удди. - Думаешь, могут? - насмешливо спросил Михаил и посмотрел на часы. Было девять утра. - Ты бы видел, что этот однорукий вытворял, когда его брали! - продолжал Удди. - Троих наших ребят в больницу отправил с переломанными руками и пробитой башкой. Каратист сраный! - А чего не добили? - спросил Михаил. - Думали выкуп за него потребовать, но Хозяин чего-то передумал и сунул к этим, до кучи. Как говорят у русских: "Бог троицу любит". - Для того он и Хозяин, чтобы приказывать. - А я что говорю? - спохватился Удди. - Наш командир - умная голова! Знаешь, сколько на него покушений было? - Читал в газетах. - Врут твои газеты. На Хозяине места здорового нет. Вот у бабы спроси: она, небось, разглядела. - Он хихикнул. - Шрам у него на лице видел? Это осенью его какая-то сволочь подкараулила. Я гада на куски порубал! Но нашему хозяину все хоть бы хны! - Аллах его хранит, - как можно серьезней сказал Михаил. Он все время следил за Людмилой и убедился окончательно, что она понимает по-чеченски. Наконец машина остановилась на каком-то пустыре. - Хозяин говорил, что мы должны доставить их к его приятелю, - заметил Михаил. - Мы и доставили. Лом сам сюда подъедет. - Почему сюда? - Тебе Хозяин что велел? - Проследить, чтобы все было как надо, и доложить ему. - Вот и выполняй. Вскоре на пустыре показались белые "жигули". За рулем сидел какой-то мужик - очевидно, Лом. Михаил с удивлением увидел, что в машине находятся Савелий, Матросов и Кораблев. - Это он? - спокойно спросил Гадаев. - А кто же еще? - Удди вышел из машины. - Салам аллейкам. Лом! - Аллейкам салам, Удди! Давно ждете? - Лом не вышел из машины и разговаривал через открытое окно. - Только что подъехали. Где будем дело делать? - Удди подмигнул. - До города близко, вдруг услышит кто-нибудь? - А что за парень с тобой? - настороженно спросил Лом. - Это Михаил Гадаев, новый личный порученец Хозяина, - скривившись, пояснил Удди. - Он должен будет обо всем доложить командиру. - А ты для чего? Для мебели, что ли? - У меня своя работа есть. А если тебя чтото не устраивает, так позвони Хозяину и скажи ему об этом. - Ладно, поехали. Километрах в двух отсюда есть одно хорошее местечко. - Лом дал по газам. - Шайтан! При Хозяине как овца, а здесь гонор показывает! - Удди сплюнул сквозь зубы. - Волка нет, вот овцы и гуляют, - усмехнулся Михаил. - Не обращай внимания. Поехали! Удди вернулся к УАЗику, сел за руль, и они поехали следом за "Жигулями". "Жигули" остановились возле какого-то полуразрушенного дома. - Отличное место, - сказал Лом. - Здесь участковый наш жил. - Он злобно ухмыльнулся. - Попортил, сука, мне кровушку! Ну, и я в долгу не остался: сделал ему операцию на сердце без наркоза. Прямо тут, в доме. Сперва-то он сбежать хотел, семью спрятал, но за барахлом вернулся. А я как чувствовал - трое суток его дожидался. Слышал бы ты, как он верещал под "перышком"! Приятно вспомнить... - Хватит воспоминаний! - оборвал его Удди. - Зови своих, дело надо делать. - А куда ты торопишься? - хмыкнул Лом. - Куда-куда? Жопой резать провода! - порусски заорал Удди. - Миша, иди познакомься с Ломом, а я пленными займусь. - Он направился к УАЗику. Михаил вышел из машины, но не успел он подойти к Лому, как из УАЗика раздался крик. - Помогите! - кричала Людмила. - Опять бабу лапает, - усмехнулся Лом. Михаил быстро переглянулся с Савелием и подал знак: "Идем на помощь!". Савелий мгновенно оценил ситуацию. До УАЗика было метров десять-двенадцать, и, если Удди заметит, что Лома "успокоили", то сразу же откроет огонь. Неожиданно Говорков заметил, как из-за угла дома высунулась чья-то рука, и пальцы сделали знак: "Помощь идет!". - Что, завидуешь? - спросил Савелий Лома, чтобы отвлечь его. Лом обернулся и, видно, что-то почувствовав, выхватил пистолет, но выстрелить не успел: нож, метко брошенный Денисом, вонзился в его прыгающий кадык. Лом рухнул на землю и захрипел. В голове у него промелькнуло: "Проклятые деньги..." Дернувшись, он затих. В УАЗике, похоже, никто ничего не заметил. Удди срывал с Людмилы рейтузы и пытался засунуть ей в промежность свои грязные пальцы, одновременно расстегивая ширинку и вытаскивая член. - Ну что, развлечемся напоследок? - Иди подрочи, ублюдок! - Ах ты, сука! - Удди изо всех сил ударил ее кулаком в лицо. Людмила опять закричала. Неожиданно питерский оператор изловчился и саданул загипсованной рукой Удди в лицо. - Ах ты, шакал! - выплевывая зубы вместе с кровью, заорал Удди и схватился за автомат, но подоспевший Воронов обрушил на его затылок приклад. Удди дернулся, машинально нажал на спусковой крючок, и из ствола вылетели две пули. Одна из них разнесла голову питерскому парню, а другая ударила в грудь Людмилу. В ту же секунду его самого прошила автоматная очередь. Удди сполз на землю и увидел свой член, из которого пролилось несколько капель. Удди стукнулся головой о дверцу машины, и в глазах его навечно застыло удивление. К УАЗику подбежал Михаил. Он открыл дверь с другой стороны, и на землю вывалился питерский оператор. Гадаев осторожно перевернул его и понял, что тому уже ничем не поможешь. Он заглянул в кабину. Второй оператор тоже никаких признаков жизни не подавал. - Люда, вы живы? Девушка слабо улыбнулась, взяла его за руку и неожиданно поднесла к губам. - Спасибо вам, Миша... - Она закашлялась, и в уголке ее губ показалась кровь. - И простите... - За что? - В какой-то момент я плохо подумала о вас. - Имели право. Михаил наконец увидел рану у нее на груди. - Аптечку сюда, быстро! - крикнул он ребятам. - Кто вы? - прерывисто дыша, спросила девушка. - Русские солдаты. - Старший у вас кто? - Позвать? К машине подошел Воронов. - Врач нужен? - Он имел в виду Савелия. - Вряд ли, - попыталась улыбнуться Людмила. - Мне надо кое-что вам рассказать... Оставьте нас, Миша, - виновато попросила она. Гадаев с ненавистью пнул мертвое тело Удди - из кармана брюк у того выпал полиэтиленовый пакет с чем-то белым. Подобрав его, Михаил ушел. Людмила говорила с трудом, часто останавливаясь, один раз замолчала надолго, и Воронову показалось, что она умерла. Но девушка пришла в себя и продолжала говорить, потом умолкла на полуслове. - Капитан! - позвал Воронов Савелия. Говорков подбежал, увидел рану на груди девушки, приложил руку и покачал головой. - Все! Что ж ты раньше не позвал? - Она запретила. Слушай, она такое рассказала... Ты знаешь, что Велихов финансирует Мушмакаева? Собирай ребят, надо, чтобы все слышали! К ним подошел Михаил. - Кто эти парни? - спросил у него Савелий. - Операторы. Один с ней работал, другой из Питера. - В одного вроде не попало, - заметил Савелий. - В дороге умер. Эта сволочь так вела машину - ни одной ямы не пропускала! А парень только что после операции... - А ты почему сам за руль не сел? - спросил Воронов. - Девчонку хотел защитить от этой мрази. Он всю дорогу мечтал до нее добраться... Нужно было его прямо по дороге кончить! - сжав кулаки, сказал Михаил. - Ты же не мог знать, кто вас встречать будет, - возразил Савелий. - А если бы не мы, да Лом со своей кодлой? - Вы-то как здесь оказались? - спросил Савелий Воронова. - Надо же было где-то ночевать. - Ладно, пошли в дом, поговорим, - сказал Савелий. Они вошли в дом, и Савелий огляделся. - А вы тут неплохо устроились! Так, разбор делать будем? - Зачем? - буркнул Михаил. - И так все ясно. Савелий повернулся к Денису. - Спасибо, братишка, что спас меня! Кораблев пожал плечами. - Ладно. Рассказывай, Михаил! - Мне удалось втереться в доверие к Мушмакаеву. Он даже произвел меня в лейтенанты. - Гадаев усмехнулся. - Назначил своим личным порученцем. - Отличная новость, - похвалил Савелий. - А как ты здесь оказался? - Мушмакаев направил меня проследить, как будут расстреливать журналистов. Прямо он не сказал, но я догадался. - А Удди? - С ним не все ясно. Я пытался его разговорить, чтобы выяснить, что он будет дальше делать, но он не раскололся. - Меня настораживает, что Мушмакаев так быстро принял тебя в свою команду, - задумчиво сказал Савелий. - Меня это тоже настораживает, если честно, - признался Михаил. Савелий молчал. - Есть идея! - вдруг сказал Роман. - Я взял с собой поляроид. - И что? - Надо снять трупы и показать карточки Мушмакаеву, - Роман с жалостью посмотрел на убитых. - Им уже все равно... - Согласен, - вздохнул Савелий. - Сделаем снимки, потом похороним, как полагается. - Он опять вздохнул. - Ладно, майор, рассказывай! - Девушка сказала, что ей удалось подслушать разговор чеченцев - она по-чеченски понимает... Понимала, - поправился Воронов. - Так вот, Мушмакаев планирует организовать серию взрывов в Москве во время празднования юбилея. - Объекты известны? - Она видела карту на столе у Мушмакаева, но успела разглядеть только два: мэрию и Манежную площадь. - Сволочь! - стиснув зубы, процедил Савелий. - Надо карту достать. Когда ты должен вернуться к Мушмакаеву? - спросил он Михаила. - Немедленно. - Если он поверит тебе, то скорее всего пришлет к нам, чтобы договориться о встрече. - Согласен. - Будем исходить из худшего. Допустим, не поверит. Что тогда? От денег ему отказываться не резон, значит, он пошлет другого человека и попытается все проверить через Лома и, в зависимости от результата, либо согласится на встречу, либо прикажет пустить нас в расход. Как думаешь? - Ты прав, - кивнул Михаил. - В таком случае, остается одно: быть начеку, перехватить посыльного и заставить привести прямо к Мушмакаеву. - Может, мне вас сразу привести? - А ты уверен, что он не подстраховался и не сменил место стоянки? - спросил Воронов. - Об этом я не подумал. - Ладно, - закончил обсуждение Савелий. - Надо идти делать снимки. Они вышли из дома и направились к распростертым на земле телам. Первым подошел Трегубенков. Он склонился над московским оператором и вдруг воскликнул: - Капитан, сюда, быстрее! - Что случилось? - Парень-то жив! Савелий подбежал, приложил руку к груди оператора, потом сделал несколько пассов над его головой. Оператор открыл глаза. - Где я? - спросил он слабым голосом. - У своих, братишка, у своих, - успокоил его Савелий. - Родненькие... - прошептал оператор. - А где Люда? - Погибла, - хмуро ответил Михаил. - Господи... А парень из Питера? - Тоже. - Господи... А где мы? - Недалеко от Хасавъюрта. Не помнишь? - Я помню только, как ехали... вот с ним... - Он едва заметно кивнул на Михаила. - Значит, Люда правду сказала, что ты наш? - Правду. Тут оператор заметил в руках у Трегубенкова поляроид. - Хотели последний снимок для родных сделать? Трегубенков отвел глаза. - Тебя как зовут? - спросил Савелий. - Никита. Цыплаков моя фамилия. - Так вот, Никита, скажу тебе честно: мы хотели снять ваши тела, чтобы предъявить доказательства тому, кто заказал ваше убийство. Тогда мы сможем отомстить за всех. - Подкачал я, значит... - попытался пошутить Никита. - Ты не возражаешь, если мы тебя измажем кровью? А ты постарайся изобразить мертвого. - Мне для этого больших усилий не потребуется... А что потом со мной будет? - В Москву как-нибудь переправим. - Может, с собой возьмете? - Это может спутать нам все планы, - признался Савелий. - Понял. А кто гримировать меня будет? - Вот что: не надо тебя гримировать. Скажем, что двоих кокнули, а один сам умер по дороге, - сказал Савелий, вспомнив слова Михаила о том, что Удди нарочно вел машину по ухабам, - это придаст правдоподобия. Сделав снимки, ребята вырыли две отдельные могилы для своих и одну большую - для чеченцев. Похоронив тела, вернулись в дом. - Ну что, ребята, - сказал Савелий, - операция продолжается. Однако, думаю, надо внести кое-какие коррективы. Я уверен, что для завершения операции достаточно одной группы - той, которая уже вошла в контакт с противником. - Ты хочешь сказать, что вы можете обойтись без прикрытия? - нахмурился Воронов. - Стопроцентно уверен. Более - того, считаю, что вторая группа только помешает. Мы убрали двух приближенных Мушмакаева, поэтому время сокращается до минимума. В любой момент он может хватиться своих людей, поднять тревогу и скрыться. Ищи тогда ветра в поле! Здесь, в Дагестане, вы еще могли прикрывать нас, а в Чечне будете только зря рисковать. - И что ты предлагаешь? - спросил Воронов, насторожившись: он понял, куда клонит Савелий. - Вы берете с собой Никиту, садитесь в "жигули". Машина местная, Трегубенков говорит по-чеченски, так что осложнений быть не должно. И вы возвращаетесь в Москву. - Я возражаю, - сказал Воронов. - А как же вы без нас? - Во-первых, нас меньше, во-вторых, у нас есть Михаил. - Савелий положил руку Воронову на плечо. - Не волнуйся, Андрюша, все будет хоккей... - Как говаривал ваш боцман, большой его любитель, - с грустной усмешкой закончил Воронов. - Ноет у меня здесь почему-то... - Он потер ладонью левую половину груди. - Думаешь, мне легко с вами расставаться? Но ты же понимаешь, что дело важнее! - Понимаю. А то оставил бы я тебя, как же! Ладно, что вам оставить? - Оружие мы возьмем свое, один спецфонарь нужен, приборы ночного видения, спутниковый телефон... - И мои ножи, - добавил Денис. - И самое меткое оружие на свете - "Денисовы ножи"! - усмехнулся Савелий. Они с Вороновым крепко обнялись. - Счастливой тебе охоты, братишка, - прошептал ему на ухо Андрей. - Живи долго! XII Захват Мушмакаева Савелий, Матросов, Кораблев и Гадаев, попрощавшись с ребятами, проводили их и снова собрались в доме. - Вот мы и остались одни, без поддержки, - со вздохом заметил Савелий. - Да, грустно как-то, - согласился Матросов. - Ничего, мы все сделали правильно. - Да я не об этом. Просто мы как-то прикипели друг к другу. Стали словно родные братья. - Очень точно ты сказал, Саша. - Савелий подошел к нему и крепко пожал ему руку. - Очень точно. Мы действительно братья. Миша, - обратился он к Гадаеву, - когда нужно выехать, чтобы ты попал к Мушмакаеву ночью? - В принципе, можно и сейчас. Смотря как ехать. А почему я должен приехать ночью? - Чтобы мы могли схорониться до поры без особых осложнений. - Так вы едете со мной? - обрадовался Михаил. - Да, мне кажется, это значительно ускорит нашу с Мушмакаевым встречу, а значит, уменьшит риск, что он хватится своих исчезнувших приятелей быстрее, чем нам хотелось бы. - Правильно. Могу я кое о чем спросить? - Казалось, Михаила что-то смущает. - Конечно, спрашивай. - Савелий был чуть удивлен. - Может, оттого, что я уехал с базы раньше всех и потому кое-чего не знаю, меня сильно беспокоит один момент... - Он в упор посмотрел на Савелия. - Ты действительно хочешь убрать Мушмакаева? - Зачем ты спрашиваешь? Ты же знаешь, что это цель нашей операции, - недовольно ответил Савелий, стараясь не встречаться с Михаилом взглядом. - Командир, ты чего-то не договариваешь, - нахмурился Матросов. - Скажи, что не можешь говорить, и мы поймем, - добавил он, предоставляя Савелию возможность уйти от ответа. - Сам же сказал, что у нас не должно быть друг от друга тайн. Несколько минут Савелий молчал, переводя взгляд с одного на другого: он прекрасно понимал, что от его ответа многое зависит. Если солгать - исчезнет доверие, но и правду говорить было трудно. Трудно, потому что он и сам пока не разобрался в себе. А сказать, что выполнить приказ он не может, поскольку сомневается в его целесообразности, было бы, по крайней мере, глупо, по-детски как-то. Поэтому Савелий принял единственно правильное для себя решение: поговорить начистоту, поделиться с ребятами своими сомнениями. - Мы все с вами знаем, какая мразь этот Мушмакаев. За свои преступления он давно заслужил смертную казнь. Причем, показательную, такую, к какой призывают сами чеченцы. Суд Шариата! Приговор огласить публично и публично казнить. Забить камнями! И коль скоро нынешние правители Чечни ратуют за суд Шариата, то их самих нужно судить и казнить перед всем народом. - Это вряд ли получится, - с сомнением заметил Михаил. - Для многих чеченцев Мушмакаев - символ освобождения страны от "русских оккупантов". Народу так заорали мозги, что многие просто не понимают, где правда, а где ложь. И для них Мушмакаев - национальный герой. - Вот! - воскликнул Савелий и вскочил. - Правду! Именно правду должны узнать не только чеченцы, но и русские, весь мир, наконец! Узнать, чтобы во всем разобраться! Савелий вспомнил кассету, которую смотрел перед отъездом в Чечню: министр МВД России Куликов с горечью говорил о том, что средства массовой информации охотно предоставляют возможность высказываться людям вроде Мушмакаева, вместо того, чтобы рассказать, как чеченские бандиты насилуют детей. - Правду узнать - это хорошо, только не забывай о религии, - сказал Михаил. - Ислам - страшное оружие в руках нынешней правящей верхушки в Чечне. И они прикрываются этой религией. - И все равно людям надо помочь прозреть. - А что ты предлагаешь? - с усмешкой спросил Денис. - Выйти на улицы Чечни и рассказывать всем прохожим, какие подонки ими управляют? - Верно по мысли, но примитивно по исполнению, - поморщился Савелий. - Когда мы готовились к операции, все было четко и ясно: есть враг, который наносит вред всем - и чеченскому народу, и русскому. И есть задание убрать его, стереть с лица земли. Однако сейчас мы владеем кое-какой информацией, которая перевернула, по крайней мере, в моих мозгах, отношение к этому заданию. И мне кажется, уничтожить в таких обстоятельствах Мушмакаева - это подыграть тем, кто увяз с ним по самое "не могу", а значит, точно так же замарать свои руки в крови. - А если эта информация ложная? - выразил сомнение Матросов. - Кто может дать гарантию, что это все не подстроено специально? Ты, командир, можешь? - Такой гарантии не даст никто. - Я и говорю... - задумчиво продолжал Матросов, но Савелий перебил его: - Узнать правду можно только в том случае, если негодяи предстанут перед судом. - Ты веришь в справедливость суда? - удивленно спросил Михаил. Он единственный из присутствующих знал о прошлом Говоркова, о том, что Савелий был невинно осужден и целый год отбывал в колонии строгого режима. Савелий бросил на него предостерегающий взгляд. - Верю или не верю, в данном случае не имеет значения, - сказал он. - По крайней мере, если суд состоится, всегда есть шанс, что люди смогут узнать наконец правду. - А какую правду они должны узнать? - спросил Матросов. - Что в России есть силы, которые финансируют этого террориста. Что ни чеченский, ни российский народ, которых все время пытаются столкнуть лбами, в конечном счете, не виноваты. Что некоторые отщепенцы, называющие себя борцами за мир и свободу, прикрываясь высокими словами, на самом деле несут своим странам разорение и нищету, голод и страдания, смерть, наконец! - Савелий говорил все более жестко и уверенно. - В таком случае я - с тобой! - Матросов встал, подошел к Савелию и протянул ему руку. - Вот тебе моя рука, командир! Давай доставим этого сукиного сына в Москву и отдадим под суд. И пусть только кто-нибудь попробует помешать ему там говорить! - Он так сильно сжал свой пудовый кулак, что хрустнули суставы, потом повернулся к остальным и вопросительно посмотрел на них. - Что скажете, парни? - Я - как ты, - с готовностью ответил Денис. - А ты, Миша? - Помните, с чего я начал? Многие чеченцы верят, что Мушмакаев - герой, который несет им свободу. Мне кажется, что убить сейчас Мушмакаева - значит сделать из него великомученика, святого. А тащить в Москву человека, известного почти каждому, кто смотрит телевизор, очень трудно, почти что невозможно. - Почти? - прищурился Савелий. - Колись народу, что ты там напридумывал? Ведь придумал же, не отпирайся! - И не собираюсь, - усмехнулся Михаил. - Мы можем воспользоваться тем, что известно именно тем людям, которые смотрят телевизор, читают газеты, короче говоря, знают Мушмакаева в лицо. Воспользуемся той славой, которую Эльсан Мушмакаев создал себе сам. - Не тяни! - нетерпеливо бросил Матросов. - Он создал себе славу героя, который, словно птица Феникс, все время восстает из пепла. - И что? - не понял Матросов. - Как говорил Шерлок Холмс, если хочешь спрятать что-то от посторонних глаз, положи это "что-то" на самом видном месте. Дошло? - Откровенно говоря, нет, - поморщился Матросов. - До меня тоже, - сказал Денис. - Мне кажется, я понял. - Савелий покачал головой. - Ты хочешь сказать, что мы можем открыто повезти "раненного героя" на лечение, так? - Именно так. - Идея, бесспорно, интересная... - Савелий задумался. - Если бы не два "но"... Вряд ли Мушмакаева можно так запугать, что он согласится с нашими доводами и поедет добровольно, - это во-первых. И второе слабое место: вряд ли все встречающиеся на нашем пути чеченцы безоговорочно поверят, что мы - спасители их героя. - Что ж, я всегда знал, что башка у тебя не только для головного убора, товарищ капитан, - подмигнул Михаил. - Твое "во-первых" решается достаточно просто: Мушмакаева можно накачать наркотиками. Ста граммов героина хватит на всю дорогу? - Он вытащил из кармана полиэтиленовый пакетик. - Откуда? - удивился Савелий. - Подобрал возле трупа Удди. - А как быть с "во-вторых"? - Думаю, что это тоже решаемая проблема. Моя сводная сестра заведует в больнице хирургическим отделением. И больница находится как раз по пути следования к Мушмакаеву. Остановимся, возьмем у нее историю болезни Мушмакаева и направление на операцию, допустим, в Санкт-Петербург, причем, сразу на двух языках - русском и чеченском... - Думаешь, удастся ее уговорить? - недоверчиво спросил Савелий. - Ведь в случае чего она же первая подпадет под подозрение. - Она очень любила дядю Ясу, - с грустью произнес Михаил, словно этим все объясняя. - Ну что же... - Савелий наморщил лоб: в голове у него вертелась какая-то мысль, которую он пытался ухватить, но она все ускользала. - Тебя что-то беспокоит? - спросил Михаил. - Подожди! - отмахнулся Савелий. - Вот! - наконец воскликнул он. - По-моему, я нашел логическое продолжение и фундамент для твоей идеи. Все медицинские документы Мушмакаева должны быть на трех языках: чеченском, русском и английском. И везти его мы должны не в Россию, что сразу же насторожит любого чеченца, а за границу! - Любишь ты заграничные дела, - усмехнулся Михаил. - Должен признать, что ты, как говорится, одной левой устранил слабые места в моем плане. Только куда мы с ним отправимся? - По "официальной" версии - в Лондон, на самом деле - в Болгарию, через Азербайджан и Турцию. - Савелий с победным видом взглянул на ребят. - Что скажете? Как насчет погреться на берегу Черного моря? - Отлично! - воскликнул Матросов. - Дело совсем за малым: взять Мушмакаева. - Он криво усмехнулся. - Никуда эта мразь от нас не денется! - Глаза Михаила зло сверкнули. - Точно! - Савелий хлопнул его по плечу. - Знаешь анекдот? Приходят в камеру контролеры, чтобы провести проверку. "Иванов!" - "Я!" - "Петров!" - "Я!" - "Сидоров!" - "Здесь!" - "А куда ж ты на х... в тюрьме денешься!" Все расхохотались. - Ладно, - сказал Савелий, - хватит ржать. План, насколько я понял, принимается единогласно? - Со всеми твоими дополнениями, - ответил Михаил. - В таком случае, в путь! Миша, за руль! Прихватив рюкзаки, они покинули свое временное пристанище, забрались в УАЗик и отправились в путь. Один Бог знал, что ждало их впереди... Пока Савелий со своей группой разрабатывали план действий, группа Воронова быстро мчалась по дорогам Дагестана. В какой-то момент Андрей стал с беспокойством всматриваться вперед: слишком уж все гладко! Прошло больше трех с половиной часов, а они даже ни разу не остановились. Владимир вел машину ровно и уверенно, словно много раз ездил по этой дороге. Иногда им встречались люди. Заметив незнакомую машину, они сначала проявляли некоторый интерес, но, разглядев чеченский номер, тут же старательно делали вид, что им совершенно все равно, кто это там едет. Ребята остановились возле небольшого лесочка, быстро перекусили и вновь отправились в дорогу, решив ехать до тех пор, пока есть возможность или пока не нужно будет заправлять машину. Вскоре стемнело. Вдалеке показались огни. - Кажется, Кизляр впереди, - заметил Трегубенков. - Кажется? - удивленно произнес Воронов. - Ты так уверенно ведешь машину, что я думал, ты знаешь, где мы находимся. - В темноте трудно ориентироваться, но я уверен, что едем мы правильно. Махачкалу не проедем, гарантирую. - Надеюсь, - не очень уверенно сказал Воронов. Они миновали довольно крупный поселок, похожий, скорее, на небольшой городок, и вновь оказались на главной магистрали, стремительно проскочили несколько десятков километров и очутились в лесополосе. Если до этого городка им, хотя и редко, попадались машины, то сейчас шоссе словно вымерло, а в свете фар темные деревья, мелькающие по обе стороны дороги, выглядели зловеще. У Воронова появилось какое-то нехорошее предчувствие, и он громко сказал: - Ребята, кончай ночевать! Повнимательнее, пожалуйста! Гляди по сторонам в оба! - Что-то заметил, товарищ майор? - мгновенно насторожился Трегубенков. - Да нет, темно слишком... Еще раньше, только отъехав от Хасавюрта, они договорились в случае обстрела не пытаться оторваться - машина перегружена, и скорости быстро не наберет. Поэтому решили: при первом же выстреле останавливать машину, высыпать из нее, рассредоточиваться и самостоятельно открывать огонь по противнику. Учитывая плохое самочувствие Никиты Цыплакова, пришли к выводу, что ему лучше оставаться в машине, по возможности быстро опустившись на пол между сиденьями. А чтобы он чувствовал себя более уверенно, Воронов, узнав, что тот понюхал уже пота солдатской казармы, вручил ему автомат Калашникова, шутливо заметив, что Никита не перепутает цель и не станет стрелять по своим. Вспомнив об этом, Воронов скосил глаза на их попутчика и с удовлетворением увидел, что тот держится молодцом: во всяком случае, при первом же обращении Воронова тут же открыл глаза и проверил автомат. - Никита в полной боевой готовности. Можно быть спокой... - опять хотел пошутить Воронов, чтобы ободрить уставших ребят, однако договорить не успел: прозвучала короткая автоматная очередь. Казалось бы, этого ждали в любой момент, и все равно стрельба оказалась неожиданностью. - Черт! - вскрикнул кто-то. Воронову показалось, что голос принадлежал Роману: видимо, его задело. - Пригнитесь! - крикнул Андрей. При первых же выстрелах отлично среагировал Владимир: он крутанул руль, и машина резко свернула на обочину, тут же остановилась, и ребята быстро выпрыгнули. Трегубенков автоматически выключил фары. Стояла кромешная тьма. Где находятся те, кто стрелял, неизвестно, значит, разговаривать нельзя. Воронов прислушался: чуть слышное дыхание рядом успокаивало - значит, ребята успели выскочить из машины вместе с ним. Кто стрелял? Бандиты? Или военные? Несколько томительных минут неизвестности заставили Воронова понервничать. Андрей успел заметить вспышки автоматной очереди, но стрелять в ту сторону означало обнаружить себя и показать, что они тоже вооружены. Стараясь не шуметь, Воронов осторожно развязал рюкзак, вытащил из него прибор ночного видения, напялил на голову и стал всматриваться в сторону неприятеля. Наконец разглядел одного: мужчина, вооруженный автоматом Калашникова, прятался за деревом и тоже всматривался в их сторону, очевидно, также пытаясь определить, свои или чужие ехали в машине. Нужно ждать. - Эй, вы живы? - по-русски крикнул стоявший за деревом мужик. Голос у него был хриплый, прокуренный. Воронов растерялся: если вопрос задан не случайно - это разведка словом. В этот момент инициативу взял в свои руки Трегубенков. - Со хажа эшуш хума дуй хан, доттага? - произнес он с такой усмешкой, словно спросил стрелявшего, давно ли тот менял свои носки. - Что он сказал? - Это был другой голос, тонкий, почти писклявый. - Кажется, послал куда подальше... - ответил мужик, которого Воронов мысленно окрестил "Хриплым". - Да нет, он спросил тебя, идиот, чем может быть нам полезен, - грубо возразил кто-то третий. - Вы что, чеченцы? - спросил Хриплый. - Допустим, - по-русски сказал Михаил. - Вот что, мужики, давайте разойдемся без лишней крови, - миролюбиво предложил Хриплый. - Что ты хочешь? - Нам нужны "колеса". Оставляете тачку и топайте себе восвояси. Обещаем, что никого не тронем. - Несмотря на браваду, в его голосе чувствовалась неуверенность. Теперь стало ясно, что это бандиты. И здесь уже неважно, какой они национальности: с бандитами любой национальности разговор может быть только один - разговор силы. - Послушай, ты. Хриплый, - вступил Воронов агрессивно, давая понять остальным ребятам, что можно приступать к активным действиям. - У меня - другое предложение. - К этому времени он уже успел оценить обстановку и рассмотреть, кто где прячется. Его ребята рассыпались полукругом, заняв более-менее удобную позицию: во всяком случае, начни бандиты стрелять, никого не заденет. К счастью, у бандитов, судя по их поведению, вряд ли был опыт боевых действий: они гуртом прятались за кустами метрах в тридцати от Воронова. Их было четверо. Заметил Воронов и то, что Роман действительно тяжело ранен, а Трегубенков смотрит на него, Воронова, во второй прибор ночного видения. Воронов сделал ему знак обойти бандитов. И Владимир, продолжая разговор, уверенно передвигался вправо, чтобы застигнуть тех врасплох. - Какое у тебя предложение? - спросил Хриплый. - Вы бросаете оружие, поднимаете руки и выходите на дорогу, - произнес Воронов. - Даю слово, что в этом случае все четверо останутся живы. - Да мы таких, как ты, вчера только троих на дереве развесили вместо игрушек! Иди и попробуй взять меня, защитничек! - Хриплый вышел из-за дерева, открыл яростный огонь, и несколько пуль вспороли землю рядом с Вороновым. Андрей направил на него спецфонарь, включил свет, и узкий яркий луч ослепил бандита. Еще одно нажатие на кнопку - и освобожденная энергия мощного заряда вытолкнула десять с лишним граммов сплава, которые через мгновение разнесли Хриплому череп. - Храп! - с беспокойством позвал писклявый голос. - Храп, ты где? Чего молчишь? - А ты как думаешь? - с усмешкой спросил Воронов. - Ваш Храп шлет вам привет с того света. Сдавайтесь! - Храп, где ты? - все еще не веря, снова выкрикнул писклявый, и, не дождавшись ответа, открыл огонь из автомата, беспорядочно водя стволом по сторонам. К нему присоединились и остальные бандиты. Через пару секунд пуля, выпущенная Трегубенковым из пистолета с глушителем, оборвала жизнь еще одного бандита. Выстрел Воронова оторвал третьему левую руку и задел сердце. Удержав автомат в другой руке, парень дал предсмертную очередь и несколькими пулями прошил грудь своего приятеля. Убедившись, что с бандитами покончено, Воронов громко сказал: - Все, ребята! - Потом подошел к Роману. - Как ты, братишка? - Держусь пока, - ответил Роман и даже постарался улыбнуться. - Все будет хорошо, - попытался успокоить его Воронов, хотя осмотрев рану, понял: если парня немедленно не положить на операционный стол, то он даже до утра не доживет. - Перевяжите его, ребята! - приказал Андрей и крикнул: - Никита! Ты как? Жив? - Так точно, товарищ майор! - бодрым голосом отозвался тот. - Хорошо. - Воронов еще раз посмотрел на Романа, тяжело вздохнул и пошел посмотреть на трупы бандитов. Он с трудом сдержался от рвоты: майор впервые видел результат попадания пули от спецфонаря. Преодолевая тошноту, Воронов обследовал карманы убитых и не нашел никаких документов, только лист бумаги, сложенный в несколько раз. Андрей развернул его и увидел четыре фотографии и набранную типографским способом надпись: "Внимание! Разыскиваются четверо опасных преступников, бежавших из здания суда. Эти люди обвиняются в совершении тяжких преступлений. За последние два года они совершили более десятка зверских убийств..." Воронов подумал, что надо будет сообщить о бандитах в прокуратуру. - Володя! - крикнул он. - Иди сюда и захвати "поляроид". - Ты что, командир, на память их снять хочешь? - подойдя, с неожиданной злостью спросил Трегубенков. - Роман умер... Несколько секунд Воронов молчал. Потом произнес: - Ему уже ничем не поможешь. А это дело, - он потряс листком с фотографиями, - надо закрыть. - Ты что, командир, железный? - тихо спросил Трегубенков. - Нет, не железный, просто я обязан держать себя в руках. И не думай, что мне это легко. Не легко! - И столько горечи было в его голосе, что Трегубенков смутился. - Извини меня, майор. Что дальше будем делать? - Во-первых, надо достойно похоронить нашего товарища, потом... - Он кивнул на бандитов. - Думаю, для этих выродков одной ямы будет достаточно. - Воронов протянул ему листок с надписью "Разыскиваются". Подошел Никифор. - Суки! Такого парня загубили! - со слезами на глазах сказал он. - Командир, Ромку надо снять... для невесты... - Для невесты? Я думал, он женат давно, - покачал головой Воронов. - Это... - Никифор с трудом сдерживал слезы, - ...долгая история: они еще со школы знакомы, а пожениться решили, когда Ромка вернется с задания... - Снимите не только Романа, но и его могилу и пометьте на карте. Вдруг невес... - Андрей запнулся. - Вдруг вдова захочет приехать на могилу? - Валюша обязательно приедет, - сказал Никифор. Пока ребята копали, Воронов пытался проанализировать все происшедшее: мог ли он как командир, как человек, которому были доверены жизни этих ребят, сохранить эти жизни? Воронов обвинял себя в том, что не прислушался к своей интуиции, которая за несколько секунд до того, как прозвучала очередь, предупреждала об опасности. Почему он не предпринял мер предосторожности? Почему не приказал остановиться? Теперь до конца своих дней он будет задавать себе эти вопросы и мучиться... Ну почему история не имеет сослагательного наклонения? К удивлению Савелия и ребят из его группы, они довольно легко миновали контрольно-пропускной пункт у моста через реку Аргун. Когда их остановили автоматчики, Михаил сказал им чтото по-чеченски. Они насторожились и что-то сказали в ответ. Тогда Михаил произнес какую-то фразу, и Савелий разобрал слово "Мушмакаев". Автоматчики внимательно осмотрели сидящих в машине, и один из них что-то крикнул в сторону небольшого строения, похожего на милицейскую будку. Оттуда вышел чеченец, вооруженный только пистолетом, очевидно, старший, и Михаил еще раз повторил ему то, что сказал автоматчикам. Старший тоже с интересом посмотрел на машину, но подходить ближе не стал, а что-то сказал своим боевикам, которые сразу потеряли к ним всякий интерес, успокоились, опустили автоматы, без звука подняли шлагбаум и даже помахали им на прощание. - Что ты им сказал? - спросил Савелий, когда они отъехали на приличное расстояние. - Сначала назвал пароль: "Я воин Аллаха". - Звучит воинственно. А отзыв какой? - "Аллах нам защита." - Вот уж в точку, - усмехнулся Савелий. - К сожалению, этот пароль, как оказалось, за ночь успел смениться... - Ну и выдержка у тебя - даже глазом не моргнул! А почему они успокоились? - А я им сказал то, что они могли проверить только у самого Мушмакаева: везу, мол, по его приказу покупателей. Как видишь, даже врать не пришлось. - Он усмехнулся. - Я объяснил, что выехал вчера, потому не знаю нового пароля. - Выходит, фамилия Мушмакаева срабатывает лучше всякого пароля? - А я что вам говорил? Этот сын шакала для многих чеченцев сейчас "герой независимой Ичкерии". - Михаил сплюнул. - Далеко еще до больницы? - Не очень. Если задержек больше не будет... - А что, могут быть? - насторожился Савелий. - Думаю, вряд ли. Михаил оказался прав: до самого городка Аргун, где работала сводная сестра Михаила, их больше никто не останавливал. Притормозив у главного входа в двухэтажное здание, Гадаев сказал: - Я пойду к сестре, а вы, кто бы ни подошел к машине, говорите только одно: "Все вопросы задайте тому, кто нас сопровождает, а он сейчас зашел в больницу". - А если станут спрашивать твою фамилию? - Савелий был недоволен, что не может сам принимать решение. - Назовите. Да ты, командир, не беспокойся: это так, на всякий случай. Скорее всего, к военному УАЗику с чеченскими номерами никто не подойдет. А я постараюсь все провернуть как можно быстрее, идет? - Идет. Авось пронесет нелегкая, - не очень уверенно согласился Савелий. Михаил отсутствовал минут сорок, и Савелий уже начал волноваться, хотя понимал, что составить столько документов не так просто. Успокаивало лишь то, что к ним действительно никто не подходил. Наконец в дверях больницы показалась сияющая физиономия Михаила. Его руки были заняты двумя огромными полиэтиленовыми сумками. - Живем, братишки! - воскликнул он, протягивая им сумки. - Сестренка нас фруктами, овощами и напитками снабдила. Словно специально ждала нас: в обед ходила на рынок. - Наверное, для семьи купила, а ты ее обобрал, - заметил с улыбкой Матросов. - Семье она еще купит, а нам лишний раз светиться в людных местах ни к чему, - рассудительно ответил Михаил. - Впрочем, если ты такой щепетильный, то могу отнести все назад. - И Гадаев потянулся к сумкам, словно собирался забрать. Матросов моментально прикрыл их огромными ладонями и высокопарно произнес: - Ты был так убедителен, что я просто вынужден согласиться с тобой и принять этот дар, идущий прямо от сердца твоей благородной сестры! - Затем вытащил из сумки жестяную банку. - Пиво! - воскликнул он, открыл и стал жадно пить. Михаил улыбнулся, остальные рассмеялись и тоже потянулись к сумкам. - Десять минут на перекус, - разрешил Савелий, с аппетитом вгрызаясь в огромную сочную грушу. - А снабжение у Чечни на уровне, - заметил он. - А ты как думал? Сюда все бизнесмены лезут, чтобы набить карман. - Да ты, никак, обиделся? - удивился Савелий. - Или мне показалось? Когда они добрались наконец до небольшого селения, где, по имеющейся информации, находился Мушмакаев, стало смеркаться. Михаил остановил машину, не доехав до того места, где мог находиться пост чеченцев. - Дальше ехать вместе, думаю, опасно, - сказал он. - Вон там, недалеко от дороги, метрах в десяти, я присмотрел небольшую заброшенную землянку, - он указал рукой. - Наверное, здесь застава была... Ждите там, а я постараюсь сегодня же ночью вырваться к вам. - Не думаю, что это разумно, - возразил Савелий. - Только если Мушмакаев перебазировался в другое место. - Тогда договоримся так: если до утра я не появлюсь, значит, Мушмакаев здесь. А если он здесь и поверит моему рассказу и фотографиям, то он должен будет послать меня или кого-то другого за вами в Хасавъюрт. - Он наверняка перестрахуется и пошлет не тебя, а кого-нибудь другого, - сказал Савелий. - Главное, не прозевать этого другого. - Следите за каждой машиной. Но мне кажется, он пошлет этот же УАЗик, чтобы не напрягаться лишний раз и не предупреждать посты о другой машине. - Михаил говорил уверенно. - До утра, как мне кажется, он гонца не отправит. А вот утром держите глаза пошире! Увидите УАЗик - двое выходят на дорогу, третий прикрывает. Останавливайте и спокойно требуйте документы. - Что-то во всем этом меня смущает, - поморщился Савелий. - Ну, проверили, ну, узнали, что его послал Мушмакаев... Что дальше? - Смотрите по обстановке. - Вот именно, по обстановке. - Савелий задумался. - Ладно, езжай, только не рискуй понапрасну. Пошли, парни, отдохнем немного... Не оставляйте в машине вещи. Мало ли... Перед самым въездом в поселок машину остановил чеченский наряд, и Михаил мысленно возликовал: значит, "объект" здесь. Гадаев не знал нового пароля и потому приготовился снова козырнуть фамилией Мушмакаева, но делать этого не пришлось: один из охранников был приближенным Харона. - Привет, Миша, - радостно поздоровался тот, словно они были близкими друзьями и долго не виделись. - Как съездил? - Нормально, - осторожно ответил Гадаев. - А у вас как? - По-старому. Курить есть что? Уши пухнут. - А как же! - Михаил был рад, что сестра всучила ему пачку "Мальборо", которые купила для мужа. - Держи! - А ты? - Я бросил. - Счастливый, - с завистью вздохнул охранник. - А у меня никак не получается. Ладно, езжай! Въехав на главную улицу, Михаил не раздумывая повел машину к дому, где видел в последний раз Мушмакаева. Остановившись у дороги, он вышел, поправил автомат на плече и, спокойно насвистывая, направился ко входу. К его удивлению, никто его не остановил. Похоже, Савелий оказался прав: Мушмакаев решил подстраховаться на всякий случай и сменил лежбище. "Осторожный, сукин сын", - подумал Михаил. Тем не менее он подошел к двери и громко постучал. Краем глаза он заметил, что к УАЗику метнулась какая-то тень. Михаил вновь громко постучал. - Ищешь кого-нибудь или на ночлег хочешь определиться? - спросили его по-чеченски. Гадаев обернулся и увидел возле машины пожилого мужчину. - А ты кто такой, чтобы меня расспрашивать? - грубовато спросил Михаил. - "Я воин Аллаха", - ответил мужчина. Это был пароль, который Михаил получил перед отъездом в Хасавъюрт от самого Мушмакаева. - "И Аллах нам защита", - произнес отзыв Михаил. - Почему никто не открывает? Спят, что ли? Вроде рановато. - В доме нет никого, а Хозяин ждет тебя в другом месте... Тебя как зовут? - Михаил Гадаев. - Ну, здравствуй! Незнакомец наконец подошел ближе. Ему было далеко за пятьдесят. Невысокий, но крепко сколоченный. На плече у него висел автомат, который он закинул за спину, как только убедился, что Михаил "свой". - Часа четыре тебя дожидаюсь, - с некоторым укором добавил он. - Умар! - Он протянул руку. - Свеча одна полетела. Пока нашел... - Михаил пожал ему руку. - Где Хозяин-то ждет? - Садись, покажу. - Умар открыл дверцу и сел в машину рядом с водительским креслом. - Он уже дважды справлялся о тебе. Видно, важных новостей ждет? Они ехали всего несколько минут, пока Умар не приказал остановиться возле небольшого, выкрашенного в зеленый цвет домика. - Приехали, - бросил он. - Иди, Хозяин беспокоится. - А ты что, со мной не пойдешь? - Нет, я так намерзся, что хочу скорее добраться до моей вдовушки и погреться. - Он подмигнул. - А машину куда поставить? - Пусть здесь стоит. Может, ей скоро опять поработать придется. Ну, побежал я. Михаил вышел из машины, хлопнул дверцей и направился к дверям дома. Перед ним немедленно вырос бородатый чеченец с автоматом на груди. Михаил заметил и еще одного, который прятался за углом. - Ты куда? - недружелюбно спросил первый охранник. - Как ты обращаешься к личному порученцу Хозяина? - недовольно нахмурился Михаил. - Прости, в темноте не признал, - смутился тот. - Проходи! Михаил постучал в дверь, и она тут же открылась: на пороге стоял высокий худой мужчина лет тридцати пяти с редкой бородой - один из тех, кто в прошлый раз дежурил перед домом и останавливал их с Хароном. - Приехал, наконец, - сказал он. - Иди скорее! А то Хозяин уже злиться начинает. Все в порядке? - спросил он хитро, с прищуром. - Лучше не бывает, - подмигнул Михаил. - Тебя, вроде, Шарудином зовут? - Ну память у тебя, парень! - с восхищением заметил тот и покачал головой. Скинув теплую куртку и шапку, Михаил хотел уже постучать в указанную охранником дверь, но перехватил его настороженный взгляд, и аккуратно положил поверх вещей автомат. Достал из-под мышки пистолет и тоже положил рядом. - Проверять будешь? - Михаил поднял руки. - А чего проверять? Сам все знаешь... - сказал тот, но все-таки быстро обшарил Михаила. - Все чисто, можешь идти. - Входи, - раздался голос Мушмакаева, как только Михаил постучал в дверь. - Здравствуйте, полковник! - бодро воскликнул Гадаев, переступая порог, и присвистнул от удивления: здесь было все, что он видел в прошлый раз, от мебели до ковра перед дверью. - Привыкаю к вещам и люблю, когда они на своих местах. - Мушмакаев был явно доволен произведенным эффектом. - Ну, рассказывай! - Обо всем? - Дорогу можешь опустить, мне и так все известно. "Неужели ему известно и то, что я ляпнул про покупателей на КПП? - промелькнуло в голове, у Михаила, и он похолодел. - Если так, то я погорю. С другой стороны, Мушмакаев сам попросил не рассказывать про дорогу. Можно на этом и сыграть: в случае чего сослаться на его же приказание. А потом само что-нибудь придумается..." Гадаев подробно рассказал про расстрел пленных. Он настолько увлекся и насочинял такие подробности, что Мушмакаев слушал с открытым ртом, словно Михаил пересказывал приключенческую книгу. Но едва он закончил, как Мушмакаев неожиданно заметил: - Тебе бы романы писать! - Он недобро посмотрел на Михаила. - А где Удди? - Удди? Когда все закончилось и Лом с покупателями, зарыв трупы, уехали, Удди сказал мне, чтобы я возвращался один. Я спрашивал, куда он намылился и что передать вам, полковник, но он сказал, что вы все и так отлично знаете. - И больше ничего? - Мушмакаева явно чтото беспокоило. - Ничего. - Михаил пожал плечами, потом вдруг решил сымпровизировать. - Только... - Он замялся. - Что только? - быстро спросил Мушмакаев. - Не хотелось бы мне наживать врагов... - осторожно сказал Михаил. - Не будь мне врагом, а остальных не бойся, - с пафосом провозгласил Мушмакаев. - Говори! - Когда мы ехали, он все время эту журналистку тискал, а та визг подняла... А Удди говорит: "Раз ты, сука. Хозяину дала, то и со мной можешь ноги раскинуть!" - Михаил сделал паузу, словно раздумывая, продолжать или нет, потом махнул рукой: будь что будет! - А еще говорил, что, мол, у него член намного больше, чем у вас. - Гадаев понизил голос до шепота. - Так и сказал? - мрачно спросил Мушмакаев. - Ну да. Распустил язык.... - Михаил изобразил негодование. - Только он сказал не "член", а "балда". Я потом прикрикнул на него, сказал, что мешает вести машину: он, вроде, успокоился, а потом поделился, что у него есть одна бабенка, он на ней и отыграется. Может быть, Удди сейчас у нее? - Вот сучий сын! - разозлился Мушмакаев, вскочил со стула и начал нервно ходить по комнате. - Никак не успокоится со своими блядями! Сколько раз говорил ему, что сперва нужно дело сделать, а потом уже "балду" свою совать куда ни попадя! Ну, появится он у меня! Я ему покажу, кому дала, а кому не дала! И у кого "балда" больше! Он же еще к обеду должен был вернуться, бараний хвост! Плюхнувшись в свое любимое кресло, Мушмакаев отдышался немного, постепенно успокоился и снова взглянул на Михаила. - Честно говоря, я посылал его, чтобы он подтвердил твой рассказ, - признался Мушмакаев. - Так вы мне не верите, полковник? - с негодованием воскликнул Михаил. - Я и себе не каждый день верю, - недовольно буркнул тот. - И как мне теперь быть? - Да простит меря Аллах! Я с таким благоговением принял ваше предложение служить вам, хотел, чтобы как лучше, даже фотографии сделал, чтобы вам угодить, а вы... Знаете, полковник, верните меня назад к Харону. - Погоди горячку пороть. О каких фотографиях ты говоришь? - Увидел я случайно у ваших покупателей поляроид... Я же классный фотограф, - похвалился Михаил. - Вот и решил снять все на фото... - И где они? - Кто? - Да снимки, - нетерпеливо сказал Мушмакаев. - В кармане. - Михаил вытащил из кармана карточки. Мушмакаев рассматривал снимки долго и внимательно. Михаил уже подумал, что тот нашел какой-нибудь прокол, но Мушмакаев оторвался наконец от фотографий и улыбнулся Михаилу. - Ты уж не держи зла на меня, - сказал он. - Не мог же я тебе, совершенно незнакомому человеку, сразу поверить. Да, за тебя замолвили слово, но я-то тебя не знаю. Надеюсь, ты меня понимаешь? - Понимаю, - кивнул Михаил. - Может, я на вашем месте поступил бы также. - Вот и хорошо, что понимаешь, - удовлетворенно заметил Мушмакаев. - Присаживайся! Есть, пить будешь? - Мне бы умыться с дороги, а еще лучше ванну принять, если здесь есть, конечно. - У меня здесь все есть, - с гордостью сказал Мушмакаев. - Вот и отлично. А то я думал, что придется грязным ехать. - Михаил забросил наживку. - Ехать? Куда? - Как куда? Меня же покупатели ждут. Сказали, что если завтра не встретятся с вами, то уедут к другому продавцу. - Так и сказали? - недовольно скривился Мушмакаев. - Ну! Мушмакаев задумался и молчал несколько минут, словно решая для себя очень важную задачу. Наконец снова взглянул на Михаила. - Иди мойся, отдыхай после дальней дороги, а я найду кого послать. - Вам виднее, полковник. - Михаил сделал вид, что сразу успокоился. - Хотя я и сам мог бы съездить за ними, не так уж я устал. - Больше всего Михаилу не хотелось насторожить Мушмакаева и сорвать все операцию. - Отдыхай - ты это заслужил. Михаил понял, что Мушмакаев все-таки решил подстраховаться. - Спасибо, полковник, отдых - дело хорошее. - Гадаев деланно зевнул. - Как с ванной? И где мне расположиться? - Жить будешь здесь - как и подобает личному порученцу. А ванну тебе сейчас устроят. Шарудин! - позвал Мушмакаев. В комнату тут же заглянул охранник. - Слушаю, Хозяин! - Скажи, чтобы наша бабенка приготовила лейтенанту ванну и помыла его... как следует. - Мушмакаев многозначительно ухмыльнулся. - Так и быть: не буду тебя сегодня дергать. Отдохни! Позови Жамбулата, - приказал он Шару-дину. - Есть, Хозяин! Ну что, пошли?! - повернулся Шарудин к Михаилу. В его голосе слышалось явное недовольство: он ревновал Хозяина. - Ты что-то хочешь сказать, Шарудин? - заметив это, раздраженно спросил Мушмакаев. - Нет, Хозяин. - Ну-ну, - буркнул тот и потянулся к шкафчику, висевшему на стене. Чуть замешкавшись, Михаил успел заметить, что Мушмакаев вытащил оттуда какую-то карту. Комната, куда отвел его Шарудин, была меньше, чем у Мушмакаева, но так же богато обставлена: зеркальный дорогой сервант, платяной шкаф орехового дерева, полы застланы коврами. На огромной тахте могли спокойно разместиться трое. Раскрыв шкаф, Михаил повесил куртку, шапку, оружие, затем осторожно подошел к двери и чуть-чуть приоткрыл ее, чтобы увидеть Жамбулата. К счастью, Шарудин вернулся быстро. Жамбулат оказался плотным мужиком лет тридцати, с рыжеватой окладистой бородой. Взгляд карих глаз тяжелый, недоверчивый: Жамбулат сразу заметил приоткрытую дверь, но промолчал, и только кадык его ходил вверх-вниз, как ручка насоса. - Не говорил, зачем вызывает? - спросил он Шарудина, кивнув на дверь комнаты Мушмакаева. - Думаю, что тебя ждет дальняя дорога. - Шарудин хитро прищурился. - Иди, не бойся! ~ подбодрил он и дружелюбно подтолкнул его в спину, а сам уселся возле входной двери. Неожиданно откуда-то раздался молодой женский голос: - Шарудин! Иди, помоги мне! Понимая, чем рискует - охранник мог в любой момент вернуться, и тогда объясняйся с ним, - Михаил быстро подскочил к двери Мушмакаева и прислушался. - Дуй к Лому и быстро привези ко мне покупателей, - говорил Мушмакаев. - Пароль знаешь? - "Аллах - пророк". Отзыв: "Зеленое знамя Ислама". - Не задерживайся нигде, заправься сразу под завязку и прихвати пару канистр с собой. Если встретишь Удди, скажи, пусть немедленно мчится сюда, если не хочет, чтобы я ему "балду" укоротил. - Слушаюсь, командир! Аллах акбар! - Акбар, акбар! - торопливо бросил Мушмакаев. Михаил одним прыжком вернулся в свою комнату, но закрыть дверь не успел, а потому быстро повернулся, сделав вид, что собрался выйти. Увидев Гадаева, Жамбулат просверлил его взглядом, но ничего не сказал и вышел из дома. Если Жамбулат доберется до Хасавюрта и не обнаружит на месте Лома, он сразу заподозрит неладное, и весь их план начнет рассыпаться, как карточный домик. Но что Михаил может сделать в данной ситуации? Ничего. Остается только ждать и надеяться на лучшее. Размышляя, Михаил даже не сразу заметил, как в комнату вошла молодая женщина, дородная, с пышным бюстом и не менее пышным задом, с огромными зелеными глазами и копной светло-русых волос. Под прозрачным коротеньким халатиком на ней ничего не было. Она подошла, положила пухлую руку на плечо Михаилу. - Устал, миленькай? - с украинским акцентом произнесла она. - Миша, кажется? А меня Катериной зовут. Нравится тебе это имя? - Очень, - сказал Михаил. - Тогда раздевайся и ложись. Я тебе массаж сделаю. - Катерина начала раздевать его. - Какой же ты худющий! - по-бабьи всплеснула она руками. - Ничего себе - худющий, - усмехнулся Михаил. - При росте в сто восемьдесят сантиметров девяносто килограммов... - Не знаю про твои килограммы, но я бы тебя подкормила, - заявила Катерина. - Мужика, должно быть как можно больше. А то ляжет сверху, и не чувствуешь ничего: чи есть кто, чи не. Продолжая болтать, Катерина ловко раздела Михаила до трусов, уложила на живот на огромную тахту и начала делать массаж. - Ты не думай, я курсы профессиональных массажисток закончила... У Киеву... А тело у тебя ничего: сильное... Спортсмен, наверное?.. - Спрашивая, она и не ждала ответа. - Не, не похоже, да и шрам на спине... Военный, наверное... Видно, повоевать пришлось... Пальцы у нее были сильными, уверенными, и Михаил почувствовал, как усталость действительно уходит. Но трахаться ему совсем не хотелось. Промассировав спину, Катерина решительно спустила пониже его трусы и начала поглаживать ягодицы. Это было уже слишком. Осторожно, чтобы не обидеть женщину, Михаил натянул трусы обратно. - Ты что, стесняешься меня? - удивилась Катерина. - Нет, просто я сейчас не в настроении. - А зачем тебе настроение? Расслабься, я все сама сделаю. - Она вновь взялась за трусы, но Михаил удержал их руками. - Как ты сюда попала? - спросил он, чтобы отвлечь Катерину. - Как? - Она вздохнула. - Ты знаешь, что творится у нас сейчас на Украине? Работы не найти, а если и найдешь, то получаешь столько, что хоть в гроб ложись. И месяцами не платят. У меня старики на руках да двое ребятишек малых. - А муж? - Муж? - Она поморщилась. - Лучше б его, паразита, не было вовсе, пропойцы проклятого! Поначалу я в Москву ездила, подрабатывала у "Националя", потом толстеть стала, а там толстушки не очень... Вот и согласилась сюда поехать... - Катерина машинально продолжала делать массаж. - Если ты не хочешь вообще женщину - это одно, но если ты не хочешь меня... - Ты здесь ни при чем, - мягко сказал Михаил. - Тогда пойдем в ванную - я тебя искупаю. Только не говори Хозяину, что у нас ничего не было, - прошептала она испуганно. - Хорошо, - улыбнулся Михаил и погладил ее по руке. - Ты посильнее потискай меня, а я поору. Тогда он поверит! Улыбнувшись, Катерина с такой силой принялась массировать, что Михаил действительно заохал и застонал... Как только Гадаев уехал, Савелий приказал всем лечь спать. Матросова и Кораблева не нужно было уговаривать: они свалились на кучу подпревшего сена и мгновенно уснули. Савелий тоже уснул быстро, но минут через сорок проснулся, словно кто-то толкнул его в бок. Открыв глаза, он не сразу понял, где находится. Услышав ровное дыхание ребят, Савелий улыбнулся. Он взглянул на светящийся циферблат часов: половина двенадцатого ночи. Странно! Почему он проснулся? Стараясь не шуметь, Савелий осторожно выглянул наружу: было так тихо, что он слышал биение своего сердца. Ладно, все равно теперь не заснуть... Высоко в небе стояла луна, и ее яркий свет заливал все вокруг. Было прохладно и сыро. Где-то совсем далеко залаяла собака, ей вяло ответила другая... Постояв несколько минут и не обнаружив ничего подозрительного, Савелий вышел из землянки и подошел к дороге. В свете луны дорога просматривалась довольно хорошо. Интересно, чем сейчас занимается Михаил? На месте ли Мушмакаев? Почему-то Савелий подумал, что, если гонца отправят с утра, есть опасность, что перехватывать его придется при свидетелях, а это не очень входило в их планы. Судя по всему, Михаил встретился с Мушмакаевым в том же месте. Значит, гонец может появиться с минуты на минуту. Вряд ли Мушмакаев будет долго ждать, рискуя потерять выгодных покупателей. Савелий еще раз взглянул на часы, и в этот момент ему показалось, что он слышит шум мотора. Всмотревшись, он увидел машину, похоже, даже тот самый УАЗик, на котором уехал Михаил. Стараясь не наступать на ветки, Савелий быстро побежал к землянке. - Ребята, подъем! - негромко, но четко приказал он, и те мгновенно поднялись. - Идет машина. Занять свои места! Прихватив оружие, они быстро вышли из землянки и направились к дороге. Они заранее определили, что Савелий с Матросовым будут исполнять роль патруля, а Денис их прикроет: заляжет за кустом и возьмет на прицел тех, кто будет в машине. Для большей достоверности Савелий повязал вокруг лба зеленую матерчатую полоску, но, когда они вышли на дорогу, снял. - Зачем? - удивился Матросов. - У меня есть другой план. Объяснять некогда, действуйте по обстановке! - Савелий взял автомат на изготовку. УАЗик остановился метрах в пяти от них. В окно высунулся бородатый мужик и бросил: - "Аллах - пророк"! - Это тебя послал Мушмакаев за нами? - спросил Савелий, догадавшись, что тот назвал новый пароль. - За вами? - Брось, парень! То Лом нам мозги парил, теперь ты? - А где Лом? - подозрительно спросил тот. - Перевез нас через КПП у реки Аргун и сказал, чтобы мы сами сюда добирались. - Савелий зло сплюнул. - А почему он вас не довез? - Перед КПП ему кто-то позвонил. Может, еще покупатели подвернулись... - А как вы узнали, что я за вами еду? - Ты что, парень, проверку устраиваешь? - нахмурился Савелий. - На этом же УАЗике приезжал к нам вчера порученец Мушмакаева. - Удди, что ли? - Тьфу, блин! - взорвался Савелий. - Ты сколько, бля, проверять будешь? Удди тоже был, но с ним ехал порученец Мушмакаева Михаил. Ты вот что, земеля, если не доверяешь - дуй своей дорогой, мы сами дойдем: всего ничего осталось топать. - Он махнул рукой. - Пошли, мужики! Жамбулат, похоже, уже хотел пригласить их в машину, но тут из-за кустов появился Денис с автоматом. - Так вас трое? - подозрительно спросил Жамбулат. - А что, Лом не предупреждал? Или, может, ты думаешь, у нас в засаде еще народ сидит? - Савелия понесло. - В вашей стране Лимонии не только с автоматами, с пулеметами ходить нужно! Часа четыре назад, бля, столкнулись с федералами, едва на "кичу" нас не бросили. - Он вновь смачно сплюнул. - Пришлось к вашему Аллаху отправить весь наряд. - Он посмотрел на свою руку, словно она была еще в крови, и брезгливо вытер об куртку. То ли этот жест, то ли уверенный тон Савелия убедили Жамбулата. - Ладно, садитесь, - решился он. - Меня Хозяин действительно послал за вами. Пусть сам разбирается. Савелий "прислушался" к его мыслям. "Аллах их знает, может, все так и есть, но очень все как-то... не очень. Если я ошибусь. Хозяин с меня шкуру спустит! Да и второй вон меня на прицеле держит... Может, не верят, а может... Я вот поеду, а они меня - хлоп! Ладно, доеду до поста, а там легче будет. Если что - ремни из них нарежу!" - Поехали, а то мы все ноги стоптали, - весело сказал Савелий. Они быстро забрались в машину. Савелий сел на переднее сиденье, рядом с водителем, Матросов и Денис - на заднее. Когда они садились, Савелию удалось незаметно подать им знак: "Внимание! Делай, как я!" - Ты что такой недоверчивый, земеля? - спросил Савелий, когда они развернулись и поехали в обратную сторону. - Словно мент расспрашиваешь... - Угадал, - хмуро ответил тот. - Я раньше в милиции работал. - Я ментов за километр чувствую, - хвастливо заявил Савелий. - Как зовут-то тебя? - Жамбулат. - А меня Серегой. Кликуха - Бешеный. Может, слышал? - В России "парился"? - В ней, родимой! - усмехнулся Савелий. - Слушай, это что, новый пароль - "Аллах - пророк"? Придумали же! - А чем тебе не нравится Аллах? - угрожающе спросил Жамбулат. - Мне все святые нравятся, если помогают. А когда палки ставят в колеса - нет. Но Аллах действительно пророк, - успокаивающе произнес он, так и не узнав, несмотря на свою хитрость, отзыв. Савелию удалось перехватить не только мысли Жамбулата, но и образы, вертевшиеся у того в голове: дежурный дозор, неказистый домик зеленого цвета... Савелий понял, что тянуть больше нельзя. - Ты куришь? - спросил он. - Закурить, что ли, хочешь? - Жамбулат полез в карман за сигаретами, и в это же самое мгновение Савелий нанес ему точный удар ребром ладони по острому кадыку. Жамбулат отрубился, и Савелий ловко перехватил у него руль. Остальное сделал Матросов: обхватив голову Жамбулата своими ладонями-лопатами, он чуть дернул, и гонец отправился к Аллаху. Савелий остановил машину. - Что делать-то с ним? - спросил Матросов. - Сейчас. - Савелий надел прибор ночного видения и осмотрел дорогу. - Рискнем! Помогите, - бросил он, перетаскивая мертвеца на свое место. - Спрячем в землянке. - Дай Бог, чтобы не наткнуться на кого-нибудь, - угрюмо заметил Матросов. - Ничего страшного: мы пароль знаем. - А отзыв? Он же не раскололся на отзыв. - А он нам и не нужен. Первыми будем говорить, если что. А вот нам пусть отзыв скажут! - Не нравится мне все это, - поморщился Матросов. - Кто не рискует, тот не пьет шампанское, - усмехнулся Савелий. - Что тебя волнует? - Только то, что проколоться можем в самый последний момент на мелочевке. - Откуда такой пессимизм? - воскликнул Денис. - Честно говоря, сам не знаю, что со мной, - признался Матросов. - Ты что, боишься? - тихо спросил Денис. - Да не страх это! - Интуиция? - спросил Савелий. - Может быть. - Что ж, к интуиции надо прислушиваться, чтобы в любой момент быть готовым принять меры. Ладно, ребята, потом об этом поговорим. Дорога была пустынной. Они быстро отнесли труп Жамбулата в землянку и на всякий случай засыпали сеном. - Скажи, капитан, ты его вырубил потому, что почуял опасность? С ним ведь легче было добраться до Мушмакаева. - Ты видел его глаза? - спросил Савелий. - Нет. - А я видел. Этот бандит - бывший мент, а это страшная смесь! Он ни единому слову не поверил, просто в одиночку действовать не решился. Очевидно, хотел довезти нас до ближайшего поста. - Хочешь сказать, что он мог ослушаться Мушмакаева? - с сомнением спросил Матросов. - А он хитрил, сволочь! С одной стороны, у него приказ Мушмакаева, с другой стороны - подозрения и, заметь, весьма обоснованные: мы неожиданно появились за сотни километров от того места, откуда он должен был нас забрать; и Лома с нами нет. Лично я в такой ситуации сразу бы без разговоров открыл огонь, - сказал Савелий. - Слава Богу, что он трусоват оказался. Они уже подъезжали к поселку, когда неожиданно перед ними возникли трое вооруженных бородатых чеченцев. Савелий заметил, что в кустах прячутся еще двое. У всех автоматы, а под камуфляжными куртками просматриваются бронежилеты. Один из них поднял руку, приказывая остановиться. - Кто такие? - спросил он. - "Аллах - пророк"! - уверенно произнес Савелий. - "Зеленое знамя Ислама"! - ответил тот. - Привет! Мы едем к Мушмакаеву. - А где Жамбулат? - В Хасавъюрт поехал - Хозяин приказал. - Ладно. В этот момент со стороны поселка прозвучало несколько выстрелов, и Савелий незаметно потянулся к оружию. - Что это? - настороженно спросил он. - Это? - Боевик усмехнулся. - Это наш командир балуется. Дорогу знаете? - Жамбулат говорил, но ты еще раз объясни. Дом зеленый такой... - Езжай по этой дороге, на развилке поверни налево, третий дом справа. Аллах акбар! - Пусть его имя живет в веках, - ответил Савелий. Когда они отъехали. Матросов удивленно спросил: - Откуда ты узнал, что Мушмакаев живет в зеленом доме? - А я не знал. - Савелий пожал плечами - Предположил. - Капитан, - позвал его Денис. - Что ты думаешь о выстрелах? - Думаю, здесь не обошлось без нашего Миши. Помните русскую сказку про то, как один пастух, забавляясь, все кричал: "Волки! Волки!" - и вся деревня сбегалась? А когда волки и правда появились, ему никто не поверил. Волки его и съели. - Очень поучительная история, - усмехнулся Денис. - Надеюсь, что чеченцы плохо знают русские сказки, - буркнул Матросов. * * * Савелий не ошибся. Приняв ванну, Михаил постучался к Мушмакаеву, поблагодарил его за "доставленные удовольствия" и предложил отпраздновать его приезд. Тот сразу согласился, а когда они достаточно выпили, Михаил, как бы между прочим, похвастался, что может с пятисеми метров в монету попасть из пистолета. Мушмакаева это задело, и он предложил посоревноваться. Монеты не нашлось, поэтому стреляли по спичечному коробку. На первые же выстрелы прибежала охрана, потом заявился Харон. Охрану Мушмакаев прогнал, а своему лучшему командиру предложил присоединиться. Тот пытался отказаться от выпивки, и Мушмакаев начал злиться. Испугавшись хозяйского гнева, Харон согласился и, быстро захмелев, начал стрелять из пистолета, пытаясь попасть в пикового туза, укрепленного на стене. Именно эти выстрелы и услышали Савелий и ребята. - Внимание! - сказал Говорков. - Вот дом Мушмакаева! - Будто в подтверждение его слов вновь прозвучало несколько выстрелов. - Если у нас не выгорит и нам не удастся взять Мушмакаева, как поступим? - спросил Денис. - Мушмакаев должен остаться живым, - категорически заявил Савелий. Не успели они выйти из машины, как к ним подошли двое боевиков с автоматами. - "Аллах - пророк", - настороженно произнес один из них. - "Зеленое знамя Ислама", - спокойно отозвался Савелий. - Кто вы и к кому приехали? - Мы гости Эльсана Мушмакаева. - Он ждет вас? - Жамбулат сказал, что очень, - усмехнулся Савелий и добавил: - Если не верите, сходите и спросите у него сами. Это был психологически верный ход. Савелий слышал, что, когда Мушмакаев пьян, к нему лучше лишний раз не соваться. Савелий был уверен, что трезвым тот вряд ли станет палить прямо в доме. - Ладно уж, - сказал охранник. - Только будьте осторожнее: он там гуляет вовсю. - А мы к нему с хорошими новостями. - Ну-ну! - Чеченец покачал головой, и они с напарником посторонились, чтобы гости могли выйти из машины. Савелий вытащил ключ зажигания, спрятал его в карман и сунул под мышку пистолет-пулемет, который все время держал наготове. - Готовы? - повернулся он к ребятам. - Еще вчера, - ответил Матросов. - А кто нам откроет дверь? - Кто бы ни открыл - нужно осмотреться. Стрелять только одиночными! Ладно, с Богом! - Савелий решительно выбрался из машины. Когда они подошли к дому. Матросов и Денис заняли места по обе стороны от двери, и Савелий постучал. Несколько минут никто не открывал, затем послышались шаги. За дверью спросили что-то по-чеченски. "Кого принесло?" - по интонации догадался Савелий, но промолчал. Раздался металлический лязг замка, и дверь открылась. На пороге стоял чеченец с редкой бородой. Увидев незнакомые, явно русские лица, он удивился, потом нахмурился. - К кому? - спросил он по-русски. - К Мушмакаеву. - Как доложить? - Гости из Москвы. - А где Жамбулат? - Настороженность не исчезала из глаз чеченца. - С Ломом куда-то поехал, - спокойно ответил Савелий. - Ну что, пустишь в дом или нам уехать? - Момент! - Шарудин вдруг сунул руку в карман, и Савелий напрягся, однако охранник достал не оружие, а фонарик. Посветив на машину и рассмотрев знакомый УАЗик, кивнул. - Входите! Просто не ждали вас так скоро. - Это все Лом. Хочу, говорит. Хозяину сюрприз сделать. - Савелий пожал плечами. - Что, празднует? - спросил он. - Ага, со своим новым помощничком завелся. - Чеченец недовольно поморщился. - С Михаилом? - спросил Савелий. - Ну! - Тебя как зовут-то? - Шарудин... - Веди к Хозяину, Шарудин! - Доложить нужно сперва. - Ты ж слышал - сюрприз. - Сюрприз так сюрприз! Но я вас прощупать должен. - Насчет оружия, что ли? - Ну! - Так бы и сказал сразу, - добродушно улыбнулся Савелий и вдруг резко ткнул Шарудина сложенными пальцами точно в солнечное сплетение. Тот со всхлипом попытался втянуть ртом воздух, словно внезапно оказался в вакууме, и потерял сознание. Матросов подхватил его за руки, а Денис - за ноги. Они бесшумно внесли чеченца в сени, на всякий случай сломали ему шейные позвонки, положили в угол и прикрыли какой-то валявшейся на полу рогожей. Когда они вернулись, Савелий уже успел обследовать дом: никого больше не было, только из одной комнаты раздавались пьяные голоса. Он подошел к двери, раздумывая, как поступить: Мушмакаев наверняка был вооружен. В этот момент кто-то крикнул: - Шарудин! Савелий решительно постучал. - Да входи ты, черт! - раздалось из-за двери. Говорков решительно толкнул дверь и шагнул в комнату. Справа от входа сидел сам Мушмакаев. Он целился из пистолета в игральную карту, укрепленную на стене. У окна стоял Михаил и аккуратно записывал что-то на листке бумаги - то ли количество выстрелов, то ли очки. Мушмакаев сидел спиной и потому не видел вошедших. - Шарудин, неси еще патроны! - раздраженно крикнул он и снова выстрелил. Савелий выхватил пистолет, но Михаил незаметно подал ему знак: "Опасность!" Говорков быстро обернулся, но все равно опоздал. Таштамиров стоял так, что когда Савелий вошел, оказался за дверью. Тот увидел отражение незнакомого человека в зеркальном серванте. В руках у чужака было оружие. Не раздумывая ни секунды, Таштамиров резко толкнул дверь, она ударила Матросова по плечу, и тот от неожиданности нажал на спусковой крючок. Прогремел выстрел, и Мушмакаев обернулся. - Ты что, сучий сын, с ума... - заорал он и осекся, увидев перед собой незнакомых людей. Матросов удержался на ногах и попытался заглянуть за дверь. Таштамиров, никогда не расстающийся со своим клинком, мгновенно взмахнул им, и острая дамасская сталь рассекла могучую шею Александра. Он успел выстрелить, но промахнулся. Харон опять взмахнул клинком, но опустить уже не успел. - Падаль! - крикнул Савелий и всадил в Таштамирова подряд три пули. Одна пуля раздробила Харону кисть, выбив из рук смертоносный клинок, вторая срезала ухо, а третья пробила череп. Таштамирова откинуло на стену, он медленно осел на пол и затих навсегда, не успев вознести последние молитвы Аллаху. Почти одновременно раздались еще два выстрела. Савелий обернулся. Михаил держал в руках пистолет. Лицо Мушмакаева было залито кровью, и он слепо целился в Савелия, без конца нажимая на спусковой крючок, хотя последний патрон только что достался Матросову. Говорков подошел к Мушмакаеву, вырвал у него пистолет и ударил наотмашь рукояткой в лицо. Тот вскрикнул и потерял сознание. - Надень на него наручники, Миша, - приказал Савелий и склонился на Матросовым, который сидел, прислонившись спиной к дверному косяку и прижимая к горлу руку. Из-под пальцев у него сочилась кровь. - А интуиция меня не подвела, - пытаясь улыбнуться, прошептал он и закашлялся. - Не разговаривай, братишка. - Савелий одной рукой вытаскивал из кармана бинт, а вторую положил поверх руки Матросова, зажимавшей рану. - Сейчас я тебя перевяжу, и мы поедем к Мишиной сестренке. - Он зубами разорвал обертку бинта, но Матросов остановил его. - Не трать понапрасну и бинты, и свои способности... - Не говори глупостей! - рассердился Савелий. - Это же не порез на пальце. У меня сонная артерия задета... Передай моей... - Матросов снова закашлялся, рука его соскользнула с раны, и кровь хлынула фонтаном. - Все будет... - начал Савелий, но тут увидел на груди Александра еще одну рану и понял: все! - Не разговаривай. Обещаю тебе: найду и передам, что ты любишь ее больше всего на свете. Правильно? Матросов уже не мог говорить, он лишь благодарно улыбнулся, чуть заметно сжал пальцы на локте Савелия, потом дернулся всем телом и затих навсегда. Как страшно было видеть этого огромного, веселого парня мертвым! Даже после смерти он продолжал улыбаться. - Господи! - воскликнул Савелий. - Сколько еще? За что ты меня наказываешь. Господи? - Ты же не виноват, - тихо сказал Денис, положив руку Савелию на плечо. - А кто виноват? Кто? - Может, стоит выйти осмотреться? - предложил Гадаев. - Нет, сначала решим, что дальше делать. - Савелий взял себя в руки. - А что тут решать? Берем Сашу и Мушмакаева в машину и уезжаем, - сказал Денис. - При хорошем раскладе его, - он кивнул на Мушмакаева, - хватятся уже утром. - За это время мы до границы с Азербайджаном не доберемся. Ты это хочешь сказать? - спросил Савелий. - Именно! Узнав о том, что случилось, столько добровольцев отправится за нами в погоню, что мало не покажется. - Значит, надо сделать так, чтобы они узнали то, что надо нам. Зачем мы медицинские документы оформляли? - А кто подтвердит, что на него было покушение? - Мы, - спокойно ответил Савелий. - И где этот смельчак, покушавшийся на жизнь Мушмакаева? - спросил Михаил. - Сбежал, что ли? - Мне кажется, я понял, - сказал вдруг Денис. - Капитан, ты хочешь, чтобы они увидели тело Саши? - А что, есть другой выход? - Но они же могут надругаться над ним! - Сделаем все, чтобы этого не случилось, - вздохнул Савелий. - Вызовем охрану, покажем им тело Саши. А если они потребуют показать Мушмакаева, покажем. И скажем, что, перед тем, как потерять сознание, он просил отвезти в Аргун, где есть хороший хирург. - Думаешь, поверят? - сомневаясь, спросил Михаил. - А что им останется делать? В крайнем случае просто уберем их и оттянем время. Мне кажется, рискнуть стоит. А вы что скажете? - Восточная мудрость гласит: "Если ничего не можешь предложить взамен, то лучше молчи", - ответил Михаил. Савелий вопросительно взглянул на Дениса. - А я - как все! Когда позовем охрану? - Подожди, подготовиться надо. Миша, держи шприц. - Савелий вытащил из кармана одноразовый шприц, который прихватил из дорожной аптечки. - Дозу знаешь? - Обижаешь, капитан! Пришлось немного побаловаться в Афгане. - Михаил быстро развел водой щепотку героина, подогрел в ложке, наполнил шприц и стал перетягивать ремнем руку Мушмакаева. Неожиданно тот открыл глаза и мутно посмотрел на Михаила. - Что случилось, лейтенант? - Тебя ранили, полковник. А я тебе делаю обезболивающий укол. - Он постарался спрятать усмешку, но в этот момент Мушмакаев заметил Савелия. Михаил коротко ткнул его кулаком в шею, Мушмакаев снова потерял сознание, и Михаил вколол ему в вену внушительную дозу героина. - Дальше что делать, капитан? - Теперь нужно найти карту, - сказал Савелий. - Она должна быть где-то в этой комнате. Вперед! - Он подошел к столу, где были разбросаны бумаги. - Я видел, как он доставал какую-то карту из этого шкафчика. - Михаил показал на шкафчик, висевший на стене. Савелий открыл дверцу. - Есть! - воскликнул он, достал карту, раскрыл ее и присвистнул. - Вы посмотрите, что удумали, сволочи! Четыре точки Москвы! И какие! Даже дата стоит. Вот суки! Там же столько народу будет... - Ее нужно уничтожить, - заметил Денис. - Не уверен, - задумчиво проговорил Савелий. - Наверняка о ней известно еще кому-то. Если ее здесь не найдут, то подозрение первым делом падет на нас. К тому же они могут все поменять. Конечно, иметь такую карту в качестве улики было бы не плохо, но... - Он вздохнул. - Запомните эти объекты! - Потом сложил карту и убрал назад. - Пожалуй, ты прав, капитан, - согласился Денис. - На то он и командир, - заметил Михаил. - Позвать охрану? - Погоди, давай еще раз все уточним. Мы - покупатели. Взять Матросова с собой предложил нам Лом. Мы пришли, начали переговоры, а он вдруг принялся стрелять в Мушмакаева. Первым среагировал сам Мушмакаев: выстрелил в него, потом стрелял я, но промазал, тут не сплоховал Арон, который и спас нас всех. Он нанес ему смертельную рану, но Матросов все-таки успел выстрелить в него несколько раз. Кстати... - Савелий подошел к Александру, подобрал его пистолет-пулемет, сунул ему в руку свой, затем поднял пистолет Мушмакаева и зарядил его. - А этой сволочи? - кивнул Денис на Таштамирова. - Этот все расстрелял по пиковому тузу, потому и взялся за клинок, - пояснил Савелий. - Теперь можно звать охрану. В дверь нетерпеливо постучали. Ребята переглянулись. - Нужно открывать, - решительно произнес Савелий. - Кто пойдет? - спросил Денис. - Конечно, Михаил. Разговаривай только почеченски! С Богом, Миша. Вскинув автомат, Гадаев подошел к двери. - Кто там? - недовольно спросил он по-чеченски. - Открывай, дежурный! Скажи племяннику, что пришел Джохар Дудаев... ДОЦЕНКО ВИКТОР ПРИГОВОР БЕШЕНОГО Изд. "Вагриус", Москва, 1998 г. OCR Палек & Alligator Предисловие Уважаемый Читатель! Если по предыдущим романам этой серии Вам довелось познакомиться с Савелием Говорковым по кличке Бешеный, прошу простить Автора за короткое напоминание об основных событиях одиссеи нашего героя. Делается это для тех, кто впервые встречается в этой, десятой, книге с главными персонажами повествования. Итак, Говорков Савелий Кузьмич родился в шестьдесят пятом году, трех лет от роду остался круглым сиротой. Детский дом, рабочее общежитие, армия, спецназ, война в Афганистане, несколько ранений. Был незаслуженно осужден, потом реабилитирован, по собственной воле вновь оказался в афганском пекле, получил еще одно тяжелое ранение, был спасен тибетскими монахами, обрел своего Учителя, прошел Посвящение... Затем наступили суровые будни "мирной" жизни: борьба со злом, несправедливостью, коррупцией. Савелию многое дано, но и спрос с него особый. Обстоятельства сложились так, что Говоркову пришлось сделать пластическую операцию, сменить фамилию, имя. Сейчас он - Сергей Мануйлов, невысокий, плотного телосложения блондин с тонкими чертами лица и пронзительно голубыми глазами. В предыдущей книге "Охота Бешеного" рассказывается о том, как генерал ФСБ Богомолов поручил Говоркову уничтожить Мушмакаева по кличке Муха - опасного чеченского террориста, садиста и насильника, на совести которого многочисленные убийства мирных граждан, организация взрывов в общественных местах и другие преступления. Действовать на территории Чечни наш герой должен самостоятельно, без поддержки каких-либо официальных органов власти, и поэтому он обращается за помощью к Олегу Вишневецкому, своему давнему другу, с которым он был знаком еще с Афганской войны и который возглавляет Ассоциацию ветеранов-афганцев" "Герат". Выбрав наиболее, с его точки зрения, надежных и подготовленных парней из бывших "афганцев", Савелий и его команда тайно проникают в Чечню якобы для покупки оружия. Вскоре им удается выйти на посредника, который имеет связь с Мушмакаевым. Решив проверить новоявленных покупателей товара, осторожный Мушмакаев предлагает им убить захваченных его боевиками заложников - телевизионных журналистов из Москвы. Во время перестрелки с бандитами Савелий и его товарищи расправляются с ними, однако в бою была смертельно ранена журналистка. Перед смертью она успела рассказать о том, что Мушмакаев напрямую связан с одним из московских банкиров, который поддерживает его отряд финансами, и о том, что бандит задумал совершить несколько террористических актов в Москве во время празднования 850-летия города. Один из журналистов остался в живых, и Савелий предлагает разделиться на две группы: одна, возглавляемая его названым братом Андреем Вороновым, вместе с журналистом, вернется в Москву, чтобы доставить полученную информацию генералу Богомолову, другая, вместе с Савелием, продолжит задание. Новые обстоятельства заставляют Савелия изменить задание, и он решает не убивать Мушмакаева, а во что бы то ни стало доставить его в Москву, чтобы во время следствия и суда стала известна правда о Чеченской войне и о закулисных играх некоторых государственных чиновников и финансовых воротил. Несмотря на серьезные опасности, подстерегавшие их на пути к цели, потерю двух ребят, им удалось добраться до Мушмакаева и накачать его наркотиками, чтобы спокойно обсудить, как вывезти его из напичканного бандитами городка. После того как был выработан дерзкий, но хитроумный план, Савелий приказал вызвать охрану Мушмакаева... И вот финальный эпизод книги: - Теперь можно звать охрану, - сказал Савелий. В дверь нетерпеливо постучали. Ребята переглянулись. - Нужно открывать! - решительно произнес Савелий. - Кто пойдет? - спросил Денис. - Конечно, Михаил. Разговаривай только по-чеченски! С Богом, Миша! Вскинув автомат, Гадаев подошел к двери. - Кто там? - недовольно спросил он по-чеченски. - Открывай, дежурный! Скажи племяннику, что пришел Джохар Дудаев... " I Адское изобретение Давно генерал Богомолов не был в таком дурном расположении духа, как сегодня. Все дело в том, что ему пришлось незаслуженно выслушать много неприятных слов от своего шефа, который, в свою очередь, оказался в таком же положении чуть ранее, будучи вызванным к Президенту. ...Все началось задолго до того, как Богомолов отправил группу Савелия для выполнения опасного задания в Чечню, но генерал и предположить не мог, что случившееся странным образом переплетется с чеченским заданием группы Савелия. Однако давайте по порядку... Некая группа ученых в строжайшей тайне занималась разработкой портативной ядерной бомбы. Все было организовано так, что даже близкие коллеги не знали, насколько продвинулся вперед кто-то из них. Единственным посвященным во все детали проекта был его руководитель - академик Михаил Львович Рузанский. Именно он, зная, насколько тот или иной сотрудник близок к цели, подсказывал его ближайшему сопернику ту или иную идею, чтобы тот смог вырваться вперед. В такой своеобразной гонке за лидером дело двигалось много быстрее. Спрогнозировав для себя и начальства, что до воплощения идеи в конечное изделие остается, как минимум, еще месяца три-четыре, Рузанский, не отдыхавший несколько лет, решил поправить свое здоровье, и ему устроили месячную поездку в санаторий на Кипре. Оставив вместо себя не очень посвященного в проект своего заместителя - профессора Александра Дмитриевича Медведева, Рузанский уехал, а через неделю профессор Самохвалов, один из самых талантливых учеников академика, на которого в глубине души и ставил Рузанский, неожиданно опроверг расчеты своего учителя и закончил работу. Валерий Бенедиктович Самохвалов сидел перед практически готовым устройством и с нежностью поглаживал его серебристые клавиши клавиатуры, с любовью нашептывая только одному ему слышимые слова. Ему так хотелось поделиться своей радостью с кем-нибудь, но он не мог: единственный человек, с кем это было возможно, его учитель, был на отдыхе, и радость пока должна была оставаться тайной даже для коллег. Это действительно было уникальным творением, умещавшимся в обыкновенном небольшом "дипломате" и несущим в себе смертоносную мощность едва ли не половины атомной бомбы, сброшенной на Хиросиму. Несмотря на небольшие габариты, это был сложный механизм, срабатывающий только при помощи компьютера, код которого знал пока только Самохвалов. Более того, чтобы ввести код программы, даже если кому-то удалось его как-то вызнать, нужно было еще активизировать систему, вставив в прорезь специальную пластиковую карту, подделать которую было практически невозможно. Без этой карты чемоданчик был никому не нужным мертвым механизмом. Все равно что автомобиль без двигателя - обыкновенная груда металла. Самохвалов запустил аппарат, подключил его к персональному компьютеру на своем столе, вставил дискету, после чего набрал на клавиатуре код, и на экране дисплея тут же возникла надпись: "Введите ключ!" Профессор вставил в прорезь пластиковую карту, и на экране появилась надпись: "Вход разрешен". После чего Валерий Бенедиктович начал быстро набирать одному ему известные символы. На экране дисплея тут же возникла красочная картинка, на которой символы стали постепенно превращаться в некое сооружение с разнообразными коридорами, лестницами, переходами. Несведущему человеку показалось бы, что это некая компьютерная игра. Наконец, когда многоэтажное сооружение было готово, профессор вновь набрал цифры кода, и у входа в здание появился некий компьютерный человечек, который быстро устремился по этому сооружению, не пропуская ни одного помещения, коридора или перехода, оказываясь все выше и выше, пока не очутился на последнем этаже в заветной комнате. Впервые он замер на мгновение, повернулся лицом к создателю, словно в последний момент предоставляя возможность для отмены решения, потом, выждав десять секунд, совсем как живой человек, вздохнул, сначала развел руки в стороны, а затем решительно опустил правую руку на ярко светящуюся красным светом кнопку на своем компьютерном столе. На экране возникла новая надпись: "Цель запуска системы?" "Контрольная проверка работы системы", - набрал профессор, и все многоэтажное сооружение тут же зафосфоресцировало, а еще через мгновение разлетелось на маленькие кусочки, и во весь экран дисплея возникла надпись "БУМ!!!", которая вскоре тоже разлетелась в пыль, и появилась другая надпись: "Малышка" в отличном состояний и готова к работе". Идея назвать свое изобретение "Малышкой" пришла Самохвалову с того самого момента, когда он получил это задание, и назвал он ее так в честь своего будущего ребенка, которого они с женой столько лет ждали и которым она в то время была беременна. Тяжело вздохнув, Валерий Бенедиктович перегнал на рабочую дискету все данные своего изобретения, вышел из файла, отключил компьютер, вытащил пластиковую карту-ключ, аккуратно опустил крышку чемоданчика, щелкнул замками и набрал на них шифр. Затем вытащил из персонального компьютера дискету. После чего открыл дверь мощного сейфа, поставил в него свое смертоносное детище, в отдельный ящичек сейфа положил карту-ключ вместе с рабочей дискетой, закрыл его, потом дверку сейфа и также набрал код на нем. Продолжая счастливо улыбаться, он вышел из лаборатории" поставил дверь на сигнализацию и направился домой, предупредив при выходе охрану, что им проделаны все операции, предусмотренные инструкцией. Откуда ему было знать, что совсем скоро на его счастливом усталом лице вместо улыбки надолго воцарятся страх и печаль... Его биография, несмотря на то что ему было уже за пятьдесят, вполне могла уместиться на одном тетрадном листочке. Получив диплом с отличием в МВТУ имени Баумана, он, совсем еще зеленый паренек из небольшого городка Свердловской области, мечтавший о работе в каком-нибудь пристойном конструкторском отделе завода, неожиданно был направлен в военную академию, на закрытый факультет. Перспективы, нарисованные ему руководством, были таковы, что он, не раздумывая ни секунды, тут же согласился, с легкостью подписав документ "о неразглашении" всего того, чем он будет заниматься. Впереди было пять лет учебы в военной академии, и он был горд этим неожиданным поворотом в своей судьбе. Учась на третьем курсе, он однажды познакомился с очень милой девушкой с пухленькими, как и она сама, губками. Девушка училась на втором курсе Плехановского института. Поухаживав за Людмилой полтора года, Валерий понял, что совершенно не представляет дальнейшей жизни без этой девушки, и, согласно инструкции, доложил по инстанциям о своем серьезном намерении в отношении его новой знакомой. Через некоторое время начальство дало "добро", и он сделал девушке предложение, которое она с радостью приняла. После окончания академии отличник-дипломант Самохвалов был направлен в закрытое военное конструкторское бюро, где довольно скоро защитил сначала кандидатскую, потом докторскую диссертации. Долгие годы они с женой мечтали о ребенке, но никак не выходило. К каким только специалистам Валерий не направлял свою любимую: все было тщетно. Однако говорят, что усилия не пропадают даром: если долго мучиться, что-нибудь получится! На пятидесятом году жизни, когда Самохвалов уже стал профессором. Бог наконец смилостивился над ними и одарил их очаровательным пацаном. Людмила и Валерий настолько обрадовались этому, что единогласно решили: она должна оставить работу и посвятить все свое время их любимому чаду, которого назвали в честь деда Бенедиктом. До рождения ребенка Людмила и понятия не имела, чем же конкретно занимается ее муж. Поначалу она, конечно же, пыталась выяснить это, но он так неловко уходил от объяснений, что она наконец оставила его в покое, не желая заставлять врать и понимая с чисто женской интуицией, что правды он не может ей сказать не по своей воле, а потому и удовлетворилась тем, что ее муж работает "инженером по компьютерам". Однако, как бы ни скрывал Самохвалов от жены то, чем он занимается, все скрыть невозможно: то невзначай проговорится, задумавшись о своей работе, то машинально какой узел, а то и формулу черкнет на клочке бумаги, а враг, как говорится, не дремлет. Горы мусора переберет, а воспользуется оплошностью ученого. Да что там говорить, даже перемена настроения не ускользнет от пытливого взгляда наблюдателя. Неизвестно как, но почти на самом начальном этапе работы над проектом произошла утечка информации, которая совершенно немыслимыми путями достигла ушей Мушмакаева. Властолюбивый, алчный, жестокий и совсем неглупый, он сразу сообразил, чего он может добиться, заполучив такой ядерный чемоданчик. Скрывая конечную идею по использованию этой "игрушки", Мушмакаев отобрал небольшую группу самых доверенных и толковых боевиков и поручил им любыми путями выйти на тех ученых, которые могут быть причастными к секретному проекту. А как только обнаружатся такие ученые, не только и пальцем их не трогать, но стараться, чтобы с ними ничего не приключилось. Задача одна: следить за каждым из них, не привлекая внимания, анализировать увиденное, систематизировать и дожидаться того момента, когда проект будет воплощен в жизнь. Параллельно необходимо досконально изучить объект наблюдения, выявить слабые места, привычки, привязанности, пристрастия. Наиболее повезло бывшей любовнице Мушмакаева, которую тот отдалил от себя за то, что она попыталась заикнуться о своих правах на него. Другой бы эта наглость не сошла с рук так легко, но, видимо, и у самых отпетых негодяев есть свои слабости, и у Мушмакаева такой слабостью, несмотря ни на что, продолжала оставаться Лилиана Зилаутдинова. Она была стройной женщиной с хорошей фигурой, а своей весьма яркой восточной внешностью напоминала грузинскую красавицу - царицу Тамару. Несмотря на то что ей уже было сорок, никто ей не давал более тридцати лет. Она была хитра, изворотлива, не глупа, в любой момент могла быть кроткой и нежной. Ее огромные глаза всегда излучали столько любви и преданности, что любому человеку, мужчине или женщине, вскоре начинало казаться, что Лилиана им просто необходима. И даже удивлялись: как раньше-то можно было жить без нее? Горя желанием вернуть расположение Мушмакаева и не желая допустить ошибки, Лилиана решила действовать наверняка. Первым делом, совершенно "случайно" на улице познакомилась с супругой Самохвалова Людмилой. Наговорив кучу комплиментов ее сынишке, она мгновенно очаровала ее и была приглашена в гости как самая близкая подруга, а через несколько дней представлена и хозяину дома. Сначала, когда Валерий Бенедиктович услышал о случайном знакомстве жены, он насторожился, но, когда увидел Лилиану, которая то и дело "застенчиво", как ему казалось, опускала свои огромные глаза, успокоился и даже не стал скрывать свою симпатию к ней. Вскоре она настолько обаяла эту семью, что они всерьез начинали скучать, когда она не появлялась в их доме больше двух дней. В тот день, когда Валерий Бенедиктович поставил последнюю точку в работе над своим детищем, он вернулся домой несколько раньше обычного, а на лице было столько сияния, что не заметить этого мог бы только слепой. - У тебя такая счастливая улыбка на лице, словно тебе дали Нобелевскую премию, - с улыбкой заметила Людмила, принимая у него пальто. - Почти, - загадочно кивнул Самохвалов и хитро подмигнул. - У моего бывшего мужа такие глаза были всегда, когда он ставил последнюю точку под какой-нибудь огромной статьей. Лилиана отметила реакцию Валерия Бенедиктовича и тут же добавила: - Он был журналистом. - Ее глаза выразительно погрустнели. - Был? - участливо переспросил он. - Да, он в Чечне погиб... - Лилиана картинно тяжело вздохнула. - Давайте не будем о грустном в такой счастливый для вас день. Это нужно отметить. - Господи! Ничего не понимаю! - удивленно пожала плечами Людмила. - О чем вы говорите? - Как, разве ты не поняла, что сказал Валерий? - улыбнулась Лилиана и торопливо проговорила то, чего он не говорил: - Твой муж наконец-то закончил свою работу! От души поздравляю вас! - Она вдруг чмокнула его в щеку: специально, чтобы отвлечь ученого от возникшего в его голове подозрения. - Не грех и выпить по такому случаю! - Это правда, милый? - улыбнулась Людмила. - Правда, - вынужденно ответил он и тяжело вздохнул. - Ура! - закричала Людмила и бросилась на шею мужу. - Поздравляю, милый! - Спасибо, дорогая! - У него даже повлажнели глаза. Он совсем не ожидал таких восторгов и не был к ним готов. - Давайте на стол накрывать, что ли? - смущенно предложил хозяин дома. В эту же ночь Мушмакаеву стало известно о завершении работ над секретным проектом. - Немедленно приступай к операции! - не раздумывая ни секунды, приказал Мушмакаев. - И это все? - обиженно заметила Лилиана. - Награду получишь, когда "игрушка" окажется в моих руках! - поставил точку Мушмакаев. - Считай, милый, что она уже в твоих руках! - радостно воскликнула она. - Если для этого нужно будет вырезать пол-Москвы, я сделаю это, - мстительно добавила красавица. На следующий день, когда профессор работал над отчетом в своей лаборатории, раздался телефонный звонок, и он услышал рыдающий голос Людмилы. - Что случилось, родная? - насторожился Самохвалов. - По телефону не могу, - сквозь рыдания выдавила жена, - приезжай скорее, пожалуйста, домой! За все годы их совместной жизни Людмила ни разу не позволила себе экстренно вызвать мужа с работы. Был даже один случай, когда она оказалась в больнице, куда отвезла ее "скорая помощь" с сердечным приступом, а он узнал об этом только придя домой и прочитав ее записку, оставленную на кухонном столе. Тогда он был сильно обижен на жену и вырвал у нее обещание никогда больше так не поступать. Понимая, что случилось нечто ужасное, профессор накинул пальто, взглянул на сейф, который сегодня не открывал, и бросился к выходу. От волнения он долго не мог попасть ключом в замок, и дверь открыла Людмила. Сквозь душащие ее слезы она выдавила: - Беню похитили! - Что?! - воскликнул он, не веря в абсурдность услышанного. - Беню похитили! - тупо повторила она. - Как это случилось? - Осознав реальность, он мгновенно взял себя в руки, понимая, что слезы и рыдания ни к чему не приведут: - Откуда ты знаешь, что похитили? Когда это произошло? Немного успокоившись, Людмила поведала о том, что случилось. В двенадцать часов дня она, по обыкновению, собирала сынишку, чтобы пойти гулять. В этот момент пришла Лилиана и предложила взять Беню и подождать Людмилу на улице, пока она не оденется. Поблагодарив ее, она вручила сынишку подруге и стала спокойно одеваться. Минут через пятнадцать она вышла из дома, но их во дворе не оказалось. Подумав, что они решили пойти сразу в сквер, Людмила направилась туда, но их и там не было. Ощутив внутреннее беспокойство, она стала обегать все ближайшие дворы, улицы и переулки, но поиски оказались тщетными. Тогда Людмила вернулась домой, в надежде, что, каким-то чудом разминувшись с ней, Лилиана и Беня давно вернулись и ожидают ее перед дверью, но и этой надежде не суждено было сбыться. Тогда она уже решила позвонить в милицию, когда неожиданно раздался звонок, и незнакомый мужской голос с угрозой сказал, что ребенок с Лилианой похищены, и если она со своим мужем будут вести себя благоразумно, следуя их инструкциям, то и с ребенком и с женщиной ничего не случится. - Он объяснил, что означает "благоразумно"? - спросил профессор. - Во-первых, мы ни в коем случае не должны обращаться в милицию или в другие органы, а также рассказывать о похищении своим знакомым и родственникам. Я должна позвонить тебе на работу и вызвать домой, ничего не объясняя по телефону. После чего он приказал нам обоим ждать его звонка. - Людмила вновь всхлипнула. - А ты уверена, что Беня и Лилиана еще живы? - неожиданно спросил он. - У меня в голове эта мысль также возникла, и я сказала, что должна услышать голос сына и подруги. Он тут же, словно заранее знал о моей просьбе, дал трубку Лилиане. Напуганным голосом она сообщила, что ни ребенку, ни ей ничего плохого пока не сделали, но успела, перед тем как у нее вырвали трубку из рук, выкрикнуть, что, если мы хотим увидеть их живыми, должны выполнить все требования похитителей. Лерочка, что делать будем? - Людмила горько заплакала. - Возьми себя в руки, родная. Сейчас у нас есть только один выход: дождаться звонка и выяснить, чего хотят эти бандиты. Валерий Бенедиктович говорил настолько уверенным и спокойным голосом, что женщине передалось это спокойствие: постепенно она перестала плакать и лишь изредка нет-нет да всхлипывала, положив свою голову на плечо мужа. Обняв ее за плечи, Валерий нежно поглаживал ее волосы, покачиваясь всем телом из стороны в сторону, нетерпеливо косясь глазами на телефонный аппарат, мысленно умоляя его зазвонить. Более часа тянулось томительное ожидание, и нервы были натянуты настолько, что, казалось, они вот-вот зазвенят даже от простого вздоха. Когда звонок наконец прозвучал, они вздрогнули: таким громким и неожиданным он оказался. Телефон был с определителем номера, и поэтому Валерий Бенедиктович решил подождать немного, но из аппарата донеслось: "Номер не определен" - и тогда, тяжело вздохнув, он потянулся к трубке. - Вас слушают, - как можно спокойнее проговорил профессор. - Это хорошо, что слушаешь, - с чуть заметным акцентом ехидно отозвался мужской хрипловатый голос. - Что вы хотите? Деньги? Мы не столь богаты, чтобы сделать вас счастливыми. Дачи нет: шесть соток и сарайчик вряд ли вас устроят, старенькая "копейка" тоже вряд ли обрадует... - Не пора ли тебе заткнуться? - грубо оборвал тот. - Как скажете... - Что, не брал трубку сразу, думал номер наш узнать? А ху-ху не хо-хо, профессор? - Он весело заржал. - Против лома нет приема! Надеюсь, хватило шариков не обращаться к ментам? - Мы все сделаем, только не причините вреда мальчику и женщине! - Все? Это очень хорошо! - Он на секунду замолк, и профессор испуганно воскликнул: - Алло! Алло! - Не вопи, я здесь, - со злой усмешкой бросил тот и добавил: - Пока здесь... - Что вам нужно? - повторил профессор. - Если вы хотите, чтобы ваш сын остался в живых, вы должны сегодня же обменять его на ваш чемоданчик. - Какой чемоданчик? - не понял профессор. - Не финти, папаша, - оборвал тот. - Не выполнишь наше условие, пеняй на себя: получишь своего сына по частям по почте, посылками. В одной - ножки, в другой - ручки... Понял? - Понял, понял! - испуганно воскликнул профессор, быстро взглянув на Людмилу. - Но о каком чемоданчике вы говорите? - В его голосе не было издевательства, и на другом конце, видно, поняли, что Самохвалов действительно ничего не соображает. - Речь идет о той штучке, которую ты сотворил. Не принесешь к шести вечера по указанному адресу, подпишешь смертный приговор своему отпрыску. И смотри, без глупостей, - с явной угрозой добавил он. - Молодой человек, сейчас шестнадцать часов пятьдесят восемь минут, и я при всем желании не смогу исполнить ваше пожелание принести прибор в восемнадцать часов. Одна дорога до работы займет пятьдесят минут чистого времени да там минут сорок, чтобы все подготовить, - это уже полтора часа чистого времени, да еще наверняка нужно будет прибавить дорогу к назначенному месту... Как видите, я никак не успеваю! - Валерий Бенедиктович говорил спокойно, без паники, тем не менее в голосе чувствовалось волнение. - Ладно, уговорил! - выдержав паузу, отозвался незнакомец. - Записывай, куда должен доставить "игрушку". Он быстро продиктовал, как добраться до места, где к нему подойдет человек: это оказалось в тридцати минутах езды от лаборатории. - Если попробуешь сюрприз какой устроить, помнишь, что будет? Так что подумай, прежде чем рисковать жизнью сына. В семь часов вечера и ни минутой позднее! Опоздаешь хотя бы на минуту - привет от сына получишь уже с того света. - Но вы должны будете мне показать сына до того, как я вам передам прибор, - упрямо заметил профессор. - Несомненно, - быстро сказал голос, - вы увидите своего сына. До встречи. - В трубке раздались короткие гудки. Валерий Бенедиктович принял решение, не задумываясь ни на секунду: для него сын был самым дорогим существом на свете. Он прекрасно знал: случись что с сыном, и Людмила не выживет с ее слабым сердцем! А без нее и сына и он не сможет жить! Если бы только его жизнь подвергалась смертельной опасности, он бы еще задумался, но сейчас... В этот момент он совершенно не думало том, что "игрушка", созданная им, может понадобиться кому-то для убийства сотен и сотен тысяч человек. В его мозгу это изобретение было действительно лишь игрушкой, чем-то вроде компьютерной игры, которая может причинить вред лишь зрению от долгого сидения перед монитором. Возможно, и Оппенгеймер вряд ли понимал, что он создал мощное оружие массового уничтожения, а когда осознал, то его мозг не выдержал такого груза ответственности... Профессор Самохвалов действовал словно сомнамбула: приехал в НИИ, машинально кивнув охране при входе, набрал личный код на клавиатуре замка двери лаборатории, вошел, тщательно прикрыл за собой дверь. Обратил внимание на несколько исписанных листков отчета на столе. "Он еще долго не понадобится", - промелькнуло в его голове. Самохвалов прекрасно понимал, что его поступок повлечет за собой непоправимые последствия для всей дальнейшей жизни и он, скорее всего, в последний раз переступает порог этой лаборатории в качестве хозяина. Тяжело вздохнув, он набрал код сейфа, достал оттуда ядерный "дипломат", сунул его в свой предусмотрительно захваченный "дипломат", который был известен не только охране, но и всему институту. После чего закрыл сейф и набрал код его защиты. Несмотря на тяжесть выпавшего на его долю испытания, мозг ученого в этот момент работал с удвоенной энергией. Вряд ли похитители столь осведомлены, что знают все в мельчайших подробностях. Поэтому есть надежда, что он сумеет не только освободить сына, но и не причинить никому вреда. У преступников, конечно же, наверняка имеется компьютерщик-хакер, который сможет взломать его программу. Хорошему хакеру для этого понадобятся сутки - трое, однако далее его будет ждать сюрприз: пластиковый ключ, без которого невозможна активизация самого ядерного устройства. А всякая попытка подобрать дубликат мгновенно включает систему уничтожения всей управляющей системы. Конечно, это не уничтожает источник опасности, но для его применения нужен уже будет не просто исполнитель, но исполнитель-самоубийца, шансы которого спастись равны нулю. Профессор довольно улыбнулся: вся система безопасности была его собственным изобретением, и таких аналогов пока не было ни в одной стране мира. Неожиданно ему в голову пришла мысль, от которой у него похолодело внутри. Наверняка похитители, прежде чем отдать сына, заставят его набрать код входа в систему, чтобы быть уверенными, что он не подготовил им каких-либо особых сюрпризов. И здесь возникала одна неприятность, которая наверняка не пройдет мимо их внимания: на дисплее после набора кода возникнет надпись: "Вставьте ключ!" То есть пластиковый ключ, который он, естественно, даже и не собирался брать с собой и вручать его преступникам. Конечно, он мог бы что-то предпринять, чтобы эта надпись не появлялась, но для этого нужно время, а его-то как раз у него и не было. Если в течение часа ключ не будет вставлен в прорезь, то программа автоматически отключается и при следующей попытке - набрать код и вторично не вставить пластиковый ключ - включается система защиты: самоуничтожение всего аппарата через двадцать четыре часа. Сначала автоматически отбрасывается ядерный заряд, а потом будет взрыв той части системы, которая и создает защиту, и по силе он равен примерно взрыву гранаты Ф-1. Профессор взглянул на часы: еще пару минут задержки и он опоздает на встречу к семи часам вечера. Ничего не оставалось, как понадеяться на русское "авось"! Он уже направился к выходу, как вдруг остановился, подошел к столу и быстро набросал что-то на чистом листке бумаги, положил его на клавиатуру компьютера и быстро пошел, не оборачиваясь и не останавливаясь. На листке было его послание: "Директору ФСБ России. У меня похитили сына. Требуют за его жизнь мое изобретение. Поверьте, сделаю все, чтобы принести наименьший вред для страны. Простите меня! Профессор В. Самохвалов". Все произошло примерно так, как и предполагал профессор: когда он пешком добрался до пустынной стройплощадки многоэтажного дома, перед ним, как из-под земли, вырос парень лет тридцати. Он явно относился к "лицам кавказской национальности". Его глаза смотрели настороженно, но рот кривился в наглой усмешке. - Принес? - коротко бросил он. - Хочу видеть сына, - упрямо напомнил профессор. Парень усмехнулся и взмахнул рукой. Метрах в пятнадцати, из-за угла деревянного забора, словно вытолкнутые кем-то, выскочили сынишка с Лилианой. Их руки были спрятаны за спиной, видно связаны, во рты забиты кляпы. - Узнаешь? - осклабился парень. - Мы свое слово держим, а ты? - Вот. - Валерий Бенедиктович открыл свой "дипломат", вытащил второй "дипломат" с устройством и протянул его парню. - Надеюсь, мы в расчете и нам можно идти? - Минуту! - неожиданно нахмурился тот. - Открой! - Пожалуйста. - Профессор пожал плечами, набрал код замка "дипломата" и откинул крышку: - Убедились? Тот поморщился недоверчиво, явно чего-то опасаясь, затем вытащил сотовый телефон, быстро набрал номер: - Это я! "Товар" у меня, я его "узнал", что дальше? Понятно. А если... - Он как-то странно взглянул на профессора. - Понятно. - Он отключил телефон, сунул его в карман и сказал: - Набери-ка код входа в систему! - Тон у него был такой, что сразу стало ясно: эти слова он произносит впервые и понятия не имеет, что они означают. Профессор, стараясь не выдать своего волнения, быстро набрал код: через секунду на дисплее замигала красная надпись: "Ввести ключ! " - Что за хреновина? Чего не вводишь ключ? - В голосе парня послышался некий страх. - Вы хоть знаете, что это такое? - с усмешкой спросил его профессор. - Ну... - неопределенно буркнул тот. - А если знаете, то могли бы догадаться, что этот ключ может находиться только у одного человека: у руководителя проекта, каковым является сам директор института. И к нему у меня доступа нет, собственно, как нет и ни у кого другого. - Профессор говорил таким тоном, словно объяснял нерадивому студенту простенькую задачку. - И что ж теперь делать? - Парень был явно растерян. - Это уж ваше дело! Я выполнил то, что вы от меня потребовали, теперь вы выполняйте свою часть договора! - Хорошо, пошли, - неожиданно согласился тот и кивнул в сторону забора, где стояли мальчик и Лилиана. Профессор, ученый и интеллигент до мозга костей, и предположить не мог, что есть люди, для которых такие понятия, как честь и совесть, просто не существуют: не успел он сделать и двух шагов, как его вдруг чтото больно кольнуло в спину. Он успел еще повернуться к своему убийце, взглянуть ему вопросительно в глаза, но его сердце уже перестало биться, и в воспаленном мозгу промелькнула лишь одна мысль: "Как теперь Людмиле жить без меня?" Он медленно опустился на колени, постоял несколько мгновений и ткнулся лицом в грязь. - Папа! - выплюнув кляп изо рта, закричал мальчонка и бросился вперед, но его вдруг остановила "нежная и добрая" Лилиана: схватив мальчугана, она взялась правой рукой за его подбородок и, надавив на него, рванула голову в сторону. Хрустнули шейные позвонки, и парнишка, еще не поживший толком, не успевший вкусить "прелести" жизни, ничего не сообразив, неожиданно покинул эту, такую негостеприимную землю. - Ну ты и стерва, - покачал головой ее партнер, - пацана-то зачем? - Этот гаденыш такой смышленый, что мог бы сдать ментам. Ладно, сердобольный ты мой, давай сюда чемоданчик. - Она протянула руку. - Я сам повезу его Хозяину, - неожиданно сказал тот и, что-то почувствовав, сунул руку в карман, но вытащить ее не успел: женщина вскинула руку и одну за другой всадила ему в грудь три пули из пистолета с глушителем, а когда напарник упал, сделала контрольный выстрел в голову своего несчастного компаньона. - Любопытной Варваре на базаре нос оторвали! - беззлобно заметила она, подхватила черный "дипломат", опасливо оглянулась по сторонам и быстро пошла прочь... Однако, как говаривал незабвенный Козьма Прутков: "Нельзя объять необъятное! " Несмотря на все ее предосторожности, она не могла проследить за всем вокруг: в строительном вагончике находился сторож стройплощадки и, на свое счастье, благополучно там спал. Услышав какой-то шум снаружи, он, благоразумно не включая света, осторожно выглянул в небольшое окошечко и застал окончание трагедии. В свете прожектора, освещавшего стройплощадку, он на миг увидел демонически красивое лицо женщины-убийцы, и у него все внутри похолодело настолько, что мгновенно испарились все винные пары от принятого перед сном. Дождавшись, когда "демон в юбке" исчез, он выждал на всякий случай несколько минут, затем включил свет и быстро набрал номер милиции. Однако очень скоро это тройное убийство взяла у милиции под свой контроль Федеральная служба безопасности, и расследование трагедии было поручено генералу Богомолову. Ему позвонил первый заместитель директора ФСБ и, не вдаваясь в подробности, сказал: - Извини, Константин Иванович, что приходится тебя тревожить, но тебе нужно срочно выехать на место происшествия, машину я уже выслал... - Что случилось, Саша? - нахмурился Богомолов: они были друзьями, и поэтому он считал, что имеет право спросить прямо. - Все узнаешь на месте, - многозначительно заметил тот, давая понять, что это не телефонный разговор. - Понял, - тут же сказал Богомолов. - Моя задача? - Как можно быстрее расследовать это дело. Если что-то пропало, вернуть любой ценой! - Многозначительно акцентировав слово "пропало", твердо добавил: - Если нет, дело закрыть! - Заместитель говорил четко, быстро, но с явным волнением, словно чего-то опасался. - Что хоть случилось? - Убийство. - Он сделал паузу, потом буркнул: - Желаю удачи. - И положил трубку. Никогда еще Богомолов не слышал в голосе своего приятеля такой растерянности и беспокойства: вероятно, действительно случилось нечто серьезное. Иначе зачем его, генерала ФСБ, так срочно вызывать на службу? Константин Иванович быстро оделся в генеральскую форму и выехал к месту трагедии в сопровождении трех машин с работниками своего управления, среди которых были не только специалисты по убийствам, но и просто рядовые сотрудники для оцепления. Самые худшие предположения Богомолова подтвердились обилием высших милицейских чинов на месте преступления. Сухо поздоровавшись, Богомолов спросил: - Кто проводил первоначальный осмотр места происшествия? - Что вас интересует, товарищ генерал? - поинтересовался один из милицейских полковников. - Я хочу поговорить с сотрудником, который занимался первоначальным осмотром места происшествия, - едва ли не по складам, с некоторым раздражением повторил Богомолов, потом добавил: - В связи с тем, что это дело перешло в ведение Управления ФСБ, прошу остаться только руководителя группы, дознавателя, остальных прошу быть свободными... - Он старался говорить ровным тоном, чтобы никого не задеть. - Если есть какие-то вопросы ко мне, прошу обращаться с утра, спасибо. - Почувствовав, что за его спиной кто-то стоит, он повернулся и увидел молодого симпатичного капитана милиции. - Заместитель начальника городского управления внутренних дел по особо тяжким преступлениям капитан Смирнитский! - четко представился он. - Слушаю вас. - Мне было поручено возглавить следственную группу, и я был первым при осмотре места происшествия, товарищ генерал. - Вас как зовут, капитан? - Андрей, товарищ генерал. - Капитан почему-то смутился. - А меня Константин Иванович. Четко и по существу: что, когда, как и кто? И прекратите тянуться каждый раз: не на парадном смотре, - недовольно буркнул генерал. - Хорошо, Константин Иванович. - Капитан чуть расслабился. - Сообщение об убийстве поступило в девятнадцать часов тридцать две минуты, звонил некто Вайнухин Иван Федорович, он сторож этой стройки... - Он что-то видел или просто обнаружил трупы? - перебил Богомолов. - Да, Вайнухин - единственный свидетель преступления. Позвать? - спокойно ответил капитан. - Нет, позднее, продолжайте. - В девятнадцать сорок одна наша группа уже была здесь. Убиты трое: мальчик около трех лет, у него сломана шея, мужчина под шестьдесят лет убит ножом в спину, удар профессионального убийцы, третий - мужчина немногим старше тридцати лет, убит тремя выстрелами в грудь и одним - в голову. - Какие соображения? - Мужчина, что постарше - профессор Самохвалов Валерий Бенедиктович, мальчик - его сын. Вероятнее всего, они прогуливались, когда на них напали преступники. Отец попытался защищаться и был убит, мальчик стал звать на помощь, и женщина сломала ему шею, после чего убила своего сообщника. - Быстро выпалив все это, капитан замолчал и выжидательно уставился на Богомолова. - Вы, капитан, говорите с такой уверенностью, словно твердо знаете, - покачал головой генерал. - Фамилию, допустим, узнали по документам, но откуда вам известно, что мальчик его сын, а мужчина помоложе один из преступников, а не случайный прохожий? - В удостоверении профессора была фотография мальчика, а все остальное мне стало известно из допроса свидетеля, сторожа Вайнухина. А то, что убитый один из преступников, стало известно не только со слов свидетеля, но и потому, что в его руке был нож, которым он и убил профессора Самохвалова. - Где работал профессор? - неожиданно спросил генерал. - В военном научно-исследовательском институте. Я попытался связаться с руководством, но... - Капитан смущенно пожал плечами. - Что? - Даже по милицейским каналам мне не удалось выяснить телефоны этого института: информация отсутствует. - Понятно... - задумчиво процедил Богомолов. Ему вдруг показалось, что в его мозгу промелькнула важная догадка, но сейчас не было времени для ее анализа. А потому он сделал то, что могло ускорить дело - достал мобильный телефон и быстро набрал номер. - Скворцов? - Да, капитан Скворцов слушает. - Богомолов говорит. - Здравствуйте, товарищ генерал! Чем могу помочь? - Мне срочно нужна информация о научно-исследовательском институте, в котором работает Самохвалов Валерий Бенедиктович, по крайней мере координаты начальства... - Нет ничего проще, записывайте... - Как? Откуда? - Институт уже пару месяцев под нашим контролем, начиная от охраны и кончая сигнализацией. - Почему я об этом не знаю? - Скорее всего, вы просто не обратили внимания, когда подписывали свое согласие, товарищ генерал. - Капитан был явно смущен. - Чем занимается этот институт? - спросил Богомолов, но тут же чертыхнулся про себя: "Совсем плохой стал..." Не раз делал нагоняй за то, что его сотрудники позволяли болтать по телефону лишнее, а сам... - Скворцов, забудь о моем вопросе! Диктуй телефоны... - Генерал записал их в свой блокнот и закончил: - Благодарю за службу, капитан. - Рад стараться, товарищ генерал! Отключив телефон, Богомолов действительно вспомнил, что несколько месяцев назад подписывал такое обращение НИИ МО, которое переправил к нему первый заместитель шефа ФСБ. Кажется, речь там шла о том, что институт занимается какой-то важной секретной военной разработкой. И как он мог забыть? Оправдывало только то, что он, вернувшись из Америки, был настолько погружен вхождением в ритм своего управления, что мог и не придать особого значения тому документу. Теперь стало многое проясняться: дело становится не просто важным, а архиважным, однако нужно пройтись по всем версиям - все может оказаться и простым совпадением. - Есть какая-то версия о причине убийства отца и сына? - спросил Богомолов капитана. - Со слов свидетеля выходит, что преступников интересовал "дипломат" профессора, который подхватила женщина, расправившись со своим напарником. - Очень интересно, - задумчиво процедил генерал. Кажется, его смутные догадки начинают, к сожалению, сбываться. Если бы стало известно содержимое "дипломата", то было бы намного легче. - Ладно, давайте сюда свидетеля и срочно свяжитесь с семьей покойного, - решительно проговорил он, а сам быстро набрал номер директора НИИ. - Говорит генерал Богомолов! Могу я переговорить с Михаилом Львовичем? - По какому вопросу? - отозвался моложавый вежливый мужской голос. - Об этом я скажу ему лично, - сухо заметил Богомолов. - А вы из какого ведомства? - ФСБ, - терпеливо ответил генерал. - С вами говорит заместитель академика Рузанского, профессор Медведев Александр Дмитриевич, - тут же представился тот. - К сожалению, Михаил Львович находится в отпуске... Я могу вам чем-нибудь помочь? - Минут через сорок я буду у вас в институте. - Что-то случилось? - насторожился Медведев. - Все при встрече. Вы успеете подъехать? - неожиданно спросил генерал, подумав вдруг о том, что номер, по которому он звонит, тоже сотовый и профессор может быть где угодно, тем более что время сейчас позднее. - Я дома и смогу быть в институте через час десять минут. - Голос профессора был деловым и уверенным: он понял, что генерал ФСБ не стал бы тревожить его в такой час по пустякам. - Хорошо, через час десять минут. - Генерал отключился, повернулся и вдруг увидел перед собой капитана. - Что, свидетель исчез? - встрепенулся Богомолов. - Никак нет! Просто я не успел вам сообщить о жене Самохвалова. Я послал за ней служебную машину, вот-вот будет здесь, - чуть смущенно проговорил капитан, уверенный, что сейчас получит нагоняй от генерала. - Когда ей сообщили? - Как только стало известно, кто убитый. - Ладно, Бог с тобой. - Богомолов махнул рукой, понимая, что не вправе его ругать: в то время капитан еще не знал, что расследование у него заберут. - В принципе должен признать, что вы, капитан, все сделали как надо, постараюсь отметить это в своем представлении. - Спасибо, товарищ генерал! - Лицо парня расплылось в улыбке. - Можно вызвать свидетеля? - Давай его сюда, - приказал Богомолов. Свидетель ничего нового, кроме того, что он успел рассказать капитану, не вспомнил. - А ту женщину вы хорошо запомнили? - спросил его Богомолов. - Знатная штучка, - мужик причмокнул языком, - я ее долго не забуду! - Хорошо, где вы сейчас будете, если понадобитесь еще? - спросил Богомолов. - Как где? На своем рабочем месте, я ж сегодня в ночь. Охраняю государственный объект, товарищ генерал, - с важностью добавил он. - Отлично, - улыбнулся Богомолов, - можете идти и охранять свой объект. - Слушаюсь, товарищ генерал! - по-военному повернувшись, он чуть покачнулся и побрел в сторону своего вагончика. Покачав головой, генерал хмыкнул про себя: "Хорошо, что теперь, после этого происшествия, он протрезвел настолько, что вряд ли ему захочется продолжать вливать в себя алкоголь..." Не успел он об этом подумать, как подъехал милицейский "уазик", и из него вышла женщина средних лет. Судя по ее настороженному взгляду, она еще не знала о трагедии. - Госпожа Самохвалова? - окликнул женщину Богомолов. - Да, Самохвалова Людмила Борисовна, - отозвалась она, а когда повернулась и увидела перед собой человека в генеральской форме, сразу же уставилась в его глаза, словно задавая немой вопрос. У нее было очень красивое лицо, несмотря на возраст и усталые беспокойные глаза. Богомолов не сразу нашелся, что сказать, и женщина чуть слышно прошептала: - Что-то случилось с Валерой? - Казалось, она произнесла эти слова, не вдумываясь до конца в их смысл. - Когда вы в последний раз видели мужа? - уходя от ответа, спросил Константин Сергеевич. - Было около пяти часов вечера, он приезжал домой. - Она продолжала не мигая смотреть на генерала. - Зачем он заезжал домой? - Я... я не могу... Я не вправе... - со страхом залепетала женщина, но ее перебил Богомолов: - Не стоит скрывать то, что вы знаете, расскажите все. Немного помедлив, Людмила Борисовна решительно взмахнула рукой и рассказала все быстро и подробно. - У вас есть с собой фотография сына? - неожиданно спросил Богомолов, решив в последний раз помечтать о том, что, возможно, погибший не ее сын. - Не только фото Бени захватила, но и карточку Лилианы, ее же вместе с сыном похитили, - ответила женщина, затем открыла сумочку и вытащила две фотографии: сына и фотографию, на которой была снята эффектная женщина вместе с ней самой. - Лилиана? - вопросительно начал Богомолов. - Лилиана Талбеева, живет где-то на Кутузовском проспекте, телефон записан на тыльной стороне фото... - Говорила она быстро, словно стараясь избавиться как можно скорее от формальных вопросов, чтобы спросить самой. - Ответьте, что с моим мужем? - К огромному сожалению, у меня плохие новости... - осторожно начал Богомолов. - Он ранен? Богомолов виновато опустил голову. - Убит... - прошептала она. - Где? Где он? - Ее глаза смотрели строго и чуть зло. - Там, - кивнул генерал в сторону трупа Самохвалова, прикрытого черной полиэтиленовой пленкой. Женщина медленно подошла, осторожно приподняла пленку, опустилась на колени и... вдруг ткнулась в грудь погибшего лицом и стала раскачиваться всем телом из стороны в сторону, не произнося ни звука. Так продолжалось несколько минут, а генералу они показались вечными. Он уже хотел окликнуть ее, но она вдруг сама оторвалась от мужа и взглянула на Богомолова. - А сын? - спросила она вдруг. На этот раз у генерала перехватило горло, и он сумел лишь кивнуть в сторону трупа мальчика. Женщина с огромным трудом встала на ноги, шатаясь из стороны в сторону, доплелась до тела мертвого сына, и тут силы покинули эту мужественную женщину: узнав его ботиночки, она негромко вскрикнула и рухнула на землю, взмахнув руками, словно смертельно раненная огромная птица крыльями. Богомолов попытался поднять ее, успокоить, но бедная мать, придя в себя, попросила: - Оставьте меня с сыном! Генерал тяжело вздохнул и отошел в сторону. Взглянув на часы, он подумал, что через несколько минут ему уже нужно будет отправляться на встречу с профессором Медведевым. Неожиданно он заметил, что до сих пор держит в руках фотографии. Взглянув еще раз на фото, где была запечатлена "подруга" Людмилы Борисовны, генерал вдруг решительно направился к строительному вагончику. - Открыто! - откликнулся ночной сторож, отозвавшись на стук Богомолова. - Мне нужно задать вам один вопрос, - проговорил генерал. - Готов ответить на любой вопрос, - сказал Вайнухин, вскакивая со скамьи, стоящей у окошка. - Взгляните на эту фотографию: узнаете кого-нибудь? - Ой, блин! - всплеснул сторож руками, едва взглянув на карточку. - Это же та мадама, что стреляла в того парня! - Вы уверены? - спокойно спросил Богомолов, нисколько не удивляясь: интуитивно он был готов к этому. - А как же! Я же вам, товарищ начальник, говорил, что из тысячи узнаю эту бабу. - Он сладострастно и мечтательно причмокнул губами. - От души бы оттрахал ее! Ой, извините, товарищ начальник... - А потом она бы тебя пристрелила, - усмехнулся генерал. - Так это же потом, - хитро прищурился Вайнухин... * * * Богомолов ехал на встречу с исполняющим обязанности директора НИИ и размышлял над увиденным и услышанным за последний час. Перед отъездом он попросил капитана позаботиться о несчастной женщине, а трупы отправить к судмедэкспертам его управления. Сев в машину, генерал тут же позвонил Скворцову и поручил выяснить все, что возможно, о Лилиане Талбеевой. В качестве отправных ориентиров описал ее внешность, продиктовал возможное место проживания и номер телефона, данный Людмилой Борисовной. Отключив связь, генерал углубился в размышления. Звонок в аналитический отдел капитану Скворцову он сделал на всякий случай, как говорится, для очистки совести: никакой Лилианы Талбеевой по Кутузовскому проспекту капитан не найдет, да и телефон, вероятнее всего, никакого отношения к Талбеевой не имеет. После всего, что удалось выяснить, Богомолову оставалось неясным главное - мотивы этого жуткого преступления: что требовали похитители у профессора Самохвалова? Почему-то генерал был уверен, что ответ на этот вопрос он найдет по месту его работы. Похищение людей происходит лишь по двум причинам: либо за этим стоят деньги, либо требования - освободить сподвижников, принять нужный закон, что-то признать официально на всю страну или мир. В данном преступлении все было несколько странно: в семье Самохваловых каких-то особых денег, ценностей не водилось (откуда им взяться при таком состоянии науки в нашем государстве?), требовать что-либо у правительства преступники не стали, более того, расправились с профессором и его похищенным сыном самым варварским способом. Скорее всего, целью преступников был черный "дипломат" профессора: что же в нем?" Неожиданно Богомолов вспомнил о Савелии: как он там? Как его ребята? Ему даже на миг стало жалко, что он запретил Савелию звонить. В этот момент Богомолов и в самом фантастическом сне не мог увидеть, что не пройдет и нескольких дней, как он сам, нарушая свои же инструкции, будет вынужден звонить Савелию и взывать о помощи в деле профессора Самохвалова... Но это еще только предстоит, а сейчас давайте вернемся к эпизоду, которым закончилась предыдущая история о нашем герое... - Открывай, дежурный! Скажи племяннику, что пришел Джохар Дудаев. - Что? - невольно воскликнул Гадаев, но тут же взял себя в руки и ответил: - Минуту! Пойду доложу! - Он быстро вернулся назад в комнату к ребятам. - В чем дело? - насторожился Савелий, почувствовав что-то неладное. - За дверью Джохар Дудаев! - вытаращив глаза, ответил Михаил. - Ты чего? Сбрендил, что ли? - хмыкнул Денис. - Погоди! - оборвал его Савелий, ощутив интуитивно, что Михаил говорит это вполне серьезно. - Поясни! - Я его голос отлично знаю, это он! - уверенно заявил Гадаев. - Что будем делать? - Насколько мне известно, Дудаев никогда не был в восторге от "шалостей" своего племянника и считал, что тот приносит Чечне больше вреда, чем пользы, - начал размышлять Савелий и тут же вновь переспросил: - Ты действительно уверен, что это Дудаев? - На все сто! - В таком случае открывай! - А если спросит, почему так долго не открывали? - спросил Денис. - Пытались привести в чувство Мушмакаева, но... - Савелий подмигнул, - ...открывай, не боись: все будет "хокей", как говаривал... - Ваш боцман? - подхватил с улыбкой Михаил. - Точно, большой его любитель. Гадаев подошел к двери и, держа на всякий случай оружие наготове, открыл ее; на пороге действительно стоял Джохар Дудаев. За его спиной - трое внушительного роста бородатых горцев. Если особо не вглядываться в их лица, то вполне можно было принять их за близнецов: одинаковые черные бороды, узкие щелки-глаза, одинаковый взгляд - тяжелый, угрожающий, застывший и туповатый. Узловатые пальцы крепко сжимали десантные автоматы, направленные стволами вперед. - Почему долго не открывали? Где племяш мой? Почему гарью пахнет? - засыпал вопросами Дудаев. Его чеченский язык был быстрым, но литературно правильным. - Аллах мой! - артистично всплеснул руками Михаил. - Вы живы, слава Аллаху! - Он в полупоклоне потрогал рукой плечо Дудаева, словно желая убедиться в том, что действительно видит перед собой некое чудо. - Не ожидал? - чуть усмехнулся Джохар. - Даже во сне не мог представить, что смогу когданибудь увидеть вас живым! - искренне ответил Михаил. - Я тоже, - Он подмигнул. - Так где же мой племянник? Почему не встречает? - У нас здесь произошло несчастье, - осторожно начал Гадаев, виновато опустив глаза. - Снова надрался вдрызг? - презрительно поморщился Дудаев. - Нет, мой господин. - Михаил замолк. - Говори! - бросил тот, явно что-то предчувствуя. - На командира было снова покушение... - Жив? - тут же бросил Джохар. - Да, но сейчас он без сознания... - Веди к нему! - сказал тот и, не дожидаясь Михаила, сам пошел к комнате, где разыгралась трагедия. Он подошел, быстро и резко открыл дверь. Вошел в комнату и, наткнувшись на жуткую картину кровавой бойни, испуганно застыл с открытым ртом, не в силах ни сказать чего-либо, ни сдвинуться с места. Из-за его спины выглядывали его охранники. Не видя лица своего хозяина, они не знали, что предпринять. Тем временем Дудаев сумел рассмотреть не только трупы, но и незнакомых, явно не чеченских, парней, уверенно сжимавших оружие. Быстро оценив, что сила явно не на его стороне - охрана за его спиной, а автоматы незнакомцев направлены в его сторону, - Дудаев мирно, но чуть капризно произнес по-русски: - Может быть, мне кто-нибудь расскажет, что здесь произошло? В этот момент он напоминал девицу, попавшую в крепкие мужские объятия, понимающую, что ей уже никуда не деться, но все еще пытающуюся сохранить хоть какое-то достоинство: "Может быть, ты чуть-чуть ослабишь свои объятия, чтобы я могла раздеться? " Савелий сразу же понял, что перед ними действительно сам Дудаев, он даже "услышал" его мысли, когда тот пытался понять, во что он влип и кто перед ним, свои или чужие? Однако, как ни странно, страха за свою жизнь у него не было, скорее сожаление, что она может оборваться так глупо. Савелий осознал, что пауза слишком затянулась, и решил перехватить инициативу. - А чем вы докажете, что вы действительно Джохар Дудаев, а не его двойник? - спокойно спросил он. - А ты спроси у племянника, - чуть растерянно предложил Дудаев, явно не ожидавший, что ему когданибудь придется доказывать, что он и есть Дудаев. - Спросил бы, да мой дружбан до сих пор без сознания. - Савелий произнес это спокойно, без тени злорадства или ехидства в голосе. - И что будем делать? - Дудаев явно начинал терять терпение. - Поговорим, вдруг что-нибудь и получится, - неожиданно предложил Савелий, заметив, что его собеседник стал проявлять к нему какой-то интерес. - Поговорим? - А вы против? - На этот раз Савелий добавил в голосе иронии. - Я? Нет! - улыбнулся Джохар. - Как и где? - Здесь и... - Савелий чуть прищурился, - ...тет-атет! Дудаев внимательно посмотрел Савелию в глаза, сделал небольшую паузу, взвешивая, есть ли риск в предложении смелого незнакомца. Не может же он не знать, что за дверью дома стоит человек двадцать вооруженных до зубов боевиков, готовых разорвать на клочки любого, кто попробует покуситься на жизнь их хозяина. - Если есть сомнение, то готов разоружиться, - с улыбкой предложил Савелий, прекрасно понимая, что эта фраза, несмотря на то что вроде бы не несет ничего обидного, на самом деле имеет скрытый смысл, то есть намек на то, что Дудаев чего-то боится. Нет ничего унизительнее для горца услышать даже намек на его трусость. - Разоружиться? Для чего? - Дудаев сделал вид, что не понял намека незнакомца. - Вы находитесь в доме моего родственника и, судя по всему, решительно встали на его защиту. Какое может быть у меня к вам недоверие? - Он повернулся к своим охранникам. - Оставьте нас! Те безропотно повернулись и пошли к выходу. По знаку Савелия за ними направились и его ребята. Едва дверь в комнату закрылась, Савелий, ухватившись за слова Дудаева, решил польстить ему: - Как вы догадались, что мы пытались защитить вашего родственника? - Эх! - Джохар самодовольно вздохнул. - Я, мил человек, долгие годы воюю! Не нужно быть Шерлоком Холмсом, чтобы, взглянув на все это, понять, что здесь произошло. А здесь - тем более, даже пороховой запах не исчез. - Неужели это возможно? - Савелий попытался добавить в голосе восторга. - Если хотите... Кстати, как вас зовут? - В миру Сергей, а так... - Савелий взглянул на него в упор, словно желая уловить его реакцию, - ...Бешеный! - Итак, Сергей, - не моргнув глазом, начал Дудаев, - вам хочется услышать, как я представляю себе то, что здесь произошло? - Очень хочется! - искренне воскликнул Савелий. - Ну, слушайте, - не отрывая глаз от глаз Савелия, Джохар Дудаев изложил свою версию происшедшего. К искреннему удивлению Савелия, он действительно представил с достаточной достоверностью то, что произошло в комнате с полчаса назад. Конечно, были некоторые несовпадения, а также переставлен порядок тех или иных действий, но изложил он все именно так, как они сами условились озвучивать эти события, то есть их собственную версию. - Невероятно! - восхищенно воскликнул Савелий. - Вы настолько точно все описали, словно сами при этом присутствовали! Даже отметили такую деталь, что Харон выпустил все пули по пиковому тузу на стене и потому выхватил свой клинок. - Он понимал, что Дудаев подарил редкую возможность подтвердить их версию, а это заставит заткнуться самых подозрительных боевиков из отряда Мушмакаева. - Просто нужно было хорошо знать личность этого человека, Харона Таштамирова. - В его голосе было столько снисходительности, что Савелий понял: он добился того, к чему и стремился. - А теперь мне бы хотелось услышать немного о вас, - тихим голосом продолжил Дудаев. Савелий чуть-чуть напрягся: бывшего президента Чечни-Ичкерии что-то насторожило. И он решил предельно близко придерживаться их легенды о происшедших событиях. А когда закончил свой рассказ, с грустью добавил: - И вот мы остались и без оружия и без аванса! - Что же вы собираетесь делать? - Единственная наша надежда на выздоровление вашего родственника. Перед тем как потерять сознание, он распорядился отвезти его в больницу в Аргун, к своему знакомому хирургу! Вот этим мы и хотим заняться. - Мои люди этим займутся, - тут же предложил Дудаев. - Извините, но несмотря на то что вы мне даже симпатичны, пока не доказали, что являетесь настоящим Дудаевым. Мы слишком большие деньги вложили в это дело и не можем рисковать. Если хотите, коль скоро вы мне не доверяете, то можете выделить своих людей для сопровождения, - твердо возразил Савелий. Некоторое время Джохар Дудаев смотрел на него, пытаясь все взвесить, наконец примирительно проговорил: - Я уже сказал вам, что друзья моего родственника - мои друзья. Речь идет не о доверии, а о том, что скажут или подумают люди, когда узнают, что я в трудную минуту оставил своего родственника на постороннего человека. - В его голосе уже не было этой чуть нагловатой уверенности, и поэтому Савелий решил пойти ва-банк: - А зачем им знать об этом? А своих телохранителей, я уверен, вы сможете убедить держать рот на замке, верно? - Да, но... - Дудаев поморщился и сделал паузу, словно раздумывая, говорить или нет новоявленному знакомцу о том, что его мучает. Савелию удалось "услышать" его мысли. "Черт бы побрал моего родственничка! Как не вовремя его подранили, как не вовремя. Интересно, здесь или нет этот чемоданчик? Конечно, вроде я все предусмотрел и никто не посмеет посягнуть на мою жизнь. Котелок еще варит! Попробуй теперь вырви у меня те бумаги. Случись что со мной и не приди в условленный день от меня в Швейцарию закодированная весточка, эти документы сразу же будут опубликованы повсюду в мире. Но получив еще и этот чемоданчик, я стану не просто информационной бомбой замедленного действия, а бомбой, которая может смести с лица земли целую Москву, если я этого захочу. Это уже не возможная опасность, а реальная угроза! " "Интересно, о каком это чемоданчике он думает? - В первый момент Савелию показалось, что ему что-то известно об этом чемоданчике. - Но что? Стоп. Он размышляет не о ВОЗМОЖНОЙ опасности, а о РЕАЛЬНОЙ УГРОЗЕ смести с лица земли целую Москву. Выходит, это не просто чемоданчик с каким-то компроматом, а действительно оружие, бомба... Бомба! А что, если... " Закончить эту мысль ему не удалось, его прервал Дудаев: - Вы давно знаете моего племянника? - Не очень, а что? - Да нет, ничего. - Он, видимо, все-таки на чтото решился, хотел кое-что уточнить. - Я же не просто так навестил его. - Если вы посвятите меня в цель вашего приезда, то я, возможно, и смогу вам помочь, - предложил Савелий. - Да нет, вряд ли... - А вы рискните. Дудаев снова посмотрел ему в глаза, потом взмахнул рукой: - Дело в том, что на днях, разговаривая со мной, племянник заверил меня в том, что у него вот-вот появится очень мощное оружие. - Дудаев многозначительно замолчал, словно пытаясь прочитать в глазах собеседника, что ему известно об этом оружии. Это Савелий сразу же понял и еще раз решил сыграть ва-банк: - Если вы приехали за тем оружием, о котором я думаю, то вы несколько опоздали... - О чем вы говорите? - нахмурился тот, подозрительно уставившись на Савелия. - О том самом чемоданчике, - усмехнулся Савелий. - Что значит, опоздал? Вы хотите сказать, что... - Вот именно! - перебил его Савелий. - Мы уже внесли за него аванс. - Но он обещал его мне! - возразил Дудаев. - Насчет аванса можете не беспокоиться, я вдвойне верну его, как говорится, с процентами! - Он настолько разволновался, что Савелий понял: пока все делает правильно. - Извините, с удовольствием пошел бы вам навстречу, но это зависит не только от меня. - Савелий развел руками. - От кого же еще? - Во-первых, у меня есть партнер, во-вторых, мне бы хотелось выслушать самого Мушмакаева. - Пока Савелий отвечал, он лихорадочно пытался вспомнить: попадалось ли ему на глаза нечто похожее на "хитрый чемоданчик", когда они занимались поисками карты Москвы? - И что же? - Дудаев был явно недоволен. - Допустим, с партнером я свяжусь и сумею все решить без проблем, но с ним... - Савелий кивнул в сторону лежащего без чувств Мушмакаева. - С ним несколько сложнее... по крайней мере, пока. Поэтому предлагаю следующее: вы оставите мне свои координаты, и как только он придет в себя, обещаю спросить его о вашем предложении. - Заметив, что Дудаев несколько колеблется, добавил: - Можете быть уверены в том, что я человек слова и всегда выполняю обещанное. - Хорошо, согласен, - после небольшой паузы ответил Дудаев. - Только не вы свяжетесь со мной, а я с вами. - Но... - Савелий хотел сказать, что сам не знает, где и как с ним можно будет связаться, но тот предупредительно поднял руку: - Не беспокойтесь, я вам оставлю сотовый телефон, по которому свяжусь с вами в любое время. Единственно, вам нужно будет следить за его подзарядкой. Договорились? - Отличный выход, - кивнул Савелий. - Кстати, он вам сказал, где находится этот чемоданчик? - А вы как думаете? - усмехнулся Савелий. - Думаю, что нет, иначе вас бы уже давно здесь не было, разве не так? - Не совсем так, - решительно возразил. Савелий. - Я вам уже сказал, что я человек слова. Я обещал Мушмакаеву отвезти его к доктору и сделаю это во что бы то ни стало. - Что ж, похвальное качество, Сергей. - Дудаев протянул руку. - Значит, договорились? - Договорились. - Савелий ответил крепким рукопожатием. - Мне кажется, я понял, почему у вас такая кличка, Бешеный! - с улыбкой заметил он. - И почему же? - поинтересовался Савелий. - Только бешеный смог бы так вести себя, зная, что за дверями дома больше двух десятков вооруженных до зубов бойцов. Ты мне нравишься. - Спасибо, - Савелий пожал плечами. - Хожа! - выкрикнул Дудаев, приоткрыв дверь комнаты. - Да, командир, - тут же отозвался один из охранников. - Принеси одну из "моторол" вместе с адаптером и скажи людям, что мы сейчас уходим. - Есть, командир! - Ну, что ж, надеюсь, что наше нечаянное знакомство не принесет нам вреда в будущем, - с намеком произнес Дудаев. - Надеюсь, - в тон ему ответил Савелий. Через несколько минут принесли трубку сотовой связи, они попрощались, и Дудаев тут же удалился в сопровождении своих охранников. - Как тебе удалось с ним договориться? - удивленно спросил Михаил. - Я там как на раскаленной плите сидел: думал, вот-вот стрелять начнешь! - Не думаю, что договорились, - проговорил Савелий. - Нисколько не удивлюсь, если мы обнаружим, что у нас плотно сидят на хвосте... Когда мы искали карту, никто не натыкался на странный чемоданчик? - неожиданно спросил он. - В каком смысле странный? - поинтересовался Денис. - Не знаю... может, тяжелый, может, еще что... Денис вдруг встал из-за стола, быстро подошел к шифоньеру, раскрыл створки, вытащил на свет небольшой черный "дипломат" и пожал плечами: - Чемоданчиков не встречал, а вот этот "дипломат" чем-то показался мне необычным. Хотя и сам не знаю чем. - Он хотел уже открыть его, но Савелий тревожно воскликнул: - Стоп! Тревога передалась и Денису. Он с некоторым испугом взглянул на "дипломат", осторожно, будто это както могло спасти его от опасности, отвел руку с ним в сторону и медленно подошел к Савелию. - Ты думаешь, он заминирован? - почему-то шепотом произнес он. - Не знаю. - Савелий осторожно взял у него "дипломат", положил на стол и начал внимательно осматривать его со всех сторон, спросив при этом: - А чего это ты шепотом? - Сам не знаю, - растерянно ответил Денис. - Ну-ну... - машинально пробурчал себе под нос Савелий. К своему огромному удивлению, он вдруг почувствовал странное беспокойство, даже страх, какого не испытывал с тех пор, когда будучи совсем маленьким двухлетним пацаном попал в автокатастрофу и в единое мгновение потерял обоих своих родителей. "Что происходит? Откуда такой страх?" - мелькало в его мозгу. - Ребята, не спрашивайте ни о чем, но оставьте меня одного в комнате, - каким-то странным голосом произнес он, потом тут же добавил: - Я позову вас, когда все будет кончено. - Что кончено? - нахмурился Денис. - Не знаю... - ответил Савелий. Его голос был настолько неестественным, а взгляд настолько странным, что Михаил, знающий Савелия намного лучше, чем Денис, осторожно взял того за локоть и молча потянул за собой. Денис взглянул в его глаза и чисто интуитивно понял, что задавать сейчас вопросы ни к месту. Ребята вышли, а Савелий даже не шелохнулся, продолжая неотрывно смотреть на "дипломат". Затем вдруг вытянул руки вперед, ладонями вниз, остановил их над крышкой "дипломата" и застыл неподвижно в этой позе с закрытыми глазами. Он сосредоточился настолько, что, казалось, слился воедино с этим страшным творением рук человеческих. Его лицо покрылось бисеринками пота, сердце забилось быстро-быстро, а нервы натянулись до предела. Вдруг замки "дипломата" неожиданно щелкнули, и Савелий стал приподнимать руки. Как бы подчиняясь его, внутренней энергии и воле, крышка "дипломата" медленно начала приподниматься, следуя за руками Савелия, пока не откинулась совсем. Глаза Савелия продолжали оставаться закрытыми, но он все видел. Видел ту самую компьютерную картинку, которую создал профессор Самохвалов. Видел, как по лестницам и коридорам странного сооружения бежит компьютерный человечек, словно спортсмен, пытающийся быстрее добраться до финиша. Видел и конечный результат этого финиша - мощнейший взрыв, а на экране дисплея данные о радиусе поражения, примерном количестве уничтоженных человеческих жизней и о масштабах разрушений. Все это настолько ужасало, что пот не просто выступил на его лице, он буквально ручьями потек по всему его телу. Призвав на помощь все свои энергетические и эмоциональные силы, Савелий направил луч концентрированной энергии в электронный мозг этой адской машины и как бы выстрелил им. На том же самом дисплее, который стоял перед его внутренним взором, возникла мигающая надпись: "Внимание! Система находится под угрозой уничтожения! У вас есть три секунды, чтобы спасти ее!" И тут же пошел отсчет: "Три, два, один!" На экране мелькнула яркая вспышка, экран превратился в "Черный квадрат" Малевича, а еще через три секунды возникла ярко-красная надпись: "Система активирования уничтожена и восстановлению не подлежит! Включена система защиты! У вас есть двадцать четыре часа, чтобы предпринять экстренные меры! " Савелий повернул ладони вверх, открыл глаза и тоже взглянул, вверх. Немного побыв в таком положении, он медленно поднес ладони ко лбу и провел ими вдоль лица вниз, затем положил ладони по обе стороны обезвреженного им адского изобретения. И только в этот момент он почувствовал некий специфический запах, исходящий от "дипломата", - запах перегоревших электронных схем. Савелий облегченно вздохнул и улыбнулся: теперь эта штучка никому вреда не принесет. Он опустил крышку "дипломата", и замки автоматически защелкнулись. Стоп! О чем предупреждала надпись на дисплее? О каких-то двадцати четырех часах! Неужели ему не удалось до конца нейтрализовать систему ядерного взрыва? Нет, не может быть! Здесь что-то другое. Во всяком случае, с этим треклятым чемоданчиком нужно как можно быстрее расстаться. - Ребята! - крикнул Савелий, и они тут же вошли в комнату. - Чем это так пахнет? - потянул носом Денис. - Так пахнет исчезнувшая опасность, - улыбнулся Савелий. - Может быть, ты нам хоть что-нибудь расскажешь? - спросил Денис. - Ты знаешь, что это? - Савелий кивнул на "дипломат". - Заминированный кейс? - Почти угадал. Это действительно адская машина. И в ней таится гибель целого города! - Неужели ядерная бомба? - хором воскликнули ребята. - Точно! Парни настороженно уставились на "дипломат". - Не беспокойтесь, теперь эта штука уже не столь опасна, как была только что, - усмехнулся Савелий. Денис потянулся рукой к "дипломату", но Савелий остановил его: - Однако и сейчас она далеко не безопасна. Денис столь поспешно отдернул руку, что Савелий с Михаилом рассмеялись. - Издеваешься, да? - обиженно произнес он. - Нисколько, - возразил Савелий, - через двадцать четыре часа она кому-то может принести большие неприятности. - Что ж, нам остается сделать так, чтобы эти неприятности достались кому надо, - глубокомысленно заметил Михаил. - Эт-то точно! - подмигнул Савелий. II Андрей Ростовский Константин Иванович сидел перед компьютером в своем кабинете и ждал, пока тот выдаст ему аналитический вывод после введенной в программу информации. Данных было невообразимое количество: начиная от фотографий убийц профессора Самохвалова и его сына, то есть Лилианы Талбеевой и убитого ею сообщника, кончая всеми, хотя и довольно скупыми, сведениями о месте их возможного проживания в Москве, о передвижениях по городу, о контактах, а также сведениями из разных концов России. Как только Богомолов встретился с профессором Медведевым, временно исполняющим обязанности директора НИИ, генерал сразу же рассказал ему о смерти профессора Самохвалова и высказал свои предположения о цели преступников. - Вы знаете, товарищ генерал, могу вас заверить, что преступники несколько поторопились, никакой угрозы для общества пока нет. - Медведев мгновенно успокоился, услышав, о чем идет речь: если до этого он был так перепуган и едва мог языком ворочать от волнения, то сейчас напоминал школьного учителя, который снисходительно объяснял нерадивому ученику суть простенькой задачи. - Никому из сотрудников нашего института пока не удалось завершить порученный проект. Никому. - Он даже улыбнулся, довольный собой. Понимая, что спорить с подобными Медведеву людьми себе дороже, Богомолов сказал: - Ваше мнение мне понятно, но теперь мне хотелось бы взглянуть на рабочее место профессора Самохвалова! Вы не возражаете? - Рабочее место? - Тот усмехнулся. - Вы хотели, наверно, сказать - его лабораторию? - Какая разница? - начал генерал, но вздохнул и миролюбиво кивнул головой. - Хорошо, лабораторию. - Идемте за мной. Вскоре они подошли к двери лаборатории, и Медведев открыл небольшой ящичек слева от нее, достал оттуда телефонную трубку: - Охрана? Соедините меня с начальником охраны. Профессор Медведев. Семен Григорьевич, захватите ключ от лаборатории профессора Самохвалова и подойдите сюда, пожалуйста. Через несколько секунд они вошли в лабораторию, и Богомолов сразу же увидел прощальное послание профессора Самохвалова. - Ну, что теперь скажете, господин умник? - не удержался от сарказма Богомолов. - Я... Я... - беспомощно лепетал Медведев, то открывая широко рот, пытаясь глотнуть воздуха, то закрывая его. - Он не имел права... Он обязан был доложить... - Хватит говорить о том, что он имел, а чего нет! Вы, вероятно, забыли, что человек погиб! - хмуро напомнил генерал. - Как вы думаете, что он имел в виду, когда написал, что он сделает все, чтобы принести наименьший вред? - Чтобы ответить на ваш вопрос, необходимо просмотреть его записи. - Так посмотрите! - Генерал стал раздражаться. - Думаю, что это невозможно. - Медведев виновато опустил глаза. - Как это невозможно? - воскликнул Константин Иванович. - По положению о допуске к секретам, все рабочие материалы, в отсутствие хозяина, должны находиться в личном сейфе. - Он кивнул на сейф, вделанный в стену. - У каждого работника свой личный сейф, со своим личным кодом, который, кроме хозяина сейфа, известен только руководителю проекта, который, как вам известно, находится сейчас за границей. Так что прошу меня извинить. - А если и с руководителем что-то случится? Не дай Бог, конечно, - добавил генерал. - На этот случай предусмотрена специальная инструкция, по которой создается государственная комиссия, составляющая специальный документ. Согласно ему будет вскрыт банковский сейф, в котором находятся запечатанные конверты с кодом каждого сейфа нашего института! - Вы очень хорошо знаете инструкции, - чуть язвительно заметил Богомолов. - А как же иначе? Я первый заместитель директора этого института, - с гордостью произнес он, не заметив иронии. - Да, конечно, - вздохнул генерал, - срочно вызывайте своего шефа из отпуска. - Боюсь, что это не в моей компетенции, - растерянно ответил Медведев. - Зато в моей. - Богомолов взмахнул рукой. - Вызывайте от моего имени! - Мне необходимо письменное распоряжение от вашего ведомства, - дрожащим голосом сказал тот; видно, он впервые находился в ситуации, когда нужно было принимать решение самому, и ему страшно было ошибиться. - А, черт бы... - ругнулся генерал, но сдержался, достал сотовый телефон и набрал номер: - Михаил Никифорович? Ты уже на месте? - А как же, товарищ генерал! - бодро отозвался полковник Рокотов. - Все ваши распоряжения выполнил, жду сообщений. - Отлично. Заготовь-ка распоряжение от нашего управления исполняющему обязанности директора НИИ МО профессору Медведеву А. Д. о срочном вызове из отпуска академика Рузанского Михаила Львовича. Да, за моей подписью. И срочно вышли сюда, в институт, я жду здесь. - В течение часа документ будет у вас, Константин Иванович, - заверил тот. - Можете готовить телеграмму, распоряжение на ваше имя будет минут через тридцать - сорок, - бросил Богомолов, зная, что Рокотов всегда перестраховывается со временем. На следующий день, к вечеру, академик Рузанский вернулся в Москву и с бледным от волнения лицом принимал у себя Богомолова. После того как он открыл сейф и достал оттуда рабочую дискету и пластиковую карту-ключ, академик разрешил остаться в лаборатории только генералу Богомолову. Он вставил дискету в компьютер и уставился на экран дисплея. Как только программа была запущена, академик забыл обо всем на свете. Он видел перед собой только уникальное изобретение своего любимого ученика. Время от времени Рузанский восхищенно восклицал, тряся гривой седых волос: - Какая умница! Колоссально! Удивительно! Нет, вы посмотрите, какой талант! Когда на экране возникла информация б том, что "Малышка" в отличном состоянии и готова к работе, Рузанский откинулся на спинку кресла и восхищенно сказал: - Какой талантище! Как гениально и как просто! Мой ученик, кстати, - довольно добавил он. - Вы не забыли, Михаил Львович, что ваш ученик погиб именно из-за своего гениального изобретения? - беспощадно напомнил Богомолов. - Да... погиб. - Улыбка мгновенно исчезла с лица академика, по его морщинистым щекам потекли слезы, и генералу даже стало его немного жаль. - Извините мою бестактность, - проговорил он. - Вы не виноваты в его смерти. - Он смахнул слезы рукой, тяжело вздохнул и повернулся к собеседнику: - Что вам хотелось бы услышать от меня? - Что имел в виду профессор Самохвалов, когда говорил в своем предсмертном послании о наименьшем вреде? - Думаю... Нет, уверен, что весь смысл его слов заключен в этом ключе. - Академик показал на пластиковую карту. - Без этого ключа активизировать систему практически невозможно. - А теоретически? - Теоретически? Теоретически возможно все, - бросил он с некоторой злостью, его глаза смотрели довольно холодно. - Но для этого нужны такие мозги, как у Валеры. И даже если предположить, хотя это маловероятно, что у этих преступников есть человек с такими же мозгами, как у моего ученика, то и ему, чтобы найти решение этой задачи, нужны месяцы упорного труда. Вам ясно, молодой человек? Месяцы. - Вполне. Спасибо вам, Михаил Львович, за столь исчерпывающий анализ ситуации! Расставшись с академиком, Богомолов немного воспрянул духом, надеясь, что удастся задержать преступницу прежде, чем она покинет Москву. Однако шли дни, а сведений о ней не было; она словно в воду канула. Богомолов вновь начал нервничать и не находил себе места. Не мог ни спать, ни есть, опасаясь, что у преступников действительно найдется сильный компьютерщик, который сумеет вскрыть программу, и в любой момент эта чудовищной силы бомба может дать о себе знать в любом районе Москвы. Были подняты на ноги огромные силы внутренних войск, спецподразделений и некоторые армейские части. Чтобы не сеять панику среди населения, да и среди военнослужащих, во всех средствах массовой информации было опубликовано сообщение, что из близлежащей к Москве военной части сбежали военнослужащие, вооруженные автоматическим оружием, среди сбежавших есть женщина. Что они якобы успели переодеться в гражданскую одежду. Власти города убедительно просили сообщать о всех подозрительных лицах, а владельцев машин не подсаживать к себе случайных попутчиков. Эти несколько дней всю Москву трясло, словно в лихорадке, пока наконец от дагестанских органов милиции не пришла информация о том, что женщина на полученной из Москвы фотографии опознана. Она чеченка, ее действительно зовут Лилиана, однако фамилию она носит не Талбеева, а Зилаутдинова. На территории Дагестана ею совершено несколько преступлений, за которые она объявлена в республиканский розыск. Для более успешных действий по обнаружению Зилаутдиновой руководством республики в Москву направлен один из самых опытных работников - старший следователь прокуратуры Дагестана Валерий Салманов. За все время следствия это была первая ниточка, которая тянулась к преступнице-убийце, и Богомолов с нетерпением ждал прибытия дагестанского следователя. Не прошло и суток после полученного сообщения, как он уже входил в кабинет генерала. Информация, которую он доставил, едва не повергла в шок хозяина кабинета: Лилиана Зилаутдинова оказалась любовницей Мушмакаева. Услышав об этом, Богомолов едва не проговорился о группе Савелия. За этой Лилианой действительно тянулся довольно внушительный шлейф преступлений: убийство, грабежи, нанесение тяжких телесных повреждений. Она даже принимала участие в налетах боевиков Мушмакаева на мирных жителей. Не вдаваясь в излишние детали о сути работы профессора Самохвалова, Богомолов посвятил Салманова в подробности жестокой расправы кровожадной Лилианы над профессором, его сыном и своим сообщником. После чего дагестанскому следователю был выделен педантичный и дотошный капитан Андреев из управления Богомолова, с которым они и удалились для разработки совместных действий по поимке чеченки-убийцы. Оставшись один, Богомолов сразу же углубился в чтение документов, принесенных Салмановым. Спустя полчаса Константин Иванович почувствовал, что его интуиция не подвела и, скорее всего, Зилаутдинова действовала по заданию самого Мушмакаева. А если это так, то искать эту даму в Москве или ее окрестностях уже не было никакого смысла: скорее всего, она или на подъезде к Чечне, или уже повидалась со своим любовничком. И в том, и в другом случае необходимо как можно скорее связаться с Савелием. Конечно, звонок может оказаться опасным для Савелия, если рядом с ним находятся не только члены его группы, но и враги, которых может насторожить наличие у него спутникового телефона. Однако ситуация была настолько серьезной, что Богомолов решил рискнуть. Чтобы максимально уменьшить риск, он позвонил ближе к полуночи. К счастью, ответил сам Савелий. - Это междугородная? - На всякий случай генерал решил предоставить Савелию самому решать, разговаривать или нет. - Приветствую вас, мой дорогой "крестный", все в порядке, можно говорить, - с огромным трудом сдерживая радость, ответил ему Савелий, но тут же осекся, почувствовав некое напряжение в голосе генерала. - Что-то случилось? - Рад тебя слышать, - продолжал Богомолов, - как дела? Савелий понял, что группа Воронова пока еще не добралась до Москвы. - Все нормально, дорогой "крестный"! - как можно бодрее ответил он. - Приедет родственник, и все вам подробно расскажет. Вы как себя чувствуете? - Значит, с родственником вы расстались? - Расстались, поделив все "имущество" пополам, по крайней мере то, что от него осталось. Уверяю, скучать вам не придется. - Ясно, - с грустью вздохнул Богомолов, прекрасно поняв, что без потерь в группе Савелия не обошлось. - Когда навестишь родные пенаты? - Как закончу все дела, так и приеду. Скоро не обещаю, пару-тройку недель придется вам поскучать... Но мне кажется, что и вы хотите что-то мне рассказать, или я ошибаюсь? - Ты всегда отличался сообразительностью, "крестник"! - Богомолов сделал паузу, пытаясь найти слова, которые смог бы понять только Савелий. - На днях поехал я в гости к своему приятелю, да не застал его, он вместе с сыном уже уехал по путевке, причем в тот самый санаторий, куда уехала твоя знакомая Наташа со своим братом. Все бы ничего, да путевку им достала близкая подруга нашего общего знакомого, к которому ты сейчас отправился. Когда я приехал, жена моего приятеля была в растерянности: та дама, что достала путевку, по ошибке, наверное, взяла чемоданчик моего приятеля, который ему очень и очень дорог. Мы звонили ей, а ее нет. Прямо и не знаю, как успокоить жену моего приятеля... - Богомолов импровизировал и, конечно же, понимал, что напоминание о любимом человеке, в смерти которого Савелий винит себя, вряд ли гуманно, но слово не воробей... Напоминание о Наташе и ее братишке кольнуло Савелия прямо в сердце, но услышанное далее чуть притупило его боль. Из сказанного он прекрасно понял, что некто был убит вместе со своим сыном из-за какого-то чемоданчика, которым завладела близкая знакомая Мушмакаева. Богомолов хочет, чтобы он нашел этот чемоданчик. Что это за чемоданчик? Может быть, документы какие? Господи, чемоданчик... Не тот ли это "дипломат", который отобрал у него столько энергии? - Можно подумать, что этот чемоданчик настолько же важен вашему приятелю, как нашему общему знакомому в Нью-Йорке? - Савелий намекал Богомолову на Робота Смерти и его шантаж с атомной станцией. - Гораздо важнее! - тут же воскликнул генерал, несколько удивившись, что Савелию что-то известно об изобретении профессора Самохвалова. - Хорошо бы вернуть этот чемоданчик. - Стоит ли? - продолжил игру Савелий. - Может, с ним уже что-то случилось? - Ты давай не темни, "крестник". Выкладывай! Неужели она тебе рассказала о нем? - Нет, с ней я не встречался, но ее приятель показал мне чемоданчик, он такой потрепанный, что нормальный человек просто бы его выбросил. Он уже никуда не годится. - Да, но... - Богомолов был настолько растерян и не сразу нашел слова, чтобы предупредить Савелия об опасности. - Вы о содержимом? Пусть ваш знакомый забудет о своих вещах, они тоже пострадали. И вы забудьте. Я не собираюсь сутки с ними возиться. - Сутки? - переспросил Богомолов, потом вдруг облегченно рассмеялся. - Да Бог с ними, с этим чемоданчиком и с вещами, на нет и суда нет. Как хочется скорее с тобой повидаться! - Я тоже соскучился, "крестный", но... Придется немного подождать. - Да, ничего не поделаешь. Ладно, рад был тебя услышать! Удачи тебе! - Спасибо, "крестный"! - Это тебе спасибо! В последней фразе генерала было столько благодарности, что у Савелия даже комок подкатил к горлу. - Хлопотно это... - начал было он, но в трубке раздались короткие гудки. Денис с Михаилом смотрели недоуменно на Савелия, явно ничего не понимая. - Послушай, с кем это ты так любезничал? - не выдержал первым Денис. - Что это за "крестный"? О каком чемодане и вещах ты болтал? - А ты не догадался? - хитро усмехнулся Савелий. - Неужели о черном "дипломате"? - спросил Михаил. - В точку, - кивнул Савелий. - Звонил Богомолов: эта адская машина, прежде чем попасть к Мушмакаеву, оставила кровавый след в Москве. Из-за него приятельница Мушмакаева убила отца с сыном. - Жаль, что она не попалась нам, - процедил сквозь зубы Денис. - Ребята добрались до Москвы? - Пока нет, - вздохнул Савелий. - Что будем делать? - спросил Гадаев. - Скоро нужно будет вливать в него очередную дозу. - Можем двигаться, здесь нас больше ничего не держит. - А "дипломат"? - напомнил Денис. - Нам он без надобности. Мы его торжественно всучим господину Дудаеву, он нас еще и благодарить будет. Надо же нам государственные затраты вернуть. - Голос Савелия звучал иронично. - Думаешь, купится? - Сделаем так, чтобы купился. - Савелий улыбнулся, в его глазах бегали чертики. Он взял "дипломат" и нырнул с ним под письменный стол, где укрепил его под крышкой. Затем лег на пол, вытянул руки ладонями в сторону "дипломата", сосредоточился и вновь послал мощный пучок энергии в его сторону, затем с нежностью погладил его кожаную крышку. - Теперь-то точно поверит, - подмигнул он и вновь улыбнулся. - Ребята, что-то кушать больно хотца, - протянул Денис. - Вот теперь я не советовал бы здесь долго задерживаться, - заметил Савелий, кивнув в сторону стола, из-под которого он только что вылез. - Прихвати чтонибудь на кухне, и побыстрее сматываемся отсюда. Ни слова не говоря, Денис метнулся на кухню, залез в холодильник и наполнил огромную полиэтиленовую сумку всем, что попалось под руку. Когда он вернулся к ребятам, они уже были готовы к выходу. Подхватив за руки и за ноги Мушмакаева, они вышли из дома и не торопясь направились к машине, которая стала им почти родной. Как и предполагал Савелий, за ними кто-то следил. Интересно, кто? Боевики Дудаева или боевики из отряда Мушмакаева? Если подойдут, то это будут, скорее всего, мушмакаевцы, если, конечно, Дудаев не приказал им не вмешиваться! Как бы то ни было, но они спокойно усадили Мушмакаева на заднее место, рядом с Денисом, а Михаил сел за руль. По городку они проехали спокойно, но на выезде их остановила вооруженная группа боевиков. - Пароль? - спросил старший группы. - Какой пароль? - сердито бросил по-чеченски Михаил. - Не видишь, что хозяина вновь враги подранили? Везем в больницу в Аргун. - А вы кто такие? - подозрительно спросил он. - Я - Михаил Гадаев, его личный порученец, - с гордостью ответил Михаил. - Послушай, если ты еще нас подержишь немного и хозяин очнется, можешь мне поверить, что он тебя по головке не погладит. Тебе что, Дудаев ничего не сказал? - спросил он, чуть понизив голос. - А что он должен был мне сказать? - Тот нисколько не удивился упоминанию фамилии Дудаева. Значит, генерал проезжал здесь. - Как что? О нас, выходит, он ничего не говорил? - раздраженно бросил Михаил. - В том-то и дело, что нет. - Проблемы? - поинтересовался Савелий, заметив, что Михаил начинает нервничать. - Джохар ничего не сказал патрулю, а пароль наверняка сменился. - Наверное, поэтому он и предлагал своих сопровождающих, - как можно спокойнее заметил Савелий, обращаясь скорее к патрулю, и это возымело действие. - Дудаев предлагал своего человека? - встрял в разговор старший патруля. - Не веришь, сам спроси у него. - Хорошая мысль, - подхватил тот, вытащил из кармана трубку сотового телефона и быстро набрал номер. - Соедини с командиром, это старший лейтенант Тутаев, командир патруля. - Проговорив эти слова, он стал ждать, не спуская глаз с сидящих в машине. - Я остановил машину, в которой везут раненого племянника вашего... - начал объяснять он по-чеченски. - Один из них, русский, говорит, что вы предлагали им своего сопровождающего. Слушаюсь! - Он вытянулся и протянул трубку Савелию. - С тобой хочет говорить. - Бешеный? - услыхал Савелий знакомый голос Дудаева. - Он самый! А вы кто? - Савелий специально сделал вид, что не узнал собеседника. - Это Дудаев. Приветствую вас. - И я вас. Давно не виделись, - усмехнулся Савелий. - Как мой племянник? - не обращая внимания на иронию, спросил тот. - Не надолго, но приходил в себя, - понимая, чего добивается Дудаев, ответил Савелий. - И что? - с некоторой тревогой спросил тот. - Минуту, - Савелий взглянул на старшего патруля, - я должен отойти, разговор больно личный. - Хорошо, но только один и не очень далеко, - чуть подумав, согласился тот, и Савелий отошел метров на десять. - Извините, но я немного уединился: вряд ли вам хочется, чтобы кто-то посторонний слышал наш разговор, - сказал он в трубку. - Вы правильно подумали. Итак? - Я, помнится, сказал, что привык выполнять данное мной слово, - напомнил Савелий. - И все-таки? - Племянник сказал, что финансовые дела между вами вы решите по его выздоровлении, так что чемоданчик ваш, но... - Савелий красноречиво замолчал. - Сколько? - Двести пятьдесят тысяч баксов. - Двести пятьдесят? - переспросил Дудаев. - Да, и это на пятьдесят тысяч меньше, чем вы обещали. - В таком случае я также привык выполнять свои обещания, плачу триста тысяч! - заверил он. - Как вам будет угодно. - Каким образом будет происходить обмен? - Вы присылаете сюда, на патрульный пост, своего человека с деньгами и паролем на доставку вашего племянника в больницу, я говорю, где находится чемоданчик. Как только чемоданчик будет у вас, вы даете отмашку своему человеку, и тот вручает нам деньги, а я сообщаю вам код замка и код входа в систему, после чего мы расстаемся, как старые приятели. Идет? - Вполне. Дайте-ка командира патруля. - Минуту. - Савелий вернулся и протянул старшему лейтенанту трубку. - Он хочет с тобой поговорить. - Да, старший лейтенант Тутаев у телефона, - вытянулся тот по стойке "смирно", немного послушав, он что-то бросил по-чеченски, отключил связь и повернулся к Савелию. - Хозяин сказал, чтобы вы подождали его человека с нами: хотите - в землянке, хотите - на воздухе, хотите - в машине. - Благодарю вас, старлей, мы в машине подождем, - стараясь быть вежливым, ответил Савелий. - Хорошо. Вон там поставьте машину. - Старший патруля кивнул в сторону от дороги, а сам что-то сказал своим подчиненным, и они вернулись на прежнее место. Савелий сел в машину, ее перегнали в указанное место, но выходить не стали. - Что он ответил Дудаеву? - спросил Савелий. - Что тот может не беспокоиться о своих друзьях: они будут с нами максимально учтивы, - перевел Михаил. - Я могу тебя спросить? - Конечно. - Тебе что, удалось поставить взрыв на определенный час? - с некоторым недоверием спросил он. - Нет, на определенные действия. - Савелий хитро усмехнулся. - Как это? - нахмурился Денис. - Очень просто, откроют чемоданчик, а он как бабахнет, - рассмеялся Михаил. - А если открывать будет не тот, кому нужно, тогда как? - снова усмехнулся Савелий. - Тогда не знаю, - признался Михаил. - После того как крышка будет открыта, система сработает через сто восемьдесят минут! - Почему именно через три часа? - Не знаю, мне показалось, что это оптимальное время со всех сторон. На нас меньше подозрений, это во-первых, да и ночь уже будет, глубокий сон, это во-вторых. Забегая вперед, надо сказать, что Савелий рассчитал почти все правильно, но не учел одного: Дудаев именно в эту ночь был приглашен на годовщину свадьбы своего давнего приятеля и задержался там. Неизвестно, сколько бы продолжилось гулянье, если бы к нему, среди ночи, не приехал один из его помощников, который сообщил о взрыве и о том, что погибли все, кто был в тот момент в его комнате: домохозяйка, его порученец и двое охранников. Когда Дудаев приехал и взглянул на место взрыва, он сразу понял, что взорвался "дипломат", и так разозлился, что всех прогнал прочь, а его ругань слышалась еще с полчаса. В конце концов Дудаев решил, что во всем виновато любопытство: кто-то из погибших решил заглянуть внутрь "дипломата", и в нем сработала система защиты... Вскоре раздался звонок на его мобильном телефоне. Савелий взял трубку: - Слушаю. - Это Дудаев. Мой посыльный появился? - Пока нет. - Сейчас будет. И действительно, не успел закончить фразу Дудаев, как на шоссе показалась красного цвета "Нива". - Он на чем должен приехать? - На красной "Ниве". - Вроде едет. - Его зовут Мирза. Посигнальте ему трижды светом и один раз гудком. Савелий быстро проделал предложенное, и "Нива" тут же повернула к ним. - Один из вас пусть подойдет к нему, проверит наличие денег. - Зачем? Я и так вам верю, - заметил Савелий. - Во всем должен быть порядок, - возразил Дудаев. - Хорошо, это я сам сделаю, не прекращая с вами разговаривать. - Савелий вышел из машины, подошел к "Ниве", остановившейся в десяти метрах от них. - Привет, Мирза, - бодро сказал он в сторону кабины, в которой сидел молодой водитель и еще один кавказец с бородой. - Привет, - холодно ответил тот, что сидел рядом с водителем. - Командир сказал, что ты мне должен что-то показать. - Савелий подошел к нему. - Вот, - бородатый открыл спортивную сумку, в которой лежали банковские упаковки со стодолларовыми купюрами, - тридцать пачек по десять тысяч. - Отлично, - одобрил Савелий, сунув руку в сумку. Он вытащил первую попавшуюся пачку и шелестнул купюрами, проверяя ее содержимое. - Все нормально, - сказал он посланцу и пошел к своему "уазику". - Вы меня слушаете? - спросил он в трубку. - Все в порядке? - В полном. Чемоданчик находится в той самой комнате, где мы с вами беседовали, под крышкой письменного стола. Через сколько времени ожидать вашего звонка? - спросил Савелий. - Минут через сорок позвонит мой порученец и передаст "привет от ДД". Зовут его Тимур. У него с собой будет два телефона: по одному связь со мной, по другому-с вами. Далее - как договорились. - Хорошо, жду. - Савелий отключил телефон и сел в машину. - Ну и как? - едва ли не хором спросили ребята. - Все в порядке: через сорок минут все кончится. Как там наш раненый? - Спит пока, как убитый. Думаю, минут тридцать еще продержится, - заверил Михаил. - Не будем рисковать, через двадцать минут добавь ему чуток "удовольствия". - Хорошо. - Михаил повернулся к Денису: - Давай в города поиграем? - Как это? - Я называю город, а ты должен на его последнюю букву назвать другой город и так далее, понял? - Понял. Пномпень, - тут же сказал он. - Почему Пномпень? - удивился Михаил. - Я с отцом там был, очень понравилось, - хитро прищурился Денис. - Теперь ты - на мягкий знак. - Конечно же, не на мягкий, а на "н", - возразил Михаил. - Нечестно! Ты же сам сказал: на последнюю букву. - Денис озорно посмотрел ему в глаза. - Чего ты мне мозги паришь? - догадавшись, воскликнул вдруг Михаил. - Ты же отлично знаешь эту игру. - Он даже чуть-чуть обиделся. - Не сердись, пошутил я, - успокоил друга Денис, - говори на "н"! Пока ребята играли, Савелий углубился в свои мыс ли. Его, конечно же, ошарашило, когда он услышал, что за дверями дома, где они захватили Мушмакаева, находится сам Дудаев, живой и невредимый, вопреки информации, облетевшей весь свет. Вероятнее всего, это была одна из самых хитрых мистификаций за последний десяток лет, если не во всем мире, то уж в России точно. Интересно, кому это выгодно? Если бы знать ответ на этот вопрос, то стало бы ясно, зачем это было нужно Дудаеву. Савелий вспомнил интервью, взятое журналистами ОРТ у жены Джохара Дудаева едва ли не на следующий день после объявления о его гибели. Еще тогда Савелию показалось странным, что она не только не уронила ни слезинки, но была настолько спокойна, что ее выдержке и самообладанию можно было только позавидовать. Теперь становилось совершенно очевидно, что это было вовсе не самообладание. Просто она была плохой актрисой и не сумела изобразить подобающее случаю горе. Сейчас, наверное, нежится где-нибудь на берегу океана и радуется жизни. Непонятно другое: для чего так рискует своей головой Дудаев, появившись в родных местах, где его знает каждая собака? Неужели действительно ему настолько важна эта страшная "игрушка"? Вероятно, гарантии безопасности своей жизни, которыми он обладает, не столь велики, и поэтому он пошел на такой риск. Набил свои карманы валютой и золотом, довел чеченский народ до нищеты, понял, что его вот-вот уберут либо свои, либо чужие, и решил исчезнуть. Но, прекрасно понимая, что просто так исчезнуть опасно - рано или поздно все равно найдут в любой точке земного шара, - он договорился с кем-то в российских верхах инсценировать собственную смерть. В тот момент это было выгодно обеим сторонам. Москве - потому что перестанет путаться под ногами и тем самым даст поставить во главе Чечни угодного Москве человека, а Дудаеву - возможность сохранить жизнь. Скорее всего, для своей безопасности он в качестве гарантии имеет какие-то "убойные" документы, которые хранятся где-нибудь в швейцарском банке с распоряжением опубликовать их в случае его гибели. Но этого ему показалось мало, и он решил подстраховаться еще и собственной ядерной бомбочкой. Как говорится, запас спину не тянет... Размышления Савелия были прерваны писком мобильного телефона. - Слушаю, - ответил Савелий. - Это Бешеный? - спросил незнакомый голос. - А кого это интересует? - Вам привет от ДД. - Отлично, Тимур! Вы нашли "гостинец"? - Да, нашел. Сейчас вы будете говорить с ДД. - Наверное, он поднес оба телефона друг к другу, и Савелий действительно услышал голос Дудаева: - Что ж, пока действительно все идет по плану, - сказал тот. - У меня иначе и не бывает. - Савелий подмигнул ребятам, которые мгновенно притихли при первых же звуках зуммера и сейчас не отрываясь смотрели на него. - Сейчас назовите код замка. - На левом замке пусть наберет слово "Малышка", на правом - Беня 97. - Беня, потом тире или без тире? - Без. - Сколько секунд в запасе до включения системы защиты после открытия замков? - неожиданно спросил Дудаев. - Ровно минута. - Слышал, Тимур, набирай код. - Да, хозяин, - без особой радости ответил тот и вскоре доложил: - Замки сработали, дипломат открыт, экран дисплея активизирован. - Отлично! Что на экране? - Надпись "Введите ключ! " - Закрывай дипломат, - приказал он Тимуру, а Савелию довольно сказал: - Что ж, теперь я понял, с вами можно иметь дело. Дайте-ка трубку Мирзе. - Минуту. - Савелий вышел из машины, подошел к "Ниве". - Тебя, Мирза. - Он протянул ему телефон. Немного послушав, бородатый коротко кивнул головой: - Слушаюсь, хозяин, - после чего протянул Савелию спортивную сумку. Савелий спокойно открыл ее, внимательно окинул взглядом банковские упаковки, закрыл и взглянул на парня. - Нормально? - угрюмо буркнул тот, протягивая ему трубку сотовой связи. - Аптека, - усмехнулся Савелий, затем взял телефон. - Вы еще на связи? - спросил он. - Все в норме? - поинтересовался Дудаев. - Порядок. - Может быть, когда и встретимся. - Все может быть, - неопределенно ответил Савелий, - прощайте! - Лучше до свидания, - усмехнулся тот. - Я возвращаю телефон вашему посланцу, - сказал Савелий, решив напоследок провести небольшую проверку: если предложит оставить себе в подарок, значит, не до конца поверил и хочет не упускать их из виду, время от времени выходя на связь. - Хорошо. Желаю удачи. - Спасибо. А вы ничего не забыли? - неожиданно с ехидцей спросил Савелий. - Вы о пароле? - догадался Дудаев. - Разве Мирза не сказал? - Пока нет... - не скрыл усмешки Савелий. - Мирза свое получит, - пообещал Дудаев. - Пароль: "Восток пробуждается! ", отзыв - "Кавказ поддержит! " - Кто, интересно, выдумывает эти пароли? - хмыкнул Савелий. - Мы видим в них глубокий смысл, - возразил Дудаев. - Вам виднее. Ладно, до свидания. - Савелий сделал паузу, потом неожиданно предупредил: - И поаккуратнее с "дипломатом". - Затем он вернул телефон парню и пошел к своим ребятам. "Нива" тут же уехала. - Можно поздравить? - улыбнулся Михаил. - Да, триста тысяч баксов! - вскинул Савелий руку с сумкой вверх. - Пусть потом никто не говорит, что мы только тратим государственные деньги. Поехали. - Пароль узнал? - спросил Денис. - А как же, - подмигнул Савелий, - только прошу вас не расслабляться. Помните, мы на вражеской территории. - Понимаем, - заверил Михаил. - Как наш "приятель"? - Скушал "дозу" и баиньки. - Я немного тоже прикорну, Михаил - за руль. - Савелий сел рядом с ним впереди, и они тут же тронулись. Не успел Савелий прикрыть глаза, как мгновенно провалился в глубокий сон. И словно перенесся в далекий Афганистан. Наверное, человеческий мозг так устроен, что первым делом реагирует на ситуацию, в которой оказывается его хозяин в данный момент. Они сейчас находятся на чеченской земле, которая для них действительно не только чужая, но и враждебная: в любой момент их поджидает смертельная опасность, и даже во сне мозг как бы напоминает своему хозяину: будь начеку, не расслабляйся, если хочешь выжить. Этот сон не раз посещал Савелия. Разъяренная, но мертвая молодая афганка, выкрикивая ругательства на своем языке, проклинает его, а потом плюет кровавой слюной ему в лицо. И всякий раз Савелий сразу же просыпается. Так произошло и на этот раз: кровавый плевок афганки застал его минут через пятьдесят, и в тот же миг путь им преградил чеченский патруль. Савелий окончательно сбросил с себя сон от резкого, гортанного окрика по-чеченски. Михаил резко затормозил, и Савелий едва не стукнулся о лобовое стекло. - Что? - встрепенулся Савелий. - Патруль. Чеченский. Словно из-под земли выросли, - шепотом ответил Михаил. Перед ними, с автоматами наготове, стояла небольшая группа чеченцев. Их было четверо, но Савелий нисколько бы не удивился, если бы в кустах их прикрывали другие. Один из них что-то настороженно произнес, обращаясь к сидящим в машине. - Чего он хочет? - шепнул Савелий. - Пароль. Савелий выглянул в окно: - Привет, мужики! - дружелюбно сказал он. - Не скучаете? - Парол? - с сильным акцентом спросил тот порусски. - "Восток пробуждается!" - "Кавказ поддержит!" - хмуро отозвался тот. - Откуда и куда едешь? - Командира в больницу везу, - с деланной грустью ответил Савелий, - сволочь одна подранила. - А там кто? - настороженно спросил он, заглянув в кабину и рассмотрев неподвижное тело Мушмакаева. - Я друг, - уверенно ответил Савелий. - А за рулем его личный порученец Михаил Гадаев. Послушай, в чем проблема, приятель? - стараясь не раздражаться, спросил он. - Михаил? Не родственник ли он достопочтенного Ясы Гадаева? - не обращая внимания на вопрос Савелия, поинтересовался тот. - Ты знал моего дядю? - вступил в разговор Михаил. - И очень уважал его, - с почтением ответил старший и вдруг перешел на чеченский: - Послушай, извини, что с таким недоверием встретили вас... - Никаких обид! - тут же заверил Михаил. - Чтото случилось? - Он даже приоткрыл дверцу машины, но выходить не стал. - Пару часов назад остановили один "лендровер", спросили пароль, те ответили, и мы уже хотели пропустить их, но тут вдруг один из моих парней узнал в кабине мента и стал кричать, что тот пару лет назад его арестовывал. Не успели мы сообразить, что к чему, как тот мент поганый выстрелил и прихлопнул несчастного. Кто-то из наших ответил и тяжело ранил того. Ребята хотели всех прикончить на месте и открыли огонь, но мне, хотя и с трудом, удалось их успокоить. Перед смертью тот мент заверил меня, что мой парень врал, уверял, что у них просто кровная вражда. Кроме него, в машине было еще трое: двое мужчин и одна женщина. Мужикам не повезло, а женщина не пострадала, даже царапины нет. В машине мы нашли несколько автоматов и гранат. Женщина молчит. Что с ней делать, не знаю. Но и держать здесь опасно: вдруг за ними кто-то следует? А нас всего осталось шестеро. - А что вы не отвезете ее в штаб? - небрежно бросил Михаил, подав успокаивающий знак Савелию. - Во время стрельбы двигатель их машины повредили, а за нами приедут только... - он взглянул на часы, - ...через пять часов. Может быть, вы захватите ее с одним нашим парнем? - Да куда же их девать? - хмыкнул Михаил. - Нас - четверо, к тому же один тяжело ранен... - О чем речь, Миша? - с улыбкой спросил Савелий, почувствовав, что ему пора вмешаться. - Да, - махнул рукой тот, - бабу одну захватили, прикончив ее спутников, он просит нас подкинуть ее до штаба, потому что им она и слова не говорит. - Красивая хоть? - спросил Савелий, продолжая улыбаться. - Ничего шалава, все при ней, - с надеждой подхватил старший патруля и тут же, словно в подтверждение, приказал: - Приведите ее сюда. Почти тут же из кустов вышли еще двое боевиков, которые вели под руки черноволосую хрупкую женщину с очень симпатичным лицом. На вид ей было лет тридцать, не более того. Савелий быстро переглянулся с ребятами, подал сигнал о готовности, а Михаил успел прошептать: - Все на виду: их - шестеро. Савелий подал знак о готовности потому, что сразу узнал пленницу, едва она подняла голову. Эта была известная тележурналистка с канала НТВ Дарья Неволина. И как только боевики ее не узнали? Наверное, им некогда телевизор смотреть. В противном случае, можно себе представить, какую сумму они запросили бы за эту бедную женщину. Скорее всего, и она поняла, что ее не узнают, и потому решила просто молчать, надеясь, что ее отвезут к руководству, которое окажется разумнее и постарается обменять ее на какого-нибудь арестованного нашими войсками чеченца или просто отпустит, постараясь заработать на этом очки для "благородных горцев". "Женщину нужно спасать, надеяться на то, что все обойдется, может только тот, кто не знает чеченских боевиков", - подумал Савелий. Словно подслушав его мысли. Неволина с такой мольбой посмотрела ему в глаза, что Савелий вдруг смутился и отвел взор в сторону, чтобы случайно не выдать себя. - Далеко ваш штаб? - спросил он старшего. - Нет, километрах в пятнадцати отсюда... Вы в какую сторону едете? - В Аргун... - Ну вот, как раз по пути, с небольшим крючочком... - Ладно, уговорил, сажайте ее рядом с нашим раненым командиром и говорите маршрут. - Савелий вышел из машины, и за ним тут же последовал Денис. - Нет, я так не могу, - решительно возразил тот, - ее должен сопровождать мой человек. Кроме того, он повезет и кое-какие документы... - Вы что, предлагаете его на колени кому-нибудь посадить? - не выдержал вдруг Денис. - Ты, парень, не вякай, не с тобой разговаривают! - грубо оборвал чеченец. - Не хочешь на колени, останешься здесь до их возвращения за тобой. - Его глаза смотрели недобро, а рука потянулась к поясу, за который был заткнут пистолет. Михаил понял, что мирным исходом все уже не кончится, тем более что кто-то из тех, кто стоял рядом со старшим, многозначительно передернул затвор. Он незаметно поправил пистолет-пулемет под курткой. - Вы чего, парни! - воскликнул Михаил по-чеченски, выходя из машины. - С цепи сорвались, что ли? Скоро и в своих начнете стрелять? Может быть, мне Мушмакаева привести в чувство? - Он подумал, что, может быть, это имя успокоит их и заставит быть чуть повежливее. - У нас другой командир! - с вызовом ответил старший. - Отвезете бабу с моим посыльным, а потом валите куда вам угодно! Михаил быстро взглянул на Савелия и чуть заметно подал знак: "Ситуация, мол, накалилась". Савелий чуть заметно кивнул, но ему явно не хотелось так осложнять их путь к границе. Однако и выхода не оставалось: не могли же они оставить в лапах этих уродов женщину, которая, рискуя жизнью, рассказывает правду из самых горячих точек страны. Он видел, что его ребята в полной боевой готовности и утихомирить ретивого командира с его группой не составит особой сложности. Но в этот момент он вдруг заметил, что один из тех, кто привел тележурналистку, держит свой автомат, направив ствол прямо в ее бок, и внезапное нападение может подвергнуть ее смертельной опасности. Парень может нажать на спусковой крючок просто от неожиданности. - Ладно, - дружелюбно проговорил Савелий, - в тесноте, как говорится, да не в обиде. Давайте сюда вашего посыльного с этой бабой. Не хватало еще, чтобы мы из-за нее цапанулись. Черт бы ее побрал! - Вот это другой разговор, - осклабился старший и облегченно вздохнул. Тут Савелий заметил, что боевик, державший Неволину под прицелом своего автомата, чуть ослабил внимание и опустил ствол к земле. - У круг, робяты! - коротко крикнул Савелий, выпрыгивая с места вперед, словно торпеда. Его пятки вонзились в грудь боевику, и тот, не успев ничего сообразить, взмахнул руками, выронил автомат и отлетел назад, пытаясь выхватить из-за пояса гранату. Очередь Савелия догнала его в воздухе, прошив в нескольких местах его грудь, телу было придано еще большее ускорение, и когда оно наконец плюхнулось на землю, душа уже покинула беднягу, рука разжалась и из нее выкатилась Ф-1: успел-таки схватить ее, но применить... Савелий этого уже не видел, перед ним возникло перекошенное от злобы лицо старшего патруля, который оказался достаточно проворным парнем и среагировал на прыжок мгновенно. Ему удалось выбить пистолет-пулемет Савелия сразу же после его приземления на ноги. - Сын шакала! - выкрикнул он, выхватывая из-за пояса пистолет. Савелий легко взмахнул левой ногой, и пистолет, выпорхнув бабочкой из рук боевика, причудливо кувыркаясь в воздухе, пролетел несколько метров, ударился о ствол березы и упал в траву. Старший группы, достаточно упитанный здоровяк, злобно зарычал и бросился на Савелия всей своей массой. Чуть уклонившись от его туши, Савелий незаметным движением придал ему ускорение, и несчастный парень изо всей силы боданул лбом толстый ствол дерева. Раздался такой звук, словно какой-то великан ударил огромной кувалдой по деревянной колоде. Обняв ствол, тот постоял какие-то доли секунды, потом отвалился от него и столбом упал на спину. Удар о ствол был таким сильным, что череп бедняги просто не выдержал и треснул, брызнув чем-то серым на дерево. Михаилу в контакт вступать не пришлось. Дав длинную очередь из своего пистолета-пулемета, он сразу же отправил на тот свет двух боевиков, которые не успели даже затворы передернуть на своих автоматах и рухнули, словно скошенные гигантской косой. Очередь над его ухом заставила его чуть пригнуться и одновременно "огрызнуться" из своего оружия на звук. Когда он поднял голову, чтобы рассмотреть того, кто стрелял по нему, то с удивлением увидел торчащий в его горле нож. Миша благодарно подмигнул Денису, но тот, не успев ответить ему, неожиданно взмахнул рукой в его сторону. "Что ты делаешь?" - хотел воскликнуть Михаил, но горло сковал спазм. Он успел еще подумать о том, что ему конец, как в тот же миг мимо его уха что-то просвистело, а за спиной раздался короткий вскрик. Он обернулся, не понимая, как это ему до сих пор не больно, и увидел перед собой боевика, который стоял за его спиной с поднятой рукой, в которой держал штык-нож. Опоздай Денис с броском, и стальное лезвие оказалось бы в сердце Михаила. Брошенный Денисом десантный нож, пробив зеленую повязку, вошел едва ли не по самую рукоятку в висок последнего из патруля живого боевика, и он, немного постояв, словно статуя из композиции на станции метро "Площадь Революции", застыло упал столбом на землю, продолжая держать над головой штыкнож. Описанное выше произошло столь быстро, что пленница, не успев даже испугаться, растерянно продолжала смотреть на того, на кого смотрела до начала этого скоротечного боя, то есть на Савелия. Она стояла так неподвижно, словно играла в старую детскую игру под названием "Замри". Ей будто кто-то скомандовал, и она, боясь проиграть, и в самом деле замерла. Савелий подошел к ней и помахал перед ней ладонью. - Девушка! Эй! Девушка, очнитесь, - сказал он. Потом, видя, что с ней действительно что-то случилось, взял за плечи и чуть встряхнул ее. - Что? - как-то совсем беспомощно проговорила она. - Что с вами? - Что? Да... Спасибо... не буду... - Она еще, видно, не пришла в себя и, как говорится, лепила все подряд, потом оглянулась, увидела трупы и вскрикнула. - Успокойтесь, пожалуйста, все хорошо, все закончилось, - уверенным и спокойным голосом проговорил Савелий, стараясь подбодрить женщину. - Что произошло? Вы кто? - Вы Дарья Неволина? - не отвечая, спросил он. - Да, - несколько растерянно и тихо ответила журналистка, в ее глазах вновь появился испуг. - Не бойтесь нас. Мы не причиним вам вреда. Мы - спецгруппа российских войск. - Правда? Родненькие! - со слезами воскликнула Неволина, бросившись на шею Савелию. - Я уж думала, что со мною все кончено. - Она чмокала его в щеки, глаза, нос, губы. - Да как вы оказались здесь? Вы что, за интервью приехали, что ли? - мягко отстраняясь от порывистых ласк Дарьи, спросил Савелий. - Нет... простите, как к вам обращаться? - Просто Сергей. Это Михаил, а тот, мастер ножа, - Денис. Ребята подошли и пожали ее руку. - Понимаете... - Ее голос чуть дрогнул. - С месяц назад в эти места была командирована моя подруга, тоже тележурналистка, и с тех пор о ней ни слуху ни духу. Ребята быстро переглянулись. - Как звали вашу подругу? - спросил Савелий. - Почему звали? - тут же среагировала Дарья. - Зовут! Ее имя Людмила, фамилия Караваева. Ребята вновь переглянулись и опустили глаза. - Вам что-то известно о ней? - упавшим голосом прошептала девушка. - Когда она пропала и перестала звонить даже мне, не то что в редакцию, я напросилась в эту командировку. Со мной был телеоператор и сотрудник ФСБ, а здесь нам дали одного местного сотрудника министерства внутренних дел Чечни, которого и убили эти сволочи. - Она говорила тихо, почти шепотом, словно разговаривая сама с собой, потом сделала паузу и взглянула прямо в глаза Савелию: - Люда погибла? - Погибла, - ответил Савелий, покачал головой, а когда девушка всхлипнула, обнял ее за плечи и погладил ладонью по спине. - Сожалею, Дарья. Неожиданно она вскрикнула, а со стороны их машины раздался какой-то шум. Повернувшись, ребята увидели, как открылась задняя дверца и из машины показалась голова Мушмакаева. Вероятно, дверь не была закрыта, и когда он случайно пошевелился, она раскрылась. - Это ж Мушмакаев! - воскликнула девушка. - Вы этого не видели. Забудьте об этом, - серьезно предупредил Савелий. - Он что, мертв? - Нет, пока жив. - Господи! Почему вы его не убили? - с надрывом воскликнула Дарья. - Вы же знаете, скольких людей он замучил! Скольких убил! - Знаю! - Так почему он еще жив, если он в ваших руках? - Почему? - нахмурился Савелий. - А вы готовы убить его? - Я? - Она была несколько растеряна неожиданным вопросом. - Почему я? - А кто? Вот вам оружие! - Он сунул ей в руки свой пистолет-пулемет. - Подойдите и пристрелите его! - Я? - А кто же? Конечно, вы! - Но я... я не могу! - Не можете? А предлагаете мне убить его? Или ему? А может быть, ему? - Савелий тыкал пальцем то в сторону Михаила, то Дениса, то себе в грудь. - Но вы же военные! - с надрывом воскликнула девушка... - Да, мы военные. Но не палачи! - жестко возразил Савелий. - Любого преступника должен судить суд и вынести свой приговор, согласно закону, - вступил в разговор Денис, почувствовав, что Савелию тяжело с ней говорить; видимо, он вспомнил то, что когда-то произошло с ним лично. - А если закон не справляется со своими функциями? - спросила женщина: на этот раз ее голос был твердым, уверенным, таким, каким она обычно вела свои передачи. - Значит, нужно менять закон! - уверенно ответил Денис. - Конечно, вы можете сказать, что, пока будут менять закон, убийцы будут торжествовать и творить свои гнусные дела, и будете правы. Но мы не можем... не имеем права брать на себя функции правосудия. В противном случае, мы опускаемся до уровня преступников, сами становимся убийцами. - А как же на войне? - Война - это совсем другое дело, - возразил Савелий и, желая перевести разговор на другую тему, спросил: - Как вы думаете возвращаться в Москву? - А разве вам не туда же? - У нас другой, слишком опасный для вас маршрут, - неопределенно ответил Савелий. - Откровенно говоря, я рассчитывала на Иванникова, сотрудника ФСБ, которого убили. - Она грустно пожала плечами. - А документы у вас есть? - Конечно. Только их у меня отобрали. Они, - кивнула Дарья в сторону убитых. - Мне кажется, я знаю, у кого могут быть ваши документы, - сказал Савелий и подошел к тому, который прижимал ствол автомата к Дарье. Он сунул руку за пазуху, вытащил оттуда увесистый полиэтиленовый пакет и достал из него несколько паспортов и удостоверений. - Ото! Здесь их больше десятка! - присвистнул Савелий. - Видно, многие хотели пройти через их пост, - покачал головой Михаил и сплюнул: - Сволочи! - Не то слово! - бросил Савелий, рассмотрев среди паспортов те, чьим хозяевам не исполнилось еще и семнадцати лет. - Туда им и дорога, смотри, совсем еще дети. - Он тяжело вздохнул. - Вот ваш паспорт, - нашел он наконец паспорт Дарьи и протянул его ей: - Хорошо, что зарубежный. - Какая разница? - зло спросила она. - Существенная! Как ни странно, но самый безопасный для вас путь в Москву лежит через Азербайджан и Болгарию! У вас есть там знакомые? - Даже друзья. В Азербайджане. - Вот и хорошо. Отыщите документы своих спутников, припрячьте их у себя, а остальные мы закопаем в полиэтилене в каком-нибудь приметном месте, запомним и сообщим нашим властям при первой же возможности. А теперь, ребята, нужно быстрее закопать трупы, не дай Бог, кто-то слышал выстрелы и решит выслужиться. Только вот копать придется ножами... - В нашей машине есть две саперные лопаты, - сообщила девушка. - А где она, далеко? - Нет, вон там, метрах в сорока увидите расщелину, в которую ее и столкнули. - Она показала рукой в сторону кустов. - Денис, - кивнул в его сторону Савелий. - Нет, я схожу, - предложил Михаил, - мало ли... - Он не договорил и быстро пошел в указанном направлении. Телефоны в кабинете Олега Вишневецкого раскалились от многочисленных звонков, а его в Москве не было. Воспользовавшись давним приглашением, он улетел в Болгарию на новоселье своего приятеля Андрея Ростовского, чтобы там заодно отметить и свой день рождения, да и отдохнуть немного от суеты, сбросить накопившуюся усталость. Андрей Ростовский, с молодой красавицей-женой Оксаной, приобрел огромную четырехкомнатную квартиру в Бургасе, на берегу Черного моря. Андрей, молодой, всего тридцатидвухлетний красавец, несмотря на свою молодость был уже весьма уважаемым авторитетом в криминальном мире Москвы. Он не был коренным москвичом, более того, и в Москве-то появился около пяти лет назад. Он приехал из Ростова, имея уважительное отношение местных криминальных структур и довольно точно определяющую его характер кличку Бешеный. С собой он взял особо преданных ребят, готовых пойти за него, как говорится, и в огонь и в воду. Москва - не Ростов. Этот огромный мегаполис был давно поделен между различными криминальными структурами. И войти в этот раздел было весьма трудно, тем более человеку из другого города. Конечно, можно было поступить так, как поступают некоторые беспредельщики из других городов или республик. Создать кодлу из отмороженных головорезов, которые будут одного за другом убирать с пути ближайших конкурентов и наводить страх сначала на мелких торговцев и бизнесменов, потом на все более и более крупных. Много было на Москве таких "варягов", но с ними мирились до поры до времени. У ментов не доходили руки или не хватало данных, чтобы убрать их с улиц города, а серьезные криминальные структуры не трогали до тех пор, пока их наглость и беспредел стали настолько беспардонными, что далее терпеть не было мочи. С этого момента участь "варягов" была предрешена. Собирались авторитеты, выносили решение, назначались исполнители, и вскоре один за другим члены "иноземных" банд исчезали бесследно. Но Андреи, закончив в свое время психологический факультет Ростовского университета, очень много внимания уделял человеческому фактору и никогда не забывал поздравить человека с важной для него датой, проявлял заботу не только о своих родных, но и о друзьях, приятелях и тех, с кем работал. Он никогда не кидался очертя голову в авантюры, никогда не наглел. Он был из тех, кто сначала тщательно исследуют проблему со всех сторон, находят оптимальный вариант и только потом принимают решение. И не дай Бог кому-то отступать от этих решений! Именно тогда и становилось понятным, почему Андрея прозвали Бешеным. Об этом отлично знал Олег, но решил, что при встрече с Савелием для них обоих это будет забавным сюрпризом. Ребята из его команды прекрасно знали об этой "слабости" шефа и старались обходить острые углы, не подставляясь понапрасну под его кулаки. А драться Ростовский умел. Андрей постоянно поддерживал физическую форму, занимаясь не только тренировками по рукопашному бою, но и установив в доме несколько тренажеров, он почти ежедневно работал на них по часу, а то и более. Его портрет был бы не совсем полным, если умолчать о том, что Андрей имел собственное философское обоснование того, чем занимался. Он не был закоренелым преступником, каким можно было бы назвать любого другого, который занимался тем же, чем занимался Андрей и его группа. Да, он брал под свою защиту различные магазины, казино, клубы, и хозяева платили ему за "крышу". Да, он принимал участие в решениях человеческих судеб и даже жизней. Но главное, в чем было его отличие, так это его философия Робин Гуда, который по всем законам являлся настоящим преступником. Во-первых, Андрей всегда оставался человеком слова и старался никогда не нарушать его. Во-вторых, он никогда не сдирал со своих подопечных последнюю шкуру и старался быть максимально справедливым при взимании оплаты своих услуг. В-третьих, он никогда не брался за те дела, которые были несправедливы с точки зрения робин-гудовских традиций: не притеснял бедных, уважал старость. Иногда помогал без всякой корысти, из простого сострадания. Но если чувствовал обман и это подтверждалось, то наказывал беспощадно, без всякого сожаления. Про таких обычно говорят: строг, но справедлив. Во всяком случае, даже те, кому пришлось пострадать от него, винили только себя и вспоминали о нем с уважением. Автору кажется, что Андрей напоминал "вора в законе" Короля в годы его молодости, который действовал в первой книге о нашем Герое - "Срок для Бешеного". Андрей был довольно честолюбивым человеком, но старался никогда не преувеличивать свои возможности. Однажды побывав по делу в Москве, которая ему сразу понравилась, он захотел жить в столице. Исследовав различные возможности, он решил, что нахрапом и силой Москву не удивишь, тем более не покоришь: на всякий лом есть свой прием, а может, и потяжелее лом. Кроме того, он знал, что везде, в любом городе, в любой стране более всего ценятся мозги. И сначала он, обзаведясь несколькими важными знакомствами, стал консультировать людей на предмет защиты от рэкета, произвола, насилия, беспредела. Как ни странно, но его советы оказались полезными, и с каждой удачей его слава постепенно стала расти и приносить известность. Рано или поздно, но он наверняка должен был пересечься с кем-то из уважаемых людей. И это наконец произошло. Дело в том, что с ростом его авторитета он стал постепенно давать и гарантию своим "советам", то есть помогать обращавшимся к нему бизнесменам доводить дело до конца. Уверенная, что имеет дело с мелким проходимцем, к нему нагрянула компания боевиков, которых послал один из не самых последних бригадиров шереметьевской группировки по кличке Худой. Ситуация была в пользу Андрея: те прижали своих подшефных настолько, что другого слова, нежели беспредел, подобрать было нельзя, и это не нравилось многим московским авторитетам. Не хватало какого-нибудь малейшего толчка, чтобы Худого захотели поставить на место сами авторитеты. К этому моменту Андрей сблизился с одним из самых уважаемых "воров в законе", которого звали ВитяКолыма. Именно через Витю-Колыму Андрей отстегивал свою долю "на общак". Когда его навестили боевики Худого и попытались наехать на него, Андрей не стал "пылить" перед ними, а попросил передать их бригадиру, что готов с ним встретиться через пару дней, чтобы разрешить все недоразумения к обоюдному согласию. Он был настолько убедителен, что те не стали наглеть, как обычно, и удалились к своему шефу, уверенные, что "нагнали страху на клиента". Сразу после их ухода Андрей созвонился с ВитейКолымой и пригласил его в приличный ресторан. В криминальных кругах это называется "накрыть поляну". И когда немного приняли "на грудь", Андрей рассказал о сложной ситуации с Худым и попросил у него совета. - Зарвался Худой, - с некоторой злостью бросил Витя-Колыма, - братишек перестал уважать. Все сам да сам. В лидеры метит, а у самого, кроме наглости, ничего за душой нет. - Он наморщил лоб и неожиданно предложил: - Если ты с ним разберешься, я тебя прикрою. - Что с ним можно делать? - Лучше, если вони после этого не будет. - Казалось, он много выпил, но сейчас его взгляд был трезвым настолько, словно они только что сели за стол; Витя-Колыма подмигнул Андрею, поднял рюмку с водкой и предложил: - Выпьем за нас! Нравишься ты мне чем-то, парень... Встреча с Худым была намечена на следующий вечер после ужина с Витей-Колымой. Нужен был лишь подтверждающий звонок, назначающий место встречи. Андрей собрал своих ребят, коротко посвятил в курс дела, после чего позвонил Худому и предложил встретиться на тридцать седьмом километре Можайского шоссе в восемнадцать часов. Когда тот удивился столь необычному месту, Андрей сказал, что хочет как можно скорее вернуть свою задолженность, а в районе тридцать седьмого километра как раз прячется человек, которого Худой давно разыскивает за долги. Зная его жадность, Андрей был уверен, что тот, услыхав о возможности получения денег, забудет об осторожности и приедет на встречу без усиленной команды. Худой опоздал на полчаса. Но приехал он все-таки на двух машинах, с ним было шесть человек, включая водителей. Это было одно из самых пустынных мест Можайского шоссе: ближайший населенный пункт находился в пяти километрах, и его огни мерцали вдалеке. Андрей прекрасно знал, что Худой и его люди, почувствуй они опасность, сразу начнут палить во все, что движется. Поэтому он приказал оставить одну машину - "джип-чероки" на шоссе, а другую - немецкий микроавтобус - спрятать за бугор. Ребят рассредоточил вокруг, велел замаскироваться, а сам остался в машине с двумя боевиками. Один из них сидел со снайперской винтовкой на заднем сиденье и держал оружие наготове, направив ствол в приоткрытое окно. Когда машины Худого остановились, из них сразу же выскочили пятеро боевиков, держа наготове свои автоматы и оглядываясь по сторонам. Когда их действия не вызвали ответной реакции. Худой вышел из машины и крикнул: - В чем дело. Бешеный? Ты что, решил мне яйца парить? Где деньги? Где мой должник Сева? Не желая с ним разговаривать, Андрей кивнул головой, и снайперская винтовка тут же выплюнула из себя смертельную семечку из свинца, которая, ударив Худого прямо в лоб, размозжила его череп, обрызгав серым веществом соратников. Те открыли огонь по джипу, но едва успели выпустить по одной очереди: через пару минут два выстрела из гранатомета завершили весь бой, превратив боевиков Худого в свежую расчлененку. В живых остался только один из них, у него были оторваны обе ноги и огромная рана на животе, однако он еще продолжал жить: - Суки позорные! Вам же конец теперь! Конец! - выкрикивал он, плюясь кровью. - Когда-то нам всем будет конец, - согласно кивнул Андрей, - а твой пришел сейчас. Помоги ему. - Он - поморщился, кивнул одному из своих парней, и тот пристрелил беднягу... После этой разборки на него пытались наехать партнеры Худого, но получили такой жестокий отпор, что кинулись за поддержкой к авторитетам. Но с теми уже провел работу Витя-Колыма. Он убедил их в том, что Худой стал полным беспредельщиком и что Андрея нужно благодарить за то, что он, без просьб с их стороны, сам взял на себя роль исполнителя. Короче говоря, и партнерам Худого, и сочувствующим ему ничего не оставалось делать, как пойти на мировую с Андреем. А потом была созвана крутая сходка, на которой Витя-Колыма уже официально представил "хорошего пацана", охарактеризовал его с наилучшей стороны и ему, почти единогласно, дали "добро" на место Худого. Именно на этой сходке Витя-Колыма, которого ктото спросил, откуда Андрей, ответил: "Он Ростовский". И с того дня его с легкой руки авторитета стали зватьвеличать не иначе как Андрей Ростовский. Казалось бы, что могло связывать Олега Вишневецкого, майора - афганца", с таким человеком, как Андрей? Все имеет под собой реальную почву и понятные мотивы. Познакомились они едва ли не в первый приезд Андрея в Москву. Тогда Ассоциация "Герат" толькотолько начала разворачиваться и не имела нормального помещения. Один из приятелей Андрея проходил в прошлом службу в Афганистане и служил в том же полку, что и Олег. Оказавшись в Москве с Андреем, он позвонил своему бывшему командиру и был приглашен на ежегодную встречу "афганцев", отмечавших вывод войск из Афганистана. С этого дня и началась дружба этих, столь различных людей. Когда "Герат" стал прочно на ноги и распространил свои филиалы по всей территории бывшего Советского Союза, то у Ассоциации стали появляться дела, к решению которых, совсем не нарушая законов, приступать было нельзя. Трудно сказать, кто был инициатором их дружбы: вполне возможно, что эта идея витала в воздухе, и оба они об этом подумали одновременно. Вскоре они стали настолько доверять друг другу, что их партнеры никогда не перезванивали другому, если один из них на переговорах говорил "да". Все знали: значит, и второй скажет то же самое... Олегу очень понравилась бургасская квартира Ростовского: огромный холл, вместительная гостиная, две спальни, кухня и, конечно же, отдельный тренажерный зал на веранде, которая в летнее время открывалась, а в зимнее там можно было спокойно тренироваться в плавках. К этой веранде, с отдельным выходом, была пристроена так называемая банно-оздоровительная комната. Там была небольшая сауна с бассейном, огромная джакузи и небольшая комната отдыха с бильярдным столом. Жена Андрея, Оксана, была не только обаятельной женщиной, в которую он втрескался, когда она еще работала фотомоделью, но слыла ко всему прочему и отличной хозяйкой, обладавшей хорошим вкусом. Их любовь была проверена не только временем, но и обстоятельствами: однажды Андрей попал в тяжелейшую автомобильную катастрофу, в которой погибли четверо, а выжил он один. На нем не было живого места, казалось, не осталось ни единой целой кости. Долгое время он пролежал в коме, потом в реанимации. И все это время Оксана буквально ни на минуту не отходила от его кровати, обращая к Богу все молитвы, на которые способна только любящая женщина. И ее молитвы были услышаны: однажды Андрей вдруг открыл глаза. Нужно было видеть счастливые слезы Оксаны, чтобы понять об этой паре все-все, без единого вопроса. Потом Андрей говорил, что, будучи без сознания, он слышал ее голос, и этот голос заставил поверить его, что все будет хорошо и он еще сможет сжать ее в своих крепких объятиях. От всей души отпраздновав новоселье Андрея, Олег пригласил его и Оксану на свой день рождения, который решил отметить в Созополе, где находится отель "Герат". Праздник удался на славу! Приехало много друзей и партнеров из Москвы, был даже известный писатель, создающий бестселлеры про бывшего воина - афганца", борющегося с мафией и с коррупционерами разных мастей в России. В честь именинника было произнесено немало красивых слов, теплых и дружеских пожеланий. Именно там, на дне своего рождения, Олег неожиданно признался Андрею, что он очень устал бороться с чиновниками и бюрократами и что он даже принялся готовить себе замену на посту президента Ассоциации, сам хочет просто возглавить общее руководство всеми филиалами, которых набралось уже более сорока, и не только в России, но и за рубежом. Почувствовав его странное настроение, Андрей стал уговаривать его немного отдохнуть на море. Олег поддался этим уговорам, и они отправились в Бургас, чтобы отдаться теплым лучам болгарского солнца. Несколько дней они ничего не делали - только купались, устраивали гонки на водных мотоциклах, взмывали над морской гладью на мотодельтапланах. Как-то, нежась на раскаленном песке и попивая чай со льдом, Олег неожиданно проговорил, тихо, как бы про себя: - Интересно, как там Бешеный поживает? - О ком это ты, братишка? - удивился Андрей. - Что? - очнулся Олег. По всей вероятности, он сам не понял, что вслух сказал то, о чем просто подумал. - О каком это Бешеном ты вспомнил, не обо мне ли? - усмехнулся Андрей. - О чем это ты! - Олег недовольно поморщился и вдруг хлопнул себя ладонью по лбу. - Фу, черт! Хорошо, что вспомнил. Едва не забыл тебе сказать. Дело в том, что у меня есть друг, с которым мы много чего прошли. - И, конечно же, Афган?! - вставил Андрей с улыбкой. - И Афган, - серьезно кивнул Олег. - Сейчас он делает дело в очень опасном месте. Если все сложится хорошо, то он может оказаться в Болгарии. Я дал ему координаты нашего отеля в Созополе и твой мобильный телефон. Ты не собираешься линять отсюда в ближайшие две-три недели? - Ни Боже мой! Говори прямо, чем я могу помочь? - Заметив, что его приятель говорит серьезно, он понял, что сейчас не время шутить. - Помоги так, как мог бы помочь лично мне. Любые затраты, любые - я потом верну. - Здрасьте! Ты чего гонишь-то? Или мы с тобой не друзья? Запомни, твой друг - мой друг! Какие могут быть счеты? Криминал есть в этом деле? - Как посмотреть. У тебя есть свой канал из Болгарии в Москву? - Конечно есть, - сразу ответил Андрей, но тут же поинтересовался: - Что нужно перебросить? - Думаю, что это будет не что, а кто... - после паузы ответил Олег. - Как скоро он выйдет на меня? - задумчиво спросил Андрей. Его мысль уже работала, пытаясь нащупать цепочку, которая приведет к заданной цели с наименьшими потерями. - По моим подсчетам, в течение семи-восьми дней. - Без проблем! У меня намечается чартерный рейс с грузом моих партнеров, которых я подстраховываю, так что уверен, что все будет тип-топ. - Есть одно маленькое "но"... - с сомнением сказал Олег. - Эти люди проверенные и надежные, - возразил ему Ростовский. - Лучше бы они не знали, кого им придется перебросить. Самый идеальный вариант: чтобы, кроме тебя, этого человека никто не увидел, - серьезно проговорил Олег, глядя в глаза Андрею. - Настолько серьезно? - Более чем. Я бы сейчас сказал тебе, о ком идет речь, да боюсь сглазить: еще может не срастись. - Не переживай за своего приятеля, сделаю для него все, что сделал бы для себя самого! Может, пойдем с аквалангами погуляем, под водой поохотимся? - Отличная идея! - обрадовался Олег, и они, подхватив свои сумки с одеждой, устремились к знакомому Андрея, который имел собственное дело по обслуживанию любителей подводного плавания... Отлично отдохнувший, бодрый и загорелый Олег вернулся в Москву, чтобы вновь окунуться в рутину дел своей фирмы. На эти болгарские каникулы он даже специально не брал с собой телефон сотовой связи, чтобы ему дали спокойно отдохнуть. Не успел он войти в свой кабинет, как раздалась трель звонка прямого телефона, которая показалась ему тревожной. - Да, слушаю, - ответил он. - Олег! Слава Богу! - взволнованно воскликнул голос, который он не сразу узнал. - Кто это? - Олег, это Мостовецкий Сергей. Сергей Мостовецкий был президентом фирмы по торговле недвижимостью с претенциозным названием "Твоя надежность". С этой фирмой у "Герата" были давнишние теплые и тесные связи. "Надежность" была едва ли не первой фирмой, с которой они заключили долгосрочный контракт по охране. Несколько месяцев назад Мостовецкий заходил к нему и жаловался, что один из государственных чиновников, который контролировал сферу деятельности его фирмы, недвусмысленно намекнул ему, что "жизнь стала дорога и необходимо делиться с нужными людьми, чтобы не усложнять работу своей фирмы". Мостовецкий попытался ему доказать, что его фирма занимается легальным бизнесом, а налоги - такое тяжкое бремя, что они с трудом удерживаются на плаву, но всегда четко и без какой-либо задержки рассчитываются с государством. Однако чиновник, внимательно выслушав объяснения Мостовецкого, недвусмысленно заметил, что он "жалеет, что они с ним не нашли общего языка". Через день после этого разговора на фирму посыпались несчастья: то банк задерживает выплаты, то зачастили к ним налоговые инспекции. Когда эти демарши стали постоянными, Олег сам позвонил этому чиновнику. - Геннадий Александрович? - Да, с кем имею честь? - С вами говорит президент Ассоциации ветерановафганцев" "Герат" Олег Владимирович Вишневецкий. - Очень приятно! Чем могу помочь? - Голос был весьма любезен. - Не знаю, в курсе ли вы того, чем мы занимаемся? - Да, я наслышан о вашей деятельности. Не понимаю, почему мы до сих пор не познакомились. - Еще познакомимся, - с чуть заметной усмешкой заверил Олег. - У нас есть контракт с фирмой "Твоя надежность", по которому мы обеспечиваем этой фирме охрану, а также гарантию нормальной работы ее сотрудников. - Он специально сделал паузу, в надежде, что тот что-нибудь скажет, но собеседник промолчал, и Олег продолжил: - Вы ничего не хотите сказать? - А что вы хотите услышать? У фирмы какие-то проблемы с законом, а ее глава бежит жаловаться вам. - С законом у фирмы все в полном порядке, и вы это отлично знаете, - стараясь сохранить спокойствие, едва ли не по складам произнес Олег. - В таком случае не все в порядке с мозгами. - Вежливый тон как ветром сдуло. - Послушайте, господин Жарковский, фирмы, которые находятся под охраной и защитой Ассоциации ветеранов - афганцев" "Герат", будут платить только то, что строго обязаны платить согласно законодательству, и ни копейкой больше! Может, вы хотите неприятностей? - Олег явно начал злиться. - Вы что, угрожаете мне? - Не угрожаю, а просто предупреждаю. - Напрасно вы заняли такую позицию, ох напрасно... - прошипел тот в трубку. - Итак, мы договорились? - Вряд ли, - буркнул Жарковский и бросил трубку. Через несколько дней начались телефонные угрозы уже самому Олегу. Он сразу же предпринял меры и встретился с нужными людьми из Управления по борьбе с экономическими преступлениями, переговорил с людьми из правительства, и его постепенно оставили в покое. Более всего давление он ощутил после взрыва на Котляковском кладбище, во время которого погибло несколько человек из Фонда ветеранов - афганцев". К Олегу Вишневецкому прицепились из-за того, что он не был во время взрыва на кладбище, хотя и был в списке приглашенных. А вышло так совершенно случайно. Накануне Олег имел важную встречу с некими зарубежными партнерами и после встречи повел их в ресторан, чтобы отпраздновать взаимовыгодный контракт. Гулянье затянулось далеко за полночь, и наутро Олег просто проспал, а когда поспешил на кладбище, один из его знакомых сообщил ему о взрыве, позвонив по мобильному телефону прямо в машину. Олега долго таскали к следователю, но ничего не смогли ему предъявить и в конце концов отстали. Сейчас кто-то вновь занялся фирмой "Твоя надежность". По всей вероятности, этим Олегу хотели дать понять, чтобы он стал чуть-чуть посговорчивее... III Охота на Бешеного Без особых приключений Савелий со своими ребятами миновали небольшие чеченские города Шали и Ведено, то есть самые опасные районы, контролируемые тейпом Басаева. Однако маленький городок Шатой, недалеко от самой границы с Азербайджаном, едва не стал для них ловушкой. Дело было в том, что вначале, когда им удалось столь удачно выбраться из селения, где они захватили Мушмакаева, они ехали уверенно и в свое оправдание спокойно пользовались медицинскими документами больницы города Аргун, состряпанными родственницей Михаила Гадаева. Это не вызывало никаких сомнений у многочисленных постов, которые им пришлось миновать, тем более что им был известен и пароль. Но позднее, когда они стали удаляться от места назначения, то есть от города Аргун, приходилось идти на хитрость: как только их тормозил чеченский патруль и устанавливал, что пароль им известен, тут же задавался вопрос о том, куда они везут "национального героя Чечни". Узнав, что в Аргун, чеченцы подозрительно говорили, что город Аргун находится совсем в другой стороне. Ребята изображали удивленные лица и тут же начинали "обвинять" друг друга в том, что каждый из них был прав, когда уверял, что именно он указывал верный маршрут. Они так естественно и артистично разыграли ссору, что те в конце концов даже принимались их мирить, потом, потешаясь над их глупостью, указывали правильное направление, в котором они "с благодарностью" удалялись на расстояние прямой видимости, разворачивались и, объезжая стороной патруль, продолжали свой путь. Все сходило с рук до тех пор, пока они не оказались недалеко от города Шатой. Старшим дозора оказался весьма дотошный малый. Этот молодой чеченец, на вид ему было не более двадцати пяти лет, судя по его интеллигентной речи безо всякого акцента, свойственного людям "кавказской национальности", вероятно, долгое время жил и учился в России. Савелий даже подумал, что он бы нисколько не удивился, если бы оказалось, что парень учился в Москве. Этот чеченец с былинным именем Руслан действительно все детство провел в Москве: его родители, инженеры-строители, в довольно позднем возрасте произведя на свет мальчика, души в нем не чаяли и всячески баловали с самого детства. Добаловали до того, что тот возомнил о себе черт знает что и убедил себя, что он избранный и ему дозволено в этой жизни все. С легкостью поступив в МГУ, Руслан ударился в легкую жизнь: рестораны, девочки, вечеринки, танцульки. Допился до того, что однажды до полусмерти избил, а потом и изнасиловал четырнадцатилетнюю сестренку своего приятеля. Проснувшись среди ночи, он, увидев рядом с собой едва дышащую окровавленную девочку, изо рта которой змейкой струилась кровь, понял, что она до утра не доживет. Представив, что с ним сделает приятель, не говоря уже о служителях закона, Руслан пустился в бега на родину своих предков, где вовсю бушевало пламя войны. Родина приняла его с распростертыми объятиями: война все спишет! Наконец-то он очутился там, где ему действительно можно было делать все. Однако иногда приходилось и отдавать долг. Два раза в месяц по пять дней приходилось дежурить в патруле. К несчастью Руслана, командир патруля Зелимхан, к которому он был причислен, страдал манией величия и никогда не терпел возражений, тем более любого намека на неподчинение: тут же пускал в ход кулаки или все, что попадалось под руку. Зелимхан был настоящий садист, особенно по отношению к женщинам, и не пропускал ни одной юбки, когда они дежурили в патруле. Вволю поиздевавшись над какой-нибудь беднягой, удовлетворив свои садистские наклонности и насытив свою плоть, он милостиво разрешал попользоваться и остальным своим соратникам. Руслан не очень поверил в разыгранный группой Савелия спектакль и неожиданно спросил: - А каким путем вы ехали, что добрались аж до нашего кордона, совсем в другой стороне и так далеко от Аргуна? Это, согласитесь, наводит на подозрительные мысли. - В его интонации не было иронии, и Савелий решил все-таки попытаться рассеять его подозрения. - Вы знаете, мы довольно плохо ориентируемся в этих местах, а те, кто знал дорогу хорошо, погибли во время покушения на нашего приятеля, - нисколько не смущаясь, пояснил он. - Хорошо, поставьте пока машину вон туда и немного обождите, я должен доложить своему командиру. Извините, но это не моя прихоть. - Он развел руками. - Конечно, конечно. Я понимаю, служба есть служба. - Савелий радушно улыбнулся и обернулся к Михаилу: - Поворачивай к тому месту, куда указал старшой. - Проговорив эту фразу, Савелий подал сигнал опасности, и ребята тут же незаметно проверили свое оружие. Дело в том, что Савелий, беседуя с дотошным чеченцем, "услышал" его внутренний монолог. Оказывается, весть о ранении Мушмакаева успела разлететься по всей Чечне, и многие пытались узнать о его самочувствии, но обнаружить его местонахождение все никак не удавалось. Именно это обстоятельство, в совокупности с неудачным приобретением злополучного смертоносного "дипломата", взлетевшего на воздух и мгновенно сделавшего потерю трехсот тысяч долларов весьма обидной, заставило Дудаева задуматься. Неожиданный взрыв "дипломата" и то, что триста тысяч баксов улетели в трубу, поначалу нисколько не насторожило его, ему немало пришлось терять на своем жизненном пути, но, когда его племянника не оказалось в аргунской больнице ни на следующий день, ни через день, Дудаев понял, что здесь что-то не так, и приказал сообщить по всем постам, что ждет сведений о Мушмакаеве. На пост перед Шатоем эта информация поступила буквально за пару часов до появления группы Савелия. Руслан, старший группы дозора, не знал, что они должны предпринять, если перед их постом появятся люди, среди которых будет и сам Мушмакаев. Если бы он был в сознании и дал понять, что с ним все в полном порядке, тогда Руслан не стал бы задерживать машину и ему даже в голову не пришло бы интересоваться маршрутом их следования, но в данной ситуации он не мог поступить иначе и обязан был сообщить своему непосредственному начальнику, то есть Зелимхану. Ситуация складывалась явно не в пользу группы Савелия: сколько боевиков в наряде, кроме этих троих, что на виду, неясно, какое вооружение - неизвестно, а их, мало того, что всего трое, не считая тележурналистки, так еще и сидят в кабине машины, словно в ловушке: ни обзора, ни возможности маневра, одна завалящая гранатка и... костей своих не соберешь. Савелий "услышал", как парень подумал о том, что он обязан сообщить, если увидит Мушмакаева или чтото узнает о нем. Это означает, что кто-то задумался над тем, что они так и не появились в аргунской больнице, и принял решение разобраться в этой странной ситуации. Медлить было нельзя: стоит парню доложить своему начальству, и на них начнется настоящая охота по всей территории не только Чечни, но и за ее пределами. Все это пронеслось в голове Савелия в считанные доли секунды, старший поста не успел и трех шагов сделать, как... - Работаем, - тихо бросил ребятам Савелий, а сам выскочил из машины. - Земляк! - окликнул он старшего поста, с надеждой лишь только остановить его, попытаться узнать количество боевиков, изменить невыгодную ситуацию для его группы. Впервые ему приходилось действовать без какого-то плана, надеясь на русское "авось". В таких случаях, если удается схватить "удачу за хвост", говорят, что просто повезло, в противном случае - нет, расклад пятьдесят на пятьдесят. Но Автор твердо уверен, что в таких случаях ни о каком везении не может быть и речи: здесь подключается все то, чем наградила природа, опыт, интуиция, и чтото еще, о чем невозможно сказать вслух без опасности прослыть сумасшедшим. - В чем... - недовольно начал старший поста, повернувшись к Савелию, но, увидев простодушно улыбающееся лицо незнакомца, сам улыбнулся и спросил: - Какие проблемы? - Извините, что мне приходится говорить об этом, но... - Савелий изобразил такое смущение на лице, что парень купился: - Что случилось? - недоуменно спросил он. - Мне не совсем удобно... - поморщился Савелий. - О чем вы? - не понял тот. Савелий красноречиво кивнул в сторону машины. - В чем дело? - Парень явно был несколько растерян. - Я могу сказать вам тет-а-тет? - едва не шепотом спросил Савелий. - Ну? - Парень совсем был обескуражен и сделал шаг вперед. На какую-то долю секунды ему показалось, что этот странный незнакомец хочет поведать ему о чемто очень важном. Савелий подошел ближе и шепотом спросил: - Вы не покажете, где у вас туалет? - Что? - Парень едва не взорвался от смеха. - Туалет? Да в любом месте. - Но я же не могу при даме... - Савелий смущенно кивнул в сторону машины. - При даме? - удивился тот; по-видимому, для него это было неожиданностью, в сумерках он не рассмотрел в кабине тележурналистку. Обменявшись со своими соратниками странными взглядами, он подошел к машине и заглянул внутрь. - А она очень даже ничего! - Плотоядно глядя на девушку, Руслан несколько раз вытер о куртку мгновенно вспотевшие ладони. - Чья ж ты будешь, красавица? - спросил он, бросая вопросительные взгляды то на Михаила, то на Дениса. Дарья уже хотела отбрить молодого петушка, но Михаил незаметно сжал ее локоть. - Будь повежливее, парень! - по-чеченски предупредил он. - Эту деваху командир отбил у неверных лично для себя. Тот недовольно насупился, мельком взглянул на неподвижное тело Мушмакаева, словно решая что-то для себя, потом перевел взгляд на девушку, и ее красота победила, взяла вверх над осторожностью: возможное наказание когда-то еще будет, а желание просто колом выпирает из-под куртки. - Твоему командиру бабы еще долго не понадобятся, - решительно проговорил он, потом по-русски обратился к тележурналистке: - Выйди-ка из машины, красавица, дай получше разглядеть тебя. В это время Савелий, как только старший патруля направился к машине, спросил его подчиненных: - Мужики, где можно отлить? Мочи нет терпеть. - Там, там или там, - усмехнулся один из них, кивая в разные стороны своей черной бородой. - Спасибо, - отозвался Савелий и устремился в ту сторону, откуда, как ему показалось, доносились какието приглушенные стоны. Не успел он отойти от ребят и патрульных Руслана на несколько шагов, как тому пришлось повторить девушке свою просьбу с другой интонацией. - А ну выходи, лярва! - с раздражением выкрикнул он и с угрозой добавил: - Не заставляй меня нервничать! - Послушай, парень, Мушмакаев за меньшие проступки яйца отрезал, - спокойно заметил Михаил почеченски и добавил: - Не советую. - Телке своей советуй! - отрезал тот, явно уже ничего не соображающий от желания овладеть симпатичной незнакомкой. - Вылазь мигом! - гаркнул он. - Ты, баба, лучше подчинись, - усмехнулся чернобородый, - Руслан у нас действительно очень нервный мужик. Тележурналистка вопросительно взглянула на Михаила, явно опасаясь возможных последствий. - Не бойся, выходи, все будет в порядке, - прошептал тот. Неволина вышла из машины и дерзко взглянула на Руслана. - А что дальше, мальчик? - пряча за улыбкой свой страх, с вызовом спросила она. - Ишь какая смелая! - обрадовался он, предвкушая легкую победу над этой строптивицей. Нужно вернуться немного назад, чтобы не вносить путаницу в наше повествование. Когда Савелий с ребятами наткнулись на патруль, его командир, которого зовут, как мы выяснили ранее, Зелимхан, был тоже "очень занят". За пару часов до этого они остановили "Жигули" с молодой дагестанской семьей - мужем с женой и дочкой лет двенадцати, - возвращавшейся домой со свадьбы своих родственников. С первого же взгляда запав на симпатичную женщину, Зелимхан решил, что сегодня он повеселится от души. Придравшись к тому, что у них нет чеченского пропуска на проезд (которого и в природе не существовало), он приказал им выйти из машины. По его знаку на мужчину набросились его подчиненные и начали жестоко избивать, пока тот не потерял сознание. Женщина и девочка были почти одного роста и похожи друг на друга, словно две близняшки, их различал лишь возраст да более хрупкая фигура девочки. Видно, в кабине машины было тепло, и они были одеты в легкие, почти одинакового покроя платьица, но как будто даже не чувствовали холода, дрожа от испуга и неожиданно свалившейся на их головы беды. С рыданиями они умоляли пощадить мужа и отца, но все было тщетно: в Зелимхане уже проснулся голодный зверь, который требовал крови. Оставив при себе на всякий случай одного боевика, Зелимхан, назначив старшим Руслана, отправил его с остальными дежурить в дозоре, после чего повернулся к женщине: - Ну что, ласковая моя, будем с тобой делать? - облизывая пересохшие от волнения губы, спросил он и шагнул вперед. - Не надо, умоляю вас! Пощадите! - взмолилась женщина, почувствовав, что сейчас ее ожидает. - Ну чего ты так напугалась? Будь паинькой, и тебе будет хорошо, может, даже понравится. - Он говорил тихо, медленно надвигался на нее, ступая мягко, по-кошачьи, не моргая глядя ей в глаза своими черными и неподвижными зрачками, гипнотизируя, словно удав кролика. Женщину буквально парализовал страх: она застыла, словно статуя, и не могла сдвинуться с места, и лишь ее губы продолжали шептать: - Не нужно, прошу вас, не нужно... Ее дочка смотрела на идущего к матери мужчину, не понимая, почему мать о чем-то его просит. Ужас уже передался и ей, испуганные глаза наполнились слезами, а по всему телу пробегала дрожь отчаяния и непонятного животного страха и ужаса, которых она еще никогда не испытывала за свою короткую жизнь. Зелимхан остановился перед женщиной и, упиваясь ее страхом, с сатанинской улыбкой, не отрывая взгляда от ее глаз, облапил ее грудь своими мясистыми пальцами и принялся мять ее, словно кусок глины. - Тамара, отвернись! Не смотри! - в отчаянии воскликнула женщина, но девочку, видно, тоже парализовал страх, и она продолжала одеревенело стоять и смотреть на происходящее. - Мне больно, - прошептала женщина, ее лицо действительно перекосилось от боли в груди. - А мне нет, - усмехнулся Зелимхан и вдруг резко рванул платье. Материал был настолько нежный, что мгновенно треснул, словно бумага. - Господи! За что? - вскрикнула женщина, пытаясь прикрыться руками. - Руки! - зло выкрикнул он и несколько раз сильно ударил по ним ладонью. Это было так больно, что женщина вынуждена была подчиниться и бессильно опустила руки, понимая, что перед ней животное, которое ничем невозможно пронять. Продолжая улыбаться, Зелимхан вытащил из-за пояса штык-нож, поиграл им, чуть притрагиваясь холодной сталью к коже лица, шее, груди женщины, затем подцепил лезвием середину бюстгальтера, дернул его на себя, и пышные груди с розовыми сосками высвободились, чуть колыхнувшись. - Отвернись, дочка! - беспомощно взмолилась снова несчастная женщина. - Нет, девочка, смотри и учись... у мамы, - усмехнулся Зелимхан, затем оттянул своим мясистым пальцем розовые ажурные трусики, чиркнул острым как бритва лезвием, и бесформенный материал соскользнул на землю. Женщина действительно была прекрасно сложена: тонкая талия, красивая форма грудей, крутые бедра и бархатистая кожа. Взяв нож за стальное лезвие, насильник поднес его толстую рукоять ко рту женщины, немного поводил по ее дрожащим от страха губам, затем нажал большим пальцем другой руки на подбородок, приоткрыл рот, сунул в него рукоятку и несколько раз качнул ею, обдирая горло и ломая зубы. Она поперхнулась, закашлялась, и кровь заполнила ее рот. - Ну, покажи, как ты умеешь чмокать губками. Представь, что это писька твоего мужа, - с тяжелым придыханием прошептал он, распаляясь все больше - и больше, затем вытащил рукоятку изо рта и сунул ее между ног женщины, несколько раз пошевелив ею во влагалище. - Умоляю вас, - прошептала женщина, выплевывая кровь, и попыталась отстраниться. Это не понравилось насильнику. Он резко повернул ее спиной к себе и, ударив в затылок кулаком, заставил согнуться в пояснице. Затем звонко похлопал по розовым ягодицам. - Не понравилось в письке, понравится в жопке. - Его глаза налились кровью, казалось, что он уже ничего не соображает. С силой он вогнал рукоятку между ягодицами несчастной до самого лезвия. Женщина громко вскрикнула, и по ее бедрам потекла алая кровь, вид которой его настолько возбудил, что он даже глаза прикрыл от удовольствия, продолжая двигать ножом, словно насосом, и размазывая рукой кровь по спине. - Иди сюда, девочка, - простонал он возбужденно. - Нет! Не смей! Не трогай мою дочь! - вскрикнула женщина. - Все, что хочешь, делай со мной, но не трогай дочку, она же совсем еще ребенок! - Вот и хорошо. Раньше начнет, раньше получит удовольствие, - усмехнулся он. - Иди сюда! - зло крикнул Зелимхан. Девочка вздрогнула всем телом и, словно сомнамбула, медленно подошла к нему. - На колени! - приказал он. Девочка в нерешительности замерла, но он неожиданно стукнул ее окровавленной рукой по лбу, и она испуганно плюхнулась коленями на землю. Ее воля уже была полностью подавлена, и она послушно выполняла его приказы. - Расстегни мои брюки! - бросил он, и девочка непослушными пальцами с трудом справилась с пуговицами, а он продолжал терзать рукояткой задний проход рыдающей женщины. - Вытащи его! - И вновь она выполнила приказ, обнажив его вздыбившуюся плоть. - Ну, ласкай! - Девочка послушно принялась гладить его член, но он вдруг гаркнул: - В рот, падла, в рот! - схватил ее за волосы и буквально вогнал в ее горло свой огромный член. Девочка вскрикнула, и на ее губах проступила кровь. - Что ты делаешь, садист? - истошно закричала женщина, пытаясь отвлечь его от дочери. Ее крик был столь громким, что он привел в чувство мужа. Он встряхнул головой, увидел, что творит садист, и молча бросился на него. Оставленный на страже боевик настолько увлекся сценой насилия, что в первый момент не успел ничего сделать, и мужчине удалось подскочить к Зелимхану. Он оттолкнул свою дочку в сторону и бросился на злодея, но тот уже успел вырвать из кобуры пистолет и со всей силы обрушил рукоятку на его голову. Обливаясь кровью, мужчина упал на спину. - Ты что, кретин, спишь, что ли? - зло бросил Зелимхан боевику. - Прости, командир! - испуганно воскликнул тот, мгновенно вскакивая на ноги. - Добей его! - приказал Зелимхан, но тут же остановил: - Нет, подожди! - Он гнусно рассмеялся, выпустил из руки нож, и его страшное лезвие осталось торчать между окровавленными ягодицами женщины. Зелимхан вдруг с силой толкнул ее в лоб в сторону лежащего мужа, и женщина, не удержавшись на ногах, рухнула торчащим из нее стальным лезвием прямо на живот своему мужу, пронзая его и разрывая себе задний проход. Боль была настолько невыносимой, что женщина потеряла сознание, откинувшись на спину и широко раскинув ноги. Мужчина вдруг пришел в себя, попытался пошевелиться и снова потерял сознание от болевого шока. - Ну, командир, ты даешь! - восхищенно воскликнул боевик, плотоядно уставившись на прелести женщины. - Потерпи немного, парень, тебе тоже достанется, - довольно усмехнулся Зелимхан. Он подошел к всхлипывающей девочке, которая продолжала сидеть на земле в том положении, в каком оказалась после толчка своего отца, кровь, стекая по ее подбородку, капала на платье. Ни слова не говоря, он опустился рядом с ней, взял за волосы, вновь ткнул лицом в свою плоть, но в этот раз она не успела достаточно широко раскрыть рот и ее зубы оцарапали его. - Зубы, сучка! - вскрикнул он и больно ударил кулаком по ее спине. - Нежнее соси, падла! Вот так! - Зелимхан удовлетворенно кивнул, потом рванул подол ее платьица вверх, сдернул трусики и с силой вогнал пальцы в ее детское влагалище. Громко вскрикнув, девочка, теряя сознание, машинально стиснула от боли зубы. - Ах ты, маленькая блядь! - разозлился садист, затем приподнял ее за бедра и буквально нанизал ее на свою вздыбившуюся плоть. Девочка застонала от боли, но не пришла в себя. Его приятель, с трудом сдерживающий себя, чтобы не броситься на продолжающую лежать женщину, вытащил свой член и принялся мастурбировать. - Ладно, валяй, - великодушно разрешил Зелимхан, продолжая руками подкидывать вверх девичьи бедра. Голова девочки бессильно моталась из стороны в сторону, разбрызгивая по сторонам кровь изо рта. Парень только и ждал этого разрешения: он отбросил автомат в сторону, подошел к женщине, опустился на колени и, не обращая внимания, что она продолжает лежать на муже, сцепленная с ним смертельным контактом, еще шире раздвинул ее ноги и вогнал в ее окровавленное лоно свою плоть. Именно в этот момент и появился Савелий. Увидев страшную сцену, особенно издевательство над бесчувственным телом девочки, он подскочил к садисту, обхватил его голову правой рукой и резко рванул вверх и вбок. Хруст шейных позвонков подонка совпал с моментом извержения его плоти. Его тело откинулось на спину, а Савелий, подхватив девочку, осторожно опустил ее на землю. Он видел, что ей нужна помощь, но времени не было: второй насильник мог поднять тревогу. Савелий тенью бросился к нему, зажал его рот рукой и всадил свой штык-кинжал под его левую лопатку. Парень умер мгновенно, не успев осознать, почему ему вдруг так больно. Савелий брезгливо скинул его с женщины и попытался приподнять ее, но она вдруг открыла глаза: - Мне больно, - прошептали ее губы. - Ничего, все пройдет, - пытаясь взбодрить ее, проговорил он, - я помогу вам встать... - Не нужно, больно! - исторгла женщина животный стон; тут Савелий увидел, что у мужчины, на котором она лежала, изо рта струйкой течет кровь. Словно догадавшись, что произошло, Савелий подсунул руку под бедра женщины, нащупал лезвие и, придерживая его пальцами, резко приподнял ее бедра второй рукой. Женщина вскрикнула от боли, но на этот раз сознание не потеряла. Савелий передернулся от жалости, когда увидел состояние лежавшего под ней человека. Он дотронулся до шеи бедного парня и понял, что тому осталось жить несколько секунд: видно, нож распорол печень. - Как мой муж? - спросила женщина, пытаясь пересилить боль внутри себя. - Без сознания, - с жалостью поморщился Савелий. - Что с моей дочкой? Савелий подошел к девочке, приложил пальцы к нежной шейке: пульса не было. Сердце девочки не выдержало выпавших на ее долю пыток, и она умерла от болевого шока. - Что с моей дочкой? - вновь настойчиво спросила женщина и со страхом уставилась на него. Савелий подошел к ней, опустился на колени и ласково взял ее руку в свои ладони: - Ваша дочка без сознания, но с ней все нормально, - солгал он, ощущая, как женщину покидают последние силы, и прекрасно понимая, что с ее внутренними повреждениями, от которых она уже потеряла огромное количество крови, можно выжить только в одном случае: сию секунду оказаться на операционном столе. Конечно, он мог бы чуть-чуть поддержать ее жизненные силы, но шансы выжить у нее были минимальны. Кроме того, Савелий успел "услышать" ее мысли: эта женщина очень любит мужа и дочь, она не стала бы жить, узнав о том, что они уже умерли. И Савелий решил просто облегчить ее страдания хотя бы на несколько секунд перед смертью, заблокировав боль. Он приподнял над женщиной свои ладони, сосредоточился и очертил над ее бедрами несколько кругов. - Спасибо вам, - облегченно вздохнула женщина и, опустив свою руку на руку Савелия, добавила: - Позаботьтесь о моей девочке. - В ее глазах было столько грусти, что он отвел взгляд в сторону и как можно увереннее сказал, чтобы подбодрить ее перед смертью: - Все будет хорошо... Я сейчас вернусь, - пообещал он, поднявшись с колен. Савелию нельзя было терять ни секунды: в любой миг чеченцы могли хватиться его. Оставив женщину, он, стараясь не производить шума, бросился назад, прихватив лежащий на земле автомат мертвого боевика. Он вернулся вовремя: Руслан уже намеревался перейти к более активным, действиям. Денис увидел Савелия первым и тут же выхватил свое излюбленное оружие. Взмах - и беспощадная сталь четко вошла в горло Руслана, наказывая его за издевательство над людьми и несколько смертей. Он попытался что-то выкрикнуть, но кровь мгновенно перекрыла горло, и парень, обхватив нож руками, словно желая освободиться от боли, как ни странно, успел выдернуть его и тут же рухнул на землю, дернул ногами и затих навсегда. Чернобородый каким-то чутьем угадал, откуда появится Савелий, и направил автомат именно в ту сторону. Трудно сказать, что случилось бы, если бы не меткая очередь Михаила, прошившая грудь боевику. Его чуть дернуло, и очередь его автомата взлохматила ствол березы в нескольких сантиметрах от головы Савелия. Третьего боевика он уже срезал сам из чеченского автомата. И сразу воцарилась такая тишина, словно все они действительно одновременно оглохли. - Их что, только трое было? - удивился Денис. - Если бы, - покачал головой Савелий. - Да на тебе лица нет! - воскликнул Михаил. - Что-то случилось? - встревожилась тележурналистка. - Случилось, - бросил он, повернулся и пошел назад, к тем несчастным, вдруг они еще живы. Все устремились за ним, но Савелий, не останавливаясь, предупредил: - Вам, Даша, лучше остаться здесь. - Вы забыли, что я журналистка! - упрямо заявила девушка. - Как хотите... Вскоре он, не обнаружив пульса у мертвого мужчины, уже опускался на колени перед молодой женщиной. Увидев открывшуюся перед ними страшную картину, ребята остановились, а Неволина подскочила к телу девочки, пощупала на ее шее пульс и простонала. - Боже мой! Какие же они звери! - выкрикнула она, и из ее глаз хлынули слезы. - Как она? - тихо спросил Михаил. - Отходит... - ответил Савелий. - А что с... - начал Денис и тут увидел под женщиной лужу крови, которая продолжала вытекать. - Сука! Мразь! - выкрикнул он, подбежал к мертвому телу Зелимхана и принялся пинать его, повторяя: - Сука! Мразь! - Оставь, Денис, ему все равно не больно, - остановил его Михаил, затем повернулся к Савелию: - Нужно бы закопать несчастных... - Скоро мы станем настоящими мастерами... - начал Денис и после паузы добавил: - ...Лопаты! - Оставлять так нельзя даже этих подонков, - заметил Савелий, - если не хотим, чтобы за нами кинулось все взрослое население Чечни. - Наверно, лучше всего здесь в лесу и закопать всех, - ответил Денис. - Только раздельно, - уточнил Савелий. - Разумеется, - согласился Михаил. - Побегу за лопатами. - Денис устремился к машине. - Погоди, я с тобой! - крикнул Михаил. - Нужно и тех сюда перетащить. Через час с небольшим они выкопали две могилы. В одну уложили несчастную дагестанскую семью, набросали сверху соломы, закопали. В другую бросили трупы бандитов, туда же сложили их оружие, вещи и тоже засыпали землей. - Сказать бы что-то нужно... - проговорил Денис. - Девочка все-таки... - почему-то добавил он, словно именно этот факт имел решающее значение. - Ты прав, - согласился Савелий, подошел к семейной могиле, снял с головы берет. - Вероятнее всего, вы были дружной семьей, а значит, и счастливой. Твое беззаботное детство, девочка, к сожалению, оборвалось, и оборвалось очень страшно! Если тебя это хоть немного утешит, то твой мучитель понес кару и его ждет ад, где он будет вечно гореть в геенне огненной. Спите спокойно. Пусть земля вам будет пухом... - Он поклонился и повернулся к Михаилу: - Не знаю, правильно ли я сказал... - Главное, от души, - успокоил друга Денис. - Может, из Корана что знаешь? - спросил Савелий у Михаила. - Кое-что помню. - Михаил снял шапку, опустился на колени, воздел кверху руки и начал что-то протяжно то ли петь, то ли читать. У него был красивый голос, и слушать его было приятно. Закончив читать, он трижды прикоснулся лбом к земле и трижды произнес: - Аллах Акбар! Аллах Акбар! Аллах Акбар! - Потом встал и, чуть смущаясь, сказал: - Так делал мой дед на могиле отца... - У вас отлично получилось, - одобрила тележурналистка, - я просто заслушалась, как завороженная. - Мне тоже понравилось, - улыбнулся Савелий и дружески похлопал Михаила по плечу. - Ладно, пора двигаться, скоро у них смена поста. Они ехали еще несколько часов, но больше не наткнулись ни на один пост. Незадолго до рассвета им попался заброшенный коровник. Загнав машину внутрь, они решили отдохнуть, сменяясь каждый час на посту. К счастью, это ветхое строение действительно оказалось заброшенным, и их никто не потревожил. Утром, разглядев выцветшую надпись на потрескавшейся фанере, Савелий понял, что они уже в Азербайджане. Разбудив остальных - Савелий дежурил на посту последним, под самое утро, - он сказал: - Есть две новости: одна хорошая, другая плохая. С какой начинать? - Лучше с хорошей, а то все плохо и плохо, - взмолилась тележурналистка. - Желание дамы - закон для джентльмена, - согласился Савелий, чуть склонив голову. - Хорошая новость та, что мы уже в Азербайджане. - Здорово, значит, мы скоро окажемся у моих приятелей! - радостно захлопала в ладоши Дарья. - А плохая: у нас почти закончился бензин, а сколько до заправки, мы не знаем. - У попутки перехватим, - обнадежил Михаил. - Если встретим. Целый час не слышал ни одного звука мотора, - с сомнением покачал головой Савелий. - Это тебе не Москва, здесь люди рано встают только весной и осенью. - Дай-то Бог, чтобы ты оказался прав, - без особого энтузиазма произнес Савелий. - Там, у забора, бочка стоит с водой, она чуть с запашком, но умыться можно. Кто хочет, воспользуйтесь, потом небольшой перекус с чайком и в путь. - А вода для чая откуда, из той бочки? - брезгливо поморщилась девушка. - Нет, что вы, - успокоил ее Савелий, - питьевая еще осталась. Не хватало, чтобы кто-то из нас заразу какую подхватил. Через сорок минут, перекусив бутербродами и чаем и накормив полусонного от наркотиков Мушмакаева, они отправились в путь. Машина прошла километров десять и заглохла. На их счастье, ждать им пришлось не больше получаса: мимо проезжали на "тойоте" два парня, оказавшиеся родными братьями. Услышав, что за горючее им заплатят "зелеными", да еще по два доллара за литр, они были готовы вылить из бачка весь свой бензин и отдать "дорогим гостям из далекой Москвы". Подумав, что к этому их побудила скорее доброта, нежели жадность, Савелий на радостях добавил ям еще пятьдесят долларов. Как же все рассмеялись, когда меньше чем через километр они увидели бензозаправочную станцию со скучающим от безделья заправщиком, над головой которого вывеска оповещала водителей о наличии нескольких сортов бензина и, конечно же, по смехотворной цене. - Да, кинули нас, братцы, - рассмеялся Денис. - Будем считать, что мы им заплатили за сервис, - подытожил Савелий, и все вновь рассмеялись, вспомнив, как братья каждую минуту говорили им "спасибопожалуйста". - Ладно, давайте рассказывайте, как ехать к вашим приятелям, - напомнил он Неволиной. Пока Савелий со своими ребятами прорывались с Мушмакаевьм из Чечни, Андрей Воронов и его группа вернулись в столицу. Сдав врачам спасенного в Чечне телеоператора, Воронов попрощался с ребятами, потом позвонил Богомолову. Генерал так обрадовался, что и не стал вникать в его попытку о чем-то попросить, приказав коротко: - Жду у себя немедленно! - И тут же положил трубку. А попросить Воронов хотел о том, чтобы перенести встречу на следующий день, чтобы привести себя в порядок, немного отдохнуть после тяжелой дороги, но главное - побыстрее попасть в объятия своей Ланы, по которой очень соскучился, но... Человек полагает, а Бог, то бишь в данном случае начальство, располагает. Через полчаса Воронов уже входил в кабинет Богомолова. Генерал действительно ждал его с таким нетерпением, что вышел из-за своего огромного стола, устремился навстречу и заключил в объятия. - Присаживайся, дорогой майор, - кивнул он на кресло, стоящее у журнального столика. - Минуту, - генерал нажал кнопку селектора, - Миша, организуй кофейку и там бутербродов, короче, на свой вкус. - Собственно, все готово, Константин Иванович, - ответил помощник, отлично знающий привычки своего шефа. - Так неси скорее. - Генерал сел напротив Воронова. - Ну, рассказывай, не томи душу-то! Почему разделились? Почему Са... в смысле, "Крестник", - тут же поправился он, не доверяя даже стенам своего кабинета, - почему ОН сказал, что ты что-то мне должен пояснить? Да так таинственно... Однако прежде всего ответь на главный вопрос: задание выполнено? - Наполовину, - смутился Воронов. - В каком смысле, "наполовину"? - настороженно поинтересовался генерал. Андрей тяжело вздохнул и начал рассказывать все по порядку. Он говорил долго: дважды заходил помощник генерала, один раз приносил кофе с бутербродами и разнообразные сладости, второй раз осторожно доложил, что кто-то, и он многозначительно указал глазами наверх, хочет переговорить с Богомоловым, но генерал лишь недовольно отмахнулся и продолжал слушать Воронова, не прерываясь даже для того, чтобы глотнуть кофе. Когда Андрей закончил свое повествование, Богомолов долго сидел молча и недовольно хмурился, о чем-то размышляя. Наконец он резко встал и принялся раздраженно ходить по кабинету. - Черт бы побрал его упрямство! - шумел генерал на ходу. - Почему он захотел оставить Мушмакаева в живых и тащить его в Москву? Это что - упрямство, сумасбродство или что-то другое? - Ничего конкретного я сказать не могу, - начал Воронов, недовольно помотав головой при последней фразе генерала, но потом не выдержал и чуть зло возразил: - Все, что угодно, товарищ генерал, только не упрямство и не сумасбродство! - Он сделал паузу, и Богомолов примирительно проворчал, потерев пальцами переносицу: - Не ершись! Это я так... бурчу. Воронов более спокойно продолжил: - Думаю, к этому решению он пришел постепенно, под воздействием разнообразных факторов... - Здесь он сделал паузу и подвел итог: - Тут и то, с чем нам пришлось столкнуться в Чечне, и то, что он видел на кассетах, которые вы ему дали перед отправкой на задание, да и собственные его размышления, которые и привели его к убеждению, что Мушмакаев во что бы то ни стало должен предстать перед открытым судом. Перед открытым судом, чтобы правду узнали все! Между прочим, Константин Иванович, не обижайтесь, но я тоже пришел к этому мнению, - твердо заявил Воронов. - Какую правду? - склонившись к его лицу, выкрикнул Богомолов. - Правду о чеченской войне, - тихо, снова начиная злиться, ответил Андрей, не отводя в сторону взгляда. - Правду о чеченской войне? А ты уверен, что эта правда кому-нибудь будет нужна? - с тоской в голосе спросил Богомолов. - Уверен! - произнес Воронов. - Если не правительству России, не Президенту, то российскому народу, другим народам, которые пытаются решить вопросы силовыми методами. А если и им не нужна эта правда, то нашим детям, внукам, наконец! - на едином вздохе проговорил Андрей, с каждой фразой все повышая и повышая голос, и поэтому на последнее слово ему едва хватило дыхания. - Ты чего это кричишь? - хмуро поинтересовался генерал. - Простите, увлекся, - повинился Андрей. - И ты извини, - буркнул Богомолов, и оба некоторое время молчали, стараясь успокоиться. Потом генерал глубокомысленно изрек: - Может, вы и правы. Хотя, если честно, я бы не огорчился, если бы "крестник" не довез его до Москвы. То есть просто упустил бы. - Чтобы тот совершил все, что задумал? - спросил Воронов. - О чем ты? - не понял генерал. - А вот о чем. - Воронов встал и подошел к огромной карте Москвы, висящей на стене. - Здесь! Здесь! И здесь, - ткнул он пальцем в разные точки города, - Мушмакаев запланировал взрывы во время празднования 850-летия Москвы. - Откуда такие сведения? - недоверчиво спросил Богомолов. - За эти сведения погибла молодая талантливая журналистка, - скорбно ответил Андрей и принялся рассказывать о том, что перед смертью рассказала журналистка Людмила Караваева, включая и информацию о московском банкире, имя которого, как она уверена... - Андрей сделал паузу и поправился: - ...была уверена, Аркадий Велихов. - Вот сволочь! - в сердцах резанул Богомолов, но Воронов не понял, к кому относилась эта характеристика: к Мушмакаеву или к банкиру. - Мы нечто подобное предполагали, но чтобы во время огромного скопления людей... - Генерал покачал годовой. - У них ничего святого нет! - Воронов снова подошел к карте, на этот раз к той, что висела на противоположной стене, крупномасштабной карте России. - Вот здесь, - он указал место, - мы закопали четверых бандитов, которые находятся во всероссийском розыске. Хорошо бы раскопать могилу и снять заботу с тех, на ком повисли эти уголовнички. - Это вы их... усмирили? - Ну! Хотели, понимаешь, колеса наши отобрать. - Воронов стукнул кулаком о свою ладонь. - Видно, много за ними числилось, если сдаться отказались и пошли на верную смерть. - Черт с ними! - махнул рукой генерал. - Не будет затрат на следствие, суд, их содержание... - Он вдруг посмотрел на часы. - Во заболтались! - Что, дела ждут? - заботливо спросил Воронов. - Подождут! Может, все-таки кофе попьем? - Дома попью. Лана меня, наверно, совсем потеряла, - виновато проговорил Андрей. - Господи! Я и забыл, что тебя дома молодая ждет. Это дела могут подождать, а молодую жену не нужно заставлять ждать, а то еда будет пересоленной. Три дня можешь не появляться, а на четвертый жду. Давай, беги! Передавай жене привет. - Спасибо, Константин Иванович. - Воронов крепко пожал протянутую руку и пошел к выходу, но у дверей остановился и повернулся к хозяину кабинета: - Мне кажется... точнее сказать, я уверен, что вы чего-то недоговариваете, или я не прав? - А начальник и должен о чем-нибудь да не сообщать своим подчиненным, чтобы умнее выглядеть! - генерал хитро подмигнул. - Иди уж, Шерлок Холмс! - Как скажете, вы начальник, - в тон ему заметил Воронов и тут же вышел из кабинета, словно боясь, что Богомолов придумает что-нибудь новенькое и ему придется еще выслушивать то, о чем он бы предпочел узнать в другой раз. Когда Андрей вышел в приемную, Михаил Никифорович сообщил, что по распоряжению генерала его у проходной ждет дежурная машина, чтобы отвезти домой. Злость на Богомолова мгновенно улетучилась, и Воронов с теплотой подумал, что генерал всегда очень внимателен к своим подчиненным. - Я позвоню? - спросил Андрей Рокотова. - Разумеется, только по красному. - Михаил Никифорович пододвинул к нему телефон. - Привет, родная, - с нежностью проговорил Андрей, услышав голос Ланы. - Здравствуй, милый! Звонишь, чтобы сказать, что задерживаешься? - Не угадала, звоню, чтобы сказать, что я уже еду домой и о том, что у меня три дня отгула! - Ура-а-а! - обрадованно выкрикнула Лана. - Что ты хочешь, чтобы я тебе приготовила, что-нибудь вкусненькое? - Себя! - бросил Воронов и чуть смущенно взглянул на Рокотова и на сидящего в приемной какого-то пожилого генерала, дожидающегося встречи с Богомоловым. Михаил Никифорович сделал вид, что ничего не слышал, а генерал с улыбкой одобрительно кивнул головой. - Я всегда готова, - томно выдохнула Лана, - а еще что? - На твой вкус. - Ты там не один, милый? - догадливо спросила она. - Вот именно. - Извини свою глупую девочку, - виновато проговорила Лана. - Ни за что! - шутливо воскликнул Андрей. - Ладно, еду, жди. Через двадцать пять минут, когда Андрей открыл дверь, то сразу почувствовал какой-то странный восточный аромат. Он шагнул в полумрак гостиной и очутился в настоящем царстве свечей. Они горели повсюду: на столах, на шкафу, на подоконнике, даже на телевизоре, расставленные, казалось, в полнейшем беспорядке. Однако в этом беспорядке виделась какая-то сказочная гармония и удивительный уют. Поразивший его запах исходил от восточных палочек, дымящихся в нескольких местах. Андрей с удивлением осматривался, не понимая, как только Лана успела все это сотворить за те минуты, которые прошли после их разговора по телефону. Не успел он подумать об этом, как раздвижные двери скользнули в стороны и он увидел женский силуэт; чуть проявившийся животик, выдававший беременность жены, нисколько не портил Ланину, в буквальном смысле, девичью фигурку. Яркий свет из другой комнаты, бьющий в спину Ланы, одетой в легкий прозрачный шифон, создавал удивительное ощущение и нереальности и даже сказочности. Она была похожа на добрую прекрасную фею из сказки. Не успел Андрей, как говорится, ахнуть от восторга, как зазвучала восточная мелодия и Лана принялась танцевать что-то восточное, то ли индийское, то ли арабское. Ее движения были грациозными, гибкими и очень эротичными. Постепенно двигаясь к нему в танце, она как бы гипнотизировала его, заставляла не отрывать от нее взгляд, чтобы не пропустить ни одного движения рук, ног, бедер. Оказавшись рядом, Лана принялась раздевать его с такой легкой грациозностью, что ему начало казаться, будто бы одежда спадала с него сама, по волшебному велению этой сказочной феи. Когда Андрей остался в костюме Адама, он хотел сказать, что было бы неплохо принять хотя бы душ после такой дальней и тяжелой дороги, и Лана, словно подслушав его мысли, подхватила его под руку и увлекла за собой в ванную. Заставив его встать под душ, она включила воду и, сполоснув его тело теплой водой, принялась намыливать душистым мылом, одновременно массируя мышцы другой рукой. За все это время Лана не проронила ни слова, за нее говорили ее руки, ее движения, ее нежный взор. Андрей был буквально на самом верху блаженства, словно он внезапно оказался в раю и погрузился в нирвану. Потом Лана усадила его в ванну, нашампунила голову, промыла несколько раз, после чего насухо вытерла волосы, тело и принялась натирать его кожу тем же самым розовым маслом, запах которого исходил и от нее самой. Нежные движения Ланы были так приятны, так откровенны и эротичны, что его плоть поднялась. Почувствовав это, Лана тоже встала в ванну, повернулась к нему спиной и, раздвинув ноги, опустилась над ним на колени и стала играть с его плотью, чуть касаясь ее пальцами, губами, языком, но так осторожно, чтобы как можно дольше не дать ему извергнуться. Ее прикосновения были такими восхитительно-нежными, что Андрею показалось, что так может продолжаться вечно. Он осторожно приподнял ее бедра и прильнул губами к ее раскрывшимся лепесткам, источающим нектар страсти. Его язык прикоснулся к клитору, и Лана громко застонала от пробежавшей по всему телу сладостной дрожи. Ей вдруг показалось, что она сейчас воспарит от счастья и полетит... Андрей прикоснулся к ее соскам пальцами; они мгновенно набухли, и он почувствовал, как его пальцы смочились материнской жидкостью. Лана вскрикнула от возбуждения, ее лоно так набухло, что, казалось, сейчас из него брызнут соки. Она привстала, перевернулась к Андрею лицом и, изо всех сил сдерживая себя, чтобы продлить удовольствие, медленно впустила член в себя и двигалась вниз до тех пор, пока он не уткнулся в ее возбужденную матку. Всхлипывая от сладкой истомы, она принялась судорожно привставать и опускаться, буквально терзая грудь Андрея своими чувственными пальцами. Это безумство продолжалось несколько минут, пока они, доведя друг друга до вершины возбуждения, не вскричали одновременно, извергая наконец навстречу друг другу любовный нектар... Изнеможенные, но удовлетворенные и счастливые, они застыли, казалось, на целую вечность в этой эротической позе, напоминая статую, созданную рукой великого скульптора Родена. Наконец Андрей ласково прикоснулся рукой к ее уже достаточно заметному животику: - А тебе, милая, не вредны такие игры? - заботливо спросил он. - Пока нет, а потом будем чуть поосторожнее. - Она нежно притронулась губами к его груди, поласкала языком его соски, и внутри нее вновь запульсировала его плоть, заполняя собой ее лоно... Эти люди, испытавшие много горя и страданий в прошлом, наконец встретились, нашли друг друга и обрели обоюдное счастье, которое бывает не у всех. Для них это было своеобразной наградой за прошлые испытания, выпавшие на их долю. Так пожелаем им покоя, света и человеческого тепла, они это заслужили... Велихов с самого утра почувствовал некоторую нервозность, хотя и сам не знал, откуда ему ждать удара. Он уже привык к тому, что его нервозность никогда не бывает случайной. Она, как барометр предсказывает бурю, всякий раз четко предсказывала ему, Аркадию Романовичу, серьезные потери или несчастья. Вот и сегодня он ехал в своем бронированном "мерседесе" в возглавляемый им банк, уверенный, что наверняка что-то случилось. Первым человеком, которого он увидел в банке, конечно, не считая охранников, был его верный помощник, единственный человек, посвященный почти во все его нелегальные дела, - Медянников Вазген Христофорович, рожденный в смешанном браке: мать - гречанка, отец - армянин. В свои тридцать восемь лет Вазген успел отбарабанить девять лет в колонии усиленного режима за групповой вооруженный грабеж... детского садика, в котором он, с пятью малолетками, обогатился мешком сахара, ящиком "корюшки в томате" и коробкой карамели. Все бы ничего, да на их беду, на защиту детской собственности встал старик сторож, который был в изрядном подпитии и решил на старости лет совершить героический поступок. Не имея никакого оружия, окромя швабры-лентяйки, он смело выставил ее перед собой и скомандовал: "Руки вверх!" По всей вероятности, в нем проснулось не реализованное в юности желание стать военным: его плоскостопие навсегда закрыло для него армейскую карьеру. Он и вообразил, что в его руках не палка для швабры, а винтовка, и отдал команду. А в полумраке чего только не почудится, тем более малолетним преступникам. И они, вооруженные самодельными самострелами, заряженными порохом и канцелярскими кнопками, открыли "беглый огонь из всех стволов". При первом же выстреле старик бросился на пол и, к огромному сожалению для себя, оттопырил свою заднюю часть довольно высоко. Несколько зарядов прикнопили его штаны к старческим ягодицам, что оказалось весьма своевременным: от боли и страха он обделался, что оказалось для него самым обидным происшествием за всю его долгую жизнь. Смех смехом, но Вазген, как единственный совершеннолетний среди нападавших, получил на всю катушку не только по статье за ограбление, но и "за нанесение телесных повреждений, повлекших за собой тяжелые последствия": старого сторожа частично парализовало, у него перестали двигаться пальцы на правой руке. Когда Вазген вышел на свободу, друзья его отца, не вынесшего такого позора с сыном и умершего через полтора года после суда, устроили парня охранником в банк. И однажды, когда на Велихова напали трое молодых парней, а случилось это прямо у банка (не сам ли Вазген организовал это странное нападение?), Вазген, парень почти двухметрового роста, бесстрашно встал на защиту своего тщедушного и низкорослого хозяина и довольно удачно разметал бандитов, обратив их в бегство. Банкир был настолько благодарен своему защитнику, что на другой же день приблизил его к своей персоне, постепенно стал поручать парню все более доверительные дела и настолько притерся к нему, что в случаях его отсутствия, хотя бы и по необходимости, ощущал себя как бы не в своей тарелке. Кстати, именно Медянников был единственным, кто знал о взаимоотношениях банкира с Мушмакаевым. Нельзя сказать, чтобы он всецело принимал эти взаимоотношения, ревниво полагая, что некоторые вещи хозяин мог бы поручить и ему, однако относился к ним как бы спокойно. Накануне вечером Велихов дал ему поручение связаться с Эльсоном Мушмакаевым, чтобы тот объяснил, почему он столько времени молчит и не дает о себе знать. После многочисленных попыток разыскать его Вазген дозвонился наконец до одного из приближенных Мушмакаева, который и рассказал о странном ранении своего командира, гибели при этом Харона Таштамирова и непонятном отсутствии Мушмакаева в больнице города Аргун. Как только Велихов увидел своего преданного слугу, он сразу понял по его виноватым глазам, что что-то случилось. - Кредит погорел? - спросил он. - Нет! - Налоговая посетила? - Нет! С каждым "нет" беспокойство банкира росло, и он не выдержал: - Тогда что? Говори! - с нетерпением выкрикнул он. - Мушмакаев пропал! - выпалил Вазген. - Как пропал? - растерялся Велихов. Он всего ожидал, но не этой вести. Понимая, что для банкира Мушмакаев является очень важной фигурой, Вазген спокойно и детально рассказал все, что ему удалось выяснить по телефону. - Может быть, мне махнуть в Чечню? - предложил он, закончив свой рассказ. - Может быть... - задумчиво проговорил банкир. - Ладно, иди работай, я подумаю! Оставшись один, он набрал телефон, по которому не звонил уже несколько месяцев. Это был телефон Дудаева, которому лично он помогал и с открытием счетов в Швейцарии, и с его чудесным исчезновением. К счастью, телефон отозвался, и он услышал голос самого Дудаева. - Приветствую тебя, мой друг, - проговорил он осторожно, хотя и с надеждой, что тот узнает его специфический, чуть высокий для мужчины голос. - Аркаша, привет и тебе! Какими судьбами? - Генерал был явно рад его звонку. - Давно не общались. - Как жизнь? - задал банкир дежурный вопрос. - Твоими молитвами, слава Аллаху! У тебя как? - У меня тоже все нормально. Но меня беспокоит твой племянник. - Глаза б мои его не видели... - Хорошее настроение Джохара сразу упало. - Что так? - Зарвался парень, совсем зарвался. - Все под контролем, - твердо заверил Велихов. - Ты уверен? - На все сто! - Ну-ну. Так в чем проблема? - Никак не могу найти его. Может, тебе что известно? - На него снова было покушение. - Серьезное? - В общем, да... - И где лечится? - А вот здесь самое интересное. - Дудаев сделал небольшую паузу. - Я встретился с ним как раз в тот день, когда это случилось. Переговорить не удалось: он был без сознания, но с ним были какие-то странные люди, руководил которыми некто Сергей Мануйлов, по прозвищу Бешеный. - Бешеный? Странно, он никогда мне про него ничего не говорил, - удивился Велихов. - Мне тоже. Был там еще и его личный порученец Михаил Гадаев. - Дудаев вновь сделал паузу. - Этот Бешеный мне показался чем-то симпатичным, однако не хотел бы его иметь своим врагом. - Откуда такое опасение? - "Черт его знает, - бросил Джохар. Ему захотелось поделиться историей потери трехсот тысяч долларов, но вовремя пришла мысль о том, что телефон не слишком надежное средство для таких откровений. - Во всяком случае, это меня обеспокоило, и даже очень, - продолжил он. - Я пытался связаться с больницей, худа, как заверил этот Бешеный, его повезли, но там его до сих пор нет. Как бы то ни было, но ты меня застал "буквально на чемоданах. Так что в ближайшие полгада мне не звони, сам позвоню при случае. Если что срочное, то связывайся по запасному каналу. Договорились? - Как скажешь. Ты мне можешь дать какого-нибудь доверенного человека, с которым можно связаться? - Здесь? - Да. Не обижусь, если подкинешь кого и в Москве. - На предмет? - На предмет поисков твоего племянника. И чтобы у него были не только люди, но и возможности. - Есть здесь один... - Дудаев явно размышлял. - Звезд, правда, с неба не хватает, но исполнитель толковый. За племянника глотку любому порвет. Умар Магомед-Али. Позвони по старому телефону племянника и скажи, что от меня. А если еще подкинешь ему на бедность, перероет все землю родную и не только! - Люди у него есть? - Это и есть люди племянника. А в столице могу порекомендовать Семена... - Краснодарского? - перебил Велихов. - Знаком? - Слышал много о нем, но лично пока не имел чести. - Позвони ему и передай привет от меня. Скажи, что его должок я перевел на тебя. - Много должен? - Достаточно, чтобы выполнить любое твое поручение, - твердо заверил Дудаев. - Вот координаты не хотелось бы диктовать по телефону. - У меня есть. - Отлично! Что еще? - Больше ничего, спасибо. - Удачи! - И тебе! - Велихов положил трубку и долго смотрел на нее, не отрывая взгляда. Интересно, кто такой этот Сергей Мануйлов, по прозвищу Бешеный? Почему так напуган им Дудаев? Несмотря на сдержанный тон, тот действительно был напуган. Каким образом этот Бешеный оказался там во время: столь роковых для Мушмакаева событий? Почему Мушмакаев ни - словом не обмолвился о своем новом подручном во время их последней встречи? Что-то здесь не вяжется. Не сходится. Это совсем не похоже на Мушмакаева. Как бы там ни было, нужно звонить этому... - Велихов взглянул на записанные данные, - ...Умару Магомед-Али. Что-то знакомое... Кажется, он видел его вместе с Мушмакаевым, здоровенный такой битюг. Помнится, он даже подумал о нем с некоторой симпатией. Беликов быстро набрал междугородный номер. - Кого вам? - с явным акцентом отозвался женский голос. - Пусть Умар трубку возьмет, - строго велел банкир. - Да-да, - чуть испуганно ответила женщина, почувствовав некоторую угрозу в тоне звонившего, и что-то быстро проговорила по-чеченски. - Умар говорит. Кто это? - тут же прозвучал басовитый голос. - Ты один в комнате? - Сейчас. - Тот сразу все понял, что-то бросил почеченски и через минуту доложил: - Теперь один. - Мы с тобой знакомы, - заявил Велихов. - Откуда? - Я встречался у вас с твоим хозяином. Ты еще девушек привозил для меня. - Это... - Тот хотел назвать его имя, но банкир быстро оборвал его: - Догадался и хорошо! - Понял. Чем могу быть полезен? - Голос мгновенно стал предельно любезным. - Чтобы совсем было ясно, тебе передал привет дядя твоего хозяина. Понял, о ком идет речь? - Конечно! Я сразу понял, что могу вам верить на все сто, - льстиво заметил тот. - И отлично! Давно не видел своего хозяина? - Несколько дней... - Что случилось? Он что, дал тебе какое-то задание? - Велихов специально сделал вид, что ему ничего не известно. - Давал, но я его уже выполнил, вернулся к нему, а его там не было, и до сих пор не знаю, где его искать. - Было заметно, что Умар довольно сильно взволнован. - Когда ты его видел в последний раз, он с кем был? - Со своим новым личным порученцем Михаилом Гадаевым и покупателями из Москвы. - Что за покупатели? - Надеюсь, вам понятно, что именно можно у нас покупать? А кто они... Одного, точно помню, называли Бешеный, а других... Нет, других не помню. Их трое было. - Хозяин их лично знал? - Нет, через Лома, приятеля своего из Хасавюрта. - Ты связывался с этим Ломом? - Пытался, но... Лом тоже исчез. - Исчез? - воскликнул банкир. - Как исчез? - Никто ничего толком не знает, а я послал в Хасавюрт своего человека. Жду его сообщений... - Очень странно. - Велихов задумался. Он вновь ощутил странную нервозность и потому решительно сказал: - Вот что, Умар, я слышал, что ты предан своему командиру. - Как отцу своему. Аллахом клянусь! - с горячностью заверил тот. - Так вот, приятель, мне нужно, чтобы ты во что бы то ни стало разыскал его и связал со мной. Не жалей денег, сколько понадобится, столько и получишь. Ты понял? Есть люди, которым ты можешь довериться? - Люди-то найдутся... - Умар сделал многозначительную паузу. - Сегодня же встречай первый самолет, в котором прибудет мой человек, зовут его Вазген. Ты его сразу узнаешь: под два метра ростом, с ярко выраженным армянским носом. Подойдешь к нему и произнесешь фразу, которую ты получил от дяди твоего командира. Понял? - Конечно, понял. - Вазген привезет тебе сто тысяч. На первое время, думаю, хватит? - Вполне. - Очень хорошо. Дашь ему свою расписку. - Расписку... - поникшим голосом повторил тот. - Эту расписку увидят только мои глаза и глаза твоего командира. Надеюсь, веришь мне? - Верю. - Он облегченно вздохнул и тут же поинтересовался: - Как мне с вами связаться? - А записная книжка командира не осталась у тебя? - Нет, я ее не нашел. - Жаль, - недовольно буркнул Беликов. Не хватало, чтобы эта книжка попала в руки врагов. - Вазген передаст тебе мои координаты. Звонить только в случае крайней нужды. Когда выйдет на связь твой человек? - Максимум через час. - Отлично! Я тебе перезвоню. Вопросы? - Вопросов нет! - Действуй! - Слушаюсь, шеф! Банкир положил трубку и задумался. Он сделал на данном этапе все, что от него зависело. Черт бы побрал этого Бешеного, вновь приходится слышать о нем. Кто же ты. Бешеный? Для кого это ты покупаешь оружие? Неожиданно Велихов вспомнил, что ему откуда-то известна кличка Лом. Известна или показалось? Как же не вовремя ты исчез. Лом. Как не вовремя. Наверняка ты бы смог приоткрыть завесу над этим странным Бешеным. Интересно, кто вывел на тебя покупателей? Оружие - товар необычный и довольно опасный, вряд ли кто-то доверился бы человеку с улицы. Умар сказал, что покупателей было трое, а это значит, что они не за одним стволом приехали, а за целой партией. А крупная партия оружия вряд ли может пройти мимо постоянных торговцев. Значит, нужно найти этих торговцев и задать всего один вопрос. Но как выйти на этих торговцев, с чего начать? Не будешь же спрашивать всех подряд. Слишком опасный товар, менты сразу на заметку возьмут. Стоп! Как же он сразу не обратил внимания на эту информацию? Велихов: стукнул себя ладонью по лбу: покупатели же из Москвы! Он снова взялся за телефонную трубку. - Вазген, зайди ко мне. - Иду, шеф. Велихов открыл в стене сейф, достал оттуда тугую банковскую пачку стодолларовых купюр, запрессованную в полиэтиленовую упаковку, положил на стол и закрыл сейф. В этот момент вошел его верный помощник. - В Чечню? - догадливо спросил он. - Да, бери эту сотку и ближайшим рейсом лети в Грозный. В аэропорту к тебе подойдет чеченец и скажет: "Вам привет от Джохара". Отдашь ему эту сотку, возьмешь с него расписку и назад. Да, не забудь дать ему мой номер сотового телефона. - Это все? - спросил Вазген, укладывая банковскую упаковку в свой дипломат. - Помнится, ты упоминал о каком-то своем покровителе в криминальных кругах... - осторожно начал Велихов, проверяя свою память. Ему показалось, что именно от Вазгена он впервые слышал упоминание о Семене Краснодарском. - "Покровитель" - это слишком сильно сказано, но кое-кто замолвил перед ним за меня словечко, и я могу к нему обратиться за содействием. - Впервые Велихов почувствовал в голосе своего помощника то ли страх, то ли уважение. - Очень хорошо. - Велихов довольно улыбнулся - не подвела память. - Просить о содействии не нужно, - успокоил он Вазгена, - нужно просто связать меня с ним. - Проще пареной репы, - облегченно вздохнул тот. - Когда, сейчас? - Да. Вазген придвинул к себе телефонный аппарат и быстро набрал номер по памяти. - Я могу с Семой поговорить? - спросил он, услышав грубоватый мужской голос. - А кто это? - Это Вазген говорит. - Сейчас узнаю. - Видно, поднявший трубку не очень плотно прикрыл ее рукой, и потому было слышно, как он сказал: - Хозяин, тебя спрашивает какой-то Вазген. - Что ответил Краснодарский, не было слышно, но его помощник тут же сказал: - Хорошо. В трубке раздался другой голос: - Вазген? Привет, это Семен. Что-то случилось или просто соскучился? - Здравствуй, Сема. Ничего не случилось, во и очень прошу тебя пообщаться с моим шефом, - просительным голосом проговорил он. - Это который банкир, что ли? - Да. - Что ему нужно? "Крыша"? - Нет, с этим у него все в полном порядке, - заверил Вазген, глядя на Беликова, - ему нужно... - Он сделал паузу и вопросительно взглянул на своего шефа. - Деловой разговор. - У него деловой разговор к тебе. - Мужик нормальный? - Более чем, - заверил Вазген. - Хорошо, пусть позвонит и скажет, что от тебя. - Когда? - Хоть сегодня. - Сегодня? - Он вновь вопросительно взглянул на Беликова и, получив утвердительный кивок, сказал: - Хорошо, сегодня и позвонит. Спасибо, Сема! - Будь здоров, пацан. Через пару часов Велихов встретился с Семеном Краснодарским в новомодном украинском ресторане под названием "Шинок". Когда Велихов приехал. Краснодарский с двумя своими амбалами-телохранителями уже ждал его за деревянным столом в небольшом уютном зальчике на втором этаже. Стол стоял прямо у окна, выходящего на настоящий уголок украинской деревенской жизни: небольшой двор с домашней живностью, среди которой наиболее шумным был красавец-петух, кукарекавший через каждые десять-пятнадцать минут, а усталая лошадь медленно переступала стреноженными ногами и с удовольствием пощипывала зеленую травку. Молодая дородная женщина в украинском старинном наряде сидела на травке и чтото перебирала в берестяном лукошке. Когда Велихов подошел в сопровождении двух своих телохранителей к столику, за которым сидел Краснодарский, тот сразу встал и протянул ему руку: - Очень рад знакомству! - радушно воскликнул он, потом добавил: - Я вашим людям заказал отдельный столик. Не возражаете? Вон тот, - указал он на столик, сервированный рядом с ними. - Ни в коем случае, - заверил банкир, кивнул своим сопровождающим, и те присоединились к телохранителям Краснодарского, которые, подчиняясь знаку своего хозяина, тут же встали и перешли за соседний стол. - Присаживайтесь, Аркадий Романович. - Спасибо. Но если не возражаете, то просто - Аркадий. - В таком случае предлагаю перейти на "ты". - Согласен. - Отметим? - Легко. Эти люди, впервые встретившиеся, настолько хорошо понимали друг друга, что говорили односложно, и это даже забавляло обоих. Они одновременно улыбнулись, чокнулись и одним махом опрокинули в себя водку. Они и закусили-то одинаково, положив кусочек лимона на ломтик красной рыбы, потом на хлеб и в рот. - Итак, Аркадий, я весь внимание. - Насколько мне известно, мимо тебя ни одна крупная сделка с оружием не проходит, не так ли? - прямо глядя ему в глаза, спросил Велихов. - И не только с оружием, - усмехнулся Краснодарский, - в чем конкретно вопрос? - Ты слышал что-нибудь о некоем Бешеном? - Бешеном? - переспросил Семен, чтобы выиграть немного времени для ответа, удивляясь неожиданному упоминанию о своем странном новом знакомом. - Да, Бешеном. В миру - Сергей Мануйлов. - Могу я узнать, откуда такой интерес к этому парню? - А ты разве не в курсе? - О чем? - нахмурился Краснодарский: он очень не любил получать новый вопрос вместо ответа на собственный. - Как только этот Бешеный появился в Чечне, там стали исчезать люди! - Кто, например? - Например, Лом, - тихо ответил банкир и тут же заметил явную заинтересованность в глазах собеседника. - Так ты считаешь, что в исчезновении Лома замешан Бешеный? - недоверчиво спросил Краснодарский. - Слишком много совпадений вокруг Бешеного, которые и наводят на мысль... - Может быть, продолжишь делиться этими совпадениями? - недовольным голосом предложил Семен. - Во-первых, Лом не просто исчез, он убит. - Эту информацию Велихов получил перед самым выездом на встречу. - Послушай, может, в ваших банковских кругах так и шутят, но у нас такие шутки наказываются, - с угрозой проговорил Семен. - Не кипятись, приятель! Я узнал о его смерти перед самой встречей с тобой. И мне захотелось выяснить, насколько мои сомнения совпадают с твоими, - спокойно проговорил Велихов. - Это во-первых. Вовторых, ты мой должник и не имеешь права поднимать на меня голос, пока не расплатишься. - Он проговорил это таким полушутливым тоном, что его собеседник был в растерянности: то ли поставить этого лоха на место, то ли превратить все в шутку. Семен выбрал нечто среднее. - Я твой должник? - Он с усмешкой покачал головой. - Когда это я успел задолжать тебе? - Семен продолжал вроде бы улыбаться, но его глаза смотрели настолько холодно, что даже один из его телохранителей, сидящий задругам столиком и внимательно следящий за своим хозяином, мгновенно нахмурился и внутренне собрался, чтобы быть готовым к любым неожиданностям. - Сема, тебе передает привет Джохар, - выдержав паузу, тихо проговорил Велихов, а потом добавил: - А еще передает, что твой должок перед ним он перевел на меня. - Говоря все это, банкир радушно улыбался, и его слова прозвучали без обидной интонации, как проста" информация. - А ты шутник, Аркаша, - облегченно перевел дух Краснодарский, - мог бы и сразу сказать, а не организовывать встречу через какую-то мелкую пешку. Выпьем, дорогой! Для Джохара я действительно сделаю все, что угодно: я ему жизнью обязан! - Он плеснул по стаканчикам водку, они чокнулись. - За встречу! - Выпили. - Ну и нервы у тебя, Аркаша. Просто железные! Я рад, что мы с тобой в одной лодке. - Я тоже рад этому, - подмигнул банкир, - пошли дальше? Этот Бешеный появляется у Лома, и тот вскоре оказывается убитым, после чего он появляется у Мушмакаева, и погибает его ближайший друг и соратник Харон Таштамиров, а сам Мушмакаев оказывается тяжело раненным. Тот же Бешеный везет Мушмакаева в больницу города Аргун, но они исчезают бесследно! Во всяком случае, лично для меня этот Бешеный - темная лошадка. А ты что скажешь? - Я могу сказать, что в жизни бывают и не такие совпадения. Хотя... - Краснодарский пожевал губами. - Давай, давай, говори дальше. - Беликов чувствовал, что собеседник чего-то недоговаривает. - Дело в том, что я, в отличие от тебя. Бешеного видел, - чуть понизив голос, признался он. - Вот как? - удивленно воскликнул Велихов. - И до сих пор молчал? - Ты разве спрашивал? Именно я и связал его с Ломом. - Ты давно его знаешь? - Лома? Давно. - При чем здесь Лом? - скривился Велихов. - Тем более покойный. Я о Бешеном! - Нет, не очень, но мне его сосватал надежный человек, которому я верю, как самому себе. Кроме того, я никогда никому не верю, пока сам не проверю. - А ты его надежно проверил? - пронзительно глядя ему в глаза, спросил Велихов. - Да он мне жизнь спас! - воскликнул Краснодарский. - Еще один спаситель, - с издевкой в голосе заметил банкир. И это замечание, обидное для него, неожиданно заставило задуматься Краснодарского. Только сейчас Семен подумал, что действительно этот Бешеный появился немного странно: никаких реальных доказательств знакомства с Сиплым, кроме его слов, не представил, а ведь это единственный крючок, за который он смог зацепиться. Конечно, он предупредил о засаде и этим как бы отмел от себя все подозрения. И это выглядело очень весомо в тот момент, а сейчас? Что изменилось сейчас? А что, если... - О чем задумался, Сема? - отвлек его вопрос Велихова. - Тоже мысли появились? - Появились... - задумчиво процедил Краснодарский. - И что ты предлагаешь? - Я предлагаю подключиться к поискам этого Бешеного. Найдем его, найдется и Мушмакаев, - твердо заявил Велихов. - Ты так уверен, словно тебе что-то еще известно. - Ничего подобного, - возразил тот, - моя уверенность коренится в моей интуиции. Так что собирай ребятишек и пускай по следу. А чтобы у них больше задора было, объяви, что тот, кто доставит мне Бешеного, получит двадцать пять тысяч зеленых, а тот, кто отыщет Мушмакаева, - сто тысяч! - не задумываясь ни на секунду, провозгласил банкир. - Идет? - Я бы и без этого начал... - попытался возразить Краснодарский. - Ты о долге Джохару? Забудь! Найдешь Мушмакаева, и долг спишется, и деньги получишь. - Знаешь, Аркадий, а ты мне сразу чем-то приглянулся, - усмехнулся Семен, хитро прищурив глаза. - Очень рад, что мы так быстро нашли взаимопонимание, - подвел итог Велихов. - Давай перекусим, разговорами сыт не будешь! - Интересная мысль! - Краснодарский рассмеялся, разлил по стаканчикам водку. - За успех нашего безнадежного дела! - провозгласил он. Двум этим людям, занимающимся совершенно разными делами, как бы на роду было написано объединить свои усилия, чтобы обрести то, чего каждому из них не хватало: бандит Краснодарский приобретал надежные заказы и постоянный денежный источник, а банкир Велихов - связи в криминальном мире и людей, готовых выполнить любой заказ... IV Похищение ребенка Благополучно получив от Вазгена дипломат со ста тысячами долларов, Умар тут же вернулся к своим соратникам, собранным по тревоге. Это были самые отъявленные головорезы, с первых дней войны состоявшие в отряде под командованием Умара, а когда Мушмакаев забрал его к себе личным порученцем, они влились в отряд Харона Таштамирова и у того научились возбуждаться, ловить настоящий кайф при виде человеческой крови, особенно если сами ее же и пускали. Узнав о гибели своего командира Харона, они, то ли с горя, то ли с радости, отправились в Дагестан, где прошлись по нескольким селениям, убивая, грабя и насилуя. Их мобильная группа состояла из восьми человек, вооруженных до зубов, и имела обкатанный сценарий нападения: неожиданно ворвавшись в какое-нибудь селение, посеяв там настоящий ужас, они убивали мужчин, насиловали молодых девушек, а после исчезали в родные места, не оставляя в живых ни одного свидетеля. Откликнувшись на призыв бывшего командира, они в одночасье собрались на встречу с ним. - Привет, мужики! - радушно воскликнул Умар, когда они вошли в дом его родственника. - Здравствуй, командир, - вразнобой ответили они, с некоторым напряжением ожидая, что им придется услышать. - Как жизнь боевая? - С тех пор как мы потеряли Харона, никакой стабильности, - ответил парень лет тридцати, который в свое время был любимчиком Умара. Все его лицо и руки были покрыты шрамами, которыми он гордился. Эти шрамы он приобрел во время войны с "российскими оккупантами", от взрыва гранаты. - Что, Баша, уже успел соскучиться по нашему вампиру? - с усмешкой спросил Умар. - Ты прав, ушей неверных Таштамиров много настриг для своей коллекции, но с ним, представь, было как-то поспокойнее... - Во всяком случае, мы всегда знали, что у нас завтра, а что - послезавтра, - добавил мужик лет пятидесяти. У него была тщательно ухоженная черная борода с небольшой прядью седых волос по центру подбородка. - А что тебе, Масуд-Али, мешает? Я имею в виду, знать, что завтра, а что послезавтра? - До встречи с тобой многое, но сейчас есть, кажется, надежда, что все пойдет по-старому. - В его глазах действительно промелькнула надежда. - Или я ошибаюсь, и ты нас позвал только потому, что соскучился по нам? - Тебя не проведешь, старый ты лис, - усмехнулся Умар, - но сначала идемте за стол, чтобы не разговаривать натощак. - Он распахнул дверь в гостиную, и его соратники ахнули от неожиданности: перед их взором открылся роскошно накрытый стол, который просто ложился от изобилия разнообразной самой дорогой и изысканной закуски и многочисленных бутылок с алкоголем. - Ты, никак, что-то праздновать собрался, а мы без подарка, предупредил бы, - жадно взирая на это изобилие, виновато произнес его любимец Баша. - Ты угадал наполовину: действительно собрался праздновать, - сообщил Умар, - но не личное, а наше с вами общее. На нашего командира было совершено новое покушение, но он, к счастью, и на этот раз остался жив. - Отличная новость! - обрадованно воскликнул Масуд-Али, остальные одобрительно загалдели, а он добавил: - А то разные слухи поползли... - Да, Мушмакаев остался жив, но слухи действительно бродят, и все потому, что командир исчез в неизвестном направлении. А чтобы опровергнуть эти слухи, нам нужно отыскать нашего командира. - Он осмотрел их лица и особого выражения восторга не обнаружил. - Что притихли? Не нравится? - помрачнел Умар. - Я, можно сказать, о них забочусь, как о родных сыновьях, выгодную работу им нашел, а они нос воротят. - Выгодную работу? - скептически повторил Масуд-Али. - А разве есть сомнения? - Умар подошел к шкафу, достал оттуда "дипломат", раскрыл его. - Это наш аванс - семьдесят пять тысяч зелененьких! - Двадцать пять тысяч он уже взял себе, уверенный в том, что имеет на это полное право. - Только аванс? - присвистнул Ваша. - Сколько же тогда получим, если выполним задание? - Гораздо больше получим, когда отыщем Мушмакаева. Как вам нравится такая работа? Баша внимательно оглядел своих соратников и ответил от имени всех: - Чего тут рассусоливать? Такие бабки нашими набегами не насобираешь. Мы - с тобой! - Только без нас, - виновато возразили два родных брата, погодки: одному двадцать четыре, другому - двадцать пять лет. - К сожалению, мы не можем надолго покидать своих баб, - начал пояснять тот, что постарше. - Они обе вот-вот родят, а этот рейд может затянуться надолго... Так что... извини нас, Умар. - О чем вы, парни? Или мы не хлебали из одного котелка? - Умар похлопал их по плечу, потом взял пачку долларов и протянул старшему брату. - Я думаю, никто не будет возражать, если мы выделим вам пять тысяч баксов на рождение вашего потомства? - Он оглядел всех, но те промолчали, и Умар удовлетворенно заметил: - Я так и думал. - Вот спасибо, командир! Верь, мы отработаем свое! - Верю, - кивнул тот, - пошли за стол... Пропраздновав далеко за полночь, они спали часов до двенадцати да и встали только тогда, когда Умар каждого растолкал едва ли не кулаками. Оседлав две "Нивы", одну синего цвета, другую, как говорил Умар, цвета знамени воинов Аллаха - зеленого, в которую он и сел сам с тремя боевиками, двинулись по тому маршруту, которым уехала и группа Савелия. Накануне Умар позвонил в несколько мест и выяснил, что по крайней мере в двух местах видели "уазик", в котором везли раненого Мушмакаева. Лично переговорив с очевидцами и представив приблизительный маршрут движения машины с раненым командиром, он обратил внимание, что только ненормальный водитель или водитель, который совершенно не знает местности, может таким путем пытаться добраться до больницы города Аргун. А когда машина вообще стала удаляться от места назначения, Умар понял, что это не незнание местности или безумие, а целенаправленное движение к границе с Азербайджаном. Оставляя надежду на то, что все это происходит по приказу Мушмакаева, он скрыл ото всех свои выводы и, дав наскоро своим людям перекусить и опохмелиться, приказал сесть в машины, и они двинулись полным ходом в направлении того селения, где в последний раз видели таинственный "уазик". По прямой ехать было гораздо быстрее, чем группе Савелия, двигавшейся в силу необходимости странными зигзагами, и, останавливаясь лишь однажды для заправки, они к утру сумели достичь того самого поста. К их счастью, оказалось, что дежурит та же самая смена, что дежурила и пять дней назад. Когда Умар представился и объяснил цель их поисков, старший группы, дотошный парень лет тридцати пяти, очень подробно рассказал о той встрече, решив поделиться даже своими сомнениями. - И что тебя насторожило? - спросил Умар. - Не то чтобы насторожило... - замялся тот, - но сомнения кое-какие посеяло. - И что же конкретно? - Понимаешь... как бы тебе сказать... И пароль вроде правильно назвали, и довольно сильно сокрушались, когда выяснили, что едут не той дорогой, даже едва не подрались между собой, и мне даже успокаивать их пришлось. - Сейчас, пытаясь объяснить свои сомнения, парень вдруг понял, что ничего путного сказать не может, и замолчал. - Что ж ты замолчал? - нахмурился Умар. - Собственно, не знаю, что и говорить... - Что значит, не знаешь? Что-то же тебя насторожило? - продолжал приставать Умар. - Насторожило, - твердо подтвердил тот. - Но что? - А черт его знает! Как я могу передать свои ощущения на словах? - Он сделал паузу, наморщив лоб, потом вдруг спросил: - Вот ты был когда-нибудь в театре? - Ну, был! И что? - Вроде бы и пьеса очень хорошая, и актеры классно играют, и ты иногда даже забываешь, что это действие не взаправду, а потом очнешься и стукаешь себя по лбу: это же театр, все понарошку! Понятно говорю? - Хочешь сказать, что когда они уехали, то ты почувствовал, что перед тобой играли, так, что ли? - Умар все больше начинал убеждаться, что его командир попал в беду. - Вот именно, - обрадовался тот, - играли. Вроде бы во все веришь, а когда они уехали, то осталось впечатление, что тебя провели, как мальчишку. - В каком направлении они поехали? - В том, которое я им и указал. - Он виновато замолк. - Говори все, - строго потребовал Умар. - Это может остаться между нами? - Парень понизил голос. - Обещаю. - Вернуться-то они вернулись, но я, как мне тогда казалось, любопытства ради, проследил за ними в бинокль... - И что? - нетерпеливо спросил Умар, уже почувствовав, что и сам знает ответ. - Вон, видишь тот пригорок? - указал рукой старший поста. - Ну... - Когда они доехали до него, я уже хотел прекратить слежку и даже стал смотреть в другую сторону и там-то... - Увидел их машину? - полувопросительно договорил Умар за парня. - Точно! Я даже глазам своим не поверил, подумал, не галлюцинация ли это от усталости: к тому времени мы почти сутки уже дежурили, присмотрелся - они! Помнится, я тогда еще подумал, что Мушмакаев напрасно держит такого водителя. - А ты, случайно, не знаешь, кто дежурил в тот день в направлении, куда уехал "уазик"? - неожиданно поинтересовался Умар. - Как не знать? Там мой приятель дежурил в тот день, Руслан его зовут. Мы с ним сдружились сразу же, как он только из Москвы приехал. - Он что, русский? - Нет, чеченец. Только долго в Москве прожил, с родителями. А потом, узнав, что творится на родине, бросил родителей и встал в наши ряды. - О своем друге он рассказывал с такой гордостью, словно давал характеристику на представление его к ордену. - А ты не можешь связать нас с ним? - спросил Умар и достал из кармана трубку сотового телефона. - В том-то и дело, что не могу. - Парень явно переживал свою оплошность. - Хочешь сказать, что он тоже пропал? - тут же предположил Умар. - Откуда ты знаешь? - Что я знаю? - Что пропал не только он, но и весь наряд: пять или шесть человек, точно не помню. - А когда это случилось? - Как раз в тот самый вечер... - начал парень и вдруг воскликнул: - В тот вечер, когда и проезжала эта машина с Мушмакаевым! - Он вдруг присвистнул. - Ты хочешь сказать, что это связано между собой? - Не исключено, - кивнул Умар и тут же добавил: - Но об этом никому ни слова! Понял? - Еще как понял! Вернувшись к своим соратникам, Умар сказал: - Парни, все несколько усложняется. - О чем ты, командир? - спросил Ваша. - Судя по всему, нашего командира успели вывезти из Чечни, - недовольно ответил Умар. - И куда же? Неужели в Азербайджан? - осторожно предположил Масуд-Али. - Можешь радоваться: я отлично помню, что там у тебя живет родной брат. - Знаешь, сколько лет мы с ним не виделись?! - обиженно воскликнул тот. - Вот и увидишься... - Умар взглянул на часы, - ...через несколько часов, на, звони ему. - Ты не шутишь? - Какие могут быть шутки? Звони и говори, чтобы встречал, возможно, понадобится его помощь. Насколько я помню, он вроде бы на таможне работает? - У тебя отличная память, командир, - польстил Масуд-Али, затем взял телефонную трубку и стал набирать номер... Пока чеченская группа, возглавляемая хитрым Умаром, вышла на след группы Говоркова, в Москве бурную деятельность развил Краснодарский. Имея довольно большой авторитет в криминальных кругах бывшего Советского Союза, он бросил клич по своим знакомым, описав довольно детальный портрет Савелия и дав понять, что любое сообщение о его возможном местонахождении будет щедро оплачено. Не прошло и суток, как он начал получать сообщения - сначала из Чечни, но в них не было ничего существенного, кроме одной детали, которая сразу насторожила Краснодарского. В сообщении указывалось, что в последний раз машину с Мушмакаевым видели недалеко от границы с Азербайджаном. Прочитав это сообщение. Краснодарский сразу почувствовал, как внутри него натянулись все струны охотничьего азарта. Он - как хорошая ищейка, что почувствовала дичь, сделала стойку и повела по сторонам своим чувствительным носом, пытаясь определить по запаху, в какую сторону броситься, чтобы продолжить преследование этой дичи. Еще большая ясность появилась после второго сообщения, пришедшего на его факс, которое гласило: "По предварительным выводам объект, подходящий под описание, был замечен в небольшом городке, который является последним крупным населенным пунктом перед границей с Турцией. Не успевая связаться с вами, мы решили попытаться задержать их машину, в которой находились четверо активных мужчин и один то ли раненый, то ли больной, однако наши попытки ни к чему не привели. Ранены двое наших ребят. Преследование не удалось: незадолго до границы мы их потеряли. Судя по всему, у них был проводник, отлично знакомый со всеми нелегальными тропами... " Дальнейший текст, в отличие от предыдущего, напечатанного на машинке, был дописан от руки: "Ты извини, Сема, что не только не смог оказать реальную помощь, но и, скорее всего, насторожил твою дичь. Если могу что-то исправить, то цинкани, и я подключусь. С приветом! Твой братан Вазо". С Вазо они познакомились очень давно: лет пятнадцать назад, когда Краснодарский впервые окунулся за колючую проволоку. На этой командировке усиленного режима был сплошной беспредел, и это не нравилось ни ментам, ни деловым людям. Получилось так, что они с Вазо пришли на эту командировку почти одновременно, но впервые общнулись через пару месяцев, загремев в ШИЗО почти что по одинаковой причине: и тот, и другой решили кулаками наставить на путь истинный беспредельщиков: Краснодарский, тогда еще просто Сема, сломал челюсть одному скорому на язык торгашу из Тбилиси, а Вазо, тогда еще просто Зураб Квинихидзе, поставил на место зарвавшегося вольного мастера. Оказавшись в одной камере, они быстро сблизились и все пятнадцать дней разрабатывали план, благодаря которому довольно скоро добились не только более-менее нормального порядка в зоне, но и уважения коллег по несчастью. Освободившись на полгода раньше Зураба. Краснодарский приехал к нему в гости. За эти полгода Зураб достиг определенных успехов и смог не только достойно встретить приятеля, но даже и ссудить его на первое время внушительным капиталом, с помощью которого Семен довольно быстро освоил Краснодар, раскрутился по-нормальному и вернул долг, но и солидно встал на ноги, заслужив, как бы в награду, прозвище Краснодарский. Почувствовав, что Краснодар для него стал пройденным этапом, он перебрался в Москву, в которой у него к тому времени появились нужные знакомства, давшие ему возможность зацепиться в столице. Краснодарский обладал одним ценным качеством, которого недостает многим людям: он умел сглаживать острые углы и старался ни с кем не обострять отношений, но если не видел другого выхода, то шел, как хирург, на решительные меры по удалению злокачественной опухоли. В свое время Дудаев действительно прикрыл его задницу, когда конкуренты внаглую подставили Краснодарского и менты объявили на него охоту. С Дудаевым их познакомил именно Вазо. В то время Дудаев толькотолько начинал свой подъем к вершине руководства Чечней, и Краснодарский, словно интуитивно почувствовав, что Дудаев может оказаться полезным ему в будущем, помог тому на выборах не только финансами, но и в полном смысле слова физически. А долг платежом красен. Когда над Краснодарским нависла угроза ареста, Дудаев сначала взял его к себе в охрану, а потом, используя свои московские связи, и вообще добился закрытия уголовного дела. Когда Дудаев объявил ему об этом и спросил, чего бы ему сейчас хотелось больше всего на свете, Семен вдруг заявил, что скучает по Москве, хотя всегда ощущал себя рядом с ним в полном "комфорте и удовольствии", а за спасение своей задницы считает себя должником и по первой же просьбе Дудаева сделает все, что тот попросит. Несколько минут Дудаев молча смотрел в глаза своему любимцу, недовольный его неожиданными словами, потом подумал, что льстецов полно на каждом шагу, а честных друзей раз-два и обчелся. Лучше вдалеке иметь друга, чем вблизи иметь льстеца, которому нельзя доверять. Обняв Краснодарского, Джохар крепко прижал его к себе, дружески похлопал по спине и с чувством заверил: - Я сблизился с тобой, и ты мне действительно дорог. Помни: если что, то здесь тебя всегда ждет кусок хлеба и ночлег. - Спасибо, дорогой Джо! - Казалось, что он сейчас прослезится, но это только казалось: Семен Краснодарский отлично умел сдерживать свои чувства. - Только не Джо, - усмехнулся Дудаев, - не люблю аналогий. - А чем тебе не нравится Сталин? - Тем, что его до сих пор многие люди проклинают и будут проклинать еще не одно поколение! - О памяти людской заботишься? Не рано ли? - Это почти всегда бывает поздно и никогда рано, - глубокомысленно, с некоторой грустью проговорил Дудаев... Что ж, нужно отдать должное господину Дудаеву за столь мудрый вывод. В чем кроется мудрость? А в том, что действительно человек, если он настоящий и по-настоящему хочет оставить хорошую память о себе, должен едва ли не с самого детства заботиться об этом. Есть даже такое выражение, принадлежащее одному классику: "Первую половину жизни человек работает на свое имя, а вторую половину жизни имя работает на него". Автору кажется, что это очень мудрое суждение, помнить которое должен всякий здравомыслящий. Когда в различных средствах массовой информации сообщили о гибели Джохара Дудаева, Краснодарский не поверил и тут же стал звонить по многим телефонам, пытаясь узнать истину. Его попытки не увенчались успехом, хотя разговаривал он и с теми, кто отлично знал их с Дудаевым отношения. Прошло несколько месяцев, и он уже начал сомневаться в своей правоте, но однажды, среди ночи, раздался звонок, и он услышал знакомый голос. - Не ожидал? - с довольной усмешкой спросил Дудаев. - Честно говоря, нет, - признался Краснодарский, - хотя и не поверил ни одному слову ни в газетах, ни на телевидении! - Я был уверен, что ты все правильно поймешь, - заметил Джохар. - Звонить раньше не мог: нужно было дождаться, когда все успокоится вокруг моей персоны. - Я могу быть чем-то полезным? - Нет, у меня все в полном ажуре, просто захотелось услышать голос человека, которому Я верю, - многозначительно произнес Дудаев. - Рад это слышать. Ты в пределах досягаемости? - Не совсем... однако, кто знает... - Он усмехнулся. - Через пару дней с тобой свяжется мой человек, который передаст от меня привет, можешь ему доверять, как мне. - Ему нужна будет моя помощь? - Нет, просто он передаст тебе мои координаты, которые ты должен запомнить, не записывая, - сказал Дудаев. - Понял, очень рад тебя слышать, приятель! - Я тоже. Как у тебя дела? - У меня все отлично! - Ну и хорошо, так и держи! Удачи тебе! - Спасибо, тебе тоже... Как ни странно, но этот звонок был для Краснодарского не только приятным, но и настораживающим. Столько времени не звонил и вот, на тебе... Скорее всего, за этим звонком что-то стоит, просто он не мог все рассказать по телефону. Скорее всего, ясность внесет его посланец. Интересно, какого рода помощь понадобилась его чеченскому приятелю? Для него он сделает все, что угодно, кроме одного... Оставалось надеяться, что он не обратится с просьбой убрать Президента России. Дни до встречи с посланцем Дудаева он провел в некоторой тревоге, но когда наконец встретился с ним, то с облегчением узнал, что его опасения были совершенно беспочвенны: посланец, симпатичный стройный брюнет лет двадцати восьми, передав привет от Дудаева, бросив быстрый взгляд по сторонам, наклонился к уху Краснодарского и дважды быстро прошептал номер телефона. - Запомнил? - спросил он. - Запомнил, - кивнул Семен. - Отлично! В таком случае пока. - Он протянул ему руку. - Стоп! И это все, что ты должен был мне передать? - удивленно спросил Краснодарский. - Все. - Парень пожал плечами. - Хоть имя свое назови. - Извини, здесь я не прав. Мироном меня зовут. - Он крепко пожал руку собеседнику и протянул ему свою визитку, на которой Семен прочитал вслух: - Помощник президента по связям с общественностью... Какого президента? - нахмурился он. - Как какого? Конечно же. Президента Чечни! - Он впервые улыбнулся. - Звоните, если что. - Надолго в Москве? - Завтра улетаю назад, а что? - Думал, посидим где-нибудь, девочек пощекочем... - В другой раз; я довольно часто бываю здесь: тричетыре раза в месяц точно. - В таком случае еще более рад знакомству. - Мне тоже очень приятно. До встречи. С этим парнем они встречались довольно часто, пока Краснодарский не узнал, что Мирон погиб: в его машину попал случайный осколок, и смерть была мгновенной... Встрече с банкиром Велиховым, от которого он получил "привет" от Дудаева, Краснодарский был очень рад: над ним висел долг, который он давно хотел оплатить. Услышав о Бешеном, он с удвоенной энергией подключился к этому делу. И когда пришла информация о том, что племянника Дудаева вывезли в Турцию, он сразу же послал свою группу по следу. Пока над головой Савелия только начали сгущаться облака, над его приятелем, Олегом Вишневецким, уже нависли грозовые тучи. Когда провалилась попытка связать Олега со взрывом на Котляковском кладбище, его врага организовали группу, которая вплотную занялась поисками любых уязвимых мест в его окружении. То есть началась настоящая охота, с привлечением профессиональных "охотников". Вишневецкий не был ангелом, и, конечно же, рано или поздно, команда недругов наковыряла бы что-нибудь против него или его близких сотрудников. Как говорил Иисус Христос: пусть бросит в меня камень тот, кто безгрешен! И, как помнит уважаемый Читатель, не нашлось ни одного человека, который решился бы бросить этот камень... Однако давайте вернемся к нашим героям. Недруги Олега Вишневецкого не только имели зуб на него за то, что он не позволял им бесчинствовать на государственных постах, они никак не могли пережить, что такой лакомый кусок, как Ассоциация "Герат", находится вне сферы их влияния. Гератовцев никак нельзя было прижать: они не имели, как Фонд ветеранов - афганцев", налоговых и таможенных льгот, они никак не зависели от чиновничьего произвола, вовремя платили налоги. И в то же время работали с таким успехом, что все больше и больше разрастались, открывали филиалы не только на территории бывшего Советского Союза, на и в дальнем зарубежье. Как говорится, близок локоток, да не укусишь. К середине лета, когда все вроде бы разлетаются на отдых, чиновник, наиболее ненавидящий Олега, остался возглавлять отдел, контролирующий работу частных фирм, проводив на Кипр своего начальника, который мешал ему действовать более жестко. Геннадий Жарковский в прошлом был деятельным комсомольским вожаком районного уровня. У него была довольно неприметная внешность, но великолепная память. Каждого человека, стоящего чуть-чуть выше него по служебной лестнице, он знал по имени-отчеству, помнил все знаменательные для этого человека даты: от дня рождения его самого до дня рождения любимой собачки, если таковая имелась в наличии. При любой, даже случайной встрече с начальством он, чуть пригибаясь из-за своего высокого роста, подобострастно выплескивал поток комплиментов, готов был бегом бежать хоть на самый край города, чтобы выполнить любое поручение. Его рвение было столь заметно, что ему пророчили большое будущее по партийной линии. К моменту крутого поворота в судьбе страны Жарковский уже добрался до ЦК комсомола, возглавив небольшой отдел, и втайне потирал руками, лелея свою давнюю мечту - стать одним из секретарей. Однако его мечтам не суждено было осуществиться: все рухнуло в августе девяносто первого года. В одночасье потеряв своих покровителей, он несколько месяцев болтался, переживая крах своей мечты и пытаясь найти новое русло, чтобы снова попытаться выплыть. Трудно сказать, сколько бы еще продолжались его попытки, но помог случай. Однажды ему попалась в газете знакомая фамилия, которая звучала достаточно громко для человека, который был не у дел. Набравшись наглости, он купил огромный букет роз, к которым тот был неравнодушен, и заявился к нему домой в день его рождения. Именинник был настолько растроган тем, что парень помнит не только о его дне рождения, но и о его слабости, что он принял его как дорогого гостя. Жарковский, имея за плечами огромный опыт общения с номенклатурой, скромно молчал за столом и лишь один раз поднял тост за "самого умного и талантливого деятеля, заслуги которого до сих пор не ценят в правительстве". Нужно было видеть слезы радости именинника, чтобы понять, что тостующий точно почувствовал его настроение и потому стал "лучшим другом дома". Когда веселье подходило к концу, Геннадий решил удалиться "по-английски", но сделал все, чтобы виновник торжества это заметил. Тот принялся уговаривать посидеть еще, но Жарковский виновато ответил, что он был бы рад быть рядом с таким человеком всю жизнь, но ему нужно зарабатывать детям на хлеб: он подрабатывает ночным дежурным в одной частной фирме. Как вы могли догадаться, чиновник почувствовал себя несколько виноватым, вспомнив, какой дорогой букет был получен от несчастного молодого человека. И конечно же, предложил ему утром явиться к нему на службу, заметив при этом, что было бы кощунственно использовать "талантливого человека" на столь непродуктивной работе. Опасаясь, что именинник мог это произнести лишь под воздействием винных паров и особого настроения, Геннадий, скромно потупив очи, явился поутру, как и было сказано. На его счастье, в кабинете находилась и жена вчерашнего именинника, которая отметила для себя "вежливого и услужливого молодого человека", только вчера "с огромным удовольствием" помогавшего ей на кухне. Усилия Жарковского не пропали даром: жена, которую бывший именинник немного побаивался, сделала все, чтобы Геннадий получил приличную должность. Постепенно знакомясь с делами, Жарковский понял, что с "застойных" времен для госслужащих мало что изменилось. Все так же брались взятки, все так же имела значение "мохнатая рука", на которую можно опереться в случае опасности, все так же процветала зависть к вышестоящим и пренебрежение к тем, кто стоит ниже. День за днем Жарковский набирался опыта и вскоре сумел так крутить делами, что его стал побаиваться даже его непосредственный начальник. Все было бы хорошо, но однажды накатанная вроде бы колея вдруг превратилась в сплошные колдобины. Создав определенный круг людей, каждый из которых каким-то образом зависел от другого, Жарковский иногда смело обещал сделать то или иное и получал за это определенное вознаграждение, которым всегда делился со своей "мохнатой лапой". И вдруг, когда ему было необходимо получить очередные финансовые вливания, президент фирмы "Твоя надежность" отказался платить. То есть прервалась наработанная цепочка, и он, чтобы не вызывать у своей "мохнатой лапы" подозрений в своей некомпетентности и не потерять его расположения, должен был выплачивать ему из своих личных средств. Кому это может понравиться? Только не Жарковскому. И он решил действовать, чтобы другим неповадно было. Когда провалился план с Котляковским кладбищем, он почувствовал, что его карьера снова может рухнуть в одночасье, если он быстро не предпримет что-нибудь серьезное. Попытки поговорить со своим начальником тоже ни к чему не привели: тот был довольно пожилым человеком и не хотел идти на риск, желая спокойно доработать до пенсии. Оставалось ждать момента, чтобы самому взять на себя всю ответственность. Такая возможность и появилась после ухода начальника в отпуск. Встретившись с нужными людьми, не боящимися запачкать руки (они уже не раз выполняли его заказы), он попросил их организовать тщательную слежку за Олегом Вишневецким, записывая все, что они увидят или услышат. Те рьяно взялись за дело. Когда попытки установить прослушивающие устройства в кабинете Вишневецкого провалились, они поняли, что им действительно придется попотеть на "наружке". Эти ребята работали раньше в Комитете государственной безопасности и имели отличный опыт в подобных делах. Не выпуская из поля своего зрения фигуру Вишневецкого в течение месяца, они принесли Жарковскому целое досье своих наблюдений. Внимательно изучив этот "труд", он нашел не очень много, гораздо меньше, чем ему хотелось. После долгих размышлений он пришел к выводу, что единственным слабым местом у Олега были его родители, жена и друзья. К родителям и жене подступиться было трудно: родители жили в другом, довольно небольшом городишке и выкрасть их, не привлекая внимания, было архисложно. Жена, с редким именем - Лада, работала бухгалтером в "Герате" и никогда не оставалась одна. Оставались друзья Олега, которыми он очень дорожил. Перебрав всех, Жарковский остановился на довольно непростой кандидатуре - Андрее Ростовском. Непростой потому, что он был связан с криминальным миром. По оперативным данным группы слежения, Андрей занимался не совсем легальным бизнесом, что довольно сильно осложняло выполнение задуманного. Но Геннадий остановился на нем из-за того, что Андрей, состоя во втором браке с симпатичной фотомоделью, имел от первого брака сына, в котором просто души не чаял. Сынишка с матерью жил в курортном городе Пятигорске, и его, естественно, никто не охранял. Именно этот факт и убедил Жарковского остановиться на Андрее. Суть идеи была стара как мир и заключалась в следующем: похитить любимого сына и, шантажируя Андрея, надавить на его друга - Олега Вишневецкого. Ситуация в данный момент складывалась как нельзя более удачно: Андрей Ростовский со своей молодой женой Оксаной находился на отдыхе в Бургасе, Олег Вишневецкий, после того как отдохнул с ними и отпраздновал свой день рождения, вернулся в Москву, с головой ушел в работу и сейчас, по оперативным данным, принял решение уехать на несколько дней в гератовский пансионат на Клязьме, а потом должен отправиться с женой в Белоруссию, чтобы навестить родителя Лады. Последняя информация особенно запала в голову Жарковского, но ее он решил оставить на крайний случай. Он даже и предположить не мог, что именно эта информация и сыграет роковую роль в жизни не только Олега Вишневецкого, но и самого Геннадия, но до этого еще должно было пройти несколько недель... Немного придя в себя после треволнений, связанных с исчезновением опасного изобретения, Богомолов накинулся на рутинные дела, скопившиеся за последнее время, лишь иногда вспоминая о своем "крестнике". Он уже перестал сердиться на него за то, что тот не выполнил приказа и пытается доставить Мушмакаева в Москву, чтобы предать суду. Более того, генерал, не признаваясь никому более, втайне симпатизировал этому поступку Савелия, с сожалением сознавая, что он сам никогда бы не смог решиться на это. Прошло несколько дней, и однажды Богомолова вызвал к себе один из руководителей ФСБ, генерал Мамонов, по приказу которого и пришлось посылать группу Савелия в Чечню для уничтожения Мушмакаева. После нескольких вполне дежурных фраз типа: "Как здоровье? Как внуки? Как работа?" - тот неожиданно спросил, акцентировав лишь одно слово: - Как там с НАШИМ делом? - Вы имеете в виду... - начал Богомолов, но тот сразу же оборвал его: - Я хочу услышать: "объект" убран? - Он вопросительно уставился на генерала. - Не совсем, - начал Богомолов, - в данном случае, даже при всем желании, скрыть истинное положение вещей не удастся. Слишком громкая фамилия у "объекта". Удивительно и то, что до сих пор вся пресса не заполнена сообщениями о его исчезновении. - В каком смысле не совсем? - насторожился Мамонов. - "Объект" задержан и вывозится в Москву. - Он развел руками. - Что?! - буквально взревел начальник. - Этого нельзя допустить! Вы хоть понимаете, что может произойти? - А что может произойти, если "объект" окажется в Москве? - словно удивляясь, спросил Богомолов. - Что, что... Многие головы полетят, вот что. - Мамонов замолчал, нахмурив свой огромный лоб. - Почему не выполнен приказ? - Во время подготовки операции мои люди наткнулись на информацию, которую, как они считают, должны донести до правительства России... - Но при чем здесь "объект"? - Они уверены, что информация важна именно в сочетании с тщательным допросом "объекта". - И что это за информация? - Выяснить не удалось, внезапно прервалась связь. - Константин Иванович решился на эту уловку, понимая, что иного выхода у него нет: в противном случае, он знал наверняка, моментально был бы отдан приказ о немедленном уничтожении не только Мушмакаева, но и всей группы. - Что вы намерены предпринять? - Дождаться, когда его доставят сюда, и здесь принять решительные меры. - Ни в коем случае! Все это бред собачий? - грубо возразил тот. - Высылайте спецгруппу наиболее сильных агентов навстречу вашей группе. "Объект" должен быть уничтожен до его появления в Москве! Вам понятно? - Но... - попытался возразить Богомолов. - Никаких "но"! - резко оборвал Мамонов. - Я прекрасно помню, как вы расхваливали своего кандидата на это задание. Как вы говорили? Один из лучших? - Нет, я говорил, что он - самый лучший, - хмуро поправил Константин Иванович. - Что ж, если вы считаете, что самых лучших вы УЖЕ использовали, то я могу послать своих "мальчиков", - усмехнулся Мамонов с чувством превосходства. О его "мальчиках" из группы специального назначения в управлении ходили настоящие легенды. Они использовались в самых опасных и горячих местах, когда нужно было быстро, а главное, бесшумно, не привлекая внимания ни общественности, ни прессы, кого-нибудь убрать, и убрать так, чтобы человек исчез вовсе без следа. Нужно заметить, что они действительно были профессионалами высочайшего класса. Эта группа была набрана из разных ведомств, занимающихся подготовкой террористов, диверсантов, профессиональных киллеров, разведчиков. Как правило, никто из них не должен был иметь семьи, они, как самураи, воспитывались на своеобразном кодексе чести. У них совершенно отсутствовали такие чувства, как жалость, сострадание, любовь к ближнему. "Умри, но выполни приказ!" - было девизом этой группы. Константин Иванович задумался: как ему поступить в данной ситуации? Послать своих ребят, не предупредив, что их цель - только Мушмакаев, значит подставить их: Савелий не из тех, кого силой можно заставить сделать что-либо. Согласиться с тем, чтобы были посланы "мальчики" шефа, значило подставить под реальную угрозу жизни Савелия и всей его группы. - Ну, о чем задумался, генерал? Может быть, ты устал и тебе пора на отдых? - с вызовом спросил Мамонов. Этот выпад переполнил чашу терпения Богомолова. Он всегда недолюбливал этого выскочку, жополиза, скользкого как змея. Решив, что сумеет предупредить Савелия о том, чтобы он поостерегся, Константин Иванович спокойно, но твердо ответил: - Пора мне на отдых или не пора, не вам решать! А задумался я о том, КАК лучше выполнить приказ и КТО это может лучше сделать. - Не стоит обижаться, - миролюбиво произнес Мамонов, - я ж по дружбе... "Иметь одного такого "друга" - и врагов не нужно", - подумал Богомолов, а вслух произнес: - Посылайте вашу группу, здесь нужны профессионалы высшей пробы! - Вот и хорошо, - Мамонов обрадованно потер ладонями, - пришлите фото своего человека и возможный маршрут его передвижения. - Фото? - изумился генерал. - Вы шутите? Для выполнения вашего задания я дал глубоко законспирированного специалиста, которого в лицо знаю только я, а вы - фото! Это, во-первых, во-вторых, не понимаю, зачем вам его фото, если ваши люди должны уничтожить "объект", лицо которого знакомо даже любому школьнику? - Ладно, пусть будет так, - недовольно скривился Мамонов, - а маршрут? - О маршруте можно только предполагать. - Генерал пожал плечами. - Какие же у вас предположения? - Вряд ли он рискнет тащить "объект" через всю страну, в которой его знает каждая собака. - Вы хотите сказать, что он попытается вывезти его через границу? Богомолов не ответил и вновь пожал плечами: мол, решай сам, если есть голова на плечах. Вернувшись в свой кабинет после этой встречи, Константин Иванович был зол не только на себя, но и на всех на свете. Ему казалось, что только что он совершил самое настоящее предательство. Отлично зная того, с кем он только что беседовал, Богомолов понимал, что тот наверняка подстрахуется и отправит две группы: одна будет заниматься заграничной версией, другая - внутренней. И это чуть облегчало задачу Савелия. Гораздо спокойнее противостоять распыленным силам, чем собранным в единый кулак. Хотя он прекрасно понимал, что этим только сам себя успокаивает. Специалисты этого подразделения великолепно могут действовать и в одиночку. Неожиданно ему в голову пришла мысль, что и Савелий точно такой же, как и эти "мальчики". Подспудно Богомолову вдруг захотелось, чтобы его "крестник" утер нос этим "спецмальчикам". Ему вдруг стало жаль, что это не военные игры, а реальные действия, в которых самая высокая ставка - ЖИЗНЬ. Ни Савелий, ни Вишневецкий, ни тем более Андрей Ростовский всего этого не знали, но время неумолимо двигалось к несчастью. И ближе всего к этому несчастью оказался Андрей. Пока он предавался активному отдыху на черноморском побережье в Болгарии, двое наемников, по приказу Жарковского, отправились в город Пятигорск, где проживала первая жена Андрея с их сыном. В прошлом она была фотомоделью, как и Оксана. В этом Ростовский был постоянен: любил красивых женщин. Сейчас ей было около тридцати, но она сохранила отличную спортивную фигуру, а светлые волосы и голубые глаза продолжали волновать мужчин. Девятилетний Александр был очень смышленым парнишкой и очень любил, как, впрочем, почти все мальчишки в его возрасте, книжки и фильмы про шпионов, разведчиков и вообще о приключениях. Нужно заметить, что Андрей довольно часто брал к себе своего сына и много времени уделял его воспитанию и здоровью. Много рассказывал поучительных историй, занимался с ним спортом и вовсю учил рукопашным приемам. И это получалось вполне успешно. От своего отца мальчик перенял два качества: никогда не хныкал при физической боли и имел отличную зрительную память. Несмотря на то что ему было около девяти лет, он выглядел намного старше. В тот роковой день Александр, как и в другие дни, выйдя из школы, отправился домой: освободиться от портфеля, чего-нибудь быстро перекусить и вернуться к друзьям, чтобы погонять в футбол до возвращения матери с работы. Он это делал почти каждый день, за исключением тех, когда ему нужно было отправляться в спортзал школы, на занятия по карате. В футбол они играли на пустыре, примерно в ста пятидесяти метрах от его дома. Ребятишки не просто гоняли мяч, а играли "под интерес": проигравшая команда на целую неделю превращалась в "рабов" победителей и выполняла любое разумное приказание своего хозяина. Играли обычно двор на двор. Сегодняшняя игра была весьма принципиальной для команды, за которую играл Александр. Дело в том, что на прошлой неделе они проиграли соседнему двору с позорным счетом пять-ноль, то есть, как говорится, "всухую". А все потому, что в день той злосчастной игры Сашина мама неожиданно вернулась с работы намного раньше обычного, а накануне сын Андрея Ростовского схватил тройку за поведение. Показывая во время большой перемены своему приятелю удар "маваши", он так приложил его, что пацан свалился прямо под ноги проходящему мимо завучу, довольно зловредной тетки. Никакие убедительные мольбы отпустить его "на часок погулять", с заверениями, что "он больше не будет", не достигли ушей непреклонной матери, и ему пришлось всерьез заняться уроками. И ребята, оставшись без своего главного бомбардира, да к тому же еще и капитана команды, продули вчистую и целую неделю злились на него, вынужденные сносить насмешки со стороны победителей и выполнять их обидные приказания. Настроенные по-боевому, ребята так навалились на несчастных соперников, что уже к половине игры счет стал семь - ноль в их пользу. Несколько дней подряд за их игрой наблюдал внушительного вида мужчина лет сорока. Он был одет в серый дорогой костюм, в руках был солидного вида портфель, на носу - темные очки. Увидев его в первый раз, ребята обменялись мнениями между собой и выяснили, что он ничей ни знакомый, ни родственник. Их любопытства хватило на две встречи с ним, после чего ребята перестали обращать на него внимание. В день реванша мужчина, посмотрев первый тайм, во время второго достал из портфеля толстую тетрадь и принялся что-то записывать. Когда игра закончилась со счетом одиннадцать-два и проигравшие понуро выслушали приличную порцию насмешек, все стали разбредаться по своим делам, а незнакомец неожиданно подошел к Александру: - Тебя Сашей зовут? - серьезно спросил он. - Александром, - поправил тот и тут же спросил: - А что я сделал? - Ничего плохого, Александр. Кстати, тезка, - усмехнулся мужчина, - давай знакомиться: Александр Константинович Бесков - старший тренер юношеской сборной России по футболу. Сын Андрея довольно серьезно увлекался футболом и много читал о нем. Конечно же, ему была знакома фамилия одного из самых известных тренеров, но был ли у того сын, он, естественно, не знал. А тут еще один из его друзей по команде, по имени Данила, восхищенно воскликнул: - Вы сын знаменитого Бескова? - А что, не похож? - усмехнулся мужчина. - Еще как похож! - счастливо воскликнул Данила. - А что вы здесь делаете? - Да вот, подыскиваю молодые таланты для второго состава. - Ну да? - У паренька просто глаза вылезли из орбит, потом он повернулся к Александру и хвастливо заявил: - Я же говорил вам, что он тренер, а вы не верили. Саша не помнил, чтобы его приятель когда-либо говорил это, но спросил незнакомца: - Я давно вас заприметил. Вы что, нашли кого-нибудь в нашей команде? - Он спросил таким тоном, словно ему было все равно, какой ответ последует, но его волнение было заметно. - Нашел, - кивнул тот, - мне нравится, как ты играешь, и я хочу проверить у тебя кое-какие данные... - Данные? Какие данные? Для чего? - Рост, вес, выполнение некоторых упражнений, еще кое-что. Ты сейчас не очень занят? - Нет, а что? - Поехали, мои специалисты тебя проверят и через полчаса привезут назад. Это совсем рядом. - Вот повезло! - с завистью проговорил Данила. - Только мне нельзя опаздывать, мама заругает. - Не волнуйся, с твоей мамой, Татьяной Владимировной, я уже созвонился и предупредил, что ты, возможно, задержишься минут на десять - пятнадцать. Так что она в курсе. - Мужчина говорил настолько убедительно, что Александр, взглянув на своего приятеля, спросил: - А можно Даниле со мной поехать? - Почему нет? - после паузы сказал тот, но Данила, вздохнув, с сожалением сказал: - Не обижайся, Сашок, но мне еще за молоком нужно бежать. - И ревниво добавил: - Не меня же в сборную приглашают... - Не робей, воробей, в следующий раз и тебе повезет, - заверил мужчина и легонько потрепал его за чуб. - Ну что, поехали, чемпион? - А где ваша машина? - А вон видишь черная "Волга" стоит? - Ну, поехали, - важно кивнул Александр и первым пошел в сторону указанной машины. Посмотрев с завистью в след приятелю, Данила побежал догонять остальных ребят, чтобы сообщить "потрясную вещь". Первые полчаса, которые они ехали в машине, паренек, внимательно слушающий байки, которые травил ему "сын Бескова", сидел спокойно, но когда машина неожиданно выехала на магистраль, ведущую за город, - Андрей часто увозил сына из города по ней, - он обеспокоенно спросил: - Куда мы едем? Вы же говорили, что это близко. - Конечно же близко, сейчас доедем до первого поворота, свернем и через полета метров будем в нашем спортивном пансионате. Проехали еще минут двадцать, промелькнул за окнами пост ГАИ, а поворота все не было. И тут Александр, обладающий отличной зрительной памятью, вспомнил, что никакого поворота еще очень долго не будет. - Вы обманули меня, - настороженно сказал он, - поворота еще долго не будет. Куда вы меня везете? - Сиди, пацан, и молчи! - грубо бросил лжетренер. - Будешь послушным, ничего плохого тебе не будет, а будешь скулить, ухо отрежу, понял? - Он вытащил из кармана широкий кинжал и повертел перед носом парня. - Вы украли меня? - сквозь непрошеные слезы тихо проговорил мальчик. - Догадливый, щенок, - ухмыльнулся парень, сидящий за рулем. Он был моложе своего подельника, но такой упитанный, что с большим трудом умещался за рулем. Через всю его правую щеку до самого подбородка пролегал рваный шрам. - Вот папа узнает, он вам покажет! - стараясь не заплакать, сказал маленький Александр. - Очень хочу, чтобы он мне что-нибудь показал, - громко заржал тот, что со шрамом. - Сиди, пацан, и не вякай, надоел! - оборвал второй и сильно щелкнул его по лбу. Вернувшись с работы, Татьяна Владимировна не застала сына и сильно разозлилась: ну придет он домой! Прошел час, другой, быстро начало темнеть, а Александр все не возвращался. Тут-то ее и охватило волнение. Куда он исчез? Конечно, бывало иногда, что он опаздывал, но эти опоздания не превышали тридцати - сорока минут. С ним явно что-то случилось! Всерьез всполошившись, женщина бросилась по его друзьям-приятелям. Никто толком ничего не мог сказать, пока она не пришла к Даниле. Услышав его рассказ да еще то, что мужчина якобы звонил ей на работу и называл ее по имени-отчеству, Татьяна Владимировна устремилась в милицию. Там довольно спокойно выслушали рыдающую от горя женщину, записали ее показания и обещали принять меры, но напоследок заметили: когда сын вернется домой, обязательно позвоните в милицию. Татьяна Владимировна вернулась домой и сразу же позвонила Андрею, не зная, к кому ей еще обратиться за помощью. Городской московский телефон не отвечал, сотовый тоже молчал, и она набрала номер пейджера, надиктовала на него тревожную информацию и стала ходить из угла в угол, ожидая хоть бы какого-нибудь сообщения... В этот день Андрей уговорил свою Ксюшу понырять с аквалангами, чтобы вдоволь полюбоваться подводным миром. Сотовый телефон он отключил, а пейджер оставил у Константина, своего телохранителя, исполняющего одновременно и роль водителя. Вдоволь нанырявшись и получив массу удовольствия, они вернулись домой, плотно пообедали и решили поваляться в постели. Однако поспать им долго не удалось: разбудил телефонный звонок. - Да, слушаю, - сквозь сон буркнул Андрей. - Могу я поговорить с Андреем? - Уже говорите! Кто это? - Голос ему был незнаком. - Это Сергей Мануйлов... - Мы знакомы? - Почему-то имя ничего ему не сказало. - Обо мне должен был упоминать Олег Вишневецкий... - Сделав паузу, Савелий добавил: - Еще меня называют Бешеным. - Господи, так бы и сказал сразу, - обрадовался Андрей, - Бешеный! На днях говорили о тебе с Олегом. Ты где? - Я? - Он чуть замялся, не зная, как Андрей воспримет то, что он не один. - В сорока минутах от Бургаса... - На машине? - Да... Только я не один. - Да, я знаю: Олег посвятил. Слушай адрес и вали ко мне, о'кей? - О'кей! - усмехнулся Савелий, записал адрес, задал несколько вопросов о маршруте и отключил телефон. - Ну, что он сказал, поможет? - спросил Денис. - По телефону я не стал ничего говорить, но Андрей предложил сразу ехать к нему. - В таком случае кого мы ждем? - спросил Михаил. - Никого. Едем! - скомандовал Савелий. - А я есть хочу, - неожиданно услышали они и с удивлением обернулись к своему пленнику. - Надо же, заговорил, - присвистнул Денис. Получилось так, что они с огромным трудом, попав даже в перестрелку с группой каких-то сумасшедших местных бандитов, при помощи приятелей и родственников Дарьи Неволиной благополучно перебрались из Азербайджана в Турцию (нужно заметить, что довольно ощутимую роль в плавном пересечении границы сыграло существенное финансовое вливание в бюджет одного из пограничников). На территории Турции они перестали постоянно накачивать Мушмакаева наркотиками, считая, что тому не удастся привлечь к себе особого внимания турецких властей, поскольку его мучила ломка. Ведь в самом деле - ломка наркоманов служит отличной возможностью для шантажа. Как только Мушмакаев делал попытку привлечь к себе внимание посторонних, Савелий говорил, что он не подучит "дозы", и пленник тут же успокаивался. Пограничник, организовавший их переправку через границу, в благодарность за большее вознаграждение, чем он рассчитывал, созвонился со своим знакомым в Турции и договорился о том, что тот займется их переброской через турецкую границу в Болгарию, получив по тысяче долларов за человека. Описав их машину и Савелия, пограничник некоторое время слушал, потом попрощался и отключил телефон. Он разговаривал с приятелем на каком-то языке, который был незнаком ни ребятам, ни Савелию, и потому они ждали, что тот скажет. Парень успокоил их, заверив, что все будет в порядке, затем рассказал, где будет ждать проводник, попрощался и удалился прочь. Страну они пересекли без особых трудностей, если не считать обычной мороки с пленником, и вскоре их машина остановилась в условленном месте встречи с их будущим проводником. Ровно в девятнадцать часов перед ними появился невысокий черноволосый мужчина, возраст которого определить было нелегко. Он был одет в шорты, из которых торчали крепкие ноги молодого человека, однако его морщинистое лицо сбивало с толку - ему можно было дать и тридцать и все пятьдесят лет. Несколько минут незнакомец молча смотрел на стоящего рядом с машиной Савелия, словно оценивая его, прежде чем принять решение. Оценка явно оказалась положительной: он улыбнулся, обнажив полный рот белоснежных зубов, и протянул руку. - Это о вас мне Али рассказывал? - практически без акцента спросил он по-русски. - Меня Тагиром зовут. - Сергей, - отвечая на рукопожатие, представился Савелий. - Отлично говорите по-русски, хоть вы и турок. - Во-первых, я не турок, а армянин, во-вторых, русский язык родной для меня: в Питере родился, юность провел на Васильевском острове, а когда отец попал под электричку и у нас никого из родных не осталось, мама решила ответить на приглашение родного брата, и мы переехали в Турцию. Пятнадцать лет уже живем здесь. - Было заметно, что ему доставляет огромное удовольствие разговаривать на родном языке, по которому он, видно, соскучился. - Я могу вас спросить, Тагир? - Мне проще на ты, - он снова обнажил свои великолепные зубы, - конечно, спрашивай. - Сколько тебе лет? - Пятьдесят шесть, а что, не похоже? - Лично я никогда бы не дал больше сорока! - Все ошибаются... Послушай, Сергей, вам дорога эта машина? - неожиданно спросил Тагир. - В каком смысле? - не понял Савелий и предположил: - Понравилась, что ли? - Скажешь тоже! - фыркнул тот. - Я имею в виду, что без нее было бы легче. - Проблемы? - Не великие, но за нее придется платить особо, - виноватым голосом пояснил Тагир, словно извиняясь перед ним. - Нет-нет, не мне, а тому, кто вовремя отвернется и станет смотреть в другую сторону. - И во сколько он оценивает поворот своей головы? - шутливо спросил Савелий. - За пятьсот баксов он даже уши заткнет. - Веселый ты парень, Тагир! Вот тебе штука баксов, сам решай, сколько ему отдать. - Щедрый ты, не жадный, значит, друзей много имеешь, - философски изрек Тагир, пряча банкноты в карман, потом добавил: - Теперь и Тагир стал твоим другом. Только не подумай, что за деньги так говорю. Глаза у тебя чистые, к подлости не готовые. - Спасибо на добром слове. Когда тронемся в путь? - Прямо сейчас и тронемся, только ответь на один вопрос: вы никого не разозлили в Азербайджане? - Особенно никого, а что? - насторожился Савелий. - Неужели Чечня уже всполошилась? - Очень нехорошие люди интересовались вами, очень плохие, - ответил Тагир и добавил: - Говорю потому, что знаю тех, у кого они интересовались. За деньги маму родную зарежут! Сулили штуку баксов за информацию о вашем местонахождении. - Что им известно? - Только то, что вы все еще в Турции. Пару раз даже видели вас, но потеряли. Савелий сразу же вспомнил, как однажды ему бросилась в глаза одна серая "мазда", которая подозрительно долго сидела у них "на хвосте", и он на всякий случай оторвался от нее. - Неизвестно, что им нужно? - Ты - Бешеный? - неожиданно спросил Тагир. - И что? - Тебя и твоих ребят им приказано убить, а того, кого везете, вернуть домой! - А ты знаешь, кого мы везем? - Мне это ни к чему, - отрезал Тагир и с гордостью добавил: - Я контрабандист и проводник. Мне платят, я перевожу через границу: либо людей, либо товар. Остальное меня не интересует! - Скажи, а тебе не захотелось заработать еще тысчонку баксов? - прямо спросил Савелий. - Сдав вас, так, что ли? - Ну! - Даже и мысли такой не приходило в голову! - обиженно ответил он и снова повторил: - Я честный контрабандист и проводник. - Не обижайся, я так спросил, из интереса, - примирительно заметил Савелий. - Ладно, проехали. Кстати, у вас есть чем защищаться? Я спрашиваю потому, что эти люди шутить не будут. - Догадываюсь, они уже пытались добраться до нас. - Теперь я понял, на что намекал мне Али. - Тагир покачал головой. - Да и дырки в кузове машины заметил, - кивнул он в сторону "уазика". - Что, уже пожалел, что связался с нами? - Нет, я свое отбоялся еще в России; просто думаю, каким путем лучше двигаться, чтобы сбить их с толку, если они все-таки идут по следу. - Бог не выдаст, свинья не съест, - весело сказал Савелий. - Если что, сам постарайся не высовываться, а мы позаботимся, чтобы никто из нас не пострадал. - Знаешь, а я почему-то тебе верю! - с задором воскликнул Тагир. - По коням?.. Около часа они ехали вполне спокойно. Сумерки опустились быстро, а вскоре и совсем стемнело, но Тагир, попросив не включать фары, уверенно показывал дорогу. Вскоре они оказались в гористой местности, и здесь без света ехать было опасно. - Теперь можно включить свет, только ближний, потом посмотрим. - Не успел Тагир договорить, как неожиданно они услышали какой-то хлопок. - Что это? - тревожно спросил он и оглянулся назад. - Я же тебя предупреждал. Бешеный, - злорадно прошипел Мушмакаев. - Стреляют по нам, - даже не взглянув на пленника, спокойно ответил Савелий и быстро переглянулся с Денисом. - Через километр остановитесь и подождите нас, мы скоро. Гадаев стал тормозить, но Савелий бросил: - Не останавливайся, жми! Давай, Денис! - Он открыл дверцу и тут же нырнул в темноту, с другой стороны машины выпрыгнул Денис. Снова послышались одиночные выстрелы. Перед самым приземлением Савелий успел заметить внушительный камень и с огромным трудом избежал встречи с ним. Кувыркнувшись, он тут же встал на ноги и выхватил пистолет-пулемет. Денису повезло меньше: он довольно сильно ударился коленом, но, превозмогая боль, с опаской вскочил на ноги и тоже выхватил оружие. - Ты как? - услышал он негромкий голос Савелия. - В порядке, а ты? - Порядок. Видишь, где они? - Нет. - Вдоль дороги смотри. Денис взглянул в ту сторону, откуда они приехали, и действительно увидел движущееся светлое пятно, а потом и вспышки выстрелов. Стреляли из легковой машины, через секунду они увидели, что машины две. Преследователи были настолько уверены в себе, что в салонах горел свет и было видно, что в каждой машине сидят четверо. Именно этот свет и дал то светлое пятно, которое заметил Денис. - Беру первую. Бей по колесам, - скомандовал Савелий и, выждав, когда преследователи подъедут поближе, сделал пару выстрелов. По раздавшемуся громкому хлопку он понял, что одна пуля угодила в колесо. Машину резко повело в сторону, и ее уже ничто не могло удержать от падения в пропасть. У сидящего впереди оказалась отличная реакция, и он сумел выскочить. Мог спастись и водитель, но, видно, реакция у него была неважной. Те, что сидели сзади, ничего не могли поделать: это была российская "Нива" без задних дверок. Увидев, что случилось с их приятелями, водитель второй машины, оказавшейся тоже "Нивой", резко затормозил. Из нее выскочили три фигуры и, не заметив, откуда стреляют, открыли беспорядочный огонь из автоматов. Денис принялся отвечать, не давая им передышки для оценки ситуации, а Савелий стал карабкаться по скале, чтобы обойти их. Он прекрасно понимал, что действовать нужно как можно быстрее: у Дениса не так много патронов. Экстремальная ситуация заставляет человека подключать все свои внутренние резервы, и в такие минуты он может совершать то, что никогда бы не сделал в нормальных условиях. Когда все завершилось и Савелий получил возможность спокойно осмотреть скалу, по которой взобрался в считанные секунды, он понял, что никогда не смог бы повторить это восхождение без страховки, даже если бы имел неограниченное время. Оказавшись над головами преследователей, он без всякой проблемы прострелил руку того, который счастливо избежал падения в пропасть, и тот, отбросив оружие, быстро устремился ко второй машине. Из троих оставшихся преследователей один перенес огонь на Савелия, остальные же продолжали отвечать Денису. Стрелявший в Савелия оказался довольно метким: несколько пуль ударили в скалу сантиметрах в двадцати от его головы, и каменный осколок больно чиркнул по щеке. Матюгнувшись про себя, Савелий выстрелил в противника, и короткий вскрик возвестил о попадании. Неудачливый стрелок упал и замер. Одна пуля Дениса тоже достигла цели: вскрикнул еще один бандит. Из машины что-то выкрикнул тот, кто уже дважды избежал смерти, и его приятели сразу устремились на его зов, причем один здорово прихрамывал: видно, пуля попала ему в ногу. Быстро забравшись в машину, они включили задний ход и в темпе ретировались, оставив своего подстреленного соратника. Держа оружие наготове, Савелий осторожно спустился вниз. Бандит не шевелился, а его автомат лежал в стороне, но это ничего не значило: он вполне мог притворяться. - Одно движение, и ты покойник, - по-английски предупредил Савелий. Раненый вдруг застонал, и Савелий рассмотрел, что пуля попала ему в грудь навылет, спина была в крови. С таким ранением вряд ли стоило ожидать сюрпризов, и Савелий спокойно склонился над ним и перевернул на спину. - Бля! - неожиданно ругнулся по-русски раненый. Савелию вдруг показалось, что ему знаком этот хрипловатый голос. Он вытащил фонарь и осветил его лицо. - Умар? Это ты? - с удивлением воскликнул Савелий, сразу узнав парня, которого видел в окружении Мушмакаева. - Но почему ты здесь? - Чтобы отбить... у вас своего... командира и... убить... тебя! - корчась от боли, делая паузы, со злостью выкрикивал тот, отплевываясь кровью: видно, пуля задела и легкие. В нем было столько ненависти, что даже в этом состоянии он попытался выдернуть из-за пояса пистолет. - Не стоит это делать, - остановил его Савелий, больно перехватив его руку. - Кто вас послал? - Пошел ты... Лучше... добей меня. - Кто вас послал? - Батюшки, наш знакомый, - удивился и подошедший Денис. - Добей... меня! Слышишь! - прорычал Умар, не в силах больше бороться с болью. - Ответишь - помогу, - решительно сказал Савелий. - Обещаешь? - Даю слово! - Верю. Ты... сможешь... передать привет... командиру? - Казалось, он вот-вот потеряет сознание. - Передам, - пообещал Савелий. - Ладно. - Умар сделал паузу, но не потому, что в чем-то еще сомневался, а чтобы прочистить горло от крови. - Нас послал... Велихов! - Банкир из Москвы? - переспросил Савелий, неожиданно услышав эту фамилию. - Да! Да! Ну что же ты? А-а-а! - Он буквально заревел от нестерпимой боли. Савелий коротко ткнул пальцем в район сонной артерии, и Умар тут же облегченно вздохнул, его лицо разгладилось, и он даже успел бросить благодарный взгляд на своего убийцу, после чего испустил дух, и его голова мертво откинулась назад. - Теперь ты понимаешь, почему мы должны довезти эту гниду до Москвы? - спросил Савелий, взглянув на Дениса. - Я все давно понял, - ответил тот. - Ты что, ранен? - увидев кровь на щеке Савелия, обеспокоенно спросил Денис. - О камень поцарапался, - отмахнулся Савелий. - Как думаешь, они отстали? - Понеся такие ощутимые потери, уверен, что да. Пошли к машине. Не упоминая при проводнике имени, названного Умаром, они рассказали о происшедшем. Потом Савелий спросил Тагира: - Как считаешь, выстрелы могут нам помешать? - Они бы помешали, если попали бы в вас, - полушутливо ответил он, - а так... - махнул рукой. - Кого сейчас удивишь выстрелами? - Значит, Умар погиб? - с грустью спросил вдруг Мушмакаев, все время до того молчавший. - Перед смертью привет просил тебе передать. - Уколи разок, - попросил тот. - Еще чего? - Ну дай хоть нюхнуть. - Ладно, дай ему дозу, Денис, только пусть заткнется! - разрешил Савелий. Когда они пересекли границу Болгарии, Савелий решил, что пора совсем лишить Мушмакаева наркотиков, а чтобы облегчить мучения пленного, он сделал над ним несколько пассов руками и отключил сознание на несколько часов. Все же на всякий случай руки развязывать ему не стали. Сколько пленник проспал, никто не заметил, пока тот неожиданно не заговорил в тот момент, когда Савелий позвонил Андрею Ростовскому. - Я хочу есть, - капризным голосом повторил Мушмакаев. - Мы все хотим есть, - спокойно отозвался Савелий, - потерпи немного, скоро пообедаем. - Хорошо, - вдруг согласился тот, потом неожиданно добавил: - Спасибо тебе. - За что? - удивился Савелий и усмехнулся: - За вежливое обращение? - За то, что ты сделал, чтобы меня не ломало. Я же прекрасно знаю, какие последствия бывают от стольких уколов героина. В свое время около года баловался, пока не был тяжело ранен и судьба не заставила завязать с этим зельем. - Мушмакаев говорил спокойно, без злости. - Ничего особенного, глубокий гипноз... - Савелий пожал плечами. - Куда вы меня везете? - В Москву. - Чье распоряжение выполняете? - Какая разница? - Большая. - А если ничье? Если это наша инициатива? - Глупо, - изрек пленник и тяжело вздохнул. - Почему это? - удивился Савелий. - Не довезете. - Сбежишь, что ли? - хмыкнул Денис. - Как же, от вас сбежишь, - без всякой иронии ответил Мушмакаев. - Тогда почему не довезем? - Савелий попытался "прослушать" его мысли, но тот, видно, не совсем еще отошел от наркотиков, и его мысли лишь ненадолго опережали слова, которые он произносил вслух. - Не дадут. - Кто не даст? - В разговор вступил Гадаев, и машину дернуло от резкого торможения. - Осторожнее, Миша, а то наш "герой" действительно окажется прав, - с сарказмом заметил Савелий. - Напрасно подкалываешь. Бешеный. Если, конечно, это настоящее твое прозвище, - проговорил Мушмакаев. - Настоящее, можешь поверить. - Верю, - вяло кивнул Мушмакаев. - Многим будет не в кайф, если я окажусь под арестом. Хотя... - он вздохнул и обреченно махнул рукой, - ...меня и там достанут, не менты, так зэки. - Не слишком ли ты переоцениваешь свою личность? - съехидничал Денис. - Эх, парень, смелый ты, но глупый. - А если я тебе... - начал злиться тот, но его пыл тут же остудил Савелий: - Не ершись, Денис, остынь. - Потом повернулся к пленнику: - Хочешь сказать, что для некоторых высокопоставленных людей твоя информированность представляет немалую угрозу. - Соображаешь, - вяло откликнулся Мушмакаев. - Именно поэтому я и хочу доставить тебя в Москву, чтобы ты открыто, в зале суда, поделился тем, что знаешь, - проговорил Савелий. - И можешь мне поверить, что мы любой ценой доставим тебя в Москву и сдадим лично в руки министра внутренних дел! - Ты или наивный, или... - Он не стал уточнять второе "или", а с горечью продолжил, нервно повышая голос: - Да если вы меня, что сомнительно, все-таки сумеете довезти до Москвы и даже сдадите лично под расписку в руки Куликову или руководителю ФСБ, до суда мне не дадут дожить! Не дадут! - Потом устало добавил: - Можешь мне поверить... - Он помолчал немного и гораздо спокойнее проговорил: - Ладно, делайте что хотите, но не забудьте разбудить, когда соберетесь меня покормить. - Он действительно откинулся на спинку сиденья и закрыл глаза. Разговор этот Савелий воспринял совершенно серьезно. Он и сам, размышляя о Мушмакаеве и о том, что происходило и происходит в Чечне, все чаще приходил к выводу, что многое не только ему не понятно, но и противоречит всякому здравому смыслу и происходит вопреки любым законам, как государственным и военным, так и общечеловеческим. Казалось бы, что значит маленькая Чечня по сравнению с огромной Россией? Допустим, совершена ошибка и начались военные действия. Не столь важно, по чьей вине - чеченских ли "ястребов" или российских. Вряд ли чеченский народ, в общей своей массе, так хочет независимости, что готов пойти воевать за нее. Да, он уверен, что даже среди тех чеченцев, кто до сих пор воюет с русскими, многие толком не понимают, что такое независимость для Чечни. О какой реальной независимости такого малого государства, каким является Чечня, может идти речь, если русский и чеченский народы столько времени живут не просто бок о бок, а один внутри другого? Когда переплелись не только инфраструктуры, но и судьбы живых людей, их семей, и разрыв вековых связей неминуемо ведет к сотням людских трагедий, кто подсчитал, сколько смешанных браков по всей великой Руси? Их что - тоже прикажете разрывать? А дети? Господи! Неужели не найдется хотя бы одной умной головы, которая сможет доходчиво объяснить эти простые истины правителям двух народов? Почему история не учит последующие поколения? Ведь ничего нового современные чеченцы не придумали, еще великий поэт прошлого века Александр Пушкин описал их повадки. Набеги исподтишка, небольшими группами на российские разъезды, захват заложников, требование выкупа, страшные издевательства над теми пленными, которые не могут принести дохода. Савелий прекрасно понял, на что намекает Мушмакаев. Война уже давно кончилась, а он продолжает воевать, содержит несколько сотен боевиков. Их нужно кормить, одевать, обувать, вооружать. Откуда берутся на это средства, когда не получается просто накормить свой народ, выдать пенсии, не задерживать зарплату, восстанавливать разрушенные войной дома? Значит, кто-то дает деньги не на мирные дела, а на то, чтобы содержать его боевиков. И этот "кто-то" совсем не бедный человек, и наверняка он не единственный, кому выгодно, чтобы в Чечне, в Абхазии, в Приднестровье и в других горячих точках сохранялась взрывоопасная обстановка, лилась кровь, которую, как видно, можно выгодно обменивать на огромные капиталы. Нет, господин Велихов, можете поверить, это вам с рук так легко не сойдет! Это говорит вам Савелий Говорков, по прозвищу Бешеный! Трудно сказать, до чего бы довели его мысли, но в этот момент он почувствовал, как его кто-то трясет за плечо. - Ты что, капитан, заснул, что ли? Зову, зову, а ты - ноль внимания, - сказал Михаил. - Глаза открыты, а сам молчишь! - Извини, задумался. Почему стоим? - Приехали. Судя по всему, это его дом. - Вы посидите, а я схожу на разведку. - Савелий тряхнул головой, чтобы освободиться от своих мыслей, вышел из машины и направился к подъезду. Квартира Андрея оказалась на первом этаже. Савелий нажал на кнопку звонка. Мелодичный перезвон дал понять, что он работает. Никакого движения за дверью он не услышал и позвонил еще раз. А Андрей, немного уставший после подводного плавания, решил немного поваляться в кровати с Оксаной, и они почему-то крепко уснули. Когда Савелий позвонил в первый раз, Андрею сквозь сон показалось, что этот звонок не имеет к ним отношения и это звонят соседям, но настойчивый длинный второй звонок пробудил его, и он, накинув шелковый китайский халат, вышитый драконами, пошел открывать. Не спрашивая, он распахнул дверь и увидел перед собой невысокого симпатичного парня с голубыми глазами. Образ Бешеного, который представлялся по рассказам Олега, настолько не был похож на того, кто стоял перед ним, что Андрей с некоторым удивлением и даже раздражением спросил: - Кого тебе? - Андрей? - Ну! - Я Бешеный! - Ты Бешеный? - чуть растерянно спросил он. - А ты что, представлял меня этаким громилой? - улыбнулся Савелий. - Не громилой, но... немного другим. Ну, здравствуй, Серега! - Он распахнул объятия и крепко прижал его к себе, похлопывая по спине. - Олег столько о тебе рассказывал, что я давно хотел познакомиться с тобой. Проходи. Погоди, а где твои спутники? Кстати, сколько вас? - В машине. Со мной трое. - А того удалось взять? - тихо спросил он. - Кого? - хитро прищурился Савелий. - А Бог его знает? Олег не сказал. - Андрей пожал плечами. - Удалось, удалось, - с улыбкой заверил Савелий. - Я его знаю? - Возможно, сам увидишь. Кстати, ничего, что у него руки связаны? - Очень заметно? - Конечно. Если дашь какой-нибудь плащ, то никто из соседей не увидит. - Плаща у меня здесь нет, в Москве он. - Андрей задумался на секунду и тут же сказал: - Кажется, есть идея. - Повернувшись, крикнул: - Ксюша, принеси плед! Тут же из комнаты вышла стройная элегантная яркая брюнетка лет двадцати - двадцати двух. Она протянула шерстяной плед и чуть застенчиво улыбнулась. - Знакомься, это - Бешеный! - представил Савелия Андрей. - А это - Оксана. - Бешеный? - Она несколько растерялась. - Интересная реакция, - усмехнулся Савелий, отвечая на ее рукопожатие. - Когда расскажу, все поймешь, - успокоил жену Андрей. - Ладно, иди за своими спутниками, а ты, Ксюша, накрывай на стол, наверняка ребята голодные. - Как волки, - признался Савелий. - Накормим и слона! - тоном рекламы ответила жена Андрея. Минут через десять они входили в квартиру, где их ждал огромный, богато сервированный стол. Увидев Мушмакаева, Андрей брезгливо скривился: - И чего ты тащишь с собой этого мудилу, отвел бы в сторонку, шлепнул и все дела! А не хочешь руки марать, скажи, я найду, кто это сделает за бутылку ракии. - Послушай своего приятеля, он дело говорит, - глухо прозвучал голос Мушмакаева. - Заткнись! Я сказал, что довезу тебя до Москвы, значит, довезу! - грубо оборвал его Савелий. - Если слово дал, то другое дело, - примирительно согласился Андрей. - Обещания нужно выполнять, если хочешь считаться настоящим мужчиной. Помощь нужна, скажи?.. - Потом поговорим. Где можно руки сполоснуть? - Ксюша, проводи ребят, а я пока с этим уродом побуду. - Андрей вел себя так, словно Мушмакаева не было в комнате или он ничего не мог услышать, остальные же не обратили на его определение никакого внимания. Наскоро ополоснувшись, все плотно пообедали. Перед тем как развязать пленника, Андрей наклонился к нему и тихо с угрозой сказал: - Запомни, паскуда, если ты будешь мне на нервы действовать или сбежать попробуешь, я из тебя ремней нарежу! Так что будь тише воды, ниже травы, понял? - Да куда мне бежать без документов-то? Да еще в чужой стране? - Ты понял? - чуть повысив голос, повторил Ростовский. - Понял, - послушно ответил Мушмакаев. Оксана накрыла ему на отдельном столике, в самом углу комнаты, подальше от двери и окон. Он, видно, смирился со своей судьбой, особенно после "нравоучительной беседы" с Андреем, и безропотно чавкал в указанном месте. Уставшие от утомительной дороги, ребята ели почти молча, а после пятидесятиградусной виноградной ракии их и совсем сморило. Извинившись, они попросили хозяев показать, где бы они могли поспать. Оксана отвела их в гостевую комнату, где стояли две кровати. Бросив на пол матрас, они уложили на него Мушмакаева, надели ему наручники, цепь которых прикрепили к железной ножке одной из кроватей. Не успев коснуться подушек, Денис с Михаилом мгновенно отправились в царство Морфея и дружно захрапели. А Савелий с Ростовским продолжали сидеть за столом и беседовать. Больше говорил Андрей. С немалым удивлением Савелий узнал, что его собеседник около пяти лет носит тоже прозвище Бешеный, что они одногодки и что у них действительно много общего. Рассказал он Савелию и о том, какие трудности испытывает сейчас их общий приятель, Олег Вишневецкий, которого Андрей ласково называет Вишня. Эта информация взволновала Савелия настолько, что он принялся более подробно расспрашивать о деталях. По мнению Андрея, он задавал такие вопросы, которые могли иметь лишь отдаленное отношение к неприятностям Олега, и в какой-то момент не выдержал этой атаки собеседника и сказал: - Да не волнуйся ты так: у Вишни все будет нормально! Давай лучше выпьем! - Мне бы твою уверенность, - задумчиво проговорил Савелий и взял в руки стакан с красным болгарским вином. - Тебе нравится красное вино? - Да, отличное! - Знаешь, что говорят в Болгарии о белом вине? - Нет... - О белое вино, почему ты не красное? - Да, болгары толк в вине знают... - Ладно, покончим с вином! Какая тебе нужна помощь? Деньги? Транспорт? Люди? - спросил Ростовский, когда они выпили. - С деньгами все нормально, с людьми, как видишь, тоже, с транспортом... - Он задумался. - С транспортом, возможно, и понадобится твоя помощь, если иметь в виду нашу переброску в Москву. - Очень здорово, что ты приехал именно сейчас. После разговора с Вишней я уже кое-что предпринял. Сегодня ночью одна фирма, которая завязана со мной, отправляет чартерный рейс с грузом продовольствия в Москву. Они готовы принять на борт трех человек. - Только трех? - К сожалению, груза - под завязку. Они вообще соглашались только на одного пассажира, максимум - двух, но удалось уломать командира. Так что решай, кому лететь, кроме тебя и, конечно же, этого урода. - Хотел у тебя спросить: чего ты так на него взъелся, будто личную обиду имеешь? Я интересуюсь просто, как говорится, любопытства ради. - Я случайно узнал от братвы о том, что творила эта мразь у себя в Чечне. Это даже не беспредел, а еще хуже. Сам бы раздавил это животное. И мне непонятно, почему ты с ним так либеральничаешь? Наверняка тебе не меньше известно о его художествах. - Ты прав, возможно, известно даже больше, чем тебе. - Савелий согласно покивал головой. - Можешь поверить, что и я с огромным удовольствием перекрыл бы ему кислород собственными руками. Но хочу привезти его в Москву, чтобы люди узнали правду о том, что на самом деле творится в Чечне, а главное, увидели тайные причины этой трагедии и заставили и тех и других прекратить это безумие! - Блаженный ты какой-то... - Ростовский удивленно пожал плечами. - Что тут неясного? Вся правда в том, что за этой историей стоят огромные деньги и только деньги. - Дорогой Андрюша, для простого, не искушенного в политике человека это лишь догадки и разговоры, поэтому и нужен известный всем подонок, который скажет громко, что, как и почему. Одни поверят потому, что он для них герой, другие потому, что он, раскрыв реальную суть происходящего, невольно замарает тех, на чьей стороне воюет. - Так он тебе и сказал! - недоверчиво фыркнул Андрей. - Все скажет как миленький! Он не из тех, кто в одиночку в петлю полезет! Наверняка потащит всех за собой, а я ему помогу, поделюсь и своими знаниями. - Последнюю фразу Савелий произнес с такой злостью, что Андрей успокаивающе похлопал его по плечу. - Могу только догадываться, что тебе пришлось пережить в этой гребаной Чечне! На месте министра МВД Куликова я бы заткнул их так, как братва сделала в Москве. Можешь мне поверить: теперь ни один черножопый и пикнуть там не может. Давай еще опрокинем! - Легко, - согласился Савелий. Не успели они допить, как зазвонил телефон сотовой связи. - Я же свой отключил, - удивился Савелий. - Я тоже. Наверное, Ксюша куда-то звонила. Ксюша! - крикнул Андрей. - Несу! - тут же откликнулась его супруга и вошла в комнату. - Ребята спят? - спросил Савелий. - Как мертвые! - А ты что делаешь? - спросил Ростовский. - "Пятый элемент" смотрю. - Ничего киношка! Кто это? - Кажется, Костик звонит. - Она протянула трубку и вышла. - Это мой водитель, - пояснил Андрей, - видно, соскучился. Привет, Костя! Какие проблемы? - Тут пришло сообщение на твой пейджер, от Татьяны, твоей бывшей. - Что хочет? - Чтобы ты срочно позвонил ей. Там что-то серьезное произошло. Точно! Я пытался дозвониться до нее, но не смог, занято все время. - Хорошо, я позвоню. Что еще? - Ничего вроде. Как отдыхается? - Отлично! Отдыхать - не работать! На днях вернусь. - Сообщи, когда. - Обязательно, пока. - Пока... Андрей хотел отключить телефон, но в этот момент он вновь зазвонил. - Да, кто это? - недовольно бросил Андрей в трубку. - Ростовский? - спросил явно измененный голос. - Ну. - Слушай меня внимательно. Скажи своему приятелю, чтобы он отказал в услугах "Герата" этой гребаной фирме "Твоя надежность". Понял? - Что за хрен моржовый шипит в трубку? - не на шутку разозлился Андрей. - Хочешь послушать голос одного человека? - Да пошел ты... - начал он и уже хотел отключиться, как вдруг услышал голос сына. - Папа! Папочка! Забери меня у них! - Парень громко всхлипнул: - Забе... - хотел повторить он, но трубку вырвали. - Узнал своего Сашеньку? - злорадно спросил голос. - Слушай, ублюдок, если с моим сыном хоть чтонибудь случится, я ж тебя из-под земли достану! - закричал Андрей. - Не рычи, парень! Ничего с твоим отпрыском не будет, если твой приятель сделает то, что я сказал. Понял? - Ты, сучонок, не дай Бог, если у сына хоть насморк появится, я заставлю тебя свои уши сжевать. А твои яйца... - Свою мысль он закончить не успел: в трубке раздались короткие гудки. - Черт! Черт! Черт! - прокричал в сердцах Ростовский. - Что случилось, Андрюша? - вбежала испуганная Ксюша. - Какая-то сучка моего сына выкрала! - Что хотят? Денег? - Иди, Ксюша, дай нам поговорить! - раздраженно отмахнулся Ростовский, и она тут же послушно удалилась. - Что, через тебя наезжают на Олега? - осторожно спросил Савелий. - Как догадался? - удивился он. - Они на все готовы. Что хочешь предпринять? - Первым же рейсом лечу в Москву. Да я ему матку вырву, падаль! - Андрей со всей силы стукнул кулаком по столу. - А я помогу. - На этот раз Савелий успокаивающе похлопал его по плечу. - С тобой полетит и Миша: он будет тебе в помощь, а завтра и я в Москве к вам подключусь. - Спасибо, Серега. Дав ребятам пару часиков поспать, Савелий тоже решил немного отдохнуть, пока Андрей занимается билетами на самолет и заказом машины до аэропорта. Они даже и предположить не могли, что в это время группа ФСБ, посланная начальником Богомолова, которая отрабатывала "заграничный вариант", напала на след машины Савелия. Десятилетиями наработанные связи спецслужб сработали как часы, и им удалось проследить путь Савелия не только по Азербайджану, но и по Турции. Найти их в Болгарии было делом техники. Болгарские полицейские, получив письменную просьбу от бывших "старших братьев" помочь найти "преступников", откликнулись и вскоре сообщили адрес, по которому находился "уазик" с искомым номером. Исполняя пожелание российских спецслужб, полицейские не предприняли никаких действий и, следуя распоряжению своего начальства, отозвали всех блюстителей порядка из этого района. Единственным условием министра внутренних дел Болгарии было: русские должны провести операцию по задержанию "опасных преступников" без ущерба для болгарских граждан, что и было обещано. В операции принимали участие трое самых отвязанных "спецмальчиков", побывавших по службе не только в странах Ближнего Востока, в Алжире и Лаосе, но даже в Чечне. Они были вооружены десантными короткоствольными автоматами, штык-кинжалами и дымовыми шашками, но огнестрельным оружием следовало пользоваться только в самом крайнем случае: они должны были постараться действовать, не привлекая внимания посторонних. Старший группы, тридцатилетний капитан Олег Серафимович Селезнев, крепкий светловолосый вологодский парень, отлично владел боевыми приемами рукопашного боя и был среди них самым опытным диверсантом. Благодаря ему было совершено немало провокаций, дававших возможность Правительствам Советского Союза и России выступать с обоснованными обвинениями на международной сцене. Селезнев относился к тем людям, которые, раз выбрав специальность профессионального государственного террориста, были фанатично преданы своему делу. Их нельзя было подкупить, попытаться с помощью шантажа заставить изменить долгу, как-то помешать выполнить приказ. Одним словом, фанаты! Единственным недостатком Селезнева, который он тщательно скрывал, было пристрастие к наркотикам - этим способом он пытался забыть о взрыве, устроенном им в одной из стран Ближнего Востока. По ошибке он перепутал адрес, и взрыв прогремел совсем в другом месте, где погибли невинные люди. Все списали на нормальный процент издержек профессии, но кровь невинных людей не давала ему спать спокойно. Двое других - рыжий старший сержант Прокофьев Валерий Викторович и черноволосый лейтенант Артамонов Григорий Валентинович были на восемь лет моложе своего командира. Этой группой они работали уже больше полутора лет и довольно успешно выполнили не одну операцию в самых жестких условиях и в чужих странах. За разнообразие цвета волосяного покрова их группу прозвали: "Тройная смесь". Лейтенант Артамонов пришел в группу из ГРУ. Во время довольно бессмысленных сокращений, проводимых новым начальством, он вдруг попал под "новую метлу". Осталась обида, и он, просидев без дела несколько месяцев, жаждал вернуть былое уважение. Если бы его сослуживцы узнали о тайне, которая мучила его уже несколько лет, то он наверняка вылетел бы из органов и скорее всего отправился за решетку. В тот памятный день, когда он обмывал свои первые офицерские погоны, изрядно поднабравшись, по пути домой пьяный Артамонов привязался к молодой паре, "запав" на симпатичную девушку. В тот день новоиспеченный офицер ГРУ думал, что весь мир существует лишь для него одного. Получив решительный отказ на пьяную настойчивую просьбу "отойти и поговорить", Артамонов распустил руки и профессионально вырубил ухажера. На беду несчастного парня, он упал и смертельно ударился виском о каменный парапет моста. Как обязан был поступить нормальный офицер? Вызвать милицию и во всем честно признаться. Однако Артамонов струсил и вместо этого, боясь за будущую карьеру, задушил еще и девушку, после чего сбежал, не забыв, однако, уничтожить следы своего присутствия. Чему-чему, а этому его научили отлично. Вначале, страшась справедливого возмездия, он шарахался от любого милиционера, но, когда понял, что его преступление сошло с рук, мгновенно превратился в циника, стремящегося достичь уважения сослуживцев любыми путями. Однажды, проговорившись в пьяном бреду о своем преступлении первой попавшейся проститутке, он и ее отправил на тот свет. Снова шарахался от людей в погонах. Вновь ему все сошло с рук. Тогда он и почувствовал себя неуязвимым. Третий, сержант Прокофьев, тоже имел достаточно запятнанное прошлое: он подвел лучшего друга под уголовную статью, свалив на того свою вину за подделку документов. Ничего не подозревающий парень продолжал считать Прокофьева своим другом и чуть ли не каждый месяц писал ему благодарные письма, отбывая четырехлетний срок в "местах не столь отдаленных". Получив информацию, что искомая машина обнаружена в довольно населенном районе Бургаса, хотя и перед домом, стоящим на отшибе, капитан Селезнев приказал своим подчиненным занять выгодную позицию, а сам позвонил болгарскому офицеру, который получил приказ оказывать им помощь, и выяснил, что человек, которого они должны уничтожить, находится в квартире некоего Андрея Ростовского. Открыто напасть на эту квартиру, несмотря на то что она находилась на первом этаже, он не решился, опасаясь, что в случае непредвиденных последствий ему придется отвечать в чужой стране перед Законом, а потому, посвятив в план операции членов своей группы, принял решение ждать, пока "объект" выйдет из квартиры... V Битва в Болгарии После того как Розочка выдала замуж свою тетку, та окунулась с головой в создание семейного гнездышка и довольно мало уделяла внимания своей племяннице, все больше и больше перенимая американский образ жизни, где каждый заботится только о себе. У Розочки была весьма тонкая и очень ранимая душа, и потому девушка болезненно переживала эту перемену. Она привыкла к тому, что Зинаида Александровна все время рядом, что с ней всегда можно поделиться сокровенными мыслями, излить душу, посоветоваться, да и вообще не думать о многих бытовых проблемах. И вдруг, как говорится, в одночасье, все это рухнуло, и в первый момент Розочка действительно растерялась, не зная, как ей дальше жить: впервые в своей жизни она оказалась в депрессии. В такие моменты ничего не хочется делать, и если в голову приходят какие-то мысли, то от них иногда и в самом деле хочется в петлю. Душевное самоистязание доводит человека до крайности. Начинает казаться, что ты никому не нужен, что тебя никто не любит и что вообще жизнь твоя кончена. Так важно, чтобы в подобный момент рядом оказался близкий человек, который смог бы вас очень тактично и нежно отвлечь от черных мыслей, смог бы внушить уверенность в своих силах, в своей нужности другим людям. Для любого человека такой момент один из самых опасных в жизни: иногда пережить его - все равно что заново родиться. Именно эти моменты являются как бы лакмусовой бумажкой, которая показывает, какова личность того или иного человека. Достаточно ли у него характера, чтобы преодолеть этот приступ меланхолии, либо она поглотит его, заставит опустить руки, плюнуть на все и всех, выпустив наружу, как злого джинна из бутылки, самое опасное чувство - безразличие. В таком состоянии слабовольный человек тянется к бутылке или наркотикам, чтобы уйти от проблем. Ему кажется, что, приняв "дозу" или напившись, он от проблем избавится, но это чистая иллюзия: как только действие алкоголя и наркотика проходит, накатывает все большая тоска, и для того чтобы заглушить ее, нужна еще большая порция зелья. Смалодушничав вначале и приняв первую "дозу", человек делает первый шаг на пути, ведущем в пропасть. Одумайтесь, люди! Одумайтесь те, кто еще может вернуться к полноценной жизни! Не позволяйте самообману овладеть вами настолько, что самостоятельно вы уже не справитесь с ним. Смело обращайтесь за помощью: к врачам, к друзьям, к родным - не нужно стесняться. Поверьте, никто не застрахован от болезни, а значит, большинство сможет понять вас и попробовать помочь. Только помните: любая помощь будет бесполезна, если вы сами не захотите спасти себя. Это все равно что попытаться остановить самоубийцу, который принял твердое решение покончить с собой. Несмотря на все усилия окружающих, тот найдет подходящее время и место, чтобы все-таки уйти из жизни. Наркотики и алкоголь страшны тем, что действительно дают облегчение, но это облегчение кратковременное и обманчивое. Никогда не забывайте о том, что отношение к вам зависит от вас самих. Как вы к себе относитесь, так и окружающие будут относиться к вам. Поверьте, не могут вас любить и уважать другие, если вы не любите и не уважаете самого себя. Так что одумайтесь, есть еще время, оглянитесь назад и подумайте, если не о себе, то о своих близких, которые вас любят, тревожатся и переживают за вас! Не доставляйте им боли, им хватает проблем в этой жизни. Научитесь немножечко терпеть, найдите себе занятие по душе и тогда у вас все будет хорошо! Только идущий осилит дорогу! Извините за небольшое отступление, однако вернемся к нашей героине... К счастью, у Розочки были от родителей хорошие, устойчивые гены, и она смогла перебороть свою депрессию, целиком погружаясь в работу. Едва простившись с Савелием, Розочка для себя решила, что летних каникул как таковых у нее не будет, а свободное от учебы время она всецело посвятит совершенствованию английского языка, а также изучению города. Ей хотелось знать НьюЙорк так же хорошо, как она знала Москву. Сдав с блеском все экзамены за первый курс. Розочка передохнула пару дней и приступила к выполнению своих планов. Для изучения Нью-Йорка она создала целую систему. Сначала она несколько дней ездила по городу со своим водителем Биллом, повествовавшим в меру своих знаний о тех улицах, площадях, бульварах и достопримечательностях, которые они проезжали. Они ездили не хаотично, мотаясь из одной части города в другую. Напротив, начав от побережья Атлантического океана в районе Брайтон Бич, они постепенно, район за районом объезжали город, и Розочка жадно впитывала в себя его дыхание, краски, привычки и причуды. Целую неделю Билл, почти не умолкая, рассказывал девушке о прошлом и настоящем города, после чего она, сделав один день перерыва, уселась за руль сама и попыталась, не заглядывая в карту, найти кратчайший маршрут до того или иного места назначения. Когда же через две недели на смену изумлению и неуверенности пришел автоматизм, Розочка приступила к изучению города на своих двоих, причем знакомство начала все с того же Брайтон Бич. Момент депрессии пришелся как раз на окончание первого курса, и Розочка несколько дней не хотела никого видеть, даже свою близкую подругу, с которой особенно сблизилась после смерти ее отца, нью-йоркского шерифа. Наткнувшись пару раз на грубость, подруга решила оставить ее в покое и дать возможность ей прийти в себя. Она была уверена, что Розочке это вполне под силу. И она не ошиблась. Помаявшись несколько дней наедине, Розочка принялась ругать себя на чем свет стоит за то, что она слишком много возомнила о своих способностях и переоценила свои силы. С удивлением Розочка осознала, что именно тетка помогала ей справляться со всеми бытовыми трудностями, а стоило той завести семью и уйти к мужу, как у Розочки все стало валиться из рук; она ничего не успевала, иногда даже забывая давать поручения обслуживающим ее людям. Неизвестно, до чего она дошла бы в порыве самокритики, как вдруг зазвонил телефон, который она отключила еще три дня назад. Первой ее реакцией было отругать виновного, но тут она вспомнила, что сама минут десять назад, бродя в раздражении по комнатам, зачемто включила телефонный шнур в розетку. Брать трубку или не брать? А вдруг подруга? Хоть будет на ком злость сорвать! Розочка резко схватила трубку: - Да, слушаю! - сердито воскликнула она. - Розочка, - услышала она голос, от которого вдруг сильно-сильно забилось ее сердечко, - ты почему такая грозная? Кто посмел разозлить мою девочку? - Са... - начала она, но тут же спохватилась. - Сереженька, милый, родной мой, как же я рада, что ты позвонил именно сейчас! Господи, спасибо тебе! - От волнения ее голос задрожал, а из глаз брызнули слезы. - Что с тобой, родная? Что случилось? - встревожился Савелий. - Ты знаешь, тетка моя... - начала Розочка с того, что, вероятно, действительно тревожило ее сердце. - Помнишь ее? - Зинаиду Александровну? Конечно! Что с ней? - Савелий подумал, что с теткой Розочки что-то произошло. - Так вот, она вышла замуж, за профессора одного, - с грустью произнесла она. - Вышла все-таки? Значит, нашла свое счастье? Какая она у тебя молодец! Постой, - спохватился он. - Почему в голосе твоем такая грусть? - Да нет никакой грусти, - деланно возразила Розочка. - Не ври, пожалуйста, - строго произнес он. - Рассказывай. Что, осталась одна и раскисла? - Ну, вот, видишь, ты и сам все знаешь. - Розочка обиженно всхлипнула. - А ну, вытри слезы! Что это такое? Что случилось с моей девочкой? Совсем не узнаю ее. - Савелий специально не стал жалеть Розочку, чтобы заставить ее взять себя в руки. - Не сердись, милый, я больше не буду, - совсем по-детски ответила Розочка, чем сразу разжалобила Савелия. - Никогда, милая, не распускай нюни. Помни, какие у тебя были родители. Сколько страданий им пришлось перенести и так рано уйти из жизни. А если и это не поможет, то знай, что есть человек, который все время думает о тебе, и ты всегда можешь рассчитывать на его поддержку. - Спасибо, Сереженька! Знай, что именно мысли о тебе очень часто помогают мне в трудную минуту. - Розочка говорила с такой нежностью, что ему вдруг захотелось взметнуться ввысь и единым движением мысли очутиться рядом с ней. - Как все-таки здорово, что ты позвонил именно сейчас, когда так хотелось услышать твой голос! Наверное, в Москве сейчас очень тепло, правда? - Я не в Москве сейчас... - А где же? Или не можешь сказать? - В Болгарии. - В Болгарии? Как здорово! В море, конечно, купаешься, загораешь? - с некоторой завистью проговорила Розочка. - К сожалению, не до отдыха. Как ты, милая? Как семестр закончила? - Первый курс на "отлично", - не без гордости доложила она. - А в остальном... очень скучаю по тебе. - Я тоже... - Почему столько времени не звонил? - Ты же помнишь, о чем я тебе говорил? - Все помню. До последнего слова помню. Но иногда так хочется услышать твой голос, что просто мочи нет. - Ко дню твоего рождения тебя ждет сюрприз... - Господи! Неужели сможешь вырваться? - радостно воскликнула девушка. - Наполовину, - остудил ее Савелий. - Как это? - Ну какой же тогда будет сюрприз? - До дня рождения так далеко. Скажи, пожалуйста, - умоляюще произнесла она, и Савелий не смог отказать. - Я пришлю тебе свой голос. - Правда? Вот здорово! А что же ты мне расскажешь? - Нет! - решительно отрезал он. - Пускай хотя бы это останется сюрпризом. - Хорошо, придется подождать, - покорно согласилась Розочка. - Только очень прошу тебя, наговори побольше, хорошо? - Обещаю. - Боже, как бы мне хотелось сейчас, чтобы мы были вместе, - словно подслушав его мысли, с грустью отозвалась она. - И мне! - признался Савелий и тут же добавил: - Пока, к сожалению, это невозможно. - Очень давно хочу спросить тебя, можно? - О чем? - насторожился Савелий. - Можно? - настойчиво повторила Розочка. - Ладно, спрашивай. - Ты помогал устроить мою учебу в Нью-Йорке? - С чего это вдруг тебе захотелось узнать об этом именно сейчас? - ответил он вопросом на вопрос. - Я же сказала, что давно хочу, а спрашиваю сейчас потому... - начала объяснять она, но вдруг остановилась. - А когда еще я могла спросить? Ответишь? - Обещаю, когда-нибудь ты все узнаешь. - Только не сейчас? - Мне уже нужно идти. - Так скоро? Милый, я так люблю тебя, что иногда мне самой становится страшно. Боюсь, что сойду с ума. - А вот это совсем ни к чему, - с полной серьезностью заметил Савелий. - Не бойся, любимый, я возьму себя в руки! - Это уже лучше, обнадеживает. - Он улыбнулся и добавил по-английски: - Смотри, больше не кисни и займись каким-нибудь полезным делом. - А вот в этом можешь быть уверен: займу свои мозги непременно, - тоже по-английски ответила Розочка. - Твой английский стал намного лучше за это время. - Я старалась... - Умница! Целую крепко! Пока! - Я тебя тоже целую, звони! - Розочка чмокнула в трубку, и он услышал короткие гудки. Некоторое время Савелий задумчиво глядел на трубку. Как здорово Розочка повзрослела за эти полгода! И как в то же время ей не хватает рядом близкого человека. Отсюда и ее стресс, переживания. Может быть, зря тетка поспешила с замужеством и оставила девочку одну? С другой стороны, ей, наверное, тоже было не сладко столько лет быть в одиночестве, без любимого мужчины? Да и Розочке все равно пришлось бы рано или поздно повзрослеть и самой начать заботиться о себе. А чем раньше придет желание отвечать за свои поступки, тем раньше появится и самоуважение, а это уже не так мало. - О чем задумался, капитан? - услышал Савелий и обернулся. - У твоего мужественного лица такое странное и необычное выражение... - сказал Денис. - Что значит странное? - Не знаю, мечтательное, вот! - нашел он подходящее определение. - Может быть, так оно и есть. - Савелий пожал плечами. - Ну, что там Андрюша? - Он созвонился со своими партнерами, которые перебросят нас в Москву, они готовы принять троих прямо сейчас. - Сейчас? А когда вылет? - Савелию не очень улыбалось столько часов ожидать отлета черт знает где. - Не знаю... - Подожди, я мигом. - Савелий пошел в комнату, откуда слышался голос Андрея, постучал: - Можно? - Заходи, Серега, я скоро закончу один базар и поговорим, - кинул тот и продолжил разговор по телефону: - Слушай, Костик, я прилетаю сегодня в шесть часов вечера, к этому времени ты должен связаться с людьми, про которых я тебе сказал, и передать им мою просьбу, понял? Да, и обязательно расскажи все Эдику Рижскому. Пусть подключит своих ребятишек. Сказал уже? Отлично! Так и действуй! Встречай один, нас трое будет. Давай, до встречи! - Он отключил трубку и повернулся к Савелию: - Какие проблемы, братишка? - Денис сказал, что мы можем отправляться к самолету прямо сейчас, но ты мне вроде говорил, что вылет только ночью. Изменилось что-то или мы до ночи будем в салоне самолета загорать? Не слишком светит с нашимто довеском... - Черт, совсем забыл сказать, что, к счастью, вылет сдвинули, и вы отлетаете через два часа после нас, а не ночью. Но в аэропорт можно выезжать и сейчас, пока документы, пока груз проверят; чартерные рейсы всегда дольше оформляют, чем пассажирские. Кстати, что ты думаешь с вашим "уазиком" делать? - Хочешь, забери себе, - предложил Савелий. - Сам сказал, что в самолете места нет. Только поставить на учет морока будет: документов-то на машину нет, как ты понимаешь. Да и менты могут поинтересоваться - почему дырки от пуль? К тому же чеченские номера... - Это пустяки, всякую дырку долларом можно заклеить. Одного цвета, - он хитро сощурился, - защитного. Здесь "уазик" штуки три-четыре стоит. Так что держи. - Что? - Три с половиной штуки баксов. - Слушай, Андрюша, оставь ты эти штучки. - Савелий разозлился. - Я тебе что, торговец какой? - При чем здесь торговец? Чудак человек. Я же всетаки каким-никаким, а бизнесом занимаюсь и сумею пристроить твою тачку. - Спасибо за помощь. Но... - Савелий открыл свой рюкзак и показал тугие банковские упаковки стодолларовых купюр. - Ничего затарился! - удивился Андрей. - И сколько здесь? - Без малого триста штук. - Хорошо, что заговорили об этом сейчас. Могли бы возникнуть неприятности при вылете. Придется с вами смотаться. - Он взглянул на часы. - Еще есть время, успею. Что, двигаем? - В принципе мы готовы. Что с оружием делать? - Что за оружие? - Пистолет-пулеметы и еще кое-какое спецоружие... - Тоже огнестрельное? - Частично. - И конечно же, оно числится за вами? - К сожалению. - А служебных документов, естественно, нет? Савелий виновато пожал плечами. - С ходу я вряд ли сумею решить этот вопрос, - после небольшой паузы ответил Андрей, - но через пару дней его притащат в Москву, обещаю. - Ладно, - огорченно вздохнул Савелий. - Так что все огнестрельное придется оставить здесь, а холодное... холодное возьмите с собой, договорюсь. - Куда положить оружие? - Идем, открою сейф. Облегчив свои рюкзаки от оружия, все, кроме Оксаны, направились к выходу. - Миша, ты тоже оставайся, зачем нам тесниться в моем "мерседесе". - Что ж, давайте прощаться, - с грустью промолвил Гадаев, и они поочередно обнялись. - Мужики, я могу помочиться? - попросил вдруг Мушмакаев. - Во блин! Нашел мужиков! - вскипел Андрей. - Молчал, молчал, а как только выходить, ему, видишь ли, поссать захотелось! Вот сучка! - Не заводись, Андрюша, пусть помочится, вдруг там негде будет и он в штаны наделает. Нюхай тогда весь рейс... Отведи его, Денис. - Иди, ссыкун! - подтолкнул его тот, и все рассмеялись. - А что, отличное погоняло ты ему подкинул, Денис, - ухмыльнулся Андрей, - с тебя пайка сахара, гнида! Вскоре они вернулись, и все вышли из квартиры. Первым шел Андрей, за ним Савелий, а потом уже Денис вел под руку Мушмакаева. Черный "мерседес" стоял буквально в пяти метрах от подъезда. Андрей достал ключ и только успел повернуть его в замке, как услышал за спиной незнакомый голос: - Послушайте, парни, отдайте вашего пленника, и обещаем, что никаких неприятностей у вас не будет. - О каких это неприятностях ты говоришь? - спокойно спросил Савелий. - Твоя башка, Бешеный, находится сейчас под прицелом, и если ты или твои люди не будут благоразумны, то твои мозги забрызгают весь асфальт. - В голосе парня было столько ехидства, что это сразу разозлило двух человек. Во-первых, Савелия, который не любил, когда ему, как он это называл, "капали на психику", и моментально ощетинивался. Во-вторых, Андрея, который на поверку оказался человеком, не владеющим ситуацией перед собственным домом, да еще в присутствии людей, за коих он ответственен перед Вишней. В такие моменты Ростовского просто клинило. Прекрасно сознавая, что предупреждение о возможном выстреле в Бешеного вряд ли неудачная шутка, Андрей тут же с досадой подумал, что зря заставил ребят оставить оружие в сейфе, но моментально вспомнил, что под сиденьем у него припрятан "Макаров". Замок, к счастью, уже открыт, остается распахнуть дверцу, выхватить пистолет и выровнять шансы, взяв этого ублюдка под прицел. Даже взводить не придется: Андрей специально держал его готовым к стрельбе в экстремальных ситуациях. В отражении оконного стекла он заметил, что незнакомец не вооружен, по крайней мере в его руках ничего нет и карманы вроде не оттопыриваются. Была не была! Андрей резко дернул на себя дверцу, сунул руку под сиденье и вытащил ее уже вооруженной. Казалось, все заняло лишь одно мгновение, но и этого было достаточно для того, чтобы прогремел выстрел, подтвердивший, что незнакомец действительно не шутил. Испугавшись за Бешеного, к которому он с первой минуты почувствовал огромную симпатию, Ростовский быстро обернулся и увидел, что тот успел не только пригнуться, но и выпрыгнуть в сторону незнакомца, а пуля попала в плечо Мушмакаева, находившегося несколько в стороне от Савелия. Андрей пригнулся за машиной и попытался определить, откуда был произведен выстрел, но вдруг прогремел второй, раздавшийся со стороны дома. Причем звук был не только не похож на первый, но и сопровождался звоном стекла, а за ним последовал негромкий вскрик на улице. Пока Андрей Ростовский пытается разобраться в ситуации, посмотрим и мы на случившееся со стороны. Как нам известно, "спецмальчики" уже более двух часов сидели в засаде, ожидая, когда появится их "объект". Капитан Селезнев предложил следующий план. Лейтенант Артамонов, засев на дереве, возьмет на прицел "объект уничтожения", как только появятся в поле зрения те, за кем они охотятся, и при первой же опасности приведет операцию к логическому концу. Сам капитан расположится в непосредственной близости к подъезду и первым начнет разговор. Рыжий Прокофьев должен находиться рядом и прикрывать его при первой необходимости. А действовать они должны только по сигналу капитана или исходя из неожиданного развития ситуации. Как только в дверях показался Андрей Ростовский, фото которого они видели у болгарского офицера, капитан тут же подал сигнал готовности. Появившийся в дверях Бешеный, которого они никогда не видели, хотя его и описывал по телефону старший второй группы, отправившейся отрабатывать "чеченский след", не произвел особого впечатления, и капитан спокойно вышел вперед и заговорил именно с ним. Уверенный, что его лейтенант Артамонов взял на мушку Мушмакаева, капитан решил попробовать обойтись без шума: припугнуть Бешеного, забрать пленника и тихо ликвидировать его, надежно спрятав тело. Вначале все шло как по маслу: капитан успел заметить, что соперники вряд ли вооружены, и приступил к реализации плана, но все злостно испортил тот, от которого они совсем не ожидали какой-либо активности. Они были убеждены, что Ростовский займет нейтральную позицию и не станет лезть в чужие разборки. Как только он вмешался, капитан понял, что медлить нельзя, и хотел подать сигнал, но лейтенант и сам все понял и сделал выстрел. Капитан успел заметить, как Мушмакаев упал, но в тот же миг их план снова подвергся испытанию: прогремел выстрел, которого никто не ожидал, ни нападавшие, ни те, кто был с Савелием. На деле все оказалось просто: из окна за происходящим наблюдал Михаил Гадаев, который, по чистой случайности, еще не положил свое оружие в сейф. Форточка в кухонном окне была открыта, и он невольно услышал угрожающий монолог незнакомца. Почувствовав, что это не пустая угроза, Михаил тут же пригнулся за подоконник, выхватил пистолет-пулемет и внимательно оглядел все самые подозрительные места, в которых можно было схорониться. Второго незнакомца, несмотря на то что он притаился среди развесистых веток дерева, Гадаев заметил сразу, и как только тот шелохнулся, он в него выстрелил. Далее Михаил видел все как в замедленном кино. Его выстрел был точен: затаившийся стрелок кулем свалился с дерева, шлепнулся на землю и не двигался. Почему-то упали Денис и Мушмакаев. Савелий выпрыгнул ногами вперед на угрожавшего ему незнакомца и сбил того с ног. Откуда-то взялся и третий незнакомец, выскочивший из-за мусорного бака. Андрей, завороженный зрелищем схватки Савелия, стоял к третьему нападающему спиной и не видел его. Михаил заметил в руках "мусорщика" нож, но стрелять не мог: его друзья были на линии огня. На раздумье времени не оставалось, Андрей находился в смертельной опасности. Гадаев, выбив ногой оконную раму, одним прыжком подскочил к парню с ножом и на несколько мгновений отвлек его от Андрея. Этого хватило, чтобы Андрей повернулся к опасности лицом, но теперь уже он не мог воспользоваться оружием, чтобы не попасть в Михаила или Дениса, пытавшегося понять, что случилось с пленным. Незнакомец с ножом оказался явно профессионалом: сделав несколько точных движений, он сумел чиркнуть ножом по плечу Михаила, и довольно ощутимо - обильно брызнула кровь. Видно решив, что этот противник получил достаточно, парень повернулся к Ростовскому и ловко выбил из его рук пистолет. Вновь отточенные движения, отвлекающие соперника от истинных намерений, но Андрей, судя по всему, не раз участвовал в схватках на ножах. Как только его соперник попытался нанести режущий удар, он точным ударом ноги отбил его руку с ножом. Но тот, скорее всего, и рассчитывал на это. Четко развернувшись, он замахнулся, и казалось, что Ростовскому вряд ли удастся избежать страшного лезвия. Андрей моментально сообразил, что ни отбить, ни увернуться от этого коварного удара у него не выйдет, и сделал единственное, что мог в этой ситуации: ухватил держащую нож руку за кисть, но потерял равновесие и повалился на спину, увлекая за собой соперника. Положение Андрея было весьма опасным: лезвие ножа было уже в нескольких миллиметрах от его горла, одна рука из последних сил удерживала руку соперника с ножом, вторая была блокирована свободной рукой нападавшего. Казалось, еще мгновение, и холодная сталь вонзится в горло Андрея, и он уже мысленно прощался с жизнью, но неожиданно напор незнакомца резко ослаб, и Андрею удалось сбросить парня с себя. Вскочив на колени, он схватил его за горло, но тот даже и не пытался сопротивляться. - Оставь, он уже получил свое, - услышал Андрей голос Дениса и тут же заметил, что изо рта соперника струится кровь, потом, повернув его, увидел торчащий в спине нож. - Спасибо, браток! Еще немного и... - Ростовский покачал головой и потер пальцами свое горло. Когда Денис рядом с Мушмакаевым вышел из подъезда, чеченец даже сообразить ничего не успел, как его что-то кольнуло в левый бок, а пленник незамедлительно рухнул на него сверху. Не поняв, что с ним случилось (а выстрела он не услышал), Денис пошлепал лежащего по щекам, увидел на его груди кровь, а потом и у себя на боку почувствовал что-то мокрое. Тут до него дошло, что по ним кто-то стрелял. Он повернулся и увидел, что Савелий разделывается с каким-то мужиком, Гадаев стоит, сжимая плечо, и из-под его руки сочится кровь, а Андрею грозит опасность от еще одного нападавшего с ножом. Не раздумывая ни секунды, Денис взмахнул своим страшным оружием, и холодная сталь точно впилась нападавшему под левую лопатку. - Оставь, он уже получил свое, - повторил Денис. Это были первые слова, произнесенные с того момента как прозвучали выстрелы. Вся схватка, занявшая меньше минуты, проходила в полном молчании. Когда до ребят донеслось странное сопение, они сразу повернулись в ту сторону. Звуки исходили от соперника Савелия, которому он так завернул руку, что у бедняги вотвот могли порваться все связки, но тот упрямо пытался вывернуться из железных тисков. Как только Савелий услышал выстрел, он мгновенно выпрыгнул ногами вперед в сторону угрожавшего ему парня. Уже в полете он услышал еще один выстрел, а потом и звон разбитого стекла. Сначала ему показалось, что пуля попала в лобовое стекло машины, но буквально через секунду раздался треск оконной рамы, и Савелий понял, что к ним подключился Гадаев. Теперь их стало больше, и он целиком переключился на своего соперника. Это оказалось очень кстати - не успел он сбить его с ног, как тот, ловко кувырнувшись, вновь поднялся. Проведя несколько отвлекающих движений, на которые его соперник не купился, Савелий понял, что перед ним отличный профессионал рукопашного боя, и его охватил настоящий азарт. Они и правда были достойны друг друга: Савелий брал своей подвижностью, а соперник, будучи почти на голову выше и килограммов на пятнадцать тяжелее, надеялся на мощь своих ударов. После того как несколько раз ему удалось без труда уклониться от резких ударов Бешеного, он уверовал, что легко одолеет противника с его японской, несколько непривычной для него техникой рукопашного боя. А Савелий, почувствовав, что тот отлично держит удары и так просто его не пробить, решил усыпить бдительность нападавшего, раз за разом повторяя одни и те же движения. Его соперник явно купился на эту тактику - Савелий увидел его самоуверенный взгляд и ухмылку. Тогда он сразу, не давая опомниться, нанес сопернику сложный двойной удар ногами в лицо, выпрыгнув прямо над его головой. Удар был столь сокрушителен, что капитана Селезнева отбросило на несколько метров. Оглушенный, тот все же сумел подняться на ноги, но тут Савелий перехватил его руку и заломил на болевой прием. Несмотря на это, Селезнев продолжал сопротивляться. Савелий тихо шепнул ему на ухо: - Если ты не успокоишься, то до конца своих дней останешься калекой. - Все, все, сдаюсь, - прохрипел тот, пересиливая боль, и перестал вырываться. Решив, что парень получил достаточно, чтобы понять, кто одержал вверх, и с честью сдаться на милость победителя, Савелий отпустил его, но парень вовсе и не думал смиряться. Как только рука его освободилась, он выхватил из-за пояса нож и успел даже взмахнуть им. Подобного коварства Савелий не простил и, резко крутанувшись на месте, нанес свой самый любимый двойной удар "маваши". Первый удар пришелся в горло, второй - точно в висок. Собственно говоря, и одного первого хватило бы, чтобы лишить соперника сознания, но второй удар успокоил его навсегда. Он так и рухнул с поднятой вверх рукой с ножом, словно приветствуя перед смертью победившего его в поединке. - Да кто эти суки? - раздраженно воскликнул Ростовский. - Сейчас увидим. - Савелий кивнул Денису в сторону парня, что свалился с дерева. - Взгляни, Денис, на того. Денис направился к лежавшему, а Савелий заметил, что Михаил ранен, и подошел к нему. - И как тебя угораздило? - Натаскали гаденыша, - скривился от боли Михаил и уважительно добавил: - Профессионал. - Андрюша, у тебя есть дома чем перевязать? - Да, иди, Ксюша все сделает. - Ну что, Денис, жив он? - крикнул Савелий. - Как же, жди, - гордо усмехнулся Гадаев. - В лоб или в глаз? - спросил он. - Точно в лоб, как в яблочко, - подтвердил Денис, достал носовой платок и, обернув им руку, быстро осмотрел карманы убитого. - А твой? - спросил Савелий, заметив, как Ростовский осматривает того, что получил "подарок" от Дениса. - Сразу же сдох! Наверно, и не понял ничего. - Посмотри у него документы, только осторожнее. - В каком смысле? - В смысле - пальчиков не оставляй. - Для меня это не страшно. - И он смело вывернул карманы рыжеволосого. Савелий ничего не сказал и подошел к тому, с которым разделался сам. В его карманах он обнаружил только две вещи: паспорт и телефон сотовой связи. Паспорт, выданный в Москве на имя Селезнева Олега Серафимовича. - Ну, что? - спросил Ростовский. - Дома поговорим, - озабоченно ответил Савелий и повернулся к Денису: - Что у тебя? - Только паспорт. Некий Артамонов Григорий Валентинович, гражданин России. Оставить в кармане? - Да. У тебя, Андрей? - Кроме оружия, тоже только паспорт: Прокофьев Валентин Викторович, паспорт выдан в Москве. - Оставь все, как было. - А сам наклонился и положил в карман своему противнику паспорт, а телефон взял с собой. - Идем домой, пока толпа не собралась. Прихватив Мушмакаева, они вернулись в квартиру Ростовского. - Твой тоже мертв? - спросил озабоченно Андрей у Савелия. - К сожалению... - К сожалению? - взорвался тот. - Эти подонки хотели нас прикончить, а ты - к сожалению! - Мне не их жалко, а то, что нельзя прояснить коечто. - Какая разница, кто хотел разделаться со мной? - тихим голосом проговорил Мушмакаев. - Тебе - никакой, а мне... Позови-ка жену, пусть посидит с ним, поговорить нужно. - Савелий кивнул на дверь комнаты. - Ксюша! - крикнул Ростовский, и она тут же вошла. - Ты в оружии разбираешься? - спросил Савелий. - Да она девяносто шесть из ста выбивает, - хвастливо ответил за нее Ростовский. - Отлично, покарауль его, пока мы разговариваем. Миша, дай ей оружие. Ксюша без трепета взяла пистолет-пулемет и направила на пленника. - Что-то узнал? - предположил Гадаев. - Пока нет, но есть идея... - Он вытащил из кармана телефон сотовой связи. - Думаешь, по последнему звонку что-нибудь вычислить? - предположил Ростовский. - Чем черт не шутит, когда Бог спит. - Савелий нажал кнопку повтора, выждал немного и вдруг услышал: - Дежурный службы безопасности, подполковник Семенов слушает, говорите. Савелий вздрогнул от изумления, но взял себя в руки и решительно произнес: - Могу я поговорить с Селезневым? - Каким Селезневым? - несколько странным тоном поинтересовался дежурный. - Олегом Серафимовичем... - Его сейчас нет, но если вы оставите свое имя и телефон, то я передам, и он вам перезвонит. - Спасибо, я еще позвоню! - Хорошо, - невозмутимо бросил тот и положил трубку. - Ну? - едва не хором спросили ребята, заметив его изменившееся лицо. - Ничего не понимаю. - Савелий был очевидно растерян. - Может быть, скажешь наконец, кто тебе ответил? Не черт же из преисподней? - спросил Андрей. - Почти. Ответил дежурный по ФСБ, который и... - ...подтвердил, что твой Селезнев там работает, - закончил за него Гадаев. Савелий молча кивнул, потом повернулся к Андрею: - Что с трупами будем делать? - А ничего, для этого есть полиция. - А свидетели? - Тех, кто видел, я знаю, молчать будут, а другие... Не думаю, что кто-то с удовольствием пойдет свое время тратить на полицейские допросы, протоколы. - Он махнул рукой. - Лично меня больше интересует сейчас оконная рама. - Ты уж извини, что я... - виновато начал Михаил. - Посмотрите на него! Он мне жизнь, можно сказать, спас, а за какую-то несчастную раму извиняется. Брось! Ксюша! - Что? - откликнулась она. - У, черт, совсем забыл, она же гада этого на мушке держит. У нас как, собрание окончено? Мне нужно коечто сделать. - Да... Денис, смени Ксюшу, а я немного с Мишей поработаю, - сказал Савелий, но тут же озабоченно нахмурился, заметив у Дениса кровь. - Ты что, тоже ранен? - Ерунда, царапнуло той же пулей, что прошила наш мешок, - отмахнулся Денис. - Какой мешок? - не понял Гадаев. - Который мы из Чечни тащим. - А, этот... - рассмеялся Михаил. - Выходит, не только "ссыкун", но еще и "дырявый". - Что, тоже сахарку захотелось? - отозвался Ростовский и повернулся к Савелию: - Слушай, Бешеный, а почему ты не удивился, когда я сказал, что мне о пальчиках можно не беспокоиться? - уходя, поинтересовался Андрей. - Когда здоровались, я заметил, что ты их чем-то смазываешь, - тоном учителя пояснил Савелий. - Надо же, никто и никогда не замечал, - удивленно пробурчал Андрей и вышел. Как только их оставили наедине, Савелий осторожно притронулся к ране Михаила. Гадаев поморщился. - Тебе же не больно, - заметил Савелий. - Это я так, в предчувствии боли, - виновато ответил тот, - извини. - Ничего, проехали. - Савелий продолжил свою "работу". Рана оказалась очень глубокой, и ему пришлось подключить всю свою внутреннюю энергию, чтобы сначала остановить кровь, а потом приступить к регенерации пораненных клеток. Постепенно недоверчивое выражение лица Михаила сменилось настоящим восторгом. - Боже мой! - воскликнул он, когда Савелий, с испариной на лбу, устало откинулся на спинку стула. - Да тебе же цены нет, а ты тут рискуешь жизнью! - Не преувеличивай и, пожалуйста, оставь меня сейчас одного. - Савелий действительно чувствовал огромную усталость, и ему требовалось побыть одному, чтобы быстрее восстановить силы. - Хорошо, - понимающе кивнул Михаил, встал и пошел к выезду. - Погоди, - остановил его Савелий, - повязку не снимай пока и не распространяйся об этом, ладно? - Как скажешь. А если спросят, чем занимались? - Скажи, боль снимал. Савелий понимал, что он никогда не сможет объяснить кому-либо то, каким образом он приобрел свои способности, потому пусть у каждого будут любые предположения на этот счет. Главное, что ему удается помогать своим близким, а остальные имеют право думать, что хотят. Повернув руки ладонями вверх, он прикрыл глаза и мысленно обратился к Космосу. Явственно представил, как прямо над его головой открылось некое отверстие, из которого на него хлынул поток живительной энергии. Этот живительный поток вошел в него, очистил все его энергетические чакры и через его ноги ушел в землю. Когда этот процесс завершился, Савелий провел одной ладонью по другой, встряхнул ими и открыл глаза. У него было ощущение, словно он только что отошел ото сна, в котором пребывал часов десять. Взглянул в зеркало и удовлетворенно крякнул: лицо было посвежевшим и даже помолодевшим. В нынешней ситуации, естественно, вновь пришла мысль о Богомолове. В первый раз она посетила его, когда ему ответил дежурный офицер ФСБ. Находясь на таком посту, генерал не мог не знать о группе, посланной "разобраться" с ними. А если знал, то почему не предупредил? Неужели Богомолов сам каким-то образом замешан во всем этом? Нет, не может быть! Не может Константин Иванович так круто измениться. Тогда что произошло? Может быть, за то время, которое минуло с момента их последнего разговора, в его ведомстве случились крутые изменения, о которых Савелию не известно? Терзаемый сомнениями, он потянулся к телефону, чтобы позвонить Богомолову и задать всего лишь один вопрос. Один лишь вопрос. Но стоит ли рисковать? Ведь генерал явно не хотел, чтобы он ему звонил. Да и задавать вопрос по телефону, который, возможно, прослушивается, тоже опасно. Прежде всего опасно для самого Богомолова, если, минуя его, кто-то отдал приказ убрать группу Савелия, отправленную на задание генералом. А что, если... Савелий быстро и решительно набрал номер. - Алло, - услышал он голос Ланы. - Привет, подруга! - стараясь, чтобы голос не выдал волнения, сказал он. - Узнаешь? - А ты как думаешь? - кокетливо спросила Лана. - Очень рада тебя слышать здоровым, а главное - живым. - Спасибо. - Как дела? Ты уже в Москве? - Нет, но скоро буду. - Понятно... Тебе Андрюшу? - Он дома? - Да, только что забежал на минуту. Милый, тебя! - крикнула Лана. - Кто? - чуть слышно спросил Воронов. - Узнаешь. - Алло! - Привет, майор! - бодро сказал Савелий, давая понять, что по телефону не все можно говорить. - Господи, здравствуй! Как ты? - Нормально, а ты? - У меня тоже все в порядке. - Воронов явно не знал, что хочет услышать Савелий. - А "крестный" как поживает? - подкинул ему направление разговора Савелий. - Тоже нормально. Когда я ему рассказал, то был очень недоволен твоим поступком, но потом как будто смирился. - Воронов уже понял, что Савелий спрашивает не из простого любопытства, да и некоторую настороженность почувствовал. - Есть проблемы? - Вроде того... - Нужна помощь? - Нет, пока обошелся. Хотелось бы пообщаться с ним. - Так позвони, он ТОЖЕ соскучился. - Уверен? - На все "сто". - Ладно, попробую. - Когда ждать тебя? - Скоро, очень скоро. - Отлично! - обрадовался Воронов. На их условном языке фраза "может быть, скоро" давала понять, что ожидать его можно не ранее чем через неделю-другую, "скоро" означало "на днях", а уж в случае "очень скоро" речь шла о часах. - Встретить? - Сообщу дополнительно. Бывай, майор! - Удачи тебе! - Спасибо, она действительно понадобится. - Он отключил связь, немного помедлил, потом набрал другой номер. - Да... - Приветствую, "крестный"! - Дорогой мой, это ты? - Генерал действительно искренне обрадовался, услышав его голос. - Как я переживал за вас! - Выходит, знали? Жаль, что не сказали заранее, - с некоторой обидой проговорил Савелий. - Не мог! - с болью отозвался Богомолов... - Очень беспокоился, но был уверен, что ты справишься. - За уверенность спасибо. - Савелий не скрыл иронии в своем тоне. - Как "гости"? - осторожно поинтересовался Константин Иванович. - КАЖДЫЙ остался очень недоволен, - торжествующе ответил Савелий. - Жаль, что так получилось. - Его радостный тон явно противоречил словам. - Когда увижу тебя? - Смотря по обстоятельствам. - О чем ты? - Ждать ли еще "гостей"? - Их "родственники" пока на родине "нашего общего знакомого", но, как только они узнают, что ты "обидел" их "родню", сразу захотят встретиться. Может быть, не стоит обострять... - Генерал чуть запнулся, не зная, как выразиться, но быстро нашелся: - "Отношения"? И сбросить с себя "груз"? - Посмотрим... - Поверь, очень рад слышать тебя, а остальное... остальное не имеет никакого значения. - В его голосе слышалась озабоченность. - Главное... да ты и сам знаешь, что главное. Живи долго, "крестник"! - Мухтар постарается! Закончив разговор, Савелий почувствовал некоторое облегчение. Главное, что Богомолов не изменился, остался таким, каким был всегда. Конечно, он понимал, что генерал чего-то недоговаривает, даже иносказательно, однако, прекрасно зная, что телефону нет доверия, особо не обиделся. Видно, кто-то на него сильно давит, и этот "кто-то" из тех, от кого просто так не отмахнешься. Нужно будет обязательно поговорить с ним об этом при первой же возможности. Да, устал Константин Иванович. Ох как устал. Но... нужно терпеть. Настали времена, когда расслабляться ни в коем случае нельзя. Затопчут и даже не оглянутся. Бодро поднявшись на ноги, Савелий пошел взглянуть на Мушмакаева. Конечно, он не будет совсем заживлять его рану, и не только потому, что жалко тратить свою силу и энергию на подонка. Однако поддерживать в нем жизнь необходимо, чтобы довезти до Москвы. Он просто исключит возможность заражения крови и уймет боль, чтобы его стенания не привлекли внимание посторонних людей во время пути. Он пришел вовремя: Мушмакаев только что потерял сознание. - Ты что, капитан, и ему хочешь снять боль? - недовольно спросил Денис, когда Савелий склонился над пленным. - Ты что, забыл? Мы же должны доставить его в Москву. И доставить живым. - Доживет, осталось каких-то четыре-пять часов. Может и помучиться, - язвительно пробурчал Денис. - Тебе что, нужны лишние взгляды посторонних? - поддержал Гадаев. - И правда... - растерянно покачал головой Денис. - Ну извини, не подумал. - Ну, пожалуйста, - в тон ему уронил Михаил. Наклонившись над Мушмакаевьм, Савелий притронулся к его лбу и мысленно приказал: "Ты сейчас придешь в сознание и никакой боли не почувствуешь. Ты постараешься быть спокойным, и твоя рана перестанет кровоточить. А теперь я уберу руку, ты откроешь глаза и попросишь воды". Не отрывая ото лба руку, Савелий решил подшутить и хитро взглянул на Дениса: - Налей, пожалуйста, воды из графина. - Лоб смочить? - Нет, он пить хочет, - невозмутимо ответил он. Денис удивленно посмотрел на Савелия, а Михаил неожиданно прыснул, не выдержав его гримасы. Денис перевел взгляд на него, покачал укоризненно головой, подошел к столу, налил в стакан воды и вернулся к ним. Савелий отнял руку. Раненый тут же открыл глаза и с недоумением поглядел на Савелия. - Я могу попросить воды? - вежливо произнес он. На этот раз Михаил просто зашелся от хохота. - Что смешного в моей просьбе? - обиделся Мушмакаев. - Ничего смешного, - заметил Денис и протянул ему стакан, - это не тебя касается. Ну, как, сильно рана саднит? - Нет, даже не чувствую, даже странно. - Он вдруг снова недоуменно взглянул на Савелия, но ничего не сказал. - Ну что, готовы ехать? - спросил вошедший в комнату Ростовский. - Мы-то готовы, а как же рама? - напомнил Савелий. - Все в порядке, договорился, пока мы съездим, сосед ее починит. Удивиться хотите? - с усмешкой спросил Ростовский. - Не слишком ли много сюрпризов в меню на сегодня? - съязвил Гадаев. - Последний сюрприз, мне кажется, поднимет вам настроение. - Он явно разжигал их любопытство. - Тогда удивляй, - согласился Савелий. - Пошли! Подойдя к кухонному окну, они ахнули, а Денис даже присвистнул от удивления. - Мама родная, а где же достопочтенные трупы? - растерянно спросил он, взглянув на хозяина квартиры, словно требуя ответа именно от него. - Пять минут назад подъехал какой-то фургон, из него выскочили несколько парней в полумасках, побросали трупы в машину и молниеносно исчезли. Как вы думаете, кто они были? - А чего тут думать? - спокойно рассудил Савелий. - Болгарская спецслужба, которая была задействована на подхвате. - А почему не поддержали при атаке на нас? - Наверное, те и не просили, думали, втроем справятся, - предположил Денис. - Возможно, хотя, скорее всего, сами болгары не захотели вмешиваться в чужие разборки, - возразил Савелий. Он оказался не очень далек от истины. Отказавшись принимать участие в активных действиях, болгары обещали капитану Селезневу, своему русскому коллеге, после операции провести так называемую зачистку места происшествия, постараться, чтобы все было сделано тайно и правда, не дай Бог, не просочилась в средства массовой информации. В случае утечки единственное, что они решили сообщить, гласило: "Произошла кровавая разборка из-за раздела территории криминальными структурами". Бесстрастный наблюдатель, посланный болгарской спецслужбой, сообщил, что "встреча закончилась и есть мусор, который нужно срочно убрать". Специалисты были наготове, тут же выехали на место происшествия, моментально собрали трупы, оружие и отвезли все к себе: оружие сдали на оружейный склад, трупы - в морг, документы - начальству. Обнаружив паспорт на имя Селезнева, руководитель управления, с которым напрямую связывался непосредственный начальник Богомолова с просьбой об оказании помощи, схватился за голову, но что-либо предпринимать было поздно. Единственное, что он мог сделать, это сообщить о случившемся в Москву. Когда его соединили, он виновато начал разговор: - Привет для тебя, коллежка! - У него был сильный акцент, и потому нелегко было понять, что он хотел сказать. - И я тебя приветствую, коллега! Как здоровье? Как дети? - Российский начальник произнес дежурные фразы, словно специально заученные накануне. - Здраве-то ничего... - протянул болгарин. - Что-то случилось? - сразу перебил москвич. - Только едно... ваши люди у меня... - Арестованы? - Никак нет, генерал! Они... так сказать, немного мертвы... - Мертвы? Трое? - Так! Трое! - А другие? - с надеждой спросил генерал. - Другие нет, только три. Извини, что так случилось. Что с ними делать? - Завтра за ними приедут мои люди, - тяжело вздохнув, ответил тот. - Подробности знаешь? В засаду попали? - Нет, засада нет. Я не видел сам, но мой человек говорит, что бой очень честный, но не равен. - Тех что, больше было? - Нет, мысл-та в другом: твои стреляли, другие нет... - Вот как? Странно... Ладно, спасибо за помощь. - Ничто! До чуване! С огромным трудом сдерживая ярость, чтобы не швырнуть трубку, генерал процедил "до свидания", резко положил трубку на место и только потом дал волю своим чувствам: - Надо же! Так легко расправиться с лучшими моими мальчиками! Как он сказал: "Бой честный, но не равен"; мои стреляли, а те нет. Тогда почему погибли мои, а не те? Что там за "лучший специалист", гад гребаный? Нет, это так нельзя оставить! Завтра все службы ФСБ по углам ржать будут и пальцем показывать, что какой-то недоумок разделался с моими вооруженными мальчиками голыми руками! Раздраженно схватив трубку, генерал быстро набрал номер. - Слушаю вас, - раздался характерный хриплый голос. - Капитан, это Мамонов. - Извините, генерал, но пока нечем порадовать, объект словно в воду канул. - Гнилые сведения! - со злостью обрезал генерал. - Селезнев отыскал его в Болгарии. - Значит, нам возвращаться? - И как можно скорее! Будешь в Москве перехватывать ЕГО. - Так вы ж сказали, что Селезнев... - Да, сказал, что он отыскал его, но не сказал, что он ВЫПОЛНИЛ задание! - Вы хотите сказать, что группа Селезнева... - Да, именно это и хочу сказать! - рыкнул Мамонов. - "Тройной смеси" больше нет, черт бы вас всех побрал! Действуй! - Есть, това... - Не дослушав, генерал бросил трубку и вышел из-за стола. Он вновь замельтешил по кабинету, пытаясь успокоиться, чтобы не сорвать на ком-то злость. Взбалмошный характер Мамонова знали все, кто с ним работал хотя бы месяц. Он мог завестись с пол-оборота, и тут уж горе тому, кто попадался под горячую руку, пощады не жди. Зная это, каждый, кому нужно было идти к нему на прием, первым делом звонил его самому доверенному помощнику, проработавшему с ним более пяти лет, и спрашивал о настроении "босса". Если узнавали, что "штормит", предпочитали переждать, даже в ущерб делу. Особо ушлым не нужно было даже справляться о настроении. Стоило заглянуть в приемную и увидеть: если она пуста, то выбор сводился к одному из двух вариантов - либо Мамонова нет на месте, либо он "бушует". Нечто похожее случилось и на этот раз. Когда раздался звонок из Болгарии, у генерала был посетитель, с которым они только-только начали беседу, и хозяин кабинета, попросив гостя подождать в приемной, стал разговаривать по телефону. Раздавшийся за дверьми его кабинета всплеск эмоций моментально вымыл всех посетителей из приемной, и когда "орудийная канонада" пошла на убыль и воцарилась тишина, из селектора прозвучал начальственный успокоившийся баритон: - Валентин, пусть зайдет тот, кого я просил подождать в приемной. - А он подумал, что вы уже закончили с ним, - спокойно ответил полковник той фразой, какой он обычно прикрывал ни в чем не повинных посетителей. И генерал и его помощник прекрасно знали, что это неправда, но в данный момент это устраивало не только их, но и того несчастного, который решился бы продолжить разговор после такого взрыва. Услышав ровный голос своего любимчика, Мамонов совсем успокоился: - Ладно, соедини меня с Богомоловым, - и через минуту услышал: - На красном телефоне Константин Иванович. - Помощник всегда предупредительно называл по имениотчеству тех, с кем соединял своего шефа; Мамонов имел обыкновение забывать имена. - Хорошо... - Он поднял трубку. - Приветствую, Константин Иванович! - Здравствуйте, - осторожно отозвался тот. - Есть сообщения от вашего "лучшего", Бешеного, так, кажется, его кличут? - Генерал специально "проговорился", чтобы хоть так уколоть Богомолова, который ни разу не обмолвился о прозвище своего агента. - Нет, сообщений не было, - солгал Богомолов, стоически проглотив преподнесенную "пилюлю", но нисколько ею не удрученный. Ясно было, почему позвонил генерал, и Богомолов в душе обрадовался звонку. - И скорее всего, очень долго не будет, - подал реплику Мамонов. - Вам что-то известно? - Ваш Бешеный такое учудил, что половина жителей болгарского города пребывает в страхе. - О чем вы? - Собрал вокруг себя едва ли не роту каких-то головорезов и расправился с тремя моими мальчиками! Вы понимаете, расправился! - В каком смысле расправился? - нарочно переспросил Богомолов, чтобы еще раз порадоваться за своего "крестника". Он прекрасно понимал, зачем генерал "увеличил" состав группы Савелия, чтобы хоть таким нечестным способом оправдать потерю своих "мальчиков". - В каком, в каком... Погибли они, - зло выдавил Мамонов. - Искренне соболезную. Напрасно вы не прислушались к моему совету, да что теперь говорить... - Что? Шутить изволите, любезный? - злобно прошипел Мамонов. Так и казалось, что вот-вот на трубке выступит змеиный яд. - Я всегда довожу свои замыслы до конца! - И потом выкрикнул: - До конца! В трубке раздались короткие гудки. Отлично зная темперамент генерала, Богомолов был уверен, что тот просто швырнул трубку на аппарат. Не может примириться с тем, что допустил ошибку. Что он намерен предпринять, если Савелий будет в Москве через несколько часов? Трудно представить. Хотя... дури у него хватит, чтобы много дров наломать, а потом все валить на подчиненных. Такое не раз уже случалось, и всегда ему удавалось выйти сухим из воды. Собственно говоря, чего он так разволновался? Не проще ли рассмотреть и взвесить все спокойно, без нервов? На что может пойти Мамонов? Мушмакаев - слишком одиозная фигура, чтобы поднимать крупные силы для его уничтожения. Самый идеальный вариант - несчастный случай: он бы устроил все стороны, даже чеченцев, но времени для подготовки и осуществления этого варианта нет. Конечно, можно хитро пойти навстречу Савелию и взять Мушмакаева под арест, а потом спокойно организовать "самоубийство" в КПЗ или даже в тюрьме, но... В этом случае, правда, есть серьезный риск получить шумную компанию во всех газетах и на ТВ, мало не покажется. По ходу Богомолов пришел к мысли, что сейчас всем было бы лучше, если бы Мушмакаев просто сбежал от Савелия. Однако это было настолько нереально, что генерал скептически усмехнулся и покачал головой: от Савелия не сбежишь. Константин Иванович задумался. А что бы он сам предпринял в подобной ситуации? Ответ не замедлил явиться. Он даже не заметил, как произнес вслух: - Снайпер! Наиболее оптимальный вариант! Надо только определить, где расположится этот снайпер? Но и это не так просто: никто не знает, каким путем прибудет в Москву группа Савелия. Вполне возможно, снайперов будет несколько, что резко повышает вероятность встречи со смертью в любом месте: в аэропортах, на вокзалах, да мало ли где. Вдруг лицо Богомолова перекосило словно от боли. Он подумал, что генерал рассвирепел настолько, что вполне может приказать расправиться не только с Мушмакаевым, но и с Савелием. Как быть? Предупредить Савелия? Но что это даст? Зная его характер, Константин Иванович прекрасно понимал, что любое предупреждение его не остановит, а лишь разозлит, а злой Савелий... Генерал даже не захотел себе представить, что может натворить его "крестник", если его действительно обозлить. А что, если... Богомолов довольно хлопнул в ладоши и быстро набрал номер. - Говорите коротко, у меня совещание! - раздался в трубке знакомый голос. Первый заместитель директора ФСБ никогда не отключал свой прямой телефон. Этот номер знал очень узкий круг доверенных людей и еще жена. - Привет, Саша, это Костя Богомолов. Срочный разговор, - быстро проговорил генерал, стараясь придать голосу нужную окраску. - Десять минут терпит? - Десять - терпит. - В таком случае через полчаса зайди ко мне. - Не дожидаясь ответа, заместитель тут же положил трубку. В этом был весь генерал-лейтенант Филимонов: молниеносная и точная реакция, взвешенный подход к любой ситуации, внимательное, порой даже трогательное, отношение к друзьям. Близкие это знали, но никогда не пользовались этой замечательной чертой характера. Богомолов был уверен: скажи он, что дело безотлагательное, и Филимонов отменил бы тотчас любое, даже самое важное, совещание. Можно было только догадываться, каких усилий будет стоить их внеплановая встреча для помощников, которым выпадет перекроить дневной план первого заместителя директора ФСБ, одно передвинуть, другое отменить, третье переназначить. Когда Богомолов вошел в приемную, там как всегда толпилось множество посетителей, но помощник сразу предложил войти в кабинет. - Александр Владимирович ждет вас, товарищ генерал. Богомолов открыл массивную дверь, и хозяин кабинета сразу же поднялся ему навстречу. - Ты, Костя, как всегда точен до секунды, - уважительно подчеркнул он, выходя из-за огромного стола. Они дружески обнялись. - У нас есть десять минут, хватит? - Уложимся. - Надеюсь, твоя настойчивость не связана с тем злополучным чемоданчиком? - В какой-то мере. - Да? - насторожился Филимонов. - Мне же вроде докладывали, что все в порядке, а дагестанские коллеги даже задержали и убийцу профессора. - Все верно, однако... - Богомолов пожал плечами. - Ладно, слушаю. Присаживайся, - кивнул он на кресло за небольшим журнальным столиком. - Ты, конечно, в курсе операции, проводимой для устранения одного чеченского лидера? Филимонов ничего не ответил и лишь как-то странно пожевал губами, предоставляя Богомолову самому догадываться о возможном ответе. - Мною была послана группа, которую возглавил один из самых лучших моих сотрудников. - Тот, который получил Героя России за предотвращение взрыва атомной станции возле Нью-Йорка? - Его глаза смотрели с хитринкой. - Ты всегда отличался превосходным логическим мышлением, - уважительно заметил Богомолов. - Оставим реверансы, - сказал первый заместитель, - так в чем проблема? - Приказ выполнен лишь наполовину: "объект" захвачен, и его везут в Москву, - четко доложил Богомолов. - Та-ак, - недовольно протянул тот, - продолжай. - Судя по всему, мой сотрудник столкнулся с чем-то очень важным, если пошел на прямое невыполнение приказа. - С чем бы ни столкнулся твой сотрудник, но он нарушил присягу, - каким-то казенным тоном произнес Филимонов, мгновенно превратившись в откровенного солдафона. - Начнем с того, что он уже не в кадрах, - обиженно буркнул генерал, - даже от звания капитана отказался. - Понимаешь, дружище, не могу тебе всего рассказать, но человек, о котором идет речь, не должен появиться в Москве ни под каким соусом, - медленно, словно подбирая нужные слова, проговорил Филимонов и добавил: - Не должен! Понимаешь меня? - Я-то понимаю... - протянул Богомолов. - И что? - Боюсь, что теперь уже все зависит от того, какое решение примет наш герой. - А что ты хочешь от меня услышать? "Ладно, Костик, посмотрим?" Так? - Филимонов встал с кресла, не скрыв раздражения, пошел к своему столу, но по дороге то ли забыл, что ему там понадобилось, то ли хотел взять паузу для размышлений, но вернулся и сел. - Ладно, продолжай. - Что продолжать? - Ты ведь пришел не только за тем, чтобы поведать мне историю о том, как тебе трудно работать с теми, кто не в кадрах? - с ехидцей спросил он. - Ты прав, как всегда. Боюсь, что твой заместитель Мамонов может ЕЩЕ дров наломать. - Еще? Говори, что успел натворить мой зам? - Узнав о том, что "объект" везут в Москву, он послал две группы, чтобы те все-таки выполнили приказ. Одну - пройти по чеченскому следу, другую - проверить варианты ухода через другие страны. Именно второй группе и удалось их найти. - Богомолов сделал паузу. - Кто-то пострадал? - догадался хозяин кабинета. - Вся группа ликвидирована. - Вроде бы шума нет? - Болгарские коллеги помогли. - А что ты от меня хочешь? - Уверен, Мамонов пойдет на крайние меры даже в Москве. - Ты просишь, чтобы я остановил его? - Пойми, Саша, если нашего общего знакомого разозлить, то он и в Москве может устроить сущий ад! - Не стоит преувеличивать возможности твоего пацана. - Филимонов встал и пожал плечами. - Извини, - показал он на часы. - Ты, Саша, сам когда-то говорил, что никогда не нужно переоценивать человеческие способности, но трижды будет не прав тот, кто их недооценит. - Надо же, запомнил! - удивился тот. - К месту ты тогда напомнил эти слова комиссии. Как отлично нам жилось в те годы, - ностальгически вздохнул он, вспомнив защиту своей докторской под длинным названием: "Моральные и физические возможности агента-одиночки в условиях полной изоляции в чужой стране". - Боюсь, Костик, я ничем не смогу тебе помочь... Поверь, это не в моей компетенции. И не спрашивай, в чьей, все равно не скажу. - Спасибо, что уделил мне внимание, - не скрывая обиды, сказал Богомолов. - А вот это напрасно. - Филимонов нахмурил лоб. - Я был уверен, что ты-то меня поймешь. - Здесь-то я понял, - генерал ткнул пальцем себе в лоб, - а вот здесь... - Он приложил ладонь к сердцу и с волнением закончил: - Здесь не понимаю! - Вот что, друг мой, скажу одно: делай что угодно, как угодно и чем угодно, - прикрою, но "объект" не должен быть официально арестован. Не дол-жен! - по складам повторил он. - Понимаешь? - Стараюсь. - Вот и хорошо! Желаю удачи! - Он крепко пожал Богомолову руку и пошел к своему рабочему столу. Вернувшись к себе в кабинет, Богомолов мучительно искал выход из создавшейся ситуации, но в голову ничего не приходило. Промаявшись почти до конца рабочего дня, на "автопилоте" занимаясь ежедневной текучкой, он отпустил Рокотова домой, а сам опять сел за стол, уперся лбом в ладони и несколько минут сидел неподвижно. Казалось, он заснул. Но именно в эти минуты Богомолов пытался взглянуть на себя со стороны. Его память отчетливо запечатлела горечь в словах Савелия, попенявшего на то, что Богомолов не предупредил. Нет, второго такого случая не будет. Достаточно, что ему впервые пришлось оправдываться перед самим собой. Не предупредить об опасности человека, который тебе верит как самому себе, такое называется точным словом - предательство. А предательство оправдать невозможно ничем. - Ничем! - резко бросил он вслух, подняв голову. Он снова стал тем Богомоловым, которым его знали близкие: целеустремленным, решительным, бескомпромиссным. Человеком, который знает не только чего хочет, но и что он может. Он взял трубку и набрал номер. - Слушаю вас, - отозвался Савелий. - Привет, "крестник"! - бодро воскликнул Богомолов. - Добрый вечер, - настороженно ответил Савелий. - Что-то случилось? - Во-первых, прости меня. - Голос Константина Ивановича чуть дрогнул. - За что? - Сам знаешь. - Я уже давно забыл, а вы все маетесь, - успокоил генерала Савелий. - Очень точное слово, - вздохнул он, - да, маюсь! - Я же сказал правду: давно забыл. - Спасибо. Ты, "крестник", будь поосторожнее, пожалуйста, в пути, мало ли какие колдобины попадутся, особенно в Москве. Едешь себе спокойненько, а тебе как снег в голову - яма. - Эту фразу он продумал и был твердо уверен, что Савелий поймет все, как надо. - Спасибо за заботу, но я об этом постоянно помню. - Савелий действительно сразу понял, что по их душу высланы люди, которые, судя по тому, что Богомолов рискнул предупредить его, гораздо опаснее других. Он вдруг задумался над фразой "как снег в голову": случайная оговорка или... Господи, не на снайперов ли намекает Богомолов? - Пусть колдобины, ямы, пусть снег в голову, прорвемся, "крестный"! - весело воскликнул он. - Буду с нетерпением ждать, когда ты придешь в гости. - В его голосе чувствовалось облегчение: Савелий все понял. - Постараюсь не задерживаться. - Счастливо! - До встречи! - Живи долго, - напутствовал Богомолов вдогонку, но из трубки уже доносились короткие гудки... VI Трудное решение Семен Краснодарский матом крыл по телефону на чем свет стоит Сашку Косого, в миру Александра Ивановича Косоргина, одного из своих бригадиров. Ему было чуть за тридцать, но образование он имел, как говорится, высшее без среднего. Как и один великий русский писатель, "свои университеты" Косой проходил в тюрьме, куда впервые попал еще по малолетке в шестнадцать лет, выбив одному мужчине глаз лыжной палкой. С тех пор было еще четыре отсидки, которые, казалось, ничему его не научили. На самом деле Косому до чертиков надоела тюремная романтика, и в последний четырехлетний срок он решительно взялся за книги. Его пристрастие к чтению стало просто запойным: любую свободную минуту он использовал, чтобы опять уткнуться в книгу. Больше всего ему нравились детективы и остросюжетные истории. После того как его "за примерное поведение" впервые выпустили ранее отмеренного судом срока, Косой решил, что больше никогда не окажется за тюремной стеной. Ему удалось получить работу в сборочном цехе на электротехническом заводе. Он почти совсем отказался от алкоголя, ни с кем из своего бурного прошлого контактов не поддерживал и постарался просто вычеркнуть те годы из своей памяти. Вроде бы судьба отнеслась к нему вполне благосклонно, однако никому еще не удавалось раз и навсегда перечеркнуть свое прошлое. Однажды в его смене недосчитались двух дорогостоящих приборов, которые собирались в их цехе. И конечно же, первым попал под подозрение он, как только что освободившийся из мест лишения свободы. Доказать его вину не удалось, тем не менее начальник цеха решил перестраховаться, и через несколько дней парня уволили по сокращению штатов. Возведенная на него напраслина так обидела Косого, что он сорвался, ушел в глухой запой и вскоре снова оказался под следствием по обвинению в "нанесении тяжких телесных повреждений, понесших за собой тяжелые последствия для здоровья потерпевшего". Ему светило от пяти до восьми лет. Трудно сказать, как бы сложилась его дальнейшая судьба, но в КПЗ он познакомился с парнем, по прозвищу Светофор, с которым они быстро сошлись. Светофор попал за мелкое хулиганство в общественном месте и был уверен, что его "отмажут". Через несколько дней его действительно выпустили, а перед этим он заверил Косого, что сделает все, чтобы вытащить его из тюрьмы. Следствие затянулось на долгие месяцы, вестей от Светофора он не получал и махнул рукой, подумав, что это обыкновенный тюремный треп. Когда он уже совсем отчаялся и даже начал подумывать о побеге, его неожиданно вызвали к следователю, который объявил ему, что в связи с тем, что потерпевший погиб в автомобильной катастрофе, а жена его принесла заверенное нотариально собственноручно написанное им заявление с просьбой прекратить уголовное дело в отношении Александра Ивановича Косоргина, поскольку никаких претензий к нему нет, судьей было принято решение о закрытии дела. Зачитав постановление, следователь на прощание со злостью прошипел: - Моя бы воля, упек бы тебя на полную катушку. Благодари своих друзей и не попадайся больше мне на глаза... Ничего не понимающий Косой промолчал в ответ, пытаясь сообразить, на каких это друзей намекает следователь. Все выяснилось, когда при выходе из СИЗО-2, называемого в народе Бутыркой, его встретил Светофор, экзотически разодетый соответственно своему прозвищу. - Привет, дружбан! - Он радостно обнял Сашку. - Видишь, Светофор свое слово держит. - А я уже начал думать, что все твои обещания - обычный треп за колючкой, - честно признался Косой. - А что, терпило действительно под машину попал или это фенька? - Надо по сторонам внимательно смотреть! - загадочно ухмыльнулся тот. - Какие планы? - Пока не задумывался. - Тогда пошли, я познакомлю тебя с человеком, который и отмазал тебя от срока. - Он кивнул на черный "джип-чероки". Косой был как во сне, и задавать вопросов ему не хотелось. Вскоре они входили в казино "Подкова", где Светофор и представил Косого Краснодарскому. Внимательно посмотрев на него, Семен, уже немного принявший на грудь, благосклонно кивнул головой: - Присаживайся, парень, выпей, закуси, а потом расскажи немного о себе. Быстро захмелев после нескольких месяцев полуголодного существования в камере. Косой легко пошел на откровенность и разом выложил Краснодарскому всю свою биографию, не скрыв даже и то, что хотел завязать с криминалом, чем сразу же расположил к себе хозяина стола. - Хочешь со мной работать? - неожиданно спросил Семен. - А чем вы занимаетесь? - Всем понемногу, - уклончиво ответил тот. - И криминалом? - прямо спросил Косой. - Бывает. - Если я скажу нет, что будет со мной? - А ничего не будет, вернешь затраты по своей отмазке и гуляй. Косой, дальше. - Краснодарский ответил без всяких эмоций, будто ответ Косого совершенно его не задел. Но Косой, хотя и был пьян, сразу все понял. Во время следствия он много размышлял над своей судьбой и пришел к выводу, что жизнь нормальных людей ему не по карману, а потому ответил своему благодетелю без колебаний: - Я буду с тобой работать! - Вот и хорошо, - довольно кивнул Краснодарский, - выпьем за верное решение! - провозгласил он. Косой и в самом деле осознанно принял это решение, а потому сразу нашел место в команде Краснодарского, четко и преданно выполняя его приказы. Присмотревшись к нему поближе, Семен вскоре сделал его не только бригадиром, но и фактически правой рукой, доверяя ему почти как самому себе. Получив приказ разобраться с группой Бешеного, Косой резво отправился в Чечню, довольно быстро вышел на след Савелия и был твердо уверен в успешном выполнении задания. Однако все попытки оказались тщетными: всякий раз его группа опаздывала к месту, где находился Бешеный, буквально на часы, если не на минуты. Так было в Чечне, так было в Азербайджане, так получилось и в Турции. В Турции им почти удалось настичь группу Бешеного, но, когда, казалось, они вот-вот догонят "объект", им достались лишь труп на дороге и догорающая "Нива" в пропасти. Не имея проводника через турецкую границу, они чуть-чуть задержались и в Болгарии начали поиски заново. Когда же они снова напали на след Бешеного, то оказались в затруднительном положении: объект их поисков уже был под защитой Андрея Ростовского - человека не последнего в криминальной среде. Прекрасно зная законы криминального мира. Косой понял, что обязан связаться с Краснодарским и поставить его в известность о возникших сложностях. Только авторитет вправе принимать решение в случаях, когда интересы его команды пересекаются с интересами другого авторитета. Конечно, мир, тем более криминальный, столь далек от совершенства, что рассчитывать на порядочность любого члена той или иной его части не приходится. Если какой-то влиятельный авторитет уверен, что его действия хотя и не будут поддержаны на сходке, но по крайней мере не вызовут возмущения, он мог пойти и против своего "коллеги". Правда, в этом случае он мог рассчитывать только на свои силы. Такие эпизоды бывают редко и кончаются обычно немалой кровью и большими потерями с обеих сторон. Узнав, что их "объект" находится под "крышей" российского авторитета. Косой выбрал удобное место для наблюдения у дома Андрея Ростовского и позвонил в Москву. Когда он уже отчаялся услышать ответ, трубку поднял один из телохранителей Краснодарского. - Ну, - невразумительно пробурчал тот. - Сема дома? - А кто спрашивает? - Не узнаешь, что ли, Митя? Это Косой. - Ты перезвони часа через два, он спит. - Парень говорил настолько лениво, что стало ясно, что звонок потревожил его сон. - Разбуди и скажи, что это срочно! - начал злиться Косой. - Ты уверен, что это надо? - Уверен! - Ну, смотри! - Несколько минут трубка молчала, наконец раздался знакомый голос: - Косой, если порожняк погонишь, пасть порву! - Краснодарский был явно не трезв и зол, что поспать не дали. - Нашел я их. - Разобрался? - явно заинтересовался Сема, эту информацию он действительно ждал. - Потому и звоню, - ответил Косой, - они под Ростовской "крышей". - Под какой? - не понял тот. - Под крышей Андрея Ростовского! - повторил Косой. - Ты что, в Москве уже? - Нет, в Болгарии. - А при чем здесь Ростовский? - Так они в его квартире сейчас, в болгарской... Что мне делать? - Что делать, что делать... - задумчиво повторил Семен. - А ты точно знаешь, что это наш "клиент"? - Куда уж точнее. Я тут такую свалку только что наблюдал, три трупа! - Чьи трупы? - насторожился тот. - Да черт их маму знает! Только сразу приехали болгарские спецы, без шухера покидали жмуриков в кузов и увезли. - Так кто их замочил-то? - Как кто? Ростовский с Бешеным и его ребятами! - Понятно. - Так что делать, шеф? Может, перетрешь все с Ростовским? А то можно в непонятку попасть... - Хорошо, перезвони минут через пять - десять. - Семен положил трубку и задумался. Ростовский был не из тех "авторов", на кого можно было махнуть рукой. С ним многие уважаемые люди в Москве считаются, да и не только в Москве. К тому же и Витя-Колыма его приветил. А Витя-Колыма все больше и больше вес набирает, вот-вот трон российской братвы займет. Пойдешь против Ростовского и считай, с того момента спокойно на улицу не выйдешь. Как ни крути, а звонить придется. Краснодарский порылся в своей электронной книжке, нашел мобильный телефон Ростовского и набрал номер. Трубку поднял сам Андрей - Краснодарский отлично помнил его специфический баритон. - Кто еще? - Голос был раздраженный. - Что с тобой, приятель? Это Краснодарский звонит. - А, Семен, привет! - сменил тон Андрей, удивляясь, что вдруг понадобилось этой хитрой лисе, как он определил его с первой же встречи. - Какими судьбами? - Да вот узнал, что ты в Болгарии, и решил пробить, как там отдыхается, хочу тоже махнуть на недельку-другую, - деланно беззаботно пояснил Семен. Андрей как-то сразу почувствовал фальшь в его голосе, но не подал виду и так же беззаботно ответил: - Солнце - ништяк, море - ништяк, вина - залейся, мочалок - куча! Капусту в кейс, и айда сюда! - Годится... - произнес Краснодарский этаким безразличным тоном, а потом спросил: - Я слышал, у тебя какой-то кипиш был прямо у твоего дома? - Какой кипиш? Когда? - насторожился Ростовский. Почему-то ему подумалось, что речь идет о похищенном сыне. - Вроде сегодня, - осторожно ответил тот. - У какого дома? В Москве, что ли? - Да нет, в Болгарии. Тут Андрей не выдержал: - Слушай, Сема, чего ты мне уши трешь! Я ж отлично знаю, что ты в Болгарии хорошо оторвался в прошлом году. - Он намекнул на его похождения на Золотых Песках, когда тот даже в местной полиции побывал за пьяный дебош в ресторане. - Говори прямо, зачем позвонил? И кто тебе мульку толкнул о кипише? - Хорошо. Прямо так прямо. Ты помнишь Косого? - Твою правую руку, отлично помню, ты же меня сам с ним и знакомил. - Так вот, ему кое-что поручили: парня одного вернуть надо на родину. И вдруг он выяснил, что тот парень у тебя, хотел с тобой побазарить, а тут эта заварушка, он и позвонил мне. - Да что ты ходишь вокруг да около: кое-что поручили, кого-то вернуть... О ком речь-то? - Андрей начал терять терпение. - Который сейчас у тебя, ну с Кавказа он... - И чего надо? - Только теперь Андрей понял, что Семен толкует о пленнике Бешеного. - Может, отдашь его Косому? - С каких это пор ты, Семен Краснодарский, решил этих черножопых беспредельщиков брать под свою защиту? Мы от них Москву чистим, а ты? - Ну что ты, Андрюша, это же бизнес! - воскликнул тот, сразу пойдя на попятную и почувствовав, что разговор для него становится несколько скользким. - Люди заплатили - мы делаем, вот и весь базар. - Пусть вернет деньги твой Косой! - решительно отрезал Андрей. - Этот парень уже занят. - Что, никак нельзя договориться? Знаешь, там крутые бабки светят! - Мне и так светло, - съязвил Ростовский. - Что ж, на нет и суда нет, - недовольно ответил Семен. - Счастливо отдохнуть! - У меня уже отдых кончился, возвращаюсь в Москву. - Значит, до встречи. - Пока. - Андрей положил телефон на стол и повернулся к Савелию: - Ты все понял? - А кто это? - Некто из братвы звонил, - не стал уточнять Андрей. - Значит, и их подключили? - Савелий покачал головой. - Выходит, нам не только от своих нужно ждать удара, но и от твоих. - Что касается "твоих", не знаю, но от "моих", думаю, вряд ли, - заметил Андрей, правда, не слишком уверенным тоном, потом добавил: - Не нравится мне эта суета, Бешеный, ох, не нравится. Ты поразмышляй на досуге. - Хлопотно это, - пожал плечами Савелий. В это время Краснодарский звонил Косому. - Ну что, перетер? - нетерпеливо спросил тот. - Перетер. - И как? - А на хрена ты мне позвонил? Тебе поручили дело, вот и делал бы! - Семен явно злился. - Так еще ж не поздно. - Еще как поздно! - изрек хозяин. - Во-первых, я уже засветился, во-вторых. Ростовский не придурок: сунешься, и за твоими костями болгары такую же машину пришлют и... никто не узнает, где могилка твоя, - пропел он. - Так что возвращайся в Москву, здесь будем думать, как заказчика с загривка сбросить... Пока Ростовский помогал Савелию и пытался убедить его скорее развязаться со своим пленником, Эдик Рижский развил бурную деятельность, чтобы обнаружить, откуда ноги растут в этой истории с похищением сына Ростовского. С Андреем у них были очень тесные отношения. Появившись в любом, особенно незнакомом месте, Эдик тут же обращал на себя внимание почти всех присутствующих. Это был прекрасно сложенный симпатичный парень лет тридцати пяти, и издалека его рост не был особенно заметен, но когда он оказывался вблизи, то многие сразу чувствовали себя рядом с ним карликами. Под два метра ростом, широкоплечий, могучий, килограммов за сто весом. При всем том очень добродушный, на первый взгляд даже чуть застенчивый человек. Его было весьма трудно вывести из себя, но стоило кому-то это сделать - тогда берегись: пощады не будет. Особенно трепетно он относился к детям. Потеряв в результате несчастного случая своего единственного ребенка, Эдик не любил об этом не только рассказывать, но и вспоминать, а потому и мы не станем касаться этой истории. Узнав, что у его близкого друга похитили сына, он так рассвирепел, что никто не позавидовал бы похитителям, окажись те в сей миг в его руках. Довольно быстро он установил, что похищение связано с деятельностью "Герата". Сложив два и два, Эдик без труда вычислил того самого чиновника, который угрожал Вишневецкому. Через считанные часы он уже о нем знал столько, сколько наверняка не знал про себя сам Жарковский. Сначала Эдик хотел прижать где-нибудь эту сволочь и заставить его расколоться, но этот ход ставил под угрозу Сашу, а вот этого Эдик позволить не мог. Но тут его осенило: у этой мрази нужно взять что-то равноценное, на что волей-неволей он вынужден будет обменять сына Андрея. Это равноценное - его пятилетний сын. Действовать следовало быстро, и все вышло столь легко, словно это был постановочный фильм. К детскому садику подъехал шикарный "мерседес", за рулем которого сидел симпатичный парень. Он дождался, пока появилась мать ребенка и забрала его из садика. Не успели они выйти из дверей, как к ним подошел симпатичный, элегантно одетый молодой человек. - Катерина Дмитриевна? - ослепительно улыбаясь, обратился к женщине парень. - Да, это я, - чуть растерянно ответила она. - Коробов, - представился парень, - помощник Геннадия Александровича. - Очень приятно. Что-то от мужа? - Да, но это сюрприз. - Парень вновь сверкнул белоснежными зубами. - Сюрприз? Какой? - Мне поручено одно: отвезти вас с сыном в украинский ресторан "Шинок", усадить за столик и дождаться, когда ваш супруг приедет. - Простите, как вас зовут? - Зовите меня просто Костик, - словно смущаясь, ответил он. - Скажите, Костик, а этот ресторан далеко? - Да в самом центре, рядом с Белым домом! - Я могу позвонить мужу? - Извините, какой же это будет сюрприз, - добродушно покачал головой парень. - Хорошо, поехали! - решительно воскликнула женщина и смело села в машину. Через двадцать минут Эдик Рижский, увидев в ресторане Константина и дородную женщину с мальчиком, уже звонил Жарковскому, чиновнику, который пытался наехать на клиента "Герата", похитив ребенка Ростовского. - Вас слушают, - отозвался молодой приятный голос секретарши. - Красавица, соедини-ка меня с твоим начальником. - Геннадий Александрович занят с посетителем, перезвоните, пожалуйста, чуть позже. - Мне некогда ждать, пусть возьмет трубку. - Я же вам сказала, что... - Девушка, я отлично слышал, что вы сказали, но вы не слышали, что сказал я, - оборвал ее Эдик. - А вы по какому вопросу? - Поличному. - По личным вопросам Геннадий Александрович сегодня не принимает. - По его личному вопросу, - поправился Эдик. - Как доложить? - тут же спросила она, о чем-то, видно, догадавшись. - Я сам доложусь, - усмехнулся Эдик. - Хорошо, попробую, - неуверенно проговорила секретарша, и через несколько секунд в трубке раздался недовольный мужской голос: - Жарковский слушает. - Это хорошо, что слушаешь... Скажи своим холуям, чтобы они отпустили известного тебе мальчика. - Какого мальчика? Кто говорит? - заволновался Жарковский. - Кто говорит, не важно, а какого мальчика, ты знаешь. - Послушайте, я не знаю никакого мальчика! - воскликнул Жарковский. - А если вы не прекратите свое хулиганство, то мне при... - Глохни, гнида! - оборвал его Эдик. - Если через двадцать минут пацан по имени Саша не окажется у моих людей, то тебе никогда не увидеть ни твоего сына, ни жены, ты понял? - Что? - воскликнул явно шокированный чиновник и упавшим голосом добавил: - Мой сын у вас? Я могу переговорить с женой? - Конечно, - тут же согласился Эдик и с издевкой добавил: - Только не бросай трубку, бычара. Кстати, не пытайся засечь мой телефон, не теряй понапрасну времени, а то... - Да-да, конечно, я понимаю. Эдик разговаривал стоя в нескольких метрах от столика, за которым сидела женщина с сыном и "Костиком". Он подошел и спросил: - Катерина Дмитриевна? - Да, - снова удивилась женщина. - Это вас. - Эдик протянул ей телефон. - Гена, что это за сюрпризы? - сразу с упрека начала женщина выговаривать по телефону. - Катя, как ты? Паша с тобой? - стараясь быть спокойным, спросил тот. - Ну конечно! Все, как ты хотел. Кстати, твой новый помощник такой галантный... - Верни, пожалуйста, телефон тому, кто дал его тебе. - Он просит вас. - Женщина улыбнулась и протянула телефон Эдику. Взяв его, тот отошел от столика. - Что скажешь, Жарковский? - Вы ничего не сделаете с женой и сыном? - спросил до смерти напуганный чиновник. - Как только мои люди сообщат мне, что наш пацан у них, я тебе позвоню и скажу, где ты сможешь забрать своего сына и жену, понял? - А какие гарантии, что вы не обманете меня? - Вопрос прозвучал как мольба. - Никаких! - отрезал Эдик. - Только мое слово, которое значит гораздо больше, чем слово такого ублюдка, как ты! - Посылайте своих людей к станции метро "Парк культуры", на угол, где стоит киоск "Справка", со стороны Садового кольца. Через двадцать минут вы получите там своего мальчика. Спросите того, кто будет с ним: "Вы от Жарковского? ", и он отдаст его вам. - Ты же понимаешь, козел, что стоит тебе учинить какую-нибудь пакость и... - Поверьте, я все понимаю! - тут же согласился тот. - Умоляю вас, верните их! - Жди звонка, - пообещал Эдик, отключил телефон и набрал номер: - Лева, быстренько дуй на станцию метро "Парк культуры", на угол, где раньше был магазин "Цветы", помнишь? Там должен быть Сашок с каким-то лохом; спросишь его: "Вы от Жарковского? ", заберешь пацана - и в машину, только обязательно пробей, нет ли хвоста. После отзвони мне... С лохом что? Да пусть живет, если с пацаном все в порядке. Все, дуй! - Закончив разговор, Эдик сотворил на лице улыбку и вернулся к столику. - Муж что-нибудь передал для меня? - поинтересовалась женщина. - Передал, чтобы вы его здесь ждали, заказывали все, что пожелаете, и не смотрели на цены. - Эдик обворожительно улыбнулся, подозвал официанта, заказал для женщины и ребенка то, что им захотелось, потом себе и своему товарищу, а отдельно заказал целый набор алкогольных напитков с собой, попросив их заказ выполнить побыстрее. Они успели плотно перекусить, когда вновь подал сигнал сотовый телефон. Извинившись перед женщиной, Эдик отошел в сторону, получил сообщение, что сын Ростовского благополучно возвращен, и вернулся к столику. - Извините, но ваш супруг вызывает нас на работу, - сказал Эдик женщине, потом ласково потрепал пацана за чуб: - Везунчик же ты, Вася! - А я совсем и не Вася, а Паша, - надув губы, обидчиво произнес пацаненок. - Извини, старик, перепутал. - Эдик развел руками и пошел к лестнице, кивнув своему соратнику, который тут же устремился за ним. Больше двух часов прождал в своем кабинете Жарковский, готовый укусить себя за локоть, только бы ни с сыном, ни с женой ничего не случилось, пока она сама, устав ждать "сюрприза", не позвонила мужу. Не будем вдаваться в подробности и рассказывать о том, как оправдывался чиновник, пытаясь успокоить разъяренную женщину, не будем описывать его изумленное лицо, когда ему пришлось оплачивать счет в ресторане, - это не столь интересно. По мнению автора, с этим подонком нужно было поступить гораздо более жестоко, и пусть благодарит он чувствительное сердце Эдика Рижского... Вызволив ребенка, Эдик сразу позвонил Андрею Ростовскому, чтобы успокоить его, но мобильная связь, к сожалению, не достигла самолета, которым Андрей со своей женой и Михаилом летели в Москву. А Савелий с Денисом и Мушмакаевым еще только готовились к отлету. Выйдя из подъезда в сопровождении Андрея, они были готовы к любым сюрпризам, однако на этот раз все прошло благополучно. По-видимому, Краснодарский не решился выступить против уважаемого "коллеги" и отозвал своих ребят. Когда настало время, Савелий подал знак Андрею и Денису, и они вместе с пленником вскочили в машину, предусмотрительно припаркованную прямо возле дома Андреем Ростовским. По дороге Савелий, поглядывая в зеркало заднего обзора, следил за идущими сзади машинами, пытаясь определить, нет ли хвоста, но ничего подозрительного не приметил. Его не отпускали мысли об огромной сумме денег, которые он вез с собой, не "ведут" ли его "болгарские товарищи" и удастся ли Ростовскому договориться с экипажем? Но все прошло благополучно: до самолета добрались без помех, валюту даже не пришлось показывать. Андрей переговорил с командиром борта, подкинул ему "на бедность" пару штук "баксов", и тот сам даже отнес сумку с долларами в самолет. - Что ж, Серега, давай прощаться, - сказал Андрей, когда все формальности были улажены. - Андрюша, спасибо тебе, - с чувством произнес Савелий, пожимая ему руку. - За что? - удивился Андрей. - Ну, хотя бы за гостеприимство, - улыбнулся Савелий. - Разве только. Хороший ты парень, Бешеный. Если что, свистни, и я приду на помощь. - Знаю. Ты вот что, прекрати, пожалуйста, киснуть. Поверь моей интуиции, которая меня никогда не подводит, с твоим сыном все хорошо - ничего не случилось и не случится, - попытался успокоить Ростовского Савелий. - Понимаешь, на сердце просто кошки скребут. - Андрей потер себе грудь. - Я отлично тебя понимаю, но ни пацану твоему, ни тебе лучше не будет, если ты дров наломаешь с твоим-то характером. - Да чего ты знаешь о моем характере? - спросил Андрей. - Да все по твоему лицу видно. Тебе же хочется взять в руки автомат и перетрясти всю Москву, нет, что ли? - Ты что, мысли читать умеешь? - удивился он. - Зачем их читать, если из твоих глаз по автомату торчит? - отозвался Савелий. - Правда, что ли? - А то... - Шутник ты, однако. - Андрей подозрительно взглянул на Савелия, покачал головой и наконец тоже улыбнулся, потом обнял своего нового друга и похлопал дружески по спине: - До встречи в Москве! - Я позвоню. Когда Андрей уехал, Савелий поднялся по трапу в самолет и приготовился к томительному ожиданию вылета. К счастью, как и обещал Андрей, ждать долго не пришлось: через пару часов они взлетели и взяли курс на Москву. Лететь было чуть больше трех часов, и Савелий погрузился в свои мысли, не забывая приглядывать за Мушмакаевым и дав возможность Денису спокойно поспать. Все, что произошло в Чечне, в Азербайджане, в Турции и особенно в Болгарии, не говоря уже о разговоре с Богомоловым, давало богатую пищу для размышлений. Как удивительно переплетаются иногда жизненные пути. Кто бы мог предположить, когда Савелий получал задание уничтожить Мушмакаева, что он самолично откажется выполнять приказ? Да еще и рисковать будет своей жизнью, чтобы довезти бандита живым до Москвы? А тот факт, что на него организована охота руководством ФСБ, вообще не вписывался ни в какие рамки. Как могло случиться, что служба безопасности государства и криминальный мир оказались в данной ситуации едва ли не в одной лодке? С чеченцами все понятно: им нужен Мушмакаев, для них он лидер, легко поднимающий массы на борьбу против "российских угнетателей", но криминальный мир... Он-то почему подключился к этому делу? Насколько ему известно, вся "братва" восстала против чеченского беспредела в Москве и довольно быстро и четко провела чистку. Неужели все дело в деньгах? Допустим, что для Краснодарского это - "просто бизнес", но его кто-то же нанял? Вот этого нанимателя нужно обязательно вычислить. Во что бы то ни стало - вы-чис-лить. Стоп! А что, если наниматель - банкир Велихов? Помнится, журналистка утверждала, что слышала о его встрече с Мушмакаевым. Зачем крупному банкиру встречаться с известным террористом и бандитом? Не из любопытства же? Вряд ли столь занятой человек станет попусту терять время, если при этом ему не светит какая-то выгода. А если предположить, что выгода всетаки существует? Тогда в чем она? Какими возможностями обладает Мушмакаев, кроме дикого террора? Никакими! В таком случае нужно задать вопрос: может быть, именно эти возможности и привлекли банкира Велихова к Мушмакаеву? Неожиданно Савелий вспомнил, что где-то читал, будто бы у Велихова были какие-то претензии к мэру Москвы. А что, если Велихов решил использовать Мушмакаева именно в его профессиональном качестве и именно в Москве? Господи! 850-летие города! Вот она - взаимосвязь! Скорее всего, поэтому и встречался банкир Велихов с бандитом Мушмакаевым. Устроить взрывы во время праздника, уничтожить тысячи людей, посеять панику, чтобы опорочить главу города. А если еще во время взрыва пострадают и иностранцы, то мэра обольют грязью во всех средствах массовой информации мира. До празднования оставались считанные дни, а известны лишь примерные места взрывов. Смогут ли власти не допустить преступления? Хватит ли сил? Можно лишь догадываться, что произойдет при скоплении тысяч и тысяч горожан и гостей столицы, случись что-то, даже случайное. Людей охватит такая паника, что никакого взрыва и не нужно будет. Савелий вдруг взглянул на своего пленника, который безмятежно спал или делал вид, что спит. Стоит ли жизнь этого негодяя жизней сотен и тысяч людей? Спроси его, и он даже спросонья убежденно заявит, что его жизнь вообще бесценна. А нужно ли подвергать риску сотни и тысячи жизней в обмен на правду о войне в Чечне? Нет! Тысячу раз нет! Перефразируя слова классика - никакая война не стоит слезинки, тем более крови хотя бы одного ребенка. Савелий взглянул на часы: до прилета в Москву осталось совсем немного времени. Господи! Как же трудно сделать правильный выбор! Учитель, как мне не хватает тебя! Савелий воздел кверху руки, закрыл глаза, и из его души раздался крик, который никому не был слышен. Никому, кроме... Кроме Учителя. Савелию вдруг показалось, что он не в самолете, а летит в каком-то странно-непонятном удивительнофантастического цвета пространстве. Он физически совершенно не ощущает своего тела. Более того, он его даже и не видит. Это как сон, в котором ты вроде бы и присутствуешь, но себя не видишь. Твое нечто взлетает все выше и выше, мимо проносятся небесные тела, звезды, планеты, а ты все летишь и летишь. Пока наконец что-то непонятное не замедлило твой странный полет, не остановило тебя и ты не замер в предчувствии чего-то удивительно знакомого и тревожно приятного. - БРАТ МОЙ! - прозвучал из ниоткуда знакомый до боли голос Учителя. - Учитель! - с тревогой откликнулась субстанция Савелия. - ЧТО БЕСПОКОИТ ТЕБЯ, БРАТ МОЙ? ТЫ ЖЕ ОТЛИЧНО ЗНАЕШЬ ОТВЕТ! - Но Учитель, на каких весах я могу взвесить свой долг перед людьми? Перед настоящим и будущим поколениями? - БРАТ МОЙ, ПОЧЕМУ В ТВОЕМ ГОЛОСЕ СЛЫШИТСЯ СОМНЕНИЕ? ТЕБЯ ЖЕ ВСЕГДА ОТЛИЧАЛА РЕШИТЕЛЬНОСТЬ! РАЗВЕ ТЫ ЗАБЫЛ ГЛАВНЫЙ ПОСТУЛАТ НАШЕГО УЧЕНИЯ? - Впервые в голосе Учителя Савелий услышал некоторое разочарование. - Нет, Учитель, я всегда помню его, - возразил он. - "ПРИ ПРИНЯТИИ ЛЮБОГО ВАЖНОГО РЕШЕНИЯ ВСЕГДА РУКОВОДСТВОВАТЬСЯ УМОМ, НО ЕСЛИ УМ КОЛЕБЛЕТСЯ, ТО НУЖНО ПРИСЛУШАТЬСЯ К СВОЕМУ СЕРДЦУ! " - ТВОЙ УМ ДЕЙСТВИТЕЛЬНО В СМЯТЕНИИ, БРАТ МОЙ, НО РАЗВЕ МОЛЧИТ ТВОЕ СЕРДЦЕ? - На сей раз голос Учителя смягчился. - Как трудно порой подчиниться своему сердцу, когда разум твой колеблется, - с надрывом произнес Савелий. - Внутри тебя такое давление, что кажется, сейчас взорвешься. - А КОМУ СЕЙЧАС ЛЕГКО, БРАТ МОЙ? - с иронией спросил Учитель. - Когда вы рядом. Учитель, мне легко. - В ТЕБЕ ЕЩЕ КРЕПКО СИДЯТ ТАКИЕ УПРОЩЕННЫЕ ЧУВСТВА, КАК ВИДЕТЬ И СЛЫШАТЬ. ПРИСЛУШИВАЙСЯ ПОЧАЩЕ К СЕБЕ: С ТЕХ ПОР КАК Я УШЕЛ В КОСМОС, Я НИ РАЗУ НЕ ПОКИДАЛ ТЕБЯ, НИ НА ОДНУ СЕКУНДУ. - Ты - во мне, я - в тебе! - ВОТ ИМЕННО! ТЫ - ВО МНЕ, Я - В ТЕБЕ, БРАТ МОЙ. Я ВСЕ ВРЕМЯ СЛЕЖУ ЗА ТВОИМИ МЫСЛЯМИ, ЗА ТВОИМИ ПОСТУПКАМИ... Савелий вопросительно прислушался. - С ОГРОМНЫМ УДОВЛЕТВОРЕНИЕМ МОГУ СКАЗАТЬ, ЧТО Я ГОРЖУСЬ СВОИМ БЫВШИМ УЧЕНИКОМ, - голос Учителя чуть дрогнул. - ЧТО ЖЕ КАСАЕТСЯ ТВОЕГО ПЛЕННИКА, ТО ЗАДАЙ СЕБЕ ДВА ПРОСТЫХ ВОПРОСА. ПЕРВЫЙ: НАСТИГНЕТ ЛИ ЕГО ВОЗМЕЗДИЕ ЗА ЕГО ЗЛОДЕЯНИЯ, ДАЖЕ ЕСЛИ ТЫ ЕГО ОТПУСТИШЬ? И ВТОРОЙ: СМОЖЕШЬ ЛИ ТЫ ВЕРНУТЬ К ЖИЗНИ ТЕХ ЛЮДЕЙ, КОТОРЫЕ МОГУТ ПОГИБНУТЬ ВО ВРЕМЯ ВЕЛИКОГО ПРАЗДНОВАНИЯ В ТВОЕМ ГОРОДЕ? ОТВЕТИВ НА ЭТИ ДВА ВОПРОСА, ТЫ СУМЕЕШЬ ПРИНЯТЬ ПРАВИЛЬНОЕ РЕШЕНИЕ. - Господи, Учитель, как же вы легко решаете сложные задачи! - с завистью воскликнул Савелий. - И ТЫ СО ВРЕМЕНЕМ НАУЧИШЬСЯ ЭТОМУ, - заверил Учитель. - Некогда? - У КАЖДОГО ЧЕЛОВЕКА СВОЙ ПУТЬ К ПОЗНАНИЮ ИСТИНЫ. ОДНИ ЗАТРАЧИВАЮТ ГОДЫ, А ДРУГИЕ... - Учитель сделал небольшую паузу. - ДРУГИМ НЕ ХВАТАЕТ И ВСЕЙ ЖИЗНИ. Савелию вдруг показалось, что он видит его улыбку. - Спасибо, Учитель! - искренне поблагодарил он. - ЗА ЧТО? Я НЕ СКАЗАЛ ТЕБЕ НИЧЕГО ТАКОГО, ЧЕГО ТЫ НЕ ЗНАЛ РАНЕЕ... - Иногда истина лежит на поверхности, а ты ее не видишь. - ВОЗМОЖНО, ТОЛЬКО НЕ В ДАННОМ СЛУЧАЕ, - возразил старый Учитель. - ПРОСТО ТЫ НЕ ХОТЕЛ ВИДЕТЬ. - Вы правы. Учитель, как всегда. - БОЛЬШЕ ВЕРЫ В СЕБЯ, БРАТ МОЙ, ОСТАЛЬНОЕ У ТЕБЯ ЕСТЬ. ПОМНИ ОБ ЭТОМ! - Да, Учитель! - Я - В ТЕБЕ... - Ты - во мне! - повторил Савелий. - ПРОЩАЙ, БРАТ МОЙ! - Прощай, Учитель!.. - Слушай, Бешеный, что с тобой? - откуда-то прозвучал голос Мушмакаева, и тут Савелий увидел его. - А что со мной? - спросил Савелий. - Уставился на меня, не мигая, и смотришь, словно буравишь насквозь. Мне даже жутко стало, - признался Мушмакаев. - Послушай, Муха, ты хочешь жить? - задумчиво спросил Савелий. - В каком смысле? - В прямом. - Кто ж не хочет? - В глазах Мушмакаева мелькнула надежда. - Сколько ты хочешь за мою жизнь? - А во сколько ты ее сам оцениваешь? - Моя жизнь бесценна! - с пафосом воскликнул он. - От скромности ты не умрешь, - ухмыльнулся Савелий. - Если ты ответишь на два мои вопроса, то я тебе не только подарю жизнь, но еще и расскажу о том, как ты сможешь получить больше миллиона долларов. - В каком смысле подаришь жизнь? - ухватился тот за главную мысль. - Отпущу тебя на все четыре стороны. - Ты шутишь? - Нет, не шучу, - серьезно заверил Савелий. В его голосе и во взгляде было нечто такое, что заставило Мушмакаева поверить. - Задавай свои вопросы, - решительно сказал он. - Как можно предотвратить намеченные тобой взрывы в Москве во время празднования 850-летия города? - Савелий не моргая смотрел ему в глаза и внимательно "прислушивался" к его мыслям. - Откуда... - начал Мушмакаев, но сам оборвал вопрос, осознав, что не это сейчас главное. - Ты что, поверишь мне на слово или продержишь в каком-нибудь подвале до тех пор, пока не закончится празднование? - К чему такая морока? Отпущу, как прилетим в Москву. - А если я тебя обману? - Не обманешь! Сам говорил, что твоя жизнь бесценна, зачем тебе ею рисковать? - Савелий продолжал его буравить своим взглядом. Несколько секунд Мушмакаев выдерживал его взгляд, мучительно пытаясь найти для себя ответ: стоит ли сдавать своих сподвижников, чтобы ценой их жизни купить свою? Нет, это были не остатки проснувшейся совести, а желание решить, стоит ли рискнуть и еще поторговаться или не гневить Аллаха, который подарил ему шанс? Нет, слишком велик риск! Тем более этот Бешеный говорил о каких-то огромных деньгах, хотя вполне мог и не предлагать их. - Не знаю, может быть, я и пожалею об этом, но почему-то верю тебе, - сказал Мушмакаев. Он начал рассказывать о придуманном им плане, который должны воплотить в жизнь его боевики. Когда он закончил, то спросил: - Теперь ты можешь открыть мне, откуда тебе известно о взрывах? - Все очень просто. Я нашел ту самую карту Москвы, а сложить два и два смог бы и дурак. - Но почему ты мне веришь? - Ты слишком любишь себя, и тебе глубоко наплевать на жизни других людей, не так ли? - А почему я должен ценить их жизни больше, чем свою? Что они дали мне, кроме вечных унижений и насмешек? - Мушмакаев говорил с такой яростью, что даже начал брызгать слюной. - Бедненький, - ехидно протянул Савелий, - и все-то его обижали... - Но как только почувствовали мою силу, то готовы жопу мне целовать, - цинично вставил тот. - Запомни, подонок, когда-нибудь ты получишь свое сполна и будешь проклинать тот день, когда встал на путь насилия, - тихо, но очень внятно произнес Савелий. - Когда еще это будет, - отмахнулся Мушмакаев, но осекся, испуганно взглянув на Савелия: шайтан бы побрал его язык, еще передумает. - Конечно, если ты выполнишь свое обещание, - заискивающе добавил он. - Я всегда держу свое слово, даже данное такому подонку, как ты, - твердо заявил Савелий. - Может, перейдем ко второму вопросу? - предложил Мушмакаев, решив сменить опасную тему. - Назови фамилию человека, который заказал тебе взрывы в Москве. - Откуда ты взял, что это заказ? Это я придумал сам, чтобы отомстить за смерть Дудаева! - Он даже придал голосу торжественность, чтобы собеседник ему поверил. - Слушай, кончай, здесь не митинг, - устало заметил Савелий. - Когда ты был в полной отключке, приходил сам Дудаев... - Кто? - встрепенулся тот. - Джохар Дудаев. Так что кончай финтить и не заставляй меня пересмотреть наш уговор, - открыто пригрозил Савелий. - Прости, не подумал! - взмолился Мушмакаев, еще раз про себя проклиная свой "поганый" язык. - Фамилию! - Понимаешь... - снова замялся тот, отлично зная, что, сдав банкира, он навсегда лишится финансовой поддержки. - Фамилию! - резко повторил Савелий и тут же добавил: - Напоминаю о миллионе баксов. - Аркадий Велихов, - выдохнул Мушмакаев. - Думаешь, вру? - спросил он, заметив, что Савелий нисколько не удивился. - Нет, не врешь. - А почему не удивляешься? - А чему удивляться: я и сам знал, что он. - Тогда почему... - Хотел лишний раз удостовериться. - Понятно, но откуда ты узнал о Велихове? - Помнишь ту журналистку, которую ты послал, чтобы мы ее убили? - Но она же мертва... - Перед смертью она успела сказать кое-что... - Всегда говорил, что нельзя оставлять свидетелей в живых, - пробурчал он себе под нос, но тут же осекся и вновь сменил тему: - Да именно Велихов финансировал мой отряд и даже направлял иногда наши действия. - А Буденновск? - И Буденновск, и многое другое. А что хотел Джохар? - неуверенно спросил он. - Ты не забыл, что я обещал тебе "во-вторых". Дудаев приходил к тебе за "хитрым" чемоданчиком... - Подумай, и здесь ты успел! - зло скривился Мушмакаев. - Не волнуйся, я отдал ему чемоданчик, а он заверил, что решит с тобой финансовые вопросы, когда вы встретитесь. Так что встречайся, забирай свои баксы и зарывайся куда-нибудь поглубже, чтобы свои же не кончили. - Интересно, что ты потребовал у Дудаева за этот чемоданчик? - подозрительно посмотрел он на Савелия. - У него и спросишь. - Может, снимешь с меня наручники, если мы договорились? - Я же сказал, что в Москве отпущу тебя на все четыре стороны, помнишь? - спокойно возразил Савелий. - Не спеши, через двадцать минут прилетаем. - Надеюсь, не в Шереметьево? - пошутил тот. - Нет, в Мячково, достаточно далеко от Москвы, чтобы тебе спокойно зарыться в нору. Хочешь совет? - Ну... - Не вздумай предупреждать Беликова, он не из тех, кто прощает предательство. - Разве похоже, что я с дерева слез? - Очень похоже, - хмыкнул Савелий. - Связанного человека можно и оскорбить, - обиделся Мушмакаев. - Ты что, хочешь, чтобы я тебя развязал и только потом оскорбил... по-настоящему? Могу, если хочешь. - Нет, нет, - тут же воскликнул тот, - это шутка! - Ну-ну... Перед вылетом Савелий успел созвониться с Вороновым и сказать, куда и во сколько прилетает, но просил никому об этом не сообщать, встретить, но машину взять у друзей. - Ты ничего не путаешь? - удивленно спросил Воронов. - О чем ты? - не понял Савелий. - Об аэропорте. В Мячково, насколько мне известно, нет ни таможни, ни пограничного поста. - Сам удивляюсь, но, видимо, деньги прокладывают любую дорогу. - Вполне вероятно. Не беспокоили больше "наши друзья"? - Да как тебе сказать... - Савелий специально сделал паузу. - Понятно, не исключаешь, что могут и здесь назойливость проявить? - Скорее всего. - Не бери в голову, прорвемся! - успокоил Воронов, давая понять, что будет осторожен. - А куда мы денемся? - в тон ему ответил Савелий. - Как Лана? - перевел он разговор, уверенный, что Воронов все понял и примет необходимые меры предосторожности. - Лана? Занята особой подготовкой. - Какой подготовкой? - Стать матерью. - Как матерью? Вот жук! О главном-то молчит! - обиженно заметил Савелий. - Разве я тебе не говорил? - Может быть, кому и говорил, да только не мне. - Извини, братишка, я действительно был уверен, что говорил, - повинился Воронов. - И когда ты узнал, что она ждет ребенка? - Перед нашим вылетом на "Горный воздух". - Ну и свинья же ты! Брат называется! Столько месяцев мой племянник живет на свете, а я только сейчас узнаю о его существовании. - Каюсь и торжественно клянусь... - начал Андрей, потом совсем по-мальчишески добавил: - Простите, дядечка, я больше не буду. - Ну, что с тобой поделаешь? Прощаю... на первый раз. Кого ждете? - Лана уверена, что будет сын, а я буду рад тому, кто появится. - Чувствовалось, как сразу потеплел его голос, когда он заговорил о своем будущем ребенке. - Может, хочешь с Ланой поговорить? - Ни в коем случае! Или ты хочешь, чтобы я ей рассказал все, что о тебе думаю? - Лучше не надо, - усмехнулся Андрей. - Я ее поздравлю лично. Об имени не думали? - Нет, не положено. - Чтобы не сглазить? - Вот именно. - Как же я рад за тебя, братишка! Молодец Лана, умница! - Казалось, Савелий радуется нисколько не меньше, чем будущий отец. - Нужно ему подарок из Болгарии привезти! - Господи, дай ему сначала родиться! Успеешь еще подарком заняться. - Ладно, уговорил. И все-таки, какие же вы молодцы! - А кто тебе мешает? - Никто, кроме меня самого, - рассмеялся Савелий. - Ладно, пойду пережевывать новость, до встречи! - Пока, братишка! Андрею было ясно, что Савелия преследуют, потому, предположив, что он не вооружен, прихватил с собой оружие: для себя - именной "миротворец", полученный из рук Президента США, для Савелия - его любимый "стечкин". Немного подумав, навинтил на него глушитель. С машиной оказалось гораздо проще, чем думалось. Его знакомый, бывший сослуживец, отправлялся на отдых и с огромным удовольствием вручил ему на целый месяц ключи от новенькой бежевой "девятки", уверенный, что под присмотром Воронова она останется в целости и сохранности и не будет похищена. Отлично понимая, что этот чартерный рейс не пассажирский и разброс во времени прилета может оказаться существенным, Андрей выехал с запасом и все-таки едва не опоздал, попав в непредвиденную пробку перед железнодорожным переездом, за шлагбаумом которого взад-вперед шнурковался маневровый локомотив. Когда терпение Воронова было на исходе и он уже был готов к тому, чтобы пойти на нарушение правил движения, шлагбаум наконец подняли, и он помчался на всех парах. К аэропорту он подъезжал в тот момент, когда самолет заходил на посадку. К счастью, это был небольшой аэропорт - принимал лишь вертолеты и небольшие самолеты, - а потому, как был уверен Воронов, легко было вычислить того или тех, кто мог представлять угрозу для Савелия и его спутников. Выйдя из машины, Андрей, как и полагалось обычному встречающему, вошел в небольшое здание аэропорта и, не обнаружив справочной, поинтересовался в кассе, когда прилетает ближайший самолет из Вологды, сделав вид, что только этот рейс его и интересует. Получив ответ, он приступил к внимательному осмотру присутствующих внутри людей. К счастью, таковых оказалось не очень много. Три семьи с детьми, одна влюбленная парочка, дородная женщина с многочисленными узлами да молоденький капитан, дремлющий на деревянной скамье. Были там и двое мужчин, которые сидели в разных местах зала. Несмотря на скучающий вид обоих, Андрей обратил внимание именно на того, что вообще прикрыл глаза: ему показалось, что мужик наблюдает из-под опущенных век. На вид ему было немногим более тридцати. Перед самой посадкой Савелий разбудил Кораблева и посвятил в свое решение относительно пленного. Как ни странно, но Денис принял новость довольно сдержанно, во всяком случае, не очень удивился и только спросил: - Надеюсь, ты не продешевил, подарив жизнь этому подонку? - А ты как думаешь? - хитро прищурился Савелий. Сейчас, услышав слова Бешеного, Денис по достоинству оценил его решение. - Как только они нас вычислили? - спросил Денис. - А черт их маму знает. Денис повернулся к Мушмакаеву: - Что ж, повезло тебе. Желаю скорее свернуть шею, - с улыбкой напутствовал он. - Благодарю на "добром слове". - Кажется, тебя встречают, так что выжди минут пять-десять, а потом... потом делай ноги! - Спасибо вам... - За что? - удивился Денис. - За то, что не прихлопнули в пути. - У тебя все еще впереди, - заметил Денис, прихватил сумку с деньгами в левую руку и пошел за ребятами. Воронов точно вычислил того фээсбэшника, которому было поручено уничтожить Мушмакаева любой ценой. Еще в зале ожидания, заметив любопытство со стороны Воронова, он понял, что "засветился", и, как только тот вышел из здания, сразу же кинулся к другому выходу. По странному совпадению, и второй мужчина покинул свое место, отправившись к начальнику аэропорта, чтобы выяснить, когда будут готовы его документы. По-спортивному одетый молодой человек имел чин старшего лейтенанта и назывался Григорием Васильевичем Кокошиным. Его послужной список мало чем отличался от опыта тех его коллег, которые пытались отбить Мушмакаева в Болгарии. Единственным отличием было то, что он предпочитал работать в одиночку и обладал гипертрофированным самомнением. Нужно заметить, что судьба благоволила ему и он не завалил до сих пор ни одного задания. Одинаково хорошо владел любым видом оружия, но всему предпочитал нож, испытывая кайф и особое возбуждение в тот момент, когда безжалостное стальное лезвие входит в тело жертвы. Его методы были коварны и заимствованы у наемных убийц. Выследив "объект", он незаметно, по-кошачьи, подбирался к нему и, будучи левшой, зажимал правой рукой рот жертвы, чтобы та не закричала, а левой всаживал нож прямо в сердце. Иногда, разнообразия ради, просто перерезал горло. Если "объект" был не один, он сначала расстреливал его спутников, с самим расправлялся ножом. Первый план именно таким и был: как только "объект" оказывался вне самолета, сразу убиралось его окружение, а потом ликвидировался и он сам. От этого плана пришлось отказаться потому, что Григорию почудилось повышенное внимание со стороны незнакомого мужчины в зале ожидания. Хотя Григорий вряд ли всегда мог логически обосновать свои подозрения, он никогда не рисковал понапрасну, а посему до сих пор ни разу и не был даже ранен. Второй план был менее интересен, но гораздо более безопасен. Рядом со зданием аэровокзала возвышалась диспетчерская башня, а к ней была пристроена небольшая столовая, мимо которой обязательно проходили все, кто оказывался на летном поле. Кокошин не имел стопроцентной гарантии, что "объект" прилетит именно на этот аэродром, и в операции было задействовано несколько человек, которые поджидали на других возможных аэродромах. Впрочем, Григорий был почему-то твердо уверен, что посчастливится именно ему. У него была одна привычка, которая служила ему чуть ли не талисманом, - все действия проходили в строго ритуальной последовательности: перед выездом на задание, даже самое простое, он обязательно тщательно брился, принимал ванну, надевал чистое нижнее белье, после чего душился французскими духами "Пуазон" (более подходящими для полных женщин, нежели для стройного мужчины) и уже потом отправлялся на задание. Приехав едва ли не за три часа до прилета борта из Болгарии, Григорий тщательно изучил местность, все постройки, пути надежного отхода, выработал два плана и стал ждать удобного случая. И на этот раз интуиция его не подвела: в билетной кассе сидела симпатичная моложавая брюнетка, которая откровенно позевывала от скуки и почти сразу же обратила внимание на импозантного и приятного парня. Зов плоти всегда ощущается, даже если в голове роятся планы ликвидации "объекта". Конечно же, Григорий, заметив красноречивые взгляды кассирши, распушил перья и ринулся в атаку. Не прошло и двадцати минут, как он был посвящен во все ее семейные и рабочие дела, а еще через пять минут выудил, что скоро ожидается чартерный рейс из Болгарии. Все было ясно, и теперь оставалось придумать, как отделаться от назойливой самки. Повезло и тут: ее смена заканчивалась, и женщина, вручив ему свой телефон, многозначительно чмокнула на прощанье прямо в губы и медленно пошла к выходу, в надежде, что "милый Гриша" ее окликнет, пригласит хотя бы в столовую, но, так и не дождавшись, отбыла в расстроенных чувствах. Готовясь на всякий случай действовать по второму плану, Григорий, не привлекая внимания окружающих, загодя забрался на крышу столовой, оставил там винтовку с оптическим прицелом, замаскировав ее от случайного взгляда из диспетчерской, и так же незаметно спустился оттуда. Вынужденный отказаться от плана - один, Григорий вновь залез на крышу, почти не опасаясь быть замеченным, так как было уже довольно темно. Проверив еще раз винтовку и оптику, Григорий принялся терпеливо ждать. Он видел, как порушивший его план - один незнакомец уверенно направился к самолету, и лишний раз поблагодарил свою интуицию. По сообщению из Болгарии, Мушмакаева сопровождали двое или трое парней. Когда из самолета показались три фигуры, он приготовился. Когда они попали в свет прожекторов, Григорий удивился: похожего по описанию на Мушмакаева среди них нет. Но тут же смекнул, что эти люди вышли для проверки, а кто-то, видимо, остался в самолете с Мушмакаевым. Давайте-давайте, ищите, где затаилась опасность, а он пока подождет. Григорий несколько расслабился, но продолжал наблюдать за самолетом, с любопытством скосив глаза, когда эти трое проходили мимо столовой. Прошло несколько минут, они все не возвращались, а из самолета больше никто не выходил. Григорий начал беспокоиться, но в этот момент увидел тень, мелькнувшую у самолета, и прильнул к окуляру прицела. Когда фигура оказалась в лучах света, он обнаружил, что это и есть Мушмакаев. Хотя Григорий на задании всегда был предельно собран и спокоен, тут он чуть дернулся, выпустил "объект" из прицела, и потребовалась секунда - другая, чтобы снова взять "объект" в прицел. Именно в эти секунды за его спиной и прозвучал ироничный голос: - Я бы не советовал этого делать... Это был голос Савелия. Когда они шли от самолета, Воронов подробно рассказал о своих подозрениях, и Савелию тоже показалось странным, что мужчина, которого заподозрил Андрей, исчез в тот момент, когда был оставлен без присмотра. Как бы он, Савелий, поступил на его месте, если бы почувствовал, что раскрыт? Во-первых, как можно быстрее скрылся бы и сделал все, чтобы избавиться от хвоста. Скорее всего, так и поступил незнакомец. Во-вторых, раз уж его лицо привлекло чье-то внимание, использовал бы один из двух вариантов: либо постарался максимально изменить внешность, одежду, что в данных обстоятельствах практически невозможно, либо постарался выполнить приказ, не показываясь на глаза. А значит... Снайпер! Кстати, на это и намекал ему Богомолов. Маловероятно, что тот будет стрелять, пока они не окажутся в лучах прожекторов. Поэтому есть немного времени, чтобы осмотреться и определить его наиболее вероятную позицию. Впрочем, снайпер вряд ли откроет огонь и когда они окажутся на свету, в приказе-то говорится об устранении только Мушмакаева, а того среди них как раз и нет. Что он предпримет дальше? Недостанет же у него наглости пойти обыскивать самолет? Значит, наверняка будет ждать Мушмакаева. Наверняка! А это им на руку, потому что появится какое-то время для обнаружения снайпера. Савелий тихо скомандовал: - Внимание! При первом же выстреле врассыпную! - Думаешь, снайпер? - спросил Воронов. - Уверен. Как только они оказались в освещенном пространстве, тревога Савелия передалась Денису и Воронову. Несколько томительных секунд тянулись бесконечно долго, а спокойные шаги давались с огромным трудом; хотелось сорваться с места и молниеносно пролететь таящую угрозу полоску света, но этого делать было нельзя. Когда выстрела так и не последовало и они благополучно миновали опасный участок, все вздохнули с облегчением, а Воронов сказал: - Может, он понял, что раскрыт, и слинял со страху? - Нет, братишка, чувствую, этот ублюдок где-то здесь и наблюдает за нами. - Савелий говорил уверенно и старательно улыбался, словно рассказывал какую-то веселую историю, чтобы тот, глядящий в оптический прицел, ничего не заподозрил. Савелий незаметно осматривал аэродромные постройки, которых, к счастью, оказалось не столь много: диспетчерская башня, на крышу которой пробраться не будучи замеченным вряд ли возможно, само здание аэровокзала также внушало оптимизм. - А это что за пристройка? - продолжая улыбаться, спросил он, скользнув взглядом по невысокому строению, почти примыкавшему к диспетчерской башне. - Это столовая, - ответил Воронов, - думаешь, там? - Похоже... Ты с Денисом проверь на всякий случай диспетчерскую, а я столовую, - предложил Савелий, как только они оказались под навесом и их сверху нельзя было увидеть. Быстро обойдя невысокое строение, Савелий не обнаружил ни лестницы, ни выступов на стенах, чтобы взобраться на крышу, и уже хотел оставить эту затею, как вдруг, проходя мимо глухой стены столовой, выходящей в узкий тупик, Савелий ощутил приторный запах дорогих духов. Откуда он взялся в этом тупике, заваленном всяким мусором? И так было темно, а в тупике само собой темнее. Савелий как можно ниже пригнулся к земле, чтобы на фоне неба проверить свою догадку, и удовлетворенно хмыкнул: на стене диспетчерской башни, отстоящей на пару метров от стены столовой, была прикреплена пожарная лестница, которая на уровне крыши столовой резко изгибалась в ее сторону и снова отклонялась к стене башни. Скорее всего, это было сделано в целях экономии: диспетчерская башня была раза в три выше столовой, и чтобы не цеплять вторую лестницу, сделали изгиб, с которого и можно было легко спрыгнуть на крышу столовой. Раздумывать было некогда: Савелий быстро, стараясь не шуметь, стал взбираться по лестнице. Когда его голова вынырнула из темноты, в глаза Савелия брызнул яркий свет прожекторов, ослепивший его на время, и он зажмурился, а когда приоткрыл глаза, увидел лежащего на крыше к нему спиной незнакомца в ярко-синей куртке, который, ничего не подозревая, спокойно целился в сторону самолета. Оценив сектор возможного поражения, Савелий как раз и увидел Мушмакаева, медленно бредущего к выходу и испуганно зыркающего по сторонам. В первый момент Савелию пришло в голову: а может, это и будет легким и лучшим концом известного садиста? Опоздай он на несколько секунд, именно так все бы и кончилось, и он ни на йоту не пожалел бы о случившемся, но произошло так, как произошло. Он не имел права перед своей совестью, перед данным им еловом не вмешаться. Он вытащил своего "стечкина" и направил на лежавшего. - Я бы не советовал этого делать, - спокойно, чтобы не испугать стрелка, проговорил Савелий. Однако Григорий от неожиданности вздрогнул и всетаки невольно нажал на спусковой крючок. Резкое движение и спасло жизнь Мушмакаева: девять граммов смерти пчелой просвистели в каком-то сантиметре от его уха. Догадавшись, что это за насекомое, Мушмакаев пригнулся, резво сиганул в одну сторону, потом в другую и, продолжая петлять, словно испуганный заяц, устремился к аэровокзалу. Мгновенно передернув затвор, незнакомец, не оборачиваясь, навскидку выстрелил на голос Савелия. Он был настоящим профессионалом, и, если бы Савелий не предугадал его действий, пуля достигла бы цели. Сейчас она лишь чуть обожгла ему плечо. Кувырнувшись на мягком битуме, Савелий выстрелил, так как услышал новый щелчок затвора винтовки. Пуля, бесшумно вырвавшаяся на свободу из "стечкина", безжалостно впилась в позвоночник несчастного Григория, но ему последним усилием удалось перевернуться на спину и взглянуть на того, кто сумел перехитрить его, самого лучшего, как он считал сам, профессионала. Над ним склонился ничем не примечательный парень примерно его лет с печальными усталыми глазами. - Я же предупреждал тебя, парень, а ты... эх, - с грустью проговорил он. Григорий не чувствовал ни рук ни ног, но все слышал и видел. Он попытался что-то ответить, но язык не слушался его. - Да, знаю, что больно, но зачем ты стрелял в меня? - И вновь Григорий попытался что-то сказать, и вновь этот странный незнакомец все понял. - Да, именно профессионализм тебя и подвел на этот раз, - сказал Савелий, словно подслушав его мысли, потом добавил: - Потерпи немного, я вызову "скорую", может, и выкарабкаешься. - Сочувствие незнакомца было столь искренним, что Григорий, забыв, что язык не подчиняется ему, попытался возразить, но лишь чуть дернулся, громко простонал и тут же потерял сознание. Савелию действительно было жаль этого молодого парня, который мог навсегда остаться инвалидом. - Скажи спасибо, если в живых останешься... - Он достал из кармана телефон и набрал "ноль три". - "Скорая"? Здесь человек раненый лежит... Аэропорт Мячково, на крыше столовой... Кто-кто? Прохожий! Поторопитесь, ранение тяжелое, в позвоночник... - Он еще раз взглянул на бедолагу, сунул телефон в карман, поправил "стечкина" за поясом и поспешил к лестнице, ощущая острое недовольство собой. Когда он спустился и подошел к двери диспетчерской башни, из нее вышли Воронов и Денис. - Мы все видели, - сказал Андрей, похлопал его по плечу и добавил: - Не кори себя, ты все сделал правильно. - С чего ты взял, что я корю себя? - недовольно буркнул Савелий. - А то я не вижу? - Не то видишь! - Он жив? - спросил Денис. - Пока жив... - В "скорую" звонил и, конечно, сказал о ранении? - догадался Воронов. - Да... - Тогда нужно быстрее сматываться, наверняка в милицию сообщили. - Ты прав, поехали отсюда. Машина далеко? - Нет, у входа в здание вокзала. Вскоре они уже мчались по направлению к Москве. Ехали молча, но внимательно вглядывались в темноту, понимая, что опасность может подстерегать на любом километре. Когда они выезжали на Новорязанское шоссе, мимо промчался милицейский "мерседес" и реанимационный автомобиль. Дениса довезли до самого дома на Котельнической набережной. - Спасибо тебе, Денис, с тобой как за каменной стеной! - искренне произнес Савелий. - Скажешь тоже, - засмущался тот, - вот Матросов... - Он поморщился, словно от боли. - Ты знаешь его семью? - Конечно! - А Романа? - Я уже им сообщил, - с грустью отозвался Воронов. - Ребята, я решил так. - Савелий открыл спортивную сумку, взял несколько пачек стодолларовых купюр, две протянул Денису, остальные - Воронову. - По десять тысяч семьям погибших, по пять нам, остаток сдам государству... - Ты уверен, что их кто-нибудь не прикарманит? - спросил Воронов. - Нет, не прикарманит! - твердо заверил Савелий. - У меня есть идея. - Какая, если не секрет? - Кто в стране лучше всех знает, где деньги нужнее всего? - Министр финансов, - выпалил Денис. - А я думаю, что премьер-министр, - возразил Воронов. - Вот именно, у него все просят. - Ты хочешь сказать, что решил отдать деньги Черномырдину? - удивился Воронов. - Конечно. - Думаешь, примет? - Я ж не прошу, а совсем наоборот. - А он прав, Андрей, - поддержал Денис. - Ребята, вы не будете возражать, если я половину своих денег отдам семье Матросова? - А почему мы должны возражать? - удивился Савелий. - Каждый волен поступать со своей долей так, как он считает нужным. Ладно, давай прощаться. - Он обнял Дениса и шепнул, намекая на его сомнения: - Надеюсь, для тебя многое открылось за последнее время. - Ты прав! Спасибо тебе за все! Звони, если что... - Обязательно! Когда Денис скрылся в подъезде, Воронов сказал: - Отличный парень. Только романтики многовато. - А у тебя меньше, что ли? - улыбнулся Савелий. - У меня? - Он был так удивлен, словно его обвинили в чем-то непотребном, потом помолчал немного и добавил: - У меня и должно быть много, я старше. - Очень интересная теория, спиши слова, - съязвил Савелий. - Слушай, братишка, откуда у тебя столько денег? - сменил тему Воронов. - О, это особая сказка, - рассмеялся он. - Их собственноручно вручил мне сам Дудаев! - Ты шутишь? - Никаких шуток! - Он что, действительно жив? - Живее всех живых, нас с тобой по крайней мере! - пошутил Савелий, машинально пощупав задетое пулей плечо. - Болит? - Нет, саднит немного. - Ну ты и удивил меня! Представляю, как ты обрадовался, когда увидел его, ты ж всегда был уверен, что он жив. - Обрадовался? - удивленно переспросил Савелий. - Я неправильно выразился. Не обрадовался, а в общем, ты меня понял. И на что же Дудаев выдал тебе такие деньги? - Не на что, а за что, - ухмыльнулся Савелий. - За ядерный чемоданчик... - Он все подробно рассказал Воронову. - Представляю его рожу, когда сработала система защиты, - рассмеялся Андрей. - Я бы тоже не отказался ее увидеть. Стоп! Ты куда это меня везешь? - спросил он, заметив, что они совсем не на пути к его дому. - Как куда? К нам! - Здравствуй! Ты забыл, что я тебе говорил? - Ты все о подарке своему крестнику? - Да нет, Лане! - Послушай, когда я покажу ей пять тысяч баксов от тебя, то она, будь уверен, обрадуется больше, чем любому подарку, тем более что сама сможет его приобрести. Если хочешь, вручи эти деньги при ней. - Ишь чего придумал, - недовольно буркнул Савелий. - Ладно, уговорил. - Ему и самому захотелось увидеть Лану, кажется, он даже соскучился. - Может, стоит ее предупредить? - Так она в курсе и ждет нас, - проинформировал Воронов, не отрывая взгляда от дороги. - Ну и жук ты, братишка, все заранее спланировал, а мне голову морочишь. - Кто кому голову морочит? Небось самому не терпится поглядеть на маму твоего будущего племянника? Можешь его и потрогать. - На этот раз ты угадал, - честно признался Савелий, и кровь прилила к его щекам. - Даже волнуюсь почему-то. - А как я волнуюсь? Знаешь, братишка, на этом задании я даже совсем по-другому ощущал себя, свою ответственность. Раньше как-то не задумывался о том, что могу погибнуть, а сейчас... Нет-нет, смерти я не боюсь, ты знаешь, это нечто другое... Порой мелькает: случись что со мной, и я даже не увижу своего ребенка, не загляну ему в глаза, не почувствую его тепло, - проговорил он с такой нежностью и с таким блеском в глазах, что Савелий даже чуть заволновался: не хватало еще попасть в автомобильную аварию. - Ты за дорогой-то следишь? - Господи! Я ему о возвышенном, а он: "За дорогой следишь?" - передразнил Воронов. - И я о возвышенном, - возразил Савелий, - в том смысле, чтобы ты не растерял это возвышенное, не унес его в больницу или, того хуже, в могилу. - Типун тебе на язык! Хотя в конечном счете ты прав. Я до того счастлив, что как только начинаю думать про них, все забываю и, наверное, дурею от счастья. - Ты так говоришь, словно он уже родился. - С удовольствием посмотрю на тебя, когда ты сам почувствуешь биение его сердца. - Да ты действительно просто на глазах глупеешь! - шутливо воскликнул Савелий и рассмеялся. - Смейся, смейся, - покачал головой Воронов, нисколько не обидевшись. - А если серьезно, мне кажется, что тебе действительно нужно поберечь себя и не бросаться с головой ни в какие авантюры. - Ты прав, конечно, - протянул Андрей, - но мы с Ланой договорились, что ее беременность никоим образом не повлияет на мою работу. Более того, она сама начала этот разговор и сказала, что будет в себе подавлять излишние эмоции. - И ты поверил? Чудак-человек. Это она специально, чтобы ты не волновался... Когда Савелий увидел Лану, то замер от удивления: материнство ей было очень к лицу, и она похорошела, стала еще красивее, а вздувшийся живот нисколько ее не портил, а как будто придавал уверенность. Несколько минут он молча смотрел на нее, и Лана почти не двигалась, словно предоставляя ему возможность сполна насладиться зрелищем. - Что, так и будем стоять на пороге? - не выдержал наконец Воронов. - Кстати, милая, ты знаешь, какой подарок он сделал тебе и своему племяннику? - Какому племяннику? - не поняла Лана. - Ну, может, племяннице. - Андрей погладил ее по животу. - Да оставь ты, - смутился Савелий. - Нет-нет, говори, - ею овладело любопытство, - какой подарок? - Вот, - Андрей протянул ей пачку стодолларовых купюр, - пять тысяч! - Пять тысяч? Откуда у тебя такие деньги? Банк ограбил, что ли? - Точно, банк, - подначил Андрей. - Серьезно, что ли? - Слушай его больше, - нехотя вступил Савелий, - не волнуйся, заработал. - Ну, спасибо, Савушка! - Она обхватила ладонями его лицо и смачно чмокнула в щеку. - За такой подарок могла бы и в губы, - с усмешкой заметил Воронов. - Дурак ты, братишка, - беззлобно бросил Савелий. - Вот уж точно. - Лана ткнула его в лоб пальцем. - Что, вдвоем на одного, справились, да? - совсем по-детски захныкал Андрей. - Обидели моего маленького? - засюсюкала над ним Лана, обняла и стала гладить по голове. - Ну-ну, успокойся, милый. - Вы такие счастливые, что на вас смотреть тошно. - Савелий стукнул по плечу Андрея. - Ты ж обещал мне племянника дать потрогать, - напомнил он. - Ага! - торжествующе воскликнул тот, потом кивнул на живот Ланы. - Приложи ухо. Да приложи, не бойся! - Я и не боюсь. - Савелий опустился на колени, прижал ухо к ее животу, послушал немного и вдруг вскрикнул: - Ой, что это? - Что, отфутболил своего дядю? - Андрей довольно рассмеялся. - Ты хочешь сказать, что... - Савелий был так изумлен, что даже рот раскрыл. - Именно. Он ножкой тебя лягнул. - Господи! Вот здорово! Во, опять лягнул... опять... - Савелий радовался будто маленький, но вдруг его взгляд почему-то устремился за спину Воронова. Машинально повернулся и Андрей. Дверь-то они так и не закрыли; на лестничной площадке стояла старенькая бабуля и с удивлением глядела на них, пытаясь понять, что происходит. Чтобы успокоить соседку, Андрей чуть посторонился, развернул Лану и пояснил: - Мы ребенка ждем, вот! - После чего решительно прикрыл дверь. Это прозвучало настолько двусмысленно, что трудно было и представить, о чем подумала старушка, но как только дверь захлопнулась, они дружно расхохотались. Смех оборвался испуганным возгласом Ланы: - Господи, Савушка, у тебя же кровь идет! - Да ерунда, - попытался отмахнуться он, но Лана вцепилась в его куртку: - Быстрей снимай! Как ни странно, но ее тревога не была напрасной: весь рукав рубашки и подкладка в рукаве куртки насквозь пропитались кровью, а рана оказалась довольно глубокой. Усадив Савелия в Кресло, Лана принесла аптечку, первым делом сделала укол и принялась вполне профессионально обрабатывать рану, потом наложила на нее салфетку и зафиксировала лейкопластырем. - А теперь рассказывайте, - потребовала она, когда все закончила. - О чем? - В какую переделку снова вляпались? - Так и рассказывать-то нечего, - пожал плечами Савелий, - когда выходил из самолета, поскользнулся... - Упал, очнулся - гипс? - подхватила с усмешкой Лана. - Ну вот, сама все знаешь. - Ты мне баки-то не заправляй, говори, что на самом деле было! - Лана, откуда такой жаргон? "Баки" какие-то! - деланно возмутился Савелий. - Не хватало, чтобы ребенок всего этого набрался еще до рождения. - Ну-ну... - Лана не мигая посмотрела в его смеющиеся голубые глаза, поняла, что все равно ничего не услышит, и смирилась. - Ладно, слава Богу, что все живы и здоровы! Прошу к столу... VII Тучи сгущаются Андрей Ростовский не стал звонить Вишневецкому и рассказывать о похищении своего сына, чтобы лишний раз не беспокоить его, понимая, что у Олега и без этого хватает забот. Интуиция его не подвела: Олег действительно очень много сил тратил на то, чтобы гасить конфликты, возникавшие то в одной его подшефной фирме, то в другой. Ему давно стало ясно, что идет целенаправленная война с Ассоциацией "Герат". Понимал он и то, что Жарковский не тот полководец, кто начал эту войну. Кому-то "афганцы" действительно очень сильно наступили на любимую мозоль. Кроме того, судя по решительным, но осторожным действиям, эти "кто-то" не добиваются полного уничтожения или развала Ассоциации, нет, им явно хочется заставить "Герат" работать на себя: слишком лакомым кусочком является эта фирма. У Олега были обширные связи во всех структурах власти, начиная от милиции и кончая правительством России, но все его попытки отыскать того, кто стоит за организацией этой травли, оканчивались ничем. Либо этот "кто-то" был настоящим профессионалом своего дела и умело маскировался, либо он был настолько мощной фигурой, что на него никто и подумать не смел. Черт бы побрал этого невидимку! От бессилия Олег хрястнул кулаком по столу. Где же тот был, когда он только начал создавать Ассоциацию? Когда он и его малочисленная тогда команда, с огромным трудом выбив себе полуподвальное помещение на Пироговке засучив рукава несколько недель пахали как черти, пытаясь хотя бы немного привести помещение в божеский вид. Вынесли тонны мусора, посбивали себе руки в кровь, латая полы, иногда падали от усталости и головокружения, нанюхавшись паров от едких красок. Вместе с Олегом тогда их было всего пять человек, но они все-таки справились, и наконец их первое помещение было готово. Они вложили в него столько труда, сил, энергии и любви, что Олег издал приказ, по которому не только им самим, но и посетителям приходилось снимать обувь, чтобы пройти внутрь их первого офиса. Олег не без ностальгической грусти вспомнил их первый заработок, с которого и начался подъем. Они впервые оказались в плюсе: до этого все уходило на оплату долгов. В тот день, расплатившись наконец с долгами, они обнаружили, что у их фирмы образовался актив в двенадцать рублей семьдесят пять копеек. Сколько радости было на их лицах. Они троекратно прокричали "ура" и единогласно постановили пустить эти "святые" деньги на празднование радостного события. Купили две бутылки водки, три буханки черного хлеба и батон "докторской" колбасы. Мебели не хватало, и они, не сговариваясь, уселись прямо на полу в кружок и достойно отметили свою первую победу, провозглашая большие и маленькие, но очень важные для них, тосты. Было весело и шумно. Тишина воцарилась лишь единожды, да и то на минуту, когда пришло время третьего тоста, который считается у "афганцев" святым и пьется всегда стоя. Этот тост никогда не пропускался ни в одной компании, неважно, что праздновали - Новый год, день рождения или поминки. Кто-то громко объявлял: "Третий тост!" - и все без исключения вставали, держа в руках наполненные емкости, и тостующий говорил примерно так, глядя при этом в никуда: "Друзья, вы лежите в земле, а мы остались в живых. Мы помним о вас и никогда не сделаем то, за что вам было бы стыдно. Спите спокойно. Пусть земля будет вам пухом!" После чего разбрызгивал несколько капель, как бы делясь с усопшими, и все молча, не чокаясь, выпивали до дна. В такие моменты у всех присутствующих были очень серьезные и просветленные лица, и неважно, воевал ты или нет, были или нет у тебя погибшие друзья. Важно то, что у тебя на сердце, что в твоей душе и как ты, наконец, относишься к своим предкам. Из воспоминаний о прошлом в настоящее Олега вернул резкий звонок телефона, который знали только близкие друзья и особо важные люди. - Привет, братела! - услышал он знакомый голос. - Андрюша! - обрадовался Олег. - Вернулся? Давно приехал? Как отдохнул? Объявлялся ли мой знакомый? - Он буквально засыпал приятеля вопросами. - Стоп, стоп, - взмолился Ростовский, - не части так. Начну по порядку: вернулся сегодня, отдохнул отлично, с Серегой виделся. - Он один был? - осторожно спросил Вишневецкий. - Нет, не один, с Денисом и Михаилом, а с ними еще один "приятель". - Как все прошло? - Думаю, сегодня все и узнаем, они чуть позже вылетели. - Андрей сделал небольшую паузу, потом поинтересовался: - Судя по всему, ты ничего не знаешь? - О чем? - О моем сыне. - А что с ним случилось? - с тревогой в голосе спросил Олег. - На днях Саша был похищен. - Да ты что? - воскликнул он. - Кто? Где? Почему сразу не сказал мне? Сколько людей нужно? Ты говори, не стесняйся, сколько потребуется, столько и будет. Уже знаешь, что хотят похитители? - Господи, ты случаем не пулеметчиком воевал? Вопросами сыпешь, как из пулемета. Успокойся, с Сашком все в порядке, уже вернули. Я специально сказал ребятишкам, чтобы тебя не беспокоили, у тебя и своих забот хватает. - О чем ты говоришь? - обиженно произнес Олег. - Какие заботы, если жизнь твоего пацана в опасности? Ты, конечно, выяснил, что за ублюдки пошли на это? - Ты удивишься, но выкрасть пацана приказал этот гад Жарковский. - Ты шутишь? - Какие здесь могут быть шутки? - Зачем это ему надо было? - А затем, что эта мразь была уверена, что ты на все пойдешь ради моего сына. - А что, он вообще-то был прав. Выходит, на тебя тоже наезжали? - задумчиво проговорил Олег. - Что, не отстают? - Не то слово! Не успеешь одних отмазать, другие угрожают, третьи... Ты даже не представляешь, как я устал. - В голосе Олега было столько горечи, что Андрею стало его жалко. - Может, тебе уехать отдохнуть, забыться? - Если откровенно, мне не раз приходила такая мысль. Помнишь, я говорил тебе, что хочу отойти от непосредственного управления "Гератом" и остаться только на общем руководстве всеми фирмами "Герата"? - Конечно помню, думал, что это у тебя блажь, несерьезно, ну, ляпнул в сердцах, бывает... - Я уже начал готовить себе замену и постепенно ввожу его в курс дела. - Я его знаю? - Наверняка видел на каком-нибудь общем сборе, это Равиль Альмяшов, мы с ним в Афгане в одной роте воевали. - Ну и что представляет из себя твой Равиль? - Нормальный парень, поднаберется опыта - потянет. Да и я вроде не собираюсь полностью от дел отходить. - А может, это и есть тот самый случай? - предположил Андрей. - О чем ты? - Оставь его за себя на недельку-другую и свали куданибудь подальше, а он пусть поруководит, опыта понабирается. - Боюсь, не совсем подходящий момент: врагов развелось слишком много, скушают. - А друзья на что? Не дадим парня в обиду! - Не сомневаюсь, Андрюша, спасибо за поддержку. - А зачем еще нужны друзья, если не затем, чтобы прийти на помощь в трудную минуту? - Честно говоря, я и сам подумывал развеяться; тесть всю плешь проел - когда да когда навестишь. Резко старик сдал. Как похоронил жену, так все болячки и полезли. Да и Лада переживает... Все, решено: завтра и поеду к бульбашам! - решительно сказал Вишневецкий. - Правильно. Он где живет? - В Минске. - В Минске? Ништяк, по ходу навестишь одного моего дружбана. Когда отвальную делать будешь? - Конечно сегодня, подгребай ко мне часов в восемь вечера. Только ты помнишь, что я завязал с алкоголем? - А кому сейчас легко? - рассмеялся Андрей. - Будешь минералкой накачиваться. - Ты все смеешься, а я теперь так классно себя чувствую, как давно не чувствовал. - Верю, верю. Вот посмотрю, посмотрю на тебя и тоже возьму и брошу. - А что, это будет здорово. - Точно, потом курить бросим, баб трахать... - с иронией продолжил Ростовский. - Ну уж нет! - с пафосом возразил Олег. - То-то же! А то мне измена покатила: не хочет ли мой дружбан в монастырь податься? - Ты наговоришь, пожалуй. Слушай, Андрюша, может быть все-таки скажешь, как все прошло? - Ты о "приятеле" Сереги? Все о'кей! Пытались, правда, наезд учинить, но удалось отмахаться. - Насколько серьезно? - Серьезнее некуда: три "тюльпана"... - Ничего себе "отмахаться"! - присвистнул Вишневецкий. - Без последствий? - Вроде да... - Ну и слава Богу! Вечером нагрузишь поподробнее. - Без базара. Будь? - Обязательно буду! Пока! Решение навестить родителя Лады и разговор с Андреем немного встряхнули его, подняли настроение. Не откладывая в долгий ящик Олег вызвал к себе Равиля. - Ну что, казанцы отзвонились? - спросил он. - Да, все в полном порядке. Послезавтра приезжает Касымов, чтобы встретиться с тобой и расставить все точки над "i". - Отлично! Только эти точки с ним придется расставлять тебе самому. - Как, а ты? - Меня не будет, завтра я уезжаю в Белоруссию. - В наш филиал? - Нет, хочу тестя проведать; совсем сдает человек, да и Лада переживает. Ты чего взъерошился? - Как-то неожиданно... - А что тебя волнует? - Как что? Сам знаешь, какие наезды. - Ничего, справишься. Если что. Ростовский поможет. Пора тебе привыкать к этому креслу. - Все как-то неожиданно, - повторил Равиль. - Да не волнуйся ты так, словно я навечно уезжаю, недельку-другую и вернусь. Если будет что срочное, звони, я сотовый с собой возьму. - Недельку-другую постараюсь продержаться, - облегченно улыбнулся Равиль. - Да уж, постарайся. Кстати, заряди кого-нибудь, пусть купят все, что нужно для отвальной. - На сколько человек? - А Бог его знает, десять-пятнадцать... Пусть берут с запасом, не пропадет. - Это точно! Билеты заказывать? - Нет, я решил машиной добраться. - На какой поедешь, на "линкольне"? - С ума сошел? На этом гробу только по городу можно ездить. Нет, мы на "лексусе" двинем. - Кого за руль посадить? - Сами справимся, недаром же Лада столько машин побила. - Послушай, Олег, может быть, выберешь время и заскочишь в Минске в наш филиал? - А что, нужно? - Самсонов давно просил встречи с тобой. - Ладно, навещу. - А что говорить посторонним, если тебя будут спрашивать? - Что говорить, правду - в командировку уехал, на сколько - не знаешь. - Как скажешь. Я еще нужен тебе? - Вот, возьми эту папку, ознакомься, вопросы появятся, задавай. - Это договора "Герата"? - Да, наши постоянные клиенты. - Отлично. - Равиль взял папку, встал из-за стола и направился к выходу. - Скажи Лехе, чтобы зашел ко мне, он вроде чегото хотел. Алексей Охлопин числился его личным водителем и по совместительству телохранителем. Это был молодой накачанный парень под сто килограммов веса, немногословный" преданный и совершенно бесстрашный, с абсолютно незапоминающейся физиономией. Находясь всегда рядом с Олегом, он, несмотря на внушительные габариты, был как-то неприметен. Но все это была лишь видимость. Стоило кому-то просто повысить голос на Олега, как Алексей бросал такой грозный взгляд на обидчика, что тому моментально хотелось проглотить язык. Сразу же как из рога изобилия сыпались извинения, и разговор продолжался вовсе в иной тональности, а иногда и быстро сворачивался. Ко всему прочему Охлопин был отличным водителем, великолепно знал любую марку машин и разговаривал с ними как с живыми существами. При этом и машины, словно ощущая его отношение, никогда не подводили Алексея: несмотря на десятилетний стаж водителя - ни одной даже ничтожной аварии. А работа с Олегом была отнюдь не сахар: иногда приходилось сидеть за рулем по шестнадцать, а то и больше часов, но Алексей никогда не роптал и стоически выдерживал темп работы Вишневецкого. Войдя в кабинет, Охлопин молча уставился на Олега. - Чего такой пасмурный, случилось что-нибудь? - спросил Вишневецкий, всегда улавливавший любое изменение в настроении своего телохранителя. - Мама заболела, - эти простые слова он произнес с такой детской интонацией, и они прозвучали так трогательно в устах этого огромного детины, что Олег с огромным трудом удержался от улыбки. - Так в чем проблема? Руки в ноги и дуй в Рязань. Мама - это святое. Заодно и моих предков навестишь, денег им завезешь, ну и поможешь, если что нужно. - А как же ты? - Не волнуйся, справлюсь. Две недели тебе хватит? - Две недели? - удивился он. - Да мне и трех дней во как. - Он резанул ладонью по горлу. - Ничего, заодно и отдохнешь как следует. - Ты что, устал от меня? - обиделся Алексей. - Еще чего! Просто завтра мы с Ладой уезжаем в Минск, тестя навестить. - Тогда ясно... - успокоился Охлопин. - Самолетом? - Нет, на "лексусе". - Господи, так я пойду профилактику сделаю, Минск не ближний свет. - Не суетись. Поезжай к матери, а я отправлю машину в автосервис, за сутки они справятся. - Может, все-таки я сам? - продолжал настаивать Алексей, словно почувствовав что-то нехорошее; надо заметить, что близкие друг другу люди, долго и много общающиеся, очень часто предчувствуют опасность, грозящую другому. - Езжай к матери! - упрямо бросил Олег, затем встал, вытащил из сейфа пачку стотысячных купюр. - Здесь десять лимонов, завези моим, - протянул Алексею деньги и крепко пожал руку. - Зайди в бухгалтерию и возьми аванс, я позвоню. Пять лимонов хватит? - Вполне, спасибо. - Отдыхай, а то я тебя до упора заездил. - Ничего подобного, - возразил тот, потом тихо добавил: - Мне нравится с тобой работать. - И мне, поверь, буду скучать. - Олег улыбнулся. - Ладно, пока, - кивнул он и взялся за трубку. - Маша, выдай Леше аванс пять лимонов, я позже подпишу. - Хорошо, Олег Владимирович. Вишневецкий снова набрал номер. - Паша, привет! Ты занят? - Нет, а что? - Зайди ко мне. - Иду. Не прошло и минуты, как в кабинет входил Еременко, по прозвищу Паша-шкаф. Он всегда был очень неравнодушен к черному цвету, и сегодняшний день не являлся исключением. Черные отутюженные брюки, черная шелковая рубашка с длинными рукавами облегала мощный торс, из которого на могучей шее ломового грузчика торчала голова с коротко стриженными волосами. - Какие проблемы? - спросил он. - Паша, не мог бы ты заняться "лексусом"? - А что надо? - Нужна полная профилактика: мы с Ладой на ней в Минск отчаливаем завтра. - Чего это вдруг? - Тестя нужно навестить. - Надолго? - Недели на две, не больше. За меня остается Равиль, со всеми вопросами к нему. Если что, звони по сотовому. - Понятно. Без проблем, давай ключи. - Лови. - Олег бросил ему связку, и тот ловко поймал ее на лету. - Кстати, ты вроде бы тоже в Ростов собирался? - Точно, давно хочу наш филиал навестить. - За недельку управишься? - И четырех дней хватит. - Сделай машину и лети. - Отлично! - согласился Паша и вышел. Олег так быстро решал все вопросы, связанные с отъездом, словно боялся, что нечто ему помешает уехать или сам он передумает в последний момент. Внутренний голос почему-то отговаривал, нашептывая: у тебя столько дел в Москве, столько забот, а ты вдруг уезжаешь. Однако Олег не внял увещеваниям своего внутреннего голоса и даже ощутил некое странное возбуждение. Подобное возбуждение испытывает каскадер перед очень сложным и опасным трюком, когда вроде бы все тщательно продумано, но страх остается до самого последнего мгновения, пока еще остается шанс все отменить. У Олега Вишневецкого оставались еще почти сутки для того, чтобы прислушаться к своему внутреннему голосу и отказаться от этой поездки, но... Если бы человек мог всегда предвидеть, что ожидает его хотя бы через считанные минуты, насколько легче тогда жилось бы. Скольких ошибок можно было бы избежать... Отлично отметив с Ланой и Вороновым свое возвращение в Москву, Савелий наотрез отказался от заманчивого предложения поспать на диване и отправился к себе домой. На прощанье попросил Андрея предупредить Богомолова, чтобы тот не беспокоился и что он обязательно с ним свяжется, как только проснется. На его счастье, с такси проблем не возникло, и уже к трем часам ночи он лежал в своей кровати, блаженно расслабив гудевшее от усталости тело; как-никак, а целые сутки не спал ни минуты. Будильник поставил на одиннадцать часов, уверенный, что восьми часов для полного отдыха вполне хватит, а раньше одиннадцати, тем более в пятницу, Богомолов не освободится от самых срочных дел. Перед тем как окончательно провалиться в сон, Савелий успел подумать, что нужно непременно позвонить Олегу, узнать, как дела, да и вообще было бы неплохо встретиться - несколько месяцев не виделись. Как же мы жалеем порой, что наши благие намерения, пришедшие на ум перед сном, не воплощаются по каким-то причинам утром в реальность. Вот и Савелий всю дальнейшую жизнь будет жалеть о том, что не позвонил Олегу, не повидал его. Кабы человек мог знать... А все получилось совсем не так, как задумывалось: сон Савелия прервал вовсе не будильник, а телефонный звонок. Приоткрыв один глаз, Савелий взглянул на часы: девять утра! Чертыхнулся в сердцах, поспать не дают. - Да, слушаю, - раздраженно сказал он, словно выплюнув эту фразу. - Не выспался еще, что ли? - прозвучал в трубке красивый баритон Богомолова. - Нет-нет, все нормально, - солгал Савелий, тряхнув головой, чтобы отогнать прочь сонное настроение. - А я вам хотел после одиннадцати звонить, у вас же селекторное совещание по пятницам. - На вторник перенес, так что одевайся пошустрее и дуй ко мне, машина сейчас подъедет, позавтракаешь у меня. - Голос генерала звучал серьезнее обычного, Савелию даже показалось, что он несколько встревожен. - Что-то случилось? - Пока нет, расскажу при встрече. - Константин Иванович, я могу кое о чем попросить вас? - Ты сейчас все можешь, - многозначительно заявил Богомолов. - Что, Воронов проболтался? - улыбнулся Савелий. - Не волнуйся, он сказал только одну фразу, остальное доложишь сам. Савелий легко сообразил, что именно произнес Воронов, чтобы, выслушав его, Богомолов заявил, что ему сейчас все дозволено. Может, он зря не попросил Андрея вообще ничего не сообщать Константину Ивановичу, а улучить момент и рассказать все самому? - Константин Иванович, не могли бы вы организовать мне встречу с Черномырдиным? - Зачем тебе понадобился Виктор Степанович? - удивился Богомолов. - Да тут у меня случайно завалялись двести пятьдесят тысяч баксов, хочу сделать пожертвование в пользу державы, - небрежно ответил Савелий. - Ты что, чеченский банк по пути грабанул? - пошутил Богомолов. - Никак нет, товарищ генерал, мне их честно вручили, как говорил великий комбинатор, на блюдечке с голубой каемочкой. При встрече расскажу подробности. - А с чего вдруг Черномырдину? К чему такая блажь? Можно просто в госбанк сдать. - Нет уж, пусть премьер решает, какую дыру в бюджете ими полезнее закрыть, ему виднее, - решительно заявил Савелий и тут же с деланным простодушием напомнил: - Вы же сами сказали, что мне сейчас все можно. - Ловишь на слове? - Ловлю, - без колебаний признался Савелий. - И правильно делаешь: сказал "а", значит, должен говорить и "б". Будем надеяться, что у Виктора Степановича найдется сегодня свободная минутка. - Не обязательно сегодня, я не спешу. - Зато я спешу, - возразил Богомолов. - Именно сегодня, потому что после тебя некоторое время не будет в Москве. Так что прихвати свой "подарок", в крайнем случае, оставишь в моем сейфе, хоть мне-то ты доверяешь? - Вам да! - твердо ответил он. Разговаривая по телефону, Савелий умудрялся еще и одеваться, а когда услышал, что вновь придется куда-то срываться из города, естественно возник вопрос: "Куда?" - но интуиция подсказала, что ответ будет только при встрече. Положив трубку, Савелий быстро умылся, прихватил спортивную сумку с баксами и через десять минут уже сидел в служебной "Волге". Как только они подъехали, дежурный офицер у ворот сказал Савелию: - Константин Иванович просил подождать здесь: он сейчас прибудет. - Спасибо, - поблагодарил Савелий. Он вышел из машины, не понимая, что происходит. Единственное, что пришло в голову: скорее всего генерала вызвал какой-то вышестоящий начальник. Однако на этот раз Савелий не угадал. Перед ним остановился черный "мерседес", за которым притормозила "вольво" синего цвета - машина сопровождения и охраны. - Удивился? - спросил Богомолов, открывая заднюю дверь, он был одет в генеральскую форму, в которой Савелий видел его лишь на похоронах Говорова. - Что, вызвали куда-то? - садясь рядом с генералом, предположил Савелий. - Не угадал, - улыбнулся Константин Иванович, - к Виктору Степановичу едем. - Так сразу? - Да, повезло, у него как раз окошечко образовалось между заседаниями. - Сказали зачем? - А как бы нас пропустили с такими деньжищами? Я гляжу, у тебя, пожалуй, ухе в привычку вошло бюджет страны поправлять. - Так уж получается, - согласился Савелий. - Давай рассказывай все по порядку, покадоберемся до Белого дома, минут двадцать у нас есть... Савелий вопросительно кивнул в сторону водителя. - Ты что, не узнал? Это же помощник мой, Рокотов. - Извините, Михаил Никифорович, как-то не пришло в голову, что могу здесь вас увидеть. Здравствуйте. - Привет! Ничего страшного, меня здесь не было и нет, - хитро подмигнул он в зеркальце заднего вида. - Понял? - улыбнулся Богомолов. - Так что рассказывай спокойно. - Вероятно, Воронов рассказал о том, чему был сам свидетель, а потому начну с того момента, когда мы расстались... Как только Савелий дошел до момента, когда появился Дудаев, он сделал паузу, наблюдая за реакцией Богомолова, но генерал никак не реагировал, словно это не было для него новостью. - Вы не верили в его гибель или знали точно, что Дудаев жив? - прямо спросил Савелий. - Твердо не знал, но предполагал, - честно ответил генерал. - И ничего не предпринимали? - Кажется, ты иногда забываешь, что я нахожусь на службе, да еще и военной, где приказы не обсуждаются, а просто исполняются. Я ответил на твой вопрос? - Более или менее. - Савелий недовольно пожал плечами и продолжил рассказ. Когда "мерседес" въезжал в ворота у Белого дома, Савелий заканчивал рассказ о том, как ему удалось выманить у Дудаева триста тысяч долларов. - Триста тысяч? - переспросил Богомолов. - Пятьдесят тысяч были потрачены на дело. Кстати, выданные вами я привез назад, не истратив ни цента, - в голосе Савелия чувствовалась некоторая обида. - Ты неправильно меня понял, "крестник". Переспросил я скорее машинально, чем со смыслом, так что не бери в голову. Каким-то ты обидчивым сделался, - с укором сказал Богомолов и тут же участливо спросил: - Устал небось? - Есть немного, Константин Иванович, - признался Савелий. - Что ж, понимаю. Скоро отдохнешь. Но сегодня же тебе придется уехать из Москвы. - Новое задание? - Нет, приятель, на этот раз не задание, но об этом после встречи с Виктором Степановичем, уже приехали. На проходной их встречал помощник Черномырдина, который и провел их без всяких проволочек через посты дежурных. Они поднялись на четвертый этаж и вскоре оказались в огромной приемной премьер-министра, где толпилось множество людей, лица некоторых были хорошо известны, ибо довольно часто мелькали на экранах телевизоров. Среди них Савелий увидел и очень популярного режиссера Никиту Михалкова, который увлеченно читал какие-то бумаги. Савелий удивился, обнаружив в приемной вместо обычных женщин-секретарш симпатичных молодых ребят далеко не хилого телосложения. Увидев Богомолова, они уважительно встали, а тот, что сидел на "телефонах", сказал: - Проходите, Виктор Степанович вас ждет. - Он подошел и открыл перед ними огромные массивные двери, в них, не нагибая головы, вошел бы, наверно, и сказочный великан. Внушительный кабинет был в то же время очень уютным и со вкусом обставленным. Изящная старинная мебель незаметно переносила вас в Россию XIX века, ненавязчиво напоминая о вечных ценностях державы. Было очевидно, что премьер-министр любит читать: целая стена была заставлена разнообразными книгами. За массивным резным столом старинной работы восседал хозяин кабинета. Савелий довольно часто видел Черномырдина по телевизору и только один раз в живую. Ему нравился этот интеллигентный человек с открытым взглядом, с простой и понятной речью. У Савелия его облик почему-то ассоциировался с образом русского мужика, твердо стоящего на родной земле, от него просто веяло надежностью, и все в нем вселяло уверенность. Недаром большинство женщин России присудило ему титул "настоящего мужчины". Виктор Степанович что-то писал, разговаривая одновременно по телефону. Но как только дверь за ними закрылась, он поднялся и вышел к ним навстречу. - Приветствую, Константин Иванович, - радушно проговорил Черномырдин, пожимая руку генералу. - Разрешите представить вам... - Да мы знакомы, - с добродушной улыбкой перебил премьер-министр. - Как знакомы? - растерялся Богомолов. - Очень просто, познакомились в тот день, когда он получил "Героя России". - Что ж ты молчал? - укоризненно спросил генерал. - Мне и в голову не могло прийти, что Виктор Степанович запомнил меня, перед ним проходит столько людей, - смущенно ответил Савелий. - Вы правы, молодой человек, действительно много, - вновь улыбнулся Черномырдин. - Но у меня, вопервых, отличная память, а во-вторых, на моей памяти вы действительно первый человек, которому удалось предотвратить такую страшную катастрофу. Вы и правда настоящий Герой! - Он крепко пожал Савелию руку. - Послушай, Константин Иванович, я что-то не совсем понял, о каких деньгах ты говорил? - Сергей, можно сказать, в некотором смысле заработал двести пятьдесят тысяч долларов и счел своим долгом пожертвовать их на нужды России, - бесстрастно сообщил Богомолов. - Но почему ко мне принесли, а не в госбанк? - удивился Черномырдин. - Я подумал, что никто лучше вас не знает, как правильно распорядиться этими деньгами, - не очень уверенно ответил Савелий, неожиданно почувствовав себя довольно глупо, и даже залился краской от смущения. До этого момента он не сомневался, что поступает верно, но сейчас, пройдя сквозь строй ожидающих в приемной известных людей, ощутил вдруг, что он, из-за своей прихоти или упрямства, отрывает от государственных дел второго человека в стране, - и ему стало неловко. - Что ж, молодой человек, это делает мне честь! - не обращая внимания на его состояние, серьезно заметил премьер-министр. - Надеюсь, это ЧЕСТНЫЕ деньги? - Гарантирую, Виктор Степанович! - с горячностью воскликнул Богомолов. - Могу я задать вам, капитан... - Премьер-министр сделал паузу, пытаясь вспомнить фамилию Савелия. - Сергей Мануйлов, Виктор Степанович, только он пока не принимает это звание, - с явным ожиданием поддержки со стороны первого министра подсказал генерал. - Почему? - У каждого свои тараканы. - Савелий пожал плечами. - Знаешь, капитан, я бы не возражал, чтобы такие ТАРАКАНЫ были у возможно большего количества людей в нашей стране, - с какой-то печалью проговорил Черномырдин. - А хотел я задать один вопрос: вам не жалко расставаться с такими деньгами? Нет, не так. Что вами движет? - Что мною движет? Может быть, вам покажется странным или излишне пафосным мой ответ, но мною движет только одно: хочу, чтобы в моей стране стало лучше жить, и потому мне не только не жалко расставаться с этими деньгами, но я буду рад, что они кому-то принесут пользу. - В голосе Савелия было нечто такое, от чего премьер-министр вдруг расчувствовался: - Знаешь, Сергей, ты мне нравишься, если понадобится моя помощь, позвони. Запиши мой прямой телефон... минуту. - Он пошел к своему столу. Савелий подумал, что Виктор Степанович сейчас даст ему свою визитку, но случилось нечто забавное: Черномырдин подошел к столу, взял в руки один из аппаратов и продиктовал прямо с него номер. - Я его сам не помню наизусть, никому его не даю, - чуть смущенно пояснил он. - Даже жена не знает. - Спасибо вам, Виктор Степанович, - голос Савелия дрогнул. - Почему не записываешь? - Черномырдин явно хотел перевести разговор на другую тему. - У меня тоже память хорошая, - улыбнулся Савелий. - Ну-ну, - одобрительно кивнул премьер-министр, потом нажал кнопку селектора. - Коля, пригласи сюда юриста, - попросил он и пояснил: - Хочу, чтобы прием денег был оформлен по всем правилам, а то еще, не дай Бог, и мелькнет мысль, что Черномырдин их прикарманил. - Он вдруг как-то по-свойски подмигнул. - Так о вас даже враги не могут подумать, - серьезно заметил Савелий. - Враги на все способны, - возразил Черномырдин. - Кстати, у вас, может быть, есть какие-то собственные пожелания, на что пустить эти деньги? - Нет, Виктор Степанович, вы лучше знаете, где они могут быть нужнее всего. - Благодарю за доверие. Когда они с Богомоловым вышли из кабинета премьер-министра, у Савелия, неожиданно для него, появилось странное ощущение надежности и покоя. Путь до машины они проделали молча, а когда сели в нее, Савелий, весь еще под впечатлением от встречи, произнес задумчивым тоном: - Отличный мужик. - Трудно ему, - вздохнул Богомолов. - Ничего, он мужик крепкий, сдюжит! - уверенно сказал Савелий. - Так почему я должен покинуть Москву? - К этому еще вернемся, сначала закончи свой рассказ. Савелий продолжил посвящать генерала в совсем недавние события. Богомолов слушал молча, ни разу не прерывая и не задавая дополнительных вопросов. Савелий прервал свое повествование лишь на то время, что было затрачено на дорогу от машины до кабинета генерала. Попросив Рокотова организовать плотный завтрак, к которому тот был приглашен присоединиться, Константин Иванович опять стал внимательно слушать Савелия. Когда тот дошел до ультиматума Мушмакаеву, генерал принялся что-то записывать, зло поджав губы, потом не выдержал: - Какая сволочь! - Это-то ни для кого не секрет, - спокойно заметил Савелий. - Секрет в другом: кто заказал эти взрывы? - Неужто вытянул из него? - Когда на кону стоит собственная жизнь, у таких людей, как Мушмакаев, в башке сверлит только одна мысль: как спасти свою шкуру. Сдал того заказчика, как говорится, со всеми потрохами. Это небезызвестный вам... - Савелий нарочно выдержал эффектную паузу, - Аркадий Велихов. - К его изумлению, Богомолов, услышав фамилию банкира, не проявил никаких эмоций. Савелий вопросительно замолчал. - Удивляешься моей реакции? - с грустью вздохнул Константин Иванович. - Думал, я разом отдам приказ об его аресте? - Не думал, а был уверен. - Этот человек давно в поле моего зрения, более того, я уже неоднократно планировал задержать его, но... - Богомолов развел руками, - но то не хватало улик, то бесследно исчезали свидетели. Вижу негодование на твоем лице, но подумай сам: что мы можем реально предъявить ему хотя бы сейчас? Ничего, кроме того, что ты якобы услышал от Мушмакаева. Да он спокойно, глядя своими бесстыжими глазами прямо тебе в глаза, заявит, что никогда в жизни не встречался с Мушмакаевым, да еще изобразит благородное негодование: как это его обвиняют в связях с отъявленным негодяем. - Теперь-то вы понимаете, почему я не выполнил ваш приказ и тащил этого ублюдка в Москву? - Я все понял, как только услышал рассказ Воронова. Думаешь, мне не хочется прижать эту сволочь? Может быть, даже больше, чем тебе. Ты многого не знаешь... С тех пор как ты уехал из Москвы, здесь очень многое произошло. - Вы о конфликте Велихова с другим банкиром? Кое-что я читал: "Противостояние финансовых титанов". - Велихов - игрок, участвующий в очень больших политических играх, - задумчиво проговорил Богомолов. - За ним стоят не только большие деньги, но и очень влиятельные люди в самом правительстве, и все об этом прекрасно догадываются. Идет настоящая война за власть в стране, за финансовое влияние. Именно поэтому выливается столько грязи в средствах массовой информации на тех людей в правительстве, которые хоть пытаются сделать что-то разумное в стране. А этим людям не просто ставят палки в колеса, не давая работать, делают все, чтобы смешать их с грязью и отстранить от власти. - И среди этих негодяев один из первых Аркадий Велихов. - Глаза Савелия вспыхнули недобрым блеском. - Что же, вы прикажете и мне опустить руки? Вы, конечно, на "государевой" службе и обязаны подчиняться приказам своего начальства, а я-то гуляю сам по себе... Именно поэтому я и отказался от официальной службы. - Думаешь, я этого не знаю? Но поверь, я не хочу потерять тебя, сержант, не хочу! - с болью вдруг воскликнул Богомолов. - Ты же для меня как сын. - Его голос дрогнул. - После смерти "Бати" вы для меня самый дорогой человек, которому я ВЕРЮ, - тихо, но твердо сказал Савелий, специально выделив последнее слово. - Вы же знаете, кроме Воронова, у меня никого нет... - Не хочу, чтобы какая-нибудь мразь, всадила тебе пулю! - Все так серьезно? - Дальше некуда! Расскажи со всеми деталями про ваш прилет в Москву, - попросил он. Савелий продолжил свой рассказ о том, что произошло в аэропорту Мячково. Когда он закончил, Богомолов со злостью бросил: - Сукины дети! Я так и думал, все переврали! - О чем вы, Константин Иванович? - Тебя, "крестник", подставили самым примитивным образом! В милицейском рапорте не фигурирует никакой снайперской винтовки, и все представлено так, что парень, описание внешности которого полностью соответствует твоей, естественно, ни с того ни с сего выстрелил в спину "добропорядочного" человека, который кого-то встречал в аэропорту. - А чтобы лучше видеть, залез на крышу столовой, - с усмешкой подхватил Савелий. - Ни о какой крыше в рапорте не упоминается, а тяжелораненого мужчину "скорая помощь" обнаружила в нескольких метрах от выхода на посадку. Более того, со слов потерпевшего записано, что он встречал свою знакомую и вышел покурить на улицу. Неожиданно ему в спину ударило чем-то тяжелым, он повернулся и увидел тебя с пистолетом в руке, дальше ничего не помнит, потерял сознание. - Какая гнусная ложь! - не выдержал Савелий. - Не мог он ничего говорить и, наверное, еще долго не сможет ни говорить, ни шевелиться: пуля попала в позвоночник. - Как вы-то с Вороновым не сообразили, что его кто-то подстраховывал? - укоризненно спросил Богомолов. - Скорее всего, именно его напарник и перенес раненого с крыши. - Скорее всего, здесь сработала не милиция, а ваши "коллеги"? - предположил Савелий. - Да, так оно и было, - согласился Богомолов. - Получив сообщение, взяли дело себе, чтобы тихонько прикрыть его, но когда приехали на место и нашли раненого, утратившего способность двигаться и говорить, передумали и подключили милицию, чтобы, открыв на тебя охоту, отомстить за свои неудачи. - Надо было добить его, а я о нем заботился, вызвал скорую"... А может, вы считаете, мне следовало ее дожидаться? - Не задирайся. Ты все сделал правильно, но дальше я бессилен. Кое-кого потеря его лучших сотрудников так стеганула по самолюбию, что он жаждет твоей крови. - Не он первый, не он, пожалуй, последний, кто радовался бы моей смерти, - с пренебрежением ответил Савелий. - Нет, дорогой, на этот раз все слишком серьезно, поверь мне, - возразил Богомолов. - Ты же знаешь, я никогда не преувеличиваю опасность, но сейчас кровно задеты амбиции весьма опасного противника, и он пойдет на все, чтобы разделаться с тобой. - Вы предлагаете мне скрыться в какой-нибудь норе и там дрожать от страха? - с иронией спросил Савелий. - Нет, этого, зная твой характер, я не предлагаю... - Генерал немного помолчал, словно что-то решая для себя. - Я не могу обо всем тебе рассказать и прошу довериться мне, не задавая вопросов, ладно? - Попробую... - Тебе просто нужно уехать на время из Москвы и лучше за границу. - На время? На сколько? - На сколько это будет необходимо, - сухо сказал генерал. - Но что это дает? - Я же просил, без вопросов! - напомнил Богомолов. - Вспомни русскую народную мудрость об указах. - Не торопись исполнять, если тебе он не нравится? - Вот-вот! Пройдет время, и либо указ изменят, либо царь умрет. - Он усмехнулся. - Воистину "умом Россию не понять"! - Вы что-то не договариваете. - Замнем для ясности. - А как же террористы Мушмакаева? - Ты о взрывах во время праздника? Об этом пусть у тебя голова не болит: лучшие специалисты брошены на это дело. Поверь, никто не уйдет от возмездия. Все ответят по закону. Наш праздник испохабить не позволим, можешь не сомневаться. - Жаль, что меня не будет в Москве в это время, - печально протянул Савелий. - Тебе что, славы не хватает? Нью-Йорк спас, теперь и Москву захотел спасти. - При чем здесь слава? - обиделся Савелий. - Да шучу я, - улыбнулся Богомолов, - есть идея о том, куда бы ты мог поехать? - Как скоро я должен определиться? - Лучше уехать сегодня же, - твердо ответил генерал. - И не воспринимай, пожалуйста, это как бегство, считай отъезд тактическим маневром. - Могу позвонить? - Лучше никому не рассказывать о твоем отбытии, даже Воронову, завтра я сам ему объясню. - Хорошо, но одному человеку я все-таки доверюсь. - Заметив недовольство на лице Богомолова, он твердо добавил: - Ему можно. - Смотри сам, тебе виднее, - согласился генерал. Савелий решил ехать в Болгарию и потому вспомнил о Ростовском. Почему так быстро поверил ему, пообщавшись менее суток? По нескольким причинам: во-первых, Андрей был другом Вишневецкого; во-вторых, уже подвергался смертельной опасности именно из-за него, Савелия, и проявил себя вполне достойно; в-третьих, Андрей откровенно не переносил тех "охотников", что преследовали Савелия. Савелий набрал номер сотового телефона Ростовского, очень рассчитывая, что тот ответит. И с облегчением услышал его голос. - Привет, братела, узнаешь? - Еще бы! Как все прошло? - Отлично! А у тебя как? Что с сыном? - Все в полном порядке - уже со мной. - От души поздравляю, - искренне обрадовался Савелий, - как-нибудь расскажешь подробности. - Обязательно! К Олегу идешь? - А что у него? - насторожился он. - Отвальную дает, уезжает навестить тестя в Минск. - К сожалению, не могу, тоже уезжаю, потому и звоню. - Уезжаешь? Когда? Куда? - Андрей естественно удивился: только что прилетел и опять в дорогу. - В Болгарию. - Сильно понравилось там? - Нет, дела. - Надолго? - Как получится... На несколько недель. У меня к тебе две просьбы. - Хоть три! Для тебя все, что угодно. - Во-первых, никому ни слова о моем отъезде. - Нет базара! - Во-вторых, не мог бы я остановиться в твоей квартире? - Зачем спрашивать, если знаешь ответ? Помнишь, я тебе говорил, что ключи соседу оставил, чтобы он рамой занялся? Его квартира напротив, Красимиром его зовут, я позвоню и предупрежу, живи сколько надо. Может быть, помощь нужна? - с намеком спросил он. - Нет-нет, спасибо! Что потом с ключом сделать, вернуть Красимиру? - Конечно. Ты там пользуйся всем, что найдешь, не стесняйся. Если задержишься, может, и я подскочу. Кстати, и "мерсом" пользуйся, ключи тоже у Красимира, а доверенность факсом вышлю. - Спасибо, Андрюша. - Если бы рядом не сидел генерал, то Савелий поблагодарил бы не так сдержанно. - Олегу привет передай, скажи, что пришлось срочно уехать и как только вернусь сразу свяжусь с ним. - Жаль, что тебя не будет сегодня, он очень расстроится. Все расспрашивал о тебе: что да как. - Ничего, наверстаем еще, - весело заверил Савелий. Сколько раз после он прокручивал этот разговор и проклинал себя, запомнив навсегда прописную истину: "Никогда ничего не откладывай на потом в надежде, что все можно еще наверстать!" Ничего нельзя наверстать. Невозможно дважды войти в одну и ту же реку. Именно трагический случай с Олегом и заставил пересмотреть Савелия свое отношение к фразе "Никогда не откладывай на завтра то, что можешь сделать сегодня". Но к осознанию этому нужно было еще прийти... - Олег - это Вишневецкий, а что за Андрей? Из "афганцев"? - поинтересовался Богомолов. - Нет, просто приятель, который очень здорово помог нам в Болгарии, - не вдаваясь в подробности, ответил Савелий. - Значит, в Болгарию решил? - Да. - А ты не засветился на этом чартерном рейсе? - В смысле фамилии? Нет. - Отлично! Слышал, Миша? - Не только слышал, но на всякий случай даже забронировал билет до Варны, вы уж извините за инициативу, - чуть смущенно ответил полковник, незадолго до того бесшумно выходивший из кабинета. - До Варны? - удивился Богомолов. - С какой стати? - У меня там сестра живет, вот я и подумал... - Вот за что я люблю своего помощника. Не успеешь еще сам подумать, а он УЖЕ подумал, - одобрил генерал. - Во сколько вылет? - Вас отвезу и можно ехать в Шереметьево. - Видишь, все складывается как нельзя удачно: отдохнешь, в море поплаваешь, кстати, как с наличностью? - Нормально, только вот отчитаться за полученные у вас деньги не успел. - Ничего, приедешь, отчитаешься. Никому оттуда не звони. Как прояснится ситуация, сам свяжусь с тобой. - Хорошо. У меня есть просьба... - Слушаю. - Не подключайте к делу о взрывах в Москве Воронова. - Боишься за него? - Нет, не за него, точнее, не только за него, - смущенно ответил Савелий. - Лана беременна, беспокоиться будет... - Значит, наш майор скоро станет молодым отцом? - обрадовался Богомолов и укоризненно добавил: - Надо же, такое событие, а он молчит. - Только не выдавайте меня, Воронов сам сообщит вам, когда сочтет нужным. - Могила! - наконец повеселел Богомолов. Отъезду Савелия и Вишневецкого предшествовала бурная деятельность их врагов. Заместитель директора ФСБ Мамонов, который потерял лучших сотрудников, действительно поклялся отомстить за перенесенное унижение. Ему не составило труда подключить к этой операции едва ли не все подотчетные ему подразделения оперативников. Получив категорический отказ Богомолова сдать своего "крестника", Мамонов проглотил эту пилюлю и приказал подчиненным осторожно расспросить технический состав тех служб, что напрямую управлялись Богомоловым. Вскоре им удалось узнать несколько адресов людей, которые не значились среди личного состава ФСБ и проверив которые, они легко вышли бы на квартиру Савелия. О повышенном интересе к техническим службам своего ведомства Богомолову быстро доложили, и тогда он понял, что над Савелием нависла смертельная опасность. Конечно, такие ничем не оправданные жертвы не могли без последствий сойти Мамонову с рук, равно как и использование запрещенных методов в отношении офицерского состава ФСБ, допустимое лишь по личному приказу директора ФСБ или начальника Службы безопасности Президента. Богомолов отлично знал, что Мамонов доживает в своей должности последние дни и пусть благодарит Бога, если его вообще оставят в органах. Но, к несчастью, именно он сейчас временно возглавлял ФСБ: шеф был в отпуске, который заканчивался лишь через неделю, а приятель Богомолова, Александр Филимонов - первый заместитель, как на зло, находился в командировке. Пока у Богомолова была одна задача - спасти Савелия, поэтому он экстренно, отправил того из Москвы. Параллельно продолжалась охота на Олега Вишневецкого. Потерпев полный крах с похищением сына Ростовского и испытав ужас и позор из-за похищения собственного дитя, Жарковский, который успел заверить своего покровителя, что фирма "Твоя надежность" уже в кармане, осознал, что его собственное положение, завоеванное с таким трудом, сильно пошатнулось и вот-вот рухнет. А этого он никак не мог не только допустить, но и представить себе даже в самом страшном сне. Получив наглядный урок того, как беззащитны его жена и сын, он быстро отправил их отдыхать за границу, а сам приказал усилить наблюдение за Вишневецким. Вскоре ему доложили, что Олег собирается куда-то уезжать и по этому поводу устраивает вечеринку. Хотя эта информация не слишком заинтересовала Жарковского, он все же поручил выяснить подробности: куда? каким транспортом? сколько людей его сопровождает? Сам же, запретив его с кем бы то ни было соединять, закрылся в своем кабинете и углубился в размышления, пытаясь найти выход из создавшейся ситуации. Какие только фантазии не лезли в голову этого трусливого шакала! То ему казалось, что самолет с Вишневецким терпит катастрофу, то Олег попадает под поезд, то налоговая инспекция раскапывает в "Герате" такие нарушения, что Вишневецкого просто арестовывают. Короче говоря, фантазии параноика. Трудно сказать, до чего Жарковский мог бы домечтаться, если бы вдруг не затрезвонил его прямой телефон. Подумав, что его "благодетель" вновь проявляет беспокойство, он бодро ответил: - Жарковский слушает! - Геннадий Александрович, это Валерий, - услышал он голос своего агента, который раньше сообщил об отъезде Вишневецкого. У Валеры, с грозной и многозначительной фамилией Злодеев, был приятель, с которым он познакомился еще в Афганистане. Тогда Злодеев служил во вновь созданном спецподразделении "Альфа". После окончания войны, вернувшись домой, он вскоре застукал в супружеской постели собственную жену с любовником. Выкинув того со второго этажа, он выгнал вон и неверную жену, которую безумно любил. После чего сорвался "с катушек", то есть запил "по-черному". Учитывая неплохое боевое прошлое, ему не стали портить жизнь и без особого скандала уволили из органов. Придя в себя после очередного запоя, он сумел взять себя в руки и поступил в агентство, занимавшееся сыскной деятельностью, во главе которого стоял его бывший коллега. Когда к агентству обратился Жарковский и стал щедро оплачивать их не слишком добропорядочные услуги, бывший "альфовец" согласился с мнением, что деньги не пахнут, и с головой окунулся в полученное задание. Обнаружив среди тех, за кем ему было поручено следить, своего знакомого по Афганистану, Валерий сблизился с ним, можно сказать, втерся в доверие и стал получать от него сведения о "Герате", объясняя свой интерес тем, что и сам не прочь устроиться туда. Конечно, сведения были не Бог весть какие важные: приятель был рядовым сотрудником "Герата", но, как любил повторять начальник Валерия: "Курочка по зернышку клюет и сыта бывает". Получив приказ Жарковского узнать подробности об отъезде Вишневецкого, он созвонился с приятелем и пригласил его в ресторан якобы отметить "день рождения сына", которого у него отродясь не было. Просидели они не больше часа, но этого хватило, чтобы все вызнать. К несчастью для Вишневецкого, Паша Еременко, которого Олег попросил заняться профилактикой машины, взял с собой именно этого парня, для того чтобы на двух машинах добраться до автосервиса, оставить там машину Олега и вернуться обратно на второй. - Чем порадуешь, Валера? - настороженно спросил Жарковский, моля Бога, чтобы информация агента дала хоть какую-нибудь зацепку или толчок для возможных действий. - Наш "приятель" отправляется завтра с женой в Минск, к тестю, едут вдвоем, без сопровождения на машине, которую часа три назад сдали на профилактику. - Что за машина? Куда сдали? - Японская, "лексус", сдана в автосервис на Ленинградском шоссе. - Отлично, Валера! Мухой ко мне! Изощренный ум Жарковского моментально среагировал на столь важную информацию, и план созрел мгновенно... Ни о чем не подозревавший Вишневецкий в окружении близких друзей отмечал завтрашний отъезд. У него был довольно вместительный кабинет, но людей собралось столько, что пришлось отказаться от стульев и ограничиться фуршетом. Конечно, стол никак не напоминал тот праздничный фуршет в честь первого гонорара "Герата". Было много тостов, воспоминаний, особое оживление внесло появление генерала Громова, с которым у Олега были достаточно близкие отношения. Подняв тост за Олега и пожелав ему счастливого пути и отличной дороги, Громов посидел минут пятнадцать и незаметно удалился. Вечер же продолжался, становилось все шумнее и шумнее, вскоре удалился и сам виновник торжества: трудно находиться трезвому среди подвыпивших, хотя бы и друзей. Савелий в эти минуты подлетал к Варне. Чтобы исключить любые неприятные неожиданности, Рокотов самолично проводил его через зал ВИПа прямо к самолету и не уходил, пока лайнер не взлетел. Впервые за много лет Савелия никто не встречал, что было для него немного необычно: чужая, незнакомая страна, да и город не тот, где он будет жить. Хорошо, что большинство болгар отлично понимают по-русски. Несмотря на поздний час, такси было много, и Савелий без труда договорился с одним водителем, чтобы тот отвез его в Бургас. Парень, видно, оказался порядочным и не заломил цену за поездку в Бургас, как первые двое, к которым обратился Савелий, и потому он не только сразу согласился с названной суммой, но и подумал про себя, что заплатит ему вдвое больше. К тому же Венцислав, так звали таксиста, оказался очень словоохотливым парнем, отлично знающим свою страну. Выяснилось, что они с Савелием почти коллеги: Венцислав отслужил в морской пехоте. Говорил он с сильным акцентом, но это нисколько не мешало, и они даже рассказывали друг другу анекдоты. Особенно Венциславу понравились анекдоты про "новых" русских. Он так заразительно хохотал и бросал руль, хлопая себя по бедрам, что Савелий начал беспокоиться - доберутся ли они живыми и здоровыми до места. Известно, что за разговорами дорога становится короче, а время летит незаметно. Вскоре Венцислав благополучно затормозил перед домом Ростовского. Когда Савелий протянул ему вдвое больше, чем было оговорено, тот вдруг расхохотался так, словно услышал очередной анекдот про "новых" русских. Когда же успокоился, то честно признался, что впервые поехал так далеко от Варны, а сумму назвал он Савелию наобум, потом подумал, что продешевил, но по дороге Савелий так ему понравился, что Венцислав решил вообще не брать с него денег. На Савелия это бесхитростное признание произвело впечатление, и он продиктовал парню номер своего телефона, добавив, что пробудет в Болгарии несколько недель, и если у Венцислава найдется свободное время и желание пообщаться, то пусть звонит. Тепло попрощавшись с ним, Савелий вошел в подъезд. Красимир оказался полноватым мужчиной лет сорока. У него была пышная шевелюра и буденновские усы, лихо подкрученные кверху. Увидев Савелия на пороге, он буквально силком затащил его к себе в квартиру, на стенах которой, даже в прихожей, висели многочисленные картины, на которых преобладали горные пейзажи. Они были почти профессиональны, и Савелию пришло в голову, что эти картины скорее всего написаны самим хозяином квартиры. - Ты Бесния? - спросил Красимир. - Бесния? В смысле Бешеный? - догадался Савелий. - Да, меня многие зовут Бешеным, но имя мое - Сергей, а ты Красимир, так? - Точно. - Хозяин так широко улыбался, что в какой-то момент Савелию показалось, у него вот-вот треснет рот. - Мне Андрей немного времени назад телефонировал, и я очень радостный знакомству с вас. - У Красимира был приличный запас русских слов, но он не всегда правильно ими пользовался. - Мне тоже приятно познакомиться. - Савелий улыбнулся в ответ и пожал протянутую руку. - Можно получить ключи? - Ну конечно! - Болгарин тут же вручил ему связку. - Спасибо. - Савелий хотел уйти, но Красимир взял его за руку. - Нет-нет, прошу тебя, иди здесь. - Он потащил его в гостиную, где был накрыт богатый стол, причем на четыре персоны. - Петя эла тук! - позвал гостеприимный хозяин, и к ним присоединилась миниатюрная, похожая на статуэтку, брюнетка лет тридцати. С обаятельной улыбкой она подошла к гостю и протянула ему руку. Жест был настолько грациозным, что Савелий невольно склонил голову и поцеловал руку. - Сергей, - представился он. - А я называюсь Петя, вы очень любезный русский. - А вы встречали других? - Не только много. - Она вдруг смутилась. - Как дорога? - Спасибо, все было хорошо. - Вам нравятся мои картины? - Она кивнула на стены. - Это ваши? - удивился Савелий, но не стал говорить почему. - Очень нравятся! - Спасибо, прощу вас сиднете за масата. - Мягко взяв его под руку, женщина подвела Савелия к столу, который, как выяснилось, был специально накрыт к его приезду. Савелию не оставалось ничего иного, как принять приглашение любезного хозяина и его очаровательной жены со странным для русского человека мужским именем Петя. - Кто-то еще должен прийти? - спросил Савелий, показав на четвертый прибор. - Ну конечно! - воскликнула хозяйка. - Вы да имите жена. - Жену? - недоуменно переспросил Савелий. - Да, жена, - повторила она, но, видимо, до нее что-то дошло, и она весело рассмеялась. - Жена побългарски, женщина по-русски. - Она переглянулась с мужем, и теперь они вместе рассмеялись. - Вы думат, что здесь будет свадба? - веселился Красимир. - Нет, толко... - он задумался, как сказать, потом прямо ляпнул: - Она приходит за секс. - Это обязательно? - спросил Савелий, чувствуя какую-то неловкость. - Обязателно? - Красимир наморщил лоб, пытаясь вспомнить, что означает это слово. - Задолжително! - радостно воскликнула хозяйка, довольная, что вспомнила. - Нет, не задолжително, - заверил хозяин, - как ест желание, так можно. - Потом он, незаметно для жены, показал Савелию большой палец, нацеленный вверх, что, вероятно, во всем мире означало одно и то же. - Ваня ест моя другарка, - пояснила женщина. - Подруга? - Точно, подруга. - В России Ваня и Петя мужские имена. - В Болгарии не так. - Она мило улыбнулась и пожала плечами, как бы говоря: ничего не поделаешь. Не успели они выпить за "тепло этого дома", как пришла "другарка" хозяйки. Ваня оказалась довольно упитанной, особенно в сравнении с подругой, женщиной. На миловидном лице сверкали огромные карие глаза, а внушительный бюст, буквально выпиравший из широкого выреза и с трудом удерживаемый бюстгальтером, отлично гармонировал с крутыми бедрами, наверное специально обтянутыми коротенькой юбкой. Округлые колени соблазнительно приковывали к себе взгляд. Роскошные черные волосы были заплетены в толстую косу, совсем по-русски уложенную вокруг головы. Увидев Савелия, она зарделась от удовольствия: русский парень ей очень понравился. Знакомясь с ним, она без всякого стеснения чмокнула Савелия в щеку, а после третьей рюмки беспрерывно гладила под столом его бедро. Смирившись с этим натиском, Савелий принял на грудь крепкой виноградной ракии, махнул рукой на приличия и, как только ему показалось, что хозяева получили от него должную порцию внимания, шепнул своей новой знакомой, что готов покинуть гостеприимный дом. Но его попытка уйти по-английски благополучно провалилась: Ваня во всеуслышание объявила: - Мы искаме да любов! Даже под воздействием алкоголя Савелий почувствовал, как к его лицу прихлынула кровь, но хозяева с пониманием переглянулись, а Красимир, провожая гостей, незаметно, но многозначительно пожал Савелию локоть. Когда они пришли в квартиру Андрея, женщина немедленно заключила Савелия в объятия и так сильно прижала его к своей необъятной груди, что у него промелькнуло: этой ночью он не только не отдохнет, но дай-то Бог останется в живых. Он не ошибся: у Вани было столько энергии, словно она всю жизнь накапливала силы, чтобы выплеснуть все без остатка на Савелия. По сути, ему почти ничего не приходилось делать: действовала она. Каких только поз она не испытала на Савелии! Казалось, ее силы никогда не истощатся, а он вот-вот сдастся на милость победительницы, но она была такой нежной, такой профессионально изобретательной, что все заводила и заводила его, пока они оба, совершенно обессиленные, не заснули под утро. Так уж получилось, что в разных городах и даже странах в честь двух приятелей накрыли праздничные столы, но по противоположным поводам: Олега провожали, а Савелия встречали, и ни тому ни другому и в голову не могло прийти, что им никогда больше не суждено встретиться живыми на этом свете. Как беспощадна порой жизнь... VIII Смерть Олега Вишневецкого Олег Вишневецкий хотел выехать из Москвы часов в двенадцать дня, но перед самым отъездом ему позвонил Равиль и попросил заскочить в офис на несколько минут по неотложному делу. Пришлось тащиться в офис, чтобы уладить неожиданно возникшую проблему. Но, как бывает в подобных случаях, несколько минут превратились в часы, и Олег освободился лишь в половине пятого. Попрощавшись с коллегами, он заехал за Ладой, истомившейся от ожидания, и они отправились в путь. В тот субботний вечер на улицах Москвы было огромное количество машин, которые двигались медленно, и прошел почти час, пока они выбрались на Минское шоссе. Здесь было гораздо свободнее, и Олег с удовольствием увеличил скорость. Все было прекрасно, даже погода, казалось, благоволила им: весь день ярко светило солнце, хотя и было жарковато. Но тут из неизвестно откуда взявшейся тучки заморосил дождик, в открытые окна потянуло прохладой, и стало легче дышать. Олег был опытным водителем, и его не смущал мокрый асфальт. Не снижая скорости, он продолжал наматывать километр за километром, машина отлично слушалась руля и бесшумно летела вперед. Ничто не предвещало беду, и, скорее всего, так бы они мирно и ехали, как вдруг справа на трассу выскочила светлая "Волга". Ничего не могло случиться: до "Волги" было достаточно далеко, чтобы, не теряя скорости, уйти в левый ряд, но... Опять это сакраментальное "но"! Олег намеревался обогнать "Волгу", свободного места на шоссе хватало, но, как назло, заклинило руль, и машина влево не шла. Оставалось только тормозить, но асфальт был мокрым, и Олег побоялся, что машину занесет. Руль не желал подчиняться, багажник "Волги" неумолимо приближался, а ее водитель ничего не замечал. Столкновение было неизбежно, Олег сделал последнюю отчаянную попытку избежать его. Он изо всех сил крутанул руль, и тот почему-то легко поддался. Машину занесло влево, и она, пролетев в нескольких сантиметрах от "Волги", на всей скорости, как соломинку сокрушив металлическое придорожное ограждение, влетела в кювет, ударилась передком о насыпь, перевернулась на крышу, еще раз перевернулась и врезалась в одинокую березу. Водитель "Волги", мужчина лет шестидесяти, сумел затормозить и увидел финал катастрофы. Когда покореженная машина наконец застыла, мужчина, ошарашенный увиденным, выбрался из своей "Волги" и поспешил на помощь. С трудом открыв дверцу джипа, он первым делом склонился над Ладой: она была неподвижна и, казалось, не дышала, из ее головы текла кровь. Он нащупал на ее шее пульс и облегченно вздохнул - женщина просто была без сознания, потом он взглянул на водителя. Руль как-то неестественно упирался ему в грудь, но крови не было видно, и глаза у него были открыты. Последствия удара наверняка оказались бы куда серьезнее, не будь ремней безопасности. - Слава Богу, вы живы! - воскликнул мужчина и перекрестился. - Что с женой? - кривясь от боли, прохрипел Олег. - Без сознания, но жива, - успокоил тот. - Наверное, головой сильно ударилась. - Помогите мне выбраться. - Вы уверены, что вам можно двигаться? - Уверен, - негромко подтвердил Олег. Почему-то каждое слово болью отдавалось в груди, а когда мужчина взял его за плечи и немного потянул на себя, его пронзила такая боль в боку, что он едва не потерял сознание. - Погодите... дайте немного... отдохнуть... - попросил Олег, с трудом выговаривая слова. - А пока... позвоните... в "скорую"... - До ближайшего телефона минут пятнадцать езды, - ответил водитель "Волги". - Посмотрите... в моем... кармане... там... должен... быть телефон... может, работает... К счастью, телефон работал, и мужчина, сразу дозвонившись по "ноль три", с волнением стал просить срочно приехать к месту аварии. Однако раньше, чем приехала "скорая помощь", явилась милицейская машина. В ней было трое сотрудников, и они осторожно извлекли сначала Олега, потом и Ладу. В это время водитель "Волги", уверенный, что он честно выполнил свой долг, а все эти допросы-расспросы могут затянуться, сел в машину и быстренько смотался. Установив первым делом, что Вишневецкий трезв как стеклышко, старший наряда, по просьбе потерпевшего, набрал номер "Герата" и сообщил о случившемся, после чего принялся заполнять протокол происшествия. Наконец приехала "скорая помощь", и почти вслед за нею примчались Равиль с Пашей Еременко. Еще издали они заметили исковерканное ограждение и покореженный "лексус", и их лица стали похожи на белый лист бумаги. Оставив машину на шоссе, они бегом устремились к месту происшествия. Услышав ободряющие слова Олега: "Напугались? Ничего, я еще поживу", они перевели дыхание. Пожилой врач, немного напоминавший Олега Ефремова в роли доктора Айболита, первой осмотрел Ладу и сразу понял, что у нее тяжелое сотрясение мозга. Он приказал санитарам нести ее в машину. - Это опасно, доктор? - спросил Олег. - С недельку поваляется, - ответил тот. - Ну-с, теперь давайте вас осмотрим, молодой человек... - Доктор вновь взялся за фонендоскоп и внимательно прослушал раненого. - Так-с, сердце, слава Богу, в отличном состоянии, - бормотал он, затем ощупал грудь, живот Олега и, когда закончил осмотр, заключил: - Никаких серьезных травм вроде нет, но я бы советовал вам, молодой человек, сегодня-завтра сделать рентген, чтобы убедиться в том, что все внутренние органы в порядке - пальпация таких гарантий не дает. - Обязательно, доктор, - кивнул Олег, - мне можно жену проводить в больницу? - В вашем состоянии? Не стоит. - Равиль, съезди. - Конечно, не беспокойся, Олег, все будет нормально. Может быть, прав доктор, и тебе тоже махнуть в больницу? - Да я нормально себя чувствую, - отмахнулся Олег, - так, бок немного ушиб, ты давай, езжай. - О машине не думай. Я сказал ребятам, вот-вот подъедут и заберут ее. - Хорошо. Через несколько минут после того, как "скорая помощь" увезла Ладу, сотрудники "Герата" прибыли вместе с "техничкой". Их пасмурные лица мгновенно посветлели, стоило им увидеть своего командира целым и невредимым. Обступив Олега, они касались его, словно лично желая убедиться, что с ним ничего дурного не случилось. - Спасибо, ребята, за заботу, все нормально. Видно, пока Бог не принял решение, - хотел их успокоить Олег. - А тачку, думаю, прямо в сервис везите. - Не волнуйся, Олег, пара дней - и будет как новенькая, - заверил его заместитель Сергей Князев. С Сергеем Вишневецкий сблизился еще в Афганистане. Вместе они прослужили около года. Потом Князева тяжело ранило в ногу, и его отправили на Большую землю. Когда Олег вернулся из Афганистана, они долго не имели друг о друге вестей - судьба раскидала их по разным городам. Прошло несколько лет, прежде чем они встретились вновь. К этому времени Сергей, проскитавшись по многочисленным госпиталям страны, оказался наконец в Москве. Консилиум из военных хирургов госпиталя Бурденко вынес суровый приговор: ряд неудачных операций привели к тому, что остался единственный шанс - ампутация ноги, в противном случае гангрена и спасать уже придется не ногу, а его жизнь. Так Сергей Князев и лишился ноги. "Герат" по инициативе Олега Вишневецкого много занимался благотворительностью, поддерживая материально не только бывших "афганцев", но и слушателей Военной академии имени Фрунзе, обитателей сиротских домов, детские ансамбли, детские дома творчества и одиноких стариков-пенсионеров. Во время вручения приобретенных "Гератом" лекарств в госпитале имени Бурденко Олег и встретил своего сослуживца. Вишневецкий радостно обнял давнего приятеля, а когда тот поведал ему историю своих мытарств, предложил работу в "Герате". Все ссылки Князева на его инвалидность не принимались во внимание. Олег обладал редким даром убеждения, и в конце концов Сергей согласился. Использовав свои связи, Олег сумел приобрести для Сергея вполне приличный протез, и посторонние не догадывались о том, что у него нет нога, ну, хромает человек и хромает, мало ли... Неудержимый оптимизм Вишневецкого настолько захватил Князева, что вскоре Сергей стал не только правой рукой Олега, но и одним из идеологов Ассоциации, взвалив на свои плечи связи с общественностью, работу с прессой, рекламу, организовал собственное издательство и так далее... Можете себе представить, как его "тряхнуло", когда пришла информация о том, что президент "Герата" и его ближайший друг попал в автокатастрофу. Он сразу же отправился к месту аварии. - Господи, ты жив! - неестественно громко воскликнул Князев, увидев Олега, и бросился его обнимать, как после долгой разлуки. - Не прижимай так сильно, побаливает, - через силу проговорил Олег. - Что случилось? - Какой-то мудак сбоку выскочил на шоссе, а я не справился с управлением... - Из-за скользкой дороги? - Не только. Что-то с рулевой колонкой произошло. Ладно, ребята, двинемся в офис, а то там, наверное, волнуются. - Не показывая, насколько ему больно, Олег без посторонней помощи добрался до машины, и они покинули место происшествия. - Ничего не понимаю, - задумчиво произнес Паша-шкаф, - "лексус" такая надежная машина, полно автоматики, только что с профилактики... - И на старуху бывает проруха, - усмехнулся Олег и добавил: - Что ни делается, все к лучшему... Ребята, а вы знаете, что мы за текучкой забыли об одном важном событии! - не без подначки воскликнул он. - О каком? - в один голос спросили Паша Еременко и Сергей Князев. - Ну Сереге простительно, он с нами не с самого начала работает, но ты-то? - Вишневецкий укоризненно взглянул на Павла. - Вот тебе на! - вспомнил он после секундного размышления. - Годовщина "Герата"! - Точно, шестилетие! Это, конечно, не круглая дата, но мы должны ее достойно отметить, чтобы коекто всерьез задумался: стоит ли ставить нам палки в колеса? - Знаешь, Олежек, я вспомнил одну легенду, то ли о Тамерлане, то ли о хане Батые, одним словом, с Востока родом был этот полководец. Взял он в осаду один город, жители которого так отчаянно сопротивлялись, что полководец решил, что ему пора перестать терять своих воинов, штурмуя крепостные стены, а взять этот непокорный город измором. Проходит неделя, он спрашивает своих лазутчиков: "Что делают жители города? ", те отвечают: "Плачут". - "Значит, у них еще кое-что осталось из пищи", - сказал полководец. Проходит еще неделя, и вновь он задает тот же вопрос, и те ему отвечают, что горожане веселятся, танцуют, смеются и поют. "Вот теперь, - говорит полководец, - у них ничего не осталось, и нам такой город не нужен!" Он снял осаду и оставил город в покое. - Забавная легенда, - с кривой улыбкой сказал Олег. - Ну, ты и балабол, сам придумал? - Только конец, - нехотя признался Князев. - Мы не горожане из твоей байки и как следует отпразднуем маленький юбилей нашего "Герата". Засучите рукава и вперед! - Послушай, Олег, чего так спешишь, еще больше месяца впереди, - буркнул Паша Еременко. - А ты считаешь, что времени много, чтобы сделать классный праздник? - Во всяком случае, не думаю, что нужно все бросить и заниматься только подготовкой праздника, - недовольно проворчал Паша. - А тебе никто не позволит все бросить - потому-то времени не так и много. Несмотря на то что Олег изо всех сил старался скрывать боль в боку, многие об этом знали и советовали лечь на обследование, хотя бы на пару дней. Но он никого не слушался и все силы и энергию отдавал подготовке праздника, занимаясь параллельно и основной деятельностью "Герата". Дни летели быстро, на славу отпраздновали 850-летие Москвы. За всеми заботами и радостями незаметно промелькнул сентябрь. На шестилетие "Герата" Олег сумел пригласить "команду" известных артистов, крупных деятелей государства, политиков, военных. В четверг Центральный Дом Российской Армии был забит до отказа. Обычно Олег очень стеснялся выступать со сцены, а уж если нельзя было избежать этого, то старался быть как можно более кратким. Но в тот вечер, словно предчувствуя, что в последний раз выступает перед аудиторией, он был не похож на себя: шутил, балагурил, заводил всех, много времени провел на сцене, принимая поздравления от череды уважаемых в стране лиц. А когда торжественная часть завершилась, Олег несколько раз появился на сцене во время концерта, по окончании которого пригласил всех на банкет. Непонятно, какие силы поддерживали его в тот день и вечер. Он ни разу не присел даже за праздничным столом. Когда веселье было в самом разгаре, кто-то из уважаемых гостей обратил внимание на бледность Олега и уговорил его выпить за здоровье "афганцев". Через пятнадцать минут "скорая помощь" с включенной сиреной мчалась в Боткинскую больницу, а еще через полчаса глава "Герата" уже лежал на операционном столе. Когда хирурги добрались до его селезенки, они поразились: она была настолько повреждена, что видавшие всякое врачи никак не могли поверить, как с такой травмой он не только жил, но еще и много работал. Операция длилась несколько часов, и собравшиеся в больнице друзья - афганцы" безмолвно ожидали ее окончания, вопросительно бросая взгляды на любого человека в белом халате, проходившего мимо них. По окончании операции возглавлявший бригаду хирург вышел к ожидавшим: - Вы все прошли дорогами войны и отлично усвоили, что доктора, к сожалению, не Боги. Обратись Олег хотя бы на пару-тройку дней раньше, и я бы заверил вас, что он выкарабкается. А сейчас... - Доктор развел руками. - Мы сделали все, что могли, и даже более того, и сейчас все в руках Всевышнего. Будем надеяться... - Когда можно увидеть его? - спросил Равиль. - Через час-полтора, когда он отойдет от наркоза, один может войти к нему, но не больше чем на пять минут и, конечно же, никаких тем, которые могут его взволновать. Никто из ребят не сдвинулся с места. Не сговариваясь, все решили ждать, когда Олег придет в себя. Никто не помнил, сколько прошло времени, прежде чем перед ними появилась молоденькая медсестра. - Кто из вас Паша? - строго спросила она. - Я. - Паша Еременко, словно школьник, поднял руку, чем вызвал на лице девушки улыбку; с одобрением оценив его габариты, она уважительно сказала: - Он вас просит... - Потом взглянула на остальных, вздохнула и махнула рукой: - Ладно, что с вами поделаешь, можете взять с собой еще двоих. - Спасибо, сестричка! Ребята, не обижайтесь. - Еременко развел руками, словно извиняясь перед остальными. - Равиль и Сергей... Когда они, набросив халаты, вошли в реанимационную палату, то в полумраке не сразу разглядели Олега. Вскоре глаза привыкли к освещению, и они рассмотрели тянущиеся от Олега разнообразные провода и трубки, подключенные к приборам и пузырькам на штативах. - Что, надеялись от меня так легко избавиться? - стараясь бодриться, тихо проговорил Олег. - Господи, он еще шутит, - возмутился Паша. - Ты знаешь, что у тебя селезенка вся всмятку? - Вот черт, а я люблю вкрутую. - Он изобразил улыбку и вдруг спросил: - Родителям сообщили? - Валентина Васильевна звонила, - ответил Равиль. - Она про меня все чувствует заранее, - вздохнул Олег. - А что отец? - Владимир Евдокимович выехал в Москву. - Вы уж позаботьтесь о них. - Конечно. О чем разговор, - пообещал Равиль. - А Лада знает? - Пока нет, - ответил Паша. - И не говорите, ей нельзя волноваться. - Разве от нее скроешь? - Придумайте что-нибудь, дня через три сам заберу ее из больницы. - Размечтался! - бросил Сергей. - Сколько раз тебе говорили, чтобы ты лег на обследование? - Вот я и лег. - Олег застонал, но все-таки выдавил из себя подобие улыбки. - Чего теперь говорить? - заметил Паша. - Может, что-то хочешь? - Притараньте мне видик, а то со скуки скорее умру, чем от разбитой селезенки. - С утра будет у тебя видик, а фильмы какие? - "Крестного отца" принесите и "... по прозвищу "Зверь", они рядом с видиком лежат. - Серега, наклонись ко мне, - попросил Олег и произнес: - Позаботься о родителях, если что-то где-то не так... Тот кивнул и спросил: - Хорошо, а что тебе есть можно? - Ты что, не видишь, я даже сейчас питаюсь. - Он кивнул на висящие на штативах пузырьки капельниц. - Шуточки у тебя, командир, - покачал головой Равиль и добавил: - Пару дней ему действительно ничего нельзя, я точно знаю, у меня один знакомый перенес такую же операцию на селезенке. - И как он? - насторожился Сергей. - Пять лет уже прошло, даже и не вспоминает. - Слышишь, Олежек? Все будет хорошо, - навис над ним Паша и шепотом спросил: - Страшно? - Есть немного, - честно признался Олег и с грустью добавил: - Больше всего родителей жалко. Они ведь будут переживать... Вишневецкий очень трогательно, с сыновьей заботой всегда относился к родителям, особенно к матери. - Мужики, дайте покурить! - бодрясь, попросил он. - А можно? - нахмурился Равиль. - Мне теперь все можно, - ответил Вишневецкий. Они пытались отговорить его, но Олег всегда отличался упрямством, и ребята согласились, чтобы не огорчать его в таком состоянии. Заглядывала медсестра, пыталась выгнать посетителей, но Вишневецкий так убедительно доказывал, что ему стало лучше от их присутствия, что она сдалась, прибавила им еще несколько минут и вышла. Олег продолжал шутить, балагурить, и ни у кого из них и мысли не возникло, что они слышат его в последний раз. Вдруг ему стало плохо, и он потерял сознание. Ребята бросились за доктором, который, пощупав его пульс, распорядился немедленно везти Олега в операционную. Вновь несколько часов длилась операция, но надежды на успех убывали с каждой минутой: началось заражение крови. Зная, какие боли испытывает человек после такой операции, решили держать его под общим наркозом. Ко, времени второй операции приехали родители, и Лада, несмотря на противодействие врачей, сбежала из больницы. Все они неустанно дежурили около него, не оставляя Олега ни на минуту. Они разговаривали с ним, в надежде, что он их слышит, даже будучи без сознания и, возможно, их присутствие помогает ему в борьбе за жизнь. Потом, едва ли не подряд, были проведены еще две операции, и на следующий день, не приходя в сознание, в шесть часов утра Олег скончался. Его здоровое сердце, как сказали врачи, так долго помогавшее ему противостоять страшной травме, не выдержало и остановилось... Но до смерти Олега произошли другие события, о которых, по мнению автора, следует поведать уважаемым читателям. Что Олег Вишневецкий попал, в аварию, Богомолов узнал в тот же день и совершенно случайно: ему захотелось осторожно, неофициальным путем выяснить, кто такой Андрей Ростовский. Наверняка, подумал он, в этом может помочь Вишневецкий. Когда он набрал номер офиса "Герата", ответила секретарша: - Ассоциация ветеранов - афганцев" "Герат". - Я могу переговорить с Вишневецким? - Простите, а кто звонит? - Генерал Богомолов. - Товарищ генерал, Олега Владимировича нет, но я могу соединить вас с его заместителем. - Как его имя-отчество? - Равиль Хакимович Альмяшов. Соединить? - Да, пожалуйста. - Богомолову показалось, что эту фамилию он где-то слышал. - Слушаю вас, Константин Иванович. - Мы знакомы? - Так точно, товарищ генерал, и очень давно, я служил тогда в "мусульманском батальоне", а вы приезжали к нам перед самым штурмом дворца Амина. - Действительно давно, нужно как-нибудь пообщаться, былое вспомнить, можно сказать, соратники. - Я всегда готов. - Значит, ты заместитель Олега? Кстати, где он? - Выехал на несколько дней в Минск, тестя навестить, - ответил Равиль. - Что-нибудь срочное? Могу попытаться связаться с ним, и он вам перезвонит. - Было бы неплохо. Разговор пришлось закончить: по селектору в кабинете Богомолова прозвучал голос Рокотова: - Константин Иванович, вы просили сообщить, когда вернется генерал Филимонов... - У себя? - сразу спросил генерал. - Так точно! Соединить? - Не нужно, я сам. - Богомолов набрал прямой номер первого заместителя директора ФСБ: - С приездом, Саша. - Спасибо, Костя. Проблемы? - Еще какие! - Ты сейчас можешь зайти ко мне? - Иду. - Богомолов положил трубку, вытащил из ящика стола заготовленную заранее докладную и быстро вышел из кабинета. - Миша, я к Филимонову. - Надолго? - Как получится. - Понял... Когда Богомолов вошел в кабинет первого заместителя директора ФСБ, тот встал из-за стола и направился ему навстречу, загадочно улыбаясь. Тепло поздоровавшись и углядев бумагу в руках Богомолова, мирно поинтересовался: - Докладная? - Как догадался? - Думаешь, если я отсутствую, то не в курсе, что происходит в моем ведомстве? - Филимонов говорил с притворным негодованием. - Из-за этого амбициозного придурка я специально ездил к шефу, мешал ему отдыхать, так что можешь забрать свою докладную и одновременно забыть о том, что сей тип когда-то работал у нас. - Неужто уволили? - недоверчиво улыбнулся Богомолов. - Не вижу причин для сомнений: он уволен не только с должности заместителя, но и вообще отправлен в запас. Шеф предлагал применить к нему еще более строгие меры, но я его отговорил. - Почему? - недовольно насупился Богомолов. - Зачем привлекать лишнее внимание к ФСБ? И так приходится чаще, чем хотелось бы, отбрехиваться от прессы. Ты перестанешь хмуриться, когда ознакомишься с приказом об увольнении, который будет оглашен по всем подразделениям. После, уверен, вряд ли найдется хоть один уважающий себя сотрудник, который захочет подать ему руку. - Хотелось бы верить". - Сам увидишь. А теперь, - Филимонов поднялся с кресла и вытащил из папки какой-то листок, - товарищ генерал-лейтенант, - строгим голосом начал он, - этим приказом по ФСБ вы освобождаетесь от должности начальника Управления ФСБ... - Он сделал эффектную паузу, но долго не выдержал, улыбнулся и продолжил обычным тоном: - Уважаемый друг мой, после того как был подписан приказ об увольнении заместителя, на освободившуюся должность мною была предложена кандидатура, которую шеф утвердил мгновенно, заметив по ходу дела, что этот кадровый вопрос нужно было решить давно. Поздравляю тебя, Костик! Шеф очень ценит тебя и твою работу. - Ты хочешь сказать, что именно я назначен вместо него? - Такого поворота Богомолов действительно никак не ожидал. - Ты о-очень догадлив, - с насмешкой протянул Филимонов. - Но я не могу. - Это почему? - Что подумают люди? Вот генерал Богомолов состряпал быстренько "телегу", подсидел своего начальника и занял его место, так, что ли? - Ох уж, это твое чистоплюйство! Во-первых, заместитель уволен до твоей докладной, впрочем, как и утверждено твое назначение, во-вторых, ни я, ни шеф не читали твою докладную и читать не собираемся. Поскорее сунь злополучный листок в машину для уничтожения документов и забудь о нем, ты понял? Нет, посмотрите на этого пижона, я первым делом поторопился сообщить ему добрую новость, думал, что он будет рад восстановлению справедливости, думал, если уж не в ресторан пригласит отметить, то хотя бы поблагодарит старого друга, а он еще недоволен и, представьте себе, ворчит... - Извини, Саша, все так неожиданно, что... - смутился Богомолов и вдруг обнял его. - Спасибо, дружище, это действительно настоящий подарок для меня. - Именно подарок к твоему дню рождения, завтра, кажется, если не путаю? - Точно, завтра! Господи, я и забыл совсем о нем! Давай у меня на даче гульнем? - Отличная мысль! Во сколько? - Часов в семь, устроит? - Вполне. - Внуков тоже возьми, пусть отдохнут на природе и побесятся с моими. - Попробую. Кстати, приказ вошел в силу с сегодняшнего дня, потому переселяйся; к твоему предшественнику я уже послал своего помощника, приказав очистить кабинет и проследить, чтобы тот взял с собой только личные вещи, а то еще начудит сдуру... - Не слишком ли круто? - Ну вот, теперь жалко его стало? А он-то без всякой жалости, исключительно из-за своих амбиций, угробил стольких сотрудников! Пусть еще благодарит, что избежал тюрьмы... Когда Богомолов вернулся к себе, Рокотов вопросительно взглянул на него. - Собирай вещи, Миша, - приказал генерал. - В каком смысле? - обеспокоенно спросил помощник. - Переезжаем на новое место. - На новое место? - Полковник был явно растерян. - Меня назначили на место Мамонова. - Господи, Константин Иванович, я всегда был уверен, что Бог все-таки есть! Поздравляю вас! - Полковник бросился к нему и крепко пожал руку. - Когда переезжаем? - Сегодня! Свяжись с его помощником и обговори все детали. - Слушаюсь! - весело откликнулся Рокотов. - Да, вам звонил некий Альмяшов... - Передал что-нибудь? - Нет, он оставил свой мобильный и просил вас с ним соединить при первой возможности. - Хорошо, звони ему. Не успел Богомолов войти в кабинет, как Рокотов проговорил в селектор: - Альмяшов, товарищ генерал, по красному. - Слушаю, Равиль Хакимович. - Константин Иванович, - упавшим голосом начал тот, - Олег в аварию попал. - Насколько серьезно? - насупился Богомолов. - Жена с тяжелым сотрясением мозга отправлена в больницу, а Олег вроде отделался ушибами. - Слава Богу, живы, - облегченно вздохнул Богомолов. - Помощь нужна? - Нет-нет, спасибо, сами справимся. - Когда оклемается, пусть позвонит мне. - Обязательно, товарищ генерал. - Кстати, Равиль Хакимович, ты, случайно, не знаешь Андрея Ростовского? - Конечно же знаю, что вас интересует? - Что он из себя представляет? - Нормальный парень, а Ростовским его ребята прозвали потому, что из Ростова. Он дружит с Олегом и... - Равиль запнулся, но все-таки рискнул прямо спросить: - У него неприятности? - Нет-нет, просто я случайно услышал о нем и решил побольше узнать, спасибо. - Не за что, всего доброго. Богомолову нравился Олег, и весть об аварии была очень огорчительна. Естественно, возникла мысль о Савелии: ему можно сообщить, что через несколько дней, которые уйдут на доведение до сведения всех сотрудников ФСБ приказа о новом назначении Богомолова, а также на отмену приказов его предшественника, Савелий спокойно может вернуться в Москву. Генералу даже захотелось сейчас позвонить Савелию и поделиться новостью, но он не сделал этого, подумав, что тому надо спокойно отдохнуть и набраться сил. * * * Единственным человеком, который обрадовался аварии Вишневецкого, был Геннадий Жарковский. Сообщил ему об этом Валерий Злодеев. Он сидел за рулем полуспортивного "форда" уже несколько часов, не выпуская из виду машину Вишневецкого от самого автосервиса. Держась на приличном расстоянии, чтобы не привлечь внимания "объекта", Валерий выжидал, уверенный, что вот-вот что-нибудь да случится. Его терпению постепенно приходил конец, и он уже начинал подумывать, что допущен какой-то промах, когда и произошла известная нам авария. Машина Вишневецкого столько раз кувыркнулась, что Валерий не сомневался - в ней вряд ли можно было остаться в живых. Не откладывая в долгий ящик, он позвонил Жарковскому: - Это Валерий. - Ну? - нетерпеливо бросил тот. - Все в порядке, дело сделано. - Что с нашим "приятелем"? - Он больше никому не причинит беспокойства. - Уверен? - Все видел собственными глазами. - Отлично, вечером встретимся, и я выполню свое обещание: мне кажется, ты будешь доволен. - Спасибо... Положив трубку, Жарковский радостно потер руки. Наконец-то он сможет без помех прижать эту непокорную фирму. Геннадий уже хотел позвонить своему "благодетелю" и сообщить приятную новость, как заглянула секретарша. - Геннадий Александрович, - едва ли не шепотом обратилась она, - вас спрашивает Велихов. - Так что же ты, соедини быстро! - раздраженно приказал он. - Я же тебе говорил, что о таких звонках можешь не докладывать и соединять в любой момент. - Но он не звонит, а пришел сам, - смущенно заметила секретарша. - Сам? Тем более! - Жарковский мгновенно покрылся испариной, выскочил из-за стола и бегом бросился в приемную. - Аркадий Романович, дорогой, извините, что пришлось ждать, эта безмозглая... - Он бросил в сторону секретарши испепеляющий взгляд: - Приготовь кофе и все, что полагается. Пусть Света принесет. - Мне чай, если можно, - скромно попросил Велихов. - Слышала, принеси чай! Проходите, пожалуйста, Аркадий Романович. Когда Жарковский закрыл дверь, Велихов вальяжно развалился в кресле хозяина кабинета и небрежно кивнул ему, словно милостиво позволяя сесть. Молчание затянулось на несколько минут, и Жарковский нетерпеливо поерзал на стуле, чувствуя надвигающиеся неприятности, которые всегда, как говорится, предчувствовал своей задницей. - Слышал, что, вместо того чтобы вкалывать по-настоящему и найти пути экономического воздействия, ты начал ворошить муравейник, - не глядя в его сторону, словно разговаривая сам с собой, цедил сквозь зубы банкир. - Какой муравейник? - не понял Жарковский. - Зачем ты в открытую попер против "афганцев"? - А что мне оставалось делать? Я пытался договориться с Вишневецким полюбовно, а он на все мои попытки с прибором положил, - обиженно пояснил он. - И ты начал действовать с позиции силы, - язвительно констатировал Велихов. Жарковский недоуменно пожал плечами, все еще не понимая, с чего это так завелся Велихов. - Ты что, "афганцев" не знаешь? Нашел кого запугивать. Тебе что, не хватило урока с ребенком? Испугал бабу толстым членом! С ребятами, прошедшими Афганистан или Чечню, либо договариваются, либо тихо убирают с дороги, а не запугивают... - Вот и я так понял! - облегченно воскликнул Жарковский и молча уставился на него. - А что же ты понял? - насторожился банкир. - Что еще успел натворить? - Как говорил один государственный деятель, есть человек - есть проблема, нет человека - нет проблемы! - Жарковский встал, картинно скрестив руки на животе, сделал скорбное лицо и торжественным голосом объявил: - Сегодня на Минском шоссе произошла автокатастрофа. Машина, управляемая уважаемым президентом Ассоциации "ветеранов-вафганцев" Олегом Вишневецким, неожиданно потеряла управление... Мы все скорбим по погибшему и выражаем искреннее соболезнование родным и близким покойного... - Ты что! - Велихов вскочил с кресла. - Заставь дурака Богу молиться, он и лоб расшибет! Кретин! Ты, болван, не понимаешь, что организовать аварию "афганцу", все равно что устроить нечто подобное милиции или ФСБ? Ты не слышал, что значит честь мундира, олух ты царя небесного, мать твою! Они же всех на уши поставят и в конце концов на тебя выйдут! - Он в раздражении сновал по кабинету, прекрасно понимая, что этот придурок, если его прижать как следует, моментом сдаст его со всеми потрохами. - Аркадий Романович, поверьте, никто ничего не узнает; все сделано специалистами высшего класса. Авария и есть авария, любая машина создается людьми, а люди могут ошибаться, - лепетал обескураженный Жарковский: хотел как лучше и снова не попал. - Ладно, к чему понапрасну кулаками махать, коли драка закончилась. - Велихов снизил тон и махнул рукой. - Я бы тебе советовал с месяц оглядываться по сторонам и никуда не выходить одному, - едва ли не шепотом выдохнул Велихов, склонившись прямо над ним, после чего резко повернулся и, не прощаясь, направился к выходу. - А как же чай, Аркадий Романович? - жалобно протянул Жарковский. - Залей его себе в задницу! - зло бросил тот и вышел из кабинета. Несколько минут Жарковский сидел неподвижно, пытаясь осмыслить недавнюю сцену. В этот момент дверь кабинета раскрылась, и секретарша внесла поднос с разными вкусностями и, конечно же, с чаем. - Чего тебе? - рявкнул он. - Вы же сами... - обескураженно начала Света, но он грубо оборвал ее: - Ты что, не видела, как уходил гость? - Видела, но я думала... - Меньше думать нужно и больше работать! - раздраженно выкрикнул он. - Вон отсюда! Поджав губы, девушка толкнула задом дверь и молча удалилась. Зазвонил телефон. - Слушаю! - гаркнул в трубку Жарковский. - Это Валерий, босс... - В голосе не слышалось прежней радости, и Геннадий взволнованно спросил: - Что-то случилось? - Понимаете, я был уверен... сразу вам сообщил... - виновато лепетал тот, - а оказалось, что... - Говори толком! - Наш "приятель", как выяснилось, чувствует себя более или менее... - Ты хочешь сказать, что он... - Босс, можете не беспокоиться, я доведу дело до конца, как и обещал. - Нет, - твердо возразил Жарковский, - пока оставь его в покое и не звони мне, я сам тебя найду. - Как скажете, босс. - Парень был явно обижен. Жарковский положил трубку и задумался. Вишневецкий выжил, а это значит, что Велихов зря на него разозлился и накричал. Тем не менее у них с Велиховым мнения в главном совпадают: банкир намекнул, что Вишневецкого нужно убрать, но убрать так, чтобы комар носа не подточил. Чтобы ни один сыщик не отыскал концов. А теперь нужно действительно затихнуть на время, посмотреть, что будет, а потом не спеша разработать беспроигрышный план устранения противника. У Жарковского чуть полегчало на душе, и он нажал на кнопку селектора. - Надя, принеси, пожалуйста, кофе и рюмку коньяка, - попросил он. Выйдя от Жарковского, Аркадий Романович с трудом сдерживал ярость, готовую выплеснуться на кого угодно. Сев в машину, он приказал водителю ехать в банк. По дороге, немного успокоившись, набрал номер своего давнишнего приятеля, генерала, служащего в генеральном штабе, с которым подружился пару лет назад, когда судьба их свела во время выборов Президента России. В предвыборную кампанию Беликов вложил огромную сумму денег, рассчитывая, что когда Президент будет переизбран на новый срок, то не забудет тех, кто оказал ему услуги, и отплатит им сторицей в будущем. Увы, к его сожалению, Президент не обладал столь крепкой памятью. В первые месяцы он действительно доброжелательно общался с банкиром, дал ему высокую должность, и казалось, что все идет как нельзя лучше, но это только казалось. Не прошло и полгода, как все поменялось коренным образом: должность у него отобрали, начали "наезжать" на те отрасли, где у Велихова были интересы, а Президент, с подачи его окружения, вообще стал уклоняться от встреч с ним. Велихов отлично понимал, что эти люди никогда бы не решились вести себя таким образом, если это пусть молчаливо, но не одобрено Президентом. Ясно, что создавшееся положение никак не устраивало амбициозного банкира. Он стал искать другие пути воздействия, подключал экономические рычаги, разными способами приручал глав фирм, фабрик, заводов, не гнушаясь даже услугами криминальных авторитетов, и везде стриг дивиденды. Успеха он добивался гораздо более дешевым способом, нежели его соперники по бизнесу, которые первым делом старались завладеть контрольным пакетом. Впрочем, он не терял надежды, что сумеет найти новые пути воздействия на президента. Личное общение почти исключалось, поэтому нужен посредник, вхожий в "ближайший круг". Иными словами, необходимо сблизиться с тем, кто имеет постоянный доступ к главе государства. Велихов, человек широко образованный, всегда высоко ценил возможности средств массовой информации не только в воздействии на представления обывателей, но и как средство давления на власть. Именно поэтому он одним из первых не поскупился и вложил капитал в телевидение, в центральные газеты, журналы. Чаще всего, чтобы не привлекать повышенного внимания к своей персоне, он действовал через подставных лиц или свои дочерние фирмы. Вскоре многие демократы, скептически отмахивавшиеся в свое время от предостережений людей неглупых и осторожных, в отчаянии схватились за голову, но оказалось поздно: они были вынуждены не только считаться с этим человеком, одним из богатейших и влиятельнейших в России, но и во многих случаях плясать под его дудку. Велихов обратил внимание на "афганцев", занимающихся бизнесом еще тогда, когда они только разворачивались, но в тот момент у него не было свободного капитала, чтобы их пригреть, приручить и заставить работать на себя. Через пару лет свободный капитал появился, но было уже поздно: "афганцы" уверенно встали на ноги, могли обходиться без посторонних финансовых вливаний и превратились в мощную силу, с которой, хочешь ты того или нет, приходилось считаться. Велихов на одном приеме, устроенном по поводу очередного праздника московской мэрией, познакомился со Свиридовым, возглавлявшим управление по контролю за частным предпринимательством. Выпив немного больше, чем позволял его организм, тот расхвастался о том, что все частные фирмы России находятся у него в кулаке, а стоит ему захотеть, и он без труда может задавить любую фирму, благо что способов для этого благодаря несовершенству российских законов "тьма-тьмущая". Не гнушавшийся ничем, что могло принести доход, Велихов сообразил, что напал на настоящую золотую жилу - грех было упустить возможности словоохотливого чиновника. Он принялся "окучивать" Свиридова, но вскоре понял, что этому пожилому человеку, усидевшему на кресле "чиновника средней руки" при всех режимах, то есть всю свою сознательную жизнь, ничего, по сути, не хочется, кроме как спокойно досидеть до пенсии и потом копаться в земле на дачке в Подмосковье. Как-то заехав к Свиридову, Велихов случайно натолкнулся на Жарковского и, будучи неплохим психологом, сразу понял, что этот человек способен на все, лишь бы подняться на одну ступеньку выше по социальной лестнице. Пообещав ему место Свиридова, Беликов постепенно создал целую структуру, пропуская через которую небольшие суммы перечислений, производимые хозяевами фирм, желавшими жить "спокойно", можно было без труда и контроля накапливать огромные капиталы за границей. Проследить эту хитроумную цепочку практически было невозможно. Поистине - "курочка по зернышку... " Все шло как нельзя лучше, пока не попалась фирма, которая отказалась оплачивать свое эфемерное "благополучие", и если бы у Жарковского хватило мозгов тихонечко, не привлекая к этому инциденту внимания других фирм, спустить все на тормозах и оставить в покое злополучную "Твою надежность", то финансовые ручейки мирно продолжали бы бежать и бежать себе с разных сторон, сливаясь в один поток и постепенно превращаясь в полноводную реку. Но как только Жарковский "наехал" на эту непокорную фирму, те, не раздумывая долго, отмахнулись, прикрывшись "афганцами" "Герата", и мир после этого, как ни удивительно для фирмы "Твоя надежность", не перевернулся. Случай этот утаить не удалось, и директора некоторых других фирм тоже пожелали освободиться от непрошеной опеки банкира. Вся структура, созданная с великим трудом, могла рухнуть в одночасье, а этого Велихов допустить никак не мог. Понимая, что устранять первым делом нужно причину или, как говорится, исток ее возникновения, он и стал искать способы избавления от этого "истока". Именно по его подсказке Жарковский обратился в агентство сыска, в котором работали "птенцы" Коржакова. С Александром Коржаковым Велихов познакомился во время все той же кампании по выборам Президента России и постарался как можно теснее сблизиться с ним, чтобы постоянно быть в курсе происходящего на верхних этажах власти, выуживая необходимые для своих операций сведения. Коржакову нравилось водить дружбу с могучим финансовым магнатом, шнурковаться по различным престижным халявными презентациям, но, в свою очередь, ему захотелось подмять финансового воротилу под себя, и он принялся искать компромат на своего "приятеля", чтобы сделать того "ручным". Но Коржаков переоценил свои возможности и одновременно недооценил изворотливый ум и фантастическую склонность к интриганству Велихова. Как только банкир почуял двойную игру Коржакова, так, подключив какие-то невидимые рычаги, сумел удалить незаменимого доселе Коржакова из окружения Президента. Александру Васильевичу более ничего не оставалось, как стряпать свои "мемуары". А чтобы книга быстро разошлась, он на каждом шагу принялся намекать, что знает такие тайны высших чиновников страны, что их публикация потрясет всех граждан России. Такие намеки для обывателя что красная тряпка для быка, но только для обывателя, а для мало-мальски посвященных людей это было простым сотрясением воздуха. Даже если и предположить, что Александру Васильевичу известно нечто, компрометирующее того или иного политика, он никогда не рискнет противопоставить себя российской государственной машине, прекрасно зная по своему личному опыту, накопленному им во время его недолгого "тайного царствования", что эта машина просто его переедет и даже не заметит этого. Велихов был в курсе того, что Жарковский готовит похищение сына приятеля Вишневецкого, но не пошевелил и пальцем, чтобы остановить его. В глубине души он надеялся, что Вишневецкий, узнав о похищении, отступит из чувства долга перед другом. Ему и в голову не могло прийти, что реакция на похищение может быть столь молниеносной и резкой. Теперь выход оставался один - физическое устранение Олега Вишневецкого, на авторитете и связях которого держалась Ассоциация "Герат". Велихов знал, что с машиной Вишневецкого в автосервисе будет сделано нечто, что неминуемо приведет к аварии. Бурное же негодование он выплеснул на Жарковского не потому, что тот был в чем-то виноват, а потому, что банкиру уже доложили о том, что Вишневецкий не только жив, но даже и не оказался на больничной койке. Вот это более всего взбесило Аркадия Романовича. Если Вишневецкий что-то заподозрит, то поднимет всех своих "афганцев", перевернет всю страну, но рано или поздно выйдет на него, на банкира Велихова. А тогда его не выручат никакие деньги. Тогда, как говорится, спасайся кто может и дай Бог ноги. Хладнокровно взвесив все шансы, Велихов принял, с его точки зрения, единственно правильное решение: на время затихнуть и наблюдать со стороны, как будут развиваться события. Чисто машинально Велихов вспомнил сцену во время сегодняшней встречи с Жарковским, как тот оскорблял свою безропотную секретаршу. Ее зовут, кажется. Надежда. Велихов был не только хитер, но и далеко видел. Мыслил он всегда четко и по делу: нужно на днях утешить бедняжку - в будущем пригодиться может... Первую ночь в Болгарии Савелий мог вспомнить с великим трудом, и смутные его воспоминания все были связаны с женскими прелестями, обладательница которых, казалось, овладела им целиком и полностью. Каких только позиций не ведала эта ненасытная женщина! Промелькнула дурацкая мысль, что она лет десять находилась на необитаемом острове, и там, как в сказке, откуда ни возьмись, может, из старинного, запечатанного сургучом кувшина материализовался мужчина. После ее ласк не требовался душ - настолько изощренными и утонченными были ласки ее нежного язычка. Но все это Савелий припомнил много позже, а не очнувшись утром от сна. В тот же момент, открыв глаза, он увидел настенные часы, показывающие четыре; Савелий долго пытался сообразить: четыре часа утра или четыре часа пополудни? Оконные шторы были плотно прикрыты, а ночничок тускло освещал комнату, мгновенно напомнив ему те дни, когда он сидел в камере Бутырки, где свет никогда не гасили. Он попытался встать, и его рука наткнулась на нечто мягкое и живое. Осторожно скосив глаза, Савелий попытался установить, что же это такое. Первое, что представилось его взору, были огромные груди, украшенные темно-коричневыми сосками соответственно внушительных размеров. Господи, где он находится и как эта обнаженная женщина очутилась в его постели? Тут Савелий обнаружил, что и он совершенно голый. Он бросил еще один взгляд на женщину, но та продолжала спать, мерно посапывая и вольготно распластавшись едва ли не на двух третях огромнейшей кровати. Савелий быстро поднялся и, не найдя своих трусов, натянул брюки на голое тело. Во рту было столь гадко, что первоочередной задачей стало умыться и почистить зубы. Это заняло несколько минут, после чего он решительно направился к женщине. В этот момент зазвонил телефон. Сначала Савелий не хотел брать трубку, но потом сообразил, что звонить могут Андрею и он должен ответить. - Слушаю вас, - тихо сказал он. - Молодец, что взял трубку. Привет, братела! - узнал он голос Ростовского. - Доброе утро, Андрюша. - Его голос все еще был сонным. - Утро? Ты, наверное, хотел сказать, добрый вечер! - Он рассмеялся. - Ну, ты даешь! Разбудил, что ли? - Нет, я уже встал и даже умылся. - А что ты шепчешь, простудился, что ли? - Да нет... - замялся Савелий. - А, понял! Разбудить кого-то боишься? Ну, ты и жук! А вообще-то молодец, не теряешь время даром. Я вот что звоню, "Вишня" в аварию попал... - Да ты что? - Сонливость как рукой сняло. - Что с ним? - с тревогой спросил Савелий. - Вроде ничего особенного, бок, говорит, немного болит, а вот Ладе повезло меньше: с тяжелым сотрясением мозга попала в больницу. Доктора говорят, что недели две там проваляется. - Да, не повезло бедняжке. Сколько раз говорил Олегу, чтобы сам не садился за руль, но он упрямый, что твой баран, - сердито проворчал Савелий. - Это точно, с "Вишней", пока он сам не убедится в чем-то, спорить бесполезно. Ладно, Бог с ним! Как тебе-то отдыхается на новом месте? - Отлично, Андрей, спасибо. - На море еще не ходил? - Не успел. Небось ты намекнул Красимиру про стол? - Постепенно Савелий начал вспоминать, что произошло с ним ночью и что за женщина спит на кровати. - Я ему сказал только, что ты мой друг. Тебе что, не понравился его прием? - с некоторой обидой поинтересовался Ростовский. - Нет, что ты, Красимир был более чем гостеприимен. - Он не скрыл усмешки в своем голосе. - Неужели он тебе Ваню подсунул? - воскликнул Андрей. - А что, и ты ее проутюжил? - Вот еще, мне нравятся очень стройненькие, но в чем-то ты, как всегда, прав. Когда она впервые увидела меня, то набросилась и едва не изнасиловала. Ты с ней особо не церемонься: получил свое и гони. Она дама прилипчивая - так вцепится, что потом не отвяжешься. - Понял, Андрюша. - Ладно, отдыхай и трахай, что движется и шевелится в солнечной и цветущей Болгарии, пока. Положив трубку, Савелий подошел к женщине и потряс ее за руку. - Не пора ли просыпаться, Ваня? - А сколко э часът? - не открывая глаз, сонно спросила женщина, томно потягиваясь до хруста костей. - Четыре часа дня. - Четыре часа? - Ваня мгновенно села, колыхнув своим могучим бюстом. - Мамата си трака! - Она вскочила, тряся на этот раз всеми своими пышными формами, и, нисколько не смущаясь Савелия, принялась судорожно напяливать на себя трусы, пояс, чулки, бюстгальтер, шепча что-то себе под нос. - Проблемы? - Ну конечно! Сын гладен сиди, а майка му сысъ секс занимава тук. - Сын? А сколько ему лет? - Осемнайсет. - Восемнадцать? И ты боишься, что он будет сидеть голодным? - Савелий покачал головой. - Беспокоишься за такого лба? - Лба? Что это? - Так в России говорят про взрослых детей. - За мама родното детенце винаги, э детенце! - Разговаривая, женщина успела одеться, затем подхватила свою сумочку, достала из нее визитку, сунула Савелию и чмокнула его в щеку. - Кога хочешь ми, телефонируй, чао! - деловито бросила она и быстро пошла к выходу. - Ваня Филипова, дизайнер, - прочел Савелий и бросил визитку на стол. Он подошел к окну и раздвинул шторы. Комнату тут же залил яркий солнечный свет, бивший прямо в глаза. Савелий зажмурился, улыбнулся солнцу и пошел на кухню, чтобы заморить червячка и отправиться на море. Вскипятив воду, он заварил чай, приготовил бутерброды с ветчиной и сыром. Почему-то все мысли крутились вокруг аварии Олега. На сердце было тревожно и тоскливо, словно произошло нечто страшное, непоправимое. Аппетит пропал, и Савелий, выпив чашку крепкого чая, отправился к морю. Идти было недолго: через десять минут он уже раздевался, с удовольствием ощущая прохладу морского ветерка. Народу на пляже было много, и он не без труда отыскал место, чтобы спокойно, никому не мешая, раздеться. Рядом с ним оказалась многодетная семья из Германии. Трое совершенно голеньких малышей-погодков, двух-четырех лет от роду, занимались строительством замка из песка, четвертый, грудной, мирно спал в коляске, почмокивая соской во сне. Крутобедрая дородная немка распласталась на пластмассовом лежаке, нисколько не стесняясь загорать топлесс. Ее полные груди колыхались при малейшем движении и даже при вздохе. Когда из коляски раздался неожиданный вопль, женщина даже не шевельнулась, а подошел к коляске сухопарый длинноногий, весь покрытый веснушками, костлявый мужчина с рыжими волосами. Подхватив малыша, он положил его на живот женщины, и малыш, привычно ухватившись руками за огромную грудь, поймал губами набухший молоком сосок матери, впился в него и принялся, не открывая глаз, жадно чмокать. Савелий давно не был на пляже и с интересом осматривался. Без верха загорало множество женщин и самых разных возрастов. Их груди были столь разнообразны, что окажись здесь художник, посвятивший свое творчество обнаженному женскому телу, то у него бы наверняка глаза разбежались от такого многообразия. Но интереса к этому занятию у Савелия хватило ровно на пять минут; солнце так сильно жарило, а тело стало таким липким, что любая мошка, севшая на него, уже не могла взлететь. Не в силах больше терпеть жару, Савелий бросился к воде. Сначала он хотел попросить кого-нибудь приглядеть за его одеждой, но потом резонно подумал: кому нужны его спортивные штаны и льняная безрукавка? Единственная ценность, и то, скорее, для него самого, - ключи от квартиры Ростовского, но их он незаметно закопал рядом со стойкой пляжного грибка. Вода оказалась удивительно теплой и такой прозрачной, что Савелий, нырнув как можно глубже, разглядел даже небольшие ракушки на дне, чей-то утерянный или просто выброшенный бюстгальтер и монетки, а когда он взглянул вперед, то увидел маленькую серебристую рыбешку, которая, не обращая никакого внимания на большую двуногую рыбину, спокойно проплыла мимо, вероятно направляясь по своим неотложным делам. Совсем рядом лениво парила огромная медуза, один вид которой почему-то призывал к размышлениям о вечности бытия. Интересно, сколько лет живет медуза? Тут Савелий заметил красивую раковину довольно приличных размеров. Воздух в легких кончался, и он из последних сил подхватил ее и быстро устремился наверх. Резко всплыв, он напугал симпатичную девушку лет двадцати. Савелий почему-то извинился по-английски. Девушка несколько странно взглянула сначала на него, потом на раковину, казалось, хотела что-то сказать, но промолчала и лишь кокетливо повела глазами, словно предоставляя ему самому проявить инициативу. Но Савелий просто улыбнулся ей в ответ и, ни слова не говоря, направился к берегу, спиной ощущая ее удивленный взгляд. Когда Савелий вернулся на свое место, малыши, строившие замок, увидели в его руках раковину, их глазенки загорелись, и они хором загалдели, явно о чем-то упрашивая отца. Тот молча выслушал их, полез в сумку, лежавшую рядом, достал из кошелька бумажку в один доллар и протянул Савелию, сказав что-то по-немецки. - Я не понимаю, - сказал Савелий по-английски, и тот заулыбался. - Моих детям много понравиться раковина, который вы достать из моря, вы может продавать этот раковина для детей или нужно больше? - на ломаном английском произнес он. - Ну что вы, не нужно денег, я ее подарю им, - улыбнулся Савелий и протянул раковину детям, которые едва ли не все вместе моментально подхватили ее. - Мне не так удобно, может, возьмете? - смущенно сказал немец. - Не нужно, это мой подарок. - Спасибо большое. Вы американец? - Нет, я русский. - Русский? - На его лице было написано искреннее удивление, и вдруг он заговорил на вполне приличном русском языке: - Вот действительно удивили меня сильно-сильно. - Чем это? - Во-первых, что говорите на отличном английском, во-вторых, что не взять денег, для русских это удивительно. Меня зовут Христофор. - Сергей. Меня вы тоже удивили, - ухмыльнулся Савелий. - Тем, что хорошо знаю русский? - Этим тоже, - согласился Савелий, - но больше тем, что немец вдруг оказался столь щедрым: предложил целый доллар за морской сувенир. - Он попытался говорить серьезно, но немец оказался сообразительным. - Кажется, мы в расчете. - Он смущенно почесал в затылке. В этот момент его жена что-то быстро проговорила, он ей ответил чуть резковато, потом повернулся к Савелию. - Извините, Сергей, - сказал он, подошел к жене, подхватил ребенка и осторожно уложил в коляску. Тем временем женщина встала, взяла что-то в сумке, затем быстро натянула на грудь верх купальника. Мило улыбнувшись Савелию, женщина куда-то пошла. - Мне кажется, ваша жена чем-то недовольна, - предположил Савелий. - Ваши слова для Хильтрауд есть настоящий бальзам, - криво улыбнулся немец. - Она тоже считает меня очень скупым человеком, а я не понимаю почему, мне для них ничто не жалко. Ей захотелось отдохнуть на болгарской берегу Черный моря, и мы уже десять дней здесь. А я истратил уже тысячу сто одиннадцать долларов для них! Бедный немец никак не мог взять в толк, в чем же проявляется его скупость, а Савелий легко себе представил, как Христофор, покупая детям мороженое, говорит жене: "Видишь, милая, мне ничего для вас не жалко: я сейчас целых два доллара пятьдесят центов истратил на мороженое детям". - Не тысячу сто одиннадцать, а тысячу сто десять, я же не взял свой доллар, - не удержался Савелий. Но когда тот совершенно серьезно сообщил: "Тот доллар я не прибавлял к всей сумма" - Савелия как прорвало, и он расхохотался во весь голос. В этот момент вернулась немка, и дальнейшее действительно удивило Савелия: - Вы не обращайте внимания на моего остолопа, - смущенно заговорила женщина по-русски, немного окая, затем протянула Савелию два пластмассовых стаканчика, вытащила из сумки бутылку шампанского. - Откройте, пожалуйста. - Она присела рядом на песок, бесстыдно стянув купальник до пояса. - Похоже, вы с Поволжья? - спросил Савелий. - Догадались по оканью? - У нее была обаятельная улыбка. - А почему Хильтрауд? - Так мои родители немцы, они там остались, а я, дура, поехала к этому Кощею Бессмертному, за лучшей жизнью погналась. Думала, приеду, осмотрюсь, а потом и решу все окончательно, а этот тощенький оказался настоящим бычком-производителем: как только залезет на меня - так я в залете, вот и настругал целый детсад. Чего мне теперь осматриваться? - Тут только два стаканчика, вы что, не пьете? - спросил Савелий. - Это он не пьет шампанское, - сообщила Хильтрауд, - считает, что пить шампанское все равно что на воздух выбрасывать деньги; "можно три бутылки шнапса купить", - передразнила она. Было такое впечатление, будто Христофор находился где-то далеко. - Только вы не подумайте, что мы совсем бедны и считаем каждый пфенниг. Христофор получил в наследство столько, что и мои сыновья могут не работать всю жизнь. - А внуки? - робко подал голос тот, но Хильтрауд резко его оборвала: - Сиди уж, внуки! Лучше бы фрукты достал. - Хорошо, милая, - покорно ответил Христофор и вытащил из пакета сочные персики. - За вас, Сергей! - провозгласила женщина, когда Савелий наполнил два стаканчика. Она быстро выпила и, вместо того чтобы закусить, ворчливо произнесла: - Это надо же, человек, можно сказать, рискует жизнью, его детям со дна моря подарок достает, а он ему, блин, свой вшивый доллар сует! - Я как-то не подумал, что нужно было дать два, - виновато протянул Христофор, и Хильтрауд не выдержала, залилась смехом, потом потянулась к нему и чмокнула в щеку. Этот немудреный жест вызвал у Христофора такой нежный взгляд, что стало ясно: эти два человека, такие неподходящие друг другу чисто внешне, прожившие полжизни в разных системах, несмотря на различное отношение к жизни, непостижимым образом любят друг друга, и ничто на свете не может помешать этой любви. Полюбить может даже дурак, но объяснить, что такое ЛЮБОВЬ, не может даже мудрец. Поистине это чувство сокрыто тайной за семью печатями, и эта тайна может открыться только любящему человеку. В жару шампанское оказалось как нельзя кстати: голова моментально обрела ясность, тяжесть бурной ночи испарилась, а мысли Савелия вновь вернулись к Олегу. Почему он не позвонил Вишневецкому перед отъездом? В этот момент за его спиной незнакомый женский голос произнес по-английски: - Я думала, вы все-таки подойдете ко мне... Савелий обернулся и увидел ту девушку, которую напугал, выныривая из глубины. Сейчас, когда ее фигуру не скрывало море, а роскошные светлые волосы не прятались под купальной шапочкой, было видно, что она - само совершенство, и Савелий не мог отвести от нее восхищенного взгляда. Довольная произведенным эффектом, она спросила: - Так почему же вы не заговорили со мной? - Если бы я обратился к вам в воде или подошел потом, вы бы не стали мне отвечать. К вам постоянно пристают, и вам это уже так наскучило, что иногда вам хочется надеть шапку-невидимку, не так ли? - Вы что, умеете читать мысли? - Девушка была откровенно поражена, словно под гипнозом она опустилась рядом с ним и протянула руку: - Меня зовут Изабель, я из Франции. - А меня - Сергей, я из России. - Из России? Никогда бы не сказала, вы так свободно говорите по-английски, что я подумала, вы американец. - Вы говорите не хуже, хотя вы - француженка, - парировал Савелий. - Спасибо, но это моя профессия, я занимаюсь филологией, а вы? - Я? - Подобные вопросы, нетрудно понять почему, всегда ставили его в тупик, и он чуть задумался. - Не хотите говорить? - Почему же? Я - профессиональный спортсмен, автогонщик. - Почему-то эта профессия сегодня показалась ему привлекательной. - Вот здорово! - искренне обрадовалась Изабель. - Я очень люблю быструю езду. Покатаете какнибудь? - Я на отдыхе, и гоночный "феррари" в Москве. - Необязательно на спортивной, я возьму у папы "рено", и погоняем. Папа здесь бизнес делает с болгарами, у него фирма в Париже, а здесь хочет открыть филиал. - Зачем беспокоить папу? У меня есть "мерседес". - Савелий до конца не понимал, что вынуждало его вести себя в такой манере глупого юнца, но эта избалованная мужским вниманием девчонка чем-то его притягивала. - Какой модели? - Шестисотый. - О-о! - Впервые в ее голосе прозвучал неподдельный интерес к собеседнику. - А в каком отеле вы остановились? - Не люблю отели, я снял квартиру. - Как необычно! - воскликнула Изабель и тут же добавила: - Вы такой странный. - Чем? - Не знаю... Вы покажете мне вашу квартиру? - Без проблем. Когда? - А если сейчас? Надеюсь, вы никуда не спешите? - Только у меня вряд ли найдется, чем вас угостить, я только этой ночью прилетел. - Мы по дороге все купим. Вы что, чего-то боитесь? - лукаво спросила она. - Нет, а вы? - в тон ей ответил Савелий. - И я не боюсь, - глядя ему в глаза, заявила Изабель. - Чего же мы ждем? - Ничего! - Изабель быстро вскочила на ноги. - Минуту, только возьму свои вещи. - Она едва ли не бегом удалилась. - Вы знаете, Сергей, эту девчонку я давно приметила, очень эффектная, - заговорила Хильтрауд. - Сейчас очень удивилась. - Чему? - К ней столько парней липло, и довольно много красавцев, всех отшивала, а тут вдруг сама стала навязываться... - Есть вещи, друг Горацио, что неподвластны даже мудрецам... - Из "Гамлета"? Красиво... В вас, Сергей, есть чтото притягивающее, заставляющее тщательнее присмотреться, а присмотревшись, начинаешь постепенно влюбляться... - Осторожнее, у вас муж и четверо детей... - улыбнулся Савелий. - Это святое. - Она рассмеялась. - Желаю удачи... на рыбалке! - Какой рыбалке? - Так у нас говорят, когда отправляются на свидание. Трудно сказать, чем бы закончился их разговор, но в этот момент вернулась Изабель. На ней был накинут легкий сарафан, голову украшала модная соломенная шляпка, шею обвивал ярко-синий воздушный шарф, развевающийся на ветру. Изабель выглядела так, словно сошла с обложки дорогого журнала или прилетела из далекого Голливуда. Пожалуй, на пляже не было мужчины, который бы не оценил ее привлекательность, бросив на нее полный желания взор. Но Савелий был абсолютно спокоен и невозмутим. Он встал, не спеша оделся, попрощался с немецкой семьей, подхватил терпеливо ожидающую Изабель под руку и уверенно повел ее прочь... IX Похороны Олега Оставшись один в самолете, Мушмакаев не стал долго в нем засиживаться, и не потому, что не доверял этому странному Бешеному, рисковавшему своей жизнью и протащившему его за собой через границы нескольких стран только для того, чтобы доставить в Москву и потом отпустить, а так, на всякий случай. Мало ли что может произойти: конкуренты по бизнесу мину в самолет подложат или кто-то решит поживиться и нападет на неохраняемый самолет. Нет, нужно успеть выскочить из этого опасного убежища. Осторожно выглянув наружу, Мушмакаев огляделся, но ничего и никого грозящего опасностью не увидел и мягко ступил на бетонное покрытие. Прислушался, все было тихо, если не считать обычных шумов аэропорта. Выждав несколько минут, он, сойдя с трапа, медленно двинулся вперед. Не требовалось быть многоопытным террористом, а именно таким и был Мушмакаев, чтобы понять, что эти несколько метров, освещенные прожектором, и есть самый опасный участок: хорошему снайперу не составит труда всадить пару пуль, даже если жертва и попытается установить мировой рекорд в беге на короткую дистанцию. Конечно, можно было резко взять в сторону, но тогда у него было бы совсем мало шансов выжить. Судя по всему, там был лес, и на сколько километров он простирался, одному Аллаху известно. Конечно, немного шансов у него и при выходе через аэровокзал: слишком уж у него приметная внешность. Но здесь, по крайней мере, можно рассчитывать хотя бы на счастливый случай, а на что можно рассчитывать в лесу? За несколько секунд просчитав все это, Мушмакаев решил пойти на риск. Медленно добравшись до опасного участка, он, боязливо поглядывая по сторонам, вступил в полосу света, сделал несколько шагов и уже подумал, что все страхи оказались напрасными, и тут у его уха что-то прожужжало. Этот звук ему был отлично знаком, и он стремглав бросился в сторону спасительного выхода - к зданию аэровокзала, но резко свернул и побежал к металлическому забору, ограждавшему летное поле. Когда он пробегал через металлические ворота, его обостренный слух уловил негромкий хлопок наверху. Мушмакаева обрадовало то, что выход с летного поля располагался под навесом, и он остановился на мгновение, чтобы перевести дух и осмотреться, потом снова бросился вперед. Остановился он лишь тогда, когда удалился от аэродромных строений на приличное расстояние. Было довольно темно, и он мог привлечь внимание, только если бы побежал. Сознавая это, Мушмакаев преодолел инстинктивное желание бежать сломя голову и перешел на быстрый шаг. Вскоре он очутился на дороге, но сошел на обочину и двинулся прочь от аэродрома. Ему нужно было во что бы то ни стало добраться до телефона. Несмотря на тяжелое положение, в котором он оказался, Мушмакаев считал, что все не так уж плохо. Прошлый тюремный опыт научил его умению выживать. В швах куртки, которая как раз и была на нем, зашита тысяча долларов, и сейчас эти деньги были как нельзя кстати. Замедлив шаг на минуту, он осторожно выдернул нитку, которой был зашит потайной карман, и достал три ассигнации по сто долларов, тщательно расправил эти тоненькие трубочки и сразу почувствовал себя намного увереннее. Надвинув спортивную шапочку чуть ли не до самых глаз, Мушмакаев хотел ухе выйти на шоссе, но передумал и пошел вперед, держась метрах в пяти от кювета. Не прошел он и трехсот метров, как его на полной скорости обогнала машина. В свете фар его могли заметить, и Мушмакаев, лишь только заметив свет, рухнул на землю. Когда шум мотора затих, он встал и вновь двинулся вперед. Через несколько сот метров он услышал звук приближающейся машины уже с той стороны, куда он двигался, и вновь бросился на землю. На этот раз ему удалось рассмотреть машину, точнее, спецсигнал на ее крыше: то ли милиция, то ли еще кто-то из тех, с кем ему все равно не улыбалось встречаться. Не успел он подняться, как опять пролетела машина, теперь "скорая помощь". Если бы снайпер не промазал, наверняка она мчалась бы по его душу. Значит, в аэропорту все же что-то случилось, и здорово, что он вовремя убрался оттуда. Сколько Мушмакаев шел, он не знал: часов у него не было, но наконец-то удалось добраться до перекрестка, где был шанс поймать попутку до Москвы. Но машины проносились мимо. Никто не хотел останавливаться в такое позднее время. Сжалился над ним один дальнобойщик на огромном рефрижераторе. Проскочив несколько десятков метров, он затормозил, и Мушмакаев поспешил к нему. - В город подбросишь? - спросил он. - В город? - задумался парень лет тридцати, довольно внушительного телосложения. - Не беспокойся, я заплачу. - Сколько? - Сколько скажешь. - Хочешь, довезу до Садового кольца, годится? - Вполне. - Садись. В огромной кабине грузового "мерседеса" было просторно, а над головой, за шторкой кто-то храпел, видно, напарник. Несколько минут ехали молча. Первым заговорил водитель: - От бабы, что ли? - Заметно, да? - довольно хмыкнул Мушмакаев. Парень сам подсказал тему разговора. - Есть немного, - улыбнулся тот. - Выгнала? - Нет, муж вернулся, - сделал кислую мину Мушмакаев. - Накостылял? - сочувственно спросил водитель. - Нет, обошлось. Пока он с ней выяснял отношения, я и смотался. - Повезло. Ты кто по национальности? - Дагестанец, а что? - насторожился Мушмакаев. - Не любишь черножопых? - Не заводись, парень. Если бы я имел что-то против иноверцев вроде тебя, то не стал бы тебя выручать. - Извини, сорвался. Надоело: чуть что, так сразу на нас все валят. На каждом шагу документы спрашивают. - А ты поспокойнее, понимать нужно, что это не к тебе лично, а вообще... Не говоря о том, что сейчас все москвичи к празднику готовятся. - Вообще? Почему-то вообще тебя лишний раз не остановят и не станут тыкать, что ты какой-то не такой, даже и в праздник. Иногда мне даже обидно, что я не родился русским. - А вот это ты зря! От своей национальности никогда не нужно отказываться. Это все равно что от своей матери отказаться. - В его голосе было что-то обидное, но Мушмакаев вдруг подумал, что не нужно развивать эту скользкую тему. - Ты откуда едешь? - перевел он разговор в нейтральное русло. - Из Болгарии консервы везу. - Из Болгарии? - Бывал там? - Да, несколько дней назад вернулся. - То-то я смотрю, загорелый какой. Мушмакаев с трудом сдержал усмешку: нашел загорелого! Во-первых, он отроду очень смуглый, во-вторых, лицо его так заросло щетиной, что рассмотреть "загар", да еще в темноте, было и вовсе немыслимо. - Да, немного отдохнул, поплавал... А где ты живешь? - Сибиряк я. Из Омска. Знаешь такой? - Как не знать? Большой город, - уважительно сказал Мушмакаев, радуясь тому, что парень из такого далека, что, вполне вероятно, и не слышал, кто такой Мушмакаев. - Не только большой, но и красивый, зелени много, цветов. - Парень явно был патриотом своего города и с удовольствием перечислял все его достоинства. - А мне и похвастаться нечем, - вздохнул Мушмакаев. - А ты откуда? - Из Москвы, - усмехнулся Муха. - Да ты шутник, парень. Давно в Москве? - Больше трех лет. - Как я заметил, сколько бы кавказцы ни жили среди русских, акцент все равно остается. - Откуда ты взял? Я же не очень долго живу здесь. - Вспомни Кикабидзе? Или Нани Брегвадзе? - Не знаю, может, ты и прав, - решил согласиться Мушмакаев. Его раздражало, что, о чем бы они ни заговорили, все время сбивались на национальный вопрос. - Извини, приятель, но ты не объявил мне свою цену. - Какую цену? - не понял водитель. - Сколько я тебе должен за проезд? - Он вытащил из кармана стодолларовую купюру. - Только вот сдачу придется искать: мельче нет. - Убери, парень! - недовольно бросил тот. - Разве у вас в Дагестане требуют деньги, когда выручают кого-нибудь в трудную минуту? - Извини, брат, не понял я, - смутился Мушмакаев и сунул деньги в карман. - Может, встретимся когда-нибудь? Тогда и я помогу в чем-то... - Выпить хочешь? - Тебе ж нельзя. - Но тебе-то можно, - усмехнулся сибиряк и кивнул на бардачок. - Открой, во фляжке ракия виноградная, знакомый болгарин подогнал. Мушмакаев открыл бардачок, нащупал там плоскую металлическую фляжку, отвинтил крышку. - Из горла, что ли? - Зараза к заразе не пристает, - успокоил водитель. - Твое здоровье! - Мушмакаев отхлебнул пару глотков и тут же закашлялся. - Да в ней градусов пятьдесят, не меньше. - Семьдесят шесть, - поправил довольный парень. - Ничего штучка, да? - Сразу в голову шибанула, - согласился Мушмакаев, завинтил крышку и сунул фляжку на место. - Ну вот, за разговорами и не заметили, как домчались. - Шофер стал тормозить. - Сейчас я поворачиваю и дую на стоянку, чтобы спокойно выспаться. Дальше, думаю, сам доберешься. - Спасибо... Извини, ты не сказал свое имя... - Мишкой меня зовут. - Меня Алимхан. Спасибо, Миша, у тебя не найдется монетки позвонить? - О чем разговор? Самому приходится позванивать: почти в каждом городе знакомая есть. - Он по-свойски улыбнулся и протянул пару жетонов. - Еще раз спасибо, может, когда и встретимся. - Мир не велик, увидимся! - Парень дружески хлопнул его по плечу, Мушмакаев соскочил с подножки, и машина пошла на поворот. Несколько минут он смотрел ей вслед, удивляясь широкой натуре незнакомого водителя. Внутри у него что-то защемило: сначала этот странный Бешеный, теперь Михаил. Трудно сказать, до чего бы довели его подобные мысли, но тут он увидел телефонную будку и поспешил к ней. К счастью, аппарат был исправен, и он торопливо набрал номер давнего знакомого, который жил совсем недалеко от Таганки. Время было позднее, и никто не поднимал трубку: то ли крепко спали, то ли отсутствовали. Досчитав гудки до пятнадцати, Мушмакаев повесил трубку. Он очень надеялся, что застанет своего приятеля, с которым его связывало довольно бурное прошлое. Был еще один, но его телефона он не помнил. Оставался лишь один московский номер, который он знал на память, но звонить по которому было страшновато. Это был телефон Велихова, который настолько врезался ему в голову, что, попроси спросонья назвать цифры, ответил бы без запинки, не задумываясь. По нему приходилось звонить не один раз, но сейчас, когда он сдал банкира... Нет, не то чтобы в Мушмакаеве пробудилась совесть: разве можно разбудить то, что начисто отсутствует? Он опасался, что Бешеный стремительно занялся разоблачениями, а тогда каждое его слово сулило Мухе жуткие неприятности, последствия которых было трудно и предположить. Однако других вариантов не оставалось и приходилось вновь идти на риск, но пока риск оказывался оправданным. Мушмакаев твердо набрал памятный номер. Прозвучало несколько долгих гудков, прежде чем он услышал сонно-недовольный голос банкира: - Кого вам? - Извините, Аркадий Романович... - начал Мушмакаев и красноречиво замолчал, надеясь, что Велихов узнает его голос. - Ты? - удивленно воскликнул банкир, и было непонятно, радуется он или злится. Мушмакаев стоически выдержал паузу. - Чего молчишь-то? - Не знаю, можно ли говорить? - По ЭТОМУ номеру можно! Ты где? - На Таганке, у Садового кольца. - Один? - Конечно! - Вокруг все "чисто"? - Вы что, думаете, я стал бы звонить, если бы не был уверен? - Мушмакаев постарался говорить обиженным тоном. - Как тебе удалось... - начал банкир, но не стал договаривать до конца. - С трудом, - поспешил ответить Мушмакаев. - Были проблемы? - Думаю, да. - Тебе нельзя оставаться в городе, - чуть помолчав, проговорил Велихов. Из ответа чеченца банкир сделал вывод о том, что при побеге погибли люди. - Поможете выбраться? - Я никогда не бросаю в беде своих партнеров! - гордо произнес банкир. - Вот что, жди у этой телефонией будки, за тобой приедет мой человек. Думаю, помнишь ты его: Вазгеном зовут... - Конечно, помню. - Короче, он подхватит тебя и сделает все, чтобы ты не оказался в чужих руках. Когда будешь в полной безопасности, позвони мне. - Спасибо вам, Аркадий Романович. - Ничего не изменилось с моей просьбой? - Как можно? Ваши просьбы для меня - дело святое, - не моргнув глазом солгал Мушмакаев. - Все будет сделано по вашему плану и точно в срок. - Отлично! Знаешь, очень рад тому, что тебе удалось избежать неприятностей. Сильно переживал за тебя и даже кое-что предпринимал... "Не твои ли люди пытались меня убрать?" - усмехнулся про себя Мушмакаев, а вслух сказал: - Спасибо вам за все! Я всегда знал, что вы не оставите в беде своего партнера. - Ни в коем случае! Ладно, заканчиваем, а то мне еще Вазгена разбудить нужно. Удачи! - Спаси тебя Аллах! - искренне ответил на прощанье Мушмакаев. Повесив трубку, он радостно потер ладонями: риск оказался не напрасным. Теперь остается только дождаться Вазгена и не попасться до его приезда на глаза милиции. В такое время они обязательно обратят внимание на одинокую фигуру, а стоит им бросить единственный взгляд на его физиономию, то, если сразу и не узнают, кто он, задержание ему гарантировано на все "сто" как лицу "кавказской национальности", не имеющему при себе документов. Недаром водила на праздник намекал. Он огляделся вокруг, но никакого подходящего укрытия не обнаружил. Однако даром он, что ли, столько времени провоевал в полевых условиях? Заметив огромную кучу строительного мусора, он подошел к ней, приподнял несколько досок, торчащих из-под битого кирпича, и получилось нечто вроде небольшого углубления, в котором он мог спрятаться, согнувшись в три погибели. Зато в безопасности, и обзор хороший: отлично видна телефонная будка. Впрочем, ждать долго не пришлось: только Мушмакаев приспособился к неудобному положению, пригрелся и прикрыл глаза, раздался визг тормозов, и рядом с телефонной будкой остановилась черная "ауди". Убедившись, что облик вышедшего из машины мужчины ему знаком, Мушмакаев вылез из-под досок и подошел к нему. - Приветствую тебя, Вазген! - радостно воскликнул он. - Здравствуй, Муха, садись быстрее! Когда машина тронулась, Мушмакаев спросил: - Куда едем? - Один мой знакомый кент везет груз в Ставропольский край, он и прихватит тебя с собой. - Это не опасно? - Ты имеешь в виду, можно ли ему доверять? - Если ты его рекомендуешь, этого вполне достаточно, - тут же возразил Мушмакаев. - Я имею в виду проверки на дорогах. - Все продумано. Это восьмиосный трейлер, в кузове оборудован тайник. Там все есть для дальней дороги: пища, вода, даже параша, так что тебя доставят до Дагестана в целости и сохранности, а уж дальше... - Дальше и не нужно, дальше я сам, спасибо тебе. Когда-нибудь я отплачу тебе за помощь. - Не сомневаюсь. Шеф просил, чтобы ты рассказал, как тебе удалось уйти. Не возражаешь? - кивнул он на диктофон и включил его, не дожидаясь ответа. - Просьба шефа - закон. Мне случай помог, а у меня с ним отличные отношения, - как можно спокойнее ответил Мушмакаев. Он сообразил, что интерес к его чудесному освобождению вызван не простым любопытством. Банкир его проверяет. Ему следовало сообщить те факты, которые можно установить. - Меня чартерным рейсом привезли из Болгарии, - начал рассказывать он, - самолет прилетел в Мячково, а я весь полет перетирал веревку, которой мне связали руки, и мне удалось освободиться. Как только мои сторожа вышли оформить документы, я и свалил. В меня стреляли, но было темно, и они промазали. Добрался До шоссе, там остановил рефрижератор, который и довез меня до Садового кольца. Что еще? Он вопросительно посмотрел на Вазгена, но тот никак не реагировал на его взгляд, и Мушмакаев продолжил: - Для проверки: водителя рефрижератора зовут Михаил, едет он в Омск. Сейчас, как он сказал, они с напарником отправились на стоянку большегрузных машин, чтобы отдохнуть, а потом рвануть в Сибирь. Все! - А дальше? - Дальше я позвонил Аркадию Романовичу и спрятался в строительном мусоре, чтобы дождаться тебя. Что еще непонятно? Спрашивай. - Он постарался сделать вид обиженного этим вопросом. - Да нет, все нормально, - безразлично ответил Вазген. Однако Мушмакаеву не понравились его вопросы, и он подумал: "Как же не похожи друг на друга люди, с которыми мне пришлось общаться в последние дни. Скорее бы оказаться на родной земле..." После бурной ночи с ненасытной болгаркой по имени Ваня, несмотря на то что Изабель ему понравилась и выглядела она роскошно, Савелия совершенно не тянуло к новым сексуальным подвигам. Однако вызов, брошенный француженкой, был принят. Накупив по дороге всякой всячины, они, нагруженные пакетами, наконец прибыли к временному пристанищу Савелия. Знал бы он, что его ожидает, то, скорее всего, не пошел бы на пляж. Бесцеремонно обойдя всю квартиру и трогая то, что вызвало ее интерес, Изабель как будто успокоилась, присела на широкую кушетку прямо напротив Савелия, развалившегося в огромном кресле. Закинув ногу на ногу, француженка словно намеренно провоцировала его, обнажив аппетитное бедро. - Так чего мы ждем? - кокетливо спросила она. - В каком смысле? - Почему даме не наливают вина, не угощают ее, не развлекают, а? - Дама, вероятно, забыла, что ей было сказано? - возразил Савелий. - Я прилетел ночью, устал с дороги, пошел на море, чтобы отдохнуть, но, как истинный джентльмен, учитывая пожелание дамы, прервал свой отдых, и вот мы здесь. Так что если даме чего-то хочется, то пусть она встанет и сама возьмет. - Савелий специально говорил нудным, менторским тоном, надеясь сбить спесь с этой избалованной девчонки; тогда она надолго здесь не задержится... Но все получилось совсем наоборот. - Надеюсь, вы человек слова? - Несомненно, - ответил Савелий, не подозревая, что сам себя загнал в ловушку. Изабель невозмутимо встала, пододвинула столик на колесиках прямо к креслу, наполнила бокалы красным вином, затем села рядом с Савелием на подлокотник кресла. - Выпьем за наше знакомство: такого у меня до сих пор не было! - с намеком проговорила девушка. - Какого такого? - не понял Савелий. - Ты первый мужчина, который ТАК ведет себя со мной. - Как ТАК? - Не восхищается, не пристает, не делает комплиментов, даже не глядит в мою сторону... - Тебя это сильно задело? - Любую девушку задело бы. Тебе не понравился мой тост? Или ты пьешь только шампанское? - Ты что, следила за мной на пляже? - Все началось с раковины. Когда ты вынырнул из глубины, почти задев меня, я вздрогнула от неожиданности, но тут увидела раковину, которая как две капли была похожа на ту, что лежит рядом с моей кроватью с самого детства. Она мне так дорога, что я никогда не расстаюсь с ней, а в этот раз я ее забыла. И вдруг вижу ее в твоих руках, повеяло чем-то родным, близким... - А чем она дорога тебе? Воспоминаниями о детстве? - Впервые Савелий взглянул на Изабель с интересом. - И ими тоже, но больше всего тем, что это единственная мамина вещь, которая вызывает ее образ в моей памяти. - Глаза Изабель наполнились слезами. - Она... умерла? - Погибла в автокатастрофе, когда я была совсем крохой, - прошептала Изабель и добавила: - Папа выжил, а мама нет. Она вдруг припала губами к фужеру и стала жадно пить большими глотками, словно желая утопить в вине горечь своей утраты. Эти слова настолько потрясли Савелия, что и его глаза невольно повлажнели, он ласково провел ладонью по ее волосам, выпил вино залпом и тихо проговорил: - Ты не поверишь, но мне было около трех лет, когда мои родители погибли в автомобильной катастрофе. - Бедненький мой, - прошептала девушка, потом обняла его за плечи и прижалась щекой к его затылку. - Как же ты жил? Со мной всегда был отец... Вдруг Савелий, сам не зная почему, начал рассказывать этой совсем незнакомой девушке из далекой Франции о своей жизни. Вероятнее всего, это был очередной пример того поведения, которое автор определяет как "пассажирский синдром". Каждый человек наверняка хотя бы раз в жизни испытал подобное ощущение. В любом из нас накапливается информация, которой никак не удается поделиться даже с близким человеком, а выплеснуть из себя эту информацию очень хочется, и это желание становится просто нестерпимым. И вот удача: ты оказываешься в дороге - в поезде, самолете или на пароходе. Рядом едут совсем незнакомые люди, пассажиры, как и ты. Вас связывает только общее купе, каюта или рядом стоящие кресла. Достигнув места назначения, вы мило попрощаетесь заверяя друг друга, что будете звонить, писать, встречаться, прекрасно зная, что этого никогда не будет. Вы заметили, как быстро знакомятся люди в транспорте? Несколько минут - и вы знакомы, пара часов - и вам кажется, что этот человек стал вам чем-то даже близок, и тогда вы, не сомневаясь в том, что больше никогда не увидитесь, с огромным облегчением делитесь со случайным попутчиком той информацией, которую устали держать в себе и которую не решались доверить самым близким людям. Именно потому автор и назвал это психологическое явление "пассажирским синдромом". Савелий рассказывал и рассказывал: о детдоме, о службе в армии, об афганской войне, о тюрьме. В его рассказе все было обнаженной правдой, но он, естественно, даже и не намекнул на то, чем ему приходилось и приходится сейчас заниматься. Изабель внимательно слушала, не прерывая его, и лишь подливала и подливала себе и ему вкусное болгарское вино. То ли алкоголь, то ли рассказ о его жизни, насыщенной такими драматическими сложностями, которые она и представить себе не могла, но что-то подействовало, и девушке стало казаться, будто рядом с ней человек, которого она знает с детства, который всегда ее защищал, дрался из-за нее, никогда не давая никому в обиду. А Савелий, немного опьяневший, увлеченный своим рассказом, неожиданно почувствовал такую жалость к себе, что захотел быть маленьким, ощутить материнские тепло, нежность, заботу, доброту. И вдруг все это пришло... Изабель прижала к груди его голову, некоторое время гладила ее, потом расстегнула его рубашку и принялась ласкать его соски. Разгоряченный вином и воспоминаниями, Савелий принимал эти ласки с нежностью, как сын принимает ласки матери. Однако девушка восприняла его состояние по-другому, и ее ласки делались гораздо более откровенными. Чуть прикасаясь, словно боясь спугнуть своего партнера, она незаметно опустила молнию на его брюках, потом погладила рукой поверх брюк, как бы убаюкивая Савелия ритмом и плавностью движений, затем, с ловкостью Гудини, расстегнула пуговицу на брюках - последнюю преграду - и снова погладила сверху. Савелий чуть напрягся, но не сопротивлялся, и девушка, приняв это за молчаливое поощрение своих намерений, смело залезла к нему в плавки и нежно провела пальцами по его члену. Только тогда Савелий очнулся от своих грез и открыл глаза. Рядом с ним сидела красивая блондинка, в глазах которой бушевал огонь страсти. Савелий понял, почему на него нахлынули воспоминания детства, руки матери, ее нежность. Изабель была так необыкновенно похожа на его мать, что, взглянув на нее, он на одно мгновение поверил, что видит ее. Девушка, отнеся его нежный взгляд на свой счет, уже без всяких церемоний выпустила на волю его член, оглядела оценивающим взором, наклонилась, лизнула осторожно головку, а когда ощутила его готовность, вдруг вобрала его в рот, ловко перед этим надев на него предохранительное одеяние. И когда только успела приготовить? Это было проделано столь профессионально, словно Изабель всю жизнь только этим и занималась. Савелий плохо понимал, что с ним происходит. В голове перемешались разнообразные мысли и чувства, но остановить напор этой девушки было невозможно, тем более что ему и не хотелось этого. В какой-то момент ему показалось, что перед ним Розочка, он чуть было не крикнул: "Остановись! Что ты делаешь?" Однако желание победило разум, и Савелий принялся ласкать ее уши, шею, касаясь самых эрогенных точек. Изабель громко застонала, извиваясь всем телом, и стала срывать с себя платье, купальник, одновременно успевая обнажать и Савелия. У нее была бархатистая прохладная кожа и светло-коричневый загар, подчеркиваемый белым треугольником от трусиков. - Казалось, девушка настолько подчинилась своей страсти, что ни о чем не помнила, однако, прежде чем впустить в себя его плоть, она поправила надетый загодя кондом. Привстав над ним и широко расставив ноги, Изабель будто дразнила его, а может быть, и себя, не опускаясь на стоявшую под ней вертикально мужскую доблесть, а лишь слегка касаясь ее своей раскрывшейся плотью. Но ей недолго удалось сдерживать свою страсть, резким движением вниз она поглотила его вздыбившееся естества и закричала то ли от боли, то ли от наслаждения. Опустившись до конца, Изабель замерла, словно желая полностью вобрать его в себя и бесконечно продлить сладость этого ощущения. С удивлением Савелий почувствовал, как по его животу потекло что-то горячее. Но разбираться было не к месту, ибо девушка с удвоенной энергией принялась взлетать над ним и опускаться. Ее влагалище так плотно обнимало его плоть, словно это было у нее впервые. Для Савелия все это было столь необычно, что он просто отдался этим волнам страсти и безропотно принял отведенную ему пассивную роль в любовной игре. Изабель вновь громко закричала, и вместе с ее криком Савелий выплеснул свой нектар. Изабель бессильно упала на его грудь и тихо прошептала: - Спасибо тебе, ты такой милый... Но буквально через мгновение она привстала, совершенно не стесняясь, внимательно ощупала кондом, сняла его с успокоившейся плоти и удовлетворенно проговорила: - Все в порядке: выдержал. И тут Савелий заметил на ее ладони кровь. - Господи, ты что, девственница? - с волнением спросил он. - Уже нет, - невозмутимо ответила Изабель. - Ничего не пойму, - удивленно покачал головой Савелий. - Мне и в голову не приходило, что ты девица. Ты все так профессионально делала, да еще и кондом... - А он у меня всегда в сумочке, мало ли что может случиться, а болеть не хочется, - совершенно серьезно ответила Изабель. - А профессионально потому, что я посещала специальные занятия по сексологии... - Но почему? - Почему ты? - угадала она смысл вопроса. - Ну да. - Савелий даже протрезвел. - Сколько тебе лет? - Восемнадцать, - усмехнувшись, ответила она. - А тебя я выбрала потому, что дала себе слом" отдать свою девственность только тому мужчине, который мне не только понравится, но и не будет меня домогаться с первой же минуты. - Странная логика. - А я вся странная. Разве ты не заметил? - Изабель кокетливо тряхнула головой. - Господи, наверное, даже убеленный сединами мудрец никогда не сможет сказать, что он знает женщин. Ты что, хочешь сказать, что ты действительно влюбилась в меня настолько, что потеряла над собой контроль? - Влюбилась? - переспросила Изабель и немного задумалась. - А ты можешь объяснить мне, что такое Любовь? - Любовь - это... - Савелий попытался найти нужные слова, но это оказалось не так-то просто - ...это такое чувство, когда ради другого человека можешь пойти на все. - На все можно пойти и ради друга, подруги, брата, сестры и мало ли кого еще, - не задумываясь, возразила она. В логике ей не откажешь, решил Савелий и понял, что найти полное и точное определение любви он действительно не сможет. Любовь - такое чувство, которое ты либо ощущаешь, либо нет. - Видишь, не можешь, - серьезно заметила Изабель. - А если тебе хочется узнать, почему именно с тобой, то отвечу честно. Сначала меня немного задело, что ты никак не реагируешь на меня, а все остальные мужчины реагировали, и мне нужно было заставить тебя овладеть мною... - Это удалось тебе без особого труда. - Мне хотелось сделать так, чтобы ты не только овладел мною, - не обращая внимания на его реплику, продолжила она, - но и не мог потом со мною расстаться... - Изабель сделала паузу и воскликнула: - Мне хотелось помучить тебя! - И что же? - Ничего не вышло! Я сама попалась вдовушку, которую расставила для тебя. Доволен? - Она шмыгнула носом, готовая расплакаться от обиды и бессилия. - О чем ты? - Ты что, не понял? - Нет. - Нет? - Нет. - Ну и болван! Болван! - Она вдруг заколотила по его груди своими кулачками, выкрикивая в сердцах: - Я влюбилась в тебя, болван! Влюбилась, ты понял, болван! Единственное, что понял Савелий, что у нее истерика, а как себя вести в подобных ситуациях, ему было неведомо. Он обхватил ее голову и, не обращая внимания на ее сопротивление, прижался к ее губам в длительном поцелуе. Удары становились все слабее и слабее, и наконец кулачки разжались и принялись гладить его плечи. Через несколько секунд их сексуальное знакомство возобновилось, но и теперь Изабель не забыла про кондом... Едва ли не весь сентябрь они не расставались, отдавая друг другу все время и силы. В тот первый день, оставшись у Савелия на ночь, утром она потащила его знакомиться с отцом, заверив, что это знакомство ни к чему не обязывает, но отец должен знать, с кем дочь проводит время. Ее отец, с королевским именем Луи, оказался очень обаятельным и импозантным мужчиной, лет сорока. Его стройная фигура, с чуть заметным брюшком, густые черные волосы, украшенные седой прядью, делали его весьма привлекательным: видимо, он пользовался успехом у женщин. Нельзя было не заметить, как горячо любит он свою единственную дочь. Идя на эту встречу, Савелий не представлял ни своей роли, ни смысла этого знакомства, но когда Изабель ввела его в номер отеля, ее отец говорил по телефону, это дало возможность настроиться. Заметив, что дочь пришла с каким-то парнем, отец, на полуслове прервав разговор, положил трубку на аппарат и вопросительно уставился на Изабель. Из чего Савелий заключил, что она впервые знакомит кого-то с отцом. - Папа, познакомься, это Сергей, он из России, автогонщик, здесь на отдыхе, так что можешь не беспокоиться, если я не буду приходить ночевать. - Она специально говорила по-английски, чтобы и Савелий все понимал, но такой скороговоркой, словно сообщала отцу, какая на улице стоит погода. - Ты хочешь сказать... - Отец наконец пришел в себя, но Изабель не позволила закончить фразу: - Мне он нравится, но это совсем не значит, что он хочет жениться на мне. Савелий стоял с красным от смущения лицом, не зная, как ему реагировать. Увидев его смущение, отец сказал: - Кажется, вы хороший парень. - Его английский был несколько хуже, чем у дочери. - Вы не смущайтесь: я так воспитал свою дочь, что у нее нет от меня секретов, как, впрочем, и должного преклонения перед отцом. Мы сосуществуем с ней на равных. Кстати, Изабель, ты забыла представить меня, мое имя Луи. - Он протянул руку. - Очень приятно познакомиться. - Савелий крепко пожал руку француза. - О, и сила у вас есть, - отметил отец. - Еще какая! - беззастенчиво подтвердила Изабель. - Как у тебя с деньгами, дочка? - Нормально, папа. - В таком случае извините, но мне нужно бежать, дела не ждут! - Он чмокнул дочь в щеку, еще раз пожал Савелию руку. - У вас хорошие, честные глаза, мой мальчик, навестите нас в Париже, хотя бы на пару недель. - Спасибо, может быть. - А вы знаете, молодой человек, чем отличается женщина от дипломата? - Он скользнул взглядом по циферблату настенных часов и удовлетворенно хмыкнул: - Успею. Савелий пожал плечами, Изабель сделала недовольную мину и неодобрительно покачала головой. - Если дипломат говорит "да", то это означает "может быть", если дипломат говорит "может быть", то это наверняка "нет", если дипломат говорит "нет", то это не дипломат. - А что, похоже на правду, - согласился Савелий. - Если женщина говорит "нет", - продолжил отец Изабель, - то это означает "может быть", если женщина говорит "может быть", то это наверняка "да", если же женщина говорит "да", то это не женщина. - Многозначительно посмотрев на дочь, он повернулся к Савелию: - Каково, а? - Вот уж поистине в точку! - рассмеялся тот. - Ладно, побежал, до встречи. - Отец подхватил папку с документами и быстро вышел из номера. - Ну, как тебе мой предок? - с улыбкой спросила Изабель. - А что, вполне современный мужик. - Последнее слово Савелий нарочно произнес по-русски. - Мужик? Так, я слышала, называли крестьян? - Так сейчас в России молодежь говорит о мужском лице любого возраста и социального положения, если относится к нему одобрительно, - пояснил он. - Значит, тебе он понравился? - А тебе? - простодушно подурачился Савелий. - Да ну тебя, я серьезно! - Так и я серьезно: понравился. - Я его очень, очень люблю. - Она бросилась к нему на шею и стала покрывать поцелуями все лицо, приговаривая: - Почти как тебя, почти как тебя... Савелий потерял счет часам и дням, его словно приворожила эта юная, но бесконечно обаятельная бесовка. Она распоряжалась его временем как хотела. Однажды утром говорила, что слышала об удивительном местечке под названием "Мелник", где есть старинные подвалы, где хранится красное вино, и они садились в машину и мчались, чтобы час-другой посидеть в этих подвалах, наслаждаясь отличным вином и любовно сохраненным болгарским старинным деревенским бытом. В этом древнем болгарском селе, живописно приютившемся в горах, они так надегустировались живительной виноградной влагой, что с большим трудом нашли дорогу до главной магистрали. В другом винном подвале они познакомились с болгарской издательницей Надеждой Пещерской и ее очаровательной дочерью Тамарой. Они сопровождали известного российского писателя, книги которого выпускала на болгарском языке Надежда Пещерска. Разговорившись с ними, Савелий поразился тому, что писатель знаком с Олегом Вишневецким и вместе с Надеждой Пещерской был на его дне рождения в Созополе. Как же все-таки тесен мир! Именно от Надежды они услышали о Рильском монастыре, и, конечно же, Изабель потребовала посетить этот монастырь, и они помчались за пару сотен километров, чтобы окунуться в самую гущу истории Болгарии и ее народа. Они были потрясены тем, что Рильский монастырь был основан аж в десятом веке, а имя получил в честь своего основателя Ивана Рильского. Монастырь был воздвигнут в небольшом каньоне, окруженном со всех сторон неприступными горами, и к нему вела единственная, довольно узкая дорога. Да и монахи в те времена обучались военному искусству. Потому туркам никогда и не удавалось захватить Рильский монастырь, и он был единственным местом в Болгарии, которое так ни разу и не покорилось завоевателям. Савелий с благоговением рассматривал старинное болгарское и турецкое оружие, древнейшие фолианты на старославянском языке - плоды труда многих поколений монахов-писцов, разнообразные старинные иконы в серебряных и золотых окладах, удивительной работы ковры, на которых были вытканы сцены, посвященные рождению Христа, явлению волхвов, восхождению на крест и воскрешению. Они были выполнены из золотых и серебряных нитей руками монахов, однако более всего поразил Савелия полуметровый деревянный крест, на котором тончайшей резьбой по дереву были воссозданы многие эпизоды из жизни Иисуса Христа. Надпись гласила, что резьба эта была нанесена при помощи специальной стальной иглы монахом монастыря братом Рафаилом в 1790-1802 годы. Закончив свой двенадцатилетний титанический труд, монах Рафаил ослеп. После посещения монастыря они долго оставались под сильным впечатлением от увиденного и половину обратного пути в Бургас провели молча, размышляя каждый о своем. Изабель сидела притихшая: она испытала настоящий шок, столкнувшись с совершенно другой древней культурой, о которой она и не слышала прежде. До сих пор она была уверена, что выше французской культуры нет ничего в мире, но, как выяснилось, это было не совсем так, и открытие нового пласта древней христианской цивилизации требовало серьезного осмысления. Савелий же размышлял о вечных ценностях человеческого бытия: о том, что память о реальном человеке остается не надолго - человек смертей, и его образ память сохраняет в двух, редко в трех поколениях. Помнят дети, сестры, братья, уже с трудом внуки, а правнуки кто с интересом, а кто и без разглядывают старинные фотографии. Настоящая долгая память о человеке живет в его творениях, в книгах, в картинах, в музыкальных произведениях, созданных им. То есть во всем том, что тешит душу и ласкает взгляд, несет знания, доброту и понимание красоты будущим поколениям. Почему-то мысли вновь вернулись к Олегу, и Савелий почувствовал, как у него ни с того ни с сего стало тревожно на сердце. Как только они вернутся в Бургас, нужно будет срочно позвонить Вишневецкому. Войдя в квартиру, Савелий обратил внимание, что на автоответчике мигает сигнал о принятом сообщении, и решил послушать. Звучал незнакомый голос. - Андрюша, никак не могу тебя разыскать: Олег Владимирович приглашает тебя на шестилетие "Герата", которое состоится сегодня, в семь часов вечера, в Центральном Доме Российской Армии. Привет. Первым побуждением Савелия было позвонить Богомолову и сказать, что он вылетает в Москву, чтобы побывать на годовщине "Герата". Однако, немного остыв, он сообразил, что может сломать всю игру Богомолова. Ничего, когда он объяснит все Олегу, тот его поймет и не обидится. 12 октября Савелий объявил Изабель, что они должны отметить то событие, которое в Москве празднуют его друзья. Она с радостью согласилась, и они отправились в ресторан, где погуляли от души. На следующий день, как только пришли в себя, они отправились на море и вернулись только к вечеру. Пока Изабель готовила ужин, Савелий решил прослушать запись принятых на автоответчик сообщений. И на этот раз звонили Андрею Ростовскому. - Андрей, привет! Очень жаль, что не услышал тебя: думал, что ты улетел в Бургас. Если ты все-таки там, срочно позвони в "Герат". Паша. Пока. "Странно, - подумал Савелий, - Андрей должен быть в Москве, а ему звонят сюда. В "Герате" что-то явно случилось: голос у этого парня очень взволнованный". Савелий проверил, во сколько была сделана запись. Черт, в девять часов утра сегодня! И как они не слышали звонков? Савелий, не раздумывая ни секунды, быстро набрал домашний номер Олега, но никто не ответил. Он ощутил необъяснимо растущее беспокойство. Что-то явно случилось, но что? Господи, в "Герате" есть круглосуточное дежурство и номер такой простой... Ага, вспомнил: 246-00-00. Он быстро набрал этот номер. - Дежурный Ассоциации "Герат" слушает, - сразу отозвался мужской голос. - Из Болгарии звонят. Пытаюсь разыскать Олега Владимировича, но ни один телефон не отвечает. Вы не знаете, где он? - А кто это? - настороженно спросил дежурный. - Его близкий приятель. - Как ваше имя? - Это Бешеный звонит, - недовольно бросил Савелий. - Да, слышал о тебе. Сегодня рано утром Олег Владимирович... - каким-то странным голосом заговорил дежурный, и Савелий весь напрягся, словно почувствовал, что сейчас ему придется услышать нечто ужасное - ...скончался в Боткинской больнице. - Голос дежурного предательски дрогнул. - Что?! - закричал Савелий. - Как это случилось? - Вчера на праздновании шестилетия "Герата" Олегу Владимировичу стало плохо, и его на "скорой" увезли в больницу. После первой операции он быстро пришел в себя, и врачи говорили, что надеются на лучшее; потом резкое ухудшение и еще три операции, но больше он в себя не приходил, а в шесть утра скончался... - Слышно было, что дежурному с трудом удается сдерживать слезы. - Господи! - простонал Савелий. - Да что случилось-то? Какую операцию ему делали? Зачем? - Вы слышали об аварии? - Конечно, - растерянно ответил Савелий, ощутив странное предчувствие. - Тогда у него отбило селезенку, а он... - Парень всхлипнул, - ..."Бок болит, бок болит, ничего, пройдет", - а там настоящая каша, а не селезенка, началось заражение крови... Далее Савелий уже не слушал. Он замер, оцепенело уставившись остекленевшим взглядом в никуда. Сколько он так простоял, он не помнил, но когда его увидела Изабель, то так испугалась, что и сама онемела на несколько секунд. Его лицо с застывшим взглядом напоминало гипсовую маску, а неподвижная фигура с повиснувшей как плеть рукой, крепко сжимавшей телефонную трубку, была похожа на статую. Придя в себя, Изабель поняла, что Савелий получил какое-то страшное известие. Она осторожно, не без усилий, высвободила трубку, в которой раздавались короткие гудки, положила на аппарат, затем обняла Савелия за шею и стала его нежно поглаживать по спине, приговаривая шепотом: - Все будет хорошо... все будет хорошо. Так длилось несколько минут. Наконец Савелий дернул головой, посмотрел на девушку, обнимавшую его, и в первый момент ее даже не узнал. - Что случилось, милый? - Умер мой самый близкий друг, - каким-то не своим голосом проговорил Савелий, словно не отвечая на вопрос, а как бы повторяя про себя эту страшную новость. Видя, что он ее не слышит, Изабель подошла к бару, достала бутылку "Смирновской", налила полный стакан и попыталась вставить ему в руку, но та не слушалась, а пальцы были какие-то ватные. Тогда она подняла стакан к его губам и едва ли не насильно влила в него всю жидкость. Савелий послушно выпил и даже не поморщился, ему показалось, что он пьет совершенно безвкусную воду. - Милый, присядь, пожалуйста, - попросила она, таща его за рукав. После некоторых усилий с ее стороны он наконец опустился в кресло и принялся раскачиваться из стороны в сторону, бормоча себе под нос то ли песню, то ли молитву. Господи, какая страшная, непоправимая утрата! Савелий видел перед собой всегда улыбающееся лицо Олега и никак не мог представить, что больше никогда его не увидит, не услышит спокойного, уверенного голоса и коронной фразы "без проблем", не посидит и не поговорит с ним. Как же несправедливо устроена жизнь! Совсем еще молодой парень, в самом расцвете сил, и вдруг уходит из жизни из-за такой нелепости, как ушибленная селезенка... Савелий взглянул на Изабель вполне осмысленным взглядом и тихо сказал: - Я должен лететь в Москву! - На похороны? - Да! - Не уверена, но мне кажется, что ночных самолетов из Варны в Москву нет. - Откуда ты знаешь? - В прошлом году мы были здесь, и однажды папе пришлось срочно лететь в Москву, что выяснилось поздним вечером: он стал собираться, а мне пришлось заниматься его билетом. Он улетел только на следующий день, кажется, после обеда. Если хочешь, я позвоню, узнаю, может быть, за это время что-то изменилось? - Хорошо, позвони и закажи билет на ближайший рейс, - бесцветным голосом ответил Савелий. - Может быть, мне полететь с тобой? - неожиданно предложила Изабель. - Нет, этого не нужно. - Как скажешь, милый, - покорно согласилась она, заранее зная, что ее предложение он, конечно же, не примет, и села за телефон. Савелий продолжал раскачиваться в кресле, ругая себя за то, что не нашел времени перед отъездом повидаться с Олегом. Его взгляд остановился на бутылке водки, он дотянулся до нее, наполнил стакан и буквально опрокинул в себя содержимое. - Ты что, воды сюда налила? - изрек недовольно Савелий, совершенно не ощутив вкуса водки. - Нет, милый... - Она взяла бутылку, понюхала и тут же поморщилась: - Здесь водка. Изабель неожиданно всхлипнула. - Ты чего? - Тебя жалко и себя жалко... - А себя почему? - Вот ты завтра улетишь, и мы с тобой больше не увидимся никогда. - Увидимся, - безразличным тоном произнес Савелий, но девушка обрадованно ухватилась за это слово. - Вот здорово! - воскликнула она. - Ты приедешь к нам? Ведь папа приглашал... - Приеду. - Я буду ждать... - тихим, но серьезным голосом Проговорила Изабель. - Извини, ты можешь на несколько минут оставить меня одного? - попросил он вдруг. - Хорошо, тебе чаю или кофе? - Чаю, и покрепче. Савелий собрался позвонить Богомолову. Когда Изабель вышла, он быстро набрал номер. Трубку долго не брали, но наконец раздался сонный голос: - Да, слушаю. - Извините, "крестный", что звоню так поздно, но я только что узнал. - Он еле сдерживал слезы. - Здравствуй, родной мой! - Тон Богомолова был радостным и печальным одновременно. - Хорошо, что позвонил: я тебе звонил сегодня, а ты почему-то не отвечал. - Батарейку не зарядил вовремя. Завтра прилечу в Москву. - Тон Савелия заранее предупреждал, что он не подчинится никаким возражениям генерала. - Вот и хорошо, - легко согласился Богомолов, - у меня есть и хорошие новости. - Какие? - спросил Савелий, скорее из вежливости, нежели для того, чтобы услышать ответ. - Во-первых, всех террористов взяли тепленькими, даже пикнуть не успели. - Ну и Бог с ними, - безразлично произнес Савелий. - Во-вторых, меня назначили на должность заместителя начальника ФСБ, и причины несправедливости, допущенной по отношению к тебе, благополучно устранены. - Спасибо, - машинально сказал Савелий, но тут же спохватился и добавил: - Извините, поздравляю вас. - Дорогой мой, конечно, что может быть ужаснее потери близкого человека? Но ведь все мы смертны. Олег был достойным, честным и очень порядочным человеком, он прожил короткую, но очень яркую жизнь. Знаешь, мне кажется, он вряд ли одобрил бы твое настроение. Не забывай, мы все - "афганцы", и мы сильны нашей памятью! Мы принадлежим к тем людям, которым было суждено чаще остальных терять своих самых близких. - Хотите сказать, что мы должны были давно все зачерстветь? - с некоторой злостью заметил Савелий. - Не зачерстветь, а закалиться, - строго поправил Богомолов. - И сделать все от нас зависящее, чтобы память о наших друзьях и близких, о наших родных наконец как можно дольше сохранилась не только в наших сердцах, но и в сердцах будущих поколений. - Наверное, вы правы. - Савелий тяжело вздохнул. - Где будут хоронить Олега? - Мне уже звонил Сергей Князев и просил походатайствовать о Новодевичьем кладбище, но боюсь, что это вряд ли получится: на Новодевичьем хоронят только по личному разрешению Лужкова, а он, как назло, сейчас за границей. - А может быть, мне позвонить Виктору Степановичу? - вспомнил Савелий. - Позвони, но мне кажется, что и он не сможет помочь, - с сомнением произнес Богомолов. - Ты вот что, как только прилетишь в Москву, садись в машину, я вышлю, и дуй ко мне, может, что и придумаем. Машина будет стоять в том же месте, где стояла, когда тебя встречали из Америки, надеюсь, еще не забыл? И не кисни, договорились? - Постараюсь... На следующий день Савелий улетел в Москву. Ключи от машины и от квартиры он оставил Красимиру, и тот искренне огорчился внезапному прощанию со своим новым знакомым. Изабель настояла на том, чтобы отвезти его в аэропорт на машине отца, и он, чтобы избежать слез, вынужден был согласиться. Попрощались они без особых нежностей и лишних слов. Он отправился на посадку, а Изабель смотрела со второго этажа аэропорта, пока его самолет не исчез в вышине. Ей почудилось, что с ее новым знакомым, который стал таким близким для нее человеком за этот месяц, улетела и частичка ее самой. Изабель оказалась очень сентиментальной девушкой и, сев в машину, стада вспоминать час за часом время, проведенное с ним, его нежность, руки, глаза. Эти воспоминания заставили ее улыбнуться, и она весело воскликнула: - Все будет хорошо! Будто и сама Москва не могла скрыть печаль по поводу смерти Олега: было пасмурно и холодно, к тому же моросил дождь со снегом. Савелий совсем забыл, что здесь не Болгария и наш октябрь редко бывает теплым, а на нем была лишь легкая летняя курточка. К счастью, как и обещал Богомолов, его встречала черная "Волга". Водителя он видел впервые, и потому весь путь до здания ФСБ был проделан молча. Подойдя по привычке к старому кабинету генерала, Савелий увидел табличку с новой фамилией и спросил у выходившего из приемной какого-то полковника, где находится новый кабинет Богомолова. Приемная оказалась гораздо больше, чем предыдущая, но обстановка почти не изменилась, словно и не переезжали никуда: все так же сидели посетители, все так же виртуозно управлял всеми делами полковник Рокотов. Единственное отличие заключалось в том, что кроме Рокотова в приемной находилось еще трое помощников. - Здравствуйте, Михаил Никифорович, поздравляю вас. - Савелий попытался выдавить из себя улыбку. - Это его нужно поздравлять, - кивнул помощник в сторону кабинета. - Подождать? - Сейчас узнаю. - Полковник поднял трубку прямой связи и, специально не выключив громкоговорителя, доложил: - Товарищ генерал, ваш "крестник" приехал. - Так пусть заходит, - ответил генерал, и в приемной все услышали его слова. Демонстративно разведя руками перед ожидающими, как бы говоря, что он здесь ни при чем, Рокотов кивнул Савелию на дверь кабинета, которую тот открыть не успел: из кабинета вышел какой-то генерал и, бросив на Савелия внимательный взгляд, молча прошел мимо. - Проходи, дорогой, присаживайся. Чай, кофе? - Спасибо, ничего не хочется, - безразличным тоном ответил Савелий. - Ладно. Докладываю: переговорил с несколькими замами Юрия Михайловича, но они ничего не могут сделать без шефа. Единственное, что в моих силах, это ходатайствовать о месте на кладбище, где хоронят видных военных деятелей и известных людей науки, искусства, культуры, называется Троекуровское, но и его не могу гарантировать. Так что смотри сам: звонить или нет Виктору Степановичу. - От вас можно? - Конечно, если хочешь, позвони по "Кремлевке": список абонентов у телефона. Савелий только набрал номер, как услышал знакомый голос. - Слушаю. - Виктор Степанович, здравствуйте, это Сергей Мануйлов. - Привет, Сергей, узнал. Как дела? Какие у тебя проблемы? - Извините, что беспокою, но проблемы не у меня: нужна помощь одному человеку. - Кто такой, фамилия, имя, отчество, профессия и в чем необходимо мое участие? - Олег Владимирович Вишневецкий, майор, это мой друг, нужно разрешение на захоронение на Новодевичьем кладбище. - Вишневецкий? Мне знакома эта фамилия. - Наверное, вы слышали о нем как о президенте Ассоциации ветеранов - афганцев" "Герат". - Отлично знаю. У него что, отец умер? - Нет, могила для него самого. - Голос Савелия дрогнул. - Он же вроде молодой еще? - участливо спросил Черномырдин. - Что случилось? - Автокатастрофа, - не вдаваясь в подробности, ответил Савелий. - Да, друзей терять нелегко, прими мои самые искренние соболезнования. - Спасибо. Вы сможете помочь? - Я в долгу перед тобой, дорогой мой Сергей, но разрешить захоронение на Новодевичьем никто, кроме мэра Москвы, не может, а он вернется лишь через четыре дня. Уж извини, приятель, за то, что выполнить твою просьбу не в моих силах. - А Троекуровское? - Тут помочь могу, пришли на мое имя просьбу от "афганцев", и все будет сделано. - Спасибо вам большое. - Чем могу... Еще раз прими самые искренние соболезнования. И прошу тебя: держись. - Спасибо. - Савелий положил трубку, и глаза его снова были на мокром месте. Богомолов набрал номер и сказал: - Равиль Хакимович? Это Богомолов. Сергей Мануйлов переговорил с Виктором Степановичем, и он ждет от "Герата" письмо с просьбой о захоронении Олега на Троекуровском кладбище. - Спасибо огромное! А где сейчас Сергей? - У меня, передаю трубку. - Равиль, здравствуй. - Слава Богу, приехал? А я только час назад узнал от Ростовского, что ты в Болгарии. Его ведь тоже не было, на родину летал, сына отвозил своей бывшей. - Как вы там? - Савелий с огромным трудом сдерживал слезы. - Осиротели мы, Серега, осиротели! - с надрывом произнес Равиль. - Господи! - вскричал вдруг Савелий. - Как же все несправедливо! За что ты караешь самых лучших? - Он уже не стеснялся слез, ручьями бежавших по его щекам, не стеснялся генерала Богомолова, который впервые видел его в таком состоянии и" не зная, что предпринять, традиционно подумал, что в таком состоянии водка - самое лучшее средство. Он вытащил из стола бутылку "Кристалла" и два хрустальных стаканчика. - Я знаю, вы с Олегом были близкими друзьями, и у меня просто нет слов, чтобы утешить тебя, скажу только одно: держись! - Постарайтесь найти хорошее место для могилы: лучше всего под деревом, это очень важно для него, - сказал Савелий. - Сделаем все, как нужно, не волнуйся, сам займусь этим, - заверил Равиль. - Похороны двадцать четвертого? - Да, через три дня, как И положено по христианским обычаям, а потом девять дней, сороковины. Тебя где искать, чтобы сообщить о подробностях церемонии? - Трудно сказать. Может быть, дома, может, у братишки моего, Воронова, его телефон знаешь? - Да, знаю. - А проще всего - звони мне по мобильному, запиши его, - вспомнил Савелий. - Мне Андрей уже его дал. Не раскисай, Серега. Что поделаешь теперь? - устало проговорил Равиль. - Ладно, постараюсь, пока... - Но, заметив знак Богомолова, попросил: - Подожди! Константин Иванович хочет что-то сказать. - Савелий протянул трубку генералу. - Равиль, какая-нибудь помощь еще нужна? - Нет, товарищ генерал, с остальным сами справимся, спасибо большое. - Если Сергей понадобится, то сегодня он побудет у меня. - Очень хорошо: ему нельзя сейчас оставаться одному, - одобрительно заметил Равиль и еще раз поблагодарил генерала за помощь и сочувствие в эти скорбные дни. Несколько минут они с Савелием помолчали, потом Богомолов сказал: - Давай помянем хорошего человека. - Они встали, выпили не чокаясь. - Спасибо вам, Константин Иванович. - За что. Господи? - За все! - И тебе спасибо. - А мне за что? - удивился Савелий. - И тебе за все! - серьезным тоном ответил генерал и устало сел. - Ты правильно сказал, что Господь забирает к себе самых лучших, а если подумать, зачем ему там, на небе, худшие? Сейчас Олег обрел бессмертие: ему легче, чем нам. Наверное, смотрит на нас и жалеет нас, бедных... - Может, я пойду? Вас там столько людей дожидается? - напомнил Савелий. - Я тебя отпущу только при одном условии, - ответил Богомолов. - При каком это? Думаете, могу наделать глупостей? - криво улыбнулся Савелий. - Так плохо я о тебе подумать не мог, - обиженно отрезал генерал. - Извините. - Ты виделся с Вороновым? - Он же на работе! - Я сейчас вызову его к себе. - Константин Иванович нажал кнопку селектора. - Миша, позови ко мне Воронова. - Одну минуту, - ответил Рокотов и тут же спросил: - Вы принимать еще будете? - Да, объявите, что через десять минут прием продолжится, - он виновато развел руками, - жизнь-то продолжается. Савелию вдруг так стало жалко себя, что он, взглядом спросив Богомолова, который молча отодвинул свой стакан, плеснул себе еще добрых полстакана водки и залпом выпил. Ему пришло в голову, что, когда он умрет, на земле ничего не изменится: она все так же будет вертеться, продолжая свой путь по орбите, все так же будет вставать и садиться солнце, а у людей хватит своих забот, которыми они будут заниматься. А кто-то, может быть, подумает, что Савелию на том свете гораздо легче, чем им здесь на земле. Как же трудно представить, что тебя не будет, а все будут. Как это грустно. Савелию вспомнилось, как он, будучи восьмилетним пацаном, несколько ночей подряд заливался слезами, впервые узнав, что ему когда-то придется умереть. Это казалось таким несправедливым, что никак не хотелось не только поверить, но даже и на единый миг представить такую возможность... Когда Воронову сообщили, что его вызывает Богомолов, он тотчас подумал, что это каким-то образом связано со смертью Олега Вишневецкого. Эту трагическую новость он получил от Дениса, который позвонил ему со слезами в голосе около восьми часов утра, когда Воронов собирался на работу. Ему сразу все подумалось о том, что надо немедленно оповестить Савелия. Но выйти на связь с другом без разрешения Богомолова он не мог. Андрей представил, как тяжело Савелий будет переживать эту утрату. Как жаль, что они не вместе: в такие минуты обязательно нужно, чтобы рядом был близкий человек, который мог бы не просто утешить, понять, а возможно, всего лишь помолчать вдвоем. Рокотов не предупредил Андрея, что у Богомолова в кабинете Савелий: мало ли, что задумал шеф? А когда Андрей зашел и увидел Савелия, он молча подошел к нему, обнял и крепко прижал к себе, утешительно похлопывая его по спине, вздрагивающей от душивших рыданий. - Ничего, братишка, ничего, - шептал он ему на ухо, - что делать, все мы под Богом ходим. - Ты не понимаешь, Андрюша, как это несправедливо! - сквозь слезы говорил Савелий. - Ну почему так глупо и жестоко? Какого парня потеряли! - Майор, даю вам три дня отгула, - не в силах вынести этих переживаний, объявил Богомолов. - Мы можем идти? - Да. - Генерал подошел к ним и положил руку на плечо Савелия. - Ты когда-то говорил, что самое трудное - это пережить первые минуты трагедии, потом боль постепенно утихнет. Так что возьми себя в руки, сержант! - строго добавил он. - Идите и напейтесь, только не на глазах посторонних. Да, майор, машину я закрепил за тобой на трое суток, если для похорон чтото понадобится, звоните. - Спасибо, Константин Иванович, - сказал Савелий, и генерал отечески обнял его. - Держись, "крестник". - Он вытащил носовой платок и протянул ему. Савелий встряхнул головой, вытер слезы и с уверенностью сказал: - Прорвемся, Батя! Это простое и доброе слово, с которым обращались к его лучшему другу, покойному генералу Говорову, настолько взволновало Богомолова, что его глаза предательски заблестели и он, не желая показывать свою слабость, ласково подтолкнул их к выходу и отвернулся... Воронов звал к себе, но Савелий категорически отказался, напомнив, что Лана беременна и ей совершенно ни к чему такие тяжелые переживания. Воронов признался, что до сих пор не сказал ей о смерти Олега. Прикупив по дороге водки и закуски, они отправились к Савелию. Сначала пили молча, думая каждый о своем, потом Савелий стал рассказывать Воронову о том, как он познакомился с Олегом в Афганистане, о том, как им несколько раз приходилось участвовать в совместных боевых операциях, о том, какой Олег был человек, друг, офицер. За разговорами и воспоминаниями они так "усугубились", что вовсе не помнили, как заснули, однако проснулись относительно рано, в двенадцать часов дня, и отправились в "Герат", чтобы помочь чем могли. В такие моменты никогда не бывает лишних рук, лишних людей. При входе в здание, где был расположен офис "Герата", рядом с дежурным, на столике стоял большой портрет Олега, а перед ним горела свеча. "Афганцы", сотрудники и коллеги Вишневецкого ходили с пасмурными лицами, у многих глаза были на мокром месте. Говорили тихо, чуть не шепотом, но любое поручение выполнялось быстро, четко, без задержек. Был специальный дежурный, который принимал по телефону соболезнования из всех уголков нашей страны и даже из-за рубежа. Все звонившие тщательно записывались в особый журнал. Гроб с телом Олега Вишневецкого был выставлен в фойе клуба Академии имени Фрунзе. Гроб, стоящий у стены, буквально утопал в цветах. Над ним на стене был прикреплен портрет, на котором Олег был запечатлен со своей неизменной добродушной улыбкой. В ногах, на бархатных подушках, лежали боевые ордена и медали. По бокам, как и положено в таких случаях, стоял почетный военный караул, облаченный в парадную форму, на рукавах - красные, с черной окантовкой траурные повязки. Караул менялся каждые полчаса. Из дальних дверей выходила смена, четко, но тихо чеканя шаг, они подходили к коллегам и, по чуть слышной команде старшего караула, синхронно производили смену. Это действо отчасти напоминало традиционную в прошлые годы смену караула у Мавзолея. Вместе с военным караулом рядом стояли, меняясь каждые пятнадцать минут, самые близкие друзья, а также уважаемые люди, хорошо знавшие покойного. Слева от гроба помещалось несколько стульев, на которых сидели родители Олега, его жена Лада и другие родственники. Отец Олега, Владимир Евдокимович, сидел неподвижно, с окаменевшим лицом и не отрываясь смотрел на застывшее в вечности лицо сына, словно желая навсегда его запомнить. Мать, Валентина Васильевна, беззвучно плакала, постоянно вытирая слезы и раскачиваясь из стороны в сторону. Лада безутешно всхлипывала, но слез не вытирала, не в силах поднять рук, и ее лицо просто почернело от горя и слез. Тихо и неназойливо звучал военный оркестр, игравший траурные марши. Перед входом в клуб и в его фойе собралось огромное количество друзей и знакомых Олега, приехавших из разных городов бывшего Советского Союза, из других стран, много было действующих военных. Всех их объединила внезапная смерть боевого друга, командира, приятеля или просто знакомого. Все они пришли проводить Вишневецкого в последний путь. Многие из тех, кто были особенно близки с ним, приближались к гробу, клали цветы, что-то шептали покойному, затем подходили к родителям и жене, чтобы выразить свои соболезнования. Несмотря на то что Савелий пришел значительно раньше официально назначенного часа, народу уже было много. Он положил Олегу в ноги огромный букет красных роз, наклонился и внимательно вгляделся в его лицо. Ему на миг почудилось, что губы Олега заметно вздрогнули: то ли это было игрой светотени, то ли Савелий сам вообразил нечто подобное. Промелькнула фантастическая мысль, а вдруг Олег просто всех разыгрывает и сейчас встанет, оглядит присутствующих хитрым взором, улыбнется своей доброй улыбкой и скажет: - "Ну что, пацаны, здорово я вас разыграл? " Савелий замер в ожидании чуда, но Олег продолжал лежать в неподвижности, а фантазиям Савелия так и суждено было оставаться несбыточными фантазиями. Он поцеловал друга в лоб и тихо сказал: - Ты всегда со мной, в моем сердце, Олежек. Прости, что не смог уберечь тебя... Савелий уступил место у гроба Воронову и подошел к родителям Олега, обнял их, хотел сказать что-то утешительное, но повторил только то, что уже говорил ранее: - Господи, как же это несправедливо! - Спасибо вам, - ответил отец. Потом Савелий наклонился к Ладе, обнял ее и прошептал на ухо: - Держись, Ладочка, мы с тобой... - Спасибо тебе, - поблагодарила она и снова зашлась в безутешных рыданиях. Савелий тоже стоял в почетном карауле, и вышло так, что его напарником оказался Борис Громов. Они обменялись рукопожатиями, и генерал тихо прошептал: - Я все знаю о вас: Олег рассказывал. Рад знакомству. - Спасибо, мне тоже приятно... Отстояв в карауле, Савелий в толпе столкнулся с Ростовским. Тот был одет в длинный кожаный плащ, а кожаную кепку держал в руках. Его взгляд был серьезным и печальным. - Привет, братела, - сказал Андрей. - Здравствуй, Андрюша. - Они по-братски обнялись. - Потеряли мы Олега. - Да, подложила жизнь подлянку. Я с ним даже не повидался в больнице: отвозил сына. А узнал только тогда, когда он уже умер, - он вздохнул тяжело и покачал головой, - вот так... Живешь себе поживаешь, чего-то добиваешься, суетишься, а потом бац - пришла костлявая, и тебе уже ничего не нужно. - Помнишь, ты рассказывал, что Олег еще летом хотел отойти от дел, готовил себе замену? - Конечно. Он словно чувствовал что-то, торопился с делами, с этим дурацким, никому не нужным шестилетием... Хотел сделать как лучше и как можно больше... - А вот сына после себя не оставил... После нескольких часов прощания гроб поставили в черный катафалк-мерседес, и он медленно двинулся вперед, а за ним, большой колонной по двое, пошли те, кто нес венки. Среди них, рядом с Ростовским, шел и Савелий. Вскоре процессия, из нескольких десятков автобусов и легковых машин, вслед за катафалком медленно направилась в сторону Троекуровского кладбища. Погода стояла отвратительная, было холодно, слякотно, шел дождь со снегом. Все небо заволокло темно-свинцовыми тучами. Место для могилы было найдено очень хорошее: прямо под ольхой, словно специально склонившейся в полупоклоне к могиле бывшего воина. В нескольких метрах от могилы Олега была похоронена талантливая русская актриса Ирина Метлицкая. На ограде ее могилы был прикреплен удивительно прекрасный портрет - она чему-то радостно смеялась. На открытом месте, в нескольких метрах от могилы, гроб Олега установили на специально сооруженном постаменте, и перед гробом стали выступать с последними словами близкие Олегу друзья и заслуженные люди страны. Савелию очень понравилось выступление писателя, с которым он познакомился в Болгарии. Оказывается, этот писатель тоже бывал в Афганистане, но не воевал, а был журналистом. Под Кандагаром его ранили. В своей прощальной речи он сказал, что кровь, пролитая им там, где Олег воевал, дает ему право считать Олега своим братом, и перед его могилой он дает слово, что напишет о нем книгу. Однако Савелия больше всего заинтересовали последние слова писателя о том, что у него нет сомнений, что авария Олега была не случайной и нужно обязательно провести ее тщательное расследование. Эти слова заставили Савелия всерьез задуматься и вспомнить о собственных догадках и подозрениях. Получилось так, что он выступал после писателя, и его выступление было кратким: он поклялся лежащему в гробу Олегу сделать все, чтобы установить правду о его смерти, а если окажется, что у этой смерти есть действительный виновник, то он клянется тому жестоко отомстить. Произнося свою клятву, Савелий смотрел на лица людей, окруживших гроб, и чисто случайно его взгляд упал на рослого мужчину, неприятное лицо которого показалось ему отдаленно знакомым, только он не мог вспомнить, где и когда его видел. Савелия поразили глаза этого человека: хотя черты его лица выражали положенную случаю скорбь, глаза были холодно-безразличными. В них таилась не печаль, а глубоко спрятанная настороженность. Был и по-настоящему неприятный момент, который запомнился Савелию. Он, Ростовский и Паша Еременко стояли втроем. И вдруг Паша тихо, но зло бросил, кивнув в сторону одного длинного мужика, который маячил в толпе: - Вот сучара! Этот-то что здесь делает? Это же Жарковский! - А кто он? - спросил Савелий. - В правительстве работает, пидор несчастный! Это же он в последнее время насел на нас из-за фирмы "Твоя надежность". - Паша брезгливо сплюнул. - Та-а-ак, - протянул Ростовский, - значит, он как-то завязан и с похищением моего сына. - Он сделал шаг в его сторону, но Паша придержал его за руку: - Здесь не стоит, Андрей, похороны все-таки. Интересно, зачем он пришел? - Разве не ясно? Чтобы порадоваться, глядя на поверженного врага своего, - сказал Савелий, внимательно вглядываясь в лицо этого чиновника, чтобы уже никогда не забыть его. - Наверное, ты прав, Серега, - согласился Еременко, - я здесь уже заметил нескольких людей, кто явно порадовался смерти Олега. - Мне кажется, что лучшей памятью о нем будет сохранение "Герата" и продолжение его дела, дела, за которое, как мне кажется, Олег и отдал свою жизнь, - серьезно проговорил Савелий. В этот момент рабочие стали заколачивать гроб, потом близкие друзья подхватили его и понесли к могиле. А далее случилось нечто удивительное. Когда гроб был установлен на помосте для последнего прощания, дождь перестал лить, однако небо оставалось закрыто тяжелыми тучами. Но как только гроб Олега опустили в могилу, внезапно повалил густейший снег без дождя, настоящий снегопад, который длился ровно столько минут, сколько ушло на то, чтобы близкие и родные успели бросить по кому земли в могилу Олега, а рабочие закопать ее, укрыть цветами, венками, установить его фотографию. Как только это все закончилось, снегопад прекратился, словно по мановению волшебника, так же внезапно, как и начался, и яркое солнце осветило кладбище и всех присутствующих. Это было так удивительно, что многие, даже неверующие, перекрестились. Так Савелий отправил своего друга в последний путь... Выходя с кладбища, Савелий вспомнил, где видел человека с безразличными глазами: тот активно фотографировал все происходящее во время гражданской панихиды в клубе Академии имени Фрунзе. Но он был явно не из "гератовцев" и мало похож на журналиста... X Опасные игры На следующий день, после похорон Олега Вишневецкого, Беликову достаточно подробно доложили, как они проходили. Хитрый банкир, за версту предчувствуя беду, специально отправил на похороны своего человека, который не только должен был держать уши открытыми, стараясь не упустить ничего из произнесенного, но и все снимать на фотопленку. Это был невзрачный мужик лет пятидесяти, высокого роста, на лицо совершенно безликий. Единственное, что могло привлечь к нему внимание, - это быстрые беспокойные, но в то же время и бесстрастные глаза, которые бывают либо у уличных торговцев, либо разного рода охранников или контролеров, а также у сыщиков и шпионов, которым, в силу профессии, необходимо как можно больше увидеть и узнать. Звали этого мужика простым русским именем Иван, а кличку он имел претенциозную - "Бывалый". Он был одним из самых талантливых агентов бывшего КГБ, обычно работавшим под видом фотокорреспондента. Впрочем, главный его талант состоял в том, что он бесшумно и незаметно "убирал" тех людей, на которых ему указывало начальство. Его особенно ценили за исполнительность и молчаливость. Он был своего рода ассом в чрезвычайно редкой профессии, которая никогда, ни в одной стране мира не была почитаема даже в среде рыцарей "плаща" и "кинжала". Он был, что называется, "ликвидатором", а точнее сказать, тайный палачом. Казалось, во время похорон были приняты все необходимые меры предосторожности. Однако есть ситуации, которые предусмотреть нельзя. Службе безопасности "Герата" Равиль Альмяшов, заменивший Вишневецкого, на всякий случай приказал интересоваться незнакомцами, в первую очередь если у них была снимающая аппаратура, но очень тактично и без эксцессов, особенно в отношении прессы. Равиль служил в армейской разведке и обладал развитой интуицией. Зачастую, полагаясь лишь на нее, он добивался отличных результатов. Чем он руководствовался, когда издал такой приказ службе безопасности, понять было трудно. Так или иначе этот приказ сослужил Савелию добрую службу. Дело в том, что ретивый "Бывалый" настолько увлекся фотографированием присутствовавших, и прежде всего подходящих к гробу во время прощания в клубе Академии имени Фрунзе, что на него обратили внимание сотрудники службы безопасности, но выжидали удобный момент для проверки. Когда первая пленка у него кончилась, "Бывалый" отошел в сторону, чтобы перезарядить фотоаппарат. Тут и подошли к нему два сотрудника "Герата". - Простите, мы не знакомы с вами? - любезно поинтересовался один из них. - Нет-нет, я вас точно не знаю, - чуть суетливо ответил тот, еще больше насторожив ребят, - а что? - Подумал, что вы тоже из газеты, - спокойно ответил сотрудник. - Я? Нет-нет, я фотограф-любитель. Может быть, я что-то нарушаю? - С чего вы взяли, что к вам какие-то претензии? Я же сказал, что вы мне напомнили одного знакомого журналиста, извините. - Они отошли от него, но все же продолжили приглядывать за ним. "Бывалому" не требовалось объяснять, что проявленный к нему интерес отнюдь не случаен, но тотчас уйти он не мог по двум причинам: во-первых, не выполнил бы полученное задание, во-вторых, привлек бы еще больше внимания к своей персоне. - Поэтому он предпочел нечто среднее. Щелкнув для порядка пару раз на новую пленку, он притворился, что источник питания у фотоаппарата разрядился, и с недовольным видом сунул аппарат В сумку, висящую через плечо. После чего, изобразив на лице мировую скорбь. Постарался раствориться в толпе, внимательно прислушиваясь к разговорам. Он проболтался в клубе до самого конца траурной церемонии, и ему, чтобы в очередной раз не привлекать внимания к себе, пришлось даже причаститься чуть ли не полным стаканчиком водки, которой щедро угощали всех присутствующих, как заведено по русскому обычаю. Когда "Бывалый" вернулся домой, он попытался набросать на бумаге все, что запомнилось, особенно выступавших. Однако их было так много, что у него в голове, тем более после водки, был такой калейдоскоп, что его сведения вряд ли могли быть кому-то интересными. Тем не менее, хотя он и считал свое задание пустой тратой времени, "Бывалый" постарался напустить Велихову как можно больше туману и разложил веером более сорока снимков. Банкир долго и внимательно слушал ту ахинею, которую нес агент, пытаясь из этой словесной шелухи вычленить полезную информацию. Его терпение было вознаграждено, когда "Бывалый" начал, едва ли не в лицах, кратко передавать речи выступающих. - Ну, писателя этого я знаю: он действительно часто попадает в яблочко в своих романах, но кто всерьез верит им? Разве что обыватель, - задумчиво, как бы про себя, проговорил Велихов. - Но кто этот мужик, что так эмоционально поклялся отомстить? Он есть на фотографиях? - Знаете, шеф, я стоял в толпе и глядел издалека: блондин, среднего роста, на вид самый обычный парень, без особых примет, так что с уверенностью сказать, что узнаю его на улице... - "Бывалый" развел руками. - Ладно, спасибо за работу. Это тебе. - Он протянул ему конверт с пятьюстами долларов. - Спасибо, шеф, мне всегда приятно работать с вами. - Теперь убудь! - отмахнулся банкир. - Понял! - Агент поспешно удалился. Велихов встал с кресла и задумчиво прошелся по просторному кабинету. Судя даже по довольно невнятному описанию "Бывалого", этот "мститель", как прозвал его про себя Велихов, кого-то напоминает. Но кого? Он еще несколько раз прошелся из угла в угол, пытаясь сосредоточиться, однако ничего конструктивного в голову не приходило, и он успокоился на том, что время пока есть, и вполне возможно ситуация сама собой прояснится. Если уж "мститель" такой хваткий, что нападет на след, то первым делом он выйдет на Жарковского, а это означает, что сейчас необходимо не выпускать из виду именно его. Что ж, надо отдать должное его легендарной интуиции: она не подвела в тот день и час, когда он утешил и обласкал секретаршу Жарковского. Покинув кабинет Жарковского, Велихов с раздраженным видом подошел к ней и сказал: - Милая девочка, у некоторых мужчин в определенном возрасте климакс проходит, болезненно. Не стоит слишком серьезно и с обидой воспринимать его грубость и хамство, хорошо? - Спасибо вам, - потупив глаза, тихо сказала девушка. - За что? - За участие. - Как ваше имя, милое дитя? - Надежда. - Так вот, Надюша, чтобы подсластить тебе сегодняшний день... Ты в шесть заканчиваешь? - В шесть пятнадцать... - У подъезда тебя будет ждать черный "мерседес", сядешь в него, и он довезет тебя до "Рэдиссон-Славянской", где мы с тобой и отужинаем. Как, нет возражений? - Но мне ж переодеться нужно. - Девушка чуть кокетливо улыбнулась. - Пустяки, - отмахнулся он, - ты и так хорошо выглядишь. - Банкир взял смущенную девушку за руку с намерением поцеловать ее, но Надежда была такой миниатюрной, что Велихов на ходу перестроился и, наклонившись, чмокнул в щечку. - До встречи. Трудно описать, какие чувства испытывала Надежда в ожидании этой встречи. Один из самых богатых людей страны пригласил ее в такой шикарный ресторан, но она предприняла героические усилия, чтобы выглядеть достойно. И потому вошла в зал уверенно и спокойно. После того как она сказала, кто заказывал столик, Надежду проводили туда, где уже сидел банкир. Велихов тут же поднялся, сказал пару любезных комплиментов и галантно пододвинул ей стул. Ее ощущения, пожалуй, должны были напоминать ощущения кролика, сидящего перед удавом. Однако, к своему удивлению, девушка не чувствовала неловкости и напряжения, да и банкир вел себя интеллигентно и уважительно. Был в меру остроумен, весел, не приставал и не настаивал, когда она отказывалась от крепких напитков и пила исключительно шампанское. Любому постороннему могло показаться, что Надежда и впрямь в нем души не чает, а когда он купил ей огромный букет роз, девушка окончательно расслабилась. Сказочное застолье продолжалось более двух часов, и Надежду стал тревожить вопрос о том, что последует за этим пиршеством, пригласит он ее к себе или нет? К ее огорчению, финал вечера оказался скомкан: Велихову кто-то позвонил по сотовому телефону: - Слушаю! - недовольно сказал он, но, узнав звонившего, отвернулся в сторону и понизил голос. Звучала тихая музыка. Мелодия была хоть и незатейливой, но приятной и полностью соответствовала Надиному расслабленному состоянию. Однако как только Велихов отвернулся, девушка полезла в сумочку, но ничего из нее не достала, а потом почему-то положила ее на стол поближе к банкиру. Музыка не позволяла ей слышать все, что говорил Велихов, хотя отдельные фразы до нее доносились. Они ее удивили и более чем насторожили, и Надежда теперь вслушивалась в этот разговор, стараясь не упустить ни единого слова. - Да, Григорий Ефимович, я вас внимательно слушаю. - Тон Велихова разительно изменился, превратившись из обычного покровительственного в чуть подобострастный, точнее сказать, очень уважительный. - Да, делаю все, что в моих силах... Да... Конечно... Поверьте, Григорий Ефимович, я этому остолопу говорил, что делать нужно так, чтобы комар носа не подточил, а он, как слон в посудной лавке... Ваша просьба устранить этого "афганца" выполнена, но с покойниками, знаете, возникают неприятности... Извините!.. Ведь и смерть человека не всегда разрешает проблему... Что вы? О том, что мы знакомы, никому не известно! Уверяю, никто не знает, я же не самурай, чтобы себе харакири делать. Так что вы не волнуйтесь, а я о себе позабочусь, в случае чего... Хорошо, сейчас прямо и привезу! Спасибо! - Он закрыл телефон, сунул в карман и повернулся к девушке, которая не без труда успела принять задумчивый и отстраненный вид. Дело в том, что Надежде не пришлось гадать, с кем только что говорил Велихов. Это был один из помощников Президента, которого она именно сегодня во второй половине дня соединяла со своим шефом. Интересно, о каком это покойнике они говорили? - Надюша, хочу верить, что сумел помочь тебе забыть хамство твоего шефа? - Да, и я вам очень благодарна, - искренне ответила девушка, радуясь, что банкир ничего не заметил. - Ты извини, но мне нужно срочно ехать на одну важную деловую встречу, если хочешь, можешь оставаться здесь сколько душе угодно: счет мне пришлют, а машина будет ждать у входа, - он говорил словно автомат, явно думая о чем-то другом. - Нет, Аркадий Романович, спасибо за предложение, но одна я здесь не останусь, - наотрез отказалась девушка. - Надеюсь, ты не сердишься, что вечер немного скомкался? - Ну что вы, все было чудесно, а дело есть дело, я прекрасно понимаю. Это же не последняя встреча? - Ты правильно все поняла. - Он ласково пожал ей руку, но так как торопился, не стал ждать, пока подойдет официант, и сам пошел платить. - Очень интересный разговор, - задумчиво проговорила девушка. - Неужели Лаврентьев тоже занимается темными делишками? - Она взяла сумочку, достала пудреницу и машинально припудрила носик. У входа Беликова ждала серебристая "БМВ", а Надежда поехала домой в той же машине, которая привезла ее в ресторан. По дороге она пыталась понять, чего же всетаки хотел от нее банкир? Ни одно из ее прежних предположений не подтвердилось. А тут еще этот странный разговор, который она никак не могла выбросить из головы. Прошло несколько дней. Велихов вовсе не проявлялся, и она подумала, что либо это была просто необъяснимая причуда богатого человека, либо она сама себе что-то нафантазировала. И когда банкир все-таки позвонил, спокойно спросила: - Вас соединить с Геннадием Александровичем? - Нет, Надюша, я позвонил, чтобы узнать, как у тебя дела? Не портит ли твой шеф настроение такой хорошенькой девочке? - Спасибо, все нормально. - Вот и чудесно. А как настроение у шефа? - вроде бы между прочим поинтересовался Велихов. - С утра было ничего, - ответила Надежда, но тут ее вдруг осенило, и она тут же попробовала проверить свою догадку; чуть понизив голос, она сказала: - Но потом кто-то позвонил и началось. После этого звонка словно с цепи сорвался. - А кто звонил, знаешь? - Нет, этот голос я слышала впервые. - Надюша, у меня к тебе есть одна просьба: если чтото узнаешь о звонившем, сообщи мне по сотовому, хорошо? - банкир старался говорить не очень заинтересованным тоном. - Конечно, Аркадий Романович! - А о нашем разговоре шефу докладывать вовсе необязательно. - А я уже не помню, что вы сегодня звонили, - хитро заметила Надежда, теперь догадавшись наверняка, почему банкир проявляет интерес к ее скромной персоне: на самом деле его интересует Жарковский. - Мне нравятся умные люди. - Спасибо за комплимент... * * * Положив трубку, Велихов помрачнел: кажется, на Жарковского уже вышли. Не ожидал, что все так быстро произойдет. Теперь нужно подчистить все дела и так наладить работу всех структур, чтобы не было никаких перебоев даже в его отсутствие. Кроме того, необходимо точно продумать причину своего отъезда; слишком уж он заметная фигура, чтобы его отъезд за границу не стал темой обсуждения всех средств информации. А уехать, видно, все-таки придется. Благо есть куда. Чтобы быть более мобильным и независимым, он уже давно отправил жену и детей в Швейцарию, а себе сделал Шенгенскую визу, чтобы не возникло никаких проблем... Виновником треволнений Велихова был Савелий. Это он, начав собственное расследование гибели Олега Вишневецкого, разворошил весь муравейник и заставил нервничать не только Жарковского, но и Велихова, а также и некоего Григория Ефимовича. Когда Савелий психологически немного оправился от пережитого, отчасти смирившись со страшной неотвратимостью утраты друга, на первый план вышло выполнение клятвы, данной над гробом Олега. Требовалось с чего-то начать, и он решил начать с машины. Еще во время похорон он услышал от Паши Еременко, что перед тем самым злополучным выездом в Минск, он лично сдавал машину Олега для профилактики. Выяснив, что Паша брал с собой еще одного сотрудника "Герата", Савелий ничего не сказал ему, но решил на всякий случай проверить этого парня, благо он с ним случайно познакомился во время траурной церемонии. Спланировав "случайную" встречу, Савелий по душам поговорил с ним, и вскоре они перебрались в ресторан. Петр был простым и совершенно бесхитростным парнем из провинции. Пообщавшись с ним пару часов, Савелий твердо усвоил, что он никак не может быть причастен к этой аварии: машину они сдавали с Пашей, а получал ее лично Паша и уже без Петра. А навестить автосервис без Паши у того физически не было времени; в тот же день он выехал по поручению Олега в Тулу и вернулся только через два дня после аварии. Савелий уже подумывал, что вечер прошел впустую, но на всякий случай решил сделать его фото. Тот радостно согласился, выразив надежду, что и он получит снимок. Савелий достал фотоаппарат, навел его и щелкнул затвором. Дальнейшее заставило его насторожиться. В момент съемки мимо них проходил парень, лицо которого случайно оказалось в объективе сбоку от Петра, а Савелий не подождал, пока тот пройдет, и машинально нажал на кнопку. Парень с плохо скрытой враждебностью остановился и хотел сказать нечто далеко не дружелюбное, но в этот момент Петр приветливо окликнул его: - Валера, не узнаешь, что ли? Здорово! Присаживайся к нам! Тот заметил Петра, как-то странно улыбнулся, потом вновь взглянул на Савелия, стер улыбку и сказал: - Извини, друг, спешу, созвонимся. - И он быстро направился к выходу. - Кто это? - спросил Савелий. - Тоже бывший "афганец", Валерка Злодеев. Странно... - он запнулся. - Что странно? - Не подошел, не объяснил ничего толком... - Как не объяснил? Он же сказал, что торопится. - Все равно, - упрямо тряхнул головой Петр, - мог бы подойти на минуту, ничего бы не случилось. - А он где работает? - Толком не знаю, но он очень хотел к нам устроиться, в "Герат". Все интересовался, что да как. Видно, нашел работу получше. - Наверное, - задумчиво согласился Савелий. Ему очень не понравился взгляд этого парня, которым тот одарил его. Валерий Злодеев? И послал же Бог такую фамилию. Очень любопытно... Сразу после ресторана Савелий отдал пленку в срочную проявку и печать, а последний кадр попросил максимально увеличить. Уже дома он долго смотрел на лицо этого Злодеева, пытаясь расшевелить свою память, но та молчала, и он решил обратиться к Воронову, чтобы узнать подробности об этом парне. Савелий позвонил ему, Андрей был еще на службе. - Привет, братишка! - Привет! Как ты? - Понемногу прихожу в себя. - Ну и отлично. - Нужна помощь. - Говори. - Осторожненько узнай, пожалуйста, о некоем парне по имени Валерий Злодеев, возраст - чуть за тридцать. - Ну и фамилия, - хмыкнул Воронов, - что тебя интересует? - Хотя бы место работы, место жительства... - Отчество есть? - Нет. - Маловато. - Чем богаты... Кстати, он тоже бывший "афганец". - Это кое-что... Все? - Нет, хочу узнать еще об одном человеке: это некто Жарковский Геннадий Александрович, работает в правительстве, то ли в московском, то ли в российском... - Припомнив разговор с Пашей на похоронах, Савелий подумал, что лишняя информация никак не помешает. - Эк куда тебя занесло! - присвистнул Воронов. - А кому сейчас легко? - вспомнил Савелий прикольную фразу Андрея Ростовского. - Действительно, кому? И, естественно, нужно побыстрее? - А ты как думаешь? - Что, приступил к следствию? - Да, потихоньку. На следующий день Воронов позвонил и спросил: - Где ты откопал этого мужика? Знаешь, он почти мой коллега в прошлом. - В смысле? - не понял Савелий. - Так вот, слушай. Валерий Тихонович Злодеев, тысяча девятьсот шестьдесят третьего года рождения, родился в Москве, проживает вместе с матерью в новостройках по адресу: Советский переулок, дом тринадцать, корпус четыре, квартира сто шестьдесят шесть. Он действительно был в Афганистане в группе "Альфа" в звании старшего лейтенанта и даже награжден за боевые заслуги орденом "Красной Звезды". По возвращении домой узнал, что жена ему изменяет, выгнал ее, а сам с горя запил, да так сильно, что было решено выгнать его из "Альфы" с треском. Однако за него заступился бывший командир, занявший к тому времени важный пост в ФСБ, и потому, учитывая безупречное боевое прошлое и заступничество генерала, ему кинули майора и просто уволили в запас "по здоровью". В конце концов ему удалось устроиться к своему знакомому, который создал сыскное агентство под громким названием "Ватсон и компания". Там успешно и трудится уже три года. Характеризуется как хороший работник. Ну как, сведения полезные? - Не насторожил его? - Обижаешь, братишка! Ты ж меня знаешь. - Спасибо, очень интересные подробности. - Может быть, попытаться узнать о том, какие задания твой Злодеев выполнял в последнее время? - Такое впечатление, что в этом агентстве у тебя свой человек работает. - Почти, - усмехнулся Андрей. - Так как? - Только если ему наш интерес не станет известен. - Здесь нет вопросов. Пока. - Бывай. Ах, Злодеев, Злодеев, как логично и здорово ты придумал дружбу с наивным Петром. Савелий был уверен, что желание работать в "Герате" было только предлогом для того, чтобы задавать вопросы. Что же ты хотел выяснить? И кто же этот гусь лапчатый, который нанял пресловутого Злодеева? Стоп! А что, если ему стало известно об отъезде Олега, и о том, что машина сдана в автосервис? Пока Андрюша собирает для него информацию, ему стоит наведаться в автосервис. Савелий позвонил Равилю и попросил дать ему на несколько часов "лексус" без водителя, и тот без лишних расспросов сказал, что к десяти часам утра машину подгонят к его дому и он может пользоваться ею столько, сколько понадобится. Когда Савелий приехал в автосервис и увидел, как там все четко налажено, он вдруг засомневался, что ктото из автослесарей, облаченных в красивую униформу, мог бы пойти на риск и что-то испортить в машине: слишком много работников трудилось рядом и не так просто было бы избежать их нечаянных и любопытных взглядов. Однако таково было лишь первое впечатление. Вскоре Савелий понял, что как раз то, что сотрудников много, и давало возможность преступнику спокойно сделать все, что ему требуется. Каждый занимался своим делом и вряд ли обратил бы внимание, если кто-то, делая вид, что занимается профилактикой или производит ремонт, на самом деле подстроил в машине какую-нибудь трудно заметную каверзу. Тут все решал профессионализм рабочего и его знание систем автомобиля. Поэтому первым делом он должен выяснить, кто занимался машиной Олега. Из руководства на месте оказался лишь старший бригадир, который был очень любезен и как только увидел в окно "лексус", заявил: - Я отлично помню эту машину, ее принимала моя смена. Какие проблемы? - Проблем никаких, просто хочу повторить профилактику. - Без проблем. - Бригадир взял со стола микрофон, но Савелий мягко остановил его руку. - Извините, я мог бы попросить вас вызвать именно тех, кто работал с ней в прошлый раз? - Вы имеете в виду ее восстановление или профилактику, которая была раньше? - А разве не одни и те же люди делали и профилактику, и ремонт? - Конечно, нет. Профилактику можно сделать вдвоем: нужны только автослесарь и электрик, а для восстановления разбитой машины требуется целая бригада. - Понятно, в таком случае вызовите ребят, что занимались профилактикой. - Откровенно говоря, меня всегда радует, когда владелец машины, побывавшей у нас, в следующий раз просит тех же самых мастеров. Это говорит о качестве услуг, хотя могу вас заверить, что в нашей фирме все специалисты самого высокого класса. - Не сомневаюсь, но... - Савелий пожал плечами. - Понял, - кивнул старший бригадир и включил микрофон: - Розенбаум и Клишин, зайдите ко мне. - Вы всегда хорошо помните, кто делает профилактику любой машине? - А тут и помнить нечего, профилактикой "лексуса" занимаются только они. Вскоре в кабинет вошли двое молодых парней, которые напоминали знаменитую пару Ильченко и Карцева. Один - низенький и упитанный, второй - длинный и худой. - У нас их прозвали Пат и Паташон, - перехватив насмешливый взгляд Савелия, заметил бригадир. - Знакомьтесь, меньшой - Розенбаум, автослесарь, а большой - Клишин, электрика, электроника и еще черт знает что. Работа снова вас нашла, ребята, прибыл "лексус", - объявил он вошедшим. - От работы не бежим, - весело бросил упитанный и подтолкнул в бок партнера, - чего стоишь, пошли! Савелий молчаливо шел чуть позади и исподтишка наблюдал за ними, пытаясь хотя бы что-нибудь прояснить для себя. Они тоже шагали молча, словно настраиваясь на работу. Вероятно, какое-то внутреннее, чувство подсказало Савелию неотрывно наблюдать за своими спутниками. Едва они вышли наружу, как тощий, увидев машину, будто вздрогнул, замер всего на мгновение, потом, похоже, взял себя в руки и натянуто улыбнулся: - Ба, старая знакомая, - сказал он. - Видно, ей понравилось у нас, - рассмеялся низенький. - Вы хотите сделать профилактику? - А сколько времени это займет? - Дня три-четыре. - Три-четыре? - Савелий сделал вид, что задумался, затем отрицательно покачал головой. - Нет, срок меня не устраивает, не успеваю. - А что с ней? - Да пустяки, сам справлюсь. - И все-таки? - настаивал низенький, полагая, что коль скоро они встретились, надо попытаться хотя бы чаевые слупить с клиента. - С электроникой что-то... Упитанный мгновенно потерял всякий интерес. - Это по твоей части, - бросил он и пошел прочь. - Ну что ж, если хотите, я взгляну, - безо всякого энтузиазма предложил тощий. - Очень хочу, - многозначительно заметил Савелий и открыл заднюю дверцу, - садись. - Зачем? - насторожился тот. - Надо же обсудить взаимные обязательства. - Савелий с опаской оглянулся. - Понял, - успокоился тощий и тут же влез на заднее сиденье. Савелий хлопнул дверцей, зашел с другой стороны и сел рядом. Потом достал пульт, нажал на кнопку и двери закрылись на автоматику. - Чтобы не беспокоили, - объяснил он парню. - Итак, говори! - добавил он. - Сразу видно делового человека, - льстиво проговорил тот. - Я понял: вам нужно, чтобы тачку сделали побыстрее. Пять сотен зелени, и завтра она будет лучше новенькой. Савелий выслушал этого рвача, потом тихо сказал, наклонясь к его уху: - Вот что, деловой человек, я предлагаю другой вариант. Сейчас ты мне ответишь на пару вопросов, а я потом определюсь, стоит ли оставлять тебя в живых. - Ты что, парень, шутишь? - осклабился тот. - Я похож на шутника? - Савелий ткнул пальцем в известную ему точку, расположенную немного выше солнечного сплетения, Клишин невольно вскрикнул, и у него мгновенно отнялись руки. - Второе прикосновение лишит тебя дыхания, - спокойно заявил Савелий. - Отвечай! - Мне больно! - снова вскрикнул тот. - Будешь врать, будет еще больнее, отвечай! - О чем ты? - Что ты сделал с рулевой колонкой этой машины? - Я? Савелий мрачно показал палец, и парень заверещал как раненый заяц: - Не надо, нет, я внес изменения в электронику, я! - Вот видишь, говорить правду совсем не больно. Второй вопрос: кто тебя попросил об этой услуге? - Я не знаю, как его зовут. Савелий еще раз ткнул пальцем в его грудь, но чуть выше, и тот мгновенно стал задыхаться. - Про... шу, боль... но. Я... я все... скажу. Он называл себя... Валерий, он... узнал... что я... делаю левый... ремонт и пригрозил, что... расскажет начальству... Я не мог... меня бы уволили. - Пока ты держишь слово, - Савелий вытащил из кармана фото Злодеева, - узнаешь? - Это он! Он! - Парень всхлипнул. - Что ж, похоже, ты сказал правду, и поэтому я не стану лишать тебя жизни, но на лекарство поработать тебе придется, и очень крепко. - Савелий вновь ткнул его, на этот раз где-то за ухом, и у Клишина отнялась речь, он нажал кнопку на пульте, открыв дверь со стороны несчастного парня. - Вали отсюда и запомни: не дай Бог где-то вякнешь про меня, понял? Тот судорожно, с животным страхом в глазах кивнул несколько раз и быстро вылез из машины. Савелий не торопясь пересел на водительское место и подытожил: - Запомни, Клишин, долги всегда нужно отдавать. Когда этот малый встревожился при виде машины, у Савелия не осталось сомнений в том, что он и является исполнителем, сотворившим нечто с машиной Олега. Оставалось узнать, кто его нанял. Клишин и в самом деле мог не знать заказчика, часто в таких случаях задание дают анонимно, по телефону. Видно, Злодеев был настолько уверен в себе, что наплевал на такую "мелочь". Итак, одно звено цепочки раскрыто, идем дальше. Следующее звено - капитан Злодеев. Хоть и допускает небольшие промахи, он профессионал - в "Альфу" с улицы не берут, - с ним так легко не справиться; нужен точный план и время для подготовки. Адрес Злодеева известен, место работы тоже, остальное дело техники. Савелию не пришлось долго раздумывать, чтобы прийти к выводу, что гораздо более перспективно "пообщаться" с Валерием у него дома. На любой работе, а тем более на такой, какой занимается сыскное агентство "Ватсон и компания", сотрудник всегда должен быть собран, внимателен и осторожен, не говоря уже о том, что там рядом будут и его коллеги, которые могут вмешаться в их непринужденный диалог. А возвращаясь домой, каждый человек стремится отойти от мыслей о работе и всего, что с ней связано. И конечно же он чуть расслаблен, рассеян и не очень осматривается по сторонам. Может, поэтому киллерам так полюбилось выполнять свою работу перед домом, в подъезде, на лестничной клетке, то есть в непосредственной близости от места проживания "заказанного" объекта, все устремления которого связаны с неодолимым желанием скорее добраться до квартиры, смыть пыль с тела, переодеться и устроиться поудобнее у экрана телевизора, держа в руках тарелку чего-нибудь вкусненького. Впрочем, бывает и наоборот: поджидают "заказанный" объект утром, когда он отправляется на работу. В данном случае задача киллера облегчается тем, что объект еще не вошел в необходимый дневной ритм, у него пониженный тонус, замедленная реакция, он еще не совсем отошел ото сна. С таким, конечно же, меньше хлопот. Неотступно следуя за Злодеевым недели три, Савелий установил главное: в один из рабочих дней, а именно в четверг, он пунктуально возвращается с работы ровно в шесть часов вечера, ставит в "ракушку" свой старенький "Москвич", поднимается к себе на одиннадцатый этаж и ровно через час выходит, садится в обычный автобус и едет в баню, где проводит около трех часов. Первым делом нужно было определить, где проводить "общение" с ним. В машину, как придурочного Клишина, его не заманишь, а на улице у дома весьма многолюдно почти в любое время. Подъезд не подходил по той же причине: Савелию было нужно время для разговора, возможно, долгого и непростого. Оставалась квартира, но Савелию совсем не хотелось пугать бедную женщину, мать Злодеева, которая жила вместе с ним. И снова выручил случай. В один из четвергов Савелий, желая еще раз убедиться в верности Злодеева своим привычкам, приехал к дому гораздо раньше. Оставив машину за квартал до цели, он медленно пошел пешком. На полпути какая-то старушка попросила помочь ей донести сумки до остановки автобуса. Конечно же, Савелий, которому некуда было спешить, не отказал ей. Пока они шли, старушка по-деревенски простодушно, с обычными старческими "охами" и "ахами" поведала ему душещипательную историю о том, как ее "сынок" выгнал непутевую жену, не зная, что она беременна. Вот и родилась девочка, о которой он до сих пор ничего не знает, не желая даже слышать имя своей бывшей жены и приходя в настоящую ярость при одном только упоминании о ней. А она, свекровь, с невесткой продолжает поддерживать добрые отношения, и каждый четверг, когда "сынок" "уезжат" париться, старушка набивает сумки продуктами и едет к внучке: "жисть-то счас тяжела, а дите не должно страдать, ему кушать хоцца". Вот и едет, хотя и с опаской: не дай Бог, узнает? Никогда не простит матери такой измены. Правда, на всякий случай она, воспользовавшись тем, что "сынок" терпеть не может никакой живности в доме, придумала нехитрую историю о том, что сдала в собачий приют бездомную собачку и "ходит к ней в гости". Этим она оправдывала и свои еженедельные отлучки, и трату денег на продукты. Еще до встречи со старушкой Савелий хотел "пообщаться с объектом" тотчас по возвращении его из бани, но когда слепой случай свел его с матерью Злодеева, а Савелию стало ясно, кто она, с первых же слов он сообразил, что лучшего момента, чем подготовка Валерия к бане, не придумаешь. Ждать следующего четверга смысла не имело. Оставив старушку у остановки, Савелий быстро поднялся на одиннадцатый этаж и, укрывшись за шахтой лифта, откуда отлично была видна дверь сто шестьдесят шестой квартиры, стал психологически готовиться к встрече Злодеева. Как и в предыдущие четверги, тот был весьма пунктуален. Савелий выждал, когда он откроет дверь, бесшумно подскочил и ребром ладони резко ударил под основание черепа. Шум борьбы или крик Злодеева мог всполошить весь этаж, что вовсе не входило в его планы. Удар был точным: Злодеев потерял сознание, а Савелий, подхватив обмякшее тело, втащил его внутрь квартиры, положил на пол комнаты, вернулся и запер дверь. Быстро осмотревшись, он нашел пару брючных ремней, которыми связал ему ноги и руки. Затем достал из кармана приготовленную заранее маску, сделанную из плотного женского чулка, и сел в кресло. Так как Савелий еще не решил, что сделает с ним, он не стал рисковать и показывать ему свое лицо. Через несколько минут Злодеев очнулся, открыл глаза, бессмысленно огляделся и остановил взгляд на Савелии. - Ты кто? - удивленно спросил он. - Не слишком корректный вопрос человеку, одетому в маску, - сказал Савелий, стараясь по возможности изменить голос. - Если ты грабитель, то явно ошибся адресом, здесь нечем поживиться. - Не будем отвлекаться! - оборвал Савелий. - У тебя есть то, что мне нужно: поделишься - и единственной твоей потерей останется пропущенная баня. - Ты неплохо информирован, - буркнул Злодеев. - Даже лучше, чем ты думаешь. - А если не поделюсь? - спросил тот, вероятно, пытаясь потянуть время, чтобы найти хоть какой-нибудь выход из данной неприятной ситуации. Ему и в голову не могло прийти, что такой классный специалист, каковым он не без оснований себя считал, так глупо, как неопытный мальчишка, попадет в ловушку. Интересно, что нужно этому незнакомцу? На грабителя он действительно не похож: тот вряд ли стал бы разговоры разговаривать. Просто вырубил бы его и переворошил бы всю квартиру. Значит, здесь замешано то, чем он занимается в последнее время, и этому ловкому парню нужна какая-то информация. Что ж, в таком случае можно потянуть время, выяснить, чего тот хочет конкретно, а потом уж и принять решение. - Если не поделишься, то я тебе сделаю так больно, что ты забудешь даже о родной матери. - Незнакомец говорил таким спокойно-безразличным тоном, словно ему-то было все равно, получит он от него требуемое или нет, главное выполнить работу. Савелий превосходно умел блефовать. Злодеев понял, что парень говорит серьезно и его, скорее всего, интересуют только деньги, которые ему заплатят за сделанную работу. - Сколько? - спросил он. - Что сколько? - не врубился Савелий. - Сколько тебе заплатить, чтобы перекрыть обещанный тебе гонорар? - Жизнь, - небрежно ответил Савелий. - В каком смысле? - Ты спросил сколько, я ответил, что ценой будет твоя жизнь, - говорил он так, словно речь шла о стоимости батона докторской. Холодное спокойствие этого человека, его невозмутимость и уверенность внушали такой страх, что Злодеев, немного подумав, понял главное: речь действительно идет о его жизни. - Что ты хочешь? - Уже лучше, - одобрил Савелий. - Мне нужно от тебя получить ответ только на один вопрос, может быть, на два, и все, гуляй, Валера, продолжай гадить людям до того момента, когда перед тобой сядет не такой сентиментальный человек, как я, жалеющий твою старую мать, которая изо всех сил старается скрыть от тебя, подлеца, возможно, самую важную в твоей жизни правду. - О чем ты? - нахмурился Злодеев. - Твои вопросы потом, сначала я спрашиваю, а ты отвечаешь, как в отделе кадров. Итак? - Я согласен. - Пожалуй, в инстинкте самосохранения тебе не откажешь. Я хочу знать фамилию человека, который тебя нанял следить за фирмой "Герат". - Как ты проверишь, что я назвал именно того, кто меня нанял? - Логично, - согласился Савелий. - Давай так: рискни обмануть меня и увидишь, чем это для тебя кончится. - Ты так убедительно говоришь, что у меня, похоже, действительно нет другого выхода, кроме как сказать правду. - Очень верное решение. - Это Жарковский, работает... - Я знаю, где работает Геннадий Александрович, - прервал его Савелий, - что еще он заказал, кроме устранения Олега Вишневецкого? - Я не убивал его! - истерично воскликнул Злодеев. - Поверь, не убивал, - тихо добавил он. - Да, не убивал, но заплатил за то, чтобы ему подстроили аварию, так? - Да, заплатил, но я был уверен, что все кончится благополучно: "лексус" очень надежная машина. Я был уверен, что Олег поймет это как предупреждение и пойдет навстречу просьбам Жарковского. Это Жарковский приказал убить Вишневецкого! - чуть ли не выкрикнул Злодеев. - Он так и сказал: убить? - Нет, он сказал "убери его, но так, чтобы комар носа не подточил!" Разве не понятно, что имелось в виду? Прошу тебя, не убивай, даю слово офицера, что всей оставшейся жизнью докажу, что я не такая уж сволочь. - Какой ты офицер? Ты баба! Застукал жену в постели с другим, выгнал ее - твое право, а потом рассопливился, как баба, и исковеркал свою дальнейшую судьбу и службу, правда ведь? - Почему-то Савелию было жаль этого парня, то ли потому, что он тоже бывший "афганец", то ли из-за его заботливого отношения к матери, трудно сказать. - Прав ты, парень, - тихо проговорил Злодеев, - на все сто прав. Получив задание следить за ним, я както не въехал, что Вишневецкий - "афганец". Он был для меня очередным "объектом", за которым я должен был следить, и все. Да и деньга хорошие платили, а на мне мать-старушка да еще брат-инвалид с детства; сейчас я отправил его на полгода в санаторий, а это такие бабки... Только не подумай, что это я говорю, чтобы оправдаться или вызвать сочувствие. Совсем нет, мне хочется, чтобы ты понял мое состояние теперь, после того как я побывал на похоронах Олега Вишневецкого, увидел, сколько народу пришло проводить его, встретил там тех, с кем воевал не один год... Господи! Да мне самому жить не хочется после того, что я натворил. Только на похоронах до меня, тупого идиота, дошло, что Олег, как и я, бывший "афганец". Господи, если бы не мать и не брат, которые не выживут без меня, я бы собственными руками придушил эту гадину Жарковского, а потом бы и себя наказал. До конца дней придется нести мне на себе этот груз позора и вины. - Он замолк и виновато опустил глаза. Савелий, не перебивая, выслушал монолог этого, не совсем еще потерявшего совесть, парня. И конечно же он "слушал" не только произносимые слова, за которыми можно скрыть все, что угодно. И конечно же вспомнил, что видел его на похоронах. - Считай, что тебе выпал еще один шанс вновь стать нормальным мужиком, - сказал Савелий и добавил: - Надеюсь, не нужно специально убеждать тебя в том, что я в этом доме никогда не был? - Ты... Вы оставляете мне жизнь? - удивленно спросил Валерий. - Вы поверили мне? - Не тебе, а твоей матери, твоему брату, наконец... А-а! - Савелий махнул рукой, встал и направился к выходу. - Извините, - остановил его Злодеев, - вы обещали сказать, что скрывает от меня мама, - напомнил он. - Как ты думаешь, куда каждый четверг она ездит? - Савелий считал, что отцу следует знать, что у него есть дочь. - Я не думаю, я знаю: в собачий питомник... - Сам ты собачий питомник, - съязвил Савелий. - Она ездит к твоей дочери. - У меня нет никакой дочери, - растерялся Злодеев. - Представь себе, есть. Твоя бывшая жена родила ее после вашего разрыва. Они сильно бедствуют... а твоя мать тайком от тебя и поддерживает их... - Это правда? - На его лице появилась глуповатая улыбка. - Зачем мне тебе врать? - Савелий пожал плечами и повернулся к выходу. - Спасибо тебе, земляк, - бросил вдогонку Валерий дрогнувшим голосом. Перед входной дверью Савелий снял маску, сунул ее в карман и вышел из квартиры. Спускаясь в лифте, он подумал, что, вероятно, не зря пощадил этого парня, у него действительно есть возможность искупить свою вину. Особенно убедила Савелия в его правоте реакция Злодеева на то, что у него растет дочка. В машине Савелий подвел итог дня: еще одно звено цепочки отпало, впереди более крупная рыба - Жарковский. Он набрал номер Воронова и спросил: - Ну что, удалось "процедить" второго кандидата? - Ну и рыбина, доложу тебе. Где ты только таких выискиваешь? - Места знать нужно. Давай рассказывай. Выслушав все то, что Воронов "накопал" на Жарковского, Савелий не выдержал: - Как же ему удается всякий раз всплывать? - Говно ведь никогда не тонет. Никто из тех, кто ходатайствовал за него, не был с ним близок, а запах издали не доносится, пока ветра нет. Те же, кто знает его сущность, боятся нарваться на неприятности и обходят его стороной, чтобы не нюхать. Их тоже можно понять. - Да, - согласился Савелий, - довольно противно описал, но образно и точно. Что поделаешь? И говно кому-то нужно убирать... С Жарковским оказалось сложнее, чем со Злодеевым, но это и естественно: чем выше поднимешься по цепочке, чем ближе к главной фигуре, тем сложнее и опаснее становится задача. Савелий приступил к наблюдению, чтобы определить оптимальную тактику. Почти две недели, изо дня в день, с раннего утра он, как на работу, приезжал к дому Жарковского. Еще повезло, что Богомолов вошел в положение, и на имя Воронова выделялась машина, якобы для выполнения "спецзадания". "Лексус" гератовцы продали, чтобы ничто не напоминало о трагедии. К счастью, в гараже ФСБ машин хватало, в крайнем случае номера можно было менять хоть два раза в день. Вскоре Савелий без труда установил, что Жарковский живет в одиночестве. Семья от греха подальше отправлена за границу. Он никогда и нигде не появляется один без сопровождения - коллеги по работе, просто знакомые, водители, и у него нет никаких привязанностей или интересовано работы и дома. Да и маршруты его перемещений были до нудности однообразные: утром за ним заходил водитель, и через несколько минут они выходили из подъезда, садились в машину и ехали в департамент. Ровно в шесть часов вечера он садился в машину и ехал домой. Водитель сопровождал его до дверей квартиры, после чего возвращался к машине и уезжал. Пару раз были неожиданные вызовы машины поздно вечером, когда ему нужно срочно с кем-то встретиться в "Рэдиссон-Славянской", но Савелий не рискнул следить за ним в самой гостинице. Эти встречи были в разные дни и продолжались не более часа. Однако, как говорится, терпение должно быть вознаграждено. Обладая феноменальной памятью, Савелий однажды обратил внимание на то, что в подъезд дома, где жил Жарковский, вошла миниатюрная девица, которую он уже раньше заметил среди служащих, входящих и выходящих из здания департамента, где работал Жарковский, и это не могло быть простым совпадением. Вскоре он узнал, что Надежда Соломоновна Вайнштейн работает секретарем Жарковского. Открытие это стоило того, чтобы убить уйму времени и сил на утомительную и весьма нудную слежку. Скорее всего, эта девушка и явится тем ключиком, который откроет Савелию путь к Жарковскому... Надя Вайнштейн жила вдвоем с матерью в районе Кутузовского проспекта. Ее детство пролетело беззаботно и счастливо. Отец был видным ученым и хорошо зарабатывал, мать нигде не служила, домашним хозяйством занималась домработница. Казалось, все так и будет длиться вечно, но... Когда Наде исполнилось четырнадцать лет, отец скончался от инсульта, и с его смертью все внезапно рухнуло. Мать, ничего не умевшая и ни к чему не приспособленная, стала постепенно распродавать вещи, роскошная в прошлом квартира все больше и больше приходила в запустение: убирать ее было некому, ни мать ни дочь к черной работе не привыкли. Устав от материнских слез и ее бесконечных причитаний. Надежда уединялась в своей комнате и одна-одинешенька горевала об ушедшем навсегда счастливом детстве. Постепенно она пришла к не слишком оригинальному выводу, что единственным шансом для нее выкарабкаться из нищеты является мужчина. Кое-как закончив школу, Надя без колебаний продала бриллиантовое кольцо, подаренное отцом незадолго до его кончины, которое до сей поры прятала, оставляя на "черный день". На вырученные деньги она обновила свой гардероб, приобрела модные наряды и начала искать работу. Причем не просто любую, но работу, что называется, в престижных местах: в богатой фирме, в банке, в посольстве. Ей здорово помогло то, что отец нередко просил ее перепечатывать рукописи своих научных сочинений и она мало-помалу научилась вполне прилично печатать на машинке. И вот судьба свела ее с Жарковским, который питал слабость к маленьким женщинам: его жена была и внешне, и особенно по характеру настоящим гренадером, и он ее откровенно побаивался. Их случайная встреча произошла в банке, где у Жарковского был открыт счет, а Надежда оказалась там в поисках работы. Девушке в очередной раз отказали, но Жарковский, став невольным свидетелем этой краткой беседы, оглядел с ног до головы незнакомку и ни с того ни с сего протянул ей визитку: - Извините, получилось так, что я все слышал, как раз ищу секретаршу, и если вы не найдете себе нечто лучшее, милости прошу. Мельком взглянув на визитку. Надежда поняла, что наконец ей улыбнулась удача, но не проявила бурного восторга и безразлично спросила: - Какая зарплата положена вашему секретарю? - Думаю, вам будет вполне достаточно для нормальной жизни, - с намеком ответил Жарковский. На следующий день она позвонила ему, а еще через день была зачислена на должность секретаря, в которой пробыла не более месяца, в течение которого "раскалила" бедного шефа так, что тот, когда девушка смилостивилась над ним и раскрыла на диване в его рабочем кабинете свои прелести, не успел даже донести свой любовный нектар и расплескал по дороге... На следующий день Надежда уже была его личным помощником. Между ними было заключено нечто вроде договора, что она будет его любовницей, а он обеспечит ей безбедное существование, однако на работе никто не должен об их связи даже подозревать. Поэтому Жарковский был вынужден устраивать ей демонстративно прилюдные головомойки, хамить. Для него это было невыносимо, и каждый раз после подобной сцены он всячески задабривал ее дорогими подарками. И, естественно, она с ним делилась любой полезной информацией, оберегая своего покровителя, - ведь он единственный приносил ей пользу. Жарковский, всю жизнь усердно лизавший начальственные задницы, панически боялся, что снова окажется у разбитого корыта, и потому, будучи маниакально подозрительным, не только поощрял ее наблюдения за людьми и сбор информации о них с обязательными докладами ему, но и достал по случаю миниатюрный магнитофончик, вмонтированный в пудреницу, которым рекомендовал пользоваться по ходу важных встреч. Эта пудреница всегда находилась в ее сумочке, там она была и во время памятного ужина с Беликовым. Однако почему-то она, записав "разговор банкира с Григорием Ефимовичем, не стала докладывать не только о сделанной записи, но и о самой встрече с банкиром. Когда же она поняла, что Велихов интересуется ее любовником и по совместительству шефом, она задумалась: не пора ли менять "лошадку"? Такие люди, как банкир Велихов, никогда ничего просто так не делают. Когда он пригласил ее в ресторан, Надежде стало любопытно, чем это может завершиться. Но не надо быть семи пядей во лбу, чтобы понять, что она как таковая, к ее огромному огорчению, нисколько не интересует богатого банкира. Выждав несколько дней, Надежда как бы дала ему еще один шанс, но банкир не позвонил. Это разозлило ее настолько, что ей захотелось отомстить ему, а заодно и обеспечить себе безбедное будущее. У нее хватило мозгов, чтобы понять, что в ее руках настоящая бомба, за которую она может запросить целое состояние. Но эти же самые мозги подсказали ей, что она затеяла слишком серьезную и опасную игру, в которой, если она допустит малейший промах, не только ничего не получит, но и потеряет все. После мучительных раздумий она позвонила Велихову и многозначительно сказала, что ей нужно срочно поговорить с ним. Не сомневаясь в том, что речь пойдет о Жарковском, Велихов туг же послал за ней машину, которая подхватила ее за пару кварталов от департамента. Сказав Жарковскому, что ей необходимо пойти к врачу, Надежда отправилась на встречу. Она с огромным трудом подавляла дрожь в ногах: настолько ей было страшно, но цель, согласитесь, стоила разумного риска. Машина доставила ее к ресторану "Маяковский". Велихов сидел у самого окна, и Надежда заметила его, едва выйдя из автомобиля. Ее волнение вполне оправдывалось той информацией, которую она хотела передать банкиру. Как только Велихов увидел ее, он заметил страх в глазах девушки и своим звериным нюхом почуял опасность, однако не подал виду. Он встал, галантно чмокнул ее в щечку, пододвинул стул. - Садись, моя девочка. - Велихов присел напротив, открыл меню. - Что тебе заказать? - Двойной мартини! Не моргнув глазом, он согласно кивнул, несмотря на то что в прошлый раз она категорически заявила, что ничего из спиртного, кроме шампанского, не пьет. Велев официанту принести даме двойной мартини, а ему виски с содовой, он внимательно посмотрел на девушку, потом мягко накрыл рукой ее почти детскую ручку: - Ну, девочка, рассказывай, что случилось? - Даже и не знаю, с чего начать... - Начни с самого начала, и все будет нормально. - Он выдавил из себя улыбку, но она получилась страшноватой. - Хорошо. Сижу, значит, я, набираю текст, вдруг звонок, я поднимаю трубку и говорю как обычно: "приемная Жарковского, добрый день". А сиплый такой голос бормочет: "Послушай, деваха, ты путаешься с этим денежным дерьмом Велиховым..." Извините, это он так сказал, - поспешила уточнить она. - Ничего, продолжай, - нетерпеливо разрешил банкир. - "Так вот, - говорит он, - передай ему, чтобы готовил мешок денег, сколько, скажу потом..." - Она сделала паузу, чтобы перевести дыхание и глотнуть воды, чтобы смочить пересохшее горло. В этот момент официант как раз и принес их заказ. Дождавшись, когда тот удалится, Велихов нетерпеливо спросил: - И это все? - Нет-нет, сейчас. - Она сделала огромный глоток, потом еще один. - Извините, в горле пересохло. - Ну-ну, говори же! - уже раздраженно потребовал банкир. - А дальше я толком не поняла: "Скажи, - говорит, - ему только два слова: мертвец и "афганец"! " - "Мертвец и "афганец"? - нахмурился Велихов. - Господи, - Надя всплеснула руками, - не так! "Покойник и "афганец"! ", а потом добавил: "Он поймет!" То есть вы поймете. - И больше ничего? - Сказал, что свяжется со мной. - Когда? - Я спросила, но уже были короткие гудки. Я правильно сделала, что сразу позвонила вам? - Наивно улыбнулась она. - Конечно, девочка моя! Ты сделала все правильно, - машинально ответил он, погруженный в свои мысли, потом взглянул на нее, натянуто улыбнулся и повторил: - Ты все сделала правильно и заслужила премиальные! - Он вытащил пухлое портмоне, достал пять бумажек по сто долларов и протянул ей. - Я как-то... не знаю, - засмущалась она. - Бери-бери, заслужила! - Ладно, раз вы так считаете. - Она взяла деньги, сунула их в сумочку, достала из нее пудреницу и стала припудривать носик. - Скажите, вы что, тоже были в Афганистане? - глуповато улыбаясь, спросила она. - В Афганистане? Только этого мне не хватало! - зло ухмыльнулся он, но взял себя в руки и смягчил интонацию. - Мне хватило и Чечни, девочка моя. - Там жутко было? - захлопнув пудреницу, она сунула ее в сумочку. - Там было по-всякому. Скажи, а как настроение у твоего шефа? - Нормальное. Сегодня даже ни разу ни к чему не придрался, даже анекдотом поделился, рассказать? - Не стоит. - У вас какие-то неприятности? - заботливо поинтересовалась Надежда. - А, пустяки, - ответил банкир. - Вот что, если он еще раз позвонит, сразу свяжись со мной. - Конечно, Аркадий Романович! - взглянув на часы, ответила она. - Ой, мне пора бежать, я же отпросилась только на полчаса. - Хорошо, иди в машину, тебя отвезут. - Он подумал, что не нужно им выходить вдвоем. - Хорошо, Аркадий Романович, я пошла. - Она встала, взяла сумочку со стола. - Спасибо вам за премию. - Надя наклонилась, чмокнула его в щеку и пошла к выходу. В ту же секунду телохранитель Велихова, сидевший за соседним столиком, встал и вполголоса спросил банкира: - Может, присмотреть за ней? - Зачем? - Не нравится мне эта вертихвостка... - Помолчи, Коля, - с досадой оборвал его хозяин. Весть, сообщенная девчонкой, одним махом выбила Велихова из душевного равновесия. Он был уверен, что держит ситуацию под контролем. По его мнению, угроза ему лично могла возникнуть не ранее, чем они доберутся до Жарковского. Однако, судя по всему, они пока даже не вычислили. "Покойник и "афганец". Каким образом кто-то мог связать смерть Вишневецкого с его именем, если правду знают на земле только три человека: он сам, Жарковский и Гриша? Жарковский исключается, вряд ли он бы вел себя так беспечно, если бы сдал его. Гриша? Вообще полный абсурд! Это все равно что предположить, что он сам на себя решил донести. Нет, здесь что-то не так. Во всяком случае, горячку пороть пока не стоит. Нужно подождать очередного сообщения: может быть, тогда все и прояснится... "А почему неизвестный шантажист выбрал для контакта со мной эту девчонку? - осенило Велихова. - Откуда он знает, что я имею с ней какие-то отношения, если мы и виделись-то один раз? Господи! Именно в тот раз и звонил ему Лаврентьев! Неужели в ресторане кто-то подслушал его разговор? " Велихов резко встал из-за стола, бросил пятьдесят баксов в чистую тарелку и быстро пошел к выходу. За ним тенью двинулся телохранитель. Изо всех сил банкир пытался восстановить в памяти тот вечер, желая вспомнить все мелочи: кто сидел за ближайшими столиками, не громко ли он разговаривал, не было ли чего странного, на что он тогда не обратил внимания? Однако ничего путного вспомнить не удалось; всю память отбил тот чертов звонок, заставивший его прервать ужин и бежать, как собачка, по первому свисту своего хозяина. Чертова страна, в которой ты, один из самых богатейших людей, зависишь от какого-то, - пусть и приближенного к Президенту, чиновника! Он раздраженно приказал своему водителю: - Нет, не в банк, Веня, поехали в Кремль! - Так вы еще мне пропуск не оформили, - напомнил сидевший рядом с водителем телохранитель. - У ворот подождешь, ничего с тобой не случится, - тон Велихова исключал любые возражения. Водитель резко притормозил, и следующая за ними черная "Волга" с большим трудом избежала столкновения. Водитель высунулся из окна, чтобы извиниться, но "Волга" не остановилась. - Мне кажется, шеф, что этот кузов мне знаком, - разворачиваясь, сказал водитель. - И что? - Не уверен на все сто процентов, но думаю, что эта тачка из конюшни ФСБ, и я на ней тоже ездил. Дело в том, что Вениамин Соколов, в прошлом классный гонщик, работал в гараже ФСБ. В период крупной чиновничьей деятельности Велихова он и возил Аркадия Романовича на "вольво". Парень так понравился банкиру, что, когда его отправили в отставку, он пригласил Соколова стать его персональным шофером. - Тебе что, впервой видеть, как меня "ведут"? - Да нет, я так, к вашему сведению, - заметил Вениамин. - Спасибо, но впредь, вместо того чтобы говорить об этом, старайся избавиться от хвоста. - Как скажете, шеф, - обиженно буркнул парень. Дело в том, что раньше, когда он сообщал Велихову, что за ними постоянно следуют машины, и причем самых разных марок, тот не принимал это всерьез и говорил, что его охраняют. Трудно себе представить реакцию банкира, если бы он узнал о том, что за его сегодняшней встречей с секретаршей Жарковского наблюдал именно тот, кого Велихов мысленно прозвал "мстителем"! В отличие от Велихова Надежда возвращалась из ресторана в радостном возбуждении, довольная собой. Страхи, которые она нагоняла на себя, рассеялись, а пятьсот долларов согревали душу. Чтобы еще больше укрепить чувство радости, она велела водителю остановить машину у одного из шикарных бутиков и купила себе туфли, к которым давно приглядывалась. Время в магазине для женщин всегда пролетает незаметно, и когда она взглянула на часы, чуть не охнула: шеф, наверное, совсем извелся, бедный. Она торопливо вернулась в машину и приказала тоном хозяйки: - А теперь в департамент. Удобно развалившись на заднем сиденье, Надежда мысленно вернулась к сегодняшней встрече с Велиховым. Сначала у нее не было желания записывать их разговор. Но подходя к столу у окна, где уже расположился Велихов, Надежда, словно повинуясь какому-то непонятному импульсу, включила микромагнитофон. А потом едва не пожалела об этом. Когда она рассказывала Велихову о выдуманном звонке, то увидела в глазах банкира такое, что ей стало не по себе. Не веря ни в Бога ни в черта, она, может быть, впервые в жизни обратилась к высшей силе с мольбой, чтобы Велихов не проявил вдруг интереса к содержимому ее сумочки. И зачем она взяла с собой эту чертову пудреницу? Когда же все благополучно закончилось, она дала себе слово прекратить опасные эксперименты со злополучной пудреницей. Тем более что уже владела бесценной кассетой, которую надежно припрятала. На всякий случай Надя взяла из сумочки пудреницу и сунула в потайной карман шубки. Когда она вернулась на свое рабочее место, в приемной сидело несколько посетителей: видно, ее напарница, совсем еще зеленая и застенчивая, не сумела переправить к замам Жарковского тех, чьи вопросы могли быть решены без вмешательства шефа. Надежда поджала губки, сделала недовольное лицо и уже хотела взяться за отсев жаждущих аудиенции, как по селектору прозвучал голос Жарковского: - Света, Надя еще не вернулась? - Я уже здесь, Геннадий Александрович, - ответила она бодрым голосом. - Зайди! - Он уже дважды тебя спрашивал, - сочувственно проговорила напарница. - Ты что себе позволяешь? - раздраженно начал Жарковский, едва Надя заглянула в кабинет. Она спокойно притворила за собой дверь и подошла ближе. - Ну, действительно, где ты так долго пропадала? - обиженно сказал он, понизив голос. - Понимаешь, пупсик, вышла я от доктора... Кстати, он сказал, что через неделю, если не придут месячные, то придется сделать УЗИ. Так что смотри, скоро снова станешь папой, - ехидным тоном сообщила Надя. - Ни к чему все это, - нахмурился он, - и что дальше? - А дальше... Ты мне просто не поверишь. Иду я, значит, от доктора и вдруг рядом со мной останавливается черный "мерседес", и кто, ты думаешь, в нем? - Ален Делон, - хмыкнул он. - Не угадал, Велихов! - с гордостью объявила она. - Велихов? - насторожился он. - Собственной персоной. Предложил меня подвезти. - Она победно подняла голову. - Он что, через Рязань тебя вез? - ревниво спросил Жарковский. - При чем здесь Рязань, он галантно, как истинный джентльмен, предложил мне выпить бокал мартини, разве я могла отказаться? - Нет, конечно, и что дальше? - Мы заехали в ресторан "Маяковский", посидели немного, выпили, после чего он остался, а я вернулась к тебе, пупсик. Неужели ты ревнуешь, милый? - О чем говорили? - Все о тебе расспрашивал: как твое самочувствие, настроение... - И все? - И все. - Ты записала разговор? - Откуда я могла знать, что, идя к доктору, я встречу Велихова? - как можно увереннее ответила Надя, с трудом сдерживая беспокойство: что, если ему придет в голову обыскать ее? - А где он? - Я же сказала, остался в кафе. - Глупышка, я о магнитофоне. - Я сегодня утром так торопилась тебя увидеть, что забыла его дома, - не моргнув глазом, соврала Надя. - Ну хорошо. - Он потянулся к ее губам, но она ласково остановила его, прижав свой пальчик к его губам. - Пупсик, там много посетителей, мне нужно рассортировать их. - Ладно, - неохотно согласился он, - после работы едем ко мне. - Вместе? - Нет, конечно, как всегда. - Только мне нужно заскочить домой на минуту, чтобы переодеться. - А мне хочется, чтобы ты осталась в этом платье, оно очень тебе идет... - Как скажешь, пупсик, но ты не будешь возражать, если я сменю нижнее белье: после посещения доктора это просто необходимо. - В таких случаях Надежда всегда умела настоять на своем. - Ну так и быть, подожду... Выйдя от Жарковского, она мысленно ругнула себя: и черт ее дернул за язык рассказать о встрече с Велиховым? Еще позвонит ему? Хотя нет, вряд ли осмелится... XI Приговор Бешеного Как только Савелий увидел у дверей дома, в котором жил Жарковский, девушку, которую он засек у входа в департамент, он сразу понял, что это не может быть простым совпадением, и потому решил не упускать ее из виду. Тем более что пока реального плана по безопасному для себя общению с Жарковским он не придумал. И конечно же, как всегда, навел о ней справки, но ничего предосудительного для зацепки не было. Обычная жизнь, обычная неполная семья - мать и дочь. Словом, все обычно, кроме, пожалуй, одной маленькой детали: после смерти отца Надя осталась с матерью, и они несколько лет вели довольно скромный образ жизни, не имея никаких доходов, кроме пенсии по потере кормильца, да мать иногда сдавала одну из трех комнат. После окончания школы девушка искала работу и вскоре нашла ее. А уже через полгода она переехала в отдельную однокомнатную квартиру в довольно престижном и дорогом доме. Но самым интересным было то, что получила она ее бесплатно, как нуждавшаяся в улучшении жилищных условий. Это при том, что они с матерью жили в огромной приватизированной квартире. И естественно, как только Надежда съехала, мать сразу сдала свое жилье за круглую сумму, а сама сняла скромную однокомнатную квартиру аж в Бутово. Разница между доходом, получаемым за сданную площадь, и платой за снимаемую оказалась такой внушительной, что женщина, всю жизнь просидевшая на шее мужа, и теперь могла вполне безбедно жить. Столь чудесное решение таких важных житейских проблем не могло обойтись без влиятельного покровителя, а встреча с девушкой у дома Жарковского подтвердила предположения Савелия, и он перенес внимание на даму. Прошло два дня, но Надежда всякий раз, закончив работу, ехала домой, а утром из дома на работу, однако Савелий не терял надежды. Пошел третий день слежки, приближалось время обеда, и Савелий уже хотел прервать наблюдение до конца рабочего дня и даже включил зажигание, как вдруг увидел, что из дверей департамента вышла Надежда Соломоновна. На ней были красивая шубка из голубого песца, изящная шляпка в тон шубке и красные сапожки на высоком каблуке. Может быть, она решила пообедать где-нибудь, изменив своим правилам питаться в буфете департамента? Савелий медленно двинулся за ней и, к своему немалому изумлению, увидел, как девушка, пройдя пару кварталов, юркнула в черный "мерседес", будто специально ее дожидавшийся. Кажется, с обедом придется подождать. Савелий поехал за лимузином, стараясь не упустить его из виду, но и держась на приличном расстоянии, чтобы его не засекли. Вскоре "мерседес" остановился перед рестораном "Маяковский", и девушка вошла внутрь. Интересно, может, он ошибся, и ее покровитель вовсе не Жарковский? Во всяком случае, тот, кто может послать шестисотый "мерседес" с частными номерами и личным водителем за девушкой, чтобы встретиться с ней в дорогом заведении, человек далеко не бедный. Савелий вышел из машины, решив пойти на риск, но во что бы то ни стало увидеть хозяина "мерседеса". Он уже хотел войти в ресторан, но машинально взглянул в огромное окно, в котором весь зал был как на ладони. Тогда Савелий остался у входа и, изображая ждущего кого-то человека, незаметно поглядывал в окно. Через минуту он увидел вошедшую в зал девушку, которая уверенно направилась в сторону "его" окна. Неужели засекла? Он уже хотел быстро исчезнуть, но заметил ее взгляд, направленный не в окно, а чуть ниже. Савелий проследил за взглядом девушки и увидел за столиком упитанного мужчину в черном костюме. За другим столиком рядом сидело некое гориллообразное существо, которое внимательно следило за тем мужчиной. Вероятно, это был его телохранитель. Черный костюм глядел в сторону идущей к нему девушки, и потому Савелий обозревал лишь его лысеющий затылок. "Кто же ты, мужчина? Встань, если ты джентльмен, и помоги девушке занять место за столом". Словно подслушав посланный ему совет, тот действительно встал, чмокнул девушку в щеку и галантно отодвинул стул, чтобы она села. В этот момент ему пришлось повернуться в сторону окна, и Савелий едва не вскрикнул от удивления: это был сам Велихов. Банкир так часто мелькал на экранах телевизоров и на страницах газет, что ошибки быть не могло. Интересно, что связывает этого олигарха с простой секретаршей, хотя и разодетой тысяч на пять баксов? Может быть, банальная интрижка? Нет, вряд ли он пошел бы на такой риск, чтобы встретиться со своей любовницей в столь людном месте. Не в одном интервью Велихов заверял, что горячо любит свою жену и детей. Конечно, говорить можно что угодно, язык без костей, но приобрести репутацию похотливого кота ему вряд ли улыбается. Кроме того, глядя на холеное лицо этого стареющего еврея, только провинциал из глубинки мог вообразить, что тот обладает еще какой-нибудь страстью, кроме страсти к деньгам и власти. Судя по мимике - слов Савелий, естественно, слышать не мог, - девушка либо сама чего-то боялась, либо же хотела внушить страх своему собеседнику. К сожалению, Савелий не видел лица банкира и его реакции. Стоп! Почему девушка, только что вошедшая с холода и не успевшая толком согреться, сразу принялась пудрить лицо? Странно... Савелий вдруг вспомнил еще одну деталь, на которую вначале не обратил внимания: подходя к столу, девушка зачем-то сунула руку в сумочку и тут же вынула ее, ничего не достав. Передумала или... Черт возьми, неужели это на первый взгляд симпатичное, но явно глуповатое создание пытается выудить что-то из нашего финансового монстра? Какой же ты молодец, Савелий, что вцепился в эту хорошенькую куколку мертвой хваткой! Теперь-то ты никуда не денешься, милая. Любопытно, что мог доверить такой дурочке Велихов? Савелий настолько ушел в свои размышления, что совершенно упустил из виду собственную безопасность. Хорошо еще, что не подвело физическое свойство вещей и людей давать отражение. Дело в том, что Савелий, стоя у окна, на несколько мгновений утратил бдительность и заметил, что за ним самим кто-то наблюдает, только когда в оконном стекле отразилась фигура, показавшаяся отдаленно знакомой. Перебирая в памяти события последних месяцев, он вспомнил похороны Олега и понял, что этого мужика видел именно там: сначала тот активно фотографировал, а потом просто мелькал в толпе. "Веселенький поворотик, - встревожился Савелий, - чем это я тебя заинтересовал, милый?" Тут Савелий заметил в его руках фотоаппарат. Если на похоронах он инстинктивно следил за тем, чтобы не попасть в кадр, то сейчас, на несколько секунд забывшись, не мог гарантировать, что тот его не запечатлел. Но зачем? В поле его зрения вновь возник Велихов, и, естественно, всплыл вопрос: "Что или кто может объединить Олега, Велихова, этого изображающего из себя фотографа и самого Савелия?" Из этих четырех людей трое присутствовали на похоронах, правда, один в гробу, а здесь добавился и четвертый. Все сразу становится понятным, если предположить, что "фотограф" связан с банкиром, то не нужно и к гадалке ходить: всех четверых объединяет Велихов. В тот раз сфотографировать Савелия не удалось, и теперь "мастер фото" предпринял вторую попытку? * * * Савелий оказался настоящим провидцем. Иван, он же Бывалый, без особых усилий получив пятьсот "зеленых" от Велихова, сразу почувствовал особый интерес банкира к парню, который произнес на могиле Вишневецкого клятву мести. Недаром так дотошно расспрашивал, как тот выглядел. Если пять сотен банкир отвалил буквально за пустышку, то за фото наверняка выложит гораздо больше. Волка, как известно, ноги кормят. Вооружившись фотоаппаратом и терпением, "Бывалый" стал наудачу рыскать по городу в надежде случайно наткнуться на искомую добычу. Дни летели за днями, полученные деньги быстро таяли, а толку все не было. Но сегодня, проходя мимо ресторана "Маяковский", он вдруг увидел Велихова, глядевшего в окно, он, видимо, кого-то ждал. Когда их взгляды случайно встретились, банкир чуть заметно кивнул головой: "Не подходи! ", - и "Бывалый" не остановился, но уйти так просто был не в силах. Его разобрало профессиональное любопытство: с кем у банкира свидание? С простыми людьми он не встречается. Глядишь, и подъедет какая-нибудь знаменитость! Не зря же он таскает с собой фотоаппарат. Укрывшись за углом дома, бывший гэбист стал терпеливо караулить свою удачу. Минут через пять подъехал черный "мерседес", который "Бывалому" был отлично знаком. А это значит, что "Барби", выпорхнувшая из него, та самая особа, которую и ждет Велихов. Вот тебе и знаменитость! "Бывалый" в сердцах чертыхнулся, бабы не по его части. Он хотел уже удалиться восвояси, но заметил парня, в лице которого было нечто ему знакомое. На воспоминания времени не потребовалось, бывший агент КГБ был настоящим профессионалом, и его память, как фотоаппарат, фиксировала не только тех, кого он ликвидировал за свою жизнь, а их набралось почти два десятка, но всех, с кем его сводил случай. Именно этого парня он и искал так долго, чтобы запечатлеть его на фото. Вероятно, сам Всевышний решил дать ему шанс, для чего и остановил у этого кафе. Но что такое? "Бывалый" был уверен, что незнакомец войдет внутрь, но он вместо этого остановился сбоку от окна и стал вроде бы кого-то ждать. "Бывалый" заметил, как он нет-нет да и бросает быстрый взгляд в окно. Это надо же, какая удача: оказывается, незнакомец следит за Беликовым. Нет, милашка банкир, теперь пятьюстами баксами ты не отделаешься. За такую информацию ты отстегнешь столько, что можно будет спокойно отвалить из этой гребаной страны куда-нибудь, где потеплее, и провести там остаток дней, не заботясь о куске хлеба и благополучно забыв о былом. Осторожно, стараясь не привлечь внимания незнакомца, "Бывалый" сделал несколько снимков, постаравшись, чтобы видно было не только лицо парня, но чтобы в кадр попал и сам Велихов. Его охватила такая радость в предвкушении благ, которые на него посыплются, что он решил доложить банкиру прямо сейчас, что "рыбка" уже в сети. "Бывалый" вышел из-за своего укрытия и направился ко входу в ресторан, уверенный, что парень не обратит на него внимания. В этот момент в боку и в груди что-то больно кольнуло. "Неужели сердце?" - подумал Бывалый.... Стоя с индифферентным видом у окна, Савелий успел просчитать все варианты развития событий. Он понял, нельзя терять ни секунды: стоит "фотографу" пообщаться с банкиром, и на него накинется такая свора киллеров, что мало не покажется. Как всегда, Савелия менее всего тревожила собственная безопасность. При любом раскладе надо было успеть выполнить клятву, данную над гробом Олега. Жажда мести была сильнее чувства страха и опасности. Как только "фотограф" двинулся в сторону ресторана, Савелий, оглянувшись по сторонам, увидел нескольких прохожих, которые могли усложнить задачу. Правда, пока те были все-таки далековато либо увлечены беседой, либо собой, но вот-вот подойдут на расстояние, когда сделать что-либо незаметно вряд ли удастся. Стремительно преодолев расстояние, отделяющее его от "фотографа", Савелий подскочил к нему и резким, отточенным ударом по почке лишил несчастного мужика сознания. Упасть ему Савелий не дал и, закинув его руку себе на плечо, обхватил за талию и потащил в ближайшую арку, выкрикивая: - Черт послал тебя на мою голову! Нажрался, а я тебя таскай, пьянь несчастная! - Да брось ты его! - хихикнул молодой парень, обнимавший за плечи девушку. - А ты бросил бы друга? - спросил Савелий. Парень не ответил. - То-то и оно... Как только Савелий затащил "фотографа" под арку, где, к счастью, никого не было, он надавил на его сонную артерию - "фотограф" был единственной ниточкой, которая могла вывести на его след. Как только жизнь покинула "Бывалого", на совести которого было столько загубленных душ, Савелий прислонил его к кирпичной стене" схватил фотоаппарат, быстро перемотал пленку, вытащил кассету, аппарат повесил на грудь покойника и в этот момент услышал шаги за спиной. - Чтоб ты сдох, козел! - выругался Савелий. - Посиди, пока я "скорую" вызову. - Что с ним? - поинтересовалась пожилая женщина, проходившая мимо. - Сердце, что ли? - Да нет, перепил, видать... - А-а, - женщина брезгливо сплюнула, - так ему и надо, в следующий раз думать будет! - Вряд ли, - искренне ответил Савелий. - И то, горбатого только могила исправит, - провидчески согласилась женщина и пошла по своим делам. Оставив труп "фотографа", Савелий спокойно подошел к машине, сел за руль и только тогда взглянул в сторону кафе: черного "мерседеса", на котором приехала Надежда, на стоянке не было. - Черт! - ругнулся Савелий и хотел уже бросить машину вперед, но в этот момент увидел выходящего из кафе Беликова в сопровождении телохранителя и решил проследить за банкиром. Они уселись в серебристого цвета "вольво", и машина тронулась. Савелий, выждав немного, поехал вслед за ними. Их разделял старенький "москвич", и это вполне устраивало Савелия, пока его водитель, даже не включив сигнал поворота, резко ушел вправо. Савелию ничего не оставалось, как приблизиться к машине банкира: движение было довольно плотным, быстрым, и демонстративно сохранять дистанцию было неразумно, потому что могло привлечь внимание тех, за кем он следил. Далее случилось непредвиденное: "вольво" резко тормознул. Савелий чудом избежал столкновения и, совсем не желая "засветиться", дал газ и умчался. В этот же вечер Савелий собрался побеседовать по душам с секретаршей Жарковского и поехал к шести часам к ее дому, чтобы успеть к ее возвращению со службы. Однако по дороге попал в пробку и прибыл на место минут на сорок позднее. Что ж, придется навестить ее прямо в квартире. Девушка жила на четвертом этаже, и Савелий не стал вызывать лифт. Когда он поднялся по лестнице, то на площадке у лифта увидел какого-то верзилу, который почему-то беспокойно взглянул на Савелия. Савелий успел заметить едва уловимое движение его правой руки: обычно так тянутся за оружием. Но в этот момент дверь лифта раскрылась, незнакомец вошел в него и уехал вниз. Савелий подошел к двери квартиры Надежды, позвонил и прислушался. За дверью слышались какие-то голоса, музыка, но никто не открывал. Он позвонил во второй раз: все та же музыка и разговор... И тут Савелий заметил, что дверь чуть приоткрыта... Дело в том, что Велихов не мог утаить полученную информацию от человека, на которого довольно много поставил и с которым проворачивал многомиллионные аферы. Григорий Ефимович Лаврентьев производил на окружающих очень благоприятное впечатление. С женщинами был мил и приветлив, с мужчинами уважительно внимателен. С начальством не только не заискивал, но иногда и рубил "правду-матку", чем заслужил право на кличку - "Правдорубец". Кстати, именно это качество и обратило на него внимание будущего Президента России, который однажды, еще в советские времена, решил пообщаться с молодыми кадрами, чтобы на них обкатать подготовленный Горбачевым "Указ о молодежи". Так вышло, что Григорий Лаврентьев оказался одним из тех, кому начальство доверило представлять эту самую молодежь. Их пригласили на Старую площадь, святая святых того времени, и они, с огромным волнением пройдя через многочисленные кордоны, с почтительным трепетом вошли в огромный кабинет. Надо заметить, что волновались все, кроме нашего героя. Ему волноваться было некогда, в его голове громоздился план, благодаря которому, как ему казалось, может перевернуться вся его жизнь. Нужно отдать должное его изобретательному уму, который все разыграл как по нотам. Ельцина все слушали раскрыв рот, каждый смотрел на него как на Бога, а он вот стоял перед ними такой простой, доступный, с добрыми, чуть усталыми глазами и говорил такими обычными словами, которые были не просто понятны, но словно каждый из собравшихся сам произносил их. Когда Борис Николаевич закончил говорить, он спросил их мнение, но все застыли будто загипнотизированные. Григорий специально выдержал паузу, словно отлично знал, что его никто не опередит, и уверенно сделал шаг вперед: - Разрешите мне, Борис Николаевич? - попросил он. Ельцин всегда отличался отменным здоровьем, высоким ростом и спортивной подтянутостью. Ему и тогда нравились высокие симпатичные ребята. Он посмотрел на стройного храбреца, смело обратившегося к нему, по-доброму улыбнулся и сказал: - Слушаю тебя, молодой человек. Григорий начал говорить о том, о чем уже потихоньку писали некоторые газеты. О том, как трудно молодым сначала получить хорошую специальность, а потом найти хорошую работу. О том, каких трудов стоит им пробить какую-нибудь оригинальную талантливую идею в жизнь. Ельцин внимательно, со всей серьезностью слушал его и покачивал головой и даже одарил его своей улыбкой, когда услышал метафору, в которой Григорий сравнивал молодой талант с зеленой травинкой, пытающейся пробиться к солнцу сквозь асфальт, по которому ездят тяжелые катки. - Значит, старики подминают вас? - усмехнулся Ельцин, когда тот завершил свое выступление. - Подминают, Борис Николаевич! - Да, с этим пора кончать, понимаешь. - Ельцин решительно рубанул рукой воздух. После этой встречи прошло много времени, но ничего в жизни Григория не изменилось. Однако Ельцин обладал феноменальной памятью на людей, особенно на тех, кто чем-то привлек его внимание. Нет-нет да и вспоминал о дерзком ораторе, но считал, что парень должен побольше набрать опыта, как следует пообтесаться. Кроме того, ему хотелось посмотреть, чего сможет добиться этот смельчак сам, без его помощи. Борис Николаевич вспомнил о нем, когда был избран первым Президентом России. К тому времени Григорий стал коммерческим директором совместного российско-французского предприятия. Когда его вызвали в Белый дом и он узнал, что с ним встретится Ельцин, Григорий понял, что то дерзкое выступление не осталось незамеченным и было ненапрасным. А когда Президент предложил ему стать своим помощником, он, Григорий, с радостью согласился. Ни самому Президенту, ни его окружению и в голову не могло прийти, что под маской обаятельного "Правдорубца" скрывается профессиональный мошенник, отсидевший четыре года за крупную аферу, а потом ставший ко всему прочему и убийцей... собственной матери, которая одна, никогда не имевшая мужа, выбиваясь из последних сил, пыталась создать своему сыну все условия для нормальной жизни. Настоящее имя этого государственного мужа было Анатолий Морозов. В детстве он был умным и начитанным парнем, учение в школе далось ему без особых усилий; он даже закончил ее с золотой медалью, получив право поступать в вуз без экзаменов. Он выбрал юридический институт - самый престижный институт в областном украинском центре. Все вроде бы складывалось для него благополучно, пока он, закончив второй курс, не отправился со стройотрядом в летний лагерь, чтобы помочь совхозу со строительством дома культуры и немного подзаработать. Анатолий настолько втерся в доверие к директору совхоза, что тот, уезжая в Киев на какой-то двухнедельный семинар, доверил тому не только контроль за строительством, но и гербовую печать, а также право подписывать финансовые документы. Не будем вдаваться в детали его преступления, которое он и не планировал совершить. Все произошло случайно, его сгубила любовь к деньгам. Когда один проходимец намекнул ему, что может за неделю так провернуть "бабки", что они не только вернутся назад, но еще и принесут почти пятьдесят процентов прибыли, Анатолий проявил интерес и попросил рассказать, как это возможно. Идея была такой заманчивой и простой по исполнению, что он решил спокойно обойтись без партнера. Однако тому заявил совсем противоположное: что, мол, не может рисковать совхозными финансами. Но делец не поверил ему и как только пронюхал, что Анатолий вбухал в аферу почти всю совхозную наличность, проникся жаждой мщения и стукнул куда следует. Далее, как по накатанному - арест, следствие, суд, приговор и шесть лет лишения свободы в колонии усиленного режима. За хорошее поведение вышел по двум третям срока, то есть через четыре года. Любящая мать ни минуты не сомневалась, что "сыночку нужно поправить здоровье от тяжелого подневольного труда", и отдала ему почти все сбережения, отправив в Пицунду. Откуда ей было знать, что ее "сыночек" не поднимал в колонии ничего тяжелее книги? Ему, удалось пристроиться заведующим библиотекой колонии, но матери он писал, что сколачивает ящики для фруктов, а нормы настолько тяжелые, что к вечеру "спина не разгибается и молоток из рук валится". Оказавшись на море, он с удовольствием окунулся в вольную жизнь, полную радостей и удовольствий. Однажды, нежась под ласковым июльским солнцем, он познакомился с обаятельным парнем примерно своего возраста. Оба были так похожи внешне, что их даже прозвали близнецами. Его новый приятель только что вернулся из Северной Кореи, где проработал пять лет мастером на строительстве фабрики по переработке древесины. И прежде чем вернуться в Москву, отправился на море отдохнуть, чтобы со свежими силами потом приступить к новой работе в министерстве строительства. Поначалу у Анатолия не было никаких злых намерений; его новый друг не скупился, сорил деньгами направо и налево, что целиком и полностью устраивало Анатолия. Однако чем больше он узнавал о его жизни, тем больше его охватывало волнение. Оказалось, Гриша круглый сирота, детдомовец, мать его просто оставила в роддоме. Близких друзей у него не было, девушка тоже не ждала. Жил он в коммунальной квартире, и пришло время хлопотать о кооперативе, не зря же он горбатился в этой дурацкой азиатской стране? Чем больше Анатолий слушал своего нового приятеля, тем сильнее в его голове зудела мысль: вот тебе отличный шанс не только сбросить с плеч свое криминальное прошлое, но и начать новую жизнь с отличными перспективами. Окончательное решение пришло, когда он случайно заглянул в паспорт Григория и не поверил своим глазам: на него смотрело его собственное лицо, каким оно было в шестнадцать лет. Как говорится, тут уж сам Бог или, вернее, дьявол велел, и он решил "исчезнуть". Однако все могла испортить его родная мать, которая сразу же бросится на его поиски и поднимет на ноги всю милицию. Конечно, можно было попытаться убедить ее, что если она хочет ему добра, то должна забыть о нем, хотя бы на несколько лет, но это был такой риск, который он позволить себе не мог. И в его голове созрел зловещий и дерзкий план. Как только он принял конкретные очертания, Анатолий приступил к обработке своего нового приятеля, соблазняя его чудесами и достопримечательностями своего города, самыми красивыми в Советском Союзе невестами, а также своей однокурсницей, рядом с которой "блекнут и Софи Лорен, и Брижит Бардо". Как бы то ни было, но язык у Анатолия был подвешен, и он мог уговорить даже дерево, которое, позови он, вырвав корни из земли, устремилось бы за ним. Они отправились к нему в гости, чтобы друг познакомился с "самой прекрасной матерью на свете". Вероятнее всего, последний аргумент и сыграл главную роль: у Григория никогда не было семьи, матери. Ему захотелось ощутить, что это такое, и он с удовольствием согласился поучаствовать в розыгрыше матери своего нового друга, и они поменялись одеждой. Анатолий специально выбрал такой рейс, чтобы прилететь вечером, когда свидетелей было как можно меньше. По его замыслу, первым в дом должен был войти Григорий, подняться на лифте на четвертый этаж, позвонить в дверь и первым попасть в материнские объятия. Он же, Анатолий, войдет мгновение спустя. Григорий выразил сомнение, сказав, что мать сразу же обнаружит подмену, но Анатолий предложил пари, и тот согласился... Когда женщина открыла дверь, она сразу не заметила, что перед ней чужой человек, и бросилась обнимать его, но вдруг инстинктивно отстранилась и едва не подняла шум. Но в этот момент подоспел Анатолий, которому выпало неприятное испытание, когда он поднимался по лестнице. Ему встретилась соседка, которая давно неровно дышала в его сторону. Поздоровавшись, она поздравила его с возвращением, хотела подольше поговорить с ним, но он недовольно буркнул, что спешит, и та обиженно пошла своей дорогой. Открыв дверь, Анатолий успокоил бедную женщину и представил ей нового друга. Отпраздновав возвращение и знакомство грузинским вином и деликатесами, купленными гостем, они отправились спать. Квартира была однокомнатной, и гостя устроили на раскладушке, разложив ее в кухне. Григорий отключился сразу, едва прикоснувшись к подушке. Анатолий, дождавшись, когда женщина заснет, взял заранее приготовленный кухонный нож и подошел к кровати матери. Он весь покрылся потом, руки дрожали то ли от животного страха, то ли от предощущения того ужасного преступления, что он вознамерился совершить. Несколько раз поднимал он руку с ножом, но никак не мог ее опустить. Наконец он зажмурился и резко всадил лезвие в грудь родной матери: бедная даже и не застонала. В его мозгу что-то заклинило, и он уже в полной прострации нанес еще несколько ударов. Потом открыл глаза, увидел результат содеянного и несколько минут стоял неподвижно. Нож вывалился из руки и гулко ударился об пол. Этот звук заставил его вздрогнуть и прийти в себя. Все кончилось, и ничего нельзя было изменить. Не чувствуя и тени раскаяния, он без суеты, осторожно, стараясь не разбудить Григория, вошел в кухню, дотянулся до газовой плиты и открыл все конфорки. После чего вышел и плотно закрыл за собой дверь. Потом на антресоли нашел старый противогаз, который он в свое время стащил с занятий по гражданской обороне. Ему повезло, что мать не выкинула его. Вернувшись в комнату, написал "предсмертную" записку, что не "может жить, совершив убийство собственной матери", а в конце дописал: "мне нет прощения, люди добрые" и прикрепил листок скотчем к зеркалу трюмо. Надев противогаз, он выждал какое-то время, вернулся на кухню и убедился, что Григорий уже не дышит, отравившись газом во сне, закрыл конфорки и тщательно проветрил кухню. Потом сбросил тело Григория с раскладушки, сложил ее, вынес на балкон, постель убрал в бельевой шкаф. Дальше ему предстояла весьма неприятная процедура: нужно было избавиться от важной улики, которая могла погубить все, что он задумал, - отпечатки пальцев Григория! Он зажег газ в духовке и сунул в нее руки бедного парня. Через полчаса кисти настолько обгорели, что сладковатый запах горелого мяса стал ощущаться даже в комнате, несмотря на закрытую дверь. Теперь никто не разберется в рисунке пальцев трупа. Нужно было спешить, но тут Анатолия прошиб пот: все предусмотрев, он совершенно не обдумал, как он сумеет взорвать квартиру газом и при этом остаться в живых! Однако недаром он обладал изощренным умом, который, направься его обладатель по другому пути, наверняка сделал бы того знаменитым. Анатолий вспомнил, что электрический патрон на кухне при включении лампочки всякий раз искрит, и мать не раз просила починить его. Только бы она не сделала этого сама, пока он отдыхал на море! Анатолий быстро проверил и облегченно вздохнул: все было как прежде. Он внимательно осмотрелся, не забыл ли чего. В голову пришла мысль, что ментам обязательно нужно оставить что-то такое, что поможет им лишний раз похвастаться, какие они умные. Анатолий достал свою зажигалку и бросил рядом с трупом. После этого вышел в прихожую, вывернул одну пробку на электрическом щитке: свет тут же погас во всей квартире. Вернувшись на кухню в полумраке, намочил полотенце и прикрыл им лицо покойного, чтобы сохранить его в целости для следователя. Сожженные руки уже вызывают подозрение, а если и лицо нельзя будет различить, то это точно заставит задуматься... Он включил газ и плотно прикрыл за собой дверь. В прихожей он сунул ключи и свой паспорт в свой же пиджак, висящий на вешалке, а паспорт Григория забрал себе. Присел на стул, чтобы выждать, пока кухня заполнится газом. Потом подхватил чемодан покойного, подошел к входной двери и прислушался. На площадке было тихо. Он открыл дверь, ввернул пробку, и в глубине квартиры тут же раздался взрыв. Медлить нельзя было ни секунды, и он устремился вниз. С этого момента Анатолий Морозов превратился в Григория Лаврентьева... Для областного города убийство матери сыном и его самоубийство было настоящим потрясением. Не было ни одной газеты или журнала, которые не написали бы об этом. Проведенное расследование позволило сделать вывод: под воздействием алкоголя бывший уголовник в состоянии аффекта убил во время ссоры свою мать, а когда осознал, что натворил, решил покончить с собой. Написав предсмертную записку, он открыл газ, чтобы отравиться, но по какой-то причине передумал, однако сил хватило только на то, чтобы взять полотенце. До сего момента все сотрудники, участвовавшие в расследовании, были единодушны. Горячие споры возникли только по одному вопросу: отчего произошел взрыв? Конечно же, зажигалка фигурировала в деле, но никто не мог ответить, зачем покойному нужно было ее зажигать? Было много версий, пока старшего группы не "осенило": покойный надышался газа, уже мало что соображал и, захотев закурить, чиркнул зажигалкой... Сроки поджимали, начальство давило, и все согласились с этой версией. Дело закрыли и сдали в архив. В Москве подмены никто не заметил, и новоявленный Григорий с удвоенным рвением стал делать себе карьеру. Когда он занял пост помощника Президента, то вознамерился извлечь максимальную пользу из новой должности. Григорий Ефимович прекрасно понимал, что в своем новом качестве он маячил, будто манекен в витрине, а потому нуждался в партнере, который бы имел не только большой вес в стране, но и обладал бы серьезными денежными средствами. Кто ищет, тот всегда найдет. На ловца и зверь бежит. Однажды на каком-то приеме Григорий познакомился с Беликовым. Эти двое не могли не встретиться и не сойтись, ибо оба были умны, больны неизлечимой страстью к большим деньгам, а главное, существовали вне самых либеральных норм морали, иными словами, были в высшей степени аморальны. Банкир по всем параметрам подходил для партнерства: Велихов ворочал огромными деньгами, а Григорий обладал информацией, которая нередко бывает гораздо дороже денег, а значит, может стоить БОЛЬШИХ ДЕНЕГ. Встретившись пару раз с Велиховым в неформальной обстановке, Григорий откровенно предложил партнерство, и тот согласился без колебаний. Используя информацию, вовремя полученную от Григория, банкир провернул несколько удачных операций, и у его партнера появился солидный счет в швейцарском банке. Они тщательно скрывали свои отношения, а на людях были друг к другу вполне индифферентны, и многие даже были уверены, что один недолюбливает другого. Все шло своим чередом, пока четко налаженный механизм выкачивания денег из частных предпринимателей не оказался под угрозой полного развала. Непокорность какого-то "вшивого афганца" могла сокрушить материальное благополучие, о котором Морозов-Лаврентьев мечтал с юных лет. Этого Григорий стерпеть никак не мог, а когда узнал, что любые иные методы воздействия не дали результата, распорядился устранить главу "Герата" физически. И одобрил вариант автомобильной аварии, который не сработал: Вишневецкий остался жив. Всегда превосходно чуя опасность, Григорий стиснул зубы от злости, но приказал не торопиться с организацией второй попытки, а выждать некоторое время, чтобы авария подзабылась. И наконец сообщение: Вишневецкий в реанимации, в очень тяжелом состоянии. Узнав о его смерти одним из первых, Григорий Ефимович пришел в такое благостное расположение духа, что некоторые сотрудники в шутку любопытствовали, не влюбился ли помощник. Минуло некоторое время, и вдруг звонок Велихова: - Извините, Григорий Ефимович, но я должен вам сообщить, что "автомобильная история" не закончилась. - Что такое? - Некто проявил странный интерес к автосервису. - Некто? Так трудно выяснить его имя? - язвительно спросил Григорий. - После проявленного интереса у непосредственного исполнителя отнялась речь и парализовало руки: ходячий труп. - Тогда чего вы беспокоитесь? Теперь он ничего не сможет рассказать. Радоваться нужно: нет человека - нет проблемы. - С удовольствием разделил бы ваш оптимизм, если бы твердо был уверен, что он не успел поделиться своими знаниями до того, как потерял дар речи, - с тревогой пояснил Велихов, а мысленно покрыл матом этого "выскочку", как он называл про себя Лаврентьева. - Значит, нужно позаботиться о том, кто был связан с этим онемевшим, или я не прав, уважаемый Аркадий Романович? - Ох, не нравится мне все это! - Думаете, мне нравится? Буквально через день Григорий по своим каналам получил новое сообщение: тот, кто давал исполнителю задание "поработать" над машиной Вишневецкого, бесследно исчез. Известие настолько взволновало его, что он сделал то, чего никогда раньше не делал: сам позвонил Велихову, и этим звонком возбудил алчность секретарши Жарковского. Конечно же, ему об этом не было известно, и разговор с Велиховым немного успокоил. Самым важным было то, что об их тесных отношениях с банкиром никто не знал, да и Велихову со всех сторон выгоднее не упоминать об их партнерстве. Прошло несколько дней после того разговора, и он начал забывать о своих страхах, как вдруг его секретарша сообщила, что в приемной ожидает Велихов. - Он не сказал, по какому вопросу? - Недовольная гримаса на лице Лаврентьева была вполне искренней. - Нет, Григорий Ефимович, говорит, что по личному делу, - длинноногая блондинка пожала плечами. - Я попыталась намекнуть, что по личным вопросам вы принимаете в другой день, но он настаивает. - Хорошо, пусть войдет, - Григорий понял: произошло что-то из ряда вон выходящее, иначе Велихов никогда бы не заявился к нему, да еще без предварительного звонка. Это было у них не принято. Когда банкир вошел и аккуратно прикрыл за собой дверь, Григорий понял, что не ошибся: впервые он видел Беликова в состоянии такой растерянности. - Что-то случилось? - настороженно спросил Лаврентьев. - Случилось... - кивнул Велихов и очень подробно рассказал о шантажисте. - Вы уверены, что секретарша Жарковского ничего не напутала? - тревожно спросил Григорий. - Уверен, - твердо ответил банкир. - И конечно же, вы ей доверяете. - Не вижу смысла ей меня водить за нос. - Вы ее трахаете? - Нет, гораздо лучше: я ей хорошо плачу. - Резонно, - согласился Лаврентьев, убежденный, что хорошие деньги удерживают человека от дурных поступков гораздо сильнее, чем любовь или секс. - И что вы намерены предпринять? - А что тут можно предпринять? Дождусь второго сообщения шантажиста, авось что и прояснится. - Окотитесь, дорогой мой! С каких это пор "новый еврей" стал доверять старому русскому "авось"? - А у вас есть предложение получше? - Пока нет, - честно признался тот. - Теперь вам, надеюсь, понятно, почему я явился так поспешно? Вы должны были узнать обо всем как можно быстрее. - Спасибо, я уже оценил это. - В таком случае: "мавр сделал свое дело, мавр может уйти". Если кто-то проявит нездоровый интерес к моему визиту, скажите, что я обратился к вам с просьбой организовать мою встречу с Президентом, но вы вежливо отказали. Подходящая версия? - Вполне. Когда банкир вышел, Григорий попросил секретаршу никого к нему не пускать. Оставшись один, он углубился в анализ имевшейся информации. Если Беликов не врет и никогда и нигде не упоминал о своем интересе к Вишневецкому, то единственной ниточкой, которая может привести к нему, является Жарковский, который вряд ли осмелился бы на шантаж и так питаясь с его рук. В этом случае остается одно из двух: либо Велихов сам когда-то проговорился и не помнит этого, либо этой девице доверять никак нельзя; она же могла что-то услышать от своего шефа, а потом поделиться с тем, кто не прочь поживиться на халяву. При любом раскладе эту секретаршу необходимо потрясти, и как можно быстрее. Он нажал на кнопку и сказал: - Зиночка, позови-ка Федора. - Минуту, Григорий Ефимович. Федора он нашел не так давно, с полгода назад. Однажды во время вечернего моциона Лаврентьев едва не пострадал от двух пьяниц, приставших к нему недалеко от его элитного дома. Мужики выглядели крепкими и запросто могли не только ограбить, но и побить. Выручили Григория некоторые полезные навыки, приобретенные на зоне: он, с иголочки одетый, разразился такой блатной "феней", что те рты поразевали то ли от удивления, то ли от восхищения. Воспользовавшись их коротким замешательством, он проворно юркнул в спасительный подъезд с домофоном и дежурным охранником. Этот случай привел к мысли, что пора обзаводиться собственным телохранителем. Он не стал мелочиться и выклянчивать у Президента официально прикрепленного. К этому времени Григорий успел обрасти связями в различных структурах, в том числе и в криминальных. Когда он обратился к одному знакомому криминальному авторитету, тот сразу посоветовал ему своего знакомого, который только что "откинулся", отбарабанив четыре года за неумышленное убийство спортивного судьи. Федор Комаров, по кличке "Комар", стодвадцатикилограммовый верзила, ростом метр девяносто, участвовал в поединке по кикбоксингу. Почему-то ему показалось, что рефери на татами отдает предпочтение его сопернику. Такой несправедливости он снести не мог и хрястнул своим пудовым кулаком по его голове. Бедолага свалился снопом и через несколько секунд скончался, не приходя в сознание. Бойцу светило не меньше десяти лет, но суд учел ходатайства, поданные федерацией спорта, а также положительные характеристики с места работы. Он трудился тренером в юношеской спортивной школе. Федор отсидел весь срок полностью из-за своего нетерпимого задиристого характера. Был даже момент, когда он мог крутануться на дополнительный срок, но выручило то, что за него вступился негласный хозяин колонии, "вор в законе" Мишка-китаец. Когда Федору оставалось сидеть чуть меньше года, один из новеньких, пришедших с последним этапом, не зная его вспыльчивого характера, надумал проверить на нем справедливость известной пословицы: "сила есть - ума не надо" и по полной программе получил доказательство ее правоты. "Комар" его так отметелил, что несчастный парень, "коллега" Федора по статье - убил по пьянке свою сожительницу - оказался в санчасти и через двое суток скончался. Затосковав, наверное, по своей убиенной любовнице. Если бы не неожиданное покровительство Мишкикитайца, его бы судили за "тяжкие телесные повреждения", то есть по сто восьмой статье, а так нашлось несколько свидетелей, утверждавших, что "личными глазами видели, как этот придурок вывалился из окна второго этажа". Мишка-китаец вступился за него не по доброте душевной, а с целью заполучить такого бойца в свою команду. Федор без раздумий согласился и получил свою кличку. Когда он освобождался. Мишка-китаец снабдил его своими рекомендациями, и тот с радостью был принят его корешами. Не прошло и двух месяцев, как он стал единственным телохранителем помощника Президента, который с легкостью добился для него разрешения на ношение личного оружия, и вскоре они настолько сблизились, что стали понимать друг друга с полуслова. Федору так полюбился его новый шеф, что он был готов за него любому глотку порвать. Когда он появился в кабинете Лаврентьева, тот сказал без обиняков: - Есть непыльная работа. - Какие проблемы, шеф, - с готовностью отозвался Федор. - Вот тебе адрес, где проживает одна девица, которой что-то известно про труп одного "афганца", а ты должен выяснить, что и как она узнала об этом. Описание и приметы девицы на обороте. Она работает до шести. - Общаться ласково? - спросил тот. - Как получится. - А потом что с ней делать? - После такой беседы вряд ли стоит оставлять свидетелей, - прямо ответил Григорий. - Понял, - спокойно кивнул Федор и вышел. Часы показывали пять часов вечера, когда он остановил машину возле дома Надежды. Если учесть предстоящую ее дорогу до дома, то времени было предостаточно, однако он не стал рисковать и внимательно следил за подъездом. Что оказалось весьма разумным: в пять пятнадцать у дома остановилось такси, из которого выпорхнула девица в меховой шубке (Жарковский настолько возжелал ее, что отпустил пораньше и даже дал денег на такси). Увидев "объект", Федор удовлетворенно крякнул: кажется, впервые его задание будет не только легким, но и весьма приятным. Он вышел из своей синей "девятки", которую получил в подарок от шефа после успешного выполнения первого задания, и поспешил за девушкой. Войти с ней в лифт он не успел и потому устремился бегом по лестнице, чтобы успеть перехватить перед квартирой. Ему удалось обогнать лифт, и он поднялся на пролет выше. Там он расстегнул куртку, проверил на всякий случай пистолет под мышкой и натянул на руки тонкие резиновые перчатки. Как только девица вышла из лифта, Федор стал спускаться вниз. Он оказался на лестничной площадке как раз в тот момент, когда она уже открыла дверь квартиры. Федор бесшумно бросился к девушке, зажал своей огромной ладонью ее рот, чтобы она не крикнула, втащил внутрь и закрыл за собой дверь. Надежда настолько обезумела от неожиданности, что ее ноги подкосились, а в глазах застыл животный ужас. - Если попытаешься кричать, выколю тебе глаз, - с угрозой проговорил Федор. Девушка согласно кивнула головой. Ей показалось, что она спит и видит кошмарный сон. Кто он - грабитель? Или насильник? Лишь бы не маньяк-убийца. Пусть забирает все, она готова удовлетворить его любым способом, только бы он не убивал ее. - Что вы хотите? - жалобно произнесла она, когда громила убрал свою лапу с ее лица. - Я хочу узнать, что тебе известно об афганском трупе? - Каком трупе? - не поняла девушка: от страха она действительно не сразу догадалась, о чем идет речь. - Не знаешь? - Нет. - Врешь, - спокойно возразил верзила, неожиданно схватив ее за ухо, крутанул его. Пронзила такая боль, что Надя непроизвольно вскрикнула, и тут же от боли обожгло живот - он ударил ее кулаком. - Я ж предупредил: не кричать. - Так больно же, - всхлипнула она. - Ты говори правду и больно не будет. Что тебе известно об афганском трупе? - повторил он. - Господи, - догадалась она наконец, - вы о том, что я сообщила Велихову? Но я же все сказала и больше ничего не знаю. Вот дура-то, хотела как лучше, сразу же позвонила, а он как поступает? - Ты чо мне тут трешь? Свободные уши нашла, да? - Он вдруг вытряхнул девушку из шубки и осмотрел с ног до головы плотоядным взглядом. - А ты ладненькая, - усмехнулся недобро Федор, потом взял ее за руку, втащил в комнату, опустился в кресло. Заметив пульт на тумбочке, включил телевизор. Потом одним движением, рванув вниз словно легкую паутину, содрал с нее платье. Бюстгальтера под платьем не оказалось, и она предстала перед ним в черных колготках и красных сапогах, что было весьма сексуально. Во всяком случае, Федору явно понравилось зрелище, и он несколько минут разглядывал ее. Надя, верно полагая, что сопротивление только разозлит его, стояла не шелохнувшись и даже не пыталась прикрывать наготу. Насладившись эстетически, Федор сказал: - Чего стоишь бесплатно? Давай работай! - Он кивнул вниз. Девушка все поняла, безропотно опустилась на колени и расстегнула на его брюках молнию: - Я все, что хотите, сделаю, только не убивайте меня, - взмолилась она. - Да зачем мне тебя убивать? - прошептал он, затем опустил свою лапу на ее затылок, ткнул ее лицо к своей огромной плоти, и девушке пришлось так широко раскрыть свой миниатюрный ротик, что ей показалось, у нее сейчас порвется кожа на щеках. - Что, не помещается? - рассмеялся он, потом дотянулся до ее колготок и разорвал их вместе с трусиками. Ей действительно было очень больно, но ничего не оставалось, как подчиняться могучей руке насильника, которая все сильнее и сильнее насаживала ее на буквально окаменевшую плоть. Пальцы второй руки он погрузил в ее промежность. От боли она инстинктивно дернулась и случайно оцарапала его плоть зубами. - Чо делаешь, сучка? - Он злобно ударил ее по спине. Схватив ее за волосы, насильник резко развернул ее, обхватил лапами ее аппетитные ягодицы, легко приподнял, словно она совершенно не имела веса, и опустил на себя. Его аппарат был столь огромен, что разорвал вход в ее лоно, тут же вызвав кровотечение. Хорошо еще, что его длина не была пропорциональна толщине, а то пострадало бы и все внутри. Дергая вверх-вниз бедную девушку, которой, несмотря на дикую боль, удалось расплескать свою жидкость, он от наслаждения постанывал, но никак не мог достигнуть конца. И тогда приподнял ее и ткнул свою доблесть в анальное отверстие. Боль была такой острой, что она потеряла сознание. Наконец достигнув желанного результата, буквально сбросил с себя безжизненное тело жертвы, и девушка оказалась на - полу, глухо ударившись головой. Федор встал, поднял с пола разорванное платье и брезгливо, но тщательно вытер им свою плоть. Поскольку Надежда была без сознания, он решил порыться в ее вещах. Наткнувшись на шкатулку с драгоценностями, он хотел уже забрать их, но вспомнил старую зэковскую поговорку: "жадность фрайера сгубила" и, с сожалением, все оставил на месте. Ничего, что могло бы заинтересовать его шефа, он не обнаружил, а девушка пришла в себя, застонала и бессмысленным взором взглянула на своего мучителя. - Что случилось? - спросила она, но тут же все вспомнила и жалобно всхлипнула: - Господи, возьмите, что хотите, только не убивайте меня. - Скажи то, что мне нужно, и я оставлю тебя в покое. - Что вы хотите услышать? - Что тебе известно о трупе "афганца"? - снова повторил он. - Мне известно только то, что Велихов разговаривал об этом трупе с Григорием Ефимовичем. Больше я ничего не знаю, клянусь вам, хоть убейте! - в отчаянии воскликнула она. Федор внимательно посмотрел на нее: кажется, она говорит правду. Классная телка! Жалко, что они не встретились при других обстоятельствах. Он наклонился к девушке, пальцами помял ее упругую грудь, ласково, насколько мог и умел, погладил ее живот, потом шею. Словно почувствовав опасность, девушка тихо сказала: - Я же сделала тебе хорошо и я нравлюсь тебе, правда? - Нравишься, - согласился он. - Поверь, я ничего никому не расскажу, оставь мне жизнь, я же все сказала, - на какой-то момент Надежде показалось, что он действительно симпатизирует ей и, может быть, не станет ее убивать. - К сожалению, не могу, - пожал плечами насильник, и его могучая рука сдавила ее горло. Надежда, цепляясь за жизнь, попыталась разжать смертельные тиски, но силы были слишком неравны. Жизнь покидала ее, и последней мыслью было проклятье в адрес Жарковского, который дал ей эту чертову пудреницу. Федор с жалостью посмотрел на мертвую девушку и пошел к выходу. Взгляд его упал на дамскую сумочку, валявшуюся возле шубки. Он поднял ее, вытряхнул содержимое на пол, но ничего существенного не обнаружил. Он вышел на площадку и услышал шаги, по лестнице кто-то поднимался. Федор подскочил к лифту и нажал на кнопку вызова. На площадку шагнул невысокий парень и бросил на него быстрый вопрошающе-оценивающий взгляд, в котором Федор почуял опасность. Он машинально потянулся к пистолету, но в этот момент подошел лифт, он вошел внутрь и нажал кнопку первого этажа. Когда двери лифта закрылись и кабина пошла вниз, Федор прислушался, не слышно ли топота по лестнице, но все было тихо... Когда Савелий заметил, что дверь в квартиру девушки открыта и слышны звуки работающего телевизора, ему припомнился тот мрачный бугай у лифта, и он в предчувствии беды поспешил внутрь. К сожалению, провидческий дар Савелия его и на этот раз не покинул. Увидев в прихожей беспорядочно разбросанные вещи, Савелий устремился в комнату и застыл от того, что предстало пред его взором. На полу без признаков жизни лежала голая девушка. Яркие красные сапожки смотрелись особенно жутко и нелепо в сочетании с окровавленным низом живота. Ее глаза, застывшие от ужаса, были широко раскрыты. Он выглянул в окно и увидел мощную фигуру подозрительного типа, который уже садился в синюю "девятку": его уже не догнать. Савелий сдернул с кровати шелковое одеяло и накрыл тело. - Бедная девочка, - сочувственно проговорил Савелий. - Если бы не пробка... Черт бы побрал этого насильника и грабителя, - он злился на самого себя. Взгляд его упал на открытую шкатулку, в которой лежали... Драгоценности? Бижутерия? Подошел ближе. Нет, все настоящие и очень дорогие. - Тогда ты не грабитель, - продолжал рассуждать Савелий, - ты что-то здесь искал... но что? И нашел ли? В таких случаях обычно убивают - все равно, нашли, что искали, или нет, опасного свидетеля убирают. А значит, шансы примерно равны: пятьдесят на пятьдесят. Остается одно: искать самому. Савелий огляделся вокруг, задумался. Если бы знать наверняка, что искать. И неожиданно в его мозгу всплыла сцена встречи девушки с Беликовым в кафе. Перед ним, как в волшебном фонаре, возникали и тут же исчезали застывшие мгновения той встречи, сменяя кадр за кадром, и вот остановился кадр, в котором женская рука тянется к сумочке. Господи! Как он сразу не догадался? Секрет должен быть в сумочке. Он видел ее в прихожей. Савелий поднял ее и внимательно осмотрел. В ней никаких секретов не было, и она была пуста, а нехитрые вещички, которые любая женщина всегда имеет при себе, валялись на полу. Савелий перебрал их и отметил, что отсутствует пудреница. Неужели все дело в ней? А может, она забыла пудреницу на работе? Не похоже... Машинально Савелий поднял дорогую шубку, повесил на вешалку и задумчиво погладил пушистый мех. Его рука почувствовала что-то твердое, и через мгновение он вытащил из потайного кармана ту самую злополучную пудреницу. Без особых трудов разгадал ее секрет. Включил прослушивание, но лента была пустой. Значит, искомая запись где-то спрятана, и насильник ее не нашел, коль скоро не нашел и микромагнитофона. Что ж. Надежда, если он прав и сумеет отыскать тайник, то твой убийца будет известен и понесет наказания. Савелий снова огляделся, пытаясь представить, куда могла спрятать микрокассету девушка? Вряд ли это был настоящий тайник. Кроме того, он был почему-то уверен, что это место должно быть вполне доступным и удобным для быстрого извлечения спрятанных предметов даже на глазах посторонних людей. Например, в прихожей, когда человек делает обычные движения, не привлекающие внимания: одевается, обувается... Савелий переводил взгляд с одной вещи на другую, пытаясь отыскать ответ. Может быть, вешалка? Внимательно осмотрев ее, он ничего не нашел. Осмотр обувной тумбочки тоже ничего не дал. Савелий машинально взял в руки щетку для одежды и задумчиво постучал ею о тумбочку. Ему вдруг послышался еле уловимый звук, похожий на щелчок. Он прислушался и еще раз стукнул, верно, звук издавала щетка. Тщательно изучив щетку, Савелий обнаружил в ее массивной пластмассовой ручке некое подобие ящичка, куда обычно помещались вещи, которые могут пригодиться в дороге: нитки, иголки, булавки. Сейчас здесь лежало то, что он и искал, - две сверхминиатюрные кассеты. Савелий немедленно стал слушать запись - во всяком случае, ключ к загадочной гибели Надежды скрывался в ней. Когда он дошел до разговора Велихова с каким-то Григорием Ефимовичем, это имя показалось ему знакомым. Савелий стиснул зубы так, что они скрипнули: он сразу понял, что речь идет об Олеге. Как же выяснить, что это за Григорий Ефимович? Он уже хотел остановить запись, как вдруг услышал голос девушки: "Очень интересный разговор... Неужели Лаврентьев тоже занимается темными делишками? " Теперь-то Савелий понял, откуда ему показались знакомыми эти имя и отчество. Однажды он услышал их из уст Богомолова, когда тот звонил при нем в приемную Бориса Николаевича Ельцина и просил соединить с ним. Неужели помощник Президента замешан в убийстве? В голове как-то не укладывается. - Но если это так, то учти, Григорий Ефимович, ты покойник! И мне глубоко до лампочки, что ты помощник Президента, хоть Папы Римского! И я знаю, кто мне прояснит ситуацию - господин Жарковский. Я иду к тебе. Гена... - Савелий зловеще улыбнулся и вышел из квартиры, хлопнув дверью. Через сорок минут он уже поднимался на лифте в подъезде Жарковского. Савелий отлично знал его график и был уверен, что тот сейчас один в квартире. Он без раздумий позвонил в дверь и вскоре услышал шаги. - Это ты, Надюша? - нежно спросил Жарковский и заглянул в глазок. - Вам телеграмма! - Телеграмма? От кого? - Сейчас взгляну... От какого-то Велихова. - Минуту, - встревожено проговорил Жарковский и защелкал замками. Вскоре дверь немного приоткрылась, но мощная цепочка не давала ей распахнуться. - Давайте. - Он протянул руку. Савелий схватил ее и с силой прихлопнул дверью. - А-а-а! - взвыл от боли Жарковский. - Что вы делаете? Мне же больно! - Я ее вообще сломаю, если ты не снимешь цепочку, понял? - В его голосе было нечто такое, что Жарковский тут же сказал: - Понял, понял. - Он скинул цепочку и впустил нежданного гостя в квартиру. - Что вам нужно? - потирая ушибленную руку, жалобно спросил он. - Что, так и будем стоять в прихожей? - усмехнулся Савелий. - Проходите в комнату. Савелий пошел за ним, осматривая жилище Жарковского. Старинная дорогая мебель, картины известных художников, антикварные вазы, посуда, роскошные ковры. - Шикарно живешь. Гена, - многозначительно уронил Савелий, - не по средствам. - Большинство этих вещей по наследству достались от бабушки, - промямлил тот. - Одна твоя бабушка работала до самой смерти бухгалтером, другая - контролером на фабрике, - с иронией возразил Савелий. - Ладно, оставим речь о нетрудовых доходах, я не из налоговой службы, - примирительно сказал он и в лоб спросил: - Кто тебе приказал убить Олега Вишневецкого? - Я не убивал его! - тут же воскликнул Жарковский, и в его глазах промелькнул животный страх. - Да, лично ты не уродовал машину, в которой разбился Олег, но ты передал приказ исполнителям. Еще раз спрашиваю: кто приказал убить Олега? - Я не знаю... он звонил мне по телефону... - пытаясь выкрутиться, на ходу сочинял Жарковский. - Вот как? - хохотнул Савелий. - Тебе звонит какой-то дядя и приказывает расправиться с уважаемым человеком, так, что ли? А ты как пионер салютуешь: есть! Здорово, да? Послушай, Гена, не выводи меня из себя, - стерев улыбку с лица, сказал он. - Я не могу... - взмолился Жарковский. - А давай я тебе помогу, хочешь? - неожиданно предложил Савелий, и тот с интересом кивнул. - Я тебе назову имя этого человека, а ты его фамилию, договорились? - Хорошо, - выдохнул тот. - Григорий Ефимович... - начал Савелий и увидел еще больший страх в его глазах. - Ну? - Он схватил Жарковского за ворот рубашки. - Говори! - Лаврентьев... - прохрипел тот, мгновенно покрывшись испариной. - Тебе жарко? - неожиданно сменил тон Савелий, отпустил свой захват, поправил на нем рубашку. - Да, - кивнул Жарковский, - я болен... - Бедняжка, давай выйдем на балкон, не могу видеть, как страдает хороший человек, - Савелий говорил так убедительно, что Жарковский даже успокоился. - Спасибо вам, спасибо большое... Поверьте, я не хотел участвовать во всем этом, меня заставили... Савелий участливо кивал головой, открывая балконную дверь. Потом с поклоном вежливо сказал, указывая хозяину рукой на балкон: - Прошу вас. - Спасибо, сразу полегчало, - ничего не подозревающий Жарковский вышел на балкон. - Из-за тебя только что погибла твоя секретарша - Надежда, - огорошил его Савелий. - Что?! - вскрикнул тот и повернулся к Савелию. - За смерть Олега Вишневецкого, - торжественно начал Савелий, - за смерть молодой девушки я приговариваю тебя к высшей мере наказания! - Вы не имеете права, - жалобно всхлипнул Жарковский. - Имею! - возразил Савелий. - Прощай! - и резко толкнул его в грудь. Нелепо взмахнув руками, Жарковский перевалился через перила и с криком полетел вниз. Перед его глазами стояло улыбающееся лицо Велихова, который говорил ему: "Я же тебя предупреждал, чтобы ты навсегда стер из своей памяти нечаянное знакомство с Григорием Ефи..." - дальше "дослушать" не удалось; Геннадий Александрович упал на бетонный козырек над подъездом, и череп его раскололся от страшного удара. - Один есть! За тебя, Олежек! - проговорил Савелий, до самого конца следивший за падением, потом, не торопясь, прикрыл дверь на балкон и направился к выходу... Сначала Велихову сообщили о странной смерти Ивана "Бывалого", а на следующий день он получил газету, где в рубрике: "Срочно в номер" сообщалось о гибели Жарковского. Газета придерживалась версии случайного падения с балкона. Эту версию выдвинули следователи прокуратуры, они предположили, что чиновнику внезапно стало плохо, он вышел на балкон, чтобы глотнуть свежего воздуха, но у него закружилась голова и он кувырнулся вниз. Автор заметки добавил от себя, что, на месте следователей, он бы всерьез рассмотрел и версию самоубийства господина Жарковского, для чего внимательно проверил бы его служебные дела и его личную жизнь. Прочитав это пожелание, Велихов усмехнулся; может, кто другой, но Жарковский никогда не наложил бы на себя руки, в этом он был уверен, так как знал его как облупленного. Так что же на самом деле случилось? Может быть, Надежда знает? Он торопливо набрал номер. - Вас слушают, - отозвался незнакомый женский голос. - А где Надя? - Кто ее спрашивает? - Знакомый. - Ее нет. - Как нет? Вышла, что ли? - Нет, сегодня Надя вообще не пришла на работу. Может быть, заболела или еще что, но трубку дома она не берет. - А не могла она поехать к Жарковским, чтобы выразить соболезнование, помочь семье? - Не думаю, семья Геннадия Александровича находится за границей, и он живет... простите, жил, - тут же поправилась женщина - ...один. Что передать Наде, если она объявится? - Спасибо, я еще позвоню. - Велихов положил трубку и задумался. Все больше его тревожило, что ситуация явно выходит из-под контроля. Остаток рабочего дня был до предела заполнен различными встречами, совещаниями, заседаниями, и ему было не до тягостных размышлений. Около шести он еще раз позвонил в приемную Жарковского, но получил тот же ответ: "Надежда не объявлялась!" Ее домашний телефон тоже молчал. Почувствовав неладное, Велихов приказал своему телохранителю смотаться к Надежде домой и сразу же позвонить, если что-то прояснится. Звонок, громко прозвучавший в тишине кабинета, заставил его вздрогнуть. - Слушаю! - Шеф, это я! - услышал он взволнованный голос Николая. - Тут такое... - Говори толком, что случилось? - недовольно прервал его банкир. - Я звоню из ее квартиры. - И что? Где Надя? - Она здесь... - Голос телохранителя звучал странно. - Она мертвая! Холодная совсем. - Что? - Велихов вскочил на ноги. - Девчонка лежит вся голая, в крови, видно, сначала ее изнасиловали, а потом придушили. Вещи все перерыты. Что мне делать? - Как ты попал в квартиру? - Банкир взял себя в руки, и его мозг, как всегда, четко заработал: не хватало еще, чтобы его имя трепали в связи с этой девчонкой. - Да тут такой замок, что пальцем можно открыть. Я сначала позвонил, никто не отзывается, а телевизор работает, вот я и подумал, что она не слышит. - Та-а-к, - протянул Велихов, не зная, обматерить этого придурка или, наоборот, похвалить за неприятную, но столь важную для него весть. - Ты вот что, мотай оттуда, но постарайся, чтобы никто тебя не заметил. И на улице аккуратнее... - Конечно. Шеф, я могу прихватить здесь "цапки"? Все равно девчонке они уже ни к чему. - Бог с тобой, - согласился Велихов, прекрасно зная, что тот все равно не удержится. - Только будь осторожнее, не наследи. - Обижаете, шеф, все будет в ажуре. - Кажется, становится слишком горячо, - проговорил Велихов вслух, - пора отправиться на "лечение"... Через пару дней почти все газеты опубликовали информацию о том, что известный банкир Велихов, большой любитель велосипеда, на котором катался в любое время года, упал с него и сломал себе шейку бедра. И что он, видимо, не очень доверяя российским докторам, уехал делать операцию в Швейцарию. Более всего сарказма было в "Московском комсомольце". Эта газета давно покусывала банкира и сейчас проехалась по его очень "своевременному" падению на всю катушку, намекая читателям, что падение Велихова с велосипеда чудесным образом совпало, а может, и стало причиной странных кадровых перестановок, происходящих в самых верхах власти... Прочитав эту заметку, Савелий с усмешкой промолвил: - Живи пока... После чего все свои силы и энергию направил на исполнение приговора главному убийце своего друга, дав себе слово, что тот обязательно погибнет в собственном автомобиле... Ближе к весне почти вся пресса опубликовала соболезнование пресс-службы Президента по поводу трагической гибели помощника Президента - Лаврентьева Григория Ефимовича. А потом рассказывались подробности этой истории... Все случилось поздним вечером, когда Лаврентьев возвращался домой. Машина, в которой он ехал вдвоем с водителем, исполняющим по совместительству и обязанности телохранителя, неожиданно потеряла управление и на полной скорости, сломав ограждение моста, рухнула в Москву-реку. А все тот же "Московский комсомолец" выудил у следователей информацию о том, что Федор Комаров, телохранитель Лаврентьева, известный в криминальных кругах под кличкой "Комар", был кем-то убит еще до падения машины в воду: его придушили струной от гитары. И газета задала резонный вопрос: это случайная авария или заказное убийство? И кто был "заказан" - бывший уголовник или помощник Президента?.. * * * Расследование причин гибели Лаврентьева было поручено Богомолову, и когда выяснилось, что под именем Лаврентьева скрывался убийца своей матери Морозов, дело решили закрыть и под грифом "секретно" сдать в спецархив. А со всех, кто был причастен к следствию, взяли подписку о неразглашении. Можно было только догадываться, к каким последствиям могла привести дошедшая до СМИ правда о личности и биографии безвременно ушедшего помощника Президента... Поэтому и мы, дорогой читатель, до времени не будем раскрывать детали этой операции нашего героя. Возможно, он сам когда-нибудь поведает вам эту историю во всех подробностях... Стояла теплая погода, светило яркое апрельское солнце. На некоторых деревьях уже набухли почки. Савелий стоял у могилы своего друга, под ольхой, на ветвях которой уже пробивались зелененькие листочки - единственные ростки новой жизни на кладбище. Савелий ласково провел рукой по деревянному кресту, временно установленному в изголовье могилы, потом тихо заговорил: - Привет, Олежек! Давно тебя не навещал, извини, работы много было. Как тебе там? Наверное, смотришь на нас, грешных, и посмеиваешься. Тебе, конечно, уже известно, что я выполнил данное тебе обещание: расквитался с подонками. Так что душа твоя может упокоиться с миром и теперь отправиться на небо. О себе ничего нового рассказать не могу. Все по-прежнему: работаю "дворником", очищаю страну от всякой нечисти... До встречи! Виктор Доценко ВОЙНА БЕШЕНОГО I Новое задание Савелий расслабленно слушал перестук железнодорожных колес. Он сидел в СВ "Красной стрелы" и смотрел в темное окно, провожая глазами светлячки огней далеких спящих деревень. До Питера оставалось еще несколько часов езды. А днем, когда он появился на Лубянке в большом и просторном кабинете генерала Богомолова, он и думать не мог, что вечером будет сидеть один в купе, закинув руки за голову, и, как прежде, по первой же просьбе своего крестного и боевого друга ехать навстречу новым, не всегда добрым и хорошим людям... - Понимаешь, Савелий, кроме тебя никого послать не получается, - честно признался ему генерал, после того как Говорков уютно устроился на диванчике для гостей в кабинете Богомолова. Вошел помощник генерала и поставил на журнальный столик поднос с двумя чашками чая и блюдцем с нарезанными ломтиками лимона, кивнул Савелию и так же тихо, как и появился, исчез за большой, обитой кожей дверью генеральского кабинета. - Все лучшие в разгоне, - продолжил Богомолов, - сам знаешь, время сейчас какое... С этим чертовым кризисом все как будто с ума посходили. Афера за аферой, совсем страх потеряли: хапают по наглому, боятся, не успеют... А новичка послать не могу, слишком долго объяснять надо, в человека всматриваться. А ты все знаешь, а формально не из наших... Если надо, возьми себе кого хочешь в подмогу, для прикрытия тыла, как говорится. Могу порекомендовать Костю Рокотова - он давно в дело рвется. Помнишь, как ты его не взял в Чечню? До сих пор обижается. Мы тут недавно отмечали по-семейному день рождения моей сестры. Савелий без труда вспомнил, что отец Константина, давний соратник и помощник генерала полковник Михаил Никифорович Рокотов, был женат на сестре Богомолова. - Так Костик вокруг меня все ужом вился, - продолжал генерал. - Что с того, что он в "Герате" за самые сложные поручения хватается, - кровь молодая, ему настоящего дела хочется. Савелий усмехнулся: темнит генерал, темнит... - Да не тяните вы жилы, Константин Иванович, говорите, что надо делать, - попросил он генерала, дотягиваясь до чашки с ароматно пахнущим чаем. - Ладно, ты пей, пей, а я пока расскажу, в чем тут дело... - Богомолов поерзал в своем громадном кресле, размышляя, с чего лучше начать. - Если коротко, то надо в Питер ехать, Савелий! Появилась там нарколаборатория одна, покоя нам не дает. А найти никак не можем, уж слишком концы хорошо упрятаны. Нашим людям из местного управления только трупы остается считать. В этом году уже восемь человек на тот свет угодили из-за одной отравы, "Голубой глаз" называется. Савелий нахмурился. - А сколько еще неучтенных! Понимаешь, в чем вся сложность - производство ну донельзя примитивно; наши спецы-химики говорят, что этот "глаз" можно в любой квартире изготавливать. - Генерал все больше распалялся. - Без запаха, без цвета. Хочешь - в таблетках, хочешь - раствором гони по вене... Дешево, как говорится, и сердито. Стоит копейки, урона - не сочтешь. Пацаны с первого раза втягиваются, потом не оторвать. Слышал, наверное, об экстази? Так вот эта дрянь чем-то похожа, только действует еще эффективнее. Нашлись сволочи, умельцы! Научили на свою голову: свобода, бизнес... А с подростков что возьмешь, когда у них за душой пусто. Жалко сопливцев этих, им ведь жить и жить... Богомолов сделал паузу, словно вспоминая о чем-то, но Савелий, прихлебывая с удовольствием вкусный чай, терпеливо молчал. - У меня есть подозрение, - продолжил наконец генерал, - что у тамошних ребят из Отдела по борьбе с наркотиками утечка идет, - вот и не могут они этих химиков за руку поймать, каждый раз эта сволота как сквозь пальцы утекает. Им свежий человек нужен. Ты подумай денек, потом позвони мне: уверен, что придумаешь, как к этому делу подступиться... - А чего тут думать! - Савелий поставил на столик опустевшую чашку. - Надо - значит, надо. Вы, наверное, уже и сами все продумали. Нужно выехать на место, оценить обстановку, людей. Провести, так сказать, разведку. А Костю я помню, хороший парень. Боец! - Савелий причмокнул. - Знаете, Константин Иванович, давайте я все-таки один начну, осмотрюсь, принюхаюсь, а там по ходу дела и разберемся. Что без толку парня тревожить? - Вот и договорились. - Генерал встал из-за стола и, подойдя к сейфу, нажал цифры кода, достал оттуда пачку долларов и протянул Савелию: - Вот, возьми на расходы. Покупка наркотиков, ночная жизнь на дискотеках, ужины в ресторанах с нужными людьми... - Короче, сильно не экономь, однако особо и не шикуй: дело-то серьезное. Связь будешь держать только со мной. - Хорошо! - Савелий встал. - Кстати, о том, что я тебя в Питер посылаю, даже местные спецслужбы не знают. Так что отмазывать тебя, случись что, я не имею права, не забывай об этом... Не мне тебе напоминать: ты под нашей крышей не работаешь! Ни пуха тебе, крестник! - Богомолов отечески прижал его к своей груди. - И прошу: будь там поосторожнее! - Мухтар постарается! - отозвался Савелий своей любимой поговоркой... Колеса дробно стучали, словно отсчитывая стыки рельсов, а Савелий, вместо того чтобы выспаться перед важным заданием, сидел и размышлял, с чего он начнет свои питерские поиски. Поезд, скрипнув буксами, остановился. Савелий приподнял голову и выглянул в окно. - "Бологое", - прочел он вслух название станции. "Что ж, половина пути позади..." - подумал он. В дверь купе постучали. - Можно?.. - раздался женский голос. Савелий вскочил с полки, поправил выбившуюся из брюк рубашку и открыл дверь купе. Любой мужчина позавидовал бы ему в этот момент: в проеме двери стояла очаровательная стройная блондинка в элегантной шубке светлого меха, из-под которой выглядывали красивые ножки, обтянутые черными чулками. На вид ей было не более двадцати пяти лет. Что-то в лице девушки было такое, что любого человека, увидевшего ее, заставляло, как минимум, оглянуться и проводить ее взглядом. Наверное, она уже привыкла к подобным раздевающим мужским взглядам - может статься, ее эти взгляды даже радовали; во всяком случае, она на них не обижалась и относилась к всеобщему мужскому поклонению как к должному. У Говоркова неожиданное явление ночной красотки вовсе не вызвало восторга. Скорее он испытал раздражение. Сейчас ему хотелось побыть одному. Но Савелий постарался не выказать и тени недовольства приходом симпатичной незнакомки в его купе и по-джентльменски пропустил девушку внутрь. - Здравствуйте. Меня зовут Сергей Мануйлов, - назвался Бешеный своим нынешнем именем, - а вас? - Алена или Лена, в общем, как кому нравится, - откликнулась девушка. - Лена, хотите чаю, я попрошу проводника? - спросил Савелий, помогая девушке снять шубку: он просто старался быть любезным, не более того. - Да, было бы неплохо. Не возражаете, если я закурю? Вопрос был задан без какого бы то ни было кокетства, и Савелий сразу отметил и это, и то, что Алена нервничает и все время посматривает в окно. Поезд медленно тронулся, загромыхав чугунными колесами, проплыли мимо огни станции. Девушка облегченно вздохнула. "Кажется, пронесло!" - "подслушал" Бешеный ее мысль и подумал: "У этой красавицы явно что-то случилось..." Он вышел из купе и вскоре вернулся с двумя стаканами крепкого чаю, пачкой печенья и парой апельсинов. Водрузив все это на стол, Бешеный предложил: - Угощайтесь. И не волнуйтесь, все, похоже, уже позади, так ведь? - О чем вы? - Она состроила непонимающую физиономию. Алена аккуратно потушила свою "Слим лайн" и потянулась за чаем. - Ведь с вами что-то случилось... Я могу чем-то помочь? - стараясь не навязываться, спокойно спросил Савелий. - Да нет, спасибо. - Алена слабо улыбнулась. - Что было, то прошло. Вы, кажется, не спали? До Петербурга всего несколько часов осталось, не знаю как вам, а мне совсем спать не хочется. Но если вы... - Да нет, у меня тоже - ни в одном глазу. - Он улыбнулся. - Давайте лучше поговорим. Вы из Питера? - Да, я потомственная гражданка Северной Пальмиры. И родители, и бабушки с дедушками тоже в ней на свет появились. - Извините за глупый вопрос, но что такая красивая девушка могла делать в такой дыре, как Бологое? Вы что, в гости к кому-то ездили? - Да нет, было одно приключение... - По лицу девушки словно тень пробежала. - Может, расскажете? - Ну хорошо... - Алена снова закурила свою тонкую сигаретку. - Все равно ведь время как-то надо убить. Я в Москве была по делам. У меня рекламный бизнес - "паблик рилэйшнз" - связи с общественностью, имиджевые разработки и все такое. Короче, сделала я в столице все, что мне было надо, села в "Красную стрелу" и еду себе домой. На мою беду, в купе три каких-то типа заваливают, показывают билеты, мы, мол, ваши попутчики, какая радость!.. Достают коньяк, а сами уже прилично поддатые, тепленькие, ну и предлагают мне присоединиться. Я ни в какую. Мне бы отдохнуть после московской беготни, а тут... Вы же понимаете, с моей внешностью мужчины шагу ступить не дают. И вновь Савелий отметил, что она это сказала как бы между прочим, вовсе не кокетничая своей неотразимостью. - Я к проводнику: переведите меня в другое купе, но свободных мест не оказалось. Пришлось вернуться. А попутчики мои тем временем одну бутылку выпили и смотрят на меня уже совсем по-скотски. Один так и липнет... - Девушка тяжело вздохнула. - В общем, тут начинается разговор типа: а сколько тебе надо заплатить, чтобы ты с нами компанию разделила? А сколько, чтобы выпила? А сколько, чтобы трусики сняла?.. Скоты!.. Савелий живо представил себе трех разогретых мужиков в компании с Аленой. "Да, досталось тебе, девочка..." - подумал он, жалея, что его не было в том вагоне. - Ну, слово за слово. - Алена глубоко затянулась и продолжила: - Короче, предлагают мне они штуку баксов за стриптиз, но уже открытым текстом. Я сдуру возьми и ляпни: дескать, я эту штуку сама готова заплатить, только чтобы ко мне не приставали. Они как-то странно так переглянулись и тут уже разговор на другое перевели. Даже вроде протрезвели отчасти. И стали пробивать, так сказать, не слишком хамски, но назойливо... А откуда у меня деньги? А во сколько я сама себя оцениваю? И что, если я блефую, а у меня таких денег и в помине нет? - Это на бандитке называется "развод клиента", - сказал Савелий, - не повезло вам, Алена, - в попутчики вам рэкетиры натуральные подвернулись. - Да знаю я их как облупленных, понавидалась за последнее время! Обидно только, что сама и ляпнула о деньгах! Черт меня за язык дернул, что ли? Ну, думаю, держись, подруга! В лучшем случае из тебя просто деньги вытянут, а в худшем - попользуются тобою втроем, потом всю жизнь плеваться будешь, если еще и заразой какой не наградят... Тут вспоминаю я, что скоро Бологое. Там же остановка, даже у самых скорых поездов!.. И я начинаю думать, как мне из купе выбраться чуть раньше станции: сойду, думаю, а потом на попутном поезде доберусь. Только вот сидела-то я у окна, а они мне выход из купе совсем перекрыли. Что оставалось делать? - Схитрить! - усмехнулся Савелий. - И я так решила. Попросилась в туалет. Один пошел со мной провожатым. Я шубку накидываю, а они - это зачем еще? Я - там сквозняки, боюсь свои женские дела застудить. Они заржали, но одеться все-таки разрешили. А у меня в шубке всегда для таких козлов баллончик с газом. Короче, когда я из туалета выходила, своему провожатому в рожу-то и прыснула. Он вырубился, а я - по вагонам, подальше от своего купе. Тут как раз и станция. Я слезла и спряталась, а потом вот в вашем поезде оказалась. Вот, кажется, и все... - Вы, наверное, в том поезде вещи свои оставили. Было там что-нибудь ценное? - сочувственно поинтересовался Савелий. - Так, небольшой чемоданчик с тряпьем да косметичка. Слава богу, документы у меня в шубке были. Тьфу, сволочи, пусть подавятся! Савелий представил, что было бы, если бы его Розочка оказалась с этими мужиками! Почему-то эта история крепко задела его за живое. "Нельзя ее сейчас оставлять одну!" - решил Савелий, словно предчувствуя что-то нехорошее, даже опасное. Вдруг поезд резко затормозил. Алена, сидевшая напротив, полетела в объятия Савелия. Он ощутил тепло ее тела, упругость грудей, тонкий аромат духов и в очередной раз подумал, как трудно держать себя в руках, будучи рядом с такой женщиной. - Что случилось? - спросила Алена, неловко высвобождаясь из его объятий. - Спасибо... - Не стоит. Пойду посмотрю: выясню - почему так резко остановились... Савелий вышел из купе и направился к проводнику. Тот уже стоял в тамбуре и смотрел через проем раскрытой двери в темноту. - Ну, что там? - спросил у него Савелий. - Да черт его знает! - плюнул на пол раздосадованный проводник. - Какие-то козлы на полустанке сели. Интересно, сколько они заплатили, чтобы красный семафор зажегся перед нашим фирменным поездом? Савелий мгновенно понял, что появление Алены в его купе и экстренная остановка поезда связаны непосредственно. Он был почти на сто процентов уверен, что поезд остановили бывшие попутчики Алены. Следовало предупредить девушку об опасности, и Савелий поспешил в свое купе. Оказавшись в полутемном коридоре, он увидел, что у двери его купе уже стоят два крупных парня явно бандитской внешности. "Выяснили, гады, какой она билет купила... По наводке работают, споро, - мелькнуло у него в мозгу. - Третий, наверное, в купе. Да, видно, здорово она их зацепила, коли они не поленились по поездам скакать! Можно было ведь и в Питере на вокзале ее подловить. Ну, на это у них уже ума не хватило. А может, и терпения. Уж больно девчонка сладкая да богатая..." Пока эти мысли мелькали в голове Савелия, сам он быстрым легким шагом приближался к распахнутой двери своего купе. Оттуда доносились голоса - злой мужской и презрительный женский. - Отстань от меня, дебил проклятый! - Раздевайся, сука! Кому говорю! - требовал тот, третий. Братаны, гогоча, подзуживали дружка: - Семен, вломи-ка ей по самые не могу! Она же тебе все глаза сожгла, падаль... Сделай так, чтобы эта тварь больше мужиков не обижала! Развороти-ка ей курятник!.. - Да че ты с ней валандаешься! - вмешался другой. - Дай я, если сам не можешь! Всю задницу ей порву!.. - Мужики, что происходит? - окликнул их Савелий. В купе заглянуть он не мог - широкие спины бандюг заслоняли весь проем. Ему надо было туда прорваться как можно быстрее, а для этого сначала требовалось вытащить парней подальше в коридор, как говорится, на оперативный простор. - Вали отсюда, не твое дело, козел! - огрызнулся один из стоящих в проеме двери бандитов. - Хлопотно это, парни! - с жалостным вздохом кинул ему Савелий. В нем уже закипала та ярость и злость, за которую ему дали его кличку. Один из парней обернулся посмотреть, кто это там такой борзый, и моментально получил сокрушительный удар локтем в солнечное сплетение. Он хрюкнул и, словно по команде тренера, согнулся пополам. В очистившемся пространстве Бешеный увидел, как третий здоровенный парень, навалившись на девушку и задрав ей юбку, уже добрался до ее ажурных трусиков. Она отчаянно, изо всех сил отталкивала его, но силы были слишком неравны. Зрелище это настолько разъярило Савелия, что он, быстро переступив через корчащегося на полу бандита, схватил за волосы стоящего рядом напарника и с силой впечатал его лоб в железный косяк двери. Несчастный, взревев от резкой боли из-за сломанного носа, облившись кровью, словно сопля сполз на пол. Путь в купе был свободен, и Савелий сделал два шага к третьему насильнику. Бешеному хватило доли секунды, чтобы унять его прыть: он жестко ударил ребром ладони под самое основание затылка бугая, и тот, коротко охнув, уткнулся в обнаженное плечо Алены. Савелий брезгливо подхватил мужика за воротник куртки и вышвырнул в коридор. - Как вы? - спросил он девушку, помогая ей подняться. - А как вы думаете? - ответила она вопросом на вопрос. - Конечно, испугалась... - Ее явно все еще потряхивало, да и руки дрожали. - Что с этими будем делать? - спросил он, кивая на поверженных насильников. - В милицию сдадим? - Нет. Только не это! - запротестовала Алена. - Видеть больше их не желаю! - Хорошо, тогда я сам от них избавлюсь, а вы приводите себя в порядок... Сейчас вернусь... Савелий вышел из купе и закрыл за собой дверь. Возле валяющихся в коридоре мужиков уже стоял взволнованный и бледный проводник. - Что произошло? - с тревогой и почему-то шепотом спросил он у Бешеного. - Да тут козлы эти к девушке пристали: изнасиловать пытались... Ты вот что, отец, панику-то не поднимай. Мы сами с усами, без милиции обойдемся, - тихо проговорил Савелий, затем протянул проводнику пятьдесят долларов: - Открой-ка мне лучше дверь в тамбуре... - Вы что их, выбросить хотите? - испугался проводник. - Ну а куда их, к тебе в купе, что ли, свалить? - усмехнулся Савелий. - Нет-нет... - испуганно возразил тот. - Я даже не знаю... А вдруг они того... - Не боись, отец, все будет тип-топ, за этих бандитов тебе ничего не будет, еще и спасибо добрые люди скажут! Пойдем, откроешь... Савелий схватил того, что хрипел, за шиворот и потащил по коридору в тамбур. - Сейчас подъем будет, поезд тише пойдет, - предупредил проводник, распахивая дверь. Савелий кивнул и, дождавшись, когда поезд сбавит ход, вышвырнул все еще не очухавшегося быка в темноту. Так же он поступил и с его подельниками. Бешеному не было жалко этих скотов в людском обличье. "Выживут - пусть Бога благодарят, если он таким еще помогает, - подумал он, - а нет... Пусть пеняют на себя: сами напросились..." Савелий вернулся в купе. В пылу схватки он не заметил, что бандиты прибыли к ним в купе с оставленным девушкой чемоданчиком. Алена успела сменить разорванное платье на модные, в обтяжку, черные брючки и такую же блузку и даже наскоро обновила макияж. Глядя на нее, никто бы не сказал, что ей досталось на полную катушку всего несколько минут назад. Перед нею на столике тянулась тонкая полоска белого порошка, который Алена, неловко нагнувшись, втягивала носом через свернутую в трубочку банкноту. "Кокаин... - сразу определил Бешеный. - А ты, милая попутчица, здорово можешь мне пригодиться..." - Сергей, не хочешь присоединиться? - Алена, втянув половину полоски, шмыгнула несколько раз носом. - Отличное средство от стресса! - Вполне может быть... Но я предпочитаю более традиционные... - ответил Бешеный, усаживаясь напротив девушки. - Это какие же? - Например, коньяк. - А секс? - Алена, добив свою порцию наркотика, облегченно вздохнула и откинулась к стене. Глаза ее неестественно блестели. Как и всем, кто только что "взял на грудь" дозу кокаина, девушке хотелось много говорить, все равно о чем, лишь бы что-то делать, тратить энергию. - Секс, пожалуй, тоже неплохое средство, - откликнулся Савелий, - только партнер хороший нужен, иначе только видимость удовольствия, а тогда и начинать не стоит... - Думаю, с партнером мне сегодня повезло, - мечтательно протянула Алена, наваливаясь своей красивой грудью на столик, разделяющий ее и Бешеного. - Пора наградить моего избавителя... Савелий почувствовал, как тонкие пальцы девушки, коснувшись его колена, тихонько пробираются все выше и выше. Вскоре они достигли паха и с легким нажимом стали поглаживать все более и более твердеющую его плоть. Савелий посмотрел в глаза Алены. Они лукаво сузились, и их томный блеск обещал неземное блаженство тому, к кому они были обращены. Бешеный почувствовал, что больше терпеть он не в силах. Протянув руку, он запустил пальцы в светлые волосы девушки и потянулся к ее пухлым губам. Их языки соприкоснулись, губы слились в долгом и жарком поцелуе. Бешеный мягко отстранил руку Алены от своей вовсю вздыбившейся, готовой к употреблению плоти, встал из-за стола, быстро расстегнул брюки. Алена потянулась своими жаркими губами к тому, что она так быстро возбудила, и вот уже Савелий стоял, запустив пальцы в волосы девушки, и направлял ритм ее движений. Алена отлично справлялась: ее губы то сжимали головку, то, мягко обняв, втягивали в рот чуть ли не до самого основания. Савелий чувствовал, как в нем все выше и выше поднимается волна, которая скоро выплеснулась его нектаром... Когда он достиг вершины блаженства, Алена, взвизгнув от восторга, еще немного почмокала, не выпуская обмякшую плоть изо рта, и затем, сглотнув его любовный нектар, откинула назад раскрасневшееся лицо с влажными губами. - Ну как, устраивает победителя такая награда? - игриво спросила она, восстанавливая сбившееся дыхание. - Просто нет слов! - искренне признался Савелий. Честно говоря, ему и вправду пришлась по вкусу неожиданная награда милой попутчицы. В дверь постучали. - Подъезжаем к Петербургу! - раздался предупредительный голос проводника. Савелий застегнул брюки. "Надо бы ее до дому проводить, - подумал он. - Во-первых, наверняка у нее есть крепкие связи с наркодилерами: кокаин просто так на улице не купишь. Во-вторых, вдруг те оклемались и связались со своими дружками... Нужно самому проявить инициативу..." - Может, вечером сходим в ресторан? - спросил он Алену, стараясь продолжить так ловко завязавшееся знакомство. - Может быть... Позвони мне ближе к вечеру. - Алена протянула Савелию свою визитную карточку, потом, заметив какую-то нерешительность и беспокойство в глазах Савелия, добавила: - Не надо провожать, меня встретят. Девушка надела шубку, поправила перед зеркалом волосы, послала воздушный поцелуй Савелию и с деловым видом исчезла за дверью купе. "Елена Викторовна Костина, - прочел он изящно выдавленные на визитке золотые буквы. - Генеральный директор агентства "Лик". Ну-ну, посмотрим... - сказал Савелий самому себе. - Вечером... Отлично! А пока - гостиница, душ и хоть пара часов сна: есть время..." Говорков не долго думая поселился в гостинице "Октябрьская", напротив Московского вокзала. Он принял контрастный душ, перекусил в буфете и, приказав себе через три часа подняться, крепко заснул. Около пяти часов он позвонил по телефону, указанному в визитке Алены. Судя по номеру, начинавшемуся с семерки, телефон был сотовый. Алена откликнулась после пятого гудка. - Мое предложение в силе, - напомнил Савелий после обычных приветствий. - Хорошо, Сергей, я к девяти освобожусь, - согласилась Алена, - куда ты меня поведешь? - Честно говоря, я не знаю города настолько хорошо, чтобы придумать что-то подходящее, пусть это будет твой выбор, - предложил Бешеный. - О'кей. Тогда жди меня в девять у гостиницы, я за тобою заеду... Времени оставалось достаточно, для того чтобы осмотреться, и Бешеный отправился в город. Богомолов назвал ему пару точек, где обычно торговали наркотиками: у Гостиного двора и на Некрасовском рынке. Савелий побывал в обоих местах, на Некрасовском он даже прикупил у местного азербайджанца пакетик с героином. Но никто ему не смог сказать, где можно приобрести "Голубой глаз": он, в отличие от марихуаны, героина или распространенного в Питере "винта", видимо, шел по другим каналам, которые люди с Кавказа и Средней Азии не контролировали. Оставалась одна надежда все быстро выяснить, и этой надеждой была Алена. Савелий почему-то был уверен, что его случайная ночная попутчица в курсе всех подпольных дел, что творятся в этом мрачном, в прошлом красивом городе, превратившемся ныне в один из мощных криминальных центров... Бешеный стоял у входа в гостиницу, когда, опоздав на несколько минут, к нему подкатила сиреневая "БМВ". Задняя боковая дверца открылась, и показавшаяся из нее Алена поманила Савелия внутрь салона. Бешеный влез в обитое светлой кожей нутро машины, удобно уселся на мягком сиденье, с удовольствием вдохнул запах Алениных духов и спросил: - Куда поедем? - У моих друзей есть одно очень уютное заведение. Там не бывает случайных людей; это ресторан при бизнес-клубе, там вход только по клубным картам. Уверяю, дорогой, тебе понравится. Савелий согласно кивнул головой и уставился в окно, пытаясь по уже сложившейся у него привычке - на всякий случай - сообразить, где они находятся. Кажется, они ехали к Каменному острову: там, как в Москве в Серебряном бору, с незапамятных коммунистических времен имелось несколько роскошных особняков, которые ныне "прихватизировались" новой властью и превратились в островки роскоши и отдыха для "новых русских". Вскоре машина, миновав солидного охранника у ворот - он бросил острый взгляд на знакомый номер "БМВ", - оказалась за высоким каменным забором и плавно подкатила ко входу старинного особняка. - Витя, посиди в комнате отдыха, - приказала Алена своему шоферу. - А как же... - Шофер Витя не договорил фразы до конца, но и без того Бешеному стало понятно, что Витя по совместительству еще и охраняет свою начальницу и ему явно не понравилось, что она хочет уединиться с Савелием. - Ничего, все в порядке, - успокоила его Алена, - мой гость - человек проверенный. Они оставили верхнюю одежду в гардеробе и по красивой, устланной коврами лестнице поднялись на второй этаж, где их уже поджидал обходительный молодой человек с незапоминающимся лицом. - Добрый вечер, Елена Викторовна, все уже готово, как вы и просили, - сказал то ли метрдотель, то ли дворецкий - Савелий так и не понял - и жестом предложил пройти в приготовленный для них отдельный кабинет. Там их ждал уже накрытый роскошный стол. Увиденное сразу распалило аппетит Савелия: он вспомнил, что фактически за целый день так толком и не поел. - Что будем пить? - спросила у него Алена. - Я простой человек, с таким-то столом только водки хочется, - улыбнулся он. - Ну, насчет простоты не соглашусь, скорее наоборот - ты, Сергей, очень интересный человек. Во всяком случае, ты мне кажешься загадочным, даже очень... - Она хитро посмотрела на него и добавила: - А вот водку я не люблю. Извини. Налей мне лучше шампанского. Они принялись за еду. После первых минут удовольствия от вкусных блюд они еще выпили, Алена закурила длинную тонкую сигаретку, затем пытливо посмотрела на Савелия и сказала: - Говорят, в старину работника оценивали по тому, как он ест. Если много и с аппетитом, значит, и к работе так же относится. У тебя, я вижу, с аппетитом все в порядке: дай бог каждому! Да и с физической формой Бог, как говорится, тоже не обидел. Ну и куда ты свою энергию прикладываешь? Расскажи мне о себе, хотя бы чуть-чуть. Поверь, я хорошо разбираюсь в людях, работа к тому обязывает, но о тебе я пока ничего определенного сказать не могу. Так, какие-то чисто внешние качества я видела, и, не скрою, кое-что мне очень понравилось. - Тут Алена усмехнулась и кинула откровенный взгляд своих карих глаз на низ живота Савелия. Он хотел что-то сказать, чтобы перевести разговор на другую тему, но Алена не дала: - Но об остальном... Ни твою профессию, ни жизненный путь угадывать не возьмусь. Ты можешь быть кем угодно: от преуспевающего бизнесмена до какого-нибудь романтического бандита или... или... - Алена почему-то запнулась, - или контрразведчика, разведчика... ну, что-то типа секретного агента спецслужб... Савелий поразился проницательности своей новой знакомой. "Да, девушка, тебе палец в рот не клади, можешь откусить вместе с рукой, - подумал он, - надо быть с тобою поосторожнее и повнимательнее..." Он решил, что лучше всего будет, если он предстанет перед Аленой в роли эдакого Робин Гуда: во-первых, этим он польстит проницательности Алены, а во-вторых, сможет, не особенно распространяясь о себе и своих делах, спокойно навести справки о "Голубом глазе". - Ну, я жду, - с нетерпением сказала Алена, - рассказывай. Интересно, какому человеку я обязана своим спасением. - Ну хорошо... - Савелий сделал вид, что его уговорили быть откровенным. - Ты почти угадала. Я действительно немного бизнесмен, немного Робин Гуд, немного разведчик. - О, даже так?! - Алена удивленно приподняла свои тонкие брови. Она как будто не ожидала подобной откровенности. - Да, впрочем, так можно определить многих людей; ты сама прекрасно знаешь. При том бардаке, который сейчас творится в России, иначе просто не получается. Ты, например, в Москве не по музеям же ходила, не так ли? Потому и тебя в разведчики легко зачислить можно. - Согласна с тобой. - Она усмехнулась. - А что ты в Питере ищешь? Или это секрет? - Вообще-то, конечно, большой секрет. - Савелий хитро подмигнул. - Но тебе, так и быть, я могу доверить тайну - почему-то я сразу почувствовал к тебе доверие... - "Кукушка хвалит петуха за то, что хвалит он кукушку..." - процитировала Алена басню Крылова и рассмеялась. - А если серьезно, я умею хранить чужие секреты, за это можешь не волноваться. - Ты слышала о "Голубом глазе"? - напрямик спросил Савелий, решив не ходить долго вокруг да около. - Зачем тебе это знать? - "Голубой глаз" - сегодня главный объект моей разведки. Не хочу вдаваться в подробности, но мне нужны люди, которые с ним связаны, и я готов потратить хорошие деньги, чтобы найти выход на них. - Твои деньги меня не интересуют, мне и своих хватает, - ответила Алена после непродолжительного молчания. Савелий уловил то, о чем она думала в эти мгновения: "Поверить ему или нет?" - Скажу честно, меня больше интересуешь лично ты. Хорошо, ты мне помог, а долг платежом красен! Помогу тебе и я!.. Есть у меня один человек, который, может быть, имеет какое-то отношение к "Голубому глазу". Только предупреждаю: вперед денег ему не давай. Он наркоман со стажем, и таким доверять - только бизнес свой терять! Тем не менее он полезный, с определенными связями и за деньги многое может. Только прижми его покруче. Она порылась в сумочке, достала электронную записную книжку, нашла в ней нужное и выписала на салфетке несколько слов. - Это пароль и номер телефона. Зовут персонажа Гриша. Обычно его можно застать дома только часов в пять-шесть вечера. Остальное время он либо спит, либо шляется по ночным кабакам. - Спасибо! - Савелий поглядел на бумажку, запоминая написанное, потом скомкал ее и сжег в пепельнице. - Да ты и впрямь настоящий разведчик!.. - уважительным тоном проговорила Алена и добавила: - Ты мне начинаешь по-настоящему нравиться. Ужин как-то сам собой подошел к концу. Алена и Бешеный еще немного посидели за кофе с мороженым, потом она посмотрела на часы и засобиралась. Савелий хотел было позвать метрдотеля, чтобы расплатиться, но Алена остановила его: - Это лишнее. Здесь за еду не платят, все входит в стоимость членства в клубе. Извини, что не приглашаю тебя продолжить этот прекрасный вечер, но мне предстоит одна деловая встреча, от которой много чего зависит. Тебя куда-нибудь подвезти? - Схожу-ка я в какой-нибудь модный клуб, на народ местный поглядеть хочется, - ответил Савелий, - может, посоветуешь, куда бедному разведчику податься? - Я скажу Вите, он отвезет тебя в ночной клуб "Грибоедов" - забавное такое местечко. Там, кстати, Гриша часто по ночам торчит. Ну, ты сам все увидишь и поймешь... Они вышли к машине. Через несколько минут шофер остановил "БМВ" у охраняемого милиционерами жилого дома. Алена, выходя из машины, легонько поцеловала Савелия в щеку и сказала на прощанье: - А ты забавный... Не пропадай совсем-то, хорошо? И позвони, если вдруг что-то срочно понадобится. У меня хорошие связи, поможем... Ночной клуб "Грибоедов" находился, как понял Савелий, совсем недалеко от Московского вокзала: рядом, по Лиговскому проспекту, еще сновали в этот поздний час - было около полуночи - немногочисленные трамваи. Снаружи клуб был почти незаметен; из-под земли торчал лишь бетонный купол то ли бомбоубежища, то ли бойлерной. Ни обычной яркой вывески у входа, ни веселой толпы у дверей - лишь пара каких-то мрачных субъектов да торчащий снаружи и поэтому одетый во все теплое верзила охранник. Савелий протиснулся по узкому бетонному коридорчику к железной двери клуба и оказался в выкрашенном яркой, ядовитого цвета краской холле. Внутри толпились какие-то худые, одетые в пестрые одежды молодые люди неопределенного пола. Во всяком случае, Савелий не мог отличить - кто из них парень, а кто девчонка. Грохотала бешеная музыка: однообразная, с диким ритмом и перепадами тонов. Савелий огляделся. Справа он заметил стойку бара, слева, в маленьком зальчике для танцев, под яркими вспышками конвульсивно дергались любители модной музыки. Бешеный прошел к стойке, заказал себе бутылку пива и, отыскав местечко, где музыка не так сильно била по барабанным перепонкам, сел и стал наблюдать за происходящим в клубе и его посетителями. Сидеть ему пришлось совсем недолго. Он даже не успел допить до конца свою небольшую бутылочку. Сначала он заметил какое-то непонятное оживление у стойки: несколько парней вдруг нырнули под прилавок к бармену, в комнатке, где он находился, откуда-то вдруг появилось много народу, кто-то кому-то что-то кричал на ухо, и только после того, как музыка неожиданно прекратилась, Савелий понял, что происходит. Местный ОМОН нагрянул в клуб с облавой. Наверняка искали наркотики. Савелий мысленно похвалил себя за то, что избавился от героина, купленного им на Некрасовском рынке, - неподалеку от рынка он просто выбросил пакетик в первую попавшуюся урну. Все деньги, которые ему выдал в Москве генерал Богомолов, он тоже, естественно, не таскал с собой. Савелий рассчитывал, что в нынешнее время, когда доллар был в цене, ему вполне хватит даже на роскошный ужин на двоих пятисот долларов; еще триста он взял на непредвиденные расходы, из них сто поменял на рубли - так что деньги у него с собою были. Крепкие ребята в масках уже выстраивали всех посетителей клуба вдоль стен с поднятыми руками. Слышались чьи-то недовольные возгласы, девчоночьи визгливые голоса и грозные окрики милиционеров. Савелий вместе с другими стоял у стены, когда к нему подошли двое омоновцев и предложили добровольно предъявить наркотики. - Не употребляю, - сказал Савелий, - только пиво и водку. А это, кажется, законом не запрещается... - Смотри какой разговорчивый... - хмыкнул один из омоновцев, - а ну покажь документы! Бешеный достал портмоне с паспортом. Омоновцы, увидев там пачку денег, переглянулись между собой. Один из них принялся рассматривать паспорт Савелия, другой начал, обыскивая, похлопывать его по карманам. - Не употребляешь, значит? - спросил тот, что обыскивал. - А это что? - Он протянул к лицу Савелия зажатые в кулаке две какие-то ампулы. - Это не мое, - сказал Савелий, начиная заводиться. Все происходящее ему очень не понравилось. "Вот гады: разводят, как пацана", - подумал он. - Слышь, Витек, ты видел? - обратился омоновец к своему товарищу. - Нет, ты представляешь, я у него из его же кармана достаю два флакона клофелина, а он мне на полном серьезе гонит, что это не его! - Разберемся, - откликнулся Витек, - давай веди его в автобус. Бешеного и еще двух явно находившихся под наркотическим кайфом парней потащили к выходу. Савелий решил не форсировать события и попробовать разобраться по-хорошему. Ему вовсе не улыбалось в самом начале своих поисков пустить под откос все дело. Идти на конфликт с ОМОНом означало одно: ему пришлось бы прекратить все свои легальные поиски и залечь на самое дно. Пока, толком не разобравшись в городской обстановке, он этого позволить себе не мог. Да и не хотел: лучше все же жить в гостинице, чем в каком-нибудь притоне у наркоманов. Ему дали надеть его кожаную куртку и вывели на улицу. Запихнув наркоманов и Савелия в зарешеченный отсек своего автобуса, парни из ОМОНа быстро расселись по свободным сиденьям, и автобус тронулся. Прошло несколько минут, во время которых Савелию оставалось лишь слушать соленые шуточки милиционеров да их громкое веселое ржание. В отделении вновь прибывших поместили в камеру предварительного задержания. Там больше никого не было. Видимо, у омоновцев они были первым уловом за сегодняшнюю ночь. Затем из КПЗ вывели одного из наркоманов. - За что тебя задержали? - спросил Савелий у оставшегося с ним в камере парня. Тот, казалось, не услышал вопроса. Его мутные, глядящие в одну точку глаза ничего не выражали. Савелий махнул на него рукой - какой сейчас от него толк? - но парень неожиданно откликнулся и пьяно буркнул: - У Костика "черненькую" нашли... а меня за компанию свинтили... говорят, экспертизу будут делать... Парень произносил слова очень медленно. Наверное, его здорово перло и он даже не понимал, где находится и что с ним происходит. - Тебя как зовут? - спросил Бешеный. - Лимоном. А вообще-то я Леня. - И часто ты в "Грибоедове" бываешь? - Да... бываю. Когда через день, когда чаще... - А ОМОН? - Они еще с позапрошлого года на это место зарубились. Их тогда не пустили облаву сделать, так они два дня дверь в клуб ломали. Теперь вот регулярно наведываются. Опять же Березовского дочку там с героином поймали. Им же надо отчитываться о работе, вот они и лютуют. Сегодня еще тихо было, бывает и похуже - могут избить так, что мало не покажется. Они вон бугаи какие. А ты, мужик, за что? - Вроде ни за что... - ответил Бешеный. - Так не бывает... - не поверил Лимон, - их только или наркотики, или деньги интересуют. Если у тебя дури не было, значит, деньги были. - Деньги были, - подтвердил Савелий. - Тогда скажи им "гуд бай", больше ты их не увидишь. Савелий задумался. Сумма была не такая уж и большая, чтобы из-за нее рисковать операцией. По-хорошему надо было бы не возникать по их поводу, а сделать все, чтобы вновь оказаться на воле. Но Бешеного возмущала сама мысль об этом. Дело было не в деньгах, а в самом факте: те, кто призван был охранять закон, самым наглым образом его и нарушали. Все в конечном счете сводилось к силе - у кого она была, тот, получается, и был прав. Это выглядело как настоящий бандитизм. А бандитов Бешеный не то что не любил, ненавидел лютой ненавистью. Он, обладающий исключительными возможностями и силой, знал, что правильно применять силу - большая ответственность. Когда у человека нет за душой ничего, кроме желания немедленного личного обогащения, тогда сила становится злом и такой силе обязательно нужно противопоставлять другую силу, с добрым началом. Иначе все, каюк... Дальше - лишь хаос и беспредел. Бешеный вспомнил, как говорил об этом его Учитель: - ТВОЯ СИЛА ПРИЗВАНА ВЕРШИТЬ ДОБРО. И ЕСЛИ ТЫ ВИДИШЬ, ЧТО ГДЕ-ТО ЗЛО БЕРЕТ ВЕРХ, ТЫ ОБЯЗАН НАПРАВИТЬ ВСЕ СВОИ ВОЗМОЖНОСТИ И ЭНЕРГИЮ НА ТО, ЧТОБЫ ЗЛО БЫЛО НЕМЕДЛЕННО НЕЙТРАЛИЗОВАНО. ИМЕННО В ЭТОМ И ЕСТЬ ГЛАВНАЯ МЫСЛЬ, КЛЮЧ ТВОЕГО ПОСВЯЩЕНИЯ! Вспомнив эти слова, Бешеный сразу понял, как будет действовать, если милиция продолжит свои игры с подкинутыми ему ампулами. Он приказал себе успокоиться и теперь расслабленно сидел и ждал, когда наступит его очередь. Сначала из КПЗ увели Лимона. Савелий просидел еще полчаса в одиночестве, пока не зазвенел засов на дверях и в камеру не вошли те самые омоновцы, кому Бешеный был обязан своим задержанием. - Ну что, Мануйлов, рассказывать будешь? - спросил один из них. Сейчас, когда парни оказались без масок, бронежилетов и прочей своей амуниции, можно было заметить, что они не так уж и здоровы, как показалось с первого взгляда. У того, кто спрашивал, Бешеный увидел в руках свой бумажник и паспорт. Второй держал в руке короткую резиновую дубинку и нетерпеливо похлопывал ею по бедру. - Что рассказывать? - спокойно поинтересовался Савелий. - Зачем из Москвы пожаловал, для чего у тебя столько денег, у кого ты покупал клофелин. Ты рассказывай, а мы потом еще тебя спросим, если понадобится. - Так, ребята, резину я с вами тянуть не хочу и в ваших играх участвовать не собираюсь, - честно признался Бешеный, - если у вас план по наркоманам горит, вы лучше к Гостиному поезжайте - там этого добра навалом. А с меня как залезли, так и слезьте, а то как бы неприятностей не огребли. - Слышь, Витя, чего он тут гонит! - возмутился тот, что с дубинкой. - Вроде угрожает нам, да?! Ты, наверное, еще не понял, с кем дело имеешь? Падла, еще учить нас удумал! - Он заметно себя взбадривал. Милиционер замахнулся дубинкой на Бешеного. Савелий давно ждал подобных действий. Он сидел на деревянном полу КПЗ явно в невыгодной для себя позиции: в тесной камере, против двоих, превосходивших его в весе килограммов на тридцать; эти двое в тяжелых кирзовых ботинках представляли реальную опасность. Омоновец, замахнувшись дубинкой, был уверен, что Савелий деморализован и испугается: закроется рукой, отшатнется, но Бешеный был готов к отпору, более того, он отлично знал, как это делается. Савелий не стал дожидаться, когда замах завершится ударом, а упреждающе напал сам. Он махнул правой ногой - носок его ботинка с силой ткнулся в пах омоновцу. Тот выронил дубинку и упал на колени, нечленораздельно мыча от боли в мошонке. Савелий уже был на ногах. Не дожидаясь, пока второй омоновец догадается что-то предпринять, Савелий резко крутанул "мельницу" и уложил Витька на пол рядом с первым, нанеся ему удар каблуком прямо в висок. Затем наступил черед первого: его тоже необходимо было нейтрализовать полностью, иначе он мог бы позвать подмогу. Бешеный ткнул его своим излюбленным ударом концами пальцев под левое ухо, и тот свалился мешком под ноги Савелия. Надев на них наручники, которые висели у милиционеров на поясе, Бешеный заткнул им рты какими-то валявшимися в углу тряпками, отобрал у Витька свой бумажник, осмотрел его - все деньги и документы были на месте, - осторожно отворил дверь камеры и вышел в коридор. Неподалеку он увидел другую распахнутую дверь, из-за которой раздавались женские стоны: это омоновцы, видимо коротая время, смотрели по видику порнуху. Чтобы выйти на улицу - а там, это Савелий точно знал, его уже ничто и никто не смог бы удержать, - надо было пройти мимо этой распахнутой двери. Ему оставалось надеяться только на исключительные способности, которые он получил от Учителя вместе со своим Посвящением. Савелий сосредоточился на том, чтобы представить себя невидимым. Потом мысленным усилием послал этот образ в комнату с отдыхающими милиционерами. После чего, удерживая свою "невидимость" в голове, спокойно пошел по коридору. Минуя комнату отдыха, Савелий не стал смотреть внутрь - если бы он встретился глазами с кем-нибудь из находившихся там людей, то все его внушения пошли бы насмарку. А так, по-прежнему не спеша, он с независимым видом пересек все отделение милиции - и даже дежурный на входе не окликнул его. Оказавшись на улице, Савелий позволил себе расслабиться. Он несколько раз глубоко вдохнул насыщенный влагой мягкий питерский воздух, потом, заметив дерево, подошел к нему, приложился к стволу ладонями - подобные упражнения с "невидимостью самого себя" отнимают даже у опытных людей много сил и духовной энергии. Вскоре Савелий почувствовал, что снова пришел в норму. Он направился к ближайшему проспекту, чтобы там поймать машину и побыстрее убраться от места, где ему грозила немалая опасность. То, что он сделал с омоновцами, было серьезным правонарушением, и Бешеный знал наверняка, что теперь в Питере его будут усиленно искать. Если и не весь ОМОН, то уж точно те двое обиженных засранцев. Ни в коем случае нельзя было оставаться в гостинице - омоновцы могли видеть гостиничную карточку и, несомненно, не забыли его фамилию. Возвращаться в Москву он не хотел: не к лицу ему возвращаться с задания без результата. Да и глупо было сейчас показываться на вокзале - ему вполне могли устроить там засаду. Самое разумное: залечь где-нибудь на дно и переждать денек-другой, пока не спадет ажиотаж вокруг его персоны. А там... другие появятся и про него уже и не вспомнят. Савелий перебрал в уме всех своих однополчан по Афганистану, которые жили в Питере. Ни один из них - а их набралось всего четверо - не подходил Бешеному. Двое были люди семейные - а подвергать их жен и детей пусть и маловероятной, но опасности Савелий не хотел; а те двое, что жили в одиночестве, были по-человечески от него далеки, и он не был уверен, что его проблемы могут быть правильно поняты ими. Во всяком случае он решил, что вначале обратится к Алене, и если она не захочет или не сможет ему помочь, то тогда уж отправится к Николаю Самойлову, бывшему командиру соседнего с ним отделения в Афганистане. Тот, правда, был женат и имел уже почти взрослого пацана, но он помнил Николая по своей второй ходке в Афган и знал, что тот, ни о чем лишнем не спрашивая, всегда поможет ему, о чем бы он ни попросил. Доехав на частнике до улицы Марата, Савелий нырнул в полутемный проходной двор и задворками вышел в Кузнечный переулок. Отыскав место, где телефон-автомат располагался вне освещенного пространства, Савелий снял трубку и набрал Аленин номер. Шел третий час ночи, но он почему-то был уверен, что Алена в такое время обычно не спит. Важно было, чтобы она оказалась дома. Он не ошибся: Алена еще не ложилась. - Алло, это я, Сергей... Ничего, что так поздно? - Что случилось? - ответила Алена вопросом на вопрос. - Помощь понадобилась... - Что, так быстро? Ну, ты даешь! - В ее голосе слышался задор. - Наверное, у тебя вся жизнь состоит из приключений! Так чем я могу помочь? - Мне нужно день или два пересидеть в спокойном месте. Только не в гостинице... - И, сделав паузу, добавил: - Меня может искать милиция. - Что ты натворил? Надеюсь, банк не ограбил? - Да нет... Попался в облаву ОМОНа в этом твоем гребаном "Грибоедове", менты увидели у меня деньги и решили развести... Как последнего лоха. Сунули ампулы в карман, потом задержали - якобы за наркоту. Но мне почему-то их общество не понравилось, решил интеллигентно сказать им "до свидания"... - Ты там никого на тот свет не отправил? - поинтересовалась Алена. Бешеный чувствовал, как она старается полностью проанализировать ситуацию, чтобы найти верное решение, и это ему понравилось. - Обошлось... Но двоих вырубил капитально. - Молодец! - подвела итог Алена. - Стоит только дать тебе волю, как ты тут же попадаешь в истории. Кажется, мне и это начинает в тебе нравиться. Ну что мне с тобой делать? Я конечно же помогу тебе. Ты где сейчас? - Неподалеку от станции метро "Владимирская". Кузнечный переулок. Здесь еще напротив Музей Достоевского. - Как же, знаю, бывала. Ладно. Ты там особенно не высовывайся, я мигом за тобой своего Витю пришлю, он тебя заберет и привезет куда надо. Десять минут сможешь продержаться? - Конечно. Вскоре Савелий разглядел в некотором отдалении крепкую фигуру телохранителя Вити. Бешеный вышел из подворотни и легонько свистнул. Виктор быстро обернулся на свист и, заметив Савелия, подошел к нему. - Все в порядке? - спросил Виктор. - Тебя никто не видел? - Да нет, в три часа ночи тут разве что кошки бродячие сами по себе гуляют. За полчаса еще ни один человек не нарисовался. - Пошли, машину я за углом оставил. Они отправились к соседнему переулку. За углом стояла уже не "БМВ", а обычные "Жигули". - Это моя машина. Елена Викторовна просила обойтись без представительских понтов, - сказал Виктор, садясь за руль. - Хороший ты мужик, Виктор, - серьезно сказал Савелий, - вижу, что не за деньги у своей хозяйки служишь. Тогда за что же, если, конечно, не секрет? - Ты прав, деньги здесь ни при чем. Я в армии в десанте служил, сначала под Новгородом, потом наш полк в Чечню передислоцировали... Ну, конечно же насмотрелся там всякого. Самое страшное - это когда своих корешей, братков кровных, с которыми из одной миски ел, собственными руками хоронишь. Я, когда из Чечни пришел, долго себе места не мог найти, все не мог понять, как это мы там свою и чужую кровь лили литрами, а здесь хряки всякие жируют напропалую. Как увижу такого, разом замочить его тянуло. Повезло, что автомата у меня в руках не было, а так, наверное, сидел бы уже... - Ладно, замнем для ясности... На набережной Фонтанки они подъехали к большому старому дому. - Вот... - Виктор протянул ключи Савелию. - Третий этаж, квартира тридцать семь. Продукты в холодильнике, на пару дней должно хватить. Все остальное найдешь в ванной. - Постой, это чья квартира? У кого еще от нее ключи? - Савелию никак не улыбалось принимать нежданных гостей. - Квартира бывшего мужа Елены Викторовны. Она ее теперь для своих гостей использует. К ней много народа отовсюду приезжает. Не волнуйся, эти ключи мои. Есть еще одни, но только у хозяйки. - А муж? - Мужа нет. Два года назад погиб. Вроде бы несчастный случай, но никто в это не поверил. Фирма раньше ему принадлежала. Правда, Елена Викторовна после смерти мужа ее здорово раскрутила, направление работы стало совсем другим, да и вообще... Так что, можно сказать, она и является настоящей создательницей "Лика". Бешеный вылез из машины и проводил взглядом отъезжающие "Жигули" Виктора. Затем вошел в подъезд и по широкой, плавно извивающейся лестнице поднялся на третий этаж. Квартира оказалась громадной. "Никак не меньше ста квадратных метров будет..." - подумал Бешеный, проходя по длинному широкому коридору и разглядывая высокие пятиметровые потолки со старинной лепниной по периметру. Он осмотрел просторную спальню, потом сходил в не менее просторную ванную комнату, принял душ и, чувствуя, как на него наваливается усталость - все-таки вторые сутки почти без отдыха, - забрался в необъятную постель и мгновенно уснул крепким, но чутким сном. Он проснулся от трели телефонного звонка, огляделся и заметил у изголовья кровати стоящий на красивом старинном столике вполне современный радиотелефон. Протянув руку, он снял трубку. - Как спалось? - раздался бодрый голос Алены. - Отлично! Спасибо огромное за квартиру. - Не стоит. Ты пока обживайся, я днем заскочу тебя проведать, у меня есть свободное время где-то между пятью и семью часами. Только не уходи никуда, слышишь? Кстати, это в твоих же интересах!.. - Повинуюсь, госпожа, буду сидеть дома как паинька и ждать своего ангела-хранителя, - пошутил Бешеный. - Тогда пока-пока! - сказала Алена и положила трубку. Савелий сидел в гостиной и смотрел по телевизору какую-то чушь. Ему тошно было от свалившегося на него безделья, но никаких иных вариантов не просматривалось. Иногда умение терпеливо ждать гораздо более необходимое качество, нежели бездумные активные действия... Размышляя об этом, он услышал у входной двери какой-то шум. Савелий вскочил и стремительно оказался у двери гостиной, готовый встретиться с любой неприятностью. Но это оказалась Алена. - Ау! Где ты там? - позвала она Савелия и, догадавшись, добавила: - Можешь не прятаться, пришли свои. Бешеный вышел ей навстречу. Он перехватил из ее рук большой пластиковый пакет, заглянул в него и, увидев несколько бутылок и коробки с деликатесами, буркнул: - Это еще зачем? Я и картошечкой с салом могу обойтись... - Не ворчи. Не хочешь - не ешь, другим пригодится. Алена прошла в гостиную и скинула шубку на подлокотник кресла. - Уф! Устала... С утра сплошная беготня. Может, покормишь меня? А я пока поваляюсь. Мне вечером снова в форме надо быть, еще пара встреч предстоит. - Сделаем! Отдыхай, я быстро! Савелий потащил пакет с продуктами на кухню. Вывалив все на большой стол, он провел ревизию содержимого и решил, что приготовит рыбный салат, котлеты по-киевски и жареную картошку, а готовить быстро и вкусно он умел. Через полчаса они сидели за немудрено накрытым столом и с отменным аппетитом поглощали все, что приготовил Савелий. Алена попросила открыть бутылку красного вина, и они вдвоем под вкусную еду без труда быстро ее опорожнили. После еды они снова оказались в гостиной. Алена прилегла на диванчике, примостив свои красивые ноги на большую подушку. Савелий решил помочь ей восстановиться. Он взял ее узкие ступни в руки и, сосредоточившись, принялся их массировать. Алена, откинув голову, закрыла глаза и расслабилась. Иногда она тихо постанывала от удовольствия. - Господи, да ты просто волшебник! - восхищенно проговорила Алена, когда Савелий закончил процедуру. - У меня после твоих рук такое чувство, будто на ногах крылья выросли. Иди сюда, я тебя поцелую за такой сказочный дар. Савелий наклонился над лежащей Аленой. Она потянулась к нему руками, обвила за шею и прижалась к его губам своими. Поцелуй был долгим, нежным и страстным. Поначалу Савелий лишь придерживал ее рукой, но потом, почувствовав, как она все крепче и крепче прижимается к нему своей высокой грудью, он, постепенно распаляясь, уже не просто отвечал поцелуем на поцелуй, а, захватив инициативу, позволял своей свободной руке все больше и больше вольностей, направив в кончики своих пальцев эротическую энергетику. - Хочу тебя! - прошептала сквозь поцелуи разгоряченная Алена, спешно расстегивая пуговицы на его рубашке. - Возьми меня, сильно возьми!.. Продолжая целоваться, они стали срывать друг с друга одежду. Когда вся одежда упала на пол, Савелий подхватил Алену на руки и понес в спальню. Откинув одеяло, он положил ее на белоснежную простыню и несколько мгновений любовался ее прекрасным телом. Потом наклонился и принялся медленно целовать ее гладкую, упругую кожу, крепкие темные соски, впадину пупка, набухший от желания бутон ее клитора. Тем временем его большой палец нашел пылающий, сочащийся смазкой вход и, погрузившись во влажный жар, начал нежные движения. Алена с громкими стонами извивалась под его поцелуями. Ее руки судорожно поглаживали крепкое тело Савелия, затем ее правая рука нашла его возбужденную от страсти плоть, тело ее как-то особенно сильно изогнулось, и Алена закричала: - Войди в меня! Войди до конца! Сделай мне больно! Сейчас же, слышишь! Савелия уже не надо было ни о чем просить, он был заведен по полной и хотел только одного: сжать до боли в суставах это хрупкое тело, подчинить его себе, слиться с ним в едином порыве. Своей разбухшей плотью он коснулся ее податливых, истекающих соком нижних губок и одним резким движением проник внутрь до упора. Дальнейшее происходило словно во сне. Они меняли позиции, перекатывались по кровати, их потные тела то сцеплялись в тугой узел, то снова расходились, и Савелий остро ощутил, что время будто бы прекратило свой бег, что длится один бесконечный миг и что та бешеная страсть, с которой он и Алена сейчас его проживают, не может иметь ни конца, ни начала... Но когда-нибудь конец приходит всему. Они вздрогнули в последнем встречном движении, одновременно вскрикнули в томлении и замерли от испытываемого ими наслаждения. Понадобилось несколько минут, чтобы Алена и Савелий пришли в себя. Наконец Алена подняла голову и взглянула туда, где висели старинные настенные часы. - Господи! Я с тобой окончательно голову потеряла! - вскричала она. - Мне же через десять минут надо быть в городской Думе! Она рывком вскочила с постели и побежала в ванную приводить себя в порядок. Савелий все еще лежал на кровати, остывая от Алениных ласк, когда та заглянула в комнату. - Я побежала, - торопливо сказала Алена: она уже была одета, - не скучай, пожалуйста, и дождись меня, хорошо? Савелий лишь согласно кивнул в ответ. - Спасибо тебе, - неожиданно тихо поблагодарила Алена. - Это за что же? - удивился Савелий. - За удивительный массаж, - напоследок улыбнулась она и исчезла за дверью... В квартире Алены Савелий просидел еще два дня. Время от времени в ней появлялась хозяйка, и тогда его бытие концентрировалась вокруг этой такой деловой внешне и такой беззащитной внутренне женщины. Ласки перемежались разговорами, разговоры - ласками, Савелий все больше и больше узнавал о жизни Алены, о ее бизнесе, и ему все больше хотелось самому увидеть то, о чем она рассказывала. Вся ее профессиональная деятельность вертелась вокруг так называемого высшего круга города. Бизнесмены, политики всех мастей, депутаты, артисты и музыканты - всем им хотелось выглядеть лучше, значительнее, чем они были на самом деле. Аленина фирма "Лик" как раз и занималась тем, что самым тщательнейшим образом формировала имидж (то есть то, как выглядит человек, как себя ведет на публике, что и как говорит) всем тем, кто в этом нуждался. Как ни странно, но банкирам кроме шестисотых "Мерседесов" нужно было продемонстрировать свою порядочность и деловитость. Политикам - внушить народу доверие к себе и своим идеям. Артистам хотелось, чтобы они прекрасно выглядели и чтобы у них всегда росло число поклонников. За подобную работу платили очень хорошие деньги. Вернее, деньги платили не за конкретный результат работы, а скорее за то, что Алена держала в секрете истинную сущность тех, над чьим имиджем ей и ее сотрудникам пришлось потрудиться. После трех дней приятного безделья наш герой Савелий Говорков решил, что теперь пора снова браться за дело. Он сообщил об этом Алене. Та отнеслась к его словам вполне по-деловому. - Что ж, ты волен поступать как тебе угодно. Я могу только предложить тебе продолжать жить тут: в ближайшее время сюда никто из гостей не собирается, квартира все равно пустует, тебе, поверь мне, здесь будет удобнее и безопаснее, чем в какой-нибудь гостинице. - Спасибо, предложение принято, - согласился Савелий. Ему действительно было лучше остаться на прежнем месте. - И еще, - продолжила Алена, - сделай мне маленькое одолжение напоследок; меня пригласили на концерт в "Октябрьский". От приглашения я не могу отказаться, мы с этим певцом долго и плодотворно работаем. Ты не хочешь составить мне компанию? А то у Виктора мама заболела, и нужно, чтобы он побыл с ней. - Когда концерт? - вместо ответа спросил Савелий. - Сегодня вечером. - Хорошо, пойдем. Только после я исчезну. - Как знаешь. Я заеду за тобой в половине седьмого... В "Октябрьский" Алена завела Савелия со служебного входа. - Надеюсь, ты не собираешься слушать эти слащавые песенки? - спросила Алена. - Ты мне нужен не в зале, а за кулисами. Можешь мне поверить, настоящая жизнь - там! Они разделись в артистическом гардеробе и, пройдя по длинному коридору, оказались среди толпы, клубящейся у гримерки звезды. Савелий, особо не вникавший в современную музыкальную моду, немного был знаком с творчеством этого сладкоголосого, знаменитого своею пошлостью и роскошной жизнью певца. - Илья! - окликнула Алена кого-то из толпы. - О, лично Елена Викторовна пожаловала! Наш добрый гений! - рассыпался в комплиментах концертный директор певца. - Что же вы здесь стоите? Пойдемте шампанского выпьем, у нас сегодня аншлаг! Они втроем стали протискиваться сквозь многочисленную охрану, приближенных к певцу поклонников и журналистов. В гримуборной народу было не меньше, чем перед ее дверями. Только публика здесь была посолиднее да вокруг сидящего перед зеркальной стеной певца суетилось сразу несколько гримеров. - Леночка! Как поживаете? - улыбнулся в зеркало певец. - Извините, что в данный момент не могу вас расцеловать за отличные афиши, сами видите... Но вы будьте как дома. Шампанского моей гостье! Алена, взяв бокал с шампанским, стала оживленно беседовать с кем-то из знакомых. Савелий, отойдя в уголок, невозмутимо, но с отвращением наблюдал за предконцертной суетой. Какие-то молодые люди с накрашенными глазами и маникюром оживленно обсуждали модные тряпки, пара солидных мужчин с золотыми перстнями ("Может, те самые, из спонсоров", - подумал Савелий) негромко беседовали о чем-то своем, остальные болтали, не слушая друг друга, или просто делали вид, что им безумно весело. Раздался третий звонок, артиста пригласили на сцену. Все шумно повалили из гримерки вслед за ним. Вскоре заиграла музыка: концерт начался. Бешеный стоял в широкой боковой кулисе неподалеку от Алены. Та продолжала беседовать с каким-то типом. Вокруг сновали техники и артисты из подтанцовки. Все выглядело спокойно, чинно и благородно. - Салют! - услышал Савелий. Он взглянул на того, кто его поприветствовал: обычный парень. Черные потертые джинсы, пестрая рубашечка, длинные волосы. Сначала Савелий подумал, что парень обознался, но волосатик внимательно смотрел на него, и тогда Бешеный спросил: - Чего тебе? - Я тебя в гримерке видел. Ты с Костиной пришел. - Парень явно что-то хотел от Савелия. - Допустим... Не тяни, говори, что тебе надо. - Не так сразу... - протянул парень. - Елена Викторовна у меня кое-что заказывает... Я тут ей достал по случаю... Может, ты позовешь ее? - Давай мне, я передам. - Так не получится. Это денег стоит. Савелий уже догадался, о чем речь. - Тебя, случайно, не Гришей зовут? - спросил он, вспомнив имя человека, поставляющего Алене кокаин. - Верно. - Тот был несколько озадачен. - Да знаю я, о чем ты. Давай, я заплачу. Сколько? - Триста. Бешеный отдал Грише триста долларов и забрал у него небольшой пакетик. - Горячий привет Елене Викторовне! - сделал кокетливый жест Гриша и собрался было уходить, но Бешеный придержал его за руку: - Погоди, разговор есть. - Что, возникли проблемы? - Да... Это, - показал Савелий на карман, куда он спрятал кокаин, - меня не интересует. Нужно кое-что другое... - А что конкретно? - "Голубой глаз". - А, это... Это ж для детей. Так, баловство одно... - Я говорю - нужно! Достанешь? - Нет проблем. Давай бабки, и через два часа встретимся, где скажешь. - Бабки, когда принесешь. - Ну, тогда это будет дороже. - Согласен. Сколько? - Смотря сколько возьмешь... - У тебя в таблетках или в растворе? - Как прикажете, так и будет. - Ладно, тащи десять таблеток. - Тогда полстаху выставишь. И знаешь что... Неохота мне из-за полтинника по городу рыскать. Ты меня легко до часу ночи в клубе "Порт" найдешь. Знаешь такой или рассказать путь? - Не волнуйся, найду. Только ты обязательно с товаром будь. Мне тоже неохота впустую за тобой бегать. - Лады! Увидимся! Вихляющей походкой Гриша направился куда-то в глубину пространства за сценой. "Вот, кажется, дело и сдвинулось..." - удовлетворенно подумал Савелий, глядя в спину удаляющегося волосатого наркоторговца. Наступил антракт. Алена, наконец-то освободившаяся от своих назойливых собеседников, подошла к Бешеному: - Извини, что бросила тебя одного. Но в неформальной обстановке дела быстрее двигаются. - Ничего, я не скучал в одиночестве. - Да? Закадрил небось какую-нибудь очаровательную танцорку? - Алена шутливо обняла его за талию. - Признавайся! - На. - Савелий протянул ей пакетик с кокаином. - Гриша привет тебе передавал. - Ты заплатил ему? - Да, а что? - Сколько? - Не важно. - Просто интересно, сколько? - Ну триста. - Вот мразь! Это больше двухсот не стоит. - Ничего, я ему передам твое мнение, мы скоро должны с ним увидеться. - Вот как? Быстро работаешь!.. Ладно, коли так, я тебя больше не стану задерживать. Всех, кого я сегодня хотела повидать, я уже встретила. Так что можешь быть свободен. - Позволь, я провожу тебя, исключительно для собственного спокойствия, - возразил Савелий. - Тебе виднее. Уходим отсюда, терпеть не могу эти песенки! - Как же ты с ним тогда работаешь? - поразился Савелий. - Что поделаешь, Сережа, таков шоу-бизнес: все друг дружку терпеть не могут, но в глаза улыбаются и целуются, как закадычные друзья... Проводив Алену, Савелий быстро добрался до расположенного напротив Исаакиевского собора модного ночного клуба под названием "Порт". Было около полуночи, когда Бешеный, купив недорогой по обычным меркам билет, пробрался сквозь пеструю толпу у входа и оказался внутри наполненного грохотом техномузыки помещения. Гриши не было в поле зрения. Савелий решил, пока тот не нарисуется, потратить время на осмотр места. Перестроенный из старого Дома культуры, как говорили, на московские деньги, клуб представлял собой двухэтажное здание с депрессивным, фиолетовых тонов, дизайном, в котором было несколько танцзалов, бар и большой зал, где веселящийся народ мог за столиками отдохнуть с пивом или безалкогольными напитками. Савелия поразили запредельные цены на минеральную воду и пепси. "Хитро придумано, - подумал он, - от наркоты все время пить хочется, вот они цены и завышают". Он купил стакан сока и пристроился в уголке, откуда было удобно наблюдать за происходящим. Внезапно из толпы вынырнул Гриша. Он был с двумя парнями жутко карикатурного вида. У одного волосы были цвета зеленки, другой был одет в какой-то неимоверный балахон, который, как ни удивительно, наверное, дорого стоил - по бокам шли какие-то модные надписи на английском. Глаза у Григория все время бегали, но не потому, что он кого-то разыскивал: по всей видимости, он уже успел принять дозу и теперь просто тащился от кайфа. Савелий встал и подошел к Грише. - Принес? - спросил он. Григорий тупо воззрился на него. Казалось, он не узнает Савелия или вообще в упор ничего не видит. Бешеный тряхнул его за рукав, и только тогда глаза Гриши осмысленно посмотрели на Савелия. - Ну что, принес? - повторил Бешеный свой вопрос. - А, это ты... - протянул Гриша. - Знакомься, это мои друзья: Ник и Макс. Они тут заправляют, к ним и обращайся. - У вас есть "Голубой глаз"? - спросил Савелий, поворачиваясь к зеленоволосому. - Тебе сколько? - вяло откликнулся тот. - Десять таблеток. - Тридцать долларов. - Неси, я плачу. - А у меня с собой... - Зеленоволосый достал коробочку из-под фотопленки, снял крышку и высыпал на ладонь горсточку мелких таблеток. Савелий достал деньги и расплатился, получив взамен бумажный кулек с наркотиком. - Ну, пока! - Гриша засеменил было за своими приятелями в полутемную глубину клуба. - Постой-ка! - придержал его Бешеный за руку. - Ты на мне лишнюю сотню наварил, мне это не нравится. - Мало ли что тебе не нравится! Сам же влез! - Ладно, не напрягайся, я прощу тебе долг, если дашь выход на этих ребят. - Да их здесь всегда можно найти... - Слушай, я из Москвы, у меня по клубам вашим мотаться нет никакого желания. Товар я на пробу взял, если у нас он приживется, мне связь какая-никакая, а нужна будет. - Ладно, записывай телефон Макса. У него автоответчик есть. - Говори, я запомню. Гриша продиктовал телефон, и только тогда Савелий выпустил его руку из своей железной хватки. Полдела было сделано. Теперь надо будет выходить на этого парня в лохмотьях, Макса, и дальше - по цепочке - двигаться к лаборатории, где делали "Голубой глаз". Савелий решил отправиться домой, больше ему в клубе делать было нечего. Оказавшись в квартире бывшего мужа Алены, Савелий взял одну таблетку в руку и изучающе поглядел на нее. "Что чувствуют те, кто глотает день за днем эту гадость? Наверное, только вступив на эту тропу, ведущую в тупик, можно по-настоящему понять этих людей. Неужели эта штука так сильна, что и я не смогу ей противостоять? Я должен это проверить, чтобы до конца выполнить задание генерала!" Савелий, поборов искушение выбросить все таблетки в унитаз, проглотил одну и постарался сосредоточиться, чтобы понять, что за сила столь цепко ловит людей на крючок... II Сходка в Израиле Аркадий Романович Велихов с тех пор, как он отбыл "на лечение" в Швейцарию, а на самом деле просто, почувствовав опасность, сбежал из России и воссоединился со своей семьей, состоящей из жены и двух дочерей, живших в Женеве уже несколько лет (одна из дочек от первого брака училась в местном университете на экономиста, а другая, младшая, - в престижном пансионе для дочерей высокопоставленных родителей при монастыре сестер-кармелиток), и не думал сворачивать свою деловую активность. Связь с принадлежавшими ему российскими предприятиями банкир поддерживал через современные средства коммуникации и своих многочисленных референтов и доверенных лиц. Поскольку большинство его активов было размещено в швейцарских банках, то миллионы долларов, которые Велихов правдами и неправдами сумел выжать из российской разрухи, продолжали давать приличный доход, несмотря на то что сейчас Аркадий Романович не мог столь же весомо, как прежде, участвовать в российской политической жизни. Он был обладателем нескольких подлинных паспортов различных стран мира - таких, к примеру, как Венесуэла, где Аркадий Романович выправил паспорт по случаю, находясь там с взаимовыгодным деловым визитом. Но ни один из этих паспортов, увы, не гарантировал ему беспроблемного проживания в Западной Европе, тем более в стране с такими строгими иммиграционными законами, как Швейцария. Велихов каждые полгода был вынужден хлопотать о продлении вида на жительство, платить за это немалые деньги адвокатам, делать вид, что занимается благотворительностью... Все это раздражало его, отвлекало от дел и в конце концов ему надоело. Тем более что он постоянно чувствовал угрозу, исходящую из России: слишком много зла он там натворил, чтобы его там простили или даже просто забыли о нем... Чтобы избежать лишних хлопот, Велихов решил убить двух зайцев одним выстрелом: переехать туда, где можно спокойно вести дела, и исчезнуть из поля зрения тех, с кем он предпочел бы не встречаться. Аркадий Романович подал прошение о получении гражданства в израильское посольство. Выбор страны был конечно же не случаен: во-первых, высокоразвитая экономика Израиля позволяла вести дела в полном объеме; близость к Европе тоже играла положительную роль; в Израиле он знал многих солидных бизнесменов, бывших когда-то советскими или российскими гражданами, с некоторыми у Велихова имелись многолетние деловые контакты; немаловажным фактором было и то, что израильский паспорт в развитых странах мира значил гораздо больше, нежели венесуэльский или тем более российский, и пользовался уважением в деловых и политических кругах этих стран. Вопрос о правомерности получения гражданства не стоял: Велихов, несмотря на свою русскую фамилию, был чистокровным евреем - все родственники его матери, носившей в девичестве фамилию Бернштейн, уже давно выехали из России и расползлись по всему миру. Не прошло и месяца, как Велихов стал гражданином Израиля. Этот факт он не афишировал, о нем знали только близкие ему люди и адвокаты, помогавшие получить гражданство. Поэтому когда Аркадий Романович в один прекрасный весенний день перестал совершать свои традиционные велосипедные прогулки по набережной Женевского озера (он всегда старался поддерживать хорошую физическую форму), то вездесущие журналисты были немало озадачены. Велихов просто исчез из поля зрения общественности, и даже российские спецслужбы, имевшие к банкиру не ослабевающий интерес, не смогли найти никаких концов его неожиданного исчезновения. Аркадий Романович вот уже полгода жил на своей роскошной вилле в Маале-Адумим, маленьком красивом городке в нескольких километрах от Иерусалима, и вполне был доволен нынешним своим положением. Дела его шли, как никогда, замечательно. Дочери продолжали учиться, а его жена, по-прежнему красивая в свои тридцать пять лет, содержала большой дом и хозяйство в соответствии с его вкусами и желаниями. Именно в этот просторный дом и собирался пригласить гостей со всего мира Аркадий Романович. Гостей Велихов собирал неспроста, а по делу. В России полным ходом раскручивалась предвыборная президентская кампания. Претенденты на главный пост в стране искали друг на друга компромат, попутно создавая предвыборные альянсы. И хотя до выборов было еще более двух лет, потенциальные кандидаты загодя искали себе союзников, единомышленников и, естественно, спонсоров - тех, кто был в состоянии профинансировать это дорогостоящее шоу. Велихов изнутри знал специфику российской политики и поэтому был уверен, что закулисная борьба гораздо важнее и эффективнее официальных заявлений и выступлений с каких бы то ни было высоких государственных трибун. Велихов знал и еще одно: на уровне среднего зерна проникновение криминала в госструктуры наиболее глубоко. Многие чиновники чуть ли не открыто сидели "на дотациях" местных авторитетов, что позволяло им не стесняясь строить роскошные особняки и отправлять детей на учебу за границу. Чтобы перетащить чиновничество на свою сторону, было два главных способа действия: кнут или пряник. Пряник состоял в перекупке наиболее жадных до денег, а кнут - в шантаже, в привлечении криминальных авторитетов на свою сторону или в физическом устранении мешающих этому. Аркадий Романович пригласил к себе на виллу непростых людей. Задумав взять контроль над российским криминалом, он решил обратиться за помощью к международным заправилам криминального бизнеса. Всего к нему должно было приехать пять человек: американец Гэбриэл Джуиссон, англичанин Томас Сэндвик, итальянец Дон Кастелло, гонконгский китаец Ли Бао и француз Жак Моро. Все эти люди нужны были Велихову для того, чтобы придавить русский криминал и, получая взамен благоприятные условия для ведения бизнеса на необъятных российских просторах, способствовать Аркадию Романовичу в контроле ситуации на местах. Все пятеро мафиози приехали к Велихову со своими свитами, состоящими из помощников, секретарш и охранников. Даже такой роскошный дом, как велиховский, не в состоянии был вместить всех прибывших, и часть из них пришлось размещать за его счет в лучших гостиницах Иерусалима. После роскошного ужина, который Аркадий Романович устроил в традиционном русском стиле (много жареного мяса, икры, осетрины и водки), гости с сигарами вышли на просторную веранду дома и там, расположившись в уютных шезлонгах, принялись обсуждать то, ради чего, собственно, они все собрались. - Господа! Я сердечно рад представившемуся случаю выразить вам свою признательность за ваш приезд, - начал Аркадий Романович, - наша встреча состоялась исключительно благодаря вашему пониманию тех проблем, с которыми сейчас сталкивается Россия, и тем возможностям, которые перед всеми нами открываются, если мы сумеем договориться о совместных действиях. Вы все знаете, для чего я просил приехать каждого из вас, поэтому предлагаю не тратить время попусту и высказать мнения по этому вопросу. - Вы совершенно правы, - откликнулся мистер Сэндвик, - не будем тратить время. Мы все деловые люди, и кому, как не нам, ценить его? Итак, я выскажусь. Прежде всего хочу заверить, что вы полностью можете рассчитывать на мою поддержку. А если обстоятельства будут нам благоприятствовать и у нас получится то, что мы затеваем, я просто хотел бы получить контроль над одним из ваших умирающих пароходств. Скажем, над Балтийским... Этого мне будет вполне достаточно. - Не стоит делить шкуру неубитого медведя... - Мистер Джуиссон выпустил изо рта густую струю сигарного дыма. - Лично мне хотелось бы сначала уточнить, какую конкретно помощь ожидает от нас уважаемый господин Велихов? - Вам известно, что экономический хаос в моей стране усугублен хаосом политическим, - патетически начал объяснять банкир, - особенно в глубинке, где почти все контролируется местными криминальными группировками. Мне требуются сильные, мобильные бригады, которые сумели бы подмять под себя эти криминальные структуры. Я понимаю, что вашим людям, не знающим ни языка, ни обычаев нашей страны, очень трудно с этой задачей справиться, но мы сможем нанять русских исполнителей, руководить которыми должны все-таки умные, знающие что почем - прежде всего в техническом обеспечении такого рода акций - люди. И необходимо, чтобы всегда под рукой были один-два человека, которые помогали бы нам избавляться от слишком упрямых и не желающих идти на сотрудничество с нами... Грубо говоря, мне нужен суперкиллер самого высшего класса. К сожалению, в России мои люди такого надежного и ни с кем не связанного человека найти не смогли. Я надеюсь, что вы с вашим опытом и знаниями дадите мне полезные советы и рекомендации. - Я знаю одного такого, - вымолвил Дон Кастелло, - настоящий убийца. Безупречен и надежен, как швейцарские часы; тем более он, кажется, знает русский язык... - О, это интересно! - обрадовался Велихов. - Откуда он? - Он югослав, я слышал, родом из Словении. Во всяком случае, лучшего профессионала я не встречал, поверьте мне, старику. - Дон Кастелло гордо выпрямил спину. - Отлично, я обязательно воспользуюсь его услугами... - пообещал банкир. - Некоторые из моих людей уже работают на вашем Дальнем Востоке, - произнес молчавший до того Ли Бао, - если вас интересует этот регион, то я могу внести свой вклад в общую копилку. - Конечно, Дальний Восток очень важен для российской политики, именно через этот регион проходят все связи России с Японией и Юго-Восточной Азией, - заинтересованно проговорил банкир. - Особенно меня интересует Приморье; конкретно - Хабаровск и Владивосток. Если у вас там есть свои зацепки, то лучше этого просто быть не может. - Да, у меня есть несколько человек в упомянутых вами городах, - кивнул седой головой Ли Бао. - Вот и прекрасно! - обрадовался Аркадий Романович. - Думаю, мы с вами договоримся. Поверьте, ваше участие не останется благотворительной акцией. Участники встречи наперебой стали предлагать банкиру своих людей: они почувствовали, что сейчас, в эти минуты, они могут оттяпать себе большой и очень лакомый кусок России, и для этого нужно всего ничего - просто продемонстрировать некую моральную поддержку, "командировав" нескольких своих людей и дав несколько дельных советов. Первым свои обещания начал выполнять Дон Кастелло. Не прошло и недели с того дня, как гости Велихова разъехались по своим странам, а на виллу к Аркадию Романовичу заявился обещанный итальянским "крестным отцом" суперкиллер. Он действительно неплохо знал русский язык, но поскольку о себе распространяться не захотел, Велихов так и не смог узнать, где и каким образом присланный Доном Кастелло киллер его выучил. Об этом невысоком, крепко сложенном молчаливом брюнете вообще мало кто чего знал. Не много информации о нем было и в досье Интерпола, которое хранилось в центральном бюро в Париже. Всего несколько архивных фотографий и несколько страниц с перечислением инкриминируемых ему убийств. А биография киллера заслуживала того, чтобы о ней знать, она могла бы послужить основой не одного приключенческого романа... Милан Христич родился в столице Словении Любляне тридцать два года назад. Учился, занимался современным пятиборьем (фехтование, стрельба, кросс, плавание и конный спорт); родители его были вполне обеспеченными людьми, что позволяло Милану вести веселую, ничем не обремененную жизнь молодого человека. Русский язык, кстати, он знал с детских лет - мать Милана преподавала его на филологическом факультете местного университета и считала, что сыну знание этого языка если и не слишком поможет в жизни, то во всяком случае не помешает. Знание русского ему действительно пригодилось, когда Милан еще в юношеском возрасте достиг вполне ощутимых спортивных высот и несколько раз побывал в России на соревнованиях и спортивных сборах. Он вполне мог бы стать чемпионом своей страны, ездить на мировые чемпионаты и олимпиады, но... С приходом в Югославию гражданской войны его жизнь круто изменилась. Отец Милана, серб по национальности, волей судьбы вовлеченный в большую политику, погиб от рук наемного убийцы. Вместе с мужем под автоматную очередь киллера попала и его жена, находившаяся с ним в момент покушения в автомобиле. Милан остался сиротой. Любящий сын стал мстить убийцам своих родителей. Он пошел добровольцем в армию и благодаря своим навыкам, полученным в рузультате многолетних спортивных занятий, быстро достиг командных высот. Через пару лет он уже занимал пост командира спецподразделения сербской гвардии, занимавшегося диверсионными операциями. Блестящая физическая подготовка и умение стрелять из всех положений и любого типа оружия, немалый боевой опыт много раз спасали его. Смерть и разрушение, ставшие для него повседневностью, настолько ожесточили сердце Милана, что он навсегда потерял тот юношеский романтизм, который всегда был ему присущ. Теперь все знавшие его люди звали его только по кличке - Калигула. Эту кличку осиротевший Милан получил за то бесстрастное чувство презрения к человеческой жизни, с которым убивал свою очередную жертву. Война в Боснии закончилась. Международный суд в Гааге выискивал военных преступников, независимо от того, на чьей стороне они сражались, - и Калигула фигурировал в списках суда одним из главных преступников: его подразделение несколько раз участвовало в расстрелах не только взятых в плен боевиков, но и мирных жителей, не желавших покидать свой родной кров. Опасаясь Международного суда и неизбежного за этим пожизненного заключения, Калигула перебрался в соседнюю Италию, где его способности убивать любыми известными и даже неизвестными способами быстро нашли применение. Он стал профессиональным киллером. Сначала местные мафиози откровенно шантажировали его, обещая выдать в Гаагу, если он не станет на них работать, и первое свое убийство он совершил без всякого гонорара. Но когда итальянцы узнали, с каким классным специалистом имеют дело, Калигулу постепенно зауважали и стали поручать ему все более и более сложные задания, которые он с блеском выполнял. После того как он хладнокровно убил судью, прибывшего на Сицилию со спецпоручением итальянского президента, стоимость его услуг возросла до баснословных сумм. Казалось, что ему под силу любое задание: судью круглосуточно охраняли несколько личных телохранителей и с десяток карабинеров, а Калигула сумел подобраться к нему так близко, что ему удалось воспользоваться стилетом и без шума отправить судью на тот свет. Все произошло в комнате отдыха местного суда; Калигула, убив двух охранников, а затем - одним ударом стилета прямо в сердце - и судью, прервал его успешное многомесячное расследование дела о коррупции в местной администрации. Это убийство всколыхнуло не только Италию, но и всю Европу. Такой успешно действующий киллер не мог не выйти на международную арену. Последние несколько лет Калигула разъезжал по всему миру, убивая так, как никто не смог бы убить, кроме него. Почти всегда он обходился без выстрелов или взрывов. Говорят, что класс киллера тем выше, чем ближе он способен приблизиться к своей жертве. Так вот, Калигула подбирался к заказанным ему жертвам - политикам, бизнесменам, журналистам - на расстояние вытянутой руки (обычно в этой руке был стилет, излюбленное его оружие); это был такой класс исполнения заказа, на который не многие киллеры в мире могли бы решиться. Именно поэтому Дон Кастелло и назвал его суперкиллером: в искусстве убийства Калигуле не было равных, а все попытки напасть на его след не приносили успеха. Калигула, почти профессионально владея навыками гримера, всякий раз умело менял свою внешность и всегда неприметно покидал место своей кровавой работы, не оставляя ни следов, ни свидетелей, - и лишь по косвенным признакам (чаще всего по характеру исполнения) в Интерполе догадывались о причастности Калигулы к очередному заказному убийству. Кроме родного и уже упомянутого русского киллер неплохо владел еще итальянским и английским языками. Он отлично водил все виды автотранспорта - от мотоцикла до тяжелого военного тягача, прекрасно умел обращаться с подводным снаряжением, взрывчатыми веществами и подслушивающими устройствами. И чем сложнее была поставленная ему задача, тем с большим удовольствием он за нее брался. Когда Калигула узнал, что его способности хотят использовать в России, он отклонил несколько выгодных заказов и немедленно отправился к Велихову: ему еще ни разу не приходилось работать в России - в том беспределе, который, как он знал, там творился, его влекло то, что выполнять работу будет особенно сложно, а значит, и более интересно. Аркадий Романович не поверил своим глазам, когда увидел в собственном рабочем кабинете уютно устроившегося в его любимом кресле человека с бокалом сока в руке: он немало потратил средств на систему безопасности своей виллы, и чужой человек никаким образом не смог бы сюда проникнуть. Однако это произошло, и оставалось лишь констатировать сей вопиющий, с его точки зрения, факт. По крайней мере, этот человек не был ни вором, ни тем, кому была нужна его жизнь, и Велихов, стараясь сохранять невозмутимый вид, спросил у незваного гостя: - Чем обязан вашему присутствию здесь? Надеюсь, у вас найдется разумное объяснение этому не совсем ординарному поступку? Иначе я вынужден буду обратиться в полицию... - Не советую вам этого делать, - совершенно спокойно промолвил незнакомец. Он аккуратно поставил стакан на стол, сделал неуловимое движение рукой - и над ухом банкира просвистел с противным жужжанием и вонзился в дверной косяк тонкий стальной клинок. Все было проделано столь быстро и элегантно, что банкир не успел даже среагировать. Испуг появился лишь тогда, когда смертоносная сталь, воткнувшись в дерево, задрожала в нем. В доли секунды успев представить себе, как клинок входит в его плоть, Велихов замер на мгновение и тут же в страхе инстинктивно отшатнулся. - Кто вы? - спросил он. - Что вам нужно? - Голос его звучал уже совсем не по-хозяйски, а довольно жалобно. - Последний вопрос скорее должен задать вам я, - бесстрастно ответил незнакомец. Аркадий Романович уловил в его речи легкий акцент: ему показалось, что он когда-то слышал нечто подобное, - именно с таким акцентом говорили знакомые ему болгары. - Что мне нужно? - переспросил Велихов. - Да кто вы, черт вас побери! - Поняв, что пока его драгоценной жизни ничто не угрожает, Велихов сумел взять себя в руки. - Не люблю говорить загадками! - Вам знаком Дон Кастелло? - так же бесстрастно спросил незнакомец, и тут до Велихова дошло: это тот самый суперкиллер, о котором ему говорил итальянец. - Так вы... Банкир не стал дальше продолжать фразу: его неожиданный посетитель приложил палец к губам и обвел глазами кабинет, как бы предупреждая: "Осторожнее, и у стен могут быть уши!" Велихов жестом предложил незнакомцу выйти из дома в сад. Именно там, среди пышно цветущих азалий и магнолий, Аркадий Романович узнал, что незнакомца зовут Калигулой и что он готов немедленно приступить к работе в России. - Для чего вы так театрально обставили свое появление у меня? - спросил банкир, когда деловая часть разговора уже была завершена. - Согласитесь, такой способ знакомства сразу все расставляет по своим местам, - ответил киллер, - вы тотчас убеждаетесь в том, что я могу; я же по вашей реакции на мое появление имею возможность понять, с кем мне предстоит работать. Очень удобно и надежно, не правда ли? - Вероятно, вы правы. Только... - Банкир сощурил свои крупные глаза в хитрые щелки. - Что было бы, если бы я достал револьвер или включил сирену охранной сигнализации? - Убил бы вас, конечно. - Так просто? Убили бы своего работодателя? - Велихов искренне удивился. - Какая разница кого? Если появляется хоть малейшая опасность, я ее устраняю немедленно, любым из доступных мне способов. - Он усмехнулся. - А вы как хотели бы? - Не знаю. - Банкир покачал головой. - Вы знаете, что отличает профессионала? - неожиданно спросил Калигула. - Вероятно, отличное знание своего дела... - не очень уверенно ответил банкир. - Не совсем точно! - усмехнулся киллер. - Профессионал в работе действует автоматически, нисколько не задумываясь, никогда не подключая своих эмоций и чувств. - Он вещал как учитель, объясняющий нерадивому ученику его ошибки. - Моя профессия схожа с профессией сапера: ошибка смерти подобна! А потому я всегда знаю, что делаю... После недолгого, но продуктивного разговора банкир и наемный убийца пришли, как принято говорить, к консенсусу: был согласован гонорар, и убийца получил от заказчика все необходимые сведения и указания. Так решительный Калигула отправился в Россию на свое задание. В некогда трудовом российском городе Свердловске, а теперь столице уральской мафии - Екатеринбурге, в популярном у "новых русских" ресторане "Астория", в узком кругу друзей и соратников справлял свои очередные именины местный воровской авторитет по кличке Лабух. Когда-то Дмитрий Жундриков - под таким именем он числился в паспорте - совсем не общался с ворами и даже по молодости успел поиграть на соло-гитаре в одной из местных популярных рок-групп (за что, кстати, и получил свою кликуху). Затем судьба кинула его на зону - он в ресторане набил по пьяному делу рожу какому-то милицейскому начальнику. Из лагеря, проведя там три с половиной года, Жундриков вышел совсем другим человеком. Во-первых, он умудрился за время отсидки выучить по самоучителю английский язык; во-вторых, там же он осилил кое-какие экономические книжки и неплохо стал разбираться в запутанных вопросах, касающихся приватизации, инвестиционных фондов, фьючерсной политики и прочей экономической галиматье, понятной только специалистам. Благодаря этим полученным на зоне знаниям Жундриков, выйдя на волю, забросил свои былые богемные связи, быстро прибился к солидным людям и начал делать деньги. Он для себя решил четко: в нынешние тяжелые времена только деньги дают независимость и свободу. "Накоплю миллион долларов и тогда займусь музыкой, - думал он в начале своего пути к большим деньгам, - потом наберу ребят, запишем альбом, раскрутим его и..." Однако дальше этого его фантазия не простирались. Спустя несколько лет большой бизнес напрочь выбил из головы Лабуха все его мечтания насчет будущей музыкальной карьеры: у денег свои законы, тем, кто ими вплотную занимается, мечты противопоказаны. Теперь Лабух думал только об одном: как сделать, чтобы денег у него было больше, чем вчера, больше, чем у конкурента, больше, чем у известного на всю Россию предпринимателя или банкира... Но деньги делаются не из воздуха. И желающих поиметь их как можно больше тоже хоть отбавляй. Лабух постепенно оттирал от не такой уж и жирной кормушки своих конкурентов: один внезапно утонул, захлебнувшись в бассейне, другой попал в аварию и сломал позвоночник, третий сам отошел от дел, когда подручные Лабуха выкрали его малолетнего сына... В Екатеринбурге Жундриков теперь был одним из "крестных отцов" города. Ему иногда мешал местный губернатор, но с ним можно было договориться - достаточно было пообещать ему повлиять на мелких предпринимателей, не желавших или не могущих платить высокие госналоги. Губернатор, догадываясь о происхождении денег Лабуха, все-таки старался по большому не конфликтовать с ним: он стремился в большую политику и ему нужны были те, у кого было много денег. Сам Жундриков политики не любил, но понимал, что без нее сейчас больших денег не сделать, и вынужден был подыгрывать то одному, то другому местному депутату, чтобы его бизнес мог процветать. Сейчас Лабух, ненадолго забыв о делах, расслаблялся от постоянной мозговой нагрузки. Снятый под это мероприятие ресторан "Астория" пьяно гудел до утра, надежно охраняемый многочисленными боевиками "предпринимателя". Гостей веселил оркестр, специально приехавший сюда вместе с популярным на всю страну исполнителем, полублатной-полусентиментальный репертуар которого ласкал слух и чувства местной братвы и "авторитетов", собравшихся в этот вечер на именины Жундрикова. Обязательные для подобного рода развлечений девицы, пьяно хохоча, раздевались догола под "Гоп-стоп"; желающие словить кайф шли к одному из столиков, на котором кучей были навалены все мыслимые и немыслимые наркотики; водка с шампанским текли рекой не только во рты, но и на пол и на голые тела проституток. Здесь некого было стесняться, кругом были исключительно свои, и участвующая в разгуле публика все больше и больше теряла человеческий облик, превращаясь в скотов, одурманенных алкоголем и наркотиками. Закончился банкет грандиозным битьем посуды и всеобщим свальным грехом, когда те, кто еще хоть что-то мог, похватали девиц и тут же, под ярким светом свисающих с потолка люстр, стали запихивать им во все возможные и невозможные места свою набухшую от похоти плоть. На улице было уже совсем светло, когда Лабух, опираясь на плечи двух своих телохранителей, вышел из ресторана и, почти засыпая на ходу, направился к своему "Мерседесу". Один из охранников открыл переднюю дверцу машины и уселся за руль. Второй, неловко согнувшись, пытался усадить на заднее сиденье своего босса. Жундриков спьяну никак не мог поднять ногу и войти в салон. Надо было кому-то залезть в машину и принять пьяного Лабуха. - Семен, помоги! - попросил охранник своего напарника, сидевшего за рулем. - Че, ты сам не справишься, что ли? - зло огрызнулся тот. Было видно, что охранник устал, ему лень вылезать из салона и он хочет побыстрее сбагрить шефа, но ради этого и пальцем не пошевельнет. Первый охранник матюгнулся и посмотрел по сторонам. Во дворе ресторана, в нескольких метрах от "Мерседеса", стоял какой-то щуплый парнишка лет двадцати пяти и, невозмутимо поглядывая на безуспешные усилия охранника, курил дешевую сигаретку без фильтра. Во дворе уже никого не было, все разъехались кто куда, и, кроме этого парня в дешевой китайской курточке и вязаной спортивной шапке, помочь охраннику никто не мог. - Эй, ты! - позвал его телохранитель. - Че смотришь? Помоги, денег заработаешь! Паренек отбросил в сторону окурок и шаркающей походкой подошел к "Мерседесу". - Подержишь его, а я - в салон. Потом подашь мне. Смотри не урони только, он на ногах уже не стоит... - сказал охранник, передавая Лабуха в руки пареньку. Парень только кивнул в ответ. Он перехватил уже совсем заснувшего Жундрикова под мышки и подпер его спиной к автомашине. Охранник обежал "мерс", быстро юркнул в салон и, протягивая руки, приказал: - Наклоняй ему голову и двигай на меня! Паренек сделал все, как ему велели. Лабух, пьяно мотая безвольной головой, повалился в руки охранника. Тот аккуратно усадил его рядом с собой на сиденье, достал из кармана пару мятых купюр и, не глядя, бросил их пареньку. - На, купи себе нормальных сигарет! - сказал он и захлопнул дверь машины. Когда охранники привезли Лабуха к нему на квартиру и втащили в спальню, они принялись его раздевать и... - Вот сука! - неожиданно заорал Семен, стягивая с шефа пиджак. - Ты что? - удивился второй охранник. - Глянь-ка сюда! - Семен показал на спину Лабуха, где на левой стороне белоснежной рубашки вокруг маленькой дырочки расплылось небольшое пятно крови. - Приколол Лабуха, гад! - Кто? - Его напарник все еще не мог осознать случившегося. - Кто-кто! Этот, который у ресторана вертелся! Кто ж еще, не ты же? Посмотри, может, он еще дышит? Второй охранник пощупал пульс шефа - тот не подавал никаких признаков жизни. Его руки уже начали холодеть, голова по-прежнему безвольно болталась на ставшей уже коченеть шее. Охранники уложили Лабуха на кровать. - Что делать будем? - спросил Семен. - Братву надо поднимать, искать козла. Он далеко уйти не мог, всего пятнадцать минут прошло. Если найдем, можно будет узнать, кто шефа заказал. Нам многое за это спишут... - Тогда звони Лехе, а я Лысого подниму. Блядь, звона сколько будет! Ментам пока ни слова, они только нагадят. Нам этого парня первыми надо взять за жабры. Ох, как же я его отымею! Каждую косточку лично переломаю... - Хорош базарить, лучше делом займись! Охранники повисли на телефонах, поднимая людей. Им было невдомек, что четверть часа назад они имели шанс стать свидетелями того, как работает настоящий суперкиллер - а это был именно он, Калигула, собственной персоной. Дмитрий Жундриков, которого ему заказал Аркадий Романович Велихов, стал первой его жертвой в России. Он сделал свое дело в тот момент, когда передавал Лабуха сидящему в салоне охраннику; никто не мог увидеть короткого движения правой руки Калигулы - тот воткнул свой стилет в сердце уральского авторитета так быстро, что со стороны могло показаться, будто он поправляет сморщившееся на спине Лабуха пальто. Местная братва и милиция искали молодого парня без особых примет в одежде простого работяги, а тем временем Калигула, с паспортом итальянского предпринимателя и вызывающе шикарно одетый, спокойно жил в лучшей гостинице Екатеринбурга и улетел из города лишь на вторые сутки после убийства Лабуха. Через неделю в уральской столице начались разборки. Те, кто работали на Лабуха, искали виновных в его смерти среди тех, кому Жундриков мешал больше всего. Вычислив по своим неверным раскладам пару человек, они не долго думая грохнули их - и это было началом войны, которая растянулась на несколько месяцев, обрекая город на беспредел и очередной передел сфер влияния. Единственный, кто выиграл от всего этого, был Аркадий Романович Велихов, который жил в комфорте вдали от места действия и довольно потирал руки, читая в газетах о том, какой беспредел начался в Екатеринбурге после смерти Лабуха. Именно к этому он и стремился: теперь и губернатора, и местную братву он сможет взять без труда, чуть ли не голыми руками. III Питерский след Бешеный положил под язык таблетку и откинулся на стуле, ожидая эффекта. Она быстро растворилась во рту, напоминая на вкус какие-то витамины. Через несколько минут Савелию почему-то надоело сидеть, он встал со стула и начал бесцельно кружить по кухне. Ему показалось, что его обманули, что таблетка не действует или его крепкий организм просто нейтрализует ее. Он проверил свои реакции, все было в норме. Более того, он давно не ощущал себя таким здоровым и сильным. Ему не сиделось на месте, хотелось действия: куда-то идти, с кем-то общаться, просто двигаться... Савелий пошел в прихожую и, уже надев ботинки и куртку, вдруг понял, что его активность спровоцирована "Голубым глазом". Савелий повесил куртку на место и вернулся в кухню. Сидеть больше было невмоготу; срока действия наркотика он не знал, и тогда, раздевшись до трусов, он начал мучить свое тело физическими упражнениями, совсем как на тренировках: отжимался, проводил бой с тенью, вставал на руки и в таком положении подолгу смотрел в стену перед собой. Она то расплывалась в цветное пятно, то на ней отчетливо проступали все мельчайшие трещинки и узоры обоев. Несмотря на то что Савелий насиловал свое тело вот уже несколько часов, он совершенно не чувствовал усталости. В голове было пусто, мысли стремительно разбегались, и Бешеный никак не мог заставить работать свое сознание. Временами, когда он переходил от одного упражнения к другому и не испытывал физической усталости, у него появлялось странное чувство всемогущества. В один из таких моментов ему даже показалось, что пожелай он сейчас, и взлетит над полом одним лишь усилием воли, или приняв еще одну таблетку... Савелий, совершенно не сознавая, что делает, потянулся за рассыпанными по столу таблетками. - ОСТАНОВИСЬ! ТЫ НЕ ДОЛЖЕН ЭТОГО ДЕЛАТЬ! ЭТОТ ПУТЬ ВЕДЕТ В ТУПИК! - возник в его мозгу знакомый спокойный голос Учителя. - Учитель, разве ты сам не говорил мне, что человек может все? Какая разница, чем люди этого добиваются - усилием воли или при помощи стимуляторов. Ведь все равно это я, это мой организм. Я хочу его проверить! - ТЫ ПРАВ ТОЛЬКО В ОДНОМ: СОВЕРШЕНСТВОВАНИЕ НЕ ЗНАЕТ ГРАНИЦ. НО ПУТЬ К НЕМУ ТОЛЬКО ОДИН, ПРОЙТИ ПО НЕМУ ТЕБЕ ПОМОЖЕТ ТОЛЬКО ТВОЯ СИЛА И ВОЛЯ, ВСЕ ОСТАЛЬНОЕ - ЛИШЬ ИЛЛЮЗИЯ, МИРАЖ. СТИМУЛИРУЯ СЕБЯ ДОПИНГОМ, ТЫ ПРЕДАЕШЬ СЕБЯ, СВОЮ СУТЬ, ВСЕ ТО, ЧТО ТЫ ДО ЭТОГО ОБРЕЛ. СИЛА, КОТОРАЯ ПРИХОДИТ С ДОПИНГОМ, - ЛИШЬ ВИДИМОСТЬ ТОГО НАСТОЯЩЕГО, ЧТО ТЫ МОГ БЫ В СЕБЕ ВОСПИТАТЬ САМ. - Что же мне тогда делать? - ТЫ ПРОШЕЛ ОБРЯД ПОСВЯЩЕНИЯ И НЕ ИМЕЕШЬ ПРАВА ЗАПЯТНАТЬ ЕГО! ЗАПОМНИ: ТОЛЬКО ОСТАВАЯСЬ САМИМ СОБОЙ, ТЫ СМОЖЕШЬ ДЕЛАТЬ ТО, ЧТО ТЫ ДОЛЖЕН. Я ВЕРЮ В ТЕБЯ! ПОМНИ, ЧТО Я ВСЕГДА В ТЕБЕ, А ТЫ - ВО МНЕ! ПОМНИ ОБ ЭТОМ! ВСЕ, ТЕПЕРЬ Я ТЕБЕ БОЛЬШЕ НЕ НУЖЕН. ДАЛЬШЕ ТЫ САМ... Голос Учителя растворился в мозгу у Бешеного так быстро, что Савелий на миг подумал: а был ли этот разговор на самом деле, или ему просто померещилось? Он заметил, что его рука все еще тянется за таблеткой. - Спасибо, Учитель, ты, как всегда, пришел ко мне вовремя... Неимоверным усилием воли Бешеный заставил себя сконцентрироваться и перебороть в себе желание принять еще одну дозу наркотика. Чтобы и впредь не искушать себя, он одним движением руки смахнул таблетки в ладонь и, дойдя до туалета, высыпал их в унитаз. Глядя, как вода уносит отраву, Савелий приказал себе сделать все, чтобы наркотик прекратил им командовать. Он снова принялся истязать себя физической нагрузкой, только теперь стал делать это еще интенсивнее. Наконец даже его тренированное тело почувствовало, что устает. Бешеный отправился в ванную, включил обжигающе холодную воду и принял продолжительный душ. Кажется, он смог очистить свой мозг от воздействия "Голубого глаза". Тело его все еще звенело как натянутая струна; мышцам хотелось нагрузки. "Теперь понятно, почему эта ребятня может всю ночь дрыгаться под свою одуряющую музыку..." - подумал Бешеный, заставив себя лечь на кровать. Он попытался расслабить непроизвольно сокращающиеся мышцы. "С такой таблеточкой под языком даже самые немощные находят в себе силы не спать по нескольку ночей. Поэтому они все такие худые: организм быстро сжигается, можно за месяц такой житухи вполне стать дистрофиком... Через месяц-другой им ничего другого не останется, как постоянно жить с допингом - даже на то, чтобы приготовить себе завтрак, сил уже не будет. Да, прав был генерал Богомолов: это адская штука, похуже других. Те хоть явная дурь - галлюцинации, расслабленность, смещение сознания. А это... и не поймешь сразу всю опасность. А потом, когда уже ясно, к чему дело идет, то уже поздно, влип..." Постепенно Бешеный приходил в себя. Он посмотрел на часы - было уже позднее утро. Он проборолся с "Голубым глазом" не меньше десяти часов. Савелию стоило больших усилий заставить себя заснуть, но все-таки ему это удалось. Он проспал как убитый несколько часов, и когда проснулся, все его тело ломило от ночной нагрузки, которая помогла противостоять наркотику. Из пережитого этой ночью Савелий вынес одно: нужно как можно скорее найти место, где делают "Голубой глаз", иначе еще много глупых молодых ребят и девчонок загубят себя и свою так толком и не начавшуюся жизнь... Бешеный позвонил Максу - тому самому парню, с которым позавчера свел его в ночном клубе "Порт" поставщик Алены Гриша. Автоответчик невразумительно пробурчал: "Если есть что сказать, то, пожалуйста, говорите, может быть, вам перезвонят..." Это Савелия не устраивало. Он в течение всего вечера еще несколько раз набирал номер Макса, пытаясь связаться с ним напрямую. Наконец где-то уже в третьем часу ночи Макс вяло - видимо, это было его всегдашним состоянием - откликнулся: - Ну, чего еще? - Есть разговор, надо встретиться... - таким же хмурым тоном сказал Савелий. - Кто это? - Не важно. Ты вряд ли меня помнишь, нас Гриша в "Порту" свел... - Ну почему же, помню... - неуверенно протянул Макс. - Ты, кажется, из Москвы? Савелий удивился, что Макс его вспомнил. Он был уверен, что тот, будучи всегда под кайфом, вообще не контролирует ни свою жизнь, ни тех, с кем эта жизнь его сводит. "Надо быть с ним поосторожнее, парень не так прост, как кажется", - подумал Савелий и вслух подтвердил: - Да, это я, Сергей. Твой товар мне понравился. Я хочу взять еще. Ты сможешь сделать большую партию? - В этой жизни все возможно, - философски изрек Макс, - было бы желание. Вот что, Сергей, я уже вырубаюсь, давай завтра договорим, спать хочется жутко. - Слушай, у меня ни желания, ни времени нет тебя по телефонам вылавливать. Давай забьем стрелку на завтра и можешь спать сколько влезет, - нажал на него Савелий. - Ну хорошо... Приходи к десяти в "Порт", там и поговорим. - О'кей! Макс положил трубку, а Савелию ничего не оставалось, как дожидаться следующего вечера. В ночном клубе все было как обычно: грохот музыки, молодежь, одуревшая от наркоты и бесконечных танцев, пестрая толпа, прожигающая деньги и собственную жизнь. Макса он нашел без труда. Тот был со своим приятелем Ником, которого Савелий тоже видел в прошлый раз. Бешеный поздоровался с этой мрачной парочкой - вернее, махнул рукой: в этом грохоте все равно никаких слов разобрать было нельзя. Ему нехотя махнули в ответ. Савелий взял за рукав Макса и потащил его ближе к выходу - туда, где музыка не так гремела. Ник поплелся следом за ними. - Ну что, побазарим? - спросил Бешеный. - А это еще что за пень с горы? - Ник, казалось, не замечал Савелия и обращался только к Максу. - Это Серега, москвич. Его Гришка привел. Хочет партию "Голубого глаза". Сделаем? Ник оценивающе посмотрел на Савелия, видимо, он чем-то ему не понравился. Савелий понял: Ник здесь главный и решать будет он. "Что ж, поменяем направление главного удара: будем теперь говорить только с Ником..." - решил Савелий. - Ребята, в чем проблема? Товар у вас хороший, деньги у меня есть... А вот времени сидеть тут у вас без дела и ждать, пока я вам понравлюсь, у меня совсем нет. Давайте решайте быстрее, без тормозов! Да - да, нет - нет! - Ты не гони... - поморщился Ник, - так дела не делаются. Ты в Москве кого знаешь? - Кто знает тебя - никого. Тебе мало, что ли, Григория? - Тогда до свидания. - Его голос был бескомпромиссным. - Я Гришке не доверяю - он трепач и за сотку баксов любого с потрохами сдать может. Когда тебя ко мне кто-нибудь кроме Гришки приведет, тогда и поговорим. - Что ты комедию ломаешь? - психанул Бешеный. - Я деньги тебе даю, а ты кобенишься! Что тебя не устраивает? - Не наш ты. Зачем тебе дурь, не знаю. То, что ты новичок, это сразу видно. Кто тебя знает, завалишься по неопытности и нас за собой потянешь. А мы от отсутствия покупателей не страдаем и не будем страдать: к нам очередь стоит на неделю вперед. Так что извини, пока! Ник отвернулся от Савелия и отправился в глубину зала. Макс, пожав плечами, - наверное, он не был согласен с Ником, но ничего не мог поделать, - пошел следом за ним. Бешеному ничего иного не оставалось, как приказать себе набраться терпения. Форсировать сейчас ситуацию означало бы спугнуть Ника и провалить все дело. В принципе он понимал, почему Ник не захотел иметь с ним дело: Савелий действительно был не их поля ягода. Он был старше, одет по-другому, без модных понтов, и главное - фактически пришел с улицы: ему тоже было ясно, что Гриша для таких крутых, как Ник, совсем не авторитет... Надо было искать обходные пути: теперь без посторонней помощи Бешеный уже не мог обойтись. Он сам был засвечен; нужен был новый человек: молодой, модный, бойкий, внушающий доверие, с надежной легендой. Савелий стал перебирать в уме подходящие кандидатуры. Вскоре он сделал вывод, что никому, кроме Кости Рокотова, он это дело поручить не может. Следовало срочно вызывать его в Петербург, и Бешеный отправился к себе, чтобы засесть за телефон. * * * Савелий обрадовался, когда после пары длинных гудков услышал в трубке знакомый звонкий голос Константина: - Да, говорите... - Привет, Костя, узнал? - спросил Савелий, улыбаясь: он представил, какое сейчас может быть лицо у Костика... - Да, Сергей, конечно! Какими судьбами? Как дела? Ты в Москве? - обрадовано завалил его вопросами Рокотов. - Погоди, не все сразу, дай сказать... - взмолился Савелий. - Ты как, свободен? - В смысле? Сейчас или вообще? - Вообще. Я сейчас в Питере, помощь твоя требуется. Сможешь приехать на недельку? Лично для меня... - подчеркнул он. - Найду! Конечно найду. Когда выезжать? Я могу уже утром вылететь. - Хорошо. Но утром улететь у тебя не получится. Не все сразу. Ты мне нужен с подготовкой. Это, наверное, займет день. А может, и два... Ты должен встретиться с Константином Ивановичем и получить у него все инструкции. Я ему сейчас буду звонить, чтобы он тебя побыстрее ввел в курс дела. Сиди завтра утром дома, тебе позвонят. А пока приготовь всю свою самую модную одежку. Ты в ночные клубы часто ходишь? - Иногда бываю. Правда, редко, работы много... - Ну вот, тогда готовь наряд, в котором ты в клубах тусуешься. Обещаю, он тебе пригодится... Константин положил трубку, а Бешеный стал набирать другой номер. Теперь московского кода не требовалось: у генерала был сотовый. - Богомолов слушает... - Алло, Константин Иванович, это я... - Савелий не стал представляться, не сомневаясь, что генерал узнает его голос. - Вы можете говорить? - Да, могу. Что новенького? Они, будучи осведомлены обо всех новых прослушивающих устройствах, уже давно не говорили открытым текстом о своих делах. И генерал, и Бешеный вполне обходились намеками; они понимали друг друга с полуслова. - Я нашел кончик ниточки, ведущей к тому месту, которое нас интересует, - сказал Савелий, - но я за эту ниточку тянуть не могу, боюсь оборвать. Надо мне помощника помоложе. - Возьми Константина. - Уже. Я только что ему звонил, предупредил. Но это не все. От вас тоже кое-что потребуется. Костю надо подготовить: познакомить с крутыми московскими людьми, которые занимаются интересующим нас бизнесом. Чтобы он не с улицы в Питер приехал. И еще: я тут с одной интересной парочкой познакомился. Они как раз у конца той ниточки стоят. Зовут их Макс и Ник, их основная точка - клуб "Порт"; по-моему, неплохо о них по вашим каналам побольше разузнать, пригодиться может... - Понятно, устроим. Все? - Костя завтра утром будет вашего звонка дома ждать. Отправьте его побыстрее, без него дело встанет. - Ладно, не волнуйся, сделаем. Ты сам как? Не нарвался еще ни на кого? - Так, балуем понемногу... - отшутился Бешеный. - Ну-ну... Поосторожнее там. И Костю побереги, мне за него перед отцом ответ держать. - Мне, между прочим, тоже... - Ладно, не обижайся! Завтра же с Константином пообщаюсь. Звони, если что. - До свидания, Константин Иванович! Савелий положил трубку. Теперь он был куда более спокоен, чем в "Порту": генерал Богомолов сделает все, как надо. Только бы Костя не подкачал... Костя не подкачал. Савелий встречал его через день на Московском вокзале. Поначалу он даже не узнал его - так разительно изменился парень с их последней встречи. Тогда они проходили подготовку перед рейдом в Чечню и Константин выглядел как настоящий мужчина. Сейчас из поезда выскочил этакий вертлявый хлыщ в модном прикиде, с серьгой в ухе и несколькими обесцвеченными прядями на голове. Дорогие тяжелые и высокие ботинки, черные кожаные штаны, яркая куртка, кисть руки обмотана банданой - пестрым шейным платочком. Нынешний Костя Рокотов ничем не напоминал Савелию того бравого бойца-десантника, который успел уже пройти и через Чечню, и через десятки не менее опасных передряг. - Пока! Увидимся! - Константин весело махнул вслед двум красивым девчонкам. - Ну как? - спросил он у Бешеного. - Класс! То, что надо. Вижу, инструктаж генерала Богомолова ты выполнил на отлично. * * * Сытно накормив Константина, Бешеный стал вводить его в курс дела. Обрисовав ситуацию и поточнее объяснив задачу, Савелий спросил у нового напарника: - Ну, что за легенду тебе генерал приготовил? Рассказывай. - Значит, так... Я от люберецких, зовусь Николой, постоянную точку имею в "Пропаганде". Настоящий Никола сейчас сидит в алма-атинском следственном изоляторе, тамошняя милиция задержала - героин он покупал у одного местного оптовика. То, что он завис, в Москве еще никто не знает, его только вчера свинтили. О твоих новых знакомцах у генерала целое досье было. В основном, конечно, наркотики часто фигурируют, но зацепиться пока не за что; еще у Макса был факт незаконного ношения оружия, но он условным сроком отделался. Ребята крутые, ворочают бешеными бабками. С чужаками общаются осторожно, всегда проверяют. Я к ним могу подвалить, сославшись на одного люберецкого авторитета - его все знают, он по наркоте давно специализируется. - А если они на него захотят выйти, - спросил Бешеный, - для подстраховки? - Ничего страшного. Пусть. Тот авторитет недавно кинул одного своего корефана на бабки и в бега пустился. Фээсбэшники считают, что он сейчас в Германии залег, пережидает, пока волна спадет. - А как ты тому же Нику объяснишь, откуда ты его знаешь? - Да тут ничего объяснять и не надо. Ну пришел я в клуб. Известное дело - везде же торгуют, только надо знать кто. Ну я понюхал, понюхал да на них и вышел. Я же спец, в натуре! Остальное - дело техники. - Парень явно получал удовольствие, говоря на блатном жаргоне. Поговорив с Константином, Бешеный убедился: теперь за эту сторону дела он может быть спокоен. - Ну что, Никола, гульнем сегодня вечером в "Порту"? - спросил он у напарника. - Гульнем! - весело откликнулся "Никола"... Бешеный сидел во взятом напрокат "жигуленке", припаркованном неподалеку от ночного клуба. Час назад он высадил у входа Константина, разодетого в пух и прах по случаю посещения "Порта". Они договорились, что сегодня Костя ничего покупать не станет, лишь завяжет первое знакомство и по возможности договорится с продавцами о надежной связи, а еще лучше - о встрече где-нибудь в городе. Нужно было установить, где их основная база. "Хорошо бы проследить за обоими, где они после клуба зависают, - подумал Бешеный. - Только нам вдвоем с Константином этого не сделать: если заметят хвост, то, конечно, в лабораторию они уже ни ногой, не дураки же, чтобы так засветиться! А поручать слежку милиции или местным спецслужбам нельзя: говорил же генерал, что утечка информации происходит. Пока этого гада на найдем, придется своими силами обходиться". Было около двух ночи, когда Савелий заметил, как у тяжелой, обитой черным металлом двери клуба появилась пестрая куртка Константина. Тот не спеша двигался от клуба через площадь. Савелий завел двигатель и медленно поехал за ним, посматривая, не пасут ли напарника. Слежки не было. Они повернули за угол какого-то административного здания, и, когда клуб скрылся из виду, Савелий просигналил Косте фарами, и тот залез в машину. Бешеный повел "Жигули" к Фонтанке, в сторону дома. Пока он молча вел машину, Костя пересказывал события последних часов. Он был возбужден и весел от удачно и с пользой проведенного времени. - Нашел я их быстро, узнал по твоему описанию. Конечно, подходить сразу не стал, потолкался по клубу, с девчонками познакомился - потанцевали, коктейльчику выпил с ними. Потом в туалете к одному подвалил: вижу, парень того, не в себе. Где, спрашиваю, тут дури можно взять? Он меня на твоих молодцов и направил. Я, кстати, поражаюсь, почему их никак не заметут за их поганый бизнес? Все же их знают, приди, купи пару таблеток и - оба-на, в клетку! - Эти ребята, Костя, - отличные психологи. Ты не смотри, что они обдолбанные постоянно. - Савелий нахмурился. - От этого, кстати, у них чутье еще острее может работать. Они за версту мента учуют, продают только своим. - Меня же они не учуяли! - Но ты же не мент? - Здесь ты прав на все сто, - засмеялся Костик, - но работу же делаю ментовскую? - Рассказывай, что было дальше, - попросил Савелий, не желая впадать в отвлеченную дискуссию. - Ну подхожу к ним. Сначала к Максу: то да се. Я, дескать, из Москвы, люберецкий. Понтов ему накидал с три короба: какой я крутой и сколько у меня бабок. Короче, вижу, верит мне. Тут я ему о "глазе" и ввернул. - И он клюнул? - Вроде да. Иначе бы к Нику не повел знакомить. Тот, конечно, поумнее Макса будет. Так просто его не разведешь. Он меня и про того люберецкого авторитета выспросил, и про мою биографию, употреблял ли что. - А что ты ответил? - Сказал, что курил анашу, и все. Я же ею в Чечне баловался, без этого там совсем бы тошно было. Тогда Ник спросил, откуда я знаю о "глазе". Я ответил, что народ местный мне его расхваливал. Тут мне Ник сует таблетку: дескать, попробуй качество, оцени сам. Мне ничего не оставалось, как в рот ее сунуть. - И что потом? - Потом я им сказал, что пошел танцевать к девчонкам, а сам таблетку в ладонь и - вперед, девчонки, веселись на всю катушку! А через часик еще раз к ним подвалил. Начал гнать пургу и глаза выкатывать. Они улыбались, видно, концерт им мой понравился. Мне показалось, что они меня не раскусили. - Или сделали вид, что не раскусили, - поправил Бешеный. - Короче, гоню я им пургу всякую, типа: девчонки тут ломовые, музыка - супер, сами вы, ребята, ништяк, хочу, дескать, с вами дружить и деньги делать. Вижу, они нормально все воспринимают. Ну, я им: давайте на завтра стрелку забьем в городе. Посидим в кабаке, по-нормальному побазарим. - И что? - Что-что, договорился! На три часа у "Сайгона". - Молодец! Мог бы сразу с этого начать! - Так неинтересно бы было, а? - хитро улыбнулся Константин. - Это точно! - с усмешкой согласился Савелий. Он радовался, что лед наконец-то тронулся. Они уже подъезжали к дому, как Константин вдруг спросил: - Ты там у клуба ничего не заметил? - А что я должен был заметить? - удивился Савелий. - Знаешь, Ник меня предупредил, уже в самом конце нашего разговора, когда о встрече договаривались, чтобы я ничего этой ночью там не покупал; они омоновский рейд ждали, и все, кто на наркоте работал в этом клубе, пустые были. Стучит им, наверное, кто-то. Ник с такой уверенностью о рейде говорил... - Именно поэтому мы с тобой этим делом и занимаемся, - назидательно сказал Савелий. - Местные ребята уже год на след выйти не могут, кто-то их изнутри пасет. Ух, я бы этому стукачку вломил бы от всей души! - Я бы тоже, - размечтался Костик. - Но-но, у тебя конкретное дело: ты общаешься с Ником. А я, пока суд да дело, займусь, пожалуй, этим стукачом. Они вышли из машины и поднялись в квартиру. - Так, сейчас поспим минуток шестьсот, - сказал Бешеный, - как знать, когда еще отоспаться сможем. Кстати, Костя, у тебя с местным "Гератом" есть контакт? - Конечно, разве я тебе не сказал? Специально у нашего руководства бумагу себе выклянчил: "Просим содействовать технически и материально...", ну и все такое. Так что я к ним в любой момент могу обратиться. А что надо-то? - У них наверняка с местной милицией неплохие контакты. Может, они выведут меня на кого-нибудь из местных сыщиков, за которого можно поручиться, что он чист? Без этой помощи стукача не подловишь, ему же приманку надо будет приготовить, а это только изнутри можно сделать, из их структуры. - Хорошо, я завтра позвоню и спрошу - может, правда они такого знают. Савелий и Константин, не сговариваясь, проснулись почти одновременно, около двенадцати дня. У них в запасе было еще несколько часов. Пока Савелий принимал душ, Костя стал названивать в местное отделение "Герата". Минут через пятнадцать ему оттуда перезвонили, Костя внимательно выслушал, что ему говорили, и положил трубку. - Ну вот, дали выход на одного человека, - удовлетворенно сказал он, - подполковник Шипилов Михаил Николаевич, начальник ОБНОНа, - то бишь отдела по борьбе с незаконным оборотом наркотиков Центрального района. - А почему он, ты спросил? - Конечно, поинтересовался. Они еще по Афгану с ним были знакомы, когда он в Питере опером в угро работал, - его туда в командировку посылали. Они сказали - классный мужик, сыскарь от Бога и наркоту всякую ненавидит лютой ненавистью! - Отлично! Значит, делаем так: ты идешь с Ником в ресторан и договариваешься там о закупке большой партии "Голубого глаза". Не торопи его, это вызовет подозрение. Если снова предложит тебе жрать какую-нибудь гадость, отказывайся: дескать, после вчерашнего еще не отошел. И посматривай, а то подкинут тебе в сок какую-нибудь таблетку, и ищи-свищи тебя... - А ты? - Я пойду знакомиться с подполковником. Есть у меня одна задумка, как стукача на чистую воду вывести... Они вышли из квартиры в полтретьего. Константин отправился на встречу пешком, благо тут было недалеко, минут пятнадцать легкого шага. А Савелий залез в "жигуль" и, предварительно выяснив, что Шипилов на месте, поехал на улицу Чехова в РОВД Центрального района. Подполковник Михаил Шипилов оказался высоким видным мужиком лет сорока пяти. Он сидел в небольшом кабинетике под картой района с нанесенными на ней предполагаемыми зонами распространения наркотических препаратов. Костик попросил гератовцев предупредить Михаила о приезде Бешеного, и поэтому подполковник принял Савелия без лишних расспросов. Они пожали друг другу руки и уселись за столом, заваленным сводками и протоколами по делам о наркоте. - В подробности я вдаваться не буду, да и не могу, - сказал Савелий, - скажу только, что меня интересует "Голубой глаз". Вернее, место, где его делают, и люди, которые этим занимаются. - А-а, вон оно что! - усмехнулся подполковник. - Мы уже с ног сбились. Все городское управление ОБНОНа на уши поставлено, а все без толку который месяц! У вас... - Если не возражаете, давайте на ты? - вставил Савелий. - Только без брудершафтов! - улыбнулся подполковник. - Идет, Михаил! - подмигнул он. - Так вот, Сергей, у тебя что, есть какие-то зацепки? Может, поделишься? - Есть-то они есть... Я бы и рад поделиться, да боюсь, что, как и вы, у разбитого корыта окажусь! - Ты что, намекаешь на... - А ты как будто не знаешь? Ну сам посуди, могли бы они от вас год бегать, если бы им кто-то из ваших не помогал? - Да, я тоже об этом думал. Знаешь, я всех своих, да и не только своих сотрудников хорошо знаю. Ну не может такого быть, чтобы кто-то из них предателем оказался! - Ну, ладно. Допустим, что стукач в ОБНОНе не работает. Тогда где? Кто еще о ваших оперативных действиях хорошо осведомлен? - Наверное, городское руководство УВД. Еще мы с ФСБ сотрудничаем, с местным отделом по наркотикам, но это только когда какие-нибудь общие операции проводятся. А так мы им, конечно, каждый день не докладываемся. - Значит, начнем с городского УВД. Рыба, как известно, гниет с головы. Может, как раз там гнида и завелась?! - Что ты предлагаешь? - Я человек сторонний, у меня руки развязаны. Предлагаю взять огонь на себя. Кинем приманку. Если на меня навалятся, то, значит, приманку заглотнули. Сделаем так... Савелий в общих чертах выложил перед Шипиловым то, что он удумал. Михаил кое-что добавил от себя, и они договорились, что теперь будут действовать сообща... Пока Савелий разговаривал с подполковником Шипиловым, Константин наслаждался хорошим обедом в ресторане, куда его пригласил Ник. Судя по всему, Константин преодолел положенную проверку и теперь ему доверяли. Никаких предложений обязательно проверить на вкус наркотики больше не поступало. При свете дня и, кажется, без обычного своего состояния под кайфом Ник выглядел куда более серьезным и деловитым, чем при первой встрече. Плотно закусив и перейдя к кофе, они заговорили о делах. Разговор был сугубо конкретный: сколько, когда, почем. Костик предварительно договорился о партии в пять тысяч таблеток, которые Ник обещал ему подготовить в ближайшие дни. Он оставил свой контактный телефон, чтобы Константин по ходу дела смог подтвердить свои намерения. Прошло три дня, которые Костя провел туристом, мотаясь с утра до вечера по городу, а Савелий с Шипиловым проводили в жизнь свой план по выявлению мешающего им предателя. По предложению Савелия Шипилов послал в городское управление различным должностным лицам несколько рапортов с фальшивками, где говорилось о недавно выявленном крупном оптовом торговце наркотиками, роль которого отводилась Бешеному. В рапортах также сообщалось, что за ним ведется слежка и что Савелия интересует "Голубой глаз". Как и всякая дезинформация, эти документы основывались на полуправде, иначе и быть не могло. Савелий, выждав пару дней, снова отправился в "Порт", чтобы попасться на глаза Максу и Нику. Если у них действительно был верный информатор в правоохранительных органах, то они уже были осведомлены о том, что их "пасут", и в зависимости от обстоятельств или постарались бы избежать контактов с Савелием, или, наоборот, почувствовали бы к нему доверие и предложили сотрудничество. И то и другое было на руку Савелию. Это означало, что предатель проглотил наживку. Получив подтверждение из клуба "Порт", за дело должен был приниматься Шипилов. Ему надлежало отследить прохождение своих рапортов и обнаружить того, кто доложил о Бешеном Нику. Главная идея фальшивок состояла в том, что рапортов было несколько. Эта была довольно древняя, но действенная уловка по выявлению предателя, которой пользовались еще в сороковые годы. Эти рапорты, повествуя об одном и том же, разнились в мелочах, но мелочах достаточно принципиальных. К примеру, в одном из них Савелий упоминался как представитель солнцевской группировки, в другом - как измайловской. В одном рапорте шла речь о том, что Савелий - опасный преступник и хорошо вооружен. В других (всего рапортов было составлено восемь) тоже говорилось о выдуманных похождениях Бешеного, но в каждом - по-разному. Бешеный нашел неразлучную парочку - Макса и Ника - на старом месте. Они сидели за одним из маленьких столиков, разместившихся неподалеку от барной стойки. К ним изредка подходили покупатели, Савелий за полчаса насчитал четверых. Обычно Макс доставал что-то из кармана и отдавал покупателю. Ник занимался расчетами. Несмотря на полутьму в зале, Бешеный все происходящее видел достаточно отчетливо. Наконец он решил, что пора подойти и пообщаться со "сладкой парочкой". Савелий не спеша приблизился к ним, подвинул к столику свободный стул и уселся прямо напротив Ника. - Привет! - поздоровался он. Савелий попытался по их лицам определить, как они реагируют на его появление. Макс хуже справлялся со своими эмоциями, поэтому в его глазах Говорков успел заметить промелькнувшие растерянность и страх. Ник, казалось, остался невозмутимым. И только то, что он с ходу не пресек их контакта, говорило о некоем изменении в отношении парня к Савелию. Раньше он просто не стал бы разговаривать с Бешеным, а теперь его сухих тонких губ коснулась ухмылка, и он произнес, явно издеваясь над собеседником: - А-а-а, кого мы видим! Какими судьбами? Ты, кажется, спешил в Москву! Или я ошибся? - Спешить-то я спешил, - откликнулся Бешеный, - но не возвращаться же с пустыми руками! Я пошарил по городу, но, кроме вас, ребята, никого из деловых не встретил. Все мелко плавают, я таких не люблю. - А нас, значит, полюбил? С первого взгляда! - снова ухмыльнулся Ник. - Интересно, за что, если не секрет? - Почему секрет? За "Голубой глаз", конечно. Он же только через вас идет. Может, все-таки сговоримся на дело? Я могу хорошо забашлять. - О том, чего ты можешь, мы уже наслышаны! - Ник переглянулся с приятелем. - Верно, Макс? И что "капусты" у тебя море, и что ты крутой, как вареное яйцо... И что все подряд под себя метешь... "Сработало! - подумал Савелий. - Им обо мне уже доложили... Теперь надо слушать их болтовню предельно внимательно. Главное - мелочи!" - ...наслышан я о твоих солнцевских делах, - продолжал ехидничать Ник. - Откуда ты о моих делах знаешь? - Савелий сделал вид, что напрягся и ему явно не нравится, что о нем известно кому бы то ни было. - Сорока на хвосте принесла. Да ладно, ты не меньжуйся, мы с Максом ребята неболтливые, закладывать тебя никому не собираемся! - Хорош баланду травить! У нас за такие разговоры языки к жопе пришивают! - угрожающе парировал Савелий. - Короче, мне по херу, что вы там у своей сороки обо мне разнюхали, лучше без базара скажите, будет дело или нет?! - Ты что, старик, так напрягся? Ты здесь не у себя в Солнцеве, ты у нас в гостях... А дела с тобой иметь... Ну какие могут быть с тобой дела, когда тебя менты уже неделю пасут? Лучше мотай домой и ложись на дно. Менты только и ждут, чтобы тебя за руку схватить и в хату закрыть. Мы им в этом деле не помощники. Скажи лучше нам спасибо, что мы с тобой еще сидим тут, разговариваем, ты ж сейчас как заразный: на всех, с кем ты общаешься, хвоста могут навесить! Савелий сделал вид, что встревожился: - У тебя точная информация, без балды? - Точная, точная. На тебя в ОБНОНе целое досье держат. Мы, правда, сами не видели, но наш человек про тебя много чего порассказал. - Тогда спасибо! - Савелий сделал вид, что спешит. - Буду должником. А может, вы сами в Москву товар завезете? - Ну уж нет, нам и тут делов хватает, еле справляемся, так что извини, земляк. - Ну ладно, я пошел. - Ага, прощевай! Не поминай лихом! Ник все с той же кривой ухмылкой смотрел, как Савелий удаляется от них в направлении выхода. Он радовался тому, как поставил на место этого "крутого солнцевского пацана". Ему и в голову не могло прийти, что он только что сдал с потрохами своего надежнейшего информатора... Константин, Савелий и подполковник Шипилов сидели в квартире бывшего мужа Алены и обсуждали ход дальнейших действий. Шипилов, выслушав рассказ Бешеного о разговоре в клубе "Порт", достал блокнот и, покопавшись в нем, удовлетворенно воскликнул: - Вот! Вычислили гадину! Майор Приходько Степан Николаевич, заместитель начальника управления по оперативным вопросам. - Ты уверен? - спросил Савелий. - Да. Это в рапорте на его имя о солнцевских упоминалось, больше никто такую информацию не получал! - Ну и что вы теперь с ним делать будете? - спросил Константин. - Передам информацию о нем в наш отдел безопасности, они такими вопросами и занимаются, - ответил Шипилов. - Сколько, как ты думаешь, займет времени, чтобы его перепроверить? - спросил Савелий. - Пока они все его счета перероют, личный моральный портрет составят, проследят, как он свои обязанности несет... знаешь, сколько времени уйдет на это? Может, месяц, а может, и больше. А нам завтра Костика к этим засранцам отправлять. Если мы завтра сможем проследить их и выйти на хату с лабораторией, где гарантия, что Нику опять не станет известно об опасности? Надо этого майора нейтрализовать как можно быстрее! - Что ты предлагаешь? Грохнуть его, что ли? - спросил Шипилов. - Быстрее способа не бывает. - Да нет, мараться не будем... - задумчиво проговорил Савелий и хлопнул себя по лбу. - А мы его в командировку зашлем! Ты его начальника хорошо знаешь? - Генерала Сапронова? Да в общем-то неплохо. Лет пять назад я с ним в одной связке работал. Он тогда еще полковником был, а я майором. - Как ты думаешь, он тебе поверит, если ты к нему придешь и все начистую про его зама выложишь? - Наверное. Вообще-то генерал, насколько я знаю, свой офицерский долг превыше всего ставит. - Подполковник задумался ненадолго, покачал головой. - Ну а уж тех, кто свою офицерскую честь за деньги продает, он ненавидит лютой ненавистью. Думаю, конечно, надо с ним поговорить. - Сделал паузу, словно все взвешивая, и решительно сказал: - Даже если он полностью мне не поверит, то Приходько от него о нашем разговоре ничего не узнает. А мы тогда что-нибудь другое придумаем, как этого гада накрыть. На том и порешили... С утра Константин и Савелий занимались тем, что обналичивали по карточкам валюту, которую им надо было отдать за "Голубой глаз". Двадцать пять тысяч долларов - такова оптовая цена товара - им пришлось получать в нескольких банках, такую крупную сумму без лишних вопросов получить было невозможно. В конце концов после трехчасового мотания по городу им удалось добыть требуемую сумму. Они вернулись домой. Не прошло и десяти минут, как зазвонил телефон. Это был Шипилов. - Где вас черти носят? Я вам уже с час названиваю! - проорал в трубку подполковник. - Что, есть новости? - спросил Савелий. - Да! Я с утра, как договаривались, был в управлении у генерала Сапронова. Я ему, чтобы тебя в эту историю не вплетать, сказал, что Приходько моим ребятам палки в колеса вставляет и что не мешало бы ради дела его на недельку из города отправить... Мужик все правильно понял. Обещал посодействовать... - Вот и славно. Говно с возу - кобыле легче... - удовлетворенно изрек Савелий. - Миша, ты помнишь, что мы вечером Костика вместе пасем? - Конечно! Я к вам заеду в семь. А сейчас извини, служба! - Он вздохнул с огорчением. - С нас столько бумаг каждый день требуют, писателем скоро стану! - Ну, до свидания вечером! - попрощался Савелий и положил трубку... Константин должен был встречаться с Ником и Максом в восемь у станции метро "Василеостровская". Бешеный и Шипилов вот уже час сидели в "Жигулях" напротив единственного выхода из метро и, поделив секторы обзора, пристально наблюдали за уличной толчеей. Сначала они заметили, как откуда-то из глубины проходного двора показались Макс и Ник. Ник остался стоять у подворотни, а Макс направился к метро. Он закурил, осмотрелся по сторонам, встал в сторонке от людского потока и стал дожидаться Константина. Вскоре из метро выскочил Костик - Бешеный сразу углядел его по яркой, издалека заметной модной куртке. Они сошлись с Максом, и тот повел его в сторону подворотни. - Как думаешь, не грохнут они моего напарника? - спросил Савелий у Шипилова. - Все-таки у него на кармане большие, даже для них, деньги... - Не волнуйся, - уверенно ответил подполковник, - они ведь не мокрушники. Да и потом, чего им с люберецкими делить? Они и так, почитай, чуть ли не всю сумму себе возьмут. "Глаз", наши эксперты-химики сказали, по производству копейки стоит. Ну отстегнут пару штук тем, кто его делает, еще по мелочи на всякие текущие расходы набежит, а все остальное - чистая прибыль. Тем временем Константин и продавцы исчезли в темноте проходного двора. - Так, теперь делимся, - сказал Бешеный, - ты оставайся в машине, а я за ними пойду. Костика отпустим, а сами до конца - за продавцами. Если они пойдут по тому адресу, что ты по их телефону вычислил, значит, мы не зря тут высиживали. - Я знаю эту проходную, она на Малый проспект выходит, - заметил Шипилов, - я сразу туда двину. Если они оттуда не покажутся, то я навстречу пойду. - Хорошо, я пошел! Савелий выскочил из "жигуленка" и быстрым шагом направился туда, где скрылись торговцы. В ноябре темнеет рано, а фонари в этом проходном дворе уже давно были побиты местной шпаной - поэтому темнота была здесь та еще. Он услышал чьи-то шаги. По громкому уверенному стуку каблуков Бешеный определил, что идет одинокий мужчина. Спрятавшись за выступом дома, Савелий решил переждать, пока прохожий его минует. Вот мужчина появился из-под темного арочного пролета - и Савелий узнал Константина. Ему захотелось его окликнуть и спросить, как прошел торг, но он удержался, и правильно сделал: не прошло и полминуты, как вслед за удаляющимся в сторону метро Константином показались оба наркоторговца. Они, кажется, все-таки подстраховывались и решили проследить за своим покупателем, куда он потом отправится. Савелий пропустил их мимо себя и осторожно направился за ними. Они вереницей - покупатель, продавцы и их преследователь - дошли до метро. Константин быстро юркнул в толпу, поднялся по ступенькам и исчез за турникетами. Макс с Ником, убедившись, что Константин уехал, пошли по Среднему проспекту в сторону Невы. Вскоре они свернули на одну из узких улочек и направились к припаркованному там черному "Опелю". Савелий понял, что сейчас они сядут в машину и уедут, а он останется с носом. Он оглянулся, высматривая поблизости какое-нибудь такси, - их и в помине не было. Решать надо было немедленно, через минуту могло быть уже поздно. Оставался единственный способ раздобыть машину, и Савелий, не долго думая, им воспользовался. Он увидел стоящую у магазина "Волгу". Там сидел водитель, - возможно, поджидал жену, делающую покупки. Савелий подошел к водителю и, ни слова не говоря, открыл дверцу, схватил мужика за левую руку и выкинул его наружу. Ключи зажигания торчали в замке. Это порадовало Бешеного. Он вскочил в машину, быстро завел мотор и резко рванул с места: "Опель" торговцев уже довольно далеко маячил впереди, надо было во что бы то ни стало не потерять его из виду. Они проехали по набережной мимо университета и по Дворцовому мосту свернули к Невскому проспекту. Там, повернув направо, "Опель" направился к Исаакиевскому собору. Савелий чертыхнулся: клуб находился аккурат напротив. Но "Опель", сделав круг перед городской Думой, юркнул в один из близлежащих переулков. Савелий, притормаживая, свернул следом. Ему пришлось проехать чуть дальше и снова повернуть, так как "Опель" уже остановился буквально у второго же дома от поворота. Отсюда до клуба "Порт" было совсем близко: всего минут пять ходьбы. Бешеный бросил машину за углом, а сам вернулся назад. Он успел заметить, в какой подъезд вошли наркоторговцы, и, когда дверь за ними закрылась, припустил туда. Сразу входить в подъезд было нельзя: он мог их вспугнуть. Выждав несколько секунд, Бешеный легонько приоткрыл большущую старую дверь, она, слава богу, не скрипнула. Послушав, нет ли кого поблизости, Савелий вошел в полутемное нутро подъезда. Где-то наверху раздавались далекие шаги. Савелий легкими кошачьими прыжками устремился туда. Он был на предпоследнем, шестом этаже, когда над ним хлопнула дверь. Звук был тяжелый, металлический, и, когда Савелий очутился на последней лестничной площадке, он сразу понял, куда зашли Макс с Ником: среди шести дверей на этой площадке только одна была по-новомодному укреплена бронированной створкой. Савелий вышел на улицу. О позаимствованной "Волге" он и не помышлял: ее уже, наверное, разыскивала милиция. Он поймал частника и поехал домой, чтобы послушать рассказ Константина об удачной покупке. IV "Голубой глаз" Вернувшись на квартиру, Савелий нашел напарника на кухне. Константин сидел за столом и пил чай. Перед ним лежал целлофановый пакет с таблетками "Голубого глаза". - Ну, наконец-то пожаловал! - воскликнул он, завидев Савелия. - Только что звонил Шипилов, он сейчас приедет. - Что он еще сказал? - Сказал, что никого так и не заметил, подождал для порядка минут пять, прочесал двор и позвонил нам. - Вот и отлично, ему теперь все карты в руки, - обрадовался Савелий. - Как у тебя-то все прошло? - Нормально, чего там. Завели меня в какой-то подъезд; там я таблетки стал считать, а они деньги. Ну, пересчитали, убедились, что все нормально, - и я в метро пошел. - Я видел, как ты из двора выходил. Эта парочка, кстати, тебя до самого метро вела... - Это я с ходу усек, но напрягаться не стал. А вот тебя не видел, - значит, хорошо, работаешь! - Стараюсь... - кивнул Савелий. Тут зазвенел входной звонок, и Костя побежал открывать. Это прибыл Шипилов. - Ну, как? - с порога спросил у Савелия подполковник. - Все путем - довел до хаты, - успокоил его Савелий. - Она, между прочим, неподалеку от клуба находится, всего через три дома. Ты можешь ребят своих поднять и шмон там устроить? Надо быстрее пошевеливаться, пока они тепленькие. Да и деньги не наши же с Константином, казенные, их тоже вернуть не мешает. - Сделаем! - Подполковника не пришлось торопить; он уже взялся за телефон и деловито давал указания дежурному по своему отделу: - Валентин, готовь группу и отправляй к клубу "Порт". Да, и эксперта предупреди: будем делать обыск в квартире, где предполагается лаборатория по кустарному производству наркосодержащих препаратов. Через десять минут у клуба встречаемся, понял? - Костя, займись ужином, а я - с подполковником, - сказал Савелий. Он накинул куртку и, заметив, что молодой человек не в восторге от его распоряжения, объяснил: - Кто ему ту хату покажет? Я сам туда соваться не стану, тебе же ясно. Пока все окончательно не встало на свои места, работаем по нашим легендам. Не нам с тобой Михаила учить, он и без нас прекрасно справится. - А с этим что делать? - спросил Константин, указывая на стол, где лежал пакет с таблетками. - Михаил, это тебе от нас подарок, - сказал Савелий и протянул пакет милиционеру, - за перехват крупной партии наркотиков премию получишь. На площади недалеко от клуба их уже ждали две легковушки с сотрудниками ОБНОНа.. - Давайте за нами! - махнул рукой подполковник своим людям, и легковушки тронулись за "жигулем", который вел Савелий. - Здесь, - сказал он, притормаживая у подъезда, где совсем недавно выслеживал наркоторговцев, - последний этаж, квартира пятьдесят четыре. Там железная дверь, она одна такая, не ошибетесь. - Посмотрим... - Шипилов был уже на взводе в предвкушении предстоящей операции. - Попробую на понт взять. Они же не дураки: поймут, что их берлогу обложили. Зачем им еще сопротивление милиции на себя брать? Поверь, откроют как миленькие! - Тебе виднее, Миша. Ладно, я поехал к Косте, а ты, как у вас все закончится, позвони мне, идет? - Обязательно! Я что, не понимаю, вы же там как на иголках сидеть будете. Шипилов перезвонил где-то в третьем часу ночи. - Жаль тебя разочаровывать, но... - начал он усталым голосом. - Неужто совсем пусто? - враз помрачнел Савелий. - Нет, конечно. Деньги твои нашли в целости, в тайнике лежали. К сожалению, хозяина мы уже не застали - смылся. Там один Макс пребывал, он умницей оказался, сам нам открыл, без всякого шума. А телефон на этой квартире, между прочим, тот самый - контактный, который Ник Косте давал. Так что я ее все равно рано или поздно пощупал бы. В ней был, так сказать, склад готовой продукции. Еще восемь пакетов с "глазом", ну точно как у Костика, изъяли; ребята мои продолжают работать - полы вскрывают, может, еще что интересного найдется. Но эксперт мой определенно сказал: в квартире той эту гадость не делали никогда. - Ладно, спасибо и на этом, - поблагодарил Савелий. - Что дальше делать собираешься? - поинтересовался Шипилов. - Что-что, лабораторию искать надо! - А как? Через кого? Ник наверняка уже ноги сделал; Макса я по этому поводу потряс, но он клянется, что только покупателей искал. Дескать, один Ник с производителями был завязан. - Ты ему веришь? - Похоже на правду. Зачем Нику перед обычным торгашом лабораторию засвечивать, лишнего конкурента себе плодить? У Ника все четко продумано: некто, скорее всего один человек, "Голубой глаз" изготавливает, а Ник полностью берет на себя его распространение - на сторону сдает только крупным оптом, чтобы не возиться, по мелочам не размениваться, но, как мы на твоем опыте знаем, людям хорошо проверенным. - Теперь, когда Ник исчез, нам придется искать самого химика, - предположил Бешеный. - А если он никак не объявится и заляжет на дно, нам практически ничего не светит. - Не боись, объявится! Мы же всю заготовленную впрок продукцию изъяли. Ему сейчас нужно будет новую партию таблеток делать и в одиночку пытаться ее сбыть. А поскольку он скорее всего человек в этом деле неопытный, то обязательно себя обнаружит. - Подполковник говорил спокойно и очень уверенно. - Надо только выждать недельку-другую. - Думаю, ты дальше один справишься, - буркнул Савелий. - Что я мог - сделал, и мы с Константином завтра домой возвращаемся. Несмотря на то что Бешеный чувствовал неудовлетворенность от нынешней командировки, он все-таки считал, что не зря сюда смотался: в конце концов, хотя бы то, что они с Шипиловым вычислили предателя, было уже большим делом. Возможно, теперь у ОБНОНа развяжутся руки и они наконец-то найдут, где затаилась эта пресловутая лаборатория. Да и восемь тысяч таблеток со страшным ядом - тоже не хухры-мухры: это ж сколько человек останутся чистыми и не исковеркают свои молодые жизни! Днем Савелий позвонил Алене, предупредив о своем отъезде. - Ну вот, я все дела закончил, квартиру освобождаю, - сказал он, - большое спасибо тебе за все! - Жаль, что не могла уделить тебе больше внимания, Сергей, сам понимаешь, дела... - грустно сказала Алена. - Слушай, у тебя поезд, наверное, ночью отправляется? Значит, вечер еще в Питере проведешь? Может, заглянешь лично попрощаться? Наша фирма сегодня одному издательству презентацию устраивает, приезжай! - Ага, ты будешь дела свои делать, а я стены подпирай или шатайся как неприкаянный? - с грустью подколол Савелий. - Господи! О чем ты говоришь, милый? Для тебя у меня всегда время найдется! - протестующе воскликнула Алена. Савелию и самому хотелось напоследок повидаться со своей гостеприимной хозяйкой, он только терпеть не мог навязываться. Однако, когда девушка первая предложила прощальную встречу, он понял с радостью, что их желания полностью совпадают. - Говори, куда и во сколько: я не заставлю вас ждать! - пообещал он, пропев последнюю фразу. Константину надоело болтаться в Питере без дела, и он, узнав, что Савелий собирается ехать в Москву ночным поездом, заявил, что не хочет тратить полдня и ночь неизвестно на что и лучше улетит самолетом. Савелий не возражал и даже отвез напарника в Пулково на своем арендованном "жигуленке". В аэропорту мужчины тепло попрощались и договорились как-нибудь пересечься в Москве. В восемь вечера он был у Дома кино, где фирма Алены "Лик" проводила презентацию новой книжной серии модного издательства. Администратор на входе вручил Савелию VIP-приглашение вкупе с роскошно изданным красочным буклетом издательства и указал, где Савелий может увидеть хозяйку фирмы. Савелий разделся и, рассеянно проглядывая буклет, направился по широкой лестнице на второй этаж, где уже начиналась официальная часть программы. "Любовь - это кайф. Кайф - это любовь!" - прочел Савелий на одной из страниц буклета заголовок, набранный большими жирными алыми буквами. Его заинтересовало содержание этой странички. Это была реклама книги Тимоти Лири - известного американского ученого-химика, который несколько десятков лет своей жизни посвятил исследованиям галлюциногенных препаратов. Именно он в начале шестидесятых годов начал использовать в целях "психоделической революции" страшный наркотик ЛСД. В книге Лири описывал свои эксперименты и ощущения, которые он испытывал, принимая наркотики. Савелий поразился, как откровенно и привлекательно рекламируются наркотики: на страничке после краткого анонса книги следовал текст какого-то Виктора Поверина, в котором он прославлял галлюциногены и все наркотики в целом, считая, что в недалеком будущем именно они выведут мировую цивилизацию на более высокий сакральный уровень. - Сергей, я так рада тебя видеть! - Бешеный не заметил, как к нему подошла Алена. - Я вижу, тебя что-то заинтересовало? - Да, вот это... - Савелий показал на статейку Поверина. - Интересно было бы взглянуть на того, кто это пишет. - Ну, это легко устроить, я вас познакомлю, он где-то здесь тусуется на презентации. Пошли? Алена взяла Савелия под руку, и они вошли в зал, где толпились нарядные люди, распивающие шампанское. Нарядная, в красивом обтягивающем платье, Алена была, несомненно, в ударе. Она чувствовала себя настоящей хозяйкой бала и испускала такие сексуальные флюиды, что к ней тянулись десятки раздевающих взглядов. Елена действительно была центром всеобщего внимания, и Савелий, не привыкший, чтобы на него все вокруг пялились, смущенно застыл рядом с ней, не зная, как правильно себя вести в сложившейся ситуации. - Расслабься, - улыбнулась ему Алена, - я настаиваю, чтобы мой кавалер был сегодня со мною весь вечер. - Кавалер не возражает, - улыбнулся Савелий ей в ответ, - только не люблю я эти светские тусовки, фальшиво здесь как-то все... - Что поделать, условности, мой милый, условности! И они иногда помогают делать бизнес. А вот и обещанный мною автор. Виктор! - позвала Алена. - Добрый вечер, Елена Викторовна, прекрасная презентация, поздравляю вас! - К ним подошел высокий, одетый во все черное мужчина лет сорока. У него был большой лоб, прикрытый по-детски коротким чубчиком, тонкие, нервно подрагивающие губы и длинные бледные пальцы, в которых он держал бокал с шампанским. Глаза его были скрыты за большими темными очками, что несколько мешало Савелию установить, так сказать, "меру" искренности его речей. - Знакомьтесь, - представила Алена друг другу мужчин, - это наш модный и многообещающий писатель Виктор Поверин, а это - московский бизнесмен Сергей Мануйлов... - Я только что познакомился в проспекте с вашими мыслями по поводу наркотиков, - сказал Савелий писателю. - И знаете, честно говоря, совершенно не согласен с выводами, к которым вы там приходите. - Да? - Тот скорчил удивленную гримасу. - Вы первый, кто говорит мне об этом так прямо, я бы сказал, даже простодушно... Что ж, это неудивительно: все те, кто в своей жизни был лишен психоделического опыта, так говорят. - Мужчины, вы пока займите друг друга беседой, а я пойду посмотрю, все ли в порядке. - Алена улыбнулась извиняющейся улыбкой, незаметно пожала локоть Савелия, бросила небрежный взгляд на его собеседника и царственно удалилась в самую гущу толпы. - У меня был, как вы выразились, психоделический опыт, - возразил Савелий, - однако я остался при своем мнении и убежден, что наркотики - вселенское зло и мир был бы во много раз лучше, и уж во всяком случае здоровее, если бы люди вообще не знали этой гадости. - Ну, милейший, зачем же так упрощать, - скривился в снисходительной улыбке писатель, - просто ваш опыт был плох: галлюциногены, как, кстати, и водку, принимать необходимо правильно и умело. - Он говорил таким назидательным тоном, словно читал лекцию школярам. И потом, очень многое зависит от качества препарата и от настроения, в котором вы его принимаете. - Ну и какой же, по вашему мнению, препарат изменит мир к лучшему? - поинтересовался Савелий. - Героин, а может быть, ЛСД? - Уверен, что нет! Названные вами препараты очень сложны для массового употребления. Есть кое-что получше. - Виктор сделал эффектную паузу: обычно так поступают крупные актеры, когда хотят заставить зрителей сконцентрировать внимание именно на себе, про такого актера говорят: "Он умеет держать паузу!" - Вы что-нибудь слышали о "Голубом глазе"? Савелий, естественно, сразу насторожился. Его чутье подсказывало ему, что Поверин не случайно спросил именно об этом наркотике. Он или сам часто его принимает, или старается пропагандировать его в силу каких-то пока неясных причин. Во всяком случае, Савелий не подал виду, что на личном опыте узнал, что такое "Голубой глаз". Сделав удивленно-простодушное лицо, он спросил: - "Голубой глаз"?! Никогда не слышал о таком наркотике. Что за глупое название! Напоминает нечто восточное: "тигриный глаз", "глаз дракона"... - Странно, что вы ничего о нем не слышали! - удивился Поверин. - Это самый актуальный и модный на сегодня препарат, к тому же он абсолютно безвреден и стоит не дороже хорошей водки. Впрочем, я же забыл, что вы из Москвы. - Он пренебрежительно хихикнул и взмахнул рукой. - И натурально, до вас наша мода пока не докатилась. Но, мне кажется, вы напрасно столь саркастически прошлись по его названию. Оно полностью соответствует содержанию этого уникального продукта, уж поверьте мне на слово, как опытному в этих делах человеку. - Писатель покровительственно похлопал Савелия по плечу. - Вы так его расхваливаете, что волей-неволей хочется попробовать, - подыграл ему Савелий. - Нет ничего проще, у меня всегда есть с собой чем угостить приятного собеседника, - поспешно, словно только этого и ждал, откликнулся тот и вытащил из кармана небольшой пакетик с таблетками. - Угощайтесь! Не пожалеете. Савелий взял одну таблетку, завернул в салфетку и положил в карман пиджака. - Я потом попробую, сейчас не до того, - объяснил он свои действия. - Вы правы, "Голубой глаз" требует либо одиночества, либо буйного веселья. А здесь нет ни того ни другого. Впрочем, устроители обещали нам веселье, так что у вас еще все впереди. Извините меня, но я должен пообщаться со своим издателем. Спасибо за беседу! Поверин отошел, и Савелий остался в одиночестве. Он отыскал глазами Алену; сделать это было нетрудно, так как она действительно была самой красивой в этом зале и к ней, как к магниту, притягивались взгляды большинства присутствующих. Бешеный направился к ней. - Ну как, Сергей, не скучаешь? - спросила Алена. - Я хочу тебе сделать один небольшой подарок. Ведь ты ночью уезжаешь, и мне не хотелось бы, чтобы ты обо мне забыл в своей Москве. Проводи меня... Алена взяла Савелия под руку, и они вышли из гудящего голосами зала в длинный боковой коридор. Пройдя по нему, свернули за угол; там коридор упирался в дверь какого-то кабинета. Алена открыла ключом дверь и потянула Бешеного в темноту помещения. Свет она почему-то включать не стала. Савелий подчинился, вошел в комнату и прикрыл за собой дверь. Замок автоматически захлопнулся. Они оказались вдвоем в полной темноте. Савелий лишь чувствовал легкий аромат Алениных духов и угадывал близость ее стройного, дышащего жаркой страстью тела. - Не догадываешься, какой подарок тебя ожидает? - пылко прошептала Алена ему на ухо, прерывая его мысли. Она взяла его руку и положила себе на грудь. Затем ее руки легко прикоснулись к бедрам Савелия, дыхание ее участилось, и она медленно приблизилась к его лицу. Бешеный почувствовал на своих губах вкус ее помады и сказал: - Кажется, догадываюсь... Он ощутил, как быстро возбуждается его плоть от легкого поглаживания длинных Алениных пальчиков. Сосок ее груди упруго напрягся под его рукой - она была без лифчика, мягкие нежные губы все крепче одаривали его поцелуями. Савелий одной рукой сжал ее грудь, а второй потащил подол ее платья вверх... - Подожди, милый, я хочу все сделать сама, - прошептала Алена, - это же мой подарок... Она быстро расстегнула молнию на брюках Савелия и скользнула своей узкой ладошкой к его разбухшей от неуемного желания плоти. Савелий послушно ждал, что будет дальше. Он не предпринимал никаких действий, только его руки ласкали ее бесподобные упругие и столь желанные груди. Почему-то он ощутил особый трепет от того, что Алена взяла инициативу в свои руки... Поласкав его соски губами, она перешла к еще более активной нежности. Все понеслось с калейдоскопической быстротой: Алена скользнула вниз, Савелий глубоко вздохнул, почувствовав, как ее губы ласкают головку его плоти, потом ее ласки стали все ритмичнее, и через несколько показавшихся ему бесконечно долгими мгновений Савелий выстрелил горячим любовным нектаром в рот Алены. - О, какой же вкусный коктейльчик у тебя! - засмеялась она счастливо, продолжая ласкать его губами. Не прошло и минуты, как Савелий снова возбудился. Теперь ему захотелось превратиться в самого настоящего самца, чтобы подарить себя этой удивительной женщине. Он молча поднял ее, поцеловал в терпко пахнущие его нектаром губы, повернул Алену к себе спиной и оголил ее стройные бедра. Теперь уже она беспрекословно подчинялась всем его движениям и желаниям. И когда он стал снимать с нее трусики вместе с колготками, переступив ногами, быстро ему помогла, а затем оперлась руками о стоявший в кабинете стол, грациозно согнувшись. Савелий медленно, растягивая удовольствие, вошел в нее, ощущая, как ее бедра идут навстречу его движению. И их тела синхронно, все учащая ритм, двигались навстречу друг другу... - Господи! Господи! - вскрикивала Алена, все более и более ощущая удивительный взлет души ввысь, к звездам. - Да! Да! Еще! Еще, милый! Боже, какой же ты удивительный! В бешеном ритме пролетели несколько минут, переполненных ласками, поцелуями. Наконец они вместе в последний раз тесно прижались бедрами, замерли на мгновение, словно прислушиваясь к тому, как по всему телу пробегает электрический разряд... - А-а-а! - истошно закричала девушка. - Да-а-а! - эхом отозвался Савелий. Их тела, тесно прижавшись друг к другу, превратились в единое целое, в единое загадочное существо. - Какой же ты сладкий... - задыхаясь, прошептала Алена, - с тобой я просто в рай улетаю... - Это потому что ты - прелесть... - отозвался Савелий, целуя Алену, - ты меня так заводишь, что по-другому я просто не могу. - Да уж, да уж! И ты меня! - прошептала Алена и с неким кокетством спросила: - А мы хорошая пара, правда ведь?.. - Не стал бы особенно спорить с этим, - в тон ей бросил Савелий, сладко потянулся и закрыл глаза... А Алена уже приводила себя в порядок - Савелий понял это по шороху надеваемой одежды. Он тоже заправил рубашку в брюки и застегнулся. - Понравился подарок? - томно поинтересовалась Алена. - Да, очень! - честно признался Бешеный. - Вот уж не ожидал, что... - То-то! - перебила она. - Теперь долго меня не забудешь, во всяком случае, до новой встречи точно! Щурясь от яркого света, они вышли из темноты кабинета. Алена поправила Савелию съехавший набок галстук, чмокнула в щеку и потащила за руку к людям. Пока они шли по коридору, у Савелия было немного времени, чтобы расспросить Алену о Поверине, и он воспользовался им. - Слушай, ты хорошо знаешь этого, если так можно выразиться, писателя? - Ему совсем не хотелось скрывать от нее своего отношение к поклоннику "Голубого глаза". - Неплохо. Он вполне светский человек, часто бывает на всяких официальных мероприятиях, вроде мы считаемся друзьями. - Прибавив "вроде", она как бы щадила самолюбие Савелия. - Он что, наркоман? - спросил он. - А я, по-твоему, как, тоже наркоманка? - возмутилась Алена. - Ты - нет! - твердо ответил Савелий. - Вот и он тоже. - Савелию на миг показалось, что Алена, встав на защиту своего знакомого, в первую очередь пытается защитить себя. - Понимаешь, сейчас модно принимать наркотики, и даже те, кто этого не делает, стараются в этом не признаваться. Это считается дурным тоном. - Это я все понимаю, но он-то не просто следует моде, он, как агитатор какой-то, активно пропагандирует наркотики не как обязательную дань моде, а как необходимое условие существования будущего человечества! Они вошли в большой зал. Народ за прошедшие после их ухода полчаса уже успел нагрузиться шампанским и кое-чем покрепче и теперь, отбросив светские приличия, веселился вовсю. Алена, извинившись, убежала командовать парадом, а Савелий направился к Виктору Поверину, который стоял в окружении нескольких молодых девиц и что-то с жаром им втолковывал. - ...мы еще мало знаем нейрохимические реакции своего организма, - вещал модный писатель, - мы только прислушиваемся к ним, а их надо изучать, и наркотические вещества - лучшее средство для этих целей... Савелий понял, что Поверин снова влез на своего любимого конька. Он поразился, с каким восторженным интересом слушают его эти девицы. Ему стало противно, и он отошел в сторону. Неожиданно в голову Бешеного закралась одна мысль. Она ширилась, захватывала его все больше, и вскоре Савелий целиком был поглощен этой мыслью. Он удивился, почему это раньше ему не пришло в голову. Савелий подошел к администратору, показал карту почетного гостя и попросил помочь ему позвонить по телефону. Администратор протянул ему свой сотовый. Савелий взял его и вышел в коридор, где было не так шумно. Он быстро набрал рабочий номер Шипилова. - Дежурный Сергеев слушает, - откликнулись на том конце провода. - Шипилова можно к телефону? - попросил Савелий. - Его нет, он на задании. - А когда будет? - Сегодня вряд ли, он на всю ночь отбыл... Если хотите передать что-нибудь, то... - Нет, спасибо! Я потом позвоню... "Наверное, засаду на квартире у Ника устроили..." - подумал Савелий и, без труда вспомнив номер, наудачу позвонил на квартиру с железной дверью. - С вами говорит автоответчик... - послышалось в трубке. - Михаил, если ты там, возьми трубку, у меня срочное дело... - сказал Савелий, чувствуя, что Шипилов сейчас в квартире. Он не ошибся - не успел договорить фразу, как трубку подняли. - Алло, Сергей? Ты еще не уехал? Что случилось? - Все в порядке, меня на один праздник пригласили в вашем Доме кино... Слушай, ты можешь по своим каналам срочно узнать адрес одного человека? Мне позарез нужно. Не лично мне, конечно, это для дела нужно! - Кто тебя интересует? - деловито спросил Шипилов. - Его зовут Виктор Поверин. - Так это же наш модный писатель! - Скорее, писака. - Савелий поморщился. - Я бы таким "писателям" руки отрывал, чтобы впредь своей мурой бумагу не марали и мозги молодым не засоряли. Он же прямо гуру какой-то наркоманский, ты в курсе? - В курсе, конечно, но что я могу сделать? - Подполковник словно извинялся перед ним. - Найди мне его адрес, вот все, что от тебя требуется. - Хорошо, куда тебе позвонить? - Я сам перезвоню. Тебе десяти минут хватит? - Хватит и пяти. И действительно: через пять минут Савелий уже знал адрес Поверина. Попрощавшись с Шипиловым, он вернул телефон администратору и, не заходя в зал, пошел к гардеробу. Одевшись, он выскочил на улицу, поймал машину и попросил отвезти его на проспект Художников - там, на севере Петербурга, обитал апологет наркокультуры. Савелий деловито вошел в шестнадцатиэтажку и, вычислив по почтовым ящикам этаж, поднялся к его квартире. К большой радости Савелия, дверь оказалась обычной, из стандартной ДСП. На всякий случай он несколько раз позвонил; за дверью не было никакого движения. Тогда Савелий достал из кармана перочинный нож и за пару минут открыл несложный английский замок. Он вошел в квартиру и тихо прикрыл за собой дверь. Савелий знал, что у него совсем немного времени, от силы час. Лично он рассчитывал пробыть здесь минут десять, не более. Он толком еще не понимал, зачем ему понадобилось осмотреть квартиру Поверина, но чувствовал, что найдет здесь нечто такое, что может навести его на след лаборатории, где производят "Голубой глаз". В том, что Поверин хорошо знаком с производителями этого наркотика, он уже почти не сомневался. Квартира была стандартной двухкомнатной малогабариткой. Савелий включил бра у входа в большую комнату и осмотрелся. Компьютер с подключенным к нему интернетовским модемом, стеллажи с книгами. На столе в беспорядке разбросаны книги вперемежку с пестрыми журналами. Он не стал задерживаться в комнате и отправился на кухню. Там ничего примечательного не было. Только в раковине высилась гора грязной посуды - наверное, ее не мыли уже несколько дней кряду. Савелий вернулся в большую проходную комнату и еще раз все внимательно осмотрел. Пока его взгляд ни за что не зацепился. Он подошел к двери, ведущей во вторую комнату, но обнаружил, что она заперта. Это ему показалось довольно странным: к чему бы закрывать двери в квартире, где живешь один? Повозившись немного с замком, Савелий открыл и эту дверь. Распахнув ее, он сразу же ощутил какой-то сладковатый запах и понял: именно здесь находится то, что он так упорно искал... Там стояло несколько небольших рабочих столиков, на них маломерные весы, полочки с реактивами, какие-то пробирки, реторты и змеевики. Пара больших спиртовок под колбами с какой-то мутной жидкостью. И главное, на одном из столиков большой никелированный лоток со знакомыми мелкими горошинами таблеток "Голубого глаза"... Бешеный не верил своим глазам: чтобы модный, наверное не без таланта, писатель собственноручно изготавливал наркотики - в это трудно было поверить! Сначала Савелий подумал, что, может быть, Поверин только предоставляет кому-то из знакомых помещение для лаборатории, но потом он все-таки решил, что все здесь увиденное вполне вписывается в общую схему умонастроений этого писателя: его циничная пропаганда "Голубого глаза" говорила сама за себя. Савелий вспомнил, с какой гордостью Поверин говорил, словно проповедовал, о своем наркотике. "И название конечно же он тоже сам выдумал, - решил Савелий, - хотел поромантичнее эту ядовитую дурь преподнести". Савелий пододвинул к себе стоящий на столе телефон и набрал номер. - Миша, я нашел лабораторию, - спокойно сказал Савелий в трубку, когда услыхал голос Шипилова, - не знаю, удивлю я тебя или нет, но я сейчас в квартире Поверина. Короче, "Голубой глаз" - это его рук дело... - Да ты что?! - удивленно воскликнул подполковник. - А где он сам сейчас? - В Доме кино, на презентации, шампанское пьет и раздает всем желающим с рекламными, наверное, целями свою отраву. - Так ты что, квартиру его взломал, что ли? - поразился Шипилов. - Типа того, - усмехнулся Савелий. - Приезжай сюда, адрес ты ведь знаешь. - Слушай, давай делай ноги оттуда, пока хозяин тебя не засек! Ты что, не понимаешь, что ли? Не могу я без хозяина туда заявиться, это незаконно. Он меня по судам потом затаскает. Ты, надеюсь, ничего там еще не трогал? - Хотел, но не стал, - откровенно признался Бешеный. - Серега, я тебя прошу, даже умоляю: уходи, ради бога, уходи оттуда! Мы этого писаку под наблюдение поставим и рано или поздно прихватим. Это вопрос нескольких дней. Сегодня мы не готовы к его задержанию. - Да он там свой "глаз" горстями публике раздает! - вспылил Савелий. - Съезди в Дом кино и бери его с поличным! - Он может сказать, что он это только что у тебя купил, что тогда? Нет-нет, поверь мне: нужно его выпасти. В общем, если ты не хочешь все дело завалить, делай оттуда ноги, в последний раз тебя прошу! - Ну хорошо, наверное, ты прав, - нехотя согласился Савелий, - я сейчас на вокзал поеду, скоро уже поезд мой отправляется, а ты позвони мне домой, когда вы эту падаль прищучите. Идет? - Обещаю! И спасибо тебе огромное, хоть ты и поступил как последний идиот. - Спасибо и тебе на добром слове, - ухмыльнулся Савелий и положил трубку... V Возвращение Велихова Майор ФСБ Андрей Воронов сидел в своем кабинете на Лубянке и читал сводку российского отделения Интерпола. Сводка была большой: несколько десятков страниц убористой компьютерной распечатки, в которой содержалась информация о десятках преступников, тем или иным образом связанных с Россией. Тут были и сообщения о переводе "черного нала" через границу, и факты вымогательств у европейских бизнесменов заезжими русскими гастролерами почти во всех странах Европейского Содружества; были в обширной сводке и сообщения анонимных агентов о тех, кто давно находился под наблюдением международных полицейских служб. Воронов встретил здесь несколько знакомых ему фамилий. О некоторых он давно уже ничего не слышал, и ему любопытно было узнать, как они теперь поживают и чем занимаются. В принципе, как говорится, "горбатого могила исправит": те, кто воровал, шантажировал и мошенничал в России, так и продолжали заниматься этим же самым и за ее пределами, вне зависимости от того, где они теперь жили - в Германии, Испании или Аргентине. В конце сводки Воронов увидел еще одну хорошо знакомую фамилию. "Ба, да это же наш господин Велихов собственной персоной! - подумал Андрей. - Смотри-ка, объявился не запылился!" С тех пор как Аркадий Романович неожиданно для всех исчез из поля зрения, о нем не было ни слуху ни духу; тем, кто следил за его деятельностью в России, даже показалось, что банкир окончательно решил отойти от дел и лечь на дно, спокойно доживая отведенные ему судьбой годы. С деньгами на хлеб с маслом и икрой у него проблем не было. И внукам хватило бы оставить с лихвой. Российским спецслужбам не было известно, где в настоящее время проживает Велихов. Даже то, что он перебрался в Израиль, для Воронова оказалось новостью. Майор внимательно прочел несколько абзацев оперативного сообщения, где рассказывалось о том, что на своей вилле под Иерусалимом банкир принимал нескольких международных криминальных лидеров. В конце сообщения был приведен вывод эксперта Интерпола: Велихов развил активность, видимо, в ближайшем будущем от него скорее всего стоит ждать какой-то аферы. "Интересно... Очень интересно! - подумал Воронов. - Что-то в этом есть, нутром чувствую. Надо посоветоваться с Константином Ивановичем". Андрей нажал кнопку на внутреннем селекторе: - Майор Воронов, международный отдел. Соедините, пожалуйста, с генералом Богомоловым. - Слушаю тебя, майор! - раздался через несколько секунд в трубке знакомый голос генерала. - Константин Иванович, я тут изучал интерполовскую сводку и на кое-что весьма любопытное наткнулся. Есть необходимость поговорить... - Что-то срочное? - Трудно сказать, но мне кажется... Короче, в сводке говорится о нашем знакомце Велихове: объявился, голубчик нежданный... Не нравится мне это, очень не нравится, товарищ генерал!.. - Ну-ну. Зайди ко мне через час, поговорим. И сводку прихвати. - Есть зайти через час! После того как Воронов поделился с генералом Богомоловым своими опасениями по поводу банкира, генерал на минуту задумался. - Черт, надо бы и Савелия спросить, что он обо всем этом думает, - произнес после непродолжительного молчания Богомолов. - Говорков же вокруг банкира до самого его отъезда из России крутился, он его успел неплохо изучить. Да и интуиция у твоего братишки, майор, отличная. Жаль, я Савелия сейчас в Питер отправил. Пока он сам не объявится, его нам не достать. Может, Рокотов что знает, его Костик недавно к Савелию на помощь укатил. Генерал поднял трубку внутренней связи. - Полковника Рокотова, - попросил он. - Михаил Никифорович? Привет! Скажи, о Косте твоем что-нибудь слышно из Питера? Что? Вчера прилетел? А Говорков? Понятно. Спасибо за хорошую новость. Будь здоров! Богомолов весело посмотрел на Андрея: - Ну, майор, наш Савелий уже на подходе. Сегодня обещался в Москве быть. - А что в Питере? - поинтересовался Воронов. - Нормально. Разве от Савелия чего-нибудь другого можно ожидать? - Генерал довольно подмигнул. - Вот что, майор. Отложим наш разговор на завтра. А ты разыщи Говоркова, и завтра вдвоем приходите ко мне. Тогда все и обсудим. И еще... Подготовь докладную по Велихову. Чувствую, скоро он нам снова кровь начнет портить. Надо к этому заранее подготовиться. - Все сделаю, товарищ генерал. Разрешите идти? - Давай... Воронов пошел к себе работать с документами по Велихову. Савелий листал свежие газеты, которые купил утром на вокзале. Приехав домой, он принял душ, немного поспал, проснулся к обеду, сделал энергичную зарядку, с аппетитом поел и подумал - чем бы ему заняться? В принципе первым делом надо было доложить генералу Богомолову о поездке в Санкт-Петербург, но Савелию хотелось хотя бы ненадолго отвлечься от этой истории с наркотиками; он знал, что после краткой паузы все ненужные мелочи уйдут, останется главное, - и об этом он как раз и расскажет генералу. Но завтра. А сейчас он просто поваляется на диване. Что-то давно у него не было такой возможности... Было часов пять вечера, когда в квартире Говоркова раздался телефонный звонок. "Вычислили уже, - подумал Савелий, - что ж, отдохнуть я уже успел". - Алло, братишка, с приездом! - раздался в трубке голос Андрея Воронова. - Здравствуй, Андрюша! - Савелий искренне обрадовался звонку еще одного названого брата. С тех пор как его Лана родила, братьям редко удавалось видеться наедине: все свободное время Андрей проводил дома, рядом со своим наследником. - Слушай, Савелий, появились интересные сведения о нашем общем старом знакомом... - Андрей сделал театральную паузу, желая заинтриговать Савелия. - Что, снова Велихов всплыл? - безошибочно угадал тот. - Ну, с тобой неинтересно даже, - разочарованно протянул Воронов, - ты на лету мысли ловишь. Да, братишка, ты прав, банкир наш объявился. По Интерполу прошло сообщение о нем. Генерал чует, что скоро мы с ним снова нос к носу столкнемся. Хочет нас с тобой к этому привлечь. Ты как? - Ты что же, сомневаешься? Конечно, я - за, обеими руками за то, чтобы прижать наконец эту гниду! - Тогда давай дуй ко мне. Посмотришь на моего парнишку, увидишь, как вырос твой племянник! С ума сойти! Руки отсыхают, когда его носишь! Лана нас покормит, небось не забыл еще, как она умеет готовить? - Такое разве забудешь, Андрюша? Класс! - Поедим от пуза, вмажем по "рюмке чая"! Я тебя в курс дела введу. Нам же завтра к генералу вместе идти. - Вот мудрец наш Богомолов! - поразился Савелий. - Еще толком не знает, что я в Москве, а уже аудиенцию назначает! - Ну, на то он и генерал, чтобы все предвидеть, - засмеялся Андрей, - ну, ты как, едешь? - Ты думал, я откажусь? Счас! - Он усмехнулся. - И не мечтай! Конечно, ждите, скоро буду! Вскоре он уже входил с огромным букетом роз в их квартиру. Увидев Савелия, Лана удивленно всплеснула руками: - Откуда ты, Савушка? - Та-а-ак... - протянул Савелий и укоризненно взглянул на Андрея: - Не сказал, что я еду... - Ах ты, поросенок! - в шутку замахнулась на Андрея Лана. - Представляешь, говорит мне: приготовь все повкуснее, гость к нам придет. Спрашиваю: кто? Говорит: коллега по работе! И не стыдно? - Стыдно... - Андрей церемонно преклонил колено, опустил голову. - Прости, больше не буду! - совсем по-детски проговорил он. - Повинную голову и меч не сечет! - включился в их игру Савелий. Ему всегда было тепло и уютно в их доме: они так любили друг друга, что казалось, флюиды их любви просто насыщают воздух и одаривают окружающих... Утром следующего дня братья сидели в кабинете у Богомолова. Савелий вкратце доложил генералу историю с "Голубым глазом". - Ну, ладно, допустим, всякие там подонки наркотой промышляют, но этот-то... - Воронов, молча слушавший Савелия, не мог удержаться, чтобы не высказать свое мнение. - Ведь такие писаки хуже любого наркоторговца! Он же не просто деньги на дури делает, а еще и свою философию гнилую под это подводит, мозги молодым гадит. Я бы таких сразу к стенке ставил, и рука не дрогнула бы! - Но-но, майор, - осадил его Богомолов, - никто нам таких прав не давал. Поверин свое получит, не беспокойся. А в зоне ему мозги вправят. Давайте лучше вернемся к Велихову. Этот банкир покруче любого наркоторговца будет. Майор, расскажи-ка нам, чего ты там на него накопал? Воронов раскрыл папку, достал подготовленные бумаги и начал подробно рассказывать обо всем, что было замечено за банкиром. Иногда в его доклад встревал Говорков и поправлял Андрея своими замечаниями. Но в целом картина вырисовывалась достаточно четкая: Аркадий Романович Велихов был человеком без совести и чести, ради денег и власти он был готов на все. Даже мать заложить. - Так, понятно... - Богомолов, казалось, уже что-то для себя решил и теперь только хотел, чтобы и остальные пришли к его выводам. - Какие есть мнения? - Мне, товарищ генерал, все ясно как божий день, - сказал Воронов, - Велихов на Россию нацеливается. - Почему ты так решил? - спросил Богомолов. - А на международный уровень он не тянет. У него там нет ни людей, ни серьезного бизнеса. Все в России осталось. А то, что он с этими мафиози встречался, говорит только о том, что у него самого силенок не хватает, вот он и пошел к ним с протянутой рукой подмоги просить. Ну, конечно, в ответ пообещал отстегнуть от России лакомый кусочек каждому в случае удачного расклада. - Он все равно сможет из Израиля российскими делами крутить. И сюда, как мы видим, он явно не горит желанием приезжать, - заметил Савелий. - Да, ты прав, - задумчиво проговорил Богомолов. - В Израиле Велихов прочно осел. Нащупать бы его связи с нашими авторитетами. Мы же знаем, что они точно есть. Но с кем? Отсюда до него мы не сможем дотянуться, пока руки у нас не так длинны, как нам хотелось бы... - Константин Иванович! Пошлите меня в Израиль! Савелий не умел просить, это ему совсем не шло. Но, как видно, ему позарез нужно было добраться до банкира, и поэтому он вынужден был снизойти до прямой просьбы. Богомолов удивленно взглянул на него: - Есть план, что ли? - Вы же сами понимаете, что только в Израиле мы за концы сможем ухватиться. А я всем нутром чувствую, что у меня получится. - Верю, что у тебя получится, Савелий, верю, - улыбнулся генерал. - Только вот как бы ты не напорол там с Велиховым. Я же в курсе, что ты к нему, мягко говоря, не совсем равнодушен. - Не волнуйтесь, Константин Иванович, - пообещал Говорков, - он даже и не догадается, что я рядом с ним буду. - А ты как думаешь, майор? - спросил генерал. - В Израиль кому-то из наших обязательно надо ехать, - рассудительно поддержал Андрей. - Мы просто обязаны обладать всей информацией по Велихову. Иначе можем опоздать. Сейчас нам нужно хотя бы на полшага впереди него идти. А Савелий - самая лучшая кандидатура для наблюдения за банкиром. Он в курсе всего, не засвечен опять же... Пошлите его, Константин Иванович. Я за него отвечаю, если что. - Если что, и я за Савелия отвечу, майор. - Богомолов устало откинулся на спинку кресла: было видно, что он уже принял решение. - Ладно, Говорков, поезжай. Обещай мне только, что ты и пальцем до Велихова не дотронешься, что бы ни случилось. Что скажешь? - Обещаю, товарищ генерал! - отозвался Савелий. - Ну, тогда решено. Связь будешь поддерживать с Вороновым. Если что-то срочное, не стесняйся, звони прямо ко мне. - Сделаем! - Андрей встал из-за стола, видя, что совещание закончилось. - Ну, Савелий, будем ждать новостей! - Генерал протянул руку Бешеному. - Чуть не забыл... - Он достал из стола кредитную карточку и пробормотал ворчливо: - Не очень-то транжирь... - Да когда я... - начал возмущаться Савелий, но генерал с улыбкой перебил: - Это я так, для порядка... Ни пуха ни пера! - К черту! - Савелий пожал руку Богомолову и вслед за Вороновым вышел из генеральского кабинета. Днем Савелий побывал в туристическом агентстве и купил двухнедельный тур в Израиль, воспользовавшись кредитной картой, врученной Богомоловым. Он был уверен, что этого времени ему вполне хватит, чтобы провести необходимую разведку и проследить связи, ведущие от Велихова в Россию. По туристической путевке Савелию предлагалось провести четырнадцать дней в Эйлате - курортном местечке на берегу Красного моря, которое в стоящем у нас на дворе декабре привлекало туристов со всего мира своим жарким солнцем и теплым морем. Кроме того, предполагалось, что четыре дня уйдут на ознакомительные поездки по историческим местам этой небольшой, но богатой прошлым стране. Конечно, Савелий не собирался отлеживаться на пляжном солнышке или кататься в автобусе по экскурсиям - он специально выбрал Эйлат из-за того, что там легче было затеряться в толпе туристов, взять напрокат машину и отправиться туда, куда ему было необходимо. Бешеный еще ни разу не был в Израиле, все случая не подворачивалось, хотя ему и было любопытно побывать там. Спустя неделю, ушедшую на оформление необходимых документов, Бешеный летел на самолете "Трансаэро", направлявшемся в Тель-Авив. Три с половиной часа комфортабельного полета на "Боинге-737" прошли незаметно. Местный аэропорт имени Бен-Гуриона встретил его, несмотря на декабрь, теплым, почти жарким, настоянным на запахах близкого моря воздухом. Савелия и еще нескольких туристов, прибывших этим рейсом, встретила миловидная кареглазая девушка с копной иссиня-черных волос и провела к небольшому автобусу. Вскоре они по отличному шоссе быстро покатили на юг страны к Красному морю. Автобус приехал в Эйлат уже к вечеру. Быстро, по-южному, стемнело. Савелий зашел в свой одноместный номер гостиницы, бросил вещи и вышел на балкон. Всего метрах в пятидесяти шумело Красное море. Савелий в последний раз глянул на яркие звезды, рассыпанные по черному небу, и вернулся в номер: он решил для начала отоспаться - как знать, какими будут ближайшие дни... Весь следующий день Бешеный провел в Эйлате. Он объяснил девушке, курирующей их группу, что желает хорошо отдохнуть от московских хлопот и поэтому не хочет, чтобы его беспокоили и отвлекали от столь нужного ему сейчас одиночества. К его пожеланиям отнеслись с сочувствием; тем более что все экскурсии Савелий оплатил сполна - и теперь это было его личным делом, участвовать в них или нет. Днем он искупался, полежал часок на солнце, а затем, узнав адрес фирмы по прокату автомобилей, наведался туда. Он выбрал себе новенькую полуспортивную модель "Мазды", оплатил страховой взнос и для проверки машины с полчасика покатался по окрестностям. Машина полностью удовлетворила его любовь к скорости и удобству. Все было готово к следующему шагу: Савелий решил, что завтра же отправится в Иерусалим. Он проснулся в пять утра, сбегал на море, наскоро искупался, принял душ и легко позавтракал приготовленными с вечера бутербродами и фруктами. Затем, прихватив с собой небольшую цифровую видеокамеру, спустился к ожидающей его на стоянке гостиницы арендованной "Мазде" и через пять минут уже мчался по пустынному шоссе, ведущему на север Израиля. В Иерусалим он приехал, потратив на дорогу всего полтора часа. В Эйлат в ближайшее время он возвращаться не собирался, поэтому ему необходимо было где-то остановиться. Он выбрал гостиницу "Царь Давид" - одну из самых знаменитых и удобных в Иерусалиме. Отель был расположен в центре города, в нем селились наиболее состоятельные туристы со всех концов света - и в этой пестрой людской толчее Савелий чувствовал себя как рыба в воде. Он купил в туристическом киоске подробную карту Израиля и поднялся к себе в номер. Там он разложил карту на столе и, найдя город Маале-Адумим, где, как он знал по сводке Интерпола, жил ныне Велихов, некоторое время провел за изучением путей подъезда к нему. К городку, где жило примерно сорок тысяч человек, вели две дороги - старая и новая. Старая проходила через восточную, арабскую часть Иерусалима и была короче. Новая дорога - из соображений безопасности - шла только по территории, полностью контролируемой израильтянами. Она петляла вокруг Иерусалима и была длиннее километров на десять-пятнадцать. Во всяком случае, как выяснил Савелий, до Маале-Адумима было рукой подать - больше получаса путь туда не занял бы. Он поехал по короткому пути, решив, что вернется в Иерусалим по объездной дороге. Перед въездом в городок Савелий увидел армейский блокпост: со всех сторон город окружали неприступные скалы, и попасть в него можно было только по этой дороге, которая хорошо охранялась, ведь нередко страна содрогалась от очередного террористического акта палестинцев, а состоятельные жители Маале-Адумима не хотели взрывов на улицах своего города... Бешеный без проблем проехал через блокпост: у него была дорогая машина и номера с голубыми цифрами, которые выдаются только евреям; да и сам он был совсем не похож на араба со своей светлой шевелюрой. Он проехал по окружающей город дороге, рассматривая дома, встречающиеся на пути. Савелий был убежден, что такой богатый человек, как Велихов, не станет селиться в многоквартирном доме, пусть даже в самом современном и удобном. "Наверняка у него тут вилла, - думал он, - не самая, может быть, большая, но самая безопасная по своему местоположению. Надо искать это укромное место". Савелий оказался на утопающей в зелени улице; это была северная сторона города: левая часть улицы уходила в центральную часть Маале-Адумима, а правая целиком состояла из обширных индивидуальных участков, каждый из которых лужайками выходил на улицу, а домами, стоящими в глубине, смотрел с обрыва скалы в открывающуюся впереди абсолютно безжизненную каменистую пустыню. Дома, а точнее виллы, были большими, по два-три этажа, рядом с некоторыми сквозь густые заросли зелени, заменявшие заборы, были видны бассейны и даже фонтаны. Чутье подсказало Бешеному, что именно на этой улице, в одном из соседних красивых домов Велихов и устроил свое новое логово. Бешеный припарковал машину в самом начале улицы и отправился вдоль нее пешком. Савелий спокойно прогуливался по выложенной плитками дорожке и, изображая любопытного, случайно забредшего сюда туриста, подолгу рассматривал каждую виллу. Пройдя один раз вдоль всей улицы, он развернулся и снова пошел по той же стороне. Вдруг он услышал, как кто-то его окликнул. Говорили на иврите, но, поскольку никого больше вокруг не было, он понял, что обращаются именно к нему. Савелий обернулся. Калитка одной из вилл была открыта, и в ее створе стояла средних лет женщина в пестром шелковом платье и накинутой на открытые плечи большой кружевной шали. - Извините, я вас не понимаю, - сказал ей Савелий по-английски. - А, вы не израильтянин! - воскликнула женщина тоже по-английски. - Тогда простите меня за беспокойство. Она вошла в калитку и собралась было уйти в глубь участка, но Савелий приблизился к ней и поинтересовался: - Подождите! Вы ведь что-то хотели спросить у меня? - В общем-то да... - Женщина повернула обратно и подошла к калитке. - Но мне не очень удобно просить заезжего человека. Быть может, у вас нет времени... - Что вы, наоборот, я просто ехал мимо на машине, здесь так красиво, что я решил остановиться и пройтись. - Да, у нас и впрямь красиво, - согласилась женщина, - давайте познакомимся. Меня зовут Стелла, а вас? - Джон, - соврал Бешеный, - я американец. - Да, я поняла по акценту. - Вы прекрасно говорите по-английски, - похвалил ее Савелий. Она действительно говорила довольно свободно. - Так что же вы хотели? - Я собралась съездить в Иерусалим за покупками - у моей дочери скоро день рождения, а машина не заводится. Муж на работе, садовник в машинах ничего не понимает; пока механик из обслуживающего нас гаража приедет, пока все осмотрит, пройдет столько времени, что мне уже надо будет возвращаться. А тут я вас увидела и решила попросить помощи. - Нет проблем! Вы слышали, наверное, мы, американцы, с детских лет дружим с автомобилями. Вам повезло, что вы меня увидели. - Савелий добродушно улыбнулся. - Разрешите? - Да, конечно, пожалуйста. - Стелла сделала приглашающий жест в сторону навеса, под которым стоял аккуратный "Фиат". Бешеный открыл капот, осмотрел мотор и понял, что просто пригорел контакт прерывателя. Прочистить его с помощью монетки оказалось минутным делом. - Попробуйте теперь завести машину, - предложил Савелий. Женщина села за руль и повернула ключ зажигания. Двигатель завелся с полуоборота. - О, я вам так благодарна! - расцвела Стелла. - Может быть, вы не откажетесь выпить со мной чашечку кофе или предпочитаете что-нибудь прохладительное? - С удовольствием выпью стакан холодного сока, - признался Савелий, - лучше яблочного. Мы, американцы, любим яблочный сок. Они прошли на просторную светлую кухню, где Стелла угостила Бешеного моментально запотевшим бокалом холодного сока, а себе быстро приготовила маленькую чашечку черного кофе. Они сели за большой, светлого дерева стол. Вид за окном был изумительный: фиолетовые нагромождения гор на горизонте, а между ними и домом - гладкое, ярко освещенное солнцем, желтое пространство пустыни. - Завидую вам, - сказал Савелий, - жить с таким пейзажем за окнами! - Я понимаю вас, - спокойно откликнулась Стелла, видно, она уже привыкла слышать похвалы гостей ее дому. - Многие из наших соседей только из-за этого купили здесь себе дома. - Вы дружите с соседями? - поинтересовался Савелий. - Да, мы, израильтяне, любим общение. Я знаю почти всех на этой улице. - Извините за нескромный вопрос, но, наверное, дома здесь стоят очень дорого... Кто же тут живет? - Вы правы, эти участки немногие могут себе позволить. Мой муж, к примеру, хоть и зарабатывает очень прилично - он известный адвокат, - вынужден был взять у банка крупный кредит, чтобы мы смогли наслаждаться этим прекрасным видом. Но на нашей улице есть и те, кто таких проблем с деньгами, как мы, не испытывают. Вот, например, с полгода назад тут, совсем неподалеку от нас - два дома вниз по улице, - был куплен дом... Савелий чувствовал в ее тоне едва уловимое пренебрежение. - Я совершенно точно знаю, что человек, который его купил, так богат, что ему не нужно было влезать в долги, - с удовольствием рассказывала женщина. - Вы не поверите, но он бывший российский гражданин. Откуда у него деньги, я не имею понятия. Он то ли финансист, то ли предприниматель - я с ним не знакома, мой муж немного с ним общался, давал консультации по местным законам. - О, эти русские! - деланно ужаснулся Савелий, подыгрывая Стелле. - Они или абсолютно нищие, или баснословно богаты! - Вы совершенно правы, - засмеялась женщина, - как вы наблюдательны! Но что это я! - Она посмотрела на висящие на стене часы. - Совсем потеряла счет времени! Извините, мне надо поспешить. - Да, да, я понимаю. Они вышли из дома вместе. Стелла помахала на прощанье рукой и села в свой "Фиат", а Савелий отправился на улицу к поджидавшей его машине. Проходя мимо дома, о котором только что упомянула Стелла, Бешеный бросил на него короткий, но пристальный взгляд: он не сомневался в том, что именно здесь поселился Велихов. Стелла, сама того не подозревая, очень помогла Савелию рассказом о своих богатых соседях. Савелий сел в машину и по дальней дороге вернулся в Иерусалим. Он сытно пообедал в ресторане гостиницы и затем поднялся к себе. В номере Савелий развалился на кровати и стал обдумывать свои дальнейшие действия. Он решил, что сегодня еще раз съездит в Маале-Адумим, но попозже, когда стемнеет; ему хотелось убедиться, что он действительно обнаружил дом Велихова. До вечера было еще несколько часов, и Савелий захотел провести эти часы с пользой. Для чего и отправился в старый город к храму Гроба Господня. От гостиницы до массивной, старинной кладки стены, окружающей старую часть Иерусалима, нетрудно было дойти пешком. Савелий вошел в высокую арку ворот и оказался среди домов, которые явно были построены многие сотни лет назад. Он свернул направо в небольшой переулок и увидел перед собой обычные створки ворот, на которых был изображен крест. Калитка в воротах была распахнута, и Савелий вошел в нее. Он оказался в небольшом дворике, прямо перед ним чернела арка входа во внушительного вида здание с большим куполом. Вокруг было много крестящихся людей и туристов, щелкающих фотоаппаратами. Савелий понял, что попал туда, куда хотел: он оказался в нескольких шагах от храма Гроба Господня, который в стародавние времена был выстроен на Голгофе в том месте, где распяли Иисуса Христа. Не обращая внимания на суетящихся вокруг туристов, Савелий, с гулко забившимся сердцем, вошел в храм. Пройдя под высокими арочными сводами, он остановился в стороне от толпы в одном из темных приделов храма. Какая-то неведомая сила привлекла его сюда. Он чувствовал, что сейчас с ним что-то должно произойти, и не ошибся. - ЗДРАВСТВУЙ! - услышал Савелий до боли знакомый голос Учителя. Он увидел, как из тьмы постепенно начинает проявляться столь дорогой для него образ: длинная светлая рубаха, седые волосы, лежащие на плечах, умные, немного уставшие темные глаза... - ВОТ ТЫ И ЗДЕСЬ, В ГОРОДЕ НАЧАЛА ВСЕХ НАЧАЛ! - Голос Учителя был печально-торжествен. - Да, Учитель, я давно хотел побывать здесь, - признался Савелий. - Как я рад, что не только слышу, но даже вижу тебя! - МЕСТО, НА КОТОРОМ ПОСТРОЕН ЭТОТ ГОРОД, НЕ СЛУЧАЙНЫЙ ВЫБОР ДРЕВНИХ СТРОИТЕЛЕЙ... ЗДЕСЬ СХОДЯТСЯ ПУТИ ТРЕХ ВЕЛИКИХ РЕЛИГИЙ, НО ЕЩЕ ЗАДОЛГО ДО ИХ ВОЗНИКНОВЕНИЯ ЭТО МЕСТО БЫЛО ВЫБРАНО МОИМИ ПРЕДШЕСТВЕННИКАМИ КАК НАИБОЛЕЕ БЛИЗКОЕ К КОСМОСУ... - Так вот почему я вижу тебя, Учитель! - озаренный пониманием, воскликнул Савелий. - Неужели здесь я всегда смогу тебя увидеть? - ДА, ТЫ ПРАВИЛЬНО ПОНЯЛ СУТЬ ЭТОГО МЕСТА. СВЯЗЬ, КОТОРАЯ МЕЖДУ НАМИ СУЩЕСТВУЕТ ВСЕГДА, ЗДЕСЬ В ТЫСЯЧИ РАЗ СИЛЬНЕЕ, И МЫ МОЖЕМ ОБЩАТЬСЯ С ТОБОЙ, КАК ПРЕЖДЕ, - ГЛЯДЯ В ГЛАЗА ДРУГ ДРУГА... - Я рад встрече с тобой, но я приехал в этот город, не зная, что увижу здесь тебя, - признался Савелий, - мне столько хотелось у тебя спросить, что теперь я не знаю, с чего лучше начать. - МНЕ ИЗВЕСТНА ЦЕЛЬ ТВОЕГО ВИЗИТА СЮДА, НО ОНА, КАК ТЫ ПОЗЖЕ УБЕДИШЬСЯ В ЭТОМ, НЕ САМОЕ ГЛАВНОЕ, ЧТО ТЕБЕ ЗДЕСЬ ПРЕДСТОИТ. БУДЬ ОСТОРОЖЕН, ТЕБЕ ОТКРОЮТСЯ ТАКИЕ ТАЙНЫ, КОТОРЫЕ ПО ПЛЕЧУ НЕ КАЖДОМУ СМЕРТНОМУ. ОДНАКО Я МОГУ ТЕБЯ И ОБРАДОВАТЬ: ЗДЕСЬ, В МЕСТЕ НАЧАЛА ВСЕХ НАЧАЛ, СИЛЫ, ОБРЕТЕННЫЕ ТОБОЮ ВМЕСТЕ С ПОСВЯЩЕНИЕМ, УМНОЖАТСЯ. ВОСПОЛЬЗУЙСЯ ЭТИМ ВО БЛАГО СЕБЕ И ЛЮДЯМ, КОТОРЫХ ТЫ ЛЮБИШЬ И КОТОРЫМ ТЫ СЛУЖИШЬ. - О Учитель! Посоветуй, как мне вести себя с той, кого я люблю больше всех! Могу ли я связать ее судьбу со своей или Посвящение не дает мне права так распоряжаться собой? - ТЫ НЕ В СИЛАХ ОСЧАСТЛИВИТЬ ВСЕХ ЛЮДЕЙ, КОТОРЫЕ ЖИВУТ ВОКРУГ ТЕБЯ. ЭТО НЕ ПО СИЛАМ НИКОМУ. В ТОМ, О ЧЕМ ТЫ МЕНЯ СПРАШИВАЕШЬ, Я НЕ МОГУ ТЕБЕ ДАТЬ СОВЕТА. ПОСВЯЩЕНИЕ НИКАК НЕ ВЛИЯЕТ НА ВЫБОР ПОСВЯЩЕННОГО. Я МОГУ СКАЗАТЬ ТЕБЕ ТОЛЬКО ОДНО: КАК ТЫ РЕШИШЬ, ТАК И БУДЕТ; ЛЮБОЕ ТВОЕ РЕШЕНИЕ БУДЕТ БЛАГОМ ДЛЯ ВАС ОБОИХ. НО ТЫ ОБЯЗАТЕЛЬНО ДОЛЖЕН ЕГО ПРИНЯТЬ. ПОМНИ: В ДЕЙСТВИИ - ЖИЗНЬ, В БЕЗДЕЙСТВИИ - СМЕРТЬ. А ТЕПЕРЬ МНЕ НАДО УЙТИ. МЫ ЕЩЕ ВСТРЕТИМСЯ... - Я верю в это! - воскликнул на прощанье Савелий вслед угасающему во мраке облику Учителя... Он очнулся, стоя все там же, под темными старыми сводами. Вокруг никого не было. Сколько длился их разговор с Учителем, Савелий не мог сказать; может, он мелькнул в его голове за считанные секунды, а может, прошло уже много минут, проведенных в медитации... Всякий раз Савелий задавался этим вопросом, но никогда не находил ответа: уж слишком всегда неожиданны и чудесны были появления Учителя, чтобы Савелий мог засечь точное время. Он, как обычно после разговора с Учителем, почувствовал во всем теле необыкновенную легкость. Мозг его работал четко и быстро, чувства были обострены, и Савелий чувствовал, что сейчас ему по силам любые задачи. Он вспомнил, что сказал Учитель о его умножившихся в Иерусалиме способностях - и порадовался этому, понимая, что именно в эти дни его способности ему пригодятся. Ближе к вечеру Бешеный снова отправился в Маале-Адумим. Его тянуло собственными глазами взглянуть на новоиспеченного гражданина Израиля Аркадия Романовича Велихова. Савелий оставил свою "Мазду" там же, где и днем, - в начале улицы. Он еще издалека увидел, что у предполагаемого дома Велихова припарковано несколько дорогих автомобилей, и почему-то подумал: сегодня здесь, пожалуй, принимают высоких гостей. Охраны никакой не было - судя по всему, Велихов чувствовал себя в городе в полной безопасности. Савелий прихватил с собой цифровую видеокамеру, которая, как он надеялся, сможет заменить ему бинокль, одновременно документируя все увиденное. Он подошел к плотной стене кустарника, отгораживающего участок от дороги, и раздвинул цветущие ветви одного из кустов. Теперь дом был как на ладони. До него было не больше двадцати метров. Во дворе стояли еще две машины: роскошный серебристый "Мерседес-600" и приземистая ярко-красная "Феррари". Все окна виллы были ярко освещены, в некоторых из них были спущены жалюзи. Из глубины участка доносились веселые женские голоса. Но Савелия больше интересовали мужчины. Он огляделся, высматривая случайных прохожих, которые могли бы его увидеть, не заметив никого, легко открыл засов калитки и вошел на территорию виллы. Он не успел сделать и двух шагов, как из глубины сада к нему рванулись два приземистых темных силуэта. Савелий быстро отступил за калитку и снова задвинул засов. Он вовремя это сделал: за калиткой бесновались два разъяренных громадных черных дога. Заходясь в громком лае, они грудью кидались на калитку, и, если бы она была чуть пониже, Савелию могло бы не поздоровиться. Он благоразумно отошел подальше от дома, опасаясь, что лай собак привлечет внимание хозяев. Так и случилось - в распахнутом окне второго этажа появился мужчина и строгим голосом окликнул псов: - Дик! Рэкс! Место! Собаки послушно исчезли в темноте сада. Савелий улыбнулся, услышав кличку второй собаки. - Тезка! - прошептал он. Савелий был очень доволен тем, что так неосмотрительно вызвал тревогу: мало того, что приказы собакам отдавались по-русски, человек, который появился в окне и окликнул их, был не кто иной, как Аркадий Романович Велихов собственной персоной! Только убедившись, что он действительно нашел Велихова, Савелий успокоился. Остальное, как ему казалось, было вопросом времени и собственных опыта и умения. Сейчас его интересовало другое: кто эти люди, чьи дорогие машины перегородили пол-улицы? О чем с ними беседует Велихов? Какие дела проворачивает? На все эти вопросы можно было поискать ответы, если бы Савелию удалось спокойно понаблюдать за домом. Но ему мешали собаки, и он понял, что пришла пора проверить слова Учителя о его многократно возросших в Иерусалиме способностях. Савелий расслабил мышцы и сосредоточился. Он мысленно назвал имена собак и представил их облик. Затем мысленно стал повторять: "Я ваш друг... я ваш друг... не бойтесь меня... все будет хорошо, когда друг будет с вами..." Повторив внушение несколько раз, он немного отдохнул от испытанного напряжения, а затем вновь приблизился к калитке. - Дик, Рэкс! - негромко позвал он, а потом повторил мысленно. Из темноты немедленно выскочили псы и подбежали к калитке. Но на этот раз они не лаяли, а молча стояли и спокойно смотрели на Савелия, словно ожидая его приказа или ласки. Он осторожно протянул сквозь прутья калитки руку. Один из псов понюхал ее и лизнул, приветливо махнув хвостом. - Молодец, псина, - дружелюбно шепнул ему Бешеный, - я ваш друг, меня нечего бояться. Второй пес тоже завилял хвостом и мотнул головой, словно соглашаясь с Савелием. Он спокойно открыл калитку и прошел во двор. От калитки шла выложенная мраморными плитками дорожка, которая вела к входу в дом, но Савелий направился через сад к боковой стороне дома. Собаки тихонько затрусили за ним следом. У самого дома он увидел еще одну дорожку. Савелий пошел по ней, обходя здание по периметру. Спустя несколько минут он оказался с противоположной стороны виллы. Над его головой во всю ширину дома тянулся широкий балкон. Савелий оглядел окружающую дом растительность: он подыскивал достаточно высокое дерево, с которого смог бы увидеть, что творится в доме. Ему повезло: такое дерево было. Большой раскидистый каштан стоял у самой кромки участка, прямо напротив балкона. Савелий, стараясь остаться незамеченным, пробрался к дереву и полез вверх. Спустя пару минут он уже удобно сидел в развилке двух толстых ветвей и, раздвинув листву, наводил видоискатель компактной видеокамеры на дом. Он нажал кнопку третьего этажа. Там, в кабинете, не считая Велихова, находились еще шесть человек. Двое из них - Савелий чувствовал это интуитивно - были явно американцы, еще один - смуглолицый, черноволосый, со специфическими тонкими усиками - наверняка был уроженцем Латинской Америки. Остальные трое выглядели солидными, хорошо одетыми мужчинами средних лет без очевидной национальной принадлежности. Голова одного из них была заметно тронута сединой, ему, наверное, было лет за пятьдесят. Гости расположились на нескольких диванах. Один из солидной троицы и сам Велихов стояли у раскрытого настежь большого окна, боком к Савелию. Между ними шла оживленная беседа - ясно, что о делах: лица собеседников были сосредоточенны, а глаза выражали постоянную работу мысли. Савелий включил камеру на запись и, переводя видоискатель с лица на лицо, постарался запечатлеть всех гостей Велихова крупным планом. Он сгорал от желания узнать, о чем идет разговор, но дерево стояло недостаточно близко к дому, поэтому разобрать, что говорят, не получалось. Савелий продолжал снимать крупные планы гостей, пытаясь по движению губ угадать слова, как вдруг эти слова сами собой зазвучали в его голове, как будто он неожиданно перенесся на расстояние одного метра от говорящих! - ...передашь Николаю, что все будет в порядке, - услышал Савелий. Не было сомнения, что собеседником банкира был русский, хотя по внешнему виду его национальность определить было невозможно. - Хорошо, Аркадий Романович, сделаем, как надо, - ответил собеседник Велихова. - А как быть с тем счетом? Ну, тот, который вы хотели... - Я понял, Сережа, - оборвал его Велихов. - Закройте его как можно скорее, а остаток переведите ко мне в Берн. Деньги получишь после. И не забывай, у нас с тобой все в Красноярске повязано, действуй смело, но особенно не торопись, у нас время еще есть. - Ладно, учту, - кивнул тот и вдруг спросил: - Можно мне Чубатого привлечь? - Пока не надо. Пусть ждет. Через пару месяцев станет ясно, будет он нам нужен или нет. Сначала проведем зачистку, а там... Ты лучше с Василием Трофимовичем свяжись. Он как раз по этому делу специалист, он поможет. Только денег не жалей. Деньги мы найдем, было бы дело. - Хорошо, свяжусь. Значит, завтра я должен лететь в Красноярск и там... - Да, действуй, как договорились. - Банкир вновь прервал его - создавалось впечатление, что он не доверял даже стенам собственного дома. - Ну, вроде все. Ты знаешь, как со мной связаться. Я должен идти к гостям. Велихов отошел от окна, а его российский собеседник остался стоять на месте. Скучая, он поглядывал в окно - Савелий даже встревожился: не хватало, чтобы тот ненароком увидел его. Однако сейчас слезать было нельзя, любое движение могло выдать его. Теперь хозяин говорил с американцами по-английски. Разговор шел о каких-то поставках, корреспондентских счетах и закладных векселях. Савелий понял, что тут ничего интересного он не узнает: обычный разговор бизнесменов. Латиноамериканец говорил с седым господином о женщинах - о том, как дорого они стоят настоящему джентльмену. Остальные беседовали на иврите, и Савелий подумал, что эти господа могут быть соседями банкира, которых он пригласил для солидности своего приема. Наконец Велихов сказал по-английски: - Предлагаю вернуться к нашим очаровательным дамам. Боюсь, как бы они без нас совсем не заскучали. Мужчины согласно встали и потихоньку потянулись из кабинета. Савелий полез вниз, считая, что для первого раза он узнал достаточно. Особенно заинтересовал его русский. Надо было обязательно сообщить о его поездке в Красноярск! Без проблем выбравшись с территории виллы, Савелий отправился к своей машине. Он завел мотор и поехал в гостиницу. Закрывшись в номере и повесив на двери табличку "Не беспокоить", Савелий просмотрел отснятую сцену. Благодаря своей отличной памяти он легко смог восстановить подробности разговора Велихова с русским собеседником и даже на всякий случай застенографировал его на нескольких листах бумаги, оказавшихся в номере. "Очевидно, Велихов действительно плетет свою сеть в России, - подумал Савелий. - Есть отправная точка - Красноярск, есть человек, который с ним связан напрямую. Еще какие-то зачистки, Василий Трофимович... Он что-то готовит. И для чего у него еще есть время? На какой срок он ориентируется?" Савелий глубоко задумался, заставляя себя полностью сконцентрироваться на этих мыслях. Сначала они хаотично роились в его мозгу, потом принимали некий порядок; темнота постепенно перерастала в свет - и наконец пришло озарение. "Ну конечно! Выборы президента! - возникла в сознании Савелия ясная мысль. - Вот какие сроки имел в виду Велихов. Он каким-то образом желает принять участие в выборах и сейчас подготавливает себе почву. Так вот о чем, наверное, предупреждал меня Учитель! Учитель был прав: информация действительно опасна; любой носитель ее должен, вернее сказать, обязан правильно ею распорядиться. Придется на некоторое время забыть о мести Велихову - важнее передать эту информацию нашим. Но как переправить им видео? Через наше посольство? А кто поручится, что у Велихова нет там своих людей? Самому везти ее в Россию? Но надо сидеть на хвосте у банкира. Выходит, следует вызвать в Израиль того, кому можно доверять и кто поверит на слово расшифровке разговора", - пришел к выводу Савелий. Он знал несколько таких людей. Но все они подчинялись одному человеку. Им был Константин Иванович Богомолов, генерал и заместитель директора ФСБ по оперативно-розыскному планированию. Савелий подтянул к себе телефон и набрал номер генерала. - Богомолов... слушаю вас, алло! - услышал Савелий знакомый голос в трубке. - Константин Иванович? Доброй ночи, я вас не сильно потревожил? - Да нет, крестник, я весь вечер с бумагами провозился, мне пока не до сна было. Ты как сам? Что так поздно звонишь, случилось что? - Голос звучал чуть встревоженно. - Да, Константин Иванович, случилось! - Вечно с тобой что-то происходит, ты никак не угомонишься, - укоризненно заметил генерал. - Планида моя такая, наверное... - Савелий деланно вздохнул. - Константин Иванович, вы в Израиле бывали? - Да нет, еще не приходилось. А что? - насторожился Богомолов. - Я настоятельно рекомендую вам побывать здесь. И как можно скорее! - Что за срочность? Денек-другой потерпит? - В принципе потерпит... Знаете, тут такая погода отличная выдалась, боюсь только, как бы она не испортилась. Поэтому и тороплю вас с приездом. Мне столько вам надо показать, да и рассказать есть что... Уверяю вас, не пожалеете, вам понравится. Приезжайте, получите полное удовольствие! А если сами не сумеете, братца моего шлите - он тоже, кажется, в земле обетованной еще не бывал. Они, как всегда, говорили намеками, но Богомолов все понял отлично: у Бешеного есть такая информация о Велихове, которую он может продемонстрировать только в Израиле. Срочность, на которой он настаивает, означает, что информация очень важная и требует немедленного реагирования подчиненных ему спецслужб. - Да нет, я уж сам как-нибудь выберусь, - после недолгого раздумья отозвался генерал, - так и быть, завтра же и вылечу. Где тебя искать? - В Иерусалиме, в гостинице "Царь Давид". - Тогда до встречи в святых местах! - Богомолов положил трубку... Вечером следующего дня генерал уже входил в номер Савелия. Тот весь день просидел как на иголках, охраняя бесценную видеозапись, боясь каких-либо непредвиденных случайностей. Единственный раз он позволил себе спуститься в ресторан и поесть на скорую руку. Но и тогда видеокамера с записью неотлучно находилась при нем. В принципе в гостинице такого класса завтрак и обед можно было запросто заказать в номер по телефону, но Савелий к такому барству был не приучен. Богомолов посмотрел видеозапись и вопросительно взглянул на Савелия. - Вы как здесь, с официальным визитом или... - озабоченно спросил тот. - Не беспокойся: хвоста нет, я здесь с кратковременным деловым визитом к своему израильскому коллеге... Так вышло, что я его знаю с тех пор, когда он под стол пешком ходил. Давненько не виделись. Теперь он в их службах очень большой начальник. Никогда и не думал, что коллегами станем... - И не такое бывает! - вздохнул Савелий. - Прав ты, крестник: чего только не бывает... А здесь, как я думаю, - обвел он глазами номер, - и спрашивать не нужно, что все в порядке, не так ли? - Вероятно, вы обратили внимание, что администратор не сразу назвал вам мой номер, - догадался Савелий. - Обратил, - улыбнулся генерал. - И что? - В двенадцать сменился ночной портье, а в два, за полчаса до вашего приезда, у меня вдруг начался потоп в ванной. Не может же приличный человек, четко оплачивающий все счета, жить с такими неудобствами! - Он хитро прищурился. - И тебя перевели, с долгими извинениями, в другой номер, - закончил за него генерал. - Ладно, показывай, что в рукаве припрятал?.. И стал внимательно слушать подробный комментарий Савелия о только что просмотренном материале. - Да... - Богомолов почесал затылок, - удачно ты здесь отметился, Савушка, весьма удачно! Можно сказать, подцепил такую рыбину на крючок. Вот как бы ее не упустить, а вытащить? - задумчиво проговорил генерал, но после паузы стукнул себя по колену кулаком. - Пора нам Велихова в Россию выманивать! Другого способа сладить с ним я не вижу. Здесь с него как с гуся вода, все наши усилия заденут его примерно как пылинки при небольшом ветерке. - Как же, выманишь его, - скептически хмыкнул Савелий, - там у него сплошные проблемы, а тут он как сыр в масле катается. Он здешнюю жизнь ни на что не променяет. Видели бы вы, какой у него домина! - Откровенно говоря, мне его чувства до лампочки! Надо нам свою игру вести, иначе не выиграть. Пожалуй, я сейчас в наше посольство отправлюсь. Свяжусь по спецсвязи с моими ребятками из аналитического отдела, пусть они сюда досье на Велихова вышлют. У нас много чего на него набралось. Да ты и сам почти все знаешь, досье читал: и терроризм, и "черный нал", и заказные убийства... Попробуем его из Израиля выкурить. Надеюсь, местным властям наше досье на господина Велихова активно не понравится, а кроме того, есть у меня в запасе один сюжетец, который и тебе знать не надо. Савелий удивленно взглянул на генерала. - Я его для своего давнего знакомца берегу, - продолжил тот. - Думаю, после того как он мою историю услышит, нашему хитрому еврею Аркадию Романовичу очень неуютно станет жить на земле его предков. В семье ведь не без урода. Постараюсь сделать так, чтобы деваться ему было некуда, кроме как вернуться на ограбленную им родину, то бишь в Россию. - Ну, тогда ему лучше сразу в петлю, - сказал Савелий, - он же не дурак, понимает, что его ждет в России. - А мы все по-умному сделаем. Чтобы у него таких мыслей не возникало. Примем его, как говорится, с распростертыми объятиями. Ну, потребуем, конечно, для отвода глаз кое-какие налоги заплатить. А так будем его беречь как зеницу ока, чтобы не спугнуть. - Вообще-то, Константин Иванович, вы это красиво придумали, - согласился с генералом Савелий. - Если, конечно, все получится и он не только клюнет, но и заглотит приманку? - Посмотрим-посмотрим... Ты, кажется, в море собирался купаться? Так давай вперед и с песней! Чтоб духу твоего здесь не было! А пленочку твою я к рукам приберу: она со мной в Москву с диппочтой улетит. Согласен? - С вами не согласишься, себе дороже станет, - буркнул недовольно Савелий. Ему не понравилось, что его как бы невзначай отодвигают подальше от Велихова, но он чувствовал, что сейчас генерал прав на все сто. - Ну, вот и прекрасно! Как появятся новости, я тебя отыщу. Тебе много тут еще осталось? - Одиннадцать дней. - Ого! Мне бы хоть пару дней пожить так: лежи, живот грей на солнышке... Увы, не имею права сейчас отдыхать. А ты давай бери свое - заслужил! Они простились. Генерал поехал в посольство, а Савелий, сдав номер портье, направился в Эйлат греться на солнышке. Пока Савелий нежился у теплого моря, генерал Богомолов развил бурную деятельность. В тот же день из Москвы ему было выслано досье на Велихова, и Константин Иванович связался с тем давним знакомцем из израильской спецслужбы и договорился о встрече. ...История их знакомства уходила в далекое прошлое. Отец Соломона, недавно возглавившего один из отделов израильской контрразведки Моссад, Моисей Маркович был старым чекистом и некоторое время начальником и наставником молодого Богомолова. Богомолова Моисей называл своим любимым учеником, а ставший теперь большим начальником Соломон ребенком звал будущего генерала "дядя Костя" и обожал сидеть у него на плечах. В светлом, скромно, по-деловому обставленном кабинете навстречу Богомолову из-за стола поднялся высокий человек лет под сорок. Его черная шевелюра была уже заметно тронута сединой. Трудно было узнать в нем живого белозубого востроносенького парнишку, который прыгал на крепких плечах двадцатипятилетнего Кости Богомолова. - Постарел ты, братец, однако, - пожимая руку хозяину кабинета, заметил генерал. - А ты, дядя Костя, все такой же бравый, - сдержанно улыбнулся Соломон. - Присаживайся. Что будешь пить? Сок? Виски? Коньяк? Или... Слушай, давай тяпнем традиционные русские сто пятьдесят граммов. Есть у нас тут неплохой напиток, аналогичный излюбленному русскому. "Голден водка" именуется, мы ее для простоты "голдовкой" кличем... Он достал из шкафа бутылку, две небольшие рюмочки и аккуратно наполнил их. - Ну, за встречу! - Они чокнулись. - Сколько лет мы с тобой не виделись, дядя Костя? - Наверное, порядка двадцати. - Богомолов подзабыл точную дату отъезда Соломона в Израиль, которому он в свое время по мере возможностей способствовал. - Давай вторым тостом родителей твоих помянем! - Соломон разлил водку. Выпили, естественно, не чокаясь. - Как отец твой мечтал, чтобы ты работал в органах... И, видишь, сбылось... - Генетика, дядя Костя, как известно, буржуазная лженаука, - отшутился Соломон, но какая-то печальная тень легла на его красивое лицо. - Если и деда с бабкой вспомнить, то я вообще спецслужбист в третьем поколении... Похоже, мне это на роду написано... - Отца-то вспоминаешь? - Конечно, дядя Костя! - Ответ прозвучал резко. Было ясно, что Соломон не слишком расположен распространяться на эту тему. И Богомолов, может быть, лучше других знал почему. Чекистская карьера Моисея Марковича закончилась в одночасье, когда Соломон после средней школы неожиданно для всех вступил в кружок по изучению иврита, стал посещать синагогу и через год подал документы на выезд в Израиль. Беднягу Моисея исключили из партии и отправили в отставку. Он не смог примириться со случившимся и через несколько месяцев умер от инсульта. Жену его, Лию Михайловну, рентгенолога в госпитале КГБ, тоже уволили, и ей так и не удалось устроиться на приличную работу. Находившийся несколько лет "в отказе", Соломон тоже не имел постоянной работы. Как только они существовали, один бог знает! В конце концов с помощью Богомолова и некоторых других старых соратников отца Соломон получил разрешение на выезд. Мать ехать с ним отказалась. Она умерла несколько лет назад в Москве, работая до последнего в регистратуре районной поликлиники. События тех давних, ставших уже достоянием истории лет промелькнули в памяти Богомолова. Наступившую паузу прервал Соломон: - Дядя Костя, я, как обычно, в цейтноте... Вечер воспоминаний можем устроить послезавтра часов около девяти. Сам знаешь, у нас рабочий день не кончается... Давай о деле, и поконкретнее... - Вот, Соломон, копия досье на бывшего нашего, а теперь вашего гражданина Велихова Аркадия Романовича. Там много чего интересного, но не в этом суть. Вот кассеты с приложенной расшифровкой переговоров Велихова с вашими "друзьями" из "Хамаса" по поводу поставки взрывчатых веществ и оружия в Ливан и Сирию через Турцию. Лицо Соломона вытянулось, в глазах зажглись злые огоньки. - Мы знаем, Велихов встречался с "хамасовцами" в Женеве, но формально эти люди занимаются строительством и недвижимостью, и, получив запись их переговоров, мы не придали этой встрече значения. На ней про оружие речи не шло, а больше они не виделись. Что-то у них бизнес не заладился. - Виделись они, дорогой мой Сол, и неоднократно. И бизнес у них пошел полным ходом, только, представь себе, не строительный, а оружейный. - Где они встречались? - нервно спросил Соломон. - Мы контролируем почти все контакты "хамасовцев" в Европе и в большей части Азии. - Встречались они в Чечне, - ответил генерал. - Оттуда и оружие пошло в Турцию. Скажу тебе прямо, чеченские страницы биографии Велихова пахнут кровью и предательством. Он предавал русских, предавал и евреев. Именно он был инициатором и посредником крупной сделки по поставкам оружия "Хамасу", он-то и свел чеченских торговцев оружием и покупателей из "Хамаса" и был гарантом этой операции. Насколько нам известно, поставки будут продолжаться. Велихов как добропорядочный гражданин Израиля давно ушел в тень, получив, по нашим данным, за свои услуги порядка двух миллионов долларов. - Какая гадина! - брезгливо произнес Соломон. - Спасибо, дядя Костя, мы им вплотную займемся! - Сол, Велихова нужно загнать в Россию. Не вижу смысла вводить тебя во все детали и подробности, но поверь мне, он у нас получит все, что заслужил. Зачем вам с этой тварью мараться? Кроме того, суд да дело, боюсь я засветить наши источники в Чечне. У меня к тебе большая просьба. Вызови его к себе и припугни - судебным процессом, международным скандалом, потерей доброго имени бизнесмена, и потребуй немедленного отъезда из Израиля и отказа от вашего гражданства. А дальше предоставь его в наше распоряжение. - Хорошо, дядя Костя, я постараюсь сделать так, как ты просишь. Но не нужно объяснять тебе, что вынужден немедленно доложить твою информацию своему руководству и скорее всего руководству страны. Дело слишком серьезное и, боюсь, будет решаться на самом высоком уровне. Скажи, а мог бы ты, если, конечно, мы удовлетворим твою просьбу, дать нам какие-то сведения о чечено-турецком канале - даты отгрузки, виды транспорта, места назначения... - Попробую, - понимающе кивнул Богомолов. - Сделать это непросто, но в принципе можно. - Вот уж никогда не думал, дядя Костя, что мы с тобой вместе работать будем, - задумчиво произнес Соломон, провожая Богомолова до двери. - Значит, вечер воспоминаний у нас послезавтра. Уверен, что смогу рассказать тебе о том, что решат там, - выразительно он посмотрел на потолок, - по поводу этого мерзавца. Через четыре дня Богомолов нашел Савелия на пляже. Тот беззаботно летал за скоростным катером на параплане и, казалось, наслаждался бездумным отдыхом. На самом деле конечно же это было не так. Савелий места себе не находил и старался хоть чем-то себя отвлечь от мыслей о том, что поделывает сейчас Константин Иванович. - Ну как? - спросил у генерала Савелий, когда после обычных приветствий они устроились за столиком небольшого уличного кафе. - Нормально! Три часа назад я лично наблюдал, как Велихов садится в самолет, улетающий в Москву. - Думаете, это будет конечной точкой его полета? - А куда он денется? Он, я знаю, уже дернулся было к дочкам в Швейцарию, но израильтяне намекнули швейцарцам, и не только им, что за Аркадием Романовичем кое-что имеется, и те дали ему понять, что на длительный вид на жительство ему нечего рассчитывать. - Интересно, станет ли он в России светиться на публике? Ведь с его-то известностью у нас он вряд ли этого избежит. - А пусть его светится. Все же шито-крыто получилось. Израильтяне не подвели: ни одной строчки в газетах не появилось. От израильского гражданства он сам без огласки откажется в Москве. Внешне вообще выглядит так, словно Велихов никогда этого гражданства и не имел, поэтому если кто и заинтересуется им, то тому дадут информацию о том, что у Велихова просто виза закончилась. Не дурак же Аркадий Романович всем рассказывать, что его под зад ногой свои же евреи пнули! - Да... Здорово все вышло! Вы, Константин Иванович, просто ас по таким делам! - Стараюсь, крестник, форму-то боевую надо поддерживать... - Что теперь? Я, пожалуй, вместе с вами в Москву отправлюсь, надоело мне тут на песочке валяться, со скуки сдохнешь. - Вот видишь, крестник, до чего ты себя довел: уже нормально и отдохнуть не можешь. Я-то вчера со своим знакомцем прекрасно отдохнул - весь вечер выпивали и вспоминали... - Да могу я, чего вы на меня напраслину возводите. Просто один я тут. Если бы с ребятами или еще с кем... - Ну и нашел бы себе тут подружку. Глянь, какие вон ходят, ну просто загляденье! Мимо них, виляя роскошными бедрами, продефилировали две девицы. - Что, товарищ генерал, не застоялась еще у вас кровь? - улыбнулся Бешеный. - А как же, есть еще порох в пороховницах, а ягоды в ягодицах, - пошутил в ответ генерал. - Ты, Савелий, знаешь что? Посиди-ка тут пока, а я, пожалуй, искупнусь. Не прощу себе, если в Москву так вот и уеду. Богомолов подошел к соседнему пляжному киоску, выбрал себе плавки, полотенце, расплатился и направился к кабинке, где можно было переодеться. Он плескался в изумрудно-синих волнах никак не меньше получаса. Савелий с улыбкой наблюдал за ним: еще бы, с такой работой генерал совсем о здоровье забыл. Он, наверное, и не помнит, когда в последний раз был в отпуске. Наконец появился словно сбросивший с десяток лет Богомолов. Сел, отдуваясь, за столик перед Савелием, попросил официанта принести бокал пива. - Гулять так гулять! - весело сказал генерал. - Заказывай, я плачу. Я же твой должник: кто меня сюда вытащил? В Москве-то сейчас пятнадцать мороза. - Да, в Москве... - вздохнул Савелий. Вечером того же дня генерал Богомолов и Савелий Говорков вылетели в Москву, где их с нетерпением поджидал Воронов. Он уже организовал наблюдение за Велиховым. Война только начиналась... VI "Совет пятерых" Когда Велихова с подачи Богомолова выдворили из Израиля в двадцать четыре часа, банкир вначале страшно растерялся. Он был убежден, что с переездом на землю обетованную его жизнь нормализовалась, стабилизировалась и ничто не сможет поколебать крепость его позиций. И вдруг как гром с ясного неба! Оказавшись в России, Велихов решил вести себя так, будто и не уезжал отсюда; ведь об его отказе от израильского гражданства никто не знал, а то, что он год отсутствовал, мотаясь по заграницам, вполне можно было объяснить необходимостью поправить здоровье, семейными обстоятельствами или потребностями его бизнеса. Именно в таком ключе он и общался с многочисленными журналистами, которые как саранча налетели на него немедленно по его возвращении. Не было ни одной газеты, где о Велихове что-нибудь да ни написали. Савелий правильно считал, что Велихова деньги уже давно не интересовали: Аркадий Романович не жалел средств, чтобы вновь обрести силу и влияние в российских политических кругах. Он тратил деньги направо и налево, одаривая нужных ему людей. Вскоре ему удалось восстановить свои старые связи и наладить новые, заручиться поддержкой влиятельных людей среди политиков. Теперь ему ничто не мешало тянуть рваное одеяло российской экономики на себя. Нанятые им аналитики, просчитав все нюансы послекризисной ситуации, заключили, что самой выгодной отраслью сейчас может стать золотодобыча. И Велихов, не теряя времени даром, упорно стал добиваться полного контроля за добычей золота и платины в России. У банкира все было на мази: в преддверии президентской предвыборной гонки он аккумулировал средства и готовился к решительному бою за премьерское кресло. Пока Аркадий Романович развивал свою кипучую деятельность в России, за ним неусыпно следовали люди генерала Богомолова. Прошло несколько недель наблюдения, и генерал решил собрать летучку, чтобы обсудить предварительные результаты слежки за банкиром. В совещании участвовали Воронов, Говорков и несколько сотрудников из отдела Воронова. - Майор, - Богомолов повернулся к сидящему рядом с Савелием Воронову, - у нас все готово? - Да, можно начинать. Первым выступил капитан Кравченко, которому было поручено наружное наблюдение за Велиховым. Он продемонстрировал на большом экране все наиболее интересное, что его подчиненные отсняли за прошедшие дни. Интересного было мало: банкир перемещался по Москве довольно хаотично - без очевидных постоянных маршрутов. Чаще всего он ездил в Совет Федерации и Совет министров, а также в элитный дачный поселок Николина Гора. Эти поездки логично объяснялись его деятельностью бизнесмена, ничего подозрительного в его встречах с правительственными и другими высокопоставленными чиновниками не замечалось. Велихов вел активную жизнь предпринимателя и, казалось, никак не был связан с криминальными структурами. Если бы не пленка, которую Бешеный отснял в Израиле, то банкир вообще выглядел бы чистым как стеклышко. Самым интересным среди того, что удалось раскопать, была информация о Сергее Владимировиче Кузнецове - человеке, к которому частенько наведывался в Совет Федерации Велихов. Воронов установил, что Кузнецов, будучи губернатором одной из дальневосточных областей, давно поддерживает тесные связи с местными криминальными организациями. Сама область, по сути, была под властью криминальных структур, которые из-за широко развитой в чиновничьей среде коррупции не только не преследовались законом, но, напротив, развивались и крепли... Что же касается лично Велихова, то ничего компрометирующего его пока найти не удалось. Капитан Кравченко, закончив свой показ, смущенно развел руками: - Это все, что нам удалось накопать... Наверное, Велихов решил выждать и ушел на дно. Ему денег на роскошную жизнь и от честного бизнеса хватает. - Да его деньги давно не интересуют! - воскликнул Бешеный. - Ему власть подавай. Если бы он ничего не затевал, то каждый день к министрам и сенаторам не ездил бы. - Одних твоих предположений мало, - сказал Воронов, - я вот попытался было проверить, чего он там затевает в Совете министров, оказалось - ничего! Просто так мотается себе: зайдет к одному заму премьера, чайку попьет, к другому... Потом обязательно у одного своего знакомого референта министра сыграет партию в нардишки - и все, поехал восвояси. - Константин Иванович, отдайте мне Велихова! - попросил Савелий. - Я его так обложу, что все его говно быстро наружу всплывет. - А как ты думаешь это сделать? - поинтересовался Воронов. - Вон капитан, один из лучших наших профессионалов в наружном наблюдении, однако ж ничего не нарыл! - Спровоцировать его надо на активность, подтолкнуть, чтобы он забегал, заюлил, ошибаться начал, отходные пути и лазейки стал искать, - вот тогда мы его за жабры и возьмем. - Савелий, как хорошая гончая, был уже весь в предвкушении погони. - Тебе, Мануйлов, только дай волю, ты таких дров наломаешь... - проворчал Богомолов. - Нам пугать его ни в коем случае нельзя. Вокруг него столько акул плавает. Если они почуют, что мы банкира обложили, они его первые съедят не дрогнув. Для них человек под колпаком - отработанный материал, его не жалко. - Да я не понимаю, что ли? - вскинулся Савелий. - У меня кое-какой опыт в этом деле имеется. Константин Иванович, вы же знаете, почему я прошу! Мне же самому до поры невыгодно Велихова трясти. Отдайте мне его, прошу вас, иначе я самостоятельно за него возьмусь... - Ну-ну, вот этого-то и не надо, Сергей. - Богомолов нахмурился. - Мы все тебя ценим, ты много для нас и страны своей сделал, и никто в твоих способностях не сомневается. Но знаешь, что меня смущает? Твоя личная заинтересованность в том, чтобы добыть шкуру Велихова. А что, если он и впрямь ничем плохим не занимается, а мирно делает деньги вполне легальными способами? А ты его - бах! И в злые гении назначишь! Выдашь желаемое за действительное, что тогда? Отдуваться мне придется. - Товарищ генерал, - Савелий даже поднялся с места - настолько он стал тотчас серьезен, - я вас хоть когда-нибудь подводил? - Нет. По правде сказать, ни разу. - Тогда откуда такое недоверие? Я не скрываю, что хочу этому гаду отомстить за смерть Вишневецкого. Разве это может помешать делу? Скорее наоборот - только поможет. - Товарищ генерал, Сергей слово свое всегда держит! - поддерживая друга, встрял в разговор Воронов. - Я прекрасно знаю это и без твоих подсказок, майор! - Видно было, что генерал пребывает в раздумье. - Ладно, уговорили... Воронов, раз уж твоя группа Велиховым занялась, вся ответственность за действия твоего дружка на тебе будет, прошу это учесть! - Учту, товарищ генерал! - пообещал Воронов. - Спасибо, Константин Иванович! - обрадовался Савелий. - Обещаю вам, что дров ломать не стану и с Велихова вашего ни один волос не упадет! - Теперь-то Велихов не мой, а твой, - усмехнулся Богомолов. - Ну и горазд же ты, Мануйлов, людей уламывать! Как это только тебе удается? - Добром и лаской, Константин Иванович, только добром и лаской, чем же еще? - с ухмылкой отозвался довольный Савелий. - Ладно, можете идти. Воронов! Подбери своему дружку кое-какие документы из нашего архива, думаю, они ему пригодятся. - Сделаем, товарищ генерал! - Воронов встал и махнул рукой Савелию: - Пошли, братишка, ко мне. Я тебе кое-что на Велихова покажу... Они просидели в кабинете Андрея до самого вечера. Теперь Савелий знал о прошлом Велихова столько, сколько банкир, пожалуй, и сам о себе не знал. После совещания у Богомолова Савелий решил для начала сосредоточить все внимание на одном из мест, куда Велихов наведывался регулярно. Это была роскошная дача в поселке Николина Гора. Она принадлежала влиятельному члену Совета Федерации и губернатору одной из дальневосточных областей Сергею Владимировичу Кузнецову. Он приобрел здесь участок с год назад и за это время сумел отгрохать настоящую загородную резиденцию. Трехэтажный особняк имел полную автономию: вода, отопление, собственная электростанция, космическая связь, система охранной сигнализации - все это позволяло людям, находящимся в доме, чувствовать себя в полной безопасности и комфорте. Савелий договорился с Андреем Вороновым, что наблюдение за Велиховым будет выглядеть как неофициальное: пока на банкира не было никакого компромата, слежка за ним под эгидой ФСБ в случае прокола могла получить нежелательный резонанс. Поэтому он вспомнил о своем старом знакомце Косте Рокотове. Савелий приехал к нему в "Герат" и, не вдаваясь особо в детали, попросил помочь. - Нужно узнать об одном человеке все: с кем и о чем говорит, его планы, что за люди помогают ему эти планы осуществлять... Если согласен, подбери ребят понадежнее - нам вдвоем с этим делом никак не справиться. - Конечно, согласен с тобой поработать. У меня никаких интересных дел пока нет. - Было заметно, что Константин рад тому, что Савелий о нем помнит. - Есть предложение: давай подключим к операции Сашку Беланова, он нам может здорово пригодиться. - Расскажи о нем, - попросил Савелий. - Расскажу то, что знаю точно. Прежде всего, Беланов закончил с красным дипломом военное училище связи; на распределении, когда благодаря красным корочкам он мог получить любое назначение, сам попросился в Афган. Попал в разведроту, воевал, участвовал в рейдах и захватах караванов с оружием. Был тяжело ранен, награжден орденом Красной Звезды и медалями. Короче, Саня - настоящий боевой офицер. После Афганистана из-за ранения пришлось уволиться в запас. Он связист от Бога: в "Герате" лучше его специалиста не найти, а мы плохих вообще не держим. Тебе же нужен будет человек по прослушке, по всяким техническим штучкам. Так вот, я голову даю на отсечение, Беланов подойдет нам на все сто. - Ты прав, такой человек нам нужен позарез. Познакомь меня с ним. - Савелий всегда следовал старинному принципу - привлекать к операции только тех людей, которых лично знал и которым мог полностью доверять. Константин вышел из комнаты, где они беседовали, и через несколько минут вернулся с Белановым. Внешне Александр напоминал неприметного сельского дьячка: худой и жилистый, с жиденькой бороденкой и большими, узловатыми руками, Беланов не был похож на крепких, плотно сбитых парней из десанта или спецназа, прошедших Афган. Поговорив с ним, Бешеный понял, что этот на первый взгляд невзрачный, скромно одетый парень подходит ему; он знал этот тип людей - их внешняя физическая тщедушность компенсировалась острым умом, стальной волей и отличным владением своим делом, которому они были фанатично преданы. Объяснив Беланову, что от него потребуется, и получив согласие на сотрудничество, Савелий перешел к технической стороне: - Саша, если у тебя есть какие-то пожелания насчет оборудования или спецсредств, дай мне список. Думаю, никаких проблем с тем, чтобы быстро их достать, не будет. - Да у меня все есть, я сам потихоньку всякие штучки мастерю, - заверил Александр, - вот разве что приборчик один хитрый понадобится... - Напиши какой. - Савелий протянул ему листок. Беланов нацарапал на нем маркировку какого-то хитрого микрофона. Они договорились встретиться на следующий день, ближе к вечеру. Савелий к тому времени пообещал доставить Беланову микрофон, а ребята должны были освободиться за день от всех текущих дел. Бешеный хотел, чтобы слежка за Велиховым была как можно более плотной, и поэтому ничем иным заниматься в ближайшее время ни Рокотов, ни Беланов просто и не смогли. Они начали слежку за Велиховым с того, что элементарно сели ему на хвост двумя машинами. Чтобы не вызывать подозрения, взяли обычные "шестерки" синего и бежевого цвета. В одном из автомобилей сидел Рокотов, в другом - Савелий. Беланов тем временем отправился на Николину Гору, чтобы подготовить все необходимое оборудование для наблюдения за дачей Кузнецова. В его задачу кроме полного "просвечивания" всего происходящего внутри дачи входило и внешнее наблюдение. В "Мерседес" Велихова Саня умудрился, выгадав минуту, когда авто банкира осталось без шофера и охраны, установить миниатюрный датчик, который позволял "вести" машину, даже находясь вне пределов визуального наблюдения, что сильно облегчало преследование на трассе и особенно в городе. Еще "народный умелец", как окрестил его Бешеный, установил в обе "шестерки" пеленгаторы, настроенные на волну радиотелефона Велихова: они позволяли засекать и прослушивать все телефонные переговоры, ведущиеся из машины банкира. Аркадий Романович не менял свой обычный образ жизни: мотался по городу, встречался с людьми, много разговаривал по телефону - и каждый его шаг Савелий скрупулезно фиксировал в блокноте. На четвертый день тотальной слежки Савелий узнал через перехваченный им телефонный разговор, что Велихов собирается этим вечером в гости к Кузнецову на Николину Гору. - Обещаю вам, Аркадий Романович, что смогу вас порадовать не только вашим любимым коньячком! - Голос у Кузнецова был бархатный, с хрипотцой, как у дикторов "Радио ностальжи", и, если бы не властные нотки, проскальзывающие в его интонации, можно было бы подумать, что Сергей Владимирович Кузнецов - добрый русский барин, любящий праздность и комфорт. - Приедут люди, с которыми я давно обещал вас познакомить. Думаю, вам это будет интересно... Савелий, услышав эти слова, насторожился: что за люди, которых обещал представить Велихову Кузнецов? Но, несмотря на все его старания - он даже Воронова подключил к этому, - о предполагаемых гостях Кузнецова ничего выяснить не удалось. Савелий приказал прекратить слежку за Велиховым: ему показалось, что гораздо важнее подготовиться к вечернему наблюдению за домом на Николиной Горе. Они втроем засели в снегу на пригорке, заросшем невысокими сосенками. Отсюда дом Кузнецова был как на ладони. Перед Белановым на расстеленном на снегу полотне лежало несколько приборов непонятного Савелию назначения. Один из них, он догадался, был нужен для прослушивания космической связи. Саня с Костиком ловко раскинули на соседнем дереве проволочную сеть, заменявшую "тарелку", - и теперь Беланов настраивал приемник на нужную частоту. Покончив с этим, он взял какую-то трубку с метр длиной и, установив ее на треноге, направил в сторону дома Кузнецова. - Это для чего? - поинтересовался Бешеный. - С ее помощью мы узнаем, о чем будут говорить внутри здания, - пояснил Беланов. - Кстати, вот в этой конструкции, - он показал на трубу с треногой, - и установлен тот самый улавливатель вибрации, который ты мне привез... - Видя, что Савелию интересно знать поподробнее, что еще за штучки у него приготовлены, Беланов продолжил объяснения: - Вот эта коробочка нейтрализует все помехи, которые могут генерироваться в доме. Не исключено, что в доме установлена и система против внешней прослушки и жучков. - А что, если они нас здесь засекут - ведь они же могут засечь твои штучки? - Не исключено. - Умелец пожал плечами. - При желании и умении. - В таком случае нам придется менять место. Кто знает, сможем ли мы найти еще одну такую же удобную точку, как эта? Не получится, что вся наша слежка пойдет коту под хвост? - Да нет... Я на днях поставил на внешней стене кабинета хозяина пару штучек, сигнал от которых можно получать на расстоянии двухсот-трехсот метров. Нужен компьютер и человек, который с ним работает. Все остальное - дело техники. - Чего же ты тогда свой компьютер не притащил? - спросил Константин. Даже он, хорошо знающий Беланова, встревожился. - А это что? - улыбнулся Александр, доставая из кармана куртки плоский пенал размером с пачку папирос "Казбек", и щелкнул крышкой. Савелий увидел на маленьком светящемся дисплее, что компьютер включен и вовсю обрабатывает какие-то данные. - Я подумал, что нужно на всякий случай подстраховаться и продублировать способы наблюдения, - пояснил Беланов. "Молодчина!" - подумал Савелий и, не удержавшись, спросил: - Ну а как ты к дому-то пролез? Ты же сам говорил, что там какие-то тепловые детекторы установлены, видеомониторы... Охрана опять же ходит. - Элементарно! - Беланов снова снисходительно, как будто объясняя ребенку таблицу умножения, улыбнулся. - Любую сигнализацию для нормального спеца в пять минут отключить - нечего делать. А охрана не всегда же на улице, у нее график обхода есть: они когда через час, а когда и через больший промежуток времени обходы делают. Мне для всех дел и десяти минут хватило. Оставив Константина помогать Беланову с его приборами, Савелий взял видеокамеру с отличным длиннофокусным объективом и полез на сосну. Забравшись повыше, Савелий привязал камеру к ветке, направив объектив на двор и фасад дома. Спустившись вниз, он попробовал, как работает дистанционное управление. Все было в порядке: на маленьком, величиной с сигаретную пачку, мониторчике были видны как на ладони весь дом и прилегающая к нему территория. Теперь можно фиксировать все машины, которые в этот вечер сюда приедут. - Так, готовность "ноль", - тихо сказал Савелий, увидев на мониторе, как к дому Кузнецова подъезжает блестящий черным лаком роскошный лимузин с флажком на капоте. Он прибавил увеличение на камере и разглядел, что флажок на капоте лимузина принадлежит одной из бывших советских республик Средней Азии. Машина, въехав во двор, остановилась у крыльца. Хозяин лично вышел встречать высокого гостя. Савелий, увидев того, кто прибыл к Кузнецову, даже тихонько присвистнул: он узнал президента той самой республики, чей флаг украшал капот автомобиля! - Ребята, работаем, - приказал он Беланову с Рокотовым, - началось! Александр включил все свои приборы, а Савелий нажал кнопку "запись" дистанционного управления видеокамеры... Они не зря промерзли тогда в снегу до глубокой ночи - информация, которую им удалось получить, была бесценна. Бешеный узнал в эту морозную ночь о создании "Совета пятерых" - так назвали себя люди, собравшиеся в доме Кузнецова. Кроме Велихова, азиатского президента и хозяина в Совет вошли еще двое. Один из них являлся первым замом председателя Совета министров России, его Савелий часто видел по телевизору. Пятый участник Совета был незнаком Бешеному. Судя по разговорам, которые они вели и которые "народный умелец" Беланов смог зафиксировать на дискете своего портативного компьютера, этот человек принадлежал к силовым структурам. Судя по всему, он работал на руководящей должности в Министерстве внутренних дел и мог занимать пост на уровне зама министра или начальника одного из крупных его управлений. К сожалению, Савелию его лицо так и не удалось зафиксировать на видеопленку: он так стремительно выскочил из машины и как-то бочком забежал в дом, что камере удалось схватить только силуэт. В Совете все друг друга называли по имени-отчеству; к этому человеку обращались как к Виктору Захаровичу. (Позже Воронов по просьбе Савелия побывал в отделе кадров МВД, но ни одного даже полковника, не то что генерала, с таким именем там не оказалось.) "Совет пятерых" был настоящим мозговым центром российского криминала. Это был сильный и обладающий мощными рычагами воздействия орган, с помощью которого можно было контролировать экономику России в личных интересах членов Совета. Каждый из пятерки отвечал за свой сектор. Велихов, естественно, оставлял себе занятия финансами и связями с международной организованной преступностью. Кузнецов, как губернатор богатой минералами области, мог обеспечивать экономическую стратегию: именно в его республике Велихов собирался вести добычу золота в обход российских законов. Первому заместителю российского премьера отводилась роль ответственного за политическую сторону их альянса: он должен был сделать все, чтобы акции Совета выглядели как вполне законные проекты, исходящие от правительства и имеющие его гарантии. Неопознанному человеку из силовых структур поручалось отвечать за безопасность: по ходу разговора он несколько раз уверенно заявлял, что ни милиция, ни прокуратура не станут влезать в дела Совета. Азиатскому президенту отводилась роль своеобразного контрабандиста. Обладая у себя в республике неограниченной властью, президент обещал Совету тайно переправлять добытое в России золото на восточные рынки. Савелий с удивлением отметил, что Велихов является в Совете основным организатором. Зачем ему требовалось столько золота, из подслушанного разговора было неясно. Можно было предполагать, что, продав его на Востоке или на Западе, Велихов пустит вырученные деньги на приближающуюся президентскую кампанию и будет стараться поставить на российский престол своего человека. Что последовало бы дальше - об этом Савелий даже думать не хотел. Ясно, что ничего хорошего для страны и тех, кто в ней живет, от такого президента нельзя было и ждать. Поручив Беланову неусыпно следить за домом Кузнецова, а Рокотову за перемещениями Велихова, Савелий отправился на встречу с Вороновым. Он уже нуждался в поддержке госструктур: нельзя было допустить, чтобы "Совет пятерых" укрепился и начал работать на полную мощность. Они засели в кабинете Андрея, где Савелий, вкратце рассказав предысторию встречи на Николиной Горе, продемонстрировал Воронову отснятую пленку и запись разговора. Андрей, переваривая полученную информацию, задумчиво чесал указательным пальцем переносицу: новости ему активно не нравились. Воронов, в отличие от Савелия, прекрасно представлял всю сложность дальнейшей работы с этими материалами. Во-первых, материалы были получены без санкции прокурора, а значит, для обвинения недействительны. Их можно было попытаться выдать за оперативную информацию, которую ФСБ удалось получить случайно, но и в этом случае дальнейшим действиям могли помешать серьезные силы - политика и экономика. В лучшем случае делу не дали бы хода. А в худшем... в худшем началась бы активная охота за теми, кто владел этой взрывоопасной информацией. И что самое гадкое - эта охота была бы организована на высоком государственном уровне. - Надо с Константином Ивановичем посоветоваться, Савелий, - заключил наконец Андрей. - Я с этим делом сам не справлюсь. За него не с того конца возьмешься - и привет, самому голову оторвут! - Да ты что, братишка? - вскинулся Савелий. - Тут же все ясно: эти козлы Россию делят. Им сам Бог велел по рукам надавать. И так крепко, чтобы другим неповадно стало! - Понимаешь, юридически все выглядит как обычное межгосударственное сотрудничество. У нас пока нет доказательств, что действия "Совета пятерых" вредны России. Постой, дай договорить! - Андрей увидел, что Савелий хочет его перебить. - Я все понимаю... Ты, конечно, прав. Но формально это недоказуемо; все пока в рамках закона. Поэтому официально против Совета мы ничего сделать на сможем. Во всяком случае, пока... - А неофициально? - ехидно спросил Савелий. - Неофициально мы можем их прищучить? Дать им по рогам так, чтобы их паршивые мозги вылетели? - А вот об этом лучше посоветоваться с Константином Ивановичем. Поскольку он теперь вхож в высшие сферы, ему виднее, что можно сделать. Там, где замешана большая политика, нам, простым смертным, ловить нечего. - Хорошо, пошли к Богомолову! - решил Савелий. Андрей снял трубку селекторной связи и попросился на срочный прием к генералу. Богомолов, несмотря на крайнюю загруженность делами, пообещал выделить им полчаса. Андрей и Савелий, захватив с собой материалы, поспешили в кабинет генерала. - Было бы лучше, если бы Велихов оставался в Израиле... - вынес свое резюме Богомолов, выслушав доклад Савелия о результате слежки за банкиром. - Получили мы его на свою голову, теперь вот какую кашу приходится расхлебывать! Савелий хотел напомнить генералу, что тот лично приложил немало усилий к тому, чтобы Велихова турнули из Израиля, но вовремя спохватился - генерал сделал это по настоятельной просьбе Савелия. Круг замкнулся, пришла пора распутывать узлы, которые они сами, того не желая, завязали. - Неужели нельзя хоть как-то помешать вывозу нашего золота?! - в сердцах воскликнул Савелий. - Почему нельзя, - ответил Богомолов, - можно. Только надо хорошенько все продумать и взвесить. Спешка только делу повредит. Вот что, мужики... Ты, майор, займись-ка этим невыясненным пятым "советчиком". Начни с его машины - номер служебный, так что хозяина машины легко установить. Ну а дальше сам знаешь, как и что. Выяснишь, кто он, доложишь мне, придумаем, как с ним поступить. - Хорошо, Константин Иванович! - А ты, Савелий, продолжай вести Николину Гору и Велихова. Материалы собирай и прячь подальше, они очень и очень опасны для всех нас. Я же попробую наверх сунуться. В Совмине и в администрации президента порядочные люди, способные что-то решать, еще остались... А пока без моего ведома никаких самостоятельных действий не предпринимать. Это приказ! Понятно? - Так точно! - Тогда все. Аудиенция окончена. Ты, Савелий, пленочки-то свои от меня забери. Не дай бог, кто-нибудь посторонний в них нос сунет, греха не оберешься. Через недельку встретимся в рабочем порядке. Савелий, удивляясь тому, что даже заместитель директора ФСБ боится утечки информации из собственного кабинета, собрал все материалы в один большой пакет и вслед за Вороновым вышел из кабинета Богомолова. Пока Савелий и Воронов были в здании ФСБ, на даче Кузнецова на Николиной Горе происходило нечто, заставившее дальнейшие события завертеться с удвоенной быстротой. Началось все с того, что к Кузнецову в кабинет зашел его помощник и неожиданно попросил босса выйти с ним на улицу. Сергей Владимирович был удивлен такой необычной просьбой, но подчинился ей. Оказавшись на улице, помощник, которого по причуде судьбы звали Владимир Сергеевич или, как обычно обращался к нему шеф, Володя, объяснил причину такой просьбы: - Сергей Владимирович, есть все основания подозревать, что за вашим домом установлено наблюдение. Не исключена и прослушка телефонов и разговоров. - Помощник был весьма озабочен. - Мы вызвали специалиста, он должен скоро подъехать и осмотреть дом. Пока он не даст свое заключение, лучше вам воздержаться от важных разговоров. - Откуда подозрения? - насупился Кузнецов. - Охрана заметила в бинокль подозрительного человека неподалеку от дома. Мы пока, чтобы его не спугнуть, за ним только наблюдаем. Очень похоже, что он вашим домом интересуется. - И давно он там? - Кузнецов ужаснулся, вспомнив о недавнем собрании "Совета пятерых". - Ребята из охраны думают, что недавно, иначе бы они его раньше засекли. - Так... - задумался Кузнецов, - то, что ты спеца вызвал, - молодец. Но как только он что-нибудь обнаружит, то люди, которые за нами наблюдают, сразу поймут, что их вычислили. Сначала надо не приборчики с микрофонами искать, а от этих людей избавляться. Ну, сам посуди: мы чужую технику уберем, а ее нам снова в дом напихают. Так что надо причину убирать, а не следствия. Скажи нашим, чтобы людей прислали. Опытных... Понимаешь, что я имею в виду? - Все понял. Пойду звонить. - Помощник отправился в дом. - Куда? Куда пошел, Володя? Забыл, что ли? - Ух, точно, не привык еще. Я в поселок на почту съезжу, там с Москвой связь есть. Вам никому ничего передать не надо? - Пока вокруг чужие уши и глаза, нам, Володя, нельзя никакой активности проявлять. Вот избавимся от шпиона, тогда и... Саша Беланов дежурил в машине на окраине дачного поселка, и через динамики встроенного приемника до него из особняка Кузнецова доходили обычные беседы обывателей. Один из охранников рассказывал, как он отодрал свою новую подружку; кухарка ворчала на дороговизну овощей, помощник Кузнецова отчитывал опоздавшего с почтой шофера... Ничего особо примечательного не было. Камера, установленная на дереве неподалеку от дачи, включалась в автоматическом режиме каждые три минуты, фиксировала пару кадров и выключалась до следующего раза. Беланова, конечно, могло насторожить, что телефон, раньше трезвонивший почти без перерыва, теперь все время молчит. Но Саня списал это на вялость или нездоровье хозяина дачи. Ему и в голову не могло прийти, что телефон просто отключили. Он не догадывался, что в доме уже засел специалист по антипрослушке и сейчас занимался тем, что пеленговал принимающие устройства. Поработав пару часов, он жестом показал, что ему надо поговорить с хозяином, и вышел на улицу. - Вот, засек два принимающих прибора, - сказал электронщик, показывая Кузнецову нарисованный от руки план дачи и окружающей ее территории. - Здесь, это неподалеку, севернее дома, и здесь, в четырех сотнях метров на юго-восток. На наружной стене вашего кабинета нашел пару жучков. Сотовый телефон тоже прослушивается через внешние источники. Вероятнее всего, принимающая аппаратура тоже установлена севернее дома - там удобная возвышенность, можно нужную антенну установить. - Что вы советуете? - спросил Кузнецов. - Надо просто снять наружные микрофоны. Что касается принимающей аппаратуры, поступайте с ней как хотите, места их расположения на схеме мною указаны. - Спасибо, вы отлично потрудились. - Кузнецов пожал ему руку. - Подойдите к моему референту, он выдаст ваш гонорар. Специалист, получив за несколько часов работы две тысячи долларов, благополучно отбыл. Вскоре после его отъезда во двор дачи въехала черная "БМВ", из которой вышли трое крепко сбитых парней. - Сергей Владимирович, кажется, охотники за шпионами к нам пожаловали, - сказал референт, увидев прибывших. Кузнецов, накинув дубленку, вышел на улицу. Он кивнул в знак приветствия и подождал, пока к нему обратится старший. - Хозяин, говорят, у вас проблемы появились? - спросил один из прибывших. Судя по всему, он и был старший этой бригады "чистильщиков". Да и по годам он выглядел старше, чем его напарники. Это были люди из "крыши" Велихова, который, узнав о событиях на даче, прислал тех, чьей специальностью было устранение нежелательных свидетелей. - Да, ребятки, есть одна проблемка, - подтвердил Сергей Владимирович, - у нас завелся один излишне любопытный. Надо его снять, да побыстрее. Вот... - Кузнецов протянул бригадиру нарисованный специалистом-электронщиком план, - тут все указано. В одном из двух мест шпион и сидит. Мне он не нужен, делайте с ним, что угодно. А вот приборы его надо собрать - и сюда, на дачу. О'кей? - О цене - в курсе? - В курсе, в курсе... Я за ценой не постою, только сделайте все по-быстрому и как можно аккуратнее, чтобы меньше шума, а лучше и вообще без шума. Тут все-таки уважаемые люди живут, зачем их попусту тревожить... - Не боись, хозяин, все будет в полном ажуре. Когда тебе нужно? - Да хоть сейчас! - Сейчас так сейчас... Готовь бабки! "Чистильщики" погрузились в свою "БМВ" и отбыли. Сане Беланову оставалось жить еще полчаса... Савелий сидел в машине и дожидался, когда Велихов выйдет из ресторана, куда он его "довел". Неожиданно с ним по мобильнику связался Костя Рокотов, которого Бешеный услал на подмену Саши Беланова. - Сергей! Беда с Саней! - услышал Савелий, едва поднес трубку к уху. - Что случилось? - Убит! - говорил он, с трудом сдерживая слезы. - Наверняка это люди Кузнецова: я был на опушке, там вся наша техника снята. Я, как в поселок приехал, его на обычном месте не нашел. Ну и прошелся по округе. Убийцы его вместе с машиной из поселка вывезли и в лесу рядом с поселком оставили. - Как он убит? - мертвым голосом спросил Савелий. - Два выстрела в грудь и один - в голову. Контрольный... - Ты где сейчас? - Я привез Сашку в "Герат", сейчас отец его приедет: он же один у них... - Ладно, оставайся там, скоро буду! Савелий резко развернул машину и помчал в "Герат". Он злился на себя, на генерала, на судьбу, которая в очередной раз подставила под пулю не его самого, а его товарища. Но больше всего он был зол на тех, по чьему приказу был убит Саша Беланов. И Савелий поклялся отомстить за его смерть. Правда, он пока еще не знал, как это сделает, но точно был уверен, что рано или поздно это свершится. В офисе "Герата" все ходили мрачнее тучи. В одной из комнат у трупа Александра сидел убитый горем его отец. Неподалеку молча стоял, зло играя желваками, Константин. Увидев Савелия, Рокотов подошел к нему. - Вот... - Костя протянул ему коробочку портативного записывающего устройства, - нашел в кармане у Сани. Эти суки, наверное, не обратили на него внимания. Оказывается, в машине у Сашки оно все время работало. Все тут записано: голоса этих гадов, которые его... Они друг друга по кликухам называли, можно будет их вычислить. - Вычислим, Костя, вычислим, - пообещал Савелий, - они за Сашу нам по полной заплатят, головами своими! - процедил он сквозь зубы. - Ты вот что, оставайся здесь, а я попробую кое с кем связаться. Как там они себя называли? - Их как будто трое было. Один в машине оставался, о нем ничего не известно. А двух других звали Рыбак и Индеец. - Ладно, держись, Костик! Савелий позвонил из машины Андрею Ростовскому и, ничего не объясняя, попросил о встрече. Через полчаса они сидели в небольшой кафешке на Малой Бронной. Савелий, не вдаваясь в подробности, просто рассказал Андрею, что погиб его человек и что в этом участвовали двое людей, чьи клички он знает. Андрей не стал расспрашивать о подробностях и лишь поинтересовался, что известно об убийцах. Услышав кличку Рыбак, он сказал: - Знаю я эту скотину! Многим он поперек горла: вряд ли кто слово за него скажет. Даже мне эта падаль однажды на мозоль наступила! Когда узнал, что он подсуетился, хотел приговорить его, но он такой хитрый: прибежал, в ноги бросился, в грудь стал бить себя. Короче, скостил я ему тот должок, но сейчас, когда он моему братану такую подлянку устроил... - Ростовский хрястнул кулаком по столу. - Только где его искать? Он же словно мокрица: в темном да мокром прячется. - Найти его не твоя забота, братишка: по своим каналам найду! Из-под земли достану! - твердо заверил Савелий. - Но заключительный аккорд оставь, пожалуйста, мне! Договорились? - Давай договоримся так: кто его первый найдет, тот и сыграет последний аккорд, хорошо? - после некоторых колебаний решил Савелий. Колебался он не потому, что сомневался в Ростовском, а потому, что сам хотел прикончить убийцу. Сам хотел увидеть, как подохнет эта гнида. - Хорошо! - с задором согласился Андрей. - Только с небольшим дополнением: сообщить другому, если станет известно, где он находится, идет? - Идет! Позвоню сразу, как что-то о нем узнаю!.. Савелий, немного успокоенный твердыми обещаниями Ростовского, направился в ФСБ к Андрею Воронову - посоветоваться, как дальше себя вести в сложившихся обстоятельствах. Воронов за те несколько дней, что они с Савелием не виделись, успел-таки вычислить пятого неизвестного "советчика". Им оказался, как ни странно, штатский. Он, правда, был связан с МВД достаточно крепко по роду прежней деятельности. Виктор Захарович был генерал-майором милиции в отставке и сейчас занимал пост заместителя председателя одного из думских комитетов. Учитывая его депутатский иммунитет, нечего было и пытаться хоть как-то дать ему по рукам. Воронов мучился от бессилия, пока генерал Богомолов, как обещал, не получит необходимую информацию в высших эшелонах власти. Узнав от Савелия трагическую новость, Воронов от собственного бессилия помрачнел еще больше. Он даже позавидовал Бешеному, который, не числясь в штате ни одного из правоохранительных органов, имел больше свободы для маневра, чем он, майор ФСБ, обязанный подчиняться приказам начальства. - Что думаешь делать? - поинтересовался Воронов, сочувственно глядя, как мрачный Савелий в очередной раз прокручивает на диктофоне пленку с записью разговора киллеров. - Что, что? Генерал правильно сказал: пока он дело с мертвой точки не сдвинет, нам нельзя на эту свору наезжать. Буду продолжать наблюдение за Велиховым, ведь он главный у них. Ну а с дачей придется пока завязать. Савелий не захотел рассказывать о своих планах мщения за Саню: если бы Воронов был в курсе этого, ему бы досталось по служебной линии - дело-то было незаконным на все сто! Бешеный хотел расквитаться с убийцами сам. Вечером Бешеный еще раз встретился с Ростовским, и тот порадовал его сообщением, что ему удалось найти концы, ведущие к Рыбаку и его бригаде. Савелий, зная, что Костя Рокотов сейчас занят похоронами Беланова, не стал его дергать и решил, что найдет Рыбака один. Он заехал в парочку ресторанов, где обычно, по сведениям Ростовского, отдыхал Рыбак, затем побывал в любимой бильярдной киллера и там, назвавшись его приятелем, узнал у одного из охранников, что тот может быть в сауне, расположенной неподалеку от Савеловского вокзала. Выполняя уговор, Савелий достал из кармана мобильный и быстро набрал номер Ростовского. - Братишка, это я! - сказал Савелий, услышав голос Ростовского. - Неужели нашел его раньше меня? - Так получилось... Знаешь сауну возле Савеловского вокзала? - Он начал диктовать адрес, но Ростовский перебил его: - Знаю: я не раз там парился. Он что, там? - Говорят, да. - Не входи один, если первый доберешься, напороться можешь: там не все так просто, - намекнул Андрей. - Хлопотно это, братишка, - отозвался зло Савелий и отключил связь. Ростовский отлично знал эту интонацию Бешеного и понял, что должен поспешить, чтобы прикрыть его в случае чего... * * * Савелий оказался чуть ближе, а потому приехал первым. Недолго побродив по двору указанного дома, он отыскал железную дверь без вывесок или надписей: сауна была явно подпольная, и пускали туда только своих - в основном это была местная братва. Савелию было все равно, кто может сейчас быть в бане и сколько их. У него было одно желание: встретиться с убийцей товарища. Он настойчиво застучал ногой в железную дверь. - Че долбишь? Позвонить лень? - Дверь открылась, за ней стоял босой накачанный парень в спортивных брюках и майке. - Рыбак тут? - резко спросил у него Бешеный, не обращая внимания на груду мышц этого мощного качка. - Ну... А ты кто? - Дед Пихто, вот кто... - ответил Савелий и, не успев отдать самому себе отчета в том, что делает, молниеносным и точным ударом ткнул его пальцем в определенную точку в районе сердца. Тот совсем не ожидал ничего подобного и, даже не успев пошевелиться, коротко ойкнул и откинулся на спину прямо на стол, оказавшийся сзади него, и замер на нем. Савелий, зная, что тот уже неопасен, и даже не взглянув в его сторону, вошел внутрь помещения. Он оказался в небольшом темном коридорчике, в который выходили две двери. Бешеный заглянул в ближайшую - там двое качков упражнялись со штангами. Они настолько были поглощены своим занятием, что и не заметили Савелия. Он закрыл дверь и отправился дальше по коридору. За второй дверцей был предбанник. Там висела чья-то одежда. Судя по обуви, в парной сейчас было четыре человека. Савелий обыскал одежду и в одной из курток нашел во внутреннем кармане пистолет Стечкина, там же лежал и глушитель. Молча повертев глушитель в руке, Савелий машинально протер его и бросил назад в карман, после чего передернул затвор пистолета и открыл дверь в парную. В ней двое парней охаживали вениками лежащего перед ними третьего. Еще один плескался в маленьком бассейне. Он-то и заметил появление Савелия. - Кто из вас Рыбак? - резко спросил Бешеный и нацелил пистолет в голову пловца. - Ты? Тот в испуге отрицательно закачал головой и кивнул на лежащего. Парни, стоящие рядом с ним, уже побросали веники и выжидательно смотрели на Савелия. - Индеец, че встал? - спросил лежащий и поднял голову. Бешеный понял, что попал, куда надо. Он молча направил пистолет на стоящих рядом с Рыбаком и двумя выстрелами в голову прикончил их. - Не надо! Не стреляй! - заорал парень из бассейна, но Савелий был безжалостен и к нему: он выстрелил в кричавшего, и тот ушел под воду, окрашивая ее в красный цвет. - Встань, Рыбак! - приказал Бешеный. - Зачем? - В голосе того слышался животный страх, и было видно, как дрожит его тело. - Хочу в глаза тебе посмотреть... За что ты убил моего друга у дачи Кузнецова? Парень так испугался, что не в силах был даже повернуть голову, не то чтобы встать на ноги. - Не убивал я: это Индеец его пришил! - захныкал он, бессмысленно прикрывая голову простыней. Судя по запаху, он еще и обмочился. - Ох ты и мразь: на мертвеца свой грех скинуть хочешь? Не выйдет! Свидетель есть! - Врешь, не было там никого! Не было! - Он громко запротестовал, поняв, что Савелий все знает. - Не убивай меня! Не виноват я: меня заставили! А-а-а!.. - и неожиданно сунул руку под простыню. Савелий вовремя заметил это движение и выстрелил Рыбаку в лоб. За звуком своего выстрела он не расслышал другого и очень удивился, увидев, что на груди убийцы там, где сердце, вдруг возникла маленькая красная дырочка, из которой тут же брызнула фонтаном кровь. Он резко повернулся и увидел перед собой Ростовского с пистолетом в руке. - По-моему, ничья! - усмехнулся Андрей. Савелий хотел что-то сказать, но в этот момент раздался какой-то шорох, и вновь их пистолеты выстрелили одновременно: за спиной друзей раздались звуки падающих тел двух качков, которые, услышав выстрелы, схватили оружие и бросились на помощь... - Нам стоит в паре работать! - усмехнулся Ростовский и подошел к неподвижному телу Рыбака. Тот лежал, уткнувшись головой в полок, из маленьких дырочек во лбу да из-под левого соска сочились темные струйки крови, в руке был зажат пистолет, которым он так и не успел воспользоваться. Савелий обтер рукавом пистолет и бросил его в бассейн. То же самое проделал и Ростовский. Затем, не оглядываясь, они вышли из парной. Читатель! Можешь ли ты осудить Бешеного за акт мести, который он совершил? Во-первых, он осуществил правосудие и тем самым помог тем, кто занимается этим по долгу службы, но, увы, часто не справляется со своими задачами. Савелий привел приговор в исполнение над нелюдями, которые безжалостно убили многих ни в чем не повинных. Что касается Автора, то он вполне понимает своего героя и, не призывая любого к подобным поступкам, все-таки считает, что Савелий по-другому поступить не мог. Константин Иванович Богомолов был не просто генералом контрразведки. Он был мудрым человеком: его мозг легко анализировал хитросплетения политических лабиринтов, ловушек и ложных ходов. Он потратил несколько дней, обивая высокие начальственные пороги, обзванивая по "кремлевке" чиновников из президентской администрации и записываясь на прием к многочисленным министрам и их заместителям. Его усилия не пропали даром: везде, куда он ни обращался, ему удалось найти людей, которым он мог довериться и которые обладали властью, способной противостоять "Совету пятерых". Самое сложное в его предприятии было то, что Константину Ивановичу приходилось делать эту работу неофициально, по строжайшему секрету, - и это, с одной стороны, ускоряло принятие нужных ему решений, а с другой - увеличивало риск в несколько раз. В конце концов, через неделю после начала своих хождений Богомолов узнал из телевизионных новостей, что в Думе не прошел один проект, который играл на руку "Совету", и Константин Иванович понял, что механизм, который он запустил, начал работать. Еще через пару дней ему позвонил один из его доброжелателей в Совете министров и по секрету сообщил, что люди Кузнецова не получили требуемой ими концессии на добычу золота. Это был сильный удар, и генерал было обрадовался, что у этой пятерки теперь ничего не выгорит, но потом в одной из оперативных сводок по его ведомству прочел, что в области Кузнецова, несмотря на запрет, ведется активная золотодобыча в промышленных масштабах. Это сообщение заставило генерала насторожиться: он понял, что Совет решил действовать по запасному варианту - в обход всех законов - и, значит, у пятерки были на то и сила, и необходимая защита, чтобы вести себя так нагло... Генерал вызвал к себе Воронова и, объяснив ситуацию, послал его в командировку на Дальний Восток, чтобы тот на месте определил реальную опасность вывоза золота за пределы России. Воронов, прикрываясь официальными бумагами об инспекции подчиненных ФСБ служб, изъездил всю область и накопал столько интересного, что через полторы недели запросился назад в Москву, чтобы лично доложить обо всем генералу. Богомолов отозвал его назад и по возвращении Воронова из Приморья провел у себя в кабинете закрытое совещание. На нем кроме нескольких доверенных сотрудников Богомолова присутствовал и Савелий. - Там полный беспредел! - Воронов, горячась, выкладывал подробности своей поездки. - Кузнецов держит все ниточки в руках, а местная братва помогает затыкать рты недовольным. Все ведущие чиновники назначены с его санкции, без совета с ним никто и шагу ступить не может. И милиция, и даже армия у него в подчинении: Кузнецов с начальниками и командирами вась-вась до такой степени, что они даже бабу одну делят. Богомолов удивленно поднял брови: откуда такая информация? - Это точно, товарищ генерал, об этом все знают. У них там есть такая Вероника Мордвинова, начальником пресс-службы у губернатора работает. Так кто ее только не драл, пока она до высоких чинов не добралась. - Красивая хоть? - спросил кто-то из офицеров. - Ничего, я бы тоже по случаю не отказался, - улыбнулся Воронов. - Ну-ну, не отвлекайся, продолжай, - осадил его Богомолов, - что там о золоте слышно? - Был я и на руднике. Две бригады пашут вовсю, план гонят, как при коммунистах, с перевыполнением графика. Никому вокруг зарплату не дают, а на руднике они по пятьсот долларов в месяц платят. По тамошним меркам - они все чуть ли не в миллионерах ходят! Я слышал от одного работяги, что они уже килограммов семьсот добыли и что, как они до тонны дойдут, им всем - премию и в отпуск. - Интересно... - заметил Богомолов, - значит, они на эту тонну уже покупателя нашли и теперь только ждут, когда она у них наберется, и тогда они повезут наше золото в края далекие... Что там Велихов? - повернулся генерал к Бешеному. - Пока тихо. Звонил несколько раз за рубеж банкирам разным. О золоте - ни гугу. - Значит, они по другим каналам связь поддерживают. Интересно бы знать, по каким? - Да по личным, по каким же еще? - отозвался Савелий. - Велихов постоянно с кем-нибудь из фирмачей по ресторанам шастает. Наверняка кто-то из них и посредничает. У меня нет сейчас возможности каждый его ресторанный разговор фиксировать. - Черт, а как же мы тогда узнаем, когда они золото повезут? - воскликнул Воронов. - Думаю, что это не будет большой проблемой, - ответил Богомолов, - для такого груза охрана ох какая нужна. Такую ораву мы всегда сможем засечь. Так что, майор, придется тебе опять в командировку отправляться. Возьмешь это на себя. - Да я готов хоть сейчас! - Сейчас еще рано, через пару дней поедешь. Вдруг жена твоя на меня собак спустит за то, что дома не бываешь, - шутливо сказал Богомолов. - Спасибо за заботу, Константин Иванович, - улыбнулся в ответ Воронов. Прошло еще две недели томительного ожидания. Наконец объявился Воронов, приславший факс на имя Богомолова с экстренным сообщением: "Груз готов. Наблюдал конвой. Груз - двадцать ящиков зеленого цвета с ручками для переноски - отправлен в местный аэропорт. Из-за плохой погоды переброска перенесена на завтра. Вероятнее всего, груз полетит на вертолете с милицейскими опознавательными знаками. Конечный пункт назначения неизвестен... Воронов". В кабинете генерала прошло короткое совещание, на котором были разработаны меры по задержанию груза. Сам Константин Иванович и двое его доверенных офицеров немедленно вылетели в Забайкальский пограничный округ с тем, чтобы лично участвовать в задержании. Операция прошла как по нотам: служба слежения ПВО засекла нужный Богомолову вертолет, и на подлете к российской границе два истребителя-перехватчика посадили вертолет. К нему немедленно вылетели на нескольких вертолетах пограничники и Богомолов со своими офицерами. Убедившись в том, что груз цел и невредим, перехваченную тонну золота перевезли в ближайший пограничный отряд и оттуда со всеми предосторожностями доставили в Москву. Сопровождавшие золото двое офицеров милиции, пилот вертолета и двое людей Кузнецова были арестованы и на том же военно-транспортном самолете, на котором везли в Москву золото, переправлены в столицу, где и были заключены под стражу в специзолятор ФСБ в Лефортове. О том, что везли в ящиках на вертолете, и то, что операция была проведена под руководством ФСБ, никто из рядового пограничного состава так и не узнал. Генералу Богомолову удалось обеспечить полную секретность. Даже руководству областной милиции, где верховодили люди Кузнецова, было официально объявлено, что принадлежавший их ведомству вертолет бесследно исчез на подлете к Алтаю и что специальные подразделения сейчас ведут усиленные его поиски. Пока в Лефортове следователи проводили допросы сопровождавших груз, Богомолов получил официальное разрешение от Генерального прокурора на прослушивание переговоров попавших в поле зрения следствия людей. Кравченко, вернувшийся с Дальнего Востока, Воронов и подключившийся к ним Бешеный плотно уселись на хвост "Совету пятерых". Правда, Кузнецов, как только узнал об аварии вертолета, тут же укатил в свою область разбираться в случившемся. А азиатский президент сказался больным и даже не стал участвовать в очередном совещании глав стран, входящих в СНГ, безвылазно засев в резиденции неподалеку от столицы своей республики. Генералу иногда даже думалось, что Совет потерпел фиаско, что члены его разбежались, как тараканы, по углам. Но наблюдение за оставшимися тремя "советчиками" говорило о том, что каждый из этой троицы начал проявлять необыкновенную активность. Особенно Велихов. Воронову удалось перехватить один телефонный разговор банкира, который он вел с английским предпринимателем мистером Сэндвиком. Велихов откровенно намекал, что предпринимает большие усилия для налаживания, как он выразился, "прямого и гладкого финансового пути", по которому будет перемещать большие денежные суммы из Москвы в банки западных государств. Капитану Кравченко тоже улыбнулась удача: он смог документально зафиксировать встречу трех московских членов Совета в одном из служебных кабинетов правительства в Белом доме. Микрофон, установленный в ручных часах депутата Думы Виктора Захаровича, помог узнать, о чем шла речь на этой встрече. Члены Совета решали, какие меры им придется предпринять, если золото так и не будет обнаружено. После двухчасового разговора тройка пришла к выводу, что надо активизировать связи с западными и восточными рынками и наиболее эффективно использовать для этого служебное положение. Первый заместитель премьера собирался в ближайшем же месяце отправиться в командировку в Италию, и Велихов посоветовал ему обязательно встретиться с Доном Кастелло, который контролировал на юге Италии не только все строительство, но и кожевенное и даже винное производство. Савелий, чувствуя, что кольцо вокруг "Совета пятерых" неуклонно сужается, опасался, что ему не удастся отомстить Велихову за Олега Вишневецкого. Теперь, когда следствие шло по официально контролируемому пути, Бешеный все больше оказывался в стороне от главных событий и ему все меньше оставалось лазеек, чтобы быть рядом с банкиром. Он понимал, что таким способом генерал Богомолов и Андрей Воронов ограждают его от необдуманных действий, на которые Савелий определенно был способен. Савелий продолжал честно делать порученное ему дело и терпеливо ждал удобного момента для решительного шага... VII Киллер Калигула Ранним мартовским утром Сергей Петрович Челышев, сорокалетний первый заместитель мэра города Санкт-Петербурга, вышел из подъезда своего дома. Сопровождавший его телохранитель предусмотрительно открыл перед шефом дверцу его служебной "Вольво". Сергей Петрович сел на заднее сиденье. Телохранитель уселся спереди рядом с шофером. - Иван, в мэрию! - приказал вице-мэр шоферу, доставая из портфеля несколько документов, которые он хотел еще раз проглядеть перед утренней планеркой. Машина тронулась. Проехав по улице Рубинштейна, "Вольво" затормозила на пересечении улицы с Невским проспектом. Сергей Петрович не любил включать полагающиеся ему по рангу сирену с мигалкой, и шофер, стоя в левом ряду, поджидал, когда на светофоре загорится зеленый свет. Поток машин на Невском схлынул, светофор мигнул зеленым, давая дорогу, и "Вольво" медленно стала выворачивать на проспект. Вдруг заднее стекло автомобиля разлетелось на мелкие стеклянные брызги, вслед за звоном раздалось еще два отчетливых щелчка; охранник ощутил, как в его кресло сзади что-то с силой ударило. Шофер, демонстрируя отличную реакцию, резко вывернул руль вправо и подогнал машину к обочине. Телохранитель тем временем перелезал на заднее сиденье, где среди забрызганных кровью осколков стекла, скрючившись, лежал тяжело раненный - это было видно сразу - Челышев. - Гони в больницу! - заорал охранник шоферу. Тот включил сирену и, распугивая мигалкой спешащих на работу в это раннее время автовладельцев, погнал машину в сторону расположенной неподалеку Военно-медицинской академии. Охранник тем временем пытался помочь своему шефу. У того было два серьезных ранения в голову и одно в спину навылет. Сергей Петрович не мог говорить, кровь булькала у него в горле, выступая на губах, расширенные от боли глаза слезились, а руки непроизвольно тянулись к груди, как бы пытаясь прикрыть рану. Через пять минут "Вольво" стремительно вкатила во двор академии. Охранник вытащил из машины безвольное тело Челышева. Тот уже был без сознания. На звук сирены выбежали два санитара. Увидев раненого, они побежали назад в здание за носилками. Когда они вернулись к машине, все уже было кончено: Сергей Петрович умер на руках телохранителя, который так и не смог защитить своего шефа от пуль... Пока в медицинской академии врачи спешно делали вскрытие тела вице-мэра, извлекая из его головы две засевшие пули, поднятая по тревоге милиция прочесывала район, прилегающий к месту покушения. Как обычно бывает при заказных убийствах (а в том, что это заказное убийство, никто не сомневался) людей такого высокого ранга, как Челышев, киллер был очень хорошим специалистом. Он не оставил после себя ни одного следа. Если, конечно, не считать снайперской винтовки, оснащенной оптическим прицелом с лазерной наводкой, - ее обнаружили на чердаке дома, стоящего напротив выезда на Нев-ский проспект с улицы Рубинштейна. Прибывший на место кинолог с собакой дальше чердака так и не продвинулся: видимо, убийца обработал свою обувь специальным составом, отбивающим у собак запах. На винтовке, естественно, ни единого отпечатка пальцев обнаружено не было. Через неделю изысканий следователи обнаружили любопытные данные: Челышев и до того, как стал работать с мэром, и во время этой работы активно контактировал с двумя местными криминальными структурами: с чеченской и с тамбовской. Если первая держала под собой крупнейшие банки и торговлю иномарками, то тамбовцы были попроще. Они довольствовались тем, что контролировали в городе проституцию, торговлю недвижимостью и черный рынок оружия. И те и другие совсем не были заинтересованы в смерти вице-мэра: Челышев за приличную мзду активно помогал им, и теперь, после его смерти, положение этих двух ведущих криминальных структур заметно пошатнулось. Следователи сделали вывод: вице-мэра заказали конкуренты по криминальному миру. Пойдя дальше по предполагаемому следу, следователи зашли в тупик. Оказалось, что в северной столице по-настоящему серьезных конкурентов чеченцам и тамбовцам не существует. Азербайджанские рыночные торговцы и азиатские наркодилеры были не в счет, они никогда не пытались выйти на верхние уровни криминалитета. Значит, заказ поступил не из Петербурга. Откуда? Следователи выбились из сил, разыскивая хотя бы одну тонкую ниточку, которая могла бы их вывести к исполнителю этого дерзкого убийства, но прошло еще несколько недель поисков, а они так и не сдвинулись с мертвой точки. Через две недели после убийства в Санкт-Петербурге местного вице-мэра в одном из самых богатых городов Сибири - Красноярске также произошло одно неожиданное и так никем и не объясненное заказное убийство. На этот раз жертвой киллера стал коммерческий директор крупного алюминиевого завода Анатолий Анатольевич Добрин. За короткое время милиция еще двух городов столкнулась с дерзкими по исполнению заказными убийствами. Сначала во Владивостоке неподалеку от дома был задушен в собственном джипе начальник хозяйственного обеспечения Тихоокеанского флота вице-адмирал Ковалев. Судя по багровой полосе, оставшейся на его шее, адмирала задушили тонкой проволочной удавкой. Как убийца оказался на заднем сиденье машины, принадлежащей Ковалеву, следователю, занимавшемуся этим делом, объяснить не удалось. Попытка проследить связи адмирала с местными криминальными авторитетами закончилась неудачей. Дело это, как и в остальных подобных случаях, пришлось отложить в долгий ящик... Неделю спустя в Москве, непосредственно в здании столичной мэрии, был убит авторитетный вор в законе - Реваз Миминошвили. Владелец нескольких шикарных казино и основатель двух благотворительных фондов открыто поддерживал все начинания мэра и не скрывал, что собирается помочь ему стать Президентом России. Миминошвили с тремя телохранителями вылез из своего бронированного "Мерседеса" и вошел в высотку мэрии, что стоит в самом конце Нового Арбата. В лифте к нему и его людям присоединился еще один человек. Он был одет в комбинезон уборщика и держал в руке небольшой пылесос. Охранники было хотели его вытолкать из лифта, но шеф остановил их, проявляя демократичность. Двери закрылись, лифт быстро пошел наверх. Уборщик стоял у дверей, разглядывая мигающие кнопки на панели управления лифтом. После пятнадцатого этажа он как-то неловко развернулся ко всем спиной, двинул локтем, задев по кнопке экстренного торможения, и лифт остановился. Дальше произошло нечто непонятное. Один из охранников потянулся к панели, чтобы нажать нужную кнопку, но тут уборщик неожиданно включил пылесос. Из него ударила струя белесого дыма. Охранники рванулись к уборщику, пытаясь отнять у него пылесос и выключить его, но было уже поздно. Смерть настигла всех четверых буквально за пару секунд: они, хватаясь руками за горло, захрипели и повалились на пол лифта. В живых остался только "уборщик" - он успел, одной рукой включая пылесос, другой выхватить из кармана и приложить к лицу какую-то маску. По-прежнему не отпуская маску от лица, киллер поднялся на последний этаж и вышел из лифта. Затем он заблокировал дверь лифта, снял с себя комбинезон уборщика, сунул его в пластиковый пакет и на соседнем лифте спустился вниз. Пылесос, с корпуса которого киллер предварительно вытер все отпечатки, он оставил на память милиционерам рядом с трупами Миминошвили и его людей. Эксперты, исследовавшие убийство, были поражены: газ, которым были убиты Миминошвили и его люди, был одной из разновидностей цианида и состоял на вооружении у американского спецназа. Откуда и как смертоносный газ появился в Москве? Этот вопрос так и остался без ответа. Подобные необъяснимые истории случились и в Краснодаре, и в Кемерове, и еще в паре российских областных центров. Последнее по времени убийство произошло снова в Москве: в туалете Большого театра было найдено тело депутата Государственной Думы от Приморского края Василия Сергеевича Голубева. Его обнаружила после окончания спектакля уборщица, мывшая туалет. Голубев сидел на унитазе, упершись головой в запертую изнутри дверцу туалетной кабинки. Вызванный уборщицей вахтер взломал дверцу, и на пол мягко упал уже остывший труп депутата. Вскоре появилась милиция и эксперты. Оказалось, что Василия Сергеевича кто-то отравил. По всей видимости, яд подействовал не сразу. Наверное, когда в буфете Голубев что-то пил, убийца незаметно сыпанул ему в стакан отравы, через несколько минут депутат почувствовал рези в желудке и отправился в туалет, где и отдал богу душу. Найти человека, отравившего Голубева, было практически невозможно: как обычно, театр был переполнен, каждый второй побывал в буфете; помощница, которая сопровождала депутата, смогла лишь подтвердить, что Голубев действительно выпил с ней пару бокалов шампанского, но кто вокруг них вертелся, она припомнить не смогла. Депутата похоронили в Москве, а в Приморье были назначены довыборы на его место - тем вся эта история и закончилась. Андрей Воронов сидел в своем кабинете и перелистывал сводки преступлений, совершенных за последние два месяца. Сводки эти регулярно поступали из МВД к ним в ФСБ, в отдел борьбы с организованной преступностью. Хотя Воронов работал в другом отделе, он, сейчас занимаясь Велиховым, считал, что должен знать ситуацию с криминальной обстановкой в стране. Андрей вчитывался в информацию, стекавшуюся в Москву со всей страны, и удивлялся тому всплеску заказных убийств, сообщения о которых он там обнаружил. "Странно... Очень странно... - размышлял Андрей. - Можно еще понять, что где-то в одном городе местные авторитеты не поделили власть и сводят между собою счеты, но чтобы так сразу, повсюду - от Питера до Владивостока... Что-то происходит, какие-то подводные течения, которые никто пока толком не может проследить, сталкивают лбами мафию и бизнесменов, бизнесменов и чиновников, чиновников и мафию. Можно с известной долей вероятности предположить, что все эти убийства идут из одного центра, направляются и оплачиваются одной и той же рукой. Уж слишком все как-то одновременно происходит. И где только набрали столько киллеров сразу? Ведь нужно бригаду такого высокого уровня подготовить, что опять же только в организованном порядке можно сделать. Да, головоломка та еще!" Воронов отложил в сторону сводку: он решил зря не ломать голову над чужими проблемами, ему хватало и своих. После истории с дальневосточным золотом Велихов был тише воды ниже травы. Установленная за ним тотальная слежка не давала никаких существенных результатов - банкир вел себя как благовоспитанный гражданин, и если бы не знание того, что он всерьез готовился к недалеким президентским выборам, то слежка с него давно бы уже была снята. В те минуты, когда Воронов ломал голову над сводкой происшествий, в другом кабинете того же самого здания на Лубянской площади, только двумя этажами повыше, раздался телефонный звонок по правительственной связи. Хозяин кабинета генерал Богомолов снял трубку. Звонили из Кремля. - Константин Иванович, здравия желаю! Богомолов узнал голос. Это звонил генерал в отставке, тоже фээсбэшник, Юрий Николаевич Сухарев. Сейчас он занимал должность заместителя руководителя президентской администрации и курировал вопросы, связанные с безопасностью и взаимодействием силовых структур. - Здравствуйте, Юрий Николаевич! - откликнулся Богомолов. - Сколько лет, сколько зим! Какими судьбами? - Да, давно мы с тобой в баньке не парились, Костя... Года два, наверное. Ну, что уж теперь об этом мечтать. Дела, все дела! Вот и теперь, как сам понимаешь, я тебя по делу решил побеспокоить. - Зная его очень хорошо, Константин Иванович сразу понял, что тот позвонил неспроста. - Позавчера был на докладе у президента. Он мне так прямо и рубанул сплеча: дескать, что это у нас в России-матушке за беспредел творится? Совсем какой-то шабаш начался, понимаешь. Ты, кстати, с последней сводкой происшествий знаком? - Нет, как-то все времени поинтересоваться не хватает, - на всякий случай подстраховался Богомолов. - А что? - Да то! По всей России - сплошь заказные убийства! Грохают всех подряд, как говорится, от самых известных депутатов до воров в законе. Кстати, Константин Иванович, президент, в отличие от тебя, сводку читает регулярно. И, судя по всему, последние события его, верно, совсем из терпения вывели. Короче говоря, он приказал во всем этом разобраться. И дело ставит под личный контроль, и ты конечно же понимаешь, что это такое. Чуть что, полетят звезды с погон. Наш батя суров и цацкаться ни с кем не будет. - Это-то я знаю. Но чем я могу помочь? - Константин Иванович постарался изобразить удивление в голосе. - У нас есть отдел по организованной преступности, там дельные мужики работают, им и карты в руки. - Это само собой разумеется. Тем не менее, Константин Иванович, я хочу, чтобы ты меня правильно понял: никто из нас в стороне остаться не может! - Он сделал небольшую паузу. - Ты ж меня знаешь как облупленного: просто так буранить не буду! Да, конечно же знаю, что у тебя своя работа. Более того, не сомневаюсь, что очень важная. - Он тяжело вздохнул. - Однако прошу тебя лично: подключись к этому конкретному президентскому поручению. И вот еще, чтобы не было недоговоренностей: прошу, не расценивай это как приказ, это просьба. - Чуть понизив голос, он многозначительно добавил: - Моя просьба! Богомолов знал цену таким просьбам: ответственность за их выполнение была никак не меньше, чем за исполнение приказов от вышестоящего начальства, а люди и средства для реализации задач официально не выделялись. Поэтому такие личные просьбы было гораздо труднее выполнить. Но зато потом это учитывалось при распределении должностей и - чего греха таить - когда у исполнившего просьбу генерала возникали личные проблемы. Фактически Сухарев после этого звонка становился должником Богомолова, и последний тоже получал моральное право на личную, не связанную с текущей работой просьбу. - Ну, так как, Константин Иванович, возьмешься? - с явным напряжением в голосе спросил Сухарев. Он прекрасно понимал, что сейчас на Богомолова лучше не давить. - Куда же я денусь, Юра? - ответил генерал. - Надо - значит, надо... - Ну, вот и славно! - облегченно вздохнул тот, явно не ожидая легкой победы, теперь его тон стал совсем другим: четким, деловым, даже официальным. - Прочти сводки, подбери народ и действуй! Звони мне, как только что-то появится. - Почувствовав, что чуть перебрал с официозом, добавил: - Банька-то на даче еще функционирует? - Как часы! - усмехнулся Богомолов, отлично понимая смену тона беседы, и не ошибся. - Президент требует докладывать ему о ситуации каждые три дня, - вернулся Сухарев к тому, с чего начал. - Хорошо, я позвоню послезавтра. Богомолов положил трубку. "Да, время идет, года бегут, Сухарева ничего не берет: каким был с десяток лет назад, таким и остался..." - усмехнулся Богомолов. Минуту поразмышляв, он вызвал звонком своего помощника, сидящего в предбаннике кабинета. - Миша, возьми у подполковника Арабова сводки по заказным убийствам и принеси мне. Да, и еще: вызови майора Воронова, капитана Потапова, а также... - Генерал на мгновение запнулся, а потом уверенно добавил: - А также попробуй найти Сергея Мануйлова. Всех троих через час ко мне на оперативное совещание. - Слушаюсь, Константин Иванович! - Помощник исчез за дверью. Через час, уже проглядев сводки, присланные из МВД, Богомолов начал оперативку. Он оглядел приглашенных на совещание людей. Андрея Воронова генерал решил привлечь к этой работе потому, что знал: с Велиховым, которым Андрей сейчас занимался, никаких подвижек нет и вряд ли они в ближайшем будущем произойдут. Капитан Потапов напрямую был связан с Интерполом и по просьбе оперативников этой организации часто отслеживал контакты международных мафиози в России. Ну а Говорков... Он попал в обойму потому, что Богомолов чувствовал: Савелий со своими знаниями и опытом может пригодиться в этой работе. - Так вот, друзья, - начал Богомолов, - есть поручение президента, связанное с организованной преступностью. Кроме нас, им занимаются еще несколько оперативных бригад, но мы на них оглядываться не будем. - Генерал оглядел присутствующих. - У каждого из вас - богатый опыт. Я уверен, что и мы сможем внести ощутимую долю в общую копилку. Вот копии оперативных сводок происшествий за последние два месяца, ознакомьтесь. Потом продолжим. - Так я ее только утром читал! - не выдержал Воронов. - Неудивительно, что президента она так задела. Там столько интересного! - И что же тебе показалось там интересным, майор? - спросил Богомолов. - К примеру, когда я ее прочел, мне почему-то показалось, что все эти заказы на убийства от одного человека исходят. Никак не пойму, кому и для чего нужно убивать в Питере вице-мэра, а во Владивостоке - начальника тыла Тихоокеанского флота, но когда читаешь подряд о стольких непонятных убийствах, закрадывается мысль, что именно этой своей непонятностью они как раз-то и связаны. - Он был уверен в том, что говорил, и потому не моргая взглянул прямо в глаза Богомолову. - Что ж, действительно оригинальная мысль! - чуть подумав, одобрил генерал. - Осталось только вычислить заказчика - и дело в шляпе! - добавил он, не скрывая иронии. - Смеетесь, Константин Иванович? - обиделся Воронов. - А что, если... - Если бы да кабы, то во рту росли грибы, и не нужно было бы в лес ходить! - с досадой заметил Богомолов. - Вот так-то, майор! Нам нельзя руководствоваться предположениями, а следует аккуратно и взвешенно проанализировать те сферы общества, в которых крутились убитые по заказу люди. И никаких различий, депутат он был или вор в законе. Честно говоря, у меня есть подозрение, что все убитые так или иначе были связаны с криминалом. - Генерал вновь оглядел присутствующих, словно ища поддержки. - Конечно, это можно установить только на местах, но общую тенденцию мы и отсюда сумеем обнаружить. Савелий всегда читал очень быстро, это было одним из многих его талантов. Он уже прочел сводку и теперь внимательно вслушивался в разговор генерала с Андреем. Почему-то он без колебаний принял сторону своего названого брата. Он еще не знал почему, но где-то глубоко в его подсознании повисла одна идея, которую он, пытаясь развить, все еще никак не мог точно сформулировать. Савелий чувствовал, что, поймав ее, он найдет ключ к разгадке и этой череды загадочных убийств. - Ну что, все прочли? - спросил генерал, видя, как капитан Потапов отодвигает от себя экземпляр сводки. - Может быть, вы что-то скажете, капитан Потапов? Давайте высказывайтесь. - Богомолов усмехнулся: - Не стесняйтесь! Вот Воронов уже свою точку зрения выложил. Теперь ваша очередь. - Мне тоже кажется, что все убитые были тесно связаны с криминалом, - начал капитан Потапов. - Их убивали не из-за передела сфер влияния и не для того, чтобы оттяпать у конкурентов бизнес: даже если и была такая мотивация, то она вряд ли была главной. - Он говорил медленно, взвешивая каждое слово. - Надо определить положение каждой жертвы в местной иерархии. Я нисколько не удивлюсь, если окажется, что любой из них был одним из ведущих авторитетов на местном уровне. - Дело говоришь! - похвалил Богомолов. - Так, значит, ты этим и займешься, раз эта мысль тебе в голову пришла. Свяжись с нашим отделом по оргпреступности, у них там списки есть по всем городам, где последние убийства происходили. Думаю, об иерархиях местных они тебе много рассказать смогут. Ну а ты что молчишь, товарищ Мануйлов? У Савелия с генералом давно сложилось правило: коль скоро присутствуют посторонние люди, настоящее его имя ни в коем случае не должно фигурировать. - Пока ничего сказать не могу, вот и молчу, Константин Иванович, - откликнулся Говорков. - Я только чувствую, что Андрей в правильном направлении размышляет. Вот только данных ему не хватает. Но если капитан что-то нароет по своему направлению, может быть, и Андрей сможет увидеть свет в конце тоннеля... - Мудрено выражаешься, Сергей, а нам сейчас ясность нужна. - Богомолов нахмурился: было заметно, что он не очень доволен ответом крестника, ожидая от него больше. - Президенту домыслы наши ни к чему. Ему ясность нужна. Ясность, Мануйлов! Ладно, на этом закончим. - Генерал припечатал обеими ладонями стол. - Действуйте!.. Майор Воронов, передай Велихова Кравченко, а сам попробуй концы нащупать здесь, в Москве. А Мануйлов тебе помощником будет. Все! Послезавтра днем доложите, как работа движется. Участники оперативки молча вышли из генеральского кабинета. Говорить было не о чем, надо вгрызаться в многочисленные сводки, доклады, советы аналитиков и думать, думать, думать... Савелий попрощался с Вороновым. Он хотел немного побыть один, чтобы нащупать ту важную идею, которая поселилась в его мозгу, когда он прочел сводку, и которая никак ему не давалась, а таилась где-то в глубине его подсознания. Выйдя из здания ФСБ, Савелий прошел мимо Политехнического музея и отправился вниз по бульвару. Найдя свободную лавочку, он уселся на нее и подставил лицо под лучи уже ласкового мартовского солнца. "Так, о чем я тогда думал в кабинете генерала?" - начал размышлять Савелий. Он, пытаясь поймать ускользающую от него мысль, решил с самого начала восстановить весь разговор в кабинете Богомолова. "В том, что Андрюша прав, говоря о странной, пока неуловимой закономерности этих убийств, лично у меня не вызывает никаких сомнений! Но когда капитан добавил, что он уверен в том, что убитые были местными криминальными авторитетами, у меня мелькнуло... - Савелий наморщил лоб и напряг мозг. - Мелькнуло что-то такое..." Савелий постарался полностью отключиться от окружающего мира. Он поудобнее сел на лавке, затем расслабил тело и сконцентрировал сознание на одной-единственной задаче. "Ты должен вспомнить, какая идея пришла тебе в голову!" - приказал он себе. Савелий закрыл глаза, изо всех сил настраивая свою биоэнергетику, словно направляя пучок энергии в свой напряженно работающий мозг... Вначале была одна тьма; потом некий пучок энергии, как тонкий луч прожектора, зашарил по его подсознанию, выхватывая из тьмы обрывки чужих слов, какие-то давно забытые цифры, знакомые и полузнакомые лица. Промелькнул список убитых, который он вычитал в сводке, - при желании Савелий мог бы повторить его без запинки, как будто вызубрил наизусть. Неожиданно во тьме всплыло ненавистное ему лицо Велихова. Список убитых разбился на отдельные имена и фамилии и закружился вокруг лица банкира. "Надо проверить, не общались ли эти люди с Велиховым... - вспомнил наконец свою идею Савелий. И тут же начал ее развивать: - А если и не общались, то не мешали ли они ему в осуществлении его планов. Надо проверить это хотя бы по Москве. Если здесь совпадет, то будем копать дальше. Судя по тому, что Велихов в Израиле встречался с человеком из Красноярска, стало быть, хотя бы еще в одном городе, где происходили заказные убийства (кроме Москвы, разумеется), у него наверняка были свои интересы..." Савелий открыл глаза и тут же сощурил их, пряча отвыкшие от света зрачки: солнце било своими лучами прямо ему в лицо. Савелий почувствовал облегчение: теперь-то он знал, что делать. Он решил, что до поры до времени никому о своих догадках говорить не будет. Появятся результаты - тогда, пожалуйста, с полным вашим удовольствием! А пока... Савелий бодро встал и направился в сторону здания Государственной Думы. Он решил поподробнее разузнать о деятельности недавно погибшего депутата Голубева. С пропуском, в котором было написано "Проход везде" - его выправил Савелию в ФСБ Воронов, - Говорков беспрепятственно прошел в Думу и, узнав, в какой фракции состоял погибший, направился в Общий отдел. Проведя пару часов в Думе, Савелий успел узнать много интересного. Во-первых, очень важным было то, что Голубев приехал в Москву из той области, где руководил один из "Совета пятерых" - Кузнецов. Во-вторых, ему удалось выяснить, чем занимался Голубев до своего депутатства. Оказалось, он торговал лесом с Китаем, и одно только это уже насторожило Савелия: известно, что подобные дела можно проворачивать или имея весьма авторитетного покровителя, или будучи в авторитете самому. Ему удалось найти в офисе фракции бывшую помощницу депутата Веронику Мордвинову. От нее Савелий узнал много такого, что подтвердило его догадку о том, что Голубев у себя на родине занимал весьма влиятельное положение в деловой среде, нередко тесно связанной с криминалом. Депутатство для него, по всей видимости, было лишь официальной ширмой и наверняка нужно было для получения статуса неприкосновенного лица. Оставалось лишь найти подтверждение еще одной догадке. И Савелий его получил. Они с Вероникой сидели в буфете Думы и пили кофе. Вероника сбивчиво рассказывала о смерти своего шефа. - Нет, Сергей, вы можете представить мой ужас? - излишне кокетливо проговорила она. - Уважаемый депутат, бизнесмен, отличный семьянин и все такое - и вдруг лежит со спущенными штанами в общественном туалете! Да вдобавок еще кем-то отравленный! Господи, кому он помешал, этот бедняга? - Скажите, Вероника, а с губернатором Кузнецовым покойный был в добрых отношениях? - перебил ее воспоминания Савелий. - Да, честно говоря, не в очень добрых, - как-то сразу напряглась Вероника, похоже, эта тема была для нее чем-то неприятна. - Им было что делить? - как бы между прочим поинтересовался Савелий. - Ну... как вам сказать... - В голосе Вероники вдруг ясно обозначилась тревога. - Скажите так, как было на самом деле, - мягко посоветовал ей Савелий. - Хорошо! - Она решительно кивнула, словно кидаясь в омут. - Была одна история... - Начав, Вероника как будто передумала и засомневалась, стоит ли продолжать. - Но она чисто личная и вряд ли имеет какое-то значение. Савелий интуитивно почувствовал: в этой истории что-то есть. И он, слово за слово, постепенно "расколол" осторожную Веронику. Оказалось, все дело было лично в ней. Когда она поведала Говоркову, что до работы у Голубева была пресс-атташе губернатора, то Савелий сразу вспомнил рассказ Воронова о его командировке в Приморье, после которой он восторженно отзывался о тамошней красотке журналистке, с которой переспало все местное начальство. Судя по всему, это и была именно Вероника. Как и по каким причинам она сменила губернатора на депутата, Вероника не пояснила, только намекнула, что ее уход с должности пресс-атташе губернатору не понравился. "Еще бы, такую девицу из-под носа увели! - подумал Савелий, оглядывая выдающиеся женские прелести Вероники. - Ни один мужик такого бы не простил. Да за такое и жизни лишить можно. Хотя, конечно, губернатор вряд ли на это пошел бы: кишка у него тонка. Тут надо настоящим мужиком быть. Ну ладно Кузнецов, старый хрыч, но она-то о чем думала, меняя шило на мыло? Голубев не моложе губернатора был. Значит, дело не в мужских достоинствах. Ведь если губернатор по статусу выше какого-то, пусть даже самого популярного депутата, то променять его можно только в случае большой выгоды..." В том, что сидящая перед ним молодая дама была очень и очень расчетлива, Савелий не сомневался. "Остается сделать простой вывод: обычный депутат Голубев, баллотировавшийся по банальному одномандатному округу, был круче, чем сам губернатор. Круче? Но чем именно? Ясно, что не общественным положением. Значит, он занимал у себя в Приморье такое место, что вполне мог конкурировать с самим Кузнецовым. Вывод: Голубев мешал Кузнецову. Он напрягал губернатора и как влиятельный конкурент, и просто как мужик, уведший от него любовницу. Кстати, переход бабы от одного начальника к другому очень доступно иллюстрирует реальное положение дел: один поднялся над другим, и она перепорхнула к тому, кто круче..." Савелий взглянул на девушку, заканчивая выстраивать логическую схему. "Все очень просто. Голубев, мешая Кузнецову, мешал и Велихову - ведь эта парочка неразрывно связана общими делами и планами. Что и требовалось доказать..." Довольный Савелий поблагодарил Веронику за беседу и попрощался. Он спешил уточнить кое-что о еще одном недавно убитом на заказ гражданине - Ревазе Миминошвили. О нем Савелию мог рассказать, пожалуй, лишь один человек - Андрей Ростовский. Говорков позвонил ему на мобильный и договорился о встрече. Андрей, как всегда, был весел и деловит. - Ну, братишка, говори, что там снова у тебя стряслось? - спросил он, когда они с Савелием уселись за столиком небольшого уютного кафе "Санчо" на Пироговке. - У меня пока все в норме, - успокоил его Савелий. - Сейчас мне нужна просто информация. Реваз Миминошвили. Знал такого? - Ого, ну ты и спросил! - усмехнулся Ростовский. - Ну ты чудак: да кто же не знал в Москве Реваза? - Улыбка мигом погасла, и Андрей горестно вздохнул. - Ну, я, например, не знал, - сказал Савелий. - А сейчас хочу узнать... - Поздновато спохватился... Я бы вас свел. А что именно тебя интересует о Ревазе? - Все. Что он был за человек, на чем делал деньги, кто у него ходил в друзьях, а кто был врагом. И желательно выслушать твое мнение о том, кто бы мог его заказать. - Да, тут разговора не на полчаса будет... - задумчиво протянул Ростовский. - Давай, что ли, помянем Реваза? Андрей жестом подозвал официанта и заказал бутылку армянского коньяка и легкую закуску к нему, не забыв и про лимончик. Официант быстро подсуетился, и вскоре на их столе стоял графинчик с коньяком, блюдце с нарезанными лимонными дольками, несколько тарелок с разнообразными салатами и большая ваза с фруктами. Ростовский разлил коньяк по маленьким рюмкам, и они с Савелием, не чокаясь, молча выпили. - Реваз... - тихо, словно вспоминая, начал Ростовский. - Реваз был правильным, уважаемым человеком! - со значением произнес он, закусывая коньяк лимоном и тут же добавил: - Вором в законе... Именитый был жулик, авторитетный вор! И между прочим, его авторитет не на силе и не на деньгах держался, а на уме его. Хотя, конечно, и сила, и деньги - большие деньги - у Реваза были. Он крепко сидел в Москве. Под себя подминал только зажравшихся; тех же, кто жил по понятиям, он всегда старался поддерживать. Лично я от него только хорошее видел... Вот так, братан. - Андрей вздохнул и покачал головой. - Давай помянем правильного урку... мало таких осталось... Они так же молча выпили еще по рюмке. Ростовский помолчал немного, потом продолжил: - А что касается заказчика, я тебе вот что скажу. Многие на эту тему думали: прикидывали и так и эдак... Более того, и по сию пору на эту тему мозги напрягают. Конечно, у такого человека, как Реваз, было много врагов. Еще больше было тех, кто слабее его и мог позволить себе по отношению к нему лишь зависть. Лично я могу назвать, как минимум, пятерых, кому смерть Реваза на руку была. Но один на этом точно больше всех выиграл. - Кто? - Ты его отлично знаешь! Эта псятина и тебе дорогу переходила! - Кто? Говори, не тяни! - нетерпеливо потребовал Савелий, уже предчувствуя ответ Андрея. - Банкир этот, Велихов, кто ж еще? Реваз ему как кость в горле был. Он так крепко стоял, что и сдвинуть нельзя было. А у Велихова дела не шли, он все время в Реваза упирался: то с одной стороны, то с другой. - А могло повлиять на их вражду то, что Миминошвили симпатизировал Лужкову? - вслух подумал Савелий. - При условии, что Велихов сам в президенты намылился. Тогда да. Только Аркадий Романович на эту должность не тянет, кишка у него тонка. Да и рожей не вышел: жид пархатый! Наш народ такого никогда не выберет, это я тебе точно говорю. "Вот оно, доказательство! - пронеслось в мозгу у Савелия. - В Москве бизнесу Велихова многие мешали, но заказал ведь он только Реваза... Конечно, банкир и не собирался сам становиться президентом страны; ему гораздо спокойнее поставить на этот пост своего человека, а самому спокойно потом дела крутить из-за его спины... Простенько и со вкусом!.." Получив третье косвенное свидетельство заинтересованности Велихова в убийствах - пусть косвенные, но они были явным сдвигом с мертвой точки, - Савелий в буквальном смысле заерзал на стуле от нетерпения. Ростовский заметил это. - Ну вот, опять! - улыбаясь, сказал он. - Получил в зубы кость, так теперь норовишь побыстрее ее оприходовать. Не дело, братишка. Мы с тобой и так редко видимся. Давай хоть немного посидим по-людски, за жизнь побазарим. А то все в бегах и бегах... В кои-то веки встретились два нормальных человека - что, нам уж и поговорить не о чем? Успеешь еще по своим делам пробежать. Расскажи лучше, как у тебя там с Розочкой твоей? Все по-прежнему, ждешь удобного случая ей позвонить? "Ну что ты в самом деле. Прав Ростовский, не надо дергаться, - устыдил Савелий самого себя. - Никуда Велихов от тебя не уйдет. Посиди спокойно с хорошим человеком!" Ему вдруг пришло в голову, что с Ростовским действительно комфортно и душевно сидится. И Говорков, успокоившись, стал рассказывать Ростовскому о своих переживаниях, связанных с Розочкой. Он знал, что Андрей поймет его правильно, и это давало ему возможность выговориться, излить все, что в нем накопилось за то время, что он не виделся со своей далекой американской любовью. VIII Предвыборный фонд Аркадий Романович Велихов чувствовал, что его дела идут, как никогда, хорошо. Слежка, которую за ним установили и которую он конечно же замечал, заставляла его действовать все изощренней и изощренней. Он стал более осмотрительным и, как разведчик в тылу врага, почти не обнаруживал своих истинных намерений. Но они были - Велихов так и не отказался от идеи протолкнуть своего человека на президентский пост. Все, чем он занимался в последние месяцы, так или иначе работало именно на эту идею. Чтобы обезопасить себя от проколов, подобных тому, что случился с дальневосточным золотом, Аркадий Романович создал службу собственной безопасности. Для прикрытия она именовалась обычным охранным агентством "Коралл", но люди, которые туда подбирались, выполняли не совсем обычные охранные функции. По заданию Велихова люди из "Коралла" налаживали по всей стране связи с местным криминалитетом. Стиль этой работы диктовался предстоящими выборами. Если местные авторитеты шли на сотрудничество, то их оставляли до выборов в покое. На тех, кто упирался или "качал права", старались найти управу на местном уровне. И если силенок для этого не хватало, тогда "Коралл" пускал в бой "тяжелую артиллерию" - связи своего хозяина в Совмине и Думе. Если и это не приносило нужных плодов, то Аркадий Романович заносил таких шибко упертых в свой "черный список". И с ними общался исключительно Калигула. С тех пор как суперкиллер Велихова провел рейд по России и уничтожил главных конкурентов Аркадия Романовича, банкиру удалось подчинить себе практически все крупные регионы страны. Теперь он не сомневался, что выборная кампания будет развиваться так, как ему захочется: его кандидат везде сможет найти солидную поддержку. Дело оставалось за малым: собрать предвыборный фонд, чтобы начать агитацию за своего кандидата, чем раньше, тем лучше. Деньги у Велихова всегда были. Но даже для такого крупного бизнесмена, как он, предвыборное шоу было неподъемным. Его финансы, как это и положено, крутились в деловом колесе, принося дивиденды, процентов с капитала хватало на личную роскошь и подкуп чиновников, но не на такую крупномасштабную операцию, как предвыборная гонка. На нее надо было вынуть из дела несколько сот миллионов долларов, чего Велихов в силу многих причин сделать был не в состоянии. Аркадий Романович планировал создать отдельный предвыборный фонд, в который, как предполагалось, будут стекаться деньги от незаконных и не вполне законных операций: все равно он этот фонд не собирался афишировать; деньги в фонде копились в виде "черного нала", и преимущественно в твердой валюте. Когда операция по продаже золота с треском провалилась (Велихов рассчитывал, что часть этих денег ляжет в основу предвыборного фонда), банкир понял, что в России больших денег ему не добыть. Он послал свое доверенное лицо, Александра Кирницкого, к тем зарубежным партнерам, с которыми еще в Израиле имел предварительные договоренности. Его посланец, вернувшись после месячной поездки по трем континентам, положил шефу на стол аналитическую записку, где говорилось, что наиболее надежным и выгодным партнером для Велихова может стать американский бизнесмен Гэбриэл Джуиссон. Банкир и сам склонялся к этому мнению, поэтому легко согласился со своим помощником и взвалил на него работу по поддержанию прочной связи с нью-йоркским бизнесменом. Кирницкий, будучи руководителем "Коралла", вынужден был передать эти полномочия своему заму и целиком переключился на связи с Америкой. Находящийся в постоянном контакте с Велиховым Джуиссон познакомил банкира с эмигрантом из России Михаилом Розенфельдом. Кирницкий и Розенфельд, каждый в своей стране, стали развивать кипучую деятельность. Из России потекли реки неучтенной нигде нефти, которую Розенфельд продавал по бросовой цене, и вырученные деньги переводил на счета Велихова в швейцарских банках. Затем Кирницкий при помощи пресловутого "Коралла" умудрился провернуть масштабную операцию по контрабанде антиквариата и драгоценностей на Запад. Он так все обставил, что ни одна из спецслужб не смогла заметить этого перемещения ценностей. Дальше - больше. Собранный людьми "Коралла" по всей России "черный нал" по тому же каналу потек на Запад. Розенфельд при помощи хитроумных комбинаций превращал "черные" деньги в "отмытые". Потом были операции с красноярским алюминием, башкирским газом, переоценкой пушнины, игрой на спекулятивных биржевых курсах. Короче, буквально за пару месяцев команда "Мистер Джуиссон, Велихов и Ко" сделала деньги, необходимые для пополнения предвыборного фонда. Всего было собрано больше трехсот пятидесяти миллионов долларов. Все они были обналичены Розенфельдом и лежали в бронированном контейнере одного из нью-йоркских банков. Теперь оставалось переправить эти деньги в Россию. Для чего была разработана хитроумная операция, в которой должны были участвовать как русские, так и американцы. Американцы должны были обеспечить безопасное перемещение контейнера с деньгами в один из небольших портов западного побережья Аляски. В назначенный день туда заходил российский рыболовный сейнер, команда которого была целиком укомплектована людьми из "Коралла". Капитаном сейнера, естественно, назначался Александр Кирницкий. Перегрузив контейнер на борт, россияне должны были некоторое время находиться в море, чтобы действительно наловить немного рыбы - по плану ею на всякий непредвиденный случай замаскировывали контейнер, спрятанный в рыбном трюме. Затем сейнер направлялся во Владивосток, где все портовые и таможенные службы предварительно должны были быть "подмазаны". Здесь Велихов вынужден был ради гарантий безопасности договариваться со своим партнером по "Совету пятерых" губернатором Кузнецовым. Что конкретно представляет собой груз, Велихов не уточнил; он только настаивал, чтобы у его людей была возможность беспрепятственной разгрузки сейнера. Кузнецов охотно пообещал содействие. Правда, в душе у него зрели сомнения. "Неплохо бы узнать, что за груз придет к Велихову... - размышлял он. - Как знать, может, там целый контейнер героина или еще что-нибудь в этом роде? Узнают, что я способствовал Велихову, тогда не сносить мне головы. Лучше предварительно все разузнать и подстраховаться, чем потом на нарах сожалеть о том, что не добдел". Операцию по перевозке денег предвыборного фонда назначили на конец марта. Ранним мартовским утром в небольшой городок на Аляске Джуно прибыла необычная для этих тихих мест процессия, состоявшая из большегрузного трейлера и двух машин сопровождения, набитых здоровенными громилами, не выпускавшими автоматических винтовок из рук. Кавалькада въехала в город с севера, со стороны столицы штата, Анкориджа, промчалась по безлюдным в это время улицам и прямиком направилась в местный порт. Трейлер тяжело остановился перед самым пирсом. Сзади и сбоку него тормознули джипы сопровождения. Из джипов высыпали вооруженные люди и окружили трейлер. Прошло с полчаса. Наконец Розенфельд, пристально рассматривавший покатые серые бугры океанских волн в большой морской бинокль, увидел в окулярах небольшую черную точку. С каждой минутой она вырастала в размерах, пока не обрела наконец очертания рыболовного сейнера. Когда Михаил смог разглядеть на флагштоке сейнера выгоревший российский триколор, он облегченно вздохнул. - Наконец-то! - громко сказал он. - Фил! Корабль на подходе. Готовьтесь к погрузке! Шофер трейлера полез в грузовик, развернул его задом к океану и осторожно подогнал к самой кромке пирса. Вскоре дверцы трейлера были распахнуты и в его нутро залезли двое охранников. По полозьям в полу они выкатили из глубины трейлера небольшой, чуть меньше человеческого роста, тяжелый бронированный контейнер с цифровым замком, подкатили его к самому краю и остановились. Сейнер причалил к пирсу ровно через час. Его поджидали на берегу уже знакомый Розенфельду чиновник из таможенной службы. Он быстро провел все таможенные формальности, получил причитающийся таможенный сбор и уехал. К Розенфельду с борта корабля спустился Кирницкий. Они, как старые друзья, обменялись рукопожатием. - Начинайте! - махнул рукой Кирницкий своим людям на сейнере. С корабля к трейлеру спустился крюк подъемного крана, громилы, сделав из троса петлю, перехватили ею контейнер, и тот, раскачиваясь в воздухе из стороны в сторону, плавно перекочевал на сейнер, в рыбный трюм. Вся операция заняла не больше десяти минут. - Ну, ни пуха тебе, Саша! - пожелал партнеру Розенфельд. - Иди ты, сам знаешь куда! - улыбаясь, откликнулся Кирницкий и тут же протянул ему руку. - Давай пять! Даст Бог, свидимся еще. Пока! Кирницкий полез по шаткому трапу на борт. Американцы стояли у машин и смотрели, как сейнер удаляется в серую бесконечность океана. Когда уже невозможно стало различить фигурки людей на палубе корабля, Розенфельд отдал команду возвращаться в Анкоридж, где они арендовали транспорт. Вечером того же дня они вернулись в Нью-Йорк. Затратив пару дней на рыбную ловлю (непривычные к этому занятию люди Кирницкого все делали гораздо медленнее, чем профессионалы, и, если бы не руководящий ловлей специально нанятый для этого человек, они бы так ничего и не поймали), сейнер наконец-то зашел в акваторию владивостокского порта. Штурман, как обычно, запросил у берега швартовку, ему указали место, и посудина причалила к пирсу. На берегу уже стоял обычный наряд: пара погранцов, два чиновника из таможни и еще двое каких-то людей в штатском. "Эти, наверное, от Кузнецова. Для прикрытия", - подумал Кирницкий, рассматривая из капитанской рубки поднимающихся на борт вместе с таможенниками штатских. Кирницкий был прав: люди в штатском действительно работали на губернатора. Александр вышел из рубки на палубу и пошел к ним. Он поздоровался и из предосторожности поинтересовался документами прибывших. Те показали Кирницкому корочки сотрудников ФСБ. Александр не удивился: кто же, как не спецслужбы, должны обеспечивать безопасную доставку груза по назначению? Но скоро ситуация стала выходить из-под его контроля. Сначала таможенники поднялись из трюма на палубу и доложили фээсбэшникам о странном контейнере в рыбном трюме. - Мы должны осмотреть контейнер, - заявил один из чекистов. - Это невозможно! - запротестовал Кирницкий. - Там кодовый замок. Я не знаю его шифра. В чем дело? У меня все необходимые бумаги и разрешения! Обратитесь к губернатору, этот груз предназначен для его администрации. - Мы в курсе. Но мы получили приказ осмотреть груз еще на борту корабля. Если вы не скажете код замка, нам придется взламывать контейнер. - Я могу позвонить на берег? - спросил Кирницкий. - Вы прекрасно знаете, что не имеете права это делать, пока не пройдете всех обязательных процедур оформления документов. Слушайте, давайте код по-хорошему, иначе... Фээсбэшник угрожающе замолк. Кирницкий пребывал в полной растерянности. Перед отплытием за контейнером на Аляску он лично рассовал взятки всем, кому надо было их дать, и получил абсолютные гарантии в том, что без проблем сможет выгрузить контейнер с судна и отправить его в местный аэропорт. Там его уже ждал специально зафрахтованный под это дело самолет. И вот теперь... Кирницкий оглянулся. Его люди выжидающе глядели на него, готовые в любой момент вступиться за шефа. Один из штатских заметил это. Он улыбнулся нехорошей улыбочкой, отошел к борту и, достав сотовый телефон, нажал кнопку автоматического вызова абонента. - Давайте на борт. Есть проблемы, - сказал он в трубку и, отключив связь, снова положил ее в карман. Не прошло и минуты, как откуда-то из-за портовых строений показалась группа одетых в полувоенную черную форму людей. Их было около двух десятков, в руках у каждого - штурмовые автоматы, лица скрывали шерстяные маски с прорезями. Вооруженные люди быстро взбежали на борт сейнера. - Арестовать команду! - приказал звонивший. - Этого, - он указал на Кирницкого, - в изолятор! Груз конфисковать - и на базу! Это был полный крах предприятия. На Кирницкого и его людей надели наручники, стащили на берег и усадили в наглухо закрытые машины. Несколько людей в черном занялись контейнером. Они вытащили его краном из трюма и погрузили в подогнанный к пирсу грузовик с брезентовым верхом. Когда вся операция была завершена, командовавший ей фээсбэшник кивнул таможенникам. Те приблизились к нему. Он отсчитал им по тысяче долларов, и довольные таможенники спустились на берег. Парочка в штатском спустилась следом за ними. Они сели в подъехавшую "Тойоту", и вскоре у осиротевшего сейнера уже никого не было... Люди Велихова, отвечавшие за доставку контейнера из Владивостока в Москву, спохватились, когда груз опаздывал с прибытием на полтора часа. Один из боевиков "Коралла", дежуривший при зафрахтованном самолете, отправился в порт, чтобы выяснить, в чем причина задержки. Оказавшись у сейнера и не обнаружив на нем ни команды, ни груза, боевик вернулся и рассказал своему шефу об увиденном. Тот сразу всполошился. Ему не было известно, что находится в контейнере, но он знал, что отвечает за груз головой. Оставив одного из боевиков у самолета, люди Велихова устремились в город. Они подняли на уши всех местных авторитетов, прочесали все склады и тайники, но и груз, и сопровождавшие его люди бесследно исчезли. Как будто во Владивосток прибыл не обычный рыболовный сейнер, а какой-то таинственный "летучий голландец". Бригадир охранников из "Коралла", напрочь потеряв покой и аппетит, наконец решился позвонить в Москву и сообщить Велихову о странном исчезновении самого груза и людей. Аркадий Романович, узнав о случившемся, был взбешен: с таким блеском подготовленная операция так бесславно закончилась! Он принялся названивать Кузнецову, но никак не мог застать его на месте. Только спустя полтора дня он наконец-то смог переговорить с губернатором. - Вы же гарантировали мне безопасность груза! - орал в трубку Велихов. - Вы мне за это ответите! Он пропал на территории, за которую вы, лично вы отвечаете! Даю вам неделю, чтобы вы нашли его. Подключите всех - милицию, бандитов, ФСБ, черта лысого, но чтобы через неделю я знал: груз найден. Пропавшие люди меня не интересуют. Ищите груз. Вы поняли?! - Не волнуйтесь, Аркадий Романович, я сделаю все, что в моих силах... Найдем, обязательно найдем мы ваш контейнер. Дайте только срок. Губернатор лукавил: он отлично знал местонахождение пропавшего груза. Ведь на его территории действительно ничто не могло произойти без его ведома. И вся операция по захвату контейнера проводилась по личному указанию Кузнецова. Перехватив контейнер, губернатор шел ва-банк. Он понимал, что играть против Велихова очень опасно, и сначала хотел только узнать, что за секретный груз так ждет банкир. "Ну, подержу я его в руках денек-другой, - думал он, - а потом верну. Всю неразбериху спишу на спецслужбы. Велихов еще спасибо мне скажет за то, что я помог его вернуть". Но когда Кузнецов узнал о трехстах с половиной миллионах долларов, его обуяла обычная человеческая жадность: громадные деньги уже были в его руках, и отдавать их кому бы то ни было ему не улыбалось. Кузнецов приказал уничтожить команду сейнера, а контейнер с базы СОБРа перевезти в другое место. О том, что в контейнере были деньги, знали только два офицера ФСБ, они давно уже работали на губернатора. Для остальных сотрудников спецслужб это была рядовая операция, которые они проводили почти каждый божий день. Людей с сейнера и в их числе самого Александра Кирницкого передали из КПЗ с рук на руки одному из владивостокских криминальных авторитетов. Тот вывез людей Велихова в тайгу и там вместе со своими подручными просто расстрелял их. Трупы закопали в лесу, прямо на месте расстрела. Контейнер губернатор вывозил сам, взяв на подмогу только личного шофера. Куда они его отвезли, не знал никто; вскоре после этого губернаторский шофер попал в автомобильную аварию и умер на хирургическом столе, не приходя в сознание. А потом на тот свет отправились и оба офицера ФСБ, знавшие о содержимом контейнера. Они бесследно пропали, и лишь случайно их тела спустя месяц были обнаружены на одной из городских свалок. Оба были убиты выстрелом в затылок. Сотрудники ФСБ пытались искать убийцу своих коллег, но так и не нашли ни одной зацепки. Через неделю после расстрела в лесу пришла очередь и авторитета, расправившегося с Кирницким и его подручными. Авторитет был взорван в собственной машине, а его люди позже частью были убиты, частью выжаты из города в другие места. Губернатор умел заметать следы. Он, как знаменитый пират Флинт, закопавший на острове свои сокровища и уничтоживший вслед за этим всех, кто в этом участвовал, избавился от всех свидетелей и стал единоличным хозяином контейнера с деньгами, предназначавшимися для предвыборного фонда кандидата, намеченного Велиховым. Кузнецов учел все. Кроме того, что за подобные дела неизбежно приходит расплата. Когда ни через неделю, ни через две Кузнецов не вышел на связь с Велиховым, Аркадий Романович сообразил, что тот может молчать только по двум причинам: или ему нечего сказать и он просто бессилен контролировать ситуацию у себя в регионе, или его подельник решил играть в свою игру. И то и другое значило, что деньги для Велихова безвозвратно потеряны. Потеря подобной суммы автоматически заносила губернатора в "черный список" банкира. А это означало лишь одно: теперь Велихов намеревался поддерживать связь с Кузнецовым только через посредство Калигулы... Сергей Владимирович не успел воспользоваться даже мизерной частью украденных у банкира денег: в один прекрасный весенний день он был взорван в собственном автомобиле у въезда в губернаторскую резиденцию. Специалисты определили, что полкило пластита были заложены под заднее сиденье автомобиля и взрыв был произведен посредством дистанционного управления. Поиски взрывника закончились ничем. Губернатором стал новый человек, которому взойти на это место помог Велихов. Аркадий Романович приказал отыскать контейнер во что бы то ни стало. Пропавший контейнер с деньгами искали по всему Приморью сразу несколько бригад. Но в результате им удалось обнаружить лишь истлевшие кости тех, кто привез контейнер в Россию. Потеря столь внушительной суммы ставила под удар все планы Велихова. Многие из кандидатов на президентский пост уже начали вести свои предвыборные кампании. Сибирский генерал, памятуя об обещаниях банкира профинансировать его предвыборные акции, требовал средств и угрожал подыскать другие источники денежной поддержки. Аркадий Романович обратился было за кредитами к своим зарубежным партнерам, но никто не пошел ему навстречу. Мистер Джуиссон, искренне удивившись, куда Велихов столь стремительно потратил триста пятьдесят миллионов долларов, отказал ему. Капитан Кравченко, который по-прежнему вел наблюдение за банкиром, поражался развитой Велиховым небывалой активности. Казалось, у банкира случились какие-то неприятности. Какие, капитан никак не мог понять. Он видел, что Аркадий Романович ходит мрачнее тучи, что его передвижений по столице стало заметно больше, что он пытается неизвестно для каких целей взять большие кредиты на Западе... Генерал Богомолов, выслушав Кравченко, только хмыкнул. Он ожидал нечто подобное. Когда Савелий после нескольких дней поисков, долгих бесед с капитаном Потаповым и Андреем Вороновым, размышлений и сопоставлений наконец убедился в том, что его предположения правильны, он напросился к генералу на прием и тет-а-тет все ему рассказал. - Что ж, Савелий, вижу, что ты и здесь не подкачал, - одобрил Богомолов. - Думаю, что ты прав на все сто: без нашего старого знакомца тут не обошлось. Он, наверное, чистил криминальную среду под себя, почву, так сказать, подготавливал для будущего. Мы же знаем, что он затеял: президента ему своего, видите ли, подавай! - Теперь мы сможем его прищучить? - спросил Савелий. - Вряд ли. Он же фактически чист. Вот если мы киллера его поймаем, тогда другое дело. - Понятно... Попробую его поискать, Константин Иванович, а ребята пусть своим делом занимаются. Савелий переключился на поиски Калигулы. Хотя, конечно, шансов найти его у Бешеного практически не было. * * * Аркадий Романович в свою очередь все метался, пытаясь найти деньги. Он мог продать принадлежащие ему акции центрального телеканала, уступить конкурентам одну из своих газет или журнал; в конце концов, он мог снять со своих швейцарских счетов почти все деньги и - небывалое дело! - перевести их по вполне официальным каналам в Россию, но все это, вместе взятое, не помогло бы ему возместить утрату контейнера с предвыборным фондом. У него едва набиралось сто с небольшим миллионов долларов, а с такой суммой смешно было всерьез претендовать на успех в президентских выборах... В какой-то момент Велихов успокоился. Решение, как выйти из тупиковой ситуации, пришло к нему в одночасье. Раньше ему и в голову не приходила подобная мысль. Но тут совпали обстоятельства, и Аркадий Романович случайно узнал нечто, что навело его на достаточно неординарный, но в то же время эффективный способ добывания необходимых денег. IX Круиз на Багамы Роскошный трехпалубный океанский лайнер "Александр Пушкин" рассекал белоснежными бортами изумрудные воды Атлантического океана. Находившиеся на лайнере несколько сот туристов со всего мира наслаждались прекрасным комфортабельным отдыхом, мягким весенним солнцем и свежим морским воздухом, красотами Багамских островов, среди которых совершал плавание теплоход. "Александр Пушкин" принадлежал Балтийскому пароходству, но вот уже несколько лет подряд фрахтовался известной американской туристической фирмой "Мега-тур" и использовался ею исключительно на маршруте Флорида - Багамы - Ямайка. Этот круиз заслуженно считался одним из самых популярных и стоил достаточно дорого даже для среднего американца. Две недели отдыха в обычной каюте с трехразовым питанием обходились туристу в три тысячи долларов. Каюты люкс стоили еще на тысячу дороже. Плюс обычные туристические расходы: рулетка, кегельбан, выпивка, островные сувениры... Обычно набегало еще несколько сот долларов. Короче говоря, подобный отдых был не для бедных. В основном услугами "Мега-тура" пользовались состоятельные японцы, американцы, немцы и жители Скандинавских стран. Иногда на корабле встречались и граждане России. Правда, они обычно старались не афишировать своего гражданства: известно, что российский паспорт во всем цивилизованном мире считается второсортным, и с ним человек не на всякий берег может сойти. И в этом рейсе на борту теплохода отдыхали две русские семьи. У одной пары было двое детей, у второй - трое. Они занимали две соседние каюты первого класса, которые располагались на передней части средней, второй, палубы. Держались русские всегда вместе, ни с кем близко не общались, и лишь их дети вовсю бегали по теплоходу со своими сверстниками, играя то в индейцев, то в пиратов, то просто плескаясь под присмотром корабельного спортивного инструктора в специальном детском бассейне. Из всех развлечений взрослые русские предпочитали загорать на верхней палубе теплохода. Обычно обе пары, поставив свои шезлонги неподалеку друг от друга, лежали, жарясь на солнце, с книжками в руках, время от времени окунаясь в наполненный бирюзовой морской водой корабельный бассейн. По вечерам их чаще всего можно было видеть прогуливающимися вдоль борта теплохода. Ни на танцы, ни в бары, ни в игорный зал русские не ходили. Не похоже, что это было связано с недостатком денег: будучи на стоянке в Нассау, одна из русских пар приобрела в местном ювелирном магазинчике жемчужное ожерелье за пять тысяч долларов. Не каждый на этом корабле мог себе позволить подобную покупку, а ведь здесь отдыхали вполне обеспеченные люди, и даже миллионеры. Одна группа пассажиров поднялась на борт лайнера в Майами, другая - в столице Багамских Островов Нассау. Круиз продолжался в течение всех десяти месяцев туристического сезона, и поэтому пассажиры корабля сменялись не все сразу, а по скользящему графику. В эти дни "Александр Пушкин" курсировал между Багамскими островами, время от времени давая возможность своим пассажирам сойти на берег и искупаться в высоких океанских волнах. Все остальные удовольствия туристам обеспечивались по полной программе непосредственно на борту лайнера. Русский экипаж теплохода был профессионален и вышколен. Посетители нескольких корабельных баров всегда восторгались ловкостью барменов и изысканностью смешиваемых ими коктейлей; любителей потанцевать зажигательные латиноамериканские танцы очаровывал своим искусным исполнением небольшой оркестрик; массажисты, спортивные инструкторы, официанты и горничные - все без исключения - отлично владели английским языком, были вежливы и улыбались даже в семибалльные штормы. Стоял обычный круизный день. На чистом, без единого облачка, синем небе вовсю светило солнце. Прямо за кормой, почти на самой линии горизонта, виднелись верхушки пальм близлежащего острова. После завтрака туристы расползлись по теплоходу, занимая себя кто чем сможет. Оба семейства русских в полном составе, как всегда в это время (а они находились в плавании уже пятый день), отправились на верхнюю палубу получать солнечные ванны. Расположившись в уютных плетеных шезлонгах, мужчины играли в шахматы, а женщины предавались ленивой беседе. Их дети бегали неподалеку, у них сегодня появилась новая забава - воздушный змей, которого им помогал запускать в искрящееся синевой небо вахтенный матрос, дежуривший на палубе. - И чего такого особенного ты нашла в этих аборигенах? - презрительно спрашивала одна из русских дам по имени Наташа у своей подруги. - Курчавые, всегда потные, пахнущие невесть чем... Тьфу! Ты, Люська, совсем обезумела от этих негров. - А ты не заметила, какие они все пластичные? Посмотри, как они ходят, как танцуют, - одно загляденье! Посмотришь на него: ни живота, ни жиринки, одни мышцы. Представляешь, Наташ, какие они сексуальные? - Ну знаешь, ты и впрямь - того! - Наталья повертела пальцем у виска. - Мне и Леши моего хватает, он вполне меня удовлетворяет. Они же, кроме танцев, ничего знать не хотят. Тупые все, как валенки! И ты тоже дура, если хоть на минуту допускаешь, что какой-то негр может быть лучше твоего мужа. Дура ты, набитая дура! Отношения между подругами явно были неравными: Наталья откровенно помыкала Людмилой (она пренебрежительно звала ее Люськой). Впрочем, это касалось всех русских, с кем Наталье доводилось общаться. Несмотря на ее вовсе не сногсшибательную внешность, Наталья была донельзя самоуверенна, в ее поступках и речах проступала свойственная ей с раннего детства амбициозность и желание всем и всеми вокруг управлять. Близкие или давно знающие ее люди считали, что эти качества достались ей по наследству от отца. Но ее отец иногда умел быть обходительным и веселым, а дочь не умела, да и никогда не стремилась вызывать симпатию окружающих. Любовь - всегда дело темное, непонятно, чем именно привлекала Наталья своего мужа Алексея, удивляло и то, что она, с ее типично мужским характером, завела двух детей. Правда, воспитывала своих сыновей Наталья в строгом духе; старший сын сейчас учился в классическом английском колледже, куда испокон веку принимали только мальчиков из "хороших" семей и где в сочетании с аристократическими манерами и глубокими знаниями воспитанники получали суровую школу жизни: содержали их в условиях, которые точнее всего можно было назвать спартанскими. Младший сын пока учился в одной из московских спецшкол. Сейчас они оба наслаждались непривычным комфортом и относительной свободой. Наталья умудрялась помыкать и мужем. Он занимал высокий пост в одной из крупных государственных компаний. Поговаривали, что своим положением он обязан не собственным знаниям и уму, а отцу Натальи. В принципе такое могло быть. Однако семью подобные отношения между супругами не красили. Их друзья - супруги Федор и Людмила - и их трое детей давно были знакомы с Натальей: Людмила училась с ней в одном классе. В отличие от обеспеченных Алексея и его супруги эта семья никогда бы не смогла себе позволить отдохнуть с таким комфортом, какой предоставлялся на "Александре Пушкине". По настоянию Натальи восемьдесят процентов стоимости тура для друзей оплатил ее муж. - Там русских совсем не будет, я узнавала, - заявила мужу Наталья, когда он предложил ей в качестве отдыха морское путешествие. - Давай возьмем с собой Николаевых, а то я там совсем со скуки сдохну. Ну не с американцами же мне общаться! А тут все-таки свои, проверенные... Да не будь ты таким жмотом, еще заработаем. Папа мой пока еще в силе. Алексей вынужден был согласиться и выложил за пятерых членов семьи Николаевых кругленькую сумму. Характерно и то, что самих Николаевых поставили в известность только тогда, когда была оплачена стоимость тура, виз и авиабилетов, - короче, их поставили перед фактом. И Николаевы не смогли устоять перед такой предлагаемой почти задарма роскошью. Правда, пришлось потратить отложенные на новый мебельный гарнитур деньги, но это же пустяки по сравнению с волшебством морского круиза. Давно и превосходно зная натуру Натальи и ее стиль общения с окружающими, Николаевы все же не могли предположить, во что выльется им поездка на Багамы. Вечное понукание Натальи стало их повседневной пыткой: ведь они чувствовали, что обязаны Наталье своей поездкой, поэтому им из вежливости приходилось терпеть все ее грубости, мелкие придирки и капризы. - Алексей, намажь-ка мне спину кремом! - приказала Наталья мужу. - Знаешь, у меня такое чувство, что с меня кожа скоро начнет слезать. - А ты больше на солнце валяйся, - буркнул Алексей, отрываясь от сложного эндшпиля, в который его загнал муж Людмилы Федор. В отличие от женщин мужчины были вполне дружелюбны друг с другом и всегда находили общий язык. - Сходила бы, что ли, в тренажерный зал... для разнообразия. - Ну-ну, поговори мне! - пригрозила ему Наталья. - Тоже мне, советчик нашелся! Втирай и не давай советов! Пока Алексей втирал солнцезащитный крем в кожу жены, Людмила с мужем плавали в бассейне. Им было хорошо вдвоем, без постоянных нравоучений Натальи. - Не жалеешь, что поехала? - спросил Федор у жены. - Что ты! Тут так здорово! И ребятам очень нравится. - А Наталья? Не достала она еще тебя? В Москве вы же раз в месяц видитесь, не чаще. А тут... - Да нет, Федя, я к ней уже привыкла. Не обращай внимания и радуйся жизни. В конце концов, потом мы ведь только хорошее об этой поездке вспоминать будем, да? - Ох ты моя милая! - Федор поцеловал Людмилу в кончик носа. - Покупайся еще, а я к Леше пойду. Нам партию доиграть надо. Федор выбрался из бассейна и направился к Алексею. - А где Люся? - капризно спросила Наталья, когда он вернулся. - В бассейне плещется. - А почему без меня? - Но ты ж в креме вся! - Ну, могла бы и подождать часок, ничего бы с ней не случилось. - Послушай! - не выдержал Федор. - Если ты еще хоть раз позволишь себе... Договорить он не успел. Неожиданно у трапа, ведущего с верхней палубы вниз, раздались выстрелы. За ними послышались женские визги и чьи-то крики. Вслед за этим на верхней палубе вдруг появились вооруженные автоматами люди. Стреляя короткими очередями в воздух, они принялись сгонять в кучу отдыхающих здесь туристов. Собрав всех на корме под дулами автоматов, трое из неизвестных остались стеречь испуганных, по пляжному обнаженных людей, а остальные стремительно исчезли в люке трапа, ведущего вниз. Внизу снова стали раздаваться выстрелы. Звуки доносились с левого борта, перемещаясь от носа к корме: видимо, террористы кого-то преследовали. В этот момент на верхнюю палубу поднялся сухощавый темноволосый мужчина. На вид ему было лет тридцать. Его одежда - светлые шорты и пестрая футболка - ничем не выделяла его в общей массе пассажиров. - Тихо! - крикнул мужчина по-английски, обращаясь к стоящей под дулами автоматов толпе. Дождавшись, когда на палубе воцарится тишина, он продолжил: - Дамы и господа! Сохраняйте спокойствие! Если вы будете выполнять все наши требования, с вами ничего не случится. Кто попытается оказывать нам сопротивление, с тем мы поступим вот так... Он сделал знак одному из террористов; тот побежал вниз и вскоре вернулся с окровавленным парнем, которого вели за связанные руки еще двое вооруженных людей. Многие узнали в парне Сергея, инструктора из тренажерного зала. Он был сильно избит, но еще мог самостоятельно передвигаться. Его вывели перед смолкшей толпой, главарь террористов сделал знак одному из своих людей. Тот достал из-за пояса пистолет, приставил его к затылку Сергея и выстрелил. Парень упал, заливая кровью начищенную до блеска палубу. - Извините за небольшой спектакль, - продолжил свою речь черноволосый мужчина, - но он был необходим для того, чтобы вы все убедились: мы не собираемся шутить с вами и наши намерения вполне серьезны. Сейчас вас отведут в ресторан, где вам придется провести некоторое время. Когда наши требования будут выполнены, мы вас освободим от нашего несколько навязчивого внимания. По толпе прошел ропот протеста. Но никто вслух не посмел высказать своего недовольства: труп Сергея наглядно доказывал, кто здесь ставит свои условия. Главарь сделал жест - и автоматчики начали грубо подталкивать туристов к трапу. Через час террористам удалось собрать всех отдыхающих в большом зале главного корабельного ресторана. Он находился на первой палубе; его большие окна смотрели на нос корабля. Обычно ресторан работал в несколько смен, он не мог обслужить сразу всех туристов. Когда сюда пригнали больше трехсот пятидесяти человек, возникла давка. Пожилых людей, женщин и детей удалось рассадить по стульям или на обеденные столы, мужчины или стояли рядом со своими женщинами, или уселись прямо на пол. Несмотря на работающие кондиционеры, было невыносимо душно. Но террористов, кажется, это совсем не волновало. У дверей, ведущих на кухню, и у главного входа в ресторан главарь террористов оставил по автоматчику, и они бесстрастно наблюдали мучения обливающихся потом людей. На корабле время от времени раздавались выстрелы: видимо, террористы методично отстреливали экипаж судна... Всего в захвате "Александра Пушкина" участвовали двадцать три человека. На корабль террористы собирались по одному в разных портах и в разные дни. Почти все они были молоды, от двадцати пяти до тридцати лет, спортивны и решительны. Все подробные инструкции для каждого участника операции и общий план захвата были разработаны их главарем еще до того, как они оказались на борту. Главарь со своими людьми мгновенно захватил капитанскую рубку. Чтобы радист не успел ничего передать в эфир, он был обезврежен одним из первых. В каюте помощника капитана отыскали полный список команды и пассажиров; тут же на ксероксе были сделаны копии и розданы командирам боевых групп, на которые был разбит отряд террористов. Сверяясь со списком, боевики обходили каюты и многочисленные места развлечений, сгоняя туристов в общую кучу. Попадавшихся им на глаза членов команды отсеивали в отдельную группу; их изолировали в другом месте, в расположенном на корме небольшом кинозале, - там двери были покрепче и не было окон. Несмотря на внезапность нападения, кое-кто из команды, да и из отдыхающих все же попытался оказать сопротивление. Первой жертвой террористов стал второй штурман лайнера: увидев в окно рубки вооруженных людей, он достал из сейфа полагающийся ему по должности "макаров" и попытался пробраться к радиорубке, чтобы дать в эфир сообщение о нападении. Но ему не повезло: не успел он пройти и нескольких шагов по коридору, как наткнулся на прочесывающих служебную палубу террористов. Его окликнули, наставили оружие; штурман попытался скрыться в ближайшей каюте, на ходу доставая пистолет, но не успел и упал в коридоре, сраженный автоматной очередью. Одного матроса террористы застрелили в его каюте за то, что он не захотел идти, куда ему приказали, и даже умудрился двинуть одного из нападавших в челюсть. Вся операция захвата длилась не больше часа. Были убиты четыре человека из команды и два туриста. Еще несколько были легко ранены. Команда и туристы, изолированные друг от друга, находились в разных помещениях и не ведали, что в действительности происходит на корабле. В душном кинозале, куда загнали обслуживающий персонал и команду, появилась группа вооруженных боевиков. В руках у одного из них был список команды. - Внимание! - сказал он. - Сейчас я буду читать фамилии, и те, кого я назову, должны перейти вот сюда. - Боевик указал на тесную площадку между креслами и киноэкраном. - Так, начали! Авдеев... В те же минуты в зале ресторана появился главарь террористов. В его руках тоже белел листок бумаги. Один из сопровождавших его боевиков выпустил очередь в потолок, чтобы унять висящий в воздухе гул голосов. Наступила тревожная тишина. - Дамы и господа! - спокойным голосом произнес главарь. - Необходимая формальность! Сейчас мой помощник начнет читать список пассажиров. Прошу тех, кто будет назван, поднимать руку и подавать голос... Начинай! - сделал он знак боевику, передавая ему список. - Андерсон! - выкрикнул боевик. - Я! - В дальнем углу ресторана поднялась рука услышавшего свою фамилию шведского туриста. Боевик невозмутимо поставил галочку в списке напротив его фамилии. - Амояма!.. - Зачем они это делают? - спросила Людмила у мужа. - Кто их разберет... - ответил Федор, - для порядка, наверное. Хотят проверить, всех ли сюда собрали. - Но можно было бы просто посчитать всех и сверить количество. - Тише, еще очередь свою пропустим! - шикнул на нее Федор. - Кто их знает, что они затеяли с этим списком. Лучше лишний раз их не напрягать. - Я думаю, нам не надо откликаться на свои фамилии... - вдруг произнесла Наталья. - Почему? - изумилась Людмила. - Да потому! Ты что, и вправду не понимаешь? - А, ты о своем отце! - озарило ее подругу. - Глупо, - заметил Федор. - Во-первых, у тебя фамилия мужа и тебя, кроме нас, здесь никто не знает. А во-вторых, даже если мы и промолчим, нас все равно вычислят. - Как? - Да просто! Будут отводить всех откликнувшихся в сторону, а мы и останемся одни-одинешеньки, как на ладони. Им такое вряд ли понравится. Сейчас мы вполне нормально сидим, может, даже обедом накормят, а так еще запрут куда-нибудь и без воды оставят. Ты хоть о детях своих думаешь? - напомнил Федор. - Все о себе да о папочке заботишься... Сообрази: он тебе здесь не подмога, самим придется выпутываться. - Идиот! Ты ничего не понимаешь! Где я - там всегда политика, независимо от моего желания. Я-то как раз о своих детях и думаю. Если они узнают, чья я дочь, нам всем не поздоровится, уж будь уверен! - Да ладно тебе, Наташа, - влез в спор Алексей, - этим ребятам просто денег надо, им чихать на твою политику! Они-то знают, что тут через одного - миллионер. Потребуют за каждого выкуп. А мы - русские, что с нас взять. На нас и не посмотрят. Думаю, Федор прав. Надо нам откликнуться, мы ничем не рискуем. - А хочешь, мы их проверим? - таинственно улыбнувшись, предложила Людмила. - Мы с Федором за вас ответим, а вы - за нас. Тем более наша фамилия гораздо позже вашей идет. - Ты что, совсем спятила? - одернул ее Федор. - Да погоди! - оборвала его жена. - Если они, Наташа, в политике твоей не секут, они тогда и в лицо не должны тебя знать. К примеру, мы говорим, что мы - это вы. Если они просто отмечают нас в списке, то все в порядке. Вы за нас откликнетесь, и все. Если же они где-то фамилию слышали, то тогда они могут меня увести, посадить куда-нибудь в отдельное место, короче - изолировать. Когда ведут переговоры о выкупе, обычно же заложника на видео записывают. Ну, посмотрит твой папа пленку и скажет: "Ба, да это ж Люська! Значит, с моей дочкой все в порядке". - И что тогда? - язвительно спросил Федор, которому все это активно не нравилось. - Тогда он скажет: "Фиг вам, а не выкуп! Это не моя дочка!" - Ну вот, ты сама и дошла до логического конца, - произнес Федор, - как только он так ответит, сразу же найдут Наталью. А тебе еще вломят по первое число, чтобы не врала. Нет, ребята, вы как хотите, но я, если вы молчать станете, на вас покажу. Мне мои дети и жена дороже, почему мы должны за вас отдуваться? - Сволочь! - прошипела Наталья. - Подонок! Вот вернемся в Россию, я тебе устрою!.. - Наташа, не надо, ты что! - попробовал успокоить ее Алексей. - Нам всем тяжело, мы русские, нам надо вместе держаться. Давайте хоть сейчас не будем ссориться! - Я-то не против, - заявил Федор, - только вот она... Он не успел договорить: боевик, читающий список, выкрикнул фамилию Алексея. В повисшей за выкриком тишине несколько секунд тянулось молчаливое ожидание, затем Людмила неожиданно даже для себя выкрикнула по-английски: "Мы здесь!" Боевик скрупулезно отметил галочкой в списке фамилию и выкрикнул следующее имя. Все сидящие за столом русские одновременно облегченно вздохнули. - Ну ты и дура! - в сердцах сказал жене Федор. - Были бы мы в другом месте, я бы тебе врезал!.. - Спасибо, Людочка! - поблагодарил Алексей. - Видишь, все нормально, а ты боялась! - Он погладил по плечу Наталью. - Посмотрим... - с какой-то смутной интонацией произнесла Наталья и дернула плечом, скидывая руку мужа. Успокаиваться им действительно было еще рано. Занятые спором, они не видели, как посмотрел в их сторону главарь террористов, когда его помощник выкрикнул "Дубенко!" (это была фамилия Алексея и его семьи). Когда Людмила откликнулась, главарь подозвал к себе одного из автоматчиков и, что-то прошептав ему на ухо, указал на Людмилу. Тот кивнул и вышел из ресторана. Вскоре он вернулся с фотоаппаратом "Полароид". Отдав его главарю, автоматчик отправился к столу, за которым сидели оба русских семейства. Держа автомат на изготовку, он остановился около Людмилы и обернулся к своему командиру. В эту минуту сработала вспышка: главарь сделал "Полароидом" моментальный снимок. Подождав, пока снимок проявится, и убедившись в том, что сидящую в одном купальнике Людмилу и стоящего рядом автоматчика на снимке хорошо видно, главарь кивнул, и автоматчик вернулся назад. - Видишь, - шепнул Людмиле муж, - что ты наделала! Это они тебя фотографировали! - Ну и что? Может, я им понравилась, - хмыкнула Людмила. Проверка списка закончилась. Судя по всему, у террористов концы с концами совпали, все туристы были в наличии. Боевик свернул список в трубочку и отдал главарю. - Дамы и господа! - обратился тот к пассажирам. - Теперь, когда необходимые формальности окончены, я хочу объявить вам программу нашего дальнейшего вынужденного общения. Итак, вы уже поняли, что вы все - заложники. Мы не причиним вам никакого вреда, но в настоящих условиях необходим порядок, виновные в его нарушении будут беспощадно наказываться. Вас накормят и напоят минеральной водой, я уже дал распоряжение о том, чтобы на кухне готовили обед. Желающие сходить в туалет могут занимать очередь: выпускать отсюда будут только по одному человеку. Он говорил спокойно, но тон его таил угрозу. - Как долго это продлится, зависит не от меня. Как только мои требования будут удовлетворены, я и мои люди покинут корабль. Еще раз повторяю: ваша безопасность зависит только от вас. Сохраняйте терпение и спокойствие, и с вами ничего не случится. Закончив речь, главарь, не дожидаясь уточняющих вопросов, повернулся и вышел из ресторана. Немедленно в зале стал нарастать монотонный гул: заложники пустились в обсуждение своего положения. - Милая! - обратилась к Людмиле пожилая американка, сидящая за соседним столом. - Почему это вами так заинтересовались эти люди? - Не знаю. Может, я им чем-то понравилась? - Милочка, поверьте мне, это очень плохой знак, когда кто-то нравится террористам. Очень плохой! Берегите себя! - Спасибо, я буду стараться. Веселое настроение Людмилы улетучилось. Она, кажется, постепенно начала понимать, во что вляпалась... Главарь поднялся в командную рубку. - Тащи сюда радиста! - приказал он одному из боевиков. Тот вышел и вскоре вернулся с мужчиной лет за сорок. Его волосы были с солидной проседью, а густые сизые усы делали его похожим на моржа. Вся команда уважительно звала его Михалыч, даже старшие офицеры. Иван Михайлович Хромаков отдал Балтийскому пароходству двадцать лет жизни, сменил несколько судов и повидал за эти годы столько, что хватило бы с лихвой не на одну увлекательную книгу. Но в заложниках Михалычу никогда прежде бывать не доводилось. К нештатной ситуации он отнесся спокойно. Когда к нему в рубку ворвались два вооруженных террориста, он не стал строить из себя героя и, без лишних эмоций подняв руки, отошел от аппаратуры, когда ему приказали сделать это. Михалыч знал, что так и будет: бандитам нужна была связь... - Ты радист? - спросил его по-русски главарь. Михалыч кивнул. - Давно здесь работаешь? Снова подтверждающий кивок. - С этой аппаратурой знаком? - Главарь указал на стоящий перед ним модем компьютерной космической связи и портативный сканер. Михалыч так же молча кивнул. - Перешлешь текст и вот эту фотографию по номеру, который я дам... Главарь показал снятую им в ресторане "Полароидом" карточку и страницу с напечатанным на пишущей машинке русским текстом. Михалыч мельком глянул в фотографию. Зачем ее надо было куда-то посылать, он не понял. - Пошли в рубку! - приказал главарь. Михалыч, главарь и один из боевиков проследовали по коридору в радиорубку. Главарь постучал в металлическую дверь рубки условным стуком, и дверь распахнулась. Все молча вошли внутрь. Главарь подал знак дежурившему в рубке боевику, чтобы тот уступил место за аппаратурой Михалычу. Радист сел в родное вращающееся кресло, положил перед собой модем со сканером и принялся подключать и настраивать необходимые для передачи сообщения приборы. - Готов! - сказал он спустя пять минут. - Работай! - приказал главарь. Михалыч отсканировал текст и фото, ввел их в компьютер, затем набрал на модеме интернетовский адрес, который ему написал на бумажке террорист. Все это он проделывал с невозмутимой уверенностью и профессиональной ловкостью. Можно было подумать, что эти поручения он выполняет каждый божий день. Затем наступил черед рации. Пока Михалыч ожидал подтверждения тому, что сообщение дошло до адресата, он краем глаза заглянул в лежащий на столе листок с текстом. Когда он прочел, кому это сообщение предназначено, его прошиб пот. "Президенту России" - увидел Михалыч на листке. Дальше читать он побоялся. "Меньше знаешь - дольше живешь", - резонно подумал радист и отвел взгляд от листка. На экране компьютера появилось подтверждение приема. - Сделано! - произнес Михалыч, указывая на строку в мониторе. - Выключать? - Нет! Ждем ответа. И не делай лишних движений! - Что я, не понимаю, что ли... - буркнул Михалыч. - Долго ждать? - спросил он. - Не знаю. Час, сутки. Не твое дело... - Отлить бы... - робко попросил радист. - Иди, только быстро! Один из боевиков открыл перед радистом дверь и повел его в гальюн. Судя по тому, что он понимал, о чем говорили главарь и радист, боевик тоже неплохо знал русский язык. Михалыч только диву давался, думая об этом: "И откуда они такие прыткие повылезли? Да еще самому президенту условия ставят! Видно, есть чем его прижать..." Ответ пришел через два часа. "Ваши условия неприемлемы. От переговоров отказываемся!" - появилось на экране компьютера. Главарь выругался на каком-то непонятном Михалычу языке. Радист, объездив десятки стран, знал немало матерных выражений на разных мировых диалектах, но этого языка он не слышал. Это было нечто среднее между молдавским и болгарским. - Свяжите ему руки. Он останется здесь, еще может понадобиться... - сказал по-английски главарь, указывая на Михалыча, и вышел из рубки. - А руки-то зачем? - взмолился радист. - Я и так смирно посижу, не волнуйтесь. Боевики, не слушая его, молча стянули ему руки за спиной капроновым шнуром. Михалыч расстроился: узлы на веревке были затянуты так крепко, что кисти сразу же тупо заныли. Радист не знал, что он должен бы радоваться тому, что еще жив: как только его роль подошла бы к концу, его убили бы как нежелательного свидетеля... Главарь снова спустился в ресторан. - Отберите по алфавиту десять человек и выведите их на палубу! - приказал он. Один из террористов взял список и стал выкрикивать фамилии. Люди, как и в первый раз, поднимали руки, трое боевиков выводили их из ресторана на палубу и ставили в одну шеренгу на корме лайнера. Когда набралось десять человек - там было два шведа, японец, пожилая немка и большая американская семья, состоящая из трех пар (два брата с женами и старики - родители братьев), на палубе появился главарь. В руке он держал "Полароид". Он что-то негромко сказал своим людям. Те передернули затворы автоматов, раздались очереди - и все десять заложников снопами упали на палубу. Главарь сфотографировал трупы, сделав два дубля. - Приведите ее! - приказал он. Один из террористов отправился в ресторан и через минуту притащил за руку упирающуюся Людмилу. Он поставил ее рядом с убитыми заложниками. Главарь сфотографировал Людмилу на фоне трупов и подошел к ней. - Так будет и с тобой, если твой отец откажется со мной общаться, - угрожающе сказал он. - Но сначала мы расстреляем твоих детей и мужа. Потом я прикажу моим людям с тобой позабавиться, и после этого ты сама не захочешь жить. Учитывая то, что каждый свой шаг я буду фотографировать и посылать по Интернету, ты прославишься и прославишь своего отца. Но это будет очень худая слава! Сейчас ты пойдешь в радиорубку. Мы свяжемся с твоим отцом, и ты уговоришь его пойти на наши условия. - Но я не могу... - Людмила заплакала. - Он меня не послушается. - Почему? Ему не жаль свою дочь? - Я... я... не его дочь... прости-ите меня!.. Я по-пошути-ила... - Людмила уже плакала навзрыд. Ей было страшно, ей уже не хотелось играть в благородство, заслоняя собою подругу. Главарь выругался и отошел от Людмилы. Он щелкнул пальцами, кивая в ее сторону. Раздались выстрелы - и Людмила повалилась на тела расстрелянных раньше заложников. В ресторане слышали стрельбу. Все были взволнованы, но боялись за свою судьбу и не пытались возмущаться. И только когда боевик пришел за Людмилой, Федор попытался хоть как-то ее защитить, на ломаном английском объяснить террористу, что она не та, за которую ее приняли. Боевик не хотел слушать чью-то болтовню, он выполнял приказ. Подняв автомат, он просто двинул прикладом в лицо Федору. Тот отлетел на сидящих по соседству людей. Они шарахнулись в стороны, и Федор оказался на полу. Ни один из туристов не решился оказать ему помощь. Людмилу увели. Алексей подошел к Федору. - Встать сможешь? - спросил он у приятеля. Тот только застонал в ответ. Все его лицо было залито кровью, видимо, боевик сломал ему нос. Дети Николаевых тихо плакали, глядя на отца. Алексей помог подняться Федору и усадил его на освободившийся стул Людмилы. Снова послышались очереди. Многие из сидящих в ресторане сочувственно посмотрели в сторону русских. Услышав выстрелы, Федор вздрогнул всем телом. - Крепись, Федя, у тебя же дети... - пытаясь успокоить приятеля, сказал ему Алексей. Даже Наталья посмотрела на него как-то по-женски, с жалостью. И в этот момент в ресторан ворвался главарь со своими подручными. От былой его невозмутимости не осталось и следа. Он был зол на то, что его обманули, вынудили потерять драгоценное время. Террористы, грубо расталкивая заложников, пробрались к месту, где сидели русские. - Ты? - спросил главарь по-русски, указывая пальцем на Наталью. - Ну я... - спокойно отозвалась она. - Пошли! - Главарь дернул ее за руку. - Куда вы ее ведете? - спросил Алексей. - Ты кто? - вместо ответа задал вопрос главарь. - Ее муж. - Будешь расстрелян следующим, если она не сможет уговорить своего отца! - пообещал главарь и потащил Наталью к выходу из ресторана. Но сначала он сфотографировал ее у трупов расстрелянных заложников. Затем главарь потащил ее наверх. Очутившись в радиорубке, он приказал развязать Михалыча, затем написал от руки какой-то текст, а потом заставил Наталью написать на том же листке строчку "Папа, спаси меня!" - Передавай! - приказал он радисту. Тот безропотно подчинился. В эфир полетело новое сообщение и фотографии с убитыми заложниками. Через полчаса пришел ответ. В нем предлагалось позвонить по определенному номеру телефона и оговорить предварительные условия. Михалыч по приказу главаря настроил телефонную связь и набрал нужный номер. В трубке раздалось два коротких гудка, потом на том конце провода сняли трубку, и в ней послышался глухой взволнованный голос: - Президент слушает! - Говори! - Главарь передал трубку Наталье. - Папа, здравствуй! Извини, что так получилось... - начала она. - Ты только не волнуйся, все будет в порядке. Что это за девчонку они мне прислали? Только теперь, услышав такой родной и знакомый голос отца, Наталья заплакала. - Это Люся, - ответила она, захлебываясь слезами. - Ты должен ее помнить, мы вместе с ней учились. Их семья с нами отдыхает на корабле... - Отдыхает... - вздохнул президент, - ничего себе, понимаешь, отдых! Ее что, действительно убили? - Да! - Нечего сказать, поставила ты мне задачку! Где я, понимаешь, столько денег найду? Они что, совсем, что ли, сумасшедшие? - Нет вроде. Президент замолчал. - Дай-ка мне кого-нибудь из этих. Есть там кто главный? - Сейчас... - Наталья молча передала трубку командиру террористов. - Надеюсь, вы убедились в серьезности наших намерений? - жестко спросил главарь. - Наши требования таковы... Дальнейший разговор Наталья не слышала: ее вывели из радиорубки и, отведя в одну из соседних кают, заперли на ключ... X Шантаж Когда на интернетовский сайт Президента России поступило сообщение о захвате "Александра Пушкина" и требование гигантского выкупа за дочь, сотрудники компьютерного центра ФАПСИ не поверили своим глазам. Они решили, что это чья-то скверная шутка. Тем более дочь президента они хорошо знали в лицо, и полученная вместе с сообщением фотография неизвестной женщины, претендующей на то, что она - дочь президента, только убедила их в том, что все это какой-то глупый розыгрыш. Но согласно служебной инструкции они должны были сообщать обо всех угрозах президенту, время от времени приходящих по Всемирной сети, в службу президентской охраны. В этот день в информационном центре дежурил майор Скворцов. Его вызвали в компьютерный зал и показали только что пришедшее сообщение. Майор почесал затылок. И было от чего: неизвестные террористы утверждали, что ими захвачен корабль и на нем - дочь президента, и требовали за сутки собрать в качестве выкупа миллиард долларов. - Петр Сергеевич, вы же видите, что на фотографии не Наташа, - сказал майору старший по смене Сергей Пивоваров. - Что тут голову ломать? Нам иногда такое присылают! И от имени пришельцев всяких, и денег тоже частенько требуют. Если на каждый такой сигнал реагировать, крыша поедет. - Погоди, Сергей, - возразил Скворцов, - видишь на фото задний план? Тебе не кажется странным, что все эти люди сидят раздетые, судя по всему, в ресторане, а рядом стоит парень с автоматом? В самом деле выглядит как захват заложников. Вот только девица эта с толку сбивает. Интересно, кто она? - Ну и что, что заложники? Президент-то тут при чем? Ну перепугалась деваха, ну выдала себя с перепугу за дочку президента, вот они и ухватились за нее. Да и, сами посудите, что это за требование такое безумное - миллиард долларов! Это как-то несерьезно... - Ладно, ты меня убедил. Зарегистрируй все, как положено, и дай им отбой. Если они снова на нас выйдут, тогда придется генералу докладывать. В Москве уже был поздний вечер, и докладывать начальнику охраны президента о каких-то заложниках, находящихся на другом конце света, майору очень не хотелось. Спустя час к нему в кабинет прибежал взъерошенный Пивоваров. В руке он держал распечатку нового сообщения, написанного уже от руки, и лист с оттиском трех фотографий. - Беда, Петр Сергеич, лопухнулись мы! - затараторил прямо с порога Сергей. - История с террористами - это не шутка. Посмотрите! - Он протянул майору лист с фотографиями. - Видите, здесь, внизу, Наталья стоит. И трупы! Они пишут, что будут убивать каждый час по десять человек. Что делать будем? - Давно пришло сообщение? - Только что... - Как корабль захваченный называется? - "Александр Пушкин". - Час от часу не легче! И корабль наш! Посади человека, пусть перероет все архивы, но найдет все об этом корабле: к какому порту приписан, сколько человек в экипаже, служебное расписание, схемы помещений... Короче, всю информацию, какая есть, чем больше, тем лучше. А я генералу доложу. Придется, наверное, и президента тревожить. Они же с ним прямой связи требуют. Пивоваров побежал назад в компьютерный зал. Майор поднял трубку прямой экстренной связи с начальником президентской охраны. Где бы ни находился президент, начальник неотступно был подле него. Сейчас президент находился в своей резиденции в "Горках-9". - Генерал Васильев слушает! - отозвался в трубке недовольный хриплый голос: наверное, генерал уже спал. - Товарищ генерал, докладывает дежурный по информационному центру майор Скворцов. ЧП, товарищ генерал! В заложники захвачена дочь президента. Террористы требуют выкуп. - Что?! - С генерала мигом слетел сон. - Информация достоверная? - Кажется, да. - Кажется? Или достоверная? - Наверняка пока сказать нельзя. Есть только фотография. - Большой выкуп просят? - Миллиард долларов. Генерал только крякнул. - Есть еще какая-нибудь информация? - спросил Васильев, переварив цену выкупа. - Судя по всему, она захвачена на российском корабле вместе с другими заложниками. Террористы серьезные. Они уже убили больше десяти человек и обещают каждый час расстреливать по десятку заложников. - Где находится корабль? - В районе Багамских островов. - Когда они с вами связались? Майор замялся, не зная, как объяснить свою промашку. - Ну, что ты там замолк? - окликнул его Васильев. - Товарищ генерал, накладка вышла. Они нам в первый раз полтора часа назад по Интернету требования свои прислали. Но там про Наташу, ну, про дочь президента, никаких фактов не приводилось. Мы им и отказали. А недавно приходит новое требование, и там уже фото с дочкой. Стоит на палубе в купальнике, а под ногами - куча трупов. И все тоже почти раздетые. Ну, как на пляже... - Погоди ты с пляжем! Выходит, это из-за тебя заложников расстреляли? - Не могу знать... - Майор! Вы отстранены от дежурства. Сейчас я пришлю вам замену. Сдайте дела и езжайте домой. Считайте, что вы под домашним арестом. И молите Бога, чтобы больше на том корабле никого не расстреляли! - Слушаюсь, товарищ генерал! - сказал Скворцов и положил трубку на рычаг. Васильев торопливо одевался. По предыдущей службе в ФСБ, тогдашнем КГБ, он сталкивался с террористами и с захватом заложников. Он знал, насколько это серьезно. Если террористы начали расстреливать, то они уже ни перед чем не остановятся. А президент никогда не простит генералу, если, не дай бог, что-то плохое случится с его дочкой. Тогда прощай, служба! Он вызвал дежурного офицера, приказал ему срочно связаться с капитаном Никитиным и послать его на замену Скворцову. Офицер вышел исполнять приказ, а генерал набрал на сотовом телефоне домашний номер генерала Богомолова. - Слушаю! Богомолов. - Генерал еще не ложился. - Константин Иванович, Васильев беспокоит... - Что случилось? - Генерал Богомолов отлично знал, что всесильный начальник президентской охраны по пустякам звонить не станет. - ЧП. Наташу взяли в заложники, выкуп требуют какой-то неимоверный. Твоя помощь требуется. - Понимаю. Как думаешь действовать? - Я сейчас президента разбужу, и мы с ним в информационный центр поедем, - встревоженным тоном говорил генерал. - Давай и ты туда подъезжай. На месте будем решать. - Давно это случилось? - спросил Богомолов. - Боюсь, что давно. Мой дежурный ушами прохлопал, время упустил. Боюсь я, Константин Иванович, как бы нехорошее что не произошло: ребята там лихие попались, уже больше десяти заложников расстреляли. - Ладно, я скоро буду! - пообещал Богомолов и положил трубку. Васильев открыл небольшую дверцу, ведущую в соседнюю комнату - там располагалась спальня президента, - и с тяжелым сердцем пошел будить своего шефа... Богомолов начал переодеваться, одновременно набирая цифры на телефонном диске. Он звонил Андрею Воронову. - Майор? Это Богомолов. Времени нет объяснять. Живо собирайся и дуй в ФАПСИ. Если тебя не станут пускать, скажи, что я разрешил по указанию генерала Васильева. Ты понял? - Так точно, Константин Иванович. - Все остальное узнаешь на месте. Ну, до встречи! Богомолов уже скинул домашнюю одежду и теперь надевал свой обычный рабочий костюм. Вышла жена, молча помогла ему надеть пальто: за долгую жизнь с ним она уже привыкла к неожиданным ночным уходам мужа по вызову с работы... Богомолов оказался в здании ФАПСИ раньше всех. За ним следом примчался капитан Никитин, присланный на замену майору Скворцову. Богомолов присутствовал при сдаче дел и смог получить предварительную информацию. Через несколько минут прибыли офицеры спецслужбы, специализирующейся по террористам, сразу за ними - представители МВД и МИД. Вскоре в центре появился и Андрей Воронов, которого, как доверенное лицо генерала Богомолова, пустили беспрепятственно. Еще через десять минут подкатил президентский кортеж. Когда весь штаб по чрезвычайному происшествию собрался в полном составе и офицеры были представлены президенту, все перешли в специальную, изолированную от любых видов прослушивания (здесь даже радио не могло работать) комнату для совещаний. Вел ночное совещание генерал Васильев. - Послушаем сначала Пивоварова Сергея Станиславовича. Кто не знает, это наш специалист. - Генерал не стал более подробно раскрывать его должность, звание и специализацию. - Итак, что мы имеем? - начал тот; судя по спокойному голосу, можно было предположить, что этот специалист обладал большим авторитетом, по крайней мере в президентском окружении. - Два почти идентичных требования террористов. Одно напечатано на машинке, другое написано от руки. С припиской Натальи... - А почерк? - спросил Богомолов. - Почерк ее. Есть несколько полароидных фотографий невысокого качества. Но, судя по всему, они не поддельные. Есть информация о том, что Наталья с мужем и сыновьями действительно сейчас отдыхает на Багамах. Мы получили подтверждение из Балтийского пароходства, что теплоход "Александр Пушкин", на котором находится Наталья, действительно должен ходить где-то в тех водах. Точнее они нам сказать не могли, так как теплоход вот уже третий год зафрахтован американской туристической фирмой "Мега-тур" и практически не заходит в российские воды. Что еще? - Докладчик сделал небольшую паузу. - Судя по всему, террористы пользовались космической связью. Зарегистрировано также в прямом радиоэфире сообщение преступников о захвате корабля. Но в нем о выкупе ничего не говорится. - Так, спасибо, Сергей Станиславович! - поблагодарил Васильев. - Капитан Никитин, прошу! Капитан вкратце пересказал историю с ошибкой майора Скворцова и высказал мнение, что надо потребовать от террористов более надежных, чем полароидные фотографии, подтверждений того, что Наталья находится в их руках. - Можно, Виталий Андреевич? - спросил Богомолов у Васильева, желая высказать свое мнение. - Да, конечно, Константин Иванович, говорите. - Сейчас, по-моему, самое главное - это успокоить террористов. Связаться с ними, установить прочный контакт. Выяснить, как они себе представляют передачу такой крупной денежной суммы... ну и тому подобное. Надо постараться во что бы то ни стало избежать возможных жертв среди заложников. Судя по всему, террористы настроены действовать очень решительно и предельно жестко. - Что вы конкретно предлагаете? - спросил президент, посмотрев на Богомолова красными от недосыпания глазами. - Предлагаю немедленно связаться с ними и предложить держать связь по телефону. Наверняка у них есть такая возможность, раз они к Интернету с корабля подключиться сумели. - А куда они будут звонить? На чей номер? - спросил Васильев. - Да хоть на ваш. Кстати, мы сможем окончательно удостовериться в том, захвачена ли Наташа террористами. Пусть ее позовут к телефону. - А кто сможет установить, ее ли голос? - спросил Никитин. - Я! - сказал президент и добавил тоном, не терпящим возражений: - Я узнаю мою Наташку... После того как предложение Богомолова было принято и разговор президента с дочкой и главарем террористов состоялся, генерал Васильев уговорил президента хоть немного поспать: на наступающий день у него было назначено несколько важных встреч, которые нельзя было отменить. Президент нехотя согласился, с условием, что генерал Богомолов возьмет переговоры с террористами на себя. Константин Иванович пообещал президенту сделать все, что в его силах, и тот без особой охоты уступил просьбам своего начальника охраны. Богомолов приступил к руководству операцией по освобождению заложников. Конечно, в первую очередь речь шла о дочери президента и ее семье, но не следовало забывать и об остальных. Переговоры о выкупе, как он и обещал президенту, генерал Богомолов взял на себя. Подготовку операции по освобождению заложников Константин Иванович поручил курировать Андрею Воронову. Когда список туристов поступил по факсу к Воронову, у него уже лежал на столе полный список команды, полученный им из пароходства, и целая кипа планов внутренних помещений корабля. Воронов обнаружил, что среди туристов, кроме семьи дочери президента, есть еще одна русская семья. Очень быстро выяснилось, кто они. Удалось установить, что за женщина была на первом присланном в Москву снимке. Всей полученной информацией Андрей делился с американцами, высылая ее по каналам быстро налаженной спецсвязи. Воронов и конечно же Богомолов понимали, что операцию по освобождению корабля лучше проводить американцам. Во-первых, их граждан на теплоходе было подавляющее большинство. Во-вторых, что немаловажно, сейчас на восточном побережье США в самом разгаре был день, и это помогало местным службам действовать более эффективно. И последнее: Багамские острова были совсем недалеко от южной оконечности Флориды - до теплохода в случае необходимости можно было запросто долететь на легком вертолете. Воронов отправился с кипой только что полученной информации к Богомолову. Генерал был один и по-прежнему сидел в компьютерном зале. Перед ним на столе лежала трубка сотового телефона, оставленная ему генералом Васильевым. Богомолов в любую минуту был готов ответить на звонок террористов. Воронов доложил генералу о предпринимаемых американцами действиях. Богомолов молча слушал доклад, кивая головой. Он также пролистал планы внутренних помещений корабля и задумчиво сказал: - Боюсь, американцы ничего в этих планах не разберут... Тут такие лабиринты, сам черт голову сломит! - Генерал задумался. - Положат людей, а дело не сделают. Все-таки надо им на подмогу кого-то из наших посылать. Теплоход русский, команда на нем тоже наша, и мы в стороне остаться не имеем никакого права. - Он взглянул на Воронова. - Придется тебе лететь, майор. Ты в курсе всего, тебе и карты в руки. Думаю, ты успеешь до места добраться до того, как они начнут операцию по освобождению заложников: раньше следующей ночи они вряд ли успеют подготовиться... - Я готов! Только... - Что еще? - Разрешите взять с собой Савелия. С американской стороны операцией руководит адмирал Джеймс, Савка его давно знает, они несколько раз вместе работали. И потом... - Андрей поморщился. - Не нравится мне что-то в последнее время Савелий. Закис он здесь. Да и гибель парня переживает. А там дело как раз по нему: отвлечет немного. Константин Иванович, вы ж знаете его опыт, возможности, интуицию, в конце концов, - кто, как не он, принесет наибольшую пользу? - Да, ты прав! - сказал генерал. - Савелий тебе в Штатах не помешает. Езжайте! Только, прошу, головы свои берегите! Где я еще таких бойцов найду? - Генерал печально улыбнулся. - Езжай домой, предупреди Савелия, и готовьтесь к поездке. Утром вылетите первым же попутным рейсом. А мы тут уж сами как-нибудь разберемся, не впервой. На теплоходе тем временем особых событий не произошло. Повара под наблюдением боевиков приготовили для заложников на скорую руку немудреный по сравнению с обычным, состоящим из десятка блюд, обед. Добровольцы разнесли еду и пластиковые бутылки с минералкой по столам. Ни Федор, ни Алексей есть не стали: обоим мужчинам было совсем не до того. Они, правда, заставили поесть своих детей, а сами выпили по стакану воды - и только. Алексей надеялся, что Наталья еще жива: ведь выстрелов больше слышно не было. Хотя он, конечно, понимал, что убить человека можно и без применения огнестрельного оружия. Он надеялся на лучшее и верил, что так или иначе, но отец, с которым террористы наверняка уже связались, не даст свою любимую дочку в обиду. Наталья тоже в это верила. Но ей, запертой в одиночестве, было трудно справиться с одолевавшим ее страхом. Время от времени она начинала потихоньку скулить, жалея себя и проклиная свою идею поехать в этот злополучный круиз. Главарь террористов по-прежнему находился в радиорубке. После переговоров с президентом и Богомоловым он был куда более спокоен, чем раньше. По крайней мере, в ближайшие несколько часов он не собирался убивать заложников. У него были другие планы. - Связь есть? - спросил он у Михалыча. Тот кивнул седой головой. Главарь набрал номер. На том конце взяли трубку. Это был Аркадий Романович Велихов. - Доброй ночи, шеф! - сказал главарь. - Это я, Калигула... - Как дела? - спросил банкир. - Все идет по плану. Первая часть операции завершена, приступил ко второй. Теперь пора и вам подключаться. - Как ты думаешь, они пойдут на наши требования? - Я же сказал: все идет по плану. Предварительные обещания они уже дали. Конечно, они постараются потянуть время, чтобы попробовать освободить заложников штурмом. Но мы готовы к этому. Даже если им и удастся отбить часть туристов, дочь они все равно не получат. - Ты помнишь, что я тебе говорил о деньгах? - Конечно. Уверен, мы добьемся своего. Конечно, они постараются снизить сумму выкупа до минимума, но, как мы договаривались, я не соглашусь меньше чем на половину. - Отлично! Я доволен. Ты получишь свой гонорар полностью, даже если они заплатят нам только пятьсот миллионов. У нас все получится, только надо действовать строго по разработанному плану. Держи меня в курсе. Я здесь начинаю свою часть операции. Действуй! Велихов отключил трубку аппарата космической связи, на номер которого ему звонил Калигула. Идея получить выкуп за дочь президента пришла к банкиру Велихову случайно. Он, потеряв в Приморье деньги, предназначенные для предвыборного фонда, мотался по Москве, пытаясь найти хоть какие-то кредиты или способ единовременно добыть никак не меньше двухсот миллионов долларов. И вот, оказавшись в одном из высоких кабинетов Белого дома, Аркадий Романович краем уха услышал, как тамошние чиновники, обсуждая деятельность президента по выводу страны из экономического кризиса, вскользь упомянули его дочь, Наталью. - Президент призывает народ потуже затянуть пояса, а его дочка тратит на двухнедельный круиз столько денег, сколько хватило бы обычной российской семье на целый год вполне нормального человеческого существования, - недовольно высказался один из чиновников, давно не скрывающий своей симпатии к коммунистам. - Она что, поскромнее не может себя вести? - отозвался другой. - А зачем? Она же это не афиширует. И потом, у нее отличное прикрытие - муж, который платит за все ее прихоти. Но мы-то с вами знаем, откуда что берется... Велихов, всегда держащий ушки на макушке и не упускающий ни одной мало-мальски важной информации, этот разговор запомнил. Приехав к себе в офис, Аркадий Романович вызвал нового начальника своей охранной фирмы "Коралл", которого он нанял вместо убитого Кирницкого. - Поручи лучшему сыскарю узнать как можно быстрее все о предстоящем отпуске дочки президента, - приказал банкир. - Учти, информация строго конфиденциальная! И заруби себе на носу: я, если что, ни при чем. Велихов еще точно не знал, для чего ему может понадобиться эта информация, но его изощренный мозг почувствовав нечто, способное принести выгоду, уже начал прикидывать, как ею распорядиться. И когда в этот же день вечером он узнал, что Наталья со всей семьей отправляется на две недели в морской круиз на Багамские острова, у него впервые и возникла идея, как можно быстро добыть недостающие деньги для предвыборного фонда. Оставалось подобрать исполнителя. Но насчет этого Велихов даже не напрягался. У него был лучший профессионал, которому можно было поручить любое дело. Он вызвал к себе суперкиллера по специальной системе кодов, и вскоре они уже разрабатывали план захвата семьи Натальи. Калигула первым предложил захватить весь корабль, а не только семью или Наталью в единственном числе. - Чем больше народу мы захватим, тем внимательнее будут прислушиваться к нашим требованиям, - заявил он. - Однако при захвате всех пассажиров наверняка будет много жертв. А мне не нужны трупы, тем более безвинные... Мне нужны деньги, - не очень уверенно возразил Велихов. - Вы же знаете, Россия - бедная страна. При всем большом желании президента он не в состоянии будет быстро найти такую крупную сумму, которую мы от него потребуем. Русские наверняка предложат американцам вместе нести расходы: заложники из Штатов, которых мы захватим, только помогут президенту добыть нужную сумму. Если в наших руках будет только дочь, я не могу дать гарантий, что вы получите нужные вам деньги. - Хорошо, согласен, - одобрил банкир. - Вам хватит времени, чтобы подготовиться? Они вылетают в Майами через десять дней. - Мне вполне хватит и пяти, - уверенно сказал Калигула. - Мои люди очень хорошо подготовлены для подобного рода операций. Нам остается только добыть чертежи корабля и изучить его внутренние помещения. Плюс два дня на то, чтобы осмотреться на месте. Значит, вы должны не мешкая заказать на этот корабль туры для моих людей, что потребует некоторых затрат. - Сколько человек будет с вами? Как я понимаю, от этого будут зависеть наши расходы? - Думаю, что двадцати человек мне хватит. Итак, считайте: десятидневный, самый дешевый тур, плюс авиабилеты, плюс некоторые расходы по экипировке... Все это потребует не меньше восьмидесяти тысяч долларов. - Даю вам сто тысяч наличными на подготовку и двадцать пять миллионов положу на ваш счет в Швейцарии после успешного завершения операции. Условия вас устраивают? - Вполне. Целиком отдав разработку захвата корабля Калигуле, Велихов оставил за собой финансовую часть операции. Ему пришлось порядком поломать над этим голову, но в конце концов у него выстроилась многоходовая схема, благодаря которой он мог так спрятать полученные деньги на швейцарских счетах, что до них невозможно было бы добраться даже опытным специалистам. Калигула, получив все инструкции и сто тысяч долларов наличными, отбыл из России. Собрав своих людей, рассеянных по всему свету, в одну точку - в столицу Багам, курортный городок Нассау, киллер потратил несколько дней на их инструктаж и экипировку. Потом часть людей разъехалась и, по отдельности взойдя на борт в разных портах, собралась на корабле. Остальные ждали три дня, когда "Александр Пушкин" придет в Нассау. У Калигулы все уже было готово для захвата лайнера. Оставшиеся люди Калигулы поодиночке поднялись на борт российского теплохода. Киллер, ни на секунду не позволяя себе расслабиться в этой атмосфере праздника, обычно сопутствующего прибытию в порт крупного теплохода, стоял у трапа и провожал взглядом своих людей. Каждый из них проносил на корабль часть из необходимого им снаряжения, и главарь следил, чтобы все прошло гладко. Когда последний из них оказался на борту, он сам легкой спортивной походкой поднялся наверх. Потеряв два часа, Калигула старался наверстать упущенное время, потраченное на выяснение личности настоящей президентской дочки. Переговорив с Велиховым, киллер решил надавить на русских: он знал, что нельзя было выпускать инициативу из своих рук. Пусть противоположная сторона все время находится в страхе и в ожидании новых неожиданных шагов. Киллер набрал номер Богомолова. - Говорите, - произнес генерал в трубку. - Вы обещали, что узнаете, как идут дела с поиском денег, - сказал Калигула. - Я жду отчета. - К сожалению, пока ничего нового сообщить вам не могу, - признался Богомолов. - Вам, наверное, должно быть известно, что в Москве сейчас ночь и все банки закрыты. Мы связались с нашими зарубежными партнерами, и они обещали выделить нам срочный кредит в размере требуемой вами суммы, но для подготовки необходимой документации нужно, чтобы заработал компьютерный центр нашего Центрального банка, а в данный момент это никак невозможно осуществить. Поверьте, мы предпринимаем все, чтобы... - Я не верю вам, - перебил его Калигула. - Достаточно всего несколько человек, чтобы задействовать ваш компьютерный центр. Если вы не в силах вытащить из койки этих людей, то о чем тогда речь? Я даю вам час! - Голос Калигулы был бескомпромиссным. - Если за это время я не получу подтверждение из вашего банка, считайте, что на вашей совести будет смерть еще десяти человек. Клянусь вам, что одним из этой десятки будет внук президента. - Хорошо, я постараюсь ускорить процесс. Только обещайте не трогать заложников, - попросил Богомолов. - Это зависит от вас. Итак, у вас есть целый час, чтобы выправить ситуацию. Калигула положил трубку на рычаг. "Ну, теперь они точно зашевелятся. Я заставлю их делать то, что мне нужно!" - подумал он. Тем временем в зале ресторана возникла некоторая активность. Туристы, пообедав и вволю напившись минеральной воды (а в душной атмосфере зала всем постоянно хотелось пить), в массовом порядке запросились в туалет. Особенно настаивали на этом пожилые люди, старческие желудки и почки вынуждали их посещать подобные заведения часто. У выхода из ресторана выстроилась гигантская очередь, в которой оказалась чуть ли не половина заложников. Видя это, террористы посовещались между собой и решили, что детей и стариков можно выводить и по двое. Но все равно очередь двигалась крайне медленно. Некоторые начали вслух роптать на установленные бандитами порядки. Еще чуть-чуть, и толпа стала бы неуправляемой. Один из террористов вызвал вниз Калигулу. - Командир, они сейчас полезут на нас, - сказал боевик, когда Калигула очутился у входа в ресторан, - эти старики совсем обезумели. Давай разрешим им воспользоваться служебными туалетами ресторана? Оттуда все равно нет выхода на палубы, никуда они не денутся. - Хорошо. Поставь там одного человека и объяви, что дети и старики могут идти в служебные туалеты без сопровождения. Остальные - в обычном порядке. Калигула ушел. Боевик объявил его распоряжение. Часть очереди тут же рассосалась. По залу началось беспорядочное хождение. Кто-то входил в ресторанную подсобку, кто-то выходил из нее. Уставшие от неподвижности дети стали бегать между столиками и шалить. Боевики с трудом следили за обстановкой. Здесь их было всего четверо. Один отправился в подсобные помещения ресторана. Еще один стоял у входа и наблюдал за тем, что творится в зале. Двое боевиков по-прежнему выводили туристов в туалеты, которые были расположены за поворотом коридора метрах в двадцати от дверей ресторана. - Федор, как ты думаешь, куда они могли увести Наташку? - спросил Алексей. - Кто его знает? - ответил Федор. Он уже оправился от удара; кровь удалось остановить, правда, его перебитый нос распух и занимал чуть не половину лица. - Я по кораблю специально не ходил, где что находится, не знаю. - Это очень плохо... - А почему ты спрашиваешь? - Знаешь, мне теперь кажется, что всю эту катавасию с заложниками затеяли из-за Наташки. Она - главный приз. Если этот приз у террористов отобрать, вся их затея сразу потеряет смысл, и они немедленно свалят отсюда. - Отобрать! Эк куда тебя занесло! Ты же не супермен, чтобы такое сделать. Тут минимум рота головорезов нужна. И вооруженных, а не с голыми руками, как мы. - Послушай, сейчас и мы кое-что можем сделать. - Было заметно, что Алексею до чертиков надоело бездействие. - Ситуация очень благоприятная. Видишь, на входе всего один человек стоит. С ним-то мы справимся. Отберем у него автомат, положим тех, кто в туалет выводит, разыщем Наташку и... - Что "и"? - перебил его Федор. - Куда ты потом с корабля денешься? - Ну, мало ли куда? Спрятаться можно... и потом, можно же команду освободить. А там где-нибудь забаррикадироваться и дождаться подкрепления. Я уверен, что операция по освобождению будет. Как бы президент Наталью ни любил, он на выкуп не пойдет: уж больно он гордый. - Ладно, уговорил, - наконец согласился Федор. - И как ты надеешься обезвредить того парня на входе? - Я встаю в очередь в туалет. Когда моя очередь подойдет, появишься ты, подойдешь к охраннику и скажешь, что ты не можешь больше терпеть. Я откажусь тебя пропустить. Ты будешь спорить, отвлечешь охранника, а я тем временем двину его вот этим. - Алексей показал Федору ножку от стула, которую он как-то незаметно ухитрился отломать. - Ого, ты и впрямь подготовился! - уважительно произнес Федор. - Ладно, иди в очередь. Я подойду, когда надо будет. Только прошу тебя: будь, пожалуйста, осторожнее... - Договорились. Алексей, спрятав ножку стула в рукав своей шелковой рубахи (ему повезло, что он уже успел обгореть и сидел на палубе в одежде - теперь это обстоятельство сыграло ему на руку), пошел становиться в очередь. Она постепенно уменьшалась, теперь в ней стояло всего человек пятнадцать. Через полчаса охранники увели двух стоящих впереди Алексея туристов, и он оказался во главе очереди. Увидев это, Федор поплелся к нему. - Извините, - промямлил по-английски Федор, подойдя к охраннику, - мне очень нужно. Разрешите, я пойду без очереди? - Куда? Моя очередь! - воскликнул Алексей, разыгрывая возмущение. - Я полчаса здесь стою! Мне тоже очень нужно! Не пускайте этого человека! Федор, нарочно не обращая внимания на Алексея, делал все более жалостливый вид и продолжал настаивать. Он понимал, что у них с Алексеем есть всего одна минута на осуществление задуманного: те, кто ушли в туалет, скоро уже должны были возвратиться, что крайне осложнило бы осуществление их плана. Охранник, вначале не обращавший на Федора никакого внимания, наконец повернул к нему голову и заорал по-английски: - Стоять! В это мгновение Алексей выудил из рукава свою дубинку и, неловко размахнувшись, опустил ее на коротко стриженную голову охранника. Раздался глухой звук, и бандит медленно осел на пол. Федор уже вырывал из его рук автомат. Он схватил оглушенного охранника за ноги и потащил его в сторону, чтобы его нельзя было заметить из коридора. - Как думаешь, он в порядке? - спросил Федор, показывая автомат Алексею. Они стояли за углом у входа и ждали появления охранников. - Черт его разберет, - ответил Алексей. - Наверное... Они же постоянно под прицелом должны нас держать. Если он не выстрелит, дерни за эту штуку. - Он показал на торчащий с правого бока автомата рычаг. - Наши "калашниковы" так работают. Они услышали шаги в коридоре. Алексей на всякий случай приготовился, поднял над головой свою дубинку. Федор часто задышал: ему никогда еще не приходилось стрелять по людям. В дверях показались туристы. Они пошли к своим местам. За ними появился один из террористов. Федор нажал на спуск. Раздалась очередь. Боевик, прошитый пулями почти в упор, отлетел назад и рухнул на пол. Однако второй боевик, отставший от напарника в коридоре, успел упасть на пол и выпустил очередь в проем двери. Федор, получив несколько пуль в живот, охнул, согнулся пополам и тяжело опустился на колени. На звуки выстрелов из подсобки выбежал еще один боевик и, толком не поняв, кто в кого стреляет, от живота послал веером длинную очередь по ресторану. Раздались стоны и крики настигнутых пулями людей. Все находившиеся в зале ресторана заложники повалились на пол вслед за ранеными и убитыми. Алексей, успевший упасть на пол неподалеку от двери в ресторан, подполз поближе к Федору и попытался подобрать выроненный им автомат, но из коридора выскочил оставшийся там боевик и, увидев в его руках оружие, дал по нему очередь. Несколько пуль впились Алексею в спину, окрашивая его пеструю шелковую рубаху алыми пятнами. Алексей уткнулся лицом в пол, его тело несколько раз дернулось и застыло. Террористы, озираясь по сторонам, оценивали обстановку. Убедившись в том, что больше нападения ждать неоткуда, они встали у входа в зал, готовые пустить очередь в любого, кто поднимет с пола голову. Через пару минут в зал ворвались несколько боевиков во главе с Калигулой. Оглядев ресторан, он сразу понял, что случилось. - Всем встать! Немедленно! - приказал киллер. Заложники, затравленно глядя на террористов, начали подниматься с пола. Восемь человек так и остались лежать: настигнутые пулями три женщины и пожилой мужчина были убиты наповал, четверо, среди которых была девочка семи-восьми лет, тяжело ранены. - Я предупреждал, чтобы вы вели себя смирно! - крикнул Калигула. - Видите, что происходит, когда не выполняют мои приказы?! Предупреждаю в последний раз: никаких глупостей, иначе вы об этом очень пожалеете! Калигула подошел к оглушенному Алексеем охраннику. Тот уже сумел сесть и тряс головой, постепенно приходя в себя. Калигула подал ему руку, помогая встать. - Приведите сюда врача! - приказал главарь. - Пусть он поможет раненым. Трупы вынести на корму. Один из боевиков ушел за врачом. Двум мужчинам покрепче приказали заняться трупами. Калигула подошел к лежащим у входа в зал телам Федора и Алексея. Ногой он развернул их на спину и принялся с любопытством разглядывать их лица. - Этих тоже на корму! - произнес главарь, показывая на русских. - Пятерым остаться здесь, остальные - по своим местам! - приказал он боевикам и вышел из зала. Наталья по-прежнему сидела взаперти в небольшой каюте неподалеку от радиорубки. Поскольку это было очень далеко от ресторана, выстрелов она не слышала и поэтому не ведала, что творится в эти минуты на корабле. Неожиданно дверь распахнулась, и на пороге показался главарь бандитов. Ни слова не говоря, он схватил Наталью за руку и потащил за собой. Наталья не упиралась, понимая, что это бесполезно. В сопровождении двух автоматчиков они спустились по центральному трапу на главную палубу теплохода. Калигула потащил Наташу к корме. Сначала она подумала, что ей снова предстоит позировать перед фотообъективом на фоне трупов, но потом поняла, зачем ее сюда притащили. Она увидела, что лежащих на корме человеческих тел стало чуть ли не вдвое больше. Среди них она заметила окровавленного Алексея. Рядом с ним, раскинув в стороны руки, навзничь лежал Федор. Наташа вскрикнула и закрыла лицо ладонями: картина, представшая перед ней, была настолько страшна, что ее будто парализовало. Она хотела подойти к мужу, но не могла сделать ни одного шага. Слезы текли из ее глаз, а руки прикрывали рот, не давая вырваться рыданиям. Калигула вывел ее из ступора, подтащив за плечи почти вплотную к груде окровавленных тел. - Гляди! Внимательнее гляди сюда! - приказал он ей, показывая на трупы. - Здесь обязательно окажешься ты и твои сыновья, если не будешь умницей и не поможешь мне уломать твоего отца! Сейчас я свяжу вас по телефону, надеюсь, у тебя найдутся слова, чтобы он понял всю серьезность ситуации, в которую ты попала. - Вы не понимаете... Это убьет его... - прошептала Наташа, - у него слабое сердце... - Как же, слышал! - ухмыльнулся Калигула. - Но надеюсь, что его здоровье ухудшится не настолько, что он не в состоянии будет заплатить мне деньги, которые я честно заработал! Идем! Киллер схватил Наталью за руку и снова потащил за собой. Вскоре они оказались в радиорубке. - Соединяй! - приказал он радисту. Тот, видя его раздражение, поспешил выполнить приказ. Наталья в изнеможении рухнула на стул рядом с радистом, по-прежнему тихо плача. - Связь есть, - произнес радист. Калигула выхватил из его рук трубку. - Немедленно президента! - рявкнул он в нее. - Его дочь очень хочет ему кое-что рассказать!.. Генерал Богомолов, поняв, что на корабле произошло нечто чрезвычайное, немедленно приказал Пивоварову переключить канал на личный телефон президента. Трубку снял начальник президентской охраны Васильев. - Генерал Васильев слушает, - официально представился он. - Виталий Андреевич, это Наташа. Дайте мне папу! - услышал он в трубке женский голос. - Если он спит, разбудите его! Меня здесь в любую минуту могут убить, изувечить, изнасиловать... А что будет с моими мальчиками?! - Что ты, Наташа? Что случилось? Сейчас я тебя соединю, - испугался ее интонации Васильев. - Все! Все уже случилось! - заорала в трубку Наталья. - Здесь столько убитых! Мой муж, мои друзья в их числе! Дайте мне отца, я ему все скажу! - Хорошо, хорошо, только успокойся! Я сейчас... Несколько мгновений в трубке не было ничего слышно, потом раздался сонный голос президента. - Это ты, дочка? - спросил он. - Папа, Лешу убили! И с ним еще много людей. Умоляю тебя, поторопись! Неужели нельзя найти эти проклятые деньги? Ну, позвони в Америку, еще куда-нибудь... Здесь же тоже их люди! Делайте, делайте быстрее то, что от вас требуют. Иначе нас всех тут убьют. Это настоящие звери, они на все готовы. Ты больше никогда меня не увидишь! И внуков своих тоже! Мы все умрем! Мы... - Достаточно! - сказал Калигула, отбирая у бьющейся в истерике Натальи трубку телефона. - Вы свою роль отыграли превосходно. Посмотрим, каков будет ответ. Алло, господин президент, вы еще здесь? - спросил он в трубку. - Да. Кто это? - Не важно... Важно, чтобы вы наконец поняли, что ваша дочь в серьезной опасности и, если ваши люди будут играть со мной в кошки-мышки, вы ее никогда больше живой не увидите... Киллер отключил связь. Он надеялся на то, что его психическая атака принесет скорые плоды... Президент откинулся на спину, схватившись правой рукой за сердце. - Врача! Быстро! - громко крикнул Васильев. - Что с вами? - испуганно спросил он. - Снова заболело? Вбежал полураздетый врач с чемоданчиком. Бегло осмотрев президента, он сделал ему укол. - Его срочно нужно отвезти в реанимацию. Плохо дело, - шепнул врач Васильеву, - очень плохо... - Тянут, понимаешь, тянут! - раздраженно вдруг сказал президент. Судя по всему, лекарство подействовало и ему полегчало. - Кто у нас отвечает за эту историю? - Генерал Богомолов, - подсказал Васильев. - Давай мне с ним связь! - приказал президент. - Может, не надо? - Васильев переглянулся с врачом. Тот согласно кивнул. - Тебя не спросили! Давай, тебе говорят! - недовольно бросил президент. Васильев набрал номер и протянул ему трубку. - Генерал, как у тебя там? - спросил президент у поднявшего трубку Богомолова. - Работаем... - Ты в курсе, что зятя моего уже убили? - Нет. - А чем вы тогда там занимаетесь?! - крикнул президент. - Ждете, пока я дочки лишусь? Денег жалеете? Да я вас всех!.. Президент выронил трубку и снова схватился за сердце. Врач испуганно начал щупать ему пульс. - Немедленно в больницу! - крикнул он Васильеву. - Иначе все будет кончено. - Шестопалов! Зови людей! Едем в госпиталь! - заорал Васильев. - Машину реанимации к подъезду! Президент этих слов не слышал: он был без сознания... Богомолов еще несколько секунд слышал крики Васильева, потом кто-то отключил связь. "Значит, террористы перешли предел и не стесняются в своих действиях, - подумал генерал. - Они наращивают давление, заставляя нас идти у них на поводу. Да, пока счет в их пользу. Посмотрим, как они запоют, когда мы начнем действовать. Но сейчас их надо обязательно успокоить. Иначе мы будем освобождать гору трупов". Генерал велел соединить его с аппаратной Центрального банка. - Посылайте подтверждение! - приказал он. - Если к вам придут особые требования террористов, обещайте им все что угодно, но для каждого требования просите время на исполнение. Они не дураки, должны понимать, что просто так за секунду ничего не делается. Нам надо выгадать время хотя бы до девяти часов утра. - Богомолов выслушал ответ того, с кем разговаривал. - Да, действуйте таким образом. Надеюсь, что это сработает. Судя по тому, как вел себя их главарь, Константин Иванович понял, что он не психопат и что с ним можно вести диалог. Главарь, конечно, суперпрофессионал; он целеустремленно, пункт за пунктом, осуществляет свой план, но и на старуху бывает проруха: в любом плане есть уязвимые позиции, главное - их обнаружить и нанести ответный удар. Генерал пожалел, что не может оказаться на месте заложников: под дулами автоматов ему было бы несравненно легче, чем просто так ждать, зная, что от тебя ничего сейчас не зависит. "Не зависит?" - вдруг усмехнулся он про себя и попросил Пивоварова связать его с кораблем. - Давайте наконец познакомимся, - предложил он Калигуле, когда тот взял трубку. - Меня зовут Константин Иванович Богомолов. Я генерал госбезопасности. Президент поручил мне вести с вами переговоры. С кем имею честь говорить? - У меня нет таких пышных званий, как у вас. - В голосе главаря сквозила неприкрытая ирония. - Зовите меня просто Командиром. Ведь парадом на корабле командую я, не так ли? - Вы правы, Командир. И поэтому я хочу еще раз подтвердить, что ваши условия рассмотрены на самом высоком уровне и сейчас мы только ищем возможности их технического исполнения. Мне очень жаль, что мы не нашли взаимопонимания раньше и на корабле, как я знаю, появились новые жертвы. - Мне нравится с вами разговаривать, генерал, - отозвался Калигула. - Я вижу, вы правильно оцениваете ситуацию. Надеюсь, у меня больше не будет повода умножать количество жертв. - Я тоже надеюсь на это, - сказал Богомолов. Он сделал то, что хотел: неведомый ему Командир успокоился и поверил его обещаниям. Это означало, что Богомолов сумел выиграть у террористов еще несколько часов. XI Начало операции Воронов и Савелий, которого Андрей разбудил среди ночи и ошарашил известием о поездке в Штаты, улетали из Москвы ранним утром. Рейс был в Нью-Йорк, хотя им лучше было бы прямо добираться до Майами: там, во Флориде, неподалеку от знаменитого мыса Канаверал, откуда американцы запускали в космос свои "шатлы" и "атлантисы", располагалась база "Серых тюленей" - специального подразделения морских пехотинцев, которым предстояло освобождать заложников на "Александре Пушкине". Но остальные рейсы были гораздо позже, и Андрей, связавшись с американцами, предупредил их, что они доберутся до Майами на перекладных. Офицер, поддерживающий с Вороновым связь, заверил Андрея, что американская сторона сделает все, чтобы они добрались до места как можно скорее. Савелий долго думал, прежде чем спросить у Воронова, стоит ли ему звонить Розочке и предупреждать ее о своем приезде в Нью-Йорк. - А вдруг мы в аэропорту и полчаса не просидим? Она только расстроится понапрасну, - выразил свои сомнения Савелий. - Вы сколько уже не виделись, а? - поинтересовался Андрей. - Около полутора лет прошло... - тяжело вздохнул Савелий. - Ну вот! И ты еще спрашиваешь! Да ей и пять минут провести с тобой будет счастьем! - Если бы все так и было, как ты выстраиваешь... - вздохнул Савелий. И все-таки Савелий позвонил Розочке. Прямо из аэропорта "Шереметьево-2", пока Андрей оформлял их билеты. Савелий не стал объяснять ей причину своего приезда, просто сказал, когда прилетает в Нью-Йорк. - Ты надолго, любимый? - спросила его Розочка. - Боюсь, что нет, - честно предупредил ее Савелий. - Мне надо будет срочно лететь в Майами. Я даже не знаю, сколько у нас будет времени для встречи. - Ну что ж... - вздохнула Розочка, - я все равно буду тебя встречать. Лишь бы увидеть тебя, хотя бы на мгновение. Я так по тебе соскучилась! Боже, какой ты молодец, что позвонил мне! Люблю и жду, родной мой... - Я тоже, милая... В нью-йоркском аэропорту имени Джона Кеннеди Андрея Воронова и Савелия Говоркова совершенно неожиданно для них встречал адмирал Джеймс. Он стоял у выхода из длинной кишки, к которой подкатил самолет. Савелий первым заметил его из-за спин пассажиров, спешащих к выходу, чтобы пройти визовый контроль. - Адмирал! - крикнул ему Савелий и махнул рукой. С тех пор как Савелий виделся с адмиралом в последний раз, прошло около двух лет. Адмирал остался таким же подтянутым и сухощавым, только седины в волосах заметно прибавилось. Он пошел навстречу названым братьям, улыбаясь своей американской белозубой улыбкой, и, широко расставив руки, обнял их обоих за плечи. - Рад видеть тебя, Сергей! И вас, Андрей. Мой друг Бешеный мне о вас рассказывал, - неожиданно проговорил он по-русски совсем без акцента: за эту пару лет его американский акцент совсем исчез. - У меня для вас сюрприз, пошли! Он показал свое удостоверение старшему по пограничной службе и сказал: - Эти люди со мной! После чего провел их по таможенному "зеленому коридору" без досмотра и потащил куда-то в глубь аэропорта. Савелий опасался, что они могут разминуться с Розочкой, и выискивал ее глазами среди встречающих. Адмирал, как танк раздвигая толпу, быстро двигался вперед. - Постойте, Джеймс! - попросил Савелий. - Что такое? - Меня здесь должны встретить... - сказал Савелий, - я не могу отсюда сейчас уйти. - Можно мне полюбопытствовать, с кем именно ты назначил здесь встречу? - С одной девушкой. Ну, да вы же ее знаете! С Розочкой... - Любопытно... - пробормотал себе под нос Джеймс. - Сюрприз, кажется, не получился... - Что вы сказали? - не расслышал Савелий. - Так, ничего... Хорошо, оставайся тут. А мы с Андреем пойдем, нам надо по делу срочно... - Адмирал явно темнил и что-то недоговаривал. - Встретимся на этом же месте через полчаса. Тебя устроит? - Да... Наверное, - неуверенно сказал Савелий. Он не понимал, что делает Джеймс. Зачем он куда-то тащит Андрея? Почему им надо встречаться именно здесь? Да и Розочки что-то не видно. Савелий начал беспокоиться. Устав вертеть головой по сторонам, Савелий сел в неудобное пластиковое кресло и стал листать "Ньюсуик": он ожидал, что его будет легко заметить в длинном ряду пустых кресел. Просидел он так совсем недолго. Неожиданно на его глаза легли две прохладные маленькие ладони, и это прикосновение заставило учащенно забиться его сердце: Савелий мгновенно понял, чьи это руки. Их хозяйку он узнал бы, даже если бы она ничего не говорила... Но она своим нежным голоском спросила: - Узнал или нет? - Да... Моя девочка, я тебя узнал! Он отбросил журнал в сторону и обернулся, целуя ее такие мягкие и прохладные ладошки. - Представляешь, милый, стою я в зале ожидания, считаю минуты до посадки твоего самолета. И вдруг, откуда ни возьмись, появляется адмирал Джеймс! Он мне: что да как? Я говорю: тебя жду. А он мне, представляешь, - и я тоже! Только теперь Говорков понял, о каком сюрпризе говорил адмирал. Наверное, он отвел Розу в кафе и тащил его туда, но Савелий уперся, и тогда тому пришлось направить Розочку к нему. А Андрея он увел специально, чтобы влюбленные смогли побыть наедине. - Твой Воронов такой славный! Вы давно с ним стали братьями? Откуда адмирал знал, что ты приедешь? Ты ему звонил, как мне? Куда вы потом полетите? Савелий слушал щебет Розочки и не знал, как остановить этот поток вопросов. Он никак не мог решиться сказать правду, но он все-таки нашел в себе силы и произнес: - Прости, любимая, мне, наверное, не надо было с тобой сейчас встречаться... У меня всего несколько минут. Разве о такой встрече мы мечтали? - Да мне и мельком увидеть тебя было счастьем, милый! - Ее карие глаза наполнились слезами. - Почему ты так говоришь? Ты разлюбил меня... Ну-ка, вспомни, когда последний раз ты мне звонил? - Давно, - уныло ответил Савелий, - прости меня, моя девочка, но я действительно был очень занят все это время. - Я понимаю, можешь мне не объяснять! - Розочка вытерла слезы и в упор посмотрела на Савелия. - Скажи, ты любишь меня, как прежде? - Да, очень! - искренне признался Бешеный. - Дня не проходит, чтобы я не думал о тебе! - Если ты меня и вправду любишь, то мы немедленно идем с тобой в гостиницу! - Но я должен дождаться здесь адмирала... - Прочти! - Розочка протянула Савелию небольшой листок бумаги. "Бешеный, будь мужчиной! - было написано там. - Сделай ее счастливой. Не волнуйся, у тебя есть время: на моем самолете мы прилетим на место вовремя. Удачи! Как освободишься, позвони мне по телефону..." - Спасибо, адмирал... - прошептал Савелий и посмотрел на Розочку. Он поразился перемене, произошедшей с его любимой буквально за минуту: вместо обиженных заплаканных глаз восемнадцатилетней девчонки на него в упор смотрели по-женски страстные карие глаза уже взрослого, отдающего отчет в своих поступках человека, в которых Савелий прочел, что их хозяйке сейчас лучше не перечить. Он догадывался, зачем она тащит его в гостиницу, но все-таки попытался задать ненужный вопрос: - Почему в гостиницу? Мы можем поговорить и в кафе. - Ты что, ничего не понимаешь? Или только притворяешься? Я хочу тебя! Немедленно, сейчас! Кто знает, соберешься ли ты в свой следующий приезд сюда позвонить мне. Вдруг тебе снова будет некогда? У нас есть два часа, адмирал мне так сказал. Они - мои. Или мы идем с тобой в гостиницу, или я сейчас на твоих глазах остановлю первого попавшегося парня, и он сделает со мной то, от чего ты так долго отказываешься. Савелий понял, что потеряет свою Розочку раз и навсегда, если сейчас не уступит ее желанию. - Только не надо меня шантажировать, - ласково сказал он и взял Розочку под руку. - Я бы и так согласился на все твои условия... Пойдем, милая... Они быстрым шагом направились в соседний блок зданий, где находилась скромная гостиница, предназначенная для летного состава и пассажиров, чьи рейсы откладывались на неопределенное время из-за погодных условий. Оказавшись в номере, Роза захлопнула дверь и прямо у порога начала срывать с себя и Савелия одежду. Он помогал ее нервным движениям, видя, как глаза Розочки становятся все темнее и темнее от переполнявшей ее страсти. Когда они оказались совершенно обнаженными, Савелий взял на руки ее горячее, по-девичьи крепкое тело, осторожно положил Розочку на кровать, опустился перед ней на колени и стал осыпать поцелуями ее медные густые волосы, мягкие губы, торчащие соски грудей, бедра, колени, маленькие пальчики ступней... - Потом, все потом... - зашептала Розочка, взяв его лицо в руки, и страстно, нетерпеливо добавила: - Возьми меня, милый, я - твоя, только твоя... Ноги Розочки обхватили бедра Савелия, и его возбужденная плоть, казалось, вот-вот войдет в жаждущее девичье лоно - но Савелий все не решался сделать этот последний шаг: он опасался, что сделает Розочке больно, разорвав раз и навсегда ее нежную пленочку, символ ее чистоты и невинности... Розочка сама сделала этот решающий шаг. Она ввела рукой набухшую плоть Савелия в себя и сделала резкое движение навстречу. Движение было настолько неожиданным для него, что он понял, что случилось, лишь полностью ощутив себя внутри своей любимой. Раздался ее легкий стон, который она утопила в жарком и долгом поцелуе. Бедра Розочки, крепко обхватывая его бедра, плавно ходили вверх-вниз, и Савелию оставалось только поражаться тому, как у нее все получается с первого раза. Ловя ее ритм, он лишь помогал ей. Розочка снова застонала, но уже не от боли, а от наслаждения. Савелий чувствовал себя словно на небе - так ему было удивительно хорошо. Сколько прошло времени, он не хотел замечать. Движения его любимой становились все резче и быстрее. Наконец Розочка вонзила в его спину свои ноготки и радостно закричала, переживая свой первый полет к небесам... И повторилось это еще и еще... Они лежали на кровати, не в силах разорвать объятия, бесконечно счастливые от любви и бесконечно несчастные от того, что им было суждено очень скоро опять расстаться. - Тебе пора, милый, - грустно сказала Розочка, - я не хочу, чтобы ты из-за меня нарушал свои важные планы. Савелию хотелось сказать: "Какие планы, ты и представления не имеешь, чем я занимаюсь! Почему ты никогда не спрашиваешь меня об этом? Ты даже не знаешь, почему мне пришлось сменить свое настоящее имя. Но черт меня возьми, если твое доверие ко мне так бесконечно, то я - последний подонок, потому что продолжаю молчать и обманывать тебя и себя". Савелий глядел в ее глаза и не мог никак наглядеться, но в глазах его была печаль. "Лучше сказать ей все. Сейчас - или никогда! Время еще терпит", - подумал он. Савелий усадил девушку в кресло, уселся у ее ног на ковер и принялся рассказывать Розочке о своей бурной жизни. Розочка молча слушала Савелия, и только ее рука нежно перебирала его светлые волосы. Иногда она тяжело вздыхала, но Савелий не обращал никакого внимания на ее реакцию, ему важнее сейчас было выговориться, облегчить душу правдивым рассказом. Если бы он остановился и посмотрел, как реагирует на его слова Розочка, он бы, наверное, не смог продолжать... Наконец он дошел до последних месяцев своей жизни и, не заостряя внимания на конкретных событиях, остановился на том, что он в России сейчас делает все, чтобы отомстить Велихову за смерть своего боевого друга. - Сколько смертей! - вдруг воскликнула до того молчавшая Розочка. - Что? - удивился Савелий ее реакции. - Сколько человек ты убил и еще убьешь? - спросила Роза, вставая из кресла. - Сколько смертей тебе надо, чтобы ты успокоился?! - Да что ты говоришь?! - Савелий тоже поднялся с пола и теперь стоял напротив своей любимой. Глаза у нее гневно горели, из них потоком лились крупные слезы. - Я защищал добрых людей от злых и защищался сам - может, ты бы предпочла, чтобы меня убили? - Я любила тебя другого... Я любила Савелия Говоркова, Сергея Мануйлова, наконец, а не Бешеного... - отозвалась девушка. Она закрыла лицо руками и разрыдалась. Розочка плакала потому, что прекрасный замок ее грез, ее голубые мечты о благородном и мужественном рыцаре рухнули; за прекрасным фасадом ее чистой любви оказалась мрачная темнота и жуть настоящей, ничем не приукрашенной реальности... Неожиданно Розочка стала сама себе противна: как могла она так долго обманываться, принимая свои мечты за действительность? Теперь она не была уверена ни в чем - даже в том, что любит Савелия. Ее чистая, светлая душа была оскорблена и желала только одного - очищения от всей той грязи окружающего мира, которую разом вывалил перед ней Бешеный. Она не хотела никого видеть, и первым, кто это ощутил, был Савелий. - Ты куда, любимая моя? - спросил он, видя, как Розочка поспешно надевает свой плащик. - Я еду домой. Пожалуйста, не провожай меня! Мне сейчас хочется побыть одной. - Ну хорошо, хорошо... позволь, я тебе хоть такси вызову... Розочка молча пожала плечами - что, наверное, означало "делай как хочешь, только оставь меня в покое". Савелий скрепя сердце вышел вслед за Розочкой на улицу, поймал такси и, усаживая ее, сказал в открытую дверцу: - Прости меня, Розочка, я должен был тебе все сказать... - Ничего, ты прав... - Розочка уже прекратила плакать, только ее красивое личико выражало беспредельную грусть, - хорошо, что это случилось... И именно сегодня - позже было бы гораздо тяжелее... Я во всем виновата! - Из глаз Розочки снова покатились крупные слезы. Не сказав больше ни слова, девушка закрыла дверцу такси. Автомобиль тронулся, увозя любовь Бешеного в дальнюю даль... Савелию показалось, что оттуда возврата нет... Господи! Как же страшно! Кусая губы от горечи, Савелий подошел к телефону-автомату и позвонил по номеру, оставленному ему адмиралом. - Я готов! - сказал он, когда адмирал отозвался. - Когда мы летим? - Немедленно! - ответил Джеймс. - Как твоя подруга, все в порядке? - Да, - глухо ответил Савелий. - Что-то не так? - Все в порядке!.. - Минуту... - Что случилось, братишка? - раздался тревожный голос Воронова. - Ничего не случилось, все в порядке... Андрей чувствовал, что голос Савелия какой-то чужой, но как он ни пытался выяснить, что же у них произошло, ему это так и не удалось. Через четыре часа они уже въезжали на армейском джипе в лагерь "Серых тюленей". Лагерь располагался на берегу Атлантического океана и был похож скорее на какое-то курортное местечко, нежели на военную базу. Хотя сама территория была обнесена высоким забором с колючей проволокой поверху, по углам периметра стояли наблюдательные вышки с часовыми, а у кромки берега, у вполне внушительного пирса, качались несколько быстроходных катеров и парочка выкрашенных в защитный цвет судов непонятного назначения. Андрей Воронов, как офицер ФСБ, никогда бы не смог увидеть воочию этой базы, если бы не захват "Александра Пушкина" террористами: с того времени, когда "холодная война" стала отходить в прошлое, командование ВМФ США все чаще взаимодействовало с ФБР и использовало "тюленей" для борьбы с террористами, похищением людей и наркомафией. Офицер, встретивший их в Майами у трапа реактивного самолета адмирала, ловко подрулил джип прямо ко входу в большое административное здание. Это был штаб базы. В распахнутой настежь двери показался крепкий мужик лет сорока в салатовом комбинезоне без знаков различия. На его выбритой наголо голове лихо сидел берет серого цвета. Прибывшие вылезли из джипа. - Знакомьтесь, полковник Хадсон, - представил мужчину адмирал, - а это наши русские друзья: майор Воронов и Сергей Мануйлов. - Лучше зовите меня Бешеным, - без улыбки предложил Савелий. - Отлично, учту! - так же серьезно пообещал полковник. - Не будем терять время. До начала операции его осталось совсем мало. Мои мальчики сейчас отрабатывают морской вариант. Надеюсь, наши русские друзья знакомы с подводным снаряжением? - Андрей и Савелий кивнули. - Тогда, если не возражаете, можете присоединиться к ним. Лейтенант! - Полковник обратился к офицеру, встречавшему их у самолета. - Выдайте им все необходимое и введите в курс дела. - Да, сэр! - Лейтенант козырнул полковнику. Тот скрылся в штабе. - Пошли! - сказал лейтенант русским. Адмирал пошел в здание вслед за полковником, а Андрей с Савелием, сопровождаемые лейтенантом, отправились к коттеджу, стоящему неподалеку от пирса. Там они получили стандартный набор одежды морского пехотинца: нижнее белье, тяжелые ботинки, комбинезон и береты. Здесь же им выдали личные жетоны, которые они повесили на шею. Затем лейтенант провел их в соседнюю комнату и предложил подобрать себе акваланги и оружие. У Савелия было больше опыта работы под водой, и он помог Андрею разобраться в том, что ему лучше всего подходит. Кроме аквалангов они выбрали себе по размеру костюмы для подводного плавания, маски и ласты. Из многочисленных видов оружия Савелий остановился на большом ноже, в чехол которого был вделан глубиномер, таймер и небольшой, но яркий источник света; Андрей взял себе портативный подводный пистолет, который был рассчитан на пять выстрелов длинными тонкими иглами. Экипировавшись, они вышли за лейтенантом на воздух и отправились к пирсу. Поднявшись на борт одного из кораблей, друзья спустились в трюм и с удивлением обнаружили, что в подводной кормовой части корабля есть специальный отсек-бокс для выхода в воду. - Наши сейчас в воде. Вы легко их найдете по азимуту север-север-пятнадцать. Они предупреждены о вашем появлении, - сообщил им лейтенант. Помогая друг другу, оба быстро облачились в подводное снаряжение, надели маски и вошли в небольшую камеру. Лейтенант нажал какую-то кнопку, за их спинами опустилась толстая стеклянная дверь, а затем в отверстиях под ногами забурлила вода. Они вставили в рот загубники аквалангов. Вода быстро заполнила камеру, перед ними поплыла вверх стальная дверь, и Андрей с Савелием покинули бокс. Вода была очень прозрачной, глубокого голубого оттенка. По своим ручным компасам они выверили азимут движения и поплыли на глубине пяти метров на встречу с "тюленями". Через десять минут русские увидели под собой на дне остов затонувшего судна. Друзья поплыли к нему. Савелий был уверен, что американцы где-то рядом. "Может быть, они отрабатывают свои действия внутри этого судна?" - подумал он и жестом показал Андрею, что надо осмотреть затонувшие обломки изнутри. Они ступили на заросшую ракушками и густыми водорослями палубу, затем, добравшись до дверного проема, проникли в палубную надстройку. Они оказались в полутемном коридоре, который шел вдоль борта судна. Савелий показал Андрею, чтобы тот посмотрел, что находится в левой части, а сам, раздвигая воду руками, потихоньку направился направо. Вскоре он увидел большой проем и заглянул в него. Неожиданно из темной мутной глубины в его сторону мелькнула какая-то тень. Савелий автоматически прижался к стене и занял боевую стойку. Он сделал это вовремя: на него стремительно напали два аквалангиста. Один из них старался заблокировать его руки, а второй пытался вытащить изо рта загубник акваланга. Савелий попробовал действовать ногами, но мешали ласты. Тогда он, увернувшись от второго аквалангиста, левой рукой схватил первого за горло, а правой, достав нож, одним движением перерубил ему кислородный шланг. Забурлили большие пузыри воздуха, аквалангист вырвался из захвата Бешеного и исчез в поднятой ластами борющихся мути. Второй, увернувшись от ножа Савелия, достал из-за пояса какой-то пакет. Бешеный вначале не разглядел, что это такое. Но когда аквалангист быстрым рывком руки выбросил пакет в его сторону, Савелий увидел, как перед его лицом расправляется большая мелкоячеистая сеть, которая обволакивала его целиком. Чем больше попавший в нее двигался, тем сильнее он запутывался в ней. Но Бешеный мгновенно оценил всю опасность ситуации и, не делая лишних резких движений, принялся кромсать сеть ножом. Ему хватило четырех-пяти ударов, чтобы освободиться от пут. Аквалангист почему-то больше не нападал, а выжидающе за ним наблюдал. Когда Савелий, освободившись от сети, перехватил нож поудобнее и двинулся на него, тот, вместо ответных действий, показал ему большой палец, который он затем соединил с указательным. Это был знак "о'кей", что означало "все в порядке". Савелий понял, что аквалангист больше не станет нападать: это был один из "тюленей", которые подобным образом решили проверить боеспособность русских. Бешеный ответным жестом соединил указательный палец с большим и сунул нож в чехол. Только тогда аквалангист приблизился к нему и протянул руку для рукопожатия. За стеклом маски Бешеный увидел улыбающееся лицо молодого парня. Пожав друг другу руки, они вышли в коридор и через него - на палубу. Там уже находилось с десяток "тюленей". Андрея среди них не было видно. Савелий повертел головой в поисках друга. К нему подплыл один из аквалангистов - наверное, командир отряда - и, успокаивающе похлопав его по плечу, показал, что им пора возвращаться назад к базе. "Наверное, Андрей уже уплыл, - подумал Савелий, - чего я напрягаюсь? Это место известно "тюленям" как дважды два, ничего с ним не случилось. Они же знали, что нас будет двое". Подводники двойками отправлялись к базе. Савелий и их командир поплыли замыкающими. Через пятнадцать минут, когда они снимали гидрокостюмы в трюме корабля, Савелий увидел смущенного Воронова. Оказалось, он тоже попал в засаду, но в отличие от Савелия не смог справиться с "тюленями"; он быстро запутался в сети, потерял свой пистолет и неминуемо погиб бы, если бы засада не была учебной. Никто не ставил это ему в вину, но Андрей чувствовал себя паршиво: ему не хотелось терять честь мундира перед американским спецназом. - Не грусти, братишка! - сказал ему Савелий, видя его состояние. - Проиграть поединок таким профи, как эти ребята, не позор. - Знаю... - откликнулся Андрей, - но все равно обидно. - Ничего, ты себя еще покажешь! - подбодрил его Бешеный. Они облачились в выданную им форму и вместе со всеми сошли на берег. Всего участвовавших в подводной тренировке "тюленей" было пятнадцать человек, вместе с командовавшим ими сержантом. Появился лейтенант. Сержант построил своих бойцов; Андрей и Савелий тоже встали в конце шеренги. - Сэр, подготовка по ориентированию проведена! - доложил сержант. - Считаю, что русские прошли проверку успешно. - Какой счет? - спросил лейтенант. - Один-один... Но этот, - указал он на Савелия, - расправился с двумя... - Значит, не в нашу пользу: у нас были неоспоримые преимущества от неожиданности и численности. Ладно, учтем это на будущее. Прошу вас... - Лейтенант показал русским, что им нужно выйти вперед и встать перед строем. - А теперь поприветствуем наших новых друзей! Сержант скомандовал, и дружный хор молодых и здоровых глоток троекратно проорал "хей-хей!" в честь русских. После сытного обеда и десятиминутного перекура (который, впрочем, не использовался по прямому назначению, ибо никто из "тюленей" не курил) все участвующие в предстоящей операции собрались в большой комнате одного из зданий базы. Кроме уже знакомых русским адмирала, полковника и людей из отряда аквалангистов в комнате присутствовала еще пара десятков бойцов. Адмирал Джеймс, как руководитель операции по освобождению заложников, начал первым. Он обрисовал общую ситуацию, сложившуюся на "Александре Пушкине", и показал на большом экране снимки корабля, сделанные со спутников. На них хорошо были видны несколько террористов, вооруженных автоматами, и трупы, сваленные в кучу на корме судна. Затем выступил полковник Хадсон. Он уточнил план предстоящих действий "тюленей" и распределил роли своих людей. Штурмовая команда была разделена на три группы. Две должны были высадиться с вертолетов прямо на палубу теплохода. Третья группа чуть раньше выходила к лайнеру на катерах и, не доплывая до него метров пятьсот, должна была добраться до захваченного судна вплавь. Эта группа по плану выступала первой и должна была обеспечить безопасность высаживаемого десанта. Затем настал черед Воронова. Он развесил увеличенные планы внутреннего расположения корабля и с указкой принялся объяснять некоторые особенности внутренней планировки. Ему задали несколько вопросов, в основном о маркировках, применяемых в гражданском флоте: как обозначаются телефонные сети, как - водопровод, другие коммуникации. Андрей отвечал обстоятельно, стараясь, чтобы его объяснения дошли как можно лучше. Андрей и Савелий должны были лететь на вертолетах, каждый с одной из боевых групп. Но Савелий попросил, чтобы его включили в группу подводников. - Я не возражаю, если сержант Найман согласен взять вас, - сказал в ответ на его просьбу полковник Хадсон. - Сэр, мы его уже проверили, - улыбнулся сержант, - он нам подходит. - Ну что ж, Бешеный, пойдешь в авангарде... - подытожил полковник. В этих широтах в апреле начинало темнеть в девять часов вечера. Начало операции было назначено на десять. До этого срока оставалось несколько часов для отдыха. Адмирал Джеймс отвел русских в сторонку. Они присели на лавочку, стоящую в тени большой пальмы. - Я недавно имел связь с Москвой, - сказал адмирал. - Генерал Богомолов просил передать вам привет и пожелать от своего имени удачи. - Спасибо, - сказал Савелий. - Как он там? - Генерал сейчас занят поисками денег для террористов. Необходимо их успокоить, иначе они снова примутся за заложников. Есть плохая новость: на теплоходе погиб зять вашего президента. - Да-а-а... - протянул Савелий, - нелегко сейчас генералу крутиться! Скорей бы, что ли, стемнело! Тогда все сразу бы встало на свои места. - Потерпите. - Адмирал усмехнулся и посмотрел на Говоркова. - Я знаю тебя, Бешеный, и отлично понимаю, зачем ты попросился в авангард. Повоевать захотелось? Сил у тебя много, и ты ничего не боишься. Но ты должен помнить: главное - заложники. И в какой бы ситуации вы там ни оказались, надо оценивать ваши действия в первую очередь с точки зрения их пользы или вреда для освобождения заложников. Тем более на корабле дочь вашего президента, ее дети. Их надо спасти любой ценой. - Я все понял, адмирал, можете не волноваться, - ответил Савелий. - Ну, тогда я спокоен. А теперь извините, но мне надо идти. Адмирал поднялся и отправился в штаб базы. Друзья тоже встали с лавочки: после долгого перелета и подводной тренировки усталость давала о себе знать. Они пошли в казарму, чтобы немного отдохнуть перед предстоящим боем. Генералу Богомолову действительно нелегко приходилось. Как только в Москве рассвело, он поднял на ноги все руководство Центробанка и Министерства финансов. Генерал собрал их в информационном центре и провел совещание. Главный вопрос был один: где взять деньги? Причем немедленно. Россия располагала едва ли третью необходимой суммы. Но даже если бы террористы согласились на треть, все равно было бы чистым безумием отдавать им бюджетный резерв. Значит, надо было занимать. Пошли бесконечные консультации. Телефоны и компьютерные сети информационного центра раскалились от звонков и непрерывно работающей связи со всем миром. Наконец, в результате обещаний, уговоров и немыслимых гарантий, Международный валютный фонд согласился немедленно выделить из своего резерва пятьсот миллионов долларов. Остальную недостающую сумму удалось выбить из правительства Соединенных Штатов; здесь свою решающую роль сыграло то обстоятельство, что на борту "Александра Пушкина" находилось около двухсот заложников - граждан США. Пока искали деньги, с борта захваченного корабля сыпались угрозы. Генерал Богомолов буквально умолял Калигулу подождать хотя бы еще чуть-чуть. Но после того как главарь террористов объявил ультиматум и потребовал немедленно перевести двести миллионов долларов на счет какой-то оффшорной компании, зарегистрированной на Антильских островах, Богомолов отдал распоряжение финансистам выполнить требование Калигулы. Двести миллионов, поступившие от американского правительства, отправили на указанный счет. Компьютерные сети, по которым по всему миру текут финансовые потоки, имеют много преимуществ. И самым главным из них всегда считалось то, что любые перемещения денег при желании можно контролировать: проследить, откуда, куда и сколько цифр с нулями движется, достаточно просто. Тем более если к какому-то счету вдруг появилось повышенное внимание. Велихов прекрасно сознавал реальную опасность контроля для всей операции. Однако, имея многолетний опыт работы в международной финансовой сфере, он знал немало лазеек, по которым деньги можно провести так, что о них не будет упоминания ни в одном из промежуточных счетов. Они исчезнут в одном месте и появятся в другом, территориально удаленном от первого. Именно с помощью таких лазеек международные мафиози отмывают свои неправедно заработанные миллионы. Единственный недостаток такого способа перекачки нигде не учитываемых сумм заключается в том, что им можно воспользоваться только один раз. В следующий раз комбинация счетов, банков, стран, где эти банки находятся, должна быть обязательно изменена - иначе тайное может стать явным. Велихов неплохо подготовился к сражению: у него в запасе было сразу несколько вариантов, которыми он мог воспользоваться. Три из них он считал абсолютно надежными, остальные оставались про запас на всякий непредвиденный случай. В подробной инструкции, которую он вручил Калигуле перед его отъездом из России, банкир педантично, вплоть до мельчайших деталей (скажем, там указывалось точное - до минут - время, когда надо было посылать перевод), расписал все его действия, касающиеся получения денег за выкуп заложников. Калигула все разыграл как по нотам: перевод двухсот миллионов был запланирован задолго до дня захвата. Террорист, умело построив свое общение на принципе "холодно-горячо", смог реализовать первую часть велиховского плана минута в минуту. Деньги, присланные в оффшорную фирму, не остались на ее счете и тридцати секунд; они немедленно ушли по другому адресу, потом по следующему, затем еще по одному... Поплутав по электронным сетям, пару раз через какое-то время возвращаясь, как заяц от погони, на то же место, они в конце концов бесследно исчезли... Как ни бились специалисты, пытавшиеся обнаружить спрятанные Велиховым концы, им это сделать не удалось. Через полчаса Аркадий Романович держал в своих руках компьютерную распечатку, в которой говорилось, что на его секретном счете в одном из банков Лихтенштейна прибавилось ровно двести миллионов долларов. Вскоре ему позвонил Калигула, и Велихов установленным между ними кодом подтвердил, что деньги получены. * * * Калигула, как настоящий суперпрофессионал, знал, что расслабляться можно только тогда, когда дело будет полностью сделано. Успех части операции не гарантировал, что все остальное пройдет так же гладко. Калигула был уверен, что "Александр Пушкин" наверняка подвергнется нападению какой-нибудь группы спецназа. По личному опыту он знал, что легче всего такую операцию провести в темное время суток. До наступления темноты оставалось всего несколько часов, и он, обойдя всех своих людей, тщательно проинструктировал их на предмет нападения. Калигула приказал переместить Наталью вниз. Двое террористов надели ей на голову плотный мешок, связали руки и в таком виде отвели в трюм, где и заперли в одном из подсобных помещений. Чтобы не ослаблять психологического давления на своих противников, главарь решил, что будет неплохо, если он расстреляет еще несколько человек. Человеческая жизнь для него давно перестала представлять какую-либо ценность. Он вызвал к себе помощника. - Что в ресторане? - спросил он. - Сидят смирно, все в порядке. - Смирно? Надо, чтобы они боялись! Боялись каждого нашего жеста, каждого взгляда. Боялись так, чтобы мочились от страха, когда я прохожу мимо них! Помощник молча стоял перед главарем и ждал приказаний. - Иди вниз и сделай так, как я тебе говорю. Расстреляй еще пятерых. Пусть двое из них будут дети. Расстреляй прямо в зале, это подействует лучше любых слов. Иди, у тебя есть еще час. Потом начнет темнеть, и нам будет не до заложников. Боевик пошел выполнять приказ. Он боготворил своего командира и считал его сверхчеловеком. Ему и в голову не могло прийти ослушаться и не выполнить его приказ. А потому, появившись в ресторане еще с тремя боевиками, он рьяно взялся за дело. Им не понадобился список. Чтобы далеко не ходить, они просто схватили тех, кто сидел ближе к ним: двух женщин с детьми и благообразного старичка американца. Одна из женщин, поняв, что ее ожидает, начала сопротивляться, отбиваясь от двух боевиков, тянувших ее за руки к стене. Помощник Калигулы подошел к ней и, глядя прямо в глаза, нанес ей мощный удар в лицо. Женщина безвольно повисла на руках террористов, потеряв сознание. Боевик разорвал ее одежду, разложил на столе и на глазах у ее сына и всех заложников изнасиловал. Затем достал длинный нож, висевший у него на поясе, и с размаху вонзил его в живот женщине, пригвоздив ее к столу. В ресторане раздался всеобщий гул: то ли возмущения, то ли ужаса. Остальных отобранных заложников поставили к стене и расстреляли. Трупы из зала в целях устрашения убирать не стали и оставили их лежать на месте расстрела. Сзади кто-то двинул стулом. Террорист резко оглянулся - все вокруг него шарахнулись в стороны. Боевик довольно осклабился: он все-таки навел страху на этих слюнтяев. Помощник Калигулы оглядел зал. Заложники затравленно смотрели на него, с ужасом ожидая, кто станет следующей жертвой. Но он, в точности исполнив приказ командира, излишнее рвение проявлять не захотел. Оставив двух человек наблюдать за людьми в зале ресторана, помощник остальных увел с собой: надо было подготовиться к предполагаемому ночному штурму. Первым признаком того, что штурм состоится, был разведочный облет судна двумя истребителями ВВС США. Вокруг лайнера весь день не было никакого движения; обычно оживленная здесь морская трасса, по которой за иной день проходило больше десятка судов, как будто вымерла. Калигула понимал, что квадрат, в котором они находятся, изолировали, что тоже было явным признаком будущих боевых действий. По их совместному с Велиховым плану они должны были получить деньги полностью, когда в Москве был полдень, а на Багамах - полночь. Это делалось для того, чтобы у террористов была возможность отхода с захваченного корабля: ведь они не собирались сидеть на нем вечно или плыть до какого-нибудь укромного места. Корабль был хорошо заметен, и уйти на нем террористам не удалось бы никогда. У Калигулы и его людей было несколько надувных лодок с мощными подвесными моторами. Они рассчитывали, отбив нападение, потребовать в определенное время всю оставшуюся сумму и, получив от Велихова подтверждение в получении денег, воспользоваться темнотой и на лодках уплыть в разные стороны к раскиданным неподалеку островам Багамского архипелага. На островах они легко могли на некоторое время спрятаться, а потом, выждав необходимое время, потихоньку рассосаться по всему миру. На корабль быстро опускались сумерки. Калигула лично проверил расставленных по боевым постам людей, одновременно ухитряясь контролировать обстановку по всей громаде океанского лайнера. Он не меньше, чем его противники, ожидал наступления темноты. Прошло еще полтора часа ожидания... Бешеный, размеренно работая ногами в ластах, плыл вместе с "тюленями" к захваченному террористами кораблю. Время от времени сержант, возглавлявший их компактную группу, состоящую из шестнадцати человек, сверял курс по светящемуся пятачку ручного компаса, уточняя правильность выбранного ими направления. Они отправились в путь с первыми признаками наступающей темноты. Скоростной катер, ревя мотором, несся по покатым океанским волнам со скоростью хорошего электровоза. У сержанта Наймана, стоявшего у штурвала катера, на приборной доске управления светилось небольшое зеленое окошко компьютерного навигатора: автоматически принимая сигналы со спутников, он задавал нужное направление к намеченной точке. Эта точка находилась неподалеку от захваченного корабля; именно там "тюленям" предстояло погружение. Они пришли в нужный квадрат в расчетное время. Экипировались они еще на берегу, так что для того, чтобы уйти под воду, им хватило и пары минут. У каждого из "тюленей" кроме обычного подводного снаряжения и ножей были в непромокаемом пластиковом мешке компактные приборы ночного видения, оружие (у каждого - по его собственным пристрастиям) и переговорные устройства, которые они должны были надеть после того, как окажутся на борту теплохода. Савелий взял с собой отличный автоматический семизарядный пистолет "кольт-коммандер" сорок пятого калибра. Он выбрал его за высокую огневую мощь и максимальную концентрацию ударной силы. С двумя запасными обоймами его вес не превышал и килограмма, и это тоже пришлось Савелию по душе. Неожиданно сержант условным жестом остановил движение. Все замерли, стараясь не потерять друг друга в темной воде. Благодаря тому, что у них на загубниках стояло специальное приспособление, которое не позволяло выходящему воздуху образовывать большие пузыри, "тюленей" вряд ли могли заметить с поверхности воды. Сержант отвязал от ноги портативный металлоискатель, включил его и сделал им широкий полукруг перед собой. Прибор показал, что впереди чуть левее их курса находится большая металлическая масса. Это был теплоход. Сержант сделал знак, и все снова поплыли за ним. Через пару минут они уперлись в металл борта. Один из "тюленей" полез по якорной цепи. Еще двое аквалангистов достали магнитные "липучки", надели их на колени и кисти рук, обвязались в поясе тонкими капроновыми веревками и, осторожно всплыв на поверхность, поползли вверх по борту, неслышно переставляя "липучки" по металлу. Вскоре один из них достиг уровня палубы. Он привязал веревку к стойке поручня, а сам перелез через ограждение и оказался на палубе. Он быстро распаковал свой мешок, достал оружие, надел на голову обруч с "ночными очками" и приладил на голове микрофон и наушник переговорного устройства. На все это у него ушло не больше двадцати секунд. За это время с противоположного борта на палубу забрался его напарник. Еще один "тюлень", поднявшийся по якорной цепи, устроился на носу. По веревкам, сброшенным с обоих бортов, из воды полезли остальные. Сержант придержал Бешеного за плечо, давая понять, что тот должен подняться последним. Савелий был не согласен с этим решением, но, сдерживая себя, смирился - сейчас было не до споров, он чувствовал себя одним из членов команды, в действиях которой не должно быть отсебятины. Бешеный увидел, как сержант скинул ласты и быстро полез вверх. Неожиданно на палубе раздался чей-то крик и прозвучала автоматная очередь. За ней - еще и еще. Палуба озарилась вспышками выстрелов. Успевшие достичь палубы "тюлени" в своих темных гидрокостюмах были хорошо видны на фоне светлого дерева палубы. По ним со всех сторон террористы открыли ураганный огонь. Отряд начал нести потери. - Немедленно высаживайте десант! - заорал сержант в переговорное устройство. Он лежал на палубе, спрятавшись за выступом какого-то ящика, и отстреливался от нападавших из своего "магнума". - Высаживайтесь, черт вас дери! Мы долго не продержимся, нас обнаружили! За кормой теплохода, перекрывая своим стрекотом звуки выстрелов, показались два десантных вертолета. Они быстро приближались к кораблю на высоте, соответствующей уровню палубы. Савелий ухватил тонкий и мокрый от предыдущих подъемов канат и, цепко перехватывая руками, полез вверх - туда, где уже вовсю шел бой. Неожиданно он почувствовал, что потерял опору и летит назад в воду. Это кто-то из террористов заметил привязанный канат и перерубил его ножом. Савелий, плюхнувшись в воду, со злостью снова надел маску и поднырнул к другому борту, надеясь, что там подняться еще возможно. Бешеный висел почти на самом верху второго каната, когда увидел, как от плеча стоящего на капитанском мостике террориста к заходящему на посадку вертолету метнулась ярко-алая полоса ракеты с самонаводкой на тепловое излучение. Она воткнулась прямо в моторную часть вертолета. Аппарат окутал оранжево-белый шар взрыва, из которого во все стороны разлетелись горячие малиновые осколки. Потерявший винты вертолет, не долетев каких-то пяти метров до корабля, рухнул, задевая его борт своими обломками, в воду. С палубы до капитанского мостика вытянулась длинная трассирующая очередь. Террорист, выронив гранатомет, перелетел через поручни и с высоты примерно трехэтажного дома шлепнулся об палубу. Во второй вертолет, который шел чуть позади первого, тоже полетела ракета, выпущенная из окна какой-то каюты второго яруса: террористы действительно хорошо подготовились к нападению. Пилот второго вертолета в последнее мгновение заметил вспышку выстрела, сделанного по его машине, и по какому-то наитию успел отвернуть ручку управления немного в сторону. Ракета разорвалась чуть ниже мотора, вырвав из левого борта вертолета огромный кусок обшивки. Но машина все еще была на лету. Летчик сумел удержать свой аппарат в горизонтальном положении и умудрился, почти не тормозя, посадить вертолет на палубу. От сильного удара стойки шасси сломались, и израненная машина грохнулась днищем о палубу. Несколько уцелевших от взрыва ракеты "тюленей" высыпали из вертолета, но тут же попали под перекрестный огонь террористов. Через минуту все было кончено... Из тех, кто был в вертолете, по всей видимости, никто не уцелел: ни один из бывших там десантников не принимал участия в продолжавшемся бое. Савелий, стиснув зубы, лежал на палубе и смотрел на груду обломков, оставшихся от второго вертолета. В какой машине находился Андрей, он не знал; но теперь, когда воздушный десант был полностью уничтожен, у него не было ни малейшей надежды на то, что Воронов смог уцелеть в этой бойне. Оставалось только мстить этим сволочам, отнявшим у него брата, друга, соратника, и Бешеный поклялся, что сделает это во что бы то ни стало. - Ребята, сколько нас уцелело? - услышал он в наушнике хриплый голос сержанта. - Назовите имена. - Джо. Я у левого борта. Не могу встать, сверху прижали двое. - Лин. Сижу на носу, дела хреновые... - Бешеный. Меня пока не засекли, я с правого борта. - Сержант, это Сэм. Я у входа в надпалубную настройку. Двигаться не могу, ранен в обе ноги. - Так, четверо. Уже хорошо! Сэм, держись! Сейчас мы все к тебе пробьемся! - прохрипел Найман. Слова сержанта были плохо слышны, мешали близкие звуки выстрелов: наверное, он был не в самом лучшем положении. Савелий изготовился к рывку. Неожиданно он услышал в своем наушнике, как сержант громко закричал, изрыгая проклятия, и затем все стихло. - Сержант, что случилось? - позвал его Савелий. Найман молчал. "Убит или ранен... - пронеслось в мозгу у Савелия. - Ну, сволочи, держитесь!" Бешеный оглядел пространство перед собой. У него был неплохой обзор: оттуда, где он находился, все еще не замеченный террористами, можно было видеть всю носовую часть палубы и правый бок корабля, вплоть до кормы. Он поднял голову. На высоте третьего этажа над ним нависал выступ капитанского мостика; под ним шли окна кают первого класса, на уровне палубы тянулся ряд больших окон кают класса люкс. Одно из окон второго этажа было раскрыто, и в зеленой дымке прибора ночного видения хорошо можно было разглядеть темный силуэт стоящего у окна террориста. До него было метров пятнадцать. Савелий поднял свой кольт и одним прицельным выстрелом в лоб уложил боевика. Бешеный перекувырнулся через голову, стараясь оказаться как можно ближе к стене надпалубной надстройки. Здесь была мертвая зона для выстрелов сверху, и это позволяло совершить новый маневр. - Я - Джо! - услышал Савелий в наушнике. - Иду к Сэму. Прошу поддержать огнем. - Я - Бешеный. Подожди минуту. Я на другом борту, надо сменить место. - Хорошо. Жду минуту. Бешеный, прижимаясь к стене, пошел, огибая ее по носовой части. Вдруг с левого борта вновь раздалась канонада. - Черт! Это Сэм! - крикнул Джо. - На него навалились, я иду к нему! Бешеный, ты где застрял?! С левого борта выстрелы зазвучали чаще. Савелий, уже почти не прячась, поспешил туда. Но он опоздал: в окуляры своего прибора он увидел, как один из террористов, стоя в проеме прохода, в упор добивает лежащее перед ним на палубе тело. Рядом валялось еще несколько трупов. - Джо! - крикнул Бешеный, стреляя в террориста. - Ты цел? На его вопрос никто не ответил. Террорист упал в проеме двери, перегородив собою проход. Савелий побежал туда. У входа в нутро корабля он увидел два изрешеченных пулями тела морских пехотинцев и три трупа террористов. Проход, кажется, был свободен. Савелий встал у него, готовый в любой момент открыть огонь по всякому, кто в нем появится. - Это Бешеный! Вызываю "тюленей"! Живые, отзовитесь! - Я - Лин... - услышал Савелий. - Меня прижали на носу, не могу голову поднять. Можешь помочь? - Попробуем! Держись, парень! Савелий подхватил у одного убитого автомат и запасной рожок с патронами и, отскочив так, чтобы ему были видны капитанский мостик и окна кают, закричал: - Давай живо ко мне! Я прикрываю! Савелий пустил длинную очередь по окнам кают, выбивая последние уцелевшие в них стекла. С мостика кто-то пытался открыть по нему огонь, но Савелий, сделав несколько кульбитов по палубе, пустил очередь в ту сторону - и стрельба с мостика прекратилась. К нему гигантскими прыжками подбежал запыхавшийся Лин. Это был здоровенный, под два метра ростом, негр. Вообще-то его настоящее имя было Линкольн, но все его с детства звали только сокращенным именем. Все, кто хоть раз видел его, запоминали сразу: такую здоровенную мускулистую фигуру нельзя было не запомнить. Савелий, как только увидел его перед собой, тут же вспомнил, как тот наворачивал тарелку за тарелкой в столовой. - Все в порядке? - спросил его Савелий. - Да, спасибо за прикрытие. А то я думал, что навсегда там останусь... Как дальше будем действовать? - Думаю, нам надо искать заложников и попробовать их освободить. - Корабль большой, мы можем искать заложников хоть до утра, но так и не найти их, - засомневался Лин. - А что ты предлагаешь? - Захватить командный мостик. Там должна быть радиорубка. Вызовем подкрепление, а сами будем держать оборону наверху, это проще. - И позволить террористам расправиться с заложниками? Думаешь, они не понимают, что денег за них им больше не дадут? Теперь они - обуза. - Хорошо, давай пробиваться к заложникам. Как ты думаешь, где они могут быть? Линкольн был развит телом, но не умом. Почувствовав, что Савелий превосходит его в интеллекте, он не стал спорить и сразу подчинился, отдавая должное Савелию как командиру и передавая тому всю инициативу. Бешеный, насколько это было возможно в данной ситуации, расслабился и представил себе листы чертежей с планами внутренних помещений корабля. Они, как будто на экране, проходили перед его глазами, сменяя друг друга. Савелий остановил один из кадров. Он изображал план внутренних помещений ресторана и чертеж подходов к нему. Савелий подумал, что в таком зале может разместиться много людей; наверняка хотя бы часть из нескольких сот заложников должна находиться здесь. В конце концов, не в каютах же их позапирали? - Вот что, пойдем-ка к ресторану, - сказал он Линкольну. - Где это? - спросил он, совершенно не удивляясь его решению: за пять лет службы в "тюленях" он привык выполнять приказы без обсуждения. - Сейчас мы войдем в эту дверь. За ней будет коридор, через пять метров - перекресток, нам нужно повернуть налево, и мы выйдем как раз к главному залу ресторана. Я уверен, что там есть заложники. Только поосторожнее с оружием - как бы не задеть кого в перестрелке. - О'кей! Я пойду первым, - сказал Линкольн. - У тебя хорошо получается с прикрытием, я тебе доверяю. - Хорошо, я буду держаться в трех шагах за тобой. Иди вдоль стенки и у поворота жди меня. Нам надо устроить проверку - нет ли кого за углами. - Хорошо, Бешеный, так и сделаем. Я пошел! Мощный морпех нырнул в темный зев прохода. Несмотря на прибор ночного видения, в полной темноте широкого корабельного коридора, который пересекал судно перпендикулярно бортам, было почти ничего не видно. Линкольн, тихо ступая босыми ногами, пошел вперед, выставив перед собой дуло захваченного у боевиков автомата. Савелий, немного выждав, двинулся за ним, сжимая в руке кольт. Вскоре они достигли развилки. Савелий прислушался: ничего подозрительного не было слышно. Он сделал знак партнеру, и они одновременно выпрыгнули из коридора, прикрывая каждый свою сторону. Ни слева, ни справа опасности не наблюдалось, и они пошли дальше к ресторану. Коридор, по которому они теперь шли, был узкий, метра три в ширину, и они с Линкольном были здесь как на ладони. Савелий пятился задом, прикрывая тыл их мини-группы. У изрешеченной автоматной очередью двери в ресторан они замерли. Если заложники были за этой дверью, то это означало, что там же находились и те, кто их охранял. - Врываемся в зал, - сказал Савелий, - ты вправо, я - налево. Если начнется стрельба, надо попытаться уберечь от пуль заложников. Я предупрежу их... - Хорошо. - Один, два... пошли! Они ворвались в зал. Савелий с ходу заметил людей, беспорядочно сидящих за столами. В глубине зала у какой-то двери мелькнула вооруженная тень. - Всем лечь! - заорал Савелий, перекатился по полу к левой стене и навскидку несколько раз пальнул из пистолета в замеченного им террориста. Тот упал вслед за посыпавшимися на пол как горох заложниками. Савелий не понял, попал он или нет, и по-прежнему был настороже. Линкольну не понадобилось стрелять: когда он влетел в дверь и прыгнул вправо, он своею массой со всего размаху сшиб какого-то человека, стоящего за правой створкой двери. Морпех, падая вместе с ним на пол, заметил, что человек вооружен, и, очутившись на нем сверху, нанес ему пару сокрушительных ударов в челюсть. Достаточно было и одного: террорист безвольно мотнул головой и потерял сознание. Савелий подполз поближе к лежащим на полу заложникам. - Сколько здесь было террористов? - спросил он у ближайшего мужчины. Тот молчал и боялся даже убрать руки, которыми прикрывал голову. Савелий задал этот же вопрос его соседу, но и тот испуганно молчал. Бешеный, вспомнив, что где-то тут должны находиться две русские семьи, спросил, немного повышая голос, по-русски: - Сколько человек охраняло ресторан? Наташа, вы здесь? - Маму увели... - раздался в ответ детский голос. Савелий посмотрел туда, откуда он донесся: из общей массы лежащих поднялась маленькая голова с короткой стрижкой. Это был мальчик. - Лежи, не поднимай головы! - бросил ему Савелий. - Мы свои, пришли к вам на помощь. Скажи, ты видел, сколько тут было охранников? - Сначала трое, потом пятеро. А потом их главный всех увел, и осталось только двое. - Молодец! - похвалил его Савелий. - А куда увели твою маму, ты не знаешь? - Нет... А папу они убили... - Мальчик заплакал. - Не плачь, будь мужчиной! А маму твою мы обязательно найдем. Сейчас мы с дядей уйдем, а вы должны оставаться здесь. Лежите на полу и не вставайте, пока я снова не приду, хорошо? - Ладно. Савелий, обращаясь к заложникам, повысил голос и повторил по-английски свою просьбу оставаться всем на местах. Уже ничего не опасаясь, он встал на ноги и подошел к Линкольну. - Что с этим делать? - спросил негр, поднявшись. Он пнул ногой вырубленного им боевика. - Добей! - предложил ему Савелий. - Что? - удивился морпех. - А ты думал, мы с тобой его целовать будем? - Ну, я не знаю... Бешеный, не желая терять время, нагнулся над террористом и, резким движением рук запрокинув его голову, переломил ему позвоночник. "Это тебе за Андрея!" - подумал он. - Куда теперь? - спросил пораженный его поступком Линкольн и подумал про себя: "Вот почему у него такая кличка..." - Вперед! - ответил Савелий. - Надо очистить корабль от этой мрази! - Он пнул ногой мертвого террориста. - И найти дочь президента. Они вышли в коридор и тем же порядком двинулись в глубь корабля, заглядывая во все помещения, мимо которых проходили. Оказавшись у широкой центральной лестницы, ведущей наверх, остановились. - Наверху наверняка есть террористы, - предостерег Линкольн. - Нам надо обезопасить себя от нападения. Давай поднимемся на второй ярус. - Прежде всего - заложники, - возразил Савелий. - Ты забыл о команде. Они не могут быть наверху, там только каюты и служебные помещения. Ни в одно из них сто с лишним человек команды не поместится. Надо искать или здесь, на первом этаже, или ниже, в трюме. - Как скажешь, - немедленно согласился морпех. - Я готов. Савелий, припоминая на ходу внутреннее расположение помещений теплохода, направился к кормовой части. Теперь он шел первым. На пути им никто не попадался, и Савелий даже подумал, что террористов на корабле меньше, чем они думали. Он попытался подсчитать, сколько он видел убитых боевиков. Вышло восемь. "Могло быть и побольше... - подумал он, - если бы вертолеты не сбили". Они подошли к небольшой площадке, у которой коридор заканчивался. На полукруг площадки выходили три двери. Савелий вспомнил, что находилось за ними: за центральной - кинотеатр, за левой - комната киномеханика, а за правой располагалась кладовка. Так значилось в плане. Что было в действительности, им сейчас предстояло узнать. - За центральной дверью - кинотеатр, - сказал Савелий. - Тут могли запереть команду, этот зал без окон. - Сейчас проверим... - сказал Линкольн, подходя к двери. - Вот дерьмо! - вдруг воскликнул он и заорал Савелию: - Ложись! Савелий кинулся на пол. Раздался взрыв. Осколки веером пронеслись над его спиной. Он вскочил и бросился к негру. Тот лежал у дверей в кинозал, его раздробленные ноги были неестественно вывернуты. Савелий сел на колени перед ним и прижал ухо к груди. Сердца не было слышно. Бешеный осмотрел место. Неподалеку от тела Линкольна висел обрывок тонкой стальной проволоки. К несчастью, опытный морпех допустил ошибку, не заметив ловушку, сделанную террористами из гранаты, тем не менее в последнее мгновение своей жизни все же успел предупредить Савелия об опасности и тем самым спасти ему жизнь. - Спасибо, Лин, - благодарно прошептал Савелий, - ты был парень что надо! Теперь Савелий остался совсем один. Он мог уйти с корабля, вернуться назад к катеру "тюленей" или просто спрятаться где-нибудь в укромном месте и дождаться подмоги. Но такая мысль ему даже на мгновение в голову не приходила. Бешеный поднялся на ноги. Сейчас он был готов к войне - к своей войне. XII Война Бешеного Бешеный с усилием дернул дверь кинозала. Дверь была крепкой и не поддалась. Тогда он сконцентрировался и, вложив всю свою энергию в удар, в прыжке грохнул ногой в дверь. Сорванная с петель, она полетела в глубину помещения. Там кто-то радостно вскрикнул. Савелий увидел одетых во флотскую форму людей. - Здорово, ребята! - весело сказал он. Стоящим и сидящим здесь пленникам не было видно своего освободителя, но и так было понятно, что это свой, русский! Через "ночные очки" Савелий видел, как несколько человек встали, собираясь подойти к нему. - Так, ребята, пока не будем расслабляться, - сказал он, - террористов на корабле еще много. Кто посмелее, может сходить к выходу на палубу и взять там у убитых оружие. А если это получится, то поставьте кого-нибудь дежурить у ресторана. Там туристы, они не только испуганы, а просто деморализованы. Если террористы поймут, что им ничего не светит, они попытаются расправиться с заложниками. Будьте готовы ко всему. И не вздумайте лезть на палубу! - предупредил Бешеный. - Она целиком под обстрелом. Пока безопасен только первый ярус. Есть здесь электрик? - Есть! - откликнулся голос. - Ты не мог бы свет врубить на теплоходе? Где он отключается? - На каждом этаже есть свой распределительный щит, - ответил ему из темноты тот же голос. - Бандиты, наверное, выключили главный рубильник. Он у генератора, внизу, в трюме. Я схожу посмотрю! - предложил парень. - Пока туда нельзя: скорее всего, машинный зал охраняется. А где радист? - Михалыча давно куда-то увели. Наверное, в радиорубку. - Мужики, делайте так, как я сказал, и все будет в порядке, - напомнил Савелий напоследок. - Все. Я еще вернусь... - Постой! - окликнули его. - Откуда ты взялся? Из пассажиров? Как звать-то тебя? - Все ответы будут потом, - пообещал Савелий. - Пока, до встречи! Он подхватил валявшийся у могучего тела Линкольна автомат Калашникова и направился к главной лестнице. Савелий собирался повоевать в полную силу. Он решил, что искать Наталью на таком большом корабле, да еще в темноте, - занятие бесперспективное. А потому принял решение: первым делом следует очистить теплоход от террористов. И после, спокойно, без опасения получить пулю в спину, с помощью команды, знающей на теплоходе все закутки, попытаться найти президентскую дочь. Бешеный знал, что большинство террористов наверху. Сжимая в правой руке автомат, а в левой - кольт, он пошел навстречу врагу. Савелий осторожно поднимался по лестнице, внимательно вглядываясь наверх и направив туда ствол автомата: он был готов к любой неожиданности. Ноги его тонули в мягком ковровом покрытии ступенек, и он мог беспрепятственно слышать все посторонние шорохи. Без проблем добравшись до второго яруса, Савелий остановился и в ту же секунду услышал, как что-то звякнуло вверху лестницы. Было ясно как божий день, что, кроме террористов, наверху никого быть не может. Савелий преодолел еще несколько ступенек и, не дожидаясь, пока противник появится в окулярах его прибора ночного видения, наудачу пустил длинную очередь в ту сторону, откуда послышался металлический звук. Невидимый противник даже не успел понять, кто на него напал: Савелий все точно рассчитал, и террорист, в чью грудь и голову попал добрый десяток пуль, мгновенно отправился на тот свет, обильно поливая кровью стены и ковер коридора. Савелий пригнулся, ожидая ответной очереди, но ее не последовало, и он решил, что можно продолжать подъем: ликвидированный террорист был на посту один. Добравшись до выхода на верхнюю палубу, откуда можно было проникнуть к командному мостику и в радиорубку, Савелий остановился, попробовав поставить себя на место главаря бандитов. Будь он командиром террористов, то обязательно поставил бы здесь часового. К тому же выстрелы этажом ниже могли привлечь к этому месту повышенное внимание. Бешеный прислушался. Действительно, по палубе кто-то ходил, Савелий явственно слышал шаги над собой. Другого выхода наверх поблизости не было. Бешеный положил автомат на ступеньки - сейчас он мог только помешать - и, перескакивая через несколько ступеней, бросился наверх. Он успел набрать скорость, необходимую для того, чтобы успеть увернуться от выстрелов часового, начавшего стрелять сразу, как только он появился в проеме. Перекатываясь по палубе и уворачиваясь от пуль, он заметил, как со стороны капитанского мостика к обстрелявшему его противнику устремились еще двое. Савелий подкатился к торчащему из палубы трехметровому раструбу вентиляционной трубы и спрятался за ней. В ту же секунду по раструбу ударила длинная автоматная очередь. Сталь трубы зазвенела: ее стенка со стороны стрелявших была пробита, но она погасила энергию пуль, и сторона, за которой притаился Савелий, осталась цела. Он высунулся на мгновение из-за раструба и двумя точными выстрелами снял бандита. Тот кувырнулся и больше не подавал признаков жизни. Двое оставшихся боевиков, не переставая стрелять по нему из автоматов, неуклонно приближались. Они старались идти, расширяя и расширяя сектор автоматного огня, - с таким расчетом, чтобы Савелий оказался под их перекрестными очередями. Бешеный разгадал план террористов раньше, чем они смогли его осуществить: он кинулся вперед, в ноги одного из них, стреляя на лету из пистолета. Террорист упал, Савелий увернулся от его падающего тела и, прикрываясь им, как щитом, выпустил остаток пуль в обойме в уцелевшего противника. Тот свалился как подкошенный на палубу. Савелий поднял валяющийся рядом с ним автомат одного из террористов, быстро перезарядил свой пистолет и, крадучись, стал пробираться к капитанскому мостику. Неожиданно яркий свет ударил по глазам Бешеного. Вероятно, электрику удалось включить свет хотя бы в этой части палубы. На мостике, в капитанской рубке и на навигационных мачтах - везде - загорелись светильники. Савелий сорвал с головы "ночные очки": теперь они только мешали. Обычные лампы, пестрые лампочки гирлянд праздничной иллюминации, прожектора - все это так сверкало после кромешной темноты и неяркого, полуматового, изумрудного сияния прибора ночного видения, что Савелию понадобилось секунд тридцать, чтобы глаза приспособились и он снова смог видеть обстановку. Первое, что заметил Бешеный, был темный силуэт человека, стоящего в ярко освещенной капитанской рубке. Не долго думая, Савелий навел на него автомат и дал короткую очередь. Одно из стекол рубки разлетелось вдребезги; человек, стоящий за ним, упал, и Савелий вбежал в рубку. Он увидел, как раненый террорист, распластавшийся на полу, пытается дотянуться до своего автомата, который он выронил при падении. Без всякой жалости, а может, именно пожалев, Бешеный добил его выстрелом в голову из пистолета. Террорист так и застыл на полу с протянутой к оружию рукой. Больше в рубке никого не оказалось. Бешеный прихватил у убитого еще пару рожков для своего автомата и побежал ко входу, ведущему в пристройку, где располагались технические службы. Распахнув дверь ударом ноги, Савелий одновременно с ударом дал длинную автоматную очередь вдоль тянущегося за дверью коридора. Мельком отметив, как валится на пол еще один террорист, Бешеный влетел в коридор, перескочил через упавшее тело и побежал дальше. Теперь его интересовала только радиорубка. Увидев ее металлическую дверь с кодом, он понял, что так просто ему туда не войти. Надеясь, что радист по-прежнему находится там, Савелий несколько раз негромко постучал рукояткой пистолета по металлу двери. За нею послышался шорох, щелкнул замок, и Бешеный, распахнув дверь, мигом влетел внутрь. Несмотря на то что Савелий был готов к нападению, он не смог предположить, что произойдет на самом деле. Среагировав на движение, он успел уклониться от удара в голову, однако этот страшный удар выбил из его рук автомат. Еще толком не поняв, откуда на него напали, Савелий прикрыл бедром дверь за собой и сделал шаг назад, прижимаясь к ней спиной, чтобы избежать нападения сзади. Он увидел перед собой крепкого парня, который, держа в руках тяжелый обломок какой-то доски, уже заносил его для нового удара. За его спиной у пульта с аппаратурой валялся на полу связанный радист. Человеком с доской оказался помощником Калигулы; он должен был через несколько минут выйти на связь с генералом Богомоловым и потребовать остальную часть денег. Террорист не решился применить оружие, боясь за аппаратуру, которая для него сейчас была дороже жизни. Поэтому он поспешил открыть дверь, опасаясь, что в нее начнут палить и аппаратура пострадает. Помощник Калигулы был добротным профессионалом рукопашного боя и потому, увидев перед собой парня невысокого роста, самонадеянно решил, что сможет расправиться с противником и без оружия. Однако и Бешеный не хотел случайной пулей задеть аппаратуру. Заметив, что бандит не вооружен ничем, кроме доски, он сунул пистолет за пояс и встал в боевую стойку. Все это произошло в доли секунды, и рассказ об этом отнимает существенно больше времени. Террорист уже опускал свою доску, целясь в голову Савелия. Но Бешеный ударил тыльной стороной ладони по левой руке террориста, и доска, получив другую траекторию, с треском врезалась в дверь, рассыпаясь в щепки. Террорист отбросил оставшийся в руке обломок, отступил на середину рубки и тоже встал в боевую позицию. По тому, как он это исполнил, Савелий понял, что противник попался ему далеко не из слабых. Но Бешеный уже вошел в раж, и его теперь никто не смог бы остановить. Он смело пошел в атаку: сделав отвлекающий мах ногой, как бы имитируя блок защиты, крутанул стремительный пируэт и умудрился оказаться рядом с соперником почти вплотную. Мгновенно оценив, что все внимание соперника сосредоточено на руках Савелия, он боднул его головой в переносицу. Удар получился на славу: террориста откинуло назад, а все его лицо мгновенно окрасилось кровью. Не давая ему опомниться, Бешеный провел серию коротких ударов по корпусу, и террорист, потеряв равновесие, оступился, опрокидывая стоящее сзади него кресло, и упал на лежащего радиста. Тот ткнул его связанными руками и скинул прямо под ноги Савелию. Бешеному хватило одного движения, чтобы навсегда успокоить того, кто боготворил жестокость Калигулы и сам старался достичь его уровня: наступив террористу на горло, Савелий перенес всю тяжесть тела на пятку и раздавил ему кадык. Хрипя и задыхаясь, террорист несколько раз дернулся, пытаясь скинуть с горла ногу Савелия, но не сумел и неподвижно замер. На его залитом кровью молодом лице так и застыла последняя в его жизни гримаса: гримаса ненависти, зла и страшной боли. Отпихнув ногой мертвое тело от радиста, Бешеный помог ему встать, после чего развязал ему руки. - Ты кто? - удивленно спросил радист. Он был просто ошарашен только что увиденной схваткой. - Не важно, - отмахнулся от вопроса Савелий. - Тебя зовут Михалыч? - Да... И откуда ты взялся такой всезнающий? - снова полюбопытствовал Михалыч. - Оттуда... - Савелий мотнул головой в сторону моря. - Кончай в вопросы и ответы играть, дело надо делать. Связь с Москвой есть? - Еще бы! - воскликнул радист. - Только и делал, что этим занимался. - Свяжи-ка меня с тем номером, по которому террористы вели переговоры с Москвой. - А их два было. Тебя с которым связать? - деловито поинтересовался Михалыч. - Два? - удивился Савелий. - Расскажи-ка поподробнее... - заинтересованно попросил он. - По одному номеру их главный все ультиматумы свои ставил, а по другому докладывался, как у него дела идут. - Вот как? И оба номера - московские? - Савелий даже не пытался скрыть свое удивление, но все-таки переспросил: - Ты уверен? - На все сто! Но второй, по которому докладывался, похоже, сотовый... - Выходит, что захват дочери президента кто-то из Москвы провернул?.. - Савелий на мгновение задумался. - Это сильно меняет дело... Ну-ка, Михалыч, родной ты мой, давай мне быстро связь с теми, кому главарь требования выдвигал. - Мы мигом! - засуетился тот, почувствовав, что все нужно делать как можно быстрее. Радист пощелкал кнопками, набрал нужный номер, и уже через какую-то минуту связь была. На том конце трубку поднял все тот же генерал Богомолов. - Константин Иванович! - обрадовался родному голосу Савелий. - Узнали? - Бешеный, никак ты?! Савелий укоризненно взглянул на радиста: специально или нет, но связь тот сделал громкую, и голос Богомолова был слышен и без трубки. Но Савелий не стал тратить время на выяснения с Михалычем и продолжил разговор с Москвой. - Что происходит на судне? - закидал его вопросами генерал. - Как заложники? Американцы мне толком ничего не могли объяснить: сказали, что связь прервана. - Заложники, кажется, в порядке. Правда, Натальи среди них не оказалось. Но я попытаюсь ее найти. Вообще, Константин Иванович, ситуация пока очень непонятная. Часть террористов все еще на корабле. - Неужели американцам не удалось овладеть ситуацией? - удивился Богомолов. - Перебили американцев, товарищ генерал, - с грустью вздохнул Савелий. - Вертолеты ракетами посбивали, а морской десант еще раньше был обнаружен террористами и под пулями весь полег... - Что с Вороновым? - обеспокоенно спросил генерал. - Он был в одном из вертолетов... - ответил Савелий сразу помрачневшим голосом. - Да-а-а... - Богомолов не знал слов, чтобы хоть чуть-чуть уменьшить боль Савелия, которую тот испытывал от потери своего названого брата, да и были ли такие слова? - А как же тебе удалось уцелеть в этом пекле? - Американец один жизнь мне спас, батя, - не стал вдаваться в подробности Савелий. - Да что я? - Савелий усмехнулся. - Вы давно удивлялись в этой жизни? - Не тяни жилы! - прервал Богомолов. - Говори! - Тут вот что выяснилось: террористами, захватившими дочь президента, оказывается, руководили из Москвы! Как вам такой поворотик? - Да ты что? - Генерала действительно поразило это известие. - Я сейчас вам один телефончик продиктую, надо срочно проверить, где он установлен. Террористы постоянную связь с этим номером поддерживали. - Он махнул радисту рукой. - Михалыч, давай номер! Радист протянул ему листок бумаги, где был написан номер, по которому звонил Калигула: главарь набирал его сам, но номер остался в памяти компьютера, и Михалыч без труда смог его извлечь оттуда. Савелий продиктовал номер. Реакция Богомолова была мгновенной: - Это же один из сотовых номеров Велихова! - Какая сволочь! - только и промолвил потрясенный Савелий. - Ну, уж теперь-то, Константин Иванович, вы позволите мне с ним разобраться? - Вернешься, крестник, тогда и поговорим. Меня знаешь что бесит - следили мы за ним, следили, а он нас всех опять чуть было вокруг пальца не обвел. Вот ведь какая хитроумная скотина, чтобы не сказать грубее! Савелий чувствовал, что генерал хочет пообщаться подольше, узнать подробнее о том, что происходило и происходит на захваченном корабле, но теперь, когда он узнал о роли Велихова в этой грязной и страшной истории, он с удвоенными силами был готов ринуться в бой - ведь ему предстояло сражение не с обычными террористами, а с наймитами Велихова, а следовательно - с ним самим... - Простите, Константин Иванович, мне пора идти, - сказал он, - пусть американцы срочно шлют новый десант, а мы пока тут своими силами постараемся продержаться до их прилета. Михалыч, радист корабля, будет на постоянной связи. - Удачи тебе, Бешеный! И прошу тебя, во что бы то ни стало постарайся найти Наталью. Скажу тебе по секрету, у президента из-за всей этой истории очень плохо с сердцем. Надо бы его поддержать хорошей новостью! - Мухтар постарается, Константин Иванович! - заметил серьезным тоном Савелий. - Ладно, пошел я... Приказав радисту получше закрепить дверь и не пускать сюда никого, пока он не вернется, он вышел из радиорубки, оставив удивленного радиста размышлять над вопросом, который он так и не успел задать своему спасителю: "Почему генерал назвал его Бешеным? Какой же он бешеный? Нормальный парень!" Тем временем команда теплохода, выпущенная из заточения в кинозале Савелием, занялась приведением корабля в порядок. Вооружившись по совету Бешеного автоматами и приборами ночного видения, снятыми с убитых террористов и морпехов, трое моряков отправились к ресторану. Четверо решили пойти в машинное отделение и попытаться включить на судне освещение. Зная все закоулки лайнера, матросы подобрались незамеченными к самому главному распределительному электрощиту, но в последний момент их увидел один из террористов, которого Калигула оставил здесь дежурить. Он полоснул очередью по матросам: одного убил и ранил другого. У матросов на четверых был всего один автомат. Один из уцелевших под пулями террориста матросов сумел воспользовался автоматом, так что боевик больше никогда не помешал бы восстанавливать освещение: автоматная очередь пригвоздила его к стене машинного зала. Он медленно сполз по стенке, марая ее своей кровью, и затих на полу навсегда. Быстро включив рубильник и пустив ток по всему кораблю, матросы подхватили своего раненого товарища под руки и потащили к ресторану, где находился врач. В ресторане матросы нашли еще два автомата, что ускорило процесс очистки теплохода от незваных кровавых гостей. Они прочесывали на первом этаже помещение за помещением, убеждаясь в том, что террористов в них нет. Только единственный раз, распахнув дверь одной из кают, матросы заметили бандита, сидевшего на стуле у окна и следившего за палубой. Услышав шум, тот обернулся и моментально был пристрелен. Когда Бешеный спустился на первый этаж, он увидел, что здесь ситуация уже полностью под контролем команды. К нему подошел капитан корабля. - Я вижу, дело пошло? - спросил его Савелий. - Да, мы смогли очистить первый этаж от бандитов. - Капитан выглядел печальным и утомленным, видно, здорово переживал то, что на его судне творилось. - Как наверху? - В полном порядке, товарищ капитан! Михалыч жив, сидит в радиорубке на связи с Москвой. На мостике было несколько террористов, но теперь там безопасно: они уничтожены! - Что предлагаете делать дальше? - У капитана явно улучшилось настроение, и он, почувствовав, что в военных действиях больше понимает стоящий перед ним парень, передал ему свои полномочия. - Надо проверить все ярусы, чтобы отыскать дочь президента! - Какого президента? - не понял капитан. - Нашего, российского. Вы разве не знали, что у вас на теплоходе отдыхает дочь президента с мужем и детьми? - Нет, это для меня новость! - Вся буча произошла именно из-за нее: бандиты потребовали у президента за жизнь дочери большой выкуп. Надо срочно ее разыскать. Боюсь, что бандиты спрятали ее в наиболее глухом месте, - говорил Савелий, продолжая о чем-то размышлять. - Посоветуйтесь с людьми, может, они сообразят, где такие места. Их все обязательно нужно проверить! - Хорошо, попробуем. - Попробуем? - нахмурился Савелий. - Сделаем! - поправился капитан. - А вы кто? - Считайте, что я представляю российские спецслужбы, - усмехнулся Савелий. - Такое объяснение вас устроит? - Более чем! - Тогда продолжим - не теряйте времени и ищите дочь президента. Кстати, зовут ее Наталья. - А вы куда? - Савелию показалось, что капитан более уверенно чувствует себя в его присутствии. - Я посмотрю, что делается на верхней палубе. Да вы не волнуйтесь: многие члены вашей команды вооружены. Отличные парни, доложу я вам! - Савелий улыбнулся. - Скажите всем - пока нет уверенности в том, что верхние помещения свободны от террористов, лучше на палубе не светиться и без особой нужды не выходить, мало ли что... - Спасибо вам! - прочувствованно поблагодарил капитан Савелия. - Все нормально, капитан! Поверьте, вам не за что себя упрекать! Все погибшие проявили себя настоящими героями! Именно так я бы и сообщил их семьям. Приготовив пистолет, Савелий вышел наружу и огляделся. Под ярким светом прожекторов палуба была перед ним как на ладони. Бешеный решил, что сначала осмотрит корму, где был сбит вертолет. Он побежал туда, готовый в любой момент увернуться от выстрела, но по нему никто не стрелял, и вскоре Савелий очутился среди все еще дымящихся обломков вертолета. Вокруг его остова валялись трупы десантников. Внимательно осматривая каждого, Савелий перемещался от одного тела к другому, пытаясь обнаружить Воронова. Он нашел Андрея почти у самых поручней кормы - там, где лежали расстрелянные заложники. Сначала Савелий не узнал друга: он был в таком же комбинезоне, как и все американские морпехи. Воронов лежал, уткнувшись лицом в палубу. Комбинезон на спине обгорел, в рваной дыре была видна багровая от ожога кожа. Андрей лежал, сжимая в правой руке автомат, из-под лица, которое Савелию не было видно, на палубу натекла небольшая лужица крови. Перевернув тело, Савелий до боли стиснул скулы. - Андрюшка... - со стоном прошептал он. Однако, бегло осмотрев тело и не заметив на нем ни единого следа пулевого ранения, Савелий обрадовался: может, жив еще? Он осторожно перевернул Воронова на бок, стараясь не дотрагиваться до тех участков кожи, которые были обожжены. Глаза Андрея были чуть прикрыты. Из рассеченного лба по-прежнему сочилась кровь, что вселяло надежду. Савелий приложил ухо к его груди и чуть не вскрикнул от радости: он услышал, как тихо, но уверенно стучит сердце Андрея. "Жив, братишка! - с облегчением подумал он. - Контузило, наверное, при жесткой посадке. Сейчас, потерпи, родной! Потерпи, я помогу тебе: станет намного легче". Савелий вернул Воронова в прежнее положение и уселся перед ним на колени, выпрямив спину. Затем положил руки на колени ладонями вверх, закрыл глаза и постарался сконцентрироваться, представляя, как из космоса к его ладоням бежит исцеляющая энергия. Постепенно Савелий ощутил в руках жжение и, не притрагиваясь к обожженной коже на спине друга, принялся водить над нею руками, как бы втирая свою и космическую энергию в пострадавшие места. Это продолжалось несколько минут. Раны буквально на глазах стали заживать: волдыри уменьшались, обожженная кожа постепенно восстанавливалась и обретала свой естественный цвет. Видя, что его усилия дали реальный результат, Савелий перенес руки к голове Андрея и с минуту продержал - одну руку у его затылка, другую - у лба. Андрей застонал и дернулся. Савелий перевернул его на спину и, поддерживая за плечи, спросил: - Как ты, Андрюша? - Спину жжет... - медленно выговаривая слова, прошептал Воронов. - Тело все ломит, в голове гул... И ног совсем не чувствую... - Вдруг он, поняв, кто перед ним, улыбнулся. - Ты откуда взялся? - Оттуда. - Савелий тоже улыбнулся: наконец-то Андрей пришел в себя. Судя по жалобам, он понял, что у Андрея мог быть поврежден позвоночник. Савелий вновь перевернул его на живот, несмотря на стон, который издал Андрей, и опять начал делать руками пассы, на этот раз он отдавал всю свою энергетику только его позвоночнику. Когда он почувствовал, что вся энергия перешла к Воронову, вновь осторожно перевернул того на спину и подумал: "Во всех случаях нужно показать его специалисту..." А вслух попытался успокоить Андрея: - Потерпи, братишка, мы сейчас тебя к доктору доставим. Он подхватил Андрея на руки и понес его в ресторан, где корабельный врач временно устроил свой лазарет. - Вот, доктор, посмотрите... - попросил Савелий, положив Андрея на стол перед врачом. - Кажется, у него контузия... - Потом добавил: - Возможно, и еще что-то... Доктор пощупал пульс, внимательно осмотрел Андрея и изрек: - Тяжелые переломы обеих ног, сотрясение мозга, ожог второй степени и... - Он нахмурился, ощупывая позвоночник раненого, потом с удивлением покачал головой. - Удивительно: в таком состоянии чаще всего бывает очень глубокий болевой шок. А этот парень даже улыбается... - И растерянно добавил: - Не понимаю... Воронов действительно улыбался: он радовался своему возвращению с того света и, конечно, понимал, что своим спасением обязан названому брату. - Спасибо, брат! - сказал он и сжал руку Савелия. - Ладно, братишка, лежи тут и набирайся сил, - сказал Савелий, отвечая на рукопожатие Воронова. - Ты понимаешь: я должен идти! - Понимаю... - прошептал Андрей. - Должен - делай! Наташа жива? - неожиданно спросил он. - Пока не знаю, ищем. - Раздолбай этих сволочей, братишка! Раздолбай! - Он закрыл глаза. Савелий озабоченно посмотрел на доктора. - Не волнуйтесь: ваш приятель заснул. Я ему ввел сильное обезболивающее. С ним все будет в порядке, поверьте... - Доктор как-то странно взглянул на Савелия. - Он действительно ваш брат? - спросил врач. - Действительно! - вздохнул Савелий. - Вы не беспокойтесь! - Доктор улыбнулся и твердо заверил: - Такие здоровяки долго не болеют. - Спасибо вам, доктор! - И вам спасибо! - За что? - смутился вдруг Савелий. - За то, что спасли наши шкуры. - Позаботьтесь о моем брате! - Можете быть уверены. Савелий вышел из ресторана. Теперь он отправился осматривать носовую часть корабля. Увидев, что на капитанском мостике суетятся матросы, он понял, что зачистка корабля от террористов близится к концу. Теперь по палубе можно было ходить, не опасаясь, что тебе из-за угла или из окна каюты выстрелят в спину. На носу тоже лежало несколько мертвых тел, в основном это были "серые тюлени". Савелий с сожалением посмотрел на них: он очень хотел бы видеть их сейчас живыми - ведь в бой они вошли все вместе, а теперь в живых остался только он один. Там, где Линкольн влез по якорной цепи на теплоход, Савелий увидел три небольших тюка, похожих на парашютные ранцы. Рядом с ними валялся пустой чехол. Савелий заинтересовался находкой: тюки были явно не с теплохода, но и не принадлежали десанту. Савелий припомнил, что видел нечто похожее в одном из туристических магазинов. Чтобы проверить свою догадку, он развязал чехол одного из тюков и вытряхнул его содержимое. Так и есть: это была надувная лодка, в которую могли поместиться по крайней мере человек пять. Бешеный задумался: раз один чехол был пуст, значит, была еще одна лодка. "Наверное, кто-то из террористов успел воспользоваться ею, чтобы покинуть корабль", - подумал он. Затем ему в голову пришла еще одна мысль, от которой Савелию стало не по себе: "А что, если террористы увезли Наталью, пока мы разбирались с бандитами?" Бешеный бросил тюк на палубу и побежал в пристройку. По пути поймал за руку одного из матросов. - Не знаешь, что там с поисками женщины, о которой я говорил? - с тревогой в голосе спросил он. - Пока не нашли, - откликнулся тот, - уже почти весь корабль обшарили. Сейчас ребята по трюму рыщут, но в нем такие щели, что террористы о них вряд ли знали, чтобы там ее прятать. Она как сквозь землю провалилась. Может, ее уже убили, а труп - за борт, и того... до свидания! "Да, за борт... за борт! - неслись в голове у Савелия мысли. - А куда же еще? Если только..." Не додумав до конца свою мысль, Бешеный поднялся на капитанский мостик, где наткнулся на капитана теплохода. Капитан успел прийти в себя и четко командовал, отдавая краткие приказы в переговорник. - Капитан, неподалеку от корабля, кажется, есть какой-то остров? - спросил Савелий. - Да, вы правы: есть! - с уважением он перешел с Савелием на "вы". - Это остров Сан-Сальвадор, ближайший к нам из Багамских островов. - Остров большой? Люди там живут? - Нет, остров небольшой, километра три в диаметре; там в основном одни горы да джунгли. Есть, правда, одна рыбацкая деревушка, но в ней люди живут непостоянно: их пребывание зависит от того, есть ли поблизости от острова рыба, - пояснил капитан. - А другие острова есть рядом? - Нет, этот - самый близкий. Хотя и до него не так уж и близко: миль десять будет. - Скажите, мы можем подойти к нему поближе? - спросил Савелий. - Зачем? - удивился тот. - Подозреваю, что главную заложницу террористы могли туда переправить. - Понятно... Что ж, подойти можно. Только нам время нужно, чтобы машину починить: бандиты нам нагадили, правда, не сильно, но все же какое-то время на ремонт понадобится. - Странно... Зачем им взбрело на ум машину портить? - наморщил лоб Савелий. - Подстраховались, наверное, - предположил капитан. - Нет, сомнительно! У них все очень четко продумано было... Строго по плану работали, без импровизаций, - возразил Савелий. - И сколько ремонт продлится? - Час-другой, а может, и больше. Кто знает... Но если вы хотите побыстрее на острове оказаться, то можно и на катере пойти... - На катере? - Ну! Нас же американцы - хозяева наши - двумя отличными катерами снабдили, - похвастался капитан. - Специально для богатых туристов, любителей в океане порыбачить. У них скорость - о-го-го - закачаешься! - Он даже причмокнул. - Вон они, по правому борту висят. - А я думал, это обычные шлюпки... Савелий перегнулся через поручни капитанского мостика и посмотрел на висящие на талях катера. - Отлично! - воскликнул он и обратился к капитану: - Прикажите, чтобы мне спустили катер. Я все-таки пройдусь на нем до острова, а вы пока Наталью здесь попробуйте найти. Капитан по громкоговорителю приказал спустить катер. Через пять минут он качался на воде у борта теплохода. Савелий уточнил по штурманской карте направление, потом, прихватив с собой прибор ночного видения, пистолет и нож, спустился по веревочной лестнице в катер, легко завел мощный мотор и рванул в сторону острова. "И заложники, и члены команды в один голос утверждали, что среди трупов террористов их главаря не было... - думал Бешеный, мчась по океану в ночной темноте. - Значит, Наталью увез с корабля сам главарь. Он ушел с кем-то из боевиков или скорее всего один: чем меньше народа, тем проще спрятаться. Матросы мне рассказали, что они нашли среди багажа контейнер с четырьмя лодочными моторами; но если лодок было четыре, значит, главарь не успел взять мотор, а может быть, не хотел привлекать внимание к своему отплытию и воспользовался веслами, которыми укомплектованы лодки". Савелий разозлился на самого себя. - Черт! Черт! Черт! - воскликнул он и продолжил размышлять: "Я же был тогда на нижней палубе... и как я мог его упустить? Наверное, он ушел, когда мы с Линкольном освобождали заложников в ресторане. Тогда у него в запасе было время, чтобы дойти до острова раньше, чем я..." Минут через десять в окулярах его прибора ночного видения появились очертания острова. Они менялись, увеличиваясь с каждой минутой в размере, и вскоре Савелий подплыл к острову настолько близко, что смог уже различать отдельные деревья. С той стороны, с которой он появился, остров уходил в воду уступами скал; здесь пристать к берегу не было никакой возможности. Савелий немного приглушил мотор, сбавляя обороты, и медленно поплыл вдоль кромки берега, внимательно вглядываясь в очертания острова. Бешеный огибал его по широкой дуге с юга, стараясь высмотреть удобное место для высадки. Вскоре он увидел широкую горловину бухты, которая далеко вдавалась в глубь острова. Заглушив мотор, Савелий на веслах направился к берегу. Над широким покатым пляжем в небольшой пальмовой рощице он увидел с десяток то ли домов, то ли шалашей. Судя по всему, это и была та самая рыбацкая деревушка, о которой ему рассказал капитан. Катер мягко ткнулся носом в песок. Савелий внимательно оглядел берег, и, не обнаружив ничего подозрительного, выпрыгнул в воду, и затащил катер подальше на сушу, чтобы его не смыло приливом. А для надежности вытащил якорь и поглубже загнал его в песок. Взяв пистолет на изготовку, Савелий направился к деревушке. Здесь его ждал первый сюрприз: на песке он увидел длинный след - словно здесь что-то протащили волоком. След почти уже занесло песком, но его все же можно было разглядеть, если, конечно, присмотреться повнимательнее. Бешеный направился по следу, тянувшемуся в глубь окружающего деревню леса. Пройдя еще шагов двадцать, Савелий обнаружил второй сюрприз, который его очень обрадовал, поскольку подтвердил силу его интуиции. Он увидел запрятанную в кустах надувную лодку - точно такого же типа, что он видел на "Александре Пушкине". Савелий понял, что напал на верный след. Теперь оставалось определить, в каком направлении могли уйти главарь террористов и его пленница... Калигула тащил связанную по рукам и ногам Наталью, весь обливаясь потом. Он с огромным трудом поднимался в гору: с таким, как у него, постоянно сопротивляющимся грузом делать это было нелегко. Незадолго до отплытия главарь террористов понял, что теплоход вот-вот перестанет быть в его подчинении. Это случилось, когда и сами нападающие уже почти в это не верили. В это время сопротивление террористам оказывали всего четыре оставшихся в живых человека. Но и этого Калигуле было достаточно: он решил, что раз сопротивляющиеся уже закрепились на судне, то никаких гарантий того, что их быстро уничтожат его люди, а также что ему удастся связаться с Велиховым в нужное время, действительно не оставалось. Именно поэтому Калигула посчитал, что лучше будет, если он сейчас приступит к выполнению заранее подготовленного запасного варианта. Связанная по рукам и ногам Наталья уже лежала, завернутая в мешки, на носу корабля у тюков с надувными лодками. Приказав боевикам держать оборону до последнего, Калигула спустился с верхней палубы на первый ярус. От мотора он отказался: шум мог демаскировать его и выдать его намерения. Наемный убийца услышал, как в ресторане раздалась стрельба, и, пробежав незамеченным по коридору, оказался на палубе. Надуть лодку было делом минуты: к ней прилагался баллон со сжатым воздухом, который надо было просто подсоединить к переходнику в одном из бортов лодки и дождаться, когда она обретет положенную форму. Калигула перекинул лодку через борт. Та мягко плюхнулась на воду и закачалась у борта. Сложнее было спустить заложницу, но Калигула вовсе не стремился разыгрывать из себя джентльмена, - не долго думая, он поднял Наталью на руки, бросил ее в воду и тут же прыгнул следом за ней. Киллер успел выловить ее прежде, чем несчастная женщина начала тонуть, а затем, приноровившись, перевалил ее через борт лодки и уж только потом влез сам. Калигула хорошо знал, куда нужно грести. Положив перед собой на дно лодки компас, он принялся энергично работать веслами, оставляя за спиной темную махину теплохода, на котором то там, то сям изредка раздавались выстрелы, но это его уже не волновало. Прошло некоторое время, и террорист вместе с заложницей оказались на верху пологого плато, тянущегося параллельно берегу вдоль всего острова. Калигула был уверен, что его запасной план удался. Оставалось отсидеться где-нибудь в укромном месте до восхода солнца; потом можно было осмотреть остров, раздобыть еды и принять очередное решение. Террорист рассчитывал пробыть на острове, как минимум, неделю. Можно, конечно, было спрятаться в лесу, но Калигула, забираясь как можно выше, полагал, что оттуда будет удобнее и безопаснее наблюдать за тем, что происходит вокруг острова. Он даже надеялся, что с самой верхней точки сможет увидеть и теплоход. Отыскав укромное местечко, защищенное с одной стороны уступом скалы, а с другой - высокими кустами, Калигула затащил туда испуганную Наталью и без церемоний толкнул ее на землю. Затем опустился рядом с нею и снял с головы прибор ночного видения, который ему порядком поднадоел. Несколько минут просидел с закрытыми глазами, приучая глаза к темноте. На какие-то минуты Калигула расслабился и полностью отключился ото всего. Сколько прошло времени, он не знал, но когда вновь открыл глаза, пленницы рядом не было. Когда и как она смогла улизнуть от него, было ему непонятно: ведь он сидел всего в нескольких метрах от нее. Конечно, она не могла далеко уйти. Со связанными руками в кромешной темноте идти босиком по каменистому грунту... Это было самой настоящей глупостью - удирать от него. Вероятно, только русский человек способен додуматься до такого идиотизма! Калигула не спешил в погоню за этой кретинкой, он был уверен, что быстро настигнет ее. Но вдруг испуганно напрягся: в такой темноте женщина может оступиться и свалиться со скалы. А она была нужна ему живая! По крайней мере до той поры, пока за нее не отдадут выкуп. Киллер поднялся с земли, снова надел на голову прибор и внимательно огляделся вокруг. Метрах в десяти от него, в той стороне, откуда они пришли, Калигула разглядел человеческий силуэт. Кроме Натальи, здесь никого быть не могло - и он побежал в ее сторону. Пробежав несколько шагов, Калигула вдруг понял, что ошибся, приняв за беглянку кого-то другого. Это оказался мужчина. Он был одет в облегающий тело гидрокостюм, а в руке он держал пистолет. На его лице киллер разглядел почти такой же, как и у себя, прибор ночного видения. Это был Бешеный. Он шел за ними по следу от самой деревни. Наталья все время упиралась и волочила ноги, отказываясь идти самостоятельно. Калигуле пришлось тащить ее волоком, и от этого в пыли остались две отчетливо видимые полосы - именно по ним и устремился Савелий, стараясь не потерять след. Когда началась скальная порода, Бешеный полез в гору наугад. Он представил себе, как бы поступил сам на месте похитителя, и, руководствуясь этим, выбирал направление. Савелий попал почти в самую десятку: на плато он вылез метрах в пяти от того места, где прошел Калигула с заложницей. Савелий наклонился к траве, желая вновь отыскать хоть какой-нибудь след, и внезапно услышал чьи-то легкие, но быстрые шаги. Бешеный поднял голову - и увидел бегущую по плато женщину. - Подождите! - тихо окликнул он, но та и не думала подчиняться, уверенная, что на этом острове никто, кроме врага, не может оказаться. В несколько прыжков Савелий настиг ее и быстро повалил в траву. - Не бойтесь, я ваш друг! - прошептал он ей на ухо. В его голосе прозвучало нечто доброе: женщина доверилась ему и перестала брыкаться. Савелий разрезал веревку и освободил ее руки. Потом осторожно отлепил кусок скотча, которым террорист заклеил ей рот. - Только тише, прошу вас! - попросил он ее. - Вы Наташа? - Да... - Она удивленно захлопала своими большими глазами. - Где тот, кто притащил вас сюда? - Там где-то, - прошептала Наталья и показала рукой в ту сторону, откуда она прибежала. - Что он сейчас делает? - Когда я сбежала, он спал, а сейчас... не знаю... - Оставайтесь здесь, а лучше отползите куда-нибудь в кусты и спрячьтесь. Меня зовут Сергей. Ни в коем случае не выходите, пока я вас не позову. Вы все поняли? - Да, Сергей, поняла, - с готовностью кивнула Наташа и с волнением предупредила: - Он вооружен, Сергей! - Не беспокойтесь, Наташа: все будет хорошо! - подбодрил Савелий женщину. - Только спрячьтесь получше! Савелий помог женщине подняться, дождался, пока она исчезла в кустах, и направился в сторону, указанную Натальей. Не успев сделать и десятка шагов, он увидел бегущего ему навстречу мужчину. Бешеный направил на него пистолет: и без предупреждения Наташи он знал, что главарь террористов наверняка очень опасен. К такому неожиданному повороту событий Калигула совершенно не был готов. Ему хотелось немедленно выхватить из-за пояса пистолет, но он недаром считался одним из лучших профессиональных убийц. У него хватило опыта сообразить в доли секунды, что его пристрелят прежде, чем он успеет даже притронуться к своему пистолету. Оставалось рассчитывать на свое любимое оружие: к его щиколотке был прикреплен тонкий стилет, изготовленный по его собственному заказу. Калигула решил дождаться любой возможности, чтобы воспользоваться им, но для этого вначале надо было отвлечь внимание этого вооруженного мужчины. Калигула остановился и слегка расставил руки, показывая, что не собирается нападать. Бешеный подошел к нему на расстояние шагов пяти, продолжая держать его на мушке, и задумался. Если бы дело было только в нем, Савелий немедленно всадил бы всю обойму в этого убийцу, но он вспомнил о Велихове и своем жгучем желании отомстить банкиру за все, что тот совершил. Бешеный знал, что подобное желание было у всех его друзей и соратников, с кем ему довелось в последнее время работать. Вспомнил он и слова генерала Богомолова, который однажды высказал свою мечту о том, чтобы хоть когда-нибудь увидеть Велихова в тюрьме. Стоящий перед ним террорист был не просто убийца, он был исполнитель замыслов банкира, и это меняло дело. Киллер мог стать тем недостающим звеном в будущем судебном деле, тем главным свидетелем, от которого Велихов уже ни за что не сможет отвертеться. И Бешеный решил сделать подарок генералу Богомолову, доставив главного свидетеля в Москву. - Медленно, двумя пальцами, достань оружие и брось его в сторону... И не делай глупостей, если жить хочешь! - приказал Калигуле по-английски Бешеный. - Ты можешь говорить по-русски, - с усмешкой произнес киллер. Затем точно выполнил команду Савелия и отбросил пистолет в кусты. - А теперь сними прибор, - приказал уже по-русски Бешеный. И вновь Калигула повиновался беспрекословно. Он терпеливо выжидал момент, когда его противник успокоится и он сможет напасть на него. Его удивила чуть заметная усмешка незнакомца. А Савелий усмехнулся, "подслушав" его мысли. - Ты пойдешь со мной! - Куда? - А это не твое дело. Повторяю: если хочешь жить, то просто делай, что я скажу! - А если я не хочу жить? - вновь ухмыльнулся Калигула. - А тебя никто не собирается спрашивать о твоих желаниях! - ответил Савелий. - Теперь вытащи из брюк ремень и расстегни штаны. - Так вот зачем ты за мной гнался! - Калигула весело заржал. - Так бы и сказал, что я тебе понравился! - Он специально заговаривал врага, чтобы отвлечь внимание. - Помолчи и делай, что я тебе сказал! - спокойно отреагировал Бешеный: на него такие уловки не действовали. Калигула расстегнул ремень и стал медленно вытаскивать его из петель брюк. Савелий насторожился, и не напрасно: в самый последний момент Калигула молниеносно выкинул руку с ремнем вперед. Недаром его считали одним из лучших профессиональных убийц. В своей профессии он мастерски умел использовать любые, вполне невинные на первый взгляд предметы. Ремень со свистом обвился вокруг руки, в которой Савелий держал пистолет. Бешеный выстрелил, однако буквально за мгновение до выстрела Калигула успел-таки дернуть ремень, и пуля ушла в сторону, а от сильного рывка оружие вылетело из руки Савелия и упало далеко в стороне. Бросаться за ним было рискованно и даже опасно, а потому Савелий решил принять рукопашный бой. "Видно, сначала его придется вырубить: в сознательном состоянии его вряд ли удастся без проблем переправить на теплоход - сам он ни за что не пойдет", - решил Савелий. Они стояли друг против друга: два бойца суперкласса, один из которых жаждал убить своего соперника, а второй - лишь нейтрализовать. У Бешеного было одно преимущество: он лучше видел своего соперника. Хотя и Калигуле темный силуэт противника, выделяющийся на фоне уже посиневшего неба, был совсем неплохо виден. Киллер принял боевую стойку и стал выполнять отвлекающие движения, чтобы нанести решающий удар. Бешеный тоже встал в боевую стойку и принялся раскачиваться в стиле "пьяной змеи". - Становится все интереснее, - как бы самому себе озадаченно бросил киллер. - Не нравится? - усмехнулся Савелий. В тот же момент, гортанно вскрикнув, Калигула присел, отвлекая противника круговой подсечкой, затем резво перевернулся через плечо и, снова встав во весь рост, попытался пробить защиту Савелия резким ударом ноги в корпус. Бешеный подпрыгнул, поднимая колени к животу, приземлился, отбил встречным ударом ногу киллера, затем развернулся вокруг оси и попытался нанести локтем удар в область солнечного сплетения. Однако Калигула был начеку: он без особого труда увернулся от удара. Затем, резко уйдя вниз, ударил Бешеного ребром ботинка под колено. Удар был неожиданным, коварным и весьма болезненным: Савелий даже присел на подбитую ногу. Не дожидаясь, пока противник придет в себя, Калигула коленом ткнул его в лицо. И хотя Савелий успел поставить блок из обеих рук, но удар был настолько сильным, что его опрокинуло на спину. Бешеный перевернулся через голову, уворачиваясь от бросившегося на него киллера, который ногами пытался добить лежащего на земле Савелия. Наконец Бешеному удалось перехватить ногу Калигулы, он дернул за нее, заваливая противника на спину, после чего, кувырнувшись через бок, оказался на нем. Схватив друг друга за руки, они начали яростно бороться, стараясь лишить равновесия. В какой-то момент Калигула, случайно или намеренно, сдвинул с глаз Савелия прибор ночного видения, и теперь тот сильно мешал ему, закрывая своей оправой обзор. Ткнувшись лбом в плечо киллера, Савелий сбросил прибор с головы и наткнулся взглядом на лицо противника, искаженное злобой и ненавистью. Киллер решил схитрить и сделал вид, что устал. Он вырвал свои руки из рук Бешеного, уперся одной рукой ему в подбородок, а другой потянулся к ноге за стилетом. Пока Савелий отводил его руку от лица, пока пытался заломить ее за спину, киллер успел достать клинок и спрятать его в рукаве, выжидая, когда окажется в удобном для удара положении. Уткнув соперника лицом в землю, Бешеный прижал его заломленную руку к спине. - Сдаюсь! - прохрипел Калигула. - Вставай! - приказал Савелий. Затем, не выпуская его руки, он встал сам и стал помогать подняться Калигуле. В этот момент Калигула и нанес свой жалящий удар: не глядя, наотмашь, он ударил своим стилетом вверх, нацелив его точно в пах Савелию. Если бы не сверхъестественная реакция Бешеного, то он валялся бы на земле и корчился от боли. За миг до удара он "услышал" мысли врага и, мгновенно оценив опасную для себя ситуацию, поступил совсем неадекватно. Он отпустил руку противника и одновременно резко упал навзничь. Стилет чиркнул по его бедру, прорвав резину гидрокостюма и слегка оцарапав кожу. По инерции упав на живот, Калигула быстро вывернулся и вновь кинулся на Бешеного, размахивая клинком и стараясь попасть стилетом ему в горло. Он наносил удар за ударом, но всякий раз Савелий с легкостью блокировал их, отбивая его руку. Они катались по земле; ни одному не удавалось встать на ноги: один постоянно нападал, другой все время защищался. Наконец Бешеный сумел улучить момент, чтобы, используя инерцию движения тела противника, ткнуться обеими ногами в Калигулу и перебросить его через себя. Тот грохнулся с размаху спиной о землю. Савелий быстро вскочил и ударом ноги выбил из руки киллера смертоносное жало. Бешеный органически ненавидел нечестную борьбу и пошел в атаку так, как будто у него открылось еще десять запасных дыханий. Он наносил удар за ударом; Калигула не успевал отбивать их все, какую-то часть ударов он пропускал и из-за этого постепенно терял силу. Киллер отступал. Наконец Бешеный почувствовал, что его соперник сдает. Собрав всю свою энергию и волю к победе, Савелий нанес Калигуле сокрушительный удар ногой в грудь. Тот попытался противопоставить удару блок из скрещенных рук, но удар был настолько силен, что его руки вмяло ему в грудь и он отлетел на несколько шагов назад. В пылу поединка Бешеному было не до осмотра местности. Тем более в этой мгле, когда противник виделся лишь неясным темным силуэтом. Поэтому, когда после удара Калигула отлетел назад, он оказался на краю глубокого обрыва, чего Савелий совсем не хотел. Киллер пытался удержать равновесие, сделав шаг вперед, но его по инерции все еще тянуло назад, и он оступился; его плечи уже висели над обрывом, ноги сорвались с камня, который оказался под ними, и киллер опрокинулся спиной в пропасть. - А-а-а! - пронесся над островом рев киллера. - А-а-а... - далеким эхом отозвались горы. За эхом, словно пытаясь догнать его, послышался шум осыпающихся камней. Затем все стихло. Савелий осторожно подошел к краю обрыва и посмотрел вниз: во тьме пропасти ничего не было видно. Тогда он поднял небольшой камень и бросил его вниз. Звук удара о землю раздался через несколько секунд, и Савелий понял, что у его соперника никаких шансов уцелеть после такого падения не было. "Туда тебе и дорога... - подумал Бешеный, - жаль, конечно, что генералу подарка не получилось, но я старался..." Он пошел прочь от обрыва. Нужно было вернуться к Наталье и возвращаться на теплоход. Когда они спустились с горы и отошли на катере от берега, над островом потихоньку начало сереть небо. Настал час рассвета. За спиной Бешеного, на корме катера, сидела та, чья спасенная жизнь была настоящим подарком и ее родителям, и ее детям, и конечно же всем тем, кто пришел ей на помощь и спас не только ее, но и ее детей... Наталья сидела тихая, молчаливая, и впервые за все ее сознательные годы ей пришло в голову, что ее жизнь, как и жизнь любого человека, настолько хрупка и конечна, что нужно радоваться каждому прожитому дню, даже часу. Впервые она ругала не кого-то, а саму себя... Ей искренне было жаль своего мужа и своих погибших приятелей, к которым она была столь несправедлива при жизни. Дав себе слово позаботиться об их детях, Наташа горько, по-бабьи, расплакалась. Савелий вел катер, не обращая внимания на то, что творилось за его спиной. Он ни о чем не думал, он просто был доволен тем, что все так удачно кончилось... Эпилог Услышав номер телефона, который продиктовал ему Бешеный, генерал Богомолов почти не удивился, убедившись в том, что захват заложников на теплоходе в районе далеких Багамских островов спланировал и пытался осуществить их старый с Савелием знакомец Аркадий Романович Велихов. Генерал распорядился немедленно ехать к банкиру домой и задержать его. Оперативники ФСБ немедленно выехали к Велихову. До этого они связались со своим коллегой, который вел наблюдение за окнами и подъездом банкира, и тот подтвердил, что "объект" на месте. Но, когда они позвонили в дверь его квартиры, им никто не открыл. Пришлось вызывать понятых и ломать входную дверь. Однако квартира оказалась абсолютно пустой. Велихов бесследно исчез... Когда Калигула не позвонил Велихову в назначенное заранее время, банкир понял, что на корабле произошло нечто такое, чему не смог противостоять даже такой высокий профессионал, как его суперкиллер. Он встревожился: во-первых, о новом переводе денег можно было забыть - следующий сеанс возможно было провести только через несколько часов, но банкир понимал, что столько времени даже Калигула не сможет продержаться. Во-вторых, Велихов не исключал, что дочь президента каким-либо образом смогла выскользнуть из рук киллера и об этом уже узнали те, кого они с Калигулой шантажировали. И наконец, в-третьих, группа киллера просто могла быть уничтожена. При всех этих трех вариантах у него оставался только один выход: как можно быстрее исчезнуть из страны. Велихов был уверен, что рано или поздно об его участии в захвате теплохода станет известно российским спецслужбам и этого будет достаточно, чтобы он надолго оказался за решеткой. Но Аркадий Романович был человеком весьма предусмотрительным. Те двести миллионов, которые он уже успел получить, вполне могли компенсировать его поражение. А потому он окончательно решил дать деру. Надев парик и прихватив заранее приготовленный загранпаспорт с аргентинской визой - там наряду с фотографией его измененной внешности фигурировала совсем другая фамилия, - Велихов поднялся на чердак своего дома, прошел по нему и вышел на улицу через два подъезда от своего. Приставленный для наблюдения за ним офицер ФСБ так и не смог заметить, когда же банкир вышел из дому. Велихов поймал такси. - В "Шереметьево-2"! - приказал он шоферу. - Даю сто долларов, если довезешь за тридцать минут. Таксист только хмыкнул, услышав эти слова. Но развил по ночной Москве такую скорость, что доставил Велихова на пять минут быстрее, чем просил пассажир. Этой же ночью банкир благополучно покинул Россию... Несколько месяцев спустя после успешной операции по освобождению заложников и исчезновения Велихова из страны из Приморья поступило сообщение, которое как бальзам на раны подействовало на всех, кто так или иначе был причастен к расследованию дела "Совета пятерых". Два охотника и егерь, сопровождавший их, преследуя по тайге матерого кабана, случайно наткнулись на тайник, устроенный еще зимой бывшим губернатором, а ныне покойником, Сергеем Владимировичем Кузнецовым. Под накиданным сверху валежником они обнаружили мощный металлический контейнер, похожий скорее на сейф. Посмотреть, что в нем, они не смогли, поскольку дверца контейнера была заперта цифровым замком. Удивленные охотники запомнили место и, вернувшись через пару дней в город, сообщили о своей находке в милицию. Контейнер был доставлен во Владивосток. А когда его вскрыли, много повидавшие на своем веку милиционеры просто разинули рты от удивления: столько денег сразу они не видели даже в американских фильмах, что уж говорить об их жизни! Весть о находке очень быстро облетела весь город. Узнав о контейнере, к делу подключилось местное отделение ФСБ. Вскоре из Москвы пришел приказ: доставить контейнер в столицу, и все триста пятьдесят миллионов долларов со всеми необходимыми предосторожностями были переправлены специальным самолетом в Москву. Деньги немедленно передали в валютный фонд Центрального банка, а фээсбэшники попытались вычислить, кому могла принадлежать такая крупная сумма. После пары недель безрезультатного расследования дело было закрыто с окончательной рабочей версией, что деньги, по всей видимости, принадлежали дальневосточному воровскому общаку и из-за противоречий между авторитетами непонятным образом были кем-то спрятаны до лучших времен, а затем утеряны. Во всяком случае, деньги были настоящие и очень даже неплохо пригодились государству. В конце концов, так ли важно, откуда они взялись?.. Андрей Воронов, с ногами, перебитыми во время падения вертолета, вначале был переправлен в одну из клиник Майами, где пару недель над его костями колдовали лучшие травматологи Америки. После очередной операции, когда Воронов находился под наркозом, Савелий сидел у его кровати и разговаривал с ним, изливал душу, будучи уверенным, что тот его не слышит. И проговорился о том, что случилось у него с Розочкой. Просто ему захотелось выговориться, поделиться наболевшим. Когда Воронов пришел в себя, то неожиданно в его памяти всплыли слова Савелия о Розочке. Не откладывая в долгий ящик, Андрей, выбрав момент, когда Савелий отлучился из палаты, созвонился с адмиралом Джеймсом и все рассказал ему. Майкл, искренне любящий Савелия и обязанный ему жизнью, не мешкая отправился к Розочке. Пока мы не знаем, о чем говорил с ней адмирал Джеймс, пробыв в ее доме больше двух часов, но сразу после разговора с ним Розочка помчалась в аэропорт и на самолете адмирала, который он предложил ей сам, прилетела в Майами и объявилась в больнице, где лежал Воронов. Савелия в палате не оказалось, и ей пришлось выслушать от Андрея столько неприятных слов в свой адрес, что ее бросало то в жар, то в холод... Именно от Воронова она узнала, что Савелий отомстил убийцам ее родителей, а также и за смерть шерифа, отца ее американской подруги. И когда в палату вошел Савелий, Розочка опустилась перед ним на колени и со слезами на глазах стала просить у него прощения. На следующий день Савелий с Вороновым возвращались в Москву: Андрей решил, что ему будет лучше долечиваться в госпитале имени Бурденко, чтобы иметь возможность почаще видеть жену и сына. Несколько часов, почти до самого отлета самолета на Москву, Савелий с Розочкой гуляли по улицам и говорили, говорили, говорили... Хотя, точнее, в основном говорила Розочка. Она повторяла истории и слова, сказанные адмиралом Джеймсом и Вороновым, и очень часто из ее глаз вновь и вновь лились слезы. Розочке было и жаль своего любимого за то, что ему пришлось перенести такие испытания в жизни, и одновременно она гордилась тем, что любит ТАКОГО человека... Прощаясь у трапа самолета, куда ее пропустили вместе с адмиралом Джеймсом, Розочка прошептала Савелию на ухо: - Милый, родной мой, Савушка, запомни, даже если ты захочешь бросить меня, я все равно буду любить тебя и всегда ждать твоего возвращения! Майкл Джеймс прилетел не только для того, чтобы проститься с друзьями, но и приготовил им сюрприз. За спасение американских заложников он вручил от имени правительства Америки Савелию и Андрею медали за заслуги перед американским народом, а также дипломы "Почетных гостей американского Конгресса". Андрей благодаря дару своего друга и брата, а также своему богатырскому здоровью быстро шел на поправку и уже через месяц поднялся на ноги. Еще через месяц он снова вышел на службу. Савелий Говорков так и не смог отомстить Велихову за все то зло, которое исходило от банкира. Но ему некогда было думать об этом: все его время отнимала работа. Он по-прежнему истово воевал со злом во всех его проявлениях. И, к сожалению, войне его не видно конца: уж слишком много зла расплодилось на Руси... Виктор Доценко Правосудие Бешеного Изд. "Вагриус", 2001 г. OCR Palek, 2002 г. Предисловие Уважаемый читатель! Если по предыдущим книгам этой серии Вам довелось познакомиться с Савелием Говорковым по кличке Бешеный, то прошу простить автора за короткое напоминание об основных событиях одиссеи нашего героя. Делается это для тех" кто впервые встречается в этой, двенадцатой книге с главными персонажами повествования. Итак, Говорков Савелий Кузьмич родился в шестьдесят пятом году, трех лет от роду остался круглым сиротой. Детский дом, рабочее общежитие, армия, спецназ, война в Афганистане, несколько ранений. Был незаслуженно осужден, потом реабилитирован, по собственной воле вновь оказался в афганском пекле, получил еще одно тяжелое ранение, был спасен тибетскими монахами, обрел своего Учителя, прошел обряд Посвящения... Затем наступили суровые будни "мирной" жизни: борьба со злом, несправедливостью, коррупцией. Савелию многое дано, но и спрос с него особый. Обстоятельства сложились так, что Говоркову пришлось сделать пластическую операцию, сменить фамилию, имя. Теперь он - Сергей Мануйлов, невысокий, плотного телосложения блондин с тонкими чертами лица и пронзительно-голубыми глазами. В предыдущей книге, "Война Бешеного", рассказывается о том, как Савелий по просьбе генерала ФСБ Богомолова отправляется в Санкт-Петербург, чтобы вычислить подпольную лабораторию, производящую сильный психотропный наркотик "Голубой глаз". При помощи очаровательной владелицы рекламного агентства Алены Костиной, подполковника милиции Шипилова и своего молодого товарища Константина Рокотова Савелий обнаруживает, что подпольный цех находится в квартире модного писателя Виктора Поверина. Неожиданно генерал Богомолов поручает Говоркову отправиться по следу банкира Велихова, укрывавшегося в роскошной вилле где-то в Израиле. Оказавшись в Иерусалиме, Савелий чувствует, как его экстрасенсорные способности многократно усилились в этом святом месте, что позволяет ему узнать о планах Велихова принять участие в предстоящих президентских выборах. Банкир нанимает суперкиллера Калигулу, который по его заданию убирает в нескольких российских городах мешающих Велихову влиятельных людей. Сам банкир, с подачи генерала Богомолова лишенный израильского гражданства, вынужден вернуться в Россию. Тем временем в Москве Бешеный, Костя Рокотов и их новый партнер Саша Беланов следят за "Советом Пятерых" - политической верхушкой криминальной России, которую возглавляет Велихов. Беланов гибнет от рук наемных убийц, но Савелию и его старшему другу генералу Богомолову удается раскрыть планы "Совета", направленные на обеспечение финансирования предстоящей предвыборной гонки. Обозленный неудачей, Велихов затевает новую аферу. Банкир случайно узнает, что дочь президента с мужем и друзьями инкогнито отправляется отдыхать на круизном лайнере в район Багамских островов. Велихов приказывает Калигуле захватить корабль и потребовать за президентскую дочь выкуп в миллиард долларов. Поскольку корабль находится неподалеку от Америки, а на борту лайнера несколько сотен американских туристов, за освобождение лайнера от террористов берутся американские спецслужбы. Для координации русских и американских спецслужб в США отправляется сводный брат Говоркова майор ФСБ Андрей Воронов. С Андреем едет и Савелий. В аэропорту Нью-Йорка он встречается со своей любимой, Розочкой. Она требует от него решительности, и Савелий, уступая, делает ее женщиной. Говорков посвящает ее в некоторые подробности своей жизни. Девушке невыносимо слушать о той крови, которая льется рядом с ее любимым, и она решает расстаться с Савелием (правда, оказывается, что это ненадолго). Андрей Воронов и Савелий вместе с американскими спецназовцами - "Серыми тюленями" отправляются к захваченному террористами лайнеру. При высадке десанта на корабль террористы уничтожают спецназовцев. Воронов тяжело ранен. Савелию удается выжить под кинжальным огнем террористов. Он оказывается внутри корабля и ведет настоящую войну с захватившими его боевиками. Калигула, поняв, что потерял своих сообщников, забирает президентскую дочь и, воспользовавшись паникой, увозит ее на близлежащий остров. Бешеный настигает киллера и в ожесточенной схватке выходит победителем. "Слишком много зла на Руси... " - об этом наш герой размышляет в конце этой книги. Впереди у него новая борьба. Пожелаем ему в этом удачи! I. Судьба Амирана Двенадцать лет протрубил от звонка до звонка Амиран Варднадзе на "командировке" строгого режима под Иркутском, Конечно, если бы он был другим человеком, умел ловчить, грести под себя и "забить" на все воровские законы или отнестись к ним формально, то наверняка смог бы оставить хозяину пару-тройку лет. На него даже не подействовали лисьи уловки старшего "кума" - начальника оперативной части подполковника Бушина, мечтавшего еще в Высшей школе милиции перетянуть в "кумовские" ряды какого-нибудь криминального авторитета, а еще лучше "Вора в законе": то-то было бы шуму в министерских кругах! Более того, Амиран имел возможность и негласного снижения срока, если бы просто кое-чего не "заметил" в темных делишках деловых ментов "родной" зоны. Но он оставался до конца настоящим негласным хозяином зоны и не мог изменить ни воровским "понятиям", ни собственным взглядам, ни своему характеру, в гремучей смеси которого сошлись и мужская прямота, и понимаемая по-своему честность, что вело к гиперболизации понятия чести. А волевой от природы характер Амирана на зоне лишь закалился. За эти качества его любили уголовники и уважали менты. Все обращались к нему почтительно, называя батоно Амиран. Сам хозяин зоны полковник Кириченко, который мог любого не только "по матушке" послать, но и вынести "благодарность с занесением в грудную клетку", с ним разговаривал только на "вы" и только по имени-отчеству. Зоны в этих местах были созданы еще в далекие сталинские времена, и на них более-менее сохранились некоторые воровские традиции прошлого. Во всяком случае, общак не испытывал недостатка в подогреве с воли, и догадаться, кто им распоряжался, было несложно. Конечно, не сразу менты успокоились на его счет: "оперативка" на Амирана пришла весьма внушительная, аж в целый роман, и несколько месяцев его продержали в ПКТ, пока на зоне не поднялся "тихий" бунт - самая большая неприятность для ментов. Одно дело - явное неповиновение, и можно, выявив настоящих зачинщиков, наказать их или перебросить на другую зону, другое - когда то тут, то там возникают неполадки: в быту, столовой, на промзоне. И все подстраивается так, что виновных найти не удается: всякий раз виноватым оказывается кто-то либо из самой администрации, либо из "козлов", то есть тех зеков, кто на нее работает. Трудно сказать, сколько бы продолжалось это противостояние, если бы однажды один из дежурных по ШИЗО (кормят там намного хуже, чем обычно, да и тот скудный рацион выдается через день: в четные дни лишь уменьшенная пайка хлеба и кипяток - за это кто-то остроумно прозвал ШИЗО "день лета, день пролета") не пересказал старшему "куму" подслушанный в камере разговор, из которого следовало, что причина всех беспорядков и беспредела кроется в том, что в зону не "спускают" "Вора в законе". После недолгого совещания с начальником зоны решили рискнуть и выпустить Ами-рана из ПКТ. К немалому удивлению администрации, все мгновенно, словно по мановению волшебной палочки, пришло в норму. Эта зона была первой в послужном списке полковника Кириченко, которого за некую своевольность при общении с начальством "ушли" из Министерства внутренних дел и сослали руководить зоной. Опыта руководства подобным учреждением ему явно не хватало. К счастью для него, он не был снобом и не гнушался не только держать уши и глаза открытыми, но и умело пользоваться приобретенной информацией. Обнаружив, что после выхода Амирана из ПКТ воцарился порядок, он встретился с ним и долго говорил по душам. Чем больше полковник общался с этим авторитетом, тем сильнее убеждался в его отличном знании криминального мира. Не приняв безоговорочно его "понятий", полковник пришел к неожиданному выводу, что их конечные цели, как ни странно, во многом совпадают, по крайней мере в главном: "против беспредела и за порядок на зоне". И Кириченко решил попробовать мирное сосуществование: получится - хорошо, нет - можно всегда вернуть своего "визави" в ПКТ или вообще отправить на другую зону... Сел Амиран в расцвете сил, и лет ему не исполнилось и двадцати восьми, когда попал он в Бутырку и менты раскрутили его дело на всю катушку. Однако до знаменитой Бутырки Амиран в свои неполные тридцать немало успел, за что многие его уважали и даже любили - хотя были и такие, кто ненавидел его лютой ненавистью и сделал бы все, чтобы убрать Амирана из Москвы. Первый раз Амиран попал в Москву осенью 1976 года: дедушка Георгий прихватил его, семнадцатилетнего паренька, с собой, когда на собственном "жигуленке" повез в столицу продавать овечьи шкуры "цеховикам". В то время по всей стране возникали подпольные цеха, где изготовлялись дефицитные товары. А дефицитом было почти все. Умение выделывать шкуры, то есть секреты профессии скорняка, передавалось из поколения в поколение. Георгий получил профессию скорняка по наследству от отца, а тот, в свою очередь, научился у своего отца, который снабжал шубами не только местных князей, но и царский двор. Георгий всерьез надеялся оторвать внука от дурного влияния улицы, а потому подумал, что пора передавать ему если не умение выделывать шкуры, то хотя бы связи по их реализации в Москве. - Пусть парень поймет, откуда деньги берутся, - сказал старый Георгий своей дочери Манане, матери Амирана, - тогда, может, он к ним по-другому относиться станет... - Пускай едет, - со вздохом облегчения согласилась Манана, - все при деле будет, а то совсем от рук отбился, день и ночь на улице. Матери казалось, что Амиран в свои семнадцать совершенно не знает, чем ему заняться. А он, не желая ее огорчать, не открывал ей свои не совсем праведные увлечения. До четвертого класса он рос как тепличное растение, нередко мать сама водила его в школу. Отца своего Амиран не помнил, но из рассказов матери знал, что тот был достойным человеком, настоящим мужчиной и геройски погиб при пожаре, пытаясь спасти народное добро. С большой долей вероятности можно предположить, что Амиран так бы и вырос, твердо веря в его героическую гибель, если бы неожиданно не вернулся из заключения родной брат отца, дядя Гоча. От него Амиран и узнал правду о своем отце. Дато действительно погиб в огне, но причиной тому была кровная месть. Трагическая история семей отца Амирана и его матери длилась несколько десятков лет и началась еще в дореволюционные времена. Куда там шекспировским страстям! Казалось бы, любовь Давида к красавице Манане должна была прекратить смертельную вражду между семьями, но... Манана была на восьмом месяце, когда ее брат, единственный оставшийся в роду мужчина - остальные либо сами ушли в мир иной, либо погибли от рук семьи Давида, - решился на страшный поступок: отомстить не только старинным врагам, но и покарать отступницу, свою сестру. Улучив момент, он глубокой ночью прикрыл заступом входные двери и поджег дом, где проживали молодожены. Действуя наверняка, он раздобыл где-то немецкий "шмайссер" и выпустил две обоймы по окнам пылающего дома. Проснувшись от дыма первым, Давид разбудил жену и потащил к двери, но открыть ее не удалось. Оставался единственный выход: попытаться спастись от огня в погребе. С трудом дотащив беременную Манану, стонавшую от боли, до погреба, Давид открыл крышку и стал осторожно опускать любимую вниз. В этот момент и ударила ему в спину коварная пуля. Из последних сил удерживая жену слабеющей рукой, он опустил ее в погреб и хотел было сам соскользнуть за ней, как вторая пуля вонзилась в позвоночник, лишив его возможности двигаться. - Прощай, любимая... - с трудом выдавил он и с последним вздохом добавил: - Вырасти сына мужчиной... - Дато-о-о!!! - закричала женщина, почувствовав падающие на нее капли крови. Крик Мананы заглушил грохот обрушившегося остова старого дома, и в эти страшные мгновения на свет, чуть раньше положенного, родился сын Давида. К счастью, раскопали их быстро, да и Манана оказалась на редкость здоровой женщиной, и через месяц они вернулись из больницы в дом Гочи, брата Давида... В отличие от трудолюбивого Давида Гоча рос по законам улицы: дрался, воровал, грабил, дважды лишался свободы, но не убивал до тех пор, пока не убили его родного брата. Убийца ненадолго пережил свою жертву: через неделю Гоча нанес ему две смертельные раны кинжалом своих предков, причем второй удар был столь сильным, что раздробил позвоночник. Гоча получил одиннадцать лет строгого режима. В зоне стал "смотрящим", а незадолго до окончания срока был коронован в "Вора в законе", получив к имени прозвище Курды: Гоча-Курды. "Курды" по-грузински - вор. Освободившись, он пожил пару недель в своем доме, пока не переехал к той, что преданно ждала его, вместе с его дочерью, все одиннадцать лет, каждый год получая неизвестно от кого довольно приличные суммы на жизнь. Мечтая весь срок о сыне, Гоча всю свою любовь перенес на племянника. Тот, с рождения не зная отцовской ласки, души в нем не чаял, а когда увидел, как уважительно обращаются к его дяде не только знакомые, но и милиция, был вне себя от гордости. Амиран вырос высоким и красивым, как и все мужчины в его роду: жгучий брюнет с изящным прямым носом, густыми бровями, сросшимися на переносице, темными горящими глазами. Гордой осанкой и широкими плечами производил впечатление не только на молоденьких девушек, но и на замужних женщин - везде, где бы он ни появлялся. Но к их печали, девушки его не особенно интересовали, он всегда хотел быть первым среди мужчин. Имевшему рост метр девяносто и отменное здоровье, Амирану порой кружила голову молодая сила: в его родном районе Кутаиси не было ему равных по силе и удали, что в конце концов могло быстро привести его в тюрьму: тогда уличные драки были для него чуть ли не единственным средством завоевать авторитет среди друзей и сверстников. Но тут вернулся дядя Гоча, и все изменилось. Казалось, и сам он стал значительнее не только в глазах друзей, но и в своих собственных. Так Амиран и жил, вращаясь в кругу хулиганистых приятелей и постигая уроки жизни своего криминального дяди: воруй, но не попадайся, грабь, но не беспредельничай; почитай старость, родных своих, словом, живи так, чтобы тебя уважали, а значит, всегда оставайся мужчиной. Тем не менее, имея такого уважаемого и грозного родственника, Амиран никогда не пользовался его именем, стараясь всего добиваться сам. Так и катились день за днем, пока на горизонте не появилась та, ради которой он мог пойти на все. Хоть Амиран и пренебрегал женскими чарами, но и он не устоял, когда на его улице появилась сразу затмившая всех местных девиц девятнадцатилетняя красавица Эльвира, приехавшая из небольшого городка Мирзаани. Амиран сидел с приятелем на лавочке у своего дома, когда мимо, виляя крутыми бедрами, прошли две длинноногие красотки. Одну из них Амиран шапочно знал - она жила на соседней улице, а вот другая... Ее высокая грудь, выпиравшая из легкого летнего платьица, густые вьющиеся волосы цвета вороньего крыла, тонкий с горбинкой нос и пухлые алые губы могли кого угодно свести с ума. - Кто это? - спросил Амиран у приятеля, указывая на неизвестную ему красотку. - Эльвира... - мечтательно вздохнул приятель. - Посмотрел? И забудь... - Почему это? - нахмурился Амиран. - Мы ей не пара. Ей другие нравятся, не нам чета... - А чем мы хуже? - поинтересовался Амиран, провожая жадным взглядом роскошную фигуру Эльвиры. По правде сказать, он еще никогда не был близок с женщинами, хотя мог бы - с его-то привлекательностью - давно заиметь себе "честную давалку" из тех дворовых, что восторженно поглядывали на него. - А тем! Такие, как она, только деньгами интересуются, - возмущенно ответил приятель. - С чего ты взял? - А с того! Не успела приехать, как уже не с простым парнем сошлась, а с самим Вахтангом. Ты же знаешь, кто такой этот Вахтанг. Амиран знал, кто такой Вахтанг. Да и кто этого не знал? Тридцатилетний Вахтанг имел свое дело, приносящее ему несколько тысяч в месяц, белую "Волгу" и большой красивый дом в престижном районе города. Да, такой человек имел что предложить в обмен на ласки девушек... Но Амирану все было нипочем. Впервые в жизни захотев обладать понравившейся ему женщиной, он, не имея никакого опыта в любовных делах, был уверен, что деньги не играют в любви большой роли. И сломя голову пошел в наступление. На следующий день, выяснив, где живет Эльвира, Амиран дождался, когда она выйдет из дому, и, подойдя к ней вплотную, взял ее за руку. Эльвира недовольно сморщила красивое личико: - Что за манеры? - Постой, поговорить хочу... - Я с незнакомыми не разговариваю! - Вот я и хочу познакомиться. Меня Амираном зовут. - А меня это вовсе не интересует! - воскликнула Эльвира и попыталась вырвать руку. На Амиран держал ее крепко. Поняв, что он от нее не отстанет, она сменила тактику. - Ну, чего ты добиваешься? Хочешь, чтобы я Вахтангу пожаловалась? - Пожалуйся, а потом посмотришь, что из этого выйдет, - улыбнулся Амиран. - Может, тогда ты поймешь, кто чего стоит в этом мире... Неожиданно для себя самой Эльвира по-другому посмотрела на странного незнакомца. Ее заинтересовал этот обворожительно улыбающийся молодой парень, который не боится самого Вахтанга. "А что, он даже ничего, красивый, - подумала Эльвира, окинув оценивающим взглядом Амирана, - и вон какой высокий, наверное, сильный, как бык. Я бы, пожалуй, могла с таким... Жаль, что у этого парня наверняка нет денег... вряд ли даже на кафе наберет: вон он в каком старье к девушке подходит... " - Она чуть заметно поморщилась, уткнувшись взглядом в его брюки. - Я отпущу тебя, если пообещаешь, что пойдешь сегодня со мной на танцы, - не обращая внимания на ее красноречивый взгляд, заявил Амиран, - иначе я от тебя не отстану. - А если Вахтанг приставит ко мне охрану, тогда что? - игриво спросила Эльвира. Девушке все больше нравилась нагловатая уверенность, исходившая от Амирана. - Охрана не помеха. Главное, чтобы ты захотела, - прямодушно сказал Амиран. - Так как, ты хочешь пойти со мной на танцы? - Хочу... - ответила Эльвира и тут же пожалела, что слово слетело с ее языка. Но было уже поздно: Амиран засиял, словно выиграл главный приз в своей жизни. - Тогда в девять у входа в парк, - радостно произнес он и отпустил руку девушки. Эльвира, злясь на себя, что призналась в сокровенном, независимо повела плечиком и, обойдя Амирана, пошла не оглядываясь по улице. Амиран смотрел ей вслед, думая о том, что ему наверняка придется сегодня вечером разбираться с ребятами Вахтанга и потому нужно позвать пару-тройку надежных друзей... Вечером Амиран и двое его закадычных дружков сидели на лавочке у входа в парк. Было уже половина десятого, а Эльвира так и не появлялась. - Ну, и чего мы ждем? - спросил один из друзей Амирана. - Или кто-то должен прийти? - Должен... Эльвира... - Та самая? - Ну. - Она не придет! - уверенно заявил приятель. - Я ее час назад с Вахтангом видел, у ресторана "Риони". - Пошли! - сказал Амиран, вставая. - Куда? - удивился приятель. - В "Риони", я должен с ней поговорить! Да ты знаешь, чем это может кончиться? Вахтанг нас на ножи поставит! - встревожился приятель. - Может, дядю позовешь? - При чем здесь дядя Гоча? Это мое личное дело! Если вы боитесь, я один пойду! - заявил Амиран. Сначала приятелям показалось, что Амиран по молодости дурит, но, увидев, что тот и не думает шутить, они решили, что пойдут с ним и попытаются уладить дело с наименьшим шумом. К сожалению, у них ничего не вышло... Разборка в ресторане напоминала дешевый американский вестерн. Вахтанг сидел с Эльвирой и тремя приятелями за накрытым столом прямо в центре ресторанного зала. Увидев Амирана, направляющегося к их столу, Вахтанг встал и с угрожающим выражением лица пошел ему навстречу - видно, Эльвира подстраховалась и рассказала Вахтангу о своей встрече с Амираном. - А, ты сам пришел... - зашипел Вахтанг, - а я уже думал, где мне тебя искать... Амиран, не отвечая ни слова, с ходу заехал в глаз Вахтангу. Тот полетел спиной на соседний, уставленный закусками и бокалами стол. Амиран, не обращая внимания на поверженного соперника, направился к Эльвире. Навстречу ему уже вставали приятели Вахтанга. Дальше все было действительно как в ковбойском кино: крики, звон бьющейся посуды, летящие по ресторанному залу стулья и треск рвущейся на драчунах одежды... В конечном счете победителей не оказалось - приехала милиция и всех участников драки "повязали". Вахтанг с дружками быстро откупился, а Амиран и его приятели должны были отсидеть пятнадцать суток за хулиганство, заплатить штраф и возместить нанесенный ресторану ущерб - стоило ли это одной, пусть и сногсшибательной, красотки? Но до конца срока сидеть не пришлось: дядя Гоча лично приехал за ними и впервые накричал на Амирана: - Почему мне не позвонил? - Не хотел напрягать, дядя Гоча, - смущенно ответил Амиран. - Из-за чего сыр-бор? - Это мои личные проблемы... - Личные проблемы могут быть у них. - Гоча кивнул в сторону его друзей. - А ты - мой племянник: не уважают тебя - значит, не уважают меня - назидательно пояснил он. - Ты сказал Вахтангу, что ты МОЙ племянник? - Батоно, любовь не нуждается ни в деньгах, ни в чьем-то покровительстве. Она должна сама выбрать, кто ей нравится! - упрямо заявил Амиран и вопросительно добавил: - Или я не мужчина? - Кто сомневается в этом? - хитро улыбнулся мудрый Курды и произнес серьезно: - Хорошо, ты сын Дато: сам реши свою проблему, но не урони своей чести... - Не уроню, дядя Гоча! - клятвенно заверил тот. Со всем упорством и страстью Амиран продолжал добиваться намеченной цели. И вот после двухнедельной осады дамы своего сердца, каждое утро рассыпая перед ее крыльцом лепестки алых роз и проведя еще несколько коротких и серьезных стычек с людьми, которых Вахтанг приставил к Эльвире, Амиран добился того, чего так желал: они с Эльвирой оказались наедине в квартире, предоставленной им на время другом Амирана. Они выпили бутылку хорошего марочного вина, затем Эльвира, немного опьянев, капризно спросила: - Есть тут какая-нибудь музыка? Я хочу танцевать, да! Амиран повозился с радиолой и, подыскав подходящую пластинку, включил ее на полную громкость. Эльвира, поймав ритм, летящий из динамиков, выскочила на середину комнаты и, распустив роскошные волосы, стала выгибать изящное тело, принимая настолько соблазнительные позы, что Амиран, который считал танцы немужским занятием, не выдержал и присоединился к ней. Он взял Эльвиру за ходящие ходуном плечи и, стараясь попасть в ее ритм, начал все ближе и ближе привлекать к себе. Когда ее высокая упругая грудь несколько раз коснулась его тела, Амиран почувствовал, что сердце его сейчас выскочит из груди... Он чуть-чуть присел, обхватив бедра девушки крепкими руками, поднял ее над полом и понес к кровати. Эльвира извивалась в его объятиях словно змея, но это было не попыткой вырваться, а всего лишь продолжением ее безумного танца. Они повалились на стоящую в углу кровать, и Амиран, теряя голову, принялся срывать с Эльвиры одежду. Она помогала ему своими горячими, словно продолжающими танцевать пальцами, и через несколько мгновений они оказались лежащими совершенно голыми в постели среди вороха одежды, с сомкнутыми в огненном поцелуе губами. Конечно, Эльвира была опытнее в постельных делах, до него она уже знала мужчин. Но Амиран во всем любил быть лидером и даже в это трудное для себя мгновение сумел сохранить инициативу за собой. Его возбужденная плоть как будто только и ждала, чтобы вонзиться в изнывающее от страсти лоно красавицы. Амиран; совершенно не отдавая себе отчета в том, что делает, по какому-то наитию, сидевшему в его мужских генах, нашел своим набухшим жезлом истекающий пряным соком раскрывшийся ему навстречу бутон Эльвиры и, будто делал это много раз, глубоко и стремительно вошел в нее. Стон, слетевший с губ девушки, возбудил его еще больше, и Амиран, наращивая темп, задвигал крепкими бедрами. Его руки мяли упругие груди, губы то, легко касаясь, пробегали по лицу Эльвиры, то хватали за мочки ее маленькие ушки. Неопытность Амирана сказалась только в одном: он очень быстро кончил. Однако, даже не заметив этого, продолжал страстно наслаждаться всеми прелестями красавицы. За те два часа, что они друг другом упивались, он взлетел на небеса еще раз пять или шесть... Эльвира не отставала от него, громко крича в моменты наивысшего экстаза; пожалуй, она так и не поняла, что у Амирана она была первой в его жизни женщиной. Позже они еще несколько раз ухитрялись предаваться любви на квартирах друзей или знакомых Амирана. Парень из-за Эльвиры совсем потерял голову. Он начисто забыл об осторожности, а между тем Вахтанг поклялся отомстить ему за то, что у него из-под носа увели такую красотку. Однако, прослышав о том, кто является дядей его соперника, выжидал удобного момента. Мудрый дедушка Георгий, давно знавший подлую натуру Вахтанга, а также помня о погибшем Дато, решил вмешаться, чтобы хотя бы на время отвести нависшую над внуком опасность. Однажды он на правах старшего в роду приказал Амирану собираться в путь. - Никуда твои друзья и подружка не денутся! Подумаешь, месяц-другой тебя не будет. Зато людей увидишь, много нового узнаешь. Потом еще спасибо мне скажешь... Он загрузил под завязку "копейку", и вскоре они уже были в Москве. И вправду, Амиран потом много раз мысленно говорил "спасибо" деду за то, что тот вытащил его тогда из Кутаиси. Кто знает, как сложилась бы его судьба, если бы не это? Хотя даже мудрый Георгий не мог предположить, что из той поездки в Москву Амиран домой так и не вернется... -Они приехали с дедом на рынок в северной части столицы, где один из павильонов был отведен под торговлю изделиями из кожи. В конце семидесятых все операции с меховыми изделиями были под контролем государства, а потому те, кто занимался кустарным производством шкур, сталкивались с большими трудностями. Долгие годы Георгий завоевывал в Москве авторитет умелого скорняка. Пожалуй, этот бизнес был одним из первых, который привлек внимание криминальных структур. В Москве этот доходный, но рискованный гешефт взял под свой контроль Витя Камский. Без него ни одна кустарная шкурка в Москве не сбывалась. "Отстегнув" людям Вити Камского (именно они и присылали надежных перекупщиков), Георгий встал за прилавок. Амирану вовсе не улыбалось заниматься не только торговлей, но и вообще работать - сказались долгие уроки дяди Гочи, а потому он согласился лишь на то, чтобы быть у своего деда телохранителем. Выложив для отвода глаз несколько кистей винограда, Георгий стал поджидать нужных покупателей. Все шло как обычно. Георгий не в первый раз приезжал сюда и лично был знаком не только с директором рынка, но и с местным участковым инспектором и даже с парочкой следователей из ОБХСС, которые частенько захаживали на рынок и внаглую бесплатно отоваривались там продуктами. Торговля шла бойко. Еще неделя - и дед и внук Варднадзе с пухлой пачкой мятых денет, аккуратно запрятанных в специальном матерчатом мешочке на поясе у Георгия, накупив подарков многочисленной родне, отправились бы домой... Но тут Амиран в первый раз столкнулся лицом к лицу не с уличной шпаной, а с по-настоящему крутыми ребятами, которые время от времени "бомбили" приезжих рыночных торговцев. А поскольку они были невесть откуда взявшимися гастролерами, то ребята Вити Камского, негласно следившие за порядком и ценами на рынке, не отследили, да и не могли оперативно отследить всех криминальных чужаков, появлявшихся на рынке. Амиран спокойно стоял недалеко от прилавка деда Георгия и с интересом наблюдал за всем, что происходило на рынке. Неожиданно он увидел рядом с дедом двух незнакомых парней. Один, как-то косо ухмыляясь, нагло ощупывал белый мех выделанной шкурки, лежащей на прилавке перед Георгием, а второй, близко наклонясь к уху старика, с угрожающим выражением своего широкого, несколько дней не бритого лица, что-то шептал. Амиран отметил про себя, как помрачнел его дед, как нахмурились его брови, как на и без того изрезанном морщинами лбу пролегли еще несколько глубоких борозд... Амиран понял, что происходит нечто непредвиденное, что эти двое плохие люди и надо идти на помощь старику. - Что они хотят от тебя? - спросил Амиран по-грузински, подходя к деду. - Они требуют сто рублей... - также по-грузински ответил Георгий - За что? - А не за что. Просто злые люди. Сходи за охраной рынка, они сидят в здании администрации. Я им хорошо заплатил, они обязаны нам помочь. - Эй, ты, парень, - угрожающе буркнул тот, , что лапал шкурку, - отвали! А ты, дед, кончай по-своему каркать. Или хочешь, чтобы я попортил тебе физиономию? Говоривший угрожающе поднес к лицу старика громадный кулак, на его пальцах виднелось несколько синих наколок-перстней. Амиран, увидев это, завелся: кто эти люди, что так обращаются с его дедом, да еще и денег им подавай! Он подскочил к первому громиле и одним ударом кулака в подбородок свалил бандита на землю, затем повернулся ко второму, но тот уже выхватил из кармана выкидной нож. - Осторожно, внучек! - крикнул Георгий, вовремя заметивший опасность. Амиран увернулся от сверкнувшего у его живота остро отточенного лезвия, но для равновесия ему пришлось сделать несколько шагов в сторону. И тогда второй бандит неожиданно ударил ножом в грудь старика. Амиран кинулся к нему, но лежавший на земле громила уже пришел в себя от удара и схватил Амирана за ногу. Тот рухнул на прилавок, рассыпая и давя лежащие на нем спелые ягоды винограда. Второй бандит уже вырвал нож из груди раненого Георгия и, оттолкнув его в сторону, попытался ударить ножом в шею упавшего на прилавок Амирана. По счастливой случайности бандит не рассчитал удара: Амиран в этот момент переворачивался на бок, чтобы встать на ноги, и удар ножа прошел по касательной, лишь полоснув кожу под правым ухом. Отпихнув вооруженного ножом бандита ногой, Амиран вскочил и двумя сцепленными в замок руками изо всех сил врезал в ухо успевшему подняться на ноги первому бандиту и, увидев, что тот снова безвольно падает на землю, погнался за вторым громилой, который, спрятав нож, уже бежал, петляя среди прилавков, по направлению к выходу. Амиран настиг его быстро, с его ростом и длинными ногами сделать это было нетрудно. Он на бегу ткнул бандита в спину, тот кубарем покатился по заплеванному рыночному асфальту, но, когда Амиран, сделав несколько шагов, очутился возле него, вдруг легко вскочил на ноги. Глаза его сверкали звериной злобой, в руке снова блестел нож. - Ну, сучонок, сейчас я тебя на перо поставлю! - зашипел бандит сквозь гнилые зубы. - Будешь знать Леху Рваного, гнида черножопая! - И сделал выпад рукой с ножом. Амиран левой отбил выпад и в свою очередь пошел в атаку. Бесчисленные уличные драки, в которых Амиран участвовал у себя в городе, никогда не переходили в поножовщину, но сейчас интуиция подсказывала ему, как нужно действовать в новой ситуации: главное - не упустить из виду нож и постараться выбить противника из равновесия. Амиран пнул изо всех сил по правой щиколотке бандита, и тот, взвыв от острой боли, чуть присел на левую ногу, перенося на нее центр тяжести. Этого Амирану было достаточно: коротко размахнувшись, он ударил бандита кулаком в основание носа. Тот мотнул головой, брызнув кровью, и шмякнулся на асфальт. Наступив ногой на руку с ножом, Амиран еще несколько раз сильно ударил своим могучим кулаком в ненавистное лицо бандита и остановился лишь тогда, когда его схватили невесть откуда взявшиеся милиционеры. - Хорош, парень, - закричал, оттаскивая его от поверженного бандита один из них, - иначе сам в тюрьму сядешь! - Он же, сволочь, моего деда вот этим ножом в грудь ударил! Никогда ему не прощу! - заорал в ответ Амиран. - Разберемся! - увещевал его милиционер. - Иди-ка лучше деду своему помоги. Да ты, кажется, и сам ранен? - спросил сержант, заметив, что по шее Амирана ручьем течет кровь. - Пустяки! Это царапина! - Тот пренебрежительно махнул рукой и, увидев, как милиционеры повели бандита в местный пункт правопорядка, поспешил к прилавку, где оставил раненого деда. Георгий уже лежал на носилках: соседи по рынку успели вызвать "скорую". - Не волнуйся, мальчик, все будет хорошо... - успокоил слабым голосом дед внука, - возьми пояс с деньгами - у тебя он сохраннее будет - и продай все, что осталось. Прошу тебя! - Нет, я лучше с тобой, в больницу! - воскликнул встревоженный Амиран. - Не надо, в Москве доктора хорошие, меня быстро на ноги поставят. А ты сделай так, как я тебя прошу. Послушайся старшего. - Ну, хорошо, - нехотя согласился Амиран, - но я все равно буду к тебе в больницу приходить! - Я рад буду видеть тебя, внучек... - беззвучным голосом сказал старый Георгий и закрыл глаза, ослабев от большой потери крови. Старика увезли. Амиран попросил соседей по рынку присмотреть за товаром и поехал в больницу, куда отвезли деда. Он не находил себе места до тех пор, пока тому не сделали операцию. К радости внука, ранение Георгия оказалось нетяжелым. Амиран впервые почувствовал себя ответственным человеком: доверенные ему деньги и обязанности быстро заставили его выкинуть все юношеские глупости из головы и ощутить себя не только сильным молодым парнем, но и тем, на кого вполне можно положиться в трудную минуту. Он почти поверил в то, что сумеет выполнить обещание, данное деду. ... От себя автор хочет заметить, что не каждому в молодости судьба выдает подобные авансы и не все, кому она их дала, пользуются в полной мере предоставленной им возможностью. Автору кажется, что это удается сделать только тем, у кого с самого детства заложен внутри крепкий нравственный стержень, кто чувствует под собой могучие родовые корни, кто добр и смел... Судьбе было угодно, чтобы Амиран остался в Москве. Такая уж карта выпала этому грузинскому пареньку... На следующее утро после ранения почтенного Георгия Амиран пришел на рынок с твердым намерением не доставлять деду огорчений, но, встав за прилавок, неожиданно почувствовал такой стыд и тоску, что готов был провалиться сквозь землю. "Господи, видел бы меня сейчас дядя Гоча!" - с ужасом промелькнуло в его голове. Он уже готов был дать деру, но в этот момент к его прилавку подошел невзрачный с виду мужик: аккуратная, но вовсе не модная одежда; замшевая кепочка, закрывающая лоб; средний рост; лет под сорок... Лишь дорогой золотой перстень-печатка на правой руке да пристальный умный взгляд серо-голубых глаз говорили о том, что их владелец - человек не совсем обычный. Амирану уже довелось однажды видеть его. Дедушка Георгий как-то раз дернул внука за рукав и, осторожно кивнув на проходящего неподалеку невысокого поджарого мужчину, сказал: - Смотри, это Витя Камский - главный на этом рынке... И вот теперь тот самый мужик стоял перед Амираном и молча созерцал его растерянный вид. Перехватив его взгляд, Амиран еще больше смутился. - Знаешь меня? - спросил мужик в кепке. - Да. Ты - Витя Камский. Это твой рынок. - Тут ты прав. Рынок и вправду мой, - усмехнулся Витя. - Поэтому я, по всем понятиям, твой должник: мои ребятки лопухнулись, когда на твоего деда наехала какая-то шваль, а ты молодцом оказался, маху не дал! Держи! - Витя протянул Амирану конверт. Амиран взял тонкий конверт и заглянул в него. Там лежало несколько сотенных купюр, по тем временам это были большие деньги. - За что? - спросил удивленный Амиран. - Это мой долг, за деда, за твою помощь. Витя Камский долги всегда платит. Бери, парень, все по-честному. Амиран смущенно сунул конверт в карман. - И вот еще что... Ты мне нравишься. Давай ко мне в бригаду не обижу. Мои ребята не жалуются, Да? Он оглянулся на своих помощников. Те ответно улыбнулись. - Соглашайся, паря, у нас весело! - сказал один из них. - Будешь сыт, пьян и нос в табаке! Амирана не надо было долго уламывать. Перспектива остаться в Москве обрадовала его. И правда, ну что ему светило в их пыльном и сонном Кутаиси? - Хорошо, я согласен, - кивнул Амиран, - только... - он замялся, - с товаром что делать? Я обещал деду помочь все продать... - Молодец, что обещал, - улыбнулся Витя Камский. - Однако вижу, что от торговли у тебя изжога внутри, не так ли? - Он весело рассмеялся, заметив, что попал в точку. - Это не проблема. Ну-ка, ребята, сгоняйте к Резо, пусть возьмет остатки Георгия себе. Скажите, я лично прошу... Парни удалились. Минут через пятнадцать они вернулись. За ними перекатывался похожий на большущий бочонок сам Резо - местный оптовик. Едва взглянув на товар, он прикинул на глаз, сколько его, согласно кивнул, отсчитал деньги ошарашенному Амирану и, махнув рукой грузчикам, пошел назад, на свое обычное место у ворот рынка. Резо выкупил шкурки по розничной цене, что означало одно: ему от этой сделки не будет никакого навара. Это было данью большого почтения к Вите Камскому. Амиран еще больше зауважал местного короля, который с такой легкостью избавил его от тошнотворного стояния за прилавком. Об Эльвире Амиран легко позабыл: по Москве красивые девушки бегали косяками, и многие из них были не прочь разделить постель с крутыми ребятами... Дальше все было, как это обычно бывает. Конечно, когда через несколько недель дедушка Георгий окреп, встал на ноги и засобирался домой, он не был особо доволен решением Амирана остаться в Москве, но уже ничего не мог поделать, да и о Вахтанге вспомнил. Он уехал, а Амиран остался при Вите Камском, который на долгие годы заменил ему не только старого Георгия, но и дядю Гочу. Сначала Амиран был простым боевиком в бригаде, державшей рынок. Но, видя сметливость и быстрый ум Амирана, Витя потихоньку стал поручать ему самостоятельные дела, и Амиран через пару лет, несмотря на молодость, стал бригадиром. Он вращался в среде подпольных "цеховиков", обеспечивая им со своей бригадой охрану как от органов правопорядка, так и от залетных вымогателей с криминальным уклоном. Кроме того, заводя знакомство с богемными проститутками, он выуживал у них сведения о богатых клиентах и "бомбил" их квартиры. Мало-помалу авторитет Амирана рос, за ним уже прочно закрепилась кличка Мартали. Грузинское слово "мартали" имеет много значений: честный, справедливый, прямолинейный, верный, то есть человек слова. Свое прозвище Амиран получил из-за того, что недолюбливал любого рода документы - расписки, счета, договора - и обычно все свои дела вел под честное слово. Амиран ни разу в жизни своего слова не нарушил, все это отлично знали, и конечно же этот факт только укреплял его авторитет. С легкой руки какого-то земляка, впервые назвавшего Амирана "мартали", это слово так прочно прилипло к нему, что зачастую заменяло ему собственное имя. В середине восьмидесятых, на заре перестройки, Амиран, с подачи Вити Камского и при активной поддержке своего дяди - Гочи-Курды, на одной из регулярно проводившихся сходок был коронован на "Вора в законе" и за ним официально было закреплено "погоняло", то есть прозвище, Мартали. У него к тому времени был настолько большой авторитет, что его коронованию не помешало даже то, что Амиран, по сути, не сидел в местах заключения - хотя, конечно же, ему было за что туда угодить, при такой деятельности криминальные грешки за ним водились, и немалые. Но Амиран-Мартали умел выстраивать свои дела так, чтобы ни к нему, ни к его помощникам у милиции никаких претензий и зацепок не возникало. К тому злополучному году, когда он попал в Бутырку, Амиран-Мартали крепко держал под собой гостиничный комплекс в Измайлово и несколько крупных кооперативов, которые, как грибы, начали повсюду появляться с приходом к власти Горбачева. Поскольку деньги как таковые его всегда интересовали мало - на жизнь ему хватало вполне, - все деловые расчеты вел у него Нугзар Джанашвили, юркий деляга с рано наметившейся лысиной, огромной страстью к любому виду наличности и необузданной тягой к роскоши. Многие за глаза звали Джанашвили "жмотом" или "лысым", но при очном общении обращались к нему по кличке Нуга или, как Амиран, уменьшительно-дружески называли Джаник. Когда Джанашвили появился в окружении Ами-рана-Мартали, точно уже никто сказать бы не смог. Кажется, это произошло в середине восьмидесятых, когда Амирану срочно понадобилась крупная сумма в валюте. Тут-то и появился на его горизонте Нугзар, быстро устроивший ему обмен по приемлемому курсу. Потом было еще несколько совместных дел, в которых Джанашвили показал свою деловую хватку. Мало-помалу Джаник стал незаменимым человеком в группировке Амирана-Мартали. Амиран ценил ум своего экономиста. Он доверял ему настолько, что спустя несколько лет сделал своим равноправным партнером во всех делах и, если дело касалось чисто экономических выкладок, всегда прислушивался к мнению Джаника. Вот это-то самое доверие и сыграло с ним злую шутку, приведя Амирана-Мартали в тюрьму. А началось все с того, что однажды Джанашвили предложил Амирану-Мартали вложить средства в антиквариат. Нугзару удалось убедить партнера в том, что игра стоит свеч. Джаник полностью взял это дело в свои руки, и поначалу Амиран, видя, что оно дает надежный доход, перестал вникать в то, что творит партнер за его спиной. А тот, не удовлетворясь обычной скупкой старинных вещей и картин у их владельцев, принялся скупать краденое и даже заказывать ворам ту или иную картину или икону. На подобные вещи спрос был в основном у иностранцев. Они платили большие деньги, причем в валюте. Нуга находил исполнителей, те выкрадывали нужную вещь, и Джанашвили переправлял ее по своим каналам за границу. Со временем часть денег Нугзар стал прятать по европейским банкам. Он обрастал заказами от толстосумов-фирмачей и считал, что прибыль, которая идет в его руки, целиком принадлежит ему. Джанашвили, конечно же, для отвода глаз кое-что "отстегивал" на общак, даже подарил пару дорогих картин Амирану, - но никто по-настоящему не знал, сколько денег, откуда и куда проходит через него. Жадность Джанашвили когда-нибудь должна была привести к ошибке. Так и случилось. По заказу одного фирмача и с подачи Нугзара из государственного музея в Ярославле было украдено два известных всему миру полотна Левитана. Милиции, которая до той поры никак не могла напасть на след банды, специализирующейся на антиквариате, на этот раз посчастливилось: уж больно картины были известные. Один из воров сболтнул другому, что, дескать, видал, обо мне даже в газетах пишут - тот по пьянке ляпнул об этом еще кому-то, и милиция, потянув за ниточку, вышла на организаторов похищения. Джанашвили, почувствовав, что пахнет паленым, сумел куда-то припрятать все, что он натаскал за последние годы в свою роскошную пятикомнатную квартиру на Арбате, и, даже не предупредив об опасности Амирана, исчез на несколько недель и залег на дно у себя на родине в Абхазии. Амиран узнал о краже полотен лишь тогда, когда на снимаемую им квартиру пришли следователи с Петровки и предъявили ему ордер на арест, в котором он значился как главный организатор этого громкого похищения. На его беду, картины, когда-то подаренные ему Нугзаром, тоже оказались украденными из одного провинциального музея, и это обстоятельство лишь усугубило его положение. Милиция вышла на Амирана-Мартали потому,что все косвенные улики были против него. Конкретные исполнители кражи указали на его группировку. Джанашвили считался лишь его помощником, и мало кто знал, что у него с Амираном партнерские отношения. К тому же милиция давно хотела поймать за руку неуловимого Амирана-Мартали и теперь старалась навесить на него все смертные грехи. Амиран на допросах молчал или криво усмехался, когда следователь выстраивал свою цепь доказательств против него. Он видел, что большинство доказательств следователя шиты белыми нитками, и считал, что в худшем случае суд может дать ему от силы года три-четыре, по совокупной мелочевке, в которой, кстати, он тоже не признавался. Но тут неожиданно объявился невесть откуда взявшийся Джанашвили. В письме-"маляве", которое он сумел по тайным воровским каналам переслать Амирану-Мартали в Бутырку, Джаник умолял взять кражу картин на себя. Нугзар обещал нанять самых лучших адвокатов и уверял, что если не удастся "вырулить" на условный срок, то он завалит на зоне Амирана богатыми посылками, а подруга Амирана и прижитая с ней дочь-малолетка ни в чем не будут нуждаться, да и по освобождении он будет иметь нехилую копейку. Он четко доказывал, что от упорства Амирана пострадают все его дела, что и он, Джаник, может загреметь вслед за ним - и тогда так ладно подогнанная бригада Амирана-Мартали развалится и всем будет от этого только хуже... Амиран несколько дней и бессонных ночей думал над раскладами своего партнера и в конце концов пришел к выводу, что Джаник все-таки прав: срок Амирану так и так светил, а дело, которое он с таким трудом создавал, в его отсутствие смогут легко развалить довольные этим конкуренты. С Джанашвили он решил разобраться потом, когда сможет это сделать, и разобраться наверняка. Недаром же его звали Амиран-Мартали! А пока он решил брать все на себя, даже и не предполагая, чем это ему грозит. Ему навесили статью "Организация, хищение и незаконный сбыт предметов, имеющих особенную художественную ценность". Не смог помочь и нанятый Джаником известный адвокат, сумевший, правда, скостить от пятнадцати требуемых прокурором лет три года. Но двенадцать строгого с конфискацией тоже очень даже немало... Амиран-Мартали мужественно принял приговор с большим сроком и отправился в заснеженную Сибирь. А Нугзар, проходивший по его делу всего лишь свидетелем, остался в Москве, по наказу Амирана замещая его на время отсидки. Амиран не очень хорошо разбирался в хитросплетениях экономики, зато он очень здорово разбирался в людях и в отношениях между ними. На строгаче под Иркутском он сразу занял подобающее место и ни разу за весь свой большой срок не запятнал своего прозвища. Джанашвили поначалу исправно выполнял обещанное: слал на зону продукты, деньги с оказией, помогал подруге и дочери Амирана. Но с годами помощь из Москвы приходила все реже и реже, пока не прекратилась совсем. Если бы Амиран-Мартали не был на зоне в авторитете, ему бы пришлось туго. А так он спокойно, как и подобает "Вору в законе", тянул свой срок. Время от времени к Амирану-Мартали с очередными этапами зеков приходили письма с воли. Амиран был не так глуп, чтобы полностью довериться тому, кто подставил его под срок: в близком окружении Джанашвили у него остались преданные ему люди, которые присматривали за Нугзаром и докладывали Амирану о том, как у его бывшего партнера идут дела. Подруга его Светлана с дочкой Машей жила под Москвой в Малаховке, в доме, купленном ей Джаником на средства бригадного общака. Письма из зоны приходили регулярно, столько, сколько можно было по закону. Но сама Светлана писала очень часто, описывая свою тихую поселковую жизнь (она устроилась работать медсестрой в местную больницу), детские шалости не по возрасту бойкой Машеньки; писала, как тоскует по нему и как они с дочуркой очень любят Амирана и надеются, что он выйдет раньше срока... Но через два года письма от Светланы приходить перестали. Это было так не похоже на преданную Амирану подругу, что он забеспокоился: не случилось ли чего? Он попросил надежного человека навести о ней справки и вскоре получил страшную весть: дом в Малаховке сгорел полностью, при пожаре погибли Светлана и Машенька... Вообще-то с гибелью Светланы и ее дочери было явно что-то нечисто, доверенный человек так прямо и написал Амирану-Мартали об этом. Уж слишком все случившееся напоминало поджог: ведь Светлане ничто не мешало спасти себя и дочурку, если бы ей кто-то в этом не воспрепятствовал. Естественно, он вспомнил и историю своего отца, тоже сгоревшего в огне... Амиран заскрипел зубами от навалившегося на него горя и поклялся разобраться в этой трагедии. Он поднял на ноги всех, и в первую очередь Джанашвили. Телефон в кабинете главного механика зоны, откуда он общался с волей, раскалялся от жгучих слов, которые кидал в трубку мрачный Амиран-Мартали. Прошло несколько месяцев, но, несмотря ни на деньги, ни на связи в криминальном мире, выяснить настоящую причину пожара так и не удалось. Амиран как-то смирился с этим, хотя время от времени бередил былую рану и обещал самому себе, что когда-нибудь еще вернется к этой непонятной и трагической истории... Годы за колючей проволокой шли своим чередом, сливаясь в одну монотонную серую полосу. Где-то далеко, за тысячи километров от Амирана-Мартали, бушевала новая, нарождающаяся жизнь. Бесславно закончилась перестройка, наступила эпоха ельцинского правления и торжества окружающих его олигархов. Политические бури никак не влияли на мутную реальность зоны, вот только время от времени наступали перебои с провизией и начальству зоны приходилось выискивать средства, чтобы накормить подопечных зеков. Так, в борьбе с тупостью и жестокостью охраны, в противостоянии российской экономической разрухе и прошли долгие годы заточения Амирана-Мартали. Когда-нибудь всему настает конец. Пришла пора окончиться сроку и Амирана-Мартали. Ему совсем недавно исполнилось сорок лет, он по-прежнему был сильным и красивым мужчиной. Вот только в глазах его теперь можно было заметить появившуюся за годы отсидки мудрую грусть. О дне своего освобождения он знал заранее, на "родной" зоне у него давно все было схвачено. За неделю до выхода на волю он устроил местным авторитетам отходную. Собрались в одном из бараков ночью. Стол был накрыт как на воле - богато, ломился от закусок и водки. Тем не менее сюда же на стол "шестерки" постоянно выставляли кружки с чифирем, и он, как ни странно, потреблялся больше, чем водка. Амиран-Мартали, сказав свою отходную речь, добавил: - Покидая "командировку", "Вор в законе" обязан оставить за себя преемника... - Он медленно оглядел каждого сидящего за столом. - Признаюсь, такой человек у меня есть, но мне захотелось, что бы вы сами сказали, кого хотели бы видеть в роли "смотрящего". Несколько минут его застольники переглядывались между собой, прекрасно понимая, что невпопад выдвинутая фигура может аукнуться так, что на зоне все пойдет кувырком. - Итак... - насупился Амиран-Мартали. - Слушай, дарагой, батоно Амиран, - прервал общее молчание пожилой авторитет Буба Кутаисский, - давай не будем нарушать традиций: называй наследника! Когда не справится, тогда и будем думат... Амиран-Мартали не случайно вынес вопрос о "смотрящем" перед всеми. Получилось так, что с месяц назад на зону "спустили" еще одного "Вора в законе" - Вахо-Рыжего, а до его прихода место Амирана-Мартали должен был занять его близкий друг Васо Каландадзе, с которым он отсидел вместе лет восемь. Как и Амирана-Мартали, его уважали не только зеки, но и администрация лагеря. И не было бы никаких вопросов, если бы он был коронован в "Вора в законе", но посланное Амираном-Мартали на сходку ходатайство задерживалось, а потому, успев узнать не очень сахарный характер Вахо-Рыжего, Амиран был уверен, что с его уходом на зоне начнутся противостояния. - Что ж, вероятно, ты прав, дорогой Буба... - задумчиво проговорил Амиран. - Я должен назвать своего преемника, и я назову его. - Он сделал небольшую паузу и посмотрел на Вахо-Рыжего. Трудно сказать, почему в самый важный момент его внимание было направлено именно на того, но краем глаза он заметил напряженные взгляды присутствующих за столом и неожиданно для самого себя сказал: - Надеюсь, не нарушу наших законов, если объявлю своего преемника в день своего освобождения... С большим удовлетворением Амиран отметил облегченные взгляды всех присутствующих, кроме Вахо-Рыжего, который вскинул голову с желанием что-то возразить, но сдержал свой порыв и лишь чуть заметно усмехнулся. Амиран намеренно оттягивал со своим преемником в надежде, что до его освобождения придет решение воровской сходки о Васо Каландадзе. Его интуиция не подвела и на этот раз: через два дня на зону пришла "малява", в которой сообщалось, что не только Васо коронован в "Вора в законе", с кличкой Васо-Иркутский, но и Амирану дано согласие оставить его "смотрящим". Амиран был настолько уверен, что все разрешится само собой, что его мысли уже были далеко отсюда, там, где он отсутствовал целых двенадцать лет, где его ждала новая, пока еще незнакомая ему страна - ведь за это время столько воды утекло, столько дел было наворочено! Минуло несколько дней, и Амиран-Мартали наконец-то оказался в суетливой, неузнаваемо изменившейся за последние годы Москве. Он медленно шел по Тверской и размышлял о том, с чего начнет новую жизнь... II. Нуга рвется к власти Нугзар Джанашвили, конечно же, не обладал таким непререкаемым авторитетом, какой имел его бывший шеф и партнер Амиран-Мартали. И если бы Амиран собственноручно не указал на Нугзара как на своего преемника во всех делах, то многие деловые теневики, бригадиры и даже рядовые бойцы из сплоченной когорты Амирана не захотели бы слушать новоиспеченного босса. Но как бы там ни было, Нуга встал у руля основных начинаний Амирана-Мартали. Джанашвили понимал, что ему никогда не стать новым Амираном-Мартали. Да он и не стремился к этому. Нуга пошел по другому пути: не улаживанию конфликтов, а, наоборот, их постоянному провоцированию и преодолению путем жестких, а чаще очень жестоких мер. - Время меняется, - любил повторять Нугзар, - и нам надо меняться вслед за ним. Время жестокое, и мы должны ему соответствовать. И Джанашвили соответствовал. От тех, кто с ним спорил или высказывал свою точку зрения, Нуга старался избавиться как можно скорее. А самым простым и быстрым способом всегда было физическое уничтожение... Прошло всего три года, а на верхушке когда-то созданной по крупицам организации Амирана-Мартали теперь почти не оставалось тех, с кем Амиран начинал: всюду сидели люди Нугзара. Стремясь нахапать как можно больше, Нуга не останавливался ни перед чем. Десятки убийств, автомобильных аварий, взрывов и поджогов было совершено по его приказу. Теперь некому было звать его по-дружески Джаником, подчиненные звали его шефом или Нугзаром, а авторитеты, с которыми он время от времени контактировал, пренебрежительно кликали его за глаза Лысым Джаном или Нугой в глаза. Джанашвили уже мало было гостиничных комплексов, нескольких московских рынков и торговли компьютерами. Он отлично разбирался, что и как приносит наиболее ощутимый доход, и, стараясь обезопасить себя от наскоков правоохранительных органов, стремился в легальный бизнес. И поэтому в начале девяностых годов Нугзар перенес всю мощь теперь уже практически полностью своей группировки на нефтяной и финансовый бизнес. Поначалу Джанашвили сумел приватизировать гостиничный комплекс в Измайлово на свое имя. Затем, легализуя часть теневых доходов, создал при одном из ведущих московских институтов два кооператива, начавших осуществлять закупку вычислительной техники и ее установку на различных предприятиях народного хозяйства. Джанашвили, не обращая внимания на ворчание воровских лидеров, с которыми он вел дела, вышел на полуофициальные контакты с МВД, и высокопоставленные милиционеры начали снабжать его ценной информацией о конкурентах из криминальных структур. Обычно скупой на траты, не касающиеся личных расходов, Нуга щедро оплачивал подобного рода информацию, ведь она компенсировалась с лихвой. К примеру, после консультации с проплаченными ментами Джанашвили вышел на контакт с бауманской бригадой - в то время самой агрессивной московской преступной группировкой. Эта бригада в начале девяностых была единственной, которая всерьез, то есть организованно и с большим размахом, формировала рынок сбыта наркотиков. При их распространении бауманская бригада ориентировалась прежде всего на молодежь, и в частности на студентов, рок-фэнов, хиппи, проституток, завсегдатаев ночных клубов и творческую богему. Нугзар Джанашвили оказался ценным приобретением для бауманских: он постоянно вращался во всех этих сферах, так как имел множество знакомых и прихлебателей в среде музыкально-художественной богемы еще со времен увлечения антиквариатом. Кроме того, он был в приятельских отношениях с бывшим директором популярного студенческого клуба, который с приходом Ельцина к власти в 1991 году занял кресло министра по внешнеэкономическим связям. Бауманская бригада связала через Нугзара новоиспеченного министра с чеченцами, а те предложили экс-директору студенческого клуба в дополнение к поставкам на экспорт нефти и нефтепродуктов участие в легализации доходов, получаемых от продажи наркотиков... Сильнее власти денег только власть над людьми. Нугзару уже было мало того, что он обладает неограниченными средствами для удовлетворения любой своей прихоти. Насмотревшись на своего подельника, который, будучи министром, ухитрялся делать деньги буквально из ничего, а точнее, из собственной подписи на том или ином документе, он решил, что пришла пора и ему стать "государственным человеком", ведь это позволило бы вести свой бизнес куда как свободней и безопасней. , Еще в начале девяностых, когда некогда мощная советская империя начала разваливаться, Нуга вовремя уловил, что гражданство никем не признанной, но пытающейся быть независимой Абхазии только помешает его бизнесу. Грузинское подданство тоже не давало в полной мере реализовать все его устремления к богатству и власти. И Нугзар стал российским гражданином - в те годы получить гражданство России было проще пареной репы. Когда Нугзар Джанашвили объявил о своем желании "пойти во власть" сотрудничающим с ним лидерам бауманской группировки и кое-кому из воровских авторитетов, те отреагировали резко отрицательно. Вообще-то в воровской среде считалось, что дело, которое держит под собой Нуга, до сих пор прикрывается авторитетом и словом Амирана, - именно на таких условиях с Нугой контактировали солидные лидеры криминальных группировок. Джанашвили, делая вид, что подчиняется воровским законам, исправно "отстегивал" солидные суммы на общак, хотя сам давно уже ни в грош не ставил какие бы то ни было "понятия". Нугзар считал, что "понятия" коронованных воров давно себя изжили и что сейчас жизнь требует от лидеров преступных группировок одного: отличного знания практики и реалий экономики и политики, а не каких-то там устаревших "понятий", которые соблюдать просто-напросто невыгодно, и поэтому смешно ими руководствоваться. Когда один из авторитетов позвонил Нуге на мобильный и предложил вечером посетить один из ресторанчиков в центре города "для разговора без базара", Нугзар сразу понял, к чему тот клонит. Но на всякий случай поинтересовался: - Слушай, у меня столько дел! Нельзя как-нибудь отложить этот ужин? - У нас всех есть чем заняться, Нугзар. Но мы решили собраться и выслушать тебя. Ты сам должен быть заинтересован в том, чтобы наши авторитеты не имели на тебя зуб и были уверены в том, что ты по-прежнему на нашей стороне... - Ну хорошо, я приеду... - нехотя согласился Джанашвили. Встреча была назначена на Поварской улице, недалеко от Театра киноактера, в небольшом уютном ресторанчике "Каретный двор" с разнообразной грузинской кухней и многочисленными уютными помещениями. На входе Нугзар назвался менеджеру, и тот проводил его в особый небольшой зал, где был накрыт роскошный стол на десять человек. Когда Джанашвили вошел, его уже ждали. Нугзар отметил, что из девяти человек, явившихся на встречу с ним, пришли довольно уважаемые люди. "Воров в законе" было двое: давно знакомый Витя Камский и Семен Кирсанов - Киса, один из самых старых авторитетных воров из "синих", наиболее рьяно следующих традиционным понятиям воровского мира. Последнее обстоятельство явно играло против Нугзара. Неприятно засосало под ложечкой, когда Джанашвили увидел любимца женщин Андрея Ростовского: этого на мякине не проведешь - потребуются весомые аргументы, чтобы попытаться того уговорить поддержать его планы. Чуть полегчало, когда Нугзар увидел трех молодых лидеров московских бригад - Мишу-Батона, Толика-Шрама и Ника-Барабана, получившего, свое прозвище за его постоянную присказку: "А мне по барабану..." Полегчало потому, что этих трех интересовала только "капуста", а значит, и договориться с ними было много проще. Узнал он и Никиту-Баллона, "смотрящего" за общаком. Его Нугзар знал давно, но не мог припомнить, чтобы слышал когда-нибудь его голос. Были еще двое, которых он никогда не видел. Судя по выражению лиц собравшихся и тому, как они его встретили, разговор предстоял не из легких. - Кажется, ты со всеми знаком, Нуга? - спросил его Витя Камский. - Кроме двух, - кивнул он в сторону незнакомцев. - Это наши консультанты! - ответил Камский, ничего больше не поясняя. - По какому случаю вы решили встретиться со мной? - прямо спросил Нугзар. - Дело в том, Нуга, что некоторые наши уважаемые жулики начинают сомневаться в тебе... Поговаривают даже, что ты вроде хочешь сквозануть от нашей дружбы! Вот мы и решили пригласить тебя, чтобы, как говорится, собственными ушами услышать твой базар, а потом уж и решать, что делать дальше. - В последней фразе слышалась явная угроза. Понося про себя на чем свет стоит всех этих "Воров в законе", Джанашвили был вынужден оправдываться перед ними, как мальчишка. Авторитетам было до лампочки, сколько миллионов долларов имеется у него на счетах в европейских банках, сколько бойцов он может при случае выставить, сколько связей в правительственных структурах у него накопилось. Им было важно только одно: не собирается ли Лысый Джан ссучиться, сорваться с крючка, наплевав на их авторитет? - Да поймите же вы! - утирая обильный пот с блестящей лысины, увещевал собравшихся в ресторане авторитетных лидеров преступных группировок Москвы Джанашвили. - Я же для общего дела стараюсь! Да, я ухожу, но ухожу не от вас, а в сторону от своего мелкого бизнеса: хочу взять еще одну вершину в жизни, хочу стать политиком большого масштаба. А нашему общему делу это пойдет только на пользу. Наша с вами дружба остается, как и прежде: я отстегивал на общак и буду отстегивать, и от понятий не собираюсь отказываться. - Он начал все больше раздражаться. - Как вы не можете понять, что время сейчас диктует именно такие действия. Кому-то из нас обязательно надо действовать легально, и к этому вы сами придете рано или поздно, иначе государство съест нас с потрохами. Ну что вы прицепились со своими понятиями? Завели свою шарманку: "Нельзя работать на государство..." А кто вам сказал такую чушь, что я собираюсь пахать на это гребаное государство? Да вы можете меня считать своим разведчиком в правительстве или своим ставленником - как вам будет угодно, но так или иначе взятками чиновникам вы своих проблем не решите, нужно самим, как говорится, брать быка за рога, иначе сейчас нам просто не выжить. Еще раз повторяю: общаку только лучше от этого будет! - Общак у нас и так полнее некуда... - хмуро произнес Семен Кирсанов, не заметив, как в него метнул быстрый взгляд Никита-Баллон. - Уж больно ты, Нуга, прыткий стал. При Амиране-Мартали ты бы себе такое не позволил. - Нашел кого вспомнить! - презрительно отмахнулся Нугзар. - Сколько времени-то прошло - сосчитай! Амиран бы ни за что так не поднялся, как развернулся я. Он так до сих пор гостиницей с тремя рынками и командовал бы... - Не трожь Амирана-Мартали, паскуда! - вступился за своего бывшего протеже Витя Камский. - Или ты, шкура, забыл, за кого он срок тянет? - Я ничего не забываю, - успокаивающе произнес Джанашвили, но тут же зло добавил: - Но и вы еще вспомните мои слова, когда придут к вам собровцы по вашим головам молотить - кто тогда сможет вас отмазать, а? Да и захочет ли? А тут я: ваш друг и приятель, пробравшийся к самой власти... Наступила гнетущая тишина. Неожиданно громко запиликал зуммер телефона. Нугзар вынул трубку мобильника из внутреннего кармана пиджака и отошел в угол комнаты, чтобы никто не услышал, какие распоряжения он отдает. - Попомните мои слова, братва, - негромко сказал Киса, - эта лысая сука всех нас еще на кукан поставит, гадом буду! Но реплика Семена не возымела своего действия. Нугзар всегда славился тем, что умел "разводить народ на базар", убеждать в своей правоте, и действительно, его речь многим пришлась по душе. - Если позволите мне сказать... -начал Ростовский, и Витя Камский тут же заметил: - Зачем спрашиваешь, Андрюха? Здесь каждый может сказать свое слово. - Не знаю, как кому, но в словах лысого есть децела истины: если пробьется в Госдуму, то в самом деле принесет братве больше пользы, чем сейчас... - И общак никогда не бывает переполненным... - словно про себя проговорил Никита-Баллон, чем вызвал улыбки у присутствующих. - Что же касается возможности сквозануть от нас... - продолжил Ростовский. - Да я его из-под земли достану! - А меня, братва, что-то не греют его планы! Наполеон, бля, нашелся! - цыкнул Киса сквозь зубы. - Мягко, бля, стелет, как бы вставать жестко не пришлось... В этот момент Джанашвили вернулся к общему столу и снова принялся убеждать воров в общей пользе своих будущих шагов. В конце концов, после двухчасовых споров и объяснений, лидеры решили поставить точку в этом "базаре" и объявить, можно давать дальнейший ход действиям Нуги или нет. Во время голосования Джанашвили попросили выйти, а когда пригласили опять, он довольно заулыбался, услышав результат: из девятерых присутствующих авторитетов четверо высказались против его идеи," и в итоге криминальная сходка решила: пусть Нуга делает как хочет, но с оговоркой: если что, он от разборки авторитетов не уйдет. Среди противников оказались Витя Камский, Семен Кирсанов, один из "консультантов" и Ник-Барабан, впервые добавивший в свою присказку три слова: "Мне, конечно, по барабану, но я против!" Несмотря на оговорки, для Джанашвили это была победа. Конечно, символическая, но... это была победа нового криминала над старым. Разница между ними заключалась в том, что в отличие от недоучившихся старых "Воров в законе", которые по полжизни провели за колючей проволокой и, кроме воровских малин, ничего толком и не видели, новые зачастую имели высшее (чаще всего техническое) образование, были не чужды светской жизни, следили за модой и старались дружить со знаменитостями. Новая криминальная формация была более цинична и жестока, не сентиментальничала и хорошо знала, чего она хочет, целеустремленно добиваясь заданных целей. И еще отличало многих новоиспеченных криминальных воротил от "старичков" то, что они как черт ладана боялись попасть на зону: нанимались самые известные адвокаты, платились бешеные залоговые суммы, применялись все меры устрашения к свидетелям и даже судьям, устраивались побеги за границу - лишь бы не оказаться за колючей проволокой. Почему? Потому что на зоне дутые воры в законе, то бишь "апельсины", быстро проверялись "на вшивость", что грозило многими неприятностями... ...С той встречи воровских авторитетов прошел ровно год, и в декабре 1996 года Нугзар Джанашвили приобрел статус неприкосновенности депутата Государственной Думы. С его деньгами и связями провернуть это было не так уж и трудно. Весь предыдущий год нанятая им команда имиджмейкеров и рекламщиков делала из него "государственного человека". На его деньги они организовали множество интервью в самых солидных газетах, где Джанашвили делился с журналистами своими мыслями по поводу той или иной проблемы, стоящей перед Россией и перед теми, кто будет за него голосовать, - и для каждой проблемы у него находилось решение. Множество листовок с его портретом и прилизанной биографией было распихано по почтовым ящикам или расклеено по району, где он баллотировался. В них Нугзар обещал своим избирателям золотые горы: настроить в районе школ и больниц, снизить цены на продукты, сделать рубль крепким и конвертируемым... Язык у него был подвешен хорошо, и Нуга, несомненно, обладал незаурядным даром убеждения. Увы, таких, как он, велеречивых дельцов, пусть и без откровенно криминального прошлого, среди депутатов предыдущей Думы оказалось более чем достаточно. Ничем не лучше для избирателей стал "независимый" депутат, говорливый и улыбчивый биржевик Яровой, рьяный поборник экономической свободы (для себя любимого). Пар его предвыборных речей благополучно ушел в свисток. А запомнится он своим наивным избирателям исключительно нежной дружбой с вечной пламенной контрреволюционеркой Ксенией Стародворской. Обнищавшие из-за таких предпринимателей, как Нуга и Яровой, люди жаждали "экономического чуда" и рады были обманываться. Ни главный конкурент Джанашвили в его одномандатном округе - демократ из экономической элиты, ни еще один конкурент, представитель коммунистов, не смогли ничего противопоставить мощной избирательной кампании, в которую Нугзар вложил несколько сот тысяч долларов. В конечном счете -Джанашвили набрал около шестидесяти процентов голосов и достиг, чего добивался: стал депутатом. Сразу же после избрания он вошел в одну из про-правительственных думских фракций, и она, учитывая большой вес Джанашвили в финансовой сфере, выдвинула его кандидатуру в заместители председателя комитета Госдумы по финансам. О большем Нугзару и не мечталось. На новой должности перед ним открылись необозримые перспективы. Джанашвили быстро укрепил свои зарубежные связи и начал торговать Россией на полную катушку. Но через год, к досаде Нугзара, его международные махинации стали пробуксовывать: российская прокуратура наконец-то добралась и до него. Сначала у Джанашвили сорвалось выгодное соглашение с американцами о предоставлении кредитов для развития новых нефтяных месторождений. Кто-то настучал американцам о криминальном прошлом Нугзара и о том, что на самом деле все месторождения, упоминавшиеся в соглашении, - ноль, фикция, а деньги просто-напросто целиком должны были пойти в карман Джанашвили. Потом неожиданно на Лондонской фондовой бирже резко упали котировки ценных бумаг нескольких российских предприятий, которыми владел Нуга. Потеряв миллионы долларов, Джанашвили взбесился. Он дал поручение начальнику созданной на базе своего основного "Эко-банка" охранной структуры найти человека, вставляющего ему палки в колеса. Через месяц на стол Нугзару лег доклад начальника службы безопасности: человек, от которого исходят все крупные неприятности, работает в Генпрокуратуре и занимает должность руководителя следственной группы в Управлении по расследованию особо важных дел Генпрокуратуры Российской Федерации. Зовут этого человека Сергей Петрович Малютин. Джанашвили приказал узнать о нем как можно больше, поскольку без такой информации все его проекты оказывались под вопросом... Люди Нугзара из секьюрити "Эко-банка" установили за следователем тотальную слежку. Вскоре Нуга уже смог перелистывать собранное на Малютина пухлое досье. Оказалось, Сергей Петрович Малютин скромен в быту и всецело предан работе. Он имеет жену-домохозяйку и двух взрослых детей: парень учится в институте, а дочь оканчивает школу. Почти все свое свободное время Сергей Петрович проводит вместе с семьей в загородном доме, который построил пару лет назад в дачном поселке прокуратуры в Архангельском. Вообще-то на следователя ничего существенного людям Нугзара накопать не удалось. Малютин работал, выбиваясь из сил, стараясь сдвинуть с мертвой точки громкие уголовные дела и заказные убийства, но ему постоянно приходилось сталкиваться с интересами могущественных чиновников из правительства и президентской администрации, и поэтому расследуемые дела тянулись многие месяцы, а то и годы. Но вдруг Малютину улыбнулась удача. Швейцарская прокуратура, по каналам Интерпола, запросила у русских сведения о Лихачевском, по прозвищу Лихач, который спокойно жил себе в Женеве, одновременно руководя солнцевской группировкой в Москве (швейцарцам удалось подслушать телефонные переговоры, на основании чего они пришли к такому выводу). Генпрокурор поручил Малютину связаться со швейцарцами и предоставить им все материалы, имевшиеся на Лихача. Лихачевский, наняв лучших швейцарских адвокатов, "отмазался", как он сам выражался, от "наветов желтой прессы на честного бизнесмена". Но швейцарцы, видя, что в их демократической стране с преступниками, подобными Лихачу, им не справиться, направили в Россию целый ряд накопленных ими материалов по связям русской мафии в Европе. Это была настоящая бомба под российскую коррумпированную власть. В документах фигурировали фамилии самых высокопоставленных чиновников не только в правительстве, но и в самом Кремле. Сергей Петрович почувствовал нервную дрожь в руках, когда впервые прочел несколько объемистых томов, предоставленных ему швейцарцами. В них были и тщательно документированные подробности о каналах по отмыванию денег российским криминалом, и номера счетов в швейцарских банках крупных государственных чиновников, и способы укрытия от налогов доходов от экспорта, и подпольная торговля оружием, наркотиками, нефтью, и - самое скандальное - подробное описание недвижимости, которой будто бы владела за границей семья Президента, и финансовых документов на многомиллионные счета... Малютин понял, что, получив эти документы в свое распоряжение, он сам оказался сидящим на бомбе. Один неверный шаг, лишнее слово, утечка в прессу - и ему несдобровать. Как дальновидный и хитрый человек, он пришел к выводу, что документы-, полученные от швейцарцев по официальным каналам, долго держать в тайне не удастся, поэтому нужно подготовиться к упреждающему удару. Сергей Петрович был прекрасным профессионалом и в свое время, будучи еще начинающим следователем, раскрыл не одно громкое и весьма запутанное дело. Какой же он тогда был наивный! Какие светлые устремления, желания перевернуть весь мир, очистить его от грязи и мусора. В то время казалось, что ему все по плечу. Шли годы, и чем выше он карабкался по служебной лестнице, тем быстрее исчезала наивность, тем чаще он получал "по заслугам" за излишнее рвение в расследованиях. Сергей Петрович воспрял вновь, когда началась горбачевская перестройка. Показалось, что стал виден "свет в конце тоннеля". Однако шло время, а ничего не менялось, более того, под прикрытием "гласности, свободы слова и демократии" уничтожалось даже то хорошее, что было создано ранее в прокурорско-судебной машине. Невозможно создать что-либо путное, развалив предыдущую систему до основания и бездумно отбросив ее многолетний опыт, хотя бы тот самый, практический. Ничему не учит история нашу страну. "Разрушить до основания, а затем..." - вот единственное, чему отлично научились наши правители и народ. Ведь ломать и крушить гораздо легче, чем строить и созидать. В семнадцатом, вместо того чтобы использовать мощнейший опыт тогдашних экономистов, стали насаждать в руководство "кухарок". Для того чтобы подготовить настоящего специалиста, нужно затратить много средств, сил и времени. Если не хочешь тратить - поступи мудрее, как поступила и поступает до сих пор Америка: не тратя собственных средств и времени на образование своих специалистов, там переманивают к себе профессионалов со всего мира. Это тоже недешево, но в конечном счете себя оправдывает. А в нашей стране? Каждый раз получается, что "хотели, как лучше, а получилось, как всегда"! Причем во всем! Хотели создать новую экономическую систему, уничтожив старую, - новую не создали, а старую развалили настолько стремительно и бездумно, что положение страны и ее народа находится на грани социальной катастрофы. Разогнали ненавистный КГБ, походя поувольняли высококвалифицированных специалистов, поменяли страшную аббревиатуру - и что? Создали нечто получше? Ничего подобного! Эти реформы аукаются и будут аукаться еще долгие годы событиями, которые происходят почти десяток лет: гремят по всей стране взрывы, унося за собой сотни и сотни жертв; до кошмарных размеров выросла преступность и разного рода диверсии, причем настолько, что органы правопорядка совершенно не владеют ситуацией и открыто признаются в этом, обращаясь за помощью к собственным гражданам, которых они же и призваны защищать. А Чечня? Сергей Петрович с грустью вздохнул. Еще бравый и славный генерал Ермолов докладывал царю-батюшке, что с чеченцами невозможно договориться, их нельзя ни купить, ни запугать: они уважают только силу. Нет, Малютин ничего не имел против чеченского народа, но разве кто-нибудь спросил этот народ, чего он сам хочет? Ни Дудаев, ни Басаев, ни Радуев, ни тем более этот иорданский кровожадный придурок Хаттаб и не думали о народе: главными для всех этих доморощенных "наполеончиков" были власть и деньги. И, прикрываясь собственным пониманием ислама, они задуривают мозги молодым и используют их как пушечное мясо. Ладно, Аллах, а может быть, и Бог рано или поздно покарает этих кровожадных пауков. Сейчас нужно внимательно и четко продумать ему, следователю по особо важным делам, свои действия, чтобы не подставить самого себя. Как он воспрянул духом в августе девяносто первого! Казалось, вот наконец-то грядет настоящая демократия! Но... не прошло и года, как в стране все стало настолько хуже и пришла такая депрессия, что делать никому ничего не хотелось. Малютин, как и многие другие люди, совершенно не мог понять, что происходит. Не было великим секретом, что доходы бюджета СССР складывались из выручки за экспортируемые энергоносители, а также от продажи водки. Но кому и зачем понадобилось "приватизировать" именно эти отрасли? Элементарная государственная логика диктовала необходимость сохранения этих монополий, в чем, при всем желании, вряд ли можно было углядеть посягательство на демократию. Но теперь водку разливали все кому не лень, а деньги от вывоза нефти и мазута текли в карманы тех, кто умел дружить с чиновниками. Откуда же государство могло добыть деньги на достойное содержание армии, здравоохранение и своевременную выплату зарплат и пенсий? Конечно, в нем самом сохранились ростки того профессионализма, когда еще можно сказать, что пока он не потерян для страны. И Малютин решил приложить все силы, чтобы эти документы когда-нибудь "заработали". А для того чтобы не подставить себя, надумал использовать старый как мир метод воздействия на общественность: говорить об этих документах намеками. Мол, имеются такие документы, но время для их обнародования пока не наступило. Народ будет надеяться, что когда-нибудь правда восторжествует, а его враги будут бояться страшных разоблачений. Когда же придет время, он сумеет правильно воспользоваться этими действительно гибельными для многих разоблачительными документами и выполнит тем самым свою миссию. А чтобы все прониклись серьезностью его намерений, Малютин распорядился открыть несколько уголовных дел по уклонению от налогов; за ними по цепочке потянулись расследования о даче взяток госчиновникам, отмывании нелегальных доходов... Сергей Петрович был не так глуп, чтобы не понимать, что, пока в России у власти те, у кого самого рыльце в пушку, эти дела до суда не дойдут. Но его изворотливый ум нашел некие способы противостояния, в частности сотрудничество с европейскими правоохранительными структурами. Малютин хитро допустил утечку многих имеющихся в прокуратуре материалов - ив Европу по каналам и файлам Интернета потекла почти достоверная информация... Именно после этой акции Генпрокуратуры России у Нугзара Джанашвили начались проблемы с бизнесом. Нугзар дернулся было переориентировать свои финансовые потоки на другие каналы, но это потребовало времени, которого не оказалось, и за несколько недель у Джанашвили стало на пару десятков миллионов долларов меньше. Он и за десять процентов от такой суммы перегрыз бы глотку любому, а тут... Необходимо было выйти напрямую на мешавшего ему следователя и попытаться воздействовать на него внаглую. Однажды утром в кабинете Малютина раздался телефонный звонок. Сергей Петрович снял трубку. - Ну что, следователь, поговорим? - услышал он незнакомый голос с легким, но узнаваемым кавказским акцентом. - Кто говорит? - спросил Малютин, внутренне напрягшись и сразу поняв, что разговор, начавшийся в таком тоне, будет весьма неприятным. - Не важно. Меньше будешь знать, дольше проживешь. - Послушайте, если вы в таком тоне и дальше... - Ты, следователь, наверное, не понял, - перебил его незнакомец, - говорить буду я, а ты будешь слушать! Сергей Петрович решил, что разумнее будет выслушать наглеца, звонившего по правительственной связи. Видимо, тот занимал довольно высокий пост и чувствовал свою безнаказанность. - Хорошо, говорите, я готов вас выслушать, - дипломатично согласился Малютин, - Во-первых, ты дал ход кое-каким бумагам, что вредит серьезным людям. Во-вторых, твои подчиненные суют нос, куда их никто не просит. И в-третьих, ты совсем забыл о своей семье. А что, если, к примеру, на твою дочь, а она такая еще лапочка, какой-то нехороший человек положит глаз и захочет всадить ей по самое не могу?.. - Все мы под Богом ходим, - сдерживая возмущение и стараясь говорить, как обычно, спокойно, откликнулся Малютин. Ему уже приходилось выслушивать нечто подобное. Но чтобы такое говорили по правительственной связи? Внутри появился холодок. Простой человек с улицы не мог воспользоваться правительственной связью. А значит... - Ну-ну, следователь, доходишься! - угрожающе произнес незнакомец. - Давайте обойдемся без угроз, - успокаивающе заметил Малютин и попытался вытянуть из звонившего хотя бы какую-то информацию, чтобы понять, откуда "ноги растут". - Я все уже понял. Что вы хотите? - Вот так-то лучше! - усмехнулся тот. - Тормозни дела, связанные с контрактами "Бонитэкса", и у тебя появятся деньги для дома на Ривьере... - Все? - Для начала и этого хватит. Если наше сотрудничество будет успешным в этом деле, то позже можно обсудить и другие дела. Ну, так как, договорились? А, следователь? - Во-первых, вы не представились. Так деловые разговоры не ведутся... - схитрил Малютин. - Мои данные тебе пока ни к чему! - зло бросил звонивший. - Сделай то, о чем тебя просят. Сначала мы должны проверить тебя на вшивость. - Ладно, я все понял. - Неожиданно Сергею Петровичу пришла в голову мысль: "А что, если это провокация и его просто "оперативно разрабатывают", а разговор записывают те, кто хочет свалить его?" - Считаю этот разговор провокацией и сразу предупреждаю, что вынужден буду доложить о нем начальству. Продолжение разговора бессмысленно. - И тут он решился сделать встречный выпад. - И прошу запомнить: ваши угрозы могут подтолкнуть меня к адекватным мерам. - Он сделал небольшую паузу и многозначительно добавил: - А вам, надеюсь, известно, что засим последует! Проговорив это, Сергей Петрович тут же опустил трубку на рычаги телефона и наконец-то мог дать волю своим чувствам. "До чего расшатали страну! - мелькало в голове Малютина. - Мне, следователю по особо важным делам Генпрокуратуры, прямым текстом предлагать такое! Какую же мощную поддержку нужно чувствовать за своей спиной, чтобы себе этакое позволять! А может быть, я прав и этот звонок не что иное, как провокация?" Сергей Петрович нажал кнопку селектора. - Юра, - попросил он своего помощника, - выясни, пожалуйста, откуда мне только что звонили по правительственной связи. Как только узнаешь - сразу ко мне! Помощник появился в кабинете у Малютина через несколько минут. - Звонок был сделан из президентской ложи Государственной Думы, Сергей Петрович. - Спасибо, Юра, свободен. Малютин задумался: по роду своей деятельности он достаточно часто пересекался со многими чиновниками и из правительства, и из администрации Президента; он также лично был знаком со многими руководителями Госдумы. Но Сергей Петрович был твердо уверен, что голос говорившего с ним не был ему знаком. "А может, звонивший воспользовался прибором для искажения голосового тембра? - подумал он. - Хотя... нет, вряд ли! Уж слишком он уверенно и нагло разговаривал с ним, зачем ему эти технические штучки? Он убежден, что ему все сойдет с рук... Ну что ж, надо быть готовым ко всему. Попробую уговорить дочку некоторое время походить с охраной..." III. Дискредитация Нугзар Джанашвили последнее время не находил себе места: ему позарез нужно было нейтрализовать строптивого Малютина, но он все никак не мог нащупать к нему подходов. Люди, которых Нугзар приставил к следователю, донесли, что теперь за Малюгиным и его домочадцами приглядывает охрана. Это еще больше осложнило проблемы, вставшие перед Джанашвили. Нугзар приказал "рыть глубже" - и это принесло неожиданные результаты. Как-то в один из обычных суетливых дней, который Джанашвили проводил в мотаниях между Госдумой, Белым домом и собственным банком, его потревожил Палыч - Олег Павлович Бахрушин, бывший сотрудник КГБ-ФСБ, а ныне подполковник в отставке и начальник подчиненной Нугзару охранной структуры "Эко-банка". - Нугзар Исаевич, важные новости! - заявил Бахрушин, вызвонив по мобильному шефа. - Есть разговор не больше чем на полчаса. Когда вы освободитесь? Джанашвили ехал в собственном бронированном "Мерседесе" с заседания Думы на встречу с одним из замминистра финансов. - Витя, мне нужно полчаса для важного разговора. Палыч просит, - сказал он сидящему рядом с водителем референту. - Посмотри там, когда у меня подходящая дыра появится? Референт покопался в своих бумажках: - Если только в девять, сразу после ужина... - Слушай, Палыч, давай к девяти подкатывай к "Трем пескарям" на Зубовской площади. У тебя будет сорок минут. Уложишься? И гляди, если с говном каким приедешь... - Не волнуйтесь, шеф! Информация вам понравится... - пообещал Бахрушин. - Ну-ну, посмотрим, - пробурчал Джанашвили, и его мысли переключились на предстоящую встречу с замминистра, с которым довольно быстро сблизился и начал дружить домами. Феликс Никодимович Барышников был одним из самых неприметных руководителей Министерства финансов. Про таких обычно говорят: серая мышка. Но у этой "серой мышки" был "синдром Наполеона". Как и император, Феликс Никодимович был весьма маленького роста, но с такими непомерными амбициями, что им позавидовал бы и сам Наполеон. Конечно же, он весьма старательно и искусно скрывал это, но Джанашвили его сразу расколол, за первой же "рюмкой чая". А узнав сокровенную тайну маленького человека, вознамерился постепенно приручить его, заставить работать на себя. Встречаясь с ним, Нугзар всегда делал ему комплименты, как девушке, старательно подчеркивал, что его советы весьма ценны для него, всегда дарил ему подарки, и чем дальше, тем дороже они становились. Постепенно Феликс Никодимович стал чувствовать себя чуть ли не королем, но только в минуты общения с Нугзаром, и, конечно же, ему хотелось чаще с ним встречаться, ловя, подобно наркоману, настоящий кайф. Барышников старался делать так, чтобы и Джанашвили тоже хотел его видеть. А для этого нужно было только одно: быть ему полезным, то есть добывать необходимые сведения. На этот раз, как каралось Барышникову, Нугзар будет по-настоящему доволен. Совершенно случайно он наткнулся на копию счета на сто пятьдесят тысяч долларов, отправленных Велиховым в адрес фирмы, принадлежащей зятю Президента. Откуда ему было знать, что копию )того документа специально подкинул ему сам Манютин. Сергей Петрович был вполне осведомлен о темных делах Велихова, Джанашвили и иже с ними. Компания там была довольно пестрая: боссы железнодорожных перевозок, нефтяные магнаты, осетинские водочные короли, неутомимые строители финансовых пирамид, международные аферисты разных национальностей и мастей. Не было для Малютина секретом и то, что все они испытывали друг к другу взаимную ненависть. Особенно единодушно ненавидели Велихова. Зная о близких отношениях Барышникова с Джанашвили, и не только с ним, Сергей Петрович был уверен, что тот сообщит об этой "бомбовой" находке и депутату, и другим конкурентам Велихова. Чего он этим добивался? Во-первых, Джанашвили и его компания ненавидят Велихова как соперника, а значит, не преминут воспользоваться полученной информацией, чтобы раздуть ее в прессе и привлечь к Беликову внимание органов правосудия, а сам Малютин останется в стороне и сможет спокойно выполнять свои функции. Во-вторых, сам Джанашвили или кто-то иной наверняка не заметит, что, опубликовав копию этого взрывного документа, из стана борцов с Велиховым переходит в стан "возмутителей спокойствия в стране", а также посягает на "святая святых": президентскую Семью, то есть подставляет себя под удар. Малютин не учел лишь одного: трусость этой самой "серой мышки" - Барышникова. Феликс Никодимович, прекрасно понимая, что за "бомба" оказалась в его руках, не решился показать документ даже "своему лучшему другу", а прочим своим знакомым из олигархов о нем и вовсе не упомянул. Своя рубашка ближе к телу. Он сделал так, чтобы и волки были сыты, и овцы целы: и Джанашвили заинтересовать по макушку, и себя не подставить. Он переписал печатными буквами копию счета и повез ее на встречу с Джанашвили... А по телефону напустил такого туману, что Нугзар ехал в ресторан "Три пескаря", где была назначена встреча, с большим нетерпением. Эта встреча сулила им обоюдное впрыскивание адреналина в кровь. Листок с информацией действительно поверг Джанашвили в самый настоящий шок: если раньше он мог только догадываться, откуда "ноги растут", то теперь получил подтверждение. - Отличная новость, дорогой! Я всегда верил в тебя, друг мой, и всегда говорил, что ты далеко пойдешь, если тебе не мешать! Жаль только, что я не смогу этим воспользоваться на всю катушку... - огорченно вздохнул Джанашвили. - Почему, Нугзарчик?! - недоуменно воскликнул замминистра. - Ты что, не веришь, что я срисовал эту копию с настоящего документа? - Что ты! Я-то верю... - он деланно вздохнул, - но мне нужно, чтобы поверила пресса, а так, только ссылка на "достоверные источники", может оказаться простым сотрясением воздуха... Конечно, и это заставит его понервничать, что в конечном счете тоже неплохо, но мне маловато... Жалко, что ты не смог утянуть сам документ... - Ага, чтобы себя подставить? - Или по крайней мере снять факсимильную или ксероксную копию... - Он с надеждой посмотрел Барышникову в глаза. - Не обещаю, но... попытаюсь... Джанашвили, великолепно изучив своего приятеля, прекрасно знал, что давить на него бесполезно, можно только спугнуть, а потому они самозабвенно отдались изысканным блюдам и превосходному грузинскому вину... Бахрушин был у ресторана ровно в девять. Едва он успел переброситься несколькими словами с Толиком - шофером-охранником Нуги, как в сопровождении двух телохранителей появился раскрасневшийся от обильной еды Джанашвили. - Толик, покатай нас по городу с полчасика, - приказал Нугзар шоферу. Толик кивнул и вывел машину на Садовое кольцо. - Ну, что там у тебя? - спросил Джанашвили, поворачиваясь к своему начальнику охраны и протягивая руки к приготовленной Бахрушиным толстой папке. Тот молча продвинул по сиденью папку шефу и торжественно развязал тесемки. Джанашвили увидел лежащие в ней страницы какого-то досье. Он достал несколько верхних листов и бегло проглядел их. - Да это же... - задумчиво протянул Нугзар и удивился такому роковому совпадению: только что получил от замминистра убойный материал на Беликова, а тут ему еще подваливают на него же. Джанашвили усмехнулся: - Бедный Аркаша! - Так точно, шеф! Это секретное досье ФСБ на нашего главного конкурента Аркадия Романовича Велихова! - гордо произнес Бахрушин. - Я, правда, просил своих ребят на Малютина мне накопать, но у них на него не больше, чей у нас. Я и брать не стал. А вот эти материальчики мне в копеечку обошлись... Пришлось платить. - Сколько дал? - поинтересовался Джанашвили. - Пятнадцать. - Ничего, эти бумажки того стоят. Не волнуйся, получишь назад с компенсацией... - пообещал довольный Нугзар. Он с интересом углубился в чтение. Бахрушин, уже изучивший это досье от корки до корки, думал о том, что полезные знакомства в жизни - это все! "Не имей сто рублей, а имей сто друзей... - про себя продолжал развивать свою мысль главный охранник. - Здорово, что я с бывшими коллегами по-прежнему в баньки похаживаю. А то, что я на досье, которое мне майор Сенцов подкинул, десять штук баксов ухитрился наварить, еще лучше. Эх, махну я, пожалуй, на Багамы! Возьму девчонку послаще и..." От сладких мыслей его оторвал Джанашвили: - Отличный материал, молодец! Деньги за эти бумажки возьмешь завтра, Витя тебе их выдаст. А чтобы они на ветер не улетели, ты мне должен найти Велихова. Слух идет, что он, хитрый лис, сейчас где-то в Европе кантуется. Приступай к его поискам немедленно - это будет твоим главным занятием. Малютина пока в общую разработку, пусть его твои ребятки покошмарят немного. Надо, чтобы этот говенный следователишка занервничал, задергался - может, тогда и проколется на чем. Ну а мы тут как тут, на подхвате будем стоять. Ты все понял? - Понял... - кивнул враз погрустневший Бахрушин. Ему стало ясно, что ни на какие Багамы ни с какой знойной телкой в ближайшие дни, а то и недели он не попадет. С тех пор как Нугзар Джанашвили оказался на самой верхотуре власти, у него не было страшнее и опаснее конкурента, чем Аркадий Романович Вели-хов. Последний, даже находясь в бегах один черт знает где, все равно умудрялся оказывать влияние на Семью Президента: ведь через его руки проходили все их теневые и полуофициальные расходы. Из олигархов-банкиров Велихов по-прежнему оставался наиболее приближенным к Семье. А в нынешние времена, когда Президент был последней инстанцией в решении многих вопросов, входить в его "семейный" круг дорогого стоит. Джанашвили мечтал оттеснить Велихова и занять его место. Все предпосылки для этого имелись. Не хватало лишь одного: той единственной, но по-настоящему крутой информации, которая помогла бы Нугзару отстранить Велихова от контроля за российской нефтью и тем самым подрубить корни его финансового могущества. Теперь у Джанашвили на руках были все необходимые козыри. Оставалось только найти Велихова, встретиться с ним и предъявить эти козыри ему. Нуга был уверен: Аркадии Романович, как умный человек, поняв, что проиграл, вряд ли станет лезть в бутылку и, скорее всего, уступит ему, Нугзару, принадлежащие Велихову пакеты акций "Роснефти". Остальное было бы делом техники... Бахрушин без труда доказал, что не напрасно получает свой солидный оклад, положенный ему Джанашвили: через три дня главный охранник доложил шефу, что нашел следы Велихова. Для этого ему понадобилось прошерстить чуть ли не всех своих информаторов, потратить на них несколько тысяч долларов - и тогда один из чиновников президентской администрации проговорился: дескать, слышал, что дочь Президента часто звонит в Париж и разговаривает она не с кем иным, как с Велиховым. Для зацепки Бахрушину и этого было достаточно. В конце концов, когда-то в ФСБ он считался неплохим оперативником. Бахрушин позвонил коллегам в Париж и за пару часов установил местоположение Велихова. Аркадий Романович снимал роскошную трехэтажную виллу в Версале, аристократическом предместье Парижа, и время от времени наведывался в столицу, чтобы вкусно поужинать в самых престижных парижских ресторанах. Получив по электронной почте фотографии Велихова и его версальской виллы, Бахрушин поспешил к шефу, чтобы доложить, что задание выполнено. А Велихов, которого для порядка постоянно сопровождали повсюду несколько человек личной охраны, не предчувствовал никакой опасности. Он знал, что Интерпол объявил его персону в международный розыск. Но, чтобы не попасть ищейкам из международной полиции на глаза, достаточно было не вести общественно значимой жизни: не давать интервью, не участвовать в каких-либо политических акциях или благотворительных мероприятиях. Аркадий Романович по-прежнему лично контролировал свой разветвленный многомиллионный бизнес, посещал театры и концертные залы, делал дорогие покупки на аукционах... Однако никому не приходило в голову, что этот невысокий, лысоватый человек в дорогом костюме, так непринужденно садящийся в собственный "Мерседес" на Елисейских полях или на бульваре Мон-парнас, - русский банкир, из-за афер которого пострадало множество людей, и что этот человек фактически нелегально живет во Франции и разыскивается Интерполом как особо опасный международный преступник... Так совпало, что и Велихов испытывал постоянное неудобство от того же человека, что и Джанашвили: ему тоже костью поперек горла стоял Сергей Петрович Малютин. Правда, сам Сергей Петрович об этом не догадывался, он просто делал свое дело, а на Велихове предпринимаемые им шаги сказывались лишь косвенно. Но и этого было достаточно, чтобы Велихов забеспокоился и стал принимать ответные меры... А виной всему стали швейцарцы, которые по просьбе Малютина начали проверять счета российских бизнесменов в своих банках. Велихову было чего опасаться, так как его нечестно заработанные миллионы лежали в одном из солидных банков Лозанны. Пока швейцарская прокуратура проверяла счета, все платежи по ним были на время приостановлены, и уже одно это причиняло массу неудобств. К тому же Велихов от своих людей в Москве узнал, что Малютин лично следит за ходом следствия по делу о махинациях с зарубежными счетами "Аэрофлота" и что благодаря его вмешательству дело это быстро двигается к завершению и скоро со своих кресел слетят многие влиятельные фигуры в российской политике... "Аэрофлот" для Велихова был любимым детищем. Он вложил в него столько умственной энергии и физических сил, что теперь не имело смысла идти на попятную. Аркадий Романович не мог позволить, чтобы кто бы то ни было мешал ему делать деньги, и решил, что на данный момент Сергей Петрович Малютин его враг номер один. Из этого вытекало, что любые средства хороши для устранения главного врага. И Велихов из далекого Парижа прошелся по всем своим стародавним связям в Москве. Очень скоро одна из таких связей сработала... Сергей Петрович Малютин, назначенный на столь ответственный пост, остался, в сущности, таким же простым и доверчивым человеком, каким был до своего переезда в Москву. Многие годы Малютин жил с семьей в одном из больших сибирских городов. Учился на юрфаке, работая следователем, окончил аспирантуру, со временем стал профессором, преподавал юриспруденцию в местном университете и вовсе не помышлял о другой работе. Но причудливые расклады российской политики и его участие в качестве юриста-теоретика в проведении реформы российского законодательства привели Сергея Петровича сначала на пост директора профильного научно-исследовательского института при Министерстве юстиции, а потом и на должность следователя в Генпрокуратуре России. Профессорское прошлое навсегда оставило свой след в характере Малютина: он так и не стал, как того требовала его должность, жестким и требовательным. Мягкотелость мешала ему, порой некоторые люди из его окружения пользовались его порядочностью и доверчивостью, чтобы проворачивать свои нечистые делишки. Особенно преуспел в этом начальник хозяйственной части Генпрокуратуры Артур Амвросиевич Почилаев. Ушлый деляга, неизвестно за какие заслуги поставленный предшественником нынешнего Генерального прокурора на это ответственное по всем статьям место, Почилаев, когда-то сам неплохой юрист-практик, превосходно разбирался в хитросплетениях законов и среди противоречащих друг другу нюансов статей УК России умудрялся находить лазейки, которые помогали ему, пользуясь своим служебным положением, делать большие деньги. Артур Амвросиевич любил деньги как таковые и все от них производное - золото, бриллианты, машины, дорогую мебель и антиквариат. Почилаев испытывал особое уважение к банкирам за ту власть, которую они имели над большими деньгами, и старался во что бы то ни стало втереться к ним в доверие и из дружбы с ними попытаться извлечь собственную выгоду. Именно поэтому он с удовольствием выполнял просьбы Велихова: банкир щедро оплачивал все его услуги, и Почилаев никогда не был в обиде. Малютин доверял Артуру Амвросиевичу. Почему бы и нет? Ведь Почилаев считался в прокуратуре знающим свое дело работником. Иногда Малютин по мелочам обращался к Почилаеву, и тот всегда шел ему навстречу: достать доски нужной длины или пуговку родственникам в престижный санаторий для него не составляло особого труда. Время от времени Артур Амвросиевич, находя для этого вполне невинную причину, водил Малютина в дорогие рестораны и угощал ужином. Почилаев считал, что нужных людей положено "прикармливать", и, видя, что честный служака не берет взяток, находил другие способы, чтобы стать полезным для Малютина человеком. Как-то вечером под конец рабочего дня Артур Амвросиевич появился в кабинете Малютина. Для своего визита он выбрал подходящий предлог, хотя на самом деле преследовал иную цель. Начал он, как обычно, издалека: - Как жена поживает, Сергей Петрович, как дети? - Спасибо, все нормально. Жена на даче, компоты закатывает. Дочка ей помогает, а сын на летнюю практику укатил. - Ну, значит, вы, кхе-кхе, холостячком в Москве живете? - подмигнул ему на правах старого знакомого Почилаев. - Ну почему же, я, как вам должно быть известно, служебную машину за город, на дачу, гоняю. Мне при живой жене холостяком ходить нет нужды, - простодушно ответил Малютин. - Да я не к тому, что без жены, это я так, кхе-кхе, к слову: ну, дескать, свобода, то да се... - А что такое? - Да вот, Сергей Петрович, хотел вас в гости пригласить. Племянник мой юридический факультет МГУ окончил, домой уезжает, решил на прощание небольшой ужин устроить. Он о вас от меня наслышан, просто умолял меня вас на этот дружеский вечер привести. Ну, я подумал, коль скоро жена ваша на даче, ничего страшного в том, что вы пару часов в хорошей компании проведете... - А кто там еще будет? - Чужих - никого! Я, вы да мой племянник. Возможно, еще подружка моего племянника придет, если захочет. Но за нее не ручаюсь. Да вам, семейному, и мужского общества хватит. Поедем, шашлык поедим, выпьем настоящего армянского коньяку, вы на моего племянника поглядите - надо же вам с подрастающим поколением общаться. Эти юристы будущего не нам чета! Ну, так как, звонить племяннику, обрадовать его? - Ну, ладно, уговорили... - Малютин улыбнулся, вспомнив, как в бытность свою профессором общался с "юристами будущего": зачетки, двойки, пересдачи... Некоторые из тех неуспевающих сейчас стали действительно неплохими адвокатами, следователями, судьями. "Ничего особенного в том, что я на пару часов задержусь, - подумал он. - Заодно поем, а то толком и пообедать сегодня не удалось. А Люду предупрежу, .чтобы зря не волновалась. Решено, поеду!.." Они договорились, когда Почилаев заедет за Малютиным, и завхоз ушел. Через полтора часа Сергей Петрович входил, сопровождаемый Почилаевым, в небольшую стандартную квартирку, которую, как объяснил ему Артур Амвросиевич, племянник снимал на время учебы. - Тигран, - представился племянник Почилаева. Родственник завхоза совсем не походил на бывшего студента: одет в дорогой костюм, на модном галстуке сияла золотая булавка с бриллиантом. Да и по возрасту он был намного старше, чем обычные студенты, лет за тридцать, не меньше... Малютин сначала удивился такому обстоятельству, но потом решил, что все дело в кавказском характере. "Они все хотят выглядеть солидней и старше, чем есть на самом деле", - подумалось Малютину. Квартира была двухкомнатная. Из прихожей небольшой коридорчик вел направо, в кухню. Туда же, в коридор, выходили двери ванной и туалета, а напротив них располагалась дверь в спальню. Тигран взял под руку Сергея Петровича и, уважительно идя чуть сзади, повел его прямо: там, в большой комнате, выполняющей роль гостиной, был накрыт, как заметил Малютин, только на троих роскошный стол. И следователь внутренне успокоился: сейчас ему не хотелось общаться с посторонними, чужими людьми. Мужчины уселись за стол, и ужин покатил по накатанным многими поколениями кавказцев рельсам: Тигран разливал коньяк по рюмкам и, каждый раз вставая и вытягивая перед собой свою, произносил тосты, в которых славословил честность Малютина и мудрость своего дяди; потом мужчины пили, закусывали мастерски приготовленным мясом и всяческой зеленью, говорили о законах, политике, любимых марках машин и вина... Незаметно пробежал час с начала ужина. Сергей Петрович чувствовал себя превосходно. Выпитый коньяк немного взбодрил его уставшую за напряженный рабочий день голову; он был рад, что согласился пойти на эту мужскую посиделку. Тигра" оказался остроумным и веселым собутыльником, анекдоты о новых русских сыпались из него, как соль из солонки... Малютин уже не мог смеяться: истории о людях, разбрасывающих направо и налево тысячи нечестно заработанных долларов, изрядно его утомили. Тигран, чутко уловив настроение следователя, сменил тему и под новые тосты принялся сыпать анекдотами про амурные похождения: - Лежат муж с женой в постели, спят. Вдруг среди ночи стук ногой в дверь. Жена спросонок толкает мужа и испуганно шепчет: "Прыгай в окно, муж пришел!" Муж, не разобравшись, как был, голышмя, сигает в окно, Летит с третьего этажа вниз и удивленно думает: "А кто же тогда я?.." Отсмеявшись после анекдота, Почилаев, вдруг как-то странно охнув, начал похлопывать себя по карманам. Малютин с удивлением смотрел на него. Наконец завхоз отыскал в нагрудном кармане пиджака какую-то коробочку, вынул из нее пару небольших голубых пилюль и сунул их себе под язык. - Извините меня, дорогие, - виновато произнес он, - годы, годы проклятые свое берут. Уже не могу, как прежде, достойно поддержать компанию... Ничего, Сергей Петрович, если я вас оставлю наедине с племянником? У меня что-то почки забарахлили... - Наверное, мне тоже пора... - начал было собираться Малютин. Но Почилаев, встав из-за стола, положил ему руки на плечи и несильно придержал его. - Что вы, Сергей Петрович, - прошептал он на ухо Малютину, - племянник с ума сойдет, если вы уйдете. Он так старался! Тигран вообразит, что не так что-то сделал, будет себя ругать, нервничать... Посидите хотя бы еще полчасика, этого вполне будет достаточно для нашего кавказского гостеприимства. Почилаев еще раз извинился и, с трудом сдерживая стоны, отправился домой. Вышедший проводить его Тигран вернулся к столу. - Все в порядке, - сказал он, - я усадил его в машину. Дома его тетя откачает. У него часто так... Не волнуйтесь, Сергей Петрович. Давайте лучше, чтобы не омрачать нашего так хорошо начавшегося застолья, выпьем этого отличного сухого вина, - он показал Малютину фирменную глиняную бутылку "Напареули", - мне из Тбилиси друг в подарок прислал, к защите диплома... - За что будем пить? - спросил Малютин. - За вас! Конечно, за вас! Вы - мой самый дорогой гость, который когда-либо переступал порог этого дома! Тигран разлил по хрустальным бокалам искрящееся вино, и они, отсалютовав бокалами друг другу, залпом выпили. Прошло несколько минут ничего не значащего разговора. После бокала вина Сергей Петрович почувствовал легкое головокружение и какую-то слабость во всем теле, но списал это ощущение на то, что пил вино после выпитого ранее коньяка. Раздался звонок в дверь. - Это, наверное, моя девушка, - пояснил Тигран, - опять опоздала! Ну, что делать с этими ветреными женщинами! Тигран заспешил в прихожую. Через мгновение оттуда раздались веселые женские голоса. Оказывается, возлюбленная Тиграна пришла не одна, а привела с собой за компанию еще и подружку. Малютин хотел из вежливости встать, чтобы поприветствовать пришедших девушек, но, почувствовав сильное головокружение, так и остался сидеть на стуле. Тем временем вслед за Тиграном в комнату впорхнули две симпатичные особы. Одна была блондинкой с изящной короткой стрижкой, веселыми искрящимися глазами и аккуратной спортивной фигуркой, упакованной в обтягивающее короткое красное платьице. Похоже, она и была подругой Тиграна - об этом можно было судить, видя, как по-хозяйски тот обнимает ее за талию. От второй девушки, жгучей брюнетки с внушительными формами груди и бедер, откровенно исходила томная сексуальная волна. Ее большие алые губы блестели, как будто она постоянно облизывала их. На ней было тоже коротенькое светлое платье, которое только подчеркивало ее роскошные формы. - Знакомьтесь, девушки! - весело произнес Тигран. - Это мой старший друг и... ну о-о-очень уважаемый человек. Зовут его Сергей Петрович. А это Ника, - показал он на свою подружку, - и Вика. - Очень приятно! - улыбнулась Малютину блондинка. - Будем знакомы... - Вика томно поглядела на следователя и облизала губы. Сергей Петрович лишь кивнул в ответ. На него навалилась какая-то странная апатия, от которой он никак не мог избавиться. Мысли его пребывали в хаосе. Временами Малютину удавалось сосредоточиться, и тогда он приказывал себе немедленно встать, подойти к телефону, вызвать служебную машину и отправиться домой. Но тело отказывалось подчиняться. А вслед за непослушными мышцами не подчинялся и мозг... Сергей Петрович по-прежнему оставался за столом. Девушки сели почти вплотную к следователю, как объяснил Тигран, оказывая тем самым особое уважение гостю. Они снова что-то пили. До Малютина, как сквозь густую пелену, доносился общий бессвязный разговор. Тигран снова хохмил, девушки хохотали. Вскоре Малютин ощутил, как Вика все сильнее прижимается своей пышной грудью к его плечу. Он чувствовал пряный запах ее духов, ощущал жар ее тела, недвусмысленность ее желаний. - Хочу танцевать! - заявила Ника и встали из-за стола. Тигран поднялся следом за ней. - Пошли? - призывно прошептала Вика на ухо Малютину. - Куда? - безвольно поинтересовался он. - Танцевать, - ответила Вика, - музыка в другой комнате. Ребята уже там. Малютин огляделся. Он и не заметил, как Тигран и его подруга покинули гостиную. Он попытался встать, и у него это получилось с трудом. Сергей Петрович стоял у стола, его сильно покачивало, и он был вынужден опираться на него рукой. - На, съешь вот это... - Вика сунула в рот Малютину какую-то таблетку. Тот автоматически проглотил ее. - Что это? - Так, штучка одна. Она тебя взбодрит. И еще как!.. - пообещала Вика. - Пошли, что же ты... Уняв головокружение, Сергей Петрович двинулся к прихожей. Там он попытался покинуть гостеприимную квартиру. Он чувствовал, что творится нечто не совсем обычное и ему нельзя здесь больше ни на минуту оставаться, но Вика углядела этот маневр и, крепко обняв его, потащила по коридорчику в сторону спальни. У Сергея Петровича не было никаких сил, чтобы оказать сопротивление этому натиску, и он, безвольно кивая головой, двинулся туда, откуда доносилась бешеная ритмичная музыка. Когда Вика едва не силком втащила его в спальню, перед взором Малютина предстала никогда им прежде не виданная картина: посреди комнаты стояла огромная кровать, на которой абсолютно голые Тигран и Ника предавались самым изощренным сексуальным ласкам. Их переплетенные тела двигались в такт грохочущей музыке, то принимая самые немыслимые позы, то переходя к взаимному оральному сексу, - и все это при ярком свете, льющемся из большой многорожковой люстры... Сергей Петрович неожиданно для себя почувствовал, как его начинает охватывать дикое, никогда прежде не испытываемое им сексуальное возбуждение. То ли на него подействовало зрелище занимающейся любовью парочки, то ли виновата была таблетка, которую ему сунула в рот Вика, - но ему уже было все равно. Он жаждал сейчас только одного: немедленно овладеть прижимающейся к нему пышнотелой брюнеткой, войти в нее так же страстно, как делал это со своей подругой Тигран... - Вот это пляски! - задорно воскликнула Вика и потащила Малютина к кровати. Тигран, увидев следователя, остановился. Кажется, ему было немного не по себе. - Я сейчас вино принесу, - сказал он и, накинув на себя валяющийся на полу шелковый халат, исчез за дверью. Ника так и осталась лежать обнаженной в центре большущей кровати. - Ну что, Сергей Петрович, станцуем? - зазывно спросила она следователя и бесстыже развела ноги. Малютин только кивнул в ответ: бушующее внутри желание настолько распирало его, что он даже говорить не мог... Он скинул пиджак и принялся стягивать с себя галстук. Уже успевшая обнажиться Вика присела перед ним на корточки и потянулась руками к его брючному ремню. Одна ее рука несколько раз, как бы проверяя наличие мужского достоинства, провела по его паху. Это обрушило последние моральные преграды, которые еще сдерживали Малютина. Он сорвал с себя галстук, рубашку и майку. Вика тем временем, стянув с него брюки и трусы, уже обрабатывала своим горячим языком стоящую торчком плоть следователя. Малютин прорычал что-то нечленораздельное и опрокинул Вику на кровать, вгрызаясь зубами в ее пухлые груди. Еще через мгновение он вонзил в нее свою набухшую донельзя плоть и бешено заработал бедрами, как бы стараясь пробуравить ее лоно насквозь. Он уже не чувствовал, как сзади к нему подползла Ника, как она принялась обрабатывать своим язычком его ягодицы и мошонку, как на него, когда он кончил и перевернулся на спину, тут же залезла Ника и насадила себя на его так и не опавшую плоть... А Вика своими сочными алыми губами впилась в его лицо, и Сергей Петрович бесконечно долго ходил ходуном под телами двух молодых и отменно сексуально подготовленных девчушек. ...Пришел Малютин в себя только в середине следующего за оргией дня. Он разлепил непослушные веки и огляделся. Следователь лежал голым на всклокоченной постели, сквозь полуприкрытые шторы сочился яркий дневной свет. Все тело Сергея Петровича ломало, по мышцам пробегали мелкие судороги; голова раскалывалась от невыносимой боли... Малютин увидел валяющиеся рядом с кроватью брюки и узнал - его. Со стоном сев в постели, начал медленно одеваться. Потом встал и потихоньку, придерживаясь за стену, пошел прочь из спальни. Заглянул в кухню, в ванную и гостиную - нигде не было видно ни Тиграна, ни его сексуальных подружек. Это устраивало Малютина. После всего, что приключилось с ним этой ночью, он не смог бы без стыда поднять на них глаза. Малютин оделся, вышел из квартиры, спустился на лифте и очутился на улице. Оглядевшись, он понял, где находится, и вызвал по сотовому служебный автомобиль. "Что я Люде скажу? - думал он, сидя на лавочке в ожидании вызванного автомобиля. - И черт же меня дернул поехать сюда!" Явившись на работу, Малютин вызвал своего помощника и, пожаловавшись на нездоровье, отменил все запланированные на этот день дела. Когда Юра ушел, он наконец-то решился позвонить жене. - А, это ты? - ничуть не удивившись его ночному отсутствию, сказала жена, когда он с ней поздоровался. - Как прошла встреча, нормально? - Какая встреча? - удивился Малютин. - Ну, та, в Шереметьево... - - А кто тебе о ней рассказал? - Не помню, звонил кто-то из ваших. Сказал, что ты занят, извиняешься и все такое... Сережа, что-нибудь случилось? Почему ты сам не мог позвонить? - Да нет, ничего особенного... У меня сотовый подсел. А этих людей никак нельзя было оставить. - Сергей Петрович уже сориентировался в ситуации и начал фантазировать. - Всю ночь не спал, теперь что-то с самого утра нездоровится. Давление, наверное... Я, пожалуй, скоро приеду, что-то полежать хочется. - Тебе приготовить что-нибудь? - Нет, я просто смертельно устал и хочу спать... - сказал Малютин. "Наверное, Почилаев подстраховал, - подумал он. - Вот хитрый мужик, все предусмотрел! Ну что же, спасибо ему за это. Хотя, конечно, если бы я знал, как все выйдет, ни за что бы к этому его Тигра-ну не поехал..." Если бы только Малютин догадывался, чем ему отзовется этот вечерний банкет с бурным сексуальным финалом, он бы подумал о Почилаеве совсем иначе... Весь этот вечер, от начала и до конца, был великолепно отрепетированным и срежиссированным спектаклем, игравшимся для единственного зрителя - Аркадия Романовича Велихова... А Малютину в нем отводилась унизительная и постыдная роль статиста - похотливого соблазнителя молодых и невинных чад. На самом деле Тигран не был ни племянником Почилаева, ни выпускником МГУ, а был одним из доверенных лиц Велихова в Москве и выполнял его самые грязные поручения. Почилаев сыграл роль наводчика - и уж конечно же внезапное обострение его "болезни" было фикцией; придуманный отъезд Тиграна был лишь поводом заманить Малютина на снимаемую квартиру. А Ниш и Вика, особо проверенные проститутки из элитного публичного дома, принадлежащего Тиграну, выполняли роль лакомой наживки для неожиданно ставшего "похотливым" Малютина... Чтобы спектакль прошел по плану, в бокал вина следователя был подмешан опиум, на время напрочь лишивший Малютина воли. Потом Вика заставила его проглотить большущую дозу "Виагры" - средства, которое даже полного импотента делает способным вытворять сексуальные чудеса. Квартира, куда Почилаев заманил следователя, была особой: в спальне в нескольких местах были установлены скрытые видеокамеры, которые фиксировали все, что там происходило. Теперь у Велихова была отлично снятая с нескольких точек и профессионально смонтированная видеокассета. На ней можно было увидеть, как озверевший от алкоголя Малютин занимается в свободное от службы время групповым сексом с девушками легкого поведения. Если бы ничего еще не подозревающий следователь увидел, как хохотал Велихов, просматривая эту кассету, то провалился бы сквозь землю или застрелился на месте... Но он продолжал жить, как жил: исправно выполнял свои служебные обязанности и ни сном ни духом не ведал, какую страшную бомбу закладывают под него те, кому он так ревностно мешал... IV. Бомба под следователя Пока Амиран-Мартали и его бывший партнер Нугзар Джанашвили выясняли отношения, Савелий Говорков занимался постоянными поисками своего злейшего врага - банкира Беликова, который, как считал Бешеный, слишком уж зажился в этом мире. После того как банкир исчез из страны, Савелий не находил себе места и что только не предпринимал, чтобы отыскать его следы. Когда чеченские полевые командиры, прикрываясь ваххабитским движением, за которым явственно проглядывал кровавый лик международного терроризма, попытались объединить под знаменем ислама жителей близлежащей республики, Савелий понял, что без Велихова там не обошлось, и потому отправился в Дагестан, чтобы с его территории подобраться ближе к Ведено - базе боевиков Хаттаба, создавшего лагерь ИКК. Говорков стремился проникнуть в лагерь ИКК по нескольким причинам. Во-первых, он отслеживал цепочку, по которой из Москвы "черный нал" переправлялся в Чечню. Насколько ему было известно, эту цепочку выстроил в свое время банкир Велихов, еще во время президентства Дудаева снабжавший валютой известных чеченских командиров. Лагерь подготовки под Ведено был самым мощным и оборудованным, но ФСБ никак не удавалось заслать туда свою агентуру: район буквально кишел боевиками, и каждого чужака, замеченного неподалеку от лагеря, немедленно захватывали, пытали, пробовали получить выкуп и, если не получалось, жестоко убивали... Во-вторых, Савелий на свой страх и риск решил, что он во что бы то ни стало доберется до этого питомника и рассадника терроризма и найдет способ потревожить их осиное гнездо. Он предчувствовал, что тамошние питомцы, получив необходимую подготовку, расползутся вскоре, как змеи, по всей России - и тогда страна содрогнется от причиненного ими зла. А в-третьих, Савелий в силу своего характера не мог усидеть в Москве: для начальных действий информации хватало, и он не сомневался, что поможет правоохранительным органам. Говорков знал, что ни его старший товарищ - генерал ФСБ Константин Иванович Богомолов, ни его братишка - майор того же ведомства Андрей Воронов не одобрили бы его план - в одиночку пробраться в волчье логово. Поэтому, прикрывая свои истинные намерения, Савелий нашел удобный повод оказаться в Дагестане. Он вызвался помочь майору Измайлову, известному военному журналисту, который вот уже несколько лет занимался спасением заложников из чеченского плена. Майор выручил десятки солдат, офицеров, строителей и просто обычных людей от унизительного, похожего на рабство, плена. Измайлов действовал, часто выходя напрямую на чеченских командиров и старейшин тейпов, и ему почти всегда удавалось спасти людей без требуемого за них выкупа. - Ну, если тебе в Москве не сидится - поезжай... - неодобрительно сказал генерал Богомолов, когда Савелий доложил ему о своей предстоящей поездке в Дагестан и, возможно, в Чечню. - Только возвращайся побыстрее, ты, похоже, скоро мне понадобишься, пока не могу сказать, для чего... Во всяком случае, не пропадай из виду и держи со мной постоянную связь. Договорились? - Мухтар постарается, Константин Иванович! - деланно улыбнулся Савелий. Так Говорков оказался в Дагестане. С майором Измайловым он проработал всего неделю; тому неожиданно привалила удача, как-то без особых хлопот удалось обменять сразу восемь заложников на двух беглых воришек-чеченцев, родители которых занимали довольно высокие посты в администрации чеченского президента. Поблагодарив за содействие, майор Измайлов предложил Савелию вернуться с ним в Москву, однако тот, сказав, что у него есть в Дагестане дела, проводил его в аэропорт и стал обдумывать план, с помощью которого он проникнет в лагерь ИКК, где надеялся обнаружить следы Велихова. Говорков даже не догадывался, что есть еще один человек, мечтающий устранить Аркадия Романовича, своего главного финансового конкурента... Сделав электронную копию велиховского досье, Нугзар Джанашвили решил, что пробил час личной встречи с Аркадием Романовичем. В Париж отправились сам Нугзар, его референт, один из личных телохранителей и начальник секьюрити "Эко-банка" Бахрушин. Поскольку Джанашвили был персоной, за которой благодаря занимаемому им высокому положению постоянно следили журналисты, ему и его команде пришлось принять меры предосторожности, чтобы закамуфлировать истинную цель предстоящего визита в Париж. Официально считалось, что Нугзар Джанашвили и его команда едут для приватных бесед с членами Парижского клуба - влиятельной международной финансовой организации, от позиции которой зависело, простят ли России какие-нибудь из ее многочисленных долгов. Государственные дела никогда не мешали Нугзару прокручивать свои. Обосновавшись в столице Франции со всем шиком - в одном из самых дорогих и престижных отелей, Нуга послал Бахрушина в Версаль отследить график передвижений Велихова. Джанашвили хотел застать того врасплох: полагая себя в абсолютной безопасности, Велихов, неожиданно столкнувшись с крутым наездом, мог дать слабину - тогда Нугзару было бы проще вести с Велиховым разговор. Несколько дней потратил Палыч на отслеживание распорядка дня Велихова, с удовлетворением отметив, что не потерял давних навыков негласного наблюдения: несмотря на профессиональную охрану, набранную из бывших коллег, никто из них так и не сумел его засечь. Ему и в голову не пришло, что охрана Велихова давно его засекла и даже сделала его фотопортрет. Услышав доклад о слежке и поглядев на фотографию Бахрушина, Велихов насторожился и приказал выяснить, "откуда ветер дует". Начальником его службы безопасности был Сиротин Геннадий Иванович, в прошлом, как и Бахрушин, сотрудник КГБ, работник оперативного отдела. Несколько месяцев Сиротин был личным телохранителем банкира, а после выполнения довольно щекотливого поручения шефа возглавил его личную охрану, став впоследствии начальником всей службы безопасности. "Щекотливое поручение" состояло в том, чтобы Сиротин с помощью своих бывших коллег из ФСБ инсценировал покушение на Велихова. Причем, во-первых, покушение должно было выглядеть правдоподобно, а во-вторых, подозрение должно было пасть на спецслужбы России. Сиротин все исполнил по самому высшему классу, а серьезность покушения подтверждалась тем, что сам Сиротин был ранен в плечо. Подозрения на спецслужбы возникли сами собой, когда на месте покушения было обнаружено одно хитрое устройство, не так давно поступившее на вооружение спецслужб и более никому пока не известное. После громкой шумихи в прессе, поднятой людьми банкира, а также после его постоянных нападок на спецслужбы, которым пришлось оправдываться перед ним, Велихов был настолько доволен результатом деятельности своего нового сотрудника, что тут же назначил Сиротина начальником своей личной охраны... Вскоре Сиротин выяснил не только кем являлся в прошлом Олег Павлович Бахрушин, но и на кого и в каком качестве он сейчас работает. - Может, нейтрализовать его? - предложил Сиротин шефу. - Зачем? - усмехнулся Велихов. - Отправим в больницу этого, Джанашвили пришлет другого. Этого мы уже вычислили и присмотрелись к нему, а нового придется опять вычислять... - рассудительно продолжил он. - Нет, подождем. Уверен, что вот-вот и сам его хозяин объявится!.. Интересно, зачем я понадобился этому лысому лису? Джанашвили уже начинал терять терпение, когда наконец появился Палыч и выложил перед ним исчерпывающие результаты своих наблюдений. Внимательно изучив и уточнив, что Велихов по утрам всегда сидит у себя на вилле, Нугзар со своей командой заявился в Версаль ранним утром. Остановив у ворот машину, Нуга вышел на воздух и, подняв лицо к зрачку телекамеры, висящей над въездом на территорию виллы, сказал: - Доброе утро, Аркадий Романович! Есть разговор... Велихов нисколько не удивился, увидев, кто к нему заявился. Единственное, что в данный момент причиняло ему неудобство, так это необходимость рано вставать - будучи совой, Велихов любил по утрам понежиться в кровати. Когда его разбудил дежурный и указал на монитор, банкир сказал: - Я выйду к нему, пусть подождет... - Потом добавил: - Минут через десять откройте ворота. Дежурный удалился, а Велихов начал не спеша умываться... Наконец створки ворот бесшумно разъехались в стороны. Нугзар сел в автомобиль, и тот плавно покатил к стоящему в глубине небольшого парка красивому дому. На крыльце прибывших ожидал сам Аркадий Романович. Он был одет в пестрый шелковый халат; по бокам стояли два неизменных телохранителя. - Извините, что я в таком виде, - сказал Велихов, когда Джанашвили в сопровождении своих помощников вышел из машины. - Ваш неожиданный визит застал меня врасплох... - Он чуть заметно улыбнулся. Улыбнулся слегка и Нугзар: цель достигнута - противник растерян. Эти двое напоминали зловредных сказочных существ, умевших оборачиваться людьми, но сходство было чисто внешним: внутри каждого жила голодная и злая змея. Причем оба великолепно чувствовали эту змеиную сущность собеседника. - Ничего, ничего, Аркадий Романович, не страшно. Мы по-домашнему, "без протокола, - фамильярно произнес Джанашвили. - Как насчет чая, не угостите? - Может быть, вы все-таки объясните причину вашего визита? - как бы не замечая дружелюбного тона Нугзара, хмуро спросил Велихов, откровенно позевывая. Аркадий Романович понимал, что Джанашвили приехал к нему неспроста, у него в кармане явно припрятан козырной туз, и Нуге не терпится его продемонстрировать - иначе бы и тон его речей, и время визита были бы другими. Но Велихов знал: несмотря на вероятные неприятности, которые могут исходить от Нугзара, здесь, на вилле, он в полной безопасности. Значит, речь могла идти только о бизнесе, а потому он нисколько не волновался. - Хотелось бы пообщаться, как говорят у вас, во Франции, тет-а-тет, - уходя от вопроса, предложил Нугзар. - Наедине так наедине... - согласился хозяин виллы. Аркадий Романович резко развернулся и исчез в глубине дома. Нугзар и его люди двинулись следом, но телохранители Велихова преградили им путь. - Аркадий Романович примет только вас, - обратился один из телохранителей к Джанашвили. - Но прежде я вынужден осмотреть вас... Нуга покраснел от бешенства: так обойтись с ним! "Ну ничего, посмотрим, как ты запоешь, когда покажу, что я тебе привез..." - подумал Нугзар. - Оставайтесь здесь! - приказал Джанашвили своей команде и, подняв руки, позволил охраннику тщательно себя обыскать. Один из охранников повел Нугу в глубину дома, а второй, прикрыв массивную дверь виллы перед самым носом людей Нугзара, остался на посту в холле перед монитором. Через минуту Джанашвили оказался на просторной кухне. За большим, накрытым темной скатертью столом сидел Велихов. Перед ним стояла маленькая китайского фарфора чашечка. - Вот ваш чай, - произнес хозяин, указывая на чашечку. Сам Велихов пил апельсиновый сок, который только что собственноручно нацедил из соковыжималки. - Мне нужен компьютер, - сказал Нугзар и одним глотком выпил ароматный зеленый чай. - Леша, принеси мой "Монте-Карло", - приказал Велихов охраннику. Когда охранник вернулся с портативным ноутбуком, Джанашвили молча протянул Велихову дискету. Тот задержал ненадолго взгляд на сопернике, молча вставил дискету в компьютер и, раскрыв файл, начал бегло просматривать. По его лицу ничего нельзя было прочесть, но Нугзар мог себе представить, что в данный момент творится в душе у Велихова - ведь сейчас перед его глазами проходила вся его тщательно скрываемая жизнь: тайные счета в зарубежных банках, заказы на убийства, деловые встречи с чеченскими террористами и даже мало кому известная история с утратой израильского гражданства... - Хочу вот это обменять, - сказал Джанашвили, видя, что Велихов уже хорошо понял, что за бомбу ему привез Нугзар, - на... - Откуда у тебя это? - перебил его Велихов. - Места надо знать... - отшутился Нугзар. - Ну что, будем договариваться, как деловые люди, или... - Что - или? Опубликуешь в прессе? - А кто прессу сегодня слушает...-усмехнулся Джанашвили. - У тебя у самого газеты, телеканалы... Зачем мне эта возня? Я лучше придумал: вся информация пойдет прямиком к твоим партнерам по бизнесу. Интересно, они сразу тебя затопчут или помучиться дадут? - Чего ты хочешь? - после паузы спросил Велихов уже иным тоном: в его голосе послышалась не угроза, а просьба о примирении. - Ну вот, это уже деловой разговор! - обрадовался Нугзар. - Я хочу немногого... И Джанашвили выложил Велихову то, ради чего он так аккуратно выстраивал всю операцию. Нугзар думал, что Аркадий Романович начнет юлить, вымаливать себе поблажки и отсрочки, но, к его удивлению, этого не произошло. Велихов недаром считался отменным хитрецом; его ум мог противостоять и не таким подвохам, как тот, что ему преподнес Джанашвили. Не говоря ни "да", ни "нет", Аркадий Романович просто предложил Нуге пройти в зал для приема гостей и выпить по аперитиву. - У меня тоже есть нечто любопытное... - загадочно произнес Велихов, включая телевизор, - тебе наверняка понравится, посмотрим? Ты готов посмотреть? Заинтригованный Джанашвили кивнул. Через минуту он с возрастающим удивлением смотрел, как на экране телевизора Сергей Петрович Малютин - Нугзар отлично знал, как выглядит следователь по особо важным делам, ведь он столько раз листал досье на него, но в таком виде Нуга своего врага еще ни разу не наблюдал - Малютин был абсолютно голый - резвится с двумя смазливыми девахами. Нугзар, пересмотревший за свою жизнь множество порнофильмов, даже поразился, увидев, с какой изощренностью занимаются любовью на экране телевизора Малютин и его партнерши; стоны девушек и рычание следователя были настолько впечатляющи, что Джанашвили, сам того не желая, неожиданно завелся: он почувствовал, как его плоть, постепенно набухнув, начала распирать брюки в паху. Нугзар беспокойно поерзал в кресле, пытаясь скрыть это от Велихова, но от зоркого глаза хозяина ничего не могло утаиться. - Вот-вот, - улыбнулся Велихов, - и со мной тоже поначалу такое случалось. Как поставлю эту кассетку, так завожусь, что с бабы потом по нескольку часов не слезаю! Кстати, могу предложить, если есть время, у меня неподалеку такие соседки обитают... Знатоки настоящих французских поцелуев, фигурки - абсолютная гармония, податливые, как... Произнеся это, Аркадий Романович стал похож на сутенера: губы сложились в похотливую улыбочку, а темные карие глаза маслено заблестели. - В другой раз, - с усилием поборов в себе нарастающую волну желания, отказался Нугзар. - Откуда у вас это кино? - Места надо знать... - с усмешкой вернул ему Велихов его же слова, он был доволен произведенным эффектом. - Давайте лучше продолжим наш разговор, - не очень уверенно предложил Нугзар. - Что ж, если угодно... Поверьте, я ценю ваш ум и деловую хватку, - польстил Велихов незваному гостю, - но, думается, ваши материалы не принесут той выгоды, какую вы намерены из них извлечь. Вы, возможно, избавитесь от меня, но это не даст вам никаких гарантий на будущее. Поверьте, нам обоим полезнее быть если не друзьями, то партнерами, а не врагами. Тем более, насколько знаю, у нас есть общие враги, тот же следователь Малютин. Так давайте бороться с ними, а не друг с другом. Мне кажется, мы оба от этого только выиграем. Когда вы поймете, что близость к Президенту, который вот-вот пойдет ко дну, несоизмеримо ниже выгод от того, что я готов вам предложить, вы обязательно согласитесь со мной. - Короче, что вы предлагаете? - напрямик спросил Нугзар. - Я даю вам шанс свалить Малютина. Меняю вашу дискету обо мне на мою" кассету с фильмом о следователе и его девушках. - Мне надо подумать, - не сдавался Джанашвили. - Думайте, мне спешить некуда... - стараясь скрыть беспокойство, заметил Велихов и добавил, когда Нугзар поднялся с кресла: - Я провожу вас... Люди Нугзара с удивлением наблюдали, как Велихов прощался с их шефом: со стороны могло показаться, что два финансовых магната расставались Почти друзьями. Они даже пожали друг другу руки, Чего никогда в жизни до этого не делали. - Ну что, шеф, сработало? - нетерпеливо спросил Бахрушин, когда их машина выехала за ворота виллы Велихова. - Почти... - загадочно ответил Джанашвили. Оставшуюся дорогу до Парижа Нугзар посвятил Рассказу о том, что именно предложил ему Велихов. Выслушав шефа, референт и Бахрушин наперебой Начали выдвигать свои варианты дальнейшей стратегии их команды, и каждый из них был вплотную связан с наездом на следователя. В результате их мозгового штурма копия видео-Кассеты с оргией, где Малютин был главным действующим лицом, покоилась в кейсе Нугзара... Джанашвили вернулся в Москву в разгар начавшегося в его отсутствие скандала вокруг заграничных счетов президентской Семьи. Скандал в Думе Раздула фракция коммунистов, давно мечтавшая свалить ненавистного им Президента. Глава страны как будто не замечал шумихи, раскручивавшейся вокруг его имени: он, как слон, не обращающий внимания На гавкающую моську, хранил невозмутимое молчание, и, казалось, у него были на то все основания. Его пресс-служба отбивалась от зарубежных и российских газет, что на своих страницах громогласно Трубили о нечистоплотности Семьи, защищала приближенных к Президенту помощников, пыталась доказать, что вся нынешняя война компроматов всего Лишь выдуманная американскими журналистами история, которая призвана скомпрометировать Клинтона и вообще политику демократической партии в отношении России. Но жару в общий огонь поддавала Генпрокуратура: оттуда постоянно просачивались намеки на то, Что статьи в газетах имеют под собой некую почву. По отдельным фактам проводилось следствие, шли допросы, очные ставки, изучались предоставленные Генпрокуратуре западными коллегами документы... Немалое участие в этом принимал Сергей Петрович Малютин, чья персона была в самом центре зарождавшегося политического урагана. Поразмышляв, Джанашвили понял, что настала пора вступить в бой и ему... Однажды утром Малютин, как всегда, в девять утра появился в приемной своего кабинета. Помощник, доложив о срочных звонках и поступившей почте, протянул ему небольшой желтый пакет. - Вот, Сергей Петрович, вчера вечером доставлено офицером фельдъегерской службы из Госдумы. Кажется, это видеокассета, - уточнил он. Следователь попросил не беспокоить его, взял пакет и, тщательно затворив дверь своего кабинета, вскрыл его, достал кассету и вставил ее в стоящую напротив его рабочего стола видеодвойку. Затем взял в руки пульт управления и, поудобнее усевшись за столом, нажал на пуск... Первое, что он увидел, была большущая - во весь экран - мужская плоть, которую поглаживали чьи-то тонкие, по всей видимости, женские пальцы. - Это что еще за порнуха?! - возмутился он. В нем возник естественный порыв выключить телевизор, но чувство появившейся неизвестно отчего тревоги заставило следователя продолжить просмотр. Постепенно на экране телевизора крупный план менялся на общий. Сначала Малютин увидел ту, которая с эротическими повизгиваниями забавлялась с возбужденной донельзя мужской плотью. У Малютина мелькнула мысль, что он, кажется, знает эту девицу... А когда увидел того, кого она ублажала, то горячая волна стыда окатила Сергея Петровича с ног до головы: покрывшись потом, он смотрел в телевизор и не узнавал самого себя. Казалось, на экране добротно загримированный актер, играющий роль Малютина. Если бы Сергей Петрович не знал, что это действительно было с ним на самом деле, он ни за что бы не признался себе в том, что этот вконец осатаневший от необузданных ласк двух проституток самец на экране и он - опытный и неподкупный следователь Малютин - один и тот же человек... Через пять минут вместо ходящих ходуном голых тел появились титры: "ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ..." Утром следующего дня все информационные агентства выдали сенсационное сообщение: "Известный своим принципиальным подходом к ведению громких уголовных дел, возбужденных против ряда высокопоставленных лиц, следователь по особо важным делам при Генпрокуратуре России Сергей Петрович Малютин принял неожиданное решение выйти в отставку. В кругах, близких к Генпрокуратуре, никто не может точно сказать, чем вызвано это решение. Во всяком случае, оно никоим образом не связано с постоянным давлением, оказываемым на Малютина со стороны Семьи - об этом он сам заявил журналистам после принятого им решения..." Коммунисты в Думе всполошились: скоропалительный уход Малютина со своего поста путал им все карты. Было неизвестно, кто придет на его место и будет ли этот человек столь же принципиален и последователен, как Малютин. Поэтому вокруг отставки руководителя следственной группы закрутился настоящий водоворот. Ведя свою подковерную борьбу с администрацией Президента и группировкой, стоящей за его спиной - кстати, тем же Велиховым, - думские коммунисты, прикрываясь заботой о народе, на самом деле смыкались, сами того, быть может, и не ведая, с не менее мощной, чем президентская команда, финансово-промышленной группировкой, которая давно хотела оттеснить президентских фаворитов от государственной кормушки. На беду простых людей, ситуация в стране зашла настолько далеко, что всеми финансами в России распоряжались три-четыре центральные банковские и промышленные группы и несколько региональных, масштабом поменьше. Никто уже точно не мог сказать, по каким правилам действовали эти группы: по официальным или по теневым уложениям, похожим скорее на те, что должны преследоваться Уголовным кодексом... Немногочисленные честные люди, такие, как Малютин, оказавшись по воле случая в государственных структурах, пытались переломить ситуацию на пользу стране и в интересах бедствующего народа, но силы были явно неравными, и хищники, то и дело загрызая друг друга, по-прежнему оставались у руля. Нугзар Джанашвили, представляя одну из наиболее преступных финансово-промышленных группировок, с восторгом наблюдал за тем, как развиваются события: в таком бедламе, который возник после решения Малютина покинуть свой пост, можно было спокойно ловить крупную рыбу. Единственное, что его не устраивало, - в результате ухода Сергея Петровича силу набирали те, кто фактически являлись его конкурентами. Оказалось, что Нугзару тоже невыгоден уход Малютина со своего поста. Ему был нужен свой прирученный имеющимся на него компроматом следователь, а не абстрактный новый человек, подходы к которому еще только предстояло искать... Нисколько не жалея о том, что, подкинув кассету Малютину, он собственноручно выпустил джинна из бутылки, Нугзар Джанашвили все-таки решил, что надо будет надавить на важных людей. Он поручил своему референту Виктору Мирскому - тот был виртуозом этого дела - дать взятки, кому нужно, и эти люди стали играть за Нугу: делать все, чтобы отговорить Малютина от его решения. В конце концов давление, оказываемое на Сергея Петровича, принесло свои плоды. Малютин решил, что данная ситуация действительно не самое подходящее время для ухода с работы и только сыграет на руку всякого рода проходимцам и преступникам. Несмотря на то что ему теперь постоянно приходилось думать о кассете с компроматом на него, Малютин надеялся, что, оставаясь на своем посту, принесет стране больше пользы. О своей личной судьбе он предпочитал не думать. "Чему быть - того не миновать. Авось пронесет..." - Сергей Петрович теперь часто повторял эти слова, на другое ему надеяться и не приходилось. Стремясь отвлечься от чувства стыда и ожидания предстоящего возможного всеобщего позора, Малютин с головой окунулся в работу. Дел было невпроворот: за ту неделю, что длилась история с его так и не случившейся отставкой, на его служебном столе накопилось столько документов, что у Сергея Петровича времени не только что на сон, но и на еду едва-едва хватало. Тщательно продумав план дальнейших действий, он снова ринулся в борьбу с коррупцией, и на этот раз его действия стали более решительными, он перестал оглядываться назад... V. Амиран привыкает к новой жизни Амиран-Мартали, появившись в Москве, не сразу пошел к своему бывшему партнеру Джанику. Да если бы и захотел пойти, то еще не факт, что Варднадзе удалось бы его увидеть; не просто сейчас до Джанашвили было достучаться, большим человеком стал, "государственным", более того, его в это время в России не было, за границей находился, якобы в командировке (а на самом-то деле на недельку решил оторваться, косточки погреть у теплых морей за государственный счет, девчонку смазливую за места жаркие пощупать).;. Для начала Варднадзе навестил давних корешей - Серегу-Трехпалого и Мишку-Зуба. Они были единственными, кто все еще оставался в той самой группировке, которую когда-то, в начале восьмидесятых годов, создал Амиран-Мартали. Собственно говоря, и единственные, кто сумел выжить после "чисток" Джанашвили. Да и то уцелели они лишь благодаря близости с криминальными лидерами города: Нугзар и рад был бы избавиться и от них, да за свою жизнь побаивался. Потому и держал с ними вооруженный нейтралитет, во-первых, из-за страха, а во-вторых, по возвращении Амирана-Мартали надеялся прикрыть ими все свои грехи. Вот, мол, этих же двоих, самых толковых и верных, оставил у себя... Серега был бригадиром у пары десятков крутых бойцов, которые давали "крышу" нескольким крупным фирмам на северо-востоке столицы. Ранее бригада эта была под началом Амирана-Мартали, но после его ареста автоматически вошла в круг интересов Джанашвили и фактически работала под его наблюдением. Трехпалым Сергея прозвали за отсутствие - почти как у Ельцина - двух передних фаланг на правой руке: оттяпал как-то по сильной заводке в лагере, очень уж работать не хотелось. Но отсутствие пальцев жить Сереге не мешало, не работягой же он был, не "мужиком" каким; сколько себя помнил Серега, все время силой своей да злобой промышлял. Тем не менее и дружить умел. Амирана-Мартали Серега уважал не только как дельного пахана, но и как настоящего мужчину. За годы отсидки Амирана-Мартали Серега успел и сам три с лишним года отбарабанить на зоне, где имел авторитет и уважение своих сокамерников... Вышел Сергей на волю и снова за старое взялся, Нугзар помог. При первом же упоминании об Ами-ране-Мартали Трехпалый почувствовал некую враждебность, исходившую от Джанашвили, да и Мишка-Зуб многое порассказал ему, а потому и задумали они притаиться до времени, запоминая все, чтобы когда-нибудь предъявить полный счет. А Амирана-Мартали Серега-Трехпалый с Мишкой-Зубом помнили и твердо были уверены: придет Амиран - он с ними будет, а не с Нугзаром. Мишка-Зуб поднялся покруче Сереги-Трехпалого. У него была под началом большая фирма, занимавшаяся производством безалкогольных напитков - газировки, соков, кваса. Это был один из легальных бизнесов, когда-то созданных Нугзаром на "теневые" деньги, доставшиеся ему в наследство от Амирана. Погоняло свое Михаил заимел, когда в один из ментовских шухеров выбили ему омоновцы передний зуб. Хорошо еще только зубом отделался: некоторым повезло много меньше - кто в реанимации оказался, а кто и вообще на покой в мир иной отошел. Вставил себе Мишка золотую коронку. Протезист попался ему хороший, золото было высшей пробы - зуб при улыбке сиял и был виден издалека. Михаил гордился своей фиксой и даже в самые тяжелые для себя времена коронку уберег. По всем "понятиям" с возвращением Амирана-Мартали фирма Михаила должна была перейти к нему в полное подчинение. Мишка-Зуб при встрече так и заявил Амирану: - Ну что, братан, принимай хозяйство! Дела идут неплохо, народ не жалуется. Ты, Амиранчик, еще мне спасибо скажешь за то, каким я этот бизнес до тебя довел... - Нет, Мишань, я пока не при делах. Дай осмотреться, к жизни новой прикинуться. А то наворочу с кондачка-то, расхлебывай потом. Ты лучше пока пристрой меня на постой куда-нибудь. - Да ты что?! У меня жить будешь! А если у меня не понравится, купим квартиру: общак полный, такому человеку, незападло по полной отстегнуть. Амиран-Мартали согласился на предложение старого дружка пожить первое время у Мишки-Зуба: надо же было, чтобы кто-то ввел его в курс нынешней стремительной и не очень пока понятной для него жизни. Началась обычная, как это бывает, свистопляска: рестораны, сауны, дружбаны, девчонки... Со знаменитым Амираном-Мартали многие хотели бы посидеть в кабаке, побазарить за жизнь. Так что по ночам Амиран-Мартали колобродил, а днем отсыпался в большущей семикомнатной хате Зуба. После обеда, который - даже если Михаила не было - готовила домработница, сорокалетняя тихая женщина Ирина, доводившаяся дальней родственницей Мишке-Зубу, Амиран-Мартали обычно был предоставлен самому себе. Эти несколько часов его никто не беспокоил, иногда он проводил их в прогулках по местам, когда-то ему дорогим и памятным, по которым он ностальгически скучал в зоне. С понятным волнением навестил Амиран-Мартали и Малаховку. Казалось, сердце его выскочит из груди, когда пришел он к тому месту, где когда-то стоял дом, где жили его подруга и дочь. Сейчас, спустя десять лет, на этом месте ничего не было - лишь заросшая бурьяном площадка за высоким, уже покосившимся забором. Амиран-Мартали подошел ближе, медленно опустился на колени, и ему почудился тот особый запах, какой бывает только на пожарищах жилых домов. Подкатил комок к горлу, защипало в носу. Он, человек, который мог спокойно полоснуть себя ножом и, не отдергивая от пламени свечи руку, выдержать до горения собственного мяса, сейчас, стоя на коленях там, где погибли его близкие, горько и беззвучно рыдал, и его плечи судорожно вздрагивали. А его губы что-то быстро шептали. О чем? Просил Амиран прощения у безвинно загубленных душ, ощущая себя невольным виновником происшедшей трагедии. И поклялся он не только перед Всевышним, но и перед памятью земли, на которой погибли единственные близкие ему люди, отомстить виновным. - Не увидят они больше восхода солнца, после того как столкнутся со мной лицом к лицу! - тихо, но твердо проговорил он, потом достал небольшой стилет, полоснул себя по левой ладони и капнул кровью на землю. - Клянусь! Этот стилет подарил ему на прощание Васо Каландадзе. Лезвие стилета было такой особой закалки, что спокойно перерубало садовые ножницы, не оставляя на себе и следа. Вручая ему подарок, Васо проговорил чуть торжественным голосом: - Дарагой Амиран-Мартали, вручая тебе этот клинок, хочу, чтобы он защитил тебя, был бы тебе талисманом и в трудный момент пришел к тебе на помощь и сделал тебя счастливым, когда пронзит сердце гнусным трусам, поднявшим руку на твоих близких!.. Амиран походил вокруг, поспрашивал соседей, пытаясь найти хотя бы каких-нибудь свидетелей той давней трагедии. Ему неожиданно быстро улыбнулась удача: у местного пивного ларька он угостил одного синюшного мужичка сигаретой; этот полубомж оказался здешним старожилом и помнил почти всех, кто когда-то здесь жил. Словно чувствуя, что встретил именно того" кого искал, Амиран-Мартали пригласил его "пивка попить". За кружками пенистого бочкового они разговорились. Вспомнил словоохотливый мужичонка и Светлану. - У нее дочка была очень шустрая. Выскочит из калитки и с прохожими разговаривает. Не по летам была умненькая, любого с первого взгляда раскусить умела. Вот я, сам посуди, ну, что я из себя представляю? Так, отброс, алкаш и все такое. А пичужка эта мне и говорит однажды: "Ты, дядя Коля, хороший, только характера у тебя нет, а потому и не видят тебя..." Я и сам это знаю, но чтобы девчонка четырехлетняя так меня раскупорила, да так, с ходу... Вот и думай, когда человек человеком становится... Я вот тебе и говорю... Да-а-а... - протянул он и покачал головой. - А ты что, мил человек, знал их или родственником приходишься? Что-то я тебя здесь не видал прежде... Амирану не хотелось вдаваться в подробности, и он постарался уйти от конкретного ответа. - Да нет, отец, я тут и не был. Хотел, да не смог... - Он тяжело вздохнул. - Ты видел, как дом их горел? - Ну да, а как же. Я чуть не первый тушить-то прибежал, я тут совсем неподалеку от них тогда проживал... Да ить как же... Как тут не побежать? Как увидел, что полыхает их дом-то, так и сорвался, в чем ни попадя... Пылало так сильно, что в других поселках то зарево виднелось... - Тогда скажи, отец, могли они спастись? - А как же? Могли, конечно. Пожар-то, он как, не сразу же со всех сторон подходит, сначала в одном месте, потом уж,.. - Он вдруг нахмурился, хлопнул себя по лбу. - Однако навел ты меня на мысль-то... Я вот что сейчас думаю: они или угорели, дымом, значит, надышались, ядовитым - может, там, в доме, что-нибудь легко горящее из пластика вредного было, это тогда запросто. Или, как народ говорил, подпер кто-то дверь им входную - вот они и не смогли от огня уйти... - Подпер дверь? Откуда такой разговор? - Ну, бабка одна вроде видела, как перед пожаром у дверей какой-то парень вертелся. Но она сама говорила, что ей впотьмах могло всякое померещиться. Сам понимаешь, когда одни головешки остались, пойди потом узнай, что и как было... - А где та бабка? - Матрена-то? Преставилась, царствие ей небесное. - Он истово перекрестился. - Аккурат где-то через месяц после пожара. По правде говоря, тоже что-то нечисто было: бегала, в огороде копалась еще днем. А вечером - раз! - и концы отдала. Родных у нее не было, домишко старый, так его администрация поселковая снесла, а участок какому-то новорусскому дачнику продали... Только вот что мне странно становится... - Что именно, отец? - Ежели подпер их кто, почему не кричали-то? Вот ведь как... Криков-то слышно не было... Да и то сказать... - старик со вздохом потер затылок, - странность берет и за смерть Матрены... Много странностей здесь набирается... - задумчиво пробормотал он. - Спасибо, отец! - Амиран-Мартали протянул ему пару сотенных купюр. - Помяни Свету и дочурку ее Машеньку, заодно и Матрену. Пусть земля им пухом будет! Они свое, хотя и маловато, особенно девочка, отжили, но помнить о них кому-то нужно, иначе все зря: и жизнь их, и смерть... Напоследок Амиран еще раз пошел взглянуть на заросшее бурьяном пепелище: ведь на этом месте стоял дом, где его ждали и любили. Затем он сел в подаренный братвой "Сааб" и, резко газанув, поехал назад в Москву, напряженно размышляя об услышанных от старика странностях. Когда Джанашвили вернулся из-за границы, ему тут же доложили о прибытии в Москву Амирана. Выяснив у Бахрушина, где Варднадзе остановился, Нугзар решил не оттягивать тяжелого для него разговора и взять, как говорится, быка за рога. Набрал номер Мишки-Зуба. - Ну, что, Амиранчик, как тебе новая жизнь? - первым делом спросил Нуга, когда Амиран-Мартали снял трубку. - Чем заниматься думаешь, как жить? - Пока не знаю еще, Джаник, приглядываюсь, - осторожно ответил Амиран-Мартали. - Ну-ну... Давай встретимся. Приглашаю тебя в ресторан! Водка кушат, баб ебат, разговор разговариват. Как, завтра вечером устроит? - Хорошо. Когда и куда прийти? - Да ты что, пешком, что ли, собрался добираться? Я свой лимузин за тобою пришлю. Будь дома в девять вечера. л - Буду. Джанашвили повесил трубку, а Амиран задумался. Ему, по правде говоря, самому давно хотелось задать несколько вопросов своему бывшему компаньону. Много чего наслушался он о Нугзаре. И что от верных людей избавлялся, как от ненужного хлама, и что дело его, Амирана-Мартали, не по "понятиям вел, и что с ворами авторитетными западло ему стало дружбанить... Да, много чего ему поведали Серега-Трехпалый с Мишкой-Зубом, когда пару дней назад засели они втроем в "Национале" и под разнообразную закусь уговорили за вечер пару литров запотевшей водочки. Амиран решил про себя, что надо разобраться с Нугзаром наверняка, самому во все вникнуть, составить собственное мнение о нынешнем Джанашвили. То, что он стал миллионером и известным политиком, еще ни о чем не говорит. Ну а прошлое... Что было, того уже по новой не проживешь... На встречу с Джанашвили Амиран надел свой самый лучший костюм, который недавно приобрел в дорогом бутике Хьюго Босс. Пришлось выложить полторы тонны баксов, но на стройном и мощном торсе Амирана костюм сидел, как сшитый на заказ самым модным портным, что оправдывало вложенные в него средства. В нем Варднадзе очень напоминал актера Омара Шарифа в молодости: такой же элегантный и мужественный красавец мужчина. Женщины, это Амиран-Мартали успел подметить, глаз с него не сводили, когда он появлялся на улице в этом костюме. Длинный белый лимузин "Линкольн", который прислал за ним Джанашвили, привез Амирана на Арбат, к ресторану "Прага" - излюбленному месту проведения досуга политиков всех мастей. На входе солидный швейцар, поинтересовавшись у Амирана его фамилией, предложил пройти в Царский зал, где среди толстых ковров, сусального золота и хрусталя его поджидал разжиревший Джанашвили. Увидев Амирана, Нугзар поднялся ему навстречу: - Амиранчик, дарагой! Сколько лет, сколько зим! Так рад тебя видеть! Он по-дружески обнял Амирана за плечи и даже попытался расцеловаться с ним, но тот, словно на него дохнуло мертвецким холодом, уклонился от такого проявления дружелюбия: уж слишком фальшиво оно выглядело. Нугзар махнул рукой, официанту, и тот начал споро заставлять стол разнообразными закусками. - Честно сказать, есть что-то совсем не хочется, - серьезно произнес Амиран. - Давай лучше поговорим. Ведь ты же сам этого хотел? - Одно другому не мешает. - Джанашвили наполнил коньяком рюмки и предложил: - Ну, что, выпьем за встречу и наше старое и будущее партнерство? - И как ты себе это представляешь? - полюбопытствовал Амиран, но Нугзар вместо ответа замахал рукой. - Потом, потом поговорим о делах! - И опрокинул рюмку себе в рот. Коньяк был армянский десятилетней выдержки. Амиран-Мартали отметил это про себя. "Ишь, как старается мне угодить, - подумал он, - толи действительно рад меня видеть, то ли, как ребята мне рассказали, совесть у него передо мной нечиста, вот он и боится, задобрить пытается... потому и стелется..." - Я вот что думаю, Амиранчик... - повел свою речь Джанашвили, - ты очень вовремя появился. Сейчас время ох какое! Я спать не успеваю, столько дел навалилось! Если ты мне поможешь, я буду тебе очень благодарен. Я и сейчас тебе благодарен; надумай, твой старый друг Джаник не забыл, что ты для него сделал двенадцать лет назад. Но по сравнению с теми делами, которые у нас тогда были, нынешние во сто раз круче. Да, время изменилось... Теперь таким деловым людям, как мы с тобой, только и жить! - И что же конкретно ты мне предлагаешь? - поинтересовался Амиран-Мартали, чуя, что Нугзара сейчас потянет на похвальбу своими нынешними успехами. - Сам понимаешь, ты в нынешней жизни на свободе пока не очень-то разбираешься. Кто за кого, против кого, с кем и за что борется... Чтобы разобраться во всем этом - годы нужны. - Нугзар чиркнул себя по горлу. Поверь, годы! Могу тебе на первое время предложить присматривать за теми точками, которые ты мне в наследство и оставил: Измайлово, рынки, автосервис, оптовая база... На базе, между прочим, сейчас таможенный терминал - теплое место для тех, кто понимает, по каким правилам надо играть. Банки, нефть, игра на бирже, то есть то, чем я сейчас занимаюсь, пока не для тебя. Поверь, я как друг тебе говорю: лучше не ломай над этим голову, она тебе для другого пригодится. На жизнь тебе хватит и доходов с рынков, даже с избытком. Построишь дом, бабу заведешь, самым счастливым человеком будешь! Эх, и зачем я только в политику полез? - Он деланно поморщился. - Жил бы себе спокойно, горя не знал... Но кое-что в этом есть и полезное. Например, ни один мент поганый меня в КПЗ не утянет: депутатская неприкосновенность! Я тебя, кстати, своим думским помощником оформлю - такая корочка тоже от ментов бережет. Советую воспользоваться... - Спасибо за предложение, Нугзар. Верю, что ты от чистого сердца мне советуешь. Но ты забыл, что я - "Вор в законе", мне западно с ксивой в кармане ходить. У меня свой иммунитет против ментов. А что касается дел... Я сейчас не готов к ответу. Дай мне месяц. Поживу, осмотрюсь, а дальше видно будет. А в дела, которые ты здесь без меня надыбал, лезть мне резона никакого нет. Тут я - пас, это твои дела, лишь бы все по "понятиям" было. - Ну, хорошо, месяц так месяц, - облегченно вздохнул Джанашвили: видно было, что именно такого ответа он и ожидал от своего бывшего партнера. - Отдыхай, развлекайся. Деньги у тебя есть? Надо, я помогу. Скажи только сколько. - На первое время миллиона мне хватит... - задумчиво сказал Амиран-Мартали. Ему не терпелось проверить, по-прежнему ли Джанашвили так же жаден, как и раньше, или щедрым стал, приобретя десятки, а может быть, и сотни миллионов долларов? - Миллион? Не проблема! - кивнул он и поднес стакан с минералкой ко рту. - Да гринов... - задумчиво добавил Амиран. - Миллион баксов?! - поперхнулся минералкой Нугзар. - Да, у тебя губа не дура! Ты хотя бы представляешь, что это за деньги? Миллион баксов! Ты думаешь, богатые люди держат деньги в сейфе? Может быть, какой-то шейх и держит валюту и алмазы в личном сейфе, но у умного банкира вся имеющаяся наличность составляет не более полутора-двух штук баксов в день, а остальная "капуста" вся в деле, в обороте! Деньги не должны лежать мертвым грузом: деньги должны делать деньги. - Он уже несколько успокоился и говорил назидательным менторским тоном. - Спасибо за информацию! - усмехнулся Амиран. - Так сколько ты можешь мне выделить за те годы, что я отпахал за тебя на хозяина? - Миллион, ну, полтора рублей я, пожалуй, наскребу по сусекам... - Он так поморщился, словно его заставляли отдать последнюю рубашку. - Целых полтора миллиона рублей?! - Амиран-Мартали с трудом удержался от смеха. Нет предела жадности его бывшего партнера. Ему из общака авторитеты выделили куда как больше, чем те жалкие шестьдесят тысяч долларов, которые сейчас предложил ему Джанашвили. Черт с ним, пусть подавится! - Открой счет на меня в своем банке, пусть процент капает. Мне на первое время хватит. - Для себя Амиран твердо решил разделаться с этим дерьмом, но сейчас было бы глупо показывать свое настроение. Поговорив еще немного о пустяках и закусив, бывшие партнеры расстались. Амиран, сославшись на головную боль, решил побыстрее уйти: не то чтобы ему не нравился этот ресторан, а просто ему было скучно и тошно сидеть с Нугой и выслушивать его бесконечные рассказы о заграничных курортах, модных магазинах и ценах на проституток в мировых столицах. Джанашвили не стал возражать, он был доволен разговором с Амираном. Тот права свои не качал, на его дела лапу не накладывал, согласился на смехотворно малую сумму. Амиран без особых усилий мог бы настоять на миллионе долларов: Нугзар скрепя сердце дал бы и эту сумму, в конце концов, не последние, а свое спокойствие дороже. Джанашвили согласился бы и на большее, если бы Амиран-Мартали дал честное слово, что ни при каких обстоятельствах не будет встревать в дела Нугзара. Сумму отступного Нуга и сам еще не знал, но ему по силам было заплатить и пятнадцать, и даже двадцать миллионов долларов - лишь бы не слышать никогда больше об Амиране... Конечно, Амирана можно было "заказать" за каких-то пятьдесят - сто тысяч баксов. Но ввиду очевидной выгоды для Нуги исчезновения Амирана-Мартали Джанашвили не мог себе позволить такого завершения их многолетнего партнерства: его тут же живьем могли съесть воры и лидеры преступных группировок Москвы. А если бы и подавились, то кровушки бы ему попортили много и уж войны-то точно нельзя бы было избежать... Амиран, по старой памяти, взял под свой контроль дела по гостиничному комплексу. Понимая, что без общения с Джанашвили не обойдется, он старался встречаться с Нугзаром исключительно по делам, а от приглашений в рестораны или еще на какие-либо тусовки отнекивался и вообще старался поменьше бывать на людях. Сейчас для него главным было вникнуть в обстоятельства новой жизни и понять, кто из окружающих его и Джанашвили людей что собой представляет. Особыми статьями у него шло: разобраться в истории со сгоревшим домом в Малаховке и - программа-максимум - дать понять Джанику, кто на самом деле хозяин при их делах. Амиран по-прежнему опирался на своих старых корешей - Серегу-Трехпалого и Мишку-Зуба. Серега по его просьбе начал подыскивать новых ребят, чтобы у Амирана в любой момент под рукой была надежная бригада боевиков. Мишка-Зуб в основном помогал Амирану разобраться в практике сегодняшнего ведения дел: кому и сколько дать на лапу, кого защитить, а на кого и просто наехать. Пару раз Амиран побывал на воровских сходках. Формально считалось, что на них он представляет "фирму" Джанашвили как его равноправный партнер. Старые "Воры в законе", конечно же, знали что почем. Амирана они принимали хорошо и постоянно давали ему понять, что поддержат его, если Амиран-Мартали решит отодвинуть Джанашвили в сторонку. Именно на этих сходняках Амирана ввели в курс того, чем на самом деле занимается Нуга. И то, что ему поведали лидеры преступных группировок, еще больше укрепило его во мнении, что с Джанашвили обязательно надо что-то делать. "Зарвался, фраер, совсем зарвался: одни бабки на уме..." - таково было почти единодушное мнение авторитетов. Но пока Нуга умело делал вид, что не отошел от криминальной среды, к нему серьезных претензий предъявить было нельзя: деньгами, и неплохими, он регулярно делился, иногда помогал отмазаться от ментов, благодаря своим связям протаскивал нужных людей в теплые места и вообще старался производить впечатление незаменимого и влиятельного человека. Криминальных лидеров его понты - вроде большого белого "Линкольна", дачи в правительственном поселке Жуковка и недвижимости за границей - мало волновали, это скорее действовало на молодняк, волчат из новых. Конечно, Нуга многим был полезен. Но пользу эту из него надо было чуть ли не клещами выдирать, что, конечно, не прибавляло ему авторитета среди криминалитета Москвы. Короче, Амиран-Мартали жил тихо, зорко приглядывался и ждал удобного момента, чтобы наконец-то приступить к решительным действиям. Единственное, чего ему не хватало, чтобы начать эти действия, так это надежного и умного партнера, способного прикрыть его тылы. Он и предположить не мог, что этим партнером вскоре обзаведется и будет им не кто иной, как Савелий Говорков, известный не только в криминальном мире, но и среди правоохранительных органов под прозвищем Бешеный. Не мог Амиран-Мартали предположить, что появление этого надежного партнера несколько запоздает и не сможет уберечь его от единственной непредсказуемой в жизни злодейки - Судьбы... VI. Новые действующие лица В финансовой столице мира - Нью-Йорке, на фешенебельной Пятой авеню, знаменитой тем, что здесь наиболее высокая концентрация миллионеров на квадратный метр, неподалеку от зелени Центрального парка высится большое, отделанное черным мрамором здание. На всех сорока пяти этажах этого роскошного офисного центра с утра до вечера делают деньги всеми мыслимыми и немыслимыми способами. Но есть могущество, которое несоизмеримо с деньгами. Иметь десять, пусть сто миллионов долларов - это банально. Иметь весь мир у себя в кармане, распоряжаться странами и их правительствами, как собственными личными вещами, не делать деньги, а олицетворять их - вот что такое настоящее могущество. Мало кто на свете знал, что за сценой конгресс-холла "Плазы" - этого роскошного офисного здания - существует потайной -вход в еще один зал, секретный, проход в который навсегда заказан простому смертному. Конфигурация этого тайного зала уникальна: он был треугольный. Здесь, среди блеска темного мрамора и старинной бронзы, время от времени собирался для своих заседаний Великий Магистрат Ордена Масонов, тайное братство которого насчитывает многие сотни лет. Чтобы стать членом Ордена, требовались годы, еще сложнее было попасть в "святую дюжину", Великий Магистрат, который был руководством, точнее сказать, мозгом Ордена. Члены братства жили и работали по всему миру, многие были очень влиятельными людьми в своих странах, но пределом мечтаний каждого из них было попасть в Великий Магистрат тайного Ордена. О тайном Ордене мало кто знал, он был глубоко законспирирован, но, влившись в него, ты навсегда становился его собственностью: выйти из него можно было лишь в одну сторону - на тот свет. Узнавали друг друга члены братства по выколотому на мизинце маленькому треугольнику - и это было единственным, что выделяло их из толпы. Очень ограниченный круг людей знал о том, что здание "Плазы" - как, впрочем, и много-много чего еще по всему миру - полностью принадлежало этому Масонскому Ордену, позволяя ему обладать необозримыми возможностями для своих действий. Заседание Великого Магистрата вел невысокий пожилой человек с невыразительным лицом и проницательными глазами. Вне Ордена Масонов он носил имя Пурье и официально занимался тем, что содержал брокерскую контору на Уолл-стрит. Братья по тайному Ордену именовали его не иначе как Великий Магистр. Двенадцать членов Великого Магистрата сидели в шелковых пурпурных мантиях за огромным круглым столом, только Великий Магистр стоял, отодвинув в сторону свое старинное резное кресло, напоминающее царский трон. Кресло Великого Магистра было обито лазоревым бархатом в отличие от тех, ни которых восседали члены Великого Магистрата: их кресла были обиты белым атласом. Полированная до зеркального блеска поверхность стола была инкрустирована символами тайного братства. В центре - треугольник с черепом со скрещенными под ним костями. Внизу надпись на латыни: "Метепотоп" (помни о смерти). В верхнем углу - циркуль, раскрытый на шестьдесят градусов, как символ высшего разума; внизу, в левом углу - наугольник, как знак подчинения орденским законам; под треугольником - солнце; ниже - обнаженный меч, строй тельный мастерок и молоток каменщика. - Мы стоим на пороге грядущего тысячелетия! - Голос Великого Магистра торжественно и гулко растекался по каменным сводам треугольного зала собраний. - Мы должны достойно подготовиться к его встрече! У нас есть все для того, чтобы именно третье тысячелетие стало триумфом нашего святого Ордена! Карма старушки Земли в ужасающем состоянии! Высшие космические силы, с трудом справляющиеся с Великим Злом, пытаются сохранить Человечество, как хирург спасает жизнь больного путем хирургического вмешательства, отсекая больной орган. Таким больным органом признана Америка. Высшие силы считают, что, пожертвовав Америкой и отдав мировое лидерство России, можно избежать гибели нашей планеты. Лично я, Великий Магистр Ордена, не согласен с этим. Наш Орден - один из самых древних институтов тайной власти и разума. Именно мы должны вмешаться, спасти человечество и занять подобающее Ордену место в иерархической лестнице управления нашей планетой, и у нас все имеется для достижения этой высшей цели... - Господин Великий Магистр! - Седьмой член Великого Магистрата поднял руку, показывая, что желает высказаться. - Мы слушаем вас, Седьмой член Великого Магистрата, - дал ему слово Великий Магистр. - Вы, ваше преосвященство, совершенно правы, говоря о том, что у нас есть все для достижения намеченных целей, но нам мешают... - Хорошо поставленный голос Седьмого члена Великого Магистрата звучал тихо, но четко: именно так говорят дикторы радио и телевидения. - Эти постоянные неприятности с Востока, которые мы до сих пор не смогли нейтрализовать, внушают некоторые опасения за судьбу наших предприятий и, главное, за судьбу нашей главной цели. - Именно поэтому я попросил вас собраться, уважаемые члены Великого Магистрата. - Великий Магистр говорил сухо, без эмоций, но тембр его голоса заставлял любого слушающего холодеть внутри. - Я осознаю, что, подвергая вас многочасовому пути и отрывая от мирских дел, я должен иметь вескую причину для нашей ассамблеи... Итак, наша сегодняшняя тема - Восток. Я хочу, чтобы вы высказали свои мнения по поводу наших проблем, идущих с Востока. Надеюсь, мы сообща найдем способы им противостоять... Великий Магистр сел в свое высокое председательское кресло-трон, и обсуждение началось. - Позвольте мне... - попросил слова статный мужчина, которому на вид нельзя было дать больше пятидесяти лет. Его высокой лоб обрамлял светлый короткий ежик волос; умные серые глаза, большой мясистый нос и крепко сжатые губы - все говорило о том, что обладатель такого лица волевой, умный и дисциплинированный человек. В миру его звали Тим Рот, в Великом Магистрате он был Десятым членом. Десятый член Великого Магистрата был одним из тех, кто недавно оказался в "святой дюжине". Еще несколько лет назад он был председателем ложи Великого Братства в одной из европейских стран. В силу своего официального статуса (он был дипломатом высокого ранга) и других субъективных причин Десятый член Великого Магистрата считался в Ордене лучшим специалистом по Восточной Европе, поскольку провел там большую часть своей жизни. - После развала социалистического лагеря все входившие в него страны пошли по предложенному нами пути развития, и лишь одна Россия осталась в стороне, несмотря на то что наши люди есть в ее руководстве и наше влияние в стране достаточно значимо... Только проведя всесторонний анализ того, почему не работают наши деньги, наши связи, а также широкая пропаганда предлагаемого нами пути, мы сможем устранить все проблемы, возникающие в России. И только тогда, когда мы возглавим движение новой России по намеченному нами пути, мы можем попытаться спасти и Америку... - Попытаться? - недовольно переспросил Великий Магистр. - Почему? - Мне кажется, что Великий Магистр несколько недооценивает врагов наших, а ведь речь идет о противостоянии Великому Злу... Или, может быть, Великий Магистр имеет важную информацию, которой не обладаем мы, члены Великого Магистрата, но с помощью которой можно легко справиться с нашими противниками? - К сожалению, я не обладаю никакой тайной и полезной информацией и не очень понимаю, что имеет в виду Десятый член Великого Магистрата. - В голосе Великого Магистра прозвучала явная печаль. - Но мне хочется напомнить уважаемым членам Великого Магистрата, что за многовековое существование нашего Ордена нам удавалось влиять на тактику и стратегию любого государства как в Азии, Америке, так и в Европе и лишь одна страна, несмотря на наши усилия, никак не хочет покориться нашему Ордену - это Россия! - Можно мне небольшую реплику? - Острый длинноватый нос, тонкие черты лица, ястребиный взгляд с неспокойными зрачками, длинные пальцы, постоянно нервно подрагивающие, - все это свидетельствовало о непостоянстве характера говорившего. - Прошу вас, Второй член Великого Магистрата. - Глаза Великого Магистра загорелись любопытством: очень часто высказывания Второго члена Великого Магистрата оказывались настоящим бальзамом для его души. : - Русские - анархисты! - чуть визгливо и нервно выпалил Второй член Великого Магистрата. - Они не любят порядок! Даже те, кто руководит государством, изо всех сил стараются избегать ясности в своих действиях. - Это отчасти верно, уважаемый брат, - согласился Тим Рот, - но дело не только в этом. Их нелюбовь к извечно установленному порядку не дает им возможности принять нормальные законы - чтобы, приняв их, затем просто постараться аккуратно их выполнять. Их конституции всегда сочинялись .под конкретного лидера. Пока его любили - и конституция всех устраивала. Как только монарх, генсек или президент терял контроль над своим окружением, а значит, и свое политическое лицо, начинали преобладать негативные тенденции. Население проклинало нынешних правителей, предавалось мечтам о новой, справедливой и сильной власти - тут и происходил раскол общества на тех, кто хочет нового, и на тех, кто вообще не хочет никаких перемен. - Можно реплику? Все члены Великого Магистрата мгновенно повернули головы в сторону излишне полного человека - даже мантия не скрывала этого, - сидящего четвертым с правой стороны от Великого Магистра: он очень редко просил слова и чаще отмалчивался. - Прошу вас, Седьмой член Великого Магистрата. - Великий Магистр с трудом сдержал улыбку. - Вы хотите сказать, что нам нужно попытаться изменить законы страны в свою пользу? - уточнил Седьмой член Великого Магистрата. - Вы совершенно верно уловили мою мысль. - Рот сухо кивнул головой. - Нам недостаточно тех нескольких десятков людей из политической элиты, которые сегодня помогают вести нашу линию. Мы можем, мы обязаны сделать больше. Нам нужен такой парламент в России, в котором большинство депутатов разделяло бы нашу точку зрения на мировой прогресс и могло бы провести необходимые для этого прогресса законы! Это наиболее реальный путь из всех, что можно предложить. Поднял руку сидящий третьим слева от Великого Магистра, один из самых молодых членов Великого Магистрата. Но его блестящие научные труды в области компьютерной технологии и то, что он был одним из богатейших людей планеты, вдохновило Великий Магистрат на исключение из жестких правил - было принято специальное решение, понижающее для него вступительный возрастной ценз. - Прошу вас, Шестой член Великого Магистрата. - Не проще ли найти подходящего нам кандидата и провести его в Президенты? - спросил Шестой член Магистрата. - Мы не можем афишировать свою деятельность, - ответил Рот, - поэтому постепенное и мало кому заметное принятие нужных законов разумнее, нежели резкие и всеми обсуждаемые Президентские указы... В конце концов, выборы Президента состоятся через полгода после парламентских; ничто не мешает нам добиться успеха и в том, и в другом случае. Обсуждение продолжалось не менее пяти часов. Наконец члены Великого Магистрата стали приводить свои доводы по второму кругу. Пора было подводить итог ассамблеи. Это входило в обязанности Великого Магистра. - Что ж, думаю, все присутствующие здесь члены Великого Магистрата согласны с мнением Десятого члена Великого Магистрата? - Великий Магистр пытливо оглядел сидящих за столом. Те поочередно закивали головами. - В таком случае перейдем от теории к практике, - предложил Великий Магистр и вновь обратился к Тиму Роту: - Что, по вашему мнению, брат, надо предпринять в первую очередь? - Главное условие - большая сумма наличных денег, в России только они способны ускорить все дела, - ни секунды не раздумывая, ответил Десятый член Великого Магистрата. - И какой порядок сумм позволит нам овладеть ситуацией? - спросил Великий Магистр. - Не меньше миллиарда американских долларов, если мы хотим большинства в Думе. Хотя можно обойтись и влиятельной думской фракцией, чего вполне хватит для прохождения нужных нам законов. - Позвольте замечание? - У мужчины с ничем не примечательным лицом оказался весьма красивый баритон. - Прошу вас, Четвертый член Великого Магистрата... - Мы должны рассчитывать по максимуму, - заметил Четвертый член Великого Магистрата. - В такой стране, как Россия, очень высок процент сопутствующих расходов. Их тоже следует учитывать, это как минимум треть выделяемой суммы. Бандиты, милиция, чиновники, пресса... - Мы учтем ваше замечание, - произнес Великий Магистр. - Уважаемый Первый член Великого Магистрата, как вы думаете, реально отправить в Россию такую сумму наличными? Ведь, наверное, это отрицательно скажется на их экономике? Обычно после бурных дискуссий перед заключительным словом Великого Магистра по финансовым проблемам высказывался Первый член Великого Магистрата, исполнявший обязанности Главного казначея Ордена. - Надежные каналы доставки денег в Россию у нас есть, - ответил Первый член Великого Магистрата. - Что касается их влияния на экономическую ситуацию, то наши деньги вряд ли останутся в России. Известно, что русские предпочитают хранить и тратить свои средства где угодно, но только не в своей стране. Возможно, конечно, какие-то мелкие суммы, порядка ста-двухсот тысяч будут всплывать. Но обычно их тратят либо на недвижимость, либо на предметы роскоши, а не на расширение производства. Но нечего опасаться негативного побочного воздействия одного-двух, даже трех миллиардов долларов на экономику страны, где, по разным данным, на руках у населения находится от пятидесяти до ста миллиардов... - Ну что же... - Великий Магистр встал. - Решено! Мы, как некогда крестоносцы, двинемся на Восток, чтобы вывести его заблудших обитателей к своему пониманию цивилизации, пониманию идеи открытого общества. Но в отличие от крестоносцев нам не понадобятся ни оружие, ни святой крест. Достаточно денег. Денег, денег и еще раз денег! Именно они сегодня двигатель прогресса, именно с их помощью мы войдем в третье тысячелетие, которое станет эпохой нашего открытого общества и поможет сохранить для нашей планеты американский континент! Благодарю вас, уважаемые члены Великого Магистрата, за ваше участие в ассамблее. Секретариат Ордена подготовит всю необходимую документацию и доведет до сведения каждого из вас персональную задачу, которая диктуется общей целью - нашим проникновением на дикий Восток. Благодаря вам наше Братство," наш великий Орден обретет еще большее могущество. Время не ждет, за работу! Великий Магистр приложил ритуальным жестом руку к сердцу и лбу и покинул зал заседаний. Члены Великого Магистрата потянулись вслед за ним... Через пару недель, ушедших на подготовку к предстоящим событиям, Тим Рот приехал в Москву и вышел на связь не с кем иным, как с Нугзаром Джанашвили. Он попросил Нугзара воспользоваться его каналом по тайной перекачке валютных средств через российские границы. Когда Джанашвили услышал, сколько ему предстоит перекачать денег, он внутренне возликовал: ему полагалось пять процентов за услугу, что составляло пятьдесят миллионов долларов, которые Нугзар в другой ситуации заработал бы с гораздо большими усилиями. Нугзар радовался еще и потому, что созданная им схема теперь смогла действовать на полную мощность: положение, которого он достиг, позволяло грести миллионы без особых нервных затрат. У Джанашвили был хороший канал для прокачивания крупных сумм: он, будучи по отцу грузином, по матери был евреем - а значит, по всем еврейским традициям считался евреем полноценным. Нугзар и сам иногда сознавал, что в нем много отрицательных черт еврейского характера. Он и внешне походил на классического еврея, вот только заметный кавказский акцент все ему портил... В свое время, когда к нему рекой плыли нарко-миллионы, он, чтобы беспрепятственно распоряжаться ими, учредил Ассоциацию еврейского народа (АЕН) - этакий полуфиктивный фонд, который по своему уставу был призван помогать развитию в России еврейской культуры: финансировать культурные центры, издавать газеты, устраивать музыкальные фестивали... Все это, конечно, делалось, но на это шли жалкие крохи от реальных средств. Остальные крутились в наркобизнесе и другом теневом обороте. Как и любой другой культурный фонд, Ассоциация еврейского народа имела таможенные и налоговые льготы и - что было очень важным - официальное право перемещать неограниченные денежные средства со своих счетов на счета западных банков и наоборот. Официально считалось, что через эти счета АЕН проходят немецкие компенсации евреям - бывшим узникам концлагерей, что на них же аккумулируется финансовая помощь разнообразных международных еврейских фондов, которая должна была расходоваться на переезд евреев-"беженцев" из России в Израиль. Используя тему "геноцида еврейского народа", Джанашвили сумел поставить дело так, что его фонд практически не проверяли: ведь если ревизоры обнаруживали в нем какие-либо финансовые нарушения и хотя бы на время ревизии приостанавливали деятельность АЕН, то тут же прикормленные Фондом (как пропагандирующие еврейскую культуру) журналисты из популярных изданий начинали вопить об очередной волне государственного антисемитизма в России. Влиятельные и богатые - особенно в Америке - многочисленные еврейские организации вслед за российскими журналистами поднимали шумиху в своих газетах и журналах, тут же всплывал вопрос о предоставлении новых кредитов МВФ России - и сверху немедленно приходила команда прекратить ревизию фонда Джанашвили. Не секрет, что почти девяносто процентов ведущих банкиров мира - евреи. Это норма, которая никого не удивляет. И поскольку в современном мире зачастую именно деньги являются двигателем технического прогресса и культурного развития, то влияние банкиров на жизнь тех стран, где они делают деньги, огромно. Орден Масонов всегда старался привлечь в свои ряды тех, кто обладал реальной властью. И как только Джанашвили ее обрел, Нугзар тут же попал в орбиту влияния Ордена. Выполнив несколько незначительных поручений Тима Рота, Джанашвили в середине девяностых годов с радостью вошел в Великое Братство Ордена. Членство в тайном Ордене, пусть пока и рядовое, возвышало Нугзара в собственных глазах; оно давало банкиру нужные международные связи и выход на такие горизонты, которые ему никогда и не снились в России. Именно с подачи и при помощи того же Тима Рота Джанашвили основал АЕН, ни разу не пожалев о том, что послушался советов Десятого члена Великого Магистрата. "Теперь у меня всегда есть запасной вариант ухода, - думал Нугзар о фонде. - Если криминальные авторитеты начнут на меня катить бочку, то Масонский Орден поможет мне найти теплое местечко и вне России. Эти малограмотные воры-законники - прах и пыль по сравнению с многовековыми традициями Великого Ордена, с его политическим влиянием, с его деньгами..." Совершенно естественно, что Нугзар, будучи членом Великого Тайного Братства, проводил линию Ордена в Госдуме и программы он сверял с политикой своих международных покровителей. Джанашвили не знал точно, сколько еще человек в Думе или в правительстве работают на Масонский Орден, - это было секретом для таких рядовых членов, как он, - но в том, что их немало, Нуга был уверен: уж слишком явными были их маневры по тому или иному вопросу, слишком очевидно некоторые выступления и действия прямо совпадали с установками, посылаемыми Нугзару секретариатом тайного Ордена. Получив необходимые инструкции, Джанашвили начал перекачку денег в Россию. Это было для него ново: обычно деньги шли в другом направлении - из страны на Запад. Нугзар особенно не задумывался, зачем тайный Орден вкачивает столько денег в стоящую на пороге парламентских выборов страну. Он понимал, что эта наличность пойдет не в задыхающуюся от недостатка инвестиций экономику, а на нечто другое. Нугзар предполагал, что Орден затеял некий маневр по укреплению своего положения на Востоке, но, касается ли это предстоящих выборов, его особо не занимало. Лично он собирался еще раз пройти в Думу, зная, как разумнее всего это сделать. Остальное его не волновало, у него были личные проблемы, которые еще предстояло решить, - одной из них все еще оставался Сергей Петрович Малютин. Проведя деньги по разным каналам, как официальным - в виде субсидии АЕН и Комитету антифашистов, одной из дочерних организаций фонда, - так и неофициальным, криминально-теневым, Джанашвили за неделю ухитрился обналичить всю огромную сумму и переправить ее прибывшему в Москву Тиму Роту. Десятый член Великого Магистрата снял под свою фиктивную фирму двухэтажный особняк в центре Москвы и до лучших времен припрятал наличность в оборудованном в подвале особняка суперсовременном стальном сейфе. Задолго до того как в Нью-Йорке и Москве Орден Масонов задумывал поучаствовать в странной гонке под названием "выборы в российский парламент", на другом конце земли, в Сингапуре, еще один человек принял аналогичное решение. Этим человеком был не кто иной, как Аркадий Сергеевич Рассказов. Он посчитал, что наконец-то пришла пора ему вернуться в Россию. Некогда влиятельный генерал КГБ, а ныне процветающий глава разветвленной южноазиатской организации, торгующей наркотиками на протяжении многих лет, Аркадий Сергеевич неожиданно для себя понял, что продолжать делать деньги ему просто-напросто стало скучно. Если бы он прожил еще сто лет - и тогда бы ему с лихвой хватило на роскошную, не знающую проблем и тревог жизнь. Однако с некоторой поры деньги почти перестали его интересовать. Как ни странно, но и спустя многие годы, которые он провел на чужбине, Аркадию Сергеевичу была небезразлична судьба страны, где он когда-то родился. Сидя в своем Сингапуре, Рассказов мог - благодаря своим деньгам, связям и влиянию в международном криминальном бизнесе, а также своему компьютерному гению-самородку, создавшему уникальную компьютерную программу, с помощью которой к нему стекались все важные сведения со всего мира, - обладать информацией, недоступной простому смертному, да и иным спецслужбам ведущих держав планеты. Не считая себя патриотом какой бы то ни было страны, Рассказов тем не менее переживал за судьбу своей матери-России и, будучи давним врагом Ордена, конечно же, был готов принять участие в борьбе с Великим Братством на российской территории. Его беспокойная и авантюристская натура уже предвкушала серьезную схватку. Легализоваться в России для Рассказова было парой пустяков. У него в запасе имелось несколько подходящих вариантов. Дело было в другом - какую сферу приложения своих знаний и способностей избрать, где он принесет возможно большую пользу и, соответственно, какую именно маску надеть на свое уже прочно забытое на Родине лицо. Аркадий Сергеевич не изобрел для себя ничего лучшего, как баллотироваться в Госдуму и попытаться занять там пост председателя комитета по геополитике: ему казалось, что именно в этом качестве он сумеет в полной мере использовать свои материальные и информационные ресурсы, чтобы активно противодействовать интригам и растущему влиянию Ордена. Во свое время в руки Рассказова попали документы Великого Братства, из которых он многое узнал о стратегии и тактике внешне необъяснимых шагов Ордена и о тех, кто планирует, и о тех, кто исполняет. Многие документы он тогда же демонстративно вернул руководству тайного Ордена - в тот момент в его планы конфликт с ним не входил, - но копии с них, конечно же, снял и, конечно же, утаил и надежно припрятал наиболее взрывоопасные оригиналы. К его сожалению, за те несколько лет, что прошли с момента их получения, документы несколько устарели, тем не менее при разумном использовании они еще могли послужить детонатором и катализатором не одного сенсационного скандала всемирного значения. Люди, которые доставили Рассказову эти документы, были убиты почти немедленно - Аркадий Сергеевич сам приложил к их гибели руку, выдав Великому Ордену тех, кто его предал. Потому непосредственных выходов на Великое Братство у Рассказова не осталось, Аркадий Сергеевич не только был опытным аналитиком, но и обладал прекрасной интуицией. Еще в годы службы в КГБ он был знаменит этими качествами и признан начальством и подчиненными, что в большой степени способствовало его быстрому служебному росту. Острый ум и умение интенсивно и продуктивно перелопачивать массу информации, оставляя в итоге крупицы истинного и полезного знания, по-прежнему помогали Рассказову видеть картину действий могущественного Ордена в целом не только в России, но и по всему земному шару. Оставаясь в тени, Рассказов собирал и накапливал информацию, его досье на тайный Орден с каждым месяцем росло. По косвенным признакам, используя это досье, Аркадий Сергеевич вычислил несколько известных в России людей, которые так или иначе работали на Великое Братство. Одним из них, без сомнения, был Нугзар Джанашвили. С этим банкиром Рассказов был знаком еще с начала девяностых годов: ведь именно его люди переправляли из Таиланда во Вьетнам наркотики для чеченских друзей Джанашвили. С той поры у Рассказова в его личном сейфе появилась еще одна папочка, куда педантичный и дотошный Аркадий Сергеевич постоянно добавлял любопытные факты из биографии Нуги. Досье Джанашвили пухло по мере того, как возносился его герой. В один прекрасный день, проглядывая папку, Рассказов пришел к выводу, что Джанашвили является человеком тайного Ордена, и его аналитический мозг сразу восполнил несколько недостающих звеньев в запутанной схеме российской политики. Так складывается мозаика - отдельные части кажутся бессмысленными и некрасивыми. Но приходит мастер, расставляет все части по местам, и общая картина обретает смысл и художественную ценность. Мозаика современной русской политики была чересчур запутана даже для такого зубра, как Рассказов, однако место и роль Джанашвили он установил верно, а пока больше, ничего и не требовалось. Несмотря на членство этого олигарха в тайном Ордене, Рассказов решил, что для своего выхода из небытия на авансцену российской политики он использует Джанашвили: тот был патологически жаден и хранил верность лишь деньгам, а деньги у Рассказова, как известно, были - и он всегда был готов их потратить ради собственного удовольствия... Рассказов появился в России за год до описываемых событий. Незначительно изменив свою внешность - чего было вполне достаточно, чтобы когда-то знавшие его люди теперь не смогли его узнать, - он обосновался в одном из крупных городов дальневосточного Приморья и, используя свои давние криминальные связи, прочно утвердился в местной политической элите. Знали его на новом месте жительства как Матвея Семеновича Рогожина. По легенде, он приехал на Дальний Восток из Прибалтики, откуда смог вывести свой капитал и удачно вложить его в один из золотых приисков. Превосходно разбираясь в местной ситуации и не жалея денег для подкупа нужных людей, он за короткое время оказался доверенным советником местного губернатора и подружился с депутатами всех уровней. Несколько раз Рассказов ездил в Москву с областной командой, которую возглавлял губернатор, и проявил себя в этих поездках с самой лучшей стороны. Все прочили ему блестящее будущее. - Пора тебе, Матвей, расти политически, - говаривал ему губернатор, когда они, обливаясь потом, сидели в какой-нибудь сауне, - без этого тебе дальше расти некуда... Ты как, готов, морально-то? - Я-то готов, пожалуй... - отвечал Рассказов. - На депутата Госдумы я, может быть, еще потяну, но как это избирателям моим будущим объяснить? Я же тут у вас без году неделя... - Досконально изучив своего шефа, он знал, как строить с ним разговор. - Ничего, объясним! - самоуверенно заявил губернатор. - Ты у нас не последний человек в городе, личность заметная. Кого еще, как не тебя, в депутаты выдвигать? Что еще мне в тебе, Матвей, нравится, так это то, что ты в партии модные не стремишься, на себя только и надеешься. - Ну, без добрых и верных друзей тоже никак нельзя... - хитро ввернул Рассказов губернатору. - И я о том же! Друзья - это не партия, тут другие завязки. Более интимные, что ли. Вот, скажем, мы с тобой. Ты мне нравишься: умен, образован предприимчив, дорогу другим не переступаешь, но и свое не отдаешь. Я сам такой. - Он самодовольно усмехнулся. - Как говорится, рыбак рыбака видит издалека - вот нас друг к другу и потянуло. -Да нахера, скажи, нам эти партии? Есть только одна в России партия - партия власти! Все остальные - говно. Короче, не тяни резину и начинай действовать. Выборы - не за горами. А мы, чем надо, поддержим, так что и денег тебе на все про все много не потребуется... Получилось, как и планировал Аркадий Сергеевич: в нужный момент он выставил свою кандидатуру на выборах. И, как показали предварительные опросы общественного мнения, его кандидатура в Госдуму лидировала с огромным отрывом от других кандидатов. Можно было считать, что депутатский мандат у Рассказова уже почти в кармане. Тогда Аркадий Сергеевич собрался вести борьбу на другом, более сложном фронте. Оставив своих помощников решать местные дела, он отправился наводить политические мосты в Москву. И первым, кого он вытащил на встречу, стал Нугзар Джанашвили. Имена людей, на которых ссылался, прося о встрече, по телефону Рассказов, сделали свое дело - Нугзар согласился сходить в ресторан с неизвестным ему предпринимателем из Приморья. Нуга не узнал Рассказова в его новом обличье. Аркадий Сергеевич знал, на какие клавиши надо надавить в разговоре с Джанашвили, и сумел в два счета расположить к себе собеседника. Они договорились, что Нугзар поможет наладить Рассказову политические связи в Москве, а Аркадий Сергеевич будет за каждое знакомство платить хорошие деньги, а также обязуется представлять интересы Нугзара на Востоке России и даст ему рекомендации к банкирам Южной Кореи и Японии. Для первого раза этого было более чем достаточно, и оба предпринимателя разошлись в тот вечер взаимно, довольные беседой. Если бы Джанашвили хотя бы на секунду померещилось, что его новый знакомый отдаленно напоминает известного ему по прошлой жизни главаря сингапурской наркомафии Рассказова, он не был бы в столь бодром настроении: уж слишком страшные вещи слышал он об Аркадии Сергеевиче, чтобы так легко и дружелюбно с ним сходиться... VII. Заложники Вот уже третьи сутки сидели Савелий и его проводник Мамет-хан на опушке горного редколесья, невзирая на то, что почти все время - то ли из окутывающих горы облаков, то ли из нависшего над ними густого тумана - на них сочилась противная мелкая изморось, пропитавшая за эти дни все их вещи и одежду насквозь; казалось, влага проникла до самых костей. Хорошо, хоть воздух в это время года был теплым, даже по ночам, иначе им по-настоящему пришлось бы туго. Савелий и Мамет-хан не могли ни натянуть тент над собой, ни разжечь костер: вершина горы, на которой они расположились, торчала среди других, похожих на нее, неподалеку от границы Чечни и Дагестана и была в самом центре укрепрайона большого чеченского отряда, который отсюда постоянно совершал набеги на дагестанские села. Они не знали, сколько еще продлится их томительное ожидание. Все время молчащий Мамет-хан Магометов на вопрос Савелия, когда здесь появится его человек, отвечал только "надо ждать" и снова замолкал, погружаясь в собственные думы. Мамет-хан был жителем небольшого приграничного дагестанского села, власть в котором вот уже с год захватили дагестанские мусульмане-ваххабиты. Они ввели в селе шариатские порядки. Магометов был чеченцем, из тейпа горцев, к которому принадлежал сам знаменитый чеченский командир Басаев. Но к введению шариата Мамет-хан относился отрицательно: у него была русская жена, которую он привез из Махачкалы пять лет назад; двое его - в мать - русоголовых детей, двух и четырех лет, даже внешне отличались от детей односельчан Мамет-хана. И с введением шариата в их приграничном селе начались тяжелые времена. Сначала какие-то пришлые злые люди вдоволь поиздевались над Наташей, женой Мамет-хана. Поймав ее у местного магазинчика, трое вооруженных людей затащили Наташу в "уазик" и увезли в горы. Двое суток они втроем насиловали ее, на ночь привязывая за светлые волосы к вбитому в землю колу. - Ты - дочь шайтана! - прохрипел один из них. - Скажи нам спасибо, что мы оставили тебе жизнь. В вашем святом селе не должно быть грязных неверных! И насильник, сорвав с нее платье, обхватил грязными лапами ее бедра, приподнял, больно ударил по спине, заставляя прогнуться сильнее, и грубо ввел в ее задний проход свою разбухшую от похоти плоть. Рыча по-звериному, насильник сопровождал движения постоянными ударами по нежному телу женщины. Насытившись вволю, бандит оттолкнул женщину на землю, вытер свою плоть ее платьем и презрительно сплюнул на бедную жертву. Наступил черед второго, такого же злобного и похотливого насильника, затем третьего... Второй насильник был настоящим садистом: ему нравилось слушать, как Наташа стонет, когда он, заставив ее доставлять себе удовольствие ртом, при этом кончиком небольшого кинжала, который он носил в хитроумном приспособлении у локтя, прокалывал ее атласную кожу на спине. А когда от боли она теряла сознание, он в ярости безжалостно дубасил ее кулаками и тыкал ей в задний проход кожаными ножнами кинжала, раздирая прямую кишку до крови. Третий оказался прямо-таки ненасытным зверем: даже его приятели ржали, когда он снова и снова залезал на совсем уже потерявшую силы женщину. Недовольный ее бесчувственностью, боевик бил ее, заставляя языком возбуждать его плоть, - и Наташа только ради своих малолетних детей находила в себе силы, чтобы вытерпеть этот дикий ужас... Она буквально приползла домой, когда почерневший от безрезультатных поисков Мамет-хан сидел, обняв детей, на крыльце своего дома и думал, как ему дальше жить. Увидев, что бандиты сотворили с его любимой женой, он заскрипел от ярости зубами: такое нельзя было простить, и Мамет-хан, призывая в свидетели всех святых, поклялся, что найдет насильников и их кровью смоет позор со своей семьи. Через несколько дней, когда бедная женщина немного пришла в себя, они собрали вещи и уехали в Махачкалу, где жил дальний родственник Наташи, офицер-пограничник. Оставив семью на попечение его жены (сам капитан почти безвылазно находился на службе), Мамет-хан хотел вернуться в родное село, чтобы начать поиски насильников, но тут-то его на автовокзале и подцепил Савелий, безошибочно угадавший, что у этого мрачно молчащего мужика с опустошенными грустными глазами случилось большое горе. Понемногу Савелий разговорил Мамет-хана и, узнав его страшную историю и откуда он родом, предложил ему объединить их усилия. Савелий не стал ничего скрывать от Мамет-хана и объяснил, зачем ему надо быть в чеченском селе неподалеку от райцентра Ведено: по сведениям, которые ему добыл его названый брат Андрюша Воронов, майор ФСБ, там, на территории бывшего пионерского лагеря, находится основной учебный центр Хаттаба - чеченского командира, пожалуй, самого фанатичного и жестокого поборника ислама на чеченской территории. О нем стоит сказать особо. Эмир аль-Хаттаб, известный также по кличкам Ахмед-Однорукий (у него покалечена правая рука) и Черный Араб, родился в Иордании в 1969 году, в состоятельной семье. Учился в военной академии в Аммане и служил в гвардии короля Хусейна. Исповедует ваххабизм - одно из наиболее радикальных направлений в исламе. Последние пятнадцать лет участвовал в различных вооруженных конфликтах: в Афганистане, Палестине, Ираке, Таджикистане. Владеет всеми видами стрелкового оружия, имеет репутацию классного специалиста минно-взрывного дела. Хаттаб близко знаком с "мировым террористом N1", самим Бен-Ладеном, которого не без оснований считают организатором взрывов у посольств США в Кении и Танзании в 1998 году. В Чечню Хаттаб приехал в 1995 году и возглавил отряд иностранных наемников "Джамаат ислами". От подчиненных он всегда требует беспрекословного повиновения и зачастую даже отбирает документы, чтобы боевики не смогли уехать без его ведома. Хаттаб неплохо владеет русским языком, но с российскими журналистами всегда предпочитал говорить на смеси ломаного русского с арабским и английским, внятно выговаривая по-русски только два слова - "собаки" и "свиньи", которыми он характеризует русских и вообще всех, придерживающихся православного вероисповедания. Люди Хаттаба нанесли нашим войскам большой ущерб: именно Хаттаб организовал засаду у села Дачу-Борзой в апреле 1996 года, когда его наемники уничтожили батальон федеральных войск. Тогда из мотострелковой колонны спаслись всего тринадцать военнослужащих. Хаттаб был плотно связан с лондонскими мусульманами, возглавляемыми шариатским судьей, который объявил джихад России и снабжал Хаттаба не только финансами, но и боевиками. Именно Хаттаб является основателем Исламского института Кавказа, основная задача которого насаждение на Северном Кавказе ваххабизма. Исламский институт готовит агитаторов, диверсантов и террористов. Занятия ведутся круглосуточно. Там обучаются юноши с Северного Кавказа, из Таджикистана, Киргизии, Казахстана, а также из Татарии, Башкирии и других регионов России; их общая численность достигает примерно двух тысяч человек. Хаттаб всегда отличался изощренной жестокостью: отрезал у своих жертв уши, носы, снимал скальпы. Все это часто снималось на видео, которое потом демонстрировалось лидерам заграничных мусульманских организаций на переговорах о выделении Хаттабу денег. Еще один важный источник средств Хаттаба - производство и реализация наркотиков, похищение людей... Проводив в аэропорт майора Измайлова и спасенных им солдат, Говорков, после недолгих размышлений, отправился на автовокзал, чтобы попытаться найти себе проводника для нелегального рейда в Чечню. Наметанным глазом он сразу нашел того, кто ему нужен. И он не ошибся - Мамет-хан Магометов словно специально дожидался здесь Савелия. Так как он сам собирался перейти границу Чечни, чтобы начать поиски насильников, человек, который при случае мог ему помочь, конечно же, был нужен Мамет-хану. Он, правда, плохо знал окрестности Ведено, но пообещал связать Савелия со своим дальним родственником, который жил в тех краях и тоже пострадал от экстремистов-боевиков. Его двоюродный брат Хасан-бек работал агрономом в одном из местных колхозов и, когда начались военные действия против российских войск, счел своим долгом занять нейтральную позицию и не поддаваться на уговоры вступить в чеченское ополчение. Хасан-бек любил читать книги, всерьез интересовался театром и до прихода Дудаева к власти часто ездил в Грозный на спектакли; в своем селе он считался образованным, интеллигентным человеком - ив общем-то был таковым. Именно поэтому, когда от него потребовали забыть об искусстве и взять в руки автомат, Хасан-бек не смог этого сделать (он не хотел убивать и никогда не поднял бы руку на человека), что превратило его в изгоя в глазах не столь образованных, как он, односельчан. Они сочли его поведение если не предательством, то трусостью. Для мужчины-чеченца подобное мнение о нем односельчан равносильно гражданской и моральной смерти. После окончания боевых действий праздновавшие свою победу боевики прогнали Хасан-бека из собственного дома, и тот последнее время зарабатывал себе на хлеб тем, что пас в горах баранов одного богатого чеченца - другую работу с такой репутацией, как у Хасан-бека, ему получить не удалось. Но, если честно, его устраивала эта работа, во время которой он спокойно погружался в мир книг и собственных фантазий, сознательно удаляясь от реальной действительности. Савелий десять дней провел с Мамет-ханом, исходив пешком почти всю прилегающую к Дагестану территорию Чечни. Мамет-хан упорно прочесывал эту местность в надежде найти насильников. По рассказам свидетелей, у одного из них была запоминающаяся внешность: через всю левую щеку проходил большой рубец от недавнего ранения. И еще: одна из соседок Мамет-хана, видевшая, как Наташу тащили в "уазик", запомнила номер машины. Номер был дагестанский; скорее всего, она когда-то была угнана, но если бандиты не сняли номера сразу, то, по всей видимости, они не собирались вообще этого делать. Мамет-хан надеялся, что этих примет ему будет достаточно для поисков. Савелию тоже хотелось побыстрее отыскать насильников: ему уже давно было пора заниматься тем, ради чего он поехал сюда, но, пообещав Мамет-хану помощь, он не мог оставить его , пока тот не осуществит свою месть. И вот наконец удача улыбнулась им: в одном из небольших аулов, притулившихся у горной дороги, ведущей в глубь Чечни, они напали на след тех, кого искали. - Послушай, Мамет-хан, посмотри, не тот ли это "уазик" вон там? - спросил Савелий, кивнув на стоящую во дворе одного из домов машину. Она явно была не на ходу: кто-то изрешетил ее несколькими автоматными очередями, шины были спущены, стекла разбиты, на моторе виднелось несколько пулевых отверстий. - Да, это он! - Мамет-хан весь как-то подобрался, и глаза его сверкнули злым огоньком близкой мести. - Пошли! Он поудобнее перекинул автомат, висящий у него на плече, и передернул затвор. - Не спеши, родной! - Савелий приостановил его рукой. - Так сразу нельзя. Сначала разберись, потом действуй. Ведь тебя-то они в лицо не знают. Ты - чеченец, угрозы от тебя они не ждут. Зайди в дом, поговори. Я буду ждать -неподалеку. Понадобится помощь - позовешь... - Хорошо. Сделаю, как ты советуешь. - Мамет-хан поставил автомат на предохранитель и направился к дому, у которого они заметили "уазик". Савелий переложил "стечкина" из внутреннего кармана своей походной куртки в боковой и остался у изгороди, которой была отмечена граница села. Правую руку он держал в кармане, на всякий случай сжимая пистолет в руке и готовясь немедленно вступить в дело, как только потребуется. Прошло несколько минут. Вдруг в доме раздались автоматные очереди. Савелий побежал туда, но, увидев, как из дома выскочил Мамет-хан с дымящимся автоматом наперевес, остановился и оглядел близлежащие подходы. Но то ли к выстрелам тут давно привыкли, то ли их вообще никто не услышал - во всяком случае, Мамет-хан смог беспрепятственно уйти и за ним никто не погнался. Они с Савелием скрылись в горах и запутали - на всякий случай, если бы их стали преследовать, - свои следы в лесу. Когда они оказались в относительно безопасном месте, Мамет-хан рассказал, что произошло в доме. Первым, кого Мамет-хан там увидел, был тот самый боевик со шрамом, которого ему описали свидетели. Мамет-хан обрадовался, его правая рука сама потянулась к автомату - но тут он вспомнил слова Савелия и решил, что ему все-таки надо сначала убедиться в том, что он найдет и остальных насильников. Мамет-хан по-чеченски поздоровался с боевиком и попросил воды. - Ты кто такой? - спросил его боевик. - Из Дагестана иду, с дела одного... - Мамет-хан не стал дальше распространяться, понимая, что и этой -информации для боевика хватит. Тот понимающе кивнул и, как полагается по чеченским обычаям, пригласил его пройти в дом. Войдя, Мамет-хан увидел еще одного боевика - он лежал на незаселенной кровати и кончиком ножа ковырял в гнилых зубах. - Что с вашей машиной? - спросил Мамет-хан. - А, на пограничный патруль нарвались... - ответил тот, что со шрамом. - Поехали к соседям, за женщинами; тут в ауле одни старухи живут, сам понимаешь, не с ишаками же нам трахаться. Ну, на перевале и нарвались. Одного нашего друга насмерть, а вот он легко отделался. - Боевик показал на забинтованную левую кисть лежавшего. - А машину мы новую найдем! У соседей такого добра навалом! Мамет-хан понял: это те самые, которые с его Наташкой... Оказывается, она у них далеко не первая жертва! - У соседей, говоришь? - Мамет-хан незаметно снял предохранитель с автомата. - И что, красивые попадались? - Ага, - ухмыльнулся боевик, - одна была светлая, из русских... Ладненькая такая, аппетитная, стерва! - Он плотоядно причмокнул. - Так мы ее... Мамет-хан не стал дальше слушать этого скота в человеческом облике, перехватил автомат и в упор послал очередь в стоящего перед ним насильника. Того буквально перерубило пополам, и он, хрипя, повалился на пол. - Стой, брат! - закричал второй боевик. - Не убивай! Хочешь, я дам тебе денег? Много денег! - причитая, он делал какие-то движения рукой. - Не успеешь... - усмехнулся Мамет-хан, наступая ему на руку. - Деньги - бумага; мне нужна только твоя жизнь! - сказал Мамет-хан и выпустил очередь в извивающегося от страха второго насильника. Потом подошел, отвернул его рукав, снял что-то и сунул в карман. Свершив свою месть, Мамет-хан считал, что теперь он обязан помочь тому, кто сопровождал его в поисках. Они вдвоем отправились в район Ведено - туда, где жил его брат Хасан-бек. Того в селе не оказалось, он был в горах с овцами. Оставив Савелия дожидаться в лесу, Мамет-хан отправился за Хасан-беком. Он отсутствовал два дня. - Надо ждать... - сказал он Савелию, когда усталый и осунувшийся спустился с гор. - Хасан-бек не может сейчас уйти от своих овец, ему нужно найти замену. - Сколько ждать? - поинтересовался Савелий: время его уже поджимало. - Не знаю... - пожал плечами Мамет-хан. - Хасан-бек обязательно придет. Надо ждать... Итак, они уже третий день находились в томительном ожидании. Савелий уже подумывал, не пойти ли одному или поискать другого проводника. Наконец появился Хасан-бек. Это был худой, весь какой-то нескладный человек тридцати двух лет от роду. Одет он был в старую, заношенную полевую форму с чужого плеча, видимо доставшуюся ему от какого-нибудь русского пленного - их, бедолаг, по здешним селам томилось немало. Говорил он на чистейшем русском языке и, в отличие от простых чеченцев, не носил бороду, тем самым подчеркивая, что исламские традиции его мало интересуют. Так как в здешней округе к нему уже несколько лет относились как к изгою, со временем Хасан-бека стали считать - несмотря на его ученость - эдаким местным дурачком, юродивым. Женщины обходили его стороной, мужчины смеялись над ним, подростки издевались; непонятно, почему он так упорно оставался жить в этих местах, где его унижали? Ведь мог же он найти себе место, где его знания агронома пригодились бы?.. Скорее всего, Хасан-бек был идеалистом и верил, что все это безумие - шариат, независимость, боевики с оружием на каждом углу - когда-нибудь закончится и Чеченская Республика снова заживет нормальной, мирной и спокойной жизнью... Теперь от этого человека во многом зависело, сможет ли Савелий выполнить задуманное. Мамет-хан тоже хотел пойти с ними к лагерю Хаттаба, но Савелий настоял на том, чтобы тот вернулся в Дагестан: - Подумай о своей семье, Мамет-хан. Им тяжело без мужчины в доме, тем более что твоей жене сейчас ты нужен, как никогда прежде. Поверь, все, что мог, ты для меня уже сделал. Спасибо тебе, Мамет-хан! Пусть мир воцарится в твоем доме и наконец-то в него войдет счастье! - Счастья уже никогда будет в моей жизни! - обреченно возразил тот. - Сегодня тебе так кажется, а я уверен, что оно еще будет, но подумай хотя бы о своих детях! Возвращайся к ним! Мамет-хан не стал упорствовать - ему и правда надо было возвращаться, он и сам это понимал. Обнявшись с Савелием, поцеловав на прощание родственника и прошептав ему что-то на ухо, Мамет-хан исчез в мутной пелене тумана. - Пошли? - невозмутимо спросил Хасан-бек. Сначала Савелию показалось, что родственник Мамет-хана и впрямь за годы унижений превратился в дурачка, которому все до лампочки. Но, когда они, едва разбирая извилистую горную тропу в густом тумане, пошли в направлении, указанном Хасан-бе-ком, Савелий понял, что первое впечатление, которое на него произвел этот человек, ошибочно. Началось с того, что Хасан-бек неожиданно стал наизусть читать стихи: Раз - это было под Гихами - Мы проходили темный лес; Огнем дыша, пылал над нами Лазурно-яркий свод небес. Нам был обещан бой жестокий. Из гор Ичкерии далекой Уже в Чечню на братний зов Толпы стекались удальцов... - Чье это? - удивленно спросил Савелий. - Лермонтов сочинил. "Валерик" называется. Михаил Юрьевич написал это стихотворение больше ста пятидесяти лет назад... Тем не менее иногда мне кажется, что на земле ничего не меняется. - "Валерик"... Это что, имя чье-то? - Можно и так сказать! - согласно кивнул Ха-сан-бек. - Это название речки, на русский переводится как "река смерти". Там было большое сражение между русскими войсками и беспощадными повстанцами Шамиля. Да, тогдашние русские поэты понимали Кавказ... Вот, послушай еще: В полдневный жар в долине Дагестана С свинцом в груди лежал недвижим я; Глубокая еще дымилась рана, По капле кровь точилася моя... Савелий, не прерывая, дослушал до конца стихотворение Лермонтова о том, как смертельно раненному парню грезится его далекая подруга, которой в это же самое время снится ее умирающий друг. "Как будто вчера написано... - подумал Савелий. - Действительно, ничего на земле по большому счету не изменилось - ни смерть коварная, ни пылкая любовь..." Хасан-бек еще долго, в такт шагам, читал стихи русских поэтов о Кавказе - Пушкина, Тарковского, Пастернака. Неожиданно он перешел к тому, что его, наверное, все время волновало. Похоже, мысли об этом не оставляли его и во время чтения прекрасных стихов. - Как ты думаешь, - спросил он у Савелия, - люди всегда будут друг друга убивать? Неужели зло сильнее добра? Если так, то куда смотрит Бог, Аллах? Савелий вспомнил уроки своего Учителя, с которым они когда-то успели поговорить на эту сложную тему. - ЗАПОМНИ, БРАТ МОЙ, ДОБРО ИСХОДИТ ИЗ СЕРДЦА, - говорил тогда Учитель, - А ЗЛО ВСЕГДА ИДЕТ ОТ УМА. СКАЖИ, РАЗВЕ ТЫ ВИДЕЛ ЛЮДЕЙ ЗЛЫХ И СЛАБОУМНЫХ? ВСЕ ВОЙНЫ НА ЗЕМЛЕ, ВСЕ ОРУДИЯ ПЫТОК, ЛЮБОЕ ОРУЖИЕ, ИДЕИ ЗАВОЕВАНИЯ МИРА - ВСЕ ПОРОЖДАЕТ УМ. - Выходит, Учитель, что лучше быть глупым, но добрым? - изумился неожиданной догадке Савелий. - КОНЕЧНО НЕТ! - досадливо нахмурился Учитель. - У ТОГО, КТО УМЕЕТ ЧУВСТВОВАТЬ СВОЕ СЕРДЦЕ, У ТОГО И УМ ДОБРЫЙ. ЗЛЫЕ ЛЮДИ ВСЕГДА БЕССЕРДЕЧНЫ. ЗЛЫЕ ЛЮДИ ВСЕГДА НЕСЧАСТНЫ: ВЕДЬ ОНИ НЕ ЗНАЮТ НЕ ТОЛЬКО ДРУГИХ, ОНИ НЕ ЗНАЮТ И СЕБЯ. ИХ АУРА - ЧЕРНАЯ И ПОХОЖА НА СМОРЩЕННЫЙ КОМОК, СОСТОЯЩИЙ ИЗ ОДНОЙ ТОЛЬКО ЗЛОБЫ И ЗАВИСТИ СЧАСТЬЮ ДРУГИХ ЛЮДЕЙ... - Не волнуйся, Хасан, когда-нибудь люди перестанут быть злыми, - сказал Савелий, - и мы сейчас с тобой приближаем это время. Пусть хотя бы на день, на час, но и этого немало, как ты думаешь, а? - Наверное... - Хасан-бек умолк, надолго уйдя в свои мысли; ему казалось, что он находится на пороге какого-то собственного открытия. По-видимому, Савелий понял своего проводника, и они долгое время шли в полном молчании, пока впереди из-за поредевших деревьев не показались какие-то строения. - Пришли, - сказал Хасан-бек. Савелий достал из своего походного рюкзака небольшой, но сильный бинокль, прилег на взгорок и внимательно осмотрел лежащую перед ними местность. Они находились на возвышении, а внизу, как на ладони, лежал лагерь Хаттаба. Возле небольшого, домов в тридцать, селения раскинулось окруженное по периметру колючей проволокой обширное пространство, с десятком больших деревянных коттеджей, кухней, складами и невысоким зданием радиостанции. Отдельно стояла военная и гражданская техника - несколько БТРов, грузовики, легковушки и даже один танк, устаревший Т-74. Еще Савелий углядел и то, что лагерь предусмотрительно охраняется от нападения с воздуха: на одной из высоток неподалеку от лагеря стояла портативная РЛС предварительного оповещения, а в самом лагере было размещено несколько ракетно-зенитных установок. Хотя они были двадцатилетней давности, для обороны от нападения вертолетов вполне годились. В ваххабитском лагере шла бурная жизнь: в спортивном городке занимались физподготовкой, с оборудованного рядом стрельбища раздавались частые очереди, трубы кухни вовсю дымили, часовые стояли на своих постах - во всем чувствовались четкая организованность и строгая дисциплина. "Судя по тому, что в лагере совершенно не принимают мер к маскировке, они чувствуют себя здесь в полной безопасности, - подумал Савелий. - У наших спецслужб наверняка есть фотографии лагеря, снятые со спутников слежения. Чего же они телятся? Долбануть бы сюда десятком крылатых ракет: рассчитать траекторию для специалиста - проще простого! Ведь наши наверняка знают, на кого здесь учат и кто преподает..." Но думать о причинах бездействия российского правительства и военных Савелию больше не хотелось: становилось противно и грустно. Надо было что-то делать самому. - Хасан-бек, глянь-ка... - Савелий передал ему бинокль. - Как ты думаешь, получится у тебя пробраться в лагерь? Хасан-бек несколько минут молча наблюдал за жизнью в лагере и только потом ответил: - Наверное, можно. Скоро у мусульман большой праздник - курбан-байрам называется, - думаю, вполне сойдет как повод для подарка. - Подарка? - Да. Надо подарить им баранов, штук двадцать. Тогда они, скорее всего, позволят войти в лагерь и допустят хотя бы к тому месту, где готовят пищу. - Но у нас нет баранов, - растерянно заметил Савелий. - Я знаю, где их можно взять, - невозмутимо сказал Хасан-бек. - Ты когда-нибудь воровал скот? - Ну, нет, - презрительно усмехнулся Савелий, - до этого я еще не докатился. - А у нас в республике это всегда считалось одной из важных мужских доблестей... Я, правда, тоже никогда не брал чужого, но ради такого случая, может быть, стоит попробовать? - задумчиво проговорил Хасан-бек. - Вот что, - Савелий уже все мгновенно просчитал, - у меня есть немного долларов. Как думаешь, сколько будут стоить тридцать баранов? - Может, четыреста, может, триста долларов. А может, еще меньше - все зависит от жадности хозяина и ситуации в момент -покупки. К примеру, можно сказать, что ты хочешь сделать подарок моджахедам Хаттаба. - Хасан-бек хитро подмигнул. - Думаю, в этом случае хозяин побоится заламывать цену: вдруг ты пожалуешься на него - тогда он может лишиться всего, если узнают, что хозяин отары пожалел жалких баранов для борцов за ислам. - Что ж, по-моему, идея хорошая... Богатая идея! - похвалил Савелий. - Только ни ты, ни особенно я не слишком похожи на правоверных последователей ислама... - Об этом я уже подумал... - Хасан-бек достал из кармана какой-то сверток. - Вот это нам поможет. Савелий в очередной раз подивился тому, каким ошибочным было его первое впечатление о Хасан-беке. Тот оказался в действительности гораздо умнее, чем это могло показаться с первого взгляда. В свертке лежали накладные усы и бороды разных цветов и размеров. Тут же Савелий заметил небольшой тюбик с клеем. - Зря я, что ли, увлекался театром? - улыбнулся Хасан-бек. - Хотел в своем ауле театральный кружок открыть, спектакли ставить о местной жизни. Вот, теперь пригодилось. Скажи, ты когда-нибудь изображал кого-то, совсем иного, чем ты сам? Савелий кивнул: в его жизни такое бывало сплошь и рядом. - Кого я только не изображал! - задумчиво вздохнул он... Следующий день они потратили на то, чтобы спуститься в соседнюю долину и купить небольшую отару. Хасан-бек был знаком с хозяином баранов, и тот, узнав, куда эти бараны пойдут, уступил их, не торгуясь, за двести долларов. Они наклеили себе усы и бороды, придирчиво осмотрели друг друга. - Ничего не выйдет! - выдохнул Савелий. - Да меня ж расколют после первого же слова! - А зачем тебе говорить? - хмыкнул Хасан-бек. - Говорить буду я: ты же немой с детства, да и глупый к тому же. - Он хитро подмигнул. - Ну-ну... - только и нашелся что сказать Савелий, и они погнали баранов к лагерю. Савелий думал, что лучше всего захватить в плен одного из помощников Хаттаба или кого-нибудь из инструкторов: те могли многое знать, и ради такой информации стоило рисковать своей жизнью. Они появились у ворот бывшего пионерского лагеря ближе к вечеру. Савелий очень надеялся, что их оставят в лагере вместе с отарой на те два дня, которые предшествовали празднику: по мусульманским обычаям резать жертвенный скот доверялось уважаемым людям и самим хозяевам скота. С охраной, дежурившей у шлагбаума, перегораживающего ворота, говорил Хасан-бек. Савелий сделал вид, что присматривает за баранами, не подходил близко к воротам, но вполне дебильно улыбался, когда бросал взгляд в сторону постовых. Он увидел, как Хасан-бек подал ему знак рукой, и понял, что их хитрость сработала. Они вдвоем погнали отару по лагерю, не обращая внимания на шутки и смех моджахедов, которые, помогая "пастухам", пинали ногами и прикладами автоматов отбивавшихся от стада баранов. Определив отару в указанный им загончик, они уселись неподалеку. К ним подошел какой-то человек и протянул котелок с густой и вкусно пахнущей шурпой. Савелий, который почти месяц не ел горячей пищи, почувствовал, что страшно голоден. Хасан-бек куда-то сходил и принес краюху хлеба, который выпекался здесь же, в лагере. Они вдвоем быстро и молча уговорили большущий котелок с шурпой. - Ты выяснил, где у них штаб? - тихо спросил Савелий Хасана, когда они, покончив с едой, расслабленно развалились на траве: поблизости никого не было и можно было говорить спокойно, но осторожно, поскольку русская речь, услышь ее кто-нибудь в этом лагере, неминуемо навлекла бы на них смертельную опасность. - Да. Повар оказался разговорчивым. - Они беседовали так, что со стороны их общение было трудно заметить: сидят двое и лениво поглядывают по сторонам. Савелий говорил, не шевеля губами, а Хасан-бек просто прикрывал рот рукой. - Штаб в центре лагеря, у мачты радиостанции, справа. Рядом дом инструкторов. Их пятнадцать человек, в основном афганцы, двое из Пакистана. Живут все вместе. Хаттаба в лагере сейчас нет. Говорят, что он собирается приехать на праздник, но у него личная охрана, многочисленная и профессиональная, и к нему ты никак не подступишься. Конечно, если ты не камикадзе... - Нет, я не смертник, - сказал Савелий. - Хаттаб мне пока не по зубам. Сделаем так: дождемся ночи. Ты дойдешь до штаба и понаблюдаешь за охраной. Попробуй как-нибудь заглянуть в домик инструкторов, оценить обстановку. Вернешься и все мне расскажешь. На этом твоя задача, считай, будет выполнена. Дальше я буду действовать один, мне так привычнее. Смотря по тому, что тебе удастся узнать, я приму окончательное решение. Договорились? - Хорошо... Когда ночью, часа в три, Хасан вернулся из разведки и поведал Савелию, что у штаба стоит всего один часовой, а инструкторы - он видел это через окна - спят мертвым сном, Савелий понял, что ему надо делать, и сразу определился. В первую очередь необходимо снять часового, потом попытаться проникнуть в штаб и захватить там как можно больше документов, затем взять "языка", желательно инструктора, и как можно скорее уносить ноги, - Ты водишь машину? - спросил Савелий у Хасан-бека. - Умею. Хотя прав у меня нет, но... - Прав тот, у кого больше прав! - с усмешкой пошутил Говорков. - Выжди ровно десять минут после моего ухода, после чего постарайся угнать любой транспорт. Сможешь БТР - твое дело. Нет - бери легковушку или "уазик". И ровно через двадцать минут заводи машину и быстренько ломись сквозь ворота, как можно дальше из лагеря. Хотя нет, километров через двадцать бросай машину и немедленно уходи в лес: у них тут повсюду посты, тебе могут засаду устроить, связь у Хаттаба налажена отлично. Когда вернешься домой - забудь о том, что мы с тобой встречались. Ну а если окажешься в Москве... У тебя память хорошая? - неожиданно спросил он. - Не жалуюсь. - Запомни телефон Сергея Мануйлова, он поможет тебе найти там работу. - Он продиктовал номер. - Ты все понял? - Да, понял... Одно непонятно: как узнать время? - Он отвернул рукав. - Часов-то у меня нет... Тогда Савелий снял свои "командирские" и надел их Хасан-беку на запястье: - Вот, возьми на память... - Но мне как-то... - замялся тот. - Перестань! Дарю не потому, что у тебя нет часов, а потому, что ХОЧУ сделать этот подарок! - В таком случае... - Хасан-бек дернул правой рукой, и в ней неизвестно откуда оказался небольшой кинжал. - Это - тебе мой подарок! - Ты еще и фокусник? - улыбнулся Савелий. - Это подарок моего брата, Мамет-хана: сказал, что мне он нужнее. Снял его с руки насильника. Теперь он нужнее тебе... - Спасибо, Хасан-бек, буду бережно хранить твой подарок! - Савелий крепко обнял его, потом подтолкнул: - Иди... - А как же ты? - спросил Хасан-бек. - Это мои проблемы. Действуй, как я сказал, - и ты мне здорово поможешь. Ну все, я пошел! Подарив часы Хасан-беку, Савелий "включил" свой внутренний будильник и, осторожно поглядывая по сторонам, приблизился к часовому, которого снял без проблем; тот, как по заказу, стоял на одном месте, опираясь на автомат и не прислушиваясь к звукам ночи, бормотал себе под нос какую-то восточную мелодию. Савелий неслышно подошел к часовому сзади и, коротко размахнувшись, нанес ему удар ребром ладони в основание черепа. Оттащив тело подальше в темноту, Савелий вернулся к штабу, затем вытащил из нагрудного кармана миниатюрный, размером с шариковую ручку, но достаточно яркий фонарик, вошел в дом и осторожно осмотрел все двери, выходящие в небольшой коридорчик, где он находился. За одной из них он увидел моджахеда. Тот спал - видимо, это был напарник часового, который должен был охранять штаб изнутри. Савелий избавился от него единственным мощным ударом пальца в одну из многочисленных смертельных точек у человека. После чего отыскал канцелярию штаба и, убедившись в том, что в ней никого нет, бегло осмотрел ее. Узкий направленный луч света быстро пробежал по столам, заваленным картами и документами. Савелий покопался в бумагах, выбрал наиболее интересные и запихнул в рюкзак. Чтобы добыть инструктора, понадобилось времени чуть побольше. Савелий знал, что ему придется тащить "языка" на себе, и поэтому не хотел, чтобы "его" инструктор оказался крупным детиной под метр девяносто и под сто килограммов весом. Пришлось со всеми предосторожностями пройти по большой комнате вдоль рядов раскладушек со спящими бородатыми людьми. Некоторые из них спали не раздеваясь. Именно такого Савелий и выбрал. Тот был как раз небольшого роста и выглядел довольно тщедушным. Савелий, по своему старому опыту спецназовца, помнил, что, как правило, инструкторы бывают двух типов: здоровые амбалы, которые учат солдат рукопашному бою, физической подготовке, умению выживать, и обычные с виду мужики, обучающие владению техникой, минированию, умению работать с рациями, теории и практике диверсий. Из таких, кстати, чаще всего назначаются комиссары; Хаттаб, как в прошлом и советские лидеры, тоже уделял большое внимание идеологии. Как правило, инструкторы второго типа были умнее и осведомленное первого. А значит, и более ценны в качестве "языка". Все эти логические выводы Савелий делал почти автоматически, пока скользил взглядом по лицам спящих инструкторов. Он приблизился к постели выбранного им инструктора. Правой рукой он вполсилы ткнул спящему кончиками пальцев в известную ему точку под ключицей, одновременно левой закрыл ему рот. Спящий издал чуть заметное шипение, дернулся разок-другой под руками Савелия и надолго перестал шевелиться. Говорков подхватил его под мышки, взвалил на плечи и потащил из комнаты. В этот момент должен был объявиться Хасан-бек. И действительно, не успел Бешеный отойти и пяти метров от жилища инструкторов, как у въезда в лагерь послышался рев мотора крытого брезентом "КамАЗа". Оттуда донеслись чьи-то крики, затем раздалась автоматная очередь, за ней другая... Так и есть: Хасан-бек, точно следуя указаниям Савелия, вырвался из лагеря и учинил у ворот небольшой переполох. Воспользовавшись всеобщей суматохой, поднявшейся в лагере, Савелий ползком добрался до колючей проволоки, огораживающей лагерь с отдаленной стороны (там находилось стрельбище и поэтому было довольно пустынно), перебросил через полутораметровое ограждение "языка" и перепрыгнул вслед за упавшим на землю телом. Снова подхватив своего пленника на плечи, Савелий быстрым шагом двинулся по направлению к горному хребту, который отгораживал лагерь от центральной части Чечни: в этой стороне его вряд ли стали бы искать боевики хитрого Хаттаба. Говорков все рассчитал правильно. Преследователи ринулись за угнанной машиной. Утром, когда контрразведчики Хаттаба начали расследовать убийство часовых, пропажу секретных документов, исчезновение одного из инструкторов и, несомненно, связанный с этой пропажей побег двух накануне прибывших в лагерь "пастухов", они подумали, что побег совершен на грузовике, и бросились искать машину. На поиски "КамАЗа" ушло не так много времени: через несколько часов его обнаружили на дне одного из близлежащих ущелий, но ни беглецов, ни того, что они смогли похитить, так и не нашли. Савелий вел своего пленника с кляпом во рту уже по территории Дагестана, когда в его внутреннем кармане затренькал мобильный телефон. Говорков обрадовался звонку: он знал, кто это, - перед отъездом на Кавказ Савелий распорядился соединять его только с одним абонентом. Это был номер мобильного телефона генерала Богомолова. - Ну, как дела, крестник? - Генерал всегда избегал говорить по телефону открытым текстом. - Что глаза ко мне не кажешь? Забыл, о чем я тебя просил? - Нет, что вы! - Савелий жестом указал удивленному "языку", чтобы тот сел на землю. - Я как раз к вам собираюсь в гости. Да не один, с подарком... - Сегодня вечером сможешь? Савелий понял, что у Богомолова к нему появилось то самое важное дело, о котором он туманно говорил перед отъездом. И, судя по всему, оно было очень срочным, иначе Константин Иванович дождался бы появления Савелия, ведь тот пообещал ему... - Нет, Константин Иванович, сегодня вряд ли смогу, - вздохнул Савелий, - я пока все еще на югах, отдыхаю. До аэропорта мне где-то день придется добираться. Реальнее всего - послезавтра. Как, время терпит? - Ну, что мне с тобой делать, крестник? - Было заметно, что генерал несколько огорчился. - Ладно, ничего не поделаешь: действуй по обстоятельствам. Но перед вылетом - звони мне прямо из аэропорта, я машину за тобой пришлю к самолету, встретим тебя, курортника... Генерал отключился. Савелий усмехнулся, вспомнив, как назвал его Константин Иванович, - "курортник". - Хорош загорать! - прикрикнул он на разлегшегося на земле плененного инструктора и, дернув за веревку, привязанную к его спеленатым рукам, помог ему встать на ноги. - Пошли, нас давно уже ждут! Сдав пленного в Махачкале местным фээсбэшникам и вне очереди получив билет на ближайший рейс, Савелий, позвонив перед вылетом, как и обещал Богомолову, с легким сердцем отправился в Москву. Ему не терпелось узнать, куда на этот раз зашлет его генерал... VIII. Операция "Курорт" В самолете Бешеный думал исключительно о своей Розочке. До сих пор он никак не мог понять: правильно ли. он поступил, честно все рассказав о себе? Может быть, Розочка еще не была готова к таким жизненным историям и испытаниям? Может быть, Розочка только внешне выглядела взрослой, а ее психика еще не дозрела до серьезного осмысления жизни, до драматизма постоянных чувств, до разумного восприятия мира взрослых? А может быть, он переоценил значение их отношений? Господи, все, что угодно, только не это! После всего, что у него было в жизни, после страшных испытаний и утраты близких, он вдруг обрел нежное создание, которое полюбил всем сердцем, каждой клеточкой своего мозга, своей души. Да и сама Розочка тянулась к нему всем существом. Он это чувствовал: она не заблуждалась, не играла в чувственность, в любовь. Розочка любила так же естественно, как дышала, спала, пила и ела... Так что же произошло? Почему ее так напугала правда о нем? Почему Розочка не вникла в глубинную суть его жизни? Где он допустил ошибку? Что он сказал не так, что позволило ей сделать неправильный вывод? Неужели гибель ее родителей не научила Розочку ненавидеть насильников, убийц, грабителей, бандитов? Неужели она до сих пор не поняла, что со злом нужно бороться? И бороться активно, беспощадно. Как говорил Жеглов-Высоцкий: "Преступник должен сидеть в тюрьме! И он будет сидеть в тюрьме!" А проливший чужую кровь должен заплатить своей кровью! Только так и не иначе! Лично он, Савелий Кузьмич Говорков, считает, что Россия пока не готова к отмене смертной казни! НЕ ГОТОВА! Слишком уж много было пролито крови в стране вполне "официально": с подачи царей, генсеков, президентов, в "локальных и нелокальных" войнах. Русский народ пока не привык ценить даже свою жизнь, что тогда говорить о ценности чужой жизни? Должны пройти десятки лет, прежде чем ответственность за любую, не важно, чужую или свою, жизнь естественно, генетически воплотится в русском человеке! Не говоря уже о том, что Россия ЭКОНОМИЧЕСКИ не готова к отмене смертной казни! В этом Савелий твердо уверен. НЕ ГОТОВА! Почему? Да потому, что у России не хватает средств, чтобы достойно прокормить своих пенсионеров, да что там пенсионеров, не хватает средств, чтобы нормально оплачивать любой честный труд во благо страны, что ж тогда говорить о преступниках, приговоренных к пожизненному заключению... Конечно, кто-то может сказать, что Президент обещал Совету Европы отменить смертную казнь и это может сказаться на отношении этого Совета к России. Но такое обещание Президент не имел права давать от имени народа. Россия не простая страна: нужен референдум. А как посмотрит на это Совет Европы, наплевать! Пусть сначала разберется с Турцией! Не может быть разных подходов: если можно одной стране - значит, можно и другой. Страна, неспособная прилично содержать осужденного на пожизненное заключение, не имеет морального права выносить такие приговоры! Сначала она должна стать БОГАТОЙ! И пока этого не произойдет, отменять смертную казнь НЕЛЬЗЯ! В аэропорту его ждала "Волга", доставившая прямо на Лубянку. Выписав пропуск, Бешеный не стал дожидаться лифта и быстро промчался по лестницам. - Что-то случилось? - спросил Савелий, буквально влетев в кабинет генерала Богомолова. - А ты не знаешь? - едко поинтересовался генерал. - Американцы Белград бомбят! - Да я целый месяц из лесу не вылезал, с гор не спускался. Откуда мне было знать? Там последние известия не послушаешь... Значит, все-таки они на нас на... - Савелий запнулся и с трудом удержался от грубого слова - неудобно как-то перед генералом, а потому нашел синоним: - В общем, начхать америкосам на нас? - А ты как думал? Нет-нет, ты правильно хотел сказать: именно насрали! Им давно уже на всех во всем мире насрать, творят, что пожелают! - Богомолов не выдержал и чертыхнулся в сердцах. Савелий видел, что Богомолов воспринимает события в Югославии как личную трагедию. Он вспомнил, что Константин Иванович отдал несколько лет жизни, работая в тех краях. - Наши дипломаты только-только смогли югославов с косовцами друг к другу приблизить, только те договариваться начали, а тут - бац! Американцы, почуяв, что и без них обойдутся, тут же все НАТО на уши поставили и - "самолеты на взлет и бомбить, бомбить до посинения!". Они же, гады, не войска уничтожают, а гражданские объекты. И только по ночам, боясь потерь среди летного состава: не дай Бог, какой-нибудь их сытый мальчик носом в землю клюнет... - А что мы-то теперь сможем сделать, Константин Иванович? Эскадрилью перехватчиков к ним на помощь не пошлешь, десант с зенитными комплексами не высадишь... - Что верно, то верно. Но мы югославам другими вещами поможем. И ты в этом, как сам понимаешь, тоже участвуешь... - Генерал задумчиво прищурился. - Значит, так. Наши аналитики считают, что бомбардировки не принесут американцам ничего: сербы - ребята крепкие, могут продержаться долго, а американцам результаты нужны наглядные и быстрые. Они же хотят Косово от югов отрезать, поставить там своих людей - и вот тебе отличный тактический плацдарм на Балканах! Помнишь ту странную революцию в Албании? Надеюсь, тебе не надо объяснять, кто там заводилой выступал? - ЦРУ, что ли? - Точно. Потом они власть сменили и принялись за Косово; у них еще с начала девяностых зуб на сербов имелся - не по их сценарию тогда пошло. Милошевич, несмотря на все потраченные ими деньги, у власти остался, население его поддерживает, мы свою позицию по этому вопросу не меняем. Ну, что им остается еще делать, как не исподтишка под югов подкапываться? Они дают деньги сепаратистам косовским, помогают устроить им базы в свойской Албании, снабжают оружием, обмундированием, техникой. Поднимают шумиху в прессе: де садисты-сербы издеваются в Косово над мирными крестьянами-албанцами. И вот результат: сверху - американские бомбы, а по всем косовским лесам и горам прячутся банды террористов из ОАК, так называемой Освободительной армии Косово. - В чем же моя задача? - нетерпеливо спросил Говорков. - Дойдет и до тебя, - недовольно оборвал Богомолов, - ты дослушай вводную. Так вот, аналитики утверждают, что скоро, через пару-тройку недель, натовцы могут от бомбардировок перейти к наземным действиям. Тогда они станут опираться на ОАК. Но сил у албанских сепаратистов маловато, да и подготовлены они так себе. Тут спецы нужны, профессиональные военные. - Богомолов вопросительно уставился на Савелия. - Усекаешь, к чему веду? - Так кто же пошлет им спецов? - насторожился Савелий, уже прекрасно зная ответ. - Неужели Чечня? - Именно! - воскликнул Богомолов. - По нашим агентурным данным, совет чеченских полевых командиров формирует отряд мусульман-добровольцев, который должен отправиться в Косово, на помощь ОАК. Здесь как раз мы нашим братьям славянам помочь и можем. В конце концов, боевиков с нашей же территории туда засылают, мы просто обязаны не допустить этого! Вот тебе и твоя задача: узнать маршрут их отряда и пункт конечного назначения, а также постараться помешать взаимодействию ОАК и чеченцев. Как тебе такая задачка, по силам? - прищурился генерал. - Да, крутовато вы, Константин Иванович, завернули! Спасибо, конечно, за доверие, но... я же не Илья Муромец, чтобы в одиночку с целой ордой сражаться. Боюсь, не получится у меня. Хлопотно это. - Впервые Савелий выразил сомнение в возможности исполнения поручаемого ему задания. - Неужели испугался? - нахмурился Богомолов. - Шутить изволите, товарищ генерал! - обиделся Савелий. - Говорить мне такое! - Не сердись: машинально выскочило! Но и ты не прибедняйся, Бешеный! Ты ж у нас признанный спец по чеченцам, тебе на роду, видно, написано их окорачивать. Ну нет у меня человека, который лучше, чем ты, с этим бы справился! И потом - я же не безумец на такое дело тебя одного посылать. Не думай, что твой старик из ума выжил! - Он усмехнулся. - Естественно, ты будешь не один. Мы дадим тебе выходы на наших людей в Югославии. Ребята они надежные, доверять им можно на все сто, даже жаль... - Чего? - не понял Савелий. - Они же глубоко законспирированы! Так что обращайся к ним только в случае крайней необходимости! - Не один, значит? - Бешеный покачал головой. - Конечно не один! - Богомолов сделал вид, что не понял иронии Савелия. - Так что собирайся, дорогой крестник, в дорогу. Поедешь как обычный турист: купишь тур на Адриатику - в Сплит или в Дубровник, может, еще куда приглянется. А доберешься до Белграда - уйдешь в нелегалку. Не мне тебе объяснять, что вся операция... - Операция "Курорт", - вставил Савелий. - Пусть "Курорт", - согласился Богомолов, - так вот, вся операция проводится нами на свой страх и риск, неофициально. О ней даже в правительстве не знают. У политиков свои расклады, у нас - свои, но мы им мешать не станем. Ты все понял, Савушка? - Да. Хоть день-то у меня будет для роздыху? Я в душе месяц не был, от меня несет, как от барана! - Даю тебе два дня: день - на отдых, день - на подготовку. Ну все, иди теперь, принимай свой душ... Перед отъездом позвони мне, чтобы я был в курсе. Среди ночи Говоркова разбудил телефонный звонок. Савелий так отвык в горах от телефона, что только на пятом звонке сообразил, что это кто-то ему звонит. Он дотянулся до аппарата и снял трубку. - Прости, крестник, дело срочное! - узнал Савелий голос Богомолова. - Что же ты мне о "подарке" своем ничего не поведал, скромник ты наш?! Ты, парень, хоть знаешь, кого ты нам в подарок доставил? - Нет... - Савелий хотел уже ответить более полно, но подумал, что необходимо подстраховаться. - Понимаете, крестный, я еще не совсем проснулся: может, позднее встретимся? Тогда и поговорим, хорошо?.. - Все в полном порядке, Савелий! -догадливо пояснил генерал. - Линия чиста и стоит на моем контроле: говори спокойно!, - Придурок, которого я выкрал из штаба Хаттаба, по-русски ни бе, ни ме, ни кукареку... А может, просто не хотел со мной говорить, обиделся? - Нет, этот пакистанец и вправду ни русского, ни английского не знает, говорит только на урду и по-арабски. Он в лагере Хаттаба вроде как главный по мусульманству был. - Типа комиссара, что ли? - Ну да, только еще круче. Он специально в Чечню приехал, чтобы чеченский терроризм на международный уровень вывести. Между прочим, этот самый Курдалла теоретически подготавливал боевиков для поездки в Косово и в принципе должен был с ними туда ехать, чтобы там их боевой дух поддерживать. - Да ну! - обрадовался Савелий. - Вот тебе и ну! - передразнил его генерал. - Что, проснулся сразу? Сначала этот чудила молчал как пень, но, когда наши ребята нашли у него слабое место - он без разрешения своих духовных наставников в Чечню поехал, - надавили на него, дескать, депортируем тебя через посольство как нелегала в Пакистан к своим, пусть тебя сана лишают и все такое... Тут мулла раскололся и всех с потрохами выдал: кто, куда, когда и сколько. В общем, теперь нам известен и маршрут их сводного отряда, и конечная точка следования. Тебе там надо быть раньше их, Савелий. Пока они через Азербайджан, Турцию и Албанию до Косово доберутся, у тебя и наших югославских друзей все должно быть готово к их достойной встрече. Усек? - Понял! Значит, ноги в руки - ив аэропорт, на Белград? - Молодец, на лету схватываешь! Только вот на Белград не получится: НАТО перекрыло все пути подлета. Либо через Турцию, либо через Болгарию. - Мне хватило Турции в прошлый раз. Через Болгарию. - Лучше через Будапешт и в Хорватию. Машина за тобой уже идет, собирайся. Все необходимые тебе документы вместе с полученными от Курдаллы данными будут в пакете, тебе передадут. Богомолов повесил трубку. Савелий откинул одеяло и, наскоро одевшись, начал забрасывать вещи в дорожную сумку. Через десять минут в дверь позвонили. С пакетом генерал прислал Андрюшу Воронова, названого братишку Говоркова. - Ого! Уже готов? Оперативно! - Андрей оглядел Савелия: тот, как будто его и не будили среди ночи, был на взводе. - Не дергайся ты, Бешеный, до самолета еще четыре часа. Вот пакет. Паспорт и билет с деньгами забирай, а бумаги сейчас просмотришь. Генерал Их под свою ответственность из нашей конторы разрешил вывезти. Савелий сел за стол, достал протоколы допроса Курдаллы и принялся бегло их читать, по ходу стараясь как можно больше запоминать нужных ему сведений. На это ему хватило часа. - Готово! - протянул он бумаги Андрею, который, пока Савелий читал, на кухне заварил крепкого чая и сварганил легкий закусон. - Вот тут еще одно. - Андрей протянул жующему бутерброд Савелию страницу с каким-то текстом: это были имена, пароли и адреса явок агентов нашей контрразведки в нескольких городах Югославии. - Прочти и запомни. Савелий сосредоточился, медленно прочитал листок дважды, закрыл глаза и мысленно представил все прочитанное. Потом кивнул Андрею: готово! Андрей аккуратно скомкал листок и тут же сжег его над унитазом. Смыв водой золу, он удовлетворенно вздохнул: - Ну, все, теперь можно и за жизнь поговорить... Оставшиеся два часа названые братья провели в разговорах о том, как они жили в последнее время, пока не встречались. Андрей проводил Савелия до самого трапа. Вскоре самолет оторвался от российской земли и взял курс на Будапешт. Савелий, чьи документы были оформлены на имя журналиста одной из центральных газет Сергея Мануйлова, расслабился и постарался хоть в эти несколько часов полета постараться ни о чем не думать. По прибытии в Будапешт Савелий оформил аккредитацию, нанял машину и сразу же отправился к границе, где с документами журналиста без особой задержки пересек ее, и через несколько часов прибыл в Нови-Сад, столицу сербского края Воеводина, где стал искать человека, который мог помочь ему "залечь на дно" и переправить его в Приштину, столицу другого сербского края - Косово. Такой человек имелся, и звали его Христо Гранич. Он был одним из глубоко законспирированных агентов Богомолова. Официально Гранич содержал небольшое кафе, но для наших спецслужб исполнял роль посредника: когда Югославия в ходе гражданской войны оказалась в полной международной изоляции, Гранич был одним из тех немногих, кто ухитрялся переправлять российскую помощь (а она продолжала поступать, хоть и не в таких объемах, как раньше, - нефть, стрелковое оружие, запчасти к военной технике и многое другое) в Югославию, игнорируя эмбарго и минуя многочисленные таможенные препоны. Как у него это получалось, было тайной даже для Богомолова. Но тот факт, что ему это удавалось почти без проколов, несомненно, характеризовал Гранича с самой лучшей стороны. Конечно, на посредничестве он зарабатывал хорошие деньги. Естественно, без прочных связей в местных криминальных кругах у Христо ничего бы не вышло. Но факт остается фактом: югославская ПВО имела на своем вооружении российские зенитные комплексы, которые Москва официально никогда ей не поставляла... Савелий нашел Гранича стоящим за стойкой бара собственного кафе. Это был невысокий, ничем не примечательный парень примерно его возраста. Единственное, что привлекало к нему внимание, были глаза: зеленые, зоркие, быстрые и цепкие. Они эффектно смотрелись на фоне иссиня-черных волос. Если бы не эти глаза, то внешняя разухабистость и постоянное балагурство могли сбить с толку любого, что позволяло воспринимать его как веселого, но недалекого парня. - Найдется у вас чашка кофе, только очень крепкого, для журналиста? - произнес Савелий по-английски условную фразу. - С ликером? - также по-английски поинтересовался Христо. - Нет, с коньяком. - Одну минуту! Гранич поколдовал у большой жаровни с раскаленным песком, и вскоре перед Савелием появилась вкусно пахнущая маленькая чашечка кофе, приготовленного по-турецки. Рядом на отдельном блюдечке лежали тонко нарезанные ломтики лимона и стоял бокал холодной воды. Савелий выпил крошечную, с наперсток, рюмку превосходного коньяка, положил в рот дольку лимона и для еще большего гурманского изыска сделал глоток ароматного обжигающего кофе. После чего по традиции запил глотком холодной воды: удивительное ощущение! Так пить кофе его научил приятель популярного актера Армена Джигарханяна, известный сценарист, как-то сводивший его на премьеру в Дом кино, где варят настоящий турецкий кофе. - Как? - дружелюбно улыбаясь, спросил Гранич. - Великолепно! - честно ответил Савелий. Когда он допил кофе и расплатился, Христо протянул ему свою визитку: - Приходите еще! Тут есть наш телефон. Благодарно кивнув, Савелий вышел из кафе. Зайдя за угол, он рассмотрел визитку. На ее обороте по-русски были написаны адрес и время встречи. Савелий посмотрел на часы - у него в запасе было еще около часа, и он решил прогуляться по городу. Гранич свободно говорил не только по-английски - в этом Савелий уже убедился, - но и по-русски. - Твоя журналистская аккредитация здесь ничего не стоит, - с ходу заявил Христо, когда они принялись обсуждать, как Говоркову лучше всего добраться до Косово. - Сейчас у нас военное положение, везде патрули. На каждый свой шаг ты обязан получить разрешение в нескольких учреждениях. Это долго и, главное, не дает никакой гарантии, что тебе разрешат поехать туда, куда ты захочешь. - Но разве русским не доверяют? - А что, среди русских журналистов нет тех, кто работает на американцев? - Наверняка есть. - Ну вот, ты все сам отлично понимаешь... - Христо, прищурясь, посмотрел на Савелия. - Я знаю, что ты хороший боец... - Ну и что? - пожал плечами Савелий. - Для варианта, который я хочу тебе предложить, это очень важно. Скажи, слышал ли ты что-нибудь о генерале Черном? - А кто это? Извини, у меня было совсем мало времени перед отправкой сюда, - смущенно пояснил Савелий. - Ладно, даже ты не можешь знать все. Черный - это наша легенда. В свое время он сделал большие деньги на нефти. Потом, когда началась гражданская война, Черный на свои средства собрал сербское ополчение. Сам встал во главе этой армии, сражался на нескольких участках. У нас говорят, что его слава и беззаветная вера в могучую и свободную Сербию затмевают в народе популярность Милошевича. Он никому не подчиняется, правда, иногда проводит с регулярной армией совместные операции; его добровольцы - настоящие профессионалы, на уровне спецназа, они прекрасно вооружены, а их снаряжение лучше, чем у нашей армии. - Он что, анархист? - спросил Савелий, пожалевший, что никогда прежде не слышал о таком народном генерале. Он напомнил Говоркову нашего Котовского или скорее Махно. - Нет, он - настоящий патриот. Если бы все наши бизнесмены были похожи на него, мы бы сейчас сбивали американцев дюжинами. - А ты сам? Я знаю, ты... - Я тоже стараюсь быть патриотом своей страны, - перебил его Христо: было заметно, что он категорически не хотел вдаваться в подробности своей деятельности. - Ладно, замнем... - успокоил его Савелий. Но Гранич все-таки упрекнул его: - Я же не расспрашиваю тебя, Бешеный, о твоих подвигах в США, где ты получил от Президента высшую награду Америки, или о том, за что тебе дали звание Героя России-Савелии поразился - эти сведения о нем были известны только самым близким людям, - но промолчал, отметив про себя, что такому информированному парню, наверное, очень трудно жить на свете и все еще оставаться в живых... - Ну, так что твой Черный? - напомнил Савелий с деланной невозмутимостью, видя, что между - Между ним и Граничем все еще висит напряжение от возникших недомолвок. - Где он сейчас? - Где ему быть? Конечно, в Косово. Его люди укрепились вдоль границы с Албанией. Генерал считает, что именно оттуда войска НАТО начнут свое вторжение. Эти сведения секретны. Но я раскрываю их только потому, что собираюсь предложить тебе стать одним из добровольцев армии Черного. Это лучший для тебя способ выполнить свою задачу. - Предположим, я соглашусь. Что тогда? - Савелию понравилась идея Христо, но ему нужны были детали и подробности. - Сейчас в Нови-Саде находится один из командиров Черного. Я сведу тебя с ним, а он доставит тебя туда, куда будет нужно. - И твердо добавил: - Я уверен! - Я не буду связан никакими обязательствами? - О чем ты? - Ну, есть же в армии Черного дисциплина, приказы, подчинение общим тактическим установкам... - Да, дисциплина у Черного очень строгая. За невыполнение приказа - расстрел. Но тебя это не коснется. Ты будешь получать не приказы, а только советы. Устроит? - Да. - Тогда оставайся здесь, вечером за тобой придут. Советую получше отоспаться. Не уверен, что в ближайшие дни у тебя будет на это время... - Спасибо, Христо. - Скажешь "спасибо", когда останешься жив после всей этой заварухи. Чего тебе очень желаю. Мужчины крепко пожали друг другу руки, и Гранич ушел. Вечером к Савелию заявился крепкий, можно даже сказать, кряжистый мужик, одетый в комбинезон с серо-коричневыми разводами. На его полувоенной форме не было никаких знаков различия, только на левом плече красовалась черная нашивка с двуглавым орлом и надписью над ним "Великая Сербия". Внимательно и быстро оглядел Савелия. - Капитан Стойко Панич, - представился он. - Говори по-русски, я немало понимаю. - Сергей. Но лучше зови меня Бешеный, - в свою очередь назвался Савелий. - Ну что, идем? Капитан кивнул, и они вышли на неосвещенную - в целях маскировки - улицу. У дома стоял микроавтобус. Стекла его были наглухо занавешены. За рулем сидел крепкий молодой парень в такой же форме, как и у капитана. Он молча бросил быстрый взгляд в их сторону и тут же отвернулся. Савелий сдвинул дверцу и залез в темный салон автобуса. Чьи-то крепкие руки помогли ему на ощупь найти свободное место. Автобус, не включая фар и постоянно увеличивая скорость, покатил по пустым - видимо, ожидался новый авианалет - улицам. Вскоре они, миновав без особых проблем пару милицейских кордонов, выскочили на шоссе и поехали на юго-запад страны. Ранним утром автобус остановился посреди какого-то леса. Капитан отдал приказ - и все сидевшие в автобусе стали выходить. Савелий насчитал, кроме себя и Панича, еще десять человек. Все они были молодые и крепкие ребята, на них еще не было формы, и кое у кого на утреннем ветерке развевались длинные волосы. - Вперед! - приказал капитан и махнул рукой в сторону ближайшей лесной опушки. Новобранцы гуськом потянулись к лесу. Капитан пропустил их вперед, показав Савелию, чтобы тот шел за ними, а сам пошел замыкающим их небольшой колонны. После трехчасового марша по гористым лесным склонам они сделали остановку. Капитан посвистел в какой-то свисток типа охотничьего, ему ответили точно таким же условным свистом. Через десять минут к ним подошли двое одетых все в ту же форму добровольцев. Дальше все двинулись по извилистой, малозаметной тропинке, по которой отряд вели встретившие его бойцы. Еще минут пятнадцать быстрой ходьбы, и они оказались на небольшой поляне, сверху закамуфлированной маскировочной сетью. Савелий заметил ряд глубоких землянок с бревенчатым перекрытием, шалаш-столовую, у которой стояла небольшая группа людей в форме, и мощную полевую радиостанцию, у которой сидел в наушниках еще один ополченец. Капитан Панич подвел новобранцев к шалашу и отдал их на попечение одного из стоящих там военных - наверное, это был кто-то типа сержанта или старшины. Затем Панич сделал знак Савелию следовать за ним. Они спустились в одну из землянок. Навстречу им поднялся поджарый, невысокого роста, но крепкого сложения мужчина лет сорока пяти. - Полковник Бойко, - представился он. - Бешеный, - сказал Савелий. - Идите, капитан, - почему-то по-русски распорядился полковник. - Накормите ребят. Ты будешь? - спросил он у Савелия; тот кивнул - есть ему действительно очень хотелось. - Тогда и сюда что-нибудь пришлите... Савелий решил про себя, что не будет ничему удивляться, но все-таки был удивлен, когда полковник заговорил. - Садись, Бешеный... Кличку-то где получил, не в Афгане? Меня вот под Кандагаром ребята мои - я тогда комроты был - Бойким прозвали. Удивлен, что русского здесь встретил? - Есть немного, - честно признался Савелий. - Я тут уже шестой год воюю. Вообще-то я в России майором был, в десантных. А здесь, видишь, Черный меня в полковники произвел. Доверяет, значит. - Бойко довольно улыбнулся. - Ну и я стараюсь его не подвести, он мужик что надо! Ладно, это все до твоего дела не касается. У меня про тебя приказ есть: содействовать во всем, что понадобится. Ты пожуй пока, а после мы обсудим, что, как и с чего начнем... , - Мы сейчас где? - спросил Савелий. - На восток, в пятнадцати километрах ниже по склону, - граница Косовского края с Сербией. Вас чуть-чуть до нее не довезли. А чего спрашиваешь? - Да так, сориентироваться хотел. Савелий поел принесенного солдатом густого и сытного супа с мелко нарезанными кусочками мяса, выпил кружку чая. Затем они с полковником разложили карту Косово и стали обсуждать дальнейший маршрут Савелия. Узнав, зачем Бешеный прибыл в Косово, Бойко нахмурился: - Вот сволочи, и здесь чечены покоя не дают! Ко всем бочкам затычки. И чего наши генералы телятся с ними? Надо было добивать их до конца, а то - "давайте договариваться: мир, мир нужен"... Вот и получили "мир": расползлись по всему свету, как змеи подколодные, и жалят, жалят! - Генералы тут ни при чем, здесь политика замешана. И деньги... - заметил Савелий. - Видал я в гробу эту политику! Впрочем, как и эти грязные деньги! - Полковник разозлился не на шутку. - Вот наши политики, скажи, разве они хоть чем-то братьям славянам смогли помочь, а? - По-настоящему нет... - ответил Савелий. - А я вот захотел - и помогаю! И никакая политика мне в этом не помеха и, во всяком случае, не указ! Если бы наши политики действительно о своем народе думали, то расклад в мире был бы другой... - сказал он, потом твердо добавил: - Совсем другой! - Это точно. - Савелий был полностью согласен с Бойко: российские политики, в этом он уже давно успел убедиться, совершенно не замечали того, чего хочет избравший их народ. Они еще немного поговорили о намеченном маршруте, и, как выразился не стесняющийся в выражениях бойкий полковник, об "этой еврейской сучке Олбрайт", и о том, что хваленые американские спецназовцы не чета нашим: уж слишком любят комфорт и все норовят вперед оплату просчитать - сколько им заплатят за это, сколько за то... Наконец полковник хлопнул ладонями по коленям и поднялся на ноги: - Ну, ладно, закончим политграмоту! Мне моих ребят проинструктировать надо. Посидел бы я с тобой, Бешеный, еще: водочки бы хватанули, к местным девчонкам бы сходили - знаешь, какие они горячие! Идейные, мать их! Здесь, у югов, солдаты Черного в чести - любая за честь сочтет под тебя подстроиться. Жаль, времени совсем нету этим пользоваться, мы ж, как партизаны, всегда в лесу да в лесу... - Он вдруг внимательно осмотрел Савелия. - Ты вот что, сходи получи у сержанта нашу форму, так лучше будет - и перед ребятами не будешь выделяться, и у чужих повода для лишних разговоров не возникнет. А через два часа выдвинемся на маршрут. Я сам с тобой пойду, тебе без переводчика не очень-то сподручно будет. А на месте кого-нибудь найдем с русским. - Сколько нас будет? - Я отделение возьму, на смену. Так что скучно не будет, мы с ОАК не церемонимся. Ты, кстати, при оружии? - Еще нет. - Ну, с этим проблем у нас нет. Выберешь, что понравится. Скажи сержанту, что я разрешил. Они вышли из блиндажа. Бойко показал сержанта, у которого Савелий должен был отовариться формой и оружием, а сам направился в глубь леса, где, вероятно, находились землянки для личного состава. Одевшись в ладно скроенную форму, Савелий поудобнее пристроил на поясе кобуру с отличным армейским кольтом и ножны со средней величины зелингеровским ножом. Еще в арсенале у сербов он прихватил пару ручных гранат и "кобру" - компактный и надежный штурмовой автомат чешского производства. Свои вещи и документы, как понял Савелий сержанта, он мог получить, когда возвратится в Нови-Сад. Но до этого было еще далеко... Они вышли, когда совсем стемнело. Конечной точкой маршрута были окрестности Печа - старинного сербского городка, расположенного на западе Косово, неподалеку от границы с Албанией. Именно туда должны были прибыть через несколько дней чеченские мусульмане-добровольцы. Савелий сразу вспомнил название этого города: у него в памяти хранился один явочный адресок в Пече, который он почерпнул из списка Богомолова, но Говорков решил, что воспользуется этим агентом лишь в крайнем случае; для дела, ради которого он приехал, ему хватало и людей Бойко. Пока они добирались до места, Бойко с искренней любовью в голосе рассказывал о "своей второй родине" - Сербии. Полковник очень много успел узнать об этом крае, о его истории и людях, его населяющих. Савелий с удивлением узнал, что когда-то Печ был столицей Рашки - страны, населенной предками сербов. Это было в те же времена, когда Киев был столицей Древней Руси. "Русь, Рашка... - думал, слушая рассказ полковника. Савелий, - как много у нас общего! Даже страны назывались созвучно". - Потом, с четырнадцатого века, в Пече поселились сербские патриархи, - продолжал свой рассказ Бойко. - При них там такую красотищу настроили! Ну, ты еще, наверное, сам сможешь увидеть - если американцы не разбомбили. В общем, пока османские турки, вплоть до девятнадцатого века, тут хозяйничали, в Пече была резиденция сербских епископов. Ну а когда в середине прошлого века наши братки - русские солдаты - пришли сюда и помогли сербам от мусульман освободиться, то из Печа все в Белград переместилось, поближе к их королю. Но Косово у сербов так и считается, как наша Киевская Русь, прародиной их веры и государства. Ежу понятно, что, когда тут, с легкой руки хорвата Тито, иноверцы-мусульмане принялись хозяйничать, сербы за просто так им этого позволять не стали... - Странно...-призадумался Савелий, услышав исторический экскурс Бойко. - Тогда скажи, полковник, как ты думаешь, почему у чеченцев точка в Пече? - Понимаешь, так уж вышло, что сейчас в Пече одни албанцы-мусульмане. Выжили они постепенно оттуда сербов, братан. Наши православные там только по монастырям остались да на хуторах рядом с этими монастырями. Я так думаю: чеченцев хотят как раз на эти монастыри натравить - в этот отряд, как я понимаю, только самых ярых мусульман брали, а они ж настоящие отморозки! Им только в радость будет над монашками поиздеваться. Вовремя вы этот отряд просекли: там, в Пече, армии югославской нет, милиции тоже с кот наплакал, они не справятся, если ОАК и чеченцы сообща даванут на них. У монахов одна надежда - генерал Черный! - И много ваших там? - Честно говорю: не знаю. В моем отряде две роты. Ну, и на обучении еще человек пятьдесят. Этого, конечно, мало. Я слышал, у Черного таких, как я, полковников человек пять наберется. - А у НАТО сорок тысяч солдат на границах с Югославией, - напомнил Савелий. - Да и хрен с ними! Мы - партизаны, они по лесам за нами на своих танкетках не угонятся. Надо будет, всех их тут положим! Народ-то за нас... Через два дня их отряд вышел на вершину пологой горы, с которой как на ладони был виден весь Печ. Город пересекала неширокая речушка Печска-Бистрица. Отряд устроил привал под высокой, сложенной из неотесанного камня стеной одного из близлежащих монастырей. Появился молодой монах в черном подряснике, принес деревянное ведерко с вкусной водой. - Наш связной, - пояснил Савелию Бойко и подошел к монаху. Полковник и монах несколько минут о чем-то говорили, затем Бойко сделал знак - и все снова углубились в лес. - Отец Иоанн говорит, что с юга у Печа стоит большой отряд ОАК, - Бойко был заметно озабочен, когда говорил это Савелию, - албанцев больше нас раз в десять. Если к ним придут чеченцы - тогда здешним сербам совсем хана: сожгут на хрен все - и монастыри, и хутора... Тут неподалеку есть наша база. Это еще пятнадцать бойцов. На другое подкрепление рассчитывать пока не приходится. Для начала мы к ним выдвинемся, а там посмотрим, что делать дальше. - Ты можешь рассчитывать на меня, - предложил Савелий, - получается так, что дело, ради которого я сюда прибыл, у нас общее - вместе и делать будем. - Никаких возражений! - довольно подхватил Бойко. - Честно говоря, я и так на тебя рассчитывал... Отряд быстро шел по лесной тропинке. Неожиданно откуда-то сбоку, из густых кустов орешника, раздались автоматные очереди. - Засада! - крикнул Бойко. - Албанцы, мать их! Отходим! - закричал он своим бойцам и, пригибаясь от пуль, побежал вперед, в самую гущу боя. Но было поздно: сзади тоже уже раздавались выстрелы, отрезая им все пути к отступлению. Наверное, база, которой говорил полковник, была уничтожена албанцами. Только раздались первые выстрелы, Бешеный бросился на землю: его боевой опыт автоматически подсказал, как действовать. Упав, Савелий тотчас перекатился по траве, одновременно приводя автомат к бою: если бы кто-то засек его, то наверняка открыл бы огонь по тому месту. Бешеный не стрелял - сначала надо было выявить огневые точки противника: ведь палить просто так означало только обнаружить себя и стать мишенью. Бешеный благодаря своему опыту сохранил себе жизнь, но он остался один, весь сербский отряд уже был уничтожен - Савелий понял это, поскольку сразу утихли выстрелы. Ему не оставалось ничего другого, как незаметно перекатиться поглубже в кустарник, покрепче прижаться к земле и замаскироваться ветками. Из своего убежища он увидел, как на поляну вышли сначала двое, потом еще трое солдат. Все они были одеты в форму, напоминающую натовское обмундирование. В руках у солдат были автоматы Калашникова - оружие ОАК получала от Албании, которая во времена Хрущева покупала его у Советского Союза. Один из солдат ОАК достал штык-нож и под присмотром появившегося командира обошел лежащие вразброс по поляне тела сербских добровольцев. Солдат нагнулся над одним из них и, пару раз резко махнув рукой, воткнул штык в тело, видимо добивая раненого. Тем временем двое других албанцев принялись обыскивать трупы. Офицер склонился над Бойко - Савелий смог узнать полковника по его светлой - ежиком - прическе, белевшей в темной траве. Говоркову очень хотелось положить оаковского офицера рядом с полковником, отомстить за смерть так нелепо погибшего земляка. Но усилием воли он подавил свое желание. Внезапно Савелий услышал за своей спиной шаги - наверное, несколько солдат-албанцев прочесывали лес; может быть, они недосчитались трупов на поляне и теперь искали тех, кому удалось избежать засады... Савелий так и не смог точно подсчитать, сколько всего албанцев участвовало в засаде. На поляне сейчас находилось тринадцать человек; а сколько еще прочесывали лес, откуда узнаешь? Их могло быть и десять, и двадцать. Савелий знал одно: ему срочно надо уходить с этого места, рано или поздно солдаты ОАК на него наткнулись бы - и тогда он ничего бы не смог сделать против этой орды. Савелий криво улыбнулся: "Чай, не Илья Муромец..." Он помнил обратную дорогу до монастыря, помнил, как выглядит монах - связной Черного. Как ни старался Савелий, уйти незамеченным ему не удалось: буквально через сто метров его окликнули на непонятном ему языке. Судя по гортанному выговору, это был албанский. "Требуют остановиться, - понял Савелий, - вот гады, они тут все обложили..." Савелий медленно остановился и, не делая резких движений, чтобы не получить автоматной очереди, огляделся, всматриваясь туда, откуда прозвучал голос. Бешеный увидел, как с земли встает солдат-оаковец. Там был еще один албанец, который остался лежать на земле, держа его под прицелом своего автомата. - Говори по-английски, - сказал Савелий приближающемуся к нему албанцу, - я не знаю сербского. - Ты - русский! - почему-то уверенно заявил албанец. Глаза у него радостно сверкнули: еще бы, такую птицу в плен захватить! Местные албанцы ненавидели русских еще больше, чем сербов, всерьез опасаясь, что Россия сможет когда-нибудь со всей своей мощью выступить на стороне сербов - и тогда шансы албанских сепаратистов станут равны нулю. - Оружие на землю, руки за голову! - приказал на ломаном английском албанец. Савелий спокойно выполнил приказ, выжидая, что будет дальше. С двумя он бы справился. Главное было не допустить, чтобы они вызвали себе подкрепление... Видя обезоруженного врага, албанец не удержался и кулаком нанес Савелию удар в лицо. Тот устоял на ногах; из разбитой губы потекла струйка крови. Савелий слизнул кровь языком - пока он находился под прицелом, ему оставалось только терпеть и ждать подходящего момента. Албанец довольно заржал. Он что-то крикнул своему напарнику - видимо, приглашал поучаствовать в новой забаве. Бешеный ждал, когда второй албанец подойдет к нему как можно ближе. Вот он оказался на расстоянии пяти шагов, четырех, трех... Первый солдат тем временем обыскивал карманы Савелия. Настал миг действия. Бешеный видел, что второй опустил ствол автомата к земле, снимая его с прицела, и это развязало Савелию руки. Сначала он вернул удар первому албанцу, и вернул сторицей: руки Савелия находились сцепленными в замок за головой, он пригнул голову - и все так же сцепленные руки изо всех сил обрушились на череп солдата. Албанца не спас даже плотный берет: удар был настолько сильный, что голова как будто вросла в плечи, по ходу сломав шейные позвонки. Савелий не стал ждать, пока албанец свалится на землю, и, сделав шаг в сторону, ударил своим излюбленным двойным ударом "маваши" в грудь и тут же в голову второго албанца. Тот, рыхлым мешком пролетев пару метров, рухнул спиной на землю. Савелий одним прыжком очутился возле него и добил ударом локтя в область сердца. Затем тем же приемом он добил все еще хрипящего в траве первого солдата. После чего, присев на корточки, попытался разобраться в обстановке. Вокруг было тихо. Действовать следовало немедленно, пока солдат не хватились. Но ему хотелось хоть как-то отомстить за погибших в засаде сербов. Бешеный вооружился и, обнаружив у албанцев несколько ручных гранат, решил воспользоваться афганским опытом. С пояса одного из них он взял штык, воткнул его поглубже в землю, разогнул усики у колец и снятым с ботинка албанца шнурком привязал гранаты к ручке штыка. Затем Савелий подтащил труп оаковца поближе к своей импровизированной мине, протянул второй шнурок через кольца гранат и крепко привязал его к поясу убитого солдата. Осторожно положив труп спиной на гранаты и убедившись, что растяжка незаметна, Савелий с чувством исполненного долга покинул место недавнего рукопашного боя. "Это вам, гады, за ребят и полковника!" - А подумал об этом Бешеный, когда минут через пятнадцать быстрого бега по лесу услышал позади себя грохот далекого взрыва: его грамотно поставленная растяжка-ловушка сработала, унося в память о погибших славянах жизнь троих сепаратистов... Савелий оказался в трудном положении. Его предыдущая легенда теперь никуда не годилась. Он смог раздобыть в монастыре гражданскую одежду и немного денег, большего, даже при очень сильном желании, монахи не могли ему дать. В остальном он должен был полагаться на себя. Дождавшись темноты, Савелий отправился в Печ. Успешно избежав албанских патрулей, он достиг окраины города, с большим трудом разыскал в укромном месте уцелевшую телефонную будку. Бешеный набрал номер агента российских разведслужб. Обменявшись с ним условными фразами по-английски, Савелий объяснил ситуацию, и агент, назвавшийся Петром, попросил никуда не уходить, пока за Бешеным не приедут. Через полчаса Савелий уже был в относительной безопасности. Он сидел на небольшой кухоньке у Петра и пил кофе, закусывая его бутербродами с сыром. Петр, несмотря на свое славянское имя, которое, как выяснилось, дала ему мать-сербка, оказался похожим на албанца невысоким мужчиной лет сорока, с большим горбатым носом и умными темными глазами. Он был местным фотографом и - для отвода глаз - даже числился в одном из добровольных отрядов сепаратистов и, конечно же, был одет в форму ОАК. - Вы хорошо говорите по-английски? - спросил Петр у Говоркова. - Мне кажется, я сумею вам помочь с документами. - Я говорю достаточно свободно, - ответил Савелий, - во всяком случае, в Штатах меня никогда не принимали за иностранца, тем более за русского. - Прекрасно! - Петр порылся в ящике стола, достал оттуда парочку каких-то документов и положил их перед Савелием. - Вот, удалось когда-то добыть. Будете американским журналистом. Надо только карточку вашу вклеить, что займет немного времени. - Сойдет, - согласился Савелий, осмотрев документы. - Откуда это у вас? - Пару месяцев назад приезжал тут к оаковцам этот американец. Напился в городе, к сербским женщинам стал приставать. Здесь тогда еще сербская милиция власть имела. Они его, как нелегально перешедшего границу, посадили в местную тюрьму. Документы у него тогда же и забрали. А когда пришли солдаты ОАК и заняли тюрьму, я был с ними. Зашел в кабинет следователя, нашел в столе эти документы и оставил на всякий случай у себя. Так что американец уехал домой без них. Думаю, что уже никто и не помнит, как его там звали, - так что можно пользоваться ими вполне спокойно. Солдаты ОАК для американцев землю готовы лизать, лучшего прикрытия не найти. - Джон Маккензи, "Вашингтон тайме", - прочел Савелий. - Все это хорошо, но... - Понимаю, американцы выглядят побогаче, чем вы сейчас. Что ж, деньгами я могу вас обеспечить, а вот с одеждой - проблема... Хотя думаю, что вам и обычного натовского камуфляжа хватит - большинство корреспондентов в зоне боевых действий так и одеваются. А этого добра сейчас у всех в достатке, НАТО снабжает ОАК отлично. Петр сходил в глубь дома и принес Савелию полный комплект формы. Облачившись, Савелий попозировал перед фотообъективом, затем посмотрел, как Петр ловко пристраивает его фотокарточку в американские документы. После ламинации уже ни за что нельзя было бы догадаться, что фотографии на пропуске, выданном комендантом ОАК, и на журналистском удостоверении подменены. Наутро, выяснив у Петра, где находится местный штаб ОАК, Савелий, позаимствовав у агента одну из его фотокамер, отправился к албанцам. Там Говоркова действительно чуть ли не на руках внесли к местному командиру, который тут же предложил Савелию отобедать с ним. За обедом, сдобренным красным вином, генерал-оаковец разговорился, на что и надеялся Бешеный, и Савелий узнал, что завтра должна состояться торжественная встреча чеченцев и албанцев. На это важное событие приглашены многочисленные корреспонденты, представители НАТО, влиятельные члены албанской оппозиции. Вернувшись в Печ, Савелий сразу же отыскал Петра. У него на уме был один план, исполнение которого, как Бешеный надеялся, совершенно испортило бы албанцам завтрашнее торжество... - Мне нужна взрывчатка, - сказал Савелий. - Много? - Петр, казалось, совсем не удивился просьбе Бешеного. - Смотря какая... - В городе можно сейчас купить все: есть пластит, динамит, тротил в шашках... - начал перечислять Петр. - Что ты задумал? - Хочу заминировать машину и взорвать ее на мосту через Бистрицу, когда по нему повезут чеченцев. - Хорошая идея... - задумчиво прищурился Петр. - Только как сделать, чтобы машина была на мосту, когда это понадобится? Ведь кто-то должен будет в ней сидеть. Если оставить там машину заранее, ее может осмотреть патруль, и тогда наша затея потерпит фиаско. - Доставай взрывчатку, как можно больше - чтобы рвануло наверняка. Не волнуйся, в машине буду я. - Ты что, самоубийца? - Нет. Я все рассчитал, у меня будет время, чтобы уйти... ...Лагерь ОАК радостно бурлил: еще бы, первая по-настоящему значительная помощь вот-вот должна прийти к ним! По рации уже сообщили, что чеченцы всего в нескольких километрах от места назначения. Все руководство албанцев, выйдя к воротам лагеря, выстроилось перед ними в ожидании гостей. Позади них стояли шеренги солдат: три роты добровольцев ОАК, еще одну роту построили по обочинам стометрового отрезка дороги, ведущего от бетонного моста через Печска-Бистрицу к деревне, неподалеку от которой расположился албанский военный лагерь. Вскоре из-за поворота дороги показался большой туристический автобус, в котором везли чеченский отряд. Вот автобус въехал на мост - еще несколько минут, и он остановится перед воротами в лагерь. Неожиданно для встречающих из деревни на бешеной скорости выскочил небольшой грузовичок и помчался навстречу автобусу. Они съезжались на узком двухполосном мосту лоб в лоб. Шофер автобуса попытался увернуться от грузовика, но на узком мосту это было невозможно сделать. Единственное, что удалось шоферу автобуса, - это избежать лобового столкновения: до минимума сбавив скорость и почти полностью перегородив мост, он подставил автобус под боковой удар. Когда столкновение уже было неизбежно, из кабины грузовика выпрыгнул на мост человек, одетый в камуфляж. Он кубарем прокатился по мосту и, в мгновение ока перемахнув через перила, полетел в реку. Наблюдавшим все это стремительное действо проследить за дальнейшей судьбой упавшего в воду человека не удалось: буквально через секунду грузовик со всего маху воткнулся в бок автобуса, и тут же раздался страшный взрыв, разметавший в клочья и автобус, и всю мостовую конструкцию. То, что осталось от роскошного двухэтажного автобуса, полетело в воду, перемешиваясь в воздухе с бетонными обломками. Взрывная волна, накрыв оцепление и встречавших, разметала их по земле - и вряд ли кто смог увидеть, как человек в камуфляже вылезает из воды на противоположном берегу реки Бистрицы и бежит к поджидающей его там легковушке... IX. Следы ведут в Москву Как ни странно, но когда Савелий, возвратившись в Нови-Сад, позвонил по номеру, оставленному ему людьми генерала Черного, то свои русские документы он получил у Христо Гранича - как будто тот был вездесущ. Обратно из Косово Савелий выбрался куда быстрее, чем туда забрался: Петр на своем стареньком "Фольксвагене" за несколько часов довез Бешеного до сербской границы и, пристроив на идущий в Нови-Сад рейсовый автобус, по-дружески распрощался с ним - этот неразговорчивый русский парень, сумевший уверенно и профессионально устроить такую диверсию против албанских сепаратистов и их чеченских союзников, пришелся ему по душе. Еще несколько часов в душном, поскрипывающем стареньком "Икарусе" - и Савелий очутился на автовокзале столицы сербского края Воеводины. Он прямо с вокзала сделал звонок - и через пятнадцать минут уже пожимал руку своему знакомому Граничу. Христо привез его в свою просторную квартиру. Вручив Савелию его сумку с вещами и документы, он вынул из бара большую бутылку "Столичной". - Давай выпьем за твой подвиг в Пече! - предложил он. Савелий еще раз поразился, насколько точно и оперативно узнает Христо все новости: ведь со взрыва автобуса с чеченцами на мосту в Пече не прошло и дня... - Давай-ка лучше помянем ребят из ополчения Черного, - предложил Савелий, - они сделали больше, чем я: отдали свои жизни за Сербию... Они молча выпили по стопке. - Христо, я вижу, ты все про всех знаешь... - Савелий серьезно посмотрел ему в глаза. - Добудь мне адрес полковника Бойко. Хочу с его родными связаться, рассказать им, как он погиб, и вспомнить вместе с ними, каким отличным мужиком он был... - Мы бы и сами это сделали... - Христо помрачнел: видимо, ему часто приходилось выполнять такие печальные поручения, - но у полковника в России нет никого, всю его семью вырезали узбекские националисты в дни ферганских событий десятилетней давности. - Он налил еще по стопке. - Давай выпьем за братство славян! Что бы там ни говорили политики, но наши народы всегда останутся братьями! - Да, политики... - презрительно поморщился Савелий, вспомнив, какими словами клял их Бойко. - Говорят, оптимисты - это не информированные пессимисты... - задумчиво произнес Христо. - Поверь мне, Бешеный, иногда гораздо легче не знать правду, чем ее знать. - Ты больше чем прав! - согласно кивнул Савелий: он все это испытал на себе не раз. - Американцы натравили на нас всю Европу, - продолжал Христо Гранич. - И все лишь из-за банальных денег: немецким электронщикам нужна наша медь, которую они считают почти своей, - ведь она у них под самым боком; американцам не нравилось, что наши легковушки "Юго" продаются в Штатах не хуже японских, а в Европе наш табак покупали даже охотнее, чем их. Разве дело в косовских албанцах? Те еще пожалеют, что пошли на поводу у американцев: из них такие веревки будут вить, что они сами к нам за помощью побегут... - Еще как побегут! - Савелий покачал головой: "Как удивительно происходит порой с незнакомыми людьми! Казалось, совсем недавно познакомились, а мысли наши и точки зрения полностью совпадают..." - Ты, наверное, не знаешь, но Югославия с восемьдесят первого года сотрудничает с МВФ. - Вот как? - Бешеный действительно впервые об этом слышал. - Да, Югославия первая из соцстран пошла на это. И что мы получили? Уже через пять лет МВФ имел возможность контролировать большую часть нашей экономики. Раньше Сербия получала государственные дотации, к середине восьмидесятых она их лишилась - и тут же начались проблемы между нашими федеративными республиками. Вот откуда "растут ноги" нашей гражданской войны! Международный валютный фонд еще в конце восьмидесятых годов заставил провести у нас приватизацию. В Хорватии и Словении все для них пошло как по маслу - и немцы сейчас фактически контролируют там всю экономику. А мы в Сербии показали им фиг с маслом: они могли рассчитывать только на десять процентов от прибыли - и тогда западные журналисты по заказу международных корпораций начали делать из Милошевича фашиста и тирана. - Надо же, а я совсем недавно думал именно так про Россию, - удивился Савелий. - Да... только две страны во всем мире пока еще могут сопротивляться еврейским капиталам из МВФ: Сербия и Россия. Хотя и у вас, и у нас есть люди, которые пляшут под дудку Олбрайт - этой чешской еврейки, чья семья ухитрилась в конце сороковых вытащить из разрушенной немцами Чехии свои капиталы в Америку. Один ваш Велихов чего стоит! Знакома тебе эта фамилия? - Даже очень! - недобро усмехнулся Бешеный. - А ты знаешь, что к нему в Париж недавно приезжал такой персонаж вашей политической драмы, как Нугзар Джанашвили, этот паршивый миллионер-депутатишка, и они заключили между собой соглашение, нечто вроде договора о ненападении? - Откуда такие сведения? - Савелий диву давался, как много известно Граничу. - Ты что, Савелий Кузьмич Говорков, думаешь, что ты один Посвященный? Савелий вскинул на собеседника удивленный взгляд, Подумав: "С ума сойти! Он даже знает мое настоящее имя? Откуда?" - Разве Учитель не говорил тебе, что есть и другие, для кого борьба Добра со Злом стала целью всей их жизни? Христо отвернул ворот рубахи, и Савелий увидел на предплечье своего собеседника такой же, как у себя, знак Посвящения - удлиненный светящийся ромб. Свечение этого знака мог увидеть далеко не каждый прошедший обряд Посвящения, а только тот, кто обладал Высшим Знанием. Они, не сговариваясь, встали и, взяв друг друга за плечи, посмотрели в глаза. Савелий увидел в зеленых глазах Христо Гранича глубокую печаль Знания. А Гранич в голубых глазах Бешеного - железную волю и мудрую силу. Они еще несколько мгновений стояли, сжимая плечи друг друга крепкими руками, глаза их были грустными, но лица светлы и радостны: Учитель не ошибся в тех, кому он передал свои Знания... "Когда ты общался с Учителем?" - мысленно спросил Савелий. "Через год после твоего ухода подобрал он меня, умирающего, как и тебя... - также мысленно говорил с ним Христо Гранич. - Много рассказывал он о тебе, но только тогда, когда удалился в Космос, наказал встретиться с тобой, объединить сильные стороны наших натур". "Как же я рад обрести духовного брата! Помни..." - начал он, но Христо прервал его: "Ты - во мне..." "Я - в тебе!" - закончил Савелий, и они крепко, действительно как родные братья, обнялись. Теперь Савелий уже ничему не удивлялся. И когда Гранич начал говорить о том, что Масонский Орден и МВФ - одно и то же, Бешеный только запоминал информацию и старался не задавать лишних вопросов. В этот неспокойный, то и дело взрывающийся гудками сирен воздушной тревоги белградский вечер Савелий узнал, что на самом деле происходит под ковром, который ткут своими лживыми языками политики. Многое по-новому открылось ему, он и сам кое о чем догадывался, что-то уже знал наверняка - и все равно полученная Савелием информация - в таком объеме и с такими подробностями - заставила бешено заработать его мозг, отыскивая пути и способы распорядиться ею как можно продуктивнее. Савелию немедленно захотелось домой. Но по своей воле он этого сделать не мог, требовалось получить "добро" от генерала Богомолова. - Извини, брат, - сказал Савелий, - ты столько мне тут наговорил, что я не могу удержаться. Меня просто распирает от информации. Я могу отсюда связаться с Москвой? - Да, можешь не волноваться, канал не прослушивается. Савелий набрал номер сотового телефона Богомолова. - Константин Иванович? - Савелий, как всегда, обрадовался, услышав в трубке бодрый голос генерала. - Крестник ваш звонит. Да, жив-здоров. Вот хотел вам рассказать, как тут хорошо отдыхается. Ну да, как вы и предупреждали, - настоящий курорт! Друзей встретил, все в порядке... Знаете, тут один мой новый знакомый такие умные и смешные анекдоты мне рассказывает - вот бы вам послушать! Просто животики надорвать,.. - Так, крестник, анекдоты потом, а сейчас слушай меня внимательно... - Савелий насторожился: голос у генерала был уж что-то слишком серьезен. - Я тебе туда записку послал, возьмешь в нашем консульстве. Представишься как Мануйлов, тебе ее и отдадут. Я тебя предупреждаю: в записке одна просьбочка моя, так ты выполни ее поскорее, не затягивай, ублажи старика. Не только прошу, но и настаиваю на этом! - Конечно, Константин Иванович, обязательно. Мухтар постарается! - Ну-ну. Давай действуй-злодействуй! Богомолов отключился. Савелий недоуменно посмотрел на Христо: откуда генерал знал, что он именно сегодня позвонит ему? И что за "просьбочка" ему заготовлена? - Извини, Христо, водку мы потом как-нибудь допьем, ладно? - Савелий встал и направился к сумке с вещами. - А сейчас мне надо срочно в наше консульство. Довезешь? - Конечно, довезу. Больше ни о чем не говоря, они сели в машину Гранича и вскоре уже прощались перед входом в консульство России в Сербии. - Вполне возможно, что сейчас тебе предстоит выполнить нечто такое, что поможет моей стране гораздо больше, чем посланные Россией ракеты. - Христо как-то странно посмотрел ему в глаза. - Ты - во мне... - тихо проговорил Бешеный, выставив вперед правую ладонь. - ...я - в тебе! - поставив свою ладонь напротив ладони Савелия, торжественным голосом закончил Христо несущую вечный, ясный, но одновременно и таинственный смысл фразу их общего Учителя. Между их ладонями проскочила сильная искра, потом ладонь каждого засветилась и из них друг другу навстречу устремились яркие, мощные потоки света. Так продолжалось несколько мгновений, пока потоки встретились, смешались, яркость усилилась многократно, лица Савелия и Христо осветились каким-то благословенным светом, тела их вздрогнули, ровно посредине свет разомкнулся, и энергетические потоки вернулись в их тела... В секретариате консульства Савелий читал записку Богомолова. Ее X. Неожиданный союзник Пришла пора вернуться к Амирану-Мартали. Пока остальные наши герои раскручивали свои дела, он, постепенно вникнув в нынешние московские расклады, вплотную занялся Джанашвили. У Амирана возникало все больше подозрений по поводу того, что его бывший партнер Нугзар Джанашвили финтит и играет сразу за несколько команд. Амиран попросил Серегу-Трехпалого выделить ему надежных и смышленых ребят и, когда тот привел к нему четырех своих пацанов, четко проинструктировал их и поручил им внимательно присматривать за Джанашвили и теми людьми, с кем он наиболее часто общается. Вскоре выяснилась любопытная картина. Помимо обычных служебных контактов, у Джанашвили было еще двое знакомых, с которыми он регулярно встречался. Если к Тиму Роту у Амирана пока не было никаких подходов, то к некому Рогожину Варднадзе вполне мог подкатить, так как тот начинал интересовать Амирана-Мартали все больше и больше. К тому же приставленные к Джанашвили ребята рассказали своему шефу о том, как они несколько раз засекли, что за встречами Джанашвили и Рогожина и их обычно длительным общением внимательно наблюдает какой-то парень. Кто именно интересовал парня - Нугзар или Рогожин, ребята Амирана-Мартали установить не смогли: всякий раз, когда они садились на хвост неизвестному, тот хитроумно ускользал от преследователей. Но зато удалось узнать точно, где обитает Рогожин - он снимает большую трехкомнатную квартиру на Кутузовском проспекте. Его жизнь была очень насыщенной и активной. Рогожин постоянно встречался с руководством различных партий, общался с депутатами и политиками, был вхож в Белый дом и заимел несколько хороших знакомых среди известных предпринимателей, модных журналистов и популярных актеров. Как удалось выяснить Амирану-Мартали, Рогожин на данный момент занимался тем, что подыскивал себе средней руки газетенку или еженедельник. Откуда у него были деньги на эту покупку, Амиран точно не знал, но догадывался, что тут дело нечисто, а это ему на руку. Он решил познакомиться с Рогожиным поближе. Найдя удобный предлог (якобы хочет заняться торговлей подержанными машинами из Японии и ищет партнера в Приморье), Амиран позвонил Джанашвили и попросил у него помощи. Варднадзе, как всегда, все рассчитал точно; Нугзар ничего лишнего не заподозрил и выдал то, что от него требовалось. - Есть у меня один человек, как раз для таких дел, как ты просишь, - ответил Нугзар, - сам из Приморья, но сейчас живет в Москве. Записывай: Матвей Семенович Рогожин, телефон... В тот же день Амиран дозвонился до Рогожина, сослался на Нугзара Джанашвили, объяснил причину своего звонка и договорился о встрече на ближайшие дни. Они встретились через пару дней в одном из уютных арбатских ресторанчиков. Рассказов почти всегда умел расположить к себе людей. Благообразная внешность, хорошие манеры, умение терпеливо слушать и бархатный тембр голоса делали его похожим, скажем, на английского аристократа и вообще достойного человека. Глядя на этого "благородного" джентльмена, никто никогда бы не заподозрил, что в прошлом этого человека намешано столько грязи, случалось столько кровавых и страшных историй, что даже самый отпетый злодей содрогнулся бы, получив хотя бы десятую часть правдивой информации о Рассказове... От себя автор хочет заметить, что считает большой социальной проблемой, когда плохой человек выглядит как хороший: иногда в этом ему помогают нечистые на руку журналисты. Часто публичный образ того или иного политика, бизнесмена, общественного деятеля настолько Далек от реальности, что в период выборов на государственные посты простые люди делают страшные и непоправимые ошибки, за которые позже им приходится дорого расплачиваться... Единственная просьба автора к своему читателю: - Прошу вас, не давайте себя обмануть! Лица, глядящие на вас с телеэкранов и газетных страниц, зачастую всего лишь красивые обертки; мало кто на самом деле знает их подноготную... Поначалу и Амиран-Мартали попал под обаяние Рассказова. Тот умело вел беседу, вовремя вставлял острое словечко или анекдотец, знал толк в еде и выпивке, хорошо разбирался в тонкостях людской психологии. Амирану понравилось, как метко и точно Рассказов охарактеризовал Джанашвили: - Наш общий знакомый - да простит он мне эти слова - обычный жлоб. Он хочет богатства и власти, и они в принципе у него уже есть. Но ему все мало; это желание превратилось у нашего Нугзара в самоцель, манию. Я, дорогой Амиранчик, долгое время прожил среди людей, исповедующих буддизм, и научился отличать внешние цели от внутренних. Внешние цели всегда мнимы. И лишь только внутренние побуждения придают смысл нашему существованию на этой земле. А у бедняги Нугзара их нет и быть не может. - Он сделал небольшую паузу, словно предоставляя собеседнику возможность либо возразить, либо глубже вникнуть в смысл его слов. Своим бархатистым голосом Рассказов завораживал Амирана-Мартали. - Он гребет под себя, стараясь получить как можно больше, но все, что он приобретает, не может принести ему ощущение счастья. К сожалению, таких, как он, в России становится все больше и больше. Теперь наша страна напоминает мне так называемый цивилизованный Запад, где такие люди составляют подавляющее большинство... - А что же тогда лично вам приносит радость? - спросил Амиран. - Разве и вы не стремитесь стать богаче, занять под солнцем место повыше и потеплее? - У нашего Нугзара все это - цель. - Рассказов внимательно посмотрел в глаза Амирана-Мартали. - А у меня - лишь средство. Что же касается моих внутренних установок... Вы меня простите, но это настолько личное, что говорить о них я не стал бы даже на исповеди... После той первой встречи Амиран виделся с Рогожиным-Рассказовым еще несколько раз. Про первоначальные намерения Амирана они почти уже не говорили: Рассказов все время ловко уводил разговор в сторону. По, правде говоря, несмотря ни на что, Амирану нравилось общаться с. Рассказовым, выслушивать его едкий, дышащий иронией, яркими образными сравнениями и мало кому известной информацией анализ происходящих в России событий. В жизни Варднадзе такие интересные и умные собеседники попадались нечасто. Амиран все никак не мог составить окончательного мнения о своем собеседнике, пока один примечательный случай не расставил все по своим местам... Амиран-Мартали с Рассказовым возвращались в Москву по Рублево-Успенскому шоссе. Рассказов на своей "БМВ" возил нового приятеля в "Царскую охоту" - загородный ресторан, знаменитый тем, что Ельцин угощал там ужином Президента Франции. Под местную медовуху они с удовольствием отведали "телеги" - русского шведского стола, состоящего из маринованных грибков, пирожков и расстегаев, а затем уговорили на двоих вкуснейшего осетра, чуть ли не с руку длиной. У обоих мужчин после вкусной еды и прекрасно проведенного вечера было отличное настроение. Сидя за рулем шикарной "БМВ", слегка хмельной Рассказов вполне достойно и в тон подпевал голосу, негромко льющемуся из радио: Розовый фламинго - дитя заката. Розовый фламинго здесь танцевал когда-то... Неожиданно автомобиль здорово тряхнуло. Что-то темное ударилось о правый бок "БМВ" и отлетело в поросший кустами кювет. Рассказов как ни в чем не бывало продолжал весело подсвистывать музыке и даже не подумал притормозить и узнать, что произошло. - Тормози! - резко сказал Амиран, интуитивно почувствовав, что случилось нечто ужасное. - Что? Зачем? - удивился Рассказов. - Кажется, мы кого-то сбили. Надо вернуться и посмотреть, не сможем ли мы помочь... - Помочь? Кому? Какому-то алкашу, который шляется, где его не просят? Неужели ты думаешь, что я и впрямь сделаю это? - Мы сбили человека! - Человека? Человеки не ходят ночью по обочинам дорог. Амиран, дорогой, расслабься! Зачем тебе тратить время и силы на какое-то быдло? Подумаешь - одним больше, одним меньше... - Я сказал, тормози! - яростно сверкнув своими темными глазами, угрожающе произнес Амиран. - Если ты немедленно не развернешься, я замочу тебя так же просто, как ты только что сбил ни в чем не повинного человека!.. - Ну хорошо, хорошо... - Видя, что его собеседник вовсе не шутит, Рассказов резко нажал на тормоза и, развернув машину на пустынном шоссе, повел ее к месту наезда. - Тут! Тормози! - приказал Амиран-Мартали, увидев в свете фар копошащуюся в кустах у обочины чью-то фигуру. Рассказов остановил машину на противоположной стороне шоссе. Открыв дверцу, Амиран-Мартали услышал чье-то громкое причитание, похожее на вой. Он выскочил из "БМВ" и подбежал к кустам. В полутьме сначала не разобрал, что происходит. Увидев плачущую женщину, подумал, что ее и сбила их автомашина. И плачет она от боли. - Вы в порядке? - спросил он, участливо взяв женщину за руку. - У вас ничего не сломано, мамаша? - За что? За что мне такое наказание? - навзрыд плакала женщина, не обращая внимания на вопросы Амирана. - А-а-а! Доченька ты моя любимая, доченька ты моя единственная! Зачем? За что?.. Не покидай меня!.. Амиран-Мартали в недоумении посмотрел по сторонам - и неожиданно увидел рядом с плачущей женщиной лежащее в кювете тело. Он подошел и наклонился. Это была девочка лет тринадцати-четырнадцати, из ее рта вытекала тоненькая струйка; земля под головой девочки потемнела от набежавшей из разбитой головы крови - наверное, отлетев от удара машины, девочка ударилась при падении о придорожный камень... Амиран прижался ухом к левой, едва оформившейся грудке девочки и попытался уловить стук ее сердечка. Оно уже не билось... "А ведь моей Машеньке сейчас могло быть столько же лет, сколько этой бедняжке!" - горестно подумал Амиран. Рассказов нетерпеливо просигналил несколько раз. Амиран поднялся на шоссе и подошел к "БМВ". - Ну что ты там застрял? - спросил недовольный задержкой Рассказов. - Вылезай! - приказал Амиран-Мартали, распахивая дверцу машины с водительской стороны. - Что? - Вылезай, сучара! - Амиран-Мартали грубо схватил Рассказова за воротник его дорогого пиджака и потащил из машины. - Иди посмотри, что ты натворил! Рассказов нехотя подошел к месту трагедии. Мельком взглянув на труп девочки и убитую горем мать, он пожал плечами и, достав бумажник, стал рыться в нем. - Вот, женщина, возьми, это поможет тебе справиться с горем, - без всякого участия, не выразив соболезнования, словно речь шла о сбитой им собачке, сказал Рассказов, протягивая безутешной матери несколько стодолларовых купюр. Несчастная женщина не замечала ни подошедшего Рассказова, ни денег, видно, и не слышала ничего вокруг. Она по-прежнему сидела над мертвой дочкой, поддерживая одной рукой ее окровавленную головку, другой приглаживала ее растрепавшиеся волосы и что-то горестно бормотала. - Убери свои грязные деньги, паскуда! - бросил Амиран. - Бери девочку и неси в машину! Ее надо везти в больницу. Может быть, еще есть хоть один шанс на ее спасение... - Я не люблю заниматься благотворительностью для нищих, - презрительно скривился Рассказов, спокойно пряча деньги в бумажник и убирая его в карман, - а также не люблю тех, кто принуждает меня к этому... Амиран увидел, как правая рука Рассказова скользнула в боковой карман пиджака и вытащила пистолет, - видимо, воспользовавшись отсутствием Амирана, он успел вынуть его из тайника, оборудованного в машине. - Ты, Амиран, наверное, слишком сентиментален для этой жизни и так ничего в ней не понял... - произнес Рассказов. - В этой жизни побеждает только сильный. И мне нет никакого дела до этих отбросов... - Он кивнул в сторону женщины и ее дочери. - Очень жаль, что мы не нашли с тобой общего языка, ведь ты мне по-настоящему начинал нравиться... Не захотел дружить по-хорошему, теперь придется расставаться по-плохому. Жаль, мне вправду жаль, Амиран, что все так получилось... Однако ты сам во всем виноват! Амиран нисколько не испугался; единственное чувство, которое он испытывал в этот момент, - это злость. По ставшим какими-то пустыми глазам Рассказова, по его побледневшему лицу Амиран легко догадался о том, что произойдет дальше: первым делом Рассказов избавится от него, потом от женщины и безмятежно и спокойно поедет дальше своей дорогой, мгновенно забыв о том, что случилось. Не исключено, что эта мразь станет насвистывать какой-нибудь веселый мотивчик: почему бы и нет? Ведь как все удачно завершилось!.. Не дожидаясь выстрела, Амиран коротко и резко взмахнул рукой. Его неожиданным союзником стала темнота, из-за которой Рассказов не заметил этого движения. Он нажал на спусковой крючок, но рука Амирана уже коснулась его кисти - и пуля ушла в сторону. От резкого удара пистолет вылетел из рук Рассказова и, кувыркнувшись в воздухе, исчез в темной траве. Амиран, разряжая кипящую в нем злость, несколько раз смачно влепил кулаком в растерянное и испуганное лицо Рассказова. Кровь залила лицо, но Рассказов почти не сопротивлялся и лишь закрывался от ударов локтями, отступая к машине. У самого кювета Рассказов неожиданно резко развернулся и довольно легко для его возраста перемахнул кювет, зайцем перебежал через шоссе, юркнул в распахнутую дверцу "БМВ". Двигатель, на свое счастье, он не выключал, а потому мгновенно дал по газам. Взвизгнули шины, и машина, набирая с места бешеную скорость, рванулась вперед - и через несколько секунд ее уже не было видно. Амиран с досадой плюнул ему вслед, затем вернулся к несчастной, продолжавшей подвывать женщине. - Что поделаешь, мать: смылась эта сволочь! Но поверь, мать, он еще получит свое! - Он снова зло сплюнул. - Горе-то какое! - шептала она, медленно раскачиваясь из стороны в сторону. - Ты уж прости меня, мать: не могу я с тобой здесь оставаться! Вот, возьми от меня... - Он достал из кармана чуть початую банковскую упаковку стодолларовых купюр. - Это не грязные деньги - заработанные и от чистого сердца! Прими мои соболезнования, мать! - Он склонился перед нею и положил деньги ей на колени. Вдруг женщина впервые подняла голову, взглянула каким-то странным взглядом на Амирана-Мартали и тихо проговорила: - Скоро снег пойдет... Как же ты будешь там лежать, доченька? Тебе же холодно будет... - Прощай, мать! - вздохнул Амиран. Он понял, что женщина замкнулась в своем горе и ничего не видит и не слышит вокруг. - В мерзлой земле холодно... - проговорила женщина и вновь склонилась над мертвым телом дочери. Амиран вышел на дорогу и стал ловить попутку... После того случая Амиран-Мартали и Рассказов стали заклятыми врагами. Они не объявляли друг другу войну, но и без слов все было ясно. Амирану с его понятиями о чести и справедливости было не по пути ни со жлобами типа Джанашвили, ни с бессердечными злодеями вроде Рассказова... Примерно в эти же дни Константин Рокотов, получив от Савелия задание наблюдать за Джанашвили, изо всех сил старался не упускать его из виду ни на секунду. Однажды Константин так увлекся, что оказался с ним в одном ресторане, куда Джанашвили завалился с очередной миловидной проституткой. Не желая засветиться, Рокотов тоже решил перекусить: время было обеденное. Судя по сделанному заказу, Джанашвили явно мог засидеться до позднего вечера, и поэтому Константин, уверенный, что ничего существенного, о чем ему обязательно следовало бы знать, не произойдет, расплатился за свой обед и направился к выходу, чтобы съездить на заправку: бензина оставалось с гулькин нос. Спустившись на первый этаж, он уже хотел было выйти из ресторана, как ему на глаза попалась дверь туалета, куда Константин предусмотрительно направился - неизвестно, какая очередь ждет его на заправке. После сытного обеда у неге было благостное настроение, и он начал насвистывать широко известную по всему миру мелодию из популярного фильма "Генералы песчаных карьеров". Едва он приоткрыл дверь, как в просторной туалетной комнате к нему подошел какой-то довольно худощавый парень. Он был чуть выше Константина ростом, одет не слишком богато, но с явным вкусом: элегантная кожаная курточка, стильные кроссовки, модные джинсы. - Привет! - многозначительно сказал он; его глаза странно блестели и смотрели на Константина с явным беспокойством. - Привет! - недоуменно отозвался он. - Ты уверен, что тебе одной дозы хватит? - спросил незнакомец. Рокотов моментально понял, что перед ним наркоторговец, и тут же решил накрыть распространителя "белой смерти". Но для верности ему нужно было точно знать, что смертельный товар находится при нем. - Ты прав: чего мелочиться? Все равно до утра не хватит! - Константин постарался говорить с некоторым придыханием, так, как говорили наркоманы, с которыми ему приходилось общаться еще в Питере, когда он помогал Савелию. - И сколько возьмешь? - Парень явно обрадовался такому неожиданному повороту. - А сколько у тебя есть? - в свою очередь поинтересовался Рокотов. - Много! - усмехнулся тот. - И семь доз? - после небольшой паузы, словно взвешивая свои возможности, что действительно соответствовало истине, спросил Константин: сегодня утром одна из его бывших клиенток выплатила наконец гонорар за выполненную работу. - Да хоть десять! - скривился парень. - А с манишками как? Константин пожал плечами и молча полез во внутренний карман пиджака, но тут парень выхватил пистолет. - Не психуй: мани хочу показать! - усмехнулся Рокотов и чуть оттопырил полу пиджака. - Очень медленно... - Как скажешь... - Константин нарочито медленно вытащил портмоне. Наркоторговец разом успокоился и сунул пистолет за пояс. - Засвети! - бросил он. Константин приоткрыл портмоне и шелестнул стодолларовыми купюрами. - Хорошо, пошли! -Парень совсем успокоился. - Далеко товар? - Нет, в машине... Рокотов кивнул, убрал портмоне в карман. У него оставалось несколько секунд, чтобы определиться, как ему поступить. Если торговец один, то проблем никаких не будет, а если его кто-то прикрывает, то нужно будет действовать по обстановке. Костя вдруг подумал, что есть еще один опасный момент: настоящий наркоман. Он уже сообразил, что мелодия, насвистываемая им, является условным паролем для наркоманов и торговца. Направляясь к двери, он сжался, как пружина, в любой момент ожидая знакомой мелодии. Однако его, вероятно, хранил сам Господь: никакого свиста до самой машины, да и машина оказалась пустой. Парень снял сигнализацию с голубого "Мерседеса" и тихо проговорил, кивнув на заднюю дверцу: - Садись! А сам сел на пассажирское место рядом с водительским, залез в бардачок и вытащил оттуда полиэтиленовый пакет, в котором были видны приготовленные для продажи порции героина. - Семь, говоришь? - переспросил наркоторговец. Дальше медлить было нельзя, Константин выхватил из кармана позолоченный "Паркер", подаренный отцом еще в день окончания школы, и приставил ручку к шее наркоторговца. - Очень медленно, двумя пальчиками, достаешь пистолет и ласково, не дергаясь и безо всяких глупостей, передаешь его мне! - тихим, вкрадчивым голосом прошептал ему Константин и чуть громче добавил: - И без глупостей, если хочешь остаться живым. - Тебе что, малый, жить надоело? - попытался хорохориться парень, но его выдал дрожащий голос. И это правильно: кому жить не хочется? - А мне кажется, что это тебе жить надоело! - возразил Рокотов и грубо ткнул ручкой ему в шею. - Пистолет сюда! Живо! - Хорошо, хорошо! - сдался тот, медленно вытащил пистолет из-за пояса и отдал Константину. - Ты кто, мент? Взяв пистолет, Костя взвел затвор: - Нет, добрый Робин Гуд... Теперь пакет! Парень повиновался. - А теперь колись: у кого берешь эту гадость? - Меня ж замочат! - испуганно воскликнул тот и всхлипнул. - А может, и нет, а я тебя сейчас могу кончить! - Я имени его не знаю, меня свели с ним! - захныкал тот. - Не вешай лапшу! - Рокотов ткнул его в затылок, на этот раз пистолетом. - Я не вешаю: правда не знаю, но могу показать, где он живет! - Вот и хорошо! Медленно пересядь на место водителя, только напоминаю: без глупостей! Вскоре они остановились у многоэтажки на Кутузовском проспекте. Константин накрепко связал своего пленника, сунул ему в рот его же носовой платок и направился к будке у шлагбаума. Прикинувшись страховым агентом, он разговорился с дежурившим на посту охранником, наплел что-то про названную наркоторговцем квартиру и поинтересовался человеком, проживающим в этой квартире. Как же он был удивлен, когда услышал фамилию - Рогожин. Это надо же случиться такому совпадению? Он наблюдает за Джанашвили, тот засвечивается с Рогожиным... Неужели и Джанашвили занимается наркотиками? Маловероятно! А может, это просто однофамилец того Рогожина? Константин спросил, дома ли хозяин квартиры, но охранник сказал, что сейчас Рогожина нет дома и потому он его не пропустит. Позвонив из телефона-автомата знакомому майору на Петровку, Константин вкратце рассказал о вооруженном задержанном с героином (умолчав, впрочем, о Рогожине, решив поделиться этой новостью сначала с Савелием), попросил выслать наряд, но его не впутывать и все лавры взять себе. Майор радостно согласился, и его сотрудники вскоре приехали. Не задавая лишних вопросов, они взяли задержанного, его оружие и тут же укатили. А Рокотов, решив, что теперь Рогожин от него и так никуда не денется, поехал домой, чтобы немного поспать. День был насыщенным, длинным, и он настолько устал; что утратил бдительность и не заметил, что за ним давно следует черный джип "Чероки"... В джипе ехали боевики Амирана-Мартали, который, руководствуясь известной поговоркой "враг моего врага - мой друг", все-таки стремился узнать, кто еще, кроме него, так пристально интересуется дружбой Джанашвили с Рогожиным; вряд ли это мог быть их друг или союзник. Скорее наоборот. Ну а если так, то почему бы и не познакомиться с неизвестным доселе врагом Нугзара?.. Амиран попросил ребят Сереги-Трехпалого, пасущих Джанашвили, уделить особое внимание тому, кто, как и они, "сидит на хвосте" у Нугзара. Прошло несколько дней, и бойцам Сереги-Трехпалого наконец удалось выяснить, кто этот неизвестный. Оказалось, что это - частный детектив, Константин Михайлович Рокотов, двадцати шести лет. Амиран не сомневался в том, что детектив, очевидно, работает по чьему-то заказу. Требовалось время, чтобы подтвердить это предположение. А для начала он задумал глянуть на офис этого ушлого детектива. Естественно, Амиран не стал дожидаться приглашения, чтобы его посетить, и воспользовался своими навыками профессионального вора. На всякий случай, для прикрытия, Амиран взял с собой толкового помощника и, войдя в квартиру, не спеша осмотрелся. Офис Рокотова-младшего не представлял собой ничего такого, что могло бы рассказать о профессии его хозяина. В небольшой комнате стояли обычный раскладной диван, тумбочка, пара стандартных кресел. У окна письменный стол, на нем компьютер. Кухня тоже была обставлена очень скромно: стол, старенький холодильник, полка с посудой, пара табуреток. Амиран порылся в ящиках стола, надеясь найти хоть какую-нибудь зацепку, которая бы указывала на объект нынешнего рокотовского любопытства. Но в ящиках, кроме случайных бумажек типа старых телефонных счетов, расписок о получении платы за оказанные услуги (Амиран с интересом отметил про себя, что большинство из этих расписок подписаны женщинами), а также многочисленных рекламных проспектов, предлагающих доступ в Интернет, ничего дельного не было. Ни Амиран, ни его помощник в компьютерах ничего не понимали, и им пришлось уйти из офиса Константина в полном смысле слова с пустыми руками. Но Амиран не любил останавливаться на полпути. Он приказал своим ребятам оставить на время наблюдение за Джанашвили и заняться Рокотовым. Немного подумав о последствиях, он поручил им захватить Константина и привезти его на блатхату - специальную квартиру, предназначенную для экстренного ухода "на дно". Об этой квартирке на окраине Москвы мало кто знал, а ее формальным владельцем числился дальний родственник Мишки-Зуба. Амиран пока ни разу не воспользовался ею - и вот теперь эта квартира могла пригодиться для разговора с Рокотовым. Так как Амиран строго-настрого приказал своим людям не применять к Константину никаких методов физического воздействия, их задача оказалась не из простых. Один из них - тот, кто первый засек Костю за работой, - спросил Амирана-Мартали: - Амиранчик, а если он упрется, тогда как? Он же здоровый бычара, не доходяга какой-нибудь. Мы подвалим к нему с лаской, а он стреманется и вломит кому-то из наших промеж рогов. Что ж нам, улыбаться ему за это? - Это ваша проблема - как сделать, чтобы у него не было охоты на рожон лезть, - досадливо скривившись, сказал Амиран-Мартали; он не терпел, когда приходилось объяснять азы, ему нравилось иметь дело с профессионалами. В конце концов ребята порешили, что вчетвером они с Рокотовым справятся легко: для начала вежливо попросят съездить - якобы для получения задания - к клиенту, а если тот не захочет, приставят ему стволы к носу, впихнут в машину - и дело с концом. Так оно и вышло. Выследив Константина, они проводили его до самого дома. На следующий день из идущего за ним джипа позвонили на мобильный второй группе и предупредили, что "объект" возвращается домой, те заняли позицию. И когда Рокотов направлялся к себе в офис-квартиру, его встретили в подъезде двое здоровенных парней. Костя сразу напрягся, увидев на лестничной площадке у дверей своей квартиры двух незнакомцев. Он без труда догадался, что они пришли по его душу. Константин оглянулся - так и есть: еще двое поднимались по лестнице, отсекая ему путь к отступлению. - Привет, Костя! - криво улыбнулся ему один из парней. - Дельце одно к тебе есть. Побазарить надо. - Не сейчас, я устал, мне бы выспаться, - попытался оттянуть время Константин, чтобы найти выход. - Ой-ой-ой! - зацокал языком другой боевик. - Ты думаешь, нам спать не хочется? Ишь какая цаца! - Хорош, Дыба, зубоскалить! - прикрикнул на второго тот, что улыбался. - Ну как, поехали по-хорошему или по-плохому? - спросил он у Рокотова. - Что значит по-хорошему? - усмехнулся Константин. - Вчетвером на одного? А как же тогда у вас по-плохому выглядит? - Этого тебе лучше не знать... - угрожающе сказал первый. Он чуть заметно кивнул, и его приятели молча вынули из карманов стволы. Хоть Константину и не в первый раз пришлось оказаться под наведенным на него прицелом, сразу четыре направленных дула были слишком крутыми аргументами против любых резких движений. Стволы окончательно убедили Рокотова в том, что сейчас ему лучше не рыпаться, шансов у него никаких... - Ладно, вы так аргументирование уговариваете... - усмехнулся Константин. - Куда пойдем? - К выходу... Они усадили Константина на заднее сиденье старенькой, но все еще ходкой "БМВ", по его бокам сели боевики Сереги-Трехпалого, и они поехали в Теплый Стан, где их возвращения нетерпеливо дожидался Амиран-Мартали. Увидев Амирана, Рокотов удивленно пожал плечами: до этой минуты он никогда не видел этого человека. "Неужели я прокололся и меня накрыли люди Джанашвили? Скверно: могут ведь и замочить втихую! Хотя если бы хотели убрать меня, то могли бы и не везти сюда! Видно, разговорить хотят. Что ж, есть шанс" - эти мысли стрелой пронеслись в мозгу Рокотова-младшего. - Ну что, Костик, садись, гостем будешь... - доброжелательно проговорил Амиран-Мартали, указав на кресло, стоящее рядом с наскоро накрытым журнальным столиком. На нем еле уместились бутылка армянского коньяка, ваза с фруктами и коробка шоколадных конфет. Сам хозяин стола сидел в другом кресле, поставленном напротив того, в котором он предложил устроиться Константину. - Гостем? - с ехидной усмешкой покачал головой Рокотов, но все-таки принял приглашение хозяина. Константин хорошо усвоил уроки Бешеного, преподанные ему еще в Санкт-Петербурге: "Сначала разберись в обстановке, а потом действуй. Даже в самой экстремальной ситуации есть время на то, чтобы подумать. Не спеши, а то будешь вечно вокруг себя дрова ломать". - Так вот, Костя... - Амиран сделал небольшую паузу. Он прекрасно понимал, что настоящий профессионал никогда не назовет имя своего клиента, поэтому сейчас находился в щекотливой ситуации. Если ему не удастся доказать этому детективу, что он ему не враг и что ему и клиенту Рокотова по пути, то придется тратить еще какое-то время на выяснение, кто на самом деле стоит за спиной Константина. Ведь вытягивать из Рокотова клещами нужные сведения Амиран не собирался. - Буду честен с тобой! Во-первых, прошу прощения за то, что пришлось тебя сюда силком притащить, но, если хочешь, могу компенсировать тебе, как говорится, моральный ущерб. Скажи только, сколько и в какой валюте? - А-а! - отмахнулся Константин. -Давай конкретно о деле твоем, я действительно страшно хочу спать. - Он демонстративно зевнул во весь рот. - Тебя, кстати, как зовут-то? - Амиран-Мартали. - Мартали? Это что, прозвище или стиль жизни? - неожиданно усмехнулся Рокотов. - Ты знаешь грузинский? - удивился тот. - Нет, просто я в армии служил с одним грузином, и мне понравилось это слово, которое он часто употреблял. - Мартали не только мое погоняло, но и стиль жизни! - серьезным тоном пояснил Амиран. - В таком случае, Амиран-Мартали, выпьем за знакомство? - Константин решил, что рюмка хорошего коньяка с устатку не помешает: разговор, кажется, предстоял серьезный и долгий и надо было взбодриться. - Хорошо, выпьем, - согласился Амиран, затем открыл бутылку и наполнил рюмки. - Ну, за знакомство и за то, чтобы мы друг друга правильно понимали! - предложил он. Костик согласно кивнул, они дружно выпили, так же дружно и синхронно забросили в рот по ломтику •: лимона. Тут Амиран обратил внимание на то, что его ребята с интересом наблюдают за происходящим, и сказал им: " - Все свободны! - А как же?.. - Их старший мотнул головой в сторону сидящего к ним спиной Рокотова. - Дальше я сам разберусь. Вы свое дело сделали, отдыхайте! - отрубил Амиран на корню любые возражения. Когда ребята ушли, Константин почувствовал себя свободнее. Быть один на один, пусть и с опытным бойцом, ему больше улыбалось, чем воевать сразу с пятью, тем более вооруженными пистолетами. Но ему почему-то все больше казалось, что с этим сидящим напротив него красивым черноволосым мужиком с мудрыми, чуть печально глядящими на него глазами, воевать сегодня не придется, да и... не хочется: он действительно был симпатичен Константину. - Так вот, о деле... - Амиран спокойно откинулся в кресле, не спеша закурил, всем видом показывая, что Рокотову лучше последовать его примеру и расслабиться: дело не такое важное, чтобы из-за него стоило напрягаться. - Я знаю, что ты - сыскарь. Мои ребята сейчас присматривают за одним человеком и вдруг обнаруживают тебя сидящим у него на хвосте... Я хочу задать тебе всего один вопрос: кто тебе поручил это наблюдение? - Ну-ну-ну, так дело не пойдет! - Костя, было расслабившись, сразу напрягся. О поручении Савелия наблюдать за Джанашвили никто не должен был знать. Даже в ФСБ об этом знали всего лишь два человека: генерал Богомолов и майор Воронов. - На такие вопросы, дорогой Амиран-Мартали, даже при самом большом уважении, у меня для тебя ответов нет, - решительно отрезал Константин. - Костик, я понимаю, что мне хочется узнать то, что ты не имеешь права открыть... - Амиран попытался зайти с другого бока. - А хочешь, поменяемся? Мой секрет - на твой. Я скажу, зачем мне надо следить за Нугзаром Джанашвили, а ты просто ответишь на мой вопрос. - Нет, не пойдет... - упрямо помотал головой Константин, - у тебя с Нугзаром, наверное, что-то личное, а я... - Костя осекся: он понял, что уже косвенно подтвердил факт своей слежки за Джанашвили, и мысленно отругал себя за этот промах. - Короче, об этом, как объявляют журналистам, без комментариев. - Ладно, Костя, я вижу, ты парень упорный... Давай выпьем еще по одной, и я, пожалуй, безо всяких условий сам расскажу тебе о том, зачем мне понадобилось знать о Нугзаре больше, чем он этого хочет... Они выпили, и Амиран, не вдаваясь в подробности, изложил Рокотову свою историю, делая особый упор на то, что Джанашвили не просто его партнер, а бывший партнер, с которым у него пути давно разошлись. - Ну вот, Костик, теперь ты можешь сделать свои выводы, - сказал Амиран, завершив краткий экскурс в историю их отношений. - Я тебя не хочу торопить, ты сам должен понять, что нам нет смысла пересекаться и противостоять: не лучше ли действовать сообща? Я хотел об этом сказать нанявшему тебя человеку, но раз ты молчишь, как партизан на допросе, то, может быть, ты сам ему обо всем этом расскажешь? Костя чуть было не ляпнул, что его никто не нанимал и что он действует по собственному желанию, лишь помогая старшему другу, но вовремя сообразил, что такие подробности знать Амирану-Мартали пока ни к чему. - Это все? - лишь спросил Рокотов, когда Амиран закончил свое повествование. - Считай, что да. - Ладно, я все понял. А что же дальше? - Хочешь - вызовем тебе такси, и ты поедешь, куда тебе надо. А хочешь - посидим еще, о себе мне расскажешь. - Спасибо за угощение, Амиран, - Костик встал со своего кресла, - извини, но мне правда пора отдохнуть, завтра много дел намечается. Я поеду. Как хочешь, так и поступай. - Амиран-Мартали тоже поднялся из кресла. - Вот, если что, найдешь меня... - И он протянул Рокотову визитку, на которой было только две надписи: "Мартали" и номер сотового телефона. - По этому телефону ты можешь связаться со мной в любое время, - пояснил Амиран, после чего вызвал такси, и, пока оно не приехало, они выпили еще по рюмочке. Константин ушел, а Амиран так и просидел до утра в кресле, размышляя о том, правильно ли он поступил, доверившись этому частному детективу. Константин Рокотов тоже не спал в эту ночь. Он назвал таксисту адрес Савелия и прямиком направился к нему. Ему хотелось быстрее рассказать о неожиданном знакомстве и спросить, как себя вести с Амираном-Мартали - пожать протянутую им руку или, не замечая ее, действовать по уже заранее выработанным планам. И конечно же, поделиться неожиданной информацией о Рогожине. - Что, позвонить не мог? - Разбуженный среди ночи Говорков ворчал на Костика лишь для видимости: он прекрасно понял, что Рокотов неспроста заявился к нему в такой неурочный час. - Что случилось, рассказывай. Может, перекусить хочешь? Костик кивнул: после трех рюмок коньяка, выпитых в компании Амирана-Мартали, есть ему действительно хотелось. Они прошли на кухню. Савелий поставил на огонь чайник, залез в холодильник и достал помидоры, колбасу, масло. Костя тем временем подробно излагал все, что произошло с ним за этот вечер и начало ночи. - Мартали... - Савелий покрутил в руках визитку, на которой, кроме этого имени и номера телефона, больше ничего не было. - А фамилии своей он не называл, вспомни? - Нет, не называл. Мне кажется, что он слишком крутой мужик, чтобы его знали в определенных кругах. Если такой босс, как Джанашвили, был когда-то его партнером, то... - Ты прав, Костя. На визитке только имя. Значит, это имя известное... - Господи, чуть не забыл: это же кликуха, а имя его - Амиран! - воскликнул Константин. - Амиран-Мартали? - Савелию показалось, что это словосочетание чем-то ему знакомо. - "Мартали" по-грузински - честность, справедливость... - Он сказал, что ли? - Нет, друг один рассказывал, а я запомнил перевод этого слова, а у Амирана оно - погоняло... - Погоняло? - встрепенулся Савелий. - Да, так он мне сам сказал... - Если это его погоняло, то навести о нем справки не составит особого труда... А помощь нам, конечно же, не помешает. И тем не менее сначала нужно точно выяснить, что из себя представляет этот Амиран-Мартали... Ладно, этим я сам займусь. Ты пока продолжай наблюдение за Джанашвили. И действуй поаккуратнее: вон тебя даже братва засекла. А что говорить, если бы ты попался на глаза профессионалу комитетчику? Я не исключаю, что нашим клиентом многие могут интересоваться. - Кстати, о Джанашвили! Ты знаешь, что его дружок Рогожин, возможно, занимается наркотиками? - провозгласил Константин с видом победителя. - Наркотиками? - удивился Савелий и тут же спросил: - А почему только "возможно"? - А вдруг это однофамилец? - предположил Рокотов и подробно рассказал о своем пленнике. - Нет, не однофамилец: Рогожин Матвей Семенович живет как раз в этом самом доме, - задумчиво произнес Савелий. - Надеюсь, ты не сообщил о нем ментам? - Я же не валенком деланный! - обидчиво ответил Константин. - Эта информация нам самим может пригодиться. - Вот именно! - подмигнул Савелий. - А ты на глазах растешь! - похвалил он Костю. "Утро вечера мудренее", - подумал Савелий напоследок и со спокойным сердцем уснул: он уже чувствовал, что со стороны Амирана-Мартали подлянок ожидать не приходится - иначе бы Костя так легко не отделался... Наутро Савелий позвонил Ростовскому. - Как же, как же, Амиран-Мартали! Знаю его, "правильный" вор, коронован и уважаем! - сказал Ростовский, когда после некоторых упреков и обид - типа "где пропадал, тыщу лет не виделись!" - он наконец-то отреагировал на вопрос, которым Савелий отвлек его от важных дел. - Из настоящих законников. Он недавно из зоны. Сейчас все его дела подмял под себя один хмырь, некто Джанашвили: бывший его партнер, а теперь банкир и бизнеснюга. Знающие люди говорят, что Амиран-Мартали именно из-за этого Джанашвили больше червонца на строгаче отмотал. Так что этот бизнеснюга ему чисто конкретно по жизни должен. Но, кажется, насколько я знаю, отдавать долги не торопится. - А что, такое возможно? Ведь Амиран-Мартали, как я понял, "Вор в законе"? - Сейчас и не такое возможно, братан, при том бардаке, что в стране, просто диву даешься, как еще на плаву все держится... Не все так просто, как кажется. Этот лысый Нуга - большой человек, в Думе заседает, банк имеет, дачу правительственную, то да се... Его за жабры так просто не возьмешь. Даже если его замочить, то дела автоматом к Амирану не перейдут. Тут время нужно. А что это тебя Амиран-Мартали так заинтересовал, если не секрет, конечно? - Понимаешь, Андрюша, получилось так, что мы с этим Амираном-Мартали одно дело проворачиваем, друг дружку не зная. Ну, чтобы делу не мешать, надо бы вместе его делать. Вот я и хочу понять, можно ли этому Мартали доверять? - Об этом не беспокойся, - твердо сказал Ростовский. - Амирана не зря Мартали окрестили: его слово - закон. Если вы договоритесь о чем-то, он все в натуре сделает, как надо, и не предаст никогда, не кинет. Жаль, что я с ним, как ты, не пересекусь никак - на разных фронтах воюем, - лично мне с таким человеком только в радость было бы в одном окопе сидеть... - Спасибо, Андрей, я рад тому, что от тебя услышал, - Савелий понял, что не ошибся в своих предположениях об Амиране-Мартали, - ты мне очень помог. - Забегайте еще! - весело бросил на прощанье Ростовский. - И не благодари, - продолжил Андрей, - подумаешь, базару-то на пару минут! Ты лучше скажи, когда время найдешь со старым босяком посидеть? - Не знаю, - честно сказал Савелий, - но обещаю, что как только, так сразу... - Ладно, заметано! Ну, будь здоров! Увидишь Амирана-Мартали - передай от меня ему привет и мое полное уважение. - Сделаем! Закончив разговор с Ростовским, Савелий вынес из него главное: судьба неожиданно подарила ему союзника - и там, где он никак этого не ожидал. Что ж, разумно пойти на контакт с Амираном-Мартали, и чем быстрее это произойдет, тем лучше будет для их общего дела. Савелий выждал пару часов - было еще рано звонить в такую пору незнакомому человеку - и ровно в полдень набрал его номер. - Ты хотел со мной познакомиться, - сказал Савелий, когда Амиран нажал кнопку "разговор" на своем сотовом. - Я готов с тобой встретиться. Где и когда? Секунду подумав, Амиран догадался, что звонит заказчик сыщика, а потому назвал время и предложил встретиться на воздухе и, конечно же, без каких-либо свидетелей. Через несколько часов они, как и договорились - без свидетелей, сидели на лавочке неподалеку от храма Христа Спасителя и тихо разговаривали. Константин довольно точно описал Амирана, поэтому Савелий без труда его узнал и подошел к нему: - Амиран-Мартали? - Да. - Высокий и стройный Варднадзе вопросительно взглянул в глаза Савелия. - Зови меня Бешеным, так проще. - Хорошо! - кивнул тот и тут же спросил: - Ты, случайно, не парился на "пятерке"? - Да, был такой факт в моей биографии, - криво усмехнулся Савелий. - Вдвойне рад знакомству! - Амиран радушно улыбнулся. - О тебе я от Короля слышал... - Как он? - Держится пока, хотя... - он глубоко вздохнул, - дай ему Бог еще с год протянуть... Они немного помолчали. - Спасибо тебе за Константина, - поблагодарил Савелий. - Он мне здорово помогает, я бы не хотел, чтобы с ним что-то случилось, тем более из-за моих дел... - Не за что, - улыбнулся Амиран, - я видел, что твой парень ничего не скажет, зачем его было зря мучить? - Точно. Пойдем присядем... . Следующую пару часов будущие партнеры провели в неторопливой и обстоятельной беседе. Выяснив, что им действительно для пользы дела нужно обменяться информацией о Нугзаре, они рассказали друг другу то, что каждый из них знал о Джанашвили. Теперь Савелий был в курсе прошлого Нуги, а Амиран узнал подробности о связях Джанашвили с Велиховым и об их совместном участии в югославской войне на стороне американцев. Но самым большим откровением для Савелия был рассказ Амирана о Рогожине. Это надо же: такое совпадение! Второй раз слышит эту фамилию и теперь от Амирана-Мартали. Говорков, слушая его описания Рогожина, с удивлением узнавал в Рогожине Рассказова: уж слишком все походило на его характерные манеры - действовать, думать, говорить... Даже внешностью, хотя и непохожей, Рогожин напомнил Говоркову Рассказов. Но как же оценить тогда информацию Рокотова о наркотиках? Одно из двух: либо это не Рассказов, либо поставляет наркотики не он - вряд ли такой хитрый и осторожный человек, как Рассказов, пойдет на подобный риск. Савелий очень пожалел, что его брат Андрюша сейчас занимается другим делом: отслеживает действия Тима Рота, представителя Ордена Масонов в Москве. "Андрюша - вот кто по-настоящему обрадуется известию, что Рассказов объявился! Если, конечно, это действительно он, - подумал Савелий, - и он, и Дана много крови себе из-за этого гада попортили. Хотя... если бы не Рассказов, они бы тогда в Сингапуре так и не встретились... И не было бы у меня такой родной семейки, где всегда можно найти тепло, уют и покой". Амиран-Мартали, увидев, что Савелий как-то ушел от общего разговора и углубился в себя, спросил: - Ты как, Бешеный, что-то не так? - Да нет, все в порядке, - очнулся Савелий. - Неожиданно вспомнилось кое-что... личное, извини. - Он вдруг смутился и вернулся к разговору о главном: - Давай вот о чем договоримся... И в следующие полчаса они обсуждали, как им лучше взаимодействовать друг с другом. С учетом вероятного появления на горизонте Рассказова работы им прибавлялось. Савелий даже хотел идти к генералу Богомолову, чтобы попросить Андрея себе в помощь. Но Амирана его проблемы не касались, он должен был присматривать за Нугзаром Джанашвили из недр криминального мира и нелегального бизнеса, пытаясь настроить против него всех ведущих московских криминальных лидеров, авторитетов и законников. Сойдясь на этом, мужчины расстались, оба удовлетворенные прошедшей встречей и тем, что вообще познакомились. Несмотря на сравнительно малое время, проведенное вместе, и Амиран-Мартали, и Савелий успели друг другу понравиться и сразу почувствовать взаимное доверие. А для дела, которое они задумали, это было важнее всего. Как только Савелий добрался до дому, ему до боли захотелось позвонить Розочке, и он начал набирать телефон в Нью-Йорке. Почему передумал? Ему так захотелось услышать милый голосок своей любимой, что, пока в трубке раздавались длинные гудки соединения, сердце его забухало со страшной силой. Савелию стоило большого труда унять это волнение - тем более на том конце уже сняли трубку. - Алло? - сказала Розочка, и внутри у Савелия сразу все успокоилось. "Дома!" - обрадовался он и тут же положил трубку. Нет, не может он в таком состоянии говорить с Розочкой: прошло слишком мало времени, и наверняка боль от услышанной правды о Савелии пока не прошла; требуется еще какое-то время не только для Розочки, но и для него самого... XI. Помощь следователю Как Сергею Петровичу Малютину ни хотелось уйти от возможного позора, связанного с его участием в "домашней" порнухе, он был вынужден остаться на своем посту: возникли новые обстоятельства, заставившие его изменить прежнее решение. Тут не обошлось без Джанашвили, который всерьез обложил Сергея Петровича, и не оставил ему почти никаких шансов на самостоятельные действия. Вначале Нугзар организовал доставку в приемную Малютина обычной почтой еще одной видеокассеты. Малютин, услышав об очередной видеопосылке, заперся у себя в кабинете и, велев никого к себе не впускать, с внутренним ужасом и содроганием, предчувствуя близость неприятных минут, включил телевизор. На новой кассете лично его не было, но от этого легче Сергею Петровичу не стало: он увидел на экране, как его уже взрослый сын Андрей со своим приятелем Геной гуляют по Тверскому бульвару. Вот к ним подошла красивая девушка лет восемнадцати, попросила прикурить. Остановилась, поболтала, кокетничая, с парнями... (Почему-то Малютин сразу же подумал - не подставленная ли это ребятам девчонка из профессионалок, которые попались и ему?) Потом на видео был небольшой фрагмент о том, как Андрей пляшет на дискотеке. Было еще несколько эпизодов. В одном, к примеру, камера следила за Андреем, как он выходит из дома и бежит к метро, опаздывая в свой институт. Сергей Петрович возлагал на Андрея очень большие надежды. Парень делал успехи, радуя отца и мать. Не только родители, но и преподаватели прочили Андрею большое будущее. Малютин хотел пристроить сына на стажировку в какой-нибудь приличный английский университет, но посчитал, что, пока он находится на государственной должности, не имеет права отсылать сына за границу: всегда могли найтись люди, которым было бы интересно, на какие деньги Андрей учится. Что, объяснять им западную систему поощрительных стипендий? Когда студент на лету схватывает знания и звезды с неба ловит, тогда любой, даже самый престижный в мире университет старается прикормить и приручить такой талант, чтобы впоследствии в своих рекламных брошюрах упомянуть: такой-то известный ученый, общественный деятель или спортсмен-чемпион окончил "наше славное заведение". Знаменитости-выпускники не только поднимали престиж университета, но и предоставляли возможность существенно повысить плату за обучение обычных, ничем не выдающихся, но обеспеченных студентов... Теперь Малютин жалел, что в свое время не воспользовался служебным положением и не отправил Андрея по студенческому обмену изучать международное право в Оксфорд. По сравнению со скандалом, который мог его ожидать, глупые разговоры обывателей о том, что высокопоставленные шишки - вслед за любимым внуком Президента - ухитряются пристраивать своих чад в заграничные учебные заведения, были бы для Сергея Петровича не больше чем обычным шумом. "По крайней мере, Андрей был бы там в большей безопасности, нежели здесь, в РОССИИ... - подумал Малютин, выключая телевизор. - Начали с отца, теперь вот на сына переключились... - Голова у следователя от лезущих в нее тяжелых дум просто распухла. - Что они могут сделать с мальчиком - страшно подумать... Выкрасть? Это еще полбеды. Эти садисты запросто могут его изнасиловать, сделать физическим уродом... А с такими психологическими травмами сыну будет не до высоких знаний. А не то подставят ему девку, зараженную СПИДом, - еще не лучше: медленная смерть - самая страшная вещь, которую можно придумать. Эх, быть бы мне бездетным, я бы тогда ничего не страшился и..." - с горечью подумал Сергей Петрович. Но Малютину не пришлось закончить свою мысль: зазвучал вызов селекторной связи - к нему просился Юра, его помощник, весьма толковый малый. Видимо, было что-то срочное, раз Юра, несмотря на его распоряжение, осмелился побеспокоить шефа. - Зайди, Юра! - сказал Малютин в микрофон селектора и вышел из-за стола, чтобы отпереть дверь. - Сергей Петрович, пришел факс из Госдумы, - сказал помощник, войдя в кабинет, - они требуют отчетного доклада на своем закрытом заседании по делам, которые мы раскручиваем вместе со швейцарцами. - Когда заседание, на котором надо докладывать? - Послезавтра. - Успеем. Ты вот что... подготовь для меня все бумаги, которые у нас есть, я сам отберу, о чем буду говорить. И еще... набросай, пожалуйста, черновик доклада. Ну, как бы ты сам стал его выстраивать. Я-то писать не мастак. Может быть, этот черновик потом пригодится для газетной публикации... Если мы с тобой на плаву удержимся. - Удержимся, Сергей Петрович! - уверенно сказал Юра. - У нас столько материалов набралось, что виновных ни в одном суде не отмажут! - Ну-ну... Молод ты еще, Юра, горяч да наивен, по-настоящему пороху не нюхал. - Малютин покачал головой. - Вот когда нас прижмут всерьез, тогда узнаешь, как оно бывает,.. - Да все будет в порядке! Я вам такой доклад напишу - пальчики оближешь! Я же знаю, чем этих коммунистов пронять, вот увидите! - Твоими устами, Юра, только мед пить и ничего крепче... Иди работай. Посмотрим, как у тебя получится. А документы пусть мне сейчас же принесут! Внезапно в кабинете раздался звонок по правительственной связи. Малютин даже вздрогнул, услышав его. - Можешь идти, Юра! - сказал он, подошел к аппарату и снял трубку. - Ну что, прокурор, киношку внимательно просмотрел? - спросили его. И интонация, и голос с легким кавказским акцентом были уже знакомы Сергею Петровичу, но он все никак не мог узнать, кто этот человек. Получив и просмотрев первую видеокассету, Малютин, естественно, попытался вычислить потенциального шантажиста. Но как реально он мог это сделать? Любые расспросы Артура отпадали; тот вел себя уважительно-отстраненно, как ни в чем не бывало, про "племянника" больше не упоминал, как-то между прочим заметив, что он уехал на родину. Малютин часами изучал список депутатов Госдумы и ставил галочки, отмечая "кавказские" фамилии. Кому из них потребовался на него компромат? Представителям осетинских "водочных королей"? Или ингушских нелегальных торговцев золотом? Или азербайджанских наркобаронов? А может, самому пресловутому Джанашвили? Но, в конце концов, кавказский акцент мог быть просто ложным следом, должным ввести его в заблуждение, а шантажировать его собирались чисто русские люди, занятые темными махинациями с нефтью, алюминием или какими-нибудь финансовыми аферами. - Посмотрел, - сухо ответил он, ожидая, что будет дальше. - Надеюсь, тебе ясно, что если мы захотим, то достанем твоего сына из-под земли и разрежем на мелкие кусочки. Их мы скормим собакам, а тебе отправим на память о сыне его скальп и уши... - Что вы хотите? - перебил неизвестного Малютин. - Послезавтра ты будешь читать свой доклад в Думе. Мы примерно знаем, о чем ты хочешь говорить. Так вот, перед выступлением ты покажешь свой доклад нам и будешь читать его только в нашей редакции. - Это невозможно... - тихо сказал Малютин и вытер выступивший на лбу пот. - Что? Попробуй только не сделать так, как тебе говорят! Сначала мы долго-долго будем насиловать твою дочь-школьницу, потом наступит черед твоего любимца сына. А если судьба твоих детей тебя ничему не научит, тогда кассета с твоей голой жопой облетит весь мир, и тебе не останется ничего другого, как повеситься от стыда... Даже сидя в кресле, Сергей Петрович почувствовал нервную дрожь в ногах. Его горло пересохло, и поэтому, когда он сказал свою следующую фразу, его голос звучал очень хрипло и тихо: - Хорошо... Я вас понял. Как вы себе представляете техническую сторону вашего редактирования? - Вот это совсем другой базар! - похвалил Малютина невидимый собеседник. - Да не волнуйся ты, в самом деле! Никто ничего и не поймет, у нас ребята ушлые работают. Расставим кое-какие акценты, а тебе за это... - Мне лично ничего не надо, оставьте только мою семью в покое... - Ладно, договоримся! А насчет доклада сделаем так: завтра вечером к тебе в прокуратуру приедет мой человек. Доклад отдашь ему. А утром, когда появишься в Думе, мы его тебе лично в руки вернем. О'кей? - Да, я все понял. - А ты мне нравишься таким понятливым! - хохотнул неизвестный и положил трубку. Малютин откинулся в кресле: этот разговор напрочь выбил его из рабочего состояния. Сергея Петровича охватила нервная дрожь, хотелось немедленно сбежать куда глаза глядят, забиться в какую-нибудь глубокую щель, только не участвовать во всем этом гадком шоу, которое для непосвященных именуется "российская политика"... Господи, за что ему такое наказание?! Он едва не взвыл от бессилия. Потом все-таки собрался, сжал волю в кулак: он не имеет права хныкать! Не имеет права! Он должен думать о своих близких. Ради них Сергей Петрович был готов на все. Он вызвал помощника, приказал ему отложить все текущие дела и подготовить доклад к завтрашнему вечеру. Причем отпечатать его в двух экземплярах: как опытный чиновник, Сергей Петрович знал, что второй экземпляр первоначальной версии документа еще может пригодиться... Когда вечером следующего дня в его кабинете появился референт Джанашвили Виктор Мирский, представившийся ему как "посланец звонившего", первый экземпляр доклада Малютин отдал ему, а копию оставил у себя: все же веря в то, что авось он когда-нибудь всенародно прозвучит в полном объеме... Закрытое заседание в Думе, посвященное расследованию злоупотреблений, допущенных во властных структурах, происходило бурно и очень нервно. Журналистов - во избежание обнародования скандальных фактов на думские слушания не допустили: депутаты, боясь запятнать честь мундиров, старались не выносить сор из избы и решить эти проблемы в собственном узком кругу. Когда пришел черед Малютина, в зале оживились: депутаты ожидали, что знаменитый своей принципиальностью следователь Генпрокуратуры все и всех назовет подлинными именами. Сергей Петрович получил текст за пять минут до своего выступления. Он сидел в гостевой ложе и слушал предварительные прения, когда рядом с ним возник все тот же "посланец звонившего" и подсунул ему под локоток папочку с докладом. Сергей Петрович заглянул в папку, но сразу разобраться, что, где и как было отредактировано в докладе, не успел: к нему уже подошел сотрудник думского секретариата и попросил приготовиться к выступлению. - Сергей Петрович, вам пора, - сказал он, - и, пожалуйста, не забудьте о регламенте: на ваш доклад выделено двадцать минут. Еще десять минут вам отведено для ответов на вопросы из зала. - Хорошо, я уложусь, - кивнул Малютин и направился к лестнице, ведущей к служебному входу в зал заседаний. Через пару минут он уже стоял на трибуне. Малютин начал читать доклад. Его текст был заново отпечатан, поэтому следов правки не было видно. Дойдя до фактов злоупотреблений членов Семьи Президента, Малютин понял, в какую сторону был смещен акцент в его докладе: всю вину за злоупотребления "редакторы" ловко переложили на недавно уволенного из президентской администрации чиновника. Малютин доподлинно знал, что этого человека уволили как раз за то, что он стремился прекратить разбазаривание народных денег и постоянно обращал внимание прокуратуры на необоснованные траты государственных средств. И вот сейчас по иронии судьбы именно за то, чему он пытался противостоять, его и предложено бить ему, Малютину. Какое коварство! Огласив фамилию чиновника, Сергей Петрович почувствовал себя очень гадко, но в данной ситуации по-другому он поступить уже никак не мог. Где-то на середине его доклада в зале постепенно началось брожение. Некоторые наиболее активные депутаты принялись выкрикивать с места свои вопросы, остальные лишь недоуменно переглядывались. - Малютин, а куда ты дел Джанашвили? - услышал следователь выкрик из зала. - А как насчет швейцарских дел Велихова? Забыл, что ли? - Господа депутаты! Просьба сохранять порядок, вы не на базаре. Все вопросы - после доклада! - вмешался председатель. - У Сергея Петровича будет время ответить на все ваши вопросы... Самое неприятное для Малютина началось после его доклада. От града прямых и каверзных вопросов, посыпавшихся на него, Сергей Петрович натурально взмок. Он то и дело вытирал выступавшую на лбу испарину и, стараясь не сболтнуть того, чего не было в докладе, с трудом отбивался от наседавших на него депутатов-коммунистов. Именно их фракцию больше всего возмутило отсутствие упоминания президентской администрации - все факты изъяты из доклада Малютина. Наконец прозвучало и то, чего Малютин больше всего боялся: - Пусть уважаемый следователь по особо важным делам обнародует сумму вознаграждения, за которую он согласился покровительствовать тем, кто, как всем нам известно, давно считает государственную казну своим собственным карманом! - Депутат-аграрник, выкрикнув это обвинение, ткнул указательным пальцем в сторону президентской ложи, в которой находился только представитель Президента в Думе. На обвинение о взятке надо было обязательно ответить: умолчание все могли расценить как признание вины... - Если я вам скажу, что никому не покровительствую и тем более не беру денег, вы мне все равно не поверите, - сказал Малютин, - я могу оперировать только проверенными фактами, и они в моем докладе уже прозвучали. Кроме этого могу добавить только одно: следствие по упомянутым сегодня делам все еще не закончено и о некоторых фактах говорить пока преждевременно... - Ложь! - раздался чей-то возмущенный крик. - Нам известно, что следователи уже подготовили некоторые материалы для суда и у вас на руках есть все материалы! - крикнул, не вставая со своего места, еще кто-то. - Как профессиональный юрист, я обязан руководствоваться принципом презумпции невиновности и потому не могу назвать виновным человека, пока соответствующий приговор не вынесет суд. В то же время широкое обсуждение предварительных материалов следствия имеет... - Мы избраны народом и потому должны знать правду, - перебил его объяснение очередной крик из зала. На помощь Малютину пришел председатель: - Все, уважаемые господа депутаты, Сергей Петрович уже обо всем нам рассказал, зачем повторяться? Объявляю прения законченными. Переходим к рассмотрению следующего вопроса... Весь мокрый от пережитого унижения, Малютин трясущимися руками собрал свои бумаги и торопливо покинул зал заседаний. Сейчас ему хотелось одного: запереться где-нибудь в одиночку - там, где его никто не сможет найти, - достать бутылку водки и в стельку напиться... В тот самый злополучный день, когда Малютин позорил свое доброе имя в Думе, - только к вечеру - Савелий наконец-то решил махнуть в гости к Воронову. Его давно мучила совесть, что он редко бывает в доме Андрея и Ланы с тех пор, как у его названого брата появился бутуз-наследник. Конечно, свою роль сыграло и то, что Савелию не терпелось рассказать Андрюше о своих подозрениях насчет Рассказова. После разговора с Амираном-Мартали Савелий был почти убежден, что их с Андреем давний знакомый сейчас находится в Москве. А коль скоро он вновь объявился, Воронов это должен знать. - Савушка! - обрадовалась Лана. - Наконец-то пожаловал! А я, как чувствовала, тянула и на стол не накрывала. Теперь вот все вместе и поужинаем. - Савка! - В прихожей показался Андрей. - Молодец, что приехал! Чего ты тут застрял? Иди скорее мой руки - и за стол. Лана, лапочка моя, такие котлетки сегодня сварганила - пальчики оближешь! - Ты же еще не пробовал, а уже хвалишь, - смутилась вдруг Лана, но засмеялась: ей всегда было радостно видеть двух братьев вместе. Лана отправилась на кухню, а Савелий и Андрей уселись за стол. Рядом с хозяином на высоком стульчике восседал сын Андрея, который как две капли воды был похож на Лану. Едва увидев Савелия, он тут же заулыбался до ушей от радости: детская память сохранила, как ему было весело с этим дядей. В любой свой приход к ним в гости Савелий с удовольствием возился с племянником и неохотно с ним расставался. - Ну что, по маленькой? - предложил Андрей, кивая на запотевший графинчик с водкой. - Как говорится, для аппетиту. - Можно, - согласился Савелий. Братья, не чокаясь, дружно выпили по стопке. Говоркову здесь было настолько уютно и как-то по-особенному душевно, что все дела и проблемы незаметно куда-то отодвинулись и он забыл, о чем хотел рассказать Андрею. У него что-то вертелось в голове; но только он попытался сосредоточиться, как в комнату вплыла Лана, неся поднос, уставленный тарелками, от которых шел изумительно вкусный запах. - Ну, Савка, держись! - весело объявил Андрей. - Сейчас начнется обжорство! Обстановка с возвращением Ланы стала еще веселей. Младший Воронов радостно заверещал и застучал ложкой по столу. Лана расставила тарелки на столе и уселась на свое место напротив Савелия. Теперь все были в сборе. - Ну что, мальчики, выпьем за все хорошее? - спросила Лана и, не дожидаясь согласия мужчин, сама налила в рюмки водку. На этот раз они выпили втроем и принялись за еду. "Давненько же я так вкусно не ел! - подумал Савелий. - Не перестаю радоваться за Андрея: такую жену себе отхватил, что любо-дорого на них смотреть..." После сытного ужина наступил черед ароматного чая с мятой и огромного яблочного пирога. Савелий, несмотря на то что уже был сыт, как говорится, под завязку, все-таки ухитрился съесть еще пару кусочков пирога, наговорив попутно кучу комплиментов хозяйке. Лана пошла укладывать сына спать, а братья по привычке отправились досиживать вечер на кухне. - Поговорить надо... - Савелий осторожно прикрыл дверь. - Что-то случилось? - Андрей насторожился. - Не хочу, чтобы Лана услышала, - пояснил Савелий свою предосторожность, - зачем ей лишний раз о плохом напоминать? - Так в чем дело;, говори, чего тянешь? - нетерпеливо сказал Андрей. - Понимаешь, я тут с одним человеком познакомился... Амираном зовут, по кличке Мартали. И мой приятель, твой тезка - Андрей Ростовский - его с самой лучшей стороны расписал. Короче говоря, я ему доверяю. Так вот, Амиран-Мартали рассказал мне при встрече о том, что его давний партнер - небезызвестный тебе Джанашвили - сошелся, с одним деловым. Якобы тот с Дальнего Востока в Москву приехал, зовут его Матвей Семенович Рогожин... - Ну и что? - перебил Савелия Воронов. - Что тут Лану может так напрячь, что ей об этом лучше не слышать? - Да ты дослушай до конца, тогда своих дурацких вопросов не станешь задавать! - А ты не тяни! Суть, суть покороче можешь объяснить или нет? - не унимался Андрей. - Ну, ладно, короче так короче, - согласился Савелий, - в общем, мне кажется, что Рогожин этот - на самом деле Рассказов. - Что?! Эта гадина сейчас в Москве? - тут же напрягся Андрей, проигнорировав оговорку Савелия о том, что это пока только предположение. - Как у него наглости-то хватило приехать в Россию? После всего, что он натворил... Да ему только за одно то, что он, будучи генералом КГБ, дезертировал за границу с важнейшими документами и огромной суммой денег... - Остынь, Андрюша, - попытался успокоить его Савелий, - я пока на все сто не уверен, что это Рассказов. Потому и сказал, что ка-же-тся! Понимаешь, по описанию Амирана Рогожин на нашего знакомого внешностью не очень-то и похож: нос другой, волосы опять же, цвет глаз... Но повадки, повадки - точно его! И философия его гнилая, типа: я - все, центр мироздания, а остальные вокруг меня - ничто, прах. - Ну, глаза и нос ни о чем не говорят, ты-то вон сам... - усмехнулся Андрей, напомнив Савелию о его пластической операции, которая неузнаваемо изменила его внешность. - Вот и я о том же... - сказал Савелий. - Хотя... - он поморщился, - смущает меня информация, которую принес мне Костя Рокотов... И Савелий пересказал Воронову историю с наркоторговцем. - Ты можешь поверить в то, что Рассказов стал бы так нагло приторговывать наркотиками? Сотнями килограммов - да, но граммами... - Да, пожалуй, ты прав. - Андрей был явно разочарован: очень уж хотелось, чтобы это оказался Рассказов. - И знаешь, что меня больше всего напрягает? Как эти сволочи друг друга находят? Ведь чуют, наверное, за версту. - Рыбак рыбака видит издалека, - усмехнулся Андрей. - Судя по всему, если информация о наркотиках - правда, то этот горе-Рогожин вряд ли о своем хобби поведал Джанашвили, что вполне может нам на руку сыграть. - А может, он только обрадуется, что Рогожин запачкан наркотой: авось пригодится, - засомневался Савелий. - Джанашвили тоже тот еще фрукт. Ты, кстати, не слышал новости? Как там, в Думе, все прошло - ведь сегодня Малютин должен был свой секретный доклад читать. Так он наверняка и Джанашвили против шерстки погладил. - Да, слышал кое-что... - как-то нехотя произнес Андрей и покачал головой. - Ну-ка, ну-ка, расскажи подробнее, ты что-то темнишь... - на этот раз насторожился Савелий. - В общем, деталей я не знаю - доклад-то закрытый был, но в принципе суть такова: Малютин струхнул малость, на попятную пошел. Наверное, надавили на него круто из администрации или еще откуда. Короче говоря, он ни одной фамилии не назвал. Валил все на стрелочника, а самых главных заводил так и не тронул. А говорили, он - принципиальный, копает подо всех, невзирая на посты и регалии... - Откуда ты получил информацию? - От коллег из кремлевской охраны: они в зале были и все своими глазами видели. - Да-а-а... Что-то тут не так, а, Андрюша? - Не думаю. Просто человек за место свое держится, вот и все. Его понять можно. - Ты же сам говоришь - надавили. Давить можно по-разному. Можно премии лишить, а можно дочь выкрасть и в Чечню увезти... Посмотрю я на тебя, если, не дай Бог, с твоим сыном что-то произойдет. - Типун тебе на язык, Савелий! - разозлился Андрей. - Точно. Извини, но я так сказал, чтобы ты лучше понял, о чем я речь веду. - Ну и о чем? - О том, что на Малютина даванули так, что он по-другому не смог поступить... Представляешь, что это могло быть? Вряд ли это касалось лично его, скорее наезд на семью был. - Выдумываешь ты все! - Савелий так и не сумел убедить Андрея в обоснованности своих предположений. - Ну, ладно. Ты как знаешь, а я все-таки настаиваю на своем, - заявил Савелий. - Пойдем-ка лучше спать, Савка, засиделись мы с тобой, полночь уж скоро... - Знаешь, я, наверное, все-таки домой поеду, - с минуту подумав, сказал Говорков и добавил: - Извинись перед Ланой, что мы ее одну оставили. - Ты, Савка, не помнишь, что она теперь не одна, - улыбнулся Андрей, -.скорее она о нас из-за сына забудет. - Ну, ты не очень-то на жену баллоны кати, она у тебя - о-го-го! - Савелий подмигнул. - Знаю! - серьезно сказал Андрей. Братья расстались. Савелий, оказавшись дома, ложиться спать не стал. У него из головы не выходил недавний разговор о Малютине. "Что-то точно случилось... Причем что-то такое, о чем очень важно знать... - подумал про себя Савелий. - Надо срочно выяснить..." Поразмышляв еще немного, он потянулся к телефону. - Извини, братишка, - сказал Савелий, когда трубку на том конце сняли. Он представил, как заспанный Андрей сейчас стоит в одних трусах в коридоре с трубкой в руке - он всегда выходил из комнаты, чтобы не мешать своими разговорами Лане. - Помощь твоя нужна. - Какая? - невозмутимо спросил Андрей, понимая, что раз Савелий позвонил в такое время, значит, это действительно для него важно. - Надо узнать все номера телефонов Малютина: служебный, сотовый, если есть, домашний, дачный. Может, у него и в баньке на участке еще аппарат запасной стоит - короче, все, что есть. Я буду ждать твоего звонка, звони, как только, так сразу. Андрей перезвонил через пятнадцать минут: - Вот, выяснил у нашего дежурного - хорошо, что капитан знакомый попался, а то... - Диктуй, - перебил его Савелий и записал все номера на клочке бумажки. - Спасибо, дрыхни дальше! И поцелуй, не поленись, за меня жену. - А вот это - с особым удовольствием! - пообещал Андрей и повесил трубку. Было уже два часа ночи, когда Савелий решил поговорить с Малютиным. Первым делом он набрал номер его московской квартиры, но там стоял автоответчик, на котором был записан женский голос с обычным бытовым сообщением. Тогда Савелий позвонил на дачу Малютина. - Алло? - услышал он в трубке женский голос, тот, что был записан на автоответчике. - Сережа, это ты? - Извините, - сказал Савелий, - я хотел бы срочно поговорить с Сергеем Петровичем, но... - Его сейчас нет дома. А вы кто? - Голос дрожал; женщина была явно на грани истерики. - Коллега, - схитрил Савелий, - да вы не волнуйтесь так, все будет в порядке! - Вы знаете, я тут места себе не нахожу... Вы, наверное, в курсе его сегодняшнего... ой, нет, уже вчерашнего выступления? Ему весь день звонят, звонят: из правительства, из прокуратуры, из Министерства юстиции, наши друзья... Целый легион журналистов звонил, и наших, и иностранных - и всем нужен Сережа. А его нет! И никто не знает, где он. Как вы думаете, может, в управление охраны сообщить? Или в милицию? - Думаю, этого делать не стоит, - мягко сказал Савелий, - вашего мужа вполне можно понять: после такого доклада ему надо побыть одному... - Но он всегда меня предупреждал, когда задерживался где-нибудь! Это так на него не похоже! - Лучше успокойтесь, прощу вас, и обязательно постарайтесь уснуть, - посоветовал Савелий, - а я попробую его разыскать. Обещаю вам: как только отыщу его, первым делом попрошу его вам позвонить. Он еще несколько минут успокаивал жену Малютина, и только после того, как почувствовал, что его слова хоть немного, но подействовали на нее, Савелий пожелал спокойной ночи и положил трубку. У него оставалось еще два номера: прямого служебного телефона, который стоял в рабочем кабинете Малютина, и мобильного. По служебному, как Савелий и ожидал, никто ему не ответил. Сотовый был отключен. "Жена наверняка по всем этим телефонам прозвонила, - подумал Савелий, - и тоже безрезультатно, иначе бы она так не волновалась. Остается только два варианта: или Малютин сейчас вне этих телефонов, или... не желает ни с кем общаться: мобильный-то наверняка у него с собой, просто отключил, чтобы побыть одному. Может, отложить тогда наш разговор на завтра? Нет, у Малютина сейчас на душе такие кошки скребут, его нельзя оставлять наедине с собой. В таком состоянии мало ли чего может случиться... Еще пустит себе пулю в лоб сгоряча!" Убедившись в том, что обычными способами пропавшего следователя не найти, Савелий понял: у него остался единственный шанс разыскать Малютина - применить свои способности, переданные ему Учителем и особо проявившиеся благодаря обряду Посвящения. Савелий уселся на ковер в позе лотоса, положил перед собой телефон и расслабил полностью тело; его руки лежали ладонями кверху, глаза были закрыты. Он сосредоточился, открывая в себе внутреннее зрение, затем сконцентрировал всю свою энергию и направил ее к ладоням. Так он просидел несколько минут и, когда почувствовал наконец тяжесть в руках, потихоньку начал посылать энергию, волнами вытекающую из его рук, в космическое пространство. Он постарался представить своим внутренним зрением образ Малютина и настроить пучки льющейся из него энергии на его образ. Спустя какое-то время Савелий ощутил легкое покалывание в руках: значит, где-то далеко отсюда его волны коснулись энергетического тела Малютина. Савелий постарался поточнее настроиться на эти слабые сигналы - и вскоре он уже мог определить направление, в котором в настоящий момент находился следователь. Еще чуть-чуть усилия - и перед внутренним взором Савелия возник смутный образ. Он становился все четче и четче, пока Савелий ясно не увидел Малютина. Тот недвижно лежал на каком-то большом кожаном диване. Савелий повнимательнее присмотрелся к окружающей обстановке и понял, что Малютин находится в рабочем кабинете собственной квартиры - он определил это по семейным фотографиям, висящим над рабочим столом. Главное было достигнуто: Савелий теперь точно знал, где находится Малютин. Теперь надо было убедить его поднять трубку. Савелий набрал номер квартиры Малютина и, не дожидаясь гудков, послал к Сергею Петровичу мощный импульс: "Возьми трубку! Возьми трубку, это очень важно для тебя! Возьми немедленно!" На третьем гудке Малютин пошевелился на диване и потянулся к телефону - сейчас Савелий все это видел, как будто сам находился в кабинете следователя: настолько хорошо он настроился на волну Сергея Петровича. Увидев, как тот тянется к трубке, Савелий с облегчением вздохнул: кажется, у него получилось... - А-а, суки, вы меня и здесь достали! - услышал Савелий в трубке голос Сергея Петровича. Хотя он со следователем до этой минуты никогда не общался, сразу было понятно, что Малютин сильно пьян. - Ну, что вам от меня еще надо?! Оставьте меня в покое! - Сергей Петрович, что с вами? У вас все в порядке? - осторожно спросил Савелий. - Погоди... Такты не... Ты кто? -Малютин хоть и был очень пьян, все-таки понял, что этот голос не похож на тот, который он так ненавидел и так боялся. - Я ваш друг, поверьте мне. Поверьте, как поверила мне ваша жена, которая сейчас места себе не находит. Я вас прошу, позвоните ей и успокойте ее. - Что тебе нужно? - Малютин не хотел говорить о своих домашних с незнакомыми, уж слишком много негативных ассоциаций это вызывало. - Я хочу вам помочь. Для этого мне надо знать, кто и чем вас шантажирует... - Я никому не доверяю! - Голос у Сергея Петровича стал заметно тверже: это Савелий постоянно посылал ему импульсы с энергией, помогающей быстро прийти в себя. - Тем более не доверяю тем, кто звонит ко мне анонимно! - Хорошо, я представлюсь. Меня зовут Сергей Мануйлов. Сейчас долго объяснять, кто я и почему мне так хочется вам помочь. Но вы должны мне довериться. Чтобы вам проще было это сделать, вы можете получить обо мне кое-какую информацию у генерала Богомолова. Ведь вы его знаете? - Да, очень хорошо знаю. Мы часто общаемся. - Спросите у него обо мне. Думаю, вы получите от Константина Ивановича исчерпывающий ответ, который позволит вам поверить в искренность моих намерений вам помочь и в то, что я не причиню вам никакого вреда... Чем быстрее вы это сделаете, тем быстрее мы сможем начать действовать для вашей пользы. А теперь очень прошу вас - позвоните жене, она ждет. Савелий послал напоследок большой сгусток энергии, который был способен окончательно протрезвить Малютина. Из разговора он понял, что у следователя на самом деле есть большие проблемы и он очень напуган какими-то людьми. Говорков решил, что обязательно выполнит свое обещание и поможет Малютину во что бы то ни стало. Он положил трубку и расслабленно раскинулся на полу, направив ладони вверх: поиски Сергея Петровича отняли у него немало сил. А тем временем наконец-то пришедший в норму Малютин успокаивал жену: - Люсенька, прости меня, дурака! Я дома. Понимаешь, я очень переволновался в Думе, приехал домой и заснул как убитый... Да, да - не слышал никаких звонков. Вот только теперь проснулся и испугался за тебя: ведь ты так всегда волнуешься!.. Я сейчас возьму такси и приеду в Архангельское... Нет, не жди меня. Постарайся уснуть. А я скоро приеду, и у нас все будет хорошо... Да, милая, все будет как всегда... Утром, оказавшись на работе, Андрей постарался по-быстрому раскидать срочные мелкие дела, остальные, не очень срочные, отодвинул на потом - Воронов хотел лично убедиться в предположениях своего брата, а потому решил все проверить самостоятельно. Дом на Кутузовском проспекте, где обитал Рогожин, был элитным. Большинство его квартир занимали иностранцы, работающие в Москве. У въезда во двор стоял шлагбаум, возле него постоянно дежурила охрана. Андрей показал охраннику свое служебное удостоверение и спросил: - У вас тут недавно поселился Матвей Семенович Рогожин. Можно узнать, он дома или нет? - Так, минуточку... квартира... - сверился охранник по списку, висящему на стене в дежурке. - Вот, квартира сто девяносто семь... Рогожин еще не выходил... Да вон его "БМВ" стоит у третьего подъезда... - Спасибо! Теперь Андрею оставалось лишь терпеливо ждать, когда хозяин "БМВ" появится на улице. Ждать пришлось не так уж и долго, минут сорок. Андрей сидел в своем "жигуленке" и время от времени посматривал во двор: из него был только один выезд и выход, поэтому Воронов легко мог проследить всех входящих и выходящих через проход. Наконец он заметил, как из третьего подъезда показался высокий, элегантно одетый мужчина и направился к "БМВ". До иномарки было метров пятьдесят, поэтому Андрей пока не мог хорошо разглядеть этого человека. Но, когда он повернулся к Воронову спиной, у Андрея екнуло сердце: ему почудилось, что стройный силуэт мужчины, а также его походка ему знакомы... Рогожин сел в автомобиль и вырулил к выезду со двора. Андрей завел свой "жигуль" и приготовился следовать за ним. Шлагбаум поднялся - и "БМВ" неожиданно резко рванула с места. Иномарка выехала на Кутузовский и понеслась в сторону центра. Андрей еле поспевал за ней на своем стареньком "жигуленке". Если бы не светофоры - Рогожин так бы и исчез из поля зрения Воронова. Но на одном из перекрестков Андрею все-таки удалось догнать "БМВ" и поставить свои "Жигули" рядом с иномаркой. Автомобиль Рогожина находился справа от машины Андрея. Воронов перегнулся через переднее пассажирское место и повнимательнее вгляделся в профиль сидящего за рулем "БМВ" водителя. Этот профиль был | ему незнаком. И тут Андрей совершил непростительную ошибку: он нажал на клаксон, желая привлечь внимание водителя "БМВ". Тот повернулся к Воронову лицом, вопросительно взглянул, поднимая брови, на Андрея, и тут же отвел глаза. Зажегся зеленый свет, и иномарка с места в карьер пустилась по проспекту. Как назло, в "жигуленке" на мгновение заело переключатель скоростей - этого хватило, чтобы Воронов безнадежно отстал от "БМВ": мощная иномарка на одном из перекрестков проспекта свернула в сторону, и , ее было уже не догнать... "Ну ничего, теперь ты от меня никуда не уйдешь!" - зло подумал Андрей. Он узнал Рассказова. По взгляду, который тот на мгновение бросил на Андрея. Лицо водителя "БМВ" и вправду сильно отличалось от лица Рассказова -такого, каким его запомнил Андрей в Сингапуре. Но глаза, пусть и другого цвета, все-таки Рассказова выдали: манера Аркадия Сергеевича пристально смотреть на людей немигающим, словно гипнотизирующим, взглядом не могла не запомниться Воронову. "Кажется, он тоже меня вычислил... - подумал Андрей, - иначе бы не старался так уйти. Ладно, это, конечно, прокол, но прокол незначительный. Теперь найти его -дело техники. Как он выглядит, мы знаем, о легенде его тоже осведомлены; рано или поздно все равно его отыщем. Главное, чтобы он из Москвы никуда не дернул. Тогда начнутся проблемы... Да. Поспешил ты, Андрей, поспешил... Надо было технически подготовиться: взять фотоаппарат с телевичком, подкараулить его у дома, заснять во всех ракурсах, а уж потом и думать, что с ним делать. - Он огорченно причмокнул. - Ладно, после драки кулаками не машут. Поеду виниться перед генералом..." - Так, дело принимает интересный оборот, - произнес генерал, выслушав Воронова, - сдается мне, что Орден и Рассказов снова сцепились друг с другом. Только вот ареной их битвы теперь стала Москва. Остается узнать: за что они борются?.. Что этим оглоедам понадобилось у нас, а? - Не знаю... - виновато ответил Андрей. - Так возьми и узнай! Прокололся с Рассказовым, так хоть по Ордену у тебя все в порядке? - Да, товарищ генерал, ситуацию держим под контролем. За Тимом Рогом ведется круглосуточное наблюдение. За Джанашвили присматривает Савелий. Пока все спокойно. - То-то и плохо, что пока... Нам надо перехватывать инициативу в свои руки, а не ждать, когда гром прогремит, иначе, когда они выстрелят, застанут нас врасплох. Ладно, ступай работай. И объяви Рассказова во всероссийский розыск. Составь фоторобот и передай его милиции - может, они его где и засекут. Хотя на это я как раз совсем не надеюсь: этот мужик ушлый и хитрый, его на мякине не проведешь... Воронов отправился в техническую лабораторию, чтобы составить фоторобот Рассказова (Рогожина), после чего разослал его по всем отделениям милиции. Но это не помогло: Рассказов исчез из Москвы, как в воду канул... XII. Амиран против Джанашвили Благодаря собранной за последние месяцы информации Амиран-Мартали теперь хорошо понимал, что собой представляет Лысый Нуга. А после разговора с Савелием Амиран и действовать начал по-другому, более уверенно. Теперь он точно знал, что с Джанашвили церемониться никакого резона нет - ведь у него было уже достаточно информации, чтобы понять, как лучше все проделать, чтобы отобрать у Нугзара его бизнес. Причем отобрать так, чтобы тот и не дернулся... Разобраться в этом ему помогли и люди, которые в последние годы находились рядом с Джанашвили. Они с лету уловили, откуда ветер дует: ни для кого не было секретом, что на стороне Амирана-Мартали были все воровские лидеры не только столицы, но и страны. День окончательного расчета Варднадзе с Джанашвили стремительно приближался. К Амирану потянулись перебежчики. Амиран-Мартали никогда не любил предателей, даже если они предавали его врага. Но внимательно выслушивал то, что те ему рассказывали: ведь каждый хотел выслужиться перед Амираном и выставить шефа в наихудшем виде, а ему требовалась правдивая информация. Один из таких перебежчиков и поведал Амирану-Мартали одну историю, услышав которую он поклялся расправиться с Джанашвили не только морально, но и физически. Это был бригадир небольшой группы, состоявшей из громил, специализацией которых было вышибание долгов. Иногда им поручали и более грязные дела. Чтобы обелить себя, этот бригадир, по кличке Слюнявый, все валил на Нугу, подчеркивая, что всегда действовал только по планам, разработанным самим Джанашвили, и не проявлял собственной инициативы. Десять лет назад, когда Амиран-Мартали отбывал свой срок, Слюнявый был среди тех, кто помогал Джанашвили избавляться от людей бывшего шефа. Он описал несколько случаев расправ, в которых он тогда участвовал. Амиран сидел, прикрыв глаза, и с закипавшей злостью слушал о подробностях смертей тех, кого он когда-то знал и ценил. - ...А Леньку Тимофеева сожгли в собственной машине, прям вместе с гаражом, - типа, значит, несчастный случай произошел с ним, - лился невозмутимый рассказ Слюнявого, - вообще-то Нуга всегда любил, когда следы можно под огонь списать... Ага... Вот, к примеру, - Слюнявый наморщил свой лоб, переходящий в бритую наголо голову, - помню, мы в Малаховке одну бабу с дочкой спалили. Чем она Нуге помешала, ума не приложу. Короче, я их сначала малек придушил, а потом... - Когда это было? - с тревогой перебил рассказ Слюнявого Амиран. - Чего? - Ну, поджог дома в Малаховке. - А, это! Дай вспомнить, столько всего было-то... - Он довольно усмехнулся. - Ну, как бы не соврать, лет десять прошло. Я точно уже не скажу, все в башке смешалось - кто, когда, как... - Значит, это Нуга... -тихо и задумчиво произнес Амиран, не обращая внимания на то, что Слюнявый снова начал бубнить про свои "подвиги" у Джанашвили. "Почему-то мне всегда казалось, что без него тут не обошлось, - продолжал размышлять Амиран. - Но зачем убивать ни в чем не повинных? Только за то, что они меня любили? Чтобы сделать мне больно? Спровоцировать меня к побегу?.. А может быть, все гораздо проще: жадность! Зачем платить им, заботиться, время лишний раз тратить, когда можно просто избавиться... Ну, Нугзар, ты мне дорого заплатишь за их смерть... Жизнью своей клянусь!" Амиран отлично знал своего бывшего друга и партнера по бизнесу, потому и точно угадал. Все действительно было проще: жадность! Именно жадность решила судьбу двух неповинных людей. Джанашвили не хотелось тратить на "содержание этой босоты свои кровные заработанные". Сначала он собирался перестать платить, но потом подумал, что по возвращении Амирана могут возникнуть лишние хлопоты, которые были ему совсем ни к чему. Он и с "подогревом" самому Амирану долго раздумывал, прежде чем отказаться от него. Для всех, как и для самого Амирана, он изобрел одну отговорку: "Я всегда помогал тебе, отстегивая на общак значительные суммы!" Потому-то и решил: "Нет человека - нет и проблемы!" Не вдаваясь в подробности, он вызвал к себе самого надежного и дерзкого исполнителя - Слюнявого, дал ему адресок и сказал: - По этому адресу живет одна стерва со своим отродьем, которая слишком задержалась на этой земле... - Не волнуйся, Нугзарчик, сделаем все, как надо! - заверил тот, потом плотоядно усмехнулся: - А можно мы сначала их потрахаем от души? - Я тебе потрахаю! - вспылил Джанашвили. - Не хватало, чтобы менты копаться начали! И никаких "мы"! Ты один все сделаешь! Причем, - он задумался, сочиняя план, по которому не только не возникнет никаких подозрений, но и следов не останется, - все нужно списать на "неосторожное обращение с огнем"! - Нугзар довольно усмехнулся. - А чтобы ни криков, ни стонов, сначала придушишь их, но смотри не задуши насмерть - только лиши сознания! - Понял, шеф! - Потом и подожжешь, и смотри, без всякого бензина-керосина! Дом старенький, деревянный и так быстро займется! Но ты, не светясь, все-таки проследи до конца! - Как скажешь, шеф, ты ж знаешь, Слюнявый все делает так, как ты велишь... Он действительно все сделал, как и хотел Джанашвили, и не выполнил только одного: приказа не насиловать несчастных. Последив за "предметом" несколько дней, он все больше и больше распалялся от желания. Стройненькая фигурка с крутыми бедрами и пышной грудью: разве можно удержаться? Все одно "добру" пропадать! Навестив дом в отсутствие хозяйки, он внимательно изучил внутреннюю обстановку, обнаружил небольшую кладовку при входном коридоре и задумал ее использовать. Выбрав удобный момент, Слюнявый снова забрался в дом в ее отсутствие, затаился в кладовке и стал ждать. Хозяйка вот-вот должна была вернуться с дочерью, которую она встречала после школы. Убедившись, что они пришли вместе, Слюнявый позволил им спокойно раздеться: на улице стоял морозный декабрь, после чего тихо выбрался из кладовки. Видя, что девочка зашла в ванную комнату, а мать пошла на кухню, подкрался на цыпочках сзади к женщине, чуть-чуть придушил ее, прикрыв рот: она и пикнуть не успела. Затем связал руки и ноги полотенцем и пошел в ванную комнату. Там, припугнув и без того пугливую девочку, тоже связал ее, заткнул рот ее же трусиками и вернулся к матери, оставив дочку "на десерт". Несколько часов издевался этот изверг над несчастными, несколько раз девочка теряла сознание прежде, чем эта похотливая слюнявая сволочь не пресытилась, потом этот подонок проделал все, как и приказал Джанашвили... Дом действительно оказался настолько сухим, что пламя сожрало его буквально в считанные секунды. Несмотря на то что пожарные приехали довольно быстро, уже ничего нельзя было сделать... Амиран-Мартали исподлобья взглянул на Слюнявого. - А девочку-то зачем было убивать? - спросил тихо, стараясь скрыть свой бушующий гнев. - Так Лысый Нуга приказал! Хотя, если честно, и мне сначала не по себе было, но потом, когда я узнал, что эта баба у "хозяина" побывала, да еще и коблой была, то мне стало все равно: представляю, сколько она там девочек попортила! - Слюнявый криво усмехнулся. - Откуда тебе известно, что она была коблой? - нахмурился Амиран. - Так у нее наколка была: роза, кинжал и решетка! Тут и к бабке не ходи: кобла! - Слюнявый весело заржал, обнажая свои кривые зубы. Страшным усилием воли Амиран подавил свои эмоции. Дело в том, что эта наколка находилась у Светланы внизу живота и заметить ее, не сняв трусы, было невозможно. И сделала она ее не за колючей проволокой и не потому, что была когда-то коблой, - она вообще не сидела, даже не привлекалась, а накололась в знак любви к Амирану-Мартали, когда он уже отбывал срок. В одном из своих писем к нему в колонию Светлана написала: "Милый мой, любимый, мы с Машенькой так соскучились по тебе, что кажется, я сойду с ума. Как жалко, что я не могу приехать к тебе на свидание... Почему такой несправедливый закон: жене, хоть и не любящей, разрешено свидание, а любящей без памяти, но не имеющей этого проклятого штампа в паспорте, - нет? Любимый мой, у тебя скоро день рождения, а подарить тебе я ничего, оказывается, не имею права. И я придумала тебе самый оригинальный подарок, который ты сможешь увидеть, когда мы будем вместе. Чтобы все время, даже, извини, в туалете, думать о тебе, я сделала себе наколку в том самом возбуждающем месте, которое ты так любил щекотать с нежностью. Это изображение состоит из трех предметов: кинжал за решеткой, а перед решеткой роза. Ты, наверное, уже понял, что кинжал за решеткой это - ты, а роза - я и моя любовь к тебе. Хочу, чтобы ты знал: я дождусь тебя чистой и свежей, как эта роза! А твоя доченька Машенька прикладывает к письму свой подарок - свою ладошку... Целуем тебя, любимый, и ждем. Навсегда твои женщины Машенька и Света". Амиран скрежетнул зубами: сначала, услышав рассказ Слюнявого о том, что он выполнял приказ Джанашвили, хотел его не наказывать, а отпустить восвояси, но, узнав о наколке, понял, что эта мразь не просто выполнила свою грязную работу, а еще наверняка и изнасиловала его любимую, а может быть... Господи, дай ему немного терпения! Он должен испить всю чашу горькую до дна... - Слушай, Слюнявый, у меня к тебе задание одно есть... - как можно спокойнее проговорил Амиран. - Для тебя сделаю что угодно! - радостно воскликнул подонок, уверенный, что Амиран принял его в свою команду. - Убрать кого или покошмарить чуток? - осклабился он. - Там видно будет... Поехали! Они вышли, сели в машину, но тут Амирана неожиданно осенило. - Посиди-ка, забыл кое-что! - бросил он Слюнявому и вернулся в дом. Ему пришло в голову на всякий случай взять с собой видеокамеру, подаренную ему на день рождения Витей Камским. Почему-то Амирану подумалось, что она ему может пригодиться. Прихватил и еще кое-что. Вернувшись в машину, он дал по газам. Слюнявый продолжал рассказывать о своих гнусных "подвигах", пока Амиран его не прервал: - Слушай, Слюнявый! Я не прокурор, чтобы ты мне тут исповедовался. - Я ж не исповедуюсь, а в курс дела посвящаю... - удивился тот. Он же хотел, как лучше. Думал, Амирану интересно узнать, что тут творил его бывший партнер в его отсидку у хозяина. - А мне по фигу твои откровения: о Нуге я знаю больше, чем ты думаешь, так что заткнись! Дай мне подумать... Слюнявый судорожно кивнул и обиженно замолчал. Он сидел и спокойно смотрел по сторонам, пока не заметил, что они уже выезжают из города. - Далеко еще? - нетерпеливо спросил он. - Нет, скоро приедем... Но ехали они еще долго, и вдруг Слюнявый почувствовал какое-то беспокойство: дело а том, что ему показалось, что он узнал место, куда они приехали. Малаховка? Точно - Малаховка! Зачем привел его сюда Амиран-Мартали? Беспокойство еще больше усилилось, когда машина остановилась: Слюнявый узнал и место, где он сжег когда-то несчастную женщину с ребенком. - Узнаешь? - тихо спросил Амиран. - Вроде... - не очень уверенно ответил тот. - Кажется, здесь и жила та кобла! - Кажется? - нахмурился Амиран. - Или точно? - Столько лет прошло... - Слюнявый внимательно огляделся и уверенно бросил, взмахнув рукой в сторону бывшего пепелища: - Точно, здесь! Но зачем мы сюда приехали? - Хочу записать твои откровения прямо на месте совершенной тобой... - Варднадзе сделал паузу, подумав, что рановато наезжать на этого ублюдка: сначала он должен все повторить о Лысом Нуге на видеокамеру, а потому добавил: - Работы! - Зачем? - испуганно спросил тот. - Ну не для ментов же! - с усмешкой успокоил его Амиран и добавил: - Для сходки... - Понял! - повеселел тот. - Давно пора кончать с этим скрягой! Все расскажу! Записывай, Амиранчик... Амиран включил камеру, и Слюнявый действительно во всех подробностях расписал, как Джанашвили приказывал ему и его "пацанам" "мочить" тех, кто сочувствовал Амирану, а потом и о том, как Лысый Нуга поручил ему сжечь женщину с ребенком. Когда Слюнявый закончил, Амиран, не выключая камеру, спросил его: - А ты, Слюнявый, не догадываешься, почему я тебя привез сюда? Ведь ты мне не говорил, где находился этот дом? - В голосе его появился металл. - Нет, не догадываюсь. - Слюнявый еще улыбался, думая, что "Вор в законе" с ним играет и сейчас расскажет какой-нибудь забавный анекдот. - Женщина, которую ты сжег, - моя жена, а девочка - моя дочь! Только сейчас до Слюнявого дошло, какое злодейство он совершил по отношению к Амирану-Мартали. Его охватил животный ужас, он упал на колени не буквально взвыл от страха: - Амиранчик, дорогой, я не знал! Сукой буду, не знал! Мне и в голову не могло прийти, что эта лысая падла может решиться на такую жуть! Хочешь, я эту паскуду голыми руками удушу? - Этот подонок, прекрасно понимая, что творится сейчас в душе Амирана, пытался спасти свою шкуру, Амиран выключил камеру и осмотрелся вокруг: для задуманного им место не подходило. - Ладно, их уже не вернешь, но Нуга должен получить свое, ты прав! - Он говорил спокойно и, как всегда, уверенно. - Садись, поедем домой - мысленно благодаря Бога за свое неожиданное спасение, Слюнявый наклонился и стал целовать ботинки Амирана-Мартали. -: Поверь, я отслужу тебе! Собакой, рабом буду, глотку за тебя любому перегрызу... - Ладно, поехали! - скрывая брезгливость, перебил его Амиран. Выехав из Малаховки, Амиран свернул с дороги в небольшой лесок. - Помочиться нужно: дальше негде будет! - пояснил он. Когда они вышли из машины, Амиран вдруг приказал: - А теперь расскажи, как на самом деле ты все проделал с ними! Только не ври: я не Нугзар, ремней из тебя нарежу! Он проговорил спокойно, словно не угрожал, а обещал купить билеты в кино. Но от этого спокойствия у Слюнявого побежали мурашки по спине и потек холодный пот. - О чем ты хочешь узнать? - чуть не всхлипывая, спросил тот. - О том, как ты насиловал их! - Амиранчик, сукой буду, она сама... - Что ты сказал, падали кусок? - взревел Амиран и вытащил из-за пояса свой родовой грузинский кинжал. - Правду говори или на куски порежу! - В его глазах появилось нечто демоническое, зловещее. - Скажешь правду - шанс будет! - Правду скажу, клянусь! - заверещал Слюнявый. - Она без памяти была, когда я ее трахнул, гадом буду! Она даже ничего не чувствовала... - А девочка? - Я... я... я... - Он понял, что не может признаться отцу в том злодействе, которое совершил с его дочерью. Амиран аккуратно воткнул в землю родовой кинжал и вынул острый стилет, когда-то подаренный ему старым другом Васо Каландадзе. - Говори! - Амиран приставил к его уху стилет. Сталь неприятно холодила кожу. - Нет, не могу! - выкрикнул подонок. Амиран чиркнул стилетом, и ухо Слюнявого упало на землю: фонтаном хлынула кровь. - А-а-а! - взвыл тот от боли и страха. - Пощади, Амиранчик! - Говори, паскуда! А то и башка отлетит! - Амиран приставил стилет к его горлу. - Да! Да! Да! - истерически завопил Слюнявый. - Ее тоже! Прости, умоляю! - Он вновь бросился на колени. - А ты бы простил? - устало спросил Амиран, а потом, когда тот не ответил, добавил: - Выбирай: сам вздернешься... - он бросил ему веревку, прихваченную из дома, - или мне позволишь отвести душу, отрезая от тебя по куску твоего вонючего мяса? Тот было взмолился о пощаде, но Амиран так взглянул на него, что тот уже больше не раздумывал: причитая и постанывая от неотвратимости своего близкого конца, трясущимися от страха руками Слюнявый сделал петлю, перекинул ее через толстую ветку, закрепил второй конец, обвязав им ствол, потом накинул петлю на шею и зло усмехнулся: - А телки-то твои ничего были! А-а-а! - истошно заорал он и подогнул ноги. Услышав его последние слова, Амиран хотел было почикать его стилетом, потом сплюнул и резко ткнул рукой по его плечам - раздавшийся хруст оповестил о разрыве шейных позвонков. Через несколько секунд все было кончено. Тем не менее Амиран не ощущал очищающего чувства отмщения, у него осталась лишь некая брезгливость, какую испытывает любой нормальный человек, который только что раздавил нечто скользкое, мерзкое и опасное... Вернувшись в Москву, Амиран-Мартали прямиком отправился на блатхату, куда привозили Костю Рокотова, и провел там бессонную ночь. Он сидел в полной темноте на кухне, беспрестанно курил, иногда прикладываясь к стоявшей перед ним рюмке коньяка. Бессильная ярость, неукротимая жажда немедленного и жестокого отмщения и горечь невосполнимой утраты - все эти чувства причудливо переплелись и смешались в его душе. Первые часы его страшно тянуло тотчас мчаться к Джанашвили, чтобы долго терзать и мучить его, чтобы сторицей отплатить за то зло, которое тот ему причинил. Но усилием воли он победил это естественное желание - нельзя быть рабом эмоций. Правда по всем "понятиям" на его стороне, и теперь у него на руках конкретные факты - Джанашвили сначала будет убит морально, а потом и физически... Амиран всю ночь напряженно думал и к рассвету пришел к парадоксальному выводу о том, что хотя Джанашвили уникальный мерзавец, каких мало, но в гибели Светланы и Машеньки более всех повинен он сам. Во-первых, "понятия" помешали ему оформить их отношения официально, а если бы это произошло, то трусливый Нуга вряд ли бы посмел приказать убить его жену и дочь, а Слюнявый и ему подобные никогда бы не решились такой приказ исполнить. Во-вторых, вечная его вина была в том, что он не только доверился Джанашвили, взял его партнером и поступил по отношению к нему благородно, пожертвовав ради него двенадцатью годами собственной жизни. Он сам фактически поручил ему своих жену и дочь, не предусмотрев для них никакой иной поддержки и защиты. Единственные близкие - женщина, которую он любил, и его доченька погибли в жутких муках. После всего, что в его жизни было, он вряд ли кого-то сможет еще полюбить. Детей у него больше не будет, род его с его смертью угаснет... Так с рассветом ему стало ясно, что главный виновник всех его бед - он сам. Недаром он звался Амиран-Мартали... Но в любом случае подлый Нуга должен был получить то, что ему причиталось... Стараясь не светиться и вовсю используя Мишку-Зуба, который занимал в империи Джанашвили достаточно высокое положение, Амиран начал незаметно переводить дела Нуги на своих доверенных людей. Он хотел за все отомстить Джанашвили, но перед этим оставить Нугзара - таким же голым, как его лысая голова: во-первых, отобрать у него все доходы, во-вторых, лишить поддержки в криминальной среде, в-третьих, свести его политический вес к абсолютному нулю. И только после этого Амиран готовился предъявить ему свой личный счет за убийство любимой женщины и своей дочери, за загубленных Нугой его соратников... Нугзар теперь почти не вникал в конкретику, полностью отдав многие дела на откуп поставленным на них своим людям, и только получал от них определенные суммы. Многие из этих людей уже перешли на сторону Амирана-Мартали и выполняли только его указания, хотя и продолжали пока платить дань Нуге. Но международный бизнес Нугзара - особенно финансы - требовал к себе иного подхода. В нем у Джанашвили почти не было откровенного криминала, и его иностранные партнеры считали Нугзара вполне достойным и удачливым компаньоном по бизнесу Амирану и его помощникам предстояло внушить партнерам Нуги стойкое недоверие к его способностям честно вести дела и к самому Джанашвили. Над этим следовало хорошенько потрудиться. Амирану был крайне необходим дельный помощник но финансовым делам, сам он не очень-то разбирался в финансовых хитросплетениях. Кто ищет - тот всегда находит: с подачи Мишки-Зуба Амиран познакомился с тем, кто был ему так нужен. Несмотря на то что Василий Монахов, молодой парень двадцати трех лет, совсем недавно окончил Финансовую академию, он настолько профессионально разбирался в международных финансовых делах, что ему по окончании академии тут же предложили место помощника министра финансов. Однако Монахов вежливо отказался: у него были другие, далеко идущие планы, нежели малодоходная чиновничья должность. Василий без излишней скромности собирался в самом скором времени занять место директора какого-нибудь крупного банка или, по меньшей мере, управляющего отделением валютных операций солидного банка. Монахов попался на глаза Мишке-Зубу, когда тот выходил из принадлежащего Джанашвили "Эко-банка" Мишка-Зуб сразу засек своим наметанным глазом хорошо одетого молодого парня, который долго вертелся в фойе банка, внимательно изучая висящие на стенах рекламные проспекты. Поскольку Мишка-Зуб был в курсе того, что Амиран-Мартали ищет себе толкового финансиста - он и в банк сегодня заехал только по этому поводу, - Мишка-Зуб подошел к парню и заговорил с ним. Через десять минут разговора ушлый Мишка-Зуб почувствовал, что этот парнишка дока в финансах. Ион предложил Монахову продолжить разговор в ресторане. Пообщавшись еще немного с Василием, Мишка-Зуб позвонил Амирану и пригласил его в ресторан, чтобы тот сам познакомился со смышленым пареньком. - Амиранчик, думаю, что нашел тебе подходящую кандидатуру на место директора "Эко-банка", - сказал он, воспользовавшись моментом, когда Монахов отошел в туалет, - приезжай в ресторан "Театро", сам на него глянешь, не хочу ни о чем рассказывать по телефону, но мне кажется, что это то, что надо... Когда Амиран оказался за их столиком, он сперва удивился юности потенциального кандидата на пост директора. Ему казалось, что руководить таким солидным предприятием, как "Эко-банк", может только умудренный жизненным опытом человек. Он, конечно же, слышал о том, что в России средний возраст финансовых служащих не превышает тридцати лет, а во главе банков все чаще встречались ребята, которым было по двадцать пять - двадцать семь, но Монахов и по годам, и особенно по своему виду был гораздо моложе. Со стороны вообще казалось, что Василий так еще ни разу толком и не побрился... Тем не менее Монахов не скрывал своих амбиций. Люди, с которыми он сегодня познакомился, ему понравились; им - он это видел - было интересно все то, о чем он говорил, - и Монахов был, как говорится, в ударе. Чтобы блеснуть перед новыми знакомыми своими познаниями в финансах, Василий начал достаточно подробно объяснять им, как легко можно превратить рубль в конвертируемую валюту. По его словам выходило, что это можно сделать в три счета. Амиран почти ничего не понял, но Мишка-Зуб был в восторге. - Слушай, Вась, да ты действительно гений! - заявил Мишка-Зуб, одобрительно похлопывая Монахова по его хилому плечику. - Надо бы как-нибудь воспользоваться твоей схемкой... Разрешаешь? - Бери, не жалко! Я еще чего-нибудь изобрету... Вот был бы у меня банк, я бы та-акую операцию провернул!.. - мечтательно протянул Василий. Зуб ткнул Амирана в бок, и они выразительно переглянулись. - Пожалуй, мы с моим другом можем подыскать тебе неплохую работу, - многозначительно проговорил Мишка-Зуб, - жаловаться не будешь, это я тебе обещаю. Только есть одно условие. - Какое? - Монахов неумело принял безразличный вид: на самом деле слова нового знакомого его очень обрадовали. - Ты будешь работать только на нас. Только! И ни на кого больше. - Это все? - разочарованно спросил он, явно ожидая услышать более важные вещи, но на всякий случай поинтересовался: - А закон? - Законы желательны, но не обязательны. - Мишка-Зуб выразительно рассмеялся. - Тогда я согласен... Мишка-Зуб стал натаскивать Василия на специфику их полулегального бизнеса. До поры до времени Монахова держали в запасе, чтобы при случае двинуть его в нужный момент на место директора "Эко-банка". Василий быстро въезжал во все сложности, и Мишка-Зуб взахлеб нахваливал его Вард-надзе. Сам же Амиран-Мартали, убедившись в надежности Монахова, стал поручать ему все более щекотливые дела. Среди них было задание дискредитировать Джанашвили в глазах его зарубежных кредиторов. Мишка-Зуб умудрился перетащить на сторону Амирана Жанну Михайлову, начальницу отделения оперативных платежей "Эко-банка". За это Мишка-Зуб посулил ей скорое повышение в должности и значительное, что в конечном счете заставило ее сказать "да", увеличение оклада, - и Михайлова предоставила Монахову все необходимые тому документы. Просидев пару дней за компьютером, Василий подготовил новую платежную программу, из которой следовало, что Джанашвили собирается набрать побольше кредитов, перевести их в швейцарские банки, сам же "Эко-банк" объявить банкротом. Именно через Михайлову эту программу запустили в действие, и дезинформация пошла гулять по банковским компьютерным сетям. Вскоре в офис Джанашвили стали один за другим приходить факсы с отказами в кредитах. Нугзар никак не мог понять, кто вставляет ему палки в колеса: ведь мешавшая ему до последнего времени деятельность Малютина благодаря удачному шантажу была приостановлена... В один прекрасный день Амиран вызвал к себе Монахова и, поговорив с ним на пустячные темы, неожиданно задал ему вопрос в лоб: - Вася, ты себя уже проявил. Думаю, что пора ставить тебя на такое место, которого ты заслуживаешь. - Интересно... - Тебе будет еще интереснее, когда ты узнаешь, что я хочу тебе предложить. Как насчет "Эко-банка"? - И кем же я там буду работать? Начальником филиальчика в Люберцах? - Генеральным директором, Вася, генеральным директором! - Инте-ересно! Но на такие посты без согласия хозяина и всех крупных держателей акций не ставят. Тем более человека со стороны, причем такого молодого, как я... - неуверенно перечислял Монахов. - А если хозяином стану я? Тогда и акционеры у нас карманными станут. - Да, но как же... - Тут, Вася, без твоей помощи не обойтись! - перебил его Амиран. - Короче, все в твоих руках. Сможешь управиться - займешь директорское кресло, я тебе это обещаю твердо. Не сдюжишь - извини. - А какова моя конкретная задача? - деловито спросил Монахов. - О, я вижу, у тебя сразу глаза разгорелись! - улыбнулся Амиран. - Это добрый знак. Нам надо свалить Джанашвили, прижать его к стенке, поставить на грань разорения. Придумай, как это лучше сделать. Все, что касается финансовой документации, будешь обсуждать с Мишкой-Зубом. Остальные проблемы - со мной. Монахов истово взялся за поставленную перед ним задачу. Целые дни он просиживал у компьютера, изучая счета и документы "Эко-банка", а ночью в снах своих видел, как его мечта становится реальностью... Как-то днем Монахов зашел к Амирану. Дело в том, что ребята Варднадзе по его просьбе прикупили небольшой двухэтажный особнячок, в котором и "правил бал" Василий Монахов. А рядом с его кабинетом, напичканным компьютерами и иной аппаратурой, находился скромный небольшой кабинет, где часто засиживался Амиран. - Ну, как дела, Вася? Проходи, садись, - пригласил его Амиран, - кофе выпьешь? - Спасибо, нет. Мне надо вам кое-что сказать... Если в двух словах, - Монахов покосился на то и дело звонящий телефон, - то дело вот в чем... Нашей дезой мы несколько крупных кредиторов от Джанашвили отлучили. Но я установил, что этой акции оказалось недостаточно, для того чтобы подвести банк к краху. У Джанашвили есть один партнер, с которым Нугзара связывает пока мне непонятная, но очень прочная связь. Не оборвав ее, нам Джанашвили не свалить. - Кто этот партнер? - Банкир Велихов. Он безвылазно сидит во Франции, а все платежные документы идут с его швейцарских счетов. Мне показалось... да я почти уверен, что он единственный партнер Джанашвили, на которого наша дезинформация о готовящемся банкротстве банка не подействовала. Дорогой Амиран, я убежден: они не просто партнеры. Помимо денег, их связывает нечто другое, о чем мы и не догадываемся. Амиран задумался: где-то он эту фамилию уже слышал... Ну как же! Ему о нем рассказал Бешеный: кажется, речь тогда шла об их совместных деяниях, способствующих натовцам вести войну в Югославии... - Ладно, Вася, спасибо, - задумчиво поблагодарил Амиран и добавил: - Кажется, я знаю одного человека, который объяснит мне, что связывает Велихова и Джанашвили, может, даже совет дельный даст. Постараюсь его найти. Время еще терпит? - Да, время пока еще есть, - Монахов немного замялся, - но его совсем немного. У этих двоих, судя по предварительным документам, какие-то планы о совместном бизнесе в Югославии. Через неделю пойдут большие проплаты. Нам надо к этому подготовиться. - Хорошо, я все понял. Постараюсь выяснить все как можно быстрее. Василий вышел из кабинета, и Амиран тут же принялся звонить Бешеному. Они договорились пересечься через пару часов... Встреча с Бешеным для Амирана-Мартали стала очень продуктивной. Савелий потратил несколько часов на то, чтобы в подробностях расписать всю подноготную Велихова: кто-кто, а уж Говорков знал банкира как облупленного. Амиран не скрывал от Савелия своей главной цели - свалить Джанашвили. Савелий только пожал плечами на это: пускай, раз это идет на пользу общему делу. Его гораздо больше волновал Велихов и то, что он и Джанашвили затевали в Югославии. По мнению Савелия, заводилой тут был все-таки Велихов: у него и связей в Европе было побольше, и с Орденом он был в завязке куда более прочной, чем Джанашвили. Хотя и у Нугзара было чем похвастаться: он успешно использовал свое высокое положение в Думе и, таким образом, мог существенно влиять на всю государственную экономическую стратегию. По просьбе Амирана Савелий пообещал узнать координаты Велихова во Франции - у Варднадзе была задумка лично встретиться с банкиром и попытаться убедить его в том, что теперь Велихову выгоднее работать с Амираном-Мартали, а не с Лысым Нугой. Задача была трудной, но выполнимой, Савелий это чувствовал. Говорков все больше проникался расположением к Амирану. Он нравился Савелию своей прямотой и честностью, никакая выгода не могла заставить Амирана переступать через судьбы людей, он не терпел подлецов и предателей. Этим Амиран немного был похож на Савелия. И хоть судьбы у них были очень и очень разные, но сходное отношение к жизни - по-настоящему мужское, без понтов и лишней суеты - притягивало их друг к другу. Если бы они почаще общались, вполне возможно, что стали бы настоящими друзьями. При расставании Савелий ощутил какое-то странное чувство, словно Амиран прощался с ним навсегда. Несколько секунд он смотрел Савелию в глаза, потом крепко, по-мужски, обнял его и вдруг сказал: - Всегда хотел иметь такого брата... - Ты и так мне как брат! - весело улыбнулся Савелий. - Ты чего вдруг загрустил? - Да так, близких вспомнил... Попросить тебя хочу... - О любом проси: выполню даже невыполнимое! - твердо заверил Савелий. - Вот, пусть будет и у тебя тоже! - Он вытащил из внутреннего кармана тщательно упакованный пакет и протянул Савелию. - Без проблем! Даже не спрашиваю, что здесь! - Савелий сунул пакет в карман... Вечером того же дня Савелий позвонил Амирану и продиктовал ему адрес и телефон Велихова. Эту информацию он получил от Андрея Воронова, который не стал вдаваться в подробности, зачем она понадобилась Савелию. Амиран-Мартали, заполучив номер Велихова, несколько минут думал, прикидывая, как ему построить предстоящий разговор, а потом набрал на телефоне нужную комбинацию цифр. Ему ответили по-французски. Амиран был уверен, что секретарь Велихова наверняка знает русский язык, и сказал в трубку: - Я хотел бы поговорить с господином Велиховым. Это очень важно. - Кто его спрашивает? - поинтересовался секретарь: как и предполагал Амиран, он спокойно перешел на русский язык. - Скажите, что это партнер Нугзара Джанашвили. Меня зовут Амиран Варднадзе. У меня есть важная информация, касающаяся совместного бизнеса Нугзара и Аркадия Романовича. - Хорошо, попробую вам помочь... В трубке запиликала нудная мелодия. - Алло? - наконец-то услышал Амиран. - Аркадий Романович? - Да, это я. Что вы хотели мне сообщить... Амиран, так, кажется, вас зовут? - Да, так! Вы в курсе, что у Джанашвили в "Эко-банке" начались проблемы? - Да, я получил подробную информацию. - Так вот, это только начало: проблем будет гораздо больше, - прямо заявил Амиран. - Судя по тону, могу предположить, что источником этих проблем вы и являетесь... А вы не боитесь говорить об этом со мной? Ведь я могу... - Я знаю ваши возможности, - перебил его Амиран, - однако вы не знаете моих. - Ну почему же... - ехидно возразил Велихов, -я, например, в курсе, что вас, в отличие от нашего общего знакомого, поддерживают московские авторитеты. Я даже знаю, что именно вас, - он подчеркнуто выделил его погоняло, - Амиран-Мартали - надеюсь, я правильно поставил ударение? - они хотят видеть на месте Джанашвили. Если бы я не знал этого, вряд ли бы вы сейчас со мной разговаривали... - Очень ценно, что вы в курсе наших московских раскладов... - Амиран не подал виду, что был удивлен осведомленностью Велихова: как будто тот не сидел весь последний год во Франции, а регулярно ходил на все воровские сходки. - Значит, мне будет проще уговорить вас иметь дело со мной, а не с выдыхающимся Лысым Нугой. - Это как посмотреть, - возразил Велихов. - Джанашвили занимает видное место в политической элите России. А вы этим похвастаться не можете. - Не забывайте, что скоро выборы, и Нугзар, если его лишить финансовой поддержки, вряд ли снова попадет в Думу... - А вы надеетесь, что вам удастся перевести все его дела под себя? - Я в этом почти уверен. - Вы решительный человек! Такие мне нравятся. Так что же конкретно вы хотите мне предложить? - спросил он и тут же добавил: - Хотя предпочел бы поговорить, глядя в глаза друг другу: как вы понимаете, обсуждать серьезные дела по телефону не совсем разумно... - Да, я тоже так думаю. Предлагаю встретиться и поговорить. - Ну, что же, познакомиться нам ничто не помешает. Вы бывали в Югославии? Красивая страна! Вы сможете через неделю туда приехать? - Смогу. Но не лучше ли... - Теперь Амиран уже не смог скрыть своего удивления. - Мне так удобнее, - мягко надавил на него Велихов. - Во-первых, это нейтральная территория, а во-вторых, мне все равно туда нужно ехать по делам. Итак, через неделю я буду ждать вас в Приштине в лучшем отеле, который там смог уцелеть после бомбардировок. - Хорошо, я приеду. - Тогда до встречи! Велихов положил трубку. Несмотря на кучу возникших у Амирана вопросов, он все-таки был доволен состоявшемся только что разговором: главное было сделано - он договорился о встрече с Велиховым. Это был большой прогресс. Амиран-Мартали взял с собой в Югославию Васю Монахова: во время разговора с Велиховым умная голова этого паренька была бы очень кстати. Кроме того, Варднадзе прихватил с собой и видеокассету, копию которой оставил в пакете у Бешеного. Они приехали в Приштину через Чехию на взятом напрокат в Праге "Мерседесе". Приштина встретила их развалинами: город был сильно разрушен натовской авиацией, и им пришлось здорово поплутать, чтобы найти мало-мальски приличную уцелевшую гостиницу. Администратор сказал Амирану, что эта гостиница на данный момент - самая лучшая в столице Косово. Однако Велихова в ней не оказалось, но, поскольку они не назначали точного дня, Амиран решил, что Велихов вот-вот появится здесь. Они сняли два одноместных номера и после многочасового путешествия по разбитой в авианалетах дороге решили отдохнуть. Разбудил Амирана звонок телефона. Он удивленно поднес трубку к уху. - Амиран-Мартали? - услышал он незнакомый голос. - Да. - Сегодня в девять вечера. Тридцатый километр Балканского шоссе, - быстро сказал голос, и в трубке раздались короткие гудки. Варднадзе посмотрел на часы: до назначенного времени оставалось еще около четырех часов. Он не сомневался, что звонили от Велихова: ведь никто больше не знал, что он здесь. Время еще позволяло перекусить в гостиничном ресторанчике. Амиран отправился будить Василия. Через два с половиной часа Амиран и Василий выехали из Приштины на темно-синем "Мерседесе" и покатили в южном направлении... На небольшом, поросшем густыми кустами пригорке, который возвышался над идущим на юг шоссе, лежал одетый в темный камуфляж человек. Прямо под ним у обочины стоял столб с цифрой "30". Человек смотрел в бинокль на дорогу, провожая взглядом немногочисленные автомобили, едущие по дороге с севера на юг. Он то и дело поглядывал на наручные часы, часовая стрелка которых неуклонно приближалась к девяти. Неподалеку от притаившегося на холме мужчины лежал легкий гранатомет "Муха", когда-то произведенный в Советском Союзе, и автомат Калашникова, сделанный в Китае; его отличал от настоящего русского только размер приклада - он был чуть меньше стандартного. Да, пожалуй, еще заводская маркировка на крышке затвора с непривычными европейскому глазу иероглифами. Такими автоматами в шестидесятые годы Китай завалил Албанию, своего верного союзника, когда она умудрилась порвать отношения почти со всеми странами, кроме Северной Кореи и маоистского Китая. Чуть дальше в кустах был спрятан легкий полуспортивный японский мотоцикл, способный развивать приличную скорость даже по пересеченной местности. По всему этому можно было судить, что мужчина в кустах настоящий профессионал своего дела, предусматривающий любую мелочь. Его звали Абу Чохал, он был родом из Ливана; сейчас его пестрая судьба забросила в Косово, где он - профессиональный террорист - по заданиям ОАК устранял неугодных им людей. Наконец Чохал заметил, что с севера по шоссе приближается темно-синий "Мерседес". Было уже темновато, свет в салоне автомобиля не горел, и рассмотреть пассажиров в машине не было возможности даже в бинокль. У километрового столба с цифрой "30" "Мерседес" остановился. Водительская дверца открылась, выпуская из мгновенно осветившегося салона высокого стройного темноволосого человека лет сорока. Он был одет в модный темный костюм и зеленую водолазку. На переднем пассажирском месте остался сидеть молодой парень, на котором висело что-то очень модное и пестрое. Человек в камуфляже отложил ненужный ему теперь бинокль в сторону и, подождав, когда высокий мужчина снова усядется на водительское место, приложил к плечу гранатомет и плавно нажал на спуск. Раздался громкий хлопок. Граната, брызгая искрами, полетела в стоящий внизу "Мерседес". Люди, сидящие в нем, успели заметить ее полет: Василий окаменел от ужаса, а Амиран спокойно заметил: - Вот и все. Это были последние его слова в жизни: смертоносный заряд ударил в капот автомобиля и разорвался бело-оранжевым всплеском огня. "Мерседес" брызнул в разные стороны осколками стекол, подпрыгнул на метр передними колесами над шоссе и, несколько раз перевернувшись в воздухе, рухнул, объятый пламенем, на землю. От удара его снесло на обочину; горящая машина левой стороной уперлась в столб - и это помешало ей опрокинуться набок. Абу Чохал отбросил в сторону пустую трубу гранатомета, схватил автомат и побежал по холму вниз, одновременно посматривая, нет ли машин на шоссе. Убедившись в том, что его никто не видит, Абу выпустил длинную очередь из "Калашникова" по горящему "Мерседесу", стараясь направить пули туда, где еще минуту назад сидели живые люди. Надо заметить, что это было милосердно: от взрыва дверцы машины заклинило, и выскочить они не могли - лучше уж погибнуть от пуль, чем сгореть заживо. Когда патроны в рожке иссякли, киллер вернулся на холм, забросил автомат в холщовый мешок, прикрутил мешок к багажнику мотоцикла и уже на мотоцикле спустился к дороге. Через минуту он уже скрылся с места покушения, оставив позади остов догорающей машины. Так закончили свои жизни московский "Вор в законе" Амиран-Мартали и не успевший стать директором банка молодой финансовый гений Вася Монахов... XIII. Опять Рассказов За три дня до гибели Амирана-Мартали на расстоянии нескольких тысяч километров чужие "дяденьки" решали его судьбу... В мраморном небоскребе, который разрезал своим черным контуром пеструю смесь домов Пятой авеню Нью-Йорка, члены Братства, составляющие Великий Магистрат из двенадцати посвященных в высшие тайны Ордена, срочно собрались на свою внеочередную ассамблею. Им предстояло решить один вопрос: судьбу послевоенной Югославии, а также обсудить перспективы деятельности Ордена в России. Мало кто в мире знал, что операция НАТО по отторжению Косово от Югославии целиком входила в стратегическую концепцию проникновения Ордена на Балканы. Тайный Орден занимался этим вопросом уже больше десяти лет, и вот теперь он, как никогда, был близок к поставленной много лет назад цели. " Члены Великого Магистрата собрались, чтобы решить финансовую сторону вопроса. Для всего мира это выглядело как помощь разрушенной бомбежками Югославии. Но на самом деле Масонский Орден, конечно же, никому и никогда не помогал. Вкладывая деньги в разрушенные объекты, Орден собирался так или иначе прибрать все к своим рукам, подчинить экономику Югославии своим интересам, накрепко прижать ее экономическими рычагами к транснациональным корпорациям и уже изнутри руководить происходящими в стране политическими и общественными процессами. На беду тайного Ордена, в этом вопросе ему мешала активная позиция России. Несмотря на все усилия Запада, которыми подспудно руководил Орден через расставленных повсюду своих приверженцев, Россия ловко успела ввести в Косово свой контингент миротворцев и собиралась не только присутствовать в качестве наблюдателей, но и активно помогать сербам в восстановлении разрушенных предприятий, мостов, жилых домов. - Россия не хочет быть на вторых ролях в югославском кризисе, - говорил Перье, Великий Магистр Ордена, цепкими глазами оглядывая присутствующих, - но мы в силах помешать этому. Уважаемый Десятый член Магистрата, вам слово. Тим Рот, срочно прилетевший на ассамблею из Москвы в Нью-Йорк, встал со своего места и подошел к небольшому экрану, висевшему на одной из стен зала. Он включил видеопроектор и начал свой доклад: - Уважаемый Великий Магистр уже сказал вам, братья, что нам по силам противостоять желанию России участвовать в восстановлении Югославии. Мы можем это сделать с помощью наших людей в Госдуме России, которые преданы Великому Ордену. Прежде всего речь идет о Нугзаре Джанашвили. - На экране появилось фото Лысого Нуги, который стоял на трибуне думского зала заседаний. - Этот человек может реально влиять на фонды, которые Россия собирается выделить Югославии. Сейчас он всеми силами старается, чтобы запланированные на помощь сербам деньги не были включены в российский бюджет. Джанашвили собирается вкладывать собственные средства в развитие некоторых отраслей югославской экономики. Речь идет не о таких крупных суммах, которыми мы привыкли оперировать, но и их достаточно для того, чтобы, скажем, табачная промышленность сербов целиком оказалась под нашим влиянием... - Насколько это реально? - спросил Великий Магистр. - Более чем, ваше святейшество! Позвольте я продолжу... До последнего времени все наши замыслы точно и планомерно развивались по намеченному нами плану, но неожиданно для нас в дело вмешался некий Амиран Варднадзе: "Вор в законе" - Амиран-Мартали, - на экране появилась его фотография, - который, в силу некоторых обстоятельств, претендует на место Нугзара Джанашвили в его финансово-промышленном объединении. По нашему мнению, этот человек не станет сотрудничать с Великим Орденом ни при каких условиях. В данном контексте его вмешательство в дела Джанашвили выглядит неприемлемым и, более того, опасным. По донесению давнего члена нашего Ордена банкира Велихова, Варднадзе близок к тому, чтобы взять под свой контроль все финансы Нугзара Джанашвили. Велихов, зная, какое важное значение наш Орден придает косовской проблеме, самостоятельно принял решение вызвать в Приштину Варднадзе и сделал запрос руководству Ордена о дальнейшей судьбе этого человека. Через три дня Варднадзе должен встретиться в Приштине с Велиховым. Мы, уважаемые братья, должны незамедлительно решить, как нам поступить с этим человеком, чтобы позиции Ордена в Югославии не были ослаблены: промедление может привести к существенным финансовым, и не только финансовым, потерям. - Так в чем же проблема? Нужно решать - значит, решим! Кажется, мы полностью контролируем албанцев? - спросил Седьмой член Великого Магистрата. - Да, уважаемый брат, - ответил Тим Рот, курировавший в Ордене всю Восточную Европу. - Велихова лучше в это дело не впутывать, он нам нужен в Париже, - заметил Седьмой член Великого Магистрата, - пусть этим займется ОАК. А потом, как всегда, спишем их действия на сербов. - Я уже об этом подумал, - признался Тим Рот, - мною проведены предварительные переговоры с руководством ОАК по поводу предстоящей операции. ОАК готова пожертвовать своим человеком, которому по силам устранить Варднадзе. - Ну, значит, так и надо сделать! - вмешался Второй член Великого Магистрата. - Мы не можем позволять кому бы то ни было ставить под удар наши стратегические планы! Так в тот день и решилась судьба Амирана-Мартали. Его убийца, Абу Чохал, ненадолго пережил своих жертв: его труп, одетый в форму сербского милиционера, в тот же день был обнаружен неподалеку от взорванного им "Мерседеса". Более того, для окончательного уничтожения всех следов был убит и убийца Абу Чохала. Западные газеты вскользь упомянули об этой трагедии несколькими строчками: "Вчера в американском миротворческом секторе Косовского края тремя солдатами сербской дорожной милиции был по ошибке обстрелян и сожжен "Мерседес" с русскими предпринимателями. Двое находившихся в автомобиле русских убиты. Во время нападения убит один из сербских милиционеров, двое других были захвачены в плен бойцами Освободительной армии Косово, которые случайно проезжали по шоссе в момент покушения. ОАК передала сербов в руки юристов, находящихся сейчас в Косове в составе американского миротворческого корпуса, с целью проведения непредвзятого следствия. Из материалов предварительных допросов следует, что милиционеры приняли сидящих в "Мерседесе" людей за руководителей албанской оппозиции. Этот эпизод еще раз продемонстрировал, как сербы на деле относятся к несомненным правам албанцев на самоопределение..." О гибели своего соперника Джанашвили узнал в Ницце, где они с Велиховым дожидались Мушмакаева. Они сидели на веранде дорогого ресторана и пили превосходный коньяк "Хеннесси", когда зазвонил сотовый телефон Велихова. Банкир сказал всего два слова: "понятно" и "спасибо" и, отключив телефон, внимательно посмотрел на Джанашвили: - Твой любезный друг Амиран-Мартали два часа тому назад трагически погиб в Косово... - Слава Богу! - облегченно вздохнул Джанашвили и улыбнулся, но тут же состроил скорбную мину. - Давай, Аркадий, все же помянем его - мужик-то он был неплохой, но уж очень несовременный. И они выпили не чокаясь, приняв соответствующий моменту скорбный вид, хотя в душе нисколечко не сожалели о содеянном. Амиран им откровенно мешал, а истинные и правоверные капиталисты, какими эти дельцы себя мнили, любыми способами устраняют препятствия, возникающие на их пути... Вечерним рейсом из Стамбула прилетел Эльсон Мушмакаев. Встреча давних соратников произошла на небольшой яхте, зафрахтованной Велиховым. В уютной каюте повар-китаец сервировал изысканный восточный стол, за которым сидело четыре человека - Велихов, Джанашвили, Мушмакаев и некто в неброском, но дорогом костюме с небольшой бородкой и густой шевелюрой курчавых волос. Велихов и Джанашвили называли его Шура, а Мушмакаеву его представили как "большого государственного человека". Мушмакаев коротко доложил о рейде своего отряда в Дагестан, всячески -выпячивая свои подвиги и уничижительно отзываясь о боевиках Хаттаба ("наемники, они наемники и есть"), на что Велихов снисходительно сказал: - Но люди-то у Хаттаба обучены получше, чем твои горцы. Мушмакаев обиделся и начал возмущаться дагестанцами, которые в массе своей не желают принимать истинный ислам. Но Велихов резко прервал его гневную речь: - Деньги неделю назад переведены на твой номерной счет в известном тебе банке в Карачи. - Сколько? - деловито поинтересовался Мушмакаев. - Пятьсот. - Но вы же обещали миллион, Аркадий Романович... Тут в разговор вмешался Джанашвили: - Не торгуйся, дорогой, все у тебя будет. Тебе предстоят еще большие дела. Сколько ты можешь выставить опытных проверенных бойцов? - Человек пятьсот, а что? - Так вот, половину из них отправишь в Косово - там они рассредоточатся по территории, где есть российские войска, и помогут албанцам в их справедливой партизанской войне. Твои бойцы имеют большой опыт войны с русскими, пусть и передадут его албанцам. Твоим людям пока в Чечне делать нечего. Наступает зима. Федералам придется приостановить активные боевые действия. Чтобы не давать им спокойно спать, хватит Хаттаба и Шамиля. А по весне мы в твой отряд подбросим тысячу албанских братьев мусульман. Эти ребята воюют как звери. Согласен? Мушмакаев задумался. Велихов, словно читая его мысли, произнес: - Ты лично получишь два миллиона, если выставишь триста человек, а бойцы по семьсот долларов за каждого убитого русского... - Но в Чечне и Дагестане же платили по тысяче? - Перестань попрошайничать. - Тон Велихова был строг. - В Косово вы будете на всем готовом и командировочные по пятьдесят долларов в день от... мирового сообщества. Ты понял? - Я согласен, - объявил Мушмакаев. Во время беседы "государственный человек" сосредоточенно поглощал королевские креветки, но в какой-то момент, пронзительно взглянув на Мушмакаева, безо всяких прелюдий спросил: - Скажите, как вы считаете, готов ли чеченский народ продолжать борьбу с российской армией или люди уже устали от хаоса и терроризма и готовы к сотрудничеству с Москвой? Мушмакаев расправил свои хилые плечи. - Чеченский народ будет воевать с русскими хоть еще сто лет, пока не добьется полной независимости от России! - гордо воскликнул он. - Спасибо, - вежливо сказал "государственный человек". Казалось, ответ командира боевиков его полностью удовлетворил. Непонятно почему, но Мушмакаев почувствовал себя учеником, правильно ответившим на вопрос учителя. И тут, словно в награду, на колени к Мушмакаеву опустилась неизвестно откуда взявшаяся очаровательная блондинка и принялась страстно целовать его, увлекая на диванчик, стоящий под иллюминатором. Троица за столом как будто и не заметила передислокации Мушмакаева. Только Велихов загадочно и ободряюще улыбнулся уголками губ. За столом продолжался оживленный разговор, отдельные фразы которого долетали до Мушмакаева: "Пока идет война, чрезвычайное положение можно не вводить... Победу одержим к выборам... Албанцы обойдутся много дешевле..." Но разгоряченного похотью героя чеченской и дагестанской кампаний волновало сейчас лишь одно, где бы уединиться со страстной незнакомкой. Всегда угадывающий его помыслы Велихов, как и подобало хозяину стола, предложил подняться на палубу, подышать морским воздухом и посмотреть на звезды. Пропустив вперед "государственного Шуру" и Джанашвили, он проследовал по трапу за ними, плотно притворив за собой дверь каюты... Пока Велихов и Джанашвили общались с Мушмакаевым и Шурой на яхте, ФСБ искала Рассказова-Рогожина. Уже было установлено, что похожий на него человек не покидал пределов России. Теперь только оставалось найти его след на ее обширных просторах. В ФСБ быстро выяснили, что до своего прибытия в Москву Рогожин некоторое время проживал в Приморье и даже сумел стать доверенным лицом одного из тамошних губернаторов. Но Рассказов не был настолько глуп, чтобы вернуться туда, где он уже засветился. Он понимал, что ФСБ считает его опасным государственным преступником, и выжидал, чтобы выиграть время. Выправив себе новый паспорт, Рассказов все еще надеялся на то, что ему удастся приладиться к новой российской жизни, и отсиживался в тихом, далеком от основных политических битв месте. Вологду Рассказов выбрал по нескольким причинам. Первая - удобное географическое расположение: от Петербурга, Москвы и Екатеринбурга - политических центров России - до Вологды было всего шесть - восемь часов езды на поезде. Вторая причина - патриархальность атмосферы, которой всегда славился этот старинный русский городок: в Вологде столичные политические страсти толком и не возникали; оппозиция к государственной власти была тут слаба, и вследствие этого деятельность органов правопорядка в основном была направлена на борьбу с обычной уличной преступностью. Третьей причиной было то, что Рассказов когда-то давно, еще в юности, служил в этих краях и неплохо знал Вологодчину. Аркадий Сергеевич снял квартирку в пятиэтажной кирпичной "хрущевке" неподалеку от вологодского речного вокзала. Он отрастил - по местной моде - бороду и на время забыл, что когда-то любил одеваться в дорогие красивые вещи. Сейчас на Рассказове мешковато сидели серые брючки местного производства, дешевый китайский свитерок и куртка-болонья. И только по вечерам Аркадий Сергеевич позволял себе расслабиться и вкусно поесть в ресторанчике-поплавке неподалеку от своей "хрущобы", но каждый раз ему приходилось соблюдать осторожность, чтобы не попасть в поле зрения милиции или негласных сотрудников ФСБ: его наметанный глаз бывшего чекиста безошибочно вычислял одетых в гражданскую одежду секретных сотрудников - и тогда он всегда успевал исчезнуть. По иронии судьбы именно любовь к вкусной еде и сыграла с Рассказовым злую шутку: именно из-за своего неумения приготовить себе нечто иное, нежели яичница с колбасой, Аркадий Сергеевич и был обнаружен. Как всегда это и бывает, в дело вмешался Господин Случай. Рассказов сидел в ресторанчике речного вокзала и, поглядывая в давно не мытое ресторанное окно на катерки, снующие по Сухоне, уплетал за обе щеки довольно внушительную порцию мясного рагу. По соседству с его столиком сидела большая и шумная компания строителей-шабашников, которыми издавна полным-полна Вологодская область. Строители весело отмечали конец рабочего сезона, их стол ломился от многочисленных бутылок и тарелок с едой. Рассказов, не понаслышке зная дикие нравы русской гульбы, спешил как можно быстрее съесть свою порцию рагу и уйти из ресторана. Но, на беду Аркадия Сергеевича, на его торопливость во время еды обратил внимание один из шумных соседей: огромного роста и с весьма объемным брюшком. Он был бригадиром шабашников и по доброте своей душевной решил, что этот несчастный бедняга, так жадно и спеша поедающий свой ужин, очень голоден. Улыбаясь во всю ширь своего простецкого лица, он поднялся из-за стола и подошел к Рассказову. - Слышь, мужик, - добродушно сказал Бугор, - хорош тебе тут в одиночку сидеть, пошли к нам! Выпьем, поговорим по душам... Ты сам-то откуда? - Рассказову бы сесть к ним за стол минут на пятнадцать, а потом тихо уйти, и тогда ничего бы не случилось, но он что-то промычал, спешно утирая рот салфеткой, явно собираясь немедленно встать и убраться восвояси. - Э, постой, мужик! Так дело не пойдет! Ты чего это? Тебе что, западло с трудовым народом минуту поговорить и выпить с ним? - Мужик уже не улыбался, а сильной своей рукой придавил Рассказова к стулу. Аркадий Сергеевич, неплохо владеющий приемами восточных единоборств, взялся за кисть мужика и, легонько надавив ему большим пальцем на болевую точку на запястье, без особого усилия отвел от себя давившую на его плечо руку. После чего встал, бросил на стол деньги и, не оглядываясь на ошалевшего от резкой боли мужика, направился быстрым шагом к выходу из ресторана. - Так ты вот, блин, как со мной?! - очнулся бригадир. - Я с ним по-хорошему, по-человечески, а он мне руку ломать?! Мужики, а ну-ка, держи этого засранца в кепочке! - заревел он, показывая на спину уходящего Рассказова. - Он меня обидел! - Что? Обидел? Кто нашего Бугра обидел?!! - Шабашники пьяно повскакивали из-за стола, роняя стулья. - Куда сквозишь? А ну, стой, ублюдок! Стой, говорю! - раздавалось со всех сторон. Рассказов, мгновенно оценив, что ему несдобровать, бросился бежать. Однако было уже поздно. Его схватили несколько рук, кто-то с разбегу двинул ему в глаз - и удары посыпались со всех сторон... Разъяренная, да еще и разгоряченная алкоголем, толпа - страшное дело! Аркадий Сергеевич пытался как-то отбиться, но в таком ближнем бою, да еще с таким количеством бойцов, все его умения оказались бесполезны. Он пожалел, что из-за своей обычной осмотрительности не взял с собой пистолет: только оружие могло бы сейчас его выручить из беды, но его не было. Тем временем прибежали трое вызванных официантами милиционеров. Не разбирая, кто прав, кто виноват, они затолкали всех дерущихся в машину и отвезли для составления протокола и дальнейшего разбирательства в отделение милиции. Там-то и выяснилось, какую птицу задержала милиция в вологодском ресторане: Рассказова опознали по фотороботу, висящему на стене милицейской дежурки. Как только об этом стало известно в ФСБ, оттуда в отделение милиции примчались двое местных сотрудников, которые, нацепив Рассказову наручники, немедленно увезли его с собой. Через час от генерала Богомолова об этом уже знал Андрей Воронов. Генерал приказал выехать за Расска-зовым в Вологду и немедленно доставить его в Москву. Воронов, взяв с собою молодого лейтенанта из своего отдела - Евгения Ясько, спешно вылетел в Вологду... На следующий день один из прилетающих из Вологды Як встречала целая кавалькада. Ее составляли две черные "Волги" ФСБ и зеленый зековский "воронок" с решетками на маленьких окошках, который в Быково специально для встречи важного государственного преступника пригнали из Лефортово. Самолет сел, прокатился по бетону взлетно-посадочной полосы и остановился неподалеку от здания аэропорта. Кавалькада эфэсбэшных машин покатила к самолету, под хвостом которого уже откидывался небольшой трап. Несколько сотрудников вышли, из "Волги" и встали у выхода с трапа. Показалась стюардесса, затем по трапу принялись спускаться пассажиры. Рассказова и сопровождающих его сотрудников ФСБ среди них видно не было. А когда народ прошел, один из встречающих поднялся в самолет и увидел двоих сидящих в креслах людей. Это были Андрей Воронов и улетевший с ним в Вологду молодой лейтенант Евгений Ясько. Их руки, прикрытые одеялом, были сцеплены наручниками, а сами они находились в состоянии близком к коме. Их немедленно погрузили в машины и под вой сирен повезли в Москву. В отделении реанимации пятнадцатой городской больницы, которая оказалась ближе всех к Быково, у Воронова и лейтенанта Ясько быстро определили сильнейшее наркотическое отравление - "передозировку" - и сделали все, чтобы спасти им жизнь. Несколько дней оба пострадавших не приходили в сознание. Только спустя неделю их смогли расспросить о случившемся с ними постоянно дежурившие рядом сотрудники Особого отдела ФСБ. Но ни Воронов, ни лейтенант ничего не помнили, что произошло с ними с того момента, как они, забрав утром в вологодском областном управлении ФСБ Рассказова, посадили его в "уазик" и отправились в аэропорт... Рассказова, на которого снова объявили всероссийский розыск, так с тех пор больше в России и не видели... А Аркадий Сергеевич Рассказов, окончательно распростившись с идеей благополучно закончить свои дни в России, вернулся в Сингапур. Последние полтора года, проведенные им в России, подействовали на него отрицательно: он как-то сразу сдал и опустился. Ему больше не хотелось ни молоденьких изящных азиаток, ни вкусной разнообразной еды. Даже желание властвовать и повелевать в нем, очевидно, угасало. Нервы Аркадия Сергеевича были расшатаны настолько, что он всерьез подумывал, а не уйти ли ему в какой-нибудь тихий буддийский монастырь, где бы он мог, замаливая свои прошлые грехи, размышлять о бренности человеческой жизни... И только одно нестерпимое желание оказалось сильнее, чем даже желание спокойной жизни: желание отомстить своему главному и злейшему врагу Савелию Говоркову! И этой сладкой мести он решил посвятить остаток своей жизни! Аркадий Сергеевич плотоядно усмехнулся и потер руки, представив себе состояние Бешеного, узнавшего о странной кончине своего брата. Рассказов был уверен, что к обширному списку убитых им людей добавилось еще два человека: Андрей Воронов и его сопливый напарник. Он не сомневался в том, что ему удалось отправить на тот свет этих двух остолопов из ФСБ, которых прислали за ним из Москвы в Вологду. Воронова, несмотря на то что миновало столько лет, он узнал сразу, Рассказов запомнил его еще по первой их встрече. "Тогда ты смог от меня уйти, но я все-таки тебя достал! Я от многих уходил, но от меня почти никто..." - злорадно улыбался Рассказов, вспоминая последнюю встречу с Вороновым. Его тонкие губы кривились в улыбке, когда он с удовольствием вспоминал, как в России ему удалось уйти от сопровождавших его сотрудников ФСБ... Воронов со своим помощником ввели Рассказова в тесный салон Як-40 и заняли места в самом первом ряду пассажирских кресел. Воронов, сцепленный наручниками с Рас сказовым, сидел справа от арестованного, который оказался упертым слева в борт самолета, спереди блокированным стенкой, закрывающей кабину пилотов, а справа - Андреем. Лейтенант Ясько сел в том же ряду, только через проход. Все молчали. Обычные пассажиры не обращали внимания на молчащую группу людей. Они даже не заметили того, что двое в первом ряду скованы наручниками, так как Андрей ввел в самолет арестованного еще до объявления общей посадки. Когда самолет взлетел и взял курс на Москву, Андрей не удержался и задал Рассказову давно мучивший его вопрос: - Аркадий Сергеевич, а почему вы решились заняться в Москве продажей наркотиков? - Я - наркотиками? В Москве? - Рассказов с трудом удержался от смеха. - Кто выдумал эту глупость? - Да не глупость... - мягко возразил Воронов и рассказал ему историю наркоторговца. - Такой длинный и худющий? - Да, я с ним лично разговаривал: его историю вряд ли можно сочинить, не зная вас! - Я даже не помню его имени! Действительно, я встречался с ним, но всего единожды! Когда я собирался в Москву, один мой приятель в Приморье дал мне небольшую посылку и попросил передать ее своему племяннику. Я позвонил, тот пришел, и я отдал ему посылку... - Нечто подобное и нам приходило в голову... - хмыкнул Воронов, вспомнив, что говорил Савелий. - Нам? - переспросил Рассказов. - Да, нам с коллегами! Выходит, либо ваш приятель едва не подставил вас, либо его племянник. Воронов замолчал, и его собеседник углубился в свои мысли. Рассказов примерно знал, сколько времени "Як" будет находиться в полете. У него было всего полчаса, в которые он намеревался принять все возможные шаги к своему освобождению. В вологодской ФСБ Рассказова тщательно обыскали, заставив снять с себя всю одежду. Ничего подозрительного обнаружено не было - ни вшитых в воротник ампул с цианистым калием, ни иголок, ни кусочков лезвий. Сотрудники обратили внимание и на неширокое обручальное кольцо на безымянном пальце правой руки Рассказова. Однако оно так вросло в палец владельца, что эфэсбэшники, несмотря на все усилия, не смогли его снять и ограничились лишь внешним осмотром. Именно это обстоятельство и спасло Рассказова. Когда-то давно, когда он только-только оказался в Сингапуре и не был еще так могуществен, как теперь, он предусмотрительно заказал себе у одного китайского умельца точную имитацию обручального кольца. Это кольцо было с секретом: в его полом корпусе размещалась небольшая доза яда, которого было достаточно, чтобы отправить на тот свет даже большого и тучного человека. Яд вводился при помощи крошечной иглы, искусно вмонтированной в боковину кольца и замаскированной позолотой. А привести ее в позицию "к бою" можно было простым нажатием ногтя в определенное место на внутренней стороне кольца. Затем любое движение руки подводило яд к игле; оставалось только слегка уколоть кожу жертвы - и человека вначале парализовывало, а еще через некоторое время наступала кома, а потом и летальный исход. Китаец, изготовивший Рассказову эту смертельную штуковину, называл свою поделку "змеиным зубом" и утверждал, что яд практически вечен и кольцом можно пользоваться по назначению даже спустя много лет после того, как оно изготовлено. Аркадию Сергеевичу пришлась по вкусу эта игрушка. Чисто из практического любопытства он несколько раз экспериментировал на живых людях, желая узнать, как сильно и как быстро действует яд, заключенный в полости кольца. Оказалось, что этого количества яда вполне хватало на двух-трех человек настолько микроскопичны были дозы, способные уничтожить человека. Всякий раз после этих бесчеловечных экспериментов он отдавал кольцо китайцу, и тот снова наполнял его ядом, состав которого был известен лишь ему одному. Поначалу Рассказов не носил "змеиный зуб" постоянно и надевал кольцо только в тех случаях, когда предвидел опасную для себя ситуацию. Но со временем Аркадий Сергеевич так привык к ощущению своей полной безопасности, которое ему давало это кольцо, что он совсем перестал его снимать. Время шло, он потихоньку полнел, кольцо врастало в палец, и однажды Рассказов понял, что ему придется носить "змеиный зуб" даже после того, как его жало станет безобидным. Поэтому он берег яд для самой опасной, самой безвыходной для себя ситуации - и вот, кажется, она наступила... Рассказов сделал вид, что чешет затекшую в наручнике кисть, а сам, одним нажатием мизинца, активировал дремлющее в гнезде жало "змеиного зуба". Он знал, что яд подействует почти мгновенно: человек начнет задыхаться, через пару минут у него отнимутся руки и ноги, еще через пять минут его уже ничто и никто на свете не сможет спасти. Аркадий Сергеевич попросил отвести его в туалет, и Воронов повел его в хвост самолета. Там, с полуоткрытой дверью, в которую Андрей просунул свою левую, окольцованную наручником руку, он дал Рассказову возможность облегчиться по малому. К сожалению, Воронов не обратил внимания на легкий укол, который почувствовал, когда подопечный обхватил своими пальцами его ладонь: ему показалось, что его оцарапал заусенец на наручнике. Когда они с Вороновым вернулись на свои места, Рассказов ухитрился сделать вид, что оступился, и оперся рукой на плечо сидящего напарника Воронова - в этот-то момент Ясько и получил свою порцию яда. Прошло несколько минут, и по виду сидящих эфэсбэшников Рассказов понял, что они вне игры. Больше не таясь, Аркадий Сергеевич обыскал Воронова, нашел ключик от наручников и высвободил свою руку. Потом, заметив, что никто за ними не наблюдает, быстро перетащил молодого парня на свое место, сцепил их наручниками и прикрыл им руки одеялом. До Москвы оставалось еще минут десять - пятнадцать полета, за это время Рассказову требовалось придумать, как выйти из самолета незамеченным: он был уверен, что их будут встречать прямо у трапа. Вообще-то в своей мятой одежде и с обросшим густой и седоватой бородой лицом Аркадий Сергеевич довольно сильно отличался от своего портрета на фотороботе. Тем не менее стоило максимально обезопасить свой выход из самолета. Он внимательно оглядел салон и в хвосте заметил одиноко сидящую девочку лет двенадцати. Рядом с ней кресло пустовало, и Рассказов пошел туда. Быстро разговорив девочку и войдя к ней в доверие, Рассказов выяснил, что она летит одна от бабушки, у которой гостила на каникулах, и что в Москве ее должна встречать мама. Рассказов пообещал проводить девочку до самого дома, если ее вдруг никто не встретит в аэропорту: Девочке очень понравился "дедушка", который к ней подсел, он был такой веселый и забавный, что она захотела познакомить его со своей мамой. Она была рада, что он развлек и отвлек ее: она в первый раз в жизни летела на самолете и страшно боялась... Поэтому, когда "дедушка" после приземления взял ее за руку и вместе с нею вышел на летное поле, она не возражала и весело продолжала болтать с ним о Мики-Маусах, утятах Дональдах и других персонажах американских мультфильмов. Миновав кордон из сотрудников ФСБ, Рассказов попросил девочку подождать, пока он сходит в туалет, а сам торопливо вышел из здания аэропорта, нанял частника и назвал ему адрес на одной из окраин. Яда хватило и на шофера. Аркадий Сергеевич быстро переоделся в одежду своей очередной жертвы, выбросил тело в кусты на обочине Рязанки и помчался в Москву, где в одном из предусмотрительно устроенных им тайников лежали документы на имя австралийского предпринимателя Эндрю Доила. Все остальное было делом техники. Этим же вечером Аркадий Сергеевич вылетел из Москвы в Каир, а оттуда в ставший ему вторым домом Сингапур. Как бы он огорчился, если бы узнал, что один из его главных врагов, Андрей Воронов, а также и его напарник выжили: их успели вовремя доставить в больницу - яд оказался не таким быстродействующим, как полагал Рассказов, но вполне возможно, что со временем ослабла его сила... В последнее время Аркадий Сергеевич превратился в очень набожного человека: регулярно посещал церковь, молился, много жертвовал на нужды церкви. Со стороны казалось, что он, почувствовав, что жизнь клонится к закату, хочет замолить свои грехи, чтобы оказаться в раю. На самом деле все было намного проще и примитивнее. Несколько устав от жизни, охладев к своим "курочкам", делам, различного рода встречам и знакомствам, Аркадий Сергеевич, как говорится, остался совершенно одинок, а потому ему необходимо было хоть чем-то заполнить образовавшийся вакуум. Перебрав всевозможные варианты, Рассказов пришел к выводу, что самым привлекательным и безопасным остается для него религия. На размышления о том, какая религия, он не стал тратить время: ближе всего ему было христианство. И самым привлекательным казалось расхожее выражение: "Не согрешишь - не покаешься!" Разве не прелесть: делай что угодно! Грабь, воруй, убивай, насилуй, только не забывай каяться, и тебе сам Господь отпустит все твои грехи. Главное - покаяться, поделиться с Богом богатствами своими, а после никто не мешает возвращаться в мир людской и продолжать свои грязные делишки. Очень удобная религия! Такое своеобразное понимание Рас сказовым одной из основных идей христианства - идеи греха и очищения через покаяние - вело его к парадоксальным, можно сказать, даже бесовским аналогиям. Христианские заповеди в его интерпретации произвольно сближались с законами криминального мира: отстегивай вовремя на общак, и тебя никто не тронет, а в трудную минуту даже помогут. Долгие размышления перед образом замученного Христа привели его к откровению - на его дела в России кем-то наведена порча. Придя к такому выводу, Аркадий Сергеевич обратился к своему информационному компьютерному центру и вскоре отыскал самую известную в мире знахарку, проживающую в не менее экзотической, чем Сингапур, Индии. Желание не тетка, так просто не отмахнешься, и он полетел в Дели. Оставив в номере гостиницы свои вещи нераспакованными, Рассказов остановил такси, которое доставило его к известной колдунье. Красивая черноволосая женщина с карими, печально устремленными на него глазами, казалось, пронзавшими насквозь и просвечивающими, словно рентген, не сказала ему ни слова. Будто под гипнозом он снял ботинки, прошел в комнату и уселся на роскошный ковер, по-восточному скрестив ноги. Не успев сказать и пары слов колдунье, одетой в яркое сари и увешанной массивными золотыми изделиями в буквальном смысле с ног до головы, Рассказов был остановлен царственным жестом ее руки. - Не трать слов понапрасну! - к изумлению Аркадия Сергеевича, заговорила она с ним на чистейшем русском языке. - Ты приехал за помощью, так излагай суть своей проблемы! Но прежде выпей вот этот волшебный эликсир, который спасет твою душу... Женщина достала изумительной работы золоченый кувшин и золотую чашу, налила совсем чуть-чуть и, плавными движениями попассировав над чашей своими ладонями, шепча что-то про себя, протянула ее Аркадию Сергеевичу. Рассказов был столь поражен, что машинально принял чашу, испил из нее какую-то горьковатую жидкость и через несколько секунд, неожиданно для самого себя, забыв о своих незыблемых правилах осторожности, рассказал этой посторонней женщине о своем желании вернуться в Россию, причем не просто вернуться, а стать важным и известным политиком, участвовать в управлении страной. Незаметно для себя он обнажился настолько, что сам бы ужаснулся, скажи ему кто об этом в нормальном состоянии. Эта знахарка, имевшая два высших образования - философский и психологический факультеты, оказалась чистокровной русской, причем светло-русой и голубоглазой. Она не была аферисткой, она была просто ученой, исследовательницей человеческой души и писала объемный труд о своих исследованиях. Жидкость, которую она предложила Рассказову, была настоящим "эликсиром правды", полученным ею из рук буддийского монаха. Это был древний рецепт настойки, составленной из различных трав и кореньев, и употреблялась она для того, чтобы люди, находясь в одиночестве перед Буддой, смогли полностью очиститься перед ним, выплеснув вслух то, что сокрыто в самых отдаленных уголках человеческой памяти. Чем не исповедь перед священником? Когда Рассказов закончил свой длинный рассказ, "колдунья" сняла парик, украшения, сари, вынула из глаз контактные линзы и сказала: - Да, на тебе имеется порча, которая мешает воплощению твоих замыслов в России, и порча эта исходит от тебя самого! Ты идешь против себя, против своей сути! Тебя сжигает изнутри твой собственный огонь! Тебе, если хочешь покоя, необходимо разобраться в себе самом, найти источник этого огня и уничтожить его. Тогда порча будет снята... По-настоящему Рассказов пришел в себя на следующий день и с удивлением обнаружил, что лежит в собственном доме на собственной роскошной кровати. Он сразу же вспомнил о колдунье, ее словах, звучащих пророчески, и вдруг подумал: не приснилось ли ему все это и был ли он на самом деле в Индии?.. Оставим его в этих мучительных размышлениях, колебаниях и сомнениях... XIV. Савелий начинает действовать Савелий мотался по всей Москве, помогая Косте Рокотову следить за Джанашвили. Когда он "вел" Джанашвили по Тверской улице - тот ехал из своего офиса в Думу, - на его мобильный телефон пришел вызов. Савелий чертыхнулся, услышав звонок. Держась за руль одной рукой, другой он достал сотовый и включил его. - Алло, Бешеный, здравствуй! Савелий затаил дыхание: это звонил его брат по Посвящению Христо Гранич. Бешеный сразу узнал его голос с еле уловимым акцентом. - Мои косовские друзья сообщили мне неприятную новость... Орден у нас снова проявил свою подлую суть. Насколько я помню, ты, кажется, был знаком с Амираном Варднадзе? - Амираном-Мартали? Да... С ним что-то случилось? - спросил Савелий, уже предчувствуя, что ответит Гранич. - Он и его спутник убиты в окрестностях Приштины, - с грустью поведал Христо. - Я знаю, это дело рук тайного Ордена, Амиран Варднадзе мешал им. - Будь они прокляты! - Савелий притормозил и остановился на обочине; ему надо было взять себя в руки, в таком состоянии он не мог вести машину. - Это все от Велихова шло, он заманил Амирана-Мартали в ловушку! - Да, ты прав, друг: Велихов - видный член Ордена. Правда, Орден действовал, как всегда, чужими руками: непосредственно к смерти Варднадзе причастна ОАК. Они еще имели наглость приписать свое преступление сербам, но в это никто не поверил - слишком все грубо было проделано... Так или иначе, Амирана-Мартали уже не вернуть. Ты знаешь, зачем он поехал к нам? - Что касается самой поездки в Югославию, то его вызвал в Приштину лично Велихов, - взяв себя в руки, начал рассказывать Савелий. - Амиран искал с ним встречи, он хотел воспрепятствовать общим планам Велихова и Джанашвили по восстановлению косовской промышленности. Кажется, я тебе рассказывал, что у Велихова есть партнер Нугзар Джанашвили, так вот, Амиран должен был начать хитрую игру вместо него. И естественно, как ты догадываешься, не следуя их совместным планам, а противоборствуя им. - Так вот в чем, оказывается, дело... Теперь я лучше понимаю, почему с Варднадзе расправились именно таким способом... - Послушай, Христо, у Амирана-Мартали не было никого: родители давно умерли, семью он завести не мог по статусу "Вора в законе". Поэтому я хочу позаботиться о нем. Скажи, могу ли я попросить тебя переправить тело Амирана в Россию? Все расходы, естественно, за мой счет! - Поздно, брат... Мои друзья из армии генерала Черного уже все сделали. Останки Амирана-Мартали и его спутника похоронены на земле православного монастыря под Приштиной. Поверь, так будет лучше. Тем более даже если бы была возможность выполнить твою просьбу, то я бы не смог отправить тело: от твоего знакомого мало что осталось... Горстка пепла и несколько обгорелых костей. - Христо с сожалением добавил: - Он сгорел в машине, Савелий... - Эх, Амиран, Амиран... - Савелий горько вздохнул. - Прости, Бешеный, что расстроил тебя. Видно, этот Варднадзе был твоим другом? - Он мог им стать. Но не успел, - хмуро сказал Савелий. - Спасибо тебе, Христо. Держитесь там, у себя! А мы отсюда постараемся вам помочь. - Я знаю, ты сделаешь все, что в твоих силах. Держись и ты: с нами - правда! - Да, с нами правда! - повторил Савелий и торжественно добавил: - Ты - во мне... - Я - в тебе! - эхом отозвался Христо. И спустя несколько секунд молчания Савелий услышал короткие гудки: Христо отключился от связи. "Обещаю тебе, Амиран-Мартали, что доведу начатое тобой до конца! Джанашвили и Велихов не будут праздновать победу! И если для того, чтобы помешать им, мне придется переступить закон, я сделаю это. Зло, которое исходит от тайного Ордена и его людей, должно быть остановлено. Если закон не может с этим справиться, то я сам буду судить их по своим законам. По законам правды... По законам своего правосудия! Клянусь! Так что прости меня, Розочка, не могу я последовать твоим советам, потому что с волками жить - по-волчьи выть!" Савелий связался с Костей и вызвал его на встречу. Поведав ему о трагическом конце Амирана-Мартали, Говорков предупредил Константина, что с этой минуты он собирается действовать совсем по-другому. - Мы накопили уже достаточно информации, чтобы сделать вполне определенные выводы, - сказал Савелий. - Этот Джанашвили - законченный ублюдок и гад, а таких гадов надо уничтожать. Ты как, согласен со мной? - В общем-то да. Но может, удастся уничтожить Нугзара официальными путями? - Вряд ли... В Генпрокуратуре все дела по махинациям Джанашвили заморожены. Внешне у него все на мази. Избавившись от Амирана-Мартали, Нугзар считает, что теперь ему ничто не мешает делать все, что ему вздумается... Не забывай, он - депутат, отдать его под суд - большая волокита. Все собранные на него наши материалы для суда не доказательства его вины, а всего лишь косвенные подтверждения. Он либо откупится, либо его адвокаты выставят все махинации Нуги как вынужденные - объективными обстоятельствами, то есть как ошибки профессионала... А пока суд да дело, Джанашвили успеет все свои темные делишки временно прикрыть. И пока предвыборная кампания будет длиться, он будет выглядеть словно ангел - поди поймай его тогда за хвост! - Ну и что нам в таком разе остается? Замочить его, что ли? - зло бросил Константин. - Это на крайний случай, если ничего другого у нас не получится. А пока можно постараться вывести Лысого Нугу на чистую воду, чтобы все видели, что он за сволочь. Глядишь, и перевыборы его сорвутся к чертовой матери... Я, кажется, знаю, как это сделать. Ты, Костя, продолжай его пасти. Мы должны оставаться в курсе, чего ожидать от Джанашвили. А я пока займусь другим... В тот же день Савелий дозвонился до Малютина. Сергей Петрович обрадовался его звонку: как и советовал ему Савелий, Малютин как-то вечером заехал на Лубянку к генералу Богомолову и после ничего не значащих обычных вопросов о здоровье, семье, детях напрямую спросил у него, можно ли доверять Сергею Мануйлову. - Несомненно! - тут же воскликнул генерал. - Это лучший мой... - с гордостью начал Богомолов, но запнулся, не зная, кем его представить. - В общем, отличный парень и мой, кстати, крестник! Если вам недостаточно такой характеристики, то, быть может, информация о том, что Бешеный... да, именно такое у него странное прозвище, - заметил Богомолов, перехватив удивленный взгляд Малютина, - имеет высшие правительственные награды США и России, убедит вас в моих словах?.. Вы уже познакомились с ним? - Нет. Мы только однажды говорили по телефону, и он пообещал мне любую поддержку и помощь, если я к нему обращусь... - Когда этот человек обещает, он свое слово держит во что бы то ни стало, уж вы мне поверьте, - серьезно сказал Богомолов, - я знаю Бешеного давно, и в его жизни было столько всего, что вполне хватило бы нескольким людям... но ни разу он не оступился и не изменил своему характеру и принципам. - А какие у него принципы? - Давить на корню зло и людей, от которых оно исходит, причем всеми доступными ему способами. - У меня такое впечатление, вы чего-то недоговариваете... Способы, о которых вы сейчас упомянули, наверняка не всегда идут в ногу с законами, не так ли? Я, как верный служитель закона, вижу здесь некоторое противоречие: нарушать закон для меня то же зло. А как тогда можно злом победить зло? - Ох, Сергей Петрович... - вздохнул Константин Иванович. - Поверьте мне, здесь нет никакого противоречия. Ведь законы пишутся людьми, которые прежде всего зависят от времени, в котором они живут, от окружающих их людей, от собственной семьи, в конце концов... А наш Бешеный зависит только от своего понимания долга и чести. И здесь я ему доверяю на все сто. - Да, наверное, вы правы... - задумался Малютин. - Вот и ваш Бешеный мне о том же говорил... И единственное, о чем просил, - просто доверять ему. - Сергей Петрович вспомнил слова генерала о семье: в его сегодняшней ситуации это было, как никогда, актуально, и это окончательно убедило Малютина в правоте Богомолова. - Ну, что же, спасибо вам, Константин Иванович, вы меня убедили в том, что я могу довериться вашему Бешеному. И, откровенно говоря, я рад, что понял это. Знаете, как приятно сознавать, что рядом с тобой есть такие люди! А ведь я уже давно от такого отвык... - Придется привыкать, - улыбнулся Богомолов, - надеюсь, что Бешеный решит хотя бы часть ваших проблем. А мы со своей стороны поможем ему в этом. Так что не волнуйтесь, все будет хорошо... - обнадежил он. - Спасибо вам на добром слове! - с чувством сказал Малютин и протянул руку генералу. - Я, пожалуй, пойду... Теперь, когда Савелий попросил его о личной встрече, у Малютина не было сомнений, нужно ли ему это. Он с радостью согласился на встречу. Опасаясь прослушки, Сергей Петрович предложил поговорить где-нибудь на природе. Они встретились у железнодорожной платформы "Яуза" и решили прогуляться в близлежащем парке Лосиный Остров. Малютин изредка посматривал на Говоркова. Внешний вид Савелия не только ничего не говорил следователю, но и вызвал некоторое разочарование. Средний рост, сдержанные манеры, внимательный взгляд голубых глаз... Малютин представлял Говоркова несколько другим: большим, мускулистым, с мощными кулаками, со взрывным характером. - Сергей Петрович, не волнуйтесь, я тот самый, кто вам нужен, - улыбнулся Савелий, заметив оценивающие взгляды следователя и "услышав" его мысли. - Чаще всего побеждает тот, чья сила не в объеме мышц, а в энергии, которую он может аккумулировать в нужный момент. Давайте все-таки перейдем к делу. Прежде всего мне хотелось бы, чтобы вы честно и в полной мере рассказали о всех ваших проблемах. Обещаю вам, что никто не узнает о нашем разговоре, а проявленное доверие пойдет вам только на пользу. Малютин немного помолчал, а потом, отбросив в сторону осторожность, как на духу выложил все: и о порнофильме на кассете, и об "отредактированном" думском докладе, и о зловещих звонках неизвестного ему шантажиста. Рассказав все, Сергей Петрович испытал ни с чем не сравнимое облегчение, как будто только что побывал на исповеди у священника. Почувствовав это, он только теперь понял, насколько тяжело ему было носить все это в себе. - Я уверен, что звонивший вам был не кто иной, как Джанашвили, - сказал Савелий, выслушав "исповедь" Малютина. - Мне тоже показалось, что это его голос, но у меня нет фактов, чтобы доказать это... - Какие вам еще нужны факты? - удивился Савелий. - У вас же все козыри на руках! Или я не прав? Насколько мне известно, вы и ваши следователи продвинулись уже достаточно далеко, чтобы засадить и Джанашвили, и многих других казнокрадов на долгие годы и избавить страну от этих подонков! - Да, вы правы. Материалов более чем достаточно. Но администрация Президента делает все, чтобы... - Вы же представитель закона, что вам какая-то администрация? - Вы забываете о том, что мне и моей семье угрожают, - напомнил Малютин. - Или вы считаете, что их угрозы нереальны, а меня просто запугивают? - К сожалению, реальны, и даже более чем... - нахмурился Савелий. - Да, тут вы правы: пока мы их не устраним, вам не удастся делать в полном объеме все то, что вы обязаны сделать. У меня есть другой вариант. Вы связаны по рукам шантажистом. Он чувствует свою силу и все больше наглеет. Что остается? Остается только одно: так дать ему по рукам, чтобы его хватка ослабла. Но чтобы не подставлять вас и вашу семью, удар должен нанести кто-то другой. И лучше всего, если это будет сделано официально - в этом случае удар станет намного ощутимее и весомее. - Но кто на это решится? - Вы забыли о нашей славной демократической прессе. К счастью, цензуру пока у нас еще не ввели... Думаю, красивую утечку информации из вашего ведомства легко устроить. Надо только подумать, какие материалы можно и нужно обнародовать в первую очередь. Ведь не зря же прессу называют "четвертой властью" - публикация скорее всего вызовет такой скандал, что второй очереди, вполне возможно, и не потребуется. - Что ж, идея отменная! - Малютин заметно приободрился. - Как это я сам раньше об этом не подумал? - Ну, Сергей Петрович, вы, наверное, слишком щепетильны в выборе средств, чтобы вам в голову пришли такие способы борьбы с врагами. - Вы обо мне слишком высокого мнения, Сергей... - улыбнулся следователь и на полном серьезе добавил: - Поверьте, я этого совсем не заслуживаю. - Вы заслужите это, если оперативно подготовите подходящие для "слива" документы. А я найду человека, который обеспечит нам их публикацию. Договорившись о технических вопросах, Савелий и Малютин расстались. Они дали себе на все про все три дня. Говоря о человеке, который может опубликовать "жареные" факты, Бешеный имел в виду вполне конкретное лицо. Это был Александр Бернштейн - журналист, известный своими скандальными разоблачениями в прессе. Александр Бернштейн, несмотря на свою молодость - ему было всего двадцать пять лет, - в отличие от многих своих коллег (не говоря уж об обычных людях) зачастую обладал такой информацией, к . которой даже близко никто не мог подступиться. С его подачи в газете выходили не только распечатки телефонных разговоров, которые вели высшие правительственные чиновники по своим сотовым телефонам; в своих статьях Александр умудрялся обнародовать секретные счета новых русских в швейцарских банках, цитировать материалы еще не закончившихся следствий и вообще был настолько осведомлен в Деятельности российских спецслужб, что у обычного читателя никогда не возникало и тени сомнения в правдивости того, что выходит из-под пера этого шустрого молодого человека. После очередной такой громкой публикации Савелий как-то спросил у генерала Богомолова: - Откуда у него такие материалы? Он что, подкупает следователей? - Савелий, - удивился Богомолов, - ты разве не знаешь, что Бернштейн - наш "сливной бачок"? - Не понял? - В нашей службе есть отдел, который занимается формированием общественного мнения, - начал пояснять генерал. - И Бернштейн работает на этот отдел. Все материалы, которые он публикует, тщательного отбираются, просеиваются и готовятся лучшими специалистами. А Бернштейн всего лишь номинально осуществляет "слив" информации в прессу, то есть просто озвучивает то, что ему вручат. Не было бы его, нашелся бы другой такой же нещепетильный журналист, который по молодости землю под собой готов рыть в стремлении прославить свое за счет громких расследований... - То есть вы хотите сказать, что спецслужбы таким образом влияют на политику, создавая определенное общественное мнение против того или иного государственного человека? - Савелий был действительно удивлен. - Дураки бы мы были, если бы мы этого не делали, - на полном серьезе заметил Богомолов, - спецслужбы обязаны заниматься и такой работой, и они ее делали всегда, Савушка: и при Сталине, и при Хрущеве, и при Брежневе, и при остальных генсеках и президентах... А тем более сейчас, когда, почитай, на каждого более-менее заметного человека есть довольно жесткий компромат, но за руку такого схватить и в тюрьму отвести не всегда есть возможность, устраивать "сливы" - наша настоящая отдушина. Мы хоть таким образом даем этим людям понять: эй, ребята, а мы о вас кое-что знаем! - А кто решает, про кого начать "сливать", а про кого следует чуток погодить? - Все это диктует политическая конъюнктура, и только она. В самых высших сферах решают, понимаешь... Савелий тогда понял, что Богомолова, судя по его недовольному тону, это вовсе не устраивает... Поскольку Александр Бернштейн наверняка являлся внештатным сотрудником спецслужб, Говорков не был уверен, что он просто так возьмет предложенную информацию, которую должен был подготовить Малютин. Вернее, взять-то Бернштейн возьмет, но скорее всего покажет ее своему руководству - а как дальше все пойдет, было очень трудно спрогнозировать. Нельзя было исключить и такой исход - все документы следователя тут же запрутся в сейфе и до газетной полосы так и не дойдут. А это совсем не входило в планы Бешеного. Савелий же хотел иметь гарантии в том, что документы будут обязательно обнародованы. Он надеялся сыграть на профессиональном честолюбии Берн-штейна: расхвалит его бойкое перо, смелость публикаций, подкинет мысль, что документы следователя идут непосредственно в русле предыдущих статей Александра и они еще раз продемонстрируют всем его феноменальную осведомленность. Против подобной лести вряд ли кто устоит. Тем более факты-то Савелий ему преподнесет самые что ни на есть свеженькие, горячие и очень взрывные. Их и в спецслужбах в таком объеме не найти... Взяв через два дня у Малютина тонкую папку с десятью страничками убористого текста, Савелий вышел на контакт с Бернштейном и, заинтриговав его вполне прозрачными намеками, договорился о встрече. Говорков приехал к журналисту прямо на работу в издательский комплекс на улице 1905 года. - Не волнуйтесь, у меня тут прослушки нет, я регулярно вызываю спецов для осмотра, - важно сказал Бернштейн, увидев, как Савелий оглядывается в его небольшом рабочем кабинетике. - Да я, собственно, все уже сказал по телефону. Вот, посмотрите... - Савелий протянул журналисту папку. - Это, естественно, ксерокопии, но, если вы сомневаетесь в их подлинности, я смогу устроить, чтобы вас ознакомили и с оригиналами. Бернштейн углубился в документы. Быстро пробежав глазами их содержание, журналист восторженно посмотрел на Савелия и воскликнул: - Боже мой! Это же самая настоящая бомба! - Знаю, - скромно сказал Савелий. - Я как раз сейчас работаю над одной статьей по аналогичной теме! - Радости Александра не было предела. - Все застопорилось из-за отсутствия точных фактов, а тут они сами идут мне прямо в руки! Словно вас сам Господь мне послал! Спасибо вам огромное! - И тут же виновато поморщился. - Только я не могу вам заплатить столько, сколько они реально стоят... - Давайте договоримся так: если вы действительно беретесь их опубликовать, то я, пожалуй, откажусь от гонорара! - Почему? - искренне удивился Бернштейн. - Скажем так: я за высшую справедливость; которую невозможно купить ни за какие деньги! А вы? - Да, конечно, я тоже! - не раздумывая, согласился Александр. - Я тоже хочу, чтобы люди узнали больше о тех, кто ими руководит, - с пафосом добавил он. - Но... вы уверены, что вам позволят их опубликовать? - В моей газете мне полностью доверяют! - гордо сказал Бернштейн. - Я не имею в виду газету, - намекнул Савелий. - А, вы об этом... - понял намек Александр. Он понимал, что сидящий перед ним обладатель такой горячей информации наверняка работник какой-нибудь спецслужбы, возможно, конкурирующей с той, с которой он сам сотрудничал. Бернштейну захотелось доказать своему начальству в погонах, что он и без их помощи может добыть кое-что сенсационное. На миг он представил себе их обескураженные физиономии, и это перевесило чувство осторожности: он раздулся от важности и сблефовал: - В данной теме я имею карт-бланш и, следовательно, сам решаю, какую информацию использовать в подготовке моей новой статьи. Савелий подумал, что это вполне похоже на правду. Однако, чтобы подстраховаться, он договорился с Александром о том, что позвонит ему через пару дней, чтобы узнать точную дату выхода статьи. На самом деле он собирался уточнить, будут ли в предполагаемой газетной публикации "сливного бачка" использованы его документы. Ровно через неделю в газете появилась очередная статья Бернштейна. Начинаясь с анонса на первой полосе, она занимала всю вторую полосу газеты и изобиловала фактами, которые подкинул Александру Савелий Говорков. Без ссылки на конкретные документы речь в статье шла о членах президентской Семьи: назывались их траты за рубежом, перечислялись объекты недвижимости за границей и громадные суммы в швейцарских банках, полученные в качестве подарков от зарубежных фирм. Приведя все эти сведения, Бернштейн, словно на "десерт", оставил подробности деятельности Генеральной прокуратуры, расследующей эти факты. В качестве иллюстраций в газете воспроизводились те самые копии документов, которые были подготовлены Малютиным. Там чуть ли не в каждой строке мелькали фамилии Велихова и Джанашвили: их обвиняли в отмывке денег за рубежом, хищении бюджетных средств, даче взяток, отстаивании в Думе своих корыстных интересов. В качестве примера в статье приводилась позиция Джанашвили в Думе по югославской проблеме. Настаивая публично на том, чтобы Россия не помогала восстановлению этой страны, он одновременно вел закулисные переговоры с американцами, чтобы вложить свой личный капитал в восстановление табачной фабрики на территории Косовского края. После прочтения этой статьи многие в Думе перестали подавать руку Нугзару; его влияние в российском парламенте заметно уменьшилось - и это был лишь один из болезненных ударов, которые на него обрушились... Джанашвили был взбешен: какой-то сопляк жур-налюга вздумал вмешиваться в его бизнес! Ему уже позвонил из Парижа многомудрый Велихов и предупредил, чтобы Нугзар больше не рыпался с той злополучной табачной фабрикой. - Раз засветился, сиди тихо, Нуга! - сказал Велихов. - Скажи еще спасибо, что твои старые дела не подняли... - Вот еще! Кому спасибо говорить, этому паршивому журналисту? Да я его... - Даже не вздумай и пальцем его тронуть! - недовольно прикрикнул Велихов. - Парень работает на спецслужбы, неужели до тебя не доходят такие элементарные вещи? Если с ним что-то случится, твоей карьере конец, они тебе этого никогда не простят. Лучше займись как следует подготовкой к выборам в Госдуму. После всех этих громких разоблачений тебе теперь придется много потрудиться, чтобы убедить своих будущих избирателей в ложности газетных домыслов... Джанашвили чувствовал, что Велихов прав, но не мог простить эту публикацию. Он знал, что изобличающие его документы могли появиться на свет только из ведомства Малютина. Правда, он не был уверен, что Сергей Петрович был лично причастен к "сливу" этих документов в прессу, но ему уже было все равно. Не имея возможности отомстить недосягаемому Бернштейну, он решил взяться за Малютина... С огромным удовольствием читая статью Бернштейна, Савелий подумал об Амиране-Мартали: вот бы кто порадовался этим разоблачениям! И тут-то Савелий вспомнил о небольшом пакете, отданном Амираном ему на хранение. - Надеюсь, Амиранчик, ты не будешь возражать, если я загляну в этот пакет? Савелий достал его из потайного места, надорвал и вытащил из него листок бумаги, сложенный вдвое, и какой-то необычной формы ключ. Недоуменно пожав плечами, Савелий раскрыл лист. Это была доверенность, выписанная на его имя. В бумаге говорилось, что Амиран Варднадзе доверяет Говоркову, без всяких оговорок, пользоваться принадлежащей ему банковской ячейкой, далее следовал ее номер и название банка. Почему-то Савелию пришла мысль, что в этой ячейке спрятаны документы, раскрывающие суть деятельности Джанашвили. До названного банка было несколько минут езды, и Савелий решил не откладывать поездку в долгий ящик. Через полчаса он уже находился в депозитарии и вытаскивал из ячейки Амирана-Мартали небольшую пластмассовую коробку. Не без волнения Бешеный открыл ее. Внутри лежали: видеокассета, несколько банковских упаковок стодолларовых купюр, тонкий стилет в изящных ножнах, кредитная карточка и письмо, написанное Амираном-Мартали и адресованное Савелию. "Дорогой мой "бешеный" приятель! Коль скоро ты читаешь это письмо, значит, мне помогли покинуть нашу грешную землю... Скорее всего, сам и виноват: видно, недооценил своих врагов или переоценил свои силы. Что тут скажешь? Видать, планида моя такая! Знаешь, о чем я жалею больше всего? О том, что мы с тобой не являемся братьями! Мне было бы легче покинуть эту землю, зная, что у меня остался такой брат, о котором я всегда мечтал! У нас на Кавказе очень серьезно относятся к своим родственникам и всегда встают на их защиту! Не знаю почему, но мне кажется, что если бы мы с тобой были братьями, то это когда-нибудь здорово помогло бы тебе! Не смейся над моими предрассудками, но в последнее время я очень верю в интуитивные ощущения. Почему? Мне кажется, в этом что-то есть! Ладно, как говорится, вскрытие покажет... По-моему, ты знаешь, что у меня, кроме моего дяди Гочи-Курды, никого нет, но он далеко и занят своими делами, кроме него ты единственный, кому я доверяю до конца. Именно поэтому и назначаю тебя моим наследником: во-первых - стилет мести, который в трудную минуту может помочь, во-вторых - деньги. Сколько, точно не помню: где-то полторы сотни тысяч "зелени" и кредитная карта на полтора лимона рублей - она корпоративная, на предъявителя РТП, код 7613. Уверен, ты найдешь им применение. За моего дядю не беспокойся, у него и без этих денег "капусты" хватает. Кстати, банковская ячейка оплачена за два года вперед, так что используй ее по полной программе. О видеозаписи ничего не говорю: сам все увидишь и найдешь, как лучше использовать. Ладно, прощай! Постарайся не подставиться этим сволочам! Хороший ты парень, Бешеный, жалко, что мало времени общались, а может, там встретимся? Ты не против? Только прошу тебя, не спеши на эту встречу! Держись! Да, чуть не забыл, не думай о моих похоронах: скорее всего, они постараются подальше запрятать мое тело, а скорее всего, сожгут... Огонь в нашей семье как проклятье! Хорошо, что больше не осталось никого: не хочу, чтобы кто-то еще погиб такой страшной смертью. Отомсти за меня этим сукам! С уважением твой Амиран-Мартали". Несколько минут Савелий сидел неподвижно, оцепенело уставившись немигающими глазами на последнее письмо Амирана. Почему-то, несмотря на то что они действительно совсем недолго знали друг друга, Савелию казалось, что он потерял близкого человека. Ему вдруг вспомнился разговор с Христо, сообщившем о гибели Амирана: он словно предчувствовал, что именно огонь и будет причиной его смерти... Забрав только кассету и клинок, Савелий закрыл коробку, запер дверку ячейки на замок, сунул ключ в карман, вышел из депозитария и поспешил к машине. Вскоре он уже смотрел видеокассету, оставленную ему Амираном. Сначала, увидев на экране какого-то придурка с мерзкой кличкой Слюнявый, Савелий подумал, что ошибся в своих предположениях, и собрался уже промотать дальше, как вдруг услышал фамилию Джанашвили. С этого момента он уже не отрывался от экрана и внимательно ловил каждое слово. - Ну, Джанашвили, это ж какой сволотой, каким подонком нужно быть, чтобы расправляться Со своими же людьми, которые не только защищали тебя, но и рисковали своей жизнью, защищая твою поганую жизнь. - Савелия так поразило услышанное, что он не заметил, что говорит вслух. Наверное, поэтому Амиран и оставил эту кассету ему. А может быть, и предчувствовал, что его могут убить. Если верно второе, то Савелий вправе на него бочку обиды катить: почему Амиран не поделился своими предчувствиями с ним, Савелием? Не доверял? Вряд ли. Скорее всего, гордый кавказец постеснялся признаться, что чувствует беду: еще подумают, что он труса празднует! Вот глупый! Это не трусость, а разумная предосторожность! - Стоп! - сам себе скомандовал Савелий и вернул запись чуть назад. - Какой ужас! - невольно воскликнул Савелий, услышав рассказ Слюнявого о том, кого приказал убрать Джанашвили, и голос самого Амирана-Мартали... Выходит, у Амирана были и жена, конечно, гражданская, и ребенок. Выходит, гордый кавказец сам и снимал эту кассету! Боже, какой кошмар он пережил, узнав, как погибли его родные люди! Каких сил, какой выдержки стоило ему так спокойно задавать этому подонку вопросы! Нужно поинтересоваться судьбой этого Слюнявого: наверняка либо пропал без вести, либо отправился в ад. Во всяком случае, лично он, Савелий, на месте Амирана не оставил бы в живых эту мразь. Теперь Савелий твердо был убежден, что смерть Амирана на совести Лысого Нуги. Савелий вспомнил слова, сказанные ему на прощанье Амираном про кассету: "Пускай и у тебя будет..." Теперь ясно, что Лысый Нуга наверняка получил от Амирана эту вопиющую об отмщении кассету. - Думаешь, убрав со своего пути Амирана-Мартали, ты оказался в полной безопасности? - Савелий так сильно стиснул скулы, что его зубы скрипнули. - Ошибаешься, мразь, теперь у тебя не просто большие проблемы, теперь тебе предстоит самый настоящий кошмар, и он кончится лишь тогда, когда ты провалишься в ад, который покажется тебе раем! И этот кошмар обеспечу тебе я, Савелий Говорков, по прозвищу Бешеный!.. И от меня тебе никогда не избавиться! Никогда! Клянусь памятью Амирана-Мартали! Если бы в этот момент кто-то наблюдал за Савелием, то у него бы наверняка пробежал мороз по коже, и вряд ли кто-либо на свете позавидовал бы теперь Нугзару Джанашвили... Что касается меня, автора, то скажу прямо и откровенно - я целиком и полностью на стороне своего героя! На миг представив, что какая-то мразь могла бы что-то сделать с моими дочерью и женой, я бы всю оставшуюся жизнь посвятил поискам этого или этих подонков и расправился бы с ними безо всякого суда и следствия. Да простит меня Господь!.. XV. Месть Джанашвили Переговорив с Беликовым после статьи Бернштейна, мгновенно взбесившийся Джанашвили тут же заорал, вызывая к себе в кабинет начальника своей охранной службы Бахрушина. Помощник Нугзара Виктор Мирский уже сидел рядом с шефом. - Этот козел думает, что ему все сойдет с рук! - Джанашвили был в ярости и носился по кабинету, как заводная игрушка. - Надо наказать его по полной программе - пусть знает, что я не терплю таких шуток! - Кого? - спросил Бахрушин. - Малютина, идиот! - завизжал Нугзар. - Этого недоношенного следователя, который осмелился через газету подложить мне свинью! - А может, этот Бернштейн все сам где-нибудь нарыл, а Малютин здесь ни при чем? - задумчиво сказал Мирский. - Теперь уже все равно! Мое имя полощут на всех углах, - упрямо набычился Джанашвили, - мне надо сделать ответный и очень резкий ход, иначе и мне, и вам полный каюк. Уже и криминалы зашевелились: затребовали полный отчет по моим делам. Мне необходимо кинуть им кость, чтобы они отстали от меня хотя бы на время выборов. Вот пройду по новой в Думу, а уж там, я уверен, все по-другому пойдет. Но сейчас... В общем, Малютина надо прижать так, чтобы он и пикнуть не смел, чтобы залез в самый темный угол и трясся только от одного упоминания моего имени! - Так что, мочить его? - тупо спросил начальник охраны. - Зачем мочить, дуболом?! - вспылил Джанашвили. - Он нам еще может пригодиться. Но он должен быть ручным. Его не трогать даже пальцем, ты понял? - А что тогда? - А вот что, - зловеще прищурился Нуга, - начнем с семьи. Бери-ка, Палыч, свою команду - и вперед. Все равно кого: жену, дочь, сына - кого первым поймаешь, с тем и работай. Отработай по полной программе! Оставь в живых, но так, чтобы им после общения с твоими головорезами самим жить не захотелось. Все ясно? - Вот сейчас ясно! - Тот явно повеселел и плотоядно потер потными ладонями. - Это мы сделаем, чего там... за милую душу повеселимся! - Смотри только не переборщи, Палыч! Пусть твои ребята суют свои трипперные палки куда угодно, хоть в нос, только чтобы никакой крови! Понял? - Да понял я... - Ладно, иди работай. - Джанашвили немного задумался, потом его глаза засветились сатанинским блеском. - А ты, Витя, пощиплешь самого следователя: бери кассету, где Малютин с бабами, сделай с нее пару копий и подкинь одну из них в думский комитет по депутатской этике. Попробуй собрать на просмотр кассеты как можно больше депутатов. Журналистов пока не надо, они не в ту степь дело направят. А мне сейчас нужно только одно: показать, какой мудак на меня дело стряпает. Если мы Малюгина хорошенько замажем, то с нас грязь сама собой слезет. Нугзар подошел к сейфу, вмонтированному в стену кабинета, набрал шифр и открыл толстую бронированную дверцу. Внутри сейфа, за внушительной горкой банковских долларовых пачек и сувенирной коробкой с посеребренным кольтом 26-го калибра, лежала та самая видеокассета с порнофильмом о разврате следователя. - И смотри не потеряй оригинал: вдруг понадобится... - он гнусно хихикнул, - самим порнушку посмотреть... Савелий, досконально изучив повадки Лысого Нуги, безусловно, понимал, что после скандальной публикации о его грязных делишках Джанашвили начнет активные действия, - в принципе именно на это Бешеный и рассчитывал. Тем не менее он серьезно опасался за следователя и его семью: разъяренный Нугзар мог в той или иной форме жестоко свести с ними счеты. Савелий позвонил Малютину и рекомендовал ему постоянно иметь при себе охрану. Кроме того, посоветовал охранять и его загородный дом: над семьей следователя, круглый год живущей в Архангельском, по мнению Говоркова, тоже нависла угроза нападения... Сергей Петрович договорился в Управлении правительственной охраны, и ему выделили двух сотрудников. Один всегда находился рядом с Малютиным, другой на время поселился в архангельском доме следователя и неизменно сопровождал членов семьи, когда они куда-нибудь направлялись. Люди Бахрушина приехали в Архангельское вечером. В "Жигулях" девятой модели сидели четверо: трое самых откровенных отморозков, без каких-либо признаков мозгов, но с накачанными мышцами, и Семен, помощник Бахрушина, которому Палыч обычно поручал самые грязные дела. - Так, Кишка и Мокрый - к дому! - приказал Семен, или Сема, как его звали подчиненные. - Поднимите свои задницы и осторожно проверьте, есть ли кто в хате из чужих. Прошло менее десяти минут, и "тупая двойка" вернулась к машине. - Там только баба одна сидит, телик смотрит, - доложил здоровенный громила с жидкими прядями светлых волос; из-за них его и прозвали Мокрым. - Старая или молодая? - спросил Семен. - Да уж не молодая, кажись, - не очень уверенно ответил Кишка, получивший свое прозвище за привычку вечно что-нибудь жевать. - Значит, нам не повезло, пацаны, - гадливо ухмыльнулся Сема, - молодой загнать поршня куда как приятней. - А мне по херу, кому и куда вдувать, - сказал Кишка, - я вот, к примеру, всаживаю во все, по самое не могу, что двигается. - Сделал небольшую паузу, потом угрюмо добавил: - Особенно когда жевать нечего... - Ладно, кончай базар! - прикрикнул на них Семен. - Давайте в дом. Заделайте бабу так, чтобы ей мало не показалось, да смотрите не затрахайте до смерти. И в доме, во время погрома, особо не шухерите, чтобы не слишком шумно было. Я останусь в машине, на стреме, если что - свистну, тогда делайте ноги. Трое отморозков, предвкушая веселое развлечение, гуськом двинулись к дому Малютина. Охранник, постоянно дежуривший в доме Малютина, уехал с его дочерью на железнодорожную станцию, где она должна была встретить подругу. Сын в тот день позвонил и сообщил матери, что останется ночевать в Москве. Жена Малютина Людмила не отпустила домработницу Нину, которая уже приготовила ужин и собиралась уходить. - Нина, подожди, я зайду к соседке ненадолго, - попросила она, - и к приезду Сергея Петровича вернусь. Нина включила в гостиной телевизор и стала смотреть исторический сериал. Внезапно красивый витраж входной двери разлетелся на куски - ив дом ворвались трое одетых в черные маски людей. Испуганная домработница вскочила с дивана и побежала в глубь дома, но один из громил в три прыжка настиг ее и повалил на пол. Женщина попыталась закричать, но парень зажал ей своей широкой ладонью рот, одновременно стараясь другой рукой отжать ей руки, которыми Нина уперлась ему в подбородок. Неожиданно зазвонил телефон. Кишка подошел к телефонному аппарату и, вырвав шнур из стены, разбил телефон об стену. - Кишка, че смотришь, падла? Помогай! - хрипло позвал борющийся с женщиной громила. Второй бандит, сев ей на ноги, помог напарнику. Они залепили Нине рот широким куском скотча, а руки связали у нее за спиной... Третий отморозок, напоминающий со стороны ходячий комод и довольно точно оправдывающий свою кличку, тем временем крушил все, что ему попадалось на глаза: стекла в шкафах, вазы, фотографии, висящие на стенах... - Я первый! - задыхаясь от похоти, заявил Кишка. - С чего это вдруг? - недовольно возразил Мокрый. - Это ж я первый на нее залез, а ты, если бы тебя не позвали, так в стороне и торчал бы... - Ладно, коль ты уступить не хочешь, давай тогда вдвоем, - предложил Кишка, - я сзади ей вдую, а ты в рот дашь. - Так рот же заклеен, - тупо удивился Мокрый, - как я ей дам, мудила? - А ты отклей. - Так она ж орать начнет. - Пусть орет, все равно вон грохот какой стоит... - Кишка кивнул в сторону третьего отморозка, который методично крушил все, что было в доме Малютина. - Нам же Сема сказал, чтоб тихо было, - напомнил Мокрый, -ты что, забыл? Иди скажи этому придурку, пусть потише работаем. - Сам иди! - сощурился Кишка. - Я пойду, а ты сразу на телку залезешь... - Ну, ты и козел! - плюнул на пол Мокрый. - Если бы у нас время было, я бы с тобой по-другому поговорил... - Сам ты козел мордовский! - взвился Кишка и быстро выхватил из-за пазухи нож-выкидуху. - Слезай с бабы, сука, а то на перо поставлю за такие базары! - Я здесь все закончил, - сказал третий отморозок, походя к ругающимся подельникам, - че вы тут не поделили? Сему позвать, что ли? Он живо вам мозги вправит. Громила-Комод раздвинул подельников, склонившихся над телом лежащей на ковре женщины. - Глянь, как надо! - сказал он и, раздвинув ягодицы женщины, ввел в ее анус свой громадный причиндал. Почувствовав адскую боль, бедная женщина застонала и тут же потеряла сознание. - А мне все равно: в сознании, без сознания или мертвая - не мешает, лишь бы бабой пахло! - пыхтя, заявил Толик-Комод. - Че, завидно? Погоди, щас придет приход и вам еще перепадет, успеете раскумарится! - уверенно добавил он, сладострастно тиская ее тело своими грязными лапами. - Ее водой только облить надо, холодной. Тащите ведро! Мокрый отправился искать ванную комнату. Неожиданно за открытым окном раздался резкий свист: это Сема предупреждал своих бойцов об опасности. - Атас, братва! - крикнул Кишка, выбегая из гостиной. - Рвем когти к машине! Он не стал дожидаться своих подельников и побежал к выходу из дома. И в этот момент в дверном проеме появилась Людмила Малютина. Кишка на мгновение оторопел, но тут же со всего маха ударил женщину в левую скулу. Она, не успев даже вскрикнуть и уж тем более защититься, рухнула, ударившись головой о косяк двери. Мокрый орудовал в дальнем конце дома и не услышал свиста. И только когда он показался в гостиной и увидел, как какой-то невысокий крепыш добивает локтем в солнечное сплетение Комода, валяющегося на полу у дивана рядом с истерзанной женщиной, тупой подонок понял, что пора смываться. Мокрый выскочил в коридор, ведущий на кухню, и там, ринувшись головой в раму окна, проломил его и приземлился на улице. Не обращая внимания на порезы, он перескочил через невысокий заборчик, окружающий дом, и побежал туда, где должна была стоять машина Семена. Подбегая к ней, Мокрый споткнулся о чье-то тело и пришел в ужас, узнав Кишку; Но он не задержался, чтобы посмотреть, жив ли его подельник, - ему становилось все более жутко, а по спине заструился холодный пот животного страха. Подбежав к их "девятке", он увидел рядом с машиной окровавленное тело Семена. Оглянувшись по сторонам и не заметив поблизости признаков опасности, Мокрый наклонился к Семену и осмотрел его. Сема был мертв: один его глаз вытек, из глазницы сочилась сукровица; правая рука была неестественно загнута - кто-то вывернул ему локтевой сустав. Мокрый оттащил мертвеца из-под колес машины и сел за руль. На его счастье, ключи торчали в замке зажигания. Бандит запустил двигатель, передернул рычаг переключения скоростей и с силой нажал на педаль газа. Взревел двигатель, и машина рванула прочь от дома Малютина. К его радости, либо никто этого маневра не заметил, либо не захотел отправиться в погоню за ним. Тем не менее он так гнал машину, словно его преследовала сама смерть. И когда Мокрый, бледный как полотно и трясущийся от ужаса, приехал к Бахрушину, долго не мог прийти в себя и, заикаясь и запинаясь, все-таки поведал, как бесславно у них все вышло и как страшно погибли остальные, начальник охраны "Эко-банка" только замотал головой в досаде. - Садись! - неожиданно грубо крикнул Бахрушин Мокрому; тот послушно присел на указанный ему стул. - Смотри внимательно! Есть тут тот, кого ты видел в доме у следователя? - Бахрушин кинул перед Мокрым пачку фотографий, на которых были сняты все те, с кем Малютин общался в последнее время. - Этот! - мгновенно воскликнул Мокрый, ткнув дрожащим пальцем в одну из фотографий. - Он, бля буду, точно он! - выкрикивал бандит, и в глазах его стоял страх. На снимке был зафиксирован момент беседы Малютина с Бешеным. Снимок был сделан тогда, когда следователь передавал Савелию папку с документами для газетной публикации. Бахрушин всмотрелся в лицо Говоркова. "Кажется, этот не из охраны... - подумал он. - Тогда откуда ты, такой борзый, там оказался?.." Савелий оказался в Архангельском не случайно, а исключительно благодаря своей острой интуиции. Ощущая личную ответственность за Малютина и его семью, Бешеный позвонил по сотовому в Архангельское, чтобы справиться, все ли у них в порядке. К большому удивлению, на его звонок никто не откликнулся. Савелий знал, что в данный момент в доме обязательно должен находиться хотя бы один из домочадцев следователя: в такое время Малютин обычно возвращался домой и по традиции -г Сергей Петрович как-то рассказал ему об этом - его обязательно ждали, чтобы вместе сесть ужинать. Савелий тотчас почувствовал что-то неладное и с тревогой позвонил следователю на сотовый телефон - Малютин еще был на работе, но уже собирался ехать домой. - Сергей Петрович, ваши домашние никуда сегодня вечером не собирались? - встревоженно спросил Савелий. - Да вроде бы нет... - ответил Малютин. - Игорь, кажется, говорил, что он пойдет с приятелями в кино в Москве и останется ночевать у кого-нибудь из них. А к дочке сегодня подруга собиралась в гости, они французский вместе учат. А почему вы спрашиваете? Что-то случилось? - Пока не знаю, - честно сказал Савелий, - у вас в доме телефон не отвечает, что мне показалось странным... - Да, действительно... - через паузу ответил Сергей Петрович: видно, проверял по другому телефону. - Может, на линии неисправность, а? - с надеждой спросил он. - Не беспокойтесь, Сергей Петрович, я сейчас поеду туда и во всем разберусь. - Бешеный уже чувствовал беду, но постарался не волновать Малютина. - Не нервничайте, пожалуйста, и объясните мне, как отыскать ваш дом. - Может быть, вам дать телефон охраны нашего поселка? - спросил Малютин, не в силах скрыть все нарастающую тревогу; его голос явно дрожал. - Вы сами попробуйте туда дозвониться, а я все-таки съезжу к вам - не возражаете? - Да нет, что вы, напротив! - сказал Сергей Петрович и затем вкратце объяснил, как лучше отыскать его дом в дачном поселке Генпрокуратуры. Савелий отключился и, насколько ему позволяло оживленное московское движение, помчался в Архангельское. К счастью, он находился в районе метро "Сокол" и трасса была достаточно свободной, он нигде не задерживался. Сергей Петрович быстренько собрался, позвал своего охранника, и они тоже поехали в Архангельское. Им повезло меньше, чем Савелию, потому что они выбирались из центра, который в это вечернее время традиционно был сильно перегружен на Тверской образовались такие плотные пробки, что машина следователя двигалась как черепаха. Малютин то и дело набирал номер телефона своей дачи, но там никто не отзывался, и с каждым безответным звонком сердце Сергея Петровича колотилось все быстрее и быстрее. Казалось, выскочи оно из груди, то через секунду долетело бы уже до Архангельского. Малютин появился на даче спустя полчаса, как разыгравшаяся там трагедия завершилась... Савелий довольно скоро нашел нужный ему дом. Подъехав, он обратил внимание на стоящую чуть поодаль темную "девятку" и, выйдя из машины, пошел к ней. - Как дела? - буднично спросил Савелий у сидящего за рулем "девятки" мрачного грузного бугая с переломанным носом. - Вали отсюда! -: огрызнулся тот. - Ты тут в гостях или как? - словно не слыша явной грубости, невозмутимо поинтересовался Савелий, вплотную подходя к "девятке" со стороны водителя. - Ты что, мент, чтобы допросы мне чинить? - угрюмо сверкнул глазами Семен и быстрым настороженным взглядом обежал вокруг, высматривая нежелательных свидетелей. Не увидев никого, Семен медленно вылез из машины и угрожающе встал напротив Савелия. Он был чуть ли не на голову выше Бешеного и гораздо массивнее его, а потому совершенно уверен в собственных силах. - Не к следователю ли ты в гости собрался? - продолжал свой допрос Савелий. - А в этом поселке все - следователи, - осклабился Семен, - а ты, паскуда, любопытный, как я погляжу... А любопытной Варваре, помнишь, что оторвали? Валил бы ты отсюда с ветерком, пока я добрый, а то возьму и разозлюсь! А злой я такой нехороший, что... - он ехидно рассмеялся, - боком выйдет тебе твое любопытство, а может быть, и жопой. - Он зашелся от смеха над собственной шуткой. - Свою задницу побереги, гад! И дай тебе Бог прямо и честно ответить мне сейчас, что ты тут делаешь! - разозлился Бешеный. Ему уже порядком надоел этот угрюмый битюг уголовного вида. Сделав едва заметное движение, Савелий схватил правую руку Семена и заломил ее за спину. - Отвечай, если не хочешь попасть в больницу! - Ты че, падла? - вскинулся было тот и тут же почувствовал такую боль в локте, что завопил во весь голос: - А-а-а! Больно же! - И сразу заюлил, мгновенно сменив тон: - Да друганов твоих я тута поджидаю. Зашли они в гости тут, неподалеку; махнут по стопарю и вернутся. - Да? И в какой же дом они пошли? - ехидно спросил Савелий, не веря ни единому слову Семена. - А вон в тот, - кивнул Сема на соседний с Малютиным дом. - Да? А может, в этот? - И Бешеный указал на дачу следователя и снова чуть придавил его локоть. Тот ойкнул, хотел что-то ответить, но в этот момент Савелий увидел в ярко освещенных окнах дома Малютина какое-то движение. Бешеный присмотрелся, и у него все помертвело внутри. Семен, видя, что Савелий понял, что в доме творится что-то неладное, ухитрился высвободить свою руку из цепкого захвата незнакомца и даже оттолкнул Бешеного от себя. Савелий отлетел в сторону и ощутимо ударился о капот машины. Семен кинулся к нему, чтобы одним ударом своего громадного кулака вырубить этого настырного парня, но Савелий был начеку. Он перехватил летящую ему в лицо руку громилы, сделал шаг в сторону, поднырнул под рукой и оказался позади противника. Взяв руку на излом, Савелий зло прошептал на ухо Семену: - Если ты, гад, сейчас же не скажешь правду, ходить тебе без руки всю оставшуюся жизнь... Вместо ответа Семен пронзительно свистнул. Савелий понял, что его противник подал знак своим подельникам и больше с ним нечего церемониться. Бешеный резко нажал плечом на локтевой сустав Семена, там что-то громко хрустнуло, и бандит заорал от жуткой боли. Оттолкнув его, Савелий направился было к дому, но вовремя увидел, как противник лезет во внутренний карман за оружием. Бешеный сделал прыжок и ударом "лапа тигра", который одновременно ослепляет противника, ломает ему нос и вдавливает кости носа в мозг, окончательно вырубил Семена. Тот, обливаясь кровью, замертво рухнул на землю. Бешеный устремился к дому. Навстречу ему шумно бежал какой-то громила. Бешеный видел его внутри, поэтому он обошелся с громилой как с врагом: встал на его пути и, упруго расставив ноги, встретил его выставленным вперед левым локтем. Кишка (а это был он) на полном ходу наткнулся на локоть Бешеного. Кости захрустели, вдавливаясь в легочную ткань. Савелий добавил к этому удар правым кулаком в область сердца, и Кишка мгновенно умер от его остановки. Ворвавшись в дом, Савелий сначала увидел лежавшую у двери жену Малютина, а потом комодоподобного насильника, который все еще никак не мог оторваться от своей жертвы. Бешеный схватил его за могучий загривок и отбросил в сторону. Комод, не ожидавший нападения, упал на ковер и покатился по нему. Савелий, не давая опомниться, подскочил к насильнику и серией коротких, но точных ударов в жизненно важные точки отправил бандита на тот свет. Именно этот момент и застал Мокрый. Ему повезло, что Савелий, расправившись с тремя его по-дельниками, не стал проверять, есть ли в доме еще кто-то чужой, а поспешил на помощь лежащим без сознания женщинам. Он вбежал в спальню, сорвал с постели простыню, укутал в нее Нину и несколько минут руками пассировал над ее телом. Людмила Малютина пришла в себя и с ужасом смотрела на разгромленный дом и на тело Нины в простыне. Оказав первую помощь и облегчив страдания несчастных женщин, Савелий достал мобильный телефон и вызвал "скорую" и милицию. Когда в разгромленном доме появилась дочка Малютина в сопровождении охранника и своей подруги, Савелий как раз помогал санитарам отнести Нину и Людмилу в машины "скорой помощи". Когда к дому подъехала "Волга" Малютина, Савелий, не вдаваясь в подробности, рассказал ему о том, что произошло. - Почему не я! - схватился за голову Сергей Петрович и застонал так громко, словно у него была сильная зубная боль. - Ну, почему, скажи мне, Сергей, почему? Что мог ему ответить Бешеный? Как он мог успокоить человека, объяснить ему, почему напали на его дом? На беду Малютина, крупные неприятности поджидали и его самого... Члены думского комитета по депутатской этике, "разбавленные" лидерами многих думских фракций, глядели на большой экран видеомонитора, шумно выражая свое отношение к тому, что происходило перед их глазами. На экране мелькали то голая задница Малютина, то торчащие соски его соблазнительницы, то эротический хоровод из сплетенных голых тел. - Возмутительное зрелище! - кричал депутат-"яблочник". - По-моему, мы достаточно насмотрелись на подобное безобразие! Надо прекратить это грязное представление! - А по-нашему, так надо досмотреть, чем все-таки там дело закончится... - хихикнул представитель ЛДПР, - а вам бы, господин хороший, поучиться кое-чему у Малютина не мешало... Мы вообще считаем, что эту кассету следует размножить и раздать в качестве пособия по секс-ликбезу всем желающим. Молодежь должна учится у своих старших товарищей... - Да что вы, как дети, в самом деле, - воскликнул один из лидеров коммунистической фракции, - бабы голой, что ли, не видели! Эй, вы, там! Прекратите просмотр! Все уже ясно: оплошал следователь, подставился... - Или подставили, - предположил еще один депутат-коммунист. - Кто-нибудь знает, откуда взялась эта запись? - Какая разница? Опозорился мужик. Он же не шоферюга какой-нибудь или слесарь-токарь-пекарь, а следователь по особо важным... Ему ответственные дела поручено вести, между прочим. - Да... паршиво, очень паршиво: над ним вся страна смеяться станет, если узнают. - Господа депутаты! - Председатель комитета встал со своего места. - Вопрос очень щепетильный. Мы пригласили вас на этот просмотр не для того, чтобы нам тут всем вместе развлекаться. Нам надо выработать свое отношение к увиденному. - Он чуть понизил голос. - Господа депутаты! Думаю, мне не стоит вам напоминать, что все, что вы тут только что видели, является строго конфиденциальным и огласке не подлежит ни под каким видом. Давайте же не будем компрометировать людей, занимающих высокие государственные посты. Это в ваших же интересах. Несмотря на всеобщее согласие не выносить сор из избы, на следующий же день во многих газетах появились довольно точные сообщения о секретном порнофильме, отсмотренном депутатами. Помощник Джанашвили Мирский постарался вовсю: выложил все подробности знакомому корреспонденту информационного агентства, тот тут же настрочил сенсационное сообщение - и ночью оно было получено во всех средствах массовой информации. Газеты взахлеб смаковали не виденную ими пленку и вовсю рассуждали о том, какая судьба теперь ожидает Малютина. Причем выводы были диаметрально противоположные: от вынужденной отставки до: "Малютин Переплюнул Клинтона! Так держать!" Малютин все время находился в стрессовом состоянии, ни о какой продуктивной работе и речи быть не могло. Сергей Петрович старался как можно меньше показываться на людях и чаще всего отсиживался у себя на даче. Самым горьким было то, что многие его близкие друзья и приятели отвернулись от него в такую тяжелую минуту. - Причем отвернулись не из-за того, что сами были чисты перед своими женами и не могли спокойно отнестись к происшествию, а упрекали Малютина за то, что он не сумел все сделать тихо, без всякого шума. "Вор не тот, кто ворует, а кто попадается!" - говорили между собой многие из бывших приятелей. Случившееся с ним, как лакмусовая бумажка, выявило все его окружение: теперь он на самом деле знал, кто и как к нему относится и что собой представляет. XVI. Покушение Дальнейшее развитие событий происходило в бешеном темпе. Несмотря на неудачу Воронова с Рас-сказовым и новое усиление позиций Джанашвили, ФСБ все-таки кое-что удалось сделать. В частности, принесло свои плоды наблюдение за Тимом Ротом, который уже вернулся в Москву и все время мутил воду с помощью Ассоциации еврейского народа, руководимой Джанашвили. После того как Костя Рокотов узнал от девочек Милены про бешеные деньги, перекачиваемые в Россию, ФСБ наконец-то выяснила, какую роль играет Тим Рот в Москве. Обнаружилась связь его персоны с деятельностью пресловутого Демократического общества, которое уже внаглую печатало свои хитрые завлекалочки-брошюры в России миллионными тиражами. Эти брошюры обещали благоденствие, богатую и счастливую жизнь. Это общество пичкало сознание россиян набором псевдодемократической чепухи - типа сексуального боепитания дошкольников, требования свободы любых тоталитарных сект, в том числе и сатанистов, и пропаганды материальной по сути американской культуры взамен традиционной российской духовности. Делалось это все в расчете на затуманивание мозгов россиян перед выборами: только после массированной психологической обработки тайный Орден мог рассчитывать на то, что нужные ему люди благополучно станут депутатами. Но... Тима Рота поймали за руку, когда он, приехав в один из городов российской глубинки, попытался подкупить местного председателя счетной комиссии. Тот оказался мужиком принципиальным и рассказал о подходах к нему назойливого иностранца местным сотрудникам ФСБ. Была разработана целая операция, и передачу взятки чиновнику благополучно зафиксировали на видеопленку, после чего Тиму пришлось с позором спешно ретироваться в Москву. Там он еще немного подергался в разные стороны, пытаясь найти могучих покровителей в Госдуме или в кругу президентской администрации, но его обложили так плотно, что скоро он понял всю тщетность своих попыток. Тим Рот занервничал, стал совершать одну ошибку за другой. А ФСБ, накопив достаточно материала, убедительно настояла на том, чтобы МИД объявил этого европейского дипломата-космополита персоной нон грата. Тиму Роту пришлось покинуть Россию через неделю после представления соответствующей ноты послу. Уже доставленные в Россию деньги Ордена Великим Магистратом было решено заморозить до президентских выборов, а в борьбе за места в Думе опереться на возглавляемую Джанашвили коалицию "Вся власть", которую Нуга собрал из чиновников-коррупционеров, подобранных на всех уровнях власти. Для пополнения и укрепления своих рядов Джанашвили использовал все возможные и невозможные средства: от подкупа до использования компромата и даже запугивания. Конечно, Лысый Нуга сознавал, что его коалиция не будет сплоченной и прочной, но он к этому и не стремился. Ему требовалось только одно: пройти в депутаты Госдумы, а там воплощать стратегические планы тайного Ордена и тешить свои личные амбиции. Узнав о неудаче людей Бахрушина на даче Малютина и о том, кто осмелился им помешать, Джанашвили приказал не считать ни денег, ни людей, но срочно найти и наказать этого малого. - Наказать или убрать? - невозмутимо поинтересовался Бахрушин. - Мне все равно! - истерически закричал Джанашвили. - Я хочу одного: чтобы этот хренов бойскаут больше никогда не лез в мои дела и мне не мешал! Ты понял? - Вопрос Нугзара начальнику его охраны завершился визгливой нотой. - Он должен умереть, сдохнуть, и как можно быстрее! У меня нет времени, чтобы отвлекаться еще и на такую ерунду. Если ты не способен выполнить это простейшее задание, то зачем ты тогда вообще мне нужен? Да я найду десяток, сотню получше, чем ты! - Шеф, обещаю вам, что все будет в порядке, - почти не реагируя на вопли Нуги, спокойно заверял Палыч, разговаривая с ним, как обычно психиатр беседует со своим возбужденным пациентом: спокойно и уверенно. - Мы уже примерно знаем, где живет этот человек, мои парни засекли его машину; сейчас наши люди в милиции выясняют, кто он и что из себя представляет. Вопрос его ликвидации будет решен за несколько дней... - Даю тебе неделю! Не справишься - пеняй на себя! - угрожающе добавил Нуга. Тем временем Савелий мотался по всей Москве, собирая поредевшие ряды соратников Амирана-Мартали на последний бой с Джанашвили. Используя имевшийся у него номер телефона Варднадзе, он вышел на Мишку-Зуба и быстро нашел с ним общий язык на почве симпатии и привязанности к безвременно погибшему Амирану. Объяснив Мишке-Зубу, что активно помогал Амирану-Мартали в его борьбе с Нугой, и получив от Михаила полную поддержку в виде имен и рекомендаций, Савелий последовательно встречался со всеми, кто тем или иным образом считал себя членом команды Амирана-Мартали или поддерживал его. По словам Андрея Ростовского, положение Джанашвили в криминальном мире было, как никогда, шатким. Савелий задумал воспользоваться этим: без поддержки криминальных авторитетов Нугзар не смог бы руководить и половиной своего бизнеса. Как раз в эти дни и науськал свою свору на Савелия начальник охраны Джанашвили Бахрушин. Бешеный возвращался из Люберец, где общался с одним из знакомых Мишки-Зуба. Неожиданно правое предплечье Бешеного словно обожгло. Удивленно обнажив его, Савелий обнаружил странное свечение удлиненного ромба - знака своего Посвящения. Точно такое же свечение было у него, когда он встретился с Христо Граничем. Но если тогда это свечение принесло ему внутреннее ощущение радости и покоя, то сейчас у него появилось чувство тревоги и настороженности. То ли это Христо подает ему знак опасности, то ли Учитель. Бешеный инстинктивно оглянулся, и именно в этот момент его машину на полном ходу резко подрезала черная "БМВ", в которой Савелий заметил четырех здоровенных бугаев. Говорков увидел, как парень, сидящий рядом с шофером, передергивает затвор своего десантного "Калашникова", и понял, что сейчас ему предстоит бой с явно превосходящими силами противника. Он глянул в зеркальце заднего вида: так и есть - на хвосте у него сидел еще один автомобиль, джип "Чероки", с бойцовского вида ребятами, а слева сзади еще и "Жигули". - Обложили, сволочи! Савелий достал своего "стечкина" и повел машину одной рукой. Идущая перед ним "БМВ" начала притормаживать с явным намерением прижать его "Жигули" к обочине. Задняя машина чуть ли не впритык шла следом, не давая Савелию свободы для маневра. "Если ждать, когда они долбанут по мне из автоматов, будет уже поздно, - подумал Савелий, - подожгут машину, и тогда мне действительно конец придет... - Не теряя присутствия духа, он пропел: - И никто не узнает, где могилка моя! Нет, хлопотно это! Надо начинать первому, иначе не уцелеть. Вон их сколько, и каждый наверняка при оружии". Савелий перехватил пистолет в левую руку, высунул ее в окно и дал несколько выстрелов по колесам идущей впереди "БМВ". Левая задняя покрышка иномарки гулко лопнула, машину стало заносить к разделительной полосе. Савелий вывернул руль вправо и по краю дороги рванул вперед, до упора выжав педаль газа. За ним, прикрывая его от преследователей, поднялось целое облако пыли, взлетевшей с обочины. Вслед его машине понеслись запоздалые автоматные очереди. Савелий пригнулся - и вовремя: заднее стекло его "жигуленка" с форсированным двигателем разлетелось, пробитое одновременно несколькими пулями. Они вжикнули над его головой, оставив в переднем стекле четыре круглых отверстия с трещинками по краям. Бешеный понимал, что ему ли в коем случае сейчас нельзя въезжать в Москву: на первом же перекрестке он будет вынужден остановиться, и преследователи, не жалея патронов, на месте расстреляют его в упор. -А куда ехать, нужно было решать, и решать срочно. Савелий торопливо набрал номер мобильного телефона Андрея Ростовского. - Привет, братишка! - обрадовался тот. - Как ты? - В порядке, Андрюшка, только прижали меня немножко... - зло усмехнулся Бешеный. - Кто? Где? Сколько их? - Встревоженный Ростовский задавал вопросы короткие и точные. - Уверен, люди Нугзара, возвращаюсь из Люберец, человек десять-пятнадцать с автоматами! - четко ответил Бешеный. - Срочно рви в сторону Щелково: я рядом! Держись, братишка! Сейчас мы этих ублюдков кошмарить будем!.. - с задором прорычал Ростовский и отключился. Бешеный резко свернул направо и помчал по Кольцевой в сторону Щелково. Сзади все еще висел на хвосте "жигуль" киллеров. Надо было что-то предпринимать: неизвестно, когда подоспеет помощь Ростовского. А эта погоня не могла длиться вечно: у Бешеного нормально отстреливаться возможностей было весьма негусто, тогда как у сидящих в "Жигулях" были несомненные преимущества: автомат - хорошая штука именно в подобной ситуации. Видя, что преследователи приближаются к нему на расстояние прицельного выстрела, Савелий резко дал по тормозам и свернул направо, на уходящую в мелкий подлесок грунтовку. Пройдя по ней несколько десятков метров, Савелий снова тормознул, одновременно круто выворачивая руль, - и его машину развернуло на сто восемьдесят градусов. Теперь "Жигули" киллеров оказались прямо перед ним. Савелий выпрыгнул из машины и кувырком скатился в траву - в машине он не имел никакого простора для действия. В момент прыжка он несколько раз выстрелил по приближающимся "Жигулям", стараясь попасть в сидящего рядом с шофером боевика. Удачно приземлившись, Бешеный перекатился по земле и, оказавшись под прикрытием торчащего из травы пенька, послал последний, как ему показалось, оставшийся у него патрон в водителя "Жигулей". Пока на ощупь менял в своем "стечкине" обойму, разглядел, что его предыдущие выстрелы достигли цели: двое боевиков, сидящих спереди, застыли на своих местах. "Жигули" врезались в машину Савелия, и их мотор заглох. Задние дверцы машины одновременна открылись с обеих сторон, и оттуда выскочили двое оставшихся парней. В руках у них были штурмовые "Калашниковы" с укороченным стволом. Поливая свинцом холмик, за которым вжался в землю Савелий, они медленно приближались к нему. Еще пара шагов - и он попадал в сектор досягаемости их пуль. Нельзя было медлить ни секунды. Савелий приподнял руку и наугад, направляя ствол лишь на звук автоматных очередей, сделал несколько выстрелов. Автоматы смолкли. В наступившей тишине чуть левее него раздавались дикие крики - видимо, он попал. "Так везти долго не может..." - подумал Савелий и призвал себя к осторожности. Он прислушался. Стоны раненого мешали ему, но он все-таки уловил какой-то шорох. "Значит, второй тоже еще жив, - заключил Савелий, - притворяется. Хочет меня выманить..." Бешеный несколько раз напряг мышцы, разогревая их для предстоящего молниеносного рывка. Затем резко перевернулся через спину и встал на ноги. Выставив перед собой руку со "стечкиным" и ни на секунду не выпуская из виду то место, откуда по нему могли выстрелить, Савелий потихоньку пошел туда. Через пару шагов он увидел того, кто стонал. Парень лежал, обхватив окровавленный живот своими большими ладонями, и мычал что-то нечленораздельное. На его губах лопались большие кровавые пузыри. Савелий заметил, что он получил еще одну пулю - в грудь: там на правой стороне уже расплылось по светлой футболке большое алое пятно. Второй боевик лежал неподалеку от первого. Его почти не было видно в траве. Он уткнулся лицом в землю и не подавал признаков жизни. За ним тянулась кровавая дорожка примятой травы. Савелий подошел к нему и осторожно перевернул на бок. Пуля Савелия попала парню в горло, перебив кадык. Савелий подошел к своему "жигуленку" и оценил повреждения. Не считая помятого капота, покореженного бампера и выбитых пулями стекол, машина вроде бы выглядела исправной. Савелий сел за руль и попытался завести ее, но двигатель, немного обиженно попыхтев, замолк. - Черт бы тебя побрал! - ругнулся Бешеный и только успел привстать с сиденья, как услышал визг тормозов и тут же звук длинной автоматной очереди. - Совсем худо, ребятишки! - вздохнул Савелий, когда одна из пуль больно ударила его в живот: если бы она не попала в "стечкина", то Бешеный прибавил бы в весе более чем семь граммов. Оглянувшись туда, откуда прозвучали выстрелы, Савелий увидел джип, из которого выскакивали еще четверо боевиков, и пожалел, что не прихватил автомат одного из убитых. Оставаться у машины было неразумно: несколько выстрелов, взрыв бака, и можно было потерять сознание, а там и жизнь. В трех метрах от него стояло несколько деревьев, и они могли, хотя бы на время, стать ему защитой. Просчитав это в доли секунды и собрав все свои силы и энергию воедино, Бешеный сделал невозможный замысловатый прыжок, кувыркнулся через голову и оказался за ближним деревом. Запоздалые автоматные очереди безжалостно взъерошили кору дерева, не задев Савелия. "А вы меткие, ребята!" - мысленно отметил он. Положение казалось совсем безвыходным, как вдруг пришла помощь, на которую он так надеялся. Вновь раздались визг тормозов и ожесточенные очереди. По тому, что вокруг него не свистели пули, Бешеный понял, что кто-то, скорее всего Ростовский со своей командой, отвлек огонь на себя. Савелий угадал. Это действительно примчался на огромном лимузине Андрей Ростовский, а задержался он потому, что по пути нужно было заехать за оружием и прихватить тех, кто окажется на блат-хате. К счастью, несколько его боевиков вернулись со стрелки очень злыми: те, кому они забивали стрелку, не явились. По команде Ростовского в "Линкольн" набилось восемь человек, у которых имелось три автомата, шесть пистолетов и пара гранат, а у Андрея были еще гранатомет и "узи". На полной скорости они рванули вперед, и по дороге Ростовский объяснил им, в чем состоит "работа". Андрей Ростовский, боясь опоздать, нетерпеливо подгонял матом верного Костика. Они едва не проскочили поворот, куда свернул Савелий. В этот момент первая партия боевиков Джанашвили уже была повержена Бешеным, а вторая еще не подоспела. "Линкольн" уже подъезжал к повороту, как невдалеке слева прогремела длинная автоматная очередь. - Сворачивай налево, Костик! - крикнул Ростовский и обрадовано добавил: - Жив еще, братишка! Через несколько минут они увидели три машины: джип и двое "Жигулей", но выстрелы доносились лишь со стороны джипа. - Разбежались, братишки! - весело воскликнул Ростовский и прямо из салона "Линкольна" открыл огонь из своего "узи". - Ему ответили сразу три ствола, и одна пуля попала прямо в боковое стекло, которое разлетелось вдребезги. - Что, машину мне портить! - взревел Ростовский. - Ну, я вам сейчас покажу! - Он приподнял сиденье, достал оттуда гранатомет "Муха", легко выпорхнул из машины, тут же вскочил на ноги и, почти не целясь, навскидку, выпустил смертоносную гранату в сторону джипа. Граната, выпущенная Ростовским, попала точно в бензобак джипа. Двойной взрыв оказался столь мощным, что накрыл и двух боевиков, находившихся метрах в восьми от джипа. Одного подкинуло в воздух, после чего шмякнуло о землю, переломав бедняге позвоночник. Второго отбросило в сторону стоящих рядом "Жигулей": взрывная волна была такой силы, что парню, попавшему головой в окно боковой дверцы, моментально оторвало голову. Ростовский, подумав, что все кончилось, сделал шаг вперед, но в этот момент прозвучали автоматные очереди сзади: это были боевики с "БМВ", успевшие сменить пробитое колесо. Увидев взрыв, они даже не стали выходить из машины и открыли огонь прямо из окон. Эта спешка им повредила. Один из ребят Ростовского, не мешкая ни секунды, метнул гранату точно в салон. Из пятерых только двое успели среагировать и выскочить из машины. Трое остальных были разорваны в клочья: что не сделала граната, довершил взрыв бензобака, и машину мгновенно охватило яркое пламя. Двое оставшихся боевиков попытались достойно ответить, но силы были слишком неравны: через пару минут все было кончено. - Все, пацаны, все! Сдаюсь! - испуганно выкрикнул раненный в плечо. - Что с ним делать, братан? Может, кончить? - поинтересовался Пятигорский у своего тезки. - Погоди, сейчас узнаем! - ответил Ростовский и громко крикнул в темноту: - Бешеный, ты жив? - Чего орешь? - усмехнулся Савелий прямо за его спиной. - Жив, как видишь... Чего так долго? - И угрюмо добавил: - Еще бы пара минут - и пришлось бы тебе меня хоронить... - Еще чего? Хоронить! - хмыкнул Ростовский. - Нет, тебя гораздо дешевле спасти!.. - Он шагнул ему навстречу. - Ну, здравствуй, братишка! Они крепко обнялись. - Один в живых остался, говорить с ним будешь? - спросил Ростовский. - Буду! Ростовский подал знак, и раненого подвели к Бешеному, но боевик смотрел на Ростовского и вдруг жалобно воскликнул: - Братан, не кончайте меня! - Он был уверен, что его ведут, чтобы пристрелить. - Ростовский, я же свой! Андрей удивленно присмотрелся. - Паленый, ты, что ли? - неуверенно спросил он. - Я, братан, я! - обрадовался тот, что его узнали. - А почему ты на моего братишку напал? - нахмурился Ростовский. - Так откуда же я знал? - Парень даже всхлипнул. - Приказали, я и пошел со всеми... - Кто приказал? - Я же в охране Нуги работаю... Бешеный переглянулся с Ростовским. - Тебе известно, за что? - Откуда? Я ж исполнитель! Паленый ответил неуверенно, и потому Ростовский недовольно нахмурился: - Ты что, врать мне вздумал? - Что ты, братан? Просто слышал кое-что, но точно не знаю... - Говори, что слышал! - Будто бы он, - Паленый кивнул в сторону Бешеного, - троих наших положил... Ростовский вопросительно взглянул на Савелия, и Бешеный чуть заметно пожал плечами, словно говоря: так получилось... - Тебе он еще нужен? - спросил Ростовский. - Нет... Ростовский взглянул на Паленого: - И что с тобой делать? - Отпусти, братан! Ты же знаешь меня как облупленного, не сдам я тебя... - А что делать будешь? - Приду к Бахрушину... - Бахрушин? - переспросил Ростовский. - Ну, начальник охраны... и скажу, что ему лучше оставить в покое этого парня, - кивнул он в сторону Савелия, - и поясню почему... - И почему? - А что тылы у него четко прикрыты... - Паленый поморщился от боли в раненом плече. - Даже пояснять не буду, сам все поймет... - Ладно, шагай и смотри... - Ростовский сказал спокойно, без угрозы. - Бля буду, братан! Сам себе глаз выколю, если захочу косо посмотреть на тебя или твоего брата... - Ладно, иди... - Когда Паленый, не очень веря в свое спасение, торопливо удалился прочь, Ростовский, не без брезгливости взглянув на трупы, с восхищением сказал: - А ты тоже ничего здесь их настругал, что будем с ними делать? Почистим или как? - У тебя автоспецы есть? - Костик! - не раздумывая ни секунды, ответил Ростовский. - А что? - Пусть посмотрит моего "жигуленка"! - Говорков кивнул на свою машину, - Костик, взгляни-ка... - А остальные пусть со своими пальчиками поработают, а я позвоню, - чуть подумав, ответил Савелий. - Понял! - Ростовский подошел к своей команде и сказал: - Братва, кто попал в мясо, протрите стволы и бросьте здесь! Бешеный отошел в сторону, достал из кармана мобильный телефон и набрал номер Богомолова. К счастью, тот сразу отозвался: - Слушаю, Богомолов! - Константин Иванович, здравствуйте, это... - Узнал! - нетерпеливо прервал генерал, чувствовалось, что он чем-то занят. - Что-то срочное? - Очень! -Говори! - На меня напали! - Кто? - Люди Джанашвили... - Минуту... Савелии слышал, как Богомолов извинился перед кем-то и попросил оставить его одного. - Продолжай, крестник. Трупов много? - Десятка полтора... - Понятно, "чистильщики" нужны? - вздохнул генерал. - Желательны... - Надеюсь, структуры пока не вмешались? - Пока нет. - Акцентировав слово "пока", Савелий дал понять, что времени в обрез. - Говори где и ко мне! Назвав место происшествия, Савелий вернулся к Ростовскому. - Как с моей машиной, сможет ехать? - Еще как! - отозвался умелец Ростовского. - Летать может... - В таком случае двигаем потихоньку отсюда! - сказал Бешеный. Все направились к "Линкольну". Они с Ростовским чуть приотстали, и по дороге Ростовский озабоченно сказал: - Слушай, братишка, зная тебя, уверен, что ты откажешься, и все-таки, может, стоит приставить к тебе пару смышленых ребятишек? Лысый Нуга на все может пойти: у него сил достаточно! И чем ты ему насолил? - Да нет, Андрюша, все нормально: если что - позвоню... - А что с этими тремя, правда замочил? - И еще бы не раз замочил! - зло подтвердил Савелий и, не вдаваясь в лишние подробности, поведал печальную историю с изнасилованием домработницы Малютина. - Вот беспредельщики! - презрительно сплюнул Ростовский. - Значит, Паленый был прав, говоря, что ты замочил Сему, Кишку и Толика-Комода... Ладно, держись, братишка! - Они обнялись на прощанье и уселись в свои машины... Савелий выехал на Кольцевую и направился на Лубянку. Въезжая в Москву, он видел, как мимо него промчались две машины со знакомыми номерами ФСБ. "Как всегда, "сантехники" вовремя..." - улыбнулся про себя он. Богомолов ждал его, и потому его сразу пригласили в кабинет. - Ну, рассказывай! - недовольным тоном предложил Константин Иванович. Однако, услышав рассказ, генерал несколько минут качал головой и вдруг предложил то, что с час назад уже предлагал Андрей Ростовский: - Может, стоит прикрывать тебя, пока ты занимаешься Джанашвили? - Зачем подвергать опасности ваших людей? Да и одному легче работать... Вы же знаете, что я - волк-одиночка! - Пойми, я не хочу тебя потерять! - Хлопотно все это! - отшутился своей вечной фразой Савелии и улыбнулся. - Вечно ты со своими шутками... Все-таки советую: подумай и не отказывайся, крестник! Обещаешь? - Договорились! - согласился Бешеный лишь для того, чтобы успокоить Богомолова... После всего, что с ним произошло, Сергей Петрович Малютин не мог дальше находиться на своем посту. Он постоянно корил себя за упрямство: "Я мог бы быть преуспевающим адвокатом, отлично содержать семью благодаря своим профессиональным знаниям и радоваться жизни. А вместо этого я опозорен на всю страну, моя жена от боли не может ходить, а мои дети наверняка презирают меня за неспособность оградить семью от опасностей. Вот что со мной сделала эта так называемая российская политика! Будь она проклята вместе с теми, кто ею заправляет!" Не слушая ничьих советов, Малютин подал начальству рапорт о своей отставке. Уговаривая себя, что сделал это без всякого сожаления, он начал готовиться к тому, чтобы передать все имеющиеся у него дела своему будущему преемнику. Но, видимо, внутри у Сергея Петровича все-таки остался гореть маленький огонек профессионального самолюбия... Он прекрасно понимал, что после его ухода все уголовные дела, связанные с президентским окружением и остальными, облеченными высокой властью людьми, попадут под сукно или будут вовсе закрыты. Он позвонил Савелию и попросил о встрече. Они снова увиделись в парке Лосиный Остров. Говорков принял с пониманием известие об отставке Малютина. Единственное, о чем он жалел, что теперь с уходом следователя с работы у Джанашвили опять появится уверенность в своей силе и безнаказанности. - Вот, возьмите... - произнес Малютин, протягивая пухлый портфель Говоркову. - Что в нем? - Копии наиболее важных уголовных дел. Я только вам могу доверить эти. документы. Пусть они будут у вас. Может быть, когда-нибудь для них и придет время. Если хотите, попытайтесь их обнародовать. Только лучше этого не делать: в суд эти дела не пойдут, а преступники успеют замести следы, узнав, что о них уже известно Генпрокуратуре... - Спасибо за доверие, Сергей Петрович. - Да ладно вам! Это все, что я еще могу сделать. - Спасибо! - Савелий крепко ответил на рукопожатие. - И прошу вас, будьте максимально осторожны! Вы можете остаться один на один с этим змеиным клубком... - Мухтар постарается! - Вот и хорошо... Это были последние слова Малютина, которые Савелий от него услышал. Через два дня, не успев полностью сдать свои дела, Сергей Петрович неожиданно для всех, кто его знал, скоропостижно скончался в собственном кабинете. Официально было объявлено, что Малютин умер прямо на рабочем месте от обширного инфаркта миокарда. Случившееся с Малютиным не нравилось Савелию все больше и больше. Уж слишком много вопросов возникало в связи с его странной, столь скоропостижной кончиной. Все сходилось к тому, что следователя поспешили убрать именно до того момента, как он покинет свою должность. "Видимо, кому-то удобно и выгодно прикрыть его смертью пропажу важных документов, - думал Савелий, - не удивлюсь, если мне скажут, что теперь в Генпрокуратуре кое-каких документов не могут найти... Если у Малютина в сейфе хранились дела, копии которых он предусмотрительно передал мне, и если теперь их нет и в помине - значит, мои предположения верны и смерть его наступила не от внезапно постигшей его болезни, - продолжал размышлять он, - а в силу его должностного положения и профессиональной принципиальности. Ну а элегантно умертвить человека у нас специалистов - как грязи! Хоть в ГРУ, хоть в той же ФСБ... Надо обсудить эту тему с Константином Ивановичей - может, ему с его верха виднее". Савелий взял одну из папок из портфеля Малютина и, договорившись с Богомоловым о встрече, поехал к нему. Был поздний вечер, генерал все еще работал, когда к нему в кабинет зашел Говорков. Под мышкой Савелий держал папку. - Садись, Савушка, попей чайку, я сейчас освобожусь... - Константин Иванович что-то быстро писал, время от времени заглядывая в свой рабочий блокнот. Наконец он оторвался от писанины, со вздохом облегчения отодвинул бумаги от себя и, встав из-за своего рабочего стола, переместился в кресло напротив Савелия. - Ну, что там у тебя? - Генерал пытался говорить бодро, но его выдавали усталые глаза, которые даже слезились, и резко проступившие на лице морщины. - Опять что-то на Джанашвили выкопал? Или все Велихова мечтаешь достать? Говоркову даже стало немного жаль своего "крестного", но ему крайне необходимо было прояснить одну ситуацию, и как можно скорее, от этого зависело слишком многое. - Константин Иванович, что вы думаете о смерти Малютина? - ответил Савелий вопросом на вопрос. - А, и ты, стало быть, сомневаешься в том, что официально сообщили? - Да, я считаю, что Сергею Петровичу помогли умереть. Вернее сказать, заставили. - Говори проще - убили... - Да, убили! Я знаю способ, как это проверить. - Если ты хочешь попросить об эксгумации, то лучше не стоит. По правде говоря, мы смогли негласно подключить своих спецов-медиков к осмотру тела. Так вот, Савелий, они ни-че-го не обнаружили. Ничего, что указывало бы на другую причину смерти, кроме инфаркта. Хотя, конечно, сейчас есть такая химия, что убивает без следов... - Богомолов устало вздохнул. - Выпил, скажем, человек стакан сока - и у него кровоизлияние в мозг. А препарат, который ему насыпали в стакан, в крови за считанные минуты разлагается до состояния, при котором его нельзя установить... Идеальное убийство! - Нет, Константин Иванович, я хотел предложить другой способ, без осмотра тела. Есть путь установить сам факт убийства и, может быть, даже тех, кто его заказал. Во-первых, в "Кремлевке" исчезла больничная карта Малютина. Конечно, эта пропажа сама по себе еще ничего не доказывает, но косвенно работает на мою версию. А во-вторых... Вот... - Савелий положил перед Богомоловым папку, - эту и еще с десяток ей подобных мне перед своей смертью передал на хранение Сергей Петрович. Там копии самых громких дел, которые он расследовал в последний свой год в Генпрокуратуре. Если хоть одного оригинала этих папок в прокуратуре не окажется, значит, логично заключить, что Малютина убили, чтобы прикрыть эту пропажу. Ведь после его смерти не у кого будет спросить, куда делся тот или иной документ. А по фамилиям подследственных можно без труда определить, кто был заинтересован, чтобы документы с их фамилиями исчезли. - Ну, Савелий, ты и накрутил!.. - По тону генерала трудно было судить, восхищен он или недоволен. Богомолов подтянул папку к себе и раскрыл ее. Мельком пробежав глазами первую страницу, генерал приподнял в удивлении бровь и принялся читать дальше. Страницы быстро замелькали под его пальцами, а лицо становилось все мрачнее и мрачнее. Закончив чтение, Богомолов аккуратно положил папку, закрыл и с явной опаской отодвинул от себя прочь, осторожно так, словно боясь, что она может взорваться. - Ты хоть понимаешь, дурья ты башка, ЧТО ты таскаешь ко мне в кабинет у себя под мышкой? - Конечно, батя. - Ты мне сюда атомную бомбу приволок! Ты что, всерьез думаешь, что я помогу тебе организовать проверочку в Генпрокуратуре: вот, товарищи, у меня тут дело одно завалялось на заместителя руководителя администрации Президента, нет ли у вас точно такого же - может, вы потеряли ненароком?.. - Он поднялся и стал взволнованно ходить по кабинету из угла в угол. - Да ты знаешь, как с ним считается Президент? Да меня немедленно арестуют и не посмотрят на мои седины, генеральские погоны и выслугу лет! Нет, Савелий, твой способ не то что нехорош, он самоубийственно нехорош. А записываться в самоубийцы что-то совсем не хочется! И тебе не позволю! - Но, Константин Иванович, разве мы... - Как ты не поймешь, Савушка, я же военный человек, мне что приказали, то я и обязан исполнять! - Понятно... - взмахнул рукой Говорков. - Ничего тебе не понятно, крестник! Не пришло время эти документы со дна поднимать, ты понял? Убери ты от меня эту папку и больше с ней на мои глаза не показывайся. - Ладно, товарищ генерал, мне все теперь ясно. - Что тебе ясно? - Вы - человек военный. А я - человек штатский. Значит, мне в эти игры и играть. Поможете - спасибо. Нет - сам справлюсь, - решительно заявил Савелий. - Ну вот, сразу на принцип пошел! Я ж не к тому, что отказываюсь тебе помогать и от твоей помощи отбиваюсь, даже наоборот. Ноты же мне предложил провести официальное расследование, а этого в данной ситуации делать нельзя. В то же время мы, как шпионы, в Генпрокуратуру на цыпочках тоже не имеем права соваться - а ну как попадемся? Все наши добрые дела тогда коту под хвост. - Куда пропала усталость? Генерал вновь был собран и деловит. - Вот о чем я тебе долблю! Ты что, думаешь, Богомолов струсил? Или и того проще: за кресло свое высокое держится? Да если бы мне предложили этот пост оставить, но тех людей, которые в этих папочках Малютина, в суд привести - я бы ни на минуту не задумывался. Согласился бы с радостью! - В голосе генерала слышалась неприкрытая обида. - Простите, батя... - Прощаю, чего уж там. А тебе лучше с Джанашвили все-таки начать. Небось в тех-то папочках он присутствует? - По полной программе! - Вот и дави на него, а он за собой, глядишь, и остальных подонков потянет... И Говорков решил для себя окончательно, что раз так жизнь распорядилась и в его руках оказались документы, которых все боятся и бегут от них как черт от ладана, то он сам свершит правосудие над преступниками. Он будет вести его не по официальным законам, а по законам своей совести и чести. Теперь, когда Говорков все для себя решил, у него развязались руки, и Савелий принялся обдумывать, с чего начнет... XVII. Сходка После публикации статьи, написанной с использованием материалов Сергея Петровича Малютина, Александр Бернштейн взлетел на новую вершину славы. Его часто начали приглашать в качестве эксперта по "политическому криминалу" (этот термин придумал сам Александр) на разные телепередачи, "круглые столы" и симпозиумы. Несколько раз Бернштейн даже съездил за границу, где читал лекции о политическом криминале в американских и немецких университетах. Сейчас Александр готовил очередной сенсационный материал. Его шефы из отдела тайных операций ФСБ обещали ему подкинуть кое-что "интересненькое" из нужных ему документов. Как всегда в Таких случаях, Бернштейн лично не встречался с сотрудником спецслужбы, а приезжал в указанное ему по телефону место и забирал из тайника подготовленную для него "закладку". Обычно она была завернута в грязную примасленную газету или выглядела как пакет с мусором. Обещанных "остреньких" материалов Александр ждал долго и с большим нетерпением. И вот сегодня в конце рабочего дня, когда он уже собирался домой, ему позвонили, сказали условную фразу и назвали место "закладки". Он хорошо помнил его, один раз уже брал там материалы. Бернштейн подъехал к законсервированной стройке и уверенно подрулил к месту очередной "закладки". Он вышел из своей новенькой сверкающей иномарки и, перепрыгивая через кучи строительного мусора, направился к остову какого-то не то недостроенного, не то уже развалившегося сооружения. У косо стоящего столба с толстым, провисшим почти до самой земли электрокабелем был установлен электрораспределительный металлический шкаф. Несмотря на то что дверца его была приоткрыта, Александр приложил немало усилий, чтобы пошире раскрыть ее. Издав противный скрип, проржавевшая дверца шкафа раскрылась, и он увидел между двух медных шин главного рубильника небольшой сверток. Он, как и обычно, напоминал завернутую в старую газету жирную селедку. Бернштейн презрительно усмехнулся: - Да, у чекистов фантазия работает что надо. Горазды они на выдумки! И сама стройка, и вся окружающая обстановка выглядели так запущенно и убого, что Александру и в голову не пришло проверить, есть ли напряжение в кабеле или нет, тем более что в прошлый его приезд сюда все было нормально. Бернштейн протянул руку к свертку и потянул его к себе. Сверток коснулся своими промасленными боками обеих шин, между ними проскочила ослепительная электрическая дуга, и газета сразу же вспыхнула от мощного разряда. Из небольшой лужи, в которую Александр наступил своим модным ботинком, взметнулся пар, а из распределительного щитка веером посыпались искры. Одновременно запахло горелой бумагой, паленым мясом и озоном. Бернштейну досталось основательно: пальцы его правой руки обуглились почти до костей, глаза выкатились из орбит, в них полопались мелкие кровеносные сосудики на радужной оболочке, язык посинел и вывалился наружу. Наконец где-то сработала автоматика, предохраняющая сеть высокого напряжения от замыкания: врубился реле-автомат, и в рубильнике на заброшенной стройке моментально отключилось напряжение. Но Бернштейна это уже не спасло. Он умер в первую же секунду. Его сердце не выдержало мощного удара током высокого напряжения и остановилось. Александр рухнул в лужу под электрораспределительным шкафом. Рядом с его мгновенно почерневшим, обугленным телом медленно догорали в щитке старые газеты, которые Бернштейну подложили вместо обещанных документов. Его труп ближе к вечеру нашла местная ребятня. Они обратили внимание на роскошную машину, стоящую у старой стройки с незапертой дверцей. Дотошного следствия не проводилось, и дело закрыли ввиду гибели журналиста "из-за несоблюдения правил техники безопасности". Тем не менее в версию следствия мало кто поверил, а некоторые газеты на следующий день после смерти Бернштейна вышли с большим его портретом в черной рамке на первой полосе. Коллеги откровенно сомневались в том, что Александр погиб в результате несчастного случая: "...Александр Бернштейн погиб на боевом посту, исполняя свой служебный долг. Все его коллеги в газете уверены, что это заказное устранение неугодного журналиста. И это подло? убийство не должно остаться безнаказанным! Мы призываем спецслужбы найти виновников и предать их суду..." Далее следовал обширный список фамилий тех, кто, по мнению редакции, был заинтересован в смерти журналиста. В этом длинном списке отсутствовали только те, кто на самом деле ликвидировал Бернштейна: два безвестных и скромных сотрудника ФСБ, которые последнее время осуществляли контакты спецслужб со "сливным бачком"... После выхода газеты со скандальной статьей, опирающейся на материалы Малютина, этих сотрудников вызвали "на ковер" к одному из заместителей председателя ФСБ, курирующего отдел, о котором Богомолов рассказывал Бешеному. - Откуда? - раздраженно выкрикнул генерал, - Как у вашего сраного подопечного появились материалы, которых нет даже у меня? - зампредсе-дателя изо всех сил шлепнул по столу газетой со статьей Бернштейна. - А может быть, это вы ему подсунули? - угрожающе прищурился он. - Никак нет, товарищ генерал! - испуганно воскликнул один из офицеров. - Мы не давали ему этих сведений, товарищ генерал! - подхватил второй. - Молчите лучше! Я и без вас знаю, что материалов, которых нет у меня, у вас тем более нет и быть не может! - Генерал зло усмехнулся. - Я спрашиваю о другом: почему ваш агент без вашего разрешения имел какие-то контакты с Генпрокуратурой, а вы не в курсе? Более того, он "забил" на вас и опубликовал то, что ни в коем случае нельзя было публиковать! - Может быть, попробовать заставить Бернштейна написать опровержение? - неуверенно предложил один. - Дескать, дали дезу, а я не проверил, искренне раскаиваюсь, больше не буду и все такое... - Поздно! Для всех поздно! Вы оба понижены в звании, а чтобы вам не было так грустно, скажу, что я тоже по вашей милости получил на всю катушку... А Бернштейн - ваш агент, вот сами теперь и расхлебывайте эту кашу... - И, увидев вопросительные взгляды, добавил: - Вы его проморгали, вам его и наказывать! - Это значит... ликвидация? - Ну, не звания же журналиста его лишать! - хмыкнул генерал. - Был агент, да весь вышел. Нечего жалеть такое говно, рано или поздно от него все равно пришлось бы избавляться... В общем, на ваше усмотрение... И смотрите, чтобы не так грубо, как с Холодовым! Надо, чтобы все выглядело как несчастный случай или, по крайней мере, как чья-то месть за его разоблачительные статейки. Уверен, такую версию подхватят все средства массовой информации! Что, впрочем, не так уж и далеко от истины! Вам все ясно? - Так точно, товарищ генерал. Разрешите идти? - Да. И еще одно: свято место пусто не бывает, а потому даю вам неделю на поиски нового "сливного бачка". Подготовьте мне две-три смышленые кандидатуры, работающие в газетах поскандальнее, мы потом вместе решим, с кем вам дальше работать... Узнав о гибели Александра Бернштейна, Савелий легко обо всем догадался, но не винил себя в его страшном конце: "Мы все выбираем собственную судьбу. Бернштейн сделал себе популярность, поливая грязью известных людей, а потому просто обязан был предполагать, какой конец его ожидает. Возясь в дерьме, можно в нем и утонуть. Это как у саперов, они ошибаются только один раз. Что ж, чему быть, того не миновать!" Савелий засел за тщательное изучение всех документов, отданных ему на сохранение Малютиным. Он пытался найти хотя бы одну брешь в обороне Джанашвили, по которой можно было ударить в первую очередь. Говорков узнал много такого, от чего ему стало не по себе: сотни миллионов долларов, украденных у страны, были зафиксированы правоохранительными службами, но ни по одному из этих случаев никто ни за что ни разу так и не ответил... Но больше всего Савелия поразили документы, из которых был очевиден урон, нанесенный стране от ее "прихватизации" ловкими дельцами типа Нугзара. Как известно, каждый из ста пятидесяти миллионов российских граждан получил в начале девяностых годов по ваучеру стоимостью в десять тысяч рублей. По нынешнему курсу рубля к доллару с учетом инфляции цена, в которую оценили всю российскую экономику, была просто смехотворна: всего каких-то несчастных шестьдесят миллионов долларов. Так вот, из документов Малютина Савелий узнал, что только за одну нефтяную компанию "Виданко" "Эко-банк" Джанашвили заплатил двести десять миллионов долларов! А всего десять процентов акций "Виданко" тот же Джанашвили продал фирме "Бритиш Петролеум" уже за пятьсот семьдесят миллионов долларов!!! "Бритиш Петролеум" тоже внакладе не осталась - после покупки десяти процентов акций "Виданко" акции англичан выросли на мировом рынке сразу на три миллиарда долларов! После таких гигантских цифр "мелочи" вроде того, что нефтяные фирмы Джанашвили доят Министерство путей сообщения, имея самую низкую тарифную ставку на экспортно-импортные перевозки, показались Савелию действительно "мелочами", не заслуживающими особого внимания. Цифры, факты и фамилии мелькали перед глазами Савелия, подталкивая его к одному неутешительному выводу: пока вся верхушка столь плотно друг с другом повязана, до Джанашвили официальным путем добраться практически невозможно. Прав был генерал Богомолов, когда советовал ему спрятать эти папки куда-нибудь подальше: тем, кто ими владеет, грозят огромные неприятности. Тем же, кто в них фигурирует, - все сходит с рук. "Рука руку моет, - горько подумал Савелий. - Что ж, остается только один путь - неофициальный. Этим как раз и занимался Амиран-Мартали. И теперь, после его гибели, я продолжу и завершу, даст Бог, начатое им..." Мишка-Зуб, фактически ставший преемником Амирана-Мартали, делал свое дело успешно: уже более трети московских фирм и пара банков, некогда действовавших под присмотром Джанашвили, вышли из-под его влияния и отошли под другие, дружественные ему, Мишке-Зубу, "крыши". -Однако, несмотря на солидные московские потери, у Джанашвили еще оставались в запасе торговля нефтью и финансовые махинации "Эко-банка", и потому его позиции были по-прежнему прочны и сильны. Поскольку решения о выдаче лицензий и квот на ведение внешнеторговых операций принимались на самых крутых верхах, а среди этих "небожителей" у Нугзара сплошь и рядом были свои люди, Савелий окончательно понял, что без помощи криминального мира с Джанашвили ему не сладить: авторитетов Нугзар все еще опасался и считался с их мнением. К этому выводу Говорков пришел после того, как Мишка-Зуб рассказал Савелию, по сколько долларов в последнее время Джанашвили регулярно отстегивает общаку, чтобы показать свою лояльность криминальному миру. Не теряя времени на раздумья, Бешеный вновь встретился с Андреем Ростовским. - Что, помощь нужна, братишка? - радушно улыбнулся Ростовский, когда они уселись в небольшом и уютном кабинете ресторана "Каретный двор". - Да, Андрюшка, сначала профессиональный совет, а потом, может быть, и помощь! - Ты же знаешь, братан, для тебя хоть всю Москву на уши поставлю! Говори! - Ты можешь устроить мне встречу с наиболее известными криминальными лидерами? - спросил Савелий. Он, конечно же, отдавал себе отчет, что эта просьба выглядит несколько... скажем, необычно. Но без подобной встречи нечего было и думать, как сдвинуться с мертвой точки, в которую он попал, преследуя Джанашвили. - Для чего тебе это? - Казалось, просьба Савелия Андрея совсем не удивила. - Я хочу поговорить с авторитетами о Джанашвили. - В принципе ничего невозможного в твоей просьбе нет, вот только... - Ростовский смущенно поморщился: очень ему не хотелось, чтобы Бешеный подумал, что он ему не доверяет. - Понимаешь, Бешеный, я - это я: ты мой дружбан, и между нами вопросов нет... - Говори прямо, без реверансов! - прервал Савелий. - Чтобы собрать даже небольшой сходняк, мне нужно объяснить, для чего я их собираю... - Повестка дня нужна, что ли? - догадался Савелий. - Что-то вроде этого! - Хочу предложить ворам определиться с Джанашвили! - В каком смысле? - не понял Ростовский. - Эта сучка слишком оборзела! - Глаза Савелия блеснули злым огнем. - Я, конечно, понимаю, что он на общак отстегивает, но есть же у воров свои принципы! Неужели они так просто спустят ему гибель Амирана-Мартали? - У тебя разве есть данные, что именно Джанашвили виновен в смерти Амирана? - нахмурился Ростовский. - Как ты понимаешь, не в документах, не на фото, но есть видеозапись, в которой сви... Кстати, ты слышал о Слюнявом? - неожиданно спросил Савелий, оборвав себя на полуслове. - Да, знаю. Так, чмо одно беспредельное! Вроде бы повесился он... Хотя кто-то говорил, что убили... И то сказать: не мог бы он отчикать себе ухо, а потом повеситься! Да и ножичка менты не нашли! Тьфу, говорить даже не хочется! - Ростовский презрительно сплюнул и вдруг усмехнулся. - Кстати, ты его родного брата замочил! - Когда? - Среди тех трех насильников жены следователя был и брат Слюнявого - Кишка! Чего это ты им вдруг заинтересовался? - Незадолго до своей гибели Амиран вручил мне видеокассету, где записано, как он расколол этого Слюнявого на правду об убийстве своей жены и дочери! - Убийстве? Я слышал, что они в своем доме сгорели... - А сжег их, по приказу Джанашвили, Слюнявый! - Во падаль! Выходит, Амиран его замочил? Повезло ему: на месте Амирана я бы эту гниду на кусочки искрошил и самого заставил жрать! Недаром я, однажды столкнувшись с ним, сразу захотел по тыкве его постучать! - Ростовский брезгливо скривился. - Ты прав: рожа просто мерзопакостная, - согласился Бешеный. - Так что, организуешь встречу? . - Что ж, братишка, кажется, ты вовремя подсуетился: братва давно хочет разборку ему устроить... - Андрей подмигнул. - Пожалуй, попробую выполнить твою просьбу. - Только постарайся побыстрее, Андрюша, - сказал Савелий, - время не терпит. - А это уж как жулики решат, - развел руками Ростовский, - у них все козыри, им и ходить, но думаю, что им и самим не резон тянуть с этим вопросом... Через несколько дней Ростовский позвонил Говоркову и объявил ему, что встреча состоится послезавтра и что Савелий на нее приглашен в качестве гостя. - Я, братишка, так тебя расписал, что братва просто жаждет познакомиться с тобой! - сказал Ростовский. - Будешь принят если не на равных, то при полном уважении. Я за тобой заеду и отвезу на место. Так что будь готов... - Я всегда готов! Последовав совету Амирана-Мартали, Савелий решил на всякий случай по полной использовать личный сейф. Вернул назад видеокассету, к тому же запер там и папки, полученные от Малютина. Ко дню встречи с криминальными лидерами Савелий съездил в банк и забрал из сейфа видеокассету. К этому он пришел не без некоторых раздумий. Разум говорил, что факты, о которых шла речь на видеокассете, пригодятся для суда над Джанашвили, но сердце и интуиция подсказывали, что эта мразь ускользнет от суда и забьется на какие-нибудь острова, где и будет спокойно наслаждаться жизнью под южным солнцем. В конце концов интуиция взяла верх, и видеокассета поехала на сходку вместе с ним... Через день Бешеный встретился с Ростовским на Смоленской площади, куда Андрей заехал за Савелием по его просьбе; после звонка Богомолова его старому приятелю в МИД России тот подготовил справку о том, в какие страны оформляет въездные визы Нугзар Джанашвили, какие визы уже оформлены и каковы сроки действия этих виз. Вот за этой справкой, естественно, без каких-либо пометок от руки и подписей, и заезжал Савелий. Пожилой седоватый сотрудник был одет, как говорится, с иголочки. Трудно сказать, чем, скорее всего чем-то неуловимым для точного определения, дипломаты всех стран похожи друг на друга. И когда он вышел из здания МИДа ровно в три часа дня, Савелий узнал его сразу независимо от условного знака дипломат держал в руке ярко оформленный журнал "Лимузин". - Добрый день, Вадим Владимирович! - подойдя к нему, поприветствовал Савелий и представился: - Сергей. - И вам - добрый день! - радушно отозвался сотрудник. - Вот журнал, о котором я вам говорил. - Он протянул журнал. - Извините, но мне нужно возвращаться: дела! - Спасибо вам... Подземным переходом Савелий перешел на другую сторону Садового кольца, где его должен был подхватить Ростовский. Ждать долго не пришлось. Вскоре подъехал Андрей, посадил его в свой лимузин цвета "синий металлик" и повез Говоркова в южном направлении. Заметив, что Бешеный о чем-то напряженно думает, разглядывая одну и ту же страницу журнала, Ростовский не стал мешать, и всю дорогу они ехали молча. А Бешеный на всякий случай запоминал сведения, предоставленные сотрудником МИДа. Выучив все наизусть, он сложил в несколько раз листок, сунул его в карман, перелистал журнал, после чего протянул его Ростовскому: - Дарю! Поплутав по окраинам, Костик, водитель Ростовского, припарковал машину у двухэтажной пристройки к новенькой ультрасовременной высотке. Они вышли из машины. Савелий огляделся: на пристройке не было ни вывесок, ни каких-либо надписей, которые бы сообщали о предназначении этого здания. - Приехали, пошли! - сказал Ростовский. Они поднялись на небольшое крылечко и очутились перед массивной металлической дверью, над которой висел всевидящий глаз телекамеры. Андрей нажал на кнопку звонка у двери. Звонка Савелий не услышал - вероятно, сигнал раздался где-нибудь наверху, в глубине помещения. Щелкнул замок, и Ростовский толкнул дверь. Савелий зашел следом за Андреем - и поразился, насколько роскошь интерьера не соответствовала убогости внешнего вида здания. - Тут что, общежитие королей? - пошутил Савелий. - Нет, здесь просто казино для своих людей, - в тон ему ответил Ростовский. По ковру, устилающему широкую мраморную лестницу, они поднялись на второй этаж. - Мы к Вите Камскому, - буднично сказал Ростовский стоящему на лестничной площадке охраннику. Тот молча и невозмутимо обыскал их одежду и, не найдя оружия, кивнул головой, показывая направление. Андрей отодвинул тяжелую бархатную портьеру и пропустил Савелия вперед. Бешеный сделал несколько шагов и очутился в небольшом и очень уютном зале. Здесь стояло несколько обеденных столов, окруженных креслами с высокими спинками. В глубине зала виднелась слабоосвещенная барная стойка. Неподалеку от бара за накрытым столом, который был побольше других, сидело человек пятнадцать. Все они были разного возраста, и некоторые из этих людей выглядели совсем как рядовые граждане. Ростовский лишь приблизительно знал кто из уважаемых жуликов мог появиться на этой сходке, потому и сообщил Савелию только о тех, в ком был уверен, что придут наверняка. И дал каждому краткую характеристику. С некоторыми мы раньше уже встречались. Витя Камский, Семен Кирсанов - Киса, Миша-Батон, совсем недавно его наконец короновали в "Вора в законе", Никита-Баллон - "смотрящий" за общаком, и возможно, прибудет сам Гоча-Курды, родной дядя Амирана-Мартали. Этому обстоятельству Савелий порадовался больше всего: Амиран отзывался о нем в превосходных степенях и говорил, что именно он заменил ему отца. "Представляю, как закипит грузинская кровь, когда Гоча-Курды узнает, кто виновен в смерти его любимого племянника! - с усмешкой подумал Савелий. - Вряд ли кто из присутствующих здесь захочет оказаться на месте Джанашвили..." Осмотрев едва ли не каждого, Савелий подумал невольно вот о чем: в этом зале сейчас собралась самая крутая верхушка воровских и криминальных лидеров не только Москвы, но и России, однако, встретив кого-то из них на улице, он ни за что бы не принял их за видных представителей криминального мира: они ничем особенным не отличались от обычных людей. Хотя у некоторых, особенно у молодых, Бешеный увидел массивные золотые цепи на шеях и такие же массивные браслеты на запястьях. - Вот, уважаемые, знакомьтесь, - сказал Ростовский, подводя Савелия к столу, - это тот самый Бешеный, за которого мы и вели базар. Прошу любить и жаловать. - Привет честной компании! - проговорил Савелий, ни с кем персонально не здороваясь. - Садись к нам, парень, - пригласил его один из сидящих во главе стола, лет пятидесяти пяти, с чуть заметной проседью на висках. По предварительному описанию Ростовского Савелий понял, что это Витя Камский: по всей вероятности, он и был здесь за председательствующего. - Закуси, чем Бог послал... Савелий занял указанное ему место, находившееся через стул от Вити Камского. Ростовский присел рядом. Бешеный из вежливости ткнул пару раз вилкой в тарелки рядом с собой, потом выпил бокал "Нарзана" и вновь обвел изучающим взглядом участников сходки: кто молча что-то жевал, кто потягивал минералку (как правило, во время важных сходок алкоголь не употребляется), кто просто сидел, откинувшись в кресле, и смотрел в потолок... Создавалось впечатление, что присутствия Бешеного никто не замечает. Но Савелий чувствовал, что именно сейчас его внимательно изучают: как он себя поставит среди них, что будет делать - начнет ли волноваться или, наоборот, борзеть и корчить из себя крутого парня. Неожиданно Савелий перехватил мысли одного из сидящих во главе стола: "Интересно, сколько этот Бешеный будет волынку тянуть?" Эмоциональная окраска этой мысли была очевидно иронической. - Ну что, вы мне слово дадите или мне самому начать? - решительно спросил Савелий, нарушая общее молчание. - Ну, говори, коли есть чего сказать, - разрешил Витя Камский. - Для того и собрались, - добавил его кореш, синий "законник" - Семен Кирсанов, он же Киса. "Эти точно за меня будут, - подумал Савелий, - а вот тех троих переламывать придется..." Он мельком глянул на конец стола, где угрюмой компанией компактно сидели трое дородных мужчин кавказского типа. - Долго я ваше внимание занимать не стану, - сказал Савелий, - хочу только перед своей речью предупредить, что лично я во всех ваших делах участия никакого не принимаю, доходов от этого не имею, и вообще, можно сказать, я довольно случайно оказался в курсе всех дел. Так уж случилось, что я коротко сошелся с Амираном-Мартали, он помог мне в одном, личного плана, деле, и я хочу в память об этом человеке помочь всем вам. - Ты, парень, лапшу-то нам на уши не вешай! - сказал один из сидящих рядом с Витей Камским. - Жора Свердловский, "Вор в законе", с Урала, никому не верит даже себе... - быстро и очень тихим шепотом охарактеризовал его Ростовский, едва шевеля губами, но Савелий услышал каждое слово. - Я лично уверен: должен у тебя какой-никакой, а резон быть! - продолжил Жора Свердловский. - Ну, если хотите, могу назвать важную для меня причину: стремлюсь вывести на чистую воду одну гниду, которая, убежден, причастна к гибели Амирана-Мартали. Назовите это местью или еще как-нибудь, но других выгод у меня нет. Хотите верьте, хотите проверьте. - Правэрым, абызатэлно правэрым! - подал свой голос один из кавказцев. - Кочумай, Доля! - грубовато прервал его грузин, чьи глаза недобро сверкнули. - Гоча-Курды... - услышал Савелий шепот Ростовского. - Ты правда знаешь, кто убил Амирана-Мартали? - глядя исподлобья, тихо спросил Гоча-Курды. - Исполнителя - не знаю, а о заказчике догадываюсь! - Дагадываться - нэ знат! - вставил тот, кого Гоча-Курды назвал Долей. - Погоди, Доля! Не будем волну гнать! - примирительно заметил Витя Камский. - Сперва выслушаем человека, а потом уж можно и решать! - Он повернулся к Савелию. - Ну, давай, Бешеный, выкладывай, с чем пришел. Амиран-Мартали был его - любимчиком, и Витя Камский тоже, как Савелий и Гоча-Курды, жаждал отомстить виновным в его гибели. - Сначала я считаю своим долгом вам рассказать о том, каков всем вам известный Нугзар Джа-нашвили на самом деле. Так вышло, что мне попали на сохранение важные документы, в которых Нугзар фигурирует не в самом выигрышном для себя свете... Дальше Бешеный минут пятнадцать рассказывал криминальным лидерам о многочисленных делах Нугзара: о его доходах, планах, которые совершенно не вязались с воровскими "понятиями", о том, как Джанашвили, прикрываясь их авторитетом, на самом деле старается свести под корень старых "законников", тем самым укрепляя свое положение. Поведал он собранию и о своих догадках по поводу смерти Амирана-Мартали. Конечно, приказ исполнителям исходил от тайного Ордена, но и Велихов, и Джанашвили помогали этому Ордену уничтожить Амирана-Мартали. И поэтому - пускай косвенно - Лысого Нугзара тоже следовало назвать в числе убийц "Вора в законе" Амирана-Мартали. Затем Савелий попытался убедить сходку в том, что Нугзар скрывает от них свои настоящие доходы, что он давно перешел на другой уровень преступлений и скоро станет недосягаемым даже для криминальных лидеров... - Короче, Джанашвили загребал жар вашими руками, - сказал напоследок Савелий, - поднялся по вашим спинам и теперь потирает довольно руки, а вы, все время прикрывавшие его, остались на бобах. Те жалкие крохи, которые Нугзар вам отстегивает на общак, для него что работяге купить стакан семечек на базаре. Если вам угодно и дальше оставаться в авторитете и контролировать ситуацию, вам надо всерьез подумать о том, как поступить с Джанашвили. Его нужно остановить, и как можно скорее, а это можете сделать только вы, я уверен в этом. Иначе я бы к вам не пришел. Это все, что я хотел сказать. - Красыво ты тут нам плол, савсэм как пракурор! - не унимался все тот же Доля. - Ростовский, ты каго к нам прывол? Это же мэнтовскый кадр! - Я на ментов никогда не работал, - твердо сказал Савелий, - а если бы и работал, то не все ли вам равно, кто вам глаза на правду откроет? - У нас ментам веры нет, парень! - подал голос еще один авторитет. - Васька-Леший, из Питера, "В законе"... - заметил тихо Ростовский. - Если бы мы и сами не знали почти все то, о чем ты луг нам сейчас говорил, - продолжил питерский, - ты бы заглох на второй минуте своего базара. А так вроде все сходится. Как, я прав, не так ли, граждане воры? - Ты прав, Леший, мы и сами много о чем догадывались, - сказал Киса, - я, еще когда он решил во власть рвануть, говорил вам: ссучится Лысый Джан, забьет на нас и на "понятия" наши воровские... А Бешеный правду нам сказал, не постеснялся: скоро мы все у него в шестерках бегать будем. Эта лысая тварь поднимется на наших костях, а потом нашлет ментовку и нас поодиночке всех замочат. А потому прав Бешеный: нам нужно поторопиться осадить его, пока он совсем не зарвался! Потом поздно будет. - Что, Сэмэн, мало он тэбэ падарков дэлал? - ехидно усмехнулся Доля. - Нугзар дэло дэлаэт, нэ нада эму мэшат! Я так думаю! Он о сэбэ нэ забываэт и о тэбэ нэ забудэт, нэ валнавайся! А у парня, эслы он нэ мэнт, на Нугзара зуб ымээтся ыз-за Амырана-Марталы, вот он на нэго бочку ы катыт. Развэ это по "понятыам"? - А по "понятиям" кореша своего за колючку вместо себя совать? - вскинулся Витя Камский. - По "понятиям" тоннами рыжье за границей иметь, а в собственной стране работяг без куска хлеба оставлять? С такими, как Нуга, нам всем скоро за кордон перебираться придется, в России воровать нечего будет, все чинуши под себя утащили! За столом разгорелся жаркий спор. Савелий молча сидел и следил за происходящим. Кроме троих кавказцев, в защиту Джанашвили высказывался еще один авторитет - молодой, по-модному одетый парень, которого все называли Конем. Все остальные были явно настроены против Нугзара. Савелий был удивлен тем, что Гоча-Курды, дядя Амирана-Мартали, сидел молча и угрюмо слушал, что говорят другие. Но вдруг, словно ему передалась эта мысль Бешеного, громко спросил: - Слушай, Доля, неужели ты готов за сраную "капусту" забыть, что Лысый Нуга замешан в гибели "Вора в законе"? Обвинение было недвусмысленным, и Доля обязан был среагировать, но он был от рождения трусоват, и потому его хватило только на то, чтобы посеять сомнения у жуликов. - Это эщо нужно доказат! - нервно ответил он. - Что скажешь, Бешеный? - повернулся к нему Витя Камский. - Дорогой, - обратился Савелий к дяде Амирана-Мартали, - не ты ли Гоча-Курды? - спросил он. - Да, откуда знаешь? - Гоча-Курды был несколько удивлен. - Амиран-Мартали много хорошего рассказывал о тебе и описал так красочно и точно, что мне не составило труда сразу узнать тебя, дорогой Гоча-Курды. Твой племянник рассказывал, как погибли его жена и дочка? - В доме сгорели... - Это не случайная смерть: их убили! - убежденно заявил Бешеный и добавил: - Причем по приказу... - На куски порежу этих блядей! - разъяренно вскричал Гоча-Курды и даже вскочил со стула, готовый, кажется, прямо сейчас броситься на того, кто виновен в этом злодеянии. - Ты знаешь, кто приказал? Только намекни! - Зачем намекать, когда можно услышать прямой ответ? Да ты сам и услышишь его... - Савелий сделал эффектную паузу, и в зале наступила мертвая тишина: все ждали ответа. - От их убийцы! - спокойно договорил он. - Что-о-о? - взревел дядя Амирана-Мартали. - Где этот сын вонючего шакала? Говори! - Не рви душу! - громко воскликнул и Витя Камский. - Засвети паскуду! - Вот. - Савелий достал из кармана видеокассету, подошел к Гочи-Курды и отдал кассету ему. - Эту запись сделал сам Амиран-Мартали и передал мне на хранение, на всякий пожарный, если с ним что-нибудь случится! На этой кассете ты услышишь и голос Амирана. Мне кажется, что он бы хотел, чтобы эта запись оказалась у его дяди, его единственного родственника... - Ты даже не можешь себе представить, Бешеный, какой ты мне сделал сейчас подарок, - прочувствованно и тихо проговорил старый вор. - Почему не знаю? Знаю. Амиран-Мартали, несмотря на то что мы не очень долго были знакомы, незадолго до смерти пожалел, что мы не братья, но мы настолько сблизились, что, останься он в живых, мы бы наверняка стали настоящими друзьями! - Голос Савелия тоже был тихим и искренним. Гоча-Курды приложил кассету к сердцу и сказал: - Амиран был для меня как сын, а потому, если ты не против, ты займешь его место в моем сердце! - Он повернулся к присутствующим: - Братья! Все слышали? - И вновь к Савелию: - Если когда-нибудь тебе понадобится моя помощь, считай, что Гоча-Курды сделает все, что сделал бы для своего сына, все, что сделал бы для Амирана-Мартали! Гоча-Курды всегда отдает свои долги! Савелий взглянул на Ростовского, и тот одобрительно, чуть заметно кивнул. - Ты, Гоча-Курды, мне ничего не должен, но я с благодарностью принимаю твое предложение, тем более что я слишком рано потерял своего отца! - решительно заявил Савелий. - Благодарю тебя! - Гоча-Курды протянул Савелию руку, и когда их ладони встретились, старый вор неожиданно крепко обнял его за плечи и тихо прошептал: - Я понял, что в тебе нашел мой племянник! - Что? - также шепотом спросил Савелий. - Человека! - Надеюсь... - Бешеный чуть смутился и тут же шепотом добавил: - В кармане найдешь информацию, которая может пригодиться! - Потом повернулся к присутствующим: - Ну, я оставляю вас, не буду больше мешать вашему уважаемому собранию... Все сразу притихли и посмотрели на него: уходить приглашенному в качестве гостя без разрешения сходки было не по "понятиям", однако недвусмысленное заявление уважаемого вора не позволяло делать Савелию замечание. Придя просто гостем, Бешеный уходил, как бы приобретя совсем иной статус. - Я свое дело сделал, - пояснил Савелий. - Спасибо, как говорится, за внимание... В зале повисло молчание. Никто не брал на себя право отпустить восвояси человека, который так независимо держался. Савелий чувствовал это и, чтобы не обидеть "законников", не пошел к выходу, а задержался на своем месте, выжидая, что кто-нибудь выскажется. Неожиданно эту роль взял на себя старый "законник" Киса: он попросил Ростовского: - Братан, проводи человека. Андрей кивнул Савелию. Тот пошел к выходу вслед за Ростовским. - Бешеный, постой! - услышал он голос за своей спиной. Савелий остановился и повернулся к столу: это его окликнул Витя Камский. - Спасибо тебе! - уважительно сказал он. - Не за что! - улыбнулся напоследок воровскому собранию Савелий и пошел за Ростовским. Они вышли на улицу. - Ну ты красавчик! - хлопнул Савелия по плечу Андрей. - Вовремя ты подсуетился с Гочей-Курды: я уж, грешным делом, подумал, что этот Долидзе тебя живьем съест! - Долидзе? - переспросил Савелий. - Это тот, который меня в менты определил? - Ага, Доля. - Так он же у Джанашвили в партнерах ходит. У меня и на него кое-чего из документов припасено. - А ведь точно! Года три назад Доля у Лысого Нуги правой рукой был, - вспомнил Ростовский. - Сейчас в Дагестан подался: икру, наркотики контролирует... Он жутко злой, ты лучше поосторожней с ним, Бешеный. - Пусть он меня опасается, а я уже пуганый... - улыбнулся Савелий. Они сели в лимузин Ростовского и поехали в центр города. - Как ты думаешь, навалятся авторитеты на Джанашвили или все останется, как оно есть? - поинтересовался Савелий. - Не знаю... - задумчиво проговорил Ростовский. - Думаю, что если и не примут сегодня решения разобраться с ним, то Гоча-Курды, насколько я слышал о нем, никогда не простит ему смерть своего племянника! - Представляю его гнев, когда он услышит исповедь этой мрази! - со злостью заметил Бешеный. - Да, не завидую я Лысому-Нуге! - Ростовский довольно рассмеялся. - Помнишь, как вскочил со стула Гоча, когда ты только намекнул об убийцах жены и дочки Амирана? Так что поживем - увидим! - А когда ты сможешь узнать о решении? - Наверное, скоро. "Скорее бы... - подумал Савелий, - и чем скорее, тем лучше! Всей стране от этого будет только легче". XVIII. Конец Джанашвили Не прошло и двух дней, как Савелий узнал от Андрея Ростовского, что сходняк объявил Джанашвили ссучившимся и приговорил его к смерти. Окончательную точку в решении сходки поставил Гоча-Курды. Заметив, что некоторые колеблются, он встал и заявил: - Все знали, что Амиран-Мартали был честным вором, никогда не кривил душой, был верен воровским "понятиям" и никого не предавал, даже эту паскуду, Лысого Нугу, за которого отсидел больше червонца. Вы все видели сейчас сделанную им запись. Может быть, кто-то сомневается в слове Амирана-Мартали? Со всех сторон раздались голоса, что все доверяли и доверяют Амирану-Мартали. - Так о чем может быть разговор? - продолжил Гоча-Курды. - Сам Амиран представил нам доказательства убийства своей жены и дочери! Как должны поступить воры, когда кто-то безвинно расправляется с их родными? - А нэ могла эта гныда, я эмэю в виду Слюнявого, спэцыално подставыт Нугу? - попытался вставить Долидзе, - Перед смертью кто соврет? - возразил ему Витя Камский. - Тем более такой трус, как Слюнявый! - Короче, братва, если сходняк постановит, что Лысый Нуга и дальше может спокойно топтать нашу землю, то я, Гоча-Курды, сам раздавлю эту гниду! - твердо заявил дядя Амирана-Мартали о своем решении и тихо добавил: - И пусть кто-то попробует мне помешать! Вы меня знаете: своего слова Гоча-Курды никогда назад не брал и брать не будет! - Я с тобой! - поддержал его Витя Камский. - Я тоже! - тут же присоединился к ним старый "законник" Киса. Провели голосование, и только трое оказались против. Все, кто голосовал "за", конечно, сразу поняли, кто эти "противники", понимали также и то, что эти трое кавказцев, преданные Джанашвили, наверняка предупредят своего кореша Нугзара о том, что теперь ему не будет ни покоя, ни отдыха до тех пор, пока с него не снимут смертельную "объяву" или же он не отправится на тот свет. Больше всех это не устраивало Гочу-Курды, и он не стал пускать дело на самотек. - Братишки, - обратился он к сходке, вставая со стула, - понимаю, что принятое нами решение не всех устраивает, и это вполне справедливо: решение не стодолларовая банкнота, чтобы всем нравиться! Однако решение принято, и его уже никто не может оспорить: ни менты, ни даже сам Папа Римский! Хочу сказать тем, кто намерен предупредить Лысого Нугу о нашем решении... - Гоча-Курды специально бросил взгляд в сторону Долидзе. - А почэму на мэня смотрышь? - недовольно встрепенулся тот и быстро метнул взглядом по сидящим авторитетам, ища поддержки, но никто не улыбнулся, не произнес и слова в его защиту, даже его близкие приятели отвели взоры в сторону. - Рэшы-лы, значыт, рэшылы... - Я к тому говорю, что не хочу, чтобы кто-то потом сделал вид, что не знал об этом... Для выполнения решения сходки предлагаю питерскую команду и беру это на себя... Никто не возражал, и в тот же день Гоча-Курды связался со своим давним питерским приятелем Павлом Невским, который давно предлагал ему "мокрые" услуги, чтобы списать свой давний долг перед ним, идущий из тех далеких времен, когда они Тянули срок на одной "командировке"... Собственно говоря, вне стен зоны помощь со стороны Гочи-Курды не стоила выеденного яйца: он выплатил за Павла, тогда еще не носившего прозвища Невский, проигранный тем карточный долг - тридцать пачек чая. На воле это чепуха. Но внутри зоны все отношения и понятия так обострены, что опустить человека, а то и отнять у него жизнь могут и за меньший долг... Савелий собрался позвонить Богомолову и сообщить ему о решении, вынесенном воровской сходкой, однако вовремя передумал. Конечно, Богомолов был человеком, которому он всецело доверял, но кроме того, Константин Иванович был еще и генералом ФСБ. И не просто генералом, а еще и заместителем директора ФСБ. Зачем же ставить его в столь щекотливое положение? Можно себе представить, какие неприятности посыплются на голову Богомолова, если как-нибудь случайно, а от случая никто не застрахован, станет известно, что ему, генералу ФСБ, было известно о воровской сходке, на которой приняли решение убить человека, да не просто человека, а крупного банкира и одновременно важного депутата, а заместитель директора ФСБ не принял никаких мер для предотвращения этого "злодейства". Жуть, что будет! Здесь пахнет не просто увольнением в отставку, а трибуналом! А потому Савелий, не вдаваясь в детали, сообщил Богомолову, что до него дошли слухи о том, что Джанашвили готовятся убрать. Еще он сказал генералу, что Костя Рокотов, который по-прежнему отслеживал все передвижения Джанашвили в пределах Москвы, зафиксировал, как Нугзар в сопровождении своего начальника охраны Бахрушина и личного секретаря Мирского поехал на небольшой аэродром в Мячково. Там они сели в небольшой частный самолетик и отбыли в неизвестном направлении. - Константин Иванович, хорошо бы помочь народу избавиться от этого кровопийцы, - сказал напоследок Савелий. - Что ты имеешь в виду? - спросил генерал. - Вот бы выяснить, куда этот самолетик полетел. У меня такое впечатление, что Джанашвили деру из России дал. Если они границу пересекали, то наверняка можно и их маршрут вычислить. Тем более что я, как вы помните, знаю, какие у него есть визы! - Разве этого не достаточно? - Я досконально разобрался в характере Джанашвили: это очень хитрая бестия, а потому знать об имеющихся визах - полдела. Имея шенгенскую визу, Нуга может всю Европу за неделю объехать и зарыться в какую-нибудь нору - ищи потом до скончания века... А вот маршрут самолета проследить - это да! Все намного упростится, я не прав? - Савелий был столь убедителен, что Богомолову ничего не оставалось, как согласиться. - Ладно, уговорил! В какие страны визы? - Австрия, Испания, Израиль и Франция, - перечислил Савелий. - Распоряжусь, чтобы выяснили. Что думаешь теперь делать? - А что, дел, что ли, мало? - ухмыльнулся Савелий. - На мой век хватит. Можно на Кавказ по старой памяти махнуть. Можно в Югославию съездить - там у меня друг хороший живет, помочь бы ему не мешало... Я чувствую, американцы там такую еще кашу заварят, что всей Европой не расхлебаешь! - А в Москве не хочешь оставаться? Тут тоже весело. - В голосе Богомолова слышалась явная усмешка. - Да, весело... - в тон ему подхватил Говорков, - для лягушек! Страшнее болота, чем наша политика, я еще не видел. Обрыдла мне Москва, прогнило тут все. Пока новые люди к власти не придут, боюсь, ничего здесь не изменится... - Ладно, ты не очень-то раскисай! - попытался подбодрить его Богомолов. - А то вдруг перестанешь быть Бешеным, самому же противно будет. - Я не раскисаю, я так, размышляю... Устал, наверное. Впрочем, все это ерунда... Константин Иванович, я перезвоню насчет того самолетика? - Дай мне полдня, я все выясню. - Тогда до связи! Узнав, что Джанашвили исчез из страны, Гоча-Курды моментально вычислил, кто мог нарушить условие сходки: с его подачи, троих кавказцев, проголосовавших против устранения Джанашвили, пасли доверенные люди Вити Камского. Причем не примитивно пасли, а пригласили их всех в ресторан, чтобы отпраздновать "день рождения" Старшего. Отказался только Долидзе. Не выпускать его из виду Гоча-Курды поручил своему самому надежному помощнику - Кириллу Горскому, отвоевавшему два года в Чечне в спецразведке. Горский проследил, как Долидзе, покинув сходку, сразу кинулся звонить, а затем профессионально выследил, куда тот попытался скрыться. Выяснив, что квартира принадлежит Марьям, одной из любовниц Долидзе, которая сейчас отсутствовала, доложил обо всем по мобильному Гоче-Курды. Тот попросил его дождаться и вскоре приехал, прихватив с собой свою симпатичную подругу Виолетту, которая часто исполняла для него некоторые поручения, идущие вразрез с законом. Выключив свет на площадке, они поднялись на нужный этаж, позвонили и вскоре услышали чуть настороженный голос Долидзе: - Кто там? - Это я, милый! -ласково отозвалась Виолетта. - Марьям? - неуверенно спросил Долидзе и заглянул в дверной глазок: в полумраке ему удалось только рассмотреть женский силуэт. - Ты что, ключи потеряла? - Нет, забыла... - Хорошо... Застучали засовы. Как только дверь подалась, Горский резко толкнул ее плечом, сбил с ног Долидзе, ворвался внутрь, перехватил его руку и ловким приемом так сильно заломил за спину, что Доля потерял сознание. - Ты свободна, девочка моя, я позвоню! - кивнул Виолетте Гоча-Курды, и она послушно направилась к лифту. Придя в себя, Долидзе с удивлением обнаружил, что лежит на полу со связанными руками и ногами. Во рту его торчал кляп, а на шею накинута петля, конец веревки тянулся к железному крюку, вбитому в потолок. На этом крюке раньше висел кожаный мешок, наполненный песком: первый муж Марьям всерьез занимался боксом. - Ну, что, Доля, как ты себя чувствуешь? - с ироническим участием поинтересовался Гоча-Курды. Тот лишь что-то промычал в ответ. - Нормально, - с улыбкой "перевел" Горский. - Сейчас освободят твой рот, а ты кричать не будешь... если согласен, кивни гривой. - Старый вор говорил спокойно, уверенно, без раздражения, он даже не смотрел в его сторону, словно действительно был увлечен изучением штык-ножа, подаренного ему Горским. Не отводя испуганного взгляда от страшной "игрушки", Долидзе кивнул в знак согласия. - Вынь у него кляп из пасти! - попросил Гоча своего помощника и сказал: Ответь, почему ты нарушил решение сходки? Ты же знал, что ожидает того, кто пошел против Гочи-Курды! - Нугзар - мой друг! - восстанавливая дыхание, выдавил пленник. Долидзе лукавил: у него никогда в жизни не было друзей, как, кстати, и у Джанашвили: "Рыбак рыбака видит издалека!" Бизнес и деньги, большие деньги - это все, что интересовало его в жизни! Ради денег он был готов на любое преступление. В данном случае он рисковал своей жизнью исключительно из-за денег, очень больших денег! Дело в том, что все его капиталы, добытые грабежами, рэкетом, обманом партнеров, перепродажей наркотиков, даже убийствами, находились в банке Джанашвили. Почему? Все по той же вечной причине, которая сгубила многих, - из-за неимоверной жадности! Когда Джанашвили не был столь богатым и влиятельным: он только-только создавал свой банк и крепко нуждался в денежных средствах, они повстречались с Долидзе на одной криминальной разборке, где оба присутствовали в качестве консультантов, причем с разных, противоборствующих сторон. Дело удалось закончить миром, и новые знакомые, довольные таким исходом, решили отметить это событие. Хорошо выпив, они разговорились, и Долидзе мимоходом упомянул о своем желании вложить свои "накопленные непосильным трудом" сбережения в какое-нибудь надежное дело, намекнув при этом, что не прочь получить за это существенную благодарность. Здесь требуется небольшое пояснение. Дело в том, что по всем воровским "понятиям" никто из настоящих жуликов никогда не заговорит о получении процентов. Причем совсем не важно, о ком идет речь - о себе самом или о должнике, у которого выбивается долг. Ни о каких процентах при возврате и разговор не заводится: только конкретная сумма, одолженная кредитором. Любой, кто заикнется о процентах, будет объявлен "ростовщиком". Поэтому-то желание Долидзе и звучало иносказательно, словно намек на получение благодарности за доброе дело. Честно говоря, это воровское правило приводит автора в определенный тупик, и вот почему. Как же тогда можно охарактеризовать действия крутых ребят из криминального мира, которые при задержке выплаты должником своего долга ставят его "на счетчик"? Кто не слышал, что такое "поставить на счетчик", поясняю: каждый день просрочки увеличивает сумму долга на Некий процент! Как же еще назвать этих крутых ребят, как не "ростовщиками", хотя они и прикрываются понятием штрафа. - Значит, ты, как верный друг, наплевал на мое предупреждение и тут же сообщил Лысому Нуге о решении сходки? - Прости, братан! - взмолился Долидзе. - Бог простит! Ты, Доля, сам выбрал свою долю... - Гоча довольно улыбнулся. - Интересный поворотик! Прощай, Доля! - Гоча-Курды встал с кресла и направился к выходу, не обращая ни малейшего внимания на стоны и хрипы, раздавшиеся за его спиной. Богомолов выполнил свое обещание, к концу дня сообщив Савелию все: и что это был за самолет, в котором улетел Нугзар, и по какому маршруту он отправился. Джанашвили, зная, что криминальные авторитеты, выписав по его душу профессиональную бригаду киллеров из Питера, перекроют ему все ходы к отступлению, дозвонился до Велихова и, заклиная его всеми святыми и обещая золотые горы, выпросил надень принадлежащий Велихову небольшой реактивный самолет. Собрав все имеющиеся у него ценные бумаги, валюту и драгоценности, Джанашвили набил ими большую сумку и отправился на аэродром Мячково. Он приказал Бахрушину обеспечить его самой надежной охраной, и белый бронированный "Линкольн" Нугзара сопровождало аж сразу четыре джипа с вооруженными охранниками. Костя Рокотов, ехавший в отдалении за этой внушительной кавалькадой, от нечего делать думал про себя - сколько же миллионов должен был нахапать Нугзар, коли он так себя оберегает? Самолет с Джанашвили и его людьми долетел до Минска, там его дозаправили, и вскоре он пересек границу, отделяющую Восточную Европу от Западной. Самолет приземлился в Вене. Там его пассажиры высадились, и он уже пустой вернулся в Париж. Это рассказал Савелию генерал Богомолов, а Савелий перекинул полученные новости Андрею Ростовскому. Ни Ростовский, ни кто другой из криминальных лидеров не поинтересовались, откуда у Савелия взялась эта информация. Их больше занимала плотно набитая спортивная сумка, с которой Нугзар покинул страну. Этой сумке суждено было стать наградой за уничтожение неугодного "законникам" Нуги. Это только кажется, что Европа большая. На самом деле, по сравнению с нашими российскими просторами, где расстояния измеряются сутками нахождения в пути, Центральная Европа поражает своей уютной компактностью. Ее всю за день-другой можно проехать на машине. По большому счету в Европе спрятаться гораздо труднее, чем в России. У нас отъехал от Москвы километров за сто, зашел в первую попавшуюся деревушку и живи, сколько тебе влезет; ни одна собака о тебе не узнает, лишь бы носа на люди не казал. А в Европе таких глухих уголков, как у нас, вовсе не осталось. Там почти везде цивилизация, даже самые заштатные деревни напоминают город. В последние годы столько русских поселилось в Европе, столько наших туристов совершает туда свои шоп-набеги, столько бизнесменов завели совместные дела с тамошними деловыми людьми, что наших можно встретить буквально всюду: в любой стране, в каждом мало-мальски значительном городе. Как всем известно, с недавнего времени и наша братва полюбила тихую старушку Европу. Потеснив на некоторых территориях местных воров и бандитов, наш криминалитет уверенно чувствует себя там, где еще несколько лет назад никто не слышал звуков русской речи... Принимая во внимание все вышеизложенное, не стоит удивляться, что не прошло и недели, как место, где в Европе затаился Джанашвили, уже вычислили. Представители криминального мира разных стран, когда дело не касается профессиональной конкуренции, всегда помогают друг другу решать те или иные проблемы. Джанашвили собрался осесть в тихой и мирной Австрии, в уютном старинном городе Зальцбурге. Он расположен неподалеку от границы с Германией, и в случае потребности, всегда можно было ее пересечь и по отличному автобану добраться до шумного Мюнхена за пару часов. Мирский, который неплохо знал немецкий язык (этим, кстати, и был во многом определен выбор нынешнего места обитания, хотя у Нугзара имелась собственная вилла на Кипре), арендовал большой дом в окрестностях Зальцбурга - и троица русских "беженцев" поселилась в нем. Джанашвили нервничал: ему даже здесь неспокойно было, и он требовал от Бахрушина, который теперь выполнял функции личного телохранителя Нугзара, чтобы тот постоянно проявлял бдительность. Это выражалось в том, что Палыч, вооружившись кольтом, по нескольку раз в день обходил по периметру всю ограду дома и осматривал установленные через каждые тридцать метров телекамеры наружного слежения. В первые дни Бахрушин делал это чуть ли не каждые два-три часа. Но потом они с Мирским приискали одного папенька - тот работал вышибало в местной пивной и вполне подходил для такой элементарной работы. Опасаясь покушения, Нугзар никуда из дома не выходил. Бедняге Мирскому пришлось стать для него настоящей нянькой: "хочу это", "достаньте", "приведи девочек" - это хныканье Витя Мирский слышал на каждом шагу. Никогда ему не было со своим шефом так трудно, как сейчас. Виктор, подыскивая подходящие причины, старался почаще уезжать из дома, оставляя Джанашвили на Бахрушина. Те, в отсутствие Мирского, часами играли в карты, пили водку и зевали от одолевавшей их скуки. Мирский же в свои многочисленные отлучки весело проводил время, расхаживая по местным ресторанам или посещая заведения, украшенные красными фонарями. Конец Нугзара Джанашвили был предрешен, когда на крючок бригаде киллеров, уже направленных в Зальцбург по наводке австрийских авторитетов, попался Виктор Мирский. Он только что слез с аппетитной мулатки, с которой, нанюхавшись до одури кокаину, забавлялся весь сегодняшний вечер. Мулатка, зная, что этот русский всегда платит щедро, выполняла все его прихоти. Сексапильная, с кожей шоколадного цвета, она делала все, чтобы выжать из Мирского все соки: ее пухлые большие губы обшарили все закоулки тела Виктора; она играла с его мужским достоинством, как с куклой, то повязывая на его плоть пестрые бантики, то осыпая его по всей длине поцелуями. Исчерпавший последние силы, Мирский сидел на густом мохнатом ковре, устилавшем пол комнаты Зулу в элитном зальцбургском борделе. У него оставалось сил только на то, чтобы, поставив бокал с шампанским на голую спину мулатки, которая вытянула свое стройное юное тело рядом с ним на ковре, поглаживать ее выпяченные ягодицы и, преодолевая легкий отходняк от кокаина, маленькими глотками попивать шампанское. Неожиданно дверь в комнату растворилась, и в нее вошли двое элегантно одетых мужчин лет по тридцать. Но модные костюмы не могли скрыть накачанные мышцы и мощные грудные клетки. Они были почти одного роста и даже похожи друг на друга: при некотором допущении они вполне могли сойти за братьев. Их лица не отличались ярким интеллектом, но и не были лишены привлекательности. Единственная особая примета, сразу бросавшаяся в глаза, - родинка, примостившаяся над правой бровью одного из них. Они вошли в сопровождении женщины лет сорока, на плечи которой был накинут шикарный шелковый халат до самых пят, а голову покрывали такие шикарные, спускавшиеся существенно ниже плеч волосы, что сразу мелькала мысль о дорогом парике. Это была хозяйка заведения. Ткнув красивым холеным пальчиком в сторону мулатки, она проговорила томным манерным голосом, каким обычно говорят мужики, поменявшие пол. - Зулу, эти господа ищут своего друга, - произнесла она и добавила: - Они сказали, что он - русский, вот я и подумала, что среди всех наших девочек только у тебя есть русский... Мирский, мельком взглянув на вошедших, сразу обо всем догадался. От обуявшего его ужаса он поперхнулся шампанским и тем не менее сделал попытку спастись, попытался вскочить с ковра, но один из пришедших, тот, что с родинкой, нежным тоном сказал ему, во всю ширь улыбаясь для женщин: - Сиди, сучка, и не рыпайся, если хочешь жить! Второй мужик, извинившись по-английски, на корявом немецком объяснил проституткам, что они хотят поговорить с Виктором наедине, а потому и просят дам удалиться. Хозяйка подала знак девушке, и та, пожав плечами, двинулась за ней. - Одевайся! Быстро! - приказал тот, что с родинкой. - Не убивайте меня, я сделаю все, что вам нужно! - захныкал Мирский, спеша выполнить приказ. - Ты и так будешь делать все, что мы тебе скажем... - угрюмо сказал второй. - Никто не любит, когда его долго и медленно разрезают на кусочки... - Где сумка? - спросил первый, когда Виктор оделся и они втроем вышли на улицу. - Какая сумка? - не понял Мирский. - Мягкая, спортивная, большая, которую из Москвы взял с собою твой шеф. Предупреждаю один раз: соврешь и тут же потеряешь первый палец, второй раз - руку, а третий раз, сам понимаешь, навсегда избавим тебя от головной боли и от перхоти. - Парень с родинкой говорил тихим, вполне дружелюбным тоном, но от этого тона у Мирского пробежал мороз по коже. - Кажется, он отвез ее в местное отделение Дойчебанка... - дрожащим голосом неуверенно сказал Виктор. - Если она окажется спрятанной в доме, ты об этом очень пожалеешь! - вовсю улыбаясь, пригрозил парень с родинкой. - Нет, она точно не дома! Клянусь вам! - Мирский сейчас чувствовал себя, как кролик перед удавом: его трясло мелкой дрожью, язык заплетался настолько, что он с трудом произносил слова. Киллеры усадили Мирского в его машину. Тот, что с родинкой, взялся за руль, а второй сел на заднее сиденье с Виктором. Машина направилась к дому Джанашвили. - Сейчас ты поможешь нам войти в дом, - сказал второй Виктору, - если все пройдет без проблем, мы тебя отпустим. Да не трясись ты, еще в штаны наделаешь... - брезгливо поморщился киллер. - А как... ну, это... я вас должен провести? Конечно, у Мирского промелькнула мысль, что его вряд ли оставят в живых: кому нужен свидетель, видевший участников похищения? Но, как говорится, надежда умирает последней. Почему-то Мирский был уверен, что Джанашвили хотят похитить, а может быть, и просто завладеть тем, что находится в сумке, то есть деньгами. Если так, то его, вполне вероятно, оставят-таки в живых: одно дело - грабеж или похищение, другое - убийство. Моментально все проанализировав, Мирский решил, что никакие деньги и ценности, тем более чужие, не стоят его собственной жизни, а потому нужно просто не злить этих преступников и точно выполнять их требования. - Сейчас сядешь за руль, мы подъедем ко входу. Ты выйдешь, откроешь дверь и не будешь ее закрывать. Все остальное - наши проблемы. Только не вздумай бить тревогу - тогда умрешь очень и очень больно! - Хорошо, я все сделаю... - прошептал Мирский. Он окончательно сдался, понимая, что если их нашли и здесь, несмотря ни на какие ухищрения, то уж его-то найти не составит никаких проблем. - Вы правда меня отпустите? - Да, не ссы только... Перед самой оградой парень, сидевший за рулем, приказал Мирскому занять водительское место, и тот повел машину к воротам. Тот, что с родинкой, отодвинув сиденье назад до упора, притаился спереди, а второй достал небольшой автомат с глушителем и, уперев его ствол в бок Мирскому, спрятался сзади. Перед воротами Виктор набрал код дистанционного управления, створки ворот автоматически разъехались, и машина медленно подкатила к парадному входу в дом. Мирский вышел из машины и поднялся по невысокому крыльцу к входной двери. - Палыч, это я, открывай! - нервно улыбаясь и облизывая от волнения губы, проговорил Мирский прямо в зрачок висящей над дверью телекамеры. Через мгновение замок щелкнул, и дверь распахнулась. Виктор вошел в нее и поставил собачку замка на предохранитель - теперь язычок замка не мог сработать. Мирский вошел в дом. Выждав с минуту, из машины крадучись выползли киллеры и тоже пробрались в дом. По дороге Мирский рассказал незнакомцам, где и что в доме находится, так что они ориентировались в нем почти безошибочно. Парень с отметиной сразу отправился наверх, в спальню Джанашвили. Второй пошел по коридору первого этажа к комнате, в которой была оборудована охранная автоматика и где скорее всего был Бахрушин. Второй киллер все рассчитал правильно: не успел он сделать и нескольких шагов, как из комнаты видеонаблюдения вышел Бахрушин. Киллер немедленно нажал на спуск. Раздалось несколько глухих хлопков, и Бахрушин упал, обливаясь кровью, на пол. Для порядка киллер произвел контрольный выстрел в голову и только после этого пошел назад, в глубь дома. В гостиной он увидел сидящего на диване трясущегося от страха Мирского. Тот нервно кусал ногти и ждал, когда и чем все кончится. - Пошли наверх! - приказал киллер, ткнув его в плечо автоматом. Обреченно кивнув, Виктор поплелся к лестнице, ведущей на второй этаж. Там их уже поджидал киллер с отметиной. - Он в спальне, спит, кажется. Есть у него оружие? - спросил он у Виктора. - Да, пистолет. Он у него под подушкой. И вроде еще один был. Но где он, я не знаю. Точнее, Нугзар его все время перекладывает с места на место... - Понятно. Давай стучись в дверь и окликни его, пусть он ее откроет. - Нугзар! Спишь? - крикнул Мирский и постучался. - Что надо? - послышался из-за двери недовольный голос Джанашвили. - Открой, дело есть. Я тебе газету тут одну привез со статейкой интересной, хочу показать. - Что за статья, о чем? В двери щелкнул замок. Джанашвили уже настолько надоело безделье, что он был рад любому новому развлечению - и это притупило его знаменитую всегдашнюю бдительность. Как только Нугзар отпер дверь, первый киллер оттолкнул Мирского и, рывком распахивая дверь, ворвался в спальню. Джанашвили, сбитый с ног дверью, упал на пол. Киллер с лета ударил его ногой в пах - и Нугзар взвыл от боли. Второй киллер ввел Мирского в спальню и стволом автомата показал на пол. Виктор сел рядом с корчащимся от боли шефом. - Ну что, Нуга, пришел твой час... - угрюмо сказал второй киллер и, заметив, что боль Нугзара отпустила, снова двинул своим тяжелым ботинком в пухлый живот приговоренного. - Жить хочешь? - спросил первый, наклоняясь к Джанашвили и беря в горсть его редкие волосы на затылке. Нугзар тут же кивнул. - Тогда говори, где твоя сумка, которую ты от общака утаил. - В банке... - прохрипел Нугзар, - здесь, в городе. - Поехали, заберем ее. Если для общака польза будет большая, то братва позволила нам отпустить тебя. Ты как, не против? - Да, да... - мгновенно согласился тот. - Справишься один? Секретарь тебе не понадобится? - Справлюсь... - Хорошо... Второй киллер направил дуло своего автомата на Мирского и дал короткую очередь. Изрешеченный пулями помощник распластался на полу. В его глазах застыло явное недоумение: "Вы же обещали". Джанашвили смотрел на его труп с ужасом: ведь и он сейчас мог бы быть на его месте... Как уже говорилось, человек всегда надеется на лучшее, даже в самых безвыходных ситуациях. Вот и Джанашвили, несмотря на то что почти был уверен в своей близкой смерти, все-таки цеплялся за крошечную надежду на чудо: ему хотелось верить, что киллер говорит ему правду и что он, отдав жирный кусок обшаку, задобрит этим жуликов и те пощадят его... Однако чудес не бывает. Сначала Джанашвили без каких-либо проблем получил в депозитарии свою сумку с пятнадцатью миллионами долларов, затем вручил ее убийцам, после чего, так же безропотно, сел с ними в машину. - Может быть, вы меня здесь отпустите? Я сам доберусь до дома, - жалобно проговорил Джанашвили, все еще тая надежду остаться в живых. - Конечно, сам доберешься: не хватало использовать нас в качестве таксистов! - добродушно улыбнулся парень с родинкой, - Но ты же, как я слышал, человек неглупый: не можем же мы тебя отпустить прямо здесь, в городе. Вдруг ты ринешься к местным ментярам? Нет, отвезем тебя куда подальше и отпустим перед самой границей... Так что не держи на нас зла! Идет? - Он даже протянул ему руку, которую тот пожал и, облегченно вздохнув, заметил: - Понимаю... Они ехали около полутора часов, вовсю травя анекдоты. Джанашвили успокоился настолько, что забыл о страхе и тоже рассказал пару старых баек. Его благодушие мгновенно испарилось, когда, проехав километров пять по лесу, они остановились перед стоящим на обочине черным шестисотым "Мерседесом". - Вы же обещали отпустить меня! - жалобно прогундосил Джанашвили. - Так мы и отпускаем! - ехидно подтвердил парень с родинкой. - Выходи... Чуть помедлив, Лысый Нуга вышел из машины и сделал несколько шагов в ту сторону, откуда они приехали. Он шел медленно, съежившись, и каждую секунду ожидал выстрела. Шаг, еще один, еще, а выстрела все не было. Он уже почти поверил, что ему сказали правду и он останется в живых, но тут его окликнули: - Не торопись, Лысый Джан! Хотя и не было в этом голосе ничего угрожающего, однако спина Джанашвили напряглась от страха, сам он весь съежился, словно и не было в нем более ста килограммов веса. Он замер на мгновение и подумал, что с его тучностью и одышкой он не сможет пробежать и десятка метров, а потому обреченно повернулся на голос. Уже смеркалось, но фигура человека, окликнувшего его, показалась ему чем-то знакомой. - Долго же мне пришлось искать тебя, Лысый Нуга, в самую дальнюю нору забрался, как крыса! - Говоривший подошел ближе. Когда он оказался в свете фар, Джанашвили сразу узнал его, хотя и виделся с ним всего один раз: как-то их познакомил Амиран-Мартали. Гоча-Курды - дядя Амирана! Господи, только не это! Нугзар сразу понял, что ему пришел конец. Ведь Доля предупреждал, что Гоча-Курды поклялся отомстить за смерть своего племянника. Тем не менее у Нугзара все еще оставалась микроскопическая надежда, что он сумеет отвести от себя смертельный удар. - Здравствуй, дорогой Гоча! - стараясь унять дрожь в голосе и улыбнуться, проговорил Джанашвили. - Я тебе, мразь, не дорогой, я для тебя самый страшный кошмар! - зло возразил Гоча-Курды. - Думал, что Доля, предупредив тебя о моем желании повидаться с тобой, спас тебя этим? - О чем ты говоришь, до... - Он осекся, не желая лишний раз его раздражать. - Гоча-Курды, поверь мне, в последний раз я общался с Долей с полгода назад... - Взгляд его зеленых глаз был так безвинен и предан, что многие купились бы на него, но только не Гоча-Курды. - Не погань мои уши, сучара! - взревел он. - Перед смертью Доля признался, что именно он предупредил тебя о решении сходки! - Но я же все отдал! - жалобно проскулил Джанашвили. - Все пятнадцать миллионов долларов и брюлики на пять миллионов! - Ты откупился за общак, но ты не откупился за смерть Амирана-Мартали, гнида! - Глаза Гочи налились кровью гнева. - Клянусь мамой своей: не виновен в смерти твоего уважаемого племянника! - всхлипнул Нугзар, падая на колени. - Ты же знаешь, мы с Амираном приятелями были, я ему обязан своей свободой и потому никогда бы не стал желать ему чего-то плохого! Клянусь! - Не погань своим подлым и лживым языком светлое имя Амирана-Мартали, паскуда! - Казалось, что Гоча готов броситься на Джанашвили. - Клянусь всеми своими предками: не я заказал твоего племянника! - всхлипывая, в отчаянии выкрикнул тот. - Тогда кто? - Это Велихов! - Ощутив животный ужас за свою жизнь, Джанашвили без колебаний сдал своего партнера. - Это он, боясь, что твой племянник может помешать его бизнесу, обратился к тайному Ордену с просьбой убрать его! Поверь мне, это правда! Можешь убить меня, если я вру! В его голосе было столько отчаяния, что Гоча-Курды решил ему поверить, но... - Ладно, попытаюсь поверить, что не ты виновен в смерти Амирана! Тогда ответь мне: кто виновен в смерти его жены и дочери? - Гоча взглянул на Джанашвили злыми немигающими глазами. Огромным усилием Джанашвили удалось сохранить бесстрастное лицо. И черт его дернул расправиться с ними! Правду говорят: жадность фраера сгубила. Здесь нужно все отрицать и придерживаться официальной версии: сгорели. Почему? Откуда ему знать? Следствие установило: это был несчастный случай. Так жалко этих бедняжек! Он, как и обещал Амирану, всячески им помогал: и деньгами, и продуктами, и транспортом... Единственный, кто может опровергнуть его слова, - мертв, а мертвые молчат! Все это в мгновение ока пронеслось в мозгу Джанашвили. - Откуда мне знать что-то другое, кроме того что выявило следствие? Несчастный случай! Какой страшной смертью погибли эти бедняжки! - Нугзар участливо вздохнул и покачал головой. - Какое горе! Ведь я, как и обещал вашему племяннику, столько помогал им! И деньгами, и продуктами, и транспортом! Они ни в чем не нуждались! Бог видит, что я любил их... - Тебя, падаль, не Бог сейчас видит, а тот, кому ты поручил убить этих ни в чем не повинных бедняг! - с трудом сдерживаясь, чтобы не броситься на эту сволочь, медленно проговорил Гоча-Курды, чеканя каждое слово. - Неправда! - судорожно вскрикнул Джанашвили. - Никому я не поручал убивать их! Меня кто-то хочет подставить, потому и наговаривает! Пусть в лицо мне скажет! - В лицо? Хорошо! - неожиданно спокойно произнес обвинитель. - Идем к машине! - Идем! - с вызовом согласился Нугзар. Ему показалось, что он сумел преодолеть самое страшное, сумел зародить сомнение, и человек, с которым сейчас его сведет Гоча-Курды, никак не может быть Слюнявым, а кто-либо другой будет только произносить слова, а слова и есть слова. Нуга даже повеселел, и на его бледном прежде лице проступил румянец. В "Мерседесе" сидел только водитель, который, едва они подошли, открыл заднюю дверцу, и на сиденье Джанашвили увидел телевизор-двойку. - Что, кино сейчас будем смотреть? - весело осклабился Лысый Нуга. - Угадал: кино! - хмуро бросил Гоча-Курды и кивнул водителю. Вспыхнул экран, и через какие-то секунды Джанашвили так побелел, что это было видно даже в сумерках: еще не досмотрев до того места, когда Слюнявый с потрохами сдает его, он понял, что все кончено. Тем не менее попытался ухватиться за соломинку: - Эта сволочь специально подставляет меня: он всегда меня ненавидел и захотел отомстить! Не виновен я в их смерти! Не виновен! - И его голос, и все его тело дрожали так сильно, словно на дворе стояло не теплое лето, а морозная зима. - Если бы ты, мразь, честно признался в этом страшном злодеянии, то я бы просто пристрелил тебя, как бешеную собаку... - Голос Гочи был усталым и брезгливым: от брезгливости он даже скривился и совсем тихо закончил свою мысль: - Но ты сам себя перехитрил... На следующий день на трассе, ведущей к границе с Германией, австрийская дорожная полиция нашла совершенно исправную машину с мертвым телом, которое было буквально искромсано каким-то острым предметом. Единственное, что осталось в целости и сохранности, это лицо, искаженное застывшей страшной гримасой, и пальцы рук. Труп отвезли в морг ближайшего городка, где патологоанатомы пришли к следующим выводам. По всей видимости, над беднягой измывались, пока он был жив, до того момента, когда он умер от страшной боли: не выдержало сердце. Других причин смерти вскрытие не обнаружило. Паспорт, найденный в кармане трупа, был австрийским, но фамилия в нем столь трудно выговаривалась на немецком языке, что полицейские отправились к своему спецу-компьютерщику. Тот быстро установил, что мертвец - Нугзар Джанашвили - большая русская шишка: богач, депутат и все такое. Оставленные нетронутыми пальцы и лицо, а также наличие документов свидетельствовало о том, что целью убийц было явно запугать или предупредить кого-то... Газеты разнесли новость о гибели Нугзара по всей Европе. Еще через день отголоски этих газетных статей и сообщения информационных агентств дошли до Москвы. В столице России никто о его смерти особо не жалел: в Думе его лишь официально помянули, а в остальном все были рады, что освободилось такое теплое местечко. Началась обычная грызня за дележ оставшегося от Нугзара аппетитного пирога. На следующий день после того, как новость о гибели Джанашвили достигла Москвы, "государственный человек" Шура инкогнито и в полном одиночестве, по бывшему в его распоряжении паспорту сотрудника ООН, позволяющему путешествовать без виз по всему миру, вылетел а Париж. Часа полтора они гуляли с Велиховым по парку Версаля. Двое хмурых амбалов из велиховской охраны сопровождали их, но на приличном расстоянии. - Мы-то с тобой знаем, Аркадий, что в политике и бизнесе друзей не бывает, а бывают только временные союзники, - философски заметил Шура. - Время Нугзара вышло много быстрее, нежели мы рассчитывали. Человек он был поганый, но полезный. Вот такой исторический парадокс, впрочем, типичный для российской политики в целом. Пусть земля ему будет, как говорится, пухом, хотя, принимая во внимание все то, что он натворил и что в результате сотворили с ним, вероятность пуха, как сказали бы физики, ничтожно мала... Но меня не так волнует загробная судьба Нуги, как судьба тех денег, которые через него пришли в Россию и были обналичены. Ты знаешь, куда он их спрятал? - Нет. Придется искать. Такую солидную сумму еще раз получить будет трудно. - Да, задал нам задачку покойник. Ведь президентские выборы на носу, а без этих денег нам с тобой, Аркаша, честно говоря, мало что светит... - Не унывай, Шурик. Ты еще молодой, и твое поколение уже не учило в школе одну популярную советскую песенку, где были такие слова: "Кто ищет, тот всегда найдет". Так что у нас, дорогой мой "государственный человек", нет иного выхода, кроме как искать и найти... На этой слабо оптимистической ноте собеседники расстались, и Шура незамедлительно возвратился в Москву. Велихова огорчила смерть Джанашвили, но не потому, что он пожалел Нугу, а потому, что он всерьез напугался. Его посетила одна важная мысль: человеческую жизнь, даже охраняемую двадцать четыре часа в сутки, даже имеющую депутатскую неприкосновенность, ничего не стоит отнять. Смерть Джанашвили настолько напугала Велихова, что он, никому ничего не сказав, даже жене и детям, сел в свой личный самолет и скрылся в неизвестном направлении. Для такого крайнего случая он прикупил небольшой островок, построил там богатый двухэтажный особняк. Оборудованный по последнему слову техники и электроники, особняк был совершенно неприступен для вторжения любых посторонних. Для того чтобы приобрести этот пустынный островок, затерянный в Тихом океане, Велихов специально создал небольшую фирмочку на Каймановых островах, причем на подставное лицо, и произвел оплату по такой длинной и запутанной финансовой цепочке, что найти ее концы даже при сильном желании было практически невозможно. Фирмы-однодневки благополучно исчезли, впрочем, как и люди, служившие в них. Удалившись на этот островок, Велихов решил пересидеть там некоторое время и обдумать свои дальнейшие действия... Конечно, вопрос, поставленный Шурой, в высшей степени беспокоил и его... Савелию позвонил Андрей Ростовский и предложил встретиться. Когда они сошлись на одном из московских бульваров, Ростовский протянул Савелию пухлый сверток. - Возьми! - сказал он. - Что это? - Триста тысяч баксов. От общака. Премия за помощь с Нугзаром. - Убери это! - поморщился Савелий. - От вас мне ничего не надо. - Возьми, "законников" обидишь, - пояснил Андрей, - это общее решение, причем единогласное, большой сходки. От Нуги им на прощание солидный куш перепал, вот они и расщедрились... - Нет, Андрюша, не возьму! - твердо сказал Савелий. - С этой лысой нечистью я хотел покончить по личным мотивам, а не за деньги! Если нельзя по-другому, то отдай эти деньги в какой-нибудь детский дом. Сделаешь? - Твои бабки, как скажешь... - Ростовскому явно не понравилось поведение Бешеного. - Сделаю, конечно. Но вообще... В первый раз вижу человека, который от таких денег отказывается! А ты крутой, Бешеный... - Ладно, замнем! - сказал Савелий; ему больше не хотелось говорить на эту тему.. Савелию ничего и никому не хотелось объяснять, почему он не берет себе уворованные у народа деньги Нугзара, почему не желает ходить в должниках у лидеров криминального мира; почему ему вообще отвратительно видеть, как свора олигархов и чиновников всех мастей жадно грызется за жирные куски, отрываемые от тела его многострадальной Родины... С брезгливостью следил Савелий за этой грызней и грустно думал, что "свято место пусто не бывает": вместо одного Нугзара придет другой, не лучше прежнего, и тогда ему снова придется вершить свой суд, свое правосудие. И казалось Савелию, так будет длится вечно... Чтобы хоть чуть-чуть отойти ото всей этой гнусной политической помойки, Савелий задумался о своей любимой Розочке. Сейчас только она, хотя бы ненадолго, могла отвлечь его от грустных мыслей. Настроившись на ее волну, Савелий ощутил, как по всему его телу прокатилась теплая волна нежности. От удовольствия он прикрыл глаза и постарался представить ее рядом с собой... Когда ему начало казаться, что родное лицо вот-вот станет реальным, неожиданно раздался телефонный звонок. - Черт! Кто это еще может звонить? - раздраженно пробурчал Савелий, недовольный тем, что его оторвали от приятных мыслей, и несколько секунд колебался, стоит ли отвечать. И вдруг его словно что-то подтолкнуло. Савелий даже осмотрелся вокруг удивленным взором. Он почти реально ощутил присутствие Учителя. Показалось, что он даже слышит его до боли знакомый голос: - ОТВЕТЬ НА ЗВОНОК, БРАТ МОЙ! ОТВЕТЬ!.. Потом была небольшая пауза, словно на миг отключилась связь, и снова голос Учителя: - ТЫ ДОЛЖЕН... - Что-то неразборчивое и вновь: -ОБЯЗАН ПОМО... СВО... СТРА... - Далее звук пропал совсем и более не возобновлялся. Несмотря на незавершенные слова, Савелий понял все, что сказал Учитель: "ТЫ ДОЛЖЕН ОТВЕТИТЬ! БРАТ МОЙ, ТЫ ОБЯЗАН ПОМОЧЬ СВОЕЙ СТРАНЕ!.." Савелий больше не раздумывал ни секунды: подскочил к телефону и судорожно схватил трубку: - Слушаю! Кто говорит? - Это Сергей Мануйлов? - спросил вежливым тоном бархатный, совершенно незнакомый Савелию голос. - Да, это Сергей Мануйлов, - спокойно ответил Савелий. - А с кем имею честь? - С вами говорит помощник Президента России Вологдин Виталий Кондратьевич! С вами хочет встретиться Президент! Он говорил таким будничным тоном, словно предлагал встретиться с каким-нибудь бизнесменом или военным. - Это что, шутка? - чуть заметно усмехнулся Савелий. - Ровно через тридцать минут у подъезда вашего дома вас будет ждать "Мерседес" с проблесковыми огнями и правительственным номером, - не обращая внимания на его тон, сказал голос. - Хорошо, - ответил Савелий, вспомнив про знак, поданный его Учителем. "Интересно, зачем это я понадобился Президенту? - подумал Савелий. - Вероятно, случилось что-то неординарное..." Он положил трубку и пошел одеваться... Виктор Доценко Кремлевское дело Бешеного Изд. "Вагриус", Москва, 2001 OCR Palek, 2002 Герои этого произведения и ситуации, в которых они действуют, - плод авторской фантазии. Любые совпадения с реальными персонажами и событиями случайны. Предисловие Уважаемый читатель! Если по предыдущим книгам этой серии Вам довелось познакомиться с Савелием Говорковым по кличке Бешеный, прошу простить автора за короткое напоминание об основных событиях одиссеи нашего героя. Делается это для тех, кто впервые встречается в этой, тринадцатой, книге серии с главными персонажами повествования. Итак, Говорков Савелий Кузьмич родился в шестьдесят пятом году, трех лет от роду остался круглым сиротой. Детский дом, рабочее общежитие, армия, спецназ, война в Афганистане, несколько ранений. Был незаслуженно осужден, потом реабилитирован, по собственной воле вновь отправился в афганское пекло, получил еще одно тяжелое ранение, был спасен тибетскими монахами и в горах Тибета обрел своего Учителя, прошел обряд Посвящения.,. Обстоятельства сложились так, что Говоркову пришлось сделать пластическую операцию, сменить имя и фамилию. Теперь он - Сергей Мануйлов, невысокий, плотного телосложения блондин с тонкими чертами лица и пронзительно голубыми глазами. В предыдущей книге "Правосудие Бешеного" рассказывалось о том, как Савелий благодаря своим исключительным способностям и помощи друзей сумел вывести на чистую воду одного из боссов криминального мира России - Нугзара Джанашвили, который, нажив баснословное состояние на торговле наркотиками и нефтью, пробрался в Государственную Думу и стал влиятельным политиком. Судьба Нугзара не сложилась бы так благоприятно для него, если бы в свое время ему не удалось уйти от закона с помощью своего партнера Амирана Варднадзе - молодого, но авторитетного "Вора в законе" по прозвищу Мартали, что по-грузински означает "честный, справедливый", - Амиран, взяв его вину на себя, отсидел за Джанашвили двенадцать лет. Описываемые в книге события разворачиваются в то самое время, когда Амиран выходит на свободу и возвращается в Москву. Мартали выясняет через оставшихся преданными ему людей, что Джанашвили, захватив весь бизнес Амирана, пошел в большую политику, несмотря на недовольство этим поступком многих влиятельных воровских авторитетов. Позже Амиран узнал и еще одну, страшную подробность о своем бывшем партнере Нугзаре: именно тот отдал приказ ликвидировать подругу Мартали и его дочь... Мартали клянется жестоко отомстить Джанашвили. Параллельно с описываемыми событиями наш герой Савелий Говорков оказывается в змеином гнезде чеченских террористов - учебном лагере боевиков, организованном под Ведено "черным арабом" Хаттабом, оттуда Савелий выкрадывает "языка" - пакистанца, который должен был вместе с большой группой мусульманских добровольцев отправиться в Косово на помощь албанским сепаратистам. Бешеный по просьбе своего давнего друга и "крестного" - генерала ФСБ Богомолова - отправляется в Югославию, где его задачей становится нейтрализация чеченского отряда. В этом ему помогает серб Христо Гранич - еще один из учеников Учителя, прошедших Посвящение. Говорков под видом солдата из добровольческой армии сербского "генерала" Черного оказывается в Косове. Отряд сербов, с которым Бешеный прибыл туда, попадает в засаду албанцев. Савелию удается выбраться из этой переделки живым, но все его братья по оружию убиты, и Бешеный вынужден действовать в одиночку. В Пече - небольшом сербском городке в Косове - Савелий получает помощь от законспирированного агента ФСБ и уничтожает отряд, прибывший из Чечни. Возвратившись в Белград, Бешеный по просьбе генерала Богомолова отвозит в Черногорию секретный пакет для командования российского миротворческого контингента в Югославии. В нем приказ о рейде в Приштину, столицу Коеовс-кого края, для взятия под контроль российскими войсками аэропорта Приштины. Вместе с отрядом десантников Савелий совершает этот рейд, выполняет задание, и теперь руководителям НАТО приходится не только принимать во внимание позицию России, но и считаться с участием России в решении югославских проблем. Бешеный возвращается в Москву, где события разворачиваются таким образом, что на первый план выходит старший следователь по особо важным делам Малютин, который мешает своими расследованиями как Джанашвили, так и давнему врагу Савелия - банкиру Велихову. Велихов при помощи своих людей компрометирует Малютина и передает видеокомпромат Джанашвили. Нугзар, стараясь "приручить" следователя по особо важным делам, шантажирует его. На помощь следователю приходит Говорков: сначала он отбивает родственницу Малютина из рук бандитов, посланных Джанашвили на дачу следователя, а Затем через "сливной бачок" (известный журналист, пишущий с подачи спецслужб о злоупотреблениях в высших эшелонах власти) публикует в СМИ сенсационные материалы о Джанашвили, которые ему лично передал для публикации Малютин. Приближаются выборы в Госдуму. Джанашвили развивает бешеную активность. В Москве появляются представители Ордена масонов, которые хотят установить контроль над российской политикой и для этой цели с помощью Джанашвили перебрасывают в столицу миллиард долларов, чтобы на предстоящих выборах протащить в Думу как можно больше своих людей. Тем временем Амиран старается отобрать у Джанашвили его бизнес и в этом деле неожиданно обнаруживает союзника. Это Бешеный. Несмотря на разницу судеб и целей, которые они преследуют, Амиран и Савелий легко находят общий язык и намерены дальше действовать сообща. Но Амиран едет в Югославию и гибнет от рук наемного убийцы, которого по приказу Ордена масонов нанял Велихов. Следователь Малютин, которого одолевают мрачные предчувствия, передает Савелию портфель с копиями документов, полученных им от швейцарской прокуратуры. В этих документах компромат на многих известных людей, приближенных к Кремлю и находящихся на самой вершине государственной власти. Пока Савелий при помощи своего давнего партнера Кости Рокотова разбирается с масонами, следует странная гибель Малютина. Проанализировав косвенные улики, Савелий убеждается в том, что Малютин умер не из-за сердечной недостаточности, как было официально объявлено, а был убит по чьему-то приказу неким не оставляющим следов способом. Савелий советуется с генералом Богомоловым, но тот ничего определенного сказать не может. И тогда Бешеный понимает, что закон бессилен наказать виновных. Ему остается действовать только по собственным законам - и Савелий начинает вершить собственное правосудие. Через своего хорошего приятеля, криминального авторитета Андрея Ростовского, Бешеный оказывается на сходке "Воров в законе" и убеждает их в том, что Джанашвили давно предал их и действует лишь в своих интересах. Сходка приговаривает Нугзара к смерти. Узнав об этом, Джанашвили пытается скрыться в Европе, но возмездие настигает его в Австрии. "Правосудие Бешеного" заканчивается следующим эпизодом: в квартире Бешеного раздается поздний звонок. "Савелий снимает трубку: - Слушаю! Кто говорит? - Это Сергей Мануйлов? - спросил вежливым тоном бархатный, совершенно незнакомый Савелию голос. - Да, это Сергей Мануйлов, - спокойно отозвался Савелий. - С кем имею честь? - С вами говорит помощник Президента России Вологдин Виталий Кондратьевич! С вами хочет встретиться Президент! Он говорил таким будничным тоном, словно предлагал встретиться с каким-нибудь бизнесменом или военным. - Это что - шутка? - осведомился Савелий. - Ровно через тридцать минут у подъезда вашего дома вас будет ждать "Мерседес" с проблесковыми маячками и правительственным номером, - не обращая внимания на его тон, сказал голос. - Хорошо, - ответил Савелий, вспомнив про знак, поданный его Учителем. "Интересно, зачем это я понадобился Президенту? - подумал Савелий. - Вероятно, случилось что-то неординарное..." Он положил трубку и пошел одеваться... Галине Старовойтовой, Анатолию Собчакуи всем тем, кто отдал свои жизни за демократию в России, ПОСВЯЩАЮ Пролог Савелий Говорков, миновав молчаливо-невозмутимых охранников, оказался в большом красивом кабинете. - Подождите, пожалуйста, минуту, сейчас вас примут, - сказал Савелию сопровождавший его такой же невозмутимый человек в дорогом темном костюме. Савелий кивнул и огляделся. Кабинет был скромнее, чем он ожидал. В глубине он увидел большой дубовый стол, на котором, кроме изящных бронзовых часов и фотографии в рамке, ничего не было; у стены стояли два флага: один - российский, другой - такой же триколор, но с вышитым на нем золотым двуглавым орлом на фоне красного щита - президентский штандарт. Неподалеку располагался массивный дубовый шкаф с какими-то справочниками и рабочими папками. У окна находился небольшой инкрустированный столик, на котором стояли кувшин с соком, несколько бутылок минералки и на стеклянном подносе - хрустальные бокалы. Рядом со столиком - пара удобных кресел. Савелию понравилась тишина, царившая в этом светлом уютном кабинете. По всей видимости, здесь хорошо работалось - ничто, похоже, не отвлекало от размышлений. А хозяину этого кабинета думать приходилось ох как часто - и не всегда на веселые темы... Дверь за спиной Савелия неслышно отворилась, и, прежде чем он услышал звук мягких шагов по ворсистому ковру, в кабинете раздался такой знакомый ему по телевизору голос Президента: - Извините, Сергей, дела, понимаешь! Савелий повернулся и увидел хозяина кабинета. За его спиной стояли генерал Богомолов и еще какой-то человек - то ли охранник, то ли помощник. - Ну, здравствуйте, Мануйлов, давно мы с вами не виделись! - сказал Президент и протянул руку. Савелий сделал два шага навстречу и пожал широкую и сильную, как у простого работяги, руку Президента. - Здравствуйте! - сказал Савелий, искренне радуясь тому, что, несмотря на писанину газет и вой коммунистов в Думе, рука у Президента, как сказал однажды его пресс-секретарь, осталась такой же крепкой, впрочем, как и три года назад, когда Президент принимал его в Кремле после награждения Звездой Героя России. - Оставьте нас, - сказал Президент, - у нас тут секреты... личные... Богомолов попрощался с Президентом и взглядом подбодрил Савелия: мол, не робей! А сопровождавший первое лицо государства никак не проявил себя, лишь по-прежнему молча приоткрыл высокую створку резной двери кабинета, пропустил генерала вперед и затем аккуратно прикрыл за собой дверь. - Пойдемте, Савелий... простите, запамятовал ваше отчество, присядем, в ногах правды нет... - предложил Президент и улыбнулся: - Мне, старику, уже того... не очень-то бегается. Раньше-то и в теннис играл, и на охоту на целый день... а теперь... Столько всего навалилось! Давят, давят, понимаешь, спасения нет! Скажите, удивились, что помню ваше настоящее имя? - В глазах Президента читался вопрос. - Откровенно говоря, да... - сознался Савелий, - а отчество мое Кузьмич. - Многие не верят, что память меня до сих пор не подводит, понимаешь... Они подошли к инкрустированному столику у окна и уселись в кресла друг напротив друга. - Давайте для начала соку выпьем, - предложил Президент, - разговор-то нам еще предстоит. Савелий немедленно разлил грейпфрутовый сок. - Уж не знаю, с чего начать... Вот до чего, понимаешь, дошло! - сказал Президент и замолчал. Савелий, несмотря на вполне понятное волнение от такой высокой аудиенции, попробовал сконцентрироваться и уловить мысли собеседника. Он не стал фиксировать нюансы, а лишь отметил смесь горечи, стыда и гнева из-за того положения, в котором Президент оказался. Савелий хотел было взять инициативу в разговоре на себя, но передумал... Это ж все-таки не "крестный" Богомолов... Молчание затянулось. Наконец Президент медленно заговорил: - Трудно, Савелий Кузьмич, объяснить все быстро и понятно... Тут сам черт голову сломит! Накрутили, понимаешь, навертели. Думают, старик? Думают, я уж совсем никуда не годный? Я им еще всем покажу, кто годный, а кто не годный! Я, понимаешь, Президент России, а не старик беспомощный! Савелий внимательно слушал: он понимал, что Президенту надо просто "спустить пар", выговориться, отвести душу. А уж потом можно и о деле спокойно поговорить. Хотя, конечно же, для него не было тайной, кого имел в виду Президент, говоря "они", "им". И видно, дело того заслуживало, раз Президент не мог себя сдержать при чужом в общем-то человеке. - Значит, так, Савелий Кузьмич... - Президент медленно выпил сок и поставил бокал на столик, - разговор у нас, учтите, будет не государственный, а сугубо личный. Ни начальник моей охраны, ни даже моя жена не в курсе того, о чем пойдет речь. А вызвал я вас, чтобы разобраться в одной катавасии. Дошло до меня, что у моих помощников рыльце, как говорится, в пушку: дескать, наворовали себе миллионы и держат их за границей. Виллы, понимаешь, покупают себе, яхты... Вот такая загогулина, понимаешь... Да вы и сами, наверное, об этом слышали - газеты небось читаете? Савелий кивнул: еще бы он об этом не слышал! Да у него малютинский портфель набит документами как раз об этом! - Ну, тогда, - продолжил Президент, - мне особо распространяться ни к чему. Короче, я в это все не верю. Я лично людей подбирал, человека к человеку! Я их как облупленных знаю. Но чем черт не шутит, нет дыма без огня: может, кто и сшустрил, может быть, и прилипло кому к рукам что не положено. В общем, надо разобраться во всем! Дело щекотливое, официально пока не могу ходу дать: это же значит, людям своим не доверять, обидеть их. Но уж если я точно узнаю, что кто-то из моих замарался, выгоню с треском, да еще и под суд отдам, пусть народ видит: Президент не позволит, чтобы страну обворовывали всякие там... Но мне надо знать обо всем точно, без разных выдумок. Так вы, Савелий Кузьмич, поможете мне прояснить ситуацию? Я вам доверяю, вы человек надежный. - Спасибо за доверие! - Савелий даже встал с кресла, когда понял, в чем именно состоит просьба Президента. - Я сделаю все, чтобы вам помочь! - Заранее благодарен. А то я уж и не знаю, кому верить теперь: своим или газетам! Там складно пишут, вот только документа ни одного настоящего не приводят, понимаешь. Мне, Савелий Кузьмич, документы нужны конкретные, я теперь только им и верю... Факты - упрямая вещь, против них не попрешь! Верно? - Будем искать. - Ну что ж, действуйте. - А как же... - Связь со мной держать будете через Виктора Илларионовича, он один в курсе, что мы с вами беседуем. - До свидания, - сказал Савелий и повернулся было к двери, но Президент задержал его: - Конечно, Савелий Кузьмич, было бы здорово, если бы вы так ничего и не нашли, а? Расстраиваться уже сил нет. Ну, это я так, к слову, мне правда нужна. - Президент вздохнул и твердо повторил: - Правда! Ладно, идите, идите... С Богом! И не забудьте: я только фактам поверю! Савелий открыл дверь - за дверью стояли все те же охранники и человек, сопровождавший Президента. Генерала Богомолова не было видно. - Сергей, я вас провожу, генерал ждет вас в своей машине, - сказал человек Президента, и они не спеша двинулись по коридорам резиденции Президента в Большом Кремлевском дворце. - Меня зовут Виктор Илларионович Фадеев, я - заместитель начальника Службы безопасности Президента. Президент поручил мне напрямую держать с вами связь. Фадеев дал Савелию визитку с номером его мобильного и предложил обращаться к нему без стеснения по любому вопросу. Савелий, который пока еще не знал, как подступиться к выполнению просьбы Президента, попросил время подумать. Фадеев понимающе кивнул и, проводив его до машины Богомолова, стоящей у третьего подъезда резиденции, пожал ему руку и попрощался. Савелий действительно пока не знал, с какого конца взяться за это дело, но был уверен на все сто, что все свои силы отдаст, чтобы его выполнить. I. "Семейное дело" Президента Решение о встрече с нашим героем пришло к Президенту, можно сказать, случайно, но это была одна из тех случайностей, в которых неизбежно проявляется закономерность. Однажды поздним вечером, когда пожелтевшие уже деревья в старинном парке, окружавшем резиденцию Президента "Горки-9", мокли под холодным сентябрьским дождем, в небольшой комнате рядом со спальней Президента все еще горела настольная лампа, освещавшая склонившегося над рабочим столом седого, одетого в домашнюю одежду человека, - Президент, несмотря на поздний час и прошедший насыщенный день, все еще продолжал работать с документами. Наконец он отодвинул от себя бумаги и нажал кнопку вызова референта; тот, неусыпно дежуривший неподалеку, немедленно появился перед ним. - Федор, принесите мне, пожалуйста, свежую прессу, - попросил Президент. - Может быть, отдохнете, - осторожно поинтересовался референт, - ведь уже второй час ночи? Врачи же предупреждали, что вам... - Вы что, не слышали, что я просил? - недовольно перебил его Президент. - Что именно вас интересует? - Дайте мне подборку центральных газет за последние две недели. И смотрите: без отбора... Всю! - И угрюмо добавил: - Я сам выберу, что мне нужно. - Но это ж вам целую гору придется ворошить! - удивился референт. - Может быть, вам помочь? Скажите хоть приблизительно тему, которая вас интересует... - Сказано: несите все, я сам разберусь! - чуть повысил голос Президент. - Тоже мне помощнички, понимаешь... Где действовать надо, вы резину тянете, а где не надо, суетесь, будто у вас других дел нет... Референт пожал плечами, но, всегда улавливая интонацию шефа и понимая, что спорить все равно что против ветра плевать, отправился за газетами. Вскоре он вернулся, катя впереди себя столик на колесиках, заваленный газетными стопками. - И все-таки давайте я вам помогу, - попробовал настоять на своем помощник. - Ступайте, сам как-нибудь справлюсь! - отрезал Президент. Видя, что на шефа никакие доводы не действуют, референт развел руками и нехотя вышел из кабинета. Президент подкатил столик к рабочему столу, взял верхнюю подшивку, положил ее перед собой и углубился в чтение-Дело в том, что несколько дней назад Президент совершенно случайно услышал обрывок радиодискуссии двух политологов. Прогуливаясь по парку резиденции, он, проходя мимо одной из машин охраны, в которой работало радио, успел уловить, что темой передачи были последние публикации в прессе, касающиеся ближайшего окружения и некоторых членов семьи Президента. Шофер, заметив повышенный интерес шефа, попытался было выключить приемник, но Президент остановил его. - Дайте дослушать! - велел он, и шофер, испытав немалый испуг за свою будущую работу в Службе безопасности Президента, подчинился. Нахмурив брови, Президент минут десять молча простоял у машины, пока не закончилась передача. Трудно и страшно было поверить тем обвинениям в коррупции, что впрямую, в лицо бросались самым ближайшим его сотрудникам. Но первый Президент России не был бы Президентом, если бы не обратил внимания на подобные обвинения: он с детства помнил мудрую русскую поговорку - "нет дыма без огня" и справедливо полагал, что в "системе сдержек и противовесов", которой он успешно пользовался, тасуя кадры своей администрации и правительства, подобного рода информация чаще всего приходится к месту. Президент отметил про себя и еще такой красноречивый факт: ни об одной упоминавшейся в радиопередаче газетной статье ему не докладывали. Этому могло быть всего два объяснения: либо берегли его нервы, что можно было бы не только понять, но и простить, либо в этих статьях была правдивая информация и его окружение боялось "засветить" перед Президентом свои делишки, а вот уж этого он не мог допустить... Во всяком случае, Президент решил лично разобраться в этой истории. Поручать это помощникам было бессмысленно: в своих регулярных пресс-обзорах они демонстративно обходили молчанием эту тему. Что помешает им снова подать ему информацию лишь выборочно, сгладив острые углы и скрыв самое важное? Именно поэтому Президент в одиночестве сидел этой ночью, погрузившись в ворох газет, и со всевозрастающим негодованием листал подшивку за подшивкой. То, что он вычитал, крепко испортило ему настроение и напрочь отбило желание спать: из десятков заметок, аналитических материалов и обзорных статей следовал один главный вывод: все ближайшее его окружение и многие члены его семьи, действуя как единый и слаженный механизм, превратили государство в кормушку, из которой черпали средства для личного, немереного и никем не контролируемого обогащения... Президент в сердцах смахнул со стола газеты: если то, что в них писалось, было правдой, то его откровенно и бесстыдно обманывали. Причем давно. И обманывали те, кто, казалось бы, должен быть предан ему до самого конца. Несмотря на огромный жизненный опыт и знание того, что любой может быть грешен, Президент, никак не мог, да и не хотел поверить в то, что его так ловко дурачили. "Ну, один-другой, - подумал он, - это еще куда ни шло, но когда все сразу... Что это? Предательство? Или они меня за идиота, понимаешь, держат? Нет, не может этого быть! Не верю! Тогда как дальше работать? Ведь получается, никому уже доверять нельзя. Но как, как все эти наветы можно проверить? Должен же быть хоть кто-то, хотя бы один, кому можно доверять". Президент встал из-за стола и устало направился в спальню. Раздевшись и потушив свет, он лег, но еще долго ворочался в кровати, мысленно перебирая фамилии тех, кого не упоминали в своих статьях газеты и кому можно было доверить столь щекотливое поручение, как проверка ближайшего его окружения. И лишь когда в уставшем донельзя мозгу мелькнуло и зафиксировалось имя Виктора Илларионовича Фадеева, Президент успокоился: пожалуй, это и есть тот единственный человек в его окружении, кому он может полностью довериться. Он облегченно вздохнул, закрыл глаза и наконец-то заснул. На следующий день Виктора Илларионовича Фадеева, заместителя начальника Службы безопасности Президента, а до недавнего времени генерала и начальника одного из управлений ФСБ, принял Президент. Он разговаривал с Фадеевым вне помещений: сейчас он не доверял абсолютно никому, даже собственным стенам - береженого Бог бережет. Бывший генерал и Президент не спеша дошагали до отдаленного участка парка, когда и сама резиденция, и все служебные здания остались за пределами видимости. Даже обязательной охраны не было видно: она делала свою работу, стараясь не попадаться на глаза Президенту, как он от них того и требовал. Назойливая охрана его действительно раздражала. Пока они углублялись в парк, Фадеев дипломатично старался не говорить о делах, заведя беседу о погоде. Но Президент не поддержал разговор, скользил рассеянным взглядом по осеннему пейзажу, напряженно думая о чем-то своем. Его необычная подвижность говорила о том, что он с большим трудом сдерживает нетерпение. Однако он заговорил лишь тогда, когда убедился, что им никто и ничто не сможет помешать. - Вы, Виктор Илларионович, особо не удивляйтесь тому, о чем я вас сейчас попрошу, - начал Президент, - я выговорюсь сначала. А будут какие вопросы, потом обсудим. Минут пятнадцать Президент, не скрывая тревоги, говорил об охвативших его подозрениях насчет своего окружения, и, конечно же, о своих близких, и о том, что от .него утаивают информацию и что он не хочет ни на кого вешать ярлыки, но надо все-таки что-то сделать, чтобы он мог дальше нормально работать. В заключение он попросил генерала: - В общем, так, Виктор Илларионович, я вам все как на духу выложил. Кроме вас, никто об этих моих мыслях не знает. Надо разобраться со всем этим побыстрее! Вы на виду, вам заниматься этим не резон. Вот и найдите мне человека, которому я мог бы полностью доверять и поручить необходимую проверку. Откуда он будет, меня не волнует, главное, чтобы человек был абсолютно надежен. И еще: об этом не должен знать никто! Мы сами управимся: во всяком случае, при любом раскладе журналисты, особенно "желтые", должны узнать о том, что мы затеваем, последними. Вы поняли задачу? - Да, Борис Николаевич, задача понятна! - по-военному четко ответил Фадеев. - Как вы думаете, получится у нас? - Должно получиться! - Ну, тогда действуйте! Я прикажу, чтобы вас ко мне без доклада в любое время пускали. В тот же день Фадеев позвонил своему давнему сослуживцу и - доброму приятелю Константину Ивановичу Богомолову, еще до перевода Фадеева в Службу безопасности Президента генералы частенько пересекались - как на Лубянке, так и вне ее, и всегда ухитрялись найти общий язык по любым вопросам, испытывая друг к другу не только взаимное уважение, но и настоящее доверие. У профессионалов ФСБ, тем более такого ранга, это было большой редкостью, и оба генерала ценили свои доверительные отношения и старались сделать все возможное, чтобы с годами это доверие все более и более крепло. К их обоюдному сожалению, после ухода Фадеева из ФСБ генералам не удавалось встречаться столь же регулярно, как прежде. А по телефону разве можно поговорить обо всем откровенно, как этого хочется? Поэтому, когда Виктор Илларионович попросил Богомолова найти полчасика для личной встречи, Константин Иванович с радостью согласился. - О чем речь, Витя, - сказал Богомолов, - говори, где и когда. - Сможешь... скажем, часика в три? - спросил Фадеев. - Без вопросов... - В таком случае я за тобой заеду... Генералы ФСБ - один бывший, другой действующий - в силу специфики своей службы никогда не носили мундиров, поэтому, когда Фадеев усадил Богомолова в свою служебную "Ауди" и предложил где-нибудь прогуляться, Константин Иванович, сразу догадавшись, что его старому приятелю нужно поговорить с глазу на глаз, сказал: - Вот что, Витя, предлагаю двинуть на Бульварное кольцо! Посидим где-нибудь, пивка выпьем... - Хорошая мысль! - подумав секунду, согласился Фадеев и приказал шоферу отвезти их на Чистопрудный бульвар. Там приятели купили в ларьке у метро за отсутствием любимого Богомоловым голландского по бутылке чешского "Пильзнера" и сели на лавочке в сквере. Со стороны могло показаться, что два солидных мужика решили подышать воздухом в обеденный перерыв и поболтать о бабах за бутылкой пива. Никому и в голову не могло прийти, что два высокопоставленных генерала обсуждают сейчас вопрос особой государственной важности. Когда Фадеев вкратце рассказал Богомолову о возникшей проблеме и просьбе Президента найти ему доверенного человека, Богомолов не стал долго думать, а с ходу предложил Фадееву кандидатуру Бешеного. - В таком деле, как это, никого, кроме Сергея Мануйлова, я не вижу, - уверенно произнес Богомолов, - достойнее его ты, Виктор, днем с огнем не отыщешь, уж поверь мне на слово. Тем более что он в курсе почти всех кремлевских раскладов. Буду с тобой, как и ты со мной, откровенным до конца: именно Мануйлов, кстати по моей просьбе, все последнее время "пасет" Велихова. Как я понимаю, через этого банкира к Кремлю многие ниточки тянутся. Тем более Президент с Мануйловым уже лично встречался - когда поздравлял с награждением Звездой Героя России. В общем, ему и карты в руки. - Согласен, я тебе верю, - сказал Фадеев. - Он в твоей службе состоит? Я это к тому спрашиваю, чтобы знать, под каким предлогом его ото всех дел освободить. - Об этом можешь не волноваться! - улыбнулся Богомолов. - Дело в том, что у Мануйлова абсолютная свобода действий: он формально ни в каких службах не числится. Правда, бывает, хотя довольно редко, мы ему свое прикрытие даем, а так он всегда сам по себе, вольный стрелок. - А как же ты ему государственные секреты доверяешь? - искренне удивился Фадеев. - Это МОЙ человек! Причем лучший! - твердо заявил Богомолов. - А что у него погон нет и он не состоит на государевой службе, не мешает ему быть настоящим патриотом и честным человеком. - А на что же он живет? Ты ж зарплату ему не платишь? - Не так давно он вернул России больше двух миллиардов долларов! - спокойно заметил Богомолов. - Миллиардов? - Фадеев даже присвистнул. - Миллиардов! - чуть не по складам повторил Богомолов. - Бог ты мой, а я про зарплату... - В его голосе послышалось явное сомнение. - Послушай, генерал, ты думаешь, у меня к нему своих дел нет? Я, можно сказать, от себя с кровью его отрываю, а ты еще сомневаешься, ехидничаешь тут, понимаешь! - В голосе Богомолова чувствовалась явная обида, даже раздражение. - Ладно, чего ты, - Фадеев успокаивающе поднял руки: ему еще не приходилось видеть Богомолова таким раздосадованным, - успокойся, пожалуйста! - Он даже положил тому руку на плечо. - Да верю я тебе, верю! Мир? - Мир! - ответил Богомолов, словно только и ждал этого предложения. - Добро, - облегченно кивнул Фадеев, - а теперь нужно получше продумать, как твоего Мануйлова к Президенту доставить... И не просто доставить, а доставить так, чтобы никто об этом и не пронюхал. Тут генералы, опыта которым в подобных делах было не занимать, принялись обсуждать, что и как они сделают. Через два дня в квартире Савелия и раздался тот самый, так поразивший его телефонный звонок. Звонил Фадеев. На всякий случай он назвал фамилию одного из самых малозначительных помощников, который использовался для мелких бытовых поручений и которого никто не воспринимал всерьез, а потому на него никто никогда не обращал внимания: Узнав, что его вызывает Президент, Савелий быстро собрался и вышел на улицу. К его удивлению, машина, в которой он должен был ехать в Кремль, оказалась служебной машиной Богомолова. В этом "Мерседесе" с проблесковыми маячками генерал ездил в Кремль или в Белый дом. По выработанной генералами легенде Богомолов должен был приехать в Кремль для встречи с Фадеевым, чтобы уладить обычный служебный вопрос. Чтобы не привлекать к Говоркову ненужного внимания, они решили ввезти его в Кремль скрытно, в автомобиле Богомолова. На Константина Ивановича же возлагалась задача предварительно проинструктировать Савелия. Отлично зная своего подопечного, Константин Иванович был уверен, что тот отзовется на просьбу Президента, но в суть дела его не посвящал, чтобы до поры до времени все оставалось в полной тайне, даже для самого Бешеного. Пока богомоловский лимузин мчал их к Кремлю, Константин Иванович коротко инструктировал Савелия: - Все вопросы потом, а пока слушай меня, Савушка. Как только я скажу "пора", ляжешь на пол машины и прикроешься пледом. Когда я выйду, ты жди, не высовывайся, за тобой обязательно придут и обратятся по имени. Если машина куда-то поедет, значит, так надо, не суетись. Учти, никто не должен знать, что ты был сегодня в Кремле и виделся с Президентом. Потом ты поймешь, зачем все эти предосторожности, а пока просто делай, как я тебя прошу. Савелий кивнул и, когда настала пора, быстро и аккуратно замаскировался под пледом, а для большей надежности применил свою способность делаться "невидимым". Это было столь неожиданно для Богомолова, что тот обернулся, хотел что-то сказать, но сдержался и лишь покачал головой. На въезде в Кремль офицер Службы безопасности, узнав Богомолова, отдал ему честь, и его машину без осмотра пропустили во внутренний двор Сенатского дворца. Богомолов вышел у гостевого подъезда, приказав шоферу отогнать машину на стоянку рядом с третьим подъездом на внешней стороне здания. Через несколько минут из него вышел адъютант Фадеева и, сев на переднее сиденье машины Богомолова, не оборачиваясь, тихо проговорил: - Сергей, вас ждут. Савелий выбрался из своего укрытия, вышел из машины, поправил немного помятый пиджак и в сопровождении адъютанта был доставлен прямо к дверям кабинета, где Фадеев, используя отлучку начальника президентской охраны, устроил встречу Президента и Бешеного... Богомолов тем же способом вывез Говоркова из Кремля, а затем, отбросив ненужную уже маскировку, спросил: - Ну как, Савушка? Савелий поначалу не знал, что ответить: поскольку не представлял себе степени информированности генерала о задании Президента. Богомолов, понимая, в каком положении оказался его крестник, пришел на помощь: - Не волнуйся, я в принципе в курсе того, о чем с тобой сейчас говорил Президент. Так что, если есть какие-то вопросы, можем обсудить. - Константин Иванович, дайте мне хоть немного времени подумать. Конечно, ваша помощь мне очень пригодится. Только мне нужно сначала самому определиться, с чего начинать. Тогда вопросы и к вам, и к Фадееву обязательно появятся. Давайте завтра об этом поговорим? - Как скажешь, Савушка. - Богомолов, давно зная Говоркова, спокойно отнесся к просьбе своего крестника Дать ему время на размышление. - Тебе виднее. Кстати, хочу задать один вопрос... - не очень уверенно проговорил генерал. - Чтобы избавиться от желания, нужно его выполнить. - Когда ты спрятался под пледом, у меня вдруг появилось ощущение, что тебя вообще нет в машине... - И что? - Я и спрашиваю... - О чем? - Ты что дурака валяешь, - обидчиво воскликнул Богомолов, глядя в хитрые глаза Савелия, - прекрасно же понял, о чем я! - Когда Бешеный промолчал и лишь пожал плечами, генерал махнул рукой и примирительно добавил: - Ладно, можешь не объяснять: все равно ничего не пойму... Ты сейчас куда? Домой? Я тебя подвезу... Очутившись у себя дома на Фрунзенской набережной, Савелий приготовил крепчайший чай и, удобно устроившись в кресле, погрузился в раздумья, пытаясь привести мысли в порядок. Итак, во-первых, конечно же, этот зловредный Велихов... Без него ни одна кремлевская афера не обошлась бы. С этим в принципе все ясно. Во-вторых, начальник Службы безопасности Президента генерал Скворцов. Хотя его имя в газетах последнее время почти не упоминается, он наверняка в курсе многого, что происходит вокруг "семьи". Следовательно, этого человека нельзя игнорировать: все может быть... Далее... Начальник хозуправления администрации Можаев. Из швейцарских документов, полученных Малютиным в бытность его работником Генпрокуратуры, выходит, что Можаев - главное действующее лицо кремлевского скандала. Жаль, что в портфеле Малютина были лишь копии документов. Этим Президента не убедить - он же прямо сказал, поверит только оригиналам! Значит, предстоит добыть оригиналы. Это понятно. Дальше... Руководитель Администрации Президента Щенников. Тот еще фрукт. Им надо заниматься вплотную и как можно более дотошно. А раз надо, значит, будем... Дальше, кто там у нас еще? Бывший генерал ФСБ Калошин, приятель Щенникова, ныне помощник Президента по вопросам госбезопасности. Кажется, тоже того... Во всяком случае, совершенно неясно, что он в Кремле делает... Наверняка его Щенников пристроил... Короче, нуждается в тщательной проверке. Дальше... Заместитель главы Администрации Президента по финансовым вопросам Левинсон. Тот еще персонаж. Во всем потакает Международному валютному фонду. Возможно, каким-то образом связан с Тайным Орденом. Взять под особый контроль. Дальше... Банкир Долонович. Темная личность. Замешан в попытках дискредитации следователя по особо важным делам при Генпрокуратуре Малютина, в отстранении его от должности, а также в странной его смерти. В настоящее время осуществляет связь Велихова с Кремлем. Дружит со Щенниковым и даже вхож в семью Президента. Здесь необходим особый контроль. , Теперь "семья"... Дочери, зятья, их окружение. О младшей дочери особенно много слухов. Что это - обычная человеческая зависть или она и вправду способна так подставлять отца? Здесь одними документами, кажется, не обойтись. Персональный контроль: связи, окружение, личные пристрастия... Вообще с семьей надо поосторожнее: это наиболее болезненно затронет Президента, тут ошибаться никак нельзя. Так, кто еще? Заместитель премьер-министра Карасев. Делает все, чтобы бизнес Велихова получил любые мыслимые и немыслимые льготы и преимущества. Наверняка состоит в доле с Велиховым. Нуждается в тщательной проверке. Далее... Пресс-атташе Глушков. Что врет постоянно - так это у него работа такая. Самостоятельно - не игрок. Пока отпадает. Изюмов, Штырько, Полуянов. Чиновники администрации. Отдельно каждый сам по себе ничего не представляет, так, исполнители чужой воли. Но, сцепленные воедино возможностью легкой и крупной наживы, способны напакостить по крупному. Нужна тщательная проверка. Как ни крути, а главное во всем этом задании - проверка! Прошедшая перед мысленным взором Савелия вереница лиц, приближенных к Президенту, вызвала у него странное чувство. Говорков поначалу никак не мог уловить, в чем их сходство, так они внешне отличались друг от друга. И лишь вызвав вновь образ героев газетных сенсаций, Савелий понял, что объединяет и роднит всех этих самодовольных, пышущих здоровьем людей: уверенность в том, что они - "пупы земли", уверенность в собственной исключительности, нужности Президенту и в полной безнаказанности. "Поглядим, как вы задергаетесь, когда вас подденут за жабры, - подумал Савелий, - кровь из носа, я постараюсь сделать все, чтобы это увидеть!" Изгнав из сознания эти самодовольные физиономии, Говорков принялся обдумывать, с чего же ему начать. О том, чтобы использовать хоть часть попавших ему когда-то в руки малютинских документов, не могло быть и речи: среди них не было ни одного подлинника - только копии. Савелий не сомневался, что все эти документы не фальшивки, что подлинники действительно существуют, но после таинственной смерти Малютина они странным образом исчезли из Генпрокуратуры. Большинство этих документов Малютин когда-то получил из прокуратуры Швейцарии. Значит, надо ехать туда. Все следы ведут из России на Запад: в Швейцарию, Францию, Англию, США, международные оффшорные зоны... Просидев еще несколько часов за составлением плана выполнения задачи, Савелий наконец-то определился. Теперь он точно знал, с чего начнет и что ему понадобится в первую очередь. Как только он подвел итоги, его сразу потянуло в сон: "мозговой штурм" отнял у него много энергии. Савелий со спокойной душой разделся, принял душ и улегся в кровать. Завтра он с головой собирался окунуться в суматоху подготовки к поездке в Швейцарию, а сейчас ему хотелось одного - спать, спать, спать... Ему и во сне не могло привидеться, что намеченный им план придется на время отложить, потому что в его стране внезапно произошли такие страшные события, которые могли ввергнуть Россию в самый непредсказуемый хаос, в безумие паники, в состояние полной прострации, когда ни один житель страны не может заснуть, поскольку не уверен, проснется ли он завтра, проснутся ли завтра его близкие и знакомые. Произошло то, что обещали чеченские полевые командиры и чем стращали российские средства массовой информации: едва ли не подряд прозвучали взрывы в нескольких городах России. И это были не просто взрывы, призванные вызвать у российских властей испуг, негодяи взорвали жилые дома, прячем взорвали именно ночью, когда люди в них спокойно спали. Погибли сотни мирных жителей, среди которых были старики, женщины и дети. По оценкам специалистов, во всех случаях работали настоящие профессионалы взрывного дела. Самым странным и удивительным было то, что в качестве взрывчатки использовался гексаген, вещество, которое по мощности едва ли не в полтора раза превосходит тротил. Дело в том, что гексагена не бывает в свободной продаже, он не используется ни в горном деле, ни в каком-либо другом мирном производстве. Зато он используется в военной промышленности для изготовления начинки снарядов и авиабомб. Причем для того, чтобы произвести эти взрывы, понадобились сотни и сотни килограммов гексагена! Мировая общественность с гневом и болью осудила этот вопиющий терроризм. Вполне вероятно, что руководство чеченских боевиков, учтя реакцию мировой общественности, тут же открестилось от этих взрывов. Конечно, можно было бы, хотя и с большой натяжкой, поверить в их непричастность, если бы не нападение чеченских боевиков на дагестанские города и села. Примерно то же самое происходило в девяносто четвертом - девяносто шестом годах, то есть перед самыми выборами Президента России. Что тогда сделало российское правительство, чтобы отвлечь людей от проблем нищеты, повышения цен, невыплаты зарплат и пенсий? Развязало войну в Чечне! Все помнят, что та война закончилась подписанием тогдашним Секретарем Совета безопасности позорного мирного договора с чеченскими террористами. В ситуации девяносто девятого года для России необходим был национальный лидер - яркий, ничем не запятнанный, способный, с точки зрения обывателя, защитить свой народ, противостоять международному терроризму, то есть настоящий ГЕРОЙ. Таким героем Президенту предложили сделать Владимира Путина. Президент сделал этот шаг в момент, когда его рейтинг упал до самого низкого уровня. Более того, он объявил нового премьер-министра своим преемником. Многие отнеслись к этому заявлению скептически, вспоминая прошлые аналогичные назначения "наследниками" Бориса Немцова, Евгения Примакова и даже Сергея Степашина. Впрочем, никто из пессимистов не принял во внимание весьма важный факт: до президентских выборов оставалось совсем мало времени, а до выборов в Государственную Думу - и того меньше. Серьезные политологи должны были всерьез отнестись к этому решению хотя бы уже потому, что ситуация в стране действительно складывалась критическая: страх и ужас воцарились в сердцах россиян. И наводили этот ужас безымянные террористы. Несомненно, они должны быть уничтожены во что бы то ни стало. Автору, как и большинству россиян, импонирует заявление, сделанное главой Правительства России: "Мочить их нужно в любом месте: поймаем в сортире - мочить и в сортире!" II. Новая миссия Рассказова Пока мы оставили в стороне одного из ярых и сильных противников России - Тайный Орден масонов. Так вот, вдобавок к "информационной войне" Великий Орден решил развязать в России войну террористическую. Для этого Тайный Орден задумал использовать нашего старого знакомого Аркадия Сергеевича Рассказова, бывшего генерала КГБ, много лет назад оставшегося с приличной суммой денег за границей. Эту кандидатуру предложил на Великом Магистрате Ордена Десятый член Великого Магистрата - Тим Рот. Из обширнейшего досье Рассказова, которое имелось в архивах Тайного Ордена, Тим Рот знал, что в прошлом Рассказов был очень талантливым сотрудником советских органов и дослужился до генерала КГБ. Известны были Роту и причины, побудившие Рассказова покинуть родину, и его успехи в создании собственной организации, занимающейся в основном наркобизнесом. Став одним из крупнейших торговцев наркотиками в Юго-Восточной Азии, Рассказов после неудачной попытки вернуться на бывшую родину и поучаствовать в политической жизни России возвратился в свой роскошнейший дом в Сингапуре. Едва не попав в русскую тюрьму и спасшись от преследования ФСБ лишь благодаря случайной ошибке русских контрразведчиков, Рассказов долгое время не выходил из дому, ничем не интересовался и сутками валялся в постели, уставившись на экран телевизора и не очень-то вникая в то, что на нем мелькает... Обладая превосходной интуицией, а также неплохо зная Россию и характер русского человека, Тим Рот был совершенно уверен в том, что Рассказов еще может пригодиться Тайному Ордену, и, заглядывая в будущее, принял решение не выпускать его из виду. После того как Рассказов по собственной вине потерпел неудачу, и не смог обосноваться в России, и с огромным трудом еле ускользнул из западни ФСБ, его психологическое состояние не было секретом для Тима Рота. Рухнули все надежды бывшего генерала, ничего, да и, учитывая возраст, никого не хочется. Наступил этап психического распада. В такие моменты слабые люди в лучшем случае уходят в запой, в худшем - кончают жизнь самоубийством, а сильные - либо смиряются с судьбой и удаляются на покой в какую-нибудь глушь, либо вновь через какое-то время бросаются в авантюры и приключения. Рассказова Тим Рот относил к числу сильных людей, но не тех, кто смирится с покоем. Если такое и произойдет, то совсем ненадолго. Для той роли, которая планировалась Рассказову, он должен пребывать в таком отчаянном положении, что пойдет на самые безрассудные рискованные поступки, даже на чудовищные преступления, в последнюю очередь думая о своей безопасности. Поставить Рассказова в такое положение можно было, только лишив его всего, что он имел. Но он должен потерять свое состояние так, чтобы .у него и подозрения не возникло, что его просто-напросто умело подставили. Помня о том, что Рассказов не просто бывший . сотрудник КГБ, а профессионал высочайшего класса, Тим Рот отлично понимал, что для доведения Рассказова до необходимой кондиции нужен профессионал если не более высокого класса, чем Рассказов, то, во всяком случае, не ниже его, а может быть, и просто хитрее... Анализируя характер Рассказова, Тим Рот рассчитал верно: Аркадию Сергеевичу действительно быстро наскучил праздный и пресный образ жизни. Его деятельная натура требовала выхода накопившейся за два месяца безделья энергии. Ему нужно было чем-то заниматься; причем не столь важно чем: хоть бегом, хоть охотой на львов в саванне. Поразмыслив, Рассказов надумал отправиться в круиз. Однако, представляя себе, что и это довольно пассивное занятие может ему надоесть в любой момент, он отказался от каких-либо определенных маршрутов: крутанув глобус, закрыл глаза, остановил его и ткнул пальцем. Взглянув на случайно выбранное место, Рассказов радостно потер руки: кажется, его ждет веселое приключение. Палец уперся в... Лас-Вегас. Он, не мешкая, позвонил в турагентство. - Добрый день! Вас приветствует туристическое агентство "Синдбад-мореход". Спасибо за ваш звонок. С вами говорит старший менеджер. Чем могу вам помочь? - Моложавый приятный женский голос ответил по-английски почти без местного акцента. - Я хочу узнать, как попасть из Сингапура в Лас-Вегас, - нетерпеливо поинтересовался Рассказов. - А как скоро вам нужно быть в Лас-Вегасе? - Времени у меня достаточно, но я предпочитаю морское путешествие, - ответил Аркадий Сергеевич. - В таком случае разрешите вам порекомендовать океанский лайнер, который за неделю доставит вас в Лос-Анджелес, откуда, по вашему выбору, вы доберетесь до Лас-Вегаса либо воздушным путем, либо наземным. Лас-Вегас расположен в штате Невада, это довольно большой город с площадью четыреста пятьдесят квадратных километров, живут там двести тридцать две тысячи человек. Этот город - настоящий оазис, находящийся среди пустыни, - знаменит во всем мире не только как столица азартных игр и блестящих шоу, но и как истинный рай для заключения и расторжения браков. - Старший менеджер явно гордилась своей эрудицией. - Знаю-знаю, - прервал ее Рассказов. - В каком отеле вы посоветуете мне остановиться в Лас-Вегасе? - Уверена, вам понравится отель "Дворец Цезаря", один из самых роскошных в Лас-Вегасе. - Согласен, когда ближайший рейс лайнера... - "Лас-Вегас", уважаемый господин, - подсказала девушка. - Ближайшее отплытие "Лас-Вегаса" послезавтра... -Забронируйте каюту люкс и номер люкс во "Дворце Цезаря". - Господин один или вдвоем? - Один... - Слушаюсь, господин... Будьте любезны номер вашей кредитной карточки... Через день Рассказов поднимался на белоснежный фешенебельный океанский лайнер "Лас-Вегас". Двухпалубный корабль действительно был роскошным, хотя и не очень внушительных размеров. Судя по стоимости билетов, хозяева судна не гнались за количеством пассажиров, а рассчитывали на людей, привыкших к роскоши. Не успел Рассказов разложить свои вещи в огромном трехкомнатном люксе, как в дверь позвонили. - Кто там? - спросил Аркадий Сергеевич, не подходя к двери: во всех помещениях люкса находились микрофоны, которые были выведены на усилитель перед входом и которые могли отключаться по желанию пассажира. - Стюард, господин. - Я вас не вызывал. - Вы правы, господин, но мне поручено передать вам приглашение капитана... - Куда? - Капитан приглашает всех гостей его судна отобедать в честь начала путешествия в кают-компании... - Во сколько обед? - Обед состоится через два часа. - Хорошо, передайте, что я принял приглашение капитана с благодарностью... - Спасибо, господин! На секретере в гостиной вы найдете план-схему нашего лайнера... Ровно через два часа Рассказов, всегда гордившийся своей пунктуальностью, уже входил в роскошное помещение, похожее скорее на дворцовый зал, нежели на кают-компанию. Дорогая мебель, огромные хрустальные люстры, сверкающие позолотой, вышколенные официанты, один из которых тут же подошел к Рассказову, поинтересовался его фамилией и сопроводил его к месту за огромным столом. Рассказов машинально отметил, что либо действительно кают было немного, либо они не все были заняты: огромный овальный стол был накрыт человек на пятьдесят или немногим более. Во главе стола уже сидел сам капитан. Увидев подходящего к столу Рассказова, он встал. Это был высокий, черноволосый, с проседью на висках статный мужчина лет пятидесяти, одетый в белоснежный парадный мундир, украшенный всевозможными нашивками и шевронами. - Позвольте приветствовать вас на борту "Лас-Вегаса"! - Капитан улыбнулся во весь рот такими же белоснежными, как и его китель, зубами и представился: - Капитан Альфред Конеолини! - Аркадий Рассказов! - Вы из русских? - удивился капитан. - Да, мои предки принадлежали к славной дворянской фамилии, - на ходу сочинил и произнес не без пафоса он. - Очень рад, господин Расказофф... - на свой манер произнес его фамилию капитан и указал на место через один стул от себя. - Прошу, это ваше место! - В его голосе прозвучала некая многозначительность. Рассказов хотел задать вопрос, но в этот момент к столу в сопровождении другого стюарда подошла удивительной красоты женщина лет двадцати пяти. Ее стройная фигура с тонкой талией и внушительными холмами на груди моментально приковала внимание всех присутствующих в зале мужчин. Она напоминала миниатюрную статуэтку, сотворенную самым искусным художником. Рассказов так поразился ее красоте, что открыл рот, не в силах отвести от нее взгляд. - Именно ее я и имел в виду! Одна из самых богатых невест Нью-Йорка! - тихо шепнул капитан, устремившись навстречу красавице. - Госпожа, имею честь приветствовать вас на борту "Лас-Вегаса". Капитан Альфред Конеолини, - представился он. - Габриэлла Кокберн! - чуть улыбнувшись, представилась в свою очередь красавица. Видно было, что она давно свыклась с тем, что все преклоняются перед ее красотой, и потому, нисколько не смущалась, даже не обращала на это никакого внимания. - Разрешите представить вам вашего соседа по столу. - Капитан повернулся к Рассказову: - Аркадий Рассказов! - представил он. - Вы русский?! - с интересом воскликнула красавица Габриэлла. - Да, корни мои русские, но в настоящее время живу в Сингапуре. - Как романтично! Всю жизнь мечтала побывать в этой далекой и странной стране! Говорят, там живут смелые и сильные люди! Вы мне расскажете про Россию, Аркадий? - мило проворковала девушка, подхватывая его под руку. - С удовольствием... - ответил Рассказов. Весь праздничный обед, мягко перешедший в ужин, они не отходили друг от друга. Казалось, красавицу Габриэллу всерьез интересовало все, связанное с Россией. Она засыпала Рассказова вопросами, на которые он не сразу находил вразумительные ответы. Рассказов был покорен не только ее красотой, но и острым умом, тонким юмором и обширными познаниями в различных сферах науки и искусства. Впервые в жизни Рассказов чувствовал себя неуверенно рядом с прекрасной дамой, а уж чтобы прикоснуться к ней иначе как в танце или предложить уединиться... О подобной вольности он и подумать не смел. А Габриэлла вела себя с ним так свободно и непринужденно, словно знакомы они были с давних пор, а его робости просто не замечала. Недельное плавание до Лос-Анджелеса пролетело как мгновение, а Рассказов все раздумывал, как ему сделать хоть робкий шаг к сближению? Чем он мог поразить или привлечь эту умную и красивую женщину? Роскошью? Но она и сама была богата. Умом? Но и здесь он не мог постоянно держать лидерство. Увы, молодость предложить он ей был не в силах. Тем не менее девушка продолжала все время находиться с ним рядом, и было видно, что ее нисколько не тяготит, а скорее привлекает его общество. Интересно, почему такой опытный, проживший богатую событиями жизнь, служивший в самых знаменитых карательных органах мира человек не задался простым, казалось бы, вопросом: чем привлекает эту молодую красавицу такой "древний" мужчина, как он? Не было никакой загадки в том, что его таиландские и тайские "курочки" души в нем не чаяли: его деньги и доброе к ним отношение вполне соперничали с красотой и молодостью других мужчин, даже Красавчика-Стива. Но что притягивало к нему эту красавицу? Можно было допустить, что во время круиза, находясь в замкнутом пространстве, она выбрала наименьшее зло, то есть предпочла общество неглупого мужчины, который ее боготворил и не пытался залезть под юбку. Не это ли, хотя бы на первых порах, так привлекательно для любой женщины? Однако когда лайнер прибыл в Лос-Анджелес, по пути в Лас-Вегас они, словно так и было задумано, сначала оказались вместе в самолете, а в отеле под названием "Дворец Цезаря" их номера - случайно ли? - располагались не только рядом, но и соединялись дверью, которую при взаимном желании можно было бы держать открытой, но которая так и осталась крепко запертой. Как самоуверенны и самонадеянны бывают влюбленные, особенно после шестидесяти лет! Удивительно, что опытного профессионала Рассказова вовсе не насторожили эти совпадения. Окончательно потеряв от любви голову, Рассказов, сам того не замечая, катился к краю пропасти... Габриэлла в буквальном смысле околдовала этого старого Казакову: он уже не отходил от нее ни на шаг и не мыслил без нее своего существования, несмотря на то, что между ними ничего не было, кроме почти протокольных поцелуев ручки. На второй день пребывания в отеле Габриэлла изъявила желание поиграть в казино. Они спустились вниз, и девушка, используя различные психологические уловки, постепенно раззадорила его так, что ему вдруг показалось, что ему ее послал сам Господь Бог: на какое бы число он ни ставил, какую карту ни вытягивал, он только выигрывал, выигрывал и выигрывал. Ему и в голову не могло прийти, что хозяином этого казино является член Тайного Ордена и что его, Рассказова, элементарным образом играя на одном из самых древних человеческих пороков - примитивной алчности, завлекают, чтобы в конце концов подвести к окончательному разорению. Так вот, когда, казалось, госпожа фортуна согрела Рассказова в своих объятиях и стала уже совсем родной, а общая сумма выигрыша перевалила за миллион баксов, хозяин казино, бельгиец Абрахамсон, как проигравшая сторона, артистично изображая отчаявшегося человека, обильно истекая потом, предлагает "счастливчику" сыграть на все: он ставит отель, казино, землю и свою виллу на берегу Тихого океана, а Рассказов все, что имеется у него: выигрыш, все свои банковские счета и свою виллу в Сингапуре. Тут у Рассказова, как у бывшего работника КГБ и вообще неглупого человека, оставался еще шанс одуматься: откуда хозяин казино столь подробно информирован о его финансовых делах, но Аркадий Сергеевич, пребывая в эйфории от изрядного количества алкоголя (Габриэлла постаралась), а также в пылу азарта даже не обратил на это внимания и... через несколько минут стал нищим и превратился бы в бомжа, если бы не один тайный домик в окрестностях Нью-Йорка, который он когда-то приобрел на случай, если ему придется скрываться. Куплен он был на подставное имя, и потому Тайный Орден не мог знать о его существовании. Вмиг проиграв все свое состояние, Рассказов, пытаясь отыграться, обратился к Габриэлле за небольшой ссудой, но девушку словно подменили: куда делся прошлый блеск в глазах, когда она посмотрела на своего спутника? Холодным тоном она заметила ему, что никогда не дает взаймы вообще, а особенно мужчинам, затем отвернулась от него, окликнула кого-то из знакомых и, пренебрежительно бросив Рассказову "прощай", навсегда исчезла из его жизни. Хорошо еще, что Рассказов оплатил свой номер на несколько дней вперед, а то оказался бы на улице. Попытка переехать в номер подешевле, чтобы вернуть часть денег, закончилась неудачей: сразу появились какие-то правила отеля, которые воспрепятствовали его намерениям, а денег оставалось лишь на несколько скромных завтраков. Обратиться за помощью было не к кому (с Орденом он уже с давних пор состоял в конфликте), и Рассказов еще благодарил судьбу за то, что у него был оплачен билет на обратный путь до Сингапура, куда ехать уже было незачем. Он отказался от билета и, выручив некоторую сумму, добрался до Нью-Йорка, а потом и до своего тайного дома. Прожив там несколько месяцев, он был вынужден продать вполне приличный дом, чтобы вернуться в Сингапур и попытаться начать все сначала. Однако, потеряв за свое отсутствие былые прочные связи в среде авторитетных наркоторговцев - свято место пусто не бывает, Рассказов быстро растратил все, что он получил за проданный дом, и, оказавшись без денег, а значит, и без молодых крепких помощников, которые не хотели работать за гроши, вынужден был сам зарабатывать себе на хлеб мелкой уличной торговлей наркотиками. По сравнению с прошлым, когда Рассказов ворочал тоннами героина, нынешнее положение Аркадия Сергеевича было весьма плачевным и незавидным. Возраст, а ему уже было за шестьдесят, сказывался и на мелкооптовой торговле (он уже не мог часами стоять на жаре), и на личной жизни. Где теперь те миниатюрные азиатки и сексуальные мулатки - "курочки", которые некогда круглосуточно вились вокруг Рассказова? Теперь его удовлетворяли лишь истасканные, спившиеся или полубезумные от наркотиков уличные проститутки, которые работали по соседству с ним; этот жалкий животный секс всякий раз горько напоминал Рассказову о невозможности вернуть те былые времена, когда, ублажая его, женщины вытворяли чудеса и их эротическим фантазиям не было границ... В Тайном Ордене на Рассказова было пухлое досье, включавшее подробное описание его давнего конфликта с Орденом, и Тим Рот, изучив его, остался доволен. Во-первых, Рассказов превосходно знал Россию. Во-вторых, острый, гибкий ум позволял Рассказову действовать самостоятельно, преследуя поставленные цели. В третьих - что было, пожалуй, самым важным, - он ведь когда-то уже был человеком Ордена. Ну а тем, кто вытащит его из нынешнего болота, Рассказов будет обязан по гроб жизни - в этом у Десятого члена Великого Магистрата никаких сомнений не было. . Тим Рот вызвал в штаб-квартиру Ордена по Центральной и Восточной Европе в Праге (прикрытием которой являлся офис вещающей на страны Восточной Европы радиостанции) своего доверенного человека, чешского предпринимателя Милана Дворжака, и поручил ему отправиться в Сингапур, чтобы найти там Рассказова и во что бы то ни стало доставить того в Европу. Дворжак в тот же день улетел в Лондон, где пересел на самолет "Бритиш эйрлайнз", и спустя сутки уже стоял под палящим южным солнцем на грязной сингапурской улице, где с переменным успехом торговал вконец опустившийся Аркадий Сергеевич. Рассказов сидел на пластиковом ящике из-под пива и бездумно щурился на проходящих мимо людей. Иногда он вскидывал седую голову и делал небольшой глоток виски из маленькой фляжки, которую теперь постоянно носил с собой. Время от времени к нему подходили такие же, как и он, помятые и небритые личности, что-то шептали ему на ухо, совали в руки мятые сингапурские доллары - и тогда Рассказов, порывшись в глубинах ящика, извлекал на белый свет один-два пакетика с героином или опиумом. Прохожие азиаты не обращали на этот торг никакого внимания. Даже вяло прогуливающийся неподалеку полицейский делал вид, что его все это не касается (еще бы, в свое время Рассказов спас его от позорного увольнения, подставив ему мелкого наркоторговца, полицейский оказался на редкость благодарным человеком и регулярно подстраховывал его от неожиданных облав). - Могу я пригласить вас на кружку пива? - спросил по-английски Милан, подойдя к Рассказову. - Кто вы? - удивленно спросил Аркадий Сергеевич, подняв глаза на никак не вписывавшегося в местный пейзаж Дворжака. - Пойдемте, я вам все объясню, - настойчиво предложил чех. ; - Ну ладно, только ненадолго, - согласился Рассказов, - у меня работа. - Хорошо, хорошо, это не займет много времени, - нетерпеливо пообещал Милан. Он уже ощущал на себе пристальные взгляды местных рэкетиров и хотел побыстрее покинуть эту дыру. Сам вид Рассказова вызвал у Милана брезгливость, когда он, шаркая стоптанными рваными ботинками, поплелся за ним. Дворжак не мог понять, для чего его шефу понадобился этот опустившийся, потерявший человеческое достоинство персонаж. Они спустились в подвальчик небольшой местной забегаловки. Тут работал кондиционер и было гораздо прохладнее, чем на улице. Милан заказал два пива, и они, пройдя в самый дальний угол, сели За маленький столик друг напротив друга. - Ну, как самочувствие? - поинтересовался Дворжак, наблюдая, с каким наслаждением Рассказов цедит холодное пиво из моментально запотевшей кружки. - Лучше не бывает! - довольно крякнул Рассказов, стряхивая с губ пивную пену. - И за это я должен поблагодарить вас... - Не стоит, - отмахнулся Милан, - я пригласил вас совсем не для того, чтобы поить пивом в этой гнусной норе... - Да? - Старый чекист Рассказов сразу насторожился. - Кто вас ко мне подослал? - Не бойтесь, не русские, - ответил Милан на чистом русском языке. Звуки родной речи подействовали на Рассказова странно - он вдруг прослезился. Быть может, алкоголь обострил восприятие. Наверное, любой, находясь даже в такой безнадежной ситуации, в которой оказался Рассказов, втайне всегда надеется, что когда-нибудь мгла, обступающая его со всех сторон, рассеется и на горизонте снова взойдет солнце... Так и Рассказов одинокими, заполненными дешевым алкоголем вечерами мечтал о том, что когда-нибудь к нему заявится некто и скажет, как некогда Иисус говорил умершему: "Встань и иди!" Этот некто, как представлялось Аркадию Сергеевичу, укажет ему выход из тьмы в светлое царство, где его старое, уставшее тело заслуженно обретет покой и благость. Именно поэтому несколько дико прозвучавшие здесь русские слова произвели на Рассказова такое впечатление - слезы его полились потому, что ему почудилось: наконец-то явился тот долгожданный мессия, который призван вытащить Рассказова из грязи. А русские слова звучали как пароль, как некий знак свыше, возвещающий спасение. - Успокойтесь! - Милан, подбадривающе похлопав собеседника по плечу, снова заговорил по-английски: - Я всего лишь пошутил, извините. - Ничего, это просто нервы... - пробормотал Рассказов по-русски. - Вы можете мне не верить, но я знал, ЗНАЛ, что вы когда-нибудь появитесь! - Если вы немедленно не возьмете себя в руки, я встану и уйду! - жестко сказал Милан. - И говорите по-английски, это в ваших же интересах. - Да, я понимаю, - закивал головой Аркадий Сергеевич, переходя на английский, - слушаю вас. - Мне поручено одним, скажем так, неизвестным лицом сопроводить вас в Европу. Не спрашивайте меня сейчас, кто он и куда вы должны выехать. Единственное, что я имею право сказать, - эта поездка крайне важна для вашей дальнейшей судьбы. (Милан, конечно же, не сообщил Рассказову об инструкции Тима Рота: если бы Рассказов по каким-то причинам отказался поехать в Прагу, Дворжак должен был нанять киллера и избавиться от русского.) Мне необходимо сейчас услышать ваше согласие - самолет вылетает сегодня вечером, - закончил незнакомец. - Я согласен! - без лишних раздумий заявил Рассказов, в его бедственном положении это был единственный шанс изменить жизнь в лучшую сторону. - У вас есть документы? - спросил Милан. - Да, конечно. - Где они? - Дома. - Немедленно отправляйтесь за ними. Но прежде избавьтесь от наркотиков. Они вышли из бара, окунувшись в уличное пекло. Рассказов вывернул карманы своих шортов и выбросил в ближайшую урну все пакетики с наркотиками. Затем споро, словно обретя вторую молодость, затрусил в свою маленькую квартирку. Там нащупал спрятанный в тайнике паспорт, подумал с секунду - не прихватить ли и лежавший тут же пистолет, но понял, что тот ему уже ни к чему, - сунул документ в карман и, как и был, налегке, пошел навстречу новой жизни... В номере гостиницы, где остановился Милан, Рассказов принял душ, побрился, надел новые вещи, которые ему по пути купил Дворжак, и чех поразился перемене: Рассказов сейчас ничем не напоминал того опустившегося наркоторговца, с которым Милан пил пиво. Перед Дворжаком стоял пожилой, но импозантный мужчина с крепким торсом и умным лицом. После такой трансформации чех еще раз убедился, насколько обманчивой может быть внешность людей, и для того, чтобы разобраться в человеке, надо, по крайней мере, дать ему шанс Показать себя. О чем разговаривал Тим Рот с Рассказовым по их прибытии в Прагу, Милан не знал. Ему, исполнителю мелких поручений Ордена, и не положено было знать, что перед бывшим сингапурским наркоторговцем поставлена одна-единственная задача (но какая!): повлиять на ход российской политики и превратить нынешнего премьера в Президента России. На меньшее Тайный Орден не рассчитывал: его влекла исключительно идея глобального переустройства мира по собственному секретному плану. В последний раз мы встречались с Рассказовым, когда он, наладив добрые отношения с одним из губернаторов, готовился прыгнуть выше. Его попытка закончилась арестом, с огромным трудом ему удалось бежать и скрыться за границей. Неудача так сильно подействовала - на него, что он даже был близок к тому, чтобы навсегда забыть свое сокровенное желание обосноваться в России. По крайней мере, до тех пор, пока живы его главные кровные враги: Савелий Говорков и Андрей Воронов. Тем не менее руководителям Тайного Ордена удалось убедить его, и Рассказову в очередной раз, но в этом случае уже не по его собственной инициативе, вновь неузнаваемо изменили лицо; он выучил наизусть несколько адресов и телефонов и по чешскому паспорту под видом туриста опять оказался в России. Здесь Рассказов связался по явочному телефону с людьми, которые помогли ему быстро выправить российский паспорт с подмосковной пропиской. После нескольких дней адаптации Аркадий Сергеевич отправился в Махачкалу, чтобы выполнить основное задание Тайного Ордена. Без труда наняв проводника, Рассказов пересек Дагестан и вскоре оказался в Чечне, где встретился с известным на весь мир чеченским террористом Эльсоном Мушмакаевым и еще несколькими полевыми командирами рангом поменьше. Перед этой поездкой Рассказов, действуя по инструкции Тима Рота, расконсервировал тайник Ордена и взял десять миллионов долларов не только для своих текущих нужд, но и для выполнения основного задания, связанного с Чечней. И пока Рассказов сидел в Москве, подготавливая свою поездку в Чечню, он между делом пытался использовать деньги масонов на то, чтобы в России и мысли не возникало о стабильной жизни. Однако и на старуху бывает проруха. В редакции одной из газет заместитель главного редактора, к которому Рассказов по "наколке" знакомого подкатил однажды с предложением опубликовать в газете (за солидную мзду, разумеется) свой пасквиль на российский народ, неожиданно для Рассказова оказался принципиальным малым. Хитрый журналист сразу сообразил, чего добивается новоявленный писака, а потому не стал говорить ни да ни нет, но попросил время на раздумье, заверив на прощание, что материал показался ему интересным. Но в тот же день газетчик позвонил своему приятелю из ФСБ, подробно рассказал о желании некоего Иванова (именно так представился ему Рассказов) опубликовать весьма провокационную статью, в которой виртуозно используются реальные факты, способные вызвать социальный взрыв в стране. Именно поэтому он и хочет получить совет, как ему поступить в данной ситуации. Чекист оказался дотошным малым и сразу почувствовал неладное: доложился начальству, и оно дало распоряжение взять этого "Иванова" в разработку. Когда Аркадий Сергеевич в следующий раз пришел в редакцию газеты, журналист, с которым Рассказов имел предварительную беседу, был не один, а со своим приятелем из ФСБ. Они вдвоем попробовали выяснить настоящего заказчика этой публикации, но, поняв, что имеют дело с ушлым типом, дали Рассказову от ворот поворот. Но ФСБ все-таки села Рассказову "на хвост". Чекистам удалось также получить отпечатки пальцев Аркадия Сергеевича (для этого его специально напоили в редакции чаем), и их радости не было предела, когда оперативники раскрыли настоящее имя человека, пытающегося очернить Россию в глазах ее жителей. Теперь уже ФСБ плотно села "на хвост" Рассказову. Руководил операцией Андрей Воронов, у которого с ним были личные счеты. К огромному сожалению Воронова, его подключили едва ли не на последней стадии разработки этого хамелеона. Когда Андрей ознакомился с материалами дела, в котором фигурировали и зафиксированные переговоры Рассказова с масонами и чеченскими террористами, Воронов настоял на немедленном задержании Рассказова, интуитивно ощущая, однако, что они уже опоздали. Он доложил Богомолову о своих выводах, и тот сразу дал "добро" на арест. Группа оперативных сотрудников ФСБ под руководством майора Воронова поехала к старинному двухэтажному особняку на Остоженке, где Рассказов для официального прикрытия содержал офис своей торгово-закупочной фирмы. Когда они ворвались в офис Рассказова, того и след простыл. Упорные попытки отыскать его ни к чему не привели... Предчувствия Воронова не были беспочвенными: еще во время второй встречи с газетчиком Рассказов сразу вычислил своего коллегу, присутствующего при разговоре. С огромным трудом скрыв волнение, Рассказов прикинулся простачком, спокойно дал себя проследить и этим притупил бдительность наблюдателей, но, войдя в офис, он тут же вытащил из потайного шкафа всегда готовый к экстренному отходу саквояж. Через окно туалетной комнаты выбрался во двор здания и вскоре уже мчался в сторону вокзала, чтобы отправиться в Махачкалу... Через неделю Рассказов благополучно пересек Дагестан и оказался в стане чеченских боевиков. В его саквояже, кроме предметов первой необходимости, под двойным дном были припрятаны деньги из тайника Тима Рота. Миллион он сразу же отдал Эльсону Мушмакаеву, который вот уже полгода сидел на голодном пайке из-за исчезновения с горизонта Велихова и прекращения регулярных финансовых вливаний. Чеченец очень обрадовался нежданному миллиону: теперь у него появился шанс стать самым крутым военачальником в среде чеченских полувоенных-полубандитов. По плану Ордена Рассказов должен был организовать руками чеченцев многочисленные теракты в разных городах России, чтобы вызвать в людях страх и ненависть к кавказцам, затем вернуться в Москву и дожидаться ответных мер правительства по борьбе с террористами. Как и предполагали аналитики Великого Ордена масонов, с этих трагических событий должна была начаться предвыборная кампания будущего Президента. Аналитики Ордена все рассчитали точно: новый российский премьер-министр был верен принципу "ударом на удар"; его ответным ходом на теракты наверняка должен был стать удар по Чечне. (Кстати, будущая судьба Чечни, обреченной на новую войну, Орден масонов абсолютно не волновала, ему нужен был конечный результат - ценой любых жертв. Судьбы простых, ни в чем не повинных людей Тайный Орден вообще никогда не принимал во внимание, по-сталински считая, лес рубят - щепки летят...) И тут снова выходит на сцену Рассказов с деньгами Ордена масонов: он должен был лечь костьми, чтобы рейтинг премьер-министра поднялся до таких высот, что ни один из действующих российских политиков не смог бы реально конкурировать с ним на предстоящих президентских выборах. Тим Рот шел ва-банк, желая получить за свои деньги сразу все. Великий Орден, чья тайная политика веками руководствовалась принципом "разделяй и властвуй", надеялся, что новый премьер-министр, залив кровью Чечню, станет на тот путь, с которого уже не свернешь и на котором его будущими действиями можно будет легко если не манипулировать, то, во всяком случае, направлять и контролировать. Эльсон Мушмакаев на масонские доллары нанял лучших бойцов, которые прошли подготовку в учебных лагерях "черного араба" Хаттаба. На подготовку такой широкомасштабной операции понадобилась не одна неделя. Несколько десятков хорошо экипированных, снабженных деньгами и документами террористических групп рассосались по всей России, чтобы начать крупномасштабную операцию под многозначительным названием "Стрелы Аллаха". Прошло еще несколько недель, и загремели взрывы в разных городах России, сея смерть, ужас и панику... Взрывы, страшные своей жестокостью и цинизмом (террористы взрывали ТОЛЬКО гражданские здания - больницы, жилые дома, школы), повлекли за собой сотни человеческих жертв. Россия содрогнулась от пережитого, гибель ни в чем не повинных людей всколыхнула страну. Повсюду поднялись стихийные всплески ненависти к кавказцам: Рассказов, используя продажные СМИ, умело направил общественное мнение для поддержания этого чувства. Взрывы рикошетом ударили по только начавшей возрождаться экономической активности: она стала падать. Бизнесмены придерживали вложения в производство, выжидая, пока ситуация станет более благоприятной. Узнав об этом, Премьер-министр решил действовать. Прогнозы аналитиков Ордена начали оправдываться: правительство вынуждено было идти на поводу у общественного мнения, вышел приказ стягивать к Чечне войсковые подразделения. А взрывы все не утихали. Они регулярно раздавались в европейской части России - как в Москве, так и в областных центрах. Генерал Богомолов дневал и ночевал на работе: пока угроза терроризма висела над Россией, он не имел права на отдых. Совсем потеряв покой после серии очередных взрывов, прошедших по Южному Уралу, генерал вызвал к себе Савелия. - Я прекрасно понимаю, Савушка, что ты под завязку занят поручением Президента, но мне кажется, что происходящее в стране сейчас гораздо важнее даже личного поручения Президента. Мы уже ликвидировали семнадцать боевых групп террористов, - сказал Богомолов Савелию, - но я уверен - их было гораздо больше. Понимаешь, Савушка, мы действуем почти что вслепую: если бы чеченцы взрывали военные или стратегические объекты, нам было бы проще. А тут... ну не поставишь же к каждому жилому дому страны по милиционеру! - Генерал в сердцах ударил кулаком по столу. - Вот и приходится искать черную кошку в темной комнате... - Особенно когда ее там нет, - невесело усмехнулся Савелий. - Почему это нет? - не понял генерал. - Есть! Мы обладаем сведениями, что... - Это не я сказал, так считал Конфуций: "Трудно искать черную кошку в темной комнате, особенно когда ее там нет". Я это почему вспомнил - вы ищете чеченцев (по вашей терминологии - "черных кошек") впотьмах, наугад, как говорится, "методом тыка". Что, во-первых, весьма дорогое удовольствие, а во-вторых, что важнее, малоэффективное. - А ты что предлагаешь? - насупил брови Богомолов, он был явно обижен замечанием своего крестника, а потому ревниво добавил: - Кстати сказать, на эти поиски все лучшие наши оперативники брошены. - А я предлагаю включить свет в темной комнате, и тогда кошка, какого бы она там цвета ни была, станет хорошо видна, - тихо проговорил Савелий, думая о чем-то своем. - Красиво говоришь! - поморщился Богомолов, он думал, что Савелий предложит ему что-то более действенное, чем включить "свет" в некой аллегорической темной комнате. Однако, давно зная своего крестника, не сомневался, что Савелий ничего просто так не скажет, а потому прямо в лоб спросил его: - А как ты себе это на деле представляешь? - Мне кажется, необходимо установить логику этих бандитов. Тогда можно понять, где произойдет очередной теракт. Константин Иванович, вы же сами знаете, этих диверсионных групп не может быть очень много: у чеченцев просто столько людей не наберется. Семнадцать групп вы уже обезвредили. Надо взять карту и отметить на ней те районы, где арестованные террористы планировали действовать. Это первое. Второе. Известны места, где теракты уже прошли. Думаю, диверсанты затаились там и дожидаются, когда спадет волна активности правоохранных структур. Но практически они нам уже не опасны: я убежден, что они израсходовали всю имевшуюся взрывчатку, ведь их главное преимущество - мобильность... Третье. Заметили, что взрывов не бывает там, где проживают люди, верующие в Аллаха? Так что Поволжье, в принципе, можно убрать из списка: вряд ли оно окажется под ударом. Выходит, если мы исключим районы, о которых мы говорили в первом, втором и третьем пунктах, останутся места, где взрывы могут произойти реально. Там-то и надо проводить более тщательную работу; там и сотрудников должно быть больше, и искать надо интенсивнее. Согласись, Батя, что темнота после таких расчетов станет хоть чуть-чуть рассеиваться. - Нет смысла спорить с тобой, крестник, ты прав. В принципе, мы почти в том же ключе уже пытались размышлять, - сказал Богомолов, внимательно выслушав Савелия. - Наши аналитики выдали пять наиболее опасных в плане возможных диверсий районов: Курский, Тульский, Орловский, Рязанский и Ярославский. Каждая область типично русская, в каждой из них есть своя чеченская община, что, по нашему мнению, прибавляет риска. Там сейчас работают день и ночь наши сотрудники. Я надеюсь, что у них получится предотвратить взрывы. - Все так, Константин Иванович, но... - Савелий и сам не знал, почему аналитики ФСБ не вызывали у него доверия. Может быть, потому, что у них все было слишком складно и они не учитывали алогичности, всегда присущей смерти. - Разрешите, я дома над этим еще подумаю? - Ну что же, Савушка, я тебя ни к чему не принуждаю, - устало взглянул на него Богомолов. - Если тебе в автономном режиме действовать сподручнее, то будь посему! А нароешь что, я всегда на связи, звони в любое время суток. - Спасибо, Батя, за доверие! - Савелий встал, и пошел к выходу. - Савушка! - окликнул его Богомолов. - Что? - Савелий остановился у дверей и обернулся. - Прошу тебя, как сына, не лезь на рожон! - Мухтар постарается! - отозвался Савелий своей любимой присказкой и вышел из кабинета. III. Встреча с Христо Граничем Дома Савелий отоспался вволю, сходил в Нескучный сад, где восстановил энергетические силы от деревьев, затем вернулся домой, прилег на диван и погрузился в мысли, которые занимали его до спешного вызова Богомолова. Савелий вспомнил все свои тогдашние ночные размышления и некоторые выводы, сделанные им после беглого анализа кремлевских фигур и окружения Президента. Это придало ему уверенности. Он вскочил с дивана, сделал энергичную зарядку, постоял под контрастным душем, плотно позавтракал и теперь чувствовал, что ему любые задачи по плечу. Первым делом он позвонил Фадееву и договорился с ним о встрече. Савелий теперь знал, чем Виктор Илларионович мог ему помочь, и не собирался отказываться от этой, так ему необходимой помощи. Следующим звонком Говорков разбудил своего давнего партнера Костю Рокотова: тот, как обычно, по молодости лет где-то колобродил до утра и потом до двух-трех часов дня отсыпался. - Костик, ты мне нужен, - сказал Савелий, убедившись в том, что друг окончательно проснулся, - поможешь? - Нет вопросов! Костя, как всегда, обрадовался тому, что Савелий "берет его в дело": его собственная деятельность в качестве частного детектива, вечно распутывающего любовные треугольники богатеньких клиентов, иногда надоедала ему рутиной и однообразием. А когда Савелий появлялся на его горизонте, всегда разворачивались такие головокружительные события, что на их фоне меркли все остальные заботы Константина. И потом, Рокотов гордился тем, что Савелий ему доверяет: еще бы, кто он, Костя, а кто Савелий, и вот поди ж ты, партнеры на равных! - Ты пока досыпай, - предложил Савелий, - а я сейчас определюсь по своим делам и днем тебе еще позвоню. Ты только никуда не уходи из дому, ладно? Вечером мы должны встретиться, поговорить надо об одном дельце. - Хорошо, я буду ждать твоего звонка, - пообещал Костик и, услышав в трубке короткие гудки, снова погрузился в сон. Следующий звонок Савелия раздался в кабинете генерала Богомолова. Поскольку Константин Иванович был в курсе предстоящей Савелию задачи, Бешеный без особых предисловий попросил у своего крестного только одно: помочь с его прикрытием. День, расписанный до самого вечера, покатился у Говоркова, как по рельсам. Сначала, встретившись в одном из малоприметных кафе с Фадеевым, Савелий попросил Виктора Илларионовича уточнить названия зарубежных банков, с которыми сотрудничает президентская администрация. Те копии документов, которые хранились у Говоркова в малютинском портфеле, были чуть ли не все годичной давности, а Савелий хотел знать точно, не изменилось ли что-нибудь за прошедшее время в финансовом ведомстве Кремля: остались ли те же партнеры, те же банки, те же фигуранты в банковских документах, или что-то надо скорректировать? Кого-то убрать, кого-то добавить. Фадеев пообещал Савелию дня за три подготовить всю необходимую информацию. За разговором Савелий не заметил, как время перевалило за полдень. С большим трудом Говорков успел к назначенному времени на Лубянку. Они почти одновременно с генералом, только с разных сторон, оказались у служебного входа в здание ФСБ. - Ну что, Савелий, успел проголодаться? - спросил Богомолов, садясь в свой служебный "Сааб". - Куда поедем? Ты вроде бы лучше должен знать, где быстро и вкусно можно отобедать. - Да хотя бы в "Савой" можно махнуть: чего куда-то тащиться, вон он, рядом же. - Савелий указал на большое темное здание по соседству. - Э-э-э, крестник, в таких местах на серьезные темы говорить не принято, - слегка улыбнулся генерал, намекая, что этот фешенебельный ресторан находится под недреманным оком ФСБ. - Понял, - ответно улыбнулся Савелий. - В таком случае выходит, что вы лучше знаете! Вот и командуйте сами! - Знаю я одно местечко" тут неподалеку, на Мясницкой. Отличная украинская кухня, - предложил Богомолов. - И, между прочим, недорого - не то что в "Савое", где за один хрен на блюдечке три доллара берут, а за два - по десять... - Как скажете, Константин Иванович, - согласился Савелий, залезая в машину. Минут через десять они уже ели вкусно сваренный настоящий густой украинский борщ с румяными чесночными пампушками. Затем под галушки со сметаной выпили немного фирменной горилки с перцем и, дождавшись, когда официант принесет ароматного медового киселя, наконец приступили к разговору. - Судя по всему, у ребят из кремлевской администрации в Европе все на мази: все схвачено, за все уплачено, - сказал Савелий, - я уж не говорю про Россию, где они через своих людей контролируют и таможню, и погранслужбу, и ФСБ... Начать я хочу со Швейцарии, но соваться туда сразу мне не с руки, надо делать ходы наверняка. Поэтому поначалу поеду-ка в Австрию или Чехию - я еще окончательно не решил, но для нашего разговора это не так уж важно. В общем, мне нужны "чистые" документы, с которыми на меня никто не станет пялиться и задавать лишние вопросы. Как вы понимаете, это мне нужно для страховки, - пояснил он. - Конечно, было бы хорошо, если бы я мог воспользоваться не одним комплектом документов, а двумя-тремя, но это мое пожелание, понимаю, на грани фантастики. - Почему же, Савушка, не скажи, - возразил Богомолов, - если надо, мы и десять комплектов подготовим. Здесь важен только единственный фактор - время, на каждый комплект, учитывая строгую секретность твоей предстоящей работы, понадобится дня три, не меньше. Думаю, тебе не резон торопиться: в таком деле, как говорится, лучше перебдеть, чем недобдеть, - предложил генерал, понимая, что его крестник все равно решит по-своему, но, как говорится, попытка не пытка. - Не спеши, подготовься как следует, тогда и начнешь. - Я уже начал, Константин Иванович, - сказал Савелий, - не могу я столько времени терять! Дня три еще куда ни шло, но больше - не могу. - Понял. Значит, выходит - один комплект? Зная Бешеного, генерал понимал, что в данном случае уговаривать его бесполезно: раз он уже настроил себя на повышенную активность, то ничто теперь его не остановит. Если что, он и без прикрытия начнет действовать... Богомолов посмотрел на часы: пора было возвращаться в управление. Они договорились, что Богомолов, как только у него появятся необходимые документы, немедленно сообщит Савелию. На том и расстались. Савелий достал из кармана куртки мобильный телефон и набрал номер Константина. Тот уже не спал, тоже успел пообедать и в нетерпении ожидал его звонка. Савелий вызвал его на Тверскую: он давно следовал правилу - все важные разговоры вести вне помещений, затерявшись в толпе прохожих. Встретившись у памятника Юрию Долгорукому, они не спеша направились вверх по Тверской. - Ты газеты читаешь? - спросил Савелий у Рокотова.- Да. А что? - Значит, ты в курсе того, что там пишут о Президенте и о том, что вокруг него творится, - полувопросительно-полуутвердительно констатировал Савелий. - Ты о его семье и об окружении? Еще бы не в курсе, об этом же на каждом шагу кричат все кому не лень! - усмехнулся Константин. - Старого беспомощного льва кто не пнет? Черт их разберет, верить во все это или нет... Со стороны вроде кажется, что все у них сходится, а что там по-настоящему творится... Кто знает правду? - Ну, коль скоро и тебя это волнует, - перехватив его недоуменный взгляд, сказал Савелий и торжественным тоном добавил: - Волнует, как всякого порядочного гражданина своей страны! - И, не дожидаясь его реакции, закончил свою мысль: - Так вот у меня к тебе просьба: сможешь найти источник, откуда журналисты материалы для публикаций черпают? Надо тщательно проанализировать все последние публикации, сравнить их, отсортировать - где мусор, а где серьезные факты. Мне лично, Костя, кажется, что все наши журналисты из одного корыта кормятся. Ты, пожалуйста, уточни это... - Он задумался на мгновение, потом добавил: - Было бы хорошо, если бы тебе удалось познакомиться с кем-нибудь из этих борзописцев. Прояви инициативу, так сказать: глядишь, в личном общении что и всплывет интересное. - А зачем тебе это? - удивился Рокотов. - Неужели ты сам в журналисты собираешься податься? Или за этим стоят более серьезные дела? - Мне кажется, Костик, ты забыл одну народную мудрость: много будешь знать, скоро состаришься, - ушел от ответа Савелий. - Помнишь, я рассказывал, как на нашей зоне говорили: "Меньше знаешь - лучше спишь и дольше живешь". Сделай, о чем я тебя прошу. Могу сказать только одно: ты мне этим очень поможешь. Как думаешь, сколько уйдет у тебя на это времени? - Не знаю... - Константин задумался, недовольно покачивая головой. - Ну и загрузил ты меня, приятель... Думаю, неделя-полторы понадобится... Как повезет... - Ты уж постарайся, чтобы повезло! - Савелий ободряюще хлопнул Костю по плечу. - Ладно, я пошел. Меня тут дней десять не будет, так что действуй в автономном режиме и звони только в самом крайнем случае, то есть в безвыходном. Если у тебя пойдут какие-то расходы... - Давай не будем! - возмутился Костик. - Что я, без денег, что ли, живу?! Насколько я понимаю, ты тоже не к частнику в следаки нанялся. А на государственные интересы можно и раскошелиться: раз оно такое бедное стало, помогать ему - наш прямой гражданский долг, - закончил Константин без ложного пафоса. - Я гляжу, Костя, что ты и сам все прекрасно понимаешь. Рад, что не ошибся в тебе. Напоследок только попрошу: будь предельно осторожен, не засвети своего интереса; поверь, пасти тебя никто не станет, чуть что - упакуют в деревянный ящик и под землю! - Это мы еще посмотрим! - нахмурился Рокотов, он не считал порученное ему задание таким уж сложным и опасным, чтобы на этом стоило заострять особое внимание, и потому Савелий недовольно сказал: - Костик, мне кажется, я "никогда не бросался понапрасну такими словами. Поверь, дорогой, то, о чем я тебя попросил, очень и очень опасно. А потому будь предельно осторожен! - И серьезно добавил: - Более того, не геройствуй понапрасну: чуть что моментально ложись на дно! Константин внимательно посмотрел в глаза Савелия и тут, видно, осознал, что задание старшего друга только с виду кажется таким простеньким. - Хорошо, старшой, я все понял! Договорившись пересечься через десять дней, приятели разошлись у станции метро. Савелий поехал в банк, где в личной сейфовой ячейке, оставленной ему по наследству Амираном-Мартали, хранился малютинский портфель с документами, он еще раз хотел все внимательно пересмотреть, чтобы выстроить четкую последовательность своих действий. А Константин отправился в библиотеку - у него на этот день ничего не было запланировано, и не имело смысла откладывать поручение Савелия в долгий ящик. Через пару дней Савелий получил от Фадеева все, что просил. Вместе с копиями документов, оставленных ему в наследство Малютиным, у Говоркова теперь было с чего начинать: он уже точно знал, что все основные банковские операции в Европе людей из президентского окружения обязательно проходили через частный швейцарский банк "Боггардо". В этом же банке (его центральный офис располагался в городе Лугано) якобы имелись - по утверждениям как западных, так и российских журналистов - личные счета Президента, его родственников и некоторых приближенных к нему людей. Савелию было очевидно, что для выполнения возложенной на него миссии ему во что бы то ни стало надо добраться до святая святых любого банка - так называемого клиентского списка. Как его заполучить - при помощи кнута или пряника, - станет ясно только на месте. Савелий позвонил генералу Богомолову и с радостью узнал, что документы для прикрытия уже готовы. Он получил их, встретившись с человеком генерала. По ним Савелий числился штатным сотрудником одного из государственных телеканалов, имел обычную русскую фамилию Николаев, имя на всякий случай сохранили - Сергей, а целью его поездки за границу значилось: "Предсценарная подготовка телевизионного цикла "Объединенная Европа". В тот же день Савелий вылетел рейсом "Люфтганзы" в Мюнхен. Еще из Москвы Савелий позвонил в Югославию Христо Граничу, с которым Говоркова свела судьба во время его рейда в Косово минувшей весной. По счастливой случайности (и случайности ли?) Христо тоже оказался прошедшим Посвящение. Двое еще недавно не знавших друг друга, благодаря тем знаниям, что вложил в них Учитель, буквально в считанные минуты стали близки, как родные братья. И поскольку Христо с благословения Учителя занимался в Западной Европе почти тем же самым, чем Савелий в России (боролся со Злом всеми доступными ему способами), прекрасная осведомленность Гранича о нюансах местной политической жизни и созданная им профессиональная агентурная сеть в европейских странах могли Савелию здорово пригодиться. Во всяком случае, Говорков, обещая выполнить просьбу Президента, рассчитывал на помощь своего духовного брата по Посвящению. Нужно заметить, что судьбы Христо Гранича и Савелия Говоркова во многом совпадали. Как и Савелий, Христо в раннем возрасте потерял родителей. Собака в этот момент только что принесла щенков. От ее потомства пришлось избавиться, но ее молочком отпоили младенца, а когда вернулись домой, будущий Учитель Савелия взял мальчика под свою опеку. Мальчик рос смышленым, но не очень физически сильным: вся его энергия, все природные дарования проявлялись только в необыкновенно быстром умственном развитии. Его нельзя было назвать хилым и тщедушным, но и физически противостоять нормальному сильному мужчине он вряд ли бы смог долго. Сначала Учитель был несколько озадачен и пытался настаивать на его физическом развитии, но, обнаружив в мальчике сенсорные способности, а также способность не только ощущать на огромном расстоянии объект внимания, но и передавать этому объекту свои мысли, постепенно пришел к выводу, что способности его ученика настолько уникальны, что их нужно всячески развивать, беречь и не требовать от Христо того, что у него плохо получается. Учитель отпустил Христо в "свободное плавание" за несколько месяцев до появления у него нового ученика - Савелия Говоркова. Учитель сразу распознал в Савелии то, что он пытался воспитать в Христо. Савелий был более совершенен, чем Христо, но это было совершенство гармонии - иными словами, если искать сравнение в спорте, Савелий олицетворял совершенство многоборца, а Христо был уникален в одном виде, и его способности и умение в этом виде далеко превосходили возможности других. Постепенно Учитель пришел к выводу, что эти двое, объединившись в одну команду, станут несокрушимой и неуязвимой силой в борьбе со всемирным злом только они, в отличие от родителей Савелия, погибших в автомобильной катастрофе, погибли от рук бандитов. Отец Гранича, по имени Олеко, был наемником и воевал в рядах французского Иностранного легиона в одной из африканских стран. Там Олеко влюбился в местную мулатку, которая ответила ему взаимностью. Вскоре она забеременела, и Олеко настоял на том, чтобы их брак был освящен тамошним священником. Пришла пора рожать, но принимать роды было некому: за неделю до этого полковой доктор скончался от инфекции. ? Командир Олеко пошел навстречу молодым. Он дал им машину и отправил в ближайший город, где находился главный военный госпиталь французов, а на обратном пути Олеко должен был забрать в штабе деньги для выплаты денежного довольствия солдатам и офицерам. Роды прошли успешно, и счастливые родители со своим сыном Христо в сопровождении одного охранника возвращались в полк. Но по дороге на них напали грабители, которые не только убили охранника и Олеко, но и не пощадили мать Христо, которая, желая спасти сына, успела незаметно завязать платочком ему ротик, чтобы его плач не привлек внимание злодеев, и спрятала его в тряпках на полу машины. Грудного младенца Христо ожидала мучительная смерть от голода, если бы, на его счастье, на него не наткнулись странствующие по свету монахи, возвращавшиеся в родные тибетские горы. Увидев брошенную машину, они обшарили ее и обнаружили чуть живого младенца. Посчитав его небесным посланцем, монахи взяли его с собой, благо с ними бродяжничала шотландская колли, которая не была Злом. Однако Учитель понимал и то, что путь к их объединению будет долог и тернист. К этому объединению они должны прийти собственным, почти одновременным решением. Но до этого каждый из них должен научиться прислушиваться к другому, ощущать биение его сердца, улавливать мысли, особенно мысли о помощи, научиться осторожно использовать те умения другого, которыми он сам не обладает. Их отношения должны быть сродни тем, которыми обладают однояйцевые близнецы: одна нервная система, одно состояние души и тела... Савелий назначил Христо встречу на вечер того же дня в Вене, у здания всемирно известной оперы, и теперь, взяв напрокат прямо в мюнхенском аэропорту серебристую "БМВ", мчал по отличному скоростному автобану в сторону столицы Австрии. Ни Швейцария, ни Австрия в Европейское экономическое сообщество не входят, поэтому так называемая единая шенгенская виза, которая позволяет свободно передвигаться по странам - членам ЕЭС, в этих государствах не действует. Именно эти обстоятельства повлияли на маршрут Савелия. Он, зная порядки в Западной Европе, подстраховался: въезд в Австрию из Германии на автомобиле с немецкими номерами облегчал процедуру погранично-таможенных проверок. Видя, как австрийский пограничник лишь мельком взглянул в его паспорт и лениво махнул рукой, дескать, проезжайте, все "аллее ин орднунг", Савелий внутренне похвалил себя за предусмотрительность, а службу Богомолова - за надежные документы для прикрытия... Христо Гранича Савелий увидел издалека: тот сидел у входа в небольшой кафетерий, положа ногу на ногу, за маленьким выносным столиком с чашкой кофе в руках прямо напротив центрального входа в Венскую оперу. - Здравствуй, Христо! - сказал Савелий, подойдя к нему, он был очень рад видеть его. - Здравствуй, брат! - не скрыл радости и Христо. Гранич поставил чашку на столик, встал и, как делал это Учитель, взяв обе руки Савелия под локти, коснулся его груди своей грудью, а потом прикоснулся плечом к плечу Савелия, то есть тем местом, где у обоих был знак Посвящения - светящийся ромб. Мгновенно оба ощутили тепло, перелившееся друг другу. - Садись, брат, - пригласил Христо, - тебе же не терпится скорее начать разговор. Савелий присел на изящный стульчик. Христо подозвал официанта и что-то сказал ему по-немецки. Тот исчез. - Ты, кажется, впервые в Вене? - уточнил Гранич у Савелия. - Да. А что? - Сейчас ты попробуешь настоящий венский кофе. Я, когда бываю в Австрии, пью его только здесь. Учти, Савелий: настоящий кофе можно выпить только в двух местах - в приморских кафешках Константинополя, то есть нынешнего Стамбула, и в Вене, здесь, в кафе "У оперы". Словно подслушав рекламу Христо, рядом с Савелием возник официант. Еще до того, как он появился, Савелий уже уловил ароматный запах дорогого кофе, струившийся от маленькой чашечки, которую он нес. - Не знаю, как в Турции, - я там был, но не имел времени гурманствовать, - но здесь кофе действительно превосходный, - одобрил Савелий, сделав маленький глоток. К его удивлению, кофе был не горячим: поверх жидкости плавало то ли мороженое, то ли взбитые охлажденные сливки, Савелий так и не разобрал, однако это не помешало ему оценить вкус напитка. Христо отодвинул от себя пустую кофейную чашечку, как бы давая тем самым понять, что пора приступать к делу. - Выкладывай, что там у тебя. Савелий вкратце рассказал Граничу о личном секретном поручении, которое дал ему Президент. Упомянул он и о тех документах, подлинники которых ему были нужны для выполнения этого поручения. - От тебя, Христо, мне необходимо только одно, - в заключение сказал Савелий, - наладить контакт с кем-нибудь из руководства банка "Боггардо" в Лугано, у тебя же обширные связи в финансовых кругах Европы, повороши их. Глядишь, кто-нибудь из финансистов нас к "Боггардо" и приведет. - Какое у тебя Прикрытие? - поинтересовался Гранич. - Обычное. Тележурналист. Зовусь Сергей Николаев. Документы надежные - проверено. - Вот если бы ты был новорусским олигархом... - задумался Христо: видимо, он сейчас мысленно перебирал все подходящие контакты. - Ты что, Христо! - резко возразил Савелий. - Олигархи же все на виду, наперечет... - Ну и что? Ты мог быть не самим олигархом, а его представителем. Можно у вас там организовать такое поручительство? Ты забываешь, что о том, чем я тут собираюсь заниматься, знают всего пять человек: ты, я, генерал Богомолов, доверенный человек Президента Фадеев и сам Президент. Больше никого в этом списке быть не должно. Поручительство, о котором ты упомянул, мне дать наверняка смогли бы, но чтобы получить его, скорее всего, пришлось бы кого-то вводить хоть на немного, но все же в курс дела, а это категорически исключено... Так что, брат, подумай, как обойтись тем, что у нас уже есть. - Ладно, подумаю. Но для этого мне надо встретиться с одним человеком. Не волнуйся, он проверенный, и не единожды: берет за информацию деньги и молчит как рыба. Через него хочу навести кое-какие справки. Раз уж все так секретно, придется общаться без техсредств. Это значит, что я на день уеду в Италию. Где ты будешь? - Наверное, в Берне... - неуверенно пожал плечами Савелий, - хочу быть поближе к предстоящему месту событий. У тебя есть номер моего мобильного? Сообщи, когда у тебя появятся новости. Я надеюсь на тебя, Христо. Ведь Я - В ТЕБЕ, А ТЫ... - ...ВО МНЕ!.. - закончил за Савелия фразу Учителя Гранич. Мужчины встали. Христо по-братски обнял Савелия и тут же удалился быстрым шагом куда-то в глубь освещенной ночными огнями Вены. Берн, куда Савелий приехал на следующий день, переночевав в придорожном австрийском отеле, он выбрал по одной простой причине: столица Швейцарской Конфедерации располагалась чуть ли не в центре страны, отсюда было рукой подать до немецкой границы, а там и до Мюнхена; удобно также было и то, что Лугано тоже был неподалеку. К вечеру того же дня дал о себе знать и Гранич: сначала Савелий почувствовал, как у него стало легонько покалывать в том месте, где на его плече размещался ромб Посвящения, и почти сразу же после этого залился сигнал мобильника. - Есть хорошие новости, брат! - сообщил по-английски Христо; прощаясь, они договорились, что в целях конспирации, чтобы не афишировать своего славянского происхождения и не привлекать ненужного внимания, будут общаться на английском, который оба знали в совершенстве. Они обменялись парой незначительных фраз, затем Савелий сообщил Христо название своей гостиницы и отключил телефон. Савелий неторопливо обедал в кафешке при гостинице, когда перед его взором предстал Гранич. - С тебя причитается! - весело сказал он, присаживаясь рядом. В руке он держал легкую папочку на молнии. - Угостишь обедом, а то я с утра ничего не ел: сначала, правда, хотел из Милана прямо сюда лететь, но пришлось еще в Лихтенштейн заскочить, проверить кое-что - вот и не успел. "Наш пострел везде поспел!" - подумал по-русски Савелий, а по-английски подозвал официанта и заказал тому гору всяческих деликатесов для довольного удачной поездкой Гранича. Официант, обрадованный такой широте заказа, позвал себе на помощь еще одного, и они в четыре руки быстро накрыли богатый стол. - Ты давай ешь, после поговорим, - сказал Савелий, заметив, как заблестели у Христо глаза от аппетитно выглядящих тарелок с деликатесами. Гранич кивнул и принялся уминать за обе щеки нее, что перед ним поставили официанты. Пока Христо ел, Савелий заглянул с его разрешения в папочку, там были какие-то счета и нарисованная от руки небольшая схемка с буквами вместо имен. Савелий вздохнул: он понял, что без Гранича в этом ему придется разбираться не одни сутки. Пришлось ждать еще минут двадцать, пока его напарник окончательно не насытился. Они выпили напоследок по бокалу темного пива и вышли из кафе, говорить о своих секретах и тот и другой предпочитали на улице. Несмотря на то что оба были уверены в том, что об их присутствии в Берне никто не знает, они все-таки опасались прослушки и решили подстраховаться. Наконец Савелий и Христо оказались на пустынной аллейке городского парка. Они сели на лавочку, и Христо достал свои бумажки. Теперь он заговорил по-русски. Савелий улыбнулся в который раз - никак не мог привыкнуть к тому, что Христо говорил по-русски так, словно этот язык был его родным. На самом деле он выучил русский всего лишь пару лет назад. - Когда, Савелий, я говорил тебе, что постараюсь кое-что уточнить, я имел в виду довольно известный "Банко дель Боггардо" - это его официальный гриф на всех документах. У меня в Милане сеть один хороший знакомый финансист. Лет десять назад он переехал из еще коммунистической Югославии в Италию, удачно женился на дочке тамошнего банкира, тесть ввел его в дело и все такое. Короче, наш Ладомир пошел в гору: сейчас у него свой банк, состояние, третья жена - в общем, все в порядке. Не стану подробно распространяться, почему Ладомир регулярно делится со мной очень интересной информацией, но это факт, поверь мне на слово. Короче, попросил я его нарыть кое-что о банке "Боггардо", у меня на него есть кое-какие зацепки, с этим банком изначально дела обстояли нечисто, была у меня такая информация от итальянских спецслужб... - Христо сделал небольшую паузу, словно сверяясь со своим "внутренним компьютером". - И представляешь, все мои предположения подтверждаются! Банк действительно создан на деньги итальянских мафиози, и его несколько раз ловили на отмывке капитала, нажитого криминальным путем... Вот, смотри, тут все цифры: кто куда отправил и сколько... Савелий проследил за пальцем Христо. Тот тыкал в колонки цифр в Основном с шестью нулями. Ни сами эти цифры, ни длинные номера банковских счетов ничего Савелию не говорили. - Постой, Христо, честно говоря, я в банковском деле не очень силен, точнее сказать, совсем не Копенгаген, - откровенно признался Савелий, - ты по-человечески, без этих цифр, можешь мне объяснить суть дела? - Извини, брат, я забыл, что ты специалист совсем по другим вопросам... - с улыбкой заметил Христо. - Ладно, обойдемся без цифр. Они пригодятся для суда, если когда-нибудь до него дойдет... И Савелий услышал от Гранича прелюбопытнейшую историю о человеческих страстях и пороках... Оказалось, что "Банко дель Боггардо" был основан сорок лет назад, но первые подозрения появились у полиции лишь в начале восьмидесятых годов, и с тех пор за этим банком потянулся шлейф финансовых скандалов. Громкий скандал был связан с итальянским банком "Амброзио", который помогал мафии отмывать криминальную прибыль. "Амброзио" через свою холдинговую компанию в Люксембурге завладел пакетом в сорок пять процентов акций "Банко дель Боггардо". Этот факт дал итальянской полиции основания предполагать, что банк "Боггардо" стал, по сути, швейцарским филиалом "Амброзио", и поэтому за "Боггардо" установили негласное наблюдение. Выяснилось, что президент "Амброзио" Серд-жио Лаци умудрился раскинуть по всей Европе громадную сеть из десятков компаний-однодневок. Эти компании с солидными названиями и роскошно напечатанными документами получали кредиты, а затем моментально банкротились. Сначала итальянская, а потом и швейцарская полиция установили, что сотрудники банка "Боггардо" имели тесные деловые контакты с этими "призрачными" компаниями в Панаме и Лихтенштейне. Они даже смогли доказать, что их сотрудники получали деньги непосредственно от Серджио Лаци. Разразился нешуточный скандал. Нечистоплотному банку, играющему в грязные игры, грозили потеря лицензии и отказ в каких-либо кредитах. Чтобы хоть как-то успокоить общественность, пятьдесят пять процентов акций банка "Боггардо" были проданы японцам за сто пятьдесят миллионов долларов. Но работа под японским присмотром не спасла криминальный банк от очередного шумного скандала: не прошло и полгода, как председатель совета директоров банка "Боггардо" Джованни Пелони был обвинен судом Милана в нелегальных банковских сделках и незаконных валютных операциях по отмыванию криминальных средств. А дальше открывается самое интересное. Начиная с 1986 года с "Банко дель Боггардо" стали сотрудничать русские государственные чиновники. Вернее, русские стали сотрудничать со швейцарской фирмой "Пластик констрюксьон", учредителем и полноправным хозяином которой являлся Лино Канолли... Именно с этим человеком российские и зарубежные журналисты впоследствии стали связывать почти все русские имена, замешанные в "кремлевском деле". К банку "Боггардо" мы еще вернемся. А чтобы нам стало ясно дальнейшее, обратим особое внимание на персону сорокапятилетнего Лино Канолли, родившегося в Косове в семье простых албанских крестьян. В 1997 году он был уже швейцарским миллионером и, между прочим, лауреатом Государственной премии России в области культуры и искусства... Родители Канолли ухитрились получить швейцарское гражданство, когда Лино было всего пять лет. Тогда Швейцария нуждалась в неквалифицированной рабочей силе, и беженцам из Югославии с неблагозвучной фамилией Каннолич дали гражданство Швейцарии без. особых проблем. На этом участие родителей в судьбе своего младшего отпрыска (в семье было еще трое детей - двое старших сыновей и дочь) фактически закончилось. Еще будучи школьником, Лино начал подрабатывать - сначала посудомойщиком, затем официантом в одном из луганских баров, а позднее и менеджером этого бара. Хлебнув нищеты своих родителей и братьев, Лицо с ранних лет решил, что жить, как они, он не желает. Работая в основном на стройках - сначала рабочим, потом мастером, Лино потихоньку копил деньги на собственное дело и в начале восьмидесятых годов сумел-таки основать небольшую строительную фирмочку "Пластик констрюксьон". И счет Канолли открывает не где-нибудь, а в "ранко дель Боггардо", несмотря на связанные с этим банком скандалы. А может быть, наоборот, ему нравилось то, как руководство этого банка умеет выходить сухим из воды. Как впоследствии объяснял свой выбор сам Канолли, "Банко дель Боггардо" он предпочел потому, что у банка был прямой контакт с российскими банковскими структурами. А Лино, учитывая перестроечный "ветер перемен", нацелился ловить свою деловую удачу не где-нибудь, а именно в России... Канолли окунается с головой в мутную перестроечную волну: встречается с госчиновниками, водит их в рестораны, обещает золотые горы, даже вывозит за собственный счет одного замминистра на швейцарский горный курорт. И вот у него уже в кармане подписанные в Стройкомитете и Госплане контракты на поставку товаров и строительство парочки жилых зданий улучшенной планировки для высших чиновников... Канолли в спешном порядке учит русский язык и уделяет особое внимание умению пить водку в больших количествах: чего только не сделаешь ради процветания дела! Бывшие когда-то советскими, теперь уже российские чиновники все попристроились к теплым местечкам. Лино прошелся по своим старым русским знакомцам-приятелям и благодаря им умудрился осенью 1993 года получить высокодоходный заказ на комплексный ремонт разрушенного грачевскими танками Белого дома. Видимо, Канолли правильно понял русскую специфику ведения дел и вовремя отстегнул кому положено хороший процент от заказа: сразу после ремонта Белого дома новая фирма Канолли "Бенатек" принимается за реконструкцию здания Госдумы, Совета Федерации, а затем и первого корпуса Кремля и других правительственных объектов. Тут-то и начинается самое интересное. У России, вечно находящейся в состоянии глубокого экономического кризиса, постоянно не хватает денег. А на реализацию контракта с "Бенатеком", расходы по которому не -входили в бюджетную смету, нужно было несколько сотен миллионов долларов. И тогда заинтересованные действующие лица придумывают некую схему, которая должна удовлетворить и Россию, и "Бенатек" в лице Канолли. В столице Претории Южно-Африканской Республики неким господином Зельдовичем регистрируется оффшорная компания "Дельта Лимитед", основной задачей которой (по уставу) являлось "содействие и помощь финансово неопытным властям стран Восточной Европы, СНГ и России". Действия компании "Дельта" направлены также и на то, чтобы "работали" золотые запасы вышеназванных стран. В октябре девяносто четвертого года происходит довольно странное событие. Председатель Комитета РФ по драгметаллам и камням Бычков отправляет "Дельте" в ЮАР пять тонн золотых изделий (советских монет чеканки 1922-1978 годов, многие из которых представляли нумизматическую и историческую ценность) и наделяет Зельдовича правом управлять этим золотом. Через месяц Зельдович, получивший это богатство, пишет в банк "Боггардо" -конфиденциальное письмо, в котором сообщает, что готов немедленно отправить в Швейцарию золотые монеты (но уже как лом!) под обеспечение кредитов "Бенатеку". Руководство банка "Боггардо" с радостью приняло этот подарок: ведь при оценке монет на вес они потеряли чуть ли не четверть своей цены... После получения монет банк дает стомиллионный кредит "Дельте", и та оплачивает из этих денег некоторые счета "Бенатека". Затем, естественно, "Дельта" исчезает без следа с львиной долей кредита. А российское золото становится швейцарским, так как у России нет денег, чтобы заплатить его залоговую стоимость. А тут еще "Бенатек" требует полностью оплатить свои сметы... Тут надо, кстати, упомянуть и о сметах: контракт на оформление интерьеров первого корпуса Кремля, вернее, на поставку в этот корпус мебели обошелся России аж в девяносто миллионов долларов! Даже те уникальные старинные мебельные гарнитуры, которыми пользовались в Кремле еще русские цари, стоили в десятки раз меньше, чем та мебель, которую поставлял "Бенатек". Эксперты в один голос твердили, что нигде в мире не существует таких цен на мебель и что такой суммы хватило бы на то, чтобы все кремлевские унитазы целиком изготовить из самого что ни на есть чистого серебра... Как бы там ни было, но "Бенатеку" по такой завышенной стоимости пришлось платить дважды: первый раз деньги уплыли бог знает куда из-за истории с "Дельтой", второй раз "Банко дель Боггар-до" получил свое из кредита, предоставленного России Международным валютным фондом. Из рассказа Гранича Савелий понял самое главное: во всех этих аферах внакладе не остался никто, кроме многострадального российского бюджета, банк "Боггардо" получил за свои кредиты сполна, да еще прикарманил себе русское золото. Лино Канолли с 1993 по 1998 год ухитрился стать богаче на несколько сотен миллионов долларов и благодаря этому основал еще с десяток фирм (чьи счета, кстати, он открыл все в том же "Банко дель Боггардо"! Не правда ли, какое постоянство!). Президенту России понравился ремонт "Бенатека" в Кремле, за что Канолли (как, кстати, и президентский управделами) получил Госпремию. Ну а небольшая часть кремлевских чиновников обзавелась за счет благодарного Канолли своими личными счетами в швейцарском банке "Боггардо", наивно было бы предполагать, что все вышеупомянутые завышенные контракты со швейцарцами чиновники заключали по собственной глупости или по неумению вести дела... Поняв это, Савелий обрадовался: он с самого начала выбрал правильное направление своего поиска. Информация Христо лишь подтвердила это. - А зачем тебя в Лихтенштейн-то понесло? спросил Савелий, когда Гранич закончил свой рассказ. - Помнишь, я говорил о связи миланского банка "Амброзио" с "Банко дель Боггардо"? Там еще фигурировал мафиозный ставленник Серджио Лаци. Так вот, мой миланский приятель сообщил мне по секрету, что этот Лаци сейчас живет под другой фамилией в Лихтенштейне, держит небольшой частный банк и по-прежнему поддерживает связь с "Банко дель Боггардо". Вот мне и захотелось уточнить, с кем конкретно Лаци контактирует в Лугано. Я взял рекомендательное письмо от Любомира и прямиком двинул к Лаци. Пообщался с ним часок, попросил дать надежный контакт с каким-нибудь швейцарским банком, и как ты думаешь, что мне порекомендовал Лаци? - Банк "Боггардо", - догадался Савелий. - Молодец, братишка, прямо в десятку! - одобрил Христо. - Он назвал мне имя Гвидона Роже, исполнительного директора "Банко дель Боггардо" в Лугано. Теперь мы имеем зацепку, которая тебе была нужна. Езжай в Лугано к Роже, прижми его хорошенько. Я уверен, что он расколется и поможет достать подлинники нужных тебе документов. - А если не расколется? - спросил Савелий. - Расколется! - убежденно ответил Христо. - Я эту публику как свои пять пальцев знаю. Если Роже начнет юлить, то припугни его тем, что расскажешь о его связи с мафиози Лаци его японским хозяевам, а заодно и Интерполу. Если эта связь всплывет, то мафия немедленно с Роже расправится, его даже тюрьма от гибели не спасет. - Хорошо, так и сделаю! - согласился Савелий. В финансовых делах он полностью доверял мнению Гранича. Он посмотрел на схемку Христо уже другими глазами: теперь она была ясна ему как дважды два. С такой информацией уже можно было уверенно действовать. Савелий поблагодарил Гранича за помощь, теперь он вполне мог справиться и в одиночку. Пора было отправляться на место основных действий, то есть в Лугано. IV. Убойный компромат Небольшой швейцарский городок Лугано (всего лишь шестьдесят тысяч жителей) известен прежде всего как международный горный курорт. Благодаря близости к Италии на его извилистых альпийских трассах отдыхают преимущественно итальянцы. И живут в Лугано в основном этнические итальянцы, поэтому туристы из Италии всегда чувствовали себя там, как дома. Богачи из наиболее развитого в промышленном отношении итальянского севера были клиентами банков Лугано. Это позволяло им уводить свои капиталы от налогов и давало уверенность, что деньги, несмотря на любые экономические кризисы, уцелеют: самая развитая в мире швейцарская банковская система гарантировала их сохранность. Савелий прекрасно знал, что личные вклады клиентов были самой охраняемой тайной в Швейцарии. Но его-то именно личные счета и интересовали... Проведя несколько дней в Берне и наслаждаясь тишиной, покоем и потрясающим воздухом, он почувствовал, что наконец готов к решительным действиям. Савелий приехал в Лугано в преддверии горнолыжного сезона. Туристы еще не съехались, и можно было без предварительной брони получить место в гостинице. Говорков прибыл в Лугано под вечер на серебристой "БМВ" и остановился в небольшом пансионе неподалеку от "Банко дель Боггардо". Перекусив на скорую руку, он отправился на прогулку: ему не терпелось увидеть тот самый банк, за секретами которого он сюда и пожаловал. Ему хватило часа, чтобы обойти весь город. Он прошелся по набережной озера, имя которого дало название городу, сделал круг по району, где среди старых и солидных домов возвышалось такое же здание банка "Боггардо". Наконец Савелий оказался на площади рядом с местной достопримечательностью - старинным собором Сан-Лоренцо, построенным еще в тринадцатом веке. Говорков стоял перед главным входом в собор и любовался резьбой его узорчатого фасада, сотворенного мастером эпохи раннего Возрождения. - Вы впервые у нас? - услышал он за спиной чей-то вопрос на английском и обернулся, чтобы взглянуть на обладательницу мелодичного голоса. Перед ним стояла молодая, лет двадцати-двадцати двух, изящная и довольно миловидная, с тонкими чертами лица брюнетка. Она была одета в длинное темное пальто, на ногах у нее - по новомодному - красовались тяжелые туристические ботинки. - Почему вы так решили? - вежливо и осторожно поинтересовался Савелий. - Собор - самое красивое, что есть в этом городе, - ответила девушка. - Мне всегда бывает жаль, когда туристы пробегают мимо него, спеша на свои дурацкие лыжные трассы и не замечая та-, кой красоты... - Вы - настоящий патриот Лугано! - одобрил Савелий, стараясь поддержать разговор. - Пожалуй, вы правы... - улыбнулась девушка. - Хотя я и нездешняя. - Вы приехали отдохнуть? - Нет, я живу тут в одной семье. Воспитываю их малыша. Вот, уложила его спать и теперь до утра свободна. - Несмотря на некоторую двусмысленность фразы, видно было, что девушка произнесла это без всякой задней мысли. - Я вам не помешала? Может, вы хотели побыть в одиночестве? А то, знаете, я целыми днями вожусь с ребенком; на то, чтобы завести друзей, совершенно нет времени, даже просто поговорить не с кем. Тоска! Извините, что я к вам пристала, но... - Не надо оправдываться, - прервал ее Савелий, - все правильно. Я только сегодня приехал и вышел посмотреть город. И я рад, что вы ко мне обратились. Если вы свободны, побудьте немного моим гидом. - С удовольствием. - Как вас зовут? - Мари. - Красивое имя! А меня - Серджио, или, если вам угодно, Серж. - Лучше Серж, ведь я француженка. - Ее открытая улыбка звала к разговору и общению. - А вы? - Вообще-то у меня славянские корни, но приехал я из Германии, - уклонился от конкретного ответа Савелий. Он взял Мари под руку, и они медленным шагом двинулись по пустынным улочкам Лугано. Через полчаса довольно оживленного пустячного разговора Савелий увидел витрину еще работающего кафе и предложил зайти выпить кофе, так как заметил, что Мари немного продрогла на прохладном осеннем альпийском ветерке. В кафе, кроме скучающего официанта, никого не было. Савелий заказал две большие чашки кофе, горячие бутерброды и две рюмки коньяка. После краткого перерыва на еду беседа продолжилась. Под нее было выпито еще по рюмочке, потом Савелий повторил заказ, а когда они собрались уходить, оказалось, что Мари немного опьянела после нескольких рюмок доброго французского "Курвуазье". Савелию даже пришлось поддерживать покачивающуюся спутницу. - Я посажу тебя в такси, - сказал он, когда они очутились на воздухе. - Не нужно такси, давайте пройдемся... - попросила Мари. - Проводи меня... - И добавила: - Пожалуйста. Сказано это было таким жалостливым тоном, что Савелий не мог отказать. Он не выносил, когда женщины по пьянке вешались ему на шею, обычно они вызывали у него гадливое чувство. Но тут... Эта француженка, которую он фактически, хотя и без умысла, подпоил, запамятовав о коварных свойствах выдержанного коньяка (пока сидишь и пьешь его, как будто все в порядке, но как только встаешь и пытаешься двигаться, понимаешь, что ты уже пьяный...), понравилась ему своей детской непосредственностью и беззащитностью. Наверное, она напомнила Савелию его любимую Розочку, которая жила и училась так далеко от него, что он иногда даже сомневался в ее существовании"... Они прошли метров двести, и он ощутил, как по телу Мари пробегает дрожь. Савелий остановил первое свободное такси, помог девушке усесться в машину и сам сел рядом с ней. Она по-итальянски назвала шоферу адрес. Как только машина тронулась с места, Мари неожиданно обхватила руками шею Савелия и впилась в его губы. Ее губы оказались очень мягкими и приятными на вкус. Савелий с удовольствием ответил на поцелуй, мельком отметив про себя, что он все еще не перестает нравиться молоденьким девушкам. "Фиат"-такси доставило их к дому Мари буквально за пять минут: в таком небольшом городе все было рядом. Они вышли, Савелий расплатился с таксистом и посмотрел на Мари. Та стояла у распахнутой калитки, от которой вилась в глубь участка выложенная каменными плитками дорожка. В глубине виднелись два дома: большой, в два этажа, с террасой-балконом поверху, и маленький, совсем как игрушечный. - Хочешь посмотреть, как я живу? - без ложной многозначительности спросила Мари. Савелию ничего другого не оставалось, как согласно кивнуть. Он предполагал, что последует дальше, но уйти вот так, сразу, у него не было ни сил, да и, откровенно говоря, желания. Девушка была так очаровательна, а оставаться одному этим вечером совсем не хотелось!.." Они пошли по дорожке к маленькому дому, который, видимо, предназначался специально для гостей и куда хозяева селили и тех, кто помогал им по хозяйству. Домик был всего из двух комнаток: просторной гостиной, с небольшой кухонькой в углу, и совсем малюсенькой спальни, где помещались лишь широкая низкая кровать и прикроватная тумбочка. Савелий снял куртку, осмотрелся. Ничего, говорящего о вкусах Мари, в этой квартирке не было - похоже, хозяева не разрешали ей устраиваться тут основательно и по собственному усмотрению. Мари скинула пальто и тяжелые ботинки и, взяв Савелия за руку, потащила в спальню. "У бедняжки, наверно, давно не было мужчины, - подумал Савелий, - вон как завелась..." И действительно, Мари как будто с цепи сорвалась. Казалось, она сейчас не может думать ни о чем, кроме мужчины, которого держала за руку. Савелий отчасти был прав, подумав, что у нее давно не было ни с кем сексуальной близости. Тем не менее Мари завелась не на шутку прежде всего потому, что Савелий оказался не таким хамом, как все те мужчины, которые ей до него попадались. Он не лапал ее, не предлагал пойти после второй же рюмки в отель, не пытался произвести на нее впечатление своими кредитными карточками или мужскими достоинствами (то, что у ее случайного знакомого есть и то и другое, она не сомневалась). В конце концов, этот мужчина был просто привлекателен своей мужественной неброской красотой. Едва ступив на порог спальни, девушка; прильнула к Савелию всем своим гибким телом, ее ! язычок пробежал по его губам, пытаясь проникнуть в рот. Руки ее тем временем лихорадочно то расстегивали брюки Савелия, то стягивали собственную ; юбку, срывали блузку и все остальное, что находи-;; лось под ними, то снова принимались за одежду Савелия. Оставшись абсолютно обнаженными, они еще теснее прижались друг к другу разгоряченными от желания телами. Мари, в пылу страсти уже не отдававшая себе отчета в том, что делает, ласкала рукой возбудившуюся плоть Савелия и, в предвкушении того, что этот могучий символ любви сейчас окажется в ней, легонько постанывала от переполнявшей ее страсти. Савелий ласкал ее упругие груди, вдыхал терпкий запах ее пота и чувствовал, как, в свою очередь, и сам заводится от прикосновений Мари. Их манила кровать, но до нее дойти было свыше их сил, и они рухнули на ковер - прямо там, где так виртуозно раздевались, хаотично разбрасывая одежду. Савелий отбросил оказавшиеся под ними одежды и, приподняв бедра девушки, легко вошел в ее источающее сок лоно. Мари закрыла глаза и застонала от наслаждения. Через несколько минут плавных движений, рывков и бешеных толчков она закричала во весь голос и, обхватив бедрами ноги Савелия, так вжалась в его тело, что казалось, хочет или раствориться в нем, или утонуть в этой чувственной нирване наслаждений... Когда они оба, одновременно вскрикнув, полетели к небесам от испытываемого в это мгновение блаженства, Мари стала бешено целовать лицо Савелия; ее пальцы бегали по его телу, будто стараясь достать до каждого изгиба, прикоснуться к мельчайшей мышце. Савелий блаженно лежал на Мари, уткнувшись в ее горячее плечо, и чувствовал щекой пульсирующую на ее шее жилку. Ее лихорадочный ритм точно совпадал с биением его собственного сердца. Ему было так спокойно, так хорошо в эти минуты! Неожиданно Мари выскользнула из-под Савелия и, склонившись над ним, провела своими прекрасными полушариями с торчащими розовыми сосками по его груди. Эти нежные прикосновения вновь пробудили его плоть. Упругие соски между тем уже касались его живота, паха... Вот они уперлись во внутреннюю поверхность его бедер. Он ощутил, как его плоть, оказавшись между двумя горячими полушариями, едва помешается в уютной, влажной от пота ложбинке. Мари сжала с боков груди руками, и восставший жезл Савелия как будто оказался внутри девушки. Она, то наклоняясь, то чуть отдаляясь, по-прежнему сжимала плоть Савелия в этом уютном гнездышке, пока он не выплеснул свой сок на ее грудь. Мари, в восторге взвизгнув, растерла его нектар по груди и животу. Все это было сделано так выразительно и игриво, что Савелию захотелось брать француженку еще и еще, пока у него не иссякнут силы. Только под утро, когда они, оказавшись бессчетное число раз на вершине блаженства, смогли наконец-то оторваться друг от друга и немного успокоить свою плещущуюся через край сексуальную энергию, Савелий, смыв под контрастным душем накопившуюся за ночь усталость, осторожно, стараясь не разбудить, накрыл задремавшую Мари одеялом, оделся и вышел на воздух. Закрывая калитку, он, естественно, обратил внимание на табличку с фамилией хозяев, висевшую над почтовым ящиком у входа. Говорков был поражен. "Бывают же совпадения! Действительно, мир тесен..." - подумал он, перечитывая надпись: "Гвидон и Лаура Роже". Хозяин, нанявший Мари присматривать за своим отпрыском, был не кто иной, как тот самый исполнительный директор "Банко дель Боггардо" Гвидон Роже, имя которого Христо Гранич выведал у Серджио Лаци в Лихтенштейне и к которому Савелий намеревался искать подходы в этот наступающий день! "Ну что ж, все одно к одному. Как говорится, на ловца и зверь бежит... - подумал Савелий. - Все само собой сложилось: теперь подходов особых искать не придется, можно будет через Мари как-нибудь все устроить. В конце концов, мне что надо? Поговорить с Роже с глазу на глаз, дать ему понять, что ему от меня не отвертеться, если я не получу нужных мне документов. Если потребуется, то припугну его тайными связями "Банко дель Боггардо" с итальянской мафией. Но перед встречей с ним надо еще раз повидаться с Мари и расспросить о ее хозяине: характер, привычки, распорядок дня - все пригодится, когда я с ним беседовать буду. Проспав несколько часов в снятой им комнате пансиона, Савелий привел себя в порядок, поел и, попросив у консьержки, сидящей в будочке у входа, городской телефонный справочник, вернулся к себе в номер. Он без труда нашел адрес и номер телефона Гвидона Роже, наизусть запомнил его, вернул справочник и вышел на улицу, собираясь найти телефон-автомат и позвонить Мари. - Серж! - обрадовалась та, когда Савелий попросил какую-то женщину, поднявшую трубку, позвать к телефону Мари. - Спасибо тебе за волшебную ночь, которую ты мне подарил! Куда ты исчез? Я надеялась воспользоваться твоей щедростью еще и утром... - У меня была назначена деловая встреча, которую нельзя было отменить, требовалось быть в форме, - не без смущения пояснил Савелий. - Да, конечно" я понимаю... Извини за назойливость,.. Надеюсь, вечером у тебя никаких встреч не намечается? - Чувствовалось, что девушке абсолютно безразлично, как выглядит со стороны ее откровенная настойчивость. - О, Мари, лучше не будем друг друга заводить по телефону! - умоляюще попросил Савелий: даже от легкого намека Мари на их вчерашние ночные полеты на него мгновенно вновь нахлынуло возбуждение. - Потерпи до вечера. Торжественно обещаю, что за твое стоическое долготерпение ты получишь вполне заслуженную тобой награду. - Милый Серж, ловлю тебя на слове! Как и где мы встретимся? Ты зайдешь за мной? Во сколько? - Обрадованная Мари буквально засыпала его вопросами. - Нет, давай встретимся в том же месте, в тот же час, - предложил Савелий (он не хотел, чтобы хозяин Мари знал о том, что они знакомы). - Тебе так удобно? - Какой ты романтичный! - засмеялась Мари. - Хорошо, встретимся, как вчера: в том же месте, в десять часов. На этот раз он пригласил девушку в свой пансион, и в эту вторую ночь Мари превзошла, вероятно, не только его, но и собственные ожидания; ее страсть не знала границ и отличалась таким буйством фантазии, на которое способны только истинные француженки, не отягощенные оковами предрассудков. Даже Савелий, будучи вовсе не хилым и находясь в самом расцвете сил, в какой-то момент почувствовал, что еще чуть-чуть, еще полчаса этих любовных безумств - и он уже не захочет ничего, кроме спокойного сна в полном одиночестве. Но судьба и тут его хранила: вскрикнув в последний раз от уносящей в небеса истомы, Мари, которая в эти секунды сидела верхом на доблестном жезле Савелия, в изнеможении рухнула, не слезая с него, ему на грудь и замерла в полном изнеможении. - Все, Серж, я больше не могу, милый... - виновато прошептала она, - столько сил, как сегодня, я никогда и никому не отдавала... Боюсь, что завтра я не смогу заниматься даже французской грамматикой с Роже-младшим. - Мари говорила, нет, скорее лепетала, как невнятно и с паузами произносят слова погружающиеся в сон. - Ничего, девочка, все в порядке. Хозяева много от тебя требуют? - заботливо спросил он, поскольку девушка действительно была ему небезразлична. - Когда как... Когда мадам Роже дома, то, конечно, все время покрикивает: сделай это, веди себя с ребенком требовательнее, не позволяй того, этого... - отвечала девушка, не открывая глаз. - Но она, как и месье Роже, почти не бывает дома, только по воскресеньям. Но и тогда они всегда где-нибудь в гостях или в театре." - А чем они занимаются? - Мадам - председатель какого-то благотворительного общества, что-то типа защиты местной фауны от туристов. А хозяин - банкир. - Судя по возрасту ребенка, хозяева еще молоды? - Да... Видно было, что Мари как-то неохотно ответила на этот вопрос. Она даже поморщилась: похоже, что-то вспомнила, о чем ей вспоминать было горько и неприятно. Савелий заметил это и легко догадался, в чем дело. - Что, хозяин приставал к тебе? - спросил он. - И продолжает приставать... - У Мари даже сон прошел. - Как увидит, старается или ущипнуть за грудь, за бедро, или под юбку залезть. Жена не дает ему, что ли? - усмехнулась девушка. - А впрочем, она у него такая уродина, что, будь я мужчиной, ни за какие деньги на ней не только не женилась бы, но и лечь в одну постель не смогла... - Ее даже передернуло. - Самая настоящая мегера. - Значит, у них брак по расчету? - Да, самый классический вариант: бедный, но умный клерк женится на дочери своего патрона, чтобы получить теплое местечко в правлении банка... - Мари покачала головой. - Эта Лаура разве не понимала, что Роже только деньги ее отца нужны? Ну сделал он ей ребенка, а теперь, когда почувствовал, что в банке крепко сидит, лезет под каждую юбку, оказавшуюся вблизи, ни одно" не пропускает. - Откуда ты-то все знаешь? - удивился Савелий. - Ты же тут недавно. - Да город-то маленький, все друг про друга все знают. Тем более о таких заметных людях, как Гвидон Роже. - Мари ехидно усмехнулась. - Мне, скажем, все сразу молочница выложила и еще предупредила: дескать, будь осторожнее - этот тип на все способен. Представляешь, он и ее пытался в постель затащить. - Неужели нельзя было найти другую работу? - Савелию было искренне жаль девушку. - Ли эту-то с трудом получила, - грустно ответила Мари, - хочу денег на учебу подкопить, я же еще ничего не умею, только по хозяйству управляться да с детьми сидеть. Помнишь, я тебе рассказывала, что у меня семья большая? Одних младших братьев еще трое! А у отца просить денег все равно что у братьев игрушки отнимать, понимаешь? - Да, понимаю... - согласился Савелий. Его и впрямь беспокоила судьба Мари. - Но может, стоило бы тебе поговорить с этой Лаурой? Может, она на него повлияла бы? - Какое там... - усмехнулась Мари. - Однажды я не выдержала и попробовала ей рассказать... Видел бы ее глаза в тот момент! Так прямо мне и заявила: сама виновата! Да в конце разговора еще и добавила: если подобное повторится, то меня живо уволят. Они замолчали. Савелий, как всегда, когда не в силах был помочь людям, испытывал злость. Тут у него промелькнула мысль. Он внимательно, почти в упор взглянул в глаза Мари. Кажется, он сможет помочь так неожиданно обретенной знакомой... - Сколько ты здесь зарабатываешь? - спросил он. - У меня контракт на год. Они платят мне по тысяче швейцарских франков на текущие расходы и по окончании контракта обещали еще двенадцать тысяч. Плюс питание и жилье. В принципе, если бы он не домогался, я бы была вполне довольна: и условия и деньги нормальные. - Но тебе на учебу этой суммы вряд ли хватит, - заметил Савелий, проведя в уме какие-то расчеты. - На всю, конечно, не хватит, но года на два, на три растянуть можно. У нас на юге Франции и этого не заработаешь. Нужно или на табачной фабрике целыми днями спину гнуть, или посуду мыть в ресторане. А здесь все-таки курорт, тихо, чисто. - Девушка говорила рассудительно, не жалуясь на судьбу. - Если бы не этот Роже, то лучше работы и искать не надо было. - Ладно, девочка, попробуем что-нибудь придумать... - пообещал Савелий. - Не вешай нос. Ты извини, но у меня есть дела... Пойду, пожалуй. А ты отдохни сколько захочешь, а когда будешь уходить, просто захлопни дверь - здесь электронный ключ. - Мы еще увидимся? - спросила Мари, прижимаясь к Савелию. Она, казалось, даже не обратила внимания на его слова о возможной помощи: мало ли что обещает мужчина женщине в постели с ней? - Обязательно! - сказал Савелий. Он обещал искренне, но, сам того не желая, все-таки обманул Мари: обстоятельства сложились так, что больше он этой милой француженки не увидел... Теперь Савелий знал о Гвидоне Роже не только то, что он отмывает деньги мафии, но и то, что на право и налево изменяет законной жене. Савелий подозревал, что тестя Роже эта новость вряд ли обрадует. Кто знает, может быть, тесть и сам замешан в связях с мафией, но свою единственную дочь, пусть и дурнушку, он наверняка любит: иначе не стал бы ее выдавать за какого-то хмыря по первом ее требованию... Для предстоящего разговора с Гвидоном Роже такая информация была очень кстати. Теперь оставалось приступить к решающей стадии разрабатываемой им операции... Днем Савелий надел свой лучший костюм, сел в "бээмвушку" и, несмотря на то что банк "Боггардо" был в двух шагах от его пансиона, немного проехался по Лугано и с шиком подкатил прямо к парадному входу в банк. Еще в России, когда Говорков впервые столкнулся с банкирами и крупными предпринимателями, он понял, что в этом кругу, как нигде, встречают, как говорится, по одежке. Нигде, как у них, так не ценятся престижные модели автомобилей, бессмысленное пижонство визитных карточек, баснословно дорогая одежда и особенно запонки и часы. В этом кругу "новых русских" с человеком, у которого не было крутого "мерса" или последней модели сотового телефона, даже не стали бы вести предварительных переговоров: несолидно. Именно поэтому у Савелия на такие случаи имелся набор необходимых для подобных встреч аксессуаров: запонки с бриллиантами, костюм от "Валентино", навороченный мобильник и механические (хоть и позолоченные, но кто это определит с первого взгляда) часы "Ролекс", которые в Штатах ему в свое время подарил на память бригадный генерал Джеймс. Поэтому, когда он уверенной походкой вошел в банк, его появление не осталось незамеченным: к нему тут же подскочил дежурящий в клиентском зале менеджер. - Могу я вам чем-нибудь помочь? - вежливо поинтересовался он. Не приходилось сомневаться: менеджер разглядел и мгновенно оценил и новенькую "БМВ", из которой вышел Савелий, и добротность его костюма, и качество его итальянских ботинок за девятьсот долларов... - Я хочу поговорить с господином Гвидоном Роже, - сказал Савелий и как бы невзначай мельком глянул на свой позолоченный "Ролекс". - По какому вопросу? - спросил менеджер: скорее всего вид роскошных часов окончательно убедил его в респектабельности посетителя. - У меня есть к нему деловое предложение, которое я хотел бы с ним обсудить исключительно наедине. Мне потребуется минут тридцать. - Он произнес все тоном важным и многозначительным, после чего дал собеседнику позолоченную, из плотной мелованной бумаги визитную карточку, на которой крупными буквами было отпечатано "Роберт Кларк, президент" и буквами помельче "Инвестиционный фонд "Сигма"" и адрес в престижней шей части Манхэттена. - Понимаю, понимаю... - взглянув на визитку, засуетился менеджер. - Обождите минутку, я немедленно свяжусь с господином Роже. Уверен, что он вас сейчас же примет. Савелий тоже был уверен в этом: зря, что ли, он нагнал здесь столько шороху! Он для острастки - дескать, вот какой я деловой, у меня и минуты лишней нет! - снова посмотрел на часы. К нему уже семенил давешний менеджер. - Господин Роже ждет вас у себя в кабинете. Пойдемте, я вас провожу к нему. На маленьком служебном лифте они поднялись на третий этаж и вышли в довольно скромно отделанный коридор. Во всяком случае, на первом этаже, где принимали клиентов, все выглядело куда как роскошнее. "На себе экономят... Молодцы!" - подумал Савелий, усмехнувшись типичному западному двойному стандарту банковского начальства. - Мистер Кларк? - спросила секретарша, роскошная брюнетка с впечатляющим бюстом, к которой менеджер подвел Савелия. - Я прошу вас, чтобы нам никто не мешал - разговор серьезный... - значительно произнес Савелий. Секретарша с уважением и знанием дела рассмотрела всю его понтовую экипировку и, открыв перед Савелием дверь в кабинет шефа, сказала из-за его спины: - Сеньор Роже, к вам мистер Кларк... - Грацио, сеньорита, - поблагодарил секретаршу Савелий, потом тихо добавил: - Не забудьте, чтобы нам никто не мешал... Брюнетка понимающе кивнула. Роже встал из-за стола и уважительно вышел навстречу Савелию: видимо, менеджер по телефону уже доложил шефу о "крутости" нежданного посетителя. Все шло, как и задумал Савелий. Ему требовалось произвести на Роже впечатление. И, конечно же, никак нельзя было, чтобы Роже заподозрил, что Савелий имеет какое-то отношение к России. Бешеный даже нарочно стал коверкать свой британский английский, чтобы как можно больше походить на американца, рожденного на Юге. - Мне сказали, господин Кларк, что вы хотели со мной поговорить, - начал Роже, протягивая руку Савелию. Как ни противно ему было, но Савелий все-таки ответил на рукопожатие банкира и с нажимом произнес: - Давайте присядем, у меня есть к вам серьезное предложение, которое негоже обсуждать на ходу. Они сели в кресла напротив друг друга за журнальный столик, на котором, кроме сифона с газировкой и пары чистых стаканов, примостился еще и компьютер. - Итак? - нетерпеливо поинтересовался Роже. Савелий неторопливо налил содовой в стакан, отпил и как бы между прочим сказал: - Меня интересуют некоторые документы, которые, впрочем, не представляют лично для меня никакой ценности. Не буду вдаваться в подробности, зачем мне они нужны. Это сугубо мое дело, хочу только еще раз подчеркнуть: они мне нужны, и я обязательно, то есть в любом случае, их у вас получу. - О каких документах идет речь? - спросил Роже и не мог скрыть своей настороженности. По его лицу было видно, что он уже понял, что визит Савелия явно не сулит ему ничего хорошего. - Мне нужны полные списки клиентов вашего банка с номерами их личных счетов и платежами по ним за последний отчетный год. Причем копии меня не удовлетворят. - Улыбка не сходила с лица Бешеного, а просьба его звучала так, словно он попросил принести ему стакан воды. - Но... - Роже даже покраснел от возмущения, - вы хоть понимаете, что просите?! Это немыслимо! Прошу вас немедленно покинуть мой кабинет! В противном случае я вынужден буду вызвать охрану! - Своими действиями вы навредите только себе, - все так же спокойно произнес Савелий, акцентируя слово "себе". - Если мы не договоримся, .; то я не уверен, что вы в дальнейшем будете занимать этот прекрасный кабинет... Да и позвать кого-нибудь на помощь вы тоже вряд ли сумеете. - Вы еще смеете мне угрожать?! - вскипел Роже. Он повернулся к рабочему столу, и его рука потянулась то ли к кнопке звонка, то ли к телефону. Савелий перехватил руку и сжал запястье. От железной хватки Бешеного хилая ручонка банкира побелела, в ней что-то хрустнуло; Роже дернулся, но, почувствовав боль, снова опустился в кресло. - Вам лучше сейчас не дергаться... В ваших интересах внимательно меня выслушать, - спокойно сказал Савелий и с холодной улыбкой посмотрел на банкира. В его глазах Гвидон Роже увидел такую стальную силу воли, такую неизбежность и неотвратимость собственной судьбы, что понял: пока этот незваный гость не пожелает, пока не получит своего, ему со своего места не встать... - Я весь внимание... - обреченно пробурчал Роже. - Давайте расставим точки над "i", - продолжил Савелий. - Вам, конечно же, знакомо имя Серджио Лаци? Он когда-то руководил банком "Амброзио", а сейчас скрывается от итальянской полиции в Лихтенштейне - не так уж и далеко отсюда. Я мог бы вам назвать его более точный нынешний адрес, но уверен, что вы и сами его прекрасно знаете, ведь вы регулярно общаетесь друг с другом, не так ли? - Это же откровенный шантаж! - визгливо, не слишком громко воскликнул Роже. - Вам это не сойдет с рук! - продолжал возмущаться он, но в голосе звучали страх и неуверенность. - Что, вы думаете, с вами произойдет, если итальянская полиция получит информацию - причем, естественно, от вашего имени! - о месте нахождения Серджио Лаци? - Савелий сделал эффектную паузу, позволяя банкиру представить последствия сказанного. - Или если ваши теперешние японские хозяева узнают, что вы помогаете Лаци отмывать деньги мафии? - Снова пауза. - Вы задумались... Наверное, надеетесь, что за вас вступится ваш тесть? Но тут вы сильно ошибаетесь. Ваш тесть не только не протянет вам руку помощи, чтобы не дать вам упасть в пропасть, но и сам не преминет столкнуть вас туда. - Это почему же? - не удержался от вопроса Роже. - Потому что он сегодня же узнает о ваших амурных похождениях на стороне и о вашем пренебрежительном отношении к его родной дочери. - В голосе Савелия появились металл и жесткость. - Ну-ка, признайтесь, когда вы последний раз исполняли свои супружеские обязанности в объятиях Лауры? Уверен, что после рождения вашего сына - не чаще раза в год. Как, вы думаете, воспримет эту информацию ваш тесть, прекрасный семьянин и верный муж? Банкир заметно сник: до него, кажется, начала доходить вся безвыходность его положения... - Перестаньте строить из себя невинного агнца... Итак, я заканчиваю, - жестка произнес Савелий. - Что мы имеем в итоге? Если вас и не уничтожит мафия за предательство Серджио Лаци, то когда ваш тесть узнает про маленькие шалости, которые вы позволяете себе на стороне, вы все равно потеряете слишком многое. - Он усмехнулся. - Я не собираюсь давать вам времени на размышление, это совершенно ни к чему. Или вы немедленно даете мне то, о чем я у вас - заметьте! - пока прошу, а не требую... Или я сегодня же приму меры, чтобы вся ваша дальнейшая жизнь превратилась в непрекращающуюся пытку - пытку страхом и грядущей нищетой! Поверьте на слово, что я всегда выполняю свои обещания... Итак, выбирайте! Ну! Было видно, что психическая атака, проведенная Савелием, принесла свои плоды: морально Роже был полностью раздавлен, у него даже не было сил скрыть это... - Хорошо, я попробую сделать то, что вы от меня требуете, - наконец выдавил из себя банкир. - Не требую, а прошу, уважаемый господин Роже, - поправил его Савелий. - Мне уже все равно, - промямлил банкир. - Я не знаю, зачем вам эти документы... но если вдруг кто-то из наших клиентов узнает, что сведения о его счетах получены из моих рук, это поставит под удар не только мою карьеру финансиста, но, вполне вероятно, и жизнь! - Он почти плакал. - Вы понимаете, ЧТО вы от меня требуете? - Сколько человек имеет доступ к этим данным? - вместо ответа поинтересовался Савелий. - Зачем вам это? Какая разница? - Для меня разницы нет, а для вас это важно. Даже если обсуждаемая нами информация когда-нибудь и всплывет на свет божий (в чем я, честно говоря, сильно сомневаюсь, потому что, насколько мне известно, она предназначена исключительно для удовлетворения личного любопытства одного из моих хороших знакомых), то подозрение падет не только на вас, но и на других сотрудников. Наверняка в вашем банке есть еще трое-пятеро человек, имеющих доступ к этим документам. Не так ли? - Аргументация Савелия звучала очень убедительно. - Да, вы правы, код знают, кроме меня, еще четверо... - задумчиво произнес Роже и вдруг улыбнулся: эта простая мысль его несколько успокоила. - Ну что, дошло наконец, что вам еще ничего не угрожает? Вот вам и все карты в руки! Выполните мою просьбу и проказничайте потом вволю, если... охота есть. Смелее, смелее! - подбодрил его Савелий. - По правде говоря, у меня очень мало времени. - Для подбора нужных вам сведений понадобится не меньше получаса, - предупредил Роже. - Приступайте, не смею вам мешать, - улыбнулся Савелий и сделал приглашающий жест рукой в сторону компьютера, который стоял на специальном столике по левую руку от рабочего стола банкира. - Или на этом, - кивнул он в сторону компьютера на столике, за которым сидели они. Роже выбрал ближайший компьютер, сел за него, ввел код доступа к секретному архиву банка и начал щелкать клавишами, открывая нужный файл. - Значит, за последний год? - уточнил он. Савелий кивнул. Роже ввел в программу еще пару вводных заданий, и по экрану дисплея поехал длинный столбик фамилий, дат и цифр. - Выведите мне первую страницу на принтер на вашем фирменном бланке, - попросил Савелий, - а все остальные данные запишите на дискету. Роже сделал все так, как просил Савелий. Когда из принтера выехала страница с данными, банкир вынул ее и вместе с заполненной информацией дискетой протянул Савелию. - Будьте добры, ваш автограф... Вот здесь, в конце... На память, - с улыбкой проговорил Савелий, положив на стол перед банкиром только что отпечатанную страницу. - Зачем это? - недовольно нахмурился Роже. - На всякий случай, как говорится, для страховки. - Савелий дружелюбно улыбнулся. - Чтобы вас не потянуло вдруг кому-нибудь поведать о моем визите. - Но я никому... - Ясно! - резко оборвал его Савелий. - Подписывайте, не тяните! Роже достал дорогой "Паркер" с золотым пером и начертал свою размашистую подпись внизу страницы. Забрав листок бумаги, Савелий открыл дверь кабинета, отсалютовал рукой совершенно раздавленному Роже и вышел вон. Он спустился на лифте на первый этаж и, не обращая внимания на семенящего к нему менеджера, уверенно вышел к своей "БМВ". Савелий сел за руль и спокойно повел машину к пансиону. Не успел он проехать и пятисот метров, как дорогу ему перегородил серебристый "Фиат", выскочивший откуда-то сбоку. Савелий резко нажал на тормоз, и его "БМВ", слабо ударив в бок "Фиата", замерла посреди пустынной улицы. Из "Фиата" выскочили два здоровых мужика и подскочили к машине Савелия. Один из них оказался с водительской стороны, второй блокировал правую переднюю дверцу "БМВ". - Дискету и лист с подписью! Быстро! - рявкнул по-английски первый здоровяк. В руке у него, прямо напротив лба Савелия, маячил "вальтер" внушительного размера. Вооружен ли второй, Савелия уже не интересовало:, опасность, исходившая от первого, уже стала реальностью, а главное, была гораздо ближе, чем другая, и тут нужно было действовать быстро и безошибочно. - Момент! Не надо так грубо! - спокойно проговорил Савелий, нарочито медленно открыл дверцу "БМВ" и полез из машины прямо на дуло "вальтера": ему требовалось время, чтобы найти выход из положения. Оказавшись лицом к лицу с вооруженным громилой, Савелий сделал вид, что выполняет приказ, медленно полез во внутренний карман пиджака за дискетой. У него не было с собой никакого оружия, да и в данной ситуации оно скорее могло навредить, нежели помочь. Савелий достал дискету и протянул ее первому нападавшему. В то же самое время он успел скосить глаз на второго и заметил, что тот либо не вооружен, либо уже спрятал свое оружие подальше от посторонних глаз, посчитав, что с этим тщедушным незнакомцем они уже справились. "Так, второй, пока он за машиной, для меня не опасен, - подумал Бешеный, - значит, займемся первым..." Тот уже тянул руку к дискете. Савелий придержал ее в своей руке, и громила с удивлением посмотрел на дискету: она что, прилипла? И в этот миг Савелий нанес ему свободной левой рукой короткий, но очень резкий прямой удар в правый бок. Ощутив страшную боль (Савелий не пощадил противника и вложил в удар всю силу, сломав громиле сразу несколько ребер), тот, выронив свой "вальтер", хрипло вскрикнул и отлетел на пару шагов от Савелия. Уверенный, что от первого опасности больше ждать не придется, Бешеный переключил внимание на второго. Тот уже обежал "БМВ" и, находясь за спиной Савелия, занес для удара руку. Вовремя почувствовав движение сзади, Бешеный резко развернулся и, не без труда уклонившись от летящей в его голову руки с надетым на пальцы стальным кастетом, схватил второго громилу за отвороты его короткого пальто, приподнял и со всего размаху насадил его пах на свое колено. Громила взвыл от нестерпимой боли: ему можно было только посочувствовать, ведь Бешеный лишил его возможности в ближайшие месяцы - со стопроцентной гарантией - баловаться с девчонками... Подняв "вальтер", Савелий сунул его себе в карман, сел в "БМВ", дал задний ход и покинул место стычки. "Ну Роже, ну сука! - вертелось в голове у Савелия, пока он мчал к своему пансиону. - Подсуетился, гад! Так что теперь, рожа ты сытая швейцарская, не обессудь: придется с твоим тестем пообщаться! Сам виноват: не люблю, понимаешь, когда люди не держат свое слово!" Савелий заскочил в пансион, быстренько собрал вещи, расплатился с хозяйкой и снова оказался в машине. Было ясно, что сейчас ему необходимо как можно скорее выбираться из Лугано: кто знает, сколько громил пустил или еще пустит по его следу славный банкир. Обладая уже такой ценнейшей информацией, Савелий никак не мог позволить себе рисковать: любой шум ему был ни к чему, сначала надо было во что бы то ни стало сделать с дискеты хотя бы одну распечатку и обычной почтой переслать ее в Москву на свой адрес - мало ли что может с ним произойти... Ну а дальше Савелий рассчитывал добраться до Лондона: малютинские документы убеждали в том, что некоторые следы из Швейцарии ведут в Англию. Надо было во всем разобраться как можно доскональнее, иначе Президента ни в чем не убедишь. Савелий, проверив несколько раз, что "хвоста" за ним нет, выехал из Лугано и по виляющему среди альпийских склонов шоссе направился к Берну: в Лондон он собирался вылететь из Мюнхена. В Берне он задержался совсем ненадолго. Там Савелий сделал две вещи. Во-первых, зашел в один из компьютерных салонов и распечатал дискету, полученную им у Роже. Даже при самом беглом просмотре Савелий понял, что в его руки приплыла большая рыбина: в списке банковских фигурантов Бешеный заметил множество знакомых русских фамилий. Куда и сколько они отправляли денег, сейчас его не интересовало. Главное - у него в руках уже были неопровержимые доказательства того, что ближайшее окружение Президента имеет нажитые нечестным путем деньги на счетах за рубежом. Почти все эти счета, как успел отметить про себя Савелий, были с большим количеством нулей. Единственное, на что обратил внимание Савелий, - многие эти счета по несколько раз пересекались с "Бэнк оф Нью-Йорк", и эта информация запала ему в голову, но обдумать ее он решил несколько позднее. Савелий зашел на почту, купил плотный конверт, написал на нем свой адрес, вложил туда распечатки и, наклеив марку, бросил конверт в почтовый ящик. По личному опыту он знал, что через полторы-две недели этот конверт придет к нему домой. К тому времени Савелий рассчитывал уже вернуться в Москву. Во-вторых, он открыл в Государственном швейцарском банке счет на имя Мари Бернарди и положил на него пятнадцать тысяч долларов, переведя их со своей золотой кредит-карты "Visa": он чувствовал вину перед Мари и хотел хоть как-то ее загладить. Потом Савелий написал небольшое письмо Мари, в котором извинялся за свое исчезновение и просил принять от него некую сумму. В конце он указал банк и номер счета - больше ничего для Мари Савелий сделать не мог. Оказавшись в Мюнхене, Савелий первым делом снял ячейку в Дойче-Банке, куда положил дискету и лист с автографом Р.оже: на обратном пути он собирался забрать это в Москву. В Лондоне Говорков провел всего пару дней, которых хватило, чтобы выкупить у одного из банковских клерков распечатку расходов по кредитной карте, которой владел один из родственников Президента. Савелию хотелось проверить, знает ли Президент о наличии у своего зятя крупного валютного счета в английском банке? Если да, то как он отнесется к недавней покупке этим "деятелем" роскошной виллы в Ницце и небольшого, но уютного островка в Эгейском море? Савелию почему-то казалось, что Президенту такая информация не пришлась бы по вкусу... К своему удивлению, в этой распечатке Савелий обнаружил сведения о транзакциях с "Бэнк оф Нью-Йорк"! А этого он уже никак не мог пропустить, тем более, заглянув в лондонскую "Тайме", наткнулся на небольшую статью, в которой шла речь о том, что некоторые российские криминальные структуры, связанные с чиновниками из кремлевской администрации, отмывают свои "грязные" деньги через "Бэнк оф Нью-Йорк"! Недолго думая, он набрал номер бригадного генерала Майкла Джеймса, который помнил наизусть. Конечно, подпись исполнительного директора банка дорогого стоит, но Савелию захотелось получить подтверждение от еще одного источника, которому он всецело доверял. Джеймс оказался на месте и сразу ответил. - Майкл, это я! - не без волнения произнес Савелий: он не был уверен, можно ли говорить открытым текстом. - Боже, ты ли это, дружище? - искренне обрадовался генерал, узнав голос Савелия, однако и он не знал меру возможной откровенности: неизвестно, кто находится рядом с Савелием в момент разговора. - Звоню по мобильному телефону из Лондона! Разговор очень серьезный! - пояснил Савелий по-английски, предоставляя право Джеймсу самому выбрать манеру беседы. - Понял, перезвони через три минуты, две последние цифры номера совпадают с возрастом твоего... - Он сделал паузу и добавил: - Родственника. - Хорошо! Савелий легко понял, что Майкл имеет в виду Воронова. Но ведь они с Андреем не родственники, а названые братья... Впрочем, Джеймс прекрасно это знал и поэтому сделал небольшую паузу, рассчитывая, что Савелий сообразит. Ровно через три минуты он набрал номер, учтя поправку Майкла. - Теперь, Савелий, ты можешь говорить без опасности, - на этот раз по-русски проговорил бригадный генерал. - Ты откуда звонишь? - Из машины! Но по-русски нужно говорить "без опаски"! - поправил Савелий. - Точно! Без опаски! Нам нужно почаще общаться, а то начинаю забывать некоторые разговорные нюансы. - Джеймс был явно огорчен. - Это пустяки. Ты все равно здорово говоришь по-русски! - польстил ему Савелий. - Ладно, хватит лить бальзам на рану, говори, чем могу быть полезен? Не вдаваясь в излишние подробности и не упоминая имени Президента, Савелий спросил его о "Бэнк оф Нью-Йорк". - Вы словно договорились с генералом! - усмехнулся Джеймс. - На днях ему требовалась аналогичная информация... - Ну и?.. - Савелий сгорал от нетерпения. - Ты нашел ответы? Или не имеешь права говорить об этом? - Я слишком уважаю тебя, чтобы отказать в помощи! - твердо заявил Джеймс. - Про "Бэнк оф Нью-Йорк" многое соответствует действительности, но, к сожалению, большего сказать не могу. - А сегодняшнюю "Тайме" ты читал? - чисто интуитивно спросил Говорков. - Я ждал этого вопроса. - Тон Майкла вдруг стал виноватым. - Понимаешь, приятель, не все думают так, как наш Президент: у него много врагов... - Говори прямо, Майкл! Или, если хочешь, я сам скажу за тебя! - предложил Савелий. - Ну-ну... - Некоторые ваши спецслужбы, недовольные теми добрыми отношениями между нашими странами, которые сложились в последние годы, подключили прессу разных стран, чтобы приостановить наметившееся потепление и, облив грязью Россию, тем самым опорочить ее в глазах мировой общественности и таким образом исподтишка повлиять на предстоящие выборы в Думу и выборы будущего Президента, верно? - Я всегда восхищался твоей интуицией и проницательностью, - одобрил анализ Савелия бригадный генерал. - Усугубляет негативное отношение и то, что ситуация в Чечне не столь благополучна, как пытаются изобразить ваши военные и ваши средства массовой информации! Этот конфликт продлится еще очень долго! - Да-а-а, - огорченно протянул Савелий, - порадовал ты меня под самую завязку... - Приходите еще, - с грустью усмехнулся Джеймс, употребив фразу их общего знакомого. - Хотел бы поздравить тебя, но... - начал было он, однако тут же перевел разговор на другую тему: - Когда в гости к нам приедешь? - Что, соскучился? - И не я один, - намекнул Майкл, - тебя же здесь сюрприз ожидает... - Сюрприз? - машинально переспросил Савелий, продолжая размышлять об услышанном. - Какой? - Не могу сказать, это не... - Бригадный генерал снова оборвал себя на полуслове и добавил: - Какой же это будет сюрприз, если я тебе все расскажу? - Как знаешь... Ладно, дорогой Майкл, спасибо за помощь! Удачи тебе во всем! - И тебе удачи и здоровья, остальное... - ...можно купить! - закончил за него Савелий. Отключив связь, Савелий не спеша подвел итоги: в его распоряжении имелись не только достоверные, но и подтвержденные еще одним надежным источником факты, которые не стыдно предоставить Президенту и в которые ему будет очень трудно не поверить. Задержавшись на пару часов в Мюнхене, где Говорков забрал собранные им в Швейцарии доказательства, свидетельствующие о злоупотреблениях ближайшего президентского "окружения, он полетел в Москву. Там его возвращения с нетерпением уже ждали многие... V. Приговор Москве Когда растаяли надежды на мощную поддержку чеченских террористов мировой общественностью, а огромные средства, переброшенные с помощью Велихова на Кавказ и в Крым, так и не принесли существенных дивидендов Тайному Ордену, его первые лица, недовольные последними событиями, приказали Десятому члену Великого Магистрата - Тиму Роту сделать в Москве нечто такое, от чего содрогнулась бы вся Россия. Террор, страх и хаос нужны были им для того, чтобы протащить в депутаты Государственной Думы как можно больше своих приверженцев и с их помощью установить в России именно те законы, которые позволили бы им властвовать над страной. После недолгих раздумий Тим Рот вызвал в Чехию Аркадия Рассказова. И тот, озабоченный тем, что кольцо, окружающее Грозный, все сжимается и сжимается, с огромным облегчением покинул опасную зону и вылетел в Чехию, используя единственный свободный "коридор" из Чечни - через границу с Грузией. Для Тима Рота не было секретом, что его акции в Великом Ордене из-за провалов его планов в России стремительно падают и он с каждым днем теряет свой авторитет. Задача перед ним стояла архитрудная - вернуть свое былое влияние в Великом Ордене. Он лихорадочно искал пути, которые дадут ему возможность, с одной стороны, выполнить поручение Великого Магистрата Тайного Ордена, а с другой - восстановить свой былой авторитет. Его действия должны быть дерзкими и, естественно, успешными. План, придуманный Ротом, был и в самом деле дерзок. В него он посвятил лишь самого Великого Магистра. Исполнителем намечался Рассказов, с которым Рот должен был встретиться. Единственно, кто был осведомлен об их встрече, но, естественно, не ведал о сути будущих заданий Рассказову, так это чешский предприниматель Милан Дворжак. Во-первых, потому, что он никогда еще не подводил Рота, а во-вторых, потому, что именно он привез Рассказова из Сингапура и был в курсе операции, изменившей внешность бывшего генерала КГБ. Для большей конспирации встреча Рассказова с Тимом Ротом произошла в небольшом захудалом отеле. Дворжак встретил Рассказова в аэропорту и, несколько часов пропетляв по городу для пущей подстраховки и убедившись, что за ними нет слежки, привез его в отель "Воевода", расположенный на окраине Праги, глубокой ночью. Доведя его до дверей нужного номера, Милан постучал условным стуком. Ключ в замке повернулся. - Вы входите, а я удаляюсь, - проговорил Милан и направился по коридору к лестнице. Войдя в номер, Рассказов сразу узнал Тима Рота - Десятого члена Великого Магистрата Ордена масонов: он помнил его лицо по фотографиям из тех архивов, которые утаил от Великого Ордена. Сейчас они были по одну сторону баррикады, боролись с общим врагом, и Рассказов искренне обрадовался их встрече, тем более что Тим Рот входил в узкий круг руководителей Великого Ордена. - Приветствую вас, Аркадий Сергеевич! - воскликнул Тим Рот на хорошем русском языке, едва Рассказов переступил порог дешевого номера, и, заметив настороженную реакцию гостя, тут же успокаивающе добавил: - Здесь можно говорить без опаски: мои люди проверили номер, а чтобы исключить возможность подслушивания извне, на расстоянии, я еще и этим обзавелся... - Он вытащил из кармана пиджака небольшой приборчик. - Я очень рад нашей встрече, уважаемый господин Рот! - Рассказов улыбнулся, перехватив недоуменный взгляд собеседника, и добавил: - Представьте, я тоже владею кое-какой секретной информацией. - Мне всегда нравился стиль вашей работы! признался Тим Рот. - Но вы вряд ли пригласили меня для того, чтобы делать комплименты, не так ли? - спросил Аркадий Сергеевич. - Вы правы: не для этого! - согласился Тим Рот. - Мы с вами оказались в идиотской ситуации! - Его лицо помрачнело. - Мы? - удивился Рассказов. - Конечно, мы! - недовольно проговорил тот. - Или вы полагаете, что провалы планировавшихся взрывов жилых домов по всей России вас никоим образом не касаются? - Все, что требовалось лично от меня, сделано, и сделано не только точно, но и в срок! Или я что-то не так понимаю? - Рассказов стремился расставить все точки над "i". - Пожалуй, вы правы! - вынужден был согласиться Тим Рот. - Тем не менее сути дела это не меняет: наши планы провалились, хоть и не по нашей с вами вине! - Откровенно говоря, я не совсем согласен с определением "проваленное дело": ведь несколько взрывов все-таки прогремели, и их эхо разлетелось по всей России. - Не будем играть словами! - жестко возразил Тим Рот. - Вы же прекрасно знаете, чего мы хотели добиться этими взрывами? Террора и ужаса по всей стране, а получился лишь небольшой шок, от которого довольно быстро народ оправился, а власти еще и перехватили инициативу, вычислив остальные места закладки взрывчатки, да еще и наших людей арестовали... - Ладно, не будем играть! - с готовностью согласился Рассказов. - Что же вы предлагаете, чтобы исправить ситуацию? Вряд ли имеет смысл все повторять... - Вы правы, это довольно глупо, а я не отношусь к тем, кто не учитывает прошлых ошибок. - Рот говорил спокойно и тихо, но от его интонации веяло таким холодом, что Рассказов невольно поежился. Того, к чему мы стремимся, можно достичь двумя путями: первый - многочисленные взрывы по всей России, это мы уже Испробовали, к сожалению, неудачно... - Остается одна, но крупномасштабная акция с огромным количеством жертв... - закончил за него Аркадий Сергеевич. - Я никогда не сомневался в ваших умственных способностях и умении четко анализировать ситуацию, - одобрил, улыбнувшись, Тим Рот. - Может быть, вы и подскажете объект, взрыв которого вызовет ужас и хаос не только в столице, но и во всей России? - Если навскидку... Кремль, метро, ГУМ, Международный центр, торговые ряды под Манежной площадью и Президент-отель, - перечислил Рассказов. - Мы с вами мыслим в одном направлении! - Тим Рот даже вскочил с обшарпанной кушетки. - После длительных раздумий я решил остановиться именно на ГУМе! - На ГУМе? - переспросил Рассказов. - Во-первых, ГУМ расположен на самом видном и святом для России месте - на Красной площади, что весьма важно с политической точки зрения; во-вторых, там всегда огромное количество народу; в-третьих, и это принципиально, наш человек в ГУМе занимает такой пост, который поможет ему без всяких проблем завезти туда любой объем взрывчатки. - Какова его должность? - Начальник отдела грузовых перевозок... - Значит, на него в первую очередь и падет подозрение, - предположил Рассказов. - К этому моменту он, с новыми документами, будет уже далеко от России... - Допустим... - Аркадий Сергеевич задумался. - А как же с усиленным контролем правоохранительных органов в местах массовых скоплении людей после взрывов в Москве? - Зная ваши выдающиеся аналитические способности, я был бы удивлен, если бы вы не подумали об этом, - одобрил реплику Рассказова Десятый член Великого Магистрата. - В этом действительно самое слабое место в операции, и мне пришлось поломать голову над решением этой проблемы. В конце концов, как часто бывает, истина оказалась на поверхности... - Он взглянул в глаза Рассказова, но тот лишь пожал плечами, словно расписываясь в своем бессилии. - Это задачка для первого года обучения оперативных работников! - Тим Рот с осуждением взглянул на Рассказова, но его собеседник никак не отреагировал на упрек, произнесенный с заметным сарказмом. - Если вам при выполнении задания противостоят силы большие, чем те, что имеются у вас, то... - ...прежде чем приступить к решению задачи, следует каким-либо способом нейтрализовать это превосходство... - предположил Рассказов. - Или совсем просто - ликвидировать превосходство в нужный момент в нужном месте! - победоносно закончил мысль Тим Рот. - Допустим! Но чем вы намерены отвлечь эти силы? - В отместку Рассказов не скрыл своей скептической усмешки. - Проще простого, друг мой: отвлечь следует аналогичной же опасностью! - Вы хотите сказать, что нужно имитировать угрозу взрыва в другом, не менее важном месте? - Вот именно! Причем эта угроза должна возникнуть не так далеко от ГУМа, чтобы отвлечь охраняющие его спецслужбы. Например, в Президент-отеле, где, очень кстати, тоже работает наш человек. Но его задача будет не только намного проще, но и веселее: вполне возможно, что он даже прославится и будет награжден за спасение сотен обитателей этого отеля. - Словом, ему предстоит не только способствовать закладке взрывчатки, но и в известный момент, расправившись с непосредственными исполнителями, предотвратить взрыв, сообщив властям об обнаруженной им бомбе! - развил мысль Аркадий Сергеевич. - С конкретными исполнителями вы здорово придумали: в мои планы это не входило! - признался Тим Рот. - А чтобы как можно больше сотрудников милиции и ФСБ бросилось к Президент-отелю, он должен сообщить, что один из исполнителей признался, что они заложили несколько мощных взрывных устройств. . - Как приятно с вами работать! - одобрил Тим Рот. - А теперь настало время главного вопроса: вы лично готовы заняться ГУМом? Объясню, почему вижу - в этой роли только вас! Во-первых, после предыдущих провалов ни к кому нет абсолютного доверия; во-вторых, что немаловажно, из вашего досье нам известно, Что вы в прошлом были первоклассным подрывником и диверсантом самой высшей категории... - Вы неплохо осведомлены... - нехотя согласился Рассказов и осторожно добавил: - Однако прошлое не вернуть - слишком много воды с тех пор утекло, да и физическая форма моя уже далеко не та... Рассказов задумался, и было о чем. Он, как бывший ответственный сотрудник КГБ, прекрасно понимал, что если вдруг вздумает отказаться от этой крайне щекотливой и опасной операции, то, коль скоро его так подробно обо всем информировали, его вряд ли оставят в живых, а значит, по сути, у него нет никакой альтернативы. - Судя по всему, у меня нет выбора! - обреченно проговорил Рассказов. - У любого человека всегда есть выбор! - казалось, дружелюбно заверил его собеседник. - Скажу вам откровенно, уважаемый господин Рот, обстоятельства зашвырнули меня в такую грязную клоаку, что моя жизнь все равно вскоре подошла бы к концу, но вы вытащили меня из этой грязи, дали надежду на достойное существование, а кроме того, открыли возможность не просто выжить, а жить активно, попросту говоря, вы г - мой спаситель! - Речь Рассказова была медленной, словно он рассуждал сам с собой вслух. - Любой здравомыслящий человек, попавший в столь плачевную ситуацию, в какой оказался я, конечно же, боготворил бы того, кто его действительно спас от смерти и позора... При этих словах Тим Рот чуть заметно самодовольно ухмыльнулся, мысленно похвалив себя за дальновидность: именно такой реакции он и ожидал от Рассказова. - Только неблагодарный глупец оттолкнет руку дающего надежду, а потому я целиком и полностью принимаю ваше предложение! - Аркадий Сергеевич поднял глаза. - Тем не менее я был бы законченным идиотом, да и вы перестали бы меня уважать, если бы я, соглашаясь на такое опасное задание, не оговорил бы с вами собственную безопасность и некоторые дополнительные условия... - И снова я не могу не восхититься вашим умом и проницательностью! - Настроение Тима Рота все больше поднималось. - Внимательно выслушаю ваши условия и уверен, что смогу их принять... - он сделал паузу, - естественно, в разумных пределах! - При успешном завершении задания вы откроете на мое имя счет в швейцарском банке "Банко дель Боггардо" в Лугано и положите на него десять миллионов долларов! - Согласен! - не раздумывая, согласился Рот. - Это во-первых, - продолжал Аркадий Сергеевич. -: Во-вторых, если операция почему-либо сорвется, разумеется не по моей вине, то вы переведете мне лишь половину суммы, то есть пять миллионов. Риск-то мой остается, не так ли? А значит, это вполне законное вознаграждение! - Но соглашение действительно при одном непременном условии: взрывчатка должна быть заложена, - уточнил Тим Рот. - Несомненно. - Принимается! Что еще? - И, наконец, последнее: после запуска таймера на взрыв в Президент-отеле и ровно через три часа после якобы обнаружения "террористов" и сообщения о них в "органы" вашим человеком, который их обезвредил..; Кстати, чем он там занимается? - Он работает заместителем директора по административно-хозяйственной части. Связь с ним вы получите... - Так вот, с момента сообщения в милицию и должен пойти отсчет - около трех часов понадобится оперативникам на предварительный осмотр Президент-отеля. Кстати, устройство, которым я заминирую ГУМ, никто не сможет отключить без того, чтобы не подорваться, и я это гарантирую на девяносто девять процентов. После подтверждения, что таймер включен, меня тут же отвезут в аэропорт Шереметьево на рейс в какую-нибудь тмутаракань, где я смогу отсидеться как минимум с годик, после чего хочу стать полноправным членом вашего Тайного Ордена, причем на правах Советника Великого Магистрата, со всеми соответствующими полномочиями и привилегиями, - Почему все-таки на девяносто девять, а не на сто процентов? - спросил Тим Рот. - При вашем-то профессионализме... - Это процент дьявольского вмешательства, - пояснил Рассказов. - Или Божьего, - улыбнулся его собеседник. - Я согласен на все ваши условия и только о последней вашей просьбе мне необходимо переговорить с Великим Магистром Ордена: назначение Советников Великого Магистрата - его прерогатива. - Тим Рот с большим трудом скрывал свое удовлетворение: Десятый член Великого Магистрата был уверен, -что Рассказов запросит гораздо больше, и он был готов дать больше. - Вопрос вашей безопасности после выполнения задания, поверьте мне, заботит нас не меньше, чем вас: Великий Орден не только нуждается в таких толковых сотрудниках, как вы, но и всячески заботится об их личной безопасности. А чтобы вы оценили мое доверие, открою вам то, что не должен был бы открывать. Будь вы простым исполнителем, то, конечно же, речь шла бы не о вашей безопасности, а о безопасности Ордена и... - ...и меня постарались бы поскорее убрать, чтобы замести следы... - невесело закончил за него Аркадий Сергеевич. - Скучно с вами - вы с полуслова все правила игры заранее знаете. Так что выбросите мрачные мысли из головы, если таковые посетили вас: вы нужны нам, и мы действительно умеем ценить своих верных соратников! - не без пафоса заявил Десятый член Великого Магистрата. - В противном случае наш Великий Орден не был бы столь силен и, во всяком случае, не продержался столько веков, и, конечно же, не Смог вершить судьбы не только выдающихся личностей мирового масштаба, но и многих стран. - Нисколько не сомневаюсь... - кивнул Рассказов и неожиданно спросил: - Скажите, господин Рот, вашему человеку из ГУМа тоже покровительствует Орден? - Что вы имеете в виду? - Насколько вы в нем уверены? - Интересный вопрос. - Тим Рот задумался. Задуматься было о чем: человека из ГУМа он знал не настолько хорошо, чтобы однозначно ответить на вопрос Рассказова, - его ему навязали, причем Рот только сейчас вспомнил, как его не только усиленно расхваливали, рекомендуя в ближайшие помощники, но и настойчиво просили сохранить для дальнейшего использования. Почему-то именно сейчас, после вопроса Рассказова, Тим Рот вдруг почувствовал, будто в отношении этого человека ему что-то явно недоговаривали. Он сразу догадался, что имеет в виду Рассказов, а потому задал сам себе вопрос: "Если бы передо мной стоял выбор" за кого я поручился бы: за Рассказова или за Михаила Гельдфельда, человека из ГУМа?" К счастью для Рассказова, выбор Тима Рота был в его пользу. - Честно говоря, однозначного ответа у меня нет! - признался Тим Рот. - Спасибо за правду! - ответил Рассказов, и они принялись за более конкретную разработку всех деталей операции. Первым делом Тим .Рот достал подробнейший план здания ГУМа, на котором уже были отмечены все возможные пути не только завоза взрывчатки и два основных места ее закладки, но и отхода Рассказова. Во время закладки взрывчатки и установки таймера Рассказова должен был страховать тот самый сотрудник, о котором говорил Тим Рот. Кроме того, была особо тщательно разработана система связи и взаимодействия Рассказова с человеком, который будет руководить закладкой взрывного устройства в Президент-отеле, ведь именно от их слаженности и точности зависели не только успех всей операции, но и безопасность Рассказова. Его отход, а также все действия в Президент-отеле должен был подстраховывать один из самых доверенных парней Тима Рота, исполняющий к тому же роль его личного охранника. Наиболее любимым оружием этого типа был нож. Они просидели несколько часов, за которые Рассказов должен был не только запомнить все мельчайшие детали операции, но и, как "Отче наш", выучить на память многочисленные адреса, телефоны и имена нужных для операции людей... Все было настолько обстоятельно продумано, что даже Рассказов, не раз лично планировавший подобные операции и прекрасно понимавший, как они трудны для подготовки, пришел к выводу о том, что у российских спецслужб, а тем более у российских ментов нет ни малейшего шанса помешать успешному выполнению теракта. VI. "Кремльгейт" - сделано в ФБР Из аэропорта Шереметьево Говорков отправился в свою квартиру на Фрунзенской набережной. Распаковав вещи, Савелий почувствовал усталость и решил принять контрастный душ, попеременно обливаясь сначала горячей, потом холодной водой. Ощутив прилив бодрости, он крепко растер тело махровым полотенцем, после чего позанимался активными упражнениями, сделал комплекс дыхательной гимнастики по системе ушу. Затем, подняв перед собой руки ладонями вверх, принял позу "лотоса". Просидел в этой позе несколько минут, но никаких отрицательных импульсов не получил. После этих не слишком утомительных физических нагрузок ощутил голод, сделал несколько бутербродов с икрой и белой рыбой, быстро расправился с ними. На сытый желудок клонило в сон, но уже пора было подумать о дальнейших действиях. С одной стороны, думать было вроде бы и не о чем: задание выполнено успешно, осталось только доложить о результатах, представить доказательства и почивать на полагающихся тебе лаврах. Но Савелий по своему богатому опыту знал: так просто в этой жизни ничего не происходит. В любом случае надо было подстраховаться от. всякого рода неожиданностей и - чем черт не шутит? - подстроенных кем-нибудь (а желающие всегда найдутся!) ловушек. Ко всему прочему Савелий не был до конца уверен даже в том, что добытая им информация дойдет до Президента, если по каким-либо причинам не он сам передаст ее Президенту лично в руки. "А если в мое отсутствие за Фадеевым установили наблюдение? - подумал Савелий. - Кто? Да хоть тот же генерал Скворцов, непосредственный начальник Фадеева. И руководитель президентского аппарата Щенников, и управляющий делами Администрации Президента Можаев, и даже тихоня пресс-атташе Глушков вполне могли "заказать" Фадеева одной из многочисленных спецслужб. И как только я передам дискету Виктору Илларионовичу, у него ее изымут, уничтожат, а меня - к ногтю, по всем правилам криминальных разборок, как слишком много знающего, а потому лишнего и опасного свидетеля..." Поразмышляв на эту тему некоторое время, Савелий пришел к выводу, что лучше всего ему двигаться двумя параллельными курсами: сделав для страховки нужное количество копий, он одну из, них отдаст Фадееву, но все же на всякий случай постарается лично встретиться с Президентом. Савелию иногда казалось, что те данные, которые он раздобыл в Швейцарии и Англии, пока нужны исключительно Президенту и больше никому. И именно от самого Президента будет исходить решение о дальнейшей судьбе тех, кто фигурировал на дискете "Банко дель Боггардо". : Утром Савелий связался по телефону с Виктором Илларионовичем Фадеевым. - А, путешественник, с приездом! - сказал Фадеев. - Ты дома? Извини, я сейчас не могу говорить, постараюсь найти окошко для тебя в течение часа. Дождись моего звонка, обязательно! Он положил трубку. Савелий включил телевизор и узнал из утреннего блока новостей, что Президент проходит плановый осмотр в больнице. Теперь он точно знал, чем Фадеев был так занят: обеспечивал охрану шефа на выезде. Задержка играла на руку Говоркову: он все равно собирался забежать в соседний подъезд к одному знакомому и сделать на его компьютере пару копий с дискеты. У себя дома из предосторожности Савелий это делать не стал - а ну кто-нибудь залезет в жесткий диск его ноутбука и полюбопытствует, что там. Он позвонил в бюро обслуживания и попросил переключить номер его домашнего телефона на сотовый - теперь Фадеев дозвонится до него, где бы он ни находился. Савелий взял с собой мобильный, дискету и пошел в соседний подъезд. Знакомый Савелия, фанатик Интернета, как всегда, сидел у монитора любимого "Пентиума" пятого поколения и играл в виртуальный футбол с каким-то французом, которого он подцепил на одном из сетевых перекрестков, специально созданных для общения таких вот фанатиков. Минут сорок пришлось дожидаться, пока они доиграют свой матч. Француз забил еще шесть мячей и победил со счетом 12:3. - Ну, что там у тебя? - спросил приятель, когда довольный француз вежливо выразил свое удовлетворение от общения с русским, и отключился. - Вот... - Савелий протянул ему дискету, - надо срочно скопировать. Приятель быстро сделал, как его просили, две копии и отдал все три дискеты Савелию. - Спасибо! - поблагодарил Савелий спину приятеля. Тот уже снова уткнулся в монитор, погрузившись в информационную паутину, и единственное, на что его хватило, так это буркнуть вдогонку: - Не за что! Говорков усмехнулся: лучше бы во дворе мяч погонял - больше бы пользы было для его хилого тела, щелкнул замком и вышел на улицу. Он был уже на пороге своей квартиры, когда затренькал его мобильный. Звонил Фадеев. - Так, слушай меня внимательно... - Теперь его тон был сугубо деловым и серьезным. - Надо встретиться как можно быстрее. У тебя как все прошло? - Нормально. - Это хорошо. САМ о тебе уже спрашивал. - Фадеев на мгновение умолк, видимо, ему опять что-то помешало. - Значит, встречаемся сегодня в пять часов в Александровском саду у грота. Устроит? - Да. - Тогда все, до встречи... Савелий отключился. Время у него еще было, и он вспомнил о Косте Рокотове - возможно, он, пока Савелий отсутствовал, успел что-нибудь нарыть. Это могло пригодиться при встрече с Фадеевым. И Говорков стал звонить Константину. Савелий не зря искал Рокотова: у того действительно появилась весьма любопытная информация... Начал Костя, как всегда в таких сложных и запутанных случаях, с визита к Милене Богданович - владелице большущей квартиры, в которой был то ли массажный салон, то ли дом свиданий для высокопоставленных персон. Костя Рокотов не отдавал себе отчета в том, что и в самом деле по уши влюблен в эту роскошную женщину. Может быть, его влекла к ней в дом та особая атмосфера вольной интимности, в которой важные посетители этого заведения, упиваясь глотками редкой свободы, легко расставались со своими тайнами, а беспечные девчушки, дарившие им сладость и покой, эти тайны собирали и накапливали. А может, Костя радовался искреннему отношению и уважению, с которым его всегда встречали обитатели этого дома. Как бы там ни было, Костя всегда с удовольствием приходил туда. Кроме расслабления в сауне и болтовни с мило щебечущими девушками, работавшими в салоне, Рокотов, если повезет, проводил несколько страстных часов в постели Милены - за это многие денежные тузы готовы были кидать к ее ногам тысячи долларов. Но Милена давно уже не спала с мужчинами за деньги, поскольку доходов от салона ей вполне хватало. Сейчас ей нравился Костя - Барсик, как она его называла: бывший морпех, прошедший первую чеченскую войну, а ныне частный детектив, привлек ее своим обаянием, веселым нравом и, чего таить, безудержной страстью в постели. Прежде чем посетить салон, Костик провел полдня в библиотеке, стараясь набрать побольше информации на тему, которую ему обозначил Говорков. Почти все центральные издания, а тем более бульварная пресса, так или иначе писали о том, что окружение Кремля хапает доллары миллионами. Но, несмотря на то что у авторов заметок, статей, информационных обзоров и интервью были разные фамилии и имена, Рокотову в какой-то момент показалось, что все эти публикации вышли из-под пера одного и того же человека: и фактология, и стиль этих материалов были похожи, как близнецы-братья. "Тут может быть только два варианта... - подумал Костя и устало потер глаза, в которых уже рябило от газетных строчек, - или все это писал действительно один человек (что, конечно, маловероятно), или все эти бумагомаратели черпают первичную информацию из одного источника. Это больше походило на правду. Но что же это за источник и где его искать? Черт, надо с Миленой посоветоваться. Она с кучей журналюг дружит, вполне возможно, что на кого-нибудь меня и выведет..." Когда Рокотов в тот же день заявился в салон Милены на Страстном бульваре, он не нашел там обычную расслабленную атмосферу уюта и легкого эротического флирта, а совсем наоборот: все стояли на ушах: полуобнаженные девицы бегали по длинному коридору с модными тряпками в руках, ныряя из комнаты в комнату (шла большая примерка), озабоченная Милена, на ходу отдавая распоряжения обслуге, не отрывала от уха трубку радиотелефона и постоянно с кем-то разговаривала; на лестничной площадке рядом с квартирой и в передней топтались какие-то шкафоподобные типы. "Чьи-то охранники", - подумал Костя. - Я не вовремя? - спросил он у Милены. - Нет, что ты! - Милена на секунду оторвалась от трубки, чмокнула Костю в щеку и ласково взъерошила его короткие волосы. - Ты очень даже кстати. У нас сегодня большой прием, и тебе он наверняка понравится. Приедет много приличных и важных людей, скучно не будет. - А эти зачем? - поинтересовался Костик, кивнув на топчущихся у двери охранников. - Должен приехать один очень крутой господин, - шепнула Милена, - это его люди. - А по какому случаю прием? - Ты что, забыл? - сделала удивленные глаза Милена. - У нас же юбилей: нашему салону сегодня пять лет исполнилось! - У Милены в руке снова зазвонил телефон. Она нетерпеливо вздохнула. - Иди в гостиную или, если хочешь, помоги мне, поторопи девочек: скажи им, чтобы через двадцать минут все были готовы. - Да, они все так возбуждены, что им явно нужна твердая мужская рука... - усмехнулся Костя. - Смотри, только рука, - ревниво заметила Милена. - О чем ты? - На всякий случай строго предупреждаю... - А вот этого не надо! - Ты же знаешь, я тебя никогда не ревную: это я так шучу, господи! - Милена ласково чмокнула его в губы. - Но если тебе не нравится, то больше не буду... Вечер, как и обещала Милена, действительно удался на славу, съехался столичный бомонд: банкиры, депутаты всех мастей, сановитые чиновники, несколько популярных певцов и актеров. Женщин, кроме самой Милены и ее девочек, было раз-два и обчелся; в основном это были переводчицы, которые пришли вместе со своими боссами-иностранцами. Рядом с благообразным, высоким и седым мужчиной с малиновой бабочкой на худой кадыкастой шее ("норвежский консул", - шепнула Милена Косте) стоял, демонстративно презирая окружающих, молодой, но уже обросший жиром краснолицый человек в дорогом темном костюме. Костя без труда узнал его лицо с ухоженными светлыми усами: это был один из самых известных и авторитетных телекомментаторов, чьи передачи порой даже могли повлиять и на результаты думских голосований, и, страшно сказать, на решения правительства. Пробравшись сквозь толпу гостей к Милене, Костя попросил познакомить его с этим журналистом. - Зачем он тебе? - удивилась Милена. - Он такой напыщенный, самовлюбленный козел, что с ним противно разговаривать даже о погоде, не то что о политике, в которой, по его глубокому убеждению, он разбирается лучше всех на свете. - Знаешь, у меня есть к нему пара вопросов, - не вдаваясь в подробности, пояснил Костя, - а долго разговаривать с ним особой охоты нет. Узнаю то, что мне нужно, и вернусь к тебе. Так что, познакомишь? - Ну ладно, что с тобой делать, - вздохнула Милена, - раз тебе так не терпится с ним пообщаться, то зажми нос покрепче, чтобы не так воняло. Пошли... Она схватила Костика за руку и потащила за собой к журналисту. - Извините, - обратилась она по-английски к иностранцу с бабочкой яркой расцветки, - могу я ненадолго похитить у вас вашего собеседника? - О да, конечно, конечно! - засуетился консул. - Во-первых, вы хозяйка, во-вторых, вы очаровательная дама, и этого вполне достаточно для того, чтобы мы все подчинялись вашим желаниям! - произнес он, глядя на Милену с нескрываемым восхищением. - Как чудесно! Вы настоящий джентльмен! - Милена кокетливо ему улыбнулась, взяла под руку журналиста и подвела к Рокотову. - Вот, Дмитрий, познакомься с моим близким другом. Он замечательный парень и, между прочим, очень талантливый сыщик, он .уже не раз мне помогал, может, и тебе когда-нибудь понадобятся его услуги, так можешь смело обращаться к нему - успех гарантирован. - Константин Рокотов, - представился Костя, протягивая руку журналисту, - рад буду помочь, если что. - Спасибо! Приятно познакомиться. Березненко, - ответил журналист, отвечая на рукопожатие. Рука у него была влажная и по-женски пухлая и вялая. Константин отметил, что Милена была права: запах от него исходил довольно неприятный - резкий аромат дезодоранта, смешанный с потом. - Ну, вы пообщайтесь, а меня гости ждут, - сказала Милена и нырнула в толпу. - Роскошная женщина! - констатировал Березненко, провожая взглядом Милену. - Вы давно ее знаете? - спросил Костя, моментально ощутив укол ревности. - Не очень, - ответил журналист, - впрочем, знакомством с нашей очаровательной хозяйкой можно только гордиться. Чего не скажешь о некоторых ее гостях... - Его губы презрительно скривились. - Вы знаете вон того господина? Березненко кивнул в сторону стройного, выше среднего роста парня лет тридцати пяти, на лице которого была двухнедельная щетина. Его лицо можно было назвать даже симпатичным, если бы не большой мясистый нос. Маленькие карие глаза его бегали под кустистыми бровями, изучающе поглядывая на кучкующихся гостей, а сам он стоял несколько в стороне ото всех. Справа и слева от него высились давешние шкафоподобные телохранители. - Так вы знаете его? - вновь спросил Березненко. - Нет. А кто это? - Вы не смотрите мою программу? - с недоумением и укоризной покачал головой журналист. - У меня нет телевизора, - вывернулся Константин: ему надо было расположить к себе журналиста, чтобы добыть необходимую для Савелия информацию. - Да, говоря откровенно, и смотреть его некогда - у меня всегда работы по горло. - Зря! - безапелляционно заявила телезвезда. - Отстанете от жизни. Это же банкир Александр Долонович, правая рука, во всяком случае так считалось до последнего времени, - уточнил он, - самого Велихова и, как мы не раз отмечали в своих передачах, человек, замешанный во все темные делишки не только кремлевской администраций, но и... - журналист понизил голос, - это строго между нами, "семьи" Президента. Костя проигнорировал то, что Березненко постоянно говорит о себе "мы", - он мгновенно почуял, что напал на золотую жилу, и потому целиком обратился в слух и удвоил внимание. Сейчас он напоминал охотничьего пса, обнаружившего свежий след преследуемого зверя. - Вспомнил: кажется, я где-то читал ваши статьи о нем, - подыграл самолюбию журналиста Рокотов и неожиданно попал впросак. - Читал? - взвился тот. - Я телеведущий! - с пафосом заявил Березненко. - И никогда не пишу в эти грязные газетенки! Вы, наверное, прочитали статью одного из этих писак, которые пересказывают то, что они узнали из наших программ. Это у нас - настоящий эсклюзив! Только мы обладаем по-настоящему полной информацией ни эту тему, уж поверьте мне, я знаю, о чем говорю! - Журналист был преисполнен ощущения собственной значимости и явно доволен тем, что нашел хоть и неосведомленного, но. благодарного слушателя. - Охотно вам верю, - искренне сказал Константин. Теперь многое прояснилось... Ради приличия Костя еще с минуту постоял рядом с Березненко и под первым же удобным предлогом отошел от него и только тогда вздохнул полной грудью: даже спертый воздух гостиной, забитой толпой гостей Милены, показался ему свежим. Разговор с Березненко навел его на одну версию, которую ему не терпелось проверить. Ни с кем не прощаясь, Константин покинул прием, поймал на бульваре такси и поехал к себе в офис. Зайдя в снимаемую им для служебных надобностей квартиру, Костя, раздеваясь на ходу, устремился к компьютеру. Одной рукой сдергивая с себя куртку, он другой стучал по клавишам, проделывая все операции, позволяющие ему войти в Интернет. Наконец Костя оказался в поисковой системе и набрал в окошке поиска название программы Дмитрия Березненко. Через несколько мгновений Рокотов уже внимательно поглощал тот самый "эсклюзив", которым так хвастался телеведущий. Там постоянно шли ссылки на публикации в одноименном еженедельнике, основным хозяином которого был банкир Велихов. Не раздумывая, Костя открыл электронную страницу этого журнала и обнаружил там большое количество ссылок на известный американский журнал, который являлся одним из учредителей русского еженедельника. Следуя ссылкам, Костя стал "листать" заокеанский журнал. Перелопачивая все те же цифры и факты, Костя раз за разом щелкал клавишей "мыши", пока не обнаружил на одной из самых дальних страниц почти незаметную ссылку на первоначальный источник информации. Костя ввел адрес, указанный в источнике, в поисковую систему. На экране долго висел значок ожидания, затем неожиданно экран монитора заморгал и на нем появилась надпись: "Информационно-аналитическое управление Федерального бюро расследований. Введите код доступа в банк данных". Костя чертыхнулся: быть за полшага до разгадки - и на тебе! Но и то, что он уже выяснил, было крайне важно: "ноги" информации о коррупции в Кремле явно росли из далеких Соединенных Штатов Америки. Рокотов помнил, что у его старшего друга, Савелия Говоркова, есть свои завязки в Америке, а значит, ему и карты в руки, и поэтому Костя решил остановиться на том, что уже узнал. "Дождусь его приезда, расскажу ему все, а там видно будет, - подвел итог Костя, - а пока его нет, попытаюсь завтра же уговорить Андрюшу Плешкова влезть на ту страничку ФБР - он как-то мне хвастался, что может код любой программы взломать, пусть продемонстрирует". Рокотов набрал номер телефона Плешкова, но тот был намертво занят. "В Интернете гуляет, - догадался Костя, - теперь до утра к нему не пробиться. Ладно, завтра днем заеду и, если понадобится, силком его вытащу". На следующий день ближе к вечеру Костя отправился в Ховрино к Плешкову. Но тот все еще спал. Дверь открыла его мать, Тамара Владимировна, известный врач-педиатр, которая уже вернулась с работы и что-то готовила на ужин себе и сыну. - Иди буди его, - сказала она, - скажи, скоро ужинать будем. Ты как сам, поешь? - Наверное, - ответил Костя. В этом доме он никогда не отказывался от угощения, даже если был сыт, так как Тамара Владимировна очень вкусно готовила. Но для начала следовало разбудить Андрея. Тот встал на удивление быстро. - А, это ты, - буркнул Андрей, протирая глаза, - давненько не виделись. Чего это ты с утра пораньше? - Ничего себе, "с утра пораньше"! - фыркнул Константин. - Седьмой час вечера уже! - Понятие утра для каждого человека сугубо индивидуально! - назидательно произнес тот и сладко зевнул. - Ладно, излагай свои проблемы, не явился же ты ко мне только ради того, чтобы разбудить... - Ты прав: дело есть. Программу одну надо взломать. Сделаешь? - Без проблем! Говори! - Только не спеши так, - улыбнулся Рокотов, - вставай, там мать тебе ужин готовит. - И что же за программа? - словно не слыша его, настойчиво спросил Андрей, вставая с кровати. Затем, потягиваясь и щелкая костяшками пальцев, подошел к компьютеру и включил его. Рокотов порадовался своей предусмотрительности: если бы он сам сюда не заявился, ему бы ни в жизнь не удалось дозвониться до Плешкова... - Да ты поешь, потом дела обсудим, - снова предложил Костя. - Давай программу! - отмахнулся Андрей. - Это вообще-то в Интернете... - замялся Костя. - Страничка там одна занятная. Чтобы попасть, надо код знать. - Соображая, чем задеть приятеля, он специально нагнетал предстоящие трудности. - Ну, нам это раз плюнуть! - зевнул Плешков. - Говори адрес в Интернете... Рокотов протянул приятелю бумажку с выписанным накануне адресом Информационно-аналитического управления ФБР. - Опять сикрет серэис! - хмыкнул Андрей и, натянув на себя валявшийся у кровати махровый халат, сел перед монитором компьютера. - Почему опять? - спросил Костя. Ему было любопытно - неужели Плешков стал таким крутым хакером (взломщиком компьютерных программ), что заходит туда, куда без спроса входить опасно. Может, это он в файл Пентагона весной залез? Костя где-то читал, что когда американцы начали бомбить Югославию, то несколько русских хакеров объявили свою виртуальную войну Пентагону. Они взломали коды и залезли было чуть ли не в систему управления спутниками-шпионами, но тут американцы переполошились и поставили мощную блокаду на все свои главные компьютеры.) А может, он на кого-нибудь работает? На тех же бандитов, к примеру, им не привыкать банки чистить. Но дальше подумать ему не дали. - Много будешь знать - скоро помрешь, - мрачно ответил Андрей, щурясь на экран монитора. Костя встал за его спиной "и смотрел, как нагэк-ране мелькают какие-то ряды цифр и символов. - Мальчики, идите ужинать, все остынет! - позвала из кухни мать Андрея. - Сейчас! - крикнул в ответ Плешков. Костя удивленно посмотрел на него: неужели Андрей может сделать все так быстро? - Уф! Все! - Андрей откинулся на стуле и погладил свою блестящую, наголо стриженную голову. - Все? Ты не шутишь? - искренне удивился Константин. - Конечно, все! Неужели ты сомневался в своем друге? Читай, и побыстрей, у тебя есть минут . десять-двенадцать, не больше, пока нас не засекли. Костя склонился над монитором и вгляделся в каталог. Он увидел заглавие "Кремльгейт", открыл этот файл и обнаружил то, что и ожидал: несколько страниц текста со знакомыми русскими и иностранными фамилиями, номера банковских счетов в Швейцарии, суммы вкладов на них. Никакой иллюстративной поддержки не было, ссылок тоже не имелось; в конце шло несколько аналитических абзацев (чуть ли не слово в слово знакомых Косте по публикациям в русских газетах) и упоминание о том, что эта информация подготовлена на основании собственных агентурных источников и пред-. назначена сугубо для внутреннего служебного использования в отделе управления, занимающегося Восточной Европой и Россией. - Все! Вырубаю! - мрачно заявил Плешков и щелкнул клавишей. - Кто не спрятался, тот и виноват! На экране замелькали странички Интернета: видимо, компьютер Андрея автоматически заметал следы только что совершенного взлома. - Ты успел? - спросил Андрей. - В основном... - Костя задумчиво кивнул. - Тогда пошли жрать, мать, судя по запаху, наверное, рыбы нажарила. - Нет, спасибо, Андрюша, я пойду. - Впервые он отказался от трапезы в этом доме, и приятель не преминул отметить этот удивительный факт. - Ну и дела! Костик презрел мамину стряпню? Ничего себе! Все тараканы попрятались от страха: не наступил ли конец света! Видно, точно что-то где-то невтерпеж! - Ты прав: дела у меня еще, дела есть, неотложные. - Ну, как знаешь, - пожал плечами Андрей, - если что, заходи еще. Пивка выпьем, по Интернету побегаем, поиграем во что-нибудь. Я тебя научу, как можно на дом жрачку из ресторана бесплатно заказать. - Бесплатно? Как это? - удивился Костик. - Ну, не бесплатно, - ухмыльнулся Андрей, - платить, конечно, надо... но платить за нее будут другие дяди. - А если эти дяди тебя вычислят и придут должок выбивать, тогда как? - поинтересовался Рокотов. - Не придут, я этих лохов специально на другом конце света подбираю. Да и потом, у них бабок столько, что им пару сотен баксов потерять - что тебе бутылку газировки в ларьке купить. Классная все-таки штука - Интернет! Представляешь, не надо вообще из дома выходить, все прямо к тебе на дом доставят. А хочешь, поиграем в виртуальную рулетку? Они в Лас-Вегасе уже и до этого додумались. Я тут на днях минут за двадцать пятнадцать штук выиграл. - Да? - не поверил Костя, посмотрев на хилую обстановку в комнате. - И где же они? - А я на них себе новый компьютер заказал, тоже в Интернете. Скоро должен приехать. - И, перехватив недоверчивый взгляд Кости, добавил: - Заходи недели через две, сам увидишь. - Зайду, обязательно, - пообещал Константин и отправился в прихожую. Он попрощался с матерью Плешкова, которая тоже была удивлена его уходом, даже уговаривала его поужинать с ними, но Константин был неумолим и пошел домой. В голове у него крутилась одна-единственная мысль: а не подстроена ли вся эта скандальная история с коррупционерами в Кремле американскими спецслужбами? Тогда получается, что все журналисты, пишущие на эту тему, - предатели, что ли? Или, скорее всего, козлы: им, наверное, все равно о чем писать, лишь бы скандал погромче был - за него платят больше. А главный козел - этот надутый телевизионщик Дмитрий Березненко, правильно его Милена определила" Когда Савелий дозвонился до Рокотова, Костя даже не сразу вспомнил о своей находке. На вопрос Говоркова, как идут дела, Костя сказал "хорошо" и пообещал рассказать все при встрече. По пути Рокотов лихорадочно восстанавливал в памяти все, что нарыл неделю назад, и постепенно это ему удалось. Они сошлись в тихом скверике на Патриарших прудах. Костя подробно доложил всю последовательность своих действий, не забыл попутно дать характеристику Березненко и отдельно высказался по поводу Интернета: дескать, с его помощью можно дурить народ сколько совесть позволяет. Савелий, услышав добытые Константином новости, нахмурился. С одной стороны, данные, полученные им в Лугано и Лондоне, подтверждались. Но с другой стороны, то, что они подтверждались именно американскими спецслужбами, подводило к мысли о том, что, чем черт не шутит, все это могло быть грандиозной дезинформацией, устроенной самими американцами для достижения только им одним известных целей. - Спасибо, Костя! Молодец, хорошо сработал, - похвалил Савелий напарника, - у тебя тот адресок фэбээровский, случаем, не остался? - Обижаешь, старшой, вот держи. - Костя протянул мятую бумажку с адресом. - Ладно, я сам этим займусь, - сказал Савелий, - ты мне еще наверняка понадобишься, так что надолго не исчезай с горизонта, хорошо? - Я всегда готов. - Вижу, - хлопнул его по плечу Савелий. - А о том, что мы тут мутим, лучше чтобы никто не знал, договорились? - Не маленький, понимаю, - обиделся Костя. Костя видел, что Савелий сидит как на иголках, и, сославшись на дела, попрощался. Как только Рокотов ушел, Савелий достал мобильный и стал набирать номер, который узнал совсем недавно, будучи в Лондоне. Он звонил в Вашингтон. Там сейчас было раннее утро, и Савелий опасался, что человек, с которым он хотел пообщаться, уже ушел на работу. Этим человеком, конечно же, был бригадный генерал Майкл Джеймс, высокопоставленный сотрудник ФБР, с которым Савелий провел сообща не одну операцию. И даже на приеме у президента США они были вместе. Памятуя обо всем этом, Савелий надеялся на искренность Джеймса. Он хотел услышать от него только одно - достоверны ли факты, которые хранятся на одной из компьютерных страниц его "фирмы"? Конечно, в последнем их разговоре, когда Савелий позвонил ему из Лондона, Майкл подтвердил его догадки, хотя и косвенно, но тогда это были догадки, а сейчас речь шла о конкретном файле спецслужб. - Хэлло? - ответил хриплый голос. - Майкл, это я, Бешеный, - сказал по-английски Савелий. - Узнал? - Сколько лет, сколько зим! - с иронией произнес по-русски Джеймс, давая понять, что можно говорить свободно. - Что-то случилось или ты уже в Америке? - Пока еще ничего не случилось, и звоню я из Москвы. Послушай, Майкл, мы правда, можем без опаски говорить по этому телефону? Или нам придется искать какой-нибудь другой канал связи? - Савелий представлял себе последствия тех вопросов, которые он хотел задать Майклу, для дальнейшей службы друга. - О, даже так? - От игривого тона не осталось и следа, Майкл не скрыл настороженности и озабоченности. - Так что же все-таки случилось? - Пока ничего особенного. Ты не ответил на мой вопрос... - Что касается моего телефона, то он чистый. А ты откуда звонишь? - Я - со своего мобильного. Этот номер закреплен за нашими спецслужбами, так что... - Понятно. Тогда будь краток и излагай суть дела, я через пятнадцать минут уезжаю в Бюро. - Слово "Кремльгейт" тебе о чем-нибудь говорит? - спросил в лоб Савелий. - А, вот ты о чем... - Савелий даже за тысячи километров, отделявших сейчас его от собеседника, почувствовал, как Майкл напрягся. - Конечно, говорит, и о многом. Что именно лично тебя интересует? - Меня интересует, достоверна ли та информация, которая имеется на сайте Информационно-аналитического управления ФБР в каталоге, озаглавленном "Кремльгейт". - Откуда ты знаешь, что там находится? - встрепенулся Джеймс. - Хотя... собственно говоря, сейчас это уже непринципиально... - Похоже, ты знаешь, что там находится? - нажал Савелий. - Конечно. Ведь эту информацию я сам готовил и даже анализировал. - Тогда скажи, все, что там написано, правда? - Ты задаешь мне трудный вопрос, Савелий... - сказал Джеймс. - Ты понимаешь, что я не имею права обсуждать эту тему ни с кем? Тем более с русским? - Это прежде всего касается моей страны, Майкл, МОЕЙ! Я люблю Россию и хочу, чтобы в ней жили честные, сильные люди. И вот еще что. Чтобы ты не волновался, я тоже открою тебе свою тайну: я по своим каналам получил именно ту информацию, которая имеется на вашем сайте. Мне нужно лишь твое подтверждение уже полученных данных, что это правда, а не фальсификация. Скажу тебе больше, не имея на это Права, подтверждение нужно не мне, а тому, кто больше всего заинтересован в том, чтобы в России был порядок. Ну, что ты теперь мне скажешь? - Давай сделаем так... - задумчиво проговорил Майкл. - Наш последний разговор помнишь? - Конечно! - Тогда ты уже знаешь ответ! - сухо сказал Джеймс. Он понял, на кого намекал Савелий, и это подвигло его нарушить строжайшие служебные инструкции, хотя и не впрямую. - Спасибо, Майкл! Ты настоящий друг! - с чувством воскликнул Савелий. - Надеюсь, ты не забудешь об этом, когда соберешься в Штаты. Мой дом всегда открыт для тебя, Бешеный. До свидания! - Будь здоров! - откликнулся Савелий и, чтобы старый друг понапрасну не волновался, добавил: - Майкл, о том, что ты мне НЕ СКАЗАЛ, будут знать только два человека - я и ОН. - Хорошо, я все понял. До встречи, приятель! - Джеймс отключил связь. Фадеев объявился в назначенном месте ровно в пять, как и договаривались. - У меня есть всего десять минут, - предупредил он Савелия. - Хватит и пяти, - успокоил его Говорков. - Ну, как успехи? - поинтересовался Фадеев. - Скажу сразу: опасения заказчика полностью подтверждаются двумя независимыми источниками. Информация абсолютно достоверная. Другое дело, как ее воспримет ОН. - Не будем сейчас ничего обсуждать, - попросил Виктор Илларионович, - сначала я проинформирую ЕГО о вашей работе, а выводы делать будет только ОН. - Да, конечно, - согласился Савелий. Он протянул Фадееву руку, будто для рукопожатия. Тот вложил в руку Говоркова свою, и небольшой квадратик дискеты оказался у генерала. - Там информация, полученная прямо из банка, - пояснил Савелий, - если понадобится, у меня есть документ, подтверждающий это. Фадеев незаметно переложил дискету к себе в карман и, пожав на прощание руку Савелия, направился ко входу в Кремль... VII. Бешеный срывает планы Ордена В эти минуты Савелий, автоматически управляя машиной, как и Фадеев, размышлял о грядущих переменах в Правительстве России и в самом Кремле. Кроме того, его еще заботил вопрос: все ли он сделал для выполнения задания Президента? Не упустил ли чего-то важного, непоправимого? Вдруг его плечо, где был знак Посвящения, словно обожгло сильным пламенем. Боль была столь нетерпима, что Савелий не в силах был вести машину, а потому осторожно перестроился в крайний правый ряд и остановился у тротуара. Сначала он подумал, что его вызывает Христо, и достал из кармана мобильный телефон, полагая, что тот сейчас зазвонит, но телефон молчал, а жжение в плече становилось все острее и острее. Казалось, еще немного и его кожа обуглится. Но тут на огненную боль повеяло чем-то нежным, успокаивающим, будто подул ветерок. Савелий, еще ничего не слыша, ощутил нечто до боли знакомое и воскликнул: - Учитель! - ДА, БРАТ МОЙ, ЭТО Я! - донесся откуда-то сверху незабываемый и такой родной голос его Учителя. - Ты не представляешь, Учитель, как же я расслышать твой голос: мне так не хватает тебя, твоих советов, твоей помощи! - Я ТОЖЕ СКУЧАЮ ПО ТЕБЕ, БРАТ МОЙ! Я НИ НА МИГ НЕ УПУСКАЮ ТЕБЯ ИЗ ВИДА И РАДУЮСЬ ТВОИМ УСПЕХАМ. СЕЙЧАС ЖЕ ХОЧУ ТЕБЯ ПРЕДОСТЕРЕЧЬ. ТВОЙ РОДНОЙ ГОРОД ОЖИДАЕТ СТРАШНАЯ БЕДА! ЗЛЫЕ СИЛЫ ХОТЯТ ОТОБРАТЬ МНОГО ЖИЗНЕЙ... - Где это произойдет?! - встревоженно воскликнул Савелий. - В САМОМ ЦЕНТРЕ СТОЛИЦЫ! ПО НАШИМ ОЩУЩЕНИЯМ - В ПРЕЗИДЕНТ-ОТЕЛЕ ДОЛЖЕН ПРОИЗОЙТИ ВЗРЫВ ОГРОМНОЙ СИЛЫ! - Когда, Учитель? - ТОЧНО ОПРЕДЕЛИТЬ НЕВОЗМОЖНО, НО ЗАРЯД УЖЕ ЗАЛОЖЕН, И ВЗОРВАТЬСЯ ОН МОЖЕТ В ЛЮБОЙ МОМЕНТ, ВРЕМЕНИ МАЛО... - С чего мне начать, Учитель? - ПОВЕРНИ ЛАДОНИ КВЕРХУ И НАСТРОЙСЯ НА КОСМОС! Савелий прикрыл глаза, протянул руки вперед и повернул ладони вверх. Через несколько секунд он почувствовал, как в них ударил какой-то сильный, странный, но теплый поток. Даже не открывая глаз, он "видел" два ярких луча, направленных прямо в центр его ладоней. По всему его телу прокатилась непонятная энергетическая волна, и на душе стало спокойно, пришла уверенность, все тело наполнилось силой, в голове прояснилось. - Боже, как же мне легко стало, Учитель! - радостно воскликнул Савелий. - ЭТО КАЖУЩАЯСЯ ЛЕГКОСТЬ, БРАТ МОЙ! ПОЭТОМУ КОСМОС И РЕШИЛ ПОДЕЛИТЬСЯ С ТОБОЙ СВОЕЙ ЭНЕРГИЕЙ, ЧТОБЫ НА НЕКОТОРОЕ ВРЕМЯ НАДЕЛИТЬ ТЕБЯ УНИКАЛЬНОЙ СПОСОБНОСТЬЮ.. - Голос Учителя был строгим и очень серьезным. - Какой? - САМ УЗНАЕШЬ... ТВОЕЙ СТРАНЕ НУЖНА ТВОЯ ПОМОЩЬ! СЕЙЧАС, КАК НИКОГДА РАНЕЕ, ТЕМНЫЕ СИЛЫ ЗЛА ОБЪЕДИНИЛИСЬ, ЧТОБЫ ПОСТАВИТЬ РОССИЮ НА КОЛЕНИ... - Голос Учителя вдруг пропал. - Учитель! - позвал Савелий. - Учитель, я не слышу тебя... - У МЕНЯ БОЛЬШЕ НЕТ ВРЕМЕНИ, БРАТ МОЙ, - донесся еле слышимый голос Учителя. - ПОМНИ: ТЫ - ВО МНЕ... - Я - в тебе, Учитель! - воскликнул огорченно Савелий: ему еще столько хотелось спросить у своего Учителя, а его голос так. быстро исчез. Первым желанием Савелия было связаться с Богомоловым, но он остановил себя: что он ему скажет? Какие доводы приведет? Нет, сначала он должен хоть что-то "нарыть", найти хотя бы какие-то конкретные факты. Звонить Богомолову смысла не имело, а вот... Он снова взял мобильник и набрал номер. - Привет, Андрюша! - обрадовался Савелий, застав своего названого брата на месте. - Привет, братишка! - Воронов тоже был рад слышать его голос. - Когда приехал? - Вчера! - Как поездка? - Более чем! - бодро ответил Савелий. - Когда посидим за богатым столом? - Как только, так сразу! - Понял! - Он перешел на деловой тон. - Чем могу быть полезен? . - Нужна срочная справка по Президент-отелю! - Какого характера? - Кто из известных людей живет там сейчас и кто посещал его в последние три-четыре дня? - Савелий и сам не знал, почему ему потребовались эти сведения: минутой раньше он и не думал задавать этот вопрос. - Ты что, и правда ясновидец? - усмехнулся Воронов. , - О чем ты? - не понял Савелий. - Наш общий "приятель" позавчера устраивал там пресс-конференцию. - Велихов... - сразу догадался Савелий. - В "яблочко"! - подтвердил Андрей. - Еще кто-то интересует или на этом остановимся? - Думаю, этого более чем достаточно, - проговорил Савелий. - Кто-нибудь из ваших посетил это мероприятие? - А как же! Что конкретно тебя интересует? - Все подробности, связанные с его непосредственным окружением: кто и насколько отлучался, кто имел контакты с работниками Президент-отеля или с посторонними, короче говоря, все, что происходило вокруг Велихова... Кстати, а на какую тему была пресс-конференция? - Разве ты не в курсе? - удивился он, но тут же сам и ответил: - Хотя откуда, ты же был за границей... Наш приятель надумал прикрыться "корочкой" народного депутата и потому баллотируется в Госдуму. Поскольку Савелий никак на его слова не реагировал, он спросил: - Что-то не так? Тут Савелий решил поведать Андрею то, что сообщил ему Учитель. - Не спрашивай, откуда я получил эту информацию, но поверь, что она заслуживает полного доверия. - Голос его был печален и серьезен. - Обещаю! - Готовится взрыв Президент-отеля! - Что-о-о?! - вскрикнул Воронов. - Когда? - Этого я не знаю, но, что взрывчатка там уже заложена, уверен на девяносто девять процентов! - Господи! Нужно срочно доложить Богомолову! - А что ты ему скажешь? Какие аргументы приведешь? Какие факты предоставишь? Мои слова? - А твой информатор? - Исключено! - Савелий на мгновение представил себе, как он пытается вызвать для разговора своего Учителя: допустим, что связь он установит, допустим даже, что Учитель найдет еще одну возможность отозваться, что маловероятно, но ведь нет гарантии, что кто-то, кроме самого Савелия, "услышит" его голос? - Но... - Даже и не спрашивай почему! - оборвал его Савелий. - Понял, - вздохнул Андрей. - Но что женам тогда делать? - Остается только два варианта: первый - под любым предлогом провести проверку Президент-отеля, причем на предмет поиска именно взрывного устройства, второй вариант куда менее эффективный, но все же... - Говори! - Собрать своих людей и их силами провести поиски, выведя из отеля всех проживающих там и весь обслуживающий персонал... Конечно, это привлечет ненужное внимание. - Но ведь ты даже не знаешь, сколько времени осталось до взрыва! - Да, на деле выходит - огромный риск! - Савелий на мгновение умолк, но тут же его осенило и он воскликнул: - Господи, да нам самим нужно организовать звонок террориста! - Может быть, все-таки ввести в курс Богомолова? - снова предложил Андрей. - Ты, верно, забыл, какой пост он занимает? - возразил Савелий. - А если сработает тот самый один процент? Зачем его подставлять? - А кого? Ты же знаешь, насколько совершенна сейчас аппаратура: отследят за милую душу! - Нужно выиграть пару часов, а потом, когда бомба будет найдена, сообщим обо всем Богомолову и подстрахуем нашего Матросова, кинувшегося на телефонную "амбразуру"... - Чую, такой человек у тебя есть на примете... - Еще какой! - уверенно подтвердил Савелий. - Короче, готовься к большому шухеру! - Всегда готов! - бодро отозвался Андрей. Отключившись, Савелий тут же набрал номер другого Андрея - Плешкова", гениального компьютерщика, с которым его когда-то познакомил Константин Рокотов. Они сразу пришлись друг другу по душе, и Андрей даже удивил Костю, предложив Савелию обращаться к нему в любое время: это было необычно для него. Если кому-то нужны были его услуги, то выйти на него мог только очень узкий круг доверенных людей. - Привет, это я! -проговорил Савелий. - И года не пришло, как я вновь слышу родной и такой до боли знакомый голос! - насмешливо произнес собеседник, сразу узнав голос Савелия. Судя по настроению Плешкова, Савелий попал в очень удачный момент - то ли Андрей только что отобедал знаменитыми мамиными блюдами, то ли одержал очередную победу в своих виртуальных боях. - Какие проблемы? - Ты можешь, не спрашивая меня ни о чем, выполнить одну мою просьбу? - Посадят надолго? - спокойно спросил Плешков, словно подслушивал их разговор с Вороновым. - Постараемся обойтись без таких последствий, - обнадежил Савелий. - Очень оптимистично... Ладно, говори! - Ты должен сообщить на Петровку, что в Президент-отеле заложена бомба! - Это ты так с властями шутишь? Но до первого апреля вроде далеко или я проспал? - Оставь свои приколы: дело очень серьезное! - недовольно бросил Савелий. - И менты должны отнестись к этому сообщению с полной серьезностью! - Ну, извини! - Иронический тон Андрея резко сменился деловым. - Когда я должен звонить? - Ровно через десять минут! - ответил Савелий, высчитав, что за это время он доберется до Президент-отеля. - Часа на два сможешь скрыть свое местонахождение? - Да хоть на десять! - Нет, двух часов достаточно! - Как .скажешь... Представляю, что там начнется... - сказал он как бы про себя и отключился. Но Савелий не услышал его последней фразы, так как дал по газам и на полной скорости помчался к злополучному Президент-отелю, предчувствуя, что времени у него не слишком много... Савелий был недалек от истины: минут пятнадцать назад Рассказов получил сообщение, что закладка взрывного устройства в Президент-отеле прошла успешно, и бывший генерал КГБ дал команду начинать операцию ровно через двадцать четыре минуты. Именно столько времени нужно было Рас-сказову, чтобы оказаться со своим микроавтобусом, загруженным четырьмястами килограммами тротила, у служебного въезда на территорию ГУМа. По информации Михаила Гельдфельда, начальника отдела перевозок ГУМа, при главном магазине столицы постоянно дежурили двадцать сотрудников милиции и вдобавок две собаки, специально натасканные на обнаружение взрывчатых веществ. Именно этих двух собачек и боялся больше всего Рассказов: они могли залаять, обнюхав груз, и тогда все было бы кончено. Не внушал особого доверия Аркадию Сергеевичу и его будущий помощник из ГУМа... И на этот раз интуиция не "подвела бывшего чекиста: даже Тим Рот не был поставлен в известность, что Михаилу Гельдфельду, после того как Рассказов включит таймер, приказано убрать его, вколов некий яд, рассасывающийся в течение нескольких минут, а вскрытие покажет, что человек скончался от обычного сердечного приступа... Михаил Гельдфельд попал в поле зрения Тайного Ордена еще на пятом курсе Первого медицинского института, когда он с блеском защитил диплом на тему "Воздействие синтетических ядов на живые организмы". После блестящей защиты диплома ему предложили место в Институте экологии и эволюции имени Северцева, и многие прочили ему большое будущее в науке. Однако все рухнуло в одночасье: при странных обстоятельствах скончался его научный руководитель профессор Золотарев, вполне здоровый мужчина сорока шести лет. Естественно, в число первых подозреваемых попал и Михаил Гельдфельд, у которого за несколько дней до неожиданной смерти профессора была с ним бурная ссора: тот категорически возражал против тесных отношений нового аспиранта со своей дочерью, с которой у Михаила в те дни начинался роман. Для Тельдфельда ситуация осложнялась еще и тем, что во время внезапного сердечного приступа его научного руководителя в аудитории они были вдвоем, и профессор скончался скоропостижно буквально у Михаила на руках. Вскрытие не ответило на вопросы дотошных следователей, и дело было закрыто ввиду отсутствия состава преступления. Тем не менее руководство института "от греха подальше" предложило ему уйти из аспирантуры по "семейным обстоятельствам", что ему, втайне радовавшемуся, что все для него закончилось благополучно, и пришлось сделать. Никто не знал, что выяснение отношений учителя и ученика в тот последний для профессора день зашло настолько далеко, что Золотарев пообещал со скандалом выгнать Гельдфельда из аспирантуры. Нервы Михаила не выдержали, и однажды, воспользовавшись болезненным состоянием профессора, он сделал ему инъекцию смертельного яда... Однако, несмотря на то что Гельдфельд убил человека, никаких угрызений совести он не испытывал. Более того, самовлюбленный и самоуверенный Михаил затаил, злость на всех окружающих. Трудно сказать, как сложилась бы дальнейшая судьба этого талантливого, но обозленного человека, если бы его не пригрел Советник Великого Магистрата Ордена масонов. Михаил обходился Советнику совсем недорого - пришлось дать небольшие взятки, чтобы тот получил непыльную приличную работу, чтобы когда-нибудь на этом месте принести Ордену пользу. Михаил был своего рода миной замедленного действия. После провала плана всероссийского террора Советник Великого Магистрата по Восточной Европе, который некогда завербовал Михаила Гельдфельда и с дальним прицелом пристроил его в ГУМ, в настоящее время осуществлял негласный контроль за Десятым членом Великого Магистрата Тимом Ротом (который и придумал дьявольский план взрыва в самом центре Москвы). Получив полное одобрение шефа - Великого Магистра, Советник связался с Михаилом и сделал ему предложение, за которое тот ухватился, не раздумывая ни секунды. Имея на Гельдфельда большие виды в будущем, Советник не хотел, чтобы кто-то из Великого Ордена знал его протеже в лицо, а потому приказал ему избавиться от Рассказова после выполнения тем своей дьявольской миссии... Савелий подъезжал к Президент-отелю, когда зазвонил его мобильник. - Привет, братишка! - услышал он голос Воронова. - Есть новости? - Ты оказался прав по поводу окружения Ве-лихова! Один исполнитель его личных поручений, едва только началась пресс-конференция, тут же смылся из зала и встречался с заместителем директора по административно-хозяйственным вопросам. Разговор продолжался пять минут, о чем точно, услышать не удалось, но в одной фразе прозвучало: "...ты еще и медаль получишь..." - И все? - Все! - И на том спасибо! - Савелий взглянул на часы. - Через три минуты начнется... - Мы готовы! - Мы? - Потом расскажу... Отключившись, Савелий сунул мобильник в карман, затем вытащил из-под сиденья свой "стечкин", сунул в кобуру под мышку и устремился к главному входу в Президент-отель. Охранник преградил ему дорогу - Пропуск! - строго спросил он. Савелий взглянул ему в глаза и поднял перед ними пустую ладонь. - Извините! Не узнал! - смущенно пробормотал тот, отступая в сторону. Проходя в дверь, Савелий услышал, как второй охранник спрашивает первого, не обращая внимания на то, что металлоискатель запищал на его "стечкина":. - А кто это? - Ты чего, ослеп? - удивился первый. - Не разглядел... - Ну ты даешь! Это же Черномырдин! Савелий усмехнулся: только теперь он понял, что имел в виду Учитель, говоря о какой-то временной способности, которой его одарил Космос. Минуя охранника, Савелий машинально почему-то вспомнил в тот момент о Викторе Степановиче, и, вероятно, этот зрительный образ и передался сознанию охранника. Уверенно, словно он здесь уже бывал, Савелий направился в сторону еле приметной двери. На ней не было никакой надписи, и она не была заперта. Войдя в нее, Савелий оказался на лестничной площадке, с которой ступени вели вниз. Преодолев два пролета, он увидел дверь, за ней в длинном коридоре располагались многочисленные хозяйственные службы. Не успел Савелий удивиться тому, что сумел без помех добраться до подвальных помещений и не встретить ни единой живой души, как перед ним выросла мощная фигура угрюмого парня в камуфляжном костюме с нашивкой "секьюрити". - Вы кого-то ищете? - вежливо, но не слишком дружелюбно спросил он. " Не мудрствуя лукаво, Савелий подумал о министре внутренних дел - генерале Рушайло и даже "облачился" в генеральскую форму, а затем показал бедняге пустую ладонь. Тот мгновенно вытянулся по стойке "смирно" и громко воскликнул: - Виноват, товарищ генерал, в темноте не признал! Савелий усмехнулся: вокруг было так светло, что можно было спокойно кружева плести. - Твой участок? - сурово спросил он. - Так точно! - Почему не был на месте? - Виноват, товарищ генерал, по нужде отходил! - Парень виновато опустил глаза, - Почему один? - Напарника начальство куда-то потащило! - Он кивнул в глубь коридора. - Ладно, иди на место и задерживай всех, кого встретишь! Всех без исключения! - Слушаюсь! - воскликнул парень, резко повернулся и направился по лестнице наверх. Савелий прикрыл глаза, сосредоточился, выставил руки ладонями вперед и медленно принялся поворачиваться вокруг своей оси. Он сделал почти полный круг, но ничего не почувствовал. "Неужели Учитель ошибся?" - промелькнуло в голове Савелия, и почти тут же его ладони словно обожгло огнем. Огонь был недобрым, болезненным. Он был злом в чистом виде и нес смертельную опасность. Савелий быстро пошел в сторону источника этой опасности, и постепенно жар стал распространяться по всему телу. Вдруг он услышал какие-то странные хлопки: один, второй, третий... В первый момент он не сообразил, что это за хлопки, но уже через секунду его осенило: это же выстрелы! Именно такой специфический звук раздается при стрельбе из пистолета с глушителем. Выхватив любимый "стечкин", Савелий устремился туда, откуда донеслись выстрелы. Один поворот, другой, освещение становилось все слабее и слабее, пока не исчезло совсем, но из одной широко открытой двери в коридор лился яркий свет. Савелий, не раздумывая, шагнул туда. Это было довольно просторное помещение, похожее на склад. В нем и находился самый центр огня, источающего злобу и ненависть. На цементном полу валялись три трупа с пистолетами в руках. Двое мужчин лежали рядом с какими-то небольшими, ровно сложенными в два ряда несколькими ящиками, а на третьего он едва не наступил прямо на пороге. Вероятно, это и был напарник того охранника, с которым только что разговаривал Савелий... На нем был точно такой же камуфляжный костюм! Первое, что бросилось в глаза Савелию, охранник был застрелен в спину, что выглядело странно. Если предположить, что была перестрелка между охранником и двумя преступниками, то это никак не соответствовало картине. Во-первых, охранник лежал головой к тем двум мужчинам, и они никак не могли подстрелить его в спину, если он застал их врасплох. В том, что это были террористы, Савелий нисколько не сомневался: он уже заметил провода, тянувшиеся от таймера к одному из ящиков. Во-вторых, Савелия озадачило то, что у всех убитых, включая и охранника, пистолеты были с глушителями. Допустим, террористы с оснащенными глушителями пистолетами выглядят логично, но зачем охраннику пистолет с глушителем? - Дурь какая-то - чем я занимаюсь! - выругался Савелий. - Все может взлететь к чертовой матери, а я рассуждаю! Он кинулся к ящикам, чтобы успеть отключить таймер, но кто-то уже все проделал до него: контакты на проводах, шедших к таймеру, были разомкнуты. Прошло всего лишь несколько секунд с момента, когда Савелий вошел в помещение, где разыгралась странная трагедия. Он сосредоточился, чтобы разобраться в том, что же произошло незадолго до его прихода: биополя этих людей еще не успели исчезнуть, но тут он услышал какой-то шум. Заметив на поясе убитого охранника наручники, он прихватил их и бросился на шум. Мужчина лет сорока пяти бежал по коридору к лестнице на выход. Савелий настиг его, когда он уже оказался перед охранником, которому Савелий приказал стоять на страже, задерживая любого. - Извините, Юлий Маркович, но мне приказано всех задерживать! - тупо проговорил парень. - Кто приказал? Ты что, не узнал меня? Я же заместитель директора! - визгливо выкрикнул мужчина. Элегантный облик плохо сочетался с его поведением. На нем был черный смокинг, на шее топорщился галстук-бабочка, на ногах - лаковые ботинки. - Я узнал вас, но не имею права! Приказал министр Рушайло! Не имею права, и все! - Охранник был невозмутим и тверд, как железобетонная стена. - Да пойми ты, я сейчас поймал террористов! Трое убитых!.. Нужно срочно звонить в милицию! - Он готов был заплакать. - В милицию уже позвонили, и опергруппа вскоре будет здесь! - успокоил его Савелий, после чего обратился к мужчине с бабочкой: - Расскажите, что произошло там, внизу? Тот недоуменно и .чуть снисходительно взглянул на Савелия, хотел что-то возразить, но вдруг в его мозгу что-то щелкнуло и его взгляд стал настороженным и испуганным. - Слушаюсь, товарищ генерал! - воскликнул он и начал докладывать, растерянно размахивая руками: - Взяв его напарника, - кивнул он в сторону охранника, - я пошел проверить состояние безопасности подвальных помещений. Вдруг мы заметили свет из полуоткрытой двери бойлерной, что было странно. Когда мы вошли туда, то увидели двух неизвестных мужчин, которые открыли стрельбу, охранник тоже сделал несколько выстрелов... Знаете, все произошло так стремительно, что я ничего толком не понял: мне обожгло плечо, - только сейчас Савелий заметил, что плечо замдиректора действительно задето пулей, - а охранник и двое незнакомцев упали замертво. Я оборвал провода на бомбе и побежал к выходу, чтобы вызвать милицию... - К чему было так торопиться, если вы смогли обезвредить бомбу? - спросил Савелий. - Дело в том, что один из террористов, прежде чем отдать богу душу, признался, что они заложили не одну бомбу... Савелию все казалось фальшивым в этом заместителе директора: запинающаяся речь, бегающий взгляд, странная нервозность, картинное изображение боли: едва ли не каждую секунду он хватался за раненое плечо... Савелий вытащил из кармана наручники и умело защелкнул на его запястьях. - За что, товарищ генерал? - испуганно вскрикнул тот. - Сдашь его сотрудникам милиции! - не обращая на него больше никакого внимания, приказал Савелий охраннику, после чего пошел обратно в бойлерную посмотреть, не упустил ли чего. Не доходя до места трагедии, Савелий остановился и сосредоточился. К своему удивлению, он не ощущал более никакой опасности: все вокруг было "чисто", он был уверен, что зданию Президент-отеля ничего больше не угрожает. "Что-то здесь не так... Учитель говорил о страшной угрозе городу, а все оказалось так просто, как в дешевом боевике, - размышлял Савелий. - Да этого заряда, заложенного в ящиках, не хватило бы даже на то, чтобы пол проломить, не говоря уже о том, чтобы причинить реальный ущерб зданию!" Тут Савелию вспомнилась странная фраза, брошенная порученцем Велихова заместителю директора Президент-отеля: "...ты еще и медаль получишь..." - кажется, так сказал ему Воронов. Разгадка этой только на первый взгляд хитроумной загадки явилась Савелию моментально. Перед его взором предстала картина происшедшего, словно он сам находился где-то рядом в качестве невидимого наблюдателя. Заместитель директора посылает своих сообщников заложить взрывчатку, а когда они сообщают, что задание выполнено и таймер подключен, берет для верности охранника, идет к месту закладки и хладнокровно стреляет по этой "сладкой парочке". Кто-то из парней мог успеть выкрикнуть нечто способное пролить свет на истинную роль их палача, что и решило судьбу бедолаги охранника, которого пришлось пристрелить. Видя, что все произошло не так, как было задумано, заместитель директора быстро нашел выход. Он сделал пару выстрелов из пистолетов своих сообщников, вложил свой пистолет, из которого их пристрелил, в руку охранника. Ему и в голову не пришло, что глушитель на оружии охранника выдает его с головой, а может быть, ему помешал Савелий и он просто не успел снять с дула глушитель. Выходит, интуиция не подвела Савелия и стоит поподробнее расспросить этого "спасителя" отеля. Почему-то его охватило странное беспокойство, и Савелий со всех ног бросился к выходу, но уже на полпути понял, что опоздал. Оказавшись на площадке перед дверью, он увидел лежащих на полу охранника и заместителя директора. Они были убиты ножом. Чувствовалась рука профессионала: каждому хватило по одному удару в сердце. "Убирают опасных свидетелей! Работают четко и быстро! Но как они узнали? Следить не могли: я бы почувствовал..." Савелий огляделся и вдруг заметил глазок видеокамеры, установленной, судя по незакрашенной части потолка, совсем недавно. Савелий быстро выскочил на лестничную площадку и там огляделся: здесь камер не было, и он набрал номер Воронова: - Андрюша, ты где? - Только что подъехал к Президент-отелю! - Срочно направь оперативную группу со специалистами в подвал! В бойлерной найдете разминированное устройство и троих убитых. У лестницы в подвал, на площадке лежат еще два трупа: охранник и тот самый заместитель директора, который так и не получил медаль. - Голос Савелия был недовольным. - Черт, я сам сплоховал: я же его задержал, даже наручники надел, с охранником оставил и отлучился-то на какие-то минуты и... на тебе! - Савелий ругнулся про себя. - Как же так? - Видеокамеру не заметил. Вы проверьте, откуда наблюдали за нами. Чем черт не шутит: вдруг все записывалось на пленку! Глядишь, и обнаружите рожу того, кто убрал свидетелей. Явный профессионал: два удара ножом - два трупа. - Непонятно, зачем все это нужно-то было? - Думаю, специальная инсценировка. - Но для чего? Не ради же медали? - Точно не знаю, но догадываюсь... кажется... - задумчиво проговорил Савелий. - Может, поделишься? - Пока нет! Вот проверю кое-что, тогда и скажу. - Хорошо, звони, если что! Савелий поднялся наверх и быстро потел к выходу из отеля. Проходя мимо охранников, он послал им мысленный приказ не заметить его. Выйдя из здания отеля, Савелий столкнулся со спешащими сотрудниками, среди которых находился и Воронов, но на него никто, даже его названый брат, не обратил внимания, и он, спокойно сев в свой "жигуль", тронулся с места. Отъехав на приличное расстояние, Савелий припарковался к тротуару в тихом переулке, какие еще сохранились кое-где в Замоскворечье, выключил двигатель, мысленно представил панораму Москвы с птичьего полета и принялся внимательно "просматривать" каждый район, сканируя наличие источника опасности. Савелий был уверен, что Учитель не мог ошибиться, предупреждая о грозящей городу беде. Он спешил: ему казалось, что времени мало, а Москва большая и он может просто не успеть. Времени действительно оставалось все меньше и меньше, но найти источник опасности удалось без особого труда. Только теперь он понял, почему Учитель указал на здание Президент-отеля. Вероятно, сошлись две цепи параллельных событий: чье-то желание устроить грандиозный взрыв в Москве, для чего были намечены два объекта. Учитель засек реально грозящую беду тогда, когда был включен таймер. Сейчас, Когда этот источник опасности был обезврежен, подключился второй источник опасности, который и засек Савелий, а Учитель обнаружить его в то время просто не мог. Мощный источник зла оказался совсем рядом. Вскоре Савелий обнаружил и само здание, которое буквально исторгало огонь, обжигавший руки и тело Савелия. Это здание ГУМа. Господи, какие же мерзавцы! Там же столько людей в это время! Не говоря уже о том, что устроить взрыв в историческом центре Москвы, на самой Красной площади, все равно что ранить человека в самое сердце. Медлить было нельзя, и машина Савелия, не обращая внимания ни на какие правила движения, рванула к зданию ГУМа. "Успеть! Успеть! Успеть во что бы то ни стало!" - стучало в висках Савелия... В свою очередь Аркадий Сергеевич, получив соответствующий сигнал из Президент-отеля, спокойно дождался момента, когда из служебного входа ГУМа выскочили сотрудники в камуфляже, а с ними и две овчарки, расплылся в улыбке. Как только милицейские автобус и "рафик" скрылись из виду, он медленно повел свой микроавтобус вперед. Несмотря на то что лицо Рассказова уже было знакомо охране ГУМа - он уже несколько дней добросовестно трудился водителем служебной машины отдела перевозок, и на ней были обозначены рекламные реквизиты ГУМа, - у ворот на всякий случай его встречал сам Михаил Гельдфельд. Машину пропустили даже без поверхностного осмотра салона. Тротил был уложен в картонные коробки, в каких обычно возят обыкновенное мыло. В одной из коробок, помеченной от руки надписью "Стекло", находилось хитроумное устройство Рассказова, изготовленное им заранее: оставалось лишь все подсоединить по его личной схеме, подключить таймер, поставить хитрую защиту, которую он пока ни разу нигде не засветил, а значит, на нее не было и адекватного ответа специалиста даже самого высокого класса. Эту защиту Рассказов также изобрел сам еще в те далекие времена, когда был молод и полон романтических, как он сейчас говорил, "бредней". Подогнав микроавтобус к нужному входу, они стали сами разгружать машину, не привлекая никого из посторонних. В этом не было ничего особенного: и до этого случая Гельдфельду приходилось, правда не так часто и без особого восторга, самолично заниматься разгрузкой, чтобы ускорить процесс и не задерживать транспорт. На разгрузку тридцати коробок, каждая из которых весила чуть больше двенадцати килограммов, ушло около получаса. Еще минут двадцать потребовалось на установку Рассказовым оборудования, приводящего мину в действие. Несколько раз Михаил, стоявший "на стреме", подходил, к нему и интересовался, закончил ли он работу. Его тон был столь нервным и нетерпеливым, что Рассказов не выдержал: - Если будешь отвлекать меня, то мы здесь просидим в два раза дольше намеченного... Ты понял меня? - Да-да, конечно! - смутился тот, однако не уходил. - Ты как будто ждешь, чтобы кто-то застал нас за этим делом, - недовольно бросил Аркадий Сергеевич. - Иди, как закончу, сам тебя позову... - Я пошел, только не забывайте об одном условии - я должен сам убедиться, что все в порядке, и сообщить кое-кому о том, что таймер запущен... - Михаил еще немного потоптался и нехотя удалился. Что-то в его поведении насторожило Рассказова, и он приготовился держать ухо востро. Минуты через четыре ему удалось наконец соединить провода в нужной последовательности, поставить свои хитроумные ловушки, и оставалось только одно - запустить таймер, "Если Гельдфельд не сделает сейчас телефонный звонок, то я рискую остаться без денег", - подумал Рассказов. - Все готово! - сказал Рассказов. - Что, неужели и таймер запустили? - с волнением спросил Михаил. - Мы же договорились: только в твоем присутствии! - Рассказов с трудом удержался от усмешки. - Пошли... И вновь Рассказов обратил внимание, как тот слишком уж поспешно сунул руку в карман. "Неужели меня и на этот раз не обмануло предчувствие и от меня действительно решили избавиться? Неужели Тим Рот обманул меня? - промелькнуло в голове Рассказова. - Если так, то тебя, господин хороший, ожидает очень большой сюрприз!" - Глаза Рассказова блеснули холодным стальным блеском. - А его можно отключить после того, как вы его запустите? - внезапно поинтересовался Михаил. - Можно, но сделать это в силах только я, и никто иной! - Понял! Включайте! Рассказов, не упуская из поля зрения ни одного движения своего напарника, поколдовал над таймером и ловушкой. - Готово! - сказал он и добавил с усмешкой: - Через два часа рванет. - Позвольте взглянуть? - Пожалуйста. - Рассказов ткнул пальцем в электронное устройство и сделал шаг в сторону. Держа руку в кармане, Михаил наклонился и увидел, как на табло бегут электронные секунды, отсчитывая установленное время. - Великолепная работа! - широко улыбнулся Михаил и вынул руку как бы для того, чтобы пожать руку Рассказову, поздравляя его с успехом. Моментально, словно кобра в броске, взметнулась рука Рассказова и железной хваткой, удивительной для его преклонного возраста, обхватила руку напарника. - Что вы делаете?! - испуганно воскликнул тот, захваченный врасплох. - Хочу взглянуть на твою руку, напарник! - Последнее слово он произнес таким тоном, будто вкладывая в него иной смысл - "предатель". - Это не я... мне приказали... - залепетал Михаил, разжимая руку, из которой выпал небольшой металлический шприц. Рассказов поднял его с пола и еще крепче сдавил руку своего нежданного врага, от боли тот даже взвизгнул. - Кто приказал? Тим Рот? - Нет! Я не могу... Рассказов приставил иглу шприца к его глазу: - Говори или прямиком, без задержки проследуешь на тот свет! - Кто он в Ордене, я не знаю: мы и виделись только один раз! - От испуга потенциальный убийца даже обмочился. - Он назвался Марселем Валье, поверьте, Аркадий Сергеевич, я вам правду говорю! - Надеюсь... - проговорил Рассказов и задумался. Обладая отличной памятью, Аркадий Сергеевич помнил из своего досье на Великий Орден, что под именем Марселя Валье скрывается Советник Великого Магистра. С одной стороны, приятно, что хотя бы Тим Рот в этом не замешан, но, с другой стороны, Рассказова насторожил тот факт, что Тима Рота не известили о том, что хотят убрать его человека. Похоже, он утратил доверие Тайного Ордена. Наверняка после взрыва все встанет на свои места, а пока нужно как можно скорее залечь на дно. - Кто еще, кроме поставщиков тротила, подключен к заданию? - спросил Рассказов, не разжимая железной хватки и не отодвигая шприц от глаза Михаила более чем на сантиметр. - Никто, клянусь, только мы с вами! - В его глазах стоял такой животный страх, что врать он не посмел бы. - Жить хочешь? - Господи, конечно! - Тогда набирай номер того, кому должен... Наверняка это Марсель Валье, не так ли? - Да, ему! - И смотри у меня: одно неосторожное слово, и ты свеженький покойник! - Сделаю все, как вы хотите! - Где телефон? - Во внутреннем кармане пиджака. - Доставай... и очень медленно. Трясущейся рукой, как при замедленных кинокадрах, Михаил очень медленно вытащил мобильный телефон и протянул его Рассказову. - Мне-то зачем? Сам набирай, сам и говори! И смотри: говори спокойно и бодро! - Обязательно... - С трудом набрав нужный номер, Михаил, с животным страхом глядя на кончик иглы, бодро выдавил из себя: - Это я, господин Марсель!.. Да, все сделано: через два часа птичка вырвется из клетки. Сделаю, как договорились... Хорошо, через час буду в аэропорту! - Он отключил связь и жалобно взглянул на Рассказова. - Вы правда меня не убьете? Вы же обещали! - Конечно... - кивнул Рассказов. Он отпустил его и немного отвел руку со. шприцем, но как только Михаил облегченно вздохнул и благодарно улыбнулся, он ткнул иглой в его плечо. Игла была настолько тонкой, что тот даже не почувствовал ее укола, но через секунду все понял. Он схватился за горло, жадно хватая ртом воздух, которого ему уже не хватало даже на один короткий вздох. Говорить он не мог, но в его глазах читался вопрос: "Почему, ведь вы же обещали?" - Я тебя обманул! -. ответил на этот немой вопрос Рассказов, после чего протер шприц платком и сунул его в какую-то щель в полу. Скорее всего Михаил уже ничего не слышал, а если и слышал, то моментально остановившееся сердце уже не гнало кровь и мозг уже ничего не воспринимал. Его колени подогнулись, он опустился на них, замер на какие-то доли секунды, потом повалился вперед и гулко стукнулся лбом о кафельный пол. Нисколько не волнуясь, Рассказов направился к выходу. По пути ему попался начальник охраны, и он, не затворяя за собой дверь, крикнул что-то в ее проем. Во дворе сел за руль микроавтобуса, не торопясь миновал ворота и не спеша поехал в сторону международного аэропорта. Небольшой чемоданчик с нехитрыми вещами первой необходимости покоился на заднем сиденье. Оставалось лишь доложить о случившемся. Набрав номер Тима Рота, он сказал: - Дорогой дядя, операция у племянницы оказалась пустяковой и прошла без каких-либо осложнений, так что менее чем через два часа ее переведут в общую палату, а я направляюсь в "супермаркет за фруктами", надеюсь, что все в порядке и у вас... - Конечно, как всегда, не беспокойся! - заверил Десятый член Великого Магистрата. - Хорошо, племянник, рад твоему сообщению, а "санитар" с тобой? - Нет, остался в больнице: оказался специалистом слишком "широкого профиля"... - Рассказов чуть заметно усмехнулся. - Вот как? - Тим Рот сделал паузу. - А подробнее можно? - Вряд ли... - Рассказов задумался и понял, что сейчас ему важно быть в одной упряжке с Тимом Ротом, которому, как и ему самому, грозит опасность. - Могу сказать только одно: этот "санитар" попытался передать нам с вами привет от господина Валье, и мне пришлось "отблагодарить" его от нашего с вами имени... - Вот как? - В голосе Рота зазвучала тревога. - Ладно, потом расскажешь все подробнее... Как договорились, тебя встретит мой "родственник", который и поможет тебе в "супермаркете"! До встречи! - До встречи... - Рассказов отключил связь и сунул мобильник в карман. Разговором с Ротом он остался весьма доволен. Ему было очевидно, что только что Марсель Валье, Советник Великого Магистрата, не без его содействия, приобрел в лице Десятого члена Великого Магистрата заклятого врага. Рассказов никогда не забывал характеристику Тима Рота, хранившуюся в его досье, похищенном у Великого Ордера, а потому никому не пожелал бы оказаться на месте этого Марселя Валье... Через два часа Рассказов уже сидел в самолете авиакомпании "Сюис Эр", то есть находился на иностранной территории, и уже никто не мог помешать ему вылететь из России. Чувствовал он себя превосходно и бодро не только потому, что успешно выполнил задание, но и потому, что в очередной раз сумел избежать неминуемой смерти. Конечно, он не исключал, что охота за ним может и продолжиться, но считал это маловероятным: коль скоро взрыв произойдет, в чем он нисколько не сомневался, а он выберется из России, не оставив никаких следов, то зачем его убирать, ведь он неопасный свидетель, а главный исполнитель, который отправил на тот свет сотни российских граждан, а значит, и сам будет молчать и никогда никого не выдаст. Савелий домчался до ГУМа за какие-то восемнадцать минут. Использовав свое новое умение казаться другим человеком, он беспрепятственно прошел мимо обалдевших охранников, на этот раз явившись им в образе Михаила Горбачева. Весь свой путь Савелий не переставал размышлять о дальнейших действиях. Он был уверен почти на все сто, что взрывчатку завезли непосредственно перед самим взрывом: в ГУМе наверняка приняты все необходимые меры по безопасности столь огромного и людного магазина. Ему пришло в голову, что фарс в Президент-отеле устроен специально, чтобы отвлечь все профессиональные силы охраны правопорядка и облегчить задачу террористам именно в ГУМе. Проверяя свои предположения, он спросил у старшего охранника: - Много народу уехало в Президент-отель? - Пятнадцать человек с двумя овчарками, Михаил Сергеевич! - Мужчина был явным поклонником первого и последнего Президента Советского Союза и буквально пожирал его глазами. - А сколько осталось на посту? - Нас двое, на центральном двое и по одному на каждом выходе! - Что и является характерной деталью сегодняшнего положения, - не удержался Савелий, произнеся эту фразу точным голосом Горбачева: - Связь со всеми имеешь? - Да, я старший, Михаил Сергеевич! - самодовольно ответил тот. - Предупреди, чтобы все были максимально внимательны! Понимаешь, максимально внимательны! - Савелий не мог посвятить его в самую суть дела, чтобы тот не проговорился и не вызвал паники в магазине, но на всякий случай спросил: - За последний Час кто-нибудь въезжал-выезжал отсюда? - Для точности нужно заглянуть в журнал. Валентин, дай-ка сюда журнал. Нужно проверить, кто заезжал-выезжал с подсобных территорий ГУМа! - Так я и так могу сказать, Анатолий Григорьевич, - сказал моложавый парень килограммов под сто двадцать весом, подходя к ним с журналам. - Приезжал только микроавтобус наш, а уезжали двое - наш генеральный на своем "Мерседесе", да тот же микроавтобус... - Микроавтобус Гельдфельда, что ли? - переспросил старший. - А разве он не с утра был? Что-то я не видел, как он приезжал, - задумчиво проговорил он. - Как выезжал - видел, а как заезжал - нет... странно... - Так вы ж отходили как раз тогда, когда он въезжал. Его еще Мишка Гельдфельд у ворот встречал. - А что у них было в салоне? - спросил между прочим Савелий. - Не знаю, - смутился парень. - Разве у вас нет приказа досматривать все автомашины?! - недовольно воскликнул Савелий. - Так его ж сам начальник отдела перевозок встречал, - оправдывался крупногабаритный Валентин. - Кто за рулем был? - Так это... как его... фамилию не помню: он у нас только пятый день работает. - А выезжали они тоже вдвоем? - спросил Савелий, видя, что выбить из парня нечто толковое вовсе бесполезно. - Нет, только водитель. - Ясно... - Савелий уже направился в глубь территории, как его вдруг осенило: - А куда они подъезжали, к какому складу? - К какому? - Старший охранник наморщил лоб, явно не зная, что ответить: то ли не видел, то ли не запомнил. - Вон туда они подъехали! - указал напарник в сторону железных дверей. - Ты ничего не путаешь, Валентин? - спросил Анатолий Григорьевич. - Там же никакого склада нет, там вход в подсобные помещения подвала! - Ничего я не путаю, Анатолий Григорьевич, они вдвоем разгружали какие-то коробки. - Как, и сам начальник отдела разгружал? - удивился Савелий. - Точно! - воскликнул вдруг старший охраны. - Я ж проходил мимо этих дверей, когда из них выходил тот водитель. - Он даже довольно расплылся в улыбке: вот, мол, какая у него память. - А Михаил нередко помогает с разгрузкой: рук-то не хватает, чего машину задерживать. - Понятно. Ладно, спасибо за информацию. - Не за что, Михаил Сергеевич, всегда рад вам помочь! - сказал старший и радушно пригласил: - Приходите еще! Савелий кивнул на прощание и направился к указанным ему дверям. Его смутило, что Гельдфельд не выехал вместе с тем типом, которого он встречал у проходной, но на всякий случай проверить стоило. К его удивлению, двери были не заперты, хотя ключ и торчал в замке, но это не был промах такого опытного профессионала, как Рассказов, все оказалось много проще. Помните, когда Рассказов выходил из дверей, он увидел проходящего мимо начальника охраны, а запирать двери подсобного помещения ему, как водителю, было совсем не по чину и могло вызвать ненужные подозрения, именно поэтому он, мгновенно оценив ситуацию, нашел единственный выход. - Михаил Яковлевич! - крикнул он в дверь, словно обращаясь к Гельдфельду. - Пока вы считаете привезенный товар, я поеду за другой партией! - И, выждав пару секунд, словно получив ответ, вновь крикнул: - Хорошо, я быстро! - Он кивнул начальнику охраны и спокойно направился к микроавтобусу... Если бы начальник охраны не проходил в эту секунду мимо, Рассказов спокойненько запер бы дверь, забрал бы с собой ключ и Савелий потерял бы несколько драгоценных мгновений. И неизвестно, успел бы он обезвредить хитроумное рассказовское устройство. Но фортуна в этом случае повернулась к Аркадию Сергеевичу спиной. Не успел Савелий войти в подвал, как его тело обожгло так же, как и в Президент-отеле. Если и были до этого какие-то сомнения, то они сразу улетучились. Теперь он точно был уверен, что именно здесь находится смертоносная закладка взрывчатки. Первым желанием Савелия было позвонить Воронову, чтобы тот прислал специалистов по взрывным устройствам, но этот ход пришлось сразу отвергнуть: никто не знал, сколько времени оставалось до взрыва, и специалисты могли опоздать. Поэтому Говорков сам стал искать заряд. Удача вскоре улыбнулась ему: в одной из комнат Савелий обнаружил штабель коробок и неподалеку скрюченный труп какого-то мужчины средних лет и без труда догадался, что это и есть Михаил Гельдфельд. Бегло осмотрев труп, он не обнаружил никаких ран или иных внешних повреждений. Однако выяснять детали возможного убийства было некогда, так как вся эта история могла закончиться огромным количеством трупов, причем в любой ближайший момент. Не обращая больше .внимания на труп, Савелий принялся делать пассы руками над коробками. Ему с огромным трудом удавалось терпеть страшную боль: казалось, он висит над огромным костром и длинные языки пламени уже вовсю лижут его тело. Часовой механизм Савелий обнаружил за нескольких секунд, но отключать его не торопился, тем более что рассмотрел бегущие цифры: времени до взрыва оставалось немногим более двадцати пяти минут. Двадцать пять минут! Много это или мало? Если через двадцать пять минут прогремит мощный взрыв, который унесет сотни, а может, и тысячи жизней, эта страшная утрата во многом изменит дальнейшую жизнь их родных и близких, оставшихся в живых. И кто может с уверенностью сказать, что живым будет легче, чем погибшим?.. Савелий склонился над взрывным устройством, простер над ним ладони и прикрыл глаза. Ладони ожгло огнем, пот выступил по всему телу, одежда мгновенно намокла, а он все еще не знал, с чего начать. Время стремительно шло, и оставалось все меньше и меньше секунд до взрыва, однако в Савелии жила твердая уверенность, что он справится, разгадает хитроумную загадку той сволочи, которая решилась на такое страшное злодеяние. Постепенно перед ним предстали руки злодея, готовящие ловушку. Это были отрывочные видения, но именно они и подтолкнули Савелия к пониманию того, как следует выстроить их последовательность, и тогда он начал медленно, словно по слогам, читать мысли хозяина этих рук: "Попробуй реши мою загадку! Найди мою ловушку! Найдешь одну, а за ней тебя ожидает другая, третья..." - этот внутренний голос подлеца будто издевался над ним. Казалось, Савелий вошел в душу злодея, стал думать, как он, жить его ощущениями... В какой-то миг ему показалось, что он ненавидит самого .себя, готов разорвать себя на куски, появилась ненависть даже к своему названому брату Андрею Воронову, которого он так любит! Тем не менее даже промелькнула мысль: вызвать его сюда, чтобы погиб и он при этом адском взрыве... - БОРИСЬ, БРАТ МОЙ... БОРИСЬ С ЭТИМ ЗЛОМ! ТЫ ДОЛЖЕН ПОБЕДИТЬ! - неожиданно послышался Савелию голос Учителя. - СОСРЕДОТОЧЬСЯ ТОЛЬКО НА УСТРАНЕНИИ ЗЛА! "Господи, Учитель, помоги мне!" - мысленно воскликнул Савелий. И в тот же момент на душе его стало спокойно, а мысли вновь обрели стройность и последовательность, к Савелию пришла уверенность, и он принялся активно действовать. Его пальцы принялись быстро прикасаться то к одному контакту, то к другому... Их то обжигало огнем, то они ощущали приятную прохладу... Через несколько минут все было кончено. Савелий медленно открыл глаза и увидел, что таймер остановился за девять секунд до взрыва... VIII. Ультиматум Президента Хотя Виктор Илларионович Фадеев занимал должность заместителя начальника Службы безопасности Президента и почти ежедневно находился рядом с главой государства, поговорить им с глазу на глаз было делом весьма трудно осуществимым. Близость к Президенту и возможность видеть его, минуя многочисленных референтов и помощников, была не просто проявлением его доверия, а большим политическим капиталом, из которого извлекались весьма солидные дивиденды, выражающиеся в цифрах с многими нулями. Именно поэтому члены его большой "семьи" и их близкие друзья обладали влиянием куда большим, чем многие министры или влиятельные политики-депутаты. Эти люди, составлявшие сплоченную едиными интересами группу (в газетах ее открыто нарекли "семьей") из пятнадцати - двадцати человек, ревниво оберегали Президента от постороннего влияния и делали все, чтобы тот получал информацию только через них. Наверняка многие помнят, каким был первый Президент России в начале своей деятельности: азартно играл в волейбол и теннис, был весельчаком и балагуром. Постепенно поднимаясь все выше и выше по служебной лестнице, он оставался простым и доступным, любил общаться с обычными людьми, умел выслушивать их, а возглавив партийную организацию Москвы, не гнушался самолично пройтись по магазинам, проехаться в общественном транспорте. Причем его никогда не сопровождали толпы телохранителей. Известно, что "короля играет свита". Когда Борис Николаевич стал Президентом, его ближайшее окружение, которое он сам лично и подбирал, постепенно начало оттеснять от сановного тела посторонних, не входящих в "ближний круг" людей. В этом "круге", то есть вокруг Президента, идет такая подковерная борьба за каждый шаг, приближающий к Самому, что соваться туда простому смертному бесполезно да и опасно. Президент, естественно, знал об этой борьбе и часто нервничал, понимая двусмысленность своего положения, однако ничего поделать не мог: правила власти таковы, что малознакомому, непроверенному человеку высшие государственные рычаги доверить так, с кондачка, не дозволялось. А всех членов "семьи" Президент видел, как он считал, насквозь и верил, что имеет еще достаточно сил и волю, чтобы обуздать зарвавшихся "родственничков". Конечно, притчей во языцех была младшая дочь Президента: во время предыдущих выборов он приблизил ее к себе, назначил на официальную должность в свою администрацию, прислушивался к ее советам... Но, как чаще всего бывает, главный не тот, кто чаще других попадает в объективы фото - и телекамер. Как в свое время кардинал Ришелье правил Францией из-за спины своего короля Людовика (за это и прозвали всех дальнейших тайных властителей "серыми кардиналами"), так и сейчас основное влияние на Президента имела вовсе не его младшая дочь, а мало кому заметный, занимавший скромную должность председателя совета директоров некой государственной фирмы, муж младшей дочери Президента - Алексей Бакурин. Влияние его выросло не сразу, но теперь и глава президентской администрации Валентин Николаевич Щенников, и начальник Службы безопасности генерал Скворцов, и банкир Долонович, и управделами Петр Петрович Можаев, не говоря уж о персонах помельче, - все эти люди, входящие в костяк "семьи", так или иначе прислушивались к мнению Бакурина и старались ему поддакивать, когда тот отстаивал у Президента тот или иной выгодный ему вариант очередной кадровой "рокировочки" или проекта нового президентского указа. Однако теперь над головой Бакурина начали сгущаться тучи. Как только начальник охраны генерал Скворцов рассказал ему, что Президент случайно услышал радиопередачу, в которой особенно зло громили "семью", он немедленно насторожился. Они оба досконально изучили характер Президента и теперь готовились к тому, что тот попробует самостоятельно получить правдивую информацию, минуя обычные каналы "семьи". - Думай, Семен Макарович, сейчас все от тебя зависит, - внушал генералу-охраннику Бакурин, - чтобы и муха к Президенту не пролетела без твоего ведома! Ты понимаешь это? Иначе всем нам не сносить головы. - Дерьмо вопрос, Леха! - успокоил его Скворцов. - Ты же знаешь, у меня все схвачено, комар носа не подточит! Давай лучше еще по рюмашке... Бакурина коробило от генеральского самодовольства, но он, не возражая, подчинился, понимая, что в данной ситуации вынужден во всем положиться на этого краснорожего, туповатого, но хитрого солдафона, которого, кроме водки и баб, ничего и никогда в сущности не интересовало. Несмотря на хроническое пьянство и стабильное желание трахать все, что шевелится, Скворцов свое дело знал отменно. Он подвернул, где надо, расшатавшиеся было гайки, и правила личного приема у Президента стали еще более строгими. Фактически тот вообще перестал наедине принимать посетителей: на всех запланированных встречах - будь то Премьер-министр или генерал-силовик - всегда в президентском кабинет находился или сам Скворцов, или его доверенный сотрудник. Все посетители Президента подробно и тщательно инструктировались по поводу того, о чем следует и о чем не стоит с ним говорить. Оправдывались эти меры заботой о его здоровье - якобы его нельзя было излишне беспокоить; а все "щекотливые" вопросы предлагалось решать через членов "семьи". Прошло уже два дня, а Виктор Илларионович Фадеев все никак не мог выбрать момент и шепнуть Президенту, что Савелий уже вернулся и что ему удалось добыть те материалы, о которых его просил Президент. Фадеев, конечно, же обратил внимание на то, как еще более ужесточилась охрана Президента, практически исключившая любую возможность несанкционированных Скворцовым контактов. И вот наконец такая возможность подвернулась: Фадеев обеспечивал безопасность на промышленной ярмарке, которую должен был посетить Президент. Скворцов, как всегда, был неотлучно рядом со своим шефом; Фадеев находился чуть поодаль и в соответствии со служебными обязанностями следил за общей обстановкой. Фадеев стоял в сторонке и смотрел на мелькавшую в толпе свиты седую голову Президента. Он увидел, как тот неожиданно нетерпеливо завертел головой по сторонам и что-то спросил у сопровождавшего его министра. - Внимание! Вариант пять, - услышал Фадеев голос в миниатюрном динамике в ухе, - обеспечить прикрытие объекта! Фадеев послал двух человек перекрыть подходы к мужскому туалету (это и был "пятый вариант"), а сам, якобы для того чтобы очистить туалет от посторонних, устремился туда. Президент и его свита шли медленнее, чем он, поэтому Виктор Илларионович оказался в туалете гораздо быстрее. Он попросил выйти из туалета всех, кто там был, проверил каждую кабинку и, зайдя в ближайшую к входной двери, заперся там. Через несколько минут он услышал звук шагов. Фадеев узнал походку, это был Президент. Он был один - Виктор Илларионович знал, что Президент откровенно не выносил, когда Скворцов тащился за Ним в туалет, и всякий раз выгонял его. Вот и выпал тот самый шанс, на который так надеялся Виктор Илларионович! Фадеев осторожно постучался в дверь кабинки. - Кто это? - настороженно спросил Президент. - Не волнуйтесь, это я, Фадеев. Мне нужно сказать вам два слова с глазу на глаз... О том деле... - Понимаю... А что ж вы здесь-то засаду устроили, как на крупного зверя, Виктор Илларионович? Зашли бы ко мне, доложили бы честь по чести, понимаешь... - К вам же не пробиться: все перекрыли! - шепнул Фадеев. - Я вас прошу, зайдите в соседнюю кабинку и, пожалуйста, говорите тише, иначе охрана поймет, что тут есть еще кто-то кроме вас... - Устроили, понимаешь, кремлевские тайны! - заворчал недовольно Президент, однако в кабинку зашел и даже дверцу закрыл за собой на задвижку. - Ну, говорите, что там у вас? Говорите, меня же люди ждут, понимаешь... - Наш человек вернулся из Европы. Он привез интересующую вас информацию. Она абсолютно надежна и проверена по разным источникам. Информация уже у меня, она записана на дискете. Если надо, я сделаю ее распечатку и отмечу для вас все самое важное. Доказательства ее правдивости - в целях безопасности - у нашего человека. Если информация вас убедит, я немедленно предоставлю подтверждение ее подлинности. Но нам нужно сохранять секретность, иначе люди, чьи фамилии фигурируют на этой дискете, смогут замести следы и сделать все, чтобы нейтрализовать эту информацию. - Как это? - удивился Президент. - От фактов же не уйдешь! Не спрячешься, понимаешь! - Да, конечно. Но эти факты, во-первых, всегда можно извратить, представив их по-другому: перевернуть все с ног на голову, а во-вторых, они могут просто не дойти до адресата, то .есть до вас. Одно ваше неосторожное слово или распоряжение - и я, и наш с вами человек сразу же попадаем в категорию смертников - нас уберут, подстроив аварию или еще что-нибудь в этом роде... - Вот даже до чего дошло?! Совсем охренели... понимаешь! - искренне удивился Президент, ненадолго задумался, потом сказал: -Ладно, я все понял. Вечером буду в Барвихе, там и поговорим... Я обещаю! Он вышел из кабинки и направился к терпеливо поджидавшей его свите. Выждав несколько минут, Фадеев выскользнул из туалета. Ему удалось остаться никем не замеченным, и теоретический шанс, который сегодня у него нежданно появился, воплотился в реальность. Как опытный политик, Президент, когда требовалось, умел быть хитрым. Он устроил все так, чтобы никому и в голову не пришло заподозрить в чем-либо Фадеева. Требование Президента позвать к себе заместителя начальника своей охраны формально объяснялось тем, что ему понадобилась информация об одной модели ружья, в чем Фадеев, как заядлый охотник, здорово разбирался и даже имел приличную коллекцию ружей (как, впрочем, и Президент, тоже обожавший охоту и рыбалку). Они неоднократно обсуждали эти темы и хвалились своими охотничьими успехами. Не сомневаясь в своем заме, Скворцов спокойно впустил его в рабочий кабинет Президента. - Ну что, Виктор Илларионович, принесли доказательства? - спросил Президент, когда генерал вошел. -Да... Вот, пожалуйста... - Фадеев раскрыл большущую, богато иллюстрированную книгу об охотничьем оружии и принялся вынимать спрятанные между ее страницами листки с распечаткой дискеты Савелия. Поскольку тот на дискету, добытую в Лугано, записал с помощью компьютерного гения Андрея скачанные с закрытого файла ФБР сведения о капиталах и недвижимости "семьи", листков было довольно много. - Там все самое важное отмечено розовым маркером... Фамилии даны по-английски и по-русски... - пояснил Виктор Илларионович, глядя, как Президент, нацепив на нос очки, привычно погружается в бумаги. Прошло минут пятнадцать. Фадеев тактично молчал, а Президент лишь все громче сопел, листая одну страницу за другой. Видя, как от гнева наливается кровью президентское лицо, Фадеев забеспокоился, не случится ли с ним сердечный приступ. - Пожалуйста, Борис Николаевич, выпейте эту таблетку, - попросил он Президента. Почти у всех президентских приближенных с собой всегда были фирменные, быстро и эффективно действующие лекарственные препараты от сердца и давления - на всякий случай. Президент недовольно оторвался от бумаг, явно сердясь на то, что его прервали в столь драматический момент, но ничего не сказал. Вбросил в рот таблетку и запил минералкой. - Вы читали все это? - спросил он Фадеева. - Конечно. - И что, все это правда? - хмуро спросил он. - Да. Если хотите, я принесу подтверждение... - Не надо. Ну, зятек, едри его в корень! Ну и устроили мне... родственнички, понимаешь! Стыдоба... Ничего, они у меня еще почешутся, попляшут, понимаешь, забегают, как тараканы! Я, понимаешь, не позволю за нос меня водить! Неблагодарные! - Президент собрал принесенные Фадеевым листочки в стопку. - Ладно, я тут сам теперь разбираться буду. Спасибо вам и... - он сделал паузу, обдумывая как назвать Савелия, и добавил, не упоминая его имени: - нашему человеку. Ну что, Виктор Илларионович, готовьтесь к повышению. Пойдете ко мне в начальники охраны? - Все силы отдам, чтобы оправдать ваше доверие! - с волнением ответил Фадеев. - Ну-ну, идите, можете быть свободны, - сказал Президент, но тут же передумал: - Или нет, вызовите-ка срочно Щенникова. Он сейчас где? - На даче. - Ну что ж, скоро ему куда-нибудь в другое место перебираться придется. Вызовите его ко мне! Фадеев вышел исполнить просьбу. Встревоженный Щенников примчался в Барвиху через сорок минут. Он едва успел побриться и, пока служебный лимузин, мигая проблесковыми маячками и пугая прохожих завыванием сирены, вез его к Президенту, мучительно гадал о причине столь экстренного вызова. - Давайте-ка, Валентин Николаевич, вызывайте сюда всех своих клевретов! - такими неласковыми словами, да еще и глядя в упор непривычно холодными глазами, встретил руководителя своей Администрации Президент. Щенников поежился: еще никогда он не разговаривал с ним в таком резком тоне. Обычно он звал его Валентином или, когда был в хорошем настроении, просто Валей. А тут по имени-отчеству, да еще "клевреты"... А про взгляд и говорить не хочется: чисто вечная мерзлота... - Что-то случилось? - осторожно спросил Щенников. - Зовите, зовите! Чего застыли, словно статуя железного Феликса, понимаешь! - прикрикнул на него, игнорируя вопрос, Президент. - Зовите всех своих дружков-приятелей, всю эту вашу "семейку"! Лешку, Наташку, Можаева, Карасева, Калошина... Скворцов сейчас явится, я его уже сам позвал. Щенников выскочил из кабинета как ошпаренный и наткнулся на слегка поддатого начальника охраны. - Что происходит? - шепотом спросил у него Щенников. Но Скворцов не был в курсе нынешнего настроения Президента и лишь удивленно пожал плечами, глядя на испуганное лицо Валентина Николаевича. - А что, - спросил Скворцов, - батя чудит, что ли? - Приказал собрать всех немедленно. - Кого это - всех? - Ну, наших... "семью", в общем... - Настучали все-таки, сволочи! - обозлился генерал. С его лица моментально слетела довольная, похотливая усмешечка. - Ну что это за падаль, которая осмелилась пойти против нас? На кусочки сучару порву, живьем! - Поздно! - снова зашептал Щенников. - Надо собраться с духом и постараться убедить ЕГО в том, что ему подсунули самую что ни есть дезу. Враги его, недоброжелатели расстарались! Я пошел вызванивать, а ты давай дуй к нему, попробуй прощупать почву. Может, тебе что скажет. Скворцов зашел к Президенту. Тот, насупившись, сидел в кресле и не обратил никакого внимания на вошедшего. - Сейчас все приедут, Борис Николаевич, - начал генерал. - Мне Валентин сказал, что вы... - Молчи лучше! - буркнул Президент. - Заварили, понимаешь, кашу... грязную! Теперь вот мне, Президенту, приходится расхлебывать вашу стряпню! Уйди, я хочу один посидеть тут... подумать... поразмышлять, понимаешь... Когда соберутся все, тогда и доложишь... - Слушаюсь, - подчеркнуто официально ответил Скворцов и вышел из кабинета. Президент появился через час, когда вся "семья" собралась в большой комнате, где обычно Президент играл со Скворцовым в бильярд. Теперь охранники отодвинули бильярдный стол к стене и внесли несколько стульев. Для Президента специально поставили удобное большое кресло. Он вышел к ним с хмурым лицом. Молча, исподлобья, с характерным прищуром оглядел собравшихся и, продолжая держать паузу, не здороваясь ни с кем, направился к креслу. В руке у него были листки, переданные ему Фадеевым. Весь его облик выражал откровенное недовольство присутствующими. Президент сел, надел очки, взял первую страничку из стопки и начал читать вслух: - Алексей Иванович Бакурин, общая сумма - восемнадцать миллионов шестьсот тысяч четыреста четыре доллара... - быстрый взгляд в сторону зятя. - Кроме того, вилла в Ницце, домик на Багамах, особняков Париже, квартира в Лондоне, - еще один стремительный взгляд, - счета в банках Швейцарии, США и Англии. Нельзя было не заметить, что Президент с огромным трудом старается сдержать кипящий в нем гнев и оставаться хотя бы спокойным. И только эти стремительные, словно уколы шпаги, взгляды выдавали бушевавшую в нем бурю. - Валентин Николаевич Щенников. Четыре миллиона восемьсот три тысячи семнадцать долларов, - взгляд-укол, - двадцать пять процентов акций банка "Олимпик", сорок процентов акций нефтяного концерна "Норд-Ойл", - очередной взгляд-укол, - дом во Франции, понимаешь... Президент укоризненно покачал головой и продолжил: - Дружок господина Щенникова, Александр Соломонович Долонович. Семьсот три миллиона пятьсот шестьдесят тысяч четыреста два доллара, - взгляд-укол, - три контрольных пакета акций в российских банках. Семьдесят восемь оффшорных фирм, - взгляд, - пять казино, - взгляд, - нелегальная торговля оружием и левой водкой... Во, нахапали!.. Президент посмотрел поверх очков на притихших перед ним чиновников. Как ни поразительно, но они с явным любопытством слушали конкретные цифры: даже в самом узком своем кругу никто из них никогда не афишировал свои доходы и капиталы. Теперь же они с любопытством заглядывали с помощью Президента друг к другу в карман. Любопытство потеснило даже страх грядущего неминуемого разоблачения. - Так... - Президент снова уткнулся в бумаги. - Ага, вот! Петр Петрович Можаев. Четыре миллиона триста семьдесят тысяч долларов в венгерском банке "Ухнар" и два миллиона триста с лишком тыщ в швейцарском "Банко дель Боггар-до", в Лугано, - взгляд-укол, - семнадцать оффшорных фирм - Кипр, ЮАР и Монако, контрольный пакет акций в концерне "Алмаз-Россия", дом в США. - Президент взглянул на замершего Можаева, покачал головой и сделал многозначительную паузу. - Далее... Велихов Аркадий Романович... - Он нахмурил брови и оглядел всех присутствующих. - Кстати, а он в России? - спросил он Щенникова. - Я давно его не видел, - Валентин Николаевич смущенно опустил глаза. - Интересное дело, понимаешь! - вспылил Президент. - То он у вас в кабинете целыми днями чаи гоняет, а теперь вы даже не знаете, где он! А может, он. со своими миллионами уже удрал куда-нибудь? - Аркадий Романович сейчас находится на Северном Кавказе, -г - сообщил первый заместитель премьера Карасев, которого молва всю весну и лето усердно прочила в будущие премьеры. - Ясно, выборами своими, понимаешь, занимается. Депутатской "корочкой" прикрыться хочет, - недовольно сделал вывод Президент, потом глубоко вздохнул и сделал короткую паузу. - Кирилл Сергеевич Калошин, - продолжил он чтение своего списка. - Шесть миллионов с гаком в Англии, три - в Штатах, - быстрый взгляд, - собственная охранная фирма в России. Основная деятельность - выбивание долгов и... - зло усмехнулся и добавил: - рэкет. Благотворительный фонд помощи уволенным в запас военнослужащим, где на самом деле отмываются теневые доходы от продажи стрелкового оружия и укрываются от налогов проходящие через таможню грузы. Годовой оборот около ста миллионов долларов. А?! Каково?! Ну, и, конечно, дом в Чехии, вилла во Франции. Яхта в порту на Балеарских островах. Там же гостиница на сотню номеров. Отдыхай не хочу! Совсем оборзели, понимаешь! Тянут и тянут, тянут и тянут... Борис Николаевич махнул рукой и вновь взглянул в листок. - Илья Аронович Левинсон. Ну у этого так, скромненько, детишкам на молочишко... - с ухмылкой заметил Президент. - Всего-то два миллиона с небольшим в банке Нью-Йорка, акции и прочая мура: даже на дом приличный не посмел наворовать. - Он вновь зло усмехнулся. - Все, хватит, про остальных и читать не стану, что язык зря ломать, и так все ясно: воруете исподтишка, без стыда и совести, понимаешь, а позорите меня и страну по крупному и в открытую. Ну просто шакалы какие-то! Президент встал и, сделав несколько шагов, вплотную подошел к сидящим напротив него приближенным. - Ну что молчите, как будто воды в рот набрали?! - закричал Президент, размахивая над их головами листками с обличающими цифрами. - Наглая клевета! - боязливо подал голос Щенников. - Этим бумагам нельзя верить, вас дезинформируют, - тут же, подхватывая, поддакнул Калошкин, давний приятель Щенникова. - Надо во всем спокойно и непредвзято разобраться! - Уже! Уже разобрался! - рявкнул Президент. - Вы вообразили, что я лаптем тут щи хлебаю и не могу без вас и шагу ступить? АН нет! Нашлись толковые и честные люди, помогли, понимаешь, правду увидеть. - Кто они? - встрепенулся Скворцов. - А вы, Семен Макарович, вообще помолчите, - отмахнулся от него Президент, - от вас же за версту перегаром несет. - Он даже демонстративно и брезгливо принюхался. - С завтрашнего дня с вами работать не буду! - А как же... - Зама вашего назначу, Фадеева, не бойтесь, без вас не пропаду, проживу как-нибудь. - Президент повернулся к остальным. - Значит, так, господа хорошие... и родственнички мои милые, и ваши отсутствующие друзья, сор выносить из избы не хочу и не буду, нечего наших врагов и журналистов этаким безобразием радовать на потеху всему миру, но обещаю: вас всех я к ногтю-таки прижму! - Борис Николаевич внимательно посмотрел каждому в глаза. - Вот что я решил! - Он рубанул воздух рукой, словно ставя окончательную точку. - Даю вам две недели на то, чтобы все, что вы у матушки-России наворовали-нахапали, было до последней копейки ей возвращено. Не захотите по-хорошему, то есть по собственному желанию, потребую в Генеральной прокуратуре открыть на вас дела и лично прослежу, чтобы вас всех вывели на чистую воду. Вы меня знаете, я это обязательно сделаю! Никто не отвертится! Он как будто хотел сказать что-то еще, но только с досадой махнул рукой и вышел из комнаты. В бильярдной повисло тягучее мрачное молчание: все собравшиеся были настолько поражены угрозой Президента, что, похоже, потеряли дар речи; каждый сейчас лихорадочно думал, как на все сказанное реагировать. - Вот сука! - выругался Скворцов. - Кто? - торопливо спросил Щенников. - Фадеев, вот кто! - зло бросил генерал. - Я тут посидел, подумал, проанализировал, - это он настучал, больше некому! - То, что мы знаем, кто информатор, нам уже не поможет, - задумчиво и вполне спокойно сказал Бакурин. - Давайте лучше соображать, что нам всем делать. - Только не здесь, Алексей Иванович! - заметил Калошин. - Согласен, - сказал Бакурин и тут же предложил: - Вот что, поехали ко мне на дачу. Там спокойно, без лишних нервов все и обсудим. Решать надо не в спешке, но безотлагательно, иначе загремим, как говорил один киношный герой, под фанфары. Словно по команде, все задвигали стульями, стараясь быстрее покинуть это опасное место,, и гурьбой направились к выходу. Они расселись по своим иномаркам с проблесковыми маячками на крышах и кавалькадой покатили прочь, распугивая водителей встречных машин... Президент стоял у окна и со щемящими сердце тоской и горечью смотрел на исчезающую в сумерках кавалькаду роскошных автомобилей: ему казалось, что он только что оторвал с кровью кусок от самого себя, и теперь ему было действительно очень больно и нет-нет да свербил вопрос: "Ты уверен, что правильно поступил с ними? Это же все твои близкие люди! Ты же с ними столько вместе прошел!" Однако другой голос, голос чести и порядочности возразил: "Ну и что, что близкие! Ну и что, что ты им верил, как самому себе! Они же предали тебя! Опозорили твое имя на весь белый свет! И ты перед ними абсолютно чист! А потому ты иначе поступить никак не мог!" Ему вспомнился Велихов: "Вот ведь хитрая бестия! Будто зверь, чует, когда вот-вот запахнет паленым. Заранее собрался в Думу баллотироваться, а пока исчез с глаз долой, чтобы не призвали к ответу. Ишь как засуетился! Депутатской "корочкой" решил прикрыть свою грехи. Да, трудно, очень трудно мне будет сладить с вами. - Президент вздохнул и потер ладонью грудь в области сердца. - Попались бы вы мне чуть раньше, я бы вас всех в бараний рог скрутил! А сейчас... Здоровье совсем не то стало. Как велика все-таки мудрость народная: "Кто убоится стареющего льва?" Каково?! Ничего, я еще крепко держусь на ногах и смогу еще не только дать сдачи обидчикам, но и этих разбойников к ногтю прижать!" После такого краткого внутреннего монолога Президент почувствовал себя спокойнее и увереннее... IX. "Дело врачей" Члены "семьи" собрались на роскошной трехэтажной даче зятя Президента. Их многочисленная охрана осталась ждать своих хозяев в машинах перед домом. Приехавшие расселись в большой обеденной зале на первом этаже за красивым инкрустированным редкими и дорогими породами дерева обеденным столом. Сейчас все присутствующие здесь чувствовали общую сплоченность перед нависшей над ними опасностью потерять нажитое - такое кровное, такими многими трудами собранное. Сколько интриг, кадровых перестановок, а порой и смертей своих бывших подельников и партнеров понадобилось для того, чтобы собрать эти огромные состояния! Столько всего перетерпеть, чтобы добраться до "кормушки"! И вот теперь им предлагают все вернуть, со всем расстаться. А иначе - тюрьма... Было о чем задуматься. И пока практически вся власть в стране так или иначе была сосредоточена в их руках, надо было этим воспользоваться. И воспользоваться как можно скорее. У них было всего две недели, чтобы переломить ситуацию. Но как? Как раз это им и предстояло сейчас решить. Алексей Иванович Бакурин,, как хозяин дома и неформальный лидер группы, взял инициативу в свои руки. - Ну, что будем делать, господа? - спросил он, внимательно вглядываясь в лица партнеров, словно проверяя, на кого можно опереться в столь сложную минуту. - Что, что?! - визгливо вскрикнул Левинсон, которого, как и Долоновича, пригласили присоединиться к "мозговому штурму". - У нас всего два варианта, при этом обещанию Президента отправить нас всех за решетку лично я верю. У него рука не дрогнет. - Но и отдавать последнее почему-то не хочется, не так ли? - ехидно поинтересовался у него Долонович, - Это у меня - последнее, а вы-то вывернетесь! - крикнул ему Левинсон. - Вы, Александр Соломонович, богаче всех нас, вместе взятых! - Хоть вы и профессор экономики, Илья Аронович, чужие деньги и вам считать не к лицу, - в ответ сыронизировал Долонович. - Кончайте пустой треп! - недовольно воскликнул Щенников. - Давайте обменяемся мнениями. Итак, пойдем по порядку. Алексей Иванович, вам есть что сказать? - обратился он к хозяину огромного, но уютного дома. - Конечно, есть, Валентин Николаевич! Но сначала мне хотелось бы, чтобы все присутствующие ответили сами себе на один важнейший вопрос: готовы ли вы пойти на самые жесткие меры, чтобы спасти ситуацию? - прищурив свои и без того узкие глаза, Бакурин медленно оглядел каждого из присутствующих. - Извините, коллеги! - вновь вступил Левинсон. - А может быть, как-нибудь само рассосется? - Как это - рассосется? О чем это вы, Илья Аронович? - с сарказмом возразил Скворцов. - Вы напоминаете сейчас пацана, который, узнав, что его подружка беременна, говорит ей: "А может, рассосется?" Все рассмеялись, но Бакурин, жестом остановив начавшийся было балаган, все-таки подколол Левинсона: - А ты без бабы никак не можешь? - Так о чем еще остается говорить-то? Тут такие дела, того и гляди... - Левинсон трагически закатил глаза. - Стране сейчас, дорогой вы наш Илья Аронович, как и многим политикам, не до этого: все выборами занимаются, - пояснил тот, поблескивая стеклами очков. - Вы посмотрите, какая драчка-то идет! Любо-дорого! Может, и БээН нервничает, оттого что его "Медведь", то бишь "Единство", не так быстро растет, как ему хотелось бы? А может быть, он страху нагнал на нас для того, чтобы мы пощедрее раскошелились на выборы? - А в этом что-то есть... - задумчиво проговорил Можаев. - Поможем "Медведю" раскрутиться, это укрепит его выдвиженца. БээН размякнет и простит нас. Как не крути, а с кандидатом придется считаться: вон как его рейтинг взлетел! - Где был бы этот рейтинг, если бы не Чечня! - вставил Долонович. - Так это и ежу ясно! Потому-то и нужно "тянуть" Чечню до президентских выборов, - назидательно заключил Можаев. - Стоит быстро с Чечней покончить или пойти с чеченами на мирные переговоры, так начнут и.о. терзать вопросами об экономике и программе, где тогда его рейтинг будет? - Да и где, кроме Чечни, можно столько "капусты" срубить?! - как бы между прочим заметил Долонович. - Как будто вы с Беликовым уже не нажились на этой войне! - вмешался в спор Левинсон. - А ты не завидуй, всем известно, что у тебя есть доля от посредничества от западных банков! - укоризненно прервал его Скворцов. - Да я и не... - начал было оправдываться Левинсон, но его перебил Можаев: - Не туда завели разговор-то! Нечего щипать друг друга: всем места под солнцем хватит, если вперед смотреть, а не заглядывать в чужой карман! - Он пристально взглянул на Левинсона. - Пора о будущем думать! Учитывая, что произошло, нам всем выгодно, чтобы за "Медведя" как можно больше народу проголосовало... - - Как это? - спросил туповатый Скворцов. - Чем больше голосов в Думе получит "Медведь", тем больше возможностей у нас, то есть у тех, кто помогал набрать эти голоса, вертеть этой самой Думой, по крайней мере, до президентских выборов! Нам бы до лета продержаться, а новый Президент пока еще во всем разберется... - И еще, - снова заговорил Левинсон, - нам надо дружно поддержать в Подмосковье нашего человека! Если губернатором станет генерал, нам всем не поздоровится! - Судя по опросам, у нашего кандидата есть все шансы на успех, - сообщил Щенников. - Так-то оно так, но что если все-таки не победит? - не унимался Левинсон. - Если не победит, то все равно принесет НАМ пользу, возглавив Госдуму! - вступил в разговор хозяин дома. - Но ведь и у "Медведя" есть свои лидеры! - вдруг объявил долго молчавший Можаев: он словно не слышал, что речь уже давно идет о другом. Всех развеселила эта неуместная реплика, но Левинсон все же поддержал тему: - Ну и что, Петр Петрович! - усмехнулся Илья Аронович, - или ты хочешь сказать, что глава МЧС или мировой чемпион пойдут против нас? Политикой заниматься, дорогой мой, это не мышцами работать или завалы после землетрясений и взрывов расчищать! Политикам мозги нужны деньги... причем большие деньги! - Мы что, на занятиях по политграмоте? - нетерпеливо спросил Бакурин, которому до чертиков надоело слушать это словоблудие. - Размечтались! Вы что, тестя не знаете? Как же, держи карман шире: "забудет" он, "простит"... - передразнил он. - Отбросьте иллюзии! Наш Елкин никогда не забывает нанесенных ему обид! Слышите? Никогда не забывает! Именно поэтому мы должны быть готовы к любым неприятностям и неожиданностям! Всегда нужно готовиться к худшему! - Алексей Иванович опять внимательно оглядел каждого из присутствующих. - Или как дело дойдет до драки, то голову в песок спрячете? - А позвольте поинтересоваться, - прикинулся дурачком осторожный Можаев, - может, я что-то недопонял или просто прослушал, однако мне не совсем ясно: драться-то вы с кем собираетесь, дорогой Алексей Иванович? - Вы, Петр Петрович, дурачком-то не прикидывайтесь! Будто вы не догадываетесь, о ком идет речь? - не по-доброму усмехнулся Бакурин. - С НИМ, с кем же еще, с тестем! ОН мешает нам всем. Может, кто-то думает иначе? - Он вновь впился взглядом в лица присутствующих. - Неужели вы всерьез считаете, что нам надо подчиниться его требованиям? Можаев тоже настороженно осмотрел всех "по-дельников" - его интересовала их реакция на фактически недвусмысленное предложение Бакурина совершить в стране государственный переворот. Однако все сидели с такими невозмутимыми физиономиями, словно речь шла об элементарной финансовой сделке. Можаев пожевал губами, явно желая высказаться, но почему-то промолчал. - А я вот что думаю, - вступил в разговор Скворцов, - надо этого Фадеева, как клопа, к ногтю! К ногтю его! - Он выразительно дважды ткнул ногтем в стол. - Он, именно он, сучара, нам все это подстроил! - Фадеев не мог этого сделать, - перебил его Бакурин, - кому как не вам, Семен Макарович, знать, что ему некогда было этим заниматься. Да и на виду он все время. Документы были, очевидно, привезены кем-то с Запада, причем, скорее всего, получены из первых рук - и, похоже, каким-нибудь ретивым журналистишкой, каким-нибудь "сливным бачком". А Фадеев мог, если он вообще в курсе этого дела, только посодействовать тому, чтобы документы попали к Президенту. - А вы обратили внимание на то, чем Президент перед нами размахивал? - спросил Калошин. Как старый и опытный чекист, он в силу привычки замечал многое из того, что другие либо вообще упускали из виду, либо считали незначительными мелочами. - Это же копии! Скорее всего, обычная компьютерная распечатка, тем более в переводе на русский: ведь ни одного иностранного языка Президент не знает! - А что это нам дает, Кирилл Сергеевич? - не понял Можаев. - А то, что коль скоро Президенту предоставлены копии, значит, где-то обязательно существуют оригиналы, - назидательно пояснил он. - А это идея! - встрепенулся Щенников. - Найдем оригинал, уничтожим его, тогда все бумажки, которые нам с таким выражением зачитал Президент, окажутся годны исключительно для туалета. Никакой суд их не примет во внимание! А Президент поймет, как он был не прав. Вы же знаете, он отходчив. Еще извиняться перед нами будет. - Не тешьте себя иллюзиями, Валентин Николаевич! Извиняться он не будет, ему гордость не позволит, - заметил Бакурин, - однако разумное зерно в вашей идее есть. Пожалуй, нам стоит попробовать обойтись без смены первого Президента России: нас за бугром не поймут, что означает и большие материальные потери... - и многозначительно добавил: - наши, между прочим, потери... - Да, кредиты тогда точно накроются, - задумчиво проговорил Левинсон. - Ну что, есть еще какие-нибудь предложения? - поинтересовался Щенников. Все молчали. - Ну, значит, решено, - подвел итог Бакурин. - Во что бы то ни стало нужно вычислить человека, нарывшего на нас это досье. Если эта сволочь так или иначе связана с Фадеевым, это дает определенный шанс выйти на первоисточник. Семен Макарович, как, сможете установить за Фадеевым неусыпное наблюдение? / - Да я же с завтрашнего дня в отставке, - пожаловался Скворцов. - Ничего страшного, это для дела даже лучше, у вас теперь время свободное появится. А Калошин вам поможет с людьми. Не возражаете, Кирилл Сергеевич? - Да, есть у меня подходящие парни, - согласно кивнул отставной генерал. - Так вам и карты в руки! - ободряюще улыбнулся обоим генералам Бакурин. - А всех остальных попрошу пока ничего экстренного не предпринимать и не дергаться: возможно, что за нами будут теперь тщательно присматривать. Предлагаю всякие крупные сделки прекратить, по крайней мере пока, на время. Надо сделать вид, что мы взволнованы, раскаиваемся и тому подобное, то есть поиграть в игру под названием "Прости нас, батя, мы все так твой справедливый гнев переживаем!". Пусть Президент пока думает, что мы действительно испугались и с утра до вечера только и собираем деньги для отправки на родину... - Что ж, по домам? - предложил Скворцов. - По домам или еще куда, но... - Бакурин поднял указательный палец кверху и ободряюще улыбнулся, - играйте, господа, играйте! И поддерживайте постоянную связь друг с другом. Все зашевелились и начали подниматься. Увидев, что в темном туннеле забрезжил тоненький лучик света, указывающий путь к спасению, все как-то облегченно вздохнули; казалось, у них разом отлегло от сердца, ведь скоро все их драматические проблемы, которые так неожиданно возникли, счастливо разрешатся. Большинство членов "семьи" укатили по домам. У Бакурина остались только самые близкие партнеры хозяина: Щенников и Калошин, которых, с интонацией Мюллера, задержал хозяин. - А вас, Щенников и Калошин, прошу задержаться! Когда они остались втроем, Бакурин сказал: - Кирилл Сергеевич, пусть Скворцов занимается слежкой. У него это хорошо получается, а мы займемся другими, более важными делами. Нам надо подстраховаться. Нельзя же полагаться на эти хлипкие варианты, тем более такие, мне кажется, малоэффективные. Хотя, конечно, за Путина нам нужно держаться: именно он сейчас наиболее вероятный претендент на пост Президента! И нам нужно, поддержав его кандидатуру, сделать все, чтобы его рейтинг, если и не продолжал так расти, то хотя бы не падал. - Ты уверен, что он когда-нибудь потом оценит нашу помощь? - Понимаешь, Кирилл Сергеевич, из нависшей над нами беды можно выбраться с наименьшими потерями, либо физически устранив источник беды, либо подружившись с потенциальным врагом грозящего тебе! - назидательно произнес хозяин дома. - А если наш новый шеф окажется таким же неблагодарным, как и этот, тогда и придумаем, как с ним бороться. - И сейчас что ты предлагаешь, Алексей Иванович? - спросил Калошин. - Во-первых, нужно, не останавливаясь ни на день, продолжать "борьбу с чеченскими террористами". - Бакурин недобро усмехнулся. - А чтобы затянуть эту "борьбу" на возможно долгий срок, нужно поддержать любимые закулисные "игры" Велихова: пусть поактивнее помогает этим черножопым "чехам", а наши войска должны еще активнее мочить их! Как говорится, все при деле, а для народа зрелище! Во-вторых, морально уничтожить парочку Примаков - Лужков, для чего к купленному Велиховым Березненко следует прибавить еще и Болидзе: пусть на двух основных телеканалах и мочат эту "сладкую парочку"! - Тут мы с тобой целиком и полностью солидарны, - переглянувшись с Калошиным, заявил Щенников. - Но что ты предлагаешь по нашей проблеме? - Разве не ясно? Надо бороться с проблемами радикальными методами, хирургическими: рубить их, как говорится, под самый корешок. Я при всех не хотел распространяться, но мне кажется, в сложившейся обстановке доверять почти никому нельзя! Вы сами все слышали! Это надо же такое предложить: сидеть и ждать, пока само рассосется! Выборы-шмыборы, мать их ети! - Он смачно выругался. - Однако идея с "Медведем", пожалуй, очень даже перспективна, - заметил Щенников. - Так и я ее поддерживаю! - Бакурин нервно вскочил. - Мы должны костьми лечь, но сделать Госдуму ручной! Хватит кормить этих дармоедов! Сколько же денег стоило, чтобы провести нужный закон! А провал импичмента во сколько обошелся! Избраннички! Типичные проститутки ложатся под того, кто больше заплатит! - Да, наш верный "сын юриста" за провал импичмента хапнул по самое "не могу"! - не без зависти заметил Щенников. - А ты что, Валентин Николаевич, на его месте отказался бы? - с плохо скрытой иронией поинтересовался Бакурин. - Шутишь, что ли? - Вот я и говорю! Все мы и так много потеряли в играх с этой паршивой Думой, а ОН хочет и вовсе нас разорить, отобрать заработанное такой кровью! И верить в то, что ОН сменит гнев на милость, могут только такие придурки и трусы, как Левинсон. Потому-то я и доверяю полностью только вам, проверенным и закаленным "в боях" коллегам! Есть ли какая-нибудь гарантия, что кто-то из уехавших не дрогнет в последний момент? А то наложат в штаны и рванутся к тому же Фадееву стучать. И тогда уж никто не спасет: ни черт, ни тем более сам Господь Бог! Рисковать никак нельзя: мы сами все устроим. - Да что устроим-то, говори ты толком?! - нетерпеливо воскликнул бывший генерал. - У меня в "Кремлевке" есть один человек на крючке, да вы оба его знаете - Лейбин Борис Михайлович. - Да, знаю такого, - кивнул Калошин. - Ну и что? Чем может помочь в нашем деле этот докторишка? - Он ведь руководит отделением кардиологии? - вспомнил Щенников, первым начав догадываться, куда клонит Бакурин. - Точно! - подтвердил президентский зять. - Он как-то на сбыте наркотиков попался, а я его отмазал. Теперь Лейбин мне по гроб жизни обязан. - Ну? - нетерпеливо спросил Калошин, все еще не понимая, куда Бакурин клонит. - Не нукай, не запряг! - Алексею надоело разжевывать бывшему генералу суть дела. - Операция! - шепнул, словно школьник, подсказывающий на уроке, Щенников. - Или еще что-нибудь эдакое... - Почти угадал, Валентин! - похвалил его Бакурин. - Я как-то разговорился с Лейбиным о здоровье нашего "отца нации", а он мне и ляпни: дескать, у Президента сердчишко на ладан дышит, того гляди, откажет. "Достаточно принять чуть большую дозу обычного лекарства и..." - он глубоко вздохнул и картинно возвел свои узкие глазки к потолку, - так прямо и сказал. - Что это значит? - снова не понял Калошин. - Да ты что, Кирилл Сергеевич, совсем отупел, что ли?! Или мозги все через член вытекли?! - в сердцах воскликнул Щенников. - Человек битый час тебе втолковывает, что достаточно лишней дозы витамина или там чего-нибудь еще - врачам виднее - и нашего хозяина кондратий хватит! - Ну и что? Примчится реанимация и откачает, - сказал наконец-то понявший все Калошин. - Да еще и анализы сделает. Все и откроется, а это уж... даже и подумать страшно! - Он зябко передернул плечами, а на его лысеющей макушке выступил пот. - Не успеет! - убежденно заявил Бакурин. - Мы будем наготове держать свою "скорую" со своей бригадой медиков, со своей охраной. Как только у хозяина начнутся проблемы с сердцем, мы помчим его в "Кремлевку", где наш Лейбин чуть-чуть переборщит с каким-нибудь лекарством. Все официально будет выглядеть, вполне естественно, никто ничего и не подумает. И анализы ничего не покажут. - Да-а-а... - протянул Калошин, - задумано красиво! Осталось только найти человека, который этим займется. - А вот ты, Кирилл Сергеевич, как раз и будешь этим человеком, - неожиданно и твердо произнес Бакурин. - Почему это я? - удивился Калошин. - Потому что именно ты спишь с медсестрой, которая делает уколы Президенту. - Откуда!.. - удивленно воскликнул тот, но тут же осекся, вспомнив, что как-то сам по пьянке и трепнул Бакурину о необычайных прелестях Зиночки. В молодости Кирилл Сергеевич Калошин был статным красавцем, гренадерского роста, однако имел один очень существенный недостаток, во всяком случае, так он сам считал, о котором первой узнала жена, а потом и эта медсестра Зиночка. При всех своих внешних достоинствах за всю свою шестидесятичетырехлетнюю жизнь других женщин, кроме жены, он не имел, хотя никогда не отрицал легенды о своих многочисленных гусарских победах. Дело в том, что тот самый его недостаток для некоторых мужчин оказывался роковым: речь идет о его мужском "достоинстве". Оно было столь скромных размеров, что впору пришлось бы какому-нибудь лилипуту, и Кириллу с детства было стыдно оголяться перед своими сверстниками. Юный Калошин оставался девственным до первой брачной ночи: стесняясь своей малюсенькой плоти, он никогда не доводил свои редкие встречи с девушками до интимна. А его будущая жена была настолько влюблена в красавца-гренадера - ей завидовали все однокурсницы, - что ей и в голову не могло прийти, какое разочарование ожидает ее уже в первую брачную ночь. Красавица Елена, вскружившая голову не одному десятку парней, но ни с кем так и не переспавшая до замужества, не только после первой брачной ночи, но после полугода замужества все еще оставалась девственной. Доведенная до отчаяния, она ударилась во все тяжкие и вскоре родила мальчика, потом и девочку. Если сначала у нее часто возникало желание разойтись с этим, как она его называла, "красавцем без собственного достоинства", то появившиеся дети и некое устойчивое положение, предоставлявшее ей относительную свободу, отчасти упокоили ее - она перестала намекать на его мужскую несостоятельность. Тем более что неудачи в интимной сфере вполне компенсировались успешным продвижением по службе: уже в тридцать лет Кирилл стал подполковником и занимал должность заместителя начальника охраны первого секретаря Свердловского обкома КПСС. Именно тогда и обратил на него внимание будущий первый Президент России. Причиной тому послужил совсем банальный эпизод. Обкомовская верхушка отправилась на охоту. Стояла ранняя осень. Было тепло, но слякотно. Вдруг Борис Николаевич поскользнулся на ровном месте и стал падать. Первым среагировал Кирилл, тогда еще молодой майор: он подхватил шефа под локоть и удержал на ногах, но впопыхах не заметил, что дуло карабина шефа направлено в его сторону. Грохнул выстрел, пуля попала Кириллу в плечо. Его откинуло на спину. Встревоженный Борис Николаевич склонился над ним. - Как вы? - спросил он. - Пустяки, царапина! - бодро ответил Кирилл и потерял сознание. Выписался из больницы он уже подполковником и обладателем просторной трехкомнатной квартиры. Когда Борис Николаевич переехал в Москву, он забрал с собой и Кирилла Калошина. Казалось бы, сама судьба благоволит Кириллу Сергеевичу: живи и радуйся, ан нет. Изображая постоянную готовность служить верой и правдой, он всегда страдал от собственной, как он считал, неполноценности. Незадолго до переезда в Москву, чисто случайно, идя по улице, он увидел, как совершенно пьяная проститутка опустошила карманы своего еще более пьяного партнера. На ее беду проезжал милицейский патруль, который и задержал ее. Но она, заметив заинтересованный взгляд статного красавца, нахально призвала того в свидетели: "Вот этот симпатичный мужчина видел, что эта пьянь сам ко мне приставал. Он даже замечание ему сделал, а тот и ему нахамил!" Калошин вначале опешил от такой наглости: ее партнер лежит, как говорится, в стельку пьяный, лыко не вяжет, а она на него, сотрудника КГБ, "весь прикуп скидывает", да еще и в свидетели прихватывает. Калошину бы возмутиться, но он вдруг, наоборот, все подтвердил, а когда менты попытались права качать, сунул им "корочку" сотрудника КГБ - к тому времени он уже стал полковником. Те козырнули с извинениями, и он довел случайную знакомую до ее дома. По дороге выяснилось, что она закончила медицинское училище, а проституцией занялась потому, что осталась одна, без средств к существованию: год назад ее родители и старший брат погибли в железнодорожной катастрофе. И вот так в пятьдесят лет для него открылся новый, не изведанный доселе мир ощущений: он не только без памяти влюбился в эту проститутку, но в первую же их встречу получил истинное удовольствие от секса. Причем вспыхнувшее в нем чувство не осталось безответным: девушке понравился этот нежный, хорошо сохранившийся красавец, которого она назвала "милый дядюшка". Полковник устроил ее в местную медсанчасть КГБ, а когда перебрался в Москву, добился и ее перевода, сначала в ведомственную поликлинику, а потом и в Центральную клиническую больницу. Став к тому времени уже генералом, Калошин тщательно скрывал от всех, тем более от соответствующих служб, свою связь с Зиночкой, и это вовсе ее не тяготило: она не претендовала на роль супруги, довольствуясь стабильностью отношений со своим покровителем и материальной обеспеченностью. Она настолько крепко за эти годы привязалась к своему "милому дядюшке", что ради него готова была на все. Их свидания происходили в глубокой тайне, что позволяло им скрывать их связь в течение долгих лет. И когда Бакурин в лоб упомянул его тайное и столь многолетнее увлечение, Калошин сначала искренне удивился, а потом изругал сам себя всеми последними словами: первый раз в жизни он искренне испугался. Но не за себя, а за единственную женщину, с которой ему никогда не нужно было таиться, играть: с Зиночкой он всегда оставался самим собой. А теперь страх удвоился: Зиночка ждала от него ребенка... Его собственного, наконец стопроцентно родного, его кровиночку, а не тех, чужих, кому он просто отдал свою фамилию... Слежку за Фадеевым установили на самом высоком профессиональном уровне. Калошин выделил Скворцову полтора десятка лучших людей из своего охранного предприятия. Все они когда-то работали или в президентской Службе безопасности, или оперативниками в спецслужбах, поэтому об особенностях системы президентской охраны они были вполне осведомлены. Да и Скворцов тут чувствовал себя как рыба в воде, ведь именно он в свое время разрабатывал варианты маршрутов движения президентского кортежа, количество и схемы личной охраны. Поскольку теперь Фадеев неотлучно находился рядом с Президентом, фактически предстояло следить именно за первым лицом государства. Слежка у Скворцова наладилась так ловко, что он грешным делом однажды даже подумал, что неплохо бы устроить теракт или автомобильную катастрофу и одним выстрелом убить двух зайцев: и бывшего своего подчиненного Фадеева, и бывшего шефа с ним заодно. Теоретически такое было возможно. Но Скворцов побоялся взять на себя ответственность за такой решительный и эффектный ход. Более того, он не сомневался, что его же подельники из "семьи" без сожаления немедленно расправятся с ним - им же надо будет показать народу свою преданность Президенту: найдут, осудят - и к стенке. "Инициатива наказуема" - вспомнил он любимую в их службе присказку и отбросил появившуюся у него шальную мысль о теракте. Виктор Илларионович Фадеев ныне был наделен ответственностью за безопасность .первого лица государства. Возглавив его Службу безопасности, Фадеев окончательно потерял покой: он был уверен, что люди, которым Президент объявил свой жесткий ультиматум, так просто не сдадутся и обязательно будут искать любую возможность выйти сухими из воды. Именно исходя из этих соображений, Фадеев усилил бдительность. Он даже не исключал, что "семья", будучи загнанной в тупик, способна пойти даже на прямой государственный переворот и физическое устранение Президента. Фадеев поменял почти всех людей в Службе безопасности - ведь их лично подбирал генерал Скворцов - и постарался обновить традиционные схемы маршрутов передвижения Президента из столицы на дачу, из резиденции в Горках в ЦКБ... Но, как оказалось, принятых Фадеевым мер было недостаточно: люди Скворцова четко отслеживали все передвижения как самого Президента, так и Фадеева, и знали о каждом их шаге. Они, как привязанные, мотались за президентским кортежем, меняя свои нашпигованные суперэлектроникой машины, и через каждые пятнадцать минут докладывали Скворцову об изменениях в оперативной обстановке. За прошедшие три дня Виктор Илларионович несколько раз говорил с Президентом по поводу тех данных, которые добыл Савелий. Обычно это происходило по дороге из загородной резиденции в Кремль. - Как думаете, Виктор Илларионович, вернут эти ребята деньги или нет? - как-то раз спросил его Президент. - Кто послабее, типа Полуянова или Штырько, вернут. Им и возвращать-то надо какие-то жалкие сотни тысяч, - ответил Фадеев. - Остальные вряд ли, слишком много наворовали: привыкли, так сказать, к большим деньгам. Отдать такие состояния для них, наверное, все равно что руку или ногу себе отрубить. Конечно, зверь, попавший ,к капкан, отгрызает себе лапу, чтобы уйти на свободу... Но хромой волк - уже не волк, его свои же в два счета загрызут. А если не загрызут, то он все равно уже фактически не способен на полноценный промысел, даже зайца ему не задрать. Это уже не волк, а инвалид. Кто же добровольно на такое пойдет? - А кто говорил, что добровольно? - возразил Президент. - Я же их заставляю это сделать! - Так-то оно так, только... думаю, они ни нашей Генпрокуратуры, ни суда не боятся: наймут адвокатов, те повертят нашими дырявыми законами туда-сюда, глядишь, и отделаются наши волки жалкими штрафами или условным сроком. - Ну этого-то не будет! - уверенно сказал Президент. - Врежем им на полную катушку! - Это еще когда случится... - вздохнул Фадеев. - А вы вот что... - задумался Президент, - свяжитесь-ка с нашим общим знакомым, пусть он пока готовит все для Генпрокуратуры. Если эти прохиндеи елозить налево начнут, понимаешь, мы время тянуть не станем, у нас должно уже все готово быть. Вы же, кажется, говорили, что у нашего приятеля все подлинники на руках? - Да, они у него или, скорее всего, он где-нибудь их припрятал, подальше от чужих жадных глаз. - Неважно, где они. Главное, что они есть. Короче, пусть он не тянет резину, а сразу и займется этим. Скажите ему, что я лично об этом прошу. Доверяю, понимаешь... Как ревностный служака, Фадеев, выполняя указание Президента, немедленно позвонил Говоркову на его мобильный: - Привет! Это я! Узнал? - Конечно! Но... - Савелий был несколько удивлен, ведь они договаривались созваниваться через посредника. - ОН попросил срочно связаться с тобой, - Фадеев сразу догадался, что волнует Савелия, но понадеялся на пресловутое русское "авось". - Срочно? - Он попросил держать все документы в боевой готовности, чтобы в любой момент вручить доверенному человеку из Генпрокуратуры. - Без проблем! - До связи! - Пока. Конечно, и на старуху бывает проруха, но этой незначительной ошибки понадеявшегося на "авось" служаки-генерала с лихвой хватило тем, кто умел и знал, как такими ошибками пользоваться. Подобной ошибки люди, следившие за Фадеевым, и ожидали от него все эти дни, ни на шаг не выпуская его из поля зрения и ни на секунду не прерывая запись всех его телефонных переговоров. Для знающих свое дело профессионалов не составило большого труда отсканировать и дешифровать частоты, на которых осуществлялась связь Службы безопасности Президента (аппаратура на фирме Калошина была самая наисовременнейшая); поэтому на выяснение того, кому позвонил в Москве Фадеев, у них ушло каких-то два часа. Теперь уже и за Савелием Говорковым было установлено неусыпное наблюдение. И без того опасная ситуация приблизилась к критической точке. Параллельно слежке, организованной Скворцовым, полным ходом шла подготовка операции, с мрачной иронией названной Щенниковым "Дело врачей". Калошин на следующий же день позвонил своей Зиночке, регулярно делавшей Президенту поддерживающие его ослабленный иммунитет уколы. Именно по рекомендации Калошина весь последний год бессменно Зинаида выполняла эту почетную миссию, тем более что и Борису Николаевичу нравились ее такие "нежные ручки", что не причиняли ему никакой боли. Не последнюю роль сыграло и то, что она была обаятельна и "чертовски мила". Калошин не догадывался, что Зиночке пришлось уступить и ее "оприходовал" вездесущий ("вездесующий", как однажды удачно пошутил пресс-секретарь Глушков) генерал Скворцов. Он по долгу службы, перед тем как ввести медсестру к шефу, внимательно осмотрел нехитрое содержимое ее портфельчика, состоявшее из шприцов, ампул и прочих атрибутов ее медицинской профессии. Затем прищурился и, оценивающе оглядев стройную миниатюрную фигурку Зины с торчащими грудками, сказал: - Ты тут в первый раз... поэтому я обязан провести личный досмотр. Девушка сразу поняла, чего добивается этот генерал с похотливыми глазками. В ее мозгу возникла неразрешимая дилемма: отказ помешает ее будущей карьере, что огорчит "милого дядюшку", но переспать с этим похотливым "котярой" и проинформировать покровителя об этом значило больно задеть его самолюбие. Зиночка решила сделать так, как ей велят, и потом об этом никому не рассказывать. - Смотрите, мне не жалко. - Она пожала худыми плечиками. Грудки ее, как показалось Скворцову, весело подпрыгнули, и он это воспринял как знак поощрения, вообразив, что медсестра сразу очаровалась им как мужчиной. Генерал подошел к Зинаиде и, наклонившись, расстегнул голенища ее зимних сапожек. Затем дотронулся до ее лодыжек и медленно повел руками вверх. Полы белого медицинского халатика задрались. Генерал увидел, что на Зине надеты не колготки, а чулки: их верхний край заканчивался выше середины бедра. Дальше на ладонь шло голое тело, а выше - Скворцов затаил дыхание - крутой лобок едва прикрывали черные ажурные трусики. - Ну-ка, что у тебя там? - спросил враз осипшим голосом Скворцов. - Ничего не спрятала? - Да там все, как обычно, - с нескрываемой усмешкой ответила Зина. Ей польстило, что солидный, облеченный такой большой властью генерал, имеющий репутацию страшного бабника, заводится от одного вида ее нижнего белья. - Сейчас проверим... - Скворцов стал задирать ей подол, но Зиночка мягко придержала его руки. - В чем дело? - недовольно спросил он, прерывисто дыша от охватившего его возбуждения. - Маленькая просьба... - Выполню любую! - нетерпеливо воскликнул он. - Говори, что тебе нужно! - Пусть об этом никто не узнает! - глядя ему в глаза, твердо проговорила Зиночка. - И все? - Да! - кивнула медсестра и добавила: - У меня есть любимый человек, и я не хочу делать ему больно. - А ты умная девочка! - похвалил он и добавил: - Обещаю! - затем, задрав подол халата, оттянул снизу трусики и нырнул рукой во влажное тепло под ними. / Зина чуть слышно застонала. Генерал посмотрел на нее. Она не закрыла свои зеленые глаза и глядела прямо перед собой. Генерал удивился этому обреченному и одновременно холодному взгляду. "Неужто фригидка?" - подумал он, но тут заметил ее чуть приоткрытые тонкие губы, которые она быстро-быстро облизывала. "Хочет! Хочет, но думает о нем! - сообразил Скворцов. - Ну и черт с ним!" - Он был уже на таком взводе, что ему было безразлично, о чем думает его очередная жертва. "Личный досмотр" происходил в служебной комнатке, куда, кроме генерала и, естественно, Президента, никто не имел права входить. Президент - его распорядок дня был известен генералу - ближайшие полчаса был занят: у него шло совещание. Ничто и никто не мог помешать воспользоваться ситуацией. Скворцов, больше уже не играя в "осмотр", бесцеремонно повернул Зину к себе задом, властно нагнул ее и закинул полу халатика ей на спину. Увидев перед собой выпяченную крепкую попку, ровно посередине едва прикрытую черной полосочкой трусиков, Скворцов лихорадочно принялся расстегивать брюки. Стянув с аппетитной попки трусики почти до колен, он чуть приподнял миниатюрное тело медсестры и с силой насадил ее на свою торчащую плоть. Зиночка вынуждена была сдерживать себя: кричать от страсти рядом с президентским кабинетом никак не годилось, этим она могла навредить не только себе, но и своему покровителю. Поэтому она лишь закусила губу и еле слышно простонала, мелко-мелко двигая попкой на мерно входящем в нее генеральском жезле, испытывая лишь единственное желание, чтобы все быстрее завершилось. Несмотря на то что Скворцов ей был неприятен, а сама ситуация отвратительна, ее тело подчинилось закону физиологии, и пока пришел черед Скворцова, она умудрилась истечь своим соком несколько раз. Когда Скворцов, получив от нее все, что вожделел (а по второму разу с женщинами, кроме жены, конечно, он обычно не бывал), привел себя в порядок и вновь заверил ее, что никто не узнает о происшедшем, а она может приступать к работе с завтрашнего дня, Зиночка поняла, что поступила правильно, и не ощущала никаких угрызений совести по поводу случившегося. Когда Калошин был занят или находился в своем загородном доме с семьей, а ей хотелось повеселиться, Зина всегда находила себе партнера для походов в театр или кино, пару раз даже поддалась на быструю близость, но связью с высокопоставленным кремлевским покровителем настолько дорожила, что ни разу не дала ему повода приревновать к кому-либо, и он всегда заставал ее горячо жаждущей их свидания: такая полусвободная и вполне обеспеченная жизнь ее вполне устраивала. Калошин, как обычно, договорился приехать к Зине в ее двухкомнатную квартирку на Плющихе, которую он помог ей получить, используя свою дружбу с Можаевым. В этот раз они выпили больше, чем всегда, и Калошин, чувствуя исключительность ситуации, умудрился даже кончить два раза. Они расслабленно курили в кровати, когда Калошин наконец собрался завести трудный разговор, без которого вся будущая жизнь становилась призрачной. - Зинок, ты, кажется, завтра будешь у хозяина? - спросил он. - А, обычное дело! - махнула рукой с сигаретой любовница. - Послушай, девочка... - Калошин знал, чем ее заинтересовать, - есть одно дельце. Сумеешь, получишь дом на Кипре и греческий паспорт. -Ну и денег, конечно. Тысяч пятьдесят... долларов. - Ого! Зина резко повернулась на бок и внимательно посмотрела на Калошина: не шутит ли? Его лицо было деловито-серьезным, и это сказало ей о многом. - Какое дельце, Кирюша? - Что ты колешь хозяину? - в лоб спросил Калошин. Сейчас терять ему уже было нечего: или-или. Калошин, конечно же, любил эту единственную в своей жизни женщину, но собственную жизнь и собственное благополучие любил еще больше. Если Зина не согласится, то оставлять такого свидетеля в живых было опасно, поэтому у ее подъезда уже дежурит ликвидатор, которому достаточно одного знака Калошина, и медсестра никому не успеет поведать об их странном разговоре. У Зины от заданного ей вопроса немедленно потянуло холодком в низу живота. Она поняла, куда клонит ее любовник, но все-таки продолжила разговор. - В разные дни, разные препараты, - как будто пока ничего не поняв, ответила Зина. - Завтра надо сделать по два кубика витаминов - А6 и В12 и куб антибиотика: врачи боятся, что ОН опять начинает грипповать. - Тебе придется немного ошибиться, - сказал Калошин. Он назубок знал, ЧТО завтра будут колоть Президенту, и уже подробно все обсудил со специалистом - бывшим сотрудником отдела спецопераций ФСБ. Сейчас в кармане его пальто лежала коробочка, где имелась ампула с безобидным для здорового человека витамином, который в сочетании с прописанным Президенту антибиотиком вызывал сложную реакцию, нарушавшую нормальный обмен веществ в организме. Из-за возникающих перегрузок слабое сердце должно было дать ощутимый сбой, что вело к микроинфаркту - чего и добивались заговорщики, планируя "Дело врачей". - Да меня посадят за любую ошибку! - испуганно выдохнула Зиночка. - Не посадят. Не успеют. Да и я, твой "милый дядюшка", на что? Ты же знаешь, что я люблю тебя и никогда не оставлю в трудную минуту. Отмажу в два счета. Получишь бабки, поедешь на Кипр греться на солнце. А я к тебе в гости буду приезжать и будем видеться гораздо чаще, чем сейчас. Калошин умело уговаривал ее, стараясь быть как можно более убедительным. Он, конечно же, врал, хотя сам искренне хотел верить во все, что обещал ей. Старый оперативник и искушенный придворный интриган с самого начала понимал, что ни Скворцов, ни тем более Бакурин никогда не пойдут на то, чтобы оставить ТАКУЮ свидетельницу в живых. Это все равно что хранить в подвале своего дома бомбу, помня, что та может рвануть в любой момент. Хотя он действительно души в ней не чаял, ему приходилось жертвовать самым дорогим для него человеком. После выполнения его просьбы Зина была обречена на немедленную смерть. При любом, даже самом благоприятном для заговорщиков раскладе... Женская слабость не знает границ: Зина, естественно, согласилась. Именно женская слабость заставила ее подчиниться Калошину, а вовсе не деньги, которые он ей обещал. Зиночка рассудила просто: жизнь, которую она сейчас вела, ее вполне устраивала, но она уже досконально изучила характер своего "милого дядюшки" и понимала, что ее отказ выполнить его просьбу моментально разрушит все. Кирилл обид не прощал никому и никогда. Конечно, на миг промелькнул образ Президента, который всегда был мил с нею, но он уже пожил свое, а ей еще жить и жить... Да и как она ребенка будет поднимать, если Кирилл ее оставит, не простив ее непослушания. Как ни удивительно, но они с Калошиным рассуждали совершенно одинаково: чужая жизнь, конечно же, дело святое, но собственная жизнь и собственный покой много "святее". Как говорится, "своя рубаха ближе к телу". Савелий был дома, когда медсестра Зиночка со смертельно опасной для Президента ампулой уже ехала в Кремль, чтобы одним своим уколом привести в действие операцию "Дело врачей". Он, как и просил его Президент, готовил документы по "семье" для Генеральной прокуратуры. Савелий использовал как материалы, которые ему в свое время передал Малютин - старший следователь по особо важным делам Генпрокуратуры России, так и новые данные, добытые им в последней поездке в Европу. Неожиданно на него накатила знакомая, покалывающая мозг волна: в комнате как будто слегка потемнело, очертания предметов расплылись, а все обычные бытовые звуки и доносящийся сквозь открытую форточку уличный шум как-то мгновенно притихли и ушли куда-то в глубь подсознания. Затем в центре комнаты сначала появилось яркое светлое пятно, а потом в очерченном светом круге возник призрачный знакомый силуэт старика в длинной просторной одежде. Ромб на плече Савелия засветился ярким светом, от старика к ромбу протянулась яркая световая дорожка. - Учитель! Боже мой, как я рад тебя снова видеть! - мысленно воскликнул Савелий, всматриваясь в такое любимое и так давно, с самой поездки в Иерусалим, не виденное им лицо. - И Я РАД НАШЕЙ, САМОЙ КОРОТКОЙ, ВСТРЕЧЕ! - так же безмолвно откликнулся Учитель. - ТЫ ЗНАЕШЬ, Я НЕ МОГУ ЧАСТО ПРИХОДИТЬ К ТЕБЕ, НО СЕЙЧАС ОСОБЕННЫЙ СЛУЧАЙ: ВАШЕЙ СТРАНЕ СНОВА ГРОЗИТ СТРАШНАЯ ОПАСНОСТЬ, ГОРАЗДО БОЛЕЕ СТРАШНАЯ, ЧЕМ ПРЕДОТВРАЩЕННЫЙ ТОБОЙ ВЗРЫВ, И Я НЕ МОГ НЕ ПРЕДУПРЕДИТЬ ТЕБЯ ОБ ЭТОМ. - Учитель говорил тихо, взволнованно. - ПРОТИВ ВАШЕГО ПРЕЗИДЕНТА ЗАТЕЯН ЗАГОВОР, В КОТОРОМ УЧАСТВУЮТ ВРАЧИ, ПРЕЗРЕВШИЕ ПЕРВУЮ -ВРАЧЕБНУЮ ЗАПОВЕДЬ - "НЕ НАВРЕДИ". ТЫ ДОЛЖЕН ПОМЕШАТЬ ЭТОМУ. ТОРОПИСЬ! ВРАГИ ТВОЕЙ СТРАНЫ УЖЕ СДЕЛАЛИ ПЕРВЫЙ ШАГ, КОТОРЫЙ МОЖЕТ ПРИВЕСТИ СТРАНУ К ПРОПАСТИ. - Что произошло?! - воскликнул Савелий. - Кто участвует в заговоре?! Световое пятно стало темнеть, силуэт Учителя истончился, распадаясь на мелкие светлые точки и постепенно растаял в воздухе. - ПОМОГИ ПРЕЗИДЕНТУ! - тихим вздохом долетели до Савелия последние слова Учителя: видимо, космических сил у старца на продолжение разговора не осталось. Савелий мотнул головой, освобождаясь от остатков восторженной эйфории, которая всегда появлялась у него после общения с Учителем. То, что он сейчас узнал, требовало от Савелия предельной собранности: ведь, как он понял из слов Учителя, шестерни машины заговора уже пришли в движение. Как же они надоели со своими кознями! С таким трудом Савелий только-только вернул себе затраченную энергию, моральные силы и покой, как вновь гидра обнажила свой страшный оскал. Говорков схватил телефон и лихорадочно начал набирать номер Фадеева. Он взял трубку только после пятнадцатого гудка. - Виктор Илларионович, что с Президентом? - встревоженно спросил у него Савелий. - Все в порядке, - удивленно ответил Фадеев. - А что? - У меня есть абсолютно точные данные, что медики, скорее всего из "Кремлевки", участвуют в акции по физическому устранению Президента. Скажите, сейчас у него кто-нибудь из медперсонала есть? - С минуту назад была его постоянная медсестра, которая сделала плановые уколы и ушла. Сейчас рядом с Президентом находится дежурный врач. Мне кажется, нет никаких оснований... продолжил объяснять Фадеев и вдруг запнулся, видимо, его кто-то отвлек от разговора. - О черт! Сергей, кажется, вы оказались правы: у Президента действительно что-то с сердцем! Извините, но мне надо... - Постойте! Ни в коем случае не везите его в "Кремлевку"! - взволнованно закричал Савелий. - Это опасно! - Почему? - удивился Фадеев. - Не спрашивайте, как, что и почему: просто поверьте на слово! Берите свою машину и отправляйтесь в ближайшую городскую больницу! - голос Савелия был столь убедительным, что ему нельзя было не довериться. - Хорошо, хорошо! - пообещал Фадеев взволнованным голосом и отключился от связи... Несмотря на то что у резиденции Президента уже дежурила неизвестно кем вызванная реанимационная "скорая", Фадеев, полностью поверив предупреждениям Савелия, взял на себя ответственность и решительно отказался от ее услуг. Затем, быстро пробившись по "03" (его аппаратура позволяла блокировать все другие звонки), крикнул девчушке, принимающей вызовы: - Говорит начальник Службы безопасности Президента! Девочка, дорогая, у Президента плохо с сердцем! Немедленно реанимационную машину в Кремль! - Какого еще президента? А вы, часом, не шутите? - спросила телефонистка. - Я таких шуток не понимаю! Да и работать вы мне мешаете... - Я тебе дам шутки! - заревел в трубку Фадеев. - Плохо Президенту России! Срочно высылай "Скорую помощь" в Кремль! Если сию же минуту не вышлешь к нам машину, сядешь за неоказание помощи! А я постараюсь, чтобы тебе каторга медом не показалась! - Ой, извините! - испугалась девушка, до которой, вероятно, дошло, что звонят действительно из Кремля. - Простите, пожалуйста, - она даже всхлипнула от испуга, - нам столько психов звонит... Куда направлять-то? - В Кремль! - крикнул Фадеев. - Только пулей, милая! - уже мягче добавил он. - Да-да! Я сейчас, я мигом! Я сейчас, я мигом! - несколько раз повторила телефонистка, дрожащими руками вызывая дежурных медиков. Фадеев отключил мобильный и приказал своим людям обступить лежащего без сознания Президента и никого, кроме него самого, к нему не подпускать. Еще он приказал своему заместителю из-под земли достать медсестру, которая недавно делала Президенту укол. Бригаду же медиков, сидевших в "скорой", Фадеев приказал задержать для выяснения обстоятельств ее вызова и подробного допроса всех причастных. "Раз уж так все закрутилось, заговорщики могут пойти на все, - лихорадочно рассуждал Фадеев. - Если они поймут, что их план дал сбой, возможно, тогда они осмелятся на прямое покушение на Президента... Загнанный в угол зверь крайне опасен! Надо отвлечь их внимание, выиграть время!" Фадеев подошел к сидящему рядом с шофере:" врачу "скорой помощи". - Как вы оказались на территории Кремля? - У нас есть пропуск, мы из "Кремлевки", - ответил врач. Судя по его спокойному выражению лица, он мог и не знать о заговоре. - Кто вас вызвал? - Не знаю. К нам позвонили из кардиологии и сказали, что нужно срочно ехать сюда. Кто именно звонил, я не разобрал, но, сами знаете, у нас строго: сказали ехать - мы и погнали... - Вы отметили время вызова? - поинтересовался Фадеев. - Да, конечно, - врач достал из бардачка машины наряд на выезд и показал его Фадееву, - вот... шестнадцать часов сорок восемь минут. "За пять минут до того, как Президенту стало плохо, - подумал Фадеев, - поторопились... - Он вдруг мысленно повторил: - Из кардиологии..." - Петров! - позвал он своего заместителя, затем отошел и, чтобы не услышали в подставной "скорой", тихо приказал: - Садись-ка в эту вот "скорую" и на всех парах лети в "Кремлевку", в отделение кардиологии. Пусть по ГАИ дают оповещение, что везут Президента, понял? - Как не понять, но как же Президент?.. - Делай, что я сказал! - прикрикнул на него Фадеев, но тут же смягчился: - За Президента не волнуйся, я ни на минуту не спущу с него глаз: вот-вот подъедет вызванная мною "скорая", и я отвезу его куда надо. Да, вот еще что: ты давай, ложись, что ли, сам, вместо Президента будешь. Пусть тебя накроют простыней и несут в машину наши люди, и вообще, постарайся, чтобы тебя как можно дольше не раскусили. Бери двух доверенных человек с собой в "скорую" - и вперед! А я еще за тобой джип охраны пошлю, для полной достоверности спектакля. А когда, приедешь, сразу же начни дотошный, как ты умеешь, допрос! Кто, что, как, зачем! Ну, не мне тебя учить, действуй! - Есть! - Петров бегом бросился выполнять распоряжение. В этот момент к Фадееву подбежал офицер из кремлевского полка: - Виктор Илларионович! Там у ворот еще одна "скорая". Пропуск на нее не заказан. Я все тщательно проверил, однако доктор "скорой", фамилия Беленький, ссылается на вас: говорит, что вы вызвали. Пропустить? - Да, и как можно быстрее! - приказал он офицеру и затем, отвернувшись от него, крикнул своим ребятам из охраны: - Пошли за Президентом! Городская - "Скорая помощь" подкатила к служебному входу в момент, когда подставная "скорая" уже мчалась на всей скорости по улицам города, распугивая сиренами и мигалками посторонние машины и зазевавшихся прохожих. Вскоре в дверях показалась группа охраны во главе с Фадеевым, которая осторожно внесла тяжелые носилки с Президентом в городскую "скорую". Четверо человек сели рядом с ним. Фадеев, надев халат врача, уселся на переднее сиденье рядом с шоферским. За руль, тоже переодевшись в белый халат, сел капитан Смелков, личный водитель Президента. У всех в руках - на случай внезапного нападения - было наготове оружие. Каждый получил необходимые инструкции: что он должен делать в случае той или иной непредвиденной ситуации. Сам Президент был надежно защищен несколькими специальными пуленепробиваемыми щитами. - Куда ехать? - спросил Смелков. - На Ленинский проспект, в Первую градскую! - приказал Фадеев. Пулей выскочив из ворот Кремля, "Скорая помощь" пролетела по Большому Каменному мосту, проскочила французское посольство, Октябрьскую площадь и всего через пару минут оказалась на территории больницы. Врачи, получающие нищенские зарплаты, никак не соответствующие их знаниям и опыту, сделали все возможное и невозможное для того, чтобы спасти Президента. Фадеев неотступно был рядом с ними. Он успокоился лишь поздним вечером, когда понял, что опасность миновала, - об этом ему сказал сам Президент: - Все в порядке, Виктор, не волнуйтесь - живу! Оставив Президента под присмотром усиленной охраны, Фадеев вышел в парк больницы. Он набрал номер Савелия - тот уже несколько раз звонил ему в больницу и спрашивал о самочувствии Президента. - Сергей? - спросил Фадеев, когда Бешеный взял трубку. - Все в порядке. Кажется, пронесло! - Уф! - вздохнул облегченно Савелий. - Наконец-то! А что в "Кремлевке", разобрались, кто там воду мутил? - Пока нет, но там сейчас мой заместитель работает в соответствующем направлении. Не волнуйся, во что бы то ни стало найдем этих гадов! - Спасибо, Виктор Илларионович, хоть вы меня успокоили. Я боялся, что мы уже не успеем. - Это тебе надо "спасибо" говорить, - вовремя ты возник, ничего не скажешь! - Да ладно, просто так вышло все удачно... - смущенно ответил Савелий. - Ладно, я буду на связи. Документы, в принципе, уже готовы, так что... - Все понял. Потом об этом поговорим, - сказал Фадеев. - Ну, бывай здоров! - Обязательно буду! - пообещал Савелий и отключил мобильный. X. Покушение на Президента О роковом сбое в ходе операции по устранению Президента первым узнал, естественно, генерал Скворцов, которому его люди, приставленные следить за Говорковым, обязательно докладывали о каждом разговоре Савелия с Фадеевым. - Шеф, этот Мануйлов непонятно с чего всполошился и говорил с Фадеевым о каких-то врачах-вредителях, - сообщил ему по мобильному телефону старший группы /слежения Леонид Макаров. - Он только что предупредил охрану, чтобы те не отдавали хозяина медикам. - Что?! Когда это было? - взвился Скворцов. - Да минут пять назад. - Хорошо, продолжать наблюдение! - приказал генерал и принялся названивать Калошину. - Кирилл, давай немедленно отбой по "врачам"! - закричал он, когда Калошин взял трубку. - ОНИ все знают! - Ну и что? - невозмутимо сказал Калошин. - Зинаида все уже сделала что надо. Наша "скорая" уже в Кремле, стоит у порога, врачи в "Кремлевке" наготове. Так что все идет по плану. - Ты что, не понял, болван?! Достаточно малейшей оплошности, чтобы все полетело к чертям. Не думаю, что Фадеев такой же законченный идиот, как ты: он не полезет в подставную "скорую", а найдет Зинку и раскрутит ее по полной... - Не найдет, не хами, - спокойно перебил его Калошин, - за Зину поздно волноваться: она ничего и никому уже не расскажет. Я еще когда тебе сказал: Зина - моя проблема! - Что, уже избавился? - Генерал немного успокоился. - Хорошо, допустим, здесь мы прикрылись! - согласился он. - Но я уверен на все сто, что в "Кремлевку", после того что они уже узнали, Президента не повезут. - Да не трясись ты! - со злостью прикрикнул на Скворцова Калошин. Он глубоко переживал утрату любимой женщины и никак не мог смириться с потерей собственного ребенка. - Мы контролируем ситуацию. Буквально минуту назад САМОГО, с кучей охраны, уже вывезли из Кремля на МОЕЙ "скорой", между прочим, сейчас вся компания быстро едет в направлении "Кремлевки". Так что все идет по плану. Чем панику сеять, лучше займись своим Мануйловым. Надо кончать с этим мутилой, точнее, мудилой, как можно скорее. - Да, тут ты прав, - согласился более-менее успокоившийся Скворцов. - Ничего, уже завтра мы от него избавимся. - Завтра так завтра! - Калошин так и не сумел совладать со своим горем, но все-таки напомнил Скворцову: - Не забудь про документы, это главное! - Как же, забудешь такое! Да я сплю и вижу, как они уже в моем сейфе лежат! Договорившись поддерживать связь, генералы распрощались. Не на шутку взбешенный Калошин узнал ,об окончательном провале операции, когда что-либо исправить уже было немыслимо: Президента под зоркими взглядами бдительной охраны откачивали врачи Первой градской больницы. Калошин все же успел позвонить Лейбину в "Кремлевку" и пригрозил содрать с него семь шкур, если тот хоть ненароком обмолвится об их затее. Но Борис Михайлович и сам уже был напуган до чертиков: заместитель Фадеева, подполковник Петров в больнице уже навел шороху, вызывая всех к себе на допросы. Особенно он тряс отделение кардиологии, в котором, как он выяснил, готовили аппаратуру к внеплановой операции. Лейбину, как заведующему отделением, пришлось выпутываться, на ходу придумывая причины. Он остановился на версии обычной проверки приборов: выглядело все это натяжкой, но ничего другого в голову Борису Михайловичу в этот момент не пришло, и он мертвой хваткой вцепился в эту версию. Помучив его с полчаса, Петров понял, что Лейбин ничего другого не скажет, и, чтобы не терять попусту время, отпустил его, предупредив, правда, чтобы тот никуда не уезжал из Москвы. Лейбин примчался к себе домой ни жив ни мертв. Понимая, что так просто ему не отвертеться, он задумал сбежать из столицы. Несколько лет назад он тайно от всех выправил себе израильский паспорт и теперь надеялся, что незаметно ускользнет из России. Он быстро собрал в спортивную сумку все необходимое, взял из тайника заначку - три тысячи долларов - и поспешил к стоявшей во дворе машине. Он собирался сегодня поздним вечером уехать в Киев, где жили его родственники, а уже оттуда перебраться в Израиль. Во дворе было темно, и Борис Михайлович все никак не мог попасть ключом в дверной замок. Наконец он залез в свой "Фольксваген", завел мотор и потихоньку стал выруливать с автостоянки. Люди в его элитном двенадцатиэтажном доме жили все больше зажиточные, машин у дома было много, проезд к улице был плотно забит иномарками, и Лейбину пришлось изрядно попотеть (водитель он был так себе), чтобы не задеть какое-нибудь соседское авто. Медленно объезжая припаркованные машины, он и не приметил, как рядом с его машиной появился человек в темной кожаной куртке и натянутой по самые глаза вязаной шапочке. Лейбин увидел его только тогда, когда тот уже вплотную подошел к машине. Земное существование доктора медицинских наук, профессора, а по совместительству торговца наркотиками и неудавшегося убийцы Президента завершилось яркой вспышкой, ослепившей его. Пуля прошила ветровое стекло "Фольксвагена" и разорвала мозг Лейбина. Контрольного выстрела горе-эскулап уже не почувствовал, так как был мертв. Через пятнадцать минут киллер доложил Калошину о выполненном задании. Калошин, выслушав его, удовлетворенно крякнул, потом похвалил: - Молодец, Валера! За тобой никто не стоит? - Да, стоит - в замшевой куртке! - обернувшись и увидев какого-то парня, удивленно ответил киллер. - Дай-ка ему трубочку! - Парень, тебя... - проговорил тот, и в тот же момент раздался тихий хлопок... - Слушаю вас! - раздался в трубке другой голос. - Подчистите за собой! - приказал генерал. - Разумеется... Калошин, довольно улыбаясь, положил трубку. Теперь никого из посторонних людей, которые могли хотя бы косвенно связать покушение на Президента с ним, в живых не осталось. Савелий договорился повидаться с Костей Рокотовым. Они назначили встречу на два часа дня еще с вечера, и теперь Савелий, садясь в свои "Жигули", жалел, что не подумал вчера о том, как много пробок в Москве днем, а стоять в них он терпеть не мог. Он завел машину и, выехав из своего двора на Фрунзенскую набережную, повел "жигуль" к Крымскому мосту. Вдруг ни с того ни с сего у него стремительно забилось сердце, и Савелий почувствовал, как на его предплечье набухает энергией засветившийся Знак Посвящения. - Остановись, брат! - услышал он чей-то голос. Слышать чей-то голос в машине, где он был один, Савелию было странно: единственный, кому он мог принадлежать, был Учитель. Интересно, кто еще вышел с ним на космическую связь? Савелий начал тормозить, делая это скорее автоматически, чем осознанно. Прижав машину к бордюру, он остановился и внимательно прислушался к своим ощущениям. Ромб все так же горячо пульсировал на его предплечье, и Савелий не сомневался, что сейчас что-то произойдет. - Немедленно выйди из машины! - приказал ему все тот же голос, в котором ощущалась тревога и который теперь показался ему знакомым. Когда Савелий был наконец-то ГОТОВ услышать, он узнал, чей голос звучит у него в голове. Это был голос Христо Гранича. Не задавая лишних вопросов, Савелий открыл дверцу, быстро вылез из машины и отошел от нее на приличное расстояние. Он ждал, что будет дальше. В кармане его куртки запиликал вызов: кто-то звонил ему на мобильный. Как не вовремя! Сейчас Савелию не хотелось отвлекаться, но он знал, что без серьезного повода звонить ему не станут, ведь этот номер знали только самые близкие Говоркову люди. Он достал трубку и нажал кнопку связи. - Савелий, здравствуй! - услышал он взволнованный голос. Звонил Христо Гранич. - Здравствуй, брат! - откликнулся Савелий. - Я рад тебя слышать! Но мне показалось... Это не ты сейчас?.. - Да, это был я. - Голос Христо был по-прежнему каким-то непривычно встревоженным. - Пожалуйста, Бешеный, отойди подальше от своей машины, я тебя очень прошу! - Уже отошел! - сообщил Савелий. - Да что случилось? - спросил он, все еще не понимая тревоги своего брата по Посвящению. - Только что Би-би-си со ссылкой на агентство "Рейтер" передало сообщение о том, что у вашего Президента опять возникли серьезные проблемы со здоровьем. Я подумал о тебе: не связано ли это с твоей поездкой в Европу? Но как только я представил тебя, мое Знание стало мне подсказывать, что и над тобой нависла огромная опасность. Я настроился на твою волну и увидел, что ты сидишь в машине, которую окружает большое темное энергетическое поле... У меня не было времени возиться с телефоном, и я крикнул тебе, чтобы ты остановился. Ты сам знаешь, как трудно поддерживать контакт на расстоянии, поэтому, убедившись в том, что ты вышел из этого темного пятна, я связался с тобой более простым способом. - Спасибо тебе, Христо! Но почему Я ничего не почувствовал? - удивился Говорков. - Наверное, ты сейчас переполнен другими заботами и у тебя не остается ни времени, ни сил на что-либо другое, - предположил Гранич. - Да, возможно, ты прав. У меня действительно сейчас голова забита проблемами. А как ты думаешь, что из себя представляет это темное пятно, которое ты видел? - спросил Савелий. - По-моему, оно как-то непосредственно связано с твоей машиной. Ее обязательно надо тщательно осмотреть. Во всяком случае, на ней сейчас передвигаться нельзя, это очень опасно, в этом я твердо убежден! - Опасно конкретно для меня или вообще? - Думаю, что для тебя в первую очередь. Я уверен, что кто-то сел тебе на "хвост", будь осторожен! - Еще раз спасибо за предостережение, Христо, - поблагодарил Савелий, - я, кажется, действительно слишком увяз во всех этих делах и забыл обо всем остальном, не говоря уже о собственной безопасности. - Это как-то связано с тем, что ты делал в Европе? - осторожно спросил Христо. - Да. - И как идут дела? - Проблема пока не решена, - уклонился от разговора на эту тему Савелий. - Желаю, чтобы у тебя все получилось. Помни, брат, я всегда в тебе! - А я в тебе! - откликнулся Савелий. - Ну, будь здоров! Гранич отключился от связи. Савелий, стоявший на противоположной стороне дороги, посмотрел на свою машину уже другими глазами - глазами человека, обладающего силой Знания. Как будто рентгеном, он прощупывал весь ее корпус, постепенно переходя от крыши "жигуленка" к приборной доске, мотору, креслам. Ничто не ускользнуло от его взора: Савелий увидел несколько миниатюрных трещинок в корпусе, незаметных обычному взгляду из-за слоя ржавчины и краски; в моторе пригорел один клапан, подтекал масляный фильтр - но все это не представляло особенной опасности, о которой его предупредил Гранич. И только когда Савелий "увидел" небольшую коробочку, прикрепленную к днищу автомобиля аккурат под водительским креслом, он понял, что нашел то, что искал. Говорков сконцентрировался до предела, собрал в себе большой заряд энергии и послал его в сторону замеченной им коробочки. Он внутренне почувствовал, как в ней что-то хрустнуло и исходящая от нее темная волна опасности тут же исчезла. Теперь уже ничего не опасаясь, Савелий уверенно подошел к машине. Он нагнулся и, протянув руку под днище, сорвал с магнитной присоски безопасный уже заряд. На таймере компактной, но мощной мины (такие магнитные мины находятся на вооружении диверсионных спецподразделений ВДВ) замерли две красные цифры: 37. Если бы Савелий не смог или не успел уничтожить своим энергетическим зарядом электронику таймера, то через тридцать семь секунд его форсированные "Жигули" превратились бы в горящую груду металлолома. Говорков достал мобильный и предупредил Рокотова о своем возможном опоздании, не вдаваясь особенно в подробности. Он рассказал Константину о попытке покушения на него уже при встрече. Какое-то время они обсуждали, кому именно понадобилось избавиться от Савелия, и пришли к совместному выводу, что это в первую очередь нужно членам "семьи". Но как Савелий попал под их прицел? О том, что о его роли мог кто-то проболтаться, не могло быть и речи. Значит, оставался второй вариант - разного рода технические способы слежки. Савелий вспомнил, как он общался по телефону (пусть и по спецсвязи) с Фадеевым: этого было достаточно, чтобы его засечь. Понял Савелий и то, что Фадеев тоже находится под плотным наблюдением президентской "семьи", которая, по всей видимости, смогла засечь и его роль в истории с возвращением в Россию денег, похищенных "семьей". - Давай махнемся машинами! - предложил Константин. - Бери мою "семерку", а я возьму твою старушку и помотаю твой "хвост" по городу. У тебя тем временем появится свобода и возможность заняться своими делами. - Ты что, не понимаешь, что это опасно? - возразил Савелий. - Ты же прекрасно заешь, что обнаруженная бомба не случайность. Это может означать только одно: уже поступил приказ о моей ликвидации! А значит, на первой неудаче не остановятся и захотят во что бы то ни стало довести свое дело до конца. Теперь на моей машине будто проклятье висит: все, кто к ней прикоснется, автоматически попадают в зону смертельного риска. Константин Рокотов, по молодости лет, недостатку опыта и азартности характера, наотрез отказывался принимать во внимание доводы Савелия, ему казалось, что старший друг излишне драматизирует ситуацию. - Вряд ли они будут дважды бить по одному и тому же месту, - беззаботно улыбнулся он, - второй снаряд в одну воронку не падает, ты же знаешь! Я просто оттяну у них время, для того чтобы ты смог принять все необходимые меры безопасности. Савелий понимал, что в словах его есть свой резон, но в душе у него что-то противилось этой идее, он каким-то глубоким внутренним чутьем улавливал, что желание Рокотова взять "огонь на себя" может добром не кончиться. Но Константин продолжал упорствовать и давить на него, и Савелий скрепя сердце все-таки уступил его натиску. - Ну хорошо, - сказал Савелий, протягивая ключи Косте, - только пообещай мне особенно не лихачить и не лезть на рожон. Короче, не строй из себя Джеймса Бонда! - Обещаю! - с легкостью согласился Костя и вновь широко улыбнулся. Кажется, он так и не поверил в существование реальной опасности. - И, пожалуйста, проверяй машину почаще, особенно после остановок, даже самых коротких, - видя его бесшабашность, снова "нажал" Савелий, - к ней сейчас всякая гадость так и липнет, а прикрепить "Магнитку" и пары секунд хватит. - Обязательно, что, я не понимаю? Воспитываешь, как дите малое? Не строй, пожалуйста, из себя заботливую няньку, - снова успокоил Савелия Рокотов. Друзья, обменявшись машинами, разъехались в разные стороны. Рокотов помчал к Речному вокзалу, уводя от Савелия "хвост", а Говорков направился в Барвиху, где под неусыпным наблюдением проверенных врачей сейчас находился Президент. Савелий надеялся, что ему все-таки удастся встретиться с Фадеевым а предупредить его о том, что за ними следят и поэтому пока телефонами пользоваться не стоит. Как ни странно, но у Говоркова все прошло гораздо проще, чем он ожидал, и как нельзя лучше: достаточно было попросить офицера, дежурившего у шлагбаума, связаться с Фадеевым и передать, что Мануйлов прибыл и стоит у въезда в президентскую резиденцию. Через минуту офицер вежливо отдал честь Савелию и передал просьбу Фадеева подъехать к центральному входу резиденции. Им удалось минут пятнадцать пообщаться. Первым делом они обсудили все новости и вроде бы остались довольны. Когда же Савелий сообщил о покушении и изложил свою версию того, как на него вышли, Фадеев зло выругался, коря себя за столь непростительную для работника спецслужбы ошибку, которая могла стоить Савелию жизни. - Не переживайте так, товарищ генерал! Не ошибается только тот, кто ничего не делает! Да и со мною вроде все в порядке. - Да, словно сам Господь Бог тебя хранит... - виновато вздохнул Фадеев. - Эт-то точно! - бодро согласился Савелий, подумав, что генерал не так уж и далек от истины. - Связь мы будем поддерживать через одного моего офицера, которому я доверяю, как самому себе! Антон! - позвал Фадеев, и в кабинет тут же вошел симпатичный парень едва ли не на голову выше Бешеного. Застенчиво, как показалось Савелию, он остановился посередине кабинета. - Познакомься, Антон! Это Сергей Мануйлов! - Майор Косолапое! - Антон, ты будешь работать с Сергеем и выполнять все его поручения и просьбы, как если бы это был я! Кроме того, именно ты будешь осуществлять его связь со мной! О связи договоритесь отдельно: Сергей введет тебя в курс дела и объяснит что к чему! Вопросы? - Никак нет, товарищ генерал! - В таком случае подожди в приемной, сейчас мы закончим! Тот кивнул и вышел из кабинета. - А задержал я тебя вот почему, - начал Фадеев, - вчера я общался с Константином Ивановичем. Генерал очень беспокоится за тебя, спрашивал у меня, как ты и что? Позвонил бы ты ему, что ли... Богомолов чудный мужик, не нужно его расстраивать. Да и вообще... - Да, конечно, - Савелий вспыхнул от стыда - как же он мог с самого отъезда в Швейцарию забыть о своем крестном? - обязательно сегодня же позвоню! Выйдя из кабинета Фадеева, он несколько минут пообщался с Антоном, и они условились о том, как будут держать между собой связь, чтобы не привлекать к себе постороннего, ненужного внимания, после чего расстались, довольные друг другом. Оказалось, что их связывает не только общая цель, но и прошлое: Антон тоже прошел войну в Афганистане и успел побывать в Чечне-Савелии поехал назад в Москву. Он ругал себя последними словами за то, что в тревогах и заботах у него совсем не нашлось времени для своего "крестного": а ведь он никогда не забывал о Савелии и всегда помогал ему, чем только можно. Савелий подкатил к массивному зданию ФСБ на Лубянке и, запарковав машину чуть поодаль, вошел в служебный подъезд. Он набрал по внутреннему телефону номер Богомолова. Тот после второго гудка снял трубку: - Генерал Богомолов слушает! - Константин Иванович, у вас найдется для меня полчасика? - спросил Савелий. - Прошу прощения, что в рабочее время вас отрываю... - А, крестник, наконец-то объявился! У меня как раз есть свободное окно на час, давай, поднимайся ко мне, я заказываю пропуск. Очутившись в знакомом кабинете генерала, Савелий как-то даже расслабился: здесь не надо было ни от кого таиться, говорить полунамеками. Казалось, что здесь даже мощные, отделанные темным деревом стены придают уверенность всем, кто находится в этом просторном, светлом кабинете. Он обнялся с Богомоловым и сел напротив его рабочего стола в удобное кожаное кресло. - Ты, как мне кажется, в курсе того, что приключилось с Президентом? - полувопросительно-полуутвердительно сказал генерал. - Более чем, - не вдаваясь в подробности, подтвердил Савелий. - Вот и хорошо. - Богомолов понял, что ни о чем расспрашивать "крестника" не нужно: если бы тот мог, то сам бы рассказал. - Сейчас наши оперативники, совместно со Службой безопасности Президента, выясняют, что. же случилось на самом деле? И кто за всем этим стоит? Уже нашли тело Зинаиды Андрейченко, той медсестры, которая сделала Президенту укол какого-то непонятного препарата - ей сломали шею в ее собственной квартире. Свидетелей и следов, как ты догадываешься, нет. - Богомолов огорченно вздохнул. - Этот укол вызвал у Президента осложнения с сердцем. К сожалению, вещество полностью растворилось в крови и мы так и не смогли установить его принадлежность к какой-нибудь конкретной химической группе. Но, в принципе, план покушения обрисовался достаточно четко: у собственного дома найден убитым в машине профессор Лейбин, заведующий кардиологическим отделением ЦКБ. Он убит двумя выстрелами в голову (очевидна рука киллера-профессионала), видимо, именно ему и предназначалась важная роль на последней стадии покушения на жизнь Президента. Здесь сначала нам вроде бы крупно повезло: нашелся очевидец убийства и помог составить неплохой фоторобот, но им воспользоваться не пришлось. Через квартал от дома профессора Лейбина, во дворе был обнаружен труп предполагаемого убийцы - тоже убит двумя выстрелами в голову. - Круто! Высокие профессионалы, умно заметают следы... - заметил Савелий. - Безусловно! - продолжил Богомолов. - Конечно, за медиками стояли какие-то очень влиятельные и мощные структуры, иначе эти пока до конца неясные нам силы не смогли бы все так ловко организовать, а затем, почувствовав надвигающийся провал, так ловко убрать свидетелей. В кабинет зашел мрачный Рокотов-старший, помощник Богомолова. - Константин Иванович, разрешите мне уйти, у меня беда: Костик в аварию попал, только что жена звонила из "Склифа". - Полковник был встревожен. - Конечно, иди, Миша, - тут же разрешил Богомолов и взволнованно спросил: - В каком Костя состоянии? - Вроде ничего. - Рокотов вздохнул. - Травма головы, ребра сломаны. Ну и порезы там... Да и машину чужую раздолбал! - Вот черт! - вскочил Савелий. - Говорил же я ему!.. Михаил Никифорович, давайте я вас в больницу отвезу, я тоже к Косте поеду. Извини, Батя... - Постой, Савушка, ну-ка, чего ты там Косте говорил, поясни нам? Савелию пришлось рассказать о сегодняшнем покушении на него и о мальчишеском желании Рокотова-младшего поиграть с преследователями, севшими на "хвост" Говоркову. - Ну, ребята, вы даете, черт вас подери! - искренне возмутился Богомолов. - Ладно, Костя молодой да горячий, но ты-то, Савелий, опытный боец, о чем ты-то думал?! - Константин Иванович, не добивай парня, - заступился за него Рокотов-старший, - вишь, как он переживает. Я Костика знаю, он как упрется, что твой баран, ничем его не переубедишь... - Михаил Никифорович махнул рукой и вздохнул: - Слава богу, все для него малой кровью обошлось, теперь умнее будет, лишний раз подумает, куда можно свой нос совать, а куда нет. - Ладно, езжайте! - разрешил Богомолов, видя, что Савелий сидит как на иголках. - Но в истории с покушением надо как следует разобраться! Вот что, крестник, я тебе Андрея Воронова дам в помощь. Такие шуточки спускать противнику нельзя: так они пол-Москвы угробят за милую душу! Мать их!.. - ругнулся в сердцах генерал. Савелий и полковник Рокотов попрощались с генералом и поспешили к Косте в больницу. Однако они были не единственные, кого заботила судьба Рокотова-младшего. О нем, точнее сказать, о том, за кого он случайно пострадал, то есть о Савелии, разговаривали трое: Бакурин, Щенников и Калошин. И вспомнил о нем зять великого тестя. - Кирилл Сергеевич, а почему вы не говорите о том, что ваши люди не довели до конца порученное им дело? - раздраженно спросил Бакурин. - Вы имеете в виду этого Мануйлова? - Кого ж еще? Почему он до сих пор не на том свете? - Живучим оказался: после такой аварии не выживают, а он в реанимации и, как говорят врачи, шансы на выздоровление очень высоки! - Ну и? - Мои ребятки уже получили соответствующие распоряжения. День-два и с ним будет покончено! - уверенно ответил Кирилл Сергеевич. - А может быть, повременить с его смертью? - неожиданно предложил молчавший до этого Щенников. - О чем ты? - недовольно спросил Бакурин. - Убить его никогда не поздно, но попытаться выбить из него нарытые им документы... - Валентин Николаевич красноречиво поднял кверху указательный палец, - кто может дать гарантию, что с устранением этого живунчика эти документы не всплывут где-то в другом месте? Вдруг мы их не найдем у него? - А ведь он прав! - согласился Бакурин и взглянул в глаза Калошину. - Задачу понял? - Как не понять? - спокойно пожал тот плечами. - Нужен живым, будет живым! Нужно выбить информацию, выбьем за милую душу: слава богу не тридцать седьмой! Сейчас есть такие препараты, что стоит их ввести человеку, он сам будет умолять выслушать его исповедь и выложит то, что и сам давно позабыл! - Ну, смотрите, чтобы опять не было прокола! Савелий и Рокотов-старший довольно быстро нашли Константина в ,знаменитой "травме" института имени Склифосовского, куда со всей Москвы свозят пострадавших во всевозможных авариях, несчастных случаях, а теперь и в криминальных разборках. Он полулежал на кровати в просторной двухместной палате один; рядом на стуле сидела его мать - жена полковника Рокотова и, если читатель не знает этого из предыдущих книг, родная сестра генерала Богомолова. Голова Костика была забинтована, одна рука подвешена на специальном устройстве, давая покой закованной в гипсовый панцирь груди. В другую руку из капельницы подавался какой-то лекарственный раствор. На его иссеченном осколками стекла лице, покрытом темными пятнами йода, как-то не к месту светилась веселая улыбка. - Привет! - прошепелявил Костя разбитой губой, завидев отца и Савелия. Он даже попытался приподнять свободную руку и поприветствовать прибывших, но сморщился от боли: видимо, он очень рвался продемонстрировать, что у него все в порядке, но в его состоянии ему это не слишком-то удавалось. - Прости, Савелий, что не прислушался к твоим советам, - прошепелявил Костя, - так вышло... - КАК это вышло, расскажи! - потребовал Говорков. - Ну-ка, мать, выйди погуляй! - приказал Рокотов-старший. - Нечего тебе слушать мужские байки. Женщина хотела возразить, но, увидев, что все трое умоляюще смотрят на нее, нехотя подчинилась просьбе. - Ладно... - она встала, но, выходя из палаты, не без иронии постановила: - У вас... мужчины, для ваших баек ровно десять минут, не более? - и плотно прикрыла за собой дверь. - Рассказывай! - нетерпеливо попросил Савелий. - Да особо и рассказывать-то нечего... - медленно выговаривая слова, начал Константин. - Сел я в твой "жигуль", двинул на северо-запад. Сам гляжу в зеркало заднего обзора - пасут или не пасут? Минут через десять заприметил черную "Волгу", которая, как банный лист к заднице... Ну, думаю, сейчас, ребята, я вас помотаю! Вышел на Ленинградский проспект, после "Динамо" свернул направо и давай по тому району петлять. Вижу, кажется, оторвался. Снова выехал на трассу и уже спокойно поехал к Речному: думаю, перекушу там, а потом вернусь к твоему дому, засвечусь и снова в прятки поиграю. Еду себе, все вроде бы тихо и мирно. Вдруг откуда ни возьмись выруливает справа грузовик и на скорости прет прямо мне в бок. Я пару раз вильнул, а он, сволочь, все мои движения повторяет. Ну, в общем, и... - Константин поморщился, то ли от боли, то ли от досады, - поцеловались: прямо лоб в лоб. Мне руль в грудь уперся, не пошевельнуться, кровь прямо в глаза льет, но я все-таки рассмотрел, как водитель, сволочь такая, из грузовика выскочил и бежать... А неподалеку та самая "Волга" стоит. Водила в нее юркнул, "волжанка" сразу по газам и укатила... Тут как раз милиция подоспела, вызвала "скорую", "Службу спасения"; они меня в два счета вытащили, в "скорую" сунули - и сюда, в Склифосовского. - Ты хоть номер той "волжанки" запомнил? - спросил Рокотов-старший. - А как же! Номер государственный, МЮ 467, пятидесятый регион. - Подмосковье... - вставил Рокотов-старший. - Ну... Я вот только одного не могу понять: как они меня на Ленинградке-то вычислили? "Хвоста" за мною точно не было, я несколько раз в переулках крутился, проверял: не было! - Может, милиция? - Савелий посмотрел на Михаила Никифоровича. - Возможно. Или они подключились к системе дорожного видеоконтроля: там же все центральные трассы как на ладони, - предположил Рокотов-старший. - Извини, Савелий, за машину, - сказал Костя, - она у тебя ходко бегала, да отбегалась, бедняга. - Брось! - отмахнулся Говорков. - Железа не жалко, новое добудем. А вот ты... - Да, подвел я тебя: на пару недель выключился... - Не говори гоп, пока не перескочишь! - перебил его отец и передразнил: - "На пару недель"! Что хорохоришься перед матерью - молодец! Ну а нам, мужикам, нечего лапшу на уши вешать. Дай Бог тебе через месяц оклематься! Небось в голове-то сейчас звон стоит погромче колокольного? - Есть такое дело, - хмурясь, сознался Костя. - Ладно, лежи, - сказал Рокотов-старший, осторожно пожав сыну руку. - А лучше поспи, полегчает. Я сейчас на работу возвращаюсь: дела еще есть, а ты, Савелий, как? - Да я, пожалуй, тоже пойду, - решил Говорков, - держись, Костя! О машине разбитой не волнуйся. А тех сук, которые тебя поломали - фактически из-за меня, - найду во что бы то ни стало! Думаю, эти подонки так легко, как ты, не отделаются! Тут уж будь уверен на все сто! - И не сомневался! - Но-но, приятель, ты не очень-то! - предупредил Рокатов-старший. - У нас законы есть, самоуправствовать не надо. - Не волнуйтесь, Михаил Никифорович, разберемся честь по чести! - пообещал Савелий. Они вышли из палаты. Полковник позвал жену и, перебросившись с ней парой слов, она еще хотела остаться в больнице, последовал за Говорковым на улицу. Савелий подбросил Рокотова до Лубянки, а сам из ближайшего же телефона-автомата позвонил своему старому приятелю Андрею Ростовскому, который не раз приходил ему на помощь в самых серьезных заварушках, когда ему угрожала смертельная опасность. Савелий ощущал себя виноватым в случившемся с Константином и горел желанием побыстрее загладить вину, найдя и наказав тех, кто охотился за его особой. - О, братишка, легок на помине: только вчера говорили о тебе с братвой! -обрадовался Ростовский, услышав голос Савелия. - О чем же говорили? Ругали, поди? - Ты ж меня знаешь! Я им столько нарассказал, что те, кто слышал о тебе впервые, сразу захотели познакомиться с легендарным Бешеным! А те, кто познакомился с тобой тогда на сходке, до сих пор удивляются, как, впрочем, и я, тому, что ты отказался от своей заслуженной доли! Да ладно, бог с тобой: я люблю тебя таким, какой ты есть! Где опять пропадал, что-то давно мы с тобой не общались! Или снова по загранкам шастал? Всегда жизнерадостный и веселый Андрей Ростовский, известный и уважаемый в определенных кругах авторитет, мог быть, когда того требовала ситуация, а особенно когда кто-то угрожал его родным или близким, весьма и весьма жестким и беспощадным. Узнав о двух случаях покушения на своего друга, Андрей сразу же перешел на деловой тон: - Так, братан, я - в деле! Совсем охренели, сволочи! - Ростовский вспомнил и их мать, и всех их родственников. - Найдем этих гнид и к ногтю их, чтобы навсегда запомнили, с кем связались! С чего начнем? - Сначала машину надо найти, - сказал Савелий, - это я беру на себя. А дальше видно будет... Возможно, точнее сказать, скорее всего, что это спецслужбы поработали: по всему видно, их почерк! А на спецслужбы просто так не наедешь. - Ничего, и на их сраную жопу у нас болт с резьбой найдется, вкрутим и им, если нужно, по самое "не балуйся", -ч зло пообещал Ростовский. - Я вот что... - он задумался на мгновение, - попробую того шоферюгу найти. Пошлю своего юриста, Серегу, в райотдел милиции, пусть пробьет-выяснит, за кем тот "хитрый" грузовичок числится. Глядишь, что и проклюнется! Ну а дальше будем посмотреть. - Хорошо, Андрюша, давай держать постоянную связь, - согласился Савелий, - только не отключай мобильник, я сам тебе буду звонить: есть у меня серьезное подозрение, что на моем телефоне кто-то плотно "подвис". Так что, пока тех ребят, напавших на Костика, не найдем, мне звонить лучше не надо. - Судя по всему, ты опять во что-то серьезное вляпался, - предположил Ростовский. - Да как тебе сказать... - замялся Савелий, не желая врать, но и не имея права рассказывать правду. - Все понял: не напрягайся! - прервал его догадливый Андрей. - Тогда жду твоего звонка. Когда примерно? - Завтра днем. - Заметано! Савелий дал отбой и тут же снова принялся набирать другой номер. Он звонил своему названому брату Андрею Воронову, который в звании майора работал оперативником в ФСБ. - Привет, Андрей! Помощь твоя нужна в одном деле, - сказал Савелий. - Да я в курсе, мне Богомолов уже не только рассказал, но и приказал... Говори, в чем помощь требуется. - Костя засек номер "Волги", которая пасла мой "жигуль". Узнай, откуда она. Савелий продиктовал номер "Волги" и пообещал перезвонить Воронову через десять минут. Вскоре он уже ехал в сторону Дмитровского шоссе, где, как Савелий узнал от Андрея, располагался гараж частного охранного предприятия "Гарант", которому и принадлежала пресловутая черная "Волга". Узнал он от Воронова и еще один любопытный факт: ОЧП "Гарант" был дочерней структурой Фонда социальной помощи военнослужащим, реальным главой и полновластным хозяином которого был один из самых активных членов "семьи", бывший генерал ФСБ, а ныне советник Президента по безопасности Кирилл Сергеевич Калошин, фамилия которого не раз фигурировала в тех документах, которые Савелий добыл в Швейцарии. Номинально учредителями Фонда являлись Минобороны, МВД и ФСБ, но последние несколько лет Фонд, в результате усилий Калошина, работал фактически бесконтрольно. За эти годы "Гарант" практически превратился в организованную преступную группировку, использующую в качестве политического прикрытия незначительные, но всегда громкие "благотворительные" акции. При помощи созданного на базе "Гаранта" собственного мощного информационно-аналитического центра Калошин, накопив компромат на "олигархов", подкатывал к ним и предлагал "поделиться", в случае отказа наводя на упертые банки через своих приятелей-"силовиков" аудиторские проверки. Для клиентов помельче у Калошина имелось охранное предприятие, действовавшее, как заправские рэкетиры, исключительно по-рэкетирски силовыми методами. Оперативники из МВД знали о некоторых "операциях" "Гаранта", но ничего с Калошиным не могли поделать: он был непотопляем, пока находился рядом с Президентом и дружил с руководством силовых структур. Савелий оставил машину в соседнем дворе и направился к гаражу. Выдав себя за шофера, ищущего работу, он проник на территорию и, походив вокруг и поболтав с шоферюгами, убедился в том, что искомая "Волга" стоит полуприкрытая брезентом в одном из гаражных боксов. Этого Савелию пока было более чем достаточно. Теперь надо было возвращаться сюда с подкреплением: охрана гаража была многочисленна и вооружена стрелковым оружием. В одиночку тут делать было нечего. А Савелий жаждал узнать, кто же конкретно отдал приказ о его ликвидации. Он хотел уже позвонить Ростовскому, как вдруг его словно в бок кто-то толкнул. "Странно!" - промелькнуло в голосе Савелия, и он решил настроиться. Не успел он сосредоточиться, как ему послышался далекий и очень слабый голос Константина: - Помоги-и-и... Не раздумывая ни секунды, Савелий бросился к машине... А в это время сотрудники "Гаранта" готовили захват Рокотова-младшего, уверенные, что это Сергей Мануйлов. В операции было задействовано четверо профессионалов. Один сидел за рулем "скорой помощи", а двое, изображая врачей, по поддельным документам должны были, по распоряжению главного врача "Склифа", забрать раненого, чтобы перевезти в Боткинскую больницу якобы для экстренной операции. Четвертый был одет в форму сотрудника ОМОНа и в кармане имел классно изготовленные документы этого отдела. Именно он должен был под любым предлогом отвлечь сотрудника, охраняющего вход в палату. На этой предосторожности настоял Савелий, и Богомолов не стал возражать, распорядившись о трехсменной охране своего племянника. Скорее всего, все прошло бы без сучка и задоринки, поскольку время было выбрано очень удачное: семь часов вечера. Главврач вызван по заранее запланированной схеме в Министерство здравоохранения, а старший дежурный врач, отработав свою смену, готовился к замене своим коллегой из второй смены и вряд ли стал бы вникать в детали ситуации. Все было против Константина, но... в этот самый час его решил навестить Савелий Говорков. Мама Рокотова обрадовалась приходу Савелия: ей нужно было срочно побывать дома. - У тебя; Сереженька, есть пара свободных часов, пока я не вернусь? - спросила она. - Мама, зачем ты нагружаешь его всякими глупостями? Что я, сам не справлюсь? Если что понадобится, то охранника попрошу, - слабым голосом взмолился Рокотов-младший. - Не вмешивайся, - оборвал его Савелий, - и говори поменьше, сил набирайся! Кстати, а где твой охранник? / - Разве он не стоит у дверей? - удивилась женщина. - Нет... - Странно, с полчаса назад я с ним разговаривала и даже предлагала, если ему приспичит, предупредить и спокойно отойти по своим делам, я же все равно здесь... - Наверно, ему неудобно было просить женщину, вот и отошел в туалет, - попытался успокоить ее Савелий. - Вы идите, а я здесь побуду, и не волнуйтесь: вас дождусь! - Спасибо, Сереженька! Дай бог тебе здоровья! Побежала я! - Быстро накинув на себя пальто, она тут же вышла. - Да не волнуйся ты так, приятель, может, действительно приспичило парню, а рыжие ведь такие стеснительные, - проговорил бодрящимся голосом Константин, заметив тревогу Савелия. - Конечно, конечно! - задумчиво кивнул тот. - Ты постарайся заснуть, а я попытаюсь все выяснить, договорились? Савелий заботливо поправил его одеяло, подоткнув с боков, чтобы не поддувало, и тихонечко выглянул из палаты. Коридор был пуст, охранника все еще не было. Он вышел и подключил свою энергию. Никаких тревожных сигналов не ощутил, но его слух уловил то ли стон, то ли призыв о помощи. Савелий понимал, что это больница: мало ли кто может стонать? Но его почему-то эти звуки заставили насторожиться. Ему хотелось пойти и проверить, но оставлять Константина одного все же не стоило. В этот момент он и увидел охранника. - Почему вы оставили свой пост? - недовольно спросил Савелий. - Живот прихватило, - явно смутился тот. Однако Савелия насторожили его неспокойные глаза, словно он был чем-то напуган. И вдруг Савелий вспомнил примету Константина: рыжий! Этого высокорослого парня даже с натяжкой трудно было назвать рыжим. Интуиция Савелия не подвела и на этот раз: парень был действительно озадачен тем, что перед ним вдруг возник тот, кто был очень похож на человека с фото, кого им приказано было убрать. Он даже подумал: "Не брат ли это?" Его сомнения уловил Савелий и решил воспользоваться его нерешительностью. В конце коридора появились двое больных, которых сопровождала медсестра, и пришлось срочно принимать решение. - Брат хотел о чем-то вас спросить! - радушно улыбнувшись, сказал Савелий, открывая дверь и приглашая войти в палату. Чуть помедлив, тот двинулся внутрь, незаметно сунув руку в карман. Не успел он переступить порог палаты, как Савелий резким ударом ребра ладони по горлу вырубил парня и подхватил обмякшее тело, чтобы тот не упал на пол. Затем прикрыл за собой дверь. - Это твой охранник? - спросил Савелий, увидев удивленные глаза Константина. - Нет! - ответил тот. - А ты говоришь... - вздохнул Савелий, потом быстро втащил бедного парня в шкаф, встроенный в стене. Быстро обыскав его, он обнаружил в кармане пистолет с глушителем, но времени на раздумье не было: в коридоре за дверью палаты он услышал какое-то движение. Сунув оружие за пояс брюк под свитер, Савелий быстро прикрыл дверь шкафа и уселся перед приятелем. - Спокойно, Костик, спокойно! - прошептал он. В этот момент дверь распахнулась, и они увидели двух упитанных здоровячков, одетых в белые халаты, и больничную каталку. Машинально, не поднимая глаз на Савелия, один из них спросил: - Сергей Мануйлов? - Да... - слабо выдавил Константин. - Мы должны перевезти вас... - начал тот и вдруг увидел Савелия: такой же взгляд растерянности, как и у того, кто оказался сейчас в шкафу. Однако это были настоящие профессионалы: они мгновенно поняли, что ситуация резко изменилась. Оба тут же сунули руки под халаты, но выхватить оружие и пустить его в дело не успели: одна пуля, выпущенная Савелием, попала в переносицу того, кто спрашивал, другая впилась в шею второго. Выстрелы были похожи на хлопки, и на них вряд ли кто обратил внимание. Савелий быстро втащил оба трупа в палату, потом вкатил и каталку, на которую уложил одного из них, прикрыв его простыней. Второго втиснул в тот же шкаф. - Ты что задумал? - тихо прошептал Константин, с восторгом глядя на четкие действия своего наставника. - А ты как думаешь? - спросил в свою очередь Савелий. - Думаю, что им нужно было как-то вывезти меня отсюда. - Значит, с головой у тебя все в порядке, - одобрил вывод приятеля Савелий. - Думаю, что у входа, за рулем "скорой помощи" сидит водила, который и ждет своих приятелей... - Но он же сразу расколет тебя! - Расколет, если я что-нибудь не придумаю, - согласился Савелий. - Ты вот что, звони Богомолову, расскажи обо всем. - Он сунул ему свой мобильник. А это так, на всякий случай, - Савелий вынул из подмышечной кобуры трупа пистолет с глушителем и вложил в руку Косте. - Хватит сил удержать? - Обижаешь, братишка! - Ну-ну... Савелий накинул на плечи халат и выкатил из палаты каталку. - Куда вы его? - неожиданно раздался женский голос. Савелий повернулся и увидел молоденькую малосимпатичную медсестру. - Ой, а мне ваша помощь нужна, красавица! - улыбнулся Савелий. - Какая? - кокетливо смутилась она: видно, впервые ее назвали красавицей. Быстро сочинив историю, Савелий сказал, что он врач из института судебно-медицинских экспертиз и должен срочно доставить этот труп на вскрытие. Затем попросил подвезти каталку к машине, пока он оформляет документы у дежурного врача. Трудно сказать, что подтолкнуло девушку согласиться помочь: то ли его комплимент, то ли добрые глаза Савелия, словно обволакивающие голубым светом, а может быть, умение его располагать к себе, но девушка согласилась. Далее все оказалось делом техники: пока девушка, подкатив каталку к "скорой помощи", пыталась убедить водителя, что тот должен помочь ей вкатить труп в его машину, Савелий, подкравшись к водиле за спиной девушки, ударом рукоятки "стечкина" в переносицу вырубил его. Девушка с испугом закричала и не могла прийти в себя до тех пор, пока не приехали сотрудники ФСБ, возглавляемые Вороновым. После звонка Константина Богомолов тут же послал их в больницу. Коротко обрисовав случившееся, Савелий принял решение отвести Костика на дачу генерала. К сожалению, добиться от водителя "скорой помощи" ничего не удалось: тот действительно оказался простым водилой, который ожидал свою дежурную бригаду, с которой ездил уже несколько часов. Скорее всего, либо преступники приехали на этой "скорой", либо их водитель, каким-то образом узнав о провале, тут же уехал. С первым преступником Савелий, к сожалению, несколько переусердствовал, и спасти его не удалось. Все ниточки оборвались, но Савелий отлично понимал, кто может охотиться за ним. На следующий день он созвонился с Ростовским. Оказалось, и его ребята кое-что раскопали. - Представляешь, братишка, грузовичок-то, который наехал на твои "Жигули" с Константином, был угнан с платной стоянки, причем за несколько часов до наезда, так-то вот! Найти его по этому следу - голый "васер"! - Ростовский был явно огорчен. - Андрюша, не унывай! Никуда этот водила-мудила от нас не денется: человека, сидевшего за рулем грузовика, рубль за сто даю, надо искать там же, вернее сказать, среди тех, кто насел на меня. У Ростовского были и хорошие новости: его двоюродный брат Сергей, юрист по образованию, оказался ушлым малым и сумел-таки выяснить, каким образом выследили маршрут "Жигулей" с Костей за рулем. Он под каким-то благовидным предлогом оказался в Главном вычислительном центре московского ГИБДЦ, пообщался с тамошними специалистами и узнал, что в тот самый день буквально на несколько часов у них был сбой в системе видеонаблюдения - отказал весь северо-западный блок. На место предполагаемого сбоя, не мешкая, но и особо не торопясь, выехали техники и, к своему изумлению, обнаружили на одной из мачт освещения грубо замаскированные следы постороннего подключения к их кабелю. Пока сотрудники ГИБДД ломали голову, что это за любопытный такой наблюдал за московскими трассами, те успели воспользоваться полученными сведениями и организовать наезд грузовика на машину Бешеного. Ростовский осторожно наводил справки по своим каналам о тех, кому по силам подобные фокусы. Пообщавшись по телефону и поняв, что информации, для того чтобы приступить к активным действиям, уже хватает, приятели не стали долго размышлять. Савелий поехал к Андрею в офис его ОЧП, у дверей которого красовалась богатая вывеска: "Твоя безопасность". В самом офисе только что закончился основательный ремонт и еще пахло свежей краской. В кабинете с роскошной мебелью, обитой мягкой кожей лилового цвета, находились двое: Ростовский и невысокий парень лет тридцати пяти, явно кавказской наружности. Когда Савелий вошел в кабинет, он сидел вполоборота к двери, но стоило ему повернуться, как Говорков воскликнул: - Гапур, дорогой, здравствуй! Савелий действительно был рад видеть этого парня, с которым его когда-то познакомил Ростовский. Этот обаятельный ингуш был весьма уважаемым человеком в среде кавказцев и стоял во главе одного из ингушских кланов. У него был мягкий характер, но только до той поры, пока не задевалась его честь либо честь его родных или близких, тогда следовал такой взрыв, что виновнику стоило бы раствориться в воздухе и не показываться на глаза Гапуру хотя бы с полгода, пока тот не успокоится. Одна из самых важных и привлекательных черт характера Гапура, можно сказать, главное в его стиле жизни - это обостренная беспредельная преданность своим друзьям: за друга Гапур мог пойти, как говорится, в огонь и в воду, и ему совершенно неважно, что ему противостоят превосходящие силы противника. Гапур сидел и слушал внимательно и молча, пока Савелий с Ростовским окончательно не выяснили, что оперативные данные Воронова, наблюдения Говоркова и то, что Ростовский узнал от знакомых авторитетов, говорят об одном и том же: концы всех ниточек сходились в одну точку, и этой точкой было охранное предприятие "Гарант". - Кого конкретно, Бешеный, ты считаешь должником за ранение твоего дружбана и за твою тачку? - вступил в разговор Гапур. - Исполнители меня не интересуют, - твердо ответил Савелий, - они обыкновенные пешки. Тратить на их поиски время жалко. Надо смотреть в корень и искать тех, кто отдал приказ расправиться со мною. Возможно, это сам Калошин. Но, чтобы это точно узнать, надо выявить промежуточное звено между заказчиком и непосредственными исполнителями. А это, скорее всего, как выходит из наших расследований, руководство "Гаранта". На них-то мы и нацелимся. - Да, похоже на то, - кивнул Гапур. - Ты как, Гапур, с нами? - спросил Андрей. - Без всякого сомнения, - чуть флегматично, но твердо заметил тот. - Ну что же, братишки, тогда по коням?! - с веселым блеском в глазах воскликнул Ростовский, засовывая за пояс внушительного вида "беретту"... XI. "Гарант" возвращает долг Промозглым и слякотным осенним вечером в гостиной трехэтажного коттеджа, примерно равной по размерам трехкомнатной квартире, о которой долгие годы мечтала обычная советская семья, за темным круглым старинным дубовым столом сидели три человека средних лет. Их лица не были знакомы телезрителям, их фотографии не появлялись в газетах и журналах, и имена двоих практически не были известны широкой публике. Меж тем все трое играли несколько таинственную, но чрезвычайно важную роль в политической жизни России. Широкой публике было отчасти знакомо имя одного из них - Александра Долоновича. Мальчик из интеллигентной еврейской семьи был с детства признанным вундеркиндом и носил прозвище Рыжий. Круглый отличник в школе, из тех, кого пренебрежительно кличут "ботаниками", победитель всевозможных районных, городских и прочих олимпиад по математике и физике, он, с блеском пройдя собеседование, поступил в престижный физтех, и перед ним открывалась блистательная карьера физика-теоретика. Профессора пророчили ему карьеру Зельдовича или Ландау. Но в постперестроечной России физики-теоретики, как и большинство ученых иных специальностей, оказались не востребованы. Саша Долонович немного растерялся, но не унывал. Недаром его быстрый и холодный ум с юности любил и понимал цифры. Уйдя в бизнес, он за несколько лет стал одним из богатейших людей России. Силы, способствовавшие его успехам на поприще коммерции, равно как и силы, приведшие его в узкий круг "семьи", оставались загадочными даже для всеведущей ФСБ. Долгое время он оставался тайной не только для простого обывателя, но даже у журналистов не было его фотографии. От большинства "олигархов" Долонович отличался невероятной скромностью и вообще старался держаться в тени. Некие деловые отношения связывали его только с Велиховым, который, по слухам, немного протежировал молодого бизнесмена. Долонович не пил, не курил, не афишировал своих романтических увлечений, был примерным семьянином, проводя много времени со своими двумя маленькими детьми. Полной противоположностью Долоновичу был его бывший однокашник по физтеху, "государственный человек" Шура, он же Александр Викторович Позин, маленький "винтик" нашей громоздкой и несуразной государственной машины. В настоящий момент он числился советником главы Администрации Президента Щенникова, но его реальное влияние было неизмеримо выше. Единственный сын крупного советского журналиста-международника, работавшего в разных странах, Шура Позин с детства принадлежал к кругу советской интеллектуальной элиты, где считалось хорошим тоном ругать советскую власть, взяв при этом у этой власти все, что только можно: квартиры, дачи, машины, командировки за границу. Еще мальчиком Шура побывал с родителями во многих странах, страстно увлекался иностранными языками и историей. Старший Позин, естественно, видел сына еще более, чем он сам, известным и влиятельным журналистом. Но, окончив школу с золотой медалью, Шура подал документы в физтех. Что это было? Закономерный протест против запланированной отцом карьеры? Желание проявить самостоятельность и попробовать себя в том деле, в котором почти не разбирался? А может, просто присущий натуре юного Позина откровенный авантюризм? История умалчивает... Так или иначе, прирожденный гуманитарий, книгочей и театрал, без труда поступил в сложнейший технический вуз и успешно его закончил. Карьеру великого физика ему не прочили, но приличные деньги он всегда мог заработать, делая переводы с трех европейских языков, которыми он с детства владел в совершенстве. Он и в студенческие годы принципиально не брал деньги у отца, существенно приращивая стипендию гонорарами за переводы и выигрышами в карты: среди знатоков преферанса он слыл редким виртуозом. До перестройки он практически не интересовался политикой. Но первая мощная и мутноватая волна "демократизации" выплеснула на поверхность целую когорту разного калибра и разных специальностей научных сотрудников, которые в одночасье стали видными политиками - Гайдар, Мурашев, Попов, Станкевич и иже с ними. В их числе оказался и Шура Позин, что, в принципе, было неудивительно. В отличие от своего приятеля домоседа Долоновича, Позин был человеком светским, посещавшим все вернисажи и премьеры. Он в буквальном смысле знал всех и со многими людьми, даже существенно старше себя, был на "ты". Он обладал изумительным даром легко сходиться с самыми разными людьми и умудрялся поддерживать с ними приятельские отношения. В этом нечастом в наши дни умении общаться, поддержать разговор на любую тему и сохранять, по сути, бескорыстные приятельские отношения Позину не было равных. Быть может, он учился этому с детства, поскольку в родительском доме с младенческих дней сиживал на коленях у разных знаменитостей. Еще в те далекие годы, когда рядом с опальным Ельциным были только Коржаков и Суханов, будущий Президент на какой-то встрече московской интеллигенции с кандидатами в российские депутаты заприметил милого, интеллигентного, хорошо воспитанного и прекрасно выступавшего молодого человека. Когда Ельцин стал Председателем Верховного Совета России, он пригласил Позина работать в свой аппарат. Зоркий глаз опытного политика разглядел главное свойство характера Позина - он не был карьеристом. Власть и деньги как таковые его вовсе не интересовали. А занимал его исключительно род человеческий, вернее, его ничтожность. Более всего на свете Шурик Позин любил наблюдать, как ведет себя человек, попавший в экстремальную ситуацию. Шура просчитывал его шаги наперед и в подавляющем большинстве случаев оказывался прав. За это глубинное понимание человеческой природы и мотивов поступков тех или иных людей прежде всего и ценил его Президент. Мало кто и помыслить мог о том, что большинство знаменитых кадровых "рокировочек" Президента сделано по советам милого и обаятельного Шуры, который всегда оставался в тени. Можно было бы считать его злобным циником и мизантропом, однако сам Шура никогда никому не желал и не делал сознательного зла и ко всем относился доброжелательно, хотя и не без иронии. В политической игре, как и в карточной, его занимал не выигрыш, а сам процесс, метод проб и ошибок. Его задачей было спланировать стратегию и выработать модель, оптимально ведущие к поставленной заказчиком цели, а уж конечный результат его не тревожил, пусть о нем заботится заказчик. Женат Позин никогда не был, но время от времени появлялся на презентациях и светских приемах с юными привлекательными девицами, которых представлял как своих невест. Вечера он проводил в казино и ночных клубах. Одно время даже ходили слухи о его не совсем традиционной ориентации, шептались даже о его бурном, хотя и непродолжительном романе с модным беззубым певцом Шурой, с ударением на втором слоге, как будто их где-то видели вместе, но скорее всего это были беспочвенные сплетни, которые сам Александр Викторович и распускал исключительно ради собственной забавы. Последним членом славной троицы, пьющим крепкий кофе без сахара, в отличие от двух Александров, приверженцев чая, был персонаж несколько старший их по возрасту и еще более колоритный. Звали его Гавриил Петропавловский. Внук православного священника по линии отца и хасидского раввина, знатока талмуда и каббалиста, по линии матери (оба деда, отец Гавриил и ребе Габриэль, бесследно сгинули в лагерях) с детства был антисоветчиком и диссидентом. На его долю выпало три года лагеря, пять лет ссылки, отъезд в США, где он получил диплом политолога, женился и даже несколько лет преподавал курс русской истории и политики в одном, правда, не самом знаменитом университете. В Москву он вернулся с теплыми рекомендательными письмами от Дмитрия Саймса, известного американского политолога, тоже выходца из России, женатого на дочери бывшего помощника Ельцина по международным делам. Приятели не спеша допивали чай и кофе из старинных фарфоровых чашек. В камине уютно потрескивали сухие поленья. Мебель, картины на стенах, посуда, коллекция старинных тростей, в каждой из которых таился острый стилет, - все это создавало особую изысканную атмосферу, располагавшую к размеренным движениям и неторопливой дружеской беседе. Позин очень любил этот дом. Его хозяин, известный антиквар, приятель Шуры, без излишних расспросов выпив, с гостями чашку чая, несколько минут назад ушел работать в мастерскую, расположенную в самой дальней части дома на третьем этаже. Ставни в гостиной никогда не открывались, телефона поблизости не было. Приятели выжидали, кто начнет предстоящий важный разговор. Первым не выдержал Шура. Светский и "государственный" человек терпеть не мог долгих многозначительных пауз. - Санек, а кстати, где Велихов? - спросил он Долоновича. - Отсиживается в своем округе, дом там купил, - односложно ответил неразговорчивый Долонович. - Неужто Аркашонка наконец-то взялся за ум и притих хоть ненадолго? - эмоциональный Петропавловский относился к Велихову с известной долей презрения, считая того жлобом и мелким аферистом. - Моя покойница бабушка, мир праху ее, всегда меня учила: нигде, ни в родной стране мира богатых евреев не любят. Скопил себе капиталец и сиди тихо, не высовывайся. Вот ты, Саша, правильно себя ведешь. А этот... То он уговаривает кого-то замочить, то его взрывают! Если он что-то покупает - газету, телеканал или нефтяную компанию, так все об этом только и говорят. Если не он покупает, то все уверены, что покупает на самом деле он, но через подставных лиц. Скоро будут писать о том, кто и как готовит ему кошерную курочку. Ну ни в чем человек меры не знает! Согласны? - Он вопросительно посмотрел на собеседников. Долонович пожал плечами, а Позин примиряюще сказал: - Гаврик, ты умный и активный. Не трать свои нервные клетки на Аркашу - он тебе за это ничего не заплатит. Давай переходи к делу! Эта троица составляла своего рода "мозговой трест" будущей предвыборной кампании и должна была конкретизировать и развить разрозненные идеи, впервые прозвучавшие на встрече "семьи" на даче Бакурина. - На коммунистической опасности эту кампанию не построишь, - задумчиво произнес Петропавловский. - Да какая уж от них опасность. Дядюшка Зю блаженствует в роли бессменного лидера оппозиции. Да и зачем им брать на себя ответственность за страну, когда и так хорошо. Блага получай - ни за что не отвечай, - охотно подтвердил Шура. - Олигархам опаснее всего тандем Лужков - Примаков. Если кто-то из них придет к власти, обязательно прогонит их со скандалом и назначит олигархами своих. - Петропавлорский бросил взгляд на невозмутимого Долоновича. - А "Яблоко" с его пацифистскими настроениями избирателей потеряет - страна жаждет чеченской крови. - Да уж, Гришенька занял на нашей политической сцене ложу честного, бедного и непонятого и пусть там сидит. Иметь принципы да еще и отстаивать их в нашем мире недешево стоит, - произнес как приговор Шура. - С доблестным "сыном юриста" у нас проблем, само собой, не бывает. И правые давно приручены. Если вдруг наш сорокалетний вечный "киндер-сюрприз" зачудит, Толик его мигом на место поставит, - соображения Гавриила не вызвали никаких возражений. - Печально одно: дорогое в прямом и в переносном смысле дитя нашей власти НДР сдулся, как детский цветной шарик. Есть идея, - Петропавловский выразительно глянул на потолок, - создать новое движение в пику Лужкову и Примакову, опираясь в основном на регионы... - Идея-то здравая, а успеем ли? - подал голос Долонович. - При солидных наличных деньгах в России за два месяца можно раскрутить любую кандидатуру и на пост Президента, - самодовольно заявил Петропавловский. - Ты циник, Гаврик, - ухмыльнулся Позин. - Ну, хочешь на спор, сделаем Саню депутатом, к примеру, от Ямала, - с вызовом произнес политтехнолог, - понадобится небольшая пластическая операция - укоротим нос, изменим немного форму глаз, чисто побреем, а когда будешь выступать перед избирателями, не забывай говорить "однако". "Однако" завезешь им туда горючее и продукты первой необходимости, только до голосования, поскольку плановый северный завоз государство в очередной раз провалило, и будешь ты, Санек-ненец, достопочтенный депутат. Обойдется тебе все это примерно в три миллиона долларов. - На операцию не согласен, - на полном серьезе заметил тот. - Забыл добавить "однако". Попробуем обойтись без операции. А то Велихов тебя опять на кривой кобыле объедет, как пить дать пройдет в депутаты, а ты - нет. - Однако Долонович-ненец - красивый депутат будет, - добродушно пошутил Шура, всегда немного покровительственно относившийся к "ботанику" Долоновичу, что, впрочем, не мешало ему занимать у того деньги, которые он чаще всего забывал возвращать. - Итак, главный вопрос решили - свой депутат у нас уже есть, - торжественно провозгласил Петропавловский. - Однако пора уделить внимание и более прозаическим и незначительным предвыборным сюжетам. Шурик, кто у нас на этот раз сидит в лавке за кассой? У кого коробочка из-под ксерокса? - Покойный Джанашвили с Аркадием деньги в Россию завезли, и Нугзар их где-то припрятал. Не знаю, нашел ли Аркадий этот полноводный источник и припал ли уже к нему жадными губами. - По-моему, нашел. Он ведь в Чечне расплачивается не своими деньгами. Кроме того, он очень приличную сумму уже дал Березненко на его программу и вообще... - не стал развивать эту тему Долонович. - Сколько конкретно? - поинтересовался любопытный Позин. - Да миллионов десять долларов, - ответил Долонович. - Ну, тогда волноваться нечего. За пару миллионов зеленых Димка Березненко маму родную уроет, логически обосновав, почему никак нельзя поступить иначе, не то что бедных Лужкова с Примаковым. - Шура Позин, чистоплюй и эстет, откровенно презирал этого популярного, расторопного и продажного журналиста, что опять-таки не мешало ему находиться с ним в доброжелательно-деловых отношениях. - Значит, Аркадий все же нашел припрятанные лысым Нугой деньги, молодец. Следовательно, Гаврик, на кассе у нас лично Аркадий Романович Велихов. Проницательный и информированный Шура догадывался, откуда Велихов получил эти деньги, но это его нисколько не расхолаживало: затевалась большая игра, и он впадал в обычный азарт, который был ему необходим, как очередная доза наркоману. Нельзя обойти молчанием и тот факт, что Тайный Орден давно приглядывался к Позину, хотя Великого Магистра смущала внешняя несерьезность Шуры. Все-таки один раз Велихову было позволено предварительно позондировать почву, выяснить Шурину реакцию. Но Позин наотрез отказался даже обсуждать вопрос о своем возможном вступлении в Орден: - Не люблю дисциплину, не люблю подчиняться, люблю быть вольным стрелком, осторожным охотником. А кроме того, я уже член одного Ордена - клуба фэнов московского "Спартака". - Как и всегда, Позин, не принимая на себя никаких конкретных обязательств, собрался сыграть в очередную большую игру на чужие деньги. - Раз деньги есть - вот вам проект: создаем абсолютно новое, ничем не запятнанное движение под условным названием "Медведь". Лидера нам спустили сверху - Шойгу. Парень обаятельный, улыбка добрая, и притом единственный из министров, кто может похвастаться реальными результатами своей деятельности. Ведь он и правда спасает, не всех, но ведь спасает. А и то сказать: он же не Господь Бог, чтобы всех спасти... - Ты все-таки ужасный циник, Гаврик, - перебил Позин. - Зато твоя душа прозрачна, как слеза младенца, - отпарировал политтехнолог. - А что, я всего лишь получаю от жизни радость и удовольствие, не преследуя никаких далеко идущих целей. Скажите, уважаемый депутат, разве это плохо? - Не ерничай, - сказал Петропавловский, не давая Долоновичу вставить слово. - Значит, Шойгу во главе. В первую тройку добавим какого-нибудь знаменитого спортсмена и какого-нибудь силовика как потенциального борца с коррупцией, народу это понравится, а дальше предложим губернаторам отобрать своих людей в их регионах, желательно чиновников и бизнесменов средней руки, чтобы зря не дразнить народ. Деньги, естественно, отслюним губернаторам: сорок процентов на раскрутку и шестьдесят после - в качестве премии, если в их регионах наше движение получит нужные голоса. - А программу движения мы писать должны? - спросил прагматичный Долонович. - Однако, Санек, и наивный же ты, и впрямь будто чукча какой, - напустился на него Гавриил. - Подумай сам, зачем им программа? Кто ее читать-то будет? А если и прочтут, не дай бог, что и кто в ней поймет? Вот у Явлинского вполне добротная программа. А толку-то что? Коммунисты тоже своей гордятся. Но кому это нужно? Вы оба такие умные и образованные, что все время забываете, что Россия - страна специфическая. Темпераментный Петропавловский все больше распалялся и уже звучал как проповедник, видно, гены мучеников за религию его предков делали свое дело. - На Западе власть не любят, но уважают, у нас, наоборот, не уважают, но любят. В чем была непобедимая сила Сталина? Его не только уважали или боялись, но прежде всего любили, жертвуя во имя него даже самыми близкими людьми. Такой у русских менталитет. Ведь и Ельцина народ исключительно по любви выбирал. Крупный, сильный, серьезный, говорит просто, без затей, обещал, что заботиться будет. Ну и разлюбили потом, что ж поделаешь? А теперь кого любить-то? Не Гайдара же? Тот как занудит: эмиссия, инфляция, макроэкономика... А людям отдохнуть от забот культурно хочется. Явлинский -скучный очень и все всерьез принимает, обижается. Обидчивых не любят, как и старых. Так что Примакову ничего не светит. Лужков - мужик крепкий, но это - Москва, а кто когда в России Москву любил? Вот кто у нас любимец публики - так это Жирик. За него только по любви и можно голосовать. Я хоть и не разделяю их вкус, но право признаю, свобода волеизъявления и все такое. Так вот наша задача - создать движение из людей простых, не очень заметных, не слишком богатых, но своих, чтобы народ их полюбил, как в девяносто шестом возлюбил Лебедя. - Так ведь и разлюбили же быстро, - возразил Долонович. - А ему такая судьба была предначертана, чтобы разлюбили, и советы соответствующие давались, - загадочно объяснил Петропавловский. - Да бог с ним, с Лебедем. Задача наша ясна - чтоб полюбили и поверили. Кстати, Санек, а ты, однако, власть-то любишь? - Евреи традиционно всегда поддерживали существующую власть, - серьезно ответил Долонович, - еще со времен Римской империи. - А чего тогда они вместе с большевиками царя-батюшку скинули, а потом и того больше - расстреляли? - не удержался ехидный Шурик. - Так царь же их притеснял... - начал было Долонович, но его тут же прервал Петропавловский: - Ребята, хватит уже споров на исторические темы, а то еще начнете считать по головам чекистов-евреев... У нас выборы на носу. Шурик, завтра в десять встречаемся у меня в офисе, смотрим списки губернаторов и распределяем, с кем работает напрямую Администрация Президента, с кем ты, а с кем я и моя дружина. Санечка, за тобой деньги для Ямала и извлечение Аркашки из его кавказского логова. Пора уже ему нам деньги давать, а то любви не будет. Каков корыстный век, о времена, о нравы! - Гавриил картинно развел руками и опустил голову на грудь. - Как только обнаружишь Аркадия, срочно посылай его ко мне. Обратно в Москву оба Александра ехали вместе в "Мерседесе" Долоновича. За Петропавловским приехал "Форд" с водителем из его политологического фонда. Чтобы не понял водитель "Мерседеса", Позин спросил Долоновича по-французски: - Я только одного не понимаю, почему в "семье" так уверены, что смогут руководить нынешним премьером, если он станет Президентом? Ведь у них с военными всегда плохо получалось, вспомни Лебедя, Бордюжу, Примакова, наконец... - Я тоже не понимаю, - задумчиво по-английски ответил другу Долонович. Савелий, Гапур и Андрей вышли на улицу. У здания офиса стоял роскошный цвета синего металлика лимузин Ростовского, несколько иномарок ребят его бригады и две машины с телохранителями Гапура. Гапур подал знак, и его "ребятишки" быстро подошли к ним. - Послушайте моего друга! - сказал он. - Ребята, сейчас едем в одну неправильную контору, - сказал Ростовский собравшимся у машин людям. - Это чистый беспредел бывших в употреблении ментов, любому авторитету западло с такими ручкаться. Они, по полному беспределу, едва не угрохали моего братишку, а еще одного хорошего пацана уложили на долгое время в больничку. За это им причитается по полной, но мы сейчас ответку давать не будем, пока нам надо только выяснить, кто моего братишку "заказал". Поэтому тихо, без "шухера", берем шефа этой конторы и вежливо удаляемся. Если тамошние охранники начнут борзеть, тогда придется немного повоевать. Только не кровожадничать: ручки поднимут, оружие отнять, положить на пол и если кто слишком борзел до этого и потому терпеть невмочь - так вмазать хочется, то можно чуть-чуть бока помять... Когда приедем, всех вряд ли пустят внутрь, значит, сидеть и прислушиваться: если что-то не так, то стволы в руки и к нам прорываться... Все поняли? По коням! Все расселись по машинам. Ростовский, его брат Сергей, Гапур и Савелий оказались в лимузине Ростовского, который первым и двинулся вперед, указывая дорогу всем остальным. Перед тем как сесть в "Линкольн", Гапур подошел к своим телохранителям, дал им особые инструкции, и те быстро сели в две машины: в черную "Вольво" и темно-синий "Ленд-крузер". Машины шли настолько плотной колонной, что водители, увидев ее, благоразумно освобождали дорогу. - Делаем так, - предложил Ростовский, глядя на Савелия, - я строю из себя клиента и с парочкой ребят и Гапуром прямиком иду к шефу в кабинет. Там быстренько прижимаем его и выдергиваем на волю. Ребята мои и Гапура прикрывают отход. Ты смотришь за тылом. - Не пойдет, - сказал Савелий, - я тоже иду к шефу. - Ты же у них засвечен, тебя ж и на порог могут не пустить, - напомнил Андрей. - Как раз пустят, - возразил Савелий, - им же как-то надо меня додавить. А ты сыграешь роль моей якобы официальной "крыши"... - А я и так давно уже твоя "крыша"! И более чем официальная: кровью скрепленная, - возразил Ростовский, намекая на то, что они побратались кровью. - Неужели ты до сих пор не понял этого, Бешеный? - Это ты меня не понял, братишка! - Савелий шутливо обнял его за плечи и прижал к себе мертвой хваткой. - Речь идет о том, чтобы он подумал, что я просто твой клиент, а не близкий человек, за которого, не раздумывая, ты ринешься на кровь! - пояснил Савелий идею, не раскрывая своих соображений о том, как он относится к сказанному Ростовским: лично сам Бешеный считал, что настоящей защитой себе является только он сам. - И для чего тебе эта бодяга? - А чтобы тот мудила почувствовал себя посвободнее, пораскованнее и не уловил раньше времени грозящей ему опасности, а значит, медленнее мозгами шевелил и побыстрее выдал нужную нам информацию... Понятно? - Мне кажется, это вряд ли сработает... - недоверчиво протянул Ростовский, но тут же добавил: - Хотя смотри: это твоя игра - тебе и водить... - Тогда слушай! Значит, так... Мы входим, и разговор начинает твой Серега: спокойно, интеллигентно, без наезда... Так, мол, и так, он, то есть я, юрист и наш клиент, будто бы в сильном напряге, и вы, как моя крыша, тоже сидите в непонятке. Вот и пришли разобраться по-хорошему: кто, что, откуда, зачем и можно ли это дело кончить полюбовно? Если тот скажет, что вопрос о мировой не в его компетенции, предложить ему организовать встречу с тем, кто может решать... А если начнет напрягаться: ни ну, ни тпру, ни кукареку - "забивай" ему "стрелку", и уж тогда будем действовать вашими методами... - Какими это "нашими"? - строго спросил Ростовский. - Вашими - это неофициальными, жесткими, но справедливыми... изначально. - Не по закону, короче, а по понятиям, - удовлетворенно заключил Ростовский. - Я правильно тебя понял? - То есть абсолютно! - улыбнулся Савелий. - Ладно, посмотрим, чья возьмет... Ростовский умолк, размышляя о предстоящей разборке. Лимузин тем временем, следуя подсказкам Говоркова, пробирался меж заборов и гаражей к зданию "Гаранта". Ростовский, Савелий и брат Ростовского, юрист Сергей Симбирцев, вылезли из лимузина, к ним присоединился и Гапур, которого тут же окружили его охранники, и они всей гурьбой направились к главному входу, у которого дежурили двое здоровых охранников, одетых в черные спецназовские комбинезоны. Савелий усмехнулся, заметив огромную лужу перед входом: "Тоже мне хозяева!" - Куда? - спросил один из охранников. - К шефу. Поговорить надо, - откликнулся Ростовский. Охранник не без должного уважения осмотрел хорошо одетую четверку, вышедшую из роскошного лимузина, не оставил без внимания и остальные иномарки. Взяв портативную рацию, торчавшую у него из кармана на рукаве, тихо проговорил: - Людвиг Генрихович, тут к вам какие-то... - он запнулся, не зная, как представить прибывших, чтобы и шефу было понятно, и чтобы ненароком не задеть "крутых ребятишек", - деловые ребята подъехали, поговорить хотят... - Сколько их? - Тех, что подошли? - Старший охранник вновь осмотрел их и почему-то ответил: - Трое, кажется, с пятью охранниками... - Непонятно, кого еще он принял за охранника... - И все? - переспросил по рации голос. - Нет... Всего человек пятнадцать наберется... - Охрана пусть с вами подождет! - Хорошо, понял. - Охранник, получив указания, отключил рацию. - Значит, так, - сказал он, - вы трое можете пройти... остальные... - но его тут же прервал Гапур: - Четверо, - сказал он тоном, не терпящим возражений. - Хорошо, четверо! - после небольшой паузы согласился тот. - Остальные подождут здесь. Потом спросил: - Оружие есть? Если есть, то оставите здесь: при выходе все вам вернут! - Нет у нас ничего! - глядя прямо в глаза охраннику, твердо проговорил Савелий. Ростовский и Гапур недоуменно переглянулись. - Я проверю? - неуверенно спросил охранник. - Проверяй! - согласился Савелий, продолжая смотреть ему в глаза. Тот деловито ощупал их всех по очереди и, несмотря на то что все, кроме Симбирцева, были вооружены, а он рукой дотронулся до каждого ствола, заключил: - Все чисто! - Пошли! - дал команду Ростовский и первым вошел в открывшуюся бронированную дверь вражеского логова. За ним двинулись Савелий, Гапур и Симбирцев. По дороге Ростовский тихо спросил Савелия: - Что, парень из охраны твой человек? - Нет, с чего ты взял? - Савелий удивленно пожал плечами. В богато обставленном кабинете на втором этаже в окружении пяти дюжих охранников их уже ожидал Людвиг Генрихович Шлезингер - бывший кадровый разведчик ГРУ, а ныне генеральный директор "Гаранта". Увидев входящего в дверь кабинета Савелия, он на мгновение остолбенел: более суток назад его люди доложили, что этот человек уже превратился в лепешку заодно со своим автомобилем, и на тебе: означенный покойник, живой и здоровый, словно сошедший с фотографии, выданной Шлезингеру Калошиным, сейчас самым бесстыдным образом заявился к нему в офис, да еще и глупо щерится во весь рот! Людвиг Генрихович был хитрым, опытным лисом и, разглядев тех, кто вошел, вместе с их "целью"., сразу понял, что разговор предстоит тяжелый. Но он был уверен в своих людях и поэтому вел себя достаточно свободно и нагло. Он только не учел, что ни Ростовский, ни тем более Савелий, а уж о Гапуре-то и говорить нечего, никто из них не выносил хамства. - Зачем пожаловали? - спросил Шлезингер, по-барски развалясь в кресле, всем своим видом демонстрируя пренебрежение к пришедшим. - Мы хотели бы выяснить, в чем заключаются претензии к нашему партнеру, находящемуся под нашей защитой, - следуя договоренности, интеллигентно начал разговор Сергей Симбирцев. - А ты кто? - Я - юрист фирмы! - Продолжай... - не скрывая усмешки, бросил Людвиг Генрихович. - Ваши люди ведут за ним наблюдение, покушаются на его жизнь, что, вполне естественно, нам не нравится. Возможно, если вы уточните, что является причиной столь пристального к нему внимания, мы могли бы найти такое разумное решение проблемы, которое в конце концов всех нас устроило. Несмотря на свой богатый опыт разведчика, Шлезингер уже давно жил по другим законам: теперь он уважал только силу и принял вежливый тон так называемого юриста за проявление слабости пришедших и даже не спросил у них, кто они такие, что было его главной ошибкой. Он подумал, что Сергей испугался за свою жизнь и готов пойти на любые уступки. А поскольку и Скворцов, и Калошин в один голос твердили Шлезингеру о каких-то бумагах, из-за которых они объявили охоту на Мануйлова, Людвиг Генрихович рассудил, что можно добыть те самые бумаги, не прилагая особых усилий: надо только еще немного надавить на пришельцев, и всех делов-то... А с непонятно как выжившим Мануйловым Шлезингер решил разобраться несколько позже, после того как тот сам принесет ему на блюдечке с голубой каемочкой столь нужные его шефам документы. - Ваш приятель или партнер, как вы говорите, сунул свой нос туда, куда его никто не просил, - сказал Шлезингер, - ив его руках оказались бумаги, которые ему не принадлежат, и если он отдаст их нам, то значительно облегчит свою дальнейшую судьбу. - Эти бумаги мне очень дорого достались, - сдерживая изо всех сил нарастающую в нем злость, произнес Савелий, - дайте мне за них компенсацию, и вы их получите. - Что ж, это вполне разумное предложение. - Шлезингер расценил реплику Говоркова по-своему: парень, хоть и напуган до чертиков, уже не упирается и только для вида пытается поторговаться. Стоит еще надавить чуть-чуть, и из него можно будет веревки вить. - И сколько же ты хочешь? - спросил он для порядка. - Сто, - не моргнув глазом, спокойно, ответил Савелий и после небольшой паузы добавил: - миллионов... - еще после паузы пояснил: - долларов... - причем произнес он это таким тоном, словно речь шла о каких-то копейках. Ростовский бросил на Савелия быстрый удивленный взгляд: ого, оказывается, у его приятеля есть секреты, которые можно продать за такие деньги! - А ты не так прост, как кажешься, - одобрительно сказал Шлезингер, уже совсем по-другому взглянув, на Савелия, как же он опростоволосился: этот парень, оказывается, даже и не думал сдаваться. - Конечно, о сумме, которую ты назвал, и говорить-то смешно. - Ему все еще казалось, что он сможет без особого труда усмирить этого наглого незнакомца. - Но саму цену, реальную, не взятую с потолка, я думаю, обсудить можно. Сейчас, минутку... - Шлезингер набрал на телефоне номер и сказал в трубку: - Семен Макарович, тут этот ко мне пришел... ну, с документами который - Мануйлов... Да, сам пришел, с друзьями... Нет, совсем наоборот: хочет продать документы... Да... Сколько мы можем за них заплатить? Шлезингер с минуту слушал невидимого Семена Макаровича, затем положил трубку и объявил: - Ну вот и договорились! - Он радостно потер ладонями. - Значит, так, двадцать тысяч баксов сейчас и пятьдесят, когда принесешь документы. И считай, что тебе повезло, парень: мы бы и без денег все с тебя сами получили. Тут уж Савелий не выдержал. - Хрен вы их получите! - выдохнул он, показав Шлезингеру жест, который во всех странах понятен и без слов. - Что-то твой Скворцов дешево оценил себя и своих подельников. Нет, так мы не договоримся... Пошли отсюда, ребята! - Савелий сделал вид, что уходит. - Стоять! - закричал Шлезингер, делая знак своим людям, чтобы они задержали незваных гостей. Для Савелия и его друзей эта команда послужила сигналом к началу активных действий: Бешеный, больше не скрывая злости, коротко развернулся и заехал ближайшему к нему охраннику пяткой в челюсть. От удара тот отлетел на бегущего к Савелию своего коллегу. Они кубарем полетели на покрытый ковролином пол, но тут же вскочили, и напрасно, так как их встретил двумя ударами Гапур. Несмотря на свой небольшой рост, он резкими и четкими ударами ребром ладони в шею, под подбородком, вырубил их, и, по всей вероятности, надолго. В свою очередь Ростовский уже вломил пару смачных ударов кулаком в здоровую рожу охранника, стоящего возле него. Оставшиеся на ногах двое громил из "Гаранта" приняли боевые стойки, прикрывая своего шефа, и попытались вытащить пистолеты. Но Ростовский оказался проворнее: отбросив от себя охранника, он выхватил из-за пояса "беретту" и направил ствол на Шлезингера. Гапур тоже взял под прицел одного из стоящих возле него телохранителей. На второго телохранителя Савелий навел свой "стечкин". - Скажи своим "быкам", чтобы остыли и побросали на пол свои "пукалки", - приказал Андрей, обращаясь к Шлезингеру. Те переглянулись между собой и вопросительно взглянули на своего шефа. - Ну! - крикнул Ростовский, передергивая затвор. - Делайте, что он говорит, - испуганно отдал команду Шлезингер, не сводя глаз с направленного на него оружия. - Только без глупостей! - напомнил Гапур. Те нехотя подчинились. - Ну что, берем эту сволочь? - спросил Ростовский у Савелия, который, не выпуская из виду "своего" охранника, внимательно наблюдал за всем, что происходит вокруг, и, заметив, что один из лежащих охранников зашевелился на полу, резким ударом ногой вновь "успокоил" его. - Зачем? - пожал плечами Савелий. - Этот старый пердун уже и так все выложил, что мне требовалось. Так что он для получения информации нам больше не нужен! - Так что, пристрелить эту мразь? - спокойно спросил Ростовский, кивнув в сторону дрожащего от ужаса Шлезингера. - Не стоит руки пачкать об эту гниду, он и так свое получит, - брезгливо ответил Савелий и добавил: - Но за совершенное зло нужно платить. - Он подошел к хозяину кабинета и сунул ему в нос ствол "стечкина". - Мои разбитые "Жигули", не подлежащие восстановлению, стоят штуки три... - Пять! - поправил Ростовский. - Пять штук баксов, - согласился Савелий. - Моральный и физический ущерб, причиненный моему другу, - семь... - Десять! - вновь поправил Ростовский. - Десять штук баксов. Итого... - Погоди, - остановил Гапур, - наши ребята тоже не просто так время теряли: каждому по штуке! - Извини, упустил, - улыбнулся Савелий. - Итого двадцать пять штук! - Хорошо, согласен! - кивнул Шлезингер. - Приходите завтра с утра и все получите! - Ты что, пес облезлый, шутить с нами вздумал? - разозлился Ростовский и съездил ему по лицу ладонью наотмашь. Удар был не сильным, но точным: из носа обильно потекла кровь. - Сейчас, сию минуту гони капусту, или твои мозги запачкают твой богатый костюм! Ты все понял? - Да где же я возьму такую сумму: нужно в банк ехать! - захныкал тот. - Считаю до трех. - Гапур наставил своего "Макарова" на одного из двух телохранителей: ему показалось, что тот как-то странно посмотрел на шефа. - Сначала кокну его, потом второго, потом тебя самого! Раз... - Шеф, отдай ему деньги: отработаю! - взмолился тот, кто был объявлен первым. - Ладно, - Шлезингер так взглянул на бедного парня, что тот зябко поежился, - ключ у меня в нагрудном кармане, сейф - за картиной, позади меня. Когда сейф был открыт, Гапур даже присвистнул от удивления: - Вот сучка: ствол у морды, сейф забит под завязку, а он экономит! - Жадность фраера сгубила! - заметил Ростовский. - Все заберем: за моральный ущерб и вранье! - Нет, - возразил Савелий, - мы не грабить пришли, а восстановить справедливость! - Он прав, братишка! - Поддержал его Гапур. - Двадцать пять штук. - Он взял две банковские упаковки по десять тысяч, а третью разделил пополам на глаз и рассудительно добавил: - Именно столько ты бы потерял, если бы не стал ловчить. Думаю, справедливо будет наказать именно за ложь, - Гапур взглянул на Савелия. - Согласен, - пожал плечами Бешеный. - Видишь, сучья морда, мы могли все забрать, а здесь тысяч сто пятьдесят. Уверен, что ты именно так бы и сделал, окажись на нашем месте. - Гапур укоризненно покачал головой. - Но мы - не ты, и потому за твою ложь еще двадцать пять штук. - Он повернулся к телохранителям: - Так всем и скажите, что эти двадцать пять штук баксов потеряны вашей фирмой из-за жадности вашего шефа! Ну что, пошли? - Погоди-ка! - возразил Ростовский. - Сначала сделаем одну штуковину... Эй, ты, - прикрикнул он на притихшего под дулом пистолета Шлезингера, - если не хочешь подохнуть, скажи своим холуям, чтобы они надели друг другу браслеты! Всем: и лежащим, и стоящим! Если на счет три этого не произойдет, я не стану беречь стены твоего роскошного кабинета и вгоню в твою репу несколько порций свинца. Считаю! Раз... - Надевайте наручники! - истерично прошипел совершенно раздавленный Шлезингер. Охранники сняли с поясов висевшие на них наручники и стали надевать их друг другу. Последнему застегнул за спиной наручники сам шеф "Гаранта". - Так, а теперь все к стене! - приказал Ростовский. - И ты, старая калоша, туда же! Серега, посмотри-ка у него в столе, так, на всякий случай - может, документы какие интересные найдутся или еще что?.. Симбирцев открыл ящики и порылся в них. - Есть! - довольно сказал он, выуживая из верхнего ящика какую-то папку. - Что это? - спросил Савелий. - Похоже на приходно-расходные ордера. По ним можно узнать, кто дает им деньги или у кого они их сами вымогают, - пояснил Сергей и добавил: - Железная улика! - Берем! - кивнул Савелий. - Все, теперь пошли. - Может быть, поджечь эту шарашку? - предложил Ростовский, недовольный тем, что все произошло как-то уж слишком спокойно и без особого напряга, а кроме того, он продолжал злиться на Шлезингера за его хамское поведение. - Зачем? - спросил Савелий. - Скоро эта, лавочка и так накроется. Причем навсегда. А ее хозяева сядут, и сядут надолго, в этом я уверен на все сто. - Ну, тогда ты еще меня вспомнишь, гнида! - пообещал Гапур Шлезингеру. - Я постараюсь, чтобы твою засранную жопу на куски порвали в первой же КПЗ, в которой ты окажешься! А Гапур свое слово всегда держит! Пока, мразь! Они вышли из кабинета и направились к лестнице. - Надеюсь, ты знаешь, что делаешь, - заметил Гапур, а Ростовский вдруг спросил: - Послушай, братишка, что-то я никак не въеду: как это охранник на входе не заметил наше оружие, если он не свой? - Пропустил, наверное, - отмахнулся Савелий. При выходе им перегородили дорогу те, о ком они только что говорили: Шлезингер успел приказать, чтобы те попытались их задержать. Савелий специально выходил первым, нечто подобное и предполагая. - А ну, стоять! - выкрикнул тот, что пропустил их с оружием, выхватив из кобуры пистолет. - Хлопотно это, парень! - тихо отозвался Савелий и коротко ткнул беднягу концами соединенных пальцев в солнечное сплетение. Глухо ойкнув, тот кулем повалился на бетонные ступеньки, а его напарник, увидев, что остался в одиночестве перед добрым десятком вооруженных людей, тут же отбросил в сторону свой пистолет и испуганно заорал: - Я пас, братва! Меня уже здесь нет! - И тут же плашмя хлопнулся на землю, угодив лицом прямо в лужу перед входом. Это всех ребят развеселило настолько, что они громко рассмеялись. - Ну, вояки! - презрительно произнес кто-то из них. - Там-то как было? - спросил один из телохранителей Гапура. - Все в порядке, ребята, сами справились, - успокоил их Ростовский. - Ну что, домой или отметить куда-нибудь? - спросил Гапур. - Если только на часик, - взглянув на часы, отозвался Савелий, - дела еще есть... XII. "Семья" зашевелилась В элитном подмосковном поселке, где в уютных коттеджах обитали исключительно высокопоставленные члены правительства и президентской администрации, с безопасностью все было всегда в порядке. Милиция охраняла все подъездные дороги, а внутри самого поселка следила за порядком собственная Служба безопасности, руководство которой, кстати сказать, осуществлялось одним из жителей этого поселка - бывшим генералом Калошиным. Плюс к уже упомянутой охране почти у всех хозяев двух - и трехэтажных коттеджей, которые свободно раскинулись под вечнозелеными кронами сосен, была еще и личная охрана, состоящая из двух-трех телохранителей. Некоторые, особенно опасавшиеся за свои драгоценные жизни, имели по целому штату охранников, которые, сменяя друг друга, дежурили круглые сутки возле своего босса, сторожа его покой и безопасность. Одним из самых охраняемых людей был банкир Александр Соломонович Долонович. Входя в первую десятку богатейших людей страны, банкир Долонович, как уже говорилось, старался держаться в тени. - Не солидно как-то, - отвечал он просившим у него интервью журналистам, - деловой человек должен быть скромен, да и чем я интересен публике? Я же не певец Киркоров! Александр Соломонович считал, что не физическая сила, не внешние привлекательность и обаяние украшают настоящего мужчину. Его ценность определяется количеством денег на банковском счете. "Больше дела - меньше слов!" - этот давнишний пионерский девиз с детства нравился бывшему талантливому физику. Долонович всегда мало говорил, но много делал, постоянно приумножая свой капитал. Всем деловым людям была известна изощренная финансовая комбинация, которую Долонович провел через свой банк "Российский резерв" в середине девяностых годов. В результате махинаций с облигациями внутреннего валютного займа (ОВВЗ) пятой серии-, которые Александр Соломонович обменял на казначейские налоговые освобождения (КНО) для газовой компании "Амера", а последние снова обменял на ОВВЗ, но уже седьмой серии, государственный бюджет России потерял около пятидесяти миллионов долларов. Позднее, когда Александр Соломонович близко сошелся с окружением Президента и стал оказывать многочисленной "семье" финансовые услуги личного характера, взаимоотношения Долоновича и бюджета стали еще более интимными: не надо быть выдающимся экономистом, чтобы понять - банкир всегда оставался с немалой прибылью. Пару лет назад на страницы многих центральных газет выплыла история о нашумевшей сделке с украинскими государственными облигациями, выпущенными в счет погашения долгов за поставки газа на Украину. Российское правительство разрешило "Газпрому" компенсировать свои потери из бюджета в счет межправительственного соглашения о строительстве Ямбургского газопровода путем зачета украинских облигаций. Компенсация из бюджета составляла восемьсот миллионов долларов! "Газпром" внес в бюджет украинские облигации на эту сумму, хотя их реальная стоимость на тот момент составляла фактически едва ли не третью часть номинала. После чего "Амера" получила налоговые льготы на все восемьсот миллионов, плюс к тому ей же вернулась половина украинских облигаций в качестве компенсации по межправительственному соглашению. Фактически налицо .было двойное финансирование из госбюджета, который потерял только на этой сделке порядка четырехсот миллионов долларов. Человек, придумавший и осуществивший через свой банк эту операцию, был, как уже, наверное, догадался проницательный читатель, банкир Долонович. Когда все это раскопали настырные журналисты, Генеральная прокуратура попыталась завести на Долоновича уголовное дело. Но благодаря его связям в высших правительственных кругах, Александр Соломонович не только вышел из воды сухим, но еще и стал более богатым. После того как Президент объявил ультиматум "семье", Долонович задумался о том, что ему, не имеющему депутатской неприкосновенности, находиться в России чрезвычайно опасно. Он, естественно, не собирался возвращать в страну украденные из бюджета деньги, поскольку все они были удачно вложены на Западе, а потому потихоньку, через подставных доверенных лиц, стал подготавливать свой банк к ложному банкротству, а параллельно вплотную занялся предвыборной деятельностью на благо далекого Чукотского округа - туда повезли горючее и продукты, а средства, затраченные на будущих избирателей, относились на убытки банка. О финансовой нестабильности, постигшей банк, контролируемый Долоновичем, Бакурин узнал случайно от своих западных партнеров. Не понаслышке зная о реальных активах этого банка, Бакурин был весьма озадачен: этих сумм вполне могло хватить на кредитование всей российской экономики в течение целого года. Попытка связаться с Долоновичем, чтобы прояснить ситуацию, не увенчалась успехом. Алексей Иванович почувствовал себя несколько неуютно и, несмотря на то что не мог поверить в возможный крах банка Долоновича, на всякий случай попытался обезопасить свои западные вклады и принял соответствующие меры, чтобы свести возможные потери к минимуму. Однако все финансовые потоки "семьи" уходили из России через банк, контролируемый Долоновичем (на Западе их размещением занимался другой банкир, связанный с "семьей", наш старый знакомый Аркадий Романович Велихов), и всесильный президентский зять неожиданно обнаружил, что все привычные каналы заблокированы; еще немного, и Александр Соломонович уйдет на дно, а "семья" в результате краха его банка потеряет все, чем она владела. А этого Бакурин допустить не мог. Остановить начатые Долоновичем процессы можно было только одним способом: его физическим устранением. Бакурин призвал к себе Калошина. После краткой беседы они сошлись на том, что ради сохранения налаженной финансовой схемы придется пожертвовать предавшим их банкиром. В последовавшую за их разговором ночь двое людей в темной одежде проникли в роскошный дом Долоновича. Ни охрана поселка, ни телохранители банкира не препятствовали им. Объяснялось это просто: таинственная парочка, равно как и все охранники элитного поселка, служили в одной и той же фирме - в пресловутом "Гаранте", возглавляемом Калошиным. Даже личным телохранителям, чьей профессиональной честью было беспрекословное подчинение хозяину и защита его жизни, на самом деле отдавал приказы не Долонович, а вышколивший их Людвиг Шлезингер, номинальный директор все того же "Гаранта". Не нужно подробно объяснять, почему банкир Долонович был обречен на бесславный конец. Двое киллеров-профессионалов вошли в спальню спящего банкира и, применив профессиональные навыки, сделали ему укол такой дозы снотворного, которой хватило бы уложить даже слона. Убедившись в том, что Долонович не дышит, они привели спальню в идеальный порядок и бесшумно удалились. О том, что случилось этой ночью, знали лишь заказчики, исполнители и двое личных телохранителей Долоновича. Не нужно быть провидцем, чтобы предсказать, что и исполнители, и оба телохранителя пережили жертву всего на несколько минут. Единственное отличие состояло в том, что об их кончине никогда никто ничего определенного не узнал, словно они и вовсе не существовали на белом свете. Неожиданное известие о странной смерти банкира всколыхнуло Москву. Почти все центральные газеты вовсю смаковали подробности: "Мертвое тело всесильного банкира обнаружили в его собственной спальне, обставленной в стиле барокко. Александр Долонович спокойно лежал на своей громадной кровати под одеялом. На журнальном столике возле кровати стоял недопитый стакан с минеральной водой и лежала пустая упаковка от сильного снотворного. Все указывало на то, что Долонович покончил жизнь самоубийством, приняв громадную порцию снотворного. Это подтвердил и врач "скорой", которую вызвала охрана сразу же после того, как тело Долоновича обнаружил его личный помощник, как всегда зашедший утром к шефу за распоряжениями... Жена и дети банкира в настоящий момент находятся на Лазурном берегу". Все средства массовой информации в один голос отметили некоторые бросающиеся в глаза несуразности: всем показались очень странными два обстоятельства этой смерти. Во-первых, сам факт неожиданного добровольного ухода банкира из жизни, а во-вторых, отсутствие какой-нибудь предсмертной записки, что совершенно не вязалось с его педантичным характером. Поскольку Александр Соломонович Долонович был не последним человеком в стране и именно на нем сходились очень многие нити, связывающие разные финансовые и властные структуры, то хотя никто не говорил вслух, но в воздухе витал один сакраментальный вопрос: не убили ли его? Вполне возможно, что именно поэтому расследование его загадочной смерти было поручено одному из самых опытных в раскрытии особо опасных преступлений следователей Генеральной прокуратуры России. Следователь Евгений Игоревич Востриков приступил к допросам на следующий день после своего назначения. Он без труда установил главные и прочные связи между Долоновичем, Велиховым и остальными членами "семьи", догадался, кому выгодно было, чтобы Долонович унес в могилу все свои и чужие секреты. Но догадок Евгения Игоревича было все-таки недостаточно для продолжения расследования. Членам "семьи" нельзя было предъявить никаких обвинений: отсутствовали доказательства, а ультиматум Президента, естественно, не был известен следователю, и Востриков беседовал со всеми только как со свидетелями, считавшимися близкими друзьями покойного. Следователю все же пришлось констатировать, что Долонович покончил с собой от страха перед грядущими разоблачениями. Но о самих возможных конкретных разоблачениях говорить пока было рано: требовалось гораздо больше времени, чтобы изучить многочисленные финансовые документы. Пока продолжался страшный ажиотаж вокруг этой истории и множились разнообразные непонятные слухи, сам банкир, живой и невредимый, не подозревавший о "своей безвременной кончине" лишь через несколько дней узнал о ней, прочитав в привезенной из Москвы газете посвященный себе некролог. В это время банкир Долонович отдыхал в Южной Америке, далекой и жаркой стране Перу. Проведя все подготовительные работы по выборам в депутаты по Ямальскому округу, затратив не только огромные финансовые средства, но и физические и моральные силы, он захотел отдохнуть от "трудов праведных". Однако, не желая дразнить своих будущих избирателей, обитающих в зоне вечной мерзлоты, Долонович предпочел не афишировать свой "отдых" и инкогнито улетел в жаркую страну, оставив в Москве своего двойника, которого обнаружил пару лет назад, путешествуя по Израилю. Этот парень, с экзотическим именем Вергилий и смешной фамилией Полупьяное, был настолько похож на него, что сообразительный Александр Соломонович не упустил из рук неожиданно свалившуюся на него удачу. Долонович резонно рассудил, что при его рискованных операциях не лишним иметь с собой рядом абсолютного двойника: мало ли что? К счастью, Вергилий Полупьяное не только оказался сиротой, но и не совсем легально добрался до родины своих предков по материнской линии: его мать была еврейкой, но выправить документы на ее фамилию Розенблат у него не хватило ни средств, ни сил, а скорее всего, просто ума. Вергилий без сожаления расстался с нелюбимым Баку, где жили и умерли его родители, а он провел детство, отрочество и часть юности. Правдами и неправдами оказавшись наконец на прародине своей матери без официально оформленных документов эмигранта, Вергилий вел полуголодный образ жизни, перебиваясь случайными заработками. Долонович пригрел его, выправил легальные документы, щедро заплатив за них, и принялся тайно готовить парня к роли своего двойника. О нем знали лишь двое самых близких людей Долоновича, которым он доверял, почти как самому себе. Улетая на неделю в Перу, Долонович впервые оставил Вергилия играть его роль. Этим Александр Соломонович убивал двух зайцев: он мог, во-первых, инкогнито исчезнуть от любопытных взглядов, во-вторых, использовать в деле своего подопечного в качестве собственного двойника. Никаких сделок и важных встреч за эту неделю не предвиделось, а по поводу необязательных телефонных звонков и нечаянных встреч у двойника были четкие инструкции, которых он и должен был придерживаться неукоснительно. На время отсутствия Долонович оставил следить за Вергилием одного из тех, кто был посвящен в тайну и должен был подстраховать его в случае непредвиденных обстоятельств... В тот роковой для Вергилия день он отправился вечером в казино "Корона"... Долоновича, принципиально не посещавшего подобные заведения, в лицо в казино не знали. Оставив за игровыми столиками этого казино около шестнадцати тысяч долларов. Вергилий где-то в двенадцать часов ночи прельстился прелестями пышногрудой блондинки и предложил ей покинуть это нудное заведение, чтобы отправиться с ним, как он многообещающе сообщил девушке, "в мир страсти и разврата". После недолгих уговоров девица согласилась на триста долларов, однако, когда они оказались в роскошных покоях Долоновича, Вергилий понял свою ошибку: под толстым слоем грима и шикарным длинным платьем "чаровницы" скрывалась вполне заурядная внешность периферийной девицы, с фигурой, очень далекой от совершенства. Зрелище ее наготы настолько отвратило изрядно выпившего Вергилия от любовной страсти, что он, сунув девице еще пятьдесят баксов "на дорогу", кликнул охрану и приказал избавить его от ее присутствия, вероятно сохранив этой проститутке жизнь: вряд ли убийцы оставили бы в живых опасную свидетельницу... Узнав о смерти двойника, Долонович сильно перепугался: кому понадобилось его убивать? Он не был особо удивлен, что нашлись те, кто решился от угроз перейти к действию, поскольку знал, что на земле найдется не один десяток обиженных им людей. Но банкир понимал и то, что простые убийцы никогда не смогли бы так легко пробраться в его дом, не только снабженный сверхсовременной аппаратурой наблюдения, но и охраняемый профессиональной "секьюрити". Поразмышляв пару вечеров, Александр Соломонович пришел к неутешительному для себя выводу: его "заказали" свои. Они по-своему были правы, а он откровенно зарвался и допустил непростительную ошибку, решив прибрать к своим рукам и то, что принадлежало другим. Вычислить истинных заказчиков ему, в отличие от следователя Вострикова, не составило больших усилий. У кого был самый большой вклад в его банке? У Бакурина! Чьи люди охраняли его дом? Кто устанавливал охранное оборудование, коды, камеры видеонаблюдения? На эти вопросы ответ один: люди Калошина! А кому фактически подчиняется сам Калошин? Все тому же Бакурину! Острый ум Долоновича подсказал, что единственный шанс отвести угрозу от себя - это наладить отношения с Бакуриным. Хорошо сказать - наладить, но как? Где сейчас находится он и где Бакурин? И тут Долоновича осенило: он же очень далеко! Вполне возможно, там, где нет ни телевидения, ни даже русских газет! А следовательно, он мог и не знать ничего о своей "смерти". Шуре звонить не имело смысла: он, как обычно, наверняка прикинется, что ничего не знает. Оставалось одно: Долонович взял мобильник и набрал номер "всемогущего" зятя. - Алексей Иванович, здравствуй, дорогой! - Здравствуй, кто это? - услышал он в ответ. - Как кто? - изобразил обиду в голосе банкир. - Не узнаешь, что ли? Долонович! - Что-о-о?!! - Казалось, от этого вопля у Долоновича лопнут барабанные перепонки. - Ты... ты... ты... - несколько раз выдавил из себя Бакурин, не в силах больше произнести ни слова. - Да что с тобой, Алексей Иванович? Это же я: Александр Долонович, или, как ты иногда любишь называть меня, Саша Соломонович! - Минуту... - выдохнул наконец Бакурин и прикрыл трубку рукой: то ли приходя в себя, то ли с кем-то разговаривая. Долонович на мгновение представил себя на месте Бакурина и признался, что повел бы себя точно так же. А как иначе? Приказывает убить человека, получает доклад, что приказание исполнено, наверняка следует приказ убрать и исполнителей, потом газеты трубят, следователи работают и вдруг... раздается голос... с того света, что ли? Впору действительно сдвинуться по фазе!.. - Привет, Соломоныч! - раздался наконец бодрящийся голос Бакурина. - Извини, поперхнулся... Ты откуда звонишь-то? - Из Перу, батенька, из Перу! Здесь такая жаркая погода стоит, прямо лепота! Подальше забрался от нашей слякоти! - А чего не звякнул перед отъездом? - настороженно спросил тот. - Да собрался как-то быстро и неожиданно! Ты же знаешь мой стремительный характер! - Прекрасно понимая, что его записывают на магнитофон, чтобы проверить все на аппаратуре, Долонович старался говорить спокойно и уверенно, словно действительно говорил правду. - Я много думал о том, что нам было предъявлено твоим высокопоставленным родственником, и, кажется, нашел гениальный выход! - Какой? - А пусть его ищейки попробуют теперь найти что-нибудь! Разве что так мелочевка какая-то... - А мы... - с трудом сдерживая злость, начал Бакурин. - Мне тоже теперь придется искать свое? - Обижаешь, Алексей Иванович! - грустно ответил Долонович. - Как понимать твои слова? Я ночей не сплю, из кожи вон лезу, пытаясь сохранить все ваши деньги, а вы... Мы же с тобой в одной лодке! Или кто-то что-то про меня начирикал и я потерял доверие? - Ты что, действительно ничего не слышал? - Что я пропустил? Неужели ОН отошел? - деланно испугался Долонович. - Да нет... с НИМ все в порядке! Тут нечто другое! Когда думаешь объявиться в Москве? - В Москве?.. Дай подумать... Пару-тройку дней здесь еще поваляюсь, потом полечу на Ямал. Надеюсь, не забыл, что я там баллотируюсь? - Нет, не забыл. - После выборов сразу в Москву рвану! Не бойся, свое депутатство отмечу по полной! - Ты даже не представляешь, какой камень ты снял с моей души! - Рад это слышать! - А я рад тебя слышать! - Тогда до встречи! - Долонович сделал вид, что не расслышал столь странного ударения на слове "тебя". И только отключив связь с Москвой, Долонович понял, как сильно устал от нервного напряжения этого разговора: он вспотел так, словно только что разгрузил вагон и маленькую тележку какого-то тяжелого груза. Однако, несмотря на психическую усталость, банкир ощущал себя более чем превосходно. Он чувствовал, что вновь выиграл и только что отвел от себя смертельную угрозу: кажется, Бакурин поверил ему. Завтра нужно сделать еще один звонок и "сказать, что только что прочитал о собственной смерти, посмеяться над этим, словно ни о чем не догадывается, а по ходу разговора заметить, что теперь понимает, отчего тогда поперхнулся Бакурин и отчего он так радовался слышать его голос, вновь посмеяться, а потом, как бы мимоходом, спросить: почему это зять умолчал о "его смерти"? Интересно, что на это ответит Алексей Иванович? Когда "умерший" банкир вдруг объявился, у Бакурина находились Щенников и Калошин. Чисто случайно, но они собрались как раз в связи с устранением своего бывшего партнера. Не найдя никаких следов исчезнувших счетов своих собственных денег, они, перебрав всевозможные пути этого исчезновения, пришли к не очень утешительному выводу, что единственный человек, который наверняка мог бы пролить свет на эту тайну, это близкий друг покойного - банкир Велихов. Однако и он исчез в неизвестном направлении. Тем не менее криминальная троица была уверена, что тот рано или поздно объявится, а их всех столько связывает, что Велихов вряд ли решится их кинуть! Успокоив "подельников" этим утешительным соображением, Бакурин мрачно спросил: - Кстати, а где наш разлюбезный Аркадий Романович? Может быть, Шура Позин знает? Они ведь всегда были в дружеских отношениях!.. Тут-то и раздался звонок Долоновича "с того света"... С большим нетерпением выждав еще пару дней, чтобы страсти, вызванные его загадочной смертью, чуть поутихли, Долонович за пару дней до выборов объявился в своем Ямальском избирательном округе. Нужно было видеть изумленные лица местных начальников, когда они встречали его живого и здорового?! Они пришли в себя лишь тогда, когда Долонович, пояснив, что его перепутали с его братом-близнецом, предложил всем отправиться в самый дорогой местный ресторан, чтобы отметить его второе рождение. Кстати, Долонович все-таки позвонил еще раз Бакурину из Перу. Сам разговор получился несколько натянутым и фальшивым, но когда он, как и задумывал, под конец спросил, почему Бакурин ничего не сказал о "его смерти", собеседник не стал вилять и ответил прямо: - Попробуй поставить себя на мое место, Саша Соломоныч! Официальные власти сообщают о твоей смерти, пресса публикует подробности твоего самоубийства, идет расследование... Я сначала даже не, поверил, материалы о смерти попросил доставить, фотографии твои, тьфу-тьфу-тьфу, покойного. Мы не только в скорби, но и в полной жо... - он запнулся на полуслове и тут же поправился: -то есть в полной яме. - Ты о "бабках"? - О них, о чем же еще! - подтвердил Бакурин. - А тут ты вдруг звонишь... Меня чуть кондратий не хватил: чего только в голову не полезло! - Он вдруг хохотнул в трубку. - Ловко ты всех объегорил! А Шура знал, что у тебя близнец был? Вы ведь с ним со студенческих лет дружите? - Зачем ты так? "Объегорил"... Это как бы обманул, что ли? У меня этого и в мыслях не было! - деланно возмутился Долонович. - Самая настоящая случайность... Как-то встретил парня, на которого взглянул как в зеркало, показалось занятным, пригрел его у себя, хотел даже разыграть вас. - Грусть прозвучала в его голосе. - Бедняга... Напали на след его убийц? - Не только напали, но и трупы нашли... - И кто они? - насторожился Долонович, не ожидавший такого поворота в разговоре. - Домушники заезжие. Залезли, столкнулись с твоим приятелем и кокнули его, потом нахватали, что успели, и попытались сдернуть, тут охрана их и сняла. - Но почему в газетах ничего нет? - Да это Кирилл прикрывает своих. Они же прошляпили этих гастролеров! Тебе... тьфу, мы ж думали, что это тебя убили... - уже все равно, вот и решили чуть подкорректировать следствие. Даже в этих явно заранее подготовленных ответах, многое было шито белыми нитками, но Долонович сделал вид, что ничего не заметил, и они дружески распрощались. Прошло время с того дня, когда Президент предъявил свой ультиматум "семье". Найденные в кабинете Шлезингера приходно-расходные ордера Савелий передал Воронову. Там было вполне достаточно сведений для того, чтобы Андрей с головой ушел в раскрутку махинаций "Гаралта". Савелию пришлось помогать Воронову, используя имевшиеся у него данные: не только те, что достались от Малютина, но и совсем свеженькие, недавно привезенные из Европы. Андрей и Савелий напросились к генералу на прием. Они принесли с собой ворох бумаг, на которых было изображено множество цветных схем, иллюстрировавших финансовые потоки, курсирующие внутри "семьи", и все эти потоки неизменно вели к банку, владельцем которого был Долонович. После доклада Воронова, убедительно показавшего, что "семья" пытается утаить значительную часть своих средств от возвращения в Россию, Богомолов дал "добро", правда неофициально, поскольку Генпрокуратура уже занималась тем же самым, на дальнейшую разработку связей внутри кремлевской "семейки". Не мешкая, Савелий отправился в президентскую резиденцию к Фадееву. При встрече с генералом Савелий попросил предупредить уже начавшего поправляться Президента о закулисных шевелениях "семьи" и попытках понадежнее припрятать! деньги и замести следы. Рассказал он и о том, что банкир Долонович наверняка был устранен людьми "Гаранта" под непосредственным руководством Калошина и, возможно, Скворцова. Как только Фадеев передал это Президенту, тот, несмотря на то что его сердце все еще барахлило, приказал своему пресс-секретарю Глушкову снова собрать "семью", чтобы объявить о том, что уже подготовлен Указ об отстранении всех, кто занимал государственные посты, от должности. Президент хотел еще раз строго напомнить им, что его ультиматум в силе и что у "семьи" осталось всего несколько дней до назначенного срока, - иначе им всем не избежать следствия и неминуемой тюрьмы. Это решение Президент принял по совету Фадеева, который смог, основываясь на информации Говоркова, убедительно доказать ему, что члены "семьи" активно используют свое служебное положение для заметания следов, особенно после странной смерти Долоновича. Фадеев недвусмысленно намекнул Президенту, что лично он нисколько не сомневается в том, что Долоновича убрали те, кому был поставлен ультиматум, чтобы все дружно свалить на покойника. Недолго думая, Президент принял решение отстранить Калошина от должности секретаря Совета безопасности и предложил занять его место генералу Богомолову. Тот согласился, но попросил не освобождать его от должности заместителя Председателя ФСБ. Президент пошел ему навстречу... Казалось бы, все остальное шло превосходно. Костю Рокотова, по просьбе генерала Богомолова, навещал военный врач из госпиталя имени Бурденко, и он потихоньку стал гулять по дачному участку. В тот день, когда Савелий с Ростовским и его людьми получили от Шлезингера "компенсацию", Савелий не смог навестить Рокотова: навалилось множество неотложных дел, но когда более-менее разгреб их, сразу поехал навестить Константина на даче Богомолова. В это время Рокотов-младший был один в доме: мать отправилась за покупками, чтобы потом приготовить ему любимые котлеты, а охранник находился у ворот. Лицо Савелия было столь загадочным, что Константин спросил с иронией: - Ты что, в казино выиграл или орден получил? Сияешь, как начищенный самовар! - Так заметно? - удивился Савелий. - Мне - да, другим - не знаю! - подтвердил Рокотов-младший. - И что, угадал? - Почти! - сказал Савелий и положил перед Константином банковскую упаковку стодолларовых купюр. - Что это? - Это скромное извинение тех сволочей, кто едва не сделал тебя инвалидом! Десять тысяч! - Все-таки нашел этих подонков! - вздохнул он. - Сильно сопротивлялись? - Что ты! Едва ли не на коленях умоляли простить и взять эти деньги на твое лечение!: - Савелий расплылся в улыбке. - Пострелять пришлось? - предположил Костик. - Нет, обошлось без стрельбы, но помахать перед носом стволом - с удовольствием... - Погоди, а твоя машина? - Успокойся: за машину тоже расплатились! - И все? - Обижаешь, Костик, сидят как миленькие под следствием! В этой фирме "Гарант" столько всего вскрылось, что многие из них сроки получат такие, что мало не покажется! - Ну и слава богу... - облегченно вздохнул Константин и огорченно добавил: - Представляю, какими делами ты сейчас занимаешься, а я тут лежу бревно бревном. - Ничего, интересных дел еще и на твой век хватит! Кстати, ты же еще не знаешь, что твой дядя возглавил Совет безопасности! - Константин Иванович? - Кто ж еще? - Надо же! И молчит, -ревниво бросил Костя и тут же нахмурился, - а как же ФСБ? - Совмещает... - Здорово! Константин Иванович вряд ли оставит родные органы. С фирмой "Гарант" наверняка не обошлось без его участия. - Ты прав! УОЧП "Гарант" и его головного Предприятия - Фонда "Гарант" - отобрали лицензии, а следователи МУРа сейчас вовсю разбираются с детищами бывшего генерала Калошина. - Его тоже арестовали? - Нет, к сожалению, ограничились подпиской о невыезде из Москвы. Рассказал Савелий Рокотову-младшему и о том, что Ростовский подарил ему новенький автомобиль "Форд-Скорпио" и как наотрез отказался слушать доводы Савелия, не желавшего принимать такой подарок. С Ростовским они встретились через несколько дней после их посещения Шлезингера. После дружеских объятий Ростовский неожиданно протянул ему ключи и кивнул на шикарную машину перламутрово-серебристого цвета, стоящую перед его "Линкольном". - Этот "Форд-Скорпио" тебе, братишка, мой подарок! - Его лицо буквально светилось от удовольствия. - Это по какому случаю? - удивился Савелий. - А что, разве для подарка от близкого друга обязательно нужен какой-то случай? - Нет, но все-таки... - смутился Савелий. - По правде говоря, примерно такой подарок тебе должен был сделать Президент, - заметил Ростовский, - но я чувствую, что ему сейчас не до того. Поэтому прими, братишка, от всего моего большого сердца и владей на здоровье! - Да я сам себе такую тачку купить могу! - отказывался Савелий от ключей, которые Ростовский совал ему в карман куртки. Хоть "мерс", хоть "бэ-эмвуху"! Но мне понты не нужны, понимаешь ты или нет? Мне для дела нужен скромный "жигуль" с отлаженным, форсированным движком, на котором я твой "Форд" смог бы "сделать" в два счета. - Пожалуйста! - соглашался Ростовский. - Езжай на свои конкретные дела на "Жигулях", а ко мне в гости будешь на "Форде" прикатывать... Они еще поспорили, но и тот и другой стояли на своем. Видя, что спор ни к чему не приведет, Савелий решил уступить. Он подумал, что ничто ему не помешает отдать этот шикарный "Форд" Косте Рокотову (он все-таки считал себя должником Константина - тот же пострадал из-за него), а самому взять Костину "семерку", которую легко сделать более быстроходной. Тем более для бизнеса Константина представительская машина как нельзя больше подходила. Он сказал об этом Ростовскому. - Теперь это твоя машина - что хочешь, то и делай... - недовольно пожал тот плечами, но добавил: - Однако ко мне приезжай на "Форде". На том и договорились... Несмотря на успех всех последних начинаний, Савелий чувствовал неудовлетворение, постигшее его после того, как он узнал об исчезновении Велихова. Его старый враг ухитрился и в этот раз ускользнуть от давно заслуженного им наказания, и это обстоятельство лишало все победы ощущения законченности и полного удовлетворения. Когда Савелий завел об этом разговор с Вороновым, тот не смог ничего другого, как сказать: - Да плюнь ты на него! Нашел из-за кого расстраиваться. Я уверен, что Велихов, как тот "цветок", еще всплывет на поверхность, вот увидишь. На носу выборы, а в это время столько шушеры к этому делу прилипает - глаз не хватит за всеми ими присматривать. Лучше бы здесь нам помог, чем голову ломать о Велихове. - Нет, Андрюша, - возразил Савелий, - я чувствую, Велихов всплывет только тогда, когда снова в себе яда накопит. А ведь тогда он столько черных дел натворить сможет! Нет, его сейчас искать надо, пока у него зубы расшатаны и он отлеживается где-нибудь, чтобы подлечиться да новых сил поднабраться. Это такой гусь лапчатый, что никогда и ничего хорошего никому не сделает. От него всегда только зло исходит. - В голосе Савелия слышалось столько непоколебимой веры, что возражать ему было не просто трудно, а невозможно. - Это и не человек даже, а злобный, коварный и хитрый зверь, от которого надо простых людей оберегать. А раз мы на то и поставлены, чтобы нормальным людям спокойнее на земле жилось, то наша прямая задача таких зверюг, как Велихов, преследовать и уничтожать, где бы они ни находились! - Все так, Савелий... - с явным огорчением и завистью согласился Андрей, - но не забывай, я офицер, государственный человек, и мне, в отличие от тебя, где приказано, там я и действую. Иногда, честное слово, я даже завидую тебе, партизану, - признался он, но тут же добавил: - А с другой стороны, многое из того, что ты делаешь, меня, как бы это помягче сказать... - он замолчал, не желая обидеть Савелия неосторожным словом, - не устраивает. Перегибаешь ты часто палку. - А по-другому с такими, как Велихов, нельзя! - твердо сказал Савелий, поняв, что все аргументы у них исчерпаны и разговор закончен. Несмотря на различие во мнениях, разговор и для того, и для другого оказался полезен: они стали лучше понимать позиции друг друга, что еще больше сблизило их. Савелий вернулся от Воронова еще более убежденный в том, что надо, не откладывая в долгий ящик, немедленно приступать к поисками Велихова. Но с чего начать? Он попал в информационный тупик, но твердо верил, что из него обязательно найдется выход. И тут Савелий вспомнил о Христо Граниче. Ругая себя на чем свет стоит за то, что не догадался сделать этого раньше, Савелий схватил телефон и набрал номер Христо. Тот, казалось, только и ждал звонка Савелия. Гранич совершенно не удивился позднему звонку, как не удивился и самому Савелию, и даже вопрос Говоркова о Велихове не застал его врасплох. - Я знал, что ты когда-нибудь обязательно спросишь меня о нем, - сказал Христо, - и уже попытался навести о Велихове кое-какие справки. - И что же тебе удалось узнать? - нетерпеливо спросил Савелий. - Скажу сразу: немного, во всяком случае не столько, сколько хотелось. Я не знаю, во-первых, куда он перевел свои деньги, во-вторых, как он это сделал. Но зато я знаю, где он сейчас,.. - Христо сделал эффектную паузу. - Говори! - не выдержал Савелий. - На Филиппинах. Не уверен, но полагаю, там у него есть собственный остров. - Насколько эти сведения надежны, можно ли им полностью доверять? - В общем-то, да. Мне удалось поговорить с механиком, который обслуживал самолет Велихова во время последнего полета. В свою очередь, этот механик дружит с пилотом самолета Велихова. Недавно пилот вернулся рейсовым самолетом "Эр Франс" в Париж. Он рассказывал механику о своем полете на Филиппины. Тебе не кажется любопытным, Бешеный, что летчик улетает на своем самолете на Филиппины, а возвращается домой на другом? Да еще ведет себя так, будто никогда в глаза не видел никакого банкира по фамилии Велихов... - Да, это серьезная зацепка! - обрадовался Савелий, но тут же с сомнением добавил: - Вот только смущает меня одна вещь... - Какая? - Насколько я знаю, на Филиппинах несколько тысяч островов, чтобы их проверить, понадобится прожить еще одну жизнь... Как узнать, на котором обосновался наш беглец? - Я тут навел кое-какие справки, - словно ожидая вопроса, тут же ответил Христо, - все оказалось, как говорится по-русски, проще пареной репы. Надо сделать заявку в Земельный департамент Филиппин о намерении стать собственником какого-нибудь островка. А под это дело попытаться достать у них список всех островов, владельцами которых являются частные лица. Мне кажется, в этом списке ты и найдешь то, что ищешь. - Отличный ход! - одобрил Савелий. - Надо попробовать. - Пробуй. Как там говорил ваш вождь всех народов? "Попытка не пытка". Да, товарищ Бешеный? -: последнюю фразу он произнес с очень похожим сталинским выговором. - Возможно, - улыбнулся Савелий. - Спасибо тебе, Христо, за совет. - Обязательно расскажи мне, что у тебя из этого получится, - попросил Гранич. - Да, конечно! - пообещал Савелий. - Послушай, а тебе ни разу не приходило в голову, что к истории с ГУМом приложил руку Рассказов? - Нет, не приходило... Но почему ты вдруг вспомнил о нем? - удивился Савелий. - Да так... Очень хотелось бы выяснить, где он сейчас. - И все-таки почему ты вспомнил о нем? - настойчиво повторил Савелий. - Совершенно случайно мне стало известно, что его воскресил из небытия Тим Рот... - Тот, что из Ордена? - Десятый член Великого Магистрата! - Ого! Шишка! Постой, что значит "воскресил"? - Так ты, оказывается, ничего не знаешь... Некогда один из самых богатых людей Сингапура, каким был Рассказов, за несколько месяцев потерял все и скатился в такую яму, какую и врагу не пожелаешь. Нищий, жалкий... Брр! Савелию даже показалось, что он видит, как брезгливо передернулся Христо. - Как это он умудрился все спустить? По моим данным, у него где-то под миллиард было... - Видно, бес попутал! Хотя, если честно, очень напоминает стиль работы Великого Ордена. - В смысле? - Довести человека едва ли не до самоубийства, а потом бросить спасательный круг! Вот, мол, мы какие хорошие, преданные и верные! Служи нам, и ты всегда будешь в порядке. - Если ты прав с ГУМом, то все действительно похоже... Есть над чем голову поломать. - В таком случае удачи тебе, Бешеный! Постарайся не сломать... - пожелал Христо, - Что не сломать? - переспросил Савелий, уже ушедший в свои мысли. - Как что? Голову! - усмехнулся Гранич и положил трубку. Полночи раздумывая над информацией, полученной от Гранича, Савелий утром принял твердое решение отправиться на Филиппины, чтобы там искать Велихова. Он не сообщил об этом никому: просто взял необходимый для недельного путешествия набор вещей, документы, кредитную карточку, на всякий случай наличные деньги - больше недели он пробыть на Филиппинах не собирался. Савелий нашел агентство, в котором приобрел авиабилет на самолет "Бритиш Эйрлайнз" до Манилы и, без труда поставив турвизу в своем заштемпелеванном донельзя паспорте, в тот же вечер вылетел из Москвы... XIII. Таинственный Остров олигарха Полет был долгим, однако не таким утомительным, как предполагал Савелий. В Маниле, столице Филиппин, было очень жарко, по крайней мере для европейца: больше тридцати градусов. Тем не менее после декабрьской московской непогоды - то морозов, то слякоти - жара была приятным разнообразием. Савелий снял себе самый дешевый (прекрасно зная, что ночевать ему там если и придется, то ночь, две - не более) номер в "Хилтоне" и отправился в Земельный департамент, который располагался среди других министерств в большом современном административном комплексе в центре столицы. Оформив заявку и запрос, Савелий попросил улыбчивую девушку, принимавшую в секретариате департамента документы, побыстрее рассмотреть его прошение. Для убедительности просьбы Савелий подарил девушке громадную коробку лучших российских шоколадных конфет, предусмотрительно прикупленную им в аэропорту Шереметьево, подкрепив этот чисто символический подарок десятью стодолларовыми купюрами, вложенными в папку с документами. Последнее, по всей видимости, и сыграло решающую роль: уже через день по факсу в "Хилтон" на имя Савелия пришел ответ из департамента, занимавший несколько страниц убористого текста. Он включал опцион на покупку, список продающихся островов и их цены (Савелий с изумлением узнал, что стать Робинзоном, то есть единоличным хозяином собственного острова, можно всего за семьдесят - сто тысяч долларов) и, что было самым главным для Говоркова, также большой реестр с информацией об уже проданных островах: кто приобрел, за сколько и когда. Савелий не удивился, увидев в реестре пару десятков русских фамилий: страсть к экзотике, тяга к необжитым просторам Мирового океана словно сидела в крови у "новых русских", чья бедная студенческо-инженерная молодость была наполнена походами по неизведанным местам, сплавом по диким рекам, поездками на Юг "дикарями"... Он узнал несколько фамилий, многие из них принадлежали правительственным чиновникам или известным банкирам. Однако искомой фамилии он там не обнаружил. Савелий нисколько не отчаялся: он ожидал, что такой хитрый лис, как Велихов, не станет оформлять подобное приобретение на свое имя. Владелец острова! Кто в России пропустит такой факт? Надо было идти другим путем. Савелий скрупулезно принялся анализировать реестр: сопоставлял даты покупок, имена владельцев, место расположения островов, по ходу анализа вычеркивая из списка тех, кто к Велихову никак не мог иметь отношения. Например, он вычеркнул из списка владельцев всех островов, купленных менее чем три года назад, ведь именно тогда у Велихова начались проблемы и у него могло появиться желание на всякий случай подстраховаться. Наконец в реестре, насчитывающем около двухсот владельцев, Савелий отобрал четверых хозяев: у одного была китайская фамилия, у другого - французская, у двоих - английские. Остров, зарегистрированный на китайца, располагался в Южно-Китайском море между основным филиппинским" архипелагом и Тайванем. Мимо него шел проторенный тысячами торговых судов путь, ведущий из Гонконга в Америку. Он же связывал Тихий океан с Индийским. После долгого размышления Савелий вычеркнул и этого владельца: уж слишком на "людном" месте располагался этот островок; скорее всего, его прикупил какой-нибудь торговец опиумом, поскольку место было идеальным по своей близости к международным торговым путям, регионам производства и сбыта наркоты.. Еще один остров был расположен почти на самом экваторе. Савелий знал, что климат там очень тяжел даже для самого здорового европейца. А Велихов таковым не являлся и вряд ли стал бы приобретать себе долговременное убежище в месте, где с трудом мог бы прожить не больше месяца. Савелий вычеркнул и его. Оставалось еще два острова. Один, площадью в полтора квадратных километра, был куплен как раз три года назад французом по имени Виктор де Перье и находился среди нескольких десятков других островов архипелага Каламиан. Другой остров был побольше, в три с лишним квадратных километра, и располагался в центральном Филиппинском архипелаге. Хозяина его звали Льюис Бриггс. Савелий спустился в холл отеля и купил в киоске подробную карту Филиппин. Он без труда нашел: на ней оба острова и задумался о том, какой из них больше подошел бы Велихову. Наконец он склонился к тому, что Велихов скорее всего скрывается под французской фамилией Перье (Савелию и в голову не могло прийти, что это фамилия Великого Магистра Тайного Ордена масонов, который и помог своему преданному адепту Велихову приобрести этот островок, чтобы тот в любой момент мог ; там укрыться от недреманного ока спецслужб). - Этот остров был необитаем в отличие от другого, где располагалась небольшая деревушка аборигенов. Савелий резонно рассудил, что такое соседство Велихова вряд ли устроило бы. Остров, на котором, по предположению Савелия, мог укрыться Велихов, назывался Дуару. Пора было этот остров посетить. И Савелий, оставив вещи в номере, взял с собой только деньги и, поймав такси, поехал в портовый район Манилы. Покрутившись в парочке портовых кабачков, кишащих всяким разноязычными сбродом - моряками, торговцами наркотиками и оружием, авантюристами и просто любителями приключений, - Савелий наконец нашел то, что искал. За сто долларов (местными песо он так и не обзавелся: здесь, как и в России, все привыкли исчислять цены в долларах) он купил почти новый семизарядный полуавтоматический кольт, получив в придачу к нему и остро заточенный десантный нож, а еще за двести долларов нанял на пару дней небольшой, но ходкий катерок. Капитан катера, пожилой, высохший на солнце до самых костей китаец Ли Дунь, безмерно обрадовался работе: стоял мертвый сезон, и охотников выйти в море не было, а если и находились таковые, то на час-другой - не больше. А тут появился клиент, который не только попросил выйти в море немедленно, но еще и дал денег за целые сутки вперед, пообещав расплатиться по возвращении. Они загрузили у стоящий у бетонной стенки катер трехдневный, на всякий непредвиденный случай, запас продуктов, - пару канистр с питьевой водой и большую корзину фруктов. Тут же, неподалеку от пирса, в грязной, полуразвалившейся лавочке Савелий взял напрокат комплект для подводного плавания: акваланг, два баллона с воздухом, маску, ласты - и оттащил все это на катер. Ли Дунь встал за штурвал, завел мотор и направил свою посудину на юго-запад. Он ловко лавировал на приличной скорости среди громадных океанских сухогрузов, теснившихся в манильской акватории в ожидании разгрузки. Савелий, удобно устроившись на корме, смотрел назад, на исчезающие в жарком мареве очертания Манилы, и немного тревожился о том, правильно ли он все рассчитал? Они плыли весь день и всю ночь и почти не разговаривали, занятые каждый своими мыслями. Савелий с удивлением наблюдал за хозяином катера: как тот ориентировался в кромешной южной темноте? Однако Ли Дунь, видимо, все-таки знал, что делает: быстрый рассвет застал дремлющего Савелия в полумиле от острова причудливой формы. Китаец, приглушив мотор, разбудил Савелия показал ему на зеленую полоску, торчащую из оды. - Дуару, господин! - Откуда ты знаешь, что это он? - недоверчиво спросил Савелий. - Это он: остров Дуару! - твердо заверил китаец и пояснил: - Я тут однажды уже был... - Был? А ты знаешь, кто живет на острове? И сколько их? - На острове, кроме небольшого бунгало, ничего нет, но люди, однако, есть, - ответил Ли Дунь и повторил: - Ничего нет, а люди есть! Три, четы-; ре, может, больше: кто знает? - А когда ты был здесь? - спросил Савелий. - В прошлом году... Тогда много человек было: бунгало строили... - и уважительно добавил: - Большое бунгало, сэр, в два этажа бунгало... Савелий благодарно кивнул шкиперу и про себя отметил, что вряд ли за столь короткий срок что-нибудь изменилось. Они не стали подходить к острову близко. Наверняка у Велихова была охрана, которая и днем и ночью могла следить за проходящими мимо судами и лодками. Вполне возможно, что и их появление не осталось незамеченным. - Встань на якорь и дожидайся меня на этом месте, - приказал Савелий. - Если в течение суток не вернусь, возвращайся домой. Вот тебе плата еще за один день! - Хорошо, мистер! Как прикажете! - благодарно залепетал китаец. - Ли Дунь будет здесь стоять ровно двадцать четыре часа по приказу мистера и еще три часа бесплатно, - заверил он. Стараясь держаться на противоположном острову борту катера и скрываясь за капитанским мостиком, Бешеный упаковал в водонепроницаемый пакет свои вещи: легкие шорты и кеды, майку и светлый шейный платок, который он повязывал на голову, защищаясь от солнца; положил туда кольт с бумажником и надежно изолировал сверток от воды. В отдельный пакет положил на всякий случай две ветки бананов и яблок и скрепил "фруктовый" пакет с первым. Надев акваланг с двумя баллонами, Бешеный привязал двойной сверток к поясу, рядом укрепил ножны с кинжалом, после чего махнул хозяину судна на прощание и плюхнулся в прозрачную морскую синеву с противоположного острову борта. Вынырнув на поверхность и внимательно поглядывая в сторону виллы, Бешеный не без труда выбрался на довольно крутой берег, спрятал акваланг в мангровых зарослях и тщательно замаскировал его ветвями. Затем оделся, проверил оружие и медленно пошел в глубь заросшего буйной тропической растительностью острова. Остров представлял собой полоску земли длиной около километра и шириной метров шестьсот. На северной его оконечности, на небольшом холме, обрывавшемся прямо в океан, и возвышалась резиденция хозяина острова. Выйдя на остров с юга, Савелий шел параллельно береговой линии, постепенно поднимающейся к холму на севере. Пока ничего подозрительного он не замечал: вокруг порхали большущие экзотические бабочки всевозможных цветов; в густой листве чирикали пестрые птички, размером немногим больше бабочек, - все это напоминало настоящий райский уголок, в котором молодожены наслаждались бы своим медовым месяцем. Скоро густые заросли стали редеть. Савелий увидел перед собой небольшой холм со стоящим на нем двухэтажным домом. Неподалеку от дома находились то ли сараи, то ли шалаши непонятного назначения. Одиноко торчала большая цистерна, видимо, с топливом для электрогенератора, обеспечивающего дом электричеством. Еще Савелий заметил над домом мощную спутниковую антенну и систему видеослежения, размещенную по периметру всего холма. Людей не было видно, ведь только что рассвело. Подобравшись к дому метров на двадцать и стараясь не шуметь, Савелий соорудил себе в кустарнике наблюдательный пост, укрылся в нем и приготовился ожидать пробуждения обитателей виллы. Через пару часов нудного ожидания из дома показалась совсем молоденькая китаянка, покрытая яркой цветастой накидкой. Она юркнула в один из сараев и вскоре вышла из него с корзиной, наполненной какими-то припасами. "Служанка", - предположил Савелий. Вслед за ней на начинающий постепенно раскаляться воздух, в буквальном смысле этого слова, выполз человек европейской наружности, лет тридцати. Он выглядел как типичный охранник: здоровый с коротким бобриком и татуировкой голой женщины на правом плече. Савелий усмехнулся: коротенькие шорты нелепо смотрелись на его мощных ногах. Детина потянулся, лениво сделал несколько упражнений, имитирующих зарядку, и вернулся в дом. Савелий не покидал своего наблюдательного поста еще несколько часов. Ему очень хотелось пить, но он утолял жажду, надкусывая яблоки и подолгу обсасывая каждый кусочек. За это время он засек семь человек, среди них были две женщины: китаянка-служанка и очень хорошо сложенная, одетая в полупрозрачную накидку метиска. Судя по ее плавно-сексуальным движениям, она скорее всего работала только в постели хозяина... Пятеро замеченных Савелием мужчин никак не подходили на роль босса: кроме упомянутого парня, Савелий разглядел еще троих таких же, как тот, бугаев. Похоже, они все составляли охрану банкира. Был еще китаец, одетый во все белое ("повар, а китаянка, вероятно, его жена", - почему-то подумал Савелий), и щупленький европеец с невыразительным лицом типичного клерка - наверняка секретарь босса. Никто больше не появлялся на раскаленном воздухе до самого вечера. И только когда дневная жара стала спадать, а быстро темнеющее небо предвещало скорый закат, на террасе виллы появился невысокий, одетый в светлые шорты и майку, лысоватый человек. Увидев в сумерках его силуэт, Бешеный почувствовал удовлетворение: его предположение оказалось верным: на острове Дуару, очевидно, хозяйничал Аркадий Романович Велихов собственной персоной! Несколько встревожило Бешеного то, что вся голова этого человека была укутана во что-то белое, непокрытой оставалась только лысина... Через мгновение солнце нырнуло в море и вокруг сразу стало темно. В южных широтах солнце заходит настолько быстро, что за несколько секунд опускается такая кромешная тьма, что невольно на ум приходит Поговорка: "так темно - хоть глаз выколи". Человек, напомнивший Бешеному Велихова, пробыл на террасе недолго, минут десять, после чего вернулся в дом, окна которого уже озарились ярким электрическим светом. Миновало еще несколько часов, и свет в окнах дома постепенно стал гаснуть. Бешеный дождался, пока в последнем окне на первом этаже потухнет небольшой светлячок ночника, и только тогда поднялся и выбрался из своего укрытия. Позанимавшись несколько минут дыхательной гимнастикой по собственной системе, Бешеный размял занемевшие за день лежания мышцы. Его все еще мучила жажда, но фрукты и боевой настрой помогли отвлечься, и он чувствовал себя вполне сносно. Сунув кольт за пояс сзади, Бешеный проверил, удобно ли выхватить в случае нужды нож и, осторожно ступая, направился к дому. Савелий зашел под навес перед ближайшим сараем и, на ощупь обнаружив там бак с питьевой водой, наконец-то утолил жажду, ограничившись несколькими небольшими глотками. После чего, прислушиваясь к легкому скрипу ступенек, поднялся на крыльцо дома, осторожно отодвинул бамбуковый занавес, заменявший дверь, прислушался - все было тихо - и только тогда перешагнул порог. Его чуткое ухо уловило ровное сопение лежащего у входа человека, безмятежно спящего в ночной прохладе. Савелий в темноте едва не наступил на него. Скорее всего, это был один из четырех охранников. Бешеный склонился над наемником и, протянув правую руку к его шее, нажал своими стальными пальцами в точку у основания горла. Эта точка контролирует деятельность сердца и при умелом нажатии на нее немедленно выключает работу сердечной мышцы. В зависимости от силы давления на эту точку человек либо теряет сознание, либо моментально умирает. Этому не повезло: не успев проснуться, он несколько раз вздрогнул и отошел в мир иной. Савелию нисколько не было жаль этих людей, охранявших банкира: наверняка за ними тянется большой кровавый след - именно таких людей, с уголовным прошлым, и набирал Велихов. К тому же сейчас Савелий не имел права рисковать: слишком много наследила эта мразь... Глаза Бешеного постепенно привыкли к темноте, и теперь он различал темные очертания мебели и домашней утвари. Сориентировавшись, он направился к широкой лестнице, ведущей на второй этаж. На верхней площадке лестницы на тюфяке мирно спал еще один охранник. Тот самый, что щеголял в нелепых шортах. Его постигла участь первого. Второй этаж, видимо, целиком занимал сам хозяин: здесь располагались большая гостиная и просторная спальня. Тихонько миновав огромный зал, Савелий проник в спальню и остановился на пороге, чтобы сориентироваться. Прямо перед ним стояла необъятных размеров кровать, застеленная светлым бельем. На ней спокойно могла разместиться дюжина любовных пар. Ее покрывал свисавший с потолка противомоскитный балдахин из полупрозрачного мелкоячеистого материала светлого цвета. На белоснежных простынях отчетливо выделялось темное тело метиски, которая спала нагишом, разметав по сторонам руки и ноги. Справа от нее, почти у самого края, лежал завернувшийся в простыню, словно в кокон, человек, которого он видели сумерках на террасе. Замотанная чем-то белым голова создавала фантастический эффект, будто из фильма о человеке-невидимке: белое сливалось с белым, и оттого казалось, что лежащее туловище лишено головы. Савелий подумал, что банкир обгорел на солнце и лечится какими-нибудь восточными мазями. Бешеный намеревался найти банкира и заставить его вернуть России наворованные деньги. Об участи Велихова Савелий как-то особенно не задумывался; ему казалось, что ситуация сама подскажет, как поступить с ним - просто раздавить, как змею, или, не особенно марая руки, вырвать у нее ядовитые зубы и отпустить подыхать на свободу... Во всяком случае, пока в распоряжении Велихова находились сотни миллионов похищенных у народа долларов, банкир нужен был ему живым. Бешеный подошел к кровати, отодвинул в сторону москитную сетку. Взглянув на мулатку, хотел выключить ее сознание, но она так сладко спала, что Савелий пожалел ее и не стал трогать. Он нагнулся над Велиховым и чуть-чуть надавил пальцами на его сонную артерию. Сначала его дыхание прервалось, затем участилось, и по неровному ритму Бешеный понял, что Велихов уже в бессознательном состоянии, вывести из которого он сможет банкира в любую минуту. Осторожно подхватив грузное тело на руки и медленно ступая по циновкам спальни, Бешеный уверенно направился к выходу. Все бы прошло как по маслу, если бы не чуткий, на ее беду, сон темнокожей девушки. Не сделал Бешеный и пяти шагов, как за его спиной раздался пронзительный визг: проснувшаяся красотка естественным образом выразила свой испуг при виде незнакомца, уносившего куда-то ее хозяина. Савелий посетовал про себя, что не вырубил девицу в первую очередь: она визжала так громко, что подняла на ноги обитателей дома. Бешеный услышал стремительные шаги по лестнице и понял, что без шума и неизбежной теперь потасовки похитить Велихова ему уже не удастся. - Заткнись! - почему-то по-русски рявкнул он девушке, сбрасывая с себя безвольное тело, которое глухо шлепнулось на пол, но оставалось без движения. Как ни странно, но девушка мгновенно смолкла, будто чем-то подавилась. В этот момент на пороге комнаты появился силуэт здоровенного охранника. Мгновенно оценив обстановку, Бешеный сделал шаг в сторону, чтобы его не было видно на фоне окна. Этот маневр был в высшей степени своевременным: охранник несколько раз подряд выстрелил из компактного автомата по тому месту, где только что стоял Бешеный. Ни одна из выпущенных пуль не задела его, они лишь прошили сетку балдахина, постель и сидящую на ней темнокожую девушку. Светлые простыни мгновенно потемнели от крови. Коротко вскрикнув, бедняжка рухнула навзничь. Еще несколько мгновений ее стройные голые ноги бились в предсмертных конвульсиях, а затем она затихла. "Вот дура! - с жалостью подумал Савелий. - Промолчала бы и жила себе дальше..." Но мысль эта лишь на мгновение заняла его сознание, ведь сейчас перед ним был смертельно опасный противник! Мозг Говоркова автоматически посылал команды мышцам тела выполнять наиболее оптимальную работу. Счет шел на доли секунды: вот Бешеный стремительно отпрянул, а охранник дал очередь и попал в мулатку, и, пока он двигал дулом своего автомата, Бешеный уже выхватил нож и метнул в противника. Острая сталь вонзилась в горло и перебила сонную артерию. Фонтан крови, словно из открытого крана, брызнул почти на метр вперед. Выронив автомат, громила схватился за рукоятку клинка, пытаясь вырвать его, что ему удалось, но лишь приблизило к смерти. Через мгновение он был мертв и его массивное тело с глухим стуком рухнуло на пол. Но Бешеному уже было не до него: он выхватил из-за пояса кольт и навскидку послал несколько пуль в стремительно набегающую на него тень. Четвертый и последний охранник с грохотом, словно наткнувшись на что-то, рухнул на бегу на пол и, прокатившись пару метров, неожиданно резво вскочил, словно пули Бешеного не причинили ему никакого вреда и он на самом деле не человек, а бесплотная тень. Он даже успел выпустить очередь в сторону Савелия, и если бы не фантастическая реакция Бешеного, то хотя бы одна из пуль достигла цели. Савелий стрелой выбросил свое тело вперед и, проделав немыслимый кульбит, тут же вскочил на ноги и оказался едва ли не вплотную к громиле, который уже занес свой огромный кулак над головой Бешеного. Сработал автоматизм профессионала, и Савелий нанес противнику упреждающий резкий удар: вытянутые концы пальцев его правой руки, словно голова кобры, метнувшейся на добычу, воткнулись в горло противника, разорвав гортань. Охранник страшно захрипел, выронил из рук автомат, сначала упал на колени, потом уткнулся лицом в пол, продолжая держаться обеими руками за порванное горло. Уже особо не таясь, Бешеный подхватил на руки Велихова и, взвалив его на плечи, спустился по лестнице на первый этаж. Там уже повсюду горел свет. Бешеный не забыл о китайской парочке, прислуживавшей обитателям виллы. Но он и предположить не мог такой серьезной предусмотрительности трусоватого Велихова. Свою оплошность Бешеный понял, только когда сухонький невысокий китаец возник прямо перед ним на пороге дома. Савелий сразу увидел, что перед ним знаток боевых искусств. Тот стоял в боевой стойке кунфуиста: чуть присев на широко расставленных ногах и выставив перед собой полусогнутые в локтях руки. Чуть сбоку от него Савелий заметил китаянку. Она держала в руке короткую бамбуковую палку, на обеих концах которой блеснули острозаточенные клинки. Руки Бешеного были заняты Велиховым. Спасительный кольт торчал за поясом и был сейчас бесполезен. Савелию ничего не оставалось, как разжать руки и сбросить грузное тело Велихова на пол. Он потянулся было за револьвером и успел заметить краем глаза, что китаянка сделала резкий выпад своим зловещим оружием. Мгновенно Оценив, что у него нет времени, чтобы выхватить кольт и прицельно выстрелить, он, успев левой рукой сделать защитный блок от выпада китаянки, одновременно правой нанес удар по центру бамбуковой палки. Раздался треск, палка разломилась пополам, одна половина ее отлетела и вонзилась в стену дома, а вторая осталась в руках китаянки. Китаец, воспользовавшись тем, что Бешеный отвлекся на его подругу, взвизгнул на выдохе, виртуозно выбросил тело вперед и, замысловато крутанувшись, сделал Савелию подсечку обеими ногами. Удар оказался точным: правая нога Бешеного утратила опору, он потерял равновесие и упал, оперевшись о пол рукой. Ободренные успехом, китайцы одновременно бросились в нападение: женщина метнула в Савелия остаток палки с клинком на конце, а китаец, пытаясь окончательно лишить Бешеного равновесия, нанес ему несколько ощутимых ударов ногами по корпусу. Бешеный оценил класс противников, как только китайцы предприняли свои первые действия. Опасность была настолько реальной, что Савелий чуть ли не впервые усомнился в благоприятном для себя исходе поединка. Но, сконцентрировав всю волю, энергию и призвав на помощь свои знания и навыки, он ринулся вперед: сейчас только стремительное наступление и неожиданные действия, которые ошеломят противника, давали ему шанс на победу в жестокой схватке с этими блистательными профессионалами единоборства. Увернувшись от летящего в него смертоносного клинка, Бешеный перекувырнулся через спину, вскочил на ноги и, пролетев, словно птица, отделяющие его от китаянки метры, с силой, накопленной этом движении, вогнал локоть в точку выше солнечного сплетения. Ни один человек не мог бы устоять после такого страшного удара: тонкие кости женщины хрустнули, врезаясь в легкие на несколько сантиметров, на ее губах сразу показалась кровь, и она, качнув коротко стриженной головой, навзничь повалилась на пол. Ее тело конвульсивно дернулось и застыло. Увидев гибель подруги, китаец издал какой-то гортанный то ли боевой клич, то ли крик отчаяния и бросился на виновника смерти своей жены. Град его ударов несколько раз пробил защиту Савелия и ошеломил его, тем не менее он сумел не только отразить все атаки китайца, но и перейти в наступление. Они сражались еще несколько минут. Их руки и лица, разбитые в кровь, мелькали над валяющимся на полу Велиховым, и долгое время ни один из них не мог одолеть другого: они оказались достойными соперниками. Савелий владел навыками разных школ, и ему доводилось встречаться с очень сильными противниками, но сейчас он впервые столкнулся с бойцом, который буквально на лету перестраивался и, натолкнувшись на нечто для него новое, приспосабливался к неизвестным ему приемам, ударам. В стиле соперника Савелия было нечто, что отличает настоящего творца от крепкого умелого ремесленника. Савелий быстро осознал, что по мастерству китаец нисколько ему не уступает, тем более что он был меньше ростом и весом, что давало ему преимущество в быстроте движений и выносливости, но сил у Савелия было больше, что и должно было решить исход схватки в его пользу. Однако, к его изумлению, этого, увы, так и не происходило. "СОСРЕДОТОЧЬСЯ!" То ли его мозг выдал эту команду, то ли он действительно услышал голос своего Учителя, но этот приказ оказался как нельзя кстати: Бешеный взял себя в руки и вскоре понял, что слишком много энергии отнимает ярость, которая мешает ему победить. Нужно было сосредоточиться, сконцентрироваться и начать спокойный, размеренный, целенаправленный бой. Уходя от ударов китайца, он восстановил дыхание и вернулся в нормальное "рабочее" состояние. Теперь уже он контролировал поединок, и после нескольких его ударов, которые смогли наконец пробить защиту китайца, Савелий понял, что противник сдает: достаточно нанести еще один точный удар, и с ним будет покончено. Бешеный дождался, когда противник, ринувшись в атаку, пошел на новую серию ударов, выбрал подходящий момент, виртуозно крутанулся на пятке и, пробивая плохо поставленный блок противника, нанес ему удар правой пяткой в висок. Савелий вложил в этот удар не только физическую силу, но и всю свою внутреннюю энергию. Голова китайца мотнулась в сторону, он потерял равновесие и уже падал, когда Бешеный добил его, достав ударом локтя основание его шеи. Окончив трудный бой, Савелий, тяжело дыша, несколько минут стоял неподвижно, восстанавливая дыхание. Потом наклонился над Велиховым: странно - вся его голова действительно была плотно забинтована. Не похоже, что в этом виновато палящее солнце. Но тогда что это с ним? Ладно, со временем разберемся... У Савелия не было сил возиться с распростертым на полу грузным телом банкира, и он лишь проверил его дыхание: тот был жив и дышал ровно. Говорков устало опустился подле него на пол и углубился в мысли об Учителе: неужели ему действительно послышался его голос или он ему просто почудился? Савелий взглянул на неподвижное тело Велихова и с тоской подумал: как с ним поступить? Тут за его спиной раздался легкий шорох. Савелий понял, что кто-то крадется, стараясь быть незамеченным. Это мог быть только тот самый тщедушный человек, которого он принял за секретаря банкира и о котором в пылу недавней схватки забыл совсем. Савелий не подал виду, что засек его приближение; он только сконцентрировался и приготовился к немедленному действию. Если секретарь вооружен, он может попытаться напасть на него, чтобы спасти своего шефа. Если же он намерен сбежать (а Савелий не сомневался в том, что на острове наверняка есть катер или, на худой конец, моторная лодка), тогда он никакой опасности для него не представляет: по-хорошему, Савелий и так отпустил бы его восвояси. Но пока ясности нет, расслабляться было нельзя. Если бы у Савелия на затылке были глаза, он увидел бы, как секретарь Велихова, сжав дрожащие от страха губы, целится ему в спину из автомата... Однако обладавший Космическим Знанием Бешеный не был обычным человеком: его, экстраординарные способности помогали ему выходить и не из таких ситуаций. Он, конечно, не видел, что происходит у него за спиной, но почувствовал некие волны животного страха, исходящие от секретаря. Он безошибочно определил тот самый" миг. когда парень все-таки решился выстрелить ему в спину. Бешеный опередил его на доли секунды: - Огонь! - громко приказал он по-русски и одновременно метнулся под ноги секретарю. Тот нервно дернулся от столь неожиданного выкрика и машинально нажал на спусковой крючок автомата. Он наверняка прошил бы очередью Велихова, если бы Бешеный не сбил неумелого стрелка с ног - дуло автомата задралось вверх, и все пули ушли в потолок, начертив на нем замысловатый узор. Отобрать оружие у совершенно раздавленного животным страхом человека не стоило никакого труда: Бешеный просто выдернул автомат из рук секретаря, затем ткнул его в лоб ладонью, и тот плюхнулся задницей на пол рядом с неподвижным телом своего шефа. Застыв, словно статуя, секретарь сидел и затравленно смотрел немигающими глазами, переводя взгляд с Савелия на тело Велихова. - Что с ним? - наконец спросил он по-английски, кивнув на банкира. - Жив? - Да, к сожалению, - нехотя ответил Савелий, - хотя я уверен, что от таких, как он, мир надо избавлять слишком много подобные ему негодяи несут в себе зла. - По-вашему, он не сделал за свою жизнь ничего хорошего? - в отчаянии от страха: "погибать так с музыкой", пролепетал секретарь. - Господин Велихов создал несколько благотворительных фондов, давал много денег на культуру, на разные премии, благодаря ему в Россию шли большие инвестиции... - Такие, как он, всегда думали и думают только о себе. Его фонды лишь изобретательное рекламное прикрытие его махинаций. По его приказам погибло множество людей! И никакие деньги - слышишь ты, козявка, никакие! - не смогут вернуть им жизнь. А скольких людей он обрек на нищенское существование? - Что вы намерены делать? - Секретаря снова охватил животный страх за свою жизнь, и он проклинал себя за свой длинный язык: и дернул же его черт... - У вас есть связь? - вместо ответа спросил Савелий. - Конечно. У нас есть все! - обрадованно встрепенулся секретарь. - Спутниковый телефон, Интернет, телекс... Что вас интересует? - Где телефон? - спросил Савелий. - Там. - Секретарь махнул рукой в глубь первого этажа. - Пошли туда! - приказал Савелий и кивнул на тело хозяина. - Хватай его за ноги! Они подняли тело Велихова и потащили в указанную секретарем комнату. Она была оснащена превосходно: стойка с несколькими мониторами, по экранам которых беспрерывно текли котировки акций ведущих фондовых бирж мира, современный компьютер со встроенной спутниковой приставкой для выхода во всемирную компьютерную сеть и Интернет, мощный спутниковый телефон. Здесь действительно было все, чтобы делать бизнес, не выходя из дома. Савелий взял телефон и набрал код Москвы. Там была поздняя ночь, но Савелий был уверен, что генерал Богомолов (а он звонил именно ему) еще не спит. - Богомолов слушает, - раздался усталый голос генерала. Его было настолько хорошо слышно, что казалось, он находится где-то неподалеку, на этом же острове. Дорогая, под сотню тысяч долларов, модель спутникового телефона вполне оправдывала свою цену. - Константин Иванович, это я, - сказал Савелий, - извините, что так поздно, но дело не терпит отлагательства. - Да, конечно, - генерал, кажется, совсем не удивился звонку, - говори. - Я сейчас в гостях у Аркадия Романовича Велихова... - Савелий улыбнулся, представив удивленное лицо Богомолова, - и мне думается, точнее, я просто уверен, что он не прочь разместить свои средства в России. Вот я и звоню, чтобы уточнить, куда ему перевести деньги? - Извини, крестник, это что, шутка? Но до первого апреля вроде как далековато. - В голосе генерала явно проскользнули недовольные нотки. - О чем вы, Константин Иванович? - насторожился Савелий: генерал Богомолов никогда еще с ним не разговаривал таким тоном. - Ты действительно не понимаешь? - Чего не понимаю? - спросил Савелий, не скрывая раздражения. - Аркадий Романович Велихов только что избран депутатом Госдумы! - пояснил Богомолов и, помолчав, спросил: - Что там у тебя происходит, крестник? Савелия осенило. - Минуту, Константин Иванович! - воскликнул он, положил трубку на стол и бросился к лежащему на полу телу. Савелий разбинтовал голову Велихова, -и перед ним предстало лицо, сплошь покрытое синяками. Оно напоминало лицо банкира, и Савелию на миг пришла в голову мысль, что с ним кто-то сыграл очень злую шутку, но тут раздался голос секретаря, который, упав на колени, уставился на лицо лежащего. - Боже мой, кто этот человек? А где мой хозяин? - Он еще больше испугался, и его испуг и недоумение были совершенно искренними. Бешеный внимательно осмотрел лицо и сразу же обнаружил на нем следы швов, по-видимому, от пластической операции. Он покачал головой: надо же так опростоволоситься, потом встал, взял трубку со стола: - Я ошибся, Константин Иванович, это не Велихов! - виновато проговорил он. - Ты где, крестник? - На Филиппинах... - Ничего себе! - Генерал даже присвистнул. - И каким же ветром тебя туда занесло? - Извините, Константин Иванович, я вам перезвоню... - ответил Савелий и положил трубку. Он склонился над неподвижным телом "банкира" и, подняв его правую руку, на мизинце разглядел наколотые три точки. Это был знак Великого Ордена! Потом еще раз внимательно взглянул на обезображенное операцией лицо и вдруг оторопел, различив каким-то шестым чувством своего давнего "знакомого" Аркадия Рассказова! Савелий невольно усмехнулся, подумав: "Надо же, ловил одну акулу, а поймал другую, хотя, конечно же, и не такого размера, как сам банкир. До чего же ты докатился, господин Рассказов, если тебе пришлось поменять свое лицо на лицо этого стервятника? Интересно, чья это была идея, превратить тебя в Велихова, - твоя или его? Конечно, было бы полезно послушать самого Аркадия Романовича, но и твой рассказ, господин Рассказов, тоже наверняка будет любопытным..," ...В Марселе Аркадия Сергеевича Рассказова встречал Милан Дворжак, который вручил ему чек на пять миллионов долларов: к тому времени Тим Рот уже получил информацию о том, что сотрудники ФСБ сумели обезвредить в ГУМе подготовленный Рассказовым заряд. Агент Десятого члена Великого Магистрата сообщил, что ему не удалось выяснить подробности, поскольку человек, предотвративший взрыв ГУМа, настолько засекречен, что попытки разузнать о нем едва не закончились его собственным провалом. Правда, совершенно случайно ему стало известно прозвище этого человека - Бешеный. Анализ информации привел тайного агента Тима Рота к твердому убеждению, что Бешеный не является сотрудником ФСБ. Единственное, что он обещал, - попытаться достать его изображение. Взвесив все обстоятельства, Тим Рот понял, что вины Рассказова в провале операции нет, а потому приказал выплатить ему обещанные пять миллионов. Он также сообщил Рассказову, что Великий Магистр пока не принял положительного решения о его назначении Советником Великого Магистрата, однако и не отказал, что является хорошим знаком. Так что вопрос пока оставался открытым. Уверенность Тима Рота особенно укрепилась после получения предварительных результатов выборов депутатов в Государственную Думу России. Мандаты российских парламентариев получили многие близкие ему люди, на которых он потратил немалые средства: Велихов, Долонович и еще несколько надежных людей из других фракций. Немного заставили поволноваться выборы губернатора Московской области: в них было вбухано столько денег, что вполне хватило бы на выборы нескольких независимых депутатов. Казалось, и губернатор Московской области будет таким, какой нужен Великому Ордену, но... В тот момент Тим Рот и получил сведения о первом заседании Госдумы и пошел на риск: не дожидаясь окончательного голосования, связался с Великим Магистром и представил возможное поражение на губернаторских выборах "их кандидата", как свой тактический ход, направленный на его продвижение в спикеры Госдумы. - Разве наш кандидат член Ордена? - недовольно спросил Великий Магистр. - Нет, экселенц, но его вполне можно использовать во благо Великого Ордена. Это тот случай, когда членство не столь важно... - Что ж, Десятый член Великого Магистрата, я согласен, коль вы так уверены, - после небольшой паузы согласился Великий Магистр. - Но вы гарантируете успех? - Несомненно! Если, конечно, не жалеть средств... - Значит, не жалейте!... А незадолго до выборов Тим Рот связался с Велиховым и попросил его принять личное участие в судьбе Рассказова. Без особой охоты банкир, тайно прибывший в Европу после своего кавказского "затворничества", согласился и, выкроив пару дней, встретился с Рассказовым, которому только что сделали пластическую операцию в Австрии. Когда Аркадий Романович увидел фото человека, с которого хирург "лепил" новое лицо Рассказова, он взорвался от негодования: на фото был он сам. Тем не менее в следующую секунду, моментально все проанализировав, он уже не злился, а радовался и соображал, как извлечь из этого сходства максимальную выгоду. Сам он уже давно подумывал о том, чтобы завести двойника, особенно после того, как сотрудники из его "Атолла" сообщили ему о двойнике Долоновича, которого тот так тщательно скрывал от посторонних глаз, что о нем не было известно даже ему, близкому другу и партнеру. Ох и повеселился же Велихов, прочитав в газетах о странном самоубийстве своего приятеля: ему самому даже на миг -не пришло в голову, что тот погиб. Но более всего его позабавило, когда он представил себе физиономии тех, кто после пышных похорон узнали, что Долонович жив и здоров! Как использовать своего Неожиданного двойника, он еще не знал, но хотел проверить, насколько тот способен соответствовать оригиналу. Вместо планировавшихся двух дней Велихов провел с Рассказовым целую неделю, старательно передавая ему свои интонацию, манеры, походку, привычки. Когда ему показалось, что некоторые успехи достигнуты, он вызвал своего секретаря, который был посвящен в некоторые тайны его жизни. Перед встречей с ним он, обмотав бинтами голову и сославшись на последствия небольшой автомобильной аварии, приказал готовиться к поездке на филиппинский остров. Затем, проинструктировав своего нечаянно обретенного двойника, отправил его вместо себя, велев ему забинтовать лицо. Так Рассказов оказался на острове в роли его хозяина. Встреча с обитателями виллы произошла спокойно и буднично: никто из них не заподозрил подмены. Единственной, кто мог "расколоть" Рассказова, была темнокожая девушка Микки, которая просто сходила с ума от любви к настоящему Вели-хову. Однако Аркадий Романович резонно предположил, что, во-первых, с их последней встречи прошло больше восьми месяцев, а во-вторых, белые для темнокожих, как и наоборот, все на одно лицо, а в-третьих, Микки очень плохо говорила по-английски, и этим тоже можно было воспользоваться... Но Микки оказалась дотошной девушкой. - Почему у Хозяина стал другой цвет волос внизу? - с детской непосредственностью спрашивала она. Рассказов бормотал что-то невразумительное, но его выручал голод по женской ласке: Микки мгновенно забывала обо всем, отдаваясь хозяину, ставшему "много-много сильным и много-много нежным..." Савелий посмотрел на неподвижное тело человека, которому он давно уже вынес смертный приговор. Казалось, душа его возрадуется и хотя бы на время обретет покой от столь сладостного ощущения близкого возмездия за причиненное зло. Но, вспомнив рассказ Христо, он не почувствовал ничего, кроме жалости к этому человеку, который впустую растратил большую часть своей жизни и в конце своего земного бытия не имеет ни собственного очага, ни семьи, ни родины. Савелий положил руки ему на голову и сосредоточился. Он без особого усилия активизировал ту энергетическую точку, которую заблокировал полчаса назад. Рассказов медленно открыл глаза и несколько минут молча глядел на Савелия. Целая гамма эмоций сосредоточилась в этом взгляде: удивление и страх, ненависть и даже сомнение в реальности происходящего. - Уои? - машинально спросил по-английски Рассказов и тут же повторил по-русски: - Ты? - Я, - устало кивнул Савелий и взглянул на секретаря. Тот уже немного приободрился и с большим интересом переводил взгляд с одного на другого, пытаясь понять, что связывает этих двух русских? О чем они говорят? Кто этот пожилой мужчина, которого он принимал за хозяина? А где сейчас сам господин Велихов? Жив ли он? Постепенно до секретаря дошло, что лично ему уже ничего не угрожает... - Но... как ты меня нашел? - Откровенно говоря, я искал другого, - признался Савелий. - Понимаю... - Рассказов невесело ухмыльнулся, - хотел щуку вытащить, а попался пескарь... - Это ты-то пескарь? Прибедняешься, Рассказов, на худой конец окунь! - Был окунем, был и щукой, да весь вышел... Неожиданно глаза Рассказова потухли: реальная оценка ситуации смела все нахлынувшие сперва чувства, осталась только страшная усталость. Вовсе не такой представлялась в его мечтах встреча с его давним заклятым врагом по прозвищу Бешеный. Каких только пыток и мук не придумывал ему Рассказов! Но всякий раз, когда Аркадий Сергеевич видел в своих фантазиях бездыханное тело врага, ему становилось как-то не по себе: было так горько, словно он утратил часть самого себя. Сейчас, оказавшись поверженным тем, кого сам мечтал уничтожить, он ощутил даже странное облегчение. Его мозг наполнили естественные вопросы: "А как бы я поступил, если бы Бешеный оказался в моих руках? Смог бы его убить? Неужели я, русский офицер, смог бы так, как заправский палач, убить безоружного человека, пусть и заклятого врага?" Однозначного ответа не находилось. - Ты убьешь меня? - спросил он так просто, как просят стакан воды. - Как тебя угораздило стать двойником Велихова? - не отвечая на его вопрос, спросил Савелий. - Он заставил, что ли? Но зачем? - Нет, сам захотел, по собственной глупости! - Рассказов пожал плечами и вдруг спросил: - В ГУМе ты работал? - Я, - кивнул Савелий. - Почему-то я был уверен в этом... - Рассказов как-то облегченно вздохнул, - но как тебе удалось? - Обойти твои ловушки? Просто вообразил себя тобой! - Да... наверное... - задумчиво проговорил Рассказов. Со стороны казалось, что двое старых знакомых, долго не видевшихся в силу разных обстоятельств, предаются приятным воспоминаниям. - Так ты убьешь меня? - повторил он свой вопрос. - А ты как думаешь? - Значит, убьешь, - без всяких эмоций, только констатируя непреложный факт, подытожил бывший генерал КГБ. Они немного помолчали, размышляя каждый о своем. - Скажи, Бешеный, девятьсот с лишним миллионов долларов значат что-то для России? - спросил Рассказов, и его глаза вновь оживились. - О чем это ты? - не понял Савелий. - Что важнее для России: девятьсот с лишним миллионов долларов или жизнь старика Рассказова? - Поменяться предлагаешь? - догадался наконец Савелий. - И чьи же это деньги? Рассказов молча поднял перед ним мизинец, бросив беглый взгляд на секретаря. - Понятно... И сколько же ты проживешь, сдав их деньги? Ведь они никогда не простят тебе предательства! - Савелий понял взгляд собеседника и сознательно избегал любых подробностей. - Умереть сейчас от твоей руки... - Рассказов печально усмехнулся, - или пожить еще, пока они допрут до правды?.. Если допрут... Ответ, думаю, ясен! - А где они лежат? Надеюсь, не в швейцарском банке? - Никак нет! В сейфе одного московского особняка... - И тебе известен адрес особняка, местонахождение сейфа, его код, и ты можешь гарантировать, что никто не погибнет при его открытии? - Если дашь мне слово, что сохранишь мне жизнь, я все гарантирую! Савелий внимательно посмотрел на Рассказова. Перед ним полулежал жалкий человек, изо всех сил цепляющийся за свою никчемную жизнь. Если деньги, о которых идет речь, станут достоянием России, то все оставшиеся недолгие годы ему придется скрываться и прятаться от всемогущего Ордена, и ему вряд ли кто позавидует. А эти деньги Ордена могут помочь стране, помочь тем людям, которые не получают по нескольку месяцев зарплату и пенсии. Эти соображения удерживали Савелия от немедленной расправы с Рассказовым. Деньги так нужны России, что за них можно сохранить жизнь и такой падали, как Рассказов. Но как довериться негодяю, искалечившему ради своего благополучия столько человеческих судеб? Конечно, можно пойти на эту неприятную ему сделку, но надо быть уверенным на все сто процентов, что Рассказов его не обманет. - Допустим, я дам тебе слово, которое, ты знаешь, крепче стали, но как я могу быть уверенным, что ты сдержишь свое обещание? Ты столько лгал в своей жизни, что у меня нет к тебе доверия! - Надеюсь, ты сейчас не торопишься? - с надеждой спросил Рассказов. - Ну, пару-тройку часов я могу тебе пожертвовать на бедность, - нехотя ответил Савелий, не очень понимая, к чему клонит его собеседник. - Я сообщаю тебе адрес, местонахождение сейфа и код его замка, ты звонишь в Москву и... - Моли бога, чтобы не ошибиться адресом или цифрами кода! - перебил его Савелий. - Итак, я слушаю! - Записывай! - пропустив мимо ушей явную угрозу Савелия, проговорил Рассказов. - Адрес особняка: улица Остоженка... - И Рассказов продиктовал адрес, потом объяснил, где находится сейф, и четко, без запинки, сказывалась кагэбэшная выучка, продиктовал коды обоих замков сейфа. Записывая, Савелий внимательно "слушал" мысли своего собеседника и пришел к выводу, что на этот раз тот говорит правду. Взяв телефонную трубку, Савелий набрал номер Богомолова. - Приветствую, крестный, вы действительно оказались правы: я перепутал, но и немудрено... - сначала Савелий собирался рассказать о том, кого он захватил в плен, но потом подумал, что пойдут вопросы, на которые ему не хотелось бы отвечать в присутствии Рассказова. - Однако подробности при встрече! Сейчас нужна ваша срочная помощь! - Готов! Чем могу быть полезен? - Запишите адрес и кое-какие данные, которые нужно срочно проверить. - Савелий продиктовал все, что записал со слов Рассказова. - А что в этом сейфе? - Думаю, деньги... - Большие? - Очень большие! - Чьи? - Подробности при встрече! - повторил Савелий. - Сюрпризы можно ожидать? Савелий бросил быстрый взгляд на Рассказова, чтобы рассеять все сомнения, и все-таки не смог однозначно ответить на этот вопрос. - Черт его знает! Мне было бы гораздо спокойнее, если бы меры безопасности были соблюдены! - посоветовал он. - Понял тебя, - сказал генерал. Они давно уже научились понимать друг друга с полуслова, и Богомолов схватывал намеки Савелия на лету. - Как я понимаю, от этой проверки зависит чья-то жизнь? - В самую точку! - Пара часов у меня есть? - Конечно! - В таком случае жду звонка... Положив трубку, Богомолов тут же вызвал к себе майора Воронова. - Что-то случилось, Константин Иванович? - спросил тот, входя в кабинет генерала. - Только что говорил с твоим братишкой... - Господи, отозвался наконец! - обрадованно воскликнул Андрей. - Где он? - Далеко, очень далеко! Но об этом потом: время не терпит! Бери саперов, специалистов по сейфам, усиленную группу сопровождения и бронированную банковскую машину... Вот адрес! Действуй быстро и без шума! Да, чуть не забыл: прихвати с собой представителей Госбанка и Министерства финансов... - Что, неужели Бешеный на клад вывел? - Вполне возможно... Через полчаса кортеж из нескольких машин с сотрудниками ФСБ, специалистами и людьми из Госбанка и Минфина .остановился перед двухэтажным особняком на Остоженке. Приказав всем, кроме специалистов и группы сопровождения, оставаться снаружи, Андрей повел своих ребят в особняк. По дороге Воронов ввел их в курс дела, и потому все действовали четко, быстро и собранно. Одни, выдворив из здания работников различных фирм, провели внимательный осмотр всех помещений, другие, в том числе и специалисты - саперы, возглавляемые Вороновым, осторожно опустились в подвал. Воронову удалось еще до отъезда выяснить, что особняк принадлежит (через подставные фирмы) одному из членов Ордена масонов. Он знал из рассказов Савелия, что от людей Ордена можно ожидать любых сюрпризов, а потому приказал действовать максимально осторожно и внимательно. К его удивлению, там, где по описанию должен был находиться сейф, его не оказалось. Но он Савелию верил больше, чем собственным глазам: не мог его братишка ошибиться. И Воронова осенило: глаза могут не видеть, но аппаратура не обманет. Он приказал просканировать стены. Тут оперативников ждала большая удача: просвечивая стены металлоискателем, они обнаружили то, что искали. Осторожно разобрав кирпичную кладку, они наткнулись на мощную стальную дверь размером несколько больше обычного. Потом подключились специалисты по разминированию, но их аппаратура не обнаружила ничего опасного. Тогда Воронов пригласил представителей Госбанка и Минфина: он был уверен, что они сейчас понадобятся. Когда те явились, Андрей, стараясь не ошибиться, набрал коды на двух замках двери, затем оглянулся на присутствующих и сказал: - Ну, с Богом! - и даже перекрестился, потянув дверь на себя, однако та даже на миллиметр не подалась. Со злости Воронов стукнул пару раз кулаком по злополучной двери, приговаривая: - Черт! Черт! Черт! Его сотрудники угрюмо молчали, не глядя друг на друга. Совсем иначе вели себя представители Госбанка и Министерства финансов: они снисходительно улыбались, многозначительно переглядываясь между собой. Это разозлило Андрея. - Чем хихикать, помогли бы лучше дверь открыть! - бросил он и вновь взялся за ручку двери. К нему присоединились двое: один из его людей, другой из Госбанка. Пара минут усилий, и бронированная дверь поддалась и медленно распахнулась. Воронов и двое офицеров ФСБ, держа фонарики, вошли в открывшееся помещение, и их удивлению не было предела: небольшая комната была сплошь уставлена влагонепроницаемыми металлическими ящиками, в каждом из которых, судя по их размерам, могло быть порядка миллиона долларов! Такого крупного подарка государству сотрудники ФСБ еще никогда не делали... Бешеный посмотрел на висящие над телевизионной стойкой электронные часы, показывающие время в главных столицах мира. Пора было снова звонить в Москву. Он взял трубку спутникового телефона и набрал номер Богомолова. - Это я, - сказал Савелий, - есть новости? - Все точно, крестник! - радостно воскликнул генерал. Больше девятисот миллионов долларов! Ты даже не представляешь, что творится наверху! - Ладно, расскажете при встрече! - устало заметил Савелий, почему-то это известие его не очень-то вдохновило. - Когда вернешься? - Дня через два, не позже... А что? - Боялся, что к Новому году не поспеешь... Жду с нетерпением! Привет тебе от Воронова! - Ему тоже! До встречи... - Савелий положил трубку. Ночь как-то быстро пролетела, и над островом занялся рассвет. - Ну что, все в порядке? - спросил Рассказов. - Да, на этот раз вы не солгали. - Савелий не заметил, что перешел на "вы", но это было вовсе не знаком уважения - просто Рассказов был едва ли не вдвое старше его. - Значит, вы сохраните мне жизнь? Рассказов перешел на "вы" из страха, во всяком случае так подумалось Савелию. Ему и в голову не могло прийти, что Рассказов, много передумавший за эти два часа, предпримет последнюю попытку рассчитаться с ним. Эти два часа для каждого из оставшейся на острове троицы протекали по-разному. Секретарь, сообразивший, что если он не станет "возникать", то останется в живых, сидел на своем месте, словно привязанный, боясь не только лишний раз шелохнуться, но и дышал-то через раз. Он вышел из оцепенения лишь однажды, когда Савелий попросил его приготовить всем по чашке кофе. При этом нарушил свое молчание и Рассказов, испросив разрешения у Савелия принести ему вместе с кофе стакан виски со льдом. Когда секретарь выполнил их просьбы, все трое вновь замолчали. Вот тогда-то, опорожнив бокал виски, Рассказов и пришел к решению расправиться со своим заклятым врагом: он вспомнил о своем "хитром" кольце. Оно не раз его выручало, может быть, и сейчас поможет... - По-моему, я уже сказал, что всегда держу свое слово! - недовольно напомнил Савелий. - В таком случае могу я пожать вам руку? Нет, не ради предложения дружбы, а как достойному врагу! - Почему бы и нет! - ответил Савелий и потянулся к его руке... Казалось, еще мгновение и ядовитый зуб смертоносного кольца уколет его, но тут Савелий ощутил такой жар в пальцах протянутой руки, словно это был раскаленный добела металл. Огонь, опаливший его руку, предупреждал об опасности, исходящей от руки Рассказова. В самый последний миг, когда их руки разделяли какие-то миллиметры, Савелий резко ударил протянутую руку Рассказова, которая отлетела к его подбородку, при этом ядовитый шип едва коснулся кожи Рассказова... Он тихо вскрикнул и с животным испугом уставился на Савелия. - Именно так тебе и удалось сбежать тогда от Воронова? - на этот раз Савелию не захотелось говорить ему "вы". Рассказов, не отрывая взгляда от Савелия, молча кивнул, потом медленно повалился на спину. Савелий даже не подошел к нему: Аркадий Сергеевич был уже ему неинтересен. Он взглянул в сторону онемевшего от ужаса секретаря, хотел ему что-то сказать, но лишь махнул рукой. Потом Савелий взял автомат одного из охранников и расстрелял до мелкого крошева всю находящуюся в комнате связи электронику. После чего подхватил чемоданчик со спутниковым телефоном и повернулся к секретарю, затравленно, но внимательно следящему за его действиями. - Если хочешь выжить, похорони убитых, приказал он. Он спустился с холма, на котором стоял дом, к берегу океана. Как он и предполагал, здесь у небольшого причала стоял быстроходный катер. Савелий отвязал канат, крепящий его к причалу, и спрыгнул в катер. Включив мотор, он обогнул остров, нашел место своей высадки и, забрав спрятанный акваланг, направил катер к поджидающему его на траверсе острова капитану Ли Дуню. Савелий оглянулся на остров, быстро уменьшающийся за его спиной: на холме у дома еще была видна одинокая фигура. Оставив бедного секретаря без связи и плавсредств, Савелий обрек его на участь Робинзона Крузо. "Ничего, - подумал он, - продукты, горючее, вода есть! Выживет..." XIV. Отставка Президента Тридцать первого декабря Савелий летел в Москву и думал о "том, где проведет новогоднюю ночь. Новый год был одним из самых любимых его праздников еще со времен далекого детства. Несмотря на то, что он остался круглым сиротой трех лет от роду, его память навечно сохранила теплую и радостную атмосферу в их семье в часы наступления Нового года. Сейчас Новый год предстоял особенный: надвигалось новое тысячелетие - третье! Люди во всем мире буквально с ума посходили: что оно всем им принесет? А что ждет Россию? Да и его собственная судьба была ему далеко не безразлична! . Глядя на плывущие за иллюминатором белоснежные облака причудливых форм, Савелий играл сам с собой в игру "Угадай, что это". За этим занятием его и застало сообщение по бортовому радио об отставке Президента России. Говорков и на миг не допускал мысли, что Президент России мог подать в отставку под давлением западных СМИ, которые в последнее время усиленно муссировали слухи об отмывании российскими чиновниками и членами президентской семьи грязных денег... Савелий, с тревогой вслушиваясь в идиотские комментарии американского "знатока российских дел", понял, что возвращается в Москву очень даже вовремя... За несколько дней до отставки Президент даже и не помышлял о ней. Нет, конечно, подобные мысли время от времени посещали его. Впервые он по-. думал об этом еще в девяносто шестом году, когда его популярность в народе упала до такой низкой отметки, что спасти его политическую карьеру, казалось, могло только чудо. Настроение, прямо сказать, было хуже некуда. Положение усугублялось еще и его ухудшающимся здоровьем: сердце было настолько изношено, что родные со страхом взирали на Президента, оберегая его даже от самого незначительного стресса. И вот когда казалось, что все потеряно, к нему явились молодые энергичные реформаторы и с твердой и непоколебимой уверенностью заявили, что если он им доверяет, то они переломят ситуацию. Борис Николаевич не очень им поверил и не спешил соглашаться. Тогда они сыграли на его нетерпимом отношении к бывшим соратникам - коммунистам, твердо заверив, что именно он единственный кандидат, способный помешать им прийти к власти, и Ельцин согласился. Несмотря на успешную карьеру при коммунистах, Борис Николаевич их люто ненавидел. Дело в том, что от "строителей светлого будущего" пострадали его дед и отец. Скорее всего, именно тогда и взошли семена ненависти, которые потом дали всходы. Как любой из нас, Ельцин был продуктом своего времени, и, несмотря на лютую ненависть к коммунистам, был взращен и воспитан ими. Как и большинство россиян, он прожил долгие годы в атмосфере "совка", тотальной коммунистической лжи, когда думали одно, говорили другое, а делали третье. Борис Николаевич был не простым сторонним наблюдателем, а самым активным участником постоянных, грязных интриг, подсиживания друг друга, как это было "принято среди жаждущих постов беспринципных карьеристов. У Бориса Николаевича был пример для подражания - "отец всех народов", правивший железной рукой своими подданными три десятка лет. Однако, в отличие от него, не обладая столь же волевым характером и не приемля насилие, он не мог стать диктатором, а потому, боясь, что кто-то, распознав его нерешительность, недостаточную волю, начнет копать под него, он вовсю принялся использовать два метода: во-первых, если ощущал явное превосходство и быстрое повышение авторитета в народе кого-то из своего окружения, он, подобно своим коммунистическим предшественникам, тут же убирал его с дороги (к счастью, не сталинскими методами физического устранения), во-вторых, успешно применял метод "сдержек и противовесов", то приближая, то отдаляя от себя правых и виноватых, подталкивая и тех и других к грызне между собой. Обвинение окружения и членов его семьи в финансовых аферах очень болезненно было воспринято Президентом, и он "взбрыкнул". Боясь окончательно потерять авторитет не только в глазах соотечественников, но и за границей, решительно объявил ультиматум своему окружению, требуя вернуть награбленное в Россию. Конечно, грозные обещания в случае неповиновения отправить их за решетку вырвались у него в сердцах, больше для острастки, но Борис Николаевич искренне верил, что этой угрозой он не только вернет себе доброе имя, но и поможет стране вернуть ей похищенные деньги. Однако так называемая "семья", ощутила угрозу потерять добытое нечестным путем богатство, утратить привилегии, лишиться доступа к "кормушке", чего она никак не могла допустить. Шли дни, а те, кого Президент припугнул, не только по-настоящему не напугались, но и в открытую предприняли наглые шаги, которые Президент расценил уже как личное оскорбление. Ко всему прочему прибавился поток скандальных сведений из Швейцарии, в котором полоскалось имя его управляющего делами. Этими сведениями воспользовался Генеральный прокурор России, но очень скоро сам был обвинен в непристойной истории. Такие "шалости" Президент мог простить какому-нибудь мелкому чиновнику, но не человеку, поставленному на страже Закона в стране... Именно тогда, когда его представление об отставке Генерального прокурора трижды провалили в Совете Федерации, Президент в очередной раз серьезно задумался о своей отставке. Однако, поразмышляв, пришел к выводу, что не имеет права поддаваться эмоциям, заботясь только о своем имени, - о семье нужно думать, о внуках... Обвинениям своего окружения и близких в коррумпированности, в отмывании колоссальных сумм и открытии огромных счетов в иностранных банках, в приобретении роскошных вилл на Западе Президент отказывался верить до того самого момента, пока ему в руки не попали документы, добытые по его личной просьбе специально для него, причем человеком, которому он всецело доверял. Ельцин не забыл, как этот парень, Савелий, не так давно вернул стране больше двух миллиардов долларов. Вернул, не оставив себе ни единого цента! Именно тогда Борис Николаевич впервые всерьез задумался о том, кто же его окружает. Найдется ли среди них хотя бы один, кто нашел бы в себе силы отказаться от таких огромных денег? Тщательно перебрав каждого, он не смог назвать ни одного имени... Получив неопровержимые доказательства о причастности его близких к коррупции, Борис Николаевич живо вспомнил, как они, глядя на него честными глазами, клялись и божились, что их якобы порочат в его глазах. Теперь, когда он понял, что его предали самые близкие ему люди, Борис Николаевич пришел к выводу, что у него остается только два пути: либо публично объявить их преступниками и завести на них уголовное дело, либо уйти в отставку. Но как он мог пойти по первому пути? Как мог отправить в тюрьму собственного зятя и лишить собственных внуков отца? Не говоря уже о том, как его семья будет выглядеть в глазах граждан России и их потомков. Имеет ли он на это моральное право? Ответ для него был однозначен: не имеет! Однако и уйти в отставку сейчас, когда репутация его и всего его окружения повисла в буквальном смысле на волоске, это лишь на время отдалить расправу, потому что будущий Президент, не обладая еще авторитетом и не имея преданной команды, чтобы завоевать популярность, наверняка займется расследованием темных дел окружения своего предшественника. Именно так на его месте поступил бы любой, вновь пришедший во власть, да и он сам, конечно... Тем временем, мотаясь по стране в недели, предшествовавшие выборам, выпивая с губернаторами и агитируя их поддержать в своих областях движение "Единство", Александр Позин обещал им златые горы и доброе отношение Премьер-министра, который уже всерьез рассматривался как основной претендент на пост Президента России. Тут Александр немного блефовал, поскольку никаких полномочий на этот счет не имел, но губернаторы ему охотно верили, потому что он был им симпатичен своей простотой - и обаянием. А уж в умении убеждать региональных лидеров ему вообще не было равных. Одним словом, неожиданный успех "Единства" на выборах во многих регионах был в немалой степени заслугой Шуры Пози-на. ...Сообщение Валентина Николаевича Щенникова на пейджер застало Шуру в казино. Мобильный телефон Позин терпеть не мог и на досуге всегда отключал. Преимущество пейджера состояло в том, что всегда было понятно, кто и зачем вызывает. Хотя и не хотелось ему разговаривать со Щенниковым, но это был один из немногих случаев, когда внутренний голос Позина подсказывал ему, что перезвонить крайне необходимо. Светский человек, Шура отмечал не только православное Рождество, но и католическое, как и все буддийские, иудейские и мусульманские праздники, на которые его приглашали многочисленные знакомые. Вот и вчера, в канун католического Рождества, с приятелями из музыкальной богемы, которые тоже праздновали любые праздники - был бы повод! - он засиделся до четырех утра в ночном клубе. Выспавшись после ночной гулянки, Шура, так и не позвонив на службу, отправился в казино. Карта "шла", и он уже был в приличном выигрыше, но кайф перебил Щенников. Его сообщение было кратким: "Срочно позвони", и подпись "Щ". Шура включил ненавистный мобильник и набрал номер Щенникова. - Привет. Какие проблемы? - Зовет тебя, - угрюмо сообщил Щенников. - Кто? - сразу поняв, о ком речь, тем не менее спросил Позин. - Сам. - Когда? - Завтра в десять утра. - Куда? - Все туда же, в Кремль, к деду. - А зачем зовет? - А кто его знает... - Ясно, буду... Шура поиграл еще немного, но азарт уже пропал. "Интересно, зачем я ему понадобился?" - Этот вопрос сверлил мозг, было уже не до игры. Последние полгода они с Президентом почти не виделись. Во всяком случае, он не приглашал его на аудиенции. Наверное, нужда в его советах отпала... Но Позин вовсе не чувствовал себя ущемленным или оскорбленным - он сам никогда не искал встреч с высокопоставленными лицами. Его вполне устраивало положение информированного аналитика, к советам которого сильные мира сего прибегают по мере необходимости, которую, естественно, определяют сами. Он искренне жалел, что не родился в середине XIX века, когда, так ему казалось, политика делалась на пышных балах, в гостиных за трапезой с севрским фарфором, за зеленым сукном игорных столов. Он нисколько не сомневался в том, что в те далекие времена был бы на своем месте. Но "мы имеем лишь то, что мы имеем" - эта не слишком глубокомысленная присказка ему всегда очень нравилась. Утром следующего дня Шура, аккуратно расчесав бородку, в белоснежной рубашке и строгом костюме - Президент уважал протокол - явился в Кремль. - Здравствуйте, Александр Викторович, - дружелюбно, но довольно официально приветствовал его Президент, - давненько не видались. - У вас, Борис Николаевич, все дела да дела, зачем вам еще на меня время драгоценное тратить? - Не кокетничайте, Шура. Поблагодарить вас хочу за прекрасную работу во время выборов. Премию получили? Щенников показывал проект: я подписал... - Нет еще. - И особая благодарность - за идею создания движения "Единство". - Идея была не моя, а Можаева и Щенникова, мне чужих лавров не надо. - Не будем считаться. Я-то знаю, сколько вы трезвых и полезных идей лично мне подали. И в данном случае, чья бы идея ни была, а сработали вы, как надо. Победителей не судят. Несмотря ни на что, народ все-таки поддержал нашу прокремлевскую фракцию, а значит, и преемника моего поддержит. Что за людей хоть избрали по списку "Единства"? Я и фамилий-то их никогда не слышал. Вы-то их хорошо знаете? - Да кто ж их знает, Борис Николаевич! Кого губернаторы рекомендовали, того и включали в списки. Знакомили меня в областях с некоторыми кандидатами. Как будто люди приличные, не зажравшиеся... - Вот-вот. С одной стороны, это и хорошо, может, и работать в полную силу начнут, но с другой - помните, как наши прошлые думцы за повышение себе зарплат и пенсий регулярно голосовали, а московские квартиры дружно приватизировали. Тех, которых в новый состав не выбрали, все одно домой ехать не хотят и квартиры не освобождают. И это полномочные представители народа, понимаешь! О людях наших они совсем не думают: только о собственном благополучии, я прав? - Трудно сказать, Борис Николаевич, лично я никогда депутатом не был. - Да, Шура, ведь слаб человек, и мало кто устоит против соблазна разжиться любым добром на даровщинку-то. Как бы благие намерения наших новоиспеченных народных избранников не испарились, как легкий утренний туман, понимаешь... - А вы никогда не замечали, Борис Николаевич, что люди нередко откровенно ненавидят своих благодетелей? - задумчиво спросил Шура. - Как не замечал. А ваш тезка Коржаков? Верил ему, как себе. Столько всего вместе прошли... Казалось, мужик что надо. Настоящий, крепкий, за Россию болеющий. Надеялся, что в толкового государственного деятеля вырастет. А он за меня государством руководить полез! Да еще в книжке об этом прописал. Я-то сам читать не стал, мне отдельные моменты пересказывали. Ну кому после этого верить, Шура? Позин посмотрел на взволнованное лицо Президента и ничего не ответил. - Да, кстати, вы, Александр Викторович, в курсе безобразия, которое мои самые близкие люди учинили с миллионными счетами за рубежом и тому подобным? - У меня счетов за рубежом нет, - добродушно улыбнувшись, ответил Позин. - Знаю, и вообще не о вас речь-то идет, понимаешь. Вы же слышали все эти истории, а меня своевременно не информировали. Почему? - Не считал нужным, ибо слухи, они и есть слухи, а подтвердить документально я ничего не мог. Кроме того, я думал, вы сами знаете... Взволнованное лицо Президента побагровело от гнева. - Вот уж не ожидал, что после стольких лет добрых отношений вы, Александр Викторович, станете считать меня главарем шайки воров... - Как можно, Борис Николаевич! Вы всего лишь типичная жертва обстоятельств, неминуемо сопутствующих власти. Вы никогда не спрашивали ни меня, ни, наверное, себя, почему я всегда наотрез отказывался от всех ответственных постов, которые вы мне предлагали. Причем отказывался, как вы сами видели, под любыми нелепыми предлогами. - Кстати, почему? - Я слабый человек и никогда не могу ни в чем отказать, а приятелей у меня куча. Вот и судите сами, какой бы из меня вышел начальник. Хуже некуда. Так что не обижайтесь, Борис Николаевич, я вас ни в чем не имею права обвинять, ибо знаю, что стал бы таким же, как все они... - Что уж мне теперь-то обижаться? Расскажите мне лучше, что там" с Долоновичем приключилось? Кто это все подстроил? Не сам же он в конце концов своего двойника убрал? Вы же с ним с институтских лет дружите... - Президент, очевидно, хотел переменить тему разговора. - Саня Долонович - гений ситуации. В каждой заданной ситуации он ориентируется лучше всех. Останься он физиком, мог бы со временем и Нобелевскую премию получить. И в ситуации финансового кризиса найдет единственный верный выход, однако, добавлю, верный для себя. Но инсценировка собственного самоубийства не его стиль! - Но кто-то же убил его двойника? - Догадываюсь, но промолчу. Опять же доказательств не имею, а без них чего воздух зря сотрясать! - Следы у нас заметать умеют, это точно, - мрачно произнес Президент. Наступила пауза. Президент внимательно смотрел на Позина, а тот подумал, что настал черед того главного, ради чего Президент и вызвал его. Но хозяин кабинета все молчал и молчал, словно не зная, как начать разговор. - Очень нуждаюсь, как в давние времена, в вашем совете по важнейшему для меня вопросу, - наконец медленно произнес Президент. - Неужели опять премьера собрались менять? Шура часто позволял себе подобные вольности, что до сих пор, естественно, сходило ему с рук. Кроме того, он подумал, что такой прямой и откровенный вопрос подтолкнет Президента к дальнейшей беседе. - Наоборот. - Что - наоборот? - не понял Позин. - В отставку думаю уйти, а Путин по Конституции обязанности мои до новых выборов исполнять будет. Позин был ошарашен. Зная этого человека еще с тех пор, когда он не был Президентом, такого немыслимого хода он никак от него не ожидал. - А зачем вам в отставку-то уходить? - Шура растерянно теребил свою аккуратную бородку. - Совсем запутался я, понимаешь с семейством своим и окружением. Понадеялся на то, что они деньги в страну сами вернут... попугал даже, а они не возвращают. Под суд их отдать - себя опозорить. Люди-то спросят: кто же у нас столько лет Президентом был? Страной кто руководил, понимаешь? Люди же верили мне. Не вижу я для себя никакого другого выхода. Да и физических сил для борьбы с ними не осталось. Не справлюсь я с ними, обложили со всех сторон, понимаешь. - В его голосе слышалось явное раздражение. - Куда ни кинь, всюду клин. Чувствую, никакой больше пользы принести России уже не смогу. А тогда зачем сидеть? Штаны просиживать? Так как вы думаете? - Не знаю, что и сказать, Борис Николаевич... - Подумайте как следует, Шура. Вы ведь единственный человек, к которому за советом обращаюсь, и только потому, что твердо убежден в том, что вы безо всякого личного интереса мне правду выложите. - Ну что ж, правду так правду. - Шура на мгновение задумался, ища подходящие слова и понимая, что сейчас на нем лежит действительно большая ответственность. - Думаю, с учетом всего сказанного и того, что мы оба с вами знаем, решение ваше оптимальное. Особенно если вы действительно чувствуете, что устали. Только никогда об этом решении не жалейте. - А вот этого обещать не могу. - Президент как-то смущенно улыбнулся. - Ну, раз обе высокие стороны пришли к соглашению, давайте-ка, Шура, набросаем мое последнее обращение к россиянам. Я тут уже кое-что наметил. Позин медленно и внимательно прочитал написанные от руки листы. - Целиком одобряю то, что вы просите прощения у людей за то, что не успели выполнить обещанное. Ведь вас выбирали с любовью и верой. Когда они закончили работу над прощальным словом Президента, Позин счел уместным спросить: - А вы уверены, что ваш преемник пощадит всех членов "семьи", я, естественно, не имею в виду ваших ближайших родственников. - Честно скажу, Шура, меня это не заботит. Пожимая на прощание руку Позину, Президент сказал: - Спасибо за верность и правду. Будет желание, приезжайте ко мне на дачу. Думаю, мне ее сохранят. В приемной Позина перехватил Щенников: - Ну и зачем он тебя вызвал? - Я и на этот раз не удовлетворю твое нездоровое любопытство, Валентин. Могу только сообщить тебе, что ни твоя судьба, ни судьба Бакурина не были предметом нашего внимания, - как обычно съерничал Позин... Своей неожиданной отставкой Ельцин привел в состояние шока всю страну. Впрочем, отставка принесла ему и ближайшим родным пожизненную неприкосновенность. Ему оставили государственную дачу, охрану и много других привилегий, с которыми он призывал бороться на заре своей политической карьеры не признаваемого Горбачевым демократа. Уже в январе Александр Позин узнал, что сначала Президент записал для трансляции под Новый год обычное новогоднее поздравление Президента россиянам, но потом, попросив выйти из кабинета всех, кроме оператора и младшей дочери, записал на пленку то самое прощальное слово, над которым они работали вместе. Что это было? Очередное колебание перед решающим шагом? Или хитроумный ход в аппаратной игре, в которой Президент не знал поражений? Позин подумал, что никогда не спросит Президента, почему он записал два совершенно противоположных обращения к народу. В конце концов у пожилых людей бывают свои причуды. И еще он подумал о том, как будущие историки оценят "эпоху Ельцина" со всеми ее достоинствами и недостатками, проанализируют причины его успехов и неудач. Но каковы бы ни были объективные или субъективные выводы, одного у него не отнять: Ельцин навсегда останется в истории России ее первым Президентом, избранным свободным всенародным голосованием... Савелий прямо из аэропорта позвонил Богомолову: - Приветствую вас, Константин Иванович! - Здравствуй, дорогой! - обрадованно отозвался генерал и спросил: - Ты где? - В Шереметьево... - Устал? - Никак нет! - Тогда ко мне? - Конечно! - Хотя нет. Ты где Новый год встречать собираешься? - Не знаю, не придумал еще. - Тогда давай посидим по-человечески, сначала попьем пивка, раков покушаем. А там и Новый год встретим вместе. Кстати, и дело к тебе есть. - Где? - спросил Савелий, не обратив внимания на последнюю фразу. - А догадайся с трех раз! - предложил Богомолов. - У вас на даче! - с ходу ответил Савелий. - Да ну тебя! - деланно рассердился генерал. - Нет, чтобы потрафить старику и хотя бы сделать вид, что не знаешь. - Вот когда станете стариком, тогда и буду щадить ваше самолюбие, - в тон ему подхватил Савелий. - Что взять по пути? - Только раков и пива! - отомстил генерал и тут же рассмеялся. - Шучу: все есть! Сам приезжай, это и будет моей старухе новогодний подарок. Все уши прожужжала: когда да когда приедет любимый крестник? - Скажете тоже... - А вот сам и спросишь... - Да, чуть не забыл: дача-то та самая? - А почему она должна быть другой? - удивился Богомолов. - Кто его знает? Ведь вы сейчас заняли такой пост, что теперь даже и на "вы" к вам неловко обращаться, все мало кажется! - съязвил Савелий. - Ты договоришься у меня! На этой даче жили еще мои отец с матерью, а пост... - Константин Иванович вздохнул, - сегодня он есть, а завтра его нет... - Костик-то все у вас? Как он, кстати? - Костика я отправил на юга, здоровье поправить! - Это только вопрос его здоровья, - насторожился Савелий, - или еще почему? - Не дергайся! С ним все нормально: пусть подлечится как следует, перед тем как ты его снова куда-нибудь сосватаешь... - Та-а-ак, - обиженно протянул Савелий, - выходит, я виноват в его аварии? - Что ты такой ершистый стал? Пошутить уж нельзя! Я действительно рад тому, что ты его занимаешь серьезными делами! Я тебе не только его доверяю, но и свою жизнь могу доверить! - серьезно проговорил генерал... Сначала Савелий хотел заехать домой, чтобы переодеться, но потом, осмотрев себя, подумал, что сойдет и так. Перевесило чашу весов и то, что дача Богомоловых была недалеко от Ленинградского шоссе и из Шереметьево на нее можно было попасть, не заезжая в Москву. Супруга Богомолова действительно обрадовалась приезду Савелия, словно он был ее сыном: крепко обняла, расцеловала в обе щеки, помогла раздеться, заботливо предложила тапочки, а когда генерал предложил пройти в гостиную, вдруг сказала: - Еще успеете потрепаться! Вот тебе, Савушка, полотенце, иди в ванную, там найдешь шампунь, мыло... - Ну, мать, ты даешь! - улыбнулся Богомолов. - Ты, Костик, не остри, пожалуйста! Человек с дороги, вымотался, запылился... - Точно, в самолетах столько пыли! - рассмеялся генерал. - А ты думал, - не слушая его, продолжала хозяйка. - Иди, милый, иди, а мы пока стол накроем, - и подтолкнула Савелия в сторону ванной. Через час они уже сидели за столом и Савелий с огромным удовольствием уплетал за обе щеки ломтики раков и креветок (супруга Богомолова заботливо почистила и тех и других), запивая эту вкуснотищу голландским пивом, которому генерал отдавал предпочтение. Хозяйка сидела и наблюдала, причем в ее глазах одновременно читалось и умиление хорошим аппетитом мужчин, и плохо скрытая брезгливость: по ее собственному выражению, водных тварей она на дух не переносила. Богомолов, зная это, нарочно расхваливал раков и причмокивал от удовольствия, пока наконец не добился своего: супруга встала и сдержанно заметила: - У меня такое впечатление, что вам хочется пообщаться наедине... - Ну что ты, дорогая, откуда ты это взяла? - смутился Богомолов. - Откуда? Из нашей более чем тридцатилетней жизни с тобой. - Она дружелюбно улыбнулась. - Пойду заниматься своими делами... Ведь кто-то должен праздничный стол делать. Когда она вышла, с достоинством подняв голову, Савелий заметил: - Кажется, вы переборщили, Константин Иванович... - О чем ты, крестник? Все нормально! - воскликнул генерал, отодвигая тарелку с креветками. - Давай, рассказывай! - Как скажете: вы хозяин... - ответил Савелий и, не упуская ни одной детали, подробно рассказал о перипетиях своей вылазки на Филиппины... - Выходит, Рассказов, как самка тарантула, сам себя и ужалил... - задумчиво проговорил Богомолов, когда Савелий закончил повествование. - Он умер? - Честно говоря, я не стал проверять, но если вспомнить, что Воронова и его напарника с трудом откачали специалисты, а на острове никого, кроме секретаря Велихова, не осталось и нет никакой связи, то... - Савелий выразительно пожал плечами. - Жил погано и отошел, как собака... - подытожил генерал. - Константин Иванович, я, как вы знаете, особо дорожу вашим мнением и доверяю вам... - издалека начал Савелий. - Можно ближе к "телу"! - нахмурился Богомолов: он всегда неуютно чувствовал себя, слыша дифирамбы в свой адрес. - Вы можете объяснить мне, с вашей, как говорится, сугубо личной точки зрения, чем вызван неожиданный уход Президента в отставку? После небольшой паузы Богомолов, который был одним из самых информированных людей в стране, открыл Савелию глаза на некоторые подробности этой истории. - Собственно говоря, мне кажется, именно добытые тобой материалы и послужили последним аргументом для его решения... - Богомолов, казалось, размышлял вслух, - этих фактов Президент снести никак не мог... Ему еще повезло с "Медведем" и Путиным, который сыграл роль своеобразного буфера, и теперь ошибки, допущенные Президентом, вскоре забудутся, и всю эту историю придется расхлебывать его преемнику... - Но почему же он не поставил об этом в известность верных ему людей? - Во-первых, я не могу со всей уверенностью сказать, что он ни с кем не посоветовался перед принятием решения об отставке, более того, у меня есть сведения, но... - Богомолов понизил голос и приставил к губам палец. . - Господи!.. - воскликнул Савелий, но Богомолов прервал его: - Не злись, это я для профилактики. Так вот, за несколько часов до новогодней телевизионной записи его кто-то навестил. - "Кто-то"? - Кто конкретно, выяснить не удалось, что само по себе уже наводит на размышления! Этот "кто-то" пробыл с ним наедине больше часа и так же незаметно исчез. - Думаете, кто-то из "семьи" осмелился на шантаж? - Шантаж? - с удивлением переспросил генерал. - Нет, не думаю... Мне кажется, что именно после разговора с этим человеком Президент не только принял это достойное и мужественное решение, но и точно все рассчитал: издал Указ о своей отставке, не оповестив об этом никого из своего окружения, словно специально, чтобы те не успели предпринять какие-либо встречные шаги. Уверен, что не зря и решение об отставке он огласил тридцать первого декабря, когда вся страна готовилась к празднованию Нового года и все органы власти в предпраздничной суете... В своем обращении к народу Президент назвал и того, кто возьмет на себя всю полноту власти в период до выборов нового Президента. По Конституции его обязанности теперь выполняет Премьер-министр, а выборы нового Президента должны пройти в конце марта двухтысячного года. Он даже попросил прощения у народа: повинную голову и меч не сечет! - Да-а-а... - протянул Савелий, - Борис Николаевич остался верен себе: взял и хлопнул на прощание дверью! Так в беседе незаметно текло время. Настала полночь. Радушная хозяйка накрыла праздничный стол, и они втроем отметили приход Нового, 2000 года... За утренним чаем Савелий поинтересовался: - Константин Иванович, на какое это дело вы мне намекали? - Я видел, как ты устал, и не хотел тебя в это ввязывать, но раз ты сам спросил, расскажу, - признался генерал. - Ну и... - Учти, об этом плане пока не знает никто, кроме меня, Воронова и одного человека в Чечне. - Понял. - Савелий внутренне собрался. - Хотите в Чечню меня направить? - Есть такая мысль... - Слушаю! - Мы тут разработали одну хитрую операцию, и ты со своими... так сказать, неординарными способностями можешь оказать неоценимую помощь... - Не томите, товарищ генерал! - Хорошо. И Богомолов подробно рассказал о хитроумной игре, которую они затеяли с чеченскими полевыми командирами. Поводом для нее стало то, что после взятия Грозного основная часть боевиков вместе со своими главарями отошла в горы. Сейчас они окружены федеральными войсками и находятся в своеобразном мешке. Места труднодоступные, и расправиться с террористами малой кровью вряд ли удастся. Конечно, рано или поздно они будут подавлены, но приближается весна, в горах появится зелень, и обнаружить и разбить их будет еще сложнее. Так возник план уничтожения если и не всех, то большей части во всяком случае. По этому плану в рядах федералов должен найтись "предатель", который за энную сумму согласится вывести из окружения по "безопасному" коридору большую группу чеченцев. - Этот план возник несколько недель назад, кое-какие шаги, для того чтобы они клюнули, уже делаются, - уточнил генерал. - И что за шаги? - В голосе Савелия послышался явный интерес. - Намеренная утечка радиопереговоров, распускаемые слухи о слабости обороны одного из участков окружения и тому подобная дезинформация, обязательно подтверждаемая на деле фактическими материалами... - Вы хотите, чтобы я сыграл роль того самого "предателя"? - догадался Савелий. - Вполне возможно... - Генерал испытующе посмотрел на Савелия. - Когда я должен отправляться? С какими полномочиями? С какой легендой? С кем держать связь? - Казалось, Савелий уже все для себя решил. - Дня на подготовку хватит? - Вполне... - Полетишь туда в звании майора в качестве представителя Генерального штаба. Для всех ты прибудешь в Чечню, чтобы провести инспекцию по личному приказу начальника Генштаба. Отвоем истинном задании будет знать только один человек - генерал Шаманов, командующий Западной группировкой федеральных войск. После того как генерал ответил на все вопросы Савелия, они расстались... XVI. Заговор Тайного Ордена В зале заседаний Великого Магистрата Ордена масонов в роскошном сорокапятиэтажном офисном здании "Плаза" на Пятой авеню Нью-Йорка снова собрались все двенадцать членов Великого Магистрата. Великий Магистр, который вне Ордена носил фамилию Перье и имел брокерскую контору на Уолл-стрит, стоял, одетый в лиловую мантию, во главе большого треугольного стола, инкрустированного масонскими символами. У этого невысокого и сухощавого человека с лицом, словно вырезанным из грубого камня, как будто бы не было возраста. Иногда главе Тайного Ордена можно было дать пятьдесят лет, а иногда, когда он задумчиво сидел в своем старинном кресле и слушал выступления членов Великого Магистрата, и все девяносто. - Я попросил вас собраться, уважаемые члены Великого Магистрата, - начал Великий Магистр, оглядывая собравшихся, - для того, чтобы мы могли сообща обсудить все те политические события, которые произошли за последнее время и которые требуют нашего осмысления и участия в них. Особенно я хочу остановиться на проблемах России, которой мы договорились уделять наше повышенное внимание. Поэтому я попрошу сейчас уважаемого Десятого члена Великого Магистрата ознакомить нас с текущей ситуацией, которая сложилась там. Тим Рот, пятидесятилетний, респектабельного вида блондин, встал со своего места. После того как МИД России более полугода назад объявил этого дипломата-масона, прикрывавшегося дипломатическим паспортом Европейского союза, персона нон грата, Тим Рот перебрался в Чехию, откуда пристально отслеживал все события, происходящие на российской земле. - Уважаемые члены Великого Магистрата! - начал Тим Рот. - Как вы, конечно, помните, на прошлом заседании мы пришли к выводу, что Россия является нашим главным противником в глобальном противостоянии двух космических систем мироздания. С тех пор как наш Орден отправил в эту страну миллиард долларов, чтобы расширить там свое влияние, прошло не так много времени. Но за этот период многое изменилось, и я с большим удовлетворением хочу отметить, что многие из этих изменений произошли не без участия нашего Великого Ордена. Во-первых, нам удалась Балканская кампания: мы смогли не только закрепиться в этом регионе, но и расширить свою экспансию на юго-восток. Во-вторых, одной из наших главных удач я не без гордости могу назвать красиво проведенную операцию по отставке первого человека в стране, которая является нашим главным врагом, - я говорю, конечно же, о России. Кроме того, нам удалось отстоять свои позиции в Государственной Думе России, что весьма немаловажный фактор для проведения нужной нам политики в этой стране. - Тим Рот замолчал, неторопливо налил себе стакан родниковой воды, выпил ее маленькими глоточками и продолжил свою речь: - Надо сказать, что современные средства информации, которыми мы владеем, сыграли здесь определяющую роль: именно публикации в СМИ и Интернете вынудили русского Президента уйти со своего поста и дестабилизировали обстановку в стране. К сожалению, за это же время наш Орден потерял нескольких-человек, которые занимали высокое положение в российской политике. Поэтому перед Великим Орденом встает вопрос о переориентации наших действий на новые объекты влияния. В связи с политическим кризисом, в котором сейчас находится Россия, и с тем, что там фактически верховную власть сегодня олицетворяет один человек, мне представляется возможным нацелить наше воздействие на Премьер-министра, исполняющего обязанности Президента России. - А вы считаете, что этот человек подвержен влиянию? - с сомнением спросил Седьмой член Великого Магистрата. - Любой человек подвержен влиянию, - убежденно ответил Тим Рот. - И есть какие-то определенные соображения по данной конкретной фигуре? - снова поинтересовался Седьмой член Великого Магистрата. - Из донесений наших заслуживающих доверия источников следует, что Премьер-министр спит и видит себя в президентском кресле! Неожиданно Великий Магистр поднял кверху правую руку: этот жест означал, что он просит слово вне очереди. Именно поэтому Десятый член Великого Магистрата замолк и взглянул на Великого Магистра. - Мне кажется, уместно напомнить о том, что мы, помогая ему в этом, одновременно сможем достичь двух целей: во-первых, как вы помните, законсервированный в Москве миллиард долларов пора целиком употребить на то, чтобы провести своего человека в Президенты России. Эти деньги давно уже ждут своего применения. Во-вторых, Премьер-министр, возможно, действительно подходящая для нас кандидатура - он, как я слышал, тщеславен и честолюбив, не так ли, уважаемый Десятый член Великого Магистрата? Никто из присутствующих на заседании Великого Магистрата, кроме Тима Рота, не понял, что неожиданное выступление Великого Магистра спровоцировано его Советником Марселем Валье. Именно он, недовольный успехами Тима Рота в российских выборах, уговорил Великого Магистра вмешаться в речь Десятого члена Великого Магистрата, чтобы напомнить о законсервированном миллиарде. Марсель Валье был уверен, что об обнаружении тайника Великого Ордена российскими спецслужбами известно только ему: накануне один из его сотрудников, работающий в пресс-службе Премьер-министра, сообщил ему об этом. Марселю Валье и в голову не могло прийти, что у Тима Рота тоже есть человек, который, работая в ФСБ, сам был в составе группы, забиравшей эти деньги, и через несколько часов уже сообщил об этой операции. Сообщил не только, что информация об этом тайнике была получена из-за границы, но и примерное время звонка и что сообщение получено заместителем директора ФСБ генералом Богомоловым... Услышав слова Великого Магистра, Тим Рот глубоко вздохнул: - Уважаемый Великий Магистр, вы несколько опередили меня... - он изобразил на лице вселенскую скорбь, - к сожалению, должен огласить пренеприятнейшее известие... - К нам едет ревизор! - с усмешкой подхватил Третий член Великого Магистрата, большой знаток русской классики. Все присутствующие рассмеялись. - Если бы, - вздохнул Тим Рот. - Дело в том, что российские спецслужбы отыскали тайник с нашими деньгами! - Как это могло произойти?! - недовольно воскликнул Великий Магистр. - Миллиард! Целый миллиард! Это что - шутка? - Я понимаю гнев Великого Магистра, - спокойно продолжил Тим Рот, - но мне кажется, что кто-то вас специально вводит в заблуждение. Из миллиарда, с вашего согласия, одна часть уже была израсходована на выборы в Государственную Думу, другая часть ушла на то, чтобы люди, на которых мы можем влиять, заняли высокие посты в Думе, еще часть денег потрачена на вербовку новых соратников нашего Ордена, на поддержку мятежных чеченцев... - Вы хотите сказать, уважаемый Десятый член Великого Магистрата, что от миллиарда ничего не осталось? - раздражение Великого Магистра все еще не прошло. - Нет, экселенц, я лишь напоминаю, что не все деньги пропали: существенная сумма потрачена во благо и для процветания нашего Ордена! - Вы меня убедили! - успокоился тот. - Продолжайте... - Спасибо, уважаемый Великий Магистр... У исполняющего обязанности Президента России еще не сформировалось ближайшее окружение, которому он мог бы безоговорочно доверять. И в это окружение легко внедрить наших людей. - Но для этого необходимы еще финансовые вливания, не так ли, Десятый член Великого Магистрата? - проговорил глава Ордена, не столько спрашивая, сколько констатируя этот факт. - Вне всякого сомнения! - уверенно подтвердил Тим Рот. - Большие дела стоят больших денег! В этот момент к председательствующему обратился Пятый член Великого Магистрата. - Разрешите мне высказаться, уважаемый Великий Магистр? - спросил он. - Слово предоставляется Пятому члену Великого Магистрата! - объявил Великий Магистр. Тот поднялся и высказал свои сомнения: - Положим, вы внедрите к нему своих людей, потратите деньги Великого Ордена, чтобы сделать премьера Президентом, но где гарантии, что этот человек (а насколько мне известно, он - профессиональный контрразведчик, что почти автоматически, кстати говоря, ставит его в ряды патриотов своей страны) будет действовать в интересах Ордена? Русские люди в душе анархисты. Они в принципе неуправляемы. Отсюда, как мне кажется, их стремление к высшим постам: они не хотят никому подчиняться. Профессиональная карьера, материальное благополучие их интересуют лишь постольку поскольку. Или я не прав? - Этот вопрос ко мне? - спросил Тим Рот не его, а Великого Магистра, который недоуменно взглянул на Пятого члена Великого Магистрата. - Конечно, к вам! - подтвердил тот. - С удовольствием отвечаю! - снисходительно улыбнулся Тим Рот. - Мы можем считать человека своим не только тогда, когда он подписал документ о согласии сотрудничать с нами. История нашего Тайного Ордена дает нам массу примеров того, как Орден масонов влиял на события через людей, которых он считал своими, но которые формально не являлись членами Великого Ордена и даже порой не подозревали о том, что они нам помогают... Кстати, к таким "несознательным" нашим помощникам относятся несколько человек в Госдуме России. Конечно, у меня нет гарантии, что нынешний русский Премьер-министр войдет в наше Великое Братство в качестве члена и подпишет, как и все мы в свое время, своей кровью вечный договор с Великим Орденом... - Тим Рот напоминал учителя, втолковывающего нерадивому ученику прописные истины. - Я имел в виду несколько иное: правильный выбор, который должны сегодня сделать члены Великого Магистрата. Если он будет удачен, то нашим планам суждено осуществиться уже в самом ближайшем будущем. А обсуждаемый нами кандидат вовсе не обязательно будет в курсе того, кто заказывает музыку. Я считаю, что будущий российский Президент, к избранию которого мы приложим наши руки, должен в целом разделять наше представление о мировом порядке. - Позиция уважаемого Десятого члена Великого Магистрата понятна, - произнес Великий Магистр. - Прежде чем перейти к обсуждению его сообщения, хочу спросить Десятого члена Великого Магистрата... - Его тон не предвещал ничего хорошего Тиму Роту, и тот вновь напрягся. - Готов ответить на любой вопрос многоуважаемого Великого Магистра! - с пафосом воскликнул он, вставая с кресла. - Сначала мы теряем Джанашвили, члена нашего Ордена, на которого мы возлагали очень большие надежды, потом самым неожиданным образом срываются наши планы развернуть жестокий террор по всей России, далее мы принимаем решение, которое, кстати, было предложено вами, Десятый член Великого Магистрата, разнести историческое здание в самом центре столицы России, и вновь провал, а теперь еще и потеря крупной суммы денег нашего Ордена, направленных на благие дела... - В голосе Великого Магистра зазвучали угрожающие нотки. - Доколе будут продолжаться подобные неудачи? Вы пытались расследовать причины всех этих провалов? - Он замолк и гневно глядел на Тима Рота. - Создается впечатление, уважаемый Великий Магистр, что во всех этих провалах виноват лично я! - с нескрываемой обидой начал Тим Рот. - Можно подумать, что я не сделал ничего полезного для нашего Великого Ордена! Мне думается, вас кто-то специально настраивает против меня, в искаженном виде представляя вам информацию! Хотел бы узнать: кто из ваших Советников занимается подобной фальсификацией? - Я никоим образом не хотел вас обидеть, Десятый член Великого Магистрата! - смягчился Великий Магистр, сразу поняв, на кого намекает Тим Рот. - Просто меня, как руководителя нашего Великого Ордена, и всех членов Великого Магистрата волнуют эти провалы, и, конечно же, нам необходимо узнать, кто стоит за ними. - Я провел тщательное расследование каждого провала и пришел к весьма неожиданным выводам, пока, к сожалению, не подтвержденным ни документально, ни фактически... - Он сделал паузу и оглядел всех присутствующих членов Великого Магистрата. - Именно поэтому я не счел для себя возможным излагать уважаемым членам Великого Магистрата неподтвержденные догадки. - Он преданно посмотрел на Великого Магистра. - Полагаю, что, используя собственные средства, собственные источники информации, доберусь до истины, после чего вам ее и оглашу... - Что ж, благодарю вас, уважаемый Десятый член Великого Магистрата, за столь похвальные устремления и преданность нашему Великому Ордену! - Великий Магистр был явно смущен. - Но чтобы избавиться от нарыва на теле больного, надо не ждать, когда он вскроется сам, а вскрыть его хирургическим путем. Поэтому мы предлагаем вам поделиться своими догадками, после чего мы и примем совместное решение: продолжить ли вам действовать самостоятельно или с помощью Великого Ордена! Вы согласны с моим решением, члены Великого Магистрата? Если да, то пусть ваши руки соединятся на столе... Тим Рот заметил, что все члены Великого Магистрата сомкнули руки, и в этот же момент Великий Магистр сказал: - Прошу вас, Десятый член Великого Магистрата! - Хорошо. - Тим Рот вновь встал с кресла. - Не буду вдаваться в детали того, каким образом я добыл ту или иную информацию, а перейду к главному выводу: за каждой неудачей, за каждым провалом нашего Великого Ордена скрывается один и тот же человек. Вот его фотография. - Он вытащил из папки фото, на котором с огромным трудом можно было узнать Савелия Говоркова. - Она не столь четка, как хотелось бы, и это первое, что вызывает удивление: снимал крупный специалист своего дела, он пользовался великолепной аппаратурой и очень чувствительной пленкой. Тим Рот передал фотографию Великому Магистру, а тот, внимательно разглядев ее, пустил по кругу. - И как же вы объясняете этот феномен? - спросил Великий Магистр, когда снимок вновь оказался у него. - На этот вопрос пока нет ответа, - признался Тим Рот. - Более того, когда я попросил специалистов попытаться улучшить качество изображения, у них тоже ничего не вышло! - Вам удалось узнать, кто этот человек? Чем он занимается? На кого работает? Как его зовут? - К сожалению, удалось выяснить только его прозвище. - Очень интересно! - ухмыльнулся Третий член Великого Магистрата. - Человек ниоткуда! - И как же звучит это прозвище? - бросив недовольный взгляд на "шутника", спросил Великий Магистр. - Бешеный! - по-русски произнес Тим Рот. - Бе-ше-ный? - по слогам повторил Великий Магистр и с недоумением покачал головой. - Я уже слышал где-то это слово... - Без сомнения, слышали, уважаемый Великий Магистр! - подал голос Второй член Великого Магистрата, исполняющий по традиции и должность главного Казначея Великого Ордена. - Где и когда? - Это прозвище человека, который в свое время крепко попортил нервы одному из членов нашего Братства. - Вот как? А кому именно? - попытался вспомнить Великий Магистр, но не смог. - Господину Рассказову! - Но тот Бешеный, как я припоминаю, погиб... - уточнил Великий Магистр. - Не погиб, а бесследно исчез... - Вы полагаете, что тот Бешеный и этот Бешеный - одно и то же лицо? - Лица у них, насколько я помню того Бешеного, сильно отличаются, но... - Казначей Великого Ордена пожал плечами, - любой может сделать себе пластическую операцию. - В ваших словах есть рациональное зерно, - согласился Великий Магистр, потом резко поднял голову. - Если прав Второй член Великого Магистрата и ваш вывод верен, Десятый член Великого Магистрата, то все может оказаться очень и очень серьезным. И коль скоро он лично знаком господину Рассказову, то нужно срочно именно с ним. и связаться! - Он вновь повернулся к Тиму Роту. - Я попробую, но... - Разве не Рассказов готовил взрыв на Красной площади? - Не только готовил, но и лично закладывал бомбу с ловушками собственного изобретения! - подтвердил Тим Рот. - Так в чем же дело? - После подготовки этой операции ему нужно было срочно скрыться из России и поменять свое лицо... Можете быть уверены, я все досконально проверил, Рассказов сделал все профессионально и даже запустил взрыватель, снабженный уникальными ловушками, - это лично подтвердил человек вашего Советника, роль которого, кстати, весьма туманна... - Тим Рот сделал паузу, с укоризной взглянув на главу Ордена, но тот промолчал, отведя взгляд. - Так что задание он выполнил превосходно, и я хотел бы вам напомнить о вашем обещании назначить Рассказова Советником Великого Магистрата. - Тим Рот немного слукавил: Великий Магистр не обещал назначить, но согласился подумать о назначении. - Ладно, будем считать этот вопрос решенным, - отмахнулся Великий Магистр и нетерпеливо спросил: - Но что же произошло после того, как он запустил взрыватель? - Имеется достоверная информация, что обезвредил взрыватель, обойдя все его ловушки, человек, по описанию похожий на того самого Бешеного, о котором мы сейчас говорим! - Тим Рот с вызовом оглядел присутствующих. - Нужно во что бы то ни стало найти этого сукиного сына и... - зло проговорил Великий Магистр. - Уничтожить? - предположил Третий член Великого Магистрата. - Ни в коем случае! - твердо возразил Великий Магистр. - Такие люди, если все, что говорилось здесь хоть отчасти правда, крайне необходимы нашему Великому Ордену! Разыскать и доставить живым! - приказал он Тиму Роту. - Если понадобятся люди, специалисты или иные средства, связывайтесь прямо со мной! - И твердо повторил: - Напрямую со мной! Вы все поняли, Десятый член Великого Магистрата? Этот человек нужен мне живым, и не стоит экономить на этом! - Так точно, Великий Магистр! - по-военному ответил Тим Рот. - Я доставлю его вам живым и невредимым! - Теперь вернемся к обсуждению того, что нам доложил .Десятый член Великого Магистрата... Началось обсуждение. Члены Великого Магистрата, каждый из которых занимал отнюдь не последнее место в мировом сообществе и зачастую оказывал значительное влияние на политику в собственной стране, хорошо знали предмет обсуждения. Власть. Властью несомненно обладал Тайный Орден масонов и каждый из членов его руководства. К власти всегда стремились незаурядные личности. Из-за жажды власти рушились судьбы многих миллионов людей и целых стран. Именно власть! Недостижимая для большинства вершина, которой, пройдя через многие трудности, переступив через трупы друзей и врагов, отринув всякую мораль и совесть, достигают лишь считанные единицы... Стоит ли власть таких жертв? Наверное. Иначе столько людей повсюду и во все времена не карабкались бы на ее, столь вожделенную, вершину. В Великом Магистрате заседали холодные интеллектуалы, каждому из которых удалось пройти по этому опасному и скользкому пути. Сейчас их опыт и знания подсказывали: при удачном расположении звезд на небосклоне и усилиях, соответствующих поставленной задаче, все, о чем говорил Десятый член Великого Магистрата, должно получиться. Поэтому решение было единогласным: Великий Орден масонов не будет препятствовать восхождению русского Премьер-министра на посту Президента России. Это было в стратегических интересах Тайного Ордена и реальной перспективой. Так как в Великом Магистрате Тим Рот курировал Восточную Европу, именно ему поручили вести предстоящую операцию. Но, поскольку он в России уже был "засвечен" и объявлен персона нон грата, ему предстояло найти доверенного помощника, который стал бы его вторым "я" в России. Великий Магистр предложил Тиму Роту подумать о кандидатуре Рассказова. Он намекнул, что после успешного завершения этой миссии у него не останется никаких сомнений в пользе назначения Рассказова Советником Великого Магистрата... Сразу после окончания заседания Великого Магистрата Тим Рот приступил к поиску подходящей кандидатуры. Несколько дней поисков, уточнения информации и скрупулезного анализа убедили его в правоте Великого Магистра, и он остановился на кандидатуре небезызвестного нам Аркадия Сергеевича Рассказова. Оставалось только найти его: уже несколько недель тот не выходил на связь, а аппаратура на острове Велихова не реагировала на его звонки... На той же встрече членов Великого Магистрата Тайного Ордена масонов было принято решение временно прекратить акты прямого террора и резко расширить "работу с людьми в самом широком смысле". Что подразумевалось под этой расплывчатой формулировкой, нигде не раскрывалось... А в это время новоиспеченный депутат Думы от КПРФ Харитон Косулин, фермер из глухой деревни Загорье Пермской области, после первого заседания был вынужден спешно вернуться домой - у него одновременно телились три коровы. Впечатления от. первого дня в его новой роли законодателя у Харитона остались смутные. Он впервые оказался среди людей, которых привык видеть на телеэкране. Но тут они вели себя по-другому: хлопали друг друга по плечу, громко смеялись, толпились в столовой, словом, вели себя как самые обычные люди. Косулину всегда нравился лидер КПРФ Геннадий Зюганов - и своим простым крестьянским лицом, и понятной речью, когда объяснял, почему теперь тяжело живется народу. Конечно, Харитон не помнил, когда в деревне жилось легко, но об этом не только никогда не говорили открыто, а, наоборот, вечно выдумывали какие-то успехи - и председатель колхоза, и райкомовские балаболы. Сейчас об этом заговорили в полный голос, а чаще и складнее всех именно Геннадий Зюганов. Еще нравился Евгений Примаков - своей обстоятельностью, спокойствием. Видно было, что мужик не только грамотный, но и дельный, солидный, зря слов на ветер не бросает. Жириновского Косулин откровенно презирал - шумит, орет, а что орет, чего хочет, - непонятно. А сам мужик здоровый. "Ему бы на лесоповале работать или на комбайне, выдержал бы, не утомился, все бы больше толку было", - думал о лидере ЛДПР практичный Харитон. Раздражал его и Кириенко: улыбочка ехидная, сам суетливый, болтает много, хотя и складно. А от таких болтунов толку всегда мало. Улыбкой и манерой говорить Кириенко напоминал Харитону счетовода из их благополучно развалившегося колхоза: тот тоже болтал без умолку, но цифры выработки у него почему-то всегда выходили меньше. Очень не понравилась Косулину пышная тетка, которую выбирали каким-то начальством. "Ну точно наша Клавка, что в сельпо работала", - неприязненно подумал он. Клавка всегда припрятывала ходовой товар, а сдачу подвыпившим мужикам никогда не давала. Вообще, женщин, занимавшихся политикой и лезущих во власть, Косулин не терпел, считая их существами неполноценными, неосознанно разделяя веру в идею сублимации, открытую доктором Фрейдом, имя которого Харитон никогда и слыхом не слыхивал. Словом, заседание, происходившее в Государственной Думе в первый день, его не слишком заинтересовало. Бродя одиноко по залу в перерыве - знакомых у него пока не было, а он и в принципе был человек необщительный, - он стал невольным свидетелем разговора, который показался ему не столько любопытным, сколько полезным для него самого. Один типичный интеллигент в очках с толстыми стеклами громко сказал, обращаясь к лысоватому мужчине средних лет, проходившему мимо: "А, кукловод идет!" На что лысоватый с улыбкой ответил: "По-моему, лучше быть кукловодом, чем куклой!" Ответ Харитону понравился. Он уважал людей, которые за словом в карман не лезли. А лицо лысеющего мужика показалось знакомым. Он точно его где-то видел, но никак не мог вспомнить где. Похоже, актер какой-то или телеведущий. Этот короткий разговор крепко запал Харитону в память. В конце марта на школьные каникулы он собирался привезти в Москву младшую дочку, которая училась в третьем классе и мечтала побывать в кукольном театре. "Надо бы с этим мужиком поближе сойтись, - подумал Харитон, - может, с билетами в кукольный театр поможет". Дома коровы благополучно разрешились от бремени, и Косулин через несколько дней возвратился в Москву, пообещав дочке поход в кукольный театр и так и не поняв, в чем суть думского скандала, о котором он услышал в телевизионных новостях, решив разобраться по возвращении. По приезде он выяснил, что кабинет ему еще не выделили, помощника он себе еще не подобрал, а потому должен был сам заниматься всеми техническими мелочами, в которых ничего толком не понимал. Вечером, уже собираясь уходить с распухшей от забот головой, он в вестибюле приметил давешнего "кукловода" и, не раздумывая много, подошел к нему. - Здравствуйте, у меня вопросик к вам один, - вежливо начал Косулин. - Здравствуйте, но я очень тороплюсь, - ответил "кукловод" и, скользнув цепким взглядом по депутатскому значку на лацкане пиджака Харитона, направился к выходу. Однако упорный фермер так легко не хотел сдаваться и, накинув на плечи куртку, поспешил за ним и догнал уже на улице. - Извините, вы правда в кукольном театре работаете, а то у меня дочурка на каникулы должна приехать, и мне хочется сводить ее... - просительно зачастил Харитон. - Я? В кукольном театре? Вы меня с кем-то перепутали, - резко оборвал собеседника лысоватый депутат, и глаза его стали подозрительными и откровенно злыми. - Но я же сам слышал... - настаивал наивный Косулин. - Вы ведь депутат? - Депутат. - Так вот, для депутатов есть же специальная театральная касса, где любые билеты продаются, - раздраженно сообщил лысоватый. - Простите, не знал: я деревенский, издалека, а вам спасибо за совет брату-депутату, - извиняющимся тоном проговорил Косулин, стыдясь, что повел себя как дубина стоеросовая. Лысоватый торопливо сбежал с крыльца и юркнул в большую темную машину, тотчас отъехавшую от тротуара. За ней вслед двинулся массивный джип с затемненными стеклами. Косулин был человек наивный, но тут он отлично понял, что попал впросак. "Ну и лопухнулся ты, дурень деревенский",. - сокрушенно покачал головой незадачливый фермер. Бедняге Харитону и в самом страшном сне не могло привидеться, как он "лопухнулся" на самом дел. Беликов, а это был не кто иной, как наш доблестный банкир, возмущенно рассказывал ждавшему его в машине Долоновичу: - Ты представляешь, Саня, этот мужик меня спрашивает, не работаю ли я в кукольном театре, и просит достать дочке билеты! Это все неспроста. - Он недовольно поджал губы. - Уже и в Думе начинают психическую атаку! - У тебя мания преследования, дорогой Аркаша. Может, мужик и правда что-то напутал. - Ты разбираешься в физике и в финансах, а в жизни ты ничего не понимаешь. Думаешь, ко мне этот мудак зря приходил? А ты уже забыл, какая кровавая бойня произошла у меня на острове? Вот увидишь, они примут этот закон об отмене депутатской неприкосновенности, и тогда всем нам крышка. Велихов умолчал, что его раздражение вызвано и тем, что бедолага Косулин помешал реализовать важную часть секретного плана Тайного Ордена. Велихов собирался выйти из здания Госдумы с другим, известным и влиятельным депутатом, которого должны были отследить и похитить люди Великого Ордена. В самый ключевой момент появился фермер с его дурацкими вопросами, а нужный депутат вышел из подъезда один. Но Велихов не стал ничего отменять, во-первых, чтобы не посвящать в это дело Долоновича, а во-вторых, он жаждал докопаться до истины и выяснить, кто же подослал к нему этого здорового мордастого фермера. Косулин прогулялся по Красной площади. В гостиницу "Россия", где ему предоставили номер, идти не хотелось. Прошлой ночью ему по телефону звонили разные девушки и ворковали в трубку, а две даже зашли, как они сказали, "познакомиться". По характеру доброжелательный и радушный, Харитон принялся угощать их домашней снедью и долго не понимал, зачем они пожаловали. Но после того как девушки аккуратно подчистили все, что было на столе, он понял и смутился, хотя и заинтересовался. Он был нормальный мужик с естественными реакциями и не отказался бы побаловаться со смазливой девчонкой, но когда услышал, во что это ему обойдется, то содрогнулся и поспешил выпроводить незваных посетительниц. Косулин не спеша спустился на набережную и пошел по ней, любуясь Кремлем. Недалеко от него притормозила машина, из нее выскользнули парень и девушка и принялись страстно целоваться, причем девушка опиралась спиной на парапет. Харитон медленно прошел мимо, стараясь разглядеть лицо девчонки, но мешали длинные волосы. Только парочка осталась у него за спиной, как он почувствовал мертвую хватку на обоих запястьях, руки его стали заводить назад. Он инстинктивно попытался обернуться, но ему это не удалось. Длинные волосы щекотнули ухо, и низкий мужской голос произнес: - Не дергайся, а то будет плохо! Харитон был не робкого десятка, да и не из хлипких тоже: бывало, с тремя без страха выходил на кулачный бой и оставался хоть и с окровавленным носом, но на ногах, в отличие от повергнутых на землю соперников. И конечно же, он не испугался угроз какого-то "сопляка-хулигана". Резво повернувшись к нему, Харитон ткнул его своим внушительным крестьянским кулаком прямо в лоб, и тот легко, словно подкошенный, свалился с ног и едва не шмякнулся головой о парапет. Избавившись от столь тщедушного соперника, Харитон повернулся, чтобы гордо взглянуть на его подружку, и вдруг заметил, как из стоящей у тротуара иностранной машины выскочили еще четверо и бросились в его сторону. Это уже "были настоящие бугаи, которые напомнили ему о деревенском кузнеце Василии, с которым он только раз, да и то по пьяному делу, схлестнулся, после чего очнулся в больнице со сломанной челюстью и выбитыми зубами. С той поры никогда не задевал этого "мордоворота" даже по пьяному делу. - Четверо на одного! - с русской удалью воскликнул Харитон и тут же выставил вперед свои кулачища. - Ты чего, мужик, с катушек съехал? - зло бросил тот, что первым оказался возле "народного депутата". - А ну лапы за голову! Харитон хотел было пройтись по его "матушке" и по всем остальным его родственникам, но в этот момент увидел у него в руке черный ствол пистолета. - Мать твою! - всплеснул руками Харитон. - Чего это ты на меня с пушкой своей? Ты что, нехристь, что ли? Или боишься со мной на кулаках побороться? - Ты что, сиволапый, не слышал, что ли? - зло рявкнул тот, быстро оглядываясь по сторонам: привлекать внимание посторонних ему совсем не хотелось. - Да что вам от меня надо-то? - не унимался Харитон. Трудно сказать, когда бы кончилась эта словесная перепалка, если бы тот, которого он сбил с ног, не подкрался сзади и не съездил ему в затылок рукоятью пистолета. Харитон сумел еще повернуться и с удивлением взглянуть на обидчика, но на большее его не хватило: он повалился вперед и точно бы вмазался лицом в асфальт, если бы его не подхватили сильные руки незнакомцев. Как мешок с картошкой, его запихнули в машину и там на всякий случай прыснули чем-то из баллончика в нос, после чего Харитон вырубился окончательно. В загородном коттедже, куда его доставили, все было готово для долгожданного гостя: вышколенная охрана, комната с плотно прикрытыми ставнями, запасы продуктов. Когда находящегося в прострации Харитона внесли в холл, главарь, внимательно осмотревший внесенного депутата, неожиданно сказал: - Это не тот. - Как не тот, мы действовали строго по инструкции! - Произошла маленькая накладка. Отдыхайте до послезавтра. И тогда сработаете по плану. - А с ним-то что? - Останется пока здесь - доктор уже выехал. Велихов распорядился вколоть незадачливому депутату-фермеру сильнейшее психотропное средство, под воздействием которого человек, отвечал на любые вопросы только правду. Нанятый банкиром светило психиатрии намучился с Косулиным, задавая тому самые каверзные вопросы и не получив ни на один из них вразумительного ответа. "Все про кукольный театр, про коров, телок и надои, да и еще про дочку! -докладывал он потом Велихову. - Он даже вашей фамилии не знает!" Так до конца и не успокоившийся Велихов все-таки приказал отпустить Косулина. Через день ранним утром депутата Косулина, обнимавшего фонарный столб у гостиницы "Россия", обнаружил дежурный милиционер. Проверив на всякий случай документы, старшина с миром отпустил его, подумав про себя: "Вот они, наши народные избранники, только-только выбрали их, а они уже на фонарях висят... лыко не вяжут... Мать их!.." Милиционера озадачило, что от депутата алкоголем не пахло, а уж на наркомана он и вовсе никак не походил. Придя в себя, Косулин немедленно отбыл в родную деревню, всерьез подумывая отказаться от депутатского мандата. "И на хрена мне вся эта их петрушка?" - резонно спрашивал он себя. А запланированные похищения двух влиятельных и известных депутатов вскоре прошли без сучка без задоринки, как и рассчитывали руководители Великого Ордена. В Государственную Думу посыпались запросы, зашумела пресса. Началось следствие. И все бы, как обычно, ушло песок, но в обществе нагнеталось предвыборное напряжение. Все с трепетом и страхом ждали очередных новостей. Как-то уж очень странно скончался Собчак, кстати, университетский профессор исполняющего обязанности Президента. Инфаркт? Или что-то еще? Последовало еще несколько странных смертей известных людей из разных кругов общества. Были ли они естественными? В средствах массовой информации появились сообщения о готовящихся покушениях на Путина, которого чеченские полевые командиры приговорили к смерти. Страна жила ожиданием перемен, но ее многочисленные недруги не дремали... Тем временем российская армия перешла к освобождению столицы Чечни - Грозного. После занятия города началась зачистка его территорий от бандитов, в изобилии скопившихся в столице за годы анархии. Опыт предыдущей чеченской кампании помог нашим войскам снизить потери до минимума. Теперь российские генералы побеждали врага не количеством солдат, а количеством и качеством техники. На очереди были задачи: зачистка горных районов от укрывшихся там террористов и налаживание мирной жизни во всей Чечне. Несмотря на вой западной прессы, которая пыталась представить все действия российского правительства как геноцид чеченцев, население республики, уставшее жить по бандитским законам, в постоянном страхе, в массе своей перестало видеть своего защитника в человеке с мусульманской повязкой на голове и автоматом в руках. Но, конечно, до настоящего мира в Чечне и восстановления элементарной законности было еще далеко. А Россия жила ожиданием президентских выборов и надеждой на то, что после них все переменится к лучшему. Русские люди веками верили в доброго царя... Эпилог Закончилась и зима. Савелий Говорков не обрел покоя, ловя то наркодельцов, то бандитов. Иногда он забегал к своему названому брату Андрею Воронову и неизменно удивлялся тому, как за время его отсутствия вырос сынишка Андрея. - Он растет как на дрожжах! - говорил Савелий, поднимая на руки "племяша", как он звал Воронова-младшего. - А ты бы еще несколько месяцев не приходил, - смеялся Андрей, - тогда ты пацана и вовсе бы не узнал. Однажды, вернувшись к себе домой на Фрунзенскую набережную после очередного посещения Вороновых, Савелий уснул на своей жесткой постели и увидел странный сон. Ему приснилась его любимая Розочка. Поначалу Савелий даже не узнал ее. Она как будто сошла с полотна Рафаэля, ее облик напоминал известную всему миру картину "Мадонна с младенцем": такое же темное, со шнуровкой на груди платье до пола, такая же грациозная, спокойная и умиротворенная поза, гладко зачесанные волосы, похожий взгляд... На руках Розочка держала пухлого младенца. Он был совсем голенький, и Савелий рассмотрел, что это мальчик. Розочка склонялась к его светлой головенке, нежно касаясь губами выпуклого розового лба, а затем протягивала руку вперед и говорила сыну: - Смотри, сынок, вон твой папа! К сожалению Савелия, причудливый сон так же неожиданно оборвался, как и начался, и он так и не успел понять, на кого же показывала Розочка. Проснувшись, он долго не мог прийти в себя - настолько реален был этот сон. Он твердо решил, что надо наконец-то собраться с духом и выяснить отношения с любимой до конца: если они любят друг друга, тогда почему же, черт возьми, они не могут быть всегда вместе?! Савелий тут же набрал номер Розочки. - Да? - услышал он такой родной и любимый голос. - Это я, любимая, как ты? - Хорошо... Мгновенно и очень явственно Савелий почувствовал, что голос у Розочки стал каким-то другим: не таким звонким, что ли, менее детским. Или ему это почудилось? - Родная, ты не болеешь, у тебя все в порядке? - с беспокойством спросил он. - Да, милый, у нас все хорошо, - как-то странно откликнулась Розочка. - Когда ты приедешь? - Скоро, очень скоро, дорогая! - пообещал Савелий, совершенно не обратив внимания на то, что Розочка сказала "у нас". Его уже всерьез беспокоила интонация Розочки. Таких оттенков в ее голосе, такой печали в. нем он никогда не слышал. Они поговорили еще несколько минут, а затем Савелий скрепя сердце попрощался и положил трубку - весь их разговор казался ему таким абсурдным и бессмысленным, что он не нашел слов, чтобы его продолжать. Впечатление от странного сна и неудачного разговора сильно подействовало на Савелия. Он принял решение отложить все дела и съездить в СТА к Розочке. И уже через неделю "Боинг" нес его над Атлантикой, с каждой секундой приближая миг встречи с любимой. * * * Бешеный еще не знал, какую ошибку совершил, отправившись в США: он открыл свою близость с Розочкой людям Тайного Ордена, которые теперь были его главными врагами. Человек Тима Рота, Василий Колокольников, в конце концов узнал фамилию Бешеного. А определить место его проживания было уже нетрудным делом. Люди Ордена установили за его квартирой наблюдение. Когда обнаружилось, что Савелий не -появлялся дома уже несколько дней, какой-то дотошный сотрудник Тайного Ордена проверил, не выехал ли тот из страны. Вскоре ему удалось выяснить, что "объект" вылетел в Нью-Йорк... Главная тайна, которую предстояло еще узнать Савелию, заключалась в том, что 16 декабря 1999 года Розочка родила мальчика, как две капли воды похожего на него... О встрече Савелия с Розочкой и сыном, о новых приключениях нашего героя в Америке и России вы узнаете из следующей книги о Бешеном... И называться она будет "Террор Бешеного"... Виктор Доценко Террор Бешеного Издательство "ВАГРИУС", 2000 OCR Palek, 2002 г. ВСЕМ МОИМ ДРУЗЬЯМ - ЖИВЫМ И ПОКИНУВШИМ ЭТУ ЗЕМЛЮ, ПОСВЯЩАЕТСЯ... Герои этого произведения, равно как и ситуации, в которых они действуют, - плод авторской фантазии. Любые совпадения с реальными людьми и событиями случайны. Предисловие Уважаемый читатель! Если по предыдущим книгам этой серии Вам довелось познакомиться с Савелием Говорковым по кличке Бешеный, прошу простить Автора за короткое напоминание об основных событиях одиссеи нашего героя. Делается это для тех, кто впервые встречается в этой, четырнадцатой, книге серии с главными персонажами повествования. Итак, Говорков Савелий Кузьмич родился в шестьдесят пятом году. Трех лет от роду остался круглым сиротой. Детский дом, рабочее общежитие, армия, спецназ, война в Афганистане, несколько ранений... Был незаслуженно осужден, потом реабилитирован, по собственной воле вновь отправился в афганское пекло, получил еще одно тяжелое ранение, был спасен тибетскими монахами и в горах Тибета обрел своего Учителя, прошел обряд Посвящения... Затем наступили суровые будни "мирной" жизни: борьба со злом, несправедливостью, коррупцией. Савелию дано много, но и спрос с него особый. Обстоятельства сложились так, что Савелию Говоркову пришлось сделать пластическую операцию, сменить имя и фамилию. Теперь он - Сергей Мануйлов, невысокий, плотного телосложения блондин с тонкими чертами лица и пронзительно-голубыми глазами. В предыдущей книге "Кремлевское дело Бешеного" рассказывалось о том, как первый Президент России вызывает к себе Савелия, которого помнил еще со дня церемонии вручения ему высшей награды России, и поручает ему ответственную миссию: не привлекая внимания, добыть документы, подтверждающие или опровергающие причастность своего ближайшего окружения, так называемой "семьи", к коррупции и к хищению огромных государственных средств, лежащих на тайных личных счетах в зарубежных банках. Добытые документы доставить лично ему. Для связи Президент предлагает заместителя начальника своей Службы безопасности - Фадеева Виктора Илларионовича, единственного человека, которому он безоговорочно доверяет. Не раздумывая, Савелий соглашается... А в это время Тайный Орден масонов вдобавок к "информационной войне" начинает в России кампанию террора. В ней Тайный Орден задумал использовать старого знакомого Савелия - Аркадия Сергеевича Рассказова, бывшего генерала КГБ, много лет назад оставшегося с приличной суммой денег за границей. Эту кандидатуру предложил на Великом Магистрате Ордена Десятый член Великого Магистрата - Тим Рот. Он поручает Рассказову с помощью чеченских террористов организовать террористические акты по всей России... Савелию приходится отложить выполнение поручения Президента из-за страшной угрозы, нависшей над страной: во многих городах России прогремели взрывы жилых домов. Все попытки спецорганов выйти на след террористов проваливаются, и генерал Богомолов вызывает к себе Савелия. Именно ему он поручает ответственную миссию: найти и обезвредить террористов. Призвав на помощь знания, полученные от Учителя, Савелию удается вывести алгоритм возможных взрывов и сорвать планы Великого Ордена и чеченских террористов по нанесению жестоких террористических ударов по ключевым объектам России. После возвращения в Москву Савелий поручает своему помощнику Константину Рокотову выяснить источник, поставляющий в СМИ довольно правдоподобную, хотя и однообразную, информацию о злоупотреблениях "семьи", призвав его на прощанье быть осторожным и в случае опасности "залечь на дно". Савелий отправляется в Лугано, где находится частный банк "Боггардо", в котором якобы имелись личные счета Президента, его родственников и некоторых приближенных к нему людей. Прекрасно понимая, что задача для него одного почти непосильна, Савелий обращается за помощью к Христо Граничу, с которым его свела судьба во время рейда в Косово минувшей осенью. Оказалось, Христо Гранич тоже прошел Посвящение и у них общий Учитель. И благодаря тем знаниям, что вложил в них Учитель, они буквально в считанные минуты стали близки, как родные братья. В свое время Учитель пришел к выводу, что эти двое его учеников, объединившись в одну команду, станут несокрушимой и неуязвимой силой в борьбе со всемирным Злом... Используя связи и знания Христо Гранича, Савелий получил документы, подтверждающие наличие колоссальных сумм на счетах ближайшего окружения Президента. Более того, существование этих счетов не было секретом и для Майкла Джеймса, бригадного генерала ФБР, давнего знакомца Савелия. Этот высокопоставленный американец был обязан ему своим спасением из лап российской мафии. Савелию необходимо доставить найденные документы в Москву Президенту России. Он еще не знает, что встречу с Президентом придется отложить на неопределенное время: над столицей России нависла смертельная угроза. Озлобившись, руководство Тайного Ордена принимает решение нанести удар в самое сердце России, организовав мощный взрыв вблизи Красной Площади, а именно в ГУМе. Для выполнения этого страшного плана вновь призван Рассказов. И снова на его пути встает Савелий: отыскивает на безлюдном острове, приобретенном банкиром Велиховым, чтобы скрыться на нем в нужный момент. Рассказов согласен вернуть России приличную сумму масонских денег в обмен на свою жизнь, Савелий идет на этот обмен, но в последний момент, когда тайник с масонскими деньгами уже найден российскими спецорганами, Рассказов предпринимает попытку убить Савелия сильнодействующим ядом, укрытым в обручальном кольце, но яд достается ему самому... До того как отправиться на поиски Велихова и Рассказова, Савелий звонит Фадееву и рассказывает о добытых документах. Тот не без труда передает копии этих документов Президенту, который, ознакомившись с ними, вызывает всех замешанных к себе, зачитывает каждому сокрытые им суммы, называет тайную недвижимость за границей, после чего объявляет ультиматум своему коррумпированному окружению: либо те вернут России в двухнедельный срок все, что "наворовали-нахапали", либо он даст поручение Генеральной прокуратуре открыть на них дела, чтобы "вывести их на чистую воду". Понимая, что попались с поличным, но не желая расставаться со своим богатством, они решают уничтожить оригиналы добытого на них компромата. Им удается вычислить того, кто открыл глаза Президенту. За Фадеевым устанавливается круглосуточная слежка, и все его телефонные разговоры прослушиваются. Вскоре они устанавливают личность Сергея Мануйлова, и на него объявляется охота. Но зятю Президента этого недостаточно, и он уговаривает двух наиболее могущественных приближенных к Президенту людей физически устранить Президента при помощи медиков. Ситуация была настолько критической, что в какой-то момент казалось, что никто уже не может спасти Президента от неминуемой смерти. Никто, кроме Савелия Говоркова по прозвищу Бешеный. Он раскрыл этот заговор и предотвратил гибель Президента, однако враги его сумели выкрутиться и отвести от себя подозрение: непосредственные исполнители были физически устранены, как и те, кто устранял исполнителей. Тут пришла очередь Савелия. Вышло так, что вместо него их наемники серьезно ранили Константина Рокотова. И Савелий решил отомстить за брата. Понимая, что силы неравны, Бешеный обратился за помощью к своему давнему приятелю, авторитету криминального мира Андрею Ростовскому. С помощью его друзей Савелий выяснил, кто непосредственный заказчик его устранения, и над "семьей" нависает смертельная опасность. Первым дрогнул банкир Долонович, через банк которого проходили все сомнительные сделки "семьи". Недолго думая, он, заморозив все счета своих "соратников", скрылся в далекой жаркой стране, оставив вместо себя двойника. Уверенные в том, что Долонович решил присвоить их деньги, его бывшие коллеги отдают приказ убить неверного банкира. Узнав о "своей смерти", Долонович пугается настолько, что звонит своим "соратникам", прикинувшись, что слыхом не слыхивал о покушении на свою жизнь. И Долонович, и Велихов, постепенно теряя контроль над "семьей", понимают, что над ними сгущаются тучи правосудия, и отчаянно тратят большие деньги, чтобы укрыться за депутатской неприкосновенностью. Тем временем Президент, внимательно изучив документы, доставленные Савелием, и обсудив все со своим личным советником, после мучительных размышлений решает подать в отставку, назначив по Конституции вместо себя Владимира Путина. Великий Магистр Тайного Ордена масонов, узнав о том, что многие планы Ордена сорваны одним и тем же человеком по прозвищу Бешеный, приказывает во что бы то ни стало захватить его и доставить живым. А заканчивается роман "Кремлевское дело Бешеного" следующим... Савелий чувствует непреодолимое желание отложить все дела и съездить в США к Розочке... Рокотов-младший Константин Рокотов по заданию Савелия весьма интенсивно поработал с материалами, связанными с президентской "семьей". В какой-то момент обратился даже к своей старой знакомой - Милене Богданович, хозяйке салона эротического массажа, с просьбой познакомить его с Березненко, а с помощью своего приятеля, Андрея Плешкова, имеющего задатки неплохого хакера, получил из сервера ФБР распечатку информации о "Кремльгейте". Константин очень гордился тем, что, по словам Бешеного, внес свою маленькую лепту и помог Президенту разобраться в некоторых очень важных проблемах. После того как первый Президент России сложил с себя полномочия, прошло несколько месяцев. Россия избрала нового Президента - Владимира Путина или, как сейчас все стали говорить, Владимира Владимировича. В эти месяцы дела Рокотова-младшего шли ни шатко ни валко. Константин скучал по работе, которую подкидывал ему Бешеный. Человек деятельный, он уставал от праздности, а потому брался даже за откровенно неинтересные дела. Однако однообразие этих дел настолько утомило его, что Костя ушел в загул. Трудно сказать, чем бы закончился для него очередной день загула, если бы Константин не увидел голосующую на обочине дороги женскую фигуру. Что-то в ней показалось ему знакомым, и он лихо, визжа скатами, затормозил прямо перед женщиной, едва не сбив ее с ног. - Вы что, молодой человек, с ума сошли! - Испугавшись, женщина даже отпрыгнула в сторону и с трудом удержалась на ногах, но уже в следующее мгновение ее рассерженное лицо расплылось в улыбке. - Барсик, ты? Константин не ошибся: это оказалась Милена Богданович. Последний раз они виделись незадолго до того, как Константин попал в больницу после автокатастрофы, которую ему устроили, приняв за Савелия Говоркова. - Какая у тебя шикарная тачка! Давно мы с тобой не виделись. Прихватишь с собой, а то с моей что-то случилось. - Она кивнула в сторону ярко-зеленого "Порше". - Ас машиной как? - За час ничего с ней не случится, а потом мой водитель ее заберет. - Конечно, садись. Подвезу, куда надо! Милена уселась рядом с ним. - У меня всегда так: только сама сяду за руль, обязательно что-нибудь с машиной да случится!.. - затараторила она, но, заметив его состояние, сама себя оборвала на полуслове. - Что с тобой, Барсик? Что-то случилось? У тебя такое странное лицо... - Странное? - Ну да, словно опрокинутое. Словно ты с похорон едешь. - Почти угадала, - криво усмехнулся Константин. - Старую любовь встретил? - догадливо проговорила Милена. Он молча пожал плечами. - Думал, что времени много и она никуда не денется, а когда наконец собрался повидаться, то увидел такую же красивую и желанную, но уже недоступную. - В ее голосе была такая участливая грусть, словно она только что сама пережила все это. - Ну что, так все и было? - Откуда... - Откуда я так все точно расписала? Несколько лет назад испытала нечто подобное. Встречалась с очень красивым, сильным парнем, несколько раз он предлагал мне стать его женой, а я все тянула и тянула, а потом уехала на несколько месяцев за границу. А когда вернулась, он был уже счастливо женат на моей лучшей подруге, которая вскоре родила ему прекрасную Мальвину. Милена поведала свою историю просто, без надрыва и сожаления, она рассказывала ее как бы для себя, чтобы лишний раз окунуться в то далекое прошлое и проверить, не забыто ли там что-то и не хочется ли ей туда вернуться. - Трудно было? - Выжила, как видишь! - с иронией воскликнула она, но тут же взгляд стал серьезным. - Честно говоря, едва не покончила с собой! - И что помогло? - Работа и... друзья. Костик задумался: с работой почти никак, с друзьями... Кроме Савелия, ему и назвать-то другом в принципе некого. Как же ему сейчас не хватает Савелия! Собственно говоря, это единственный человек, с которым он мог бы поделиться своей бедой, поплакаться в жилетку. Но... Савелий уезжает завтра в Америку. Уезжает, судя по его сияющим счастьем глазам, к любимому человеку. Ему нужно собраться, накупить подарков, попрощаться с близкими. Он и так ему благодарен за то, что Савелий о нем не забывает: вчера позвонил, они встретились, посидели за рюмкой чая. Нет, не может он - быть такой свиньей, чтобы нагружать его в этот важный момент своими проблемами. Нужно уметь щадить своего друга, избавлять его от лишних переживаний. Он должен сам справиться со своей бедой. - А если ни того и ни другого? - с горечью спросил Константин. - Как тебе не стыдно, Барсик! - с обидой произнесла девушка. - Ты же знаешь, как я к тебе отношусь. - Извини, тебя я не имел в виду. - Он смутился. - То-то же! Ты сейчас чем занят? - Собственно, я должен был встретиться... - неуверенно начал Константин, и Милена решительно его перебила: - Короче говоря, ничем. В таком случае едем ко мне! - Куда к тебе? - Как куда? Конечно же, в салон. Нужно же тебе расслабиться по полной? Помассироваться, попариться, кровь дурную согнать... Мужик же ты в конце концов! - А ты? - А я пока немного поработаю. А вот когда мои девочки с тобой позанимаются как следует, тогда наступит и мой черед. - Она игриво подмигнула. - Если от меня что-нибудь останется. - Ничего, мне хватит... - Милена положила руку ему на бедро и многозначительно прошептала: - Я так соскучилась по тебе, мой Барсик. Ее глаза говорили так много, а на душе Константина было так тяжко, что уговаривать его не пришлось, и он, как заправский одесский биндюжник, залихватски воскликнул: - Но, милые вороные, застоявшиеся! Уверен, что любой читающий эти строки, даже и не обладающий богатой фантазией, без особого труда догадается, сколь насыщена была программа Костика в салоне "У мадам Милены". А потому не будем детально расписывать эти похождения и остановимся только на том, что сопутствовало его развлечениям. Пока Константин предавался утехам с девочками, не догадываясь, что его разыскивает собственный отец, Милена действительно занималась делами, не забывая, однако, и о "своем Барсике". Где-то около одиннадцати часов вечера Милена решила позвонить своей давней приятельнице, с которой уже не общалась более месяца. Они познакомились несколько лет назад. В то время Милена только-только приступала к созданию своего салона и у нее ощущался дефицит хорошеньких девочек. Кто-то вывел ее на частное брачное агентство с многозначительным названием "У любви все возрасты", занимающееся не только сватовством, но и подготовкой фотомоделей. Но более всего позабавило Милену то, что хозяйка этого агентства носила фамилию Грицацуева, а по имени была Лолита. Лолита Грицацуева! Каково! При ближайшем знакомстве выяснилось, что на самом деле ее звали Клавдия Самсонова. Этакая крестьянская дородная девица тридцати двух лет от роду, приехавшая на заре горбачевской перестройки в Москву из Днепропетровска. В руках легкий чемоданчик, за пазухой четыреста пятьдесят рублей, а в голове огромное желание покорить столицу. Уже через пару лет, поменяв пару мужей и заведя двух дочерей, она сумела открыть небольшой магазин одежды секонд-хэнд, доставляемой из Турции, а еще через год обзавелась и собственной фирмой. Позднее, когда они сблизились, Милена уговаривала Лолиту заменить строчку из арии на отличное название "Агентство мадам Грицацуевой". Когда же та отказалась, Милена, чуть изменив, применила его в своей фирме. Года два назад Милена познакомила Лолиту с одним из своих старых клиентов, занимавшимся международными перевозками. Вполне преуспевающий бизнесмен, приятной наружности, представительный, пятидесяти трех лет, которому до безобразия не везло в семейной жизни: шесть раз пытался он создать семью и всякий раз довольно быстро понимал, что вновь ошибся. Чтобы усмирить свою плоть, он два-три раза в неделю "нырял" в салон Милены и часто изливал ей свою "бытово-неустроенную душу". Как-то Милена со смехом посоветовала ему обратиться в агентство Лолиты, пообещав личную рекомендацию. Ну сказала и сказала - и тут же забыла. Она забыла, а у него эта идея всерьез засела в голове. И он столь часто напоминал ей об обещании, что однажды она не выдержала, позвонила Лолите, все рассказала и попросила о встрече втроем. Встреча закончилась совсем не так, как задумывал каждый из них: ближе к двенадцати часам ночи Алексей извинился, вышел из-за стола и вернулся через полчаса с огромным букетом белоснежных орхидей, которые бросил перед Лолитой, опустился на них на колени и попросил выйти за него замуж. Милена готова была уже рассмеяться забавной шутке, как вдруг Лолита, неожиданно смутившись, вполне серьезно ответила согласием. А через неделю Милена была свидетельницей со стороны невесты. Около года назад у них родился мальчик, и видеться подружки стали очень редко, созваниваясь в основном по праздникам. Милену удивило то, что Лолита не пригласила и даже не позвонила в годовщину их свадьбы. Закрутившись, она и сама пропустила эту дату, но сейчас вдруг вспомнила и набрала их номер. Трубку подняла сама Лолита. - Привет, подружка! Ты куда пропала? Не звонишь, не приглашаешь на годовщину. Забыла, что ли? - весело выпалила Милена. - Ой, подружка! - буквально завопила в голос Лолита. - Ой, родненькая! - Лолита, ты что, Клавка какая, что ли? Чего воешь? Господи, что случилось-то? - Ее причитания настолько взволновали Милену, что даже голос задрожал. - С Алексеем что-то? - предположила она. - Ой сыночек мой родненький! Ой Васенька мой! Ой кровинушка моя! - Господи, что с сыном?! Да скажи ты толком! Что случилось? - Милена зло матюгнулась. - Выпей воды. В трубке было слышно, как забулькала вода, и вскоре вновь раздался голос Лолиты: на этот раз, продолжая постоянно всхлипывать, она рассказала, что два дня назад у нее украли ребенка. - Как украли? Кто украл? Где? - В голове Ми-лены не укладывалось, что милого Васька, ее крестника, мог кто-то украсть. - Ты можешь спокойно и по порядку все рассказать? - Господи, да как же я могу быть спокойной? - вновь взвыла Лолита. - Послушай, твою мать, я не из любопытства тебя спрашиваю: может, помочь смогу, - обозлилась Милена. - Возьми себя в руки! - Хорошо... - Лолита смачно высморкалась, снова побулькала водой и уже спокойнее начала рассказывать: - Пришла я с Васенькой в детскую поликлинику на консультацию, врачиха внимательно осмотрела его, все размеры сняла, кое-какие советы дала, похвалила, какой он здоровенький да ладненький... - Лолита снова всхлипнула. - Потом я вышла, уложила его в коляску, хотела уже ехать, а тут мне сказали, что я забыла у врача какую-то справку, я вернулась в кабинет, а когда через три минуты вышла... - Она вновь зарыдала. - Вышла... ой, мамочки!., вышла, коляска стоит, а Васеньки нет. Господи, и не было-то меня минуты три, не больше. Спрашиваю - никто ничего не видел, никто ничего не знает. Я - в милицию! - И что там? - А что там? Выслали наряд, походили, поспрашивали - ничего. Говорят - будем искать. Ой, мамочка моя родная!.. - Завтра с утра будешь дома? - Конечно, буду! Я ж у телефона должна сидеть: вдруг позвонят похитители, выкуп потребуют или еще что. - Ладно, часов в десять приеду! Жди! - Чем ты мне сможешь помочь? - горестно запричитала Лолита, не в силах совладать со своим горем. - Я - только состраданием, но тот, кто приедет со мной, настоящий профессиональный сыщик. Поверь, он - лучший в своем деле! Если кто и найдет твоего сынишку, то только он! - Господи, подруга, да я на него, как на Бога, буду молиться! Спасибо, Миленочка, ты вселила в меня надежду. - Спасибо скажешь, когда он Васеньку найдет. Держись и не раскисай. Положив трубку, Милена пошла в комнату отдыха, где после "сексуальных битв", перемежавшихся сауной и массажами, крепким сном спал Костик, отдыхая перед "финальной схваткой" с Миленой. Он спал на спине, широко раскинув крепкие руки. Его сон был спокойным и умиротворенным. Белоснежная шелковая простыня сбилась в сторону и едва-едва прикрывала его мужские прелести. Рядом с ним почивала молоденькая блондинка - Людмила, совсем недавно вступившая в их команду. Стараясь не разбудить Константина, Милена чуть притронулась к плечу девушки, и та сразу открыла глаза. Увидев хозяйку, она тут же привстала, хотела что-то сказать, но Милена, прикрыв пальчиком ей рот, жестом приказала ей выйти. Осторожно, чтобы не потревожить сон бывшего партнера, девица легко соскользнула с широченного "полигона" и быстро выскользнула за дверь... А в это время у входа в салон остановился небольшой японский джип, в котором сидело трое изрядно подвыпивших парней. Один из них, бритоголовый, лет двадцати пяти, ткнув пальцем в сторону вывески, грязно ругнулся и громко хохотнул: - Глянь, бля, парни: "У мадам Милены", "массажный салон, услуги для тела и для души: удовлетворим любую вашу фантазию". Может, потискаем кого? Как вы? И тот, что сидел рядом с ним: упитанный здоровячок с желтыми от курева зубами, и худосочный брюнет с рваным шрамом, пересекавшим его правую щеку, расположившийся сзади, довольно и одобрительно захохотали. - А че, я не прочь покуролесить с какой-нибудь цыпочкой, - заметил первый и плотоядно захихикал. - Да и я за то, чтобы впендюрить какой-никакой "мадам" по самое не могу! Гы-гы-гы! - осклабился худосочный. Громко хлопнув дверцами машины и продолжая шумно обсуждать тему сексуальных пристрастий, они двинулись ко входу. Милена держала приличную команду охранников, и в любой час их в салоне было не менее трех человек. Как на грех, минут за пять до появления этой шумной компании двое решили сходить за сигаретами, благо клиентов было мало и вечер был тихим, не предвещавшим никаких сюрпризов. Да к тому же оставшийся на месте третий охранник забыл запереть за ними дверь, и когда увидел в видеомонитор подгулявшую троицу, было поздно: те уже входили в салон. Охранник вышел к ним навстречу. - Что вы хотите? - не очень дружелюбно спросил он. - Полюбезнее, приятель, - набычился бритоголовый. - Хотим пару баксов потратить в вашем салоне. - Он захохотал. - Так что давай, покажи-ка нам картотеку своих цыпочек: очень уж хочется помассироваться, - ехидно усмехнувшись, подхватил худосочный. - И побыстрее! - добавил здоровячок. - Извините, но вы несколько опоздали: мы принимаем заказы до двадцати трех, - так что приходите завтра или в другой день. - Охранник с трудом старался быть вежливым, а его рука покоилась на "де-мократизаторе", как в свое время некий остряк обозвал резиновую милицейскую дубинку. - Ты че, земляк, городишь? - вспылил бритоголовый. - Какое может быть расписание в борделе? Гони-ка сюда телок и пошевели булками! - У нас не бордель, а массажный салон! - Охранник все еще пытался сдерживаться. - Так что попрошу вас выйти и поискать другое место для удовлетворения своих потребностей! - Ты че, бля, в натуре, не понял, что ли? - Худосочный растопырил пальцы веером и двинулся на него. - Научить тебя вежливости с хорошими парнями? В выражении его лица было столько хамства, что охранник понял: с этими посетителями по-мирному договориться не удастся. Но он еще раз попытался образумить неугомонного "храбреца". - Не советую, парень, - процедил он сквозь зубы. Но тот, разгоряченный алкоголем и уверенный, что за его спиной ощутимая поддержка приятелей, уже ничего не желая слушать, тупо двигался вперед. И когда их разделяло не более полуметра, вскинул кулак, чтобы нанести удар в голову охранника. Однако тот был начеку и, быстро выхватив из петли резиновую палку, резко опустил ее на плечо дебошира. По всему было видно, что охранник отлично знает, что делает и куда бьет: рука худосочного плетью повисла вдоль тела. - А-а! - взвыл от боли тот. - Ты че, сука, оборзел совсем, что ли? Ну, козел, держись! - Он неожиданно резко выкинул из-под себя правую ногу, но, на счастье охранника, попал ему не в промежность, а в бедро. Тут уж, матюгаясь во всю глотку, на помощь худосочному бросились и его дружки. Вдребезги разлетелась красивая ваза с искусственными цветами, опрокинулся журнальный столик. Скорее всего, охраннику, несмотря на милицейский опыт, пришлось бы несладко, если бы к нему на помощь не выскочил Константин. Услышав шум и грязный мат, он сразу проснулся. Вернулась из душа и Милена. - Может, сходить и помочь охране? - предложил он. - Не стоит: ребята опытные - разберутся. В этот момент к ним заглянула одна из девушек и испуганно выпалила: - Миленочка, там трое бугаев на Михаила налетели! - А где остальные охранники? - сердито спросила она. - Наверное, вышли куда-то... Не слушая далее, Константин натянул на себя брюки, надел на босу ногу туфли и бросился на шум. Он подоспел вовремя: бритоголовый крепко обхватил охранника Мишу сзади, а его дружок - плотный парень - охаживал его корпус кулаками, ко всему прочему худой выхватил нож с явным намерением пустить его в ход. Чисто машинально Костик отметил и рваный шрам на его щеке, и то, что одна его рука как-то странно болталась плетью. Не мешкая ни секунды, Константин подлетел к нему и резко пнул его в локоть. Худосочный взвыл от боли и выронил нож. И вторая его рука тоже повисла плетью. Не обращая на него внимания, Константин подскочил к тому, что удерживал охранника сзади, и нанес ему ощутимый удар по обоим ушам. Этому приему его научил Савелий, заметив, что нет ни одного человека, который смог бы спокойно вынести эту боль. Удар был таким сильным, что бритоголовому показалось, у него лопнули барабанные перепонки и глаза выскочили из орбит. ; - Освободившись из объятий, охранник отбил очередной удар крепыша и съездил ему локтем в лицо. Тот коротко ойкнул, обхватил лицо руками и хотел вновь броситься на обидчика, но тут заметил, что его ладони покрылись кровью. Понимая, что перевес уже не на их стороне, окровавленный здоровячок крикнул: - Пацаны, мотаем отсюда! - и первым кинулся к выходу. Уговаривать приятелей не было нужды: они и сами поняли, что потерпели полное поражение. Обгоняя друг друга, они сыпанули к спасительным дверям, но худосочный, задержавшись, зло бросил на прощанье: - Еще встретимся, паскуда. Константин сделал шаг в его сторону, и того словно ветром сдуло: через секунды их светлый джип, взвизгнув шинами, рванулся с места. - Почему ты остался один? - недовольно спросила Милена охранника. Михаил угрюмо опустил голову, хотел что-то ответить, но не успел: вернулись его коллеги. Заметив разбитую вазу, перевернутый столик и кровь на лице Михаила, они сразу все поняли и стали виновато и молчаливо переминаться с ноги на ногу. - И где же вы были, друзья-приятели? - со злой усмешкой поинтересовалась Милена. - За сигаретами вышли, хозяйка, - ответил один. - И всего-то на пять минут, - оправдываясь, добавил второй. - А пока вы гуляли, Мишку едва ножом не пырнули! Вот этим! - Она хотела поднять его с пола, но ее остановил Константин: - Не трогай! - Поняла, - догадалась Милена. - Его благодарите: все могло очень печально кончиться! Вы что, не могли взять сигарет у наших соседей? - Вы же знаете, какие у них наценки, - тихо проговорил один из них. - Никакой зарплаты не хватит. - Значит, запасайтесь по дороге на работу. Это же не шутки, черт возьми! - Милена всерьез рассердилась. - Простите нас, хозяйка! Больше такое не повторится! - попросил за всех Михаил, вытирая платком с лица кровь. - Надеюсь. Пошли, Барсик! - Она повернулась и пошла в комнату отдыха. Константин было двинулся за ней, но Михаил придержал его за руку. - Спасибо тебе, Костик! - искренне поблагодарил он. - Если бы не ты... - Он покачал головой. - Да чего там, - неожиданно смутился Константин. - Рад был помочь! Полиэтиленовый пакет найдется? - Для чего? - Завернуть нож. Когда он вошел в комнату отдыха, Милена с восхищением воскликнула: - Как здорово ты с ними разобрался! - потом тихо добавила: - Я так испугалась за тебя, милый. - Пустяки! - отмахнулся Константин, а потом добавил: - Честно говоря, я тоже напугался. - Он положил на стол пакет с ножом, обнял ее и прижал к себе. - Погоди, Барсик, я не успела привести себя в порядок. Милена чмокнула его в щеку, после чего направилась в ванную комнату, скинула с себя розовое платье от Версаче, растерла кожу телесным шампунем и с огромным удовольствием подставила свое красивое тело под нежные струйки теплой воды. Пока она приводила себя в форму, Константин заснул. Милена медленно подошла к нему. Мерно гудел климат-контроль: температура в комнате была очень комфортной. Присев рядом со "своим Барсиком" и поставив на пол шампанское, бокалы, коробку конфет, Милена несколько минут смотрела на его красивое лицо, по которому изредка пробегала легкая тень. Осторожно, стараясь не разбудить, она взялась за край простыни, и вскоре шелковая ткань, соскользнув с его сильного тела, обнажила его достоинство, представшее перед ней во всей своей первозданной красоте. Насладившись зрелищем этой мужской красоты, Милена, неожиданно для себя самой, почувствовала легкое возбуждение и левой рукой машинально принялась ласкать свою девочку. Достигнув апогея, Милена потянулась другой рукой к его мирно лежащей плоти, и ее пальчики, едва прикасаясь, пробежались по ней, словно по клавиатуре. Несмотря на легкость прикосновений, его плоть чуть вздрогнула, замерла на мгновение, будто прислушиваясь к новому ощущению, и постепенно начала твердеть и набираться сил. Дыхание Милены все учащалось и учащалось, розовые сосочки на упругой красивой груди набухли и нетерпеливо подрагивали, словно удивляясь, что их никто не ласкает. Константин все еще безмятежно спал, хотя его плоть, вздыбившаяся во всей своей красе, притягивала к себе взгляд девушки. Не в силах более сдерживать охватившую ее страсть, Милена приподняла свою девочку над манящей плотью Константина и принялась медленно всасывать ее в свои горящие недра... Неизвестно, сколько раз каждый из них взлетал в эту ночь в поднебесье, достигая пика своего желания, да и кто считает. В краткие перерывы между любовными схватками они поглощали шампанское и разговаривали о каких-то пустяках. Милена специально умалчивала о беде, случившейся с ее подругой. Ей хотелось, чтобы мозг Константина как можно дольше пребывал в покое, а его нервы пришли в норму. Где-то около четырех часов утра они погрузились в царство Морфея и проснулись в восемь от трезвона будильника, предусмотрительно поставленного Миленой. После обычных утренних процедур они плотно позавтракали (Милена все заказала в уютном ресторанчике, расположенном в этом же здании), и только потом Милена спросила: - Ну, как ты, Барсик? - Просто отлично! - искренне ответил он. - Хоть сейчас в открытый бой! - Вот и хорошо, милый. Тебе сейчас очень понадобятся не только физические и нравственные силы, но и полное напряжение твоей умнейшей головушки. - Начало весьма обнадеживающее, - с улыбкой произнес Константин и все же напрягся: достаточно изучив Милену, он сразу понял, что что-то случилось. - Я в полном твоем распоряжении! Куда бежать? Кого искать? - Ты попал в точку! - Ее голос был печально-тревожным. - Похищен годовалый сын моей подруги. . - - Когда? - Несколько дней назад. - А тебе когда стало известно? - Поздно вечером: ты уже спал. - И ты только сейчас мне сообщаешь это? - недовольно буркнул Константин. - Хотела, чтобы ты немного пришел в себя. - Щадила, значит? - Он резко встал со стула и начал ходить по комнате. - Так ты берешься за это дело? - А ты как думаешь? - Подробности нужны? - Только от первоисточника. Поехали! - Тут у него промелькнуло, что сейчас ему очень не хватает Савелия. Как не вовремя он отбыл в Нью-Йорк... Константину и в голову не могло прийти, что его старший друг и учитель не только еще не вылетел из Москвы, а над его головой нависла реальная грозная опасность - ив тот момент, когда Константин предавался плотским утехам, Савелий с огромным трудом избежал этой опасности, но сам нуждался в экстренной помощи... Пути Господни неисповедимы! Всевышний, спаси и сохрани Савелия от всех невзгод и несчастий! Ведь и сам ты столько выстрадал!.. Охота на Бешеного открыта Когда Савелий открыл глаза, то с огромным изумлением обнаружил, что вместо салона воздушного лайнера, который должен был нести его к любимой Розочке и вроде бы даже нес, он находится в каком-то незнакомом месте. Несколько минут он пытался вспомнить, каким образом очутился здесь. Последние недели были столь перенасыщены и физически, и психологически, что произошел своеобразный "перегрев всей системы жизнеобеспечения" и организм, даже такой могучий, как у Савелия, дал сбой. Постепенно ему удалось восстановить события последних дней. Вспомнил и свой странный сон, в котором видел Розочку с младенцем на руках, восстановил в памяти и телефонный разговор с Розочкой, и то, как он, после разговора с ней, бросился оформлять визу в Америку и покупать билет в Нью-Йорк. Видимо, его мозг был столь перегружен, а желание увидеть Розочку столь велико, что кажущееся он выдал за происходящее. Но почему его мозг так реально зафиксировал его полет к Розочке? Не настолько же он сдвинулся, чтобы не суметь отличить реальное от воображаемого? Заметив рядом с диваном-кроватью аккуратно сложенную одежду, Савелий машинально сунул руку во внутренний карман куртки и вытащил оттуда заграничный паспорт с американской визой и билет в Нью-Йорк. С удовлетворением отметил, что билет с открытой датой вылета, а месячная виза действительна со дня момента прибытия в Америку. Выходит, все происходило в действительности, но почему же тогда у него впечатление, что он уже вылетал в Нью-Йорк? Если он вылетел, то почему в паспорте нет печати паспортного контроля в Шереметьево? Если вылетал не в Америку, то куда? И если вылетал, то почему вернулся? Что заставило отложить поездку к Розочке? Как и почему он оказался здесь, в незнакомом месте? Какое сейчас число? Какой месяц? Год? У него было такое странное ощущение, что его память кем-то изрядно подчищена: Но кем? И для чего? Пока Савелий пытается восстановить свою память, вернемся на некоторое время назад... Начальник оперативного Управления спецсвязи ФСБ полковник Осташков доложил генералу Богомолову, что кто-то из сотрудников несанкционированно "ныряет" в закрытую базу данных, код к которой имеется у очень ограниченного числа лиц. После некоторых размышлений Константин Иванович приказал ему не поднимать шумиху, а попытаться незаметно подловить этого "умельца", после чего доложить лично ему. Кроме того, как можно скорее придумать схему, по которой можно будет четко выяснить, что стоит за этим: простодушное любопытство или зловещий умысел и работа на противника. Также определить, давно ли этот "умелец" пользуется данной закрытой базой. Проследить его каналы связи, выяснить, на кого он работает, и только потом они вместе примут решение, что с ним дальше делать: перевербовать, заставить работать двойным агентом, тайно использовать для дезинформации или просто убрать. Полковник Осташков был крепкого телосложения, под два метра ростом, с небольшой проседью на висках, и походил скорее на боевика, чем на опытного сотрудника оперативно-розыскной работы в компьютерном мире, которым увлекался еще со времени учебы в Военной академии. Не было ни одного сервера, который он не мог бы вскрыть. С его способностями где-нибудь на Западе он давно бы стал мультимиллионером, но он был настоящим патриотом нашей Родины и все свои силы и знания отдавал ей во благо. Обнаружив, что некто проник в закрытую базу данных, Вольдемар Максимович в буквальном смысле взбесился от подобной наглости, но потом, тщательно все взвесив, пришел к выводу, что совсем посторонний этого сделать не мог, а значит, особо волноваться пока рановато. Но на всякий случай поменял коды. Однако, когда и новые коды были вскрыты этим "некто", полковник обеспокоился не на шутку. Именно тогда он и доложил обо всем Богомолову. Зная Осташкова не первый год, Константин Иванович не стал его особо распекать, но пожурил за то, что полковник не сразу доложил о происшествии. После выволочки генерала, никого не привлекая, полковник Осташков лично взялся за дело. Он четко расставил скрытые ловушки и принялся ждать. К счастью, ждать пришлось недолго: через три дня Осташков не только установил личность этого "некто", но и перехватил текст послания, а чуть позднее точно выяснил адрес его получателя. То, что имя предателя - Василий Аполлинарьевич Колокольников, весьма удивило его. Колокольников не был случайным человеком в органах: окончил Институт международных отношений, был послан в школу военных переводчиков, параллельно окончил спецкурсы дипкурьеров, отлично проявил себя в Косово, был рекомендован в сотрудники отдела спецсвязи ФСБ, все задания и поручения всегда исполнял четко и в срок. Что заставило молодого парня - ему еще и тридцати не исполнилось - стать предателем своей страны? Если это преступление и огорошило Осташкова, то адрес получателя ввел его в настоящий шок. Несмотря на вполне безобидное название сайта: "Поклонники Христа", наиболее продвинутым в Интернете давно было известно, что под -этой неприметной вывеской скрывается могущественный Орден масонов. Поручив своему самому доверенному помощнику взять под негласный, но неусыпный контроль старшего лейтенанта Колокольникова, полковник Осташков позвонил полковнику Рокотбву, попросил доложить генералу о получении важных материалов, и через несколько секунд помощник генерала сообщил ему, что Богомолов попросил немедленно прибыть к нему. Несмотря на то что в приемной сидело несколько человек, полковник Рокотов, увидев Осташкова, тут же кивнул на дверь кабинета: - Константин Иванович ждет вас. Постучавшись для порядка во внутреннюю дверь кабинета и услышав короткое "войдите", Осташков вошел, плотно прикрыл за собой дверь и по-военному четко начал докладывать; - Товарищ генерал, полковник Осташков... - Оставьте, Вольдемар Максимович, - нетерпеливо остановил Богомолов. - Присаживайтесь, - указал он на стул против себя и, как только полковник занял место, спросил с улыбкой: - Неужели так быстро удалось выловить нашего "умельца"? - Уже не нашего, к сожалению, - тяжело вздохнул полковник. - Вот как? - Улыбка стерлась с лица, словно ее и не было. - Предатель все-таки... - как бы про себя отметил генерал, лицо его помрачнело и стало выглядеть старше. - Ладно, рассказывайте, что его интересовало в нашей базе и кому он передал эти сведения. Но сначала поделитесь: кто этот сукин сын? - Василий Аполлинарьевич Колокольников, двадцать восемь лет, старший лейтенант, сотрудник моего Управления спецсвязи ФСБ. - Если мне не изменяет память, его отец известный историк-славист, у которого были какие-то проблемы с нашими органами? - Так точно, Константин Иванович! Аполлинарий Геннадьевич Колокольников - выдающийся знаток южнославянских языков, один из крупнейших специалистов по истории народов Балкан. По нашим данным, он познакомился с Тимом Ротом на презентации своей книги в Белграде. Позднее, когда некоторые ученые из Российской академии наук подвергли его труды обструкции и его книги перестали печататься в России, именно Тим Рот - член Тайного Ордена масонов помог ему издаваться на Западе. Кроме этого факта, за Колокольниковым-старшим ничего порочащего больше не обнаружено! Патриот России, радеющий за сохранение родного языка.:. - Так вот откуда ноги растут! Но сынок-то, а? Каков мерзавец! - не удержался Богомолов. - Сейчас невозможно установить, нырял ли Колокольников-младший в нашу базу за месяц до этого, но за последний месяц он трижды побывал там и последний раз сегодня, полчаса назад. - Что его интересовало? Кто-то из сотрудников? - К счастью, нет. Он слил информацию на не работающего у нас, по крайней мере официально. - Полковник поморщился. - Если вы хотите, то я попытаюсь сделать для вас особый поиск и предоставить вам полную информацию на этого человека. - Как его имя? - Ой, простите, товарищ генерал! Это некий Сергей Мануйлов. Если нужно... - Не нужно! - чуть резче, чем обычно, оборвал его генерал, с большим трудом удержавшись от более откровенного проявления нахлынувших эмоций. - Кто получатель? - Как ни странно, именно масонский Орден, Константин Иванович. - Вот как? - У генерала непроизвольно сжалась рука в кулак. - Удалось расшифровать послание? - Обижаете, Константин Иванович! - усмехнулся Осташков. - Зачитать? - Читайте, - бросил генерал, но тут же отменил свое решение: - Хотя нет, оставьте текст мне и можете быть свободны... - Что делать с этим Колокольниковым? - То, что вы уже наверняка сделали: не выпускайте его из поля зрения ни на секунду. Но ни в коем случае он не должен этого заметить. Поставьте на его разработку самых толковых ребят. Обо всех несуразностях с его стороны докладывать мне немедленно! В любое время дня и ночи. - Слушаюсь! Разрешите спросить? - Спрашивайте. - Судя по вашей реакции, этого Мануйлова вы знаете лично? - Да, знаю... И что? - Небольшая инициатива в его отношении возможна? - Небольшая и негласная - да, - чуть улыбнулся Богомолов и решительно добавил: - Этот человек мне очень дорог, полковник. Очень! А потому его безопасность возлагаю на вашу личную ответственность. - Понял, Константин Иванович! Разрешите идти? - Идите. Богомолов с полковником Осташковым вместе работали уже немало лет и понимали друг друга с полуслова. После этого короткого диалога полковник и сам отлично догадался, что в его задачу входит еще и безопасность этого Мануйлова и он обязательно должен послать несколько человек на его поиски и профилактическую защиту. В свою очередь Константин Иванович был уверен, что Осташков сделает все возможное, чтобы обезопасить Савелия от любой неожиданности, тем более от грозящей ему опасности. Едва полковник закрыл за собой дверь, Богомолов взял в руки листок: "Сообщение для ТР. Лично и строго конфиденциально. Отвечаю на ваш запрос. Интересующий Вас Сергей Мануйлов в служебных списках ФСБ не числится. Круглый сирота. Тридцати пяти лет. Холост. Получил спецназовское обучение. Воевал в Афганистане. Был дважды ранен. Имеет боевые награды. Отлично владеет рукопашными боевыми искусствами. Великолепно знает английский язык. Носит устойчивое прозвище Бешеный. Обладает холодным умом трезвого аналитика самого высокого класса. Участник косовских событий. Принимал участие в захвате аэродрома в Приштине. Кроме того, активно занимался расследованием террористических актов, произошедших в различных городах России. В настоящее время проживает на Фрунзенской набережной, дом такой-то, квартира такая-то. По самым последним данным, Мануйлов оформляет американскую визу в Нью-Йорк. С уважением ССС". "ТР - это, конечно же, Тим Рот, - ухмыльнулся Богомолов. - Никак ты не уймешься! Интересно, чем же ты завлек нашего Колокольникова? Деньгами, сладкой жизнью или шантажом каким? А ты, сын такого уважаемого человека? Чем тебя прельстил этот международный проходимец?" Видно, Савелий здорово навредил Ордену, если Тим Рот пошел на такой риск, как сдача своего агента. Не такой же Тим Рот болван, чтобы не понимать, что вычислить Колокольникова после входа в засекреченную базу данных ФСБ - дело каких-нибудь дней. Здесь может быть два варианта: либо Колокольников исчерпал себя, что маловероятно - иметь своего агента в спецсвязи ФСБ - мечта любой западной разведки, не говоря уже об Ордене масонов, - либо Колокольникова-младшего решено вывезти из страны и использовать его знания. А вот этого никак нельзя допустить. Вот и выходит, что использовать его в качестве двойного агента никак не удается. И, к большому сожалению, остается только одно: тихонечко арестовать и попытаться выжать из него все, что ему известно, и как можно скорее. А потом, если полученные сведения будут красноречиво раскрывать происки Ордена, раздуть международный скандал и выслать из страны несколько самых ретивых сотрудников Тайного Ордена. С этим, пожалуй, все ясно. Теперь что касается Савушки. Генерал быстро набрал домашний номер - никто не ответил, набрал номер мобильного телефона Савелия. Бесстрастный женский голос с компьютера сообщил, что "абонент находится вне зоны досягаемости", и предложил перезвонить несколько позднее. Необходимо срочно найти Савелия. Во-первых, чтобы убедить его не лететь в Нью-Йорк: наверняка люди Ордена знают о его планах и будут ждать его в аэропорту Кеннеди. Во-вторых, чтобы посоветовать: ни в коем случае не появляться на своей квартире. В-третьих, чтобы уговорить его на время исчезнуть из Москвы. Богомолов с сомнением покачал головой. Зная характер Савелия, он понимал, что все три его пожелания идут вразрез с намерениями самого Савелия: не зря же он обратился лично к нему за помощью, чтобы срочно получить визу, сославшись на какие-то личные дела в Нью-Йорке. А время сейчас работает против Савелия: через пару-тройку часов люди Ордена обязательно его обнаружат. И перед ними у подчиненных Осташкова есть слишком небольшое преимущество. Но... Допустим, они найдут его раньше, чем люди Ордена, а Савелий никого из них не знает, и потому неизвестно, как себя поведет. А посылать Воронова или того же самого Костю Рокотова - нет времени: пока тех найдут, пока они выйдут на Савелия... Нет, это слишком рискованно: неизвестно, какое задание дано людям Ордена. Его могут похитить, а могут и просто физически устранить. И не дай бог Савелий, получив визу, купит билет на сегодняшний рейс. Нет, здесь нужно придумать нечто неординарное, чтобы выиграть время. Но что? Неожиданно генерал ласково пригладил седые волосы на голове. - А мозги-то еще работают! - самодовольно воскликнул он. Нажав кнопку селектора, Богомолов сказал: - Михаил Никифорович, зайдите-ка ко мне. - К вам люди, - напомнил помощник. - Извинись и переназначь на завтра, - строго приказал генерал. Связь была громкой, и все присутствующие в приемной слышали слова Богомолова. Помощник развел руками: - Извините, вы все слышали... Вика, запиши товарищей и назначь время, удобное для каждого. - Хорошо, Михаил Никифорович, - отозвалась секретарша - высокая стройная брюнетка и, подхватив со стола помощника журнал посетителей, предложила подходить к ней по одному. - Слушаю вас, Константин Иванович, - проговорил полковник Рокотов, войдя в кабинет, но, увидев нахмуренное лицо шефа, тут же спросил: - Что-то случилось? - Крестнику моему беда грозит. - Богомолов протянул помощнику шифровку Колокольникова. - И кто этот подонок, скрывающийся под "ССС"? - спросил Рокотов-старший, быстро пробежав глазами текст. - Вычислили? - Разумеется. - Генерал вопросительно посмотрел на него. - Думаю, его нужно брать, и как можно быстрее, - задумчиво проговорил полковник. - Поясни. - Сотрудники аналитического отдела Ордена весьма серьезные и опытные, им ясно, что рано или поздно мы вычислим их агента, а значит, они посчитали его отыгранной картой и могут устранить в любой момент... - А если не посчитали? - Если нет, то тем более нужно брать его, и как можно скорее, пока они его не вывезли к себе. Генерал самодовольно улыбнулся: вот что значит окружать себя грамотными сотрудниками. - А как же с Савелием? - Времени, как я понимаю, у нас нет или есть все-таки? - Скажем так, почти нет. - Во-первых, завтра Савелий не должен лететь в Нью-Йорк, - решительно взмахнул рукой полковник. - Почему завтра? - удивился Богомолов. - Когда я ему вручал визу, он обрадовался и сказал, что быстренько соберется и во вторник улетит.. - Уже легче, - заметил Константин Иванович. - Никак не могу с ним связаться: ни домашний, ни мобильный не отвечает. - Дома его сейчас нет, а мобильный на подзарядке, - спокойно сообщил полковник. - Откуда знаешь? - недоверчиво спросил генерал. - С час назад звонил, советовался со мной. - Советовался? - Хотел с вами, но вы же были заняты... - Да, помню: ох и надоедливый мужик этот полковник, язви его в душу... О чем же он советовался? - О подарках для знакомых и для Майкла в том числе. Он сейчас по магазинам шныряет. - А мобильник с ним? - Ну, в машине заряжается. - Полковник взглянул на часы. - Через час пятнадцать будет перезванивать; - Очень хорошо! - обрадовался Богомолов, но тут же вновь нахмурился. - А ты уверен, что он к тому времени не окажется дома? - Нет, не уверен,' - честно признался помощник. - В таком случае постоянно набирай его номер: ему ни в коем случае нельзя появляться в своей квартире. - Это как пить дать. Может, я Костика направлю к нему, так, на всякий случай, а пока сам звонить буду? - Вообще-то туда уже посланы люди Осташкова. - Вы думаете, он их послушает? - Ты прав, посылай! - Мысленно генерал удивился тому, что Михаил Никифорович почти до буквы повторил все его собственные опасения. - Так я пошел? - Ты еще здесь? - с шутливой грозностью бросил Богомолов. Теперь, когда оперативная машина запущена, оставалось только ждать и уповать на профессионализм своих сотрудников и, конечно же, на Божью помощь. А в это время Тим Рот - Десятый член Великого Магистрата Ордена масонов, находился не в самом лучшем расположении духа. У него было состояние, похожее на то, что наступает после принятия внушительной дозы галоперидола, которым пичкают в российских дурдомах: хочется посидеть - садишься, а сидеть не можешь - хочется ходить, начинаешь ходить, но и это не можешь - хочется стоять, останавливаешься, и здесь ловушка. Короче говоря, сплошная маета и ломка. Получив приказ Великого Магистра захватить и доставить Бешеного пред светлые очи Его Святейшества, Тим Рот, лихо "взяв под "озырек", как ни странно, впал в долгие размышления после получения материалов, заказанных им из святая святых Тайного Ордена - оперативно-аналитического отдела Великого Магистрата. Этот отдел напрямую подчинялся Великому Магистру и даже финансово был подотчетен только ему. Никто, кроме начальника этого отдела и Великого Магистра, даже близко не мог назвать количество агентов, разбросанных по всему миру и работавших на Тайный Орден. А сколько было таких, которые ни сном ни духом не ведали, что работают на какую-то тайную организацию? Короче говоря, на получение информации денег в Тайном Ордене не жалели, справедливо полагая, что тот, кто владеет информацией, - владеет ситуацией. Кстати, главный штаб информационно-аналитического отдела Тайного Ордена располагался во внушительном одиннадцатиэтажном здании в Нью-Йорке. Все мировое сообщество было поделено на десять территориальных округов: Центральный, Западный, Юго-Западный, Восточный, Южный, Северный и тому подобные. Округа делились на районы, районы - на страны. Структура отдела соответствовала структуре самого Ордена. Отдел был разбит на десять подотделов, отвечающих за территориальные округа. Подотдел занимал целый этаж. В свою очередь, подотдел имел несколько десятков секторов, отвечающих за районы. Все эти структуры оснащались по последнему слову техники не только компьютерной, подслушивающей, подсматривающей, но даже и спутниковой аппаратурой. Каждый сектор, получая в свой компьютерный "мозговой" Центр информацию из своего района, тщательно анализировал ее, вычленял по степени важности, отсеивал ненужный мусор, отправлял в память второстепенную информацию, а самое важное переправлял в "мозговой" Центр своего подотдела, который, в свою очередь, проделывал такую же работу, но уже на своем уровне и самое важное пересылал в основной компьютерный мозг отдела, шифр которого был известен лишь самому разработчику и начальнику отдела. Этот шифр менялся не реже двух-трех раз в неделю. Административное руководство отдела располагалось на последнем, одиннадцатом, этаже: имело не только специальный лифт, в секунды доставлявший с первого этажа, но и собственную вертолетную площадку, обслуживаемую круглосуточно двумя дежурными вертолетами. Внимательно изучив достаточно внушительное досье на Бешеного, по крупицам собранное агентами информационно-аналитического отдела Великого Ордена, Тим Рот пришел к выводу, что с этим Бешеным не все так просто, как ему казалось, и он явно погорячился, пообещав быстренько доставить Бешеного Великому Магистру Ордена живым и невредимым. Из пухлого досье Тим Рот узнал, что на Бешеного было столько покушений, что и пальцев на обеих руках не хватит, чтобы все их перечислить. Но каждый раз ему каким-то чудом удавалось не только избегать смертельной опасности, но и наказывать своих обидчиков: если и не на месте, то по ходу времени наверняка. А "почитателей" Бешеного, желавших его смерти, было столько, что казалось, на него ополчился весь мир. Кого только среди них не было: российский криминальный мир и европейская мафия, японская Якудза " китайская Триада, итало-американская коза ностра и новоявленные финансовые воротилы России. К немалому удивлению, Тим Рот обнаружил, что даже Великий Орден масонов уже не впервые занимается Бешеным. В какой-то миг по телу Тима Рота пробежал холодок: не хотелось бы нажить в Бешеном личного врага! Во всяком случае, ошибиться с таким человеком, как Бешеный, равносильно подписанию себе смертного приговора. Тим Рот был весьма озадачен, натолкнувшись на досье двух разных людей: Савелия Говоркова и Сергея Мануйлова. Показалось, что первое досье прихвачено случайно, однако он не стал его возвращать исключительно по собственной лености. Более того, "для разогрева" сначала быстренько пролистал именно досье на Савелия Говоркова, благо оно было намного тоньше. А когда он приступил к изучению досье Сергея Мануйлова, особенно при чтении выводов агентов, у него появилось странное ощущение, будто речь идет о том же человеке, что и в досье Савелия Говоркова. Тим Рот вернулся к первому досье и на этот раз отнесся к нему повнимательнее. Чем дальше он читал, тем больше ему казалось, что это один и тот же человек. Интересно, почему никто из аналитиков Ордена не пришел к этому выводу? Это же так очевидно: характер, привычки, отличное владение восточными единоборствами и просто лихое абсолютное владение любым видом оружия, великолепное знание английского языка. И уж совсем очевидна "любовь" и того и другого к Рассказову. Кстати, а где он? Почему так долго не выходит на связь? В данной ситуации его помощь была бы как нельзя кстати. Не совпадало одно, но самое существенное обстоятельство: их портретное изображение. Конечно, он сам намекнул Великому Магистру о возможностях пластической хирургии, однако... Тим Рот глубоко вздохнул и поморщился словно от зубной боли. Он подпер руками подбородок и ушел в глубокую задумчивость с явным намерением не вставать с места до тех пор, пока в голову не придет что-нибудь путное. Неожиданно к нему постучали. Сначала Тим Рот не хотел отзываться: очень не любил отрываться, когда уходил в свои размышления, но, когда стук настойчиво повторился, он встал и открыл дверь кабинета. - Ну, что еще? - недовольно спросил он, увидев начальника шифровального отдела. -г Вот, на ваше имя из Москвы, от ССС. - Сотрудник протянул листок с текстом. Быстро пробежав его, Тим Рот сразу превратился в собаку-ищейку, напавшую на след зверя: ноздри раздулись, глаза заблестели. - Пошли к тебе: нужно срочно послать распоряжение моим людям в Москве. В шифровке сообщалось о том самом человеке, о котором он и размышлял уже несколько дней. Информация была наиважнейшей: во-первых, было установлено место его проживания, во-вторых, было известно, что он уже получил американскую визу и приобрел билет Москва - Нью-Йорк с открытой датой, Нужно срочно послать группу захвата: нельзя терять ни минуты! А также решить с Колокольниковым. После того как он дважды подряд влез в базу данных ФСБ, его вычислят в ближайшие же дни. А потому Колокольникова нужно срочно переправлять на Запад: он еще может принести пользу Ордену, и не только Ордену, но и ему, Тиму Роту, видно. Оставим его наедине с его проблемами и вернемся в Москву... Понакупив подарков Розочке, ее тетке - Зинаиде Александровне Панфиловой, ее мужу и Майклу, Савелий возвращался к себе домой на Фрунзенскую, не подозревая, что там его уже ждут боевики Тима Рота. Вполне возможно, что мысли о близкой встрече с любимой Розочкой настолько отвлекли его, что притупили чувство бдительности и постоянной готовности к отпору любому бросившему ему вызов. К тому же последний разговор с Розочкой был настолько странным, что Савелий все возвращался и возвращался к нему. Он никак не мог понять, что его насторожило: то ли чудная интонация, то ли сам голос Розочки изменился. Но что-то было явно не так. Подъехав к своему дому, Савелий остановился, вынул ключ зажигания, открыл дверцу и уже хотел выйти, как его взгляд упал на трубку мобильного телефона. Он до сих пор был подключен к зарядному устройству. "Странно: ни одного телефонного звонка за последние пару часов", - подумалось ему. Взяв трубку, он увидел, что она просто отключена. Включив ее, Савелий вышел из машины, проверил двери и нажал кнопку сигнализации и тут услышал звонок мобильника. - Да, слушаю! - Привет! У тебя что, телефон не работал? - Нет, случайно отключен был, а что? - Савелий узнал голос Рокотова-старшего: тот был явно взволнован. - Ты где? - Перед домом, а что, что-то случилось? - насторожился Савелий: волнение Рокотова передалось и ему. - Есть очень обоснованное подозрение, что тебе... В этот момент Савелий почувствовал, что его в плечо жалит пчела, он уже хотел смахнуть ее, но тут в мозгу промелькнуло: как могла его ужалить пчела, если на нем кожаная куртка? Последней мыслью, посетившей его голову, перед тем как он потерял сознание, была мысль о том, что почему-то он не слышит голоса помощника Богомолова. Сознание Савелия не зафиксировало, как трубка мобильника выскользнула из его ослабевшей руки, он упал на асфальт и уже ничего более не ощущал. Не успело его тело коснуться асфальта, как к нему уже подбежали невесть откуда взявшиеся трое упитанных парней лет тридцати. Они были одеты в белые халаты и очень стремились походить на работников "Скорой помощи", тем более машина с соответствующей надписью следовала за ними. У этих "работников" было явное намерение прихватить безвольное тело Савелия с собой. Что они и сделали без помех... А если бы какой-то прохожий и обратил на это внимание, то кто стал бы возражать против того, чтобы упавшему человеку оказали медицинскую помощь? Через несколько секунд "скорая помощь" сорвалась с места, а рядом с машиной Савелия остановился "Ниссан-Патрол", в салоне которого сидело четверо парней плотного телосложения. Один из них вышел, подошел к машине Савелия, сел за руль и принялся обыскивать салон. Видно, парни, сидевшие в "Ниссан-Патрол", решили размяться, а может, и помочь приятелю: они вышли и направились к нему. Именно тут и объявилась спецгруппа ФСБ, посланная полковником Ос-ташковым. Еще издалека увидев машину своего подопечного, но не зная его в лицо, они подумали, что за рулем сидит сам Сергей Мануйлов и ему грозит опасность от тех подозрительных типов, что направлялись к нему. Последовал короткий приказ старшего группы, и они взяли в кольцо машину своего "объекта" и "Ниссан-Патрол" с подозрительными личностями: из трех черных "Волг" выскочила дюжина крепких парней в камуфляжной форме. У каждого был небольшой автомат в десантном варианте. - Руки за голову! Лечь на землю! Не шевелиться! - последовали резкие приказы старших групп. Их действия были четкими, продуманными и не раз отработанными. В считанные секунды шедшие к машине Савелия благополучно лежали на земле с руками, застегнутыми за спиной наручниками. Все произошло столь неожиданно, что ни один из них даже не попытался оказать хоть какое-то сопротивление, хотя при обыске у каждого было найдено автоматическое оружие. Помощник Осташкова капитан Пехлеванов, старший группы захвата, подошел к "Савелию": - Как вы? С вами все в порядке? " - Да, спасибо! - не очень уверенно ответил тот. В этот момент капитан заметил трубку мобильного телефона, валявшуюся на асфальте рядом с машиной Савелия, он поднял ее и, услышав чей-то голос, поднес к уху. Из трубки доносились взволнованные восклицания Рокотова: - Алло! Алло! Отвечай! Что случилось?! - Это кто говорит? - после некоторого замешательства поинтересовался помощник Осташкова. - А ты кто? - насторожился Рокотов. - Я первый спросил! - совсем по-детски возразил тот. - Пехлеванов, ты, что ли? - неуверенно спросил Михаил Никифорович, узнав голос капитана. - Так точно! А вы кто? - Полковник Рокотов! Что с Мануйловым? - Все в полном порядке: рядом со мной, в своей машине сидит, - успокаивающе ответил капитан. - А что там был за шум? Почему он перестал отвечать? - удивленно спросил Рокотов. - Это мы задержали группу нападавших. А почему он перестал отвечать, не знаю, товарищ полковник... - растерялся капитан, впервые взглянув на сидящего за рулем внимательно. К его удивлению, он никак не соответствовал описанию их "объекта". Это был грузноватый мужчина, да к тому же не подходил и по возрасту: ему было явно за сорок. - Дай-ка трубку Мануйлову, - услышал он голос Рокотова. - Минуту, товарищ полковник. - И как можно любезнее спросил своего визави: - Можно попросить ваши документы? - Конечно! - весело ответил тот и полез во внутренний карман пиджака. Что-то не понравилось капитану в его тоне, суетливых движениях, в бегающих глазах: он выхватил пистолет и приставил к виску мужчины. - Руки на руль! - скомандовал он. - И без резких движений! - Я что-то не пойму... - попытался возразить тот. - Выполнять! - Он сильно ткнул его дулом в голову. Тот нехотя положил руки на руль. - А теперь медленно выйти из машины и руки за голову! Почувствовав неладное, на помощь капитану подскочили двое сотрудников. Обыскав задержанного, они обнаружили у него какой-то странный пистолет, заряженный необычными патронами. Как потом было выявлено специалистами ФСБ, эти патроны несли в себе сильнодействующий препарат, который в доли секунды вырубает человека на довольно длительное время. - Товарищ полковник, неувязочка вышла, - виновато проговорил в трубку капитан. - В чем дело? Где Мануйлов? - Нет его. - Как нет? А кто же рядом с тобой сидит в машине? - съехидничал полковник. - Судя по всему, один из нападавших, - виновато вздохнул Пехлеванов. - Ничего не понимаю! На кого нападавших-то, если Мануйлова нет? - Мы подъехали в тот момент, когда к его машине направлялась какая-то подозрительная группа, мы их и задержали: у каждого оружие. Я думал, что за рулем сидит Мануйлов, ан нет. - Плохо, совсем плохо, - огорченно проговорил Рокотов. - Видно, его захватили раньше их дружки, а эти остались обыскать машину. - Что делать с задержанными? Какие будут приказания? - Задержанных доставь к полковнику Осташкову! - распорядился полковник. - Попробуйте вытрясти из них, куда отвезли Мануйлова. - Слушаюсь! А с его машиной что делать? - Машину Мануйлова - ко мне! - Почему-то Рокотову подумалось, что лучше не оставлять машину Савелия возле его дома. Закончив разговор, Рокотов набрал номер и вызвал кого-то в приемную Богомолова, после чего вошел в кабинет шефа и доложил о происшествии. - Плохо, совсем плохо, - повторил генерал слова помощника. - Мысли есть? - Догадки... в основном догадки, Константин Иванович. - Поделись. - Думаю, наша группа опоздала совсем на чуть-чуть, - задумчиво проговорил Рокотов, потом хлопнул себя по лбу. - Как же я раньше... Можно, товарищ генерал? - спросил он, кивнув в сторону телефона. - Конечно! Полковник быстро набрал номер: - Пехлеванов? Это полковник Рокотов. - Слушаю вас, товарищ полковник. - Когда вы подъехали к месту происшествия, вы не заметили других машин, стоящих или отъезжающих? - Ни стоящих, ни отъезжавших не было, товарищ полковник! - бодро ответил тот, но тут же добавил: - Хотя, нет... была одна машина. - Какая? - "Скорая помощь". - Что она делала? Стояла или отъезжала? - Она ехала, - не очень уверенно ответил тот, потом, чуть подумав, виновато признался: - Да, она ехала нам навстречу. - На этот раз голос звучал твердо. - Капитан, вы же опытный оперативник! Как же вы могли допустить такую ошибку? - Виноват, товарищ полковник! Мне как-то и в голову не пришло, что "скорая" может быть связана с нашим объектом. - Его голос был таким виноватым, что Рокотову не захотелось сыпать соль на рану. - Ладно. Хотя бы номер-то осел в памяти? - Частично. - Капитан виновато вздохнул. - Хоть что-то. Срочно организуйте поиск. - Есть! - Ну? - вопросительно буркнул Богомолов, когда тот положил трубку. Помощник поведал ему полученные новости. - Какие соображения? - Вы помните о необычном оружии, найденном у одного из боевиков? - Думаешь, что это оружие и "скорая" не случайное совпадение? - Почти уверен. - Как думаешь, там не яд? - Вряд ли, Константин Иванович! Если бы они хотели его убрать, то, скорее всего, действовали бы наверняка, как говорится, с контрольным выстрелом. Зачем с собой труп прихватывать? Скорее всего, выполняли приказ о похищении, а потому - транквилизатор какой, снотворное или наркотик... - Допустим, вы правы, сунули его в машину и куда-нибудь сейчас везут. - Здесь, мне кажется, только один путь: за границу. - Как раз в этом случае путей до ядреной матери, - поморщился Богомолов. - Хоть в ближнее зарубежье, хоть в дальнее! - Может быть, стоит кинуть клич по всем аэропортам и железнодорожным вокзалам? - И подвергнуть его жизнь опасности? Вряд ли они так легко отдадут его живым. А избавиться от него, неподвижного, в доли секунды: ткнул шприцем с ядом и... Нет, здесь что-то более тонкое нужно придумать. Угон самолета Богомолов со своим помощником были не так уж и далеки от истины, перебирая варианты возможных действий похитителей Савелия. У этой группы боевиков, созданной лично Тимом Ротом еще в те годы, когда он беспрепятственно находился в России, для переброски человека за границу было отработано несколько почти беспроигрышных ходов. В свое время сам Савелий Говорков использовал один из них, вывозя из Чечни Мушмакаева: человека приводят в бессознательное состояние и выдают за тяжелобольного, которому требуется срочная операция за границей, оформляются соответствующие медицинские документы, сопровождаемые подлинным заграничным паспортом с визой, - и "гуляй, Вася"! С Савелием было и того проще: и паспорт, и виза имелись. Оставалось только одно; "уговорить клиента". В полученной ориентировке было открытым текстом сказано, что Сергей Мануйлов очень опасен и ни на какие уговоры не поддастся, а потому его можно переправить за границу, только отключив сознание. В практике этой группы отрабатывались и подобные случаи. Ее руководитель Кирилл Донатович Косаковский, подчиняющийся напрямую лишь Тиму Роту, не сомневался, что выполнит приказ без особых усилий. Косаковский, в прошлом полковник-медик, был уволен из армии "за сексуальные, домогательства к младшему медицинскому персоналу". И он еще легко отделался: все могло закончиться тюрьмой, ибо эти "домогательства" давно уже переросли в откровенные насилия, которых было гораздо больше, чем пальцев на руках и ногах. Тогда-то и встал на его пути Тим Рот, который через доверенных людей подкинул "на бедность" не только следственной группе, но и почти всем пострадавшим. Когда дело спустилось на тормозах, а Косаковский отделался легким испугом, Тим Рот пристроил его в Министерство здравоохранения, причем в международный отдел. У Тима Рота всегда были очень перспективные планы, и он просто так никогда и ничего не делал: пришел час и для Косаковского. Долг, как известно, платежом красен. Тим Рот доходчиво объяснил ему, что от него требуется, и тот с готовностью согласился. И вскоре доказал свою преданность и полезность Ордену, в результате чего ему было доверено возглавить довольно значительную по численности группу многоцелевого назначения. Когда ему сообщили о провале группы "чистильщиков", Косаковский сразу понял, что задача очень осложнилась и перебросить "объект" прямым путем до места назначения никто не даст. Он знал, что "стукач" Ордена находится под угрозой, а это означает, что, скорее всего, российским службам известен и адресат. Потому наверняка будут тщательно проверяться все пассажиры лайнеров американского направления. К счастью, у них имеются и другие пути переброски людей, например через Балканы. Правда, воспользоваться документами "объекта" в сложившейся ситуации не удастся, но достать новые - проблем никаких. Теперь, при осложнившейся ситуации, нельзя терять ни минуты. Российские спецслужбы наверняка возьмут под контроль все аэропорты и вокзалы в ближайшие часы, и тогда нужно будет прятать "объект" до тех пор, пока все не успокоится. Кроме того, в полученной ориентировке особенно подчеркивается, что их "объект" слишком опасен, чтобы дожидаться, пока, не дай бог, закончится действие "хитрой смеси", как назвал ее сам изобретатель. Увы, эта смесь относительно безопасна для жизни человека, только единожды выключая его сознание на шестьдесят часов в зависимости от сопротивляемости организма: во второй раз, если не сделать недельный перерыв, моментально наступает смерть. Взвесив все "за" и "против", Косаковский приказал ехать в Шереметьево и посадить "больного" на рейс Москва - Будапешт: все необходимые документы их человек передаст прямо в аэропорту: благо имелись заготовленные бланки паспортов с нужными визами и неподдельными печатями, а сделать фотографию и наклеить ее не составляло никакого труда... Косаковский сидел как на иголках до того момента, пока ему не сообщили, что самолет с "больным" взял курс на Венгрию... Вздохнув с облегчением, он послал телеграмму по условленному адресу: через некоторое время телеграмму прочитает Тим Рот, и его швейцарский счет увеличится на весьма кругленькую сумму. Летя в самолете, Савелий оставался в бессознательном состоянии и ничего не ощущал. Его мозг был как бы отключен: не было ни сновидений, ни образов, ни мыслей. Казалось, весь полет пройдет мимо его сознания. Эта "хитрая смесь" воздействовала на головной и спинной мозг человека, отключая от памяти первый, одновременно выключая двигательную функцию конечностей. Однако перепад давления сделал свое дело: как только самолет начал набирать высоту и давление резко изменилось, мозг Савелия стал "оживать". Реакция его напоминала воздействие горячего воздуха на нечто замороженное. Перед его глазами все плыло в какой-то дымке, а сами глаза слезились от рези, словно под веками был насыпан песок. Сначала он даже не понял, где находится и почему в горизонтальном положении. Слышался мерный звук двигателей. Рядом сидел какой-то парень. Косаковский был уверен, что "объект" не "проснется" до самого прилета, а там его уже встретит команда "врачей", потому-то и послал сопровождать лишь одного "доктора". Осторожно посмотрев вокруг и различив кресла и пассажиров, Савелий сообразил, что находится в самолете. Господи, как же он забыл? Он же летит в Нью-Йорк! Летит к своей любимой Розочке! Но почему же он лежит? Еще более скосив глаза, он, к своему удивлению, обнаружил, что лежит на медицинской каталке. Попытался встать, не смог. Попробовал пошевелить ногами и руками, но все оказалось тщетным. Сначала он подумал, что у него переломы, и он, не в силах даже приподнять голову, постарался разглядеть бинты и гипс на ногах и руках, но он весь был укутан в белую простыню. У Савелия было такое ощущение, словно у него нет тела - только голова, которой он тоже не может пошевелить, поскольку отсутствует шея. Господи, что с ним? Он ничего не может вспомнить, кроме того, что летит к Розочке. Ничего! В этот момент над ним наклонился тот самый молодой мужчина, что сидел рядом. Почему-то Савелий тут же прикрыл глаза. - Ну, как ты, приятель? - проговорил он. Несмотря на добрые слова, в его тоне Савелий почувствовал скрытую ядовитую иронию. От него исходила опасность. - Приказали, чтобы я поил тебя каждые два часа. Но как? Ты же ничего не чувствуешь. Ладно, попытаюсь. - Он достал из-под каталки фарфоровый сосуд с носиком сбоку и сунул носик Савелию в рот. Чтобы не показать, что пришел в себя, Савелий решил не сопротивляться, но и пить, несмотря на то что все внутри у него пересохло, он опасался: мало ли что намешано в этой жидкости. Но жидкость оказалась яблочным соком, и никаких привкусов не ощущалось. Когда рот был полон, Савелий сделал глоток, затем другой. - Надо же, пьет, - удивился незнакомец. - Уже легче: я должен сдать тебя живым, если не хочу сам превратиться в труп. - Последнюю фразу он пролептал, а может, она лишь промелькнула в его мозгу. Напоив своего подопечного, парень сел на место, взял в руки какой-то журнал и углубился в его изучение, а Савелий вновь попытался проверить, может ли он ощутить свои ноги, руки. Неизвестно, сколько прошло времени, прежде чем он почувствовал, что одна рука откликнулась на его усилия. Однако порадоваться Савелий не успел: неожиданно раздался громкий, похожий на женский голос: - Внимание! Самолет захвачен! Все пассажиры объявляются заложниками! В этот момент прозвучал выстрел, и кто-то взвыл г о ли от боли, то ли от ужаса. - Если среди вас больше не будет героев, то все останутся в живых и никто не пострадает. Так что прошу соблюдать спокойствие и выполнять все наши требования беспрекословно. Вы можете задать один вопрос. - Можно мне? - как школьник поднял руку сопровождающий Савелия. - Спрашивай! - Вы меняете курс? Если да, то куда мы летим? - Кто спрашивает? - Я, - отозвался парень. Савелий услышал звук шагов и вскоре, скосив глаза, увидел того, кто оповестил о захвате. Он понял, почему голос показался женским: это была стюардесса, вооруженная израильским "узи". - Самолет летит в Копенгаген! - самодовольно усмехнулась "стюардесса". - Тебе что, не все равно, мальчик? Савелию показалось, что в этой стюардессе все какое-то ненатуральное: мужеподобная фигура, да и голос, вернее, манера говорить... Именно так обычно говорят "голубые". - Я везу больного на операцию, - пояснил тот. - А мне плевать, кого и куда ты везешь! - Но он же может умереть... - попытался возразить парень. "Стюардесса" подошла ближе, и Савелию показалось, что под ее форменным костюмом действительно скрывается неженское тело. "Учитель, помоги!" - мысленно взмолился он. Трудно сказать, услышал ли его мольбу Учитель, или перепад давления сделал свое дело, но Савелий вдруг почувствовал, что его тело вновь обрело способность двигаться. Он с радостью сконцентрировал все свои силы на ситуации: нужно использовать любой момент, чтобы ее исправить. - Я же сказал тебе, ублюдок, что мне наплевать на твоего приятеля, хотя он и симпатичный, - беззлобно процедил тот, что был одет в форму стюардессы, и неожиданно беспощадно ткнул несчастного в висок. Удар был столь сильным, что тело мгновенно обмякло и медленно сползло с кресла. Террорист повернулся к Савелию спиной и с усмешкой спросил пассажиров: - Ну, у кого еще есть вопросы? Савелий понял, что более удобного момента может не быть. Он понимал, что сильно рискует, не зная, сколько бандитов на борту и где они находятся, но сознательно шел на этот риск. Лжестюардесса стояла лицом к пассажирам, и любое действие могло привести к непредсказуемым последствиям: стрельба могла наделать много вреда, во-первых, пассажирам, а во-вторых, разгерметизировать самолет. - Пить! - тихо произнес он и громче произнес то же самое по-английски: - Пи-и-ить! Бандит повернулся и склонился над ним. - Мальчик хочет пить? - осклабился он. Это были его последние слова: Савелий резко ткнул террориста кончиками пальцев в основание шеи, и тот захлебнулся собственной кровью. Он умер мгновенно, не успев понять, что произошло. Умер, не успев упасть. Савелий подхватил мгновенно обмякшее тело и постарался сохранить его в вертикальном положении. Поддерживая левой рукой мертвую "стюардессу" за живот под ее фартуком, второй рукой Савелий овладел ее оружием. Со стороны казалось, что террорист, склонив голову, устремил свой взгляд под ноги, словно пытаясь что-то отыскать на полу. Все вышло настолько быстро и бесшумно, что свидетелями происшедшего оказались только двое пожилых супругов. Женщина застывшим взглядом уставилась на Савелия, не в силах не только пошевелить и пальцем, но произнести хотя бы слово: ее сковал страх. Ее муж оказался не только более стойким, но и схватывающим на лету знаки, поданные Савелием. Сначала он оценил его действия, подняв кверху большой палец, потом незаметно поднял три пальца вверх. Видно, террористов или было трое, или осталось трое. Что ж, нужно осмотреться. Осторожно, сохраняя вертикальное положение тела "стюардессы", Савелий спустил ноги с каталки. К счастью, под простыней он был одет в больничную пижаму. Савелий выглянул из-за нагнувшей голову "стюардессы" и посмотрел в сторону кабины пилотов. Один из террористов, вооруженный пистолетом и тоже в форме стюардессы, прохаживался вдоль кресел, второй, держа наготове десантный автомат, стоял у входа в первый салон. Вероятно, еще один или, может, двое контролировали пилотов. Чуть подняв руку повыше, Савелий почувствовал под передником того, кого он держал, самую настоящую женскую грудь. "Господи, это же трансвеститы!" - осенило Савелия. Теперь все сразу встало на свои места: и их женственные походки, и похожие на женские голоса, и некоторая путаница в родах русского языка. - Сильвия, ты что там так задержалась? - жеманно спросил тот, что прохаживался вдоль кресел. - Или запала на кого? - Иди взгляни, что я нашла, - попытался изобразить Савелий голос того, кого он поддерживал, а для убедительности призывно взмахнул его рукой. Видно, шум двигателей не позволил различить имитацию голоса, а может быть, сыграла свою роль обычная самоуверенность вооруженного человека. Как бы там ни было, но второй террорист двинулся к ним. Савелий пригнулся так низко, что совсем скрылся за телом. - Ну и че это ты там нашла? - осклабился второй террорист, чуть опуская вниз пистолет. - А кто это с то... Договорить он не успел, - изловчившись, Савелий ухватился за то, что еще осталось у него мужского. - - Ты что это, Сильвия? - вскрикнул тот от неожиданности и от боли, не сомневаясь, что боль ему причинил приятель. - Жить хочешь? - спросил Савелий, показываясь из-за трупа. Тот хотел дернуться, но Савелий еще сильнее сжал его гениталии. - Ой, больно! - пискнул тот, да вдобавок заметил, что ему в грудь упирается ствол "узи". - Хочу, - со страхом прошептал он. Савелий отобрал у него пистолет, быстро ощупал и нашел под передником небольшой кинжал в ножнах. - Как тебя зовут? - Мари... То есть Михаил. - Сколько вас? - Всего четверо. Один, старший, командует пилотами. Не убивай меня! Все, что хочешь, сделаю, только не убивай! - взмолился второй террорист. - Чем вооружен тот, что в кабине? - Обрезом и гранатой. - Граната где? - В руке... - Так... Зови третьего. - Как? Он не пойдет. Он - сумасшедший придурок! Да еще и обкуренный! - Михаил всхлипнул. - Если хочешь остаться в живых, придумай что-нибудь! - Хорошо. - И побыстрее! - шепнул Савелий, заметив, что третий начал с беспокойством вглядываться в их сторону. - Дергай Сильвию! - шепнул Михаил. Сначала Савелий не понял, что тот имел в виду, но, когда террорист, ухватившись за плечи мертвого приятеля, стал делать вид, что пытается поднять его, Савелий "врубился" и принялся ему подыгрывать. - Сильвия, перестань: не время еще, - выкрикивал Михаил. - Оставь его в покое. - Вы что там удумали? - крикнул третий террорист: он сделал несколько шагов в их сторону, держа наготове автомат и внимательно следя за пассажирами. - Помоги, Валерчик! Сильвия совсем сбрендила! Ну, оставь его, Сильвия! - Михаил так вошел в роль, что со стороны действительно могло показаться, что он пытается оторвать своего приятеля от чего-то непотребного. Чуть поколебавшись, "Валерчик" решился-таки прийти на помощь: осторожно поглядывая по сторонам, он медленно двинулся в их сторону. Савелий видел, что третьего так просто обмануть не получится: свободного места настолько мало, что спрятаться ему некуда, а тут еще и автомат. Конечно, можно убрать его одним выстрелом, но этот выстрел может услышать четвертый террорист, и тогда одному богу известно, как он себя поведет: еще подорвет всех. Вдруг Савелий вспомнил о кинжале, и, как только третий оказался в двух шагах от них, Савелий взмахнул рукой, и острая сталь вонзилась тому прямо в торчащий кадык. Выпустив из рук автомат и обхватив горло ладонями, "Валерчик" медленно осел в проходе. Дернувшись пару раз, он затих навсегда. Савелий сбросил "Сильвию" на каталку и, удерживая Михаила на мушке, обратился к пассажирам: - Прошу всех оставаться на своих местах! Я не террорист и спасу вас. На всякий случай прошу всех пригнуться и обхватить голову руками. Все понимающе промолчали, а некоторые из иностранцев, не поняв его речи, поверили его голосу и вскинули вверх сжатые кулаки: международное приветствие освободителей. Увидев, как другие выполнили команду безопасности, они тоже согнулись и обхватили головы руками. - Пошли! - Он подтолкнул вперед обмочившеюся от страха Михаила. В бизнес-классе, во втором ряду, Савелий увидел мертвое тело мужчины восточного типа лет сорока: пуля попала ему прямо в. глаз. Он вопросительно взглянул на Михаила. - Это Валерка его. Тот привстал, видно, спросить что-то хотел. - Он всхлипнул, испугавшись, что за эту смерть ему сейчас придется отвечать. Савелий с жалостью поморщился и грубо подтолкнул его к кабине пилотов. Дверь кабины оказалась заперта, и Савелий прошептал дрожащему от страха Михаилу: - Постучи в дверь и скажи своему главарю, что "Валерчик" с ума сошел: бьет пассажиров и двух уже убил. И добавь побольше страха в голосе. - Савелий усмехнулся: чего-чего, а страха у горе-террориста и без подсказки хватало, затем он повернулся к пассажирам: - Как только он начнет стучать в дверь, начинайте кричать, визжать, хорошо? - Сделаем, господин офицер, - с сильным акцентом отозвалась какая-то пожилая иностранка. Встав сбоку от кабины, Савелий кивнул Михаилу. Тот послушно постучал в дверь: никто не отозвался. Несколько пассажиров начали причитать и буквально выть в голос. Было так натурально, словно действительно режут кого-то. По знаку Савелия тот постучал громче. - Кто? - раздался недовольный голос. - Ой, Левушка, у Валерки совсем крыша поехала! - Михаил громко всхлипнул и запричитал: - Режет всех подряд: уже двоих замочил! Успокой его, пожалуйста! - Черт бы его побрал! - взревел тот и распахнул дверь. - Где эта скотина? Ответа он не дождался: резкий удар ребра ладони Савелия выбил у него обрез, другая рука впечаталась в живот, заставив согнуться пополам, а удар сверху завершил действо: его тело бесчувственно хлопнулось на пол. Левая рука откинулась, из нее выкатилась граната Ф-1 и медленно, словно при замедленной киносъемке, покатилась по полу салона первого класса. Все в ужасе вскрикнули, а многие зажмурили глаза, мысленно обращаясь с последними словами к Всевышнему. В невероятном прыжке Савелий выбросил свое тело вперед, подхватил-таки рукой гранату и сунул под себя. Секунда, другая, пятая - взрыва не последовало. Осторожно приподнявшись, Савелий взглянул на страшное оружие и зашелся в нервном хохоте: чека не была выдернута. Он устало встал, приказал пассажирам крепко связать двух оставшихся террористов, после чего зашел в кабину пилотов. - Привет, земляки! - бросил он и взглянул на свои руки, все еще подрагивающие от случившегося. - Привет! - радостно воскликнул командир. - Как вышло, что вас провели эти педики? - В самую последнюю минуту нам сообщили, что вся бригада стюардесс, с которыми мы обычно летали, попала под карантин и потому пришлют других, - виновато ответил командир, а штурман добавил: - Подвело то, что лицо одного показалось знакомым. Пока вспомнили, что видели его за справочной стойкой, было поздно! Видно, он все и устроил. Я помню, как он с полной бабой с таможни любовь крутил. Совсем обнаглели эти педики! - Разберутся, - заверил Савелий, - где летим? - Накручиваем круги вокруг Москвы, - задумчиво отрапортовал командир корабля. - Отлично! Значит, снижаемся. Летчик тут же оттолкнул руль от себя, и самолет резко пошел вниз. - Сообщите в Москву, по этому телефону. - Савелий написал на планшете штурмана телефон Богомолова. - Сообщите о случившемся: пусть высылают группу, и передайте, что на борту "крестник"... - Там поймут? - Непременно. Пойду отдохну: что-то мне поплохело. - Его голова действительно стала тяжелеть и кружиться. - Не забудьте сказать о трупе во втором салоне, рядом с каталкой, скажете по тому телефону, что он - мой похититель... - Если бы не вы... - благодарно начал командир, но Савелий уже не слышал: потеряв сознание, он медленно сполз по стенке на пол. - На каталку его, быстро! - приказал летчик. * * * Получив сообщение пилота, Богомолов обрадовался, как ребенок, нашедший свою мать. Он тут же вызвал Рокотова-старшего и приказал ему лично встретить злополучный рейс. О том, что с самолетом что-то произошло, он узнал задолго до этой радостной новости: авиадиспетчер, обнаружив, что самолет изменил курс, запросил ; причины, но борт не ответил, но и выходить из зоны слежения Москвы не стал. Заподозрив неладное, диспетчер тут же сообщил по начальству. Начальник московского аэропорта, понимая, что с бортом действительно что-то неладное, тут же доложил начальнику службы безопасности полетов ФСБ, который, в свою очередь, доложил выше. Не желая будоражить общественность, решено было сохранить все в тайне, пока не появится какая-либо информация, проливающая свет на ситуацию. До той поры главный авиадиспетчер должен был держать постоянный запасной канал связи и неотступно наблюдать за странным поведением самолета, докладывая о любом изменении в маршруте. Кроме того, начальник аэропорта получил приказ держать наготове все спецмашины, используемые для аварийной посадки, и ввести в аэропорту более строгий режим, ссылаясь при этом на обычные плановые учения. Первое настораживающее сообщение пришло о том, что найдены четыре девушки в бессознательном состоянии. Узнать, кто они, долго не могли: девушки были раздеты, и никаких документов при них не оказалось. Их обнаружили в подсобном помещении аэропорта, они находились в таком состоянии, что всех четверых немедленно отправили в реанимационное отделение Института Склифосовского, где было определено острое отравление наркотическим веществом. Если бы не дежурный врач Аэрофлота, который признал в одной свою знакомую стюардессу, то их еще долго бы не опознали. По ней вычислили и остальных. Пока они находились в бессознательном состоянии, что-либо выяснить у них не представлялось возможным. Ясно было одно: самолет захвачен преступниками, переодетыми в форму стюардесс. Как им удалось обмануть пограничников и пройти через таможню, еще предстояло выяснить, но, судя по тому, что им это удалось, кто-то им явно помогал. Исходя из того, что самолет кружил в пределах Москвы, можно предположить, что экипаж каким-то образом обманул террористов, а потому оставалось только ждать дальнейшего развития событий. После сообщения от командира лайнера генерала беспокоило только одно: что случилось с "крестником"? Почему он упал без сознания? Командир сказал, что он не ранен. Нетерпеливо поглядывая на часы, Богомолов вышагивал по кабинету, ожидая звонка помощника. Наконец звонок прозвучал, и генерал быстро схватил трубку. - Все в порядке, Константин Иванович: ваш "крестник" жив, - раздался голос полковника Рокотова. - Что с ним? - Врач точно не знает, но предполагает, что он вырублен каким-то сильным транквилизатором. - Когда выяснится более точно? - недовольно спросил Богомолов. - К счастью, я прихватил с собой заряд от странного пистолета, найденного у одного из похитителей. - Ив чем здесь счастье? - не понял генерал. - Если моя догадка правильна, это ускорит не только определение степени отравления, но и поможет быстрее найти противоядие! Что будем делать с вашим крестником? - Что? - Генерал задумался на мгновение. - Заберу-ка я его к себе на дачу! - Туда уж, при всей своей наглости, они точно не сунутся. - Да и как они узнают, что он у меня на даче? - Вот именно, - в тон ему добавил Рокотов. - Ас врачами что делать? - По обычной процедуре: подписка о неразглашении, договориться, чтобы один - дежурил на даче, другой - занимался исследованиями. - Хорошо: отвезу их на дачу и сразу к вам. - Да, и побыстрее: будем вместе ломать голову. Тим Рот составил план по разработке Бешеного. План был разбит на несколько этапов. Первый этап - захват, судя по сообщению его агента Косаковского, прошел, как говорится, без сучка и задоринки. Второй этап - доставка в один из спецлагерей Тайного Ордена, тоже проходит почти идеально. "Почти" потому, что вместо Америки он летит в Будапешт. Но хоть Венгрия не Америка, но и там с ним легко разберутся. Третий этап - перевербовка. Этот этап подразделялся на несколько подэтапов. Тим Рот отлично понимал, что такого типа, каким, судя по его послужному списку, являлся Бешеный, так просто не сломать. Его не запугаешь, да и шантажировать нечем, а сломать волю тоже вряд ли удастся. Хотя все эти методы и числились в перечне желательных воздействий, Тим Рот почти не верил, что они дадут положительный результат. Потому он решил применить к Савелию новые достижения психофизического воздействия непосредственна, на мозг человека с помощью новейших синтетических препаратов и с применением последних разработок электронных приборов точечно-направленного воздействия на определенные участки мозга. Тим Рот довольно усмехнулся, вспомнив, что именно себя он может назвать крестным отцом развития этого физико-химического направления в научных изысканиях Великого Ордена. Незадолго до развала Советского Союза Тим Рот был направлен в Никарагуа, чтобы любыми способами предотвратить возвращение к власти сандинистов, поддерживаемых Советским Союзом. Тим Рот знал, что "волка ноги кормят", а потому побывал во всех важных точках Никарагуа. Но более всего ему хотелось навестить небольшой остров архипелага Маис, который лидер сандинистов Даниэль Ортега отдал в бессрочную аренду Советскому Союзу. Этот остров был окутан такой секретностью, что, естественно, не могло не привлечь внимания разведок многих могущественных западных стран. Получилось так, что противники сандинистов пришли к власти, когда Тим Рот находился в Никарагуа. Вполне естественно, что с его подачи присутствие людей из далекого Советского Союза стало нежелательным, и им было предложено покинуть Никарагуа, причем в самый короткий срок. Не нужно иметь семь пядей во лбу, чтобы догадаться, что Тим Рот, если и не первым, то в числе первых, оказался на столь желанном острове. Он буквально рыл землю, чтобы понять, для чего Советам нужен был этот остров. И даже нашел некоторые разрозненные следы, по которым можно было догадаться, что на острове группа советских ученых занималась какими-то секретными разработками в области физики. ,. К несчастью для Тима Рота, местные жители в лучших революционных традициях просто разгромили обе лаборатории советских ученых, причем самым варварским способом, в буквальном смысле в крошево. А что не крушилось - сожгли. Именно на пепелище Тим Рот и наткнулся на несколько чудом уцелевших листочков с результатами исследований советских ученых, которые и позволили не только определить направление разработок, но и послужить своеобразным толчком к их продолжению. Его размышления были прерваны очередным посланием из Москвы. Послание было снова от Коло-кольникова. Его агент сообщал, что интересующий их "объект" вылетит во вторник из Москвы рейсом на Нью-Йорк. Тим Рот едва не выпал в осадок: что за черт? Кому верить? Один агент сообщает, что Бешеный уже вылетел в Будапешт, другой - что вылетит во вторник рейсом на Нью-Йорк! Конечно, второй вариант предпочтительнее. Если рассуждать логически и не трепыхаться, то можно подождать прибытия рейса в Будапешт, получить контрольное сообщение о его встрече и считать, что сработал не самый лучший, но их вариант. А если нет?.. Он задумался, потер виски ладонями. Вполне возможно, Колокольников получил информацию о приобретении Бешеным билета на Нью-Йорк на вторник, а потому и не в курсе того, что боевики Косаковского уже захватили его и отправили другим рейсом. Если кто-то что-то перепутал, придется разбираться! Может быть, он поторопился переводить насчет Косаковского премиальные? Ничего, никуда тот не денется: всегда можно будет возместить потери при выделении следующего гонорара. Тим Рот понял, что последнее послание Колокольникова еще больше поставило того под удар и времени, чтобы его выдернуть из Москвы, почти не осталось: оно отсчитывалось уже часами. Тим Рот послал ему приказ немедленно уезжать из Москвы и порекомендовал вылететь в Загреб или Вену. Он сообщил Колокольникову не только контактные телефоны, но и конспиративные адреса, а также пароли для связи. Тиму Роту и в голову не могло прийти, что прочитанное им сообщение было послано полковником Осташковым, который и получил приказ, отданный им агенту Колокольникову, а сам Колокольников уже арестован и вовсю дает показания. Встретившись с несчастной подругой Милены Лолитой Грицацуевой, Рокотов-младший внимательно выслушал ее рассказ о трагическом происшествии, после чего потерзал ее своими дотошными вопросами. Перед ним лежал листок бумаги, на который он записывал ключевые слова, не только помогавшие восстановить последовательность событий, но и насторожившие его. Выслушав ответ на последний вопрос, Константин сделал паузу и ушел в себя. Пауза затянулась надолго, и несчастная мать нет-нет да бросала нетерпеливый взор на свою подругу, которая успокаивающим взглядом подбадривала ее, давая понять, что нужно набраться терпения. Наконец Константин задумчиво проговорил: - Вы сказали, что вас позвали вернуться за справкой, которую вы забыли, я правильно понял? - Да, все именно так и было. - А какую справку вы забыли? - Сейчас. - Лолита встала, принесла из комнаты сумочку и вынула из нее листок. Константин развернул его: это был какой-то рецепт. - Кто выписывал вам это лекарство? - спросил он. - Врач, наверное, - не очень уверенно ответила Грицацуева. - Наверное? Вы что, не помните? - Если честно, нет. - Она виновато пожала плечами и спросила: - Разве это важно? - Более чем! - серьезно сказал Константин. - Прочтите! - Он вернул листок ей. - Ну... радедорм, по две таблетки в день... Я что-то не понимаю... - Нет, вы прочитайте, на кого выписан рецепт! - Ну... Ой, это же не мой рецепт! - растерянно воскликнула женщина. - Лейкина какая-то... - А теперь еще раз, но со всеми подробностями расскажите, начиная с того самого момента, как вы вышли с ребенком из дверей поликлиники, но прошу вас: как можно подробнее, со всеми деталями и нюансами, даже если они вам покажутся неважными или странными. - Хорошо, попробую... Вышла на улицу, уложила Васеньку в коляску, и в этот момент меня окликнули. Сказали, что я забыла у врача какой-то документ. - Нет, так не пойдет, - прервал Константин. - Кто окликнул? Как обратились? Точные слова, как назвали документ. Пожалуйста, как можно подробнее, - еще раз повторил он. - Сейчас. - Лолита наморщила лоб, стараясь вспомнить все, о чем просит этот дотошный парень. - Значит, так. Эта женщина спросила: "Вы - Грицацуева?" Говорю: "Да..." - Стоп, я же просил подробнее, - недовольно прервал Константин. - Так я и так дословно говорю! - Она едва сдерживалась, чтобы не расплакаться. - Да вы успокойтесь, пожалуйста, и не обижайтесь, что я вас так терзаю! - Да нет, я не обижаюсь, просто не поняла, что я упустила в этот раз... - Вы сказали - ЭТА ЖЕНЩИНА! Какая женщина? Как выглядит? Сколько ей лет и так далее и тому подобное. - А, поняла! Эта женщина там, в поликлинике, работает, санитаркой: я ее не раз там видела. Ей за шестьдесят, не меньше. Вот она и спрашивает: "Вы - Грицацуева?" Отвечаю - я. "Вы, - говорит, - забыли в кабинете какой-то документ..." - Перехватив взгляд Константина, Лолита повторила: - Именно так и сказала: "Какой-то документ..." Я и вернулась. - У входа в поликлинику кто-нибудь был? - В том-то и дело, что никого, как назло! - Хорошо, дальше. - Я постучалась в дверь, услышала: "войдите", открыла дверь и сказала: "Извините, я кое-что забыла у вас!" - Врачиха и говорит: "Да, знаю, вон там" и кивнула на пеленальный столик, я взяла, сунула в сумку и быстро вернулась на улицу, а Васеньки нет. Коляска на месте стоит, а его нет! И всего-то каких-то три минуты, никак не больше! - Она вновь всхлипнула. - И снова никого у входа? - Никого! - И машин никаких? - Машин? - растерянно переспросила она. - Вблизи нет, не было... Хотя, - она вновь наморщила лоб, - одна проезжала.... - Проезжала или отъезжала? - Насколько я помню, я видела, как она ехала. - Но она могла и ОТЪЕЗЖАТЬ? - Наверное, могла, - не очень уверенно ответила женщина. - Номер или хотя бы марку, случайно, не запомнили? - Номер, конечно же, нет: у меня отвратительная память на цифры, а вот марку - "БМВ" серебристого цвета, похоже, последней модификации... Во всяком случае, она не старше двух-трех лет. - Лолита наморщила лоб, пытаясь что-нибудь вспомнить, и тут же воскликнула: - Вспомнила! В стекле задней дверцы я видела паутину... - Паутину? В каком смысле? - Ну стекло треснутое и трещины в виде паутины, - пояснила женщина. - Это уже кое-что. - Константин явно повеселел. - Больше ничего не запомнили? Может, приметы водителя или пассажира? Не важно... - Вроде нет. - Лолита так напряглась, что ее лоб покрылся бисеринками пота. - Не знаю, может, показалось, но он был лысый совсем. - Кто, водитель? - Нет, водитель был с другой стороны, и я его не видела, лысый сидел спереди, рядом с водителем, а еще кажется, что у него был шрам. - Шрам? Где? - встрепенулся он. - Здесь, кажется. - Она провела рукой по щеке. - Ну ты и глазастая! - довольный, заметил Рокотов и пометил что-то в своем листочке. - Скажите, вы найдете Васеньку? - дрожащим голосом спросила Грицацуева. - Во всяком случае, сделаю все возможно и... даже невозможное! - твердо заверил Константин. - И не жалейте затрат: сколько нужно будет, столько просите! Как вы думаете, почему похитители не звонят? Это хорошо или плохо? - Вы говорите, что сотрудники милиции проверили все больницы и все морги, но не обнаружили вашего сына? - Да, мы с мужем даже награду объявили тому, кто окажет помощь в поисках сына. - Награда это хорошо, - задумчиво проговорил он, стараясь скрыть недовольство по этому поводу: тут уж ничего не исправишь. - Похитители не звонят потому, что они выкрали ребенка не для того, чтобы получить выкуп, - это слишком опасно и хлопотно... - Тогда для чего? - растерялась бедная женщина. - Может быть несколько версий: во-первых, для себя. Какая-нибудь бездетная, отчаявшаяся семья таким образом решила обзавестись ребенком. - Как же так можно, господи? - всхлипнула женщина. - Во-вторых, для бизнеса", - не обращая внимания, продолжил он, но, увидев недоуменный взгляд, пояснил: - Таким способом некоторые лженищие зарабатывают подаяние. Ведь нищему с ребенком подают охотнее. Наконец, в-третьих, могли похитить для продажи. - Какое кощунство! - Во всех этих версиях есть один положительный фактор: ребенок жив! - Так я могу надеяться? - Надежду никогда не нужно терять. Когда они вышли от Лолиты, Милена с восторгом провозгласила: - Ну ты, Барсик, гений! Настоящий гений сыска! - Ты наговоришь... - смутился он. - Как ловко ты вытянул из нее все детали. Думаешь, санитарка связана с похищением? - Вполне возможно, - задумчиво проговорил Константин, пытаясь вспомнить, откуда ему известны эти приметы - лысый, да еще со шрамом? Очень интересно... Рокотов-старший, поручив оперативнику разобраться с террористами и попытаться выяснить личность погибшего спутника Савелия, отвез Говоркова на дачу Богомолова, сдал его на попечение супруги генерала и, договорившись с врачами Института Склифосовского о его лечении, вернулся на работу. - Ну, как мой крестник? - первым делом поинтересовался генерал. - Сдан под неусыпное наблюдение в надежные руки вашей супруги и врачам Склифа, - бодро доложил полковник. - А кто эти террористы? - А... - брезгливо махнул рукой помощник. - "Голубые", да еще и наркоманы к тому же, которым надоело терпеть якобы постоянное унижение в нашей стране. Надо же такое выдумать! Но мне кажется, это прикрытие: видно, обкололись и решили попробовать использовать идею с "голубым раем"... - В Копенгагене, что ли? - усмехнулся генерал. - Точно! - воскликнул полковник, удивляясь догадливости шефа. - Денег не было, а "дури" хотелось, да и мечта звала. У них будто бы творческий коллектив сложился: песни, танцы - все в "голубом" стиле. Это теперь модно. И они, идиоты, решили таким образом привлечь к себе внимание прессы и телевидения - попасть в датскую тюрьму, там записать диск, сделать клип... Ну, в общем, бред полный. Точно рассчитан на Запад! И их точно кто-то направлял оттуда. Похоже, они, ко всему прочему, еще и шизанутые. - Шизанутые или нет, но могли бы и проскочить, не попади, на их беду, на борт мой "крестник". Ума не приложу, как ему в таком состоянии удалось их усмирить? - Доцент из Склифа, который подключился к исследованию в последний момент, осмотрел нашего героя и высказал предположение, что неожиданный не плеск его активности вызван перепадом давления. Но это пока только лишь предположение. - Что с прессой? - Договорился, пока самолет не прилетит в Будапешт, никакой информации не будет напечатано. - Когда вылет? - Через час пятьдесят минут, - взглянув на часы, ответил Рокотов. - Выходит, у нас в запасе около четырех часов. - А может быть, и больше, - задумчиво проговорил полковник и тут же пояснил: - Везде будет сообщение, что рейс задерживается по техническим причинам. - Думаете, Тиму Роту не сообщили, что самолет с "объектом" уже в воздухе? - Наверняка сообщили. Но уверен, что пока ему никто не сообщил о террористах и о том, что рейс - А он и не знает. - Тогда как он сообщит, что группа его не обнаружила? - никак не мог "врубиться" генерал, усталый от множества иных проблем. - Да не будет он сообщать об этом, - поморщился полковник. - Колокольников сообщит своему TР, что наш Мануйлов вылетел в Нью-Йорк, а это само собой... - Означает, что группа захвата не обнаружила искомый "объект" и ни в какой Будапешт он не вылетал! - закончил за него Богомолов, догадавшийся наконец, что имел в виду его помощник. - Представляю, что ожидает того агента, который поспешил обрадовать шефа вестью о захвате Савелия!.. - Вот именно. - Это же так очевидно, доктор Ватсон! - язвительно процитировал Константин Иванович. - Кстати, нужно сообщить о случившемся Воронову. - Извините, но напоминаю, что вы же лично командировали его в Омскую дивизию, - осторожно отметил помощник. - Он что, еще не вернулся? - Генерал сделал и ид, что все помнит, хотя действительно совсем упустил из виду, что несколько дней назад отправил Воронова в Омск. Дело в том, что на командование одной из воинских частей, расположенных под Омском, поступили жалобы из общественной организации "Материнский фонд защиты военнослужащих". В этой воинской части произошло несколько странных смертей новобранцев. Свидетельства смерти каждого были словно написаны под копирку: "Умер от острого гнойного перитонита" или "покончил жизнь самоубийством". прибудет в порт назначения с большим опозданием. Сначала он узнает об опоздании самолета, после чего придет новость о том, что "объект" на борту отсутствует. Он не поверит и потребует у Москвы подробных объяснений. Во всяком случае, я бы на его месте именно так и поступил. - А знаешь, очень даже может быть, - согласился Богомолов и вдруг весело воскликнул: - А мы Тиму Роту еще больше мозги запудрим! - Каким образом? - А пускай он еще получит и от Колокольникова "ценное" послание, что интересующий его "объект" вылетит в Нью-Йорк завтра, во вторник. - Так это сообщение придет позже того, где говорится, что он уже вылетел в Будапешт. Разве Колокольников не знает об этом? - Знает, не знает - какая разница? Пусть они ломают голову над тем, куда он вылетел или вылетит. Именно это я и хотел сделать до захвата группы, а сейчас... Они рано или поздно должны же доложить об исполнении приказа или о его провале. - Или о том, что искомый "объект" ими пока не обнаружен! - заговорщически прищурился полковник Рокотов. - Или о том, что искомый "объект" ими пока не обнаружен, - машинально подтвердил генерал. - То есть когда будапештский самолет прилетит без него. Да у Тима Рота сдвиг по фазе произойдет, - рассмеялся генерал, довольно потирая ладони. - Кто это сделает? Кто сообщит? - Так Колокольников и сообщит, - усмехнулся полковник. - А откуда он знает, что за Мануйловым послана группа? - не понял Богомолов. Комиссия Министерства обороны, направленная туда, не обнаружила каких-либо нарушений, но матери погибших не захотели мириться не только с диагнозами врачей, но и с выводами министерской комиссии и продолжали жаловаться во все инстанции. Дело приобрело широкий общественный резонанс и вот-вот могло привести к очередному международному скандалу и шумихе по поводу вечного нарушения прав человека в России. С учетом предстоящих визитов нового Президента в страны Европы это могло негативно отразиться на его имидже и сказаться на результатах поездок. Несколько дней назад Богомолову позвонил Щенников, глава Администрации Президента, и, ссылаясь на запрос депутатского комитета по обороне, попросил подключиться к этому делу и "разобраться со всей строгостью". Отказаться было невозможно, и после недолгих размышлений Богомолов послал в злополучную часть майора Воронова... - Когда он возвращается? - Командировка выписана до пятницы, а там... кто его знает... - пожал плечами Рокотов. - Как только вернется - сразу ко мне! - Хорошо, Константин Иванович. - Вот и ладненько. Соедините-ка вы меня с моей благоверной: как там мой "крестник" поживает-чувствует. - Было бы что плохое, уже бы позвонили. - И все-таки... - Как скажете, Константин Иванович, вы начальник! - деланно зевнул полковник. - Не ерничай, Миша. Тебе это совсем не к лицу Кстати, а где мой племянник? - неожиданно спросил генерал. - Сам не понимаю, куда пропал. Звоню-звоню, но никто не отвечает. - Загулял, видно. Здесь такие дела творятся, а он... - Представляю, как он переживать будет, когда узнает... На проводе ваша супруга, Константин Иванович, - провозгласил он торжественно, протянул трубку и вежливо спросил: - Я могу быть свободным? - Иди, шут гороховый, - с улыбкой подтолкнул его генерал. - Слушаю, дорогая! Как там мой "крестник"?.. Следственные разборки в Омске и Москве Майор Воронов, получив задание Богомолова, первым делом обратился в обычную кассу "Аэрофлота", где с удивлением обнаружил, что билеты есть только на рейсы в конце недели: именно в эти дни в Омске проходит какое-то совещание нефтегазовых корпораций, и все рейсы в этом направлении забиты до отказа. Это Воронова никак не устраивало. И он решил использовать свое служебное положение. Для командировки его снабдили серьезным документом руководства ФСБ, гласившим: "Всем службам Министерства обороны, главам администраций Омска и Омской области. Оказывать всяческое содействие майору Воронову, выполняющему важное государственное задание. Все расходы, связанные с оказанием содействия, списать за счет внутренних резервов". Недолго думая, он связался с руководством военно-транспортной авиации и попросил переправить его в нужную воинскую часть, расположенную в Омской области. Сначала его попытались "футболить" по инстанциям, но, когда прочитали "грозную бумагу", посчитали, что гораздо разумнее "оказать ему содействие". Со всей возможной в такой ситуации любезностью Воронову сказали, что улететь он может даже сегодняшней ночью. Правда, предупредили, что с комфортом на этом транспортном самолете нешибко. О комфорте заговорили в надежде услышать его отказ. Воронов едва не рассмеялся на эту бесхитростную уловку: как бывший десантник, он столько раз летал на транспортных самолетах, что и сосчитать трудно. Когда Андрей приехал на военный аэродром в Кубинку, самолет уже был загружен: в грузовом отсеке, едва ли не под завязку, были уложены какие-то ящики, тщательно укрепленные специальными такелажными тросами. Поднявшись по довольно шаткому сооружению, называемому, видно в насмешку, трапом, Андрей вошел внутрь самолета, сунул под крепления свой чемодан, преодолел еще одну лесенку и оказался в пассажирском отсеке, рассчитанном на три, максимум на четыре человека. Во всяком случае, стационарных; металлических авиакресел там было всего три. Еще; имелось дополнительное: откидное, как в кинотеатрах. Когда Воронов вошел в отсек, там уже находилось пять человек: причем пятый уселся на каком-то деревянном ящике, в буквальном смысле втиснутом в это тесное пространство. Чтобы поставить еще какой-нибудь ящик, и мечтать не приходилось. Только теперь Воронов понял хитрую усмешку подполковника ВТА, не обещавшего комфорт. Придраться было не к чему! Все в пассажирском отсеке были военные, да к тому же каждый из них был выше его званием. Трое - сидевшие в креслах - полковники и двое - подполковники. Тот, что устроился на ящике, был примерно одного возраста с Вороновым. При его появлении все не очень ласково взглянули на него: Андрей догадался почему - он был в гражданской одежде. - Добрый вечер всем, - дружелюбно проговорил Андрей и представился: - Майор Воронов. За всех ответил подполковник, сидевший на ящике: - Привет, майор! Подполковник Булавин. - В его голосе явно звучало сочувствие. Остальные молча кивнули, никак не среагировав, кроме одного моложавого полковника, как-то странно взглянувшего на него. - Присаживайся, майор! - предложил Булавин, пытаясь хотя бы чуть-чуть сдвинуться в сторону, но колени остальных столь плотно заполняли пространство, что для Воронова высвободилось не более двадцати сантиметров. - У меня есть идея получше, - с улыбкой произнес он. - Встаньте-ка, пожалуйста... - Булавин удивленно переглянулся с остальными, а Андрей добавил: - Не беспокойтесь. Доверьтесь мне. Пожав плечами, тот встал, Андрей подхватил его "сиденье" и вышел. - Ну все, Юрка, три часа стоять будешь за компанию с этим чудным майором! - ухмыльнулся самый старший по возрасту седовласый полковник. Остальные дружно рассмеялись, а его коллега по званию, обративший на Воронова внимание ранее, заметил: - Никогда не верь этим выскочкам. - Вы что, знаете его? - спросил седовласый с некоторым удивлением. - Лично - нет, но в Кубинке слышал о нем: это... Договорить полковник не успел: дверь отсека распахнулась, и Воронов втащил внутрь какой-то объемистый мешок. Бросив его на пол, Андрей весело заметил: - Думаю, что на обмундировании сидеть мягче, чем на деревянном ящике. На этот раз рассмеялся подполковник Булавин, оценивший идею своего визави: - Смекалистый ты, однако, майор! Когда они удобно развалились на мягком ложе, на лицах остальных читалась явная зависть: предложи любому поменяться, и каждый согласился бы, не раздумывая. Наступило неловкое молчание, продолжавшееся до самого взлета. Шум от двигателей был таким сильным, что общаться можно было, либо переходя на крик, если хотел поговорить с тем, кто сидел напротив, либо, не повышая голоса, с рядом сидящим, но говорить следовало прямо на ухо. Так и поступил сосед Воронова: он наклонился к его уху и громко произнес: - Юрием меня кличут" - и протянул руку. - Андрей, - крепко пожав ему руку, представился Воронов. - Из отпуска? - Нет, на ковер вызывали... - Явно не желая вдаваться в подробности, подполковник тут же перевел разговор на Андрея. А ты по какому случаю в наши края? По делу или на отдых: рыбки порыбачить? - С удовольствием бы порыбачил, - уходя от ответа, вдохнул Воронов, - люблю рыбалку, а когда в последний раз брался за удочку, и не помню... - Несмотря на то что Булавин Андрею понравился, ему не очень хотелось распространяться о цели своей поездки, тем более в присутствии остальных офицеров, о которых он еще не составил мнения. - Что ж, если окажешься в нашей части, то обещаю знатный клев. - А далеко до вашей части от аэродрома? - Нет, километров семьдесят, не больше. - А вы все из одной части? - Нет. Седой полковник, Бутурлин Иван Семенович, мой шеф, заместитель командира дивизии по тылу, тот полковник, что рядом с ним сидит, из Министерства обороны - Комлев Степан Игоревич: с ревизией едет, двух других я знаю постольку-поскольку. Они из танкового училища. За наградами ездили. - Им проще, - со вздохом заметил Воронов. - Если не секрет: в какую часть едешь? - Любой секрет сохранится ровно до моего приезда на место. - Он усмехнулся. - У тебя будет возможность выполнить свое обещание и сводить меня на рыбалку. - Я так и знал! - Булавин без особого восторга припомнил интонацию министерского полковника. - Уж не с прокурорским ли надзором в наши края? - Не угадал: к прокуратуре не имею никакого отношения, - спокойно ответил Воронов. - Стоп. Как же я сразу не догадался, - с самоиронией протянул подполковник. - Федеральная служба безопасности, так? - Допустим. И что? - Воронов отметил, как поменялась интонация у его соседа: трудно найти точное определение, но дружелюбие моментально улетучилось, словно его и не было в помине. - Не с материнскими ли жалобами связан ваш приезд? - Почему сразу на "вы"? - спросил Воронов. - Не могу же я обращаться к человеку на "ты", зная, что он вскоре будет меня допрашивать, - криво усмехнулся подполковник, в его голосе ощутилось очевидное напряжение. - Откуда такая уверенность, что я буду тебя допрашивать? - Так все же в моем полку произошло, а я заместитель комполка по воспитательной работе с личным составом. - Андрею показалось, что подполковнику захотелось уменьшиться в размерах, а возможно, и просто исчезнуть. - Во-первых, я не собираюсь никого допрашивать: вы не арестованы, а во-вторых, сейчас мы в неофициальной обстановке, а потому предлагаю продолжать обращаться на "ты". - Принимается, - без особого желания, как бы по принуждению, согласился тот. - Вот и ладненько... После этого короткого диалога Булавин несколько успокоился, однако нет-нет да и поглядывал на своего полковника, хотя разговор и был в буквальном смысле ни о чем. Когда они приземлились на военном аэродроме под Омском, их уже ожидали четыре черные "Волги". Полковник из министерства, коротко попрощавшись, тут же уехал. - Надеюсь, вы прихватите меня с собой, товарищ полковник? - спросил Воронов Бутурлина. - Дело в том, что нам еще заехать нужно кое-куда, - тут же ответил тот и попросил Булавина: - Иди узнай, Юра. Тот быстро направился к "Волге", стоящей в самом конце. Тем временем, попрощавшись, уехали еще двое. Вернулся Булавин, быстро кивнув своему шефу, он повернулся к Воронову и, невозмутимо указав на одну из "Волг", бодро сказал: - Товарищ майор, это за вами. В первый момент Воронов удивился: откуда Булавин мог знать, что именно эта машина предназначена ему? Однако не стал ничего выяснять. - Ну, что же, спасибо за компанию. До встречи. - Андрей направился к "своей" "Волге". Она стояла второй, и ему пришлось пройти мимо первой машины. Тогда-то он и заметил, что номера обеих отличаются лишь на единицу, значит, они из одной части. Его предположение оказалось верным: в зеркало заднего вида он увидел, как "Волга", в которую сел Булавин со своим полковником, все время следовала за ним. Тем не менее по ходу каких-то поворотов она исчезла, и Андрею подумалось, что они поехали по своим делам. Когда Воронов садился в машину, он заметил, как водитель в звании ефрейтора с интересом посмотрел на него. В тот момент Андрей не обратил на это никакого внимания: так мог посмотреть любой человек на незнакомца. Ехали довольно долго: около двух часов. Имея привычку автоматически фиксировать любые мелочи, Воронов отметил, что на спидометре "намоталось" около ста сорока километров, и спросил: - Долго еще ехать, служивый? - Около часа, товарищ майор. - Странно, а мне говорили, что от аэропорта до вашей части не больше семидесяти километров, - толи про себя, то ли обращаясь к водителю, проговорил Воронов. - Так точно, товарищ майор: шестьдесят восемь километров! - четко доложил водитель и, пряча глаза, пояснил: - Это если по прямой дороге ехать, но там, как назло, ремонт покрытия затеяли, будь оно неладно! Мать их... - Он смачно выругался и тут же извинился: - Простите, товарищ майор, сорвалось. - Ничего, ефрейтор, бывает. - Почему-то Воронов был уверен, что водитель врет, причем не очень умело. Ему пришло в голову, что полковник Бутурлин неспроста послал своего помощника к машине: видно, успел не только предупредить беднягу, как отвечать пассажиру, но и приказал ему привезти его в часть дальней дорогой. Помолчав некоторое время и не сводя глаз с дороги, водитель вздохнул глубоко, хотел было что-то сказать, потом, бросив быстрый взгляд в зеркало заднего вида, наткнулся на сверлящий взор Воронова, глянул снова на дорогу и облегченно выпалил: - Приехали, товарищ майор! И вас уже встречают! Во второй фразе Воронов уловил некий подтекст и, когда они въехали в ворота части и подкатили к двухэтажному зданию, все понял. Судя по тому, как часовые, едва увидев их машину, моментально открыли ворота и дружно встали по стойке "смирно", Воронов сообразил, что часовые отдают честь не ему, а машине, которую узнали издалека. У входа в здание его действительно встречали двое его попутчиков. "Так вот почему меня везли дальней дорогой. Хотели предупредить начальство", - сообразил Андрей. Когда он вышел из машины, они, словно и не летели с ним в самолете около двух часов назад, отдали ему честь, а полковник представился: - Заместитель командира дивизии полковник Бутурлин Иван Семенович. - Майор Воронов, - пряча улыбку, ответил Андрей. - Прошу, - указал полковник в сторону входа. - Комдив ждет вас у себя. Несмотря на внешне гостеприимный прием, Воронову совсем не импонировала эта суета вокруг него. "И что это вы, ребята, так суетитесь? Почему-то мне кажется, что причина вовсе не в традиционном сибирском гостеприимстве..." Вскоре, поднявшись на второй этаж, они уже входили в просторный кабинет командира дивизии. Из-за большого стола красного дерева, украшенного старинной резьбой, к ним навстречу вышел генерал. Небольшая полнота комдива не очень бросалась в глаза из-за его внушительного, под сто девяносто сантиметров, роста. Несколько планок на кителе говорили о его славном боевом прошлом. Протянув навстречу Воронову ладонь-лопату, командир дивизии крепко пожал ему руку и, не выпуская ее из своей, басовито обронил бесстрастным голосом: - Дробовик... Чисто интуитивно Воронов почувствовал, что здесь таится какой-то подвох, а потому никак не среагировал, а просто выдержал паузу, как бы ожидая продолжения. - ...Валерий Григорьевич, - закончил генерал и раскатисто расхохотался: стало ясно, что это его дежурная шутка. - Воронов, - невозмутимо представился гость и спокойно, в тон ему, добавил: - Майор... Андрей. - Ну и выдержка у тебя, майор. - Генерал одобрительно подмигнул и кивнул на кресло: - Присаживайся. - Потом повернулся к подчиненным: - Вы свободны. - И снова обратился к Воронову: - Чай, кофе или чего покрепче? - Кофе и бутерброды, если не трудно, - отбросив скромность, ответил Андрей. - Господи, вы ж с дороги, а я тут шутки шучу! Первым делом накорми гостя, а потом уж и развлекай, - пробасил генерал, подошел к столу и нажал кнопку селектора. - Машенька, накрой-ка нам стол. - В каком... - начал было уточнять звонкий женский голос, но генерал не дал договорить: - С настоящим сибирским гостеприимством! - воскликнул он. - А пока принеси-ка нам кофейку с бутербродиками. Через несколько минут появилась молодая стройная блондинка лет двадцати, одетая в обычную военную форму, облегающую ее тело настолько плотно, что казалось, стоит ей вздохнуть поглубже, гимнастерка лопнет, а пышная грудь вырвется наружу. Вовсю покачивая широкими бедрами, венчавшими длинные ноги, на которые явно не хватило армейского сукна, она грациозно подошла к журнальному столику, где они сидели, профессионально сняла с подноса чашки с кофе, плетеную корзиночку с ломтиками белого хлеба, большую тарелку с разными сортами дорогой рыбы и две вазочки с черной и красной икрой. Кокетливо взглянув прямо в глаза Воронова, она томно произнесла: - Может быть, товарищ майор еще что-нибудь желает? - Нет, спасибо, все отлично, - слегка смутившись, ответил Андрей. - Я могу быть свободна? - обратилась девушка к хозяину кабинета. - Пока да, - ответил генерал, и его голос прозвучал чуть двусмысленно. Девушка направилась к выходу походкой, с какой супермодели ходят по подиуму. Машинально Воронов проводил ее взглядом до самой двери. - Хороша, правда? - похвастался комдив. - Да, хоть сейчас на конкурс красоты, - искренне поддержал Воронов. - Племянница моя, - как бы между прочим сообщил генерал. - Ваша племянница! - невольно воскликнул Андрей. - Самая что ни на есть кровная, - спокойно подтвердил генерал. - И вы не боитесь? - О чем вы, майор? - не понял тот. - С ее-то внешними данными и... - Андрей запнулся, не зная, какими словами определить ее вызывающее поведение. - Вы о ее показной сексуальности? Это ее забава, майор. - Генерал весело рассмеялся. - За два года работы у меня многие попались на ее удочку. Двадцать три года, а до сих пор девственна. Учится на четвертом курсе юридического факультета Омского университета. Черный пояс по каратэ. Сейчас только новички пытаются заигрывать с ней. - Он вновь довольно рассмеялся. - Видели бы вы, что было вначале! Скольким парням она носы поломала. Сколько жалоб было на нее. Несколько раз пытался вразумить ее, а она в ответ: мне, говорит, интересно наблюдать за изменениями в поведении разных человеческих индивидуумов. Даже дипломную об этом пишет, а... - Генерал махнул рукой. - Мой брат, ее отец, в Афгане погиб, жена, не выдержав такого горя, в психушку попала, вот я и взял ее к себе: с одиннадцати лет со мной. Своих-то детей мне Бог не дал. - Он снова вздохнул с грустью, встал, достал из шкафчика графинчик, две рюмки. - Что скажете, майор, выпьем коньячку за... знакомство... Как вы, не против? - через небольшую паузу поинтересовался он. - Пожалуй, - кивнул Андрей, пытаясь понять: почему его, совсем чужого человека, генерал посвятил в некоторые сокровенные семейные дела? - Все равно вы бы узнали, - словно угадывая его мысли, заметил комдив и язвительно добавил: - Нашепчут. Чем-то комдив понравился Воронову: то ли своим прямодушием, то ли простотой в общении. Когда они выпили за знакомство, а потом за присутствующих, Андрей спросил: - Награды за Афган? - Не только: за Чечню девяносто шестого тоже, - спокойно ответил комдив и пояснил без намека на хвастовство: - Четыре года Афганистан, два года Чечня... Интуиция подсказывает мне, что вас тоже не миновала афганская война? - У вас отличная интуиция, товарищ генерал, - с усмешкой польстил Андрей. - Иначе нельзя, особенно в наше время: либо имей интуицию, либо владей информацией. - Генерал заразительно рассмеялся, но тут же стер с лица улыбку, наполнил рюмки и встал. За ним, взяв рюмку, встал и Воронов, без труда поняв, что за сим последует. - За вас, ребята, - тихо проговорил комдив, затем отлил несколько капель из рюмки на блюдце. - Пусть земля будет вам пухом. - Спите спокойно, - добавил Андрей, и они, не чокаясь, опустошили залпом рюмки. Постояли немного, вспоминая каждый свое, потом сели. - Ну что, майор, будешь правду искать? - Постараюсь, - честно ответил Воронов. - Я и сам бы хотел ее найти... - И, тяжело вздохнув, добавил: - К сожалению, я ничем не могу быть тебе полезен: так получилось, что ни при одном из этих трагических случаев меня не было в части. - Знаю. Но мне бы все равно хотелось задать вам пару вопросов. - Отвечу на любой, если знаю ответ, - решительно заявил генерал. - Можете спрашивать хоть сейчас. - Если не возражаете... - Наоборот: настаиваю, чтобы более не отвлекаться. - Как вы можете охарактеризовать тех двух офицеров, которые замещали вас во время вашего отсутствия? - Если честно? - Хотелось бы. - Если честно, то вы ставите меня в неловкое положение, - после недолгой паузы заметил комдив. - Почему? - Если я начну хвалить их, вы можете подумать, что я их прикрываю, начну ругать - всякий может бросить камень в мою сторону: сам виноват - твои кадры. Да и не хочется, если откровенно, навязывать вам свое мнение. Вы же с ними обоими летели из Москвы. Поговорите, присмотритесь, а потом, перед отъездом, вы скажете свое мнение, а я - свое. Тогда и сравним. Как вам такое предложение? - Принимается! - искренне воскликнул Воронов и протянул ему руку... Дотошно расспросив несчастную мать и тепло попрощавшись с Миленой, Рокотов-младший вернулся в свою квартиру, служившую ему в качестве офиса, отключил телефоны и углубился в размышления. Разговаривая с Лолитой Грицацуевой, он не нарушил главного правила своего самого первого дела. Это правило заключалось в том, что Константин не только старался не скрывать от пострадавшего, что его ожидает, если тот поручит ему заниматься его делом, но и давал полное представление о своих методах расследования. Вполне возможно, что это правило отрицательно влияло на размер собственных гонораров, но работать по-другому он просто не мог. Конечно, поступай Константин, как поступают другие сыскари: напусти побольше туману, даже в самых легких ситуациях жалуйся на то, как же было трудно заполучить те или иные сведения, тщательно скрывай, как тебе удалось выкрутиться в той или иной ситуации - и ты станешь для пострадавшего настоящим Богом. Наиболее совестливые сыщики оправдываются тем, что нужно щадить нервы и здоровье и так пострадавшего клиента: пусть не сомневается в том, что в своей беде он не одинок - рядом с ним надежная защита, которая, ради того, чтобы вытащить его из беды, готова пойти на все. И конечно же, пострадавший готов снять с себя последнюю рубашку и отдать сыщику, уверенный, что тот вкладывает все силы, чтобы распутать его дело. Константин считал такое поведение коллег самым настоящим обманом. Какими бы высшими целями и идеями они ни прикрывались. В данном случае задача усложнялась тем, что пока были неизвестны мотивы похищения: прошло достаточно времени, чтобы похитители объявились и поставили свои условия родителям. А коль скоро они молчат, это значит только одно: ребенок похищен не за тем, чтобы сорвать куш с родителей. Конечно, мотивом похищения является корысть. Даже тогда, когда младенца похищают не для продажи, а для себя. Конечно, дотошный читатель может спросить: но как же легализовать похищенного ребенка? Как получить на него документы, чтобы доказать перед органами власти, что этот ребенок твой? Оказалось, что преступники, занимающиеся похищением детей, то есть торговцы живым товаром, отыскали выход и здесь. Дело в том, что в Узбекистане оформление детей до достижении ими полутора лет настолько упрощено, что почти любая женщина, предъявившая ребенка старейшине того или иного селения, тут же получает соответствующий документ о прибавлении семейства... Если вначале Константин едва ли верил в возможность успеха собственного расследования, то постепенно, получая ответы Лолиты на заданные вопросы, он все больше и больше воодушевлялся и приходил к оптимистическому выводу, что дело не такое уж и безнадежное. Во-первых, нужно обязательно пообщаться с санитаркой, которая позвала Лолиту в кабинет врача. Конечно, Константин подозревал, что это вряд ли к чему-либо приведет, но санитарка оставалась пока единственным шансом, который грех было упустить. Во-вторых, нужно связаться со знакомыми автоинспекторами и попросить их прошерстить базу данных ГИБДД на предмет поисков серебристого "БМВ" девяносто седьмого - девяносто девятого года выпуска. Конечно, для конкретных поисков сведений маловато... Константин глубоко вздохнул и сладко потянулся, с удовольствием слушая хруст суставов. - А, черт бы меня побрал! - неожиданно воскликнул он и с досадой стукнул себя ладонью по лбу. - Это же так очевидно, Ватсон! Включив телефон, он набрал номер Лолиты - трубку тут же взяли. - Говорите, вас слушают, - прозвучал взволнованный голос Лолиты. - Лолита, это Константин Рокотов. - Да, я узнала. - Женщина перевела дух. - Слушаю вас. - Извините, пожалуйста, что беспокою, но у меня появился еще один вопрос. - Спрашивайте. - Вы мне уже говорили, что не запоминаете цифры, но, может быть, вы запомнили ощущение... - Константин специально настраивал ее на нужную волну. - О чем вы? - Я о той серебристой "БМВ". - Извините, но я действительно не помню ни одной цифры! - тут же подхватила Лолита. - Я не об этом... Попробуйте вспомнить свое ощущение при виде этой машины. - Не понимаю... - Как вы думаете, она из Москвы или из Подмосковья, а может быть, и совсем из другого региона? - Эта "БМВ" из Подмосковья, - уверенно ответила женщина. - Откуда такая уверенность? - на всякий случай спросил Константин, уже предвидя ее ответ. - Откуда? Так у нее же был номер Подмосковья. - Какой номер? - Пятьдесят. - Вы же говорите, что не запоминаете цифры. - Так это и не цифры совсем, а код региона! - Женщина довольно усмехнулась. - Цифры - это цифры, а код - это код! : - Вы просто умница! - воскликнул Рокотов-младший. - Это поможет? - с надеждой спросила Лолита. - Во всяком случае, то, что вы вспомнили, достаточно важная деталь для дальнейшего расследования. Константин попрощался и положил трубку. Как же все-таки важно дать точную формулировку вопроса! Круг поисков серебристой машины существенно сужался. Хотя вполне возможно, что он радуется напрасно: эта машина может не иметь никакого отношения к похищению, и все-таки... Константину вспомнился пассажир этой злосчастной машины. Лысый, да еще со шрамом... Со шрамом на щеке... Откуда у него такое впечатление, что он совсем недавно сталкивался с похожим человеком? Может быть, еще раз взглянуть в свои записи? Константин встал с кушетки, вышел в прихожую и открыл свой дипломат. В глаза бросился полиэтиленовый пакет с ножом. - Господи, это же так просто, Ватсон! - радостно воскликнул он, сразу вспомнив историю с пьяной компанией у Милены: там-то и был не только парень со шрамом на щеке, но и лысый. Теперь понятно, почему мозг так остро среагировал на эти приметы. Придется задвинуть это воспоминание в самый дальний угол памяти: оно ничем не поможет в этом расследовании. Что ж, нужно воспользоваться тем, что имеется в наличии. Зарядить знакомых инспекторов на предмет поисков серебристой "БМВ" и навестить пожилую санитарку. А по пути заскочить к старому приятелю отца и попросить поработать с отпечатками на ноже: вдруг его хозяин числится в их картотеке? Владимир Александрович Клюев, заместитель начальника отдела уголовного розыска Московского управления внутренних дел, в свое время оканчивал вместе с Рокотовым-старшим Академию МВД. Как однажды случайно подслушал Константин, Клюев в одно время с отцом долго ухаживал за его матерью, пока она наконец не выбрала Михаила. Именно с тех пор они и дружат. Нет-нет да и напомнит Владимир Александрович его родителям то ли с усмешкой, то ли с завистью, что именно он познакомил их. Константину всегда нравилось, когда отец и Клюев встречались. Ему было интересно слушать их воспоминания, наблюдать за тем, как они все время подначивают друг друга, позволяя шутить над собой только им самим. И как стеной встают на защиту друг друга, стоит чужому "наехать" на кого-то из них. Набирая служебный номер Клюева, Константин был уверен, что тот сам не снимает трубку, а потому вежливо попросил: - Можно соединить меня с подполковником Клюевым? - Устаревшие сведения, приятель! - раздался такой знакомый бархатный баритон. -г Давно не звонил своему дядьке, - именно так он всегда в разговоре с Константином называл себя в третьем лице: "Тебе дядька привет передает! Дядька подарок привез!.." " - Извини, дядька Володя, дел много было, - виновато проговорил Константин. - Но почему устаревшие? - спросил он и тут же сообразил: - Неужели полковника дали? - Дали! - Наконец-то! Дядька Володя, от всей души поздравляю! А почему праздник зажали? - Так сам говоришь, что перегружен, - подколол Владимир Александрович. - Ну, ради такого торжества я бы все дела побоку! - Ладно, отпразднуем еще... Какая помощь нужна? Говори. - Разве от вас что скроешь? - польстил Рокотов-младший и рассказал о вчерашнем инциденте в салоне. - Ты же знаешь порядок оформления вещественных улик. - Знаю, потому и звоню вам, - виновато ответил Константин. - Ладно, чего не сделаешь для любимого племянника: вези, пропуск закажу. Хотя нет, чтобы не терять зря время, запиши-ка телефон. - Он продиктовал номер. - Капитан Зайков. Зовут Никитой. Очень толковый и исполнительный эксперт. Я его предупрежу. Кстати, тоже бывший афганец. Что еще? - Со второй проблемой справлюсь сам. - Уверен, что справишься, - без иронии согласился полковник. - А как со скоростью? - намекнул он, и это почему-то задело самолюбие Константина. - И скорость обеспечат! - с вызовом бросил он. - Ты не обижайся, господин частный детектив! Я же искренне предложил помощь, - успокаивающе проговорил он. - Что, отец уже проговорился? - недовольно спросил Константин. - Ты о своем частном агентстве? Нет, дружочек, не угадал, не отец. Ты однажды в нашей сводке засветился. - В его голосе не было иронии, и Константин понял, что тот не шутит. - По поводу? - спросил он. - По поводу твоей аварии. Я хотел тогда своих подключить, но отец сказал, что этим уже занимаются его службы. Как все закончилось? - Все получили по заслугам. - А машина? Удалось восстановить? - Мне ее заменили на "Форд-Скорпио"... - не удержавшись, похвастался Константин. - Нормальная замена. Так можно разбивать машину хоть каждый год, - усмехнулся полковник. - Я еще буду минут сорок в кабинете, а потом уеду: успеешь - заходи, нет - звони... На проходной его ждал пропуск, в котором было сказано, в какой кабинет и к кому он должен явиться. Никита Зайков оказался моложавым парнем лет тридцати пяти. Среднего роста, средних внешних данных, и если бы пришлось описывать его особые приметы или составлять фоторобот, то зацепиться было бы не за что. Встретившись с ним, Константин подумал, что именно с такими данными хорошо быть разведчиком. Единственное, что выделяло его среди других работников, это открытый взгляд и добрая улыбка, обнажающая полный рот белоснежных зубов. Перехватив восторженный взгляд Константина, Никита заметил: - Если есть потребность, познакомлю со стоматологом, который чинил мне рот после ранения: всего пара собственных, а остальные он собрал. - Парень, словно по клавишам, постучал ногтем по передним зубам. - Классный специалист, - согласился Константин. - С таким зубами и в Голливуде не стыдно улыбаться. - Скажешь тоже... Нашел кинозвезду, - застеснялся капитан. - Ладно, давай свой вешдок, - и натянул на руки специальные перчатки. - Нехилая самоделка, -: как бы про себя отметил он, рассматривая нож. - Самоделка? - удивился Константин. - Чистая, - кивнул Никита и поинтересовался: - Как быстро нужен ответ? Надеюсь, не вчера? - Не вчера, но хотя бы завтра, - в тон ему ответил Костя. - Ладно, позвони сегодня, часов в семь вечера, может, что-то и скажу, а письменное заключение получишь завтра, до обеда. - А в письменном заключении будет информация о том, кому принадлежат эти пальчики? - Конечно, если отпечатки имеются в нашей картотеке. Устроит такой расклад? - Более чем! Константину понравился четкий деловой подход капитана к работе, и для себя он решил, что не прочь продолжить с ним знакомство, и не только по служебным вопросам... После Никиты Рокотов-младший заехал по пути к своим знакомым инспекторам ГИБДД и, заполнив анкету поисков машины, получил твердые заверения, что, по имеющимся данным, таких "БМВ" в Московской области найдется не более десятка. Через день-другой он получил полный список обладателей серебристых "БМВ". Пообещав им литр коньяку, Константин отправился в детскую поликлинику, чтобы пообщаться с пожилой санитаркой. Полина Никитична Поливанова, как она сама представилась, оказалась на месте. После того как Константин рассказал о цели своего визита главному врачу, ему дали для беседы свободный кабинет, куда и была приглашена тетя Поля, о которой говорила Лолита. Открыв для солидности кожаную папку, Константин достал из нее чистый листок бумаги, дорогую толстую ручку. Аккуратно разложил перед собой. Все его движения были медленными, солидными. Старушка наблюдала за ним с почтительным страхом: видно, тот, кто сообщил, что ее приглашают на беседу, шепнул, что речь пойдет о похищенном ребенке. - Гражданка Полыванова? - Да, Полыванова Полина Никитична. - Она, похоже, изначально считала себя виноватой, хотя бы потому, что отрывает время такого солидного человека. - Вы хорошо помните тот день, когда пропал ребенок гражданки Грицацуевой? - Как не помнить, мил-человек? Очень даже по-, мню. - Казалось, она сейчас всхлипнет от горя. - Прошу обращаться ко мне по имени-отчеству: Константин Михайлович, - строго заметил он. - Конечно, мил... - Она осеклась и тут же поправилась: - Константин Михалыч. - Это хорошо, что помните, - не отрывая от нее своего взгляда, серьезно заметил он. - В таком случае скажите, кто вас попросил догнать гражданку Грицацуеву? Доктор? - Нет, что вы! - отмахнулась она. - У доктора народу тьма-тьмущая, когда ей отвлекаться. - В таком случае кто? - Так женщина одна... - Какая женщина? - Женщина и женщина... - Она пожала плечами, не понимая, что от нее хотят. - Ну, как она выглядела, в чем была одета, ее возраст. - Да какой у нее возраст: молода еще, а одета... - Санитарка, вспоминая, так сморщила лицо, что Константин машинально сам скривился, словно от боли. - Очень уж по-срамному была одета. - Это как? - Как, как... Титьки вот-вот вывалятся наружу, еще немного - и трусы все увидят... Тьфу! Срам один, и только! - А что было надето на ней? - с трудом сдерживая смех, спросил Константин. - Сапоги досюда, - ткнула старушка себя в бедро. - Юбчонка отсюда, - ткнула она чуть выше, - жилетка посюда, - чуть выше пояса. - И грудь во! - по ее мнению - как она показала, - никак не меньше четвертого размера. - Все кожано, черного цвета... - И что же она сказала вам? - Григ, беги, бабуля, на улицу, найди там Грицацуеву и скажи, что она документ у врача оставила. Нет, мил... Константин Михалыч, ты посмотри на нее, нашла бабулю! Фря! - недовольно фыркнула санитарка. - А вы? - А что я? Поначалу хотела осадить ее по матушке, простите... Но потом та сунула мне десяточку на старость мою, грит, сбегай, мать, а то мне некогда. Когда ко мне с уважением, то и я не супротив. А как же! А то - бабуля! - А вы не помните, Полина Никитична, откуда взялась эта девушка? - Какая девушка? Эта сисястая, что ли? - Ну, да, в кожаной юбке. - Тоже мне, нашел девушку, - пробурчала она себе под нос. - Я б тадсу, Константин Михалыч, и на улицу-то не пущала, не то что в присутственно место-то! - Так откуда она появилась? - Не появилась она, а вышла из кабинета. - Из какого? - А из того же, куда потом и заходила эта, у которой дите пропало. Поблагодарив ее, Константин вновь вернулся к главному врачу и у нее узнал фамилию той докторши, которая принимала Грицацуеву в тот злополучный день. На его счастье, и она оказалась на месте. После разговора с ней Константин смог почти посекундно представить себе, как было спланировано и осуществлено похищение Васи. Когда Лолита вышла от врача, в кабинет заглянула эта "секс-бомба", как окрестил ее для себя Константин, задала какой-то посторонний вопрос, оставила незаметно на пеленальном столике рецепт, затем вышла, попросила Полину Никитичну позвать Грицацуеву к доктору, после чего куда-то исчезла. А когда Грицацуева вернулась в кабинет, ее сообщники выхватили из коляски ребенка и скрылись в неизвестном направлении. После небольшого следственного эксперимента, проделанного самим Костей и добровольными помощниками поликлиники, он пришел к выводу, что так стремительно исчезнуть с ребенком из виду можно было только при одном условии: если сообщники "секс-бомбы" были на машине. Второй вывод, сделанный Константином, вел к тому, что похищение не было случайным: ребенка пасли. Похитителям был нужен именно ЭТОТ ребенок: недаром же "секс-бомба" назвала санитарке фамилию именно Грицацуевой. А это означало, что за Грицацуевой следили, и следили не один день. Все это сильно обеспокоило Константина: ему пришло в голову, что ребенка могли похитить и для того, чтобы, например, использовать в качестве донора при операции по пересадке органов... Великий Сход Постепенно к мышцам Савелия возвращалась подвижность, однако, не понимая почему, он не очень спешил подниматься с постели. Более того, совершенно бессознательно Савелий старался не демонстрировать улучшения своего состояния. Лишь на третий день после возвращения из небытия он впервые попытался встать и не смог, попытался повернуть голову, но и шея не желала подчиняться ему. Тогда Савелию пришлось поручить познание окружающего мира своим глазам: это единственное, что у него продолжало двигаться, хотя и причиняло боль. Любое резкое движение вызывало ощущение, что под его веками речной песок. Медленно, превозмогая боль, Савелий взглянул в одну сторону, потом в другую: слезящиеся глаза лишали картину мира необходимой четкости - какая-то старинная довольно богатая мебель, вокруг стерильная чистота. На больницу никак не похоже. Пленника тоже вряд ли бы так содержали. Где он? Устало прикрыв веки, Савелий дал глазам отдых, дождался, пока высохнут слезы, и вновь предпринял попытку визуального исследования. На стене удалось рассмотреть портрет человека, показавшегося ему хорошо знакомым. Вглядевшись пристальнее, он узнал черты Богомолова и тут уж понял, что находится на его даче. Этот портрет в генеральском мундире и со всеми регалиями был сделан вскоре после присвоения генеральского звания, а потому Константин Иванович выглядел очень молодо. Савелию всегда нравился этот портрет: художник сумел постичь характер, заглянул в его суть. Этим даром обладают истинные таланты, остальных можно назвать умелыми ремесленниками, фотографами, но никак не художниками. Убедившись, что находится на даче Богомолова, Савелий пережил настоящий шок от того, что совсем не помнил, как здесь очутился. В какой-то момент ему подумалось, что все это ему просто снится, и он даже попытался ущипнуть себя, а когда и это не удалось - рука отказывалась подчиняться, ему пришло в голову, что его тело словно заковано в доспехи. Но когда глаза, которые, к счастью, не потеряли способности двигаться, засвидетельствовали со всей очевидностью, что на его теле нет не только никаких доспехов, но даже и простых бинтов, Савелий впал в настоящий шок: он парализован! Господи, за какие грехи он так сурово наказан? Что с ним произошло? Почему он ничего не помнит? Если попал в аварию, то как оказался на даче Богомолова? Почему он один? Почему никто к нему не приходит? Сколько времени он здесь находится? Конечно, Савелий не впервые оказался прикованным к больничной койке: у него было достаточно ранений, в том числе и тяжелых, но тогда он хотя бы ощущал боль, мог двигать руками и ногами, мог говорить, стонать, ругаться, наконец. Сейчас же все было иначе. О боли и речи не шло - он вообще не чувствовал своего тела, словно его не было вовсе, не ощущал даже пальцев ни на руках, ни на ногах. Его не слушался язык. Но самое страшное - он НИЧЕГО не помнил. Единственное, что работало, - это мозг, единственное, что двигалось, - глаза. Савелий всегда был уверен в своей сильной воле и крепких нервах, дававших ему способность с достоинством встречать любые невзгоды, любое несчастье. Но, как выяснилось, он здорово переоценил свои возможности, а к нынешнему своему состоянию Савелий откровенно не был готов. Как и все сильные личности, он никогда не стонал от боли, никогда не терял присутствия духа в любой, даже самой безнадежной ситуации. Более того, чем безвыходное становилось положение, в которое он попадал, чем физически невыполнимее оно было, тем спокойнее чувствовал себя Савелий, тем увереннее и точнее делались его движения, молниеноснее оказывалась реакция, острее и продуктивнее работал мозг. Но сейчас, в плену полной неподвижности, когда он не мог ничего не только сделать, но даже и вспомнить из событий, предшествовавших этому состоянию, его отчаяние было столь абсолютным, что если бы он мог, то завыл бы от бессилия. Потеря памяти: что может быть страшнее для человека? И почему его никто не навещает? Казалось, он всеми брошен и сейчас один-одинешенек на всем белом свете... Откуда Савелию было знать, что милая хозяйка дома, супруга Богомолова, Ангелина Сергеевна прислушивается к любому шороху, скрипу, стону, чтобы тут же примчаться к нему. Со своим будущим мужем она познакомилась больше тридцати лет назад на вечере в саду "Эрмитаж". На танцевальной площадке она сразу выделила статного красавца курсанта. Он поглядывал по сторонам в поисках партнерши, но, несмотря на огромный перевес представительниц слабого пола над численностью молодых людей, никак не мог на ком-нибудь остановиться. В какой-то миг в его глазах мелькнула некая тоска и растерянность. Его взор безразлично скользнул по ней и устремился дальше, но вдруг он вновь посмотрел на нее, и их взгляды встретились, обожгли друг друга, и они уже были не силах отвести друг от друга глаз. Не выпуская ее из поля зрения, он направился к ней самым коротким путем: через весь зал, рассекая танцующие пары. Он был высок ростом, и потому все, естественно, уступали ему дорогу. И вдруг он остановился и его взгляд стал тревожным. Она видела и знала, что Он идет именно к ней, но почему Он остановился? Что встревожило его? Может, с ней что-то не в порядке? Она инстинктивно осмотрела свою кофточку, юбчонку - все было в полном порядке. Может быть, Он заметил какую-то старую знакомую? Она осмотрелась вокруг и увидела рядом с собой незнакомого парня, который приглашал ее на танец. Господи, неужели тот не видит, что она ждет Его? Она с таким гневом взглянула на парня, что беднягу словно ветром сдуло. Она вновь взглянула в Его сторону и увидела счастливые глаза, радостную улыбку, означавшие благодарность за то, что не пошла танцевать с другим. Он подошел и еще не успел рта раскрыть, как она сама сделала к Нему шаг. - Константин! - бодро представился он, обхватывая ее тонкую талию. - А меня Гелей зовут, - смущенно отозвалась девушка. - Гелей? - переспросил он с улыбкой. - Так меня зовут друзья, а по паспорту - Ангелина. - Вы действительно похожи на ангела. - Он подхватил ее и закружил под звуки венского вальса... В том же году они отпраздновали свадьбу. Справляли в курсантской столовой академии. Было много его друзей-курсантов и ее подруг из Института имени Плеханова. Через год они почти одновременно получили дипломы, причем оба - красные, а еще через год у них родился сын Александр. Долгие годы у них была дружная счастливая семья, пока на них не свалилась беда. К тому времени маленький Саша вырос в сильного парня, который пошел по пути своего отца: окончил Высшую школу милиции, прекрасно зарекомендовал себя на службе и получил направление в Академию МВД. Веселый и компанейский, он писал песни, которые исполнял в кругу друзей под аккомпанемент гитары. Его очень любили женщины, уважали друзья, и все были уверены в его блестящем будущем. Скорее всего, так оно и вышло бы, если бы судьба не столкнула его с ситуацией, в которой он никак не мог поступить иначе. Однажды, возвращаясь со службы, в полумраке подземного перехода он увидел, как двое пьяных мужчин грабят пожилую женщину. Как потом выяснилось, у нее и было-то девять рублей восемьдесят четыре копейки. Александр был в гражданском - форму он носил только на службе. Не предполагая, что эти пьяницы способны на нечто серьезное, он попытался воззвать к их совести и неожиданно почувствовал укол прямо в сердце. Без лишних слов подонок ткнул его заточкой и попал точно в его доброе сердце, которое любило всех людей... На похороны собралось столько народу, что можно было подумать - хоронят какую-то знаменитость. А хоронили Сашу Богомолова - просто очень хорошего человека-Горе родителей, особенно матери, души не чаявшей в своем сыне, было столь безутешным, что долгие годы они даже и в мыслях не представляли себе, как заведут другого ребенка. А когда постепенно горе утихло, было уже поздно делать новую попытку... При первом знакомстве с Савелием сердце Ангелины Сергеевны встрепенулось от волнения: он так напомнил ей сына, что с тех пор она всегда трогательно относилась к Савелию и нежно называла его "мой сынок"... И теперь, когда Савелия внесли в дом неподвижным и в беспамятстве, она едва не упала в обморок,, но взяла себя в руки, приготовила Савелию уютное ложе и часами сидела возле него, нашептывая какие-то нежные слова. Это продолжалось дня два, пока она не связалась с профессором Добробитовым из Института Склифосовского. Исполняя предписания профессора, Ангелина Сергеевна старалась не беспокоить Савелия без особой надобности, в буквальном смысле зажав в кулак свою материнскую нежность. Впрочем, продолжала терзать профессора. "Нам удалось нейтрализовать введенный ему транквилизатор, и его жизни уже ничего не угрожает, - отвечал профессор на ее многочисленные вопросы, но в его голосе слышалась определенная тревога. - Однако это новый, неизвестный, во всяком случае мне, транквилизатор, еще не изученный на практике. - Добробитов глубоко вздохнул. - Как он действует на головной и спинной мозг человека, а значит, и на двигательные функции его конечностей, - пока неизвестно. К сожалению, нам остается только три вещи... - Он сделал паузу и, четко выговаривая каждое слово, добавил: - Ждать, ждать и еще раз ждать! Скажу откровенно, я впервые сталкиваюсь с таким широким спектром воздействия медицинского препарата на человека. Почему-то, чисто интуитивно, я возлагаю большую надежду на странное влияние атмосферного давления на этот транквилизатор, от которого, как стало известно, наш больной не только приходил в себя, но и активно двигался. Это вселяет определенный оптимизм, и потому сейчас я усиленно провожу исследования. А пока уверен в одном: вашему гостю нужны только три лекарства: покой, сон и еще раз покой!.." Однако вернемся к нашему герою... Савелий, не найдя ответов на свои вопросы, ни с кем не хотел общаться. Почему-то он был уверен, что должен САМ продраться сквозь запутанные дебри своей памяти. Почему САМ? Этот вопрос не нуждался в ответе, как аксиома, которую нужно принимать без каких-либо доказательств. Углубляясь в воспоминания, Савелий с интересом перелистывал страницы своей жизни, как бы заново знакомясь с самим собой и переживая по-новому перипетии давно минувших дней. Чем глубже забирался он в свое прошлое, тем тревожнее становилось на душе. Что за странная машина? Кто эти люди, сидящие рядом с ним? Какой-то мужчина с красивым благородным лицом? Какая у него странная военная форма... А кто эта очаровательная белокурая женщина с обворожительной улыбкой? Чего это она ему все время нашептывает на ухо? И как же ласково называет его: "Савушка", "мой котеночек", "мой цветочек аленький", "моя радость"... Господи! Это же мама! Его мама! Такая нежная, любимая... Мамочка, родная, прости, что не сразу узнал тебя! Какая же ты красивая у меня! Какая у тебя чудная улыбка! Но почему мне так грустно? Почему так тревожно на душе и почему так невыносимо больно щемит сердце? Мама! Мамочка! Зачем ты бросаешь меня? Мне больно, мамочка-а-а! Савелию казалось, что он совсем еще маленький и сидит у мамы на коленях. Они куда-то едут в красивой большой машине... Память вернула и название - "эмка". Все вокруг так радостно и красиво, что хочется все время улыбаться. Улыбаться небу синему, цветочку лесному, деревьям большим... И маленький Савушка счастливо смеется. Казалось, это счастье продлится вечно... Вечно!.. И вдруг его мама, такая красивая, такая любящая, с такими нежными и теплыми руками, неожиданно отталкивает его этими руками, и он летит, летит... Ему страшно и кажется, что его полет длится очень и очень долго... И вдруг удар, страшная боль в руке... - Мама! Мамочка! Где ты, мамочка? Мне больно! Больно! А-а-а! -горько всхлипывает он. Какие-то незнакомые люди подхватывают его на руки... - Больно мне! Тетенька, больно мне! Я к маме хочу! Мама! Родненькая! Мамочка! - выкрикивал Савушка, рыдая во весь детский голосочек. Какой же он маленький, несчастный, и ручка у него сломана, и боль нестерпимая. Но кто это там, недалеко от горящей машины? Боже мой, это же мама, моя мамочка! Зачем вы закрываете ее лицо платком? Зачем? И словно откуда-то сверху безнадежный мужской голос: - Ей уже ничем нельзя помочь: поздно! Медицина, к сожалению, здесь совершенно бессильна. Савелий, то ли тот - маленький, то ли тот, что лежит сейчас на даче Богомолова, изо всех сил пытается позвать свою мать, поговорить с ней... Наконец это ему удается: белокурая женщина услышала его, повернулась на его зов, протянула ему навстречу свои нежные руки... Казалось, еще мгновение - и их руки встретятся, передадут друг другу свою нежность, свою теплоту, свою любовь, но... Налетел внезапно шквалистый ветер, подхватил их тела, закружил в небесной синеве и разбросал в разные стороны... В следующее мгновение худенькое тело Савелия окатило сильным холодным дождем. Прижимаясь к высокому деревянному забору, он медленно шел вдоль него и нет-нет да иногда притрагивался к доскам. Наконец одна из них отошла в сторону, и он, протиснув худенькое тельце в узкую щель, вернул доску на место и устремился к кирпичной котельной, в окнах которой горел тусклый свет. Изо всех сил он принялся барабанить в дверь, пока она не распахнулась настежь... - Тетечка! Тетя Томочка!.. Это я - Говорков! - размазывая слезы по грязному лицу, выкрикивал он. - Савушка! - всплеснула руками женщина и тут же втащила его внутрь, где было тепло и печи натужно гудели разгоревшимся углем. - Как же так? Тебя что, выгнали? - снимая с него мокрую одежонку, расспрашивала она. - Она... она... - всхлипывая, пытался объяснить он. - Каждый день била меня... В школу не пускала... Тетя Тамара подвела его к тазику и хотела уже мыть, как свет упал на худенькую спинку Савелия, и женщина увидела багровые рубцы от ремня или веревки. Не выдержав, она всхлипнула, прижимая маленького Савушку к себе. - Тетечка! Родненькая! Не отдавайте меня больше в сыновья! Никогда не отдавайте! Прошу вас! Пусть лучше меня здесь бьют! Я буду терпеть и сам никогда не буду драться! Тетенька... И вновь налетел ураганный ветер, как бы стерев картинку прошлого и перенеся его в другое время... Очередной вихрь переносит его в тот час, когда он с огромной спортивной сумкой, в форме сержанта, с орденами Красного Знамени и Красной Звезды стоит перед могилой своих родителей. - Заросло-то все как, - вздыхает он. Сорная трава все так заполонила, что и ограда, и гранитная плита были почти не видны. С трудом отворив заржавевшую калитку, Савелий вошел, нащупал в бурьяне, скамейку, поставил на нее сумку и разделся по пояс. Не обращая внимания на полчища комаров-кровососов, Савелий вступил в бой с сорняками. Вскоре могила и все пространство вокруг нее было очищено, а земля вскопана. Савелий вытащил из сумки банку с серебряной краской, кисточку и стал не спеша красить оградку. На выточенной овалом розовой мраморной плите, стоящей в изголовье могилы, прямо по центру - две фотографии: молодая, с пышными волосами, красивая, счастливо улыбающаяся блондинка и моложавый морской офицер, удивительно похожий на Савелия. И ниже надпись: Капитан 1-го ранга ГОВОРКОВ КУЗЬМА ПЕТРОВИЧ 1937-1968 Капитан медицинской службы ГОВОРКОВА МАРИЯ АЛЕКСАНДРОВНА 1937-1968 Погибли в автомобильной катастрофе Мы все на земле только гости! Мир вашему праху! Савелий вынул из сумки бутылку водки, раскупорил и налил в два стакана. На один положил бутерброд с балыком и поставил его у надгробной плиты. Второй взял в руку, а оставшуюся в бутылке водку выплеснул крест-накрест на вскопанную землю могилы, после чего выпрямился по стойке "смирно". - Живой я вернулся... Простите, родные, что долго не был у вас, - дрогнувшим голосом произнес он и залпом выпил водку. Как же долго он не навещал могилу своих родителей, подумал Савелий, хотел еще что-то сказать, но вихрь вновь перенес его в другое время-Время войны, время крови и смерти. Эти дни пронеслись перед ним, как в калейдоскопе. Стрельба, взрывы, гибель друзей, командиров, темные афганские глаза, налитые ненавистью, собственное ранение, мысли о несправедливости войны, и нелепой гибели сотен российских солдат. И вдруг тюрьма... В который раз вихрь выхватил его из того времени и перенес в другое: теперь Савелий оказался рядом с удивительно прекрасной девушкой, волосы которой напоминали ярко начищенную красную медь. - Как ты мог забыть меня, Савушка? - услышал он укоризненный, но милый голос и тут же воскликнул: - Розочка! Родная моя, прости, что не сразу узнал тебя. Что-то со мной происходит, и я никак не могу понять что. Помоги мне, милая! - В том, что с тобой происходит, тебе не поможет никто, кроме тебя самого, - с печальной жалостью произнесла девушка. - Просто, мне кажется, ты устал от жизни. Разочаровался в ней. У тебя вновь появилась навязчивая идея, что ты никому не нужен. - С каждым словом она все больше и больше распалялась, повышая голос до крика, словно пыталась убедить не только его, но и себя. - Неправда! Вспомни, скольким людям ты помог! Скольким людям спас жизнь! Подумай: если бы не ты, то сколько людей уже давно бы покинуло землю! Ты нужен многим, и особенно мне! Ведь я люблю тебя, Савушка! - Я тоже люблю тебя! Очень-очень! - Я знаю... знаю... знаю... - печальным эхом отозвалось Савелию, и отзвук исчез где-то высоко в небе... Он открыл глаза и повращал зрачками вокруг: никого в комнате не было. Савелий не знал, сколько времени он пробыл в своих воспоминаниях, но он понимал, что мозг не просто так отправил его в прошлое: подсознание направляло его, подталкивало его к какому-то открытию... Но к какому? Стоп! Это же элементарно, как говорил легендарный Холмс! До этого путешествия в прошлое он же ничего не мог вспомнить. К своему стыду, он даже не сразу узнал свою мать, отца, Розочку... Может быть, Розочка права и он действительно настолько сильно перегрузил свою нервную систему, что это просто защитная реакция организма? Стоп! Мозг реконструировал все основные вехи его прошлого, но вдруг словно наткнулся на какую-то преграду. Будто кто-то стер продолжение. Что же было дальше? Почему он не помнит, как очутился на даче Богомолова? Помнит Розочку, пришедшую к нему во сне, помнит, как обратился к Богомолову с просьбой о помощи в получении американской визы и покупке билета, помнит даже, как Михаил Никифорович вручал ему и паспорт с визой, и билет. Вспомнил даже, какие подарки покупал для Розочки, для ее тетки, для Майкла... Савелий еще раз попытался вернуться в тот день, когда ездил по магазинам. Ближе к вечеру он, купив все, что хотел, возвращался домой. Подъехал... остановился... телефон давно не звонит... Почему?.. Ага, оказывается, он отключен... Включил... Тут же раздался звонок... Взволнованный голос полковника Рокото-ва: - Привет! У тебя телефон не работал? - Нет, случайно отключился, а что? - Ты где сейчас? - Перед своим домом. А что, что-то случилось? - Есть очень обоснованное подозрение, что тебе... Потом абсолютная тьма. Полный провал. Что сказал полковник далее, Савелий не помнит. Но почему? Все помнит, а тут, на полуфразе, память обрывается. С чего бы это? Савелий изо всех сил попытался мысленно реконструировать тот момент, когда позвонил полковник Рокотов, но не успел: в комнату вошла Ангелина Сергеевна, супруга Богомолова, и он с трудом успел прикрыть глаза так, чтобы она не заметила, что он за ней наблюдает. Стараясь не потревожить его, женщина тихонечко подошла к кровати и, едва прикасаясь, потрогала его лоб. - Когда же ты придешь в себя? Четвертый день уже лежишь неподвижно. - Она тяжело вздохнула, потом добавила с надеждой в голосе: - Ничего, может, сегодня Добробитов сумеет определить наконец, какой гадостью они тебя угостили. Услышав последнюю фразу, Савелий едва не забыл о своем желании скрывать, что он пришел в сознание. Ну, милая Ангелина Сергеевна, говорите дальше! О какой гадости идет речь? И кто "они"? Умоляю вас, продолжайте говорить! И хозяйка дома, словно отвечая на его отчаянные призывы, продолжила свой монолог: - Какие же они подонки! Взять и специально отравить человека! Интересно, куда это они хотели отвезти тебя, Савушка? Не на Балканы же в конце концов? И кто за всем этим стоит? Негодяи! Вырубили парня, схватили полуживого. Этак и дурак смог бы... Попробовали бы вы с Савушкой на равных схлестнуться! - Женщина злорадно усмехнулась. - Только пух да перья полетели бы! И Костик... - Она вздохнула. - Тоже мне, муж называется: клещами из него ничего не вытащишь! Как же он не понимает, что Савушка мне не чужой человек! И сердце мое болит за него, как за сына. Она вновь склонилась над Савелием, заботливо поправила сбившееся одеяло, пригладила вздыбившийся локон. Потом молча постояла неподвижно несколько минут, разглядывая его лицо, словно пытаясь представить, насколько Савелий похож на ее давно погибшего сына. Видно, сравнение удовлетворило женщину: она с улыбкой покачала головой, снова глубоко вздохнула и едва не на цыпочках вышла из комнаты... Вроде бы ничего полезного для своих размышлений Савелий не услышал: так, разрозненные факты, точнее сказать, фактики. Однако и этих фактиков хватило, чтобы продвинуться дальше. Итак, он остановился на том, что ему позвонил Рокотов-старший, но разговор был прерван на полуфразе: "...подозрение, что тебе..." После услышанного от Ангелины Сергеевны он был уверен, что полковник Рокотов пытался предупредить его о грозящей опасности: "...что тебе грозит опасность!" А ну-ка, вернусь-ка я в тот момент, когда разговор прервался. Савелий прикрыл глаза и попытался восстановить в памяти то самое мгновение. И как только ему это удалось, вдруг ощутил, что плечо чем-то укололо и обожгло, словно ужалила пчела. Ощущение было столь реальным, что мозг послал сигнал согнать "кусательницу", но, не имея сил пошевелить и пальцем, Савелий вернулся в действительность. Так вот о какой "гадости" говорила Ангелина Сергеевна! Это была не пчела, его либо шприцем укололи, либо подстрелили, как редкого зверя. Откуда же ветер дует? Кто решился на его похищение? Неужели кремлевское окружение никак не успокоится? Но к чему им его похищать? Учитывая, что новый Президент России выдал Борису Ельцину и его близким мандат на неприкосновенность, это лишено здравого смысла. Правда, и помимо членов "семьи" осталось еще немало персонажей, чьи фамилии фигурировали в документах, добытых им в Швейцарии. Но и их невозможно тронуть, не задевая близких родственников первого Президента. Хотя, чтобы спать спокойно, они, конечно, могли попытаться добраться до оригиналов банковских документов. Пока оставим эту версию как одну из возможных... Кто еще? Может быть, Велихов? Нет, этот, скорее всего, просто приказал бы устранить физически... Стоп! А что, если господину Рассказову удалось выжить? Хотя и маловероятно, но допустим. Но зачем ему похищать Савелия? У них такие старые счеты, что и тот тоже просто убил бы его. И тут Савелию пришло в голову, что Тайный Орден масонов, потеряв из-за него такие огромные деньги, мог по-настоящему всерьез разозлиться на него и возжелать отмщения. Да и те знания, которые Савелий имел о методах масонского Ордена, заставили его всерьез задуматься о том, что именно Орден и был за спиной у похитителей. Ко всему прочему, чтобы провести подобную операцию, нужны средства, и немалые, а кроме того, и классные специалисты. Негласное наблюдение, спецтехника, визы, билеты, переправка за границу... Да, похоже, это все же масонский след, сделал окончательный вывод Савелий, хотя лучше бы это был кто-то из тех, о ком он подумал в первую очередь. Он согласен даже на то, чтобы они действовали сообща. Почему? Потому что каждый из них был Савелию ясен в своих мотивах, методах, мышлении. А Тайный Орден недаром просуществовал столько веков и продолжает не только просто функционировать, но и активно влиять на мировую экономику и политику. Иметь врага в лице Великого Ордена масонов было очень и очень опасно. - Ну что же, поборемся! - с задором воскликнул Савелий, не сразу сообразив, что произнес эту фразу вслух. Но через мгновение до него дошло, и он, вперив свой взгляд в потолок, облегченно прошептал: - Благодарю тебя, Господи! - и неожиданно для себя истово перекрестился, трижды осенив свой лоб. - Боже мой, руки двигаются! Я снова могу говорить! Какое счастье! Может быть, я и встать смогу? Савелий попытался пошевелить ногами, но они его не послушались. Тем не менее это нисколько не огорчило его. - Главное, что руки начали двигаться, значит, и ноги придут в норму... - Он устало закрыл глаза, и на этот раз к нему пришел нормальный, настоящий сон. Савелию было хорошо и покойно, как никогда, и где-то в глубине сознания у него промелькнула мысль, что так он проспит до самого утра. И вдруг откуда-то сверху на него упал яркий луч света. Он чуть приоткрыл глаза, уверенный, что увидит свою милую хозяйку, но комната была пуста, а на него действительно откуда-то сверху падал яркий луч, который тем не менее не слепил. Этот луч принес Савелию своеобразное чувство Deja Vu, словно это с ним уже было ранее. По всему его телу прокатилась удивительно нежная волна. Ему показалось, что этот луч живой и как бы манит его, зовет за собой. Савелий откликнулся на этот зов: совершенно не ощущая собственного тела, он стремительно взмыл вверх, застыл на мгновение, с удивлением взглянув на собственное тело, спокойно спящее в кровати, и быстро взметнулся в космическую неизвестность. Савелий понял, что его вновь призвал к себе Учитель. Странно, в тот раз, когда Учитель вызвал его к себе на Великий Сход, он сказал Савелию, что следующая их встреча состоится не скоро: пройдет много времени, прежде чем он вновь будет призван на Великий Сход следующего цикла. Неужели он скоро вновь увидит своего Учителя? Савелий заранее предвкушал радость от этой встречи. Тот полет из американской тюрьмы Райкерс-айлэнд длился недолго, всего мгновение, и он ничего не запомнил тогда - лишь удивительное чувство свободы и абсолютного счастья. Скорее всего, тот полет прервался столь быстро потому, что Космические силы еще не приняли его в свои ряды, а потому не считали возможным раскрывать перед ним свои тайны. На этот раз все было по-другому. Он летел над Землей, и под ним проносились города, страны, острова, реки, моря и океаны. Перед его взором, словно огромный глобус, медленно вращалась Земля. Родная планета открылась во всем своем великолепии. Только сейчас, с высоты птичьего полета, обгоняя пространство и время, обогнув Землю, Савелий понял, какая же Земля огромная и какая . же она маленькая и беззащитная по сравнению с другими планетами солнечной Галактики. Летя в космической выси, Савелий отбросил терзавшие его сомнения в смысле своей жизни и в своем предназначении. Он нужен Земле! Он нужен людям! Он нужен своим друзьям и любимой Розочке! Все сомнения исчезли, как утренний туман, и Савелий вновь был готов к борьбе... Как только пришло это ощущение, он сошел с орбиты Земли и устремился в темноту открытого Космоса. Эта часть полета длилась какое-то мгновение, и Савелий даже не успел хоть как-то оценить его: неожиданно перед ним открылся еще более удивительный мир, чем в прошлый раз. Было сходство, но было и отличие. Сходство с тем полетом состояло в том, что, как тогда, так и сейчас, Савелий очутился в месте, напоминавшем то, где он провел когда-то несколько лет. Там, в горах Тибета, он встретил своего Учителя. Только здесь вместо гор были облака, а вместо моря - бескрайние просторы Космоса. Отличие еще было и в том, что в тот раз ему явились только два цвета: белые облака и черные просторы Космоса, а сейчас - все заиграло всевозможными цветами, какие можно только встретить на Земле. Более того, некоторые соцветия были настолько причудливы, что Савелий даже в своем воображении вряд ли мог их представить. Гордо, как на троне, восседал старик на вершине самой большой горы-облака. Его длинные серебристые волосы ниспадали на полуобнаженные плечи, а на груди ярко светился знак удлиненного ромба. Глаза Учителя были прикрыты. Его жилистые руки мирно покоились на коленях, пока Савелий не взглянул на него. В тот же миг его руки и глаза взметнулись в сторону Солнца, палящего так беспощадно, что вряд ли в его лучах могло сохраниться что-либо живое. Тем не менее Савелий нисколько не ощущал этого жара: ему было комфортно и уютно, как в материнской утробе. Вокруг Учителя, на более низких горах-облаках, восседали на скрещенных ногах убеленные сединами величественные старцы, покрытые белоснежными тогами. На груди каждого, как и у Учителя, тоже светился знак удлиненного ромба. Все взоры старцев были устремлены на своего предводителя. - ПРИВЕТСТВУЮ ТЕБЯ, БРАТ МОЙ! - торжественно обратился он к Савелию. - И я приветствую тебя, Учитель! - преклоняя колено, воскликнул Савелий. - Очень рад снова видеть тебя! - Приветствуем тебя, брат наш! - стройным хором провозгласили старцы. - И я вас приветствую, братья мои! - ответил Савелий. - ПОДОЙДИ КО МНЕ, БРАТ МОЙ. - Учитель величественно взмахнул рукой. И тут, словно по воле некой неведомой силы, его мгновенно перенесло в пространстве, и он оказался перед Учителем, стоя на моментально подплывшей под него небольшой горе-облаке. - ВИЖУ В ТВОИХ ГЛАЗАХ УДИВЛЕНИЕ, - заметил Учитель. - Этот вызов стал для меня неожиданным: я настроился на долгую разлуку, - честно признался Савелий. - ЖИЗНЬ ВНОСИТ СВОИ КОРРЕКТИВЫ, - проговорил Учитель. - СО ВРЕМЕНИ ТВОЕГО ПОЯВЛЕНИЯ НА ПРЕДЫДУЩЕМ ВЕЛИКОМ СХОДЕ И ДО СЕГОДНЯШНЕЙ ВСТРЕЧИ НА ТВОЮ ДОЛЮ ВЫПАЛО СТОЛЬКО ИСПЫТАНИЙ, СКОЛЬКО ДРУГОМУ ХВАТИЛО БЫ НА ЦЕЛУЮ ЖИЗНЬ... - Учитель взглянул на старцев, и те дружно кивнули головами в знак согласия. - НЕ БУДУ ПЕРЕЧИСЛЯТЬ ЭТИ ИСПЫТАНИЯ: ТЫ ИХ ПРОПУСТИЛ ЧЕРЕЗ СЕБЯ, А КОСМИЧЕСКИЕ БРАТЬЯ, НЕ ВЫПУСКАЯ ТЕБЯ ИЗ СВОЕГО ПОЛЯ ЗРЕНИЯ, О НИХ ЗНАЮТ. И вновь седовласые старцы закивали в знак согласия: - Да, знаем, о старейший из нас! - ПРОСТОМУ СМЕРТНОМУ, К КАКИМ ОТНОСИШЬСЯ ТЫ, БРАТ МОЙ, ВОЗМОЖНО БЫЛО ПРОЙТИ ВСЕ ЭТИ ИСПЫТАНИЯ ЛИШЬ НА ГРАНИ ЧЕЛОВЕЧЕСКИХ ВОЗМОЖНОСТЕЙ, КОТОРЫЕ, УВЫ, НЕ БЕСПРЕДЕЛЬНЫ... Савелий внимал каждому слову Учителя, стараясь не только не упустить ни одного из них, но и вникнуть в их глубинный смысл. - НЕ ЖЕЛАЯ ПОТЕРЯТЬ ПОСЛАННИКА ВЕЛИКОГО КОСМОСА НА ЗЕМЛЕ, КАКОВЫМ ЯВЛЯЕШЬСЯ ТЫ, КОСМИЧЕСКИЕ БРАТЬЯ ПРИШЛИ К ЕДИНОДУШНОМУ РЕШЕНИЮ, КОТОРОЕ ДО СЕГО ВРЕМЕНИ НИКОГДА ЕЩЕ НЕ ПРИНИМАЛИ: НЕ ДОЖИДАТЬСЯ ПРИХОДА СЛЕДУЮЩЕГО ЦИКЛА... - Он сделал паузу, чтобы подчеркнуть значимость этого события. - ВЕЛИКИЙ СХОД СОБРАЛСЯ ТОЛЬКО ДЛЯ ВСТРЕЧИ С ТОБОЙ, БРАТ МОЙ! - Это великая честь для меня, братья мои! - воскликнул Савелий, и от нахлынувших чувств его голос чуть дрогнул. - ВСЕ КОСМИЧЕСКИЕ БРАТЬЯ ГОРДЯТСЯ ТЕМ, ЧТО СРЕДИ ЧЛЕНОВ ВЕЛИКОГО СХОДА ИМЕЕТСЯ ТАКОЙ БРАТ! - торжественно проговорил Учитель. - Чем я заслужил эту честь, Учитель? - смущенно спросил Савелий. - ДЕЛАМИ ВЕЛИКИМИ, БРАТ МОЙ! - Мне сейчас стыдно, Учитель! - воскликнул с горечью Савелий. - ОТЧЕГО ЖЕ, БРАТ МОЙ? - удивился Учитель. - Оттого что оказался настолько слабым, что призывал к себе смерть! - признался Савелий. - МУЖЧИНЕ НИКОГДА НЕ НУЖНО СТЫДИТЬСЯ СВОЕЙ СЛАБОСТИ, КОГДА ОН ПОТЕРЯЛ СВОЮ ПАМЯТЬ, БРАТ МОЙ, - возразил Учитель и тут же пояснил: - ПОТЕРЯТЬ ПАМЯТЬ - ВСЕ РАВНО ЧТО ПОТЕРЯТЬ СОБСТВЕННОЕ "Я". - Так вы все знали? - КОНЕЧНО! ИМЕННО ПОТОМУ И ПРИШЛИ К ЕДИНОДУШНОМУ РЕШЕНИЮ, ЧТО ПОРА ВЫЗВАТЬ ТЕБЯ НА ВЕЛИКИЙ СХОД! КОГДА ТЫ ПОТЕРЯЛ ПАМЯТЬ И ТВОЕ ТЕЛО ПАРАЛИЗОВАЛО, КОСМОС ПОТЕРЯЛ КОНТАКТ С ТОБОЙ, И ВСЕ БРАТЬЯ БЫЛИ ВЗВОЛНОВАНЫ ТВОИМ ИСЧЕЗНОВЕНИЕМ... - с волнением вздохнул Учитель. - НЕКОТОРЫЕ ПОДУМАЛИ, ЧТО ТЫ ПОТЕРЯЛ ЖИЗНЬ... ДАЖЕ СОЕДИНЕННАЯ ЭНЕРГИЯ ВСЕХ КОСМИЧЕСКИХ БРАТЬЕВ НЕ СМОГЛА ОБНАРУЖИТЬ ТЕБЯ. И ТОГДА МНЕ ПРИШЛО В ГОЛОВУ, ЧТО ОСТАЛАСЬ ТОЛЬКО ОДНА НАДЕЖДА ОТЫСКАТЬ ТВОЙ СЛЕД НА ЗЕМЛЕ: ОБРАТИТЬСЯ ЗА ПОМОЩЬЮ К ТОМУ ИЗ БРАТЬЕВ, КТО НАХОДИТСЯ БЛИЖЕ К ТЕБЕ... - Христо Гранич?! - догадался Савелий. - ДА, ИМЕННО ОН, - подтвердил Учитель, - ВОПРЕКИ ПРАВИЛАМ КОСМИЧЕСКОГО БРАТСТВА, Я ЛИЧНО ОБРАТИЛСЯ К НЕМУ ЗА ПОМОЩЬЮ... - Он не впервые спасает мне жизнь! - заметил Савелий. - А РАЗВЕ МОГУТ БРАТЬЯ ПОСТУПАТЬ ИНАЧЕ? - удивился Учитель. - КОСМОС ОДОБРИЛ МОЙ ВЫБОР, - продолжил Учитель. - И СЕЙЧАС МЫ МОЖЕМ КОНСТАТИРОВАТЬ, ЧТО МЫ НЕ ОШИБЛИСЬ: ТЫ С ЧЕСТЬЮ ВЫДЕРЖАЛ ВСЕ ИСПЫТАНИЯ, ВЫПАВШИЕ НА ТВОЮ ДОЛЮ. ОДНАКО МНЕ ХОЧЕТСЯ УСЛЫШАТЬ ТВОЙ ОТВЕТ НА ВОПРОС, КОТОРЫЙ ЗАНИМАЕТ ВСЕХ КОСМИЧЕСКИХ БРАТЬЕВ... - Спрашивайте, Учитель! - У ТЕБЯ БЫЛО ОЧЕНЬ МНОГО ТРУДНЫХ МОМЕНТОВ ВО ВРЕМЯ ЭТИХ ИСПЫТАНИЙ, ПОЧЕМУ ЖЕ ТЫ НИ РАЗУ НЕ ОБРАТИЛСЯ ЗА ПОМОЩЬЮ К СВОЕМУ ВЕЧНОМУ ЗНАКУ, РАСПОЛОЖЕННОМУ РЯДОМ С ТВОИМ СЕРДЦЕМ? - Вы же говорили, я могу обратиться к нему, если у меня будет твердое ощущение, что я не справлюсь сам: нельзя понапрасну тратить энергию Космоса! - Я НЕ ГОВОРИЛ ЭТОГО! - возразил Учитель. - Да, не говорили... - тут же согласился Савелий и с вызовом добавил: - Не говорили вслух! Однако я уловил ход ваших мыслей, Учитель! - Он лукаво улыбнулся. - Я ВСЕГДА БЫЛ УВЕРЕН, ЧТО ТЫ - ДОСТОЙНЫЙ УЧЕНИК! - оценил Учитель. - В ПРОШЛОЕ ПОЯВЛЕНИЕ НА ВЕЛИКОМ СХОДЕ ТЫ ПОЛУЧИЛ ЭНЕРГИЮ И ЗНАНИЯ ПЕРВОГО ЦИКЛА, И СЕЙЧАС ПРИШЛА ПОРА СДЕЛАТЬ СЛЕДУЮЩИЙ ШАГ КОСМИЧЕСКОГО ПОЗНАНИЯ. ТОГДА ТЫ ОБРЕЛ ЗНАНИЯ СОБСТВЕННОЙ ЗАЩИТЫ И НЕКОТОРЫЕ СВЕРХНАВЫКИ, КОТОРЫМИ НЕ ОБЛАДАЕТ ПРОСТОЙ СМЕРТНЫЙ. ТОГДА ТЫ БЫЛ НАДЕЛЕН ПРАВАМИ РЕШАТЬ ПО СОБСТВЕННОМУ РАЗУМЕНИЮ, КАК ТЕБЕ ПОСТУПИТЬ С ТЕМ ИЛИ ИНЫМ ЗЛОМ. ПОРА ДЕЛАТЬ СЛЕДУЮЩИЙ ШАГ КОСМИЧЕСКОГО СОЗНАНИЯ. И КОСМОС ПРИШЕЛ К ЕДИНОДУШНОМУ МНЕНИЮ, ЧТО ТЫ ГОТОВ ВЗВАЛИТЬ НА СВОИ ПЛЕЧИ ДВОЙНУЮ МИССИЮ ПО ИСКОРЕНЕНИЮ ЗЛА. Савелий хотел было задать вопрос, но, перехватив еле заметный знак Учителя, осекся. - ДВОЙНАЯ МИССИЯ ЗАКЛЮЧАЕТСЯ В ТОМ, ЧТО КОСМОС ХОЧЕТ НАДЕЛИТЬ ТЕБЯ ПРАВОМ БЫТЬ И. СУДЬЕЙ, И ПАЛАЧОМ ВОДНОМ ЛИЦЕ! - Смогу ли я, Учитель?! - с сомнением в голосе воскликнул Савелий. - Я ВЕРЮ В ТЕБЯ, БРАТ МОЙ! - твердо сказал тот. - ЧТО ТЫ ОТВЕТИШЬ КОСМОСУ? - Я согласен, Учитель! - уверенно ответил Савелий и тут же спросил: - Я могу задать вопрос, Учитель? - БРАТЬЯ СЛУШАЮТ ТЕБЯ... - Мне тревожно за моих родных и близких... - с тяжелым вздохом проговорил Савелий, - не нанесет ли им вред мое новое предназначение, которое поручаете мне вы, Учитель, и мои Космические братья? - В ПОДОБНЫХ СЛУЧАЯХ КОСМОС БЕРЕТ БЛИЗКИХ ИЗБРАННОГО ПОД СВОЮ ЗАЩИТУ, ОДНАКО И САМ ИЗБРАННЫЙ, НАДЕЛЕННЫЙ НОВЫМИ СПОСОБНОСТЯМИ, ТОЖЕ МОЖЕТ ВСТАТЬ НА ИХ ЗАЩИТУ, ТОЛЬКО... - Старый Учитель прервал свою речь, словно решая, стоит ли говорить об этом или нет, потом продолжил: - ТОЛЬКО В ЭТОМ ТАИТСЯ ОДНА ОПАСНОСТЬ: ЕСЛИ ИЗБРАННЫЙ ПОДКЛЮЧИТ СВОЮ ЭНЕРГИЮ И СПОСОБНОСТИ ДЛЯ СПАСЕНИЯ КОГО-ТО, ТО В ТОТ МОМЕНТ ОН САМ СТАНОВИТСЯ УЯЗВИМЫМ... ЭТОТ НЕДОСТАТОК УСТРАНИТСЯ НА СЛЕДУЮЩЕМ ЦИКЛЕ КОСМИЧЕСКОГО ПОЗНАНИЯ... ТАК ЧТО ПОМНИ ОБ ЭТОМ ВСЕГДА! ЧТО ЕЩЕ? - Учитель, я хочу задать еще один вопрос, связанный с моей страной! - Я СЛУШАЮ ТЕБЯ, БРАТ МОЙ! - Во время нашего недавнего общения я спрашивал о нашем, тогда еще будущем, Президенте. Что сейчас, Учитель, вы скажете о нем? - ТОГДА Я ПРЕДПОЛОЖИЛ, ЧТО ИНОГДА ОН СЧИТАЕТ СЕБЯ НЕПОГРЕШИМЫМ, И ЭТО ОПАСНО ПОТОМУ, ЧТО ОН МОЖЕТ ПОДДАТЬСЯ НА ЛЕСТЬ, ПОВЕРИТЬ МНИМОМУ ПРЕКЛОНЕНИЮ, РАБОЛЕПИЮ... - Да, я отлично помню ваши слова, Учитель! - К СОЖАЛЕНИЮ, ТАК И ПРОИСХОДИТ: ВАШ ПРЕЗИДЕНТ, НЕ ИМЕЯ ОПЫТА РУКОВОДСТВА ОГРОМНОЙ СТРАНОЙ, ВНИМАТЕЛЬНО ВЫСЛУШИВАЯ СВОЕ ОКРУЖЕНИЕ, ОЧЕНЬ ЧАСТО ИДЕТ НА ПОВОДУ ИМЕННО ТЕХ, КОГО НЕ ВСЕГДА ЗАБОТИТ ДЕЙСТВИТЕЛЬНО БЛАГО СВОЕЙ СТРАНЫ, БЛАГО СВОЕГО НАРОДА... - Учитель тяжко вздохнул. - ПРИКРЫВАЯСЬ ЛЖЕЛОЗУНГАМИ О БЛАГОПОЛУЧИИ РОССИЙСКОГО НАРОДА, ОНИ, ИСПОЛЬЗУЯ НЕОПЫТНОСТЬ ПРЕЗИДЕНТА, БОЛЕЕ ВСЕГО ДУМАЮТ О СВОЕМ БЛАГЕ, О СВОЕМ БОГАТСТВЕ, РАСПРАВЛЯЯСЬ ПРЕЖДЕ ВСЕГО С ТЕМИ, КТО МОЖЕТ РАСКРЫТЬ ПРЕЗИДЕНТУ ИХ ПЛАНЫ, ТО ЕСТЬ С ТЕМИ, КТО НЕСЕТ ПРАВДУ ЛЮДЯМ... - Так что же делать, Учитель? - ВАШ ПРЕЗИДЕНТ ВЫБРАН НАРОДОМ, А ЭТО ОЗНАЧАЕТ, ЧТО ОСТАЕТСЯ 'ТОЛЬКО ОДНО: ПОМОЧЬ ПРЕЗИДЕНТУ РАЗОБРАТЬСЯ В ХИТРОСПЛЕТЕНИЯХ ДВОРЦОВЫХ ИНТРИГ! ПОМОЧЬ ПРЕЗИДЕНТУ НАБРАТЬСЯ ОПЫТА, НАУЧИТЬ, ЧТО ХОРОШО ДЛЯ СТРАНЫ, ЧТО ХОРОШО ДЛЯ НАРОДА, АЧТО НЕСЕТ ЗЛО! ПОНЯТНО, БРАТ МОЙ? - Да, Учитель! И последний вопрос... - ГОВОРИ! - Обретение таких новых сил и возможностей означает, что наши с вами контакты, Учитель, будут еще реже? - ДА, ТЫ ПРАВ, БРАТ МОЙ! - с горечью подтвердил он. - А ТЕПЕРЬ ПОПРОЩАЙСЯ СО СВОИМ СТАРЫМ УЧИТЕЛЕМ! - На этой фразе, как и на прошлом Великом Сходе, голос великого старца дрогнул, и они, как и тогда, склонив головы, коснулись друг друга лбами. - Мне будет невыносимо трудно без вас, Учитель! - тихо проговорил Савелий, и его глаза увлажнились. - НЕ ЗАБЫВАЙ, БРАТ МОЙ: Я - В ТЕБЕ, ТЫ - ВО МНЕ! - словно заклинание повторил в ответ Учитель свою вечную фразу, потом чуть отклонился, обхватил руками предплечья Савелия, пристально посмотрел ему в глаза, словно мысленно передавая тому на прощанье нечто важное, после чего решительно выпрямил руки, отстраняя его от себя, и твердо сказал: - ВСТАНЬ В ЦЕНТР НАШЕГО КОСМИЧЕСКОГО БРАТСТВА. Савелий повернулся: все члены Великого Схода, скрестив ноги, уже сидели небольшим кругом, который замыкал Учитель. Савелий занял место в центре и повернулся к Учителю. - БРАТ НАШ, ТЫ ГОТОВ ПРИНЯТЬ ВОЗЛОЖЕННУЮ НА ТЕБЯ МИССИЮ КОСМИЧЕСКОГО БРАТСТВА ВЕЛИКОГО СХОДА И БОРОТЬСЯ СО ВСЕЛЕНСКИМ ЗЛОМ ПРИ ПОМОЩИ ПРАВОГО СУДА И САМОСТОЯТЕЛЬНОГО ИСПОЛНЕНИЯ ПРИГОВОРА? - торжественным голосом вопросил Учитель. - Да, Учитель, я готов! - без колебаний ответил Савелий. - ТЫ ГОТОВ ПРИНЯТЬ НОВЫЕ ПОЗНАНИЯ КОСМИЧЕСКИХ БРАТЬЕВ ВЕЛИКОГО СХОДА СЛЕДУЮЩЕЙ СТУПЕНИ? - Да, Учитель, я готов! - БРАТЬЯ! - громко проговорил Учитель. И вновь члены Великого Схода повторили те жесты, что были на предыдущем Великом Сходе: каждый из них возложил левую руку на плечо соседа, а правую простер ладонью вперед, в сторону Савелия. - БРАТЬЯ! - еще громче воскликнул Учитель. И все старцы закрыли глаза. - БРАТЬЯ! - в третий раз выкрикнул Учитель. И неожиданно из ладони каждого члена Великого Схода вырвался яркий луч голубоватого цвета и устремился к Савелию, вонзаясь в него со всех сторон на уровне груди. Ярким светом вспыхнул на груди Савелия Вечный Знак удлиненного ромба, а откуда-то сверху, из открытого Космоса, упал на голову Савелия яркий луч желтого цвета. Его сердце наполнилось удивительным ощущением счастья, и в тот же самый момент желтый луч, словно огромная труба, засосал Савелия, и он потерялся... Недели, предшествовавшие досрочным президентским выборам, здорово утомили "государственного человека" Шуру Позина. Хотя их исход, по существу, был предрешен и рейтинг исполняющего обязанности президента существенно превосходил рейтинг всех его соперников, его предвыборный штаб и руководитель Администрации Щенников старались исключить любые случайности. Потому опять, как и перед выборами в Думу, Позин мотался по стране. Ему достался так называемый "красный пояс", где люди традиционно голосовали за левых. Позин вел долгие беседы с губернаторами, встречался с представителями разных политических сил. Левых и иных патриотов он убеждал в том, что Путин как раз их кандидат, потому что он - выходец из спецслужб, а следовательно, по определению, не может не быть государственником и основную задачу свою видит в том, чтобы всемерно укреплять нашу бедную и ослабевшую страну. Кроме того, как бывший офицер, то есть человек, имеющий твердые понятия чести и долга, он никак не может спокойно смотреть на то, как разворовывают принадлежавшее народу богатство. Для правых и демократов иных мастей имелась другая пластинка: Путин был ближайшим сотрудником и доверенным лицом виднейшего демократа "первой волны" мэра Петербурга Анатолия Собчака и последовательным рыночником, которым стал, служа в разведке за границей, где окончательно и осознал преимущества рыночной экономики над плановой, социалистической. Одним словом, Позин, как всегда, умел найти соответствующие и, что самое главное, нелживые аргументы для людей самых полярных политических ориентации, чтобы успешно выполнить поставленную перед ним задачу. Молодость и.о. президента, его спортивные успехи, знание иностранных языков - все шло в строку... В ночь после победных выборов Позин, естественно, был в "Александер-хаусе". В этой праздничной радостной толпе победителей он был своим, одним из тех незаметных, кто принес эту победу. В толпе Президент выделил Шуру, сам подошел и дружелюбно поблагодарил Позина в своей скромно-деловой манере и по ходу заметил: "Мы обязательно с вами скоро увидимся". По "Александер-хаусу" с довольным видом сытно пообедавшего кота разгуливал Гавриил Петропавловский, которому молва приписывала построение всей технологии предвыборной кампании, - в частности, саму идею грубых "наездов" скандально популярного журналиста Березненко на возможных оппонентов будущего президента. Обменявшись рукопожатиями, приятели отошли в сторону. - Пора нам с тобой, Шурик, о делах поговорить. В общем, надо повидаться, как обычно, в неофициальной обстановке. - Петропавловский был знаменит тем, что никогда не терял времени зря, обделывая дела на спортивных соревнованиях, охотах и в саунах. Через несколько дней они встретились на той даче антиквара, приятеля Позина, где начинали планировать думскую предвыборную кампанию. Но на этот раз они не сидели у камина, а долго гуляли по весеннему, набухшему влагой лесу. Они обсуждали результаты выборов, состав будущего правительства и неминуемые кадровые перестановки. Беседа текла мирно и неторопливо. Как-то невзначай Петропавловский спросил: - А не пошел бы ты работать ко мне в Фонд? Ведь судьба твоя теперь туманна и неопределенна. Маловероятно, что ты когда-нибудь будешь пользоваться таким безграничным доверием у первого лица государства. - Почему это ты так решил? - А я тебе доверяю, - не отвечая на вопрос, продолжил тот, - и работу предлагаю интересную - возглавишь весь блок, занимающийся средствами массовой информации. Перефразируя великого вождя пролетарской революции, считавшего, что "важнейшим из искусств является кино", можно с полной уверенностью сказать, что в наши дни главенствующую роль играет "ящик", - именно телевидение создает и разрушает политические репутации, а не программы и убеждения кандидатов во власть. Позин взглянул на собеседника и чуть заметно улыбнулся: Петропавловский воспользовался его собственными разработками, сделанными несколько лет назад. - Так называемые демократы всегда абсолютизировали собственный опыт и собственные устремления, выдавая их за волю народа... Создавалось впечатление, что Петропавловский читает лекцию для одного студента. - Впрочем, эта ошибка свойственна всем революционерам, - продолжил "лектор", - начиная с отцов Французской революции и кончая большевиками. Никто из них не умел, да и не считал нужным по-настоящему прислушиваться к своему народу, потому их срок в контексте всемирной истории и оказался столь короток. - Спорить с тобой невозможно, мой циничный друг. - Позин даже не пытался скрыть своей иронии. - Свобода слова, над которой так трясутся демократы, нужна от силы десяти процентам просвещенного населения. Эти проценты видят в ней потенциальную возможность реализации прав свободной личности, что, правда, тоже иллюзия. - Словно в пику Петропавловскому, теперь он решил поораторствовать. - Достаточно почитать наши печатные издания и посмотреть телевизор, чтобы в этом убедиться. Остальным же девяноста процентам нужна непыльная работа и приличная зарплата, а потом пенсия, на которую можно прожить. А кто хороший, а кто плохой - им доходчиво объяснят с экрана телевизора. - Я всегда подозревал, Шурик, что ты - умник. Представляешь, какую парочку мы составим - циник да умник. Делов наделаем, как Маркс и Энгельс, даже хуже... - Ты все шутишь, Гаврик. - Я серьезен как никогда. Поработаешь у меня, изучишь профессионально изнанку телевидения и его механизмы, потом, глядишь, и руководителем какого-нибудь канала назначим. Хватит уже тебе в твоем возрасте, да с твоей головой и знаниями на побегушках служить. Пора самостоятельным делом заниматься. - Подумать надо. - Позин был несколько обескуражен предложением Петропавловского, очевидно сделанным из самых лучших побуждений. - Дело в том, что я не умею в присутствии от сих до сих сидеть - характер непоседливый. Да и чиновник я никудышный - сам непослушный и командовать не способен. Могу только советы давать... В суете двух предвыборных кампаний Позин и в самом деле как-то не задумывался о своей дальнейшей судьбе. Вернее, мысль о том, чем он будет заниматься в будущем, тревожила его регулярно, но он отгонял ее, погружаясь в сиюминутные дела и разговоры. Постоянные конкретные задачи, требовавшие безотлагательного решения, не позволяли ему сосредоточиться на мыслях о будущем. Не умея и не любя принимать однозначные решения, выбирать из многих имеющихся вариантов единственно верный, Позин всегда предпочитал оставлять окончательное решение за кем-то иным, за тем, кто заказывал ему прогноз развития тех или иных политических и психологических ситуаций, ожидаемых ходов и выходов. В случае же его личной судьбы выбор ее дальнейших возможных путей переложить было не на кого, и Позин максимально оттягивал этот неприятный момент. Предложение Петропавловского застало его врасплох. Оно было лестным и перспективным с карьерной точки зрения. Но работать под началом этого откровенного циника и заядлого интригана, обласканного властями современной России, ему нисколько не улыбалось. Остроту ума и большие знания Петропавловского Шура, безусловно, ценил. Однако ему претила главная отличительная черта характера будущего патрона - удивительная способность убеждать всех в том, что черное это на самом деле - белое, и наоборот, причем делать это с таким видом, будто он сам этому безгранично верит. Такое поразительное умение озвучить с необыкновенной убедительностью любой заказанный ему тезис в высшей степени ценилось власть предержащими. Но обижать людей, особенно стремящихся сделать ему добро, Позин не мог, а потому, нарушая долгую паузу, задумчиво сказал: - Спасибо тебе, Гаврик, на добром слове, но ты же знаешь, какой я нерешительный. А потом, как это воспримут Щенников и компания? - Ты только соглашайся, а Щенникова и иные оргвопросы беру на себя. - Позволь мне подумать чуток. - Даю тебе на размышление целое лето, а в сентябре жду - осенью предстоят большие дела. К этому времени Путин получит реальную оппозицию, как и любой политик, пытающийся что-то делать. Тебе не надо объяснять, кто в нее войдет, в частности многие из наших с тобой дружков и союзников... Позин быстро взглянул на него: "Не слишком ли тот откровенничает перед ним? И не стоит ли за этим предложением какой-нибудь подводный камень? Стоит об этом поразмышлять на досуге..." - Вот и поборемся с ними на славу. Калейдоскоп повернулся - конфигурация рисунка стала совсем другой, - так соратники превращаются в противников. Того же Аркашонку Велихова придется чуток приструнить, а то прослышал я, что он, как есть самый великий теоретик и практик демократии, собирается учить демократии Президента. - Нельзя недооценивать Велихова, - осторожно заметил Позин. - Это раньше Аркашке все легко давалось и доставалось, теперь будет не так - скоро сам увидишь. Помяни мое скромное слово. Теперь всем олигархам лучше сидеть тихо и не высовываться. Вот наш с тобой кореш Долонович правильно ведет себя - скромно, незаметно сидит, доходы считает, на экранах не мелькает... - неожиданно вставил он. Примерно неделю спустя после встречи с Петропавловским Позина вызвал Щенников. Честно говоря, Шурик подумал, что деловой Гавриил уже предпринял попытку переманивания Позина в свою структуру. Но Щенников сразу заговорил совсем о другом, по обыкновению не глядя на собеседника, и потому не всегда было можно понять, обращается ли он непосредственно к присутствующим или же размышляет вслух: - Придется напрячься и как следует потрудиться: приготовить две подробные аналитические записки-предложения. Есть идея прижать немного вольницу твоих друзей-губернаторов. А кроме того, пощекотать оплывшие жирком бока наиболее крупных олигархов. Пора уже и тем и другим понять, кто хозяин в доме, и вести себя соответственно... - Какие сроки? - невозмутимо поинтересовался Шурик. - Как всегда, первоначальный вариант нужен был вчера утром, но неделю я тебе дам. И смотри не либеральничай! - предупредил он. - Дружков твоих, Долоновича и Велихова, не трогай, чтобы тебя потом совесть по ночам не мучила. Сам знаешь, такого рода документы не один человек готовит. Ровно через неделю Позин принес обе записки. - Читать при тебе не буду. Цейтнот у меня. - Если появятся вопросы, позвонишь. Хочу только предупредить, что я всерьез исходил из необходимости "равноудаленности олигархов", понимая, что любой из них уязвим, ибо все они обогащались не по закону, а по особым правилам, наделявшим их исключительными привилегиями. Щенников промолчал. - И последнее замечание. Поскольку для меня не секрет и твое личное отношение, и отношение ряда влиятельных лиц к Лебединскому и его медиаимперии, предупреждаю и прошу - ни в коем случае не начинайте с него. Поднимется такой вой со всех сторон, что мало не покажется! - Вы имеете в виду еврейскую общину? - Ну конечно! Президент Всемирного Еврейского конгресса Чарльз Бронфман-младший - крупнейший мировой медиамагнат, а, как нам всем хорошо известно, Лебединский с ним коротко знаком. В очередной раз получите ярлык антисемитов, а зачем зря Президента подставлять? Тем более Лебединский из всех олигархов не самый вороватый, да к тому же грамотно в своей сфере работает... - Слишком грамотно и не всегда понятно, на кого... А я-то думал, ты за Долоновича будешь хлопотать. - Тебе, Валентин, лучше других известно, что с Лебединским меня ничего не связывает. Не думаю, чтобы ты забыл, что именно я сомневался в том, стоит ли отдавать ему телевизионный канал целиком, что, кстати, и высказал нашему первому Президенту. Но он тогда меня не послушал... - Тогда ситуация была другой! - вставил тот. - Возможно! - кивнул Позин. - Но теперь главное сделать так, чтобы не повторилось то, что уже было в русской истории, - только на трон вступил Павел I, все фавориты матушки его Екатерины Великой впали в немилость, а многие лишились благ, полученных от императрицы, и отправились в ссылку... Любим мы наступать на одни и те же исторические грабли... Лучше уж вообще ничего не давать, чем давать, а потом отбирать. А потому лучше ничего не иметь, нежели иметь, а потом потерять... Щенников криво улыбнулся. - С тобой, Позин, все давно ясно. Может, ты в чем-то и прав, но существует список, - тут голос его обрел стальной оттенок, - список, в котором, представь себе, наряду с Лебединским, Батыровым, Латыновым, Чердынцевым и некоторыми другими значится и наш с тобой приятель Велихов. И кстати, заслуженно. Аркадий давно зарвался, о чем я лично ему неоднократно говорил. И никакого результата. Так что оставайтесь с нами и ждите новых интересных сообщений. "Вот как ты теперь запел, - мысленно отметил Позин, зная о более чем дружеских отношениях Щенникова и Велихова. И хотя много он повидал на своем недолгом веку и откровенной подлости, и черной неблагодарности, все-таки холодное предательство продолжало вызывать у него возмущение и оторопь. - Надо будет предупредить Аркашку". А вслух он сказал: - Спорить с тобой, Валентин, я не намерен. Единственное мое пожелание состоит в том, чтобы все делалось по закону, доказательно. А то эти чудаки на букву "м" из прокуратуры таких дров наломают. Им только отпусти узду, и они разом полетят по кочкам да корягам. Щенников деланно-безразлично пожевал губами. - Мы тут недавно говорили о тебе с Президентом. Он ведь, надеюсь, ты помнишь, обещал тебя принять. Но в ближайшее время это не получается, и он просил меня передать его искренние извинения. Администрацию, как и весь аппарат, ждут реформы, реорганизации и, конечно, сокращения. Как опытный чиновник, он сделал паузу, которая нарочито затянулась. Позин с любопытством наблюдал за Щенниковым и, поскольку терпение никогда не было сильной чертой его характера, вскоре не выдержал: - Если в моих услугах больше нет нужды, без работы не останусь. Вот и Гаврик Петропавловский... - начал он и тут же осекся - не хватало, чтобы его таким элементарным образом спровадили в подчинение бесстыжего политтехнолога. - Я в курсе, - с неожиданной дружелюбной улыбкой прервал его Щенников, - он и ко мне с этой идеей подъезжал. Но тебе предстоит другое, более ответственное задание. Ты отправишься в США примерно на полгода. Это будет творческая научная командировка, а вовсе не ссылка, - взгляд его опять стал строгим. - В ноябре там состоятся президентские выборы, и принято решение именно тебе поручить отследить, вникнуть и проанализировать их современные предвыборные технологии... - С чего бы это? - Кроме тебя, этого никто так хорошо не сделает. Поверь, это не мое мнение, а того, кто решает. Так что на ближайшие полгода ты независимый эксперт-аналитик. Формально поедешь туда в качестве корреспондента нескольких крупных изданий, пригласивших для освещения выборов в США серьезного политолога. - А как это - нескольких изданий одновременно? - Разве так не бывает? Ты же не какой-то продажный журналюга, а серьезный специалист. А многообразие стоящих за тобой изданий дает тебе широкое поле для маневра. - А издания-то согласятся? - А куда они денутся? Еще сочтут за честь! Они у нас теперь пугливые стали, еще и гонорар заплатят, если ты им что-нибудь напишешь. - Если будет о чем писать. - Писать есть о чем, - моментально перебил Щенников, - там у них какой-то третий, кроме Гораи Буша, кандидат появился, независимый, вроде от "зеленых", и притом с неплохим рейтингом. Читал о нем в сообщении посольства, а вот фамилия из головы вылетела. Особенно внимательно изучай всяких "темных лошадок" и их повадки - у нас они наверняка тоже скоро появятся, а вот их-то нам и не надо. Финансировать твое путешествие будет Долонович, он в курсе. Щенников встал из-за стола, давая понять, что разговор окончен. Возвращение С головой уйдя в поиски похищенного мальчика, Рокотов-младший появлялся в своем офисе-квартире только чтобы поспать. За день он настолько изматывался, что когда вваливался наконец домой, то сил его хватало лишь на то, чтобы раздеться, принять душ и доковылять до кровати, падая в которую он тут же улетал в царство Морфея. А проснувшись ранним утром от звонка будильника, он снова бросался на поиски. Единственной зацепкой, которая, возможно, могла вывести на след похитителей, была серебристая "БМВ" девяносто девятого, а может быть, девяносто восьмого года выпуска с подмосковными номерами. Поначалу Константину казалось, что отыскать эту машину будет не так трудно: но на практике все вышло намного сложнее. Подобных машин в Подмосковье было аж четырнадцать, и каждую нужно было найти и проверить. Три выпали из списка в первый же день: владельцы этих "БМВ" отправились на них за границу задолго до похищения. Четыре - обслуживали высокопоставленных чиновников из администрации области, и установить, где они находились в момент совершения преступления, оказалось довольно просто. Еще две машины в момент похищения находились на территории автосервиса, проходя профилактический осмотр. А вот с оставшимися пятью пришлось повозиться, как говорится, до седьмого пота. Сложность заключалась в том, что стояло лето, пора отпусков, и если владелец собрался провести отдых в России, то он спокойно мог отправиться куда глаза глядят, и найти его было весьма затруднительно. Первым делом приходилось опрашивать ближайших родственников, потом дальних, а если таковые отсутствовали в природе, то Константин подступал к опросам соседей и сослуживцев. Это была самая нудная, но необходимая часть расследования. у В конце концов пришло вознаграждение: удалось установить местонахождение еще трех машин - их владельцы действительно выехали из Москвы на отдых. Две исключались автоматически: они отправились в путь раньше дня похищения. Третью Константин, после недолгих размышлений, пока сам отставил в сторону. Владелицей машины оказалась проректор одного из московских вузов - немолодая одинокая дама, которая была просто помешана на своей любимице, никому ее не доверяла и за руль садилась исключительно сама. Оставшиеся две машины словно в воду канули: никаких следов. По месту прописки хозяев никогда никого не оказывалось дома. Телефоны все время молчали. Константин вспомнил о сданном на экспертизу ноже. Дел особых не предвиделось, и он собрался заехать к Никите Зайкову, эксперту-криминалисту, с которым его свел приятель отца подполковник Клюев. Позвонив с проходной, Константин получил пропуск и вскоре уже входил в кабинет капитана, который, к счастью, оказался один. - Привет! Как дела, капитан? - дружелюбно спросил Константин. - Как, как, а я-то дурак, - недовольно буркнул тот. - Не понял, Никита. В чем дело? - Я, понимаешь, из кожи вон лезу, чтобы побыстрее провести экспертизу, а это, оказывается, никому не нужно. - В его голосе слышалась явная обида. - Ты что, уже все сделал? А чего ж не позвонил? - Ага, дозвонишься до тебя! Хотя бы автоответчик себе завел. Все веселее было бы, а то пи-и-и... пи-и-и... - Извини меня, дружище, совсем замучился я с этим делом, - виновато проговорил Рокотов. - Думаешь, нож все-таки в деле побывал? - нахмурился капитан. - Да нет, я занимаюсь похищенным ребенком. - А-а-а... - Интерес у Никиты сразу пропал. - Так будешь слушать про свой нож? - Он вынул из ящика стола нож, заключение специалистов и еще какие-то записи. - Конечно! - Этот нож изготовлен кустарным способом, причем очень хорошим мастером и, судя по всему, в' местах заключения. - Все это, конечно, очень интересно, но лучше бы сразу перейти к главному, - осторожно перебил Константин. - В вашей картотеке имеются эти пальчики? - К главному так к главному, - нехотя согласился капитан. - Опущу всякие технические термины, которые интересны лишь специалистам, - как бы между прочим уколол он Рокотова. - Эти пальчики действительно числятся в нашей картотеке, и принадлежат они весьма примечательной личности... - капитан сделал эффектную паузу, - некоему Численко Алексею Михайловичу по кличке Чиж, одна тысяча девятьсот шестьдесят девятого года рождения. Дважды судимого: один раз за хулиганство - три года, второй раз за разбой - пять лет. Во второй раз вышел два года назад. - Хотелось бы... - начал Константин, но капитан не дал ему договорить. - Я нашел его фото, правда, очень давнее. - Он положил небольшую фотографию перед ним. С нее смотрел парень, всмотревшись в которого Константин, хотя и с трудом - тот был еще без шрама, : - опознал владельца ножа, укрощенного Костей в салоне. - Это он? - спросил эксперт. - Он. Его можно как-нибудь притянуть по этому делу? - Можно-то можно, но... - капитан помолчал, - вряд ли что путное получится. Вот если бы его схватили во время инцидента... да и тогда он отделался бы сутками: он же всегда может сказать, что нож просто вывалился из его кармана. А кроме того, судя по твоим же словам, ему тоже здорово досталось, не так ли? - Да, нисколько не удивлюсь, если он сейчас в гипсе лежит, - усмехнулся Константин. - Вот видишь... - Ладно, Никита, спасибо за оперативность! Еще раз прошу извинить, что пришлось разыскивать меня. - Ладно, чего там... - отмахнулся капитан. - Позволишь мне на всякий случай его адрес записать? - Без проблем: пиши. Только это - адрес прописки: живет ли он там - большой вопрос. - Понял. Удачи тебе в твоей столь кропотливой, но очень важной работе! - Спасибо, обращайся, если что... Рокотов-младший ехал по улицам Москвы в полном раздрае: вопрос о похищении зашел в тупик, и эту криминальную компанию никак не прижучить. Черт бы побрал российский Уголовный кодекс! Обращайтесь, дорогие товарищи, но только в том случае, если вас порежут или убьют, тогда и будем заниматься. Но, подумав без лишних эмоций, понял: ни в какой тупик он не попал. Более того, круг поисков не просто сузился, а вообще один вариант остался: одна злополучная "БМВ" со знаковой отметиной на стекле - паутиной, в которую владелец и должен попасть, как муха. Да и во втором случае виноват не российский Уголовный кодекс, а он сам, впрочем, как и тот охранник. Нет, чтобы захватить хотя бы одного и вызвать милицию, они устроили рукопашную. Так что как ни крути, а голову вешать рановато... Бедняга капитан Зайков не мог его застать дома, а несчастные родители? Нет, он действительно свинья! Сколько времени он с ними не виделся и не разговаривал даже по телефону! Мать, наверное, места себе не находит. А вдруг Савелий позвонил из Америки. Автоответчик хорошо, но пора иметь нечто посущественнее. Константин с раннего детства не любил откладывать на завтра то, что можно сделать сегодня. Он резко свернул с Садового кольца и поехал в ближайший филиал фирмы "Би-лайн". Через час он уже набирал рабочий номер отца по своему новенькому мобильнику. - Приемная Богомолова, - раздался мелодичный голос секретарши. Константин узнал голос, но забыл имя девушки. - Привет, ласточка, папа на месте? - игриво спросил он. - Простите, но я... - замялась та, явно не признав его. - Ну вот, здрасьте, - шутливо-обиженным тоном начал Константин. - Человек, можно сказать, днями и ночами думает о тебе, переживает, потом набирается смелости и звонит, а его даже не узнают. - Скажете тоже, - смутилась она, - и кто же это днями и ночами думает обо мне? - Как кто? Константин Рокотов! - Он весело рассмеялся. - А я сразу вас узнала, но решила проверить себя, - схитрила девушка. - Вам папу? - Конечно, - и добавил, вспомнив имя: - Вика. - Минуту... - Чуть прикрыв трубку рукой, она сказала: - Михаил Никифорович, нашелся наконец ваш пропащий, простите, пропавший... - поправилась секретарша, - сын! - Может быть, ты и права, действительно пропащий... - недовольно буркнул Рокотов-старший и тут же взял параллельную трубку. - Все слышал? - спросил он Константина. - Здравствуй, отец. - Привет. Где пропадал? Где шлялся? - Я тоже рад тебя слышать, - усмехнулся Константин. - Не сердись, папа, дел много было. - Сколько бы ни было, но пару минут всегда мог найти, чтобы звякнуть матери, которая с ума сходит: что случилось с моим ненаглядным? - распекал полковник сына. - Или я не прав? - Господи, конечно же, ты прав, папа! - охотно согласился Константин. - Даю слово, что более такое не повторится! Слово даю! - Если бы все слова, которые ты давал нам с матерью и не выполнял-, мы засаливали в бочки, то их бы уже и ставить было некуда, - пробурчал полковник. - Нет, папа, сейчас можешь мне верить. - Это почему же? Ты что, с понедельника решил начать новую жизнь? - усмехнулся отец. - Не угадал. Я обзавелся личным мобильным телефоном. - Тогда конечно. Но теперь ты будешь часто отключать его, - подколол он. - Не буду, обещаю! - Ладно, поверю, - смягчился Михаил Никифорович. - Матери-то звонил? - Пока нет. - Сначала разведку проводишь? - От тебя разве что-то утаишь? - польстил Константин. - Как она? - Как, как... переживает... Что, действительно так сильно занят был или это просто отговорка? - Действительно, папа. Занимаюсь поисками похищенного ребенка. - А что милиция? - Ой, папа, словно ты не знаешь, как они работают, - вздохнул Константин, - додумались до того, что мать обвинили в халатности. - Понятно. Подвижки, зацепки есть? - Так... кое-какие... - Может, помощь нужна? - Пока нет, понадобится - обращусь. Мануйлов не звонил из своей Америки? - Он назвал Савелия так, как они условились называть его вне дома. - Господи, ты же ничего не знаешь! Не улетал он ни в какую Америку! - Не улетел? А что случилось? - Ему показалось, что отец несколько взволнован. - Случилось... - понизил голос полковник и многозначительно добавил: - Это не телефонный разговор! - Скажи хотя бы, он в порядке? - Это с какой стороны посмотреть, - после небольшой паузы ответил Рокотов-старший. - Он что - в больнице? Где? Я могу его навестить? - взволновался Константин. - Ты не тараторь, - прервал его отец. - Подъезжай-ка ты в наше кафе, скажем, минут через сорок. Сможешь? - Конечно. - Продиктуй-ка на всякий случай свой мобильный. Закончив разговор, Константин осмотрелся: до того кафе, в котором они с отцом иногда обедали в нечастые перерывы в работе полковника, езды минут тридцать, и Константин позвонил матери. В отличие от отца, она не стала упрекать любимого сына, а просто искренне порадовалась, что с ним все в порядке. Еще больше обрадовалась тому, что у него теперь есть мобильный телефон, по которому она в любой момент сможет услышать его голос. Услышав подробное изложение случившегося и узнав, где сейчас находится его друг и наставник, Рокотов-младший отказался от обеда и тут же рванул на дачу Богомолова. Всю дорогу он крыл себя последними словами за то, что не провел с Савелием все время до самого его отъезда в Америку. Константин был уверен, что, окажись он рядом, с Савелием ничего подобного не произошло бы. К его удивлению, у ворот его уже встречала Ангелина Сергеевна. - Отец предупредил о моем приезде? - Да. Почему задержался? - В магазин заезжал. - Обязательно тебе было тратиться? Как будто здесь Савушку голодом морят, - с обидой заметила хозяйка. - Ну, как он? - Думаю, на улучшение пошло: температура нормальная, да и спит спокойно. За час трижды заходила, а он даже не пошевельнулся, спит как младенец. - Четверо суток прошло? - Четверо. Ладно, пошли в дом. - А мне можно к нему? - Думаю, твое появление не повредит, - как бы про себя проговорила женщина, - хотя на всякий случай сначала я загляну: вдруг спит еще. Если спит, то и тревожить не надо. Профессор сказал, что самое сильное и полезное для него лекарство - покой и сон. Ангелине Сергеевне и Константину повезло, что сначала они. пошли на кухню, чтобы распаковать привезенные гостинцы. Дело в том, что в эти минуты душа Савелия пока еще находилась вне его тела, и еще неизвестно, как бы повел себя Константин, обнаружив тело друга бездыханным. Но пока они возились на кухне, душа Савелия вернулась. Первым делом он пошевелил шеей, потом руками и ногами: все нормально двигалось. Судя по всему, Космос сделал свое дело и гадость, которой нашпиговали его похитители, выведена из организма. Машинально он взглянул на часы: его пребывание вне тела продолжалось не несколько часов, как он думал, а всего лишь сорок минут. У него в уме никак не могло уложиться, что за столь короткий срок он не только облетел вокруг земного шара, но и столько ' всего увидел, столько ощутил, что вполне могли пройти даже не сутки, а недели. Сколько же неизведанного есть еще вокруг нас! До Савелия донеслись какие-то голоса, стук посуды, еще какие-то звуки, но более всего его поразило жужжание холодильника, который стоял на кухне, расположенной на другом конце дачи. Услышать этот звук из его комнаты было практически невозможно. Так вот какую еще способность приобрел он: его слух обострился настолько, что он теперь, если бы захотел кого-то подслушивать, мог вполне обходиться без особых приборов. Самым любопытным оказалось то, что он мог сам мысленно регулировать эту способность, причем не только обострять слух, но и направлять его избирательно. Чуть напрягшись, он услышал, о чем говорили на соседней даче. Потом снова "вернулся" на кухню. - Тетя Геля, сходите к Савелию: может, он уже проснулся, - услышал Бешеный тревожный голос, который он легко узнал. Савелий уже хотел встать с постели, но подумал, что нужно поберечь нервы супруги Богомолова: то лежал труп трупом, то вдруг ходит бодрячком. Так и кондратий хватит. Послышались хозяйкины шаги, которые он уже давно узнавал. Дверь тихонечко приоткрылась, и в комнату заглянула Ангелина Сергеевна. Савелий встретил ее улыбкой. - Очнулся наконец, Савушка? - с нежностью проговорила женщина. - А долго я был в отключке? - Он постарался выглядеть не слишком бодрым. - Нет, не очень. - Она, напротив, говорила весело и с оптимизмом. - Дня три или четыре. - Ас кем вы там разговаривали? Кто-то пришел? - невозмутимо спросил Савелий. - Ну и слух у тебя, Савушка! - Она покачала головой. - Неужели было слышно? Мы же шепотом говорили. - Может, мне показалось? - схитрил он. - Это Костик. Как про тебя узнал, так и примчался сразу. - Почему же он не идет ко мне? - Думаешь, тебе не повредит? - Ангелина Сергеевна, мне теперь уже ничто не повредит. - Он улыбнулся своей коронной улыбкой и попросил: - Дайте вашу руку, мадам. - Прошу. - Подыгрывая ему, она кокетливо протянула руку, которую Савелий чуть сжал. - Ого! - искренне удивилась хозяйка. - То не мог ни рукой, ни ногой двинуть, а сегодня силушка, как у борца. Как-то странно это, - неуверенно произнесла она. - Может, стоит профессору позвонить? - Все в порядке, Ангелина Сергеевна! Недуг отступил: сдался на милость победителя, не беспокойтесь. Зовите вашего племянника! - Решив, что достаточно подготовил хозяйку, Савелий легко сел на кровати, спустил ноги на пол и бодро встал на ноги. - Чудеса, да и только! - всплеснула она руками. - Видите, все в полном порядке! Хотите в пляс пушусь? - Верю-верю! Не стоит! - Она замахала руками. - Сейчас позову твоего дружка-приятеля. Ангелина Сергеевна исчезла за дверью, и вскоре Савелий "услышал", как она, захлебываясь от волнения, говорила Константину: - Представляешь, Костик, заглядываю к нему, а он вовсю улыбается, а потом и того больше: встает с кровати и едва не в пляс... - Так чего же вы переживаете? Радоваться нужно, а не переживать. - А вдруг это ему вредно? - Да не волнуйтесь вы, Ангелина Сергеевна. Все будет хорошо! Не верите Савке, поверьте мне. Так я пошел? Через минуту он уже входил в комнату Савелия. - Привет, братишка! - радостно воскликнул он, и они крепко обнялись. - Ну, рассказывай, как ты дошел до жизни такой? - Думаю, дорогой Костик, ты имеешь рассказать мне гораздо больше, чем я тебе. - Это правда, что ты в полной отключке был? - Правда. - И что был парализован? - И это правда. - Глядя на тебя, не скажешь. - А я так маскируюсь, - усмехнулся Савелий. - Поверь, все это приключилось со мной, но хуже всего, что я многого просто не помню. Большую часть памяти словно кто-то стер. Именно в тот момент, когда мне вкололи какую-то дрянь. - Ты не помнишь даже, что в самолете вытворял?! - удивленно воскликнул Константин. - В каком самолете? - удивился он. - В аэробусе, летевшем в Будапешт. - Хоть убей! А что я там вытворял? - Всего-навсего предотвратил угон самолета, - торжественным голосом объявил Константин. - Надеюсь, без жертв обошлось? - Как же, обойдешься ты без жертв, - не без зависти проговорил Константин и с гордостью добавил: - Четыре трупа! - Из них два террориста. - И все на моей совести? - недовольно спросил Савелий. - Следствие установило, что ты обезвредил двух террористов, двух захватил живыми, а террористы убили одного пассажира и того типа, что сопровождал тебя в полете. - Увы, Константин, хоть убей - ничего не помню, - откровенно признался Савелий. - Немудрено. Отец сказал, что, когда тебя нашел, ты трупом лежал на каталке, ни на что не реагируя. Врач даже констатировал кому! - Послушай, а как выяснили, что один из убитых - мой сопровождающий? Неужели следствие закончилось? - Следственная группа МВД провела лишь предварительную работу, потом подключилась группа Богомолова, объединив в одно дело угон самолета и твое похищение. - А из моих похитителей хотя бы кого-то арестовали? - Хотя бы? - хмыкнул Константин. - Арестовали целую группу с главарем, связанным с масонским Орденом. - И тут я прав оказался: масоны, - как бы про себя проговорил Савелий. - Они самые, Савка. Удалось арестовать даже их тайного агента. Даже ты не сможешь себе представить, где он работал. - Рокотов-младший многозначительно понизил голос, но Савелий успел "прочитать" его мысли. - В Управлении оперативной связи ФСБ, - уверенно сообщил Савелий. Хорошо зная Говоркова, Константин, уловив его отсутствующий углубленный в себя взгляд, предпочел не высказывать своего удивления вслух, давая возможность наставнику и другу самому продолжить разговор, если тот того захочет. Ждать долго не пришлось. - Скажи-ка, Костик, почему меня привезли сюда, на дачу Константина Ивановича, а не в больницу или не в Институт Склифосовского? - как ни в чем не бывало он продолжил разговор. - Отец сказал: Богомолов уверен, что неудавшаяся попытка твоего похищения масонов не остановит, а пойти на риск и ждать, когда они нанесут следующий удар, он не намерен. - Его беспокоила моя неподвижность? - Не только, - ответил Рокотов-младший. - Как будто ты не знаешь дядю: во-первых, он стремится исключить любую случайность, во-вторых, терпеть не может уступать инициативу! В каждом, даже самом маленьком деле он любит быть твердо уверенным в том, что все идет по плану, разработанному им самим или его доверенными людьми. - Знаешь, Костик, - задумчиво проговорил Савелий, - мне кажется, что если мы соединим все, что известно нам двоим - тебе от отца, а мне, как очевидцу хотя бы того, что я помню, - то картина происшедшего станет намного понятнее, во всяком случае мне. Сложив в порядок все камешки, имеющиеся у нас в наличии, можно попытаться увидеть целиком всю мозаику. После чего мы должны спрогнозировать наши дальнейшие действия, но сначала я хочу услышать подробности расследования, которым ты сейчас занимаешься. - Савелий взглянул в глаза Константина. - Откуда ты... - удивленно начал тот, но Савелий резко перебил его: - Тебе так уж важно, как я узнал о нем? На миг представив себе выражение лица Константина, подумай он сообщить тому, что "подслушал" его мысли, Савелий сообразил, что тот в лучшем случае ему не поверит, в худшем - посоветует обратиться к психиатру, а потому решил просто ничего не объяснять. - Узнал и узнал! - отмахнулся Савелий. - Сейчас, когда мне требуется полная концентрация твоего нетрадиционного мышления и острого ума на моих проблемах, твои мысли нет-нет да возвращаются к бедному пацанчику. - Ты страшный человек, - покачал головой Константин, не скрывая своего восхищения. - Только для врагов. - Хорошо не быть твоим врагом. - Пожалуй... Ладно, рассказывай. И постарайся не упустить ни одной детали. - Как "скажешь, - пожав плечами, согласился Константин и начал свой рассказ. - Ничего не забыл? - спросил Савелий, когда тот закончил. - Ничего. - А история с ножом? - Так она же не имеет отношения к похищению ребенка, - машинально ответил Константин и изумленно спросил: - А про нее ты откуда... А-а-а! - Он задумчиво прищурился и укоризненно помахал пальцем. - Как же я сразу не догадался? Это же так очевидно, Ватсон! Отцу все рассказал его приятель с Петровки, и он поделился с тобой. Я прав? - Может быть... - загадочно улыбнулся Савелий. - Хотя... - наморщил лоб Рокотов-младший, - как он мог тебе рассказать, если ты все время был в отключке? -'Слушай, Костик, не зацикливайся ты на ненужных мелочах. Лучше ответь, почему ты, занимаясь расследованием похищения ребенка, занялся и ножом? Не от нечего же делать? - Я и сам пытался ответить себе на этот вопрос и долго не мог, но сегодня, увидев эту гнусную рожу... - Ты о владельце ножа? - Ну... Я вдруг вспомнил описание бедной матери человека в той злополучной машине - со шрамом на щеке, да еще и лысый. - И владелец ножа тоже со шрамом? - Представь себе! Сначала я подумал, что это просто навязчивая идея, тем более что хозяин ножа не лысый, а с довольно густой шевелюрой. - Но это тебя нисколько не убедило, так? - Вот именно. - Он тяжело вздохнул. - И серебристая "БМВ" как в воду канула... - как бы про себя проговорил Савелий и несколько раз повторил: - Как в воду канула... Шрам есть, а лысины нет... Как в воду... Один со шрамом, а второй лысый... Господи! - неожиданно воскликнул он. - Эффект фотопамяти глаза! - О чем это ты? - не понял Константин. - Об удивительной способности человеческого глаза! Как бы попроще объяснить? А, вот... Внимательно посмотри на этот портрет, - кивнул Савелий на портрет Богомолова. - Ну? Смотрю. - А теперь быстро переведи взгляд на пустую стену. - Ну перевел. - И?.. - И ничего! А что я должен был увидеть? - Погоди, я придумал кое-что другое. - Савелий встал с кровати, подошел к столу, где лежали блокнот и шариковая ручка. Взяв ручку, он нарисовал что-то в блокноте, затем перевернул лист с рисунком и, поглядывая на первый, что-то нарисовал на втором листке. - И что? - нетерпеливо спросил Константин. - Погоди, - бросил Савелий, вырвал оба листка и стал скатывать в трубочку первый. Убедившись, что при попытке распрямить его листок сразу же скатывается в трубочку, Савелий наложил бумажную трубку таким образом, что края первого листка точно совпали с краями второго. Потом он вложил ручку в трубку. - А теперь смотри сверху. - Куда смотреть-то? - На рисунок. Что видишь? - Очень похоже на чайник с колесами. - Не придирайся к качеству: я же не художник, - недовольно буркнул Савелий. - Не обижайся, шучу: конечно же, это машина! - Что видишь в кабине? - Голову. Это что, шрам? - Да, а во втором окне? - Лысая голова. - Правильно, а теперь что видишь? - Савелий раскатал ручкой первый листок. - Та же самая картинка... И что? - Константин не понимал, чего от него добивается Савелий. - Смотри теперь. - Он стал быстро двигать ручкой по скрученному в трубку листочку, то распрямляя его, то вновь позволяя свертываться в трубку. - Ничего себе! - восхищенно воскликнул Константин. - Лысый со шрамом! Как же так получается? - Человеческий глаз на" мгновение, как фотоаппарат, запоминает предыдущий предмет, и если скорость движения предмета совпадет по времени с фиксацией в зрительной памяти, то происходит наложение первого предмета на второй. - То есть в нашем случае некто лысый совместился с тем, у кого шрам? - Вот именно! - Похоже, несчастная мать видела хозяина ножа, то есть одного из похитителей своего сына! - Возможных похитителей, - поправил Савелий. - Тебе никогда не говорили, что ты - гений? - Как тебе сказать... - Савелий лукаво опустил глаза. - Я всю голову себе сломал, а он бац, и нашел ответ! Тебе бы следователем работать. - Я подумаю, - кивнул Савелий, и его посетила забавная мысль: уж если Космос наделил его правами Судьи и Палача, то почему бы вдобавок ему еще не стать и следователем, - вряд ли Высшие силы будут возражать... Тучи сгущаются За душевным разговором и превосходным столом время пролетело незаметно. Взглянув на часы, Воронов удивился: - Ничего себе: как быстро время-то пробежало! Вроде бы только сели, а уже четыре часа прошло. - Это у вас в Москве время замечают, а в Сибири оно мухой пролетаете - Спасибо вам за душевный и очень теплый прием, - искренне произнес Андрей. - Пора, как говорится, и честь знать. Надо же еще в гостинице устроиться. - Вот что, майор, предлагаю тебе кое-что получше, - широко улыбнулся генерал Дробовик, - занимай-ка ты мой гостевой коттедж. Я там живу,, когда своих отправляю в отпуск, часто селю там приезжих из министерства. Как тебе мое предложение? - Зачем вас беспокоить, товарищ генерал? - засмущался Воронов, не зная, как вежливо отказаться, чтобы не обидеть столь гостеприимного хозяина. Кроме того, нельзя забывать, что он приехал расследовать ЧП в дивизии и потому не должен принимать от ее руководства никаких подачек: кто-нибудь неправильно поймет. - Да какое, к черту, беспокойство? Все равно пустует. - Меня вполне устроит и гостиница. - Господи, как же я сразу не докумекал! - воскликнул комдив. - Жить там, майор, ты будешь не на правах гостя, а на правах командированного и оплачивать свое проживание будешь согласно прейскуранту. - Он снова дружелюбно улыбнулся. - Это же совсем не похоже на взятку? Сообразительность генерала не придала Воронову решительности, и он проговорил: - Не знаю, удобно ли это... - А вот что касается удобства - до ближайшей гостиницы от дивизии около часа езды на машине, а до моего коттеджа - десять минут ходьбы. А командировочное время нужно тратить с умом, да и бензин сэкономим! Как я тебя, а? - Он раскатисто рассмеялся. - Очень убедительно, - улыбнулся в ответ Андрей и согласно махнул рукой. - Все, сдаюсь! - Вот и славненько. - Генерал вызвал свою племянницу по селектору: - Давай, Маша, отправь-ка ты нашего московского гостя в мой коттедж. - Слушаюсь, - Валерий Григорьевич! Через несколько минут Воронов, сопровождаемый старшим прапорщиком, уже был на месте. Стоит заметить, что называть коттеджем домик, куда его поселили, мог человек с большим чувством юмора. Две крохотные комнатки со стандартной мебелью, малюсенькая кухонька со столом, двумя стульями и электрической плитой, туалет и ванная. Спросив у прапорщика стоимость суточного проживания в этом "коттедже", Воронов убедился, что она вполне соответствует предлагаемым услугам. С питанием вопрос решился и того проще: он внес в бухгалтерию дивизии соответствующую сумму и был поставлен на довольствие в список офицерского состава. Выспавшись после не слишком комфортабельного перелета, Воронов появился в дивизии к десяти часам. Встретив его, часовые, видимо предупрежденные начальством, отдали ему честь и, даже не проверяя документов, пропустили на территорию военной части. К своему удивлению, Андрей наткнулся на пустые казармы. Сходил на полигон, но и там никого не застал. Тогда он подумал, что служивые занимаются какими-нибудь теоретическими занятиями, и пошел прояснить ситуацию в административное здание. Однако и там долго никого не мог найти, пока не столкнулся с дежурным, судя по нарукавной красной повязке, офицером. - Доброе утро, - поздоровался он. - Майор Воронов! - Знаю, здравствуйте, - вежливо отозвался тот. - Дежурный заместитель командира дивизии капитан Каменев. Чем могу быть полезен? - Где все? - недоуменно поинтересовался Андрей. - Кто где... - пожал тот плечами. - Смотря кого вы имеете в виду, товарищ майор. Кто на кухне, кто в санчасти, кто выполняет личные задания руководства. - А где сама дивизия? - едва сдерживаясь, спросил Воронов. - На учениях, товарищ майор! - И когда же начались эти учения? - недовольно спросил Андрей. - Сегодня ночью, по тревоге... - Это плановые учения дивизии или общевойсковые? - Не могу знать, - после чуть заметной паузы смущенно ответил капитан. ' "Странно, - подумал Воронов, - офицер, дежурный по дивизии, не знает, на какие учения отправилась его собственная дивизия!" - Где генерал Дробовик? - Я заступил на дежурство в восемь утра и его не видел, но думаю, что он тоже на учениях. - Видно было, что капитан не привык еще врать и потому старался не смотреть в глаза Воронову. - На мой счет были какие-нибудь указания? - спросил Андрей, понимая, что все равно ничего путного от него не добьется. - Только одно, товарищ майор, - бодро ответил Каменев. - Какое же? - Воронову пришло в голову, что капитан сейчас скажет о быте: накормить, напоить и устроить отдых столичному гостю. - Выполнять любые ваши просьбы! - неожиданно услышал он. - В таком случае хотелось бы позавтракать, а потом отправиться на учения. - С первым нет проблем: ваш завтрак давно ждет вас в офицерской столовой, пойдемте, я провожу. - А со вторым? Сейчас вы мне скажете, что нет ни одной машины? - Воронов постепенно начал злиться. - Никак нет, товарищ майор, машина закреплена за вами на все время вашего пребывания у нас, - капитан кивнул в сторону военного "уазика", укрытого под навесом, - вместе с водителем! - Тогда в чем же проблема? - удивился Андрей. - Только в одном: пока у меня нет сведений, где проходят учения! - И когда же вы их получите? - В течение двух-трех часов, товарищ майор. - Вам, капитан, хотя бы известно, сколько продлятся эти учения? - не скрывая иронии, спросил Воронов. - Думаю, три-четыре дня, товарищ майор, - уверенно ответил тот. - Хорошо, ведите меня на завтрак! - махнул рукой Воронов, но, усевшись за стол, сказал: - Как только свяжетесь с кем-то из руководства дивизии или узнаете о месте проведения учений, сразу доложите! - Слушаюсь, товарищ майор! Будут еще какие-нибудь пожелания? - Нет, спасибо. Да, вот что... В выделенной мне машине есть связь? - спросил он. - А как же, товарищ майор! Эта машина начальника штаба дивизии! - Кто водитель? - Ефрейтор Пуговкин, товарищ майор. - Пуговкин? - невольно улыбнулся Андрей, вспомнив знаменитого российского артиста. - Так точно, Пуговкин! Вы куда-нибудь хотите съездить? - как бы между прочим поинтересовался капитан. - Не исключено... - Я могу идти? - Да, вы свободны. Интересно было бы узнать: эти учения плановые и совпали с его приездом чисто случайно или же они начались из-за него? Если плановые, то почему комдив ничего не сказал о них? Забыл? Вряд ли! Если совпадение не случайно, то кто был инициатором этих учений?.. Чисто интуитивно Воронов нащупал основное направление своих поисков именно в последнем вопросе: кто был инициатором этих учений? Однако ответить на этот вопрос было совсем не так легко, как казалось на первый взгляд. Если отталкиваться от субординации, то, конечно же, комдив. Возникают ситуации, когда комдив может оказаться не в курсе, но эту ситуацию сразу нужно откинуть как из ряда вон выходящую. Воронову и в голову не могло прийти, что как раз в данном случае и произошла ситуация, которую он откинул. Но об этом чуть позднее... Сейчас Андрей задумался о командире дивизии как о человеке: более всего Воронову не хотелось ошибиться именно в нем. И не только потому, что он - бывший афганец, но и потому, что он действительно пришелся ему по душе. Но почему генерал, спокойно рассказавший о чисто личных делах, отказался дать характеристику двум своим офицерам? Нельзя же, в конце концов, всерьез принимать его почти детскую отговорку. Что-то за всем этим кроется... Но что? Неожиданно Воронову пришло в голову, что если о комдиве он смог составить хотя бы такое, поверхностное, мнение, то ни о подполковнике Булавине, ни тем более о полковнике Бутурлине он не может сказать ничего определенного. Встречаясь впервые с человеком, Андрей всегда пытался составить о нем собственное мнение, если же не получалось, то хотя бы оставалось некое смутное впечатление от встречи. Как оценить их первое знакомство? Увидев садовую скамейку, он медленно подошел, присел и, откинувшись на спинку, мысленно вернулся во вчерашний день. Вот он поднялся по трапу к пассажирскому отсеку и вошел в самолет, обнаружив там пять человек. Сейчас Андрей отбросил в сторону трех других и сконцентрировал свое внимание именно на тех, знакомство с которыми наверняка продолжится здесь, в дивизии. На его появление в пассажирском отсеке, как ни странно - сейчас он отчетливо вспомнил это, - первыми отреагировали именно Бутурлин и Булавин. Полковник Бутурлин остановил на нем вопросительный и сосредоточенный взгляд, как бы оценивая: знаком или не знаком, нужен или не нужен, грозит неприятностями или нет? Воронов вспомнил, что он уже готов был отозваться на этот настороженный взгляд, как вдруг полковник отвернулся, потеряв к Нему какой-либо интерес. Если у Бутурлина взгляд был тяжелым, даже неприятным, то у подполковника Булавина, наоборот, - простой, открытый, сейчас бы Андрей оценил его как изучающий... можно сказать, даже заинтересованный. Воронову почему-то пришло в голову, что таким взглядом обычно смотрят на противоположный пол. А что, очень даже смазливый подполковник: наверняка многие женщины заглядываются на него. Андрей рассмеялся - придет же такое в голову! И тут же подумал о том, что для подполковника он очень даже молод. Интересно, за какие заслуги он так быстро продвинулся по службе? На вид ему никак не дашь больше тридцати пяти лет. Может, воевал где и там отличился? Не очень похоже: во-первых, наград нет, во-вторых, Воронов сразу узнавал тех, кто участвовал в военных действиях. На тех, кто понюхал пороху и не раз лицом к лицу сталкивался со смертью, на всю жизнь откладывался своеобразный отпечаток перенесенных испытаний. Это сказывалось и в их речи, и в их реакциях даже на самые невинные шутки окружающих, ощущалось даже во взгляде. - " Странно, почему его память вновь и вновь возвращается к размышлениям о Булавине? Ну молод, ну красив собой, ну получил раньше, чем другие, высокое звание... Это же не криминал. Андрей встал со скамейки и направился в сторону административного корпуса. Но дойти до него не успел: ему навстречу быстрым шагом шел дежурный капитан. - Товарищ майор, вы просили доложить вам, если на связь выйдет кто-нибудь из командования дивизией. - Ну и... - Только что звонил сам комдив! Я доложил генералу о вашей просьбе, он лично свяжется с вами через несколько минут по рации в штабной машине. - А где сейчас командир? - Не могу знать, товарищ майор! - А где водитель? - В машине, товарищ майор! - Спасибо, свободны, - с трудом скрывая раздражение, бросил Воронов и направился к "уазику". Увидев его, водитель выскочил из машины и вытянулся по стойке "смирно". - Товарищ майор! Машина у порядке, баки заправлены! Готов выполнять любые ваши приказания! Ефрейтор Пуговкин! - четко выпалил он с небольшим приволжским оканьем. - Вольно! - пряча улыбку, сказал Воронов. Мало того что этот молодой крепкий парень носил фамилию известного российского артиста, так он к тому же еще был удивительно похож на него: такой же широколицый, скуластый, но более всего усиливал сходство его нос картошкой. - Ты, случаем, не родственник Михаила Ивановича Пуговкина? - не удержался от вопроса Воронов. - Никак нет, товарищ майор! - бодро ответил парень и тут же, тяжело вздохнув, добавил: - К сожалению... - Почему? - Как почему? - растерялся тот. - Это же такой артист... такой артист... - Он никак не мог найти нужных слов и наконец остановился на главном, как ему казалось, определении. - Михаил Пуговкин - мой самый любимый артист! Вот! - Казалось, он даже обиделся на то, что приходится объяснять такую простую истину. - Мне он тоже нравится, - улыбнулся Воронов. В машине прожужжал зуммер рации. Ефрейтор вопросительно взглянул на Воронова. - Это меня. Погуляй пока... - приказал ему Андрей, естественно не желая, чтобы кто-то слушал его разговор с генералом. - Майор Воронов, - сказал он в трубку рации, усевшись на место рядом с водительским. - Товарищ майор, это генерал Дробовик. Какие проблемы? Помощь нужна? У него был такой дружелюбный тон, что Воронов воздержался выплескивать свои обиды и прикрылся иронией. - Валерий Григорьевич, не могу найти дивизию... - Честно говоря, я и сам едва не оказался на вашем месте, - виновато заметил он. - Как?! - невольно воскликнул Воронов. - Совсем из головы вылетело, что на сегодня запланированы учения! - Именно на сегодня? - переспросил Андрей. - Как будто так, - не очень уверенно ответил генерал. - Поехал с Машенькой навестить ее мать: она в Чапаевском стационаре наблюдается - путь не близкий, - возвращаюсь, а у жены сердце прихватило... Пока "скорая" пришла, пока отвез ее в больницу... Только полчаса назад домой вернулся. Дай, думаю, позвоню, перед тем как подремать пару часиков. Звоню, спрашиваю своего зама, а дежурный... А-а-а! - с досадой крякнул он. - Ты извини, майор, это моя вина: растрогался я вчера от своих воспоминаний, а тут еще и жена... - Ладно, чего там... - Воронову стало немного жаль комдива. - Хочешь на учения? - Честно говоря, хотелось бы. - Минут через сорок заскочу за тобой. - Зачем, я ж на колесах, а вам отдохнуть не мешает. Это далеко? - Да нет, не очень: километров сто пятьдесят, может, чуть больше... Дай-ка трубку водителю! - Ефрейтор! - окликнул Воронов. - Я! - словно из-под земли выскочил тот. - Тебя... - Распахнув дверцу машины, Воронов протянул ему трубку рации. - Мени? - недоверчиво переспросил водитель. - Да, комдив! Бедный парень мгновенно побледнел, взял трубку и вытянулся по стойке "смирно": - Товарищ генерал, докладает ефрейтор Пуговкин! Да! Так точно! Да, знаю! Есть доставить товарища майора до месту проведения учения! Есть! - Он протянул трубку Воронову. - Вас, товарищ майор! - От волнения все его лицо покрылось испариной. - Да, Валерий Григорьевич, слушаю вас. - Водитель твой - парень толковый, домчит без проблем. А я отключусь минут на двести и потом тоже прибуду. - Учения надолго? - Нет, дня на три-четыре... Как пойдет! - После уверенно добавил: - Не волнуйся, майор, никто не сорвет твоего расследования: это я тебе обещаю! И если кто-то затаил эту идею у себя в голове, то он глубоко ошибается! - Хочу спросить... - Спрашивай, майор. - Минуту, Валерий Григорьевич. Погуляй еще немного, - приказал Андрей водителю. - Слушаюсь, товарищ майор! - козырнул тот и быстро отошел от машины. - Валерий Григорьевич, еще раз осмелюсь повторить свой вопрос: вы уверены, что начало учений было запланировано именно на сегодняшнюю ночь? - Отвечу честно: они стоят в плане, это точно, но на какой день - не помню. - И еще, если позволите, не очень приятный вопрос... - Валяй, майор, до кучи. - Вы уж извините меня, Валерий Григорьевич, но разве допустимо с точки зрения армейской дисциплины не докладывать командиру о готовности к проведению таких серьезных учений? - Ты, конечно, вправе, майор, не поверить мне, но такое случилось впервые, - серьезно ответил генерал. - С этим еще предстоит разобраться. - И угрожающе добавил: - Каждый получит по заслугам! Можешь быть уверен. - На все сто не сомневаюсь! - Воронов уже собрался попрощаться, но напоследок все-таки спросил: - Скажите, Валерий Григорьевич, Булавин воевал? - Спросил бы сразу, не слишком ли он молод для подполковника. А то огородами, огородами... - хмыкнул генерал. - Его родной дядя - ну очень большой человек... Только не спрашивай кто - все равно не скажу. Я ответил на твой вопрос? - Более чем... Спасибо, Валерий Григорьевич! - Не за что! Желаю удачи! Отключив связь, Воронов кликнул водителя, который вновь словно из-под земли очутился перед ним. - И как это у тебя получается? - удивился Андрей. - О чем вы? - не понял тот. - Как тебя ни позовешь, ты уже тут как тут. - Хочешь жить - умей вертеться, - философски изрек ефрейтор и добавил, как бы поясняя: - Попробуй не явись в той же момент, коды зовет начальник штабу! - Он так глубоко вздохнул, что Воронову даже не пришло в голову спрашивать, какое обычно наказание за сим следует. - Что, зверь? - сочувственно спросил он. - Кто, Александр Владимирович? Зверь? Ну вы и придумалы! - Парень даже хихикнул от такого предположения. - Начштаба для усих солдат что отец родной! - Ладно, поехали... - Куды, товарищ майор? - На учения. Дорогу знаешь? - Как не знать-то? У прошлом годе, почитай, кажный день туды мотался. - До обеда доберемся? - Так это от дороги будет зависеть, - рассудительно ответил парень. - Если пидсохло, то домчимся без остановок, а нет, так и говорить неча... Когда в самолете, прилетевшем из Москвы, встречавшие его агенты Великого Ордена не обнаружили так называемого "больного", они первым делом попытались связаться с московским агентом, но никто не ответил ни по одному из его телефонов. Понимая, что в Москве произошла какая-то накладка, они, после некоторого замешательства, отправили депешу со своими опасениями Тиму Роту. А тот пребывал в очень радужном настроении: вот-вот из Будапешта должно было поступить подтверждение о прибытии "больного". После чего оставалось доставить зловредного Бешеного пред светлые очи Его Святейшества - Великого Магистра. Тим Рот очень многого ждал от успешного выполнения этой миссии: неудачи последних месяцев весьма ощутимо поколебали его репутацию в Ордене, и сейчас появлялся шанс значительно упрочить свое положение. Когда к нему в кабинет постучал руководитель отдела дешифровки, Тим продолжал тщательное изучение собранных сотрудниками Ордена досье на Савелия Говоркова и Сергея Мануйлова. Несмотря на великолепную память и уникальную способность цитировать многостраничные тексты почти дословно, он считал всегда нелишним еще и еще раз внимательно просмотреть документы. - Войдите! - Вам шифровка из Будапешта... - Давайте скорее! - Он нетерпеливо протянул руку. - Я вам нужен? - Нет, спасибо, можете идти, - спеша прочитать шифровку, отмахнулся Тим Рот. "Уважаемый ТР! Ожидаемый "больной" нами не встречен. По причинам, которые не удалось установить, он не прилетел, впрочем, как не прилетел и московский ; представитель Ордена. Вызывает настороженность, что самолет задержался с прибытием в Будапешт на три часа. Все попытки получить информацию о причине задержки вылета в авиакомпании получили единственный ответ: по техническим причинам. Мне кажется, что за этим скрывается нечто более серьезное. Я попытался связаться с нашим московским агентом, но ни один из его телефонов так и не ответил. Если в ближайшие сутки он не выйдет с нами ... на связь, можно предположить, что московская: группа провалена. На всякий случай мною предприняты меры безопасности, предусмотренные в подобных ситуациях. Мои новые координаты у вас имеются. Жду ваших дальнейших указаний. С уважением БУС..." - Черт бы вас всех побрал! - Настроение Тима Рота мгновенно изменилось до самого худшего. Что же случилось? Не мог же руководитель московской спецгруппы обмануть его, представляя себе, что за сим неминуемо последует? Следовательно, Бешеный наверняка находился в самолете при его взлете. Стоп! Тим Рот бросился к столу и еще раз пробежал текст шифровки. Самолет задержался с прилетом более чем на три часа. Значит, именно в эти три часа Бешеный и исчез из самолета. Что же произошло? Может, в прессе что-то есть? Тим Рот набрал номер аналитического отдела, концентрирующего в своей базе данных наиболее важную информацию из средств массовой информации со всего мира. - Это Тим Рот. Даю вам свой код. - Он приставил к трубке небольшую коробочку биппера и набрал личный семизначный код допуска. - Код правильный, слушаю вас! В какой информации вы нуждаетесь? - Посмотрите, пожалуйста, в своей базе, есть ли какие-нибудь сведения о причинах задержки рейса Москва - Будапешт. - Он назвал номер рейса, дату и время вылета из Москвы. - Минуту... - Послышался стук клавишей, вскоре последовал ответ: - В наличии имеется единственное сообщение, опубликованное РИА "Новости". Зачитать или прислать по факсу? - Зачитайте. - "Сообщение РИА "Новости". Сегодня в аэропорту Шереметьево на три часа двенадцать минут был задержан вылет самолета, следующего в Будапешт. Руководство аэропорта сообщило, что вылет задержался по техническим причинам. Нам удалось связаться с нашим надежным источником в службе безопасности полетов, который сообщил, что самолет вылетел точно по расписанию, однако спустя примерно полтора часа он вернулся и сел в Шереметьево. Со слов этого источника стало известно, что была предпринята попытка захвата самолета в воздухе. Что произошло в воздухе и кто были эти террористы, выяснить не удалось, однако на борту обнаружено не меньше трех убитых. Подробности читайте в завтрашних выпусках новостей..." - Это все? - Да, все. - Спасибо. - Тим Рот положил трубку на аппарат. Теперь понятно, чем вызвано опоздание самолета, но это не дало ответа на вопрос, почему Бешеного не было на борту. Действие введенного ему транквилизатора рассчитано более чем на двадцать часов. Конечно, можно допустить, что этот Бешеный обладает недюжинным здоровьем и период воздействия этого препарата уменьшился на час-другой, - все равно в запасе оставалось еще достаточно времени, и он никак не мог восстать с ложа и устроить заварушку. Конечно, нельзя исключать и случайность: что, если среди трупов, обнаруженных на борту, и сам Бешеный? Ведь как гласит русская народная мудрость, и на старуху бывает проруха! При сложившейся ситуации это был бы для него, Тима Рота, не самый плохой выход. На нет, как говорится, и суда нет. Было бы хуже, если бы случилось другое и внимание сотрудников ФСБ, расследовавших захват самолета террористами, чем-то привлек странный больной. Вот это самый настоящий провал! Прямые наследники КГБ не разучились развязывать язык подозреваемым, и вряд ли сопровождавший Бешеного агент Тайного Ордена долго продержится. Вполне возможно, что уже зачирикал, как тот воробей, и потому-то и молчат все телефоны московского руководителя спецгруппы Ордена. Может, уже всех "повязали"! Но это самый скверный исход этой операции. Остается маленькая двойная надежда либо на случайную смерть Бешеного, либо на то, что вмешалась медицина: как-никак, а "больного", согласно документам, везут для проведения срочной операции, а здесь непредвиденная многочасовая задержка. - Стоп! - Тим Рот стукнул себя по лбу: его осенило. - Может быть, именно это и имел в виду Колокольников, сообщая, что наш "больной" вылетает в Нью-Йорк? - Он так взволновался от этого предположения, что не заметил, что разговаривает вслух. - Вполне правдоподобно! Сажают захваченный самолет, освобождают заложников, и агент, сопровождающий "больного", просит срочной отправки "больного" на Запад для спасения его жизни. Что ж, остается только набраться терпения и ждать. Причем ждать-то совсем немного: через... - он взглянул на часы, - четыре часа тридцать шесть минут самолет из Москвы приземляется в аэропорту Кеннеди... Распорядившись о встрече московского "больного", Тим Рот, чуть успокоившись, вновь углубился в изучение документов о Бешеном. Он настолько увлекся, что не сразу среагировал на звонок мобильного телефона: лишь на шестом сигнале он взял трубку: - Да, Тим Рот слушает! - Это Стейк! - раздался голос руководителя группы, встречающей Бешеного. - Все в порядке? - настороженно спросил Тим Рот, хотя по голосу Стейка уже интуитивно почувствовал, что и здесь что-то не склеилось. - Среди прибывших пассажиров наш "больной" не обнаружен! На всякий случай я пообщался с представительницей российской авиафирмы и уговорил ее ознакомить меня со списком вылетавших из Москвы пассажиров. - Для чего? - не понял Тим Рот. - А вдруг он должен был вылететь, но не вылетел по каким-либо причинам! - Ну и... - К сожалению, списки подтвердили, что все пассажиры, купившие билеты на этот рейс, прилетели. Вероятно, у меня был такой несчастный вид из-за неприбытия моего родного брата, что добрая женщина настолько прониклась ко мне жалостью, - с усмешкой добавил Стейк, - что дала мне взглянуть на список пассажиров, прилетающих завтра, но и в том списке нет ни первой, ни второй фамилии нашего "больного". Какие будут указания? - Возвращайтесь к текущим делам! - недовольно бросил Тим Рот, тут же отключился и со злостью застучал трубкой по столу, с остервенением выкрикивая: - Дьявол! Дьявол! Дьявол! Выплеснув негативную энергию, он почти сразу же успокоился. Проверил мобильник, не разбил ли. Нет, работает. Он положил его на стол и задумался, машинально выстукивая пальцами по дереву стола какой-то замысловатый ритм. Если до прилета московского рейса в Нью-Йорк у него и были какие-то сомнения, то сейчас он твердо уверовал, что неприбытие зловредного Бешеного - результат происков российских спецслужб. Профессионально работают, мерзавцы! Ясно, что и о Колокольникове теперь можно забыть навсегда. Он даже нисколько не удивился бы, если бы подтвердилось, что сообщение о вылете Бешеного в Нью-Йорк отправлял уже не Колокольников, а какой-нибудь ушлый спец ФСБ. Что теперь докладывать Его Святейшеству? Не успел он мысленно произнести его имя, как прозвучал звонок. - Тим Рот слушает. - Ну, как наши дела? ; Тим Рот услышал знакомый голос, и в его мозгу немедленно пронеслось: "Стоит помянуть черта, как он тут как тут! - Он испуганно перекрестился: Прости меня, грешного!" - Приветствую вас, Ваше Святейшество. Исполнение вашего поручения двигается... если честно, то не совсем с той скоростью, как хотелось бы... - Помощь нужна? Великий Магистр предлагал помощь только в двух случаях: во-первых, когда давал поручение, и это было в порядке вещей, во-вторых, когда начинал испытывать нетерпение, и это считалось плохим предзнаменованием. Третьего предложения лучше было бы не слышать: за ним следовали серьезные последствия. - Нет-нет, Ваше Святейшество! - с трудом скрывая беспокойство, возразил Тим Рот. - Почти все находится под контролем. - Почти? - недовольно спросил тот. , - Почти, потому что случилась нелепая история. - Тиму Роту пришла спасительная мысль. - Наш человек уже вывез его на самолете из Москвы, но какие-то террористы захватили самолет... - Вот как? И где же приземлились эти террористы? - В ворчливом голосе Великого Магистра послышалось любопытство. - К сожалению, российским службам удалось вернуть самолет в Москву, и сейчас мы пытаемся выяснить подробности происшедшего, а также где находится наш "объект". - Да, слишком много непредсказуемых людей появилось в нашем неспокойном мире, - задумчиво проговорил Великий Магистр и со вздохом добавил: - Очень много! Своим лисьим чутьем Тим Рот почувствовал, что тучи над его головой чуть-чуть рассеялись, и немедленно воспользовался этой передышкой. - Прошу вас дать мне еще несколько недель, учитывая расстояние, отделяющее нас от "объекта", - попросил он. - Хорошо, - после некоторого раздумья согласился Великий Магистр. - У вас есть еще месяц. Надеюсь, что этого вполне достаточно, даже если ваш "приятель" находится в Антарктиде, не так ли? - Вы, как всегда, правы, о Великий... - облегченно начал Тим Рот, но из трубки уже доносились короткие гудки. Отключив связь, Тим Рот истово перекрестился: кажется, пронесло. Надолго ли? Может быть, он напрасно отказался от помощи? Взял бы и призвал на помощь кого-нибудь из недоброжелателей: глядишь, в случае провала и удалось бы все спихнуть на него. Но, с другой стороны, если бы все получилось и Бешеный оказался перед Великим Магистром, то все лавры достались бы тому, а не Тиму Роту. А вот этого он не мог себе позволить! Достаточно того, что Великий Магистр позволил не жалеть средств. Что ж, может быть, именно человеческая алчность и поможет ему доставить неуловимого Бешеного пред светлые очи Великого Магистра! Придется использовать свои старые связи в криминальном мире, тем более, насколько он понял из досье Бешеного и его двойника, они и сами давно не прочь с ним разобраться. Им и карты в руки - об этом уж он позаботится. Несколько дней потратил Тим Рот, созывая Великую сходку наиболее уважаемых в своих странах криминальных авторитетов. Вызвать у них первоначальную заинтересованность не составило большого труда: пятнадцать миллионов долларов на дороге не валяются. Гораздо труднее было собрать их всех вместе. Тиму Роту понадобился весь арсенал его многолетних навыков: от способности убеждать людей до непревзойденного умения лгать. Главная сложность состояла в том, чтобы выбрать для встречи страну, устраивавшую всех: кому-то не нравится одна, кому-то другая, в третьей стране у кого-то врагов немерено, а в четвертой кого-то по прибытии немедленно арестуют местные власти. После долгих раздумий и замысловатого просчета всех "за" и "против" Тим Рот остановился на нейтральном Сингапуре, который, судя по всему, устраивал всех пятерых приглашенных - безусловно, ярких и незаурядных личностей. Первый - Дон Кастелло - довольно тучный мужчина с проседью на висках, один из самых уважаемых "крестных отцов" Италии. Почти безвылазно находясь на своей вилле "Примавера", он с помощью двух сыновей и нескольких десятков головорезов не только получает деньги от строительных подрядов, казино и контрабанды, но и вершит скорый и "праведный", как считает сам, суд, когда к нему обращаются простые граждане Италии. Дон Кастелло является приверженцем старых мафиозных традиций, хотя иногда и идет за новыми веяниями времени. Второй - Жан Моро - высокий, сухопарый француз с довольно привлекательной внешностью. Обычно про таких говорят: добропорядочный гражданин, которого очень любят женщины. Этот марсельский делец издавна специализировался на торговле "живым товаром". Его жизненный путь ничем не отличался от пути множества детей из неблагополучных семей. Родившись в семье алкоголиков, маленький Жан рано познал жизнь улицы, нищету и голод, рано связался с уличной шпаной. А когда первый раз попал в тюрьму, там познакомился с "деловыми" людьми и, выйдя на свободу, занялся контрабандой и сутенерством. Его беспощадный и жестокий характер вскоре сделал его влиятельным криминальным авторитетом европейского уровня и даже нештатным советником мэра Марселя по экономическим связям с зарубежными партнерами. Однако основной доход он по-прежнему получал от контрабанды "живого товара", и доходы эти за последние годы неизмеримо выросли... Третий - Томас Сэндвик - англичанин. Глядя на его неприметную внешность, неброскую одежду и дешевую машину, никогда не подумаешь, что он один из самых крупных воротил криминального мира Великобритании. Благодаря родственным связям с несколькими судовладельцами, он занялся контрабандными перевозками. Основой его бизнеса стала доставка наркотиков, оружия, алкоголя и "живого товара", то есть проституток, которых он доставлял в любую часть света. Сколотив очень приличное состояние, серьезную его часть тратил на хобби - коллекционирование антиквариата. Постепенно вкладывая деньги в легальный бизнес, стал респектабельным дельцом и даже влиятельным членом партии консерваторов и со временем, потратив немалые средства, был избран в парламент от одного из округов в графстве Кент, после чего вошел в многочисленные экономические комиссии. Четвертым приглашенным был китаец Ли Бао. Несмотря на свои восемьдесят с лишком лет, он оставался очень бодрым и подвижным человеком. После нескольких таинственных смертей высших членов всемогущей таинственной "Триады" - китайской мафиозной организации, контролирующей наркобизнес, стал одним из самых влиятельных ее главарей. Имеет сына и дочь, которых безумно любит. Много времени уделяет любимому занятию садоводством. На протяжении всей жизни Ли Бао увлекался учением Конфуция. Его опыт, знания и связи позволяли ему претендовать на титул криминального патриарха всего Востока. К тому же он обладал огромным авторитетом среди международных дельцов черного бизнеса. Последним, пятым, был приглашен американец Гэбриэл Джуиссон, пятидесяти трех лет, среднего роста, с мощным торсом и жилистыми рабочими руками. Возглавляя самую влиятельную нью-йоркскую гангстерскую "семью", владел тремя банками, фактически руководил профсоюзами докеров и машиностроителей, контролировал многие казино в Лас-Вегасе и Атлантик-Сити. Любил хоккей настолько, что купил весьма популярный хоккейный клуб. Его авторитет в криминальных кругах Америки очень высок. Всех пятерых, как выяснил Тим Рот, объединяло желание найти виновника срыва очень многих крупных сделок, связанных с огромными партиями наркотиков. А этим виновником, как вы догадываетесь, был Бешеный... Последним доводом, заставившим Тима Рота все-таки остановиться на Сингапуре, послужила достоверная информация, что именно там и проживал человек, на которого Тим Рот возлагал едва ли не большие надежды, чем на всех будущих участников сходки, вместе взятых. Этого человека Тим не знал. Он вычислил его существование чисто логическим путем, интуитивно заинтересовавшись им. Первый раз эта неясная фигура возникла, когда он читал донесения одного из членов Великого Ордена, внедренного в весьма перспективное сообщество противников существовавшего тогда советского режима. Не без финансовой поддержки Тайного Ордена в Казахстане, под землей, на территории заброшенной геодезической базы, был создан учебный центр по подготовке боевиков очень широкого профиля, способных выполнять любые задания: от устранения неугодных людей до захвата складов с оружием. База была оснащена по тем временам по самому высшему разряду: видеонаблюдение не только по всему периметру базы, но и в каждом помещении внутри, разнообразный транспорт, все виды оружия. Эта база имела неизменный численный состав: тридцать. Каждому присваивался личный номер: от первого до тридцатого. Чем меньше номер, тем выше звание. Занять более высокое положение можно было только в случае гибели вышестоящего номера. Самый старший на базе имел номер "Четвертый". "Третий" отбирал лучших боевиков для выполнения особых индивидуальных заданий, "Второй" занимал высокое положение в Кремле, а "Первый" всем руководил из-за границы. Постепенно агент Великого Ордена достиг места "Четвертого", то есть непосредственного руководителя подземной базы. Все шло как нельзя лучше и неуклонно двигалось к августовскому часу "2", но тут, как назло, на базе появился номер "Тридцатый", под которым числился тот самый Бешеный. Несмотря на огромные силы, привлеченные для его уничтожения, Бешеный не только расправился с теми, кто охотился за ним, но и отправил на тот свет "Четвертого", агента Тайного Ордена, а по сообщенным им координатам армейские части уничтожили подземную базу. В результате чего августовский путч девяносто первого года, не поддержанный подготовленными боевиками, попросту говоря, провалился. После сокрушительного провала августовского путча, исподволь подготовленного Тайным Орденом, прошло некоторое время, и одному из сотрудников Ордена удалось завербовать в его ряды того, кто шел под номером "Третий". Под этим номером скрывался не кто иной, как сам Рассказов, бывший генерал КГБ. Именно от него второй раз пришла информация о номере "Первом". Первоначальные попытки завербовать и того наталкивались на категорический отказ. По распоряжению Великого Магистра за ним было установлено постоянное наблюдение, как говорится, впрок, что в будущем могло пригодиться либо для вербовки, либо для шантажа. И вот сейчас, по мнению Тима Рота, как раз и наступило это время, когда понадобилось если и не согласие "Первого" вступить в Великое Братство Ордена, то хотя бы оказать посильное содействие в реализации плана захвата Бешеного. Тим Рот не без оснований полагал, что "Первый" имеет точно такой же зуб на Бешеного, как и Орден. Читатель резонно спросит: а чем может помочь "Первый" в захвате Бешеного? Но у Тима Рота есть готовый ответ на этот вопрос. Дело в том, что он выяснил, как Бешеный попал на эту подземную базу в Казахстане! Оказывается, у Бешеного есть брат. Не родной, даже не двоюродный, а названый брат - черт разберет этих русских! - за кого он готов рисковать даже собственной жизнью. Некий Андрей Воронов. Тим Рот послал одному из своих тайных московских агентов, которого старался использовать в самых крайних случаях, запрос на Андрея Воронова, примерно пятьдесят пятого - пятьдесят восьмого года рождения, провоевавшего несколько лет в Афганистане в звании капитана. Ожидать сведений пришлось недолго: на следующий день Тим Рот уже читал переданную ему информацию, и она привела его в шоковое состояние. Круг замкнулся! Оказывается, Андрей Семенович Воронов из капитана стал майором, но шок вызвал не этот, вполне обычный для офицера факт, а то, что он, оказывается, перешел на службу в Управление ФСБ! Другой, узнав об этом, на месте Тима Рота, наверное, сотни раз все бы взвесил, прежде чем продолжить выполнение задания Великого Магистра, но Тим Рот относился к той категории людей, которые, столкнувшись с трудностями, не только не опускают рук, а, наоборот, с еще большим рвением бросаются в борьбу. Впрочем, не оголтело и безрассудно, а с куда большим вниманием и осторожностью, чем прежде. Не имея информации о Воронове, Тим Рот не сомневался в том, что у Бешеного нет "ахиллесовой пяты": круглый сирота, ни жены, ни детей, нет даже любимой девушки, то есть никого, ради спасения которого он пойдет на любой риск. А оказалось, такой человек существует: это его названый брат Андрей Воронов. Эта новость - как рождественский подарок! Почти бесценный. Подумать только, дорогой для Бешеного человек, и к тому же служит в ФСБ. Судя по отчету "Четвертого", присланному незадолго до его гибели, сильное чувство дружбы и привязанности испытывает не только Бешеный к своему так называемому братцу, но и сам Воронов готов рисковать чем угодно, даже своей собственной жизнью, ради Бешеного. В изобретательном мозгу Тима Рота моментально созрел дьявольский план - одним выстрелом убить двух зайцев: не только захватить Бешеного, но и завербовать офицера ФСБ. Чем черт не шутит, когда Бог спит! Получись это - и переход на более высокую ступеньку в Ордене ему гарантирован! И самая главная роль в этом плане отводилась "Первому". Да, именно на него Тим Рот поставил свою честь, свою репутацию, свое благополучие, наконец, свою жизнь... Почему? Да потому, что он откопал такую информацию о "Первом", что она вселила в него окончательную уверенность в успешном выполнении задуманного им плана... Следы ведут в Америку Не предполагая, какая страшная угроза нависла над ним и над Андреем Вороновым, Савелий не спеша приводил свое тело в порядок. Чувствуя огромную ответственность за новую миссию, возложенную на него Космосом, он понимал, что сейчас обязан быть намного крепче телом, яснее умом и справедливее сердцем, чем раньше. Зло в его конкретных проявлениях было ему очевидно, но теперь ему было доступно иное ощущение какого-то высшего космического зла; к встрече с ним он обязан быть всегда во всеоружии. Он как бы заново знакомился с самим собой, прислушивался к своему сердцу, своей ауре, своим мышцам. Совершенно случайно, словно слепец, который исследует незнакомый предмет, мысленно "ощупывая" каждую клеточку своего организма, он обнаружил, что обрел способность управлять своими внутренними органами. Усилием воли Савелий мог заставить свое сердце биться сильнее или медленнее, почти до полной остановки, надолго задерживать дыхание, заставляя организм получать кислород через всю кожу. Однажды, выполняя какой-то очень опасный трюк, он не совладал в полете со своим телом и сильно ударился об пол бедром. Савелий не сразу понял, как это произошло: его отвлекло необыкновенное чувство познания самого себя. Еще в полете, не опустившись на пол, он ЗАРАНЕЕ УВИДЕЛ, что произойдет с его телом дальше. Ощущение было столь острым, что он даже вскрикнул от боли, которая пришла только несколько секунд спустя. Так он открыл в себе уникальную способность "предвидеть" ближайшее будущее. А когда на бедре проявился синяк, Савелий решил "взглянуть", что собой представляет этот синяк под кожей, изнутри. Он положил на синяк руку, прикрыл глаза и направил туда "свой взгляд". Сначала ничего не получалось: какой-то сплошной хаос, непонятные разноцветные потоки, какие-то волокна, нечто похожее на нити. Но вскоре до него дошло, что "нити" - это вены, по которым бежит кровь, волокна, ответвляющиеся от них, - мелкие сосуды. Кровь в них, натолкнувшись на какую-то темную бесформенную массу, застыла, не в силах пройти дальше. Так вот что такое синяк! Мелкие поврежденные сосуды... Савелий внутренне сконцентрировался и направил через руку мощную энергетическую струю. Буквально на глазах бесформенная масса принялась дробиться на многочисленные островки, к которым со всех сторон устремились небольшие светлые ручейки. Савелий открыл глаза, убрал руку и тут же заметил, что синяк исчез, словно его никогда и не было. Выходит, он может не только лечить других людей, но и помогать самому себе! Хотя, судя по мгновенно появившейся усталости, лечить себя гораздо тяжелее, чем лечить других. * * * В редкие свободные от этих занятий часы Савелий оказывал помощь Константину Рокотову. Нет, он не подключился непосредственно к поискам ребенка, он стал на некоторое время мозговым центром, анализирующим всю поступающую от Константина информацию, изучающим многочисленные публикации на тему киднепинга и полученные из МВД оперативные сводки и подвергающим критическому детальному рассмотрению подобные преступления. По месту прописки Алексея Численко обнаружить не удалось: опрошенные соседи в один голос твердили о дебоширском характере Численко, но никто из них не видел его всю последнюю неделю. И только одна молодая женщина - Екатерина Самозванцева, пришедшая к Константину по собственной инициативе, посчитала своим долгом рассказать все, что ей известно о Численко. К ней от кого-то из соседей случайно попала визитная карточка Константина. Катерина знала его гораздо ближе, чем все те, кого опрашивал Константин: Численко уже более года пытался завоевать ее расположение. Рокотову она рассказала следующее. - Сначала он вел себя очень благопристойно и корректно: в кино, в театры приглашал, дарил цветы, - перечисляла она. - Вы не поверите, даже стихи известных поэтов читал. - И вам, конечно же, было приятно такое внимание, ведь правда? - предположил Константин. - Как и всякой женщине, - спокойно ответила Катерина. - Какой женщине было бы не приятно внимание мужчины, тем более если он ведет себя по-джентльменски, на подарки тратится. Однако Числено, к его несчастью, был не в моем вкусе, и я не раз ему на это намекала. - А он? - Видно, Численко мои намеки воспринимал по-своему, и моя неприступность лишь раззадоривала его. И однажды, находясь под воздействием алкогольных паров, он приступил к более активным действиям... - Она зло усмехнулась. - Что, собрался комиссарского тела попробовать? - поинтересовался Константин, невольно взглянув на ее округлые коленки. - И вы туда же, - разочарованно произнесла .она. - Все вы, мужики, одинаковы: у вас только одно на уме: как бы скорее женщину в кровать затащить. - Но я же руки не распускаю! А отворачиваться от красивого, тем более от прекрасного, это же просто глупо! - Он вновь скользнул взглядом по ее коленкам. - Не говоря уже о том, что если бы вы не захотели, чтобы я увидел ваши ножки, то вы бы постарались их прикрыть, не так ли? - Константин, боясь, что может потерять найденный с ней контакт, сохранял обходительно-вежливый тон. - И правда, чего это я на вас насела-то? - удивилась девушка сама себе. - Вы-то здесь при чем? Извините. - Она сделала вид, что хочет прикрыть колени, но они еще больше оголились, что ее, впрочем, нисколько не смутило. - Ладно, чего там, - облегченно улыбнулся Константин. - Итак, дослушаем ваш рассказ. Вы остановились на том, что Численко перешел к активным действиям... - Ага! Под юбку полез, проверить, все ли на месте. - Она снова усмехнулась, на этот раз ехидно. - Я ж не в тепличных условиях выросла-то. Меня с детства знаете как мальчишки прозвали? Никогда не догадаетесь. - Откуда? - подыграл Константин. - Катька-сорванец, вот как! - Девушка гордо выпрямилась. - Как дала ему сначала под дых, а потом в глаз так приложила, что под ним мгновенно, и без всякой косметики, проявился вот такой синячи-ще!.. - А он? - А что он? Видно, это было для него настолько неожиданно, что он несколько минут смотрел на меня с таким удивлением, словно инопланетянку повстречал. Потом обиженно спросил: "Драться-то зачем?" - "А зачем, - говорю, - руки распускаешь?" - "Я, - говорит, - думал, что тебе это понравится..." - "А ты меньше думай - умнее будешь казаться!" - с усмешкой отвечаю я, а сама готова разорвать его на куски, и этот охламон вдруг и говорит: "Неужели я тебе нисколько не нравлюсь?" - "Ни вот столечко!" - Катерина показала Константину свой мизинец. - Бедовая ты девчонка! - покачал головой Рокотов. - А то! - И что же Численко? - "Смотри, - говорит, - потом жалеть будешь!" - На угрозы, выходит, перешел? - Какие угрозы, Константин Михайлович? В его голосе угрозы не было ни вот столечко, - Катерина вновь показала мизинец, - потому-то меня и разобрало любопытство. "Это почему же я жалеть буду?" - спросила. "А богатых все любят!" Тут я даже рассмеялась и говорю: "Тоже мне, Березовский нашелся!" - "Березовский не Березовский, - гово-рит, - а "зелени" будет до фига!" Меня совсем занесло: "Что, - говорю, - банк ограбишь?" А он так спокойно, на полном серьезе и говорит: "Зачем банк, когда можно сделать так, что мне за непыльную работу такие бабки отстегнут, что тебе и не снились! Да еще и уговаривать будут: привези еще!" - Очень интересно, - задумчиво произнес Рокотов. - Вот и мне тоже интересно стало. "И что же это за непыльная работа такая, за которую такие бабки отстегивают? И что привезти будут уговаривать? - говорю я. - Неужели ты, Численко, решил наркотиками заняться?" Потом взяла и так в упор уставилась прямо ему в глаза. "Нет, - говорит, - наркота не для меня: опасно очень, не менты, так конкуренты замочить могут!" И знаете, что меня поразило? - Что же? - Что он говорит так серьезно, словно и сам верит. - И что же вы? - Я и спрашиваю: если не наркота, то что тогда? Вы бы видели, как ему хотелось поделиться со мной своей тайной: аж распирало от нетерпения, но, немного подумав, не решился и потому отделался банальной шуткой: "Много будешь знать - скоро со-. старишься!" Тут меня совсем заело! Думаю, подначу его. "Ну и болтун ты", - говорю ему. "Болтун!.." - вскрикивает он с обидой и снова едва не проговорился, но, видно, испугался чего-то, поморщился, как от зубной боли, а потом твердо так говорит: "Посмотрим, что ты скажешь, когда я вернусь с пачками "зеленых"?" - "Откуда вернешься-то, из пивнушки, что ли?" - вновь подколола я его, а он вдруг и выпалил: "Из-за границы, вот откуда!" Здесь я снова рассмеялась. "Ой, уморил! - говорю. - Из-за границы! Не забудь там пустую посуду сдать, на таможне!" Это точно вконец вывело Численко из себя, и он выхватил из внутреннего кармана заграничный паспорт: "А это ты видела? Пустую посуду..." Он настолько разозлился, что как даст меня этим паспортом по носу. - А вы? - А что я? Хотела уже "поблагодарить" его за это коленкой в промежность, но он вдруг обиженно махнул рукой и пошел прочь... - Катерина со злостью хлопнула ладонью по столу. - Чтобы какой-то там уголовник шлепал меня по носу? Никогда не прощу! - Почему уголовник? - заинтересовался Константин: откуда она может знать про его "ходки"? - Так он сам рассказывал о своих похождениях.. - Что ж, спасибо вам. - Я вам и правда помогла? - Правда-правда. Если еще что вспомните, звоните. - Константин протянул ей свою визитку. - А у меня уже есть, - улыбнулась девушка, потом встала и протянула ему руку, -г - Не обижайтесь на мой всплеск. Вы действительно не такой, как все. Даже приставать не стали. - В ее голосе проскользнули нотки сожаления. - Это я просто заслушался вашей историей, а то бы ух... - Константин в шутку угрожающе поднял над собой руки и сделал пару шагов ей навстречу. - Как нападу сейчас! - Ой, не надо, Серый Волк! Не ешь меня, лучше приюти-обогрей, - подыграла ему девушка. - То-то же! Вас проводить? - Не стоит, у вас и без меня много забот. - Кивнув на прощанье, она направилась к выходу из квартиры. Проводив девушку, Рокотов набрал номер телефона центрального ОВИРа. По телефону получить какую-либо информацию из отдела виз и регистрации, где оформляются заграничные паспорта, было почти невозможно. К счастью, у Константина там работал его школьный товарищ, который, опять же к счастью, оказался на месте. - Привет, Сидорчук, это Рокотов. - Несмотря на то что они долго не общались, Константин сразу узнал его специфический голос. Не видя его, а слыша только голос, можно было представить, что собеседник огромного роста и с внушительной фигурой. На самом деле все было с точностью до наоборот. У Сидорчука был такой низкий баритон, что в школе к нему надолго приклеилось прозвище Левитан. Собственно говоря, Сидорчук и внешне чем-то напоминал великого диктора советского радио: такой же невзрачный, тоже в очках и тоже невысокого роста. Человек добродушный, честный и верный, он имел очень много друзей. - Котик? - обрадовался он: так называли Рокотова в школьные годы его одноклассники. - Давно не слышал тебя. Наверное, есть проблемы? - Сидорчук со школьных лет нисколько не изменился и остался таким же заботливым, приветливым и отзывчивым парнем. - Ты, Левитан, как всегда, угадал. - Чем могу?.. Рассказывай. - Я тут одним расследованием занимаюсь... Хотя ты вряд ли знаешь: я открыл свою контору. - Как же, наслышан о твоем частном агентстве. Молодчинка! Положись на меня: помогу чем смогу, а не смогу сам, то найду того, кто сможет. - Друг, он и в Африке друг! Мне нужно узнать следующее: получал ли некто Численко Алексей Михайлович, одна тысяча девятьсот шестьдесят девятого года рождения, уроженец Москвы, загранпаспорт? - На такой сложный вопрос отвечу через пару секунд, - хмыкнул он, и было слышно, как застучали клавиши компьютера. - Не получал, да и не обращался, - вскоре ответил он. - Спасибо, Левитан, я тебе очень благодарен. - Не за что, всегда рад тебе помочь. Звони. - Сам звони, просто так, чтобы потрепаться. - Договорились. Положив трубку, Рокотов тут же позвонил Савелию и рассказал все, что услышал от Катерины. - В ОВИРе проверить можно? - спросил Савелий. - Ты о паспорте? Никакого загранпаспорта он не получал и даже не обращался, понимает, что с его судимостями ему фиг дадут. - Но какой-то же паспорт он показал Катерине - я думаю, фальшивый, на другую фамилию. - Правильно думаешь, - согласился Савелий, - а летит он в Америку. - Может, ты и город назовешь, и улицу? - усмехнулся Рокотов. - Улицу - нет, а город, скорее всего, назову, - никак не среагировав на его усмешку, спокойно ответил Савелий. - Разыгрываешь? - Никоим образом. - Тогда чего тянешь? - Батон-Руж! - Может, Мулен Руж? - съязвил Константин. - Нет, Батон-Руж, штат Луизиана, - терпеливо пояснил Савелий. - Чего ты мне голову морочишь? Откуда такая твердая уверенность? - вспылил Константин. - Не психуй, - примирительно сказал Савелий. - А почему Америка и Батон-Руж, поясняю. Я проанализировал все известные дела о похищении детей за последние два года. Причем основное внимание уделил тем случаям, что напоминают похищение ребенка твоей клиентки. - Не томи душу! - взмолился Константин. - Опущу мелкие подробности и остановлюсь на главном: восемьдесят процентов похищенных детей доставлялись в Америку, как раз в город Батон-Руж. - Господи, как же это возможно? А как же документы, визы и прочее, прочее... - Похитители нашли слабое место в законодательстве Узбекистана: похищают где-нибудь ребенка или находят беременную женщину, готовую продать будущего младенца, отвозят их в Узбекистан и там, заплатив необходимую сумму, оформляют нужные документы: либо об усыновлении, либо свидетельство о вновь родившемся ребенке у подставной матери. А потом везут ребенка в Батон-Руж, где официально, с патентом, действует Агентство по усыновлению детей, а дальше все катит по наезженной, официальной схеме. - Знаешь, Савелий, об Узбекистане я слышал, но мне и в голову не мог прийти такой сложный путь. Это же какие деньги нужно иметь, чтобы оплатить все расходы? - А ты представляешь себе, сколько стоит американской семье усыновить ребенка? - Честно говоря, нет. - От пятидесяти до ста тысяч долларов! - Ничего себе! Теперь понятно, почему похитители идут на такой риск. Десять-пятнадцать детей украл, и куча долларов в кармане. Выходит, найти Васька нет никаких шансов, - обреченно заключил Константин. - Если ребенка уже переправили в Батон-Руж, то надежда только на одно, что ему не сразу найдут новых родителей. Хотя на это надеяться не стоит. - Почему? - Потому что чаще всего похищают определенного ребенка, фотографию которого будущие усыновители уже видели, дали свое согласие и внесли установленный задаток. - Значит, совсем труба: никаких шансов? - Он вспомнил свое предположение о том, что мать с младенцем "пасли". - В твоем случае шанс, хотя и не слишком большой, есть, - обнадежил Савелий. - Правда? - обрадовался Константин. - Какой? - С момента похищения ребенка прошло не очень много времени: вряд ли похитители успели так быстро все оформить, да еще и доставить его в Батон-Руж... - Он намеренно сделал паузу. - Так ты думаешь, что я успею перехватить его при вылете? - неуверенно предположил Константин. - Один шанс из ста! - Один из ста? - растерялся он и обреченно добавил: - Нереально! - Но восемьдесят шансов из ста, если попытаться перехватить его при прилете, - возразил Савелий. - Конечно, при условии, что можно будет доказать, что ребенок похищен и его настоящие родители проживают в Москве, а не в каком-нибудь Канзасе! У твоего Василька есть какие-нибудь приметы? - неожиданно спросил он. - Есть! - обрадованно воскликнул Константин. - Родимое пятнышко на мочке правого ушка. - Отлично! - Так что, лететь? - А ты как думаешь? - Может быть, и ты со мной прошвырнешься? О деньгах не думай: за все уплачено. - А чего тут думать, - согласился Савелий и после паузы ответил: - Только мне, в отличие от тебя, к вылету придется тщательно подготовиться. - Ты имеешь в виду... Извини, я об этом как-то не подумал, - смутился Рокотов. - Все понял: тебе ж самому беда грозит! - А тебе терять время никак нельзя. Так что действуй пока один. Подготовь все необходимые документы. Помни: в Америке гораздо больше бюрократии, чем у нас! На любой чих, тем более когда речь идет об иностранном гражданине, нужен документ, составленный на двух языках: русском и английском, и заверенный нотариально, и, конечно же, юристом-международником. Тебе все понятно? - Вот уж не думал, что все окажется так сложно! - признался Константин. - Ты хочешь не только найти мальчика, но и вернуть его матери? - Конечно, что за вопрос? - В таком случае действуй! - Спасибо тебе, Бешеный! - Приходите еще, - ответил Савелий словами своего давнего знакомого. Положив трубку, Константин отправился к бедной матери Василька. Она коротко поздоровалась и во все глаза молча уставилась на него. Выдержав небольшую паузу, Константин осторожно проговорил: - Я, Лолита, не волшебник: не ждите от меня сразу заметных результатов. - Вы что-то выяснили! - уверенно сказала женщина. - Только не говорите "нет"! - Увы, не слишком много. - Говорите, прошу вас! Он снова сделал паузу, не мигая глядя ей в глаза: - Скорее всего, вашего ребенка, возможно, попытаются вывезти за границу... - Я знала, я чувствовала, что на вас можно положиться! Чтобы понять, сколько ей пришлось пережить за эти дни, нужно было видеть ее обрадованное лицо. - Поводов для радости пока маловато. - Он осторожно попытался охладить ее пыл. - Нет! Нет! Как я могу не радоваться, если не было ни единой зацепочки, ни единого следочка, а тут слышу от вас, что моего сына везут за границу! - Я сказал: возможно, попытаются вывезти за границу, - поправил Константин. - Я уверена, я чувствую, что вы правы! Уверена, что вы знаете, куда его увезут! - Предполагаю, что его повезут в Америку. - Рокотов понял, что спорить с женщиной, потерявшей сына, бесполезно. - В Америку? Так чего же мы сидим? Нужно срочно заказывать билеты, оформлять визы и лететь! - Она даже потянулась к телефону. - Я понимаю ваше горе, мадам Лолита, понимаю ваше желание сразу броситься по возможному следу, однако вам, именно вам, этого как раз делать-то и не нужно. - Но почему, господи? - Во-первых, потому, что американский след предположительный и, вполне возможно, он никуда вне приведет, во-вторых, если верно наше с вами "во-первых", вам необходимо быть в Москве. - Не понимаю... - А вдруг похитители никуда и не собирались вывозить ребенка и он находится где-то в Москве или в Подмосковье, а они просто хотят довести вас до такого состояния, когда вы отдадите им все до последней рубашки? - И отдам! - Вот видите. Нет, вы должны находиться рядом со своим телефоном и набраться терпения. - А если все-таки его увезут за границу? - А вот если они повезут вашего сына за границу, то я там их и встречу! Неужели вы думали, что я не разыграю и вторую нашу карту? - Что ж, вы, скорее всего, правы, - согласилась женщина и вздохнула всей грудью, даже не подозревая, насколько обрадовался Константин, который с большим трудом удержался, чтобы скрыть это. - Но прежде чем я улечу в Америку, мне необходимо оформить с вашим участием несколько важных документов, и для этого нужен юрист-международник. - Без проблем: есть близкий приятель моего мужа! - воскликнула она и начала набирать номер: - Вадик? Привет! Это Лолита, нужно срочно повидаться. Да, очень... Хорошо! Через час - мы у тебя! Потом все расскажу. Через час они уже входили в богатый офис юридической конторы. Быстро вникнув в ситуацию, Вадик помог им не только составить нужные документы, но и заверил каждый документ у своего коллеги - нотариуса, оказавшегося к тому же специалистом по международным делам. Константин запомнил его необычную фамилию и имя - Ярослав Дзядык. Кстати, этот нотариус - чрезвычайно импозантный мужчина - подсказал весьма дельную вещь: оказывается, американское законодательство не признает документы, заверенные иностранными нотариусами, и поэтому бумаги, оформленные нотариусом для предъявления американским властям, обязательно должны быть легализованы или, проще говоря, зарегистрированы в Министерстве юстиции России. Через неделю после оформления всех необходимых документов по похищенному ребенку Константин, без особого труда получив американскую визу, имея с собой несколько фотографий маленького Василия, уже сидел в самолете, улетающем в Америку, и махал в иллюминатор Савелию, стоявшему на балконе аэропорта Шереметьево... Проводив Константина, Савелий, задумчиво глядя под колеса идущего впереди "Ситроена", машинально вел машину, еще и еще раз взвешивая, насколько он был прав, уговорив Константина всерьез остановиться на американской версии. Ведь вполне вероятно, что этот Численко не имеет никакого отношения к похищению и все обнаруженные фактики - самые банальные совпадения. Вертел всю историю с похищением и так и этак, и всякий раз интуиция убеждала его в том, что он поступил совершенно правильно. Уже в аэропорту Савелий на всякий случай, понимая, что они с Костиком могут разминуться в Америке, дал другу телефон Майкла Джеймса, чтобы Рокотов, если понадобится помощь, обратился к нему. Сам же решил обязательно позвонить американцу и предупредить о возможном звонке своего приятеля. Ладно, пора отбросить в сторону размышления об Америке: вроде бы все сделано, все обдумано и передумано, и переиграть что-либо поздно - обратно самолет не вернешь. Пора подумать о себе и о своей безопасности. Конечно, было очень соблазнительно отправиться в Америку вместе с Константином, чтобы помочь ему вернуть ребенка, но что, если там, прямо в аэропорту, его поджидают люди Тайного Ордена? Тогда он не только не будет полезен Рокотову, но тут же подвергнет и его жизнь опасности. Тогда не о похищенном ребенке придется думать, а о том, как самим уберечься от серьезной беды! В этот, момент и раздалось пиликанье сотового телефона. - Привет, Мануйлов! Ты где сейчас? - услышал Савелий чуть встревоженный голос полковника Рокотова. - Здравствуйте, Михаил Никифорович. Из Шереметьево еду. Что-то случилось? - Твой брат пропал! - Андрей?! - воскликнул Савелий. - Где пропал? - В Омске. Генерал ждет тебя. Пропуск заказан. - Полковник Рокотов, всегда такой любезный и словоохотливый, сейчас говорил сухо и отрывисто, что Савелия более всего встревожило. - Через полчаса буду! - бросил он и переключил скорость. - Не гусарь в дороге! Не дай бог... - Бог не выдаст - свинья не съест! - оборвал его Савелий, отключился и придавил педаль газа до упора. "Форд-Скорпио", оставленный Константином Савелию, рванулся вперед, легко обгоняя шедшие впереди машины. Савелий покачал головой: что-то его волновало, и в душу прокралось беспокойство. Возбужденный, он вошел в кабинет Богомолова, который тоже нервно ходил по кабинету, и, увидев Савелия, кивнул ему на кресло и сам присел: - Привет, крестник, садись... - Почему вы решили, что Воронов пропал? - спросил Савелий, заняв кресло напротив генерала. - Он третий день не выходит на связь. - Можно обо всем поподробнее? - Ты же в курсе, зачем я его послал в Омск? - Расследовать странные смерти четырех солдат. Кстати, а чем странные? - Подозрительно похожие медицинские заключения, написаны будто под копирку и звучат словно отписки, - это во-первых, кроме того, не кажется ли тебе, что слишком много смертей на одну часть за столь короткое "время? Это же не госпиталь с тяжелобольными, а воинская часть. - Голос Богомолова был раздраженным, недовольным. - А что докладывает руководство части? - Я лично говорил с комдивом Дробовиком. - Ничего себе фамилия, - заметил Савелий. - Он встречался с Андреем? - В первый же день по прилете. Воронов пришелся очень по душе ему: комдив же тоже Афган прошел. Даже свой коттедж выделил Воронову. А потом белиберда какая-то пошла. На следующий день у них начались воинские учения, и Воронов связался с ним по рации из дивизионной штабной машины, оставленной в его распоряжение, и сказал, что хочет поехать на учения. Комдив дал свое "добро", и Воронов добрался нормально на место, где шли учения. Там в свободные минуты он пообщался с несколькими солдатами и с некоторыми офицерами. Нормально миновал и вечер. На следующий день все повторилось: общение с солдатами, с офицерами. Третий день тоже не отличался ничем: те же самые разговоры с солдатами, офицерами. А вечером, во время восьмичасового перерыва на отдых и сон, майор Воронов вместе с двумя старшими офицерами отправились порыбачить. Утром офицеры вернулись без Воронова и удивились, обнаружив его отсутствие в расположении части... - Как так? - не понял Савелий. - Как они объясняют, почему вернулись без него? - По их словам, они порыбачили около двух часов, когда к ним подошел какой-то мужчина в модном костюме. Поговорили с ним немного, он посмеялся скудности их улова, потом, пожелав удачной ловли, что-то сказал Воронову и ушел. Вскоре вдруг и Воронов тоже засобирался. Они предлагали ему еще немного порыбачить и вернуться вместе, но он отказался, хотели проводить его, но и от этого он тоже наотрез отказался. Причем, по их .словам, в такой грубой форме, что они даже обиделись. Больше они его не видели. - Они на машине приехали на реку? - Нет, пришли пешком. - Может, заблудился? - Выдвинул я и такую версию, но, как сообщил комдив, от того места, где расположилась на отдых дивизия, до места, где они рыбачили, - всего минут тридцать ходьбы, причем отнюдь не быстрой, и заблудиться невозможно - единственная фунтовая дорога ведет прямо к части. - Искали его? - Конечно! Комдив отменил учения и бросил всю дивизию на поиски Воронова: как в воду канул! - Странно все это. Вам не кажется, Константин Иванович? - Согласен, в этом действительно есть что-то непонятное, - кивнул Богомолов. - А что вы решили? - Решать придется тебе, Савелий. И решать на месте. Я подумал, что эта поездка сейчас будет для тебя как нельзя кстати: оставаться в Москве до той поры, пока мы не выяснили, кто и для чего приказал организовать на тебя охоту, более чем опасно. Единственное, чего я пока не придумал, - под каким соусом тебя направить в ту злополучную часть. Не очередным же следователем? Тут нужен очень тонкий подход. Мне кажется, что перед отлетом Воронов что-то предчувствовал... - Почему вы так думаете? - Он очень просил не сообщать о своем приезде заранее. Как говорится, хотел застать их врасплох. Так что нужно все тщательно продумать. - А чего тут долго думать? - произнес Савелий. - Человек со стороны всегда вызывает настороженность, а для того чтобы во всем разобраться, нужно повариться в их собственном котле. - Он замолчал, глядя на Богомолова. - А кем прикажешь тебя туда направить? В каком звании? Капитана? Майора? - Ни в коем случае! - возразил Савелий. - Ведь снова получается - офицер со стороны, с благами и привилегиями. Сразу пристальное завистливое внимание. - Тем более в дивизии один такой уже есть, - подхватил Богомолов. - Некто Булавин, тридцать четыре года, и уже подполковник! - А кто у него "волосатой рукой" работает? - ухмыльнулся Савелий. - В Кремле сидит... - генерал уже хотел назвать этого человека, но передумал и махнул рукой, - впрочем, его фамилия не так тебе уж и нужна. - По принципу: меньше знаешь - крепче спишь, так, что ли, товарищ генерал? - Что-то вроде... Однако тебе важно вот что знать: последний, кто слышал Воронова в Москве, - подполковник Сергеев из Генерального штаба. Андрей звонил ему на второй день после прилета. - То есть после начала учений? Вы говорили с этим подполковником? - Нет, с ним говорил Рокотов... - О чем был разговор? - нетерпеливо спросил Савелий. - Как ни странно, но Воронов как раз и интересовался этим Булавиным и его высокопоставленным дядей: пытался выяснить не только подробности карьеры молодого подполковника, но и кем является всесильный дядя. - Вот как? Очень любопытно! - Так кем же тебя направить в дивизию? - Старшиной, точнее - старшим прапорщиком! Вроде и звание небольшое, а независимости сколько угодно. Только переведен я должен быть не из Москвы, а из какого-нибудь места поближе к Омску. Да, вот еще... Желательно, чтобы мой перевод не перебил повышения кого-то в дивизии. - Ну, это само собой разумеется, - согласно кивнул генерал. - Кому в дивизии надлежит знать о твоем задании? - Лучше бы никому. Но коли без этого не обойтись, то придется отчасти посвятить комдива. - И тут же пояснил: - Тем более что без его ведома, не привлекая лишнего внимания, вряд ли можно перевести в дивизию кого бы то ни было. - Что, тоже клюнул на его афганское прошлое? - улыбнулся Богомолов. - А у вас есть другая кандидатура? - Нет... К сожалению, ты прав. - Почему к сожалению? - не понял Савелий. - Только потому, что я не вижу альтернативы, - признался генерал. - Зато вы - генерал, а я как был сержантом, так им и останусь, - польстил Говорков. - Не подлизывайся и не лукавь! Если бы хотел, то уже давно бы носил майорские погоны! - Хлопотно все это, - отговорился Савелий своей вечной присказкой. - Сколько уйдет на подготовку необходимых документов для моего назначения? - За пару дней, думаю, управимся. - А время идет, и братишке наверняка нужна моя помощь, - недовольно прошептал Савелий. - Думаешь, я не переживаю за него? - Богомолов резко поднялся с кресла; соблюдая субординацию, встал за ним и Савелий. - Ты же сам попросил действовать, не привлекая лишнего внимания. Нет, если действовать неофициально, быстрее никак не получится, а если официально, то сразу попадешь в центр всеобщего внимания. - Да, вы правы. - Савелий задумался и вдруг воскликнул: - А сколько потребуется времени, чтобы сделать мне документы проштрафившегося замкомвзвода воздушных десантников? - Из какого города? - Даже из Москвы можно. - Что ты натворил? - К примеру, солдата уложил на больничную койку! - За что? - Допустим, приревновал к своей девушке... - Понизили в звании и в наказание отправили в общевойсковую дивизию, чтобы не отдавать под трибунал? - закончил за него Богомолов. - Типа того... - Оформлять на Мануйлова? - Конечно. - Завтра утром документы будут готовы. С комдивом переговорить? - Ни в коем случае! Понадобится - сам переговорю. - Но ведь нужно его согласие. - Оно будет, - заверил Савелий, - но не через Москву, а через Омск. - Что, вспомнил о каком-то омском знакомом? - Так точно! - впервые улыбнулся Савелий. - У него достаточно влияния, чтобы устроить тебя в дивизию? - Более чем! - заверил Савелий. - Ну что ж, в таком случае желаю удачи! - Генерал крепко пожал ему руку, потом не выдержал, обнял за плечи и тихо прошептал на ухо: - Ты береги себя там, Савушка! - Мухтар постарается! - Савелий специально отозвался шуткой, чтобы скрыть накатившее волнение... На следующий день он уже сидел в экономическом классе авиалайнера, летящего в Омск... Как же удивительны и непредсказуемы бывают жизненные переплетения! Высокопоставленный дядя Булавина, тот человек, которым интересовался Воронов, звоня из Омска подполковнику Сергееву, и о котором Савелий так и не получил сведений от генерала Богомолова, был не кто иной, как номер "Второй", на которого, в свою очередь, очень бы хотелось выйти Тиму Роту. Именно поэтому Тим Рот с таким упорством жаждал наладить контакт с номером "Первым", жившим в Сингапуре. Ведь именно "Второй", непосредственно подчинявшийся номеру "Первому", и осуществлял прямое руководство той самой мафиозной базой, с которой сбежали незадолго до августовского путча девяносто первого года два брата - Савелий Говорков и Андрей Воронов, оказавшиеся главными виновниками ее уничтожения. За события тех лет и пришлось расплачиваться братьям в настоящее время. Однако обо всем этом речь пойдет в следующей главе... Укол из прошлого Впервые за последние несколько дней Тим Рот немного успокоился. Ему без особого труда удалось уговорить криминальных воротил из разных стран встретиться в Сингапуре. Последним решающим аргументом стало его обещание обеспечить не только благосклонность Великого Ордена, но и реальную возможность заработать приличные деньги. Ли Бао, как старейший и самый хитрый из них, попытался вытянуть из него подробности, но Тим Рот ушел от ответа, гарантировав одному из главарей всемогущей и таинственной "Триады", что тот не пожалеет о потраченном времени. Остальные члены будущей сходки приняли его предложение без особых вопросов. Немного наивными были просьбы итальянца Дона Кастелло и француза Жана Моро: их пожелания удивительно совпали. Дело в том, что ни тот ни другой, в отличие от остальных членов сходки, никогда не были в Сингапуре, а потому, видно прослышав от тех, кто побывал там, попросили обязательно внести в программу посещение острова Синтеза, чтобы побродить по стеклянным тоннелям, проложенным по морскому дну, и на некоторое время почувствовать себя самим Нептуном, повелителем подводного мира. Пересмотрев массу рекламных проспектов, Тим Рот решил остановиться на Мариотт-отеле. Во-первых, этот отель расположен в центре Сингапура, во-вторых, несмотря на его формальный четырехзвездочный статус, совсем недавно в нем завершилась реконструкция по самому последнему слову техники и организации гостиничного бизнеса, и в-третьих, самым важным стало количество номеров люкс на одном этаже - шесть. Знаменательное и удобное совпадение с количеством членов сходки. Недолго думая, Тим Рот забронировал весь этаж и для постояльца каждого номера арендовал по машине. Пока его гости двое суток отдыхали от утомительно долгого перелета, Тим Рот занялся поисками таинственного человека, скрывавшегося в свое время под номером "Первый". Искать долго не пришлось: в полицейском департаменте Сингапура служил человек, работающий на Тайный Орден, и вскоре он сообщил Тиму Роту не только адрес "Первого", но и дал исчерпывающую информацию о его передвижениях по разным странам за последние десять лет. В этой компьютерной распечатке под грифом "секретно" были названы имена и фамилии, под которыми он жил в той или иной стране. С большим удовлетворением Тим Рот обнаружил, что с июня по август девяносто первого года этот человек находился в Москве. И носил там имя - Феликс Андреевич Артамонов, занимая небольшую должность в Министерстве торговли. А уже в сентябре он оказался в жарком Узбекистане в качестве помощника руководителя посла первой Пакистанской дипломатической миссии под именем Тагира Магрума. Далее Япония, Мадагаскар, Бахрейн, Малайзия и, наконец, Сингапур, в котором он обосновался всерьез и надолго, называясь японским бизнесменом Такиро Широши. Неожиданные географические перемещения этого загадочного человека неизвестного происхождения, национальности и вероисповедания стоило изучить подробнее, но Тим Рот подумал, что знает о нем вполне достаточно, чтобы познакомиться. Он набрал номер "японца" - ответил какой-то писклявый голос на восточном языке. - Извините, кто-нибудь говорит на английском, французском, немецком или голландском? - вежливо спросил Тим Рот, повторив эту фразу на четырех языках. - Ехе! - выдавила трубка и ненадолго замолчала, но вскоре отозвался красивый, медленно выговаривающий слова баритон: - На каком языке вы предпочли бы вести беседу, сэр? - Английское произношение было безупречно. - Можно и на английском, сэр! - подчеркнуто вежливо ответил Тим Рот. - Не возражаю! С кем имею честь беседовать, сэр? - Это Такиро Широши? - Допустим... - В таком случае мы просто обязаны подружиться. - А кто вы, сэр? - Важно не кто я, а от кого я, - мягко ответил Тим Рот. - Для меня ВСЕ важно, сэр! - спокойно возразил Широши. - Что ж, не могу не согласиться с вами, уважаемый Такиро Широши... Можете называть меня Тим Рот, а позвонил я вам по рекомендации барона Генриха фон Трауберга. - Генрих фон Трауберг - Казначей Великого Ордена - предупреждал Тима Рота о безграничной мнительности Широши, а потому, заметив, что никакой реакции не последовало, Тим Рот произнес условную фразу, которой снабдил его фон Трауберг: в этой фразе ключевыми словами были, во-первых, особое сочетание его имени и фамилии, во-вторых, "японская суши". - Вам бы следовало, дорогой Такиши, почаще питаться японской суши. - С этого и следовало начинать, уважаемый Тим Рот. - Тон Широши изменился: мгновенно превратившись из сухого и подчеркнуто вежливого в почти свойский. - Я же говорил, что мы подружимся! - усмехнулся Тим Рот. - Когда мы можем с вами встретиться? - Вы где остановились? - В Мариотт-отеле... - Удобно: в пяти минутах от меня! - На машине? - Нет, пешим ходом! - Я еще не так свободно ориентируюсь в этом городе! - Мой водитель заберет вас через... - Пятнадцать минут! - закончил за него Тим Рот. - Извините, но у меня есть дела, и потому мой водитель заберет вас ровно через два часа. Перед центральным входом отеля остановится ярко-красная "Мицубиси", водитель говорит только по-японски, и он доставит вас ко мне... Ровно через два часа Тим Рот спустился к центральному входу отеля и там обнаружил ярко-красную "Мицубиси", естественно снабженную кондиционером. Роскошный особняк за высокой и мощной железной оградой, снабженной многочисленными телекамерами, располагался в глубине экзотического восточного сада. Хозяин встретил их в саду. Широши оказался мужчиной среднего роста, довольно упитанным, примерно пятидесяти лет: определить точнее оказалось невозможно - он был обрит наголо, как принято у буддийских монахов. За массивными темными стеклами очков можно было разглядеть умные, проницательные глаза. Тим Рот поймал себя на том, что не может даже предположить, какой он национальности. Он мог без труда сойти и за европейца, и за представителя одной из восточных народностей. Не рассеивало туман и многоязычие хозяина - в распечатке, изученной Тимом Ротом, особо отмечалось свободное владение и ивритом, и восточными языками. Это вызвало у Тима Рота, который мог похвастаться знанием лишь нескольких японских повседневных выражений, глубокое уважение. Но он был ошарашен, когда хозяин обратился к нему на чистом русском языке: - И чем это я привлек внимание Ордена масонов? Тиму Роту и в голову не пришло поинтересоваться, откуда Широши известно, что он владеет русским. - Вы обладаете информацией, которая нам очень нужна, - прямо ответил он. - Что ж, если не станете уговаривать меня стать членом вашего Ордена, то разговор может и получиться! - обнадеживающе проговорил Широши. - Пройдемте в дом, - предложил он и пропустил гостя вперед. Внутри дом оказался еще более роскошным, чем снаружи. Каждый зал, через который хозяин провел Тима Рота, будто специально был обставлен так, чтобы еще больше запутать гостя: один нес культуру и дизайн Японии, другой был выдержан в индийском стиле, третий - оформлен в стиле русского лубка, в четвертом любой европеец почувствовал бы себя как дома. В каждом зале стояла прохлада, несмотря на то что вне пределов дома бушевала сорокаградусная жара. Но кондиционеры были, вмонтированы так незаметно, словно их не было вообще. Широши остановился в зале со старинной мебелью в викторианском стиле, стены которого были увешаны полотнами известных всему миру старых мастеров. Если это были и не подлинники, то написанные очень талантливыми художниками копии. - Здесь, по-моему, будет в самый раз, вы не возражаете? - спросил Широши гостя. - Ни в коем случае. - Тогда прошу! - указал Широши на кресла перед небольшим столиком, поверхность которого была украшена перламутровой мозаикой. - Удивлены убранством моего дома? - безразлично поинтересовался Широши. - Признаюсь, да, - честно ответил Тим Рот. - Появился соблазн спросить: кто вы по рождению? - Не пытайтесь догадаться: ничего не выйдет, а от меня вы получите лишь один ответ: я - человек Мира! - В его устах это не прозвучало банальным бахвальством: он просто констатировал очевидный факт. - Впрочем, разве это существенно для вашего дела? - Вы правы. Мое любопытство отчасти непристойно! - Я не обижаюсь! Кстати, а почему вы не спросили: откуда я знаю, что вы говорите по-русски? - Захотите - сами скажете, не захотите - даже спросив вас, рискую не получить ответа. - Приятно, что вы так откровенны! - Хотелось, чтобы и вы были откровенны со мной. - Вам придется потрудиться, чтобы расположить меня к себе! Ведь это вы пришли ко мне за помощью, а не я к вам. - Впервые он позволил себе чуть заметно усмехнуться. - Чай, кофе или что-нибудь покрепче? - А вы что будете? - То же самое, что мой и гость, - дружелюбно ответил Широши. - В таком случае напиток Джеймса Бонда, - предложил Тим Рот. - Сухой мартини с водкой: соединить, но не размешивать... Без проблем. - Он вытащил из кармана пульт и нажал одну из кнопок. - У вас необычный вкус, - заметил он, но добавил: - Впрочем, у меня тоже: этот коктейль один из моих любимых! Он произнес несколько фраз на непонятном Тиму языке в миниатюрный микрофон, вмонтированный в пульт. Минуты через три из двери, замаскированной под деревянную панель, появился смуглый юноша в белом тюрбане с восточным подносом в руках. Не торопясь и очень изящно он поставил перед ними бокалы с коктейлем, в котором плавала зеленая оливка, вазочки с разнообразными орешками и зачем-то бутылку дорогого шотландского виски двенадцатилетней выдержки. Не забыл и вазу со льдом. - Это единственный напиток, не считая, конечно, русской водки, который мне никогда не надоедает, - перехватив недоуменный взгляд гостя на бутылку виски, пояснил Широши. - У нас поразительно совпадают вкусы! - чуть улыбнулся Тим Рот. Не спеша смакуя любимый коктейль Джеймса Бонда, они помолчали, следуя правилам приличия первой встречи, потом Широши поставил бокал на столик и сказал: - Не пора ли перейти к делу, ради которого вы нанесли мне визит, не так ли? . - Не возражаю... - Тим Рот тоже избавился от бокала, сделал небольшую паузу, потом спросил: - Вами руководят какие-то личные причины, когда вы наотрез отказываетесь от членства в нашем Ордене, или вы не видите в этом для себя никакого смысла и перспективы? - Хотя я и просил вас не касаться этой темы, отвечу, но только при одном условии: больше никогда мы этот вопрос не затронем! - Он вопросительно взглянул на собеседника. - Согласен! - Я, знаете, по натуре волк-одиночка и с детства не любил бежать в стае! Вы можете возразить, что, в той или иной мере, любому, в том числе и мне, приходится иметь дело со стаей. Я этого не отрицаю: к сожалению, каждый из нас живет не на необитаемом острове. - Он вынул из маленького ящика стола золотой портсигар, открыл его, протянул сначала собеседнику, а когда тот отказался, взял сигарету, прикурил от вделанной в портсигар зажигалки и с наслаждением затянулся. - И потому, когда я вынужден общаться со стаей, я лишь контактирую с ее членами в силу какой-либо необходимости. Стая получает что-то от меня, я что-то получаю от стаи, потом необходимость в нашем общении исчезает, и я вновь удаляюсь в свое одиночество. - Похоже, вы не терпите, когда кто бы то ни было руководит вами, я правильно понял ваш основной жизненный принцип? - Не только руководит, но и пытается общаться со мною, когда мне этого вовсе не хочется! Не обижайтесь, мой любезный новый друг, но ваш знаменитый Орден такая же стая, может быть только чуть более таинственная и зловещая! Эту шпильку Тим Рот проглотил молча, но отступать было поздно: - А как вы поступаете, если вас просят о помощи? - Честно говоря, я не филантроп и не занимаюсь благотворительностью. Рискните и откройте великую тайну масонов, какая помощь вам нужна! - с невозмутимой иронией проговорил Широши. - Девять лет назад вы активно участвовали в попытке военно-политического переворота в бывшем Советском Союзе... - Говорите прямо: был одним из основных авторов и руководителей этого переворота. - Он усмехнулся. - Но почему вы называете его попыткой? Мне кажется, что все прошло как нельзя лучше: Советский Союз развалился, да и Россия с трудом удерживается на своих пьяных глиняных ножках... Осмелюсь предположить, что в данном случае моя деятельность полностью совпадала с желаниями вашей стаи, то есть вашего Ордена, не так ли, мой любезный Тим Рот? - Мне трудно судить: в те дни, когда вы звались Феликсом Андреевичем Артамоновым, я занимался совсем другими делами. - Ловили рыбку в югославской мутной воде под видом дипломата и тоже развалили совсем неплохую страну, - дополнил Широши, не скрывая, что и он успел кое-что выяснить про своего гостя. - Я ведь уже сказал, что с вами приятно иметь дело, ведь вы - серьезный человек! - Поверьте, я вовсе не набиваю себе цену: и вы, и ваш пресловутый Орден мне не нужны и не интересны, - не заботясь более о приличиях, сказал Широши. - Прекрасно понимаю, но сейчас мы просто просим вас оказать нам небольшое содействие - все дело займет буквально несколько мгновений, и вам не нужно будет покидать уютный мир вашего одиночества. - Вас интересует какой-то человек? - Да... - Кто именно? - Известный вам наверняка Савелий Говорков... - Он же - Бешеный, он же - Сергей Мануйлов, - не без злобы в голосе продолжил за него Ши-роши. - Судя по всему, вы тоже не испытываете к нему особых симпатий, или я ошибаюсь, почтенный Широши-сэнсэй? - Вы планируете его уничтожить? - Он нужен нам живым! - Попусту потратите время и средства, да еще и массу людей своих погубите. - Он вас здорово запугал! - с издевкой воскликнул Тим Рот. - Меня ничто не может напугать на этой Земле, даже смерть! - чеканя каждое слово, медленно произнес Широши. Он сделал едва уловимое движение плечом, и в его правой руке, невесть откуда, взялся тонкий обоюдоострый стилет. Глядя в чуть настороженные глаза собеседника, он оголил левую руку по локоть и резко чиркнул острой сталью по тыльной стороне. Кровь мощной струей хлынула из раны, но Широши даже не поморщился, не сводя своего гипнотического взгляда с гостя. - Зачем вы это сделали? - Для успокоения! - Он нажал кнопку на пульте. Словно ожидая вызова и как будто заранее зная, что потребуется, в зале неслышно появился тот же юноша в белом тюрбане, но на этот раз вместо подноса у него в руке был небольшой чемоданчик. Открыв его, он достал какие-то восточные снадобья, протер рану, намазал какой-то вязкой жидкостью, которая мгновенно застыла и остановила кровь. Потом юноша ловко вытер на полу кровь и тотчас исчез, словно его и не было. Тиму Роту подумалось, что он только что стал свидетелем какого-то странного театрального представления. Но почему он ощутил чувство гадливой брезгливости? Тим Рот залпом допил коктейль, затем, взяв себя в руки, спросил: - Следовательно, вы отказываетесь помочь нам? - Я этого не говорил! - меланхолично возразил Широши. - Я лишь высказал свое мнение о продуктивности ваших попыток захватить Бешеного живым, которые уже наверняка вами предпринимались. Тим Рот вопросительно взглянул на хозяина дома. - Вы обратились ко мне после провала всех ваших попыток... Я думаю так, потому что мои услуги довольно дорого стоят. - Широши вдруг громко и безудержно расхохотался. - Извините, кажется, Кион был слишком щедр с наркотиком... - Как же вы сможете помочь, если сами не верите в эту затею? - нетерпеливо спросил Тим Рот. - И еще раз повторю: не верю, что его кто-либо может захватить живым! Но у меня есть маленький ключик, к обладателю которого он САМ будет рад явиться. - Этот ключик, случайно, не носит фамилию Воронов? - Восхищен вашей сообразительностью. - Судя по нашей информации, Воронов тоже не подарок! - Но для Воронова, в отличие от Бешеного, у меня есть волшебное слово. - И сколько стоит узнать это волшебное слово? - Семьдесят пять процентов той суммы, которую вы приготовили для своих партнеров, разместившихся у вас в Мариотт-отеле! - Я был прав, полагая, что вы не напрасно потратили время, предшествовавшее нашей встрече! - недобро усмехнулся Тим Рот. - А вы самонадеянны, как и все в вашем Ордене: думаете, произнесли дурацкий пароль - и Широши у ваших ног? - Вижу, вы умеете оперативно добывать информацию. Но на каком основании вы сделали верный вывод о нашем партнерстве? - Вам повезло, что уже никогда вам не придется быть разведчиком-нелегалом, - ехидно заметил Широши. - Поселились, заняв весь этаж, арендовали одинаковые автомобили. Выяснить, чем занимаются ваши соседи по этажу в своих странах, не представляло особой сложности, а после того, как вы обратились ко мне, сложить два и два совсем просто. Итак, вас устраивает названная мною сумма? Имейте в виду, что Андрей Воронов дорог мне как память о прекрасных и многообещающих днях на нашей секретной базе. - Вполне! - Не сомневался. Интернациональная криминальная сходка состоялась через два дня после прилета в Сингапур. Тим Рот рассчитал все правильно: если по прилете отношения между прибывшими были, мягко говоря, напряженные, то, когда они отдохнули, напитались впечатлениями от удивительной по красоте страны, они расслабились и общались едва ли не дружески. Для откровенной беседы Тим Рот снял небольшой ресторанчик, договорившись с хозяином о несколько необычном регламенте работы обслуживающего персонала: к семи часам вечера должен быть накрыт стол на шесть персон; предусматривалось разнообразие и изобилие национальных блюд и безалкогольных напитков. В течение двух часов никто не имел права тревожить их, и только ровно в девять вечера в зал должен был заглянуть сам хозяин и, только получив добро, мог впустить официантов, несущих горячие блюда. А далее все должно было пойти, как обычно. Тим Рот специально оговорил форму стола - он должен быть круглый, чтобы никто из присутствующих не попытался сесть во главе стола, ибо каждый из них считал себя первым среди равных. - Прежде, чем рассказать о цели нашей встречи, обращаюсь к вам с небольшой просьбой. - Тим Рот внимательно обвел взглядом сидящих за столом. - Если кто-то из вас по каким-то причинам откажется участвовать в решении некоторой задачи нашего Ордена, он должен дать клятву, что услышанное здесь останется в этих стен... - О какой суме идет речи? - поинтересовался скуповатый Ли Бао: у него был чудовищный акцент. - Пятнадцать миллионов американских долларов. - На всех? - Это как мы все решили. Ли Бао переглянулся со своими партнерами и сказал: - Я дюмати, чито давати о, беситания, не подики-репилении делом, не в насии тирадиции, но казидии зидеся находясиися зинает, чито такой конифидени-циалиноситя! Я пиравилино понимаю, дорогии пари-тинери? - Да, уважаемый Ли Бао! - дружно закивали остальные. - Вы удовилетивирени насим отиветом, не таки ли, миситер Тима Рота? - Вполне. И перехожу к делу. Наверняка все вы если и не сталкивались непосредственно, то слышали о Бешеном, он же Савелий Говорков, он же Сергей Мануйлов: по моим сведениям, некоторые из вас очень даже много потеряли из-за его вмешательства. - Тим Рот вновь посмотрел на каждого из сидящих за столом: никто не возразил, и он продолжил: - Не раз этот Бешеный переходил дорогу и нашему Ордену. А потому руководство Ордена приняло решение положить конец его активности. Не скрою, наши люди пытались захватить Бешеного, но все попытки закончились неудачно. - И поэтому вы обращаетесь за помощью к нам? - подытожил Дон Кастелло. - Орден предлагает объединить наши усилия в ходе выполнения этой миссии. - Такое инитересиное обидинение наси усилии могло прити в голова толико аналитикам васего Оридена, - задумчиво, не без иронии, тихо проговорил Ли Бао. - Ми даем наси люди, рисикюем си сивой сивязи в Росии, исиполизюем наси бесицении опит в пироведении подобнии операции, а чито ви, я хотети сиказати, васи Таинии Ориден викиладиваит в это, кироме денег, пиричем не очени болисих? - Небольших? - искренне удивился Тим Рот. - Пятнадцать миллионов долларов приза и оплата всех накладных расходов, вы считаете, этого мало за похищение одного человека, даже пусть такого мощного бойца, как Бешеный? - О накиладинии расходах речи не било. - В подобных делах это - само собой разумеется! - А зачем его похищать, не проще ли кокнуть - и концы в воду? - вступил в разговор американец Гэбриэл Джуиссон. - Это главное условие договора! - Кто платит, тот и музыку заказывает, - усмехнулся француз Жан Моро. - Вот именно, - улыбнулся в ответ Тим Рот, - кроме того, Орден сообщит информацию, которая намного упростит воплощение нашего плана в реальность. Вы удовлетворены, господин Ли Бао? - Согиласен си тем, чито васа Оридена виходит ви насе пиредиприятие си солидиним пакетом акиции, - не теряя достоинства, признал представитель могущественной "Триады". - Интересно знать, что это за информация, которая упростит захват "объекта"? - вдруг спросил долго молчавший англичанин Томас Сэндвик. - Эту информацию я оглашу после того, как получу положительный ответ по поводу участия в данном мероприятии от каждого из вас, - твердо объявил Тим Рот, затем взял бутылку минеральной воды, отвинтил крышку, налил в стакан и принялся медленно пить. - Разрешите мне? - Гэбриэл Джуиссон поднялся с кресла. - Не буду вдаваться в причины, но я вынужден отказаться от столь заманчивого предложения. Однако хочу заверить уважаемое собрание, что ни я, ни моя "семья" не будем мешать вам, если Бешеный ступит на американскую землю, и конечно же, окажем любую помощь, если таковая понадобится. Благодарю всех за приятную встречу в Сингапуре! - Спасибо за прямой ответ и обещанную помощь. Если появится желание через час присоединиться к нашей компании, милости просим. - Этим вежливым приглашением Тим Рот дал недвусмысленно понять, что сейчас тот должен оставить их компанию. - Л подумаю. Удачи всем! - Американец встал, чуть склонил голову на прощанье и не спеша покинул зал ресторана. Во время краткого монолога Гэбриэла Джуиссона Тим Рот заметил, как француз и англичанин перебросились несколькими словами, и его интуиция подсказала, что Орден потеряет еще двух партнеров. Интуиция не подвела его и на этот раз: не успела закрыться дверь за американцем, как с кресла поднялся Томас Сэндвик. - Посовещавшись с Жаном Моро - моим давним приятелем и партнером по бизнесу, - мы пришли к выводу, что всецело придерживаемся точки зрения покинувшего нас Гэбриэла Джуиссона. И если на подконтрольной нам территории потребуется наша помощь и содействие, то мы готовы оказать их совершенно безвозмездно, как говорится, из чисто приятельских отношений... Что касается сегодняшнего ужина, то, думаю, позднее мы с удовольствием присоединимся к вам и продолжим приятное общение. - Благодарю и вас за готовность оказать помощь и содействие! - с достоинством ответил Тим Рот. После этих слов поднялся с кресла и француз. Оба, чуть заметно кивнув, последовали за американцем. - Итак, господа, никто более не хочет покинуть наш стол? - Полтора десятка миллионов никогда не бывают лишними! - заметил итальянец. - А у миня си ним, си этим Бесеним, сивой, лиинии сичети! - У Ли Бао зло заблестели глаза. - Хотети передюпередитя вас: я за ним охотитися узе много-много месятисев, но именино васи люди пелехиватили его у сами носи мои люди. Ми хотети взяти его в Бюдапесит, и один мои воин попасити на самолет, но один из хомосекисюал, кито захиватити самолет, убил его. - Понимаю ваше желание уничтожить Бешеного и прошу принять мои соболезнования по поводу гибели ваших близких, дорогой Ли Бао, но мне приказано доставить его живым. - Сивой люди я тозе пириказал доситавити его ки мине зивим, читоби я мог сивой рюки вилезати его серидисе! Личино! Вот этими рюками! - Мощный старик вскинул растопыренные ладони кверху. - А может, вы примете мое предложение? - вкрадчиво спросил Тим Рот. - Како? - нахмурился Ли Бао. - Сначала представим его живым пред очи Светлейшего, а потом, после некоторых манипуляций с ним, отдадим его в ваши руки: тогда и делайте с ним, что хотите. - Оситанетися ли он зивим посиле васих манипюлятии? - усмехнулся китаец. - Это я вам гарантирую! - Пюсити бюдет так: я сиказал! - Он поднял вверх два пальца, словно давая обет перед Буддой. Рокотов-младший прилетел в Батон-Руж ранним утром. Стояла прекрасная солнечная погода. Город был расположен в юго-восточной части Америки, на одной из длиннейшей в мире реке Миссисипи, впадающей в Мексиканский залив. Город был сравнительно небольшой, и Константину бросилась в глаза чистота улиц и богатая цветовая гамма жилых построек. Правда, оценивая чистоту улиц, он немного поторопился: к вечеру ему показалось, что он попал в наши Лужники после закрытия ярмарки. А красивые разноцветные одно-двухэтажные особняки центра города на окраинах сменялись настоящими лачугами, которые непонятно как не разваливались от порыва ветра. Поселившись в четырехзвездочном отеле "Шератон", Константин, пролистав телефонную книгу, отыскал адрес Агентства по усыновлению детей и на всякий случай решил посетить его. Английским он владел, конечно, не так, как Савелий, но вполне сносно для того, чтобы не вызвать подозрений и не услышать вопроса: "Вы, случайно, не из России?" Приземистое одноэтажное здание нельзя было отнести к богатым особнякам, но и на лачугу оно не было похоже. В небольшой комнате его встретила женщина лет сорока с вытравленными белесыми волосами, явно уложенными хорошим парикмахером. Она сидела за внушительным столом, где стояли компьютер, факс и пара телефонов. За спиной женщины высился длинный стеллаж, заставленный какими-то гроссбухами. Почему-то Константин подумал, что эти гроссбухи могут оказаться фотоальбомами со снимками детей. Улыбнувшись широко, женщина мило поинтересовалась: - Чем могу быть вам полезна? Константин заранее четко продумал, что и как говорить, а потому, откинув смущение в сторону, деловито произнес: - Мисс... - Вы мне льстите: миссис! - довольно улыбнувшись, поправила женщина и добавила: - Миссис Синтия Феллоуз! Если хотите, можете называть меня просто Синтией! - Она кокетливо поправила прядь волос возле уха. - В таком случае зовите меня просто Константин! - многозначительно ответил он. - О, вы из Греции? - Нет, мой дед из Греции, а я родился в Канаде! - Он намеренно ушел от уточнения места своего проживания. - Что привело вас в наше Агентство? - Чисто конфиденциально. - Константин понизил голос, чуть наклонившись к женщине. - В нашем Агентстве все происходит исключительно на конфиденциальной основе! Это наш принцип! - с пафосом добавила Синтия. - Можете говорить безо всякого стеснения! - Замечательно! - Он облегченно вздохнул. - Дело в том, что я представляю одну очень известную в шоу-бизнесе пару, которая хочет усыновить ребенка. - Понятно... Девочку или мальчика? - Мальчика. - Возраст? - Желательно до года, плюс-минус месяц. - Какие пожелания по поводу внешности ребенка, есть расовые ограничения? - Мальчик должен быть светловолосым и голубоглазым, типичной арийской внешности, - сообщил Константин, не боясь вызвать никаких подозрений. Чистота расы для многих американцев продолжала оставаться важной до сих пор. - Вам известны наши цены? - Для моих клиентов деньги не играют большой роли! - Что ж, мы готовы пойти навстречу вашим клиентам, вот заполните, пожалуйста, нашу анкету. - Но... - До тех пор пока ваши клиенты не остановятся на каком-то конкретном варианте, никаких настоящих имен не потребуется, - мягко пояснила женщина и добавила: - Но даже в последнем случае их фамилию узнает только наш юрист, который и будет оформлять все документы по усыновлению. - Очень разумно. Константин ответил на вопросы анкеты, в графе "контактный телефон" указал телефон отеля, где остановился. - Скажите, я могу заглянуть в вашу картотеку? - Картотека у нас не очень большая: мы стараемся работать с каждым нашим клиентом индивидуально. - Извините, не понял! - Возьмем ваших работодателей. Они высказали свои точные пожелания, мы делаем все возможное, чтобы предоставить ребенка соответственно тем параметрам, которые были оговорены в договоре. - Теперь понятно! Срок выполнения заказа? - Чем быстрее, тем дороже! - Вы уже слышали, Синтия, что деньги у моих клиентов есть! - В таком случае от двух до четырех месяцев! - А сейчас я могу взглянуть на тех детей, что имеются в вашем распоряжении, то есть в картотеке? - Конечно, при условии внесения залоговой суммы, которая будет учтена при окончательном расчете. - Она вновь мило улыбнулась. - И которая не возвращается в случае отказа клиента продолжать работать с вами, не так ли? - подхватил Константин. - С вами очень приятно иметь дело! - С вами тоже, - усмехнулся Рокотов. - И какова эта залоговая сумма? - Тысяча пятьсот долларов! - Я готов, оформляйте договор!.. После того как оговоренная сумма была внесена, женщина провела Константина в соседнюю комнату и принесла шесть не очень толстых альбомов. Он не угадал: те гроссбухи не были альбомами. - И это все? - разочарованно произнес он: ему было жалко заплатить деньги лишь за просмотр детских фотографий в одном альбоме. - Я вас предупреждала!.. - В этот момент звон колокольчика возвестил о том, что в офис кто-то вошел. - Когда закончите просмотр, нажмите на эту кнопку, - кивнула она на еле приметную кнопку под крышкой стола. - Не буду вам мешать! - Улыбнувшись, женщина вышла. Каких только детей не увидел Константин в этих альбомах! И всех этих малюток объединяло одно: все они страдали каким-нибудь неизлечимым недугом. У кого-то нет одной из конечностей, у кого-то и двух, у других одного глаза, и была девочка полностью слепая, кто-то страдал болезнью Дауна. Казалось, все национальности и расы представлены в этих альбомах: не было там только одного ребенка, из-за которого он притащился сюда - ребенка далекой русской матери... Закрыв последний альбом, Константин нажал на кнопку, и вскоре в комнату вошла Синтия. - Ну, что? Нашли что-нибудь подходящее? - А больше альбомов нет? - К сожалению... - Ее глаза беспокойно бегали: наверняка ее кто-то в офисе ожидал. - Как что-то появится для вас, мы сразу сообщим... Рокотов вышел из Агентства с двойственным чувством: с одной стороны, было печально, что ничего не удалось узнать о ребенке Лолиты, с другой стороны, его немного утешало то, что отрицательный результат - тоже результат. Константин еще раз представил свои возможные действия в случае неожиданной встречи с Численко и пришел к неутешительному выводу, что ему требуется помощь. И как можно быстрее: если он упустит из виду ребенка, то потом не только он уже никогда не сможет его разыскать, но это не выйдет даже у самых великих сыщиков двадцатого столетия. Не зря мудрый Савелий вручил ему номер телефона Майкла Джеймса - бригадного генерала ФБР. Большая шишка! Дай бог, если он согласится хотя бы поговорить с ним, а не то чтобы помочь! Правда, Савелий убеждал его, что Майкл "классный парень", но это, может быть, для самого Савелия... Собственно говоря, а чем он рискует? Ничем! Константин подошел к уличному телефону-автомату и набрал номер. - Джеймс слушает! Кто это? - раздался довольно приятный мужской голос. - Вам привет от Бешеного! - проговорил Константин по-английски, Савелий говорил: Джеймс сам решит, как с ним общаться. - Вы кто? - Константин... - Рокотов? - Чувствовалось, что генерал чуть расслабился. - Так точно, господин генерал! - бодро отозвался Константин. - Мне Бешеный звонил насчет вас! Вы где, в Батон-Руж? - Да, в Шератон-отеле. - Нужна помощь? - Боюсь, что да! - Вы сможете перезвонить с уличного автомата по другому номеру? - Я и так в автомате. - О'кей! Записывайте. Через минуту Константин перезвонил по новому номеру. - Обрисуйте ситуацию вкратце, самое главное! Генерал заговорил по-русски, что ввергло Константина в настоящий шок: Савелий упоминал, что Майкл владеет русским, но то, что он говорит почти без акцента - это действительно круто! Он даже присвистнул от удивления. - Удивлены моему русскому? - усмехнулся Майкл. - Не то слово: просто в шоке! - Неужели так плохо? - Шутите? Вы говорите лучше, чем некоторые русские! - Уверен, вы мне льстите, ну да ладно: вернемся, как говорят у французов и у вас, к нашим баранам. Итак, вкратце история... - Вкратце так вкратце. Похищен ребенок, следы ведут в Батон-Руж, при мне все необходимые документы и нотариальная доверенность настоящей матери на мое имя для предъявления американским властям. - Документы на каком языке? - На русском и английском. - Они легализованы в вашем Министерстве юстиции? - Конечно! - довольно улыбнулся Константин, добрым словом вспомнив нотариуса, вовремя подсказавшего о тонкости американского законодательства. - Так в чем же проблема? - Есть подозрение, что люди, которые привезут похищенного ребенка в Батон-Руж, тоже будут иметь на него документы, и вполне возможно, что не поддельные. - Мне трудно понять, как похитители могут иметь настоящие документы на украденного ребенка! Вероятно, такое возможно только в России. Ладно, об этом как-нибудь потом... Фото похищенного ребенка у вас имеется? - Так точно! Подлинность фотографии заверена международным нотариусом... - Когда ближайший рейс из России или из Узбекистана? - Завтра в восемь утра. - Вы в каком номере отеля? - В двести тридцать седьмом. - Ждите: вам позвонит или обратится лично человек со словами: "Майкл передает вам привет и пожелания удачи!" Запомнили? - Так точно! "Майкл передает вам привет и пожелания удачи!" Простите, он что, тоже говорит по-русски? - Только эту фразу, - усмехнулся генерал и добавил: - К сожалению... - Спасибо вам. Заслуженное возмездие Рассказывая Богомолову об омском приятеле, Савелий имел в виду своего первого командира, с которым он прослужил в Афганистане немногим более двух лет. Старший лейтенант Валентин Аскольдович Воскобойников, прежде чем попасть в Афганистан, служил в воздушно-десантных войсках, оставшись на бессрочную службу по собственному желанию. До призыва в армию он занимался боксом, выполнил норму кандидата в мастера спорта, стал призером Сибири, Урала и Дальнего Востока. Все сулили ему большое спортивное будущее. Скорее всего, так бы оно и случилось - его физические данные говорили сами за себя: рост - сто восемьдесят девять, восемьдесят пять килограммов сплошных мышц, пудовые кулаки, резкий, подвижный, да еще, ко всему прочему, и рыжий. Что и было показателем его взрывного бескомпромиссного характера. Но если не задирать его и не наступать ему на любимую мозоль, то Валентин был добрым, мягким и очень отзывчивым человеком и, главное, самым верным другом. Именно эти черты его характера: бескомпромиссность, верность в сочетании с его вспыльчивостью и отзывчивостью и сыграли с ним злую шутку. Как нередко бывает во времена юности, рядом с сильным парнем обязательно вьется хвостиком слабый, беззащитный, который чаще всего имеет склочный и неуживчивый характер. А более сильный, как правило, терпит его выходки из ложного чувства вины: ведь он такой сильный, его приятель слабый, зачем же от него еще и требовать каких-то иных положительных качеств? Вот и приходится сильному парню вставать на защиту более слабого даже в тех случаях, когда тот не прав. А слабые всегда этим пользуются и в буквальном смысле садятся на сильных и ноги свешивают, погоняя и руководя ими. Не была исключением и пара могучего Валентина с тщедушным пареньком Данилой Варенниковым, с которым они подружились едва ли не с первого класса. Трудно сказать, что послужило главным толчком к их сближению: то ли сочувствие Валентина к более слабому пареньку и желание защитить его в любую минуту, а может быть, и ранняя хитрость Данилы, чуть ли не с первых минут знакомства восхитившегося природной силой Валентина, но до самого окончания школы они были парой не разлей вода. Но никто не догадывался, что у Данилы с первой же их встречи пробудилось чувство зависти, которое с каждым годом все росло и росло. Переживая все успехи Валентина как свои поражения, Варенников тщательно скрывал эмоции, прекрасно понимая, что стоит им выплеснуться наружу, он немедленно потеряет своего защитника. И чем больше Данила завидовал, тем больше он боялся утратить своего защитника. Так и сохранялось это тонкое равновесие до той поры, когда страх потерять Валентина обрел реальные очертания, и при этом по собственной "вине" Валентина, давшего согласие главному тренеру сборной страны по боксу переехать в Москву, чтобы там заниматься любимым видом спорта и в перспективе защищать честь России на международных соревнованиях. За несколько дней до отъезда Валентин устроил вечер прощания с близкими друзьями и подругами. Таковых оказалось много, и он снял банкетный зал в ресторане на воде, очень точно названном местным людом "Поплавок", поскольку он был пришвартован к берегу великой сибирской реки Иртыш. Как водится в Сибири, на проводы хорошего человека собрались не только приглашенные, но и совершенно посторонние люди: никому не отказывали войти и выпить рюмку-другую за омского чемпиона. Все было чинно и благородно до тех пор, пока Данила, почти весь вечер сидевший тихо и угрюмо, неожиданно не взорвался. Поводом для взрыва стала их первая школьная красавица, которую Данила приревновал к одному местному хулигану. По слухам, он вполне мог и нож вытащить. Да и кличку носил он под стать слухам: Витька-стилет. Конкретный повод мог оказаться иным, но весь вечер, а скорее всего годы, Данила шел к этому взрыву копившейся зависти к Валентину, возможно, он об этом даже сам не знал. Так собравшееся за долгие годы дерьмо прорвалось наружу. Если раньше в подобных ситуациях Данила прямо сообщал обидчику, что тому придется иметь дело с Валькой-боксером - эта кличка прикрепилась к Валентину еще с детских лет, и этого было достаточно, чтобы конфликт сошел на нет, - то сейчас Данила намеренно оскорблял соперника, причем в присутствии девушки. Он специально довел ситуацию до критической точки, чтобы не было хода назад. Последствия не заставили себя ждать: Витька-стилет был гораздо крупнее Данилы, да и опыта по части махания кулаками у него, конечно же, было несравнимо больше, не прошло и минуты, как кровь ручьем брызнула из носа Данилы, пачкая рубашку. Девичий визг все же прорвался сквозь громкие звуки песни популярной в то время рок-группы, и Валентин моментально среагировал. Он бросился на шум, еще не зная, что его порыв мгновенно изменит, да не просто изменит - поломает - его жизнь. Увидев окровавленное лицо друга, Валентин, возбужденный еще и винными парами, бросился на его защиту и несколькими ударами сбил обидчика с ног. Но как только тот оказался на полу, сразу прекратил избиение. Однако Даниле такой мести было недостаточно. Мало того что Валентин его бросает и уезжает в свою Москву, а тут еще ему нос разбили, костюм кровью испачкали. Нет, так просто ему не уйти от возмездия! Он подскочил к поверженному Витьке-стилету и начал с остервенением пинать его куда ни попадя: в живот так в живот, в лицо так в лицо. Изловчившись, Витька-стилет выхватывает финку и пытается ткнуть ею Данилу, но зоркий Валентин, заметив блеснувшую сталь, пытается выбить нож кулаком, однако Витьке удается удержать смертоносное лезвие на свою беду - его рука описывает такую странную траекторию, что финка втыкается в грудь своего хозяина... "Скорая помощь", милиция, следствие. Данила, как зачинщик драки, всерьез испугавшись за свою свободу, все валит на Витьку-стилета и своего закадычного дружка Валентина. Трудно сказать, чем бы все закончилось для Валентина, если бы Витька-стилет не выжил: именно он дал показания о том, что ранение получил случайно. Но и при таком раскладе Валентину грозило условное наказание, однако ходатайство спортивного комитета и согласие пойти в армию спасло его от худшего. Валентин попал в воздушно-десантные войска, служить ему понравилось, и еще до окончания срока он пишет заявление, и его направляют на учебу. Вернулся в часть лейтенантом с хорошим послужным списком. По собственному заявлению был направлен в Афганистан, где и познакомился с Савелием. Они очень сдружились, всецело доверяя друг другу, и только тяжелое ранение, едва не отправившее Валентина на тот свет (собственно говоря, он и выжил только благодаря Савелию, который несколько километров тащил его на своих плечах до расположения части), прервало их дружбу. Был ранен и сам Савелий, отбывший срок за несовершенное преступление и снова побывавший в Афганистане, поэтому долгое время они не виделись. И только совсем недавно, через несколько месяцев после гибели Олега Вишневецкого, один из афганцев передает Савелию письмо от Валентина. Оказывается, он тоже долго разыскивал Савелия и однажды, совсем случайно, встретил парня, который был на похоронах Олега. От него он и узнал, что Савелий жив и поселился в Москве. В тот же день Савелий созвонился с ним, и они чуть ли не целый час разговаривали, делились новостями, вспоминали прошлое. Валентина уволили из армии по здоровью: его ранение оказалось тяжелым и все время давало о себе знать. Получив белый билет в звании капитана, Валентин организовал местный Совет ветеранов-афганцев и возглавил его. Договорились писать друг другу, встретиться в самое ближайшее время, но... человек полагает, а Бог располагает. Навалились различные дела, проблемы. Подходя к дому своего бывшего командира, Савелий очень волновался: нет, он боялся не того, что Валентин изменился с момента их разлуки, а того, что не справится с собой и выкажет ему свою жалость. Дело в том, что полгода назад старая рана вконец доконала капитана, и его левую руку пришлось ампутировать по самый локоть. Представьте себе чувства человека, влюбленного в бокс, когда врачи объявляют ему: выбирай - либо потеряешь руку, либо жизнь?! Не каждый после такого испытания не сломается. Савелий специально не сообщил дату своего приезда: не хотел раньше времени волновать друга. Поднявшись на третий этаж восьмиэтажного крупноблочного дома, Савелий нажал на кнопку звонка одиннадцатой квартиры. Дверь открыла миловидная женщина лет под тридцать, из-за нее выглядывала симпатичная мордашка девочки лет десяти; - Добрый день! - проговорил Савелий, улыбнувшись своей открытой улыбкой. - И вам добрый! - улыбнулась в ответ женщина и спросила: - Вы кого-то ищете? Вроде лицо мне ваше незнакомо. - Все правильно: вы меня не знаете, Валентин дома? - Да, проходите. Валечка! Это к тебе, - крикнула она. - Да проходите же! - Заметив его нерешительность, женщина чуть ли не силком втащила Савелия за рукав внутрь и закрыла за ним дверь. В переднюю вышел сам хозяин. Время пощадило его: Валентин был все такой же стройный, подтянутый, и лишь небольшая прядь седых волос да застывшие в одном положении пальцы протеза левой руки напоминали о том, что миновало очень много лет с момента их последней встречи. - Вы ко мне? - удивленно спросил Воскобойников. - Чем могу быть полезен? Савелий едва не обиделся, но вовремя вспомнил, что после его пластической операции они не виделись, а он так сроднился со своим новым лицом, что совсем забыл намекнуть в их последнем телефонном разговоре о существенной перемене его внешнего облика. - Мы можем поговорить наедине? - спросил Савелий, посчитав неразумным вовлекать женщину в мужские "игры". - Да, проходите в кабинет... - ответил капитан после небольшой паузы: голос этого незнакомца показался ему очень знакомым. - Томочка, тебе не сложно... - Он снова повернулся к Савелию: - Чай, кофе? - Потом определимся! - тихо ответил Савелий, чем вновь заставил насторожиться своего бывшего командира. - Ладно, Томочка, все потом. - Капитан замешкался. - Прошу! - кивнул он в сторону кабинета. Они вошли внутрь, хозяин прикрыл за собой дверь и указал на диван, Савелий и не подумал садиться: он в упор уставился на капитана. - Мы... мы что... знакомы? - чуть заикаясь от волнения, спросил Воскобойников. - Да, старлей, понимаю, узнать мою физиономию действительно не так просто, но ты же всегда хвастался своим музыкальным слухом... - язвительно хмыкнул Савелий. В те армейские времена, едва услышав звуки гитары, Валентин всегда говорил, что обязательно научится на ней играть, когда вернется к мирной жизни, и добавлял, что у него абсолютный музыкальный слух. - Ничего не понимаю... - совсем растерялся хозяин квартиры. - Голос действительно очень знаком, но я что-то никак... - Он еще пристальнее всмотрелся в лицо Савелия. - Ну убей меня бог: никак не узнаю! - Не терзай свою душу, старлей: это лицо ты действительно Никогда не видел, но эти руки должен помнить. - Он вдруг легко подхватил его за ногу, за руку и взвалил на плечи. - Савка... - неуверенно прошептал капитан. - Господи, неужели это ты, Савка? - Рэкс перед тобой, командир! - Он осторожно поставил его на ноги и вытянулся перед ним по стойке "смирно". - Готов, как и прежде, выполнить любое приказание! - Господи, когда не вижу те... вас - Савка, а взгляну - незнакомец какой-то рядом стоит. Я могу взглянуть на ваше предплечье? - Вне всякого сомнения, - улыбнулся Савелий, быстро скинул куртку, расстегнул рубашку и оголил плечо с наколкой. - Господи, Рэкс! - воскликнул Валентин и крепко обнял его, прижимая к своей груди, похлопывая единственной рукой и приговаривая: - Это же Рэкс! Мой Рэкс! Братишка! Как же это, Савка? - Теперь меня зовут Сергеем! - прошептал на ухо Савелий и добавил: - Сергей Мануйлов! - Как? Почему? - Так нужно было. - Понял, Сав... Сергей, понял! - Его глаза были чуть влажные, и он вдруг громко крикнул: - Томочка! Иди быстрее сюда! - Что случилось? - вбежала к ним испуганная супруга. - Ты знаешь, кто это? - торжественным голосом спросил Валентин. - Конечно же, нет. - Помнишь, я рассказывал тебе о человеке, который меня спас? - А как же! Ты столько раз о нем рассказывал, что я прекрасно помню его имя и фамилию: Савелий Говорков! Неужели это он? - Она задумчиво покачала головой и добавила: - А на фото совсем не похожи! - Так сколько лет-то прошло! - выручил Валентин. - Мечи-ка на стол все, что в печи и в холодильнике! - А вы, значит, Савелий? - не очень уверенно спросила хозяйка. - Да, Савелий, - ответил за него Валентин. - Хотя сейчас он и Сергей! Но это - Савелий! Не сомневайся! - А можно ваше плечо посмотреть? - неожиданно попросила женщина. - Да смотрел уже! - смутился капитан. - Рэкс это, Томочка, самый настоящий и единственный! - Мне все равно, как вас сейчас зовут: для меня вы всегда останетесь Рэксом! Можно я вас обниму и поцелую за то, что вы спасли для меня мое счастье? - Казалось, она сейчас расплачется. - Если вы думаете, что я буду возражать, то ошибаетесь! - улыбнулся Савелий и раскрыл руки для объятий. Тамара обхватила его голову ладонями и трижды, по-русски, чмокнула его в обе щеки. - Ну а теперь пойду, чтобы накормить-напоить как следует! - Надо же, Савка у меня в гостях! - снова воскликнул Валентин, едва жена вышла из комнаты. - Давай, сержант, рассказывай, как жил это время, почему физию поменял, какими судьбами к нам залетел? Просто, на огонек, повидаться, или дела какие привели? Поговорим? - Прошу в залу, гостюшка дорогой! Поснедаем чем Бог послал!.. - В дверях стояла Тамара. Савелий переглянулся с хозяином, и тот, моментально поняв его знак, обратился к жене: - Томочка, ничего, если мы чуть-чуть задержимся? Разговор больно серьезный: прерываться не хочется. - А не лучше ли вам присесть за стол и там поговорить? Как закончите, так меня и позовете. - Ты видишь, Рэкс, какая у меня умная жена? - Не только умная, но и чертовски красивая! - подхватил Савелий, щелкнув языком. - Ага, скушал! - воскликнула довольная Тамара. - Вот что значит столичный гость: всегда найдет доброе слово настоящей женщине! Так вы идете или нет? - Она гордо вскинула голову. - Можно подумать, что я, назвав тебя умной, оскорбил тебя! - с обидой произнес Валентин. - Ой, какой у меня несмышленый муж: даже шуток не понимает! - Подойдя к нему, женщина ласково потрепала его волосы: невооруженным глазом было видно, как они любят друг друга. - Ладно, настоящая женщина, ты, как всегда, права: мы переходим к столу. Когда Савелий рассказал ему об исчезновении Воронова, Воскобойников даже вскочил со стула: - Андрей, исчез? - Ты знал его? - Конечно! Во-первых, ты мне много рассказывал о нем, во-вторых, нас однажды вместе награждали! Классный мужик! Как же это произошло? - Именно это я и намерен выяснить! - Но при чем здесь Омск? - Господи, разве я тебе еще не рассказал? Андрюша же сейчас в ФСБ работает. Майора получил!.. Был командирован в Омскую армейскую дивизию для расследования странных смертей первогодков. - У генерала Дробовика? Слышал. И что же дальше? - На третий день после приезда Андрей внезапно исчез! - И теперь ты приехал, чтобы найти его? - Естественно! - С чего думаешь начать? - С того, чтобы с твоей помощью оказаться в дивизии. - В качестве кого? - Вот соответствующие документы и моя легенда. - Савелий вытащил из кармана пиджака пачку бумаг и протянул капитану. Тот внимательно прочитал их, усмехнулся: - Ничего себе накрутили! Явно ощущается почерк Савелия Говоркова, не так ли? - Только идея! - поскромничал Савелий. - Я и говорю. Это ты молодец, что про Афган не забыл вставить: теперь есть мне от чего оттолкнуться! Да и легенда вполне правдоподобная! Думаю, все у нас получится! - Если долго мучиться, все у нас получится! - А вот теперь не грех и выпить! Томочка! - весело крикнул он. Уже начинало светать, когда их наконец сморила усталость, и они отправились спать... Через день Валентин сообщил Савелию, что его ждет генерал Дробовик. - Уже? - удивился Савелий. - Конечно! Я ж говорил тебе, что мы с ним плотно знакомы! - А что ты ему сказал? . - Что ты афганец и нуждаешься в помощи! - Документы мои он видел? - А как же! Короче, старшиной той роты, где умерли новобранцы, тебя устроит? - А где их старшина? - удивленно спросил Савелий. - Ему пришлось срочно уехать: по семейным обстоятельствам! - Понятно! - покачал головой Савелий. - Что, твои постарались? - Уверен, что так... - Четко действуют... - Генерал не удивился, что я так вовремя подвернулся? - Не уважаешь, братишка! - попенял капитан. - Это он мне пожаловался, что остался без толкового старшины! Ну как тут не помочь боевому генералу?.. - хитро подмигнул он. Встреча с комдивом была короткой, но продуктивной. Генерал задал несколько вопросов, внимательно выслушал ответы, неотрывно глядя в глаза Савелию, потом встал и протянул руку: - Думаю, сработаемся! Идите становитесь на довольствие! К армейским будням Савелию не привыкать, и он довольно быстро вошел в коллектив роты, и солдаты без заминки разобрались, что с новым старшиной не забалуешь. Через пару дней за его спиной уже говорили с явным почтением: "Строг, но справедлив!" А ведь недаром в народе говорят, что от уважения до доверия путь недолог. Вскоре он разговорил солдата-первогодка, за которого вступился перед дедами. Сначала в услышанное от парня он не поверил, настолько чудовищным показался его рассказ. Солдат намекнул, что кое-кто из старших офицеров не прочь побаловаться с молоденькими новобранцами, особенно если они еще и смазливы, как, например, Семеркин из их роты. Когда же Бешеный попытался выяснить, кто конкретно к этому склонен, солдат перепугался и стал говорить, что он все выдумал: он едва не на коленях умолял Савелия забыть его слова. И только когда Савелий пообещал, что не будет придавать значение его рассказу, тот немного успокоился. Обладая предварительной информацией, Савелий решил понаблюдать за тем, что происходит в дивизии по ночам. Не зная, за кем из старших офицеров наблюдать, он собрался проследить за Семеркиным. Этот был действительно смазливый парень. До призыва в селе под Нижним Новгородом пел в местном церковном хоре. При всем при том был очень тихим, скрытным и всегда отводил глаза, словно стесняясь смотреть на собеседника. Не заметив ничего подозрительного в течение трех дней, Савелий поинтересовался, когда тот был призван на службу: прибытие в дивизию Семеркина совпало по времени с прибытием тех четверых солдат-первогодков, которые внезапно скончались. Савелий всегда с особым подозрением относился к случайным совпадениям и потому стал еще тщательнее присматриваться к парню. И однажды приметил, что среди ночи Семеркин, выйдя якобы на "дальняк", то есть в туалет, сторожко поглядывая по сторонам, направился в сторону административного корпуса, где ночью никого не должно было быть. Следя за ним, Савелий увидел, что парень, юркнув за угол корпуса, вскоре исчез из поля его зрения. Чертыхнувшись с досады, Савелий уже хотел вернуться в казарму, когда ему показалось, что он слышит чьи-то голоса, доносящиеся из административного здания. Он воспользовался новым космическим даром, "усилил громкость" и отчетливо услышал два голоса: Семеркина и второй, очень знакомый. - Мне донесли, что на тебя положил глаз новый старшина, это правда? - Да зачем он мне нужен? - испуганно ответил Семеркин и добавил: - И вообще, кроме вас, мне никто не нужен. - Смотри, не дай бог соврешь... Ты же знаешь, что может случиться с тобой, не так ли? - Знаю, товарищ подполковник! Почему вы мне не верите! Я же никому ничего не рассказал: ни следователю, ни тому московскому майору, - дрожащим от страха голосом канючил Семеркин. - Этот майор зря сунул нос, куда ему не следовало. Но ты же ему что-то все-таки трепанул! - Что вы, товарищ подполковник, как вы могли такое подумать? Разве ж я враг себе? - Казалось, паренек сейчас заплачет. - Верьте мне, товарищ подполковник. - А почему ж он тогда меня стал расспрашивать о тебе? - Так он же всех доставал! Я ему ничего не сказал: ни про вас, ни про тех пацанов. - Он даже всхлипнул. - Ладно, не скули, верю, - смилостивился второй голос. - Присядь-ка. Возьми, поласкай его. - Донеслось частое дыхание, а знакомый голос задрожал от нетерпения. - Не только руками, но и губами! Раскрой рот, сучка! Ну! Кому сказал? - послышались громкие шлепки по голому телу. - Вы ж обещали, что не станете заставлять меня, - заканючил парень. - Вы ж сказали, что кроме рук не станете меня заставлять. - Мало ли что я обещал! - рассмеялся тот. - Ты тоже обещал, да проговорился! Бери, сучка! Ну! А пошел ты. Давай повернись-ка попкой ко мне. Попкой! - Не надо, вы же обещали! - громко всхлипнул парень. - Повернись, сучка! Ну! Я кому сказал? Вновь послышались удары. Господи! Какая мразь! Савелий наконец-то узнал, кому принадлежит второй голос: подполковнику Булавину! Ему хотелось броситься туда, где происходит этот грязный разврат, и от всей души распнуть эту сволочь, которая пользуется своей властью и калечит души молодых солдат. Однако он вовремя остановился: до него дошло, что московский майор, о котором только что шла речь, и есть Андрей Воронов. Прошла уже неделя, а ему пока ничего не удалось выяснить о судьбе своего названого брата. Савелию припомнилось, как забегали глаза Булавина, когда он, как бы между прочим, поинтересовался у подполковника фээсбэшником, о котором случайно услышал в штабе. Подполковник так напрягся, словно Савелий спросил о чем-то запретном или неприятно-опасном, но, взяв себя в руки, тот моментально перевел разговор на другую тему. Сейчас Савелий корил себя за то, что не придал тогда никакого значения тому замешательству Булавина и не "прислушался" к его мыслям. Он не имеет права упустить шанс узнать что-либо о Воронове. Эта скотина свое все равно получит! - Повернись жопой, тварь! Я кому сказал? - снова услышал Савелий голос подполковника. Вновь возня, глухие удары и вдруг короткий вскрик, и все мгновенно смолкло, а через несколько секунд раздался глухой удар об пол: словно мешок упал. Савелий побежал вдоль здания, туда, где исчез Семеркин. Господи, неужели этот мерзавец пошел на убийство? Только бы успеть! Савелий увидел чуть приоткрытое окно, толкнул раму, и та тотчас распахнулась. Он вскочил на подоконник и, спрыгнув на пол, кого-то задел локтем. - Ой! - испуганно вскрикнул тот, и Савелий узнал голос Семеркина, который был готов броситься наутек, но наткнулся на взгляд Савелия и понял, что скрыться ему не удастся. Парень обреченно вздохнул, опустил голову, словно смирившись с неизбежным. Потом неожиданно упал перед Савелием на колени: - Товарищ старшина, не бейте меня! - Никто тебя бить не собирается! Встань! Семеркин поднял на него глаза, ничего не понимая. - Встань: я все знаю! - Знаете? Про все? - Знаю! Про все! Он мертв? - Кажется, да. - Чем ты его? - Ножом. - Солдат вдруг беззащитно всхлипнул. - Где он? - Кто? Подполковник? - Нет, нож! - Там оставил. - Ты что, чокнулся? - Так он же не мой: подполковника! - Снова всхлип. - А отпечатки? - Я их стер! - Сквозь слезы парень гордо улыбнулся. - Кто-нибудь знает о ваших с Булавиным играх? - Конечно же нет! - Это хорошо, - задумчиво проговорил Савелий, а потом как бы между делом спросил: - Те четверо погибли от его рук? - Господи, он же убьет меня, если я его сдам! - Ты что, забыл, что подполковник теперь уже никого больше не убьет? - Ой, и правда! - Семеркин снова улыбнулся: на этот раз с явным облегчением. - Кто из офицеров еще замешан в этой грязи? - Больше никто! - твердо ответил парень. - Клянусь! - Как он их убил? - Подушкой задушил, по крайней мере одного точно... Прямо в казарме, ночью... - Откуда знаешь? - Случайно увидел. - И что, больше никто не видел, что ли? - удивился Савелий. - Столько людей в казарме. - Может, кто и видел, да молчат: боятся, подполковник все-таки. - А что же доктор? - А доктор в его руках! - Как это? - На продаже наркотиков застукал его. - Шантажировал, значит. - Савелий зло сплюнул. - Мразь! - Еще какая! Он человек пять изнасиловал, и это только то, про что я знаю. - Что тебе известно про майора ФСБ? - А откуда... - начал он, потом пристально взглянул на Савелия, что-то понял для себя, махнул рукой и принялся отвечать: - Думаю, этот майор стал догадываться про подполковника, вопросы всякие задавал. Я и сказал Булавину про это: надеялся, он испугается, а на следующий день узнал, что московский майор куда-то исчез. Это он, точно он, Булавин что-то с ним сделал! - Ты что-нибудь помнишь про тот вечер, после которого исчез майор? - А что я должен вспомнить? - Парень снова нахмурился, словно собираясь заплакать. - Встречался ли майор с Булавиным или еще с кем-то в тот вечер? - С Булавиным точно не встречался! - Откуда знаешь? - Это же на учениях произошло. Я имею в виду, со мной. В тот вечер Булавин, сильно набравшись, едва не изнасиловал и меня. С большим трудом отбился. Хорошо, что он перепил сильно. Стоп! - неожиданно воскликнул он. - Я вспомнил! - Семеркин стукнул себя по лбу. - Точно, вспомнил! - Что вспомнил? Говори! - Этот майор, ну, что из Москвы, разговаривал с каким-то седым мужиком. - Он наморщил лоб. - Поговорили несколько минут, а потом, кажется, майор с ним и ушел. - Кажется или ушел? - Ушел... кажется... - Он неуверенно пожал плечами. - А седой этот, кто он? -: А бог его знает! - Очень старый? - Какое там, - задумался Семеркин. - Сорок, а может, чуть больше. Спортивный такой! - Незнакомый, что ли? - Лично я его никогда не видел! - Военный? - Кто его разберет: одет был в штатское! В таком моднячем костюме в полоску. Да и корочки баксов на двести потянут. - Семеркин завистливо вздохнул. - Стоп! - воскликнул Савелий: он только что вспомнил, что говорил Богомолов о незнакомце, подходившем к Воронову на рыбалке. - А откуда ты знаешь про этого Седого, ты же там не был?.. Или, может быть, тебя тоже пригласили порыбачить? - В какой-то момент Савелию показалось, что парень его обманывает. - Да нет же, господи! - нервно воскликнул Семеркин. - Это все подполковник! Когда у него не получилось... ну, это... - Изнасиловать, что ли? - Ну... Он вдруг и говорит: "Беги на речку и проследи, что этот майор делает! А утром доложи! И смотри: я проверю и накажу, если обманешь!" Что делать? Я и побежал! - И?.. - Я не сразу нашел их, а когда нашел, вижу, как к московскому майору этот Седой подходит, я и спрятался, а потом Седой ушел, а вскоре ушел и майор этот! - Погоди-ка! - нахмурился Савелий. - Ты спрятался потому, что этот майор разговаривал с Седым рядом с тобой, не так ли? - Так я об этом и толкую! - Выходит, ты слышал, о чем они говорили? - спросил Савелий, и у него от волнения забилось сердце. - Конечно, слышал! - И о чем же шла речь? - затаив дыхание, спросил он. - Да ни о чем особенном, - пожал Семеркин плечами. - И все-таки, сможешь повторить? - Дословно нет, но смысл... - Он наморщил лоб. - Сначала что-то про рыбалку, потом про Москву, даже о художнике вспомнили, правда, товарищ старшина, ничего такого. - О художнике? - удивился Савелий. - О каком художнике? - Черт, выпала фамилия из головы. - Семеркин хлопнул себя по лбу. - Известный такой... Ну, этот... Как его?.. - Русский? - Да нет... - Тициан, Гойя, Веласкес, Микеланджело, Боттичелли, Пикассо, Рембрандт, Матисс, Ван Гог, Дали, Босх, - начал перечислять Савелий всех известных ему художников. - Да нет, господи! Был еще такой певец... Фильм даже такой был. - Он вновь наморщил лоб и вдруг воскликнул: - Высоцкий о нем еще поет... Ну, этот... Надо же, из головы вылетело его имя... - Высоцкий? - Савелий очень любил песни Владимира Высоцкого, но ему что-то не припомнилась песня, в которой бы он пел о каком-то художнике, тем более иностранном. - Не знаю, о чем ты говоришь. Может, еще вспомнишь, что они говорили про художника? - Собственно говоря, они только назвали его, а потом этот Седой назвал какие-то цифры. - Цифры? Не помнишь какие? - Четырнадцать, восемьдесят с чем-то. - Он пожал плечами. - Нет, больше не помню. Единственное, что знаю точно, это что число было четырехзначное! - сказал Семеркин, но тут вспомнил, что он только что натворил, и вновь испуганно всхлипнул: - Товарищ старшина, что со мной-то будет? - Если все сделаешь, как я скажу, будешь продолжать службу с честью и достоинством! - Я всю жизнь Богу за вас молиться буду! - Он вновь упал перед Бешеным на колени. - Встань сейчас же! На колени положено вставать только в двух случаях: перед женщиной и перед знаменем Родины! - серьезно проговорил Савелий. - Понял? - Так точно, товарищ старшина, понял! - Парень поднялся и спросил: - Что мне делать? - Во-первых, навсегда забыть, что с тобой пыталась сделать эта мразь в офицерских погонах, во-вторых, ты здесь никогда не был и подполковника сегодня в глаза не видел! Понял? - Понял! - не очень уверенно ответил Семеркин. Савелий видел, что парень вряд ли сумеет сохранить в тайне происшедшее, а потому поднял руку, обхватил ею затылок Семеркина и чуть нажал на точку за ухом. Тело парня обмякло, и он упал бы, если бы Савелий не подхватил его и не прислонил к косяку. - Сейчас ты забудешь все, что случилось сегодня вечером. Ты никого не видел: ни подполковника, ни меня, - тихим монотонным голосом начал говорить Савелий. - У тебя прихватило живот, ты встал, вышел из казармы и поспешил в сортир... Теперь ты вернешься в казарму, ляжешь в кровать и крепко проспишь до самого утра... Перевалив его тело через подоконник, Савелий оттащил парня от здания, настороженно поглядывая по сторонам. К счастью, никто по пути не попался. Усадив Семеркина на скамейку, он опять нажал ему за ухом и спрятался за дерево. Вскоре парень очнулся, удивленно осмотрелся по сторонам, погладил живот, встал и медленно побрел в сторону казармы. А Савелий вернулся наверх, чтобы осмотреть место, где возмездие настигло подполковника. Булавин действовал так нагло и уверенно, что для своих сексуальных утех использовал диван, стоявший в генеральской приемной, в которой царил полумрак: рассеянный свет падал лишь от уличного фонаря, торчащего рядом с окном. Подполковник лежал на полу на правом боку. В районе сердца виднелась рукоятка самодельного ножа с наборной ручкой. Савелий сразу заметил, что удар паренька был -не очень сильным: лезвие вошло лишь наполовину. Однако этого было вполне' достаточно, чтобы достать до сердца. На диване валялся портфель, скорее всего принадлежавший Булавину. Осмотревшись, Савелий заметил на отопительной батарее что-то белеющее. Это оказался женский носовой платочек. Не найдя ничего более подходящего, Бешеный воспользовался платком, чтобы, не дай бог, не оставить где-нибудь своих отпечатков. Он открыл портфель, обнаружил там бутылку водки, осторожно откупорил ее и чуть ли не всю водку влил в рот подполковнику, поворачивая и чуть встряхивая его туловище так, чтобы жидкость скорее проникла в желудок. Затем приложил к бутылке пальцы правой руки покойного и поставил ее на диван, рядом с портфелем. По ходу он заметил, что брюки подполковника все еще расстегнуты. Брезгливо морщась, он осторожно застегнул их и заправил рубашку в брюки. Тут подполковник неожиданно приоткрыл глаза и удивленно уставился на Савелия: - Старшина?.. Что... со... мной? - с трудом выдавил он из себя. - Пить меньше надо! - безжалостно бросил Савелий. - Ты как... разго... вариваешь... со... старшим... офи... цером?.. Да я те... бя... - Ты и так достаточно натворил в этой жизни, достаточно! - усмехнулся Савелий. После чего взяв одновременно обе ладони Булавина, поднес их к ножу и плотно прижал ими рукоятку. - Ты что... делаешь? Мне боль... но! - застонал тот. - За насилие над телами и душами молодых солдат, за погубленные ни в чем не повинные четыре души, властью, данной мне Космосом, выношу тебе смертный приговор и привожу его в исполнение! - торжественным голосом произнес Савелий. После чего, не реагируя на стоны и сопротивление Булавина, он повернул тело подполковника лицом вниз и резко нажал ему на плечи, словно тот сам наткнулся на нож, оступившись по пьяному делу. Внимательно проверив, не выпало ли у него что-нибудь из карманов, Савелий взглянул на платочек, заметил на нем кровь, скомкал его и сунул в карман. Потом вышел из приемной, спустился по лестнице на первый этаж и подошел к окну, через которое и проник в здание, осторожно выглянул наружу: никого не было видно. Он тщательно протер платочком подоконник и окно, уничтожая возможные следы, как свои, так и бедняги солдата, затем осторожно выпрыгнул на улицу, плотно прикрыв за собой раму окна. И уже, нисколько не таясь, вернулся в свою комнату. К счастью, ему по пути никто не встретился. На следующее утро труп подполковника обнаружила племянница комдива. Не нащупав у него пульс, Маша немедленно связалась с дядей: - Валерий Григорьевич, у нас в дивизии ЧП! - Что теперь стряслось? - В вашей приемной лежит тело подполковника! - Кто напился? - недовольно спросил генерал. - Вроде и напился, судя по пустой бутылке водки, но под ним лужа крови! - Так он мертв? - Так точно, Валерий Григорьевич, мертв! - Господи, только этого не хватало! Кто он? - Не знаю: лежит лицом вниз. - Так посмотри или трусишь, госпожа будущий следователь? - Сейчас... - Девушка подошла, осторожно приподняла покойного за одно плечо, взглянула на лицо и, тут же вернув тело в исходное положение, вновь взяла трубку. - Это Булавин. Кажется, сам себя ножом прямо в сердце... - Кажется? - Во всяком случае, держится за рукоять обеими руками. - Кто-нибудь еще знает? - Пока нет! - Больше ни к чему не прикасайся, закрой дверь на ключ и никого не пускай до моего приезда! Я сейчас заскочу к военному прокурору и захвачу с собой следователя!.. - Слушаюсь, товарищ генерал! - По ее взволнованному голосу было ясно, что происшествие выбило Машу из колеи. - Держись, девочка! - ласково ободрил генерал племянницу. Осознав, что убит Булавин,, комдив успокоился. Ему еще при первом знакомстве не понравился этот офицер-выскочка: слишком много чванства, всезнайства. Кроме того, генералу не нравилось, что ему слишком часто напоминали, как внимательно следует относиться к родственнику "большого" человека. Избегая обострять отношения по пустякам, он старался как можно меньше общаться с Булавиным, но почти подряд произошли странные смерти солдат-первогодок, да еще в то время, когда именно Булавин оставался в дивизии за старшего командира. Тут, естественно, генерал решил, не привлекая внимания, осторожно провести собственное расследование. Именно он первый заметил, что во всех четырех случаях вскрытие производил один и тот же военврач Потылихин Владимир Александрович, что отчасти насторожило генерала. Он вызвал доктора на приватный разговор, однако тот держался, как Зоя Космодемьянская на допросе у немцев: "никакой ошибки быть не может, все сделано по правилам, и солдаты умерли от болезни". Тем не менее, разговаривая с доктором Потылихиным, комдив чувствовал, что тот чего-то недоговаривает и старательно отводит глаза в сторону, словно боясь, что генерал сможет прочесть в них правду. Но ощущения-то к делу не пришьешь. И когда приехал майор ФСБ Воронов, оказавшийся к тому же еще и бывшим афганцем, комдив искренне поверил, что этот майор так просто не сдастся и сумеет довести дело до конца. И вдруг сам майор странным образом исчезает! Комдив тут же сообщил об его исчезновении генералу Богомолову, о котором слышал как о толковом и высокопорядочном начальнике. Оставалось ждать, что предпримет Богомолов в связи с исчезновением своего сотрудника. И вдруг эта нелепая и тоже странноватая смерть Булавина. Запретив своей племяннице к чему-либо прикасаться, генерал приказал водителю ехать к военному прокурору, но, поразмышляв немного, передумал и скомандовал водителю: - Михаил! Отставить прокурора! Поворачивай и давай дуй в дивизию, и побыстрее! Приказ есть приказ: ефрейтор Сердолобов знал, что если генерал отдает приказ таким тоном, то нужно выполнять его немедленно и беспрекословно. Михаил резко вывернул руль и, едва не задев следующую за ним "Волгу", развернул машину в направлении дивизии. Тем временем генерал набрал номер телефона: - Майора Потылихина! - Кто его спрашивает? - Генерал Дробовик! - назвался комдив. - Извините, товарищ генерал, не узнала ваш голос! - испуганно проговорила старшая медсестра. - Соединяю... - Слушаю, товарищ генерал! - раздался голос Потылихина. - Мухой в машину и ко мне в приемную! - Что-то случилось? - встревожился доктор и виновато объяснил свое любопытство: - Як тому... инструменты брать? - Брать! Генерал опасался преждевременной огласки и облегченно вздохнул, когда понял, что его племяннице пока удалось сохранить в тайне смерть Булавина. На вахте к нему пытался обратиться дежурный офицер с каким-то вопросом, но комдив недовольно прервал его: - Потом! Все потом: я сейчас занят! Потылихин здесь? - Никак нет! - Как прибудет - срочно ко мне! - Слушаюсь! Племянницу он застал на лестничной площадке. Судя по пепельнице, она смолила одну сигарету за другой. - Все тихо? - Да, товарищ генерал, никто пока не в курсе! - угрюмо ответила Маша: было видно, что у нее все еще дрожат руки. - Ко мне никого не пускать, кроме доктора Потылихина! - Хорошо, Валерий Григорьевич. Генерал оставил ее на лестничной площадке и открыл дверь приемной собственным ключом. В нос сразу ударил специфический запах человеческой крови. Заперев за собой дверь на замок, генерал осмотрел место происшествия: тело, кровь, портфель, почти пустую бутылку водки. Наклонившись, увидел нож, руки подполковника, вцепившиеся в рукоятку. Распрямившись, генерал взял со стола линейку и попытался провести эксперимент, чтобы получился результат, как у покойного. И так попытался, и этак. Потом пожал плечами и положил линейку на стол. - Да, чтобы самому себя так пырнуть, нужно очень постараться, - задумчиво проговорил комдив и с ехидцей добавил: - Хотя чего в жизни не бывает! В дверь осторожно постучали. - Кто? - Прибыл доктор Потылихин, товарищ генерал, - отозвался голос племянницы. - Впустить? - Да... Открыв дверь, Маша впустила доктора и опять заперла дверь на замок. - Кто это? Что с ним случилось? - испуганно и настороженно спросил военврач. - Подполковник Булавин, - ответил генерал, не отрывая взгляда от доктора: очевидно было, что для доктора это действительно неожиданность, хотя особой печали в глазах у него комдив не заметил. - Судя по всему, случайно воткнул сам себе нож прямо в сердце. - Он специально подтолкнул его к нужному ходу мыслей. - Впрочем, хотелось бы услышать ваше просвещенное мнение! - Но тогда мне придется осмотреть его, - чуть встревоженно заметил доктор. - А что вам мешает? - Мы не будем ждать следователя? - нерешительно спросил тот. - Вы разве приглашали следователя, когда Булавин вызывал вас констатировать смерть четверых молодых парнишек? - с явной насмешкой спросил генерал. - Я предлагал, но подполковник сказал, что следователь нужен тогда, когда произошло убийство. - А разве ЗДЕСЬ произошло убийство? - усмехнулся генерал. - Пока я не могу утверждать этого. - Ну что, будем ждать следователя? - Я готов осмотреть труп! - согласился доктор, уловив в тоне комдива некоторую угрозу для своей дальнейшей службы в дивизии. Потылихин надел халат, перчатки, которые достал из своего чемоданчика, потом включил принесенный с собой диктофон и приступил к осмотру покойного, наговаривая на диктофон все, что видел. Изредка поглядывая в сторону одобрительно кивающего головой комдива, он так разошелся, что в конечной фразе попытался сделать собственный вывод: - Судя по сильному запаху изо рта, покойный выпил большое количество алкоголя в виде водки, причем в полном одиночестве: об этом свидетельствуют и его одежда, находящаяся в полном порядке, и нормальная обстановка вокруг - вещи стоят на своих местах, в помещении порядок, нет следов никакой борьбы. Вероятно, почувствовав голод, покойный достал нож, чтобы им открыть, например, консервы, порезать хлеб или колбасу, и я не удивлюсь, если что-то подобное найдется в портфеле покойного. Доктор взглянул на генерала и, увидев одобрительный кивок, откинул крышку портфеля-кейса: там действительно лежал батон колбасы, буханка хлеба и банка килек в томате. - Не удержав равновесие от алкогольного опьянения, покойный упал ничком и наткнулся на лезвие ножа, который вошел в его грудь, попав точно в сердце, - продолжил он. - Исходя из вышеописанного, можно констатировать, что смерть наступила в результате неосторожного обращения с холодным оружием. - Вы уверены в своем выводе, доктор Потылихин? - спросил генерал, пока тот не выключил диктофон. Майор скосил глаза на свой диктофон, улыбнулся и уверенно ответил: - Вне всякого сомнения, товарищ генерал! - после чего выключил запись. - Выходит,, следователь и не понадобился? - хмыкнул комдив. - Так точно, товарищ генерал! Вы оказались правы. - Послушайте, майор. Мы сейчас одни. Булавин тоже вас больше не потревожит, теперь вы можете сказать мне правду? - Правду? - И неожиданно с горечью спросил: - А кому она сейчас нужна? - Мне! - И после этого вы меня прогоните из дивизии? - Мы с вами расстанемся в любом случае, - брезгливо ответил комдив, - но только от вас зависит: расстанемся ли мы со скандалом или мирно по собственному желанию. - Спасибо за правду, - с некоторой обидой и одновременно иронией произнес он. - Я слушаю, - откровенно игнорируя его переживания, сухо заметил генерал. - Эти четверо солдат умерли насильственной смертью! - Нельзя ли поточнее? - Они... они... - доктор виновато опустил глаза к полу, - были задушены. - А следы удушения? - Их не было. Могу предположить, что их задушили подушкой или чем-то мягким, поэтому и следов не было. Но это еще не все. - Он тяжело вздохнул. - Каждый из покойных солдат подвергся сексуальному насилию. - Вам известно, кто этот извращенец? - Известно стало потом, после того как похоронили третьего. - Доктор сделал паузу. - Кто? - выдохнул генерал. - Этот... - кивнул доктор в сторону трупа. - Понятно... Значит, и убил их он, - задумчиво проговорил генерал, потом со злостью выкрикнул: - И вы до сих пор молчали? Как же вы могли с этим жить? - Я не мог... Он шантажировал меня, а у меня семья, дети, - загнусавил тот. - У этих солдат тоже были семьи и могли быть дети! - Генерал с большим трудом удерживал себя, чтобы не дать по морде этой трусливой сволочи. - Сейчас письменно изложите то, что вы наговорили на диктофон, и на пару дней возьмете бюллетень... Потом выйдете и рапорт мне на стол! - Дальше генерала на "вы" уже не хватило. - Видеть тебя больше не хочу! - А где же мне работать? - Где угодно: санитарным врачом, ветеринаром, но только не лечить людей! Дойдет хоть какой слух, - такой скандал устрою. Короче, ты меня знаешь! - Разрешите идти? - Иди и держи язык в заднице!.. Если ранее комдив предполагал, что смерть Булавина отнюдь не случайна, то после разговора с Потылихиным он обрел уверенность, что ему наверняка отомстил кто-то из тех, кого он насиловал или пытался насиловать. История эта могла закончиться очень неприятно для генерала, если, бы он в свое время не помог нынешнему военному прокурору отмыться от ложных наветов завистников и занять прокурорское кресло. Конечно же, тот закроет глаза на некоторые нестыковки в этом грязном деле. Нет, какая все-таки мерзость! Каков подонок этот Булавин! И как только таких земля носит?.. Позднее и племянница подтвердила его догадки о насильственной смерти Булавина. В тот роковой вечер, незадолго до смерти Булавина, Маша уходила последней из здания и сама закрывала его, а незадолго до ухода она случайно пролила кофе и вытерла своим платочком, чтобы жидкость не попала на документы. Потом прополоскала платочек и положила сушиться на батарею. А утром его не обнаружила, и значит, его унес убийца. Счастливый исход Тем временем Константин Рокотов с нетерпением ждал обещанной помощи от бригадного генерала Майкла Джеймса. Просидев безрезультатно несколько часов в своем номере, он пошел прогуляться по городу; Не пройдя и двух кварталов, Константин услышал позади себя тихий, глуховатый голос, в котором с трудом различил русские слова, так исковерканно они звучали: - Майкл пэрэдаот вам прывьет с пожиланыэм удатча! Повернувшись, Константин чуть заметно вздрогнул. Перед ним возвышался огромный, почти двухметрового роста, метис с очень светлой кожей, с плотно прижатыми к голове ушами, по которым можно было сразу определить, что это бывший борец-тяжеловес. Напомню тем читателям, которые подзабыли этого человека, действовавшего в предыдущих романах о Бешеном. Наш старый знакомый - Дональд Шеппард. В молодости всерьез занимался классической борьбой. Потом пошел служить в морскую пехоту. Во время одного из военных конфликтов был тяжело ранен, но после выздоровления не захотел продолжать службу и вернулся домой. Занялся коммерцией. Вскоре женился на очень красивой девушке, которую часто, причем небезосновательно, ревновал и подозревал в изменах. Однажды застукал ее в собственной постели с незнакомым мужчиной и случайно убил его. А тот оказался офицером ФБР. Шеппард был осужден на двадцать лет лишения свободы и, скорее всего, так бы и сидел до сих пор, если бы не случай. Майкл Джеймс собирал спецгруппу для выполнения очень важного и опасного задания в Афганистане. Среди отобранных им людей оказался Билли Адаме, который знал Дональда Шеппарда еще по службе в морской пехоте. По его просьбе Майклу Джеймсу удалось освободить Шеппарда из тюрьмы для участия в афганской операции. Благодаря Дональду Шеппарду их группа при переходе границы избежала больших потерь: от своего дяди, проживающего в Пешаваре, он получил точную информацию о слабо охраняемых участках границы и подробную карту района Кандагара. После возвращения домой Майкл Джеймс уговорил Дональда работать в полиции, и через несколько месяцев один из самых неблагополучных участков города, порученных ему, в результате его редкого умения находить общий язык с разными, даже с самыми трудноуправляемыми, людьми стал одним из наиболее тихих в районе. - Похоже, вы нормальных и здоровых людей никогда не встречали? - стесняясь под столь пристальным взглядом парня из далекой России, проговорил по-английски Дональд. - Честно говоря, с таким гармоническим физическим развитием - никогда! - безо всякой иронии откровенно признался Рокотов. - Вы преувеличиваете! - засмущался тот и, чтобы как-то разрядить нелепую ситуацию, протянул руку: - Дональд... Дональд Шеппард! - Ничего себе ручонка! - присвистнул Константин. - Вам, наверное, и ловушка для бейсбола не нужна... Константин Рокотов! - представился он и тут же выдернул руку, боясь, как бы его новый знакомец не переусердствовал в своем рукопожатии. - Мне генерал сказал, что ты приятель Бешеного, я правильно понял? - Мы не только дружим, но еще и партнеры с ним, - хвастливо ответил Константин. - Он что, бизнесом занялся? - удивился Дональд. - Бизнесом? Нет, что вы! Занимается все тем же: борется со злом! А я ему помогаю... - Что ж, в таком случае вдвойне рад нашему знакомству: я до сих пор вспоминаю о Бешеном как об одном из самых талантливых бойцов в мире! - искренне воскликнул Дональд и несколько раз встряхнул руку Константина. -Пойдем, нужно отметить наше приятное знакомство, как говорил Бешеный, хорошей рюмкой чая! - Заметив некоторое замешательство в глазах Константина, успокаивающе поднял руку. - Не волнуйтесь, Константин, за столом все и обсудим: я узнавал в аэропорту - по техническим причинам рейс из России задерживается на четыре часа, а из Узбекистана - аж на пять! Следовательно, у нас в запасе есть не менее трех с половиной часов! - Да, не напрасно вас хвалил Майкл, - улыбнулся Рокотов. - Разве можно отказаться от столь убедительного приглашения? - И Я так думаю! - подхватил сержант и громко расхохотался: именно так смеются большие сильные люди с открытой и доброй детской душой. - Только прежде, чем где-нибудь посидим, зайдем ко мне, и я вас ознакомлю с некоторыми документами. - Резонно. ... Внимательно просмотрев документы, новый знакомец откровенно заявил: - Должен признаться, что вы профессионально подготовились! - Старались... - Прислали бы нам эти документы, и мы без вас бы справились! - Проблема в том, что возможных похитителей, повторяю, возможных, знаю в лицо только я. - Но вы же сами только что сказали, что это фото Численко, я правильно произношу его фамилию? - Константин согласно кивнул. - Фото - есть, фамилия, имя, отчество - тоже. - Но это фото очень давнее: он сильно изменился. Даже я не смог бы его узнать по этой фотографии... - А шрам? - Мало ли людей со шрамом? - возразил Рокотов. - А кроме того, как человек, имевший судимость, он не мог получить загранпаспорт на свою фамилию. Так что у него документы наверняка будут фальшивые! - Ладно, не буду спорить. Однако хочу сразу признаться, что генерал Джеймс послал меня сюда не только в помощь вам... - Он сделал паузу. - Дело в том, что наши службы давно заинтересовались этой фирмой по усыновлению, - но мы никак не можем накрыть их с поличным... - То есть выходит, что не вы мне помогаете, а я - вам? - в лоб спросил Константин. - Предлагаю менее категоричную форму нашего сотрудничества: скажем так, мы оказались нужными друг другу в нужное время! Согласны? - Принимается! - весело осветил Рокотов и с пафосом воскликнул: - Я всегда готов помочь правоохранительным органам Америки! - А я - российским! - в ответ серьезно подытожил Шеппард. В небольшом уютном ресторанчике они провели около трех часов, и все это время Дональд Шеппард привлекал внимание всех без исключения посетителей заведения. В маленьком американском городе. большинство людей знакомо, хотя бы визуально. А он был чужак, пришелец, да еще такой колоритный - может, знаменитый баскетболист или бейсболист. Посетители бросали красноречивые взгляды в их сторону. Практически за каждым столиком их пару обсуждали почти в открытую, что раздражало. Крепкие мужики демонстративно слонялись мимо их столика с вызывающим видом, словно бросая вызов и предлагая помериться силами. Наконец вновь пришедший мужик лет сорока и килограммов под сто двадцать весом целеустремленно подошел к их столу: - Вы кто такие, ребята, и что тут делаете? - Обедаем потихоньку, - миролюбиво ответил Шеппард. - Мне кажется, вы слишком задержались в этом заведении. Вы что, проездом в нашем городе? Константин почувствовал, как Дональд закипает. - Я живу в свободной стране Америке и могу неотвечать ни на какие дурацкие вопросы, - мрачно прорычал Дональд. Со стороны могло показаться, что двое громил вот-вот сойдутся в клинче: местный был несколько ниже Дональда, но по массе явно превосходил его килограммов на десять, что немаловажно в уличных драках. Тем не менее Дональд стоял спокойно и уверенно, даже чуть улыбался, что совсем вывело задиру из себя. - Сейчас я сотру твою поганую улыбку! - зло процедил он сквозь зубы. - Но сначала я скажу тебе пару слов на ушко, хорошо? - неожиданно предложил Дональд и, не дожидаясь согласия, положил ему руку на плечо и наклонился к его уху. Поначалу Константин не понял, что происходит: лицо забияки было видно лишь ему одному, и оно вдруг исказилось от боли. Тут Рокотов все понял: этот прием ему показывал Савелий. Положив свою лапищу на грудь соперника, Дональд незаметно для всех сдавил мощными пальцами его ключицу и что-то тихо проговорил на ухо. Проговорил очень тихо, но Константин уловил его шепот: - Если не угомонишься, приятель, я тебе сломаю ключицу и недели на три уложу в больницу! Ты этого хочешь? От боли тот не смог вымолвить ни слова, хватило ума только отрицательно покачать головой. - Я так и думал, - усмехнулся Дональд. - Сейчас все считают, что мы с тобой просто беседуем, а потому возвращайся на свое место и скажи, что я - твой дальний родственник или приятель твоего знакомого... Это для того, чтобы не пострадала твоя честь... Ты все понял? Тот вновь согласно кивнул и неожиданно дружески обнял Дональда за плечи. Сержант тоже отпустил его и похлопал по спине. - Извини, дружище, не узнал! - приговаривал местный, а Дональд отвечал: - Ничего, бывает! Тот вернулся на свое место, а Дональд опустился на свое. - Все в порядке? - с улыбкой спросил Константин. - Ага! Вспомнил моих друзей и сразу успокоился, - не глядя на Рокотова, ответил Дональд. - От таких воспоминаний можно и сознание потерять! - в тон ему заметил Константин. - Видел? - Только я! Вам бы обоим в театре играть! - Скажешь тоже, - смутился сержант и взглянул на часы с явным желанием сменить тему. - Не пора ли нам двигаться в сторону аэропорта? - Если хочешь уйти отсюда, давай уйдем, но с полчаса у нас еще есть. - В этот момент Константин увидел, как в их сторону направляется давешний забияка. - Кажется, назревает второй акт пьесы под названием "Не понял", - заметил он. - Второй акт - согласен, но название пьесы будет другое: "Все понял, спасибо!" - Хорошо бы... - начал Константин, но договорить не успел: подошел толстяк. - Извини, старина, тебя, случайно, не Дональдом кличут? - спросил он. - Да, - не смог скрыть удивления сержант. - Но откуда... - По твоим ушам и габаритам узнал, - довольно рассмеялся тот. - Мне о тебе много рассказывал Билли! - Билли Адаме? - Ну конечно! А меня зовут Гарри! - Неизвестно откуда он вытащил бутылку шотландского виски. - Ты извини, земляк, я ведь тут при исполнении... А ты с такой гордой рожей сидел. - Проехали... - отмахнулся Дональд - кивнул на бутылку. - Нам уже пора: дела есть... - Да мы по маленькой, как говорится, только за знакомство! - Он махнул рукой, и официантка тут же принесла бокалы, лед и пододвинула ему стул. - Ну, если только по маленькой, - нерешительно согласился сержант, и тот разлил по бокалам светло-коричневую жидкость. - За встречу! - сказал Гарри. - За встречу! - отозвались приятели. Сделали по глотку. - Вы здесь по делам? - Да... Это мой партнер... - Константин! - представился Рокотов. - Гарри! - Они пожали друг другу руки. - Если нужна помощь, всегда звоните. - Гарри положил перед Дональдом и перед Константином свои визитки. - Исполняющий обязанности шерифа? - усмехнулся Дональд. - Почти коллеги! - Он тоже достал визитку. - В Нью-Йорке пашешь? - обрадовался Гарри. - То-то у тебя физиономия такая независимая. Здорово! - А чего здорово? - Скоро увидимся: посылают к вам для обмена опытом! - Что ж, звони! Адамса давно видел? - Пару месяцев назад: он сейчас в Мексике! - Отдыхает? - Не думаю... - многозначительно ответил тот. - Понял... Ладно, нам пора! Счет! - Дональд поднял руку. - Все в порядке: я угощаю! - возразил Гарри. - Как скажешь! Они встали и попрощались, крепко пожав друг другу руки. Когда Константин с Дональдом вышли, Рокотов спросил: - Значит, ты предлагаешь мне, после того как я укажу тебе на подозреваемых, дальше не вмешиваться? Меня это как-то не совсем устраивает. - Как ты не можешь понять: сейчас ты находишься на иностранной территории и у похитителей, и у тебя здесь, к сожалению, абсолютно равные права! - спокойно начал объяснять Дональд. - Допустим, ты сунешься, а они позовут полицейских, предъявят им документы на ребенка и заявят, что ты их преследуешь, ребенка пугаешь, бедную мать шантажируешь... Что ты предъявишь в ответ? - Документы, выданные официальными органами... - России! - прервал сержант. - Для сотрудника полиции и твои документы, и документы похитителей будут равноценными, и главным аргументом станет защита прав ребенка, который подвергается опасности... - Разве полицейскому не все равно, от кого ребенку грозит опасность? - Согласен: все равно! - кивнул Дональд. - Но откуда ему знать, кто прав, а кто обманывает? Твое слово окажется против их слова. - А ты гарантируешь, что этот полицейский поверит тебе, а не им? У тебя-то и документов на ребенка нет никаких! - Но я-то все-таки тоже полицейский: коллега, как-никак! - Дональд гордо вскинул голову. - Ладно, как скажешь! - Константин понял, что свои сомнения он никак не сможет донести до сознания этого парня, твердо уверовавшего в американское правосудие, а значит, в американских полицейских, то есть в собственных коллег, что, кстати, было не лишено известной логики. Незадолго до прибытия первого намеченного рейса они договорились об условных сигналах и разошлись на расстояние, которое не помешало бы Дональду в случае необходимости без напряжения вступить в контакт с похитителями. До прибытия рейса из Узбекистана оставалось немногим более пятнадцати минут, и они остались в зале прилета. Медленно прохаживаясь вдоль кресел, Константин нет-нет да поглядывал за своим напарником, стараясь не упускать его из виду. Тут как раз по аэропорту объявили о прибытии самолета из Ташкента. Через несколько минут прилетевшие пассажиры потянулись кто к выходу, кто к транспортеру, подающему с самолета багаж. Стараясь не пропустить ни одного вновь прибывшего, Константин внимательно осматривал пассажиров, особенно тех, что несли маленьких детей. Среди таких оказалась совсем молодая пара: судя по их трепетному отношению друг к другу, они совсем недавно поженились. Но, как всегда веря только фактам, Константин использовал старый способ: внаглую подошел и немного посюсюкал с ребенком. Даже слабый физиономист сразу определил бы полное отличие его от фотографии Васеньки: глаза карие, удлиненная мордашка, да и вообще этот ребенок оказался девочкой. Прошло много бездетных пассажиров, но и каждого из них Рокотов старался внимательно рассмотреть, но знакомых лиц среди них не появилось. Оставалось совсем мало вновь прибывших, и надежды таяли с неимоверной скоростью. Следующего ребенка несла женщина-узбечка, лицо которой было скрыто темным платком. Вторая узбечка внушительного роста тащила вещи; ее лицо тоже было прикрыто платком. Понимая, что финт с сюсюканьем может быть неправильно истолкован женщинами Востока, Константин не рискнул подойти к ним ближе чем на метр. В какой-то момент женщина, несущая чемодан, повернулась к своей подружке или родственнице, и ее платок чуть приоткрыл лицо. На миг Константину показалось, что это лицо кого-то ему напоминает, но сосредоточиться ему не удалось, поскольку у входа в зал прилета появилась еще одна пара с младенцем. Константин устремился к ним, но еще издали увидел, что и это не Васенька: тоже девочка, к тому же узбечка. Рокотов настраивался на дальнейшее ожидание, когда увидел молодую, судя по форме и восточному типу, служащую узбекских авиалиний. - Извините, все пассажиры вышли из самолета? - машинально спросил он по-русски. - Да, все! Что, невеста не прилетела? - кокетливо улыбнулась она. - Не расстраивайтесь: таких, как вы, не бросают! - Спасибо, - задумчиво поблагодарил он, не понимая, что его так беспокоит. Тут память и подсказала ему, чье лицо напомнило лицо узбечки с чемоданами: Численко! Странная для женщины походка, высокий рост, угловатость движений. Константин поспешил подать знак "внимание!" Дональду и чуть ли не бегом устремился вслед за странной парочкой "восточных" женщин. К счастью, они еще не успели выйти из здания аэропорта и затеряться в толпе отъезжающих в город. Он был уже в метре от них, когда та, что с чемоданом, оглянулась. Она взглянула на Константина, плотнее укрыла лицо платком и, шепнув что-то женщине с ребенком, подхватила ее под локоть загипсованной рукой и буквально потащила к выходу. Константин понял, что не ошибся: это был действительно Численко, который тоже сразу узнал того, с кем не так давно дрался, почуял опасность и попытался быстрее покинуть аэропорт. Рокотов специально приотстал и подал знак Дональду: та, что слева, - их "объект"! В ответ Дональд подал ему знак "не мешай!". После этого знака Константин должен был совсем отстать и вернуться в зал прилета, куда вскоре должен был подойти и сержант, но Рокотов побоялся рисковать, упуская из поля зрения похищенного ребенка, и продолжил наблюдение, хотя и с более далекого расстояния. События развивались достаточно странным для Константина образом: к "узбечке" Численко подошли двое в штатском, показали ему что-то и жестами предложили пройти с ними. Судя по всему, они обращались к Численко на английском, которого тот явно не знал и который попытался изобразить непонимание. Когда же это не помогло, Численко стал шуметь и возмущаться. В результате его просто скрутили и повели к выходу. Женщина с ребенком, стыдливо прикрывая лицо платком, активно не вмешивалась и лишь пару раз что-то пыталась сказать американским служащим, терпеливо выжидая, чем все закончится. Когда же Численко увели, она немного постояла, словно размышляя, что ей делать дальше, после чего покачала головой и направилась к выходу. Двинулся за ней и Рокотов. Не успел он пройти и десяти шагов, как его остановил голос: - Простите, можно взглянуть на ваши документы? Повернувшись, Константин увидел давешних двух полицейских. - Вы следите за женщиной с ребенком! У нас в городе это не принято, - ухмыльнулся сержант. - Знаете, я... - начал Константин, но его прервали. - Он ничего вам объяснять не будет! - раздался недовольный голос Дональда. - На каком основании вы вмешиваетесь, господин... - нахмурился сержант. Дональд показал свой значок. . - Здесь вам не Нью-Йорк, у нас совсем другой штат! Штат Луизиана! - самодовольно хмыкнул сержант. - Так что ваши документы здесь не имеют юридической силы! - Он отвернулся от Дональда и снова обратился к Константину: - Итак, попрошу ваши документы! - Послушай, сержант, кажется, ты давно не имел неприятностей по службе, - спокойно заметил Дональд и набрал номер. - Гарри, это Дональд! - Привет, Дон! - Ты сказал, что я могу тебе позвонить, если что! - Конечно! Чем могу быть полезен? - Мы с моим коллегой, которого ты видел... - Да, помню - Константин! И что? - Так вот, мы здесь хотим накрыть международных торговцев детьми, а ваш сержант... - Он повернулся к нему и взглянул на его нагрудный знак. - Сержант Мортон хочет все нам сорвать! - Дай-ка ему трубку. - Тебя, сержант! - протянул ему трубку мобильника Дональд. - Сержант Мортон, с кем говорю? - буркнул он в трубку. - Ты говоришь с исполняющим обязанности шерифа города Гарри Гринуэйном, сержант! Ты зачем мешаешь проводить важную международную операцию совместно с нашими коллегами из Нью-Йорка? Они же из ФБР. - Но, сэр... - попытался оправдаться сержант, - мне хотелось бы... - Меня не интересует, чего тебе бы хотелось, сержант! - резко оборвал Гарри. - Извинись перед нашими коллегами и окажи им всяческое содействие! И да поможет тебе Господь Бог, если они пожалуются на тебя! Ты все понял, сержант Мортон? - Так точно, шериф! - Верни трубку офицеру Шеппарду! - Извините нас, - виновато сказал сержант, но Дональд, как все сильные люди, не мог долго держать на кого-нибудь зла: он подмигнул ему и взял трубку: - Слушаю тебя, Гарри! - Может, помочь вам людьми? - Спасибо, приятель, теперь, если никто мешать не будет, и сами справимся... - улыбнулся он, но тут же передумал: - Хотя пошли на всякий случай, мало ли что, пару-тройку своих ребят, как положено оснащенных, по адресу... - Дональд продиктовал адрес Агентства по усыновлению детей. - Пусть себе наблюдают и фиксирует тех, кто выходит и входит, а все остальное только по моему приказу! - Без проблем, Дон! Старшим будет Фред Коннолли, запиши его телефон... - Диктуй, я запомню! Гарри продиктовал телефон и тепло попрощался, надеясь на встречу в Нью-Йорке. - Тебе повезло, сержант, что у меня был еще сотрудник, который следил за "объектом". - Извините, я же не знал. - Сержант действительно выглядел виновато-несчастным. - Приказывайте, я все сделаю, чтобы исправить создавшееся положение! - Сейчас выясню, потребуется ли нам твоя помощь, сержант! - Шеппард набрал номер. - Это Дональд! Как наша подопечная? - Как вы и предполагали: едет по известному нам адресу! - Замечательно! Не упускай ее из виду ни на секунду! Особенно ребенка! Я скоро буду! - Он отключил связь и повернулся к сержанту. - Машина есть? - Конечно! Стоит у входа! - засуетился тот, с готовностью воскликнув: - Куда везти? Сержант Мортон, оставив напарника в аэропорту, сам сел за руль. Уже в машине Шеппард, догадавшись, что Константина терзают многочисленные вопросы, ввел его в курс операции: - Извини, что обо всем сразу не рассказал, но я не знал, как ты поведешь себя, когда узнаешь, что в операции задействована группа сотрудников ФБР. - Ладно, проехали! - отмахнулся Константин. - Лучше поздно, чем никогда! Давай рассказывай, что вы там напридумывали в своем ФБР! - Нам, как, впрочем, и вам, не было известно, какое задание получай Численко: вдруг он имел прямой выход на покупателей? А нам нужно застукать с поличным Агентство, прикрывающееся официальной лицензией! Вот мы и рассудили: если взять Численко прямо в аэропорту, то его напарница, которая по документам значится матерью ребенка, наверняка отправится в Агентство. Чти и произошло! - А если бы она не знала куда ехать? - Тогда бы подключили тебя, с твоими документами и фотографией ребенка! Хотя, если честно, это было бы нежелательным продолжением! - Почему? - Такая волокита - жуть! - А сейчас? - Сейчас мы приедем в Агентство и застукаем их всех на месте преступления с поличным! - А у меня другое предложение! - возразил Константин. - Какое? - Я ведь не говорил тебе, что в первый же день своего приезда я побывал в Агентстве по усыновлению и под предлогом того, что представляю одну богатую бездетную семью, желающую усыновить мальчика в возрасте до года, познакомился с управляющей... - С Синтией Феллоуз? - Вот именно! Даже заплатил полторы тысячи долларов в качестве предварительного взноса, чтобы просмотреть их фотоальбомы... - Здорово же они обирают клиентов, - буркнул Дональд. - И ты предлагаешь пойти в Агентство под видом покупателя, чтобы поторговаться за этого мальчика? - Вот именно! - воскликнул довольный Константин. - Тогда уж этой Синтии никогда не отвертеться! - Но в таком случае на тебя нужно надеть микрофон, а я к этому не готов! Нужно официальное постановление судьи, специальная аппаратура... - Дональд запнулся. - Пока травка подрастет - лошадка та умрет! - Ты и Шекспира знаешь? - удивился Константин. - Мало ли что я еще знаю, но с записью, извини, увы, ничего не выйдет! - Простите, что вмешиваюсь, но я могу вам помочь! - вступил в разговор сержант Мортон. - Каким образом? - не понял Дональд. - Аппаратура лежит в машине: осталась после предыдущей операции, а разрешение на запись в нашем штате можно получить от судьи по телефону, при условии если телефон служебный. - Он кивнул в сторону рации. - Действуй, сержант!.. Минут через пятнадцать у Константина на груди уже был запрятан микрофон, а местный судья, с которым сержант не раз имел дело, дал согласие на использование подслушивающего устройства и предъявления соответствующей записи для слушания в суде. Еще через десять минут, получив сообщение, что "узбечка" с ребенком уже в Агентстве, Константин вошел в знакомый офис. Как и в прошлый раз, Синтия сидела за столом и что-то списывала с компьютера. Увидев Константина, она несколько удивилась, но вполне дружелюбно поинтересовалась: - Разве мы с вами договаривались на сегодня? - Да нет, мимо проезжал и вдруг вижу, как к вам вошла женщина .с ребенком; у меня что-то и екнуло в груди: не для моих ли клиентов постаралась очаровательная Синтия? - Он так пожирал глазами женщину, что та даже смутилась. - К сожалению, ничем не могу вас порадовать: на этого ребенка уже есть клиенты! - А если мои клиенты заплатят больше? - спросил Константин. - Это, конечно, заманчивое предложение, но я уже сообщила им и они вот-вот подъедут! - В ее глазах читалось сожаление, что она поспешила со звонком. - А можно мне хотя бы мельком взглянуть на ребенка, чтобы описать вам более точно, чего хотят мои клиенты? - Это у нас не принято. - Ну, пожалуйста, Синтия! - Трудно отказать такому обаятельному джентльмену! - жеманно ответила она. - Пойдемте... Так и быть, для вас сделаю исключение! -Она встала и направилась к двери с кодовым замком. Они вошли в комнату, где расположилась "восточная" женщина, оказавшаяся вполне обычной русской, примерно лет двадцати пяти, увидев которую Сергей едва не вскрикнул от неожиданности. Сейчас, когда ее волосы и лицо не прикрывал платок, он увидел лицо "секс-бомбы", отлично воспроизведенное пожилой санитаркой на фотороботе. С большим трудом сохраняя спокойствие, Константин перевел взгляд на ребенка, который лежал в детской кроватке и сосал молочко из бутылки. Взглянув на Константина, женщина пристально, с некоторым беспокойством уставилась на него, словно интуитивно ощутив для себя зло в лице незнакомца. - Вы знакомы? - заметно напряглась Синтия. - Если только по прошлой жизни! - с усмешкой ответил Рокотов. - Нет, я ошиблась! - неуверенно сказала женщина. Константин наклонился над кроваткой и сразу узнал Василька. - Посмотри-ка на этого ребенка! Какое чудное дитя! - Это была условная фраза Дональду, сообщавшая, что это тот самый похищенный ребенок. - Господи, может быть, вы передумаете? Мои клиенты заплатят вдвое больше, чем ваши! Да и вам больше перепадет, - повернулся он к женщине. - Это же ваш ребенок? - Да, да, конечно! - воскликнула она и повернулась к хозяйке Агентства. - Сколько они вам собираются заплатить? - не унимался Константин. - Пятьдесят-шестьдесят тысяч? - Девяносто! - не удержалась Синтия. - Девяносто тысяч долларов! - А мои готовы выложить двести тысяч! - Двести? - Видно было, что эта сумма произвела на Синтию самое благоприятное впечатление. - Двести! - Даже не знаю... - Решайтесь! Таких денег вам за ребенка никто больше не даст! - подначивал Константин. - Попробую поговорить с клиентами, - неуверенно произнесла она. - А вы скажите потенциальным родителям, что у ребенка открылась неизлечимая болезнь, которая проявится через несколько лет. - Скажете тоже: нужно же медицинское освидетельствование, а его так просто не сделаешь. - Было ясно, что она изо всех сил ищет такой выход, при котором и клиентов не потеряет, и двести тысяч приобретет. - Может быть, мне с ними поговорить? - предложил Константин. - Нет, это не в наших правилах! - А может, мне, как матери, отказать им, завысив цену! - вступила вдруг лжемать. - Разумная идея! - воскликнул Константин и тут увидел в окно, как двое выходят из машины у входа в Агентство. - Это они? - Да. - Ну? - нетерпеливо проворчал Рокотов. - Решайтесь! - Ничего не обещаю, но попытаюсь. Побудьте пока здесь! - Синтия вышла из комнаты, но Константин последовал за ней. В приемную входила пара: молодая, лет двадцати пяти, женщина, стройная, красивая и весьма элегантная. Сопровождал ее совсем, седой мужчина, которому было явно за шестьдесят. - Кто это? - настороженно спросил он. -Синтия не заметила, что Константин вышел следом за ней, а потому ее глаза недовольно блеснули, когда, обернувшись, она увидела его за собой. - Это... это наш новый сотрудник! - быстро нашлась она. - Здравствуйте... Вы сказали, что привезли нашего ребенка? - Да, привезли, но... - Синтия тяжело вздохнула, - возникли некие осложнения. - Какие осложнения? - капризно вопросила молодая супруга. К сожалению, услышать, какие осложнения придумала хозяйка Агентства, не удалось: в приемную ввалились несколько человек, ведомых огромным Дональдом. Все они были в штатском, и Синтия подумала, что они - налетчики, а потому быстро нажала кнопку под крышкой стола. На ее звонок из другой двери выскочили четверо внушительных парней, вооруженных автоматами. - Внимание! Мы сотрудники ФБР! Немедленно сложить оружие и всем поднять руки вверх! - громко выкрикнул Дональд, показывая удостоверение. Не успел он договорить, как четверо охранников Агентства побросали на пол автоматы и послушно подняли руки вверх. - Кто руководитель Агентства? - спросил Дональд и повернулся к пожилому супругу: - Вы? - Нет-нет, - испуганно ответил мужчина, - я - клиент! - И указал глазами на Синтию. - Вот хозяйка! - Это правда? - Да, верно! Я Синтия Феллоуз - директор Агентства по усыновлению детей. По какому праву ко мне врываются сотрудники ФБР? - Она все еще пыталась сохранять спокойствие хотя бы на лице. - Госпожа Синтия Феллоуз, вы обвиняетесь в незаконной торговле детьми, а также в получении нелегальных денежных средств, в неуплате государственных налогов и соучастии в очень серьезном государственном преступлении: похищении иностранных граждан с целью дальнейшей продажи ради получения незаконных доходов! - спокойно перечислил старший группы ФБР. - С этого момента и вплоть до решения суда арестовывается все ваше движимое и недвижимое имущество, банковские счета, финансовые документы. Все лица, обнаруженные внутри Агентства, задерживаются до выяснения их причастности к совершению вышеперечисленных преступлений или нарушению американского законодательства... Вы имеете право на адвоката, если у вас нет средств нанять собственного адвоката, вам будет выделен государственный защитник, вы имеете право не отвечать на задаваемые вам вопросы, но все, что вы скажете, может быть использовано против вас в суде! Вам все понятно? - Да, понятно! - ответила хозяйка Агентства. - Да! - хором ответили супруги. Как и предполагал Дональд Шеппард, все значительно упростилось благодаря тому, что Константин Рокотов официально обратился за помощью к руководству ФБР, чтобы раскрыть преступления против личности на американской территории. Немаловажную роль сыграл в этом и бригадный генерал Майкл Джеймс: его личное обращение к судье привело к тому, что тот вынес следующее постановление. Во-первых, лишить лицензии и привлечь к ответственности директора Агентства по усыновлению детей Синтию Феллоуз с полным описанием всей недвижимости, банковских счетов, которые, в случае вынесения обвинительного приговора, должны будут быть конфискованы в пользу США; во-вторых, виновных в совершенном на территории России похищении российского гражданина Василия Грицацуева, вывезенного для продажи в Америку, - гражданина России Численко Алексея Михайловича, одна тысяча девятьсот шестьдесят девятого года рождения, и его соучастницу в похищении - Морковкину Нину Дмитриевну, одна тысяча девятьсот семьдесят седьмого года рождения, также уроженку России, передать в руки российских органов правосудия; в-третьих, ребенка Василия Грицацуева, одна тысяча девятьсот девяносто девятого года рождения, также уроженца России, вернуть его собственным родителям, вручив его, согласно юридическим документам, гражданину России - Рокотову Константину Михайловичу для последующей передачи родителям... Неожиданная встреча Расспросы Савелия об элегантном, моложавом, но седом мужчине, с которым разговаривал Андрей перед своим исчезновением, ни к чему не привели: никто его раньше не видел. По мнению Савелия, Воронов вряд ли был с ним знаком. Иначе Андрей наверняка о нем рассказал бы ему. От безысходности хотелось завыть волком. Не помогли даже афганцы, которых подключил Валентин Воскобойников: около полутора сотен человек прошерстили весь город, пытаясь напасть на след Седого по фотороботу, составленному со слов Семеркина. Более того, при содействии заместителя начальника УБОП - родственника Воскобойникова, фоторобот Седого был разослан по всем милицейским отделениям города, но тот словно в воду канул. Несколько раз Савелий возвращался к тому, о чем услышал от Семеркина, но никак не мог вспомнить ту самую песню Высоцкого, а потому решил отложить на потом. Ясно было одно: этот седой "красавец" не местный и в Омске искать его бесполезно, а значит, и Бешеному пора отсюда уезжать. Однако Савелий не мог просто исчезнуть, как Воронов: этим он бы просто подставил Воскобойников. ходатайствовавшего за него перед комдивом, это во-первых, да и поступать так с бывшим афганцем, генералом Дробовиком, столь радушно встретившим его, тоже было неприлично, это во-вторых. Взвесив все "за" и "против", Савелий решил откровенно поговорить с комдивом и по возможности открыться ему. Выяснив у дежурного офицера, что генерал у себя в кабинете, он направился к нему. - Привет, старшина! - радушно проговорил комдив, вставая из-за стола, заваленного бумагой. - Присаживайся! - Здравия желаю, товарищ генерал! - Как служится на новом месте? Какие проблемы? Нужна помощь? - засыпал комдив вопросами. - Спасибо, служится отлично! - Слышал о тебе много лестного! Откровенно говоря, весьма удивлен, что такого старшину так легко отпустили из ВДВ! Или я ничего не понимаю в людях, или бумага написана не про тебя! - Вы, Валерий Григорьевич, попали в самую точку! - с известной долей восхищения проговорил Савелий. - Именно по этому поводу я и пришел поговорить! - Вот как? Очень интересно! Слушаю! - Я действительно служил в воздушно-десантных войсках, но много лет назад. - Савелий не знал, с чего начать разговор: ему очень не хотелось обидеть хорошего человека недоверием, которое ему оказали с самого начала. - Вы пришли ко мне сказать, что вы здесь из-за пропавшего майора? - догадался комдив, машинально перейдя на "вы". - Абсолютно точно! - И срочный вызов моего старшины тоже не случаен? - Конечно! - Савелий виновато улыбнулся. - А кто вы по званию? - Разве это важно? - Исключительно чтобы правильно к вам обращаться! - В голосе генерала звучала некоторая обида. - Валерий Григорьевич, зовите меня просто Сергеем и на "ты"! - глядя в глаза генералу, ответил Савелий. - Здесь я прежде всего потому, что Андрей Воронов - мой брат! - Брат? - удивился генерал. - Вы о фамилии? Андрей мне названый брат: я сирота! - пояснил Савелий. - А если откровенно, то Андрей мне больше, чем брат! - Понимаю. Что-нибудь удалось выяснить о нем? - К сожалению, ничего, если не учитывать тот факт, что Андрей незадолго до своего исчезновения встречался с каким-то седым, интеллигентным и модно одетым мужчиной лет сорока, однако обнаружить следы этого Седого не удалось! - Выходит, ваша работа в дивизии прошла впустую? - с огорчением спросил комдив. - Не совсем, - заметил Савелий, продолжая неотрывно смотреть в глаза генералу, словно пытаясь понять, насколько он может быть откровенен с комдивом. - Не совсем? Есть еще что-то? - Пребывание свое здесь я бы действительно считал пустым, если бы не закончил то, ради чего приезжал к вам Воронов! - не без пафоса проговорил Савелий. - Вы хотите сказать, что нашли ответы на вопросы несчастных матерей? - невольно напрягся генерал. - И вы поставили точку в этом деле? - Думаю, ответы матерям погибших солдат, правдивые или хотя бы отчасти правдивые, чтобы пощадить их чувства, должны дать вы, их командир! А по поводу точки... - Савелий тяжело вздохнул и признался: - Да, я поставил точку... жирную, я бы сказал, даже кровавую точку! - Он продолжал смотреть на хозяина кабинета не моргая. - То есть вы все знаете, - с некоторым облегчением тихо проговорил генерал. - Что же вы мне посоветуете? - С Булавиным или с Потылихиным? - в лоб спросил Савелий. - С доктором-то мне ясно: выгоню из дивизии. - Выгоните? - недовольно перебил Савелий. - И все? Извините, товарищ генерал, что перебиваю, но не слишком ли это ничтожное наказание человеку, виновному в гибели четырех молодых солдат? - Но он же не убивал, да и детей его жалко, - пытался оправдаться, скорее для самого себя, генерал. - Да если бы он не скрыл правду в первом случае, то трое остальных были бы сейчас живы, а эта скотина Булавин вылетел бы из армии! - Савелий не заметил, как повысил голос, но потом спохватился: - Извините за слишком эмоциональное восприятие происшедшего... Этого докторишку нужно не просто гнать поганой метлой из медицины, но и отыскать возможность отдать под суд! Понимаю, это трудно сделать, не раздувая огонь всей правды, но не сделать этого - значит перестать себя уважать! А с Булавиным... - Савелий пожал плечами, - с Булавиным много проще: он свое получил! Но вдогонку обязательно нужно указать в официальных документах, что он смертельно ранил себя, находясь в состоянии сильного алкогольного опьянения! - Согласится ли с этим его родственник. - Комдив указал глазами наверх. - А вы плюньте на то, что чиновники там напишут: важно, чтобы в дивизии знали ваше отношение к нему! - жестко проговорил Савелий. - Не забывайте, что среди ваших солдат еще остались те, кого этот мерзавец изнасиловал! - А ты жесток, старшина, - покачал головой генерал и с печальной усмешкой добавил: - Но справедлив! - Очень на это надеюсь! - серьезно ответил Савелий. - Скажи, случаем, не ты ли помог Булавину закончить свой бесславный путь на земле? - доверительно спросил комдив. - Поверь, это останется между нами: просто мне лично хочется выяснить, не подвела ли меня интуиция! - Скажем так: я закончил то, что начал другой! - сообщил, не раздумывая, Савелий. - А Машин платочек? - Сжег! -. Савелий улыбнулся. - Ну и слава богу!.. - с явным облегчением произнес комдив, получив ответы на мучившие его вопросы. - Судя по всему, ты прощаться пришел? - Я чувствую, что Воронова в Омске уже нет, а значит, и мне здесь больше делать нечего! - Жалко мне с тобой расставаться. Знаешь, я бы пошел с тобой в разведку! - Генерал встал и протянул ему руку. - Я бы с вами тоже! - Савелий крепко ответил на рукопожатие комдива. Савелий собрал свои нехитрые пожитки и отправился к Воскобойникову, чтобы попрощаться и ехать в Москву. - Столько лет не виделись, черт знает, когда еще доведется встретиться, а он приходит и объявляет: "Прощай, приятель, я улетаю!" Да кто тебя просто так отпустит? - Извини, Валек, но ты же знаешь, я действительно должен ехать: какое может быть веселье, когда мой брат исчез? - Неужели ты не понимаешь, что я не могу задержаться здесь? Так что не обижайся, пожалуйста. И звони. Хоть по мобильному, хоть по городскому. Договорились? - Договорились. Савелий сел на ближайший самолет и вылетел в Москву. Чисто интуитивно он торопился потому, что был уверен: в Москве его ожидают новости. Нашелся брат Интуиция и на этот раз не подвела Савелия, он не напрасно торопился домой в Москву: в почтовом ящике обнаружил конверт, надписанный, похоже, рукой Андрея. Обрадовавшись, Савелий схватил письмо, и в следующий момент его охватило волнение: он рассмотрел штемпель города, откуда пришло письмо. Было от чего взволноваться: письмо пришло из Нью-Йорка! Господи, каким образом Воронов оказался в Штатах? Как его занесло туда? Почему Андрей так внезапно исчез? Может быть, волнения напрасны и сейчас письмо все объяснит ему и все окажется совершенно простым, не стоящим выеденного яйца делом? Тем не менее Савелий так волновался, что, открывая конверт, даже чуть надорвал письмо. "Здравствуй, дорогой мой брат! Извини, что заставил тебя волноваться, однако, к моему большому сожалению, я никак не мог предупредить тебя об отъезде. В силу обстоятельств я не могу довериться бумаге, чтобы хоть немного посвятить тебя в существо дела. Единственное, что могу сказать: это вопрос жизни и смерти! Брат, мне нужна твоя помощь! Если хочешь услышать мой голос как подтверждение, что к тебе обращаюсь именно я, прежде чем ты примешь решение вылететь ко мне в Нью-Йорк, жди моего звонка по домашнему телефону каждый понедельник в десять часов после полудня по московскому времени. Не сердись на меня. С огромным нетерпением жду твоей помощи! Нежно обнимаю, твой брат Андрей Воронов". Господи, Андрюшка жив! Эта первая мысль, пришедшая в голову Савелия, затмила остальные. Только сейчас Савелий понял, насколько остро он переживал исчезновение Воронова. "Странно, почему Богомолов ничего не сказал о том, что дал какое-то задание Воронову? Более того, послал меня на его поиски... Что-то здесь не склеивается! Одно из двух: либо генерал не рассказал специально, боясь, что я дров наломаю, либо..." - Савелий чертыхнулся и набрал номер мобильника генерала Богомолова. - Константин Иванович? Это... - А, крестник? Объявился наконец! - В голосе генерала слышалось недовольство. - Ты откуда звонишь? - Из дома. Что-то случилось? - Понятно... - не отвечая на его вопрос, проговорил Богомолов. - Я сейчас пришлю за тобой машину. - Может, сам доберусь? - предложил Савелий. - Хорошо, только осторожнее: по сторонам поглядывай! - предупредил Богомолов. - На повороте, у ГУМа, пересядешь в мою машину, номер помнишь, надеюсь... - Но зачем... - начал Савелий, а Богомолов перебил: - Все узнаешь при встрече! Минут через сорок Савелий входил в приемную генерала, в которой, как всегда, толпилось много посетителей. Увидев его, полковник Рокотов обрадованно воскликнул: - Здравствуй, Сережа! Очень рад тебя видеть! Константин Иванович просил извиниться: его срочно вызвал к себе шеф... ненадолго. Идем ко мне: поболтаем немного. Вика, если что, зови. И сразу доложи, когда Константин Иванович вернется. Это очень важно! - Хорошо, Михаил Никифорович. В небольшом кабинетике, расположенном рядом с кабинетом Богомолова, Рокотов-старший усадил Савелия в кресло, налил ему стакан чаю. - Ну, рассказывай, что в Омске произошло? - хмуро спросил он Савелия. - Вы о смерти Булавина? - И о ней в том числе. - А что докладывает комдив Дробовик? - В его рапорте говорится, что этот подполковник по пьяному делу сам себя заколол. - Так что еще вы от меня хотите услышать? - с усмешкой поинтересовался Савелий. - Честно говоря, мне эта история до лампочки! - ответил полковник. - Просто должен тебя предупредить, что дядя покойного... - Это который "очень большой человек", что ли? - уточнил Бешеный. - Именно! Так вот, ему очень не понравилось, как объяснили смерть его племянника. - Пусть жалобу напишет. - Ты напрасно ехидничаешь! - А что ж мне теперь, прикажете по этому подонку слезы лить? - Да уж без твоего участия здесь не обошлось... - задумчиво заметил полковник Рокотов. - Булавин получил по заслугам! - убежденно заявил Савелий. - Наверное, ты прав... Скорее всего, прав, но если бы не вмешательство Константина Ивановича, то... - Меня это никак не могло коснуться! - прервал Савелий. - Речь в данном случае не о тебе: хороший человек мог пострадать зазря! - Вы имеете в виду комдива? - Кого же еще? - Только попробовали бы: тогда я рассказал бы такое, что у этого "очень большого человека" уши в трубочку свернулись! - тихо проговорил Савелий, но в его голосе слышались угрожающие нотки. - Не сомневаюсь. Генерал Дробовик прилетал и встречался с Богомоловым. Не знаю, о чем они толковали, но Богомолов был так взбешен после разговора с ним, что хотел тут же звонить дяде покойного, даже попросил меня соединить с ним, но, видно, комдив как-то убедил его не делать этого, и Константин Иванович не стал с ним говорить. - Полностью одобряю! Как говорится, не трожь говно - вонять будет! - Неужели все так гнусно? - Если бы начали копаться, то вонь пошла бы не только на всю Омскую область, а тень легла бы на всю армию! Неужели Богомолов ничего не сказал вам? - Ничего! - Может быть, комдив умолчал об этой истории? Хотя вы же говорите, что Богомолов был взбешен. - Да, таким я видел Константина Ивановича лишь однажды. - Догадываюсь когда! - хмыкнул Савелий. - Что же такого натворил этот тип, что даже после смерти не заслужил добрых слов? Да еще, как ты говоришь, от этого может вонь пойти. Я понимаю, что покойник, рано или поздно, может и завонять, но так, чтобы на всю армию... - Рокотов-старший с сомнением покачал головой. - Смотрите, Михаил Никифорович, вам будет противно от всего этого, - предупредил Бешеный. - Я же замучаюсь в догадках. - Эта мразь насиловала новобранцев и четверых убила, чтобы не вскрылась правда. - Боже, вот мерзавец! - воскликнул полковник и поморщился так, словно наступил на какую-то ползучую тварь. - Я же предупреждал... - Зря я не прислушался! - пожалел Рокотов старший. - Что ж, ты прав: этот подонок действительно получил то, что заслужил! Теперь я понимаю, почему так возмутился шеф! - А кто бы не возмутился? - Савелий хотел продолжить свою мысль, но в дверь постучали. - Да! - отозвался полковник. - Михаил Никифорович, Константин Иванович просит срочно зайти к нему Мануйлова! - заглянув, сообщила Виктория. - Как Костик поживает? Вернулся из Америки? - Еще вчера. - Со щитом или на щите? - Не только со щитом, но и с трофеями! - гордо ответил Рокотов-старший. - С трофеями? Неужели пацана разыскал? - Не только вернул ребенка матери, но и похитителей задержал, правда, не без помощи твоего американского знакомого. Кстати, помнишь ту "секс-бомбу", что в поликлинике засветилась? - Ну, помню! - Так вот, именно она и исполняла роль матери похищенного ребенка! Костик говорит, когда она узнала, что ее вернут в Россию и передадут властям, просто белугой ревела и умоляла судить ее в Америке! Соглашаясь даже на двойной срок! Вот тварь! Прости меня господи! - И что американцы? - Сопроводили в Москву и прямо в аэропорту передали нашим сотрудникам! Да, кстати, один из сопровождающих американцев тебе привет передавал. - Мне? Кто? - Дональд Шеппард! - Дональд? Он в Москве? - К сожалению, сегодня утром улетел назад. - Жаль... - Этот бедняга тоже очень переживал, что не смог с тобой повидаться! Ладно, иди, а то Богомолов с меня шкуру спустит и будет прав на все сто! Полковник оказался прав: не успел Савелий переступить порог кабинета, как генерал недовольно буркнул: - Сколько тебя ждать можно? - Я-то пришел вовремя! - парировал Савелий. - Не зарывайся, крестник! - не принял шутки Богомолов и тихо спросил: - У тебя мобильный с собой? - Нет, а что? - Дело в том, что наши специалисты разработали такую аппаратуру, которая позволяет подключаться к любому мобильному телефону не только в момент разговора абонента, но даже тогда, когда мобильник отключен. - То есть вы хотите сказать, что его можно использовать как подслушивающее устройство? - Вот именно! - Представляю, какой переполох начнется среди новых русских или в криминальной среде, когда тайная информация будет попадать в чужие руки, а их планы перестанут быть только их секретом: они все так любят мобильные телефоны! - Савелий покачал головой. - Они будут подозревать друг друга в предательстве, начнется недоверие между близкими. Кошмар! - Он даже плечами передернул. - Конечно, пока эта аппаратура не столь дешева, как хотелось бы, но, как говорится, со временем и это образуется! - Можно вопрос, Константин Иванович? - Разумеется. - Почему вы не спрашиваете о Воронове? - А разве есть новости? Тебе удалось выйти на след Седого? - Откуда вам известно о Седом? - удивился Савелий, но тут же догадался: - Можете не отвечать: от комдива, верно? - От него, - спокойно подтвердил Константин Иванович. - Почему у тебя такой напряженный вид? - А почему вы так спокойны, хотя исчез ваш сотрудник? - в лоб спросил Савелий. - Я подозреваю, что ты хочешь о чем-то меня спросить... - Да, хочу! - Так спрашивай! - Почему вы, хотя бы намеком, не дали мне понять, что поручили Андрею какое-то задание? - О чем ты? - Вы ведь отправили его в Америку! - Воронова, в Америку? - искренне удивился Богомолов. - С чего ты взял? - А вот с чего. - Савелий протянул ему письмо Воронова, полученное сегодня. Развернув листок, генерал стал читать послание Андрея. Чем больше он вникал в текст, тем больше хмурился его лоб. - Ничего не понимаю. А ты? - Что я? - Ты что-нибудь понимаешь? - Вы хотите сказать, что понятия не имеете о том, каким образом Воронов оказался в Нью-Йорке? - Ни малейшего! Послушай, дружище, мы столько лет друг друга знаем, столько прошли испытаний, неужели ты мог подумать, что я мог что-то скрыть от тебя?! Тем более когда речь идет о твоем брате, -г с обидой спросил Богомолов. - Я подумал, что это вы сделали в интересах государственной безопасности, - попытался вывернуться Савелий. - А разве ты не работаешь в интересах государственной безопасности? - резонно парировал генерал. - Ну извините. Тогда я просто действительно ничего не понимаю! - признался Савелий. - Я тоже. - Генерал еще раз пробежал текст послания. - А не мог кто-то подделать его почерк? - Я слишком хорошо знаю его почерк, чтобы сомневаться, что это написано Андреем! - твердо ответил Савелий. - А ты пытался проанализировать сам текст? - Здесь слишком мало информации, чтобы сделать какие-то определенные выводы, - неуверенно заметил Савелий, - такое впечатление, что он чего-то недоговаривает. - Что ж, не остается ничего другого, как дожидаться понедельника: может быть, в разговоре с ним что-нибудь прояснится. - Я бы на это не слишком надеялся, - заметил скептически Савелий, - вряд ли на это можно рассчитывать, если он не скрывает, что не может довериться бумаге. Коли так, то с какой стати он доверится телефону, который можно спокойно подслушать. - Мне кажется, что Андрей понимает, что его внезапное исчезновение выглядит по крайней мере странным, а объяснить в письме он ничего не может, вот и решил позвонить, чтобы ты услышал его голос. - Похоже на то, - без особого энтузиазма согласился Савелий. - Вы же предположили, что почерк может, быть подделан. - Ты знаешь, что резануло меня в его послании? - неожиданно спросил генерал. - Дайте-ка еще раз прочитаю! - Взяв листок, Савелий внимательно перечитал каждое слово. - Лично меня ничего не насторожило. - А ты послушай. - Генерал взял письмо, отыскал нужную строчку и прочитал вслух: - "...каждый понедельник в десять часов после полудня..." - И что? - Савелий недоуменно пожал плечами. - А как бы ты сказал? - Каждый понедельник в десять часов вечера. - Или уж, что встречается гораздо реже: в двадцать два часа, верно? - Но в Америке так не говорят! - Правильно, в Америке не говорят "в двадцать два часа", но и русский человек никогда не скажет "десять часов после полудня"! - Сначала я не заметил ничего особенного, но сейчас, когда вы заострили на этом внимание, и я понял... - Ты сразу не понял потому, что пожил достаточно долго в Америке, да к тому же отлично знаешь язык, во всяком случае, гораздо лучше меня... - Хорошо, но что это нам дает? - Нужно думать, - вздохнул Богомолов. - Будем думать. - Ты чего такой? - Какой? - Как в воду опущенный! - Вы меня этой информацией о мобильниках просто из колеи выбили! Создается впечатление, что скоро будет Изобретена такая аппаратура, что любой человек, обладающий определенным количеством денежных купюр, сможет, при желании, сидеть дома или в своем кабинете и, крутя ручкой настройки, не только слушать, что говорится в доме, в офисе фирмы или даже у Президента страны, но и следить за происходящим на своем мониторе. Коль придумали аппаратуру, проникающую в трубку мобильника на расстоянии, то когда-нибудь сделают и такую, которая сможет врезаться в любой компьютер, в любой транзисторный приемник или в обыкновенный телевизор. - Ну, я думаю, что при нашей с тобой жизни это вряд ли произойдет, хотя, - Богомолов потер пальцами нос, - техника движется вперед такими темпами, что все может быть. Но ты не забывай, что на всякий яд специалисты тут же изобретают противоядие! И вот одно из них. - Генерал вытащил из верхнего ящика стола что-то, напоминающее черную пуговицу, и протянул Савелию. - Что это? - Тоже разработали наши специалисты! - хвастливо заметил генерал. - Прицепишь эту штуковину к трубке - она на присоске - и звони, куда хочешь: никто не только не подключится и не подслушает твой разговор, но даже не сможет определить номер, по которому ты звонишь... - А если тебе звонят? - А если тебе, то никто не услышит твоего голоса, кроме того, кто звонит! - Здорово! - одобрил Савелий, но тут же спросил: - А если разговор прослушивается и с аппарата, с которого звонит абонент, записывается? - В этом случае, как ты говоришь, голый васер! Извини. - Генерал развел руками. - Выходит, что эта "пуговичка" страхует только тот аппарат, к которому ее прикрепляют, и для безопасности разговора с кем-то нужна вторая, то есть твоему абоненту? Богомолов развел руками. - Что ж, на безрыбье... - Чем богаты... Во всяком случае, со мною ты сможешь говорить без особых проблем. Если разговор конфиденциальный, звони только на мой второй мобильник. Запиши номер... Записав новый телефон генерала, Савелий сказал: - Пожалуй, мне пора идти: в приемной столько народу... - Как всегда, - вздохнул Богомолов. - Да, совсем забыл, про твоего молодого напарника ты в курсе? - Про Костика? Конечно! - Отличного парня ты подготовил! - А как же иначе? Это же ваш племянник! - широко улыбнулся Савелий. - К моему большому огорчению, должен признаться, что ни у меня, ни у Михаила ничего не получалось: Костик все больше отдалялся от нас. Откровенно говоря, мы уж подумывали, что он больше юбками интересуется. Только это между нами, - попросил Богомолов. - Костик прирожденный сыщик. Вот увидите, он еще себя покажет! - Уже показал! Это ты ему присоветовал в Батон-Руж махнуть? - Идея была совместная. - Не скромничай, Костик рассказал, что именно ты поддержал эту версию. - Ох уж этот Костик! - деланно возмутился Савелий. - Всегда хочет остаться в тени. - Да ну тебя: никогда не могу понять, когда ты шутишь, а когда говоришь серьезно! - Вот сейчас точно! - Что - точно? - Шучу. - О чем шутишь? - Обо всем. - Савелий заразительно рассмеялся. - Ладно, шутник, чем думаешь заняться до понедельника? - Мысли привести в порядок и... отдохнуть немного, а что, есть предложение? - Может, ко мне на дачу? Природой подышим, побродим по лесу, покупаемся от души. - Константин Иванович, вы не беспокойтесь за меня: со мной больше не случится ничего подобного, обещаю. - С чего ты взял, что я беспокоюсь, - смутился вдруг Богомолов, - это Геля попросила передать свое приглашение. - А давайте отпразднуем Костину удачу?! - Неплохая идея! - без особого энтузиазма поддержал предложение генерал. Уловив скепсис в голосе Богомолова, Савелий спросил: - А что, Косте не по душе визит к родным? - Мать найденного ребенка так вцепилась в Костика, что даже ее супруг, вернувшийся наконец из-за границы, начал ревновать к племяннику свою супружницу. - Кажется, пора мне вмешаться, - с улыбкой заметил Савелий. - Кстати, запиши его мобильный телефон. - Обзавелся наконец? - усмехнулся Савелий и записал номер Костиного мобильника. - Да, вот еще что, Константин Иванович, пусть ваши специалисты пробьют, откуда будет звонить мне Воронов. - Я об этом уже позаботился, - успокоил генерал. Выйдя из здания ФСБ, Савелий набрал Костин номер. - На проводе. - Привет, именинник! - Господи, это ты? - Я. - Ты где? - У резиденции твоего дяди. - Никуда не уходи: буду через восемь минут, - бросил Константин и, не успев отключиться, кому-то радостно сообщил: - Это звонит человек, которого вы должны благодарить за своего Васеньку больше, чем меня. Как всегда, Рокотов-младший оказался пунктуальным буквально до секунды: ровно через восемь минут "Форд-Скорпио" лихо затормозил перед Савелием. Костик выскочил из машины и радостно кинулся к Савелию. Они крепко обнялись, хлопая друг друга по спине. - Надеюсь, ты не торопишься? - спросил он. - Я - не тороплюсь, но мы - торопимся. - Куда? - с готовностью спросил Константин. - Через три часа сорок минут, то есть ровно в восемь часов, нас с тобой ждут на даче Богомолова. Твоя тетка сказала, что очень обидится и не будет со мной разговаривать целые сутки, если я не привезу тебя к праздничному столу, накрытому в твою честь. - Господи, дружище, неужели ты уже дал ело - -во? - опечалился Костик. - Ты что, свою тетку не знаешь? - Понял. - А что ты нос сразу повесил? У нас же еще есть больше трех часов! За это время можно столько дров наломать. - И то правда, - охотно согласился Константин и весело воскликнул: - В таком случае, граф, садитесь в экипаж: нас ждут великие дела! - Какие же, маркиз? - Тебя - получить свою долю благодарности от счастливого семейства Васька, а потом, у-у-у... - Он многообещающе подмигнул. - А вот по поводу твоего "у-у-у" сразу предупреждаю: мои мысли всецело обращены к моей любимой девушке, которая, к сожалению, находится сейчас очень далеко от меня. - Мысли, согласен, а тело? - Дорогой мой Костик, как может человек, всеми мыслями находясь с любимой, отдавать свое тело другой женщине? - Мне кажется, что одно другому никак не мешает! - Раньше мне тоже так казалось. Но что твои годы: когда-нибудь и ты придешь к такому выводу. - Слушай, ты на меня такую любовную тоску навел, что мне вдруг до безумия захотелось влюбиться в хорошую девушку! -воскликнул Рокотов-младший. - А это означает, что ты еще не совсем потерянный для любви человек! - серьезно проговорил Савелий и вдруг весело рассмеялся: - Ладно, пожалею тебя и ровно на три часа двенадцать минут я - твой напарник. - Во всем? - В разумных пределах. Из дома Лолиты, после горячих объятий и поцелуев благодарного семейства, все отправились в небольшой уютный ресторанчик, снятый на корню счастливой мамашей. У ресторанчика было весьма символическое название - "Все еще впереди", и находился он в удивительно живописном месте Подмосковья, окруженный вековыми, дубами, с красочным фонтаном, в котором плавали золотые рыбки. Зная, что Константин привезет своего друга, предусмотрительная Лолита пригласила несколько своих симпатичных моделей. Вполне платоническое общение с численно преобладающим, да к тому же еще очень привлекательным, женским окружением наполнило эти часы теплотой, весельем и, как ни странно, принесло полное моральное удовлетворение Рокотову-младшему. Однако обилие красивых, стройных и очень сексуальных девушек привело к тому, что, пока Костик пытался разрешить задачку буриданова осла, не зная, на ком остановиться, время вышло, и ему пришлось исполнять слово, данное Савелию. Утешало лишь одно: со всеми, кто ему понравился, он сумел обменяться телефонами и был твердо намерен, когда выпадет свободное время, оторваться по полной программе. Два дня, проведенные на даче Богомолова, пролетели для Савелия почти незаметно. Он действительно был рад тому, что согласился на предложение генерала. Особенно когда он, выбрав момент и уединившись в лесу, развалился в густой траве. Именно в этот момент Савелий и почувствовал, как же он устал за последние дни. И сейчас, впитывая в себя живительную энергию матушки-земли и наслаждаясь природой, посвежевший после только что прошедшего дождя, он каждой клеточкой своего тела ощущал, как в нем прибывают и прибывают просто немереные силы. Кажется, приди ему в голову крутануть земную ось, и это не составит большого труда... К себе домой Савелий вернулся к обеду в понедельник. И оставшееся время до звонка Воронова он посвятил анализу и размышлениям над смыслом полученного от него письма. Исследовав каждое слово, каждую фразу и общий стиль написанного, Савелий не нашел ни единой зацепки: ничего, от чего можно было бы оттолкнуться и уловить хотя бы намек на то, откуда ветер дует, откуда исходит угроза. Богомолов оказался прав: только фраза о времени выпадала из общего стиля, бросалась в глаза, но что это могло означать, Савелий так и не смог разгадать. Оставалась маленькая надежда, что именно в разговоре с Вороновым, даже если он не сможет или не захочет сказать что-то определенное, удастся что-то понять. В конце концов Савелий вынужден был признаться самому себе, что нетерпение, с которым он ждал этого звонка, было связано с тем, что ему не просто хотелось услышать ЕГО ГОЛОС, ему хотелось убедиться в том, что Воронов ЖИВ. Примерно около половины десятого вечера Савелий настолько устал от размышлений, что решил просто отвлечься: включил лазерный плеер, вставил в него диск с песнями Аллы Пугачевой, удобно устроился на диване и с удовольствием стал слушать. Вдруг словно какая-то неведомая сила подбросила его на диване: ему пришло в голову, что на всякий случай стоит записать разговор с Андреем. К счастью, времени хватило, чтобы подключить специальную аппаратуру, принесенную Вороновым еще с год назад. До этого момента не было необходимости ее применять. Ровно в десять часов раздался звонок, и Савелий схватил трубку: - Слушаю! - Савелий? Это ты? - прозвучал голос Воронова: какой-то бесцветный, как бы чужой, тем не менее это действительно был голос Андрея. - Да, я! Привет, братишка! - Здравствуй! Как ты? - У меня все хорошо! Лучше расскажи о себе. - Ты приедешь? - словно не слыша его вопроса, спросил Андрей. - Эндрю, ты можешь говорить? - Савелий специально назвал его Эндрю, чтобы дать понять, что хочет узнать: говорит ли Воронов под контролем или нет. Если да, то в ответ должна была прозвучать фраза: "Эндрю? Как давно ты меня не называл так!" - а если не под контролем, но есть реальная угроза, что его могут подслушивать, то в ответной фразе обязательно должно было прозвучать слово "спокойно". Тем не менее ответ Андрея прозвучал настолько нейтрально, что ввел Савелия в некоторое недоумение, причем последовал ответ после небольшой паузы. - Я говорю. - Я о другом, - попытался намекнуть Савелий, но Андрей снова тупо повторил: - Ты приедешь? - Хотя бы намекни, Андрюша, что случилось? - Это не телефонный разговор! - Ты не можешь говорить? - Я говорю. - Господи, братишка! Ты пугаешь меня! Снова пауза. - Речь идет о жизни и смерти! - Твоей? - Речь идет о жизни и смерти! - тупо повторил он бесстрастным голосом и снова после паузы. - Как я тебя найду? И вновь пауза, во время которой Савелий ощутил некое черное поле, исходящее из трубки. Чье это поле? Андрея или кого-то другого? Ответить на эти вопросы Савелий не успел: снова послышался голос Воронова: - Перед твоим вылетом в Нью-Йорк я позвоню тебе. - Пауза. - Когда ты собираешься вылететь? - Как только оформлю визу. Пауза. - Но у тебя же есть виза. - Ее нужно подтвердить. Думаю, что через пару дней смогу вылететь к тебе. Очередная пауза. - Хорошо, послезавтра, в десять утра по московскому времени жди моего звонка! - Хорошо, братишка, буду ждать, - проговорил Савелий. Его насторожил пришедший в голову естественный вопрос: почему Андрей не спросил ни о сыне, ни о жене своей Лане, которую любит без памяти, и это очевидное отсутствие интереса к ним сильно встревожило Савелия. Это совсем не было похоже на его брата, а потому он сам поинтересовался, чтобы убедиться, что не с машиной разговаривает: - Ты своим звонил? Пауза продлилась несколько дольше, чем ранее. - Кого ты имеешь в виду? - Лану, сына... Пауза. - Лана, - тихим голосом повторил Андрей, и впервые за весь разговор Савелий услышал хоть какое-то проявление чувств, правда, совсем не надолго, на мгновение, после которого снова монотонный голос: - Я не могу пока им звонить! - Может, им передать что-нибудь от тебя? Пауза. - Я люблю их! - совсем буднично произнес он, вновь пауза, далее все так же механически: - Пусть не волнуются: все будет хорошо! - Передам! - Пока! - Пока, Андрюша, - ответил Савелий и тут же услышал короткие гудки. Савелий продолжал слушать эти, как ему показалось, издевательские гудки, словно надеясь, что сейчас снова раздастся голос Андрея, который рассмеется и скажет: "Ну что, братишка, здорово я тебе разыграл?" Однако это были только лишь мечты. К сожалению, неосуществленные мечты. Савелий медленно положил трубку на аппарат. "Господи, что с тобой происходит, Андрюша? Голос тусклый, бесцветный, словно механический. И если бы я не заговорил о жене и сыне, то можно было подумать, что твои ответы записаны заранее на магнитофон, а паузы возникали потому, что кто-то искал на пленке подходящие ответы на мои вопросы..." Неожиданно Савелий вспомнил свое ощущение опасности, отрицательное энергетическое поле, исходящее от телефонной трубки во время разговора с Вороновым. Переживая в тот момент за брата, Савелий не уделил этому должного внимания, но сейчас, когда он вплотную занялся анализом разговора и мог ко всему подойти трезво, без излишних эмоций, он мысленно вернулся к его началу и медленно пропустил его через себя. Однако нужного результата у него не получилось, и он включил запись. Не успел Савелий прослушать и половины разговора, как вновь вокруг него образовалась какое-то черное энергетическое поле. Господи, это поле исходит от Воронова! Но как это возможно? Такое может возникать только тогда, когда кто-то хочет принести зло тому, с кем он общается. Обычно так случается с энергетическими вампирами. Нет, с Вороновым действительно что-то происходит странное, можно сказать, опасное. Если бы не его членораздельная и вполне уравновешенная речь, то можно было подумать, что он находится под воздействием каких-то наркотиков. Но Воронов никогда не был склонен к их употреблению! Более того, никогда даже не пытался пробовать, даже ради интереса "О чем ты говоришь, Савелий? Вспомни, что с тобой произошло совсем недавно? Ему ведь тоже могли насильно вколоть какую-нибудь гадость. Если это так, то тогда все встает на свои места. Ему что-то вкололи, вывезли за границу и заставляют выполнять чужую волю". Савелий слышал, что есть препараты, под воздействием которых даже волевой человек, каким, несомненно, является Воронов, становится безвольным и послушным, и его можно вынудить действовать во вред даже близким ему людям. Собственно говоря, почему он должен верить, что Воронов звонит из Нью-Йорка? Может быть, он сидит где-нибудь под Москвой, ничего не соображает и зовет Савелия туда, где его будут ждать враги?! Но это-то легко проверить: Савелий прикрепил "пуговичку" к трубке и набрал номер Богомолова: - Это я, Константин Иванович. - Привет, Савелий, - бодро отозвался генерал. - Вы где? - Дома. - А как... - Звонок был действительно из Нью-Йорка, - перебил его Богомолов. - Что можешь сказать после разговора? - Может быть, сначала вы послушаете его? - Не хочешь сбивать меня своими догадками? - устало спросил генерал. -Ладно, давай! Савелий подключил трубку к спецаппаратуре и нажал клавишу воспроизведения. Ни разу не остановив запись, Богомолов внимательно прослушал всю беседу. - Что ты хочешь от меня услышать? - спросил он. - Ваше откровенное мнение. - Сначала поздравляю тебя за идею с женой и ребенком. Это был классный ход, - похвалил он. - Ты заметил, что Воронов за весь разговор впервые проявил хоть какие-то эмоции? Грешным делом, я уже начинал подумывать, что ты разговаривал с магнитофонной лентой! - Об этом я тоже подумал. - А тебе не приходило в голову, что он разговаривает под контролем? - Если честно, то да, - признался Савелий. - На чем основано твое предположение? - Дело в том, что мы с Андрюшей с детства увлекались играми в шпионов и разработали не только знаковую систему общения между собой, но и кодовые фразы, слова, благодаря которым мы могли сообщить друг другу то, что никто бы не понял, кроме нас. Помните ту подземную базу в Казахстане? - Еще бы. - Благодаря нашему детскому увлечению, мы тогда спаслись от смертельной опасности. - Верю. Должен признать, что в детстве вы зря время не теряли. И что же конкретно ты уловил из разговора с Вороновым? Помогли ваши кодовые фразы? Сработал "Эндрю"? - К сожалению, реакции не последовало - ответ оказался нейтральным. - А вообще какое впечатление? - Честно говоря, если бы я не был уверен, что ,это голос Андрея, то подумал бы, что разговариваю с незнакомцем. - Вот чего я больше всего и боялся от тебя услышать. - Вы тоже подумали об этом? - Мы с тобой одной крови: ты и я, - усмехнулся Богомолов. - Что же ты думаешь делать дальше? - У вас есть специалисты, разбирающиеся в психотропных препаратах, особенно блокирующих волю и позволяющих настроить человека даже против самых ему близких? - Когда с тобой приключилась эта беда, я поднял на ноги всех наших специалистов, чтобы самому разобраться. Наиболее удачные результаты в разработке подобных препаратов достигнуты в Америке, в Японии и даже в Китае. - А у нас? - И у нас, конечно же. - Генерал проговорил таким тоном, словно ему обидно было услышать такой наивный вопрос. - Однако, увы, пока наши препараты слабее зарубежных аналогов. - В таком случае логичен только один шаг. - Какой? - Отдать запись на анализ специалистам. - В какой области? - Ну, там, не знаю... психиатрам, психологам, психоаналитикам, психотерапевтам... типа этого... - Без проблем! - Выводы желательно услышать до следующего звонка Воронова! - Разумеется! Давай, чтобы не откладывать до завтра, перемотай разговор на начало, а я пока подсоединю трубку к магнитофону. - Через несколько минут Савелий услышал: - Готово. Включай, Когда запись закончилась, Савелий хотел попрощаться, но генерал вдруг сказал: - Послушай, Савелий, мне кажется, что чем больше специалисты получат исходного материала для анализа, тем точнее они сделают выводы. - Вы имеете в виду письмо Воронова? - догадался Савелий. - Только вот как его побыстрее мне заполучить? - Генерал задумался, но Савелий прервал его мысли: - Факс есть у моего соседа по этажу. Сейчас пошлю. - Жду. С письмом Воронова Савелий вышел на площадку и позвонил в квартиру напротив. С соседом он познакомился совершенно случайно: однажды тот, чисто по-соседски, попросил у него соли. Сосед, приятный парень в очках, примерно тридцати пяти лет, оказался весьма словоохотливым малым. Когда он представлялся, многозначительно сказал, что его зовут Михаилом Юрьевичем и через паузу добавил: Шевченко. Открыв дверь и увидев Савелия, Мишаня, заправляя рубашку в брюки, расплылся в чуть виноватой (улыбке: - Привет, соседушка! Давно же мы с тобой не виделись! - Привет и тебе, Мишаня! Не думал, что застану тебя в такое время: ткнулся так, наудачу! - Понимаешь, Сережа, - смущенно начал тот, и Савелий, догадавшись, перебил, чуть понизив голос: - Господи, Мишаня, никак у тебя женщина? - Что, так заметно? - со счастливой улыбкой спросил он. - Просто невооруженным глазом. - У тебя ко мне дело? - Да ладно, как-нибудь сам справлюсь. - Савелию совсем не хотелось отвлекать его от лирической встречи. - Вот еще. Говори. - Да пустяки, одну бумажку по факсу отправить нужно. - И только-то? Минуту, подожди здесь. - Он втащил Савелия внутрь, закрыл за ним дверь и ушел в комнату. Савелий прошел в другую комнату и быстро набрал номер: - Это я. - Включаю факс. Через несколько секунд листок, исчезнув, вскоре появился с другой стороны. - Все в норме? - Да. - Тогда до завтра? - До завтра. Жди моего звонка. Задумчивый Савелий вернулся к себе. Он еще раз включил запись разговора с Андреем. И уже в самом начале резко остановил ее: почему Воронов обратился к нему по имени Савелий? Кто-кто, а он не мог допустить такой ошибки, зная, что этим может подставить своего брата! Но он же назвал его настоящим именем! Почему? Это что, какой-нибудь знак для него или Андрей действительно ничего не соображал во время разговора? Если знак, то какой? - Господи, Учитель, мне так нужна твоя помощь! - громко воскликнул Савелий, резко воздев руки вверх ладонями. Однако Учитель молчал. Савелий опустил глаза и посмотрел на грудь: может быть, обратиться за помощью к Космосу? Нет. Он не имеет права тратить космическую энергию, которая может понадобиться, когда нужно будет спасти жизнь близкого человека. Сейчас, когда он услышал голос Воронова, он не ощутил, что ему в самое ближайшее время угрожает смерть. Опасность - да. Прийти к нему на помощь - да! "Ты уверен, Савелий, что не опоздаешь? - мысленно спросил он себя и ответил: - Уверен! В таком случае нужно дождаться выводов специалистов, а потом - звонка брата, и только потом принимать окончательное решение". Код из прошлого Получение визы в американском посольстве заняло немногим более сорока минут, и Савелий, забрав свой паспорт, решил не откладывать в долгий ящик приобретение билета. К счастью, билет на самолет Аэрофлота, вылетающий на следующий день, нашелся. К счастью, потому, что Савелий считал Аэрофлот более надежной фирмой, чем все остальные, во-первых, и более дешевой, во-вторых. Чтобы не отвлекаться перед вылетом, а может быть, наоборот, для того чтобы отвлечь себя от постоянных мыслей о Воронове, Савелий принялся медленно и очень тщательно укладывать вещи, которые ему понадобятся в Америке, и подарки, купленные еще в день своего похищения. Отправляясь в какой-нибудь вояж, Савелий всегда старался взять с собой вещей ровно столько, чтобы они поместились в один чемодан, чтобы одна рука обязательно была незанята. Эта привычка выработалась у него еще с Афганистана: одна рука должна быть свободной для защиты или нападения. На этот раз он боялся, что придется брать с собой и спортивную сумку, однако все обошлось. Даже осталось еще место для мелочей. Хлопоты, связанные с отъездом, закончились к шестнадцати часам, а звонка от Богомолова все не было. Не успел он подумать об этом, как телефон ожил. Проверив, на месте ли "пуговичка", Савелий поднял трубку: - Да, слушаю! - Заждался? - Голос Богомолова был несколько взволнованным. - Не то слово! Какие результаты? Неутешительные? - Я бы сказал несколько иначе: настораживающие... - Константин Иванович, можно опустить подготовительную фазу? - нетерпеливо попросил Савелий. - Опущу мелкие, не столь важные подробности и термины. Сообщу главную мысль, прозвучавшую у нескольких, работавших независимо друг от друга, специалистов. - Вы что, испытываете меня на прочность? - Ладно, не сердись. Слушай лучше. Почти все из них сошлись на том, что наш Воронов подвергся какому-то психосоматическому воздействию. Отсюда и неадекватность поведения в отношении близких ему людей. - Это точно или высказано лишь как предположение? - Стопроцентного вывода никто из них не дал, но меня настораживает, что каждый из них, исследовав запись и письмо, независимо друг от друга пришел к одному и тому же выводу, хотя и с оговоркой, что это не аксиома. - А что вы думаете по этому поводу? - Я? Мне труднее сделать правильный вывод: во-первых, я не специалист, во-вторых, ты знаешь о жизни Воронова гораздо больше меня! Вот и выходит, что только ты, услышав разные точки зрения, можешь найти наиболее точный ответ. - Хорошо вы сказали: разные точки зрения! - напомнил Савелий. - Пока я услышал лишь одну. - Были и другие, но настолько неправдоподобные, что не стоит даже голову тебе морочить. Правда, одна меня задела всерьез. - Какая? - Понимаешь, Савушка, если бы речь шла о каком-нибудь важном политическом или государственном деятеле или о денежном мешке, то я бы с нее и начал. Но речь идет об обыкновенном майоре ФСБ. - И все-таки? - Тебе, конечно же, известны разработки спецслужб разных стран, связанные с кодированием человека? - Об этом особенно много писалось, когда почти подряд покончили с собой несколько высокопоставленных чиновников КПСС после путча 1991 года. Честно говоря, я не очень в это верю. Мне кажется, что такое кодирование может быть успешным только в отношении слабых людей, слабых не физически, а слабых духом! Надеюсь, вы не считаете таким Андрея? - Не считаю, но я на твоем месте не был бы столь категоричен. Помнится, ты сам как-то убеждал меня, что человек пока использует только три-четыре :;процента возможностей своего мозга... - Могу и сейчас подтвердить это. - А ты возьми и представь себе, что кто-то сумел найти способ воздействия именно на те самые про-' центы мозга, что не используются человеком! Вообрази, что может натворить такой человек? - Честно говоря, даже думать об этом не хочется! - Хочется не хочется, а приспичит - придется подумать. Во всяком случае, я бы на твоем месте, встретившись с Вороновым, был бы крайне осторожен: неизвестно, насколько сильно воздействовали на его тело и мозг. - Вы хотите сказать, что я должен опасаться предательства своего брата? Того брата, который не раз рисковал своей жизнью, чтобы спасти меня? - Мне кажется, Савелий, ты чего-то недопонимаешь, - заметил Богомолов. - Опасаться ты должен не предательства близкого человека, опасаться ты должен того, кто будет скрываться под личиной твоего брата! - Господи, неужели такое возможно?! - с болью воскликнул Савелий. - Может быть, и нет, но к этому нужно быть готовым! - уверенно сказал генерал. - Вы сообщили Лане, что Андрей исчез? - спросил Савелий. - Нет, не смог. Я сказал ей, что Андрей выполняет спецзадание. - И правильно сделали. Узнай Лана об исчезновении Андрюши, неизвестно, как бы она поступила, а ей нужно о ребенке заботиться. Интересно, что завтра скажет Воронов? Назовет место встречи или... - Какая разница? Как только ты ступишь на американскую землю, тебя сразу начнут подстерегать опасности: не забывай, что на тебя охотится Тайный Орден! Честно признаться, я очень сильно переживаю за тебя. Может быть, стоит кому-то тебя подстраховать? - ненавязчиво предложил Богомолов. - Нет, Константин Иванович, это мой брат, и он обратился за помощью ко мне. А значит, это моя битва! - категорически возразил Савелий. - Ну, что ж, тебе виднее, - неохотно согласился генерал, - я скажу своим, чтобы они на всякий случай проследили завтрашний звонок. - Хорошо. До завтра. - До завтра, Савушка. Побывав на Втором космическом Сходе, где Учитель заверил его, что Космос берет на себя заботу и о его близких, Савелий был уверен, что непосредственно жизни Воронова ничто не угрожает, однако если прав Богомолов, то опасность, настигшая его брата, не менее серьезна, чем смерть. И потому он должен как можно скорее попасть в Нью-Йорк, чтобы прийти к нему на помощь. С мыслями об этом Савелий и заснул. Тем не менее во сне к нему явился не Андрей Воронов, а Розочка: почти в деталях повторился ранее виденный сон. Почему-то Савелию пришло в голову, что идиллия, которую он сейчас, во сне, наблюдает, очень походит на картину великого Рафаэля - "Мадонна Bеllа Bеcia": в старинном роскошном кресле сидит Розочка и, нежно обняв упитанного мальчугана, прижимает его к своей груди. Савелия эта сцена настолько поразила, что он даже хотел спросить, что это за мальчуган, но в этот момент заметил, что и Розочка, и младенец смотрят на него с укором и тревогой. - Почему ты так на меня смотришь? - спросил Савелий. - А разве ты не понимаешь? - с грустью ответила Розочка. - Что я должен понять? - удивился он. - Боже, какой же ты у меня глупенький, - ласково сказала она и вдруг заразительно рассмеялась. - Как же я соскучился по тебе! - Так почему же не приезжаешь? - Я приеду. Приеду очень скоро. - Савушка, родной мой, будь осторожен! - неожиданно воскликнула она с болью в голосе. - О чем ты? - Будь осторожен! - повторила она, и ее изображение, как и образ ребенка на ее руках, стало таять на глазах, однако ее голос продолжал и продолжал повторять, даже тогда, когда они совсем исчезли из виду: - Будь осторожен, родной! Будь осторожен, родной!.. И после этих слов, буквально на несколько мгновений, во сне появился Воронов. Он стоял в каком-то темном помещении в икс-образной позе: ноги расставлены, руки подняты кверху, голова бессильно опущена на грудь. Его руки и ноги были закованы в цепи. Андрей поднял голову и тихо попросил: - Братишка, спаси меня! - Кто тебя заковал в цепи? - Спаси меня! - повторил он. - От кого? - От меня самого! - От себя? О чем ты говоришь?! - удивленно воскликнул Савелий, но ответа не получил: Андрей растворился точно так же, как и Розочка. Савелий хотел крикнуть что-то ему вдогонку, но его окутала тьма, и он забылся... Видимо, психологические переживания Савелия были настолько сильны, что он едва не проспал звонок Воронова: лишь на четвертую трель телефона его глаза открылись, и буквально через мгновение рука схватила трубку. - Слушаю, - как можно спокойнее произнес Савелий. - Савелий, это я, твой брат, - раздался бесстрастно-механический голос Воронова: ничего не изменилось с момента последнего разговора. - Здравствуй, как ты? Пауза. - У меня все в порядке. Когда ты вылетаешь? - Сегодня. Ты меня встретишь? Пауза. - Нет, тебя встретят у выхода из здания аэропорта и отвезут ко мне. - Кто встретит? Пауза. - Они тебя знают. Встретят и отвезут ко мне. - Кто они? Пауза. - Это вопрос жизни и смерти! - Тебе угрожают? Более длительная пауза. И тут Савелию вспомнился сегодняшний сон. Розочка с ребенком, напомнившая Мадонну Рафаэля, возникший следом образ прикованного цепями Воронова. К чему бы это? Какую подсказку выдала его память? И в то же мгновение ему вспомнились слова солдата Семеркина о певце и фильме о нем, о песне Высоцкого, в которой поется о художнике. Господи, теперь понятно, почему он не вспомнил эту песню любимого Высоцкого. В ней поется не о художнике, а о любви! "Как там? Дом хрустальный, на горе... Нет, дальше, кажется, дальше... Вот, вспомнил: как Мадонна Рафаэлева... Все! Цепочка подсказок замкнулась! Вот, оказывается, о каком художнике говорили Воронов и Седой. Но что дает ему эта отгадка? Может быть, попробовать?" Все эти размышления пронеслись в голове Савелия в считанные доли секунды, и он рискнул: - Лана очень переживает за тебя! Ты знаешь, она стала очень похожа на Мадонну Рафаэля! - Эти слова он постарался произнести как можно более радостно. Пауза все длилась. - Рафаэля... - словно эхо повторяет Воронов и вдруг заговорил в своей обычной манере, в которой Савелий почувствовал тревогу: - Братишка, тыне... - Но так же неожиданно, словно ему кто-то зажал рот, оборвал себя на полуслове. Что произошло на другом конце провода - неизвестно: из трубки не доносилось ни единого звука, а голос Андрея, такой же механический, раздался лишь через несколько секунд: - Савелий, ты мне очень нужен: поспеши! Я жду тебя! И запомни, ты должен быть один! - Хорошо, Андрюша, жди: через несколько часов я буду рядом с тобой! Пауза. - Алло, братишка! Почему ты молчишь? Но Воронов больше ничего не ответил: раздались короткие гудки. "Господи, что с тобой происходит, братишка! Почему такая реакция на имя художника? Ты явно хотел о чем-то меня предупредить, но о чем? Как ты сказал? "Братишка, ты не..." - что я НЕ должен? А в голосе слышалось явное беспокойство. Но за кого беспокойство? За себя? За меня? А может быть, ты опасаешься за жену и ребенка?" Савелий задумался на мгновение и убежденно заявил самому себе: "Нет, не за них! Если бы за них, то и фраза наверняка начиналась бы совсем по-другому: например, "ты должен...", "позаботься о...", "им угрожает..." или еще проще, мог взять и назвать имя Ланы или сына. Вот и выходит, что опасность угрожает либо самому Андрею, либо мне. Собственно, какая разница: мне или Андрюше? Лететь нужно в любом случае!" Телефонный звонок прервал его размышления. - Привет, крестник! - услышал он бодрый голос Богомолова. - Я под "пуговичкой", - шутливо намекнул Савелий, - здравствуйте, Константин Иванович! - Звонок был также из Нью-Йорка. Как прошел разговор? Судя по твоему бодрому голосу, есть новости? - А вы обижаетесь, что только я умею предугадывать события, - заметил Савелий. - Так рассказывай! - Не лучше ли вам послушать? - Хорошо, но подожди минутку: я поставлю на запись. Все, готово! Когда запись закончилась, Богомолов оживленно сказал: - Не знаю, как тебя, но меня его неожиданный эмоциональный всплеск настраивает хотя и не шибко, но все-таки на оптимистический лад. Почему ты вдруг вспомнил Рафаэля? - Не вдруг, - возразил Савелий и подробно рассказал генералу о том, что удалось вытянуть из Семеркина, о Высоцком, о неожиданном сне-подсказке и о своем спонтанном решении вставить имя художника в разговор. - И ты все время об этом молчал, - недовольно пробурчал Богомолов. - Честно говоря, всерьез обо всем этом я подумал уже во время сегодняшнего разговора с Андрюшей: все как-то мгновенно сошлось в единое целое и приобрело конкретные очертания, которые и захотелось проверить. - Но это же здорово: хоть какая-то зацепочка! - Согласен. Жаль, что Андрюше что-то... - Или кто-то, - вставил Богомолов. - Или кто-то, - согласился Савелий, - помешал договорить свою мысль до конца. - Постой, какие, ты говоришь, упоминал этот Семеркин цифры? - Четырнадцать и восемьдесят "с чем-то", только не помнит, с чем, но уверен, что упоминалось две пары чисел. - Или четыре цифры, то есть число могло быть просто четырехзначным. - Естественно, но какая разница? - А вот какая! Пока мы с тобой говорили, я залез в свой справочный сайт и теперь могу уверенно назвать четвертую цифру, - пояснил Богомолов. - Уверенно? - На все сто! - гордо ответил генерал. - Тройка! А само число - тысяча четыреста восемьдесят три! Это год рождения великого Рафаэля! - Поздравляю! Остается узнать, к чему вдруг ни с того ни с сего Андрюша обсуждал год рождения Рафаэля с незнакомым человеком? Каков смысл этой информации? - Послушай, я очень беспокоюсь за тебя. Может, ты все-таки согласишься... - Константин Иванович, мы уже обсудили эту тему и не будем к ней возвращаться, - мягко остановил Савелий, - тем более вы слышали, что сказал Воронов: один! - Как ты не понимаешь?.. - чуть раздраженно начал Богомолов, но и на этот раз Савелий его прервал: - А мне кажется, Константин Иванович, что это вы кое-что не понимаете! - И чего это я не понимаю? - Как вы намерены подстраховать меня? Выделите пару-тройку умельцев? И чем они смогут мне помочь? Если мне готовят ловушку, то разработчики наверняка продумали и вариант, который вы предлагаете, и ваших сотрудников уберут в два счета. Зачем рисковать их жизнью? А организовать достаточно серьезную группу боевиков, чтобы в любых условиях прикрыть меня, вы не сможете: я буду находиться на территории чужого государства. - Савелий говорил спокойно, без экзальтации. - Так что как ни верти, а выходит, что резоннее мне быть одному и действовать по ситуации. Ну, согласитесь, Константин Иванович, что я прав. - К сожалению, - с тяжелым вздохом вынужден был сдаться Богомолов, но через небольшую паузу спросил: - Но хотя бы от оружия ты, надеюсь, не откажешься? - Не откажусь. Но как вы предлагаете провезти его через таможню? - Слава богу! - обрадовался Богомолов. - Чему вы так радуетесь? - не понял он. - Тому, что ты не отказываешься. - Зачем отказываться, если и так очевидно, что эта пустая затея, - заметил Савелий. - На этот раз я постараюсь тебя удивить! - пообещал Богомолов. - Ну что ж, посмотрим... - Тебя проводит Михаил Никифорович, и он все тебе привезет. - Жду с нетерпением, - скептически хмыкнул Савелий. - Желаю удачи, Савушка! - Мухтар постарается. Положив трубку, Богомолов вызвал к себе Геннадия Золотухина, оружейного умельца, который уже принимал однажды участие в снаряжении Савелия. Именно этот "Левша" и являлся создателем ручки, бесшумно стреляющей сорокамиллиметровыми стальными иглами. Внук известного по всей дореволюционной России часовых дел мастера, одного из учеников знаменитого Павла Буре, настолько увлекся оружием, что уже в четырнадцать лет изобрел стреляющую ручку, и кое-что из этого изобретения было использовано для создания десантного штык-ножа с одноразовым выстрелом. А к двадцати годам Золотухина пригласили для работы в экспериментальную оружейную лабораторию ФСБ. Уже через год он лично возглавил эту лабораторию и все уважительно называли его, даже за спиной, по имени и отчеству - Геннадий Аристархович. - Геннадий Аристархович, нужна ваша помощь. - Всегда готов, товарищ генерал! - бодро ответил мастер. - Что я могу сделать для вас? - Один мой сотрудник отправляется в страну дальнего зарубежья. Летит без прикрытия, но вполне возможно, что там его могут встретить враги. - Понимаю, вам нужно какое-нибудь оружие, которое не только способно будет помочь вашему сотруднику, но и не будет обнаружено на таможне? - без труда догадался Золотухин. - Мне нравится с вами работать, - улыбнулся Богомолов. - Когда нужно? - Он улетает сегодня, и отложить его отлет, к сожалению, никак нельзя. - В таком случае придется изыскивать из того, что у меня имеется в наличии, - задумчиво проговорил мастер. - Можно от вас позвонить по внутреннему? - Да, пожалуйста, - кивнул генерал на телефон. Набрав номер, Золотухин сказал: - Сенечка, принеси, пожалуйста, чемоданчик с новыми образцами в кабинет генерала Богомолова. Да, срочно. Через несколько минут Сенечка, огромный верзила с добродушной улыбкой, молча поставил небольшой чемоданчик перед своим мастером и, подчиняясь его знаку, вышел. - Очень толковый малый. В деревне под Тулой нашел. Кузнец, каких днем с огнем поискать надо! - восторженно охарактеризовал парня Золотухин, внимательно осматривая свои оружейные новинки, ощупывал их, приценивался, откладывал в сторону, снова смотрел, пока не остановился на каком-то футляре, взяв который в руку с важностью провозгласил: - Мне кажется, что это именно то, что нужно вашему сотруднику, - протянул Богомолову изящную коробочку, в которых обычно продаются часы. Генерал открыл коробочку и удивленно воскликнул: - Часы! Это действительно были часы, напоминавшие одну из моделей японской фирмы "Ситизен", с четырьмя штырьками по окружности корпуса, который был несколько толще обычного. - Самые настоящие, - лукаво усмехнулся мастер. - Однако могут обезвредить до десяти противников! - Не понял. - Генерал вытащил из коробочки наручные часы и стал внимательно их вертеть, рассматривать со всех сторон, пока наконец обреченно не произнес: - Все, сдаюсь! - И протянул их Золотухину. - Это моя самая последняя новинка! - Оружейник осмотрелся вокруг, увидел в шкафу книги. - Какую не жалко? - А что с ней произойдет? - Каждая страничка будет с маленькой дырочкой, - невозмутимо ответил мастер. - Маленькой? - Да, миллиметровой. - Тогда любую. - Богомолов подошел к шкафу, открыл дверцу. - Желательно потолще, - посоветовал оружейник. - Эта подойдет? - Генерал вытащил внушительный том энциклопедии по Латинской Америке. - Около шестисот страниц! - Сойдет! Прислоните к стенке в конце кабинета, - попросил мастер и застегнул ремешок с часами на запястье правой руки. - Можно на полу... Генерал недоверчиво скривил губы, но, поставив книгу на стул в самом конце кабинета, отошел в сторону. Золотухин сжал руку в кулак и направил его в сторону мишени, тщательно прицелился и пальцем левой руки на что-то нажал. Прозвучал еле слышный щелчок, потом другой, чуть погромче. - Можете взглянуть на поверженного врага! - торжественно провозгласил мастер. Генерал подошел, взял в руки книгу, открыл ее и в самом конце, у задней обложки, обнаружил сантиметровую стальную иглу, чем-то напоминающую иглу от старого доброго патефона, только гораздо тоньше. - При попадании в сердце следует мгновенная смерть; если направить в голову, то человека ожидает либо смерть, либо пожизненная инвалидность. Все зависит от того, в какое место попадет. В этих часах десять зарядов, которые можно выпускать с интервалом в секунду. Можно, конечно, и чаще, но при этом убойная сила и расстояние снизятся на пятнадцать - двадцать процентов. - Вы, Геннадий Аристархович, действительно мастер самого высшего класса! - восторженно отозвался Богомолов. - Наверняка есть и получше, - скромно заметил тот. - Я так понимаю, что вы усовершенствовали свою стреляющую ручку? - Кое-что оттуда, конечно же, взято, - согласно кивнул мастер, - однако много и нового, а больше всего пришлось поломать голову над пружинкой. Вместо тетивной упругости пришлось придумать винтовую... - Извините, Геннадий Аристархович, - замахал руками Богомолов, чувствуя, что если вовремя не остановить Золотухина, то придется прослушать полный курс техники изготовления этой новинки. - Это, конечно, все интересно, но, во-первых, я в этом полный профан, а во-вторых, времени совсем нет. - Как скажете. Подойдет? - нисколько не обидевшись, спросил мастер. - Не то слово! - В таком случае позвольте я заполню обойму до десяти зарядов. Когда он закончил, объяснив, как пользоваться часами, чтобы достичь наибольшей эффективности, Богомолов спросил: - Есть еще что-то такое, чем вы смогли бы удивить меня? Мастер подумал немного, достал из своего чудо-чемодана обычный мобильный телефон и протянул Богомолову. - И что может эта трубка? - Пока это единственный экспериментальный экземпляр, который находится в стадии совершенствования... - осторожно, как бы извиняясь, проговорил он. - Но вашему сотруднику он вполне может пригодиться... - Не томите, Геннадий Аристархович! - взмолился генерал. - Работает, как обычный мобильный телефон, но если при включенном режиме произнести "волшебное" слово, то может легко отправить на тот свет того, у кого он окажется через три секунды после произнесения пароля... - То есть, включи, произнеси "волшебное" слово и бросай врагу? - уточнил хозяин кабинета. - Так точно! - кивнул мастер. - Но можно и по обычному телефону позвонить на него, назвать пароль, но тогда эта трубка должна быть в руках врага... - Отлично! Беру! Говорите его номер и пароль... Когда Золотухин ушел, Богомолов вызвал к себе Рокотова. - Тебе не пора собираться? - За "крестником"? Через десять минут выезжаю. - Вот, передашь ему мой подарок. - Часы? - Ага, - простодушно согласился генерал и добавил: - Смертельные часы. - После чего открыл книгу и показал застрявшую в ней иглу. - Представляешь, с восьми метров вогнал! Почти насквозь пробил. - Да, действительно, смертельные часы! - с восхищением воскликнул полковник. - И вот еще передай... - генерал протянул ему трубку мобильного телефона, объяснил в чем ее секрет. - Я всегда говорил, что Золотухин настоящий кудесник! - воскликнул Рокотов. - А теперь внимательно слушай и запоминай, чтобы потом все объяснить "крестнику". - Богомолов рассказал, как пользоваться часами, затем продиктовал номер мобильного телефона и назвал код для срабатывания микробомбы. Когда помощник вышел, генерал еще раз прослушал запись последнего разговора Савелия с Вороновым. Дважды прогнав пленку, он твердо произнес, словно обращаясь к невидимому собеседнику: - Можешь злиться на меня до потери пульса, Савелий, но я всю жизнь буду винить себя, если ничего не предприниму, чтобы подстраховать тебя и хотя бы уменьшить опасность! Так что извини, но я сделаю по-своему! - Богомолов взял свой защищенный мобильник и набрал номер. - Джеймс слушает! - по-английски отозвался Майкл, давний американский приятель генерала. - Это ваш далекий коллега, - тоже по-английски ответил Богомолов условной фразой, чтобы собеседник сам выбрал систему разговора: иносказательную или прямую. - А, Константин Иванович! Как я рад снова вас слышать! - воскликнул бригадный генерал по-русски, давая этим понять, что говорить можно без опаски. - Надеюсь, моя помощь вашему тезке оказалась полезной? - Похитители понесут самое суровое наказание! - Полагаю, что их сообщники с нашей стороны тоже! Как здоровье? Как супруга? - Все отлично! - Есть проблемы? - Пока нет, но могут появиться. - Очень внимательно слушаю. - Голос Майкла сразу стал серьезным. - Честно говоря, даже не знаю... - замялся Богомолов. - Он просил меня не вмешиваться! - Кто он-то? - Ладно, будь что будет! Через пару часов к вам вылетит Сергей Мануйлов! - Почему-то генерал, несмотря на намек Майкла, что телефон не прослушивается, не решился открыто назвать настоящее имя Бешеного. - Вот как? Это же просто замечательно! - не скрывая радости, воскликнул Майкл. - Наш приятель даже представить себе не может, какой сюрприз его ждет! - Какой сюрприз? - мгновенно насторожился Богомолов. - Только обещайте, что вы ничего не скажете, даже не намекнете Бешеному до отлета! - Какой же это будет сюрприз, если я расскажу все заранее. Обещаю! - У него сын родился! - Сын?! У Бешеного?! - Богомолов едва со стула не свалился от изумления. - Но когда он родился? - Скоро восемь месяцев исполнится. - Господи, почему же вы молчали? - Об этом просила Роза. Она считает, что отец сначала должен не просто услышать о сыне, а увидеть его. - Вот упрямая девчонка! Боже, у моего крестника сыну почти восемь месяцев, а он ничего не знает! - Вы обещали, - напомнил Майкл. - Не беспокойтесь, я всегда выполняю обещанное, - заверил генерал и тут же простонал, словно от зубной боли: - У-у-у, черт! - Что случилось? - У него такое событие, а ему, скорее всего, угрожает смертельная опасность. - Здесь, у нас? - Вот именно! - Тогда зачем он летит сюда? - Чтобы спасти своего брата! - Как, и Воронов здесь? - Да, у вас, в Нью-Йорке, - с горечью ответил Богомолов и подробно рассказал о том, что произошло с Вороновым: даже дал послушать запись последнего разговора с Савелием. - Должен прямо сказать, что дела действительно очень серьезные, - вынужден был признать Джеймс, потом задумался ненадолго и сказал: - Вот что, Константин Иванович, вы знаете, как я отношусь к ним обоим. Знаете и то, что и Америка у братьев в неоплатном долгу. Так что не терзайте себе душу: вы абсолютно правильно поступили, что сообщили мне обо всем. Поверьте, ни вы, ни я до смерти не простили бы себе, случись с ними что-нибудь непоправимое! - К удивлению Богомолова, Джеймс почти дословно повторил его собственную мысль. - Вы не волнуйтесь, Константин Иванович: я предприму все меры, чтобы ни с тем, ни с другим ничего не случилось на американской земле! . - Спасибо огромное, генерал! - Не благодарите меня: это я должен благодарить Бога за то, что смогу хотя бы отчасти вернуть долг вашему "крестнику" и его брату, - серьезно проговорил Майкл. - Вы же помните, что я обязан им жизнью! Положив трубку, Богомолов почувствовал такое облегчение, словно с его души свалился тяжелейший камень. Когда Рокотов поведал Бешеному о возможностях смертельных часов и мобильного телефона, Савелий попросил: - Передайте Константину Ивановичу, что сегодня ему действительно удалось удивить меня. - Непременно, - понимающе кивнул полковник. Через пару часов Савелий, без проблем миновав таможенный контроль, уже сидел в самолете Аэрофлота, который стремительно мчал его навстречу неизвестности. Пока наш герой летит в Америку, давайте вернемся на некоторое время назад и узнаем наконец, что произошло с Андреем Вороновым... Добравшись до места дивизионных учений, Воронов, чтобы не привлекать к себе лишнего внимания и не мешать военным, превратился в простого наблюдателя и начал осторожно расспрашивать только тех, кто оказывался в числе "убитых". Обсудив вначале общие темы, такие, как семья, любимая девушка, армейская служба, иногда даже положение в стране, Андрей осторожно подводил собеседника к важному для него предмету, старательно вылавливая нечаянно брошенные слова, намеки, интонации, а иногда даже взгляды. Он походил на одинокого старателя, пришедшего попытать счастья на отработанный золотой прииск. В отличие от первопроходцев, ему приходилось просеивать в десятки раз больше тонн породы, чтобы отыскать оставшиеся в ней крупицы золота. Нет-нет да и замечал он недоброжелательные взгляды офицеров, но более всего его поразил подполковник Булавин, отношение которого к нему резко изменилось: от почти навязчивого проявления дружбы в самолете до демонстративного нежелания не только разговаривать, но даже здороваться. Причем эта перемена произошла буквально за одни сутки. Как-то, разговаривая с солдатом Семеркиным, Андрей случайно перехватил взгляд Булавина: казалось, обладай тот способностью метать глазами молнии, то от Воронова ничего бы, кроме кучки пепла, не осталось. Постепенно Андрей пришел к выводу, что Булавин имеет какое-то отношение к странным смертям новобранцев, по крайней мере последнего. Какое? В этом и предстояло разобраться. Никаких фактов, никаких свидетельств у Воронова не было, появилось лишь ощущение причастности, основанное на интуиции, которую, как известно, к делу не пришьешь. Как же порой жизнь непредсказуема в своих хитросплетениях и неожиданных поворотах. Казалось бы, где Сингапур, где Москва и где Омск? Что или кто может связать эти разные точки земного шара в единый узел? Возможно ли это? Оказывается, ничего невозможного нет. Владислав Фридрихович Ведерников, выросший в семье поволжских немцев, питал лютую ненависть ко всему русскому, унаследовав ее от своего отца. Однако отец воспитал в нем и умение тщательно скрывать эту ненависть. Более того, научил актерскому мастерству перевоплощения. Этим искусством Владик настолько хорошо овладел, что даже самые близкие друзья считали его настоящим патриотом земли русской и без колебаний принимали его лидерство: сначала в классе, в школе, потом, когда он поступил на экономический факультет Волгоградского университета, дружно голосовали за него на курсе, а потом и на общеуниверситетском собрании, выдвинув в комсомольские лидеры. Потихоньку-помаленьку он добрался до поста секретаря Волгоградского обкома комсомола. Ведерников обладал красивым голосом и умело пользовался сиюминутными лозунгами, каким-то звериным чутьем ощущая, на кого нужно поставить в тот или иной конкретный момент. Умел вовремя поцеловать ручку жене или дочери нужного человека, напомнить о себе важной персоне не только в праздники, но и в памятный для этого человека день. И делал он это отнюдь не назойливо, а как бы даже стесняясь. Именно это, естественно, всегда приносило успех. "Какой внимательный, какой галантный, какой приятный молодой человек!" - так обычно говорили о Ведерникове за глаза. Благодаря этим отзывам он был замечен одним из приближенных Горбачева. Вскоре состоялся вызов в Москву. В самый разгар перестройки он уже возглавлял отдел ЦК. Владислав Фридрихович не любил азартные игры и никогда в них не играл. Он был превосходным и дальновидным стратегом, умел, пользуясь общедоступной информацией, четко анализировать ситуацию, расставлять все точки над "i" и почти никогда не ошибался в выборе решения. Во время августовского путча девяносто первого года Ведерников четко все рассчитал и открыто встал на сторону Ельцина. Он был на все сто процентов уверен, что эпоха Горбачева кончилась, но он ошибся, посчитав Ельцина, учитывая его возраст и здоровье, не таким уж перспективным политиком, чтобы на него ставить все свои "фишки". Как говорится, и на старуху бывает проруха: он недооценил медвежье здоровье и характер первого Президента России. На словах громче всех поддерживая Ельцина, Ведерников исподволь, втихую примкнул к криминальным структурам, стремящимся посадить в президентское кресло молодого и очень настырного человека из военных, которого к тому же тайно поддерживал иностранный капитал. Занимая к тому времени достаточно высокое положение в окружении Ельцина, Ведерников по праву стал вторым человеком в тайной организации, хотя, если учесть, что "Первый" руководил всем из-за границы, то Ведерников, несмотря на то что носил звание "Второй", в России был за "Первого". Обманным путем, ссылаясь на то, что он принесет пользу стране, его сообщникам удалось втянуть в свои ряды одного из тех, кто стоял у истоков разработок в области кодирования сознания человека. К счастью, этот ученый вскоре разобрался в своей ошибке, и истина настолько сильно подействовала на его психику, что он не выдержал и покончил с собой. В связи с его смертью и с тем, что он осознал свое заблуждение, не будем называть имя профессора, дабы не будоражить его близких и родных, которым было сообщено, что он умер от инфаркта. Несмотря на короткое время работы на эти криминальные структуры, ученый все же успел закодировать несколько человек, среди которых, к несчастью, оказался и Андрей Воронов. Уникальность этого метода заключается в том, что закодированный человек ничем не отличается от обычных людей и десятилетиями пребывает в так называемом спящем состоянии. Однако стоит ему услышать кодовое слово, фразу или увидеть какой-то уникальный предмет, то есть соответствующий код, выбранный ученым, и "спящий" мгновенно проснется. А далее, в зависимости от заложенной в него программы, он мог подчиниться тому, от кого услышал код, мог сам выполнить заложенную в него установку: например, убить человека с таким-то именем и фамилией, или с таким-то лицом, или занимающего такую-то должность, мог даже начать осуществлять целый комплекс действий, предусмотренных внедренной в сознание программой. Например, во что бы то ни стало стать лидером новой экстремистской партии... Талантливый ученый, с детства любивший рисовать, преклонялся перед старыми мастерами-живописцами и очень часто выбирал для кодирования все, что было связано с их жизнью: имена, даты рождения или смерти, названия их творений. Так и произошло с Вороновым: для него ученый придумал код "пробуждения", связанный с годом рождения великого Рафаэля. Андрею все-таки повезло: он оказался последним подопытным из тех, кого ученому доставляла мафия, то есть в тот момент, когда он уже осознал свое роковое заблуждение. И потому профессор, уже приняв решение на свой счет, ввел в его сознание имена не только основных руководителей этой криминальной структуры, на которую он работал, но и имена всех, кого он закодировал. Кроме того, профессор заложил в программу Воронова отказ исполнять приказ об убийстве. Для того чтобы окончательно раскодировать Воронова, ученый задал очень простой код - дату смерти Рафаэля. Иными словами, уходя из жизни, благородный ученый постарался исправить свои ошибки и отомстить тем, кто заставил его обманом служить криминалу. Так получилось, что данные о всех закодированных людях и их коды были известны только двум людям этого тайного сообщества: "Первому" и "Четвертому". "Первому", как руководителю, а "Четвертому", чтобы тот, осуществляя личное руководство боевиками, мог в непредвиденных ситуациях оперативно задействовать того или иного "спящего". При побеге с подземной базы, расположенной на территории Казахстана, Савелию удалось выкрасть дискету с этими данными, но во время смертельной погони дискета была повреждена настолько, что восстановить ее оказалось абсолютно невозможно. И теперь единственным обладателем информации о "спящих" стал номер "Первый", то есть тот, к кому и обратился за помощью Тим Рот: Такиро Широши. Такиро Широши, получив от Тима Рота на свой счет требуемую сумму, тут же связался с Москвой. Он позвонил тому, кому всецело доверял, но лишь потому, что легко мог поломать ему не только карьеру, но и жизнь. Этим человеком, как вы, вероятно, догадались, и был номер "Второй", то есть Владислав Фридрихович Ведерников. Ему удалось скрыть свое темное прошлое, и сейчас, вовремя сделав ставку на нового Президента, он сумел сохранить достаточно значительный пост в его Администрации. - Славик, это ты? - услышал в телефонную трубку Ведерников, и на его лице мгновенно выступила испарина. Этот голос он узнал бы из тысячи других, не говоря о том, что "Славиком" его в жизни называли только двое: мама в детстве и номер "Первый". - Да. Приветствую вас и очень внимательно слушаю, - стараясь скрыть волнение, произнес он. - Мы можем говорить свободно? - Вы же отлично знаете, что это - спецсвязь, которая никем не прослушивается! - Это я так, для профилактики, - рассмеялся "Первый". - Мне кажется, что ты не очень рад моему звонку? - Почему вам так кажется? - Чувствую некоторое напряжение. - Если оно и есть, то совсем не связано с вашим звонком! - Ладно, оставим это! Вам, любезный, не следует волноваться по поводу моего звонка, он не несет никакой угрозы. Более того, твой счет... Надеюсь, ты его не закрыл? - Нет, он все тот же! - Так вот, мой звонок обещает тебе полмиллиона долларов за работу, которая не потребует особых усилий! - Что я должен сделать? - Ведерников сразу оживился: деньги он любил больше всего на свете. - Нужно разыскать одного человека, назвать ему пару-тройку слов, услышать от него в ответ одно и лично переправить его в Америку, где вас встретят! - И все? - И все! - А если мне самому не удастся вылететь в Америку, я могу поручить это моему доверенному человеку? - Только очень доверенному! - угрюмо уточнил Широши. - Не дай бог этот доверенный не довезет его или не передаст тому, кого я назову, и тогда, поверьте, друг мой, даже я не смогу вас спасти, дорогой мой Славик! - Широши говорил так ласково, словно речь шла не о жизни и смерти, а о погоде. - Я все понял! О ком идет речь? Когда "Первый" назвал фамилию того, кого нужно сопроводить в Америку, Ведерников с огромным трудом удержался от эмоций. Помните, мы говорили о превратностях и хитросплетениях жизненных ситуаций? Если бы Ведерникову кто-нибудь рассказал о подобном совпадении, он бы рассмеялся собеседнику в лицо и ответил бы, что так в жизни не бывает. Однако за несколько часов до звонка "Первого" ему позвонил любимый племянник, которого он пристроил до лучших времен в Омскую дивизию, добившись для него еще до перевода туда звания подполковника. Едва не рыдая, Булавин сообщил, что под него копает какой-то фээсбэшный майоришка, он может подпортить репутацию не только его родственника, но и его самого. И назвал фамилию человека, по поводу которой теперь звонил "Первый". Вот какой ему выпал шанс: одним выстрелом убить двух, даже трех зайцев: не только помочь своему дорогому племяннику, выполнить задание "Первого", но еще и заработать по ходу полмиллиона долларов! Такая удача ему давно не выпадала! Единственное, что несколько омрачало праздник, так это то, что придется немного отстегнуть от своего полмиллиона конкретному исполнителю. А такой исполнитель, очень преданный лично ему человек, у него имелся. Он был готов выполнить любое задание, но всегда точно знал себе цену. А работал этот исполнитель рядом с Ведерниковым в качестве одного из его помощников. Закончив разговор с "Первым", Владислав Фридрихович уже знал, что он не только не поедет сопровождать "объект" в Америку, да на это "Первый" вряд ли и рассчитывал - все его игры Ведерников знал наперед, но и в Омске ему светиться незачем, учитывая, что под его племянника роет именно этот майор ФСБ, которому суждено исчезнуть. Начнутся поиски, расспросы... Нет, человеку в его положении любая ассоциация с этой историей совсем ни к чему! Он нажал кнопку селектора: - Федор, зайди ко мне! Срочно! Через минуту дверь открылась, и в нее заглянула седая голова помощника. Одетый в элегантный модный костюм-тройку, Федор Полторацкий скорее напоминал сотрудника дипломатического корпуса, нежели - бывшего морского пехотинца. Он очень рано поседел, во всяком случае, задолго до призыва в армию, и эта седина не была следствием ни моральных, ни физических испытаний, а просто досталась ему по наследству. И кличка Седой приклеилась к нему с юношеских лет. Федор был из простой семьи. Отец бухгалтер, мать работала учительницей в начальных классах. Единственный ребенок в семье, Федор очень рано ощутил преимущество быть единственным, неповторимым и самым любимым чадом у родителей. Любой его каприз, любое желание исполнялись почти немедленно. У него было все, о чем мог мечтать ребенок в его возрасте в то трудное время застоя. Телевизор, транзистор, магнитофон, велосипед, даже взрослого покроя костюм с галстуком. Водились и карманные деньги. Он был хорошо развит, имел привлекательную внешность, довольно успешно занимался боксом, пока однажды не получил сокрушительный нокаут на первенстве города. Он не был готов к проигрышу и потому несколько месяцев переживал это поражение, пока не пошел заниматься самбо, где очень быстро получил первый взрослый разряд. Но все это давалось легко, только благодаря природным данным: для дальнейших успехов нужно было много трудиться, пролить литры пота, а этого Федор как раз и не умел, да и не хотел. Вокруг него постоянно крутились те, кому подобное было недоступно. Это были не искренние друзья, которые в любой момент пришли бы к нему на помощь, если бы он в ней нуждался. Стоило ему оступиться или родители по каким-либо причинам вдруг перестали бы потакать его капризам, его окружение мгновенно бы исчезло или наверняка основательно поредело. Однако все шло своим чередом, и настало время Федору идти в армию. Учитывая его успехи в спорте и перспективные физические данные, Федора зачислили в морскую пехоту, и он отправился служить на Дальний Восток. Именно армия дала Федору почувствовать, что он ничем не выделяется среди своих сверстников и не только не лучше их, а во многом даже просто от них отстает. Для самолюбивого человека, каким был Федор, это оказалось непосильным испытанием. Как это так? Его - самого что ни на есть самого - и вдруг заставляют работать наравне со всеми: дежурить по кухне, за малейшую провинность отправляют чистить сортир! Нет, спокойно вынести такое он не мог. Постепенно в Федоре накапливалась обида насудьбу, злость на родителей, на сослуживцев, на командование, не замечающее такого "талантливого" солдата, даже на страну, в которой ему довелось родиться. С каждым днем Федор становился все нетерпимее и злее: в любой момент мог взорваться, нагрубить офицеру, подраться с сослуживцами. Судьба какое-то время его миловала. Но сколько веревочке ни виться, а... И произошло то, что и должно было произойти: не сдержавшись в очередной раз, Федор схватился с ротным старшиной, который был не только сильнее его, но и на голову опытнее в рукопашном бою. Понимая, что ему не одолеть противника в честном поединке, Федор, воспользовавшись моментом, выхватил штык-нож и всадил его в грудь сопернику. К несчастью для старшины, рана оказалась смертельной, но на благо Федора старшина, обладая крепким здоровьем, прожил больше суток, и потому Федора судили не по статье за убийство, а по статье 111 "Умышленное причинение тяжкого вреда здоровью". Федор получил семь лет усиленного режима, однако отсидел всего четыре с половиной года. По очередной амнистии, учитывая его боевую награду - медаль "За отвагу", полученную по общему списку отличившихся в боевых действиях в "горячих точках" (его рота принимала участие в карабахских событиях), - он вышел на свободу. Первое время ему было очень тяжело за колючей проволокой: строптивых нигде не любят. Тем не менее, как ни странно, его дерзкий характер и безумный блеск в глазах зеки приняли за храбрость, и потому его вскоре пригрел один из авторитетов зоны по прозвищу Сивый, которому понравилось, как Федор владеет приемами рукопашного боя. И когда Федора амнистировали, тот дал ему координаты неких "надежных" людей. А Сивый в свое время подвизался наемником на той самой подземной базе в Казахстане, о которой уже шла речь: он числился там под номером "Восемнадцать". Во время одного из нападений на оружейный склад Сивый был ранен, арестован и осужден на одиннадцать лет лишения свободы. А так как прежде судимостей у него не было, то попал он на усиленный режим как совершивший опасное преступление. Вышло так, что первым, к кому, выйдя на свободу, Федор обратился за помощью, оказался Ведерников. Они встретились, Федор сразу как-то пришелся "Второму" по душе, и он не только помог бывшему зэку прописаться, получить жилье, но и взял его к себе помощником. С момента их первой встречи прошло немало лет, и за это время Федор не раз выполнял для своего босса, как он называл его, отдельные деликатные поручения, которые нередко шли вразрез с законом. Однажды, случайно столкнувшись с человеком, который знал, чем занимался Ведерников в девяносто первом году, босс приказал Федору устранить нежелательного свидетеля. И Федор заработал на этом деле свой первый десяток тысяч долларов. А всего делов-то: ткнул ножичком куда надо - и вся недолга! Первый раз за такое он срок тащил, а теперь нехилые деньги получил. Главное - сработать чисто, чтобы никто не заметил, а если кто и заметит, то не должен остаться в живых! - Слушаю вас, Владислав Фридрихович! - Приоткрыв дверь, Федор заглянул в кабинет начальника. - Заходи и закрой дверь! - кивнул тот на стул и снова бросил в селектор: - Миша, меня ни с кем не соединять! - Хорошо, Владислав Фридрихович, - отозвался другой помощник. - Работа есть, - повернулся Ведерников к Федору. - Не пыльная? - спросил тот: переводя на нормальный язык, Федор интересовался у босса, будет ли кровь или еще что-нибудь подобное. - Да нет, работенка просто идеально чистая! - Очень интересно. Можно поподробнее? - Нужно съездить в Омск, найти там одного человека, назвать ему пароль, получить отзыв и после прокатиться с ним в Америку. - А его документы? заграничный паспорт, виза, деньги... - К твоему приезду все будет готово! - И сколько вы готовы отстегнуть мне за труды? - А ты сколько хочешь? - демократично спросил Ведерников: он всегда боялся переплатить. - Пятьдесят тысяч сейчас и пятьдесят после доставки этого типа в Америку! - Это почему же ты столько заломил? - Поясняю, - осклабился Федор и невозмутимо продолжил: - Коль скоро вы хотите, чтобы я сдал его с рук на руки, значит, "объект" не очень-то горит желанием попасть в ту Америку, а человек, видно, очень важный, вот и выходит, что цена его такова, какую бы взял хороший киллер за его голову! - Тебе бы бухгалтером работать, - усмехнулся Ведерников. - Шестьдесят штук и ни цента больше! - Восемьдесят, босс, и я уже в пути! - Ладно, черт с тобой! - Ведерников открыл сейф, достал оттуда четыре пачки по десять тысяч долларов, протянул их помощнику, но, когда тот протянул за ними руку, зазвонил телефон, и он, продолжая держать деньги, знаком показав Федору оставаться на месте, поднял трубку: - Да, слушаю... Вновь звонил "Первый": - Деньги на твой счет уже переведены. - А я уже действую. - Молодец. Время не ждет. - Не сомневайтесь: все будет в полном порядке! - заверил Ведерников. - Вот и хорошо! Пока... В тот же день, получив фотографию Воронова, необходимые документы, деньги и все инструкции по выходу на "объект", Федор вылетел в Омск. Дивизию он разыскал быстро, но, не желая светиться, познакомился с одним "воякой" и, используя старый, проверенный по всей России опыт, накачал его водочкой, выяснил, что дивизия отправилась на учения и найти ее не очень сложно: "Километров восемьдесят все прямо и прямо, а потом и сам все услышишь, куда идтить-то..." - Как это - услышу? - не понял Федор. "Так стреляют, однако..." - заплетающимся языком пояснил опьяневший служивый. Федор на такси доехал до ближайшего населенного пункта, а дальше дошел пешком. Изучая местность в мощный бинокль, он увидел искомый "объект". Пока Полторацкий раздумывал, как подобраться к нему, тот сам упростил его задачу, отправившись с двумя офицерами на рыбалку. Дав рыбакам насладиться не очень хорошим клевом, Федор подошел к ним и доброжелательно поинтересовался: - Привет рыбакам! Как ловится рыбка? - С переменным успехом, - весело ответил как раз тот, за кем Федор и приехал, а офицеры посмотрели молча и недовольно: мол, ходят тут всякие. - Судя по выговору, вы мой земляк? - вежливо обратился Федор к Воронову, не обращая внимания на косые взгляды остальных. - Вы тоже из Москвы? - Ну да, приехал вот навестить родственников. - Послушайте, земляки, вы нам всю рыбу распугаете, - пробурчал один из офицеров. - Может, отойдем, чтобы не огорчать ваших приятелей? - предложил Федор и понизил голос: - У меня есть для вас любопытные сведения. - Давайте! - согласился Воронов. Когда они отошли, Полторацкий представился: - Меня Федором кличут. - А меня - Андреем, - назвал себя Воронов. - Вы надолго в Омске? - Нет, скоро улетаю. - Федор сделал небольшую паузу. - Четырнадцать Рафаэль Санти восемьдесят три. Воронов мгновенно перестал улыбаться, глаза стали безразличными, и он механически ответил: - Приказывайте! - Через пять минут жду вас у поворота, - проговорил Федор и тут же громко добавил: - Всего доброго! - Затем, повернувшись к тем, кто продолжал рыбачить, крикнул: - Хорошего клева вам! - Те не отозвались, а он и не собирался ждать от них ответа: повернулся и вскоре скрылся из виду... Через три дня Воронов под чужим именем уже летел в Америку, совершенно не соображая, зачем и почему он это делает: в его голове не было никаких мыслей, кроме той, которая все время сверлила мозг: "Я должен подчиняться Федору!.. Я должен подчиняться Федору!.." Приговор Ли Бао В нью-йоркский аэропорт Кеннеди Савелий прилетел во второй половине дня. Чтобы одним из первых выйти из самолета, в багаж он чемодан не сдавал: сначала в Шереметьево уговорил женщину, выдающую посадочный талон, потом уломал старшую стюардессу, и она позволила взять чемодан с собой в салон. Выйдя из самолета, Савелий оказался в огромной "кишке", соединяющей самолет со зданием аэровокзала. Понимая, что до того, как он минует пограничников, его вряд ли кто встретит, Савелий спокойно шел вперед. Без проблем пройдя паспортный контроль, он получил печать в паспорте и вышел по зеленому коридору. У выхода в зал прилета его тоже никто не встретил, однако, пройдя несколько десятков метров, Бешеный заметил, что за ним следит какой-то неприметный парень лет двадцати, одетый в джинсы и серый свитер. Чтобы не ошибиться, Савелий попетлял немного, но тот не отставал. "Ну, что же, - подумал Савелий, - обнаруженный противник намного безопаснее, чем тот, которого не видишь. Посмотрим, какие задачи тебе поручены. Может быть, у тебя еще и напарник имеется". Медленно двигаясь в сторону выхода в город, он осторожно оглядывался вокруг, пытаясь обнаружить еще кого-нибудь. Второй оказался более опытным, во всяком случае в смысле наружного наблюдения, и Савелию пришлось основательно потрудиться, чтобы заметить его. Это был мужчина лет сорока, одетый вполне элегантно, в темно-синий костюм и ярко-красный галстук, и если бы он не столь открыто пару раз взглянул на Савелия, то ему вполне можно было бы поставить хорошую отметку за тайную слежку. Хотя нет, на хорошую отметку он явно не потянул: мало того что сам прокололся, так он еще и третьего напарника выдал, многозначительно переглянувшись с тем. Третьего, если бы его не подставил "элегантный", обнаружить было практически невозможно: малый был одет в форму разносчика пиццы, а потому мог вполне остаться незамеченным. Кто обращает внимание на человека в форме? Савелий попытался определить их национальное происхождение и не смог: никаких ярко выраженных черт. Других наблюдателей Савелий не увидел, а потому собрался "познакомиться" с этими поближе и настроил свой слух сначала на первого обнаруженного, которого окрестил для себя "Неприметным". Однако ничего не вышло: в здании аэропорта толпилось слишком много народу. А чтобы настроиться именно на конкретного человека, нужно было подобраться к нему как можно ближе. Сделав вид, что заинтересовался каким-то киоском с яркой вывеской, Савелий бодро пошел к нему. Но незнакомец, заметив, куда направляется Савелий, неожиданно сам двинулся к нему навстречу. Проходя мимо Савелия и глядя совсем в другую сторону, он тихо процедил сквозь зубы: - Поторопитесь! Вас ждут при выходе: спокойно садитесь в черный "Линкольн". - И удалился. Савелий взглянул на "Элегантного", который деловито последовал за первым. По-видимому, их задание состояло в том, чтобы сообщить ему о "Линкольне", Что ж, пока все идет по плану, сочиненному теми, кто захватил Воронова. Савелий взглянул на того, который был одет в форменную одежду, и едва не столкнулся с ним взглядом. "Интересно, а тебе что поручено?" - задумался Савелий, но продолжить свои размышления не успел: он вдруг "услышал" мысли и не сразу понял, кому они принадлежат. "Неужели он меня заметил? Вроде бы нет. Так с чего вдруг остановился? Может, посоветоваться с Франко?" Стараясь сохранять на лице безразличие, Савелий медленно осмотрелся и увидел, как суетливо отвернулся чернявый парень лет тридцати. Одет в простой черный костюм, но на правой руке красуется мощный золотой перстень, что плохо сочеталось. Он настолько напоминал расхожий тип итальянца, что Савелий логично присвоил ему соответствующую кличку. "Какая разница, где его брать: в зале или на улице? - продолжал размышлять "Итальянец". - Шум и так будет, а на улице его спокойно потерять можно..." Скорее всего, "Итальянец" был обыкновенной пешкой, точнее сказать, судя по мощной шее и внушительной фигуре, "быком", и от него вряд ли можно было получить нужную информацию, а потому Савелий переключился на поиски того, с кем думал посоветоваться этот парень: Франко. И снова помог ему его слух. "Осторожный, гад, - услышал он где-то совсем рядом. - Ишь, как петляет. Этого сосунка, Сантино, вмиг сфотографировал! Ну и черт с тобой! Все равно ты никуда не денешься. И чего в тебе такого, что ты даже Дона Кастелло вынудил быть столь серьезным? Если бы не сам шеф, а кто-то другой предупредил, что ты очень опасен, то я, увидев тебя, наверняка посмеялся бы над тем предупреждением как над забавной шуткой..." Пока Савелий не видел его, а только слышал, но как только он заметил мужчину лет пятидесяти, чем-то напоминавшего знаменитого итальянского режиссера Феллини, поднесшего руку к уху, словно для того чтобы почесать его, то сразу понял, что это и есть Франко. Одет он был очень богато и с отменным вкусом. Еле шевеля губами, он тихо проговорил: "Микеле, будь готов: через пару минут мы выходим. Брать только по моей команде". Савелий ничего не понимал: зачем они хотят его брать, если он сам готов, безо всякого насилия, поехать с ними? Как-то глупо вы себя ведете, ребята. Какая-то у вас несостыковка! Один предлагает поторопиться к черному "Линкольну", другой хочет применить силу. И уж совсем сбил его с толку еще один "подслушанный" голос: "Всем внимание! Быть в постоянной готовности номер один!" - прозвучало откуда-то сзади. Савелий резко обернулся и успел-таки заметить, как быстро мотнул головой в сторону какой-то мужчина с фигурой настоящего громилы. Что-то в его лице было знакомым, но рассмотреть получше не удалось: слишком резво он отвернулся. "Господи, да сколько же вас? - подумал Савелий. - И чего это вы такие все дерганые?" У самого выхода он приостановился в раздумье: "Конечно, если бы не Воронов, то я обязательно придумал бы что-нибудь оригинальное и вы бы меня только и видели, но на этот раз, к сожалению, карты сданы не мной и игра идет по чужим правилам. Остается одно: подчиниться этим правилам, а дальше уж как масть ляжет! Работаем, Савелий!" Выйдя из здания аэропорта, Савелий сразу увидел, как ему показалось, тот черный "Линкольн", о котором говорил "Неприметный". Рядом с машиной стояли трое мужчин, одетых в одинаковые черные костюмы. Едва Савелий вышел, один из них с дружелюбной улыбкой помахал рукой в его сторону. Не сомневаясь, что машут ему, Бешеный тоже помахал в ответ, и они двинулись навстречу друг другу. Отвлекшись на эту троицу, Савелий сделал небольшую оплошность, выпустив из поля зрения Франко, который шел в нескольких шагах сзади и которому и махал тот мужчина из троицы. Кроме того, Савелий не придал должного значения словам, которые произнес "Неприметный": - Спокойно садитесь в черный "Линкольн"! Савелия подвели "очевидные" вещи: у входа припаркован черный "Линкольн", рядом стоят люди, значит, они из "Линкольна", да еще и машут при его появлении. К примеру, приходите вы в гости к своим знакомым, звоните, вам открывают какие-то незнакомые люди, улыбаются, здороваются. Разве придет вам в голову, что эти незнакомцы разыгрывают роли, а на самом деле они всего лишь настоящие воры? Как могло прийти в голову Савелию, что эта троица никакого отношения к тому "Линкольну", о котором ему поведал незнакомец, не имела. Да и цвет их "Линкольна" был не черным, а темно-синим: подвела тень от здания. И махали они не ему, а отвечали на знак, поданный им Франко, старшим их группы. А дальше пошло такое, что в первый момент наш опытный Савелий даже растерялся. Когда между ним и "дружелюбной" троицей оставалось около трех метров, перед Савелием притормозил действительно черный "Линкольн", у которого открылась задняя дверца. Савелий растерянно взглянул на первый "Линкольн", потом на троицу, не зная, как поступить. Пока он раздумывал, из второго "Линкольна" выскочили четверо здоровячков. Их лица были полны решимости и вовсе не светились дружелюбием. Савелий понял, что произошла какая-то накладка и одна из этих компаний не имеет никакого отношения к Воронову. Но какая? Выяснять было некогда, но и ошибаться тоже было нельзя. И потому Савелий выбрал единственно разумное: выступить против всех, а дальше... дальше видно будет! - Сам пойдешь или силу применить? - с усмешкой спросил один из четверки. - Хлопотно это, - ответил Савелий по-русски и покачал головой как бы с сожалением. - Ты чего там чирикаешь на своем дурацком птичьем языке? - спросил другой. - Не уважаешь силу? - Очень уважаю, а потому поборемся! - улыбнулся Савелий и с задором воскликнул: - Счет-то сравнялся! - кивнул он в сторону подбегающей тройки. Тут-то все и началось. Двое, что поздоровее, повернулись, чтобы отразить атаку тройки, а другая парочка кинулась на Савелия. Он поставил свой чемодан на асфальт и резко выпрыгнул им навстречу вперед ногами. Одной он угодил в грудь левого нападавшего, другой попал в живот правого. Первого, на бегу наткнувшегося на ногу Савелия, откинуло на несколько метров назад, а второй, упав навзничь и прижав руки к животу, катался по асфальту и изрыгал проклятия своему обидчику. Увидев, что случилось с их приятелями, один из первой двойки, здоровый бугай под два метра ростом, ретировался. К тому времени один из тройки схватился с тем, кто попытался остановить их, а двое других тоже бросились к Савелию. Боковым зрением Бешеный заметил бегущих в их сторону нескольких людей восточного типа: то ли японцев, то ли китайцев. - О, ребята, мы так не договаривались! - весело воскликнул Савелий, сбивая на асфальт своим любимым двойным ударом "маваши" (нога-рука) здоровенного бугая и готовясь к отражению атаки следующих. С некоторым изумлением он заметил, что все участники этой какой-то странно-непонятной схватки действовали молча и никто из них не применял никакого оружия, даже холодного. Единственные звуки, которые позволяли себе участники, были исключительно боевые вскрики, выдохи или реакция на пропущенный удар. Заметил Савелий и то, что постепенно его почему-то оставили в покое, словно отведя ему роль судьи и предоставив наблюдать за боем со стороны. Он довольно быстро определил, что борьба идет неравная: две группы, где были и парни восточного типа, противостояли одной довольно малочисленной команде. Он уже подумывал, не прийти ли к ним на помощь, как вдруг появилась еще одна группа, прибывшая на нескольких машинах. Что это за люди, понять было нелегко: все одеты обычно, без затей. Но Савелий догадался, что это полицейские или военные. Они действовали четко, слаженно и безо всякой суеты. Чувствовалось, что подобные столкновения ими не раз отрабатывались в экстремальных условиях. Оказаться в полиции Савелию совсем не хотелось, и он, подхватив свой чемодан, собрался уже делать ноги, когда из многосторонней, непонятной схватки выскочил парень плотного телосложения, одетый в черный костюм с галстуком, на который капала кровь из разбитой губы. - В машину или копы загребут! - выкрикнул он, указав на черный "Линкольн". Савелию показалось, что этот парень из группы, что встречала его, но торопиться не следовало, и он на всякий случай спросил: - Ты от брата? - Ну... - согласился тот и открыл дверцу машины. Бешеный хотел "прислушаться" к его мыслям, чтобы понять, насколько незнакомец искренен, но его отвлекло четкое ощущение, что на него кто-то смотрит. Он повернулся и едва не вскрикнул от неожиданности: его глаза встретились с глазами... Дональда Шеппарда, который чуть заметно подмигнул: мол, все в порядке. Ответить ему Савелий не успел: парень с разбитой губой, от которого он отвлекся, вырубил его, ударив сзади кастетом по голове. Подхватив обмякшее тело, втащил в салон вместе с чемоданом, и машина тут же сорвалась с места. Савелий оставался в полном неведении по поводу того, что приключилось в аэропорту. Если бы он представлял, какую ошибку допускает, то скорее врезался бы в самую гущу драки, чем отозвался на предложение незнакомца из "Линкольна". А произошло следующее. Тим Рот, стремясь к экономии и уже не один раз терпя неудачи с Савелием, естественно, скрыл от своих мафиозных партнеров Дона Кастелло и Ли Бао, что параллельно для захвата Савелия он использует приманку в виде его брата Воронова. Получив сообщение о том, что Савелий вылетел из Москвы, он приказал своим боевикам встретить его в аэропорту, резонно посчитав, что троих сопровождающих будет достаточно. Тем более что Бешеный добровольно прилетает для встречи с братом. Скорее всего, ничего бы непредвиденного не произошло, не вмешайся Господин случай. У Дона Кастелло был вполне легальный бизнес в Москве: он экспортировал в российскую столицу марочное итальянское вино. Понятно, что он наладил довольно плотные контакты с таможней, не жалея для этого никаких денег. И когда Дон Кастелло согласился принять участие в охоте на Бешеного, он, конечно же, обратился к своим московским знакомым, чтобы те по возможности отслеживали всех, кто вылетает за границу. И если им попадется среди отбывающих пассажиров Савелий Говорков или Сергей Мануйлов, то сообщение ему об этом по мобильному телефону вознаграждалось пятью тысячами долларов. За такую ерунду заработать сразу столько денег! Его московские партнеры стали в буквальном смысле слова рыть носом землю, и однажды телефон Дона Кастелло зазвонил, чтобы доложить о вылете господина Мануйлова в Нью-Йорк таким-то рейсом такого-то августа. Жадный до денег, Дон Кастелло подумал, что десять миллионов долларов звучит значительно убедительнее, нежели семь с половиной миллионов. С Ли Бао они договорились не мешать друг другу, а действовать сообща и гонорар поделить поровну, если в захвате Бешеного примут участие боевики и того и другого, но лишь одну треть получит тот, кто не сумеет вовремя подключиться к захвату. Дон Кастелло справедливо решил, что победителей не судят, и, учитывая опасную славу Бешеного, отправил в аэропорт довольно внушительную группу захвата: восемь человек на двух машинах. Однако он недооценил своего восточного партнера. Хитрый лис Ли Бао, проживший долгую и бурную жизнь, изначально привык не доверять людям, а уж вынужденным партнерам, то есть почти соперникам, тем более. Поручив одному из своих самых преданных людей неусыпно наблюдать за поведением окружения Дона Кастелло, он вскоре узнал, что тот посылает в аэропорт усиленную группу боевиков. Нисколько не сомневаясь, что это связано с приездом Бешеного, Ли Бао отправил следом своих боевиков, на всякий случай десять человек на трех машинах. Ни Тим Рот, ни Дон Кастелло, ни Ли Бао не могли предположить, что их людей в аэропорту ожидает сюрприз. Кому из них могло прийти в голову, что бригадный генерал Майкл Джеймс, обеспокоенный информацией, полученной от Богомолова, прикажет подстраховать Савелия? И после недолгих раздумий руководить этой операцией назначит Дональда Шеппарда. Во-первых, сержант давно знает Савелия и уже работал с ним, во-вторых, он один из тех, кому можно доверить любое дело, даже если оно немного выходит за рамки закона, а в-третьих, Дональд всегда находил верный выход из самых сложных ситуаций. А ситуация с Бешеным действительно была не из легких. Мало того что его требовалось подстраховать, не обнаруживая себя, чтобы не спугнуть тех, кто захватил Воронова, но и попытаться найти, где прятали заложника. Расставив своих людей задолго до прилета самолета из Москвы, Дональд ожидал новостей, расположившись в служебной комнате, выделенной ему начальником аэропорта. Первое сообщение он получил от агента, одетого в форму разносчика пиццы. - Сержант, вижу наш "объект", за ним следят... двое не наших. Один молодой, одет в джинсы и серый свитер, другой мужчина лет сорока, на нем темно-синий пиджак и красный галстук... Кажется, "объект" заметил слежку. Тот, что в сером свитере, направляется к нашему "объекту". - Будь предельно внимателен! - приказал ему Дональд. - Если заметишь угрозу "объекту", применяй оружие: "объект" не должен пострадать! - Кажется, "свитер" что-то сказал "объекту"... - Кажется или сказал? - Скорее всего... - Он сделал паузу, но потом твердо добавил: - Точно: сказал и уходит, за ним идет и тот, что в костюме. Черт! - Что? - Кажется, он меня засек! - Первая группа, захватить "свитер" и его напарника, только нежно и ласково... - Сержант! Это Вик! - Говори! - "Объект" под моим контролем! Вижу других наблюдающих за ним. Явные "макаронники". Один лет под тридцать, в дешевом черном костюме и с мощной золотой печаткой на руке, второй - мужчина лет пятидесяти, в очень дорогом костюме. "Объект" у самого выхода! - Всем внимание! Быть в постоянной готовности номер один! - приказал Шеппард. Когда на Савелия набросились первые боевики, Дональд хотел вмешаться, но предпочел чуть выждать, и этого "чуть" как раз и хватило на то, чтобы нападавшие оставили Бешеного в покое и переключились друг на друга. И когда началось это странное столкновение между несколькими противоборствующими группами, Дональд, внимательно следя за Савелием, одновременно с удовольствием наблюдал, как здоровенные мужички от души и довольно профессионально дубасят друг друга. Понимая, что это может продолжаться довольно долго, Шеппард решил ускорить развязку. - Всем группам! Начать операцию по задержанию всех лиц, нарушающих общественный порядок! Со всех сторон к дерущимся устремились сотрудники ФБР. И тут Дональд увидел, как из группы дерущихся выскочил моложавый мужчина, который подбежал к Савелию, что-то сказал ему и открыл перед ним дверцу "Линкольна". "Давай, Бешеный, уезжай отсюда!" - хотелось закричать Дональду, но этим он мог подставить Савелия, а потому понадеялся на случай. В этот момент на него и посмотрел Савелий. А сержанту только это и нужно было: он взглядом поддержал его. Но дальше произошло совсем непредвиденное: неожиданно мужчина ударил Савелия по голове и втащил его безвольное тело в машину, которая мгновенно сорвалась с места. Нужно было что-то срочно предпринимать... Савелий очнулся и при свете тусклой лампочки увидел, что лежит на огромной кушетке в какой-то мрачноватой комнате без окон и дверей. Кроме кушетки, в комнате ничего не было, даже какой-нибудь посудины для отправления естественных нужд. Из чего следовало, что долго держать его здесь не собираются. Но хорошо это или плохо, пока было непонятно. С удовлетворением отметил, что на его "опасные" часы никто не позарился, и по ним определил, что с того момента, как он потерял сознание, прошло немногим более получаса. Сильно болел затылок, во рту ощущался солоноватый привкус крови: видно, во время удара он прикусил язык. С удивлением обнаружил, что ни руки ни ноги у него не связаны. "Интересно, к кому я попал и что им от меня нужно?" - подумал Савелий и "прислушался", но ничего не услышал: либо в доме никого не было, либо комната находилась где-то глубоко под землей. Поднявшись с кушетки, Савелий медленно обошел свою темницу, но ничего стоящего не обнаружил, пока не оказался рядом с дверью. Несмотря на то что она была стальной, он заметил небольшую щель у самого пола, тут же лег и как можно ближе приставил к щели ухо. Сначала, кроме звуков, очевидно, включенного телевизора, ничего не было слышно. Наконец где-то стукнула дверь и раздался встревоженный голос: - Выключай, Франко. Дон Кастелло приехал! Мгновенно звуки телевизора смолкли, и послышался уверенный баритон: - Где наш гость? - В подвале. - Приведите. Только повнимательнее. - В каком смысле? - В смысле здоровья. - Его? - Своего, Франко, своего! Ты же видел, что он творил в аэропорту? - Да уж... У нашего Винченце, несмотря на его габариты, едва голова не отвалилась! - До сих пор очухаться не может! - подхватил другой. - Как вам удалось от копов оторваться? - спросил хозяин. - Как я увидел, что Тино "пригладил" нашего гостя и запихнул в машину, так сразу сообразил, что пора смываться. - Ладно, ведите гостя. Через несколько минут в сопровождении трех боевиков под прицелом двух пистолетов Савелия провели по лестнице вверх и доставили к Дону Кастелло. С интересом осмотрев его с ног до головы, Дон Кастелло, словно разговаривая сам с собой, произнес с некоторым удивлением: - Ничего уникального в нем не вижу, а шуму сколько. - Но мысли его были совсем не о том, другие: "Это самые легкие деньги, которые мне когда-либо удалось заработать..." - Может, вы скажете, кто вы и зачем я вам понадобился? - вежливо спросил Савелий. Он давно понял, что попал не к тем, кто вызывал его из Москвы, и уже подумывал, как выбраться отсюда. Останавливало только одно: он до сих пор не знал, каким образом выйти на тех, кто захватил Воронова. Потому и "тянул резину". - Ты многим интересен, господин Бешеный! - Его прозвище Дон Кастелло почти точно произнес по-русски. - И вам в том числе? - К счастью для тебя, с моей стороны ничего личного: чистый бизнес! - Видно, много вам посулили, если на такие хлопоты пошли! - с иронией предположил Савелий. - Более чем достаточно! Потому и... - Закончить мысль ему не дал вбежавший подручный. - Дон Кастелло, к вам гость! - взволнованно объявил он. - Кто? - Ли Бао! - Вот старая лиса: уже тут! - недовольно пробормотал хозяин дома. - Зови! В комнату буквально влетел седовласый китаец, на вид ему было не менее восьмидесяти лет. Но несмотря на свой почтенный возраст, он был подвижен, даже стремителен. Он появился в окружении трех китайцев довольно внушительного для Востока вида: каждый более метра восьмидесяти ростом. Одеты они были по-европейски, в черные костюмы, а на одном, несмотря на жару, еще длинный темно-синий плащ. - Приветствую тебя, дорогой Ли Бао! - встал ему навстречу Дон Кастелло. - Очень рад тебя видеть! - намеревался обнять его, но тот с явным недовольством отстранился, однако подал руку. - Оставим любезиносити! - сухо осадил собеседника китаец. - Пирямо сикази, сиколико ти хочес за сивоего пиленика? - Дорогой Ли, я очень уважаю тебя, - осторожно начал Дон Кастелло. - Мне достаточно той суммы, которую я уже заработал. - Этот син собаки убиль моих любим ии винюки, и нет мине покоя, пока я не сиделаю емю симерит! Я долизен убити его! - Видно было, с каким трудом он сдерживает свою ярость и потому еле цедит слова. Разговаривая с Доном Кастелло, Ли Бао с такой злобой, не мигая, смотрел на Савелия, что казалось, еще мгновение, и он зубами вцепится в его горло. Савелию удалось "подслушать" его мысли: "Я стольких отправил на тот свет, но никогда не радовался, как радуюсь сейчас, в предчувствии того, что свои руки омою твоей кровью, ублюдок!" - Вы ничего не путаете, уважаемый? Вас я вижу впервые, а ваших внуков вообще никогда не видел, - спокойно заметил Савелий. - Не видел моих винюки? - еще больше разозлился тот. - Ти полинии лизечи! Мозет, и фамилию Велихов ти силисис виперивии? - Ну почему, эту фамилию, к сожалению, я слышу не впервые, - невозмутимо ответил Савелий. - Только мне непонятно, какое отношение имеют ваши внуки к этому типу? - Они били телохранители Велихова! - злобно брызгая слюной, выкрикнул китаец. - Не забил оситиров, Расиказова и молодюю китаисикюю парю? - Помню, - согласно кивнул Савелий. - Это и били мои винкж и винючика! - Вот как? Соболезную: были очень талантливые ребята, - безо всякой иронии ответил Савелий. - Но моей вины в их смерти нет: они первыми напали на меня и не захотели сдаваться. - В родю Ли Бао никито никогида не сидаетися! - гордо заявил Ли Бао. - Вот видите! Что мне оставалось делать? - А тепери умирес и ти! - Хлопотно это, - устало и по-русски ответил Савелий. Ли Бао, продолжая с ненавистью смотреть на Савелия, спросил итальянца: - Ти не отиветил, Каситело. Сиколико ти хочес за Бесеного? - Ли Бао, мне совсем не хочется ссориться с Орденом! - Нет, не бюдети сори, есили ти даес им его голова! - кивнул он в сторону Савелия. - Но мои... - Сивой десяти милиони, - прервал его Ли Бао, - ти полючиси в любом силючаи! Это обесисал тебе я - Ли Бао! Или ти не верней мое силово? - Ты что, дорогой Ли? Мы же с тобой не первый год дела делаем: конечно, верю! Он - твой! - Вот и хоросо! - удовлетворенно сказал китаец и подал знак своим трем телохранителям, которые тут же заняли место рядом с Савелием, а двое взяли его под прицел пистолетов. Бойцы Дона Кастелло, подчиняясь жесту своего хозяина, осторожно отошли к нему. - Ты его с собой заберешь или здесь "поговоришь" с ним? - спросил итальянец. - Есили ти не пиротиви, то зидеси! - прищурил китаец свои и без того узкие глазки. - Когда мне приехать за ним? Савелий спокойно слушал их разговор, словно речь шла не о жизни его собственной персоны, а о чем-то целиком постороннем.. - Мине хочетися полючити удоволисиивие оти того, чито ему бюдет болино: завитира пириходи! - Ли Бао уже не вслушивался в то, что говорил Дон Кастелло: все его мысли были заняты предвкушением наслаждения от истязаний поверженного врага. - Что ж, желаю тебе от души повеселиться, дорогой Ли Бао! - Дон Кастелло с сочувствием взглянул на Савелия. - А тебе, Бешеный, легкой смерти! - А я тебе НЕ желаю легкой смерти! - ответил Савелий и так посмотрел на итальянца, что тот даже зябко передернул плечами и удалился, сопровождаемый своими боевиками. Дону Кастелло не было жаль Бешеного, но он никак не хотел ссориться с Тайным Орденом, тем более с Тимом Ротом, который не раз ему давал понять, что с ним лучше дружбу водить, нежели враждовать. Выйдя из небольшого особняка, арендованного им на время пребывания в Нью-Йорке, Дон Кастелло счел разумным подстраховаться и достал свой мобильник: - Привет, дорогой Тим! - Уважаемый Дон, это не твои бойцы устроили переполох в аэропорту? - недовольно спросил тот. - Мы выполняли работу и выполнили ее. - Бешеный у тебя? - К сожалению, его перехватили люди Ли Бао. - Почему к сожалению? - мгновенно насторожился Тим Рот, почувствовав странную интонацию собеседника. - Оказывается, у Ли Бао свои счеты с Бешеным: тот убил его любимых внуков. - Что-о-о? - буквально взревел Тим Рот. - Где он? - В моем особняке. Если не поспешите, то Ордену достанется лишь его голова! Мы все наслышаны об азиатских пытках "Триады"! - Да, измываться они умеют! Спасибо за информацию, пока. После ухода Дона Кастелло Ли Бао уставился на Савелия и несколько минут не мигая смотрел на него. Савелия этот взгляд нисколько не смущал, более того, ему стало даже интересно. Китайцу было и невдомек, что Савелий в этот момент внимательно "вслушивается" в его мысли, любопытствуя, какую мучительную смерть выберет для него Ли Бао. А то бедняга просто взмок, не зная, на чем остановиться. - Силюсаи, ти очени симелии или очени гилюпии? - неожиданно спросил Ли Бао. - Почему спрашиваешь? - Сидней, улибаесися, а сикоро умирати бюдеси. - Это все глупости, - отмахнулся Савелий. - Ты мне лучше ответь: тебе не страшно жить? - Почемю ситирасино? - удивился тот. - Ты же столько людей убил! - Ви, хиристиане, убити люди пилохо, ми, китаи-тиси, убити люди хоросо! Миного убити, миного хо-росо! Убили ти, и ки тибе ум и сила убитого переходит! Я убили сестнадитисяти люди! - хвастливо заявил Ли Бао. - Если ты такой умный, то зачем сюда пришел? - лениво зевнул Савелий. - Я уминии и пирисел тибя убивати, - серьезно ответил тот и кивнул одному из телохранителей, который, наблюдая за Савелием, не упускал ни единого жеста своего хозяина. Только теперь Савелию стало понятно, почему один из них был одет в длинный плащ: подчиняясь знаку хозяина, тот вытащил из-под полы китайский меч, чем-то напоминающий японскую катану, и протянул его Ли Бао. Прежде чем взять его, Ли Бао снял с себя пиджак, потом сделал несколько дыхательных упражнений и только после этого вынул меч из ножен. После чего провел некоторые, видимо ритуальные, действия: прислонил лезвие ко лбу, потом к губам, прошептал что-то, издал боевой клич и стал профессионально, даже виртуозно, махать им, словно разминаясь перед боем. Савелий с явным интересом наблюдал за его телодвижениями: для своего возраста Ли Бао действительно неплохо владел этим страшным оружием. Казалось, перед Савелием разыгрывается какой-то спектакль или выступление спортсмена в соревновании с мечом, и это впечатление усиливалось тем, что два телохранителя с пистолетами, направленными на Бешеного, уселись на стулья как зрители. Тот, что был в плаще, остался стоять и не смотрел на Савелия: его внимание всецело было поглощено "воюющим" хозяином. С удивлением Савелий обратил внимание на то, что у китайца совершенно отсутствовали какие-либо мысли. Он понимал, что угрозы Ли Бао произнесены не для красного словца и так просто и мирно их встреча не закончится. Понимал Савелий и то, что наиболее опасен для него вовсе не этот меч, а пистолеты телохранителей, которые они, к счастью для него, устав держать в вытянутой руке, опустили на бедра, а потому и решил воспользоваться моментом ухода Ли Бао в себя. Чуть приподняв руку и выждав момент, когда китаец выкрикнет, он дважды нажал на кнопку часов. В шуме, издаваемом Ли Бао, щелчки остались незамеченными. Смертельные иглы попали точно в цель, пронзив сердца обоих. Китайцы даже не успели осознать, что произошло: неожиданная боль в груди, и их головы бессильно откинулись назад. Если бы не высокие спинки стульев, то они наверняка привлекли бы внимание Ли Бао, который, судя по более плавным движениям, уже заканчивал разминаться. Наконец Ли Бао замер и с ненавистью взглянул на Савелия. - Посилединее силово будеси говорити? - спросил он. - Да, - кивнул Савелий и серьезно сказал: - Помолись перед смертью! - Ти точино совисем гилюпии! - Китаец заразительно рассмеялся. Затем повернулся к своим телохранителям, чтобы те поддержали его смех, но обратил внимание на неподвижные лица сидящих. Он подскочил к ним и что-то прокричал по-китайски. Телохранители никак не среагировали, и когда Ли Бао притронулся к одному, потом ко второму, оба медленно свалились со стульев. Не дожидаясь его реакции, Савелий резко, прямо со стула, на котором сидел, выпрыгнул в сторону третьего телохранителя, в метре перед ним еще раз оттолкнулся от пола и всей своей массой, ускоренной прыжком, со всей силы ударил его ногой в горло. Парень оказался проворным: среагировав на движение Савелия, он выхватил из-за пояса пистолет и даже выстрелил, но пуля попала в спинку стула, на котором только что сидел Савелий. Страшный удар откинул парня назад, он ударился головой о стенку, соскользнул на пол и замер в неестественной позе. Все произошло настолько стремительно, что Ли Бао успел только рот раскрыть от удивления. Но в следующее мгновение уже взял себя в руки и принял боевую стойку, вскинув меч над своей головой. Конечно, Савелий мог спокойно отправить и его на тот свет с помощью смертельной иглы, но подумал, что должен победить в честном поединке, поскольку китаец готовился так поступить с ним. - А-а-а! - истошно закричал Ли Бао и проворно бросился на него, размахивая мечом. С большим трудом Савелий укорачивался от острой стали, выпрыгивая то в одну сторону, то в другую, то делая сальто, взмывая над головой противника. Сопротивляться оказалось не так просто: несмотря на свой преклонный возраст, китаец был очень проворен. Наверняка сказывался постоянный тренинг. Помогая себе гортанными вскриками, он наступал и наступал на Савелия, и один раз ему удалось даже задеть мечом его предплечье, из которого тут же показалась кровь. Это настолько воодушевило Ли Бао, что он стал еще более настырным и резким. Понимая, что постоянные прыжки вконец измотают его, Савелий выбрал момент и воспользовался стулом, которым ему удалось выбить опасное оружие из рук озверевшего китайца и перехватить его меч. Оставшись без оружия и без своих защитников, Ли Бао настолько растерялся, что остановился и с ненавистью уставился на Савелия. - Ти не гилюпии, ти - силинии, - вынужденно признал он и склонил перед ним голову. "Да, в благородстве тебе не откажешь!" - подумал Савелий, вслух серьезно и чуть торжественно произнес: - За те шестнадцать погубленных тобой душ, за все злодеяния, сотворенные с твоей помощью на этой земле, правом, данным мне Космосом, приговариваю тебя к смерти. Он не заметил, как старый китаец, видимо, превосходно разбирающийся в психологии таких людей, как Савелий, делая вид, что обреченно ждет своей участи, залез в карман и стал осторожно что-то вытаскивать. - Приговор окончательный, и я сам приведу его в исполнение! - закончил Савелий. И в тот же миг увидел пистолет, выхваченный из кармана китайцем и направленный ему в грудь. "Так вот, оказывается, каково твое благородство!" - со злостью промелькнуло в мозгу Савелия. Выстрелить Ли Бао не успел: молниеносный взмах мечом, и кисть, сжимавшая пистолет, словно ненужная вещь, шлепнулась на пол, заливая его кровью. Китаец вскричал, и по глазам было видно, что вскричал не от боли, а от отчаяния и обиды, что не получилось задуманное. И в этом отчаянии он бросился прыжком ногами вперед, пытаясь сбить Савелия, но тот увернулся, перехватил его за культю, сделал подсечку и, когда Ли Бао оказался под ним на полу, резко крутанул старику голову, ломая шейные позвонки. Крякнул напоследок неугомонный главарь "Триады" и затих навсегда, перестав угрожать порядочным гражданам. Савелий поднялся с пола, тяжело вздохнул и задумался: "Что же теперь делать? Как выйти на Воронова? Где его искать? Может быть, у Ли Бао есть какие-нибудь телефоны? Кажется, итальянец упоминал об Ордене..." Савелий наклонился к трупу китайца, пошарил в его карманах, наткнулся на мобильный телефон и электронную книжку. К счастью, китаец был настолько уверен в себе и своих силах, что не счел нужным кодировать свои записи. Войдя в память записной книжки, Савелий быстро просмотрел номера телефонов, но ничего подходящего не отыскал, пока не наткнулся на фамилию Велихова с номером его мобильного телефона. "Листанув" ее, он едва не воскликнул от радости: запись гласила - "отель Шератон, 415", а дальше стояло время и число. "Господи, Велихов сейчас в Нью-Йорке! Отказавшись от депутатства в Государственной Думе, махнул в Америку! Интересно, что тебе здесь понадобилось? Уж не для встречи ли с Ли Бао ты сюда приехал? А что, если взять и прямо сейчас выяснить?" Он набрал номер и вскоре услышал мужской незнакомый голос, спросивший его по-русски: - Кого вам? - Мине нузен госипадина Велихов! - стараясь изобразить китайский акцент, ответил Савелий. - Аркадий Романович в сауне! Что передать? - Сиказите, чито виситиреча Ли Бао хотети перенесити на тиридесяти минюти позее. - Я правильно понял, что господин Ли Бао просит перенести встречу на полчаса позднее? - переспросил тот. - Да-да, тиридесяти минюти позее! - подтвердил Савелий. - Хорошо, я передам! - Сипасиба! - Он положил трубку, радуясь, что не попал на самого Велихова: этот олух, с которым он только что говорил, вряд ли заподозрил, что говорил не с посланцем Ли Бао. "Все-таки интересно, зачем вам понадобилась эта встреча?" Но продолжить свои размышления ему не удалось: послышался шум у входной двери. Савелий выхватил пистолет из обрубленной кисти Ли Бао и направил в сторону входа: на пороге показалась та самая тройка, которая и встречала Савелия в аэропорту: они тоже были вооружены. - Не стреляйте, если хотите увидеть своего брата в живых! - сказал один из них. Судьбе было угодно распорядиться так, что Шура Позин прилетел в Нью-Йорк тем же самым рейсом, что и Савелий. Не догадываясь о разыгравшейся в здании аэропорта драме, как и вообще о существовании самого Савелия Говоркова, Позин преспокойно сел в знаменитое нью-йоркское, желтое такси и отправился на Манхэттен. Будучи гурманом и сибаритом, он всегда летал исключительно первым классом и покинул самолет буквально за минуту до Бешеного, а поскольку вещей, сданных в багаж, у него не было, впрочем, как и у Савелия, полетел он первым классом, поэтому чуть-чуть опередил Бешеного. На этот раз им встретиться не довелось. Друзья заказали ему номер в его любимой гостинице "Уэстбери" на Шестьдесят девятой стрит между Мэдисон и Пятой авеню. Гостиница была сравнительно небольшой, старомодной и уютной. Позин не то чтобы не любил крупных американских городов, таких, как Нью-Йорк, Чикаго и т.д. Человек по натуре ленивый и созерцательный, Шурик плохо вписывался в стремительный, дерганый темп этих городов, где, особенно в Нью-Йорке, все куда-то спешат, вечно опаздывая из-за пробок на дорогах на деловые встречи, ленчи и обеды, намеченные в дневнике-календаре за месяцы, а то и за полгода вперед. Ему чудилось, что именно в крупных американских городах и происходит то, что один советский социолог обозвал "симуляцией деятельности". Вероятно, Позин был не прав, ибо американская экономика находилась на подъеме уже добрый десяток лет, а все колесики политического механизма бодро и без скрежета крутились. Может, дело было в том, что американская действительность не привлекала его новизной - подростком он проводил у работавшего в США отца по три месяца летних каникул. В то же время поездка в предвыборную Америку обладала тем уникальным ароматом большой игры, который всегда завораживал Позина. И хотя он как иностранец вынужден будет пребывать в роли чистого наблюдателя, и эта роль имела для него свою прелесть - у него полностью были развязаны руки. При помощи многочисленных знакомых и друзей он надеялся удовлетворить свою главную страсть - страсть игрока и приоткрыть потайные двери и пройти полутемными коридорами, заглянув в святая святых - на кухню, где варится американская политика. Предложение прокатиться в Америку, да еще не за собственный счет, привлекло Шуру еще и тем, что в Штатах у него действительно было очень много приятелей, которых он довольно давно не видел. Позин прилетел в Нью-Йорк с одной тощей спортивной сумкой, ибо собирался там существенно пополнить свой гардероб - в этом городе он знал места, где модные вещи превосходного качества можно было купить существенно дешевле, нежели в Европе, не говоря уже о ценах в бутиках в центре Москвы, куда Позин из принципа никогда не заходил. С учетом того, что верный Долонович, впрочем по прямому указанию Щенникова, перевел ему на карточку "виза" несколько десятков тысяч долларов, Шура чувствовал себя вполне комфортно. Жаль, в казино не разгуляешься, но он, в конце концов, в Америку не играть приехал. Еще из Москвы он позвонил Руфь Файнштадт - своей давней приятельнице, богатой и влиятельной даме, которую знал, можно сказать, с детства - ее родители, предки которых были выходцами с Украины, когда-то познакомились с его отцом. Предки происходили из маленького местечка и уехали от голода и погромов в начале века. В Америке их жизнь сложилась - уже дед Руфи был удачливым и дальновидным брокером, одним из немногих, кто умудрился не разориться в годы Великой депрессии, а позже стал членом правления крупного банка. Сама Руфь, великолепно сохранившаяся дама неопределенного возраста, с вечной американской фальшиво-доброжелательной улыбкой на лице и подтянутой спортивной фигурой, давно развелась с мужем, став при этом на несколько десятков миллионов долларов богаче. Она коротала свой" век в веселом и светском одиночестве - как хозяйка салона в знатном доме на Пятой авеню, коллекционируя предметы искусства и американскую живопись XVIII-XIX веков. Правда, ехидный Позин всегда доказывал ей, что подобной живописи просто не существует, а предметов искусства в американской массовой цивилизации не может возникнуть по определению. Но она на него не обижалась, заседая в попечительских советах музея Метрополитен и музея Гугенхейма, основатель которого Соломон Гугенхейм приятельствовал с ее дедом. Руфь неоднократно бывала в России, проводила часы в Эрмитаже и Русском музее. Позин всегда старался помочь ей, сводя с художниками, музыкантами, актерами, - она обожала ночную богемную жизнь и была, как ни удивительно, не чужда традиционного русского порока, иными словами, могла выпить существенно большее количество крепких напитков, нежели средняя американка. Шура привез ей в подарок дорогую старинную серебряную брошь. Она, скорее всего, являлась национальным достоянием, но разрешение Министерства культуры на вывоз было получено в результате пятиминутного телефонного разговора - министром культуры оказался старый приятель, театровед. От гостиницы до дома Руфь было рукой подать, и Шура всегда ходил к ней пешком. Вообще за границей он предпочитал пешие прогулки, не без оснований утверждая, что только так - ногами - и можно познать чужой город. Обитала Руфь в огромной квартире - точного количества комнат Позин по своей лени так и не удосужился сосчитать, но ванных было целых три. Она с удовольствием пустила бы его пожить, но злые языки Нью-Йорка и некоторые, особенно осведомленные, персонажи в Москве беспочвенно утверждали, что у Шурика с Руфь затяжной, но бурный роман по современной модной модели: шустрый и веселый сравнительно молодой человек сходится с богатой дамой неопределенного возраста. Поэтому когда Руфь предлагала ему не платить за гостиницу, а остановиться у нее, Позин всегда отшучивался тем, что жизнь под постоянным надзором с детства вызывает у него состояние стресса. Он имел в виду не надзор самой Руфь, а круглосуточную плотную охрану. В день прилета, вечером, Позин нанес миллионерше визит вежливости. От брошки она была в полном восторге. Им подали чай в гостиную, выходившую окнами на Центральный парк, стены просторной комнаты были увешаны нехитрыми пейзажами и батальными сценами времен войны между Севером и Югом. - Ну, рассказывай скорее, что у вас там происходит? Что за человек новый Президент? Как он к тебе относится? - засыпала Шуру вопросами хозяйка. - Пока что-то определенное сказать трудно. - Шура напустил на себя обожаемый им в подобных ситуациях глубокомысленный вид. - Человек он, очевидно, неглупый и хорошо образованный, знает иностранные языки, что, заметь, не так уж типично для большинства наших глубокоуважаемых лидеров, которые нередко принимали послов Бельгии за послов Франции. Он ищет свой путь и стремится быть Президентом всех россиян. Надеюсь, он более созидатель, нежели разрушитель. Что до моей судьбы - говорить об этом пока рано. - А евреев опять громить не будут? - Руфь была вечно озабочена этой проблемой. - Среди ближайших советников и аналитиков немалую роль играет известный тебе Гаврик Петропавловский - я тебя с ним когда-то знакомил в Москве. - Ну, он-то полукровка. - Есть еще несколько головастых мужиков-иудеев в ближнем круге. Честно говоря, я устал от полета, но обязательно на днях приду к тебе с подробным отчетом. - А я соберу компанию людей, интересующихся Россией, которые будут интересны и тебе. - Прекрасная идея. Кстати, ты знаешь Кондолизу Гатти, главную советницу семейства Буш по России? Мне было бы важно с ней встретиться. - Лично с ней незнакома, но у нас есть общие друзья. Я выясню, когда она будет в Нью-Йорке, и постараюсь вас свести. Они еще немного посплетничали, как две подружки, о знакомых в Москве и Нью-Йорке, и Позин благополучно отправился спать в отель. Проспав до часу следующего дня, он выпил чашку крепкого кофе в баре отеля и на такси поехал обедать на Брайтон-Бич к своему однокласснику по кличке Толстый Марик. Дружба их началась давно и странно. Еще учась в младших классах, Марик обожал все заграничное, а поскольку у Шурика Позина заграничным было все - от носков и рубашек до ручек и блокнотов, то свое обожание, неразрывно связанное со жгучей завистью, он механически перенес на счастливого владельца этих заморских вещей. В сущности, Марик не любил Позина, он обожал его вещи, а Шурик, с детства никогда не знавший чувства обделенности и не будучи по природе жадным, охотно делился с Мариком своим "богатством", хотя довольно рано понял подлинные причины и границы того обожания, которым окружал его Марик, - все равно такое отношение льстило любому мальчишке. После летних каникул, проведенных Шуриком в Нью-Йорке у отца, Марик с пристрастием допрашивал его: "Какая она, Америка? Где были? Что видели? Что ели?" Поесть Марик любил еще больше, чем все заграничное. И если Позин рассказывал коротко, Марик страшно обижался. С тех пор много воды утекло в Москве-реке и в Гудзоне. Марик был "при делах" и "в полном порядке". Он полностью освоился в стране своей детской мечты и теперь относился к гостю из России Позину отчасти покровительственно, беря за прошлое безрассудное обожание своеобразный реванш. Теперь Марик владел на Брайтон-Бич несколькими продуктовыми магазинами и двумя ресторанами, в одном из которых под названием "Дюк" Позин и намеревался отобедать. За время, пока они не виделись, Толстый Марик стал еще толще. Он обнял Шурика, тяжело дыша от жары в рубашке, расстегнутой почти до пупа, - на толстом животе, по которому струились дорожки пота, колыхалась массивная золотая цепь. Восхождение Марика к сияющим вершинам брайтонского бизнеса началось с того, что он какое-то время состоял в бригаде знаменитого кишиневского гангстера Мони Эльсона, одного из главарей "русской мафии" Нью-Йорка. Чем конкретно занимался Марик? Рэкетом или махинациями с кредитными карточками и страховыми полисами? Эти страницы своей биографии Марик тщательно скрывал, хотя любознательный Позин неоднократно пытался припереть его к стенке, однако всегда не хватало времени. Но теперь времени впереди было предостаточно, и Позин плотоядно поглядывал на Толстого Марика, как удав на кролика, подумывая, как все-таки поумнее расколоть школьного дружка на правдивую повесть о брайтонских бандитах. Но пока заводить разговор о чем-либо помимо еды было бессмысленно - Марик жаждал накормить голодного и худого Позина до отвала. Как и все обжоры, Марик был убежден в том, что все остальные ничего в еде не понимают и потому едят мало. - Попробуй этих маринованных грибочков - возим из России. - Контрабанда? - с интонацией булгаковского кота Бегемота поинтересовался Позин. - Какая тебе разница? Ешь и не бери в голову, а эти солененькие огурчики, между прочим, по старому местечковому рецепту. Кстати, рыба-фиш у меня лучшая в городе - проводили конкурс. - Сколько ты заплатил жюри? - спросил циничный Позин. - Ничего не платил, просто они все у меня со скидкой питаются - ветераны же. Давай по маленькой? В такую жару Позину пить не хотелось, но обижать радушного Марика было невежливо. Они выпили ледяной водки, от которой захватило дух и заломило зубы. И грибы, и огурчики были и в самом деле вкусные. - Сейчас будем есть борщ, такой густой и наваристый, как варила в Одессе моя покойная бабушка, и к нему мы имеем нормальную сметану - у них же в Америке сметаны приличной нет. - Марик, когда ты перестанешь говорить "у них в Америке"? Сколько лет ты здесь живешь? - Двадцать, но сметаны-то приличной все равно они тут не делают, а у меня есть. - Ну и говори тогда "у меня в Америке и одесский борщ, и настоящая сметана...". - Все ты шутишь, Шурик. Но вот скажи, а у вас в Москве есть лобстер, настоящий, огромный, не дохлый краб какой-нибудь? - Думаю, есть, в Москве теперь, как в Греции, есть все. - Но такого лобстера, как у меня, в Москве ну просто быть не может. У меня он вот такой огромный. - Марик развел руки шире плеч. - Называется "Лобстер а ля Ришелье", сам понимаешь, в честь Дюка - типа фирменное блюдо. Кстати, ты не знаешь, а Дюк любил лобстеров? А то тут меня какие-то эрудиты из вновь прибывших доставали. А вдруг не любил? - Марик, как твой тайный советник, дам тебе совет - закажи у какого-нибудь художника, который специализируется на подделках картин старых мастеров, полотно под названием "Дюк Ришелье, глядя на Черное море, обедает лобстером" и повесь на центральную стену. Все вопросы отпадут сами собой. - До чего же ты умный, Шуренок. А мне и еще один твой совет нужен. Заморив червячка, Марик обычно принимался хвастаться своими успехами. "Ну, вот сейчас начнется", - подумал Позин и ошибся. - Знаешь, кто у нас тут недавно был? - Откуда? - Сам Аркадий Романович Велихов. - Марик говорил в высшей степени торжественно. - Он в Нью-Йорке? - Уже с неделю... Он собрал наших деловых и предложил разный интересный бизнес, обещал сам вложить десятки миллионов, но народ в сомнениях: можно ли ему верить? Вроде он - наш, но репутация у него хуже последнего Поца. Ты ведь наверняка с ним знаком? - Давай сначала я с ним переговорю, выясню серьезность его намерений, а потом все тебе расскажу. " - Буду с нетерпением ждать, сам знаешь, за Мариком не заржавеет, если заработаем, и тебе отстегну по честному. - Остановись, Марик. Я-то думал, что ты уже большой бизнесмен, а не мелкая шпана. Кстати, у тебя есть его координаты? - Вот номер его мобильного, я, правда, пока ему не звонил... Марик с его полумафиозным бизнесом отступил за задний план. Нужно было повидать Аркадия и предупредить его, сообщив о последнем разговоре с Щенниковым - в противном случае Позин перестал бы чувствовать себя порядочным человеком. Он набрал номер: - Аркадий, тебя приветствует некто Позин. - Шура, привет, ты откуда? - От верблюда, с Брайтона, откуда же еще, где еще знают, что ты здесь? - Когда прилетел? - Вчера. Надо увидеться. Ты сегодня занят? - После восьми занят - деловая встреча. - Давай посидим в подвальном итальянском кабачке на углу Мэдисон и Шестьдесят девятой стрит, это почти напротив Уэстбери. Ты его легко найдешь. Часов в пять устроит? - Договорились. Буду. Позин был уверен, что Марик не обидится, поскольку пребывает в убеждении, что Позин помчался выяснять перспективы их совместного бизнеса с Велиховым. На дорогу радушный хозяин попытался всучить Позину огромный пакет с грибами, огурцами и нетронутым лобстером. - Не будешь есть сам, передай Аркадию Романовичу от меня, - умолял Толстый Марик. Но Позин был непреклонен и пакет не взял. В такси он задремал - сказалась обильная еда, водка и восьмичасовая разница во времени. Велихов уже был на месте. Перед ним стояла чашка капуччино. Хотя оба не хотели есть, для приличия заказали по лазанье и красного вина. Позин в общих чертах пересказал свой разговор со Щенниковым: - Я считал своим долгом предупредить тебя, Аркадий. - Спасибо, Шурик. Я всегда знал, что ты настоящий друг. Не то что эта гнида Петропавловский. Представляешь, как он меня обозвал? - Как? - Пиратом. Сравнил меня с Билли Бонсом и изобразил каким-то уголовным выскочкой. Меня, доктора наук, без пяти минут академика. Ладно, Петропавловскому я почти не помогал, но и не мешал же по трупам лезть вверх. Но остальные-то каковы? Тот же Валентин. Где бы он был, если бы не я? А теперь они все будто сговорились: Велихов зарвался, зажрался, много на себя берет! - Так они давно сговорились. - Шурик, а где же элементарная человеческая благодарность? - Нет ее. Уж такой наивности я от тебя, Аркадий, не ожидал. Ты мне другое скажи: ты всерьез в оппозицию подался или это твой очередной спектакль? Играешь на опережение, боясь, что за твой полумафиозный бизнес тебя за ушко да на солнышко, а ты тут и завопишь - политическую оппозицию давят? И твой демарш с отказом от депутатского мандата, и слухи о том, что ты агитируешь губернаторов оказать сопротивление политике Президента, - ив самом деле, не высоко ли ты замахнулся? - И ты туда же. Я ведь убежденный и последовательный демократ и всецело поддерживал Ельцина как гаранта и оплот демократии, много сделал для того, чтобы названный им человек победил на выборах. Ты ведь знаешь, во сколько мне обошелся Березненко и его программа? - Могу себе представить. - А теперь я после всех своих усилий вижу, что демократия в опасности - генералы и гэбисты ее разом задушат - это у них в крови. Наш народ еще не распробовал вкус настоящей демократии, и им легко манипулировать. "Навести порядок", "Отнять награбленное" - эти лозунги наши люмпены поддержат, а нам, деловым людям, - каюк. - Так ты теперь в политики собрался податься? - А чем я хуже Гришеньки Явлинского или того же Кириенко? Я-то пообразованнее буду, а уж в бизнесе я достиг много больше их обоих, вместе взятых. Позин неплохо представлял себе те коммерческие операции, в результате которых Велихов сколотил свое состояние и некоторое время считался одним из самых богатых людей России. Не то чтобы он осуждал его, нет, каждый выбирает собственный путь, тем более Велихов был такой же азартный игрок, как и Позин, но Шурик всегда старался играть честно, чего о Велихове даже самый доброжелательный к нему человек сказать не мог. С другой стороны, Велихов играл так, как ему позволяло играть государство. Ему позволяли нарушать законы, он и нарушал. Неужели этому пришел конец? Велихов продолжал скулить, жаловаться на свою судьбу и пенять на человеческую неблагодарность. И Позин с изумлением и даже с некоторым ужасом увидел, что человек, которого он, казалось бы, неплохо знал, меняется прямо у него на глазах. Хотя Аркадий всегда был немного излишне суетлив, но ему была присуща очевидная вальяжность, он знал себе цену и нес себя среди остальных с чувством собственного достоинства и даже некоторого превосходства, но сейчас, буквально на глазах Позина он начал сдуваться, как воздушный шарик, в котором проткнули дырочку. Куда делась вся прошлая вальяжность? Перед Позиным сидел и, брызгая слюной, нелепо жестикулировал сморщенный лысый человечек - он превозносил свои заслуги и таланты и мазал грязью бывших соратников. Позину почему-то показалось, что именно так бы повел себя портной, клиент которого отказался взять неудачно сшитый костюм из дорогого материала. "Так проходит слава мирская" - вспомнилось Позину древнее латинское изречение. Они расстались, условившись вскоре увидеться опять. Позина в принципе никогда особенно не удивляла ничтожность того или иного представителя рода человеческого, но в данном случае у него возникло какое-то дотоле неведомое чувство брезгливости, которое долго не покидало его. Спасение Воронова Тим Рот нервно ходил из угла в угол просторного кабинета в особняке, который он снял с полгода назад. Это небольшое двухэтажное строение с бассейном и двумя гаражами было расположено в одном из престижнейших районов Нью-Джерси. Десятый член Великого Магистрата нервничал, и было отчего: если его посыльные опоздают и Ли Бао успеет убить Бешеного, то рухнут все планы, на которые он возлагал большие надежды. Потому-то он и ожидал с таким нетерпением сообщения от своего бригадира Донатаса Валентаускаса. Этот сорокалетний литовец с белесыми волосами и совершенно бесцветными, как у альбиноса, глазами был обязан ему своей свободой: еще до развала Советского Союза тот вместе со своим подельником совершил разбойное нападение на инкассаторскую машину. Донатасу удалось скрыться с деньгами, а напарник попался и вскоре сдал его ментам с потрохами. При помощи своих братьев из Ордена Тим Рот переправил его через Финский залив, а потом и в Америку. Деньги вскоре закончились, и Донатас вновь обратился за помощью к Тиму Роту. Тот взял его к себе и никогда не жалел об этом: парень оказался преданным беспредельно. Вскоре Тим назначил его бригадиром и часто поручал ему очень серьезную, порой грязную работу. Сегодняшнее задание было особым: нужно не только перехватить Бешеного у могущественного китайца, но и постараться не испортить отношений Великого Ордена и всесильной "Триады". Зная, как почитают восточные люди кровавую месть за убийство близкого человека, он понимал, что это задание почти невыполнимо. Совсем как в русской пословице: нельзя, чтобы "и волки сыты, и овцы целы"! Прозвучала трель его мобильного телефона. - Да, слушаю! - торопливо бросил он в трубку. - Это Донатас, - с чуть легким акцентом проговорил его бригадир. - Ну, что? - Бешеный у меня! - Удалось-таки? - облегченно выдохнул Тим Рот. - Слава тебе, Господи! - Он даже истово перекрестился, но встревоженно спросил: - Как тебе удалось уломать Ли Бао? Он не очень злится? - Не, не очень! - с усмешкой ответил бригадир, и нечто в его голосе активно не понравилось Тиму. - Что значит - не очень? - настороженно спросил Десятый член Великого Магистрата. - Ли Бао и трое его телохранителей мертвы! - спокойно пояснил Донатас. - Что-о-о? - Тим Рот проревел так громко, что у его бедного бригадира едва перепонки не лопнули. - Ты что, с ума сошел? Я тебе что приказал? - Привезти Бешеного и не поссорить Орден с Ли Бао! - тупо повторил тот. - А ты что сделал? - То, что вы и приказали... - Но ты сам сказал, что Ли Бао мертв! - Правильно, мертв, но не мы его и его охранников отправили на тот свет. - А кто это сделал? - совсем растерялся Тим Рот. - Бешеный ваш! - Бешеный? Всех четверых? - не поверил Тим Рот. - Каким образом? - Одному телохранителю о стенку шею сломал, с двумя другими расправился непонятно как, во всяком случае без вскрытия вряд ли кто поймет, а Ли Бао сначала руку отрубил его же мечом, а потом тоже шею сломал! - Да, наш Бешеный, по-видимому, в хорошей форме! - Его даже передернуло. - Вам сопротивлялся? - Нет! Я ему сказал про Воронова, и он пока не сопротивляется... - Пока? - Он хочет услышать Воронова, - смущенно ответил Донатас и добавил: - Вы же сами предупреждали: силу к нему не применять! - Хорошо, дай ему трубку! - Я слушаю! - по-русски проговорил Савелий. - Вы хотите услышать вашего брата? - Я об этом уже сказал. - Выходит, я неплохо вас знаю, - самодовольно проговорил Тим Рот. - Почему-то я был уверен, что вы вряд ли поверите на слово, а потому подождите минутку, я сейчас дам трубку Воронову... - Минуту я подожду! - угрожающе сообщил Савелий. Поняв его в буквальном смысле и не желая никаких осложнений, Тим Рот побежал на второй этаж, где в отдельной комнате, охраняемой двумя амбалами, содержался Воронов. Увидев шефа, часовые поспешили вскочить со своих кресел. - Открывайте! - еще издали приказал Тим Рот. - Быстрее! - сказал один. - Я и так спешу! - ответил второй. Он суетливо вставил ключ в замок, а второй распахнул дверь. Воронов лежал на диване, бессмысленно уставившись в потолок. - Четырнадцать Рафаэль Санти восемьдесят три! - быстро произнес Тим Рот и в ответ услышал: - Приказывайте! - Андрей встал с дивана. - С тобой хочет говорить твой брат! - объявил Тим Рот, протягивая трубку Воронову. - Что я должен сказать ему? - Поприветствовать и сказать, что ты его ждешь! - Привет, Савелий! - механическим голосом проговорил Воронов. - Привет, братишка! Как ты? - Я тебя очень жду! - бесстрастно сказал он. - Ты в порядке? - Я тебя очень жду! - повторил Андрей и тут же вернул трубку Тиму Роту. - Убедились, что вас не обманывают? - спросил тот у Савелия. - Вполне! А почему вы держите его на втором этаже? - спросил вдруг Савелий. - Откуда вы это взяли? - удивился Тим Рот. - Слышал в трубку, как вы бежали по лестнице... - У вас отличный слух! - Не только слух! - хмыкнул Савелий. - Надеюсь, что я его сейчас увижу, а не только услышу! - Можете не сомневаться... Ждем. От дома Дона Кастелло, расположенного за Брайтон-Бич, почти на берегу Атлантического океана, до особняка Тима Рота в Нью-Джерси они доехали на том самом "Линкольне", что встречал Савелия в аэропорту, к удивлению, достаточно быстро: не более чем за сорок минут. За небольшой оградой Савелий увидел двухэтажный особняк и сразу почувствовал, что Воронов находится именно там. Въехав в автоматически открывшиеся ворота, они остановились перед старинным парадным входом с розовыми колоннами. - Приехали, можно выходить, - с небольшим прибалтийским акцентом проговорил тот, что звонил Тиму Роту. - А где оркестр? - серьезно спросил Савелий. - А ты шутник, Бешеный! Будет тебе и оркестр, но... позднее! Пошли! - Пошли, Донатас! - Откуда вам известно мое имя? - насторожился литовец. - Твой хозяин сказал. - Да? - недоверчиво переспросил тот, но Савелий промолчал, и они вошли в помещение. Внутри, несмотря на уличную жару, было довольно прохладно. Донатас указал ему на кресло: - Можете садиться... - Ничего, я пешком постою! - угрюмо пошутил Савелий, и в этот момент к ним вышел импозантный мужчина средних лет. "Тим Рот!" - сразу узнал Савелий, вспомнив фотографию, которую когда-то показывал Богомолов. - Приветствую вас, дорогой Сергей или, может быть, Савелий? Как удобнее?! - радушно воскликнул тот, протягивая руку. - Лучше Бешеный! - с намеком ответил Савелий. - Где Воронов? Вы обещали! - Я всегда выполняю свои обещания! Идемте... - Куда? - Вы же сами сказали, что ваш брат на втором этаже, - улыбнулся хозяин и первым пошел в сторону лестницы. Когда они поднялись на второй этаж и подошли к нужной комнате, Савелий отметил про себя, что тех двух охранников, которых он слышал по телефону, не было, а дверь прикрыта. Тим Рот толкнул ее и гостеприимно пропустил Савелия вперед: - Прошу! - Только после вас! - Как хотите, -: снова улыбнулся тот и покачал головой. - Не доверяете... - Я и себе самому доверяю только по понедельникам! - Почему по понедельникам? - удивился тот. - Надо же когда-то начинать? Почему не с начала недели? Воронов сидел на диване с отсутствующим взглядом и, даже услышав голос Савелия, никак на него не среагировал. - Андрюша, это я! - громко воскликнул Савелий, но когда тот не проявил ни малейшего интереса, попытался "прислушаться" к его мыслям, однако в голове Воронова было так чисто и пусто, словно только что там прошлись "пылесосом. Тогда Бешеный повернулся к Тиму Роту и со злостью спросил: - Чем вы его накачали? - Вы все равно не поверите... - А вы попытайтесь! - Ничем! - Врете! - Здоровьем своим клянусь: ничем! Просто ему нравится слушать МОЙ голос! И если мы с вами договоримся, обещаю, что он быстро вернется к своему прежнему состоянию. - Его голос был столь любезен, словно в словах не скрывалась угроза. Савелий с трудом сдерживался, чтобы не накинуться на этого слащавого франта, но, пересилив себя, спросил: - О чем вы хотите... Договорить не удалось: его перебил громкий стук, топот, громкие голоса, доносившиеся снизу. - Что там еще? - недовольно крикнул Тим Рот. В комнату вбежал побледневший Донатас: - Полицейские, шеф! - Полицейские? - растерялся Тим Рот, но буквально на некоторые доли секунды. Тут же взяв себя в руки, он повернулся к Воронову и приказным тоном бросил: - Спать, пока я сам не разбужу тебя! Он еще не договорил фразу до конца, а Воронов моментально повалился на бок и тут же заснул, издавая чуть слышный храп. Удовлетворившись содеянным, Тим Рот спокойно вышел из комнаты. - Вы со мной? - вежливо спросил он. - Да! - бесясь от собственного бессилия, процедил Савелий, однако задержался у кровати Воронова, чтобы убедиться, что брат действительно спит. Увидев полицейских, Тим Рот недовольно и с некоторым апломбом спросил: - Господа полицейские! По какому праву вы врываетесь в мой дом? В дом человека, обладающего дипломатической неприкосновенностью? Я - Тим Рот, советник консульства Нидерландов! - Прошу прощения, господин советник, но нам обобщили, что в вашем доме против своей воли удерживается гражданин иностранного государства! - с некоторой хрипотцой ответил мужской голос. Этот голос был настолько родным и знакомым, что Савелий тут же вышел из комнаты и сразу увидел внизу мощную фигуру Дональда Шеппарда, который подал знак не вмешиваться. Савелий в свою очередь чуть заметно повел глазами в сторону комнаты, где находился Воронов. - Это абсолютная чушь! -. ехидно рассмеялся Тим Рот. - В этом доме никого силой не удерживают! - Вы хотите сказать, что в вашем доме нет посторонних? - Ну, почему же, есть! Например, вот посторонний, и он тоже гражданин иностранного государства! Впрочем, как и я сам! Однако, как вы видите, его никто не удерживает здесь силой! - Он правду говорит? Савелий выдержал паузу, неторопливо взглянул на чуть побледневшего Тима Рота и только потом сказал: - Да, хозяин говорит правду! - Вот видите! - облегченно вздохнув, выкрикнул тот. - Придется мне заявить официальный протест вашему начальству! - Это ваше право! - кивнул Дональд. - Еще есть в доме посторонние? - Нет, - ответил Тим Рот, но, заметив, что полицейский направляется к лестнице, торопливо добавил: - Если не считать гостя. - Гостя? Познакомьте меня, пожалуйста, с ним... - не останавливаясь, попросил сержант. - Он спит. - Спит, в такое время? - Да, просто он себя плохо чувствует. Послушайте, не кажется ли вам, что вы слишком назойливы! - Ничего личного: это моя работа, сэр! - В таком случае прошу предъявить ордер! - Тим Рот решил покачать права. - Хорошо, - согласился сержант, продолжая подниматься по лестнице. Дональд вошел в комнату, где спал Воронов, и позвал: - Господин советник, можно попросить вас подняться сюда? - Что вам угодно? - спросил Тим Рот, входя в комнату. - Это ваш гость? - спросил сержант, указывая на лежащего Воронова. - Гость, - спокойно ответил тот. - Что с ним? Он так крепко спит... Что с ним? - Понимаете, господин офицер, в таком состоянии его нашли мои сотрудники недалеко от моего дома: увидели, бедняга нуждается в помощи, принесли сюда... - Вот как? Документы при нем были? - Нет, к сожалению... - Врача вызвали? - Собираемся вызвать... - Что ж, в таком случае мы забираем его с собой и в участке все выясним, не возражаете? - Конечно, офицер, даже буду благодарен: жалко беднягу! - Тим Рот был сама любезность. - Вот и договорились! Вик, возьми пару ребят и поднимись на второй этаж! - крикнул сержант и, когда полицейские пришли, сказал: - Отнесите его в машину! - Потом повернулся к хозяину: - Примите на будущее бесплатный совет, господин советник: если хотите избежать неприятностей, никогда не приводите в дом незнакомых вам людей. - В его голосе проскользнула явная ирония. - Спасибо, офицер, буду иметь в виду! - бесстрастно поблагодарил тот. - У вас все? - Да, все, - сказал сержант, следуя за своими сотрудниками, но, проходя мимо Савелия, остановился. - Я могу взглянуть на ваши документы? - Вы его в чем-то подозреваете? - тут же вступился Тим Рот. - Что вы, так, на всякий случай! - добродушно улыбнулся Дональд. - Пожалуйста, - пожал плечами Савелий и полез в карман, потом в другой, в третий, изобразил на лице беспокойство и растерянность. - Сергей, может быть, вы обронили их? - попытался прийти на помощь Тим Рот. - Не знаю. Возможно, я переложил их в чемодан. - Донатас, где чемодан господина Мануйлова? - спросил хозяин своего подручного. - В машине... - Так принесите, быстро! - Ничего, не беспокойтесь, Тим Рот, я сам! - глубоко взглянул Савелий в глаза Десятому члену Великого Магистрата: тот сразу все понял и вынужден был смириться с поражением. - Жаль, что нам не удалось толком поговорить. - Ему с трудом удавалось сохранять самообладание. - Какие наши годы: встретимся еще! - с задором пообещал Савелий... Через несколько минут Савелий сидел рядом с Шеппардом в полицейской машине и они ехали следом за медицинским "Доджем", в котором находилось бесчувственное тело Воронова. - Поведай, Дон, как ты здесь оказался? - Я думал, ты понял. - Когда ты подал мне знак в аэропорту, я понял, что вы меня ведете, но потом, когда я очнулся в доме Кастелло, а потом еще и Ли Бао пришел... - Для меня это был самый тревожный момент! - Мощную фигуру сержанта даже передернуло от неприятных воспоминаний. - Я не знал, что предпринять: то ли ринуться к тебе на помощь, то ли подождать еще немного. Мы же не узнали самого главного: где они держат Воронова. А тут этот злобный Ли Бао со своей местью... Хорошо еще, что Кастелло позвонил Тиму Роту и намекнул, что помешавшийся на мести китаец не сразу будет убивать тебя, а то я уже хотел вломиться в тот дом. - Значит, я правильно догадался, что вы прослушиваете все их разговоры? - Конечно! Как же иначе? Скажи, как тебе удалось так легко расправиться с телохранителями Ли Бао? Ну, с одним-то понятно: удар об стену, и шейные позвонки не выдержали, но вот с двумя другими как? - Извини, приятель, но могут же быть у меня маленькие секреты даже от близких мне людей? - Он улыбнулся. Почему-то Савелию показалось не совсем этично раскрывать разработки российского умельца, но потом Бешеный сообразил, что при вскрытии все равно обнаружат иглы, и он, слегка усмехнувшись, признался сержанту: - Но тебе, по старой дружбе, признаюсь: я их отправил на тот свет с помощью граммофонных иголок. - С помощью граммофонных иголок? Кончай макароны мне на уши вешать! - Не веришь? Вскрытие покажет. - Савелий не стал дальше убеждать друга. - Ладно, не хочешь - не говори! Ты лучше объясни, что они сотворили с Вороновым? Неужели напичкали чем-то? - Трудно сказать, - с мрачным видом вздохнул Савелий. - Нужно срочно отправить его в Москву! - Может быть, стоит показать его нашим специалистам? - Нет, думаю, у нас ему быстрее помогут, - размышляя о чем-то своем, возразил Савелий. - Боюсь, что без генерала Джеймса здесь вряд ли мы обойдемся: документов у него действительно при себе нет, а обыскивать особняк советника не имеем права. Мне и так еще предстоит объясняться с начальством, если Тим Рот пожалуется, - поморщился Шеппард. - Об этом можешь не беспокоиться, - заверил Савелий. - Ему совсем не нужна такая реклама. Когда Савелий позвонил Майклу, тот обрадовался: - Господи, слава богу, ты жив! - И тут же с тревогой спросил: - А что с Вороновым? - Жив, но его срочно нужно отправить в Москву! Андрюше нужны наши специалисты: он в коме! - Может, отправить спецрейсом? - Здравая мысль, но... у него нет никаких документов! - Тем более! Где вы? - Только что проехали мост Вашингтона, свернули на Риверсайд драйв... - Вот что... разворачивайтесь, пересекайте Центральный парк, потом через Квинс, по Экспресс-шоссе... - Майкл, я же с Дональдом, - прервал его Савелий. - Куда мы должны приехать? - Спасибо, что напомнил! В аэропорт Кеннеди! Я сейчас позвоню кое-кому, договорюсь обо всем и тоже двину к вам: надеюсь, что сумеем отправить твоего брата в Москву в ближайший час-два! До встречи! - Спасибо, Майкл! - О чем ты, приятель? Какие могут быть счеты между друзьями? Пока... - Ну что, все в порядке? - спросил Дональд. - Да, Майкл велел ехать в аэропорт Кеннеди: он сам туда приедет! - Тогда полный порядок! - повеселел сержант и тут же связался по рации с санитарной машиной: - Вик, поворачивайте! Едем в аэропорт Кеннеди... - По какому маршруту? Это на всякий случай, если потеряемся в пути, - спросил тот. - Через Центральный парк, тоннель Линкольна и Квинс. - А мы не застрянем там? - Минуту... - Сержант просмотрел свой пейджер. - Вроде бы все нормально... - Тогда вперед? - Вперед. - Послушай, Бешеный, честно говоря, у меня сомнения... - сказал Дональд. - Какие? - По поводу того, что генерал сможет организовать отправку Воронова. Для того чтобы отправить человека из Америки без документов, необходимо решение суда, а до этого потребуется собрать столько документов, что мало не покажется. - Может быть, твои сомнения и обоснованны, но мне кажется, что Майкл никогда бы не стал обещать того, чего не в силах сделать! - уверенно сказал Савелий. Вера в Майкла Джеймса и на этот не подвела Савелия. Отправляя их в аэропорт, генерал уже знал, как ему нужно действовать. В Госдепартаменте США у него был свой человек, Пол Эванс, занимавший там довольно ответственный пост. С этим человеком они в свое время провернули не одну важную государственную операцию, и Майкл относил его к тем немногим, кому он доверил бы и свою жизнь. Единственная проблема заключалась в том, чтобы он оказался на месте. Но, как говорится, "на ловца и зверь бежит". Пока он набирал его номер, по селектору раздался голос секретарши: - Господин Джеймс, вам звонят по "зеленому номеру! По "зеленому" номеру, названному так самим Майклом, звонили только близкие друзья, а иногда и начальство из Вашингтона. - Соедините! - Майкл, привет, это Пол. От неожиданности, продолжая держать трубку, в которой он слышал длинные гудки, ожидая, когда Эванс поднимет трубку, Майкл машинально спросил: - Какой Пол? - Майкл, боюсь, ты перегрелся на работе! - Господи, Эванс! - радостно воскликнул генерал. - А я тебе набираю... Ты где? - В кабинете. - А почему не берешь трубку? - Потому что тебе звоню, сейчас... - И во второй трубке Майкл услышал его голос. - Надо же, действительно ты! - рассмеялся Эванс. - Какое совпадение. По какому говорить будем? - По "нужному".. - Понял, - сказал тот и положил трубку телефона, по которому звонил сам. - Что-то случилось? - Срочно нужна твоя помощь! - Говори! - Мой приятель из России находится в коме, документы его утеряны, а его нужно срочно переправить в Москву! - Так я и звоню тебе по аналогичному поводу. - По аналогичному? - удивился Майкл. - Но откуда ты знаешь о нем? - О твоем приятеле я ничего не знаю, но ты, помнится, просил меня, если случится оказия, переправить в Москву твою посылочку. Запамятовал, что ли? - Господи, столько времени прошло, а ты не забыл! - удивился он. - Что, есть возможность? - И для твоей посылки, и для твоего приятеля! Через полтора часа в Москву вылетает самолет с дипломатической почтой, а я сейчас замещаю того, кто обладает правом нужной подписи и ушел в отпуск. - Ты хочешь сказать, что мой приятель полетит как диппочта? - обескураженно переспросил Майкл. - Именно так! Без права проверять, досматривать и все прочее. - Выходит, нужен какой-то контейнер? - Если тебе важно, чтобы его никто не видел при погрузке, то да! Вполне можно обойтись и картонной коробкой: в самолете нечего таиться. Кто будет сопровождать его? - Мой помощник подойдет? - Твой - вполне! Говори его имя. - Фрэд Хилл, агент по специальным поручениям. - А что в Москве? - Фрэд будет знать. - Ты постарайся через час быть в аэропорту Кеннеди, у кабинета начальника аэропорта. К тебе подойдет мой человек с нужными документами и все сделает как надо. Машину с твоим приятелем подгонят прямо к самолету! - Огромное тебе спасибо! С меня причитается. - Разберемся! Когда встретимся? - Если не занят, давай в субботу. - В шесть вечера? - Где? - В нашем клубе. - До встречи! Все прошло гладко, как и обещал Эванс. Гораздо труднее было найти подходящую коробку, но и с этим агент по спецпоручениям Хилл справился. Еще до погрузки Майкл созвонился с Богомоловым, рассказал ему о чудесном спасении Воронова и о "подвигах" Савелия. Нужно было слышать, как обрадовался Константин Иванович. А еще больше поразился, когда узнал, что утром следующего дня Воронов прилетит в Москву. Константин Иванович сказал, что самолет встретит его помощник. Когда Савелий услышал, что встречать будет Рокотов, он попросил у Майкла трубку: - Константин Иванович, здравствуйте! - Привет, "крестник"! Наслышан о твоих подвигах! От души поздравляю с успешным завершением поисков твоего брата! - Рано поздравлять, - тяжело вздохнул Савелий. - Андрюша в коме! - В коме? - с беспокойством воскликнул он. - Ну, как бы в коме. Этот подлец, Тим Рот, успел крикнуть ему "Засни!", и Андрей завалился как сноп и ни на что не реагирует. - Значит, мы с тобой были правы: зомбирование! - Похоже на то! Помните, мы с вами говорили о коде? Мне удалось подслушать точный код: четырнадцать Рафаэль Санти восемьдесят три, и Воронов тут же ответил: "Приказывайте!" Не знаю, прав я или нет: проверить здесь не решился, но скажите специалистам, чтобы они придумали, как снять с него это проклятье. Мне пришла в голову странная мысль: может быть, стоит подумать о годе смерти художника? - Савелий не стал рассказывать о том, что это было не его предположение или догадка, просто ему, прежде чем Воронова отправили в глубокий сон, удалось "услышать", как в голове Андрея пронеслись цифры: "пятнадцать, двадцать". - Обязательно подскажу! С Розочкой виделся? - Пока не было времени. - Привет передавай! - Передам. Давайте прощаться: вам еще Майкл хочет что-то сказать. - Спокойного отдыха тебе, "крестник"! - Можно и Савелием называть: это уже перестало быть тайной, - с грустью заметил он. - Тем более, Савка! - Что - тем более? - Огромный привет Розочке! - Да ну вас, - ответил он, но добавил: - Спасибо! - И протянул трубку Майклу. - Костя, я вот о чем хотел тебя спросить, - чуть отойдя в сторону, начал Майкл. - Мне тут нужно одну догадку проверить, а своих людей я туда послать не могу: дело неофициальное. - Хочешь Бешеного послать? - сразу догадался Богомолов. - Не возражал бы. - Это опасно? - Да нет, так, приятная прогулка. - Далеко ли ему придется прогуляться? - На один из островов Никарагуа. - Никарагуа? - Майкл сразу почувствовал, что название страны вовсе не воодушевило Богомолова, и поторопился пояснить: - Никаких боевых действий: только смотреть, запоминать и анализировать. - Ладно, если он согласится расстаться ненадолго со своим ребенком, то я не буду возражать, - после небольшой паузы ответил Богомолов. - Вот спасибо, - повеселел Майкл. - Это тебе спасибо за Воронова. - Рады стараться. Кстати, тебя, Костя, ждет сюрприз. - Какой сюрприз? - снова насторожился Богомолов. - Посылочка от меня... - Что за посылочка? - Увидишь: мой офицер, Фрэд Хилл, который будет сопровождать Воронова, и передаст... - Надеюсь, не кот в мешке? - Увидишь, - с улыбкой повторил Майкл. Попрощавшись с Вороновым в машине, Савелий закрыл крышку коробки, закрепил ее скотчем, чтобы случайно не открылась, проследил, как ее занесли в салон самолета, и дождался, пока борт не набрал высоту. - Хорошего полета тебе, братишка! - прошептал Савелий и повернулся к Майклу: - А теперь срочно отвези меня к Розочке! - С радостью! Они сели в машину Майкла: ярко-красную "Шевроле", за руль взялся сам генерал. - Может, позвонишь сначала? - спросил он, - Вдруг ее дома нет? - Нет, пусть ей будет сюрприз! - Как мы все любим преподносить сюрпризы, - покачал головой Майкл. -"Кстати, генерал, я же тебе тоже привез подарок. - Так что же не отдаешь? - воскликнул Джеймс. - Очень люблю подарки! - Минуту. - Савелий достал с заднего сиденья свой чемодан и вытащил из него полукилограммовую банку черной икры. - Помнится, ты очень восхвалял сей продукт! - Боже, это же целое состояние! - воскликнул Майкл и едва не потерял управление автомобилем. - Для друзей мне ничего не жалко, особенно... для живых! - перевел дух Савелий. - Ты уж следи лучше за дорогой: икра от тебя никуда не уйдет. Когда они подъехали к особняку Розочки, Савелий спросил: - Может быть, все-таки зайдешь? - Нет, дорогой, не хочу мешать: вам не до меня будет. Лучше завтра встретимся. - Как скажешь. Спасибо тебе! - За что, господи? - За то, что живым довез., - пошутил Савелий. - Я всегда вожу с гарантией, - в тон ему ответил Джеймс. - Привет любимой. Савелий долго смотрел вслед машине, словно нарочно отдаляя встречу с Розочкой, чтобы справиться с неожиданно нахлынувшим волнением. Потом встряхнул головой и нажал кнопку звонка. Он не сразу обратил внимание на некоторые изменения у входа: над его головой виднелся небольшой, но зоркий глазок видеонаблюдения. - Господи, Савушка! - услышал он радостный вопль Розочки, прозвучавший прямо над ним в динамик. Щелкнул замок, и дверь начала медленно открываться. Савелий толкнул ее и увидел стремительно бегущую к нему Розочку. Эта была она и не она: все такая же юная, легкая, воздушная, и в то же время в ней появилось что-то степенное, взрослое, да и грудь существенно увеличилась. Сейчас Розочка напоминала ребенка из очень высокопоставленной семьи, которому и порезвиться по-детски хочется, но уже есть и понимание, что нельзя забывать свое высокое положение. Савелий закрыл за собой дверь, опустил чемодан на пол и, не удержавшись, тоже бросился к ней навстречу. Казалось, время для них остановилось и бегут они очень и очень медленно, во всяком случае, не столь быстро, как хотелось, не столь быстро, как бились их сердца, не столь быстро, как стремились навстречу друг другу их души. Десять метров... восемь... пять... Ну, когда же? Когда?.. Два метра... и... Розочка бросилась ему на шею, обняла, нежно прильнула всем телом к нему и стала целовать его, целовать, целовать в нос, в щеки, в лоб, в глаза, в губы... На ее глаза навернулись слезы, и были эти слезы слезами радости небывалой, счастья безмерного и огромной любви. А между поцелуями она тихо шептала: - Милый... родной мой... Я так ждала... Так ждала тебя... Приехал наконец... Счастье мое!.. - Тут же, успевая разглядывать его лицо, добавляла: - Божемой, исхудал-то как... И морщинки новые появились... И волосы седые... Родной мой, как же я люблю тебя!.. Так сильно, что даже самой страшно!.. Господи, как же долго тебя не было! Савелий вслушивался в ее любимый голос, и его сердце готово было выскочить из груди от счастья. "Господи, разве я достоин подобной любви? Ты такая нежная, добрая, преданная, а я... увлекся спасением человечества! Вот кого нужно спасать! Вот кого нужно охранять!" Эти мысли жужжали в его мозгу, а губы, словно эхо, вторили Розочке: - Родная моя девочка!.. Счастье мое!.. Как же я скучал без тебя, без твоих нежных рук, без губ твоих!.. Ты самая любимая!.. Самая добрая!.. Если бы не ты, я бы не выжил... - Я знаю, милый! Каждую твою боль, каждый миг, когда тебе трудно, я всегда чувствую и пропускаю через себя... через свое сердце... - А знаешь: ты мне снилась вместе... - Розочка не дала ему договорить, приставив свой пальчик к его губам: - Я знаю... - тихо проговорила она и закончила за него фразу: - Вместе с ребенком! - Откуда?! - удивленно воскликнул он, но Розочка снова прикрыла его губы ладошкой. - Откуда я знаю, что тебе снился ребенок? - Она посмотрела в его глаза с некоторой хитринкой. Савелий, конечно же, мог без труда "прослушать" мысли Розочки, но он верил ей и любил ее, иными словами, подобный поступок был для него равносилен предательству. Его способность была оружием, а использовать оружие против своих не может ни один честный боец. - Ты хочешь сказать, что я... - тихо и взволнованно начал Савелий и прочитал в ее глазах недвусмысленный ответ. Он подхватил ее на руки и закружил, закружил, закружил, громко выкрикивая: - Я отец! У меня родился сын! Деревья, вы слышите: у меня есть сын! Как его зовут, родная? - Савочка, как же иначе? - счастливо рассмеялась Розочка. - Небо, ты слышишь: у меня родился сын и зовут его Савочка! Учитель, ты слышишь меня? Я стал отцом! Космос, ты слышишь меня? У меня есть сын!!! - еще громче воскликнул он и тут же ощутил чуть заметное жжение на своей груди, а все небо неожиданно заиграло какими-то удивительными красками, похожими на те, что он видел на Великом Сходе, и это длилось какие-то мгновения, словно только для того, чтобы их увидел Савелий. - Да, Космос, ты слышишь! - Он заразительно засмеялся. - Да, Учитель, я понял: ты слышишь! - Боже, милый, что это?! - воскликнула Розочка, прислоняясь щекой к его груди. - О чем ты? - улыбнулся он. - От тебя исходит такое тепло... нет, энергия... Точно, энергия! И я получила ее! И мне кажется, взмахни я сейчас руками - и полечу, как птица! - Нет, не улетай от меня, пожалуйста, хоть сегодня, - с иронией попросил Савелий. - Милый, ты не понимаешь и поэтому шутишь, - с некоторой обидой произнесла она. - Я же серьезно! - Согласен, милая, я не понимаю. - В этот момент великого счастья, каким одарила его Розочка, он был готов согласиться с ней в чем угодно. - Нет, ты погоди: сейчас я тебе покажу, что я имею в виду, - сказала Розочка и выскользнула из его объятий. Она пошла вперед и остановилась в двух метрах от ближайшего дерева. Потом закрыла глаза, согнула руки в локтях, выставив ладони возле своих бедер в сторону этого дерева, сделала глубокий вдох и с выдохом резко выбросила руки ладонями вперед. Казалось, из ее рук вылетел сильный порыв ветра, под которым согнулись ветви. Если бы Савелий не находился рядом и не видел все собственными глазами, то наверняка подумал бы, что движение ее рук просто совпало с порывом ветра. "Выходит, Космос уже взял ее под свое покровительство. Спасибо тебе, Учитель!" - проговорил он про себя, снова почувствовал легкое тепло в груди и понял, что Учитель его услышал. - Ты видел, милый? Ты видел? - совсем как ребенок, радовалась Розочка. - Я все видел, милая. И все понял. А где же мой Савушка? - А он давно на тебя смотрит, - рассмеялась Розочка, кивнув на веранду, где стояла дородная негритянка лет сорока, она держала на руках мальчугана, который смотрел на Савелия и с огромным нетерпением тянул к нему свои ручонки. Савелий подскочил, подхватил ребенка на руки, прижал к своей груди, и вдруг из его глаз брызнули счастливые слезы. А мальчуган что-то загукал по-своему и, внимательно всматриваясь в него, ласково провел рукой по щеке отца, потом потрогал его нос. - Господи, он так смотрит на меня, словно давно знает! - удивился Савелий. - Еще бы ему тебя не знать! У него с первого же дня рядом с кроваткой стоит твое фото. - Это правда, Савка?! - радостно воскликнул Савелий и подкинул его в воздух. Малыш нисколько не испугался, а, наоборот, рассмеялся, и так заразительно, что этот смех подхватили не только его родители, но и его темнокожая нянечка. Савелий еще раз подкинул его, и раздался новый взрыв счастливого детского смеха. Еще раз взметнулся маленький Савочка вверх, и вдруг малыш явственно несколько раз произнес: - Па... па... па... - Господи, Савочка! - всплеснула руками Розочка, подбежала к нему и, взяв его за пальчики, попросила: - Повтори! Ну же, повтори, маленький мой! Папа! Папа! - Па... па... па... - снова выдохнул малыш, потом улыбнулся во весь рот, обнажая четыре зубика, перевел взгляд на Розочку и очень четко повторил несколько раз: - Ма... ма... ма... - Ты знаешь, Савушка, - повернулась Розочка к Савелию, - "ма" он уже говорил несколько раз, но "па" произнес впервые! - Это его подарок отцу! Боже, какая же ты у меня умница! - Прижимая левой рукой ребенка, он правой обнял Розочку. - Как же у тебя сил хватило столько молчать о нем? Когда же он родился? - Шестнадцатого декабря. - Ого, больше восьми месяцев уже парню, а я только что узнаю о нем! Крестила? - Как же я могла крестить его без тебя? - А я знаю, кто будет его крестным отцом: Майкл! Не возражаешь? - Ни капельки! - воскликнула Розочка. - А крестной матерью пусть будет моя тетя Зина, ладно? - Кто может быть более ладной крестной матерью? Несколько дней пролетели для них как единый миг. Савелий не хотел откладывать крестины сына в долгий ящик, и он предложил Розочке выбрать церковь. Просмотрев несколько, они единодушно остановились на Свято-Николаевском кафедральном соборе. Он поразил их величественными размерами, пятью позолоченными куполами, сооруженными в классическом русском стиле. И находился собор очень удобно: в самом центре Нью-Йорка, на Девяносто седьмой улице, между Мэдиссон и Пятой авеню. А еще им показалось символичным то, что в этом году собор отмечал свое столетие. Кафедру в этом соборе занимал епископ Меркурий, а обряды совершал протоиерей Виктор. С ним Савелию с Розочкой даже удалось познакомиться: он оказался внушительного вида, с большой окладистой бородой и красивым густым басом. Узнав, что они из России, протоиерей Виктор сразу признался в своей любви к Москве. Майкл Джеймс, исповедующий православие, узнав, что Савелий с Розочкой выбрали его в качестве крестного отца для своего ребенка, очень обрадовался и сразу заявил, что все организационные и финансовые вопросы, связанные с крещением, берет на себя. Он задал только один вопрос: в какой церкви они хотят совершить обряд крещения, и сразу одобрил их выбор, заметив при этом, что и своего сына крестил в том же соборе, и даже пообещал добиться, чтобы обряд крещения произвел сам епископ Меркурий. Услышав, кто будет крестной матерью, Майкл тут же отправился к Зинаиде Александровне, чтобы "обсудить некоторые вопросы"... * * * Крестины прошли вполне торжественно и благочестиво: Майкл выполнил обещание, и седовласый епископ Меркурий своим благолепным образом внушал особый трепет и почтение. Этим духом проникся даже маленький Савочка, со смирением приняв троекратное полное погружение в воду, налитую в позолоченную купель, даже и не пискнул ни разу, лишь смешно отфыркивался. После совершения обряда Майкл преподнес гостям сюрприз и повез всех отмечать столь знаменательное событие в один из самых известных в Нью-Йорке русских ресторанов под названием: "Russian tea" - "Русский чайный салон", рассказав по дороге об этом интересном заведении. В 1926 году танцовщики, изгнанные из Русского императорского театра оперы и балета, открыли этот чайный салон, который вскоре стал специализироваться исключительно на русской кухне, причем здесь можно было встретить все типы существовавших тогда водок. Этот ресторан, возглавляемый бывшей актрисой Фэйт Кей, настоящий театр, где каждую минуту чувствуешь себя как на сцене и можешь запросто встретить в нем Лиз Тейлор, Михаила Барышникова или Вуди Аллена, облюбовавших его для постоянных посещений. Вполне возможно, сыграло роль и его месторасположение - между Шестой и Седьмой авеню: в нескольких шагах от него находились Карнеги-холл и Линкольн-Центр. Савелию очень понравилось внутри: розовые столы, красивые картины на стенах. Удивили новогодние украшения, которые, как оказалось, висели там постоянно. И превосходная кухня: блины с семгой, котлеты по-киевски, салат с норвежским лососем и, конечно же, знаменитый борщ. Все остались довольны веселым и вкусным застольем. , Савелий почувствовал, что с появлением в его жизни сына - этого маленького, беззащитного существа, в нем что-то изменилось. Он был более спокоен, уравновешен, даже походка стала более степенной. Казалось, Савелий наконец обрел внутренний стержень, в котором так нуждался. Глядя на сына, он с удивлением находил в его внешности все новые и новые черты себя самого. Однажды ему даже показалось, что он видит себя в младенческом возрасте. У парня явно был характер созерцательный, некапризный и несуетный - плакал он только от обиды, никогда не тревожил маму по ночам, давая ей отоспаться, и днем мог часами заниматься своими игрушками. Савелий забыл обо всех своих врагах, об опасностях, которых только что избежал: ему казалось, что это осталось в далеком прошлом и его семейная идиллия продлится вечно. Но вскоре позвонил Майкл. - Привет, приятель, как отдыхается молодому папаше? - слишком бодрым голосом спросил он. - Здравствуй, Майкл! Спасибо, отлично! Но мне кажется, что моим безмятежным денькам пришел конец. - С чего ты взял? - удивился генерал. - Тебя выдал слишком бодрый голос, - улыбнулся Савелий. - Чем могу быть полезен? - Ты сейчас можешь приехать ко мне? - На Риверсайд драйв? Да, конечно! - Тогда выходи и садись в мою машину. - А если бы я оказался занят? - Водитель дождался бы, когда ты освободишься! - Ну и хитрый ты, генерал! - Потому и генерал, - рассмеялся тот. Когда они встретились, Майкл Джеймс, не вдаваясь в лишние подробности, сказал: - Нужна твоя помощь. - Я твой должник, помнишь? - Ты мне ничем не обязан, Савелий. Я обращаюсь к тебе только потому, что наши там ничего не нашли и второй раз мне никогда не позволят послать людей туда, а это необходимо. Кроме того, я могу доверить это только тебе, как моему другу и как человеку, горячо преданному своей Родине. - Вот даже как? - Савелий сразу стал серьезным. - Что я должен делать? - Ты должен лететь в Никарагуа, точнее, на остров Маис, другое его название - Корн-айлендс. Он расположен в Карибском море, примерно в ста двадцати километрах на восток от побережья Никарагуа... - И что мне там делать? - Загорать, купаться, отдыхать: пальмы, мягкий чистый песок, кристально-прозрачная вода, белые кораллы, смуглые красавицы... - И акулы, барракуды, клещи и температура выше тридцати по Цельсию круглый год, - продолжил Савелий. - Откуда знаешь? - А читать умею, однако, - усмехнулся он. - Какова же моя миссия на самом деле? - Держать уши и глаза открытыми, а еще постараться выяснить вот что... - Майкл наклонился ближе к нему и долго посвящал Савелия в суть его задания. И через пару дней, объяснив Розочке, что должен выполнить просьбу Майкла, которая займет лишь несколько дней, ласково поцеловав ее и сына, Савелий взлетел на самолете компании "Эйр Америка", уносившем его в далекую и неизвестную страну. Буквально за день до отъезда Бешеный позвонил Шеппарду и попросил в порядке дружеской помощи приглядеть за неким Велиховым, поселившемся в "Шератоне". Он даже шутливо сказал Дону, что считает его будущую услугу своего рода компенсацией за ту просьбу генерала Джеймса, которую ему придется выполнять. Понятно, что сержант охотно согласился. Савелий предчувствовал, какие серьезные испытания ожидают его при выполнении этого задания, но об этом Вы, уважаемый Читатель, прочитаете в следующей книге о приключениях нашего Героя. И называться она будет "Остров Бешеного". До встречи! Виктор Доценко Остров Бешеного Изд. Вагриус, Москва, 2001 г. OCR Palek, 2002 г. Юленьке и Натали - моим любимым девочкам - ПОСВЯЩАЕТСЯ Предисловие Уважаемый читатель! Если по предыдущим книгам этой серии Вам довелось познакомиться с Савелием Говорковым по прозвищу Бешеный, прошу простить Автора за короткое напоминание об основных событиях одиссеи нашего героя. Делается это для тех, кто впервые встречается в этой, пятнадцатой, книге серии с главными персонажами повествования. Итак, Говорков Савелий Кузьмич родился в шестьдесят пятом году. Около трех лет от роду остался круглым сиротой. Детский дом, рабочее общежитие, армия, спецназ, война в Афганистане, несколько ранений... Был несправедливо осужден, потом реабилитирован, по собственной воле вновь отправился в афганское пекло, получил еще одно тяжелое ранение, был спасен тибетскими монахами и в горах Тибета обрел своего Учителя, прошел обряд Посвящения... Затем наступили суровые будни "мирной" жизни: борьба со злом, несправедливостью, коррупцией. Савелию дано много, но и спрос с него особый. Обстоятельства сложились так, что Савелию Говоркову пришлось сделать пластическую операцию, сменить имя и фамилию. Теперь он - Сергеи Мануйлов, невысокий, плотного телосложения блондин с тонкими чертами лица и пронзительно голубыми глазами. В предыдущей книге "Террор Бешеного" рассказывалось о том, что Тайному Ордену масонов удалось похитить Савелия Говоркова по прозвищу Бешеный с помощью суперсовременного наркотика - преступники собирались использовать его сверхъестественные способности в своих целях. Однако самолет, на котором его пытались вывезти из России, неожиданно захватывают террористы. На короткое время Савелий приходит в себя, преодолевает воздействие наркотика, "усмиряет" террористов и возвращает самолет в Москву. Врачи никак не могут найти средство против неизвестного наркотика, и жизнь Говоркова висит на волоске. На помощь приходит его Учитель: он вызывает Савелия на космический Великий Сход, на котором его космические братья наделяют Савелия новой миссией Посланца Космоса - стать и Судьей и Палачом в борьбе со Злом. К тому времени, когда он пришел наконец в себя, выяснилось, что бесследно исчез его названый брат Андрей Воронов. Вскоре Савелий получает от него странное послание, в котором тот взывает о помощи. Письмо приходит из Нью-Йорка. Савелий летит в Америку, отлично сознавая, что цель похищения Воронова - заманить его в ловушку. Интуиция не подвела Бешеного: Десятый член Великого Магистрата Тим Рот, после того как Савелию удалось вырваться из рук его людей, обращается за помощью к могущественным главарям "китайской триады", итальянской коза ностры, американской мафии и другим, чтобы те помогли захватить Бешеного за приличное вознаграждение. Но параллельно он приказывает своим людям похитить Андрея Воронова: на случай, если криминальным партнерам не удастся захватить Бешеного. Однако заказчики операции снова недооценили противника. Бешеному удается не только вырвать Воронова из лап Тайного Ордена, но и разобраться с посланцами криминального мира. Наконец-то он может увидеть свою любимую Розочку и сынишку. Несколько безмятежных и счастливых дней с любимой женщиной и маленьким Савушкой... Книга "Террор Бешеного" заканчивается так: ...Савелий забыл обо всех своих врагах, об опасностях, которых только что избежал: ему казалось, что это осталось в далеком прошлом и его семейная идиллия продлится вечно. Но вскоре позвонил Майкл. - Привет, приятель, как отдыхается молодому папаше? - слишком бодрым голосом спросил он. - Здравствуй, Майкл! Спасибо, отлично! Но мне кажется, что моим безмятежным денькам пришел конец. - С чего ты взял? - удивился генерал. - Тебя выдал слишком бодрый голос, - улыбнулся Савелий. - Чем могу быть полезен? - Ты сейчас можешь приехать ко мне? - На Риверсайд-драйв? Да, конечно! - Тогда выходи и садись в мою машину. - А если бы я оказался занят? - Водитель дождался бы, когда ты освободишься. - Ну и хитрый ты, генерал! - Потому и генерал, - рассмеялся тот. Когда они встретились, Майкл Джеймс, не вдаваясь в лишние подробности, сказал: - Нужна твоя помощь. - Я твой должник, помнишь? - Ты мне ничем не обязан, Савелий. Я обращаюсь к тебе только потому, что наши не смогли выполнить задание и второй раз мне никогда не позволят послать на него людей, а это необходимо. Кроме того, я могу доверить это только тебе, как моему другу и как человеку, горячо преданному своей Родине. - Вот даже как? - Савелий сразу стал серьезным. - Что я должен делать? - Ты должен лететь в Никарагуа, точнее, на остров Маис, другое его название - Корн-айленд. Он расположен в Карибском море, примерно в ста двадцати километрах на восток от побережья Никарагуа... - И что мне там делать? - Загорать, купаться, отдыхать: пальмы, мягкий чистый песок, кристально прозрачная вода, белые кораллы, смуглые красавицы... - ...и акулы, барракуды, клещи и температура выше тридцати по Цельсию круглый год, - продолжил Савелий. - Откуда знаешь? - А читать умею, однако, - усмехнулся он. - Какова же моя миссия на самом деле? - Держать уши и глаза открытыми, а еще постараться выяснить вот что... - Майкл наклонился ближе к нему и долго посвящал Савелия в суть его задания. И через пару дней, объяснив Розочке, что должен выполнить просьбу Майкла и что все это займет лишь несколько дней, ласково поцеловав ее и сына, Савелий вылетел на самолете компании "Эйр Америка" в далекую и неизвестную страну. Буквально за день до отъезда Бешеный позвонил Шеппарду и попросил приглядеть за неким Велиховым, поселившимся в отеле "Шератон". Он даже шутливо сказал Дону, что считает эту услугу компенсацией за выполнение просьбы генерала Джеймса. Понятно, что сержант охотно согласился... Герои этого произведения, равно как и ситуации, в которых они действуют, - плод авторских фантазий. Любые совпадения с реальными персонажами и событиями случайны. Глава I. Пути Господни неисповедимы Савелий летел в бизнес-классе комфортабельного воздушного лайнера компании "Эйр Америка": об этом позаботился генерал Джеймс. Полет продолжался несколько часов, и Савелий решил не терять времени даром, а посвятить его предварительному знакомству со страной, куда он был направлен стараниями Майкла. За помощью он обратился к обаятельной стюардессе, и через пару минут, мило улыбнувшись, она положила перед Савелием небольшую брошюрку и спросила: - Может быть, желаете что-нибудь выпить? - Нет, спасибо, все о'кей! - улыбнулся в ответ Савелий и углубился в чтение. Никарагуа - государство в Центральной Америке. Граничит на севере с Гондурасом, а на юге с Коста-Рикой. На юго-западе омывается Тихим океаном, на востоке - Карибским морем. Население более четырех с половиной миллионов человек. Столица, город Манагуа, насчитывает около миллиона жителей. С интересом Савелий отметил, что Никарагуа является республикой. После свержения в семьдесят девятом году диктатора Сомосы к власти пришло правительство национального возрождения, так называемые сандинисты. Именно при этом правительстве и началось сближение СССР и Никарагуа, но оно оказалось кратковременным: сандинисты проиграли выборы в девяностом году, и к власти пришло правительство Виолетты Бариос де Чаморра, которая не питала особых симпатий к "рассаднику коммунизма". В девяносто первом году развалился Советский Союз, и наши страны разошлись, углубившись в свои проблемы. Савелий оценил предусмотрительность Майкла, вручившего ему Mastercard, повсеместно принимаемую в Никарагуа, и улыбкой отреагировал на предупреждение составителя справочника для туристов о том, что нужно держать ухо востро при оплате кредитной картой: некоторые заведения начисляют грабительские комиссионные, до двенадцати процентов, и в таких случаях лучше иметь местные деньги - кордобы, которые можно получить в любом банке по курсу один доллар к восьми и трем десятым кордоба. Островов, принадлежащих Никарагуа, было много, и Савелий не сразу нашел на карте остров Маис. К его удивлению, под этим названием существовало два острова: Маис-Пекенья и Маис-Гранде. Первый был едва ли не втрое меньше второго, да и расстояние до него от порта было километров на двадцать больше. Маис-Гранде находился примерно в ста двадцати километрах на восток от побережья Никарагуа, напротив города Блуфилдс. Поскольку Майкл ни словом не упомянул об острове Маис-Пекенья, Савелий остановил свое внимание на южном острове с красивым названием Маис-Гранде, что означало по-русски Большой Маис. Добраться до него можно было двумя путями: по воздуху, на небольшом самолете, летающем туда два раза в неделю, и морем - на пассажирском катере, отплывающем из порта города Блуфилдс тоже дважды в неделю и идущем до острова пять часов. Находясь в пути и не зная расписания самолета и катера, трудно было выбрать транспортное средство, и потому Савелий решил определиться на месте. Население острова составляло около четырехсот человек, говорящих, несмотря на официальный испанский, и на английском языке. Островитяне занимались в основном рыбной ловлей и выращиванием кокосовых пальм. Имелось два отеля: "Морган" и "Исленио". Савелию понравилось первое название, и потому он решил остановиться в нем. Дочитать справочник туриста до конца Савелий не успел: самолет пошел на посадку. Международный аэропорт, названный в честь национального героя Аугусто-Сесар-Сандино, был расположен в пригороде столицы Никарагуа Манагуа и по обслуживанию и по кондиционерам внутри аэровокзала вполне соответствовал званию международного. Обменяв, согласно совету справочника, более ста долларов на местную валюту прямо в аэропорту, Савелий вышел на улицу, где его сразу опалило зноем: было очень жарко и душно. На площади перед аэровокзалом стояло несколько таксомоторов разных марок и степени сохранности. Чисто интуитивно он остановился на самом древнем, немало повидавшем на своем веку и непонятно какого цвета "Фиате". - По-английски говоришь? - спросил Савелий сонного темнокожего водителя примерно одного с ним возраста, который, услышав обращение к себе, тряхнул головой и разродился широкой улыбкой. - Разумеется, сэр! Чем могу быть полезен? - Твой агрегат двигается? - Двигается? - обиженно воскликнул водитель. - Да она просто летает, как антилопа! - Ага... антилопа-гну, - невольно пошутил Савелий. - Гну? Может и быстрее! - Парень явно не был знаком с "великим комбинатором" Ильфа и Петрова. - Куда вам, сэр? - В отель "Морган", - сказал Савелий, задумавшись о чем-то своем. - В отель "Морган"? - удивился тот. - Честно говоря, моя дорогуша хоть и лучшая из машин, но она, к сожалению, пока не плавает! Савелий было удивился, но тут же вспомнил, что отель "Морган" находится на острове. - Я имел в виду какой-нибудь приличный отель в Манагуа! - Отель "Гранада", четыре звездочки, очень красивый и удобно расположен: подойдет? - Вполне! - В таком случае моя красавица домчит до него быстрее ветра! Садитесь, не сомневайтесь! Вы поступили совершенно правильно, остановившись на моем кабриолете: в тех дорогих машинах, конечно же, удобнее, но это удобство обойдется пассажиру не только по цене воздушного лайнера, но и времени уйдет раза в два больше... - Как это? - Самсон берет с пассажиров мало денег, поэтому и бензин бережет, самой короткой дорогой едет, и быстрее в два раза везет, - рассудительно пояснил он. - Уговорил, Самсон, - кивнул Савелий, открывая заднюю дверцу. - Поехали. - Хорошо, сэр! - Он повернул ключ зажигания, и мотор нехотя попытался набрать обороты. - Ты что, моя девочка, застоялась совсем? - ласково проговорил Самсон, нежно погладив руль. - Давай, давай, не ленись, красавица моя, - он разговаривал с ней, как добрый возница со своей лошадью. Как ни странно, машина, словно реагируя на его ласковые слова и нежные поглаживания, тут же завелась и резво рванула с места. - Вы, сэр, к нам по делам или отдохнуть? - И то и другое, - ответил Савелий и чертыхнулся. - Черт, совсем забыл! Может быть, ты знаешь расписание рейсов на остров Маис? - Вы хотите побывать на Маисе?! - удивленно воскликнул водитель. - Теперь понятно, почему вы вспомнили про отель "Морган": я же сам с этого острова, и что удивительно, вы за неделю у меня второй пассажир, который хочет побывать на моей малой родине! Я имею в виду Маис-Гранде. А если вам понадобится гид, то лучше моего отца вам там не найти: он один из старейших жителей острова! Рыбака Киламбе каждый знает! - Киламбе? - Савелию показалось, что это имя что-то ему напоминает. - Да, Киламбе! Это имя мой отец получил в честь одной из самых высоких гор Никарагуа! - с достоинством пояснил тот. - В молодости он был самым сильным на острове! - А сейчас? - Отец и сейчас мало кому уступит, хотя ему и исполнилось шестьдесят пять лет. - А ты хорошо знаешь Никарагуа? - Как можно плохо знать свою родину? - удивился Самсон. - Это что за озеро? - Савелий попытался переменить тему разговора, указав на озеро, которое они проезжали. - В Никарагуа два озера: самое большое называется в честь страны - Никарагуа, второе, расположенное в окрестностях столицы Манагуа, называется в честь столицы - Манагуа. В моей стране пять лагун, четыре залива и одна бухта Падре-Рамас... - Я совсем не для того спросил, чтобы проверить твои географические познания, - пожал плечами Савелий. - Но как мне попасть на Маис-Гранде? - спросил он. - Ближайший рейс через... - парень взглянул на часы, - через два с половиной часа, однако следующий рейс только через три дня. - В таком случае, приятель, отель отменяется! Поворачивай в аэропорт! - Вы хотите сегодня лететь? Но зачем поворачивать в аэропорт? До отлета более двух часов! - Чтобы билет купить! - Прямо в самолете и купите! - улыбнулся наконец Самсон. - А сейчас, если, конечно, есть желание, я вам лучше город покажу, нашу столицу... Согласны? - Согласен! - отозвался Савелий. - Вот и хорошо, а то тот господин, который тоже рвался на остров, мало того что был неразговорчив, но и все время морщился от недовольства, что ему приходится ехать на такой развалюхе, как моя старушка... - А что ж он в таком случае другую не взял? - удивился Савелий. - Не успел: остальные были заняты. - Самсон хитро усмехнулся. - Пришлось ему, бедняге, с тремя своими слугами, настоящими головорезами, в моем обществе париться! Важный такой, видно, богатый, а на чай дал только один доллар. - Он брезгливо сплюнул в окно. - Почему ты решил, что они его слуги, а не сотрудники или просто спутники, да еще и головорезы? - Так он же все время командовал ими! Честно признаться, он мне так не понравился, что я и сам не захотел с ним общаться: сделал вид, что не понимаю по-английски! - Вот как? - Савелию показалось, что словоохотливому парню не терпится поделиться своими впечатлениями о неприятном пассажире. - И что же тебе удалось подслушать? - Он с улыбкой подмигнул ему. - Судя по всему, этот господин очень торопился оказаться на Маис-Гранде, но я же не понимаю по-английски, - Самсон хитро взглянул на Савелия, - а потому я промолчал о том, что самолет вылетает на остров через сорок минут, и ему пришлось ждать следующего рейса три дня... - И что же ему понадобилось на этом острове? - Откровенно говоря, я и сам толком не понял: со своими спутниками он говорил о каких-то документах, лаборатории, смеялся над каким-то нашим правительственным чиновником, которого подкупил за гроши, чтобы получить лицензию на геологические разработки на острове... - И это все, о чем он говорил? - осторожно спросил Савелий, заметив, что в голове Самсона продолжается "мыслительный процесс". Неожиданно Самсон обернулся и посмотрел Савелию в глаза: - Это что, ваши соперники по бизнесу? - догадливо предположил он. - Я сразу понял, что ты очень толковый и смышленый парень, Самсон, тебе бы не водителем быть, а в налоговой полиции работать, - польстил Савелий, уходя от ответа. - Скажете тоже... - смутился водитель и с неожиданной горячностью сказал: - Но я на вашей стороне: мне нравятся люди-орехи! - В каком смысле? - специально переспросил Савелий, догадавшись, что имеет в виду водитель. - По моему определению, люди-орехи, в отличие от людей-капусты, имеют внутри полезное ядро, - начал объяснять парень. - Орех трудно вскрыть, но, когда вскроешь, получаешь ядро, а капусту раздеваешь легко, лист за листом, а когда доходишь до конца, ничего не находишь внутри. - Самсон вздохнул и с тихой грустью добавил: - Одно разочарование... - А ты философ, Самсон! - рассмеялся Савелий. - Я знаю - это плохо! - убежденно ответил тот. - Почему это? - Философам мало платят! - Самсон тяжело вздохнул, пожевал губами и добавил, как бы оправдываясь: - А мне семью кормить нужно... - И большая семья? - Жена, трое детей и я... - Жена, конечно же, не работает? - Куда ей работать. Старшему сыну - девять лет, вот он подрабатывает: газеты разносит... - Да, тяжело... Нужно столько сил потратить, чтобы прокормить такую ораву... - А я еще вспомнил, о чем говорил тот господин! - воскликнул Самсон, стукнув себя по лбу. - О чем же? - Вы как сказали про силу, так я и вспомнил! Он говорил о какой-то уникальной силе... - Силе? - переспросил Савелий, заметив, что парень не совсем уверен, и потому осторожно спросил: - Может быть, речь шла об энергии? - Господи, конечно же, энергии. Точно, вспомнил! Он сказал: уникальная энергия! - И когда же этот странный пассажир улетел на остров? - как можно спокойнее спросил Савелий. Ему пришло в голову, что предыдущий клиент Самсона прилетел на остров по тому же поводу, что и сам Савелий. - Три дня назад, если, конечно, он не отправился туда морским путем: на катере! - А ты не можешь описать мне его? - Кого? - Того господина. - Словами? - А как же еще? - Могу и на бумаге нарисовать, - пожал парень плечами. - Я же учился на художника, пока в аварию не попал и не сломал кисть... - Он показал Савелию исковерканную правую руку. - Врачи сделали, что могли, но... - Самсон криво улыбнулся и с тяжелым вздохом пояснил: - Мысль об учебе в художественной школе пришлось оставить... Так что профессионального художника из меня не получилось: так, рисую для себя... - Вот и нарисуй его! - Как, прямо сейчас? - Конечно! Зачем откладывать? - Как скажете, сэр! - довольно воскликнул Самсон и свернул к берегу озера. - Если хотите, искупайтесь, пока я рисую, - радушно предложил он. - Водичка - прелесть! - Прекрасная идея! - подхватил Савелий, на всякий случай "прислушавшись" к мыслям водителя: не задумал ли тот какой-либо подвох, но все мысли парня были заняты воспоминаниями о странном пассажире, и Савелий, быстро раздевшись, нырнул в воду прямо с берега. Вода действительно оказалась настолько прохладной и прозрачной, что выходить не хотелось. Савелий несколько раз нырнул в самую глубину и как зачарованный наблюдал за незнакомыми видами рыб и странными растениями подводного мира. Он плавал минут двадцать, с удовольствием нежась в воде. Наконец, увидев, как Самсон машет ему рукой, Савелий вышел на берег и подошел к машине. - Вот тот пассажир! - протянул водитель листок с карандашным рисунком. - Кажется, получилось похоже. Рисунок оказался весьма профессиональным и выполнен был в очень странной манере, как бы сочетая графику Чюрлениса и мягкую живопись старых голландских мастеров. Однако не это поразило Савелия. Дело в том, что с небольшого листка ватмана на него смотрели хмуро-недовольные глаза самого Тима Рота. Его лицо было выписано так четко, словно это был не рисунок, а фотография. "Воистину пути Господни неисповедимы!" - подумал Савелий. - Перед тем как уезжать из Никарагуа, хочу взглянуть на твои картины, чтобы купить какую-нибудь из них в подарок своей невесте, - произнес Савелий, чтобы скрыть волнение. - Вам правда понравилось? - обрадовался Самсон. - Правда. - Вы сколько пробудете в Никарагуа? - Не меньше недели точно, а там... как сложится... - Значит, я успею, - как бы про себя произнес тот. - Что успеешь? - Увидите, - загадочно сказал Самсон... Тим Рот действительно оказался на острове, которым так интересовался генерал Джеймс. После провала операции по захвату Бешеного Тим Рот понял, что у него остался один шанс, чтобы реабилитировать себя в глазах Великого Магистра. И этот шанс был связан с уникальными открытиями ученых бывшего Советского Союза, разрабатывавших методику зом-бирования людей, - это почище даже, чем захватить самого Бешеного! Десятому члену Великого Магистрата и в голову не могло прийти, что листки, попавшие к нему после потери власти в Никарагуа сандинистами в тысяча девятьсот девяностом году, были лишь малой частью научных разработок, да и то не прямых, а побочных исследований. Тим Рот подозревал это давно, но, увлекшись погоней за Бешеным, отложил проверку своих подозрений на будущее. Тем временем местный островитянин, завербованный им, недавно сообщил, что некая странная группа, действующая под прикрытием международной организации "Гринпис", провела несколько недель на острове, пытаясь разыскать какую-то лабораторию, предположительно укрытую в скалах. На самом деле эти люди явно напоминали американских военных, да и вели себя соответствующе: их поиски были столь настырными, что привели к нескольким столкновениям с местным населением, и власти Никарагуа под давлением общественного мнения были вынуждены выслать их из страны в двадцать четыре часа. Эта информация и заставила Тима Рота поспешить на остров, чтобы лично возглавить поиски. Понимая, что после высылки американской группы пребывание на острове будет затруднено, Тим Рот решил воспользоваться для достижения положительного результата самым древним способом: подкупом тех, от кого что-то зависело. Первым делом он купил чиновника правительства, который выдал ему лицензию на проведение на островах Маис изыскательских геологических работ нидерландской фирмой, названной в честь самой длинной реки Никарагуа - "Сан-Хуан Гранде". Получив соответствующие -документы, Тим Рот созвонился с губернатором островов и дал ему понять, что собирается вложить в развитие социальной структуры на отведенных ему территориях значительные средства, и предложил перевести на имя губернатора пятьдесят тысяч долларов в целях создания совместного предприятия. В устав этого предприятия было внесено не только положение о развитии промысла редких пород рыб, но и о геологических изысканиях на островах Маис. Молодой губернатор сразу понял свою выгоду. Он ничем не рисковал: незадолго до этого ему пришло соответствующее распоряжение от высокопоставленного правительственного чиновника об оказании всемерной помощи нидерландской фирме "Сан-Хуан Гранде". После недолгих размышлений Тим Рот решил не брать с собой много людей: во-первых, чтобы не привлекать лишнего внимания никарагуанцев, во-вторых, он подумал, что никакой опасности для него местное население не представляет. Есть поддержка властей, а сами островитяне ничем другим, кроме рыболовства, выращивания пальм и изготовления сувенирных изделии, не занимаются: какое им дело до какого-то там иностранца? Именно поэтому он взял с собой лишь трех надежных парней, исполняющих роль не только телохранителей, но и администраторов. Однако все изыскания он собирался контролировать лично. Десятому члену Великого Магистрата и в страшном сне не могло присниться, что на этот же остров направляется тот самый человек, за которым он столько времени охотился, который поставил под угрозу всю его дальнейшую карьеру в Тайном Ордене масонов и которого зовут Бешеный. Знай об этом Тим Рот, он окружил бы себя не одним десятком головорезов, а то и вообще постарался бы забыть об этом острове навсегда. Тем более что на этот раз в лучшем положении оказался Бешеный: теперь он превратился из дичи в охотника. Узнав, с кем ему предстоит встретиться на острове в качестве соперника, Савелий, немного подумав, решил как можно полнее использовать элемент неожиданности. Он прекрасно сознавал опасность встречи с человеком, планы которого он сорвал: из досье Тима Рота ему было известно, что тот никогда не прощает обид и жестоко расправляется с теми, кто перешел ему дорогу. За ним тянется такой кровавый след, что по его шее давно плачут веревка или топор палача. Да, сейчас у него перед Десятым членом Великого Магистрата есть преимущество: тот не предполагает, что Савелий тоже окажется на острове, но это преимущество минимальное, да и то лишь на первых порах - оно моментально исчезнет при их случайной встрече. Почему? Во-первых, потому, что Савелию не на кого рассчитывать, кроме самого себя, а у Тима Рота имеются в наличии по крайней мере трое помощников, наверняка профессионалов; во-вторых, Тим Рот, судя по информации, полученной от Самсона, действует при содействии никарагуанских властей, а у Савелия лишь туристическая виза, тем более полученная в Америке, которую власти Никарагуа до сих пор не очень жалуют: случись что, его выдворят из страны моментально. Во что бы то ни стало нужно было найти какой-то неординарный ход. - Где находится ближайший театр? - деловито спросил Савелий у Самсона. - Какой нужен? Драматический, оперный, фольклорный... - начал перечислять тот. - Ближайший, - перебил его Савелий. - Тогда - драматический. - Мы успеем до отлета? - Смотря сколько вы в нем пробудете... - Если ты мне поможешь, то... - Савелий с хитринкой взглянул на него. - А что нужно-то? - Все для изменения внешности, - чисто интуитивно Савелий решил довериться этому парню. - Понял: ваши конкуренты знают вас в лицо, а вам пока не хочется привлекать к себе их внимание, - сразу догадался тот. - Что же, вам, сеньор, повезло: я действительно тот, кто вам нужен. В свое время я помогал делать в этом театре декорации, и администратор остался весьма доволен моей работой... Самсон нисколько не преувеличил свою полезность: через пятнадцать минут Савелий приобрел все необходимое для изменения своей внешности. Художница по гриму с подачи главного администратора не только подобрала ему по размеру парик, усы и бороду на всякий случай, но и предложила специальный клей последней разработки, который, как она заверила, мог удерживать накладные волосы более трех дней. Кроме того, она предложила коробку театрального грима и особый состав для его быстрого удаления. За все это Савелий заплатил такую смешную сумму, что по собственному почину переплатил обаятельной сеньоре едва ли не вдвое, как он заметил, "за красивые глазки". - Тогда разрешите мне, сеньор, самой все сделать, - смущенно предложила девушка. - Что сделать? - не понял Савелий. - Ну... показать, как все это будет смотреться на вас... - У нас есть время? - спросил у Самсона Савелий. - Максимум сорок минут. Савелий вопросительно взглянул на девушку. - Успею за полчаса! - заверила та и горячо добавила: - Родная мама вас не узнает... Девушка действительно оказалась не только настоящим мастером своего дела, но и человеком слова: не прошло и получаса, как, взглянув на себя в зеркало, Савелий увидел лицо совершенно незнакомого ему человека, которого вполне можно было принять за испанца. - Ты настоящая волшебница! - искренне воскликнул Савелий. - Жаль, что не все об этом догадываются, - с грустью вздохнула девушка, однако глаза ее сияли... Когда мужчины вышли из театра и сели в машину, Савелий еще раз взглянул в зеркало заднего вида на свое отражение: - Что скажешь, Самсон? - Даже по глазам трудно узнать! Правда, как художник говорю, - серьезно ответил парень. - Только вот с отелем могут возникнуть проблемы, - задумался Савелий. - В смысле регистрации паспорта? Ничуть! - возразил Самсон и тут же пояснил: - Заполните анкету и сразу оплатите номер за трое суток вперед. - И документы не попросят? - Документы спрашивают только у того, кто вызывает сомнение в платежеспособности! Кому нужен ваш паспорт, кроме полиции? За деньги можно купить все, а по паспорту можно только привлечь к суду, - философски добавил он. - Пожалуй... - кивнул Савелий. Когда Самсон привез его в аэропорт, Савелий спросил: - Послушай, приятель, как разыскать твой отчий дом, не спрашивая у местных жителей? - Очень просто, я вам нарисую. - Самсон вырвал листок из блокнота. - Вот местный аэродром... От него до дома моего детства минут двадцать пешком... Вы спрашивали об отеле "Морган", он тоже недалеко... - Парень быстро набросал схему острова и месторасположение дома отца и отеля. - Вот, все просто, - протянул он листок Савелию. - Покажете ему этот листок как пароль: он руку мою знает и для вас сделает то, что никогда бы не сделал для иностранца. На всякий случай о вашем появлении я ему сообщу. - Как? У отца есть телефон? - Нет, в доме отца нет телефона, но он есть у моего брата, который работает на почте: он и сбегает, чтобы предупредить о вашем приезде... - Спасибо тебе, Самсон! Ты очень хороший человек, - тихо проговорил Савелий, затем достал портмоне, вытащил оттуда триста долларов: - Это тебе! - Почему так много? - недовольно и чуть обиженно нахмурился тот. - Хватит и пятидесяти, во всяком случае на бензин... - Не обижайся, приятель, это от чистого сердца! - заметил Савелий. - А разве я был это время с вами не от чистого сердца? - прямо спросил тот. - Экий ты... - Савелий хотел сказать "обидчивый", но передумал и примирительно произнес: - Считай, это аванс за картину, которую я приобрету у тебя при отъезде... - И, заметив его сомнения, добавил: - Всякий труд должен быть оплачен: если не понравится мне ни одна картина, тогда и поговорим... - Ладно, согласен... - чуть подумав, кивнул Самсон. - Удачи вам... - Он вопросительно поднял глаза. - Надо же, до сих пор не знаю вашего имени, а впечатление такое, будто давно знакомы. - Сильвестр, - почему-то вырвалось у Савелия. - Удачи вам, сеньор Сильвестр! Самсон оказался прав: когда Савелий добрался до отеля "Морган", находящегося в паре километров от местного аэропорта, дежурный администратор, миловидная метиска лет двадцати четырех, обворожительно улыбнувшись, радушно поприветствовала его и спросила: - Сеньор приехал по делам или полюбоваться нашим островом? - Отдохнуть и побродить по вашей земле, - улыбнулся в ответ Савелий. - Сеньор надолго приехал к нам? - По меньшей мере на неделю, а там, как... понравится. - Сеньору одноместный номер? - Да, но с видом на море! - Сеньор платить будет сразу или по факту проживания? - Посчитайте сразу за неделю. Улыбка девушки стала еще более обворожительной и многообещающей. - Сеньор будет платить наличными или кредитной карточкой? - А как вы посоветуете? - На кредитной карточке вы больше потеряете, - чуть понизив голос, ответила она. - В таком случае - наличными... Как лучше: в долларах или кордобах? - снова спросил он. - Для сеньора особой разницы нет... - начала она, но тут же тихо добавила: - Однако для нас, служащих отеля, лучше в долларах... - Без проблем! - В таком случае с вас - двести сорок пять долларов. - Казалось, предложи сейчас Савелий девушке раздеться, она согласится без колебаний. - Возьмите двести пятьдесят, и сдачи не нужно... - Спасибо, сеньор! Вот вам ключ от четыреста тринадцатого номера: один из лучших наших одноместных номеров с видом на море, я сама вас провожу... - Она вдруг растерялась, взглянув на сумку рядом с Савелием. - А где ваши чемоданы? - Я всегда путешествую налегке! - В таком случае предлагаю следовать за мной. - Девушка хотела взять его вещи, но, когда Савелий предупредительно подхватил сумку сам, она благодарно улыбнулась и пошла вперед, сексуально покачивая крутыми бедрами, обтянутыми изящной униформой отеля. Номер действительно оказался очень уютным, с прекрасным видом из окна. - Сеньору нравится этот номер? - кокетливо спросила девушка. - Очень! Вы не обманули... - Сеньор не из тех, кого хочется обманывать. - Она красноречиво потупила глаза. - А мы с вами забыли одну вещь, - сказал Савелий, чтобы перевести разговор со скользкой темы: ему совсем не хотелось заниматься амурными делами. И уж тем более подвергать милую девушку опасности. - Какую вещь? Сеньор сказал, что, кроме этой сумки, у сеньора ничего нет, - встревожилась она. - Я имею в виду, что я не заполнил формуляр. - Сеньору не стоит волноваться по таким пустякам: я сама заполню формуляр, если сеньор продиктует свое имя и страну, из которой приехал... - Сильвестр де Сильва, из Америки... - Спасибо, сеньор... Напитками сеньор может пользоваться бесплатно, - кивнула она в сторону мини-бара. - Если сеньору понадобится что-нибудь особенное, то можете позвонить в ресепшн: - ноль один: мое имя - Окоталь. - Спасибо, Окоталь, очень красивое имя! Если что, я вам обязательно позвоню... - сказал Савелий и вдруг вспомнил, что не выяснил у нее нечто важное для себя. - Скажите, в отеле много американцев? - Нет, сеньор, к сожалению, сейчас не сезон, и в отеле проживает только несколько иностранцев: одна пожилая пара из Бостона - они к нам часто приезжают, две пары молодоженов из Канады - у них свадебное путешествие, и четверо человек из Нидерландов, которые, как и сеньор, приехали из Америки. - Тоже молодожены? - спокойно спросил Савелий. - Нет, сеньор, это мужчины: у них дела какие-то на острове... Они живут прямо над сеньором, на последнем, пятом этаже! Если сеньор желает познакомиться со всеми проживающими, то он должен спуститься через два с половиной часа в ресторан: именно там все собираются в вечернее время, чтобы поужинать и послушать музыку нашей местной группы "Ортега"... Я настоятельно рекомендую сеньору послушать этих музыкантов: очень талантливые ребята! - А что, ресторан работает только в определенные часы? - Да, сеньор. - Девушка виновато пожала плечами. - Мало проживающих, потому и работает с перерывами. Если сеньор хочет, я могу принести расписание работы ресторана... - Просто продиктуйте, я запомню. - Сеньор очень любезен! Утром ресторан работает с восьми до одиннадцати, днем - с часу тридцати до четырех тридцати и вечером - с восьми до одиннадцати тридцати... Сеньор еще что-нибудь желает? - Ничего, спасибо... хотя... - Савелий пожал плечами и протянул ей двадцать долларов. - За что это сеньор дает такие большие деньги? - удивилась девушка. - За очень красивые глазки, Окоталь. - Сеньор мне льстит. - Однако двадцатка в мгновение ока исчезла у нее за пазухой. - Вы очень щедры... Какую информацию хотите получить? - Мне хотелось бы подробнее узнать, чем занимаются эти господа из Нидерландов: не намерены ли они перейти дорогу моей фирме? - Думаю, что мне не составит большого труда доставить удовольствие сеньору, - многозначительно произнесла Окоталь, томно посмотрев ему в глаза. Видно было, что новый приезжий очень понравился девушке, и она с большой неохотой покидала его номер... Времени до ужина было вполне достаточно, и потому Савелий, быстро приняв душ, решил навестить отца Самсона, помня о том, что его легче застать после обеда, чем с утра... Схема, нарисованная Самсоном, оказалась очень точной, и Савелий безо всякого труда вышел к небольшому дому с огромной верандой, окруженному внушительными кокосовыми пальмами. Его внимание привлекли вьющиеся растения с причудливыми цветами. Эти растения росли так плотно, что за ними в буквальном смысле не было видно стен дома. Да и аромат был запоминающимся: терпким, но приятным. Не успел он подойти к дому, как ему навстречу вышел седой как лунь темнокожий старик. Он действительно оказался очень высоким и настолько моложавым, что казалось, будто его возраст и седина - плод усилий театрального гримера. - Сильвестр? - спросил он. Его голос был настолько грудным, что могло показаться: старик чем-то недоволен. - Киламбе? - не отвечая, спросил Савелий и протянул ему рисунок Самсона. - Старик Киламбе не ожидал тебя так быстро в гости, сынок! - с родительской нежностью произнес он и тут же спросил: - Можно Киламбе тебя так называть? - Почту за честь! - ответил Савелий. Ему понравилось, как хозяин называет себя в третьем лице. - Вот и ладно... - облегченно вздохнул Киламбе. - Проходи в дом, там прохладнее... - Спасибо, с удовольствием... Скажите, а что это за растение? - указал он на стену дома. - Что, запах понравился? - Очень! - А вот собачки от него чихают, как от перца! Во всяком случае, дом старого Киламбе за милю обходят. - Его рот растянулся в широкой улыбке. - Это обыкновенный вьюн! - Вьюн? А у нас он совсем другой. - Так и климат у вас другой. Когда они вошли в дом, Савелий удивленно остановился: если бы он не знал, что находится на другом краю света, и на полках и подоконниках не стояли причудливые фигурки местных мастеров, да вместо тростниковых поделок висели расшитые полотенца, то он вполне мог подумать, что оказался в одном из деревенских домов России, Белоруссии или Украины. Несмотря на то что кондиционеров не было видно, внутри действительно было прохладно. Словно отвечая на возможный вопрос, хозяин заметил: - Этот дом, построенный еще отцом моего отца сто с лишним лет назад, сооружен с использованием специальных морских водорослей, которые не только не гниют, но и держат прохладу внутри дома... Присаживайтесь вот здесь, - указал он на кресло возле невысокого столика. - Хотите что-нибудь выпить? - Сока какого-нибудь." - Киламбе сказал не - попить, а выпить! - досадливо поморщился старик. - А что есть? - растерялся Савелий, не зная чего попросить, чтобы не обидеть хозяина: вдруг попросит того, чего нет. - Если хочешь совета Киламбе, сынок, то выпей "кокосовки" его собственного приготовления! - Хозяин удовлетворенно улыбнулся. - Куда до нее твоему виски? Выпьешь, ничем не запивая, и еще попросишь... - Я согласен! - с вызовом произнес Савелий. - Вот и хорошо! Киламбе и не сомневался нисколько... - Старик пожал плечами и пробурчал себе под нос, словно разговаривая сам с собой: - После такой рекламы только дурак не захочет попробовать "кокосовки" Киламбе! Он открыл дверцу холодильника, извлек оттуда внушительных размеров бутыль в оплетке из тростника и водрузил ее на столик перед гостем. Потом достал с полки стаканчики в такой же оплетке и поставил их рядом с бутылью. Из ниши в стене, прикрытой тростниковой занавеской, извлек два кокоса, снял со стены длинный нож, напоминающий мачете, ловко срубил верхушку одного, потом другого ореха, ставя каждый на специальные подставки на столике. - Это чтобы запивать второй или третий стаканчик... если, конечно, захочется, - пояснил старик, показывая на наполненные белесоватой жидкостью плоды. Все его движения были медленными, расчетливыми, даже грациозными, выверенными памятью не одного десятка поколений предков. Чем-то этот старик напомнил Савелию его тибетского Учителя. Киламбе открыл бутыль, медленно наполнил стаканчики, поставил бутыль на место, тщательно заткнул пробку и взял в руки стакан. - Ну, что? Как говорят русские: будем! - Хозяин лихо чокнулся с Савелием и быстро, едва ли не залпом, опрокинул жидкость в рот, после чего крякнул и занижал рукавом: ну ни дать ни взять, русский мужик! Никак не среагировав, Савелий поднес стакан ко рту, и его губы тут же обожгло. Градусов семьдесят, если не больше! Настоящий самогон! Правда, запах более приятный. Старик внимательно наблюдал за гостем, явно его испытывая. Делать нечего: нужно было держать марку, и Савелий, сдерживая желание выпить содержимое одним глотком, медленно выцедил всю жидкость, потом так же медленно поставил пустой стакан на стол, усилием воли подавив желание поморщиться, и с бесстрастным видом сказал: - Ты прав, хозяин: твоя "кокосовка" гораздо лучше виски! - Ну ты и силен! - восхищенно проговорил старик. - Так "кокосовку" Киламбе могут пить только русские! - Откуда ты знаешь русских? - удивился Савелий. - Так они здесь несколько лет работали, еще при сандинистах... Хорошие ребята: простые и не жадные. Старик Киламбе у них тоже работал, когда рыба далеко в море ушла... Вот Киламбе и подумал: что понадобилось русскому через столько лет на нашем острове? Савелий, не сдержав эмоций, резко вскинул глаза на хозяина, и тот мгновенно отреагировал. - Ты, парень, не бойся старого Киламбе, - успокаивающе заметил старик и вновь степенно разлил жидкость по стаканам. - Киламбе сразу чувствует хорошего человека и никому не скажет про то, что он скрывает. Если блондин хочет быть черноволосым, то ему, значит, так нужно... - Откуда... - начал Савелий, но хозяин его мягко перебил: - Старик Киламбе очень долго живет на земле... очень долго... И многое видит... - Он улыбнулся и пояснил: - Волосы на голове редко отличаются по цвету от волос на руках, однако ты, сынок, не беспокойся: старик Киламбе видит больше, чем другие, а потому те, от кого ты скрываешь свою внешность, этого не заметят, поверь... Так что давай выпьем за твою великую родину, а потом и поговорим о том, чем может старик Киламбе помочь своему гостю... Савелий настроился на его мысли и "услышал", что хозяин думает о нем как о русском и его мысли чисты и бескорыстны, и навеяны они знакомством с одним русским ученым, с которым ему удалось поработать несколько месяцев. Старик, как и его сын Самсон, несмотря на врожденную мудрость, были просты и бесхитростны. И тот и другой сразу понравились Савелию, и он почувствовал, что может им в чем-то довериться... Тем не менее даже Савелий не мог предугадать, насколько ему повезло, что он сел в машину Самсона и что тот по-человечески расположился к нему. Кто-то может сказать об удивительном совпадении, но есть народная мудрость: "Кому везет, у того и петух снесет!" Не успел Савелий заговорить о советских специалистах, работавших на острове десять лет назад, как старый Киламбе накрыл своей мощной жилистой рукой руку Савелия: - Тебя, сынок, интересует место, где работали русские ученые? - Старик буквально вперился в глаза Савелия, словно изучая его, чтобы решить наконец, насколько он может доверять этому незнакомцу. - Думаю, что старый Киламбе и сам знает ответ, - не отводя глаз, ответил Савелий, не заметив, как и сам стал говорить о хозяине в третьем лице. - Пару дней назад к Киламбе уже приходил один иностранец, который тоже хочет найти это место, - продолжая глядеть в глаза Савелия, тихо проговорил хозяин дома. - Это он? - Савелий развернул перед ним рисунок Самсона. - А все-таки способный у меня сын! - оживился Киламбе. - Получилось... как на фотографии! И в кого он пошел? - Конечно же, в старого Киламбе! - польстил старику в ответ Савелий. - Старый Киламбе - рыбак, однако! - заметил тот. - Не только рыбак, но и философ, - мягко поправил Савелий. - И что же, вы показали это место тому человеку? - Как же мог старый Киламбе показать то, чего совсем не помнит? - прямо на глазах Савелия произошло удивительное превращение: перед ним сидел сгорбленный, совершенно беспомощный старик с трясущимися руками и ничего не выражающим взглядом, который с огромным трудом удерживался в сидячем положении, норовя каждую минуту свалиться на пол. В какой-то миг Савелий даже поймал себя на желании подхватить его, чтобы не дать упасть. - Ну вот, а вы спрашиваете, в кого уродился ваш сын! Вы оба настоящие художники, каждый по-своему! Я бы сказал, сходство настолько сильное, что перепутать абсолютно невозможно! - не скрывая своих чувств, проговорил он, - Старый Киламбе покажет тебе место работы твоих соотечественников, сынок... - Я очень рад, что не ошибся в вас, отец, - проникновенно сказал Савелий. - Когда? - Старый Киламбе понимает твое нетерпение, сынок. - Его глаза дружелюбно прищурились. - Однако спешить нужно тогда, когда клещей на себе ловишь... - Надо же! - удивленно воскликнул Савелий. - У нас есть очень похожая поговорка: "Спешка нужна только при ловле блох!" - А чему тут удивляться? Каждый народ очень мудр, - рассудительно заметил старик. - Твои опасения, что тот господин найдет кого-то, кто покажет место, которое ищешь и ты, небеспочвенны: скорее всего так оно и будет... Савелий с беспокойством вскинул глаза. - Однако... - Старик предупредительно поднял перед ним ладонь. - Однако это ничего не даст тому господину, по крайней мере в течение месяца, а то и двух... Так что времени предостаточно, и потому сначала старый Киламбе осмотрится, людей послушает, поразмыслит немного, а потом и тебя, сынок, пригласит... - Его глаза вновь прищурились с хитринкой и он добавил: - На рыбалку! - И долго ждать... приглашения на рыбалку? - Думаю, что усы у Сильвестра не успеют отвалиться... Глава II. Конец Тима Рота Отправившись на остров на поиски того, что могло остаться от исследовательской базы русских ученых, Тим Рот был уверен, что без особого труда разыщет то место в горах, где ему удалось побывать около десяти лет назад. Ему и в голову не приходило, что за эти годы может не только подвести память, но и измениться и сам ландшафт. Тим Рот это понял лишь тогда, когда он, устроившись в отеле "Морган" и акклиматизировавшись в течение пары дней, вместе со своими тремя сотрудниками отправился на разведку. Побродив несколько часов и не найдя ничего похожего на то место, где ему повезло обнаружить несколько обгоревших листочков, он едва не сорвал злость на одном из проходивших местных жителей, на вид которому было лет тридцать или чуть больше. - Слушай, парень, ты давно живешь на острове? - раздраженно спросил он. - Что хотеть, сеньор? - на очень ломаном английском спросил тот. - Ты... - ткнул Тим Рот в грудь, - много лет здесь... - он развел руки широко в стороны, - живешь? - Что хотеть, сеньор? - тупо повторил тот. - Ты что, глухой и слепой? - вскипел Десятый член Великого Магистрата. - Я тебя спрашиваю: ты здесь давно живешь? - повторил он, едва не срываясь на крик. - Я нет тупой! Я понимать сеньор! - с достоинством ответил парень. - Я хотеть знать, что сеньор хотеть? - Десять лет назад на острове работали русские ученые, и я хочу знать, где они работали? - с огромным трудом сохраняя терпение, пояснил Тим Рот. - Они работать на остров! - Это и дураку ясно, что на острове, но где, в каком месте? - И там, - махнул парень в сторону гор, - и там, - показал он в сторону небольшой лагуны, - и там, - кивок в сторону селений. - Можно я спрошу, сэр? - вмешался один из телохранителей. - Попробуй, Дон! - зло согласился Тим Рот. - Мы ищем место, где русские ученые проводили свои опыты, - как можно медленнее проговорил Донатас. - Это я не знать: это знать только тот, кто работать с русские, - ответил парень. - А ты знать, кто там работать? - Донатас подумал, что такой ломаный язык собеседник легче поймет. - Я знать только один человек: старый Киламбе! Он самый старый на остров Маис. - Где живет этот Коломбо? - Киламбе... - невозмутимо поправил тот. - Киламбе жить там, - махнул он рукой в сторону побережья. - Далеко? - Нет, ходить мало-мало: десять минут, можно тридцать... - Десять или тридцать? - Как ходить: быстро - десять минут, нет быстро - и сорок минут можно. - Парень пожал плечами и спокойно пошел своей дорогой, удивляясь тупости приезжих. - Что, шеф, пойдем сразу к этому Коломбо или сначала отдохнем? - спросил верный Донатас. - Все равно по пути: давай зайдем! - недовольно вымолвил Тим Рот. - Хотя бы договоримся, чтобы проводил, а завтра и отправимся на место... К жилью старика они подошли через час: сказывалась усталость, накопившаяся за те несколько часов, что они потратили на бесполезные поиски. Старик сидел на небольшом стульчике, в тени роскошной пальмы. При виде гостей он хотел было подняться, но тут Тим Рот и допустил небольшую ошибку, чем заставил хозяина изменить свое отношение к гостям. - Слушай, старый, мне сказали, что ты здесь все знаешь, - грубо начал Тим Рот, затем, желая побыстрее закончить дело, он вытащил портмоне. - Вот тебе, старый, сто долларов задатка, - сунул купюру в его нагрудный карман, - а когда завтра ты нас проводишь до места, где работали русские, ты получишь еще пятьсот долларов. Ты, конечно, согласен, не так ли, старый? - О каких русских гость говорит старому Киламбе? - медленно, с трудом выговаривая слова, спросил хозяин дома, казалось, что он с огромным трудом удерживает свое немощное тело в сидячем положении. - Помню, как в сороковых годах... или в пятидесятых... кажется... были на острове двое русских... очень себя плохо чувствовали, лихорадка у них была, и я их угостил кокосовым молоком... да... очень они плохо себя чувствовали... - Глаза старика неподвижно уставились в какую-то неведомую даль, как бы уйдя в воспоминания. - Нет, старый, я говорю о тех русских, что работали лет десять назад! - недовольно поджал губы Тим Рот. Старик никак, не отреагировал, словно и не слышал его. - Послушай, старый! - Тим Рот притронулся к его плечу. - А? Что? - встрепенулся тот. - Нет-нет, катер отходит завтра, в восемь часов утра, - проговорил он. - Какой катер? - прорычал Тим Рот. - Что за чушь ты несешь, старый? - Шеф, вы что, не видите, что у него крыша поехала: старческий маразм, наверное? Он же сидит еле-еле. Из него же сейчас песок посыплется! Куда и кого проводить? Да он и двух шагов сделать не сможет! - Ты ходить можешь, старый? - небрежно толкнул его в грудь Тим Рот. - Ходить? Старый Киламбе даже бегать может, - гордо проговорил тот, едва не свалившись на землю от легкого прикосновения гостя. Придерживаясь за ствол пальмы трясущимися руками, старый Киламбе то приседая, то привставая, затрачивая неимоверные усилия, все-таки поднялся на ноги и, покачиваясь из стороны в сторону, сделал шаг, потом хотел сделать второй, но тут же плюхнулся назад на свой стульчик. - Сейчас, немного отдохну и снова побегу вперед! Донатас с огромным трудом сдерживался от смеха. - Да, до олимпийских рекордов тебе очень далеко, старый. - Даже Тим Рот улыбнулся. - К сожалению, придется нам обойтись без твоей помощи, а тебе остаться без наших денег, - он сунул свою стодолларовую купюру назад в портмоне. - Пошли отсюда! Когда непрошеные гости скрылись за поворотом, старый Киламбе распрямил свою спину и плюнул в ту сторону, куда ушли незнакомцы. - Ну уж нет! - процедил он сквозь зубы. - Старого Киламбе никогда не соблазнить деньгами, тем более такими, скряга! Старый Киламбе уважительное отношение любит... - Он замолчал и наморщил и без того морщинистый лоб. - Интересно, что понадобилось этим пришельцам в лаборатории русских ученых? Столько лет прошло - и на тебе... Тим Рот был вне себя от бешенства. - Черт бы побрал этого старого идиота! - рычал он по дороге в отель. - Послушай, Дон, постарайся завтра отыскать кого-нибудь, кто работал у русских. Не может быть, что не осталось никого, кто бы не помнил, где у них находилась лаборатория! Я не могу уехать отсюда ни с чем! Ты понимаешь меня, Дон? - Конечно, шеф! Я все сделаю, чтобы отыскать такого человека, можете мне поверить! - Надеюсь, - хмуро бросил Тим Рот. - Ты же прекрасно понимаешь, что твое безбедное существование зависит от моего благополучия! - Как не понять... - вздохнул Донатас. У входа в отель Тим Рот едва не столкнулся с каким-то моложавым мужчиной с бородкой, глаза которого буквально на мгновение задержались на нем. Это был столь мимолетный взгляд, что его вполне можно было и не заметить, но Тим Рот, привыкший к постоянной осторожности, обратил на него внимание, и когда незнакомец прошел мимо, он повернулся к своему верному телохранителю: - Выясни, что это за парень: откуда, кто, зачем приехал? Короче говоря, все, что сможешь... - Хорошо, шеф... Понежившись в ванной после долгих и бесполезных хождений по острову, Тим Рот прилег на кровать, надеясь вздремнуть до ужина, однако поспать ему не удалось: в дверь постучали. - Кто там? - недовольно спросил он. - Это я, шеф! - из-за дверей раздался голос Дона. - Мне удалось кое-что узнать о том типе, как вы приказали: сейчас доложить или позже? - Погоди, сейчас открою... - чертыхнувшись про себя, Тим Рот встал, накинул белый махровый халат и впустил Донатаса. - Неужели нашел проводника? - Нет, шеф, я о вашем поручении по поводу незнакомца... - Говори! - Его зовут Сильвестр де Сильва, коммерсант, приехал из Нью-Йорка просто как турист, так, ничего особенного, пешка... - Он деланно зевнул. Досконально изучив характер Донатаса, Тим Рот укоризненно покачал головой: - Любишь ты паузу держать: давай выкладывай, что ты там нарыл! - Не знаю, насколько вам это важным покажется, но Сильвестр де Сильва - ну и наградил Бог фамилией - тоже посещал этого старика... - Какого старика? - не понял Тим Рот. - Ну, этого... Коломбо... - Киламбе. - Один черт! - Как ты выяснил? - А паренек-носильщик поделился... У него как раз перерыв был, и он пошел искупаться на море, а проходил он мимо дома этого старика как раз в тот момент, когда этот Сильвестр разговаривал со стариком. - Очень интересно... - задумчиво проговорил себе под нос Тим Рот. - А твой носильщик не слышал, о чем они разговаривали? - К сожалению! Как он говорит, далековато до них было, но он заметил, как незнакомец показывал этому старику какую-то бумажку... - Документ, карта? - Я тоже так подумал, но паренек уверен, что это был какой-то листок, бумажка... - Ты вот что, Дон, - после некоторых размышлений начал Тим Рот. - Поручи-ка одному из своих парней, хотя бы Ричарду: пусть последит за этим де Сильвой! Что-то мне совсем не нравится этот испанский американец!.. - А если... - начал Донатас, но Тим Рот сразу его перебил: - А если что, то тихо и бесшумно убрать! И спрятать так, чтобы даже геологи будущего не смогли бы его раскопать! - На его лбу показались грозные складки. - И смотри, чтобы свидетелей не осталось! Встретившись с Ричардом, Донатас чуть изменил приказ своего шефа: - Помнишь того типа, с которым мы столкнулись у входа в отель? - Тот с усами и бородкой, что ли? - флегматично спросил телохранитель и, не дожидаясь подтверждения, тут же кивнул. - Помню. - Подгадай удачный момент и убери его, но очень тихо, чтобы ни одна мразь не заметила, и спрячь так, чтобы даже ты сам никогда не нашел труп! Собственно говоря, чего тебе я объясняю? Поработай, как всегда, своим любимым ножичком! Только без этих твоих медицинско-садистских штучек: здесь тебе не Америка! Ты понял меня, Риччи? - брезгливо спросил Донатас. - Без проблем, Дон! Сделаю все в чистом виде, - самодовольно усмехнулся тот... Савелий заметил слежку с первых же минут: этого человека по имени Донатас он встретил в компании Тима Рота. Бешеный запомнил его еще тогда, когда видел в особняке Десятого члена Великого Магистрата. Он сразу понял, что чем-то привлек внимание члена Тайного Ордена. Поэтому тут же "настроился" на мысли преследователя. Однако толком ничего "услышать" не удалось: слишком много людей вокруг. "Что ж, нужно уединиться!" - подумал Савелий и спокойно направился в сторону пальмовой рощи, твердо уверенный, что парень последует за ним. Савелий шел довольно быстро, и тому, кто за ним наблюдал, чтобы не упустить порученный объект, пришлось тоже ускорить шаг, что только лишний раз подтвердило догадку Савелия. Оказавшись среди деревьев, Савелий выбрал момент и резко свернул влево, схоронившись за толстым стволом пальмы. Через несколько минут показался и преследователь. На этот раз ничто не помешало "подслушать" его мысли. "Вот повезло-то: парень сам упростил мне задачу! Неизвестно, сколько пришлось бы бегать за ним, а тут он сам в лес ринулся... Никак - мочевой пузырь переполнен... Не повезло тебе, парень! Ах, как не повезло! Вместе с мочой и кровь свою прольешь... Жаль, что Дон запретил потрошить тебя: я так соскучился по "хирургии"! Ладно, как-нибудь в другой раз подержу бьющееся сердце в руках... Держишь в руках и тихонечко так сдавливаешь его, а у обладателя сердца в глазах такой ужас, что кончить можно... Черт бы тебя побрал! Куда ты скрылся? Неужели почувствовал мою слежку и смылся? Шалишь, парень, никуда тебе не деться от Риччи! Ау, где ты, парень?" - А я никуда и не собираюсь от тебя деваться! - Савелий вышел из-за пальмы. От неожиданности преследователь застыл, словно по команде "замри", и даже рот открыл от удивления. "Я что, вслух говорил?" - подумал он и в тот же момент взмахнул рукой. Каким-то чудом Савелий успел среагировать на стремительно летящий в него боевой нож десантника: он перехватил его и резко метнул назад. Все произошло столь быстро, что Ричарда посетила только одна мысль, точнее, вопрос: "Боже, почему мне так больно?" Грозная сталь вонзилась ему прямо в горло. Парень обхватил руками шею, пытаясь избавиться от ножа, но в уголках губ уже сочилась кровь. Ричард попытался вздохнуть, но кровь заполнила его горло и дышать было невозможно. Инстинктивно он попытался прокашляться, чем лишь ускорил свою кончину. Еще немного постояв, удивленно разглядывая того, кого хотел сам отправить на тот свет, Ричард медленно повалился вперед, ткнулся носом в землю и еще глубже вогнал в горло лезвие ножа, кончик которого даже показался с другой стороны шеи. Савелий огляделся вокруг и, никого не заметив, подошел к трупу. К этому наемнику-убийце никакой жалости он не испытывал: парень сам знал, что его ожидает в случае провала. Савелий хотел взглянуть на содержимое его карманов, но подумал, что не нужно оставлять лишних запахов на одежде убитого. Кто знает, на каком уровне работают здесь сыщики? О ноже он не беспокоился: его пальцы могли оказаться только на лезвии, которое было уже омыто кровью. Посмотрев по сторонам, он заметил то самое пахучее растение, которое вилось по стенам дома старого Киламбе, сорвал его, растер в руках и посыпал свои следы: береженого Бог бережет! - Не рой яму другому, - произнес Савелий и спокойно пошел прочь... Забегая вперед, сообщу следующее. Когда пробегавший мимо мальчишка случайно наткнулся на труп Ричарда и позвонил в полицию, местный Шерлок Холмс, не найдя на ручке ножа других отпечатков, кроме пальцев самого погибшего, сразу же сделал вывод: покойный сам виноват в своей смерти. Полицейский очень не любил янки, и это, несмотря на то что у покойного был нидерландский паспорт, что он приехал из Америки, сразу вызвало у никарагуанского следователя оскомину, и потому у него не было никакого сожаления по поводу смерти этого парня. Тем не менее, будучи одним из лучших следователей островов Маис, а их в дружном коллективе насчитывалось всего двое, он на всякий случай, чтобы начальство не обвинило его в небрежности в проведении следствия, отослал фото погибшего в Интерпол. И буквально на следующий день пришел факс, который содержал целое досье на обнаруженный труп. За этим преступником тянулся длинный шлейф убийств по всей Европе. У этого профессионального убийцы был особый почерк: во-первых, он убивал только ножом, во-вторых, ему мало было просто убить, он обязательно еще и потрошил свои жертвы. В Никарагуа он приехал под вымышленной фамилией, сохранив при этом лишь собственное имя Ричард. За чудовищный стиль зверских убийств он и носил кличку Риччи-потрошитель... Исчезновение Ричарда заметил, как ни странно, сам Тим Рот, и произошло это в ресторане, когда он увидел Савелия, который, как ни в чем не бывало, появился на ужине. - Послушай, Дон, - недовольно сморщив лоб, обратился Тим Рот к Донатасу, - ты давно видел Ричарда? - В тот момент, когда поручил ему слежку за этим де Сильвой, - беззаботно ответил он. - А что? - А вон что, - чуть заметно кивнул тот в сторону Савелия, - он здесь, а Риччи не видно. - Да вы не волнуйтесь, шеф, наверняка откуда-нибудь наблюдает за "объектом" и не хочет светиться перед ним лишний раз, - заверил Донатас. - Как только "объект" ляжет спать, так и он придет... - Дай-то бог, - задумчиво проговорил Тим Рот, внимательно взглянув на незнакомца, и повторил шепотом: - Дай-то бог... Когда Ричард не появился даже ночью, Донатас не поленился, спустился к ночному дежурному администратору и спросил: -: Вы не подскажете: господин де Сильва вернулся к себе в номер? - Он протянул собеседнику десять долларов. - Да, господин де Сильва, погуляв с часочек после ужина, вернулся к себе в номер и больше никуда не выходил, - угодливо ответил администратор, пожирая глазами щедрого клиента. - Чем еще могу быть полезен? - Больше ничем, - отмахнулся Донатас. Он подумал, что с Ричардом явно что-то случилось. - Спасибо, сеньор! - крикнул администратор вдогонку поднимавшемуся по лестнице Донатасу. Часы показывали два часа ночи, и лишь это обстоятельство заставило его отложить сообщение своему хозяину... Савелий конечно же заметил внимательный взгляд Тима Рота во время ужина. Теперь он был твердо уверен, что Десятый член Великого Магистрата почувствовал нечто, что заставило его послать наемного убийцу расправиться с ним, скорее всего на всякий случай. После ужина, улучив момент, когда рядом с его знакомой служащей отеля никого не было, Савелий подошел к ней и тихо сказал: - Здравствуй, Окоталь. - Мне приятно, что сеньор запомнил мое имя. - Она положила руку на руку Савелия, и он ощутил, что девушка передает ему записку. - Как сеньору отдыхается? - Спасибо, хорошо! А вы что, до утра заступили? - Нет, сеньор, через час моя смена заканчивается, а что? - Окоталь кокетливо стрельнула своими карими глазками и вопросительно застыла. - Приятного отдыха, Окоталь! До завтра! - Спасибо, сеньор, до завтра... - с жалостью вздохнула девушка. Савелий и предположить не мог, что за этой мимолетной беседой с администратором наблюдает Тим Рот. Дело в том, что ресторан был пристроен к зданию отеля в виде своеобразного ответвления и из его окон можно было наблюдать за тем, что происходит у стойки рецепции. И конечно же, от пристального взгляда Десятого члена Великого Магистрата не ускользнул дружеский жест симпатичной служащей отеля. И этот неосторожный жест поставил бедную Окоталь на край смертельной опасности... Поднявшись к себе в номер, Савелий быстро развернул записку, в которой было сказано: "Тим Рот - генеральный директор нидерландской фирмы "Сан-Хуан Гранде". Имеет лицензию правительства Никарагуа на проведение геолого-разведывательных работ на островах Маис. Согласно лицензии фирма "Сан-Хуан Гранде" создана для развития промысла редких пород рыбы и геологических изысканий на островах Маис." Очень уж умилила Савелия фраза: "для развития промысла редких пород рыбы". Но, как говорил незабвенный Штирлиц, запоминается сказанное в конце. Нужно срочно предпринимать какие-то шаги, чтобы форсировать поиски лаборатории русских ученых, если он не хочет, чтобы Тим Рот опередил его. Правда, старый Киламбе уверял, что, даже если Тим Рот и опередит их в этих поисках, у них все равно будет в запасе с месяц или больше, но Савелий не хотел рисковать: будет лучше, если Тим Рот вообще никогда не обнаружит эту лабораторию. Как говорится, береженого и Бог бережет! Даже Савелий не мог предположить, как быстро начнут развиваться события и что главным толчком к их развитию будет именно симпатичная администратор-метиска с необычным для русского языка именем Окоталь... Однако не будем забегать вперед... На следующий день, проснувшись к самому завтраку, Савелий ополоснулся холодной водой, чтобы взбодриться после душной ночи, оделся и спустился в ресторан. Увидев пустые столики с грязной посудой, он подумал, что опоздал с завтраком, но тут вниз спустились и молодожены, которые, судя по их довольным лицам и опухшим векам, провели бурную ночь. Не без зависти наблюдая за их счастливым воркованием, Савелий с нежностью подумал о Розочке: как было бы здорово оказаться с ней и сыном на этом острове и принадлежать только друг другу, не думая ни о чем ином. Как хотелось бы сейчас ощутить ее нежные руки, прикоснуться к ее чувственным губам, уловить ее свежее дыхание, ласкать и гладить ее бархатистую и прохладную кожу. К сожалению, это было пока несбыточной мечтой. Безо всякого аппетита проглотив свой завтрак, Савелий поднялся в номер, положил в полиэтиленовый пакет плавки, огромное полотенце и отправился на пляж, решив заглянуть по пути к старому Киламбе. Однако старика дома не оказалось, и Савелий отправился к морю. Несмотря на яркое солнце и небольшой приятный ветерок, народу на пляже оказалось мало. Местным жителям было не до отдыха: нужно было зарабатывать на хлеб насущный, а для туристов пока не наступил бархатный сезон. Это не только не расстроило Савелия, а, скорее наоборот, даже обрадовало: можно было спокойно поплавать, поразмышлять и отдохнуть. Сдав на всякий случай документы и портмоне служащему пляжа, который закрыл вещи Савелия в сейфовую ячейку и выдал ему ключ на специальном браслете, чтобы он застегнул его на руке, Савелий переоделся в пляжной кабинке в плавки, расстелил на пустом лежаке полотенце и тут же бросился в воду. У берега вода настолько прогрелась, что казалось, будто окунаешься в ванну, наполненную горячей водой. Сильными гребками Савелий быстро плыл от берега до тех пор, пока вода не стала прохладной. Полежав немного на спине, чтобы восстановить дыхание, Савелий отдался любимому делу: принялся нырять, знакомясь с новым, незнакомым ему доселе миром. Огромные медузы, замысловато двигая своими плавниками, похожими на оборки старинного кружевного платья, словно исполняя какой-то удивительный танец, грациозно парили в воде. Юркие серебристые рыбки стремительными стрелками метались то в одну сторону, то в другую, словно исполняя собственный танец. Комично работая своим плавником, напоминающим пропеллер, медленно продефилировал мимо морской конек. Несколько напрягся Савелий, увидев небольшую акулу с носом, похожим на молоток. Савелий в первый раз видел рыбу-молот не на картинке, а живьем и долго наблюдал за нею, пока та не скрылась в глубине. Заметив огромную раковину, Савелий взял ее в руки и с удивлением обнаружил, что она заселена: полупрозрачные рожки огромной улитки с глазками на концах недовольно качнулись из стороны в сторону, и он вернул раковину туда, откуда ее взял. Постояв немного, словно негодуя, улитка медленно потащила свой домик прочь от любопытного нахала... Нанырявшись вволю, Савелий взглянул на часы: он находился в воде уже около получаса. Пора поваляться на солнышке, а то Роза сразу догадается, что ему было не до отдыха. Он старательно ощупал бороду, усы, парик - девушка не обманула: клей держался как надо. Выйдя из воды, Савелий увидел, что рядом с его лежаком расположился другой сотрудник Тима Рота. Интересно, что на этот раз приказал ему Десятый член Великого Магистрата? Хотя и не много на пляже отдыхающих, он вряд ли осмелится на какие-либо активные действия против Савелия: судя по его любопытному взгляду, скорее всего попытается познакомиться. Предположения Савелия полностью оправдались. Дело в том, что во время завтрака Донатас сообщил шефу о своих печальных предчувствиях по поводу исчезновения Ричарда. Это настолько обеспокоило Тима Рота, что он тут же прервал завтрак и пошел к себе в номер, на ходу бросив Донатасу, что ждет его немедленно. Какой тут завтрак? Донатас сразу же встал из-за стола, за ним хотел пойти и третий член их команды - Лагош Монтегу, но Донатас остановил его: - Завтракай и поднимайся к себе в номер: понадобишься - позову! - сказал он и последовал за хозяином. Лагош Монтеру был родом из Португалии. Отца он не помнил: тот бросил их с матерью, когда ему только-только исполнилось четыре годика. Его мать, бывшая проститутка, содержала небольшой притон, в котором собирались самые настоящие отбросы общества. Редкая ночь проходила без мордобоя. С ранних лет Лагош был предоставлен самому себе и улице: здесь выживали сильнейшие. Природа не обделила его здоровьем, и его кулак все чаще и чаще становился основным аргументом в любом споре. Однажды, когда ему еще только исполнилось семнадцать лет, на него обратил внимание спившийся тренер по боксу. Бывший боксер увидел в этом парне самого себя: когда-то в далеком прошлом он выиграл бой у одного из самых крутых профессионалов в среднем весе. Карьера вполне могла у него сложиться, но успех вскружил голову: девочки, алкоголь, потом и наркотики постепенно делали свое черное дело, в конце концов он не только перестал выигрывать даже у самых средних противников, но и не мог твердо держаться на ногах. Увидев сильного молодого парня, толково работающего кулаками, он задумал сделать из Лагоша чемпиона. Он бросил пить, бросил колоться и стал серьезно тренировать новичка. Парень действительно оказался весьма способным и через полгода уже имел несколько полновесных побед над профессиональными бойцами. Все шло к тому, что Лагош в самом ближайшем будущем мог войти в пятерку лучших профессионалов в своем полутяжелом весе. Но однажды тренер попросил денег на проведение его боев не у тех, у кого следовало, а Лагош случайно чем-то отравился и не смог выиграть бой, на который его тренер поставил чужие и очень большие деньги. Нужно было отдавать долг, а отдавать было нечего. Трое боевиков мафии пришли выколачивать из тренера долг, а рядом с ним в тот момент оказался Лагош, естественно, вступившийся за учителя. Результат оказался печальным: двое боевиков приказали долго жить, а третий стал калекой. Сам же Лагош получил пулю, которая, раздробив ему ключицу, надолго уложила на больничную койку. Пришлось забыть о боксе, да к тому же после выздоровления он получил пятилетний срок. Отсидел четыре. Вышел. Ни кола ни двора: мать к тому времени умерла от передозировки наркотика. Куда податься? Тогда-то его и подобрал Донатас, который пообещал ему безбедную жизнь, работу и жилье. Но сначала повязал его кровью, поручив Лагошу выполнить заказ: убить одного коммерсанта, который чем-то не угодил Тайному Ордену. Заказ был выполнен без сучка и задоринки, и, как говорится, без угрызений совести. Лагош получил не только приличное вознаграждение, но и новое имя: Дерек ван Болен. Постепенно Лагош стал опытным и безжалостным убийцей, до конца преданным Донатасу и их общему хозяину - Тиму Роту. Тем не менее предложи Донатас убрать самого шефа, он убрал бы его, не задумываясь ни на секунду... Когда Донатас вошел в номер своего шефа, тот сидел в кресле и недовольно выстукивал по крышке стола какой-то странный ритм. - Что-то случилось, шеф? Тим Рот медленно поднял на него колючий взгляд: - Твои предчувствия не обманули тебя: Риччи мертв! - Мертв?! - воскликнул тот. - Мертвее не бывает... Только что мне звонили из полицейского участка: тело Риччи обнаружили в сельве... - Как его убили? - тихо спросил Донатас. - Его собственный нож пробил ему горло насквозь! - Тим Рот саданул кулаком по столу. - Этот придурок, следователь, уверяет, что Риччи умер от собственной неосторожности при обращении с ножом! Идиот! Если бы он только знал, как Риччи владел ножом. Настоящий профессионал!.. - Вы думаете этот хлюпик, де Сильва, мог разделаться с Риччи? - Я ничего не думаю! - резко бросил Тим Рот, но тут же взял себя в руки. - Во всяком случае, никаких следов борьбы не обнаружено, а служебная собака след не взяла. Что произошло на самом деле, мог бы рассказать только сам Риччи, но... - Он тяжело вздохнул и нервно пожевал губами. - Может быть, не стоит за ним следить, а просто... - Донатас выразительно провел ребром ладони по шее. - Не много ли трупов для этой богом забытой дыры? Нам только не хватало, чтобы остров наполнился столичными полицейскими! - Так что, оставить этого типа в покое? Тим Рот не ответил, уйдя в свои мысли: что-то его беспокоило. Наконец, немного подумав, он решительно сказал: - Нет! Моя интуиция подсказывает, что этот парень не так прост, как кажется с виду. Ты вот что... Скажи-ка Лагошу, чтобы он попытался сблизиться с ним... И пусть денег не жалеет: вино, девочки, глядишь, что-нибудь да прояснится! Да, вот еще что: было бы хорошо прощупать его на предмет их отношений с этой смазливой администраторшей отеля... - Черномазой, что ли? Зачем? - удивился Донатас. - Делай, что я тебе говорю! - резко оборвал Тим Рот. - То, что тебе положено знать, сразу узнаешь и без твоих дурацких вопросов! Ты понял? - Конечно, хозяин!.. Тим Рот сорвался потому, что и сам не мог объяснить своему преданному телохранителю, почему его насторожило то, что он увидел через окно ресторана. Как объяснить Дону свои ощущения? Девчонка улыбается, но поглядывает по сторонам, словно чего-то опасается, а этот де Сильва, вроде бы флиртующий с ней, тем не менее остается не только холоден и безразличен, но и на ее призывный жест реагирует равнодушно. В общем, хитрая чертовщина какая-то! И это не нравится ему! Не нравится и все! А почему: хоть убей - не знает! Тим Рот вытащил из ящика стола пачку стодолларовых купюр и протянул Донатасу: - Вот, передай ему пару штук... Думаю, достаточно! Если что почувствует, то пусть его уберет, но смерть должна выглядеть как случайность. Понял? И без всяких там глупостей! - Без проблем, шеф!.. - Хороша водичка? - спросил незнакомец Савелия, когда он подошел к своему лежаку. - Более чем, - спокойно ответил Савелий. - Дерек, - представился тот, - Дерек ван Болен. - Сильвестр де Сильва. - Как отдыхается? - Нормально! - Не желаете? - Дерек протянул ему плоскую фляжку. - Старое шотландское виски! - Извините, но в такую жару виски... - Савелий развел руками. - А что еще здесь делать? Скучно! - деланно зевнул тот. - А вы разве один здесь? - как бы между прочим поинтересовался Савелий. - Я вроде бы вас видел в компании... - С ними каши не сваришь: одно слово - сослуживцы. - Дерек взмахнул рукой. - Моего босса, кроме работы, ничего не интересует, а его заместитель и вообще человек нелюдимый... Слова из него клещами не вытянешь! Так что, как ни крути, а я так же одинок, как и вы... Может быть, соединим наши одиночества? - Может, вас удивит, но я придерживаюсь традиционной ориентации! - прямо сказал Савелий. - Господи, вы подумали, что я гомосексуалист? - Дерек весело рассмеялся. - Нет, я тоже люблю только женщин! Я имел в виду просто приятельское общение. Извините, если я как-то не так себя повел... - Ладно, проехали!.. - сказал Савелий и подумал об Окоталь: почему-то стало тревожно за эту девушку, хотя он и не мог объяснить почему... Как раз в эти минуты произошла случайность, которая поставила под угрозу жизнь Окоталь. Один из ее родственников, служивший в полиции, рассказал ей о найденном в пальмовой роще трупе парня из Нидерландов. Выяснив все подробности, Окоталь почему-то вообразила, что эта информация заинтересует любезного и весьма щедрого сеньора де Сильву, потому и поспешила уведомить его о случившемся. Ключа от его номера не было на месте, и девушка, не найдя его ни в ресторане, ни в комнате отдыха, написала ему записку на листочке и направилась к нему в номер. На ее беду, когда Окоталь поднималась по лестнице, ее увидел Донатас, спускавшийся в этот самый момент вниз и, помня выказанный интерес шефа, собрался незаметно проследить за ней. А девушка, подойдя к двери номера Савелия, тихо постучала. Никто не отозвался, и она постучала настойчивее. Снова никто не ответил. Несколько растерявшись, Окоталь осмотрелась по сторонам, нет ли посторонних, и быстро сунула записку под дверь, после чего облегченно вздохнула и пошла прочь. Донатас еле успел заскочить на следующий этаж, и, когда администратор пошла вниз, он вернулся и попытался достать записку, но тщетно: слишком узкая щель была под дверью. Боясь, что его кто-то может застукать за столь щекотливым занятием, Донатас отправился к шефу, который, выслушав его отчет о только что увиденном, не смог сдержаться. - Ты что, совсем нюх потерял? Мне нужен этот листок! Ты понял? Нужен! - шипя, выпалил он ему в лицо, брызжа слюной. - Сей момент! - испуганно ответил тот и исчез с глаз взбешенного шефа. Донатас решил воспользоваться тем, что номер Савелия находился непосредственно под его номером. Главное, чтобы никто с улицы не заметил. К счастью для него, их балконы были расположены с задней стороны отеля, то есть со стороны моря. И он собрался вспомнить свой детский опыт лазанья по деревьям. Отыскав прочную веревку для страховки, отмерил чуть более трех с половиной метров, укрепил один ее конец за перила своего балкона, вторым концом обвязал себя за талию и стал осторожно спускаться вниз, полагаясь в основном на силу рук. Все шло как по маслу до того момента, когда оставалось лишь ступить на перила нижнего балкона: неожиданно его рука, вспотевшая от волнения, соскользнула. Изо всех сил доморощенный верхолаз ухватился второй рукой за край своего балкона, и только с огромным трудом ему удалось удержаться и не свалиться вниз, заняв устойчивое положение на перилах нижнего балкона. Несмотря на то что его жизни, по сути, ничто не угрожало: прочная веревка наверняка удержала бы его на весу, Донатас моментально взмок от страха, и по спине потекли липкие струйки пота. Не теряя времени, он спустился на балкон, быстро отвязал веревку и несколько минут приходил в себя. Потом толкнул балконную дверь, которая, к счастью, оказалась незапертой, и вошел внутрь. Подняв с пола записку симпатичной дежурной, он быстро пробежал ее глазами, с волнением покачал головой, сунул листок в карман и тут же решил воспользоваться случаем, чтобы профессионально обшарить номер Савелия. Однако найти ничего не сумел: личных вещей вообще было мало и отсутствовали даже документы жильца. Далее оставаться было опасно, и он, чуть приоткрыв дверь, осторожно выглянул в коридор. Ему повезло и на этот раз: коридор был пуст, и он, выйдя из номера, бесшумно захлопнул за собой дверь, однако замок без электронного ключа не сработал, и Донатас, махнув рукой, поспешил к своему хозяину. - Почему так долго? - недовольно спросил тот. - Звонил какой-то Костос, якобы от тебя... - Алиман Костос? Отлично! - обрадовался Донатас. - Это будущий наш проводник! Он работал с русскими и готов показать нам месторасположение лаборатории за пять сотен долларов! Что он сказал? - Будет ждать нас при входе в кокосовую рощу ровно через полтора часа! - Тут Тим Рот обратил внимание на странное поведение своего преданного сотрудника. - А ты что сияешь, как начищенный чайник? - Шеф, интуиция, мне кажется, вас не подвела и в этот раз! - сказал Донатас, не смущаясь пристального, но напряженного взора Десятого члена Великого Магистрата. - Не нужно бальзама: давай выкладывай, что нашел! - нетерпеливо приказал тот. С торжествующим видом Донатас протянул ему небольшой листочек, который гласил: "Сеньор, вы проявили интерес к четырем иностранцам, и мне показалось, что информация, полученная от моего родственника, работающего в полиции, вам будет интересна. Сегодня полиция нашла одного из них мертвым. Его имя Ричард, и он, по версии полиции, случайно наткнулся на собственный нож. И еще, сеньор, один из этих людей обратился к моему дедушке, Алиману Костосу, с просьбой показать им лабораторию русских ученых, работавших здесь, на острове. Когда я была совсем еще подростком, мой дедушка работал у них подсобным рабочим, и он согласился показать, где это место. Надеюсь, сеньор, что эта информация окажется вам полезной... С уважением Окоталь". - Наш пострел везде поспел! - с задором воскликнул Тим Рот. - Недаром я чувствовал, что этот сеньор де Сильва не так-то прост! Интересно, кого ты представляешь, Сильвестр? - задумчиво произнес Тим Рот. - Америку, Германию, Японию? А может быть, какой-нибудь международный синдикат? - Выходит, его хозяева тоже интересуются разработками русских ученых? - Выходит... - задумчиво кивнул Тим Рот. - Значит, я был прав: убрать - и концы в воду! - Тебе бы только "убрать"! Других слов ты не знаешь! - раздраженно бросил Тим Рот. - А что, если он действует не один? Что, если эта девка ими завербована и за нами следит не только она, но и сообщники этого де Сильвы? - Об этом я как-то не подумал... - виновато произнес Донатас. - А ты здесь не для того, чтобы думать! - грубо отрезал шеф. - Ты здесь для того, чтобы точно следовать моим инструкциям и беспрекословно выполнять мои приказы! - грозно прищурившись, чеканя каждый слог, выдохнул ему в лицо Тим Рот. - Простите, шеф, я все понял! - испуганно промямлил тот. - Вот и хорошо, что понял, - мгновенно смягчился хозяин. - В таком случае вот что ты должен сделать... - Десятый член масонского Ордена наклонился к самому его уху... Тем временем Дерек, выполняя задание Донатаса, продолжал обрабатывать Савелия: - Может быть, отметим наше знакомство в ресторане? - предложил он и тут же самодовольно заметил: - Я угощаю! Посидим, выпьем, поговорим о том о сем, может, если захочется, и девочек снимем? - Нет, с девочками я пас: я очень люблю свою жену и не хочу ей изменять... - Савелий вдруг подумал о том, что ему очень приятно было заявить об этом вслух, пусть и незнакомому человеку, и вновь с нежностью вспомнил Розочку. - А кто говорит об измене? Пригласим их на консумацию, чтобы, как говорится, скрасить мужскую компанию симпатичными мордашками... - А что, в вашей фирме сегодня выходной? - Вынужденный перерыв, - быстро ответил Дерек и пояснил: - Мы же занимаемся геологическими исследованиями и ждем местного проводника. - Он как-то странно посмотрел на Савелия, словно ожидая от него чего-то. - Что ж, в таком случае можно и пригубить за знакомство, - согласился Савелий, перехватив его мысли: "Ну, давай же, соглашайся! Неужели ты действительно так увлечен своей женой, что упустишь возможность расслабиться? И что это шеф так беспокоится о тебе? Ты же настоящий пентюх! Взять бы тебя за яйца да потрясти как следует: ты не только бы все выложил, как миленький, но и другую бы веру принял!" - думал Дерек про себя, но вслух с радостью воскликнул: - Отлично! Значит, в ресторане? - Хорошо, только давайте встретимся через... - Савелий взглянул на часы, - полтора часа, идет? - Без вопросов! - Дерек поднял руки и вдруг спросил: - Как вам эта метисочка? - Какая метисочка? - уточнил Савелий, сразу поняв, о ком идет речь, тем более что его собеседник подумал про себя: "Будет здорово столкнуть вас лбами и понаблюдать, что вас связывает? Какие такие дела? Явно не секс, если ты так любишь свою женушку..." - промелькнуло в голове Дерека, но вслух он сказал совсем другое: - Метисочка? Неужели не обратили внимание? Смазливая такая штучка, администратор нашего отеля. - А-а, так себе. - Савелий деланно поморщился. - Мне нравятся только белые женщины. - Вы что, расист? - Нисколько! Хотя это вас и не касается, могу пояснить: просто мне нравятся белые женщины, и ничего с этим не поделаешь! - отрезал Савелий, давая понять, что не склонен продолжать тему своих сексуальных привязанностей. - Вы правы, меня это не касается, - примирительно проговорил Дерек, - спросил из простого любопытства, искренне прошу прощения! - Ничего, бывает, - отмахнулся Савелий. - Значит, через полтора часа перед входом в отель? - переспросил Дерек. - Да... - Тогда до встречи! - Парень поднялся и довольно быстро пошел в сторону отеля. "Интересно, откуда тебе известно об Окоталь? - размышлял в это время Савелий. - Я же внимательно все осмотрел: там никого не было... - И вдруг он едва не стукнул себя по лбу, вспомнив расположение ресторана: их встреча превосходно просматривалась из ресторанных окон. - Надо же было так проколоться?.. Еще не хватало девчонку поставить под удар..." - его охватило беспокойство, и он направился за своими вещами... Савелий и представить не мог, насколько прав он оказался в своем предположении... Получив задание от Тима Рота, Донатас внутренне порадовался тому, что номер де Сильвы не закрылся на замок: для дальнейших действий это оказалось как нельзя кстати. Сбегав в свой номер, Донатас отвязал веревку на своем балконе и сбросил ее на балкон де Сильвы. Потом вернулся в его номер, привязал веревку к перилам его балкона: если что, то пусть подумают, что в номер залезли с другого балкона, после чего нажал кнопку вызова администратора. Если бы вызов пришел из какого-нибудь другого номера, то Окоталь наверняка бы перезвонила в него, чтобы узнать, какая помощь нужна постояльцу, но высветилась лампочка номера "доброго и щедрого сеньора", который наверняка обнаружил ее послание и хочет что-то уточнить для себя. Не раздумывая ни секунды, Окоталь положила на барьер табличку с надписью: "Извините за доставленные неудобства! Администратор вскоре вернется!" Потом закрыла за собой дверь и направилась на четвертый этаж. Подойдя к номеру, она на всякий случай быстро осмотрелась, никого не заметила и тихо постучала. - Да! - раздался голос за дверью, и она, не обратив внимания, что голос не очень похож на голос постояльца этого номера, вошла внутрь и прикрыла за собой дверь. Неожиданно ее обхватили сильные мужские руки: одна за талию, вторая крепко зажала ей рот. Она и не думала сопротивляться, уверенная, что это понравившийся ей сеньор, однако, услышав незнакомый голос, девушка испуганно дернулась, пытаясь освободиться от стальной хватки. - Еще раз дернешься, и я сделаю тебе больно! - прошипел над ее ухом незнакомый голос. - Сейчас я тебе открою рот, но ты не будешь кричать, или твоя симпатичная мордашка покроется шрамами! Если ты поняла, то кивни! Девушка была напугана настолько, что тут же несколько раз кивнула в знак согласия. - Я так и думал, что ты понятливая девушка! - ехидно осклабился Донатас. Он медленно освободил ей рот, однако был готов в любой момент вновь зажать его, но девушка настолько испугалась, что ей и в голову не пришло ослушаться. Кроме того, где-то в глубине души у нее теплилась надежда, что это какой-то розыгрыш и все вот-вот прекратится. - Садись на диван и даже не думай сделать что-нибудь такое, что может не понравиться мне! Сиди тихо и не двигайся! - Донатас грубо толкнул девушку на диван, и она, словно пушинка, подхваченная ветром, развернулась в полете, упала на диван и застыла в оцепенении. Окоталь увидела перед собой здоровенного бугая, которого тут же узнала: это был один из той нидерландской компании, которой интересовался хозяин этого номера. В его руках она увидела нож, и сердце ее защемило в предчувствии надвигающейся беды. Тем временем мужчина подошел к двери и закрыл ее на задвижку. Потом повернулся к девушке и плотоядно усмехнулся: ее стройные ножки оголились до самых черных трусиков с оборочками, и это действительно выглядело весьма сексуально. Перехватив его взгляд, Окоталь хотела поправить юбчонку, но Донатас недовольно рявкнул: - Сидеть, как сидишь! Девушка тут же испуганно отдернула руку от юбки и жалобно спросила: - Чего вы от меня хотите? - Я задам тебе несколько вопросов, и если ты мне честно на них ответишь, то с тобой ничего страшного не случится, а может быть, мы даже с тобой подружимся. - Он постарался говорить дружелюбно. - Договорились? - О чем вы хотите меня спросить? - Казалось, еще минута и она разрыдается. - Кто такой Сильвестр де Сильва? - Коммерсант из Америки, - сразу ответила она. - Если он действительно коммерсант, то почему интересуется нашей фирмой? - Он не интересуется вашей фирмой, он спросил про вас, думая, что вы американцы, его земляки, - жалобно ответила она. - Не ври! Ты давно на него работаешь? - Я не работаю на него, я работаю здесь, в отеле, администратором, - не выдержав, она всхлипнула. - Вы меня с кем-то путаете! - Путаю? - рыкнул Донатас и показал ей листок с ее посланием. - А это что? Любовная записка? - Это?.. - Она даже всхлипывать перестала от страха. - Это... я просто... хотела... он спросил... я узнала... - Из ее глаз хлынули слезы: она просто не знала, что нужно говорить и чего от нее хочет это страшный человек. - Чего ты мямлишь? Он... она... хотела... просил, - передразнил он. - Говори, сучка, что он приказал тебе? - Он вдруг больно ударил ее кулаком в лоб. Удар был такой сильный, что девушка откинулась назад, потеряла сознание и медленно сползла на пол. Ее юбка совсем задралась на спину, открыв похотливому взору Донатаса красивые стройные ноги и очень сексуальные бедра. Это зрелище настолько распалило Донатаса, что он, забыв обо всем, опустился на колени перед ней и принялся срывать с девушки одежду: юбку, трусики... Когда он стащил кофточку, то под ней обнаружил нежную темную кожу, на соблазнительной груди яркими пятнышками выделялись розовые соски. От их вида Донатас, давно не имевший женщины, совсем потерял голову. Он быстро сбросил брюки и обнажил свое вздыбившееся достоинство огромных размеров. Впившись губами в розовый сосок, он закинул ноги девушки себе на плечи и с силой вошел в нее. Размеры его плоти оказались столь велики для девушки, что она тут же пришла в себя от пронзившей ее боли и громко застонала. - Заткнись, сучка! - проревел он и снова ударил девушку кулаком в лоб, и она опять потеряла сознание. Рыча от удовольствия, Донатас, словно насосом, двигал своей плотью и никак не мог остановиться. Внутри девушки сильно хлюпало, и это стало раздражать его. - Что, сучка, пролилась уже? - зло процедил он сквозь зубы и чуть приподнял ее задницу, чтобы взглянуть под нее. - Господи, ты что, целка, что ли? Кровища хлещет, как из ведра... Так можно и свой член утопить. - Он заржал своей шутке. - Лучше уж место посуше найти, - плотоядно задышал он, легко перевернул беднягу лицом вниз, поставил на колени, облизал свой большой палец и сунул его в заднее отверстие. - Какая у тебя нежная попочка, просто прелесть! - он вытащил палец, обхватил рукой свой член и резко воткнул его в задний проход. Девушка вновь пришла в себя от нестерпимой боли и громко вскрикнула, резко прогнувшись в спине, чтобы освободить свою попочку от непрошеного гостя. - Больно мне! - громко всхлипнула Окоталь. - А ты терпи, глядишь, и самой понравится! - тяжело дыша от страсти, выдавил из себя насильник и, не желая рисковать, обхватил свободной рукой ее горло и сдавил железной хваткой. Девушка захрипела от нехватки воздуха, и вдруг ее тело бессильно обмякло: то ли в очередной раз потеряла сознание, то ли ее сердце перестало биться. Однако это нисколько не остановило грязного насильника. Его настолько разобрала похоть, что, вероятно, в этот момент только смерть могла остановить его. Обхватив ладонями бедра несчастной, он, словно маньяк, принялся с силой насаживать попочку девушки на свое грозное орудие, пока не достиг наивысшей точки сексуального наслаждения. Зарычав, словно раненый зверь, он замер, выплескивая из себя семенную жидкость, затем качнулся пару раз и оттолкнул от себя использованное тело бедняжки. Она мертво ткнулась носом в пол и замерла. Донатас торопливо натянул на себя брюки, затем наклонился над Окоталь и пощупал ее пульс. - Сама окочурилась? Вот и хорошо: не люблю убивать тех женщин, которых трахнул... Всегда после этого плохо себя чувствую... Прощай, милая! - Он наклонился, смачно чмокнул ее в чернокожую ягодицу, подошел к двери, прислушался и поспешил покинуть чужой номер... Уже поднимаясь по лестнице, Донатас вспомнил про записку и сунул руку в карман: там ее не оказалось. - Черт, видно в номере осталась! - Он едва не бросился назад, но вдруг усмехнулся и сам себе сказал: - Чего ты дергаешься, Дон? Послание достанется тому, кому оно и было адресовано! Ты-то здесь при чем? - он рассмеялся, но тут же резко оборвал смех, услышав, как кто-то поднимается по лестнице, и осторожно выглянул из-за перил. - Ну, вот и адресат прибыл на место, а почтальон, не дождавшись, умер! - Донатас быстро перекрестился и с усмешкой добавил: - Какая жалость... Не успел он завернуть за угол, как ему навстречу вышли Тим Рот с Дереком. - Тебя где черт носит? Я же тебе сказал: быстрее! - пробурчал Тим Рот. - Пришлось повозиться: упрямая оказалась! - Донатас довольно фыркнул и рассказал о случившемся. - И что? - Ничего она не знает: так, подрабатывала, выполняя его мелкие поручения... А сам он - настоящий лох! - Точно, пентюх, - подхватил Дерек. - Я ему про баб намекаю, а он мне - "жену люблю"! Представляете? Ха! И чего вы зациклились на нем, шеф? - Следы замел? - не обращая на него внимания, спросил Тим Рот у Донатаса. - А зачем? - Донатас самодовольно ощерился. - Я ее не убивал: сама окочурилась, как говорится, от избытка чувств. В полицию этот де Сильва не сунется: чем он докажет, что она откинула копыта не с его помощью? Так что увидите, девку найдут где-нибудь далеко от отеля... - Ну, смотри, Дон, - угрожающе бросил Тим Рот. - По самому острию ходишь! - Все в порядке, шеф! - успокаивающе поднял руку тот. - Не беспокойтесь! - Ладно, поспешим, а то старик возьмет и уйдет, - высказал опасение Десятый член Великого Магистрата, когда они вышли из отеля. - Не уйдет, деньги все любят... Войдя в номер, Савелий увидел лежащее на полу истерзанное голое тело девушки. Несмотря на то что лица не было видно, Савелий без труда догадался, чье это тело. - Господи, неужели опоздал? - простонал Савелий, склонился над телом и пощупал пульс: сердце не билось. От охватившей его безысходности хотелось сокрушить всю мебель в номере, но разве он обладает правом на безрассудные поступки? Нет! "Ты должен собраться, Савелий! Должен! Сейчас ты находишься в очень непростой ситуации! В твоем номере - истерзанное тело служащей отеля, и все подозрения, конечно же, падут на тебя! А насильник и убийца в это время будет разгуливать на свободе и посмеиваться над тобой... Разве .ты, призванный Великим Космосом и наделенный правом судить и наказать Зло, можешь допустить такую несправедливость? Не можешь! Но что же делать, если свидетелей нет, а девушка не может говорить, а убийца не захочет... Стоп!" Савелий "прислушался" и с огромным трудом до него "донеслись" обрывки мыслей несчастной девушки: "Господи... мне больно... Не трогай меня, подонок... Я ничего не знаю... Де Сильва просто интересовался вашей компанией... больно... Я узнала тебя, ты - Донатас... Не нужно, мне нечем дышать..." Савелий опустился перед телом девушки на колени, соединил кончики пальцев рук, прижал их на уровне солнечного сплетения и мысленно настроился на Космос. Потом расцепил пальцы, вытянул руки вперед ладонями вверх, словно напитывая их космической энергией, затем повернул ладонями вниз и резко толкнул их в сторону сердца девушки, как бы посылая накопленную им энергию ей на помощь. Энергии оказалось столько, что тело девушки слегка дернулось, словно от электрического разряда. Савелий приложил пальцы к шее девушки и обнаружил чуть заметные удары пульса. - Слава богу, успел! - прошептал Савелий. - Потерпи, милая, я знаю, тебе больно! Сейчас я тебе помогу... Он вновь повернул руки ладонями в сторону Космоса и через какое-то мгновение, ощутив теплый прилив энергии, повернул ладони вниз, делая пассы над пораненными местами. Через несколько минут ее тело чуть заметно вздрогнуло, и Савелий, сорвав с дивана разноцветное покрывало, прикрыл им ее наготу и хотел уже перевернуть девушку на спину, но в этот момент заметил на полу злополучную записку. Савелий развернул ее и прочитал. "Господи, значит, все-таки ты пострадала из-за меня, милая!" - с горечью подумал он и осторожно перевернул несчастную девушку на спину: она тут же открыла глаза. - Это вы, сеньор? - облегченно прошептали ее губы и тут же с испугом: - А где ОН? - Не беспокойся, Окоталь, ЕГО здесь нет! - Спасибо, господин, что спасли меня... - благодарно прошептала девушка и воскликнула: - Это один из них, его имя Донатас! - Я знаю, Окоталь, - кивнул Савелий, - успокойся... - Нет, господин, вы не понимаете: я боюсь за своего дедушку! - На ее глазах появились слезы. - Это страшные люди, а он повел их туда, где работали русские! - Ты знаешь это место? - с тревогой нахмурился Савелий. - Хотя бы примерно... - Точно не знаю, сеньор, но это находится где-то в бухте Провидения, в той стороне. - Она указала направление. - Сеньор, позвоните моему дяде, он в полиции работает и поможет их арестовать! Шесть, пять, шесть, пять, тринадцать, лейтенант Флэкси. - Не беспокойся, девочка моя, все будет в порядке: я позабочусь, чтобы с твоим дедушкой ничего не случилось! - Он поднялся с колен, подошел к столу и набрал номер "Скорой помощи", который был обозначен на листочке с экстренными номерами. - Девушка, милая, срочно нужна помощь сотруднице отеля "Морган"... Да, Окоталь Костос. - Он быстро назвал этаж и свой номер. - Жестокое изнасилование и попытка убийства, нет, девушка сама все расскажет, поторопитесь! - Он положил трубку на аппарат. - Спасибо вам, господин... - снова повторила Окоталь. - Будьте осторожнее... - Она обессиленно прикрыла глаза. - Не беспокойся, девочка, -все будет в порядке: они получат то, что заслужили! - Его глаза наполнились гневом, и можно было лишь пожалеть тех, кому предназначался этот гнев... Выбежав из отеля, Савелий бросился в направлении, указанном девушкой. Путь проходил мимо жилища старика Киламбе, и Савелий, боясь потратить лишнее время на поиски Тима Рота и его приспешников, решил забежать к нему домой: вдруг тот уже вернулся? К счастью, Киламбе оказался дома. Увидев Савелия, он удивленно воскликнул: - Надо же, старый Киламбе только что хотел послать за тобой своего внучонка, чтобы пригласить тебя, сынок, "на рыбалку"! Теперь пора! - Я готов, но нам нужно поспешить! - серьезно проговорил Савелий. - Что-то случилось? - Лицо старика еще больше потемнело, и Савелий быстро рассказал ему о трагическом происшествии с Окоталь. - Она выживет? - дрожащим голосом спросил старый Киламбе: видно было, что он очень любит эту девушку. - Да, с ней все будет хорошо: я вызвал "скорую помощь"! Я беспокоюсь за вашего приятеля: уверен, что Алимана Костоса, как только он покажет им месторасположение лаборатории, они тут же отправят на тот свет! - задумчиво проговорил Савелий. - А вот это вряд ли, - загадочно улыбнулся хозяин дома, - старый Киламбе не так глуп, как может показаться с первого взгляда. Он сразу понял, что эти алчные люди, ничего не добившись от старого Киламбе, обязательно отыщут старого Костоса, с которым Киламбе не только вместе работал на русских ученых, но и дружит с детских лет... - Теперь понятно, почему вы попросили меня не торопиться: хотели успеть предупредить своего приятеля? - догадливо переспросил Савелий. - Ты, сынок, очень умный... почти, как сам старый Киламбе! - с серьезной миной проговорил Киламбе. - Старый Киламбе действительно успел предупредить своего друга, перед тем как он поведет их на место... - Он нахмурился. - Однако ты, сынок, принес очень опасное известие: эти люди, под которыми земля горит после расправы с внучкой Костоса, могут оказаться очень нетерпеливыми... - он со вздохом покачал головой. - Вашему другу отведена роль Ивана Сусанина? - насторожился Савелий. - Старому Киламбе неизвестно, кто такая Ивана Сусанина. - Костос должен поводить этих людей за нос, пока старый Киламбе не приготовит им ловушку. - Старик гордо выставил грудь вперед. - Вы знаете, где сейчас они могут находиться? - Конечно, старый Киламбе очень хорошо знает! - Мы можем добраться до них самым коротким путем? - Очень даже можем, старый Киламбе... - В таком случае не будем терять времени! - перебил его Савелий, и они устремились к цели. Несмотря на груз прожитых лет, Киламбе шел настолько быстро, что Савелий с трудом поспевал за ним. По пути старик успевал еще и комментировать окрестные места: - Видишь, сынок, вон ту большую пальму? - Он указал на высоченное дерево с почти гладким стволом. - И что? - Когда старый Киламбе был намного моложе тебя, сынок, он привел к ней свою любимую девушку, признался ей в своих чувствах, а потом хотел поцеловать... - А она? - А девушка сказала, если Киламбе прямо сейчас залезет на пальму и сорвет кокос, то она сама его поцелует. - Старик как-то виновато поморщился. - И что, обманула, или ты не смог забраться на дерево? От такого предположения старик даже остановился, как вкопанный, и гордо заявил: - Киламбе лучше всех на острове лазает по деревьям, даже сейчас! - Хорошо, хорошо! - согласился Савелий. - Пошли дальше, - но через минуту спросил: - Так что же все-таки тогда случилось? - А ничего не случилось: когда я сбросил кокос и спустился на землю, девушки уже не было... - Тебе нужно было не кокос с пальмы срывать, а с девушки поцелуй, - улыбнулся Савелий, - наверное, потому девушка и обиделась, потому, наверное, и сбежала. - Потом Киламбе тоже пришел к такому мнению и больше никогда не попадался на уловки женщины! - рассудительно заметил старик. - Тише! - неожиданно прошептал Савелий, прижав палец к губам. - Что? - шепотом спросил Киламбе. - Они идут... - сначала Савелий услышал неясные голоса, но, когда он настроил свой слух, сразу четко разобрал раздраженный голос Тима Рота. - Слушай, старый, ты долго будешь нам голову морочить? Мы же здесь уже проходили! - Я знаю и специально пришел назад, потому что не в ту сторону повернул, - быстро нашелся обладатель старческого голоса. - Ну смотри, старый пень, - угрожающе произнес Тим Рот, - ты сам говорил, что до места пешком не более сорока минут, а мы бродим уже черт знает сколько! Если через пятнадцать минут мы не окажемся на месте, ты горько пожалеешь, что еще не сдох до сих пор! Ты понял? - Как не понять... - испуганно ответил Костос. По раздраженному голосу Тима Рота Савелий понял, что над старым проводником нависла смертельная опасность: нужно было срочно вмешиваться, чтобы спасти его. - Послушай, Киламбе, ты сможешь дать знать своему приятелю, чтобы он сиганул от них, но так, чтобы они ничего не поняли? - Для Киламбе нет ничего проще! - заверил старик. - Когда это нужно сделать? - Минут через десять после того, когда мы с тобой расстанемся! Но ты в этот момент должен быть сбоку от них! Как только твой приятель будет с тобой, сразу уходите отсюда! Ты понял, Киламбе, сразу! - повторил Савелий. - Но как же ты, сынок, справишься с тремя один? - с тревогой спросил он. - Может быть, я смогу как-то помочь? Ты не смотри, что Киламбе старый, он еще может этим кулаком, - он хвастливо поднял свой внушительный кулак, - успокоить кого угодно! - Верю, отец, но не нужно! - твердо возразил Савелий и успокаивающе заметил; - Не беспокойся за меня, отец, со мной все будет хорошо! А потом, когда все кончится, ты меня на рыбалку сводишь! - Так вон же то место: бухта Провидения, - указал Киламбе рукой на возвышающуюся над деревьями скалу, - замурованный вход, если приглядеться как следует, можно его обнаружить. - Спасибо, отец, но я имею в виду самую настоящую рыбалку! - улыбнулся Савелий. - Настоящую? - Старик был явно разочарован, но тут же с чувством добавил: - Желание гостя - закон для настоящего хозяина! - Но вдруг сам прижал палец к губам и восхищенно прошептал: - Ну и слух у тебя, сынок: старый Киламбе только сейчас услышал их голоса! Однако Киламбе пошел... - Он сделал шаг в сторону от тропинки и словно растворился в воздухе. Савелий бесшумно поспешил вперед. Он осторожно подкрался к ним сзади, но нападать со спины было не в его правилах. Первым шел Костос - старый приятель Киламбе, за ним Тим Рот - Десятый член Великого Магистрата, чуть позади него двигался насильник Донатас и замыкающим шел убийца Лагош, теперь - Дерек. Савелий был уверен, что старый Киламбе голосом подаст сигнал своему приятелю, и не ошибся: прозвучал истошный гортанный крик, похожий на боевой клич индейцев, и старый проводник, узнав голос своего приятеля, неожиданно метнулся в сторону. В тот же момент Савелий, оказавшийся прямо за спиной убийцы Лагоша-Дерека, тихо позвал его: - Ты куда, земляк? Это было столь неожиданно, что тот повернулся, чтобы взглянуть, кто к нему обращается, и лицом к лицу столкнулся с тем, кого должен был убить. - Ты как здесь... - машинально начал он тоже шепотом. Но Савелий и не думал ему отвечать: он обхватил его голову руками и резко крутанул ее. Хрустнули шейные позвонки, Дерек успел издать еле слышный хрип, мешком повалился на пышную траву и замер, уставившись остекленевшим взглядом в синее небо. И многие души его жертв нашли наконец свое успокоение. За мгновение до этого Тим Рот, заметив метнувшегося в сторону проводника, зло закричал: - Ты куда, сволочь? Его голос совпал с тревожным возгласом Донатаса, среагировавшего на предсмертный хрип своего приятеля: - Что с тобой, Дерек? - Резко повернувшись, он, к удивлению, увидел перед собой не своего товарища, который неподвижно лежал на земле, а Савелия. - Так это ты, сучонок? - неожиданно по-русски прошипел он. - Я же сейчас порву тебя! - Он поднял руки и двинулся на противника. - Хлопотно это! - тоже по-русски тихо проговорил Савелий, после чего со злостью выкрикнул: - Это тебе за Окоталь! - Он молниеносно выбросил правую руку вперед. Удар был настолько резким и сильным, что пальцы, как нож в масло, вонзились в живот Донатаса. Все произошло столь стремительно, что в первое мгновение Донатас даже не успел почувствовать боли. В следующий момент он увидел перед собой свое окровавленное сердце, от которого отходили какие-то кровавые вены-веревки. С удивлением Донатас заметил, что они тянутся из его собственного живота. Он хотел закричать то ли от боли, то ли от негодования, но из его открытого рта ничего не вырвалось, кроме приглушенного хрипа. Сейчас он напоминал огромную рыбину, выброшенную на берег, которой не хватало воздуха, и она то закрывала рот, то открывала его, пытаясь жадно заглатывать кислород. Все это наблюдал Тим Рот. Увиденное настолько поразило его, что он неподвижно застыл, словно парализованный. И пришел в себя только тогда, когда огромная туша верного Донатаса глухо ударилась о землю, а Савелий стоял перед ним и сжимал в руке его все еще бьющееся сердце. - Это способен сделать только один человек, - с ужасом прошептал Тим Рот, не мигая глядя ему в лицо, - теперь ясно, почему мне показались знакомыми эти глаза! - понимая, что ему тоже грозит смерть, он пытался заговорить Савелия, чтобы добраться до пистолета: - Может быть, договоримся, господин Бешеный? - примирительно сказал он. - Допустим, за миллион баксов? Савелий смотрел на него исподлобья и ничего не говорил: ему было противно разговаривать с этим подонком, который в жажде славы и денег сгубил столько человеческих жизней. - Пять миллионов? Никакой реакции, кроме брезгливого взгляда. - Десять миллионов? То же самое. - Двадцать миллионов? - в отчаянии выкрикнул Тим Рот. Его рука уже добралась до рукояти пистолета, и он даже выхватил его, однако применить по назначению не успел: Савелий, внимательно следивший за ним, быстро вскинул левую руку, а другой, бросив сердце врага ему в лицо, нажал специальную кнопку своих часов. Сильная пружина выбросила вперед смертоносную сталь, которая, на долю секунды опередив члена Тайного Ордена масонов, пробила ему верхнее веко и вошла в мозг. И через мгновение со смачным чавканьем все еще бьющееся сердце вляпалось в удивленное лицо Тима Рота, затем упало у его ног, еще пару раз дернулось и затихло навсегда. Тиму Роту повезло, если можно говорить в таких случаях о везении: страшная игла попала в ту часть мозга, которая отвечала за удовольствие. Неожиданно Десятому члену Великого Магистрата стало так хорошо, словно он только что получил дозу наркотика, дающего небывалое наслаждение. Тим Рот даже широко улыбнулся, словно благодарил Савелия за доставленное наслаждение. Однако это была последняя удача в его жизни: он откинулся спиной на ствол пальмы, сполз по ней на землю и больше уже ничего не чувствовал, хотя и продолжал широко улыбаться. - Кто ты? - услышал Савелий взволнованный голос старого Киламбе. Он повернулся и увидел двух стариков с устремленными на него восхищенными взорами. - Я - Судья и Палач! - просто, без какого бы то ни было пафоса ответил Савелий. - Спасибо тебе за внучку! - Старый Костос опустился перед Савелием на колени, и на его глазах показались слезы благодарности, он взял руку Савелия и с благоговением прижался к ней губами. - Зачем, Костос, встаньте! Сейчас же встаньте! - От подобного жеста Савелий смутился. Он помог старику подняться с колен, и тот тихо сказал: - Храни тебя Господь, сынок! - и, трижды перекрестив Савелия, добавил: - А за этих подонков ты, сынок, не беспокойся, мы с моим приятелем Киламбе отыщем для них последнее пристанище... Бедная Окоталь была молодой и крепкой девушкой. Вскоре она поправилась и вернулась на свое рабочее место с повышением: она стала старшим администратором отеля. По ее заявлению было возбуждено уголовное дело об изнасиловании и попытке убийства, однако отыскать не удалось не только обвиняемого, но и его приятелей. Следователь пришел к выводу, что преступник не хотел попасть под суд и попросту сбежал со своими спутниками из страны. А по острову поползли слухи, что некоторые рыбаки видели, как трое каких-то мужчин подплыли на лодке к быстроходному катеру, который, подобрав их, тут же умчался в море. Не нужно быть провидцем, чтобы догадаться, кто распускал эти слухи... Глава III. Отчет генералу Джеймсу После трагических событий, которые, благодаря показаниям симпатичной Окоталь и хитрости старого Киламбе, не имели никаких последствий для Савелия, ему уже никто не мог помешать посетить место, где когда-то располагалась лаборатория русских ученых, ради чего, собственно, он и прилетел в столь отдаленный уголок Земли.. Через несколько дней, после того как полицейские следователи оставили в покое место трагедии, старый Киламбе сам явился утром к Савелию в отель. - Здравствуй, сынок! - проговорил он, едва войдя в номер Савелия; его глаза прочувствованно слезились. - Старый Киламбе еще раз приносит тебе свою благодарность за спасение внучки его старинного друга. - Старик с поклоном прижался лбом к руке Савелия. - Мне кажется, каждый настоящий мужчина поступил бы точно так же! - скромно заметил Савелий. - Каждый! - волнуясь, воскликнул Киламбе. - Уверен, что каждый, - с горячностью продолжил он, но, перехватив взгляд Савелия, тут же поправился: - Ну почти каждый, ощутив опасность, которую ощутил ты, сынок, моментально сбежал бы прочь, бросив бедняжку умирать! Савелий пожал плечами. - По-моему, тебе, сынок, несмотря на то что ты тщательно это скрываешь, не терпится оказаться там, где работали твои соотечественники, или старый Киламбе ошибается? - Его глаза заискрились лукавым блеском. - От старого Киламбе разве может что укрыться? - весело рассмеялся Савелий. - Готов хоть сейчас двинуться в путь! - Вот и хорошо! - облегченно вздохнул старик. - В таком случае вперед! - Как, сейчас? - удивился Савелий: он столько уже ждал, что для него предложение Киламбе оказалось неожиданным. - Какие есть возражения? - Никаких нет! - Савелий вскочил с кресла и резво двинулся к выходу, но вдруг остановился: - А как же полиция, следователи: они же там все оцепили? - спросил он. - Вчера вечером все оцепление снято! - успокаивающе заметил хитрый старик. - Так что же ты молчишь? - воскликнул Савелий. - Я не молчу: я говорю! - спокойно заметил тот... Не прошло и часа, как они вновь оказались в тех местах, где им пришлось "успокаивать" команду Тима Рота. - Насколько я помню, это там, - Савелий уверенно показал рукой в сторону почти незаметной тропинки. - Однако хорошая у тебя память, сынок! - кивнул старый Киламбе. - Еще пятьдесят метров - и мы у цели! - Здорово! - Савелий ускорил шаг, и через несколько минут, выйдя из густых зарослей папоротника, они оказались перед огромной скалой. Внимательно осмотрев ее, Бешеный недовольно покачал головой и задумчиво проговорил: - Да, ломом здесь можно долбить до второго пришествия: метра три толщина цемента будет... - Три метра шестьдесят сантиметров, - поправил старый Киламбе и тут же собрал в кучу морщины на лбу. - Откуда ты это знаешь, сынок? - Показалось... - Допустим, - кивнул старый Киламбе и задумчиво добавил: - Без специального оборудования и взрывных работ хороших профессионалов здесь вряд ли обойдешься... - Ты, как всегда, прав, дорогой Киламбе, - в знак согласия кивнул Савелий и, неожиданно понизив голос, тихо спросил, продолжая смотреть в одну сторону: - Сзади, по правую руку от тебя, стоит какой-то человек и делает вид, что его совсем не интересует наше присутствие здесь... Скажи, он знаком тебе? Только не оборачивайся сразу... - попросил он. Хитрый старик понял, чего хочет от него Савелий, а потому и подыграл ему: небрежно подошел к скале, склонил над ней свое ухо и осторожно постучал кулаком по камню, как бы прислушиваясь, а сам незаметно взглянул туда, куда указал Савелий. Потом, не теряя сосредоточенности и внимания к скале, ответил: - Однако старый Киламбе знает этого человека: это Рауль! Единственный оставшийся на острове человек, который непосредственно работал с русскими учеными. - Заметив, как заблестели глаза Савелия, он тут же, словно догадываясь, о чем подумал его собеседник, добавил: - Познакомить с ним старый Киламбе, конечно же, может без проблем, однако это знакомство, даже если оно и состоится, вряд ли принесет тебе, сынок, пользу: после того как прогнали с острова русских, все уверены, что Рауль умом двинулся... - И ты тоже так думаешь? - спросил Савелий, почувствовав в голосе собеседника некоторую неуверенность. - Старый Киламбе давно живет на земле и знает, что так просто ум и память невозможно потерять, - разговаривая как бы с самим собой, с некоторым напевом проговорил старик, продолжая исследовать каменную поверхность, потом тихо добавил: - Впрочем, если и случилось что-то с его головой, то это ему самому так захотелось... - Он оставил в покое скалу, повернулся к тому, о ком шла речь, и громко крикнул: - Рауль! Иди к нам! Чего ты мнешься в стороне? Рауль, одетый в какое-то немыслимое тряпье, грязный, без какой бы то ни было обуви на ногах, внезапно замер и горделиво выпрямился. Если до этого ему можно было дать все семьдесят лет, а то и больше, то теперь Савелию показалось, что на самом деле ему вряд ли больше пятидесяти. - Иди, я познакомлю тебя! - снова позвал старый Киламбе. - Он тоже из русских... Если до этих слов Рауль стоял неподвижно, с любопытством разглядывая Савелия, то едва старый Киламбе сообщил о его национальности, как Рауль тут же вздрогнул, испуганно оглянулся по сторонам, словно ему угрожала опасность, потом бросил взгляд на Савелия и стремительно прыгнул в сторону, в буквальном смысле растворившись в воздухе. "Интересно, чем это ему так насолили русские, что одно упоминание о них вызвало у него такую странную реакцию?" - промелькнуло в голове Савелия. - Наверное, твои соотечественники не выплатили ему причитавшуюся зарплату, - не без юмора заметил старый Киламбе, пряча улыбку. - Наверное... - задумчиво отозвался Савелий. Ему почему-то захотелось броситься вслед за незнакомцем, поэтому он и сказал Киламбе: - Ты извини меня, отец, но мне очень хотелось бы поговорить с этим Раулем! - Сейчас? - Если можно... - Без проблем. - Хитро улыбнулся Киламбе. - Если ты сейчас пройдешь в этом направлении метров двести, - указал он в сторону, противоположную той, в которой скрылся Рауль, - то наткнешься на него... - Откуда... - начал Савелий, но старик его перебил: - Киламбе слишком долго живет на этом острове, много видит и много чего оседает в его голове, а Рауль из тех людей, поведение которых даже предсказывать неинтересно: настолько он прост. - Старик поморщился, махнул рукой и медленно пошел прочь, как бы ставя точку в разговоре своим ответом. Савелию ничего не оставалось, как последовать его совету. Как ни удивительно, но старый Киламбе оказался прав: вскоре Савелий, выйдя из зарослей на небольшую поляну, едва не столкнулся нос к носу с Раулем. Увидев Савелия, тот нисколько не изумился, даже не насторожился, как мог того ожидать Бешеный, учитывая его предыдущее поведение. Он лишь неподвижно замер, рассматривая незнакомца. Перед Савелием стоял человек, сильно напоминающий бродягу или даже юродивого - длинные немытые волосы, одежда, давно превратившаяся в лохмотья. Однако глаза этого старика не соответствовали его внешнему затрапезному виду - они были настороженно-внимательные, зоркие, пронзительные и отнюдь не глупые. Савелий сделал несколько шагов в его сторону и попытался "прочитать" его мысли. В голове Рауля в мешанине слов и тем чаще всего появлялись слова "Москва" и "предатели". Это насторожило Савелия. - Вы русский? - неожиданно чисто, без какого-то акцента спросил Рауль. - Да, - ответил Савелий кратко. - Из Москвы? - - Да. - Савелий не видел смысла лгать и притворяться. - Я хотел бы с вами поговорить. Но Рауль, казалось, не слышал его. - Из Москвы? Из Москвы теперь не летают сюда самолеты. - Он вопросительно и хитро взглянул на Савелия. - Сюда я прилетел из Нью-Йорка. - Значит, из Америки, - с каким-то непонятным, но заметным удовлетворением произнес Рауль. - Я хотел бы с вами немного поговорить, - вежливо, но настойчиво повторил Савелий. - О чем? - Насколько мне известно, вы когда-то работали в лаборатории с русскими учеными... А я... Рауль как-то по-звериному хрюкнул и громко сказал: - О какой работе вы говорите? Здесь меня никто не берет на работу, и я никак не могу добыть денег, чтобы уехать наконец-то домой. - Взгляд его стал тусклым и безразличным. - Откуда вы так хорошо знаете русский? - не отставал упрямый Савелий. - Я учил его у себя на родине, на Кубе. Советский Союз всегда служил для кубинцев ярким примером в строительстве социализма. И я выучил русский, чтобы побывать в Москве. Однако моя мечта так и осталась мечтой. - Рауль вяло и безнадежно махнул рукой и, низко опустив голову, пошел прочь. Почему-то Савелию не захотелось последовать за ним... Рауль, мягко говоря, очень сильно уклонился от истины, утверждая, что никогда не был в Москве. История его жизни, в сущности, весьма фантастическая, была по-своему типична для бурного и коварного двадцатого века, причудливо и жестоко распоряжавшегося судьбами многих людей. Дед Рауля, по имени Хосе, происходивший из древней испанской аристократической семьи, с юности увлекся идеями всеобщего равенства и братства, что, естественно, привело его в ряды испанских республиканцев и коммунистов. От природы умный, обаятельный, артистичный, с детства владевший несколькими европейскими языками, Хосе был одним из секретнейших и ценнейших агентов Крминтерна, на редкость удачливым и абсолютно безжалостным. Опытный конспиратор, никогда не искавший всеобщего признания и каких-либо наград, он был одним из непосредственных организаторов убийства Троцкого и принимал активное участие в ликвидации всевозможных уклонистов и предателей. Поверив в юности в идеи коммунизма и дело партии Ленина-Сталина, Хосе до конца своих дней сохранил верность идеалам. Он был из тех несгибаемых коминтерновцев, которые на всех праздниках, включая свадьбы своих детей и дни рождения внуков, поют "Интернационал" и "Бандьера росса": с этой песней испанские республиканцы шли в бой. Как Хосе уцелел в период всеобщих чисток и репрессий? Почему его не объявили парагвайским или, на худой конец, японским шпионом? Похоже, потому, что он всегда безупречно выполнял любые приказы своего партийного руководства, не пускаясь в рассуждения и не задавая лишних вопросов. Хосе скончался в Москве в конце семидесятых годов, успев повидать и обнять выпущенного из мексиканской тюрьмы ликвидатора Троцкого - Рамона Меркадера. Будучи членом Союза журналистов СССР, Хосе переводил на испанский и португальский книги для издательств "Новости" и "Прогресс". Но это было для него официальным прикрытием. На деле же он индивидуально обучал всем премудростям тайной разведки и подрывной деятельности советских разведчиков-нелегалов. И лучшим учеником его был собственный внук, любимый Рауль. Отец Рауля, юный Карлос, названный, естественно, в честь Карла Маркса, посланный отцом воевать с немецкими фашистами, геройски погиб под Сталинградом. Рауль родился в результате недолгой любовной интриги Карлоса с такой же юной и беззаботной девчонкой, которая только рада была отдать ребенка деду с бабкой. Старый Хосе вложил во внука все, что знал сам, а знал он немало, - сумел передать свободное владение несколькими языками, отлично научил скрывать свои эмоции, он привил мальчику хладнокровие и уважение к дисциплине, безжалостность к врагам революции и готовность к самопожертвованию. А самое главное - Рауль впитал верность идеалам коммунизма и мировой революции. Столь же убежденно он ненавидел международный империализм и его цитадель - США. Рауль обожал деда и безгранично верил ему. Только внуку рассказывал старый Хосе о своих фантастических приключениях - экспроприациях и ликвидациях, государственных переворотах, вербовке президентов и парламентариев. И все это служило на благо грядущей мировой революции. Подлинные свидетельства подвигов деда Хосе хранились в самых секретных закрытых архивах. В этих документах дед Хосе проходил как "Сеньор X.", а его настоящее имя было тайной даже для самых доверенных и информированных сотрудников внешней разведки. Так что мало кому могло прийти в голову, о чем беседуют красивый, породистый старик с отличной военной выправкой и строгий смуглый юноша, гуляющие воскресным днем по Нескучному саду, тем более что часто они говорили на кастильском диалекте. Рауль без труда и блата поступил на филологический факультет МГУ, где укрепил свои познания испанского и португальского, а также играючи выучил французский и итальянский. На филологическом факультете учились потомки "испанских детей", вывезенных из фашистской Испании, в частности очаровательная Консуэлла Сегура, супруга известного российского телеведущего Владимира Молчанова. После университета Рауль успешно занялся переводами с русского на другие языки, а с них на русский. А в свободное время до седьмого пота учился у собственного деда: органы с детства присматривались к юноше и планировали всерьез подготовить его к долгой и полной неожиданных опасностей карьере закордонного разведчика-нелегала. После окончания всестороннего обучения Рауля, с ведома кубинских секретных служб, направили на Кубу. По легенде его родителями были погибшие в застенках диктатора Батисты революционеры по фамилии Родригес, а сам Рауль якобы воспитывался в доме крупного кубинского партийного деятеля, убежденного холостяка. Несмотря на достаточно настороженное отношение кубинских спецслужб к их советским коллегам, Рауль быстро добился их доверия и расположения: в этом ему помогли не только блистательное владение несколькими европейскими языками, но и острый ум, удивительная для молодого человека выдержка и конечно же глубокая ненависть ко всему американскому. По заданиям своих кубинских командиров с кубинским дипломатическим паспортом Рауль побывал во многих странах Латинской Америки и на родине предков в Испании. Он уже как-то сроднился со своей кубинской легендой, превратившейся в его собственную жизнь, и даже перестал ожидать приказов из Москвы, как неожиданно его пригласили на прием в советское посольство. Подобные приглашения были для Рауля делом обычным, и он нисколько не удивился, когда атташе по науке представил ему дружелюбного, улыбчивого человека, назвавшегося Алексеем Сергеевичем. В ходе какого-то ничего не значащего разговора Алексей Сергеевич предложил встретиться. На следующий день они несколько часов гуляли по Марикону, знаменитой набережной Гаваны, и серьезный Рауль слушал и запоминал все, о чем ему говорил новый знакомый. Его задание было одновременно и простым, и сложным: обеспечить секретность и безопасность советской научной лаборатории, которую строили на никарагуанском острове Маис. Чем конкретно там будут заниматься советские ученые, ему не сообщили, да это его нисколько и не занимало. Ему вменялось в обязанность осуществление связи с представителями сандинистов, что при самых добрых отношениях революционных Кубы и Никарагуа было не так уж и трудно. В подчинение ему было выделено двадцать настоящих кубинцев-боевиков, прошедших специальную подготовку в военных действиях. Работа была спокойной и рутинной: ученые занимались своими делами, Рауль - своими. Опять-таки по легенде, Рауль почти не знал русского языка и иногда пытался понять, кто из русских ученых информирован о том, кем он сам является на самом деле. Рауль никогда не подслушивал разговоров ученых, но они, уверенные, что он почти не понимает русского, нисколько не стесняясь, обсуждали свои проблемы, и Рауль, сам того не желая, понял, что он и его люди охраняют лабораторию, в которой осуществляются разработки какого-то совершенно нового, невиданного доселе рода энергии. Рауль нисколько не сомневался в том, что обнаруженную энергию поставят на службу делу мировой революции. Но в результате очередных выборов сандинисты потеряли власть, а пришедшее им на смену правительство потребовало немедленной эвакуации лаборатории - им не верилось, что советские ученые изучают климат и прибрежный шельф острова. Конечно, новым властям страны безумно хотелось выяснить, чем у них на острове занимаются русские вкупе с кубинцами - не иначе, как подготовкой мировой революции, но на территорию лаборатории они вторгнуться не посмели, прежде всего благодаря твердости и хладнокровию Рауля. Он сослался на межправительственное соглашение, гарантировавшее лаборатории особый статус, и пригрозил не только ожесточенным сопротивлением (кубинская охрана была вооружена до зубов), но и грандиозным международным скандалом. Когда наиболее громоздкая часть оборудования была уже вывезена, самые экстремистски настроенные представители новой власти добились-таки права участвовать в ликвидации русской лаборатории. К счастью, за несколько часов до начала ликвидации об этом стало известно офицеру по фамилии Павлов, отвечавшему за безопасность лаборатории с советской стороны. Понимая, что ему со своим малочисленным отрядом вряд ли удастся выстоять против многочисленных экстремистов, на этот раз вооруженных не хуже его боевиков, Павлов решил не испытывать судьбу и, не мешкая ни секунды, собрал самих ученых и тех, кому доверял, быстро перенес из лаборатории все, что успел, в заранее подготовленный тайник и залил его бетоном. Ворвавшейся группе экстремистов, среди которых находился и Тим Рот, оставалось довольствоваться лишь тем, что не успели спрятать советские специалисты. Тем временем Павлов, великолепно говоривший по-испански, очень вежливый, но довольно угрюмый и немногословный, дождавшись, когда закончится, как он сказал, "проправительственная вакханалия", выбрал момент, остался наедине с Раулем и неожиданно проговорил по-русски: "А я ведь у вашего деда учился!" Эта фраза была для Рауля паролем, после чего Павлов показал Раулю, где спрятана та часть оборудования, которую не удалось вывезти, и попросил, не приказал, а попросил ее сберечь. Этого для исполнительного Рауля было вполне достаточно. Все русские и кубинцы были выгнаны с острова. И только для Рауля сделали исключение: скорее всего потому, что он смог убедительно доказать, что для новой власти он не только не представляет никакой опасности, но и даже может принести пользу. Так Рауль остался один. С теми местными, кто работал у русских, он поддерживал добрые, но официальные отношения. Он шел на любые уловки, чтобы сберечь то, что ему было поручено охранять. Из никарагуанских газет Рауль узнавал все новости в мире: и о перестройке, потом и о развале Советского Союза - эти вести не только глубоко взволновали, но и взбесили его. Все, ради чего жил и подвергал себя смертельному риску его дед и погиб его отец, было в одночасье поругано и уничтожено какими-то жалкими карьеристами и властолюбцами - именно так он в своем глухом одиночестве воспринимал Горбачева и Ельцина. Несмотря на то что деньги, оставленные Павловым, давно закончились, Рауль продолжал оставаться на вверенном ему посту, сберегая тайну, достойно исполняя до конца свой долг и ожидая посланцев партии, которая, он был твердо уверен в этом, не могла забыть о нем, своем верном солдате. Задавая Савелию вопрос: "Вы из Москвы?", Рауль страстно желал услышать согласованный с Павловым пароль: "Да. И хорошо помню сеньора Хосе!". Но Савелий не знал этих слов. И хотя этот русский парень ему чем-то понравился, Рауль отогнал возникшее чувство симпатии. Русский из современной Москвы, да еще прилетевший из Нью-Йорка, из главного логова врага, никак не мог быть ему соратником и другом. И Рауль опять замкнулся в своем гордом одиночестве, снова набираясь терпения для бесконечного ожидания связного. Наткнувшись на непреодолимое препятствие в виде многометровой бетонной подушки и не добившись ничего путного от Рауля, Савелий понял, что дальнейшее его пребывание на острове в данных обстоятельствах лишено всякого смысла. Щедро заплатив старому Киламбе и тепло попрощавшись с Око-таль, Савелий решил вернуться в Нью-Йорк. ...Когда Савелий появился перед домом Розочки, он еще не успел позвонить у ворот, а она уже спешила ему навстречу и радостно бросилась на шею, словно они не виделись долгие месяцы. - Почему ты не сообщил о своем приезде? - недовольно шептала Розочка ему на ухо. - Я тут вся извелась и совершенно замучила звонками Майкла. Он, конечно же, успокаивал меня, говорил, что все время поддерживает с тобой связь и что у тебя все хорошо, но я-то чувствовала, что он меня обманывает, ведь так? - И так и не так, - виновато ответил Савелий, - постоянной связи у нас действительно не было, но если бы мне понадобилась помощь, то ему тут же сообщили бы, и помощь не заставила бы себя ждать, - решился соврать он. - Не хитри, Савушка! - оборвала Розочка, строго глядя в его глаза. - Никарагуа не ближний свет, чтобы в любой момент могла прийти помощь... - Но ты же видишь, я в полном порядке, даже царапины нигде нет, - сказал он и тут же пожалел об этом. - Нет? Значит, могли быть не только царапины, но и что-то посерьезнее? - мгновенно подхватила она. - Ну, что ты, Розочка, это говорится просто так, как бы для красного словца, - смутился вконец Савелий. - Савушка, никогда не смей мне врать! Никогда не щади меня и мои нервы! Мне гораздо спокойнее перенести правду, любую, даже самую страшную, чем, не зная правды, придумывать всякие ужасы. - Она печально посмотрела на него, как бы ожидая ответа. - Хорошо, милая, твердо обещаю: никаких недомолвок! - Савелий поднял перед ней правую руку и, как в американских фильмах клянутся актеры перед судьей, торжественно произнес: - Только правду и ничего, кроме правды! Клянусь! Во всяком случае, в тот момент, когда мы с тобой с глазу на глаз! - Снова хитришь? - Ни в коем случае! - возразил Савелий. - Иногда бывают ситуации, когда сообщить правду через посторонних людей или говорить ее по телефону означает подставить себя самого, а может быть, и ценных людей, - пояснил Савелий. - Ладно, будем считать, что отговорился, - со вздохом согласилась Розочка, но глаза ее продолжали оставаться печальными и странно грустными. - Когда свадьбу будем справлять? Ты же обещал: после твоего возвращения. - Я всегда выполняю свои обещания: ты же знаешь! - Знаю, потому и спрашиваю: когда? - Можно я отвечу после того, как переговорю с Майклом? - Извини, ты прав: сначала нужно отчитаться о выполнении задания, - рассудительно согласилась она. - Хочешь, я отвезу тебя к генералу сама? - Не стоит, милая: за мной уже послана машина. Родная, ничего не случилось такого, о чем бы я должен был знать? - Надолго ты к нему? - не отвечая на его вопрос, спросила Розочка. - Как получится... - сказал он и как бы про себя проговорил: - Такое впечатление, что ты, девочка моя, о чем-то недоговариваешь... И вновь Розочка уклонилась от ответа, словно и не слыша вопроса: - Ладно, будешь выезжать от него, позвони: хочу, чтобы мы с тобой где-нибудь посидели вдвоем. - Замечательная мысль! - постарался улыбнуться Савелий, затем пристально посмотрел ей в глаза, которые Розочка не отвела в сторону, чмокнул ее в губы и добавил: - Картина - мой подарок тебе: сама реши, куда ее повесить! А клетку с драконом пока припрячь и не показывай Савушке: сам хочу ему вручить... - С драконом? - удивилась Розочка. - Нет, конечно, - улыбнулся он, - но очень похоже. Ладно, милая, пока! - Савелий еще раз чмокнул Розочку и быстро пошел к выходу. - Думаешь, машина приехала? - спросила она. - Не думаю, знаю! - Шутишь! - Розочка бросилась к окну, из которого можно было увидеть останавливающийся у дома транспорт. - Надо же, действительно стоит машина Майкла! - удивилась она. - И как ты ее только услышал? - Не услышал - почувствовал! - многозначительно проговорил Савелий, подняв кверху указательный палец, потом не выдержал и рассмеялся: - Господи, да я ее в окно увидел! - Ух ты какой! - Она игриво погрозила ему пальчиком. А Савелий помахал ей на прощанье рукой и через полчаса уже входил в просторный кабинет генерала Джеймса. - Привет, дорогой Савелий! - обрадованно воскликнул тот, поднимаясь ему навстречу. Они обнялись, похлопывая друг друга по спине и не скрывая радости от встречи. - Ну, какие новости? - спросил Савелий, усаживаясь в кресло. - Новости? - В глазах генерала промелькнула некая тревога. - Ты имеешь в виду Америку или Россию? - Что-то случилось? - нахмурился Савелий, предчувствуя неприятные известия. - Хоть не отпускай тебя никуда! - поморщился генерал. - Стоило тебе уехать, как в Москве прогремел взрыв в подземном переходе на Пушкинской! - Много жертв? - Тринадцать человек погибло и около ста в больницах, среди них много детей... - Генерал тяжко вздохнул. - Что-то еще? - насторожился Савелий. - К сожалению... - Давай уж, добивай до кучи! - Он тяжело опустился в кресло. - Российская атомная подлодка потерпела аварию во время учений... - Кто-то спасся? - машинально спросил Савелий, уже зная ответ. - Господи! Да когда же в моей стране наведут порядок? - с горечью воскликнул он, ударив с досадой кулаком по столу и вскакивая с кресла, но тут же, виновато взглянув на хозяина кабинета, тихо проговорил: - Извини, Майкл, не сдержался! - Ничего, я на твоем месте не так саданул бы, - вздохнул генерал и успокаивающе похлопал его по спине, - сто восемнадцать человек!.. - Неужели нельзя было никого спасти? Как это произошло? - Темная история, - покачал головой Майкл, - чего только не плетут российские военные... - А ты-то что думаешь... или знаешь? - Если ты о самой аварии, то уверен, что это чья-то обычная безалаберность... - АО спасении? - На мой взгляд... - генерал сделал паузу, - если и возможно было кого-то спасти, то чисто теоретически: уверен, что более девяноста процентов экипажа погибли в первые же минуты... - Диверсию исключаешь? - С нашей стороны? На все сто! - уверенно заявил Майкл. - Ас нашей? - Да и с вашей тоже! - твердо ответил он. - Что ж, давай помянем ушедших, - предложил Савелий, и генерал встал, открыл холодильник, достал из него бутылку виски, плеснул по стаканам. - Пусть земля... - начал Савелий, но Майкл перебил его: - Пускай воды Баренцева моря будут им материнскими, - сказал он, и они выпили, не чокаясь. Немного постояли молча, думая каждый о чем-то своем. Савелий думал сейчас о том, что только теперь понял, почему Розочка была так удручена. Когда они сели, Джеймс спросил: - Неужели в Никарагуа ничего об этом не было слышно? - Наверняка было, но не на острове, - вздохнул Савелий, - там у них своя жизнь... - Если хочешь, то мы можем перенести разговор на другой день, - предложил Майкл. - Этим мертвым не поможешь, - с грустью заметил Савелий. - Все в порядке! Я готов доложить о проделанной работе! Тем более есть о чем! - А я готов слушать! Не возражаешь, если я включу запись? - Без проблем! - кивнул Савелий и, когда Майкл включил небольшой диктофон, начал рассказывать о своих никарагуанских похождениях. Говорил он ровным голосом, стараясь не отвлекаться на посторонние дела. Генерал слушал внимательно и ни разу ни о чем не спросил. После того как Савелий подробно доложил Майклу Джеймсу о своих похождениях на острове Маис, генерал несколько минут молчал, пытаясь осмыслить услышанное. Савелий рассказал все с такими деталями, что никаких вопросов действительно не возникало. - Конечно, тебя стоило бы пожурить за столь рискованное поведение на чужой территории, но... - Майкл с улыбкой вздохнул, - победителей не судят. И отдельное тебе спасибо от имени Интерпола за то, что ты выполнил за них работу. Савелий вопросительно взглянул на Майкла. - Дело в том, что все эти убийцы, сопровождавшие Тима Рота в Никарагуа, давно находились в розыске за свои преступления, и ты, отправив их к праотцам, существенно сэкономил деньги налогоплательщиков, - пояснил генерал. - Собственно говоря, и сам Тим Рот давно уже находится под пристальным вниманием спецслужб разных стран, но всякий раз ему удавалось ускользать, прикрываясь дипломатической неприкосновенностью. Я бы очень просил тебя составить подробный отчет о том, как и где нашли свой конец эти подонки. Дело в том, что за их ликвидацию назначено приличное вознаграждение... - Боюсь, что отыскать их останки не удастся: избежать полицейского расследования мне помогли местные жители, которые похоронили их в море. Так что доказательства их смерти для получения вознаграждения вряд ли можно найти, - усмехнулся Савелий. - Вряд ли возможно, говоришь? А это мы еще посмотрим, - задумчиво проговорил генерал и что-то пометил в своем блокноте. - Ладно, пошли дальше! Значит, ты говоришь, что так просто в лабораторию не попадешь? - Многометровый бетонный слой скрывает вход, а вокруг гранитные скалы. Так что без профессиональных взрывников там никак не обойтись. - А кроме этих Киламбе и его сына Самсона на кого можно опереться? - Мне кажется, что можно попытаться использовать еще и некоего кубинца Рауля: он единственный из оставшихся на острове, кто непосредственно работал внутри лаборатории, но... - Савелий скептически покачал головой, - с ним трудно будет: слишком много в его голове намешано, и самое неприятное, что мешанина эта - политическая... - Что ж, будем думать... - задумчиво проговорил Майкл. - Во всяком случае, для интенсивной мозговой атаки ты привез информации более чем предостаточно! - Боюсь только, что интенсивной мозговой атакой вам придется заниматься без меня. - Не понял? - У меня сейчас в голове один из самых важных этапов моей жизни... - Ты о свадьбе, что ли? - догадался Майкл. - Конечно! - Можешь мне поверить, что это событие и для меня тоже очень важно! - серьезно заметил генерал. - Не забывай, что я крестный отец твоего сына! - Тут забудешь, пожалуй, - улыбнулся Савелий. - Короче, мой дорогой! - с задором воскликнул генерал и вытащил из стола листок, который протянул Савелию. - Вот, читай примерную программу своей свадьбы и не говори потом, что у тебя нет друзей, которых не заботят твои проблемы! Бегло прочитав текст, Савелий усмехнулся. - Майкл, при чем здесь нью-йоркская мэрия? - воскликнул он. - Мне кажется, что в Америке зарегистрировать брак могут только граждане Америки: по крайней мере хотя бы один из вступающих в брак должен быть гражданином Америки, или я не прав? - Абсолютно прав! - согласно кивнул Майкл. - Так что же ты голову морочишь? - Мне кажется, что ты сам себе голову морочишь! - возразил генерал. - Ты что, забыл, что сам президент Америки присвоил тебе звание Почетного гражданина Америки? - А разве... - начал растерянный Савелий. - Вот именно! - перебил Майкл. - Тебе даже визу не нужно оформлять! - Господи, а я-то... - покачал головой Савелий, вспомнив, как он волновался по этому поводу в Москве. - Кстати! - воскликнул генерал. - Коль скоро ты снова выступаешь в своем обычном облике, могу торжественно вручить тебе то, что лежит у меня столько времени. - Майкл подошел к стене, где за портретом действующего президента скрывался его личный сейф, открыл его и достал оттуда какой-то документ в сафьяновом переплете наверняка ручной работы с золотым тиснением и пластиковую карточку с фотографией Савелия. - Вот удостоверение Почетного гражданина США, выполненное по особому заказу президента и лично им подписанное. К нему прилагается эта карточка, обязывающая все государственные органы и частные компании оказывать тебе содействие в случае необходимости. - И что, они об этом уже знают? - с легкой иронией спросил Савелий. - Не беспокойся, для тех, кто не знает, здесь на трех языках все объясняется. Кроме того, благодаря карточке ты можешь пользоваться неограниченным кредитом в банках США. - Выходит, и на свадьбе я могу не экономить? - спросил Савелий, улыбаясь. - Дошло наконец? - обрадовался Майкл. - Могу тебе сказать, что те сто тысяч долларов, которые ты пожертвовал в свое время на нужды твоего бывшего детского дома, ничто по сравнению с возможностями этой карточки. - А нельзя мне ее передать по наследству? - поинтересовался Савелий. - Кому? - удивился Майкл. - Ну хотя бы моему сыну Савелию Говоркову, Розочке... - Господи, какой же ты чудак, приятель! - рассмеялся Майкл и пояснил, как учитель несмышленому ученику: - Все привилегии распространяются не только на собственно обладателя, но и на его прямых родственников: жену, детей, родителей, родных братьев и сестер! - Жаль, что Воронов не подходит под эту категорию, - искренне посетовал Савелий. - Слишком много хочешь... - хмыкнул Майкл. - Ты лучше скажи, кого вы с Розочкой решили пригласить на свадьбу? - Да мы... как-то еще и не думали... - смутился Савелий. - А пора бы... - Если так, навскидку... - Савелий задумался на секунду и начал перечислять: - Ты с Трейси, ваш сын Виктор... Я слышал, что у него есть девушка... - Ага, девушка!.. - недовольно буркнул Майкл. - Уже обвенчались втихомолку! - Свадьбу, значит, зажилил ваш Виктор? - Какая свадьба? - вспылил генерал. - Месяц назад Синди, его жена, уже девчонку родила! Три килограмма восемьсот пятьдесят граммов, пятьдесят восемь сантиметров. Вот! - Он вытащил свое портмоне и показал фотографию внучки. - Евой назвали, - начав говорить о внучке, Джеймс мгновенно смягчился, а его глаза радостно заблестели. - Представляешь, все говорят, что на меня похожа! - с гордостью заметил он. - На тебя? - деланно испугался Савелий. - Ужас какой! Что, тоже бриться начала? - Да иди ты! - отмахнулся Майкл. - Такая забавная! - Он вздохнул. - Ладно, кого еще хотел бы пригласить? - Дональда, тетку Розочки с мужем... - Зинаида Александровна и Матвей Смир-нофф! - торжественно провозгласил генерал. - Это правда, что он потомок тех самых водочных Смирновых? - Говорят, да... Конечно, хотелось бы и Воронова с Ланой пригласить, и Богомолова с женой, и Костика Рокотова, но... - Савелий развел руками. - Как говорится, не ближний свет! - Ближний, не ближний, а крестный есть крестный! - как бы про себя тихо проговорил Майкл. - О чем ты? - не понял Савелий. - Это я так... о своем... - многозначительно ответил он, потом не выдержал и признался: - Я телеграмму дал Богомолову: пригласил от тебя на свадьбу! - И ты тоже? - спросил Савелий, и они хором рассмеялись. - Попробует теперь твой генерал отказаться! - И попробует, если новый шеф не отпустит! - встал на защиту Богомолова Савелий, потом со вздохом добавил: - Ничего, Савка подрастет немного, и мы свадьбу повторим в Москве! - Очень разумная мысль! - то ли съерничал, то ли одобрил американский генерал, во всяком случае тон его был такой, что Савелий подозрительно уставился на него, но Майкл, словно не замечая его реакции, спокойно спросил: - А где праздновать решили? - Я еще не советовался с Розочкой, но мне кажется, она захочет отмечать в семейной обстановке! - То есть дома? Правильно! - обрадовался Майкл. - У меня есть на примете фирма по обслуживанию свадебных церемоний, подыскивал ее для сына, но теперь сосватаю их для вас! Кстати, передай Розочке, что эта фирма сотрудничает с одним из лучших кутюрье Америки и завтра он к ней приедет, чтобы обсудить ее свадебное платье: это мой подарок на свадьбу!.. Глава IV. Гибель олигарха Случилось так, что тетка Розочки, Зинаида Александровна, очень хотела показать племяннице платье, в котором она собиралась к ней на свадьбу, но немножко прихворнула, и Розочка с Савелием поехали проведать ее. Зинаида Александровна встретила их в домашнем платье, зато супруг ее был при полном параде - он явно куда-то собирался. История происхождения Матвея Петровича Смир-нофф, известного нью-йоркского адвоката, убежденного монархиста, ярого православного христианина и верного патриота России, была запутана донельзя. Дедом его по материнской линии был Николай Петрович Смирнов, один из сыновей Петра Арсентьевича Смирнова, знаменитого русского "водочного короля". Николай Петрович был богат, красив и к службе весьма усерден. Но имел при этом репутацию записного гуляки и мота: утверждали, что одной своей возлюбленной он подарил ночной горшок из чистого золота. Нетрудно понять, почему им без памяти увлеклась семнадцатилетняя балерина Мариинского театра Ниночка Горюнова, подруга знаменитой Матильды Кше-синской. Мечтая о балете с детства, Ниночка сбежала из кубанской казацкой станицы, поскольку ее отец, казацкий есаул Матвей Горюнов, человек глубоко религиозный, считал театр, и особенно балет, - занятием сугубо греховным. Увлечение беспутного богача очаровательной балериной длилось месяца три, и в результате сего романа на свет появился не очень желанный ребенок, которого назвали Петей. Сочетаться браком родители вовсе не собирались, но свою фамилию Николай Петрович сыну все-таки дал. Во время знаменитых дягилевских русских сезонов в Париже Ниночка без памяти влюбилась во французского офицера из обеспеченной дворянской семьи, вышла за него замуж и оставила сцену. Она планировала со временем забрать к себе сына, который воспитывался в семье деда в станице. Но грянувшая революция перемешала все судьбы, словно колоду карт, раскидав людей по всему свету... Дядья маленького Петеньки по матери, сыновья Горюнова, героически сражались и погибли в рядах Белой армии, супруга его скончалась во время разразившейся на юге России эпидемии тифа, а сам Матвей с маленьким внуком благополучно перебрался сначала в Турцию, потом в Югославию, а потом и в Америку. Не умея делать ничего, кроме как держаться в седле и махать шашкой, здоровый физически дед Матвей пошел работать на завод Форда простым грузчиком, но постепенно приобрел специальность и стал мастером в цехе сборки. До конца своих дней - а умер он почти в девяносто лет - дед Матвей регулярно посещал православный храм, соблюдал посты, оставаясь до мозга костей русским человеком. Быть может, в знак протеста против крутого и волевого деда, Петр Смирнофф, напротив, постарался как можно быстрее забыть свою родину и максимально американизироваться. Тем не менее он не посмел перечить деду, который женил внука в восемнадцать лет на русской девушке из "хорошей", то есть дворянской, семьи. Неизвестно, как бы сложилась его жизнь с нежной и хрупкой Анастасией, если бы она не была слаба здоровьем и не скончалась во время родов. Сына назвали в честь прадеда Матвеем. Молодой вдовец Петр Николаевич, предпочитавший, чтобы его называли Питером, сыном особенно не интересовался - ему надо было устраивать свою жизнь... И он вскоре женился на единственной наследнице крупного ранчо в штате Аризона, куда и уехал, без особого сожаления оставив сына на руках прадеда Матвея. Прадед души не чаял в маленьком Матвее. Потерпев неудачу с внуком, он сумел-таки привить правнуку свои монархистские убеждения, ортодоксальное православие и невыразимую, романтическую любовь к далекой и неизвестной родине под названием Россия. Как зачарованный, слушал мальчик пространные рассказы прадеда о жизни в Москве и Петербурге, где тому приходилось служить, о коронации последнего государя и его трагической гибели от рук большевиков-евреев. Сберегая каждый грош, он выучил правнука на адвоката. Каких-то полтора десятка лет не дожил Матвей Горюнов до перестройки, когда можно было бы поехать на родину и там умереть, но Матвей Смирнофф немедленно воспользовался первой же возможностью посетить Россию и буквально в нее влюбился. Особенно нравился ему провинциальный волжский город Мышкин, из окрестностей которого пошел смирновский род, побывал он и в донской станице, откуда происходили Горюновы. Он хотел подружиться с кем-нибудь из многочисленных потомков Петра Арсентьевича, проживавших в Москве и Петербурге, но они его за родственника не признавали, ибо у Николая Петровича Смирнова законных детей не было. Одно время Матвей Петрович всерьез подумывал о том, чтобы купить в Мышкине дом, но Зинаида Александровна его убедила не спешить - а вдруг опять придут к власти те, от кого пришлось бежать его прадеду - Матвею Горюнову и ему подобным. Матвей на какое-то время согласился с женой, но после торжественного захоронения останков царской семьи и канонизации последнего русского императора в качестве святого мученика вновь возродились былые мечты... Был в жизни Матвея Петровича Смирнофф еще один неудачный и непродолжительный брак, о котором он совсем не любил вспоминать... Когда скончался прадед, Матвей, молодой, но уже вполне преуспевающий адвокат остался совсем один: И может быть, исключительно от тоски, а может, гены деда Николая Петровича сыграли роковую роль, но... но Матвей без памяти влюбился в очаровательную танцовщицу из мюзик-холла по имени Аманда, совершенно безнадежную дуру. И, как следовало ожидать, их союз распался через полгода. Аманда не могла жить без экзотических туалетов, драгоценных камней и постоянных гулянок. И очень скоро она начала каждый день либо пить, либо нюхать кокаин. Но с этими пороками еще как-то можно было бороться. Гораздо хуже было другое - она наотрез отказывалась принимать православную веру и постоянно издевалась над регулярными посещениями мужем храма. Естественно, она никогда его туда не сопровождала. А вот этого Матвей вынести уже никак не мог. Выводило его из себя и другое: в самом начале их отношений она называла его "мой русский медведь", что еще куда ни шло, но потом она вбила себе в голову, что Матвей напоминает ей какой-то портрет английского короля Ричарда Третьего, и стала обращаться к нему не иначе, как Риччи. Это настолько его раздражало, что послужило последней каплей для окончательного разрыва. Как-то в пылу доверительности Матвей проговорился об этом Зинаиде Александровне, о чем не раз впоследствии жалел. Новая супруга в минуты раздражения мстительно обращалась к нему, называя его ненавистным именем Риччи... Матвею Смирнофф поклонник племянницы Зинаиды Александровны понравился еще с прошлого его приезда, когда Розочка представила его как "своего самого любимого человека". Причем Сергей ему понравился сразу и безоговорочно. Он справедливо увидел в нем достойного потомка былинных русских богатырей, но ему никогда не хватало времени пообщаться с ним вдоволь. И сейчас, когда Савелий с Розочкой приехали к ним в дом, Матвей был несказанно обрадован. Но, увидев его, он был несколько озадачен. - Сергей, ты так здорово изменился, что, встретив на улице, я просто не признал бы тебя... - заметил он. Савелий замялся, не зная, что ответить, но на помощь пришла Розочка. - Сереженьке пришлось переболеть, а болезнь, как известно, никого не красит! - сказала она, нежно прижимаясь к Савелию. - Не знаю, как кого, но твоего жениха болезнь нисколько не испортила! - сказал Матвей и тут же предложил: - Послушай, Сергей, давай оставим дам решать их необычайно важные дела и сбежим на одно свое, мужское мероприятие... - Он хитро подмигнул. - Вы как, девочки, не будете возражать по этому поводу? "Девочки" переглянулись и едва ли не в голос ответили: - Не будем! Однако Зинаида Александровна ревниво проговорила: - Хочу предупредить вас, дорогие мои, что у американцев еды нормальной не дадут. Так что, когда вернетесь, мы спокойно поужинаем, и Савелий заберет Розочку. Нечего ей по ночному Нью-Йорку одной ездить. - Тетя, у меня уже сил нет смеяться над тем, как ты меня опекаешь, - взмолилась Розочка. - Ты же прекрасно знаешь, что я не одна, а с водителем! - Но в газетах не зря пишут, что в Нью-Йорке каждые десять минут совершается преступление, - заявила Зинаида Александровна. Не вмешиваясь в начавшуюся дискуссию, мужчины вышли на улицу. Савелию не слишком хотелось сопровождать дядю Матвея, которого он глубоко в душе считал старым занудой, что было достаточно близко к истине. С другой стороны, слушать и вникать в детали будущего туалета Зинаиды Александровны ему и вовсе не улыбалось. - Куда ты ведешь меня, дядя Матвей?: - с некоторой настороженностью спросил Савелий. - В один богатый американский дом. Тебе будет интересно, - заверил тот. В этом Савелий сомневался, но виду не подал. "Судя по всему, - подумал он, - вечер потерян". - Ты же, Сереженька, американцев совсем не знаешь. С кем тебе приходится здесь общаться? Со своим Майклом, но ведь он,, во-первых, военный! А военные везде одинаковые. Во-вторых, в нем течет русская православная кровь. А там будут настоящие американские тузы, - Матвей любил это старое русское слово, не упускал случая употребить его, - банкиры, президенты разных компаний, знаменитые журналисты, наверное, и политики. Ты не представляешь, какие они... - А какие? - невинно спросил Савелий. - Глупые! - безапелляционно отрезал дядя Матвей. - И все как один нашу матушку-Россию терпеть не могут, боятся, что мы когда-нибудь станем сильными и конкуренцию им составим. А хозяйка этого дома сама по себе личность прелюбопытнейшая. Ее предки тоже из России, но, к сожалению, не из православных, - как монархист и церковный ортодокс Матвей терпеть не мог евреев. Эта ситуация Савелия весьма позабавила. - А вы, что, с ней друзья? - с явным ехидством спросил он. - Ну, не друзья, конечно, - Матвей заметно смутился, - а, скажем так, хорошие знакомые. Она тоже Россией интересуется - выставки разные спонсирует, гастроли российских артистов помогает организовывать - она очень богата. А у нее сегодня, как она сказала, "русский вечер": один из ближайших советников Президента России - Позин - будет у нее в гостях. Вот с этого-то момента Савелию и стало любопытно... Как говорится, неисповедимы пути Господни. Дядя Матвей был знаком с близкой подругой Александра Позина, той самой миллионершей с Пятой авеню Руфью Файнштадт. И ее американские влиятельные и состоятельные друзья были приглашены "на Позина". Дядю Матвея с женой она просила прийти для компании, в тайной надежде, что они по какому-нибудь поводу вступят в спор с Шурой Позиным, и их столкновение придаст ее вечеринке остроту и пикантность. Когда они на такси подъехали к дому на Пятой авеню, высоченный швейцар в зеленой ливрее и в зеленом же цилиндре услужливо, но с достоинством отворил дверцу машины и проводил их до подъезда, где за высокой стойкой восседал человек, строго поинтересовавшийся тем, куда уважаемые джентльмены направляются. Матвей объяснил, что они приглашены на прием. И служитель тут же, позвонив по телефону, произнес фамилию Смирнофф. Судя по всему, разрешение было получено, и он коротко кивнул лифтеру. Савелий еще никогда не сталкивался с тем, чтобы лифт поднимался прямо в украшенный цветами небольшой холл перед квартирой. - Ну и охрана тут! - успел шепнуть он дяде Матвею. - И уж будь уверен: очень тренированная! - ответил тот. При входе гостей встречала сама хозяйка, одарившая их широкой и белозубой американской улыбкой. На вид ей можно было дать сорок пять, а то и все шестьдесят. Излишняя полнота скрывалась явно дорогим, но довольно безвкусным костюмом с широченными рукавами. - Здравствуй, Мэт, - довольно любезно приветствовала она по-английски спутника Савелия, подставляя щеку для поцелуя. - А где же твоя дражайшая половина? - Дорогая Руфь, Зиночке нездоровится, и тебе она просила передать свои извинения и привет с поцелуем. - Дядя Матвей смачно чмокнул ее в щеку и продолжил. - А я осмелился взять вместо нее жениха ее племянницы Розочки, - он кивнул на Савелия. - Надеюсь, ты помнишь Розочку? - Конечно. Милая девочка! - кивнула хозяйка. - И как зовут этого красивого джентльмена? - спросила она, шутливо обращаясь к Савелию. - Сергей Мануйлов, из Москвы, - ответил Савелий на хорошем английском. - И чем же вы занимаетесь в Москве? Савелий сделал паузу и неожиданно выпалил: - Работаю в Министерстве чрезвычайных ситуаций спасателем, мадам Файнштадт! - Можно просто Руфь, - кокетливо разрешила она. - Спасателем? Как это романтично! Может быть, и меня вы когда-нибудь спасете? - Не откажусь! - нисколько не смущаясь, ответил Савелий. - Очень рада, даже вдвойне: во-первых, тому, что вы из Москвы, во-вторых, тому, что у вас отличный английский! - Она протянула ему руку, и Савелий наклонился для поцелуя, но тактично не прикоснулся к руке губами, заметив при этом: - Вы мне льстите, мадам! Хозяйка хотела что-то возразить, но в этот момент рядом с ними остановился изысканно одетый молодой человек с небольшой курчавой бородкой, и хозяйке пришлось их знакомить. - Ваш земляк Сергей Мануйлов с уникальной профессией "спасатель", жених одной моей прелестной знакомой! А это - Матвей Смирнофф, известный нью-йоркский адвокат! - Александр Позин, политолог! - как-то снисходительно представился тот. Савелию он не понравился: похоже, воображала и балабол. Таких Савелий терпеть не мог и избегал с ними любых контактов. Когда они с Матвеем взяли по бокалу и отошли к окну, Матвей вопросительно взглянул на Савелия, который отрицательно покачал головой, что означало: я такого не встречал и даже не слышал о нем. Реакция Савелия еще более укрепила Матвея в его презрении к американцам, которые вечно преувеличивают и собственную роль, и влиятельность своих знакомых. Гости продолжали прибывать. Скучая, Савелий бродил по огромной гостиной, разглядывая висящие на стенах картины и посматривая в окна, выходившие на Центральный парк. Матвей, прихлебывая виски со льдом, бурно обсуждал детали какого-то сложного судебного процесса с коллегой или журналистом. Когда Савелий попадался хозяйке под руку, она его представляла вновь прибывшим как еще одного гостя из Москвы, с обычной американской бестактностью давала понять, что этот малый вовсе не главный гость, ради которого их всех пригласили. Савелий неловко чувствовал себя в этой толпе одетых в дорогие костюмы мужчин средних лет, широко улыбавшихся и громогласно друг друга приветствовавших. Он расслабился и не старался запоминать их имена, а также не пытался "услышать" их мысли. Зачем ему тратить свою энергию на этих фатоватых гостей? Он чувствовал себя чужаком, как на самом деле и было. С этими людьми у него не было ничего общего, что и подчеркивалось недоуменно-скучающими взглядами, которыми они одаривали его персону. Одной из последних прибыла небольшого роста мулатка - единственная среди белых гостей - в сопровождении бритого наголо мужчины средних лет. В его лице угадывалось нечто восточное. "Ну вот, знаменитая американская политкорректность в действии - нужно разбавить компанию представителями других рас!" - ехидно подумал Савелий и на этот раз сильно ошибся. - Как только эта пара вошла в дом, разговоры в гостиной разом стихли, и все посмотрели на вошедших. Савелий понял, что кто-то из них действительно важная птица. И похоже, что важной персоной была, как ни странно, мулатка, а не ее бритоголовый спутник. Хозяйка выборочно представляла ей некоторых гостей, в том числе и господина Позина. который с кокетливой улыбкой стал ей что-то говорить. Она вдруг громко расхохоталась и хлопнула его по плечу. Кое-кто из гостей, отвлекаясь от аперитивов и бесед, дружески помахал мулатке в знак приветствия. - Знаешь, кто это? - спросил Савелия подошедший Матвей. - Наверное, тележурналистка какая-нибудь, - предположил Савелий. - А вот и ошибся. Кондолиза Гатти - крупный политолог, один из лучших специалистов по России, а если честно, та еще сучка. Занимала высокий пост в администрации президента Буша-старшего, а теперь главный советник по внешнеполитическим вопросам кандидата в президенты Буша-младшего, и, если он победит, поговаривают, ее прочат в советники по национальной безопасности. Училась она в университете Денвера, где ее научным руководителем был беглый чешский дипломат еврейского происхождения - Джозеф Корбел, родной батюшка нашей с тобой любимой Мадлен Олбрайт, нынешнего госсекретаря США. - Интересная картинка вырисовывается! - усмехнулся Савелий. - А ты как думал? - хмыкнул Матвей. - Можешь себе представить, как при таких наставниках она относится к нашей России... - Будучи с рождения американским гражданином, Матвей, тем не менее, всегда считал себя русским, временно проживающим вне родины: уроки прадеда-есаула были усвоены отлично... - А происхождение ее вообще горючая смесь - мать из обеспеченной афро-американской семьи, дед, по-моему, методистский священник, а вот папа Кондолизы - венгерский еврей, семья которого бежала от фашистов в Америку. "То-то наш господин Позин перед ней так заюлил", - неприязненно подумал Савелий. Он попытался "услышать" его мысли, но это почти не получалось - Позин находился слишком далеко, и Савелий уловил лишь их обрывки. "Явилась наглая жидовская морда!" - вдруг четко "услышал" Савелий, однако понять, кого так обрадовало появление Кондолизы, не сумел - вокруг было слишком много народу. "Однако жива еще в США расовая и национальная нетерпимость", - язвительно подумал Савелий про себя и незаметно приблизился к группе, где стояли хозяйка, Кондолиза и ее спутник. В этот момент хозяйка как раз его и представляла: - Крупный бизнесмен мистер Широши, - она повернулась к Позину, - а это, господин Широши, известный российский политолог Александр Позин. Думаю, что вам обоим будет интересно это знакомство. - Нисколько не сомневаюсь, - любезно заметил Широши. - Спасибо, мне тоже так кажется, - согласился Позин с чуть заметным поклоном. - О Матвее Смирнофф, господин Широши, я вам рассказывала, а это - Сергей Мануйлов, его будущий родственник, с одной из самых уникальных и романтических профессий - спасатель, из Москвы! Широко и дружелюбно улыбаясь, мистер Широши по-восточному низко поклонился и по-восточному церемонно поприветствовал обоих, прикасаясь к руке каждого обеими руками, после чего произнес на великолепном английском языке: - Я не знаю, как благодарить судьбу и вас, очаровательная хозяйка, за то, что в вашем прекрасном и гостеприимном доме мне выпала честь встретить выдающихся людей России, страны, которая меня влечет с раннего детства, с того самого времени, когда я впервые прочел рассказы Чехова; Достоевским и Толстым я увлекся уже потом. И мне так хочется побывать в России. Литературные пристрастия заезжего японца мало занимали коренных американцев, но русские выслушали его с почтительным вниманием. Угощение, как справедливо предположила Зинаида Александровна, было довольно скудным. Вся трапеза состояла из овощных салатов, сандвичей и холодной ветчины, а на сладкое был предложен яблочный пирог. Приступив к кофе, гости начали задавать вопросы господину Позину, и светская вечеринка постепенно превратилась в вечер вопросов и ответов, то есть в своеобразный бенефис господина Александра Позина, который был представлен хозяйкой как "крупный политик и ученый-политолог в одном лице"... Вначале посыпались вопросы о Путине. Высказывались откровенные опасения, что он, как бывший кадровый сотрудник КГБ, не сумеет устоять перед соблазном жесткой диктатуры и задушит слабенькую русскую демократию. Савелий по достоинству оценил, как ловко Позин вышел из положения, сославшись на знаменитого правозащитника и диссидента академика Сахарова, утверждавшего, что в первом управлении КГБ, где как раз и работал Путин, служат наименее коррумпированные и наиболее образованные люди России. Вполне к месту Позин ввернул, что Путин первый после Ленина руководитель России, который свободно говорит на двух иностранных языках и к тому же убежденный рыночник. Аудитория внимала Позину вполне благосклонно. Но один краснолицый, с пышными пшеничными усами, грузный мужчина все никак не унимался: - Мой дед родом с Украины. Он мне рассказывал, что за люди служили в КГБ. И я никогда не поверю, чтобы бывший сотрудник КГБ был искренним приверженцем свободы слова и свободной печати. Вот и этого вашего Лебединского, у которого собственный телеканал, арестовали... На это Позин ответил, что в свое время лично он был против того, чтобы позволить Лебединскому практически в одиночку контролировать один из самых популярных российских телевизионных каналов, но тогда к его мнению никто не прислушался, как не прислушались к его совету и сейчас: он предлагал не оказывать на Лебединского грубого давления. - Но, - с явным сарказмом добавил Позин, - давление на Лебединского дало обратный результат. Его четырехдневное заключение в знаменитую Бутырскую тюрьму, в камеру которой ему тут же доставили холодильник и телевизор, привлекло к его персоне такое внимание общественности, которого он бы, даже при самом большом желании, не добился ни за какие деньги. А тиражи его изданий и рейтинги его канала и радиостанции резко взметнулись вверх... Естественно, возник вопрос и о притеснении бедных евреев. На что Позин ответил, что никаких проявлений антисемитизма на государственном уровне в России он не видит, после чего назвал ряд евреев, занимавших и занимающих в настоящее время высокие государственные посты, упомянув, в частности, многолетнего главного советника по вопросам экономики Президента Ельцина профессора Левинсона. - Конечно, - согласился - Позин, - на бытовом уровне антисемитизм в современной России встречается, ну а где его нет? - Что вы хотите этим сказать? - бросил ехидно кто-то из толпы гостей. - Вы хотите, чтобы я вам напомнил нечто подобное про Америку? Извольте... Совсем недавно, летом девяносто девятого года, некий тип, вооруженный автоматом, проник в еврейский детский центр и в упор расстрелял там нескольких детей и воспитателей! - Позин сделал паузу, внимательно оглядел всех присутствующих американцев, стыдливо склонивших головы, потом с сарказмом закончил: - Такого в нашей, как вы пишете в своих газетах, бандитской России никогда не бывало! Конечно, у нас теперь есть не только собственные оголтелые коммунисты, но и берущие с ваших пример фашисты и даже сатанисты, но это та цена, которую приходится платить за демократию!.. То, как достойно вел себя Позин, изменило первоначальное мнение о нем Савелия. Видно, парень толковый, вопросов острых нисколько не боится, отвечает дерзко и не подлизывается к слушателям. Савелий подумал, что стоит навести справки о Позине у всезнающего Богомолова, которого он ожидал на свою свадьбу. Савелию не терпелось услышать, как Позин будет отбиваться от вопросов о коррупции в России. Что-что, а эти вопросы наверняка всплывут. Как ни странно, Позин неожиданно сам перешел в наступление: - Скажите, кто из вас знает, из каких поступлений складывалась доходная часть бюджета СССР? - хитро прищурившись, спросил он, как Хазанов, потирая одной рукой палец другой руки. - От экспорта нефти, - неуверенно предположил пышноусый внук украинца. - Верно! Из экспорта энергоносителей и продажи алкоголя. Так вот, какая надобность была в том, чтобы эти доходные отрасли немедленно приватизировать? - Позин картинно развел руками. - Я спрашивал нашего бывшего Президента Ельцина, как это произошло. Он говорил, что его убедили в том, что новые владельцы оснастят выгодные отрасли новейшим оборудованием, да к тому же будут платить огромные налоги. На деле же вышло совсем по-другому. А все дело в том, что наш бывший Президент вовсе не был светочем экономической мысли. А далее Позин показал себя во всем своем блеске. Он признал, что коррупция пронизывает все российское общество сверху донизу. - Но в чем причина, господа?.. - Он вновь обвел взглядом всех слушающих. - Сейчас я пишу обо всем этом большую статью, и если вам интересно, то я позволю себе тезисно изложить ее содержание. - Это было бы очень интересно! - ответил за всех Широши. - Спасибо! - кивнул Позин в его сторону. - Нас несколько десятилетий убеждали в том, что в нашем обществе вырос новый и невиданный образец человеческой породы - гомо советикус, для которого материальные блага стоят на втором месте, а на первом месте - борьба за построение всеобщего светлого будущего... - Точно! - воскликнул вдруг американский украинец, чем вызвал у многих улыбку. - Так вот, - продолжил Позин, - эта идея была насквозь ложной! И когда Горбачев высказал в высшей степени странную для профессионального юриста мысль: "Разрешено все, что не запрещено законом", то все пороки, подавляемые в советском человеке десятилетиями, в первую очередь эгоизм и стяжательство, вырвались наружу. А никакого контроля со стороны государства и закона не было. Ушлые деловые люди этим в полной мере воспользовались и быстро разбогатели. И, как вы сами понимаете, воплощением честности и порядочности они не были. Но вы вспомните: не так ли, например, происходило накопление первоначального капитала в Америке? И тут присутствующие одобрительно загудели. Но один, откровенно семитского вида джентльмен объявил: - Извините, но несколько дней назад мне пришлось отобедать с господином Велиховым, одним из российских олигархов, так вот у него совершенно иная точка зрения на происходящее в России. Позин не удержался и широко улыбнулся: - Я знаю господина Велихова, причем очень давно и очень хорошо. Аркадий Романович человек несомненно умный и талантливый, только видит он мир сквозь призму своих личных интересов. Легко заметить, пока государство устанавливало для господина Велихова особые, удобные для него правила игры, государство его устраивало. - Позин вновь улыбнулся. - Но теперь, когда ему приходится подчиняться тем же законам, каким подчиняются и все остальные, ему это не нравится. Аркадий Романович привык к своему особому положению и не хочет от него отказываться. - И что же? - на этот раз усмехнулся джентльмен. - А ничего! - с вызовом бросил Позин. - Придется смириться господину Велихову!.. То, что говорил Позин о Велихове, Савелий слушал с особым вниманием. И ему в голову пришла совершенно бредовая на первый взгляд мысль - использовать Позина для того, чтобы вручить Велихову "хитрую" трубку мобильного телефона. Но как найти для этого вразумительный предлог? Савелий понимал, что Позин близко знаком с Велиховым и, судя по его словам, не испытывает к нему особой приязни. Но ведь все равно нужен логичный предлог? Под конец Позин не обошел и острой темы инвестиций в Россию и вообще отношения рядовых россиян к США: - Конечно, нам нужны инвестиции, долгосрочные и серьезные, и не только в сырьевые отрасли или производство пепси. Но для рядового россиянина важнее другое. - И что же? - неожиданно с интересом спросил Широши. - Еще совсем недавно на земле были две супердержавы - Россия и США, и вся мировая политика во многом определялась их конфронтацией. Но кончилась "холодная война", пришел конец коммунизму, и жители России справедливо ждали, что теперь США из противника превратятся в равного и благожелательного союзника. Но этого не произошло - НАТО расширяется на Восток, американцы и их союзники по НАТО бомбят Югославию. Простому русскому человеку трудно это понять. Он хочет, чтобы американцы относились к нему как к равному, а не как к примитивному туземцу. - А разве мы относимся по-другому? - спросила Кондолиза с явной иронией. - В Америке, как мы с вами, уважаемые дамы и господа, знаем, - нисколько не смутившись, продолжил Позин, - равные отношения возможны только между людьми, у которых примерно одинаковые банковские счета. А в этом Россия, несмотря на все свои природные ресурсы, очень далеко от США отстала. Вы можете счесть это завистью, хотя я думаю, что проблемы гораздо глубже, но факт остается фактом - сегодня средний россиянин относится к США намного хуже, чем в советские времена. После этого Позин заговорил о возможном стратегическом партнерстве России и США и пустился в спор с Кондолизой. Гости начали расходиться, благодаря хозяйку за прекрасно проведенный вечер. Все остались довольны друг другом. В этот момент Савелий напряженно раздумывал над тем, как бы ему поближе сойтись с Позиным. Но тут его позвала хозяйка дома. Матвей и Позин уже разговаривали с Широши, который, завидев подошедшего Савелия, добродушно ему улыбнулся: - Господин Сергей завтра днем не занят? Я приглашаю господина Позина и вашего будущего родственника пообедать в моем японском ресторане на Третьей авеню. Там прекрасная кухня. А мне очень хочется поговорить с вами о России. - Спасибо огромное за столь лестное приглашение, - искренне поблагодарил Матвей Смирнофф, - но я, к сожалению, вынужден отказаться: у меня давно запланирована на завтра встреча со старым клиентом, от которой я никак не могу отказаться. - Ну, что ж... - продолжая улыбаться, Широши развел руками и взглянул на Савелия. Однако Савелий помалкивал, дожидаясь ответа Позина, который, чтобы заполнить молчание, начал размышлять вслух: - Так, завтра я собирался проводить Аркадия в аэропорт, но самолет у него вечером... Что ж, с удовольствием принимаю ваше предложение, уважаемый господин Широши, только если, конечно, это возможно, давайте встретимся не раньше часов двух дня? Если честно, то хочется отдохнуть и выспаться... Широши снова вопросительно взглянул на Савелия. - Я тоже благодарю вас за приглашение и с удовольствием принимаю его. - Он искренне улыбнулся с поклоном. Что бы ни сказала на это Розочка, но такой шанс упускать было нельзя: Велихов должен был покинуть на другой день Нью-Йорк, а Позин собирается его провожать. Попрощавшись, Савелий с Матвеем вышли на улицу и довольно быстро поймали такси. Они сели и двинулись в сторону дома Матвея. Савелия не отпускала мысль: под каким предлогом уговорить Позина передать Велихову эту "магическую трубку"? Он так напряженно размышлял об этом, что не расслышал, что его спутник обращается к нему с вопросом. - Вы что-то спросили, дядя Матвей? - переспросил он. - Говорю, ну как тебе понравилась наша вылазка во вражеский стан? - На самом деле было весьма интересно, - искренне ответил Савелий. - Я вам очень благодарен, и, похоже, вы были правы в отношении американцев. - А Позин тебе понравился? - спросил вдруг Матвей. - Ты узнай, какой пост он занимает? Молодой, но очень шустрый малый. - Да, видно, что парень толковый, - охотно согласился Савелий... Этот "толковый парень" занимал его мысли не только пока он отвозил домой Розочку на такси, но и несколько часов в его номере перед тем, как Савелий смог наконец-то уснуть. Заснул он только тогда, когда, как ему показалось, в его голову пришло правильное решение... На следующий день рано утром Савелий первым делом позвонил Богомолову. В Москве был вечер, и Савелий поприветствовал своего крестного: - Добрый вечер, Константин Иванович! - А, молодой жених, с добрым утром тебя! - радостно отозвался генерал, как обычно определив по голосу Бешеного. - Не терпится узнать, приеду ли на свадьбу? А может быть, другое что-то? - Угадали! Есть один небольшой, но важный вопрос, потому вас и беспокою. - Подожди минуту, только провожу посетителя и тогда постараюсь на все твои вопросы ответить... Прошло, наверное, минуты четыре, пока в трубке вновь раздался голос генерала. - Не разорил? - с иронией заметил он. - Извини, что так долго: посетитель очень нудный... - Ничего, товарищ генерал, не страшно: фирма выдержит, - в тон ему ответил Савелий. - Ну, давай, Савушка, свой чисто американский вопрос. - Вы знаете такого господина Позина Александра Викторовича? - Лично не знаком, но премного наслышан. Высокообразован, очень неглуп, в сферах, сам понимаешь каких, давно чувствует себя как дома. Со студенческих лет тесно приятельствует с известным тебе Долоновичем. - Понятно. А человек-то он какой? - Далеко не самый худший, можно сказать, даже порядочный. - В каком смысле? - На государственное добро никогда не зарился, счетов за границей не имеет. Есть только один серьезный грешок - заядлый игрок и гуляка, что называется, "человек светский", и очень любит быть в центре внимания. - Понятно. - А тебе зачем вдруг этот Позин понадобился? - Да так, случайно встретились тут в одном доме и, похоже, придется какое-то время общаться. Вот я вас и побеспокоил. Кстати, исключительно для вашего личного сведения: ему и другим я представился как сотрудник МЧС... - Спасатель? - как бы для себя проговорил Богомолов. - А что, очень даже интересная легенда... - Он сделал паузу и добавил: - И весьма не далека от истины! Поздравляю! - Спасибо. - Ну, будь здоров и, возможно, до скорой встречи... Савелий очень надеялся, что услышит от Богомолова точное сообщение о прибытии на его свадьбу, но так и не дождался, а потому сказал на прощанье: - Очень буду рад вас видеть с Ангелиной Сергеевной... Ей большой привет! Информация, полученная от Богомолова, естественно, помогла Савелию лучше представить личность Позина. Однако Савелий все-таки колебался, стоит ли втягивать Александра Позина в историю с устранением Велихова. Главная проблема состояла в том, как поведет себя Позин потом, если поймет, что стал невольным соучастником убийства своего, если не приятеля, то, во всяком случае, хорошего знакомого. Савелий уже понял, что Позин относится к Вели-хову неоднозначно и скорее плохо, чем хорошо. Но этого было мало. Требовалось по возможности подвести Позина к мысли, что Велихов отъявленный негодяй, каким не место на земле. Савелий собирался воздействовать на собеседника не только логикой и фактами, но и своими необыкновенными способностями. "Хитрый телефон" он прихватил с собой. В японский ресторан "Фудзияма" на Третьей авеню Савелий явился точно в два часа пополудни. Стоило ему сообщить царственно державшемуся метрдотелю, что он приглашен на обед господином Широши, как тот расплылся в подобострастной улыбке и с низким поклоном повел Бешеного в дальний угол ресторана, где было нечто похожее на отдельный кабинет, отгороженный от общего зала свисавшими с потолка бамбуковыми занавесками. Буквально через мгновение появился Широши: вполне вероятно, что ему сообщили о приходе гостя, а скорее всего он сам увидел его на экране монитора - видеокамеры виднелись по всему ресторану. - Как вы точны, господин Сергей! Добрый день! Я искренне рад вас видеть. - Добрый день, - чуть склонил голову совсем по-восточному Савелий. - Что будете пить, пока мы ждем господина Александра? Савелий задумался. - Если позволите, я хочу порекомендовать вам замечательный напиток - особый род саке, настоянный на редкой породе морских змей с добавлением ряда экзотических целебных кореньев. Удивительно бодрит. После "кокосовки" старого Киламбе опасаться было нечего, и Савелий охотно согласился. Широши подал чуть заметный знак, и перед ними тотчас вырос официант, одетый в японское кимоно. Широши сказал ему что-то по-японски, и услужливый официант принес им три небольших совершенно одинаковых фарфоровых графинчика, три фарфоровых же стаканчика размером чуть больше наперстка и три спиртовки, две из которых тут же зажег специальными спичками. Савелий знал, что саке положено пить подогретым. Хотя это противоречило всем национальным русским обычаям ("теплая водка - бр-р-р!"), Савелий дождался, когда его собеседник поставит свой графинчик на спиртовку, повторил за ним этот ритуал и, терпеливо дождавшись момента, когда Широши налил в свой стаканчик из своего графинчика, сделал то же самое. Напиток оказался удивительно вкусным - мягким и почти без привкуса алкоголя. Выпив еще три маленьких стаканчика, Савелий ощутил какое-то прекрасное чувство спокойной бодрости. Он был умиротворен и расслаблен, но при этом твердо знал, что сейчас ему любое дело по плечу. - Ну, как вам понравился мой фирменный напиток? - спросил Широши. И только тут Савелий обратил внимание на то, что сам хозяин только пригубил свой стаканчик. - Судя по всему, ваш напиток мне понравился намного больше, чем вам, - пошутил Савелий, указывая на почти полный стаканчик Широши. Тот громко рассмеялся. - Я изобрел этот напиток лет тридцать тому назад, и можете себе представить, как он мне за это время надоел, и, признаюсь, я им несколько злоупотреблял, так что, можно сказать, набрался бодрости на столетие вперед. Но с вами и за ваше здоровье я с удовольствием выпью. Ставя пустой стаканчик на стол, Широши как бы между прочим поинтересовался: - Скажите, неужели вы действительно работаете в Министерстве чрезвычайных ситуаций? - Абсолютно точно. - Спасателем? - Можно сказать и так. - Какая благородная профессия. Жаль, что вы не сможете помочь мне вложить деньги в российскую экономику. - А почему вам так хочется инвестировать деньги в Россию? Вы не боитесь наших дурацких законов и рэкета? Если у вас есть лишние деньги, не разумнее ли инвестировать их в Америку? - Да в Америку я уже инвестировал, причем немало, - без обиняков ответил Широши. - Есть старое и вечно мудрое правило - не клади все яйца в одну корзину. А кроме того, серьезные международные эксперты считают, что американский фондовый рынок очень перегрет, иными словами, из-за большого количества свободных финансовых средств акции продаются и покупаются по ценам, существенно превышающим их реальную стоимость. В один прекрасный день все начнут продавать акции, произойдут обвал рынка и всемирный финансовый крах, в результате которого очень многие разорятся. А я - человек осторожный. - Мне нечего вам возразить, - заметил Савелий. - Кроме всего прочего, - продолжил Широши, - мне не нравится сложившееся сейчас положение, когда США стали единственной супердержавой и воображают, что имеют право всех учить и всем диктовать свои условия. Честно говоря, мне жаль распавшийся Советский Союз и его наследницу Россию. Мне всегда казалось, что ваш многострадальный народ достоин лучшей судьбы. Тихий, приятный и ровный голос Широши воздействовал на Савелия успокаивающе, он одобрительно кивал головой и поддакивал, тем более со всем, что говорил Широши, действительно было трудно не согласиться. - Я долго жил в Америке, хорошо изучил американцев и, откровенно говоря, очень не люблю их, - доверительно продолжал Широши. - А чем они вам так не нравятся? - У Савелия до сего момента не было ни времени, ни особого желания размышлять о том, хороши американцы или плохи. - Я не буду углубляться в суть проблемы противопоставления русской духовности американскому прагматизму, но только позволю себе спросить вас, кто способен на бескорыстный поступок: русский или американец, который с удовольствием занимается благотворительностью, поскольку это дает ему существенные льготы при уплате налогов? И с этим Савелий спорить не стал. - Но самый главный недостаток американцев как нации в ее "комплексе полноценности" - они глубоко убеждены в том, что в Америке все самое лучшее и лучше быть не может. Но ведь это очевидная нелепица, не правда ли, господин Сергей? - Пожалуй, вы правы и тут, господин Широши, - вынужден был согласиться Савелий. - Только глупый и самонадеянный человек может считать, что он сам, его жена, его дети, религия или политическая система его страны самые лучшие. Любой восточный учитель немедленно прогнал бы своего даже самого способного ученика, заметив у него подобные амбиции. - Тут Широши внимательно посмотрел Савелию прямо в глаза. "Любопытный тип этот Широши!" - подумал Савелий и попытался "услышать" его мысли. Однако ничего не получилось. Савелий "услышал" такую гулкую пустоту, как будто он крикнул в колодец или глубокую пустую бочку, - его мысль "услышать", о чем думает собеседник, странным отраженным эхом вернулась к нему. Но Савелий не успел как следует осмыслить этот удивительный феномен, потому что явился отнюдь не смущенный своим получасовым опозданием Александр Позин. - Вы уже выпиваете? Значит, мне положена штрафная... - проговорил он, не успев занять свое место. Услужливый официант зажег третью спиртовку и поставил его графинчик на огонь. Тем не менее гостеприимный Широши не стал дожидаться, когда он согреется, с готовностью наполнил его стаканчик своим фирменным напитком из своего графинчика. Позин с видимым удовольствием опрокинул в себя несколько стаканчиков, и Савелий к нему охотно присоединился. Бешеный не был пьян, но удивительно приятное чувство покоя в сочетании с необыкновенной бодростью тела и духа только укрепилось. - Какую пищу вы предпочитаете, господа? - спросил радушный хозяин. - Вкусную, - неловко пошутил уже раскрасневшийся от выпитого Позин. -Я имею в виду морскую, земную или небесную? - невозмутимо пояснил Широши. - По древним правилам питания смешивать их не рекомендуется. Оба гостя единодушно выбрали пищу морскую. Широши вновь подал знак официанту, и, хотя на этот раз говорил с ним по-английски, в его речи мелькали названия каких-то экзотических блюд, так что гости почти ничего не поняли. Кроме кальмаров и королевских креветок было трудно разобраться, из чего приготовлены остальные блюда, но так часто бывает в восточной кухне, а все было в высшей степени изысканно и вкусно. После того как гости заморили червячка, Широши без долгих предисловий перешел к делу: - Господин Александр, мне очень хочется вложить в Россию солидный капитал, и ваши советы, рекомендации и связи для меня просто бесценны. Что бы вы мне посоветовали? - Вы знаете, ни для кого, кто интересуется российской экономикой, не секрет, что наиболее прибыльными могут быть вложения в нефтяную и газовую промышленность. Эти отрасли нуждаются в современном оборудовании и новых технологиях, а также в средствах более дешевой их доставки... Кроме того, нужны мощные вливания в динамично развивающуюся систему телекоммуникационных связей и вообще в высокие технологии - в этой области Россия очевидно отстает от крупных западных стран... В этот момент Широши его перебил: - Извините, уважаемый господин Александр, но вы знаете что-нибудь о последних разработках российских ученых, открывших новые способы использования термоядерной энергии? - Честно говоря, что-то слышал краем уха, но ничего определенного сказать не могу, - признался Позин. И Широши невозмутимо продолжил: - Я мало что понимаю в тонкостях технологии, но суть этого изобретения состоит в том, что стало возможным создание емкости из сверхпрочных металлов. Эта емкость позволяет осуществить управляемую термоядерную реакцию, а полученная в результате энергия будет столь дешевой, что вскоре заменит и нефть, и газ. Савелий взглянул на Позина, но тот оставался спокойным и невозмутимым. - Я готов полностью финансировать изготовление двух емкостей и все испытания, естественно, за соответствующий процент от прибыли, но могу принять в качестве оплаты и конечный продукт, то есть сам носитель энергии. - Только теперь Широши, смотревший все время на Савелия, повернулся к Позину. - Вы знаете, я человек конкретный и не могу обещать того, что от меня не зависит, - начал Позин. - Единственное, что я могу обещать в данной ситуации, что по возвращении в Москву постараюсь выяснить, насколько заинтересованы в иностранных инвестициях те, кто занимается разработкой этого проекта, и если да, то возможно ли ваше участие в данном проекте и на каких условиях. Вот вам моя визитка, а вы... - Он не успел договорить, как Широши протянул ему свою визитку. - Я свяжусь с вами, как только что-то выясню! А это вам, Сергей. - Александр протянул свою визитку Савелию. - Спасибо, но у меня, к сожалению, пока нет собственной визитки. - Ничего страшного: захотите связаться со мной - позвоните, - заметил Позин. Беседа текла своим чередом, когда сквозь бамбуковые занавеси проник и приблизился к столу совершенно экзотический персонаж - карлик с абсолютно квадратной фигурой, с угрюмым, злым лицом и нахмуренными густыми бровями. Савелий отметил удивительно развитые мускулистые плечи и длинные и крепкие, несоразмерные низкому росту пальцы. Карлик по-восточному низко поклонился Широши и, не произнося ни слова, подал ему листок, испещренный иероглифами. Широши пробежал его глазами и что-то сказал карлику на каком-то языке. Карлик все так же молча поклонился и, пятясь задом, исчез. За столом наступила неловкая пауза. - Ценя вашу деликатность, все же, как гостеприимный хозяин, считаю необходимым удовлетворить ваше естественное любопытство. Этот карлик - один из моих секретарей, по имени Фридрих. Согласитесь, было бы пошло назвать карлика Карлом. Когда я встретился с ним, он работал в цирке, жонглировал гирями. Фридрих необыкновенно ловок и фантастически силен. А кроме того, тонкий знаток многих школ восточных единоборств, - тут Широши как бы мельком, но со значением взглянул на Савелия. В этот момент подали чай в больших фарфоровых чайниках, разрисованных разноцветными драконами. - В другой раз, если бог даст нам свидеться вновь, я с большим удовольствием продемонстрирую вам настоящий японский ритуал чаепития: для этого необходимы определенное состояние души и несколько часов полного покоя, а сейчас... - он кивнул официанту. И тот, ловко ополоснув каждую чашку первой заваркой, насыпал в подогретые чашки новую порцию сухого чая, залил кипятком и накрыл их фарфоровыми блюдцами. Закончив этот короткий ритуал, официант поклонился и, пятясь, скрылся за занавесью. - Вчера вы, господин Александр, - обратился к Позину Широши, - отвечали на вопросы о господине Велихове, и я считаю своим долгом сообщить, что несколько дней назад я с ним встречался по его настоятельной просьбе. Он долго уговаривал меня принять участие в некоторых его новых проектах. Широши сделал паузу и, очень четко выговаривая каждое слово, при этом не мигая продолжал смотреть в глаза Позину, беспощадно отчеканил: - Но я не буду этого делать, потому что он человек подлый и ненадежный. Я ведь давно живу на этой грешной земле, немало чего знаю и навел справки о господине Велихове и его поступках. Так вот я выяснил, что ни одна компания, созданная Велиховым, не принесла никакого дохода ее акционерам, чаще всего они разорялись, как печально известный концерн по производству народного автомобиля. Более того, путь господина Велихова к вершинам российского бизнеса был обильно полит кровью. После этих слов Савелий с еще большим интересом взглянул на Широши и стал слушать еще более внимательно. - Конечно, его причастность к гибели этих людей не доказана, но не слишком ли много печальных совпадений? В любой другой стране так называемая коммерческая деятельность господина Велихова считалась бы преступной и он бы давно сидел в тюрьме? - сказав это, Широши посмотрел на Савелия, словно ожидая его реакции на свое заявление. Однако Савелий предпочел промолчать, а Позин ответил так: - Зная Аркадия не один год, не смею с вами спорить, господин Широши. - Так вы согласны со мной, что такие люди только позорят новую Россию и ее только-только становящийся на ноги бизнес? - К сожалению, вынужден признать вашу правоту, - после короткой паузы подтвердил Позин. - Остается утешаться тем, что эпоха Беликова и ему подобных подходит к концу, во всяком случае таково мое ощущение, и мы с вами будем непосредственными свидетелями его заката. Да, кстати, о Велихове... - спохватился Позин. - Едва не забыл: я же обещал ему позвонить. Он просил меня сегодня к нему зайти... - Телефон в баре, - предупредительно сообщил Широши. - Спасибо. Им я и воспользуюсь. Терпеть не могу эти мобильники. На этот раз я свой оставил в Москве - не будут по пустякам отвлекать. Как только они остались одни, Широши наклонился поближе к Савелию и на чистом русском языке, безо всякого акцента, спросил: - Вы ведь полностью согласны с моей оценкой деятельности господина Велихова, уважаемый Савелий Кузьмич? В первый момент, находясь в отличном расположении, а также будучи застигнутым врасплох, Савелий машинально ответил, и тоже по-русски: - Да, конечно. - Ему даже показалось, что он просто ослышался. И в следующий момент, когда Савелий воззрился на совершенно невозмутимого Широши, тот продолжал разговор, но по-английски: - Надеюсь, вы по достоинству оценили мою помощь в дискредитации вашего заклятого врага в глазах господина Позина. Можете мне поверить, что я нисколько не кривил душой: Велихов действительно законченный негодяй. Как говорили в старину, по таким веревка плачет. Поймите, господин Сергей, если честно, мне-то какое дело до Велихова, этой жалкой, суетливой и трусливой козявки. Но я считал своим долгом помочь вам, хотя бы в благодарность за то, что вы совершили на одном известном вам острове. Иногда мне не везло в жизни и в силу обстоятельств, к сожалению, иногда приходилось сталкиваться с этим подонком Тимом Ротом, и я искренне признателен вам, что вы наконец лишили меня шанса столкнуться с ним еще раз. А я всегда плачу свои долги, уважаемый Савелий Кузьмич. Савелий едва не упал со стула: настолько он был ошеломлен. На этот раз он уже не мог сослаться на то, что он ослышался или что ему показалось - "уважаемый Савелий Кузьмич" было сказано четко и ясно по-русски и без акцента. Тем не менее Савелий, хотя и с трудом, сдержался и ничего не сказал. Он еще раз попытался прочитать мысли Широши, но вновь услышал только собственные мысли, которые возвращались к нему, словно отраженные от какой-то могучей преграды. - Я вижу, вы крайне удивлены моей информированностью, но поверьте мне, старику, и на Земле, и в Космосе есть еще множество более загадочных и таинственных вещей. Настанет время - и я раскрою вам свои источники информации, ничего сверхъестественного в них нет. Вот, к примеру, я заранее знаю, что после посещения туалета и звонка Велихову господин Позин попросит у меня разрешения срочно позвонить в Москву, что даст нам еще несколько минут для нашей важной беседы наедине... Не успел он договорить, как зашумела бамбуковая занавесь и перед ними появился Позин. - Извините, господин Широши, - сказал он, - но мне снова понадобится ваша помощь. Дело в том, что Велихов говорил мне, что меня срочно разыскивает один нужный мне человек, и я прошу вашего разрешения позвонить в Москву. - Никаких проблем! - с улыбкой заверил Широши и нажал кнопку, расположенную под столиком. К ним тут же заглянул невысокий метрдотель, который встречал Савелия при входе. - Слушаю, хозяин! - Проводи моего гостя в кабинет директора: ему нужно срочно позвонить... - Хорошо, хозяин, - с поклоном ответил тот, и они с Позиным удалились. Савелий редко бывал в растерянности, но это был именно такой случай. . - Давайте ненадолго выбросим из головы господ Велихова и Позина, уважаемый Савелий Кузьмич, - обращение снова прозвучало по-русски. - У меня лично к вам есть одно в высшей степени важное дело, точнее сказать, просьба... Савелий насторожился. - Я убедительно прошу вас больше не ездить на остров Маис. - Широши сделал паузу как бы для того, чтобы Савелий смог вникнуть в сказанное. - Открою вам маленький секрет - я не зря заговорил с господином Позиным об этом новейшем виде энергии. Научные разработки велись как раз на Маисе и продвигались вполне успешно. Был даже создан опытный образец котла и, самое главное, устройство-преобразователь. Савелий с трудом сохранял на лице спокойствие. Он получил столь нужную ему информацию с неожиданной стороны. - Но дело довести до конца не удалось, пришлось срочно эвакуироваться, если точнее, уносить ноги с острова. Смогли вывезти все, кроме некоторого количества конечного продукта: пока еще не изобретен способ транспортировки. И это осталось в тайнике в виде жидкости в запаянном контейнере. Именно этот контейнер мне крайне необходим. И я его любой ценой добуду! Вам же он совершенно ни к чему, и даже если вы до него доберетесь, то вряд ли сможете с ним правильно обращаться, а последствия могут быть непредсказуемыми - вообразите себе десяток Чернобылей на чудесном Маисе. Одним словом, я очень вас прошу больше не ездить на Маис в ближайшее время. Отказаться от этой просьбы вашего друга Майкла Джеймса вам проще простого - вы вполне можете сослаться на медовый месяц и все такое... На этот раз Широши допустил небольшую ошибку: задел самолюбие Савелия. - А если я не откажусь? - спросил он. - Тогда мне придется принять кое-какие меры, чтобы не допустить вашего участия в расконсервировании этой лаборатории на Маисе. Это уже был прямой вызов, чего Савелий стерпеть не мог. - В таком случае будьте уверены, я не откажусь и сразу же после свадьбы поеду на Маис! - Это ваше последнее слово? - Безусловно. - Я так и знал! - без какого бы то ни было огорчения, а даже с некоторым восхищением воскликнул Широши. - Приятно сознавать, что я в вас не ошибся. Вы настоящий мужчина и боец. Мое давнее уважение к вам еще более укрепилось, и, поверьте, что бы мне ни пришлось предпринять для воспрепятствования вам помешать в этой жизненно важной для меня операции, против вас лично я ничего не имею. Я бы мог дать вам денег, много, очень много денег, но ведь вы, к сожалению, не продаетесь, не так ли? Савелий ничего не ответил, лишь пожал плечами. В этот момент вернулся Позин, улыбающийся и довольный. - Звонок оказался полезным не только для меня, но и для вас, господин Широши; я успел сказать несколько слов о вас и ваших планах, там обещали подумать. - Очень благодарен вам, господин Александр, за то, что не забыли о своем обещании посодействовать мне в делах, связанных с Россией. - Ну что вы, господин Широши, какие пустяки. - Господа, прошу меня извинить: уже почти пять часов, и мне пора ехать к управляющему другой моей фирмы, так что надеюсь, вы отпустите меня... - обратился к собеседникам Широши. - Собственно, и мне пора, - сказал Позин, вставая из-за стола. За ним поднялся и Савелий. Они поблагодарили хозяина за превосходный обед и вышли на улицу. Савелий понимал, что и сам Широши, и его скрытые угрозы требуют особого осмысления, но сейчас у него была одна первоочередная задача - передать Вели-хову через Позина "хитрую" телефонную трубку. На улице Позин спросил Савелия: - Вы не очень спешите? - Совсем не спешу. - В таком случае предлагаю пройтись пешком после столь сытного обеда. - С удовольствием. - Вот и хорошо, а то Аркаша, как всегда, в своем репертуаре: умолял приехать не позже пяти часов, а теперь перенес встречу на семь... Дела у него, видите ли, срочные... - недовольно сказал он. - Вот так Аркаша относится даже к тем людям, которые ему нужны. Наверняка пригласил для того, чтобы докучать своими вечными просьбами. Позин был явно возмущен необязательностью Ве-лихова. И Савелий решил, что как раз сейчас настал подходящий момент. - Вы ведь знаете, как тесен мир, Александр, - издалека начал он. - Мне тоже надо было встретиться с господином Велиховым, чтобы передать ему одну вещь от его друзей из Москвы. Звонил ему несколько раз, но никак не мог застать его. Потому и хочу обратиться к вам с просьбой: вам нетрудно будет передать ему это? - Савелий вынул из нагрудного кармана куртки трубку мобильника и направил всю свою сверхъестественную силу убеждения на то, чтобы Позин не смог отказаться. - А зачем Аркашке еще один мобильный телефон? У него вроде и свой неплохо работает, - немного удивился Позин. - Я понял так, что это мобильник с высшей степенью защиты от любой прослушки. - А-а, тогда понятно... Аркадий просто обожает играть в казаков-разбойников, - заразительно рассмеялся Позин и спрятал аппарат в карман. - С удовольствием передам. А если он спросит от кого? - Мне его дали знакомые знакомых, знавшие, что я лечу в Америку. Просили передать просто "от Джохара". - От Дудаева, что ли? С того света? - немного цинично пошутил Позин. - Джохар у чеченцев - имя довольно распространенное, - нейтрально заметил Савелий. - Да уж, чеченцев у Аркашки в приятелях пруд пруди. Никогда не понимал его привязанности к этим диковатым людям. До семи оставалось еще немало времени, и Позин действительно собрался пройтись пешком. Савелий вызвался его проводить. Они шли и говорили о каких-то пустяках. Выяснилось, что Савелии живет на Фрунзенской набережной, где прошли детство и юность Позина. Александру было тепло и уютно с этим спокойным, немногословным человеком, ему даже показалось, что он знает этого Мануйлова давно. В нем он ощущал какую-то надежность и скрытую огромную силу. Позину захотелось сойтись с ним поближе. Слушая байки Позина о разных московских знаменитостях, Савелий подумал, что Велихов может вернуть аппарат, сказав, что ничего ему никакой Джохар не передавал, а еще хуже будет, если они с Джохаром недавно общались, и тот ничего не сказал о том, что посылает ему телефон... Однако риск был вполне оправдан. Савелию виделась лихая интрига Судьбы - ничего не подозревавший Позин был гонцом, несущим орудие возмездия за смерть Олега Вишневецкого и гибель многочисленных жертв этого отпетого негодяя. Покинув отель "Шератон", Велихов снимал апартаменты в "Линкольн-плаза" на Бродвее. Савелий распрощался с Позиным у входа в этот шикарный жилой комплекс. Александр приглашал его зайти к Велихову вместе с ним, но Савелий отказался, сославшись на предсвадебные хлопоты. Сквозь большие стеклянные окна Бешеный, оставаясь незамеченным, видел, как Позин подошел к консьержу, позвонившему наверх, миновал охранников и прошел к лифтам. Савелий готовился набрать номер "хитрого" мобильного из автомата часов в восемь. Если Велихов еще не вернется, то Позин вряд ли будет отвечать на звонок - к чему вникать в чужие проблемы? Квартира Велихова была на восемнадцатом этаже. Дверь Позину открыл незнакомый ему охранник, американец. За его спиной стояла домоправительница, Мария Степановна, знавшая Позина еще по Москве. Приветливо ему улыбнувшись, она провела Позина в кабинет. Велихов сидел за письменным столом, разбирая какие-то бумаги и выкидывая некоторые в мусорную корзину. - Выпить хочешь? - спросил он. - Не откажусь, - ответил Позин, и Велихов плеснул ему виски. После изысканного фирменного напитка Широшивиски тринадцатилетней выдержки показалось грубым, и у Позина немного закружилась голова. - Как тебе нравится? - начал Велихов с места в карьер. - Эти неблагодарные свиньи отобрали у меня госдачу, заявив, что двести тысяч долларов в год, которые я платил за аренду, мало, а эти кретины из так называемой творческой интеллигенции боятся брать мои телевизионные акции... Чтобы прервать поток его жалоб, Позин спросил: - А что тебя несет в Израиль? - У меня есть реальный план примирения израильтян с палестинцами почище, чем у этого дурня Клинтона. Мои чеченские друзья уже там, и на послезавтра у меня запланирована важнейшая встреча с Арафатом. - Кстати, о чеченцах... - вспомнил Позин о просьбе Савелия. - Твои чеченские друзья из Москвы передали тебе мобильник, специально защищенный от любой прослушки, велели сказать, что это "от Джохара". - Очень интересно. Спасибо. Позин протянул ему телефон, который тот положил на стол. - Завтра в Иерусалиме покажу головастым ребятам, пусть покопаются. В суете сборов Велихову и в голову не пришло спросить Позина, кто именно передал ему этот аппарат. А сам Позин, опьянев от выдержанного коллекционного виски, не счел нужным упоминать какого-то Мануйлова, тем более что благодаря посылаемым Савелием мысленным импульсам он никак не мог вспомнить его фамилию. Все шло именно так, как и спланировал Бешеный. Велихов стал уговаривать Позина вразумить Долоновича, напомнить тому, кто в конце концов вывел его в люди. Не вступая в спор, Позин подумал про себя, что с такой головой, как у Долоновича, любой бы пробился безо всякого Велихова. Просил Велихов объяснить и Щенникову, что компромата на него у Велихова немерено, и если они немедленно не прекратят его травить, то этот компромат на него он с удовольствием выдаст. Позин слушал Велихова, и ему почему-то было смешно. Очень скоро эти излияния и заведомо не выполнимые просьбы ему надоели. И на счастье Пози-на, прозвучала красивая незатейливая мелодия - дал о себе знать новый мобильник. Много лет проведший в политических кругах и знающий правила игры, Позин встал и вышел из кабинета. Он прошел на кухню, где не отказался от чашки чая, предложенной любезной Марией Степановной, поговорил с ней о житье-бытье и минут через пятнадцать попросил ее заглянуть к шефу и узнать, закончил ли он свой телефонный разговор. Громкий крик Марии Степановны вынудил его вскочить с места и ринуться в кабинет. То, что он увидел, заставило его остановиться в полной прострации. У кресла хозяина стояла причитающая Мария Степановна. А в кресле, откинувшись на спинку, полулежал Велихов. В первое мгновение можно было подумать, что он просто задумался, но неестественное положение тела, широко раскрытые и мертвые глаза, а также откинутая в сторону рука, рядом с которой валялся новый мобильный телефон, говорили о том, что с Велиховым произошло что-то непоправимое. Придя в себя, Позин осторожно подошел к неподвижному телу, прикоснулся двумя пальцами к шее чуть ниже подбородка и повернулся к Марии Степановне: -.Перестаньте скулить! Вызывайте полицию и попросите, чтобы они взяли с собой врача. Врач нужен, чтобы констатировать смерть. - В этот момент его взгляд упал на трубку мобильника, он хотел его взять и послушать, но вовремя одумался: - С вашего позволения я уйду, Мария Степановна. Как вы понимаете, я Аркадия Романовича не убивал, но свидетелем быть не хочу - это не улучшит репутацию ни мою, ни нашей страны. Если спросят обо мне, то скажите, что я ушел за несколько минут до приступа, хорошо? Марья Степановна была слишком испугана и растеряна, чтобы что-то возражать, и машинально кивнула в знак согласия... Смерть Велихова настолько потрясла Позина, что он, чтобы заснуть в эту ночь, принял две таблетки транквилизатора и запил их виски. Полицейский врач счел причиной смерти Велихова кровоизлияние в мозг. Валявшийся рядом на полу телефонный аппарат не привлек особого внимания полицейских... Так бы тихо и незаметно ушел из жизни один из самых больших интриганов российской политики времен правления первого Президента России, если бы Щенников не настоял на выяснении всех обстоятельств этой загадочной смерти. Глава V. Долгожданная свадьба Несколько дней ушло на сумасшедшие гонки по подготовке свадебного торжества. По требованию Розочки, как и подобает в таких случаях, Савелий жил в отеле и с невестой виделся исключительно в дневное время, да и то лишь в общественных местах, как этого требовали христианские традиции. Савелию пришлось мириться с этой, как ему казалось, "девичьей блажью" Розочки: чего не сделаешь ради любимой?.. На завтра была назначена свадьба, а Богомолова все еще не было, да и конкретного ответа не получили ни Майкл, ни Савелий. Жених откровенно нервничал. И вдруг пришел долгожданный ответ от генерала: "Извините за доставленное беспокойство. Прилетаю с женой и Костиком только на один день, чтобы поздравить молодых!" Дальше шла информация о рейсе, дате и времени прибытия. Когда телеграмма была получена, Майкл сказал тоном, не терпящим возражений: - Встречать буду я! - Мне кажется, Майкл, ты не прав! Встречать должен тот, ради кого человек прилетает из такого далека! - попытался возразить Савелий. - Во-первых, приятель, у тебя свадьба, ты не забыл? Тебе что, нечем больше заняться в такой суматошный день? У тебя наверняка дел по самую макушку, а во-вторых, генералов положено встречать генералам! Таков международный протокол, и с этим необходимо мириться! - Ладно, уговорил, - нехотя согласился Савелий. Порядок встречи старого друга Майкл продумал до мельчайших деталей. У выхода из аэровокзала гостей из Москвы встречал огромный лимузин, куда Майкл заботливо усадил Ангелину Сергеевну и Константина Рокотова: - Прошу простить меня, дорогая Ангелина Сергеевна, но вынужден на время разлучить вас с вашим супругом: мне необходимо с ним переговорить о важных вещах, а другой возможности, исходя из краткости вашего визита в Нью-Йорк, не предвидится. Так что встретимся у муниципалитета, не возражаете? - Ну что с вами, мужчинами, поделаешь? У вас всегда найдутся дела, даже в такой знаменательный день! - с улыбкой отмахнулась Ангелина Сергеевна. - Бог с вами! - До встречи, милая! - подмигнул Богомолов, потом повернулся к Костику. - Береги тетку и не давай ей скучать! - А как же! - понимающе улыбнулся Костик. Проводив лимузин взглядом, Богомолов последовал за Майклом. Вскоре они оказались в гаражном комплексе, где Майкл оставил машину: неприметный темного цвета небольшой "Форд-Кортина". - Машину мои ребята еще с утра проверили, так что никаких жучков нет, - деловито сообщил Богомолову Майкл по пути. Они выехали с парковки, и Майкл ловко лавировал в потоке машин, направлявшихся в город. - Надеюсь, традиционные нью-йоркские пробки подарят нам с тобой несколько лишних минут для доверительной беседы, - сказал он. - Расскажи мне, Костя, что происходит в России? Богомолов с неприкрытой иронией и удивлением посмотрел на Джеймса. - А ты что, на необитаемом острове живешь? Газет не читаешь? Телевизор не смотришь? И конечно же, не получаешь никаких секретных сводок по своим каналам? - Принимаю как должное весь яд твоей иронии! На самом деле информирован я неплохо. И спрашивал я совсем о другом. - Майкл покачал головой. - Как ты, старый солдат, воспринимаешь происходящее в России? Как тебе работается с новым Президентом? В Америке, во время встреч и телевизионного интервью со знаменитым Ларри Кингом господин Путин держался достойно и в целом американской публике понравился. Но какая-то настороженность осталась. Всех пугает его прошлое, наша широкая общественность боится, что его новая команда постепенно задушит еще слабую российскую демократию. А что ты думаешь по этому поводу? Богомолов немного помолчал. То ли собирался с мыслями, то ли принимал какое-то важное для себя решение. - Хочешь знать мои личные ощущения от всего происходящего? Изволь! Лично я страшно от всего устал... - Ну это-то понять нетрудно, - усмехнулся Майкл. - Но я бы не сказал, что за эти годы, что мы не виделись, ты сильно сдал или постарел. Выглядишь ты прямо молодцом! - Дело не в физическом здоровье, дорогой Майкл. Никто пока не замечает, но сам-то я знаю, с каким диким напряжением тяну свой воз, - с грустной откровенностью проговорил Богомолов. - Даже самый прочный металл со временем "устает", надеюсь, ты слышал о таком предмете, как сопротивление материалов? И когда металл "устает", результат один - разрушение конструкции... - Так ты что, в отставку собрался, Костя, цветы разводить? - нахмурился Майкл. - И без работы я тоже не смогу... - как бы не слыша последней фразы Майкла и размышляя сам с собой, произнес Богомолов. - Есть кое-какие соображения, но пока, если честно, конкретно говорить рановато. - А может быть, у тебя не складывается с новым Президентом? - неожиданно спросил в лоб Майкл. - Честно признайся! Ты ведь не из питерской команды, да и годами значительно постарше. Таким, как ты, старым грибам наверняка предложат уступить дорогу молодым, не так ли? - А вот здесь ты, многоумный братец Майкл, и ошибся! Когда Путин возглавлял ФСБ, мы с ним работали душа в душу. И вообще, я тебе выскажу о нем свое мнение, сложившееся еще в дни совместной работы. Путин - умный, спокойный, деловой, но весьма осторожный мужик. Любому, непредвзято настроенному человеку ясно, что ему пока не хватает настоящего государственного опыта, но это дело, уверен, наживное, а он очень быстро все схватывает и усваивает... - Вот черт! - выругался Майкл, когда их подсек огромный пикап. - Извини, Костя, продолжай. - Так вот, я точно знаю, как он переживая эту трагедию с атомной подводной лодкой, а средства массовой информации упрекали его в том, что он не вылетел на место происшествия и не руководил спасательными работами. Ты же сам человек военный и без труда можешь себе представить, что было бы, прилети Президент в Североморск. Все бы бегали к нему согласовывать и получать личные указания, но Путин же не моряк и тем более не спасатель. Майкл кивнул в знак согласия. Богомолов не дождался от него никаких комментариев и решил продолжить: - Не знаю, понимаете ли вы тут, у себя в Америке, что народ ему поверил, выбрал его и теперь ждет от него конкретных и продуктивных действий? - А он на них способен? Он знает, куда вести страну? - Вот этого я пока сказать тебе не могу. Я ведь не экономист, и мне трудно судить, насколько компетентны и квалифицированны люди, чьим рекомендациям он намеревается следовать. - Но в целом на будущее России при Президенте Путине ты смотришь с оптимизмом? - В определенном смысле, конечно! - с тяжелым вздохом ответил Богомолов. - Наша с тобой, коллега Майкл, работа постепенно отучает от оптимистического взгляда на жизнь вообще и на человеческую природу в частности. - С данным тезисом спорить у меня нет никакого желания, - улыбнулся Майкл своей американской улыбкой. - Но ответь мне прямо - твое отношение к новому Президенту России положительное? - Безусловно! И я тебе говорю это не как государственный служащий, а как человек, знающий Президента лично. - А как господин Путин поступит с насквозь коррумпированными олигархами и чиновниками? - Поверь, дорогой мой Майкл, Путин найдет разумный и тонкий ход. Этот человек не любит принимать спонтанных скоропалительных решений. Он полагается не на интуицию, а на знание предмета. - Уверен? - Уверен на все сто и нисколько не сомневаюсь, что мы больше не увидим никаких "загогулин" и "рокировочек", которыми славился наш первый Президент России, человек стихийных и бурных эмоций. Как я вижу, цель у Путина одна - процветание нашей бедной многострадальной Родины! - Если это так на самом деле, то чего уж лучшего и желать? - одобрительно кивнул Майкл и тут же добавил: - Однако мне вспоминается одна русская присказка: "поживем -увидим!" Майкл надолго замолчал, погрузившись в свои размышления. Не нарушал молчания и Богомолов, и вскоре они заметили лимузин, возле которого их с нетерпением ждали Ангелина Сергеевна и Константин Рокотов... Официальная церемония проходила в самой мэрии. Как ни странно, народу собралось так много, словно браком сочеталась знаменитая голливудская пара. Собственно говоря, первым невольным виновником такого нашествия посторонних людей стал Майкл, арендовавший для свадебной церемонии один из самых дорогих кабриолетов и пригласивший в качестве дизайнера самого модного художника Нью-Йорка, который постарался на славу. Вторым невольным виновником, привлекшим внимание многочисленных зевак, оказался сам Савелий. Посвятив все свое внимание сыну, Савелий не глядя согласился со всеми предложениями дизайнера, который, сняв с жениха мерки, заказал у лучшего кутюрье костюм-тройку малинового цвета. Нужно заметить, что этот костюм сидел на Савелии так, словно он в нем родился. Наконец, третьим невольным виновником наплыва любопытствующих оказалась сама невеста Розочка. Роскошное белое платье, сплошь покрытое живыми цветами флердоранжа и нитками жемчуга, воздушная фата, украшенная удивительной красоты короной, взятой напрокат Майклом из музея Метрополитен, настолько тонко подчеркивали красоту невесты и ее грациозную фигурку, что открытый кабриолет, медленно движущийся по улицам Нью-Йорка в сторону мэрии, мгновенно был окружен густой толпой, с восторгом выкрикивающей здравицы в честь невесты и вскоре подъехавшего на другом кабриолете жениха. А когда Савелий, лихо выскочив из своей машины, подхватил на руки Розочку и буквально вознесся с ней по мраморной лестнице мэрии наверх, где поставил на ноги свою красавицу-невесту среди мраморных колонн, народ ахнул от восхищения и разразился овациями. Все было значительно и торжественно, но самым замечательным для счастливых молодых оказалось то, что в наиболее ответственный момент, когда представитель мэра должен был начать свою речь, в зал вошел генерал Богомолов в сопровождении Майкла Джеймса, и Савелий с Розочкой, быстро переглянувшись друг с другом, не сговариваясь, бросились навстречу российскому генералу, и Розочка буквально повисла у него на шее. - Господи, никогда в жизни не видел такой красивой невесты! - со слезами на глазах дрогнувшим голосом произнес генерал. - Тебе, крестник, очень повезло! - Мне тоже! - подхватила Розочка. - А такого платья не было и у самой принцессы Дианы! - заметил Богомолов. - Если только иметь в виду красоту, а не цену! - ревниво заметил Майкл. - Красота не имеет цены! - возразил Богомолов. - Здравствуйте, други мои! - Он обнял каждого из молодоженов. - Как же я рад видеть вас, родные! - А мы вас, Константин Иванович! - едва ли не хором воскликнули молодые. - А нас? - неожиданно раздались знакомые голоса. Словно подчиняясь какому-то единому импульсу, Розочка и Савелий одновременно повернулись и увидели жену Богомолова и Константина Рокотова. - Господи, Костик! - воскликнул Савелий и тоже бросился его обнимать. - Как же ты сподобился приехать к нам? - А ты что думал, твой ученик упустит малейшую возможность побывать на свадьбе своего учителя? - сказал он и со смехом добавил: - Не выйдет! - Розочка, это Костик, о котором... - О котором ты мне столько всего рассказывал, что кажется, я его знала всегда! - закончила невеста с улыбкой. - Здравствуйте, Костик! - Она смело чмокнула его в щеку. - Ну вот, Розочка, у тебя появился еще один защитник! - заметил Богомолов. - Да, можешь поверить, сестричка, я за тебя жизнь отдам! - искренне воскликнул Константин. - Нет, Костик, лучше уж сохрани свою жизнь для потомства! - улыбнулась Розочка. - А мне можно поздравить счастливых молодых? - вступила в разговор жена Богомолова. - Ангелина Сергеевна, вы же знаете, что вы для меня словно мать родная. - Савелий обнял ее, потом повернулся к Розочке: - Милая, это супруга Константина Ивановича. - Уже догадалась. - Розочка потянулась рукой к ее руке, но Ангелина Сергеевна неожиданно прижала девушку к груди и тихо прошептала ей на ухо: - Дочка, ты такая красивая, а Савушка такой благородный, такой нежный, и я уверена, что Бог не напрасно отвлекся от своих дел, чтобы соединить ваши души и ваши сердца! - Ее глаза увлажнились, и она, шепнув: - Береги его, дочка! - отпустила ее и повернулась к своему мужу, чтобы скрыть слезы. - Хватит сырость разводить! - деланно строгим голосом проговорил Богомолов, но его строгость смягчил Майкл: - Ты, генерал, здесь не командуй: слезы на свадьбе - дело святое! - Он подмигнул Розочке и добавил: - Друзья, потом продолжим дискуссии, пора вернуться к главному, ради чего мы здесь все собрались! - Он подтолкнул Савелия к представителю мэра, а сам наклонился к уху Богомолова: - Константин Иванович, ты не забыл, о чем мы договаривались с тобой в машине? - О чем?! - недоуменно воскликнул Богомолов, явно не понимая, о чем ведет речь его приятель. - А вот о чем! - Майкл протянул ему руку Розочки. - Ведь именно ты должен вести невесту к жениху. - Я? Но почему я? - несколько растерялся генерал. - Я так решила! - проговорила сама невеста, и смущенный Богомолов подставил ей свой локоть, тихо прошептав: - Только теперь мне стало понятно, почему Майкл настоял, чтобы я приехал в смокинге... Но поверь, в машине он мне ничего об этом не говорил. - Богомолов укоризненно посмотрел на Майкла. Официальная церемония закончилась, и все приглашенные направились к дому Розочки. Едва войдя в дом, гости принялись вручать свои свадебные подарки. Они словно сговорились: мужчины дарили жениху оружие, а женщины - невесте дорогие украшения. Когда с подарками было закончено, всех пригласили взглянуть на еще не заснувшего маленького Савушку, находившегося под присмотром заботливой дородной негритянки. Мальчик, будто понимая, почему гости оказали ему внимание, во всю старался не ударить в грязь лицом и вполне серьезно что-то лопотал на своем, одному ему известном языке, смело таская за хвост игуану и протягивая гостям свои игрушки. Маленький Савушка, сам того не сознавая, интуитивно ощущал, что в этом проявляются два основных качества настоящего мужчины: смелость и щедрость. И гости по достоинству оценили его настрой: вволю поохали, повосхищались этим "умным и шустрым ребенком", после чего были приглашены к огромному столу, вокруг которого сновало шестеро предупредительных официантов, готовых выполнить любое их пожелание. Оглядев гостей, Савелий вдруг подумал о том, что за этим свадебным столом, несмотря на отдаленность родины, преобладают люди с русскими корнями: во-первых, жених с невестой, во-вторых, Богомолов со своей супругой и племянником, в-третьих, тетка Розочки и ее ученый муж, прадед которого эмигрировализ России вскоре после революции, и наконец, в-четвертых, Майкл Джеймс. Прадед генерала Джеймса вынужден был в свое время бежать из царской России из-за своего своенравного характера: он отвесил генерал-губернатору звонкую пощечину на балу только за то, что этот чиновник, которому не понравился молодой юнкер, пригласивший на танец его родную дочь, позволил себе громко назвать его выскочкой, не умеющим вести себя в высшем обществе. Генерал-губернатор имел вес при царском дворе, и поэтому прадед Майкла знал, что его выходка навсегда закрыла ему путь в высший свет и поставила крест на военной и штатской карьере. И он отправился за океан. Савелию вдруг пришло в голову, что если покопаться в родословной Дональда, то и у него наверняка "отыщутся русские корни... Свадьба удалась на славу!.. В предыдущей книге о Бешеном Савелий оставил на филиппинском острове, принадлежащем Аркадию Велихову, распростертое на земле бездыханное тело Рассказова и обезумевшего от страха секретаря финансового магната. После того как Савелий уехал с острова на единственном транспортном средстве, разбив при этом аппаратуру для связи с материком, секретарь вспомнил, о чем предупреждал его как всегда предусмотрительный шеф. В свое время он показал секретарю обычную чайную кружку, стоявшую на самой обычной кухонной полке, и, чеканя каждое слово, тихо сказал: - В случае нештатной ситуации, когда срочно понадобится помощь, нужно открутить ручку и сильно нажать на открывшийся под ней рычажок, - сказал Аркадий Сергеевич, сам не зная до конца, что за сим последует. Эту кружку ему передал один доверенный человек, сославшийся на требования техники безопасности и рассказавший, что нужно делать. - И что за этим последует? - поинтересовался секретарь. - Через несколько часов появится помощь-Секретарь, слабеющей рукой отыскав кружку, открутил от нее ручку, придавил обнаруженный под ней загадочный рычажок и принялся ждать... После отъезда с. острова Савелия он осмотрел Рассказова - пульс почти не прослушивался, однако зеркало, приставленное к его губам, чуть-чуть запотело. Казалось, Рассказов впал в анабиоз, зимнюю спячку, хотя кругом буйствовала тропическая природа. Секретарь подумал о том, что в такую жару трупы быстро разлагаются, а это грозит опасностью. И чтобы убить время, он последовал совету Савелия - принялся было копать яму. Но сил у него оставалось все меньше и меньше, и дело продвигалось не так быстро, как хотелось бы. Секретарь уселся в тенечке, подставил лицо дувшему с океана ласковому ветерку и устало прикрыл глаза. Трудно сказать, сколько прошло времени, когда его забытье прервал громкий стрекот мотора, - на площадку перед домом садился вертолет. Из него вышли двое мужчин, одетых по-европейски - в шорты и бейсболки, - и стройный смуглый юноша в высоком белом тюрбане, который, не говоря ни слова, сразу направился к неподвижно лежащему Рассказову. В руке у юноши был небольшой чемоданчик, из которого он вынул какие-то странные инструменты и трубочки, с помощью которых принялся колдовать над бесчувственным телом. Для начала он рассек Рассказову руку чуть пониже локтя. Когда алым фонтаном из ранки брызнула кровь, секретарь брезгливо отвернулся: его едва не стошнило. - Вы тут остались одни? - не здороваясь и внимательно оглядываясь по сторонам, спросил его по-английски один из европейцев, подошедших вместе со смуглым юношей. Его приятель тоже настороженно озирался, не вынимая при этом рук из карманов. - Да. Все остальные мертвы. Они убиты, - устало прошептал секретарь. - Понятно... - Европейцы странно переглянулись между собой, и секретарю Велихова стало немного не по себе. - Что со мной будет? - дрожащим голосом спросил он. - Нам приказано вывезти с острова только одного человека, и этот человек, к сожалению, не вы... - А что же со мной будет? - Секретарь едва не плакал. - Мы сообщим обо всем случившемся вашему патрону, и он о вас, надеюсь, позаботится... В этом "надеюсь" секретарю Велихова почудилась явная ирония, но он интуитивно понял, что с этими людьми лучше быть повежливее. - Спасибо, - обреченно поблагодарил он. После этого краткого диалога "европейцы" вообще перестали обращать на секретаря внимание и подошли к лежавшему на земле телу Рассказова. К этому времени смуглый юноша закончил свои загадочные манипуляции над телом и что-то быстро сказал своим спутникам на каком-то восточном языке. Те молча подхватили грузное тело и без видимого напряжения занесли его в вертолет. Через несколько минут тарахтение мотора перестало нарушать тишину острова, и секретарь вновь остался один на один с палящим зноем... Придя в себя, Рассказов увидел перед собой знакомое, очень знакомое лицо и поневоле вздрогнул. - Держу пари, не ожидали встретить меня, - с чуть заметной улыбкой проговорил Такиро Широши. - Честно говоря, конечно же нет! Мы с вами почти десять лет не виделись, - признался Рассказов. - Подумаешь, десять лет. Разве это срок в сравнении с вечностью? - философски заметил тот. - Поднимайтесь, присаживайтесь к столу: вам это уже можно. Мой верный Кион - уникальный знаток всевозможных восточных ядов и противоядий. Рассказов огляделся и понял, что лежит в шезлонге, подвешенном среди деревьев роскошного тропического сада. Его собеседник располагался в удобном плетеном кресле напротив за небольшим столиком, уставленным разнообразными сосудами с напитками. - Присаживайтесь в кресло, не бойтесь, - подбадривал его гостеприимный хозяин; его речь лилась медленно и чуть нравоучительно. - Что будете пить? Я не забыл, что вы всегда предпочитали виски, но при данных обстоятельствах я бы посоветовал вам выпить стакан-другой свежевыжатого гранатового сока. Мой Кион добавляет в него какие-то, неизвестные даже мне ингредиенты, которые не только отлично очищают кровь, но и придают бодрость и телу, и духу. А то вы, милейший Аркадий Сергеевич, последнее время что-то совсем расклеились... Рассказов, сохраняя выражение напряженного внимания на лице, в то же время думал о тех ошибках, которые он совершил за свою жизнь. Ведь сейчас могло быть совсем по-другому, и ему не пришлось бы сидеть, как нерадивому школьнику перед учителем, выслушивая нотации и нравоучения, сдобренные ироническими насмешками. И самое главное, он ничего не может поделать: сейчас он целиком во власти этого человека, которого боялся смертельно... - Поведайте старому другу, как вы дошли до жизни такой? - продолжал тем временем Широши. -г - Вот уж никогда не думал, что вы будете столь неосторожны с собственным кольцом. - Широши сделал небольшую паузу, как бы давая собеседнику вслушаться в смысл им сказанного. - Вы ведь, надеюсь, не собирались заканчивать свое бренное существование самоубийством на забытом богом острове? Вот уж на вас не похоже. Вы же, Аркадий Сергеевич, всегда были таким жизнелюбом и поклонником прекрасного пола, что мне, честно говоря, очень было бы огорчительно услышать обратное... И Аркадий Сергеевич откровенно рассказал о своем разорении, последовавших за этим бедствиях, вынужденном союзе с Масонским Орденом. Собеседник выслушал печальную историю Рассказова со снисходительным вниманием и ни разу не перебил его. - А не написать ли вам, любезный Аркадий Сергеевич, приключенческий авантюрный роман? - не без сарказма предложил он, когда Рассказов закончил свое скорбное повествование. - Материала хватит с лихвой, и все из первых рук, а не какие-нибудь глупые выдумки. - Он деланно подмигнул. - Что же до разорившей вас красавицы... - Широши покачал головой и нравоучительно произнес... - Разве ваша покойная уважаемая матушка не предупреждала вас в юности, что безудержная страсть к женщинам не доводит до добра?.. Рассказов терпеливо сносил этот насмешливо-покровительственный тон и даже откровенные издевки, ибо много лет знал этого человека и, как было сказано, боялся его больше, чем кого бы то ни было на свете. После недолгой паузы он спросил Широши несколько заискивающим тоном: - У вас, как и прежде, все успешно и благополучно? - И тут же, мгновенно осознав, что вопрос звучит несколько нахально для человека, находящегося в его положении, он быстро задал следующий вопрос, чтобы смягчить первый: - Кстати, как теперь прикажете к вам обращаться? - Поскольку мы говорим с вами по-русски, то вы с полным правом можете называть меня Феликсом Андреевичем. Когда мы с вами познакомились, товарищ полковник, фамилия моя, кажется, была Артамонов, не так ли, и работал я в министерстве заместителем начальника отдела. А вы уже и в то время грозным и суровым были, Аркадий Сергеевич... Обязательно найдем время и вспомним те веселые денечки, - Широши ностальгически задумался, но тут же встряхнул головой, - но не сегодня. Впрочем, если вам неприятны воспоминания о вашей родине, когда мы находимся в вашем любимом Сингапуре, то можете называть меня Такиро Широши, или просто Широши-сенсей, но это вряд ли имеет какое-либо значение. Не уверен, что мои дела должны вас занимать и беспокоить. Но вы продолжаете донимать меня своими нелепыми поступками. - В его голосе появилось явное раздражение. - В который уже раз вам не удалось совладать с человеком по фамилии Говорков? Пальцев на руках не хватит! А мне этот малый, по прозвищу Бешеный, нравится! И, нужно признаться, даже очень нравится! Рассказов удивленно воззрился на собеседника. - А чему вы удивляетесь? Вот Бешеный - настоящий мужик! Всем как бельмо на глазу, все за ним охотятся! Масоны, бандиты, олигархи, мафия, наркоторговцы, даже кое-кто из власть предержащих в России, те, кто дорого бы дали, чтобы он навсегда исчез с горизонта. А Бешеный, то бишь Савелий Говорков, и в ус себе не дует! Рассказов вынужден был признаться, что его собеседник прав на все сто процентов, поэтому хоть и скривил губы, но со вздохом кивнул головой в знак согласия. - Конечно, - невозмутимо продолжал Широши, - он многим насолил и карты перемешал. Вот они и злобствуют. А вот я на него зла не держу, хотя именно вам, мой верный Аркадий Сергеевич, лучше, чем кому бы то ни было, известно, какую красивую, я бы даже сказал, изысканную операцию он мне, правдолюбец проклятый, сорвал. - В его устах слово "проклятый" прозвучало скорее уважительно, чем с оскорблением. - Помните, как я все рассчитал, все фигуры, как на шахматной доске, расставил - вражескому королю мат в три хода подготовил, а Бешеный взял и все порушил! - Казалось, он даже гордится им. - Значит, в тот момент он оказался сильнее. А сильного противника следует уважать и ценить, - назидательно подытожил Артамонов-Широши. - А впрочем, вас этому - уважению к противнику - в КГБ не учили. Потому-то вы и проиграли и "холодную войну", и мирное сосуществование двух экономических систем. Рассказов смущенно опустил глаза, как бы соглашаясь со всем, что говорил его собеседник. - Все пыль начальству в глаза пускали - с диссидентами боролись и книжки разные вредные запрещали... - Широши неожиданно оборвал сам себя: - Что это я разошелся? Этот разбор полетов хотя и забавен, но исторически совершенно бесполезен! Собственно говоря, и вы мне, Аркадий Сергеевич, давно уже не нужны и абсолютно неинтересны! А вот ваш вечный заклятый враг Савелий Говорков меня очень даже интересует! Был бы Бешеный хоть чуть-чуть деловым человеком, мы бы с ним в союзе такого натворили!.. - Широши сладко потянулся до хруста костей. - Но он, увы, неисправимый романтик, верящий в справедливость и добро, да к тому же еще и патриот. Худшее сочетание и придумать трудно! Во время монолога хозяина Рассказов пытался хотя бы немного расслабиться, но это ему плохо удавалось. Он внимательно, но равнодушно выслушал дифирамбы своему вечному врагу. Однако слова о том, что он, то есть сам Рассказов, давно бесполезен и неинтересен, заставили его встрепенуться и повергли в оторопь. "Но не стал же он вывозить меня с того злополучного острова, чтобы прикончить в Сингапуре!" - пытался успокоить он сам себя. Словно прочитав мысли Рассказова, Артамонов-Широши с еле приметной улыбкой посмотрел на своего собеседника: - Думаю, ваша полная приключений жизнь подошла к концу... - Он специально сделал эффектную паузу. Рассказов недоуменно и испуганно уставился на собеседника: все его тело мгновенно сковал страх. - Только не воображайте, голубчик, что я спас вас исключительно для того, чтобы убить собственноручно. Разве я похож на кровожадного маньяка? - Тут он улыбнулся так мило, словно эта мысль была просто смешной. - Судя по состоянию вашего здоровья, по мнению моего верного слуги, вы проживете еще лет двадцать... Рассказов облегченно вздохнул. - Однако в дальнейшем жить вам придется только на моих, правда, не слишком обременительных условиях. Иными словами, вам теперь придется смириться с тем, что ваше активное существование, может, на чей-то взгляд, даже слишком активное существование, завершилось навсегда! Рассказов недоуменно нахмурился, не понимая, что имеет в виду его хозяин. - Отныне вам дозволяется лишь одно-единственное и безобидное развлечение - женщины, - эффектно, с паузой, провозгласил Широши. - Жить будете в Таиланде. Небольшой, но уютный шестикомнатный домик уже куплен для вас недалеко от Бангкока. Внешность вы уже изменили, осталось теперь сменить имя. - Хозяин вдруг усмехнулся. - Сомневаюсь, что вам стоит брать фамилию Велихов, хотя после пластической операции вы с ним похожи как близнецы. Выберем что-нибудь поскромнее, например, мистер Новак, бизнесмен польского происхождения, некоторое время живший в Канаде, который, уйдя от дел, переселился в теплые края по состоянию здоровья. Полагаю, что в Таиланде не будет проблем с удовлетворением ваших сексуальных аппетитов и "курочек" хватит до конца ваших дней. - Вот на какие шиши только? - криво усмехнулся Рассказов. - Вполне резонный вопрос, - одобрительно кивнул Широши. - Мы с вами сейчас не в блаженной памяти Советском Союзе, и персональную генеральскую пенсию я вам ежемесячно платить не собираюсь. На счет мистера Новака будет единовременно переведено пятнадцать миллионов долларов! Потрясенный услышанным, Рассказов широко раскрыл глаза от удивления: ему и в голову не могло прийти, что он столкнется с такой щедростью со стороны Широши. - Зачем вам это нужно? - растерянно спросил он. - Как зачем? А элементарная человеческая благодарность? Я - человек весьма признательный и никогда не забываю добро! Вы всегда служили мне верой и правдой, никогда не отказывались от, скажем так, некоторых очень деликатных поручений. То есть вы сохраняли мне верность всегда, а за верность нельзя платить. Верность следует вознаграждать! С точки зрения обычной человеческой морали я ваш должник. Считайте, что я просто возвращаю вам свой долг. Однако вам придется выполнить несколько, как я заметил ранее, не очень обременительных условий. - Каких? - насторожился Рассказов. - Во-первых, вы пообещаете мне прекратить любую, слышите, любую деятельность, за исключением половой и благотворительной. Любите сколько хотите своих "курочек" и помогайте сиротским приютам и домам инвалидов. Во-вторых, вы впредь никогда не переступите порога никаких игорных заведений. В-третьих, раз и навсегда вы откажетесь от торговли наркотиками. Держитесь подальше от всех, кто замешан в этом грязном бизнесе. И последнее. - Широши в упор взглянул ему в глаза. - Никогда больше не связывайтесь с Масонским Орденом - ему очень часто служат люди подлые и вероломные. Так что я бы на вашем месте каленым железом выжег наколку на вашем мизинце, чтобы даже случайно не столкнуться с ними! Видите, как все просто? - Честно говоря, я просто сражен вашей щедростью и благородством! - Рассказов действительно был настолько потрясен и растерян, что не знал, что ему делать и что говорить. И Широши понимающе улыбнулся. - Думаю, что вы по-своему правы, Аркадий Сергеевич. Наверное, я и вправду излишне щедр и благороден. Однако я не мыслю себя в этих категориях. Мое положение выглядит иначе. Мне совершенно необходимо, чтобы вы, "номер первый", окончательно и бесповоротно исчезли с лица земли! Рассказов машинально вздрогнул, и это не ускользнуло от внимания Широши. - Нет-нет, - успокаивающе поднял он руку, - убивать человека ни за что ни про что, да еще и преданного слугу, извините за откровенность, не в моих правилах. Если угодно, можете считать, что я вам даю отступное и выкупаю звание "Первый". Вы ведь не забыли эти наши чудесные игры на подземной базе с номерами от "Первого" до "Тридцатого"? "Тридцатого", которого было необходимо уничтожить, но который сам уничтожил нашу драгоценную базу. Уж поверьте, она мне обошлась гораздо дороже доставшихся вам от меня миллионов. - Даже не сомневаюсь! - с готовностью вставил Рассказов. - При всем вашем аналитическом уме вы, боюсь, не догадываетесь и по сию пору, что каждый номер на той подземной базе имел своего дублера, ну, как у космонавтов, а вашим дублером был я. Сегодня ситуация кардинально изменилась и никакого номера "Первого", кроме меня самого, существовать в природе не может, даже на всякий случай! И поэтому отставной генерал, удачливый наркоторговец, невольный союзник Тайного Ордена, по его воле проигравшийся в пух и прах, Аркадий Сергеевич Рассказов завершил свой бурный жизненный путь под своим именем. Он погиб на принадлежавшем Велихову далеком острове и будет там похоронен. До всех заинтересованных лиц будет доведена соответствующая информация... - А секретарь? - Секретарь от пережитых потрясений потерял память, кроме того, он так и не знал, кто вы на самом деле, фамилия одного из погибших охранников была Рассказов. А теперь давайте, господин Новак, помянем нашего покойного друга Аркадия Сергеевича. В память "покойного" можно выпить и виски... - Широши хитро улыбнулся и доброжелательно добавил: - Кстати, господин Новак, на прощанье подслащу пилюлю: человек, который участвовал в вашем разорении и благодаря которому вас постигли такие несчастья в последнее время... - Тим Рот? - зло выпалил Рассказов. - Что с ним? - Он понес заслуженное наказание и сейчас находится в лучшем из миров! Вы хотите узнать, кто способствовал этому? Рассказов ничего не ответил, но с интересом взглянул на собеседника. - Тима Рота отправил на тот свет... - торжественно начал Широши и потом, сделав небольшую паузу, с пафосом провозгласил: - Ваш вечный враг - Савелий Говорков, он же Сергей Мануйлов, он же Рэкс, он же Зверь и он же Бешеный! - Широши перечислял с явным уважением. - Как вам такой поворот? Рассказова буквально ошеломили слова Широши, ошеломили еще больше, чем все, что с ним произошло. "Что ж, хотя бы в этом я должен быть благодарен Бешеному! Однако бог с ним! Сейчас мне необходимо всерьез задуматься о том, как мне жить на предложенных Широши-сенсеем условиях?" - подумал Рассказов. Конечно, кипучей и активной натуре бывшего генерала КГБ было нелегко смириться с наложенными запретами. Но Рассказов слишком хорошо знал силу воли, последовательность, целеустремленность и бескомпромиссность своего благодетеля, чтобы отказаться от спора с ним по поводу своей дальнейшей судьбы. Стоит ему хотя бы чуть-чуть нарушить правила, предложенные "Первым", и он может поставить жирный крест на своей жизни: "Первый" никогда не потерпит малейшего неподчинения своим приказам! Немного поразмыслив, Рассказов искренне поблагодарил Широши, навсегда смирившись с его условиями. И на следующее утро маленький самолет уже уносил бывшего генерала КГБ в Таиланд. На этот раз госпожа Фортуна вновь оказалась благосклонна к Рассказову и не отвернулась от него,.. Глава VI. Умер или убили? Богомолов с женой уже упаковали вещи и ждали звонка Константина, чтобы спуститься в вестибюль гостиницы и отправиться в аэропорт Кеннеди: через два с половиной часа они должны были вылететь в Москву. Вместо звонка раздался стук в дверь. - Гелечка, открой, пожалуйста, я в ванной! - крикнул Богомолов. - Это, наверное, Костик. Ангелина Сергеевна направилась в коридор, по пути взглянула на себя в зеркало - все ли в порядке в одежде и прическе? - после чего смело открыла дверь. - Майкл? Доброе утро! - удивилась она. - Вы же говорили, что подъедете прямо в аэропорт? Удалось освободиться пораньше? - Доброе утро, Ангелина Сергеевна! - Американец галантно склонил голову и приложился губами к ее руке. - Так получилось... - он был явно смущен. - Где Константин Иванович? - В ванной, сейчас выйдет, - ответила женщина. - Уже вышел, - отозвался Богомолов, - привет, дружище! Что, решил прямо от номера проводить? - Да, пользуюсь любой возможностью побыть с тобой лишний час. - Майкл улыбнулся. - Здорово ты приду... - договорить он не успел: раздался звонок телефона. - А это наверняка Костик! - обрадовалась Ангелина Степановна. - Слушаю, Богомолов! - продолжая улыбаться, сказал в трубку московский гость. - Константин Иванович, это Щенников! - раздался знакомый голос одного из руководителей Администрации Президента. Богомолов, как и было положено людям государственного уровня, по приезде в гостиницу сообщил своему помощнику полковнику Рокотову номер нью-йоркского телефона, чтобы в случае срочной необходимости его могли разыскать вышестоящие начальники. - Доброе утро, Валентин Николаевич! - Это у вас утро, а у нас в Москве поздний вечер, - устало возразил Щенников. - Вы уже в курсе? - В курсе чего? - насторожился Богомолов: по тону Щенникова он сразу почувствовал, что случилось нечто из ряда вон выходящее и это "нечто" внесет коррективы в его ближайшие планы. - Ничего себе! - удивленно воскликнул тот. - Генерал ФСБ, пребывающий в Нью-Йорке, то есть именно там, где произошло событие, не знает, а я, находясь за тысячи километров, знаю, - с сарказмом подколол его Щенников. - На то вы и руководство страны, чтобы первыми узнавать обо всем происшедшем, - спокойно возразил Богомолов. - Так что случилось такого в Нью-Йорке, что обязан знать генерал ФСБ раньше руководства России? - Не обижайтесь, Константин Иванович, - смягчил тон Щенников, - просто меня это известие выбило из колеи. - Господи, да о чем же речь? - Генерал начал раздражаться. - Вчера в своей нью-йоркской арендованной квартире скончался Аркадий Романович Велихов! - Велихов умер?! - невольно воскликнул Богомолов и укоризненно взглянул на Майкла, который, услышав последнюю фразу, несколько изменился в лице и растерянно пожал плечами, как бы говоря, что эту новость слышит впервые. - Нам сообщили, что умер, если точнее, то сообщили следующее: "скоропостижно скончался". Знаете, Константин Иванович, что лично я всегда настороженно отношусь к подобным медицинским заключениям. Мы тут посоветовались и решили, коль скоро вы находитесь в Нью-Йорке, поручить вам расследовать причину смерти Велихова. Денег не жалейте: на вашу кредитную карточку уже переведено десять тысяч долларов, если нужно будет еще, сообщите! С американскими властями все обговорено: они вам не только не будут чинить препятствий, но и окажут всяческое содействие. У вас будут какие-то конкретные пожелания? - Только одно: попытайтесь договориться, чтобы в помощь мне с американской стороны был официально назначен... - он бросил быстрый взгляд на Майкла, который моментально в знак согласия кивнул головой, - бригадный генерал ФБР Майкл Джеймс. - Что, толковый малый или только из-за ваших с ним дружеских отношений? - И то и другое, - откровенно ответил Богомолов. - Хорошо, у меня нет возражений, я обязательно договорюсь! Десяти дней хватит? - Думаю, да. - Если хотите, можете оставить в Нью-Йорке и свою супругу, - предложил Щенников, давая понять, что все расходы пойдут за счет государства. - Не стоит, - возразил Константин Иванович, не желая одалживаться у такого человека, как Щенников, который при случае обязательно напомнит о своей "щедрости". - Как вам угодно, - без каких-либо эмоций согласился тот. - Желаю удачи в расследовании! - А что вы от него ждете? - спросил Богомолов. - В каком смысле? - Щенников сделал вид, что не понял намека. - Какого результата? - Нам... - Щенников четко выделил это слово и повторил: - Нам нужна правда, но... - развивать свою мысль он не стал. Богомолов слишком долго работал на руководящих постах в органах и много лет ему приходилось общаться с высокопоставленными российскими чиновниками, чтобы не понять, что имелось в виду за этим "но". Это могло означать очень многое, однако главным всегда было одно: не навредить существующей власти. Поэтому Богомолов и ответил на это многозначительное "но": - Я все понял, Валентин Николаевич... - Я в этом и не сомневался. Если что - докладывать лично мне. До встречи... - закончил Щенников. Даже из этой самой обычной на первый взгляд последней фразы Богомолов почерпнул многое: многозначительное "если что" говорило о том, что Щенников не потерпит никакой самодеятельности со стороны Богомолова, а банальное "до встречи", сказанное в конце, информировало о том, что Щенников совсем не будет в восторге от того, что возникнет "если что", потому-то лучше не беспокоить его "до встречи". Закончив разговор со Щенниковым, Богомолов только положил трубку на аппарат, как в этот момент позвонил Константин Рокотов. - Дядя Костя, я готов, а вы? - Спускайся в вестибюль и жди нас. Есть новости. - Неприятные? - С какой стороны посмотреть, - уклончиво ответил Богомолов, положил трубку на аппарат и повернулся к жене. - Ты, Геля, все поняла? - Я поняла главное: мы с Костиком летим в Москву, а ты остаешься здесь. Надолго? - Пока на десять дней. - А жить-то где будет мой генерал? - Об этом не волнуйтесь, дорогая Ангелина Сергеевна, - улыбнулся Майкл, - это ФБР берет на себя. Константин может остаться здесь, а захочет - переедет на квартиру. - Принадлежащую вашему ведомству? - ухмыльнулся Богомолов. - Нет уж, лучше я здесь останусь, но ты мне, Гелечка, не звони, только если что-то срочное и важное, а так я лучше сам звонить буду... - Как скажешь, милый. Нам не пора? - бросив взгляд на часы, спросила она. - Да, пора. Присядем на дорожку, - предложил Богомолов, и все расселись по удобным мягким стульям. Когда они спустились вниз, Костик был уже там и явно нервничал. Увидев их, с укоризной заметил: - Буду генералом, тоже заставлю всех ждать... - Извини, Костик, так сложилась ситуация, - развел руками Богомолов. - Вы с теткой летите, а мне придется задержаться. - Что-то случилось? - насторожился Рокотов-младший. - Здесь в Нью-Йорке умер Аркадий Велихов. - Правда?! - скорее с интересом, чем с огорчением, воскликнул Костик. - Правда. - Умер Максим, ну и... - Костик! - прервала его Ангелина Сергеевна. - Нельзя же так про мертвых! - Лично я по нему слезы лить не собираюсь! - отрезал Рокотов-младший, вспомнив, что ему было известно про банкира от Савелия Говоркова. - Но и кощунствовать не нужно, - тихо произнесла жена Богомолова. - Ладно, свою пикировку продолжите в самолете, если успеете в него сесть, - прервал их дискуссию Константин Иванович, и все последовали за ним к выходу. Они действительно добрались в аэропорт впритык: до отлета оставалось немногим больше двадцати минут, и если бы не удостоверение Майкла, то их могли бы и не посадить. К счастью, все обошлось, и вскоре российский лайнер уносил на своем борту жену Богомолова и его племянника в Москву, а Богомолов с Майклом мчались назад в город, чтобы приступить к расследованию скоропостижной смерти российского олигарха... Сев в машину Майкла, Богомолов спросил своего американского приятеля: - Слушай, Майкл, как получилось, что нам с тобой, двум генералам столь серьезных ведомств двух стран, до сих пор ничего не известно о смерти такого человека, как Велихов? - Как ни странно, дорогой Константин, но этот вопрос пришел мне в голову в тот момент, когда я услышал твой разговор с Москвой. Судя по тому, что ты называл своего собеседника Валентином Николаевичем, позволю себе сделать вывод, что тебе звонил господин Щенников, так? - Совершенно верно. - Первым чувством, которое я испытал, было чувство стыда. Пока ты прощался с женой в аэропорту, я созвонился со своими помощниками, чтобы устроить им разнос, но, услышав объяснения, только развел руками. Дело в том, что первыми, кому сообщили о смерти господина Велихова, были обыкновенные сотрудники службы "девятьсот одиннадцать". Никто из них и слыхом не слыхивал о каком-то там Велихове. Тем более, когда их врач констатировал естественную смерть от кровоизлияния в мозг, они и вовсе не придали этому событию никакого значения. Хорошо еще, что вмешался господин Случай. Когда Велихова привезли в морг, там дежурил врач, который недавно читал его интервью в популярном журнале и вспомнил его фотографию. Тут же позвонили в Госдепартамент, а оттуда сообщили в российское посольство. Трудно сказать, почему дежурный сотрудник Госдепа не сообщил в ФБР, - это еще предстоит выяснить, но произошло то, что произошло... - Черт бы побрал этого сотрудника! - бросил в сердцах Богомолов. - А в результате мне пришлось выслушивать нотации как неуспевающему школьнику... - Тебя должно успокоить, что и твой приятель, кстати, тоже генерал, находится точно в таком же дерьме, как и ты, дорогой мой Костик! - Да, вот только это меня и утешает, - ехидно усмехнулся Богомолов. - Кстати, я не очень нарушил твои планы, пригласив в свою компанию? - О чем ты, приятель? - искренне удивился Майкл. - Я бы просто обиделся на тебя, если бы ты не сделал этого. Я давно хотел поработать вместе с тобой, но уж никак не думал, что это произойдет столь быстро. С чего думаешь начать расследование? - Думаю, не очень удивлю тебя, если скажу, что начну с того, с чего начинают обычно следователи во всем мире: с опроса свидетелей. - Богомолов улыбнулся. - Может быть, у тебя есть другие предложения? - Мне, в отличие от тебя, придется изучить досье на господина Велихова, чтобы составить личное мнение о нем. - Майкл вздохнул с такой тоской, что Богомолову даже стало жалко его. - Согласен, - кивнул он и вытащил из внутреннего кармана пиджака вырезку из "Московского комсомольца". - Это поможет тебе в твоих изысканиях. Совершенно случайно, вылетая из Москвы, я купил эту газету и наткнулся на большую статью о Велихове. Любопытные размышления. Представляю, как сейчас радуется автор этого материала: в финале он написал, что весьма сильно удивлен тем, что Велихов, несмотря на все свои пакости, до сих пор топчет землю... - Вот как? - Глаза Майкла заблестели, и он с интересом уткнулся в газетный лист. А Богомолов тем временем углубился в размышления о смерти Аркадия Беликова. Конечно, как и большинство россиян, он нисколько не пожалел о его кончине: слишком много тот попортил кровушки порядочным людям. А скольких пустил по миру? А в смерти скольких был замешан? Нет, на этот раз Бог, видно, не дремал и вовремя наказал негодяя. И к Богу у него, генерала ФСБ, нет никаких претензий. Более того, у него нет претензий даже к убийце, если таковой действительно был. Да, он назначен, чтобы провести расследование. И, как честный офицер, скрупулезно проведет дознание и постарается до конца выяснить все подробности кончины Аркадия Романовича Велихова. Тем не менее есть у него еще и чисто человеческая позиция. Да ему просто совесть не позволит вынести обвинение тому, кто избавил землю от этой нечисти. Если, конечно, он не сам откинул копыта вдали от родины. Богомолов ухмыльнулся: собственно говоря, о какой родине Велихова можно говорить? Вырос и получил образование в России, получил израильский паспорт, жена и дети живут в Швейцарии. Где у подобного субъекта может быть родина? Для таких людей понятие "родина" равноценно месту, "где богаче и теплее". - Нет уж, как говорят в народе, - "умерла так умерла!" или, как верно заметил мой племянник Константин: "Умер Максим, ну и фуй с ним!" - Богомолов настолько увлекся своими мыслями, что не заметил, как заговорил вслух. - Костя, ты со мной разговариваешь или с кем-то еще? - спросил его Майкл. - Нет, извини, это просто мысли вслух. - Да, честно говоря, судя по тому, что говорится в этой статье, мне трудно понять: как ему удавалось так долго оставаться в живых? Редкостный подонок! Тебе не кажется? - Кажется, - согласился Богомолов. - У тебя какие ближайшие планы? - Первым делом побывать на квартире Велихова, наверняка у него есть служанка или помощник - их надо допросить. - А потом? - Все зависит от того, кто был с ним в последние часы перед смертью. - То есть всех их нужно разыскать и доставить пред твои светлы очи, я правильно понял? - Абсолютно! - Предлагаю два варианта: либо встречаться с каждым на их территории, либо привозить каждого в ФБР: выделю тебе кабинет, где ты и будешь подвергать их допросам второй степени! - Вторая степень у вас это что: пытки? - Шучу, дорогой генерал, шучу! - поспешил смягчить неловкую шутку Майкл, заметив, что Богомолов не оценил ее. - Ну и шутки у тебя, приятель, "допрос второй степени"... Что, сталинские времена вспомнил? - Московский гость говорил с такой серьезностью, что Майкл счел нужным сгладить ситуацию: - Моральные пытки, дорогой Костя, моральные. - Он заразительно рассмеялся. - Не ожидал от тебя такого. - Богомолов даже не улыбнулся, оставаясь серьезным. - Костя, ты что, правда обиделся? - Обиделся? - усмехнулся Богомолов. - Это тебе маленькая месть за ваш американский юмор, который я не понимаю. Он замешен в основном на физиологических потребностях человека, как в фильме о шпионе Пауэрсе. - Эк тебя понесло! Между прочим, этот фильм нравится в основном нашим домохозяйкам, и меня от него тошнит, предпочитаю все-таки российский юмор, - с явной обидой произнес Майкл. - Ага, теперь тебя задело. - На этот раз рассмеялся Богомолов. - Ты что, выходит, специально меня заводил? - А согласись, что ты всерьез поверил в мой праведный гнев, точно? - Ладно, ждите ответа! - С большим нетерпением! - с задором воскликнул Богомолов. - Ты, Костя, не будешь возражать, если я тебя отвезу на квартиру покойного, а сам махну к себе? Есть дела, которые требуют моего личного участия. Думаю, что это займет часа три-четыре, а потом я к тебе присоединюсь. А в помощь выделю толкового офицера, который и будет выполнять все твои поручения... - Согласен, только пришли мне еще и хорошего переводчика на всякий случай. - Ты же и сам прилично говоришь по-английски, - удивился Майкл. - Иногда, при опросе свидетелей, это лучше не обнаруживать. - Понял, без проблем. Послушай, дорогой мой, - с восторгом начал Майкл, - меня посетила просто гениальная мысль, как говорится в одной рекламе, "два в одном": в помощники я пришлю тебе своего сына - Виктора. В последнее время, после неожиданной его женитьбы, я слишком строго с ним обращался, а офицер он толковый, да и у такого бывалого оперативника ему не грех опыта поднабраться, кроме того, он еще и переводчиком будет, если понадобится, как тебе эта идея? - Вынужден признать, что она действительно здравая! Давно хотел познакомиться с твоим сыном. Мне о нем еще Савелий рассказывал... - О том, как спас его от смерти? - Нет, об этом как раз умолчал, видно, из-за своей непомерной скромности, а вот о служебных успехах твоего сына говорил с пиететом. - Вот как, не знал. Добиться похвалы от такого человека, как Бешеный, дорогого стоит. Спасибо за добрую весть о сыне. Так какой ты вариант выбираешь, допросы проводить будешь на их территории или на моей? - Ни тот ни другой! Со свидетелями я буду встречаться на месте смерти Велихова. - Как в классических произведениях о великих сыщиках? - А что, у них не грех кое-чему поучиться! - Как скажешь, ты за старшего, - согласился Майкл и набрал номер на своем мобильнике: - Виктор, привет! - Здравствуй, папа. - Чем занят? - Делом Всемирного торгового центра. Это было одно из самых нашумевших преступлений последнего месяца. Какой-то арабский фанатик расстрелял из автомата большую группу израильских школьников, пришедших на экскурсию в торговый центр. Семь детишек были тяжело ранены, а трое скончались на месте. - Вот что, Виктор, пусть этим делом занимается твой напарник, а сам бери руки в ноги и кати к "Линкольн-плаза", что на Бродвее, - там умер один русский банкир, Велихов, а может, и помог ему кто уйти в мир иной... Подожди нас на улице у входа. - Ты хочешь, чтобы я занимался этим делом? - удивленно спросил сын Майкла. - Нет, им будут заниматься русские, а конкретно генерал ФСБ Константин Иванович Богомолов. - Тот самый, о котором ты мне столько рассказывал? - Тот самый. - Майкл с улыбкой посмотрел на своего приятеля. - Я прикреплен к нему в помощь со стороны ФБР. - Но на тебе же столько дел висит. - Ничего, разберусь! И сейчас, пока я расчищаю их, ты поможешь Константину Ивановичу во всем, в чем нужно, и даже больше. Да и с языком, если понадобится, пособишь. - Вот здорово! Давно мечтал поработать с русскими над каким-нибудь делом. - Ну вот и воплотились твои мечты! И постарайся не хлопать ушами, а набираться опыта у одного из самых лучших оперативников родины твоих предков. - Спасибо тебе, папа, за доверие! - искренне поблагодарил Виктор. - Еще что-нибудь? - Нет, это все. - В таком случае я гоню на Бродвей! Посмотрю, что там стряслось с моим земляком. - Тоже мне, нашел земляка! - хмыкнул Майкл и отключил связь. - Это он обо мне, что ли? - ревниво спросил Богомолов. - О Велихове. - Ты чего это меня обозвал так? - Как обозвал? - не понял Майкл. - Одним из лучших оперативников России. - А что, разве я не прав? - Мне ни к чему излишняя реклама, - буркнул генерал. - Не всегда скромность украшает человека, - философски возразил Майкл. На тротуаре у "Линкольн-плаза" их встречал молодой статный парень. - Твой? - показал в его сторону Богомолов. - Ага, Виктор, - кивнул Майкл, ловко развернулся и затормозил у самых ног своего сына, который даже не шелохнулся, уверенный, что с ним ничего не случится. - А если бы машина была не в порядке! - крикнул сыну из открытого окна Майкл. - Ничего не могло произойти, - возразил Виктор. - Ты слишком часто проверяешь все машины, на которых ездишь. - Все равно нужно серьезнее относиться к своей жизни, - нравоучительно произнес Майкл, и оба генерала вышли из машины. - Знакомься, Виктор: генерал Богомолов, Константин Иванович. - Капитан Джеймс! - вытянувшись по стойке "смирно", представился парень и добавил: - Виктор Джеймс, рад случаю работать под вашим началом, сэр. - Бонд! Джеймс Бонд! - шутливо щелкнул каблуками Богомолов, протягивая ему руку. - Я тоже рад поработать с сыном моего давнего американского друга. - Ладно, мне кажется, я уже могу вас оставить, - сказал Майкл. - Желаю удачи! До связи! - Пока, приятель! - откликнулся Константин Иванович, и машина Майкла сорвалась с места. - Ну что, Виктор, пошли работать? - Пошли... Виктор предъявил служителю, сидевшему за перегородкой в вестибюле, свое удостоверение со значком сотрудника ФБР и сказал, что они направляются в квартиру, которую снимал покойный господин Велихов. - Она на восемнадцатом этаже, - услужливо сообщил консьерж. - Мне позвонить и предупредить о вашем приходе? - Не надо, не беспокойтесь, - сказал Виктор. - Как пожелаете. Мы всегда готовы сотрудничать с ФБР. Дверь им открыла домработница Велихова. Несмотря на то что прошло больше суток с момента смерти хозяина, глаза у нее все еще были на мокром месте, а губы нервно подрагивали. - Если вы по поводу смерти господина Велихова, то... - сухо начала женщина по-английски, но ее перебил Богомолов: - Простите, вы говорите по-русски? - Да, я русская! - Почему-то мне так и показалось. Мы в курсе смерти господина Велихова. Поскольку он является гражданином России, расследовать причины смерти господина Велихова Аркадия Романовича поручено мне, генералу Федеральной службы безопасности. Богомолов Константин Иванович. - Генерал раскрыл перед женщиной свое служебное удостоверение. - А это капитан ФБР Виктор Джеймс, мой помощник с американской стороны. - Да-да, проходите, пожалуйста. - Женщина посторонилась, пропуская их внутрь. - Если можно, проводите нас туда, где... - Богомолов чуть запнулся, не зная, как точнее обозначить место, но потом остановился на самом простом, - где произошло несчастье, - закончил он. - Прошу следовать за мной. - Казалось, она наконец совладала со своими эмоциями. - Скажите... простите, кто вы и как можно к вам обращаться? - спросил Константин Иванович, когда они оказались в кабинете Велихова. - Я домработница господина Велихова, работаю у него восемь лет, зовут меня Марья Степановна Кондрашкова. - Очень приятно познакомиться, Марья Степановна. Скажите, здесь все вещи остались на тех же местах, что и в день смерти Аркадия Романовича? - Да, все на месте: полицейские осмотрели все и забрали только тело хозяина. - Ее голос вновь задрожал. - Вы подписывали акт описи всего того, что было при... - он хотел сказать "покойнике", но пощадил чувства бедной женщины, которая, судя по всему, была очень привязана к своему хозяину, - при Аркадии Романовиче? - Да, подписывала. - Мне этот акт, то есть, конечно же, его копия, обязательно нужен, - повернулся Богомолов к Виктору. - Нет проблем. Сейчас? - После окончания опроса Марьи Степановны, - ответил генерал и вновь обратился к женщине: - Кто-то еще присутствовал в момент смерти? - В тот момент, когда Аркадий Романович умер, в кабинете никого не было. Ее ответ чем-то насторожил Богомолова. То ли тем, что женщина ответила не сразу, а после небольшой паузы, то ли тем, как она тщательно выговаривала ответ, словно пыталась этим точным ответом скрыть что-то, и Константин Иванович решил проверить свои ощущения. Он прибег к легкой провокации. - Вы хотите сказать, что до этого с ним кто-то был? - прямо спросил генерал. - Был, - после паузы ответила женщина, и Богомолов с удовлетворением заметил восхищенный взгляд своего американского помощника: как здорово его временный шеф раскрутил свидетельницу. Однако та сразу добавила: - Но в тот момент, когда с Аркадием Романовичем произошло несчастье, мы с ним были на кухне. - Кто он? - Александр Позин, он... - Спасибо, Марья Степановна, я знаю, кто такой Позин, - остановил генерал. - Расскажите подробнее о том, когда пришел господин Позин, чем они занимались, когда ушел? - Господин Позин пришел примерно за полчаса до... - она снова вздохнула, - до смерти Аркадия Романовича, они поговорили немного, о чем, не знаю, потом Аркадию Романовичу кто-то позвонил, и Позин оставил его одного в кабинете, чтобы не мешать разговору, я напоила гостя чаем, немного поговорили с ним о том, о сем, потом Позин попросил меня узнать, закончил ли хозяин говорить по телефону, я вошла в кабинет, а там... - Женщина громко всхлипнула. - Когда вы вошли, что-то необычное, бросилось вам в глаза? - Богомолов постарался отвлечь ее от тяжких воспоминаний о смерти. - Да нет... - она наморщила лоб, пытаясь вернуться в те страшные мгновения, - Аркадий Романович сидел в кресле, голова откинута назад, правая рука свисала... - А телефон? - вырвалось у Богомолова. - Что - телефон? - не поняла женщина. - Ну, он закончил разговор, и трубка лежала на аппарате? - Не знаю, закончил он разговор или нет, но трубка... - женщина вновь пыталась вспомнить, - трубка лежала на полу, он же по мобильному разговаривал. - И где этот мобильник? - Богомолов подумал, что нужно проверить мобильник, может, в его памяти сохранился номер, по которому говорил покойный. - Мобильник? Я была в такой истерике, что не помню, как подняла его с пола и куда сунула... Сейчас... - она огляделась в надежде, что память подскажет, и тут же увидела трубку мобильного телефона, лежащую на столе Велихова. - Вот он! - Женщина взяла ее и протянула Богомолову. Генерал, быстро манипулируя кнопками мобильника, покопался в его памяти. - В котором часу умер Аркадий Романович? - Точно не помню, где-то около восьми вечера. - Очень интересно... - задумчиво пробормотал Богомолов: последний разговор по этому телефону произошел более чем за час до смерти его хозяина, и он никак не мог говорить по нему в момент своей внезапной смерти. - Что-то не так? Я что-то напутала? - с некоторым испугом спросила женщина, заметив недоумение на лице генерала. - Нет, нет, вы все рассказали правильно... Вот что, капитан, мне срочно нужен акт, о котором мы говорили, а кроме того, пригласи-ка ко мне господина Позина. - Сюда? - спросил Виктор. - Да, я буду здесь проводить опрос свидетелей, - Богомолов взглянул на домработницу, - если, конечно, Марья Степановна не будет возражать, - как можно уважительнее добавил он. - Да, конечно, располагайтесь, това... то есть господин генерал! - гостеприимно ответила та. - Можно и "товарищ", Марья Степановна, но лучше просто - Константин Иванович. - Так я пошел? - спросил Виктор. - Я предупрежу консьержа, что придет господин Позин по вызову ФБР. - И как можно быстрее! Да, постарайся добыть диктофон, чтобы не тратить времени на бумажную волокиту. - Есть! - Джеймс-младший скрылся за дверью. - Может, чаю или кофе, или чего покрепче? - спросила бедная женщина. - От хорошего чая, заваренного по-русски, не откажусь. - Генерал весело потер ладонями. - И с моими шанежками? - Ас вашими шанежками просто, как говорит современная молодежь, улет! Богомолов допивал третью чашку чая, когда вернулся Виктор. Не успел он войти, как Марья Степановна, благодарная московскому генералу, оценившему ее кулинарные способности, предложила капитану: - Господин Джеймс, откушайте моих шанежек. - Да мне как-то... - замялся Виктор, но Богомолов поддержал хозяйку: - Виктор, ты очень много потеряешь, если не попробуешь этих чудесных шанежек Марьи Степановны: они напомнят тебе о твоих русских корнях, - на полном серьезе сказал он. - О, у Виктора русские корни? - обрадовалась женщина. - Да, и меня назвали в честь моего прадеда. - В таком случае отведай и моего собственного вареньица, из морошки. - Она достала из холодильника литровую банку. - Морошка? - удивился Виктор. - Впервые слышу. Что это за фрукт и где он растет? - На моей родине, в Сибири, - с гордостью ответила женщина. - Растет она, как земляника или клубника, а похожа... - Она замялась, подыскивая слова, и ей на помощь пришел Богомолов: - Представь себе, Виктор, ягоды желто-оранжевого цвета по форме напоминающие малину. Представил? - Ну, в общем, да. - Вот это и будет морошка, с такими же зернышками внутри, только желтенькая, а вкус... вот вкус объяснить невозможно... - Ничего, я его почувствую в варенье, - выручил Виктор. - Хорошая мысль, - одобрил генерал, - а пока ты занимаешься столь важным делом, как дегустация, я изучу акт описи, если, конечно, вы не возражаете? Спасибо, Марья Степановна, все было очень вкусно, а я словно дома побывал. - Не на чем, - совсем по-сибирски ответила женщина с небольшим поклоном гостю. Вернувшись в кабинет, Богомолов открыл пакет, принесенный Виктором, и ему в глаза бросилось несколько фотографий, сделанных дотошным полицейским, приехавшим для констатации смерти Велихова. На одной из фотографий генерал обнаружил крупно снятый мобильный телефон, лежащий рядом со свисающей вдоль тела рукой покойного. Модель мобильника была совсем иной, чем тот, на который показала Марья Степановна. На всякий случай Богомолов взглянул в акт описи: и там была запись о мобильнике фирмы "Sony". Он вышел из кабинета и заглянул в кухню: - Извините, Марья Степановна, а сколько у Аркадия Романовича было мобильных телефонов? - Один, - твердо ответила женщина. - Это вы точно знаете? - переспросил генерал, заметив, с каким вниманием слушает капитан. - Конечно, один! Зачем ему больше? У помощников есть, у охраны, а мне он без надобности. - И другого мобильного аппарата до дня его смерти у него не было? - Не было. - Спасибо, - с удовлетворением кивнул Богомолов и вернулся в кабинет. Вскоре к нему присоединился и капитан Джеймс. - Вы думаете, Константин Иванович, что его смерть как-то связана с разговором по мобильному телефону, который принадлежал кому-то другому? - Вполне возможно, - с улыбкой подтвердил Богомолов: "Ау тебя, парень, мозги работают!" - отметил он, а вслух спросил: - Когда явится господин Позин? - Он должен прийти... - договорить Виктор не успел: зазвонил электрический колокольчик у входа. - Думаю, что это и есть господин Позин... Через минуту в кабинет заглянула Марья Степановна: - По вашему вызову явился господин Позин, - доложила она. - Спасибо, Марья Степановна, пусть войдет, - сказал Богомолов. - Входите, Александр Викторович! - Женщина посторонилась и, когда Позин вошел, закрыла за ним дверь. - Здравствуйте, Константин Иванович: мы, кажется, с вами встречались? - Да, ваша память не подвела вас. Мы встречались на даче у Бориса Николаевича. - Приятно, что запомнили меня. Капитан Джеймс мне все объяснил, и я готов ответить на любые ваши вопросы. - В таком случае начнем. Вы не возражаете, если наша беседа будет записана на диктофон? - Пожалуйста. Генерал повернулся к Виктору, тот достал аппарат и включил запись. - В связи с неожиданной смертью господина Велихова Аркадия Романовича мной, генералом ФСБ Богомоловым Константином Ивановичем, в присутствии капитана ФБР Виктора Джеймса, проводится опрос господина Позина Александра Викторовича. Вы готовы отвечать на вопросы, господин Позин: может, у вас есть возражения или пожелания? - Я готов отвечать на вопросы. - Расскажите подробнее, при каких обстоятельствах состоялась ваша встреча с господином Велиховым в день его смерти? - Эта встреча состоялась по инициативе самого Аркадия Романовича, который хотел перед отъездом в Израиль попрощаться со мной и просил выполнить несколько его поручений. - Поручений? Какого характера? - Некоторые операции, связанные с активной деятельностью Велихова. Так как непосредственно к смерти они отношения не имеют, мне не хотелось бы развивать эту тему дальше... Если, конечно, это возможно, - смягчил Позин свою просьбу, прозвучавшую как требование. - Хорошо, пока оставим это, - как-то легко согласился Богомолов и сразу задал другой вопрос: - Скажите, мобильный телефон, по которому разговаривал господин Велихов в момент своей смерти, принадлежит вам? - Нет, свой я оставил в Москве, чтобы избавиться от пустопорожних звонков., - А кому принадлежит тот телефон? - Его я передал при последней встрече господину Велихову по просьбе Сергея Мануйлова... - Сергея Мануйлова? - переспросил Богомолов, с трудом сдержав эмоции и заметив при этом, что и Виктор, услышав, о ком идет речь, тоже напрягся. - Кто это? - спокойно спросил генерал. - Работает в МЧС России, мы с ним познакомились за день до этого. - Ив тот же день он попросил вас передать Велихову этот телефон? - Нет, на следующий день. Наше знакомство произошло на приеме у госпожи Руфи Файнштадт. Вполне возможно, что это знакомство и не продолжилось бы, но там мы встретились с японским бизнесменом Такиро Широши, который неожиданно пригласил нас с Мануйловым в свой ресторан, как он заверил, для того чтобы больше узнать о России, с которой он очень хотел бы иметь дело. Вам надо иметь в виду, что господин Широши, очень гостеприимно встретивший нас с Мануйловым, с большой неприязнью отзывался о господине Велихове и очень удивлялся тому, что тот до сих пор жив. - Вот как? И что было дальше? - После щедрого и вкусного обеда в ресторане Широши мы с господином Мануйловым решили прогуляться, потому что нашу встречу господин Велихов перенес на семь часов вечера и идти к нему было рано. - А во время этой прогулки господин Мануйлов и передал этот телефон для Велихова. - Так и было. Он узнал, что у меня намечена с ним встреча, а знакомые его знакомых просили передать Аркадию Романовичу этот телефон... - Странный подарок. - Он как-то специально защищен от прослушивания. - А почему сам Мануйлов не передал, а попросил вас? - Он звонил Велихову несколько раз, но никак не мог застать его дома, а тут узнал, что Велихов уезжает в Израиль, и решил воспользоваться моей встречей с ним. - Что, так просто и попросил: передай, мол, дорогой Саша, от знакомых моих знакомых телефончик господину Велихову? - Позин почувствовал в тоне Богомолова иронию, а потому ответил с некоторой обидой: - Да, почти все так и было! Хотя... - Он сосредоточился. - Вы что-то вспомнили? - Да, Мануйлов сказал, что этот телефон от Джохара. - От Джохара? - Богомолов с трудом сдержал улыбку, вспомнив твердую уверенность Савелия в том, что Джохар Дудаев жив. - А фамилию не назвал? - К сожалению. - Позин развел руками. - Хорошо, спасибо, больше вопросов у меня к вам нет. - Я вам помог хотя бы немного? - Да, очень. - Меня мучает один вопрос. - Слушаю вас, Александр Викторович. - Константин Иванович, неужели вы думаете, что именно мобильный телефон, переданный мной, вызвал смерть Аркадия Романовича? - Отвечу вам честно, Александр Викторович, - не знаю! Просто я, как следователь, обязан рассмотреть все версии, даже абсурдные. - Понятно, я могу идти? - Да, конечно... Когда он ушел, Виктор спросил: - Скажите, Константин Иванович, как вы думаете: зачем Савелий взялся быть посредником между господином Велиховым и каким-то там Джохаром? Насколько я знаю Бешеного, он вряд ли имел приятельские отношения с таким монстром, как Велихов. - Что ж, должен отметить, ты неплохой психолог, Виктор. Пока ответа я дать не могу, но могу высказать предположение, что Бешеный действительно не мог иметь никаких дел с Велиховым, но, может быть, Мануйлов мог? - Богомолов не знал, что ответить на столь прямой вопрос, а потому ответил первое, что пришло на ум. - Об этом я не подумал, - смутился Виктор. - Все объять невозможно, - успокаивающе заметил Богомолов, невольно сердясь на Савелия за то, что тот поставил его в столь неловкое положение, в котором ему приходится изворачиваться, чего он не терпел с детства. - Надеюсь, ответ мы получим во время беседы с самим, - хотел сказать с Савелием, но увидел в дверях Марью Степановну, - с господином Мануйловым. - Может, вы кушать хотите? - спросила женщина. - Нет, спасибо, Марья Степановна, ваши шанежки такие сытные, что до утра есть не захочется, - польстил ей Богомолов. - Ну-ну... Вы скажите, если что, не стесняйтесь... - Обязательно, хозяюшка... Виктор, на какое время ты вызвал господина Широши? - Вот-вот должен появиться, - ответил тот, взглянув на часы. - Обещал явиться в три... Широши не опоздал: ровно в три часа раздался мелодичный звон электрического колокольчика. Широши вошел, одетый в дорогой элегантный костюм. Был весел, можно сказать, даже подчеркнуто беззаботен. Поздоровался вежливо и учтиво. Не возражал против диктофона. После того как Богомолов представился и представил Виктора, который исполнял роль переводчика, даже пошутил: - Какая честь быть допрошенным в качестве свидетеля людьми из двух столь знаменитых и самых грозных во всем мире спецслужб! - Скажите, вы были знакомы с господином Велиховым? - А почему это интересует доблестные органы России и Америки? - Дело в том, что господин Велихов внезапно скончался... - Вот как? Какая жалость! Ведь еще такой молодой и активный... Ай-ай-ай! - как хороший актер, он картинно поморщился и очень правдиво изобразил скорбное лицо, но потом спросил: - И когда же это произошло? - Позавчера вечером, около восьми часов... - Позавчера вечером с шести тридцати вечера до часа ночи я находился в своем ресторане, что могут подтвердить по крайней мере восемь моих сотрудников, с которыми я подбивал финансовый баланс за последние три месяца, так что я никак не подхожу вам в качестве подозреваемого, господин Богомолов... - Почему вы решили, что вас пригласили в качестве подозреваемого? Мы с вами просто беседуем... - Почему-то вспомнился один ваш великолепный писатель, Бабель, кажется: одна из его героинь, когда к ней обратился чекист с простым вопросом и попросил не бояться его, сказала: "Ага, вот точно так же пришли к нам домой два чекиста и сказали, не бойтесь, мы просто хотим поговорить, поговорили - и уже как три года моего Хаима нет дома..." - Черный у вас юмор, должен заметить... - Мы не расисты, господин генерал, принимаем и черный! - Широши весело рассмеялся. - Вы не ответили на мой вопрос, - напомнил Богомолов, - давно вы познакомились с господином Велиховым? - Впервые услышал о нем на встрече в доме госпожи Руфи Файнштадт, о нем красочно рассказал господин Позин, ради которого и была организована встреча. Он говорил о Велихове столько, что хватило бы на целую лекцию, но мне было интересно и понравилось. - Он широко улыбнулся. - Вы именно там познакомились с господином Позиным? - Совершенно верно. - И с господином Мануйловым? - И об этом у вас совершенно точная информация. - Снова радушная улыбка, словно реклама, говорящая, что он весь как на ладони и готов всемерно к полному сотрудничеству. - А вы часто приглашаете обедать тех, с кем только что познакомились? - Это я делаю только в двух случаях: либо если человек мне понравился, либо если я хочу его использовать в своих делах, - опять, непринужденно улыбаясь, парировал японец. - И что же подразумевалось в данном случае, когда вы приглашали Позина и Мануйлова? - Смотря кого из них вы имеете в виду, - улыбнулся Широши с хитринкой. - Если не затруднит, то расскажите и о том и о другом. - Позин мне понадобился исключительно как человек, имеющий большие связи в России. Дело в том, что я интересуюсь вашей страной как бизнесмен и имею страстное желание вложить в нее ощутимые средства, вот и попросил его подсобить в этом... - А Мануйлов чем вас привлек? - А Мануйлов мне очень понравился: настоящий мужчина, хрестоматийный русский тип, в Министерстве чрезвычайных ситуаций работает, я интересуюсь русским характером, а потом, мы ведь все живем в мире чрезвычайных ситуаций. Всегда полезно иметь среди своих знакомых хорошего специалиста хотя бы для консультаций. - Нам известно, что вы не очень лестно, мягко говоря, отзывались о господине Велихове, это правда? - Я уверен, что господин Позин не совсем правильно меня понял. Я имел в виду, что действия господина Велихова в любой цивилизованной стране считались бы уголовным преступлением, а в России сегодня такие демократические законы, такая замечательная ситуация для толкового бизнесмена, кстати, именно поэтому она меня так и привлекает! - Он так открыто улыбнулся, что было очень трудно не поверить Широши и заподозрить в неискренности. - В таком случае у меня нет больше вопросов к вам, господин Широши, а у вас, капитан Джеймс? - Нет вопросов! - Вы свободны, господин Широши! - Вот спасибо! - с иронией воскликнул тот. - А то уж я, грешным делом, подумал, не пора ли сушить сухари, так, кажется, говорят у вас в России? - Вы неплохо знаете русские идиомы. - Нужно же знать страну, в которую хочешь деньги вкладывать, - рассудительно пояснил он. - Удачи вам в столь нелегком и неблагодарном труде - искать черную кошку в темной комнате, тем более когда ее там нет! - сказал он на прощанье и с гордой осанкой направился к выходу. Широши ушел, а Константин Иванович продолжал думать о том, о чем ему поведал Александр Позин: Савелий получил мобильник для передачи Вели-хову! Так недолго и с ума сойти. Богомолов действительно был сильно озадачен. У него не было бы вопросов, если бы Велихова нашли с размазанными по стене мозгами. Но с головой Велихова было все в порядке, то есть она была целехонька, а значит, "хитрый" аппарат исключался, тогда что за трубку Бешеный передал Позину для Велихова и от кого? Откуда было знать Богомолову, что их фээсбэшный умелец случайно перепутал и вручил Говоркову вместо аппарата с миниатюрным взрывным устройством экспериментальную модель оружия, о котором еще никто в мире не знал. Это было оружие двадцать первого века, основанное на использовании ультразвуковых колебаний особой частоты, под действием которых лопались сосуды головного мозга, а вскрытие показывало банальное кровоизлияние в мозг... Перед официальной встречей с Савелием для разговора по поводу смерти Велихова Богомолов немного волновался. Почему? Потому что никак не мог понять, отчего Савелий не рассказал ему о личной встрече с Позиным и о злополучном мобильнике для Велихова. Константин Иванович ощущал некую обиду. И если бы не эта обида, то он бы обязательно перед официальной встречей позвонил крестнику, чтобы прямо спросить о том, что его мучило. Теперь же ему интересно было узнать, как Савелий будет выкручиваться? И он, чтобы избежать искушения, попросил Виктора вызвать Савелия для официального опроса. А чтобы быть последовательным - для протокола, - обратился к нему в соответствии с легендой: по фамилии Мануйлов. - Здравствуйте, господин Мануйлов. - Добрый день. - Вы знаете, почему вас пригласили? - Да, капитан Джеймс ввел меня в курс дела. - Вы не возражаете против того, чтобы наша беседа записывалась на диктофон? - Никаких возражений! Виктор включает диктофон. - Я, генерал ФСБ Богомолов Константин Иванович, в присутствии капитана ФБР Виктора Джеймса начинаю опрос свидетеля Сергея Мануйлова в связи с кончиной господина Велихова Аркадия Романовича. Вы были знакомы с покойным? - Лично нет, знаю о нем только из средств массовой информации. - Вы виделись с ним в Америке? - Нет. - Вы хотели с ним встретиться? - Да, была такая необходимость, - без промедления ответил Савелий, чем действительно удивил Богомолова: откуда генералу было знать, что Виктор вопреки всем правилам расскажет Савелию о допросе Позина во всех деталях. - Вы не могли бы подробнее пояснить, в чем заключалась такая необходимость? - Один наш общий знакомый, узнав, что я еду в Америку, попросил меня оказать любезность и передать господину Велихову мобильный телефон. Он дал мне номер домашнего телефона Велихова в Нью-Йорке, но я никак не мог застать его дома, а тут и подвернулся случай: меня познакомили с господином Позиным, который оказался в близком знакомстве с господином Велиховым и должен был провожать его при отлете в Израиль. Я и решил воспользоваться этим случаем. - Савелий произнес все это таким тоном, словно это настолько очевидно, что любой бы поступил на его месте точно так же. - Хорошо, допустим. Господин Мануйлов, вы можете назвать того, кто дал вам этот мобильный телефон в Москве для передачи господину Велихову? - Конечно. Это Колокольников Василий Апполи-нарьевич. Насколько мне известно, он работает в вашей конторе, - спокойно ответил Савелий. От такого нахальства Богомолов едва не подпрыгнул в кресле. И он, и Савелий знали, что Василий Колокольников, после его предательства арестованный и заключенный в Лефортовскую тюрьму, вскоре был найден в камере повешенным. Было подозрение, что ему кто-то помог в этом, но доказать ничего не удалось, и дело закрыли. Сейчас, услышав, на кого так нахально ссылается Савелий, Богомолов был вынужден проглотить пилюлю. - И что, так просто сказал: "Сергей, будь добр, передай этот мобильник Аркадию Романовичу?" - Нет, попросил, чтобы при вручении я сказал ему, что это от Джохара, - глядя на Богомолова невинными глазами, ответил Савелий. - И кто такой этот Джохар? - А вы спросите об этом Василия Колокольникова. - Обязательно спрошу! - пообещал генерал. - У меня вопросов больше нет. А у вас, капитан? - Вопросов нет, сэр, - четко ответил Виктор. - Хорошо, опрос закончен, - сказал Богомолов, и, когда Виктор выключил диктофон, обратился к нему: - Послушай, Виктор, ты кажется хотел чайку попить? - Давно хотел! - понимающе подхватил капитан и тут же вышел. - Ну ты и нахал! - недовольно буркнул Богомолов, обращаясь к Савелию. - А что мне оставалось делать, если вы даже не позвонили перед вызовом? - ответил тот. - А почему ты мне не сказал, что лично встречался с Позиным? - Я думал, что вы сами догадаетесь: я же спрашивал о нем у вас! - А что это за история с мобильником? - Ой, Константин Иванович, зачем вам, генералу ФСБ, знать о таких пустяках? Этот подонок получил то, что заслужил, а как и кто помог ему в этом, - Савелий махнул рукой, - не все ли равно? - Ладно, на самом деле ты прав, но мне нужно же написать правдоподобное заключение. - А как звучит медицинское заключение? - Кровоизлияние в мозг. - Чем оно вас не устраивает? - Меня лично вполне устраивает, - признался генерал, - я для себя хочу узнать правду. - А если для себя, то было бы совсем неплохо забрать у полиции или уничтожить этот мобильник, - улыбнулся Савелий. - Собственно говоря, мобильник нужно вернуть хозяину, - с хитринкой в глазах намекнул Бешеный. - Вот теперь понял, - облегченно улыбнулся генерал. - У меня есть к вам одна просьба. - Говорите, выполню любую! - Мне нужно узнать все, что известно вашему департаменту о господине Широши: кто он? Чем занимается? На кого работает? Был ли в России? Имел ли контакты с советскими учеными, занимающимися разработкой новых источников энергии? - Вот даже как? - И было бы очень здорово, если бы вы разузнали, кто был основным разработчиком этой новой энергии? И где он сейчас? - Сложно это: много времени прошло, тем более что тогда этим занимался специальный отдел КГБ, но попробую... После Савелия Богомолов опросил еще личного секретаря Велихова и трех его телохранителей, но они отсутствовали в момент смерти патрона и ничего путного сказать не могли, что и было отмечено Богомоловым в своем отчете Кремлю. Проблем с изъятием мобильника никаких не было: не вдаваясь в подробности, Константин Иванович дал прослушать запись, сделанную во время опроса всех свидетелей, Майклу, потом попросил изъять злополучный мобильник из вещей Велихова для возврата его Савелию. Майкл не стал вникать в детали и задавать лишние вопросы, тем более что окончательный вывод Богомолова совпадал с диагнозом полицейского врача, а просто взял телефон и вернул его Савелию, который его моментально уничтожил. Богомолов не стал использовать все десять суток, отпущенные ему на пребывание в Нью-Йорке: погуляв пару дней по городу, он закатил шикарный прощальный ужин в одном из самых фешенебельных ресторанов на Бродвее "за счет российского правительства", на который пригласил всех, с кем познакомился на свадьбе, и на следующий день улетел в Москву... Глава VII. Разговоры по душам Как мы помним, Савелий знал от Виктора Джеймса, несколько нарушившего ради своего спасителя тайну следствия, о том, какие показания дал Александр Позин, и без труда догадался, какие того мучают мысли и сомнения. Не то чтобы Бешеный испытывал угрызения совести - ведь по большому счету он был прав, выполняя свой долг перед Космосом, наделившим его одновременно функциями Судьи и Палача. Однако он все-таки ощущал некоторое беспокойство, причем вовсе не за себя лично - показания Позина не бросили на Бешеного и тени подозрений, и завершенное следствие ему ничем не грозило. Савелий был озабочен душевным состоянием Позина, который, судя по словам Богомолова, мог винить себя как невольного убийцу своего хорошего знакомого. В тот момент, когда Савелий просил Позина передать Велихову мобильный телефон, Бешеного посетила шальная мысль, а не пригласить ли Позина на свадьбу, но он воздержался потому, что на свадьбу должны были прийти только близкие, давно знакомые люди, а Позин был чужой. Чужой? Конечно, Савелий не мог воспринимать его как близкого приятеля, но Судьбе было угодно связать их жизненные пути тугим узлом смерти, и Савелий остро ощутил свою ответственность за этого человека, невольно ставшего орудием справедливого возмездия. Савелий видел свой человеческий долг в том, чтобы поддержать Позина, по возможности максимально развеять все его сомнения, - ведь тот в любом случае был ни в чем не виноват. Одним словом, их доверительная беседа была Савелию необходима. И буквально за пару дней до отлета в Никарагуа Савелий часов в десять утра явился в отель "Уэстбери". Позин еще спал, Савелий позвонил в его номер от портье, как это принято на Западе. Спросонья Позин не сразу понял, кто его тревожит в столь ранний час, но потом как будто даже обрадовался. - Если вы не очень торопитесь, подождите меня в холле - я только умоюсь, - сказал он. В кафетерии гостиницы они выпили по две чашки кофе, но это место как-то не располагало к доверительному разговору. Савелий было уже собирался предложить прогулку по Центральному парку, как Позин спросил: - У вас есть несколько часов? - Естественно. - В таком случае приглашаю вас отобедать в одном довольно колоритном местечке, ресторане, принадлежащем моему бывшему однокласснику. Он открывается в двенадцать часов, и там точно не будет этой суеты. Савелий охотно согласился. Позин от портье позвонил приятелю и предупредил о своем скором прибытии. Когда они сели в такси, Савелий спросил: - Этот ресторан далеко? - На Брайтон-Бич... Очень уютное заведение, а кухня, должен сказать, несмотря на то что все там возглавляет мой одноклассник, просто шикарная. - Позин не заметил, как перешел на одесско-еврейский акцент. - Ваш приятель что, из Одессы? - поинтересовался Савелий. - Из Одессы? - Позин взглянул на Савелия, как бы пытаясь вникнуть в смысл сказанного. - Он просто еврей, - ответил Александр таким тоном, словно говорил, что быть одесситом и быть евреем почти одно и то же... Толстый Марик, приятель Позина, уже топтался у входа, нетерпеливо дожидаясь, когда они подъедут. - Шура, дорогой мой, как же я рад тебя видеть! - воскликнул он, облапив Позина своими мясистыми руками, после чего принялся лобызать его: создавалось впечатление, что они не виделись много лет. - Погоди, Марик, я ж совсем другой ориентации, - шутливо отбивался Позин. - Ничего, потерпишь, не так часто встречаются одноклассники, проживая в разных странах. - Казалось, еще секунда - и он расплачется. - Позволь тебе представить моего приятеля, Сергея Мануйлова, он, между прочим, тоже из Москвы. - Очень рад знакомству, - обхватив обеими руками руку Савелия, тот несколько минут тряс ее. - Очень, очень рад соотечественнику... - и вдруг, безо всякого перехода, повернулся к Позину и запричитал: - Бедный Аркадий Романович! Как же ему не повезло! Атакой еще совсем молодой! А какая голова! А какой темперамент! Пятеро детишек остались сиротами! А ты когда его в последний раз видел, Шурик? Ты помнишь, как ты тогда от меня прямо к нему поехал и для меня его планы выяснял? - Видел я его минут за десять до смерти. - Ну, расскажи, расскажи поподробнее, - толстый Марик был безумно любопытен, тем более тогда, когда это касалось известных всему миру людей, - как он выглядел? Нездоровым? Усталым? Таки что с ним стряслось? Информация, полученная от человека, который практически присутствовал при смерти Велихова, наверняка должна была поднять репутацию толстого Марика в "местечке Брайтон-Бич". - Выглядел он как обычно, был оживлен. Американские врачи поставили диагноз - кровоизлияние в мозг, а к каким выводам придет следствие, я сказать не могу. - А что, разве было следствие? - А ты как думал? Из Москвы даже специально прилетел генерал ФСБ. - Значит, Лубянка что-то подозревает? - Лубянки, как ты ее знаешь, давно нет, как и КГБ, - спокойно пояснил Позин. - Не важно, как они сейчас называются, - отмахнулся Марик. - Скажем так: они подозревают что-то неладное? - Служба у них такая, чтобы подозревать. - А ты сам, Шурик, что думаешь? - Мой милый Марик, как говорили на родине твоей покойной бабушки в старой Одессе: "А я знаю? Я что, доктор?" Савелий с безразличным видом слушал разговор одноклассников, как будто к нему вся эта история не имела никакого отношения. Марик был явно не удовлетворен, когда понял, что никакой полезной информации он из Шурика не извлечет. - Марик, нам надо с Сергеем не только отобедать, но и поговорить, - деловито сказал Позин, - накрой нам в отдельном кабинете. - Нет проблем, Шурик, - бодро ответил Марик, - хотя в двенадцать часов дня в большом зале и у меня в ресторане аншлага, к сожалению, не бывает. Помня свой предыдущий визит к Марику, Позин заказал и грибочки, и огурчики, и борщ со сметаной. - Только не говори, пожалуйста, что "у них в Америке такой сметаны нет". - Ну, ладно, не издевайся. - Марик заметно смутился. - А что на горячее? - Готовь своего знаменитого лобстера памяти дюка Ришелье - я ведь тогда так его и не попробовал. А под закуску дай нам бутылку настоящей, именно в Москве произведенной, водки завода "Кристалл", а не вашу, местной подделки. - Обижаешь, Шурик! Ну как ты мог даже подумать такое! - Он состроил обиженную мину, причем очень убедительно, но Позин его слишком хорошо знал, а поэтому среагировал не так, как хотелось Марику. - Притормози, приятель! - сказал он и похлопал по плечу. - Веди в отдельное помещение! Марик провел их в небольшой кабинет, где стоял стол и две деревянные лавки, на которых могло разместиться четыре человека, не больше. Но Марик занял своей тушей целую лавку и половину комнатушки. Он отдал распоряжения официанту. В мгновение ока на столе появился графин с водкой, три рюмки, грибочки, огурчики и черный хлеб. Позин вопросительно взглянул на Марика. - Не волнуйся, Шура, я вам мешать не буду. Но мы должны помянуть усопшего. Он ведь, как я слышал, принял православие, - продолжал он, наполняя рюмки. - Некоторые тут считали, что он предал веру предков. А мне - все одно, тем более и ваш Христос все равно был евреем. Поэтому, как говорится, да будет ему земля пухом. Все трое, не чокаясь, выпили. - Вряд ли, дорогой мой Марик, наши искренние благие пожелания помогут покойному избежать ада, если он, конечно, есть, - с грустной иронией произнес Позин, - слишком много на душе Аркадия черных дел. Но древние не зря утверждали: о покойных следует либо говорить хорошо, либо ничего не говорить. Савелий промолчал, в душе соглашаясь со словами Позина о том, что ничьи добрые пожелания в загробном мире Велихову не помогут. - А помнишь, Шурик, когда ты по моей просьбе встретился с Аркадием Романовичем и переговорил с ним, какой совет ты мне дал? Не спешить вкладываться в его проекты. А некоторые наши вложились. Кто теперь-то им денежки вернет? Так что я - твой должник, Шурик, и, сам понимаешь, еда и выпивка за мой счет. - Распираемый собственным благородством, Марик опять наполнил рюмки. Было невооруженным глазом заметно, что ему страсть как не хочется уходить. - Не могу же я покинуть таких дорогих гостей, не подняв тост за них! А вы, Сергей, бизнесмен или политик? - спросил он Савелия. - Я не бизнесмен... - ответил Говорков. - Он начинающий политик, - вмешался в разговор Позин, - и у нас конфиденциальный разговор. - Ему явно не терпелось отделаться от назойливого Марика. - Дорогие мои политики-аналитики, - густым басом пропел Марик, - за вас, мои дорогие друзья, и пусть ваша политика-аналитика не мешает нам, бизнесменам. - Как же, вам помешаешь, - усмехнулся Позин. - Без удовольствия, но согласно пожеланиям моего друга детства оставляю вас. - Марик медленно поднялся, не без труда развернул свою тушу к двери и удалился. - Он в принципе неплохой малый, но, видно, общения ему не хватает, - каким-то извиняющимся тоном произнес Позин. - В материальном плане он вполне удачлив и никакой ностальгии по России не испытывает, но, прожив здесь двадцать с лишним лет, продолжает говорить: "у них тут, в Америке". Многие наши эмигранты этого поколения не любят американцев и в глубине души даже немного презирают их, что как бы дает им какое-то сомнительное моральное право их на каждом шагу бессовестно обманывать. Савелий видел, что Позин намеренно оттягивает неминуемый разговор о Велихове, и с готовностью ему подыграл: - А вы сами, Александр, американцев любите? А-то я в последнее время повсюду сталкиваюсь с отрицательным к ним отношением. - Мне трудно ответить однозначно, потому что я первый раз оказался в Америке, когда мне было одиннадцать лет. Отец работал в Нью-Йорке корреспондентом. Я принимал американцев как данность, как дождь или снег. Я уважаю их предприимчивость и не принимаю их прагматизм. Меня искренне восхищает их способность не опускать руки при любых неудачах - я встречал людей, которые три раза в пух и прах разорялись, но опять начинали с нуля и добивались серьезных успехов. - Я и в России встречал таких, - вставил Савелий. - Не сомневаюсь, но это скорее исключение, чем правило, а у американцев сплошь и рядом. Лично мне это не дано. Возможно, эти свойства действительно американского национального характера предопределены генетически. Вы наверняка знаете, кто были люди, первыми осваивавшие этот далекий от старушки Европы континент, не так ли? - Преступники по преимуществу, - не задумываясь, ответил Савелий. - Скорее отступники и авантюристы. Отступники от господствовавших религиозных догм, общественных норм и правил, иными словами, те, кому не хватало простора на родине. Разные любители приключений... - Давайте выпьем за Россию! - перебивая его, предложил Савелий. - С удовольствием, - согласился Позин. И они, звонко чокнувшись, выпили свои рюмки залпом. - Но знаете, Сергей, что меня поражает в американцах? Их удивительная законопослушность. К примеру, если вы на хайвэе нарушите правила дорожного движения, не сомневайтесь, что заметивший это американский автомобилист сочтет своим гражданским долгом сообщить об этом в дорожную полицию. Каково, а? - Пока я не знаю, как относиться к этому, - честно признался Савелий, но Позин продолжал, словно не слыша собеседника: - А у нас в России, наоборот, водитель, едущий навстречу, обязательно помигает фарами, предупреждая, что впереди вас ждет затаившийся инспектор ГИБДД. То, что у нас с презрением обзывается "стукачеством", у них поощряется с младенческих лет. Установленные правила и законы нарушать нельзя. - Позин замолчал и, повинуясь какой-то своей внутренней логике, добавил: - В Америке покойный Аркадий вряд ли стал бы миллионером... - Почему вы так думаете? - Да потому что его излюбленная деловая схема в Америке невозможна. - А какая у него была схема? - с невинным видом поинтересовался Савелий. - В начале своей карьеры всеми правдами или неправдами он стремился пристроиться к государственному предприятию, получающему деньги из государственного бюджета и приносящему прибыль. И он организовывал дело так, что получал и бюджетные деньги, и прибыль. - А что же происходило в этой ситуации с предприятием? - Оно разорялось. - А почему ему это позволяли? - Тому много причин. Президент, как известно, Велихова терпеть не мог. Но Велихов сумел сделать так, что некоторые из ближайшего президентского окружения от него зависели финансово. Надо отдать ему должное, Аркадий Романович был весьма велеречив и обладал незаурядным даром убеждения, а там, где убеждения не действовали, он пускал в ход самый весомый аргумент - деньги, заметьте, большие деньги. - То есть использовал самый низкий человеческий порок - жадность? - Вот именно! Позже, почувствовав, что его схема не всегда играет, он придумал другую... - Вот как? И какую же? - с интересом спросил Савелий: ему очень нравилось слушать рассуждения своего нового знакомого. - Вместо того чтобы приобретать .государственные предприятия, он понял, что гораздо эффективнее и намного дешевле подкупить руководство прибыльного предприятия, как, к примеру, произошло с Аэрофлотом. А далее, как говорится, по старой схеме: бюджетные деньги - на свои счета, прибыль - себе в карман... - Пока предприятие не обанкротится, - закончил за него Савелий. - Вот мразь! - не сдержавшись, бросил он. - Только бы побольше нахапать в свой карман... - А вот здесь вы ошибаетесь, дорогой мой Сергей. Собственное богатство как таковое, поверьте мне, занимало Аркадия меньше всего. - А что его тогда интересовало? - Исключительно власть. Власть над людьми. Возможность отдавать распоряжения, которым подчинялись другие. Но власть нельзя купить. В этом и была его трагическая ошибка. Велихов был безмерно честолюбив, и когда первые его шаги на почве нашего отечественного бизнеса оказались успешными, он окончательно потерял голову. Ему хотелось во всем участвовать и всем руководить - от нефтяной до автомобильной промышленности, от. Аэрофлота до телевидения. Пусть из-за кулис, но руководить. - А правда, что он безжалостно уничтожал тех, кто вставал у него на пути? - Боюсь, что правда... - после недолгой паузы ответил Позин. - Да для него и деловые партнеры были не более чем пешки, которыми ради хитроумного хода можно было пожертвовать. Тут Позин прервал свой затянувшийся монолог, посмотрел прямо в глаза Савелию и спросил: - Вы думаете, он умер естественной смертью? - А почему вы сомневаетесь? У него же было кровоизлияние в мозг - так считают врачи. - С врачами положено не спорить. Но все-таки... Мне из Москвы звонил Щенников и просил максимально помочь следствию. Я сделал все, что мог, и рассказал про тот телефон, что вы мне передали для Велихова. А вас, Сергей, допрашивали? - Если точнее, то опрашивали, - поправил Савелий и пояснил: - Допрашивают подозреваемых, а свидетелей опрашивают. Меня, конечно, опрашивали, и я рассказал все как есть. Думаю, мы с вами, Александр, никогда не узнаем, случилось ли у него обычное кровоизлияние в мозг, или какая-то другая болезнь свела его в могилу. - А не мог телефон - ведь когда он зазвонил, я сразу вышел из его кабинета, вызвать его скоропостижную смерть? - Наверное, мог. Мало ли какое известие он получил от своего неустановленного собеседника. Этого мы тоже никогда не узнаем, - спокойно и рассудительно сказал Савелий. Ему с трудом удавалось сохранять спокойствие-. Так хотелось рассказать этому честнейшему парню правду, но Савелий понимал, что не имеет права. В тот роковой день Савелий с нетерпением дождался восьми часов вечера и позвонил Велихову из телефона-автомата. - Алло, Велихов у телефона, - услышал Савелий знакомый голос, - кто это? - Это твоя смерть! - очень тихо выдохнул Савелий. - Кто это? Что за шутки? - Аркадий Романович даже не взволновался, уверенный, что кто-то из знакомых решил пошутить, а он не узнает голоса. - Это не шутки, Велихов, это самая сермяжная правда! - Да кто это, черт побери! - Он еще не ощутил опасности, но злость уже пришла к нему, и радушное его настроение как ветром сдуло. - Ты помнишь Олега Вишневецкого? - вкрадчивым голосом спросил Савелий. - Почему я должен помнить какого-то Вишневского? - Велихов все еще пытался сохранять спокойствие, но его выдавал дрожащий голос и неуклюжая попытка исковеркать фамилию Олега. - Вишневецкого! - поправил Савелий. - Вишневецкого Олега, которого ты приказал убить! - Кто это смеет так нагло клеветать на меня? - Не клевещет, мразь, а выносит тебе приговор! - Савелий с трудом сдерживался, чтобы не сорваться на мат. - Какой еще приговор? Ты, случайно, не сумасшедший? - С тобой говорит Бешеный! - как можно спокойнее ответил Савелий. - Надеюсь, помнишь меня? - Бешеный? И что тебе нужно? - Велихов, поняв, что звонит его личный враг, тут же собрался и говорил почти спокойно, даже с некоторым вызовом: что может Бешеный ему сделать по телефону, матом покрыть, так и он это может. - Я звоню тебе для того, чтобы вынести тебе приговор... - Очень интересно! Даже забавно, - Велихов мерзко захихикал, - валяй, Бешеный, очень внимательно тебя слушаю! - За смерть Олега Вишневецкого, за смерть невинных жертв, которых ты приказал уничтожить, за разоренных людей, доведенных тобой до нищеты, а некоторых и до самоубийства, я правом, данным мне Великим Космосом, приговариваю тебя, Велихов Аркадий Романович, к смертной казни... - Как торжественно, почти как в самодеятельном спектакле! -хихикнул собеседник. - ...приговор окончательный и обжалованию не подлежит! - не обращая никакого внимания на реплику собеседника, продолжил Савелий. - А последнее слово? - куражась, спросил Велихов. - Обойдешься! - И сколько же мне осталось жить? - Велихов явно издевался. - Приговор привести в исполнение немедленно! - ответил Савелий и произнес пароль: - Ад тебя ждет, гнида! - Ад? - успел произнести Велихов, и в тот же момент ему показалось, что в его мозг впились сотни тонких иголок, от которых уже никак не избавиться. К счастью для него, смерть пришла мгновенно, и Велихов не испытал никаких мучений... - Этого мы никогда не узнаем, - повторил Савелий. - Нет, я не разговор имел в виду. Конечно, я давно не читаю всяких там боевиков и шпионских романов, где персонажи гибнут от ядовитой иголки во время телефонного разговора, впившейся в ухо жертвы. Но помните смерть известного бизнесмена Ивана Кивелиди от какого-то ядовитого порошка, который насыпали в телефонную трубку? - Очень маловероятно, - сказал Савелий. - Насколько я помню, этот порошок воздействовал на Кивелиди несколько месяцев. - Знаете, Сергей, меня преследует одна довольно странная мысль - а не мог наш любезный и гостеприимный хозяин, господин Широши, подменить предназначенный Велихову телефон? Савелий с недоумением посмотрел на Позина. - Зачем? - Не возражайте с ходу! Послушайте мои соображения: некая, пусть даже безумная, логика в них есть. - Я весь внимание. - Во-первых, вы помните, как резко отрицательно отзывался Широши о Велихове? - Да. Что-то вроде "я не понимаю, почему он еще на свободе". - Именно! Во-вторых, сам Широши - тип баснословно богатый, но в высшей степени темный. Я наводил справки у своих информированных американских приятелей. Так вот, с Широши крупные американские компании если и ведут какие-то дела, то крайне осторожно. Ничего достоверно предосудительного мне сообщить не могли, но слухи ходят разные. В-третьих, Широши от меня лично узнал, что я после нашего обеда отправляюсь к Велихову. Вот он и мог легко подменить аппарат. В ресторане было тепло, я помню. А вы свою куртку не снимали? - Куртку я, по-моему, не снимал. - Но и это не так важно. Прошлой осенью, во время думской предвыборной кампании, я был в Красноярске. После трудового рабочего дня мы с коллегой и парой милых местных барышень пошли в ресторан. Там по залу бродил какой-то мужик, здоровый такой, бородатый, ну тип этакого деревенского балагура, шутил вовсю, анекдоты рассказывал, подсаживался к разным столикам, где его угощали... - А угощали многие, - усмехнулся Савелий, уже догадываясь, к чему клонит собеседник. - Конечно. Подсел он и к нашему, рассказал пару каких-то глупых историй. Дамы наши отправились в туалет, а мне надо было позвонить. Только я поднялся, как встал с места и наш балагур. Он как-то неловко обнял меня за плечи и сказал: "А ты, москвич, видать очень хороший парень!" Я инстинктивно стряхнул его руку со своего плеча, потом сходил позвонил, а когда собрался расплатиться за ужин, бумажника в кармане не было. Простыл и след моего балагура. Денег там, правда, было немного, - Позин усмехнулся, - в принципе за такое изысканное артистическое мастерство можно было бы заплатить и дороже... - Похоже, ваш красноярский балагур был и в самом деле классный щипач, то есть карманный вор, - поддержал разговор Савелий, - но как-то Широши совсем не похож на вора-карманника. - А этот жуткий карлик, с которым Широши общался на непонятном языке? - А что карлик? - Карлик мог подменить телефон у вас в кармане. - Дорогой Александр, у вас какая-то мания, какой-то навязчивый комплекс вины, природа которого мне не очень понятна. - Вы правы, я все эти дни не могу заснуть без снотворного, - как-то по-детски пожаловался Позин. - Что же мне делать? - Постараюсь вас от этого комплекса избавить. Во-первых, ваше логическое построение со злодеем Широши не выдерживает критики хотя бы потому, что Широши никак не мог знать, что у меня в кармане телефон, который я привез для передачи Велихову. - Да-а-а, - протянул Позин, - пожалуй, вы правы. А подменять ваш личный мобильник Широши не имело никакого смысла - он ведь вас совсем не знает. С этой естественной для Позина мыслью Савелий позволил себе не согласиться, но своих возражений вслух выражать не стал. Широши как раз излишне хорошо был осведомлен и о самом Савелии, и о его делах. Проблема эта требовала самого серьезного осмысления, но сейчас задача была одна - успокоить Позина. - Так что Широши в качестве потенциального убийцы полностью отпадает, хотя допускаю, что у него могли быть какие-то свои тайные причины ненавидеть Велихова. - Вот видите, - тут же подхватил Позин. Савелию было немного стыдно оттого, что Позин, очевидно, целиком и полностью исключал любые подозрения в отношении своего нового знакомого Сергея Мануйлова. - Давайте посмотрим на эту историю с другой стороны, - словно размышляя вслух, продолжил Бешеный. - Представьте себе ситуацию: вы ведете машину, соблюдая все правила и не превышая скорости. И вдруг - перебегающий дорогу в неположенном месте человек, вы - по тормозам, но ваша машина его все равно сбивает, и он умирает, не приходя в сознание. Расследование показывает, что в своей гибели виноват исключительно сам незадачливый пешеход, но интеллигентного человека все равно будут терзать угрызения совести, не так ли? - Совершенно верно! - со вздохом кивнул Позин. - А вот если вам сообщат, что под вашу машину попал матерый преступник, за которым тянется кровавый след многочисленных жертв, вы бы чувствовали себя виноватым? А может, невольным орудием справедливого возмездия или Судьбы? - Наверное, вы правы. Как здорово вы мне все объяснили. Так, по-вашему, я не убийца? - Считаю, что вас ни при каких условиях убийцей считать нельзя! Позин был бесконечно благодарен этому спокойному, рассудительному человеку, который так все четко разложил по полочкам и снял тяжелый камень с его души, потому что Позин при всем его демонстративном цинизме и натуре игрока никогда не смотрел смерти в лицо и крайне опасался всего, что с ней было связано. - Вы мне необыкновенно помогли. А теперь, могу ли я рассчитывать выпить с вами на брудершафт? - Конечно! - немного удивился необычности этого порыва Савелий. Они выпили, машинально чмокнули друг друга в щеки, посмотрели друг на друга, и вдруг оба неожиданно рассмеялись. Им обоим стало как-то легко и тепло. - Я страшно рад, что с тобой познакомился, Сергей, - сказал Позин, - у меня таких друзей, как ты, никогда не было. - Да ну, ладно, что ты выдумываешь, Саша, - Бешеный и правда немного смутился, - я самый обычный человек. Савелий вдруг подумал, что они с Позиным хорошо дополняют друг друга. Александр великолепно знает то, от чего бесконечно далек Говорков, - от интриг в коридорах власти, так называемых политических технологий и светской жизни московской тусовки. Савелий же обладает, с одной стороны, знанием жизни самых обычных людей, а с другой - благодаря Учителю - Высшим Космическим знанием. Теперь Бешеный чувствовал в себе еще большую ответственность за Позина, который ему открылся и доверился. Они договорились обязательно повидаться в Нью-Йорке, а в Москве в декабре Бешеный обещал пригласить Позина к себе на Фрунзенскую и познакомить с молодой женой. Через пару дней после встречи с Позиным, все свое время проведя с Розочкой и маленьким Савушкой, Савелий совершенно обдуманно отправился на Маис опять в полном одиночестве. Он не стал дожидаться, пока генерал Джеймс соберет группу подрывников и геологов и, преодолев сопротивление всевозможных бюрократических инстанций, получит все необходимые допуски - требовалась санкция соответствующего комитета Конгресса США, после чего Государственный департамент должен был обратиться в Министерство иностранных дел Никарагуа, поскольку группа американских специалистов должна была действовать официально, с разрешения властей Никарагуа. Майклу Савелий объяснил свое нетерпение тем, что хочет попытаться выяснить у местных жителей, сотрудничавших с таинственной лабораторией, какие-нибудь детали и подробности, которые облегчат им всем дальнейшую работу. Майкл, естественно, ничего не заподозрил. На самом деле Савелий даже из того немногого, что рассказал ему Широши, сделал вывод, что он должен обязательно опередить и Широши, и американцев и сделать все мыслимое и немыслимое, чтобы результаты работы наших ученых не достались никому чужому, а благополучно вернулись на родину. Савелию была понятна необычайная ценность исследований, и он, как истинный патриот России, не мог представить себе иного развития событий. Естественно, Савелий поделился с Богомоловым информацией, которую получил от Широши. Но Богомолов ничего конкретного об этой лаборатории не знал и обещал по возвращении в Москву навести справки о загадочной лаборатории, и о таинственном Широши, и о кубинце Рауле. В Москве выяснилась удивительная история, впрочем, вполне типичная для нашего хаотичного и непредсказуемого времени: работы, которые велись на Маисе, были покрыты густой завесой секретности. Их непосредственно курировали отделы науки и оборонной промышленности ЦК КПСС и специальное подразделение КГБ. Пока эти серьезные структуры выбирали новое место для лаборатории, эвакуированной с Маиса, грянул август девяносто первого года. ЦК КПСС вместе со своими отделами завершил существование. В КГБ начались чистки и структурные перестройки, и спецподразделение, курировавшее работы на Маисе, расформировали. Руководитель проекта профессор Небольсин, человек энергичный и настырный, сумел пробиться на прием к Егору Гайдару, исполнявшему тогда обязанности премьер-министра России. Тот внимательно выслушал ученого и отдал его расчеты на изучение каким-то своим доверенным экспертам. То было замечательное время, когда физики дружно пытались руководить и московской милицией, и службой столичной безопасности. Анонимные эксперты господина Гайдара пришли к единодушному выводу о том, что все предположения и предложения профессора Небольсина полная и абсолютная чушь, и ничего подобного на земле быть не может, потому что не может быть никогда. Тем дело и завершилось. А настоящее местонахождение профессора Небольсина Богомолову установить не удалось. Конечно, по телефону генерал не стал подробно рассказывать Савелию о драматичной судьбе профессора Небольсина и его открытия, сообщил только, что некие разработки действительно велись на Маисе и были прерваны в связи со сменой там власти. Богомолов сказал также, что господин Широши ни по каким нашим архивам не проходит, но зато Рауль - вовсе никакой не кубинец, а наш человек, оставленный там КГБ. Во время полета Савелий тщательно проанализировал все, что он знал о загадочном господине Широши. По словам Позина, Широши - человек богатый и в США известный, хотя репутация его в деловых кругах оставляет желать лучшего. А что, у Джорджа Сороса или Билла Гейтса репутация безупречная? Далее. Широши, очевидно, неплохо владеет русским языком и предпочитает скрывать это. Уж в этом-то какой-либо криминал заподозрить трудно. Мало ли какие у него соображения? Может, ему охота знать, какими репликами по-русски будут обмениваться собеседники? Следующее. Его демонстративная осведомленность о том, что произошло на Маисе. Если он так заинтересован в этом опытном образце, нетрудно предположить, что у него на Маисе есть свои информаторы. Что же касается конкретной информации о нем, Савелии Говоркове, то ее не так уж трудно при желании раздобыть в определенных международных сферах. Савелий - фигура широко известная в узких кругах международных бандитов, наркоторговцев и любых иных разбойников. Широши мог быть в курсе многолетней охоты на Бешеного, которую безуспешно вел Тайный Орден. Недаром он сам признался, что был коротко знаком с одним из главных членов Ордена - Тимом Ротом. Савелий не без удовлетворения подумал о том, что силам Зла он слишком хорошо известен как опасный противник, чтобы занимающийся какими-то темными делами Широши не слышал о нем. Оставалось объяснить, откуда Широши было известно, что Позин будет просить разрешения позвонить в Москву. И вдруг Савелий воскликнул по-русски: - Но это же элементарно, Ватсон! На него вопросительно посмотрел мужчина, сидящий в соседнем кресле. - Извините, это я про себя, - сказал ему по-английски Савелий и снова продолжил свои размышления. К примеру, Широши получил некое деловое предложение от Велихова, репутация которого на Западе достаточно сомнительна. Широши начал собирать о русском дельце всевозможную информацию и организовал прослушивание его телефонов, что в принципе не так уж и сложно при современном уровне развития подобной техники. Во время их ужина зловещего вида карлик приносил ему какую-то бумагу, заполненную иероглифами. А это вполне могла быть распечатка телефонных разговоров Велихова, которому звонили из Москвы и просили разыскать Позина. Вот уж чего Широши никак не мог знать, так это про тот "хитрый" телефонный аппарат, который Савелий передал Позину. Одно озадачивало Савелия в связи .Широши: то, что ему не удалось "услышать" мысли восточного бизнесмена. Вроде и были они вдвоем, да еще и в небольшом замкнутом пространстве. Савелий вспомнил свое ощущение - как будто все его попытки не только наталкивались на какую-то невидимую преграду, но еще и отражались от нее, бумерангом возвращаясь к нему. Савелий никак не мог понять, в чем дело, и отнес причину своей неудачи на счет необыкновенно расслабляющего фирменного напитка господина Широши. Скорее всего, это был тот редкий случай, когда он не смог как следует сосредоточиться. "Видно, старею!" - подумал о себе с иронией Савелий. Самолет пошел на снижение, когда Савелий вспомнил о том, как упорно Широши уговаривал его отказаться от второго визита на Маис и даже, впрочем, довольно туманно угрожал ему. Бешеный был совершенно уверен в своих силах и не ощущал никакой серьезной опасности, грозящей ему. "Ну, пошлет он теперь за мной группу своих восточных боевиков, - рассуждал Савелий, дисциплинированно пристегивая ремень, - так вряд ли его ребята будут гораздо круче головорезов Тима Рота или других международных мафиози. Они все на одно лицо, да и подготовлены совершенно одинаково. Господи, как же они мне все надоели!" - с тоской завершил свои размышления Савелий, когда самолет коснулся посадочной полосы. Бешеный и предположить себе не мог, какие тяжелейшие испытания готовит ему на этот раз судьба. В ожидании самолета на Маис (прямой билет до острова Говорков купил еще в Нью-Йорке) Савелий вышел на площадь. Перед аэровокзалом стояли ждущие пассажиров такси, но "красавицы" Самсона среди них не было видно. Может, он уже уехал с пассажирами, а может, взял себе редкий выходной и на досуге занялся живописью. Савелий немного пожалел, что не предупредил его о своем приезде. Но подумал, что нечего отвлекаться на треп с Самсоном. Сейчас задача была одна - Рауль. Савелий не сомневался, что Рауль немало знает о лаборатории. Необходимо было найти к нему какой-нибудь ключ или хотя бы побыть с ним наедине, чтобы за каким-нибудь малозначащим разговором "послушать" его мысли. В отеле "Морган" Окоталь встретила его как родного. Она уже поправилась .и выглядела, как и прежде, кокетливой и весьма соблазнительной. Савелий поселился в свой номер, немного подремал, отдыхая с дороги, потом погулял по острову, наслаждаясь удивительными красками природы, сытно поужинал, посмотрел телевизор и крепко заснул. Рано утром его разбудил телефонный звонок Око-таль: - Извините, сеньор, пришел старый Киламбе. Ему подняться к сеньору в номер или сеньор сам спустится к нему? - Пусть подождет в ресторане, минут через пятнадцать я спущусь к нему. Как ты себя чувствуешь? - Ой, сеньор, я так счастлива! - радостно воскликнула девушка. - У меня все хорошо! Все случилось так, как вы, сеньор, мне и говорили. - Ну вот и отлично. Чаще повторяй: у меня все будет хорошо. - У меня все будет хорошо, - эхом откликнулась Окоталь... Когда Савелий спустился в ресторан, старый Киламбе сидел за барной стойкой и с важным видом потягивал баночное пиво из соломки. - Приветствую тебя, отец! - Старый Киламбе всегда очень рад видеть хорошего человека, сынок. - Давай сядем за столик, - предложил Савелий. В зале сидела только одна пожилая пара, и они заняли столик подальше от них. Подошел официант: - Что вам принести на завтрак? - Отец, что ты хочешь? - Старый Киламбе уже позавтракал и будет пить только пиво. - В таком случае мне принесите на ваше усмотрение. Когда официант отошел, Савелий не стал ходить вокруг да около: - Дорогой Киламбе, мне очень нужно поговорить с Раулем. Если можешь, помоги мне. Это чрезвычайно важно. - Важно для кого? - Для меня. Киламбе немного подумал, потом сказал: - Это будет нелегко сделать. Но старый Киламбе попробует. Старый Киламбе давно знает Рауля, и он один из немногих, кому Рауль доверяет. Поговорив немного о его сыне и о бедной Око-таль, которая просто ожила с его приездом, старый Киламбе поднялся и сказал: - Старый Киламбе не хочет мешать твоему завтраку, сынок, да и дела есть... Найдя вечером того же дня Рауля, Киламбе привел ого к себе домой, накормил, угостил стаканчиком своей знаменитой "кокосовки". Рауль практически всегда отказывался от любых видов алкоголя, поскольку постоянно находился "на посту" и только в этот вечер все-таки согласился. Когда он ловко опрокинул стаканчик, старый Киламбе сказал: - Рауль, помнишь того русского, с которым я тебя тогда познакомил, он хочет с тобой поговорить. - Не о чем мне с ним говорить. - Не горячись, Рауль! Если вы с ним встретитесь и немного поговорите, никому вреда не будет. - А почему он из Америки прилетел? Он что, там живет? - Нет. Живет он в России, но оттуда, сам знаешь, к нам теперь самолеты не летают. Этот русский очень похож на тех русских, у которых ты работал. Он - добрый и бескорыстный, только еще и очень-очень сильный! И Киламбе с восторгом поведал Раулю, как Савелий в одиночку без видимых усилий расправился с тремя противниками. Слушая старика Киламбе, Рауль вспомнил свои занятия с инструктором по рукопашному бою. Воспоминания эти были столб живы и отчетливы, что Рауль с необычайной остротой ощутил, как он соскучился по России, как он физически и морально устал от этого жалкого и абсолютно бессмысленного существования на Маисе. Его потянуло услышать звуки русской речи, но он сомневался, что после стольких лет отсутствия практики он будет говорить по-русски без ошибок. Киламбе был даже несколько озадачен тем, что Рауль сравнительно легко согласился на встречу с Савелием, но отнес этот факт на счет своей необычайной силы убеждения, хотя, по сути, почтенный старец был на этот раз совершенно не прав. Савелий напряженно думал, как ему построить предстоящий разговор с Раулем. Бешеный опасался, что он снова поведет себя неадекватно и попросту сбежит: ведь провести столько лет на острове, охраняя непонятно от кого непонятный объект, - у кого хочешь крыша съедет. Но, к удивлению Савелия, когда они встретились в доме старого Киламбе, инициативу на себя взял Рауль, что Савелия в принципе устраивало. - Почему тебя интересует лаборатория русских? - спокойно на чистом русском языке спросил Рауль. Савелий на мгновение замешкался с ответом, но предпочел сказать правду: - Мне нужно ее осмотреть, потому что, как ты сам знаешь, наши не все сумели вывезти оттуда. - Ты знаешь тех, кто здесь работал? - Нет. - Почему? Савелий не знал, что ответить, и за него ответил Рауль: - Потому, что эти настоящие честные советские люди наверняка ушли в партизаны, чтобы сражаться с уродливым капиталистическим режимом, которому ты служишь! Вот почему! - убежденно изрек Рауль. Савелий начал сердиться. - А та власть, по-твоему, была лучше? Тебе никогда не приходило в голову, что именно та власть оставила тебя здесь одного без оружия, практически без средств к существованию, оставила и... забыла про тебя, а именно мы о тебе вспомнили. - Он говорил резко, не щадя этого преданного партии человека. - Но почему ты не нашел в Москве людей, которые тут работали? - продолжал упорствовать Рауль. - Так получилось, что я узнал о лаборатории, находясь в Америке, причем узнал от американцев, и сразу примчался сюда, чтобы их опередить, - сказал он истинную правду, и она оказалась кстати. Именно такой поворот событий Раулю понравился, но он вовсе не собирался сдаваться так легко: - А что ты делал в этой Америке? Это уже начинало напоминать допрос, и Савелий не без иронии подумал о том, что за последние несколько дней это уже второй допрос, которому его подвергают сотрудники КГБ-ФСБ. - Я в Нью-Йорке женился. - На американке? - Нет, на русской девушке. Она в Америке учится. - А зачем она в Америке учится? Разве в России теперь плохо учат? - В России учат совсем неплохо. Просто так сложилась ее судьба. - Но все равно она - предательница, раз живет в Америке. Я бы на такой не женился. Савелий мысленно представил себе сцену венчания Рауля и Розочки и с трудом удержался от смеха. Рауль был очень доволен разговором - русский он, оказывается, не забыл и ошибок не делал, "кокосовка", от которой он обычно отказывался, приятно расслабляла. Как будто потеряв интерес к Раулю, Савелий заговорил со стариком Киламбе о рыбной ловле, что Рауля вовсе не устраивало: - А где ты живешь в Москве? - На Фрунзенской набережной. Тут Рауль воочию увидел, как они с дедом Хосе идут по Нескучному саду: - Я очень любил гулять в Нескучном саду с моим дедом... - поддавшись порыву, задумчиво проговорил он. - Так ты жил в Москве? Рауль понял, что проговорился, но ему уже было все равно - прошлое властно звало его за собой. - Да. Я в Москве вырос и учился в МГУ. - А не хочешь туда вернуться? - Конечно же, хочу! Но не могу. Я должен быть здесь! - Давай, Рауль, забудем о политике и лаборатории. Я не дурак и понимаю, что тебя поставили охранять то, что в ней осталось, - мягко начал Савелий, пытаясь расширить мостик взаимопонимания. - Но что ты сделаешь один и безоружный, если сюда прибудет группа вооруженных до зубов головорезов. Одна такая группа уже была здесь, и мне пришлось с ней разбираться... - Да, я знаю об этом, - со вздохом кивнул он. - Скоро прибудет вторая, американская. Подозреваю, что обязательно появится и третья. Думаю, твои начальники рассчитывали, что ты пробудешь здесь несколько месяцев, от силы год, а прошло уже десять лет... - А тебе известно такое понятие - долг? - без всякого пафоса спросил Рауль. - А может, тебе приходилось слышать и о чести русского офицера? - Представь себе, не только слышал. Я воевал в Афганистане и Чечне. - Тогда зачем ты говоришь такие глупости? Я же не могу уехать, пока меня не сменят. Я сначала и подумал, что ты приехал меня сменить, но... - Что "но"? - Ничего. Попытавшись "услышать" мысли Рауля, Савелий уловил одну, повторяющуюся, как лейтмотив, фразу: "Как жаль, парень, что ты не знаешь пароль... как жаль, что ты не знаешь пароль..." - Хотя ты и не приехал мне на смену, я предлагаю тебе остаться здесь и вместе со мной охранять лабораторию от врагов. Вдвоем будет проще, - уверенно сказал Рауль. Савелий промолчал. Старый Киламбе после нескольких порций своей "кокосовки" мирно похрапывал в уголке. - Расскажи мне о Москве, - попросил Рауль, - сильно она за эти годы изменилась? Савелий стал рассказывать о том, как Москва похорошела, какие новые красивые здания появились, описал храм Христа Спасителя, но, щадя убеждения Рауля, обошел молчанием огромное количество рекламы западных товаров. - Но все равно у вас теперь капитализм, - горестно сказал Рауль, - я там не смогу жить. А тебе неужели это все нравится? - Многое не нравится, - откровенно признался Савелий, - и, честно говоря, со многим я пытаюсь бороться - с жуликами, бандитами, коррупционерами - таков мой долг, а потом, как говорят англичане, "это моя страна, права она или нет!" Рауль ничего не ответил и погрузился в какие-то свои размышления. Савелий видел, что у него нет аргументов, чтобы переубедить этого фанатичного приверженца коммунистических идей и мировой революции, и сконцентрировался, чтобы опять "услышать" его мысли. На этот раз удалось без труда: "Старый Киламбе не обманул... хороший парень... добрый и сильный... Жаль, что он не знает пароль, как было бы хорошо, если бы он знал его, и тогда я мог бы уехать отсюда со спокойным сердцем, что до конца выполнил свой долг перед партией.... И тогда я мог бы уехать отсюда, но не в Москву, а на Кубу... Ну, почему, парень, ты не знаешь пароль, ведь он такой простой..." - и Рауль мысленно его произнес. "Прочитавший" его Савелий ликовал, но вида не подал: - Давай, Рауль, выпьем за тех, кого ты любил и кого никогда не забудешь, - тут Савелий произнес заветные слова, - и "я хорошо помню сеньора Хосе!" Онемев от неожиданности, Рауль смотрел на Савелия во все глаза. Прошло минуты три-четыре, пока он смог выговорить одно слово: - Повтори! Савелий повторил, и Рауль бросился обнимать его. Нельзя сказать, что объятия этого давно немытого мужчины были приятны Савелию, но он терпел. По лицу Рауля текли слезы. - Я с самого начала подумал, что это - ты! Но почему ты сразу не назвал мне пароль, когда я спросил тебя: "Вы из Москвы?" - Я должен был тебе сначала поверить - ведь десять лет прошло, и ты мог измениться. - Ты прав. Ты видел в Москве Павлова? Как он? Все такой же строгий и сдержанный? - Я мельком с ним знаком, потому что он уж три года как на пенсии, - осторожно ответил Савелий, поскольку не представлял себе ни кто такой Павлов, ни как его имя-отчество. Конечно, можно было "прослушать" мысли Рауля и "увидеть" этого Павлова его внутренним зрением, но ему совсем не хотелось затягивать эту игру и тратить понапрасну космическую энергию. Савелий решил, что пора переходить к официальной части, и отрывисто приказал: - Докладывай! Рауль попытался вытянуться во фрунт, что в его лохмотьях выглядело невыразимо нелепо и комично, и сказал: - Кроме известного всем зацементированного входа в лабораторию есть еще один тайный вход, который известен только мне. В подземном помещении лаборатории имеются два тайника - оба в полной сохранности - проверяю через день. Готов сдать объект в любое время. - От имени Правительства России и его народа выношу тебе благодарность! - Служу трудовому народу! - выкрикнул он на едином дыхании... Они договорились встретиться на следующий день в десять утра, чтобы нанести первый ознакомительный визит в лабораторию. Савелий вернулся в гостиницу после полуночи в превосходном расположении духа. Ночной портье сообщил ему, что из Нью-Йорка ему звонил Майкл Джеймс. Савелий не сомневался, что Майкл наконец-то собрал свою многострадальную группу и хочет согласовать дату прилета на Маис, и поэтому не счел нужным перезванивать. Савелию нужно было выиграть хотя бы пару дней, чтобы обследовать лабораторию до прибытия американцев. С этими мыслями Бешеный быстро уснул. Но в два часа ночи его разбудил телефонный звонок ночного портье: - Простите, сеньор, что бужу вас, но у меня нет выхода: вас снова просит сеньор Джеймс: говорит, что дело неотложное. - Хорошо, соедини. - Привет, Савелий, извини, что звоню в столь неурочный час, но я должен это сделать. - Его голос был столь виноватым, что Савелий сразу понял: стряслась беда. - Что случилось, Майкл? - Похищен твой сын, приятель. Требуют выкуп в миллион долларов. - Успокой по возможности Розочку, я сейчас же возвращаюсь... Савелий не стал задавать никаких вопросов Майкл был опытный профессионал и знал, что в таких случаях делают полицейские в Америке. Но он должен немедленно возвращаться, чтобы самому отыскать своего сына. Бешеный представил себе, как чьи-то грязные лапы хватают его маленького Савушку, волокут его куда-то, а может, и бьют. От злобы и бессилия Савелий заскрежетал зубами. "Придет час расплаты, негодяи, и я отрублю ваши грязные руки, посмевшие посягнуть на мое маленькое сокровище!" - в этот миг он всерьез пожалел, что не умеет летать. Савелий побросал свои немногочисленные вещи в сумку, сбежал по лестнице вниз и сказал сонному портье, что он вынужден немедленно уехать. Потом отправился к дому старого Киламбе и разбудил его: - Извини, дорогой Киламбе, но мне немедленно нужно уехать назад в Нью-Йорк. - Что-то случилось с твоими близкими? - Да! Что делать? Самолет-то будет только через два дня. - Остается только морем. Пойдем искать катер. Поиски катера оказались не таким простым делом. Только под утро они обнаружили одного торговца, загрузившего свою посудину кокосами, которые собирался продавать на материке. Без особых уговоров и за скромное вознаграждение он согласился взять Савелия в попутчики. Обняв на прощанье старого Киламбе, Савелий сказал: - Спасибо тебе за помощь, Киламбе! - А как же иначе? - Очень прошу тебя, найди Рауля, скажи, что мне срочно нужно было уехать, и пусть он пока стоит на посту: я обязательно скоро вернусь! - Не беспокойся, сынок, спокойно делай то, что ты должен делать. Старый Киламбе не подведет... Глава VIII. Очищение Воронова Пока Савелий занимался личными и общественными делами в Нью-Йорке, Андрей Воронов, доставленный в Москву в глубоко засекреченное учреждение, был окружен как лучшими специалистами в разных областях медицины, так и лучшими учеными-биоэнергетиками. Поскольку им пришлось иметь дело с наименее изученной областью знаний - человеческой психикой, - смешанная бригада ученых и медиков двигалась на ощупь, медленно и максимально осторожно. Никто не мог предсказать, как поведет себя в дальнейшем мозг человека, который подвергся тотальному психическому воздействию. К счастью, ученые знали первоначальный кодовый пароль. Сплошь утыканный всевозможными датчиками, Андрей Воронов лежал неподвижно, словно мумия, находясь под ежесекундным наблюдением не только дежурных врачей, но и постоянно работавшей на запись видеокамеры. Ни единый его вздох, или движение пальца, или подрагивание ресниц не могли остаться незамеченными и тут же подвергались всесторонним анализам. Постепенно группа исследователей пришла к твердому убеждению, что организм больного находится в достаточно стабильном состоянии и, в принципе, готов к некоторым тестам. В тот знаменательный день вокруг кровати Воронова, а кому не хватило места, - перед мониторами в отдельном кабинете, собрались все те, кто принимал непосредственное участие в работе с пациентом. Руководитель группы психологической реабилитации, как называлась вся эта группа ученых и медиков, академик Смелянский Евгений Петрович, внимательно осмотрел всех присутствующих, потом перекрестил Воронова и вопросительно произнес тихим голосом: - Ну что, товарищи, с Богом? - после чего, не дожидаясь ответа, выдержал небольшую паузу, наклонился ближе к Воронову и тихо, но внятно произнес: - Четырнадцать Рафаэль Санти восемьдесят три. И тут произошло нечто совершенно неожиданное для всех присутствующих: Воронов, лежащий до этого момента трупом, вдруг открыл глаза и как ни в чем не бывало внятно отозвался каким-то механическим голосом: - Приказывайте! Это было первое слово, произнесенное Андреем с момента возвращения из Америки. Да что там слово: с тех пор он впервые открыл глаза. Во время подготовки к этой стадии эксперимента между учеными было оговорено: при любых резких существенных изменениях в состоянии пациента эксперимент прекращается и полученные данные анализируются. Однако академик Смелянский, обратив внимание на спокойный, уверенный голос испытуемого, решил пойти на риск и продолжить эксперимент. - Вы хорошо слышите мой голос? - спросил он. - Да, слышу отлично. Приказывайте! - Вы должны отказаться от неподвижности и вести жизнь обычного человека. Вы поняли меня? - Да, я вас понял: вести жизнь обычного человека, - ответил Воронов, после чего он легко поднялся с кровати и принял сидячее положение. - Как ваше имя? - Андрей... - Фамилия? - Воронов... - Род занятий? - Майор ФСБ... Академик хотел еще что-то спросить, но тут перехватил взгляд человека, которому он обязан был подчиняться беспрекословно. Подойдя к нему, академик тихо спросил: - Что-то не так? - Попросите всех выйти, - шепотом приказал тот. Смелянский пожал плечами и обратился ко всем присутствующим: - Извините, коллеги, но все могут быть свободны. Как в палате, так и на мониторах. Аппаратуру от обследуемого прошу не отключать. Всем быть на связи на своих рабочих местах. Вопросы? Нет? В таком случае все. Дождавшись, когда сотрудники выйдут из палаты, а также из аппаратной, руководитель группы обратился к своему негласному начальнику, которым оказался помощник Богомолова - полковник Рокотов: - Мне тоже выйти или... - Как я понял, наш приятель будет слушаться только вашего голоса, не так ли? - спросил Михаил Никифорович. - Совершенно верно. - В таком случае у нас нет другого выхода: оставайтесь и помогите полностью раскодировать нашего сотрудника. У вас есть какие-то идеи и предложения, как действовать дальше? - В основном только интуитивные... - Это может представлять опасность для здоровья нашего пациента? - Судя по его адекватной реакции, нет... - ответил академик и тут же добавил: - Однако от полной гарантии я бы воздержался... Немного подумав, Рокотов-старший решительно сказал: - Давайте пробовать... Только осторожно! - Хорошо!.. - Смелянский повернулся к Воронову, который сидел неподвижно, бесстрастно уставившись в стену палаты, словно разговор шел не о нем и его совершенно не касался. - Андрей, - обратился к нему академик. - Приказывайте! - Какую задачу вам поставил предыдущий руководитель? - Заставить моего названого брата Савелия Говоркова лететь в Нью-Йорк. - Для чего? - Конкретная причина мне неизвестна. Единственное, о чем мне говорили, что речь шла о жизни и смерти. - Чьей жизни и смерти? - Не знаю... - А если бы прошлый руководитель или я приказали бы вам убить вашего брата? - Ни он, ни вы не имеете права приказывать мне убить кого-либо из моих близких, - бесстрастно ответил Андрей и пояснил: - Это противоречит основному правилу моей подготовки. - Вы обязаны отвечать на любой мой вопрос? - Да... Академик вопросительно взглянул на полковника Рокотова. Тот сначала неопределенно пожал плечами, но потом решительно махнул рукой и тихо разрешил: - Пробуйте. - Как звучит пароль вашего полного раскодирования? - Этого я не помню: знать это - ваша обязанность, - без каких-либо эмоций ответил Андрей. - В пароле - одно слово? - Нет, четыре... - Четыре? - удивленно переспросил Рокотов, но Андрей никак не среагировал на его голос. - Вы уверены, Андрей, что четыре? - повторил вопрос Смелянский. - Да, четыре, - подтвердил Воронов. И вновь академик вопросительно взглянул на полковника. - Будем рисковать, - тут же кивнул Рокотов-старший. - Пятнадцать Рафаэль Санти двадцать, - четко произнес Смелянский, заменив в первом кодовом пароле дату рождения художника на дату его смерти. Не успел он договорить фразу до конца, как буквально на глазах Воронов преобразился, особенно его взгляд. Он словно очнулся от спячки и первым делом с явным изумлением осмотрел многочисленные датчики, которыми было усеяно все его тело. После чего взглянул на академика и с удивлением пожал плечами: было вполне очевидно, что он не узнал Смелянс-кого, словно видел его в первый раз. Но, заметив Рокотова, он тут же обрадованно воскликнул: - Михаил Никифорович, что вы здесь делаете?! - Здравствуй, майор, с возвращением, - облегченно отозвался полковник и хотел еще что-то сказать, но в этот момент ему на плечо предупредительно легла рука академика. - Вы узнаете мой голос? - медленно и четко проговорил Смелянский. - Конечно, - взгляд Андрея сразу стал серьезным, - я должен сообщить вам очень важную информацию. - Я слушаю вас, - согласно кивнул академик, проверив, работает ли на запись видеокамера. Пораженный, вслушивался Рокотов-старший в фамилии, имена известных и неизвестных ему людей, в пароли связи, в коды полного раскодирования, а в голове его мелькало: "Господи! Сколько же информации вложили Воронову с помощью кодирования! А если бы человек сам научился полностью управлять своим мозгом? Сколько бы открытий было сделано в самое короткое время! Насколько же мало сейчас использует человек возможности своего мозга! Говорят, ученые подсчитали, что всего лишь на три процента!!! Три процента, и тем не менее в мире уже сделано столько удивительных открытий!" Благодаря полученной от Андрея информации во многие города бывшего Советского Союза руководство ФСБ направило своих агентов, которые, отыскав известного им "спящего" человека, называли ему пароль, как бы "пробуждая" его от спячки, приказывали ехать в Москву и явиться по соответствующему адресу, где их тут же арестовывали и отправляли в распоряжение следователей ФСБ. Так закончилось самое массовое и страшное по своим последствиям для будущего России запланированное врагами нашей страны преступление уходящего века. Когда очередь дошла до Владислава Фридриховича Ведерникова, занимавшего столь высокий пост, то Богомолову даже пришлось выходить на руководителей Администрации Президента, чтобы заручиться их согласием. Эта бюрократическая волокита привела к очень серьезным последствиям... Пока шли переговоры и утряски, к Такиро Широши пришло сообщение о том, что на "Второго" объявлена охота. После недолгих размышлений Широши решил, что Ведерников заслужил его поддержку, и набрал номер телефона. - Славик, это вы? - услышал Ведерников знакомый голос в трубке, и его сердце тут же откликнулось учащенной работой. - Да, это я, - как можно спокойнее произнес Владислав Фридрихович, - чем могу быть вам полезен? - Сегодня вы проверяли свою спецсвязь? - Я уверен, что мы можем говорить спокойно, - проговорил Ведерников, но его охватило волнение. - Мне нужна не ваша уверенность, а точный ответ на поставленный мной вопрос! - с некоторым раздражением произнес Широши. - Сегодня - нет. - Ведерников взволновался еще сильнее: никогда еще "Первый" не позволял себе с ним разговаривать в таком тоне. - Через пятнадцать минут ждите звонка... - приказал Широши, и в трубке раздались короткие гудки. Последняя фраза означала, что Ведерников должен ожидать его звонка по телефону, зарегистрированному на фамилию, созвучную с именем отца его двоюродного брата, которого звали Петер, а значит, мобильный телефон был зарегистрирован на фамилию Петров. Сразу же после единственного разговора по этому телефону Ведерников должен был избавиться от трубки. Кроме того, для Ведерникова эта условная фраза означала, что может случиться так, что в результате разговора по "мобильнику Петрова" - он уже никогда не вернется в свой рабочий кабинет. К подобной ситуации Владислав Фридрихович подготовился давно и не раз проводил соответствующие репетиции. Первым делом он должен был взять с собой самое необходимое: деньги, паспорта, оружие. Весь этот набор Ведерников держал в металлическом дипломате с цифровым замком, запертом в специальном сейфе. После этого он обязан был избавиться от опасных улик, с помощью которых можно было напасть на его след или на след "Первого". Поначалу Ведерников держал эти опасные вещи в дипломате, который был просто заминирован и взрывался через полчаса после включения сигнала. Но позднее Ведерников при помощи Седого усовершенствовал систему уничтожения не только опасных улик, но и всей документации, находящейся в его кабинете. Для этого все шкафы и столы были заминированы, и в случае опасности Ведерникову нужно было только набрать на своем сейфе определенный набор цифр. Эта система была намного совершеннее прежней, потому что она имела так называемый "задний ход". Допустим, тревога оказывалась ложной. В этом случае Ведерников, возвратившись в свой кабинет, должен был набрать на сейфе иную комбинацию цифр, и система тут же отключалась. Если же кто-то посторонний захотел бы залезть в ящик или какой-нибудь шкаф без отключения этой системы, то система мгновенно срабатывала, и все документы моментально уничтожались с помощью сильнейшего термического воздействия. После звонка "Первого" Ведерников очень занервничал: явно случилось нечто такое, что, как чисто интуитивно он чувствовал, внесет в его жизнь очень серьезные изменения. Неужели провал? Владислав Фридрихович бегло проанализировал несколько возможных путей развития ситуации и решил, что при самом неблагоприятном из них в первую очередь необходимо избавляться от опасных свидетелей: в данном случае наиболее опасным свидетелем являлся Федор. И поэтому, выходя из своего кабинета, он подал знак Федору следовать за ним. И когда они вместе спускались в служебном лифте, Ведерников тихо проговорил: - Послушай, Седой, сейчас у меня должна состояться очень важная встреча, и ей никто не должен помешать. А поскольку я доверяю только тебе, то ты и будешь нас прикрывать. - Как телохранитель или как простой наблюдатель? - спросил Федор не только для того, чтобы узнать, как ему действовать в случае непредвиденной ситуации, но и для того, чтобы прощупать, сможет ли он заработать на этом задании и сколько? - Просто держи глаза открытыми пошире, - уточнил Ведерников, - потом обо всем доложишь! - Как скажешь, хозяин. Ровно через пятнадцать минут Ведерников оказался в Нескучном саду. Не очень надеясь на Федора, он постарался, чтобы за ним, во-первых, не увязался "хвост", а во-вторых, во время телефонного разговора ему требовалось, чтобы никого рядом не было. В Нескучном саду Ведерников сел так, чтобы не выпускать из поля зрения фигуру Седого. Вскоре раздалась незатейливая мелодия "Подмосковных вечеров", и он нажал на мобильнике кнопку "да". - Еще раз привет, Славик! - прозвучал голос "Первого". - Здравствуйте, - напряженно ответил он, - что-то случилось? - У вас нюх, как у породистой гончей, - усмехнулся Широши. - Сразу после нашего разговора отправляйтесь в аэропорт, берите билет в любую страну Запада и сегодня же улетайте из России, если, конечно же, вы не хотите близко познакомиться со всеми прелестями Лефортовской тюрьмы, - с явным сарказмом проговорил "Первый". - А как же... - О семье придется забыть, - перебил Широши, - по крайней мере на ближайшие три-четыре года, я вас найду в Вене. - В Вене? Но как? - Ровно через две недели, в семь часов вечера по венскому времени у входа в Оперный театр вас будет ждать человек. Он сам к вам подойдет. Послушайте вместе хорошую оперу. Вы ведь давно не были в театре? - Давно. - Я так и думал... - с удовлетворением заметил тот. - Я надеюсь, на две недели скромной жизни на Западе ваших сбережений хватит? Вы не забыли номера ваших швейцарских и австрийских банковских счетов? - Ничего не забыл, шеф. Но можно вопрос? - Почему вспыхнула земля у вас под ногами? - Да... - К сожалению, не только у вас, - с явным огорчением произнес "Первый", - на столе по имени Россия смешаны такие карты! Полетели такие нужные и талантливые головы, что вы и представить не можете! Но, прошу заметить, - многозначительно сказал Широши, - я спасаю только вашу голову... - Он сделал паузу и подытожил: - Я всегда с уважением отношусь к тем людям, которые были мне преданы до конца. - Весьма признателен вам за то, что вы цените мою готовность служить вам верой и правдой! - Нисколько не сомневаюсь в вашей признательности, - не без иронии заметил Широши. - Ладно, пока, до встречи! - В трубке послышались короткие гудки. В соответствии с инструкцией Ведерников нажал на кнопку "нет", достал из кармана носовой платок, тщательно протер трубку, затем резко переломил ее хрупкий корпус и бросил в мусорную урну. Незаметно вытащил из кармана миниатюрный контейнер с иглой и отравленной жидкостью. Поудобнее вложив контейнер в правую руку, Ведерников медленно поднял глаза на Седого, который бросал по сторонам цепкие взгляды и даже на мгновение не мог представить, что его жизнь уже приблизилась к своему логическому завершению и вскоре ему предстоит встретиться с душами всех тех, кого он собственноручно отправил на тот свет. Перехватив чуть заметный жест своего шефа, Седой быстро встал, подошел к скамейке, где сидел Ведерников, и опустился рядом. - Клиент на встречу не пришел, - пояснил ему Ведерников, - перенес ее на завтра, но ты должен посидеть на этой скамейке еще двадцать минут, дождаться человека в красном плаще, получить от него пакет и тут же принести мне... - Он старался говорить медленно и спокойно, хотя его выдавали бегающие глаза, но, на его счастье, Седой настолько верил своему хозяину, что ему и в голову не могла прийти мысль о такой черной неблагодарности. - Что в этом пакете? - Документы. - Компромат? - Да. - В голосе Ведерникова прозвучало явное облегчение: Федор, сам того не зная, облегчил ему задачу. - Сколько я получу? - Пять штук. - Десять! Ведерников хотел было уже согласиться, но тут же спохватился: нужно, чтобы все было, как обычно, а обычно они бешено торговались. Какая разница сейчас: все равно тот не получит ни цента. - Семь. - Восемь с половиной. - Семь с половиной. - Восемь. - По рукам. - Ведерников протянул ему руку, которую тот пожал, не обратив внимания на едва заметный укол. - Люблю иметь с вами... - начал Седой, но в тот же миг его мозг, получив соответствующую дозу сильного смертельного яда, мгновенно перестал соображать, а все его тело одеревенело. Осторожно высвободив свою руку из руки Седого, Ведерников осмотрелся по сторонам, но вокруг никого не было, и только в самом конце аллеи медленно шла в их сторону пожилая пара. Продолжая сидеть, Ведерников незаметно вогнал контейнер с иглой в землю, заровнял его, потом поднялся с лавки, бросил последний взгляд на своего верного слугу и, не торопясь, пошел в сторону вишневого "Мерседеса". Через четыре с половиной часа он уже сидел в самолете авиакомпании "Люфтганза", который уносил его во Франкфурт-на-Майне... Естественно, ничего не зная об этих событиях, Воронов попросил у Богомолова разрешения лично участвовать в задержании того человека, племянник которого убил нескольких солдат. Когда он в сопровождении двух сотрудников ФСБ вошел в приемную Ведерникова, молодая симпатичная секретарша спросила: - Вы к кому? - Мы? Как вас зовут, красавица? - Марина Владимировна, секретарь господина Ведерникова, - представилась она. - Так вот, Мариночка, можем ли мы лицезреть Владислава Фридриховича? Девушка, как-то очень уж подозрительно разглядывая Воронова, воскликнула: - Вы знаете, а его нет! Он еще до обеда ушел и не сказал куда. Обычно все знает его личный помощник, Федор, но он тоже ушел вместе с ним. - Почему вы так странно смотрите на меня? - спросил Воронов. - Мне кажется, что ваше лицо мне знакомо... - Знакомо? Откуда? - удивился Андрей. - Лично я вас вижу впервые. - А я вспомнила! - неожиданно воскликнула секретарша. - Я видела вас на фотографии, которую взял с собой Федор, когда улетал в Омск... - Федор? Да кто такой Федор? - нахмурился Воронов, но его память готовила подсказку. - Федор? Я ж вам уже сказала: это помощник Владислава Фридриховича. Федор Полторацкий, - пояснила девушка и тут же спросила: - Вы встретились с ним в Омске? - И у него такая седая голова? - не обратив внимания на ее вопрос, спросил он. - Да, за это его иногда называют Седым... - И ушли они... - В одиннадцать часов. - А сейчас половина пятого... - задумчиво проговорил Андрей. - Если точнее, то шестнадцать тридцать семь, - вставила секретарша. В этот момент запиликал телефон Воронова. - Да, слушаю! - Ты сейчас где, майор? - раздался в трубке голос Рокотова-старшего. - В приемной Ведерникова, а что? - Твой Седой нашелся! - Где? - В Нескучном саду... - А что это он там делал? - Спал на скамейке. - Спал? - Ага, вечным сном. - Известно, от чего он... - начал Андрей, но, взглянув на секретаршу, договорить не решился. - Пока судмедэксперты ничего определенного сказать не могут: более всего склоняются к инфаркту, но... Представляешь, в мусорной урне нашли сломанный мобильник. Странно это... - полковник вдруг перешел на другую тему, - как ведет себя Ведерников? - А Ведерников себя никак не ведет. - В смысле? - В смысле, что его уже несколько часов нет на рабочем месте и, кстати, ушел он, как говорит его милая секретарша, - он бросил красноречивый взгляд в сторону девушки, и та вся зарделась от удовольствия, - вместе с этим Седым. - Вот как? Очень интересно! Кажется, мы его, Воронов, проворонили... извини за нечаянный каламбур. - Так что, объявить во всероссийский? - Объявляй, хотя это уже вряд ли что даст, - скептически заметил Рокотов-старший, - вот что, оставь-ка ты там одного нашего сотрудника, а сам быстренько ко мне: тебя тут сообщение дожидается. - Срочное? - А как ты думаешь, если сообщение из Америки? - Господи! - воскликнул Андрей. - От Бешеного? - В точку! - Лечу! - Он отключил мобильник и повернулся к одному из сотрудников ФСБ. - Послушай, Сурогин, остаешься здесь... - он перехватил его восхищенный взгляд в сторону секретарши и добавил: - За старшего... Не давай девушке скучать и, как только вернется Ведерников, сопроводишь его к нам. - А Полторацкого? - Полторацкий уже у нас! - Федор у вас? - удивилась секретарша. - Так вы и спросите у него, где шеф: он всегда все про него знает. - На этот раз он ничего не может ответить, - глубоко вздохнул Воронов. - Почему? - Полторацкий находится без сознания. - Как без сознания? - Она переспросила таким тоном, словно спрашивала: "Как ушел в магазин?", но тут же спохватилась и воскликнула уже совсем другим тоном: - Как без сознания?! - Врачи говорят: инфаркт. - Воронов на всякий случай решил проявить осторожность. Когда Андрей появился в приемной Богомолова, Михаил Никифорович хитро взглянул на него. - Что? - насторожился тот. - Тебя ждут. - Кто? - Как кто? Константин Иванович! - Уже вернулся? - Откуда? - Чего ты мне мозги крутишь, Михаил Никифорович? - недовольно буркнул Андрей. - Ты же сам говорил, что Богомолов уехал на важную встречу на Балканы. - Уехал - точно, на важную встречу тоже точно, вот только не на Балканы... - И куда же? - Он тебе сам все скажет. Иди! - Полковник мягко подтолкнул Воронова в сторону кабинета. - Войдите! - раздался голос Богомолова, когда Андрей постучал в дверь. - Разрешите? - Входи, входи, майор. - Богомолов вышел из-за стола и сделал несколько шагов в его сторону. - Ну, как ты? - генерал сам обнял его за плечи. - Доктора говорят, что вроде бы обошлось без последствий. - Так точно, Константин Иванович! Память восстановилась полностью! - бойко отрапортовал Воронов. - С прибытием вас из... сам уж не знаю откуда! - Из Нью-Йорка. Из Нью-Йорка, дорогой мой Воронов. Огромный тебе привет от братишки, а еще он просил передать тебе это. - Генерал протянул ему симпатичную рамку, в которую была вставлена фотография с улыбающимися Розочкой и Савелием, одетыми для свадебной церемонии, а между ними, на руках отца, радостно улыбался маленький Савушка. Надпись гласила: "Нашему дорогому Андрюшке в наш Великий день! Не грусти, что не был с нами физически: ты с нами всегда рядом духовно! Это была лишь репетиция, а главная церемония будет в Москве! Твои Розочка и Савелий, а также племянник 13 ноября 2000 года" - Теперь понятно, почему Михаил Никифорович держал все в тайне, - усмехнулся Воронов, - думал, возьму и махну в Америку прямо с больничной койки? - Ты прав, такое подозрение у нас имелось. В то время ты был просто неадекватен: никто не мог сказать, как ты поступишь, узнав о свадьбе Савелия, - искренне пояснил Богомолов. - Так что не держи на нас зла! - Ладно, проехали! - Воронов махнул рукой. - Скажите, как свадьба прошла? - Просто здорово! - с восторгом проговорил Богомолов. - Все движение на улицах Нью-Йорка останавливалось, когда мимо проезжали наши молодожены. Прекрасная пара! - Да, наконец-то Савке повезло, - заметил Воронов и глубоко вздохнул, - столько обломов было, что... - Андрей снова вгляделся в фотографию. - Вы только посмотрите, какой бутуз уже вырос! Вылитый Савка! - Так он и есть Савка! - Как, тоже Савка? Вот здорово! - обрадовался Андрей. - Буду жить в окружении Савелиев: сын - Савелий, брат - Савелий, а теперь еще и племянник - Савелий! - Ты бы видел, что твой племянник вытворяет. Такой умница растет: все соображает! Кстати, тебе еще и письмо прислал Бешеный. - Генерал достал из стола конверт и протянул Андрею. - Только прошу тебя: прочитаешь потом. Я ведь еще дома не был: устал как собака, а мне еще хочется послушать об этом Ведерникове... - Фамилию которого вы даже вслух произносить не решались, - с грустью подколол его Воронов. - Грешен, батюшка, грешен! Каюсь в том! Ну, рассказывай, как прошел арест? - Так вы еще ничего не знаете? - Откуда? Я же только что из аэропорта! - Судя по всему, Ведерников смылся и наверняка сейчас где-нибудь за границей логи парит... - недовольно сообщил Андрей. - Кстати, нашелся и Седой. - Тот самый, что тебя закодировал? - Ну! - Вот как? И что говорит? - А ничего не говорит! - Воронов встал с кресла и раздраженно сделал несколько шагов по кабинету. - Седого нашли мертвым в Нескучном саду. Нисколько не удивлюсь тому, что его убрал сам Ведерников, избавляясь от опасного свидетеля. - Да, недооценили мы его, недооценили! - виновато покачал головой Богомолов. - А теперь ищи ветра в поле... - Да и бог с ним! Не переживай! - отмахнулся генерал и с восторгом воскликнул: - Ты подумай, брат Воронов, какой подарок ты сделал своей стране! Благодаря тебе мы выловили столько зубастых акул, о существовании которых и не догадывались. Это же были мины замедленного действия. Черт знает, сколько они еще могли бед натворить. А ты переживаешь за одну спрыгнувшую вошь. Запомни: Бог шельму метит! Найдет и он свой конец! Так что не переживай. Плюнь и забудь... до поры, - договорив, Богомолов почему-то погрустнел, и его взгляд замер. - Константин Иванович, у меня такое впечатление, что у вас в глазах не только усталость, но и что-то еще, - заботливо проговорил Воронов. - С чего ты взял? - недовольно буркнул Богомолов. - Я что, ошибаюсь? - Нет, не ошибаешься, майор. - Генерал с грустью пожевал губами, помолчал немного, потом тихо сказал: - Думаю, что скоро у тебя будет другой начальник... - Вы что, заболели? - встревожился Андрей. - Нет, не заболел... пока... Просто я считаю, что пора уступать место молодым... Выйдя из здания ФСБ, Воронов сел в свой "жигуль" и медленно тронулся с места. Действовал он автоматически, нисколько не задумываясь о том, что делают его руки: мысли сейчас были заняты Богомоловым. Они столько лет проработали вместе, что неожиданное известие о его уходе из органов застало майора врасплох. Конечно, Андрей понимал, что Константин Иванович в таком почтенном возрасте, когда другие уже давно находятся на пенсии, но Богомолов относился к тем людям, которых трудно представить обыкновенными пенсионерами. Воронов твердо был уверен, что любой сотрудник ФСБ, кто хотя бы раз сталкивался с Богомоловым, навсегда сохранит к нему уважение и всегда будет обращаться к нему за советом. Константин Иванович был не просто хорошим начальником, он был Человеком с большой буквы, Человеком, к которому в любой момент можно было обратиться за помощью, за советом, и всегда можно быть уверенным, что он никогда не откажет ни в том, ни в другом. Про таких, как Константин Иванович, обычно говорят: он никогда, даже в малости, не предаст, и за ним, как за каменной стеной! Именно к генералу Богомолову, как ни к кому другому, подходит давнее, уже банальное, но точное выражение: "с ним хоть в разведку!" И конечно же Воронову было искренне жаль, что Богомолов уходит. У него появилось такое ощущение, словно с уходом генерала все управление осиротеет... Глава IX. Похищение Савушки Когда родился маленький Савушка, Розочка на всех парах приближалась к получению диплома, перейдя на индивидуальную программу обучения, иными словами, экстернат. Поначалу педагоги скептически отнеслись к желанию странной русской девушки закончить университет за три года и называли это блажью. Однако уже через два месяца они вынуждены были изменить свое мнение: стали всерьез относиться к Розочке и нарекли ее между собой "уникальной девочкой". Желание Розочки не было спонтанным и явилось результатом долгих и довольно мучительных размышлений. А началось все в тот самый день, когда Савелий, в порыве необузданной страсти, в тот самый момент, когда хочется быть с любимым человеком до конца откровенным, рассказал Розочке полную правду о своей жизни. Ему и в голову не могло прийти, что реакция Розочки будет совершенно неадекватной, во всяком случае, не такой, как он ожидал: вместо благодарности за искренность, которая далась ему с таким трудом, она неожиданно выплеснула на любимого человека свой гнев, возмущение, злость, страх и даже ненависть. Она разозлилась настолько сильно, что даже не захотела его больше видеть. Розочка выбежала из отеля, где они были с Савелием, с твердым намерением больше никогда не встречаться со своим бывшим, как ей казалось в тот момент, любимым. Однако первые дни разлуки оказались для совсем еще молодой девушки настоящим кошмаром. Она заперлась в своей комнате, не желая никого ни видеть, ни слышать. Розочка отказывалась от пищи, и единственное, что она могла принимать, была минеральная вода. Первое время молодой организм справлялся, однако, не получая пищи для восстановления утраченных сил, постепенно слабел и истощался, пожирая сам себя. В конце концов это привело к настоящей горячке на нервной почве, и Розочку пришлось отправить в больницу. Трудно сказать, чем бы все это закончилось для Розочки, если бы ее не навестил Майкл Джеймс, который от Савелия узнал подробности их разрыва и дал ему твердое обещание навещать строптивую девушку. Майкл отлично понимал, что Розочке нужна помощь папы или мамы, а вот их-то у нее как раз и не было. Узнав, что она в больнице психиатрического профиля, генерал поспешил навестить ее, опасаясь, что Розочка может совершить глупость и попытаться покончить с собой. К счастью, все оказалось не столь трагично: доктор объяснил, что у Розочки произошел тяжелый нервный срыв, но в настоящее время кризис миновал, и ее можно навестить при неукоснительном выполнении одного условия - не волновать ее. Поначалу Майкл так и вел себя. Он пытался развеселить ее, травя старые анекдоты и рассказывая смешные истории, но Розочка ни разу не улыбнулась, хотя и не просила прекратить. Понимая, что пациентке нельзя долго оставаться в таком состоянии, но, не зная, как из него вывести Розочку, Майкл вдруг принялся рассказывать о своей жене. О том, как они познакомились, как он ухаживал за Трейси, как они поженились, как много им пришлось пережить в те годы, когда он вплотную занялся своей карьерой, для чего ему даже пришлось взять фамилию Трейси и отказаться от фамилии своего деда, которому пришлось покинуть родину из-за гордого и строптивого характера. Поведал он Розочке и историю своего деда. Рассказал и о том, сколько Трейси пришлось вытерпеть, когда он, уходя на очередное опасное задание, не знал, когда вернется и вернется ли вообще. Рассказал даже о том кошмарном случае, когда однажды бандиты захватили Трейси в заложницы и заставляли звонить Майклу, обещая отпустить ее, если она сможет уговорить мужа явиться по определенному адресу. Прекрасно понимая, что ждет Майкла, Трейси категорически отвергла такой обмен, и бандиты в ярости отрезали ей мизинец. А потом Майкл принялся рассказывать о Савелии. О его трудном, как и у Розочки, сиротском детстве, о тяжелейших военных испытаниях и ранениях в Афганистане, о том, как его оклеветали и упрятали в тюрьму, о смертельном риске при побеге из-за колючей проволоки, о встрече с Великой Любовью и о том, что ему пришлось испытать, когда его Любовь растоптали подонки и негодяи, и как трагично поступила его Любовь, которая не смогла предстать перед Савелием оскверненной и потому ушла из жизни. О том, как ее смерть повлияла на Савелия: он вернулся в Афганистан, чтобы найти там свою смерть, и как его спасло то, что в самый трудный и опасный период его жизни он нашел своего Учителя в горах Тибета... Нельзя сказать, какая из историй, рассказанных Майклом, заставила Розочку взглянуть на Савелия и на их отношения, на его беззаветную любовь к ней с какой-то новой стороны, но ее глаза постепенно потеплели, и из них брызнули крупные очищающие слезы. Розочка уткнулась Майклу в грудь и принялась торопливо, взахлеб рассказывать о своей жизни. О том, как еще совсем маленькой девочкой влюбилась в Савелия и дала клятву любить его всю жизнь, о том, как один за другим погибли ее родители и ее стала воспитывать Зинаида Александровна, о том, как она завидовала своим школьным подругам, у которых был хотя бы один из родителей. Обо всем этом Майкл, конечно же, давно знал от Савелия, но он терпеливо слушал, поглаживая ее головку, прекрасно понимая, что в душе Розочки накопилось столько, что ей просто необходимо выговориться, облегчить свою душу, выплеснув кому-нибудь все сокровенное. Чем больше Майкл слушал Розочку, тем больше в нем росло убеждение, что ей нужна не только помощь, не только присутствие любимого. Розочке как воздух необходимо понять Савелия, понять суть его характера. Как говорится, ей нужно было самой побывать в его шкуре. И неожиданно генерал услышал от нее то, о чем размышлял и он: - Дядя Майкл, я очень много передумала о Савушке, передумала столько, что, казалось, голова лопнет от напряжения. Когда вы напомнили мне об Учителе Савушки, мне стало так стыдно перед ним за свое поведение, что готова провалиться сквозь землю. - В ее глазах огонь сменил былое безразличие. - Почему только при воспоминании об Учителе? - А потому, что я с ним лично знакома. - Как это? - удивился Майкл, не сомневаясь в том, что Розочка никак не могла видеть Учителя Савелия. - Когда Савушке бывает плохо, Учитель приходит ко мне во сне и успокаивает меня, - спокойно пояснила Розочка, но, перехватив его настороженный взгляд, добавила: - Только не думайте, что мне вновь понадобился психиатр, его Учитель действительно являлся мне во сне. Однажды, когда я рассказала об этом Савушке и описала его, Савушка мне поверил. Так что я не больна и не выдумываю! Перед Майклом была не маленькая беззащитная девушка, перед ним сидела настоящая тигрица, готовая не только выпустить свои мощные когти, но и нести полную ответственность за все, что она совершит. - Хорошо, хорошо, верю! - замахал руками генерал. - Только не нужно проваливаться сквозь землю, - улыбнулся Майкл. - Достаточно просто понять своего любимого. - Вот! - с восторгом воскликнула Розочка, вскинув кверху указательный пальчик. - Именно это я сейчас и хочу больше всего на свете! Легко сказать - понять, но как этого достичь? И мне стало ясно, что я неизбежно должна очутиться в его шкуре, чтобы испытать то, что испытал мой Савушка, но конкретного способа я не знаю. - Ты, девочка моя, даже не представляешь, какую радость мне сейчас доставила своими словами, - искренне проговорил Майкл. - Я все думал и гадал, но никак не мог придумать, как подступиться к тебе со своим предложением, а ты сама мне помогла. Так вот, Розочка, я знаю, как тебе испытать все то, что испытал Савелий! Конечно же, имею в виду не страшные события его жизненного пути, а воспитание его духа и тела. - Что-то я пока не понимаю... - растерялась Розочка. - Несмотря на то что я живу в Америке и не ношу фамилии своих предков, в душе я всегда оставался русским человеком и, конечно же, всем сердцем болею за Россию. И мне кажется, Розочка, ты можешь принести большую пользу своей стране, если займешь место рядом со своим любимым. Не просто для того, чтобы он ощущал надежную руку близкого человека, а для того, чтобы в любой момент ты смогла прийти ему на помощь, если он будет нуждаться в ней, а может, чем черт не шутит, и спасти ему жизнь. - Глаза Майкла загорелись, он весь светился, так ему нравился пришедший ему в голову план: не только спасти девушку от стресса и меланхолии, но и постараться сделать из нее главную помощницу Савелия. Именно в этом направлении он и должен действовать. - Но я же совсем ничего не умею, - растерянно пролепетала Розочка. - Ничего не умеешь пока, - возразил генерал. - Ты думаешь, твой Савелий с рождения все умел? Нет, он долго и упорно учился, совершенствовал себя, совершенствовал свое тело и свой дух! Тебе тоже нужно учиться, много учиться, причем лично я бы посоветовал тебе постараться закончить университет по так называемой ускоренной программе, как это делают иногда наши специалисты из ФБР: сейчас ты закончила второй курс, а через год можешь получить диплом. - Разве это возможно? - Человек всего может добиться, было бы желание. Дорогу осилит идущий! - именно так гласит народная мудрость. А когда тебе трудно будет, думай о своем любимом Савелии... - Ну, ему-то повезло: на его жизненном пути встретился Учитель, - с грустью вздохнула она. - Такой Учитель будет и у тебя! - заверил он. - Где я его возьму? - Я познакомлю тебя с таким Учителем. Это удивительный человек из Японии, которого я спас от смерти. Я не буду рассказывать тебе о его уникальной жизни, если захочет, он сам тебе все расскажет. Только прошу тебя, сама никогда не проси его об этом, все равно ничего не выйдет. Он расскажет, если поверит в тебя и если ты станешь ему как дочь. - Он одинок, - как бы про себя проговорила Розочка. - Да, вся его семья, братья, сестры и родители, как и у тебя, погибли. В Японии у него была собственная школа боевых искусств, и он готовил телохранителей для высших чиновников страны. Я помог ему с работой в Америке, сейчас он занимается подготовкой наших специальных агентов для работы за границей. Его кодовое имя Грейт, а как его зовут на самом деле, мало кто знает. Американские документы у него тоже на фамилию Грейт. Так, на всякий случай. - Так он шпионов учит, что ли? - Нет, боевиков самого широкого профиля, работающих в одиночку. Про таких людей обычно говорят, что один такой специалист равен целой боевой роте противника. - Ничего себе! А сколько ему лет? - Сэнсэю или мистеру Грейту? - Да, Учителю. - У сэнсэя нет возраста. А мистеру Грейту по его документам лет пятьдесят. - Кажется, я поняла, - не очень уверенно произнесла Розочка. - Он что, будет заниматься со мной индивидуально? - Сначала нужно добиться, чтобы он согласился взять тебя в ученики. - И все-таки? - Если он согласится, то вполне возможно, что ты будешь заниматься в группе с будущими спецагентами, так что мне еще предстоит с тобой бумажная волокита... - Почему? - Для того чтобы тебя допустили в эту закрытую, школу подготовки спецагентов ФБР, тебя, моя деточка, в первую очередь нужно сделать американкой. - Я что, должна отказаться от российского гражданства? - недовольно нахмурилась Розочка. - Я тебе этого не говорил... - возразил генерал. - Потом нужно будет добиться для тебя допуска второй степени... - А что это означает? - Допуск второй степени приравнивается к допуску рядового сотрудника ФБР. - Допуск - это то, что определяет, какие тайны мне можно доверять? - Государственные тайны, - поправил он. - Понятное дело, - согласилась она. - А когда вы меня познакомите с Учителем? - Как только ты выйдешь из больницы. - Значит, завтра! - Ты уверена, что врачи тебя выпишут завтра? - Врачи выпишут меня сегодня, а с Учителем я встречусь завтра! - твердо сказала Розочка. В ее решительном голосе было столько уверенности, что Майклу неожиданно пришло в голову, что этим Розочка очень похожа на Савелия. - Хорошо, завтра, - без колебаний согласился Майкл. Все произошло именно так, как и сказала Розочка: в тот же день врачи ее действительно выписали из больницы, и, когда Майкл приехал за ней, чтобы отвезти к Учителю, он увидел перед собой совершенно другого человека. Куда девалась та маленькая, беззащитная девушка, которая только вчера плакала на его плече? Перед ним стояла уверенная, волевая женщина. На мгновение Майклу показалось, что Розочка стала старше и даже выше ростом, он даже машинально взглянул на ее ноги: не высокие ли каблуки тому причиной? Нет, подозрения были напрасны - на ней были обычные туфли. - Ты готова, Розочка? - Я готова! Но у меня есть одна просьба, которую вы обязательно должны выполнить! - Если обязан, значит, выполню! - весело ответил Майкл. - Говори о своей просьбе-приказании! - Дайте мне слово, дядя Майкл, что вы ни Савелию, ни Богомолову не проговоритесь о том, о чем мы с вами договорились? - Ее глаза серьезно смотрели на него. - Ох и гордая ты девушка, Розочка! - Какая есть! Так вы даете мне такое слово? - Ладно,, что с тобой поделаешь, даю! - согласился он, понимая, что она не отстанет. - Неужели ты не позвонишь Савелию и не скажешь ему, что все поняла и по-прежнему любишь его? - Я уверена, что он и сам это знает... - А если он мучается? Переживает? - Я тоже переживаю и мучаюсь, а он не звонит. - Но ты-то не звонишь только по своей глупости, а ко всему прочему, ты же бросила его, а не он тебя! - Если он мучается и переживает, то тоже по собственной глупости: мог бы позвонить и все прояснить, это во-первых, и я его не бросала, а просто ушла, это во-вторых! - Розочка упрямо вскинула кверху носик. - По-русски говорят, что "ласковое дитяти двух маток сосати, а..., а гордое - ни одной!" Это я хорошо запомнил: так часто говорила моя бабушка, царство ей небесное! - У меня нет ни одной матери, потому лучше я буду гордой! - Розочка тряхнула рыжей косой и спросила: - Нужно ли мне взять с собой спортивный костюм? - Ты так уверена, что сэнсэй возьмет тебя? - Безусловно! А разве вы сомневаетесь? - с вызовом спросила она. - Какие могут тут быть сомнения, - отозвался он. - Однако брать спортивный костюм не нужно: там ты получишь все, что необходимо для занятий... Ее вера настолько заразила Майкла, что он обошелся без предварительного звонка японскому наставнику, а просто привел Розочку к нему и представил как свою знакомую, которая будет готовиться по специальной индивидуальной программе и хочет учиться именно у сэнсэя. Ни слова не говоря, японец очень долго и внимательно разглядывал ее с головы до ног. А потом произошел довольно забавный случай. Сэнсэй, как обычно он это делал с молодыми ребятами, хотел пощупать ее бицепсы и проверить ее реакцию, а потому специально поднял руку намного резче обычного. Видимо, у Розочки сработал инстинкт самозащиты, и она машинально отбила руку сэнсэя. - Ой, извините, я случайно! - смутилась она. Учитель с интересом посмотрел на Розочку, потом улыбнулся и сказал, обращаясь к Майклу: - Я буду с ней работать, господин генерал! Прошло какое-то время, и Розочка начала ощущать в себе какие-то странные изменения: потянуло на солененькие огурчики, которые она с детства особо не жаловала, задерживались "критические дни", появились некая тяжесть в животе, раздражительность и капризность, каковыми она никогда не отличалась. Но она считала, что это ее организм так перестраивается и реагирует на занятия восточными единоборствами. Не имея в женских делах никакого опыта и уверенная, что ее тетя вряд ли ей в этом поможет, Розочка решила посоветоваться с Учителем. К этому моменту они настолько душевно сблизились, что она действительно относилась к нему, как к отцу. Сэнсэй происходил из одного из древнейших родов Японии - Токугава. Члены этого рода именовались сегуны, то есть великие полководцы. И фактически правили Японией до тысяча восемьсот шестьдесят восьмого года. Но закат рода начался двумя годами раньше, когда один из предков сэнсэя, побежденный войсками собственных вассалов, умер своей смертью, что было немыслимым позором для потерпевшего поражение самурая - ему следовало немедленно покончить с собой. Но за него харакири совершил прадед сэнсэя по мужской линии, двоюродный брат отступника от самурайского кодекса чести, и этим поступком отчасти смыл пятно позора с имени семьи. В тысяча девятьсот двенадцатом году покончил с собой прославленный японский полководец Марэскэ Ноги. Своей смертью он искупал ошибки, совершенные им во время русско-японской войны. Дед сэнсэя, бывший одним из ближайших соратников знаменитого военачальника, покончил с собой немедленно по получении известия о смерти своего командира и друга. Отец сэнсэя во время Второй мировой войны защищал от американцев остров Сайпан. Японцы бились там с превосходящими силами противника до последнего, а когда поняли, что дальнейшее сопротивление невозможно, все покончили с собой, чтобы избежать позора. Мать и сестры будущего сэнсэя погибли в Хиросиме во время американской атомной бомбардировки в тысяча девятьсот сорок пятом году. А мальчик, которого звали Токугава Кадзу, уцелел только потому, что находился в глухой горной деревне вместе со школой восточных единоборств, куда его, согласно древней самурайской традиции, отдали еще в детском возрасте. По самурайскому кодексу чести оскорбленный самурай должен совершить харакири перед окнами дома своего обидчика. Токугава Кадзу более десяти лет копил деньги на поездку в Америку. И умудрился провезти с собой древний ритуальный меч - катану. Он намеревался совершить харакири перед оградой Белого дома в Вашингтоне. Но попытка не удалась - в самый ответственный момент его схватили агенты секретной службы, которые, допросив его, сочли психически ненормальным и передали в руки ФБР, где он и встретился с Майклом. , Кадзу страшно переживал свою неудачу и на все вопросы отвечал односложно. Но упорному Майклу удалось растопить лед, рассказав о своем русском происхождении. Майкл интуитивно понял, что Кадзу терпеть не может американцев, лишивших его семьи. Нельзя сказать, что они подружились, но Кадзу поделился с Майклом своим горем, а Джеймс, как ни удивительно, сумел убедить упрямого японца в том, что, если бы даже он добился своего и с честью ушел бы из жизни перед резиденцией Президента США, на американцев это не произвело бы никакого впечатления, иными словами, обидчик бы вовсе не осознал того унижения, которому его подвергли по японским представлениям. Поскольку Токугава Кадзу не имел никаких средств к существованию, Майкл предложил ему попробовать себя в качестве внештатного инструктора по восточным единоборствам. Кадзу после недолгих раздумий согласился. По непонятной человеку европейской культуры самурайской логике он увидел в своих занятиях с американцами своеобразную форму отмщения и учил их на совесть, полагая, что таким образом заражает их истинным самурайским духом и превращает в первоклассных бойцов, которые в ходе дальнейшей своей деятельности будут традиционными японскими методами крушить самих американцев и им подобных... Когда Розочка поняла, что забеременела, она забеспокоилась, что занятия с сэнсэем придется прекратить. Но ее опасения по поводу возможных перерывов в занятиях оказались напрасными: сэнсэй, учитывая ее новое физическое состояние, стал заниматься с будущей молодой матерью не только по индивидуальному расписанию, но и с индивидуальными нагрузками. Розочка была очень способной ученицей - за неделю до родов она вполне уверенно садилась на прямой шпагат, то есть не разворачивая корпус вбок. Роды прошли настолько спокойно и почти безболезненно, что через несколько минут после того, как Розочка прижала к своей груди пухленького малыша, она заявила: - А я еще хочу родить!.. - и упрямо твердила: - Доктор, миленькая, пусть мне положат малыша на грудь! Пусть он пососет моего молочка! - Деточка, у тебя же еще нет молочка, - возражала докторша, продолжая обрабатывать ее разрывчики: мальчик родился очень крупным и оставил "следы". - Ничего, мой Савушка молочко найдет всегда! Пожалуйста, доктор! - Хорошо, девочки, положите малыша ей на грудь, - сдалась докторша и тут же удивленно воскликнула: - Вы посмотрите, девочки, а ведь действительно сосет! Впервые такое вижу! - А я впервые сталкиваюсь с тем, чтобы мамаша таких маленьких размеров родила такого богатыря! - покачала головой опытная акушерка. - Грешным делом подумала, не переносила ли она малыша? - Нет, уважаемая Мэри, по нашей Розочке можно часы проверять, - улыбнулась доктор. - День в день!.. - А когда мы с ним дома будем? - спросила Розочка. - Если так и дальше все пойдет, то, думаю, через недельку дома будешь, - уверенно ответила докторша. Она угадала точно: ровно через семь дней Розочка была дома, а еще через три дня, найдя с помощью Майкла дородную негритянку в качестве нянечки для маленького Савушки, вновь стала посещать занятия своего сэнсэя... Нянечка маленького Савушки, Полли Холидей, была из очень многодетной семьи, глава которой, будучи опытным строителем, вполне достойно обеспечивал своих детей. Но однажды, спасая своего напарника, ее отец упал со строительных лесов, и его профессиональной страховки с трудом хватило, чтобы оплатить больничные расходы. Приговор медиков подрубил под корень финансовое благополучие семьи Холидей: кормильцу предстояло пожизненное пребывание в инвалидной коляске. Из одиннадцати детей семьи Холидей Полли была самой старшей дочерью и, с детства занимаясь живописью, подавала большие надежды. Во всяком случае, учитель рисования выделял ее из всего класса и говорил о большом будущем и даже помог поступить в школу изобразительных искусств, чтобы осуществить свою мечту. Трагическое падение отца застало ее на полпути к получению диплома, но с учебой пришлось расстаться: не было средств оплачивать дальнейшее обучение. Все мечты Полли рухнули, а все ее братишки и сестренки оказались под угрозой голода и потери жилища. К этому времени Полли исполнилось шестнадцать лет. И она пошла работать, чтобы помочь матери вырастить детей. Бралась за любую работу, выбирая ту, где больше платили... Шли годы. Полли вышла замуж, но муж оказался алкоголиком, и они расстались. Потом второе замужество и снова неудачное: второй муж был заядлым наркоманом, который скрыл свой порок на время ухаживания за Полли. Если с первым мужем они расстались легко, то со вторым ей пришлось промучиться несколько лет, пока тот не освободил ее от своей персоны, скончавшись от передозировки. С тех пор Полли отчаялась создать собственную семью, а когда все ее попытки усыновить какого-нибудь сироту потерпели неудачу, она все свое время и заботы посвятила воспитанию чужих детей. Братья и сестры к этому времени при активной финансовой поддержке Полли выросли, выучились и вполне сносно устроились в жизни. Многие из них обзавелись собственными семьями и соответственно детьми. Ее материнский инстинкт был столь силен, что чужие дети, с которыми ей приходилось проводить времени больше, чем проводили с ними их собственные родители, постепенно в буквальном смысле влюблялись в нее и начинали называть ее мама Полли. Незадолго до знакомства с Розочкой Полли пережила настоящую трагедию, когда двух очаровательных близнецов, с которыми она общалась более трех лет и относилась к ним, как к собственным детям, неожиданно увезли в Европу. Их отец получил в Италии наследство и уехал на родину своих предков. Полли очень сильно переживала разлуку с полюбившимися ей близнецами и была в глубокой депрессии, когда ей предложили встретиться с Розочкой и ее маленьким Савушкой. Увидев мальчика, который вдруг протянул к ней свои ручонки, Полли взяла его на руки и едва не потеряла сознание от охватившего ее счастья. Вероятно, скажи ей, что она не будет получать ни цента за заботу об этом ребенке, Полли без каких-либо колебаний согласилась бы работать и бесплатно. Ее даже не остановило, что одним из условий контракта был пункт, по которому Полли была обязана учиться русскому языку, чтобы только на нем разговаривать с ребенком. Несколько недель Розочка ревниво наблюдала за тем, как чужая женщина общается с ее Савушкой, и постепенно пришла к выводу, что с нянечкой ей и сыну повезло. У Полли были очень мягкий добродушный характер и завидная исполнительность. Она была настоящим трудоголиком и ни минуты не могла сидеть без дела. В ее обязанности входила только забота о ребенке, но когда он засыпал в своей кроватке, Полли тут же принималась хлопотать по хозяйству, причем делала это столь ненавязчиво, что немка-горничная, пару раз пытавшаяся докладывать "хозяйке Розочке", что "эта Полли" вмешивается не в свои дела, в конце концов махнула рукой и стала лучшей подругой Полли. Неожиданный приезд родного отца "моего Савушки", как она его называла, всерьез заставил Полли поволноваться: вдруг она не понравится хозяину, ее уволят, и она никогда не увидит "своего малыша"? Несколько дней Полли нервно вздрагивала, когда Савелий-старший обращался к ней с каким-либо вопросом, но постепенно ее волнение прошло. "Хозяин" оказался хорошим и добрым человеком, который был к ней очень внимателен и заботлив. Тот злополучный день был теплым - солнечным и безветренным. Уложив Савушку в коляску, Полли отправилась прогуляться с ним по Центральному парку. На всякий случай она прихватила с собой несколько подгузников и пару бутылочек молочка: Савушка, как настоящий мужчина, поэксплуатировав мамкину грудь семь месяцев, неожиданно наотрез отказался от нее и перешел на "нормальное питание". Савушка рос очень спокойным малышом и редко проводил эксперименты над окружающими при помощи своих легких и голосовых связок. Если это и случалось, то лишь по одной причине: ему не давали то, что ему хотелось, - то любимая игрушка упала, то он проголодался, то требовал, чтобы мама покружила его, а она вместо этого все целует и целует... Заметив, что Савушка уснул, Полли добралась до своей любимой скамейки, стоявшей недалеко от зоопарка возле внушительного бассейна, в котором плавали морские котики. Этот бассейн был интересен тем, что он возвышался над землей и его стенки были прозрачными. Почти всегда вокруг него собиралось много зрителей, чтобы наблюдать за тем, как плавают и резвятся морские жители. Полли уселась на скамейку и предалась своему любимому занятию: изучению чужих детей, которых было всегда много в парке, и сравниванию их со "своим Савьюшкой". И всякий раз Полли удовлетворенно кивала: "мой Савьюшка" много-много хороший от их", так говорила она по-русски, что по-английски означало - гораздо лучше, чем они. Ее исключительное внимание к маленькому Савушке сыграло на этот раз плохую службу: Полли не заметила, что за ними в течение нескольких дней почти постоянно наблюдало несколько пар чужих глаз. Ее размышления о будущем Савушки были прерваны вкрадчивым вежливым голосом: - Извините, мэм, не вас ли зовут Полли? - Да, это я. - Она повернулась и увидела перед собой стройного красавца в элегантном костюме. - Что вам угодно? - Полли открыто улыбнулась. - Я помощник генерала Джеймса, - учтиво представился красавец. - Родители этого мальчика, - кивнул он на Савушку, - господин Савелий и госпожа Розочка, находятся сейчас у моего шефа в кабинете, и они попросили привезти вас с сыном туда. - Но мальчик спит, - растерянно сказала Полли. - Ничего страшного: он даже не почувствует, что его повезут, - убедительно сказал парень. - У нас очень вместительная машина, и коляска спокойно уместится в ней, - добродушно улыбнулся он. - Хорошо, если так, - проговорила Полли после некоторых раздумий. - Но надо бы переговорить с госпожой... - Без проблем! - снова улыбнулся тот, достал из кармана мобильный телефон. - Сейчас я наберу номер приемной моего шефа. - Он быстро набрал какой-то номер: - Ронни, это Дик Сорди, нянечка маленького Савушки хочет услышать его маму... Хорошо, даю. - Красавчик протянул трубку Полли. - Это вас... - Госпожа Полли? - услышала она сердитый голос. - Это Рональд Грин, помощник генерала Джеймса, дело в том, что генерал сейчас разговаривает о чем-то серьезном с вашими хозяевами и просил его не тревожить. Они ждут Савушку, чтобы сделать какое-то фото для властей. Вас что-то смущает? Я, конечно, могу передать, что вы требуете соединить вас с генералом, но вряд ли это понравится ему: он не любит, когда нарушаются его указания... Так что, соединить? - Нет-нет, мы выезжаем, - поспешно ответила Полли, не желая каких-либо осложнений. Она повезла коляску к выходу из парка. Полли ничего не заподозрила потому, что хорошо знала Майкла как близкого друга своих хозяев. А кроме того, она вовсе не следила за передвижениями Бешеного по НьЮ-Йорку и не могла знать, что сегодня утром, когда они все еще спали, Савелий уехал в аэропорт. Расчет был безошибочным. У входа в парк красавчик махнул рукой, и через несколько минут перед ними остановился небольшой шикарный фургончик, в него занесли коляску со спящим малышом, посадили рядом нянечку, и вскоре машина увозила их в неизвестном направлении... Глава X. Поиски Савушки У выхода из самолета Савелия встречал Майкл Джеймс. В глубине души Савелий надеялся, что при встрече тот его обрадует сообщением, что похитителей сына вычислили и Савушка с Розочкой дожидаются его дома. А еще приходило в голову, что никакого похищения не было и над ним просто решили пошутить. Он даже дал себе слово, что не будет особенно злиться на столь жестокий розыгрыш. Но, едва взглянув на генерала, Савелий понял, что его хрупкая надежда рассыпалась, как карточный домик: Майкл стоял понурый и взволнованный. - Здравствуй, приятель! -хмуро проговорил он. - Привет, Майкл! Никаких новостей? - К сожалению. - Генерал развел руками. - Машина на стоянке? - Нет, она внизу на поле. Они прошли через служебную дверь рукава-тоннеля и спустились по лестнице к выходу из аэропорта. Когда они сели в машину, Савелий сказал: - Рассказывай, только поподробнее... - Собственно, и рассказывать-то почти не о чем, - Майкл вздохнул. - Хотя Полли не вернулась к обычному сроку, Розочка не очень взволновалась, но когда они не появились и через час, она не на шутку всполошилась и бросилась искать их в тех местах, где они обычно гуляли... - Извини, Майкл, нельзя ли поближе к сути? - Ты же сам просил подробнее. - Ну не настолько же. - Как скажешь... Когда Розочка поняла, что с ребенком и с Полли что-то неладно, она позвонила мне. Я тут же выехал к вам домой, прихватив пару толковых офицеров, имеющих опыт в подобных делах... - И? - насторожился Савелий, почувствовав в голосе Майкла некую вину. - Когда мы приехали, Розочка сказала, что звонил кто-то и писклявым голосом с непонятным акцентом потребовал за возвращение ребенка миллион долларов... На сбор суммы дал ровно двадцать четыре часа. О способе передачи денег обещал сообщить ровно за час до истечения срока... - Определить номер вы, конечно же, не успели, - проговорил Савелий, не надеясь на положительный ответ: и так все было ясно. - Честно говоря, до этого звонка мы не были уверены, что произошло похищение, - ответил Майкл, - не сердись, дорогой... - Я понимаю, - вздохнул Савелий, - я и сам до разговора с тобой подумывал о розыгрыше. - За такой розыгрыш можно и по голове настучать. - Сейчас телефон на прослушке? - Обижаешь, приятель. - Остается только ждать. - Ждать и готовиться. - Скажи, а тебе не приходило в голову... Это я так, в порядке бреда... Попристальнее присмотреться к Полли? - Ну почему бреда? Мне кажется, нужно проверять любые версии, даже самые бредовые... Именно потому я с нее и начал, - ответил Майкл. - Мои ребята высветили всю ее жизнь, привычки, характер, даже с ее зубным врачом побеседовали, с каждым из родственников пообщались... Побеседовали даже с ее первым мужем... - Пусто-пусто? - Отрицательный результат - тоже результат, - заметил Майкл. - Все вы генералы похожи, - вяло сыронизировал Савелий. - Богомолов тоже так говорит. - Станешь генералом, и сам будешь так говорить, - парировал Майкл, - а мудрость, она приходит с опытом. Во всяком случае, то, что Полли исключена из числа подозреваемых, придает ситуации некоторый оптимизм. - В каком смысле? - скептически буркнул Савелий. - Во-первых, малыш находится под присмотром близкого человека, потому что взяли его скорее всего вместе с няней. - А что во-вторых? - Савелий не скрывал иронии. - Во-вторых, - никак не реагируя на его тон, продолжил Майкл, - дает нам основание думать, что похитители достаточно сердобольные люди, если решили не травмировать ребенка и оставили с ним няню. - Ее могли прихватить лишь для того, чтобы не оставлять ненужного свидетеля, - возразил Савелий. - А зачем лишние хлопоты, когда можно было: тюк по голове, и нет никакого свидетеля? Ведь гораздо проще ребенка держать в заложниках, чем взрослого человека, хотя и женщину, не так ли? Взрослый человек, притупив бдительность охранников, может и какой-нибудь знак подать на волю, и о помощи попросить... - Может, ты и прав... - вздохнул Савелий, но тут же "подбросил перчика в дежурное блюдо": - Если, конечно, в ближайшие дни вы не прочитаете в сводках полиции, что нашли Полли с "тюк по голове" где-нибудь на окраине города. - Надеюсь, что мои прогнозы окажутся ближе к истине, - не сдался Майкл. - Дай-то бог... - сказал Савелий и спросил о том, что его мучило едва ли не с первой минуты, когда услышал сообщение о похищении Савушки: - Как Розочка? Наверное, места себе не находит? - Ты будешь очень удивлен, но твоя жена держится на редкость молодцом: никаких истерик. Конечно, не знаю, что творится у нее в душе, но виду она не подает. Не претендую на оригинальность, однако думаю, что твоего возвращения Розочка ожидает с большим нетерпением. - А мне совсем нечем ее успокоить, - едва не со стоном произнес Савелий, - не знаю даже, с чего начать! - Успокойся, приятель! Я уверен, что ты еще не знаешь, как изменилась твоя Розочка за то время, что вы не виделись. В интонации Майкла Джеймса было нечто, что насторожило Савелия. - О чем ты, приятель? - Мне думается, что ты сам должен разобраться в этом, - многозначительно ответил тот. Все попытки разговорить генерала ни к чему не привели, к тому же они уже подъехали к дому Розочки. - Зайдешь? - спросил Савелий. - Нет, приятель, я же еще должен миллион найти, - ответил Майкл. - Ты не волнуйся, мои спецы у вас круглосуточно дежурить будут, до тех пор пока мальчика твоего не вернем. К назначенному часу я приеду... Не успел Савелий войти в ворота, как ему навстречу выбежала Розочка. Ее глаза не были заплаканными, но Савелий сразу почувствовал, с каким трудом она сдерживается. Темные круги под глазами говорили о бессонной ночи. Тем не менее ее первые слова были обращены к нему: - Здравствуй, Савушка! Как ты, милый? - Здравствуй. Да вроде все в порядке. Ты-то как? Я все знаю... - Сейчас, когда ты рядом, - значительно лучше. - Розочка попыталась даже улыбнуться и добавила: - Держусь. - Она обняла его и прижалась всем телом. - Ты у меня гораздо сильнее, чем я думал, - не зная, что и сказать, Савелий пытался поддержать ее. Они вошли в дом. - Савушка, очень прошу тебя, не вини себя в том, что какая-то сволочь похитила нашего сына, нет-нет, не прерывай, дай мне выговориться... С тех пор как мы с тобой расстались... - Роза виновато вздохнула, - ну, тогда, когда я взбрыкнула... - Имела право... Савелий слушал Розочку и удивлялся: не на это ли намекал ему Майкл? Перед ним была его любимая женщина, вроде бы та же самая, но одновременно совсем другая: повзрослевшая, уверенная в себе и очень рассудительная. Какой красивый образ - сравнение придумала ее головка: океанский лайнер и утлая лодчонка. - ...Столько лет любить человека, - продолжала Розочка, - мечтать о нем, переживать за него и вдруг, когда этот любимый человек, переступив через внутреннее сопротивление и поверив этой девчонке, до конца открывается перед ней, она вместо благодарности и понимания отталкивает его и уходит с гордо поднятой головой... В ее голосе было столько самоуничижения, что Савелий захотел вмешаться, но Розочка вновь остановила его, снова прикоснувшись пальцем к его губам. - ...Я оттолкнула ЛЮБИМОГО человека! Человека, который столько сделал для меня, столько раз рисковал жизнью, человека, благодаря которому я сейчас такая, какая есть! В одном из самых престижнейших вузов мира учусь, не голодаю, не свожу еле-еле концы с концами, как многие мне подобные в России, живу, как говорится, в свое удовольствие. Да я просто уверена: спроси хоть тысячу человек на российских улицах о том, как я поступила с тобой, все как один скажут: "С жиру девочка бесится!" - Милая, все уже прошло... - вновь попытался прервать ее Савелий, и вновь она непреклонно возразила: - Погоди, милый! С тех пор я очень многое переосмыслила. Не скрою, мне здорово помог Майкл, который не только раскрыл мне глаза на то, какая же я была дура, но и помог разобраться в самой себе, помочь отыскать путь к самой себе, а это, в свою очередь, помогло еще лучше узнать и понять тебя, Савушка. А поэтому, милый, сейчас, когда на нас свалилась эта страшная беда, прошу тебя, прости меня за то, что тебе пришлось испытать и вытерпеть от меня. - Она опустилась перед ним на колени и прижалась губами к его руке. - Поднимись, милая! - Савелий был настолько растроган этим неожиданным проявлением чувств Розочки, что его голос дрогнул. - Тебе не следует считать себя в чем-то виноватой передо мной. Взаимопонимание двух людей приходит не сразу, а с опытом общения... Поверь, любимая, ошибки были, есть и будут. Главное не в том, чтобы не допускать ошибок, что практически невозможно, а уметь признавать их и уметь исправить... - Не только! - возразила Розочка. - Нужно уметь и прощать их, ведь так? - Она вопросительно взглянула ему в глаза. - Хорошо, родная, раз ты настаиваешь, то я прощаю тебя за все, что ты совершила в прошлом и настоящем, и все, что ты совершишь в будущем! - Да ну тебя, я же серьезно! - насупилась она. - Так и я серьезно. - Савелий погасил улыбку, и его ответ прозвучал вполне убедительно. - А я тебе, Савушка, клянусь, что постараюсь больше никогда не огорчать тебя, всегда понимать тебя, и, что бы с тобой ни случилось, быть тебе опорой и любить тебя до тех пор, пока не закроются мои глаза! - Очень надеюсь, что ты меня переживешь! - Все равно, - она упрямо встряхнула своими рыжими волосами, - никто не сможет мне тебя заменить! И если случится, что ты меня покинешь раньше, я все равно буду тебя любить и больше никогда не выйду замуж! - И неправильно... - Никогда! - твердо повторила Розочка. - Никогда не говори "никогда"! - Никогда! - Она угрожающе насупилась. - Хорошо-хорошо, сдаюсь! - Он поднял руки кверху. - Так-то оно лучше будет... - вздохнула Розочка. - А теперь пора поговорить о Савушке: у тебя есть какие-нибудь предположения, кто из твоих врагов мог это сделать? Я же знаю: врагов у тебя, как блох на бродячей собаке! - Ну и сравненьице, - ухмыльнулся Савелий, - хотя и довольно образно отражающее суть... - Я задала вопрос... - Предлагаю действовать поэтапно: дождемся звонка похитителей, тем более, - Савелий взглянул на часы, - что ждать осталось совсем немного, а потом, если это не принесет результата, и будем предпринимать активные меры. - Обещай, что ты ничего не станешь скрывать от меня! - При одном условии... - Каком? - Ты не будешь делать никаких необдуманных поступков, не посоветовавшись со мной. - Как скажешь: ты в доме главный, - сказала она, а сама, как в известном фильме, незаметно скрестила пальцы. - Вот и хорошо. А теперь, милая, мне нужно ненадолго уединиться. - Хочешь с Учителем пообщаться? -.спросила Розочка, и он, с удивлением взглянув на нее, ответил: - Возможно... Когда Розочка вышла из комнаты, Савелий через раздвижную дверь прошел к бассейну, сбросил с себя одежду и сел на лежак, скрестив ноги и положив руки на колени ладонями вверх. Прикрыв глаза, он "напитался" энергией Великого Космоса и, не желая пока обращаться за помощью к Учителю, попытался настроиться на волну Христо Гранича, чтобы с его помощью попытаться выяснить, угрожает ли сыну опасность. Однако Христо Гранич не отозвался. То ли был занят чем-то уж совсем серьезным, то ли находился в экранированном пространстве. Оставалось попытаться войти в ауру сына. Савелий отлично понимал, что ребенок вряд ли мог точно определить место своего заточения, а поэтому и не стремился это выяснить. Сейчас для него было важно узнать: находится ли сын в опасности, грозит ли ему беда. Понимал Савелий и трудность задуманного: он мог рассчитывать только на свою энергию, хотя и подпитанную Великим Космосом. Пот струился по лицу и спине, когда Савелий ощутил наконец, что прикоснулся к ауре своего сына. Он облегченно вздохнул, благодарно поднял ладони вверх, потом соединил их, встряхнул, снимая напряжение, и открыл глаза. Теперь он понял, почему не ощутил тревоги Великого Космоса, почему не вышел на связь Христо Гранич: они просто не ощущали опасности. Зачем тратить энергию, когда ни Савелию, ни его близким ничто не угрожает? Успокоившись, Савелий взглянул на часы: через пятнадцать минут должен позвонить похититель. Даже не попробовав температуру воды в бассейне, он нырнул в воду. Бассейном давно никто не пользовался: было не до этого, а потому вода была довольно холодной. Но Савелий не ощутил холода, и тело лишь приятно покалывало сотнями иголок. Проплыв весь бассейн под водой, Савелий вылез, тщательно растерся, оделся и вошел в комнату, где уже были сотрудники Майкла, нетерпеливо ожидавшие звонка. За пять минут до срока приехал и сам Майкл Джеймс в сопровождении двух офицеров, вооруженных автоматами. В руках генерала была огромная спортивная сумка. Перехватив недоуменный взгляд Савелия, он пояснил; - Деньги-то настоящие, мы одолжили их в одном крупном банке. Купюры помечены, но банк поставил условия, что деньги будут под присмотром его сотрудников, а название банка не будет разглашено. - Майкл, ты неправильно расценил мой взгляд, - покачал головой Савелий, - просто я думал, что ты чуть раньше приедешь: вдруг они позвонили бы... - Ничего страшного, Савелий: я приказал своим ребятам отвечать именно в то время, которое назначили похитители: пусть будут последовательны, а мы им поможем в этом. - Генерал взглянул на часы. - Пора бы им и выйти на связь... Не успел он закончить фразу, как прозвучал звонок. В напряженной тишине он прозвенел так громко, что многие вздрогнули. После того как специальная аппаратура была включена, старший группы кивнул Розочке, которая и должна была ответить на звонок похитителя. - Да, я слушаю! - как можно спокойнее сказала она, подняв трубку. - Вы приготовили миллион долларов? - Голос похитителя действительно был писклявым и, как показалось Савелию, весьма противным. Аппарат был включен на громкую связь, и поэтому разговор слышали все, кто находился в комнате. - С большим трудом набрала девятьсот восемьдесят тысяч: хоть убейте, но больше мне взять негде. - Эту уловку придумала сама Розочка, чтобы притупить бдительность похитителей. - Ладно, двадцать тысяч должны будете. - Незнакомец мерзко захихикал, а потом вдруг спросил: - Надеюсь, деньги в мелких купюрах? - А вы об этом ничего не говорили, - эту ситуацию Майкл не обсуждал с Розочкой, и ей пришлось импровизировать, - что есть, то и есть! Вы же наверняка знаете, что у меня таких денег в наличии нет, а теми, что есть в банке, я смогу распоряжаться только после достижения совершеннолетия. Так что мне пришлось собирать деньги по знакомым... - Хорошо, вы правы, это моя ошибка, что не сказал об этом в тот раз... Пусть будет по-вашему... А теперь слушайте меня внимательно: сейчас восемнадцать часов пятнадцать минут, ровно в девятнадцать часов сорок пять минут вы должны быть в Южном Бронксе, на Гранд-Конкурс, на углу дома две тысячи четыреста шестьдесят... В этот момент Савелий заметил, как Майкл переглянулся со старшим группы и с трудом удержался от смеха. -... и стоять с сумкой с деньгами. К вам подойдет человек и скажет: "Привет от сына!" Вы откроете сумку, покажете ему деньги, если все нормально, то он возьмет сумку и скажет, где вы встретитесь со своим сыном. И учтите, никакой самодеятельности, если хотите увидеть мальчика живым! Никакой полиции или тайных агентов! Приходите одна! Вы все поняли? - Перед тем как я отдам вам деньги, мне нужно услышать голос моего сына! - твердо заявила Розочка, и генерал недовольно покачал головой: это требование они не обсуждали. - Что ж, это ваше право... Только как его уговорить сказать вам "привет, мама!" Он же еще не умеет говорить! - Вы только дайте ему услышать мой голос, и он мне ответит! - заверила Розочка. - Что ж, услышите!.. - раздались короткие гудки. - Я поеду вместе с Розочкой! - заявил Савелий. - Ни в коем случае! - решительно возразил Майкл. - Не поедет даже Розочка! - Как? - не понял Савелий. - Если ее там не будет, они же не выйдут к месту встречи! Кстати, что это вас так развеселило с капитаном? - Расскажу после того, как закончим с этими мерзавцами. А это ответ на твой вопрос, кто будет встречаться с ними. - Генерал кивнул капитану. Тот вышел в другую комнату, которая была выделена Розочкой для оперативной работы, и вскоре к ним вышла... еще одна Розочка. Если бы оригинал не стоял рядом с Савелием, он бы наверняка подумал, что это - Розочка. - Ну как, похожа? - с улыбкой спросил Майкл, довольный произведенным эффектом. - Знакомьтесь, лейтенант Эмма Паркер! - представил он женщину. - Просто вылитая Розочка, - признался Савелий. В этот момент зазвонил мобильник Майкла. - Да, Джеймс, - отозвался он. - Так... да... Хорошо, отправляйте группу захвата к месту передачи денег... - Он отключился и повернулся к Савелию. - Преступник звонил из телефона-автомата, расположенного на границе Манхэттена и Гарлема, взять под наблюдение звонившего не успели. Остается надежда на захват того, кто явится на встречу... Да не беспокойся ты, приятель: в деле задействовано специальное подразделение ФБР по освобождению заложников, это такие специалисты, что у похитителей нет ни единого шанса. Доверься им - все будет нормально... К сожалению, все оказалось не так просто, как казалось. Несмотря на то что мнимая Розочка появилась в нужном месте в точно назначенный срок и простояла там около часа, к ней никто не подошел. Понимая, что в чем-то допущена ошибка, но одновременно надеясь, что это была скорее всего проверка, Майкл отменил операцию, приказав, однако, своей Эмме-Розочке вернуться в дом Розочки настоящей. На случай, если похитители устроили ей проверку. - Я же говорил, что мне нужно ехать с Розочкой, а не подключать ваших хваленых специалистов, - досадовал Савелий, - наверняка они кого-то высветили и не вышли на связь. - Не думаю, я верю в своих людей. Эти хитрецы наверняка пошли на проверку. Сидели где-нибудь в кафе возле места встречи и наблюдали за нашей "Розочкой"... Поверь, Сава, мои люди не допустили ошибки! Я это точно знаю! - Ладно, посмотрим... Но что теперь делать? - Ждать! Они наверняка снова позвонят!.. - Сколько ждать? - Сутки, не больше... Вот увидишь, это специальная игра на нервах родителей ребенка, чтобы вы, доведенные до отчаяния, готовы были пойти на любые их условия. Попомни мои слова: в следующий раз они повысят цену... - Вот что, дорогой генерал, даю вашим специалистам время до завтра, до двенадцати часов. Если ситуация не изменится, я сам начну действовать! - То есть поставишь на уши весь Нью-Йорк? - Если понадобится, и всю Америку! - Хорошо, договорились! - неожиданно согласился Майкл. - Так почему вы так развеселились во время звонка этого типа, пискуна? - напомнил Савелий. - Пискун? Отличное прозвище для похитителя! - отметил генерал. - Ты хорошо знаешь Бронкс? - Откуда? Я в основном в Манхэттене да на Брайтон-Бич "разминался", - ответил Савелий. - Не буду останавливаться на географии Бронкса, скажу лишь, что Южный Бронкс - один из самых опасных районов Нью-Йорка. Огромные выгоревшие пространства Южного Бронкса, его обуглившиеся дома-призраки до сих пор являются символом Америки. Южный Бронкс явно Не назовешь местом для беззаботных прогулок при условии, что вы не едете в Бронкс и Бронкс не пойдет к вам. Я с трудом удержался от смеха потому, что наши похитители явно знакомы с творчеством Эдгара По, писателя, в свое время не признанного Америкой. В доме, у которого должна была стоять Розочка, и провел Эдгар По последние три года своей жизни, перед тем как сойти с ума... - Да, видно, похитители не без чувства юмора, - согласился Савелий... Майкл оказался прав. Тот же самый пискун позвонил следующим утром в девять часов и сразу начал кричать: - Вы что, думали, мы клюнем на вашу полицейскую удочку? Хотели с вами по-хорошему, но вы хорошего тона не понимаете... - Я выполнила все ваши условия, - с трудом сохраняя спокойствие, возразила Розочка, - пришла в назначенный час, принесла деньги... - Но ты пришла не одна! - Тот явно заводил сам себя. - Как это - не одна! - Говори, что хочешь, но мы засекли агентов ФБР, а раз ты нарушила наши требования, то теперь сумма выкупа повышается до двух миллионов! - Да где же я найду такие деньги? - чуть не плача, ответила Розочка. - А мне плевать! Два миллиона должны лежать сегодня в три пополудни на Центральном вокзале, в ячейке под номером джи-си сто пятьдесят девять. И предупреждаю, если мы обнаружим агентов на вокзале, то платить придется еще дороже. Ты поняла? - Поняла, сделаю, что смогу, - ответила Розочка, заметив утвердительный кивок генерала. - Вот и старайся, если тебе дорог твой сын! Все! - Пискун бросил трубку. - Сейчас скажешь: "Ну, что я тебе говорил?" - усмехнулся Савелий. - Зачем, если ты сам все за меня сказал? - И какие предсказания будут сейчас? Неужели хочешь два миллиона положить в камеру хранения? - И сразу дать им понять, что они правы в своем подозрении, что задействованы государственные структуры? Нет уж, мы положим туда те самые девятьсот восемьдесят тысяч, о которых и говорила Розочка! - Ладно, подожду еще до трех часов, но если и тогда никто не явится, то не обессудь! - согласился Савелий. На этот раз спецагенты ФБР действовали еще более осторожно. Больше двадцати сотрудников специального подразделения, переодетых и в вокзальных служащих, и в разносчиков пиццы, и в обычных пассажиров с чемоданами и сумками, постепенно влились в вокзальную жизнь за несколько часов до назначенного срока. У мониторов видеонаблюдения сидели несколько оперативников, которые внимательно следили за всеми подходами к камерам хранения. Мнимая Розочка положила в названную ячейку сумку с деньгами за тридцать минут до трех часов, спокойно села в машину настоящей Розочки и вернулась домой. Казалось, все было продумано до деталей и у преступников действительно не оставалось ни единого шанса. Тем не менее назначенный час миновал, как миновал и добавленный час, но за деньгами никто так и не явился. Майклу удалось уговорить Савелия подождать до шести часов: возможно, преступники позвонят и как-то объяснят свое отсутствие, но звонка так и не последовало. - Извини, Майкл, но у меня такое впечатление, что нас просто водят за нос, - заявил Савелий. - Так что ты можешь заниматься своими версиями, а я займусь своими. - Может, пожелания какие будут? - Видно было, что генерал чувствует себя неловко. - Какие могут быть пожелания... - Савелий глубоко вздохнул, хотел пожелать "хорошей охоты", но неожиданно для себя, видно, что-то его мучило, сказал: - Разве только вот что... пробей-ка ты господина Широши! - Есть подозрения? - Подозрения? Нет, скорее, какие-то неясные ощущения... - Какую задачу поставить? - Самую общую: где, что, как? - Как говорится, начать осаду, а там, глядишь, что-то и проклюнется? - Что-то вроде этого... Зная Бешеного давно, Майкл не стал откладывать его просьбы в долгий ящик, и в этот же вечер двое самых опытных его сотрудников появились в ресторане "Фудзияма", расположенном на Третьей авеню. Они были одеты в дорогие костюмы и изображали европейцев. Не представившись, но лучезарно улыбаясь, один из них спросил метрдотеля: - Извините, сэр, нельзя ли нам повидать господина Широши? - Кто им интересуется? - Мы - бизнесмены из Италии и имеем к господину Широши деловое предложение. Если нужны рекомендации, то мы предоставим их ему лично! - Хозяина нет на месте, и никто не знает, когда он появится, - сухо ответил метрдотель. - А вы бы не могли с ним связаться и сообщить о нас? - Второй "итальянец" многозначительно похрустел перед метром несколькими сотенными купюрами. - Мне кажется, что я достаточно ясно выразился, - даже не взглянув на доллары, еще более категорично ответил тот. Так же лучезарно улыбаясь, оба "итальянца", словно по команде, достали из карманов свои удостоверения ФБР и раскрыли перед его носом: - Вы не ответили бизнесменам из Италии за деньги, так, может, бесплатно поделитесь информацией с сотрудниками ФБР? - сказал тот, что показывал купюры. - Я всегда рад оказать помощь вашему ведомству! - Дежурная улыбка мгновенно осветила восточную физиономию метрдотеля, а голос стал таким слащавым, что сотрудников ФБР едва не стошнило. - Что вы хотите узнать? - Когда вы видели господина Широши в последний раз? - Хозяин не появлялся в ресторане около недели, и даже директор ресторана не знает, куда он уехал, - подобострастно пояснил азиат. - Что еще можете сказать? - Честно говоря... - метрдотель понизил голос и осмотрелся вокруг: не подслушивает ли кто, - ходят упорные слухи, что господин Широши хочет продать свой ресторан другому хозяину, причем в ближайшее время... Вы же понимаете, что это весьма сильно нервирует весь персонал. - Он почтительно изогнул спину. - Господин Широши нам всем как отец родной: такой щедрый, доброжелательный, заботливый, а каким окажется другой хозяин - это еще вопрос... Казалось, о своем господине Широши метрдотель готов говорить бесконечно, но сотрудники ФБР уже выяснили, что было нужно, поэтому тот, что заговорил с ним первым, прервал его излияния: - Спасибо за помощь. - Всегда рад сотрудничать с ФБР! - Он даже вытянулся перед ними, как солдат. - Приходите, всегда будем рады обслужить вас по высшему разряду! Получив эту информацию поздним вечером, Майкл все-таки позвонил и рассказал обо всем Савелию. Поблагодарив генерала, Бешеный взглянул на часы и понял, что звонить Позину после 11 вечера поздновато, а потому позвонил ему в 10 часов утра. - Здравствуйте, Александр! Это Сергей Мануйлов! - Господи, вы, Сережа! - воскликнул Позин, обрадовавшись, как хорошему другу. - Я вас сразу узнал! Признаюсь честно, даже вспоминал вас вчера вечером... Очень рад вашему звонку! - Мы же перешли на "ты", - напомнил Савелий. - А и правда! Сережа, что случилось? Какой-то голос у вас... - Не похожий на мой... - закончил за него Савелий. - Вот именно... Делись! - И поделюсь! - с вызовом сказал Савелий. - Иначе зачем тогда друзья? И он вкратце рассказал о похищении сына. - А я-то балагурю с тобой, извини. Представляю, каково у тебя на душе! - Да, погано... - Даже и не знаю... - Позин задумался. - Восточная мудрость гласит: "Не можешь помочь в беде - не лезь с советами!" Я всецело придерживаюсь этой золотой мудрости. Советовать ничего не буду, но предложить помощь могу. Есть у меня в Нью-Йорке приятель, с которым мы сидели за соседними партами еще в школе, я зову его Толстым Мариком. Так вот, у этого Толстого Марика, живущего в Нью-Йорке больше двух десятков лет, есть русский ресторанчик на Брайтон-Бич и обширные связи в криминальном мире этого района. Предлагаю с ним встретиться, во всяком случае, попытка не пытка! Если ты согласен, то скажи... Савелий не стал напоминать Позину, что однажды тот его уже знакомил с Толстым Мариком, и терпеливо выслушал все сказанное. - Что ж, любое действие все же лучше, чем томящая неизвестность, - проговорил Савелий. - Дни идут, а воз и ныне там. Я согласен! Когда? - Как когда? - удивился Позин. - Да прямо сейчас! Ты на машине? - Да... - В таком случае жду тебя у подъезда гостиницы... - Через двадцать пять минут буду! - Очень хорошо, жду... Через час с небольшим они с Савелием уже входили в ресторан "У Дюка". Увидев их, Толстый Марик распростер свои руки-окорока и радостно устремился навстречу, колыхая толстым брюхом. - Господи, кто же ж может сказать, как мне приятно видеть у себя моих дорогих друзей! - и тут же хвастливо напомнил, скорее для посетителей, чем для Позина: - Марик всегда платит по счетам! Ты мне помог, и теперь ты кушаешь в моем ресторане совсем бесплатно! Я сказал! - Погоди, Марик, не суетись, на этот раз мы с приятелем не пить-есть пришли к тебе, а по делу, серьезно проговорил Позин. - Где поговорить сможем? - Ну, если по делу, так это совсем другой разговор. - Марик сразу изменился, почувствовав себя важной персоной. - По делу проходите в мой кабинет: там никто не сможет нас услышать. - Последнюю фразу он проговорил почти шепотом. Кабинет у него был небольшой, но очень богато обставленный в стиле русского ампира начала девятнадцатого века. Словно подслушав мысли Савелия, подумавшего о том, что, вполне возможно, каждая вещь здесь может быть мечтой антиквара, Толстый Марик, кивнув на шикарную софу, обитую золотой парчой, как бы между прочим заметил: - На этой софе, вполне возможно, мог быть зачат Николай Второй: она из будуара его любимой мамаши... - А сейчас Толстый Марик занимается на ней французской любовью с проститутками с Брайтон-Бич, - в тон ему закончил Позин, даже не улыбнувшись. - Это почему же французской любовью? - обиделся Толстый Марик именно на это предположение. - Да потому, дорогой мой однокашник, что ты свое мужское достоинство только в зеркале и наблюдаешь, - усмехнулся Александр, - ты бы хоть спортом каким занялся. - В чем ты прав, Шура, в том прав, - мгновенно сник Толстый Марик, - ну шо ты можешь взять с такого ленивца, как я? Кушаю много, двигаюсь мало, вот тебе и жир, - он выразительно похлопал себя по животу, - вот тебе и лишний центнер! Ладно, друзья, давайте не будем говорить о грустном: начните выкладывать свои козырные тузы из рукава. - Три дня назад у Сереги похитили ребенка, которому еще и года нет! - Кто похитил? - машинально спросил Марик. - Вот мы и пришли просить тебя, чтобы ты поспрошал кого надо, авось что и узнаешь! - Понял! - Его мясистое лицо застыло, а толстая шея изменила цвет с красного на малиновый, что свидетельствовало о напряженном мыслительном процессе. - Где произошло сие непотребство? - В Центральном парке, - ответил Савелий. - Понял! - кивнул тот. Возникла томительная пауза, после которой Толстый Марик почесал складку на мощном затылке, потом поскреб свое огромное колышущееся брюхо, похлопал по нему и бросил: - Посидите здесь: я пришлю официанта, чтобы вы могли заказать что-нибудь. Постараюсь надолго не пропадать... Они успели выпить по две кружки пива, когда вернулся Толстый Марик. Он пришел не один, а с человеком, одетым точно так же, как одевались работники провинциальных райкомов партии: черный тяжелый габардиновый костюм, накрахмаленная белая сорочка и темный галстук в унылую полоску. Лысая яйцевидная голова, длинный нос на полном лице вполне соответствовали манере одеваться. - Моня, - торжественно представился незнакомец. История этого человека, в темных глазах которого, казалось, таилась многовековая скорбь всего еврейского народа, была фантастической даже для жителей славного Брайтон-Бич. Несмотря на свою торжественную и даже несколько печальную внешность, Моня Циперович был человек компанейский, весельчак и великий охотник до женского пола. А кто нет? Он родился и жил в небольшом городе Тернополе, что находится на Украине, где занимал скромную должность заведующего складом. На свою нищенскую зарплату Моня умудрялся содержать трех жен, пятерых детей и еще нескольких любовниц. Он неоднократно находился под следствием, но до суда дело никогда не доходило, ибо хитроумный Моня выдумывал такие мудреные схемы хищения государственной собственности, что туповатые местные сотрудники отдела по борьбе с этими самыми хищениями так никогда и не смогли ничего доказать. Документы у Мони всегда были в полном ажуре и могли служить образцом аккуратности в бухгалтерском деле, ибо человеком он был на редкость педантичным и в делах даже несколько занудным, а главное, не ленивым. В конце концов Циперовичу надоели постоянные домогательства органов правосудия и доблестной милиции, и он изобрел гениальный ход: примерно раз в полгода он где-нибудь находил клад - то в лесу, то в каком-нибудь заброшенном доме или даже сарае. В этих кладах были всевозможные драгоценности: бриллианты, изумруды, топазы и царские золотые червонцы. Моня сдавал свои "клады" властям и, как положено по закону, получал свои кровные двадцать пять процентов. А на вопросы приятелей, интересовавшихся, не обидно ли ему отдавать большую часть драгоценностей государству, Моня с неизменной торжественностью философа Отвечал: - Государство у нас небогатое, так? - и сам продолжал: - Так! Я человек умный и не бедный, так? - и вновь собственный ответ: - Так! Отчего же не помочь собственному отечеству? Таким образом Моня за десять лет легализовал серьезный капитал и, уезжая в Америку и понимая сложности, связанные с вывозом такого богатства через таможню, нашел очередной гениальный и наипростейший ход: он обратил большую часть своего состояния в доллары и, познакомившись с американским дипломатом средней руки, преподнес царский подарок его супруге - старинную диадему с крупными бриллиантами. А взамен американец вызвался ему помочь, и официально, в присутствии нескольких американцев-свидетелей, принадлежащие Моне Циперовичу доллары были сожжены, как утратившие товарный вид, а ему соответственно была выдана надлежащая об этом акте справка, и Моня благополучно получил все свои капиталы по приезде в Америку. На Брайтон-Бич Моня Циперович по кличке Плут, сопровождавшей его еще с тех незапамятных советских времен, слыл одним из самых богатых, авторитетных и информированных людей. Ходили упорные слухи, что он - тайный банкир многочисленных криминальных группировок из так называемой "русской мафии". Официально Моня-Плут владел двумя домами, которые сдавал жильцам со "средним доходом". С крайне серьезным, можно даже сказать, с траурным видом Моня-Плут выслушал рассказ Савелия о похищении ребенка и о том, что похитители затаились и никакой возможности связаться с ними нет. Потом, не говоря ни слова, вынул мобильный телефон и стал звонить. Хотя говорил он на идиш, было ясно, что он задавал какие-то вопросы. Наконец, видно получив все ответы, он с мрачным видом спрятал трубку в карман. - Наши ребята никого не похищали, и вообще захват заложников и особенно детей - не наш бизнес, - с полной ответственностью за свои слова объявил он, добавив при этом не без некоторого пафоса: - Вы можете мне верить, как Госбанку СССР, это вам говорит сам Моня Циперович! - Что ж, спасибо вам и извините за доставленное беспокойство, - проговорил Савелий, - до свидания. Он и Позин простились с Толстым Мариком и Моней Циперовичем и направились к выходу. Когда они уже были почти у порога, провожавший их Моня задумчиво произнес фразу, после которой Савелий придержал за локоть Позина: - Дали тут мне одну занятную наколочку... - Циперович сделал многозначительную паузу, потом продолжил: - Последнее время в этот бизнес - воровать бедных детишек - ударились мои бывшие соотечественники, хохлы! Мозгов-то на настоящее дело не хватает, а банды пуэрториканцев и гарлемских нефов, так эти и вовсе всю дорогу этим кормятся... - Что ж, еще раз спасибо, на этот раз за информацию, - сказал Савелий. Они еще раз простились и вышли из ресторана. - А кто дал тебе такую наводку, Моня? - спросил любопытный Марик. - Никто, - просто ответил Моня-Плут, - тебе, Марик, всегда не хватало элементарной деловой логики. Я смотрю - ребята серьезные, особенно тот, голубоглазый, который без бородки. Вот и пришло мне в голову: таки пусть немного пощиплют наших конкурентов, а то хохлы эти совсем обнаглели, как тараканы твои, лезут из всех щелей. А черномазых чуть поприжать - всегда дело богоугодное. Таки есть у меня деловая логика, я тебя спрашиваю, Марик? - Ну и голова у тебя, Моня! - с восторгом только и выдохнул Толстый Марик. - Я бы до такого не додумался. Но почему мои тараканы? - вдруг спросил он. - Потому таки ты и трясешь своим толстым пузом в твоем ресторане и в твоих магазинах каждый день и потому в них шастают по углам жирные тараканы, а я сижу себе спокойно дома и читаю Тору, - не без самодовольства подвел итог дискуссии Моня-Плут... Глава XI. Кровь Богомолова Несмотря на вполне безболезненный выход Андрея Воронова из состояния "спящего" кодирования, он долгое время ощущал, что не вошел в свою привычную форму. Со стороны это было не очень заметно, но Андрей чувствовал, что и реакция его стала чуть более замедленной, и память не столь остра, как ранее. Опасаясь, что может в какой-то момент подвести коллег, он решил доложить Богомолову о своем самочувствии. В конце рабочего дня Андрей позвонил Рокотову-старшему: - Михаил Никифорович, это майор Воронов. Приветствую вас, товарищ полковник. - Добрый вечер, Андрей, отчего такой грустный? Есть проблемы? - Мне очень нужно переговорить с шефом. У него завтра найдется для меня окошечко? - Сейчас посмотрю: повиси на телефоне... - доброжелательно предложил помощник генерала. Воронов приготовился к долгому ожиданию и был несколько обескуражен, когда услышал знакомый бодрый баритон Богомолова: - Привет, Воронов! - Здравия желаю, Константин Иванович! - не сразу ответил он. - Как себя чувствуешь, майор? - Именно об этом мне и - хочется поговорить с вами, товарищ генерал. Ровно через полчаса Воронов вошел в приемную. Увидев его, Михаил Никифорович сразу сказал, как бы предупреждая лишний вопрос (в комнате, несмотря на конец рабочего дня, ожидало приема несколько человек в гораздо больших чинах, чем Андрей): - Проходите, товарищ генерал уже спрашивал о вас. Ни на кого не глядя, Воронов постучался в кабинет Богомолова: - Можно? - Входи, майор. - Генерал встал из-за стола и вышел к нему навстречу. - Ну, здравствуй, герой! - обнял его за плечи. - Садись сюда, - кивнул он на кресло у журнального столика - здесь Богомолов разговаривал только с теми, к кому относился с уважением и симпатией. - Рассказывай, какие проблемы? Воронов честно поделился своими бедами. Генерал, внимательно слушавший его, предложил: - А может, тебя, майор, в отпуск отправить? Куда-нибудь в теплые края? Конечно же, с женой и сыном? - Не подходит, товарищ генерал! - Зачем так официально? Генерал, генерал... Давай попроще, мы ж не на официальном приеме, - призвал Богомолов. - Тогда и вы попроще, а то майор, майор. - Воронов улыбнулся, подумав, что машинально передразнил шефа. - Ну вот теперь узнаю старого вояку, а то сидит, точно засватанный, - усмехнулся и Богомолов. - Почему не подходит отпуск, Андрей? - По двум причинам, Константин Иванович. Во-первых, у жены на работе такая запарка, что ее начальство ни за что не отпустит... - Воронов сделал паузу. - Но не это главное. Мне самому не хочется в отпуск. - Он вздохнул с облегчением, словно скинул с себя тяжелый груз. - Так что же ты предлагаешь? - Мозгами пошевелить хочется. - Мозгами шевелить - дело хорошее... - задумчиво проговорил генерал, барабаня по столу. Потом внимательно посмотрел на Андрея и тихо сказал: - А знаешь, есть для тебя подходящее дело - мозги в нем ох как нужны! Только нудное оно... - Нудное так нудное! - тряхнул головой майор. - Можно сказать, что это дело поручил сам Президент... Позавчера вызывал руководителей главков и многим выдал по первое число. - Вам тоже? - Бог миловал, но, видно, до поры. Больше всех досталось Управлению по борьбе с экономическими преступлениями. Речь идет о финансовых пирамидах. Обманутый народ жалуется, а УЭП не справляется. При этом Президент посмотрел на меня, и я расценил его внимание как призыв к действию... - Ага, скоро сотрудники ФСБ будут заниматься наперсточниками! - заметил Воронов. - Не знаю, как наперсточниками, но лохотронщиками я бы занялся. Ты даже представить не можешь, какие деньги там крутятся, миллионы долларов. - Много есть законных, незаконных и даже преступных сфер деятельности, где крутятся огромные бабки: казино, проституция, торговля людьми, шоу-бизнес. Да мало ли где еще? Но это не значит, что именно сотрудники ФСБ должны заниматься подобными делами. Зачем тогда существуют такие организации, как УЭП, УБОП, налоговые, наконец? Каждый обязан заниматься своим делом! - Воронов явно разошелся. - Твоими устами, приятель, да мед бы пить. Честно признаюсь, если бы Слава Солтаганов продолжал возглавлять УЭП, то я бы не стал вмешиваться. Мы с Вячеславом Федоровичем вдоволь нахлебались в застойные времена, тем не менее и много дел раскрыли. Начальству, конечно, виднее, но, по-моему, он отлично справлялся с экономическими преступлениями... - Наверное, потому и поставили во главе Федеральной службы налоговой полиции, что отлично справлялся, - заметил Воронов. - Лучшие кадры бросают туда, где работа плохо идет. - Ты прав, конечно. - Генерал взял чашку, несколько раз отхлебнул уже остывший чай, аккуратно поставил ее на блюдце. Потом спросил: - Так что думаешь, Андрей, о намеке Президента? - А что тут думать? Работать нужно! - решительно ответил майор, прекрасно понимая, что то, о чем он только что говорил, - недостижимая мечта демократии будущего, а действительность, диктует свои законы. Потому и ответил: - Я согласен. - Почему ты так быстро согласился? - Казалось, генерал был недоволен. - Даже как-то неинтересно стало! Думал, уговаривать придется. Заранее аргументы приготовил... - Вот как? Заранее? Выходит, вы знали о цели моего прихода? - Плохой бы я был руководитель, если бы не знал, что творится с моими подчиненными, - хитро улыбнулся Богомолов. - Тогда зачем собираетесь уходить? - Кто тебе сказал, что я собираюсь уходить? - насторожился хозяин кабинета. - Как кто? - удивился Воронов. - Вы сами! Помните наш первый разговор после того, как меня раскодировали? - Да, помню... Зачем я собираюсь уходить? - задумчиво повторил генерал. - Это уже другая песня. - Константин Иванович тяжело вздохнул. - И все-таки? - Если честно, то я очень устал, Андрюша... - Вот и взяли бы отпуск да отправились куда-нибудь в теплые края, да с супругою... - Вернул мой камешек в мой же огород? - Да нет, я серьезно. - А если серьезно, Андрей, я не физически устал, морально... Иногда так накатит, что хоть волком вой. - Понимаю. Моральная усталость похожа на усталость металла, когда вся конструкция может завалиться. - Вот-вот, завалиться, это ты точно подметил, -. с грустью вздохнул генерал. - Я и решил, зачем дожидаться, когда вся конструкция завалится? Не лучше ли самому уйти? - Но вы же не сможете без работы, Константин Иванович. Много есть примеров, когда человек работал, тянул лямку, нормально себя чувствовал, а как только ушел на пенсию, так и полезли у него из всех щелей болячки: там хрустит, тут скрипит... - Ас чего ты взял, что я собираюсь уходить на пенсию? Работу я свою оставлять совсем не собираюсь: буду консультировать, помощь молодым оказывать... Да мало ли где может пригодиться мой опыт. Слушая Богомолова, Андрей прекрасно понимал, что генерал пытается не ему что-то доказать, а самого себя уговаривает. Воронов много лет знал Константина Ивановича и был уверен, что его боевой дух, высокий профессионализм, богатейший опыт нужны органам, и это наверняка не секрет для руководства, а значит, оно вряд ли отпустит заслуженного генерала на вольные хлеба. Тем не менее на душе у Воронова было грустно. Видно, это почувствовал и хозяин кабинета: - Послушай, Андрюша, растревожил ты меня до тоски зеленой. Давай сходим, посидим где-нибудь, за жизнь побалакаем... Как тебе моя идея? - Идея в кайф! Но как же чины, что сидят в приемной? - С ними я за пятнадцать минут разберусь! - Богомолов взглянул на часы. - Ты иди к себе и прими некоторые материалы, которые нарыли до тебя, а потом спускайся вниз и немного подожди меня, идет? Ждать Богомолова пришлось не более пятнадцати минут. - Куда поедем? - спросил Богомолов, когда они уселись в его служебную "Вольво" синего цвета. - Смотря что хочется. Если в тиши посидеть - одно, а если с музыкой - другое. - А тебе чего бы хотелось? - Честно говоря, уныния и так хватает... - признался Воронов. - И мне тоже, - кивнул генерал. - Давай, как говорит современная молодежь, оторвемся от души! Только где? - Где? - Андрей напрягся и вдруг, хлопнув себя по лбу, взглянул на часы: - Без пяти восемь? Чудненько! У моей жены приятельница всерьез увлеклась ресторанным бизнесом, точнее сказать, ее приятель увлекся... - А она увлеклась приятелем, - подхватил генерал и предложил: - Ближе к телу! - Сегодня они как раз открывают свое заведение под символическим названием "Диана". - Если не изменяет память, Диана - это богиня охоты в римской мифологии? - Точно так! Так вот, эта приятельница - Ирина и приглашала наше семейство на торжество. Так что моя фамилия есть в списках. - А моя? - Так вы ж со мною! - подмигнул Воронов. - А Лана? - Если Лана и придет на торжество, освободившись в одиннадцатом часу вечера, вы думаете, ее не пропустят? Так что клуб" бар, ресторан "Диана" ждут нас! - Программа известна? - Музыка, певцы и артисты разных жанров, ритм-балет, стрип-шоу... - Геля меня прибьет, если узнает, что я был на стрип-шоу. - А мы ей не скажем... - Ладно, командуй! Скажи Федору адрес. - Зубовский проезд, строение три, Федя, - повернулся Воронов к водителю - Я знаю, - ответил тот. - Ты что, был там? - спросил генерал. - Месяца три назад мой приятель там свадьбу справлял... Так себе... забегаловка! - пренебрежительно охарактеризовал это злачное место водитель. Богомолов вопросительно глянул на Воронова. - За три месяца много воды утекло, тем более сегодня официальное открытие, значит, хозяева сменились, заглянем, не понравится, в другое место отчалим, - подытожил Андрей. - Согласен! - кивнул Богомолов. - Давай, Федя, рули к "Диане"... Когда они отъезжали от здания ФСБ, Воронов машинально отметил, что их предупредительно пропустил черный "Ситроен", после чего пристроился за ними. Рядом с водителем сидел угрюмый мужчина лет сорока. Андрей обратил на него внимание лишь потому, что в свете фар в его ухе блеснула золотая серьга. Блеснула и блеснула - вскоре Андрей забыл и о черном "Ситроене", и о золотой серьге. Еще издали бросалось в глаза, что под яркой неоновой вывеской с названием "Диана" останавливаются дорогие иномарки, а гостей встречают уверенные накачанные ребята в элегантных черных костюмах. Из заведения доносится громкая веселая музыка. Федор остановился прямо перед входом, к ним подошел старший охранник. - Здравствуйте! Вы по приглашению? - вежливо спросил он. - По списку, - ответил Андрей, выходя из машины. - Ваша фамилия? - Воронов, вдвоем! - Секунду. - Он включил уоки-токи. - Ирина, приехал Воронов... Вдвоем... Старший охранник еще не отключил рацию, как в дверях показалась симпатичная стройная брюнетка в роскошном длинном платье. Лана их когда-то знакомила, но Андрей не узнал ее. Однако девушка узнала его сразу: - Привет, Андрюша! - Она подставила щеку для поцелуя. - Ты без Ланы? - Без Ланы, но с очень большим человеком, - многозначительно шепнул он, прикрывая пальцем губы. - Поняла, не спрашиваю. Проходите, раздевайтесь. У нас фуршет, но для почетных гостей накрыты особые столики. Андрей открыл дверь машины: - Константин Иванович, познакомьтесь, Ирина... - Он запнулся, не зная, как представить девушку. - Менеджер... - Очень приятно. - Богомолов галантно прикоснулся к ее наманикюренным пальчикам. - Настоящий джентльмен! - улыбнулась Ирина. - Есть еще порох в пороховницах! - подмигнул генерал. - Очень рады, что вы с нами в столь важный для нас день. Проходите, пожалуйста... Ирина провела их внутрь, и сомнения, вызванные словами водителя насчет "забегаловки", вмиг исчезли: уютная обстановка, праздничное убранство, красивая лепнина, предупредительное обслуживание сразу подняли настроение. Когда они сдали в гардероб верхнюю одежду, Ирина представила их мужчинам, встречавшим гостей: - Это Дима - генеральный директор и коммерческий директор - Андрей. Молодой парень с внушительной фигурой спортсмена-штангиста и его черноволосый коллега пожали руки Богомолову и Воронову. - Константин Иванович. - Тоже - Андрей. - Спасибо, что навестили нас, надеюсь, вам понравится и вы станете нашими постоянными посетителями, - вежливо добавил генеральный директор, потом повернулся к Ирине: - Покажи почетным гостям "Диану" во всей ее красе. - Не стоит беспокоиться, встречайте гостей, мы сами... - предложил Константин Иванович. - В таком случае... - Дмитрий подозвал симпатичную девушку, очень похожую на куколку, судя по униформе с коротенькой юбкой, официантку. - Оленька будет обслуживать вас весь вечер и поможет вам разобраться в географии нашего заведения и программе вечера. Приятного вам отдыха! - Спасибо. - Константин Иванович и Андрей, я правильно запомнила? - Официантка, улыбаясь чувственными губками, кокетливо поправила локон у виска. - Абсолютно точно. - Богомолов явно повеселел. - Руководите нами! - предложил он. - Вот в этом зале сегодня будет основная программа. - Ольга ввела их в небольшой уютный зал, возле стен которого на небольшом возвышении стояло несколько столиков. - А сейчас я предлагаю вам спуститься в бар и выпить аперитив. - Недурная мысль, - согласился Богомолов. Они спустились по лестнице вниз. Бар тоже был уютным, с дорогой мебелью под старину и креслами с высокими спинками, как у царского трона. Своды и стены бара напоминали подземелье средневекового замка. Это впечатление еще больше усиливалось благодаря башне, в которой было даже окошечко со старинной железной решеткой, сооруженной справа от эстрады. - Ближе к ночи здесь тоже будут выступать артисты, - пояснила Ольга. - И стрип-шоу? - Воронов бросил испытующий взгляд на Богомолова. - Да, и стрип-шоу тоже здесь, - спокойно подтвердила девушка. - Что будем пить? - усадив их за столик, спросила она. - Я - водочку, грейпфрутовый сок... - перечислил генерал. - Мне то же самое... Ну, как вам здесь, Константин Иванович? - поинтересовался Андрей, когда Ольга ушла выполнять их заказ. - Очень уютно! А тебе? - Более чем. Если у них так же пойдет и дальше, то от посетителей отбоя не будет. - Слушай, Андрюша, ты не знаешь вон того седоватого мужчину, что сидит в компании напротив, рядом с бородатым кавказцем? Очень знакомое лицо, а вспомнить не могу. Напротив них, справа от башни с решеткой, сидели две совсем молодые девушки и четверо мужчин. В полумраке бара рассмотреть лица было трудно, но помог свет от вращающегося прожектора. Внимательно осмотрев каждого, Воронов спокойно ответил: - Сейчас назову вам его фамилию, как и фамилию того, кого вы назвали "бородатым кавказцем", и вы с удивлением скажете: "И как это я не узнал?" - И кто они? - Николай Мерзликин и Владимир Епископосян! - Точно! Хоть и постарел Мерзликин, а не очень изменился и в довольно приличной форме, а Епископосян такой же, как и на экране: всегда бандитов играет. Ты прав, как это я сразу их не узнал? - сказал Богомолов и рассмеялся. - Может, ты и остальных назовешь? - поинтересовался он. - Попробую... Светловолосый мужчина с бородкой - режиссер, снявший боевик, неплохой кстати, фамилию, правда, не помню... молоденькая жгучая брюнетка рядом с ним - его племянница Татьяна... - Кажется, майор, ты совсем зарапортовался: фамилию режиссера не помнишь, а имя его племянницы - пожалуйста... Что скажешь? - Это же элементарно, как говорил Холмс: я подслушал в фойе, как режиссер представлял ее нашей обаятельной Ирине. - Воронов улыбнулся - знай, мол, наших: - Можно продолжать? - Ну-ну... - Блондинку не назову - не знаю, а вот того красавца, что сидит рядом с ней, вы тоже знаете... - Что-то не припомню... - Андрей Ростовский. - Это тот, что Бешеному помогал? Так я его не видел ни разу. Очень запоминающаяся физиономия... В этот момент Ростовский увидел Воронова и чуть заметным кивком поздоровался с ним. Воронов ответил тем же. - Познакомить? - спросил Андрей. - Специально не стоит, а так почему бы и нет, - пожал плечами Богомолов. Подошла Ольга с подносом: - Может, перейдете наверх? Минут через пять начнется очень интересная программа. - Как прикажете. - Богомолов встал, и они двинулись вслед за своей очаровательной официанткой. Программа началась ритм-балетом. Четыре фигуристые молодые девушки в роскошных платьях, которые они меняли для каждого танца, показали очень оригинальную танцевальную программу. Потом выступили пародист, две девушки с эротическими танцами и виртуозный фокусник. Веселье было в самом разгаре, когда Богомолов встал из-за стола. - Вы куда? - спросил Андрей. - Облегчиться. - И мне не мешает. - Воронов тоже встал, но в этот момент подошла Ирина. - Тебя к телефону, Андрюша, - сказала она, протягивая мобильник. - Меня? - удивился он. - Кто? - Дана. - Лана звонит сюда? - Нет, это я ей позвонила. - Спасибо, - Андрей взял трубку. Из-за громкой музыки и разговоров ничего не было слышно, и он отправился за Богомоловым в коридор - там было потише. - Здравствуй, милая, тебе еще долго пахать? - Если час продержитесь в этом шуме, то я приеду. С тобой Богомолов? - Откуда ты знаешь? - Догадалась по имени-отчеству. Как вам, весело? - С тобой будет веселее. - Так я тебе и поверила, старый льстец, - заметила Лана. - И напрасно. - Он сделал вид, что обиделся, хотел еще что-то сказать, но в тот же миг услышал какой-то вскрик со стороны туалета, куда недавно вошел Богомолов: - Извини, милая! - встревоженно бросил он в трубку, отключил связь и сунул мобильник проходящей мимо официантке: - Ирине отдайте! И здесь Воронов допустил две ошибки. Он увидел, как из туалета выходят трое парней. А в дверях Андрей столкнулся с плотным мужчиной, который ему кого-то напомнил. Встретившись с Андреем взглядом, тот посторонился, пропуская его внутрь. Этот вежливый жест и ввел Воронова в заблуждение: он никак не среагировал на мужика. И напрасно. Тот, как бы нечаянно, прикоснулся к нему, Воронов мгновенно вырубился и сполз по косяку двери. По всей вероятности, Андрей "потерялся" на какие-то минуты: когда он пришел в себя, мужчина исчез. В туалетной комнате никого не было, кроме Богомолова, как-то странно прислонившегося к стене у закрашенного окна, с опущенной головой. Вскочив, Андрей ощутил необычайную легкость в теле и ясность в мыслях. Но анализировать свое состояние было некогда: что с Богомоловым? В первый момент Андрей ничего не заметил, потом увидел, как на кафельный пол капают кровавые капли. - Что с вами, Константин Иванович? - испугался Воронов. Ему показалось, что у генерала что-то с зубами или горлом и кровь идет изо рта. Но, подойдя ближе, он понял, что ошибся. - Врача! - громко закричал Андрей, подхватывая слабеющее тело генерала. -Кровь просачивалась сквозь пальцы, которые Богомолов прижимал к правой стороне живота, и капала на плитки кафеля. - Врача! - снова крикнул Андрей. В туалетную комнату заглянул один из охранников, сразу все понял и стал набирать на мобильнике номер "скорой помощи". - Их было... трое... - делая большие паузы, отрывисто говорил генерал. - Двое молодых... в кожаных... куртках и... таких же... кепи... Лиц не... рассмотрел... не... успел... Ножом у... дарил... мужик... черноволосый... с серьгой... все... Не... нужно ментов... сам действуй... - Но почему? - удивился Андрей. - Под... ста... ва... это... они спец... - Богомолов еще хотел что-то сказать, но потерял сознание. Кровь из раны стала сочиться еще сильнее. Вспомнив про носовой платок, который Лана сунула ему в карман перед уходом на работу и к которому он ни разу не притронулся, Воронов вытащил его из кармана, развернул и зажал им рану Богомолова. "Что же вы хотели сказать, товарищ генерал? "Подстава", понятно, но что дальше? "Они спец..." Что "спец"? Они спецы или они специально? И почему не нужно подключать милицию? Неужели кто-то из них замешан?" - напряженно размышлял Воронов. В этот момент в туалет вошел Ростовский: - Что случилось, тезка? Что с ним? - У тебя есть здесь люди? - спросил Воронов. - Двое, если нужно, минут через десять еще приедут! - Шефа моего пырнули! Их - трое! В кожаных куртках, в кожаных кепарях, третий с золотой серьгой в ушах... - Понял! - Ростовский достал свой мобильник и быстро набрал номер: - Серый, срочно гребите к "Диане"... Всех, кого застанешь! Срочно!.. - Он повернулся к Воронову: - "Скорую" вызвали? - Уже едет! - отозвался охранник. - Тебя как зовут? - Сергей. - Вот что, Сергей, я - майор ФСБ, поставь кого-то из своих людей у дверей туалета и никого не пускай, кроме врачей! Рот на замке! Спросит кто: скажи, что плохо стало с сердцем! И позови сюда водителя из синей "Вольво", Федором зовут, - приказал Воронов охраннику. Тот сразу вышел, а Воронов наклонился к генералу: - Держись, Константин Иванович! - Так это Богомолов? - догадливо спросил Ростовский. - Я же сказал: мой шеф... - Ну, сейчас понаедут "маски-шоу"! - Не понаедут! - возразил Воронов. - Если ты поможешь! - Командуй, майор! - не раздумывая ни секунды, сказал Ростовский. - Крестный моего брата и мне родной человек! - Пока твои люди пусть осмотрят все внутри и вокруг ресторана. Вдруг они настолько наглые, что еще здесь! Только аккуратно, не спугните... - Понял, тезка, понял! Сейчас вернусь! - Ростовский столкнулся в дверях с другим охранником. - Задачу понял? - Да, никого, кроме врачей! - И меня! - Рядом выросла внушительная фигура Федора, который показал свое удостоверение. Охранник посторонился, и Федор прошел к месту происшествия. Не вдаваясь в излишние подробности, Воронов сказал ему, что неизвестный пырнул генерала и смылся. - Приказ шефа милицию не подключать. Следствие генерал поручил возглавить мне. Сопроводи его в больницу и там не выпускай из виду ни на секунду. Оружие с тобой? - Конечно! Что, могут повторить нападение? - Все может быть! Часа через три тебя сменят, пароль: "Диана". Вопросы, капитан? - Нет, товарищ майор! - Оставь ключи от "Вольво". - Вот... Вскоре подъехала "скорая помощь", и Богомолова сопровождении Федора и врачей увезли в госпиталь. К Воронову подошел побледневший генеральный директор "Дианы". - Я все знаю, товарищ майор. Примите соболезнования. Какая нужна помощь? - Есть свободная комната? - Вы что, хотите опрашивать всех гостей? - обреченно спросил Дмитрий. - Ни в коем случае! Никто из них ничего не должен знать! Комната понадобится, если по горячим следам поймаем преступников, - объяснил Воронов. - Конечно, найдется! - облегченно вздохнул генеральный директор. - Где лучше: внизу или наверху? - Лучше там, где стены толще! - Понял! Тогда в моем офисе, он рядом с рестораном, с отдельным входом. Показать? Воронов увидел вернувшегося Ростовского: - Андрей, пошли с нами - комнату посмотрим... - Какую комнату? - Для работы... - Майор подставил под подбородок два пальца "вилами", и Ростовский догадливо кивнул: - Понял! - И как только они вышли из ресторана, сказал кому-то: - Тащи его за нами, Ник! К счастью, офис находился на первом этаже и, как обещал генеральный директор, имел отдельный вход. Офис был переоборудован из бывшей трехкомнатной квартиры. Хороший евроремонт, добротная мебель и обычная атрибутика современного офиса: телефон, факс, компьютер. Генеральный директор провел их в свой кабинет: - Думаю, вам здесь будет удобно. - Вполне, - ответил майор. - Вот ключи. - Дмитрий протянул ему связку. - Если меня не найдете, отдайте охране ресторана. - Спасибо, - поблагодарил Воронов. - Это вам спасибо, - возразил генеральный директор. - Вы просто нас выручили. Могу себе представить, сколько времени мы бы поднимались из дерьма, начнись шумиха в день открытия! Надеюсь, что Константин Иванович поправится, - вздохнул он. - Помните, вы для нас самые дорогие гости! Приходите, всегда будем рады! - Все может быть... - Найдите этих гадов! - Мухтар постарается... - Когда Дмитрий вышел, Воронов повернулся к Ростовскому. И тот деловито спросил: - Может, у них машина была? - Машина... - повторил Воронов и вдруг воскликнул: - И как это я... Тезка, я видел того, что с серьгой, в черном "Ситроене"! - Это уже кое-что... - Ростовский быстро набрал номер: - Серега, вы где?.. Понял!.. Ищите черный "Ситроен"!.. Номер?.. - Он взглянул на Воронова, который отрицательно покачал головой. - Нет, номера не запомнили... Как что делать? Сообщить мне и не выпускать из виду!.. Давай!.. - А нам что делать? - спросили двое его приятелей. - Вы на машине? - спросил Воронов. - Конечно, - ответил за них Ростовский. - На моем "Линкольне". - В таком случае пусть тоже подключаются к поиску, а мы с тобой на "Вольво", если что... - Как скажешь, майор, это твоя игра. - Ростовский кивнул ребятам, и те вышли. - Сколько машин участвует в поисках? - спросил Воронов. - С моей - четыре! - Как думаешь, не могли твои коллеги напасть на Богомолова? - Исключено! - решительно ответил Ростовский. - Нужно быть самым законченным идиотом, чтобы валить генерала ФСБ. Пользы никакой, а Органы обложат так, что мало не покажется. Так что мой тебе совет: концы ищи либо среди политиков, либо среди олигархов. Видно, твой шеф прижал кого-то крепко... - Может, ты и прав... - Воронов подумал о том, что, возможно, генерал поэтому и не захотел подключать ментов. Откуда ему было знать, что произошло на самом деле? А произошло следующее. Туалетная комната оказалась сравнительно небольшой, и когда Богомолов вошел в нее, там находилось трое мужчин, которые, как стало понятно позднее, только делали вид, что занимаются у писсуаров полезным делом. Генерал ждал, пока освободится место. Но тут один из тройки ни с того ни с сего злобно бросил ему: - Чего смотришь? Озабоченный, что ли? - Почему вы мне грубите, молодой человек? - Подумав, что тот пьян, а что с пьяного возьмешь, как можно спокойнее ответил Богомолов. - Ты посмотри на этого придурка, Вадим, я ему еще, оказывается, и грублю! Пристраивается, понимаешь, ко мне сзади, а я ему грублю! - Ага, совсем оборзели эти педики! - подхватил второй. Заметив, что первый грубиян трезв, как и его приятель, Богомолов понял, что его специально провоцируют, и сам решил пойти в атаку. - Прошу предъявить документы! - строгим голосом потребовал генерал. - А кто ты такой, чтобы документы у честных людей проверять? - подключился к разговору третий, в ухе которого Богомолов заметил золотую серьгу. Правую руку он держал в кармане. - Судя по тону, никак генерал, не меньше! - Третий осклабился. - Кто я? - Богомолов попытался сунуть руку во внутренний карман пиджака, чтобы достать удостоверение, но двое в куртках профессионально захватили его с двух сторон. - Не стоит, папаша! - тихо процедил третий, вытащил красную корочку и открыл ее: - Капитан милиции Подсевалов! - Если вы капитан милиции, то прикажите своим коллегам отпустить меня, - все еще сохраняя спокойствие, проговорил Богомолов. - Я - генерал ФСБ Богомолов! - Ай-ай-ай! - гримасничал "капитан милиции": - Я уже напугался! - Прекратите паясничать, капитан! - Генерал явно начинал терять терпение. - Ты еще меня и оскорбляешь? - Лжекапитан вытащил руку, которую держал в кармане, - раздался характерный металлический щелчок. Богомолов ощутил резкую боль в боку. Несмотря на то что это было не первое ножевое ранение в живот, он не сразу понял, что произошло, и от боли громко вскрикнул: - А-а-а! Что вы делаете? - Достаточно с него! - сказал лжекапитан: - Пошли отсюда! Когда его отпустили, генерал попытался остановить их, но боль была такой сильной, что он покачнулся и оперся о стенку, чтобы не упасть. Двое приятелей лжекапитана вышли из туалета, а тот с усмешкой бросил на прощанье, остановившись у выхода: - Не дергайся, генерал, если выжить хочешь! Он явно не торопился, словно выжидая чего-то. В глазах Богомолова потемнело, и он отвернулся к стене. В этот момент открылась дверь, и на пороге показался Воронов... Обо всем этом Воронову рассказал Константин Иванович, когда пришел в себя после операции, а сейчас Андрей безуспешно пытался найти преступников. Зазвонил мобильник Ростовского: - Да!.. В каком месте?.. Понял!.. Не упустите их, мы выезжаем к вам!.. - Он отключил связь. - Тезка, ребята нашли черный "Ситроен", судя по всему, это те, кто нам нужен! - Где они? - Пылят в сторону Университетского проспекта. - Поехали! Держа постоянно связь со своими ребятами и подсказывая Воронову, где они находятся, Ростовский вскоре заметил вдалеке машину преступников. Скорее всего, за рулем "Ситроена" сидел опытный водитель, и он, ловко маневрируя между машинами, не давал преследователям обогнать себя. - Пусть ребята пропустят нас! - попросил Воронов. - Как скажешь! - сказал Ростовский и тут же отдал приказ. Те послушно посторонились, и Воронов рванул машину вперед. Вскоре между "Вольво" и черным "Ситроеном" расстояние сократилось до десятка метров, но подобраться ближе не удавалось. Взглянув по сторонам, Воронов понял, что, если не предпринять чего-то экстраординарного, можно упустить их: вот-вот начнется очень неудобный для преследования участок дороги. - "Ситроен" черного цвета, номер семьсот восемьдесят семь! - сказал в динамик Воронов. - Прижаться к обочине и остановиться! Повторяю: прижаться к обочине и остановиться! При неподчинении открываем огонь на поражение! - Чем, пальцем, что ли? - усмехнулся Ростовский. - Знал бы, что-нибудь прихватил бы... - Бешеный говорил, что ты неплохо стреляешь, - невозмутимо заметил Воронов. - Было бы из чего! - Вот, возьми! - Он вытащил из подмышечной кобуры свой Макаров: - Стреляй по колесам! - Вот это другой разговор! - повеселел Ростовский, дергая затвором. - В догонялки задумали поиграть с Ростовским? Сейчас поиграем! В этот момент из "Ситроена" раздалась очередь, и одна пуля попала им в лобовое стекло, чудом не задев Воронова, который даже не дернулся. Он спокойно сказал Ростовскому: - Пора кончать с ними, тезка! - Ага, совсем оборзели, суки! - Ростовский вскинул пистолет и, почти не прицеливаясь, несколько раз нажал на спуск. Водитель преследуемых, видно заметив действия Ростовского, успел дернуть машиной в сторону, и первые две пули впились в асфальт. Но от третьей пули уклониться не удалось. То ли в багажнике было что-то взрывоопасное, то ли пуля попала в бензобак, но сначала яркая вспышка озарила "Ситроен", а через мгновение мощный взрыв подкинул его метров на пять в воздух, кувыркнул дважды, шмякнул об асфальт, и машина, мгновенно превратившаяся в груду металла, объятая сильным пламенем, протащилась метров пятнадцать и замерла... Рассчитывать на то, что внутри кто-то остался живым после такого взрыва, было глупо. Постояв несколько минут у объятого пламенем железа, Воронов попросил у Ростовского мобильник и набрал номер милиции "ноль два". - При выезде с Университетского проспекта произошла автомобильная авария... - Что случилось? - Неожиданно взорвался черный "Ситроен". - "Скорую" вызвали? - Думаю, некому вызывать. - Кто говорит? - Прохожий! - Назовитесь, гражданин! Но Воронов уже отключил связь. - Поехали отсюда, тезка! Здесь нам ловить нечего! - Посмотри вокруг - там же свидетели! Они ж засветили твои номера! - Вот и чудненько! Я специально предложил ехать в этой машине: она из гаража ФСБ. - Он подмигнул Ростовскому и добавил с явным огорчением: - А ты метко стреляешь: одним выстрелом троих! Мог бы одного и оставить на память. - Откуда я знал, что у них затарено в багажнике? - Не бери в голову, это я так, ворчу по-стариковски, - улыбнулся Воронов. - Спасибо тебе и твоим ребятам: без вас я вряд ли нашел бы этих сволочей. - Ты точно, как Бешеный! - покачал головой Ростовский. - Сначала матом покроет, а потом спасибо говорит... - А чтоб не зазнавался... Понимая, что Ростовский прав в отношении свидетелей и ему придется отвечать на вопросы милиции, Воронов быстро написал рапорт о случившемся на имя Богомолова, после чего сдал машину на базу ФСБ и отправился в Центральную клиническую больницу, куда отвезли генерала. Ему дали прочесть медицинское заключение профессора, делавшего операцию: "...Нанесено проникающее колото-резаное ранение в область правого подреберья с неглубоким ранением печени. Выполнена лапаротомия..." - Извините, что такое лапаротомия? - спросил он проходящую мимо молоденькую симпатичную медсестру. - Лапаротомия - это вскрытие брюшной полости, - как на экзамене ответила девушка. - А что? - Спасибо, я читаю медицинское заключение... - Не за что... - почему-то облегченно вздохнула она и пошла дальше. А Воронов продолжил чтение. Последнее предложение прочитал вслух, причем с большим удовольствием: "Операция прошла успешно..." Через пару дней Воронова допустили к генералу, правда, не без настойчивой просьбы самого раненого. Услышав рассказ Богомолова о том, что произошло в туалете, Воронов виновато вздохнул: - Это я виноват. Был бы рядом, ничего бы не случилось... - Или случилось бы кое-что похуже, - возразил генерал. - Ты лучше расскажи: удалось что-то выяснить о нападавших? Или - "как в воду канули"? - А разве вам не доложили? - удивился майор. - От меня даже газеты прячут, - недовольно пробурчал Богомолов. - Берегут мое спокойствие, - саркастически добавил он. - Как не понимают, что мне от правды гораздо спокойнее, чем от неизвестности! - А мне не попадет из-за того, что я нарушу ваш покой? - Тебе попадет, если ты его не нарушишь! - пообещал генерал. - Нам удалось в тот же вечер выследить машину, в которой они слиняли от ресторана! Кстати, этот "Ситроен" я заметил еще тогда, когда мы отъезжали от нашего здания. К сожалению, не придал этому значения. - И чего ты на себя все время одеяло тащишь? Мало ли машин за мной едет? Каждую подозревать, что ли? Ты не томи, расколол задержанных? На кого они работают? - К сожалению, я с ними не смог поговорить... - Андрей виновато покачал головой. - Упустил, что ли? - Нет, мы их не упустили. - Мы? Все-таки ментов подключил? - Никак нет, вы ж запретили! Воспользовался подручными средствами... - В смысле? - Перехватить преступников помог Ростовский со своими ребятами. - Так что ты мне голову морочишь, что не смог допросить их? Их что, забрали у нас? - При попытке остановить их преступники открыли автоматный огонь, пришлось отвечать... - Он опустил голову. - Авария? - Нет, то ли бензобак взорвался, то ли у них в багажнике что-то было... Эксперты пока не дали своего заключения... - Короче, все погибли? - Все! - Трое? - По предварительному заключению экспертов - преступников было трое... Найдена и золотая сережка... - И конечно, никаких зацепок? - Никаких! Ни документов, ни следов... - Понятно... - задумчиво протянул генерал. - Мне кажется, что пока не следует закрывать дело, мало ли... - Если бы меня хотели убить, то я бы уже был мертв! Меня о чем-то хотели предупредить... - Или кого-то из вашего окружения! - вставил Воронов. - Интересная мысль, - согласно кивнул Богомолов. - Но мы этого со смертью непосредственных исполнителей, к сожалению, не узнаем, по крайней мере пока. Так что оставь эту тухлятину, сдай в архив, "в связи со смертью виновников преступления". Ты мне скажи, продвигается дело, порученное Президентом? - Честно? - Конечно! - Хочу попросить вас забрать у меня это дело и вернуть на оперативную работу! - А как же твои недуги? - Мои недуги? Константин Иванович, может, это связано с тем, что я переживал за вас, а может, из-за того, что побывал в отключке, но я чувствую себя гораздо бодрее, чем до кодирования! - Ты уверен? - На все сто! Вы ж меня знаете... - В таком случае передай дело капитану Семуш-кину, он любит головоломки решать... А сам чего хочешь делать? - Разрешите помочь Савелию? - проговорил он и осекся - невольно проговорился. - Ему нужна помощь? Что случилось? - нахмурился генерал. - С Савелием все в порядке. - Не финти, майор! Докладывай! - Его Савушку похитили, требуют выкуп миллион долларов! - Майкл звонил? - Он. - Что же ты молчал? Командировочное выписал? Давай-давай, знаю, что в кармане лежит. - Генерал подписал его и дописал просьбу начальнику финансового управления о выделении майору Воронову валюты на "проведение оперативных работ в Америке" в размере пяти тысяч долларов. - Лети к братишке. Сейчас ты ему очень нужен - гораздо больше, чем мне. Кстати, прихвати с собой и Костика - он же руку набил на похищении детей... Передай, чтобы не тратил времени на меня, со мной все будет в порядке! Савелию ничего не говори! Пусть его голова работает только на сына! - Согласен. - И через паузу приговорил: - Спасибо вам, Константин Иванович. - Голос Воронова дрогнул. - Ты это оставь! - строго заметил генерал. - Ты что, думал, я своих сотрудников могу только эксплуатировать? Не угадал! Помогать тоже могу... Привет крестнику передавай и скажи, чтобы держался... Когда Воронов позвонил Рокотову-младшему и рассказал о последних событиях, происшедших в Москве за время его пребывания в Омске, Константин хотел сразу броситься в "Кремлевку", чтобы навестить Богомолова, но тут же остыл, услышав о распоряжении генерала и о том, что случилось с сыном его учителя в Америке. К счастью, американская виза у Константина еще не закончилась, а визу Воронову сделали через иностранный отдел ФСБ. И через два дня после встречи Воронова с Богомоловым они с Константином Рокотовым летели в Нью-Йорк... Глава XII. Возвращение Савушки Когда Бешеный с Позиным вышли из ресторана Толстого Марика, Савелий хотел было расстаться со своим новым приятелем, но подумал, что это будет не совсем тактично с его стороны: обратился за помощью, использовал человека и "до свидания"? Ему нравился Александр, и он не мог так поступить - хотя бы приличия ради следовало немного пообщаться. Но мысли Говоркова всецело были заняты сынишкой, и он не знал, о чем говорить. Выручил сам Позин: - Я понимаю, Сережа, что все твои мысли сейчас только о ребенке, и, если ты спешишь, я не обижусь, хотя, честно признаюсь, ты пришелся мне по душе и мне очень хочется общаться с тобой. - Он вдруг смутился, было видно, что это признание далось ему нелегко. - Спасибо за добрые слова, которые я с удовольствием могу повторить в ответ, - искренне ответил Савелий. - У меня есть немного времени, и я с большим удовольствием посвящу его тебе. И если ты не против, то предлагаю подышать свежим воздухом. - Давно пора нам вместе подышать! - Александр сразу повеселел. - А какова тема сегодняшней беседы? - В суете нью-йоркской жизни Позин все реже и реже вспоминал Велихова. - Выбирай сам! - Боюсь, тебе будет скучно. - Мне кажется, с тобой мне никогда не будет скучно, - улыбнулся Савелий. - Смотри, рискуешь! - Ничего, рискну, тем более что догадываюсь, о чем ты собрался говорить. - А вот это уже забавно! И о чем? - О том, что интересует сейчас всех американцев, это вполне понятно, но к тому же почему-то увлекло и многих русских - о выборах Президента США, угадал? - Угадал! - бесстрастно ответил Позин. - Скажу больше: ты приехал в Америку, чтобы прощупать отношение к России двух кандидатов. - Как ты узнал об этом? - Александр был здорово удивлен, но постарался этого не показать. - По всей вероятности, именно на этом и основано гадание цыганок: удивлять клиента информацией, которую... - Савелий выдержал паузу, потом громко рассмеялся, - которую узнал раньше! Да ты же сам мне рассказывал об этом в прошлую нашу встречу! - Да-а-а? Какой пассаж! Нет, из меня никогда бы не получился разведчик! Мне нужно срочно уменьшать дозу алкоголя на килограмм веса. Конечно же, Позин не рассказывал об этом Савелию, он просто "подслушал" его мысли. Тогда Бешеный еще не проникся к нему симпатией, а знать, что это за малый, хотелось, вот он и прибег к помощи своего дара. То, ради чего приехал в США Позин, интересовало и самого Савелия, но не как профессионала, а просто из спортивного любопытства. Он с интересом просматривал прессу и получал удовольствие от выборных баталий. Предвыборная кампания в Америке выходила на финишную прямую, а ясности не было. Не нужно было быть крупным ученым-политологом, чтобы понять, что ни один из претендентов не имеет весомого преимущества. Савелий был уверен, что все решится непосредственно в день выборов и победитель будет иметь минимальный перевес над соперником и почему-то был уверен, что Президентом США станет Буш. Савелий никак не мог понять: что движет американцами при выборе того или иного кандидата? За годы правления Клинтона, то есть демократов, Америка достигла невиданного экономического подъема. Казалось бы, куда уж лучше? Логично было бы оставить все как есть. Но почему-то именно в период благополучия американцы могут предпочесть иметь во главе своей страны обаятельного рубаху-парня Буша, а не занудноватого опытного политика-профессионала Гора. Кстати сказать, по предварительным опросам, он и опережает Гора. Но если бы в стране был кризис, тогда был бы наверняка востребован персонаж типа Гора. И этого Савелий ну никак не мог понять, может быть, отчасти поэтому на приеме у богатой американки его и потянуло к разбиравшемуся в политической кухне Позину? Ему было интересно узнать, что думает об этом человек, выросший в русской политической традиции, где лидеры чаще всего покидали свой пост в связи с кончиной или же по возрасту и по состоянию здоровья, а не в результате поражения на свободных выборах. Когда Савелий спросил Позина об этом, тот прямо сказал, что эта причудливая логика американцев ему чужда, и все его попытки разобраться в мотивах принятия решений различными группами американских избирателей, поддерживающих кандидатов-соперников, не привели к успеху. - Понимаешь, Сережа, я действительно приехал сюда, чтобы прощупать почву, и даже написал три большие статьи, которые были опубликованы в российских газетах и вроде бы вызвали интерес у просвещенной публики, но сам-то я понимаю, что это все поверхностно. - А ты не пробовал поговорить с кем-нибудь из тех, кто крутится в ближнем кругу кандидатов? - осторожно спросил Савелий. Он "перехватил" мысль Александра о том, что тот очень хотел бы пообщаться с Кондолизой Гатти, на встрече с которой настаивал Кремль. Савелию стало любопытно: скажет ему об этом Позин или нет? Это была своеобразная проверка его нового знакомого. Насколько тот ему доверяет? Вероятно, аналогичные соображения появились и у Позина. Он внимательно, как бы изучающе, взглянул на Савелия и некоторое время раздумывал: а действительно, насколько он доверяет этому голубоглазому парню? Ему давно не терпелось с кем-то поделиться теми сведениями, что накопились у него за время пребывания в Америке. Но близких друзей, с которыми он мог бы поговорить откровенно, как говорится, по душам, рядом не было, а кроме того, то, что Позин мог рассказать, вряд ли составляло государственную тайну. "Вот только будет ли это интересно Сергею?" - подумал Позин, а вслух сказал: - Тебе, наверное, не раз говорили, что ты опасный человек: мысли можешь читать! - Он открыто улыбнулся. - А мне с тобой легко и совершенно нестрашно. Твой вопрос очень к месту. Я, конечно же, пытался встретиться с кем-то из ближнего круга, но единственное, чего добился, это пообщался с помощником независимого кандидата Ральфа Надера, которого поддерживают "зеленые" и который наверняка отберет у Гора несколько процентов необходимых ему голосов. - И все? - Все мои попытки встретиться с Кондолизой Гатти, которую ты видел в салоне Руфи Файнштадт, закончились неудачей: она стала практически неуловимой. - Но почему именно Кондолиза? - Понимаешь, Сережа, в наших высших политических кругах существуют две противоположные точки зрения на выборы Президента США. Одни считают, что для России предпочтительнее, чтобы Президентом стал Гор, поскольку он неплохо разбирается в российских делах, неоднократно бывал у нас, со многими руководителями знаком лично, а кроме того, неоднократно заявлял, что с Россией необходимо сотрудничать. Другие полагают, что с Бушем Путину будет намного легче наладить отношения, так сказать, с чистого листа, ибо за ними обоими не тянется длинный шлейф коррупционных историй и скандалов с отмыванием российских грязных денег в американских банках. - А какова твоя роль? - Высказать свое драгоценное мнение, одно из многих. Давно зная Америку, я могу быть более объективным или считаюсь таковым. К примеру, с демократами мне все ясно. Я несколько раз встречался со Строубом Тэлботом, главным советником по России в администрации Клинтона: это старое, еще московское знакомство, и он заверил меня, что политика новой демократической администрации не претерпит существенных изменений... - А у республиканцев претерпит? - С республиканцами дело обстоит сложнее. Разные московские специалисты писали всевозможные сценарии будущих отношений и давали рекомендации высокому руководству, а большая делегация из думской фракции "Единство" приняла участие в том съезде республиканской партии, что выдвинул Джорджа Буша кандидатом в Президенты США. Но любой съезд - мероприятие парадно-протокольного свойства, на котором дальше заверений во взаимной поддержке и крепкой дружбе дело не идет. - Теперь мне понятно, почему ты хочешь прощупать Кондолизу Гатти: Москва приказала? - кивнул Савелий. - Ну да! Хотя, честно говоря, я не понимаю, почему так необходима моя личная встреча с этой дамочкой? Она достаточно хорошо известна нашим дипломатам-американистам, так как была советником по России у Буша-старшего. Ее взгляды даже с большой натяжкой трудно назвать пророссийскими. - А ты не подумал, что тебя не во все посвящают? Может быть, результат твоей встречи будет встроен в какой-нибудь новый сценарий будущих отношений с новой администрацией Буша-младшего? - Это-то и ежу ясно. А тебе, Сергей, как умному человеку, тем более. Я подозреваю, что это Гаврик Петропавловский, главный прогнозист и аналитик Кремля, снова мутит воду. - Об этом мы узнаем... - заверил Савелий и тут же добавил: - Но в свое время! Извини, Шура, мне очень было интересно тебя послушать, но... - он развел руками, - труба зовет! - И мне было приятно пообщаться с тобой! - Они дружески обнялись. - Звони... - Обязательно! Удачи тебе с этой взбалмошной бабой!.. - Как точно ты ее охарактеризовал... Спасибо! А тебе найти свое чадо побыстрее!.. Расставшись с Позиным, Савелий сел в машину и вернулся к размышлениям, на которые его навел разговор с Моней-Плутом, и ему сразу стало не по себе. Если этот криминальный банкир, внешне напоминающий сельского партийного секретаря, действительно окажется прав и сына похитили украинцы, то жизнь ребенка подвергается большой опасности. Члены так называемой "русской мафии", то есть те, кто жил в бывшем СССР и чаще всего вовсе не русские по национальности, "прославились" за границей тем, что у них нет ни чести ни совести! Настоящие отморозки: судьба заложника их мало занимает! Во всяком случае, верить им на слово просто противопоказано, и действовать нужно было решительно и как можно быстрее. Зазвонил его мобильник. - Да, слушаю! - Милый, ты где? - раздался встревоженный голос Розочки. - Подъезжаю к дому... Что еще случилось? - Нет, дорогой, просто тебя все нет и нет, беспокоюсь! - призналась она, потом не выдержала и добавила: - Друзья приехали к нам на помощь ... - Какие еще друзья? - Костик с Андреем! - Я уже приехал! - Он отключил связь и вышел из машины. Вскоре Савелий входил в дом, и ему навстречу торопилась радостная Розочка. - Ну, где ребята? - А вот они! - кивком указала Розочка ему за спину. Савелий повернулся, и на него набросились Воронов с Рокотовым. - Братишка! Савка! - Андрюшка! Костик! Они втроем обнялись и, похлопывая друг друга по спинам, закружились в мужских объятиях. - Как вы здесь оказались? - А ты что думал, мы тебя бросим в беде? - усмехнулся Константин. - Крестника похитили, а я в кустах сидеть буду? - подхватил Воронов. - Так не пойдет! В основном мы в курсе: Розочка посвятила. Рассказывай, какие есть новые подвижки? Савелий предложил им сесть в кресла, сам сел рядом с Розочкой на диван, обнял ее за плечи и подробно рассказал о том, что ему удалось выведать у своих новых знакомых, стараясь не касаться того вывода, к которому подвели его размышления, чтобы лишний раз не волновать Розочку. Но, видно, Розочка и сама была в курсе того, чего можно ожидать от отморозков из так называемой "русской мафии". Она сразу заговорила о том, о чем думал и сам Савелий: - Дорогой, если Савушку похитили хохлы, то нужно действовать, и как можно скорее: у этих подонков ни совести ни чести! Они готовы мать родную продать, если хорошо заплатят. Они такое в Нью-Йорке вытворяют! - Ты права, Розочка, но нужно сначала выйти на их главарей, - осадил ее Воронов. - Вот именно, - поддержал Савелий. - Ты знаешь, дорогой, в этом нам может помочь Лена. Помнишь ее? Ну, дочь бывшего шерифа... - Конечно же помню, - кивнул Савелий: как не помнить этого продажного полицейского, которого он сам и отправил на тот свет? - Как-то Лена мне рассказывала, что познакомилась с крутым украинцем из Южного Бронкса... - Южного Бронкса? - Может, потому и назначали встречу именно там? - Там, где предполагалась передача выкупа? - уточнил Воронов. - Именно! - многозначительно ответил Савелий и повернулся к Розочке. - Звони Ленке! - Она знает о похищении? - спросил Костик. - Нет, я давно с ней не общалась... - Вот и чудненько. Ты и не намекай ей, что ее знакомый тебе нужен для того, чтобы узнать о нашем Савушке... - посоветовал Воронов. - Правильно, - поддержал Савелий. - Придумай что-нибудь... например... - Например, - подхватил Рокотов-младший, - например, что тебе нужна помощь крутых украинских пацанов... - А что, вполне, - кивнул Воронов. - Поняла... Главное - застать ее дома... - Розочка быстро набрала номер и включила громкую связь, чтобы слышали и остальные. - Лена? Привет! Это Роза... - Привет, подруга! Сколько лет, сколько зим! - Как здорово, что я застала тебя дома! - Соскучилась, что ли? - И соскучилась, и вообще... - Я тоже рада слышать тебя. Говори, чем могу содействовать? - Неужели так заметно, что я к тебе с просьбой? - Просто очень. - Ты права, нужна твоя помощь... Помнится, ты говорила, что познакомилась с каким-то крутым парнем с Украины... - Ты о Мореном, что ли? Лучше бы и не вспоминать этого подонка! - с досадой вырвалось у Лены. - Что, жадный, как хохол? - Если бы только это... Этот паразит наобещал золотые горы, завез к себе в особняк, накачал меня какой-то гадостью и трахнул... Представляешь, какая скотина? Я лежу, можно сказать, как труп, а он трахает... - А ты откуда знаешь - ты ж без сознания была? - Так он сам мне все и рассказал, да еще и скалится, подлец, давай, говорит, как-нибудь повторим! - А ты? - Да я послала его куда подальше... А тебе он зачем понадобился? - Он самый крутой среди хохляцких бандитов? - Хвастал, что круче него был только Аль Капоне. Не знаю, наверное, врет, хотя ездит на последнего года выпуска "Линкольне" за сто с лишним тысяч баксов, и его все время сопровождают двое вооруженных горилл - "с Харкива", как они говорят. - Как связаться с этим Мореным? - Не связывайся ты с ним: еще и тебя захочет трахнуть! С него станется... А у него так: захочу, говорит, значит, мое! - Ему же будет лучше, если подобная мысль не придет ему в голову, - мрачно ответила Розочка. - Давай его координаты. - Запиши номер мобильного и его адрес: с мобильником он никогда не расстается, а адрес... так, на всякий случай. - Лена продиктовала адрес и телефон. - Если бы ты его как-нибудь кинула, я была бы рада, только не проговорись, что от меня получила наводку. - Договорились! Спасибо, подруга, увидимся как-нибудь! - Удачи... Розочка положила трубку и вопросительно взглянула на Савелия. - Если никто не возражает, то я звоню этому Мореному... дубу. Савелий набрал номер и вскоре услышал надменный голос с характерным украинским акцентом: - Слухаю безплатно тильки якщо по дилу, яке мени интересно, а як ни, то буде подвийный тариф. Савелий сразу понял, что с этим "крутым" легко сыграть на жадности: - Я бизнесмен из Москвы, у меня возникли проблемы в Нью-Йорке, и мне посоветовали обратиться к вам, - сказал он, изобразив отчаяние. - Хто дав мий номер? - настороженно спросил Мореный. - Вася Меченый, - на ходу придумал Савелий, уверенный, что номер пройдет. - Сказал, что он свами дела делал на Украине. Так и сказал: "Передай привет Мореному от Васи Меченого". - Васыль Меченый? Жив ще курылка? - Мореный сразу успокоился: то ли ему понравилось прозвище, то ли действительно был у него такой знакомый. - Не люблю москалей, но... друзья Васыля Меченого - мои друзья! Ты хде? - В двадцати минутах от Южного Бронкса. - Тебе як зовуть? - Николаем. - Добре, Мыкола, значить, тебя кто-то здеся кинул, грошей богато? - Сто двадцать тысяч... - Подряды мои знаешь? - Фифти-фифти. - Нормально? - Конечно. - Тогда подруливай через пару часов по адресу... - Он продиктовал тот самый адрес, который дала подруга Розочки. - Ловко ты его развел, - довольно проговорил Воронов. - А кто такой Вася Меченый? - спросил Константин. - А я знаю? - рассмеялся Савелий. - Ну ты даешь! - с восхищением оценил юмор Рокотов-младший. - Ну что, поехали? - спросил Воронов. - Рано еще: туда от силы минут тридцать езды от нас, - возразил Савелий. - Мы что, с голыми руками отправимся к этим отморозкам? - поинтересовался Константин. - Справимся, - уверенно ответил Савелий. - Нас же трое. - Я поеду с вами! - спокойно, но твердо сказала Розочка. - Разумно ли это? - стараясь скрыть беспокойство, осторожно спросил Савелий. - Я поеду с вами! - упрямо повторила она. - Это - мой сын! - Хорошо, - неожиданно легко согласился Савелий, почувствовав, что ее не отговорить. - Только с одним условием... - С каким? - Не лезть поперед батьки! - вставил Константин. - Вот именно! - кивнул Савелий. - Как скажешь, батька! - в тон Константину проговорила Розочка. - Пока у нас есть время, предлагаю пообедать, тем более что наши гости с дороги, - предложила Розочка. - Господи, как же я рад видеть тебя, наставник! - Константин вновь бросился обнимать Савелия. - А мне архиприятно, - сказал Говорков и тут же вспомнил о Позине: - "Интересно, добился ли Шура встречи с Кондолизой?" - подумал он. В тот момент, когда у Савелия возникла мысль о Позине, Александр ехал на встречу с ней. Это действительно оказалось архисложно. Дама постоянно была в разъездах, сопровождая Буша в его поездках по стране. Позин продолжал настаивать, а вода, как говорится, камень точит. Наконец она сдалась, но поставила ему такие условия, что можно было подумать, будто во вражеском тылу встречаются два разведчика. Позин должен был приехать со всеми предосторожностями в семь часов вечера, одетый просто, без сопровождающих, в квартиру в Вашингтоне, которую снимал конгрессмен-республиканец с Юга. Там Кондолиза обещала уделить Александру ровно один час своего драгоценного времени. Позин был несколько шокирован, но выхода у него не было. Из Нью-Йорка в Вашингтон Позин приехал на поезде. На нем были джинсы, темно-синяя куртка и какая-то нелепая кепочка, специально купленная для этого случая. Более того, он сбрил бороду и нацепил большие темные очки. Взяв у вокзала такси, Позин назвал только улицу без номера дома, чем отчасти удивил таксиста. Остановив такси за несколько кварталов, он прошелся до нужного дома пешком. Оглядевшись по сторонам и убедившись, что за ним никто не наблюдает, он юркнул в подъезд. Ему было смешно. Несмотря на историю Моники Левински, он так и не проникся тем священным трепетом, который испытывают западные политики, особенно американские, перед прессой. В небольшой, скромно и стереотипно обставленной квартире его встретила дама в очках, лет сорока пяти, с типично американской лошадиной челюстью и фальшивой улыбкой во весь рот. - О, как приятно с вами познакомиться, мистер Позин. Мадам Гатти сейчас придет. Меня зовут Джейн. Вскоре явилась госпожа Гатти. Джейн принесла им кофе, тарелочку с сухим печеньем и оставила в гостиной одних. Бросив быстрый оценивающий взгляд на Позина, Кондолиза сказала: - Ас бородой вам лучше: - Спасибо, обязательно отпущу! - Почему вы так стремились встретиться со мной, Алекс, мне ясно, - с места в карьер начала Кондолиза: даже среди эмансипированных вашингтонских дам - политиков и журналисток она славилась своей бесцеремонностью. - Но вот почему вы так старательно избегали встречи со мной, для меня загадка, - в тон" ей, но подчеркнуто дружелюбно заметил он. - Потому что считала и считаю нашу встречу совершенно лишенной смысла, - отрезала Кондолиза. - Понятно, вы получили задание позондировать политику Президента Буша в отношении России, но этой политики не существует. Наш приоритет - внутренняя политика, которой демократы, на наш взгляд, не уделяли должного внимания. К тому же я убежденная противница всяких закулисных переговоров, которые порождают лишь слухи и не более того. Позин подумал, что пора пускать в ход испытанное веками оружие - лесть. - По существу, вы совершенно правы, дорогая Кондолиза, никто и не думает, что какая-то определенная политическая линия уже сформулирована, - она назвала его Алексом, и он рискнул обратиться к ней по имени. - Но у нас в Кремле ведь не дураки сидят. Наши американисты с полным на то основанием считают вас крупнейшим специалистом по России, такое тонкое, как у вас, понимание нюансов русской жизни и русского характера немногим на Западе доступно. Темное скуластое лицо Кондолизы оставалось непроницаемым. - Президент Буш уже проявил себя мудрым и дальновидным политиком, пригласив вас в свою команду советником по международным делам, и нашим руководителям в высшей степени важно знать вашу, именно вашу точку зрения на потенциальные возможности нашего сотрудничества. Много лет назад мы с приятелями придумали формулу, которая регулярно подтверждает свою правоту: "Во второй половине двадцатого века Историю делают умные советники и спичрайтеры". Думаю, и в двадцать первом веке вряд ли что-либо кардинально изменится. Если ей и польстили слова Позина, то она этого не показала. - Раз мое частное мнение так высоко ценится в московских политических кругах, мне не жалко поделиться им с вами, Алекс. - Она поправила очки. - Прежде всего я считаю, что мы не должны помогать России финансами. Во всяком случае, не так, как это делали демократы, бросая деньги американских налогоплательщиков в бездонную дыру, именуемую Россией. Я убеждена, что эти деньги обогатили только ваших коррумпированных чиновников, ничего не дав русскому народу. - Полностью с вами согласен. - Если так считает крупный чиновник кремлевской администрации, то, может, у вас уже появились единомышленники и зреет тайный заговор против коррумпированной верхушки? Кондолиза славилась своим ехидством, и Позину ничего не оставалось, как сделать вид, что он не расслышал. Он продолжал как ни в чем не бывало: - Я много думал об этом и тоже пришел к выводу, что схема финансовой помощи России западными финансовыми институтами плохо продумана, потому и малопродуктивна. - А может, наоборот: слишком хорошо продумана вашими и нашими коррупционерами-демократами? Ведь большинство ваших молодых реформаторов оказались жуликами, активно расхищавшими наши кредиты, не так ли? - Мне трудно судить об этом: нет полной информации. - Хорошо. Забудем о жуликах и коррупционерах. Я буду против оказания России финансовой помощи и потому, что цены на нефть резко выросли и доходы от ее продажи регулярно пополняют ваш бюджет, в то время как миллионы западных автомобилистов вынуждены покупать дорожающий с каждым днем бензин. - Кондолиза в благородном порыве защитить весь западный мир даже повысила голос. - Боюсь, что не порадую вас и ответом на второй вопрос, который вы хотели бы мне задать. Если Президент Буш поинтересуется моим мнением по поводу развертывания системы стратегической противоракетной обороны даже в ущерб существующим между нашими странами соглашениям о разоружении, я буду обеими руками голосовать "за". Америка не может рисковать, оставляя хотя бы один шанс безумцам, которые уже имеют или скоро будут иметь ядерное оружие и средства его доставки. Позин предпочел промолчать - жесткая позиция Буша-младшего по этому вопросу была известна в Москве. - Я ознакомилась с вашей точкой зрения, Алекс, в доме Руфи и вовсе не хочу задевать ваших патриотических чувств, но объясните: почему весь Запад должен носиться с вашей Россией, сочувствовать ей, помогать? Когда-то СССР был нашим серьезным и уважаемым главным противником. Я помню ваш знаменитый советский тезис о мирном сосуществовании и соревновании двух систем. Так вот, мы в этом мирном соревновании победили окончательно и бесповоротно не только СССР, но и весь мировой коммунизм. Надеюсь, у вас нет в этом никаких сомнений? - Сомнений нет, но... - Никаких "но", мой дорогой Алекс, мы победили и теперь имеем полное право диктовать свою волю побежденным. Скажите спасибо, что мы пока этого не делаем. А вам ответить нечем, кроме как воплями о великой России, которая никак не может сладить с крошечной Чечней. Кстати, пора подумать о предоставлении Чечне настоящей независимости! Причины этого заявления не были для Позина секретом - за спиной Буша стояли богатейшие нефтегазовые концерны Техаса, имеющие стратегические интересы не только в районе Персидского залива, но и в регионе Каспийского моря. - Вариант чеченской независимости рассматривался у нас неоднократно, но где тогда гарантия, что исламский фундаментализм не распространится на весь Кавказ? Президент Буш вряд ли является его сторонником? - в свою очередь позволил себе легкую иронию Позин. На этот раз шутку мимо ушей пропустила Кондолиза. - Россия сама по себе не справится с исламским фундаментализмом и будет вынуждена обратиться за помощью к Америке. Россия может послужить цивилизованному миру своими ресурсами - нефтью, газом, запасами леса. А чем еще? Не своей же пресловутой духовностью? Я всегда обожала слушать эти бесконечные разговоры о какой-то необычайной русской духовности - этой фантазией вы сумели заразить добрую половину американских специалистов по России. - Разве это плохо? - Типичный американец не верит в то, что не может пощупать пальцами. Да и где теперь ваша особая духовность? Ваша молодежь с восторгом смотрит по телевизору наши боевики, слушает американскую музыку, стремится одеваться по американской моде. Я слышала, у вас уже появились свои рэперы. Десяток-другой лет - и от вашей хваленой духовности не останется и следа. Будете как миленькие жевать биг-маки и упиваться рэпом. Вот тут Позин не на шутку разозлился. Он всегда считал себя западником и не без иронии относился к кондовым патриотам, любящим велеречиво порассуждать об особом пути России. Он всегда верил, что рано или поздно Россия войдет полноправным членом в сообщество цивилизованных государств, и ему до сего момента казалось, что большинство его западных знакомых будут рады видеть Россию в кругу избранных. Но сейчас он, может быть, впервые за всю свою жизнь собственными глазами видел умного и влиятельного человека, для которого его Родина была не страной, населенной талантливыми, добрыми, хотя и довольно безалаберными людьми, а некой территорией, неким полезным для Америки регионом на геополитической карте мира, где доминирует одна сверхдержава - США. Однако демонстрировать свои эмоции было не время и не место, поэтому Позин осторожно сказал: - Конечно, сегодня мы не та великая держава, какой был СССР хотя бы двадцать лет назад, и не представляем никакой угрозы для Америки. Но вы, и как политик, и просто как мудрый человек, не должны упускать из виду тот факт, что сегодня у нас в стране очень сильны антиамериканские настроения. И легко себе представить, какая реакция будет во всем мире, не говоря уже о России, когда в конце концов выяснится, что в гибели нашего "Курска" виновата американская подводная лодка. - Это будет очередным позором администрации Клинтона - Гора, - без запинки парировала Кондолиза. - Для американских избирателей, естественно. А для неискушенного в вашей политической жизни русского работяги и даже мелкого бизнесмена виноваты будут АМЕРИКАНЦЫ. И мне, как человеку, много лет связанному с Америкой, жаль, что, несмотря на крах коммунизма и СССР, Россия и США могут опять войти в период конфронтации. - Конфронтация никому не нужна, но и вы должны четче определить свое место в современном мире. - Кондолиза демонстративно поглядела на часы. - Может быть, я была излишне резка, Алекс, но я считала своим долгом честно изложить свои позиции по некоторым интересующим ваших шефов вопросам. Я, конечно, могу только догадываться, какие решения будет принимать президент в том или ином конкретном случае, но в целом отношение у республиканской администрации к России станет более сдержанным, и никаких особых отношений с русскими чиновниками у нас не будет. Чувствуя, что Кондолиза ничего более существенного не скажет, Позин решил под конец схулиганить, так сказать, в порядке компенсации за моральный ущерб: - Я знаю, что еще со времен "холодной войны" в США существует мощное антирусское лобби. Когда-то это было понятно - его питал страх перед агрессивностью СССР. Но почему вы сегодня совсем не опасаетесь Китая? Я читал, что группа республиканцев обвинила Клинтона в том, что в его предвыборный штаб поступили многие миллионы долларов от одного американца китайского происхождения из Калифорнии, сотрудницей фирмы которого была родная дочь начальника всей разведки Китая. - Расследование этой истории продолжается, - с показным удовлетворением сообщила Кондолиза. - А вам никогда не приходило в голову, что в одно прекрасное утро вы проснетесь в совершенно другой стране, которая будет принадлежать китайцам, - ведь они постепенно скупают у вас недвижимость и средства производства, проникая даже в сферу высоких технологий. Не сомневаюсь, вам известно, что китайцы контролируют практически все крупные банки Азии и при желании могут нанести серьезный ущерб доллару и экономике США в целом. Каково ваше мнение по этому вопросу? - Хотя я никогда профессионально не занималась Китаем, думаю, вы, Алекс, несколько преувеличиваете опасность. США сегодня сильны как никогда и готовы принять любой вызов двадцать первого века! Уже прощаясь, Позин спросил: - А вы хорошо знаете Широши? - Какого Широши? - с недоумением спросила Кондолиза. - - Того восточного бизнесмена, с которым вы появились на вечеринке у Руфи. Вы тогда пришли вдвоем, и я подумал... - А, этот милый улыбчивый человек... Так его звали Широши? Я первый раз в жизни видела его в тот вечер. Мы случайно встретились у подъезда и только поэтому пришли вместе. Позин был немного разочарован - загадочная фигура Широши продолжала его занимать. Ему и в голову не могло прийти, что совсем скоро этот Широши сыграет в жизни его нового знакомого - Сергея Мануйлова; то есть Бешеного, - весьма важную и странную роль... А в это время Бешеный в сопровождении Розочки, Воронова и Рокотова подъехал к богатому дому, адрес которого продиктовал Мореный. Не успели они выйти из машины, как дверь справа от ворот распахнулась и к ним вышли двое крепких парней. - К кому? - недружелюбно, как бы цедя сквозь зубы, спросил один из них. - К Мореному, - ответил Савелий. - Хто? - Николай, он знает. - Почекай. - Он достал трубку и нажал кнопку вызова. - То я - Стручок, тут к тебе целая делегация во главе с Миколой, що робиты? - Дай ему трубу. - Тоби. - Охранник протянул трубку Савелию. - Это я - Николай! - А хто з тобой, брат? - Моя жена, бухгалтер и мой коммерческий директор. - Добре, дай мени Стручка, - немного подумав, бросил Мореный. - Тоби, - передразнил хамоватый тон охранника Савелий, возвращая ему трубку. - Проверь как обычно и впусти! - приказал Мореный привратнику. Вдвоем они быстро и профессионально проверили гостей на предмет оружия, после чего пропустили за ворота. Савелий отметил, что у ворот стоят только двое охранников, причем у обоих оружия не видно. В сопровождении одного из них "великолепная четверка" вошла внутрь одноэтажного особняка, обставленного дорогой, но абсолютно безвкусной мебелью, что лишало его какого бы то ни было намека на уют. Охранник провел их в гостиную, где за дорогим столом в стиле позднего ампира сидели трое и играли в карты: В центре, судя по толстенной золотой цепи с мощным крестом на шее и атласному короткому халату, расшитому райскими Птичками, восседал в кресле с высокой спинкой сам Мореный, по бокам от него еще двое увальней: вероятно, те самые "гориллы с Харкива", о которых говорила Лена. Отпустив охранника небрежным жестом, каким отмахиваются от назойливой мухи, Мореный внимательно и бесцеремонно осмотрел каждого из вошедших с ног до головы и только после этого, явно подражая дешевым гангстерским фильмам, сварливо сказал, обращаясь к своим телохранителям: - Усим нужен Мореный! Ну, усим! Мореный, помоги! Мореный, спаси! Мореный, прыкрой мою задницу! А хто поможе Мореному, кода ему треба буде помочь? - Вдруг он резко повернулся и взглянул на Савелия, который стоял чуть впереди своих сопровождающих, и, словно только что увидев его, спросил недовольно: - Ты хто? - Можешь звать меня Николаем, - спокойно ответил Савелий: перед ними разыгрывался спектакль, который, несмотря на то что главный актер играл талантливо, начинал надоедать Бешеному. - А, Мыкола... Ну, слухаю! - с царским великодушием разрешил говорить хозяин дома. - Что рассказывать? - тоном простачка спросил Савелий. - Хто кинул? Крыша у него е? Хде его шукать? Короче, усе, шо знаешь... Пока они вели этот дурацкий диалог, Розочка и Воронов, изобразив на лицах огромный интерес, осматривались по сторонам и восхищенно перешептывались, делая вид, что отмечают ценность той или иной картины или предмета. Это было так "по-совдеповски", что ни у хозяина, ни у его телохранителей их незаметные перемещения не вызвали подозрений. Даже то, что перемещались они в разные стороны, как бы окружая стол с обеих сторон. Еще в машине они договорились, что это задача Воронова и Рокотова. И почему Розочка, которая не должна была участвовать в деле, теперь поменялась местами с Константином, Савелию было непонятно. Но не спрашивать же теперь об этом? Стараясь не выпускать из поля зрения Розочку, Савелий решил придерживаться разработанного плана. "Святая троица" сидела за столом, а вооружены бандиты или нет, было неизвестно. Именно поэтому, чтобы исключить любой риск, гости и перемещались поближе к игрокам. Перестановка в собственных рядах не понравилась Савелию, и он немного нервничал, переживая за Розочку. - А можно сначала я задам вам вопрос? - Валяй! - Это правда, что над вами среди украинской братвы никто не стоит? - Понад мною - никого! - ревниво ответил Мореный. - А рядом звычайно! А шо? - И они подчинятся, если вы прикажете? - Мы не органы, шобы приказывать! друг другу, але як шо хлопцам кажу, то выконають, - хвастливо ответил он. - Слухай, шо ты мне мозги компостируешь? Шо да як? Мореный казал, шо поможе, уважай, шо дило у шляпе! Ты гуму не тяни! Говори як на духу! - Я думаю, вы знаете моего обидчика, - сказал Савелий и, не дожидаясь, когда собеседник попросит назвать его имя, предложил: - Можно покажу его вам? Я прихватил фотографию. - Давай, - кивнул тот, разворачиваясь вместе с креслом в сторону собеседника. Савелий направился к нему, делая вид, что лезет в карман за снимком. Оказавшись рядом, Бешеный резко ударил бандита ногой в грудь. Не ожидавший такого вероломства Мореный упал назад вместе с креслом и сильно ударился затылком о красный паркет. Краем глаза Савелий увидел, как охранники дернулись, чтобы прийти на помощь хозяину, и уже хотел заняться тем, что был рядом с Розочкой, но с восхищением увидел, что она в его помощи не нуждается. Розочка, мгновенно заняв боевую стойку, в которой Савелий сразу узнал редкий японский стиль "пьяная змея", молниеносно выкинула руку вперед, и охранник неподвижно застыл в своем кресле с широко раскрытыми глазами. Нет, он не потерял сознание: все соображал и прекрасно видел, но "укус пьяной змеи" лишил его способности двигаться. Одновременно с Розочкой начал действовать и Воронов. Его действия были чуть проще по исполнению, но не менее результативны: он схватил своего противника за шею и провел захват. - Отпусти, гад, - захрипел тот. - Это тебе за Крым и Севастополь, - процедил сквозь зубы Воронов, слегка надавил на сонную артерию противника, и тот, обмякнув, кулем выскользнул из мощных рук Андрея, плюхнулся назад в кресло и застыл, усмиренный. - Вы шо, бля, робите, падлы позорнэ? - заорал Мореный. - Та я ж вас у землю урою! Свое говно исты заставлю! - Он вскочил и сунул руку за спину. Уверенный, что тот полез за оружием, Савелий не очень сильно, но точно ткнул его кулаком в солнечное сплетение. Тот охнул, сложился пополам и, забыв про оружие, схватился за ушибленное место. Савелий спокойно вытащил у него из-за пояса за спиной пистолет Макарова и толкнул им бандита в лоб. Мореный повалился на пол, а Савелий наступил ногой ему на горло. - Короче, Мореный, жить хочешь? - Вас шо, Леха-Шприц пислал до менэ? - с трудом пересиливая боль, выдавил Мореный. - Так передайте ему, шо вин, бля, пожалее, шо на свит народився! - Ты что, падаль, не понял моего вопроса? - Савелий нажал на горло чуть сильнее. - Понял! Понял! - захрипел Мореный. - Я ж правду говорю. Не цупалы мы ваш Крим и Севастополь! - За Крым и Севастополь другие спросят! Слушай меня внимательно: повторять не буду! Мне до фени ваши сучьи разборки: я сам по себе пришел к тебе! - Савелий чуть ослабил давление на его горло. - Сам? - удивился тот, - Але ж мы не знаемы... - Лучше слушай! - угрожающе прошептал Савелий, и тот испуганно кивнул: - Да-да... слухаю! - До меня дошло, что ты и твоя хохляцкая братва стали зарабатывать на похищении детей, а у меня пропал ребенок четыре дня назад в Центральном парке. Если хочешь жить, верни пацана, и я обещаю забыть о твоем существовании, если, конечно, ты не сделаешь такой глупости и сам не напомнишь о себе мне или моим родным. - Да хто тоби казав таку дурницу, шо наша братва сдибна на таке погане дило? - Казалось, бандит даже обиделся. - Слушай, Мореный, не серди меня! - Савелий вновь надавил на горло, на этот раз сильнее. - Слухай, братан, - захрипел тот. - Бля, гадом буду, нехай все життя у параши мени спаты, як тоби брешу! - Допустим, я тебе верю, а другие хохлы? - А я шо, за другых повинен говно хаваты? - Нет, ты скажи, они могут похитить ребенка? - Мабуть их приперли до стинки, але все одно, не верится мне! Грабуваты - да, на бабки кинуты - свято дило, убиты - також можем, але шобы детину выкрасти... Так у мени ж самого детина расте! - выдвинул он последний аргумент. И Савелию показалось, что Мореный говорит правду. - Звони по своей братве и пробей: кто выкрал моего ребенка? - У Савелия не было к нему никакой жалости: бандит он и в Африке бандит. - Я согласный, тильки видпусты мени горло, шобы нормально балакать. - Надеюсь, глупить не станешь? -Я шо, идиот? - с обидой в голосе проговорил Мореный, - Шо я, серьезных людей не бачу? У мени ще пожиты охота не пройшла! - Вот и договорились! - Савелий снял с его горла ногу и даже протянул ему руку, помогая подняться. Мореный как-то странно взглянул на руку, потом на Савелия, удивленно помотал головой, но согласился на помощь, и встал, опершись на руку Савелия. - Це ж надо, вроде и по морде я схлопотав, а злости на тебэ не маю, - заметил он. - Це усе тому, шо я тебэ розумию: бо як шо яка скотына моего Мыкытку викрала, то я б тоди с него ремни поризал!! - Он разразился было трехэтажным матом, но тут же, взглянув на Розочку, осекся. - Звиняйты, мадам, совсим забув про вас! - он взял свой мобилъник и стал набирать номер. - Витаю! То Мореный!.. Та ни, нэ получив ще!.. Погодь, слухай сюда, Серый! То не ты случаем перейшов на кидне-пинг?.. Та ни, не свихнувся, але знать треба!.. Та вирю, вирю! А твий ридный брат?.. Та я ж всерьез пытаю!.. Уверен?.. Ну, добре, позвоню, колы товар прийде... - Он отключил связь. - Але ци не бралы твою дитину... - Ты им веришь? - Вони мени блызки и брехати николы не бу-дуть... - Он снова набрал номер и долго, но терпеливо ждал ответа. - Любить нервы мотать: николы вид разу не видповидае! - Мореный снова чуть было не матюгнулся, но вовремя сдержался, и в этот момент абонент отозвался. - Жора, тут Мореный!.. Ну!.. Колы?.. Ни, мне то не интересуе!.. Да... Ну... А шо... Може прийду... Слухай, ты, случаем, не чув за кражу дитя четыре дни тому?.. Дуже треба!.. Мой знаемый... Точно ни?.. Як шо, дай знать... Добре, бувай!.. - Мореный отключил связь и огорченно покачал головой. - Я ж казав тоби: не наша то робота... - Ладно... - Савелий понял, что больше здесь они ничего не добьются. - Не держи на нас зла... - Та ты шо! - Мореный взмахнул рукой. - Бувають и не таке непонятки! Слухай, а шо з ними робиты? - кивнул он на своих телохранителей. - Через полчаса мой сам встанет без посторонней помощи,. - заверила Розочка. - А моего окати водой, и будет как новенький! - Слухай, хлопче, ну и жинка у тебе! - восхищенно сказал Мореный Савелию. - Таку жинку иматы, и не потребни телохранители! - Эт-то точно! - подмигнул Савелий Розочке. - Ладно, не поминай лихом! Они направились к выходу. - А мой "Макаров"? - бросил вдогонку Мореный. - Он там же, где и был! - Савелий улыбнулся, и друзья вышли. Мореный сунул руку за спину и вытащил из-за пояса пистолет. Передернул затвор и с удивлением обнаружил, что обоймы нет. Хотел уже броситься за странным парнем, чтобы спросить, где обойма, но тут же нащупал ее в кармане халата. Доставая ее, он был уверен, что она без патронов, но понял, что ошибся. - Мне б такых хлопцив и таку бабу, я б таких дил натворыв у Нью-Йорке, шо чортям бы тошно було ... А наши герои вышли из дома, стараясь держаться настороже, но, видно, Мореный действительно не лукавил, говоря, что не держит на них зла. Они спокойно миновали охранников у ворот и сели в машину. - Что делать будем дальше? - спросил Константин. - Да, к сожалению, пусто-пусто, - с огорчением заметил Воронов. - Как говорят наши друзья-генералы: отрицательный результат - тоже результат, - задумчиво произнес Савелий, вынимая из кармана мобиль-ник. - Может, у спецов Майкла есть новости?.. Но те их ничем не порадовали. - Что ж, предлагаю пообедать, а потом навестить масонскую резиденцию, - сказал Говорков. - Думаешь, они? - нахмурился Воронов. - Есть такое подозрение. Ну все, едем домой, - решительно произнес Савелий. На пороге дома их встретила горничная, немка Амалия. - Извините, хозяин, вам письмо! - сказала она, протягивая поднос, на котором лежал конверт. - Кто принес? - спросил Савелий, предположив, что это послание от Майкла. - Посыльный! - Хорошо, спасибо! На конверте было напечатано латинским шрифтом: "Савелию Кузьмину Говоркову. Лично". - Странно... - удивленно проговорил Савелий. Послание явно не от Майкла. Может, от Позина? Но он не знает его адреса, к тому же для него он Мануйлов. - Открывай, братишка, не тяни кота за хвост! - взмолился Воронов. - Савелий уже начал надрывать конверт, как услышал какой-то шум и в гостиную вбежала Амалия. Впервые за все время работы в доме Розочки ее лицо сияло от счастья и радостного возбуждения. Путая английские, немецкие и русские слова, она пыталась что-то сказать: - Герр... фрау Роза... там, за фенстер... ком зи... битте... спасибо... пожалуста... - наконец поняла, что не справится со словами, и поэтому махнула рукой в сторону окна, выкрикнув громко: - Савьюшка!!! Никто ничего не понял, но все повернулись к окну, на которое показывала горничная. И, едва взглянув в него, стремглав бросились к выходу: по дорожке, ведущей к дому, медленно двигалась нянечка Полли, держа на руках брыкающегося Савушку, узнавшего дом, где живут его мама и папа! Казалось, что Розочка от счастья готова лишиться чувств. Подхватив ребенка на руки, она уткнулась в его головку лицом и, шепча нежные слова, с трудом сдерживала слезы. - Милый мой, родной мой сыночек! Как же я соскучилась по тебе! Кровинушка ты моя ненаглядная! - Мама... мама... - заливаясь радостным смехом, лопотал Савушка, крепко обнимая Розочку ручонками. - Савушка! - позвал Савелий. Ребенок повернулся на ласковый голос, увидел отца и воскликнул, захлебываясь от счастья: - Папа! Папа! - Он потянулся к нему, но, когда Савелий уже готов был взять сына на руки, Савушка обхватил шею мамы одной рукой, а вторую протянул к отцу, сжимая и разжимая пальчики, как будто призывая его подойти ближе. Савелий обнял своих самых дорогих людей, и глаза его наполнились слезами счастья. - Ну, совсем разнюнились, - ревниво заметил Воронов. - Может, дадите племянника обнять? - В очередь! - заявил Савелий. - Дай родителям насладиться сыном: четыре дня не общались... Когда страсти вокруг Савушки улеглись, главным действующим лицом стала няня Полли, которую попросили подробно рассказать обо всем, что произошло с того дня, когда они с ребенком исчезли, и до момента их возвращения домой. Больше всего их, особенно Розочку, интересовало: как ребенок питался, не был ли напуган, как к нему относились? И успокоились все только после того, когда услышали, что самым страшным испытанием для мальчика было отсутствие родителей; он все время повторял: "мама, папа, мама, папа" и не мог понять, почему их нет. История, которую поведала Полли, была по меньшей мере странной. Когда их с Савушкой везли в машине, якобы к Майклу, зазвонил мобильный телефон, и вежливый молодой человек, представившийся перед этим помощником генерала, сказал в трубку что-то вроде "Да, сэр, конечно, сэр, понял". И чтобы успокоить Полли, показал ей знак сотрудника ФБР. Их привезли в какой-то дом на Манхэттене, примерно в районе Амстердам-авеню и шестидесятых улиц, точнее она сказать не может, поскольку Савушка раскапризничался и она занялась им. Помнит она только, что это был трехэтажный особняк с большим садом позади, огороженным высоким забором. Их привели в дом и сказали, что сюда скоро приедут Савушкины родители и Майкл. Молодые люди, сославшись на неотложные дела, уехали. Естественно, когда ни родители, ни Майкл к вечеру не появились, Полли начала волноваться. Но милые, улыбчивые восточного вида девушки из обслуги понимали по-английски плохо - они говорили только, "побудьте здесь", "кушать, пить хотите?". Угощали пленников всевозможными свежими соками и фруктами, а также изысканными морскими блюдами. Когда Полли попыталась подойти к парадному выходу из дома, двое вежливых охранников, улыбаясь, отрицательно покачали головой и указали на сад, где они с Савушкой и провели большую часть времени. Телефонов в доме не было, во всяком случае Полли их не обнаружила. Первую ночь она не могла заснуть и страшно переживала, но потом как-то успокоилась, увидев, что ни ребенку, ни ей никакая серьезная опасность не угрожает. Сегодня утром приехали давешние молодые люди и сообщили, что пора им ехать домой. Они вежливо попросили у Полли разрешения завязать ей глаза, когда они будут выезжать из дома. Рассказ Полли никак не объяснял самой цели похищения Савушки, и среди слушателей воцарилось недоуменное молчание. Тут Савелий вспомнил о послании в конверте и откровенно признался: - Я тянул и не открывал конверт, потому что боялся прочитать в нем какие-нибудь очередные угрозы от похитителей... Теперь он не стал медлить, решительно вскрыл конверт и достал из него листок хорошей плотной бумаги, на котором красивым каллиграфическим почерком было написано следующее: "Уважаемый Савелий Кузьмич! Рад, что Ваши поиски завершились успешно! У Вас прелестный ребенок, и мне было бы страшно жаль, если бы с ним случилась хоть какая-то беда... Искренне Ваш Широши Такиро". - Какой внимательный господин, кто это? - спросила Розочка, когда Савелий закончил читать. - Да так, знакомый один, - задумчиво ответил Савелий. Что-то его тревожило, и эта тревога была связана со странным посланием. Он, конечно же, понял, что поздравление от Широши пришло раньше, чем вернулись Полли с ребенком, но, не желая лишний раз волновать Розочку, предпочел не заострять на этом внимания. - Я не понимаю, как... - заговорил вдруг Константин, но его перебил Воронов, мгновенно разобравшийся, что волнует Савелия: - Хватит дискуссий! В этом доме нальют когда-нибудь стакан водки дяде Воронову, который жаждет отметить счастливое возвращение племянника?.. Вскоре приехали и Майкл с супругой, и тетя Розочки со своим мужем - вечер прошел радостно и весело. Воронов с Рокотовым, по просьбе Савелия, остались у них погостить, и эти три дни были для Савелия самыми счастливыми в его жизни: сын нашелся, Розочка и близкие люди рядом. Что еще нужно для счастья? Именно об этом он и сказал, провожая Воронова и Рокотова в аэропорт Кеннеди. Воронов долго колебался, говорить ли Савелию о ранении Богомолова, но, пока Савушка не нашелся, это было как-то не к месту, потом уже Андрей побоялся, что Савелий рассердится; почему сразу не рассказал? И так тянул с этой новостью, что дотянул до проводов в аэропорту. А там уж эта информация вообще выглядела как-то нелепо. Костя Рокотов, предупрежденный Вороновым, тоже не проронил ни слова. Заговорили они об этом уже в самолете, и оба сошлись во мнении, что не стоило волновать Савелия понапрасну, тем более что Богомолов вот-вот выпишется из больницы... - Ты чего такой печальный, словно моряк перед уходом в далекое плавание? - усмехнулся в аэропорту Воронов, дружески подтолкнув Савелия в бок. - Вы же скоро в Москву приедете! Не забыл о своем обещании сыграть свадьбу в родном городе? - Бешеный никогда ни о чем не забывает, - заверил Савелий. - Разберусь тут с одним делом - и к вам! Просто мне очень грустно на душе. Сам не знаю почему! - Расставаться всегда грустно, - заметил Константин. - Можно спросить, наставник? - Спрашивай, Костик, - улыбнулся Савелий. - Сколько раз тебя просил поднатаскать меня в рукопашном, ты все откладывал, говорил, что времени много нужно, а Розочку подготовил за несколько дней. - В голосе Константина чувствовалась обида. - Ошибаешься, приятель: здесь я ни при чем! - Не ты, а кто же?! - едва ли не хором воскликнули Воронов с Рокотовым. - Честно говоря, и мне бы хотелось это узнать... Сегодня вечером поинтересуюсь... - Поделишься? - Возможно... Однако узнать, у кого Розочка научилась приемам рукопашного боя, Савелию в этот вечер не удалось: самолет в Москву улетал поздним вечером, а когда он вернулся, Розочка ждала его в кровати и было им совсем не до вопросов: они занялись более приятным делом... На другой день навалились хлопоты, связанные с поездкой в Никарагуа, и вскоре он уже летел на Маис, не предполагая, что именно там и откроется, почему ему было так грустно расставаться с Вороновым и Рокотовым... Глава XIII. Остров Бешеного На этот раз Савелий летел на Маис не один, а с двумя американцами - геологом и подрывником. Основная группа должна была привезти оборудование через два дня. Бешеный не сомневался, что с помощью Рауля сумеет опередить людей Майкла и добыть драгоценную капсулу. Помня, с чем пришлось столкнуться Савелию на Маисе в прошлый раз, Майкл едва ли не в приказном порядке заставил Бешеного подстраховаться и взять хотя бы один пистолет, который, воспользовавшись помощью своего приятеля, хитроумно упаковал в пакете дипломатической почты. - Назад его можешь не привозить. Я договорился: сдашь его военному атташе, - сказал генерал на прощанье. Выйдя из аэровокзала в Манагуа, Савелий увидел Самсона, стоящего у своего "экипажа", и радостно помахал ему. - Я так и думал, что вы сегодня прилетите, - подойдя к Савелию, сказал Самсон. Савелий сразу почувствовал, что в его голосе не ощущается никакой радости от их встречи, и участливо спросил: - Что случилось? Дети заболели или жена? - Дома все в порядке, - коротко ответил Самсон, - но звонил отец. Рауль убит. Лаборатория разграблена. - Как? Кем? - Савелий никак не ожидал подобного поворота событий. - Отец вам все сам расскажет, - только и ответил Самсон, и, даже не попрощавшись, пошел обратно к машине. Савелий на мгновение растерялся и хотел было последовать за Самсоном, но понял, что тот считает его косвенным виновником гибели Рауля, и, к сожалению, отчасти он был прав. Еще не объявили посадку в небольшой самолет, следовавший на Маис, а Савелий уже сообразил, кто успел добраться до лаборатории раньше его. Конечно же, убили Рауля и разграбили остатки лаборатории люди Широши - больше некому. Неужели Рауль показал им тайный ход? В отеле "Морган" Окоталь на месте не было - ее смена только что закончилась. Савелий, объявив своим спутникам, что хочет прогуляться к морю и искупаться, на самом деле направился к старому Киламбе. Тот был дома и пригласил Савелия зайти. Нельзя сказать, что он был неприветлив, но от прежней теплоты не осталось и следа. - Они убили Рауля, - без всяких предисловий сообщил старик. - Знаю, мне об этом сказал в аэропорту Самсон. - Хочешь сходим на его могилку? - спросил Киламбе. - Конечно... Они молча постояли несколько минут у небольшого холмика, из которого торчала маленькая дощечка. На ней была простая надпись: "Рауль". Ни фамилии, ни даты рождения и смерти. "Так и не удалось тебе вернуться в Москву, - с грустью подумал Савелий, - но ты погиб на посту как настоящий солдат революции". Савелий вынул пистолет и трижды выстрелил в воздух, отдавая этим салютом дань уважения убежденному борцу за счастье человечества. - Всего их было пятеро, - рассказывал тем временем старый Киламбе, - главарем у них был карлик. Злобный, как дьявол, и очень сильный. Почти как ты. Он кричал на Рауля и требовал, чтобы тот показал ему тайный ход. - Странно, откуда они знали про тайный ход? - удивился Савелий, помнивший, что Рауль заверял, что о нем знает только он сам. - Между прочим, даже я не знал о том, что имеется такой ход, - горестно вздохнул старик. - И что Рауль? - Рауль твердо держался своего: "Никакого хода нет!" Тогда карлик стал его избивать, а потом начал по очереди ломать ему пальцы на руках и отрывать их - мальчишки подсматривали из-за кустов, но потом не выдержали этого ужаса и сбежали. - Представляю... - У Савелия невольно сжались кулаки. - Мы похоронили то, что от Рауля осталось, - карлик буквально разорвал его на куски... Голос старого Киламбе погребальным звоном отдавался в висках Савелия. В нем закипало бешенство. - Но Рауль так ничего и не сказал им, - продолжал свою страшную повесть старый Киламбе. - Откуда мне это известно? После того как Рауль перестал дышать, эти звери собрались у главного забетонированного входа в лабораторию, и через три часа к ним прилетел большой черный вертолет. Из него выгрузили какую-то мудреную установку - я смотрел в свой старый морской бинокль и все видел. Они сначала взрывали бетон, потом бурили, и так несколько раз. Потом они спустились в лабораторию и были там примерно около часа. Я вызвал полицейских, чтобы они задержали убийц Рауля, но эти трусы побоялись даже идти к лаборатории, сказав, что Рауль не гражданин Никарагуа и не приносил никакой пользы государству. А смерть его они отнесут к разряду несчастных случаев. - Да уж, видел я вашу доблестную полицию, - с иронией вступил в беседу Савелий. - Но дай же мне закончить рассказ, - настоятельно попросил старый Киламбе. - Из-под земли донеслось несколько взрывов, потом они вышли наружу, и все, кроме карлика и смуглого юноши в белом тюрбане, сели в вертолет и улетели. - И куда же делся этот карлик? - буквально трясясь от злости, спросил Савелий. - Скорее всего, он на острове, хотя из наших никто его больше не видел... "Так, все ясно, - подумал Савелий, - этот чертов карлик дожидается меня. Да я и сам не прочь с ним побеседовать! Так что в этом случае наши интересы очень тесно переплетаются". Проводив опечаленного Киламбе до дома, Савелий дружески похлопал его по плечу: - Поверь, старый Киламбе, я очень не хотел, чтобы все произошло таким образом. И у меня от этого пасмурно на душе. - Ты очень правильно сделал, что по-военному почтил его память салютом, сынок! Очень правильно! Умер он как солдат: на посту! Старому Киламбе стало намного легче. Пообещав ему, что обязательно зайдет, Савелий отправился в тропический лес, простиравшийся по другую сторону отелей и примыкающих к ним пляжей. Савелий шел, довольно громко мурлыча под нос какой-то нехитрый мотивчик, задевая кусты и деревья, словом, вел себя, как обычный, не подозревающий о какой-либо опасности человек на прогулке. В то же время внутренне он был до предела собран и напряжен - еще не хватало, чтобы какой-то гнусный карлик застал его врасплох. Впереди Савелий вскоре услышал звуки пения и ускорил шаги. Взору его открылась небольшая поляна, на которой сидели три девушки, освещенные лучами заходящего солнца: они пели и плели венки. Савелий неслышно приблизился к ним и сел рядом. Одна из девушек, а все они были как на подбор хорошенькие, темнокожие и черноглазые, подняла голову и, не говоря ни слова, с застенчиво-кокетливой улыбкой протянула ему крупный цветок с алыми лепестками. Савелий из вежливости взял цветок. Девушки, хотя и хорошенькие, были одеты в какие-то рубища. - Господин, купите у нас, пожалуйста, венок. Он очень красивый, - на ломаном английском сказала та, что подарила ему цветок. Савелий дал ей пять долларов, девушки сразу вскочили и, окружив его, стали целовать, а затем водрузили ему на голову венок из алых цветов, которые, как козырек, закрывали его лоб. Всегда совмещавший приятное с полезным, Савелий поинтересовался: - Красавицы, вы не видели здесь карлика? Девушки пожимали плечами, явно не понимая, чего от них добивается голубоглазый незнакомец, и стыдливо хихикали. Савелий решил перейти на более понятный язык жестов. Он показал примерное расстояние от земли и попытался, скорчив гримасу, изобразить лицо карлика, каким он его запомнил в те краткие мгновения их встречи в ресторане Широши. По всей вероятности, он достиг результата. Девушки радостно закивали прелестными головками и стали показывать в лес, правда, почему-то каждая в своем направлении. Савелий задумался, и в этот момент из кустов, окружавших поляну, выглянул карлик. Сначала он повел себя не агрессивно, а даже как-то по-клоунски: вытаращил глаза, скорчил рожу, криво ухмыльнулся и дико захохотал. Бешеный хотел было прыгнуть и сбить его с ног, но между ними стояли девушки с венками, испуганно смотревшие на карлика и что-то лопотавшие на непонятном языке. Фактор внезапности был явно упущен. Вдоволь нахохотавшись и накуражившись, карлик вприпрыжку пустился по лесу, оглашая его дикими воплями. Савелий ринулся за ним. Карлик бежал, ловко минуя низкие кусты и плотные заросли. На бегу он оборачивался и корчил забавные, плаксивые рожи. В другой ситуации Савелий вряд ли удержался бы от смеха, но сейчас нужно было не только поймать это исчадие ада и отомстить за бедного Рауля, но прежде всего выяснить, куда отправился драгоценный контейнер с энергией. И тут Савелий понял, почему карлику бежать легче: оказалось, что в зарослях есть узкая, едва заметная тропинка. Потеряв еще несколько секунд, Савелий оказался на петляющей в зарослях тропинке и в конце ее, правда, еще довольно далеко, разглядел море - на этой стороне острова он еще не успел побывать. Вдруг карлик, по-особому гикнув, сделал в воздухе классический кульбит, приземлился на обе ноги и несколько раз перекувырнулся через голову. С изумлением наблюдая за его штучками, Савелий наращивал темп - ему казалось, что карлик выдохся. Вдруг беглец остановился как вкопанный, а разогнавшийся Бешеный чуть не сбил его и сам с трудом удержался на ногах. Савелий крепко обхватил могучие плечи карлика обеими руками, и тот, вовсе не сопротивляясь, поднял вверх свое безобразное лицо, неожиданно улыбнулся и протянул Савелию невесть откуда взявшийся алый цветок. - Гу-гу-гу, - неожиданно мелодичным голосом пропел он. - Куда отправили контейнер? - спросил Бешеный. Тот никак не отреагировал. Савелий с силой встряхнул его и тут же почувствовал легкий укол в правое бедро. Обернувшись, он увидел в двух шагах от себя улыбающегося смуглого юношу в белоснежном тюрбане с небольшим арбалетом в руках. Савелий мгновенно осознал, что это за укол, - совсем недавно он имел подобный опыт - через несколько секунд он либо умрет, либо потеряет сознание. Карлик! Это исчадие ада, с которым он обязан расквитаться за Рауля. Направив внутреннюю энергию в правую ладонь, Савелий громко выдохнул: - За Рауля! - Молниеносным движением руки он пробил мощную грудь карлика, схватил горячий бьющийся комочек сердца и вырвал его. Карлик издал предсмертный звериный рык, подобный которому вряд ли слышали когда-нибудь эти окрестности, печально взглянул на Савелия, и его уродливое лицо стало почти нормальным. Он хотел что-то сказать, но не успел, грузно рухнув на землю. Но этого Савелий уже не увидел: за мгновение до этого он сам потерял сознание. С обеих сторон на тропинку вышли два европейца в шортах и футболках, в руках одного из них были легкие спортивные носилки, на таких с поля уносят травмированных футболистов. Они аккуратно уложили Савелия на носилки, покрыли белоснежной простыней, которую им подал юноша в чалме, и быстрым шагом двинулись в сторону берега, где их давно дожидался небольшой катер. Через несколько минут они погрузились на борт, захватив с собой мертвое тело карлика. Судно вышло в открытое море, и еще через два часа его пассажиров приняла в свое чрево точно прибывшая в заданный квадрат подводная лодка. Бедный катер с единственным "капитаном" на борту был безжалостно расстрелян торпедой в упор... Сознание постепенно возвращалось к Савелию. Он вздохнул и открыл глаза. На него пристально смотрели три пары глаз, одна из них принадлежала господину Широши, который дружелюбно и даже несколько виновато улыбался. Две другие пары глаз принадлежали небольшим зверькам. Один - пушистый и размером побольше устроился у Широши на ладони, другой - гладкий и поменьше расположился на плече хозяина. Оба зверька своими глазками-бусинками внимательно смотрели на Савелия. Широши поднес ладонь со зверьком к лицу и спросил с явным кавказским акцентом: - Ну, что, Лаврэнтий, мы будэм дэлат с нашим гостэм? Не сводя изучающего взгляда с Савелия, Лаврентий встал на задние лапки, держась передними за указательный палец хозяина, и громко запищал и засвистел, впрочем, довольно мелодично. Звуки, издаваемые Лаврентием, напомнили Савелию чириканье неведомых экзотических птиц. - Правилино говоришь, дарагой Лаврэнтий, гостя надо кормить и ухаживать за ним. Широши взял с большого блюда на столе сочный плод папайи, отрезал ножом несколько ломтиков и угостил зверьков. Они деловито и аккуратно принялись за еду, один - на ладони, другой - на плече хозяина. - Что это за животные? - спросил Савелий, чтобы начать разговор. - Самые обычные морские свинки. Поешьте фруктов. - Он подвинул Савелию блюдо, где были папайя, манго, киви, яблоки, груши, бананы. - А если хотите пить, - Широши пододвинул сервировочный столик на колесиках, - тут соки, заметьте, натуральные, собственного, не заводского, производства и без консервантов. Савелий попытался сесть, но это ему не удалось, и тут он обнаружил, что лежит в широком гамаке, привязанном между двух высоких деревьев. Рядом с ним Широши, сидящий в удобном плетеном кресле, и большой круглый стол. Их окружал густой кустарник, защищавший от палящих лучей тропического солнца. Савелий попытался встать, но ноги его не слушались. - Сегодня вам лучше побольше лежать, господин Бешеный, - заботливо сказал" Широши, - а завтра уже будете нормально сидеть, только вот ходить некоторое время вы не сможете. Савелий посмотрел на свои ноги - они были на месте и в полном порядке. Он напряг мышцы и пошевелил пальцами сначала на левой ноге, потом на правой. Ни затруднений, ни неприятных ощущений не возникало. Одним махом он встал из гамака, но не смог сделать нишагу. В недоумении и с негодованием Бешеный бросил взгляд на Широши и снова рухнул в гамак. - Да вы не волнуйтесь, Савелий Кузьмин, вы же видите сами, ничего страшного, ноги на месте, никакой атрофии мышц не наблюдается, связки работают. Налицо временная дисфункция нижних конечностей, иными словами, они перестали вам подчиняться, ну, как будто взяли отгул. Ведь и им когда-то нужно отдыхать, да и вам самому не помешает. Правда, Чика? - обратился он к свинке, сидящей у него на плече, и она что-то радостно запищала прямо ему в ухо. - Представьте, Чика со мной полностью согласна и тоже считает, что вам необходимо отдохнуть. - Кончайте этот дурацкий цирк, Широши, и объясните мне толком, что происходит и что вам от меня нужно? - резко спросил Савелий. - Ох уж эти вечные русские вопросы, - усмехнулся Широши. - Вы бы еще спросили "кто виноват?" и "что делать?", а то сразу "что происходит?" Да вам сам Господь Бог не даст ответа! А потом, что это за приказной тон - "Кончайте цирк!.. Кончайте цирк!", - чрезвычайно обиженным тоном передразнил Широши. - Вы, наверное, не любите цирк, а я в цирке работал наездником-вольтижером, а потом - воздушным гимнастом. Кстати, именно в цирке я встретил вашего нового приятеля карлика Фридриха... - Он сделал паузу и очень внимательно наблюдал за реакцией Бешеного. При упоминании о карлике Савелия действительно передернуло, и ему даже захотелось позлорадствовать и поинтересоваться его здоровьем, но Широши не дал вставить ни слова и продолжил: - Я просто хотел вас немного развлечь своими милыми свинками, думал, они вам понравятся. - Свинки-то мне понравились, - из чистого упрямства сказал Савелий. - Не старайтесь мне угодить из ложно понятой вежливости, дорогой Савелий Кузьмич! - воскликнул Широши. - Свинки вам не могли понравиться по определению. - В смысле? - Не назову вас чистым и законченным прагматиком, но вы любите то, в чем обнаруживаются смысл и польза. Вы можете любить лошадей, собак, на худой конец, кошек. Но в животных я разбираюсь заведомо лучше вас, потому что у меня их было много. Когда-то был слон, были пумы, гепарды. Последние, кстати, удивительные умницы. Но в конце концов я остановился на морских свинках. - Почему? - спросил Савелий, не понимая, как ему вести себя в этом театре абсурда. - Во-первых, они чистые вегетарианцы и отвергают мясо, во-вторых, они полностью лишены агрессии и безумно наивны и дружелюбны. Однажды, когда я жил в Москве, меня тогда звали Феликс Андреевич, кстати, если угодно, называйте меня Феликс, мы же с вами общаемся по-русски, так вот, в Москве у меня был чудесный бежевый евин по имени Барик. И пришла ко мне в гости одна приятельница вместе с огромным сиамским котом по имени Сема. Семе ничего не стоило в одно мгновение острыми когтями и зубами разорвать беднягу Барика в клочья... Тут Савелий вновь подумал о бедняге Рауле, но решил не перебивать. - Но Барик мой не испугался, подошел и дружелюбно обнюхал неизвестное страшилище, и, представьте, стушевался именно кит, который попятился назад. - Так что же, эти свинки такие храбрые? - Напротив, они жутко трусливы - боятся громкого голоса, резких движений. Но, согласитесь, в этом безрассудном наивном дружелюбии, столь редком в нашем жестоком мире, есть свой шарм. А кроме того, держать морских свинок абсолютно бесполезное занятие. - Какая философия, - не удержался Савелий от сарказма. - А что, морские свинки сами по себе абсурдны - подумайте только, "морские свинки", боящиеся воды. Правда, в начале бытования этих зверей в России их именовали "заморскими", что было ближе к истине, но потом у нас принялось определение "морские", а какие они к черту "морские", когда самые что ни на есть сухопутные. Они страдальцы за род человеческий - на них медицинские опыты ставят, а в Перу, говорят, даже едят. Но что взять с этих потомков диких индейцев? Разговор об этих дурацких бестолковых тварях порядком поднадоел Савелию, которому не терпелось узнать, где он находится и что Широши намерен с ним делать. Самое противное, если Широши надумает его "вербовать". Но Широши никак не мог переменить тему: - Попытайтесь понять, Савелий Кузьмич, что для меня эти зверьки не просто прелестны сами по себе, но и воплощают важнейший философский тезис - "бессмыслица прекрасна!". - Каждый имеет право на свою точку зрения. Савелий специально не стал возражать Широши. Переход к философским материям должен был приблизить его к тому, что в данный момент его занимало. - Я вижу, вам мои любимцы надоели, - с какой-то грустью сказал Широши. Он щелкнул пальцами, и сидевшая у него на плече свинка ловко сбежала по его руке вниз, в ту же ладонь, где сидел Лаврентий. Широши запустил зверюшек в просторный проволочный вольер, стоявший за его креслом, и кинул туда несколько фруктов. Весь кипя от негодования, Савелий ждал, что за этим последует. Но лицо его было спокойным и задумчивым. Можно было подумать, что он осмысливает свое знакомство с морскими свинками. - Понимаю ваше нетерпение и недоумение, Савелий Кузьмич. Ваша деятельная натура восстает против необычного для вас положения, в котором вы оказались волею судеб. Я обещаю вам откровенно ответить на все ваши вопросы, только немного погодя. Не скрою, я давно искал встречи с вами именно в такой спокойной обстановке, но как-то все не получалось. Дело в том, что я о вас знаю очень много, а вы обо мне практически ничего. И потому, с вашего позволения, я начну с того, что кое-что расскажу о себе. Именно такого поворота событий Савелий и дожидался и потому сказал: - Я весь внимание. - Начнем, как это полагается у вас в России, со смысла жизни. Ведь она, эта человеческая жизнь, мой дорогой Савелий Кузьмич, штука довольно скучная. - Ну это у кого как, - не согласился Савелий. - Соглашусь, что ваша поинтереснее многих, но увы, только на поверхности. И я через минуту вам это докажу. Вы наверняка согласны с тем, что заниматься бизнесом, каждый день делать деньги невыносимо скучно и утомительно? - На все сто процентов согласен! - произнес Савелий. - А всю жизнь учить каких-нибудь оболтусов - не важно, в Гарварде, Оксфорде или МГУ - разве не тоска смертная? Или лечить больных? Или ловить преступников? Каждый день одно и то же, каждый день одно и то же, бр-р. - Он даже передернул плечами, - А где же выход? - с любопытством спросил Савелий: такой поворот разговора начал его занимать. - Выход? - переспросил Широши. - Выхода нет. Есть, наоборот, вход! Надо рискнуть и прожить несколько жизней, а еще лучше несколько десятков жизней, ну как актеры на сцене. - А почему вы не стали актером? - не без иронии поинтересовался Савелий. - А я был актером, и не один год, - вполне серьезно ответил Широши, - говорили, неплохо получалось. Публика рукоплескала. Я мог бы стать мировой знаменитостью. - А что помешало? - Да мой собственный дурацкий характер. Я, поверьте, Савелий Кузьмич, человек непубличный. А актерская профессия при всей своей для меня притягательности требует постоянного присутствия на людях: интервью, фотографии, автографы, шум, гам, какие-то светские мероприятия, тусовки, - а я этого страсть как не люблю. Знаменитый актер лишен личной жизни и покоя. Кому-то это нравится, а для меня невыносимо. Кроме того, даже обожающая тебя публика не всегда способна оценить мощь твоего таланта. - И поэтому вы забросили сцену? У вас, верно, отсутствует честолюбие? - предположил Савелий. - Совсем наоборот! Честолюбие - самый главный и страшный мой порок! - И как же вы теперь ему служите? - съехидничал Савелий. Но Широши вполне серьезно и даже несколько торжественно объявил: - Вот уже долгие годы я ставлю и играю свои собственные спектакли для эксклюзивной и тщательно подобранной публики, состоящей исключительно из... - он сделал эффектную паузу, - меня самого! Самое разумное решение. А как вы думаете? Савелий не знал, что ответить, и буркнул: - Наверное... - Нет, вы только представьте себе, Савелий Кузьмич, как прекрасно такое разнообразие: сегодня вы - крупный бизнесмен, владелец заводов, газет, пароходов, через несколько месяцев - доверенный советник какого-нибудь дикого арабского шейха, еще через полгода - знаменитый адвокат, выигрывающий три громких процесса, один за другим. А на следующий год вы - знаменитый врач, делающий несколько уникальных операций. А потом, для разрядки и снятия нервного стресса - средней руки чиновник в министерстве, беспрекословно выполняющий любые дурацкие указания начальства, понимая при этом, что менее чем за полчаса можете купить все это министерство с потрохами, но никогда этого не сделаете именно потому, что это так просто и примитивно. Вы представить себе не можете, какой выброс адреналина в кровь это дает и какой силы заряд энергии! - Не представляю, - честно признался Савелий. - Последний раз я так развлекался в России. Бедная страна! Ведь в ней люди, пожалуй, никогда не жили нормально и с удовольствием. Начальники меня ценили - я всегда вовремя приходил на службу и не отказывался ни от каких поручений. - Ну, каждый развлекается, как умеет, - беззлобно заметил Савелий. Он все никак не мог взять в толк, зачем Широши все это ему рассказывает. Бешеный пытался уловить в болтовне Широши какой-то смысл и нечто полезное для себя, но это пока получалось плохо. - Вот так легла моя карта: мне суждено быть одновременно режиссером, актером и зрителем, как некоторым - Судьей и Палачом, - при этих словах Широши внимательно посмотрел на Савелия, который сделал вид, что не понял его намека. - Но роли Судьи и Палача хлопотны и утомительны. Судить людей тошно, а убивать противно. Я не люблю убивать. - А Рауль? - с неприкрытой злостью спросил Савелий. - Его смерть целиком на моей совести, признаю. - Широши заметно помрачнел. - Вся беда в том, что Фридрих - законченный сексуальный маньяк. Широши сказал об этом так просто, как если бы назвал кого-то горьким пьяницей. - Работник он первоклассный, но, когда у него долго нет женщин, становится практически неуправляемым и просто звереет, и скорее всего бедняга Рауль попал под горячую руку... - Теперь-то он отзверелся, - злорадно усмехнулся Савелий. - Вы думаете? - спросил Широши. - Нет, голубчик, вы здорово ошиблись. - Он вдруг громко и весело рассмеялся. - Ха-ха-ха! Думали, что гоняетесь за Фридрихом, а на самом деле гонялись за его двоюродным братом Манфредом. Фридрих в это время с девушками оттягивался... - Так я что, убил не того, кто измывался над Раулем? - растерянно спросил Савелий. - А вот это, дорогой мой Савелий Кузьмич, я и не скажу: пусть вас совесть немного помучит... В том, что погиб Рауль, я виноват, не проконтролировал братьев, но ведь времени было в обрез, поскольку вы, Савелий Кузьмич, постоянно мне дорогу норовили перебежать. Так что и вы, любезный, за гибель Рауля в ответе. Послушались бы меня, и тогда Рауль скорее всего остался бы в живых. Савелий и сам понимал, что сыграл в судьбе Рауля не самую положительную роль, и ему было горько. - Мне искренне жаль Рауля, но таковы неизбежные издержки творческого процесса. Представьте себе: осенняя лесная дорога, проливной дождь, размытые колеи. Шестерка лошадей с трудом тащит тяжелую карету, которую сопровождает с десяток всадников в черных полумасках. Окна кареты зашторены, но мы знаем, что там, в дорогом камзоле и низко надвинутой на глаза шляпе, сидит человек с бледным лицом. Он то ли пленник, то ли очень знатное лицо, путешествующее инкогнито. Вдруг из кустов звучат выстрелы, выскакивают разбойники. Лошади храпят, пытаются встать на дыбы, закусывают удила и рвут упряжь. - Очень красочно, но не понимаю... - А вы послушайте дальше, Савелий Кузьмич. Через минуту все кончено. Заветный ларец, которым так дорожил наш путешественник, стал добычей нападавших. А вот еще. Вы охотитесь на тигров, как и положено, верхом на слоне. Сами понимаете, дело происходит в Индии. Но ваш смирный и дрессированный слон отравлен заговорщиками и вдруг падает среди тропического леса, а ему на спину, рядом с вами, прыгает голодный тигр. - Вам бы сценарии писать, - заметил Савелий. - Или представьте караван черных всадников, которых вы гоните к побережью Африки через пустыню, - словно не слыша его, с воодушевлением продолжает Широши. - Вас атаковали кочевники, ваши люди перебиты, а вы захвачены в плен и в одночасье из богатого хозяина превратились в ничтожного раба... - Что-то мне напоминают ваши байки... - И правильно, вы же наверняка читали "Мастера и Маргариту" Булгакова: "В белом плаще с кровавым подбоем, шаркающей кавалерийской походкой, ранним утром четырнадцатого числа весеннего месяца нисана..." - Так вы, что ли, Воланд или кто-то вроде того? - с иронией поинтересовался Савелий. - Помилуйте, Савелий Кузьмин, - звонко расхохотался Широши, - неужели и вы в наш просвещенный и циничный век верите в подобную чушь и допускаете существование дьявола? Может, вы верите и в то, что грешников в аду на сковородках поджаривают? Да их уже как двадцать лет в Интернет запускают, посылают в виртуальную реальность. Они-то все эти компьютерные вирусы и изобретают. - Да, естественно, я ни во что подобное не верю, - признался Савелий. - Я так вам только подыгрываю. Кто знает, может, вам охота себя почувствовать Воландом. - Вы правы, Савелий Кузьмич, эту роль я сыграл бы с не меньшим удовольствием, нежели Ричарда Третьего или короля Лира. Я вовсе не Сатана и не волшебник, а просто человек с излишне богатым воображением. Я создал новое искусство - жить, изобретая напряженную, увлекательную интригу, которая представляет ценность сама по себе как таковая, ибо не преследует никаких практических или корыстных целей. Своего рода благотворительный спектакль. И мои фантазии, если и не потрясают вас, то все же вынуждают и ваше воображение включаться. Видите, как все просто, даже примитивно. - Но ваши фантазии слишком часто орошаются кровью, - попытался сбить с Широши художественную спесь Савелий. - Бывает. Но ведь не зря сказано, что искусство нередко требует "полной гибели всерьез". Эти известные слова вовсе не метафора, поэт-то знал, что говорил. Да что мы все обо мне да обо мне? Поговорим о вас, любимый мой Савелий Кузьмич. - И что обо мне? - Вот вы воюете за справедливость - судите и казните, тоже, кстати, пуская своим жертвам кровушку. Но ведь само понятие справедливости - чистая химера! Откровенная фантазия, изобретенная человечеством ради собственного оправдания. Для наглядности рассмотрим наш с вами последний конфликт. - Какой конфликт? - не понял Савелий. Он попытался сконцентрироваться и "послушать" мысли Широши, но у него ничего не получалось. Видимо, наркотик, которым его усыпили, еще продолжал действовать. - Вот у вас прямо память девичья. Уже и забыли, зачем летали на Маис? - Да нет, помню. - Перед глазами Савелия встало изможденное, но исполненное какой-то внутренней силы лицо Рауля. - Из-за чего же весь сыр-бор? Мы оба претендуем на контейнер с абсолютной энергией. Вы со свойственным вам чувством справедливости полагаете, что контейнер ваш, потому что эту энергию открыли русские ученые, но при этом вы не умеете обращаться с контейнером и могли бы утратить контроль над его содержимым и вообще устроить черт знает что, похлеще Чернобыля. При этом, заметим, вам лично этот контейнер совершенно не нужен. Можно сказать, из-за него только хлопоты лишние. Савелий скорчил недовольную гримасу, но продолжал слушать не перебивая. Широши продолжал: - Что же касается справедливости в моем представлении, то я уверен, что эта энергия - моя, ибо она мне жизненно необходима, мне ее, может, лет на триста хватит. Так кто же из нас более прав и справедлив? - Но ребенка-то похищать с любой точки зрения подло и аморально! - угрюмо вставил Савелий. - Полностью и целиком с вами согласен, - охотно подхватил Широши. - Не только подло, но и страшно хлопотно. Так, кажется, вы любите выражаться? Но что мне было делать? А кроме того, по-моему, ваш отпрыск остался очень доволен своим небольшим неожиданным путешествием. Его кормили и поили свежайшими витаминизированными продуктами. Считайте, как в бесплатном санатории побывал. Правда, в большом комплексном плане по отвлечению вас от Маиса произошел некоторый дурацкий сбой - вашего покровителя, генерала Богомолова, случайно ранили в Москве... - Константина Ивановича? Ваши люди? - наливаясь злостью, выкрикнул Савелий. - Не беспокойтесь, Бешеный! Ранение пустяковое, так, чтобы генерал отдохнул от трудов праведных. Через неделю-другую уже выйдет на работу. Кстати, в порядке компенсации морального ущерба, который вы понесли, я помог вашему названому брату Андрею Воронову окончательно восстановить свою прекрасную физическую форму. Да вы сами могли в этом убедиться, не так ли, Савелий Кузьмич? - И как же вы ему помогли? - не удержался от любопытства Савелий. - Это мой маленький секрет, который знает только Воронов, ибо исполнитель этой моей просьбы-задания вскоре безвременно погиб. - И вы так спокойно говорите об этом? - с вызовом спросил Савелий. - В отличие от вас, Савелий Кузьмич, я убивать не люблю. Однако не скрою, испытываю невольное и несколько парадоксальное чувство благодарности к тем, кто избавляет меня от общества людей типа Велихова, Джанашвили или Тима Рота. На подобное заявление, хотя и в форме комплимента, Савелий не отреагировать не мог: - А с чего это вы взяли, господин Широши, что я люблю убивать? Если мне суждено выступать в роли Палача, это еще вовсе не значит, что я получаю от своей деятельности удовольствие. - Ну уж, если вам это занятие так не нравится, могли бы и отказаться. - Я освобождаю Землю от всякой нечисти. Таков мой человеческий долг. - Не становитесь в позу благородного мстителя. Я вовсе не хотел вас обидеть, в подтверждение чего хочу выразить вам свое искреннее восхищение вашей операцией по устранению Велихова. Высочайший класс! Изящная, я бы даже сказал, изысканная интрига, целиком в моем духе. В вас погибает талант режиссера! Давайте работать вместе? - вдруг предложил Широши. - А какова ваша цель? - спросил Савелий. - Чего вы хотите достичь в конце концов? - Цель? - немного удивленно переспросил Широши. - У меня нет никакой цели. В этом-то и заключается вся прелесть. Я ничего не хочу добиться, кроме как создать запутанную детективную интригу и из зала наблюдать, как другие будут ее распутывать или запутываться в ней еще больше. Разве вам не улыбается такое забавное времяпрепровождение? Савелий не очень понимал, к чему клонит Широши, и, чтобы выиграть время, сказал: - Надо подумать. - Думайте, думайте, - радостно закивал Широши, считая, по-видимому, что многого добился. - Вас ведь никто не торопит. Я вкратце обрисую ваше положение. Мы с вами находимся на острове Дуару, на том самом, про который вы думали, что он принадлежит Велихову. Но на самом деле этот остров моя собственность, а покойный брал его у меня в аренду. Мечтал, видите ли, о тихом, укромном уголке, где его никто не найдет. Но вы ведь и сюда добрались, чтобы с ним разделаться. - Было дело, - не стал отрицать Савелий. - Кстати, чуть не забыл, здесь на острове находится могила убиенного вами, не осмелюсь сказать, невинно, Аркадия Сергеевича Рассказова. - Правда? - Савелий был доволен хоть такой полезной информацией - еще один законченный негодяй исчез с лица Земли. - А в настоящий момент остров Дуару принадлежит вам, Савелию Кузьмину Говоркову, - как ни в чем не бывало продолжал Широши. - Я вам его продал вчера во второй половине дня за довольно приличную сумму. Все надлежащим образом оформленные документы находятся в соответствующем департаменте в Маниле. Остров вы купили исключительно для восстановления не ко времени пошатнувшегося здоровья. Савелий слушал своего собеседника, с трудом скрывая удивление. А Широши продолжал: - Теперь вы будете здесь жить. В вашем распоряжении будут слуги и врачи, но, конечно, не охрана. - И долго вы собираетесь меня тут держать? - внутренне кипя от бессильной злобы, но внешне спокойно поинтересовался Савелий. - Да полгода как минимум, - не раздумывая, ответил Широши. - Дело в том, что я задумываю одну восхитительную постановку, действие которой частично будет происходить и на территории России, и я никак не могу допустить, чтобы вы мне помешали. А если вы не будете отдыхать и лечиться на острове, такой шанс всегда присутствует. Такому упертому борцу за несуществующую справедливость и ярому патриоту обязательно захочется вмешаться, я ведь прав? Отвечать не имело смысла, и Савелий промолчал. - Чтобы вы лучше меня поняли, расскажу вам еще один факт своей биографии. Когда-то мне очень хотелось стать писателем, но одна из моих жен сказала мне, что я никогда и ничего выдающегося не создам, потому что ленив и неусидчив. Она предсказала, что я буду писать роман не на бумаге, а на самой живой жизни, и это оказался тот редкий, если не единственный случай, когда женщина оказалась права. Широши сделал большой глоток какого-то сока, он явно увлекся своими воспоминаниями и планами: - Подумайте сами, художник, создавая свой мир, ограничен холстом картины, режиссер или актер - размером сценической коробки или метражом фильма, писатель так или иначе ограничен объемом книги. А я создаю свои миры, не будучи ограничен ничем! Мой художественный материал - весь безграничный простор Вселенной! "Да ты просто законченный безумец!" - про себя подумал Савелий, а вслух сказал: - Но ведь в ваших "постановках" льется кровь живых людей, кого-то вы разоряете и лишаете средств к существованию. Вам не стыдно? Не жалко ваших жертв? - Случается, что люди гибнут или разоряются, но мне их нисколько не жаль, и тем более никакого чувства стыда не испытываю. Таковы законы детективного жанра, а именно в этом жанре я и работаю. Законы придуманы не мной. А кроме того, невинных жертв в моих, так сказать, произведениях не бывает или почти не бывает. - По-моему, вы здесь лукавите. - Ничуть! Люди всегда вольны отказаться от той рискованной комбинации, которую я им предлагаю, в этом случае им ничто не грозит, но они сами лезут в петлю и пекло, потому что ими движет корысть и жажда быстрого обогащения. Прежде чем обвинять меня в жестокости и аморальности, выслушайте меня, мой дорогой Савелий Кузьмич. - Голос Широши зазвучал просительно. Казалось, он все-таки нуждался в чем-то вроде оправдания и желал получить его именно от Савелия. - Я готов выслушать вас и потом высказать вам свое мнение, если оно вас интересует, - сказал Савелий. - Очень-очень, поверьте, очень интересует, - поспешил с ответом Широши. - Вы ведь все-таки Судья, назначенный Великим Космосом. Тут Савелий подумал, что Широши, несмотря на всю свою фанаберию и бахвальство, немного побаивается его, Бешеного. - Так позвольте мне продолжить. Моя театральная антреприза отчасти напоминает пресловутую схему финансовых пирамид, - поверив в легкое и мгновенное обогащение, люди САМИ, подчеркиваю, САМИ - никто их не неволит - тащат этим прожженным жуликам свои жалкие сбережения. И благополучно разоряются. - Среди них есть те, которых лично мне жалко, например пенсионеров, собравших последние крохи в надежде на чудо, - заметил Савелий. - Это их трудности. В мои "постановки" люди несут не только деньги, но и собственные жизни. Так, кстати, очень давно произошло с вашими "любимцами" Велиховым и Рассказовым. Они САМИ предложили мне свои услуги - слишком велик был соблазн, а потом ловушка захлопнулась. Итог же вам известен лучше других. Так что в некотором роде мы делали одно дело, только с разных сторон. Или, как говорят моряки, шли параллельным курсом. Вы согласны? Все, что говорил Широши, открывая какие-то доселе неизвестные Савелию механизмы, было, безусловно, интересно, но вслух он нейтрально произнес: - Для окончательных выводов мне не хватает информации. - О, я много о чем, еще вам расскажу, но всему свое время. Боюсь, что несколько огорчу вас тем, что на острове вообще нет женщин. Надеюсь, вы это переживете. Вы же не какой-нибудь маньяк Фридрих? Отсутствие .женщин - необходимая мера предосторожности. Персонал здесь великолепно обучен и пользуется моим полным доверием. А женщинам я не доверяю вообще, а кроме того, верю в вашу необычайную способность очаровать любую особь женского пола независимо от возраста и расы, и тогда она может наделать каких-нибудь глупостей. Савелий, изображая полное недоумение и несогласие, пожал плечами. - Женщины бывают великими актрисами, но именно поэтому им никогда нельзя доверять. Представьте, даже я несколько раз обжигался. И еще Всевышний за грехи мои обделил меня чувством отцовства. Когда дети маленькие, они мерзко орут, становясь побольше, они орут и бегают, а вырастая, требуют денег и, когда не получают, снова орут. Савелий подумал, что Широши не только безумен, но и скуповат. - Тем не менее, уважая ваши отцовские чувства и вашу любовь к сыну, а также чтобы компенсировать отсутствие женского пола, обещаю, что вас будут регулярно снабжать видеофильмами о вашем Савушке... Теперь Савелий подумал, что при всем своем поразительном пофигизме Широши может быть и очень внимательным. - Что-то я с вами, Савелий Кузьмич, возмутительно разболтался. Простите великодушно. В наше время так редко можно встретить слушателя, понимающего, о чем ты говоришь, не говоря уже о настоящем собеседнике. Люди разучились разговаривать - они только и умеют, что телевизор переключать. Теперь вернемся к делам конкретным. Передвигаться по острову вы будете в инвалидном кресле. Он что-то сказал в миниатюрный микрофон, висевший на его шее, и через несколько минут смуглый юноша в шортах прикатил блестящее на солнце всеми своими металлическими частями суперсовременное кресло. - Это Раджив, - представил юношу Широши. - Он лучше всех на острове говорит по-английски и будет при вас в роли дворецкого, секретаря и переводчика. Кстати, европейцев на острове, кроме вас, нет. Савелий без труда переместился в кресло и покатил по усыпанной мелкими камушками дорожке. За кустами он увидел памятный ему двухэтажный дом с террасой, стоящий на холме. В качестве места заключения ему на этот раз выпал действительно райский уголок, не сравнишь с сибирской зоной. Но эта была хоть и роскошная, но тюрьма. Тут уж двух мнений быть не могло. Широши семенил за креслом Савелия и продолжал говорить: - Я так рад, Савелий Кузьмич, что наконец-то встретился с вами в неформальной обстановке. Мы говорили о многом, но я забыл сказать вам самое главное. - Что такое? - Савелий остановил коляску и подождал, пока Широши приблизится. - Не переживайте по поводу ваших ног. С ними ничего страшного не случилось. Просто временная местная блокада мышц и нервов. Пройдет положенный срок - и все восстановится. Исключительно натуральными средствами - без всякой модной химии. Только умоляю вас ничего не предпринимать - никаких самомассажей или физических нагрузок - только себе навредите. Они медленно продвигались по направлению к дому, но оба как по команде, услышав какой-то рокот в совершенно, безоблачном небе, подняли головы вверх. К острову приближался вертолет. - Я так с вами заболтался, что чуть не забыл о процедуре, - в некоторой растерянности произнес Широши. - Хорошо, что верный Кион пунктуален, как швейцарский хронометр. - А какую процедуру вам нужно проходить? - невинно поинтересовался Савелий, не теряя надежды нащупать хоть какую-то слабость у своего гостеприимного господина. Широши испытывающе посмотрел на Савелия. - Мои ученые нашли способ питать организм человека той самой энергией, что была в контейнере с Маиса. Пока процедура еще не отработана, технически сложна и даже опасна. Я у них выступаю в роли своего рода подопытного кролика. Может, и вы как-нибудь рискнете, Савелий Кузьмич? Вертолет уже приземлился. Кион в неизменной чалме спрыгнул и побежал навстречу Широши. Савелий из чистого любопытства катил в своем кресле за японцем, который явно прибавил шагу. Уже поднимаясь в вертолет, Широши поднял правую руку, чтобы помахать на прощанье подъезжавшему в своей коляске Савелию, и Бешеный заметил в его ладони нечто, напоминающее карманный фонарик. Фонарик был направлен прямо на него. Через мгновение вертолет взмыл ввысь, а Савелий потерял сознание... Виктор Доценко След Бешеного OCR Palek, 2002 г. Владимиру Григорьеву и Глебу Успенскому, которые открыли во мне писателя, - ПОСВЯЩАЮ Предисловие Уважаемый Читатель! Если по предыдущим книгам этой серии Вам довелось познакомиться с Савелием Говорковым по прозвищу Бешеный, прошу простить Автора за короткое напоминание об основных событиях одиссеи нашего героя. Делается это для тех, кто впервые встречается в этой, шестнадцатой, книге серии с главными персонажами повествования. Итак, Говорков Савелий Кузьмич родился в шестьдесят пятом году. Около трех лет от роду остался круглым сиротой. Детский дом, рабочее общежитие, армия, спецназ, война в Афганистане, несколько ранений... Был несправедливо осужден, бежал из колонии, чтобы доказать свою невиновность, встретил свою любовь: удивительную девушку по имени Варвара, был реабилитирован, но во время столкновения с врагами теряет любимую - Варвара погибает... В отчаянии он снова отправился в афганское пекло, чтобы найти смерть. Получил еще одно тяжелое ранение, был спасен тибетскими монахами и в горах Тибета обрел своего Учителя, прошел обряд Посвящения... Обстоятельства сложились так, что Савелию Говоркову пришлось сделать пластическую операцию, сменить имя и фамилию. Он стал Сергеем Мануйловым: невысоким, плотного телосложения блондином с тонкими чертами лица и пронзительно-голубыми глазами. В предыдущей книге "Остров Бешеного" рассказывалось о том, что Бешеному снова поручена невыполнимая миссия. На далеком тропическом острове в Никарагуа он должен отыскать оставшуюся еще с советских времен секретную лабораторию и привезти в Россию контейнер "с абсолютной энергией" - единственный образец, созданный советскими учеными. Однако за этим открытием наших физиков давно охотятся могущественные конкуренты из разных стран. Но самым опасным противником является человек, называющий себя Человеком Мира, - Широши. У него нет национальности, у него много имен и лиц, а главное - он обладает таинственной силой, которую готов использовать в борьбе с Бешеным. Чтобы вывести опасного противника (таким он считает Бешеного) из игры, он организует похищение сначала его сына Савушки, а потом и самого Бешеного, которого привозят на тот остров, где Савелий сумел когда-то разобраться с Рассказовым... Книга "Остров Бешеного" заканчивается так: "... - И еще Всевышний за грехи мои обделил меня чувством отцовства, - продолжал Широши. - Когда дети маленькие, они мерзко орут, становясь побольше, они орут и бегают, а вырастая, требуют денег и, когда не получают, снова орут. Савелий подумал, что Широши не только безумен, но и скуповат. - Тем не менее, уважая ваши отцовские чувства и вашу любовь к сыну, а также чтобы компенсировать отсутствие женского пола, обещаю, что вас будут регулярно снабжать видеофильмами о вашем Савушке... Теперь Савелий подумал, что при всем своем поразительном пофигизме Широши может быть и очень внимательным. - Что-то я с вами, Савелий Кузьмин, возмутительно разболтался. Простите великодушно. В наше время так редко можно встретить слушателя, понимающего, о чем ты говоришь, не говоря уже о настоящем собеседнике. Люди разучились разговаривать - они только и умеют, что телевизор переключать. Теперь вернемся к делам конкретным. Передвигаться по острову вы будете в инвалидном кресле. Он что-то сказал в миниатюрный микрофон, висевший на его шее, и через несколько минут смуглый юноша в шортах прикатил блестящее на солнце всеми своими металлическими частями суперсовременное кресло. - Это Раджив, - представил юношу Широши. - Он лучше всех на острове говорит по-английски и будет при вас в роли дворецкого, секретаря и переводчика. Кстати, европейцев на острове, кроме вас, нет. Савелий без труда переместился в кресло и покатил по усыпанной мелкими камушками дорожке. За кустами он увидел памятный ему двухэтажный дом с террасой, стоящий на холме. В качестве места заключения ему на этот раз выпал действительно райский уголок, не сравнишь с сибирской зоной. Но это была хоть и роскошная, но тюрьма. Тут уж двух мнений быть не могло. Широши семенил за креслом Савелия и продолжал говорить: - Я так рад, Савелий Кузьмин, что наконец-то встретился с вами в неформальной обстановке. Мы говорили о многом, но я забыл сказать вам самое главное. - Что такое? - Савелий остановил коляску и подождал, пока Широши приблизится. - Не переживайте по поводу ваших ног. С ними ничего страшного не случилось. Просто временная местная блокада мышц и нервов. Исключительно натуральными средствами - без всякой модной химии. Пройдет положенный срок - и все восстановится. Только умоляю вас ничего не предпринимать - никаких самомассажей или физических нагрузок - только себе навредите. Они медленно продвигались по направлению к дому, но оба, как по команде, услышав какой-то рокот в совершенно безоблачном небе, подняли головы вверх. К острову приближался вертолет. - Я с вами так заболтался, что чуть не забыл о процедуре, - в некоторой растерянности произнес Широши. - Хорошо, что верный Кион пунктуален, как швейцарский хронометр. - А какую процедуру вам нужно проходить? - невинно поинтересовался Савелий, не теряя надежды нащупать хоть какую-то слабость у своего гостеприимного господина. Широши испытывающе посмотрел на Савелия. - Мои ученые нашли способ питать организм человека той самой энергией, что была в контейнере с Маиса. Пока процедура еще не отработана технически сложна и даже опасна. Я у них выступаю в роли своего рода подопытного кролика. Может, и вы как-нибудь рискнете, Савелий Кузьмич? Вертолет уже приземлился. Кион в неизменной чалме спрыгнул и побежал навстречу Широши. Савелий из чистого любопытства катил в своем кресле за японцем, который явно прибавил шагу. Уже поднимаясь в вертолет, Широши поднял правую руку, чтобы помахать на прощанье подъезжающему в своей коляске Савелию, и Бешеный заметил в его ладони нечто, напоминающее карманный фонарик. Фонарик был направлен прямо на него. Через А мгновение вертолет взмыл ввысь, а Савелий потерял сознание... " Герои этого произведения, равно как и ситуации, в которых они действуют, плод авторской фантазии. Любые совпадения с реальными персонажами событиями совершенно случайны. I. Савелия нужно искать Прождав несколько дней и не получив от Савелия ни одной весточки, не дождавшись от нею ни одного телефонного звонка, Розочка, оставив ребенка на попечении нянечки, отправилась к Майклу Джеймсу в надежде, что генерал имеет какие-нибудь сведения о Бешеном. Однако Розочке ив голову не могло прийти, что к этому моменту и сам генерал был в растерянных чувствах: Савелий не вышел на связь с ним в назначенный срок, а все попытки обнаружить. офицера-подрывника и геолога, которых Майкл направил в помощь Бешеному, тоже не увенчались успехом. Не представляя, что могло произойти, Майкл связался с посольством США в Никарагуа и попросил своего знакомого военного атташе попытаться прояснить ситуацию. Приготовившись к долгому ожиданию, он был несказанно удивлен, кома военный атташе сообщил буквально на следующий день, что к Майклу направлен дипкурьер с личным пакетом для него. С нетерпением дожидаясь получения этого пакета, Майкл, чтобы отвлечь себя от тяжелых мыслей, занялся текущей почтой. Но и от почты его отвлекли: адъютант доложил, что в приемной находится госпожа Говоркова. Сразу догадавшись о цели ее визита, генерал досадливо покачал головой, не зная, как ее успокоить. Потом взял себя в руки, не без усилий изобразил на лице дежурную улыбку и кивнул офицеру, разрешая впустить пришедшую. Едва дверь приоткрылась, генерал вышел из-за стола и пошел навстречу встревоженной Розочке. - Здравствуй, Розочка! - с преувеличенной радостью воскликнул он, раскрывая руки для объятий. - Как же я рад видеть тебя, моя девочка! - Добрый день, Майкл, - сдержанно ответила Розочка генералу без обычной приветливости. - Что-то случилось, если ты приехала без звонка? - Майкл продолжал играть в непонимание, делая вид, что не замечает ее необычно сухого тона. - Может, хватит, господин генерал! - устало произнесла Розочка и спросила в лоб: - Что с Савелием? - С Савелием? - переспросил генерал, явно не зная, что ответить. Обычно так поступают нерадивые ученики, которые не выучили урок и, повторяя вопрос, выигрывают время для возможной подсказки. На этот раз в роли суфлера выступил селектор, пропиликавший свою спасительную мелодию. - Господин генерал, к вам дипкурьер с пакетом! - сообщил адъютант. - Пусть войдет! - разрешил Джеймс. - Разрешите, господин генерал? - открыв дверь кабинета, спросил офицер. - Заходите, капитан. - Вам пакет от... - Я знаю от кого, - мягко оборвал его Джеймс. - Давайте пакет и покажите, где расписаться... Когда дипкурьер вышел, Майкл нетерпеливо вскрыл пакет, залепленный внушительными печатями ярко-красного цвета, вытащил из него несколько машинописных листов. Генерал читал долго: сначала просто пробежал текст, потом стал читать более внимательно. Ощущая на себе неотступный взор Розочки, он старался оставаться бесстрастным, несмотря на то что полученная информация была явно тревожной. Его приятель, военный атташе посольства США в Никарагуа, сообщал и о разграблении неустановленными лицами лаборатории на острове Маис, и о страшной гибели какого-то нищего по имени Рауль, и о странном исчезновении интересующего объекта, и о явном нежелании местных властей заниматься расследованием этих загадочных происшествий, несмотря на настойчивую просьбу американского посольства. Единственное, что удалось установить, это наличие контактов человека по имени Сильвестр де Сильва с местным стариком Киламбе, который, однако, наотрез отказался разговаривать с американцами. Он твердо заявил одно: Сильвестра де Сильвы на острове нет, а больше он ничего не знает и знать не хочет. Далее военный атташе высказал предположение, что этот старик Киламбе действительно что-то знает, но опасается за свою безопасность, а потому разговорить его сможет только человек, близкий к этому Сильвестру де Сильве. Закончив читать, Майкл долго смотрел на Розочку, не зная, с чего начать разговор. В конце концов Розочка не выдержала и почти шепотом задала мучивший ее вопрос: - Он жив? - Господи, Розочка! - Майкл даже вскочил с кресла. - Как ты можешь сомневаться в этом?! - Вы хотите сказать, что в послании сообщается, что мой муж жив? - спокойно спросила она, когда Майкл замолчал. - Нет, об этом ни слова, но и не говорится, что кто-то видел его труп! Ничего не утаивая, Майкл рассказал ей обо всем, что случилось на острове Маис. - Это все? - Розочка испытующе взглянула в глаза собеседнику. - Все, что касается Савелия, - ответил генерал, намекая, почему не дает прочитать ей самой: мол, есть и государственные секреты. - И кого же вы намерены послать на этот злополучный остров? - спросила Розочка и, заметив некоторое удивленное замешательство в глазах генерала, добавила: - Вы же не можете прекратить поиски Савелия! - Твоя правда, девочка, я действительно не могу, да и не имею на это морального права. - На этот раз голос его был твердым и решительным. - Савелия отправил на этот остров я, и именно я несу ответственность за все, что произошло с ним. - Весь сыр-бор из-за этой дурацкой лаборатории? - Да, - тяжело вздохнув, кивнул он. - Чем в ней занимались ваши ученые? - Не наши, а ваши, советские! - поправил Майкл. - А занимались они разработкой уникальной энергии. - Кто еще, кроме вас, знал об этой лаборатории? - Честно говоря, ума не приложу! КГБ настолько ее засекретил, что десять лет о ней вообще ничего не было слышно... Даже ваши о ней, кажется, забыли... - Но вам-то стало известно... - Совершенно случайно... да и то, как говорится у вас, русских, методом тыка... - А вы не пытались связаться с Богомоловым? - спросила Розочка. - Для чего? - не понял Майкл. - А вдруг именно Савелий отыскал что-то ценное в этой лаборатории и сейчас находится в Москве? - Что ж, возможно, ты и права, - задумчиво проговорил Майкл. А думал он сейчас о том, как построить разговор с Богомоловым, с которым он был не до конца откровенен относительно целей поездки Савелия на остров Маис, не обманул, конечно, но сам факт умолчания такому близкому человеку его смущал. Правда, он был на девяносто девять процентов уверен, что Савелий, немного разобравшись в том, ради чего был послан на остров, поделился этой информацией с Богомоловым. Не мог не поделиться. Но это, конечно же, не облегчало положения, в которое поставил себя генерал. - Послушайте, Майкл, если вам по каким-то причинам не совсем удобно звонить Богомолову, то я могу сама с ним переговорить, - словно подслушав мысли генерала, предложила Розочка. - Спасибо, конечно, за предложение, - проговорил Джеймс. - Но боюсь, Константин Иванович может неправильно меня понять. - Вас? При чем здесь вы, если говорить буду я? - не поняла Розочка и тут же недовольно нахмурилась. - Вы хотите сказать, что поручили задание Савелию в Никарагуа без ведома Богомолова? - Почему ты так думаешь?! - с досадой воскликнул Майкл, обижаясь скорее на себя: по существу, Розочка была недалека от истины. - Служба службой, но я убежден, что если дружба не толкает на предательство, она гораздо выше служебного долга! - твердо сказал генерал и решительно взял трубку. - Я сейчас сам переговорю с ним. - Костя, привет! - радостно проговорил Майкл и нажал кнопку громкой связи. - Как хорошо, что я застал тебя на работе. - Здравствуй, Майкл, рад тебя слышать. Ты действительно везунчик: через полчаса я покидаю кабинет. - Как покидаешь? Надолго? - Надеюсь, навсегда! - Что-то случилось? - многозначительно спросил Майкл, с тревогой взглянув на Розочку. - Если ты имеешь в виду отставку вопреки моему желанию, - догадался Богомолов, - то здесь все в порядке: сам ухожу. Просто очень устал. Вероятно, годы берут свое. - Какие твои годы? - усмехнулся генерал Джеймс. - Да на тебе еще пахать и пахать, а ты на отдых... - А с чего ты взял, что мне грозит отдых? Нет, отдыхать я не собираюсь, и с завтрашнего дня я - консультант Совета Безопасности, сам понимаешь по каким вопросам. - Даже и не знаю, поздравлять тебя или выражать сочувствие, - растерялся Джеймс. - Поздравлять, поздравлять, генерал! - с задором воскликнул Богомолов и с юмором добавил: - Так что не думай, что ты так легко от меня отделался. - Отделался? От тебя? Да разве это возможно? - рассмеялся в ответ американский генерал. - Поэтому, мой дорогой Майкл, записывай мой новый телефон... - Богомолов продиктовал его и добавил: - По нему можно спокойно говорить. - Так он дал понять, что номер не прослушивается. - Что ж, в таком случае от души поздравляю с новым назначением, - с облегчением сказал Майкл: ему нравился Богомолов, нравился стиль его работы, и ему совсем не хотелось, чтобы Константин Иванович остался вне российской политики, тем более в такое напряженное время, наступившее после прихода нового Президента США. Как бы ни складывались будущие отношения руководителей двух могущественных стран, специалисты такого, как они с Богомоловым, уровня просто обязаны поддерживать нормальные рабочие отношения между собой. А кто на твое место: уже известно? - Ты вряд ли его знаешь. Он из Питера. - Человек Президента? - догадливо предположил Майкл. - По слухам, они даже дружили когда-то, он тоже из госбезопасности. Кстати, как и я, Иванович. Бессонов Венедикт Иванович, генерал-майор... - Когда ты последний раз общался с крестником? - В силу привычки Майкл не стал называть Савелия по имени. - Когда улетал от вас, а что? - В голосе генерала послышалась тревога. - Он исчез! - выпалил Майкл. - Исчез? Ничего себе... Это что ж, на том острове, куда ты его отправил? - Да. - Подробности? Коротко, но ничего не утаивая, Джеймс рассказал обо всем, что касалось Савелия в информации, пришедшей от военного атташе. - Кажется, не мы одни интересовались этой лабораторией, - с досадой проговорил Богомолов. - Что ты намерен предпринять? - Надо послать туда опытных и надежных людей, чтобы они на месте попытались разобраться. - Идея здравая, но с американцами местные жители вряд ли будут разговаривать откровенно. - Я об этом уже подумал. - Генерал с улыбкой взглянул на Розочку. - Я знаю этих людей? Майкл хотел ответить, но наткнулся на такой красноречивый умоляющий взгляд Розочки, что не смог ей отказать. - Обоих знаешь! - твердо сказал он. - Обоих? Попробую догадаться: один из них твой сын, Виктор, а кто второй? - Розочка! - Розочка?! - невольно воскликнул Богомолов, потом сделал небольшую паузу и добавил: - Что ж, хотя это и неожиданно, но, может, и правильно. - Спасибо, Константин Иванович! - не удержалась Розочка. - Просьбы какие есть? - Вполне возможно, что по возвращении... - Розочка замялась. - Говори. - Хорошо бы молодого Рокотова сюда: мне он показался очень смышленым парнем! - Так и есть: Костик очень даже неглуп. Считай, что он уже летит к вам... Еще что-нибудь? - Нет, спасибо, пока все! - В таком случае удачи тебе, дочка! А теперь дай мне поговорить с Майклом. - Тет-а-тет? - спросила Розочка. - Вот именно, - улыбнулся Богомолов. Майкл взял трубку, отключил громкую связь и выразительно взглянул на Розочку. Ни слова не говоря, она встала и направилась к выходу. - Подожди в приемной... - попросил генерал вдогонку, а когда дверь за ней закрылась, обратился к московскому собеседнику: - Ну вот, теперь мы одни. - Упрямая девчонка. Это она тебя уговорила послать ее на остров? - Она, - подтвердил Майкл. - Это хорошо, что ты Виктора даешь ей в напарники: не дай бог еще и с ней что-нибудь случится. - За Розочку можешь не беспокоиться, пока ты ее не видел, она прошла хорошую школу. - Что ты имеешь в виду? - насторожился Богомолов. - Розочка окончила курсы подготовки спецагентов ФБР по индивидуальной программе. И даже имеет личного Учителя по восточным единоборствам. . - И каковы успехи? - Учитель настолько поражен ими, что даже предложил присвоить ей прозвище легендарного средневекового бойца. И теперь боевое имя Розочки - Гюрза. - Имя, говорящее о многом! - согласился Константин Иванович и тут же обиженно добавил: - И ты это от меня утаивал? Хорош друг. - Извини, Костик, но я дал слово Розочке. - Выходит, она работает теперь на Америку. - Да, Розочка работает на Америку, но я принял и второе ее условие. - И какое же? - Она выступает в роли Гюрзы только в том случае, если эта работа не будет во вред России. Надеюсь, это условие удовлетворяет моего старого друга? - Вполне. Ладно, считай, что отмазался, - успокоился Богомолов. Тепло попрощавшись, они закончили разговор, и Майкл попросил Розочку вернуться. - Насекретничались? - съязвила Розочка. - Какие могут быть от тебя секреты? - отмахнулся Майкл. - Вам нужно оформить документы на другие имена. С тобой все ясно: ты должна быть родственницей Савелия, а он там был под фамилией де Сильва, Сильвестр де Сильва, а ты будешь Розалией де Сильва, его сестрой и невестой Виктора, Виктора Манчини. - Дважды не согласна! - возразила Розочка. - Во-первых, стать невестой партнера - значит связать себя различными условностями: мало ли с кем придется столкнуться на острове, - рассудительно пояснила Розочка. - Убедила! - Правда не помешает, а потому я должна оставаться женой Савелия. - Сдаюсь! А с Виктором вы тогда будете друзьями "с детских лет". - Внутренне Майкл порадовался аналитическим способностям Розочки. - А что во-вторых? - Во-вторых, хочу поменять имя Розалия. - А это из каких соображений? - Надоело мне это имя! - раздраженно бросила она. - Надоело объяснять, что я не еврейка, а русская, и что это была простая блажь моей мамы, у которой была наколка в виде розы, обвивающей кинжал. - Память о зоне? - догадался Майкл. - О зоне, - с печальным вздохом кивнула она. - Что этот рисунок означает? - Клятву мести! - Впечатляет... И какое же имя ты хочешь взять? В этот момент Розочка как раз и размышляла над своим новым именем. Желание сменить его уже давно приходило ей в голову, и не только потому, что новые знакомые сразу спрашивали о ее национальности, а некоторые прямо говорили о принадлежности к евреям. Это имя не любил и ее отец: как-то признался, что просто пошел на поводу у своей беременной жены, желавшей назвать дочку Розочкой. Во всяком случае, он очень редко называл дочь по имени, чаще обращаясь к ней: "моя дочурка", "мой цветочек", "моя кисонька", а то и "моя булочка". А однажды, когда ей было лет шесть, отец, будучи под "хорошим градусом", с грустью прошептал дочери: - А ты знаешь, дочурка моя милая, как папка хотел тебя назвать? Юлечка! Юлечка! - повторил он с нежностью и добавил: - А полное имя - Джульетта... Хоть и была она совсем еще крошка, однако ей навсегда запомнились слова пьяного, но любящего отца. Но не только отец заставил задуматься Розочку о смене имени: как-то она обратила внимание, что и Савелий не часто называл ее по имени, обращаясь к более нежным определениям: "моя милая", "моя ласточка", "моя любимая", а однажды, в пылу самой большой нежности, назвал ее "ты - моя Джульетта"! И это уже не могло быть простым совпадением: когда два самых любимых человека думают одинаково, значит, того хочет сам Бог... Это имя понравилось и ей самой, и оно настолько запало ей в голову, что с тех пор она мысленно называла себя всяческими производными от имени Джульетта: Джулия, Юлия, а сколько возможностей для нежности и ласки! И потому, услышав вопрос Майкла, она не раздумывала ни секунды: - Пусть будет Джулия! Мне оно нравится. Да и по-русски здорово звучит: Юлия! - Отличный выбор! - похвалил Майкл, но добавил: - Только в паспорт предлагаю вписать Джульетта! - и пояснил: - Джулия - это американский вариант! - А что? Джульетта де Сильва! Звучит! - задорно провозгласила Розочка, с трудом скрывая радость: воплотилась ее давняя мечта, и в голову неожиданно пришло: "Наверное, и папа, там, на небе, вздохнул с облегчением... " II. Вновь остров Маис Через пару дней, тщательно проинструктировав Виктора и новоиспеченную Джульетту, снабдив их новыми документами и легендами, а также вручив кредитные карточки и по пятьсот долларов наличными, Майкл простился с ними в своем кабинете и пожелал удачи и доброго пути. Они улетали на следующий день, но проводить их генерал не смог: он срочно был отправлен в командировку в Израиль с весьма ответственной миссией... Джульетта вернулась домой около шести часов вечера, и почти тут же раздался звонок телефона. Она быстро схватила трубку и произнесла: - Вас слушают! - Простите, это Розочка? - Да, Розочка, но мне будет гораздо приятнее, если с этого момента вы будете называть меня Джульеттой, - сухо заметила она и, чтобы избежать вопросов по этому поводу, добавила: - Это не дань моде или девичья блажь: просто я вернула себе имя, данное мне отцом! - Очень благородно вернуть себе имя, по праву принадлежащее вам с рождения! - Спасибо, конечно, за поддержку, но мне бы хотелось знать, кто говорит? - Александр Позин... - Позин? - повторила Джульетта, явно не припоминая. Александру пришлось самому напомнить, как он познакомился с ее мужем. - В тот день, если мне не изменяет память, вы только готовились стать мужем и женой, и меня Сергею представила госпожа Руфь, которая по моей просьбе устраивала вечер, куда пригласила известных политиков и крупных бизнесменов... - А, точно, что-то припоминаю. - Джульетта действительно вспомнила, как Савелий вместе с мужем ее тетки спешно ретировались, чтобы не слышать их бесконечного трепа о женских делах. - Действительно вспомнили или делаете вид? - поинтересовался Александр. - Нет-нет, правда вспомнила! Вы известный политолог, приехавший из Москвы. - Может быть, и не такой уж известный, но все-таки политолог, - не без самоиронии согласился Позин. - Так что, уважаемая Джульетта, могу я поговорить с Сергеем? Ей голос Позина был чем-то симпатичен. Но он упорно продолжал называть Савелия Сергеем. Из этого следовало, что Савелий не считал нужным перед ним раскрываться, хотя он вернул свой облик и для близких ему людей стал Савелием Говорковым. Вполне возможно, что Савелий подозревал Позина в связях с кремлевской мафией и потому не был достаточно откровенным. Именно поэтому Джульетта не стала поправлять Позина. - Вы знаете, а Сергея нет дома: он даже не в Америке... В ее голосе Позин уловил какую-то смутную тревогу, но, как человек интеллигентный, не стал вдаваться в расспросы. - Очень жаль, дорогая Джульетта! Что ж, как-нибудь в другой раз! - Да, как-нибудь... до свидания!.. - Всего доброго! Удачи вам!.. - пожелал ей Позин и положил трубку. Закончив разговор с Позиным, Джульетта все-таки позвонила дяде Матвею и, спросив про Пози-на, услышала самые лестные отзывы о нем. Это ее успокоило, и она, собрав необходимые для поездки вещи, понежилась в ванной, поужинала и легла спать. Усталость, накопленная за последние дни, мгновенно сморила ее. Она крепко проспала без снов до самого звонка будильника. Через несколько часов этого же дня она и Виктор вылетели в Никарагуа... Во время полета Джульетта и ее партнер не сразу нашли общий язык: оба чего-то стеснялись и отделывались односложными фразами. Неизвестно, сколько длилась бы эта взаимная настороженность, если бы Виктор неожиданно не проговорил: - А вы знаете, Ро... извините. - Он спохватился и тут же поправился: - Джульетта, Савелий спас мне жизнь! Виктор проговорил это так тихо и задумчиво, как бы про себя, что Джульетта даже не сразу поняла, что он разговаривает с ней, а когда до нее дошел смысл сказанного, то она с удивлением и интересом повернулась к нему: - Это правда? - Правда. - Странно, а он мне об этом ничего не рассказывал. Может, вы расскажете? - Хорошо, если хотите, - проговорил Виктор чуть стеснительно, не глядя на Джульетту, но стоило ему заговорить о том памятном событии, как его глаза загорелись, распрямились плечи, изменился даже голос: стал значительным, важным. - Это произошло несколько лет назад, и я тогда был еще совсем желторотым морским пехотинцем, но чем-то понравился начальству, и меня включили в группу, участвовавшую в международной операции по захвату огромной партии наркотиков... Виктор рассказывал настолько увлеченно, красочно и с такими подробностями, Джульетте показалось, что она словно кино смотрит. А когда он дошел до кульминационного момента, то Джульетта даже рот раскрыла, а ее пальцы так сильно вцепились в подлокотники кресла, что казалось, лопнет материя. - Вот так все и произошло, - закончил свой рассказ Виктор. - Ты так здорово все рассказал, мне даже показалось, что я видела все собственными глазами. Это готовый сценарий для фильма. А теперь, Виктор, давай поговорим о том, чем каждый из нас будет заниматься на острове Маис... Кстати, ты впервые летишь в Никарагуа? - Впервые, но достаточно основательно изучил эту страну, и если возникнут вопросы, то готов ответить на любые. - Отлично... - Договорились. Говорили они до самого объявления посадки самолета в международном аэропорту Аугусто-Сесар-Сандино. Получив багаж, первым делом обменяли по сто пятьдесят долларов на местную валюту и вышли на улицу. Был конец января, но здесь, возле экватора, температура явно превышала тридцать градусов, и их сразу опалило зноем. На площади перед зданием аэровокзала стояло несколько автомобилей такси разнообразных марок, и они несколько замешкались, не зная, какой выбрать. Неожиданно Джульетта увидела пристальный взгляд водителя довольно дряхлого "Фиата". В глазах темнокожего парня было такое удивление, что Джульетта почувствовала некоторое беспокойство. Заметив это, ее спутник тихо спросил: - Ты его знаешь? - Впервые вижу, - шепотом ответила Джульетта. - Поговорить с ним? - Не стоит, кажется, он сам проявляет инициативу, - кивнула Джульетта на незнакомца, который решительно направился в их сторону. - Приветствую вас! - высокопарно произнес тот по-английски, не сводя своих черных глаз с Джульетты. - Вы миссис де Сильва? - спросил он. - Мы знакомы? - удивилась Джульетта. - Лично с вами нет, но я знаком с вашим мужем, Сильвестром де Сильвой. - Поняв, что Джульетта все еще в недоумении, незнакомец важно добавил: - Я - Самсон. - Заметив, что и эта информация не изменила ее настороженного взгляда, он чуть обиженно спросил: - Значит, вам не понравилась моя картина, которую я передал вашему мужу? - Господи, вы тот самый художник, который написал мой портрет, не видя даже моей фотографии! - обрадованно воскликнула Джульетта. - Картина ваша просто чудесна! Извините, что не сразу поняла, кто передо мной! Дело в том, что Сильвестр называл мне ваше имя, но я, к сожалению, как многие женщины, никогда не запоминаю имен с первого раза. Так что прошу прощения, - она протянула ему руку, - меня зовут Джульетта, а это наш с мужем приятель - Виктор. - Очень приятно, Самсон! - Отвечая на рукопожатие, Самсон галантно наклонился и поцеловал ей руку. - Честно признаюсь вам, уважаемая миссис Джульетта, я сам удивлен, насколько точно я прочитал ваш портрет в глазах Сильвестра. Так вам понравилась картина? - У вас очень необычная манера письма, - ответила Джульетта и добавила, чтобы развеять двусмысленность ответа: - Я просто без ума от вашей картины. А когда вы последний раз видели моего мужа? - Во время его прилета... Давно уже... - И ничего о нем не знаете? - вступил в разговор Виктор. - К сожалению, - вздохнул Самсон. - Я-то думал, что вы мне расскажете, отчего он уехал, не простившись со мной. Выходит, что вы еще меньше знаете о нем, чем мой старик Киламбе. - Киламбе ваш дедушка? - спросила Джульетта, переглянувшись с Виктором. - Не дедушка, старый Киламбе - мой отец, - с улыбкой поправил Самсон и тут же воскликнул: - Так вы приехали на поиски мужа! В таком случае лучше всего вам повидаться с моим отцом. - Самолет примерно через три часа, - взглянув на часы, сказала Джульетта. - Если хотите, то за это время я могу с большим удовольствием показать вам те места, куда я возил вашего мужа, - предложил Самсон. - А это не нарушит ваши планы? - вежливо спросила Джульетта. - Что вы! Для меня это великая честь: ваш муж произвел на меня огромное впечатление! Он настоящий супермен! - с восторгом воскликнул Самсон. - И уверяю вас, с ним ничего плохого не может произойти! - Откуда такая уверенность? - спросил Виктор. - Чтобы ее обрести, нужно только однажды заглянуть в его глаза, - твердо заявил Самсон. Виктор подумал, что этот темнокожий парень, наверняка знающий Савелия довольно поверхностно, сумел определить самую суть Бешеного. Вполне возможно, что Самсон действительно талантливый художник и относится к тем людям, которые не только смотрят, но и видят. Когда Самсон уложил в багажник их вещи: чемодан и сумку Джульетты и вместительную спортивную сумку Виктора, они сели в машину. По предложению радушного водителя Джульетта села на переднее сиденье, а Виктор - сзади. - Кстати, вы не хотите искупаться? Вашего мужа я возил на озеро. Он отлично плавает, между прочим. - Что есть, то есть! - с гордостью подтвердила Джульетта и повернулась к своему американскому спутнику. - Ты как, Виктор, насчет окунуться? - За - всеми четырьмя конечностями! - воскликнул он, обмахиваясь журналом. Когда они подъехали к озеру, Джульетта скомандовала: - Мужчины - на берег и спиной к машине! - И те послушно подчинились. Она вышла из машины, открыла багажник и достала из сумки купальный костюм. После чего вернулась в салон и ловко переоделась. - Скоро нам можно будет... - начал Виктор, НО докончить не успел: мимо него пронеслась Джульетта и прямо с разбега сиганула в воду, окатив их брызгами. - Ну, девчонка! - одобрительно воскликнул Виктор, тут же скинул с себя одежду и последовал за ней. Самсон присел на траву и стал с любопытством наблюдать за красивым стилем плавания "миссис де Сильва". Виктор тоже отлично плавал, и у них даже началось что-то вроде состязания, но оно Продолжалось недолго: через пару десятков метров он настолько отстал, что сдался. - За тобой разве угонишься? - крикнул он Джульетте. - А Са... Сильвестр всегда не только догоняет, но и обгоняет меня, даже с форой, - с задорной улыбкой отозвалась Джульетта, возвращаясь к нему. - Потому он и стал твоим мужем, а не я! - сказал по-русски Виктор, но, почувствовав, что фраза прозвучала двусмысленно, захотел исправить положение и начал оправдываться: - Я хотел сказать, что только таким и должен быть муж Джульетты де Сильвы! - Заметив, что она не очень-то поверила в его оправдания, Виктор прибегнул к самому простому. - Выходит, я еще не настолько хорошо освоил русский язык. - Не оправдывайся, Вик, я прекрасно поняла, что ты хотел сказать, - Джульетта понимающе улыбнулась, - а русский ты знаешь отлично. Гораздо лучше многих русских, которые живут у себя на родине. - Тебе не кажется, Джулия, что мы несколько рискуем, говоря по-русски так громко? Самсон, конечно, симпатичный парень, но... у меня такое впечатление, что он понимает русский язык и сейчас прислушивается к нашему разговору. - Ты, -случайно, не страдаешь манией преследования? - Она усмехнулась. - По-моему, дорогой Виктор, ты в чем-то переоцениваешь, а в чем-то недооцениваешь нашего приятеля: он, конечно, догадался, кто мы, но русского языка точно не знает. - Почему ты так уверена? - поинтересовался Виктор. - Мой любимый супруг наверняка сообщил бы об этом, не так ли? Успокойся, Виктор, раз Савелий доверял ему, то я не вижу причин не последовать его примеру, тем более что и сам Самсон ведет себя настолько деликатно, что у меня к нему нет никаких претензий, - уверенно заявила Джульетта. Когда они прощались перед посадкой в небольшой самолет местной авиалинии, Джульетта спросила: - Напомните, в каком отеле останавливался мой муж на острове? - В отеле "Морган", он находится недалеко от аэропорта: минутах в пятнадцати ходьбы. - Спасибо, дорогой Самсон, за эту чудесную прогулку. Может, все-таки позволите заплатить вам за ваш труд? - Не обижайте меня, пожалуйста, ваш муж и так столько мне тогда заплатил, что я все еще чувствую себя его должником, - категорически отказался Самсон. - Не забудьте показать мой рисунок старому Киламбе, чтобы сократить путь к его сердцу. Этот рисунок на блокнотном листочке Самсон набросал, пока они плавали. На нем была изображена Джульетта в виде красивой русалочки. - Еще раз спасибо! - И вам, миссис Джульетта!.. В этот момент она вновь подумала о Савелии: "Милый, что с тобой? Подай хотя бы маленький знак, что с тобой все в порядке... " Самсон, внимательно смотревший ей в глаза, вдруг чуть-чуть прикоснулся к ее руке и твердо произнес: - Поверьте, Джульетта, с ним все будет хорошо!.. - Очень надеюсь на это... III. Зона, Аркан и Кара В то время, когда Розочка-Джульетта приступила к поискам Савелия, в Москве назревали важные события, и истоки их были связаны с Украиной... А началось все с того, что один великовозрастный оболтус, просидев с пятого класса в каждом последующем по два года и добравшись наконец до восьмого класса не без помощи сердобольных учителей, и более всего учителя физкультуры, покинул стены родной школы. Звали этого "вундеркинда", ходившего среди уличных хулиганов под кличкой Аркан, Аркадий Филиппов. До того, как он пошел в школу, семья маленького Аркаши мало чем отличалась от любой средней семьи города Запорожья. Отец работал на башенном кране и зарабатывал больше трехсот пятидесяти чистыми, то есть, по советским временам, настолько прилично, что позволило его любимой красавице жене Марине оставить работу буфетчицы на местной фабрике и вплотную заняться домашними делами: воспитанием сыночка и ведением домашнего хозяйства. С самого детства Марина отличалась удивительной красотой и длинными стройными ногами, поэтому за ней табуном бегали мальчишки. Ее влияние на мужской пол было настолько сильным, а характер настолько строптивым, что мальчишки готовы были выполнять любое, даже самое безрассудное желание "царевны". С одной стороны, в глубине души Марина глубоко презирала этих безвольных мальчишек, готовых пресмыкаться перед ней, но, с другой стороны, подобное обожание все больше и больше льстило ей и портило ее характер. Валерий, отец которого погиб на войне, с детства рос самостоятельным пацаном. Мать постоянно хворала, и жили они бедно и впроголодь, пока Валерий немного не подрос и не стал подрабатывать. Рабочие руки были нужны везде, но несовершеннолетнего паренька, пусть и выглядевшего старше своих лет, без лишних слов брали только на товарной станции, где всегда нужно было быстро разгрузить вагоны. То ли природная сила была заложена в генах родителей, то ли помогла частая погрузочно-разгрузочная работа, но Валерий резко выделялся среди сверстников крепким телосложением, спокойной рассудительностью и вдобавок полной независимостью от взрослых. Валерий настолько отличается от своих и Марининых сверстников, что она сразу "запала" на него и решила во что бы то ни стало сделать его одним из своих поклонников. Первая попытка Марины приручить этого привлекательного увальня закончилась полной неудачей. В тот морозный день какого-то зимнего праздника Марина, в окружении своих "телохранителей", отправилась в районный парк, где вовсю шли гуляния. Там Марина увидела Валерия, стоявшего с другом в очереди на аттракцион, где набрасывали кольца на торчащий штырь. - Мальчики, хочу устроить между вами соревнование! - А что ожидает победителя? - спросил один из ее свиты. - Сюрприз, Дима, сюрприз! - Она загадочно прищурилась. - Нет, так неинтересно, - заявил второй, - мы должны знать, за какой приз боремся. - Конечно, должны, - поддержали его остальные. - Ну, хорошо... - В этот момент подошла очередь Валерия, и Марина заметила, как точно он насаживает на штырь одно кольцо за другим. - Победителю разрешается купить мне эскимо, а я его поцелую в щеку. - Правда?! - удивленно воскликнули они хором и, не дожидаясь ответа, бросились к аттракциону. Марина тоже подошла, но остановилась рядом с Валерием и тихо сказала: - Какой вы меткий! Валерий повернулся, взглянул на красавицу и вдруг залился краской, пробормотав нечто несвязное. Марина осталась довольна произведенным эффектом и продолжила знакомство: - Я предложила своим одноклассникам соревнование, не хотите поучаствовать? - Можно, - с пересохшим горлом произнес он. - Мальчики, это еще один претендент на приз! - крикнула она своей свите. - Как вас зовут? - Валера, - прошептал он. - Его зовут Валерий, а вы сами представьтесь. Каждый из ребят послушно назвал свое имя. Чтобы не утомлять Читателя подробностями этого простенького состязания и не затягивать повествование, скажем сразу: выиграл Валерий. Нисколько не сомневавшаяся в исходе и уверенная, что уже поразила парня в самое сердце, Марина громко объявила: - Победил Валерий! А теперь, Валера, ты должен принести мне эскимо и получить от меня поцелуй. Марина действительно понравилась Валерию, и он готов был совершить нечто из ряда вон выходящее, но единственное, чего он не мог сделать, так это купить мороженое: у него просто не было денег. Даже аттракцион оплачивал его приятель. Валерий был очень гордым и признаться в отсутствии денег, естественно, не мог. Но от бессилия на него накатило что-то такое мутное, что он зло бросил: - Возьми и купи сама... - а потом, словно желая скрыть свое унижение перед самой красивой девушкой, с которой ему доводилось когда-нибудь разговаривать, неожиданно для себя презрительно добавил: - Кукла! Это показалось Марине столь обидным, столь незаслуженным, что на ее глаза навернулись слезы: она повернулась к "своим мальчикам": - Что же вы стоите? Побейте его! И те, кто готовы были целовать ее следы в пыли и броситься с крутого обрыва в воду, неожиданно поджали хвосты. Тогда она не сдержалась и выкрикнула: - Если вы сейчас же не всыпете ему, то никогда не подходите ко мне, трусы несчастные! Трудно сказать, что больше подтолкнуло их к действию: угроза потерять "даму сердца" или обвинение в трусости. И, обреченно переглянувшись, свита "царевны", состоящая из четырех парней, набросилась на Валерия. Не прошло и двух минут, как все четверо оказались на снегу, которым , протирали расквашенные носы. А Марина стояла в своей серенькой беличьей шубке, спрятав руки в муфту, растерянно смотрела на своих поверженных "телохранителей", и вид у нее был довольно жалкий. Вполне возможно, что именно в этот момент у избалованной девицы и созрел план, который, наверное, она тогда еще не осознавала до конца: завоевать этого сильного парня, привязать к себе, а потом заставить мучиться. Первая часть удалась довольно быстро: однажды их пути, не без усилий с ее стороны, вновь пересеклись, и Марина заставила его извиниться, а Валерий признался, что очень сильно переживал по поводу своей глупости и что у него тогда просто не было денег. Инцидент был исчерпан, они стали часто встречаться, и через год после окончания школы Марина уже носила под сердцем его ребенка. Валерий, как честный человек, предложил Марине "руку и сердце". Вскоре после свадьбы родился симпатичный мальчуган, которого назвали Аркашей. Примерно до второго класса Аркаша рос нормальным мальчиком и ничем особенным не отличался от своих сверстников, но все мгновенно изменилось, когда в их семье, до этого любящей и заботливой, начались скандалы. Маленький Аркаша ничего не мог понять, но ощущал, что все изменилось с той поры, когда к ним стал заходить знакомый мамы - дядя Коля. Вначале все было нормально, и Аркаша спокойно относился к веселому дяде Коле, который так смешно умел строить рожицы и подкидывать его в воздух. Нравилось и то, что он столько времени возится с ним, играет в разные веселые игры. Но вскоре он начал замечать, что дядя Коля нет-нет да обнимет маму, а то и поцелует ее, они стали уединяться и о чем-то шептаться. Аркаше это очень не нравилось, и однажды он так прямо сказал матери: - Мама, мне не нравится, что он целует тебя! Скажи дяде Коле, чтобы он больше не приходил к нам! И тут мать впервые на него накричала, а потоми шлепнула по попе. - Как ты разговариваешь с матерью? Ты еще будешь мне указывать? Пошел вон, не хочу тебя видеть! Аркаше не было больно, но стало так обидно, что он заплакал и убежал в другую комнату. Спустя какое-то время он вернулся, чтобы помириться с мамой, но вдруг увидел, что она и этот дядя Коля лежат на кровати совсем голые. Они целуются, а дядя Коля лежит на его маме, и она вскрикивает и стонет. "Вероятно, ей больно", - подумал Аркаша, схватил свою хоккейную клюшку и принялся изо всех сил бить ею по голой спине дяди Коли. - Не трогай маму! Не трогай маму! - выкрикивал он сквозь слезы. И тут, непонятно почему- он же защищал ее, - она вскочила с кровати, больно отхлестала его по щекам, грубо схватила за руку, выволокла из спальни и заперла в ванной: - Ты наказан и будешь сидеть тут два часа! И попробуй только пикнуть: всю задницу ремнем исполосую!.. Многое передумал маленький Аркаша, долго всхлипывая от обиды, а когда вернулся с работы отец, решил спросить, в чем его вина, и рассказал ему во всех подробностях о случившемся. Отец прижал его к себе, говорил какие-то ласковые слова, потом отнес в кровать и убаюкал... Но с этого дня в доме начались скандалы, ссоры, даже драки. Очень часто отец стал приходить пьяным. Не прошло и полугода с того вечера, когда сын выяснял у отца, в чем его вина, если он встал на защиту мамы, и за что от нее же получил оплеухи, Валерий, находясь в постоянном стрессе даже на работе, допустил какую-то оплошность, и его башенный кран с тяжелым грузом завалился. Смерть Валерия была мгновенной... После похорон отца жизнь Аркаши стала просто невыносимой: мать перестала его стесняться, и к ним табуном повалили ее любовники. Иногда она занималась сексом и в его присутствии. Словно наверстывая упущенное, Марина меняла мужиков как перчатки, и каждый считал своим долгом принести бутылку, а то и не одну. Постепенно Марина превратилась в настоящую алкоголичку, уже не могла жить без выпивки, и с каждым днем алкоголя требовалось все больше и больше. Из-за постоянных пьянок ни на одной работе она не удерживалась, а ложиться всякий раз с пьяной женщиной, хотя и все еще симпатичной, какому нормальному мужику захочется? И постепенно к ней перестали приходить любовники, а забредали только пьяницы, которым нужен был стакан да крыша над головой. Какие могут быть условия для нормальной учебы в такой обстановке? Вот и сидел Аркадий по два года в каждом классе. Три качества он унаследовал от своего отца: крепкое здоровье, сильные руки и дерзость. До шестого класса сын относился к матери с некоторой жалостью, даже с сочувствием, но однажды она настолько перепила, что заставила его заняться с ней сексом. А было ему тогда только двенадцать лет! Это так поразило Аркадия, что он, словно замороженный, безвольно поддался... в душе испытал сильнейшее потрясение: в ту ночь он стал мужчиной. Думая, что все случилось от того, что она перепила и назавтра ничего не вспомнит, мальчик уснул и постарался забыть происшедшее. Не тут-то было: в следующую ночь все повторилось, потом еще и еще. И с каждым разом секс с сыном становился все грязнее и грязнее и настолько опротивел ему, что вскоре он просто возненавидел свою мать, а вместе с ней и всех женщин. Однако парень уже вкусил удовольствие от секса, а заниматься им с матерью ему уже было невыносимо. Аркадий был симпатичен, силен и, наблюдая с раннего детства за эротическими играми многочисленных любовников с его матерью, научился виртуозно обращаться с женским полом. И вполне естественно, переключился на своих одноклассниц. Действуя лаской и уговорами, он доводил каждую до страстного изнеможения, а когда какая-нибудь из них и пыталась опомниться, было поздно: применял силу и лишал девственности. Он настолько талантливо морочил этим дурочкам голову, что каждая была уверена в том, что была сама виновата в случившемся, и ни с кем не делилась своим позором. Все парню сходило с рук до тех пор, пока одна из девчонок не забеременела. И это в седьмом-то классе! Наслушавшись всяких глупостей от виновника, девушка долго и стоически отражала все атаки родителей и учителей, скрывая его имя. Но постоянные угрозы отца достигли результата она расплакалась и во всем призналась. Отец бросился к директору школы с намерением обвинить Аркадия в изнасиловании, но мудрый пожилой учитель, вовсе не желавший такого скандала перед скорой пенсией, сумел убедить бедного отца, что лучше всего сделать девочке аборт и навсегда забыть об этой истории. Аргументы у директора были весомые: во-первых, парень несовершеннолетний и самое страшное, что ему светит, так это специнтернат для трудных подростков; во-вторых, стоит ли подвергать собственную дочь таким испытаниям: следствие, экспертиза, очная" ставка, суд, а главное, потом грязная слава на весь город? Да кто после такой истории женится на ней? Со своей стороны директор пообещал, что в наказание он исключит паршивца из школы. На том и порешили, правда, директор скрыл от бедного отца, что еще до его прихода преподаватель физкультуры убедил директора тихо и мирно расстаться с Аркадием, выдав ему свидетельство об окончании седьмого класса. Расставшись со школой, Аркадий ушел и из дома, не в силах преодолеть чувство брезгливости при виде своей окончательно опустившейся матери. Сначала он прибился к цыганам, которые первым делом научили его воровать, а потом и грабить, а когда табор двинулся дальше, он примкнул к одной компании наркоманов, но наркотики не прельстили его, а секс с наркоманками не доставлял удовольствия. Как он говорил, "это все равно что с механической куклой трахаться". Тем не менее нужно было где-то жить и что-то есть. Прибился к одинокой симпатичной женщине по имени Елена, которая оказалась наводчицей. Через пару месяцев она довела его упреками, что не она его, а он должен кормить ее, до того, что он решил ограбить ларек, но ей ничего не сказал. Его застукали с поличным, и при заполнении допросного листа Аркадий назвал ее квартиру как адрес своего проживания. Елена, или Ленка-Кло, получившая это прозвище еще в те времена, когда занималась проституцией и обирала клиентов, усыпляя их с помощью клофелина, давно была у милиции на подозрении как наводчица, но ее никак не могли взять с поличным. А тут такая удача: взяли на месте преступления ее молодого любовника. Использовав неопытность Аркадия в уголовных делах, следователь, пообещав, что выпустит его на свободу, если он свалит все на свою любовницу, добился от него нужных показаний, и Аркадий не успел глазом моргнуть, как получил три года общего режима, а его "подельница" пошла "паровозом" и получила на год больше. Общий режим не строгий - здесь отморозков и беспредельщиков больше. Вначале Аркадий лихо устанавливал свои правила кулаками и вскоре вернул свое детское прозвище Аркан, теперь его произносили с должным уважением. И скорее всего спокойно бы и дотянул Аркадий свой срок, если бы не мстительная любовница. Ленка-Кло спустила на его зону "маляву", что Аркаша сдал воровскую наводчицу ментам. Ситуация вокруг него мгновенно настолько накалилась, что ему, чтобы сохранить свою задницу в неприкосновенности, пришлось ломануться к ментам. А старший "Кум", заместитель начальника зоны по оперативной работе майор Громыхайло Артем Никитович, только и ждал подходящего случая, чтобы уменьшить влияние авторитетных людей на зоне. Переговорив с Аркадием, он мгновенно понял, кто перед ним сидит, и, не раздумывая, поставил его во главе секции внутреннего правопорядка (СВП) колонии. Надев ему красную повязку главного "козла", как называли тех, кто сотрудничал с ментами, старший "Кум" предвидел, что Аркадий с его характером постарается вовсю придавить криминальных авторитетов, то есть тех, кто может наехать на него за допущенный по неопытности промах. Но даже опытный майор-оперативник не разглядел степень организаторских талантов Аркадия и умения сплачивать вокруг себя отчаянных сорвиголов. В самый короткий срок он сколотил вокруг себя преданных ему людей и начал наводить собственные порядки. Нацепив повязку, Аркан прекрасно сознавал, что назад у него пути нет, но и до этого решения особого выбора не было: за допущенный промах с воровской наводчицей его в лучшем случае ожидало "опущение", то есть он занял бы место в "петушином стойле" колонии, в худшем случае могли бы и к смерти приговорить. Упреждая возможную расправу, Аркан стал расправляться с теми, кого считал потенциальными насильниками. Конечно, если бы это не была зона общего режима, то воры не допустили бы такого беспредела, но на этой зоне не было настоящих криминальных авторитетов, которые могли бы сплотить вокруг себя дерзких пацанов, чтобы дать отпор "внутренним ментам". Первым делом Аркан решил убрать самых опасных, с большими сроками местных авторитетов, чтобы сразу дать всем понять, кто в зоне хозяин. И сделать это он собрался в одну ночь, чтобы не дать им опомниться и собраться с силами. Разделив своих парней на пятерки и поставив во главе каждой верного человека, Аркан определил им задачу и ровно в ноль часов отдал приказ действовать. С его стороны это не было спонтанным поступком, и он, конечно же, посоветовался со своим наставником - старшим "Кумом" Громыхайло, от которого получил не только "добро" и обещание невмешательства администрации, но и дополнительный список криминальных авторитетов. Майор посоветовал ему разобраться с Мишкой Днепропетровским собственноручно, сообщив по секрету, что именно Днепропетровскому и было поручено "опустить" Аркана. Отлично разобравшись в характере Аркадия, старший "Кум", конечно же, предполагал, что может произойти с Днепропетровским в эту ночь, и не без злорадства подумал, что вряд ли кто-то ему позавидует... Ничего не подозревающий Мишка Днепропетровский видел уже второй сон и довольно посапывал, выиграв вполне приличную сумму в "стиры" (так называют карты в местах лишения свободы). Ему и в страшном сне не могло привидеться, что его благополучию что-то угрожает. Получив за грабеж шесть лет и ведя "правильный" воровской образ жизни, он был уверен, что в самое ближайшее время его коронуют в "Вора" и назначат "смотрящим" в этой колонии. Днепропетровский был настолько уверен в себе, что имел в "быках" лишь двоих здоровячков, которых мгновенно усмирили ребята Аркана, приставив к их горлу заточки. - Жить хотите? - спросил их Аркан. - Конечно, - слаженным дуэтом прошипели оба. - В таком случае язык в жопу, а глаза, если будет жалко смотреть на своего шефа, зажмурить! Ясно? - Для пущей убедительности Аркан пощекотал заточкой в носу одного. - Ясно, - обреченно вздохнули оба. - Вот и ладненько, - ухмыльнулся Аркан, потом взглянул на своих дерзких подручных, которые продолжали держать заточки у горла "быков". - Если что, прикончите их! - велел он таким спокойным тоном, словно речь шла о приготовлении чифиря. Днепропетровский тоже был не из слабых, а потому к нему Аркан подошел с тремя крепышами: Семой-Карой, Пашкой-Слоном и Васькой-Покойником. Каждый из них, кроме Семы-Кары, держал по заточке. Сдернув с Днепропетровского одеяло, Аркан подождал, пока тот проснется, и сказал: - Ну что, мудила с Нижнего Тагила, хотел в моей жопе что-то поискать? - Ты чего, сучара, совсем нюх потерял? Я же из тебя сейчас ремней нарежу, козел мокрожопый! Днепропетровский действительно успел выхватить из-под подушки нож и взмахнул им в сторону Аркана, но, видимо, тот ожидал нечто подобное и резво отпрянул в сторону. Однако один из его напарников, Сема-Кара, стоящий рядом, был не столь подвижным и не успел среагировать: рука Днепропетровского описала по инерции дугу, и нож чиркнул того по бедру. - Ах ты, падла! - взвизгнул Сема-Кара от боли и со всей силы стукнул Михаила своим огромным кулаком в лоб. Удар был настолько сильным, что Днепропетровский мгновенно отключился, и самодельный нож с лезвием особой закалки выпал из его руки. - Аркан, дай я его замочу! - взмолился Сема-Кара, у которого кровь сочилась из бедра. - Успеешь, Кара! Сначала трахнешь его! Вяжите ему руки и поднимайте... ставьте на колени! - скомандовал Аркан. Когда подручные выполнили его приказ и поставили Днепропетровского на колени на край кровати, Аркан сам сдернул с него трусы. - Давай, Кара, всади ему так, как ты всаживал своему иностранцу. Я слышал, что тому настолько понравилось, что он просил следака закрыть заведенное на тебя дело о его изнасиловании, правда? - Аркан рассмеялся. - Просил, - осклабился Сема-Кара, доставая свое огромное хозяйство из штанов. Немного поработав над ним, Сема-Кара взбодрил его к действию и хотел уже ткнуть им в задницу Днепропетровского, как тот неожиданно очнулся, мгновенно оценил обстановку: с одной стороны ему в шею упиралась заточка Аркана, с другой - заточка Васьки-Покойника упиралась туда, где находилось сердце. Предвидя, какая жизнь ждет его после неминуемого публичного изнасилования, Днепропетровский собрался с духом и резко дернулся на заточку Васьки-Покойника... Васька-Покойник, не ожидавший такого смертельного финта от Днепропетровского, не успел отвести заточку в сторону, и она легко вошла в грудь по самую рукоятку. - Я умру пацаном, а ты, Аркан, сука, сдохнешь пидором! - успел прохрипеть Днепропетровский Аркану и мертво ткнулся лицом вперед. - Вот, подлюка, такой мени кайф шпортил! - недовольно сплюнул Сема-Кара. - А ты возьми и доделай, что я тебе приказал! - зло рявкнул Аркан. - Да ты что, Аркан!- испуганно икнул тот. - Мертвого? Убей, не смогу! Смотри, ты только сказал, а мой х... уже весь дух спустил... - Совсем сбрендил, козел вонючий! - в сердцах воскликнул один из "быков" Днепропетровского. - Я же предупреждал: не можешь смотреть - глаза зажмурь! - зарычал Аркан и изо всей силы всадил заточку в глаз парня, достав до самого мозга. Парень дернулся и мгновенно затих. Приятели Аркана испуганно переглянулись, но промолчали. - А ты как, не хочешь последовать за своим говорливым приятелем? - Аркан уже успокоился и беззлобно обратился ко второму "быку". - Нет-нет! Я ничего не видел, ничего не знаю! - испуганно залепетал тот. - Вот и ладненько... - удовлетворенно кивнул Аркан... В эту кровавую ночь было убито пять криминальных авторитетов, а двенадцать человек из их окружения остались калеками на всю жизнь... Так за одну ночь Аркан со своими подельниками превратил "нормальную" зону в "сучью", прекрасно сознавая, что после сотворенного им своей смертью он не умрет. Старший "Кум", майор Громыхайло, списал все смерти на криминальные разборки и бунт. И для отвода глаз организовал показательный суд, на котором четверым и так искалеченным зэкам добавили к их основным срокам по нескольку лет. Аркан стал жить по принципу: "Хоть один день, но мой! И в этот день от меня, и только от меня зависят другие жизни!.. " Когда Аркадий отсидел два года, ему исполнилось двадцать три, и администрация колонии по представлению наставника из оперчасти решила выпустить его досрочно. Старший "Кум", узнав, что его "крестника" по выходе из колонии ожидает смерть - к ней его приговорили жулики, - спас Аркадия и отвез его на собственном "жигуле" за несколько десятков километров от колонии, где вручил ему документы с собственной рекомендацией, заработанные им на зоне деньги и посадил в автобус. Через несколько дней, стараясь держаться обходных путей, Аркадий возвратился в родное Запорожье... IV. Бизнесмены-отморозки Аркан плохо представлял себе, чем он будет заниматься на вновь обретенной свободе. Даже этот сравнительно короткий срок, проведенный им на зоне, так изменил окружающий мир, а по существу уничтожил ту страну, в которой он сел "за колючку", что он с трудом узнавал ее. Еще пробираясь в свой город, Аркадий мучительно думал о том, как ему найти свое место в этих новых "экономических" условиях. На его счастье, не стало СССР, поскольку Аркан сидел в российской зоне. Благодаря единому росчерку пера в Беловежской Пуще, Украина превратилась в "самостийную" державу, обрекая своих граждан на нищенское полуголодное существование. Матери своей он не обнаружил, а совсем незнакомые люди, жившие в их квартире, заверили, что приобрели это жилье на законном основании, и в доказательство показали документы. Пошел Аркан по старым знакомым и с большим трудом разыскал одного бывшего наркомана Леху-Хохла, которому, к огромному удивлению Аркана, удалось завязать с "ширевом". В то время, когда Аркан с ним познакомился, Леха-Хохол "ширялся по-черному", причем довел дозу до такого объема, что для другого она была бы роковой. То есть он был из тех, кого наркоторговцы называли временным клиентом. Судьба Лехи-Хохла была трагической: за пару лет до этого он жил в благополучной семье с любящими родителями и безумно обожаемой им младшей сестренкой Галей. И все оборвалось в тот страшный день, когда родители с сестрой отправились на дачу на служебной "Волге" отца, работавшего управляющим строительным трестом. Пьяный водитель самосвала с бетоном врезался в их машину. Родители и их водитель погибли мгновенно, и лишь каким-то чудом или при Божьем вмешательстве, потеряв одну ногу по бедро, другую - по колено, да еще и одну почку, осталась в живых его младшенькая сестренка, которой не исполнилось и пятнадцати. Лехе-Хохлу был тогда двадцать один год, и он учился на третьем курсе экономического факультета Харьковского университета. Эта трагедия настолько подкосила Леху, причем не столько, как ни странно, потеря родителей, сколько то, что любимая сестренка стала калекой, что он поначалу запил, потом приобщился к наркотикам. Нет, он не бросил сестру, не отдал ее в детдом, как предлагал собес. Он заботился о ней, обязательно добывал деньги на продукты, чтобы ее кормить. Но все чаще и чаще наркотики брали свое, и он забывал обо всем на свете. Сестренка с малых лет обожала своего брата и прощала ему все и во всем оправдывала, обвиняя во . всех бедах злую судьбу. Она не обижалась на него даже тогда, когда он по нескольку дней не приходил в себя, оставляя ее голодной. И простила ему даже то, что он, в наркотической горячке, однажды взял и изнасиловал ее. А когда очнулся и увидел ее в крови, а в глазах ни капли упрека, Леха завыл по-звериному и принялся биться головой об стену. - Не нужно, Лешенька! Не нужно, милый! - со слезами на глазах умоляла Галина, подставляя свои ладони между его головой и стенкой. - Родной мой, любимый, не терзайся, мне совсем уже не больно! Ее слова врезались в его мозг, терзали душу еще больше. Его охватил такой стыд, что он не мог его больше терпеть: вскочив с кровати, Леха бросился вон. Несколько дней он не в силах был показаться на глаза своей любимой сестренке, проклиная себя на чем свет стоит и дав клятву, что бросит наркотики. Наконец, взяв себя в руки, он занял денег, не стал колоться, а накупил всяких вкусностей и отправился к сестренке. Он вошел в ее комнату, и все пакеты посыпались из его рук: на кровати, с широко раскрытыми глазами, которые, как ему казалось, глядели на него, на белоснежной простыне лежала его любимая сестренка, раскинув в стороны руки со вскрытыми венами. Крови вылилось столько, что она просочилась сквозь пуховый матрац и лужей застыла на полу. - Галочка, как ты могла так поступить со мной? - взревел он, падая перед ней на колени и прижимаясь губами к ее уже холодной руке. Несколько часов простоял на коленях Леша, что-то шепча ей, словно вымаливая прощение. Потом встал, прикрыл ей глаза и только тогда увидел на тумбочке листок бумаги. Он сразу понял, что это последнее обращение сестры к нему. Леша медленно поднял отяжелевшую руку, взял листок и раскрыл его. Любимый мой Лешенька! Представляю, как тебя разозлит мой поступок. Наверняка будешь укорять и винить во всем себя. Нет, родной мой братишка, ты ни в чем не виноват! Запомни: ни в чем! Я сознательно ухожу из жизни, чтобы снять обузу, свалившуюся на тебя по вине пьяной сволочи. Ты молодой, красивый парень, и у тебя вся жизнь еще впереди. Зачем тебе такой обрубок, как я? И не жалей ты меня, пожалуйста! Я же и так была не жилец! Сколько мне осталось бы жить при одной почке и отбитой селезенке? Полгода, год? Я давно все взвесила и решила, но долго собиралась с духом. Ты меня прости, братишка, но я тайком уменьшала твои дозы, а чтобы ты не заметил, подсыпала в порошок сахарную пудру. Сначала, чтобы постараться уберечь тебя от пропасти, а потом стала колоться сама. Как это было здорово! У меня снова появлялись ноги, исчезали все боли, и я даже летала! Не веришь? И зря! Вчера кончился героин и меня немного ломало, сейчас все прошло, и наконец появилось твердое решение освободить тебя, чтобы ты смог жить дальше. Представляю, сколько будет крови... Но прошу тебя выполнить одну мою просьбу. Приготовь меня к похоронам сам: обмой, приодень, наложи косметику. Родной мой, не хочу, чтобы чужие руки прикасались ко мне, чужие глаза видели меня, калеку, мне стыдно... Ты сделаешь это для меня?.. Вот, спасибо, дорогой мой Лешенька! Так хочется расцеловать тебя за это! А потому прошу поцеловать меня в губы! Кстати, не вини себя за ТОТ случай! Я тебе благодарна, что ухожу ТУДА взрослой!.. Прощай, мой любимый брат! Вспоминай меня, но без горечи и вины! Навсегда твоя Галочка... Дочитав ее письмо до конца, Алексей взвыл по-волчьи и проплакал всю ночь. Только теперь он понял, почему его не ломает: сестра, постепенно . уменьшая его дозу, предоставила ему шанс избавиться от наркотической зависимости. Сколько же времени она вынашивала это письмо, проникнутое заботой о нем. Даже упомянув о насилии, Галочка, понимая, что это письмо могут прочесть и сотрудники милиции, написала так, чтобы понял только он сам. Рано утром, взяв себя в руки и перестав плакать, Алексей принялся исполнять ее последнюю волю. И только тогда, когда его сестра лежала на чистой кровати, одетая в свое лучшее платье, а лицо ее было так им подкрашено, что казалось, она спит, Леша позвонил в милицию и в "Скорую помощь"... Во время похорон у могилы своей сестры Алексей поклялся навсегда завязать с наркотиками... Взяв под квартиру, единственную свою ценность, ссуду, он решил заняться мелкой торговлей. Экономические знания пригодились, и вскоре он сумел вернуть ссуду и остаться при этом с прибылью. Пора было открывать свой ларек, но одному это сделать было трудно. Как раз в это время вернулся из зоны его старый приятель Аркан, которому он и предложил поработать вместе. Аркану совсем не хотелось работать, но жить-то где-то надо было, и он согласился без каких-либо колебаний. Торговля шла ни шатко ни валко, но кое-какая прибыль, благодаря оборотистости Лехи-Хохла, оставалась, и через пару лет они подумали, что им пора расширяться. Зная всю историю жизни своего партнера, Аркан поначалу щадил его щепетильность и потому сам решал возникающие проблемы с конкурентами: кого запугивал, у кого уничтожал товар, а одного и просто закопал в лесу, задушив петлей из гитарной струны. Расширение требовало надежного помощника, а тут, совсем кстати, из колонии, в которой сидел Аркан, вернулся один из тех, кого он пригрел в своем "козлятнике". Семен Коровянко, по кличке Сема-Кара. Тот самый Сема-Кара, который сидел за изнасилование иностранца. На зоне вначале его звали Коро, от его фамилии, потом Каро, как бы помоднее, но однажды Аркадий, увидев, как мощный Семен проломил кулаком череп одному "нарушителю распорядка", присвоил ему новую кличку - Кара, которая настолько прилипла к нему, что никто уже и не помнил его фамилии. Жизнь Семена Коровянко тоже была не из легких, причем с самого рождения. Его отец, сельский кузнец Никита, один из самых сильных людей в округе, был большим ходоком по женской части и, коли глаз на кого положил, очень уж не любил отказа. Однажды к ним в деревню приехала погостить из города родственница его соседей: семнадцатилетняя длинноногая красавица Валентина. Избалованная донельзя, своенравная, строптивая, самолюбивая, мечтающая выйти замуж за богатого иностранца, в худшем случае за очень богатого начальника. И вот такая девица столкнулась с местным кузнецом Никитой, который по каким-то делам был вызван к начальству, а посему одет был в дорогой костюм, да еще и "Волга" его ждала. Увидев перед собой мощного красавца, к тому же, по всему видать, богатенького, Валентина и разомлела. Да и Никите она сразу пришлась по душе. - Меня Никитой зовут, а тебя как? - спросило н. - Валентиной. - Она смущенно опустила глаза, уже усвоив, как положительно парни реагируют на этот признак застенчивости. - Сегодня, когда стемнеет, приходи на берег, к реке! - сказал Никита и, не дожидаясь от нее ответа, сел в "Волгу", которая тут же сорвалась с места. Несколько минут постояв неподвижно, находясь под впечатлением от столь удивительной встречи, Валентина наконец пришла в себя и бросилась к своей троюродной сестре. - Маша, я тут встретилась с Никитой, не скажешь, что он из себя представляет? - нетерпеливо спросила она. - Никита самый богатый у нас мужчина! - ответила та, что действительно соответствовало правде. - Только будь с ним поосторожнее: ходок он! - честно предупредила она, что тоже было истиной правдой. Тем не менее Валентина услышала только одно заветное для нее слово: "богатый", да еще и с весомым дополнением - "самый". Как тут устоять, если все ее мечты могут решиться именно здесь, а возможно, и в эту ночь. Самый богатый, к тому же сильный и красавец. Не об этом ли она всегда мечтала? С трудом дождавшись назначенного часа, Валентина бросилась на берег. Но Никиты там не было: он просто забыл о ней. А когда вспомнил спустя два часа, идти было поздно, но он на всякий случай все-таки пошел прогуляться. К своему удивлению, он обнаружил Валентину, взбешенную донельзя, она ждала его, сидя на зеленой травке. - Господи! Разве можно так долго заставлять ждать девушку? - едва сдерживаясь, чтобы не наброситься на него с кулаками, воскликнула Валентина. У Никиты действительно были золотые руки, и свое мастерство он использовал для покорения сердец. Сделает какое-нибудь удивительной красоты колечко из бронзы или латуни, подарит очередной избраннице, и та уже не в силах ему сопротивляться. - Прости, душенька, дела завертели, но в знак примирения прими мой подарок. - Он достал колечко, украшенное изящной розой, и надел его на пальчик пораженной девушке. - Золотое? - остолбенело спросила Валентина. - Оно дороже золота! - искренне ответил он. - В таком случае прощаю! - ответила девушка и сама приникла к его губам. Валентина, разгоряченная и хмельная от свалившегося на нее счастья, даже не заметила, как очутилась в стогу сена, совсем раздетая. Мощные руки Никиты ласкали ее мгновенно набухшие соски, а его губы страстно исследовали все ее тело. Не в силах больше сдерживаться, Валентина раздвинула ноги. - Ну, давай же, милый! - прошептала она. Никиту дважды просить было не нужно, он решительно раздвинул ее бедра еще шире и медленно отправил своего приятеля в ее недра. В какой-то момент девушка томно вскрикнула, и он подумал, что это от страсти, и потому, не желая ее дальше мучить, резко двинул вперед свою вздыбившуюся плоть. - А-а-а! - громко застонала Валентина, царапая ногтями его спину. - Господи, да у тебя же это в первый раз! - воскликнул удивленный кузнец, растерянно замирая над ней и не зная, как ему поступать дальше. - Конечно, ты у меня первый! А ты как думал? - всхлипнула она, но ее уже охватила страсть, а боль куда-то ушла. - Ну, что же ты остановился? - выкрикнула Валентина и сама дернулась ему навстречу. Удивляясь ее поведению, Никита все еще пребывал в растерянности, но его плоть, подталкиваемая девушкой к действию, заставила его отбросить все сомнения и "заняться делом". Эта ночь была настолько упоительной для обоих, что и он и она несколько раз достигали вершины страсти... А ранним утром, когда еще не запели деревенские петухи, Никита признался ей в любви и предложил выйти за него замуж. - Правда, ты привыкла к городской жизни, но у нас красивые места, у меня есть дом, две коровы, свиньи, куры, своя кузница... Тебе понравится здесь, вот увидишь! - говорил и говорил Никита, лаская ее тело своими грубыми руками и нежно прикасаясь губами к ее губам, плечам, груди... - Какие коровы? Какие свиньи? - взвизгнула Валентина, до которой наконец дошло, о чем говорит ее "принц". - Ты чем занимаешься? - Я? Работаю кузнецом! - Кузнецом? Простым кузнецом? - еще громче крикнула она. - Ну почему простым? - обиделся Никита. - Я лучший кузнец в области! - с гордостью добавил он. - А чья это была "Волга"? - Так начальство за мною посылало, - ответил он, и тут его осенило. - Так ты, выходит, на богатство мое позарилась! - Никита зло рассмеялся. - Вот мое богатство! - Он растопырил перед ней свои огромные мозолистые ладони. Никита молча и быстро оделся, хотел так же молча уйти, но остановился, взглянул на нее исподлобья и тихо буркнул: - Покололась ты по своей вине, но я не подонок: захочешь штамп получить в паспорте, приходи... В этот же день, устроив истерику родственникам, Валентина вернулась в город и через некоторое время осознала, что капитально залетела и о поисках "принца" придется временно забыть. Боясь остаться навсегда бездетной, она не пошла на аборт, но твердо решила отказаться от младенца. Беременность протекала ровно и без каких-либо Осложнений, но живот у нее был таких размеров, что некоторые, не веря докторам, поговаривали о двойняшках. Все сомнения разрешились в день родов: мальчик оказался таким огромным, что ей пришлось делать надрезы в промежности, хотя и это мало помогло, потому что голова младенца оказалась очень большой. Валентина кричала так громко (а рожала она ночью), что вся больница не спала. В какой-то момент, желая ускорить и облегчить роды бедной девушке, акушерка с силой обхватила головку младенца и выдернула его на свет. Это насилие не прошло даром для пацана: его голова сильно деформировалась, и акушерка, пытаясь исправить содеянное, стала руками выправлять головку. Когда Валентине показали шестикилограммового новорожденного, она категорически заявила: - Уберите с моих глаз этого урода! Я никогда не хочу его больше видеть! Выписавшись из больницы и оставив отказное заявление, Валентина навсегда исчезла с пути своего сына, которого назвали Семеном и которому взяли с потолка фамилию - Коровянко. Вполне возможно, потому, что он был вспоен коровьим молоком. Деформация черепа у маленького Семы была настолько сильной, что его сочли дебилом, и парнишку стали гонять по спецгруппам для умственно отсталых детей. Когда же он достиг двенадцатилетнего возраста, очередное исследование врачей установило, что его голова постепенно стала нормальной, а он никакой не дебил и не олигофрен и вполне адекватно отвечает на вопросы. Просто у него заторможенное развитие. Его отправили в обычный детский дом. Как известно, новичков мало где нормально принимают в спаянные коллективы, тем более в детских домах, где у детей ярко выражена повышенная возбудимость. Естественно, на него начались наезды. А Сема был добрым по природе, и в его мозгу самостоятельно никогда не возникала потребность причинять кому-то вред или боль. Вместе с тем он легко поддавался постороннему влиянию, если начинал испытывать чувства любви или благодарности к кому-нибудь. Когда дети убедились, что новичок не реагирует на любые обиды, щипки, издевательства, им стало скучно и неинтересно продолжать все это, и в конце концов они оставили его в покое. С грехом пополам Семену удалось окончить семь классов, после чего его устроили на завод грузчиком. Это уже был восьмипудовый молодой парень с такими кулачищами, что мало кому хотелось даже в шутку задевать его. Он играючи таскал стокилограммовые мешки, без труда перегонял груженый вагон с места на место, и когда пришло время, его с удовольствием взяли в армию, причем в морскую пехоту. Попадись на его пути хороший наставник, Семен стал бы отличным солдатом, а то и сержантом, но... судьба свела его с самым наглым солдатом в роте, Курыгиным. Быстро разобравшись в душе Семена, Курыгин приблизил его к себе, стал подкармливать и влюбил в себя настолько, что те, кто пытался осадить наглеца, не раз попадали в больницу после знакомства с мощными кулаками Семена. И поэтому Курыгин наглел все больше и больше, и это добром явно не могло кончиться. Однажды, когда Семен стоял на посту, Курыгину решили устроить "темную". К сожалению, казарма находилась недалеко от того поста, где стоял Семен, и он услышал крик своего покровителя. Бросив пост, Семен устремился на помощь, и когда Курыгин, увидев его, крикнул: "Стреляй!" - он дал очередь из автомата. К счастью, он никого не убил, но троих ранил, причем одного настолько тяжело, что того даже комиссовали. Суд, дисбат. Отмучился в дисбате, вернулся дослуживать, и однажды тот же самый Курыгин спровоцировал его на самоволку. Во время этой самоволки они познакомились с одним голландцем, который кормил и поил их, а потом пригласил к себе в номер гостиницы. Вот там-то Куры-Гош и надоумил Семена: - Давай, трахни его, Сема! Они ж без этого жить не могут! - Мне кажется, он не захочет, - засомневался Семен. - Еще как захочет! Ему просто неудобно знаками показывать это, а сказать по-русски не знает как! Какой же ты неблагодарный, Семен, человек кормил тебя, поил, а ты? - Почему, я благодарный! -возразил Семен и спокойно начал раздевать вяло сопротивлявшегося голландца... Вполне возможно, что все бы обошлось без последствий, если бы не нагрянули менты, которым позвонила дежурная по этажу. Ее беспокойство вызвали странные крики бедного голландца. Ничего не понимающего Семена с трудом скрутили аж восемь человек. Если бы он не сопротивлялся, то отделался бы легче, потому что иностранец неожиданно встал на его защиту: ничего, мол, не было и они с Семеном просто так шутили - этот эксцесс мог погубить его карьеру, - однако сломанная рука и пара разбитых ментовских носов обошлись Семе в четыре года общего режима. Аркан настолько обрадовался появлению Семы-Кары, что отметил его освобождение по-царски: ресторан, девочки. А после трех дней возлияний и насыщения плоти предложил ему влиться в их команду. Здесь нужно заметить, что у Семы-Кары в голове после специнтернатов, дисбата и зоны остались лишь три извилины: одна отвечала за обильное питание, другая - за сон, а третья руководила его непомерной силой. Как было уже сказано, Сема-Кара был удивительно добродушным человеком, но если кого-то полюбил, а полюбить он мог только того, кто обеспечивал его пищей, а уж если еще предоставлял и ложе, да еще и бабу, то его преданность не знала границ: этот человек мог приказать что угодно, хоть убить, - он выполнил бы приказ, даже не задумываясь. При появлении Семы-Кары их дела пошли еще успешнее: физически устранив нескольких самых несговорчивых конкурентов и запугав других, они владели тремя продовольственными магазинами одной сауной с люкс-обслуживанием, то есть, кроме массажного кабинета, двух бассейнов и бара, посетители могли заказать девочку любого возраста. С единственным ограничением, как смеялся Аркаша, она не должна весить меньше "хорошего барана", то есть меньше сорока килограммов. - Все у них шло нормально до тех пор, пока Аркаша не рискнул сунуться в бензиновый бизнес и не приобрел автозаправочную станцию. Не соображая, что эта ниша давно занята и что после приобретения одной автозаправки к нему просто присматривались, а потому и не трогали, Аркан попытался и в этой сфере расшириться и через пару месяцев подал заявку на приобретение второй авто-заправки. С этого момента и начались все их несчастья... На следующий день после подачи заявки (а было это уже в девяносто девятому году) в его офис заявились трое элегантно одетых парней, руки которых находились в карманах. Один из них, видимо старший, начал спокойно говорить: - Послушай, Аркан, нам было наплевать на то, что ты натворил в зоне: это нас не касается потому, что ты бодался там с москалями, мы тебя не трогали, пока ты не пересекался с нашим бизнесом и как умел решал продовольственную программу, но сейчас ты сунул свой нос в нашу кормушку... - Парень многозначительно замолчал и вопросительно уставился на него. - И что дальше? - нагло усмехнулся Аркан, незаметно нажимая кнопку под крышкой стола. - Если и дальше хочешь жить спокойно и заниматься своим бизнесом, то ты сейчас же напишешь дарственную на бензозаправочную станцию и выложишь сто пудов зеленых, типа налог за наглость! - не обращая внимания на усмешку Аркадия, ответил старший. - Вот на эти реквизиты... - Он положил перед ним небольшую карточку, покрытую пластиком. - А ху-ху не хо-хо?! - громко воскликнул Аркан, что было знаком для его партнеров, и в кабинет из одной двери тут же ворвался Сема-Кара, а из другой Леха-Хохол, и в считанные секунды они расстреляли всю троицу из автоматов. Сема-Кара наклонился над трупами и пошарил в их карманах. - Ты посмотри, Аркан: каждый за пистолет держался, даже с предохранителя сняты были... Ну и нюх у тебя, Аркан! - восхищенно воскликнул Сема-Кара, потом добавил: - Как у той ищейки, что была у нас в детдоме: ты только подумаешь, куда бы спрятать косточку, а Жучка уже в том месте вертится и хвостом виляет... - Куда этих мертвяков, шеф? - спросил Леха-Хохол, чтобы прервать рассказ Семы-Кары, почувствовав, что от этих воспоминаний Аркана начало корчить. - В жопу! - недовольно воскликнул Аркан и подхватил пластиковую карточку со стола. - Кого напугать захотели, щенки! Папу своего нужно было пугать! Чего стоите? Зовите наших, пусть почистят здесь все, а трупы... забыл, что ли, Хохол? Договорись с Зямой из крематория... - сказал он, тем не менее пластиковую карточку на всякий случай спрятал в сейф... С Зямой из крематория Аркан познакомился несколько лет назад: обеспечив ему ложное алиби и самым избавив от приличного срока, он с тех Пор стал пользоваться его "услугами", подкидывая за каждого нелегального "клиента" штуку баксов. Через неделю, спокойно и без "шухера" избавившись от назойливых посетителей, Аркан снова попытался приобрести вторую бензозаправочную станцию, выставленную, кстати, на аукцион. На этот раз к нему лично никто не приходил, но в эту же ночь все три его магазина одновременно загорелись, а его бензозаправочную станцию обстреляли из автоматов из двух легковых машин. Погибло шестеро сотрудников Аркана, а убыток их фирмы более чем вдвое превысил стоимость конкурсной бензиновой "игрушки". И во всех четырех случаях не оказалось ни одного свидетеля. Аркан продолжал раздумывать, пока не попытались взорвать его собственную машину и одновременно машину его заместителя по финансам. Аркан чудом остался в живых, а того, что осталось от заместителя, с трудом набрали на литровую баночку, чтобы было что хоронить. Только после этого Аркан понял, что столкнулся с большей силой, чем мог предположить. Вспомнив о пластиковой карточке, он отыскал ее в сейфе и вскоре, выяснив по своим каналам, как связаться с этим человеком, позвонил ему, понимая, что это наверняка подставное лицо, от которого мало что зависит: - Иван Степанович? Это Аркан звонит! - Какой Аркан? - спросил удивленный голос. - Мы знакомы? - Мы - нет! - отрезал он. - Но передайте своим хозяевам, что Аркан хочет поговорить... - Я не знаю... право... оставьте ваш телефон, может, мне и удастся найти того, кого вы разыскиваете... Звонок раздался через сорок минут. - Это Аркан? - Да, кто со мной говорит? - Не важно, кто говорит, но важно, что скажет! - ответил грубый голос. - Тем более что ты сам хотел поговорить со мной! Не так ли? - Так... Где? Когда? - Нигде и никогда! Ты уже договорился до того, что тебя пора убирать! Но я решил дать тебе еще один шанс: оформишь дарственную на все свои магазины и станцию на те реквизиты, которые ты, на свое счастье, все-таки сохранил, а кроме того, запиши счет... - Он продиктовал. - Записал? - Записал, но для чего? - Перечислишь на этот счет те самые сто штук баксов, которые не перечислил в тот раз, плюс сто тысяч сверху... Понял за что? Объяснять не надо? - Не надо! - сквозь зубы процедил Аркан. - Это еще не все... - Голос был спокойным, но волевым, таким, что спорить совсем не хотелось. - На этот же счет перечислишь еще триста штук: по сто за каждого моего человека, убитого тобой... Компенсация семьям... - Но где я возьму столько? - завопил Аркан, проклиная себя за то, что сунулся в бензиновые дела. - Кроме того, за оставляемую нами тебе в собственность сауну будешь сбрасывать по пять штук в месяц, на этот же счет, - никак не реагируя на его вопль, сказал голос и добавил: - Возразишь еще раз, совсем голым останешься, а то и к своему Зяме отправишься... на последнее свидание!.. Ты все понял? - Я все понял!.. - обреченно проговорил Аркан. Положив трубку на аппарат, он подумал: "Слава богу, что хоть сауну не тронули, а то действительно голым мог остаться!" Но вскоре Аркан понял, что на сауну наложили такой ежемесячный "налог", что она стала работать в "минус". И нужно было срочно от нее избавляться. Пока нашелся покупатель, накопились долги, которые и покрылись деньгами от продажи заведения. Подсчитав всю оставшуюся наличность и обнаружив, что у них, учитывая все заначки, а также некоторые мелкие долги, могло набраться не более пяти тысяч долларов, Аркадий предложил побыстрее выбить из должников оставшиеся деньги и "рвать когти" в Москву. Вначале его партнеры, а точнее, один из них - Леха-Хохол, не очень воодушевились этой идеей, но когда Аркадий намекнул, что в Москве у него есть очень надежная крыша в лице начальника одного из отделений РУБОПа, Леха-Хохол поднял руки: - С такой "крышей" можно большие дела делать и в Москве! - А ты думал! - недовольно буркнул Сема-Кара. - Аркан - голова, мозги имеет, а ты - "сомневаюсь, сомневаюсь"! - передразнил он Леху-Хохла... Аркан не блефовал: он говорил правду. За несколько месяцев до свалившихся на их фирму напастей он неожиданно получил, с одним знакомым по зоне москвичом, приехавшим в Запорожье по делам, весточку от своего первого наставника, то есть устный привет и номер телефона бывшего майора Громыхало Артема Никитича, ставшего к этому времени уже полковником и к тому же приглашенного на должность заместителя начальника РУБОПа одного из московских округов... V. Джульетта в поисках Самсон не ошибся: минут через двадцать после посадки на поле местного аэродрома острова Маис Джульетта с Виктором уже подходили к зданию отеля "Морган". Не успели они войти, как им навстречу устремилась миловидная метиска, животик которой явно выдавал в ней будущую мать. - Добрый день, сеньор и сеньора! Я - старший администратор отеля "Морган"! Меня зовут Окоталь! Большое спасибо за то, что решили остановиться у нас! Сеньора и сеньор хотят один номер, или вы не... - Вы угадали, Окоталь, мы не супруги, а потому нам нужно два одноместных номера, - улыбнулся Виктор. - Сеньор и сеньора надолго к нам? - Трудно сказать, - вступила в разговор Джульетта, - все зависит от обстоятельств. Это что-то меняет? - Ни в коем случае, сеньора... - Джульетта де Сильва! - Де Сильва! - невольно воскликнула девушка. - Вы, случаем, не родственница Сильвестра де Сильвы? - Я его жена! А это наш общий друг - Виктор Манчинни! - Господи, сеньора Джульетта, как же я рада видеть вас! - воскликнула Окоталь и, подхватив руку Джульетты, прижалась к ней губами. - Что с вами, Окоталь? Ни к чему это, - пыталась вырвать руку смущенная Джульетта. - Ваш муж, сеньора Джульетта, настоящий волшебник, настоящий мужчина: он не только спас меня от смерти, но и подарил мне ребенка! - Как подарил ребенка? - с ревнивым недоумением нахмурилась Джульетта. - Святая Дева Мария, все совсем не так, как вы подумали! - Окоталь всплеснула руками и заливисто расхохоталась. - Ваш муж, сеньор Сильвестр, снял у меня боль! Он вылечил меня своими руками, даже не прикасаясь ко мне! Если вам интересно, я вам расскажу эту страшную и удивительную историю. - В этот момент ее взгляд оторвался от лица Джульетты. - А это - мой муж, Микаэль, управляющий и владелец этого отеля, - указала Окоталь на подошедшего к ним симпатичного высокого мужчину лет сорока. - Микаэль, это жена моего спасителя, сеньора Джульетта де Сильва! А это его друг - Виктор Манчинни. - Сеньора Джульетта, я так благодарен вашему мужу и, не имея возможности выразить эту благодарность ему лично, преклоняю колени перед его красавицей женой. - Он действительно опустился перед Джульеттой на колени и поцеловал ей руку. - Мне... как-то неудобно... право... встаньте, пожалуйста, - смутилась Джульетта. Но управляющий отеля, не вставая с колена, повернулся к своей жене. - Любимая, два лучших номера с видом на море и полный пансион за счет отеля для сеньоры и сеньора! - приказал он. - Не слишком ли это щедро? - Джульетта была в полном смущении. - Слишком?! - воскликнул Микаэль. - Да мне кажется, что мы с Окоталь останемся навсегда в неоплатном долгу перед вашим благородным мужем, сеньором де Сильвой! Мы еще чем-то можем быть вам полезны? - Спасибо большое! - сказала Джульетта и добавила: - Разве только после того, как мы устроимся, примем душ с дороги и пообедаем, вы бы смогли рассказать, как нам найти рыбака Киламбе, если вы его, конечно, знаете. - Святая Дева Мария, кто на острове не знает старого Киламбе? - рассмеялся довольный управляющий. - Когда сеньора и сеньор будут готовы, тогда Окоталь вас и проводит к его дому. Договорились? - При условии, что это не нарушит других планов вашей очаровательной супруги, - с улыбкой заметила Джульетта. - Извините, Окоталь, но вы еще ничего не рассказали нам о случившемся. - Святая Дева Мария, и правда! -Она вновь всплеснула руками. - Это мое дите, верно, все мои мысли путает, - Окоталь с любовью погладила свой живот, - если хотите, то могу прямо сейчас и рассказать. - Очень хочу! - созналась Джульетта и взглянула на Виктора, который понимающе поддержал ее, молча кивнув. - В то время в нашем отеле жили четверо голландцев, которые чем-то заинтересовали вашего мужа, и я немного помогала сеньору Сильвестру, сообщая сеньору информацию об этих голландцах. Однажды получилось так, что я узнала кое-что важное и хотела срочно передать сеньору де Сильве, но его в номере не оказалось, и я решила оставить ему записку... - В этот момент лифт остановился, и Окоталь предложила своим гостям: - если не возражаете, то давайте я закончу эту злополучную историю в вашем номере? - Хорошо, - согласилась Джульетта. Тем не менее, из чисто женского любопытства, сначала Джульетте захотелось взглянуть на номер своего спутника, потом они направились в ее номер, оказавшийся зеркальным отражением номера Виктора, расположенного напротив, через коридор. Их номера состояли из огромного холла, "спальни и кабинета. В этих люксах, кроме ванной, была еще и комната с джакузи. Разными были лишь цвета обоев, штор и мебели: номер Джульетты был розовым, а у Виктора - в лазоревых тонах. - Вам нравится? - Очень! - за двоих ответила Джульетта. - Так продолжайте свой рассказ. - Короче говоря, эту записку, забравшись в номер вашего мужа через балкон, нашел один из тех постояльцев, вероятно, он видел, как я просовывала ее под дверь. И прямо из номера сеньора де Сильвы он нажал кнопку вызова. Не предполагая, что это совсем посторонний человек, а не ваш муж, я вошла в номер и... - Окоталь всхлипнула, и на ее глаза навернулись слезы от нахлынувших воспоминаний. - Если так тяжело, может, не нужно продолжать? - заметила Джульетта. - Нет-нет, я должна вам рассказать... - Око-таль несколько раз глубоко вздохнула, успокоилась и продолжила без особых эмоций: - Этот здоровенный мужчина набросился на меня и стал допытываться, на кого мы с вашим мужем работаем, а когда мои ответы его не устроили, то принялся бить меня, душить и насиловать... Вскоре я потеряла сознание, более того, совсем перестала дышать и очнулась только в тот момент, когда ваш удивительный муж вдохнул своими руками в меня жизнь. А позднее совершил еще одно чудо: избавил меня от нежеланной беременности. Вот! - Она гордо вскинула голову. - Если бы не уважаемый сеньор Сильвестр, то я на всю жизнь осталась бы несчастной и одинокой женщиной! Ваш драгоценный муж подарил мне счастье! Вот! - Она вновь тряхнула головой. - А с насильником что стало? - Насильник и его приятели исчезли в тот же день. Официально следователь сказал, что они сбежали с острова, но я-то знаю, что никуда они не сбежали: их наказал сеньор Сильвестр! - Это он вам сказал? - Прямо сеньор де Сильва так не сказал, но я-то все поняла! Лучше всех об этом знает старый Киламбе. Я уверена, что он сам кое-что видел, но, сколько я ни просила, мне он не рассказывает... Может быть, вам расскажет. Я до сих пор не могу понять, как меня смог оживить сеньор Сильвестр? Поверьте, я же точно уже вошла в длинный тоннель света, в конце которого меня встречала сама Святая Дева Мария. - Глаза Окоталь как-то особенно засветились. - Об этом известно только двум существам на свете, - тихо проговорила Джульетта. - Кому? - Моему мужу и Всевышнему! - Да не покинет своей заботой вашего мужа Святая Дева Мария! - истово перекрестилась Окоталь, потом спохватилась: - Однако заговорила я вас совсем, уважаемые сеньоры, а вы с дороги! Может быть, вы закажете обед в номер? - Нет, спасибо, сейчас мы приведем себя в порядок и спустимся в ресторан. Скажи, Окоталь, дом старого Киламбе далеко от пляжа? - Что вы, сеньора Джульетта, в пяти минутах ходьбы. Вы хотите пойти на пляж после встречи со старым Киламбе? - догадливо спросила девушка. - Возможно... - Хорошо, сеньора Джульетта, я буду ждать вас внизу... Когда они с Виктором спустились в холл отеля, Окоталь проводила их в ресторан, терпеливо подождала, пока все пообедают, после чего они втроем отправились к дому Киламбе. Несколько набежавших тучек на время угомонили яркое солнце, а огромные пальмы создавали некоторую тень, и идти было вполне приятно. Вскоре они оказались перед оградой дома старика Киламбе, но во дворе его не было, а на стук и оклики он не отозвался. Пробегавший мимо паренек деловито пояснил: - Чего стучать понапрасну? Сегодня же четверг. Или ты забыла, Окоталь, что по четвергам делает твой дед? - Сказав это, паренек укоризненно посмотрел на женщину, но не стал дожидаться ответа и побежал дальше своей дорогой. - А ведь прав парень, - смущенно покачала головой Окоталь, - мое будущее дитя совсем сбило меня с толку: по четвергам мой дед со старым Киламбе в море ходят, рыбачат они... - На целый день? - поинтересовался Виктор. - В молодости до понедельника ходили, потом только с ночевкой, а" сейчас, несмотря на то что оба бодрятся, уже к ночи домой обычно возвращаются. - Окоталь рассказывала о них с такой нежностью в голосе, сразу было ясно, что она относится к этим старикам с трогательной заботой. - Так что, уважаемые сеньора и сеньор, завтра с утра старый Киламбе будет протирать свои штаны вон на той лавочке, и когда вы придете к нему и он узнает, кто пришел к нему в гости, то вам ни за что не удастся уйти, не испробовав его знаменитой кокосовки. - Спасибо, Окоталь, что проводила. Может, с нами на пляж пойдешь? - спросила Джульетта. - Нет, доктор сказал, что мне нельзя быть на солнце больше получаса в день, да и мужу кое в чем нужно помочь. Так что приятного вам отдыха... - Извини, Джульетта, но мне почему-то тоже не очень хочется на пляж, - проговорил Виктор и многозначительно посмотрел на нее. Согласно их договоренности в самолете, каждый постарается вести расследование и поиски Савелии собственными путями: вероятно, у Виктора появились какие-то мысли, которые он и хотел проверить. - Ничего страшного: я с удовольствием искупаюсь в одиночестве, - ответила Джульетта. Стоит сказать, что Джульетта сама хотела попросить Виктора оставить ее на время. Дело в том, что еще в ресторане она заметила быстрый, но пристальный взгляд, брошенный в ее сторону одним красивым и очень стройным брюнетом, который, стоило ей ответно посмотреть в его сторону, тут же отвел взгляд и сделал вид, что его интересует исключительно причудливая резьба стойки бара. Когда они стучались в дом старого Киламбе, Джульетте показалось, что среди стволов пальм промелькнула фигура этого красавца. Чтобы проверить свои ощущения, нужно было остаться одной и подождать развития событий. Женская интуиция подсказала ей, что интерес этого слащаво красивого мужчины вызван вовсе не ее привлекательностью. В его взглядах она ощутила лишь явное любопытство и некоторую настороженность. И если Джульетта права в своих подозрениях, то этот парень наверняка дождется удобного момента, чтобы познакомиться поближе. И коль скоро она не интересует незнакомца как женщина, то его внимание к ней становится любопытным и для нее самой. Интуиция Джульетту не подвела: не успела она выбрать подходящий лежак и бросить на него огромное полотенце, как услышала за спиной голос: - Господи, сеньорита, у вас удивительная фигура! Так и хочется любоваться все время! - Во-первых, сеньора! Во-вторых, если сеньор хочет любоваться, то пожалуйста, но на приличном расстоянии, - демонстративно недружелюбно ответила Джульетта. Оборачиваясь, она была уверена, что увидит перед собой того самого красавца, взгляд которого перехватила в ресторане. - Конечно-конечно, госпожа де Сильва! - Он поднял руки, как бы сдаваясь. - Уже даже имя узнали у портье, - легко догадалась она, - и почему такой интерес к моей скромной персоне? - Я очень давно здесь отдыхаю, многое видел и слышал, что происходило на острове... - Незнакомец говорил тихим завораживающим тоном и, словно гипнотизируя ее, на что-то намекал. - Хотите что-то сказать, говорите, а нет... - Джульетта пожала плечами и сделала вид, что потеряла к нему интерес: отвернулась, собрала в пучок копну своих рыжих волос, заколола их и уже сделала шаг в сторону моря, как услышала: - Несмотря на вашу явную грубость, мне все равно кажется, что мы с вами подружимся, - довольно самоуверенно произнес он, - меня зовут Педро, Педро Мендоса... Никакой реакции: Джульетта сделала второй шаг к воде, и тогда незнакомец решительно проговорил: - Я видел на острове еще одного человека с фамилией де Сильва... Сильвестр де Сильва! Он, случайно, не ваш родственник? - В его тоне было столько иронии, что не оставалось никаких сомнений в том, что он наверняка знал больше, чем можно было предположить. Услышав имя, принятое Савелием, Джульетта остановилась на мгновение, пытаясь сообразить, как ей поступить дальше: с шуткой отбросить свою неприступность или, продолжать держать этого красавца на расстоянии? И она решила подыграть ему: - Педро Мендоса?- Она впервые повернулась и взглянула на него. - Вы испанец? - Испанец, но живу в Аргентине. По профессии я энтомолог, и именно поэтому судьба занесла меня в Никарагуа, на этот остров. Здесь очень интересные жуки! - В его голосе вновь послышалась ирония. - Я ответил на ваши незаданные вопросы? - Вполне. - А вы на мой - нет! - Сильвестр де Сильва действительно мой родственник, а точнее, мой муж! - И вы приехали сюда, чтобы попытаться узнать, что с ним случилось, не так ли? - Похоже, что этот красавчик действительно знал гораздо больше, чем могло показаться с первого взгляда. Пора приоткрыть дымовую завесу над личностью появившегося на пути Джульетты незнакомца. Педро Мендоса, он же Константин Попандопулос, был по национальности греком, а по роду занятий - самым настоящим "кукольником", то есть обыкновенным видалой. Специфика мошенничества с денежной "куклой" довольно подробно описана в многочисленных статьях и даже книгах, а потому нет нужды останавливаться на деталях этого, одного из самых древних способов мошенничества. Однажды судьба свела его с Широши, которого он хотел кинуть на крупную сумму, а когда был пойман за руку, то, к своему удивлению, вместо вызова полиции получил предложение работать на того, кого он собирался обмануть. Видя, что у него нет другого выхода, Константин согласился и никогда в дальнейшем об этом не пожалел. Широши оплатил ему серьезное изучение иностранных языков, и Константин, кроме греческого и турецкого, освоил еще французский, английский, немецкий и испанский. Лучшие специалисты обучили его этикету, принятому в приличном обществе, и приемам обольщения женщин. Константин не только умел быть душой общества, но и мог быстро соорудить взрывное устройство, прилично владел ножом, хорошо стрелял из многих видов оружия. И, как многие из тех, кто служил Широши, был предан ему как собака и готов выполнить любое его поручение... После того как люди Широши разграбили лабораторию и выкрали Бешеного, Широши не сомневался в том, что генерал Джеймс не успокоится, пока не проведет негласное расследование происшедшего, которое поручит доверенным людям. Он послал Константина на остров, снабдив его документами на имя Педро Мендоса, энтомолога по профессии. Он должен был делать вид, что изучает местных жуков, а на деле наблюдать за всеми вновь прибывающими на остров, чтобы поближе сойтись с теми, кто будет проявлять интерес к судьбе Сильвестра де Сильвы. Действовать он должен был самостоятельно, но в пределах задания. Мог даже войти в контакт с прибывшим "объектом", но только лишь для того, чтобы направить его поиски в нужном направлении. И ни при каких обстоятельствах не нанестини малейшего вреда тем, кто будет озабочен исчезновением Сильвестра де Сильвы... - Если вы что-то знаете о моем муже, то, как настоящий джентльмен, должны все рассказать мне. - Джульетта смягчила тон настолько, что в голосе как будто звучали даже умоляющие нотки. - Ну вот, я же говорил вам, что мы с вами подружимся. - Педро не скрывал своего удовлетворения, но в отместку за некоторое унижение, полученное от строптивой незнакомки, немного тянул время. - Кажется, пора купаться, а то припекло так, что мысли путаются, - невозмутимо произнес он и с вызовом добавил: - Вы как, не хотите присоединиться? Накупавшись вволю, они выбрались на берег. Джульетта тщательно обтерла тело полотенцем, бросила его на лежак и улеглась на него. Педро устроился рядом на песке. - Вы здесь с братом? - спросил он и пояснил, почему спрашивает: - Я видел, как вы прибыли в отель. - Вы о Викторе? Это наш с мужем друг, еще с детства. - С детства? - чуть ехидно усмехнулся Мендоса. - Его или вашего? - Конечно же, моего, - ничуть не смутившись, ответила Джульетта. Хотя существенная разница в их с Виктором возрасте и бросалась в глаза, с собеседником ухо нужно держать востро. - Небось до сих пор жалеет, что упустил вас. - В каком смысле? - не поняла она. - Виктор наверняка и сейчас влюблен в вас. - С чего вы взяли? - усмехнулась Джульетта. - Он так на вас нежно смотрит, думаю, это заметно любому зрячему. - Но вы ошибаетесь, - с трудом скрывая досаду, возразила Джульетта: именно поэтому она и отвергла идею Майкла играть роль жениха и невесты. - Просто он меня знает едва ли не с пеленок и с подозрением относится ко всем, кто проявляет ко мне повышенное внимание, кроме мужа, конечно. - Жаль... - вздохнул Педро. - Почему? - А я хотел пригласить вас посидеть за бокалом хорошего вина, поговорить о вашем муже, рассказать, что мне известно о нем и чему я был очевидцем... - Высказав это, Педро виновато улыбнулся и развел руками: - Видно, не судьба... - Он даже встал с песка, чтобы уйти, но Джульетта обдуманно поймалась на его нехитрую уловку. - Ну и почему же вы не хотите этого сделать? - спросила она. - А ваш ревнивый друг? - Это мои проблемы. - Не люблю нарываться на неприятности, особенно в чужой стране, - объяснил Педро, потом добавил: - Но если вы согласитесь посидеть со мной за столом на лоджии моего номера, то я, пожалуй, рискну. - Я тоже, - подхватила Джульетта, подумав, что со старым Киламбе она встретится только утром и терять вечер не в ее характере, тем более что этот красавчик, похоже, действительно что-то знает о Савелии. - В восемь часов вас устроит? - Вполне. - Тогда называйте ваш номер и заказывайте бутылку легкого "Божоле"... Вернувшись в гостиницу, Джульетта рассказала Виктору о деловой встрече на террасе и с иронией намекнула, что если его что-то беспокоит, то он может подстраховывать ее с улицы, подглядывая из-за кустов. Остановились на том, что если в одиннадцать часов она не стукнет в его дверь, то Виктор подойдет к лоджии Педро. Джульетта постучала в номер Педро, расположенный на первом этаже, в восемь часов двадцать минут. Дверь тут же распахнулась, словно Педро все время -стоял за дверью и ожидал ее прихода. - Извините за опоздание: неожиданный звонок из Нью-Йорка, - пояснила Джульетта. - Двадцать минут? Опоздание? - довольно искренне удивился Педро. - Для женщины это почти максимальная пунктуальность! - улыбнулся он. - Прошу. - И кивнул в сторону лоджии, где был накрыт богатый стол. - Испанцы умеют принимать гостей, - улыбнулась Джульетта. - Спасибо за комплимент. - Педро галантно пододвинул ей стул, расположенный сбоку от стола так, что гостья не могла покинуть лоджию, не потревожив при этом хозяина. - Какой будем пить аперитив? - Я уже сказала на пляже: только "Божоле". - Как вам будет угодно. - Педро налил ей в бокал вина, себе же плеснул виски. - За знакомство! - предложил он. - За знакомство! - Джульетта подняла бокал, но чокаться не стала, потом пригубила и поставила на место. Внимательно поглядев на бокал с почти не тронутым вином, Педро изобразил на лице удивление, но промолчал, отпил добрую половину из стакана с виски, закусил красной рыбкой и только после этого, получив разрешение закурить, раскурил сигару, глубоко затянулся и заговорил: - Значит, вам хочется узнать все, что мне известно о вашем муже? - Естественно! - Хорошо, слушайте. Сразу скажу, мне он показался весьма симпатичным мужчиной, а позднее и благородным. Я имею в виду случай, когда он вступился за работницу нашего отеля, но, судя по тому уважению, с которым вас принял хозяин отеля, вам об этом все известно... - Он вопросительно взглянул на гостью, но та ничего не ответила, и Педро предложил: - Я считаю, не грех поднять тост за столь достойного человека, каким является ваш муж. - Он даже встал, чтобы подчеркнуть должное уважение к Савелию, и протянул руку со стаканом виски к гостье. Ей ничего не оставалось, как чокнуться с ним и выпить вино до дна. Отвлекшись на мысли о Савелии, Джульетта не заметила, как ее новый знакомый удовлетворенно ухмыльнулся. После чего взял себя в руки и, став серьезным и невозмутимым, продолжил свой рассказ о Савелии. Кое-что он рассказал из того, что ей уже было известно от Самсона, а кое-что она слышала впервые: - Если бы я не видел все это собственными глазами, то не поверил бы. Представляете зрелище: среди полуголых лесных красавиц, среди кокосовых пальм ваш разъяренный муж гоняется за каким-то страшным карликом, догнав которого, убивает, а сам получает в шею какой-то дротик, мгновенно теряет сознание и попадает в руки по-восточному одетых людей. Они вносят его в вертолет, и тот улетает с острова. - Он специально, глядя ей прямо в глаза, говорил тихим ровным голосом. - Я полюбопытствовал потом, не знаю, насколько точна моя информация, но мне сказали, что это были люди некоего Тима Рота-Рассказ нового знакомого показался Джульетте довольно монотонным и не слишком правдоподобным. Вдруг она почувствовала, что у нее странно кружится голова, ей хочется смеяться, а глаза, помимо ее воли, то закрываются, то открываются. Но самым удивительным оказалось то, что ее нижние губки почувствовали вдруг такое острое желание, что ей захотелось сейчас же поласкать себя пальчиками под трусиками. Вполне возможно, что она так бы и поступила: сидя прямо за столом, Джульетта даже попыталась просунуть руку за пояс под брюки, но тут же опомнилась и вернула руку на стол. Дело в том, что она, открыв в очередной раз глаза, с изумлением увидела рядом с собой своего собеседника. Он стоял перед ней на коленях, а его рука спокойно лежала на ее бедре. Это было столь неожиданно, что в первый момент Джульетта подумала, что ей это просто показалось: только что ее ухажер сидел напротив, но стоило ей хлопнуть ресницами, как тот оказался уже рядом. Джульетта встряхнула головой, пытаясь прийти в себя, но ничего не получилось. Не могла же она опьянеть от одного бокала сухого вина? Она почувствовала, как жжет бедро рука ее собеседника и как ей приятно это прикосновение. "Господи, да этот же поганец что-то подмешал мне в вино!" - промелькнуло в ее голове, однако злости не было: ее наполняло нестерпимое желание. Вполне возможно, потерпи. Педро еще чуть-чуть, продержи ее в таком сексуальном возбуждении еще несколько минут, и он бы смог чего-то добиться, но... он поспешил. Пока ее разум еще не совсем затуманился любовным зельем, Джульетта явственно ощутила, как рука этого красавчика ласкает и упрямо продвигается по телу под ее пиджаком и вот-вот прикоснется к груди. И в этот момент перед ее взором вдруг настолько явственно появилось лицо Савелия, глаза которого смотрели на нее с такой укоризной и тоской, что это видение мгновенно отрезвило Джульетту. - Ах ты, сучонок! - собрав все остатки воли в кулак, воскликнула она и с силой ударила его коленом между ног. - Боже, как больно! - воскликнул Педро и сразу обиженно спросил: - Зачем же так? Мне показалось, что и ты не против... Я же просто хотел прикоснуться к прекрасному. - Прикоснулся? Вот и убирайся! - Джульетта встала на ноги, чуть пошатываясь из стороны в сторону, беззлобно ткнула его ногой в грудь, и тот повалился на спину, продолжая стонать от боли в причинном месте. - Предупреждал же хозяин, чтобы я с тобой был поосторожнее, - бурчал он сквозь стоны, - так нет же, хотелось пощупать самому... Вот и пощупал... Как ни мутило Джульетту от подмешанного в вино зелья, ее мозг мгновенно отреагировал на его причитания: она наклонилась, схватила его за ворот рубашки и буквально прошипела в лицо: - Что за хозяин? Кто он? О чем он предупреждал тебя? - Какой хозяин? - У Педро мгновенно и боль прошла: он понял, что едва не проговорился, а эта ошибка могла стоить ему жизни. -А-а-а, хозяин, - промямлил он, пытаясь что-то придумать на ходу, - да здесь работал один хозяин лавки, который предупреждал меня о твоем ревнивом муже, что муж и жена - одна сатана! - Всеми силами Педро пытался прикрыться выдумкой, чтобы отвлечь эту въедливую девчонку от слов, которые у него невольно вылетели. С ней он ничего не смел сделать - Широши подчеркнул, что он головой отвечает за ее покой. "Чтобы даже волос не упал с ее головы по твоей вине!" - предупредил он на прощанье. Джульетта чувствовала, что Педро лжет, но ее мысли путались, перебиваясь эротическими картинками, а тут еще и взгляд ее упал на часы: без пяти минут одиннадцать. "Не хватало, чтобы сейчас здесь появился Виктор и устроил этому неудачливому донжуану красивую жизнь!" - подумала Джульетта. Она оттолкнула растерявшегося вконец парня и поспешила к выходу. Подходя к номеру Виктора ровно в одиннадцать часов, Джульетта увидела, как открылась дверь. - Все в порядке, Джулия? - обеспокоенно спросил Виктор. - Все нормально, дружок! - чуть заплетающимся языком проговорила она, но ее взгляд плотоядно уставился на него. - Завтра, все завтра расскажу! - подавляя свои желания, добавила Джульетта. - Что с тобой? - всполошился Виктор. - Перепила немного... Хотела его споить, чтобы разговорить, да сама едва не свалилась... Извини, Виктор, хочется скорее под душ залезть и плюхнуться в кровать... Разбуди меня завтра часов в девять, если сама не встану, хорошо? - Она выпалила это такой скороговоркой, что сама с трудом понимала, что говорит. - О'кей... - Спокойной ночи... - Бедная Джульетта, ощущая все большее и большее сексуальное желание, с огромным трудом удерживалась от того, чтобы не наброситься на ничего не понимающего Виктора и не затащить его в кровать. Она быстро юркнула в свой номер, закрыла дверь на ключ и отбросила его в сторону, так, на всякий случай: чтобы сразу не отыскать... Приняв холодный душ, причем простояв под ним, как говорится, до посинения, Джульетта, дрожа от холода, но полностью избавившись от воздействия любовного зелья, улеглась в кровать и почти сразу же отправилась в царство Морфея. И приснился ей Савелий... VI. Загадки множатся Савелий часто ей снился даже в то время, когда они не были женаты и долго не виделись. Но в тех снах Савелий всегда с ней разговаривал. Или признавался, как сильно ее любит, или делился своими трудностями и бедами, а иногда даже просил совета. Но в этом сне Савелий почему-то сидел в каком-то странном, фантастическом кресле, ничего не говорил и лишь смотрел на нее. Нет, в его взгляде она не ощутила какого-либо укора, Савелий смотрел на нее так, словно хотел о чем-то сказать пли предупредить, но не мог. В какой-то момент Джульетте показалось, что Савелий страдает и страдания его связаны с тем, что он не в силах ничего сказать ей и может только смотреть. Молодой организм Джульетты за несколько часов сна успешно справился с нагрузками, выпавшими на ее долю в предыдущий вечер: она проснулась свежей, отдохнувшей и после водных процедур в джакузи и под сильными струями душа Шарко вполне была готова к продолжению расследования и поискам своего Савелия/Когда Виктор позвонил, чтобы разбудить ее, он с удивлением услышал ее бодрый голос: - Доброе утро, Вик! Я готова к завтраку и походу к старому Киламбе, а ты? - Через пять минут стучу тебе в дверь, - после некоторого замешательства четко ответил он. - Давай через десять, - сжалилась над ним Джульетта, догадавшись, что он только что открыл глаза. - Спасибо, через десять-... Когда они спустились в ресторан, Джульетта сразу увидела своего неудавшегося ухажера, который, заметив ее, поспешно отвернулся, торопливо проглотил свой завтрак и с деловым видом покинул ресторан. - Чем же ты так напугала этого красавчика, что он при одном твоем появлении сбежал, как трусливый заяц? - с усмешкой спросил Виктор. - Захотелось ему кожу мою "почувствовать". - Джульетта улыбнулась, вспомнив, как несчастный Педро корчился от удара в промежность. Сейчас вчерашнее происшествие казалось ей забавным и даже было чуть-чуть жаль этого красавчика. - Ну и как, почувствовал? - усмехнулся Виктор. - Ага, почувствовал, кажется, не понравилось, - Джульетта пожала плечами, - тем не менее кое-что я узнала... Она рассказала Виктору и про зловещего карлика, и про вертолет, на котором увезли Савелия. - А он сказал, когда похитили Савелия: до разграбления лаборатории или после? - После, но какое это имеет значение? - Большое. Если бы до, то похищение наверняка было бы связано с лабораторией, а раз после, то возникает вопрос: для чего его похитили? Во всяком случае, явно не из-за лаборатории! Логическая цепочка, выстроенная Виктором, была настолько прочна, что Розочке оставалось только развести руками и с огорчением подытожить: - Выходит, у нас нет ни одной зацепочки: ни мотива похищения, ни одного подозреваемого, с которого можно было бы начать поиски. Результат поездки - абсолютный ноль! - Как говорит мой отец: отрицательный результат - тоже результат. - Стоп! - Джульетта вдруг стукнула себя ладонью по лбу. - И как это я могла забыть? - Что? - Этот Педро упоминал еще имя Тима Рота, что вроде бы ему кто-то сказал, что люди, захватившие Савелия, были людьми Тима Рота. Ты знаешь такого? - Еще бы мне не знать этого проходимца! Тим Рот являлся Десятым членом Великого Магистрата Ордена масонов. Такая сволочь был, что тюрьма давно по нему плакала... - Был? - зацепилась Джульетта за важное слово. - Он что, уже не Десятый член этого Ордена? - Он теперь уже никто, - усмехнулся Виктор. - Савелий отправил его на тот свет. - И здесь ниточка оборвалась. - Джульетта огорченно вздохнула. - Не забывай, что у нас в запасе есть еще старый Киламбе, - напомнил Виктор. - Мне кажется, что и здесь нас ожидает пустышка... - Посмотрим... Подходя к дому Киламбе, они еще издали заметили его, гордо и неподвижно, как изваяние, восседающего на лавочке под старой развесистой пальмой. - Доброе утро, - ласково приветствовала Джульетта. - И тебе привет, прохожая красавица, - даже не повернув головы в их сторону, ответствовал хозяин дома. - Как вы можете судить о моей внешности, если даже не взглянули на меня? - с иронией спросила Джульетта. - Старый Киламбе давно живет на этом свете и много чего знает, - со вздохом произнес хозяин дома, потом пояснил ход своих мыслей: - Женщина с таким удивительным голосом не может быть некрасивой! Старый Киламбе нисколько не удивится, если и имя ваше отражает красоту мира. - Теперь и мне понятно, откуда у Самсона философские наклонности и чувство прекрасного! - Вы знаете сына старого Киламбе? - Старик наконец повернул свою седую голову в сторону гостей и оценивающе взглянул на Джульетту. - Ну и как? Вас не разочаровала моя внешность? - с легким вызовом спросила она. - Лишь убедился, что старый Киламбе редко ошибается, сеньора... - Джульетта. - Она не выдержала и звонко рассмеялась. - Что и требовалось доказать! - подхватил довольный старик и незаметно перевел разговор на другую тему: - Этот молодой и весьма приятный человек - ваш жених или приятель? - Виктор мой друг, а моего мужа вы хорошо знаете... - Джульетта специально сделала паузу. - И старый Киламбе догадывается, кто ваш муж, - спокойно ответил старик. - Вот как? Интересно! - Тот, которого якобы зовут... - он взглянул прямо в глаза Джульетты, - Сильвестр! - Увидев ее округлившиеся глаза, смилостивился и пояснил: - Только такая красавица и только такая дерзкая умница может быть женой такого мужчины, как сеньор де Сильва. Да что вы стоите за оградой, проходите... Это был такой явный комплимент, что Джульетта покраснела от смущения. Они вошли и остановились рядом с Киламбе. Джульетта достала из сумочки рисунок Самсона и протянула ему: - Ваш сын - прекрасный художник! Жаль, что с его рукой такая беда приключилась. - Талант дается от Бога, - с любовью рассматривая творение сына, как бы возразил старый Кикшбе. - Некоторые люди - совсем недавно по телевизору видел, - даже безрукие, ногами рисуют. - Вы правы, отец, все от Бога! - поддержал Виктор. - Бог-то Бог, но будь и сам неплох, - неожиданно по-русски произнес старик, хотя и с очень сильным акцентом. Джульетта настолько удивилась, что невольно переглянулась с Виктором. - Эх, дочка, старый Киламбе уже говорил, что он много пожил на свете, много знает, много видит, много запоминает... - Он широко улыбнулся и пояснил: - Все очень просто объясняется: муж ваш говорил, что жена его тоже русская. А то, что вы услышали несколько слов по-русски, так это потому, что старый Киламбе много лет назад работал с вашими соотечественниками и кое-что запомнил на вашем языке. - Вы просто чудо! - воскликнула Джульетта. - Можно я вас обниму и поцелую? - Никогда не стоит сдерживать эмоции, идущие от сердца! - улыбнулся старый Киламбе и, совсем как молодой, легко поднялся со скамейки. Джульетта обняла его и трижды, по русскому обычаю, расцеловала в обе щеки. - Ух, здорово! - зажмурился от удовольствия старик. - Лет десять сбросил! Нужно чаще целоваться с молодыми! По этому случаю неплохо бы закрепить наше знакомство кокосовкой старого Киламбе. - Заметив многозначительные взгляды которыми обменялись его гости, он расценил из по-своему и добродушно добавил: - Во всяком случае, мужу вашему моя кокосовка пришлась душе... - Тогда грех отказываться, - согласилась Джульетта. - Прошу в дом... После второй рюмки действительно отменного напитка, хотя, на вкус Джульетты, несколько крепковатого, хозяин дома еще больше расчувствовался и немного загрустил. - Старый Киламбе знает, для чего вы приехали. Поверьте, знает... Однако старый Киламбе мало чем может помочь вам: может рассказать, какой ваш муж сильный и бесстрашный, как он сумел расправиться голыми руками сразу с тремя соперникам, причем вооруженными ножами да пистолетами, так вы это наверняка и сами знаете. Может рассказал что тем, кто слишком приближается к нему, грозит опасность, зачастую смертельная, как это случилось с Раулем, но вы наверняка и сами это знаете. Должен признаться, что старый Киламбе испытывает вину оттого, что не захотел почувствовать беду, угрожающую вашему мужу... - Старик тяжело вздохнул, еще плеснул в бокал из кувшина своего напитка и тут же опрокинул его в рот. - Почему вы терзаете себя? Вы-то в чем виноваты? - не поняла Джульетта. - Старый Киламбе обиделся на него за смерть бедного Рауля, обиделся, вместо того чтобы тенью ходить за ним, чувствуя, что зло сгустилось головой... - Но чем бы вы могли помочь ему? Говорят, их много было... - вставил Виктор. - Сколько бы их ни было, старый Киламбе с нашим мужем сумели бы одолеть их, если бы они чем-то не отравили его... - Отравили?! - в отчаянии воскликнула Джульетта и вспомнила про дротик, о котором рассказывал Педро. - Не волнуйся, дочка, не до смерти, этой гадостью они его лишили возможности двигаться. Старый Киламбе было бросился людей собрать, да не успел: его уже укладывали в лодку, чтобы переправить на катер, стоящий неподалеку... - Катер? - переспросил Виктор, бросив взгляд на Джульетту. - Катер, - уверенно повторил старик, - и очень быстроходный, старый Киламбе таких в своей жизни не видывал! - Послушайте, отец, а вы знаете что-нибудь про карлика, страшного такого? - спросила Джульетта. - Этого урода старый Киламбе никогда не забудет: он-то всем и руководил при посадке в вертолет. - В вертолет? Вы же сказали, что на катер... - В вертолет, после того, как этот карлик убил Рауля. - Чувствовалось, что кокосовка несколько спутала мысли старика. - Так вертолет это был или катер? - настойчиво переспросил Виктор. - И вертолет там был, и катер, и много восточных людей, а также полуголых молодых девочек... - Он усмехнулся. - Но на чем все-таки увезли моего мужа? - Вашего мужа увезли на катере. Точно, на катере... - Он тряхнул головой и вновь потянулся к кувшину. - А карлик где был - у вертолета или у катера? - У катера... - На этот раз голос был неуверенным. - Или у вертолета... - добавил он, по всей вероятности, кокосовка оказалась крепкой не только для Джульетты. - Ничего не понимаю! - удивилась она. - Нам говорили, что муж убил карлика в пальмовой роще. - А ведь точно, - хлопнул себя по лбу старик, - ведь мальчишки рассказывали об этом, а старый Киламбе не поверил. Но если он его убил в роще, то как этот карлик мог увезти его на вертолете? Или на катере... Загадка, однако... - Действительно загадка, - согласился Виктор. - У меня такое впечатление, что в этом похищении слишком много загадок, - задумчиво проговорила Джульетта, пытаясь понять, почему Педро говорил о вертолете, хотя Савелия увезли на быстроходном катере? Откровенно врал, но для чего? Может быть, и история со смертью карлика несколько преувеличена? Но для чего, черт побери?! VII. Добро не прощается Семья Лукошниковых не имела дворянских корней, однако каждый в ней гордился своей исконно русской фамилией, происхождение которой последнему ее носителю по мужской линии Лукошникову Кузьме Силантьевичу удалось установить аж до войны тысяча восемьсот двенадцатого года. Его предки занимались плетением корзин, лаптей и туесков, любых других изделий из лыка. Кузьме Силантьевичу, полковнику в отставке, в военных архивах Исторического музея удалось разыскать упоминание о своем прапрадеде, который, оказывается, участвовал в Бородинском сражении, и звали его тоже Кузьмой. Упоминание его имени в скрижалях того времени было связано с тем, что солдат Кузьма Лукошников, находясь в передовом дозоре, не только первым обнаружил противника и предупредил об этом своего командира, но и в одиночку захватил в плен французского офицера, за что и был награжден Георгиевским крестом. Так что, несмотря на сугубо мирную фамилию и на то, что их далекие предки были скорее всего обычными деревенскими умельцами, последующие отпрыски Лукошниковых по мужской линии стали исключительно военными. Отец Кузьмы, со старинным русским именем и отчеством Силантий Геливерстович, ушел в отставку в чине капитана незадолго до начала Великой Отечественной войны, но не смог оставаться в тылу, когда на страну напал враг. Двадцать второго июня с утра он отправился в военкомат, получил отказ, но после настойчивых просьб и уговоров настолько надоел военкому, что тот направил его учить ратному делу новобранцев. У Силантия было трое сыновей, которые служили в армии, и все трое ушли на фронт в первый же день войны. Двое пали смертью храбрых на полях сражений, и домой вернулся только Кузьма. Уходил лейтенантом, вернулся майором, позднее стал подполковником, а незадолго до окончания службы получил полковника и с почетом был отправлен на пенсию. К тому времени у него народилось тоже трое детей: девочка - Катерина и два мальчика Савелий и Гордей, которые, как и следовало ожидать, решили продолжить семейную традицию стать военными. Семья была очень дружной, несмотря на тяжелый характер главы семейства, державшего домашних в ежовых рукавицах: слово. отца было законом для всех без исключения. В семье царил настоящий домострой, но никто из детей даже в мыслях не обижался или упрекал своего отца: тот никогда не наказывал зря, и всегда суровость наказания соответствовала тяжести проступка. Как это часто бывает, мир и согласие в семье создавала мать - Серафима Иннокентьевна. Суровый глава семейства, геройски прошедший войну: в праздники его грудь напоминала настоящий иконостас, сверкавший в солнечных лучах от орденов и медалей, к супруге своей относился подчеркнуто уважительно. Он очень ценил ум и доброту своей Серафимы, а потому в самые сложные для семьи минуты жизни, когда нужно было принять трудное решение, глава семьи всегда советовался с женой. То ли карма их семьи оказалась такая, то ли злые силы в какой-то момент сглазили ее благополучие, но отцу и матери суждено было пережить своих детей, а их ветвям на родовом древе - засохнуть. Сначала утонула дочка. Пошла со своей школьной компанией отмечать получение аттестата зрелости, начали праздновать в кафетерии, а потом кто-то предложил продолжить на Ленинских юрах, на берегу и... Добросердечную и обаятельную Катюшу, любимицу всей школы, хватились только под утро, когда стали собираться по домам и увидели ее платье, специально сшитое к выпускному вечеру. Тело нашли на удивление быстро: его прибило к парапету у причала речных трамваев. Катерина бретелькой бюстгальтера зацепилась за какую-то железку, горчащую из гранитного берега. В тот же день волосы главы семейства полностью поседели, а он сам навсегда перестал улыбаться. Катерина была любимицей отца, и он никак не мог примириться с ее смертью. Через четыре года в автомобильной катастрофе погиб младший сын Гордей. Ни одной царапины и мгновенная смерть от серьезнейшей травмы головного мозга и разрыва шейных позвонков. На этот раз, словно предчувствуя судьбу второго сына, наполовину поседела мать - Серафима Иннокентьевна. За одиннадцать месяцев до этой катастрофы Гордей окончил Высшее училище пограничных войск и служил на границе заместителем начальника заставы. Это был его первый отпуск, в котором он успел отдохнуть лишь четыре дня... Всю любовь, все свои надежды и чаяния отец с матерью перенесли на старшего сына Савелия. К моменту гибели своего брата в семьдесят седьмом году он окончил военное училище в Рязани - воздушно-десантное, и уже носил погоны капитана. Он был на хорошем счету у своих командиров, и многие поговаривали, что не пройдет и года, какого направят в Академию имени Фрунзе, и недалеко то время, когда Савелий станет генералом. Года действительно не прошло, как его направили, но не в академию, а в Афганистан! Савелий был хорошим командиром и по-отечески относился к своим солдатам, стараясь без особой нужды не подвергать опасностям их жизни. Именно в его батальоне были самые низкие потери по армии, воевавшей в Афганистане, а по количеству награжденных орденами и медалями его батальон был на хорошем счету и входил в первую пятерку. Скорее всего к выводу войск из Афганистана Савелий, как ему и предрекали, действительно дослужился бы и до генеральских погон, но, видимо, на Небе явно ощущался недостаток в хороших людях: он погиб на пятом году афганской войны, за год до начала горбачевской перестройки. Волосы бедной матери совсем побелели, и теперь седыми были оба супруга. Родителям оставалось только оплакивать свою горькую долю, доживая оставшиеся годы в одиночестве в большой трехкомнатной квартире. В советские времена, а именно до августа девяносто первого года, полковничьей пенсии Кузьмы Силантьевича, гражданской пенсии Серафимы Иннокентьевны и пособия за погибшего в Афганистане сына вполне хватало для более-менее нормальной жизни, а если и приходилось постоять в очереди, они не роптали: "Всем трудно, а мы ничем не лучше других". Но стабильная жизнь закончилась после развала великого Союза. Правители России, во главе с ее первым Президентом Борисом Ельциным, объявили, что с этого момента страна становится демократической и с каждым годом жизнь россиян будет "все богаче, все веселее"... Первое "веселье" для граждан своей страны устроил премьер Гайдар, который лишил россиян всех и без того скудных сбережений, припасенных на черный день или на похороны. Потом и многие другие потешатся над Россией, поэкспериментируют и другие "реформаторы" и доведут страну до того, что пенсии станет хватать лишь на несколько буханок хлеба, а пособие за погибших в Афганистане сыновей превратится в жалкие копейки. Собственно говоря, даже и эти позорные гроши выплачиваются не всегда регулярно... Никогда до этого не занимавшийся политикой Кузьма Силантьевич, глядя на экран телевизора, когда показывали пресс-конференцию членов ГКЧП, сказал: - Смотри, мать, что творят эти сволочи со страной! А этот-то тоже мне герой: говорит, а у самого руки трясутся - то ли от страха, то ли с глубокого похмелья! - Боже ж мой, что будет теперь с нами? - тихо прошептала Серафима Иннокентьевна, и по ее морщинистой щеке покатилась непрошеная слеза. - Да ничего не будет, мать! - отрезал старый солдат. - Это наверняка Горбачев все устроил, а сам смотался на отдых, чтобы со стороны поглядеть, как они все разыграют! - А если он ничего не знает? - Ты забыла, мать, что я в разведке служил, и никогда не поверю, что Президент страны с таким мощным аппаратом госбезопасности ничего не подозревал о готовящемся путче! А коли знал, почему ничего не предпринял заранее? Вот и выходит, что он, словно та девица, что динамо крутит: и дать любому охота, и залететь боится! Страна на глазах в тартарары катится, а он отдыхать едет, мать твою... А по поводу демократии в России Кузьма Силантьевич категорически заявил, что Россия к ней не готова и не будет готова еще много десятков, может, и сотен лет. А объявление первым Президентом России демократического строя в стране напомнило старому солдату сталинские времена, когда "отец всех народов" заявил, что "сделает всех счастливыми". С каждым годом жить старикам становилось все труднее и труднее. Защитив Родину от фашистского ворога, честно отдав все силы своей стране, потеряв всех детей, двое пожилых людей перебивались с хлеба на, воду и с большим трудом выходили на улицу. Раньше, когда дети были живы, их дом был полон людей и ни один праздник не обходился без веселых шумных компаний. Теперь они остались одни, и их постепенно перестали навещать друзья их детей: кому нужны одинокие старые люди? А собственные друзья - кто умер, а кто сам уже был не в силах передвигаться и по квартире, не то чтобы собраться с духом и поехать в гости. Не говоря уже о том, что в наши трудные дни мало у кого нет собственных забот, а уж на чужие ни времени, ни энергии не остается. Единственный, кто не оставил и продолжал навещать стариков, был однополчанин Савелия по Афганистану и его друг еще со времен учебы в рязанском училище- Андрей Плешков. Каждому его появлению старики радовались, как дети, и не только потому, что он всегда приносил с собой много всяких вкусностей, которые они не в состоянии были купить на свои скудные пенсии, но и потому, что могли вдоволь наговориться со свежим человеком, узнать о том, чем живут люди молодые. "Милый Андрюша", как они его называли, служил под началом Савелия, закрыл глаза их сыну и отправил на родину то, что от него осталось после взрыва противопехотной мины, - так называемый груз двести". Провоевал Плешков в Афганистане после смерти своего друга немногим более двух месяцев: был тяжело ранен, в результате ранения потерял одну почку и был комиссован. На свое счастье, Андрей еще в училище всерьез увлекся электронно-вычислительными машинами, и его увлечение постепенно переросло в профессию. Он стал программистом экстра-класса. Вскоре с любой системой компьютерной защиты Плешков расправился в считанные минуты. Однажды, смеха ради, Андрей поспорил с кем-то из приятелей, сомневавшемся в его таланте, и изломал код Пентагона, чем не только посрамил репутацию хваленых американской технологии и специалистов, но и испортил карьеру нескольких высокопоставленных американских чинов. Читатели романов о Бешеном должны помнить Андрея Плешкова: с ним Савелия познакомил Константин Рокотов, и тогда "маэстро компьютерных дел" действительно помог ему. Однако вернемся к нашим старикам... К тому времени, о котором пойдет речь, наши пенсионеры, доведенные до отчаяния нищетой, по совету соседа, бывшего бухгалтера, с которым отставной полковник летними вечерами нередко поигрывал во дворе в домино и распивал бутылочку пива, решили найти "порядочных людей", сдать им две комнаты, а может быть, и всю квартиру, а самим либо жить в одной комнате, либо снять жилье поскромнее, на окраине. Там цены на жилье были существенно ниже, а та разница, которая у них осталась бы от суммы, уплаченной съемщиками, могла бы резко поправить их материальное положение. Квартиру свою они приватизировали на всякий случай несколько лет назад по совету и примеру все того же деловитого бухгалтера, который удачно продал приватизированное жилище покойной тещи, где была прописана жена. Мысль о продаже квартиры им самим не приходила в голову - слишком бесценны были воспоминания о выросших здесь и так рано ушедших из жизни детях. Им и сдавать-то ее не слишком улыбалось, но иного выхода уже не оставалось, а тот же сосед заверял, что его свояк сдал свою квартиру в центре и сейчас "словно сыр в масле катается и в ус не дует". Но наши старики допустили роковую оплошность: вместо того чтобы обратиться в надежную риэлторскую контору, они решили действовать старым проверенным "совковым" способом: взять да и расклеить объявления на столбах... VIII. Кадры решают все Артем Никитич Громыхайло, старший "Кум" в зоне, где сидел Аркан, был вызван в Москву как раз тогда, когда все его надежды работать и получить квартиру в столице угасли настолько, что он даже и мечтать перестал об этом. И вдруг раздается звонок, и из трубки слышится знакомый до боли голос, настолько знакомый, что в первый момент Артем Никитович так растерялся, что у него перехватило дыхание. - Привет, Гром!.. Ты чего молчишь? Не узнал, что ли? - с некоторой обидой проговорил некто, кого он действительно никак не мог вспомнить. - Извини... те... может, потом буду ругать себя последними словами, но... я действительно - пока... как-то не... совсем... - мямлил Артем Никитович, изо всех сил стараясь вытащить из своей памяти образ обладателя этого голоса. - Ладно, Гром, не буду тебя больше чекрыжить... - Голос произнес слово, которое он слышал только от одного человека, а в трубке раздался такой знакомый хохот, что на этот раз память не подвела. - Бес, ты, что ли? - вырвалось у него. - Ну наконец-то! - обрадовался звонивший. Голос действительно принадлежал Венедикту Бессонову, его однокашнику по-питерской Академии МВД, в настоящее время, с подачи бывшего премьер-министра Степашина, переименованную в Университет Министерства внутренних дел. На их курсе учились парни из разных городов, но было и несколько ребят из города на Неве. Скорее всего именно это обстоятельство и заставило их сбиться в собственную "стаю" и не только дружить, но и все свободное время проводить вместе. В их группе каждый имел прозвище, и оно обязательно было связано с фамилией. Если Громыхайло, то Гром, если Бессонов, то Бес, а Кубаченков - Куб и так далее. Их компания была очень дружной, но к защите диплома Гром и Бес сдружились настолько, что даже несколько отдалились от остальных питерцев и очень сильно переживали, что их распределили по разным городам. Причем и по разным ведомствам: совсем неожиданно Венедикту предложили пойти работать в Комитет государственной безопасности. В то время такое приглашение было весьма престижно, и он, конечно же, согласился не раздумывая. Однако его приятель об этом не знал: обоих так закрутила работа, что они не находили времени для сентиментальных воспоминаний о годах учебы. Венедикт Иванович Бессонов проявил незаурядные способности и довольно быстро заслужил благосклонное внимание начальства, успешно продвигаясь по служебной лестнице и получая очередные звания. Ему посчастливилось поработать лично с Владимиром Путиным, и когда тот стал Президентом России, Бессонов был уверен, что старый сослуживец не забудет о нем и вскоре переведет в Москву на хорошее местечко. Однако время шло, а его мечта все никак не осуществлялась. И когда он уже смирился со своей судьбой, его вызвали в Москву к Директору ФСБ. Краткая беседа, улаживание необходимых формальностей, и вскоре Венедикт получает приказ о новом назначении на должность начальника Управления ФСБ. Таким образом полковник Бессонов, досрочно получив звание генерал-майора, занял кабинет Константина Богомолова. В Питере Венедикт Иванович отвечал в основном за борьбу с организованной преступностью, потому вовсе не удивился, когда и в Москве на него возложили этот груз. Бессонов был весьма честолюбивым человеком и потому сразу взял быка за рога. Внимательно изучив криминогенную обстановку в столице по отчетам и справкам, ознакомившись с выводами аналитиков, Бессонов сразу понял, что ему, чтобы завоевать авторитет и укрепиться на новом месте, необходимо найти собственное, неординарное решение проблемы, чтобы его работу сразу заметило не только непосредственное начальство, но и чиновники в Кремле. Он знал и ценил мысль "отца всех народов" о том, что "кадры решают все". Венедикт Иванович из своего опыта работы в Питере усвоил это как аксиому и сознавал также, что его ведомству в одиночку с организованной преступностью не справиться, а потому был твердо уверен в необходимости плотного взаимодействия с работниками МВД. Но, как человек в силу своей профессии подозрительный, он мало кому доверял, а потому решил пойти старым, испытанным способом: постараться протащить на важные посты своих людей, то есть тех, на кого можно было положиться. Одним из первых, о ком вспомнил Бессонов, и был Артем Громыхайло, с которым они провели столько прекрасных дней во время учебы в академии, побывали во многих пикантных ситуациях, что, дойди рассказ хотя бы об одной из них до руководства академии, курсанты моментально лишились бы погон... Первым делом Венедикт Иванович выяснил, где "прохлаждается" его приятель Громыхайло, как к нему относится начальство, и остался весьма доволен: колония, где Артем возглавлял оперативную работу, была одной из лучших в крае, причем именно благодаря методам работы старшего оперуполномоченного Громыхайло. Но и завистников хватало, а значит, вряд ли местное начальство будет сильно сопротивляться его переводу на другую работу. Бессонов взвесил свои возможности, и вскоре, путем многоходовых комбинаций, ему удалось договориться о том, что открывающуюся вакансию заместителя начальника РУБОПа одного из округов Москвы займет опытный оперативный работник Громыхайло. Только после этого он позвонил в Республику Коми, и когда Артем не сразу узнал его, хотя и несколько обиделся, но пошел на подсказку, веря в то, что его специфический смех вряд ли кто забудет, и не ошибся. - Твое жеребячье ржание вернуло меня в молодость! - не без сентиментальности ответил Артем. - Как ты? Где ты? Столько лет ни слуху ни духу - и вот как снег на голову! - Служу потихоньку, но об этом не по телефону... - Понял; не дурак, - согласился Артем. - Судя по многообещающему тону, намечается встреча? Где? Когда? Ты не к нам ли в командировку с инспекцией? - Направление мысли правильное, но коридорчик немного узковат, - хмыкнул генерал. - Неужели предлагаешь провести вместе отпуск? - А если еще шире? г - Остается только работа... - Что ж, из трех попыток - совсем неплохой результат! - Генерал был явно доволен. - Не устал ли ты проводить лучшие свои годы за колючей проволокой? - Зачем спрашиваешь, Бес, когда ответ тебе известен? - с горечью в голосе ответил Артем. - Как тебе работа в РУБОПе? - Не шутишь? - Нет. - Еще скажи, в Питере, - недоверчиво протянул он. - Не скажу... - Бессонов сделал эффектную паузу и добавил: - В Москве! - В Москве?! - Артем даже не попытался скрыть своего волнения. - Да, в столице нашей родины. Согласен? - И ты еще спрашиваешь? Когда? - нетерпеливо спросил он, все еще с трудом веря, что его мечта воплощается в жизнь. - На днях получишь приказ и сразу собирайся. Женат? Дети? - Женат и двое детей. - Трехкомнатную сразу не обещаю, но двухкомнатную получишь. - Господи, Венедикт, даже и не знаю, как мне тебя благодарить! - Он настолько разволновался, что запершило в горле. - Благодарность возможна одна, если ты в присутствии посторонних будешь называть меня Венедикт Иванович и обращаться по званию: товарищ генерал! - с явной иронией заметил Бессонов, но приятель воспринял всерьез. - Генерал? - окончательно растерялся Артем и невольно покраснел от смущения, вспомнив, как по-свойски он с Бесом обращался: еще обидится... - Товарищ генерал, - торжественным тоном обратился он, - виноват, не знал. Впредь подобное не повторится! - Слушай, Гром, не смеши меня и не дури, - недовольно перебил Бессонов, - я повторяю для тех, кто туговат на ухо: в присутствии посторонних. - Все понял, Венедикт Иванович! - Уволю! - шутливо пообещал генерал. - Все понял, Бес... - не очень уверенно произнес Артем и тут же добавил: -... сонов... Получив от начальства три дня на обустройство, Артем, с огромным трудом уложившись в срок, перед выходом на работу созвонился с Бессоновым и пригласил на новоселье, а заодно и познакомиться с его семьей. Не обзаведясь пока новыми друзьями и знакомыми, Артем больше никого не позвал, и они праздновали двумя семьями. По удивительному совпадению их жены обе занимались медициной, в каждой семье были мальчик и девочка примерно одного возраста и развития, так что все быстро нашли между собой общий язык и никто не скучал. Изрядно выпив, но держась в норме, приятели решили уединиться, а так как оба курили, то отправились на "свежий воздух", то есть на огромную лоджию, где жена Артема со вкусом украсила стены всякими глиняными тарелками и купила удобный столик со стульчиками, как раз там уместившимися. Немного молча покурили, как бы раздумывая, с чего начать разговор. Артем, воспитанный в уважении к старшему по званию, не смел прерывать царившее молчание. - Вероятно, ты догадался, почему я не стал рассказывать о себе по телефону? - Честно говоря, тогда не очень, но, приехав в Москву, порасспросил кое-кого и ощутил такую настороженность, что постепенно дошло. - И каковы твои ощущения? Хитрый Артем молчал несколько минут, но не потому, что не знал, как ответить на этот, казалось бы, простой вопрос. Он, конечно же, мог просто отшутиться, но где-то внутри у него щелкнуло нечто, заставившее совсем по-другому отнестись к этому вопросу. И он ответил то, что, по его мнению, хотелось бы услышать высокопоставленному приятелю. Естественно, Артем понимал: хотя они в прошлом и были не разлей вода, теперь это мало что значит - где бывший Бес, а где он, Гром. Ошибешься - и в следующий раз генерал вряд ли придет к тебе так запросто в гости. Интуитивно он догадывался, что бывший друг, как бы походя, проверяет его. И это абсолютно правильно: повернись судьба по-другому и окажись он на месте Беса, поступил бы точно так же. Ведь они столько лет не виделись, а человеку свойственно со временем меняться. Однако Артем рискнул и, судя по дальнейшему ходу разговора, сообразил, что поступил правильно, пойдя на откровенность. - Если бы передо мною сидел не ты, Венедикт, а кто-то другой из твоего ведомства, то я вряд ли чувствовал бы себя комфортно... - сказал он, глядя собеседнику в глаза. - Ценю, что ты до сих пор рубишь в глаза правду-матку, - спокойно выдержав его взгляд, проговорил генерал, - только на будущее прошу запомнить: мне говори все, что на уме, а вот с другими так вести себя не советую! - Я все понял, дружище, не пора ли перейти к деловому разговору? - прямо спросил Артем. - К деловому так к деловому, - кивнул тот. - Ты, конечно же, понял, что к власти в России наконец пришел настоящий хозяин. И сейчас в стране наступил тот момент, когда всякой бесхребетной болтовне пришел конец: нужны действия, и как можно более решительные действия. На мне лежит ответственность за сокращение организованной преступности в стране, и в первую очередь в Москве. Я не потерплю отписок и "палок для отчетности", кажется, так говорят у вас в милиции! Мне нужны реальные успехи на этом направлении. Ре-аль-ные! - повторил он, четко выговаривая каждый слог. - Как ты понимаешь, я специально перевел тебя в РУБОП, потому что доверяю, и именно от тебя буду требовать наибольших результатов... - Благодарю за доверие, - серьезно ответил Артем. - Но, ожидая от тебя ощутимых результатов, я не ограничиваю тебя в методах. - В каком смысле? - А в таком, - недовольно нахмурился генерал, он любил, когда его понимали с полуслова. - Ты, думаю, уже заметил, что законы в стране не действуют. Ответь мне: много тебе приходилось встречать в местах лишения свободы серьезных преступников? - Честно говоря, не очень, - согласился Артем, - все больше мелочь пузатая, быки, стрелочники... - Вот-вот. А те, кто стоит во главе всяких там кланов, гуляют на свободе и в ус себе не дуют. Ведь до чего дошло, мать твою... - Генерал все больше распалялся. - Попробуй только представить себе лет десять назад, что можно устроить воровскую сходку в Бутырке, тебя точно посчитали бы за сумасшедшего!.. Артем без труда вспомнил случай, который возмутил сейчас генерала. Произошло это в девяносто четвертом году. Больше трех десятков представителей преступных кланов, среди которых были такие крупные, как вор в законе Липчанский, он же Сибиряк, авторитеты солнцевской группировки - Авилов, он же Авил, Шеповалов, он же Шеповал, и многие другие, подкупив охранников, наметили устроить сходку прямо в Бутырке. Все было проделано с такой наглостью, что можно было только руками развести: больше десятка дорогих иномарок скопилось в ту ночь у служебных ворот знаменитой Бутырской тюрьмы. Были накрыты столы с дорогими яствами и разнообразным спиртным. Присутствовали даже девочки по вызову, которым поручалось обслужить тех, кто "мучился" в стенах тюрьмы... "Мероприятие" состоялось, и лишь перед самым расставанием и выходом из ворот Бутырки вся теплая компания была взята, благодаря совместным усилиям нескольких служб: УБОПа, ФСК и спецгруппы из МВД... - Да, криминалитет совсем оборзел в России, - согласно кивнул Артем. - Вот и пора показать, кто хозяин в доме! - зло воскликнул генерал. - И коль скоро не работают законы и криминальные главари посмеиваются над нами, значит, нужно действовать более радикальными методами... - Он прищурился и многозначительно добавил: - Потому и даю тебе карт-бланш. Артем хотел спросить, насколько далеко он может заходить и каким образом генерал прикроет его задницу в случае чего, но вовремя вспомнил недовольство Бессонова, когда попросил уточнений. Правило службы - генерал сказал все, что хотел сказать, а то, что ты хотел услышать, домысливай сам. - Я все понял и постараюсь оправдать ваше доверие, товарищ генерал, - четко проговорил Артем. IX. Повторение пройденного После разговора со своим бывшим однокашником Артем много размышлял, пытаясь более четко расставить все по полочкам. То, о чем недоговорил Генерал, он понял отлично: их связывало важное обстоятельство - и генерал, и он сам приехали в Москву из других городов, из чего следовало, что им нужно с таким рвением и усердием доказывать свою полезную необходимость вышестоящему начальству, какие не могли проявлять их коллеги-москвичи. По ходу его размышлений в памяти вдруг всплыло лицо Аркана. Новоиспеченный полковник криво усмехнулся: на зоне все было проще. Сам себе хозяин: что хочу, то и ворочу! Стоп! А кто ему мешает здесь стать хозяином своей судьбы? Недаром же генерал намекнул, что именно ему дает карт-бланш. А что, если использовать на воле тот опыт, который принес ему удачу в зоне? И для этого требуется только какой-нибудь Аркан, который под его покровительством и непосредственным руководством начнет очищать Москву от криминальных групп. Собственно говоря, почему "какой-нибудь"? Сколько времени уйдет, чтобы найти такого отморозка, перетянуть его на свою сторону, подставив в чем-нибудь перед криминальными собратьями? И еще не факт, что получится гладко. А здесь? Готовый, проверенный, испытанный, как говорится, в боях... Не говоря уже о том, что за его прошлые дела в зоне его никогда не простят в русском криминальном мире. Словом, в Москве ему нужен Аркан. И приехать сюда он должен захотеть сам. А потому у него должна гореть земля под ногами Там, где он сейчас обитает. Если не изменяет память, Аркан родом из Запорожья... Интересно, чем сейчас он занимается? Жив ли? Было бы очень неплохо, если бы здравствовал. На следующий день, подключив старые связи, тянувшиеся еще с учебы в академии: однокашники разлетелись по по всему бывшему Советскому Союзу, Артем запросил информацию на Аркадия Валерьевича Филиппова. Ориентировка пришла от его знакомого, работающего теперь в МВД Украины, Семена Кириченко. После обычных упреков в том, что они общаются только по делу, Семен прислал достаточно подробное досье на Аркана. "Эк тебе подфартило, крестник! - с завистью подумал подполковник. - Здесь жилы рвешь из последних сил, чтобы свести концы с концами и днями голову ломаешь, что лучше купить: сыну ботинки или дочери пальтишко, а то из старого она выросла... А ты, разбойник с большой дороги, глянь, сколько понахапал: аж три магазина, сауна, бензозаправка... Не жирно ли тебе будет, мальчик?" Постепенно в голове бывшего старшего "Кума" зоны созрел план, который можно было легко воплотить, используя вечное свойство, присущее любому человеку: зависть. Оставалось только отыскать подходящего человека, интересы которого пересекаются с интересами Аркана, и чуть-чуть подтолкнуть его в нужном направлении... И такого полезного человека подкинул ему все тот же однокашник из МВД Украины Семен Кириченко. Один адвокат был сильно обязан Семену, и в беседе с этим правоведом следовало назвать фамилию Кириченко, а далее, как говорится, дело техники. Удачным совпадением было то, что адвокат состоял на службе местного бензинового короля Митяя Запорожского. После разговора Артема с адвокатом и начались те самые "черные деньки" Аркана, о которых было рассказано выше... Не прошло и месяца с того момента, когда Артем Никитич начал разыгрывать не очень сложную, на его взгляд, комбинацию с Арканом, как в его мобильном раздался знакомый голос: - Приветствую вас, крестный!.. Они встретились в небольшом ресторанчике у окружной дороги. На этот ресторанчик Артем Никитич положил глаз несколько лет назад, когда впервые побывал в отпуске в Москве. Понравилась домашняя кухня, уединенность, несуетливость хозяев ресторана: муж был за повара, за бухгалтера, иногда, при большом наплыве посетителей, что, впрочем, случалось довольно редко, он и посуду мыл, а жена, упитанная, яркая блондинка, исполняла роли официантки, кассира, посудомойки и уборщицы. Именно этот ресторан и выбрал Артем Никитич для конспиративных встреч с нужными людьми. Вскоре, достаточно присмотревшись к владельцам заведения, он, особо не вдаваясь в детали, дал им понять, что работает в органах, и посоветовал не распространяться об этом. Однако предупредил, что, если ему понадобится какая-то помощь, он надеется на их понимание, обещая, в свою очередь, любую необходимую поддержку и содействие. Первая встреча подполковника с Арканом была короткой. Когда Аркан вошел внутрь, Громыхайло уже сидел за столом и со вкусом потягивал из кружки свое любимое пиво "Хайникен"; Время было неурочным - четыре часа дня, и ресторан был пустым. Из восьми столиков заняты два, считая и столик Артема Никитича. - Присаживайся, Аркаша, - радушно пригласил подполковник, - пить, есть хочешь? - Есть не хочется, но пивка выпью... - Машенька, еще пару кружек пивка! - Несу, - тут же дружелюбно отозвалась упитанная блондинка с огромными глазами. - Ты, случаем, не за рулем? - спросил Артем, прекрасно зная, что Аркан сейчас не может позволить себе приобрести даже подержанный "Москвич". - Нет, на такси приехал, - как можно спокойнее ответил тот, и подполковнику понравилась его выдержка. - Где остановился? - Пока в подмосковной гостинице. Но я не один: со мной еще двое. - Проверенные люди? - На все сто... Одного вы даже должны помнить: Семен Коровянко... - Сема-Кара? Как такого забудешь, - кивнул подполковник, - полезный человек, а второй кто? - Бывший наркоман, но завязал накрепко: у него сестренка покончила с собой из-за наркотиков... Что, есть какие-то мысли на мой счет? - прямо спросил Аркан. - Возможно... - сдержанно ответил подполковник, в последний раз взвешивая, насколько он прав, привлекая к выполнению своих далеко идущих планов Аркана, однако торопиться не хотелось. - В гостинице, конечно, жить хорошо, если недолго... - задумчиво проговорил он. - Я тут объявление одно со столба снял, стоит попробовать, - подполковник положил перед Арканом небольшой листочек, - и не затягивай: жилье за такие деньги и в таком удобном месте, почти в самом центре города, долго пустовать не будет! - Спасибо вам, крестный, - сдержанно поблагодарил Аркан. Внимательно прочитав текст объявления, он внутренне напрягся: "за такие деньги" в Запорожье можно арендовать целый дворец, но вслух сказал: - Если еще свободна, то снимем... - Свободна, можешь не сомневаться: я звонил и убедил стариков не сдавать до завтрашнего вечера. Скажешь, от Оскара Тимофеевича звонишь, его, мол, племянник... - У стариков много родственников? - как бы на дурачка, попытался "пробить" Аркан своего "крестного", чтобы проверить, засвеченная ли эта квартира, ментовская или действительно случайная, по объявлению. - Сам все и выяснишь... - Артем Никитич сразу понял, куда клонит его подопечный, и на какой-то миг ему стало даже жаль стариков, но он отбросил в сторону эмоции и ничего не сказал. - Чем мы можем заниматься, пока вы не дадите нам работу? - спросил Аркан. - Чем угодно, только без "мокрых" дел. - Подполковник в упор посмотрел ему в глаза и рассмеялся, добавив: - Во всяком случае, пока. - Все другое можно? - прямо спросил Аркан. - Если осторожно... Они понимали друг друга с полуслова... На всякий случай, выяснив, что большинство подобных объявлений публикуются в популярной газете "Из рук в руки", Аркан купил последний номер этой газеты и терпеливо обзвонил хозяев, желающих сдать свои квартиры. Он хотел выяснить, насколько дешево жилье, предложенное подполковником. После двух часов нудных наборов номеров и нескольких десятков повторений одних и тех же вопросов, Аркан понял, что подполковник нисколько не лукавил, намекая о "таких деньгах". В этот же вечер он созвонился с Кузьмой Силантьевичем, хозяином квартиры, и через час уже приехал к нему домой. Аркан умел быть обаятельным, когда это было нужно, и вскоре понравился и хозяину, и его жене, которая даже угостила его чаем и пирожками с картошкой собственного приготовления. Сговорились на том, что пока они сдадут ему и его "родственникам" две комнаты, а потом, когда старики подыщут себе жилье, и всю квартиру. Аркан заверил доверчивых стариков, что, кроме арендной платы, не только возьмет на себя оплату коммунальных расходов, но и сделает за свой счет качественный ремонт всей квартиры. Старики были настолько растроганы щедрым квартирантом, таким милым и обаятельным, что стали даже называть его ласково "сынок"... На следующий день "милый и обаятельный сынок" въехал к ним в дом вместе с двумя своими "родственниками". Нескольких дней хватило, чтобы выяснить семейное положение стариков, и Аркан понял, что этих бедолаг легко можно облапошить. Вскоре он сам подыскал им дешевую однокомнатную квартирку на Лосиноостровской улице и, чтобы окончательно усыпить бдительность супругов, заплатил за аренду квартиры за три месяца вперед, чем вверг бедных стариков в настоящую эйфорию. И когда Аркан через пару недель принес им договор о доверительном управлении, якобы для того чтобы иметь возможность получить скидку на евроремонт, старикам и в голову не пришло, что он де-юре является договором о купле-продаже, подписав который Лукошников терял имущественные права на жилплощадь. Сомнений не возникло еще и потому, что при подписании документа присутствовал нотариус. Надо сказать, что у Кузьмы Силантьевича последнее время очень плохо стало с глазами - напомнила о себе давняя фронтовая контузия, и он почти не воспринимал текст, напечатанный мелкими буквами, но мужская гордость не позволяла ему в этом признаться даже жене, а по врачам он с молодых лет ходить не любил. А потому, полистав для порядка бумаги, принесенные Арканом, он безропотно их подписал. Супруга, не привыкшая перечить мужу, и тут не возражала. Вот так и вышло, что "милый и обаятельный сынок" Аркан отобрал у них квартиру и превратил их в самых настоящих бомжей. О своей беде старики узнали только тогда, когда через три месяца приехали за очередной арендной платой. Они уткнулись в новую железную дверь с новыми замками, короче говоря, в тот день им так и не удалось попасть в свою квартиру: на звонки никто не отозвался. Посчитав это недоразумением, старики вернулись в "снимаемое ими жилье, которое, на свое счастье, оплатили за полгода вперед, и стали названивать квартирантам. Через некоторое время трубку поднял Аркан, который в доходчивой и довольно грубой форме объяснили: - Слушай, старый, я сполна заплатил вам за вашу развалюху, о чем и был оформлен официальный документ, который вы оба подписали. Мне пришлось сделать в квартире ремонт и отдать такие бабки, что вы, по большому счету, еще и должны мне, но я, как добрый человек, не стану требовать с вас эти бабки, но при одном условии - вы перестанете мне надоедать! Я достаточно ясно все объяснил? - Да как же можно так поступать, сынок? - дрожащим голосом спросил Кузьма Силантьевич: ему все еще верилось, что парень шутит, сейчас он рассмеется и все встанет на свои места. - Жизнь тяжелая, старый! - с издевкой посетовал Аркан. - Да я в милицию... я в суд на тебя... негодяй! - заходясь от гнева, стал выкрикивать старик, когда до него дошло, что "милый сынок" и не собирается шутить. Стало так больно, что он едва не задохнулся: сильно защемило в груди. - Да хоть самому Президенту пиши! А будешь оскорблять, я тебе, бля, все твои старые кости переломаю, старый ты козел ободранный! - В голосе Аркана было столько неприкрытой злобы, что Кузьма Силантьевич действительно испугался, но постарался не показать этого, взял себя в руки и с достоинством сказал: - Напрасно вы, молодой человек, думаете, что на вас не найти управы, - старик с большим трудом сдерживался, - и что закон якобы для вас не писан: придет время, и вы глубоко раскаетесь в содеянном зле... - Да пошел ты на х... нашелся тут мне оракул! - крикнул Аркан и бросил трубку. - Что с тобой, отец? - всплеснула руками Серафима Иннокентьевна, заметив, как сильно побледнел муж, приложив руку к сердцу. - Сей... час... Сейчас пройдет... Но заботливая жена уже достала из его нагрудного кармана таблетку нитроглицерина и сунула ему в рот. Когда он пришел в себя и рассказал ей, в каком положении они очутились, Серафима Иннокентьевна всплеснула руками и устремилась к своей старой сумочке, в которой хранила все важные документы. Отыскав договор купли-продажи, она надела очки и внимательно впервые прочитала его вслух. И тут старики наконец осознали, в какую ловушку попались по своей собственной неразумности. Поняли они, к ужасу своему, что тот наглец был прав, говоря, что они могут обращаться хоть к Президенту: документы были составлены по всем правилам, и они сами согласились накинуть на свою шею удавку. Они не знали, что делать, и пару дней вообще не выходили на улицу, даже подумывая о том, чтобы уйти из жизни, как неожиданно раздался телефонный звонок. - Привет, старики мои! - услышали они бодрый голос Андрея Плешкова, которому, к счастью, они при переезде оставили свой новый телефон. - Извините, что не звонил долго: за границу мотался! Как вы поживаете? Какие новости? - Господи, Андрюша! - Серафима Иннокентьевна горько расплакалась и сквозь слезы выпалила: - Квартиру мы потеряли, дурни старые! - Как это потеряли? - удивился Андрей. - Погоди-ка, мать, реветь-то, толком все расскажи... Хотя нет, говори адрес: сейчас приеду, и вы мне все расскажете... Вскоре он примчался к ним. Услышав их горькую историю и внимательно изучив документы, огорченно покачал головой и со вздохом спросил: - Что же вы со мной-то не посоветовались? - Он казался таким добрым, внимательным, милым... - За такие деньги любой бы... - начал Плешков, но решил не сыпать соль на раны и без того убитым горем старикам. - А ведь эта сволочь права: здесь ни милиция, ни суд не поможет, во всяком случае, так мне кажется, - задумчиво проговорил он. - Так что же нам-то делать, Андрюша, милый? - Старушка вновь всхлипнула. - Сейчас я не готов ответить на вопрос, заданный в свое время еще Чернышевским, но, как говорил ваш сын, незабвенный Савелий Кузьмич: в жизни нет безвыходных ситуаций, просто иногда очень сложно разглядеть выход... - Да, именно так всегда говорил мой Савушка. -. Старушка снова всхлипнула, на этот раз от воспоминаний о своем сыне. - А сейчас я вам обещаю: все будет хорошо!.. В это просто необходимо верить! Андрею было очень жалко родителей своего погибшего друга, но он, конечно же, понимал, что к правоохранительным органам, как и к судебным, обращаться бесполезно: если и найдется какая-нибудь сердобольная душа, то, изучив документы, сразу откажется от заранее проигрышного дела. Оставалось только одно: обратиться к тем, кто ратует не за слепое выполнение закона, а стоит за правду. Перебрав всех своих друзей и знакомых, он понял, что есть только один человек, которому он не раз помогал и который наверняка не откажет ему оказать помощь старикам. Этого человека звали Константин Рокотов:.. Недолго думая, он набрал его номер. К счастью, Константин ответил сразу: - Вас внимательно слушают. - Привет, сыщик! - Андрюша? Искренне рад тебя слышать! - отозвался Рокотов. - Какими судьбами? Что-то случилось? - С чего ты взял? - Плешков не мог скрыть удивления. - А тут и к бабке ходить не нужно: ведь обычно я тебе звоню и взываю о помощи. Если мне не изменяет память, то ты мне звонишь вообще впервые, не так ли? - Ошибаешься: кто тебя с новым Тысячелетием поздравлял? - быстро нашелся Андрей. - Точно, поздравлял, только не ты, а твой компьютер, - рассмеялся Константин. - Интересно, скольких своих знакомых ты заложил в программу поздравлений? И скажи честно: каждое поздравление говорилось по шаблону? - Обижаешь, приятель! Восемьдесят поздравлений и ни одного повторения, - чувствуя себя немного задетым, возразил Андрей. - Или ты думаешь, что все восемьдесят были сыщиками, которые должны быть с "чистой душой, мокрой задницей и мозолистыми руками"? - Все, сдаюсь, дорогой мой гений! - Константин в очередной раз убедился, что с гениальными людьми лучше не вступать в дискуссии. - Слушаю тебя. - Что ж, ты действительно прав: мне нужна твоя помощь. Пора наконец и тебе вернуть должок старому другу. - Ближе к телу, как говорит один мой приятель. - Ближе так ближе... - вздохнул Плешков и начал рассказывать о трагедии, приключившейся с родителями его погибшего в Афганистане друга. Константин слушал внимательно и ни разу не прервал гения компьютерных технологий. Почти с первых же слов он понял, что дело муторное и явно не имеет перспектив, если идти законными путями. Тем не менее он, конечно же, ринулся бы в него с головой, если бы не одно "но": завтра он должен улететь в Америку и отложить эту поездку никак не может. И не только потому, что ехать его попросил родной дядя генерал Богомолов, но и потому, что едет он искать пропавшего друга и наставника - Савелия Говоркова. Ему, конечно же, безумно жаль стариков, не только потерявших всех детей, но и оказавшихся под конец жизни на улице. Однако его нравственный долг перед Бешеным перевешивал естественное желание помочь обездоленным людям. И когда компьютерный гений закончил свой печальный рассказ, Константин погрузился в томительную паузу. - Алло, Костик! Ты куда пропал? - Да не пропал, я думаю! - Думаешь, с какого конца взяться? - Нет, дорогой Андрюша, думаю, как убедительнее мотивировать свой отказ, - признался Константин. - Ты отказываешься? - Плешков был настолько не готов к такому неожиданному повороту разговора, что даже подходящих слов сразу не нашел, чтобы выразить возмущение. - Хорош, нечего сказать! В кои-то веки обратился к нему за помощью друг, и на тебе! "Для тебя, Андрюша, сделаю все, что ни попросишь!" - передразнил Плешков и зло добавил: - Трепло! - Да погоди ты нападать на меня, - виновато возразил Константин, - у самого на душе тошно... Дело в том, что я завтра улетаю у Америку... - Счастливого отдыха! - с иронией пожелал собеседник. - Да не отдыхать я еду! - с отчаянием воскликнул Рокотов-младший. - Помнишь парня, с которым я тебя когда-то познакомил и которому ты помог предотвратить взрыв в Президент-отеле? - Я тогда на Петровку информацию сбросил... Бешеный, что ли? - сразу вспомнил Андрей. - Конечно, помню. И что? - Исчез Бешеный: то ли захватил его кто, то ли еще что пострашнее, а у него свадьба совсем недавно была, да и сын, которому чуть больше года, весь в соплях: куда делся папочка... Вот генерал и приказал лететь и помочь в поисках. -А что американские власти... - начал Андрей, но тут же сам себя и прервал: - Собственно говоря, мы и своей-то стране не очень нужны, а другим и подавно... - размышлял он вслух. - Вижу, ты прав. Кому его искать, как не тебе - профессиональному сыщику? Не молодой же супруге или малому ребенку. - Плешков вздохнул. - Извини, что наехал на тебя понапрасну, но я в полной прострации и не знаю, что делать, как помочь этим несчастным старикам. Их сын умер у меня на руках в Афганистане, и я обещал ему позаботиться о его родителях. Блин, хоть автомат в руки, чтобы истребить эту мразь... - Автомат, говоришь? - перебил задумчиво Рокотов-младший и внезапно тихо сказал: Кажется, я нашел того, кто сможет помочь твоим старикам лучше, чем я... - А он не откажется? - Ради такого святого дела? Никогда! - твердо проговорил Константин. - Ты дома? -Ну... - Не отходи от телефона: минут через пять- десять перезвоню... - Константин отключился, достал записную книжку, быстро нашел номер мобильного телефона Андрея Ростовского и набрал., его. - Говорите, слушаю! - У Ростовского был густой баритон такого специфического тембра, что его голос не узнать было просто невозможно. - Привет, дорогой Андрюша! Рокотов беспокоит! - А, Костик! Привет, каким судьбами? Как наш братишка Бешеный поживает? - Честно говоря, даже не знаю, что ответить... - Как есть, так и говори! - Ростовский явно насторожился. - Пропал наш Бешеный! - выпалил Константин. - Как пропал?! - встрепенулся тот. - Несколько дней от него никаких известий, несмотря на обещание отзвониться... Даже жене своей не звонит! - Это действительно серьезно: Бешеный - человек слова. Какая помощь нужна? - Завтра я улетаю в Америку, чтобы хоть что-то прояснить, а возможно, и подключиться к его поискам. Так что пока ничего не нужно, но за готовность помочь спасибо! - За своего братишку я башку оторву кому угодно! - серьезно заявил Ростовский. - Нисколько не сомневаюсь, Андрюша... Однако помощь твоя действительно нужна... - Константин рассказал все, что знал о трагедии стариков Лукошниковых со слов Плешкова. - Вот суки, совсем оборзели! Твари позорные! - не на шутку разошелся Ростовский. - Таких давить нужно, как клопов давить! Говори телефон твоего компьютерного гения. - Он, кстати, твой тезка: тоже Андрей. - Тем более... - Ростовский записал номер телефона и сказал: - Можешь спокойно заниматься поисками братишки, а я займусь этими стариками. - Спасибо тебе, Андрюша! - Рано пока спасибо говорить... Обычно Ростовский был более категоричен, оценивая ожидаемый результат дела, за которое он брался: либо "Все будет о'кей!", либо "Вряд ли что получится, но попробую!" Выслушав Константина, Ростовский понял главное: эти подонки здорово прикрылись документами, судя по всему, давить придется не только на психику, но и на "физику", а физическое воздействие "на клиента" требует существенной подготовки. Закончив разговор с Константином, Ростовский набрал номер своего компьютерного тезки, и уже через час они сидели в комнате Плешкова, обставленной последними новинками компьютерного мира. Несколько компьютеров постоянно находились в работе, автономно принимая и отсылая информацию в разные концы света. На экранах непрерывно мелькали какие-то цифры, бежали строчки, калейдоскопом возникали и пропадали картинки, фотографии, а то и целые сценки. А один компьютер нет-нет да что-то говорил электронным голосом: то по-русски, то по-английски, то по-французски, а то и совсем на каком-то непонятном языке. Хозяин дома сразу перешел к делу и спросил: - Так что, тезка, рассказать тебе все, что мне известно об этих несчастных стариках? - Нет, сначала скажи: кто они тебе? Почему ты именно за них взялся хлопотать? Ведь несчастных и обездоленных стариков тысячи, если не сотни тысяч вокруг. - Ты прав, тезка, наверное, нужно было начать именно с этого. - Хозяин дома тяжело вздохнул и начал рассказывать про стариков то, что уважаемый читатель уже знает. Когда он закончил, Ростовский, задумчиво молчавший, тихо сказал: - Выполнить слово, данное своему умирающему другу, и помочь в беде его родителям - святое дело. И я, конечно же, помогу всем, чем смогу, без базара! - Можешь не сомневаться: я оплачу твой труд, - заявил компьютерщик. - Скажи, сколько тебе заплатил Бешеный, когда ты серьезно помог ему? - недовольно спросил Ростовский. - Нисколько, - удивился тот, - мы с Рокотовым приятели, и он попросил помочь своему другу: о каких тут деньгах может идти речь? Друзья должны помогать друг другу! - Теперь ты понял, что ты мне только что предложил? - Извини, тезка, брякнул, не подумав. - Он протянул руку, пожав которую Ростовский сказал: - А теперь звони своим старикам и поехали к ним: я должен услышать все от них лично, а мой юрист оценит имеющиеся документы. - Как скажешь, тезка! Плешков позвонил старикам Лукошниковым, предупредил о своем приезде, и они, заехав по пути за Сергеем - двоюродным братом Ростовского, втроем вскоре были в небольшой однокомнатной квартирке несчастных стариков. Едва взглянув на них, Ростовский от удивления замер и наморщил лоб: показалось, что их лица ему чем-то знакомы. Однако вспомнить сразу не удалось, и он отложил эту мысль на потом. Тепло поздоровавшись со стариками, Плешков представил им Ростовского и его брата. Старушка была очень рада гостям и стала суетиться, чтобы напоить их чаем. Сергей уселся за изучение документов, а глава семейства Кузьма Лукошников, по просьбе Ростовского, не упуская всех подробностей, приступил к печальному повествованию. Слушая его со всем мыслимым вниманием, ни сам Ростовский, ни его брат не задали ни единого наводящего вопроса. Обоим было все ясно: стариков просто кинули. Оставалось только, как они говорили меж собой, "хирургическое" вмешательство, которое требовало серьезной подготовки и предварительного изучения "клиента". - Извините, не запомнил ваше имя, - обратился к старику Ростовский. - Кузьма Силантьевич. Насколько я помню из нашей родословной, всех детей всегда старались называть исконно русскими именами, - пояснил тот. - Хорошая традиция... Скажите, Кузьма Силантьевич, вы давно звонили своим так называемым квартирантам? - Хотите узнать, не продали ли они нашу квартиру и не съехали ли оттуда? - догадался Лукошников. - Нет, продолжают жить как ни в чем не бывало! - Очень хорошо, - Ростовский взглянул на своего брата, - продиктуйте адрес вашей бывшей квартиры. Когда Сергей записал, Андрей спросил: - Мы можем на пару часиков взять эти документы, чтобы снять ксерокопии? - Ни к чему, Андрюша предупредил меня, и я уже сделал копии. - Старик открыл створку буфета, достал оттуда несколько листочков и протянул Сергею... X. Это - Широши! Через несколько дней Позин опять позвонил. К счастью, трубку подняла сама хозяйка. - Джульетта, здравствуйте, это Александр Позин. - Здравствуйте, Александр. - А как Сергей: на этот раз он дома? Почему-то Джульетте стало неловко морочить голову человеку с таким вежливым, приятным голосом, кроме того, у нее уже просто не оставалось сил притворяться. - Сергей пропал, - грустно сказала она. - Как пропал? - не понял Позин. - Как пропал, не знаю. Просто взял и исчез. И где он, я не знаю. - Ее голос был таким расстроенным, что казалось, еще немного, и она зарыдает. - Каким образом и когда это произошло? - по-деловому спросил Позин. - Это не телефонный разговор. - В таком случае давайте повидаемся. - Хорошо, только не сегодня: я только что вернулась из аэропорта и очень устала. - Тогда завтра? - Согласна. - Где? - Вы знаете, где наш дом? - Да, Сергей мне показывал, когда мы проезжали мимо. - В ста метрах от дома, если идти в сторону центра по авеню, уютное кафе, встретимся там после ланча... Джентльмен Позин приехал немного раньше назначенного срока. Это было типичное американское недорогое кафе с покрытыми пластиком столиками. Две девушки-официантки, по внешности уроженки одной из азиатских стран, были настолько похожи, что их вполне можно было принять за близняшек. Девушки щебетали у стойки бара на своем мелодичном языке. За столиком у окна одинокий неопрятный старик жевал беззубым ртом: сандвич. Позин заказал кофе, который неожиданно оказался вполне сносным. Когда появилась Джульетта, они без особого труда узнали друг друга, поскольку народу в кафе практически не было. - Возьмите кофе, - посоветовал Позин, - он здесь очень даже приличный. - Знаю, я здесь нередко встречаюсь со своими бывшими университетскими подружками. Кофе Джульетте принесли довольно быстро. Повисла неловкая пауза. Позину не терпелось узнать, что приключилось с его новым приятелем, но он считал неудобным торопить Джульетту, которая выглядела более спокойной, чем положено молодой женщине, у которой неизвестно куда пропал муж, хотя вчера, судя по голосу, она очень нервничала. Джульетта прихлебывала кофе и, казалось, думала о чем-то своем. Наконец Позин решился: - Не знаю, рассказывал ли вам Сергей обо мне, но за последнее время мы с ним здорово сдружились, и я... - О вашей дружбе мне Сережа не рассказывал, наверное, не успел. Сразу после свадьбы ему опять пришлось уехать. О том вечере, где вы познакомились, мне рассказывал дядя Матвей. - Мне кажется, я имею право знать, что же с Сергеем приключилось, - с какой-то мальчишеской решимостью произнес Позин. Джулия кивнула в ответ и поведала ему, что по просьбе их друга Майкла Джеймса, высокопоставленного чина из ФБР, Савелий летал несколько раз в Никарагуа на остров Маис - для чего и почему, ей это неизвестно- и в последний раз оттуда не вернулся. - Вчера я прилетела с этого острова без результатов: никаких реальных следов Сергея обнаружить не удалось. - Джульетта огорченно покачала головой. - Местные жители, которым удаюсь с ним пообщаться, считают, что его похитили. Причем есть одна странность: одни утверждают, что его увезли на катере, другие уверяют, что на вертолете. И знаете, Александр, и в том, и в другом случае в рассказе присутствовал какой-то отвратительный карлик! - Карлик! - возбужденно воскликнул Позин и даже привстал со стула. - Широши! Это все он! Я так и предчувствовал! Это он, гад, все подстроил! Позин буквально захлебывался от внезапно открывшейся ему истины. Он снова опустился на стул и принялся нервно стучать пальцами по крышке стола. - Подождите! - остановила его Джульетта. - Объясните мне, кто такой Широши. Она начисто забыла, что именно этим именем было подписано письмо, которое принесли за несколько минут до возвращения домой похищенного неизвестными маленького Савушки. - Извините, Джулия, но я был уверен, что он вам известен... Слушайте... Позин рассказал Джульетте во всех деталях, где они с Сергеем познакомились с Широши, как потом вкусно пообедали в его ресторане... - Собственно, в этом ресторане мы и столкнулись с отвратительного вида карликом... Он - служащий этого самого Широши. - То есть вы хотите сказать, что это тот же самый карлик, о котором рассказывали жители острова Маис? - нахмурилась Джульетта и задумчиво добавила: - Такие совпадения весьма маловероятны. - Вот видите, я прав, я наверняка прав! Это все Широши! - вновь заговорил Позин. - Надо обязательно разыскать этого подлеца. Я сразу почувствовал, что он - темный тип и только он мог подменить телефон... - Какой телефон? - недоуменно спросила Джульетта. Тут Позин спохватился - супруга Сергея наверняка ничего не знает о злополучном телефоне, тем более что Сергей тогда версию Позина категорически отверг. - Да была там история с одним телефонным аппаратом, который я должен был передать человеку в Нью-Йорке по просьбе московских друзей... Быстро соображавший Позин почувствовал, что, переключив разговор на себя, сможет избежать нежелательных вопросов. - Про этот телефон можно забыть: к исчезновению Сергея он не имеет никакого отношения, - заверил Александр. - Важно, что я заподозрил Широши в каких-то темных махинациях, а Сергей не придал моим предостережениям должного значения. Зная необыкновенные способности Савелия, Джульетта подумала, что либо Позин ошибается в отношении этого неизвестного ей Широши, либо Бешеный по каким-то только ему ведомым причинам не поддержал вслух опасений Позина. В любом случае этим типом стоит заняться. И надо будет рассказать о нем Майклу Джеймсу. Позин как будто прочел ее мысли: - Я твердо уверен, что к похищению Сергея Широши имеет прямое отношение. Нам надо обязательно его найти. Вам, Джульетта, следует немедленно сообщить это имя вашему другу из ФБР. - А этот Широши - японец? - Она, естественно, подумала о своем сэнсэе. - Внешне он не выглядит как типичный японец, но у него специфический разрез глаз и в жестах и манере разговора иногда проскальзывает что-то восточное. Со своей стороны я обещаю вам предпринять некоторые шаги и выяснить все, что возможно, по своим каналам. - Очень буду вам признательна. - Я только прошу: если появятся какие-нибудь новости, обязательно сообщите их мне. - Куда, на деревню дедушке? - улыбнулась она. - Господи, я же не дал вам свой телефон! Прошу прощения, запишите, пожалуйста... Когда Джульетта записала, он поцеловал ей руку на прощанье и они расстались. Следующим естественным ходом был визит к Толстому Марику. Приехав к нему в ресторан, Позин, не вдаваясь в подробности, попросил его: - Слушай, Марик, тебя не слишком затруднит отвезти меня к Моне? - Ну вот, не успел ко мне приехать, как торопишься к Моне. Скажи, у тебя таки серьезное дело к нему, что так спешишь? - Очень серьезное, - кивнул Позин, но больше не добавил ни слова, вопреки ожиданиям Толстого Марика. Тот развел руками: - Как скажешь, Шура: я ж вечный твой должник, сейчас позвоню Моне, а ты выпей, чего душа просит. - Он направился в сторону своего кабинета и через несколько минут вышел. - Таки Моня нас же ждет... Моня принял друзей весьма радушно. После того, как они пообнимались, спросил: - Хотите чего-нибудь выпить? - Если я, так нет! - улыбнулся Позин. - И это правильно, - охотно согласился Моня. - Дела нуждаются в трезвых мозгах. Чем могу быть полезным? Позин в общих чертах обрисовал историю исчезновения Сергея Мануйлова. - Вот беда-то какая! - горестно вздохнул Моня, подняв свои печальные выразительные глаза к небу. - Сергей показался мне таким приятным парнем, а не везет так не везет: то ребенка похитят, то самого. Ребенка-то хоть удалось найти? - озабоченно поинтересовался Моня у Позина. - И каков размер выкупа? Позин рассказал то, что ему было известно от Джульетты. - Таки говорите, вернули безо всяких денег целым и живехоньким? Ничего не понимаю. Судя по всему, я уже стал старый дурак или что уже творится в этом безумном мире? Я и тогда не мог помочь, к сожалению, а как здесь помочь, я совсем никак не вижу. - Вы когда-нибудь слышали о бизнесмене по имени Широши? - спросил Позин. Моня на мгновение задумался. - Представьте, кое-что слышал. Он не антисемит, каких много в Америке. - С какой стати японец будет антисемитом? - искренне изумился Позин. - А вы уверены, что он японец? - А кто же он тогда? - Может, он китаец или кореец, а возможно, и европеец. Во всяком случае, по-русски говорит не хуже, чем мы с вами. - Вы в этом уверены? - переспросил совершенно ошеломленный Позин. - Уверен-таки так, как меня зовут Моня Циперович, - весомо произнес тот. - А кроме того, что он не только-таки знает русский, Широши и многих разных людей хорошо в Москве знает. Мудрый и хитрый Моня не забыл, как по просьбе людей Широши в Москве с Брайтон-Бич ушел приказ группе отморозков выколотить большую сумму долга и как Широши за это щедро расплатился, но счел сообщать об этом Позину неуместным. - Наши ребята имели с ним дело, - уклончиво начал Моня, - точно не скажу, но, по-моему, они поставляли бензин на бензоколонки, которые принадлежали какой-то его левой фирме... "Бензин чик-то был здорово разбавлен водой", - про себя подумал Позин, вспомнив, что писали в газетах об этом громком деле "русской мафии" в Нью-Йорке. -... человек он в делах порядочный. Как я слыхал, все в том деле неплохо подзаработали, а в конце операции он продал все эти бензоколонки нашим совсем по дешевке... - А вы его сами когда-нибудь видели? - Нет, сам я с ним не встречался. Времени не хватает. - Моня многозначительно кивнул на толстые книги на иврите, лежавшие стопкой на старинном изящном столике. - Серьезное чтение требует много времени и, скажу я вам, Александр, некоторых мозговых усилий. - Он выразительно посмотрел на Толстого Марика. - А как этого Широши найти? Вы мне не посоветуете? - спросил настырный Позин. Толстый Марик неодобрительно засопел: Моня четко дал понять, что в этом деле участвовать не намерен, чего никак не мог уразуметь Позин. - Таки вам кажется, что вашего приятеля похитили люди Широши? - прямо спросил Моня, испытующе глядя на Позина. - Об этом свидетельствуют некоторые факты, - упрямо настаивал на своем Александр. Моня задумчиво пожевал губами. - Позвольте дать вам бесплатный и совсем маленький совет. Если вашего приятеля действительно похитили люди Широши, то вам лучше в это дело не вмешиваться. Вы ведь человек государственный, при должности и положении. - Он замолк, потом опять пожевал губами и резко спросил: - Вы давно знакомы с этим вашим Сергеем? - Нет, - честно ответил Позин. - Таки вот, - удовлетворенно подвел итог Моня. - Ведь вы можете и не знать, где ваш Сергей и Широши пересекались и какие у них могут быть свои счеты, не так ли? Позин со вздохом кивнул. - Таки послушайте старого нудного еврея - не лезьте в это темное дело. Позину ничего не оставалось, кроме как выслушать этот совет и, распростившись с Толстым Мари-ком и Моней Циперовичем, отправиться восвояси. Информация о том, что Широши свободно владеет русским языком и имеет в Москве знакомых, не только поразила его, но и дала толчок к еще одному ходу. Естественно, он не собирался следовать совету мудрого Мони. Хотя Моня не сказал прямо о том, что Широши бывал в России, Позин счел необходимым для своих дальнейших действий попробовать выяснить это. На следующее утро он отправился в российское консульство в Нью-Йорке, где узнал, что господин Широши никогда ни в одно консульство, расположенное на территории США, за визой в Россию не обращался. Позин был готов к подобному повороту событий. Не будучи по натуре охотником, Александр все-таки был заядлым игроком, и имевшаяся в его распоряжении противоречивая информация наводила на мысль о том, что идет какая-то крупная тайная игра с абсолютно непонятными участниками и ставками. Присущий Шуре азарт не позволял ему остаться в стороне. Он должен был вступить в эту игру с неизвестными ему правилами и, скорее всего, в высшей степени рискованными ставками. Что было ему известно хотя бы об одном участнике этой игры? Непонятного происхождения бизнесмен, очевидно, очень богатый, свободно знающий русский язык и имеющий какие-то, похоже, сомнительные связи в Москве.. ". Таких людей по определению не так много на земле. И потому Позин решил попробовать обратиться к человеку, волею судеб тесно связанному с секретными службами бывшего СССР и США. Еще по той, московской демократической тусовкеконца восьмидесятых годов он был шапочно знаком с генералом КГБ Евгением Палугиным, который одним из первых публично выступил с резкой критикой своего ведомства и был за это Горбачевым лишен всех званий и наград. Палугин выглядел в глазах демократической общественности как идейный борец, с которым власти обошлись несправедливо. В настоящее время он жил в штате Вермонт и кому-то что-то преподавал. Отношение к этому человеку в России было далеко не однозначным. Когда-то он возглавлял во внешней разведке суперсекретное контрразведывательное подразделение и был человеком в высшей степени информированным о всех тайных операциях КГБ. В московских политических кругах не без оснований полагали, что вряд ли он получил бы вид на жительство в США без того, чтобы не поделиться с соответствующими американскими ведомствами большей частью известной ему информации. А в отечественных секретных службах его откровенно называли предателем. С учетом всего вышесказанного в другой ситуации Позин наверняка не стал бы искать с ним встречи, но сегодня следовало использовать любой шанс, чтобы найти Широши и узнать о судьбе Сергея Мануйлова... XI. Савушка обретает учителя Утратив мужа и не представляя себе, где его искать, Джульетта, в первый раз покидая свой просторный и уютный дом на несколько дней для поездки в Никарагуа, ужасно волновалась по поводу маленького Савушки. Но внешне старалась это скрывать. Тем не менее, находясь на Маисе с Виктором, она каждый день утром и вечером звонила в Нью-Йорк, чтобы узнать, не случилось ли что с сыном. Эти звонки до глубины души обижали верную Полли, которая не могла не заметить возникшего у Джульетты недоверия к ней. Полли понимала причины этого недоверия и страшно переживала, поскольку чувствовала себя виноватой в том, что Савушку похитили вместе с ней и она легко попалась на выдумку злодеев. Но что на самом деле могла сделать обожавшая Савушку Полли в случае нападения каких-нибудь злоумышленников на их дом в отсутствие Джульетты? Ясно, что она никак не могла защитить мальчика. Смысл странного похищения сына оставался для Джульетты загадкой. Она помнила все до мельчайших подробностей: непонятное поведение похитителей, требовавших выкуп и за ним не явившихся, свое острое чувство тревоги за судьбу ребенка и ненависть к неизвестным врагам их семьи и то счастье, которое испытала она при виде возвращенного здоровым и невредимым Савушки. Когда Савелий был в Нью-Йорке, Джульетта, естественно, не виделась со своим сэнсэем - ведь она занималась с ним втайне от мужа. Но после безрезультатного посещения Маиса повидать Учителя было просто необходимо. Вышло так, что Полли немного прихворнула, простудившись на нью-йоркском январском ветру, и ребенка оставлять с ней не стоило, а потому Джульетта захватила его с собой к сэнсэю. - Извините, сэнсэй, но мне не с кем было оставить сына: нянечка приболела, - чуть смущаясь, сказала Джульетта. - Я рад видеть сына своей прилежной ученицы, - ответил Учитель и склонился над мальчиком. - Как тебя зовут, крепыш? - Савушка, - четко выговорил мальчик почти все буквы, споткнувшись только на "ш": у него получилось "Саву-шика". - Ну вот, ты сам и назвал себя почти по-японски: Саву-шика - осень-но холосо. - Учитель довольно чисто уже говорил по-английски, но почему-то сейчас произнес фразу так, будто только что приехал в Америку. И вдруг маленький Савушка с серьезным видом поправил: - Неправильно говорить "холосо", нужно говорить "хорошо"! Это было так трогательно, что Учитель заразительно рассмеялся, затем сложил ладони и по-восточному прислонил к груди: - Слава богу, у меня наконец появился свой Учитель! - проговорил он и трижды склонил голову перед ребенком. - Ты согласен быть моим Учителем и учить меня английскому языку? - А русскому? - деловито поинтересовался Савушка. - Как, Саву-шика знает и русский? - спросил он Джульетту. - Конечно, Учитель! Мы дома говорим только по-русски! А опыт обучения русскому у него уже есть: он постоянно учит русскому свою нянечку, - весело добавила Джульетта. - Согласен ли ты, Саву-шика, нести двойную нагрузку и учить меня английскому и русскому языкам? - Я попробую! - по-взрослому серьезно ответил Савушка. Сэнсэй посмотрел на Джульетту, потом на Савушку и, сложив руки у груди, поклонился мальчику, ответив как взрослому и почитаемому человеку: - Это большая честь для меня, Саву-шика! Мальчонка взвизгнул от избытка чувств, устремился к сэнсэю и обхватил его шею ручонками. Может, отчасти потому, что с момента исчезновения отца он практически был лишен мужского общества. Хотя он вообще был ребенок живой, общительный и весьма смышленый, Джульетта заметила в нем в последнее время перемены. Вот и сейчас Савушка сам проявил инициативу: обнял сэнсэя, потом взял его за руку и почти не отпускал ее. Понятно, что о занятиях единоборствами в этот день и речи быть не могло. Сэнсэй посадил мальчика на колени и стал что-то нашептывать ему на ухо, а мальчик радостно смеялся. Джульетта с изумлением наблюдала за происходящим. Через несколько минут Савушка, удобно устроившись и прижавшись головкой к правой руке сэнсэя, безмятежно заснул. Учитель поднял на Джульетту спокойный и проницательный взор: - Вы хотите со мной поговорить, Джулия? - Да, Учитель, очень! - с тревогой воскликнула Джульетта. Она рассказала сэнсэю обо всем: об исчезновении Савелия в Никарагуа на острове Маис, когда он отправился туда в третий раз, и как ему спешно пришлось возвращаться с острова в свою вторую поездку в связи с полученным сообщением о похищении сына. - И похищение это было какое-то дурацкое, странное и без какого-либо смысла! Похитители объявляют выкуп, назначают место встречи и не являются, вскоре вновь звонят, назначают новое место встречи и снова не являются за деньгами, а через некоторое время как ни в чем не бывало возвращают Савушку с няней к самому дому... Ничего не понимаю! - вырвалось у Джульетты. Сэнсэй немного подумал и спросил: - А не могло ли похищение ребенка иметь цель всего лишь отвлечь вашего мужа на некоторое время от новой поездки на остров? Смотрите, как все получается: ваш муж улетает на остров, похищают ребенка, похитители тянут время: деньги их явно не интересуют, и вскоре благополучно возвращают сына целым и невредимым! Тут Джульетта и сообразила, что сэнсэй прав - кому-то было нужно, чтобы Савелий прилетел на остров позже, когда остатки лаборатории был, и уже разграблены. И Виктор обращал на этот факт внимание, но тогда они не связали его с похищением ребенка и пришли к выводу, что исчезновение Савелия и разграбление лаборатории никак между собой не связаны. Теперь же эта связь проявилась со всей очевидностью. Джульетте вспомнилось имя, которое так часто повторял в их разговоре Позин, и спросила Учителя: - Знаете ли вы, сэнсэй, человека по фамилии Широши? - Я слышал об этом человеке как о великом знатоке восточных единоборств. Говорили, что он был когда-то и хорошим актером нашего традиционного театра... Но сам я с ним никогда не встречался. Эта информация не вселила в Джульетту особой надежды. Если принять версию Позина о том, что похитил Савелия все-таки этот Широши, то сделал он это вряд ли для того, чтобы посоревноваться с Бешеным в восточных единоборствах. Глядя на сына, мирно спавшего на коленях сэнсэя, Джульетта подумала о том, что теперь сама она не может уделять должного внимания ребенку, а отца нет, и неизвестно, когда он появится. Доверять воспитание мальчика добродушной Полли в такой сложной ситуации просто нельзя. И она спросила Учителя: - Сэнсэй, не согласитесь ли вы заняться воспитанием моего мальчика? Вопрос этот родился прежде всего из элементарного материнского инстинкта - чем больше времени Савушка будет находиться в обществе Учителя, тем больше времени он будет в безопасности. Она совсем не задумывалась о возможных последствиях того, что ее сына начнет воспитывать Учитель такого высочайшего класса. Сэнсэй же, не отвечая Джульетте, увидел в этом предложении уникальную возможность для себя воспитать настоящего ученика, способного стать его преемником. Молодым людям, с которыми он начинал работать, было лет по двадцать, а то и больше, что по всем классическим канонам было безнадежно поздно для того, чтобы глубоко постичь соответствующее мировоззрение. Своих учеников в школе ФБР сэнсэй считал уже испорченными американским обществом и даже не пытался давать им азы настоящего Знания. Самого сэнсэя отдали в школу восточных единоборств в возрасте чуть-чуть старше, чем сейчас был Савушка. У сэнсэя детей не было, и теперь он обретал возможность воспитать сына своей любимой ученицы настоящим философом, бойцом и, даст бог, самураем. Именно так, как воспитывали его самого в лучших древнейших японских аристократических традициях. Сэнсэй с учтивой благодарностью принял предложение Джульетты. Вторым логичным шагом Джульетты было пригласить сэнсэя пожить у них в доме. Комнат свободных достаточно. Сэнсэй замялся. Место его жительства согласовывалось не только с генералом Джеймсом, но и еще с какими-то высокими начальниками в ФБР, поскольку, тренируя будущих агентов, он был одним из немногих, кто превосходно знал не только их лица, но и достоинства и слабости каждого. Особых ограничений на жизнь сэнсэя эти знания не накладывали, но новые знакомства его отнюдь не поощрялись. Хотя у него и не было свободного времени для общения с посторонними людьми, он был обязан о каждом своем новом знакомом докладывать подробно генералу Джеймсу в письменном виде. В настоящее время сэнсэй жил в доме, где в подъездах круглосуточно дежурили угрюмые консьержи - отставные сотрудники ФБР. Джульетта легко сообразила, что замешательство сэнсэя вызвано тем, что сам он не волен выбирать место жительства. На следующее утро, предварительно предупредив о своем скором приезде по телефону, Джульетта помчалась к Майклу на службу. - Дорогой Майкл, я хочу, чтобы мой Учитель жил у меня в доме и занимался Савушкой! - прямо с порога объявила она генералу. Джеймс несколько оторопел. Пойти ей навстречу значило нарушить секретную инструкцию о правилах проживания специалистов подобного рода, но как он мог отказать Джульетте? Генерал чувствовал себя вдвойне виноватым перед этой молодой женщиной. В конце концов, выполняя именно его задание, исчез ее муж и его друг, не говоря уже о том, что он, Майкл, так ничем и не смог помочь, когда у нее похитили ребенка. - Знаешь, милая Джулия, я, конечно же, сделаю все, что в моих силах, и даже больше, - твердо заверил он. - Дай мне некоторое время для решения этого вопроса, хорошо? - А получится? - Должно получиться. Честно признаюсь, мне по душе эта идея: жаль, что не мне она пришла в голову... Не без труда, как и предполагал Майкл, ему удалось уломать коллег, от которых зависело дать санкцию на переезд сэнсэя в дом Джульетты. Ей были поставлены два условия: телефон должен постоянно находиться на прослушке, а ночевать у них будет регулярно парень из ФБР по имени Питер. При первом же его появлении Джульетта подумала: "Мрачноватый тип", но встретила гостя вполне радушно. Можно было предположить, что и в дневное время за домом присматривают те, кому это поручено. Но, сосредоточенная исключительно на поисках Савелия, Джульетта чувствовала себя под таким постоянным колпаком совершенно комфортно. Сердце ее было спокойно хотя бы за сына - Савушка находился под надежной охраной. Так сэнсэй стал главным наставником маленького Саву-шики на долгие годы... XII. Первая кровь А нам пора вернуться в Москву и узнать, что предпринимает Андрей Ростовский, выручая стариков Лукошниковых. После разговора с ними Ростовский собрал своих близких из бригады и подробно обрисовал им ситуацию. Закончив рассказ, молчаливо оглядел каждого, как бы ожидая предложений... Бригада Ростовского была разделена на несколько групп. Каждую группу возглавлял свой Старший, который, в свою очередь, чисто номинально подчинялся помощнику и правой руке Ростовского - его двоюродному брату Сергею. Номинально потому, что в бригаде Ростовского не было ничего похожего на воинскую дисциплину: все строилось на взаимном уважении и на уверенности, что любой член бригады придет на помощь в случае необходимости. Кроме того, нужно отметить, что все пацаны Ростовского вовсе не бездельничали в ожидании какой-нибудь работы от своего шефа. Напротив, многие имели свое собственное дело и прилично зарабатывали, но в нужный момент вставали "под знамена" Ростовского. Каждая группа имела определенный профиль: одни следили за выполнением контрактов, другие занимались психологической обработкой должников, у третьих лучше получалось работать с документами, причем любого рода, четвертые специализировались на выездных разборках, то есть ехали в другой город или даже в другую страну и там улаживали все спорные вопросы как с должниками, так и с кредиторами. Однако стоило Ростовскому в момент опасности объявить "боевой сбор", как все члены групп, свободные от серьезной работы, мгновенно превращались в боевиков и каждый являлся в назначенное место, вооруженный до зубов. И с этого момента это была настоящая боевая бригада, с которой вынуждены были считаться даже самые крутые криминальные сообщества, постоянные "герои" милицейских сводок. Да и сам Ростовский, несмотря на то, что не был коронован в "Вора в законе", в своей роли авторитета заслужил настоящее и прочное уважение весомых "Воров", и его часто приглашали на воровские сходки, где его слово котировалось практически на равных со словами "законников", многих из которых он не просто знал, но и был с ними в дружеских, братских отношениях... - И сколько бабок участвует в этом деле? - не выдержав молчания, спросил Павка-Резаный, один из Старших групп Ростовского. Услышав резонный вопрос Павки-Резаного о деньгах, Ростовский молча посмотрел каждому из присутствующих в глаза, и последним, на ком остановил он свой взор, был Пашка. - Вот что я скажу, братва. Мы с вами нередко тянули мазу без всякого навара: по дружбе, а иногда и просто по совести. У этих стариков были два сына и дочь, и всех детей они потеряли. Старик - заслуженный вояка, ветеран. Единственное, что у них осталось на память о покойных детях, это их дом, где они сделали свои первые шаги, где они росли, ну, короче, братва, вы понимаете... - Ростовский сделал паузу. - Старикам и без того худо живется: пенсия скудная, да и платят ее с большой задержкой, пособие за погибшего в Афгане сына и того меньше, а тут нашлись отморозки, которые, воспользовавшись старческой слепотой, обманом завладели их хатой... Я знаю, что не у каждого из вас есть родители, а если бы были, то, случись чего, и они остались бы одни. С нашей рисковой профессией это немудрено. Представьте, что какие-то гады выкинули ваших родителей на улицу... - Он снова замолчал и красноречиво взглянул каждому в глаза. - Послушай, братела, - вставил один из Старших группы - Ник, - мне кажется, что все уже поняли, а потому говори, что нужно делать? - Ты, Ник, со своей группой продолжай вылавливать этого сраного актеришку: он задолжал серьезные бабки, со стариками начнет работать Коля-Ватник... Как всегда, собрать максимум информации: кто они? сколько их? имеют ли крышу? Если имеют, то какую? Если чисто беспредельщики залетные и борзеют без крыши, то повстречайтесь, "по душам пробейте", не поймут психологического внушения - поработайте в контакт... Но учтите, они при любом варианте должны написать дарственную на эту хату, которую посмели так гнусно отобрать у бедолаг... Сколько пацанов возьмешь? - Думаю, парочки хватит... - Хорошо, у меня только одна просьба: усмири свой гонор, Колян, особо не спеши и пробей их по полной программе... - Ты ж меня знаешь, Андрюша... - Знаю, потому и напоминаю!.. Коля-Ватник, бывший борец-вольник, входивший в призовую тройку в Ростовской области, в силу своего нетерпимого и вспыльчивого характера, отмечая однажды день рождения, сломал нос хозяину ресторана, где они с компанией гуляли. Поскандалили из-за какого-то пьяного базара, но хозяин, на беду, оказался двоюродным братом местного "Вора в законе". Все могло кончиться для Коляна более трагически, если бы этот "Вор" сам не увлекался вольной борьбой и разок-другой даже встречался с ним на ковре. В результате сломанный нос обошелся Коляну в ту самую однокомнатную квартиру, которую он недавно получил от спортивного общества. Вернуться домой, где в двухкомнатной квартире жили дед с бабкой, отец с матерью, да еще и младшая сестренка, он не мог, а потому стал в полном смысле бомжевать. И довольно часто ничего, кроме ватника, на котором он спал и которым одновременно укрывался, у него не было. Потому и прозвали его - Коля-Ватник. Как-то Коляну повезло встретиться с Андреем Ростовским, который уже прочно обосновался в Москве и приехал в Ростов по делам. И эта встреча надолго определила их отношения. Одна местная банда молодых наркоманов, не зная, кто такой Ростовский, напала на него ночью, когда он возвращался из гостей в хорошем подпитии с девушкой, которую во что бы то ни стало решил проводить лично. Нападавших, возжелавших позабавиться с симпатичной девушкой и разжиться бабками, было человек шесть, да еще и вооруженных ножами и железными прутьями. Будь Ростовский потрезвее, а ночь посветлее, еще можно было бы говорить о каком-то условном равенстве. Но... Тут-то как раз вовремя и оказался рядом Коля-Ватник: не ожидая такой серьезной подмоги противнику, молодняк разбежался врассыпную, а Коля-Ватник помог подняться Ростовскому с земли. С опухшим глазом, рассеченной бровью и порезанным боком идти в дом, где он остановился, нечего было и думать. К счастью, родители девушки уехали на несколько дней в отпуск на море, и она предложила им убежище у себя дома. С этого дня и началась дружба Ростовского с Колей-Ватником. Тот был дерзким, исполнительным, а самое главное, преданным человеком. Вскоре Ростовский предложил ему переехать в Москву. Сначала снял ему комнату, потом, когда Коля-Ватник показал, на что способен, снял и квартиру, причем сразу на пять лет. Хозяева уезжали работать за границу и сдали квартиру по очень умеренной цене. Коля-Ватник звезд с неба не хватал, но его внушительный вид - рост под два метра и вес за сто двадцать - часто приносил результат даже там, где его и не ждали. Несколько дней он со своими приятелями Толиком и Щербатым поочередно "пасли" отобранную квартиру. Наконец удача им улыбнулась: в квартиру, за которой они следили, кто-то наведался. Дежуривший в этот момент Толик не успел толком его рассмотреть, а потому тут же позвонил Коле-Ватнику, который быстро примчался на своих синих "Жигулях" десятой модели. Аркан пробыл в квартире недолго, и когда вышел, они его сразу узнали по описанию стариков. - Что будем делать? - спросил Толик, невысокий, улыбчивый и обаятельный парень лет тридцати. - Как сказал Ростовский, пробьем по полной программе! Аркан сел в подъехавшую "БМВ": судя по всему, это была его машина и он вызвал водителя по телефону. Стараясь держаться так, чтобы между ними была хотя бы еще пара машин, Толик с приятелем следовал за "БМВ" уже за чертой столицы до тех пор, пока та не остановилась в городе Домодедово перед девятиэтажным домом. Пассажиры машины подошли к железной двери в торце дома, и один из них нажал на кнопку звонка. Дверь тут же открылась, и на пороге показался парень в камуфляжной форме. Увидев пришедших, он вежливо посторонился и пропустил их внутрь. Слева от входа висела небольшая вывеска, но оттуда, где Коля и Толя остановили свои "Жигули", рассмотреть надпись было невозможно. - Ты посиди в машине, а я подойду поближе, - сказал Коля-Ватник и улыбнулся. - Очень уж интересно, что это за заведение такое: может, и нам туда можно... - Ты с "пушкой"? - А как же! - усмехнулся Коля-Ватник, вытаскивая из подмышечной кобуры странной формы пистолет. - Отличная машинка: ни один металлоискатель его не обнаружит! - оценил приятель. - На то она и керамика, - подмигнул Коля-Ватник. Это чудо оружейного дела было одной из последних новинок мировых оружейников и имелось на вооружении самых серьезных террористических организаций. Одиннадцатизарядный автоматический пистолет-пулемет делал до шестисот выстрелов в минуту. Не только он сам, но и его пули были изготовлены из керамики. Этот пистолет Коля-Ватник получил на свое тридцатипятилетие от Ростовского. Подарок был весьма дорогой: что-то около шести тысяч долларов. Но Андрей нисколько не жалел о таких расходах - Коле-Ватнику он был обязан жизнью, о чем мы уже знаем... Прогулочной, немного ленивой походкой Коля-Ватник медленно приблизился к железным дверям и прочитал" надпись на вывеске: "Клуб, ресторан, бар, сауна, бильярд - русский и американка. Работаем круглосуточно". Над дверью он заметил глазок видеокамеры. Немного подумав, Коля-Ватник нажал кнопку. Через секунду дверь раскрылась. - Вы к кому? - вполне любезно спросил охранник: видимо, внушительность фигуры, стоящей на пороге, вызывала соответствующее уважение. - Как к кому? - улыбнулся Коля-Ватник. - Едем с приятелем, смотрим: "Ресторан, бар, сауна", и вдруг почувствовали такой голод, такую жажду, что решили: может, открыто? Или мы ошиблись и вы сейчас не работаете? - Работать-то мы работаем, но только для членов клуба. - Во даже как? - скривился Коля-Ватник. - А как стать членом клуба? - Только по рекомендации человека, уже являющегося членом клуба, - пояснил тот. - Но где узнать, кто именно уже вступил в члены данного клуба? Ясно, что они, эти самые члены-то, внутри... Как же быть? Уж больно кушать хоца! - Он выразительно погладил свой внушительный живот. - Может, есть какой-нибудь запасной вход, в натуре, а, земляк? Чуть задумавшись, охранник внимательно осмотрел незнакомца с ног до головы. Похоже, увиденное вполне его удовлетворило - Коля-Ватник был одет в длинное кожаное пальто, дорогие туфли, на голове роскошный кожаный кепарь, лицо тщательно выбрито. - Иногда мы идем навстречу посетителям за... десять долларов с носа, однако при условии, что они будут находиться у нас менее трех часов и закажут на сумму более сорока долларов на человека... Если, конечно, не найдется кто-то из членов клуба, кто порекомендует вас в качестве нового члена. Парень говорил настолько гладко и без запинки, что стало ясно: эту фразу он произносит не впервые. - Хорошо, договорились, - кивнул Коля-Ватник и махнул рукой Толику, который тут же подъехал к входу, потом достал портмоне, вытащил из него две десятидолларовые купюры и протянул охраннику: - Так, кажется? - Все в порядке, проходите! - Доллары мгновенно исчезли в одном из многочисленных карманов камуфляжа. Охранник посторонился, пропуская внутрь новых посетителей, потом закрыл на ключ входную дверь и распахнул перед ними вторую дверь, за которой стоял еще один охранник. - Все в порядке? - спросил он. - Да, по первой программе, - отозвался тот, что получил плату за вход. - Что означает "по первой"? - поинтересовался Коля-Ватник. - Это означает, что вам полагается все, кроме сауны, - пояснил другой охранник. - А с сауной сколько? - спросил Толик. - Если с сауной, то входной стоит полтинник с носа, но здесь уже обязательно требуется членство в клубе. - Понял, - дружелюбно кивнул Коля-Ватник, - с сауной - в следующий раз! Куда идти? - Минуту, не так быстро, - остановил его второй охранник. - Оружие есть? - Господи, мы - мирные люди, - улыбнулся Толик. - В таком случае не возражаете? - спросил тот и, не дожидаясь ответа, быстро проверил каждого из них ручным металлоискателем. - Все в порядке. Спускайтесь вниз по лестнице, за дверью направо - ресторан, налево - бар. - Чудненько, а где доспехи снять можно? - Внизу, сразу за дверью... Спустившись по лестнице и миновав пластиковую дверь с красивыми витражами, они оказались в небольшом предбаннике с двумя такими же шикарными дверьми с надписями - "Ресторан" и "Бар". Между дверьми возвышалась невысокая стойка гардероба с миловидной гардеробщицей за ней. Когда они вошли в бар, то с трудом скрыли удивление: им и в голову не могло прийти, что подвальное помещение может оказаться таким богатым и великолепным. Обстановка наводила на мысль, что весь интерьер, вплоть до стульев и стойки бара, выполнен лучшими западными мастерами дизайна и краснодеревщиками. А вышколенный бармен в черном костюме с бабочкой вел себя предупредительно, вежливо и явно мог говорить не только по-русски. В баре сидели несколько человек, но не было того, кто интересовал приятелей, и они, выпив для приличия пару рюмок французского коньяка, отправились в ресторан. Зал ресторана тоже отличался изысканностью и богатством. Столиков было немногим более десятка, но каждый из них по желанию посетителя мог за минуту-другую при помощи раздвижных ширм оказаться в центре уютного кабинета, причем на любое количество гостей. На невысоком возвышении играл небольшой оркестр: под аккомпанемент электрогитары, " электрооргана и ударной установки молоденькая симпатичная певица с красивым голосом ностальгически выводила старые забытые мелодии. Судя по всему, хозяин клуба был любителем песен застойного брежневского времени. - Интересно было бы взглянуть на хозяина, прошептал Толик... Не успел Толик высказать пожелание увидеть хозяина ресторана, как они оба заметили того, ради кого проникли сюда. Аркан вышел в зал из какой-то боковой двери. С двух сторон его обнимали полуголые девицы - судя по одеянию, местные стриптизерши. К троице тут же подскочил официант с улыбкой до ушей и проводил к уже накрытому столику. В этот момент к нашим приятелям подошла хорошенькая официантка, похожая на куколку. - Привет, красавица! Зовут-то вас как? - спросил Толик. - Мила. - Она чуть смутилась. - Вы, случайно, не знаете, кто этот господин, перед которым так все стелятся? - продолжил разговор Толик, небрежно кивнув в сторону Аркана. - Так это ж новый владелец нашего заведения! В ее тоне явно прозвучали неприязненные нотки. - Старый владелец лучше был? - догадливо спросил Коля-Ватник. - Во всяком случае, рук не распускал, - недовольно процедила она и добавила: - Я уже заявление об уходе подала. И тут Толик выложил на стол свою козырную карту, почти всегда гарантировавшую ему успех у хорошеньких представительниц слабого пола с неустроенной личной жизнью. Это была всего лишь визитная карточка, на которой красивым золотым шрифтом было напечатано: "Фотоагентство "Престиж". Генеральный директор Мартынов Анатолий Петрович", далее - несколько телефонов. - Анатолий Петрович - это вы? - поинтересовалась Мила, осторожно взяв визитку. - Представьте себе- я! И совершенно официально приглашаю вас попробовать себя в качестве фотомодели. Именно этим бизнесом я и занимаюсь. Позвоните мне по вот этому телефону завтра с утра. - Он аккуратно подчеркнул на визитке один из трех имевшихся там телефонов. Толик действительно был в прошлом отличным фотографом, и под его крышей находилось небольшое фотоателье, но лично сам Толик, конечно, ни в каком модельном бизнесе не участвовал. Однако аппаратуры в подкрышной студии было вполне достаточно, чтобы заморочить наивные девичьи головки. Перед тем как привести туда очередную "будущую модель", Толик звонил хозяину ателье и предупреждал о своем приходе. Тот сразу выставлял вывеску: "Хозяин скоро будет", после чего исчезал на два-три часа. И в ателье заявлялся Толик со своей будущей жертвой любви. Схема соблазнения очередной потенциальной "модели" была продумана и отработана до мелочей: тридцать-сорок минут, и новенькая не успевала осознать, как уже оказывалась в кровати, зачастую даже без трусиков. Сначала несколько кадров, чтобы понять, как девушка владеет телом. Затем, вполне естественно, съемка в бикини. Как, вы не взяли с собой купальника? В таком случае выбирайте что-нибудь из реквизита по своему вкусу. Как правило, все купальники из реквизита были открытыми и накапливались в студии по причине забывчивости девиц, жаждущих стать звездами модельного бизнеса. Пару снимков на фоне голубого задника. Ах, какие формы! Какое тело! Какая пластика! Однако чего-то не хватает. Точно! Придумал! Не хватает вида а натюрель! Иди-ка ты, ласточка, в душ и окати тело водой, словно только что вышла из моря. Девушка идет в душевую и еще не знает, что горячая вода отключена. Искусство требует жертв! Вставай под холодную! А чтобы не простудиться, как нельзя кстати немного виски. Вот, выпей полстакана, и простуда тебя минует. Давай, давай, поторопись, милая, кроме тебя, мне сегодня еще шесть будущих моделей снимать. Выпила? Вот и хорошо!.. Стань-ка так... Теперь так... Теперь бретелечку сбросим... Отлично! Теперь сними-ка совсем бюстгальтер, покажи свою прекрасную грудь во всей красе... Вот так... Чудненько!.. Стоп! У тебя кожа совсем сухая. Окатись еще. Да, и чуть-чуть височки, чтобы не простудиться... Вот так!.. Хорошо... А теперь приляг на постельку. Вот так... Хорошо... Замерзла?.. Давай я тебе спинку помассирую... Тебе нравится?.. Атак?.. Да ты не бойся, я только согрею тебя, а потом продолжим работу. Боже, как же ты хороша! Тебе приятно? Тогда поласкай его, чтобы и мне было приятно... Так... Так... Очень хорошо!.. Из полутора-двух десятков девиц находились одна-две, которые, почувствовав какую-то опасность, начинали быстро задавать много вопросов. И Толик, сделав пару попыток сообщить им своим красивым голосом, что их безопасность гарантирована Конституцией России, вскоре отпускал их восвояси, причем мило, без грубостей. Из прошедших через студию девиц двадцать процентов навсегда исчезали из его жизни, а остальные рано или поздно все-таки решались прийти на повторный "сеанс". С ними все происходило гораздо быстрее и проще... - У вашего нового шефа очень фотогеничное лицо, - продолжал вешать Миле на уши лапшу Толик. - Я бы его с удовольствием поснимал. Вы замолвите за меня словечко? А кстати, давно ли он стал хозяином и как? Купил, что ли, ваше заведение? - Откуда простой официантке знать о таких вещах? Но ходят слухи, что история очень темная... Наш бывший шеф внезапно исчез. Кто говорит, за границу подался, кто еще что... - Она тяжело вздохнула. - А вы как думаете? - У меня есть кое-какие мысли на этот счет, но с какой стати сообщать их первому встречному?.. - Заметив чей-то пристальный взгляд из-за их спин, она мигом заулыбалась и спросила: - Что будете заказывать? - По полной программе и на ваш вкус! - весело воскликнул Толик, а тихо спросил: - А откуда этот... новый-то хозяин? - Кто его знает, - также тихо ответила она сквозь зубы, продолжая держать улыбку, - наверное, с Украины они, выговор похожий... - Они? - переспросил Коля-Ватник. Но официантка уже отошла от столика, чтобы выполнить их заказ. - Хохлы, значит, - пробурчал сквозь зубы Толик. - Ага, такая погань, - покачал головой Коля-Ватник. - Интересно, есть ли у них крыша? - Есть, наверное. Не могли же они так внаглую эту шикарную точку срубить! Вскоре официантка принесла им бутылочку коньяка и разнообразную закуску. Потягивая коньячок и закусывая его лимоном и красной рыбкой, приятели незаметно, но внимательно приглядывали за своим "объектом". По ходу, ненавязчиво, они выяснили у Милы, под предлогом возможной съемки, где находится кабинет владельца, сколько оттуда выходов, что за народ служит в охране. Характеристика девушки была меткой и ироничной: мол, эти охранники, кроме как дубинкой да кулаками махать, другого не умеют. Но вот двоих дружков хозяина здесь все побаиваются. - Слушай, Колян, может, пробьем на вшивость этого хохла? - предложил Толик. - Прямо здесь, что ли? - Зачем здесь? Пойдет же он когда-нибудь в свою нору! " - Может, не стоит торопиться? Ростовский же велел пробить его по полной программе. Придем в следующий раз с пацанами, уединимся и потолкуем как следует... - Да нам Андрей еще спасибо скажет, если мы его без особого шухера на место поставим! - горячился Толян. - Тем более, что мы ж не с пустыми руками к нему войдем... - Что-то мне эта затея не очень по душе, - словно предчувствуя что-то, засомневался Коля-Ватник. Он был много опытнее своего напарника в подобных делах, но почему-то пошел у него на поводу. - Посмотри на этого кабанчика: сам к нам в руки просится, - не унимался Толик, и его Старший сдался: - Ладно, рискнем, только сначала давай звякнем Ростовскому... - Зачем беспокоить напрасно? - пожал Толик плечами. - Ну, ладно, как хочешь... Коля-Ватник набрал номер мобильника Андрея Ростовского, но, видно, из подвала сигнал не проходил. - Ох, не нравится мне все это, - вздохнул Коля-Ватник. - Потом понравится, - успокоил Толик. Тут из двери, над которой была надпись "Только для персонала", ведущей в коридор, где, по словам официантки, располагался кабинет Аркана, появился какой-то парень, шепнул что-то на ухо хозяину. Тот сразу встал и скрылся в глубине коридора: наверное, кто-то ему позвонил. Парень за ним не пошел, а как бы "заменил" хозяина, начав заигрывать с уже разгоряченными стриптизершами. - Ну что, двинулись? - шепнул Толик. - Двинулись. - Коля-Ватник махнул рукой, и они направились к двери, за которой только что скрылся Аркан. Никто не обратил на них никакого внимания и не преградил им путь. Они зашли в кабинет, расположенный в самом конце длинного коридора, плотно прикрыв за собой мощную дверь. Громкие звуки музыки и шумы ресторана мгновенно оборвались. Видно, стены кабинета были полностью звуконепроницаемые. - Извините, я занят! - вежливо сказал Аркан, продолжая разговаривать по телефону. - А мы подождем, - спокойно заявил Толик. Похоже, Аркан что-то почувствовал: его редко подводила интуиция. - Я перезвоню позднее, - сказал он в трубку и положил ее на аппарат. - Слышь, чего вам нужно? - недовольно процедил он. - А чего это ты так нелюбезен, земляк? Гостей вроде не уважаешь! - Ты чего тут гонишь? Нашелся мне гость! Говори, чего нужно? А нет, вали, откуда пришел! Некогда мне с тобой тут попусту базарить! - начал терять терпение Аркан. - Короче, слушай сюда, дружище, до нас дошел слух, что ты старичков на хату нагрел, - не меняя тона, невозмутимо проговорил Толик. - Каких стариков? - насторожился хозяин кабинета. - Да есть такие бедолаги... - Толик сделал паузу и смачно сплюнул на толстый ковер. - Слышь, ты, наглая твоя харя, ты чего здесь расплевался?! - зло крикнул Аркан. - Кого бы я ни нагрел, не твоих засратых мозгов это дело! - Он приподнялся. - Да и вообще, каким вы-то боком в этом деле? И кто вы такие? - Ты чего гоношишься, урод? Мы пришли за справедливость тебя спросить! - наклонился к нему Толик. - Меня? Спросить? - Казалось, Аркан сейчас лопнет от негодования - даже дар речи потерял. - Ты... что... мне... - Он брызнул слюной. - Мне предъявить что-то хочешь? - Если, земляк, мы тебе предъявим, то у тебя башка отлетит, - не теряя хладнокровия, проговорил Коля-Ватник, но тем не менее еще крепче сжал рукоятку пистолета в кармане пиджака. - То ты сказал, в натуре? - вскочил разъяренный Аркан, незаметно нажав под крышкой стола кнопку. - Ты погляди, братела, кабанчик-то борзый, - с наглой ухмылкой заметил Толик. В этот момент сзади и сбоку одновременно открылись двери, и в кабинет вбежали четверо бугаев с десантными автоматами. К такому повороту событий приятели были не готовы. Мигом осознав, что живыми их отсюда не выпустят, Коля-Ватник, не вынимая из кармана подарок Ростовского, поднял руку и сквозь пиджак сделал несколько выстрелов в нежданных противников. Он успел увидеть, что выстрелы сбили с ног двух ворвавшихся: керамические пули имели страшную убойную силу, да еще и разрывались внутри тела, не оставляя ни единого шанса для жизни. Однако двое других открыли по приятелям такой беспорядочный огонь из автоматов, нашпиговав их тела столь солидным количеством металла, что их впору было везти в пункт по приему металлолома... Когда все было кончено, Аркан наклонился к Коле-Ватнику, не без труда вырвал из его намертво вцепившейся руки керамический пистолет: - Ишь, как вцепился, гад! - В этот момент он заметил, как второй нежданный посетитель, несмотря на пробитую в нескольких местах грудь, дергаясь в предсмертных судорогах, все-таки пытается что-то выдавить из себя. - Ну, что ты, милый, дергаешься, аль сказать что хочешь? - Аркан наклонился к нему, и Толик, откуда силы только взялись, вдруг рванулся к нему руками и успел-таки схватить его за горло. Это было так неожиданно, что Аркан всерьез испугался, мгновенно забыв, что держит в руках страшное оружие. - Да при... стре... ли же ты его, Кара! - прохрипел он, и его приятель дал еще одну очередь. На этот раз пули безжалостно впились в сердце Толика, он бросил на Аркана последний взгляд, полный ненависти. Тот высвободил горло из ослабевших пальцев Толика, голова которого беспомощно откинулась назад. Разъяренный Аркан вскочил и начал стрелять по бездыханно лежащим Толику, Коле-Ватнику и даже своим автоматчикам, уже лежащим убитыми на ковре. Стрелял до тех пор, пока не кончились патроны. Со злобой взглянув на того, кто посмел вцепиться ему в горло, Аркан постоял немного, успокоился, потом, глядя исподлобья на оставшихся в живых, глухо бросил: - Теперь вы понимаете, почему на входе нужен рентгеновский аппарат? Вышло так, что пули Коли-Ватника не задели ни Сему-Кару, ни Леху-Хохла. Последний наклонился над погибшими автоматчиками и со вздохом сказал: - Не опоздай я на секунду - и сам бы здесь лежал! - Не скули, Хохол! - оборвал его Аркан. - Вы знаете, зачем они пришли ко мне? - Скажешь - узнаем, - ответил Леха-Хохол. - За квартиру Лукошниковых пришли спрашивать. - Ты ж говорил, что за ними никто не стоит! - Видно, ошибся. - Что будем с ними делать? - Сфотуй их покрупнее и снимки дай мне. Пригодятся для установления личностей... Наверняка за ними кто-то стоит: уж слишком нагло они сюда вперлись, да и не похожи на случайных бандитов - те базарить за справедливость не придут! Они на машине? - Игорь, что впускал их, доложил, что они приехали на синей "десятке". - Вот и ладненько... - хмуро ухмыльнулся Аркан. - Значит, сделаете вот что... XIII. Еще один бывший генерал КГБ Несколько дней ушло у Александра Позина на то, чтобы с помощью американских приятелей-журналистов установить контакт с Палугиным, который милостиво разрешил ему позвонить. В назначенный час Евгений сам поднял трубку: - Привет, Шурик! Сколько лет - сколько зим! Надеюсь, ты не приехал сюда с приказом моих недругов о моей ликвидации? Или, может, ты привез мне секретное задание от нового Президента России? Задиристый и иронический стиль Палугина вовсе не смутил Позина. - Представь себе, нет, Женя. Я хотел бы встретиться с тобой по личному и довольно деликатному делу. - Неужели задумал стать невозвращенцем? - расхохотался бывший генерал. - Опять не угадал. Думаю, уже достаточно тебя заинтриговал, чтобы получить аудиенцию. - Приезжай завтра, если тебе удобно, в любое время. Давай к обеду, не возражаешь? - Никоим образом. - Тогда записывай мой адрес... На Центральном автовокзале Нью-Йорка Позин сел в комфортабельный автобус фирмы "Грей Хаунд" и уже через три с половиной часа вышел в маленьком городке, где теперь обитал Палугин. Домик у него был небольшой, одноэтажный, но уютный. Хозяин встретил гостя приветливо. По принятому стилю демократической тусовки они были на "ты", хотя Палугин был существенно старше Позина. - С приездом, дорогой мой Шура! Не откажешься же ты немного выпить с дороги? - спросил хозяин и, не дожидаясь ответа, приготовил две солидные порции виски с содовой и со льдом. - Спасибо, с удовольствием. - Позин взял стакан и уселся в предложенное хозяином кресло. - Колись, Шурик, каким ветром тебя занесло в обитель изгоя? Палугин был плотный, коренастый, с простым квадратным рабоче-крестьянским лицом, выдававшим его далеко не аристократическое происхождение. Хотя улыбался он дружелюбно, умные и проницательные глаза глядели настороженно. Позин счел, что никаких предисловий в данной ситуации не требуется: - Женя, ты когда-нибудь слышал о человеке по фамилии Широши? Палугин ненадолго задумался. - Широши, Широши... - несколько раз повторил он, - пожалуй, нет. А он кто такой? - Довольно богатый и известный бизнесмен, принят в приличных американских домах. По дошедшей до меня информации свободно говорит по-русски и имеет неплохие контакты в Москве. - Нет, не припомню. Видимо, наши пути не пересекались. Помню, что никогда его не вербовал. Это точно. А почему он так тебя заинтересовал? Может, ищете новых советников по экономике для второго Президента России? Тут Позин и выложил хозяину всю историю знакомства с Широши и Сергеем Мануйловым, рассказал об обеде в ресторане "Фудзияма" и высказал твердое убеждение в том, что в исчезновении Сергея замешан Широши. Палугин внимательно слушал и ни разу не перебил, но когда Позин замолчал, переспросил: - Как, ты говоришь, звали твоего нового симпатичного приятеля? Сергей Мануйлов? - Именно так. - И где, говоришь, он работает? - В МЧС. Он - высококвалифицированный спасатель. - Да, уж, спасатель. - Палугин криво усмехнулся. - Действительно, спасатель, но... - он сделал паузу, - чести мундира российских спецслужб. - То есть? - не понял Позин. - Про Широши я и правда ничего не знаю, а вот про этого твоего дружка приходилось слышать немало, хотя и не посчастливилось лично встречаться. И уверен, что в этом мне крепко повезло! - Почему? - удивился Позин. - Ты знаешь, кто такой Константин Богомолов? - уйдя от ответа, спросил Палугин. - Да. Мы иногда даже встречались на больших правительственных приемах. Крупный чин в ФСБ. По-моему, теперь даже заместитель директора. - Именно! - Палугин поднял кверху указательный палец. - Так вот. Насколько мне известно, твой Сергей Мануйлов, он же Савелий Говорков, он же Рэкс, он же Зверь, он же Бешеный и тому подобное, и все в том же роде. Твой новый знакомый - самый ценный суперагент генерала Богомолова. Хладнокровный убийца и исполнитель всех самых деликатных, то есть самых грязных и опасных, поручений наших спецслужб. - Так он - сотрудник ФСБ? - Как раз и нет. Он, так сказать, "свободный художник", вольный стрелок. Когда возникает нужда, его приглашают и дают задание. А если провалится, то, сам понимаешь, "в списках не значился". Мол, я не я и лошадь не моя! Понял? - Ну, да. Как не понять, - кивнул Позин. Образ человека, нарисованный Палугиным, никак не соответствовал тому представлению о Сергее Мануйлове, которое сложилось у Позина. Сергей - убийца? Нонсенс! И потому он предположил: - Может, однофамилец? - Возможно, - не стал спорить Палугин. - А, кстати, что он делал в Америке, этот твой Мануйлов? - Насколько я понимаю, приезжал жениться. Я видел его избранницу. Девица очаровательная, хотя и не в моем вкусе: я люблю поплотнее. - Американка? - Да нет, русская. Скорее всего из той, старой волны эмиграции. Дядюшка ее носит фамилию Смирнофф. - А, незаконный отпрыск водочных королей... Встречал я старину Матвея, забавный тип. Таких кондовых русских патриотов, наверное, уже и в России-то не осталось. Откуда Позину было знать, что Матвей Смирнофф не дядя Джульетты, а муж тети. - Ну, раз такое родство, то скорее всего - однофамилец, - не очень уверенно произнес Палугин и задумчиво добавил: - Бешеный не из тех парней, что заводят семью, да еще и с эмигранткой... Прихлебывая виски, Позин мысленно порадовался, что умолчал о злополучном телефоне, который он по просьбе Сергея передал Велихову, и о беседе с генералом Богомоловым, которая больше напоминала допрос. Мысли Позина лихорадочно запрыгали: "Если Мануйлов - человек Богомолова, тогда почему он его допрашивал?" Но потом Позин задал самому себе главный вопрос: "Мог ли Богомолов дать Мануйлову, то есть Бешеному, задание устранить банкира Велихова? - и сам же ответил: - Конечно же, нет! И потом, имя Сергея Мануйлова назвал Богомолову я сам, и, естественно, поэтому Богомолов и вызвал Сергея на допрос. В любом случае Палугин дал весьма важную информацию к размышлению и об этом еще стоит подумать... " Чтобы пауза не выглядела томительной, Позин налил себе в стакан еще виски и стал специальными щипцами накладывать туда лед. - Наверное, мой Мануйлов все-таки однофамилец твоего Бешеного. Уж очень он не похож на суперагента. - Почему это моего? - недовольно буркнул Палугин. - Богомолова! Собственно говоря, ты видел когда-нибудь хотя бы одного суперагента? Позин задумался. - Кроме тебя, пожалуй, нет. - Спасибо за незаслуженный комплимент. Как и все добрые люди, ты меришь суперагентов по славному Джеймсу Бонду, но ведь это - кино. А в жизни они выглядят очень даже по-разному. - Палугин замолк, как будто ему в голову пришла какая-то интересная мысль. - Слушай, Шура, - сказал он, решившись, - а ты хочешь посмотреть на настоящего суперагента? - Конечно, - с готовностью согласился Позин. - Ты не спешишь обратно в Нью-Йорк? - В принципе, нет. На завтра у меня никаких встреч не запланировано. - Тогда переночуй у меня, а завтра к ланчу он и подъедет. Палугин явно ждал дальнейших расспросов, но Позин лишил его этого удовольствия. Несмотря на свой темперамент завзятого игрока, Позин никогда не был по-мелкому суетлив и не любил торопить события. Сказано- завтра прибудет суперагент, тогда и будем в эту проблему вникать. Пауза затягивалась. - Кстати, у него ты можешь поинтересоваться и своим загадочным Широши. Он человек широчайшей информированности, и не только в русских челах. Здорово я напугал тебя этим Рэксом-Бешеным? - весело спросил Палугин, наливая себе писки. - Нет. Вовсе нет, - возразил Позин. - Напугал, напугал, вижу! Сидишь и мучительно вспоминаешь, не рассказал ли ему что-нибудь этакое из личной жизни Президента, что может быть расценено как разглашение государственной тайны случайному знакомому. Тогда тебя за ушко да на солнышко. И под зад коленкой с государевой должности. Приползешь тогда к дяде Жене помощи просить. Лицо Палугина раскраснелось. Алкоголь оказывал свое действие, тон его стал несколько агрессивным. Позин примиряюще сказал: - Ты ведь, Женя, не в курсе, что все мои секреты - это нюансы американской политики в отношениях с Россией и ее возможные изменения в связи с приходом к власти республиканской администрации. Про то, что происходит дома, а тем более в самых верхах, я давно ничего не знаю. Палугин злорадно улыбнулся: - Вот и ты, мальчик-везунчик, президентский любимчик, оказался никому не нужным. Такая уж у нас в России система. Выжмут, как лимон, и вышвырнут в мусорное ведро. Утешайся, что ты не единственный, и имя нам легион. Позин пожал плечами. Ему совсем не хотелось сейчас никакого спора. - Тебе ли не знать, Женя, что судьба любого человека, хоть как-то причастного к политике, полна риска. Это подтверждает и исторический опыт, в частности советский и российский. - Может, он и подтверждает, да ничему не учит. После всего того, что написано и говорено о злодеяниях КГБ, эти бараны радостно голосуют за отставного кагэбэшника, который, став Президентом, еще всем вам покажет, где раки зимуют. Неужели ты не заметил, кто его окружает? Бывшие генералы спецслужб. И ты, как невинный ягненок, не подозреваешь, чем это грозит. Или не хочешь об этом думать? Спецслужбы - Орден, ничем не лучше масонского. Позин попытался вставить слово, но тот сделал вид, что не заметил его порыва. - Там свои законы и правила, - продолжал Палугин. - Некоторых ребят я знал. И скажу тебе откровенно, они еще покажут русскому народу кузькину мать, как выражался наш незабвенный лидер Страны Советов - Никита Хрущев. Помяни мое слово. Бежать тебе надо из этой страны, пока еще не поздно. Бежать не раздумывая! Или ты сомневаешься в моей правоте? - Может, ты и прав, Женя. Но меня спасает то, что я никогда ни себя самого, ни свою деятельность не принимал всерьез. В общем-то я всегда знал, что не только мир не переустрою, но и пороха не изобрету. То, чем я занимался, было мне интересно, а это, по-моему, самое главное. И жить где-то, кроме России, для меня невозможно, не могу объяснить почему, но это так. - Голос Александра звучал уверенно. - Счастливый ты человек, Шурик, - с очевидной завистью заметил Палугин. - А чем зарабатывать себе на бутерброд с икрой будешь? Воровать ты не умеешь! - Он загнул один палец. - А уж бизнесом заниматься в России с такими интеллигентскими замашками, как у тебя, совсем дело гнилое. - Хозяин дома загнул сразу все остальные пальцы на руке. - Санька Долонович что-нибудь для меня придумает. Мы ведь с ним однокурсники и дружим давно. - Ну этот-то точно что-нибудь изобретет, - не стал возражать Палугин. - А то преодолей свою необъяснимую привязанность к матушке-России и оставайся в Америке. Работу тебе подыщем непыльную и хорошо оплачиваемую. Будешь, например, консультировать и читать лекции про Россию. Позину почему-то стало гадко и противно. Он сам не мог понять почему. В современном мире глобальной экономики люди ради хорошей зарплаты легко меняют страны, гражданство, и в этом нет уже ничего удивительного. Он даже в Кремле и Правительстве России знает немало людей, которые не только женаты на иностранках, но и имеют близких родственников в Америке и в европейских странах. Такой подход для Позина был абсолютно немыслим. - Разве я вещь, которую можно взять и купить за хорошую или просто подходящую цену? Внимание! Аукцион! Спешите - продаются мозги Позина! Кто больше? - Александр представил себе зал с тянущимися вверх руками своих потенциальных работодателей или владельцев его, позинских, мозгов. Эта картинка показалась ему довольно отвратительной. - А почему бы и нет? - безо всякой иронии спросил Палугин. - Знаешь, Женя, я всю жизнь старался не изменять ни себе, ни своим принципам... Лицо Палугина еще больше побагровело. Очевидно, разгоряченный алкоголем мозг воспринял эту невинную фразу как какой-то намек на его, Палугина, судьбу. Он резко перебил Позина: - Если это так, в чем я позволю себе усомниться, то ты один из очень редких экземпляров человеческой породы, который достоин занесения в Красную книгу... Напряжение и острота разговора постепенно спали. Они продолжали выпивать и закусывать сандвичами с холодным цыпленком и огурцами. Таков был обед в доме бывшего генерала КГБ Палугина. Незаметно подступил вечер. Хозяин и гость вышли немного прогуляться, но на воздухе было морозно, и вскоре они вернулись в дом. На сон грядущий посмотрели вечерний выпуск новостей по Си-эн-эн, потом Палугин показал По-зину гостевую комнату, где тому предстояло провести ночь. Александр долго не мог заснуть, пытаясь понять, может ли его спокойный и рассудительный Сергей Мануйлов при каких-то условиях носить прозвище Бешеный и зачем он понадобился этому темному типу Широши?.. XIV. Широши слушает "Аиду" А в этот самый вечер господин Широши, вовсе не подозревая о том, какие мысли о нем и его пленнике бродят в голове Александра Позина, спокойно катил в роскошном лимузине по вечерней Вене. Лимузин держал путь к зданию Оперы, где его должен был ждать верный подручный Владислав Фридрихович Ведерников. (Если помнит читатель, в романе "Остров Бешеного" Широши, сообщая Ведерникову о том, что ему следует немедленно скрыться из Москвы, сказал тому, что его в определенный час будут ждать в Вене у главного входа в Оперу. ) Широши еще издали разглядел понурую фигуру Ведерникова, стоящего у входа и напряженно всматривающегося в лица богато одетых мужчин и дам, спешащих на спектакль. Широши приказал водителю остановиться чуть поодаль, а сам в смокинге с черным жилетом и черной бабочке предстал перед насторожившимся Ведерниковым. - Вы? - опешил тот. - Разве я сильно изменился с нашей последней встречи? - не без иронии поинтересовался Широши. - Вы... - внимательно вглядываясь в его лицо, промямлил Ведерников, - вы как будто стали моложе... - Может быть, - спокойно согласился Широши. - Я принимаю омолаживающее средство. Так вас и правда удивляет мое присутствие в этой точке земного шара? Лично я иду в Оперу и предлагаю вам составить мне компанию. Вы ведь любите оперу, не так ли? Ведерников терпеть не мог оперу и вообще любую классическую музыку. Его вкусы ограничивались творчеством Аллы Пугачевой и Маши Распутиной. Широши об этом явно догадывался, а скорее всего, знал, что было заметно по его озорно поблескивающим темным глазам. - Я очень давно не был в опере, - ушел от прямого ответа Ведерников, - и с удовольствием составил бы вам компанию, но, увы, одет не должным образом. На нем были видавшие виды потертые старые джинсы и какая-то поношенная, неопределенного цвета куртка, из-под ворота которой выглядывала не первой свежести водолазка. - По старой большевистской традиции конспирируетесь? Правильно, - одобрил Широши. - Переоденетесь в лимузине, где найдете смокинг вашего размера, - не терпящим возражений тоном приказал он. Ведерников, кряхтя и морщась, полез в лимузин. Когда он, переодевшись, вылез из машины, Широши, критически оглядев его и одобрительно хмыкнув, объявил: - У меня заказана ложа. Дают "Аиду" Верди. Я под настроение с большим удовольствием послушал бы "Севильского цирюльника", но, к сожалению, репертуар Венской Оперы мне не подвластен. Ведерников поежился от этой обычной, в духе Широши, невинной шутки. Спустя несколько минут они сидели в ложе бельэтажа, где, естественно, никого, кроме них, не было, и слушали увертюру. Ведерников напряженно ждал, что последует дальше. Широши явно наслаждался музыкой и пением и весь первый акт не проронил ни слова. В антракте Широши достал из барсетки крокодиловой кожи небольшую фляжку и две маленькие серебряные рюмки. - Вы еще не забыли вкус моего любимого напитка? - Не забыл. Они выпили по две рюмки, и Ведерников сразу почувствовал прилив бодрости. - Когда вы спешно покидали Москву, Славик, как себя чувствовал наш недостойный конкурент господин Мо? Так на китайский манер они всегда именовали бывшего управляющего делами администрации Президента России Петра Петровича Можаева, ставшего в настоящий момент государственным Секретарем Союза России и Белоруссии. - По-моему, как обычно, бодр и весел. Наверное, травит свои старые анекдоты новым белорусским подчиненным. - И правда, чего ему волноваться? - подхватил Широши. - Прокуратура дело закрыла. А вы когда с ним последний раз встречались? У вас же всегда были самые нежные отношения, не правда ли? - Да, конечно. А виделись мы незадолго до моего отбытия. - Так что он наверняка осведомлен о вашем внезапном отъезде? - Думаю, да. - Тем лучше. Значит, ваш звонок, скажем из Страсбурга, его никак не удивит. Вы ведь знаете его прямой телефон? - Естественно. - Ведерников терпеливо ждал конкретных указаний. - Дело в том, что наш деловой господин Мо получил приглашение на инаугурацию нового Президента США. Но он опасается ехать, поскольку швейцарским прокурором выдан ордер на его арест. Чтобы успокоить господина Мо, ему с нарочным мною отправлено письмо, где прямым текстом говорится, что после процедуры инаугурации его ждут серьезные деловые переговоры, результатом которых может стать легальный перевод денег со счетов, подозрительных для швейцарских законников, на другие, абсолютно чистые. - А как... - начал Ведерников, но Широши его оборвал: - Вам в детали вдаваться нет необходимости. Нужно завтра вечером позвонить ему и подтвердить, что все, о чем говорится в полученном письме, - правда. И ему жизненно необходимо лететь в Америку, совершенно ничего не опасаясь. - Понятно. Будет исполнено. - Вы ведь неплохо его знаете. Как вы думаете, Слава, он клюнет? - Думаю, обязательно клюнет. Человек он как будто неглупый, но по натуре - завхоз. А завхоз и в политике - завхоз. Как почует навар, ничто его не удержит. А кроме того, он воображает себя мировой политической величиной. Ведь наши политики - от депутатов до мэров, - как изберут их, сразу надуваются, что твои индюки. - Оценка резкая, но в целом справедливая, - рассмеялся Широши. - В посольстве США господину Мо объяснили, что сделать визу в его дипломатическом паспорте к нужному сроку они не успеют... - Это его наверняка обидело, - заметил Ведерников. - В своем письме я ему доходчиво объяснил, что его дипломатический паспорт в Америке не действителен и потому посольские тянут с визой, но не поставят в тот паспорт, и поэтому ему не стоит терять время, а надо ехать по имеющемуся у него общегражданскому заграничному паспорту, в котором стоит долгосрочная американская виза... - вкрадчиво вставил Широши, - и выбор у него остается простой - деньги или осторожность. Что он выберет, Славик, как вы думаете? - Думаю, деньги. - Ну, если вы, мой друг, не ошибаетесь, то мы немного отыграемся за то печальное поражение, когда он отверг предложение нашей фирмы и предпочел этого прохиндея-албанца. А мне так хотелось принять хотя бы небольшое участие в реставрации древнего Кремля. - Албанец-то все карты на стол сразу выложил, а мы темнили тогда... - напомнил Ведерников. - Вы ведь знаете, Владислав, я предпочитаю иметь дело с умными и понимающими людьми, а не с наглым быдлом. - В голосе Широши зазвучали суровые нотки. - Господин Мо мой простейший тест не прошел - теперь пусть пеняет на себя. И вообще, надоели мне эти самонадеянные кремлевские жулики! - А что с ним будет в дальнейшем? - робко поинтересовался Ведерников. - Ничего особенно страшного. В американском аэропорту его арестуют обычные рядовые сотрудники ФБР и, даст бог, депортируют в Швейцарию, где его с нетерпением ждут, а нам скажут спасибо. - Ну и голова же у вас, шеф! - с неподдельным уважением промолвил Ведерников. - Представьте себе, Славик, спасибо нам скажут и в Кремле. Есть там серьезные силы, которые будут рады любому предлогу разделаться с прошлой командой. Уверен, что сейчас вы, Славик, очень удивитесь, услышав, что после ареста в Америке господина Мо Президент Путин прикажет разобраться и с элитной квартирой стоимостью в полмиллиона долларов, "подаренной" Генеральному прокурору тем же самым господином Мо. Взгляд расширенных глаз Ведерникова не требовал лишних пояснений. - Учитесь, Славик, пока я жив! - самодовольно улыбнулся Широши. - Мы делаем всего один, довольно примитивный по сути ход, а каков выигрыш? К этому времени антракт заканчивался, и прозвучал последний звонок. - Ладно, не буду вас больше мучить музыкой Верди. Идите домой, хорошенько отдохните и рано утром поезжайте в Страсбург. Паспорта, визы, деньги - все в порядке? - Обижаете, шеф! - Господину Мо позвоните часов в шесть вечера из гостиницы через оператора. Надеюсь, к тому моменту он окончательно созреет для "подвигов". Да, чуть не забыл. Из Страсбурга вернетесь в Вену. Запомните адрес, - Широши продиктовал, - и имя Курт Хагер. Парнишка забавный, но очень активный. Передайте ему от меня большой привет и скажите, что его премьера немного откладывается. Именно так - не отменяется, а откладывается, он поймет... - Судя по всему, вы задумали очередное большое шоу? - догадливо спросил Ведерников. - После крупного булыжника по имени "господин Мо", я готовлю еще несколько тяжелых камешков, которые, наверное, все-таки немного потревожат это гнилое, заросшее ряской кремлевское болото. Но знать подробности плана вам пока рано. Успехов, Славик. Ведерников удалился. А Широши, вернувшись в ложу, закрыл от удовольствия глаза и полностью погрузился в волшебный мир музыки великого итальянца... Какие мысли роились в голове этого удивительного человека? Нам ли дано это узнать, если сам Бешеный, с его неземными способностями, так ни разу и не сумел прочитать мысли своего похитителя? Завтра первым рейсом компании "Бритиш Эйр-лайнз" Широши предстояло вылететь в Лондон... XV. Визит "плотника" На следующее утро Позин проснулся поздно. Когда он принял душ и вышел к гостиную, Палугин сидел за компьютером и просматривал последние новости в Интернете. - Выпей, кофе. А то скоро уже ланч и гость приедет. Он человек весьма пунктуальный, - сказал Палугин. На кухне копошилась строгая американская дама в очках. Палугин представил ее как свою соседку миссис Армстронг, которая иногда помогает ему по хозяйству. Позин был готов побиться об заклад, что большую часть своей жизни миссис Армстронг провела, трудясь в архивах самых секретных служб США. Допивая кофе в гостиной, Позин увидел в окно, как около дома остановился древний пикап, кузов которого был набит какими-то досками и рейками. Только Позин собрался спросить Палугина, не собирается ли тот затевать ремонт или делать пристройку к дому, как сам хозяин удовлетворенно произнес: - А вот и Роджер... Дорогая миссис Армстронг, вас не очень затруднит открыть нашему гостю дверь? - Ни в коем случае, сэр! - чуть чопорно отозвалась женщина. Вскоре на пороге гостиной возник высокий, несколько сгорбленный, широкоплечий человек с обветренным загорелым лицом. Он был одет в потертые джинсы, ветхую куртешку, из-под которой виднелась линялая ковбойка. В таком виде обычно ходят мелкие фермеры где-нибудь на Среднем Западе, в Канзасе или Иллинойсе. Его массивную голову с крючковатым носом венчала копна поредевших, пшеничного цвета волос. Взгляд голубых глаз был холоден и пронзителен. Как это часто бывает с американскими мужчинами, по внешнему виду было практически невозможно определить возраст вошедшего. Ему могло быть и сорок, и все шестьдесят. - Привет, Юджин, - на американский манер поприветствовал он вставшего из-за компьютера Палугина. - Познакомьтесь, это Александр Позин, человек из Москвы. - Роджер Лайн. - Рукопожатие было уверенным и весьма крепким. - Ты, как я погляжу, с уловом, Роджер, - кивнув в сторону окна, где виднелся полный досок кузов пикапа, сказал Палугин. - Утро было на редкость удачным. Практически за бесценок я взял строительные материалы добротного качества. - А что ты теперь решил построить? - спросил Палугин. - Задумал поставить в саду еще одну беседку, ну, там, где пруд с рыбками, помнишь? - Конечно, над прудом беседка будет смотреться хорошо. Гость повернулся к Позину и с откровенной гордостью заявил: - Я ведь по профессии - плотник и столяр. Палугин пригласил всех к столу, который был уже накрыт в гостиной. Обед состоял из зеленого американского салата, бараньих отбивных с вареной морковью и соевыми бобами. Медленно потягивая ледяное пиво, Роджер внимательно посмотрел сначала на Палугина, потом на Позина. - Вот вы, русские, ответьте мне на один простой вопрос: в чем главное преимущество Америки над Россией, если, конечно, отвлечься от нашего приоритета в области технологий вообще и высоких технологий в частности? Оба его собеседника недоуменно пожали плечами. - Наше великое превосходство над вами - в менталитете! - назидательно, будто объясняя что-то бестолковым ученикам, произнес Роджер. - Скажем, вы традиционно гордитесь своей так называемой духовностью и немного презираете нас за наш прагматизм. Но давайте немного заглянем в историю. - Во всемирную? - пряча улыбку, спросил Позин. - Зачем? В историю Америки. Первые поселенцы на нашем континенте умели все: корчевать деревья, строить дома, рыть колодцы, пахать, сеять, бережно убирать и хранить урожай, охотиться на диких зверей и ухаживать за домашними животными... - Я тоже в деревне после войны мальчишкой корову доил и косить умел, - немного обиженно отозвался Палугин. - А вы, господин Позин, что умеете, кроме как собирать сплетни и слухи, излагая их для начальства в грамотной форме? Позин промолчал. Похоже, этот "плотник" был и в самом деле обо всем великолепно осведомлен. Вряд ли он собирался обидеть или задеть Позина: любой свой выпад он мог мгновенно превратить в шутку. - И вы, и я достаточно опытные в политике люди, чтобы в глубине души не понимать, что занимаемся по большей части сущей ерундой, - заметил Роджер. - Но русские в целом к подобной ерунде относятся более трепетно и серьезно, нежели американцы. И корни этого отношения - в истории. Позин недоуменно посмотрел на Палугина, но тот никак не среагировал на его взгляд. - Наши первые поселенцы и их потомки были мастерами на все руки и не гнушались никакой работы, - невозмутимо продолжал Роджер. - А примерно в эти же годы цвет русской нации - аристократия выписывала модную одежду из Парижа и считала для себя зазорным застегнуть пряжки на башмаках без помощи верного лакея. А духовная шита упивалась разговорами о смысле жизни. Знали они немало, беседу вести умели, но вот руками работать... - А Петр Первый? - довольно робко вылез Позин. - Это исключение, только подтверждающее правило. И потом, кто окружал его? Голландцы, немцы, шотландцы, то есть именно те, кто осваивал американскую целину. Скажу вам более, у Николая Второго, как известно, практически не осталось ни капли крови Романовых. В его жилах текла кровь немецких герцогов и принцев, но даже немецкие цари на русском престоле так и не смогли научить вашу элиту работать. - Анализ довольно точен, согласись, Шурик! - ухмыльнулся Палугин. В ответ Позин хмыкнул нечто неопределенное. - С вашего позволения, я продолжу, - с вежливой улыбкой сказал Роджер. - Так вот, ваша элита веками продолжала рассуждать о смысле жизни. А потом они, я имею в виду русскую интеллигенцию, с удивлением обнаружили, что люди с маузерами, если не ошибаюсь, их звали "комиссарами", не внемлют глубокомысленным речам, а смысл жизни представляют себе несколько иначе. - Вы хотите сказать, что... - на этот раз в разговор попытался вмешаться Палугин, но Роджер его не услышал: - Забавнее всего, как эта история повторилась в тысяча девятьсот девяносто первом году, когда Горбачев с изумлением обнаружил, что длинных речей его никто слушать почему-то не желает. А больше он ничего, увы, не умел. А если когда-то и умел, то быстро разучился. Нельзя не обратиться к вашему любимому шефу - все-таки первый свободно избранный Президент России. - Он с нескрываемой иронией поглядел на Позина. - Не знаю, какие дома он в свое время строил на Урале, но нормальное государство построить не сумел, поскольку имел особую истинно русскую и популярную у вас профессию - руководитель. Не зря же он пытался дирижировать оркестром в Германии. Позин почувствовал себя униженным, так его Родину "уел" этот самоуверенный "плотник", но самым неприятным было то, что Роджер был во многом прав. Во всяком случае, Позин с ходу не мог найти весомых аргументов для ответа на его выпады. -... Наша же американская история полна примеров иного рода. Возьмите моего деда. Он собственноручно выстроил двухэтажный дом для своей семьи, поставил два дома незамужним сестрам в качестве приданого, своими руками изготовил мебель для всех трех домов. Они, кстати, до сих пор стоят недалеко от Бостона. При том он по совместительству много лет был местным шерифом, а потом окружным прокурором. Тут Позину нестерпимо захотелось прервать этот затянувшийся урок сравнительной истории, но он так и не придумал никаких серьезных возражений и продолжал сидеть, уткнувшись в тарелку. Более того, он понимал, что никогда и ничем не переубедит этого упоенного собой и своим видением мира человека. За его корректной манерой речи Позин чувствовал глубокую ненависть и презрение к его, Позина, Родине. От подчеркнутой вежливости Роджера, от его профессорского тона веяло вечным холодом, как от могильной плиты. - Ну что, Шурик, убедил тебя Роджер? - глумливо спросил Палугин. - Может, переменишь специальность и пойдешь к Роджеру учиться па плотника? Он хороший учитель. - Достоинства мистера Лайна как педагога для меня очевидны, но, боюсь, мне уже поздно чему-либо учиться. - А, кстати, если отбросить шутки, не хотели ли бы вы, господин Позин, поработать в Америке? Ваше знание кремлевской кухни может быть полезно не только начинающим политологам, - многозначительно произнес Роджер и зорко взглянул на Позина, который предпочел сделать вид, что намека не понял. - Вот и я ему то же самое говорил, - поддакнул Палугин. - Для тебя, Шура, здесь могли бы открыться блестящие перспективы. - Я всегда оттягивал принятие решения до самого последнего момента, - ответил Позин, чтобы они отвязались. - Типично русская черта, - ухмыльнулся Роджер. - Послушай, Роджер, твой исторический экскурс настолько увлек нас, что у меня совершенно вылетело из головы - ведь Шура задержался тут специально, чтобы задать тебе важный для него вопрос. - Рад буду помочь, если смогу, - галантно ответил Роджер, склонив массивную голову. Позин замялся, не зная, с чего начать. Палугин пришел ему на помощь. - У Шуры пропал один знакомый. - В Америке? - Нет, в Никарагуа, на острове Маис. - И зачем черт понес его туда? В Латинской Америке, как, впрочем, и у вас в России, цена человеческой жизни крайне низка. - Он туда направился по просьбе своего американского друга из ФБР Майкла Джеймса, - сообщил Позин, словно перекладывая вину за исчезновение Сергея на американцев. - Генерала Джеймса? - Лайн нахмурился. - А как фамилия этого вашего приятеля? - Сергей Мануйлов. - Вполне возможно, что он же - Савелий Говорков, - со зловещей улыбкой не преминул добавить Палугин. Позин с недоумением и неудовольствием взглянул на него. - А, это тот русский парень, что предотвратил теракт на одной из наших атомных станций... - на мгновение задумался Роджер. - Как же, помню-помню эту историю, хотя с героями ее лично не встречался. Можно я позвоню? Палугин кивнул. Роджер набрал номер. - Я - Роджер Лайн, мне нужно срочно поговорить с генералом Джеймсом... Привет, Майкл. Это - Роджер Лайн... Вы удивлены моим звонком? Мне тут случайно стало известно, что ваше ведомство занялось какими-то изысканиями в Никарагуа, что это значит? Вы опять перебегаете нам дорогу? Позин знал, насколько сложны и противоречивы отношения ЦРУ и ФБР. По закону первое ведомство действовало исключительно за границами США, второе - на американской территории. Он понимал недовольство Лайна, и ему пришло в голову, что этот разговор может навлечь какие-то неприятности на Джеймса. Но сейчас важнее всего было разыскать Сергея. Роджер внимательно, не перебивая, слушал, что говорил его собеседник на другом конце провода. - Ну, Дик - известный болван. Надеюсь, что его дни на этой должности сочтены. Но глупостей и гадостей он успел натворить вполне достаточно, - зло сказал в трубку Лайн. - Радует то, что процесс очищения аппарата от клинтоновских ублюдков уже начался. Так вы говорите, что решение о передаче этого дела вам принималось самим... - имя он предусмотрительно не назвал. - Зачем проверять? Мне хватит честного слова американского офицера. Спасибо... Пока... Может, скоро увидимся. Лайн положил трубку. - Извините, мелкие межведомственные трения. Нужно было выяснить, кто отдал приказ об операции. Я терпеть не могу, когда эти кретины из ФБР проявляют самостоятельность. Пока Лайн говорил по телефону, Позин внимательно наблюдал за ним. Он никогда не считал себя трусом, но в манере разговора этого человека, в его жестах и повадке было нечто пугающее. Что бы ни говорили ему о его приятеле Сергее или как его там зовут, находиться с ним рядом Позину было уютно и спокойно, а от Роджера" исходила непонятная, ощутимая угроза. Словно почувствовав напряжение между гостями, Палугин взял нить разговора в свои руки: - Александр уверен, что в исчезновении его приятеля замешан некий бизнесмен международного масштаба по фамилии Широши. Тебе что-нибудь говорит это имя? Роджер задумался. Ни один мускул на его лице не дрогнул. После небольшой паузы он сказал: - Я слышал об этом человеке, но в настоящий момент не могу вспомнить ничего определенного, кроме того, что это достаточно крупный и удачливый делец. Обещаю вам навести о нем справки в самое ближайшее время. Позин оставил Роджеру номер телефона своей гостиницы. - А теперь у меня тоже есть к вам вопрос, будем считать это модным в России бартером, не возражаете? - Роджер вопросительно-иронически поглядел на Позина. - Конечно, нет, - с готовностью ответил Позин. - Как вы думаете, долго еще пробудет на своей должности ваш непосредственный босс, господин Щенников? - Дело в том, мистер Лайн, что я уже довольно давно нахожусь в Америке и лишен последних кремлевских новостей. Но думаю, что он рано или поздно покинет свой нынешний пост. - Ответ достойный опытного политика. Так все-таки, рано или поздно? - настаивал Роджер. - Думаю, в течение этого года. - Спасибо. А каково ваше мнение о Петре Можаеве? У него со Щенниковым ведь тесная дружба, не так ли? - Я бы не назвал их отношения дружбой. Они скорее доверительно-деловые. А сам я с Можаевым сталкивался очень мало. - Потому что избегали пользоваться всякими льготами и привилегиями, которые исходили от него? - Пусть так, - отрезал Позин. - Кто-то из ваших бывших коллег назвал Можаева "суперолигархом". Вы понимаете, что это значит? Позин пожал плечами: - Я представляю, какими средствами Можаев распоряжался, и в этом смысле он, конечно же, "суперолигарх". - А каково ваше мнение по поводу обвинений Можаева в коррупции? Позин почувствовал себя как на допросе, но уйти от ответа было неловко: ведь он сам только что обратился за помощью к этому человеку в довольно деликатной и туманной истории. - Боюсь, эти обвинения не лишены некоторых оснований. - Кривить душой Позину не хотелось. - Но ведь российская прокуратура закрыла его дело? - продолжал давить Роджер как опытный следователь. - Поверьте мне на слово, мистер Лайн, что как чиновник я занимался очень узкой областью, бесконечно далекой от всех сфер деятельности Можаева. - Но вы же не могли не слышать каких-то слухов и разговоров? - Мистер Лайн, хотя вы и определили род их занятий как собирание сплетен и слухов, но я больше работал собственными мозгами, нежели ушами! - Позина начал крепко раздражать этот вальяжный американский "плотник". - Я всегда верил только фактам, а к слухам относился настороженно. - Здравая позиция. Мне она симпатична и близка. Простите, если мои вопросы были вам не очень приятны. Грех было не воспользоваться такой редкой для меня возможностью - припасть к первоисточнику. Роджер встал и крепко пожал Позину руку. - Юджин, спасибо за вкусный обед в прекрасной компании. Мне пора. А вам, господин Позин, я обязательно позвоню, как только что-то для вас узнаю. Роджер сел в пикап и отбыл. Палугин подвез Позина на своей машине к остановке автобуса, идущего в Нью-Йорк. Больше о Роджере и Бешеном они не разговаривали. Палугин вовсе не преувеличивал, говоря о том, что его знакомый - суперагент. Роджер Лайн был одним из самых опытных и высокопоставленных работников ЦРУ. Он много лет провел "в поле", то есть на оперативной работе, а потом возглавлял самые сверхсекретные департаменты этого зловещего ведомства. Хотя формально в настоящее время Лайн находился в отставке, но, как он любил повторять, "всегда держал руку на пульсе мировой политики" и был одним из самых доверенных и уважаемых консультантов руководителей ЦРУ. Роджер, редкий эрудит, обладал от природы феноменальной памятью и без преувеличения являлся одним из самых информированных людей на земле. Лайн был инициатором и одним из создателей сверхсекретной организации, объединявшей наиболее влиятельных лиц в американском обществе. Это вовсе не был клуб богатых людей. Там не смотрели на количество нулей в банковском счете.. Главным считалось другое - признавал ли потенциальный член организации идею мирового господства США и то, что наступивший двадцать первый век должен стать веком США, и насколько готов человек беззаветно этим идеям служить. Члены организации "Наследие Америки", а именно так она называлась в секретных документах, очень напоминали оголтелых безумцев-большевиков, которые, опьяненные победой в России, грезили о мировой революции и создавали международные союзы для ее подготовки. Организация Роджера и его последователей не имела жесткой структуры, но ее членов объединяла общая главная цель - Великая Америка, повелительница всей Земли. Они не давали никаких клятв, - слишком много лет знали друг друга, несколько сотен человек - бывшие и действующие крупные работники ЦРУ и ФБР, отставные генералы и адмиралы, сенаторы и губернаторы, банкиры и журналисты, а также, естественно, некоторые крупные бизнесмены. Все единодушно откровенно презирали разгильдяя и бабника Клинтона, но и новый Президент Буш был для них излишне либерален. Им требовался Президент, который проводил бы максимально жесткий курс по отношению к двум потенциальным соперникам США на мировой арене - Китаю и России. Члены организации "Наследие Америки" избегали публичности и всегда предпочитали действовать из-за кулис. Любопытно, что организация "Наследие Америки" терпеть не могла Орден масонов, видя в нем опасного конкурента в борьбе за мировое господство, однако открытой конфронтации с могущественным Тайным Орденом пока избегала. Отъехав на своем дребезжащем грузовичке с десяток миль от городка, где обитал Палугин, Лайн включил радиомаячок. Часа через два он свернул с хайвэя и подъехал к захудалому придорожному мотелю номеров на двадцать. Мотель был устроен так, что машины постояльцев парковались непосредственно перед дверью в снятый ими номер. Оплачивая номер за сутки и беря ключи, Роджер выразил свое неудовольствие слишком высокой, по его мнению, ценой. Администраторша, дородная негритянка средних лет, промолчала и, вздохнув, закатила глазки. "Вечно эти фермеры всем недовольны", - про себя подумала она. Взяв в автомате две банки пива, Роджер отправился к себе в номер, где с помощью специального прибора на всякий случай проверил, нет ли в комнате подслушивающих устройств. Такие мотели регулярно использовались частными сыщиками для установления факта супружеской неверности. "Жучков" в номере Роджера не оказалось. Он открыл банку, глотнул пива, закрыл глаза и стал ждать. Примерно через час в дверь его номера осторожно постучали. Роджер встал и отпер дверь. - Ты не заставил себя ждать, Эндрю. - Я засек твой маячок часа полтора назад, но попал в небольшую пробку. Вошедший мужчина, на вид лет шестидесяти, был низкоросл, косолап, пузат, вдобавок ко всему, на его носу-картошке как-то криво сидели очки с толстыми стеклами. Потертая одежда висела на нем мешковато. Всем своим видом он напоминал пенсионера-бухгалтера из какого-нибудь провинциального русского городка. Между тем Эндрю Уайт, давний коллега и в прошлом подчиненный Лайна, был одним из самых блистательных аналитических умов ЦРУ. Без малого сорок лет назад он, ученик слесаря, пришел в дом Роджера ремонтировать сантехнику. Если Роджер, убежденный холостяк, и испытывал к кому-нибудь, кроме своих кровных родственников, какие-то теплые чувства, то это был Эндрю Уайт. - Хочешь пива? - спросил Роджер. - Промочить горло с дороги не помешает, - согласился Эндрю и открыл банку. Сделав большой глоток, он вынул из объемистой сумки портативный, но мощный компьютер - гордость технических гениев ЦРУ. В нем имелись защищенный от любой прослушки телефон космической связи, электронная почта, Интернет и много чего еще. При произнесении в микрофон кодового слова устройство мгновенно самоуничтожалось. - Все идет по плану? - чисто для проформы спросил Лайн: он давно знал, что у Эндрю иначе не бывает. Тот посмотрел на вмонтированные в ноутбук часы. - Через два часа в Лондоне Счастливчик Джим узнает точное время проведения операции. - Кстати, он на связи? - спросил Роджер. - Надо дать ему еще одно поручение... - Он всегда на связи. Давай указание. - Эндрю не любил лишних слов. - Не верил никогда в случайные совпадения. Но сегодня, обедая у нашего друга Палугина, я познакомился с Александром Позиным. - Позин? Этот интеллектуал из ельцинской команды? - Да. Он самый. - А какой черт его занес к Юджину? - Вот именно, черт, дьявол, нечистый или все силы ада, вместе взятые. По его словам, он в Нью-Йорке подружился с неким Сергеем Мануйловым... - Он же Савелий Говорков, он же Бешеный, - автоматически проговорил Эндрю. - Вот-вот. Русский Рэмбо или Джеймс Бонд, как тебе будет угодно. Представь себе, Эндрю, этот Бешеный исчез, а Позин совершенно твердо уверен, что его похищение организовал крупный международный бизнесмен по имени Широши. Тебе что-нибудь подобное могло прийти в голову? - Если говорить честно, то нет! И старые друзья громко расхохотались. - Предполагаемое похищение имело место в Никарагуа, точнее, на острове Маис. Там была когда-то советская секретная лаборатория. Колдовали они над какой-то новой энергией. Нас это, естественно, сильно заинтересовало. Но при сандинистах о проникновении туда нечего было и думать. А когда правительство в Никарагуа сменилось, русские быстро все оттуда вывезли. - Помню эту историю, - задумчиво сказал Эндрю. - Некоторое время назад то, что осталось от лаборатории, начали обнюхивать своим длинным носом масоны. Мы этот интерес зафиксировали и решили посмотреть, что там к чему. Но этот Дик Роберте, клинтоновский ублюдок и законченный идиот, воображая себя крупным разведчиком, послал туда пару рыжих белокожих ирландцев. Легко догадаться, с каким небывалым восторгом местное население пошло на сотрудничество с ними. Они совали доллары направо и налево, а в ответ слышали, что никто ничего ни о какой лаборатории не знает. Роберте с детства был идиотом, и то, что он когда-то вместе с Клинтоном учился в Англии и протестовал против нашей войны с коммунистическим Вьетнамом, ума ему не прибавило. - Что было дальше? - заинтересованно спросил Эндрю. - Дальше - больше. Босс, в назидание Робертсу, передал дело в ФБР, и кому ты думаешь? - Не имею понятия. Роджер вдруг прервался и посмотрел на часы. - Чуть позже я все тебе расскажу в деталях. Но давай-ка сперва срочно пошлем по электронной почте Счастливчику Джиму дополнительные указания. Уайт послушно привел чудо техники в рабочее состояние. Роджер медленно начал диктовать: "Счастливчику Джиму от Координатора. По мнению Александра Позина, советника бывшего русского Президента, ваш будущий собеседник похитил некоего Сергея Мануйлова, он же Савелий Говорков, он же Бешеный. Выяснить, так ли это, и в случае подтверждения информации узнать, сколько собеседник хочет в качестве компенсации за передачу похищенного объекта организации "Наследие Америки "... " На свою беду Счастливчик Джим успел получить сообщение, хотя он уже собирался уходить на ранее назначенную встречу. Ему нужно было немного времени, чтобы взять из банковского сейфа кейс с деньгами, а потом спешить на ту важную встречу. Счастливчик Джим знал, что человек, к которому он направляется, не выносит опозданий... - Пока мы ждем отчета от Счастливчика Джима, я продолжу. - Роджер сделал глоток пива. - В ФБР эту операцию поручили бригадному генералу Майклу Джеймсу... Лайн сделал паузу и выразительно посмотрел на друга. - Боже милостивый! - изумился Эндрю. - Нашли кому! Красному Мишке! Под такой кличкой генерал Джеймс был известен в организации "Наследие Америки". Еще со времен московской Олимпиады тысяча девятьсот восьмидесятого года, символом которой был забавный медвежонок, слово "мишка" стало не столь интернациональным, как "спутник", но мелькало в обиходе у некоторых просвещенных иностранцев. Роджер неспешно продолжал свое повествование: - Красный Мишка, не будучи дураком, отправляет своего дружка Бешеного на разведку, одновременно подготавливая группу своих людей, согласовывает все текущие вопросы с правительством Никарагуа по дипломатическим каналам. Словом, вдогонку за этим Бешеным должна была лететь группа Джеймса. Но Бешеный внезапно исчез, а остатки лаборатории были разграблены. Эндрю издал какой-то сдавленный смешок. - Остается утешаться тем, что конкуренты из ФБР тоже ничего не добились. - Утешение слабое, если посмотреть на дело с нашей точки зрения, старина Эндрю. Не кажется ли тебе правдоподобной такая версия: Джеймс специально отправил Бешеного пораньше, чтобы тот эвакуировал все остатки лаборатории. Ему это удалось, и он сидит себе в Москве, пьет русскую водку и ехидно посмеивается над нами? - Если считать, что Красный Мишка - русский агент, эта версия вполне вероятна. - Я глубоко убежден в том, что его завербовали еще тогда, когда он вернулся из России почти законченным наркоманом. Я изучал его досье. Как он оказался в России и чем там занимался - история в высшей степени темная. Российские спецслужбы никогда бы не выпустили американского коллегу из своих когтей. Особенно подозрительно, что по официальной версии спас Джеймсу жизнь этот самый Бешеный. - А что показали результаты допросов тогда, когда Джеймс вернулся из России? - поинтересовался дотошный Эндрю. - Ничего определенного. Хотя допрашивал его старик Генри О'Доннел, помнишь его? - Как не помнить, он легко раскалывал любых агентов. В военной контрразведке, да и у нас в конторе ему равных не было. Жаль мужика - рак не пощадил и его... Они немного помолчали, вспоминая коллегу. - Так вот, Генри гонял его "и на детекторе лжи, и на другой аппаратуре - и ничего! Но он не сомневался, что Джеймса в России превратили в Красного Мишку. У КГБ ведь были свои психотропные средства и психологи высочайшего класса. Генри первый и обратил внимание на русские корни Джеймса. Ты знаешь, ведь он не только носит фамилию жены, но и посещает православную церковь. - Час от часу не легче, - озабоченно проговорил Эндрю. - Может, с приходом нового Президента эту русскую сволочь удастся хотя бы передвинуть на какой-нибудь менее серьезный пост? - Попробуем. Обещаю тебе, дорогой Эндрю, что не успокоюсь, пока не разделаюсь с ним. Человек с его биографией и связями не может быть на таком важном посту в ФБР. Это противоречит идеалам и законам организации "Наследие Америки"... - мрачно подвел итог разговора Лайн. - Слушай, Роджер, а как тебе такая версия: Широши тоже был на острове и завладел остатками лаборатории - у него ведь почти всегда получается так, как он хочет. - Аналитический мозг Эндрю во время беседы не переставал перебирать возможности и рассматривать разные варианты. - Широши? - задумчиво произнес Роджер, покачивая ногой. - Любопытный поворот, и, кстати, вполне реальный. Он всегда интересовался новейшими технологиями и готов был вкладывать в эти области приличные средства. Ладно. Соглашаемся с этой версией. Но тогда не понимаю, зачем Широши понадобился Бешеный? Тут нет никакой логики! - Стареешь, Роджер. - Эндрю немного грустно улыбнулся. - Как же ты мог забыть, что именно Бешеный и сорвал ту прелестную заварушку в Москве в тысяча девятьсот девяносто первом году, которую затеял Широши не без нашего содействия? - Эндрю, старина, я действительно старею. Как я мог забыть эту комбинацию - база в Казахстане, созданная Широши, каким-то образом попавший туда Майкл Джеймс, и тренировавшийся гам Бешеный со своим названным братом, Вороновым, кажется? Господи, как ты прав! Маловероятно, что Широши забыл, какую гадость ему устроил тогда этот Говорков, практически разрушивший все его, как обычно, четко выстроенные планы. Боюсь, что Бешеного мы ни за какие деньги не сможем получить. Он наверняка уже на том свете. - А вообще, на кой он нам? - недоуменно спросил Эндрю. При всем своем аналитическом даре он был человеком несколько наивным и, умея виртуозно анализировать факты, иногда не поспевал за полетом фантазии своего друга и учителя Роджера. - Несмотря на мою сегодняшнюю забывчивость, дорогой Эндрю, - Роджеру явно было неловко, что он допустил такой нелепый промах, - я очень давно слежу за похождениями этого молодца и могу тебе сказать, что Бешеный - удивительный феномен. Пожалуй, у нас, даже в самые лучшие времена, таких бойцов не было. - Ты надеешься его перевербовать? - Для начала я бы изучил его психику, обследовал бы физическое состояние, а потом... Да что говорить, Широши таких противников не щадит. Оставим ненадолго собеседников в темноватом и неуютном номере дешевого мотеля в размышлениях о ближайших действиях во благо организации "Наследие Америки" и Великой Америки и перенесемся в Лондон, где... XVI. Сэр Малколм Бешеного не знает ... Счастливчик Джим нажимал кнопку звонка одного из роскошных домов, расположенных в небольшом переулке Лондона, выходящем на Слоун-сквер. Дверь открыл дворецкий в ливрее. Его внушительная фигура полностью закрывала дверной проем. - Вам назначено? - строго спросил он. - Да. - Как ваше имя? - Джим Макалистер. - Шотландец? - В голосе дворецкого появилось нечто дружелюбное. - А почему нет нашего акцента? - Мой дед в начале века эмигрировал в Америку, и я всю жизнь провел там. - Нельзя забывать родину предков, - назидательно произнес дворецкий. - Вы подождете в нижней гостиной. Сэр Малколм в библиотеке. Я ему доложу о том, что вы пришли вовремя. Джим огляделся. В гостиной царил полумрак - горели только два старинных бра в виде подсвечников, но даже их рассеянный свет позволял разглядеть старинную мебель и портреты дам и джентльменов в кружевных жабо, которые, как показалось Джиму, строго взирали на незваного пришельца. Неслышно вернулся дворецкий. - Сэр Малколм ждет вас. В библиотеке тоже было сумрачно, но жарко от ярко пылавших в камине поленьев. Широши (а это был он) сидел в клетчатой юбке, традиционные цвета которой означают принадлежность к определенному клану. Долгим взглядом Широши посмотрел на вошедшего. Дворецкий продолжал маячить в дверях. - Что будете пить? - вежливо спросил Широши. - Не возражал бы против хорошего глотка нашего доброго шотландского виски. Чуть заметный знак бровью Широши, и дворецкий тут же исчез. - Правильный выбор. По погоде. Январь в Лондоне всегда отвратителен. Ваша фамилия, мистер Макалистер, свидетельствует о шотландских корнях. Насколько я помню, наши кланы когда-то кровно враждовали, но с тех пор столько воды утекло, - усмехнулся Широши. Вошел дворецкий с подносом. - Вам как, сэр? - спросил он гостя. - Со льдом, но без содовой, - ответил тот. Дворецкий удовлетворенно кивнул. Видно, в этом парне текла настоящая шотландская кровь: ведь только бестолковый иноземец будет портить драгоценную влагу водой. Широши молчал, глядя на огонь в камине. - Мои шефы просили уточнить, все ли идет по плану? И есть ли уже точная дата операции? - как можно учтивее спросил гость. - Мои планы нарушаются крайне редко, - самодовольно изрек Широши, - так что успокойте своих шефов. А конкретная дата не имеет никакого значения. Требуется одно: швейцарский ордер должен как можно быстрее миновать все соответствующие инстанции американской бюрократической машины, и тогда фамилия человека, на которого выдан ордер, автоматически окажется в компьютерах всех пограничных постов США с пометкой о немедленном задержании его как личности, находящейся в международном розыске. Всю эту процедуру ваши начальники знают лучше меня. Не понимаю, чего они нервничают? Их задача теперь поторопить ленивую американскую бюрократию. Счастливчик Джим взял в руки принесенный им кейс и попытался вручить его Широши. Тот демонстративно проигнорировал намерение своего гостя. - Надеюсь, вам не было слишком тяжело его нести? - с усмешкой спросил он. - Нет, что вы сэр! - поспешил ответить Джим. - Очень хороший виски. Вы позволите еще стаканчик? - Конечно, выпейте. Это настоящий молт. Производят его в пяти милях от моего замка по старинным рецептам и с соблюдением древней технологии. Счастливчику Джиму тихонько бы допить свой виски и промолчать о втором поручении Координатора, но Джим был ревностный служака. - По информации моих шефов, поступившей от некоего русского господина Александра Позина, у вас находится человек по прозвищу Бешеный, он же Савелий Говорков. - Счастливчик Джим с трудом выговорил имя и фамилию Савелия. - Мои шефы хотели бы узнать, за какую сумму вы бы позволили им, - в последний момент он несколько смягчил пожелание своих шефов, - встретиться с этим человеком? Широши не повернул головы к собеседнику и продолжал смотреть на огонь в камине. - Передайте вашим начальникам, что я никогда не слышал об этих людях, дурацкие фамилии которых я не запомнил. И еще. Напомните, пожалуйста, им, что я сотрудничаю с ними вовсе не из-за денег! Человек, хорошо знавший Широши, почувствовал бы в его ответе скрытую угрозу, но Джим видел Широши в первый и последний раз в своей не очень долгой жизни. Он поблагодарил хозяина за прекрасный напиток и откланялся. Прощаясь, дворецкий настоятельно посоветовал Джиму съездить хотя бы в Эдинбург. Джим вернулся в гостиницу и послал сообщение на имя Координатора, которое завершалось фразой: "... сэр Малколм Матфей ничего о Бешеном не тает". Это было его последнее послание своим шефам. Поздним вечером того же дня, когда Джим вышел из дома своего родного дяди, расположенного в Хокни, на перекрестке его сбила несущаяся с бешеной скоростью машина. Бедняга Счастливчик Джим скончался на месте. Полиция нашла машину благодаря звонку случайного свидетеля происшествия, который, прогуливая своего пса, разглядел и запомнил номер. За рулем сидел наглотавшийся наркотиков выходец из Нигерии. Его осудили на длительный срок тюремного заключения с принудительным лечением от наркомании. Никому не могло прийти в голову, что в полицию позвонил проезжавший мимо велосипедист, который и толкнул Счастливчика Джима под автомобиль африканца. И если бы погибший успел разглядеть этого велосипедиста, то с изумлением узнал бы в нем добродушного и внимательного дворецкого, с которым только сегодня познакомился... Но вернемся в затрапезный американский мотель. Количество пустых банок немного увеличилось... Пришло сообщение от Счастливчика Джима, жизнь которого мчалась к своему концу со страшной скоростью. - Своенравный тип этот Широши, - раздраженно сказал Роджер. - А ты наивно надеялся, что он доложит нам, как он расправился с Бешеным? - не без иронии спросил Эндрю. - Знаешь, нисколько не удивлюсь, если наше любопытство аукнется нам большой изжогой от этого Широши... - Любишь ты каркать! - нахмурил лоб Роджер. - Давай лучше еще раз посмотрим его досье. Эндрю послушно защелкал клавишами. Буквально через несколько секунд он монотонным голосом начал читать: - Широши Такиро, год и место рождения неизвестны. Читать все его имена? - Читай. Полезно освежить их в памяти. - Феликс Артамонов, Абдель Раззак Касем, Лейб Гурвиц, Пауль Шмидт, Чезаре Ломбарди, Жак Гибе, Пабло де Каррион и, наконец, сэр Малколм Макфей... Он баронет или маркиз. Я в этом не разбираюсь. - Эндрю откровенно гордился своим пролетарским происхождением. - У сэра Малколма древний родовой замок в Шотландии и дом в районе Слоун-сквер, где у нас с тобой и на скромную квартирку средств не наберется. - А наши британские коллеги разве не проверяли его по полной программе? - Мы посылали им запрос, и они все очень тщательно проверили. Широши предъявил им какую-то древнюю грамоту, из которой следует, что кто-то из его предков был действительно усыновлен одним из здравствующих тогда Макфеев, а все остальные наследники давно умерли. - Грамота подлинная? - Эксперты Британского музея не только подтвердили подлинность грамоты, но и определили дату ее изготовления - четырнадцатый век! Роджер присвистнул: - Чертовщина какая-то! Конечно, независимые эксперты Британского музея люди солидные, тут ничего не скажешь, но наши коллеги-британцы известные лопухи. Ничего не могут сделать даже с этим жалким трусом и предателем Томлин-соном. Кстати, ты слышал, что русские выпускают его скандальную книгу, где он засветил добрую сотню своих бывших коллег? - И чего этим русским спокойно не сидится? Территория большая, народу мало. Сидели бы тихо, землю пахали, скот разводили... Так нет. Охота быть великой державой. Пора им как следует дать по носу! - Эндрю Уайт патологически ненавидел русских. - Успеем! А пока давай разбираться с Широши. Читай дальше. - По непроверенным данным Широши работал в цирке, сначала акробатом, а потом дрессировщиком диких животных... Был актером традиционного японского театра "Кабуки", играл в английских провинциальных труппах... Особенно удачно выступали пьесах Уильяма Шекспира... Рецензенты хвалили его за исполнение ролей Ричарда Третьего и короля Лира... Параллельно с актерской карьерой открыл сеть дешевых японских ресторанов, которые и принесли ему первую серьезную прибыль... Удачно играл на бирже... Биржевые аналитики считают его в целом более удачливым игроком, нежели Джорджа Сороса... Основные интересы: строительство, недвижимость, торговля оружием, ресторанное и гостиничное дело... Владеет несколькими островами, яхтами, вертолетами, бесчисленным количеством домов... Про замок я уже говорил... - Есть что-то поконкретнее? - Среди последних операций, принесших ему баснословные прибыли, - перепродажа советского оружия из Западной Германии арабам, индийским сепаратистам, а также вечно воюющим африканским странам... - Много он продал оружия арабам? - Много и разного. - А чего дремлет "Моссад"? Надо дать им пинка! - У Широши с израильскими спецслужбами великолепные отношения. Он безвозмездно снабдил их адресами, где скрывались три крупнейших террориста из "Хамаса". - Да, этот Широши - крепкий орешек, - с некоторым даже восхищением оценил Роджер. - Напомни мне, забывчивому отставнику, давно ли он сотрудничает с нами? - Примерно лет двадцать. Кстати, предложил свои услуги сам. Сдал крупного китайского разведчика и по совместительству наркоторговца с широко разветвленной агентурной сетью. - Почему не обратился в ФБР? - Сказал, что им не доверяет. А кроме того, синдикат китайца был разбросан по разным странам. Всегда выходил на связь по собственной инициативе. Предварительно никогда не интересовался суммой вознаграждения. Никогда не торговался. Однако деньги всегда брал. - Примерно так получилось и с Можаевым. Окольными путями Широши дал понять, что может выманить его за границу. Нам это было только на руку, - размышлял вслух Роджер. - А что будет с Можаевым после ареста? - спросил Эндрю. - Можаев нам интересен сам по себе. Он много знает, в частности, о том, куда утекли из России большие деньги. Ясно, что даже по русским законам они в основном криминального происхождения, и в Россию их никто возвращать не собирается. А организации "Наследие Америки" они бы очень не помешали... - Превосходная идея, как всегда, у тебя Роджер. - Как только Можаев, даст бог, окажется в американской тюрьме, мы попробуем вывести на него своих людей, чтобы поговорить по душам... - А получится? - Будем стараться. Кроме этого, уже ясного для тебя интереса, в истории с Можаевым скрыт еще один тест. Только для Президента Буша. Если он - настоящий американец и тот, за кого себя выдает, он не пойдет на поводу у русских, которые будут просить отпустить Можаева. А если он отпустит человека, находящегося в международном розыске, тогда станет очевидно, что мы с ним каши не сварим, потому что он не лучше Клинтона. Такая же размазня и слюнтяй. - Здорово ты все придумал, Роджер! - одобрительно закивал Эндрю. - Но я не договорил тебе о Широши. Есть одно странное обстоятельство. За эти двадцать лет сотрудничества с ним работало пятеро наших агентов-связников. Счастливчик Джим - шестой. - Ну и что? Дело обычное. - Так вот - все они умерли. - Как? Насильственной смертью? - забеспокоился Лайн. - Нет-нет. Одного хватил инфаркт, другой заболел лейкемией, третьего, правда, застрелила законная жена из ревности, впрочем, имевшая на то основания. Четвертый пропал вместе со своей яхтой в океане. Пятый погиб в горах. Он был заядлый альпинист... - Совпадение, однако... А может... - Что может?! - встревоженно воскликнул Эндрю. - Ничего... Оба они были глубоко религиозными людьми. Каждое воскресенье посещали пресвитерианскую церковь, слушали проповеди и пели гимны. Но пришедшая к ним одновременно мысль о том, что с ними сотрудничает какая-то потусторонняя сила, показалась им безумной... Обменявшись мнениями о том, что следует предпринять по отношению к Красному Мишке, они расстались. Эндрю отбыл домой, а Роджер, с чувством исполненного долга, лег спать. Надо сказать, что спал он всегда крепко и почти без сновидений. XVII. Тяжкая весть Выждав пару дней и не получив никаких сообщений от Коли-Ватника, Ростовский интуитивно почувствовал - что-то случилось. Коля-Ватник всегда славился своей пунктуальностью и точностью. Он сам предложил созваниваться каждый день после одиннадцати вечера. Минуло два дня, а звонка все не было. Поначалу Ростовский подумал, что Коля-Ватник "сел на хвост объекту" и ему не до звонков, потом, грешным делом, подумалось, не раскодировался ли он? Коля был страшно запойным пацаном, но однажды как отрубил: пошел, за-кодировался и три года ни капли в рот. Неужели снова сорвался? Но даже с этим смирился бы Ростовский, лишь бы услышать в трубке его привычное покашливание. Мобильник не отвечал, дома- тоже молчок. Ростовский сбросил просьбу немедленно связаться на пейджер Толика - ни ответа ни привета. Странно! Может быть, Щербатый знает? И ему Ростовский послал на пейджер сообщение, в котором попросил срочно позвонить. Минут через пять раздался звонок: - Привет, шеф, что-то случилось? - В голосе Щербатого ощущалось некоторое беспокойство, но оно могло быть и следствием неожиданного вызова. - Привет, Щербатый! Я бы сам хотел знать, что случилось? Как продвигаются наши дела с разработкой этих квартирных гадов? Почему Коля-Ватник не звонит? - Ростовский не скрывал своего недовольства. - Андрюша, я сам уже хотел тебе звонить. Прикидываешь, договорились меняться у дома поочередно и созваниваться перед сменой. Позавчера ждал, вчера ждал - нет звонка! Скидываю на пейджер Толику - не отзванивает! Звоню Коле-Ватнику - не отвечает! Поехал на точку сам: думал, мало ли, может, сморило от усталости. Приезжаю - машины нет! Вернулся домой: вдруг они пасут "объект" и не могут пока позвонить! Когда и сегодня день прошел, у меня защемило, хотя и не очень: мало ли... Думаю, выжду до вечера, если не отзовутся, буду тебе звонить... - Что-то не нравится мне это все! Ладно, ты, Щербатый, посиди на телефоне, а я попробую пробить кое-что... Порывшись в записной книжке, Ростовский вспомнил про одного мента с Петровки, с которым познакомился пару лет назад. Тогда тот был еще майором и оказал небольшую помощь, не дав упрятать Ника по беспределу районных ментов. Дело выеденного яйца не стоило, но те так вцепились в загривок, почувствовав, что могут срубить капусты ни за что ни про что, и не шли ни на какие компромиссы. Тогда-то и выручил майор, причем совершенно бескорыстно, как говорится, поступил по справедливости. Однако Ростовский никогда не забывал добра и щедро отблагодарил его. Чтобы как-то, даже случайно, не подставить майора, Ростовский предложил называть его Петровичем. Так и прижилось это имя - Петрович с Петровки. Сейчас Петрович был уже подполковником, но остался честным и отзывчивым. К нему и обратился за помощью Андрей, попросив его пробить по своим каналам, не случилось ли чего с Колей-Ватником и Толиком, назвав их, конечно же, настоящими полными именами. Положив трубку на аппарат, Ростовский в ожидании ответного звонка от нечего делать задумался о Щербатом. Ему нравился этот довольно шебутной парень. Ему даже казалось, что тот чем-то напоминает его самого в юности. С Ростовским его свела очень забавная случайность. Как-то лимузин Ростовского, попав в небольшую ямку, забуксовал во время гололеда. А Андрей торопился на какую-то "стрелку". Пунктуальный по натуре, Ростовский никогда не опаздывал на важные встречи, справедливо считая, что опоздавшая сторона процентов на тридцать теряет инициативу. Машина представительская, и желающих помочь стронуться этому "автобусу" с места не находилось. То ли прохожие стеснялись, то ли нарочно игнорировали: "так вам и надо - буржуи проклятые!" А одной силы, даже такой, какой обладает Ростовский, явно не хватало, даже когда водитель вышел из машины и, включив скорость, пытался помочь шефу, управляя рулем и толкая эту громадину. Скорее всего Ростовский опоздал бы на "стрелку", если бы мимо не проходил унылый долговязый незнакомец в видавшем виды пальто. - Эй, каланча, - неожиданно вырвалось у Ростовского, поразившегося ростом парня, - нет желания заработать пятак зеленых? - Помочь вытащить ваш роскошный лимузин? - спокойно спросил тот и невозмутимо пожал плечами. - Почему бы и нет? Он подошел сзади "Линкольна", уперся в него плечом и крикнул: - Газуй, паря! Игоря, последнего водителя Ростовского, подгонять было не нужно, он прекрасно знал нрав своего хозяина и уже шкурой чувствовал, что его ожидает, если они запоздают на эту встречу. Взглянув мельком на тощую фигуру "дяди Степы", Игорь скептически ухмыльнулся. Каково же было его удивление, когда длинный, как автобус, "Линкольн" вырвался вперед. И это при том, что сам Ростовский не успел даже притронуться к кузову. - Тебя как зовут-то, длинный? - дружелюбно спросил Андрей. - Щербатый... - выпалил машинально тот, но тут же добавил: - Вообще-то Дмитрий. - Чем занимаешься? - Пока ничем... - Он смотрел себе под ноги. - Почему? - В шаблон не вписываюсь, - ухмыльнулся нежданный помощник, обнажив щербатый рот. - Жить есть где? - Пока да... - Я сейчас спешу, вот тебе визитка, позвони часов в восемь вечера... Парень взял визитку, на которой были только одно слово - "Ростовский" и номер мобильного телефона. Подняв на Андрея свои зеленые глаза, Щербатый кивнул: - Позвоню! Андрею сразу понравился этот немногословный, уверенный в себе парень, не задававший лишних вопросов и даже не напомнивший ему про пять долларов, которые Ростовский в суете просто забыл отдать. На "стрелку" он не опоздал, и она закончилась полным успехом для тех, за кого он вступился. В этот же вечер Щербатый ему позвонил: - Ростовский? Это я - Щербатый, если не забыл... - Как же помню. Ты свободен? - Как птица. - Ужинал? - Вчера да. - Где тебя подхватить? - На Ленинском, у касс Аэрофлота, если не затруднит. - Как раз по пути... Минут через пятнадцать жди... Когда они встретились, Ростовский сразу спросил: - Почему ты не напомнил о заработанной пятерке баксов? - А зачем? Если ты специально не дал, значит, не захотел, зачем мне унижаться. Ежели из-за спешки забыл, то я не имел права тормозить тебя, задерживая из-за какой-то там пятишки, - рассудительно пояснил Щербатый. - Хороший ответ, держи! - Ростовский протянул ему десять баксов. - Мы ж уговорились на пять. - А это на счетчике набежало, - улыбнулся Андрей. - Давно откинулся? - Три месяца как... - Сколько чалился? - Год. - За что? - За квартиру... - Почему так мало? - Ничего не успел взять: заснул прямо под окнами. - Сморило? - Ага, литра два водки перед этим принял, вот и сморило... - Поработаешь со мной? - Криминала много? - Бывает... - Года два похожу по воле? - Может, и больше, - обнадежил Ростовский. - Как ходить будешь... - Записывай... - Он решительно махнул рукой. - Тогда поехали? - Куда? - Ужинать, - ответил Андрей. Ростовский был тонким психологом и разбирался в людях. Он ни разу не пожалел о том, что поверил Щербатому с первого взгляда и взял его к себе в бригаду буквально с улицы. Во многих разборках приходилось принимать участие Щербатому, и всякий раз его присутствие не было пустым для их бригады. Воспоминания Ростовского были прерваны звонком мобильного телефона. Очень вовремя отозвался знакомый подполковник с Петровки. - Прошерстил я по всем своим службам, но твоих пацанов никто не задерживал. По несчастным случаям тоже не проходят, - сообщил Петрович. - Они, случаем, не ширяются? Может, "ушли в полет" на какой-нибудь блат-хате? - Исключено! За ними такого не водится! - твердо заверил Ростовский. - Тогда ищи их на других полях... - О чем ты, Петрович? - не понял Ростовский. - Ну, если их нет ни среди задержанных по криминалу, ни среди административно задержанных, и в больницах они не значатся, то нужно пробовать искать их среди... извини, конечно, - подполковник вздохнул, - среди усопших... Ты мне вот что скажи: у них были с собой документы? - А как же, конечно! - В таком случае городские и подмосковные морги отпадают: с документами они бы у нас наверняка засветились. Послушай, Андрей, а не могли они куда-нибудь из Подмосковья махнуть? В гости или так прошвырнуться?.. - Почти исключено, - уверенно ответил Андрей. - Тогда даже и не знаю, чем тебе еще помочь... - А может, машину поискать? - спросил Ростовский. - Какую машину? - не понял Петрович. - Так они все эти дни на машине были! - Что же ты сразу не сказал?! Машину так просто не спрячешь. Какая марка? - "Десятка" синего цвета... номер... - Андрей достал записную книжку и продиктовал номер машины. То, что в милицейских сводках ни Коля-Ватник, ни Толик не проходили, обнадеживало, как и то, что их не оказалось ни в больницах, ни в моргах. Но сердце у Ростовского странно защемило, когда он заговорил о машине пацанов: ему показалось, что в голосе подполковника появились какие-то извиняющиеся нотки. Казалось, он что-то знает, но решил еще раз все поточнее проверить. Вскоре раздался звонок и Андрей уже по тону Петровича понял: случилось непоправимое. - Даже не знаю, с чего начать... - виновато проговорил подполковник. - Руби, Петрович, не тяни душу! - Короче... нашел я твою "десятку", правда, сейчас она не такая синяя, но что это она - не вызывает сомнений! - И что? - А в ней два мужских трупа... - Мои люди? - тихо выдавил Ростовский. - Честно скажу: не... зна... ю! - по складам выдохнул Петрович. - Как не знаешь?! У них что, документов нет с собой, что ли? - насторожился Андрей. - На них даже одежды нет, да и узнать их весьма затруднительно: машину кто-то поджег. Все точно можно будет сказать только после судмедэкспертизы. - Где нашли машину? - Ее обнаружили под Подольском, в лесу. - И конечно, никаких очевидцев? - со злостью предположил Ростовский. - Следствие работает... - заверил Петрович. - Они наработают... - вздохнул Андрей. - Ничего они не найдут, ни очевидцев, ни места, где их убили... - Я понимаю твое состояние, но давай не будем торопиться с выводами. - В тоне подполковника слышалось некоторое недовольство. - У них есть родственники в Москве? - В Москве - нет. А что? - Обгореть-то они обгорели здорово, но на одном покойном сохранилась отметина, точнее сказать, странная вещица, которая вполне поможет идентификации, если кто-то хорошо знает человека. Слишком уж она необычна для парня... - Я готов подъехать! Когда можно? - Чем быстрее, тем лучше. Сейчас можешь? - Конечно! - Хорошо, в таком случае жду тебя у главной проходной Склифа. Когда подполковник провел Ростовского в холодный зал морга института Склифосовского, он сразу увидел два занятых стола, возле которых суетились судмедэксперты. В первый момент Ростовский брезгливо поморщился: на оцинкованных столах лежали два превратившихся в обгорелые куски мяса трупа, у одного из которых, среди коричнево-кровавого месива на месте лица почему-то ярко белели глаза. Казалось, взгляд их укорял весь окружающий мир, запоздало взывая к справедливости. - Что я должен делать? - шепотом спросил Ростовский Петровича. - Взгляни на того, что лежит на втором столе. Если точнее, то на его левую руку, - подсказал подполковник. Не успел Ростовский перевести взгляд, как увидел на скрюченном безымянном пальце трупа небольшое дамское колечко. Он сразу его узнал, рука совершенно очевидно принадлежала Толику. Андрей отлично помнил историю этого дамского колечка. Свой безымянный палец Толик испортил года два назад: в какой-то пьяной драке один алкоголик полоснул его осколком бутылки и повредил сухожилие. Ему предлагали делать операцию, но он отказался: "И так не мешает, - отмахивался Толик, - а то, что палец согнут, не очень-то и видно!" Однажды на какой-то вечеринке ему понравилась девушка, они долго танцевали, тискались, целовались, а потом он для понта попросил у нее колечко примерить. Она и дала. Надеть-то он надел, а вот снять с исковерканного пальца - ни в какую! Толик пообещал ей купить еще более дорогое, что и сделал, а это колечко так и носил на руке. Старался не показывать его очередной своей пассии или сочинял какую-нибудь убедительную семейную драму, по которой обязан был носить это "бабушкино" кольцо до самой смерти... Толик угадал совершенно точно: так с ним и умер!.. - Это Толик, - тихо, но уверенно проговорил Ростовский, потом внимательно осмотрел второй обгоревший труп и уныло добавил: - А это Ко-лян... - Ты уверен? - На все сто! - стиснув зубы, подтвердил Ростовский и спросил: - Ты знаешь предварительные выводы своих экспертов: их живьем сожгли или... - Им не пришлось мучиться: обоих расстреляли почти в упор автоматными очередями. Нашпиговали так, что твои манекены в тире... - И то слава богу, что не мучились, - думая о чем-то своем, тихо проговорил Ростовский... Приехав домой, Андрей накатил стакан водки, помянув погибших пацанов, после чего позвонил Сергею и попросил собрать всю бригаду... XVIII. Опасные игры В самолете компании "Дельта", выполнявшем последний вечерний рейс Атланта - Вашингтон, Роджер Лайн почувствовал, как на него навалилась страшная усталость. Еще бы! Несмотря на то что регулярные проверки его драгоценного здоровья на самом современном и совершенном медицинском оборудовании показывали, что Лайн находится в прекрасной физической форме, ему все-таки уже далеко не двадцать лет. А во второй половине января Роджеру пришлось здорово помотаться по миру. В скромном четырехзвездочном отеле, расположенном недалеко от Абу-Даби, столицы Объединенных Арабских Эмиратов, он объявился с канадским паспортом, выданным, правда, на собственное имя - знак глубокого уважения канадских единомышленников из соответствующих служб. По вечерам на скрывавшейся за глухим внушительным забором вилле Лайн вел неторопливые беседы с представителями политической и военной элиты Саудовской Аравии и Кувейта, зондируя их отношение к планируемым бомбардировкам территории Ирака самолетами ВВС США и Великобритании. Так нередко бывает в мировой политике: самые деликатные миссии поручаются частному лицу, скажем, ушедшему в отставку крупному военному чину или же находящемуся не у дел в прошлом известному политическому деятелю. Этот неофициальный посланец может себе позволить задавать любые вопросы и выдавать такие жесткие формулировки, от которых дипломатов, находящихся при исполнении своих обязанностей, бросило бы в дрожь. Результаты зондажа у Лайна вышли обнадеживающие: американская инициатива была поддержана элитой стран, регулярно получающих солидную американскую помощь. Из Абу-Даби Лайн вылетел прямым рейсом до Чикаго, где пересел на самолет, следовавший в Атланту, столицу штата Джорджия. Там в форте Мак-ферсон находилась военная база и штаб Третьей армии сухопутных войск. Он отправился в форт навестить своего старого приятеля и единомышленника - начальника базы. Именно в тот день туда приехал Боб Барр, член палаты представителей от республиканской партии, - по "случайному" совпадению его пригласили на встречу со старшими офицерами штаба. Вышло так, конечно же, опять по чистой "случайности", что Лайн и Барр уединились минут на сорок в кабинете начальника базы. Барр показал Лайну проект закона, который в ближайшие дни собирался внести в Конгресс США. Этот законопроект наделял Президента США легальным правом физически уничтожать руководителей иностранных государств, чьи действия противоречат "интересам США". Лайн бегло просмотрел несколько страниц убористого текста. - По-моему, все точно и доходчиво изложено, Боб, - удовлетворенно сказал он, - а в твоем устном сообщении я бы сделал такой акцент: мы всегда последовательно боролись с врагами Америки и устраняли неугодных нам людей, но теперь приспело время делать это официально, никого и ничего не стесняясь. В двадцать первом веке Америка может себе это позволить. - Ты прав, Роджер, - согласился Барр, - для тех, кто разделяет нашу точку зрения, право Америки защищать свои интересы там, где она считает нужным, намного важнее этих дурацких прав человека. Я лично так думаю. - Честно говоря, я сильно сомневаюсь, что наш законопроект пройдет. Либералы и приверженцы прав человека стеной станут против. Но в любом случае настало время нам во весь голос заявить о себе. Тем более что в Америке есть немало людей, которые нас поддерживают. - Не беспокойся, Роджер, я сделаю все так, как нужно. Важно, что армия на нашей стороне. В этом я еще раз убедился в ходе сегодняшней встречи с офицерами. - Тут ребята крепкие, - весомо сказал Роджер, - будь здоров, Боб, желаю тебе и всем нам успеха. Они обменялись крепким рукопожатием, и Лайн отбыл в аэропорт. Ожидая посадки в самолет, он позвонил своему старинному приятелю и бывшему подчиненному Стивену Паркеру, ныне высокопоставленному сотруднику ЦРУ, и попросил встретить его по прилете в Вашингтон. Славившийся своей пунктуальностью Паркер ждал Роджера у стойки компании "Дельта". Как только "Форд-скорпио" Стивена покинул зону аэропорта, он объявил: - В ФБР обнаружен "крот"! - Майкл Джеймс?!. - невольно вырвалось у Роджера. Стивен засмеялся. - А вот и не угадал. Роберт Хансен. Тот самый, в чьи функции входила слежка за русскими дипломатами? Лайн обладал феноменальной памятью, зная практически всех сотрудников спецслужб, работавших на русском, китайском и иракском направлениях. - Сторожевой пес обернулся хищным зверем. - Роджер обожал яркие сравнения. - Похоже, он работал на русских пятнадцать лет, - невозмутимо продолжал Паркер. Сам Стивен неплохо знал русский язык, поскольку в молодости служил в американском посольстве в Москве, где занимался подкормкой диссидентов и иных профессиональных борцов за свободу и демократию. - Приятный сюрприз для нового Президента. Надеюсь, он подтолкнет Буша к еще более решительной борьбе против клинтоновской нечисти. Роджер терпеть не мог людей, занимавших при Клинтоне высокие посты в ЦРУ и ФБР. Он был искренне убежден в том, что все они потенциальные предатели. Хотя младенцу было ясно, что многоопытный Нансен, равно как и подозрительный Джеймс, в число клинтоновских выдвиженцев никак не попадают. - Есть еще одна новость, пожалуй, более странная... - лениво начал Стивен. - Что еще стряслось? - нетерпеливо спросил Роджер. Не отрывая взгляда от гладкой асфальтовой ленты шоссе, бежавшей им навстречу, Паркер невозмутимо продолжал: - Я внимательно изучал опись вещей, принадлежащих господину Можаеву... - Ну и что? - Роджер, очевидно, терял терпение, а его собеседник как будто нарочно оттягивал развязку начатого им интригующего рассказа. - Что там такого в этой описи? Не привез ли господин Можаев в США миниатюрную атомную бомбу? - саркастически усмехнулся он. - Опять не угадал, - Стивен не повернул головы, - бомбы в описи не было, но имелось письмо... - Письмо? От кого? О чем? - Роджер буквально кипел от нетерпения. Как будто речь шла об удавшемся воскресном пикнике с традиционным американским барбекю, Стивен ровным голосом сообщил: - В письме излагалась схема перевода денег, как считается, принадлежащих Можаеву, с известных швейцарской прокуратуре счетов и еще не известных, что, как ты понимаешь, наиболее для него в данном положении интересно, на новые, совершенно чистые финансовые счета в ряде провинциальных американских банков. Я не крупный финансовый эксперт, но даже мне понятно, что эта схема просто гениальна. Нет сомнения, что именно она и послужила главной приманкой для приезда господина Можаева в Америку, а вовсе не инаугурация Буша. - Но нам-то что до этой гениальной схемы? Не мы же с тобой ее придумали? А нужный нам результат налицо - господин Можаев у нас в руках, - сказал прагматичный -Лайн и уже совершенно спокойным голосом спросил: - Что тебя тревожит, Стив? - Тревожит меня стоящая под письмом подпись, - продолжал мурыжить своего давнего босса и нынешнего вождя Стивен. - И чья же там подпись? Не Президента ли Буша? - сыронизировал Роджер. - В третий раз не угадал. Твоя хваленая интуиция стала изменять тебе, босс, - нарочито печально заметил Стивен. - Письмо подписано Брюсом Рубинстайном... - Час от часу не легче! - удивленно воскликнул Лайн. - Не один десяток лет я знаю, что этот благообразный старый еврей жаден, как голодная акула. Но неужели в мире совсем нет предела корысти и алчности! К чести Роджера Лайна надо сказать, что сам он был бессребреник и настоящий идейный борец за дело, которое считал правым. Деньги же он рассматривал как инструмент, способствующий скорейшему достижению цели, например, посредством подкупа. - Не знаю, известно ли тебе, Роджер, что наш дружок Брюс крутил какие-то темные делишки с господином Можаевым через свой швейцарский банк, который, в свою очередь, тесно связан с "Бэнк оф Нью-Йорк", и господин Можаев проводил через эти банки какие-то сомнительные крупные суммы? - Иными словами, можно сказать, что Брюс является одним из фактических хозяев "Бэнк оф Нью-Йорк"? Роджер получил эту информацию довольно давно, но не придал ей тогда особого значения. Брюс Рубинстайн никогда не был, не будет и не может быть одним из них. Он навсегда останется исполнителем, который за большие деньги готов выполнить любое поручение. - Боюсь, что финансовые комбинации господина Рубинстайна настолько хитроумны и запутаны, что я в них не разберусь, - признался Стивен. - На кой черт он засветился в этой компрометирующей ситуации? - с недоумением продолжал он. - Ведь наверняка именно Брюс способствовал переводу денег господина Можаева на Запад, и, безусловно, не безвозмездно. - Ничего не понимаю! Он жаден, но и хитер. Неужели ему на этот раз изменило чутье? - недоумевал Роджер. - Но у него могли быть какие-то свои, неизвестные нам причины, по которым он и выманивал господина Можаева в Америку, и в очередной раз сыграл нам на руку. - Свои причины? - переспросил Роджер. - Эти причины могли быть только большими комиссионными за изобретенную схему перевода денег. Стив, неужели тебе нужно объяснять, что меня беспокоит? - Конечно, нет. Я, как и ты, опасаюсь, что эту историю разнюхают журналисты, и опять пойдут статьи о том, что Брюс Рубинстайн вызвал в США господина Можаева по прямому приказу ЦРУ. - Увы, его тесная связь с нами уже давно не секрет. Но меня возмущает другое: он проявил непозволительную инициативу и опять непрошеный выполз под прожектора масс-медиа. Помнишь, Стив, как тогда в деле Иран-контрас после успешной операции по продаже оружия, которую мы ему санкционировали, он получил на свой банковский счет десять миллионов долларов от султана Брунея, но после разразившегося оглушительного скандала и прессе вынужден был вернуть их, объявив, что деньги к нему на счет поступили по ошибке? - Конечно, помню. И даже могу себе представить, какое потрясение испытала его душа - отдать, с его точки зрения, честно заработанные миллионы. - Да уж, наш мудрый Брюс - живое воплощение характерной еврейской алчности, - припечатал своего давнего и полезного агента неумолимый Роджер. При том, что официальная политика Вашингтона всегда была направлена на поддержку Израиля, и ее носители не жалели обвинений другим странам в антисемитизме, правоверные протестанты, к которым причисляли себя и Лайн, и Паркер, в глубине души евреев не любили и даже презирали. - Я терпеть не могу, - развивал свою мысль Роджер, - когда люди типа Брюса, которые за хорошие деньги без раздумий продадут собственную матушку, проявляют инициативу в политических вопросах. Как только в программах новостей по ТВ и в газетах его имя появится рядом с именем господина Можаева, обязательно пойдут пересуды о том, что в этом деле замешано ЦРУ. Это вам не русский "крот" в ФБР! Ведь мы планировали всю эту историю с господином Можаевым так, чтобы даже наша тень в ней не мелькала. - Тебе прежде всего надо как следует всыпать Брюсу, - сказал Стивен. - Что я и намерен сделать немедленно по приезде в город, но для этого мне нужна копия его письма. - Копия ждет тебя у факсимильного аппарата, на квартире, - не моргнув глазом доложил Стивен. Он имел в виду конспиративную квартиру ЦРУ, которой, бывая в Вашингтоне, обычно пользовался Лайн. Роджер одобрительно кивнул. - И последнее. Нам грех не воспользоваться "той ситуацией в ФБР и не прижать этого подонка Майкла Джеймса, Красного Мишку. Я никогда не сомневался в том, что он русский шпион, но до сих пор он действовал безошибочно. А теперь нам наконец есть что ему предъявить! - Без сомнения! - охотно поддакнул Стивен. - Утром я подготовлю записку с изложением имеющихся у меня фактов, а ты покажешь ее нашим боссам. И пусть они серьезно переговорят с руководством ФБР. Эти парни только что обожглись на молоке и теперь будут дуть на воду. Если они этого Мишку не посадят, то хотя бы как следуют пугнут, после чего он надолго заляжет в свою берлогу и не будет путаться у нас под ногами... Распрощавшись с верным Стивеном и едва войдя в квартиру, Роджер позвонил Брюсу в Швейцарию. Там было раннее утро, и старик, скорее всего, почивал. Но Лайн никогда не отличался Деликатностью в обращении со своими платными агентами и даже немного этим гордился. - Доброе утро, Брюс, прости, что беспокою в столь ранний час. Но дело крайне срочное, - ледяным голосом проговорил Роджер. Однако интонационный выстрел пропал впустую - старик Рубинстайн спросонья не обратил па него внимания. - Привет, Роже, - так на французский манер называл он Роджера. - Что такое приключилось в мире и вынудило тебя прервать и без того беспокойный сон одинокого больного старика? Рубинстайн был женат неоднократно, имел от разных жен шестерых детей, но предпочитал жить один - либо в своем больше похожем на крепость доме в окрестностях Цюриха, либо в огромном поместье на острове Антигуа в Карибском море. Много времени он проводил на своей комфортабельной трехмачтовой яхте. - Не прибедняйся, Брюс, и отвечай четко на мои вопросы! - приказал Роджер. Старик недовольно засопел, но промолчал. - Ты хорошо знаешь господина Можаева? - спросил Лайн. - А кто может сказать, что кто-то кого-то хорошо знает, мой милый Роже? - Брюс, когда ты оставишь эту дурацкую еврейскую манеру отвечать вопросом на вопрос? Я тебя еще раз спрашиваю: ты хорошо знаешь господина Можаева? - Ну, можно сказать, неплохо. Бедняге не повезло. Он оказался в вашей тюрьме, чего я, не без твоей помощи, дорогой Роже, избежал. Условия в ней, конечно, намного получше, чем у него на родине, но я все равно ему не завидую. Не могу понять, какой только бес понес его через океан? От такой наглости Роджер просто опешил. - Да ты же сам убеждал его приехать в США, обещал встретиться с ним и помочь с переводом его капиталов на более безопасные счета! - возмущенно почти выкрикнул Роджер. - Я?! - В голосе Брюса прозвучало искреннее изумление. - С чего ты взял? - Передо мной лежит пространное письмо с твоей подписью, - сообщил Роджер. - Немедленно пошли его мне по факсу. - По деловому тону Брюса стало ясно, что он только сейчас проснулся окончательно. - Посылаю. Ты его внимательно изучи, а я ми-пут через десять перезвоню. Роджер положил трубку, пошел на кухню, открыл холодильник, взял банку пива и с наслаждением выпил. Бесконечные взлеты и посадки, помноженные на волнения, - в горле постоянно стоял какой-то сухой колючий ком. "Интересно, как эта старая еврейская скотина будет выкручиваться?" - подумал он, набирая номер Рубинстайна. Но тот и не думал выкручиваться. - Полный бред, Роже! Представь себе, подпись несомненно моя. Но клянусь тебе Торой, Талмудом, Кораном и Евангелием - я этого письма не писал. - Его голос звучал вполне искренне. - Словом, хочешь сказать, что подпись твою не подделали, а точно скопировали. Сам понимаешь, при современном уровне копировальной и компьютерной техники это дело нехитрое. - Казалось, Роджер разговаривал сам с собой. - Роже, это и мне, старому дураку, чьи предки прожили в Одессе на Молдаванке не один десяток лет, понятно. Но он-то купился не на подпись! - На что же? - невинно спросил Роджер, хотя прекрасно знал ответ. - На предложенную в письме схему переброски капиталов. Схема, должен признаться, безусловно, гениальна, - не без восхищения оценил он. - Так все-таки схему придумал ты? - резко спросил Роджер, зная, как скуп на похвалы Брюс, особенно если речь идет о чужих финансовых операциях. - С большим сожалением должен признаться, не я. А то мог бы заслуженно гордиться очередным открытием в сфере легального увода капитала от высоких налогов. - А кто, кроме тебя, мог придумать такую схему? - как бы между прочим поинтересовался Роджер. - Только один человек. Ты его знаешь под именем Широши, но на самом деле он - еврей и зовут его Лейба. - Широши... - задумчиво повторил Роджер: национальная принадлежность этого человека занимала его в данный момент меньше всего. - Ты в этом уверен, Брюс? - Из тех людей, кого я знаю, изобрести такое мог только я или он. А так как я к этому не причастен, значит- он. Настоящая еврейская голова! Хотя нельзя полностью исключить и появление какого-то нового финансового гения... Роджер, естественно, не собирался раскрывать Брюсу действительную роль Широши в деле господина Можаева, а про себя подумал: "Да, крепкий орешек этот Широши! Как умело отвел от себя любые возможные подозрения! Заработал деньги и при этом бросил тень на своего давнего партнера и одновременно конкурента... " - А вы с этим Лейбом-Широши разве враги? - спросил Роджер после небольшой паузы. - У нас с ним вооруженный нейтралитет. Но теперь наши отношения могут перейти в другую фазу, если, конечно, ты не возражаешь. - Нисколько. Разбирайся с ним, как сочтешь нужным. - Лайну была приятна сама мысль о том, что эти два хитроумных и богатых прохиндея начнут строить друг другу козни. - Ладно, Брюс, иди досыпай. Прости, что разбудил тебя так рано. Ты же знаешь меня не первый год и, наверное, давно понял, что ради дела я жертвую не только чужим сном, но и своим. Мне было необходимо представить себе всю картину и твою роль в ней. - Я все понимаю, Роже. Мне все равно пора вставать. Дел невпроворот... Оба собеседника были вполне удовлетворены полученной информацией... XIX. Роковая ошибка Ростовский собрал всех своих людей, свободных от срочных дел, на даче одного приятеля. Эту дачу они часто использовали не только для серьезных встреч, но и для празднования дней рождений, каких-то важных событий и дат. Приятеля все называли Митричем. Никто не помнил его настоящего имени: Митрич и Митрич. В прошлом он был классным "медвежатником", и к началу Отечественной войны, успев дважды окунуться в "места не столь отдаленные", Митрич был коронован в "Воры". Откликнувшись на призыв Родины, по собственному заявлению, он попал в штрафной батальон и вместе с Красной Армией в боях и сражениях дошел до самой Польши, став отличным разведчиком. Конечно, служба в армии противоречит воровским понятиям и воровским законам, но для той войны было сделано исключение и "Воры", прошедшие Отечественную, начали именоваться "Польскими Ворами". Тридцать пять лет безнаказанно вскрывал сейфы Митрич, заслужив уважительное прозвище Неуловимая Лапа даже среди ментов, и всякий раз оставлял в качестве своеобразной визитной карточки беличью лапку. И только единожды, вконец озверевшие менты, не будучи в состоянии собрать против Митрича достаточно улик, чтобы осудить за взломанные им сейфы, подкинули ему ствол и влепили все, что могли по соответствующей статье, - три года строгого режима. Сейчас ему было далеко за семьдесят, и он как бы "ушел на пенсию", хотя никогда не отказывался помочь в случае надобности даже по своей профессии "медвежатника". А однажды приключился и вовсе казус. К районному ментовскому начальству нагрянула городская инспекция, а единственный ключ от сейфа с бумагами, которые нужно было представить начальству, где-то затерялся. Вот и обратились за помощью к старому мастеру. Немного поломавшись для понта, он в две минуты вскрыл им сейф, и менты на радостях вручили ему бутылку французского коньяка. Митрич обитал на небольшой двухэтажной даче под Одинцово. Вместе с ним жила его экономка - сорокалетняя пышнотелая, но весьма шустрая Катерина, которая следила за чистотой в доме, ухаживала за Митричем, а иногда, не без удовольствия, так как тайно боготворила хозяина, исполняла и супружеские обязанности. С Митричем Ростовского познакомил Олег Вишневецкий, которого Митрич часто называл "мой внучек" и любил действительно как родного внука. Смерть Олега Митрич переживал столь бурно, что многие думали, сопьется старик. Наверное, именно тогда и произошло сближение его с Ростовским, который как бы занял место покойного Олега. Во всяком случае, Митрич вскоре бросил свои многонедельные запои и, как ребенок, радовался, когда Ростовский появлялся у него на даче. Постепенно сложилось так, что все самые серьезные дела бригады Ростовского стали обсуждаться у Митрича. Обычно старик, когда ожидал ребят Ростовского, просил свою Катерину накрыть на стол, но сейчас, узнав, что погибли двое пацанов из бригады Андрея, понял, что сначала наверняка состоится разговор, а потом, возможно, будет время и для поминок. Все молча уселись за большим круглым столом на остекленной веранде. Молва об убитых разнеслась в течение часа, но никто не знал подробностей. Несмотря на то что сам приказал Катерине погодить с бутылкой, Митрич заговорил именно об этом. - Не знаю, как вы привыкли, но мы, если кого-то теряли, сначала поминали, а потом уж базарили, - тихо проговорил он. - В таком случае и мы не будем нарушать традицию, - хмуро кивнул Ростовский. - Катерина! - крикнул хозяин дома. Женщина, словно ожидая этого зова, уже вносила огромный поднос с бутылкой водки и хрустальными рюмками. По праву хозяина водку разлил Митрич. Все встали. - Помянем раба божьего Николая и раба божьего Анатолия! - проговорил Митрич и перекрестился, затем плеснул несколько капель на пол и залпом выпил. За ним выпили и остальные: даже Екатерина опрокинула рюмку водки, после чего неслышно выскользнула за дверь и плотно прикрыла ее за собой. Все молча смотрели на Ростовского: многие уже знали, что именно на его долю выпала тяжелая участь опознавать убитых ребят. - Да, я был в морге и видел, что сделали с нашими пацанами какие-то сучары падлючие! - глядя исподлобья, начал Ростовский. - От наших братанов остались одни головешки, нашпигованные по самое не могу автоматными пулями! - Слава богу, хотя бы не мучились в огне! -перекрестился Митрич, повторив то, что сказал в морге Ростовский. - Есть какие-нибудь мысли, кто виновен в их смерти? - Они вместе со Щербатым занимались подонками, которые обманом отобрали квартиру у стариков, - объяснил Ростовский. - А может быть, они вышли на эту сволоту, и те гады их засекли, столкнулись и порешили? - предположил Митрич. - Вряд ли... Мы договаривались, если кто-то из нас засечет хотя бы одного, кто появится в квартире Лукошниковых, тот сразу должен сообщить свободным от наблюдения, в данном случае мне или Коле-Ватнику, а потом и Ростовскому... - При таком раскладе, коли был уговор сообщать другим, если засекли кого, мне кажется, что их гибель вряд ли связана с этими гнусными тварями, - подытожил Ростовский. - Нужно пробить по другим бригадам: может быть, там кто-то что-то знает или слышал что... Да и ментов можно покрутить... Короче, кто свободен от важных дел или может отложить дела на потом, должен подключиться к поискам виновников их смерти! За кровь пацанов они ответят кровью! - Ростовский поднялся со стула. - Давайте поклянемся не оставлять этого дела до тех пор, пока хоть одна гнида, выпустившая пулю в наших пацанов, продолжает топтать эту землю! Все сидящие за столом тоже поднялись и, молча выслушав Ростовского, хором сказали: - Клянемся! Именно в такие моменты, перед ликом смерти или большой беды, говорят, забываются все мелочные обиды и всех воедино сплачивает одна общая беда. Так же молча все переглянулись и остановили взгляды на Митрич, словно поручая ему самое важное слово, как старшему. Глаза у старика, как ни странно, стали влажными. - Извините, сынки, расчувствовался я что-то, - с комом в горле произнес он. - Тост у меня на этот раз на вид простой, хотя и сложный, - проговорил Митрич. - Месть хорошо подавать к столу холодной, а вкушать горячей! И никогда не оставлять не съеденной! - Правильные слова сказал, Митрич! - одобрил Ростовский. - Убийцы должны быть в земле! И они будут в земле! - За сказанное! - закончил Митрич. Все сдвинули рюмки и выпили водку как бы единым глотком. - И все-таки я бы не стал окончательно отбрасывать мысль о том, что наши пацаны столкнулись с этими сволочами, что отобрали квартиру у стариков, - неожиданно для всех подал голос Степан Булдеев. Все, как по команде, взглянули в его сторону. Степан был молчалив и говорил настолько редко, что многие, даже часто общавшиеся с ним, не помнили, как звучит его голос... Степан Булдеев прибился к бригаде Ростовского несколько необычным образом. Примерно год назад сибирский авторитет Вован Иркутский, "крышевавший" нефтяные сделки, прилетел на несколько дней в Москву на какие-то важные "терки". Искать, где остановиться, ему не было нужды: у его подкрышной фирмы был в столице отличный офис с гостевыми апартаментами, являвшийся филиалом сибирского. Охрана столичного офиса, задержавшись в пробке, боялась опоздать к прилету самолета и на очень приличной скорости мчалась в аэропорт на мощном джипе. На скользком шоссе водитель не справился с управлением, и джип столкнулся, вылетев на встречную полосу, на полном ходу с груженной мебелью фурой. Лобовой удар не оставил ехавшим встречать босса никаких шансов: двое на переднем сиденье погибли на месте, двое на заднем - получили тяжелейшие ранения, как говорят в таких случаях врачи, не совместимые с жизнью. Так и случилось: этих двоих даже не успели довезти до Склифа, они скончались в дороге. Оставшийся без охраны Вован Иркутский позвонил Ростовскому, с которым они были шапочно знакомы, но питали взаимную симпатию, и попросил дать ему дня на три несколько своих крепких парней. Ростовский, конечно же, пошел тому навстречу. Вован Иркутский остался доволен работой ребят и щедро им заплатил перед возвращением к себе, в Сибирь. А через пару месяцев от него к Ростовскому прибыл гонец со словами благодарности и конвертом с долларами, к которым прилагалась записка от самого Вована. Он горячо благодарил за помощь, передавал приветы общим знакомым московским авторитетам и просил принять от него небольшое количество гринов, конечно же, не как оплату за услугу, а как дань уважения человеку, вовремя протянувшему руку помощи. Сумма была солидная, слова приятные, и Ростовский, встречавшийся с гонцом в приличном ресторане, как вежливый человек, предложил ему чего-нибудь выпить. От алкоголя парень отказался наотрез и взамен попросил чашку крепкого чая. Завязалась ни к чему не обязывающая беседа. Ростовский спросил: - Как тебя кличут-то? - Булдеев Степан! - А погоняло? - Нет, просто Степан. - Степан так Степан. Как там Вован живет-процветает? - Владимир Константинович уехал за границу, а мне поручил расплатиться со всеми его долгами, - охотно пояснил Степан и добавил: - Я у него навроде помощника был по финансовым вопросам. - А чего же он тебя с собой не взял? Степан пожал плечами, имея в виду, что хозяину виднее, на то он и хозяин. Ростом он был под метр семьдесят, худощав, лицо вполне европейское, но разрез глаз свидетельствовал о том, что в жилах его предков наверняка текла кровь представителей коренных народов Сибири. Вещь вполне: обычная для этой части нашей необъятной Родины. - Ты сам-то откуда? - спросил Ростовский. - Из-под Иркутска. - Значит, так выходит, что ты теперь без работы остался? - продолжал выяснять Ростовский. - Выходит, так, - меланхолично согласился Булдеев. - Что умеешь? - Готовить умею, компьютер знаю, немного восточные единоборства... Ростовскому сразу стало интересно. - Вот как? - Он чуть подумал и предложил: - Переночуешь у ребят, а завтра я тебя в деле посмотрю. Если, конечно, у тебя нет других планов. - Почту за честь поработать с тобой, если будет во мне нужда, - несколько высокопарно ответил Степан. В восточных единоборствах парень, как оказалось, был не просто хорош, а очень хорош. Ростовский предложил Степану остаться в Москве и войти в его бригаду. Тот без долгих раздумий согласился. Первое время ребята Ростовского, как и положено, приглядывали за новичком. Булдеев поселился вместе со Щербатым, но Степан никуда, кроме как на задания, не ходил, никогда и никому по телефону не звонил, не курил, алкоголем не увлекался, а все свободное время посвящал чтению книг по восточной философии. Булдеев был скромен, непритязателен, молчалив, исполнителен и пунктуален, однако никогда никакой инициативы не проявлял - просто хорошо делал только ту работу, что ему поручалась. Ростовский держал его за человека, который, хотя звезд с неба не хватает и "пороха не выдумает", но надежен и верен. Основания для этого вывода у Андрея имелись: во-первых, поведение самого Степана, которое внушало доверие. Во-вторых, осторожный Ростовский на всякий случай позвонил своему московскому приятелю, который не только хорошо знал Вована Иркутского, но и провел с ним несколько серьезных операций в Москве. Тот приятель подтвердил, что Вован действительно собирался уехать, и скорее всего, уже уехал из России - у него был хороший дом под Прагой, куда он давно хотел перебраться. А на вопрос о Булдееве ответил, что Степан много лет был правой рукой Вована и очень часто выполнял по его поручению важные задания. Почему не взял с собой? Мало ли какие у него были резоны. Может быть, поручил ему следить за тем, что происходит в России. Такой ответ Ростовского вполне устроил. Ни этот приятель, ни тем более сам Ростовский и понятия не имели о том, что обезображенные трупы Вована Иркутского и его верного Степана Булдеева благополучно покоятся в бездонных болотах под Сургутом... - Это надо же: наш молчун заговорил! - удивился Валька-Стилет. Валька-Стилет был личностью уникальной. Казалось, он всегда и обо всем узнает первым. С виду он напоминал настоящего медведя и, как казалось со стороны, был весьма неповоротливым, причем от самой матушки-природы. Но это только казалось: в случае опасной ситуации он становился таким юрким, словно и не было в нем ста двадцати килограммов веса. Свою кличку Валька получил за откровенно маниакальную любовь к холодному оружию. Каких только ножей в его уникальной коллекции не было, но более всего Валька обожал испанский стилет, привезенный по случаю Ростовским из Испании и подаренный ему на день рождения. С этим подарком Валька-Стилет не расставался ни на минуту. Похоже, он даже спал, пряча стилет под подушкой. Валька-Стилет был очень любопытным от природы, и очень часто именно его любопытство помогало избежать лишних неприятностей. Ему было немногим за тридцать. В детстве он покуривал анашу, но это было именно детское баловство: с десяти до шестнадцати лет. Он так и не успел послужить в армии, залетев на три года лишения свободы в колонию общего режима. Срок получил за несколько месяцев до призыва, по сто сорок четвертой, то есть за тайное хищение. Как-то ночью им с приятелями захотелось добраться водочкой: выпитого мало показалось. Вскрыли коммерческий ларек и прямо в нем начали "догоняться". "Надогонялись" до того, что их не могли разбудить даже увесистые тумаки пришедших утром хозяев ларька. Вызванные теми менты так и покидали их штабелями в милицейский "газик". Валька-Стилет не только был физически очень силен, но и хваткой отличался просто бульдожьей - никто не мог вырваться из его рук. - Почему ты так уверен, что эту версию нельзя отбрасывать? - насторожился Ростовский. - Почему? - Степан недоуменно пожал плечами. - Интуиция мне подсказывает. - Ну, коль интуиция, тогда конечно, - не без сарказма заметил Валька-Стилет. - Ладно, Стилет, не ерничай: вдруг Степан прав? - авторитетно сказал Митрич. Валька-Стилет явно остался при своем мнении, но возражать уважаемому человеку не посмел. - То-то и оно, - вздохнул Митрич. - Короче, ты, Стилет, прояви свое любопытство, - сказал Ростовский, - поспрошай, где сможешь и как можешь только ты, поприслушивайся где можно и где нельзя, короче, авось надыбаешь что... - Понял; братела! - понимающе улыбнулся Валька-Стилет. - А ты, Павка-Резаный, продолжишь разрабатывать этих гадов! К тебе подключится Щербатый и по надобности - Валька-Стилет. Как, Стилет, не перетрудишься? - О чем ты, братела, я и сам хотел попросить тебя подключить меня к пацанам, - отозвался тот. - Только смотрите, братишки, действуйте как можно внимательнее и осторожнее! Чуть что - сразу звоните мне, в любое время дня и ночи. - Ростовский внимательно посмотрел на каждого из них. - У всех есть связь? - У меня пейджер есть, а у Павки и Вальки - мобильники, - ответил Щербатый. -Сергей, выдели Щербатому один из мо-бильников из наших запасных и скажи мне его номер. - Хорошо, братишка! - Сами решите, кто первым пойдет дежурить, а остальные оставайтесь - помянем братанов наших, - распорядился Ростовский. - Так я и пойду: моя очередь была, - твердо заявил Щербатый, вставая из-за стола. - Правильное решение! - одобрил Митрич. - Настоящий пацан! - Идем, дам тебе мобильник, - сказал Сергей. - На какой машине поедешь? - спросил Ростовский. - У меня одна машина - "Вольво", - сообщил Щербатый. - У кого попроще есть? - Пусть мою старую "Ауди" возьмет, - предложил Ник, - я сегодня на ней сюда приехал: "БМВ" пришлось отдать в автосервис, четвертая передача что-то барахлит. Подойдет? - Более чем! - кивнул Ростовский, думая о чем-то своем. Лучше бы Ник отдал свою "БМВ": это хотя бы на время запутало Аркана... XX. Вспыхнет ли война криминала? После того как Толика и Колю-Ватника расстреляли в клубном ресторане, Аркан приказал дождаться ночи, погрузить тела в их собственную машину, вывезти как можно дальше от Домодедова, облить машину бензином и сжечь дотла... Это был не первый случай, когда Аркан подобным образом прятал концы в огне. Именно так он поступил с бывшим хозяином ресторана, владельцем которого сам и стал впоследствии. Собственно говоря, как раз с этого владельца и начались кровавые дела Аркана и его друзей в Москве. На этот ресторан их навел милицейский наставник Аркана, полковник Громыхайло. Он и посоветовал, не привлекая внимания, прибрать его под себя, а он поможет получить документы на приобретение, то есть легализует собственность. Аркан понимал своего шефа с полуслова: сказано, не привлекая внимания, значит, так и будет сделано. Первым делом он, вместе со своими верными приятелями Лехой-Хохлом и Семой-Карой просто нанесли "визит вежливости" самому хозяину ресторана, некоему Семену Балуеву, якобы чтобы предложить ему партнерство. На этот ресторан, прославившийся сауной, которую облюбовали для своих встреч криминальные круги, давно точили зуб "ментовские боссы с Петровки, но никакие неожиданные проверки и обыски не давали реальных результатов. Резонно начали поговаривать, что хозяин сауны, Семен Балуев - бывший афганец, не так давно вернувшийся из мест заключения, где сидел заразбой, не только слишком быстро заслужил авторитет среди Домодедовской преступной группировки, но и заручился ментовской поддержкой. Именно последнее обстоятельство, по вполне очевидным мотивам, устраивало криминальных авторитетов. И скорее всего не без их участия Семен Балуев без волокиты получил возможность арендовать полуподвальное помещение, в котором он, вложив невесть откуда взявшиеся деньги, соорудил прилично обставленный ресторан и сауну с баром, где иногда появлялись даже милицейские чины из городского отдела внутренних дел Домодедова. По мнению сотрудников Петровки, именно эти деятели, завязанные напрямую с Семеном Балуевым, и предупреждали его о готовящихся проверках и обысках, но это были всего лишь догадки, а их к делу не подошьешь. Тогда-то полковник Громыхайло и решил выпустить на сцену созданных им монстров... Однако на предложение Аркана о партнерстве Семен ответил с недвусмысленной наглостью: "А не пошли бы вы, ребята, пока ветер попутный! Если, конечно, не хотите горбы себе заработать!" Аркан мгновенно сменил тактику, тут же ласково улыбнулся и, вытащив из дипломата бутылку французского коньяка, льстиво предложил: - Не хочешь, Сема, не надо: ты хозяин - тебе и решать! Мы-то думали, так лучше будет. А потому предлагаю выпить за крепких афганцев, которых никто и никогда не согнет! - с пафосом сказал Аркан, а его приятели дружно закивали. - А вы какое отношение имеете к Афгану? - удивился Семен. - Они - нет, - кивнул Аркан в сторону своих дружков, - а я за Речкой год и семь месяцев отбузил, пока серьезную рану не схлопотал! - Он распахнул грудь и показал шрам, заработанный в зоне от ножа. - Что же ты, земляк, сразу не сказал, что тоже с Афгана? - искренне обрадовался Семен. - Я ж подумал, что ко мне очередные рэкетиры наведались! - пояснил он. - Давай, земляк, обнимемся... Как тебя кличут? - Аркашей меня зовут... - Давай, дорогой Аркаша, помянем оставшихся там, за Речкой! - От радости, что видит афганца, Семену даже в голову не пришло, что для "бывшего афганца" новый знакомый выглядит слишком молодо, не заметил он и того, что "дорогой Аркаша" лишь делает вид, что пьет. Впрочем, как и его приятели. Через несколько секунд Семен уже ничего не понимал и готов был обниматься хоть со стулом: транквилизаторы, подмешанные в коньяк, сделали свое дело. Вскоре они вчетвером, поддерживая под руки осоловевшего Семена, вышли из ресторана. По пути к ним подходил начальник охраны, который хотел отправиться со своим хозяином, но Аркан заверил, что он своего друга и сам сможет защитить, а сейчас они должны" отметить с "бабцами" привалившую Семену удачу. Ничего не понимая, Семен глупо кивал, и начальник охраны предпочел не вмешиваться. На заднее сиденье в машину Аркана с трудом втащили владельца ресторана, за руль сел Аркан. Машина тронулась вперед, а Леха-Хохол с Семой-Карой вернулись в ресторан, чтобы там продолжить рассказ о встрече друзей афганцев и о том, что Семен Балуев родился под счастливой звездой: у него наконец-то отыскался отец, которого он столько лет разыскивал, что действительно соответствовало истине, и который, оказалось, живет сейчас в Канаде и ждет не дождется своего сыночка, чтобы сделать его партнером своей фирмы. Приятели прекрасно знали, что Семен Балуев больше никогда не вернется в свой кабинет, а займет его Аркан, то есть Аркадий Валерьевич Филиппов, который и станет, с совершенно официально оформленными бумагами, новым владельцем заведения. А Семен Балуев навсегда исчезнет с лица земли, дотла сожженный в топке котельной. Не согласившись с таким поворотом дела, местные менты попытались было наехать на новых хозяев, но неожиданно получили такой отпор со стороны рубоповцев, что благодарили Господа, что отделались лишь сломанными ребрами да понижением в должности. Во всяком случае, больше они в этот ресторан не совались и старались в упор не видеть, что там происходит, примирившись с мыслью, что это заведение находится под покровительством очень больших чинов из МВД. Далее, с прямой подачи полковника Громыхайло, были уничтожены еще несколько авторитетных представителей московского криминала, а некоторые внезапно и бесследно исчезли едва ли не из собственных домов. Причем одного из них, очень дерзкого и в себе уверенного, круглосуточно окруженного бывшими профессиональными военными, прошедшими не одну горячую точку, убрали при содействии "масок-шоу". Чувствуя полную безнаказанность, Аркан со своими дружками так разгулялись, что едва ли не среди бела дня расстреляли несколько известных "Воров в законе". Причем действовали столь нагло и уверенно, что тех не спасли их телохранители: так и полегли рядом. Устранение авторитетов и их людей не могло сойти за случайность: слишком уж много их погибло. И потому многие лидеры группировок начали грешить на своих конкурентов. Все чаще между группировками, ранее дружественными, вспыхивало недоверие, которое разрасталось все больше и больше. Вот-вот, казалось, начнется открытая война между преступными кланами... Прошло всего лишь полгода с того момента, как Аркан со своими дружками появился в Москве, но под его покровительством находилось уже несколько ресторанов, казино и даже небольшая гостиница. Под его началом было несколько десятков до зубов вооруженных головорезов, набранных в основном из беглых солдат и украинских бандитов-беспредельщиков, с которыми он знался еще со времен своей отсидки, и даже группа чеченцев. Аркан отлично знал цену своей команде, а потому доверял только себе и немного Лешке-Хохлу и Семе-Каре, которые в нем души не чаяли и готовы были за него кому угодно порвать глотку. Лешка-Хохол, неоднократно повязанный с Арканом кровью, прекрасно понимал, что назад у него пути нет и жизнь его будет продолжаться только до тех пор, пока в нем заинтересован Аркан. А Сема Кара, имея богатый кров, вкусную пищу и столько баб, что он даже стал привередничать, выбирая "помягше да посимпатишнее", был предан Аркану так, что его даже науськивать не нужно было: стоило кому-то, даже из своих боевиков, косо взглянуть на Брата-Аркана, он моментально ломал тому шею. И если Аркан начинал ему выговаривать, то обижался, словно ребенок, и в оправдание всякий раз говорил: - А чо он смеялся над тобой? Я это никому не позволю... После того как приятели Аркана сожгли в машине двух "наглых" посетителей ресторана, фото которых Аркан передал своему милицейскому покровителю, тот долго не давал о себе знать. Наконец раздался звонок, и полковник назначил встречу в том самом придорожном ресторане, в котором встречался с ним в первый раз после приезда Аркана в Москву. Как и тогда, полковник уже сидел за столиком, когда Аркан вошел в ресторан. Полковник явно прибавил в весе и выглядел как весьма респектабельный бизнесмен. На нем был тонкой выработки кожаный плащ, дорогие ботинки, из-под бортов плаща виднелся дорогой костюм и модный галстук. Да и "шестисотый" "Мерседес" с водителем, замеченный Арканом у входа, тоже говорил о многом. - Приветствую вас, шеф! - бодро сказал Аркан. - Привет, - без особой радости ответил полковник, - садись. Пить, есть что будешь? - Виски с колой! - Ну и вкус у тебя, - брезгливо поморщился Громыхайло и, повернувшись к официантке, обратился к ней, как к близкой знакомой: - Милая, принеси-ка мне грибочков своих, огурчиков своею посола, креветок чищеных, белужки холодной) копчения грамм двести, водочки столько же и виски с колой. - Он усмехнулся и добавил: - Для моего приятеля... Пока все выставлялось на стол, разливалось по рюмкам, полковник молчал и, наверное, думал о чем-то своем. Взяв рюмку водки, он кивнул Аркану, залпом выпил, закусил грибочками и крякнул от удовольствия. - Хороши, ничего не скажешь! - потом повернулся к собеседнику. - Пробил я наконец твоих покойничков. Трудно было: они давно ничем не мазались. Со всей определенностью сказать не берусь, но их часто видели в окружении Ростовского. - Что за фрукт? "В законе", что ли? - Нет, он не "Вор", но относится к весьма уважаемым авторитетам. По оперативным данным, его часто приглашают на воровские сходки и к его мнению прислушиваются даже некоторые уважаемые в криминальном мире "Воры". Ни в каких серьезных преступлениях не замечен. Дружит с, афганцами. Был очень близок с одним уважаемым афганцем, который возглавлял ветеранскую Ассоциацию "Герат", но больше двух лет назад погиб довольно странной смертью. "Среди криминала у него репутация этакого Робин Гуда за его страсть помогать сирым и убогим. Мне кажется, ты поторопился убивать его людей. - Не поторопился бы, они бы меня самого грохнули, - недовольно пробурчал Аркан. - Что сделано, то сделано... Я тут заметил, что кое-кто с Петровки проявил сильный интерес к расследованию их гибели. Я, конечно, попытался подкорректировать направление следствия, но... Скажи, из-за чего они наехали на тебя? - Помните тех стариков, адрес которых вы мне подкинули в первый день? - Я? Подкинул тебе? - Полковник недоуменно и недовольно нахмурился. Аркан сразу понял, что несколько перегнул палку. - Я не это хотел сказать, - он попытался дать задний ход, - объявление, которое я нашел на столбе: мол, сдается квартира... - Что-то такое ты мне говорил. - Полковник сделал вид, что напрягает память. - И что произошло? - Я подыскал этим старикам квартиру поменьше, оплатил им аренду, а им все так понравилось, что они решили продать нам свою квартиру... - У них купили трехкомнатную, а заплатили как за ее аренду за три месяца, так, что ли? - Видно было, что полковник помнит все нюансы этой квартирной аферы. - Так они сами все подписали... - Что же вы не довели дело до конца? - Так вы же сами говорили, что за ними никто не стоит! - попытался оправдаться Аркан. - Мне что, каждый шаг тебе расписывать нужно? - зло спросил полковник. - Видно, кто-то из бывших друзей их погибшего в Афгане сына решил вступиться за этих стариков. - Так, может, нам разобраться с Ростовским? втихую, чтобы "на вахте" не было слышно? предложил Аркан. - Попытаться можно! - резко оборвал полковник. - Только эта попытка может тебе боком выйти! Мне тут шепнули, что он дружкуется с неким Бешеным, даже вроде кровным братом его считается. - Бешеный? Что это за зверь такой, что вы даже на шепот перешли? - Аркан не скрывал сарказма, задав вопрос издевательским тоном. - Как бы ты, дружок, не подавился своим сарказмом! - Полковник начал всерьез злиться. - Савелий Говорков, он же Сергей Мануйлов, он же Бешеный, прошел спецназ, в Афганистане его прозвали Рэксом, в колонии, где он отбывал девятилетний срок, заработал кличку Зверь, бежал. Находясь в бегах, убил четверых вооруженных бандитов, был реабилитирован, вернулся в Афганистан, был ранен, захвачен в плен, раненым угнал у душманов самолет, скитался в горах Тибета, потом по каким еще странам, вернулся в Москву, где органы использовали его как профессионального убийцу... Полковник говорил все это, словно читал анкету Бешеного. Но Аркана эти факты нисколько не впечатлили. - Он отправил на тот свет не один десяток самых крутых преступников, - рассказывал полковник. - Бешеный в совершенстве владеет всеми видами оружия, нет ему равных и во владении восточными единоборствами, коронный удар - пробивает насквозь грудную клетку и вырывает у противника сердце. Награжден высшим орденом Америки, а у нас получил Героя России. Тебе мало этого? - И не таких борзых ломали! - продолжал хорохориться Аркан. - Лично я не советовал бы тебе нажить в его лице врага! - усмехнулся полковник. - Я и не собираюсь с ним враждовать! Я предложил только разобраться с вашим Ростовским! - Ты будто пропустил мимо ушей мои слова о том, что Ростовский ему кровный брат? - И что? Я же не собираюсь давать по телевидению интервью: как я убил Ростовского! - Ты что, придурок? - без церемоний спросил полковник. - Нет ничего тайного, что рано или поздно не станет явным! Ты, неуч, в детстве не читал детских книжек Эдуарда Успенского! - Но что же мне тогда делать? Этого Ростовского, судя по всему, никак не остановить и не успокоить! - Моли Бога, чтобы подозрение в убийстве этого Коляна-Ватника и его приятеля упало на кого-то другого! - Похоже, этот Бешеный здорово вас поднапугал, - тихо проговорил Аркан. - Очень надеюсь, что ты хоть что-нибудь понял из того, что я тебе втолковывал. Вот напоследок мой подарок. - Полковник положил перед ним небольшой листок. - Что это? - Марки и номера машин, которыми пользуются люди Ростовского: авось пригодятся. - Для чего? - Если увидишь рядом с собой одну из этих машин, значит, тебя все-таки вычислили. Я бы на твоем месте сразу задумался! - Ладно, спасибо за подарок. У вас все ко мне? - Все, если не считать тех дел, что мы с тобой наметили... - Те дела идут своим чередом: скоро узнаете о новых трупах из газет, - самодовольно улыбнулся Аркан и встал из-за стола. - Приятного вам аппетита! - Он хотел удалиться, но полковник его остановил: - А ты ничего не забыл? - Обижаете, начальник! - усмехнулся Аркан. - Аркан свое дело туго знает... - Он кивнул. - У ваших ног стоит: ровно пятьсот тонн зелененьких. Полковник наклонился и достал из-под стола черный дипломат, Аркана рядом уже не было. Полковник щелкнул замками и чуть приоткрыл крышку: дипломат был доверху набит банковскими упаковками стодолларовых купюр. "На этот раз, думаю, Бес не откажется от таких денег! - самодовольно подумал полковник. - Полмиллиона даже для генерала внушительная сумма... " Полковник Громыхайло, естественно, не стал сообщать Аркану, что именно от генерала Бессонова он узнал все подробности о Бешеном и от него же получил вполне прозрачный намек, что Савелий Говорков, или Бешеный, не входит в его, генерала, компетенцию и никогда не войдет. И вообще, было бы лучше, если бы Гром навсегда забыл о его существовании. Полковник знал генерала столь хорошо, что был твердо уверен в том, что тот никого и ничего не боится, однако по ходу рассказа о Бешеном уловил в интонации генерала Бессонова если не страх, то уж беспокойство точно... XXI. Очередные жертвы Щербатый действительно вызвался на дежурство первым по зову души. Почему-то он ощущал себя виноватым в том, что остался в живых, когда его напарники погибли. Своим ощущением он ни с кем не делился, но оно его ни на миг не покидало. Щербатый с детства катился по жизни этаким живчиком, и все ему доставалось легко и просто. Надо же было такому случиться, что подъехал он к злополучному дому на "Ауди" Ника как раз в тот момент, когда Аркан совершенно случайно выглянул в окно. После встречи с полковником, который вручил ему список номеров машин бригады Ростовского, он не оставлял ни одну без повышенного внимания: будь то машина, стоящая во дворе, куда он приехал по делам, или просто попадавшиеся ему по дороге, и уж, конечно же, не пропускал ни одной легковушки, заезжавшей во двор того самого дома, из-за квартиры в котором он пошел на убийство. Увидев незамеченную здесь ранее "Ауди", он тут же заглянул в список полковника и нашел ее номер. Не зная, сколько людей в машине, да и одна ли она прибыла к его дому, к тому же вовсе не уверенный, засекли ли его наблюдающие, когда он входил в подъезд, Аркан ощутил себя, словно зверь в ловушке, однако сообразил тут же выключить свет. Первым импульсивным решением было вызвать своих боевиков и быстренько решить возникшую несуразность этого поступка. Сначала нужно все узнать о противнике. А вдруг эта машина случайно здесь оказалась? Приехал хозяин к кому-то в гости, пообщается часок-другой и свалит. А если к бабе своей приехал и тогда останется у нее до утра? Что ж, терпение и еще раз терпение... На всякий случай решил шумиху не поднимать: рано или поздно все прояснится. Как сказал полковник? Нет ничего тайного, что не стало бы явным! Вот именно!.. Тем не менее не грех подстраховаться. Он мог рассчитывать только на двоих особо преданных помощников - Лешку-Хохла да Сему-Кару. Ну с Семой-Карой все ясно: такому можно говорить только "фас": на тонкие дела он не способен. Ему бы только ломом, автоматом, а то и пушкой орудовать. Нужно звонить Лешке-Хохлу. Аркан быстро набрал номер. - Хохол, ты чем занят? - спросил он без положенных приветствий. Почувствовав в голосе хозяина тревогу, Лешка-Хохол понял, что сейчас он нужен Аркану, и потому обязан быть свободен. - Нет, Аркан, ничем особенным я не занят. Что мне нужно сделать? - Ты всегда меня понимаешь с полуслова, - благодарно заметил Аркан. - У того дома, где жили старики и куда я заехал взять кое-какие документы, торчит светлая "Ауди". Мне кажется, что там могут быть люди, которые следят за теми, кто ходит в нашу квартиру. - Ты подозреваешь, что это приятели тех гавриков, которых мы... - начал Лешка-Хохол, но Аркан его перебил, раздраженно выпалив: - Да-да, черт возьми! - Может, пацанов поднять? - Ни в коем случае! Неизвестно, сколько их там и на что они настроены. Ты вот что, возьми-ка свою "копейку", она у тебя еще на ходу? - Вроде бы... давно не заводил, - не очень уверенно ответил Хохол, но сразу добавил: - Заведется, куда она денется! Этой машиной Лешка-Хохол очень дорожил. Не только потому, что она была первой его собственной, но и потому, что на ней стоял движок от "Рено", и поставил он его в те, не столь давние времена, когда скорость не только помогала зарабатывать хорошие бабки, но и не раз спасала им жизни. - Постарайся, чтобы завелась! Въезжай аккуратно во двор, остановись у четвертого подъезда и понаблюдай за этой "Ауди" и за тем, какая суета будет вокруг нее... Если что, сразу звони мне: тогда и будем решать. - А ты так и будешь сидеть в квартире? - А ты предлагаешь мне рискнуть и напороться на ствол или нож? - Аркан с трудом сдержался, чтобы не накричать на приятеля, но в его голосе ощущался явный страх. - Хорошо, шеф, не волнуйся, все сделаю, как ты велишь! Надеюсь, ты не возражаешь, чтобы я был при оружии? - Только приветствую это, - машинально ответил Аркан, размышляя как раз над тем, сколько у них в квартире имеется оружия. В тайнике под полом автомат с двумя магазинами, гранатомет "Муха" и с десяток гранат Ф-1. В сейфе пистолет Макарова с двумя обоймами и убитого в ресторане. Что ж, вполне достаточно чтобы продержаться до прибытия боевиков, если что. Все это время Щербатый спокойно сидел в машине, слушал музыку, внимательно поглядывая по сторонам, и ему даже в голову не приходило, что своим появлением он так здорово напряг главного подонка из недавно объявившейся в Москве банды. Несмотря на то что в окнах находящейся под его наблюдением квартиры не было света, Щербатому в какой-то момент показалось, что в одном из них чуть заметно колыхнулась штора. На всякий случай он набрал номер своего Старшого: - Резаный, это я - Щербатый! - Привет, что-то случилось? - Не знаю, показалось или нет, но на всякий случай сообщаю: в одном из окон квартиры заметил, как шевельнулась занавеска, вроде бы даже силуэт мелькнул... - Только один раз? - Честно говоря, да, может, показалось? - Знаешь, Щербатый, лучше перебдеть, чем недобдеть! - Наверное, ты прав... Как поминаете? - Все как положено! Мы все здесь: звони, если что. - Пара пустяков! Мне Серега так здорово на ладил мобильник. Прикинь, набираю единицу - Ростовский набирается, двойку набираю - ты на проводе, тройку - Стилет. - Погодь, тебе Ник хочет что-то сказать... - Привет, Щербатый! Я вот что хотел напомнить... - Ты про то, что в дверце? - догадался он. - Не забыл? Будь осторожнее! - А как же, пока... Свой тайник Ник показал ему еще год назад. В тот день они ехали на одну опасную встречу, и Щербатый был за рулем. Тогда-то Ник и рассказал ему о десантном автомате, скрытом в дверце со стороны водителя: одну скобу в сторону и доставай ствол. К счастью, в тот раз тайник не понадобился: все закончилось миром. Странно, подъехала "копейка", встала напротив и стоит. Может, ждет кого-то? Если ждет, то почему голова, как на шарнирах вертится? Он что, не знает, откуда придет пассажир? Непонятно. Как там наши окошки поживают? Черт! Опять показалось, что занавеска чуть-чуть колыхнулась, правда, на этот раз в другом окне. Может быть, в квартире кто-то есть? А что, стоит проверить! Щербатый взял мобильник и набрал номер квартиры. Трубку подняли сразу. - Да! - ответил нервный голос мужчины. Щербатый, не ожидавший, что кто-то ответит, не был готов и промолчал. - Чего молчите? Говорите! - нетерпеливо сказал голос, и трубку положили. Щербатый удивился, что не прозвучало никаких слов типа: "что б вас" или "перезвоните, вас не слышно". То ли он сам ошибся номером, то ли в квартире догадались, что допустили ошибку: света в квартире нет, а на звонок отвечают. Рассуждал Щербатый верно. Аркан действительно поднял трубку машинально, а когда спохватился, положил трубку и тут же позвонил по мобильнику Лешке-Хохлу. - Знаешь, Хохол, кажется, я сморозил глупость! - признался он, что бывало очень редко. - О чем ты? - Сейчас кто-то позвонил по квартирному, а я машинально взял трубку. Спрашиваю: "Кто, кто?", не отвечают и трубку не кладут... Явно проверяли: есть ли кто дома! Что-нибудь заметил во дворе? - Чисто, как на яйце: ни людей, ни машин новых. Мне кажется, что тебе пора линять из этой квартиры. Если тебя действительно пробивал тот, что пасет у дома, он, сообразив, что в доме кто-то есть, тем более услышав твой голос, может вызвать подкрепление и попробовать взять квартиру штурмом. - Это, конечно, им шиш удастся, но нам шум ни к чему, - задумчиво проговорил Аркан, - ладно, вызывай Сему-Кару на моем "Лендровере" и пусть подъезжает дверь в дверь прямо к подъезду, и скажи бойцам нашим: пусть будут наготове, мало ли... - Поглядывай: минут через сорок Кара подъедет. - Хохол отключился и стал набирать номер Семена. Закончив разговор, Аркан мгновенно успокоился и сам себя спросил: - А чего это, собственно говоря, я, как мышь затаился? - Он взял и включил весь, какой только был, свет в квартире. Немедленно заметив это, Щербатый понял, что оказался прав, но понял также и то, что его прокололи и человек в квартире решил больше не прятаться. Если так, то сейчас нужно ждать, что за ним придет машина. Он снова набрал номер Павки-Резаного и доложил о последних событиях, добавив, что, вероятнее всего, тот, кто находится в квартире, уже вызвал машину. - Повиси чуток на трубке: побазарить надо... - Минуты три-четыре трубка молчала, наконец Павка-Резаный отозвался: -Держи ушки на макушке: мы со Стилетом летим к тебе! - Зачем? - А если за ним на двух машинах приедут: за какой будешь следить? - Резонно... Далее ситуация развивалась не так, как задумали наши герои. Они, к сожалению, приехали гораздо быстрее, чем Сема-Кара, да еще на бежевом "Форде" Павки-Резаного, который тоже был в списке полковника/Реакция Аркана была адекватной: он, уже не колеблясь более, дал отмашку, и еще две машины с его боевиками рванулись к нему на помощь. Причем Аркан приказал им не светиться, держаться на расстоянии и ждать его приказа. Почему-то он был уверен, что нападать на него при выходе не станут, а постараются проследить, куда он отправится. Так все и произошло: подъехал его черный "Лендровер", управляемый Семой-Карой, Аркан, пряча под плащом оружие, спокойно сел в машину и приказал двигаться в сторону Кольцевой дороги. Увидев, что и "Ауди", и "Форд" увязались за ним, Аркан приказал своим боевикам ехать на некотором расстоянии от его машины, а замыкать кортеж велел Хохлу. Ни Павка-Резаный, ни Щербатый не обратили внимание на идущие сзади них три машины: им ив голову не приходило, что обычная слежка может закончиться столь трагически. Стоило им выехать на несколько километров за Кольцевую дорогу и оказаться на пустынном шоссе, как вдруг задние машины, заняв все полотно дороги, стали прибавлять скорость. И это не заставило их насторожиться. И только когда они оказались в своеобразном окружении, то поняли, что им даже некуда свернуть. Первым опомнился Щербатый и тут же набрал на мобильнике номер "один". - Да, Ростовский слушает! - Братишка, думаю, мы попали в засаду! - как можно спокойнее проговорил Щербатый. - Кажется, Степан оказался прав: это те самые квартирные суки... - Сколько их? - На четырех машинах, а сколько людей считать некогда! Думаю, с десяток наберется! - Где вы? - Километрах в десяти за Кольцевой, едем в сторону Рязани. - Держитесь! Идем на помощь!.. - Если что, отомстите за нас, братишки... - В трубке послышались автоматные очереди, и связь оборвалась... Первыми открыли огонь боевики, что ехали сзади. Им было сподручнее стрелять по ходу движения. Незадолго до их выстрелов Павка-Резаный успел подать знак Щербатому перестроиться и стать рядом, теперь они двигались борт в борт. При первых же выстрелах Щербатый, удерживая руль правой рукой, ловко выставил левой автомат и, отвернувшись на мгновение от дороги, дал прицельную очередь по черному "Форду-Чероки". Пули легли столь точно, что прошили насквозь водителя, сидящего с ним пассажира, а одна попала прямо в лоб одному из находящихся, сзади. Машина, потерявшая управление, резко вильнула в сторону обочины шоссе и, на всей скорости ударившись о край бетонного бордюра, взлетела на несколько метров в воздух, перевернулась пару раз и грохнулась о землю. Ожесточенные очереди из серебристого "Ниссана-патрол" не принесли особого вреда ни машине Павки-Резаного, ни машине Щербатого: пули вдребезги разбили задние стекла и утонули в спинках кресел. - А ху-ху не хо-хо? - с задором выкрикнул Щербатый и поплатился за беспечность, упустив момент выстрела Аркана из "Мухи". Снаряд был пущен настолько метко, что пробил лобовое стекло и попал точно в грудь Щербатому. Прогремел взрыв, и Щербатый умер легко и мгновенно, не успев почувствовать боли, так ничего и не сообразив. - Ах ты, сволочь! - выкрикнул Павка-Резаный и дал очередь по передней машине, в которой сидел Аркан, приоткрывший заднюю дверцу. Однако пули не задели Аркана, и только одна впилась в плечо Семы-Кары. Тот громко взревел, но из рук руля не выпустил. Следующую очередь Павка-Резаный дал по "Ниссану-патрол", и несколько его пуль тоже достигли цели: одна попала в шею водителя, хотя тот каким-то чудом умудрился удержать руль в руках, другая ранила сидящего рядом боевика с автоматом, но третья и последняя в рожке срикошетила от бампера и в буквальном смысле взорвала передний скат "японца". Серебристая машина, словно инвалид, у которого выбили костыль, ткнулась в асфальт носом на скорости за сто, подпрыгнула задней частью вверх, развернулась и раз восемь перевернулась, пока не застыла колесами кверху. - Отлично, Павка! - радостно крикнул Валька-Стилет. - Отлично-то отлично, да патроны кончились! Сейчас нас как в тире расстреляют, суки! - констатировал Павка-Резаный - Не робей, все там будем! - зло рассмеялся Валька-Стилет. - Дай газу, братишка! Догони эту мразь! Трудно сказать, что подействовало сильнее, бравада Вальки-Стилета или в машине действительно еще оставались неиспользованные резервы, но "Форд" вдруг резво, словно у него включилась мощная турбина, рванулся вперед и в считанные секунды поравнялся с "Лендровером" Аркана. Валька-Стилет уже не видел, как несколько пуль, выпущенных из автомата Лехой-Хохлом, впились в спину Павки-Резаного и он, уже мертвый, продолжал держать руки на руле. Валька-Стилет был нацелен только на одно: использовать единственное оставшееся у него оружие - любимый стилет. Выстрел пистолета Аркана" совпал со взмахом руки Вальки... Ростовский и его ребята опоздали буквально минут на пятнадцать. Они слышали выстрелы и были уверены, что успеют, но... Подъехав к месту трагедии, они обнаружили вдребезги разбитые две машины противника, набитые изуродованными человеческими телами, и две машины трех своих приятелей. - Так, братишки, оплакивать наших будем потом, - до боли стискивая зубы, бросил Ростовский. - Быстрее соберите наших пацанов и мотаем отсюда: у меня такое впечатление, что сейчас сюда менты нагрянут! - Тут он увидел, как Степан снимает на видеокамеру место трагедии и делает это весьма тщательно. - Зачем ты это делаешь, братан? - недовольно спросил он. - Для нашей памяти, шеф! Мы должны иметь эту пленку, чтобы всегда подогревать свою злость! - ответил тот. - Ладно, ты прав! Ник, скажи ребятам, чтобы сняли номера с наших машин и взорвали их: нам не нужно оставлять следы для ментов! - Будет сделано, братан!.. XXII. Майкл под арестом Уединившись в своем небольшом кабинете, Позин ушел с головой в систематизацию привезенных из США материалов, немалую часть которых составляли отрывочные дневниковые записи. По старой, еще со студенческих лет, привычке Александр делал их на отдельных листках бумаги, обозначая имя собеседника лишь инициалами и потому, по прошествии этих полных событиями месяцев, ему пришлось напряженно вспоминать и даже заниматься своего рода расшифровкой. Как-то, в минуты краткого отдыха, прихлебывая остывший чай, он от нечего делать стал листать книжку со списком абонентов кремлевской телефонной сети. Его взор остановился на строке - Богомолов Константин Иванович. Ему захотелось повидаться с генералом и поделиться жалкими результатами собственного расследования исчезновения Сергея-Савелия и с помощью Богомолова, может быть, несколько приблизиться к истине. Буквально на следующий день они встретились в кабинете Богомолова. С места в карьер Позин спросил генерала: - Вы, конечно, знаете, что Мануйлов пропал? - Естественно, знаю, - кивнул Богомолов, который ждал подобного вопроса. С генералом Богомоловым Александр не чувствовал себя уверенно. Он не знал, имеет ли право получить ответы на те вопросы, которые давно роились у него в голове. Еще по пути к генералу он подумал, что должен прежде всего сам проявить инициативу и рассказать Богомолову о том, что лично он, Позин, предпринял ради того, чтобы найти своего нового приятеля. И он рассказал генералу все, что уже известно читателю. - А вы знаете что-нибудь о человеке по имени Широши? - закончив свой рассказ, немедленно спросил Позин. - Помню, что наш пропащий тоже интересовался данным персонажем, но ни по каким нашим архивам человек с такой фамилией не проходит. - Я пытался найти его в Америке, но потерял след.. Меня очень насторожило, что Широши прекрасно говорит по-русски и имеет в Москве немало знакомых, скорее всего, как мне удалось выяснить, в сферах, связанных с криминалом. - Вполне разделяю ваши опасения, - серьезно проговорил генерал. - Узнав, что Широши свободно владеет русским, я рискнул обратиться к бывшему генералу КГБ Палугину. - Эту часть своего расследования Позин намеренно приберег на десерт. Лицо генерала Богомолова помрачнело. - К этому предателю и негодяю? Я бы с ним, как говорится, на одном поле не присел. Именно такой реакции и ожидал Позин. Испытывая некоторую неловкость, он в свое оправдание проговорил: - При всех его негативных качествах Палугин человек, безусловно, информированный, и я надеялся, что он знает что-нибудь о Широши. - В своем положении вы поступили правильно, - как бы вынужденно согласился Богомолов и с неподдельным интересом спросил: - Ну и он знает его? - К сожалению, нет. Зато он много чего рассказал мне о Сергее Мануйлове. - Что именно? - Лицо Богомолова сохранило непроницаемое выражение. - Сказал, что на самом деле его зовут Савелий Говорков, прозвище его Бешеный и что он, как это лучше, поточнее выразить, - ваш суперагент. Это правда? Позин чувствовал себя не в своей тарелке: ведь по существу, он нахально допрашивал высокопоставленного сотрудника с большим чином в ФСБ, пусть и отставного. - Все правда. Богомолов не видел никакого смысла в том, чтобы морочить голову этому умному и толковому парню. Темнить в этой ситуации было по меньшей мере глупо. - Тогда у меня к вам довольно бестактный вопрос, - запинаясь и смущаясь, произнес Позин. - А не мог ли он, выполняя просьбу своего приятеля Майкла Джеймса, попасть в лапы ЦРУ? У Палугина я случайно встретился с одним персонажем из этой фирмы по имени Роджер Лайн. Вы наверняка слышали о нем? Генерал в знак согласия кивнул. - ЦРУ вряд ли стало бы похищать или убивать Савелия. Что же касается вашего нового знакомца, то мистер Лайн - крупная птица очень высокого полета. Убежденный и последовательный враг нашей страны, как говорится, не за зарплату, а по искреннему убеждению. Как он себя вел по отношению к вам? - Можно сказать, вполне корректно, правда, прочел лекцию о преимуществе американцев над русскими, но это, судя по вашим словам, уже черта натуры. - Не удержался-таки, хотя его считают воспитанным человеком. По происхождению принадлежит к американской аристократии, поскольку является прямым потомком первого поколения поселенцев на территории США. Человек он умный, жестокий и авторитарный. - Это заметно. Он и при мне пытался отчитать по телефону Майкла Джеймса... - Майкла? За что? - с интересом перебил Богомолов. - За то, что он проводил эту злосчастную операцию на острове Маис. - Понятно, - сказал генерал. - Кроме всего прочего, он живо интересовался моим мнением о Можаеве. - Что же вы ему ответили? - Правду. С Можаевым мы непосредственно сталкивались крайне редко. - Он наверняка пытался выяснить, что вы думаете о том, виноват Можаев или нет? - Естественно. - Как вы вышли из этого положения? - Не стал юлить и сказал, что, боюсь, подозрения его в коррупции не лишены оснований. А вы как думаете, Константин Иванович? - сам не зная почему, спросил Позин. Скорее всего он хотел, чтобы Богомолов поддержал его точку зрения. - Понимаете, Александр Викторович, рассуждать о подозрениях человеку с моим послужным списком было бы довольно нелепо, особенно в настоящий момент. В той ситуации, которая существовала в стране, ни мне, ни моим, скажем так, довольно информированным коллегам, по разным причинам не удавалось добыть необходимые конкретные факты. Как говорил один старый следователь на заре, моей туманной юности, "подозрения к делу не подошьешь". Савелий, кстати, добыл некие доказательства, но широкой огласки они опять же, по некоторым причинам, не получили. Может, и таилась за всем этим чья-то злая воля - судить сейчас не берусь. Но настоящая, ясная и четкая законодательная база в стране отсутствовала. - Я и сам в этом уверен, - кивнул Позин. - Конечно! На любой закон тебе тут же предъявляли постановление или указ, этому закону противоречащий. Вы как чиновник с опытом должны знать формулу: "в порядке исключения... " Когда экономика не поставлена на твердые законодательные опоры, она плывет неизвестно куда. У нас и приватизация проходила, по сути, вне каких-то правил, определенных государством. - Да, этот обвал, когда каждый хватал что мог, и меня, не экономиста и не чекиста, страшил, - вставил Позин. - Честно говоря, я был потрясен еще тогда, когда Горбачев объявил: "Разрешено все, что не запрещено законом!" Но законы-то тогда были еще советские! Для профессионального юриста такое заявление по меньшей мере странно. - Полностью с вами согласен, Александр Викторович. - Глаза Богомолова задорно блеснули. - Но наш-то с вами бывший шеф выдал формулу и того хлеще: "Берите суверенитета столько, сколько сможете проглотить!" И результатом одного из самых удачных "заглотов" стала Чечня. - Да уж, наш-то был еще более непредсказуем и мог выдать такое, куда там Горбачеву, - явно вспоминая что-то из своего личного опыта, сказал с усмешкой Позин. - Наш Президент не уделял должного внимания юриспруденции и не нашел добротных профессионалов в этой области, которые быстро и толково подвели бы законодательную базу под грядущую приватизацию и зарождающийся российский бизнес... - Мне об этом можете не рассказывать, - перебил Богомолов, - я-то знаю, как у нас набирали кадры: не по их профессиональным качествам, а по критерию личной преданности. - Выдвижение на руководящие посты по принципу, "кто лучше лижет задницу" - типично российская черта со времен Иоанна Грозного... - Вот-вот... - согласился генерал. - Народ справедливо ненавидит олигархов и ворчит на нас, что мы бездействуем. А у нас руки связаны. Вот вам, Александр Викторович, простейший пример: нефтяная компания, принадлежащая олигарху Икс, продает посреднической фирме, принадлежащей тому же олигарху Икс, добытую нефть дешевле себестоимости, а эта фирма перепродает ее уже по мировой цене за границу. - Умный человек придумал, - сыронизировал Позин. - И разница, исчисляемая в миллионах долларов, оседает в оффшорных зонах. В перспективе добывающая компания наверняка обанкротится, но кого это волнует? - пропустив его реплику, продолжал распаляться Богомолов. - А если представитель налоговых органов выскажет свои недоумения и претензии, то последует ответ: "Мы - частная фирма и делаем так, как считаем нужным!" - Прекрасно понимаю ваши чувства и даже разделяю их, но ничем помочь не могу, - вздохнул Позин. - Поверьте, я не оправдываюсь и не жалуюсь, я сам стараюсь понять, осталась ли у этих людей хотя бы крупица совести. Вот вы, Александр Викторович, были вхожи к Президенту и могли ему, как говорится, что-то нашептать, попробовать открыть глаза, не так ли? - Пытался, - честно признался Позин. - Ну и как результат? - Были такие ситуации: я начинал говорить, объяснять, высказывал свое мнение, но оказывалось, что он то ли меня не слушал, то ли тут же забывал о предмете разговора. Словом, были такие области, которые не вызывали у него интереса, а нагоняли тоску, в частности экономика. - Да, в экономике наш шеф, мягко говоря, плавал по воле волн, - согласно кивнул Богомолов. - Как-то незаметно мы углубились в материи, далекие от судьбы нашего друга Савелия, - примирительно сказал Позин. "Вот тут-то ты здорово ошибаешься, милый", - подумал Богомолов. - Что вы, Константин Иванович, собираетесь делать, чтобы его найти? - Какие-то шаги предпринимает в Америке Майкл Джеймс. Племянника своего я туда на помощь Джулии послал. Он не без оснований считает себя учеником и другом Савелия. Парень хоть и молодой, но настоящий боец. Думаю, найдем нашего Савелия. В завершение беседы Позин счел необходимым высказать то, что его волновало последнее время: - Я, конечно, могу ошибаться, но мне кажется, что в разговоре с мистером Лайном я невольно бросил какую-то тень на репутацию друга Савелия, Майкла Джеймса, потому что в тот момент, честно говоря, его фигура меня совсем не волновала. Мысли мои были заняты исключительно пропавшим Савелием. Но сегодня, с учетом того, что я узнал о Лайне, боюсь, что оказал Джеймсу медвежью услугу. Я исхожу хотя бы из того, что тон Лайна во время телефонной беседы с генералом вряд ли можно было назвать дружеским. - Если здесь только служебное соперничество, то в этом ничего драматического нет, - попытался успокоить Позина Богомолов. - В голосе Лайна я уловил нечто, далеко выходящее за рамки чисто служебной неприязни. - Это уже хуже, - помрачнел Богомолов. Позин незаметно посмотрел на часы. - Не смею больше злоупотреблять вашим вниманием, Константин Иванович. Я и так отнял у вас много времени своими довольно бестолковыми идеями и расспросами. Не сердитесь на меня. Не знаю, говорил ли вам Савелий о том, как быстро и тесно мы с ним сошлись в Нью-Йорке? Мне ваш Савелий очень понравился. Рядом с ним я всегда чувствовал себя как-то особенно спокойно. Я мог бы даже сказать, что мне его не хватает, хотя это довольно странное признание для мужчины традиционной ориентации. - А если бы вы знали, как мне его не хватает, - грустно признался Богомолов. - Настоящих друзей всегда не хватает. - Ну, я не могу считать себя настоящим другом Савелия - мы слишком мало знакомы, но я хотел бы им быть. - Думаю, что вы вели себя по отношению к нему как настоящий и преданный друг, - немного торжественно произнес Богомолов. - Спасибо на добром слове, Константин Иванович. - Позин и не думал скрывать, как приятна ему последняя фраза Богомолова. - Верю, что все кончится хорошо. Савелий попадал в самые страшные и даже роковые переделки, но всегда выходил из них с честью. На этой оптимистичной ноте они расстались. Как только за Позиным закрылась дверь, Константин Иванович позвонил генералу Джеймсу: - Привет, Майкл! - Здравствуй, Константин! - Есть какие-нибудь новости о нашем общем друге? - К сожалению, пока нет. А у тебя? - Аналогично. Как ты себя чувствуешь, Майкл? Не болеешь? - Если и болею, то этого пока сам не заметил. В тоне Майкла не было обычной бодрости. - Знаешь, приятель, мне сегодня приснился странный сон. Ты сидишь у себя в кабинете, а у вас в стране бушует буря по всей восточной части над Нью-Йорком, Бостоном и... Вашингтоном. И сильный порыв ветра разбивает у тебя в кабинете окно, затем подхватывает тебя и куда-то уносит... Я проснулся и подумал, а не заболел ли ты, дружище мой дорогой! Уж слишком сон был такой наглядный, словно наяву... - Нет-нет, я по-прежнему в рабочей форме, - немного растерянно ответил Майкл: ему показалось, что Богомолов чего-то недоговаривает. - Ну тогда я за тебя спокоен, - проговорил московский собеседник не свойственным ему тоном и добавил: - Но на всякий случай прошу - береги себя!.. Будь здоров и самый большой привет семье! - Спасибо, приятель... Богомолов знал, что Майкл - человек смышленый, и надеялся, что тот понял правильно и его слова, и его интонацию. И конечно же, не ошибся... Звонок Богомолова, безусловно, обеспокоил Майкла Джеймса. "Неужели уже до Москвы долетели слухи о моих служебных проблемах? - по-настоящему встревожился Майкл. - Следовательно, дело обстоит куда серьезнее, нежели мне казалось... " Генерал Джеймс слишком давно и хорошо знал генерала Богомолова, чтобы не придать должного значения этому звонку. Константин Иванович отнюдь не походил на кисейную барышню, которая не может удержаться от соблазна позвонить утром подружке и рассказать ей свой страшный сон. И вообще, маловероятно, что это был сон. Богомолов наверняка предупреждал его о грозящей опасности. Уже несколько недель Джеймс сам чувствовал изменение отношения к себе на службе. Особенно заметно это стало сразу же после ареста Роберта Хансена, с которым он практически не был знаком. Подобное изменение отношения бывает очень трудно выразить словами: оно словно носится в воздухе и проявляется прежде всего в каких-то повседневных мелочах. То человека не позвали на какое-нибудь важное совещание, то не пригласили на дружескую пирушку, а непосредственный начальник стал сух и официален и перестал передавать ритуальный привет супруге. В свою очередь коллеги, равные по должности, в знак приветствия безразлично кивают в коридоре и не останавливаются, чтобы пару минут потрепаться о том, как они провели последний уик-энд. Все эти нюансы Майкл зорко примечал, а возрастающая частота тревожных симптомов вовсе его не радовала. Он не боялся за свою судьбу, но . таил в себе горькую обиду. Во-первых, Джеймс не чувствовал за собой никакой вины перед Америкой. Он не только никогда ее не предавал, но и не поступался интересами своей родины ни на йоту, честно выполняя свой долг офицера и гражданина. Во-вторых, он никогда не считал нужным скрывать свое доброе отношение к России, откуда происходили его предки и те люди, которые спасли ему жизнь, а потом стали его друзьями. Еще до начала своей службы в ФБР он дал себе зарок никогда не участвовать ни в каких операциях против России и ее граждан и неукоснительно его выполнял. Как ни удивительно, у него это получалось. С годами он стал крупным специалистом по американской преступности, и его деятельность достаточно высоко оценивалась его начальниками. Но сегодня ситуация, очевидно, существенно изменилась. Каковы были истинные и подспудные причины этого изменения, Майкл пока не понимал. Конечно, определенную роль сыграло дело Хансена, арестованного по подозрению в том, что он пятнадцать лет работал сначала на советскую, а потом и на русскую разведки. Но его-то, Джеймса, упрекнуть в шпионаже в пользу русских никак невозможно. Кроме того, он не обладает никакими секретными сведениями, способными вызвать интерес у русских спецслужб, - его профессиональный багаж содержит лишь имена и клички американских преступников. Расстроенный Майкл терялся в догадках, что вовсе не способствовало душевному покою и продуктивной работе. Однажды утром, когда он читал сводку-отчет по сообщениям агентов из разных штатов о прошлогодней ситуации с торговлей наркотиками на территории США, в его кабинет вошел заместитель директора ФБР, но не тот, который курировал подчиненный Майклу Нью-Йоркский департамент. При достаточно жесткой субординации, существующей в американских спецслужбах, подобный визит выглядел в высшей степени необычным. Как правило, о приезде начальства из Вашингтона сообщалось хотя бы за два дня. Кроме всего прочего, было принято, чтобы каждый вышестоящий начальник вызывал к себе подчиненного, а не являлся к нему сам. Оба, и Майкл, и его неожиданный посетитель, сделали вид, что ничего особенного не произошло. Заместитель директора поздоровался: - Добрый день, генерал Джеймс! - И вам добрый! - спокойно улыбнулся Майкл. - Как продвигается расследование дела о переброске той самой партии наркотиков из Колумбии в США, что проследовала транзитом через Мексику? - Кое-какие успехи наметились, - осторожно ответил Майкл и пояснил: - В содействии преступникам подозреваются трое сотрудников пограничной охраны, за которыми сейчас неусыпно следят агенты ФБР. Если нужен более подробный отчет о проделанной работе, то вы его сможете получить в компьютерной распечатке минут через пятнадцать. - Хорошо, я посмотрю... Майкл отдал соответствующее распоряжение. - Как вы догадываетесь, я навестил вас, не только чтобы ознакомиться с этой распечаткой, генерал Джеймс... - Он сделал небольшую паузу. - Мне поручено лично огласить вам приказ директора ФБР. Майкл аккуратно сложил лежавшие у него на столе бумаги и вопросительно воззрился на собеседника. Из кожаной черной папки, которая была у заместителя директора в руках, тот вынул лист бумаги с грифом наверху - "ФБР. ДИРЕКТОР" - и зачитал вслух: - "Приказываю бригадного генерала Майкла Джеймса отстранить от должности на неопределенный срок в связи с возникшими в отношении него подозрениями. Отделу внутренней контрразведки провести соответствующее расследование. О результатах доложить лично мне. Директор ФБР Луис Фри". - Так я что, выходит, арестован? - несколько растерянно спросил Майкл. - Нет, вы не арестованы, - поправил заместитель директора, - вы задержаны. Это совсем иной статус, не мне вам объяснять. - Я могу узнать, в чем меня обвиняют? - Естественно. Вам придется дать подробное объяснение по трем пунктам. Первый. Какими соображениями вы руководствовались, когда подключали к суперсекретной операции на острове Маис агента спецслужб иностранной и недружественной нам державы? - Он не сотрудник русских спецслужб! - нарушая принятый в таких случаях протокол, перебил Майкл. - То, что он формально не имеет звания и не получает зарплаты в органах ФСБ, вряд ли меняет существо дела, не так ли, генерал? - Заместитель директора изобразил некое подобие улыбки. - Вы же, как опытный профессионал, не могли не понимать, что, оказавшись на острове Маис в одиночестве, господин Говорков имел немало шансов получить первым необходимую для интересов США информацию. - Но... - хотел возразить Майкл, однако тот его перебил: - Какие у вас были основания полагать, что он вернется с полученной информацией в Нью-Йорк, а не отправится на радостях в родную Москву? - Я попросил господина Говоркова полететь на остров в порядке дружеской услуги, просто для того, чтобы предварительно оценить ситуацию. Между прочим, он получил высшую награду США из рук самого Президента, - напомнил Майкл. - Это нам отлично известно, - спокойно отмахнулся заместитель директора. - Но все, что вы говорите, сути дела не меняет. Вы посвятили в нашу тайную операцию агента спецслужб потенциального противника. Второе. Вы сознательно пошли на нарушение правил проживания преподавателей курсов секретных агентов ФБР, поселив одного из них в частном доме, принадлежащем законной жене все того же русского агента... - Я получил на это официальное разрешение вышестоящего начальства, - заявил Майкл. - Но упорство, с каким вы его добивались, демонстрирует вашу личную заинтересованность, не так ли? И третье. Вам придется подробно рассказать о ваших дружеских отношениях с генералом российских спецслужб Константином Богомоловым. Нам хорошо известно, что ваши отношения выходят далеко за рамки служебного сотрудничества. - Этому есть доказательства? - В вашем доме в настоящий момент идет обыск, - не отвечая на вопрос генерала, бесстрастно продолжал заместитель директора. - Через несколько минут он начнется и в вашем служебном кабинете. Вы же сейчас отправитесь домой и пробудете под домашним арестом до тех пор, пока не ответите на заданные вам вопросы в письменной форме. Надеюсь, мне не надо напоминать вам пятую поправку к Конституции США?- не без ехидства закончил свою речь заместитель директора ФБР. Майкл, конечно же, не был готов к такому повороту событий, но принял его, как и положено опытному службисту, не понаслышке знающему мощь государственной машины, подчиняясь с достоинством и не ропща... XXIII. Широши опять резвится Широши позвонил в Вену Ведерникову: - Дорогой Славик, мне нужно, чтобы вы прилетели ко мне в Лондон, - как всегда, вежливо предложил Широши, - всего на денек. - Как прикажете, босс. - Посмотрите мою лондонскую резиденцию, поговорим о том о сем... - Готов, как пионер, всегда! - Вот и хорошо... На следующий день Ведерников взял билет и сообщил Широши время прилета. Тот предупредил своего дворецкого: - Том, завтра, примерно в два часа дня, приедет один русский. Английского он почти не знает. Приедет из аэропорта на такси. Помоги ему расплатиться, не пугай его и проводи сразу ко мне в библиотеку. Широши принял Ведерникова в одном из самых любимых мест своей резиденции: библиотеке. Сидя перед камином, он задумчиво глядел на горящие в камине поленья. Но на этот раз он не был облачен в традиционный костюм шотландского горца - на нем был темно-синий атласный халат. - Вы не голодны, Славик? - заботливо спросил он. - Нет. Нас вполне прилично покормили в самолете. - Может, хотите что-нибудь выпить с дороги? У меня есть превосходный виски, настоящий молт. - Пожалуй, воздержусь. Отдам дань этому замечательному напитку вечером. Вы ведь меня позвали не только для того, чтобы показать ваш потрясающий дом и угостить виски, верно? - осторожно намекнул он. - Вы правы, друг мой, - Широши радушно улыбнулся, - после нашего недолгого разговора я поручу вас заботам моего Тома, который проследит за тем, чтобы вы были сыты и пьяны. Со своей стороны, советую погулять по городу хотя бы пару часов. Вы ведь в Англии впервые? - Именно так, босс. - Вот и прекрасно, Славик. Всегда следует совмещать приятное с полезным. А теперь к делу. Вы еще не знаете, что наш с вами давний враг, Савелий Говорков, по прозвищу Бешеный, исчез из поля зрения. - Правда? - с любопытством спросил Ведерников. Он много слышал об этом Бешеном, но никогда с ним лично не встречался. - Судя по всему, правда, - со всей серьезностью подтвердил Широши. - Поспешу предвосхитить ваш естественный вопрос: "Исчез и исчез! А мы-то здесь при чем?" - А разве не так? - спросил Ведерников. - Отвечаю: мы здесь ни при чем. Но некий Александр Позин, бывший советник Президента Ельцина, проявляет в поисках Бешеного излишнюю прыткость и вбил себе в голову, что его зачем-то якобы похитил я. С этой бредовой идеей он бродил сначала по Нью-Йорку, а теперь шастает по российской столице... Согласитесь, неприятно это... - Широши обиженно надул губы так, что стал похож на малыша, которого зря наказали суровые родители. - Ну, убрать этого Позина теперь нам не составит большого труда, - подал голос Ведерников. - Какой вы, Славик, все-таки кровожадный. Хлебом не корми, дай только кого-нибудь отправить на тот свет. Разрушитель вы мой ненаглядный, вы так похожи на Ельцина, недаром на славу потрудились в его администрации. А вам никогда не приходило в голову, что лучше не разрушать, а созидать, не убирать, а, наоборот, "создавать? Ведерников пристыженно молчал. - Так вот. Нам проще и приятнее создать лже-Бешеного, появление которого в Москве успокоит кипящие страсти. Определенную роль в этом созидательном процессе я отвожу вам. Надеюсь, вы выполнили мою последнюю просьбу и встретились с Куртом Хагером? - У вас могут быть сомнения, босс? - Ну и как вам понравился мой ученик Курт? - Какой-то он психоватый. Во всяком случае мне так показалось, - нехотя признался Ведерников. - Он не психоватый. Он - экзальтированный. Это часто бывает с одаренными людьми. Бедняга воображает себя новым воплощением Гитлера на земле. Если эту идею не оспаривать, он ведет себя почти нормально. - Жаль, что вы мне этого раньше не сказали, - хмуро заметил Ведерников. - Задача Курта сейчас подобрать голубоглазого блондина, среднего роста, лет тридцати пяти. Вот такого типа. - Широши протянул Ведерникову несколько фотографий Савелия. - Полного сходства не требуется: необходим аналогичный типаж. Главное условие - свободное, без тени акцента, владение русским языком. - Это будет труднее всего. - Подходящие ребята у Курта уже есть. Он готовил группу из двадцати человек уже года три для одной нашей с ним совместной акции. Но я все никак не даю ему разгуляться. В данном случае он будет только рад одолжить нам одного из своих людей. - Какова моя роль? - Вы передадите ему мое поручение и строго-настрого предупредите - любое оружие абсолютно исключено! Это мое условие особо подчеркните, а то они обожают из чего-нибудь пострелять, помахать ножичками или, на худой конец, что-нибудь взорвать. Отобранному для выполнения задания парню Курт пусть передаст этот конверт. Там моя подробная инструкция: как себя вести, что делать - вплоть до ответов на конкретные вопросы, которые могут быть заданы Бешеному. Вам все ясно, Славик? - Вопросов нет, босс, - ответил Ведерников, аккуратно пряча драгоценный конверт во внутренне карман пиджака. - Превосходно. Вы всегда были понятливы и исполнительны, друг мой. Ценю. А теперь прошу меня извинить, у меня деловая встреча в Сити. Вечером мы тоже не увидимся: я обедаю в клубе "Реформ" с парой непубличных, но достаточно влиятельных политиков. - Выходит... - начал Ведерников, но Широши его перебил: - Поскольку вы завтра рано утром улетаете в Вену, давайте на всякий случай попрощаемся сегодня. Я перепоручил вас Тому, а он - один из самых дорогих и профессиональных дворецких Англии. Будете за ним как за каменной стеной. Желаю вам удачи! - Благодарен вам за заботу, уважаемый босс. Вы всегда так внимательны. - Не подлизывайтесь, Славик. Лучше завтра же постарайтесь найти Курта. - Разве я когда-нибудь вас подводил, Феликс Андреевич? - чуть ли не с обидой спросил он. - Не помню такого. Счастливо погулять по Лондону... Если бы дворецкий Том услышал последние слова Ведерникова и, не дай бог, понимал по-русски, он был бы в высшей степени оскорблен, что его хозяина, достопочтенного сэра Малколма, какой-то русский дурень смеет именовать иначе. Он бесконечно уважал своего господина, считая его воплощением всего лучшего, что есть в шотландской аристократии, был безгранично ему предан и потому окружил Ведерникова почти отеческой заботой... Через несколько дней в дверь компьютерного гения Андрея Плешкова раздался звонок. Тот, как обычно сидел в Интернете и никаких посетителей не ждал, тем более в столь поздний час, а мать его рано ложилась спать и наверняка уже видела не первый сон. Повторный звонок был более длительным. Андрей чертыхнулся и нехотя направился к двери. В глазок он разглядел блондинистого мужчину лет тридцати пяти, лицо которого было ему незнакомо. - Кто это? - настороженно спросил Плешков. - Савелий, он же Бешеный. Если забыл, Андрюша, друг Костика Рокотова, - последовал ответ. Заинтригованный, Плешков приоткрыл дверь, но сам стал на пороге так, что войти в квартиру, не сбив его с ног, было невозможно. - Ты сомневаешься в том, что я - Бешеный, потому что слышал, что тот пропал бесследно? - открыто улыбнулся незнакомец. - Честно говоря, да, - после недолгой паузы, не сводя с него глаз, ответил Андрей. Пришелец вовсе не рвался проникнуть в квартиру, продолжая спокойно стоять на площадке. - Убедить тебя в том, что я - Бешеный и никто другой, не так уж трудно. Есть одна вещь, которую только мы с тобой двое и знаем на земле. - Какая? - заинтересованно спросил Плешков, хотя прекрасно понял, о чем идет речь. - Ты не забыл, что я просил тебя сделать, когда какие-то сволочи собирались взорвать Президент-отель? - Не помню, прости, - притворился на всякий случай Андрей. - Я попросил тебя позвонить на Петровку и сообщить о предстоящем взрыве, - невозмутимо напомнил незнакомец. Проверка прошла успешно. Все сомнения отпали - перед ним был действительно Бешеный. Андрей хлопнул себя по лбу. - Совсем вылетело из головы! Большую часть жизни провожу в виртуальном мире, а друзей забываю! - виновато пояснил он. - Извини меня, скорей заходи и рассказывай... В инструкции, написанной Широши, напоминанию об этом звонке на Петровку отводилось особое место. Сам Широши узнал о нем совершенно случайно. Как-то, беседуя с Савелием о Рассказо-ве, к которому Широши относился с изрядной долей юмора, он внимательно выслушал историю о том, как Савелий сумел разгадать устройство хитрой мины, заложенной бывшим генералом КГБ. Дело было в далеком прошлом, и Савелий не придавал этой истории важного значения - имя Рассказова всплыло в разговоре, по сути, случайно, еще более случайно в этом рассказе промелькнуло имя Плешкова. На вопрос Широши, кто такой Плешков, Савелий в двух словах ответил, подкрепив краткую характеристику компьютерного гения эпизодом взлома им секретного файла ЦРУ и звонком на Петровку. Сказал и немедленно забыл об этом, как о несущественном эпизоде. А Широши запомнил и сумел использовать эту, казалось бы, совершенно никчемную информацию в своих далеко идущих планах... Они уютно устроились на кухне. Андрей. предложил выпить за встречу, но лже-Бешеный отказался. - Давай лучше чайку крепкого попьем, а то у меня еще дел по горло, и голова должна быть свежей. За чаем Плешков набросился на лже-Бешеного с вопросами. Но тот был великолепно подготовлен и талантливо играл свою роль. - Куда же ты пропал? Костик и мы все так волновались! Он даже в Америку кинулся тебя искать... Лже-Бешеный напустил на себя таинственный вид. - Рассказывать об этом еще не время. Сегодня важно не то, что я пропал, а то, что нашелся. Я в Москве, живой и здоровый. Что еще нужно? Не сердись, приятель, но я пришел к тебе с очередной просьбой, вернее сказать, даже с двумя. - К просьбам друзей я привык. Что могу, сделаю! - Мне надо, чтобы ты проник в сайт Главного управления исполнения наказаний МВД и узнал, в какой колонии отбывал срок некий Аркадий Валерьевич Филиппов, примерно шестьдесят второго - шестьдесят третьего года рождения, предположительно родом с Украины. Пригодится любая имеющаяся о нем информация. После этого нужно зайти в сайт Главного управления кадров МВД и установить: уходили ли на повышение менты, служившие в этой колонии, если уходили, то куда? - И зачем это тебе? - удивился Плешков. - Хочу проверить одну гипотезу. Очень похоже, что некая банда отморозков, во главе которой стоит вышеупомянутый Аркадий, имеет весьма солидную и, скорее всего, ментовскую крышу. Глаза Плешкова загорелись азартом - такого рода дела он просто обожал. - Дело, конечно же, не такое простое, но я попробую, - скромно заметил он. - А что за вторая просьба? - Вторая намного проще. Найди, пожалуйста, в Нью-Йорке Костика и сообщи ему о моем возвращении в Москву. - Ну это полный пустяк: он мне оставил телефон для связи. - Скажи ему обязательно, что он очень нужен мне в Москве. Так что пусть скорее возвращается. - Заметано, - кивнул Плешков, потом спросил: - Я могу задать тебе один вопрос? - Только если он не связан с моим исчезновением. - Ни в коей мере. - Тогда спрашивай. - Лже-Бешеный вдруг нахмурился: он вспомнил, что не сказал еще одну важную деталь, о которой говорилось в письме-задании. - Кстати, едва не забыл: у этого Филиппова есть и кличка - Аркан. - Аркан? - переспросил компьютерный гений; это слово вызвало какие-то неприятные ассоциации. - Скажи, необходимая тебе информация, случайно, не связана с теми отморозками, что отбирают у стариков квартиры? - Вполне возможно, - уклонился от ответа лже-Бешеный. - Господи, так я же знаю этого Аркана! - Знаешь? - напрягся лже-Бешеный: по этому поводу у него не было никаких указаний, и он осмелился сымпровизировать, особенно не углубляясь в детали, чтобы не попасть впросак. - В таком случае тебе, как говорится, и карты в руки! - Вот именно! - Андрей довольно потер ладонями. - А теперь ударим по сайтам МВД нашим слабым интеллектом. - Он демонстративно засучил рукава рубашки. - Ты посиди часок-другой, может, и быстрее получится. - Извини, но у меня и правда масса дел, я ведь только позавчера вернулся, а дома, из конспиративных соображений, не появляюсь. Так что звонить мне некуда. Если не возражаешь, загляну к тебе через пару дней. За это время ты наверняка и Костика отловишь. - Идет, - охотно согласился Андрей: он уже. целиком ушел в задание, полученное от друга Костика. Проводив неожиданного гостя, Андрей немедленно уселся за компьютер, предвкушая захватывающий поединок интеллектов и навыков... Задав интересную работу компьютерному гению, лже-Бешеный вышел из его дома и стал искать исправный телефон-автомат. Этот процесс занял у него минут десять, после чего в квартире Позина зазвонил телефон. Время было довольно позднее, и хозяин уже безмятежно спал и потому долго не брал трубку. Но звонивший был упорен - звонки продолжались и продолжались. В конце концов Александр поднял трубку, гадая, какой идиот звонит ему в такое неурочное время? - Слушаю! - недовольно бросил он. - Привет, Александр, - прозвучал в ответ бодрый голос, - небось уже спал вовсю, а я бесцеремонно разбудил крупного государственного деятеля. В таком случае прошу покорно извинить меня. Сергей Мануйлов тебя беспокоит, если помнишь такого. - Сергей? - Позина как будто окатило холодным душем, но он спросил, не узнавая голоса собеседника: - Что у тебя с голосом? - Так, пустяки: просквозило чуток, - ответил лже-Бешеный, как и предписывалось в письме-задании. - Ты где? - Как где? В нашей родной белокаменной столице! - Где же ты был? Что с тобой случилось? Мы все так беспокоились о тебе - и Джульетта, и Константин Иванович, и я... От волнения Позин никак не мог найти верный тон разговора и накинулся на собеседника, как строгий отец на сынишку, пропадавшего до поздней ночи неизвестно где. Лже-Бешеный рассмеялся в трубку. - Саша, ты не понимаешь разве, что это совсем не телефонный разговор? - Позин не знал, как теперь называть своего невидимого собеседника. Бешеный не мог знать, что Александру уже известно его настоящее имя. - А ты молодец, Сергей! После всего происшедшего ты еще и шутишь. - А что такого особенного произошло? - невозмутимо спросил лже-Бешеный. - Работа есть работа.. Случались переделки и посерьезнее. - Как же, слышал. Мне об этом рассказывал Богомолов. - Кстати, Саша, у меня к тебе огромная просьба, - понизил голос лже-Бешеный. - Выполню все, что ни попросишь! - с готовностью заверил Позин. - Завтра утром позвони Константину Ивановичу и сообщи, что я жив и здоров. Но в ближайшие дни сам я с ним на связь не выйду: для этого есть причины. Надо кое-какие делишки закончить. Через час у меня поезд, потому и звоню так поздно и настойчиво. Я знаю, Александр, какие усилия ты предпринимал, чтобы меня найти, и сегодня тебе звоню, чтобы поблагодарить и успокоить. - Скажи, тебя ведь похитил Широши? - не удержался от вопроса Позин. - Широши? С чего ты взял? Он-то как раз к этому делу никакого отношения не имеет. Все гораздо сложнее и запутаннее. Ты кое-что узнаешь, но в свое время, извини. - Я понимаю... Мы скоро увидимся? - В ближайшие недели не могу ничего обещать. Но больше не волнуйся и не суетись: у меня все в порядке. Пока. До скорого... Лже-Бешеный, выйдя из телефонной будки, направился по указанному в письме-задании адресу, по которому ему следовало проживать до самого отъезда из Москвы. Уже давно стемнело, а добираться до означенного места было не близко: дом находился на окраине Москвы, в Жулебино, и потому лже-Бешеный ускорил шаг. Он точно следовал инструкции: после встречи с Плешковым позвонить из телефона-автомата Александру Позину, после чего отправиться по условленному адресу, где все бытовые вопросы его московского пребывания, вплоть до приятного ночного рандеву с девочками, заранее обговорены. Пробездельничав там два дня, он должен был приступить к следующему этапу задания. Выйдя из автобуса на нужной остановке, он пошел через сквер, как и было указано на схеме: это был самый кратчайший путь до дома, где его ждали. Сквер был освещен настолько плохо, что с трудом различалась протоптанная в снегу тропинка. Лже-Бешеный шел и думал лишь об одном: скорее очутиться в теплой комнате с милыми дамами, а потому никак не среагировал на шаги, раздавшиеся сзади. За ним шел невысокий мужчина, ничем не отличавшийся от любого московского прохожего. Догнав лже-Бешеного, он поставленным ударом ткнул его тонкой сталью остро заточенного ножа под левую лопатку. Удар был настолько профессионально выверен, что лже-Бешеный, практически уже умерший, сделал еще пару шагов и только потом упал, разбивая лицо о лед, покрывавший узкую тропинку, проложенную между огромными сугробами. А его убийца, аккуратно обойдя свою жертву, продолжал идти вперед неторопливым шагом. Он нисколько не сомневался в высоком качестве своей "работы". Через несколько минут, когда он уже поворачивал за угол дома, прозвучал какой-то негромкий хлопок, и на этот раз уже в его сердце ворвался инородный предмет: небольшая стальная пулька остановила его движением не оставила никаких шансов на дальнейшую жизнь. У тела его жертвы на миг задержался другой прохожий, который нагнулся к лежащему на тропе, определил, что человек мертв, выпрямился и направился в ту сторону, откуда пришел... Через несколько часов после описанных событий господин Широши получил сообщение: "Уважаемый господин Ш., посланный Вами Близнец выполнил только первую часть задания: встретился с компьютерщиком и позвонил из телефона-автомата, но добраться по указанному Вами адресу не успел. "Неизвестный" отправил его к Вашему достопочтенному дедушке. Не ожидая ничего подобного, я опоздал прийти ему на помощь и был вынужден отправить этого "неизвестного" в том же направлении. Близнец не ограблен. Жду Ваших дальнейших указаний. С уважением Икс". XXIV. У последней черты Генерал Бессонов только что вернулся от начальства, где ему пришлось выслушать очень резкие слова. А началось с того, что какой-то "доброхот" из ближнего окружения Президента, почерпнув из желтой прессы сообщение о том, что Москва превзошла криминальные рекорды северной столицы, как именуют Петербург, вознамерился выслужиться у шефа и так все преподнес главе государства, что тому ничего не оставалось делать, кроме как взять ситуацию под личный контроль. Последней каплей, переполнившей чашу его терпения, стало освещение в СМИ кровавой бойни, происшедшей на пятнадцатом километре Кольцевой дороги. В наличии четыре разбитые машины, десяток трупов и ни одного свидетеля. Тут уж так просто не скроешься за туманными рассуждениями о росте терроризма. Поразмышляв над создавшимся положением, генерал Бессонов пришел к выводу, что у него есть весьма неплохой выход, и он срочно вызвал к себе Громыхайло. - Уже знаешь о том, что мне пришлось выслушать от начальства? - Наслышан... - Полковник виновато вздохнул. - Но кто же мог предположить, что они так быстро выйдут на моих людей? - Как кто?! - взорвался генерал. - Ты должен был это предвидеть! Именно ты! - Не спорю, я. Исправлюсь, товарищ генерал! - Громыхайло попытался свести грядущий разнос к шутке. - Ты напрасно шутки шутишь! Знал бы ты, сколько раз мне уже приходилось тебя выгораживать? - О чем вы, Венедикт Иванович? - О двухэтажной даче на Рублевке, о последней модели "Вольво"! Что скажешь, недоброжелатели выдумывают? - Дачку, совсем малюсенькую, приобрели мои родители: всю жизнь копили... Это только звучит так гордо: двухэтажная... Да они купили ее за каких-то двадцать тысяч: прогнившая вся... А за "Вольво", кстати, купленную моей женой, еще бог знает, сколько лет выплачивать нужно... - Еще скажи, что и твой "шестисотый" копейки стоит! - съязвил Бессонов. - Не скажу: "шестисотый" работает как зверь, - довольно улыбнулся Громыхайло, - но с чего вы взяли, что он мне принадлежит? Клевета это! "Мерседес" перекинула с баланса на баланс нашего отдела одна частная фирма, которой мы помогли избавиться от рэкетиров. Можете сами проверить: все чисто и официально оформлено. - И ты считаешь нормальным, что твой начальник ездит на старенькой "Аудио", а ты - на новеньком "шестисотом", при этом числящемся на балансе отдела? - А кто ему мешает? Пусть работает так же, как я! Дел столько же раскрывает, сколько я. Террористов столько же обезвреживает, сколько я. Тогда и ездит пусть на чем угодно, хоть на самолете, - с обидой возразил полковник. - Ты не забывайся, Гром! Не на планерке в главке находишься! Даже я на "БМВ" езжу. - И вы давно могли на "шестисотый" пересесть и не прислушиваться, кто там что скажет, Вспомните, как было здорово, когда вас сам Президент похвалил? - Тогда похвалил, а сейчас может и по голове настучать. - Вот и нужно, чтобы вас почаще хвалили и даже никогда не думали о том, чтобы стучать по голове. Кстати, - полковник положил на стол перед Бессоновым черный дипломат, - это было найдено на месте той самой заварушки на хате Большого Амана, в которую так плотно вцепились журналюги. - Что "это"? - Что, что? - передразнил уверенный в себе Громыхайло. - Деньги! Пятьсот тысяч зеленых, вот что! - Почему не сдал финансистам? - скорее машинально спросил генерал и тут же переспросил - до него только что дошло, о какой сумме идет речь: - Сколько-сколько? - Полмиллиона баксов! Да сдай я их финансистам, вы думаете, наш отдел или ваше управление, которые разрабатывали эту операцию, увидели бы когда-нибудь хоть один доллар? Дудки! Распылились бы так быстро, что и концов бы не нашли. - Полковник специально отошел от основной темы в сторону, чтобы усыпить бдительность и совесть своего друга и наставника. - Если честно, то дело-то было ночью, а утром сдавать их было уже поздно: наверняка стали бы подозревать, что раз целых пятьсот тысяч сдали, то сколько же было на самом деле? Так бы повернули, что в век не отмылись бы! - Кто еще знает об этом дипломате? - Только те, кто находится по другую сторону баррикады! - глядя ему в глаза, ответил полковник. - Ну... я даже... не знаю... - замялся Бессонов, как говорится, "и хочется, и колется, и мамка не велит". - Что же ты мне прикажешь с ним делать? - Вы генерал, вам и решать... - Громыхайло с трудом скрыл ухмылку, не понимая своего приятеля. "Чего он, собственно говоря, боится? Меня, что ли? Глупо! Свидетелей нет! Да и подставлять его мне резона нет никакого: сам-то я полечу много дальше и ниже, чем ты, дорогой мой Бес!" Он прекрасно видел, как в душе генерала борются противоречивые чувства, и потому пришел к нему на помощь. - Венедикт Иванович, оставьте их у себя, подумайте, а потом сами и решите, как их использовать! - Ладно, - немного помедлив, ответил генерал, - пусть будет по-твоему! Он взял дипломат, зашел в комнату отдыха и убрал его в сейф с цифровым замком. Но прежде открыл, на глазок оценил, что в нем пятьдесят пачек банковских упаковок стодолларовых купюр, и написал записку, которую положил поверх пачек: "Реквизированные пятьсот тысяч долларов во время операции захвата Большого Амана. Оставлены для проведения операции по выявлению транзитного пути переброски наркотиков с Востока в Европу. Оставляю под личную ответственность. Генерал Бессонов". И расписался. Конечно, это не бог весть что, если произойдет нечто непоправимое, но все-таки... Вернувшись к своему приятелю, генерал сказал: - Я вызвал тебя для того, чтобы обсудить одну идею, которая поможет нам отвлечь силовые структуры в нужном направлении. Как говорится, простенько и со вкусом. - Я вас внимательно слушаю. - Идея очень проста. Разработай несколько операций, которые помогут столкнуть лбами наиболее мощные криминальные группировки. - И тогда мы вновь сможем сказать, что благодаря нашим агентам, умело внедренным в криминальную среду, удалось ликвидировать соответствующие преступные сообщества! - подхватил Громыхайло. Он уже приступил к некоторым подобным операциям, но сделал вид, что именно генерал додумался до этого первым. - Ты схватываешь на лету! - похвалил Бессонов. - Как только будет что-то готово, сразу сообщи мне. Не хочу, чтобы мои люди столкнулись с твоими, - пояснил он. - Не столкнуться: это я гарантирую на все сто!.. - заверил полковник... После этой встречи по Москве вновь прокатилась волна кровавых разборок: на этот раз столкновения произошли между несколькими криминальными группировками, которые ранее считались вполне дружественными... И делал все это Аркан со своими приятелями. Иногда он просто расстреливал авторитетов, оставляя среди вражеских трупов труп какого-нибудь своего "быка", в кармане которого обнаруживалось послание якобы от соседней группировки. В другой раз выкрадывал какого-нибудь близкого дружбана авторитета и во время налета, уничтожив всех, кто попался под руку, оставлял труп того приятеля на месте расправы. Естественно, когда люди расстрелянной группировки обнаруживали среди своих убитых чужого, то, легко определив, к какой группировке тот принадлежит, натурально предъявляли тем счет, не веря никаким оправданиям... С честью похоронив трех своих пацанов и совершенно четко определив, кто виноват в их гибели, Ростовский собрал всех оставшихся в живых боевиков, как обычно, на даче Митрича. - Сначала, как и положено, помянем своих братков, - хмуро проговорил Ростовский. Все встали, взяли рюмки с водкой, молча опрокинули, почти синхронно поставили на стол, сели. - Что ж, братишки, мы знаем, кто убил наших пацанов, знаем, где находится одна из их точек, знаем, где они иногда появляются, то есть ту самую квартиру, с которой все и началось. - Ростовский говорил тихо, но так четко, что его слышал даже сидящий в самом конце стола. - Нас, я имею в виду тех, кто готов взять оружие в руки и биться до последнего, четырнадцать человек. - Но как же остальные... - вылез Ник, однако Ростовский его перебил: - Я знаю, Ник, почему ты хочешь возмутиться. Гораздо больше пацанов готово было сегодня сидеть за этим столом, чтобы потом взять в руки оружие и пойти с нами, но... - Ростовский замолчал и поглядел исподлобья на каждого из присутствующих, - не знаю, как у вас, но мое сердце не смогло смириться с тем, чтобы сюда явились те, у кого на руках маленькие дети... - Он снова повернулся к Нику. - Кстати, дорогой Ник, это и тебя касается: твоей же малышке годик всего, так? - Братан, ты знаешь, как я тебя уважаю, и знаешь, что еще ни разу я не перечил твоему слову, но сегодня, когда речь идет о том, чтобы отомстить за смерть наших братанов, извини... - Ник был очень серьезен, и его голос звучал бескомпромиссно. - Не скрою, были и у меня сомнения: как будет моя малышка жить, если что случится со мною, и потому я честно поделился со своей женушкой, и она сказала очень правильную вещь. Она сказала: а если бы убили тебя? Кто стал бы мстить за твою смерть, если бы у каждого из оставшихся оказался маленький ребенок? Не знаю, как остальные жены, но, наверное, я бы сама взяла в руки пистолет. Ты ее знаешь, братан: она бы точно пошла за меня мстить! - Честно говоря, даже не сомневаюсь! - улыбнулся Ростовский. - И вот она сказала мне сама: иди, Ник, и отомсти за братанов наших. - Что ж, я не могу запретить тебе участвовать в священном деле, пусть будет так! - согласился Ростовский. - Будь я помоложе, и я взял бы в руки оружие, - тихо проговорил Митрич, - но слышал я по своим каналам, что главарь ихний, Аркан, на зоне главной сукой был и забил хорошего пацана. Хотел его опустить, но тот предпочел смерть позору. Этот пидор не должен жить! - И не будет! Слово даю, Митрич! - заверил Ростовский. - Эти обсоски в большую силу вошли: хватит ли у тебя людей, внучок? - продолжил старый "Вор". - Если я правильно понял, то они даже на троих твоих пацанов, которые были всего на двух машинах, вышли аж на четырех машинах. Может быть, их и больше было, если "взять во внимание, что только убитых с их стороны оказалось с десяток! Может быть, стоит обратиться за помощью к друзьям-приятелям? - Спасибо, Митрич, за поддержку, но и я тоже подумал об этом, и сегодняшняя наша встреча только попытка узнать, сколько бойцов может противопоставить этим беспредельщикам наша бригада. Я уже обратился к "Ворам", и сегодня вечером они согласились объявить сходку, чтобы там обсудить некоторые вопросы, возникшие в связи с происшедшими в Москве событиями. На этой сходке я и попытаюсь обратиться за помощью... Ростовский связался более чем с дюжиной уважаемых "Воров", живущих в Москве. Многие из них, не дав конкретного ответа, обещали подумать. Только четверо, среди которых был и один из самых близких Ростовскому "Воров" - Дато, по прозвищу Ушба, дали твердое обещание появиться на сходке. Хотя Ушба был на несколько лет моложе Ростовского, однако его уже давно короновали в "Воры", и слово Дато весьма уважалось даже самыми старыми "Ворами". Находясь в теплых братских отношениях с Ушбой, Ростовский, конечно же, не скрыл от него свои проблемы, и Дато, несмотря на то что только что перенес тяжелую операцию на печени, твердо заверил, что придет на сходку. На сходку собрались человек пятнадцать: наверное, многие пришли, услышав, что Ушба появится там, несмотря на то что едва вышел из больницы. К сожалению, сходка закончилась, даже не успев начаться. Только заняли места за большим круглым столом ресторана "Усадьба" в Царицыно прибывшие на сходку "Воры", как послышался негромкий голос: - Атас, братва! Менты! Судя по всему, нашелся кто-то из обслуживающего персонала ресторана, кто решил набрать очки у ментов, а может, и получил хорошую плату за донос, заранее предупредив о сходке известных криминальных авторитетов. Ресторан обложили почти со всех сторон, с каждого выхода. Но, видно, Ушбу с Ростовским Господь хранил и на этот раз. После операции Ушба должен был несколько раз в день менять набухающую кровью повязку: не зарастал послеоперационный шов. Воспользовавшись тем, что некоторые запаздывали, Ушба надумал сделать очередную перевязку. Официант, к которому он обратился, указал ему подсобное помещение, где ему никто бы не помешал. Вполне естественно, что помочь другу вызвался Ростовский. Только Ушба приподнял свой традиционный черный свитер, послышался какой-то странный шум. Чуть приоткрыв дверь подсобного помещения, Ростовский увидел мелькнувшие мимо камуфляжные костюмы "масок-шоу". Заметив лежащую на столе табличку: "Осторожно, идет ремонт", Андрей мгновенно накинул эту табличку на ручку двери и тут же закрыл ее на щеколду. - Облава, братишка! Менты! - прошептал он Ушбе. Здесь нужно заметить, что и Ростовский, и Ушба, приехавшие в "Линкольне" Андрея, были без верхней одежды. Стараясь не греметь створками окна, Ростовский быстро распахнул их настежь. От подоконника до покрытой снегом земли - чуть более метра, что не очень высоко для здорового человека, но для человека, недавно перенесшего тяжелую операцию... - Я выпрыгну и помогу тебе! - тоном, не терпящим возражений, заявил Ростовский и, чтобы не вступать в возможный спор, мигом перемахнул через подоконник и вытянул вверх руки: - Ушба, давай! С трудом перевалившись через подоконник, Дато собрался с силами и оттолкнулся. Несмотря на то что Ростовский удержал его, крепко подхватив за плечи, напряжение Дато было столь велико, что девственный снег под ногами мгновенно окрасился его кровью. Оглядевшись по сторонам и заметив камуфляж метрах в пятидесяти от них, Ростовский, держа Ушбу за плечо, осторожно помог ему идти в сторону их машины. И здесь им повезло. "Линкольн" был таким длинным, что не вписался в место, оставленное для парковки посетителей ресторана. Поэтому Игорю пришлось поставить машину с задней стороны здания, то есть именно с той, где и оказались Ростовский с Ушбой. Увидев шефа, помогающего двигаться Ушбе, Игорь тут же дал задний ход им навстречу, они благополучно сели в машину, и "Линкольн" мягко рванул вперед, прочь от опасного места... Уже к вечеру пришла весть, что никому, кроме них, не удалось избежать задержания. Ни в тот вечер, ни на следующий день никого из КПЗ не отпустили. Пришлось потрудиться ловким адвокатам, чтобы освободить своих клиентов из-под стражи. И прошло немало времени, прежде чем некоторые из них вышли на свободу. Многие так и остались под стражей по предъявленным статьям: у кого нашли наркотики, а двум "Ворам" предъявили обвинение в незаконном ношении оружия... Прыжок Ушбы остался без каких-либо последствий, и уже на следующий день они с Ростовским обсуждали, как разобраться с теми беспредельщиками, что убили пятерых приятелей Ростовского... XXV. Джулия снова в Москве Когда гениальному компьютерщику Андрею Плешкову показалось, что его попытки выйти на сайт Главного управления исполнения наказаний все-таки привлекли внимание специалистов из органов, отслеживающих подобные преступления, он быстренько хитроумным финтом направил своих нежданных преследователей искать его в виртуальных лабиринтах "Майкрософта". Используя вынужденный перерыв, он еще раз набрал нью-йоркский номер Константина Рокотова. До этого Андрей дважды звонил ему, однако безуспешно: Рокотов-младший где-то пропадал. На этот раз Константин снял трубку после второго звонка. - Привет, пропащий! - с некоторой укоризной проговорил компьютерщик. - Это Плешков. - Привет, Андрюша! - отозвался Рокотов-младший, но сразу пошел в наступление: - Почему это пропащий? - Ты стоишь или сидишь? - А что? - На твоем месте я бы лучше присел! - Может, хватит издеваться? - Это моя месть за то, что приходится уже в третий раз звонить тебе и не заставать дома в то время, как мне поручено срочно передать тебе важное сообщение. - Хорошо, отомстил по самые уши, говори! - взмолился Константин. - Вчера вечером объявился... - Андрей сделал паузу и голосом шпрехшталмейстера сообщил: - Савелий Говорков! - Савка объявился?! - недоверчиво воскликнул Константин. - Ты не шутишь? - Разве такими вещами шутят? Чтобы тебе было ясно, докладываю: Бешеный объявился в Москве и вчера вечером приходил ко мне домой! - Приходил к тебе? Для чего? - машинально спросил, все еще никак не осознавший новость, Рокотов-младший. - Сначала попросил об одной услуге, а потом наказал мне созвониться с тобой. - Ничего не понимаю! Почему он сам мне не позвонил? Джулия, жена его, здесь, можно сказать, с ума сходит, а он, вместо того чтобы позвонить и успокоить ее, оказывается в Москве и является к тебе. - Константин был явно раздражен, - Кажется, ты меня не слышишь, - успокаивающе проговорил Плешков. - Я же не могу тебе обо всем говорить по телефону, - почти впрямую намекнул он на конфиденциальность информации. - Трудно соображаешь, приятель, не позвонил сам, значит, не мог! - Ты говорил, просил что-то передать мне? - Если ты успокоишься и дашь мне вставить хотя бы слово, я передам тебе его просьбу. - Извини, слушаю! - Во-первых, Савелий просил не волноваться, а во-вторых, срочно лететь в Москву. Не хочется тебя лишний раз заводить, - Андрей глубоко вздохнул, - но мне показалось, что Бешеный сейчас испытывает некоторые затруднения и твоя помощь ему здесь будет как нельзя кстати. - Ладно, я все понял. Спасибо, Андрюша, постараюсь завтра вылететь! - До встречи... Положив трубку, Константин направился в комнату Джулии, которая давно ушла спать, но ему было ясно, что он не имеет права откладывать такую потрясающую новость до утра. Он осторожно постучался в дверь и почти тут же услышал: - Да, кто там? - Вероятно, Джулия, находясь в постоянном беспокойстве за Савелия, не спала крепко, а дремала. - Извини, Джулия, что тревожу тебя в столь неурочный час, но, боюсь, ты не простила бы меня, не сделай я этого! - Минуту! - Джулия моментально вскочила с кровати, догадавшись, что что-то случилось. Быстро накинув халат, она нетерпеливо крикнула: - Входи, Костик! Он вошел с таким сияющим видом, что она, еще не понимая, чему радуется напарник, и заподозрив, что это как-то связано с мужем, спросила: - Есть новости от Савушки? - Только что звонил мой приятель, Андрей Плешков, гений компьютера, я тебе рассказывал о нем... - Дальше, Костик! - взмолилась она. - Вчера к нему заходил Савелий, дал какое-то задание и попросил разыскать меня. Короче, Савелий зовет меня скорее приехать в Москву! - А как же я? - Казалось, Джулия сейчас заплачет от обиды и несправедливости: законный муж звонит какому-то совершенно постороннему лицу, передает через него, чтобы Костик ехал в Москву, а для нее ни словечка. - Если судить по недомолвкам Плешкова, мне кажется, Савелий просто не мог довериться телефону и потому, наверное, не хотел навлекать на свою семью неприятности. - Константин попытался успокоить Джулию, но, поняв, что не имеет права скрывать от нее что-либо, связанное с ее мужем, добавил: - Не хочу тебя пугать, сестренка, но мой приятель намекнул, что Савелию может угрожать опасность. - Почему он так решил? - Хотя бы потому, что Савва не оставил никаких своих координат и не скрыл, что находится на нелегальном положении... Так что завтра я вылетаю в Москву! - Я- с тобой! - тут же воскликнула Джулия. - И никаких возражений! - добавила она, заметив, что Костик хочет что-то сказать. - А у меня их и нет. Тебе решать, а потому заказывай билеты. - Да будет так! Ладно, пойду собираться. - Я - тоже, - кивнула Джулия. Быстро собрав необходимые вещи, уместившиеся в один чемодан, она тихо зашла в комнату Савушки, чтобы не разбудить его, и несколько минут всматривалась в лицо сына, посылая всю свою любовь, отдавая ему энергию, призванную его защитить. Потом опустилась перед ним на колени и осторожно поцеловала трижды: как положено по-русски. - Не скучай, милый! - прошептала Джулия и добавила: - Сейчас я очень нужна папе! Поднявшись с колен, она еще несколько мгновений смотрела на Савушку, затем прикоснулась ладошкой к его лобику, вздохнула глубоко и вышла из комнаты, аккуратно прикрыв за собой дверь. Затем подошла к комнате Учителя, который неподвижно стоял на пороге. - Учитель? Вы не спали? - удивилась Джулия. - Я не сплю с того момента, когда вы пошли попрощаться с сыном. Вы уезжаете к мужу? - Да, ему нужна моя помощь, сэнсэй! - подтвердила Джулия, нисколько не удивившись, что Учитель уже все знает. - Хорошо, что он нашелся! За сына не беспокойтесь, с ним ничего не случится. Но вы сами будьте осторожны! Помните: не сила, но... -... разум! - договорила она за Учителя его девиз. - Спасибо, сэнсэй! - Джулия сложила руки на груди и по восточному обычаю склонила перед Учителем голову. - Помните все наши уроки! - напутствовал Учитель, положив ей на голову свою тяжелую мозолистую ладонь, от прикосновения которой Джулии стало так легко, словно она только что пробудилась от долгого спокойного сна. - Спасибо, сэнсэй! - Да пребудет с тобой разум, Гюрза!.. - прошептал он чуть слышно и благословил ее по-восточному... Когда Джулия с Константином в Шереметьево прошли паспортный контроль и таможню, их встречал Рокотов-старший. Он крепко прижал к себе сына, потом повернулся к его спутнице. - То, что нашелся Савелий, я уже знаю и даже подозреваю, что ему сейчас нелегко приходится, о чем свидетельствует и ваш спешный приезд ему на помощь. - Он говорил тихо, словно сам с собой. - Но объясните мне, как вы собираетесь выйти с ним на связь? - Я буду просто ждать его дома, - ответила Джулия, вспомнив, как Савелий наутро после свадебной ночи вручил ей ключи и сказал при этом, будто предчувствовал, что они могут ей понадобиться: "Я хочу, чтобы и у тебя были ключи от нашей московской квартиры и машины". - Разумно, а ты, Костик? - спросил Рокотов-старший. - А я не буду отключать свой мобильник, номер которого Савка знает, вдруг позвонит? Кроме того, мне кажется, что даже если он не позвонит Джулии и мне, то рано или поздно обязательно свяжется с Плешковым, - уверенно заявил Константин. - Должен же Савелий получить от него ответы на заданные вопросы. Ты удовлетворен, папа? Машина остановилась перед подъездом дома Савелия. - Квартиру-то найдешь? - спросил Михаил Никифорович Джулию. - Зачем ей искать, когда я здесь? - упрекнул отца Константин. - Пошли, сестренка, провожу до самой двери... Когда они поднялись на нужный этаж, Константин, заметив некоторое волнение Джулии, чтобы хоть как-то отвлечь ее от беспокойных мыслей, с улыбкой произнес: - Зная предусмотрительность Савелия, я уверен, что холодильник у него забит битком различными банками-склянками, чтобы можно было в любой момент сварганить поесть. Джулия подняла на него глаза и тихо сказала: - Спасибо тебе, Костик! - За что, боже мой? - За... дружбу... - Господи, все же так элементарно. - Рокотов-младший явно смутился. - Давай просто, без слов, обнимемся, - неожиданно предложил он, чтобы скрыть нахлынувшие чувства. Они обнялись, и тут Джулия, у которой задрался рукав курточки, заметила на своем запястье "хитрые" часы, врученные Шеппардом. - А мы с тобой забыли вернуть часы, которыми нас снабдил генерал Джеймс! - Мне кажется, Дон специально нам их оставил: они нам здесь ой как могут пригодиться! - Наверное, ты прав, Костик, не будем их снимать. Войдя в пустую квартиру "и закрыв за собой дверь, Джулия почувствовала себя такой одинокой, что несколько минут стояла в прихожей, не желая проходить ни в комнату, ни на кухню. Наконец она успокоилась, повесила свою курточку на вешалку, подхватила чемодан и вошла в комнату. С противоположной от входа стены прямо на нее смотрел ее собственный портрет, а рядом, совсем как в доме ее родителей, висел портрет Савелия. Портреты были пересняты с маленьких фотокарточек, но фотограф оказался настоящим мастером и весьма профессионально сделал увеличение. Всмотревшись в голубые глаза Савелия, Джулии показалось, что они улыбаются ей. И сразу же почувствовала, что ее унылое настроение куда-то исчезло, появилась бодрость, уверенность в себе... XXVI. Визит старого пирата Утратив сознание под воздействием таинственного луча, вырвавшегося из "фонарика" в руке Широши, Савелий около двух недель пребывал в совершенно непривычном для себя состоянии. Он находился на грани яви и сна: слышал шум прибоя, пение птиц, голоса людей, но никак не мог заставить себя открыть глаза и взглянуть на мир вокруг. По-видимому, этот загадочный луч притупил все его реакции, и хотя мозг отзывался на внешние раздражители, однако потерял способность отдавать команду телу. Он слушал, когда к нему обращались и будили, для того чтобы накормить. Немедленно после приема пищи Савелий вновь впадал в полудрему, какой-то своего рода некрепкий сон, Это состояние более всего походило на то, когда человек сквозь сон сознает, что звонит телефон, но не в силах заставить себя поднять трубку. Потом постепенно минуты бодрствования начали прибавляться: он уже спал не целый день, а половину. Так Савелий вошел в ритм рутинного существования на острове. Поскольку погода стояла великолепная, он настоял на том, чтобы не ночевать в доме. Раджив не сильно возражал и приказал поставить недалеко от берега высокую палатку, где стояли удобная походная кровать и стол, за которым Савелий ел. Бешеный просыпался рано, выезжал из палатки на своем кресле и сидел либо на самом берегу, либо в тени. Делать ему было абсолютно, нечего. Ни телеприемников, ни радио на острове не было. Как-то Савелий поинтересовался у Раджива почему. И тот ответил, что хозяин, бывая на острове, отдыхает и телевизор никогда не смотрит, да и слуги этим тоже не увлекаются. Зато в доме имелась видеотека с огромным количеством индийских фильмов, которые слуги Широши с неописуемым восторгом, охая и ахая, смотрели каждый вечер. Савелий пару раз пробовал к ним присоединиться, но очень быстро понял, что подобное развлечение не для него. Еще обитатели острова проводили свободное время, собираясь вместе и подыгрывая себе на каких-то неизвестных Савелию струнных инструментах, пели хором, довольно мелодично, хотя, на вкус, Бешеного слишком заунывно. Сколько было всего людей на острове, Савелий так и не мог сосчитать, во-первых, потому, что большинство из них было на одно лицо - черноволосые, смуглые молодые люди, а во-вторых, потому, что кто-то из них каждый день то уезжал на быстроходных катерах, которые стояли у пристани, то возвращался обратно. Никто из них по-английски практически не говорил, а когда Савелий обращался к кому-нибудь, кроме Раджива, то тот смущенно улыбался и отвечал: "Моя не понимай!" Раджив, которому поручил своего пленника Широши, был предупредителен, вежлив, заботлив, но не более. На все вопросы, выходящие за рамки повседневного быта, вроде "Когда вернется хозяин?" или "Куда он уехал?", Раджив отвечал одинаково и с неизменной улыбкой: "Не знаю". Деятельная натура Савелия жаждала какой-нибудь активности, и первое время он очень страдал от своей неподвижности, не зная, чем заняться. К счастью, в доме оказалась обширная коллекция книг по истории Европы и Востока на английском языке. Савелию, наверное, первый раз в жизни выпал своеобразный отпуск, который он с наслаждением посвятил чтению. Через некоторое время произошло странное - Савелий перестал чувствовать себя пленником и ощутил себя, наоборот, господином, поскольку любое его желание, любой каприз - подать, принести, приготовить - выполнялись молниеносно и без возражений. Но положение господина оказалось для Бешеного, может быть, еще более чуждым, нежели положение пленника. Конечно, он мог бы командовать в экстремальных ситуациях, но именно командовать, но никак не повелевать. Савелий не умел, да и не хотел повелевать и всегда предпочитал все делать сам. Но сейчас он был лишен этой возможности и из-за своей беспомощности ощущал постоянное неудобство, которое считал нужным скрывать, чтобы не обидеть добродушных и расторопных ребят, служивших ему. Более всего страдал Бешеный от отсутствия общения и сначала пытался восполнить его воспоминаниями. Он много думал о сынишке и жене, тревожился, как они там без него живут-поживают. Его снедала тоска по родным и друзьям, и Бешеный пытался вызвать в памяти их лица и голоса. Он мысленно беседовал со своим братом Андреем Вороновым, старался представить, чем он сейчас занимается, воображал Лану со своим племянником на руках, разговаривал с генералом Богомоловым и Костиком, пытаясь на расстоянии внушить им мысль о том, чтобы они не оставили без присмотра маленького Савушку и его молодую мать. Савелий напряженно думал, с какой целью его похитил Широши. Убивать он его, очевидно, не собирался. Заставить служить себе? Похоже, сам Широши, неоднократно упоминая о том, что Савелия нельзя ни купить, ни тем более заставить делать то, что он не считает нужным, понимал, что это невозможно. По логике оставалось одно: Широши держит Савелия на острове для того, чтобы тот не помешал ему осуществить постановку какого-то нового спектакля на территории России. Бешеный опасался, не нанесут ли очередные штучки безумного Широши вреда его любимой Родине, хотя старался особенно много об этом не думать - подобное самоедство никакого смысла не имело. При всем желании Бешеный никак не мог помешать Широши. С одной стороны, неопределенность срока пребывания на острове его страшно угнетала, но с другой - Савелий ловил себя на мысли, что подобное вялое, бездеятельное и, можно сказать, чисто растительное существование в благословенном тропическом климате захватывало его, неумолимо подчиняя повседневному монотонному ритму. Завтрак, сидение на берегу с книгой, обед, послеобеденный сон, чтение, ужин, опять чтение и вновь сон. Как ни смешно, именно дефицит общения подтолкнул Савелия к тому, что он, можно сказать, подружился с морскими свинками или, во всяком случае, стал с удовольствием проводить с ними время. Простим эту не свойственную ему слабость - собак и кошек на острове не было, а птицы обитали высоко на деревьях и остерегались людей. Просторный вольер со свинками располагался недалеко от палатки Савелия, и сначала он, устав, читать, от нечего делать безразлично наблюдал, как эти безобидные зверьки резвились в густой траве, гонялись друг за другом, пищали и свистели. Их незамысловатые игры начали развлекать Савелия. Однажды на своем кресле он въехал прямо в вольер, благо дверь была достаточно широкая. В первый момент обе свинки испугались и убежали в дальний конец вольера. Бешеный уже обратил внимание на то, что они боятся резких движений: Потому он застыл в кресле, а пару ломтиков предусмотрительно захваченных с собой плодов манго и папайи отрезал и положил у своих ног. Постепенно свойственное всем живым существам любопытство пересилило страх, и две пары глаз-бусинок засветились в траве совсем недалеко от его кресла. Через мгновение самец, которого Широши при Савелии называл Лаврентием, стремительно рванулся к креслу, ловко схватил ломтик и не мешкая пустился наутек. Прошло немного времени и подвиг Лаврентия повторила его подруга Чика. На следующий день Савелий предупредил Раджива, что сам покормит свинок, и запасся разными фруктами - он уже давно заметил, что эти веселые малыши никогда не Страдают отсутствием аппетита. Как и в прошлый раз, Лаврентий совершил смелую вылазку и тут же умчался в дальний угол вольера, где без промедления и предался пиршеству. Но Чика, как и положено даме, повела себя откровенно кокетливо, хотя и осторожно. Она медленно приблизилась к Савелию, аккуратно взяла из его руки ломтик манго и уселась неподалеку, с любопытством оценивая, что еще вкусного приготовил им этот странный незнакомец. Как это ни абсурдно звучит, но Бешеный с удовольствием погрузился в дрессировку морских свинок. Они не только перестали его опасаться, а, напротив, с нетерпением ждали его появления с гостинцами, а ему было приятно их кормить, благо никаких проблем со свежими фруктами не возникало. Очень скоро он добился того, что Чика смело брала еду прямо с его ладони. Лаврентий еще некоторое время дичился, а потом все-таки последовал примеру подруги. Примерно неделю спустя оба зверька с помощью Савелия забирались к нему на колени и там поглощали доставленную им пищу. Савелий не без удивления заметил, что они видят в нем не только высшее существо, одаряющее их едой. Пока он катился на кресле вдоль сетчатой стенки вольера к двери, они становились на задние лапки и радостно свиристели. Теперь, даже завершив трапезу, они вовсе не спешили убежать, а спокойно сидели у него на коленях и ждали, когда он их сам спустит на землю. Если же Бешеный обращался, скажем, к Лаврентию с вопросом: "Ну, как тебе понравился сегодня обед, малыш?" - тот, словно понимая, о чем его спрашивают, начинал в ответ свистеть. Особенно любили зверьки и даже жмурились от удовольствия, когда Бешеный почесывал их под подбородком и за ухом. Иногда, впадая в тоску и меланхолию, Савелий делился с ними по-русски своими печалями, и свинки, вопрошающе глядя на него, как-то особенно урчали, словно пытались утешить и успокоить. Савелий пришел к выводу, что ничего нет удивительного, когда настроение одного живого существа передается другому, - он сам неоднократно черпал энергию от деревьев. Ему казалось, что его друзья-свинки по-своему говорят ему, что все будет в порядке. Однажды, укладываясь спать, он подумал о том, что если бы рассказал кому-нибудь из старых друзей, что с радостью общается с морскими свинками, то кое-кто посмотрел бы на него как на сумасшедшего, например Андрей Ростовский. Самое забавное, что Новый, две тысячи первый год Бешеный встречал а обществе своих новых друзей, Лаврентия и Чики, - прислуга не осмелилась претендовать на его общество, о чем мягко сообщил ему Раджив. В двенадцать часов он выпил бокал шампанского, покормил свинок и отправился на боковую. Вскоре после Нового года появился Широши: любезный и доброжелательный, в сопровождении неизменного Киона в белоснежной чалме. Савелий поймал себя на мысли, что не толь коне испытывает ненависти к этому загадочному человеку, но даже несколько по нему соскучился, хотя бы потому, что общение с милыми и забавными зверьками никак не могло заменить человеческого общения. - Простите, что оставил вас в одиночестве в этот популярный в России праздник. Не понимаю, впрочем, что такого знаменательного в переходе в новый, двадцать первый век? Я бы никогда вас не покинул, но существует давняя традиция, которой я не могу изменять. Я всегда встречаю Новый год в полном одиночестве в моем родовом замке в Шотландии, - несколько виновато сообщил Широши. Он замолк, словно ожидая вопроса. Подыграв ему, Савелий этот вопрос с готовностью задал: - Вы разве шотландец? Широши загадочно улыбнулся. - Наверное, я по многим признакам шотландец, поскольку унаследовал от своих предков не только замок, но и титул. Но не меньшим откровением будет для вас, если я скажу с полной ответственностью, что во мне течет и русская кровь. Именно поэтому меня очень беспокоит судьба вашей многострадальной родины, Савелий Кузьмин-. Во мне намешано столько разных кровей, что сам черт не разберет, даже если очень постарается. - Широши Вызывающе улыбнулся. Савелий ждал, что за этим последует, и после недолгой паузы Широши продолжил: - У меня есть для вас в запасе существенно более интересное занятие, нежели изучение всех сложных перипетий моей родословной. Тем более что завтра рано утром я вынужден вновь покинуть вас. В большой комнате дома, которая в непогоду служила им столовой, стоял видеодвойка с большим экраном, который показывал прислуге по вечерам индийские фильмы. Именно в эту комнату и пригласил Савелия Широши. Наверное, он вставил кассету заранее, поскольку, когда Савелий устроился перед экраном, на нем сразу появилась радостная мордашка Савушки, что-то увлеченно рассказывающего внимательно слушающей своего любимца Полли. К удивлению Савелия, он слышал только звуки улицы: машины, какие-то обрывки посторонних разговоров. - Я могу послушать сына? - спросил он Широши. - К сожалению, Савелий Кузьмич, со звуком дело обстоит туго, - ответил Широши, - снимать приходилось, как вы понимаете, скрытой камерой и со специальной оптикой, издалека... Так что, извините, как говорят в России: чем богаты, тем и рады... - Жаль. - Савелий вновь уставился в экран и вскоре уже забыл и о Широши, и о том, где он находится. Он замер от того порыва нежности, который ощутил к так далеко находящемуся от него сынишке. Ему страшно захотелось посадить его на колени, потискать, узнать, что он рассказывает Полли, но звуки голосочка, к сожалению, не долетали. Словно ощущая внутреннее состояние Савелия, Широши сказал: - Насколько мне известно, сын ваш весел и здоров. А супруга взяла себе новое имя - Джулия. Это известие Савелия порадовало: он вспомнил, как однажды, в пылу особой нежности, называл ее Джульеттой. В этот момент на кассете вместе с Савушкой появилась и его Розочка-Джульетта. Они оживленно о чем-то беседовали, а в руках у Джулии было несколько разноцветных пакетов. Судя по дате на пленке - 23. 12. 2000, они возвращались из похода по магазинам с рождественскими подарками. Широши, как и обещал, на следующее утро отбыл в неизвестном направлении. Савелий, выкатившись из своей палатки, увидел удаляющийся вертолет. С отъездом хозяина жизнь на острове вошла в свою обычную колею, лишь с тем небольшим отличием, что теперь Савелий нередко ездил в дом, чтобы посмотреть кассету с Савушкой, причем делал он это преимущественно по утрам в качестве своеобразной психологической зарядки и чтобы не мешать другим жителям острова по вечерам наслаждаться шедеврами индийского кинематографа. Улыбающаяся, смышленая мордашка сына, его бойкие жесты и мимика придавали Бешеному силы, помогали ему пережить этот необычный период его жизни. Он обожал сына, гордился им и думал о его будущем. Почему-то оно всегда рисовалось ему светлым и радостным. А как же иначе? Ведь Бешеный своего сына никому в обиду не даст... Широши вновь объявился на острове в конце января, о чем, на удивление Савелия, Раджив сообщил ему за целых два дня. На острове возникла если не паника, то серьезная суета. На рейде стал довольно большой сухогруз, и Говорков с любопытством наблюдал в бинокль, как команда Широ-ши перетаскивает с этого сухогруза какие-то тяжелые ящики на катера и доставляет их на берег. Вечером Савелий спросил Раджива: - Что твои люди выгружали столь долго? - Вещи, - односложно ответил тот, - вещи и еду. Послезавтра прилетает хозяин. На этот раз Широши прибыл на двух вертолетах с Кионом и с еще одним смуглым молодым человеком, одетым по-европейски. Широши представил его Савелию: - Это Рам. Мой секретарь и верный помощник. Я было собирался взять на остров Фридриха, но потом вспомнил, что вы его терпеть не можете и его присутствие может вызвать у вас нежелательный стресс. Тогда я взял Рама. Он милый интеллигентный молодой человек, неплохо знает английский. Рам действительно превосходно говорил по-английски, но пообщаться с ним Савелию почти не удавалось: он все время проводил с Широши, который развил необычайную активность. Прилетевшие на втором вертолете европейской внешности люди, судя по наблюдениям Савелия, монтировали в доме какое-то оборудование под руководством неутомимого хозяина. В результате дом увенчала огромная тарелка спутниковой связи. "Теперь и телевизор можно будет посмотреть, хоть новости о том, что происходит в мире, узнаю", - мечтательно подумал Савелий. И как угадал: через два дня Широши вечером пригласил его на просмотр. - Простите, что на такой долгий срок лишил вас телевизора, как его именует желтая пресса "окна в мир". Но ведь вы сами, когда воевали с Рассказовым, покрушили здесь всю систему связи, и восстанавливать ее раньше у меня просто не было необходимости, - весело улыбаясь, сказал Широши. - В отсутствие новостей я чувствую себя почти волшебником, способным делать вам некие сюрпризы. Однако начнем с главного. Показ открылся кадрами Савушки и Полли. Бешеному показалось, что его сын за это время вырос и даже возмужал. Но эпизод с нянюшкой был недолгим. Потом камера взяла панораму Центрального парка и выхватила в ней Савушку, гулявшего с каким-то мужчиной азиатской внешности. Савушка явно был привязан к этому человеку - он держал его за руку и с серьезным видом о чем-то его спрашивал, а тот ему уважительно отвечал. Бешеный почувствовал острый укол ревности. -А это еще кто такой? - невольно вырвалось у него. - А это сэнсэй вашей супруги, Токугава Кадзу, выдающийся мастер самых изощренных восточных единоборств. Почему вы его не узнали? Разве вы с ним не знакомы? - с невинным видом поинтересовался Широши. Бешеный не помнил, когда еще в жизни он попадал в такое идиотское положение. Признаться в том, что он ничего не слышал об этом сэнсэе? Но что у них тогда за отношения с женой, если она скрывает от него такие серьезные вещи? Соврать, что он просто сразу не узнал сэнсэя, невероятно глупо! Пока Бешеный искал приемлемый ответ, Широши театрально воскликнул: - О, коварство даже преданнейших из женщин! Неужели она так и не поведала вам о том, что уже на протяжении длительного времени учится у этого человека, основное занятие которого - подготовка тайных агентов ФБР? - Вспоминаю, она мне о нем что-то говорила, но познакомиться с ним я не успел, - не очень убедительно пробормотал Савелий. - Времени у него не нашлось, - насмешливо подхватил Широши, - у вас было бы его более чем достаточно, нашлось бы и на жену с сыном, и на сэнсэя, если бы вы не летали с таким упорством, на славный остров Маис. - Это уж точно! - нехотя признался Савелий. - Но, с другой стороны, пора вам научиться видеть даже в неблагоприятной ситуации какие-то положительные стороны. Если бы вы не полетели на Маис, вряд ли бы мы с вами могли так мило и безмятежно проводить время. - Широши лукаво взглянул на собеседника. Савелий был взбешен. Ларчик открывался просто: человек, обучающий спецагентов ФБР, - вот откуда ноги растут. "Тут не обошлось без Майкла Джеймса, - сразу понял Савелий. - Тоже хорош гусь, а еще друг. называется. И Джулия, и он, Майкл, все это провернули у него за спиной. Теперь понятно, откуда Джулия нахваталась приемов, которые демонстрировала, когда они попали в логово украинских бандитов... " Бешеный был возмущен до глубины души поведением самых близких ему людей. Подобная скрытность была сродни предательству. Однако неугомонный Широши не дал ему спокойно осмыслить полученную информацию и поставил другую кассету. На экране появился хорошо знакомый Савелию терминал нью-йоркского аэропорта имени Кеннеди, на который прибывали самолеты из России. Камера упорно снимала крепкую широкую мужскую спину. Вот ее обладатель подошел к кабинам паспортного контроля, но лица его все еще не было видно. У пограничников возникли какие-то вопросы, а еще через несколько мгновений обладателя уже изрядно надоевшей Бешеному спины в сопровождении неизвестно откуда взявшихся нескольких крепких парней, которых наметанный глаз Савелия без труда определил как агентов ФБР, куда-то повели, и только тут он обернулся, и снимающий смог поймать в кадр его лицо. Савелий присвистнул, немедленно узнав этого человека: - Это же Петр Петрович... - Можаев, - с готовностью закончил за него Широши. - Именно он, собственной персоной. Его, как вы заметили, арестовали в аэропорту агенты ФБР. - За что? - с интересом спросил Савелий. - Официально Можаев прибыл в Нью-Йорк на инаугурацию Президента Буша по приглашению каких-то бизнесменов, которые эту церемонию спонсировали. Но, по-видимому, совсем забыл о том, что еще в прошлом году Женевская прокуратура выдала ордер на его арест. А США и Швейцария имеют соглашение о выдаче лиц, находящихся в розыске или подозреваемых в совершении преступлений. Понимаете, Савелий Кузьмич, от какой страшной опасности я вас избавил, поселив на этом мирном и тихом острове, где время остановилось и ничего не происходит? - Честно говоря, не понимаю, - ответил Савелий, которого существенно больше занимал сэнсэй Джулии и то, почему она по каким-то непонятным причинам о нем умолчала, нежели судьба Можаева и всех остальных российских олигархов, вместе взятых. - А не вы ли летали в Швейцарию по личному поручению Президента Ельцина и привезли оттуда номера всех счетов в зарубежных банках, которыми обладала так называемая семья? Этот факт из вестей, увы, не только мне... Никакого труда не составит связать арест Можаева с добытой вами информацией. И хотя кремлевская мафия сейчас немного притихла и затаилась, кто мог помешать начать за вами новую охоту? Именно вам ведь известны номера счетов не только одного Можаева? В том, что говорил Широши, имелся серьезный резон, и Бешеный был вынужден с ним согласиться. Ему требовалось время, чтобы должным образом переварить полученную информацию, и, сославшись на желание отдохнуть, Савелий отправился к себе в палатку. Его возмутило и оскорбило поведение Джулии. Почему она скрыла от него свои занятия восточными единоборствами? Боялась, что он будет возражать? Хотела сделать сюрприз? Никаких иных причин он обнаружить не мог, но пытался найти оправдание. Конечно, ведь она еще очень молода не всегда поступает разумно и логично, но ему все равно было обидно и больно. Подобную скрытность он мог еще простить девушке, за которой ухаживал, но, по его представлениям, которые кому-то могут показаться консервативными, жена, женщина, с которой он связал свою судьбу, свою жизнь, не имела права держать от него такие важные вещи в секрете. Неужели она настолько ему не доверяет? Так и не найдя исчерпывающего ответа на этот вопрос, Савелий заснул... Утром, завтракая с Широши на открытой веранде дома, Савелий вспомнил про Можаева. - Как вы думаете, что грозит Можаеву? - спросил он. - Некоторое время он проведет в Бруклинской тюрьме, где сейчас находится, - не замедлил с ответом Широши. - Американский суд откажется выпустить его под залог, хотя правительства России и Белоруссии будут готовы внести любую названную сумму. Потом он ненадолго попадет в больницу с сердечным приступом... Но гордящийся своей независимостью и неподкупностью американский суд, скорее всего, благополучно передаст его швейцарцам, а вот выйдет ли у них доказать преступный умысел, я предсказать не берусь: слишком уж швейцарские законы запутанные... Тут оба заметили на горизонте быстро приближающееся к острову судно. Это оказалась большая трехмачтовая яхта. Прямо к пристани она подойти не могла из-за отмели, поэтому стала на рейде. Савелий с изумлением увидел, как на мачте и на корме матросы поднимают "Веселый Роджер", знаменитый пиратский флаг с черепом и скрещенными под ним костями. Прислуживающий за завтраком Раджив тут же принес Широши старинную подзорную трубу, а Бешеному современный бинокль, в который тот прочел написанное крупными золотыми буквами на борту название - "Молдаванка". Савелий вопросительно взглянул на Широши. - Явился, не запылился, - с недоброй усмешкой сказал тот, опуская трубу. Тут раздался грохот выстрела, борт яхты окутал белый пороховой дымок, и старинное ядро, сбивая верхушки деревьев, шлепнулось на берег. - Они что, готовят штурм острова? - не удержался Савелий. Не отвечая ему, Широши приказал позвать Рама и только потом повернулся к Бешеному. - Вам, Савелий Кузьмич, предстоит в ближайшие минуты довольно забавное зрелище, а все вопросы потом. Извините, мне нужно срочно отдать кое-какие распоряжения. Рам уже стоял перед хозяином, склонившись в почтительном полупоклоне. Широши сказал ему по-английски: - Возьмешь катер и трех парней, сам знаешь кого. Подплывешь к яхте и в мегафон сообщишь ее владельцу, что я готов с ним встретиться один на один. Если согласится, привезешь его сюда. - А если нет? - Тогда напомнишь ему законы восточного гостеприимства - гость, даже нежданный и неугодный, всегда может чувствовать себя в безопасности. Савелий бросил взгляд на пристань - там уже толпились люди Широши. Рам торопливо отправился выполнять приказ хозяина. Широши что-то приказал Радживу на непонятном Савелию языке. - А вас, Савелий Кузьмич, Раджив сейчас проводит в зал, откуда вы как единственный зритель будете наблюдать предстоящий спектакль. Раджив бережно вкатил кресло с Савелием в дом и доставил в небольшую комнату, рядом со столовой, в которой Бешеный никогда раньше не "был. В комнате стоял стол с четырьмя телевизионными мониторами. На их экранах виднелась пустая столовая. Савелий без труда сообразил, что изображение поступает с четырех скрытых камер, расположенных на разных уровнях по углам столовой. Несколько минут Савелий недоуменно созерцал пустую столовую, потом туда вошел Раджив, поставивший на стол восьмисвечник и аккуратно разложивший какие-то странные свитки на плотной бумаге, похожей на папирус, испещренные неизвестными Савелию буквами. Тут в комнате появился Широши. В том, что это был именно он, у Бешеного не возникло и тени сомнения, но его потрясла происшедшая с его недавним собеседником перемена. Тот облачился в неопределенного цвета облезлый халат с отвисшими карманами, на голове у него красовалась традиционная еврейская ермолка - кипа. Савелия поразило его лицо. Во-первых, у него появились черные, с густой проседью пейсы. Во-вторых, обычно округлые щеки выглядели впалыми, а торчащий между ними нос как будто увеличился в размере и обрел некую специфическую крючковатость. Более всего зрителя поразил взгляд. Обычно спокойный и скептический, он стал хищным и недобрым. Изменилась и довольно легкая походка - теперь он как-то странно шаркал и даже приволакивал ногу. Широши уселся за стол и стал с сосредоточенным видом ворошить принесенные Рад живом папирусы. Но это длилось недолго. В сопровождении Рама в комнату, тяжело дыша, ввалился тучный, крупный краснолицый старик, одетый во франтоватую белую полотняную тройку и старомодную шляпу канотье. Савелий почему-то сразу представил себе, что как раз так и должны были выглядеть незабвенные одесские "пикейные жилеты" из романа "Золотой теленок". Именно в таких шляпах гуляли по Приморскому бульвару и Дерибасовской уважаемые люди Одессы в начале двадцатого века. - Шолом, старый поц, - недружелюбно сказал Широши, - ты уже совсем мишигинер и окончательно омаразмел, или ты на старости лет стал ковбой, который стреляет на всякий случай, еще до начала разговора? - Я вообще не желаю ни приветствовать, ни говорить с тобой, Лейба! - неожиданно высоким голосом завопил прибывший. Оба говорили по-русски, но с ужасающим акцентом, картавя и путая ударения. - Я отдал приказ стрелять по твоему острову, объявляя тебе войну! - Не так громко и не так быстро, Брюс! - перебил его тираду Широши, кивком позволяя Раму удалиться. - Перестань вопить, как торговка на Привозе, сядь за стол и объясни-таки толком, что случилось? Может, ты голоден и не завтракал? - Я голоден? - возмущенно заорал тот, кого Широши назвал Брюсом. - Да у меня на яхте французский повар, который получает столько, что все твои индусы и цейлонцы, вместе взятые, узнав сумму его жалованья, позеленеют и лопнут от зависти, но я тебе ее не скажу. - Успокойся, Брюс. Все знают, что ты богатый человек и можешь себе позволить не только самого дорогого в мире повара. Лучше объясни мне толком, какие у тебя ко мне претензии? - Ты, Лейба, не еврей. Потому что нарушаешь главную заповедь Талмуда, запрещающую еврею обманывать еврея. - Зато ты, Брюс, стопроцентный еврей, никогда не нарушавший эту заповедь, - насмешливо парировал Лейба-Широши. - Ты всегда обладал завидной способностью помнить чужие грехи и мгновенно забывать о своих. Но я тебе напомню. Конечно, с тех пор прошло много лет и ты подзабыл кривого Гирша в Хайфе, который дал тебе взаймы, когда ты задумал открыть торговлю замороженными продуктами. Долг ты ему вернул, -и, как положено, с процентами, но через три года, уже будучи биржевым брокером, разорил беднягу Гирша дотла, всучив ему на кругленькую сумму акций какой-то дутой фирмы. Он тебе верил, как сыну, а ты его обманул. Брюс, не отвечая, тяжело сопел. - Кстати, почитай-ка вслух Тору. Ее мудрость очень помогает истинным евреям, - продолжал наступать Широши. - Или ты уже забыл язык наших предков, обитая в благополучной и космополитической Швейцарии? Брюс начал читать свиток, спотыкаясь и запинаясь, Широши помогал ему, подсказывая на память соответствующие строки. "Первый раунд, очевидно, остался за Широши", - подумал Савелий. Брюс, кажется, это тоже понял и немного сменил тон. - Оставим этот бессмысленный спор о том, кто из нас более правоверный еврей, - сказал он, откладывая на стол свиток Торы и доставая из кармана несколько листков бумаги. - Лучше внимательно прочти это письмо. Широши углубился в чтение. - Не понимаю, зачем ты посвящаешь меня в свои тайные отношения с господином Можаевым? - На фамилии он специально для Савелия сделал ударение. - Какое мне до этого дело? - Но я не писал этого письма! - опять повысил голос Брюс. - Писал - не писал, я-то здесь при чем? - продолжал недоумевать Широши. - Слушай, Лейба, как говорил мой дядюшка Хайм, старый одесский налетчик и друг Бени Крика, перестань уже крутить вола за отсутствующие у него бейцам. Ты вник в эту схему в письме? - Она даже по-своему талантлива! - сказал Широши. - Таки не я ее придумал! - И из-за этого ты так переживаешь, что с горя решил обстрелять мой беззащитный островок из своих дурацких старинных пушек? - ехидно спросил Широши. Брюс опять начал кипятиться. - Если не я придумал, таки ее придумал ты - больше некому! - А, вот к чему ты клонишь? Но мне зачем выручать твоего давнего партнера? У меня как будто своих забот нет? - Кто сказал "выручать"? Ты хотел заманить его в Америку, а зачем - это только тебе известно! - У тебя нет никаких доказательств того, что эту схему придумал я, - спокойно и рассудительно заявил Широши. - Я действую методом исключения - если не я и не ты, то кто такой уже стал умный в финансовых махинациях? - Никогда не думал, что ты так меня уважаешь, Брюс. Спасибо, - размышляя о чем-то своем, сказал Широши. - Но боюсь, что у тебя прогрессирует острый склероз. Мы-то с тобой хорошо знаем, что есть еще некто, способный придумать не такую схему, а еще и почище... Наблюдавший за реакцией Брюса Савелий с удивлением заметил, как его красное лицо сначала побледнело, а потом посерело. - Он? - шепотом спросил Брюс. - Конечно, он! Твой любимый друг и покровитель, Шакал! Негоже забывать того, кто столько для тебя сделал! - Но зачем он написал это письмо? - испуганно спросил Брюс. - И ты меня спрашиваешь, зачем он это сделал? - с типично еврейской интонацией вопросом на вопрос ответил Широши. - А я знаю? - Ты прав, Лейба. Мне нужно будет спросить у него самого, - без особого энтузиазма согласился собеседник. Тут Широши так звонко и заразительно расхохотался, что, по мнению Савелия, явно вышел из образа. - Боюсь, ты немного опоздал, дорогой Брюс! - Что ты имеешь в виду? - настороженно спросил тот, не замечая неуместного смеха хозяина. Широши демонстративно посмотрел на часы. - В ближайшее время тебе вряд ли удастся связаться с Шакалом, но если потом ты будешь слишком настойчиво искать с ним встречи, то тебе придется последовать за ним туда, откуда не возвращаются. - Говори конкретно" он что, заболел? - Лицо Брюса опять побагровело: казалось, его сейчас хватит удар. Широши был невозмутим. - Насколько мне известно, та субстанция, которую мы с тобой, Брюс, знали под именем Шакал, в ближайшие часы и, может, даже минуты прекратит свое существование. - Но как это может быть? - Тонкий голос старого еврея опять сорвался на крик. - Пути Всевышнего неисповедимы! Или ты перестал верить. в единого и всемогущего Бога? - У него смертельная болезнь? Он же никогда не жаловался на здоровье? - продолжал задавать свои вопросы Брюс. - Он умрет не своей смертью, а будет казнен за свои черные дела, а ты, Брюс, никогда не узнаешь, зачем он написал Можаеву это письмо-Брюс как-то мигом утратил всю свою былую агрессивность и даже внешне обмяк. - Ты ведь намного меня моложе, Лейба! Я старый, больной человек, - заканючил он жалобно, - и если это подложное письмо с моей подписью попадет в прессу, то мое имя будут опять полоскать на всех углах и обвинять меня в самых страшных грехах. Казалось, он сейчас заплачет. - Помоги мне, Лейба, ты ведь такой умный! - Как опровергнуть твое авторство этого дурацкого письма, я придумать не могу. Но постараюсь компенсировать тебе возможный моральный ущерб иначе. Широши выудил из бездонного кармана своего халата туго завязанный холщовый мешочек, развязал его и стал по очереди вынимать оттуда старинные монеты. - Смотри, вот безанты, золотые монеты Византийской империи, вот несколько золотых экю Людовика Одиннадцатого, а вот старинные флорентийские флорины, а это, с портретами дожей, венецианские дукаты. Вот, подержи в руке эти испанские дублоны, в каждом по семь с половиной граммов чистого золота. При виде разложенных по столу старинных золотых монет Брюс немедленно ожил; на обрюзгших щеках заиграл румянец, а в глазах появился блеск. Он встал и навис над столом всей своей тушей, осторожно беря в руки эти Ценнейшие остатки мировой цивилизации. - Какие они красивые! - только и смог вымолвить он. - И сколько ты за них хочешь? - опасливо спросил он у Широши. - Нисколько! Это мой тебе подарок. Им я пытаюсь компенсировать твои грядущие муки по поводу того, кто все-таки написал это пресловутое письмо - я или Шакал? Муки эти будут преследовать тебя до последнего вздоха. - Таки все же ты написал это поганое письмо, Лейба, а теперь от меня откупаешься... Широши засмеялся. - Думай что угодно, Брюс. Тебе лучше других известно, что откупаются тогда, когда боятся, а мне тебя бояться, особенно после того, как вот-вот казнят Шакала, просто смешно. Представь себе, что к старости я стал сентиментальным и мне захотелось в первый и в последний раз в жизни сделать тебе подарок. - Не могу такого представить, - честно признался Брюс. - Тогда тебе придется утешаться тем, что мне теперь стыдно за то, что я немного ловчил, когда мы имели с тобой общие дела. - Ты меня обманывал? Не может быть! Все документы о наших с тобой операциях я сам всегда проверял досконально! - Ты мне никогда не верил, старина Брюс, не веришь и теперь. Хочешь, забирай монеты, только быстро, пока я не передумал. С этими словами Широши бросил Брюсу мешочек, который тот с удивительной ловкостью поймал, после чего буквально одним движением подхватил два десятка монет, лежавших на столе, и ссыпал их в мешочек. Уже на пороге он уныло попросил: - Лейба, ну скажи-таки правду? - Брюс, у меня всегда есть право передумать. Поспеши, - с этими словами Широши позвал Рама. - Проводи, пожалуйста, мистера Рубинстайна до его яхты... Рад был тебя повидать, Брюс. Поболтал бы еще, но годовые балансы моих многочисленных фирм взывают о внимании... Несмотря на неожиданный улов старинных золотых монет, Брюс, возвратившись на яхту, чувствовал себя угнетенным и утомленным. Болела голова. Его личный врач, получавший в пять раз больше упомянутого повара, померил давление и снял кардиограмму: все было в норме. Врач предположил, что плохое самочувствие - результат того, что он с утра ничего не ел. Брюс плотно пообедал, но неприятные ощущения не проходили. Примерно через час после того, как очертания острова скрылись за горизонтом, этот дряхлый и не слишком здоровый старик почувствовал себя будто заново рожденным. Голова была ясной и светлой. Гнет, который он нес на своих плечах не одно десятилетие, внезапно улетучился. "Неужели этот старый пройдоха не соврал про Шакала?" - промелькнуло у Брюса. Рубинстайна посетило давно забытое чувство необычайной свободы и покоя. "Да пропади они пропадом все: этот зануда Лайн, со своими угрозами, этот неотесанный и наглый болван Можаев со своими счетами, Лейба, с его вечными шутками... ", - с каким-то новым отчаянным весельем подумалось ему. Он вынул мощную лупу и принялся с восхищением разглядывать ставшие его собственностью монеты. Подарок Лейбы Гурвица, а под таким именем Рубинстайн много лет знал Широши, радовал его, как ребенка... XXVII. Трусость Аркана Ростовский, взвесив все "за" и "против", подчиняясь своему дерзкому характеру, решил напрямую выйти на Аркана и в лоб забить с ним "стрелку". Из разных источников Андрею стало известно, что Аркан может собрать до трех десятков хорошо вооруженных боевиков, многие из которых побывали в горячих точках: одни воевали в Приднестровье, другие участвовали в грузино-абхазском конфликте, а некоторые прошли большую школу операций в Чечне. Противопоставить им Ростовский, учитывая людей Ушбы, мог чуть более двадцати человек. Казалось, силы неравные, но Ростовский - тонкий психолог, рассчитывал на то, что банда Аркана, хотя и состояла из профессиональных боевиков, тем не менее не являлась сплоченной группой, объединенной узами товарищества, и, скорее всего, в кучу они сбились исключительно из-за денег, иными словами, представляли собой обыкновенных наемников. А пацаны, окружавшие Ростовского и Ушбу, были настолько проверены в различных, самых экстремальных ситуациях, настолько были Повязаны кровью, что любому из них и Ростовский и Ушба могли без колебаний доверить собственную жизнь. Номер личного мобильного телефона Аркана Ростовскому помог получить все тот же знакомый подполковник с Петровки, однако, сообщая его, попросил ни в коем случае не ссылаться на него. И голос его звучал весьма беспокойно. Ростовский немедленно позвонил по добытому телефону. - Да, кто говорит? - нелюбезно пробасил мужской голос. - Я могу поговорить с Арканом? - спросил Андрей. - Кто им интересуется? - Это я ему самому скажу! - стараясь сдерживать себя, ответил Ростовский. - Хорошо... - Слышно было, как басовитый голос позвал: - Аркан, это тебя!.. - Кто? - последовал вопрос. - Не знаю, хмырь какой-то! Сказал, сам тебе назовется... - Аркан слушает! Кто говорит? - Голос мерзавца был самоуверенный и наглый. - Ростовский! - гордо произнес Андрей. - Слышал о таком? - Допустим... Что дальше? - Тебе не кажется, что нам пора побеседовать? - О чем? - Сам знаешь о чем! - Как ни пытался Андрей сдерживаться, но наглый тон Аркана начал его раздражать. - Никак "стрелку" хочешь забить? - А ты что ругаешься? - усмехнулся Ростовский. - Или очко заиграло? - У меня? - по интонации Андрей понял, что попал в его больное место. - Назначай: где, когда? - Давай за Домодедовом... Там карьер есть... Знаешь его? - Ну... - Сегодня, у этого самого карьера в пять вечера - устроит? - Вполне!.. - Значит, до встречи!.. - Ага, до встречи... - подтвердил Аркан и с какой-то затаенной угрозой добавил: - Ростовский... Положив трубку, Андрей задумался: что-то ему не понравилось в интонации последней фразы Аркана. Сейчас одиннадцать часов утра, и до пяти часов вечера времени более чем достаточно. Почему так легко согласился Аркан? Потому что времени достаточно, чтобы подготовить ловушку и перестрелять всех его пацанов? Вряд ли! Не такой он придурок, чтобы не понимать, что коль встречу назначает противник, то все досконально продумано. Тогда отчего он злорадствовал? Судя по собранной информации, Аркан хоть и трусоват по природе, однако хитрости ему не занимать. Благодаря своей хитрости ему и удалось отправить на тот свет стольких уважаемых братков. Размышления Ростовского прервал звонок его мобильника. - Привет, Андрюша! Это Костя Рокотов! - С приездом, приятель! - Кому-кому, а Костику он был искренне рад. - Давно из Штатов? - Вчера ночью прилетел. Я слышал, что ты потерял несколько своих хороших пацанов. Прими мои соболезнования. - Спасибо, - с грустью ответил Ростовский. - И как ты думаешь спросить за них? - Хочу им бошки поотрывать, вот как! - И уже придумал как? - Только что базарил с Арканом: "стрелку" ему забил. - Что-то в твоем голосе не слышно обычной уверенности, - заметил Константин. - Сил у него многовато... - Можно подумать, что тебя это когда-нибудь останавливало. - Константин рассмеялся. - Мне кажется, что тебя что-то другое гложет... - Сам не знаю что... - признался Ростовский, - вроде и на "стрелку" Аркан согласился, и против места не возражал... - Тогда что? - Какое-то в его голосе было злорадство, что ли... Словно он заранее предвкушал победу, падаль!.. - не сдержался Ростовский и с горечью добавил: - Эх, жалко, что нет нашего друга Бешеного: он бы сейчас все мигом разжевал и по полкам расставил! И куда он пропал? - Господи! Ты ж еще не в курсе: Савка-то нашелся! - Да ты что?! - воскликнул Андрей. - Точно говорю! И Константин рассказал ему все, что мы уже с вами знаем. - Когда-то он еще опять объявится? - вздохнул Ростовский, внимательно выслушав Константина. - "Стрелка"-то сегодня в пять... - А я для чего? Для мебели, что ли? - с некоторой обидой заметил Константин. - Савелий ведь не только мой друг, но и учитель. - И что с того? - не понял Ростовский. - А то! Я многое перенял от Бешеного. - Например? - Например? Я уверен, что ни на какую "стрелку" эта мразь не придет! - Тогда почему же он злорадствовал? Жалел, что мы зря потеряем вечер? - Ничего подобного! - возразил Рокотов-младший. - Я уверен, что Аркан просто хочет подставить твою команду! - Каким образом? - Самым простым. Ты соберешь ребят, ринешься туда с оружием в каждом кармане... Так? - Ну, допустим. - А там тебя и твоих пацанов будут поджидать "маски-шоу"... Покидают вас в автобусы с решетками и в полоску, и придется вам большие бабки тратить на адвокатов, чтобы доказать суду, что оружие, обнаруженное у вас, вы нашли в кустах и, как честные и порядочные граждане, несли на Петровку, чтобы сдать его нашей доблестной милиции... - Послушай, а ведь ты прав, Костик! Гадом буду, прав! - воскликнул Ростовский. - Ты действительно ученик Бешеного: котелок варит что надо. В голове Ростовского все наконец устаканилось. Стал понятен не только злорадно-ехидный тон этой падали Аркана, но и очевидная настороженность Петровича, сообщавшего телефон этого гада. - Это же так элементарно, Ватсон! - с апломбом произнес Константин. - А что тогда Ты мне предлагаешь делать? Не ходить на "стрелку"? - Тебе и твоим пацанам - ни за что! - категорично ответил Константин. - А как же мы узнаем, оказался ли ты прав? - Да проще некуда: на "стрелку" пойду я! - Ты?! - Ростовский ожидал всего, что угодно, только не такого хода. - Объясни, в чем здесь хитрость? - Никакой хитрости, - возразил Константин. - У меня официальная ксива сотрудника частного детективного агентства. - Константин на миг задумался и тут же продолжил: - Мне мог назначить встречу там очень важный свидетель, обладавший ценной информацией для моего клиента, но, увидев ментов, испугался и сбежал... - А если начнут докапываться, что за свидетель и что за клиент? - Ростовский все еще сомневался в продуктивности пути, предложенного Константином. - Это уже конфиденциальные сведения, которые я могу сообщить только по решению суда! - с торжественной иронией заявил Рокотов. - Да не сомневайся ты, Андрюша, все будет хоккей, как говорит наш общий друг Бешеный! Рассказывай точно, где назначена "стрелка"... Уже приближаясь к карьеру, Константин, несмотря на уверенность в своих силах и правоте, на всякий случай связался с Джулией с помощью хитрых" часов. - Привет, сестренка, как выспалась? Чем запишешься? - как можно бодрее спросил он. - Костик, кончай финтить! - резко оборвала его Джулия. - Не думаю, что ты вышел на связь лишь за тем, чтобы справиться о том, как мне спалось. - Сразу видно жену Бешеного: вмиг раскалывает любую фальшь. Короче, помнишь, я рассказывал тебе о стариках, у которых подонки отобрали квартиру? - Отлично помню! Дальше! - Ростовский забил им "стрелку", но я уверен, что вместо них на встречу явятся менты... - И ты решил сам все проверить? - догадалась она. - Понятно. Что от меня требуется? - Открыть ушки пошире и слушать. Если что, звонить отцу, телефон знаешь. - Что означает твое "если что"? - По ходу сама разберешься. - А может быть, лучше сразу сообщить отцу? - Ни в коем случае, сорвешь всю игру Ростовскому! - Риск велик? - Не думаю... Начинай слушать через полчаса, - сказал Константин и отключил связь... Еще подъезжая к карьеру, Константин сразу обратил внимание, что тут недавно проехало несколько машин. Судя по ширине колеи в снегу, были среди них то ли грузовики, то ли автобусы. Населенных пунктов поблизости не имелось, равно как достопримечательностей для туристов, и потому на снегу, выпавшем недавно, следы шин читались вполне четко. Вскоре Константин заметил, что одна колея от машин свернула с проселочной дороги влево, а другая - пошла вправо. Темнеть еще только начинало, и пока местность вокруг просматривалась на сотни метров. Метров за пятьдесят до карьера Константин остановил свою "семерку", вышел из машины и направился ближе к тому месту, где и была назначена "стрелка". Туда он подошел без десяти минут пять и огляделся вокруг: никого. Неужели он ошибся и никаких ментов здесь нет? Тогда куда же делись те машины, которые разошлись в разные стороны за сто метров до того, как он повернул к карьеру? Нет, мои дорогие, где-то вы скромно сидите и наблюдаете за мной. Что ж, давайте поиграем в игру: "ты меня видишь - я тебя нет". Минут пятнадцать вышагивал Константин по чуть заметной тропинке взад-вперед, изредка поглядывая в сторону дороги, делая вид, что ожидает кого-то, и вдруг метрах в десяти за небольшим голым кустиком заметил, как шевельнулся снежный сугроб. Искоса приглядевшись к нему, Константин увидел блеснувший в лучах уходящего солнца зайчик какой-то оптики. "Здесь вы мои дорогие, здесь!" - Он так обрадовался, словно выиграл в лотерею. Константин так увлекся созерцанием этого сугроба и своими мыслями, что не углядел, как сзади него возник какой-то силуэт и направился к нему. Константин услышал шаги только, когда заскрипел снег метрах в пяти. Незаметно включив для Джулии часы, показывавшие пятнадцать минут шестого, Константин повернулся и увидел перед собой высокую фигуру мужика в зимней камуфляжной форме и с маской на лице. На его груди висел десантный АКСУ. - Капитан Козлов, - представился тот, - прошу предъявить ваши документы. Константин прекрасно знал, что сотрудник органов, в одиночку находящийся черт знает где, например здесь, чуть ли не в чистом поле, не может проверять у неизвестного лица документы по правилам безопасности: два-три человека, не меньше. Мало ли что может случиться? А потому - один проверяет, двое-трое прикрывают. И Рокотов не ошибся: тут же выскочили из ближайших сугробов трое таких же "камуфляжен" в масках и тоже с автоматами. - Я понял, что вы требуете от меня документы. Но, во-первых, я не знаю, кто вы? Вы же не предъявили документов. Во-вторых, если вы действительно капитан Козлов, то я не понимаю, на каком основании вы требуете у меня документы: разве я что-нибудь нарушил? - Товарищ капитан, может, врезать этому законнику по шее, - предложил один из автоматчиков. - Тебе, сержант Горелин, только бы врезать! А гражданин, по существу, прав. На мне разве написано, что я капитан? Вот мое удостоверение. - Капитан Козлов полез за пазуху и внезапно саданул Константина ногой в живот: скорее всего так, для профилактики. Рокотов-младший, не ожидавший такой подлости, еле успел напрячь мышцы, и удар оказался не столь болезненным, но на всякий случай Костя ойкнул и согнулся пополам. - Все, теперь я понял, вы - капитан! - Константин, находясь в согнутом положении, поднял руки над головой, но в его голосе явно слышалась ирония. - Ты у меня сейчас дошутишься! - пригрозил капитан, чутко уловивший издевательские нотки в словах незнакомца. - Какие могут быть шутки, товарищ капитан? - На этот раз голос Константина был совершенно серьезным. - Могу я достать свои документы? - Валяй! Только очень медленно, - кивнул капитан. Предвидя подобный ход событий, Константин заранее сунул удостоверение в нагрудный карман куртки и молнию застегивать не стал. - Рокотов Константин Михайлович, директор частного детективного агентства "Барс". - Капитан внимательно рассмотрел печать, потом фотографию, взглянул на Константина. - Похож! И что же вы делаете в этом заброшенном месте, гражданин Рокотов? - Приехал на встречу с очень важным свидетелем по делу, которым сейчас занимаюсь! - спокойно и убедительно ответил Константин. - Со свидетелем? - усмехнулся капитан. - Мы тут давно и никого, кроме тебя, не видели. А может, ты все выдумываешь? - Похоже, что увидев вас, он и дал деру. Как мне теперь его уговорить встретиться, ума не приложу, - не обращая внимания на последнюю фразу, озабоченно сказал Константин... - А каким делом ты сейчас занимаешься? - проявил естественный интерес капитан. - Похищением ребенка! - Случаем, имя похищенного мальчика не Никита? - Именно так! Сухоруков Никита Валентинович! - спокойно подтвердил Константин, внутренне радуясь тому, что так внимательно изучил последние новости в Интернете. - Прошу прощения за недоразумение! - изменил тон капитан, отдал ему честь и тут же вернул удостоверение. - Надеюсь, вы не держите на меня зла: мы тут бандюг одних ловим, вот вы и подвернулись под горячую руку. - Ничего, капитан, бывает, - понимающе сказал Константин. - Могу я задать один вопрос? - Конечно, Константин, спрашивайте! - Капитан был сама любезность. - С какой стати вы решили искать в этой глуши бандитов? - И на старуху бывает проруха, - развел тот руками, - такую информацию получили... - Капитан недовольно сплюнул. - Может, я их спугнул, как вы моего свидетеля? - Да нет, вряд ли... - Капитан повернулся и вытащил уоки-токи. - Отбой, ребята! Всем по машинам! - Потом повернулся к Константину. - Бывай, Костя, желаю тебе поскорей найти этого пацана! - Спасибо! Уходя, Константин услышал, как парень, которого капитан называл сержантом, спросил: - А что это вы, товарищ капитан, с ним так вежливо разговаривали? - Телевизор нужно смотреть, сержант. Пацан, которого похитили, сын Сухорукова - депутата Госдумы из ЛДПР. Понял? Или тебе хочется с Жириновским лишний раз общнуться и стать из сержантов рядовым? - Не дай бог!.. - ответил сержант. Рокотов уже был на приличном расстоянии от карьера, когда набрал номер мобильника Ростовского, и через сорок минут они встретились в офисе Рокотова. Вместе с Ростовским приехал и Ушба. От предложения выпить они отказались и попросили Константина рассказать о результатах проверки. Когда он закончил, Ростовский встал с дивана и принялся возбужденно ходить по комнате. - Вот козлы позорные! Ментам нас сдать хотели! - Благодари Костика, что раскусил их подставу. - Да мы с Андрюшей вместе решили, - смущенно заметил Рокотов-младший. - Что ж, лишний раз убедились, какая этот Аркан гнида, - проговорил Ушба, - точно - пидор! - Теперь ясно, он точно под ментами ходит, - вздохнул Ростовский, - и как его вытащить из крысиной норы, ума не приложу! - Этот трус на открытый вызов никогда не пойдет, - уверенно заявил Константин. - Крысу можно выманить из норы только куском сала. - Как ты хорошо сказал, дарагой Костик! - одобрительно кивнул Ушба: его глаза заблестели задорным блеском. - Мне позвонить нужно! - Ушба что-то придумал! - констатировал Ростовский... XXVIII. Эхо московских разборок Но вернемся снова на остров. Савелий на мониторах увидел, " как Широши снял кипу и отклеил пейсы, а через минуту он уже предстал перед своим единственным зрителем. - Ну как? - даже несколько застенчиво поинтересовался Широши. - Вы действительно превосходный актер! - искренне похвалил его Бешеный. - Спасибо, если не шутите. - Широши явно обрадовался комплименту. - Я немного волновался, поскольку давно не играл публично, а вы, Савелий Кузьмич, ценитель строгий. Не сомневаюсь, что по ходу представления у вас возникло множество вопросов, на которые я постараюсь ответить чуть позже, может быть, сегодня вечером. День мне придется провести в изучении финансовых документов. Делаю это я исключительно раз в год, чтобы хоть в общих чертах представить себе, что происходит в крупных компаниях, мне принадлежащих... Вечерняя трапеза состояла из разнообразных овощных салатов, фруктов и соков. Говоркову иногда мучительно хотелось обычной русской картошечки, хоть жареной, хоть отварной, но жители острова этот продукт не употребляли, и пленник вынужденно примирился с полезной для здоровья фруктово-рисовой диетой. - Чувствую, что вы сгораете от любопытства, - произнес Широши, когда они оба, уже насытившись, откинулись на спинки глубоких кресел. - Ну, сказать, что сгораю, будет слишком сильно, но, думаю, ваш утренний визитер не только у меня, скучающего на острове, вызвал бы любопытство. Кто он? - Савелий вовсе не торопился, предвкушая интересную и долгую беседу. - Это Брюс Рубинстайн, которого я называю старым еврейским пиратом. Начинал мелким торговцем и жуликом. Сейчас банкир, удачливый делец, умеющий посредничать в разных тайных и достаточно темных операциях часто между официально враждующими государствами, например между США и Ираком, получая от обеих сторон за секретность бешеные комиссионные. Как вы могли сами заметить, старина Брюс, мягко говоря, жадноват. Кстати, по происхождению действительно из Одессы, откуда его родители отбыли до его рождения. Сам родился в Хайфе. - Я никогда о нем ничего не слышал, - признался Савелий. - Что неудивительно, - перебил Широши, - Брюс всегда старательно избегал появляться на публике. В архивах даже крупнейших новостных агентств мира, солидных журналов и респектабельных газет нет его мало-мальски приличной фотографии. Но вам-то, Савелий Кузьмич, знать об этом персонаже не мешало бы. - А зачем? - спросил Савелий. - А хотя бы за тем, что Рубинстайн распоряжается приличным пакетом акций "Бэнк оф Нью-Йорк", через который на Запад из России уходили и уходят миллиарды долларов. Кроме того, он владеет несколькими небольшими банками в Швейцарии, тесно связанными с этим американским банком. Уверен, хотя не имею доказательств, что Брюс с Можаевым и другими членами "семьи" тесно взаимодействовали в финансовых сферах. Кстати, наш друг Брюс - давний агент ЦРУ, сотрудники которого не раз выручали его из разных передряг, в кой этот авантюрист регулярно влипал, и даже спасали от тюрьмы. Самые характерные черты Брюса - жадность, авантюризм и поразительная способность мчаться к поставленной цели по трупам. - А что это за страшный зверь Шакал? И за что его должны казнить? - Восхищен точностью формулировки вашего первого вопроса, - предваряя ответ, заметил Широши. - Если мы оба с вами согласны с той идеей, что в мире существует абсолютное Зло, то эта субстанция, именовавшаяся среди немногих посвященных Шакалом, была его наиболее законченным воплощением. За это он и понесет или уже понес заслуженное наказание. - Кому же удалось его казнить? - спросил Савелий, ему было по-настоящему интересно. - Насколько я информирован, - Широши немного задумался, - а моя информация об этом деле довольно скудна, есть некий тайный орден, который именует себя "Возрождение России", и именно его воины захватили Шакала и приговорили к казни. Вы что-нибудь слышали об этой организации? - Нет, - с некоторым недоумением ответил Савелий. - А вы что о ней знаете? - По существу, я не знаю ничего, кроме того, что это тайное общество, цели которого ясны из его названия. - А что конкретно натворил Шакал? - не без озабоченности спросил Бешеный. - Об этом мы можем только догадываться. Дело в том, что эта зловещая фигура обладала уникальной гипнотической силой, которую успешно применяла на расстоянии. Существует опасение, что во многих войнах и конфликтах двадцатого века, начиная с Первой мировой войны, непосредственно повинен Шакал. - Так сколько же ему сейчас лет? - с недоверием спросил Бешеный. - Много, очень много. И вас-то, Савелий Кузьмич, это не должно так удивлять. Ведь Посвященные Злу, равно как и Посвященные Добру, не имеют календарного возраста. - Он пытливо взглянул на Бешеного. - Но у Шакала наверняка остались подручные? - тревожно спросил Савелий. - Не подручные, а исполнители его злой воли, - аккуратно поправил его Широши. - Обладая огромной гипнотической силой, Шакал мог внушить любую, даже самую черную и жестокую мысль кому угодно: от Президента и крупнейшего ученого-интеллектуала до последнего бомжа. - Он зомбировал людей, и они исполняли его приказы, уверенные, что поступают так, а не иначе, по собственной воле, - догадался Бешеный. - Видите, как легко вы поняли метод Шакала, а теперь вам должны быть ясны последствия его деятельности.. - Ну, до нас с вами он не добрался, - облегченно сказал Савелий. - За себя могу ручаться,. а вот за вас... - Широши дипломатично сделал паузу. - Вы полагаете, что я действовал под гипнозом Шакала?! - возмущенно воскликнул Бешеный. - И не вы один, мой любезный Савелий Кузьмич... Вы ведь не забыли историю с базой в Казахстане, где вам был присвоен номер "Тридцатый"? - Конечно, нет, - ответил совершенно сбитый с толку Бешеный. - Но какое отношение к Шакалу имеет эта база? - Представьте себе, самое непосредственное. - Широши загадочно улыбнулся. - Углубляться в историю нашего с Шакалом давнего противостояния я сейчас не буду. Изложу конспективно канву тех событий, участником которых вы невольно оказались. Когда в Кремле воцарился Михаил Горбачев, я работал в Москве чиновником средней руки в одном из министерств и готовил, может быть, самый главный в моей жизни проект... - Ну, вы даете! - присвистнул от неожиданности Бешеный. - Я искренне хотел помочь России, которая с каким-то мазохистским наслаждением, коего я никак не могу ни принять, ни разделить, вот уже почти целый век ставит на себе рискованные социальные эксперименты. - Как я понимаю, в тот период вы отказались от ваших обычных развлечений, - не преминул съязвить Савелий. - Именно, - охотно подтвердил Широши. - Михаил Горбачев мне сразу не понравился. Я увидел в нем самовлюбленного пустослова, ничего не умеющего доводить до конца. Вспомните, как он крутил головой перед телекамерами - ну, точь-в-точь охорашивающийся селезень! - Похож, - подтвердил Бешеный, поражаясь меткости сравнения. - Не впечатлил меня и Ельцин, властолюбивый и по-мужичьи хитрый. Я готовил на русский престол совсем другого человека, потомка дворянского рода, который подревнее Романовых будет. В тех, еще советских, условиях его с детства учили, как положено в благородных семьях: три языка, музыка, искусство и литература, история. К этим обязательным предметам я добавил информатику, системный анализ и современные экономические теории. В общем, мальчик рос в высшей степени образованным, а главное - удивительно честным, что для России, увы, не типично. Его воспитывали в понятиях чести и гордости, и он уже в школьные годы не мог себе позволить проехать в транспорте без кондуктора бесплатно - ему было стыдно. - Да уж, - недоверчиво произнес Савелий, словно пытаясь себе представить русского мальчика, о котором ему рассказывал Широши. - Короче говоря, на базе в Казахстане проходили подготовку люди, единственная цель которых состояла в том, чтобы привести этого молодого человека к власти. - И что эти типы и дальше при нем состояли бы? - Ни в коем случае! Следующее задание для выживших было определено за пределами России. Конечно, потребовалось бы согласие Верховного Совета, которое было у меня почти в кармане. Все шло как по маслу: Горбачев оказался в Форосе, так называемые путчисты народом были восприняты безо всякого энтузиазма. Но... Тут вмешались вы и поломали все мои планы, - с некоторой укоризной закончил Широши. - Но я же не был в ваши планы посвящен, - не считая необходимым оправдываться, заявил Савелий. - Вам, извините за откровенность, Савелий Кузьмич, это по чину не полагалось. Но вот откуда к вам пришло убеждение, что на базе тренируются боевики будущих путчистов? Бешеный задумался, пытаясь в деталях вспомнить события десятилетней давности. - Честно говоря, не помню... - А вы и не можете этого помнить, ибо Шакал вам не только незаметно внушил эту мысль, но вы уже ощущали ее как свою. Шакал всегда ненавидел Россию и, в частности, с вашей помощью добился, чего хотел, - мой план рухнул. - Так вы считаете, что Ельцин... - Я ничего не считаю, кроме того, что уже сказал, - резко перебил его Широши. - Все остальное из области фантастики и домыслов. - А где сейчас этот ваш воспитанник, если не секрет? - переменил тему Савелий, видя реакцию Широши. - С помощью своих дальних родственников получил французское гражданство и теперь в Париже занимается наукой. Вся информация, полученная Савелием, нуждалась в серьезном осмыслении, но Широши, казалось, не собирался с ним расставаться. Тогда Савелий еще раз переменил тему: - Кстати, давно хотел спросить: вы не боитесь, что на остров всерьез нападут? - Ни в коей мере. Во-первых, здесь нечем поживиться, во-вторых, мои люди прошли отличную подготовку и хорошо вооружены, - спокойно ответил Широши. - А откуда у вас так много старинных золотых монет? - Это еще одна длинная история. Извините, но у меня все истории длинные, и не только потому, что я живу долго, но и потому, что во мне, по воле Провидения, странным образом сплелась некая связь времен. В двух словах про монеты. Один из моих предков по шотландской линии из-за своего буйного и непоседливого характера тесно якшался с рыцарями-тамплиерами, подозреваю, что даже состоял членом этого славного и воинственного Ордена. Он принимал участие в крестовом походе. Копаясь в архивах моего замка, я обнаружил древние карты-схемы с какими-то таинственными значками. Несколько лет ушло у меня на то, чтобы их расшифровать. Наградой стал десяток кладов, зарытых тамплиерами на территории нынешней южной Франции. Кстати, именно поэтому меня так ненавидит Великий Магистр Ордена масонов Перье. Он, как и многие исследователи, считает масонов прямыми наследниками тамплиеров и, естественно, претендует на все их сокровища. Дружная ненависть масонов к нам обоим ведь очень сближает, правда? - озорно спросил Широши. Слушая рассказ о тамплиерах, Савелий напряженно думал и наконец решился: - А вы боролись с Шакалом? - Пытался. - И что вам удалось? - Немногое. Я слишком скоро понял, что противостоять Злу в одиночку, даже, скажем, обладая способностями, превышающими способности среднего человека, практически невозможно. Вышло так, что равными мне по силе союзниками обзавестись не удалось, хотя бы потому, что Шакал всегда умудрялся окружать меня людьми, подчинявшимися его приказам. Он-то знал, что лично мне причинить вред не в силах, но планы мои разрушал с успехом и, думаю, не без удовольствия. - Могу себе представить ваши чувства, - сказал Савелий, уже не понаслышке знавший, как мучительно сознание бессилия. - Можно сказать, меня отчасти утешало то, что баланс Добра и Зла во всей многовековой истории человечества почему-то всегда склонялся в пользу Зла. Причину этого я никогда не мог понять. Списывать это исключительно на плодотворную деятельность Шакала было бы глупо. - Но тогда в чем же дело? - Савелий сам нередко размышлял на эту тему. - Загадка эта для меня пока так и осталась загадкой. Возьмите все крупнейшие религии - христианство, ислам, буддизм. Ни одна из них не учит Злу, а призывает к Добру и Милосердию. Ведь и в коммунистической идее, несмотря на те абсурдные воплощения, которые она получала и получает, тоже есть немалая привлекательность. Согласитесь, разве плохо жить в обществе, где нет алчности, подлости и неравенства? - Ничего не имею против, - кивнул Савелий. - Еще бы. Другое дело, что к искомому Добру нельзя идти путем Зла, то есть цель не оправдывает средства. Насильно загонявшие народ в счастливое будущее коммунисты не были оригинальны. Примерно так же миссионеры-христиане распространяли свою веру среди язычников. Да и в расправах с инакомыслящими коммунисты не были пионерами. Святая инквизиция задолго до них сжигала еретиков на кострах. Как вы думаете, Савелий Кузьмич, почему человечество так легко всегда следует Злу? - Трудно сказать так с ходу, - ушел от ответа Савелий. - Я много лет ищу ответ на этот вопрос, но так и не преуспел, - печально сказал Широши, который был явно настроен на философский лад. Савелий приготовился к его новому долгому монологу, в котором надеялся услышать хоть какие-нибудь конкретные сведения о своем похитителе. Но тут в уже наступившей тропической темноте в стороне пристани возникла какая-то суета. Один из стоявших там катеров, форсируя мотор, умчался в непроглядную темень, сгустившуюся над морем, слышались возбужденные голоса. На террасе появился Рам, который на непонятном языке начал что-то докладывать Широши. На лице последнего отразилась озабоченность. Рам бегом отправился на пристань. - Что случилось? - естественно, спросил Савелий. - Возникли некоторые непредвиденные обстоятельства, о которых мы очень скоро узнаем. Широши замолчал, закрыв глаза. Ничего не говорил и Савелий, пытаясь разглядеть во тьме, что происходит на пристани. Минут через пятнадцать катер вернулся, и запыхавшийся Рам принес Широши видеокассету. - Давайте ее посмотрим вместе, Савелий Кузьмич, она к вам имеет большее отношение, чем ко мне, - сказал Широши, приглашая собеседника проследовать за ним в дом. - Шакал послал мне последний привет - один из моих людей убит в Москве его агентами. Это резко меняет дело и заставляет вносить корректировки в мой план... Но прежде давайте посмотрим кассету. На экране появился родной российский пейзаж. Какое-то зимнее шоссе, на его обочине разбитые машины. Неподалеку от дымящихся остовов машин валялись трупы. Камера дала силуэты нескольких человек, бродящих по этому трагическому полю брани. Потом взяла крупным планом чье-то нахмуренное, опечаленное лицо. - Андрей, - только и выдохнул Бешеный, моментально узнав обычно веселое и доброжелательное лицо своего закадычного приятеля и кровного брата. - Да, ваш друг Ростовский, - подтвердил Широши. Савелий весь напрягся и с открытой неприязнью взглянул на собеседника, который единственный нес вину за то, что Бешеный сейчас находился на острове, а не рядом со своим другом. - Ростовскому грозит опасность? - Не скрою, грозит. И довольно серьезная, что он еще, кстати, не вполне понимает. Савелий сжал кулаки от бессилия. - Вы зря на меня так рассердились, Савелий Кузьмич, - примирительно сказал Широши, - я ведь вообще мог от вас скрыть то, что происходит в Москве, а потом сослаться на собственное неведение. Я ведь не такой всезнайка, каким иногда кажусь. - А что толку, что вы от меня ничего не скрыли? Я-то все равно ничем помочь не могу. Приобретенная на острове расслабленность мгновенно улетучилась. Морально Савелий был уже готов к самым тяжелым испытаниям, к любой решительной схватке, а вот физически... Благодаря этому велеречивому типу он утратил подвижность и неизвестно, когда обретет ее вновь. Савелий с откровенной ненавистью взглянул на Широши, который в ответ посмотрел на Бешеного долгим оценивающим взглядом. - Я слишком уважаю вас, Савелий Кузьмич, чтобы вам лгать, особенно когда дальнейшее развитие событий может привести к тому, что опасность будет угрожать вашей жене Джулии и молодому Рокотову. - Но ваша правда что мне, что им как мертвому припарки! - зло выкрикнул Савелий. - Я считал бы себя законченным подлецом, если бы лишил вас возможности в той или иной форме вмешаться в происходящее в Москве и защитить ваших друзей и родных. Пока вы испытывали ненависть ко мне, я думал, как привести вас в надлежащее физическое состояние для поездки в Москву. - И что вы придумали? Поставьте меня наконец на ноги! - почти приказным тоном сказал ему Савелий. - Ноги пусть вас не беспокоят, это вопрос трех-четырех часов. Меня волнует другое - вы ведь почти три месяца не тренировались. Савелий внутренне не мог с ним не согласиться, но вслух сказал: - Неужели вы думаете, что это меня остановит, когда речь идет о жизни моих близких? - Я так не думаю, - серьезно ответил Широши. - Есть одно целебное средство, которое вернет вам былую силу и сноровку, но эксперименты с ним далеко еще не закончены, и принимающий его идет на известный риск. Я, правда, сам рискую. А вы готовы? - Конечно, готов! - не задумываясь, ответил Савелий. - Тогда завтра ранним утром прибудет специальная медицинская бригада, у вас возьмут все необходимые анализы, и, если не обнаружится никаких противопоказаний, вам под легким наркозом введут придающее необыкновенную бодрость и силу средство. - А когда я смогу вылететь в Москву? - Если все пройдет нормально, то завтра к вечеру вы будете в состоянии не только лететь, но и крушить своих врагов, - улыбнулся Широши. - Мне еще многое надо вам рассказать, но не сейчас. Мы это отложим до вашего возвращения из Москвы. Услышав последние слова Широши, Савелий подумал: "Неужели Широши, при всей своей хитрости, настолько наивен, что надеется на мое возвращение на этот остров?" Словно прочитав его мысли, Широши мягко сказал: - Но даже если вы не вернетесь, мы все равно с вами скоро обязательно встретимся... Всеми мыслями Савелий был уже с Ростовским и потому на эту фразу не обратил особого внимания. Он понял главное, что Широши ему не враг и сделает все от него зависящее, чтобы он как можно скорее вернулся в Москву... XXIX. Конец Аркана Дато-Ушба созвонился с Муртазом, работавшим в "Лесбанке" начальником финансового отдела, не просто так, а серьезно подготовившись к разговору и даже посоветовавшись со знакомым юристом. Дело в том, что он вспомнил, как Отарик на днях поделился с ним неприятной вестью о наезде на его племянника Муртаза некой незнакомой бригады, стремящейся подмять под себя его банк, который сейчас очень хорошо пошел в гору. Что делать, Отарик не знает, так как большая часть его людей убита, а остальные парятся за решеткой. В тот вечер Ушба не придал особого значения словам Отарика: тот был слишком пьян и клялся, что вызовет всех своих близких с Кавказа, чтобы отстоять любимого племянника от этого наезда. Однако, когда Ушба развязал все узелочки, ему пришел в голову естественный вопрос: "А не стоит ли за наездом на племянника Отарика этот грязный подонок Аркан?" Ведь наехать на племянника Отарика мог разве только сумасшедший. Да, сейчас Отарик, коронованный жулик по прозвищу Седой (свое прозвище Отарик получил едва ли не в подростковом возрасте: его голова стала полностью седой в пятнадцать лет), переживает не лучшие дни, но у него столько связей в воровском мире, что стоит ему кинуть клич, и к нему со всех концов страны съедется достаточно боевиков, чтобы укоротить любую банду. И коль скоро такой наезд все-таки состоялся, то этим безрассудным наглецом наверняка является Аркан. Только он, прикрытый ментовской крышей, мог решиться на такую дерзость. Этот вывод показался Ушбе настолько логичным, что он тут же позвонил Муртазу, с которым Отарик-Седой познакомил его еще пару лет назад, когда тот работал в банке рядовым экономистом. Видно, головастым оказался работником, если за два года сумел дорасти до начальника финансового отдела и первого заместителя председателя совета банка. Поприветствовав Муртаза по-грузински: как дела, как здоровье, здоровье твоих родителей, детей и родственников и ответив на аналогичные вопросы собеседника, Ушба не стал ходить вокруг да около, а спросил прямо: - Слышал, что на твой банк наехали "нехорошие люди"? - Батоно Отарик рассказал? - Он, - ответил Ушба. - Это правда? - Истинная правда, дорогой Дато, - вздохнул Муртаз. - Кто именно качал от них и с кем ты базар тер? - Их было трое. Главный назвался Аркадием Валерьевичем Филипповым, а потом с усмешкой добавил: зовите, мол, Арканом, вел себя нагло и очень уверенно. Говорил, что за ним стоят такие силы, что мы наверняка пожалеем, если не согласимся на их условия. И намекал, чтобы никто не мог помешать договориться, встреча должна состояться где-нибудь под Москвой. Их было трое и нас трое: председатель совета банка, я и коммерческий директор. - Что вы им ответили? - Я хотел их послать куда подальше, но Георгий Автандилович, мой шеф, не дал мне поставить этого наглеца на место и обещал подумать. - Сколько времени взял твой шеф на раздумье? - Две недели. - Прошло сколько? - Десять дней... - Хорошо! - остался доволен ответом Ушба. - Этот Аркан оставил контактный телефон? - Да, мобильный. - Очень хорошо... - задумчиво повторил Ушба. - Вот что, дорогой Муртаз, сейчас ты наберешь номер этой гиены и скажешь, что звонишь по поручению своего шефа и тебе поручено только одно: точно передать его слова... - Но я не могу этого сделать! - встревоженно возразил Муртаз. - Если Георгий Автандилович узнает, что я действовал за его спиной, он меня просто выгонит из банка! - Послушай меня, Муртаз. Внимательно послушай. Ты хорошо знаешь меня, а твой дядя, Отарик-Седой, дружил с моим отцом и наверняка рассказывал тебе о нем, не так ли? - В голосе Ушбы послышался металл. - Конечно, все это я знаю, дорогой Дато, но... - Раз знаешь, то должен поверить мне, что я хочу тебе только добра. Знай, что если ты сделаешь так, как я тебе говорю, ты станешь вторым человеком в своем банке, или я не Ушба! - Хорошо, батоно Дато, я сделаю то, о чем ты говоришь. - Запиши, чтобы ничего не напутать... - Пишу, дорогой Дато... - Мой шеф попросил зачитать вам следующее послание... - начал диктовать Ушба, - пишешь? - Пишу, батоно Дато! - Всесторонне обдумав ваши предложения и посоветовавшись со своими доверенными лицами, я, как председатель совета банка, считаю, что ваше предложение стоит того, чтобы его рассмотреть положительно. Но для этого необходимо встретиться на нейтральной территории, чтобы обсудить все конкретные деловые вопросы и подписать документы о нашем партнерстве. Встречу предлагаю провести только в присутствии главных лиц: со стороны банка - я, как председатель совета банка, коммерческий директор и начальник финансового отдела, то есть все те, с кем вы уже встречались в первый раз. А с вашей стороны должны быть вы, Аркадий Валерьевич, как глава вашей компании, ваш коммерческий директор и ваш юрист, который проверит юридическую сторону договора. Кроме этого, предлагаю пригласить независимого нотариуса, который скрепит наш договор. Мне кажется, что при вашем положительном ответе двух дней будет вполне достаточно для подготовки соответствующего договора, который, можете быть уверены, уже будет подписан для вашего удовольствия. Место встречи мы выбрали, исходя из нескольких условий: во-первых, учитывая ваше пожелание - отдаленность от населенных пунктов и невозможность незаметно подобраться к месту встречи представителям правоохранительных органов, что, как мне кажется, для вашей фирмы более важно, чем для нашей. Это место находится по Ярославскому шоссе, за Мытищами. И расположено точно на тридцатом километре. Там стоит заброшенный уже несколько лет кирпичный завод. Посередине главного цеха мы и предлагаем вам встретиться через два дня, то есть в субботу, ровно в шестнадцать часов. Если ваша сторона не сочтет нужным явиться на эту встречу, то сохраняется статус-кво, иными словами, банк не имеет в дальнейшем перед вами никаких обязательств, а если не являемся мы, то "Лесбанк" полностью переходит под вашу юрисдикцию. Председатель совета банка Г. А. Микеладзе". - Записал? - Слово в слово, дорогой Дато! А если этот Аркан начнет задавать вопросы? - На все вопросы у тебя должен быть только один ответ: извините, но этим мои полномочия ограничены! После чего кладешь трубку. - А если Аркан захочет связаться с шефом? - Это уже не твоя забота. Успокойся, дорогой Муртаз: эти два дня в банке из старшего персонала будешь только ты, и вся связь будет только с тобой. - Когда мне ему звонить? - Как когда? Из письма же ясно, что завтра, усмехнулся Ушба. - Завтра часов в двенадцать и позвонишь. - Хорошо, батоно Дато, - дрожащим голосом ответил тот. - Верь мне, дорогой Муртаз, все будет очень хорошо! До встречи! - Ушба положил трубку и сказал по-русски: - Выйдет эта крыса из своей норы! - Вновь набрал номер и опять заговорил по-грузински. На этот раз говорил он недолго, судя по интонации и блестевшим глазам, беседа была гораздо приятнее, чем первая. Закончив, Ушба, все еще в своих мыслях, повернулся к Ростовскому и Рокотову-младшему. - Ну, делись, Ушба, что ты придумал? - нетерпеливо спросил Ростовский. Когда тот подробно изложил разговор с Муртазом, Константин не сразу среагировал, продолжая раздумывать над услышанным, а Ростовский довольно воскликнул: - Ну и голова у тебя, Ушба! Уверен, что именно жадность погубит этого гада: явится, как миленький! Только единственное, в чем я сомневаюсь, что он ограничится тем количеством людей, о котором говорится в письме. - Дарагой братела, лично я уверен на все сто, что он приведет на "стрелку" всю свою кодлу, чтобы уничтожить верхушку банка и стать полноправным хозяином! - Но фиг они угадали! - подхватил Константин. - Вот именно, - задумчиво подтвердил Ушба. - Все, кто способен держать "плети" в руках, собираются в шесть вечера у Митрича. - Договорились, - согласился Ростовский, а Константин шепотом спросил: - А что такое плети, Андрюша? - Пистолеты... Модное блатное словечко. Раньше - "волыны", "стволы", "дуры", а сейчас "плети", "плетки". Ровно в шесть часов вечера двадцать три человека сидели в доме уважаемого Митрича. Ушба был по-деловому краток и серьезен. Изложив ситуацию в общих чертах, он спросил: - Есть вопросы? - Дорогой Ушба, удалось договориться, чтобы из начальства на эти дни в банке действительно остался только Муртаз? - въедливо поинтересовался Сергей. - За это можешь не беспокоиться: Отарик все устроил, и руководство банка сейчас в Праге, - ответил Ушба. - Еще вопросы? - Собственно говоря, все ясно, - подвел итог за всех Ростовский. - Не ясно только одно, - вставил Ник, и все недоуменно взглянули в его сторону, - когда выходить на место? - закончил тот свою мысль, и Ростовский усмехнулся: - Хороший вопрос задаешь, Ник! Мы тут посоветовались и решили, что отправляться на этот заброшенный завод нужно уже сегодня ночью. - За два дня до "стрелки"? - удивился Ник. - Братишки! - вступил в разговор Мит-рич. - Я внимательно послушал уважаемого Ушбу и хочу сказать, что в этот раз мы с вами столкнулись с хитрым и коварным врагом, обладающим многочисленной и до зубов вооруженной силой. - Митрич медленно осмотрел всех сидящих за столом. - С этой сволотой нужно кончать раз и навсегда! Ни один из этих гадов не должен уйти! Ни один! И для этого нужна очень серьезная подготовка. Наверняка эта мразь Аркан подстрахуется и пошлет сначала на разведку своих людей... - Точно одного, максимум двух доверенных парней, наверняка не вооруженных, причем пошлет их не ранее, чем за пару-тройку часов до встречи, - вставил Константин, - а остальные будут ждать их сигнала где-нибудь по пути на "стрелку". - Поясни, - попросил Ростовский, - почему одного-двух, да еще невооруженных? А что, если они всей группой приедут туда заранее, чтобы организовать засаду? - Во-первых, не май месяц и вряд ли наемники Аркана захотят морозить задницы целые сутки в ожидании нас, потому и вышлют разведку, - рассудительно начал пояснять Константин. - Во-вторых, почему невооруженных? Допустим, мы уже там и решим этих лазутчиков проверить, а они нам в ответ любую мульку: допустим, собачку свою ищут. А если не будем проверять, но обнаружим себя? Сразу полный прокол! - А что, очень логично выходит, и мне кажется, что именно так Аркан и поступит, - согласно кивнул Митрич. - Нечто подобное мы тоже жевали с Ростовским, - ухмыльнулся Ушба, - и кажется, придумали очень умную вещь! - Он повернулся к Сергею. - Братан, ты вроде говорил, что у тебя есть знакомая, работающая в костюмерной? - Ну есть, на студии Горького, но я не понимаю... - начал Сергей, однако Ростовский его перебил: - Мы, братишка, придумали кое-что, и для этого нужно в самый короткий срок сделать три манекена и загримировать их под эти фотографии. - Андрей положил перед ним три карточки. - Вы хотите подставить этим сраным разведчикам куклы? - удивился Сергей. - Не совсем так, - возразил Ушба. - Послушайте, что мы придумали. Только пусть весь план расскажет Ростовский: у него это лучше получается... Во время речи Ростовского Константина вызвала по "хитрым" часам Джулия. - Ты где? - спросила она. - Извини, сестренка, но я сейчас не могу говорить, - шепотом произнес он, - важная встреча. - С кем? - не унималась Джулия. - С Ростовским... - Это тот, что с Савушкой побратался? Привет передавай... - Только не сейчас, он... - Константин запнулся: в этот момент Ростовский вопросительно взглянул на него. - С кем это ты болтаешь, Костик? - спросил он. - Это я так, сам с собой, вслух размышляю, - ответил тот: не мог же он при всех раскрывать тайну "хитрых" часов. Ростовский как-то странно посмотрел на него, продолжил свой рассказ, и Константину не сразу удалось отключить часы, чем он был весьма озадачен, не зная, что удалось услышать неугомонной Джулии, от которой можно было ожидать чего угодно... Когда Ростовский закончил, он спросил, глядя именно на Константина: - Вопросы еще есть? - Теперь - никаких! - В глазах Рокотова-младшего, который уже забыл о разговоре с Джулией, читалось явное восхищение. - Остается выбрать трех братишек, которые более-менее похожи на председателя совета банка, Муртаза и их коммерческого директора. - Ушба внимательно осмотрел всех и почти сразу ткнул в одного: - Ты - вылитый Муртаз. - Потом выбрал и остальных. - Те, кого отобрал Ушба, работают с Сергеем и должны в субботу с раннего утра быть на заводе, - добавил Ростовский. - На все про все у вас есть две ночи и пятница. Для остальных, кто будет устраивать себе укрытие на месте встречи, остается только две ночи! - напомнил Ростовский. - Днем вы должны быть невидимыми и неслышимыми. Так что одевайтесь потеплее и запаситесь едой! - Вот что, братва, погодите минуту, я сейчас! - Митрич тяжело поднялся из кресла и вышел из комнаты. Он отсутствовал минут десять, а когда вошел, в одной руке держал масляно блестевший пулемет, явно снятый с танка, в другой - железную коробку с пулеметной лентой. - Сорок четвертого года! - проговорил Митрич и ласково погладил ствол. - Для себя держал, но... - старик со вздохом махнул рукой, - вам эта машинка сейчас нужнее будет... - Он протянул пулемет Ростовскому. - Спасибо, Митрич! - Ростовский принял оружие, передал его Нику и по-сыновнему обнял старого "Вора",.. Рокотов-младший предугадал действия Аркана абсолютно точно. Уверенный, что достаточно застращал руководителей "Лесбанка", почему те и пошли на попятную, приняв даже его вызывающее условие о встрече, под Москвой, Аркан воспринял звонок Муртаза без каких-либо подозрений. Тем не менее, не доверяя никому и ничему, в том числе и собственным ощущениям, он решил, как всегда, подстраховаться. Во-первых, собрал всех своих боевиков, числом более тридцати, которые уместились на девяти машинах, и лично замкнул всю процессию на черном джипе "Тойота-лендкрузер", отобранном у одного из своих "должников". Во-вторых, задумал явиться на "стрелку" несколько раньше, хотя бы за пару часов, как он сам себе сказал - на всякий случай. В-третьих, прихватил с собой двух уже проверенных подростков. Ранее он их несколько раз использовал, заставляя стоять "на стреме". Снабдив старшего парнишку портативной рацией и подробно описав ему, как выглядят те, с кем у них забита "стрелка", Аркан приказал ребятам тщательно осмотреть всю территорию завода и доложить обо всем, что там обнаружат. В то, с кем забил "стрелку", он посвятил только Леху-Хохла и Сему-Кару. Причем Леха-Хохол, услышав, где произойдет встреча, предложил Аркану хотя бы за день предварительно съездить на место и осмотреться, но тот самоуверенно заявил: - Даже если они и решатся на какую-то подставу, то вряд ли смогут собрать больше десятка вшивых вохровцев, и это будет самой большой ошибкой с их стороны: перещелкаем всех, как белок!.. Вся кавалькада Аркана остановилась километрах в трех от намеченного места, и подростки, чтобы побыстрее добраться до места, двинулись по шоссе на двух велосипедах. Издалека завод выглядел пустынным, и вокруг никого не было видно. Незаметно было никаких следов, которые вели бы туда. Парнишки оставили у дороги свои двухколесные экипажи и дальше пошли пешком. Осмотр занял больше сорока минут, и подростки, оказавшись в небольшой комнате рядом с цехом, уже собирались было связаться со своим хозяином, как вдруг услышали звук мотора. Осторожно выглянув в щель, образовавшуюся от времени в прогнившей фанере, прикрывавшей окно, они увидели остановившуюся у цеха "Ауди" бордового цвета. Из салона машины вышли трое мужчин: судя по описанию Аркана, это и были те самые, с кем была назначена встреча. - Я понаблюдаю за ними, а ты поди глянь: не едет ли кто еще? - приказал старший. - Только действуй, как договорились! - Хорошо, Коля, я все помню: железо, мол, ищем для своей ракеты! Хотим для класса сюрприз сделать и запустить в День космонавтики! Вот! - увидев какую-то железку, парень поднял ее направился к другому выходу. Выйдя из машины, мужчины принялись внимательно осматриваться вокруг и, никого не обнаружив, направились в цех, где заглянули в каждый угол. Не миновали они и закуток, ставший приютом парнишке, но он затаился за дверью. Мужчины осмотрели пустую пыльную каморку и закрыли дверь, сделав вид, что его не заметили. До него долетали фразы: - Слюшай, Муртаз, и чего ты такой нэдовэр-чивый? Видишь, никого здэсь нэт. - Береженого и бог бережет, Георгий Автанди-лович! - рассудительно ответил второй. - И жиди тэпэр ых болше часа! Ноги-то нэ дэрэвянные!.. - А если бы я оказался прав, тогда что бы высказали? - Пойдом и погрээмса нэмного в машинэ. - Хорошая мысль, - поддержал третий спутник, и они направились к выходу из цеха... В этот момент вернулся второй подросток. - Все в порядке: они приехали только втроем! - шепотом сказал он. - Отлично! Можно докладывать! - Паренек нажал на кнопку связи. - Да, кто это? - раздался знакомый голос Аркана. - Это Коля. - Ну, говори! - Весь завод осмотрели: никого нет. Собрались уже уходить, а тут приехали те, кого вы мне описали. - Сколько их? - Трое. Даже без водителя. Смешные такие: давай везде шарить по углам, видно, вас искали... Я даже слышал кое-что из их разговора. - Вот как? И что? - Главный их, Георгий Автандилович, кажется, так его зовут, был очень недоволен этим Муртазом за то, что тот заставил их приехать сюда заранее. Сейчас они пошли греться в машину. - Что за машина? Номер запомнил? - "Ауди", бордовая... - Паренек продиктовал номер. - Да, это машина банка. Вас они не заметили? - Нет. - Линяйте оттуда домой и постарайтесь, чтобы они вас не увидели. Завтра получите по сто баксов... - Хорошо, хозяин. А что с рацией делать? - А вы где сейчас? - Аркан подумал что если пацанов обнаружат, то наличие у них рации может насторожить "партнеров". - В комнате, справа от цеха, у окна. - Оставьте ее на подоконнике. Перед выездом на заброшенный завод Вася, один из боевиков Ростовского, прозванный Водяным за любовь к водным процедурам, пошел по привычке принять душ. Вася-Водяной жил в одной квартире со Степаном Булдеевым и покойным Щербатым. Выходя из душа, Василий услышал, что Степан с кем-то говорил по телефону, но тот, заметив Васю, сразу постарался свернуть разговор: -: Так что извини, но встретиться в субботу мы не сможем: как-нибудь на той неделе. Я позвоню... - Он положил трубку. - С кем это ты? - спросил немного удивленный Водяной, впервые увидевший, как Степан беседует по телефону. - Да так... знакомая одна, - смущенно ответил тот. - Ну, наконец-то, Степа, и у тебя баба появилась! - обрадовался за него Водяной... Откуда Василию было знать, что голос в трубке был мужским и принадлежал он господину Широши, который, получив все необходимые сведения о "стрелке" с Арканом на заброшенном заводе, через несколько минут поделился этой информацией с тем, кто ее так страстно ждал... Тем временем Аркан, окончательно успокоенный донесением своих лазутчиков, приказал кавалькаде двигаться вперед, поручив старшему головной машины - Мамеду Ахмедшахову, бывшему полковнику чеченской армии Басаева, - постоянно сообщать ему обо всех действиях, которые тот производит. Через пять-семь минут черная "Тойота-лендк-рузер" с самим Арканом и его двумя приятелями, Лехой-Хохлом и Семой-Карой, въехала в ворота и остановилась перед входом в цех. Боевики Аркана, с автоматами в руках, повыскакивали из всех машин и мгновенно окружили здание завода. И только когда окружение было завершено, Аркан вышел из машины. За ним последовали и два его приятеля. - Мамед, загляни в цех! - приказал Аркан. - Хорошо, хозаын! - бодро откликнулся тот и повернулся к своей группе, состоящей из десятка бойцов. - Двоэ за мной, осталныэ слэдом, - приказал он. Стараясь не шуметь, Мамед махнул своей группе следовать за ним, приблизился к двери цеха и осторожно заглянул внутрь. - Ну, что там? - нетерпеливо спросил Аркан. - В глубынэ цэха стоат троэ, о чом-то говорат... Одын, в кожаном палтэ, дэржит в рукэ чорный партфэл. Чито дэлат, хозаын? - Я хочу первый войти и поговорить с "партнерами", - ответил Аркан и ехидно рассмеялся. Он двинулся вперед, за ним его приятели. - Ты, Мамед, со своей десяткой замыкаешь. Аркан бодро подошел к дверям цеха, держа наготове керамический пистолет, отобранный у погибшего приятеля Ростовского, но в самый последний момент замешкался, словно у него что-то попало в ботинок, и пропустил вперед своих приятелей, у которых было в руках по автомату. Когда они вошли внутрь, то метрах в пятидесяти действительно увидели троих банковских руководителей. Похоже, те были так увлечены разговором, что даже не обратили внимания на вошедших. Бросив быстрый взгляд по сторонам и никого не заметив, Аркан довольно ощерился и, опередив своих приятелей, размашисто зашагал в сторону "партнеров", на ходу бросив Мамеду: - Оставь одного у входа, а с остальными окружи их, но на расстоянии, - кивнул Аркан на его группу боевиков. - Кажется, я перестраховался, подняв всю свою команду, - пробурчал он себе под нос. Аркан был доволен собой: очередной банк, который, как намекнул полковник Громыхайло, вскоре займет достойное место в Москве, через пару минут станет его собственностью. Он уже твердо решил, что через неделю, после того как подгребет под себя всех партнеров "Лесбанка" и передаст своему милицейскому шефу оговоренную сумму, отправится на Канары: пора понежиться на солнышке и отдохнуть от "трудов праведных". Метров за пять до погруженных в беседу руководителей "Лесбанка", как думал Аркан - будущих покойников, он с достоинством проговорил: - Ну, что, Георгий Автандилович, доставайте ваш договор: будем подписывать. Мой юрист со мной! - кивнул он на Сему-Кару. Но ни один из банковских даже не повернул головы в его сторону. - Вы что, не слышите? Где документы? - начал раздражаться Аркан. И снова никакой реакции, никакого движения. - Что за черт? - вспылил Аркан и в тот же момент понял, что перед ним стоят великолепно изготовленные манекены. - Шутить со мной вздумали? - выкрикнул он. - До первого апреля еще далеко! - Он никак не мог поверить, что дело принимает серьезный оборот. - Где вы? Где документы? Пошутили и будет! - вращая головой вокруг, Аркан даже тон изменил на ласково-доброжелательный, с трудом скрывая копившуюся злость. - Как где? Документы у нотариуса! Забыли, что ли? - неожиданно прозвучал откуда-то сверху насмешливый голос. Услышав этот голос, Аркан, его приятели, боевики Мамеда, стоящие вокруг манекенов, были настолько ошарашены, что главарь даже испуганно вскинул голову вверх, и за ним машинально задрали головы остальные. Они настолько были увлечены этой своеобразной игрой, что не обратили внимания на появившуюся в дверях молодую женщину. Это была Джулия, которая, подслушала по "хитрым" часам часть разговора Константина с Ростовским и поняла, что Константин обязательно кинется на помощь Андрею. Села в припаркованную у подъезда машину Савелия и помчалась к шестнадцати часам в сторону заброшенного завода. Не зная точно дороги, она чуть запоздала и, оставив машину у ворот завода, осторожно заглянула в щель забора и увидела стоящих вокруг здания завода боевиков. Тут Джулия немного замешкалась, раздумывая, как незаметно попасть внутрь цеха, где, она была уверена, находился Константин. В конце концов она решила просто использовать фактор внезапности и женскую непосредственность. Не имея никаких распоряжений по поводу еще одного участника переговоров, боевики Аркана удивленно взглянули на молодую женщину, не зная, как с ней поступить. Один из них, тот, что помоложе, предложил: - Может, притормозить ее? - А если она из банка и нужна Аркану? - неуверенно сказал старший. - Сунешься, а потом расхлебывай кашу... Пусть идет, Аркан сам с ней разберется! Скользнув дерзким взглядом по лицам боевиков, Джулия с уверенным видом вошла в дверь цеха, но там ей дорогу преградил тот, что был оставлен у входа Мамедом. - Тебя еще куда черт несет? - угрюмо спросил он. В эту секунду до обостренного долгими тренировками слуха Джулии донесся голос Савелия и имя предводителя бандитов, а потому она зло бросила: - У Аркана спроси! Боевик хотел что-то возразить, но Джулия смело и нагло оттолкнула его, бросив: - Да пошел ты! Тот пожал плечами, но спорить не стал, посторонился, пропуская ее внутрь. Не мешкая Джулия устремилась в ту сторону, откуда ей послышался голос любимого мужа. До людей, стоящих группой в центре цеха, оставалось не более десяти метров, как вдруг сверху, откуда-то из-под потолка, по тонкому тросу быстро заскользил вниз мужчина, в котором Джулия сразу узнала Савелия. Краем глаза она увидела, как сначала один автоматчик, из стоящих поодаль, потом второй направили стволы своих автоматов в сторону спускающегося Савелия. Джулия хотела крикнуть и предупредить его об опасности, но Бешеный уже сам заметил направленные в его сторону стволы и мигом дважды выстрелил из своего любимого "Стеч-кина". Оба автоматчика замертво свалились, а остальные сами бросились на землю, пытаясь найти хоть какое-нибудь укрытие. Эти выстрелы оказались своеобразным сигналом для замаскировавшихся людей Ростовского и Ушбы: за стенами цеха началось настоящее сражение. Бесперебойно застрочили автоматы, взрывались гранаты, слышались одиночные выстрелы. И где-то вблизи тяжело ухал подарок Митрича... И крики! Со всех сторон раздавались крики ужаса, боли и грязный мат. При первых же двух выстрелах Бешеного Аркан всей своей трусливой шкурой ощутил такой страх, какого не испытывал даже в самые тяжелые времена в зоне. Этот страх еще больше усилился, когда снаружи здания раздались выстрелы и взрывы. На несколько мгновений Аркана просто парализовало и он не мог ни двинуться с места, ни слова сказать. У него еще оставалась надежда на тех боевиков Мамеда, что окружали его внутри цеха. Как-никак, а их еще семеро да он с приятелями, итого - десять и все вооружены до зубов: это ли не сила! Аркан даже взбодрился, взял себя в руки и успел выстрелить пару раз куда ни попадя, лишь бы почувствовать, что он может действовать. Но в этот момент в нескольких местах земляного пола резко вздыбились толстые ржавые железные листы, которыми прикрывались траншеи электро- и теплокоммуникаций цеха. Из-под этих листов встали во весь рост те, кто укрылся там до поры до времени: Ушба, его вечный телохранитель Мамука, Ник, Саша Питерский, Константин Рокотов, Андрей Пятигорский. Последним выскочил из-под железных листов Ростовский. Он замешкался, потому что узнал в летевшем сверху на тросе Бешеного. "Братишка? Как? Откуда ты здесь?" - промелькнуло в сознании Ростовского; мгновения этих размышлений едва не стоили ему жизни - одна из автоматных пуль, выпущенных беспорядочно стрелявшими боевиками, ужалила его в левое плечо. Ростовский моментально ответил двумя выстрелами, и тот, кто его ранил, замертво повалился на спину. К тому времени Бешеный уже спустился на землю и отцепился от троса. На этот раз он сам едва не получил пулю, отвлекшись на бегущую от входа Джулию. "Господи! Только тебя еще тут не хватало!" - промелькнуло в голове Бешеного, но в следующий момент ему пришлось отвлечься на угрозу с другой стороны: он сделал два выстрела - и два боевика Мамеда отправились в ад. В этот момент Бешеный заметил, как в сторону Ушбы, одежда которого намокла от кровоточащего послеоперационного шва, направил автомат один из приятелей Аркана. Разворачиваться и стрелять из "Стечкина" было не с руки, и Бешеный, мигом выхватив левой рукой из-за спины десантный нож, взмахнул им, и в следующее мгновение холодная сталь вонзилась в горло Лехи-Хохла, который, отбросив автомат, обхватил шею обеими руками, ткнулся в земляной пол лицом и замер. Беспощадно строчащего из автомата Мамеда достал из своего "узи" Ушба: очередь снесла Мамеду часть головы, залив все вокруг его кровью и глупыми мозгами. Ростовский увидел, как очередь Семы-Кары угодила в живот Ушбе и того откинуло на землю. - Ах ты сука! - взревел Ростовский и сделал несколько выстрелов в того, кто посмел попасть в Ушбу. Ростовский видел, что две пули попали в грудь громиле, но тот продолжал стоять на ногах. Однако Ростовскому было уже не до него: еще двое боевиков противника пытались достать его, и он открыл по ним прицельный огонь, заставив замереть обоих. Не обращая внимания на сочащуюся из плеча кровь, он стрелял и стрелял из своего "Стечкина". Сему-Кару добил Рокотов-младший, всадив в него почти всю обойму, после чего, прикрывшись листом железа, продолжал стрелять в боевиков. На него тут же перевел огонь последний из оставшихся боевиков Мамеда, пытаясь достать его длинными очередями, и одна пуля ужалила Рокотова в руку, к счастью в левую. Константин, понимая, что находится не под самым удобным прикрытием, замысловато выпрыгнул из-за него и в полете выпустил из своего "Макарова" последние три пули. К его удивлению, автомат боевика захлебнулся: одна из пуль Константина вошла ему между глаз... Трудно сказать, как в этой страшной кровавой бойне Джулию миновали все пули и как она оказалась вблизи Аркана. Но тот не упустил своего шанса и как зверь бросился на девушку. Левой рукой обхватил ее горло, а правой стал водить керамическим пистолетом из стороны в сторону. - Не стрелять! Бросить оружие или я ей башку снесу! - заорал Аркан. - Не стрелять! - выкрикнул Бешеный, медленно опуская свой "Стечкин" на землю. - Не стрелять! - поддержал его Ростовский и тоже отбросил пистолет в сторону. И тут произошло неожиданное: Джулия сделала какое-то почти неуловимое движение рукой, и Аркан, разжав ее горло, медленно опустился на колени и неподвижно замер с вытянутой вперед рукой, в которой был зажат пистолет. Видно, снаружи тоже все было кончено, и в цехе воцарилась тишина, да такая мертвая, что, казалось, пролети муха, и все услышат ее жужжание. - Я убью тебя, падаль! За всех моих пацанов я тебя кончу! - со злостью воскликнул Ростовский, поднимая с земли свой пистолет. - Отставить, он должен предстать перед судом! - твердо возразила Джулия, воспитанная на американском уважении к закону и суду. - Ты еще кто такая, чтобы здесь командовать? - раздраженно спросил Ростовский. - Андрюша! - крикнул подбежавший к нему Константин Рокотов. - Это же жена Бешеного! - Жена Бешеного? - удивился Ростовский. - Тогда, сестренка, без базара; только ради тебя! - нехотя согласился он и опустил пистолет. - Спасибо, Андрюша! - поблагодарила Джулия и тут же повернулась к Бешеному. - Савушка! - чуть не со слезами на глазах прокричала она и бросилась к нему, широко раскинув в стороны руки. Они устремились навстречу друг другу, как при замедленной съемке. Шаг... еще шаг... еще... Ну когда же они наконец сойдутся? Когда Джулия припадет к его груди? И вдруг она увидела, как ее любимый резко изменился в лице, у него в глазах появился даже испуг и он стал поднимать свой "Стечкин" в ее сторону. "Что ты делаешь, Савушка?" - захотелось закричать Джулии, но слова почему-то застряли в ее мгновенно пересохшем горле. В этот момент она услышала сухой щелчок пистолета Бешеного: то ли патроны кончились, то ли заклинило оружие, и в следующее мгновение Бешеный изо всех сил бросился к ней, схватил ее за плечи и закрыл своим телом. Джулия еще ничего не поняла и подумала, что любимый просто хочет обнять ее... но уже опять слышатся выстрелы... Громкие, беспощадные выстрелы... Один, другой, третий, четвертый... В тот же миг ее взгляд остановился на застывшей на коленях фигуре Аркана, который, оставаясь в полной неподвижности, нашел-таки силы нажимать на спуск своего керамического пистолета. Все выпущенные им пули безжалостно впились в спину Бешеного. Джулия ощутила, как обмякло тело любимого мужа, как что-то прошептали его мгновенно побледневшие губы, видела, как бросил он на нее последний виноватый взгляд своих синих глаз, как он закрыл их... И она сердцем, именно сердцем почувствовала, что Савелий уже мертв... Мертв! Боже, какое страшное, какое безысходное слово! Мертв! Это значит навсегда?! Джулия беспомощно огляделась вокруг, словно ожидая, что кто-то сейчас подойдет и оживит ее любимого. Никто не посмел шевельнуться при зрелище этой трагедии, а по щеке Ростовского медленно потекла слеза и упала на залитый кровью пол... И сжал Ростовский до хруста в костях свои мощные кулаки... В этот момент взгляд Джулии вновь упал на того, кто пытался убить ее и от чьих пуль ее заслонил своим телом Савелий. "Тебя, падаль, именно тебя я защищала от смерти, хотела сохранить тебе жизнь, чтобы ты смог предстать перед судом... Господи! Что я наделала? Из-за меня погиб Савелий! Из-за меня!" Эта мысль своей ужасающей правдой настолько поразила Джулию, что сильно защемило сердце, перехватило дыхание, и она вдруг громко застонала от безысходности. Потом этот стон резко оборвался, она медленно, очень медленно поднялась с колен. Ее лицо окаменело, а зеленые глаза излучали такую ярость, что, казалось, подобно глазам медузы Горгоны, этот взгляд мог любого превратить в камень. Она подошла к убийце Савелия. - Нет, ты не имеешь права жить! - тихо проговорила Джулия, потом взяла из его рук керамический пистолет, в котором, судя по выдвинутому затвору, уже явно не было патронов. - Возьми мой, сестренка! - крикнул Ростовский, протягивая ей свой "Стечкин". - Нет, на эту мразь даже пули жалко! - процедила она сквозь зубы и, взмахнув керамическим пистолетом, со всей силы ударила Аркана рукояткой под затылок. Громко хрустнули шейные позвонки, и Аркан, даже не охнув, мертво ткнулся лицом в землю, и его земное существование оборвалось навсегда... Джулия вернулась к Савелию, села перед ним на землю, положила его голову к себе на колени и молча стала раскачиваться из стороны в сторону, словно баюкая маленькое дитя. А по ее щекам текли крупные медленные слезы... XXX. След Бешеного Константин был ранен в руку... Когда он добрался до телефона, то сразу же позвонил Богомолову. - Да, вас слушают! - раздался бодрый голос генерала. - Это я, Костик... - бесцветным голосом проговорил Рокотов-младший. - Что случилось, племяш? - Богомолов сразу почувствовал какую-то беду. - Дядя... - Константин невольно всхлипнул. - Что?! - выдохнул генерал, с трудом сдерживая охватившее его волнение. - Са... са... - Костя вновь всхлипнул, не в силах выговорить имя своего друга и учителя. - Возьми себя в руки! - приказал Богомолов. - Говори, что произошло! - Сейчас... - Константин стиснул зубы, потер пальцами виски, чуть успокоился и быстро выговорил: - Нашего Савелия больше нет! - Ты что говоришь? Как это нет Савелия? - Константину Ивановичу даже в голову не могло прийти, что Савелий умер. - Погиб Савелий... дядя... - Константин не выдержал и вновь всхлипнул. - Погиб?! - выдохнул Богомолов и несколько минут не мог произнести ни слова, потом потер рукой грудь в области сердца, достал из кармана коробочку с нитроглицерином, сунул таблетку под язык. - Ты где сейчас? - каким-то чужим голосом спросил он. - На Маяковке, у зала Чайковского... - Жди, сейчас приеду! Костику показалось, что прошла вечность, прежде чем перед ним остановилась служебная "Вольво" генерала. Богомолов открыл перед ним дверцу, тот молча сел, и машина двинулась вперед. Помолчав несколько минут, Константин Иванович попросил: - Расскажи, как это случилось? С трудом сдерживаясь, чтобы не разрыдаться, Константин подробно поведал обо всем, что произошло. Богомолов не успокоился и все спрашивал, спрашивал. В конце концов он добился того, что племянник сообщил о самом начале истории - когда он перепоручил несчастных стариков заботам Ростовского. - Господи, Костик, почему ты мне все не рассказал еще тогда? Ведь все можно было сделать по-другому! - Казалось, что генерал даже простонал, настолько больно ему было услышать эту трагическую историю. - Мне и в голову не могло прийти, что так все обернется! - признался Константин. - Дядя, ты поможешь вернуть квартиру старикам Лукошниковым? - Вне всякого сомнения! - твердо заверил Богомолов. - Нужно Воронову сообщить: он же где-то за границей... - вспомнил Константин. - Он уже знает: я ему позвонил из машины. Андрей завтра вылетает в Москву! Как Джулия? - Лежит пластом дома и никого не хочет видеть... - Бедная девочка! Столько смертей свалилось на нее одну! - Дядя, ты не мог бы помочь с опознанием тела Савелия? Я заикнулся, но Джулия так на меня посмотрела, что я понял: пока ее нельзя трогать! - Куда его отвезли? - В институт судебной экспертизы... Они все сейчас там, - со вздохом ответил Константин и добавил: - Еще нужно о похоронах распорядиться - За это не беспокойся: я попросил твоего отца заняться всеми формальностями... - Да, ему не впервой этим страшным делом заниматься... А на каком кладбище? - Думаю, что Троекуровское лучше всего: обычно там военных хоронят... Да не волнуйся ты, Костик! Все будет по самому высокому классу! Как-никак, а хоронить будем Героя России... Переговорю с командующим ВДВ, Георгий Иванович Шпак вроде бы с уважением к Савелию относился... А для прощания гроб выставим в Доме офицеров, с почетным военным караулом, орденами... Постараюсь, чтобы и прощальный салют был... - Господи! - простонал Константин. - На моих глазах погиб, а поверить никак не могу! - Эта боль, дорогой мой племянник, еще долго будет терзать не только твое сердце, - тихо проговорил Богомолов. - Есть люди, которые уйдут из жизни и никто о них не вспомнит: был ли такой? Жил ли на этом свете? А есть такие, кто навсегда оставляет вечный след в душах множества людей! - Это ты точно сказал, дядя! Его след никогда не сотрется в моем сердце! - твердо произнес Константин... Документы Богомолова помогли преодолеть все формальности, связанные с опознанием, на которое допускались обычно исключительно ближайшие родственники. Дядя и племянник вошли в прохладное помещение морга. Богомолов встал с левой стороны стола, на котором лежало накрытое простыней тело Савелия, Константин - с правой. Дежурный врач вопросительно взглянул на генерала. - Открывайте, - кивнул Богомолов. Если до этого генерал еще тешил себя надеждой, что здесь, возможно, какая-то ошибка, то когда взглянул на лицо покойного, сомнения все отпали: это было лицо Бешеного. Савелий лежал на спине, и его лицо было таким спокойным, словно он просто заснул и сейчас встанет и спросит: "А что это вы, ребята, такие грустные? Хлопотно все это... " Внимательно вглядываясь в лицо Савелия, с которым они столько всего в жизни испытали, что вполне могло хватить нескольким людям, Константин Иванович перевел взгляд на его предплечье, но оно оказалось девственно чистым. "Странно, - подумал Богомолов, - о наколке Бешеного, эмблеме десантников в Афгане, напоминающей череп с костями, из-за которой его прозвали в Афганистане Рэксом, легенды ходили, а сейчас ее нет... Сводить ее сам он ни за что бы не стал... Стерлась, что ли? А может, у мертвых наколка бледнеет?.. " Генерал хотел было поинтересоваться у врача, но посчитал это неуместным и вопрос оставил на потом, Константину: может быть, тот что знает? Еще больше задумался бы генерал, если бы знал, что кроме наколки, сделанной в Афганистане, у Савелия, в том же самом месте должен быть ожог в виде удлиненного ромба- знак Посвящения... Неужели и Космос отвернулся от него?.. Народу на похороны собралось огромное количество. Гроб с телом Савелия, усыпанный цветами, стоял в фойе Дома офицеров. Перед гробом на красных бархатных подушечках лежали ордена и медали, у стенки - многочисленные венки. Каждые полчаса в изголовье менялся почетный военный караул: по одному офицеру с каждой стороны гроба. Прощание началось с девяти часов утра, но люди стали приходить гораздо раньше. Рядом с военным караулом, с траурными повязками на руке, меняясь каждые пятнадцать минут, стояли многие известные всей стране люди. Прислал теплое соболезнование первый Президент России: по-видимому, здоровье не позволило приехать проститься с ним. Не смог прийти и Виктор Черномырдин, который накануне повредил себе ногу, участвуя в пробеге на снегоходах. Но могли ли не проститься с Савелием Павел Грачев и Борис Громов, знавшие покойного еще по Афганистану, и сотни и сотни афганцев, приехавших из разных городов бывшего Советского Союза, чтобы отдать последнюю дань памяти честному и смелому человеку. Именно в такие моменты стираются границы между бывшими братскими республиками... Церемония прощания планировалась до трех часов дня, но людей оказалось столько, что ее продлили еще на час, потом еще. И только в начале шестого огромный кортеж машин двинулся в сторону Троекуровского кладбища. Каждые пятнадцать минут, словно водители договорились заранее, синхронно звучали гудки двигавшихся колонной машин, и к их хору обязательно присоединялись гудки всех проезжающих мимо, словно хотя бы таким образом почтить память великого человека. Перед тем как процессия тронулась от Дома офицеров, к Константину Рокотову подошел Ростовский и протянул ему видеокассету. - Что это? - Все, что происходило в цехе... сам увидишь... - Спасибо, Андрюша, - тихо сказал Костик и прижал кассету к груди... Попрощаться с Бешеным пришли не только те, кто близко знал, любил покойного и кто дружил с ним и поэтому считал своим долгом отдать другу последнюю дань. Были на кладбище и те, кто ненавидел Савелия лютой ненавистью и пришел сюда лишь для того, чтобы воочию убедиться, что его уже можно не бояться. Благодаря стараниям Михаила Никифоровича последнее пристанище для Бешеного было, подобрано буквально в нескольких метрах от могилы его друга - Олега Вишневецкого. Как Михаилу Никифоровичу удалось за такое короткое время сделать памятник, остается полной тайной. Но у могилы стояла черная гранитная плита, на которой был выбит точный портрет Савелия с его неизменной улыбкой. Казалось, он говорит всем присутствующим: "Не унывайте, ребята: Мухтар постарается!" Что в Доме офицеров, что на кладбище, на специально принесенной скамеечке, Джулия сидела рядом с гробом Савелия и не мигая смотрела на него. Сидела молча и неподвижно, словно статуя. Нет-нет да и катились по ее щекам крупные слезы отчаяния и скорби. Рядом с ней все время находились Андрей Воронов и его жена Лана, которая, вытирая слезы Джулии, не замечала своих, текущих, не прекращаясь ни на секунду. Чуть сзади родных стояло пятеро десантников с автоматами на груди. Именно им выпало производить троекратный салют. Выступающих было очень много: каждый хотел сказать о покойном то, что, по его мнению, было известно только ему одному. Мы же остановимся только на речах трех человек... Как и положено по старшинству, да и по высокому чину, первым взял слово Богомолов: - Друзья мои! Для меня и для многих из вас сегодня не только день траура, а самый настоящий черный день. Сегодня мы провожаем в последний путь не просто нашего товарища, не просто дорогого нам человека, а Человека с большой буквы! Даже я, проживший большую и долгую жизнь, часто ловил себя на мысли о том, что мне во многом хочется быть похожим на Савелия, брать с него пример. - С трудом сдержав волнение, генерал продолжил: - Савелий никогда не ловчил, никогда не преступал грань бесчестья. Савелий никому не отказывал в своей помощи, и всякий раз эта помощь оказывалась нужной и своевременной. Я уверен, что своей жизнью Савелий доказал всем, что можно жить по нормальным, честным правилам и законам. И наверняка есть много людей, которые живут только лишь потому, что Савелий вовремя пришел и протянул им руку помощи. Он оставил после себя сына, имя которого тоже Савелий. И я убежден, что его сын вырастет настоящим человеком, достойным своего великого отца. Милая Джулия, в свое время ты потеряла отца, потом мать, а сейчас любимого мужа, который так тебя любил, как вряд ли мог еще кто-то. Представляю себе, какую боль ты сейчас испытываешь, но ты должна думать о сыне и воспитать его красивым и сильным человеком. И запомни навсегда, что все друзья твоего мужа - это твои друзья и ты в любой момент можешь рассчитывать на нашу поддержку, опереться на наше плечо. Почему-то мне верится, что пройдет время и о Савелии Говоркове будет написано много книг, в которых молодые будут находить прекрасные примеры из жизни настоящего человека и учиться у него. И именно эта молодежь построит новую Россию, к которой будут с уважением относиться другие народы. Спи спокойно, мой незабвенный друг, мой крестник! Пусть земля будет тебе пухом... После генерала говорили многие. Наконец к гробу подошел Андрей Воронов, чтобы сказать последнее слово. - Савушка мой, братишка мой милый... - тихо заговорил он, но вдруг уткнулся Савелию в грудь и, не в силах сдерживаться, горько зарыдал. Никто не посмел нарушить этот искренний выплеск боли родного и близкого покойному человека. Вмешаться в ситуацию решил Ростовский: он подошел к брату покойного, оторвал его от гроба, прижал к своей груди и тихо прошептал: - Держись, тезка! Не раскисай, ведь твой сын смотрит на тебя! Видно, эти слова дошли до сознания Воронова, он сразу встряхнулся, расправил плечи и сказал: - Спи спокойно, брат мой! Пусть земля тебе будет пухом! - потом наклонился, поцеловал Савелия в лоб и вернулся к сыну. В этот момент к Ростовскому подошел Рокотов-старший. - Сейчас вы будете говорить? - спросил он. - Да. - В конце своей речи объявите минуту молчания, потом опустим гроб в могилу под салют десантников! Не возражаете? - Ни в коем разе! - Только подайте мне знак, чтобы я готовил людей. - Хорошо, - ответил Ростовский и подошел ближе к гробу. - Братья! - громко обратился он ко всем присутствующим. - Мы с Савелием были в стольких переделках, что и пересчитать трудно. Много раз спасал он мне жизнь, не раз спасал ему жизнь и я. Но я не об этом хочу сказать. Нас с Савелием близко познакомил Олег Вишневецкий,. и с тех пор началась наша настоящая мужская дружба. Говорят, что очень трудно изменить человека, изменить его характер. Но я честно признаюсь, что благодаря тому, что в моей жизни появился Савелий Говорков, я постепенно стал другим, мягче, что ли, а может, и более заботливым и внимательным к своим близким. Здесь генерал Богомолов правильные слова сказал о том, что Савелий оставил на земле след, воплощенный в собственном сыне. Но мне хочется добавить, что Бешеный был таким человеком, общение с которым на всю жизнь оставило след и в наших душах. Очень важный жизненный след, который буквально врезается в твою память и никогда не даст нам забыть о нашем дорогом друге. Савелий был таким человеком, о котором даже в бреду нельзя предположить, что он способен поступить нечестно или неблагородно, тем более предать. Братишка, мы с тобой стали кровными братьями, и я о тебе никогда не забуду! - Ростовский вопросительно взглянул на Рокотова-старшего, и тот согласно кивнул. - Братья! - громко проговорил Ростовский, - давайте почтим память этого прекрасного человека минутой молчания! Тишина воцарилась над кладбищем. Вроде бы и март месяц, а медленно падает огромными хлопьями снег. Уже темнело, и в свете прожекторов снежинки на деревьях переливались причудливыми цветами. Как же это нелепо: смерть и рядом удивительная красота. По-видимому, природа специально создана так, чтобы в ней соседствовали тучи и солнце, холод и тепло, уродство и красота... - Спасибо всем! - сказал Ростовский, и тут же по знаку Михаила Никифоровича четко подошли четыре десантника, взялись за крышку гроба, но в этот момент поднялась на ноги Джулия. - Минуту! - тихо сказала она, но ее все услышали и замерли. Джулия наклонилась над гробом и несколько минут что-то шептала Савелию на ухо, потом прикрыла ему губы церковной лентой, поцеловала его и повернулась к державшим крышку. - Закрывайте, ребята! - сказала она, и ее глаза были абсолютно сухими. Десантники сноровисто закрыли гроб, в секунды вбили в крышку гвозди, потом подхватили гроб, положили его на две специальные ленты, поднесли к могиле и на миг застыли. Опускать начали при первом же залпе салюта. А на третьем залпе грянул оркестр, который, к всеобщему изумлению, как и пожелал однажды Савелий, исполнил "Охоту на волков" Владимира Высоцкого. Даже когда музыка стихла, для всех это было столь неожиданно, что некоторое время все стояли ошеломленные. К могиле подошел Константин, наклонился, поднял комок земли и бросил его в могилу, прошептав: - Спи спокойно, мой дорогой учитель, пусть земля будет тебе пухом! И пусть след твой останется в каждом человеке, который тебя знал... ... след Бешеного... Виктор Доценко. Биография отца Бешеного Моей любимой жене Наталиньке, а также Петеру, Владимиру, Сергею - моим сыновьям. И моим дочерям Ярославне и Юленьке ПОСВЯЩАЮ © Copyright Виктор Доценко © издательство "Вагриус" (www.vagrius.ru) Несколько слов об авторе: Книги Виктора Николаевича Доценко о приключениях Бешеного - самый популярный в России сериал в жанре боевика. Савелий Говорков, боец с феноменальными способностями, стал героем нашего времени; появление каждой новой книги о нем становится событием на книжном рынке. Общий тираж сериала превысил 15 миллионов экземпляров! Несколько слов о книге: Судьба Виктора Николаевича Доценко - автора серии бестселлеров о супергерое Савелии Говоркове по прозвищу Бешеный - уникальна, как и у его героя: она полна трагических событий, приключений, тайн. С детства Виктора отличали поразительная самостоятельность и сила воли, которые не раз помогали ему выстоять в самых тяжелых обстоятельствах. Наш автор не Савелий Говорков, но жизнь его настолько насыщена событиями, драмами, приключениями на грани авантюры, любовными историями, что издательство не могло не предложить Виктору поделиться этим со своими многочисленными читателями. Детство, спорт, Афган, арест, зона, съемки фильмов, любовь - все это в книге, которая вышла в ноябре 1999 года. Предисловие Жизнь каждого человека уникальна и неповторима. Наверняка многие из вас, уважаемые читатели, сталкивались с тем, что друзья, знакомые, а порой и незнакомые люди с неподдельным пафосом восклицали: "Да что там романы! Вот если бы кто-нибудь просто взялся описать мою жизнь, мои похождения, то это было бы увлекательнее любого сочинения!.." Знакомое заблуждение, не правда ли? Во всяком случае, можете поверить, что ко мне обращались десятки, если не сотни людей с предложением написать о них книгу. Причем люди были разного социального положения, как говорится, от государственного деятеля до простого рабочего парня, у которого вся биография могла уместиться на четверти страницы. Была даже одна моложавая, лет тридцати, домохозяйка, которой очень нравились мои книги и которая, многозначительно глядя мне в глаза, томным голосом сказала: "Эх, Виктор, если бы я тебе рассказала о прожитой жизни, ты бы наверняка бросился к столу, чтобы написать о ней книгу. И можешь мне поверить, что вышел бы настоящий бестселлер..." Трудно сказать, чем руководствуются люди, утверждая подобное. Возможно, одни так тешат свое самолюбие, некоторые действительно считают свою жизнь настолько интересной, что готовы выставлять ее на публичный суд, а некоторым не хватает славы известных литературных персонажей, попавших в газетную рубрику "Происшествия": "Некий Господин N попал под лошадь, но отделался легким испугом..." Однако если говорить о более-менее известных людях: актерах, режиссерах, писателях, государственных деятелях, то есть о тех, чье имя на слуху у многих, обывателю хочется узнать как можно больше подробностей из их жизни. Хорошо еще, если такая знаменитость пребывает в здравии, а сотрудники СМИ честны, порядочны и не идут на всевозможные фальсификации, чтобы огорошить обывателя чем-нибудь этаким "жареным", а если нет? Конечно, существует и такое мнение, что история всех рассудит и расставит все по своим местам. Однако, как говорил Иннокентий Смоктуновский устами Гамлета в одноименном фильме: "Пока травка подрастет, лошадка та умрет..." Характерным примером откровенной фальсификации является биография Владимира Ильича Ленина. Несколько десятков лет советские СМИ вдалбливали своему народу легенду о "добром вожде", и делалось это так искусно, что люди действительно поверили и с этой верой многие прожили целую жизнь. А когда наконец все открылось, большинства уже не было в живых, а остальные же до сих пор не хотят верить в то, что все это было ложью. Во время моих встреч со зрителями и читателями они часто интересуются моим прошлым, и мне приходится серьезно напрягать память, чтобы не допустить ошибки. Среди вопросов читателей часто бывает и такой: "Как вы пишете?" Можно ли кратко ответить на подобный вопрос? Рассказать, как я проживаю жизни всех моих героев? Или как я готовлю свою нервную систему к тому, чтобы наконец сесть за компьютер? Или как я писаю? Как иногда напиваюсь, находясь в стрессовой ситуации? Как третирую своих близких? Разве можно все это рассказать или изложить на бумаге? Да и стоит ли полностью раскрывать свою "кухню", обнажаться перед всеми? Нет, нужно что-то оставлять и за кадром: пусть Читатель сам, если ему так хочется, домыслит остальное... В интервью мне также приходится погружаться в свое прошлое, чтобы удовлетворить любопытство журналистов. Могу признаться, что это не такая простая задача, как кажется со стороны, и иногда это очень сильно утомляет и напрягает нервы. Но, бывало, я получал истинное удовольствие, когда в узком кругу друзей мне удавалось вспомнить какую-нибудь историю из своей жизни, за которую слушатели награждали меня дружными аплодисментами. Как-то один очень талантливый и очень седовласый писатель - он просил не упоминать его имени, - для удобства назовем его просто Писатель, после одного из подобных рассказов в шумной компании отвел меня в сторону и сказал: - Виктор, мне столько раз приходилось слышать от тебя интересные истории, что просто диву даюсь! И даже завидую... Надеюсь, ты их записываешь? - Для чего? - удивился я. - Как для чего? - воскликнул он. - Чтобы люди, то есть твои читатели, получше тебя узнали! Ведь случись что с тобой, не дай Бог, конечно, - он трижды суеверно постучал по деревянному косяку, - про тебя такого наплетут, что ты краской зальешься... там! - он многозначительно поглядел вверх. Не знаю почему, но мне этот разговор запомнился и с тех пор не давал покоя. Ведь действительно, если задуматься: какая информация останется обо мне, кроме моих книг и многочисленных, достаточно поверхностных, а порой и просто не точных, интервью в газетах, журналах и на телевидении? Ничего! Дневников я никогда не вел, переписывался только в юношеском возрасте, да и то во времена какой-нибудь сумасшедшей влюбленности. Что же делать? О чем писать? И как писать? Трудно сказать, сколько бы я еще пребывал в неуверенной растерянности, но однажды мы вновь встретились с Писателем за "рюмкой чая" и он, после возлияния, неожиданно спросил: - Ну что, Виктор, начал писать? - Начал? Да ты что, я ж только что закончил свою одиннадцатую книгу, дай немного отдохнуть от Бешеного, - устало воскликнул я. - При чем здесь Бешеный, хотя я с огромным удовольствием читаю его истории, я имею в виду книгу о тебе самом. Тут я откровенно и вывалил на него целый самосвал своих сомнений: в том, что вряд ли людям будет интересно читать о моей жизни, и в том, что никогда не вел дневников, а память моя не столь совершенна, чтобы вспомнить все даты, имена, точные названия мест, то есть именно то, к чему я столь скрупулезно отношусь в своих романах, а кроме того, я вообще не имею понятия, о чем писать. Слушая мои доводы, Писатель взорвался: - Что за детский лепет? Тебе Бог дал талант, и грех не воспользоваться этим даром. Ты много видел и знаешь, умеешь увлекательно выстроить повествование, у тебя легкое перо, и потому лично я с большим удовольствием читаю твои книги. - Да, но... - робко попытался возразить я, но он словно не слышал меня и все больше входил в раж: - Перестань талдычить о том, что не знаешь, о чем писать! Да если бы ты написал только то, о чем рассказывал на наших вечеринках, то и этого бы хватило на целую книгу! - Может, это и интересно для узкой компании, - возразил я, - но для посторонних людей... - Пойми, читатель, купивший твою книгу и начавший ее читать, уже не сможет остаться к тебе равнодушным, - продолжал настаивать Писатель. - Ты вспомни, чем только тебе не приходилось заниматься в жизни, чего только не пришлось повидать и пережить! После нашего с тобой давнего разговора я сунул нос в тетрадь, где делаю разные заметки для себя, так, на всякий случай, и был поражен тем, что в разное время записывал о тебе. - О чем ты говоришь? Чему там поражаться? - отмахнулся я и чуть поморщился. - Ты хочешь конкретики? Изволь! - Писатель нагнулся, достал из своего "дипломата" толстую тетрадь. - Ты хочешь конкретики? Читаю: твой рекорд по юношескому легкоатлетическому многоборью в зональных соревнованиях в Сибири, на Урале и Дальнем Востоке продержался более двенадцати лет. Так? - И что? - не без удивления бросил я, пытаясь вспомнить: когда успел рассказать об этом. - Не перебивай! - оборвал он. - А недавно я узнал от твоего тренера... - Вадима Константиновича? - Да, я встречался с Дармо по своим делам, но разговор зашел и о тебе. Оказывается, ты был чемпионом Москвы. - Ну... - Я чуть смутился, словно учитель поймал меня на каком-то вранье. - Учась в пятом классе, ты сбежал из материнского дома, который находился, если мне не изменяет память, в Омске, и добрался до самой Москвы, а вернулся обратно через шесть дней, причем самостоятельно, несмотря на объявленный всесоюзный розыск. Было? Я молча кивнул. - Разве это не интересно? А когда ты, семнадцатилетним парнем, без всякой поддержки, приехал покорять Москву и остался в ней навсегда? - В Москву многие приезжают и остаются здесь... - Помолчи, побереги силы, тебе еще много чего сказать придется, а пока слушай дальше. Студентом МГУ ты был приглашен погостить в Восточную Германию, и там нелегально переходил границу, побывал в Западной Германии и вернулся назад в Восточную. Я правильно записал? И вновь я был вынужден согласиться. - А на последнем курсе тебя угораздило влюбиться в девушку из другой страны, ради которой ты оставил университет и, не защитив диплома, уехал к ней, прожил около двух лет за границей и приехал обратно в Москву... один, без нее... - Так получилось... - Вот-вот! Потом за полгода окончил ВГИК, сдав на "отлично" государственные экзамены. Кстати, ты знаешь, что был первым и последним в Советском Союзе студентом, которому разрешили закончить два факультета одного института? Я специально узнавал об этом в Министерстве высшего образования. Идем далее. - Писатель перевернул еще страницу. - Ты был первым и последним в Советском Союзе режиссером комбинированных съемок, и твоя зарплата на этой должности устанавливалась решением трех министерств... Ты был дважды судим советским судом: один раз загремел на два года, пострадав от предательства друга, второй раз - на шесть лет, рассказав правду об Афганистане и о реальной коррупции и преступности в Советском Союзе в своем первом романе о Савелии. - Этим романом я предсказал собственную жизнь за колючей проволокой, - с горечью поморщился я. - Кстати, я был первым и последним в Советском Союзе человеком, которого прокурор просил осудить на пять лет, а судья вынес приговор - шесть лет. - Вот видишь! - уцепился за этот факт моей биографии он. - Но, несмотря ни на какие пытки во время следствия, ты же не отказался от своих убеждений? Разве одно это не интересно твоему читателю? А сколько интересного ты можешь рассказать про жизнь за колючей проволокой! Кстати, я слышал, что ты однажды убил человека и даже не был привлечен даже к суду? Было такое? - Было, - после паузы признался я. - А ты все свое: неинтересно, неинтересно! - Он усмехнулся. - Побывал в Афганистане, не держал там в руках оружия, но получил предназначенную не тебе пулю и чудом остался в живых. И всего лишь за двадцать три дня... даже об этом можно написать целую книгу... - Да, двадцать три дня, которых хватило мне на всю оставшуюся жизнь... - Не сомневаюсь... Видишь, только эти, известные мне отдельные факты твоей биографии уже говорят о том, что книга может получиться. Единственное, что я могу тебе посоветовать: будь до конца правдивым и не выдумывай ничего такого, чего не было на самом деле... После этого разговора у меня не осталось никаких отговорок, чтобы не писать книгу: я понял, что просто обязан это сделать... Человеческая память весьма избирательна и имеет различные "степени защиты" от внешней среды: всем нам свойственно забывать неприятности, заставлять себя не думать о печальном. Такова наша природа. Думаю, потому и существует закон о невмешательстве в частную жизнь и даже статья в Уголовном кодексе, гласящая, что человек не обязан доносить на самого себя и не сообщать то, что может принести ему вред. Уверен, что в жизни каждого человека есть нечто, что задвинуто в самые дальние уголки его памяти, то, что ему никогда бы не хотелось озвучить. Кажется, это забылось навсегда и никогда не всплывет в твоем сознании. Но нет, наступает какой-то момент, когда оно выхватывается твоей памятью и начинает терзать, рвать твою душу, и кажется, тебе никуда не деться от этой напасти... Вы вправе задать вопрос: каким же образом я выполню свое обещание быть правдивым в рассказе о своей жизни? Предлагаю следующий вариант: чтобы не лгать вам, коль скоро дано такое обещание, я, если мне трудно будет о чем-то написать правду, просто опущу этот момент. И, конечно же, прошу заранее простить меня, если я немного отойду от истины, когда она может расстроить кого-нибудь, например мою маму. Надеюсь, никто не будет оспаривать это право автора. Во-первых, не причиню себе и близким нечаянный вред, во-вторых, останусь перед вами честным даже в мелочах. Справедливо, не так ли? Вот и хорошо. Теперь о названии. Я, как и пролетарский писатель Горький, мог бы с полным основанием назвать эту книгу "Мои университеты". Как и у него, и у любого нормального человека, у меня было и детство, и юность, но вряд ли кого-либо этим можно удивить. И вполне резонным был бы вопрос: а что такого необычного ты, писатель Виктор Доценко, можешь найти в своей молодости, что бы это стало интересным для многочисленного круга твоих читателей? Но прежде чем отвечать на него, я задал самому себе еще один вопрос: готов ли я, писатель Виктор Доценко, пойти на риск и написать о своей жизни, даже если эту книгу не примут мои читатели? И ответил без колебаний: да, готов! И тогда на первый вопрос ответ пришел сам собой: как вы уже успели заметить, в моей жизни было столько всего, что мой читатель наверняка не разочаруется во мне... Итак, двенадцатого апреля тысяча девятьсот сорок шестого года я появился на свет... Для лучшего понимания моего характера давайте заглянем в мой гороскоп. Итак, родился в год Собаки, под знаком Овна. По гороскопу друидов - Клен. Родившиеся в год Собаки преданные и верные друзья, честны, обладают обостренным чувством справедливости. Никогда не предадут, но никогда не прощают измены и предательства. Стихия Овна - огонь. Овен - натура властная. Борец с сильной потребностью к деятельности, самоуверенный, преданный, энергичный. Препятствия не останавливают, а только разжигают его и заставляют удваивать усилия. Упорный, но нетерпеливый, не в меру усердный, при случае вспыльчивый, не переносит ни принуждения, ни опеки. Может быть резким, бесцеремонным, властным и деспотичным. Может отлично руководить, организовывать, часто проявляет великодушие и рыцарские чувства, уважает врага, но никогда не забывает обиду. Сильные порывы. Излишне доверчив... Клен - пристойный, ухоженный, иногда даже кокетливый. Любит посещать модные и элегантные места. Принадлежит к недюжинным натурам. Ему всегда удается быть во главе. Он лидер. Индивидуалист, слегка самолюбивый. И хотя по натуре сдержан и достаточно скромен, способен принимать дерзкие решения. Любит новые знакомства. Совсем о том не заботясь, обладает даром вызывать дружеские признания. Умеет хранить тайны других людей, а потому верен в дружбе... Итак, начнем... Глава 1 СЕМЬЯ ДЕДА, РОЖДЕНИЕ И ДЕТСКИЕ ГОДЫ НА САХАЛИНЕ Долгие годы мое появление на свет носило ореол некоторой таинственности и странной недосказанности. И потому сначала предлагаю вам ознакомиться с версией мамы... Неумолимо приближался день Победы советского народа в Великой Отечественной войне. Одна из частей Третьей армии под командованием генерала Горбатого находилась в резерве в нескольких километрах от линии фронта, которая проходила настолько близко, что грохот орудий не давал бойцам спать. Командир этой части, полковник Доценко изнывал от безделья, утешаясь только обществом своей молодой красавицы жены. Она была направлена в его дивизию более года назад для продолжения службы в разведроте после ранения. Эта двадцатилетняя белокурая красавица, пройдя по дорогам войны Румынию, Венгрию, Австрию и Германию, мгновенно стала всеобщей любимицей, а командир роты разведчиков, черноусый капитан Каблуани, частенько приговаривал: - Эх, не бил би у минэ жена Тамара, украл би тэбя, красавица старший сержант Татьяна, и увез би в наши горы! С его легкой руки все ее так в дивизии и звали: "старший сержант Татьяна". Так, на словах заигрывая с девушкой, но прекрасно запомнив отличные отзывы с прежней службы юной разведчицы, командир роты поручал девушке едва ли не самые трудные задания, нисколько не задумываясь о том, что страшная война близится к концу, а регулярные походы в тыл врага вполне могут закончиться для нее трагически. Комдив Доценко был настоящим ловеласом и не пропускал ни одной юбки. Он обратил внимание на молодую разведчицу при не совсем обычных обстоятельствах поздним вечером незадолго до Нового года, когда Татьяна как раз и возвращалась из разведки в глубокий тыл врага. Одета она была словно нищенка, и если бы не упругая походка, то ее вполне можно было принять за старуху. - Гражданка! - не очень дружелюбно окликнул ее полковник. Татьяне пришлось остановиться: она еще не совсем вышла из роли, которую играла около полутора недель, и потому, не видя, кто к ней обратился, на всякий случай сгорбилась, состроила плаксивую физиономию и стала медленно поворачиваться, канюча при этом на чистом польском языке: - Прошу пана не оскаржачь бидочку! Но когда она разглядела во тьме белый полушубок, на котором красовались полковничьи погоны, Татьяна мгновенно вытянулась по стойке "смирно". - Товарищ полковник, старший сержант Татьяна возвращается с боевого задания! - отрапортовала она. - Татьяна? - удивленно переспросил он, решив, что у нее такая фамилия. - Да, меня зовут Татьяна! - кивнула она, потом чуть смущенно добавила: - Я из роты капитана Каблуани, товарищ полковник! В этот момент на лицо девушки упал свет от фар подъехавшего "опель-капитана", и полковник восхищенно воскликнул: - Однако черт бы меня побрал: у моих разведчиков такая красавица, а я ничего об этом не знаю! Ну Каблуани... - Он хитро погрозил в пространство указательным пальцем. - Значит, Татьяна, а меня Николаем величают, Николаем Яковлевичем, - добавил с важностью. - Ладно, поехали ко мне в штаб: расскажешь, что тебе удалось узнать... Уже на четвертый день полковник перевел Татьяну к себе в штаб писарем, а месяца через четыре они поженились. Полковник любил пускать пыль в глаза и прихвастнуть перед остальными офицерами, а потому свадьбу устроил довольно пышную, несмотря на походные условия... Победу над Гитлером они отметили на немецкой земле, но об их возвращении домой речи пока быть не могло: полковнику Доценко было предписано стать военным комендантом в небольшом румынском городе. А вскоре Татьяна забеременела, и это известие полковник встретил резко отрицательно, заявив при этом: - О каком ребенке может идти речь? Со дня на день возвращаться на родину, а у меня там ни кола ни двора. Делай аборт! Татьяна наотрез отказалась, начались дрязги, ругань, а то и рукоприкладство. А потом она узнала, что муж путается с шестнадцатилетней румынкой, которая в конце концов наградила его сифилисом. Это и стало последней каплей, которая переполнила чашу ее терпения. Тогда Татьяна была на восьмом месяце, но и это ее не остановило: она окончательно порвала с мужем и развелась с ним. После развода она поехала на родину, чтобы там родить, а потом уж решать, что делать дальше: то ли возвращаться в отчий дом, то ли ехать к одной из сестер. Отец Татьяны до революции был довольно зажиточным лавочником. Его род шел из бывшей сибирской столицы Ермака, а позднее и Колчака, из города Омска. У него был большой дом с хорошим приусадебном участком. Кряжистый сибиряк Антон Порохонько родился в тысяча восемьсот девяностом году и спокойно прожил до восьмидесяти девяти лет. Он был умным и тонко понимавшим окружающую жизнь человеком. Когда произошла революция, дед Антон сразу понял, что красные Советы пришли всерьез и надолго, а потому не стал ждать, когда у него все отнимут силой, и отдал свою лавку Советской власти. За что ему оставили его довольно большой дом, благо можно было сослаться на многодетную семью. К тому времени, когда началась Гражданская война, он уже принял, или по крайней мере сделал вид, что принял, Советскую власть и потому сколотил партизанский отряд, возглавил его и стал воевать с белогвардейскими частями адмирала Колчака. Он был молчалив от природы, и заставить его рассказать о прошлой жизни удавалось с таким огромным трудом, что это воспринималось всеми, а не только счастливчиком, который смог уговорить его, как огромная победа. Может, поэтому мне запомнился только один рассказ деда Антона из его партизанских будней. Эта история относилась к самому тяжелому периоду похождений его отряда. Пробыв несколько недель в лесах Сибири, назойливо "покусывая" части Колчака, дед Антон в сопровождении трех партизан-земляков приехал в деревню к своей жене, а моей бабушке, Ольге, чтобы наконец-то спокойно помыться и пару часиков отдохнуть и повидать своих детей. За километр от деревни в дозоре оставили мальчика, который должен был оповестить, если вдруг заметит белых. Но маленький дозорный не выдержал долгого напряжения - заснул и прозевал отряд белогвардейцев. Дед Антон, к счастью, обладал каким-то дьявольским, а может, и божеским внутренним чувством опасности и вовремя успел заметить в окно подъезжающих белогвардейцев. Он быстро спустил в погреб детей, и они забились в самый дальний угол под семейную икону. Сам дед схватил шубу, выскочил через заднюю дверь и устремился во весь дух к речке со странным названием Уй. А бабушка Ольга как ни в чем не бывало, спокойно отправилась к соседям, где хозяйка в это время пекла хлеб. Увидев Ольгу, та сказала: - Ты зачем пришла? Из-за тебя и нас белые расстреляют: у тебя же на лбу написано, что ты партизанская командирша. - Зачем ты так, подруга? - с горечью сказала Ольга и уже повернулась, чтобы уйти, но тут заговорил хозяин дома: - Цыц, баба, раскудахталась, курица! - прикрикнул он. - Ты, Ольга, не обращай внимания, а берись-ка лучше за хлеб: вытаскивай из печи! Да побыстрей скидывай одежу-то! Не успела Ольга взяться за ухват, как в дом ввалились несколько белогвардейцев. Они внимательно осмотрели дом, потом и говорят Ольге: - Знатный запах от твоего хлеба, хозяюшка! Ольга виновато улыбнулась и взглянула на хозяина дома. - Да, она у нас на все руки мастерица, - поддержал тот и предложил: - Угощайтесь, солдаты, прошу! - С удовольствием отведаем! - Один из них, хорунжий, видно старший по званию, нахально взял каравай, разрезал его тесаком, а у каравая немного отстала корочка. Он ущипнул стоящую рядом Ольгу за ляжку и хитро прищурился: - Что, под корку партизан прячете? Ольга чуть побледнела, но тот не заметил ее волнения и неожиданно громко на всю хату самодовольно заржал... Когда белые уехали, Ольга вернулась домой и с ужасом обнаружила, что подпол открыт. Она едва не рухнула как подкошенная, успев истерично выкрикнуть: - Дети! Упасть она не успела - снизу донеслось: - Мамочка, мы здесь! Все дети оказались целыми и невредимыми, несмотря на то, что белые, обнаружив подпол, открыли крышку и довольно долго стреляли туда. Детей спасло то, что они забились в самый угол, а может быть, и икона Матери-Богородицы. Кто знает? Когда Ольга вытащила их по одному из подпола, дети долго не могли очухаться после испытанного ими ужаса. Любопытная деталь: чтобы самая маленькая не заплакала, старшая догадалась сунуть ей в рот свой язык, и та спокойно сосала его до тех пор, пока не миновала опасность и не пришла мать. Мама рассказывала, как дед Антон возил ее в те места, где воевал его отряд, и там они встретили мужика из его отряда, которого белые схватили, когда тот навещал своих детей. Всю семью его расстреляли, а самого забрали с собой, чтобы выведать сведения о партизанах. В плену над ним жестоко издевались: из кожи на спине резали ремни. Чудом ему удалось бежать. В то время, когда они с дедом Антоном этого человека встретили, по постановлению поселкового совета его бесплатно кормили, обували и одевали, как говорится, он был на гособеспечении. Где-то в начале восьмидесятых годов, когда еще была жива мамина сестра Евдокия, к ней приходил какой-то журналист: он собирал материал о партизанском командире, прозванном белыми Порох-Антон. Этот журналист хотел написать о нем книгу. Написал он эту книгу или нет, к моему огорчению, неизвестно... Однако продолжим рассказ о деде Антоне. Он был женат трижды и первых двух жен пережил: моя бабушка Ольга умерла через два месяца после победы над фашистской Германией, вторая, тетя Нюра, умерла от рака желудка. На третьей женился в семьдесят три года, и хотя она была моложе его на сорок шесть лет, родила ему двух сыновей. От второй жены тоже было двое сыновей, а от первой, моей бабушки Ольги, дед Антон - так звали его даже собственные дети - имел двух сыновей: старшего звали Иваном, второго сына - Михаилом, и пятерых дочерей, старшая - Евдокия, потом Мария, после нее, в золотой серединке, моя мама - Татьяна, за ней пришла очередь красавицы Валентины, а потом родилась Любочка. Для абсолютной точности следует сказать, что на самом деле у деда Антона народилось шестнадцать детей, но пятеро умерли в раннем возрасте, а потому ничего существенного сообщить о них невозможно. Судьба оставшихся в живых сложилась по-разному: младший сын, Михаил, в четырнадцать лет залез в колхозный сад за яблоками, был схвачен и осужден на четыре года. Нахватавшись в лагере воровской романтики, он незадолго до освобождения, отстаивая свою воровскую честь, убил своего обидчика, и ему добавили пятнадцать лет, потом еще пять. На свободу он вышел почти в сорок лет, заработав при этом чахотку и покрыв наколками все тело. Не понимая обычной жизни и не принимая ее, он пробыл на свободе всего около двух месяцев, после чего в драке сильно порезал собутыльника, который, по его мнению, "должен был держать язык в жопе, а не шлепать им направо налево". На этот раз Михаил был признан рецидивистом и осужден на восемь лет лишения свободы с отбыванием наказания в колонии особого режима. Не успел он отсидеть и полутора лет, как дед Антон получил извещение о том, что его сын Михаил был убит при попытке сбежать из колонии. Со старшим сыном - Иваном - приключилась непонятная и трагическая история. Он рос вполне самостоятельным и умным парнем. Был балагуром, любимцем компаний, нравился слабому полу, слыл общественным лидером, вожаком в лучшем смысле этого слова. Все пророчили ему большое будущее, связанное с партией. Но в тридцать шестом году его по чьему-то злобному доносу арестовали, и с тех пор многолетние попытки деда Антона отыскать его следы ни к чему не привели. Иван словно в воду канул. И только много лет спустя, где-то в 60-е годы, все-таки удалось выяснить, что власти, продержав Ивана в тюрьме около пяти лет, но так и не найдя в чем его обвинить, не знали, что с ним делать. Когда началась Великая Отечественная война, Иван написал заявление с просьбой отправить его на фронт защищать Родину. Власти удовлетворили его пожелание, и он геройски погиб в самом начале войны. Дочерям повезло больше. Самой благополучной оказалась Евдокия: она вышла замуж за капитана милиции, который вскоре получил звание майора и возглавил районное отделение милиции. Они жили счастливо, и каждый из супругов умер собственной смертью. Счастливый брак был и у второй дочери. Мария вышла замуж за военного летчика, и у них родилось четверо детей: две симпатичных дочери и двое сыновей. К сожалению, на сорок четвертом году ее жизни, в тысяча девятьсот пятьдесят шестом году, у Марии случился инфаркт, и она, окруженная заботами любящего мужа и детей, тихо угасла в течение года. Казалось, все складывалось удачно и у Валентины. Она вышла замуж за талантливого бухгалтера по имени Петр, который вскоре стал главным бухгалтером довольно крупной фабрики. У них родилась прелестная девочка, которую назвали Аллой. Забегая вперед, скажу, что Алла, которая доводится мне двоюродной сестрой и очень похожа на итальянскую киноактрису Стефанию Сандрелли, имеет двух очаровательных детей - Олесю, которая не так давно вышла замуж, и Олега. Сейчас Алла работает директором средней школы, и ее очень любят ученики. Семья Валентины жила в достатке, по тем временам можно сказать даже богато. Но когда Аллочке исполнилось одиннадцать лет, Петра Даниловича, ее отца, которого она очень любила, арестовали и осудили на пятнадцать лет с конфискацией имущества. В те дни в одной из центральных газет о нем была опубликована огромная статья, которая претенциозно называлась "Продавец воздуха". Как бы то ни было, но несколько лет Валентина с дочерью получали довольно приличные деньги от его друзей, а когда Валентина вышла второй раз замуж, деньги стала получать только дочь. Второй муж Валентины трагически погиб, задавленный самосвалом прямо в гараже, где он работал. Следствию так и не удалось доказать, что это был несчастный случай, а не убийство. В настоящее время Валентина живет с семьей своей дочери, помогает воспитывать внука и вести хозяйство. Самая младшая дочь деда Антона, Любаша, уехала по комсомольскому призыву на Сахалин и там безоглядно влюбилась в настоящего "морского волка" - красавца Василия, который позднее стал главным механиком теплохода "Советская Россия", и они остались жить на Сахалине, где было приписано это судно. Но они довольно часто приезжали и в Омск, и в Москву, где я учился. Это было возможно потому, что он хорошо зарабатывал, а отпуск имел по четыре-пять месяцев в году. Это была очень счастливая семья, с любимицей дочкой, которая сама сейчас замужем и имеет двух дочерей. Почему была? Да потому, что Василий в восемьдесят шестом году умер от сердечного приступа, и налаженный быт сразу стал разваливаться. Сейчас тетя Люба с огромным удовольствием переехала бы поближе к своим сестрам из города, в котором только на полчаса в день дают электричество. Но кто купит ее квартиру, а других ценностей у нее уже не осталось: все ушло на воспитание дочери и на выживание. Что же касается моей матери, предпоследней дочери деда Антона, то выше я уже написал то, что мне стало известно с ее слов. Хотя и эту информацию мне приходилось буквально вытягивать из нее клещами. Надо заметить, что интерес к происхождению проявился у меня несколько поздно, о чем я искренне жалею. Когда я получал свой первый паспорт, то обнаружил, что родился на станции Остаповка в Чернигов-ской области. Мамины сбивчивые и не очень охотно данные пояснения и легли в основу первоначальной версии о моем отце и моем рождении. Почему первоначальной? Правду я узнал гораздо позже, когда я учился в МВТУ имени Баумана. Но... Не будем забегать вперед, дабы не запутаться в изложении. Вернемся к моему деду. В доме деда Антона царил настоящий патриархат, и мнение главы дома было непререкаемым при любых обстоятельствах. Когда все усаживались за огромный стол, именно глава семьи, то есть сам дед Антон, собственноручно раскладывал по тарелкам пищу, начиная со старших и заканчивая самыми маленькими. Не дай Бог кому-то прикоснуться к еде до того, как это сделает сам хозяин стола: виновный тут же получал по лбу деревянной ложкой с длинной ручкой. Пробормотав слова молитвы, дед Антон внимательно осматривал сидящих за столом, потом медленно подносил ложку ко рту, тщательно, со всей основательностью прожевывал содержимое, проглатывал и только потом, не глядя ни на кого, с важностью кивал головой. Это и было для всех знаком приступать к еде. Свою бабушку, как вы знаете, я не застал, но, по словам мамы, это было нежное, доброе, совершенно тихое и беззащитное создание, беззаветно любящее своих детей. При муже она никогда не смела и глаз-то поднять, не то чтобы, не дай Бог, возразить ему в чем-то. Безропотно выполняя всю работу по дому, она всякий раз вздрагивала, услышав повышенный тон деда Антона, хотя тот ни разу в жизни не позволил себе поднять на нее руку. Он очень любил ее, но единственной нежностью, которую он себе позволял при других, это прикоснуться к ее плечу, руке и редко к ее волосам, но делалось это им как бы случайно, без явной на то причины, но реакция бабушки была такой радостно-смущенной, что не оставалось сомнений в их желании обладать друг другом постоянно. Результатом чего и стали двенадцать зачатых жизней. Многие ли семьи, даже на Востоке, могут похвастаться такой плодовитостью? Итак, мама отправилась на родину, пытаясь по дороге решить, к кому ехать: к деду Антону или к одной из сестер, каждая из которых звала к себе. После долгих размышлений она приняла приглашение самой младшей - Любы, которую не видела с тех пор, как та уехала в Южно-Сахалинск за романтикой. Однако перед этим она решила навестить деда Антона и своих старших сестер... Только что закончилась эта страшная, изнурительная для народа война. Многие города были разрушены полностью, железная дорога работала плохо, поезда ходили очень медленно и нерегулярно. Те расстояния, которые люди сегодня преодолевают за пару-тройку дней, в то время отнимали по нескольку недель, и ко всему прочему приходилось пересаживаться с одного поезда на другой. Можно только догадываться, каково было моей матери, которая носила меня под сердцем уже более восьми месяцев. Восемь банок тушенки, три буханки белого хлеба, полкило-грамма сахара и десять луковиц, - вот и все, что солдатам и офицерам, служившим под началом ее бывшего мужа, удалось выделить ей из своего рациона и, как она ни старалась экономить, все это довольно быстро закончилось. Оставалось еще немного сахара, который она удачно, маленькими порциями, обменивала на хлеб, которым и питалась, запивая его кипятком. Хуже всего было с гигиеной: в поездах и теперь можно лишь умыться. Хорошо еще, что проводница Тамара попалась сердобольная и всякий раз помогала чем могла: кипятила воду и выделяла ей свой личный тазик. Как бы то ни было, вполне возможно, Татьяна и добралась бы до своей сестренки, но вмешался тот, кого она носила под сердцем. Я настолько спешил появиться на свет, что схватки начались раньше, чем ожидалось. В это время поезд, на котором ехала мама, шел по территории Украины. Пожилая проводница имела собственный опыт трех родов. Она была уверена в том, что вот-вот отойдут воды, а потому попросила свою напарницу пройтись по составу и попытаться найти доктора, а сама принялась греть воду и разрывать простыни на салфетки и пеленки. Понимая, что вагон не совсем то место, где гарантированы благополучные роды, мама изо всех сил пыталась задержать мое рождение, тем более напарница Тамары принесла неутешительную весть: к сожалению, доктора в поезде не оказалось. Оставалось лишь уповать на Господа Бога. - Что ж делать-то? - со страхом воскликнула напарница, - Может, тебе, Тамара, самой взяться за это дело? - неожиданно предложила она. - Взяться, конечно, можно, - не очень уверенно проговорила Тамара и задумалась. - Сколько мы стоим в Остаповке? - неожиданно спросила она. - Там вообще нет остановки, - растерянно ответила девушка. - Нет, так будет! - решительно бросила Тамара и повернулась к маме: - Сорок пять минут потерпишь? - Не знаю, - выдохнула мама и тут же закричала от боли. - Ты что, хочешь сделать экстренное торможение? - Глаза напарницы расширились от удивления. - А ты что, хочешь взять грех на душу и подвергнуть опасности две жизни? - спокойно ответила Тамара. - Иди в наше купе и на куске белой материи намалюй яркий красный крест... - Чем я его намалюю-то? - Чем-чем... Помадой своей, - отрезала Тамара. - Или жалко? - Да... нет, - вздохнула девушка и вышла, а Тамара принялась деловито собирать нехитрые пожитки мамы. К счастью, все прошло как нельзя лучше. На всякий случай был предупрежден бригадир поезда, которому, впрочем, было абсолютно все равно: третий день он не просыхал от радости: получил телеграмму о том, что его сын, которого считали пропавшим без вести, вернулся живым и здоровым. Оказывается, он был тяжело ранен буквально в последние дни войны и провел несколько месяцев между жизнью и смертью. Открыв дверь вагона, Тамара поставила свою напарницу на подножке, чтобы та махала полотенцем с красным крестом, а сама дернула ручку экстренного торможения. К счастью, их вагон остановился прямо перед входом в небольшое вокзальное строение, и к ним уже бежал дежурный по станции со своим помощником. - Врача! Врача! - несколько раз выкрикнула Тамара, помогая моей маме спускаться по ступенькам вагона. - Что с ней? - машинально спросил дежурный. - Ослеп, что ли? - взорвалась Тамара. - Не видишь, рожает девка? - Миша, носилки, быстро! - Дежурный по станции сразу стал деловитым и спокойным. - По пути крикни Зинаиде: пусть Петровича вызовет и воду греет... Петрович, это доктор наш, - пояснил он проводницам, а потом шепотом добавил: - До больницы, думаю, не успеем... Дежурный оказался прав: мама принялась рожать прямо на станции, и ближе к ночи мой крик вспугнул с крыши вокзала дремлющих ворон. Так на свет появился я. Мама рассказывала, что когда доктор взвесил меня на безмене, то с восторгом воскликнул: - Сколько лет принимаю новорожденных, но никогда не видел таких богатырей: пять восемьсот! Настоящий богатырь! Да-а-а, - он почесал в затылке, - пришлось же тебе потрудиться, девонька... Несколько дней пришлось ожидать следующего поезда, и сельский староста выдал первый в моей жизни документ: свидетельство о рождении, которое возвещало всех о том, что двенадцатого апреля тысяча девятьсот сорок шестого года на станции Остаповка Варвинского района Черниговской области родился Виктор Николаевич Доценко. Такова была версия моей мамы... На самом деле оказалось, что в моем первом документе была написана совершенно другая фамилия и даже другое имя, но об этом в свое время... Пускаться с новорожденным в столь далекий путь мама не рискнула: нашлись добрые люди - тот самый дежурный по вокзалу, который пристроил нас в небольшую каморку, предназначенную для хранения орудий труда вокзального уборщика, верно, решив, что метла и швабры могут спокойно храниться в каком-нибудь углу. Найдя нам место для проживания, он сумел уговорить начальство взять маму на работу в привокзальный буфет, с условием, что на ней будет и мытье полов вокзала. До сих пор я пребываю в изумлении: как ей удавалось работать в буфете, ежедневно мыть полы дважды в день, да еще и ухаживать за грудным младенцем? Просто уму непостижимо! Воистину, нет таких испытаний, что сломили бы русскую женщину. Да, маме пришлось многое пережить, чтобы не потерять меня. Она рассказывала, как часто ей приходилось голодать, как у нее пропало в конце концов молоко и она вскармливала меня обыкновенным черным хлебом, который пережевывала, заворачивала в марлю и давала мне сосать эту "соску". Прошло более трех лет, прежде чем мы с мамой добрались до столицы острова Сахалина города Южно-Сахалинска. Но приехали мы туда из Омска, где сначала жили в доме деда Антона. И в Омске же через несколько месяцев мама познакомилась со статным черноволосым красавцем, и нам с ней пришлось отвыкать от привычной жизни в большой и шумной семье. Иван Чернышев прошел всю войну танкистом-водителем и, судя по нескольким боевым наградам, воевал более чем успешно. Кстати сказать, получилось так, что более чем через четыре десятка лет после окончания войны, ну просто день в день, Ивана с мамой разыскали боевые ордена - Великой Отечественной войны, которыми их наградили еще во время войны за особые заслуги. Чистое совпадение? Мистика? Вполне возможно и то и другое. Они с мамой даже родились в одном году, в одном месяце, и числа их появления на свет в календаре рядом. Во всяком случае, свои дни рождения они отмечают одновременно. Иван был дважды ранен и дважды возвращался в родную часть. Как и следовало ожидать от бывшего танкиста-водителя, на гражданке он стал работать шофером, нашел такую работу и в Южно-Сахалинске. Кстати, он имел одну феноменальную особенность: у него было такое сильное сопротивление кожи, что он мог спокойно браться голыми руками за провода под напряжением двести двадцать вольт и чувствовать лишь легкое пощипывание. Не знаю, правда или нет, но он говорил, что мог браться и за провода под напряжением в триста восемьдесят вольт... Сдерживать его настырный любовный натиск маме удавалось не многим более месяца. Последним и главным аргументом в пользу Ивана было то, что я сразу потянулся к нему и он отлично ладил со мной. Вскоре они поженились, и я без колебаний стал звать его папой. И чтобы не путаться, я буду так его звать и в этой книге... Однако продолжим... Что я могу сказать о городе Южно-Сахалинске в то время? Естественно, не очень многое, так как черпаю сведения и впечатления лишь из своих детских воспоминаний. Через пару лет мы Южно-Сахалинск покинули, и, увы, более мне никогда не пришлось бывать в этом городе. Мне помнится, он был тогда совсем небольшим. Наш дом стоял почти на самом берегу Охотского моря. "Наш дом" - конечно же, весьма сильное преувеличение: это был обыкновенный длиннющий барак, где проживало огромное количество народу. Каждая семья занимала одну комнату. И, как говорится, скучать не приходилось. Неожиданно мозг вырвал из самых дальних уголков памяти характерную для Южно-Сахалинска примету того времени. В городе было очень много японцев - кто-то после плена, кто-то бежал с родины в поисках лучшей доли, - но на нормальную, прилично оплачиваемую должность их, естественно, не брали, и они в основном занимались самыми непрестижными работами: чистили уборные, рыли траншеи и котлованы. Мне больше всего запомнились те японцы, которые ходили по баракам и одинаковыми извиняющими голосами задавали один и тот же вопрос: - Бутилка есть? Признаюсь, в те годы они все мне казались на одно лицо. Насобирав некоторое количество посуды, они сдавали ее и ровно половину денег честно возвращали тем, от кого получали бутылки. Иногда и мы, ребятня, пользовались их услугами, так как у детей посуду не принимали. В этой связи вспомнился трагикомический случай, происшедший со мной в результате первой и последней попытки сотрудничать с японцами в бутылочном бизнесе. Однажды прямо под окном нашей комнаты я увидел соседского мальчишку, которого, мягко говоря, не слишком жаловали пацаны нашего барака. Он самодовольно облизывал колесико мороженого. Читатели старшего поколения наверняка помнят эти "колесики". Продавец мороженого бросал в специальный стаканчик с ручкой вафельный кружочек, потом доставал ложкой из алюминиевой капсулы мороженое, накладывал в этот стаканчик, сверху прикрывал вторым кружочком вафли, выталкивал стержнем ручки эту стограммовую порцию и вручал покупателю. Глядя на Смардина - его имя не помню, помню, что пацаны прозвали его Смарда, - я, завистливо облизываясь, спросил: - Как заработал-то, Смарда? Спросил потому, что никто из обитателей барака не позволил бы себе такого расточительства - купить своему ребенку мороженое. "Баловство все это, да и только" - таково было единодушное мнение соседей по данному поводу. Зная это, я и предположил, что купить мороженое он мог только в одном случае: если выполнил какую-то работу, за которую ему заплатили. - Не-е, - гордо протянул тот. - Две бутылки япошкам отдал, а они принесли деньги, ну я и купил... Не дослушав до конца, я бросился к своему лучшему другу Сереге. - Сереж, а Сереж, - прокричал я с порога их комнаты. - У вас пустые бутылки есть? - Какие бутылки? - не понял он, занятый раскрашиванием картинок. - Ну как ты не понимаешь? - взмолился я, жестикулируя. - Бутылки... - Счас посмотрю... - Он бросился к кухонному столу, но остановился и как-то странно взглянул на меня. - А чего это ты такой? - Какой? - Не знаю... Тут-то я ему и вывалил то, что узнал от Смардина. Мой рассказ его настолько воодушевил, что Сережа перерыл буквально каждый сантиметр их небольшого жилища, но так-таки отыскал, но лишь одну посудину. - Идем к нам, - решительно взмахнул я рукой. - А у вас есть? - спросил приятель. - Есть, только из нее вылить нужно... - Что вылить-то? - Не знаю, - беспечно пожал я плечами и уверенно добавил. - Но пахнет противно. - Раз противно, тогда ладно, - согласился Серега, и мы бросились в нашу комнату. Я вытащил из тумбочки бутылку, половину емкости которой занимала какая-то светлая жидкость, откупорил пробку и сунул Сергею под нос: - Понюхай! - Так это же водка: я раз нюхал в отцовском стакане... действительно противно пахнет, - поморщился Серега, но неуверенно спросил. - А вдруг дяде Ване она нужна? - Зачем? Наверное, она уже прокисла, раз так воняет, пошли к япошкам... Через полчаса мы с удовольствием наворачивали такое вкусное мороженое, не особо огорчаясь, что оно было одно на двоих. Вечером меня, конечно, ждала расплата. Можете себе представить гнев моих родителей, когда они обнаружили пропажу столь драгоценного продукта. Мы уселись ужинать, и отец сказал: - Неси-ка, мать, по маленькой: есть что отпраздновать - или забыла? - Шутишь, что ли, Ванечка? Как я могла забыть годовщину нашей свадьбы? Но разве ты не допил бутылку, что стояла в тумбочке? - Нет, - наморщил лоб Иван. - Ничего не понимаю, - задумчиво проговорила мама и взглянула на меня. - Сынок, ты не трогал бутылку в тумбочке? - С водкой, что ли? - беспечно спросил я. - Ну да, с водкой, - встревоженно кивнула она, опасаясь, что мой ответ ее вряд ли порадует. - Она прокисла, и я ее вылил! - Я еще не чувствовал нависшей над собой грозы. - Что?! - одновременно воскликнули они. А когда они услышали от меня правду о том, что "водка прокисла: она так воняла, и я ее вылил, а бутылку сдал на мороженое", то мама с большим азартом принялась обрабатывать мою задницу ремнем, приговаривая, что водка прокиснуть не может, а я испортил им с отцом сегодняшний праздник, поскольку его нечем отметить. Выждав некоторое время, словно предоставляя возможность матери отвести душу, а мне получше запомнить урок, отчим положил конец ее усердию. - Хватит, мать! - остановил он ее. - Что сделано, то сделано. - Потом повернулся ко мне. - Мороженое-то хоть вкусное было? - с добродушной усмешкой спросил он. - Вкус... вкус... вкусное, - ответил я, всхлипывая не столько от боли, сколько от обиды, что получил порку за какую-то "протухшую водку". Впрочем, из этой истории я извлек много полезной информации, которая пригодилась мне впоследствии: водка плохо пахнет, но она необходима и полезна для празднования каких-либо важных событий. Закреплению полученной информации способствовала одна привычка отца, которая сохранялась у него всю его жизнь. Выпив стакан водки, он обязательно довольно крякал, затем говорил: - Ух, хороша, стерва! Будут деньги, обязательно куплю!.. Не могу не вспомнить отца за рулем, причем он превосходно водил машины или трактора любых марок. Расскажу только один случай. В школу я еще не ходил, то есть мне было лет шесть с хвостиком. Отец тогда работал на "МАЗе" и однажды поддался на мои уговоры взять меня с собой на работу. Как и отцу, мама завернула и мне мой собственный "тормозок". Так водители называли еду, которую брали с собой. Кабина "МАЗа" была такой просторной, что я играл в ней в любые игры, что приходили мне в голову. Поездки были дальними, но мне никогда не было скучно. Последний груз мы отвозили километров за сто от нашего дома. Хозяева груза, ждавшие его как манну небесную, так обрадовались, что немедленно усадили нас за стол. Свои "тормозки" мы съели несколько часов назад и успели проголодаться. Я с удовольствием налег на курицу, а отца прежде всего угостили водочкой. Он выпил один стакан, потом другой, не забывая обильно закусывать. Я был спокоен до того, пока отец не потянулся к третьему стакану водки. - Папа, нам же еще домой ехать... - заканючил я, дергая его за рукав. - Все нормально, сынок! - заверил он. - Ты что, отца своего не знаешь? Доедем как по маслу... Короче говоря, он так наклюкался, что с огромным трудом забрался в кабину, когда уже совсем стемнело. На этот раз мне было не до игр, и я со страхом поглядывал то на дорогу, то на отца, теребя его, когда мне казалось, что он спит за баранкой: отец бурчал в ответ что-то невнятное и продолжал вести машину. И знаете, что я до сих пор помню с безмерным удивлением? Я точно видел, что глаза его закрыты, но машина останавливалась на красный свет, уверенно объезжала любые препятствия, поворачивалась в нужном направлении. Было такое впечатление, словно машина едет сама. Сейчас бы сказал, что мы двигались на автопилоте. Часа через два мы подъехали к нашему дому, отец заглушил двигатель и уткнулся лицом в баранку. Я выскочил из кабины, оббежал ее и открыл дверцу водителя: отец тут же вывалился и рухнул на землю... То ли он чувствовал машину, как самого себя, то ли машина сливалась с ним в единое целое, но отец, проработав водителем более сорока лет, никогда не попадал в аварию. Один раз авария все-таки случилась, но не по его вине. Случилась она с первой и последней машиной в нашей семье. Как-то по дешевке отец приобрел "Москвич" самой первой модели. Он был в таком разбитом состоянии, что проще его было назвать грудой металлолома. Несколько месяцев трудился над ним отец и наконец превратил эту груду в некое техническое чудо. Поездить на нем удалось всего один летний сезон, а я и вообще прокатился лишь единожды, когда отец с мамой отвозили меня на два месяца в пионерский лагерь. В тот злополучный день родители везли Саньку, моего младшего братишку, к одной из маминых сестер. Как рассказывала мама, они остановились на светофоре и спокойно ждали зеленого света. Санька сидел, как и положено ребенку, сзади, мама впереди рядом с отцом. Они переговаривались между собой и не смотрели на встречную полосу. И не успели ничего сообразить, как на них налетел груженный песком "МАЗ". Передняя часть машины оказалась смята. Мама ударилась лицом о переднее стекло, Санька перелетел через спинку переднего сиденья и врезался головой в лобовое стекло. Меньше всего досталось отцу: спасла реакция. Он успел упереться руками в баранку руля и лишь разбил себе лоб. У мамы было сильное сотрясение мозга и все лицо превратилось в сплошную синюю маску. Больше всех досталось братишке: был разбит лоб, повреждены губы. Года через два мы извлекли из его губы четырехмиллиметровый стеклянный кубик, который постепенно отторгался Санькиным организмом. Однако вернемся в Южно-Сахалинск... После случая с вылитой водкой прошло много месяцев, и он постепенно забылся... Однажды мы с Серегой сидели, трепались, и вдруг он мне и говорит: - Ты знаешь, Витек, а мы с тобой год назад познакомились! - Ух ты, и точно! - воскликнул я и совсем по-взрослому добавил: - Надо бы отметить это дело... - Как? - Как, как! Не знаешь, что ли? Выпить нужно! - деловито пояснил я. - Чего выпить? - не понял приятель. - Чего, чего... Водки! - Где ж ее возьмешь? - рассмеялся тот и добавил, хитро поглядывая на меня: - Ты ж тогда вылил ее на землю... - Пошли к нам, - подмигнул я и потащил его за собой. Дело было как раз под Майские праздники, и за шифоньером я давно заприметил две нераскупоренные бутылки "черноголовки". Хотите верьте, хотите нет, но два четырехлетних пацана уговорили почти полторы бутылки сорокоградусной. Я не знаю, как Серега добрался до своей комнаты, но сам, а также из рассказов отца и матери помню следующее... Первым, слава Богу, пришел отец. Застав меня распластанным на кровати и что-то бессмысленно бормочущим, он сначала не на шутку встревожился и уже хотел бежать за доктором, как почувствовал исходящий от меня водочный дух. Немало удивившись, он подхватил меня на руки и стал расспрашивать, как я дошел до жизни такой. Его голос доносился из какого-то далека, а перед моими глазами болталась свисавшая с потолка электрическая лампочка, свет которой бил мне прямо в лицо, я ухватился за нее своей ручонкой и дернул на себя, вырывая с корнем скрученный провод с фарфоровых роликов. Отец уложил меня на кровать, а сам устремился за шифоньер, где обнаружил, что выпито почти полторы бутылки водки, и расхохотался от этого зрелища: - Это ж надо! Вот шпингалеты: засосали полторы бутылки водки! Сколько вас хоть было? Штук пять? Однако не все выпили: спасибо, хоть отцу оставили! - уважительно добавил он и с удовольствием допил водку прямо из горлышка, закусил куском хлеба с луковицей и снова подошел ко мне: я беспокойно ворочался с боку на бок и никак не мог заснуть. Думаю, что тот факт, что мы не все выпили, а оставили ему, и сыграл положительную роль: меня даже не наказали и за пьянку, и за то, что я на себе "спьяну" в клочья изорвал морскую тельняшку, сшитую мне мамой из чьей-то старой мужской. Можете представить мое самочувствие на следующий день: я был буквально желто-зеленого цвета, дня три-четыре меня выворачивало наизнанку: типичное алкогольное отравление. То же самое творилось и с Серегой. Надо заметить, эта история принесла пользу: на спиртное я не смотрел лет до пятнадцати, а перебрав в пятнадцать, не пил лет до двадцати пяти. В рот не брал даже шампанского, но об этом расскажу позднее. Не знаю, стоит ли уважаемым читателям воспользоваться моим опытом в отношении своих детей, но своих сыновей я провел через это, и пока, тьфу-тьфу, никто из них к рюмке не тянется и дай Бог не потянется. Чтобы закончить мои детские воспоминания о бутылках и японцах, расскажу, что произошло, когда я уже учился в Москве и ко мне в гости приехали Василий с тетей Любой. Во время нашей прогулки по Москве нам повстречалась группа японских туристов. - Кто такие? - удивленно спросил Василий. - А, иностранцы! - отмахнулся я и добавил: - Японцы... - Это надо же, - покачал головой главный механик Василий. - У нас в Южно-Сахалинске они ходят грязные, оборванные, бутылки по помойкам собирают, а приехали в Москву и... иностранцы! Василий произнес это с такой непосредственностью, что было ясно - он вовсе не шутит и искренне поражен таким удивительным явлением. Василий был очень компанейским, веселым и нежадным человеком. Например, заходим в Новодевичий монастырь, ходим, смотрим, а на выходе он достает крупную купюру и бросает на поднос служке. Люба начинает ему выговаривать, что можно было бы и мелочью отделаться, а он спокойно объясняет: - Когда ты ходишь в театр, в музей, ты же платишь за то, что приобщаешься к прекрасному? - Ну, - согласно кивает Люба. - Но то ж за прекрасное... - А разве мы не видели прекрасные иконы, изумительные росписи на стенах, на потолке... - спокойно пояснил Василий, и тетя Люба замолчала, не найдя что возразить... Но продолжим наше повествование... Выйдя замуж за Ивана Чернышева, мать вскоре откликнулась на уговоры младшей сестры Любы и вместе с мужем уехала в Южно-Сахалинск. Я остался на попечение ее сестры Евдокии, ее мужа, начальника райотдела милиции дяди Данилы, которого я через пару месяцев стал называть папой Данилой, а также двух ее дочерей. Более двух месяцев мама с отцом жили у тети Любы в небольшой комнатке в том деревянном бараке, о котором говорилось выше. Благодаря отличным характеристикам от вокзальных властей, маме довольно быстро удалось найти себе работу буфетчицы в одном строительном управлении Южно-Сахалинска. Отец же устроился шофером сразу после приезда: шоферы нужны везде. Потом, по ходатайству ее начальства и начальства отца, им была выделена отдельная комната в том же самом бараке. Как говорится, их счастью не было конца. Только одно печалило маму: она очень тосковала по своему сыночку, то есть по мне. Не выдержав и года, она уговорила свою младшую сестру съездить за мной. Люба была очень легка на подъем, тем более что она давно не виделась с дедом Антоном и остальными сестрами, а потому согласилась без особых раздумий. Из того длительного и весьма утомительного путешествия мне запомнилось только одно происшествие, случившееся с нами, когда мы уже ехали в Хабаровск на поезде, чтобы там пересесть на паром, следовавший до Сахалина. В вагоне почти сплошь были моряки, возвращавшиеся из отпусков. Им пришлась по душе симпатичная и улыбчивая Любочка: такая молоденькая, но уже с таким "взрослым" сыночком, а она нарочно никого не разубеждала. Все напропалую стали с ней заигрывать, угощать разными вкусностями, и, естественно, мне все перепадало в первую очередь, особенно коробки шоколадных конфет, которые, признаюсь, я видел тогда впервые. Все бы хорошо, но однажды Любочка обнаружила, что из нашего чемодана пропали ее белые фетровые сапожки, и слезы мгновенно обильными ручьями покатились по ее щекам. Среди ее обожателей был мичман по имени Вася. Легко догадаться, что именно этот мичман и стал впоследствии мужем Любы. Увидев слезы девушки, он выяснил их причину, а потом погладил ее по волосам: - Любочка, не плачьте, даю слово моряка: не позднее сегодняшнего вечера ваши сапожки будут на месте! - Он проговорил это с такой уверенностью в голосе, что девушка действительно успокоилась, а Василий вышел из купе. Я рос очень любопытным мальчишкой, а потому немедленно последовал за ним. Мичман собрал в соседнем купе нескольких своих товарищей и рассказал им, что кто-то обокрал Любочку. Все единодушно возмутились и приняли решение найти вора. Короче говоря, решили, невзирая на лица, обыскать вещи каждого, кто находился в этом вагоне, поскольку никаких посторонних замечено не было. Вор действительно отыскался быстро: сапожки были заботливо обмотаны какой-то шалью и уложены на самое дно рюкзака этого мелкого подонка... Несмотря на его мольбы и причитания, моряки наказали его страшно: сначала каждый из них прошелся по его спине ремнем с пряжкой, а потом его просто выкинули на полном ходу из вагона. Жестоко?!! Наверняка так скажут многие читатели и скорее всего будут правы. Хотя, мне кажется, у моряков есть свои неписаные законы, как и на зоне, где зек, сидящий за воровство, - вполне уважаемый человек, но стоит ему украсть у кого-то в зоне, то он сразу же становится "крысой". А за "крысятничество" в зоне следует жестокое наказание. Если и не убьют, то уж "опустят" точно... Отправив Любу за мной, мама все свои энергию и мысли направила на обустройство нового жилища. Она была доброжелательным и общительным человеком, и все соседи не только порадовались за них, но едва ли не всем миром собирали хотя бы какую-нибудь обстановку, помогая маме с мужем наладить быт. Кто отдал лишнюю кровать, кто табуретку, кто тумбочку... Как тут не поверить в то, что мир не без добрых людей. Когда тетя Люба привезла меня, то к этому знаменательному моменту комната приняла вполне жилой вид. В ней даже был некий уют, но особенно ощущались любовь и материн-ское тепло. Учитывая трудные бытовые условия - а жить втроем на четырнадцати метрах в бараке, где, как у Высоцкого, на двадцать две семьи была одна уборная и одна небольшая кухонька с русской печкой, - создать тепло и уют было очень не просто. По субботам и воскресеньям на этой печке вовсю грелась вода в ведрах, и если стояло лето, то на улице, зимой - на этой кухоньке, была коллективная мойка всего детского населения барака, а таковых набиралось около полутора десятков душ. И естественно, во время помывки не было никакого разделения по половому признаку, в отличие от взрослых, которые едва ли не строем ходили в те же дни в баню: в субботу - мужчины, в воскресенье - женщины. В будние дни в бараке с утра до вечера хозяйничали самые маленькие: дети дошкольного возраста. Родители были на работе, взрослые дети - кто в школе, кто помогал на огородах, если таковые имелись. Редко кто из проживавших в бараке имел возможность отправить детей куда-нибудь отдыхать, хотя попадались счастливчики, имевшие родственников в средней полосе, к которым они и сбагривали детей на все лето, как говорится, до самых холодов. Я к таким счастливчикам не принадлежал и целый день был предоставлен самому себе. Что мне запомнилось из времени проживания на Сахалине? Из всех соседей у меня остались в памяти две семьи. В одной из них жил мой первый друг Серега, во второй - ранее упомянутый Смардин, но о нем разговор будет отдельный. Сергей! Вероятно, это имя навсегда останется для меня священным. Почему? Во всем "виновата" детская память, в которую всего отчетливее впечатываются самые яркие явления, наблюдения, чувства. Как говорится, мы с Серегой были друзья, про которых говорят: "не разлей вода" или "два сапога - пара". Целыми днями мы носились словно угорелые по пустырям, копались на свалках, пытаясь отыскать "нужную вещь", чтобы пополнить коллекцию своих "сокровищ". К последним относилось все что угодно: от пуговицы до сломанных карманных часов и даже патронов, которые можно было накопать на пустырях. Сергей... Именно этим именем я назвал одного из своих сыновей. Всеми силами я пытался вытащить из самых дальних уголков памяти хоть что-нибудь неприятное, связанное с Серегой, какие-нибудь отрицательные черточки в его характере, но так и не смог. Вероятно, трудно себе представить, что в таком возрасте между двумя мальчишками напрочь отсутствуют какие-либо конфликты. А вот мы с Серегой были именно такой парой! Если кто-нибудь из завидовавших нашей дружбе пытался нас с ним столкнуть или поссорить, то почему-то получалось, что сам завистник и страдал от этого. Как говорится, не рой другому яму... Мы были в том возрасте, когда мальчишки, в любой точке земного шара, проявляют сходную склонность к познанию мира и самого себя, хотя и не вполне осознанную. Повествуя о своих "сокровищах", которые естественно иметь в детстве любому ребенку, я вспоминаю: чего там только не было... И сломанная подкова, и стеклянный шар-поплавок от морских рыболовных сетей, и перочинный ножичек с наполовину отломанным лезвием, которым, однако, можно было не только строгать, но и играть "в ножички": очерчиваешь круг, делишь его площадь пополам - одна половина сопернику, другая тебе, и по очереди каждый втыкает нож в половину соперника, отхватывая и отхватывая его землю, пока тот не сможет устоять на ней даже на одной ноге. В общем, много чего было в этой коллекции, что можно было предложить другим пацанам для обмена на что-либо кажущееся более ценным в настоящий момент. "Жемчужиной" моих сокровищ были старинные карманные часы фирмы "Павел Буре", найденные на какой-то свалке. То, что они были сломаны и не ходили, не играло никакой роли, потому что можно было вертеть у них головку, и тогда стрелки начинали двигаться, что давало ощущение удивительное. Однажды Серега нашел где-то заржавленный трехствольный старинный револьвер, чем вызвал зависть всех мальчишек в округе. Я перебирал свои "сокровища", когда он принес и показал мне свою новую "ценную вещь". Увидев, с каким пристрастием я рассматриваю этот необычный револьвер - думаю, любой мальчишка на моем месте не остался бы безразличным, - Серега неожиданно сказал: - Вить, а хочешь "мен-мен" со мной? - Еще бы! - воскликнул я, но тут же осекся, подумав со страхом, что приятель решил поменяться на мои часы. - А на что? - с некоторым напряжением в голосе спросил я. Вероятно, от Сереги не укрылось мое волнение, а может, он был просто гораздо лучше и щедрее меня, во всяком случае, он после небольшой паузы ответил: - А на шар-поплавок... Представьте себе, зеленый из бутылочного стекла шар, размером с футбольный мяч, в рыбацком Южно-Сахалинске считался редкостью, но не потому, что его было сложно достать, а потому, что он стоил денег и никогда не был лишним: шары часто бились, а без них можно было потерять не только весь улов, но и дорогостоящую сеть. Однако мне этот шар-поплавок порядком надоел, и я искал случай махнуть его на что-нибудь "приличное". - На шар? - недоверчиво воскликнул я. Мне не верилось, что нормальный человек может отдать настоящий револьвер за какой-то унылый шар-поплавок. Моим первым желанием было скорее согласиться на обмен, пока Серега не передумал, но я вспомнил счастливое лицо друга, когда он принес мне показать этот злополучный револьвер. Мне кажется, я тогда впервые ощутил чувство стыда, и совесть запретила мне отобрать у приятеля столь ценную для него вещь. Немного подумав, я, сам не знаю почему, предложил: - Давай, только не на шар, а на часы! - Что? На часы? - На этот раз изумляться пришлось моему другу. - Да, на часы... - кивнул я и добавил: - А давай лучше меняться на один день... - Как это? - не понял Серега. - Очень просто: день револьвер у меня, а часы - у тебя, второй день, наоборот, часы - у меня, револьвер - у тебя! Понятно? - Здорово! - искренне обрадовался тот: Сереге наверняка было тяжко расставаться навсегда со своим "сокровищем", а потому, когда я отдал ему часы, он с готовностью протянул мне револьвер... Мечтой пацанов того времени был личный самокат. Мы с Серегой давно раздобыли и уже отполировали подходящие доски: какие-то удалось из моря выловить, какие-то выменяли у других пацанов. Запаслись требуемого размера гвоздями, а также не менее нужной вещью - дверными петлями. На этой петле крепилась передняя рулевая доска. Нашего добра хватило бы на добрых три самоката, однако главного-то мы не имели: у нас не было подшипников, которые ценились буквально на вес золота. Все пацаны постарше давно обзавелись самокатами: подшипники им удалось достать на рыбозаводе. Почему на рыбозаводе? И почему старшие смогли обзавестись этими подшипниками, а мы, мелкота, нет? Вот об этом мне и захотелось рассказать: память выхватила из прошлого историю, связанную с очень опасным мероприятием... На рыбозавод мальчишек, ни больших, ни маленьких, естественно, не пропускали, а заборы, окружавшие тот завод, были очень высокие и прямо-таки неприступные. Единственная возможность пробраться на территорию завода была связана с опасностью для жизни. Опасным соблазном был старый списанный транспортер, в механизме которого было полным-полно столь нужных нам подшипников. Рыбозавод одной стороной упирался в небольшой залив Охотского моря, вдававшийся метров на сто, а то и сто двадцать в сушу. Ширина залива была метров семьдесят. Именно над этим заливчиком и высилась металлическая конструкция старого транспортера, причем примерно на высоте пяти-шестиэтажного дома от поверхности воды. По этому транспортеру когда-то, прямо с борта рыболовного сейнера на рыбозавод подавали рыбу в вагонетки, которые и везли ее в цех засолки. Позднее углубили дно в соседнем заливчике, подходившем к цеху засолки, и старый транспортер стал ненужным. С него сняли все, что могло сгодиться на запчасти для нового транспортера: двигатель, ленту и валики. Двигатель и ленту убрали на склад, а гора валиков возвышалась недалеко от заброшенного транспортера, демонтировать металлическую конструкцию которого все не доходили руки, да он особенно никому и не мешал. Так вот эта гора и являлась для всех мальчишек вожделенной мечтой: валики крепились на тех самых подшипникх, столь необходимых для самокатов. Причем на каждом валике было по два подшипника. Но для того, чтобы добраться до этой драгоценной горы валиков, требовалось преодолеть железную конструкцию транспортера, нависшую над водой. Единственным мальчишкой наших лет, который нашел в себе силы пройти этот путь, и был тот самый Смардин. Он был немного старше нас и, пропустив по болезни первый класс, на следующий год собирался пойти в школу. Рисковал Смардин не ради того, чтобы показать свою смелость, а из обыкновенной жадности. Дело в том, что добытыми подшипниками Смардин спекулировал, продавая их малышам за деньги, которые заставлял выпрашивать у родителей, либо менял на продукты: картофель, хлеб, подсолнечное масло... В первые послевоенные годы жилось очень голодно, и зачастую ребятишкам приходилось довольствоваться скудной трапезой один или два раза в день. Прошло более сорока лет, а я так и не смог забыть - да, наверно, и не забуду уже, - как мама, отправляясь на работу, делила неполную буханку хлеба на три части: бґольшую часть - отцу, среднюю - мне, а меньшую брала с собой. Несколько раз я пытался спорить, но мама уверяла меня, что она женщина, а женскому организму нужно гораздо меньше пищи, чем мужскому. Не помню, верил я или нет, но почти всегда давал себя уговорить... Утром мы завтракали втроем. Завтрак был сытнее, нежели обед или ужин: несколько картофелин в мундире, луковица, кусок хлеба и "чай". В кавычках потому, что кипяток заваривался летним сбором трав: зверобоя, мяты или еще чего-нибудь в этом роде, настоящего чая у нас, естественно, не было. А все началось с того, что я где-то нашел полуразорванную книжку о травах и подарил маме. Она несколько раз внимательно прочитала ее и узнала много такого, что помогло разнообразить наш скудный рацион. Почти все лето мы с мамой "охотились" за травами: то приспела пора собирать побеги молодой крапивы, из которой получался полезный и очень вкусный суп, то полынь созрела, а ее можно было и в суп добавлять, и как чай заваривать. А заготовленные впрок грибы и ягоды! Они сильно выручали нас в первые зимние месяцы. Но что странно: казалось бы, плохое, скудное питание, бґольшую часть времени - беспризорны, одеты не всегда тепло... Все это должно было способствовать различным, хотя бы обычным простудным заболеваниям, однако я, насколько помню, да и мама рассказывала, почти не болел. А возьмите сегодняшних детей: чуть что - простуда, недомогание, температура, кашель, сопли, не того поел - диатезы, аллергия или еще чего похуже. Не могу себе представить, чтобы дети моего поколения говорили: "Это я есть не буду!" Мы лопали все подряд: что в рот полезло, то и полезно. За все наше детство меня и моего младшего братика Сашу никогда не звали: "Мальчики, идите кушать!" Мама - обычно это было по утрам - оповещала нас о том, что имеется из еды, и приговаривала: - Есть захотите - разогрейте или почистите, приготовьте, вскипятите и поешьте! Да не забудьте убрать за собой и вымыть посуду... - после чего уходила на работу. На обед у нас чаще всего был рыбный суп с различными приправами. Он, конечно, был вкусным, но в нем всегда недоставало рыбы. Рыба! Казалось бы, город рыбаков, а рыба едва ли не деликатес. Рыбы было хоть завались, но... в магазине и на базаре, а там она стоила недешево, а денег у нас всегда не хватало: то валенки прохудились, то дрова на зиму купить, то штаны новые нужны... Мне вспомнились два забавных случая, связанных с рыбой. Один, к счастью, был глубокой осенью, а другой - летом. Почему к счастью? Ну, слушайте... Осень была в тот год затяжная и холодная. День был хмурый и пасмурный: моросил мерзкий дождик. Серегу на несколько дней отправили к бабушке во Владивосток. Мама с папой были на работе, и мне стало скучно сидеть дома одному. Я залез в огромные охотничьи сапоги отца, от дождя сверху укрылся рогожным мешком из-под картошки и отправился на улицу. Дождик усилился и лил нещадно. Прохожих почти не попадалось. А мне было сухо и очень интересно. Я часто спотыкался в огромных сапогах, что меня нисколько не огорчало. Постепенно я дошел до ворот рыбозавода и, притаившись под каким-то навесом, стал с любопытством наблюдать за машинами, снующими туда-сюда. Сколько я так просидел, неизвестно, но тут возле меня притормозила полуторка, и шофер зачем-то вернулся в проходную. Если бы неожиданно к моим ногам не шлепнулась довольно большая рыбина, я бы так и не узнал, что находится в кузове. Она попала точно в лужу и окатила меня грязью. Чертыхнувшись про себя, я стал наблюдать, как она билась в грязной воде. Тут вдруг меня осенило: это же рыба! Не колеблясь ни секунды, я схватил ее за хвост и опустил в свой мешок. После чего хотел броситься наутек, но подумал, что этой рыбины может не хватить на обед для троих. Оглядевшись по сторонам, я никого не увидел, шофер все еще не выходил из проходной. Будь что будет! Я взобрался на подножку полуторки, подтянулся за борт и заглянул внутрь. Боже мой! Сколько же там было живой рыбы! Полный кузов! Омываемые дождем, они бились друг о друга хвостами, головами, стараясь сбежать из плена. Увидев, сколько ее там, я утратил последние сомнения, брать или не брать. Нащупав ногой какой-то выступ, я встал на него и принялся сбрасывать рыбу в грязь. Я спешил, боясь, что меня поймают, но азарт притупил мою бдительность. Стукнула дверь проходной, и я увидел, как к машине направляется шофер полуторки. Быстро соскользнув с подножки на землю, я хотел броситься наутек, но меня остановил грозный, как мне показалось, окрик шофера: - Ты что тут делаешь? Если бы не громоздкие сапоги, в которых я едва не утопал, возможно, я попытался бы все-таки удрать, но в них любая попытка бегства не имела смысла, и я обреченно застыл в ожидании возмездия. Шофер несколько минут осматривал меня с ног до головы, а потом вдруг весело и громко рассмеялся. Я поднял голову, взглянул на него, не зная, как реагировать: то ли смеяться, то ли плакать. - Значит, ты решил наво... - Он запнулся, видно не желая бросить пацану обидное слово. - Решил набрать, значит, рыбы, пока я отошел? - Она сама упала оттуда... - вполне готовый к слезам, тихо произнес я. - Сама? - переспросил он, его взгляд упал на испачканную грязью подножку. - Некоторым... я помог, - сознался я, и слезы брызнули из глаз. - И что же ты собрался с ними делать? В море отпустить? - спросил он, чтобы успокоить меня. - Нет! - воскликнул я, перестав плакать. - Мамке отнести хотел, чтобы она уху сварила и пожарила еще... - ответил я и тихо прошептал. - Больно есть хочется, а у вас ее вон сколько... полный кузов... Много... - Много... - то ли усмехаясь, то ли соглашаясь со мной, сказал шофер и как-то ласково погладил меня по голове, а потом весело воскликнул: - Что с воза упало, то и пропало! Забирай, пацан, что упало, и жми домой, к мамке, лопай рыбку! - Он распахнул кабину и хотел забраться туда, но остановился и взмахнул рукой. - Пропадай моя телега - все четыре колеса! - пропел он и стал собирать рыбу из грязи в мой мешок, потом, оценивающе взвесив его в руке, добавил еще несколько штук. - Донесешь? - спросил он, взваливая едва ли не полмешка рыбы на мои плечи. - Это все нам? - растерялся я от такого неожиданного подарка. - Вам, вам! Ешь, дорогой, и дядю Мишу вспоминай... Не тяжело тебе? - Своя ноша не тянет! - ответил я услышанной от кого-то поговоркой. - Спасибо вам большое, дядя Миша! - Растроганный, я даже поклонился ему и долго смотрел вслед уехавшей машине. Забыв и про тяжесть на плечах, и про дождь, и про неудобные сапоги, я быстро зашагал к дому... Родители, увидев такое рыбное изобилие, встревожились, но когда я все честно объяснил, мама вдруг прослезилась и сказала: - Добрый человек тебе попался, Витюша... Дай Бог ему здоровья... Второй поход за рыбой был вполне осмысленным воровством. Он был в следующее лето. Вышло так, что вся наша семья просто голодала, и самой лучшей пищей был жмых, который мы с Серегой таскали с колхозной фермы. Жмых, кто не знает, это спрессованная в плитки масса, которая остается от семечек после отжима подсолнечного масла. Однажды, когда стало совсем невтерпеж и кишка кишке кукиш показывала, я решил снова пойти к проходной рыбозавода, чтобы попытаться раздобыть рыбы. Сережке я ничего не сказал, чтобы не подвергать его опасности быть пойманным: решил, если план удастся, то поделюсь с ним. День стоял такой жаркий, что трудно было дышать - казалось, воздух просто раскален. Чтобы не привлекать к себе внимания, я не взял никакого мешка. На этот раз операция удалась на славу, и меня никто не поймал, а бегал к проходной я раз пять и всякий раз возвращался с двумя-тремя рыбинами за пазухой. Чтобы не терять времени на пробежку почти через весь барак - наша комната была предпоследней, - я бросал рыбу за входную дверь и снова бежал на промысел. Гордясь содеянным по завершении операции, я вызвал Серегу, который, подойдя ко мне, скривил рожу. - Чего это от тебя так рыбой воняет? - спросил он, а я молча подхватил его под руку и потащил к выходу. - Семь забирай себе, а восемь - нам! - деловито проговорил я, вволю насмотревшись на удивленное лицо приятеля. Тетя Полина, мама Сереги, была на больничном и от радости всплеснула руками, когда мы с приятелем внесли в их комнату рыбу. Услышав рассказ Сережи о том, что это я натаскал рыбу и половину подарил им, она вдруг расплакалась, обняла меня и поцеловала в макушку: - Добытчики вы мои! Вам сварить или пожарить? - А на чем жарить-то? Конечно, сварить, - совсем по-взрослому ответил я... К моему огромному сожалению, маме с папой пришлось довольствоваться небольшими кусочками, оставшимися у тети Поли: рыба, спрятанная мной за дверью, к вечеру протухла, и мне пришлось еще и убираться там... Однако вернемся к истории о Смардине и о подшипниках... Он долго скрывал, что добывает эти подшипники на территории рыбозавода, но однажды, желая похвастаться и не сомневаясь, что никто из нас не рискнет пролезть по железной конструкции транспортера на такой высоте, все рассказал нам. После мы устроили "военный совет". - Пойдем посмотрим, что там и как, - не очень уверенно предложил я. - Ты чего, лезть туда хочешь? - не без страха воскликнул Серега. - А что еще? Был у меня один малый, у которого отец на рыбозаводе работал, да уехали они... Может, у тебя кто есть? - Откуда? - вздохнул Серега. - Так что нам остается? Или ты хочешь, чтобы Смарда всех пацанов в "рабов" превратил? - Конечно, не хочу! Пошли! - Он решительно направился к выходу. - Куда? - не понял я. - К заливу... - Пошли! - обрадованно согласился я, но озабоченно добавил: - Нужно бы тапочки резиновые надеть, чтобы не скользить, только где их взять? - А мы босиком пойдем: тогда не будет скользко! - предложил Серега. - Лишь бы дождика не было... Несмотря на то что мы с Серегой довольно часто бывали возле заброшенного транспортера и как будто привыкли к нему, сейчас он показался нам настолько неприступным, что мы с моим дружком опасливо переглянулись. Чтобы как-то отвлечься, я деловито посмотрел на небо и как можно увереннее произнес: - А дождика вроде не будет?! - Вроде нет, - тихо подтвердил Сергей, упершись взглядом в железную конструкцию транспортера. - А ты отвертку взял? - Да, в кармане она... - Я сунул руку в карман, чтобы проверить: отвертка нужна была для того, чтобы отвинчивать винт с валиков для освобождения подшипников. - Хорошо, - машинально кивнул тот, похоже продолжая думать, что еще не поздно отказаться от нашей безумной затеи. - Ну что, разуваемся? - бодро предложил я, присел на корточки и стал медленно развязывать шнурки ботинок, не очень-то желая приближать начало столь опасного путешествия над пропастью. Потом проверил, хорошо ли прикреплена к поясу авоська. - А зачем авоську-то взял? - спросил Серега. - Как зачем? Мы решили поломать Смардину его торговлю? - Ну! - Значит, наберем как можно больше подшипников, чтобы пацанам раздать... - Вот здорово! - искренне обрадовался Серега. - Ну и побесится же он! - Эта мысль настолько воодушевила его, что он первым вступил на конструкцию транспортера. - Только не спеши: смотри, куда ногу ставишь, и держись крепче, - напутствовал я, а у самого на лбу пот выступил. Мы уже были примерно на середине пути, когда я зачем-то посмотрел вниз. Легкий бриз мягко шевелил поверхность воды, и сверху она казалась живою. Голова моя закружилась, и мне почудилось, что я сейчас полечу вниз. Странно защемило внизу живота. Вероятно, то детское впечатление прочно отложилось в моем мозгу на всю жизнь: стоит мне взглянуть вниз с балкона даже пятиэтажного дома или увидеть подобную картинку на экране, как ко мне возвращается то же состояние, что я пережил тогда над заливом. В народе это состояние передают такими словами: "Так страшно, что яйца щемит!" Мне кажется, это очень точная характеристика. С другой стороны, мне было странно, что, когда мы с женой поднялись на смотровую площадку Международного центра торговли в Нью-Йорке, на высоту сто восьмого этажа, этого ощущения не было... Но тогда над заливом я мертвой хваткой вцепился изо всех сил в железную перекладину, и казалось, никакая сила не заставит меня ослабить захват. Я замер на месте, не способный двинуться ни вперед, ни назад. - Что с тобой? - донесся голос Сереги. - Голова закружилась, - чуть слышно пролепетал я. - Ты что, вниз посмотрел? - догадался он и медленно вернулся ко мне, - Ты вот что... давай отдохнем немного, а потом двинем вперед... Только вниз больше не смотри! Хорошо, Вить? - Как - это не смотри, если смотрится? - возразил я. - А ты думай про что-нибудь... - Про что думать-то? - Откуда я знаю? Придумай что-нибудь... - Тогда я буду думать, что мы с тобой партизаны и нам приказали взорвать фашистский склад! - Здорово! - согласился Сергей. Я настолько увлекся своей идеей, что действительно забыл о высоте и спокойно продолжил путь... Сережка оказался прав: нужно было видеть глаза взбешенного Смардина, когда он подошел к двум братьям-погодкам, которые давно упрашивали его снизить цену на подшипники. - Ладно, так и быть, отдам вам чуть дешевле, - высокомерно произнес он. - Да катись-ка ты колбаской по Малой Спасской! - весело выкрикнул тот, что постарше, потом вытащил из кармана подшипники, сунул Смардину под нос, и братья громко рассмеялись. - Откуда? - задыхаясь от злости, спросил тот. - От верблюда! - смеялись они. - Думаешь, ты один такой смелый над заливом лазить? Фиг тебе! - И для убедительности они сложили конструкцию из трех пальцев на обеих руках и сунули четыре дули ему под нос... А еще мне запомнилось время, когда мама перешла работать буфетчицей в клуб. Вероятно, именно тогда и родилась моя страсть к кинематографу, с годами развившаяся настолько, что я в конце концов стал кинорежиссером. Но мой путь в кино с самого начала был усеян не розами, а терниями, что подтверждает следующая печальная история о неудачной покупке одного "серьезного" аппарата, о котором долго мечтал... * * * Незадолго до моего поступления в первый класс, в пятьдесят втором или пятьдесят третьем году, после долгих уговоров мне наконец удалось убедить маму, и она оторвала из денег, скопленных на какую-то серьезную покупку, сто рублей. Девяносто семь рублей пятьдесят копеек - именно столько стоил диапроектор. Мне так хотелось купить его, что у меня от одной только мысли о нем захватывало дух. Смотреть на экран и видеть различные города, страны... Чего еще нужно мальчишке, живущему мечтами и фантазиями? Чмокнув на радостях маму в щеку, я сунул огромного размера сотенную купюру в карман и устремился в магазин, до которого нужно было ехать несколько остановок на троллейбусе. Я ехал и гордо посматривал на пассажиров. Мне хотелось крикнуть на весь троллейбус: - Посмотрите на меня! Я еду покупать диапроектор! Понимаете вы или нет? Диапроектор! Я никак не мог примириться с тем, что все люди вокруг меня такие пасмурные и скучные. Почему они не радуются вместе со мной? Мне даже обидно стало... Наконец я добрался до магазина, подбежал к отделу, где продавалась моя мечта, и громко провозгласил: - Тетенька, я хочу купить диапроектор! - Девяносто семь рублей пятьдесят копеек! - безразличным тоном бросила молоденькая продавщица, не отрываясь от чистки своих ногтей... - Я знаю! - кивнул я и полез в карман за заветной сторублевой простыней и вдруг... О Боже!.. Я не нащупал заветной купюры. Может, она в другом кармане? Я быстро сунул руку в другой, но и там денег не было. - Что, мальчик, потерял? - безразлично-участливым тоном спросила продавщица, не прекращая своего занятия. - Они были в этом кармане: я не мог их потерять... Я все еще никак не мог поверить в то, что денег у меня нет: я продолжал ощупывать карманы, потом вывернул их наизнанку, но денег нигде не было. Наконец до меня дошло, что деньги у меня вытащили в троллейбусе. А может, я выронил их? Молча я бросился к выходу, чтобы как можно быстрее оказаться на троллейбусной остановке. Несколько часов я встречал каждый проезжающий троллейбус, входил в него, внимательно осматривал каждый уголок и дожидался следующей машины. Когда же стало ясно, что деньги пропали окончательно, я горько и безутешно разрыдался и убитый горем вернулся в конце концов домой. Мама выслушала мой печальный рассказ и горькое: "Я так мечтал, так мечтал...", не стала меня, по обыкновению, ругать, а внимательно посмотрела на меня и глубокомысленно произнесла: - Эх, Витюша, мечту невозможно купить в магазине... В мудрости моей мамочки я не один раз убеждался на протяжении жизни... После того как мама устроилась работать в клуб, оторвать меня от экрана можно было только за уши. Каждый фильм я смотрел по нескольку раз, благо что бесплатно. В те дни, когда мама только начала работать, я подходил к контролерше и с важным видом докладывал: - А у меня здесь мама работает! - Твоя мама? И кем же она работает? - подозрительно прищуривалась та. - Буфетчицей, вот кем! - с достоинством отвечал я, словно оповещая всех, что именно моя мама самая главная здесь. Из всех фильмов, просмотренных в то время, более всего мне запомнился один, да и то, наверное, потому, что это был первый в моей жизни цветной фильм. Это был трофейный американский фильм, и назывался он "Приключения Робин Гуда". Родители не возражали против моего увлечения кино и всегда знали, что если меня нет дома, то я в клубе. Это их вполне устраивало: мама всегда могла накормить меня в буфете. Самым любимым моим лакомством были "Ситро" и бутерброд с колбасой, хотя чаще всего это был просто черный хлеб, но все равно было вкусно. До сих пор, приходя в кинотеатр, я покупаю бутерброд с колбасой и бутылку лимонада... Иногда, если приходила родная удача, я сидел на стуле, но чаще приходилось устраиваться на полу перед первым рядом: обычно зал был заполнен под завязку. Но есть и одно тяжелое воспоминание, связанное с кино... Стояла весна. Снег кое-где еще лежал, но по улицам шумно бежали ручьи. В тот день мама то ли приболела, то ли была выходная, и потому мы с ней были дома. Мама занималась починкой моей одежды, а я одним из самых любимых мною дел - рисованием... Мне очень хотелось пойти в кино, но было не в чем: ботинки мои сильно прохудились, и мама отдала их в починку. Я канючил, пытаясь упросить маму сходить за моими башмаками, но она отнекивалась, а когда ей надоело, в шутку бросила: - Если так приспичило, надевай отцовы сапоги и иди! Потом мама говорила, что ей и в голову не могло прийти, что я возьму и надену отцовы резиновые болотники. Они были такие огромные, что доходили до паха взрослому человеку, а если верх отогнуть, то получались настоящие ботфорты. Мама очнулась, только когда заметила, что в доме тихо. Обнаружив, что нет сапог, она забеспокоилась: - Вот постреленок, действительно ушел в отцовых сапогах! Что делать? Иван же сегодня на охоту собирался! Отец вернулся с работы и сел ужинать. Тут мама и призналась, что я ушел в его сапогах в клуб. Отец разъярился настолько, что бросился туда, за шкирку вытащил меня прямо в середине сеанса, подхватил свои сапоги, из которых я моментально выскочил, и пинками погнал меня домой. Это было первое и последнее насилие с его стороны по отношению ко мне: более ничего подобного он никогда себе не позволял. Сашку, своего родного сына, иногда хлестал ремнем, а меня нет. Ясно, что в школе кинофильмов не показывали, а моими самыми любимым предметами были: рисование, оно же черчение, литература, химия и английский язык. О физкультуре и пении не говорю, само собой разумеется, они мне нравились. Любовь к рисованию и химии помогла мне позднее, когда я учился на первом курсе Бауманского училища. Любовь к литературе я развил самостоятельно. Мама научила меня читать за год-полтора до школы. И все: любовь к книгам сопровождает меня всю жизнь. Моя первая книга - не помню, чей подарок ко дню рождения, - "Русские народные сказки. Детям", запечатлена на "исторической" фотографии, подписанной мной: "А когда я стану писателем..." Второй книгой, на долгое время ставшей моей настольной, была книга о честном, благородном и бесстрашном рыцаре Айвенго, который казался мне тогда образцовым героем. Я рос и воспитывался на таких авторах, как Марк Твен, Чарлз Диккенс, Теодор Драйзер, Джек Лондон, Майн Рид, Конан Дойл, Эдгар По, позднее - Агата Кристи. Я был равнодушен к русским авторам, и только Пушкин и Достоевский всерьез затронули мое сердце. Я настолько полюбил книги, что мог читать их днями и ночами, скрываясь от мамы под одеялом и читая при свете карманного фонарика. Я мысленно участвовал с героями в их приключениях, сражался рядом с ними, пытался расследовать преступления и найти виновника раньше, чем автор раскроет тайну. Это было своеобразным тренингом, который помог развиться моей памяти, научил фантазировать, существенно увеличил мой словарный запас. В школе я не любил русский язык и почти всегда, за исключением последнего года изучения русского языка, когда я получил "четверку", мне с огромной натяжкой выводили в каждой четверти хлипкую "троечку", учитывая отличные успехи в литературе и мои увлекательно написанные сочинения. Вероятно, первые прочитанные мною книги и определили мои нравственные позиции. Именно эти авторы и развивали во мне будущего писателя и режиссера. Мир приключений властно тянул меня к себе, как самый сильнодействующий наркотик. Именно эти авторы еще больше закрепили во мне заложенное зодиакальным созвездием Овна обостренное чувство справедливости. Кстати, где-то в девятом классе меня потянуло написать приключенческий роман. Мать всегда скрывала правду о моем родном отце, а в детстве вообще говорила, что он погиб на фронте, точно рассчитав, что у меня не хватит ума сравнить даты окончания войны и моего рождения. Я окружал гибель отца героическими выдумками, которые постепенно становились столь реальными, что я решил выплеснуть свои фантазии на бумагу. Слишком будничной казалась профессия мамы. И в моих мечтах мама стала доктором, а отец героически погибшим летчиком. Моя фантазия не воплотилась в жизнь, но долгие годы я мечтал стать военным летчиком, "как папа". Летчики для меня были людьми особой породы, небожителями, так продолжалось до тех пор, пока я не познакомился с одним капитаном, военным летчиком, с которым встречалась моя двоюродная сестра. Я признался ему в своей заветной мечте и с удивлением услышал от него: - Если у меня родится сын, я ему куплю кепку с огромным козырьком! - Зачем? - удивился я. - А чтобы он никогда не видел неба и не хотел пойти по моим стопам... Мне стало почему-то грустно, после этого откровения я утратил трепетное отношение к профессии летчика... Но встреча с летчиком случилась существенно позже, чем я начал писать роман, и его герой, мой отец, остался военным летчиком и погиб как герой. Так рождался мой первый роман, который я назвал "Жизнь продолжается...". Писался он мучительно долго: последний раз я вернулся к нему где-то в семидесятых годах - но он все-таки вышел в свет, правда, в виде повести в моем сборнике "Дороги в ад". Любопытная деталь: обратившись к нему всерьез в девяносто седьмом году, после более чем двадцатилетнего перерыва, я поймал себя на мысли, что и сейчас складывал бы предложения точно так, как и в те далекие годы... Тогда фантазия настолько меня захлестывала, что мне нужен был какой-то более конкретный путь, нежели слова, выплеснутые на бумагу. Я принимал активное участие в школьной самодеятельности и коронным моим номером, который всегда принимали "на ура" и в студенческой самодеятельности, был любимый поэт Маяковский и его стихи о советском паспорте. Когда я с пафосом, громким, звенящим голосом произносил: - Читайте! Завидуйте! Я - гражданин Советского Союза! - раздавались такие бурные аплодисменты, каким могла бы позавидовать не одна эстрадная звезда. Как-то меня услышал со школьной сцены старший брат моего приятеля Гены Царенко, Анатолий, и предложил прийти в Дом пионеров, в драмкружок, в котором он занимался. Руководила кружком удивительная женщина, которая в прошлом была актрисой одного известного столичного театра. Но ее мужа сослали в Сибирь, и она поехала вместе с ним. Он, не выдержав невзгод, умер, а она перебралась в Омск, где ей предложили вести драмкружок в Доме пионеров городка нефтяников. Несмотря на свой преклонный возраст, Зинаида Осиповна была удивительно красивой женщиной. Она была истинной интеллигенткой в самом высоком смысле этого слова и так была похожа на мою первую учительницу, что я влюбился в нее буквально с первой встречи. Зинаиде Осиповне так понравилось моя декламация, что она с ходу предложила мне роль Кая в "Снежной королеве". Это был мой актерский дебют, который, как ни странно, я провалил, но об этом расскажу чуть позднее... Кого только мне не пришлось потом играть на сцене Дома пионеров! Медведя и Волка, Емелю и Лешего в русских народных сказках, Чацкого в "Горе от ума", Раскольникова в "Преступлении и наказании", читать за разных персонажей рассказов Антона Павловича Чехова. Я настолько увлекся драмкружком, что иногда даже опаздывал на тренировки, чего никогда не позволял себе прежде. Эти занятия мне столько дали, что я буду вечно благодарен судьбе за то, что она подарила мне встречу с Зинаидой Осиповной. Кстати, именно она первая обратила внимание на мои руки. Со мной и правда случались странные вещи. Плачет, к примеру, Санька, и мать чего только не выдумывает, но никак не может его успокоить. Вдруг, не знаю почему, словно меня кто-то подталкивает: я подхожу, кладу руку ему на голову, и в считанные секунды он умолкает. Точно так же происходило, естественно существенно позже, и с моим сыном Сергеем, когда тот был еще грудным. Среди ночи он начинал плакать, капризничать, Аня вставала и то пыталась кормить его, то качать кроватку, то брала на руки и ходила по комнате, напевая и убаюкивая его, но ничего не помогало. Тогда я вставал, просил положить Сережку в кроватку, а ее - выйти. Потом клал руку ему на головку, и через несколько секунд он уже спокойно спал... Как-то Зинаида Осиповна сказала: - Виктор, твои руки излучают очень доброе тепло... - потом загадочно и тихо добавила: - Кому-то сильно повезет... Тогда я ничего не понял, а потому и не обратил на ее слова никакого внимания, но позднее, пообщавшись с великой болгарской предсказательницей Вангой и индийским целителем Сингхом, я наконец осознал силу, заключенную в моих руках... Низкий вам поклон, дорогая Зинаида Осиповна! Как я уже сказал, с самого раннего детства наиболее страшным проступком является для меня ложь. И не только по отношению ко мне, но и по отношению к другим. Конечно, с возрастом я стал более гибким и стараюсь различать ложь - и ложь, но в детстве чувство правды управляло мной настолько, что я не мог соврать даже тогда, когда правда грозила мне бедой. Обостренное чувство правды нелегко было сохранить в семейных коллизиях. Хотя отец с самого первого дня нашей с ним встречи просто замечательно относился ко мне, он всегда ревновал маму к ее прошлому, как раз я и служил прямым доказательством его наличия, живым примером того, что мама еще кого-то любила, а не только его. Увы, отец не всегда справлялся с тупым чувством ревности к этому прошлому, перенося иногда вину мамы на меня как на прямой результат тех неизвестных, но ненавистных ему дней. Бывало, отец уходил в запой, начинались скандалы и ругань; бывало, погуливал на стороне, а иногда он позволял себе распускать руки и в отношении мамы. На мои просьбы уйти от него мама отвечала: - Не могу, Витя! Люблю я его, подлеца... Но однажды он так сильно избил ее, что я наконец уговорил маму развестись с ним. - Как-нибудь проживем, мама! - твердо заверил я. Я смотрел на ее посиневшее от побоев лицо, и от бессилия, что не могу защитить ее от побоев отца, у меня навернулись слезы. И я мысленно дал клятву, что, как только вырасту и накоплю сил, я никому не позволю тронуть мою маму пальцем. В те дни я поклялся не только защитить маму, но и никогда не поднимать руку на женщину. Хотя один раз я не сдержался и отвесил девушке пощечину и мне до сих пор стыдно за ту несдержанность. Самое глупое, что случилось все это с девушкой, которая мне нравилась и которая, по ее словам, была в меня влюблена. Было мне тогда лет шестнадцать, и я еще не обладал большими познаниями в психологии слабого пола. В тот день мы ехали в поезде на какие-то соревнования. Уединившись в тамбуре, мы с ней со всей юношеской страстью предавались безобидным ласкам и жарким поцелуям. В какой-то момент, когда чувства переполняли меня, я со всей отроческой непосредственностью спросил ее: - Скажи, за что ты меня полюбила? Наверное, мне хотелось услышать нечто возвышенное, романтическое, а получил вовсе приземленное, даже беспощадное: - Я полюбила тебя за твою красивую фигуру! Тогда мне показалось, что передо мной разверзлась земля. Может, я переживал период юношеского гипертрофированного максимализма, но чувство было такое, будто меня окатили помоями. Я не сдержался, дал ей пощечину, развернулся и ушел прочь. В этот же день, улучив момент, она умоляла меня простить ее глупость, но я остался непреклонен и никогда больше не разговаривал с ней. Вполне возможно, моя жесткая реакция объяснялась тем, что я нарушил свою клятву, а это, поверьте, очень неприятное ощущение, которое остается надолго ноющей болью. В моем случае - на всю жизнь... Когда мама, убежденная мною, сказала отцу о разводе, он, никогда всерьез не задумывавшийся о своих поступках, неожиданно понял, ч т о теряет, и едва ли не со слезами стал просить маму простить его и, конечно же, уговорил в конце концов. Однако мать оставила для себя возможность довериться судьбе и сказала отцу: - Хорошо, если Виктор простит тебя, ты останешься с нами! Несмотря на нежную душу и доброту, мама может быть твердой и последовательной. Отец понял, что это ее окончательное решение, которое она не изменит ни в коем случае. И он поступил верно: пришел ко мне в комнату, опустился передо мной на колени и со слезами на глазах сказал, как будто перед ним стоял не десятилетний пацан, а вполне зрелый мужчина: - Послушай, сын, я знаю, что причинил много горя нашей маме, но я прошу простить меня... Поверь, это было в последний раз! Не подумайте, что мне было лестно видеть отца на коленях. Нет, скорее мне было неловко... Может, именно тогда я усвоил одно очень важное жизненное правило: никогда не стесняйся попросить прощения, если допустил ошибку. Признать свою вину не зазорно ни для кого и никак не может быть унизительным. Когда отец преклонил передо мной колени, поверьте, мне было очень трудно принять решение. - А мама что? - как за спасательный круг ухватился я. - Мама сказала, что простит, если ты меня простишь! - В его голосе было столько печали, а в глазах столько грусти, что мне его стало жалко. Жалко не от слова "жалкий", а от "жалеть" - значит, "любить". Тем не менее, вовсе не гордясь тем, что мама возложила на хрупкие детские плечи столь серьезное решение, я ответил совсем по-взрослому: - Хорошо, папа, но если еще раз ударишь маму, я тебя убью! В моем голосе было столько твердости, что отец, который мог спокойно отбиться от трех-четырех совсем не слабых мужиков - что мне приходилось наблюдать, и не раз, - чуть заметно вздрогнул, помолчал немного, потом кивнул головой и протянул мне руку: - Согласен, сынок! - серьезно сказал он, и мы вдруг обнялись и оба заплакали, и я до сих пор не могу понять причину слез каждого из нас. Однако час, когда я повзрослел и физически окреп достаточно, чтобы защитить маму, в конце концов настал. Долгое время отец держался и не распускал руки, но однажды, когда мне уже было лет четырнадцать, он снова сорвался и замахнулся на маму как раз в ту минуту, когда я вошел в комнату, где они сидели за накрытым столом: наверное, что-то праздновали. Я перехватил его руку левой рукой, а правой схватил со стола столовый нож и направил лезвие в его сторону. Отец мгновенно протрезвел: в его глазах был явный испуг. - Отец, ты помнишь, о чем я предупреждал тебя? - Витя, не нужно! - испуганно закричала мама, чем как бы поддержала его. - Ты что, сынок, хочешь убить того, кто одевал тебя, кормил, поил? - укоризненно произнес отец. - Когда-нибудь я верну тебе все твои деньги, потраченные на меня! - с вызовом бросил я. - Да в них ли дело! - тяжело вздохнул он. - Никогда не думал, что ты можешь поднять руку на отца... - Но ты же поднимаешь руку на маму, которую любишь, - кинул я ему в лицо железный довод. - Или не любишь? - Люблю, сынок! - Он снова вздохнул, потом посмотрел мне в глаза и вдруг сказал: - А ты действительно стал мужчиной... - после чего повернулся к маме. - Все, мамуля! Больше тебя пальцем не трону! Гадом буду! С тех пор отец действительно никогда больше не позволял себе распускать руки. Это не означает, что они больше никогда не скандалили, но эти скандалы дальше словесной перепалки никогда не заходили. С личностью отца в моем детстве связаны два неприятных эпизода: о первом я рассказал выше - когда он доставил меня из Дома культуры домой пинками, а второй произошел гораздо позднее. Как-то под воздействием бациллы щедрости отец уступил настойчивым просьбам матери и выделил деньги на покупку баяна, о котором я много лет мечтал. И вот моя мечта воплотилась в жизнь! Изделие тульских мастеров сверкало перламутровыми пуговицами клавиш, а отделка буквально блестела на свету, вызывая у меня чувство гордости. Без особых усилий мама устроила меня в кружок баянистов, и я с увлечением ходил заниматься, разучивая всевозможные гаммы и арпеджио. Примерно через полгода упорных занятий я проявил такие способности, что педагог поручил мне разучивать то, что обычно предлагалось на следующий учебный год: "Во саду ли, в огороде..." , "Во поле березка стояла..." Я с усердием наяривал эти мелодии, радуясь моментам, когда мелодия начинала звучать "по-настоящему". Восхищалась моими успехами и мама. В хорошие часы: когда был не очень пьян, а только-только "принял на грудь", бросал добрые слова и отец. К сожалению, мое музыкальное образование так же быстро и неожиданно закончилось, как и началось. Это случилось через несколько недель после того, как безвинно была арестована мама. Отец ушел в запой, и однажды, вернувшись после занятий в кружке домой с желанием поработать над домашним заданием, я не обнаружил футляра с баяном. Перерыв все укромные места в доме и так его и не обнаружив, я спросил отца, где баян. - Все, сынок, нет больше твоего баяна! - пьяным голосом сказал он и добавил: - Я пропил его, сынок! - Отец всхлипнул и потянулся к бутылке... Так в жизни меня еще никто не предавал. Я бросился бы за успокоением к маме, но ее не было. Отняли мою мечту стать музыкантом, играть красивые мелодии и песни, какие играл нам педагог. Я бросился в свою комнату, упал на кровать и безутешно разрыдался. Вероятно, этот случай так сильно подействовал на меня, что я никогда в жизни, даже когда появилась возможность, не смог не только взять баян в руки, но не хотел даже взглянуть на него, и уж конечно разлюбил его слушать. Мне казалось, что и сам инструмент меня предал... Как вы поняли, отношение отца ко мне было непростым. Маме приходилось проявлять чудеса изобретательности, чтобы купить мне обнову или послать тайком сэкономленную десятку в Москву, но стоило отцу в чем-то ее обвинить, а я оказывался свидетелем ее правоты, то она, как самый последний аргумент, бросала ему: - Спроси у Вити! И если я подтверждал ее слова, все споры мгновенно прекращались. Отец твердо знал: Виктор никогда не поддержит ложь, всегда скажет правду... Шестнадцатого мая тысяча девятьсот пятьдесят первого года родился мой сводный брат Саша, а мне уже исполнилось пять лет, и вскоре мы стали собираться назад в Омск. Перед отъездом я отдал все свои "сокровища" моему другу Сережке, и мы с ним поклялись в верности на всю жизнь. Интересно, где ты, Сергей? Может, откликнешься? Я намеренно не назвал твою фамилию, чтобы не объявились "дети лейтенанта Шмидта"... Таковых прошу не беспокоиться... Глава 2 ОТРОЧЕСТВО Детство моего сводного брата Саши было более благополучным, чем мое. Во всяком случае, он никогда не испытывал то постоянное, ноющее чувство голода, когда в рот хотелось сунуть любую зелень, растущую из земли, чтобы хоть чем-то набить желудок. Саньке, конечно, было известно чувство голода, но в этом виноват был он сам, а не объективные обстоятельства: заигрался и не пришел вовремя домой или же был наказан за какую-то провинность, обиделся и сам отказался есть. ...Вспоминается одна комическая история: Саньке чуть более трех лет, и мы куда-то едем на поезде. Он сидит у окошка и наблюдает за мелькающим пейзажем. И, увидев пасущихся на лугу свиней, Санька на полном серьезе восклицает: - А вон коровки побежали... Случай смешной, но если подойти к нему диалектрически, то можно установить отличие "поколения" моего младшего брата от нашего: мы были более "приземленными", имели больше информации об окружающем нас мире, несмотря на то, что были-то мы старше всего лишь на пять-шесть лет. И это вполне закономерно: каждому поколению - свое. Мой девятилетний сын Сергей так "рубит" на компьютере, что я от него отстал, кажется, "на всю жизнь"... Прежде чем осесть в Омске, я был отправлен, как мне тогда было сказано, к родственникам в Ригу. Это облегчило отцу с матерью устройство на новом месте: им хватало хлопот с грудным Санькой. Жизнь в Риге ничем особенным не отложилась в моем детском сознании. Было общее ощущение тепла, заботы, а главное, сытости, которой я до той поры не знал, да и после Риги надолго утратил. Из реальных ощущений более всего запомнились добрые и нежные руки "бабушки Лаймы" - именно так я называл ту, которая со мною нянчилась. Запомнилось и то, что она меня называла: Витасик. Я и не подозревал тогда, что это и была моя вторая родная бабушка по линии отца. Но известно об этом мне стало слишком поздно: когда она отошла в мир иной. Мир ее праху! Замечательная была женщина... Потом мне удалось повидаться с ней, когда я уже учился в школе рабочей молодежи, и было мне тогда лет пятнадцать. К тому времени бабушка Лайма совсем постарела, и ее голова покрылась сединой. Но главное сохранилось! Сохранились доброта ее рук, нежность по отношению ко мне, заботливое участие. Иногда она говорила, что я ее самый любимый внук. Она продолжала называть меня Витасиком, но нередко, когда я чем-нибудь особенно радовал ее, называла меня странным прибалтийским именем Виталас. Не сомневаясь, что бабушка заговаривается, и не желая ее огорчать, я никогда не пытался разубеждать старую женщину, не подозревая, как много упускаю. Тем не менее я сохранил некоторые "безделушки", подаренные ею. Причем мысль о подарке мне возникала у бабушки Лаймы совершенно неожиданно, словно она что-то вдруг вспоминала, внимательно смотрела в мои глаза, потом с нежностью прижимала мою голову к своей груди, проводила по моим волосам своей старческой, в морщинах рукой и с видом заговорщицы шептала мне на ухо: - Сейчас я идти в мой комната, а ты приходить после пять минут! Ты все понять, Витасик? - Да, бабушка, я все понял, - принимая игру, подмигивал и я с видом заговорщика. - Через пять минут я приду к тебе... Когда я входил, бабушка Лайма царственно восседала в своем огромном старинном кресле и величественной осанкой напоминала настоящую королеву. Повелительным жестом она указывала на маленький пуховичок у своих ног: - Прошу садиться, Витасик, кровинушка моя! "Кровинушка" было единственным словом, которое она произносила без всякого акцента. Потом она вновь с каким-то особым значением смотрела мне в глаза, доставала из кармана своего атласного халата какую-нибудь вещицу, например часы, и говорила: - Эта "безделучка", - нет я не описался: это бабушкино произношение, как и дальнейшее название часов, - эта "безделучка", швейцарский хронограф с женской парой, принадлежать мой сын, и теперь я хотеть ты иметь их у себя... Зигард быть очень счастлив за это... (Бабушка назвала другое имя, но со временем оно стерлось из моей памяти, а потому пусть он и будет Зигардом.) - Зигард это был ваш сын? - догадливо спрашивал я. - Не был - есть! - поправляла она, потом задумывалась, явно что-то вспоминая. - Да, это мой сын и... - многозначительно начинала она, но тут же замолкала, на ее глазах появлялись слезы, и она просила меня удалиться. Бабушка Лайма не очень любила рассказывать о своем прошлом, и мне буквально по крупицам приходилось вытаскивать из нее хоть какие-то скудные сведения. Я делал это совсем не осознанно, однако меня словно кто-то подталкивал: "спроси это, спроси то", хотя, как вы уже знаете, я не горел большим желанием узнать о своих корнях, а здесь, как я полагал, почти посторонние люди. Но что-то же меня подталкивало? Может быть, то, что по линии мамы я знал многих родных, а с отцом оставалась единственная ниточка связи: бабушка Лайма. Если соединить воедино осколки выуженных из бабушки сведений, то получится следующее... Бабушка была из очень знатного дворянского рода: из семьи баронов. А ее муж, то есть мой дедушка, был из высоких церковных служителей: его отец был протоиереем, и церковное имя, присвоенное ему, - Зосим Сергеев. Бабушка Лайма показывала мне написанный маслом на металле его портрет. Это был импозантный, весьма привлекательный мужчина с седой бородой и очень умными глазами, которые словно всматривались в глубь веков. Интересная деталь: свое изображение мой прадед завизировал собственноручно. То ли это было обязательно по церковным законам и потом художник должен был повторить его, то ли мой прадед завизировал его машинально, но на его изображении существует надпись: "Утверждаю. Протоиерей Зосим Сергеев". Ниже стояла дата, но я ее, к моему большому огорчению, не запомнил... В последнюю нашу встречу бабушка Лайма подарила мне этот портрет, и он с любовью у меня хранился. Но когда меня арестовали в первый раз, кто-то из ментов, производивших обыск, прихватил его: видимо, "на память обо мне". Тогда у меня пропало очень много ценных вещей, но больше всего мне жалко дедушкин портрет и прижизненное издание четырехтомника А. С. Пушкина, каким-то чудом приобретенное мною по случаю... Однажды в минуты хорошего настроения бабушка Лайма, долго вглядываясь в портрет, спросила: - А ты, Витасик, ничего не замечаешь? - О чем ты, бабуля? - Ты как две капли воды похож на деда! - Правда? - беспечно переспросил я и на что-то отвлекся, а жаль до сих пор... Дедушка с бабушкой владели имением где-то в дюнах на побережье Балтики, огромным особняком в Риге, несколькими домами, а бабушка, ко всему прочему, была еще и совладелицей винного завода. У них с бабушкой был единственный сын по имени Зигард. Когда пришли, как шепотом, с явным презрением говорила бабушка, "красные", что меня, откровенно говоря, почему-то задевало, сын эмигрировал. С тех пор она его ни разу не видела, но однажды все-таки получила от него весточку, что он проживает где-то в Америке. Бабушка Лайма была весьма дальновидной и умной женщиной. Понимая, что "красные" все равно все отберут, она приняла мудрое решение и сама отдала все, что ей принадлежало, новой власти. За это им с дедушкой милостиво предоставили трехкомнатную квартиру на улице Мейера и разрешили бабушке остаться работать на ее собственном винном заводе ведущим виноделом. Не приняв таких "милостей" от новой власти, дедушка получил инфаркт, и вскоре умер. Я долго не понимал, почему ее сын эмигрировал из Латвии, если бабушка приняла новую власть? Ответа на этот вопрос она всегда избегала, но в конце концов однажды сдалась и сказала, что если бы Зигард остался, то его сейчас не было бы в живых. Дело в том, что он владел фирмой, которая имела связи с немецкими банкирами, и этого Сталин ему никогда бы не простил... Поведала бабушка и историю швейцарского "хронографа", который она мне подарила. Оказывается, по распоряжению Гитлера в Швейцарии была заказана тысяча таких часов и ими фюрер собственноручно награждал за особые заслуги своих высших партийных и военных чинов. Один из приближенных к Гитлеру банкиров сумел выпросить у него награду для Зигарда как для человека, "очень много сделавшего во славу Великого Рейха". Будучи в Швейцарии, Зигард купил для своей будущей жены часы ведущей в то время часовой фирмы "Омега" в пару к своему "хронографу". Впоследствии я узнал, что все ее подарки - эти часы, а также другие "безделучки": кольцо, сережки, кулон - из чистого золота, а массивный браслет с камнями - из платины, а моя бабушка, оказывается, была одной из составительниц рецепта известного во всем мире "рижского бальзама", и ей неоднократно предлагали уехать в Америку, чтобы открыть там собственную лабораторию и получать высочайшие гонорары за свою работу... Как я уже сказал, в мой второй приезд бабушка Лайма жила в просторной трехкомнатной квартире на улице Мейера в доме пятьдесят четыре. Все ближайшие ее родственники умерли или жили очень далеко: кто в других городах, кто и вообще за границей, а потому навещали ее крайне редко. По хозяйству бабушке помогала Сильвия - симпатичная, стройная латышка лет двадцати - двадцати трех. Почему-то она сразу, как говорится, положила глаз на меня, хотя я до сих пор удивляюсь, чем привлек ее хоть и развитый физически, но все же юнец. Тем не менее она откровенно заявила, что "хотет спать для меня", а я не понял, о чем речь. Но уже на второй день после моего приезда она все-таки затащила меня в свою комнату, благо та была с моей дверь в дверь. Томно постанывая скорее от собственных ласк, чем от моих, успокаивала меня по поводу бабушки Лаймы, шепотом с чудовищным акцентом: - Нет бояться... Нет бояться: Лайма силно спат... нет слышат... Прошу верит меня, Витасик... Мой силный... Мой нежный Витасик... Еще!.. Еще!.. - Она с таким остервенением подбрасывала меня над собой, что мне было непонятно, откуда берутся силы у столь хрупкой женщины, а когда ее состояние доходило до критической точки, она вдруг замирала на мгновение, потом из нее выплескивался дикий вопль: "А-а-а!!!" - который меня просто напугал в первый раз настолько, что я с испугом остановился и взглянул на нее. - Нет, продолжи! - воскликнула Сильвия. - Да!.. Да!.. Быстро!.. Быстро!.. А-а-а!!! Короче говоря, Сильвия была настоящая умелица, а я столь молод, что ночные свидания с ней доставляли мне большое удовольствие: я приехал погостить на неделю, а уехал лишь через три и нисколько не жалел об этом. Единственное, о чем я жалею до сих пор, так это о своей глупости и беспечности, проявленных мною тогда. Дело в том, что бабушка Лайма незадолго до моего отъезда в Москву шепотом рассказала мне, где она спрятала свой дневник, который я должен буду взять, когда она умрет. Она заставила меня несколько раз повторить, что я и выполнил без особой охоты и, конечно, ничего не запомнил. А что, если в ее записях были рецепты тех вин и бальзамов, за которыми столько лет охотились иностранцы? Не зря же бабушка Лайма позвала меня к себе среди ночи, чтобы рассказать о том дневнике?.. Но теперь уже никто об этом не узнает, если только в память мне неожиданно не вернутся слова, которые заставляла меня повторять бабушка Лайма в ту далекую августовскую ночь... Пока я жил в Риге, мама с отцом и Санькой в Омске более года переезжали от одних родственников к другим, все время чувствуя, что "пора бы им и честь знать". Это длилось до тех пор, пока нашей семье в конце концов не выделили две комнаты в трехкомнатной квартире, расположенной на первом этаже двухэтажного дома. Меня привезли в Омск незадолго до нашего вселения в эту квартиру. В третьей комнате проживал одинокий молодой парень лет тридцати, который работал инженером на омском заводе имени Баранова. Звали парня достаточно редким именем - Эдик. В те времена понятие "сосед" было не совсем таким, как сейчас, и Эдик носил вполне понятное тогда звание квартиранта. Это был очень начитанный, интеллигентный, но весьма тихий парень, и только этим он мне и запомнился. Прожили мы вместе с ним года три, никак не более того. Из всех впечатлений за годы проживания в этой квартире самыми сильными были те, что запомнились в самом начале. Прежде всего день, когда мы туда переехали. Мебели, естественно, у нас никакой не было, и все легло на плечи, точнее сказать, на руки отца. Помню, как из свежевыструганных досок он соорудил то ли люльку, то ли кроватку для Саньки. Мне же достался матрас в углу. Мать с отцом тоже спали на полу, и единственным отличием от моей "половой" жизни было то, что они, после стольких мытарств, обосновались в своей собственной, отдельной от детей, комнате. Запомнился и наш первый семейный ужин. Отец раздобыл где-то небольшой пенек, который установил посередине комнаты, а маме кто-то из соседей подарил несколько алюминиевых ложек и огромную сковороду, на которой она и нажарила на настоящем подсолнечном масле, да еще и с лучком, картошки с золотистой корочкой и водрузила эту вкуснятину на пенек. Мы сели вокруг импровизированного стола на корточки, Санька у мамы на коленях, и с огромным аппетитом стали уплетать жареную картошку с черным хлебом. Несколько недель этот пенек оставался нашим единственным предметом обстановки. И вероятно, с той детской поры жареная картошка остается самым любимым моим блюдом. Постепенно наша квартира стала обживаться, обустраиваться, наполняться уютом, а мы наконец-то стали по-настоящему ощущать себя с е м ь е й... Тем не менее эта квартира запомнилась мне и вполне ощутимыми неприятностями. Кто из советских мальчишек не играл в ту пору в "казаки-разбойники"? Или в "царь-горы"? Или в "войну"? Или в "пятнашки", как сейчас говорят "догонялки", в которые играют и в настоящее время? Да мало ли было еще игр, в которых каждого могла подстерегать опасность травмы? Трудно теперь сказать, из-за чего конкретно, но однажды поспорил я с пацаном из соседнего двора. Его звали Костя. Конфликт произошел во время игры в "войну". Мои сверстники наверняка помнят сантехников того времени. У них не было кислородных и газовых баллонов, при помощи которых производились сварочные работы. Ацетиленовый газ вырабатывало устройство, напоминавшее железную бочку, в которое загружался карбид и заливался водой. Все пацаны подворовывали кусочки карбида, совали их в стеклянные пузырьки с водой и закрывали пробкой. Через некоторой время эта самодельная бомба под давлением выделяемого из карбида газа взрывалась. Разделившись на две "армии", мы начали "воевать" между собой. Костя, натурально, оказался в "армии" противника. "Солдатам" и первой и второй "армий" было известно о ремонтных работах в соседнем доме, а главное - об ацетиленовом устройстве, что означало наличие карбида. Конечно, многие пацаны не преминули воспользоваться этим и смастерили карбидные бомбы. Вышло так, что одна из моих "бомб" разорвалась прямо перед Костей, и тот так здорово испугался, бросившись ничком на землю и закрыв голову руками, что я не выдержал и громко рассмеялся. Этот смех подхватили не только ребята из моей "армии", но и те, кто был в одних рядах с виновником неожиданного веселья, то есть с Костей. Почему-то этот беззлобный смех настолько обидел его, что он принялся оскорблять меня, поливая всеми известными в то время ругательствами. Конечно, и я не остался в долгу, и после бурной словесной перепалки, в которой, понятно, не оказалось победителя, всеобщими усилиями обеих "армий" было принято решение - нам честно побороться: кто победит, тот, следовательно, и прав. Иными словами, провести между нами своего рода честную дуэль. Костя был гораздо старше меня и потому считал, что справится со мной "одной левой". А я с детства был заводной и очень упрямый. И мой характер, как говорили те, кто меня знал достаточно близко, был отнюдь не подарок к Восьмому марта. Для понимания степени упрямства моего характера приведу один типичный пример из дошкольной поры... Стоял жаркий июль. На улице так парило, что выходить из дому совсем не тянуло. В один из таких дней мама принесла с работы в обеденный перерыв две банки хрена, подкрашенного свеклой. Санька находился с детским садом на даче в Чернолучье, в пригороде Омска, а я целыми днями был предоставлен самому себе: в пионерлагерь я должен был поехать лишь на следующую смену, то есть в августе. Благодаря маме, умевшей ладить с профкомовским руководством, мне почти каждый год удавалось отдыхать по путевке в пионерлагерях Чернолучья. А Чернолучье было отличным местом для отдыха: сосновый бор, чистые воды Иртыша... Можно ли желать лучшего? Не хватало разве только моря, но это в то время было лишь сладкой, несбыточной мечтой... Увидев в руках мамы банки, я спросил: - А что это, мама? - Варенье, - не очень обдуманно, как выяснилось чуть позже, пошутила мама. Не успела она оглянуться, как я уже открыл банку, сунул в нее ложку, подцепил побольше и отправил в рот. Именно в это мгновение мама повернулась ко мне. Мой рот, конечно же, дико обожгло, но я, изобразив на лице блаженное удовольствие, преспокойненько набрал еще, словно хотел снова отправить в рот. Тут мама не выдержала. Уверенная, что ошиблась и действительно купила варенье вместо хрена, она выхватила у меня ложку и сунула себе в рот. Думаю, вы догадались, что последовало за этим. Когда ее рот обожгло, мама со странным выражением на лице взглянула на меня. К этому времени я уже был не в силах терпеть, и на моих глазах от ядреного хрена появились слезы. Мать все поняла, бросилась к раковине, наклонилась и прямо из-под крана сделала несколько глотков, чтобы промыть пылающий рот. После чего выпрямилась, немного отдышалась и залепила мне крепкий подзатыльник. Я с достоинством выдержал затрещину и никогда не спрашивал, за что... Мой соперник Костя был не только старше меня, но едва ли не на голову выше. Но поединок закончился моей победой достаточно быстро: не успели мы как следует обхватить друг друга, толкаясь руками и плечами, как вдруг Костя, конечно, не без моей помощи, поскользнулся и повалился на бок, увлекая меня за собой. Как только мы приземлились, Костя громко закричал от боли. Оказалось, он упал и сломал голень, попав ногой прямо на камень. Мы подхватили его на руки и быстро донесли до дверей его квартиры, где потерпевшего приняла охавшая от испуга его мать. Ясно, что после этого случая стало не до игр, и все разошлись по домам, опечаленные столь трагической развязкой нашего поединка. Вернулся с работы отец, а мама задерживалась, как и наш "квартирант Эдик". Отец отправился в ванную умыться после работы, а я засел за уроки. Тут в дверь кто-то позвонил. Не задумываясь о том, кто бы это мог быть, я открыл дверь и увидел на пороге отца Костика. Я узнал его, поскольку он однажды, недовольный опозданием своего сына к ужину, пришел за ним и грозным голосом позвал домой. Это был довольно внушительных габаритов мужчина с объемным животом, но на этот раз он выглядел еще и страшным. В руке он держал окровавленное полотенце, а его глаза сверкали от гнева. Ни слова не говоря, он принялся хлестать меня по лицу этим полотенцем. Чувствуя себя виноватым в том, что приключилось с Костиком, я терпеливо и молча сносил удары, но только до того, пока очередной удар не причинил действительно острую боль, едва не выбив глаз: я громко завопил. Из ванной на мой крик выскочил отец, моментально оценил ситуацию, перехватил руку моего истязателя и так засандалил ему кулаком в лицо, что тот кулем соскользнул на пол. - Ты чего бьешь моего сына? - зло спросил отец, наклонившись над ним и ухватив его за грудки. - Он сломал ногу моему сыну! - выплевывая на пол выбитый зуб, ответил тот. - Сломал? А ты пришел ему ноги ломать? Ну подрались пацаны, с кем не бывает? Ты, что ли, не дрался? Или ты только мальцов бьешь? Если виноват - скажи мне, я сам его накажу, понял? А если еще хоть раз сына моего ударишь, руки тебе оторву! - Да, но он... - попытался возразить тот, но отец резко поднял его с пола и поставил на ноги. - Ничего ты не понял! - брезгливо усмехнулся он, открывая дверь. - Пошел отсюда, гнида! - пинком вытолкнул отца Костика за порог, швырнул ему вслед окровавленное полотенце, ругнулся вдогонку и, захлопнув за ним дверь, повернулся ко мне. - Ну, рассказывай, как было на самом деле? Внимательно выслушав мой рассказ и не прервав ни разу, он вздохнул и покачал головой: - Я так и думал, что ты ненарочно, - прошептал он, после чего пошел на кухню, но остановился на полпути и сказал: - Хотя и нет твоей вины в случившемся, но тебе все равно бы досталось от меня, если бы его отец не поднял на тебя руку! - откровенно признался он. - Но почему, папа, если я был совсем не виноват? - чуть подумав, спросил я. Никак не мог взять в толк, в чем моя вина, но, наверное, мне не хватало жизненного опыта. - Почему? А представь: каково было бы матери и мне, если бы не он, а ты в такой ситуации сломал себе ногу? Должен же кто-то понести наказание? Не наказывать же того, кто и так пострадал? Отец придерживался простой народной мудрости, таящей глубокое философско-правовое суждение: "Нельзя наказывать того, кто уже наказан..." Мне кажется, что и второй, почти трагический, случай, произошедший со мной в то время, подтверждает правоту подобного подхода... Стояла мягкая снежная зима. Думаю, я учился в тот год в четвертом классе. Был у меня приятель Володя Акимов, с которым мы крепко подружились со второго класса и, представьте, продолжаем дружить по сей день, хотя нас и разделяет огромное пространство - он живет в Омске, а я в Москве. Так вот, тогда на нас произвел глубокое впечатление исторический фильм "Подгалье в огне", и мы решили всерьез освоить метание копья. Но постольку настоящего копья у нас, естественно, не было, мы взяли лыжные бамбуковые палки, предварительно сняв с них кольца. Полигоном для метания была избрана пешеходная дорожка перед нашим домом. Вначале получалось не очень: палка-копье либо взмывала вверх и камнем падала вниз, либо просто тыкалась в снег в паре метров от метателя. Но с каждым броском палка-копье летела все более и более плавно. Мне нравилось наблюдать за полетом лыжной палки: в тот момент для меня она была действительно самым настоящим копьем. Вероятно, возникшее тогда ощущение собственной силы и полета послужило одним из реальных толчков, которые подвигли меня впоследствии всерьез заняться легкой атлетикой. Мы метали свои копья час чинно и благородно, без каких-либо эксцессов, но как раз когда мой бросок получился наиболее удачным и дальним, из-за угла прямо навстречу копью неожиданно вышел мужчина лет сорока. Мы оба, одновременно ощутив надвигающуюся беду, застыли словно парализованные, не имея сил не только криком предупредить прохожего об опасности, но даже что-либо прошептать... Произошло самое страшное: металлический наконечник лыжной палки ударил мужчину прямо в глаз. Тот громко вскрикнул, зажал глаз рукой, а его лицо мгновенно залилось кровью. Он подскочил ко мне, словно боясь, что я убегу, схватил свободной рукой за плечо, и я подумал, что мне сейчас достанется по полной программе. От охватившего меня страха я нелепо захлопал глазами, а по моему телу пробежала нервная дрожь. По-видимому, раненый мужчина заметил ужас в моих глазах и понял, что я уже наказан своим страхом и вряд ли любое физическое воздействие станет для меня большим наказанием, чем то, что я уже пережил. А может, это был просто добрый и религиозный человек. Тихо, словно боясь испугать меня еще больше, он наклонился и сказал: - Не бойся, мальчик, отведи-ка ты меня к врачу... Я не помню, как отвел его в больницу, не помню, как вернулся домой: видно, на нервной почве у меня началась настоящая горячка, и я пролежал несколько дней с высокой температурой. Но улучшение никак не наступало: жар все не спадал, и врачи в растерянности разводили руками. Тогда на помощь пришел мой друг: ему удалось тайком добраться до моей кровати и сообщить по секрету, что тому мужчине врачи спасли глаз. На следующий день я пошел на поправку... Представьте себе, до сих пор не знаю, правду ли сказал мне Вованчик, но тогда мне его слова очень помогли, и я благодарен своему другу... Район, в котором мы получили две комнаты, именовался Советским, но все его называли городком нефтяников. Позднее это название и вообще стало официальным. В то время городок только что образовался вокруг одного из самых больших в стране заводов по переработке нефти - ОНПЗ - Омского нефтеперерабатывающего завода. Завод начали строить сразу после войны. На строительстве было много военнопленных и заключенных. А огромнейший его макет был создан немецкими проектировщиками. Не могу удержаться, чтобы не заметить, как удивительны и непредсказуемы жизненные пути! Поистине "пути Господни неисповедимы"! Именно этот макет нефтезавода, занимавший площадь больше ста квадратных метров, через четверть века, при моем самом деятельном участии, был уничтожен во время съемок самого нашумевшего первого советского фильма-катастрофы - "Экипаж". Об этом расскажу подробнее, когда буду описывать те годы... Первой школой, построенной в Советском районе, была городская школа номер восемьдесят. Ее построили в пятьдесят втором году, а в пятьдесят третьем я пошел в первый класс этой новой школы. Я помню большие светлые классы, огромные коридоры, которые пахли свежей краской. Помню, как я сильно волновался, гордо держа в одной руке букет полевых цветов, которые специально насобирала мне мама, в другой - мой первый портфель-ранец. Более всего я гордился своей новенькой школьной формой. В ней я больше напоминал маленького военного, нежели школьника: гимнастерка была подпоясана широким ремнем из кожзаменителя с самой настоящей пряжкой, на голове красовалась военного образца фуражка с настоящей кокардой, на которой с трудом можно было различить букву "Ш", которая была и на пряжке. Школьная форма была достаточно дорогим удовольствием, но как же без нее? Несколько месяцев я приставал к отцу и маме, что какой же я, мол, школьник без формы? Все это время изо всех сил старался быть прилежным и послушным. Моя настойчивость в конце концов была вознаграждена: первым сдался отец. Отлично зная, что к нему нужно подкатываться с просьбами тогда, когда он чуть-чуть "под мухой", я улучил такой момент и, "надув губы", в очередной раз завел свою "шарманку": - Пап, а пап, а Вовка сказал, что без формы меня в школу не примут... - с горечью прошептал я, и мне стало так себя жалко, что казалось, вот-вот слезы брызнут из глаз. - Мать! - грозным голосом позвал отец, и как только она вошла в комнату, недовольно спросил: - Слушай, Тань, наш сын что, хуже других, что ли? - О чем ты, Вань? - не поняла мама, подозрительно взглянув на меня. - Купи ему школьную форму! - твердо проговорил отец. - Купи? - с ужасом воскликнула мама. - А на что? На какие шиши? - Возьми из тех, что мы копим на проигрыватель! - Господи! - всплеснула руками мама. - Тебя не поймешь: то тебе проигрыватель нужен, то форму сыну покупай: обойдется и без нее... Я сразу понял, что на этот раз мама на моей стороне: стоило ей начать возражать отцу, как тот делал наоборот. - Ты что, не поняла меня? - недовольно нахмурился он. - Я сказал: форму Вите купи, значит, купи! А еще и новые ботинки! - расщедрился отец. - И не спорь со мной! - Он вдруг пьяно стукнул кулаком по столу. Чисто интуитивно, понимая, что сейчас может разгореться настоящий скандал, я стремительно бросился отцу на шею и чмокнул его в щеку: - Спасибо, папа! Ты такой хороший! Такой добрый! - Не знаю, насколько я был искренен в такие моменты, но это всегда безотказно действовало: он мгновенно смягчался и забывал о своем взрыве. - Ладно, иди играй, сынок... - тихо говорил он, гладил меня по голове, и его глаза, мне казалось, чуть влажнели... Свою первую учительницу, я уверен, буду помнить, как и многие из вас, всегда. Галина Ивановна Таше была симпатичная, очень интеллигентная женщина с бархатистым голосом и умными, добрыми, но усталыми глазами, уже тогда в ее волосах были седые пряди. Поговаривали, что Галина Ивановна происходила из семьи ссыльных дворян, что подтвердилось, когда я уже учился в Москве. В ней воплотились лучшие черты русского дворянства - благородство, достоинство, интеллигентность и доброта, но тогда нам этого не было дано понять в силу нашего возраста. Мне кажется, все в классе влюбились в нее с первого взгляда. Во всяком случае, в моей памяти Галина Ивановна сохранилась как человек, на которого невозможно было обидеться, даже если она тебя и наказывала. Потому что наказывала-то она только за дело и, поверьте, всегда справедливо. Если мы и не говорили в открытую, что она нам как вторая мать, то в глубине души, уверен, мы ощущали это в полной мере. Галина Ивановна никогда не повышала голос: самым суровым наказанием для провинившегося был особый, полный печали взгляд ее умных, больших глаз. Провинившемуся хотелось буквально провалиться сквозь землю, и мольба о прощении сама собой вырывалась из уст: - Я больше не буду, Галина Ивановна... Как бы мне хотелось еще хотя бы один раз проговорить эти слова, глядя в ее лучистые глаза... Незадолго до издания этой книги я узнал, что она жива. Кинулся в Омск... Собрал, кого смог, своих одноклассников. Приходим. Те же лучистые глаза, добрая улыбка. Она долго смотрела на меня и вдруг: "Витюша... Доценко..." Мы не виделись 42(!!!) года. Ей сейчас - 84. Мы обнялись и так нас сняли... А на следующий день меня пригласили в мою бывшую школу. Встреча с учениками и учителями была очень теплой и интересной и была показана на Омском ТВ... Мы были в четвертом классе, когда Галина Ивановна тяжело заболела: ей пришлось оставить работу и уйти на пенсию по выслуге лет. На смену ей пришла неказистая на вид, беспомощная практикантка Омского пединститута... Я всегда говорю, что есть опасные профессии, ошибки в которых исправить невозможно. Беспомощный и непрофессиональный учитель, заложивший шаткий фундамент знаний своим ученикам, испортит ребенку всю дальнейшую жизнь. Врач, неправильно поставивший диагноз, может сделать человека инвалидом. Именно поэтому люди, намеревающиеся получить эти профессии, по-моему, обязаны сдать не только положенные вступительные экзамены, но и пройти особый тест на профпригодность, чтобы тест призван обнаружить настоящее влечение человека к данной профессии, я бы даже сказал, глубокую любовь к ней. В педагогике и медицине не должно быть случайных людей... Для тех, кто не знает, - краткое пояснение. Во времена моего детства с первого по четвертый класс включительно, в так называемых начальных классах, был всего один учитель, который преподавал все предметы. Откровенно говоря, и предметов-то было мало: русский язык, родная речь, чистописание, арифметика, пение, физкультура - немудрено справиться одному педагогу. Этот же учитель был и классным руководителем. Почему же эта молоденькая практикантка, в странных металлических очках-велосипедах, после нашей любимой учительницы всеми в классе была встречена просто в штыки? Нет, она не была злой или безграмотной, просто она была другой: не нашей Галиной Ивановной. У нее не хватало не только опыта, но и простой увлеченности своей профессией. Хотя объективности ради замечу, что наверняка любого учителя мы восприняли бы точно так же. Но если бы это оказался опытный и волевой человек, то последствия вряд ли были бы столь трагичными. К сожалению, ее имя не осталось в моей памяти, а потому для удобства назовем нашу практикантку Валентиной Сидоровной. Каких пакостей мы ей только не устраивали: и кнопки на стул пристраивали, и живую мышь в ящик ее стола закрывали, и тряпку у доски обмазывали столярным клеем. Бедняжку в буквальном смысле доводили до слез. Наш четвертый класс "А" скатился с первого места по успеваемости и поведению на самое последнее. В конце концов, когда до окончания учебного года оставалось чуть менее четверти, эта борьба закончилась поражением для всех ее участников: чаша терпения Валентины Сидоровны переполнилась - она горько разрыдалась, обозвала нас "нравственными уродами" и устремилась к директору школы. Несмотря на все уговоры, она написала заявление об уходе, бросив в сердцах, что с "этими бессердечными монстрами не справиться никому". Оставлять без внимания столь вопиющий факт было невозможно: могло дойти до районного отдела народного образования (роно), а это грозило дисциплинарными последствиями для школы, а потому экстренно был собран педсовет, который и принял "мудрое" решение - перевести самых злостных "зачинщиков и хулиганов" в другой класс и снизить им оценку за поведение, а классным руководителем временно назначить завуча школы. Именно последнее решение и было настоящим бедствием: завуча боялись гораздо больше, чем директора школы... Это школьное происшествие совпало с очень приятным для нашей семьи событием: мы наконец-то оказались в отдельной квартире. К тому времени отец устроился работать на нефтезавод и стал возить его директора Малунцева - весьма легендарную личность. Когда он умер, заводу было присвоено его имя, а одна из улиц городка нефтяников, называвшаяся улицей Нефтяников, была переименована в улицу Малунцева. Именно на этой улице мы и получили просторную двухкомнатную квартиру на первом этаже. Именно в этой квартире до сих пор и проживает моя мама с отцом. Кстати, дом, в котором мы получили квартиру, находился напротив дома, в котором тогда жил мой друг - Володя Акимов, то есть мы стали еще чаще видеться с ним... К счастью, точно выявить "зачинщиков и хулиганов" того инцидента не было возможности: к ним можно было отнести весь класс и даже Наташу Завальникову - дочку директрисы школы, в которую, кстати, я был влюблен едва ли не с первого класса. Директрису звали Мария Тимофеевна Бирюкова, но большинство учеников не задумывались, а может, просто не обращали внимания на то, что у нее с дочерью разные фамилии, хотя лично я догадывался: у меня самого была другая фамилия, нежели у остальных членов семьи: я - Доценко, а все они - Чернышевы... В то время в связи с нехваткой жилья директор школы чаще всего получал квартиру непосредственно в здании самой школы, естественно, с отдельным входом. Потому двухкомнатная квартира Наташи и ее матери размещалась с правого торца школы, а окна выходили на главный вход в школьный двор... Это позволяло Марии Тимофеевне наблюдать за нами из окна своей квартиры: и когда мы играли после занятий во дворе школы, и когда мы выстраивались на линейку в праздничные дни... Наташа... Помните, как я восхвалял имя Сергей? Точно с таким благоговением отношусь я к этому женскому имени. Думаю, достаточно серьезную роль в моем последнем браке сыграло то, что мою жену зовут Наташа... Наташа Завальникова... Это было милое, хрупкое и очень нежное существо с двумя косичками, а ее лобик и виски всегда украшали на редкость симпатичные завитушки. Я написал, что был влюблен "едва ли не с первого класса", а на самом деле я выделил ее из толпы всех остальных девчонок еще в детском саду, куда был определен мамой за полгода до поступления в первый класс. Оказавшись с ней в одной группе детсада, я принялся со всей детской страстью и непосредственностью уделять ей внимание: то дерну за косичку, то ножку подставлю, но когда Наташи не было рядом, а кто-то пытался отозваться о ней недостаточно восторженно, то я, как настоящий рыцарь, мгновенно бросался на того с кулаками, защищая "честь своей любимой дамы". Так продолжалось и в школе: судьба нас не забыла, и мы попали в первый "А" класс. Трудно сказать, сколь долго продолжалось бы "такое безконтактное внимание" с моей стороны, если бы однажды вечером, играя в "догонялки", кстати, на территории нашего бывшего детского садика, я настолько увлекся погоней, что буквально сбил ее с ног, и мы одновременно упали в снег. Так вышло, что я оказался сверху лицом к лицу с Наташей. Веселый беззаботный смех стих у нас разом, словно кто-то приказал нам "замри". Мы уставились друг на друга, и мне показалось, что прошла целая вечность... Вдруг по моему телу пробежала какая-то странная, незнакомая мне волна, то ли простой нежности, то ли природного начала, но уверен, все произошло вовсе не осознанно, я неожиданно прикоснулся губами к ее щеке... Наташа заметно вздрогнула, ее хрупкое тельце напряглось, однако она не отпрянула от меня, и в ее глазах не было ни отвращения, ни испуга, ни обиды, - нет, ничего подобного не было, скорее было любопытство. Но это длилось лишь мгновение, потом она, воспользовавшись моей растерянностью, резко скинула меня с себя, быстро вскочила на ноги и громко рассмеялась. Я тоже вскочил на ноги и вновь попытался повалить ее на снег, но Наташа увернулась и тихо, чтобы услышал только я, прошептала нежно: - Дурак же ты, Витюша! Вы даже не можете себе представить, как же я был счастлив в ту минуту! Во мне все пело, трепетало, и мне хотелось совершить что-то героическое, нужное и полезное людям... Интересно, помнит ли она тот мой первый робкий дет-ский поцелуй, ставший для меня событием? Скорее всего - нет!.. С этого памятного вечера между нами словно искра проскочила. Если и до того ни для кого не было тайной мое отношение к Наташе, а после я и вообще почти не отходил от нее, используя любой предлог, чтобы прикоснуться к ней: вероятно, мне хотелось вернуть то состояние, что я ощутил в момент того безобидного поцелуя... До самого моего ухода в седьмом классе в вечернюю школу рабочей молодежи на всех классных фотографиях, начиная с первого класса, мы с Наташей были запечатлены рядом. Ясно, что она, мой друг Володя Акимов и я всегда вместе отмечали наши дни рождения. Кроме того, Наташа тоже занималась легкой атлетикой и отлично бегала на короткие и средние дистанции, хорошо прыгала в длину. И ездила с нашей командой почти на все соревнования. Примерно лет в тринадцать я посвятил Наташе свои первые стихи: Для тебя я все готов отдать - без сожаленья: От рубашки до штанов - обнажи колени! Для тебя журчат ручьи - Распевают птицы трели... Я и сам готов в ночи... Все помять в постели... Ну приди же, ну открой Сердце, маками зардевшее! Будь, как я, как мальчишка твой: Безрассудная, гордая и смелая... Не слишком ли откровенно для подростка послевоенных лет? Хотя, по правде говоря, я так и не решился прочитать ей эти строки. Лелею я тайную надежду, что по прошествии многих лет Наташа наконец прочтет их и так же, как и я, с ностальгической нежностью вспомнит те беспечные годы нашего детства. Был еще один забавный момент, связанный с моей первой любовью. Во втором полугодии пятого класса к нам пришла новенькая девочка - Нина Никифорова... Сейчас Нина, поменяв двух мужей и обзаведясь третьим, работает ведущим врачом в одной из омских больниц. У нее двое детей. Они уже взрослые и живут своими семьями... Нина была очень красивой и напоминала куколку. Как только она появилась, все мальчики нашего класса сразу же обратили на нее внимание. Я не был исключением и тоже был поражен "стрелой Амура". Сердце мое разрывалось между этими двумя самыми красивыми девочками не только нашего класса, но, может, и всей школы. Нина легко вошла в нашу компанию и принимала участие во всех наших общих праздниках... Мое внимание к новенькой, конечно же, было моментально замечено, и мне было сказано не помню кем: - Что же ты, Витек: Наташа, Наташа, а пришла Нина, и ты в нее втюрился, так, что ли? - Ничего-то ты не понимаешь. - Я моментально, нисколько не смутившись, глубокомысленно и с полной серьезностью произнес сакраментальную фразу, которая стала известна всей школе: - Я Наташу люблю, а Нину уважаю! Чувствуете, какой неожиданный поворот? Это ж надо было уметь так вывернуться! Трудно предположить, чем бы закончилось мое первое увлечение, но то ли в пятом, то ли в шестом классе я совершил какой-то проступок, за что был немедленно отправлен к директрисе. Мария Тимофеевна была не в духе и сурово отчитала меня. Видя в ней более матушку своего предмета обожания, нежели строгого директора школы, я был спокоен и даже чуть-чуть улыбался. Это-то окончательно и вывело Марию Тимофеевну из себя: она неожиданно громко хлопнула ладонью по столу и резко повысила голос: - Вон из моего кабинета и домой к нам больше не приходи: ты недостоин моей Наташи!.. Мне показалось, что передо мной разверзлась земля, а меня стукнули дубинкой по голове. Я не понимал: что происходит? Неужели эти слова относятся ко мне? Я продолжал стоять как вкопанный и вдруг снова услышал: - Вон! На этот раз до меня дошло, что это приказание отдано именно мне и никому другому. Я злобно взглянул на директрису, борясь с желанием бросить нечто оскорбительное, а может быть, и непоправимое, но сдержался, резко повернулся, выбежал из кабинета и так шваркнул за собой дверью, что у секретарши буквально смело со стола все бумаги, а открытая форточка захлопнулась и в ней треснуло стекло... Через много-много лет, уже став кинорежиссером, я навестил Марию Тимофеевну. К тому времени они жили в другой, трехкомнатной квартире, кстати, совсем рядом с домом моей мамы. У Наташи был уже ребенок, хотя и не было мужа. Когда я пришел, Наташа была на работе: она преподавала в институте. Меня встретила Мария Тимофеевна. Теперь это была немощная старушка с седыми волосами, а от той директрисы сохранились только ее умные, проницательные глаза, глядя в которые никто из учеников не осмеливался соврать. Мы поговорили о том, чем я сейчас занимаюсь, какие у меня планы на будущее, а потом углубились в прошлое. Вспомнив о том о сем, Мария Тимофеевна неожиданно сказала: - Витюша, мы не виделись с тобой с того дня, как ты перешел в вечернюю школу, но я не переставала интересоваться тобой, твоими успехами и всегда радовалась за тебя... - Она сделала небольшую паузу: возраст брал свое и ей было трудно много говорить. - Я очень рада, что ты наконец-то навестил меня, старую, и я теперь могу попросить у тебя прощения за ту безобразную сцену, когда я... - Она смущенно запнулась, а я рассмеялся и договорил за нее: - ...выгнали меня из кабинета! - Нет, мой мальчик, за это ты вряд ли обиделся бы на меня! - с грустной улыбкой возразила старая женщина. - Прости меня за то, что унизила тебя, сказав, что ты недостоин Наташи... Ты не можешь себе представить, сколько лет я корила себя за эти слова... Как будто Бог наказывает за них до сих пор не только меня, но и Наташу. - Ее глаза увлажнились. - Прошу, прости меня, Витюша! - Что вы, Мария Тимофеевна, мне не за что прощать вас, более того, я должен сказать вам спасибо за те слова, которые нечаянно вырвались тогда у вас! - Не поняла! - Бывшая директриса наморщила и без того сморщенный лоб. - Наверное, именно тогда я и поклялся себе сделать все, чтобы вы пожалели о тех словах! Они меня подстегивали всякий раз, когда мне было трудно и у меня опускались руки... - Я хотел успокоить ее, заверить, что все у меня хорошо, а Мария Тимофеевна вдруг прижала мою голову к своей старческой груди, всхлипнула и тихо проговорила: - Бедный ты мой мальчик! Что я натворила! Разбила такую чистую и светлую любовь... К сожалению, история не имеет сослагательного наклонения. Что бы было, если бы... Вполне возможно, если бы не тот случай, мы бы окончили школу, соединили с Наташей Завальниковой наши судьбы, и тогда у меня не было бы моих сыновей, не было бы моей сегодняшней очаровательной жены Наташи, не появилось бы на свет прелестное существо по имени Юлия... Случилось так, что моя единственная дочь, живущая со мной, родилась именно в те дни, когда я перечитывал эту главу, чтобы внести окончательную правку. Три килограмма шестьсот девяносто граммов и пятьдесят два сантиметра ростом!!! С такими данными она может приобрести в будущем формы настоящей фотомодели. Очень надеюсь, что она будет такой же красавицей, как ее мама, но не дай Бог ей унаследовать мой характер... Счастливой тебе жизни, моя дорогая дочурка!.. Если бы я женился на своей первой любви, много чего бы не было. Кстати, не было бы и книг о Бешеном, а также и моих фильмов. Но не было бы тяжелых жизненных испытаний: российских тюрем, Афганистана, тяжелого ранения в живот... Хотел бы я, чтобы всего этого не было? Всего, что перечислено после "но", возможно,.. но тогда не было бы ТАКИХ книг о Бешенном, ТАКИХ фильмов: возможно, они и были бы, но были бы совсем другими. Хотел бы я этого? Нет, ни в коем случае!.. А это значит, что для моей биографии ХОРОШО, что история не имеет сослагательного наклонения... В нашем классе было четверо пацанов, которые довольно сильно отличались не только от ребят нашего класса, но и от остальных мальчишек в школе. Никита Фридьев, Гена Царенко, Женя Ясько и ваш покорный слуга. Мы всегда выглядели намного старше своих лет: года на три, а то и больше. Наша четверка была более развита физически, все отличались большим ростом и, конечно же, были хулиганистее остальных парней из нашей школы, а когда мы дошли до седьмого класса, нас побаивались даже десятиклассники. Трудно сказать, что было причиной нашего столь быстрого физического взросления: то ли природные данные, то ли постоянное соперничество между нами, то ли фанатичная преданность спорту. Скорее всего и то, и другое, и третье. До пятого класса у нас в школе физруком был Петр Петрович, фамилии которого я не помню, но которого ученики за глаза называли Петя-Петя. Не думаю, что Петр Петрович имел за спиной физкультурное образование или высокие спортивные показатели. Но я благодарен ему за то, что он научил меня управлять своим телом, выработал на всю жизнь прямую, стройную походку. За два-три года, что он проработал в нашей школе, Петя-Петя на всех уроках заставлял нас делать разнообразные кувырки вперед, четко ходить строем и прыгать: вперед, назад, вбок. Все эти элементы выполнялись нашей четверкой на "отлично", и мы всегда открыто соперничали друг с другом. Скорее всего наши спортивные успехи на этом бы и закончились, если бы к нам в школу, по счастью, не пришел работать Владимир Семенович Доброквашин. Не знаю, как для остальных, но для меня Владимир Семенович стал вторым отцом. До сих пор не пойму, почему этот гигант двухметрового роста, чемпион Украины по плаванию, вдруг всерьез, до самозабвения увлекся легкой атлетикой, отдавая все свои силы и время этому спорту? Вскоре после его прихода команда нашей школы по легкой атлетике победила на первенстве Советского района, потом на первенстве города, а потом к нам добавилось человек пять из других школ, и наша сборная поехала в Курган, на первенство зоны - Сибири, Урала и Дальнего Востока, где мы заняли первое место. Кстати, именно там я и установил рекорд зоны по юношескому легкоатлетическому многоборью, который продержался больше двенадцати лет. Владимир Семенович был не только отличным тренером, но и прекрасным организатором. Не забыв свое "водное" прошлое, он сумел выбить деньги в роно и построил в нашей школе единственный в городе крытый бассейн. Так наши ребята и девчонки научились плавать буквально с первого класса. А годы спустя, когда я уже был студентом, Владимир Семенович возглавил строительство первого большого крытого плавательного комплекса на берегу Иртыша. Многие и сегодня именуют этот комплекс "Поплавок Доброквашина"... Я настолько увлекся легкой атлетикой, что даже перейдя в школу рабочей молодежи: работая днем и учась по вечерам, - умудрялся находить время для тренировок и незадолго до получения аттестата зрелости поехал с командой в Москву на спартакиаду школьников, где стал призером по восьмиборью, метанию диска и в эстафете четыре по сто метров. На этой спартакиаде наша команда не вошла в число призеров, но заняла почетное четвертое место... Время после окончания пятого класса было наполнено разными событиями, но я остановлюсь лишь на нескольких. Как уже говорилось, я не был идеальным ребенком и лучшим учеником. Когда нас распустили на школьные каникулы после пятого класса, я не мог в отличие от своего друга Акимчика радовать хорошими отметками, а потому запрятал свой табель подальше, надеясь, что мать не вспомнит о нем, а потом... потом как-нибудь... Как всегда, наше родное русское "авось": авось пронесет... Не пронесло! Как я ни изворачивался, сколько ни придумывал небылиц, все оказалось тщетным: мама потребовала показать ей мой табель. Увиденное так крепко ее расстроило, что мама от всей души прошлась по моей спине и ниже отцовским ремнем, что меня, впрочем, не особо-то и задело. Все бы, наверное, этим, как обычно, и закончилось: недол-гие слезы, обещания "больше не буду" и примирение, но на этот раз мама, возможно уже предчувствуя беду, которая ее ожидала на работе, сорвалась и в сердцах решила состричь на голове мой "кок". Это был особый начес спереди, модный в те годы, которым я весьма гордился: холил его и лелеял и даже подвивал мамиными щипцами. И очень часто слышал себе вослед обидное прозвище: "стиляга". Схватив ножницы, мама стриганула мою гордость. Снести это было выше моих сил: я заорал истошным голосом и крикнул ей нечто обидное, типа - "ты мне больше не мать", за что получил по голове ножницами. Было не столько больно, сколько обидно, и я, крикнув, что ухожу из дома "навсегда" и она больше меня никогда не увидит, бросился вон из квартиры. К сожалению, а может быть, к счастью, мама не придала особого значения моим словам, но, как показали дальнейшие события, напрасно. Как она рассказывала потом, ей и в голову не могло прийти, что я решусь на что-то серьезное: мало ли какую глупость ляпнет в сердцах двенадцатилетний парнишка? Я выскочил на улицу, пробежал несколько кварталов, остановился и горько заплакал, взглянув на свое отражение в витрине магазина. К счастью, были летние каникулы, и мой позорный, как мне казалось, вид могли увидеть только дворовые приятели и мой друг Акимчик. Однако и этого вполне хватило для того, чтобы я принял твердое решение - бежать из дому. Бежать, но куда? После недолгих размышлений я пришел к выводу, что пойти мне некуда, чтобы меня в тот же день не отправили домой. Оставалось одно: уехать куда-нибудь далеко-далеко... Например, в Москву! Почему в Москву? Наверное, потому, что Москва для всех периферийных жителей всегда оставалась удивительным, волшебным, сказочным и, конечно же, недосягаемым местом... Я понимал, что для исполнения моего безумного решения как минимум нужны деньги. Мысли о таких "мелочах", как смена белья или документы, мне просто в голову не приходили. Главное - деньги! Где их взять? И тут я вспомнил о своей копилке, куда бросал мелочь, которая оставалась от школьных завтраков, иногда, особенно когда был "под мухой", туда что-то подкидывал и отец. Кроме того, у меня тогда был еще и свой собственный "бизнес". Помните, я рассказывал об отце моей сестры Аллочки, дяде Пете? Заговорив о нем, я вдруг так ярко представил его образ, словно он и в самом деле появился передо мною собственной персоной. Вспомнил, как он однажды организовал выезд на охоту. Уж не помню, на какую дичь они с отцом решили поохотиться, вероятно на уток, но я уговорил дядю Петю взять меня с собой. Кроме водителя, моего отца, дяди Пети и меня, в старенький "козлик" загрузился еще помощник дяди Пети. Покинув город, мы проехали несколько сот километров, чтобы добраться до каких-то заветных кущ, где полно непуганых зверей и птиц. Но по пути в каком-то небольшом поселке дядя Петя заметил пивную бочку, у которой стояла небольшая очередь мужиков. - Останови-ка, Мишаня, - попросил он водителя. - Жажду хочется утолить... Витек, сбегай-ка за пивком! - сказал дядя Петя, когда машина остановилась, и протянул мне деньги и жестяное ведерко. - Сколько брать? - Сколько войдет! - отмахнулся он. Через некоторое время я осторожно, стараясь не расплескать пиво, притащил полное ведерко к машине и протянул дяде Пете, который рассказывал какой-то анекдот: - Восемь с половиной литров! - отрапортовал я. Он взял у меня ведерко, поднес к губам и стал пить. Пил долго, со смаком, не отрываясь, а когда допил до самого дна, крякнул от удовольствия и достал еще денег: - Дуй-ка еще! - Полное? - А как же... - хмыкнул он, а когда я снова принес наполненное ведерко, он отпил добрую половину и лишь потом протянул отцу... Нужно признать, это был только один из многочисленных "приколов" дяди Пети. Еще он мог без труда согнуть медный пятак пополам, используя исключительно пальцы. Запомнился еще один забавный случай, случившийся, кстати, во время все этой же "охоты". Надравшись до самой макушки бочкового пива, они забурились в этом населенном пункте на несколько дней и пропились вчистую. О том, что не осталось денег даже на бензин, они узнали, немного протрезвев. Отец начал крыть дядю Петю и его "охоту" матом, говоря, что жена его живьем проглотит, если он оставит голодным ребенка, то есть меня. - Да, не суетись ты так, Иван! - спокойно заметил дядя Петя. - Никогда рядом со мной Витек не останется голодным! - Что, по дворам просить пойдешь? - недовольно буркнул отец. - Зачем просить? Сами дадут, - загадочно проговорил дядя и добавил: - Пошли в закусочную... - Мы с тобой? - не понял отец. - Пойдем все вместе: нужно же пообедать... Ничего не понимая, мы все-таки отправились вслед за ним. В закусочной, заполненной в основном мужиками, дядя Петя отыскал свободный столик, и мы за него уселись. Дядя Петя быстрым, но внимательным взглядом осмотрел все занятые столики и удовлетворенно хмыкнул. Подошла симпатичная, совсем молоденькая официанточка: - Здравствуйте, чего будем заказывать? Отец беспокойно заерзал и взглянул на дядю Петю. - Ты, Вань, заказывай все, что захочешь, и смотри, не скупердяйничай. - Он заговорщически подмигнул официантке. - Я прав, как ты думаешь, детка? - спросил дядя и поднялся со стула. - Конечно, прав, дяденька... - улыбнулась та. - Ты куда это, Петро? - подозрительно нахмурился отец. - Не волнуйся, сейчас вернусь: знакомых увидел... Дядя Петя уверенно направился к самому обильно заставленному едой и питьем столу, за которым сидели несколько подвыпивших мужиков. - Здорово, мужики! - весело поприветствовал он. - И ты здравствуй, добрый человек! - отвечали те вразнобой. - Может, выпьешь с нами? - предложил один: судя по всему, именно он и был главой этого застолья. - Почему не выпить с хорошими людьми, - не раздумывая ни секунды, согласился дядя Петя и присел на мигом выделенный ему стул. Пожелав здоровья новым знакомым, дядя Петя выпил с ними полстакана водки и вдруг произнес: - А кто из вас, мужики, сможет только зубами приподнять от пола этот стол со всем, что на нем сейчас стоит? Здесь необходимо краткое пояснение. Надеюсь, многие читатели старшего поколения помнят эти мощные столы, с мраморными крышками и железными ножками, которые были типичны для общепита того времени. Они и сами-то по себе были довольно тяжелыми: килограммов под сорок - пятьдесят, не меньше, а тут еще и заставленный бутылками и блюдами с едой... Удивительная и богатая все-таки у нас страна: в самой паршивой забегаловке стояли столы с крышками из белого мрамора. Короче говоря, никто из мужиков, попробовав приподнять стол руками, не решился, и тогда их новый знакомец заявил: - Спорим, что я сумею это сделать? - Сейчас? - Сейчас... - Со всей закусью и питием? - всерьез заводясь, спросил "старшина". - Не только со всей закускою, выпивкой, но и с моими часами, - спокойно подтвердил дядя Петя: он снял с руки часы и показал сидящим. - А если не сможешь? - Тогда эти часы твои! - заметил он и спокойно добавил: - Они золотые... "Победа"... - Петро, ты что, с ума сошел! - подскочил отец. - Не лезь, Иван! - отмахнулся тот. - Ставлю две штуки! - тут же воскликнул "старшина". - Ну ты и чокнутый! - бросил отец. Дядя Петя быстро взглянул на него, потом перевел взгляд на "старшину" и поморщился, словно намекая, что маловато поставлено за такой риск. - Добавляю тысячу! - вступил один из тех, на кого "старшина" взглянул вопрошающе. - Тогда я согласен! - кивнул дядя Петя и положил часы на стол. На них сверху были брошены три тысячи рублей. Все разговоры в закусочной мгновенно утихли, а многие посетители подошли поближе, чтобы понаблюдать за диковинным аттракционом. Сидящие за спорным столом раздвинулись, дядя Петя наклонился к столу, закусил зубами его край и медленно оторвал его от пола. Все вокруг ахнули от восхищения, но главный спорщик молчал, и тогда дядя приподнял стол еще выше и, не разжимая зубов, громко прошипел: - Ну, сто сказес или хоцес есе высе! Это прозвучало так забавно, что все рассмеялись и зааплодировали, а "старшина" похлопал дружески по плечу: - Все-все, достаточно! Ты, мужик, честно выиграл наш спор! Давай выпьем за тебя. - Он плеснул водки в стакан победителя. - Нет, теперь я угощаю! - возразил дядя Петя и оставил на столе одну тысячу, а остальные деньги вместе с часами сунул себе в карман. Все вновь зааплодировали, и он под шум оваций вернулся к нам за столик. - Ты зачем столько отдал им на выпивку? - ревниво спросил отец. - А чтобы сохранить остальные: видишь, какая у них кодла? Мы бы вряд ли сумели отмахаться, - тихо ответил дядя Петя и хитро подмигнул: - А ты молодец, Иван: вовремя подхватил мою идею! - похвалил он. - Ничего я не подхватывал! - хмыкнул отец. - Я был уверен, что ты "котлы" свои просадишь... - Я что, дурак, что ли? - фыркнул дядя Петя и рассмеялся... Так вот, как раз незадолго до моего решения сбежать из дому дядя Петя всерьез увлекся аквариумными рыбками и меня, как "шустрого пацана", просил покупать всяких экзотических рыбок. "Закинув удочку" среди своих друзей, я скоро обзавелся знакомствами и связями в комнатно-рыбном мире и стал прикупать для дяди Пети рыбок. Он выдавал на них деньги, не считая, и никогда не брал у меня сдачу. - Это твой заработок! - отмахивался он, когда я пытался вернуть ему солидный остаток после приобретения пары каких-нибудь скалярий, красных или черных меченосцев, или шлейфовых гуппи. Дело мне это так понравилось, что я стал всерьез торговаться с продавцами: чем дешевле куплю, тем больше будет мой "заработок". Мало-помалу в моей копилке набралось около ста сорока рублей! Если принять во внимание, что это было еще до денежной реформы шестьдесят первого года, то для двенадцатилетнего пацана собралась вполне ощутимая сумма... Но я был на улице, а копилка дома, и встречаться с матерью не входило в мои планы. И тут меня осенило: обеденный перерыв кончался, и мама снова вот-вот должна была уйти на работу. Дождавшись, пока мама ушла, я открыл своим ключом дверь, вытащил из тумбочки копилку, вскрыл ее и пересчитал свою наличность: сто сорок шесть рублей пятьдесят копеек! В тот момент я почувствовал себя настоящим богачом: сколько мороженого можно было купить, если оно стоило девяносто копеек! Но я преодолел возникшее желание, получше запрятал сто рублей, остальные сунул в карман, выскочил из дому и отправился на остановку автобуса. На железнодорожном вокзале я смело подошел к билетной кассе. - Тетенька, сколько стоит билет до Москвы? - спросил я, выстояв небольшую очередь. - А почему мать или отец не подойдут и не спросят? - строго поинтересовалась пожилая кассирша в очках. - У меня нет ни мамы, ни папы, а я еду к бабушке: меня тетка прогнала... Хватит, говорит, на моей шее сидеть! - Похоже, еще в то время у меня открылись задатки большого актера, в моем голосе было столько грусти, что женщина едва не прослезилась: - Самый дешевый, в общем вагоне, стоит сто десять рублей... - Сто десять? - ужаснулся я, понимая, что если я сейчас куплю билет, то разом лишусь своего богатства. - А сколько у тебя есть? - участливо поинтересовался стоящий в очереди со мной мужчина в черной фетровой шляпе. - Сорок шесть рублей пятьдесят копеек! - без зазрения совести ответил я и виновато шмыгнул носом. - Товарищи, давайте поможем пацану и сбросимся? Кто сколько может, - обратился мужчина к очереди, снял шляпу и сам бросил туда купюру в двадцать пять рублей. Пусть сегодня в это трудно поверить, но вскоре в шляпе набралось столько денег, что хватило даже на билет в купейном вагоне. - Ему лучше в купейном ехать: в общем мало ли кто попадется! Еще обидят... - рассудительно проговорил мужчина, протягивая деньги кассирше... Ненавидя ложь, я в те минуты не чувствовал никакой неловкости из-за того, что обманул милых и отзывчивых людей: просто инстинктивно я, двенадцатилетний пацан, оказавшись один на один с суровой реальностью, пытался выжить... По дороге в Москву в течение двух с лишним суток ничего примечательного не случилось. Своих попутчиков, кроме одного, я не запомнил, хотя они все наперегонки угощали бедного "сироту". Но одного человека моя память хранит до сих пор, равно как и адрес его дома, куда он приглашал меня в гости. Геворкян Карлен Андреевич, город Тбилиси, улица Пурцеладзе, дом шестнадцать. Странно: прошло столько лет, а я помню наизусть... Может быть, потому, что мозг удерживает в равной мере зло и добро, причиненное его "владельцу". А Карлен, симпатичный парень лет тридцати пяти, излучал такую доброту, проявил такое тепло и участие ко мне, совершенно чужому пацану, что я на всю жизнь запомнил его... Когда я вышел из здания Казанского вокзала, мне показалось, что мое сердце выпрыгнет из груди от охвативших меня эмоций. Это черт знает что, просто уму непостижимо: я - в Москве! Карлен предлагал довезти меня до дома моей "бабушки" на такси, а я не говорил ни "да", ни "нет", не зная, как отказаться, не обидев этого доброго человека. Помогли обстоятельства: Карлена встречала толпа родственников, и когда они его окружили, пошли поцелуи, объятия, я чисто по-английски незаметно исчез. Первым делом я намеревался побывать в метро, о котором слышал множество рассказов. Но как его найти? Однако недаром есть поговорка: "Язык до Киева доведет!" Ближайшей станцией метро оказалась "Комсомольская". Подойдя к кассе, я протянул полтинник в окошечко, получил билет, подошел к дежурной в малиновой фуражке и с важным видом подал ей свой билет, стараясь скрыть страх перед тем, что меня могут не пропустить без взрослых. Женщина окинула меня быстрым и внимательным взглядом, однако, ничего не сказав, надорвала билет и отдала его мне. Этой билет я сохранил до возвращения в Омск как вещественное доказательство того, что я побывал в Москве: я был уверен, что без него мне никто из пацанов не поверит. Перед эскалатором я со страхом остановился, не зная, как ступить на ленту. Трудно сказать, сколько бы я так простоял в нерешительности, если бы неожиданно не перехватил насмешливый взгляд какой-то девчонки моих лет, спокойно уехавшей вниз: мне показалось, что она уловила причину моего страха. Какой пацан мог выдержать такое "оскорбление"? Зажмурившись, я смело вступил на "живую" дорожку эскалатора. Меня дернуло вперед, и я с трудом устоял на ногах, крепко ухватившись за резиновые перила. Но тут до меня дошло, что все страхи беспочвенны, а кататься на эскалаторе просто замечательно. В первые мгновения мне почудилось, что я попал в настоящую сказку. Вокруг горели тысячами огней яркие люстры из хрусталя и золота. Бронзовые и гранитные скульптуры напоминали мне богатырей, заколдованных злым волшебником, который превратил их в камень и металл... Я катался на метро до тех пор, пока не почувствовал зверский голод. И память подсказала, что перед входом в метро стояли лоточницы, продававие пирожки: - Пирожки горячие! С мясом, с капустой, с картошкой, с яйцами и рисом! Подходите, покупайте! - громко зазывали они. На первой же станции, которая совершенно случайно оказалась "Площадью Революции", я вышел из метро. Интуиция меня не подвела, и я с удовольствием наелся вкусных горячих пирожков. Утолив голод, я отправился гулять по Александровскому саду, потом прошелся по Красной площади. Вы можете представить себе ощущение провинциального мальчишки тех давних лет, оказавшегося на Красной площади? Это было просто чудом, какой-то сказкой. Мозги у жителей Страны Советов были столь прочно пропитаны любовью к "народным" вождям, что даже двенадцатилетний пацан, оказавшись в Москве, тут же стремится на Красную площадь, чтобы первым делом посетить "великих вождей революции". В моей памяти еще свежи были впечатления, вызванные смертью "отца всех народов". Я не мог забыть, как мама рыдала, слушая по радио торжественно-печальный голос Левитана, читавшего сообщение о смерти "великого" Сталина. Сейчас, вспоминая день его смерти, многие, обладая новейшей информацией, путают свои нынешние чувства к вождю с ощущениями людей тех дней, когда информация, во всяком случае официальная, была прямо противоположной. Поверьте, услышав о смерти Сталина, плакала вся страна. Немало было и тех, кто знал правду о жестоком диктаторе, но плакали и они, возможно, от радости, что тщательно скрывали. По-другому, чтобы теперь ни говорили, и нельзя было. Доносительство столь въелось в сознание людей и их быт, что у каждого советского человека, даже самого высокого общественного положения, срабатывал инстинкт самосохранения: не дай Бог кто-то заметит мою улыбку в траурный день и донесет об этом... "Гомо советикус" - уникальнейшее творение коммунистов, которое с детских лет было заражено "бациллой страха", самым примитивным человеческим чувством. Чувством, сила и интенсивность которого может опустить человека до уровня животного. Сегодня, когда люди наконец-то глотнули вольного воздуха свободы, когда чувство страха постепенно выдавливается из нас буквально по капле, можно кричать о том, какой тогда ты был смелый: прошлое тебе никак не сможет ответить. Ты бы попробовал в то время... Для всех, кто попробовал бы сказать в те годы правду, быстренько нашлось бы два квадратных метра земли. А коль скоро ты выжил, то не стесняйся признаться в том, что тебе тоже было страшно за себя, за своих детей, за родных и друзей. Я лично твердо уверен: никто не имеет права осудить тот наш общий прошлый страх... Так что плакала вся страна: попробовали бы не плакать... Я узнал, что в Мавзолей можно будет попасть, если занять очередь с раннего утра. Недолго думая, я решил навестить "любимого вождя всего мирового пролетариата" - "дедушку Ленина" и "отца всех советских детей" - "великого Сталина" на следующий день. В те далекие годы я в самых страшных снах не мог предугадать, что когда-нибудь о первом советском вожде, то есть о Ленине, я сначала сниму фильм, а потом буду жестоко наказан за то, что напишу о нем правду в своих стихах... ...Но тебе, наш вождь велеречивый, Народ закатит на-гора И пнет в твой лоб плешивый... Однако до этих строк нужно было еще не только дожить, но и крепко поумнеть... А кроме того, необходимо было добыть честную и правдивую информацию... Первую ночь я провел в Москве, пристроившись к какой-то многочисленной семье на Казанском вокзале: они ожидали своего поезда. Я безошибочно предположил, что среди множества спящих детей вряд ли обнаружится появление одного лишнего. Проснулся я рано потому, что мое многолюдное "прикрытие" дружно собирало свои бесчисленные чемоданы и узлы: объявили посадку на их поезд. Вокзальные часы показывали шесть утра, времени перед походом в Мавзолей имелось предостаточно, и я, не торопясь, прошелся по зданию вокзала в поисках завтрака. К счастью, мне попался открытый киоск, в котором в наличии оказались чуть теплые котлеты, вареные яйца, хлеб и жиденький, совсем остывший чай. Все это я смолотил за милую душу: аж за ушами трещало... Часов в восемь я оказался в Александровском саду, где уже собралось довольно много людей, жаждущих поглазеть на мумии "великих вождей". Казалось бы, посещение Мавзолея, хоть и священного, но места погребения, должно было настроить людей на печальный лад, но все были в прекрасном расположении духа - веселились, рассказывали забавные истории, даже пели песни. Многие пришли целыми семьями... Атмосфера была как на всенародном празднике... Ровно в десять утра пробили кремлевские куранты, и километровая очередь медленно стала двигаться к Красной площади. Шум и веселье прекратились. Редки были даже тихие речи. Войдя на Красную площадь, мужчины снимали головные уборы, их лица как бы каменели, а женщины чем ближе подходили к зданию Мавзолея, тем чаще подносили платочки к повлажневшим глазам. У самого входа, возле замерших по стойке "смирно" часовых, мне запомнилась одна набожная старушенция, которая остановилась и несколько раз перекрестилась, беспрерывно кланяясь. В ее глазах застыл безотчетный страх: можно было подумать, что она ступает на лестницу, ведущую прямехонько в самый кромешный ад... Чем ниже мы спускались, тем становилось прохладнее. Ощущение, честно признаться, было отчасти жутковатое. Наконец я оказался в довольно просторном зале, где на невысоком постаменте, огороженном канатом и обшитым красным бархатом, стояли два стеклянных гроба. Справа стоял гроб Сталина. Слева - гроб Ленина. Взглянув на лицо Сталина, испещренное бесчисленными оспинами и пятнышками, и заметив небритые щеки, подбородок, я был сильно удивлен. Мелькнула дурацкая мысль: неужели забыли побрить? У многих проходящих мимо гроба Сталина глаза на мгновение озарялись животным чувством ужаса: прошло уже пять лет, как ОН умер, а рефлекс страха сохранялся. С Лениным было по-другому: на него смотрели с умилением, да и лица становились просветленными и умиротворенными. Как будто многие мысленно задавали один и тот же вопрос и, не задумываясь, сами на него отвечали: "Что было бы, если бы Ленин не умер так рано?" - "Мы бы жили богато и счастливо..." Ни черта подобного! Ничего бы принципиально не изменилось. Хотя, допускаю, наш народ прозрел бы гораздо раньше: если бы Ленин оставался у власти еще десять - пятнадцать лет, все бы разглядели настоящее его лицо, скрытое под маской "доброго дедушки". Почему-то и я задержался у саркофага Ленина. Его лицо выглядело спокойным, руки мирно вытянуты вдоль тела. Написал, что лицо выглядело спокойным, но тут же вспомнил, что, когда обходил гроб, вдруг увидел на его лице гримасу боли, а может, и отчаяния. Я даже оглянулся на других посетителей: видят ли они, что вижу я? Но их лица оставались бесстрастными. Либо это было заметно только с высоты моего роста, либо это была игра теней и они легли так именно для меня, не знаю и теперь, но я замер от страха, пока кто-то легонько не подтолкнул меня в спину. Я оглянулся и увидел позади строгое лицо военного. Кивком он приказал мне продолжить движение, и я тут же пришел в себя и подчинился... Это было мое первое и последнее посещение Мавзолея. Через три года, в шестьдесят первом году, Сталина из Мавзолея убрали и захоронили у Кремлевской стены. Члены Политбюро приняли решение закрыть гроб бетонными плитами, похоже, они боялись, что Сталин выберется из-под земли. Но почему-то не закрыли, а напрасно: прошло уже более трех десятков лет, а имя "великого" Сталина снова на устах у многих граждан России - сильная и жестокая длань властелина вновь привлекает рабов. Сколько же зла должен натворить тиран, сколько людей ему положено замучить, чтобы он был навеки проклят народом? Как же коротка наша память... Когда я уже был московским студентом, меня не раз приглашали сходить в Мавзолей: и сахалинские дядя Вася с тетей Любой, и отец с матерью, когда приезжали меня навестить, и друзья по институту, но я категорически отказывался, ссылаясь на неотложные дела и никогда не говоря правду о том, что мне совсем не хочется снова погружаться в ту жуть, какую я пережил в двенадцатилетнем возрасте. Мне действительно показалось тогда, как и той старушенции, что я спускался в настоящий ад... Дня три шлялся я по Москве, набираясь впечатлений, которые меня просто переполняли: столица готовилась к Международному фестивалю молодежи и студентов. Было такое чувство, что все люди, встречавшиеся мне на улицах, в транспорте, в магазинах, преобразились в ожидании нового удивительного праздника: они были веселы, радостны, вежливы и даже внешне похорошели... Днем-то у меня никаких проблем не было, а вот ночью было посложнее: чтобы не привлекать внимания милиции, я каждый раз спал в новом месте: скамейку Казанского вокзала сменил на салон троллейбуса, который стоял на приколе среди других своих "коллег", дожидаясь утра. Третью ночь я провел в кустах на Ленинских горах... Назад я собрался только тогда, когда мои сбережения иссякли. Прихватив на вокзале пустую бутылку из-под пива со странным названием "Двойное кольцо", я бродил по залам, пытаясь сообразить, как мне добраться до Омска. Бутылку я прихватил затем же, что и билет метрополитена: доказательство, что я побывал в Москве. Дело в том, что пиво в этой необычной, красивой, витой до самого горлышка из коричневого стекла бутылке в триста тридцать три грамма, производилось и продавалось только в Москве. Благо она была маленькой и свободно уместилась в кармане моих штанов. Трудно сказать, сколько бы я еще бесплодно бродил по вокзалу, если бы не заметил знакомую морскую форму и машинально пошел за ее обладателем. Этот кряжистый парень подошел к внушительной группе военных моряков, которые, как оказалось впоследствии, только что демобилизовались, и многие из них ехали именно в Омск. К счастью, они обратили на одинокого пацана внимание и, разговорив меня, узнали о моем затруднительном положении. Похоже, уже в том нежном возрасте у меня проявились задатки сочинителя - вот что я им наплел - будто мы с мамой ехали с Сахалина в Омск и в Москве, во время переезда с одного вокзала на другой, мама села в вагон, а я должен был дождаться отца и вместе с ним догонять ее, но отца я не встретил - наверное, он уехал в Омск раньше, и теперь я не знаю, что мне делать. Деньги кончились, знакомых нет... Не знаю, как можно было поверить этому детскому лепету, сочиненному мною, но моряки не стали углубляться в суть сюжета: услышали главное - пацану нужна помощь, и он ее получит... Когда подали поезд, следующий до Омска, матросы, прикрывая со всех сторон, провели меня в вагон, потом усадили под крышку нижней полки, где я и сидел до тех пор, пока поезд не отъехал от Москвы на порядочное расстояние... Потом выпустили на свободу, накормили, и мы сели играть в "дурака". Когда меня все-таки увидел проводник, то братцы матросики, угостив его стаканом красного вина, быстро уговорили не замечать пацана: словно его и нет в вагоне... Долго убеждать того не пришлось, и он даже спрятал меня в служебном купе, когда вагон обходили ревизоры... До Омска мы доехали очень весело, и время пролетело незаметно... С видом победителя я вошел в свой дом, и мать, увидев меня целый и невредимым, да еще улыбающимися, едва не упала в обморок. Дело в том, что в первую же ночь, когда я не явился под отчий кров, родители бросились в милицию, где мать откровенно рассказала о своем поступке и о моих угрозах. На ноги была поднята вся милиция сначала района, потом города, и когда трехдневные поиски не дали результатов, а кассирша на вокзале признала на фотографии "сироту", был объявлен всесоюзный розыск... Очень запомнились мне первые дни после возвращения. Все меня любили, баловали, угощали вкусными вещами и слушали мои рассказы об удивительных приключениях. Все охали и ахали, не очень-то веря, что я смог самостоятельно добраться до самой Москвы. Не верили даже билету метро и необычной бутылке из-под пива. И только когда по телевизору шла передача о Красной площади и показывали очередь в Мавзолей, а я, захлебываясь от восторга, предвосхищал с точными подробностями следующие кадры, мне наконец-то поверили, и я был откровенно счастлив... То лето запомнилось мне и еще одним новым моим увлечением. Наш дом находился в десяти минутах ходьбы от великой сибирской реки Иртыш. Кто не слышал об этой полноводной и быстрой реке? По ней плавал со своей дружиной Ермак, по ней десятки лет сплавляли лес: Иртыш помогал и помогает человеку и во многом другом. Во времена моего детства воды Иртыша были настолько чистыми, что мы пили прямо из реки, черпая воду ладошками. А по берегам росло столько зелени и было так красиво, что в районе Чернолучья, чуть ниже по течению, они были сплошь застроены санаториями и пионерскими лагерями. Я и раньше ходил рыбачить, но лишь эпизодически, подчиняясь настойчивым просьбам приятелей, но в то лето Иртыш меня словно приворожил. С вечера накопав в потайных местах самых "жирных" червей и упитанных "опарышей", тщательно проверив рыболовные снасти, я укладывался спать пораньше и, поставив будильник на пять утра, вскакивал при его первом звуке, боясь прийти после своего приятеля Акимчика. Быстро собирался, намазывал хлеб маслом, если оно было, или отрезал кусок сала: при отсутствии того и другого брал несколько кусков хлеба, прихватывал огурцов, помидоров и, конечно, соль. Если уходил с ночи, то добавлял и несколько картофелин, которые мы пекли на костре. Обычно моего верного друга Акимчика на месте не оказывалось: он любил понежиться в постели, а его родители всячески его баловали. Володя был у них единственным и поздним ребенком: он был обречен на всепоглощающую любовь, заботу и внимание. Часа через два он появлялся с виноватым видом, присаживался рядом со мной и протягивал какой-нибудь вкусный бутерброд с колбасой, с сыром или с вареньем. Это вам не кусок хлеба с огурцом! Разве мог я в такой ситуации на него дуться? Думаю, каждый из читающих эту книгу правильно ответит на заданный вопрос... Я облюбовал место, где скобами сцеплялись бревна, собирающие в ловушки одинокие плавуны. Попробую пояснить, что это такое. Обычно плоты из заготовленного леса вяжутся в местах заготовки и потом сплавляются по реке к местам загрузки. Но иногда бревна отрываются от плотов и становятся одинокими плавунами. Если они держатся на поверхности, то хоть и представляют опасность для судов, но ее можно предотвратить, а когда бревно долго находится в воде и сильно набухает, оно уходит под воду и превращается в топляк, а это уже очень опасно. Скорость течения приличная, и если топляк врезается в судно, то пронзает металлический корпус, как бумагу. Потому и ставятся по реке такие ловушки для одиночек плавунов: бревна прочно сцепляются между собой в цепочку и образуют своеобразный полукруглый загон, в который и направляют одинокие плавуны, образуя понтоны. Эти бревна как бы бесхозны, и ни у кого до них не доходят руки: порой они годами скапливаются, все больше занимая водную поверх-ность. Это происходило до тех пор, пока понтоны кому-то не начинали мешать. Тогда вызывались сплавщики, сбивали плоты и отправляли их к местам загрузки. Именно эти понтоны я и облюбовал для рыбалки. Я рыбачил двумя способами: на "закидушку" и на блесну. "Закидушка" - это местное название одного из методов ловли. Длина лески у "закидушки" зависит от сноровки и способностей рыбака - как далеко он сможет забросить "закидушку", состоящую из нескольких крючков, грузила и маленького колокольчика, оповещающего о том, что насадка схвачена. У меня в основном были десятиметровые "закидушки" с пятью или семью крючками и свинцовым грузилом, который я изготавливал сам, растапливая свинец в ложке. Забив в песок колышки с привязанными к ним концами двух-трех "закидушек", я забрасывал их на чистую воду, где не было бревен, приподнимал колокольчики специальными проволочными подставками и отправлялся на понтоны, чтобы половить на блесну. Конечно, в то время мы слыхом не слыхивали о каких-то там спиннингах, а если таковые уже и были, то они явно были нам не по карману. Наша снасть была проще пареной репы. Удилище: у меня был даже не бамбук, а обыкновенная палка, выструганная из черенка лопаты, четыре-пять метров прочной лески, на конце которой блесна. Забрасываешь ее в свободную от бревен прогалину и начинаешь тянуть на себя: как только почувствовал, что рыба ухватилась за блесну, резко подсекаешь и быстро устремляешься к берегу. Этим способом я наловил немало щук и крупных язей. Но он, увы, был не самым безопасным: мог иметь и грустные последствия. В тех местах было много топляков, и рыболов часто оставался без блесны, а кроме того, нога могла соскользнуть с мокрого бревна, бревно, оказаться хлипким и не выдержать твой вес, легко и просто оступиться... Хрясть головой о бревно и под воду! Пока придет помощь, пока тебя найдут... Редко, но были и такие несчастные случаи... Но не будем о грустном! Вот на твоем кукане уже плещутся две-три сорокасантиметровые щучки, и в этот момент начинают трезвонить колокольчики "закидушек". Ты не торопишься, давая возможность поглубже заглотить наживку, а может, и другая рыбина заметит наживку: глядишь, вытащишь не одну, а две, три, а то и четыре рыбины зараз. На "закидушки" попадались пескари, окуни, чебаки, подъязки, а иногда стерлядки и даже сомы! Представляете?.. Боже мой, куда делось все это богатство? Почему человек так расточителен к богатствам природы?! В прошлом году я съездил в Омск вместе со своей будущей женой Наташей, чтобы познакомить ее с родителями. Они пришли в восторг от Наташи, хотя вначале отнеслись с некоторой настороженностью. - Она же тебе в дочери годится! - увидев ее, испуганно прошептала мама. Но не прошло и двух дней, как мама в ней души не чаяла и при случае не уставала повторять: - Ты береги НАШУ дочку!.. Мы с Наташей прошлись по тем местам, где я рыбачил, куда ходил купаться... Я рассказывал ей о том, о чем рассказываю в этой книге, но ей во все не очень-то верилось. Я говорил о чистоте реки и о том, как мы пили прямо из нее, а она видела мутную воду, пахнущую нефтью; я показывал, где вытаскивал свой улов, а она видела там песок: река очень сильно обмелела. В том месте, где были понтоны и я ставил свои "закидушки", раскинулся пляж. Иртыш уступил земле более ста метров, и мне почему-то стало очень и очень грустно... Мне кажется, то лето было пиком моего увлечения рыбалкой. Во всяком случае, я больше не помню подобного всплеска в дальнейшем, хотя и не раз бывал приглашен порыбачить. Иногда я, чтобы вспомнить былое, не отказывался, но таких острых ощущений никогда не испытывал... Тот год запомнился и первыми настоящими брюками, которые мама подарила мне к школе. До этого я все время ходил в школьной форме, которая была существенно дешевле и от которой меня, честно признаться, уже начинало тошнить. Да и стыдно становилось: почти все пацаны моего класса уже отказались от формы и щеголяли в самых настоящих, "взрослых" брюках. И вот свершилось! У меня настоящие брюки: с карманами по бокам и одним сзади. Такие красивые, черные... А к ним еще и новые ботинки... Стояла осень... В этот день было пасмурно и дождливо, что меня нисколько не смущало: мне хотелось во что бы то ни стало поделиться своей радостью хоть с кем-нибудь из друзей. Я быстро натянул брюки, влез в ботинки, натер их до зеркального блеска, накинул пальто и вышел из дому... Улицы были совершенно пустынны. Казалось, город просто вымер, а я остался один на целом свете. Я уныло бродил по двору в надежде встретить хоть кого-нибудь... "Люди, посмотрите, у меня же новые брюки! Как вы не понимаете: новые, самые настоящие брюки!" - так хотелось мне закричать во весь голос, и я с огромным трудом сдерживал слезы от того, что никто не видит моего триумфа. Вдруг, о радость, из арки мне навстречу вышел Юрка Рычков. Он был самый натуральный бандит, во всяком случае, такая слава за ним была. Юрка был года на три старше меня, но учился только в шестом классе и был круглым двоечником и злостным хулиганом. Он всегда задирал меня, но я не мог дать сдачи, так как был намного слабее его. К тому же он нередко угрожал мне ножом. Но тут я обрадовался ему, словно лучшему другу: - Привет, Юра! - миролюбиво поздоровался я. - Да пошел ты на... - Он грязно выругался и, проходя мимо, топнул ногой по луже и облил грязной водой мои новые брюки. Испачкал мои новые брюки!!! Этого я стерпеть никак не мог. Переселив страх, я кинулся на него с кулаками, но ударом в лицо был сбит с ног, вскочил, снова был сбит в грязь, и Рычков с яростью принялся пинать меня куда попало... Домой я вернулся весь в крови, а мои брюки и ботинки невозможно было узнать, и было непохоже, что они всего час назад были новыми. В те дни у нас гостил Володя, сын покойной маминой сестры. Он только что пришел из армии и решил навестить родных в Омске. Увидев меня избитым и в грязи, он сразу спросил: - Кто это сделал? Сквозь слезы я рассказал ему все. - Где живет эта гнида? - В соседнем доме... - Веди к нему! Мы поднялись на нужный этаж, Володя позвонил в дверь. Открыла мать Рычкова. На ней был видавший виды халат, прическа "недельной давности". - Кого надо? - не очень дружелюбно спросила она: видно, успела принять не одну рюмку водки. - Позовите, пожалуйста, Юру! - вежливо попросил Володя, прикрывая меня своим телом, чтобы женщина не догадалась о причине нашего визита. - Юрка! - зычно крикнула она. - К тебе! - Потом повернулась и направилась в комнату, бормоча сквозь зубы: - Шлындают тут всякие... покоя от них нет... - Кто там? - выкрикнул Юрка, выходя на площадку. Володя молча схватил его за грудки и как звезданет между глаз. - За что? - испуганно всхлипнул Юрка, размазывая кровь, хлынувшую из разбитого носа. - Видишь Витю? - спросил Володя, отступая, чтобы тот заметил меня. - А что я... Я ничего... - плаксиво и испуганно залепетал Рычков, извиваясь как змея и пытаясь освободиться от железного захвата моего родственника. - Ничего? - разозлился Володя и еще раз так засандалил по его физиономии кулаком, что Юрка пролетел через весь коридор, шмякнулся спиной о стену и сполз на пол, словно сопля по губе. Услышав шум, в коридор выскочила Юркина мать и завопила на весь дом: - А-а-а! Помогите, люди добрые! Убивают! На ее крик никто не откликнулся: для всех соседей драки и скандалы в неугомонной семье алкоголиков были вполне привычным делом. Эту семейку никто не любил, но все побаивались: взрослые - Юркиного отца, дважды отсидевшего за поножовщину, дети - "злого Юрку". Володя, не обращая внимания на причитания женщины, грубовато отодвинул ее в сторону, подошел к лежащему на полу Юрке, приподнял его одной рукой за шкирку и буквально прошипел ему в лицо: - Еще раз, гнида, тронете моего братишку, ты или твои дружки, я тебе яйца оторву и в твою засранную жопу засуну! Ты понял? - Понял-понял! - запричитал тот испуганно, а Володя еще раз ткнул ему в лоб: - Ну, смотри, козел драный... Пошли, Витек, отсюда! С того дня Рычков и его приятели с опаской обходили меня стороной и никогда не только не трогали, но и не смели задевать даже словами. Видно, Юрка красочно и правдиво передал им угрозу "бешеного Витькиного брата"... Осенью пятьдесят девятого года маму обвинили в растрате, арестовали и посадили в следственный изолятор. Помните, рассказывая историю про мой "кок", я заметил, что у нее на работе были какие-то неприятности? Дело в том, что ее сменщица Зинаида, с которой они были очень дружны, стала любовницей директора столовой, в помещении которой и находился их буфет. Однажды Зинаида присвоила всю недельную выручку, а вину свалила на маму. Сумма оказалась довольно значительной, и собрать ее не было никакой возможности, а доказать свою непричастность маме никак не удавалось: сменщицу прикрывал ее любовник. Скорее всего мама так бы и получила года два-три за растрату государственных денег, но когда следствие уже близилось к завершению, а к тому моменту мама находилась в следственной тюрьме уже более восьми месяцев, Зинаида, которую жестоко побил по пьянке ее любовник, неожиданно пришла к следователю, который вел дело мамы, и рассказала, что директор столовой, оказывается, приказал отдать деньги, ему. Он был начальник, она - подчиненная и ослушаться его не могла: он пригрозил, что уволит ее. Не пришла раньше потому, что тот ее запугивал, но после последнего избиения она не выдержала и решила рассказать следователю всю правду. Зинаида представила настолько веские доказательства, что директора сразу взяли под арест, а маму через сутки отпустили с извинениями. Вороватому любовнику дали четыре года, Зинаиду приговорили к выплате "государственных алиментов" - двадцать процентов зарплаты в течение года у нее удерживали в доход государства. К маминому освобождению я закончил шестой класс, и на этот раз мои отметки маму порадовали... Эти месяцы без мамы были самыми эмоционально тяжелыми в моем детстве. Многие учителя в школе меня жалели, но были и такие, кто в глаза оскорблял, заявляя, что я - сын уголовницы. Отвернулись и некоторые ребята, которых я считал друзьями. Они старались не водиться со мной и избегали встречаться вне стен школы. Остались верными только Акимчик да те, кто входил в "великолепную четверку". Учиться-то я начал лучше, но поведением похвастаться не мог: стал нетерпимым, дерзким и драчливым. Чуть что - сразу в драку. Очень популярным развлечением нашей "четверки" был один прикол, к которому мы довольно часто прибегали. Посылаем какого-нибудь пацана лет десяти вперед, и он, подойдя к незнакомому мужчине, просит: - Дяденька, угости сигареткой! - или: Дяденька, дай денег! Тот, естественно, его матом, а то и подзатыльник отвесит. Тут-то один из нас и объявляется: - Мужик, ты чего сироту обижаешь? Слово за слово, мужик, не сомневаясь, что легко справится с сопляками, начинал права качать, а иной и руки распускал... На этом месте из засады выскакивали остальные и принимались мять бока "хулигану". В другое, "спокойное, мирное" время мы собирались в сквере на "нашей" лавочке, пели под гитару блатные песни, позднее среди нас появился симпатичный кореец Ким, с потрясающей красоты голосом, который и приобщил нас к "ливерпульской четверке". Это было даже символично, что наша четверка безоговорочно приняла и влюбилась в их четверку. Мы стали настоящими фанатами "битлов". Правдами и неправдами доставали магнитофонные записи и рентгенов-ские снимки, на которых были записаны их песни. А я даже набросал эскиз курточки-пиджака и принялся копить деньги, чтобы ее сшить. Черный плотный материал, впереди кусок черного кожзаменителя, и главная деталь а-ля Битлз - овальный вырез вокруг шеи: своеобразное декольте... В то время, чтобы не тратиться на ателье, я научился перешивать брюки, зауживая их до невозможности, вносил свои поправки и в рубашки. А где-то за год до окончания школы придумал собственный фасон демисезонного полупальто из рифленой плотной ткани коричневого цвета, которое долгие годы с гордостью носил. Оно мне очень шло, и меня часто спрашивали, где я достал такой "шик". Я небрежно бросал, что мне привезли его из-за границы... Вполне возможно, что именно группа "Битлз", занятия спортом, а позднее и оперотряды помогли мне не пойти по криминальной дорожке, закалили мой характер и помогли не сломаться тогда, когда меня, невинного, бросили в тюрьму... Шестой класс я закончил без единой тройки. Наверное, жизненные невзгоды, напасти мобилизуют внутренние резервы человека, заставляют действовать с полной отдачей, иначе, чем в обычных условиях. Кроме того, мне требовалось, оставшись без мамы, доказать всему миру, что смогу преодолеть трудности сам, да и маму хотелось порадовать... Мы с отцом верили, что наша мама ни в чем не виновата, и всячески поддерживали ее письмами, которые передавали с адвокатом: свиданий нам не давали, так как они, по советскому Уголовному кодексу, были "не положены". Пока идет следствие - никаких свиданий! Вторым моим утешением, после спорта, стало новое, еще редкое в нашем кругу развлечение - телевизор... Я забыл сказать, что отцу удалось, не без помощи директора завода Малунцева, которого он возил, получить талон на покупку телевизора. Почему-то считается, что первым советским телевизором был "КВН" - "Купил Включил Не работает", а как мне кажется, на самом деле первым телевизором, выпущенным на Омском радиозаводе, является телевизор "Звезда", и его экран по размерам был точно таким же, как у известного всем советским людям телевизора "Темп". Телевизор "Звезда" был сконструирован не в ширину, а в длину: по форме он напоминал печку "буржуйку". Включался телевизор поднятием верхней крышки, под которой находились ручки настройки. Поднимаешь крышку, раздается щелчок, и становится слышно негромкое гудение токов высокой частоты: телевизор работает! А вскоре экран освещается ровным голубым светом. Я слышал, что выпуск "Звезды" был прекращен в связи с конструктивными недостатками схемы: многие аппараты, не проработав и месяца, возвращались на завод для капитального ремонта, и завод нес колоссальные убытки. Но наш телевизор оказался настолько надежным и с такими хорошими разрешающими способностями экрана, что мы его, ни разу не ремонтируя, продали через восемь лет за сто сорок пять рублей, купив его до хрущевской денежной реформы за тысячу двести! То есть продали дороже, чем купили... Незаконное обвинение и арест мамы и связанные с этими событиями переживания очень сильно повлияли на мой характер и внутренний мир. За эти месяцы я так очевидно повзрослел, что если бы речь шла не о тринадцатилетнем парне, то вполне можно было применить слово "постарел", во всяком случае, стал серьезнее не только в собственных глазах, но и в глазах окружающих. Недаром говорят: как ты сам к себе относишься, так к тебе относятся и окружающие. Вся наша четверка выглядела намного старше своего возраста, но я в эти месяцы далеко обогнал своих "боевых" соратников. Не знаю, связано ли это с моим ускоренным взрослением или просто так совпало, но в конце шестого класса на май-ской демонстрации я познакомился с милой девушкой Валей, которая училась в седьмом классе другой школы. Она была одета в красную курточку, из-под которой выглядывала красная в клеточку коротенькая юбчонка, словно специально подчеркивающая - а почему бы и нет? - ее аппетитные округлые коленки. Мы так сразу увлеклись друг другом, что всю демонстрацию ходили держась за руки, боясь оторваться хотя бы на миг, а после демонстрации отправились ко мне домой. Мама еще находилась под следствием в тюрьме, Санька жил у одной из маминых сестер, отец, как водитель персоналки, несмотря на праздник, был на работе: так что в доме никого не было, во всяком случае, до шести вечера, когда отец, возможно, вернется с работы. Так что часа два у нас было, и мы с огромным наслаждением стали целоваться. Конечно, я делал попытки достичь чего-то большего: разговоров про это в нашей "четверке" было предостаточно, однако мои руки были допущены только до ее бедер. После чего им, дрожащим от новых ощущений, милостиво позволялось, как бы невзначай, коснуться ее груди, что действовало на меня как ожог. Стоило мне дотронуться до ее груди, как мы оба, словно по команде, вздрагивали, а Валечка еще и томно вскрикивала... Мы так нацеловались за два часа, что наши губы распухли, и это было заметно. Расставаясь, мы договорились, что через три дня, если никто из нас не передумает, мы станем "мужем и женой". Подтвердить окончательное решение следовало накануне: в восемь часов вечера, когда Валя будет выгуливать свою овчарку, она подойдет к моему дому, и мы встретимся на пять минут. С понятным нетерпением я ожидал заветного вечера, когда "решится моя судьба". По ночам мне снились эротические сны, и всякий раз я видел в них голую Валечку, лежащую почему-то на песочном берегу, а мой палец словно магнитом протягивается к ее заветному и пока запретному для меня местечку... Просыпался я в мокрых трусах, так и не успев прикоснуться... Не дождавшись, пока пробьет восемь часов вечера, я выскочил из дому словно угорелый аж в семь и почти целый час бегал как безумный вокруг своего дома. Валечка появилась ровно без пяти восемь: овчарки при ней не было. - Ой, как хорошо, что ты уже вышел! - воскликнула она, счастливо улыбаясь. - Мама вдруг решила пройтись со мной и Джеком... Я не знала, что ей сказать, куда я иду. Повезло, что рядом с тобой живет моя одноклассница, Сорокина Инка: я и сказала, что должна отдать ей тетрадь по алгебре... Вот возьми, завтра заберу!.. - Она смущенно замолкла и вопросительно посмотрела мне в глаза. - Значит, ты не передумала? - тихо проговорил я, с трудом сдерживая дыхание: сердце мое так громко колотилось, что казалось, его стук слышен даже в соседнем дворе. - Конечно, нет, глупенький! - Она прижалась ко мне бедром. Я, забыв обо всем на свете, попытался поцеловать ее, но она остановила меня, прижав свой пальчик к моим губам: - Не здесь, Витенька... - потом вдруг подхватила меня под руку и потянула в мой подъезд. Мы вошли внутрь, спустились по лестнице вниз, но зайти в подвал она не захотела, и мы у двери в него слились в страстно-ненасытном поцелуе. На этот раз мой палец, дрожа от ожидания неизведанного, чуть сдвинул в сторону трусики и жаждал устремиться дальше, но был остановлен ее рукой: такой же дрожащей, как и у меня. - Потерпи, милый, до завтра... - томно прошептала Валечка, не понимая, почему ее охватила дрожь. - Господи, что творится со мной? - добавила она... - Наверное, то же, что и со мной... - прошептал я ей на ухо. Стать "мужем и женой" - а как это происходит, мы оба знали исключительно теоретически - мы решили в нашей квартире: у нее было опасно - в любой момент могли прийти родители, которые работали врачами "Скорой помощи". Встречу назначили на завтра, на четыре часа, то есть за два часа до того, как вернется с работы мой отец. Закрепив договор крепким долгим поцелуем, мы вышли из подъезда. - Не провожай меня, милый мой Вик... - Она чмокнула меня в щеку и резво бросилась прочь... Какой тут сон, какие уроки? Я думал только о том, что случится в четыре часа. Время тянулось так медленно, что казалось, впереди - целая вечность. В этот день в школе я был сам не свой, а члены нашей "четверки", несколько раз пытавшиеся меня расшевелить, махнули рукой и оставили в покое. Наконец уроки закончились, и я бегом бросился домой. Когда я влетел в комнату, часы показывали без десяти три. Переодеться было минутным делом, безрукавка и спортивные брюки, которые я натянул на голое тело, придавали мне мужественный спортивный вид. Потом я поменял простыни и наволочку на своей кровати, побрызгал на них папиным "Шипром" и стал нетерпеливо ходить из угла в угол, подбегая через каждые пять минут к кухонному окну, выходящему прямо на подъезд, чтобы не пропустить свою возлюбленную. Когда на часах было без двадцати четыре, мне пришла в голову кошмарная мысль: а вдруг ОН не наберет нужной силы? В своей компании мы, конечно, обсуждали сексуальные темы. Особенно любил это Никита Фридьев, которому посчастливилось, как хвастался он, обрести "боевое крещение" в зимние каникулы, когда он ездил к бабушке, в деревню. По его словам, там он познакомился с одной дояркой, с которой и приобрел первый опыт половой близости... Тогда, правда, мы не слишком ему верили, но потом, когда я сам набрался соответствующего опыта, я понял, что Никита не врал и деревенская девица действительно сделала его мужчиной... Кстати, именно его рассказы о том деревенском опыте и вызвали у меня мысли о возможном конфузе... Недолго думая, я спустил штаны, поработал немного рукой, заставив свою доблесть войти в достойное состояние, и снова стал ждать. Не прошло и пяти минут, как ОН вновь указал на полшестого. Я опять обратился к "Дуньке Кулаковой" и легко добился должного состояния... Так мы поддерживали друг друга, пока не пришла виновница моих торжественных приготовлений. Еще в коридоре я впился в алые, горящие страстью губы Валечки и незаметно для нее осторожно опустил свободную руку, чтобы убедиться, что Он находится в состоянии "готовности номер один". Слава Богу, так оно и было! Отлично! Начали!.. Не тратя время на пустые разговоры, я потащил Валю в свою комнату, где мы как-то застеснялись и, стараясь не глядеть друг на друга, стали быстро скидывать с себя одежду. В этот момент мы, наверное, напоминали участников соревнований на скорость раздевания. Вероятно, многие из уважаемых читателей служили в армии и на своем опыте знают, что такое раздевание в отведенное военным уставом время, другие, надеюсь, слышали об этом. Примерно так действовали и мы с Валей. На мне были только штаны и тенниска, а потому я обнажился гораздо быстрее. Что мне оставалось делать? Правильно: я, чуть отвернувшись от Вали, стал незаметно поглядывать, чем она занята. К этому моменту на ней еще оставались розовые хлопчатобумажные, с начесом рейтузы, называемые во всем мире "русскими трусами", и один коричневый чулок, который она сняла, и принялась стаскивать с себя трусы, потом маечку. Более всего меня впечатлили розовенькие сосочки на ее довольно объемных полушариях. Они выглядели столь соблазнительно, что я, позабыв о конспирации, откровенно уставился на них, широко открыв рот. - Ой, не смотри! - конфузливо прощебетала Валя и прикрыла "русскими трусами" свою грудь, обнажив при этом обольстительный лобок, покрытый редкими рыжими волосиками. - Ты что, милая? - прошептал я пересохшими от волнения губами. - Стесняешься меня? - Нет! - Словно дразня меня, девушка откинула свои "начесанные" в сторону, опустила руки вдоль соблазнительных бедер, прикрыла глаза и как-то неестественно запрокинула свою голову с водопадом распущенных волос. Робко и медленно, боясь спугнуть ее, я подошел к ней и неловко обнял за талию, и тут Валино тело задрожало. - Тебе страшно? - еле ворочая пересохшим языком, тихо спросил я. - Нет, а тебе? - Тоже нет, - солгал я, от страха забыв, что положено делать дальше. Почувствовав мою нерешительность, Валя потянула меня на себя, и мы буквально рухнули на кровать. Я впился в ее губы долгим поцелуем, а моя рука, влекомая природным инстинктом, потянулась к ее лобку. Ее тело извивалось, и она чуть постанывала: скорее всего, девчонки тоже делились между собой рассказами о сексуальных играх, и Валя, по-видимому, слышала, когда и какие нужно издавать звуки... Добравшись наконец до заветного местечка, я случайно задел свое достоинство и с удовлетворением заметил, что ОН в полной боевой готовности. Я раздвинул ей ноги и хотел было устремиться в неизведанное, но для этого требовался хотя бы элементарный опыт, а не теоретические знания. Безрезультатно ткнувшись несколько раз "мимо денег", я решил сначала проложить дорогу пальцем, но действовал довольно неумело: палец уткнулся в нечто горячее, пульсирующее и живое. Валя вскрикнула, я убрал руку, а мой доблестный дружок предательски покинул меня на поле боя, оставив один на один с соперницей... Понятно, внутреннее желание у меня не пропало: Валечка все так же влекла меня, а кроме того, я все еще хотел "стать мужчиной" и потому не оставил настойчивых попыток и продолжил целовать и ласкать ее юное тело. Мои ласки возбуждали ее все сильнее и сильнее. Валя забыла про "звуковое оформление", а ее руки без стеснения исследовали состояние моего дорогого приятеля. Судя по всему, она не понимала, почему это он никак не дойдет до необходимой готовности. Мы уже были мокрыми от пота, но все наши усилия ни к чему не приводили, и я всерьез начал злиться на собственное бессилие. Утратив над собой контроль, я снова устремил свой палец туда, куда не сумел войти мой неопытный приятель. Валя вновь громко вскрикнула, на этот раз ей действительно было очень больно: она оттолкнула меня, и несколько минут мы лежали неподвижно. Никто из нас не знал, что делать дальше, и пауза становилась угнетающе тоскливой. Первой не выдержала Валя: она вдруг рывком встала с кровати и судорожно принялась одеваться. Моим первым желанием было остановить ее, попытаться объяснить, что моей вины в этом нет, но было так стыдно, что я даже не смог поднять на нее глаза. Когда она оделась и принялась натягивать чулки, я тоже встал, залез в штаны. Потом виновато взглянул на Валю. - Ты на меня сердишься? - прошептал я. - Вот еще! Ни вот столечко! - с вызовом бросила она, указав на кончик своего мизинчика. - Мы еще увидимся? - спросил я скорее из чувства вежливости. - Возможно... - неопределенно кивнула Валя и быстро пошла к выходу, строго бросив на прощанье: - Не провожай меня... Больше мы никогда с ней не встречались. Правда, через пару лет как-то столкнулись в автобусе, но она демонстративно отвернулась в сторону, а я почему-то покраснел и тоже сделал вид, что мы незнакомы... Вот такой был у меня первый сексуальный опыт - печальный и обидный в том возрасте, вызывающий улыбку и сейчас. Хотя он мог дать серьезные нарушения моей сексуальной потенции: после этого случая я просто боялся приближаться с сексуальными намерениями к особам противоположного пола. Меня выручали ежедневные тренировки, на которых я старался нагружаться под завязку. К тому же в любую погоду: в снег, в дождь, в грозу - я вставал за два часа до начала занятий в школе, надевал спортивный костюм, тапочки и на час-полтора отдавался бегу. И не только трусцой, но и пробегая разные отрезки дистанции с ускорением... Впрочем, физические истязания не приносили сексуального успокоения: по ночам меня продолжали посещать эротические сны, а любая особа противоположного пола, одетая чуть более фривольно, чем положено, заставляла мое сердце усиленно трепыхаться и совершать безумные поступки даже в стенах школы. Однажды на большой перемене я стоял в окружении ребят из нашей четверки, а рядом с нами, спиной ко мне, стояла Нина Никифорова в окружении девчонок нашего класса. Они о чем-то увлеченно сплетничали. Вдруг Никита Фридьев, поигрывавший учительской указкой, подмигнул мне, развернул меня лицом к Нине и прямо из-под моей руки указкой приподнял подол ее школьной формы, и перед нами открылись упругие ягодицы, обтянутые желто-оранжевыми рейтузами. От неожиданности я, как и другие члены нашей четверки, буквально замерли с открытыми ртами. Слава Богу, мы стояли так, что никому, кроме нас четверых, не была видна прелестная попочка Нины. Все бы, наверное, так незаметно и мирно и закончилось, если бы Никита не затянул наше лицезрение, точнее сказать, "попозрение", но... Словно почувствовав что-то неладное, Нина повернулась и моментально среагировала. Резко одернув подол платья, Нина бросила Никите презрительно: - Дурак! - и в слезах помчалась в сторону девичьего туалета. Ничего не понявшие ее подружки понеслись вслед за ней. А я застыл как оплеванный и не мог переварить в сознании ее упитанные ягодицы и ее взгляд, полный укора и обиды. В дальнейшем, вспоминая этот случай, я до сих пор чувствую неловкость и стыд... Наверное, потому, что не только не остановил Никиту, но и сам получил некоторое удовольствие от того, что он показал нам. Странное дело: на уроках физкультуры мы видели девчонок еще более обнаженными, но это было что-то другое, ненароком подсмотренное, а потому возбуждающее... Запретный плод всегда слаще... Но тогда, увидев, как вспорхнули девчонки, Никита громко рассмеялся им вслед, я впервые его не поддержал: - Чего ржешь? Ты что, ребенок, что ли? - А тебе что, ее жопа не понравилась? - грубо возразил он. - При чем здесь ее задница? Мне ты не понравился! - с вызовом бросил я ему в лицо. Этого Никита не стерпел и схватил меня за грудки - нас с трудом разняли приятели... Прозвенел звонок, и всем пришлось идти в класс. Но наша стычка не закончилась, и после уроков мы решили продолжить выяснение отношений. До этого случая мы с ним, не знаю почему, даже на уроках физкультуры, во время боя в боксерских перчатках всегда избегали встречаться друг с другом, словно ощущая некое неустойчивое равенство. Однако на этот раз оба были настроены весьма решительно и даже хотели драться по-настоящему, на кулаках, но остальные члены нашей четверки уговорили не делать этого, а просто побороться "до лопаток". Стояла ранняя весна: мокрый снег, грязь и яркое солнце. Борьба оказалась нешуточной, и победить мог каждый: силы были почти равны, но я все-таки оказался чуть более удачливым или более проворным и в конце концов, захватив его на болевой прием, придавил его лопатки к земле. - Все! Все! - закричал Гена Царенко, вызвавшийся судить наш поединок. - Успокоились? А теперь встаньте и пожмите друг другу руки! Мы поднялись нахохлившиеся, еще разгоряченные борьбой, но, едва взглянув друг на друга, почти одновременно расхохотались: мы были грязные, мокрые, потные. - Ну и дураки же мы с тобой! - воскликнул Никита. - Точно, дураки... - кивнул я, давясь от смеха... С этого дня у нас с Никитой сложились особые отношения: каждый во что бы то ни стало стремился быть лидером, стать лучше, сильнее другого. А когда я начал во многих видах легкой атлетики обходить его, он не смирился с тем, что проигрывал мне, и ушел в акробатику, в силовую четверку и опередил меня, выполнив гораздо раньше норму "мастера спорта". Но при этих страшных физических нагрузках он баловался алкоголем, и сердце его не выдержало: я уже учился в Москве, когда мне сообщили, что Никита умер прямо во время соревнований... Сейчас, вспоминая Никиту, этого талантливого парня, отлично игравшего на гитаре и аккордеоне, прекрасно знавшего английский: в их доме два дня в неделю говорили исключительно по-английски, балагура, душу любой компании, мне становится грустно, и я почему-то ощущаю себя немного виноватым... Во время встречи с первой учительницей через 42 года пришли и Женя Ясько с Геной Царенко, с которыми я не виделся более 30 лет. Женя стал полковником милиции, а Гена работает главным технологом крупного Омского завода. И вдруг Женя напомнил мне важную деталь детства. Где-то в 8 классе я ему признался, что пишу книгу. Он не поверил и с усмешкой попросил почитать. - Когда-нибудь ты ее прочитаешь... - серьезно пообещал я. * * * Боюсь, моя сексуальная неудовлетворенность и неудача с первой девушкой привели бы к еще более печальным последствиям, если бы ровно через год после моего незавидного "сексуального эксперимента", то есть когда мне исполнилось четырнадцать, мне не повстречалась женщина, которая была старше меня ровно вдвое... Это случилось как раз на мамин с отцом "общий день рождения" в июле шестидесятого года. Санька был в пионерлагере, из маминых сестер на месте оказалась только Валентина, и кроме нее мама пригласила свою подругу по работе. Застолье проходило очень весело и празднично. Хорошая закуска, достаточно вина и водки, что нужно еще русскому человеку? Разве только музыки для души? Мои родители были заводилами в хорошей компании: мама отлично чувствует музыку, знает много песен и с удовольствием подхватывает любые русские народные и сочиненные мелодии и напевы. Отец тоже трогательно относился к музыке, но всякий раз, заслышав полюбившийся ему мотив, несколько секунд тряс головой в такт, словно искал подходящее настроение, потом призывно вскрикивал и... пускался в пляс. В тот раз компания была небольшой и зрителей было немного, но... русская душа просила простора и чего-то большего, чем разговор "по душам". Мама всегда тонко чувствовала настроение отца и в какой-то момент поставила на проигрыватель любимую пластинку. С первых же аккордов я узнал "Камаринскую". Не знаю, что приключалось с моими родителями под эту музыку, но стоило им ее услышать, как они тут же пускались в пляс. Этот раз не был исключением: первым в пляс пустился отец. Он плясал самозабвенно, в глубокую присядку, затем остановился перед мамой, вызывая ее на танец. Уговаривать долго не пришлось: мама плавно выплыла на середину комнаты и, грациозно взмахивая руками, приняла вызов супруга. В этот момент ее лицо было таким одухотворенным, словно на нее снизошла Божья благодать. В этот момент я почувствовал на себе чей-то взгляд. Повернувшись, я увидел, что на меня как-то странно смотрит мамина подруга. Ее звали, как и грузинскую царицу, Тамара. Собственно говоря, это имя очень шло ей: она была симпатичная жгучая брюнетка с изящными благородными чертами лица и тонкой талией, которую подчеркивала пышная грудь. А ее длинные стройные ножки, и соблазнительные бедра, едва прикрытые коротенькой юбчонкой, магнитом притягивали к себе мой взор... Через некоторое время сидевшая на диване Тамара, словно нечаянно, чуть раздвинула ноги, и я узрел то место, где заканчивались чулки, а еще выше я вдруг заметил краешек белых трусиков, притягивающий мой взор. Адреналин буквально выплеснулся в мою кровь, и она в точном смысле ударила мне в голову. Мне показалось, что мое лицо загорелось от внутреннего жара, охватившего все мое тело. Как будто невзначай ножки раздвинулись еще шире, и я поднял глаза на Тамару и... О Боже! Она смотрела на меня в упор и чуть лукаво усмехалась. Мне захотелось провалиться сквозь землю от стыда, выбежать вон из комнаты. Я ощутил себя вором, застигнутым на месте преступления. Я поглядел на маму, на тетю Валю, но они о чем-то увлеченно беседовали, а отец что-то пьяно мурлыкал себе под нос, уставившись в телевизор. Исподтишка я скосил глаза на Тамару, но она как ни в чем не бывало подключилась к разговору, а ее колени оказались незаметно сдвинуты. Я пребывал в растерянности: неужели мне чудилось, что Тамара засекла мои взгляды, или она просто играет со мной?.. Когда веселье закончилось и мамина сестра ушла, Тамара спросила маму, нельзя ли ей остаться, поскольку поздно, а добираться далеко: впоследствии я узнал, что Тамара жила в пяти минутах ходьбы от нас. Как бы то ни было, но ей постелили в нашей комнате, на нашей с Санькой кровати, мне же досталась раскладушка, поставленная напротив. Вскоре все звуки в комнате родителей стихли, - "новорожденные" благополучно уснули. А ко мне сон не шел, я беспокойно ворочался, поскрипывая своим ложем. Я не понимал, что со мною творится, но почему-то изо всех сил отгонял мысли о ТОЙ, что лежала в двух шагах. Хотя, признаюсь, мне это плохо удавалось: едва я прикрывал глаза, как передо мною появлялись то ее высокая грудь, то округлые колени, то белые трусики, от которых я недавно не мог оторвать взгляда... От этих видений мой приятель дал о себе знать и так напрягся от охватившего меня какого-то удивительного чувства, что мне стало немного больно. Мне нестерпимо захотелось встать, подкрасться к кровати и осторожно, чтобы ее не разбудить, прикоснуться к Тамариной коже... Одна только мысль о том, что я прикасаюсь к ее руке, ноге, а может, и более интимному месту, приводила меня в трепет, и все тело била дрожь. С трудом сдерживая дыхание, я прислушался, пытаясь определить, спит она или нет. - Витюша, принеси, пожалуйста, попить, - спокойно, словно уверенная на все сто, что я не сплю, а только и жду ее просьбы, тихо и томно попросила Тамара. Для меня эти слова прозвучали как гром среди ясного неба. Я молча встал, сходил на кухню, налил из-под крана воды и подошел к кровати. Протянул стакан, и моя рука предательски задрожала от охватившего меня волнения. - Тебе холодно, мой мальчик? У меня так пересохло во рту, что я не мог выдавить из себя ни одного звука, не то что слова. - Иди ко мне: я тебя погрею... - тихо предложила Тамара, потом поставила стакан на пол и потянула меня за руку. Я скользнул под одеяло и обнаружил, что Тамара совершенно голая. - Ты так забавно дрожишь... - прошептала она мне на ухо, потом откинула одеяло, повернула меня на спину и провела своим влажным язычком по моей груди и животу, тем временем уверенно и бесстыдно стягивая с меня трусы. - Смотри-ка, твой мальчик уже готов к подвигам! Он такой большой! Не думала, что под твоими брюками скрывается такая прелесть... Она притронулась к нему пальчиками, чуть погладила, и мои мышцы напряглись так, что казалось, они окончательно одеревенели и я не смогу пошевелить ни рукой, ни ногой. Тамара легла на спину, раздвинула пошире свои стройные ножки и томно прошептала: - Иди ко мне, мой мальчик... Я, как солдат, услыхавший приказ командира, послушно взобрался на Тамару, ее нежная, но уверенная рука ткнула меня в затылок, словно придавая направление, и я впился губами в ее обольстительную грудь, а мой приятель начал тыкаться, как отбойный молоток шахтера, пытаясь прорубить вход в ее прекрасное лоно... Если не считать разговоров с приятелями и моего печального первого опыта, иных познаний у меня не было, и мой приятель никак не мог отыскать правильный путь. Чувствуя, что все мои попытки тщетны, Тамара прошептала: - Давай я тебе помогу, мой милый мальчик... Она уверенно обхватила моего дружка своими длинными пальчиками и дала ему нужное направление. В этот момент мой приятель напоминал испуганного щенка, который долго метался в потемках в поисках выхода, а когда наконец увидел свет, с визгом устремился вперед, боясь, что проход вдруг закроется и он снова окажется в темноте. Неожиданная боль пронзила моего дружка: мне показалось, что его окатили кипятком. Я вскрикнул, и из меня бурными толчками что-то начало выплескиваться. - Что из меня льется? - немного испуганно спросил я. - Так положено природой, мой мальчик: это твой любовный нектар! Дурашка ты еще! - ласково прошептала Тамара. Ее нежные руки успокаивающе поглаживали мою спину, плечи, ягодицы, и когда мой приятель наконец бессильно обмяк, Тамара опять повернула меня на спину и, не прекращая гладить мою грудь, спросила: - Это у тебя было в первый раз? - Почти... - проговорил я, радуясь, что в комнате достаточно темно и нельзя разглядеть, как я покраснел. - Почти? - усмехнулась Тамара. - Рассказывай... Она настаивала, пока я не сдался. Выслушав мою "печальную повесть", Тамара так рассмеялась, что мне пришлось успокаивать ее: я боялся, что проснутся мои предки. - Томчик, скажи, почему мне было так больно? - спросил я. - Потому что в первый раз... Знаешь, девчонкам в первый раз бывает еще больнее, иногда до крови... Дело в том, что плоть на твоем мальчике впервые оголилась в возбужденном состоянии, а это болезненно... - Тебе хорошо со мной? - Очень, но... - Она сделала паузу. - Договаривай! - настаивал я. - Дело в том, что ты излил нектар, а я пока нет... - Что же делать? - растерялся я. - Как что? Продолжать... - не раздумывая, ответила Тамара. - А вдруг опять будет больно? - Не будет, милый... Она оказалась права: если и была боль, то она, очевидно, перекрывалась тем удовольствием, которое я получал... Мы договорились встретиться на следующий день. Ровно в одиннадцать вечера я должен буду подойти к дверям ее квартиры и она меня впустит: она жила с соседями и была, как и наш Эдик, квартиранткой. С трудом дождавшись назначенного времени, я подошел к двери, и она тут же открылась: на пороге стояла Тамара, одетая в плащ. "Ничего не понимаю, - промелькнуло в моем мозгу. - Мы разве гулять пойдем?" К счастью, мое недоумение было быстро рассеяно: Тамара втянула меня внутрь, закрыла дверь и провела в свою уютную комнату с огромной кушеткой. Заперев дверь комнаты, она скинула плащ и оказалась совершенно голой. Это было так красиво, а ее тело виделось мне вершиной совершенства, и я, почти как взрослый, жадно и ненасытно набросился на нее... Мы встречались почти каждый день, используя любую возможность, а месяца через четыре я уединился с мамой в нашей детской комнате и торжественно объявил ей: - Мама, я хочу жениться! - Что-о-о? - Мама явно не знала, смеяться ей или плакать. - Я хочу жениться! - твердо повторил я. - Та-а-ак... - протянула она. - И на ком же? - На Тамаре! Мы с ней встречаемся с твоего дня рождения, и мы любим друг друга... - Ты в своем уме, сынок? Она же ровно вдвое старше тебя! Выкинь из головы эту глупость! - Это не важно! Как ты не понимаешь: мы же любим друг друга! - Я едва не заплакал от невнимания к моему серьезному чувству. - Хорошо, я согласна! - перестала возражать мама. - Согласна? - не поверил я своим ушам. - Конечно. - Она пожала плечами. - Но при одном условии... - Принимаю любое! - подхватил я, безмерно радуясь легкой победе. - Ты закончишь школу, и если вы будете продолжать любить друг друга, то поженитесь... - Но это же целых три года ждать?!! - ужаснулся я такой длительной отсрочке своего счастья. - Ничего, если любите друг друга, как ты говоришь, то подождете... Какая же у меня мудрая мама! Я вдруг на миг представил, что сейчас рядом со мною живет шестидесятисемилетняя женщина, моя жена. Бр-р! Как жаль, что человечество не изобрело эликсир вечной молодости! Тамара действительно была очень красива! Не знаю, о чем с ней говорила мама, но вскоре Тамара объявила мне: - Милый Витюша, мне было очень хорошо проводить с тобой время, но... Не обижайся, пожалуйста, ко мне вернулся мой муж, и я решила принять его... Не знаю, было ли это правдой, но вскоре Тамара уехала в другой город, и более я ее не видел... Так закончился мой первый серьезный любовный опыт, и я всегда буду благодарен Тамаре за то, что она заставила меня поверить в свои силы, научила меня разнообразным сексуальным играм. Мне кажется, что в старые времена родители поступали весьма мудро, когда приглашали к своему достигнувшему зрелости отпрыску опытную женщину, которая обучала парня премудростям секса... И чтобы завершить эту историю... Честно говоря, мне интересно было бы встреться с Тамарой и узнать, как сложилась ее дальнейшая жизнь... Моя активная интимная жизнь не только не помешала моим спортивным успехам, а похоже, и помогла: на очередных соревнованиях я стал чемпионом Омска среди школьников. В это время ко мне стал проявлять особый интерес один парень, который был старше меня лет на восемь - десять. Скорее всего потому, что вокруг меня, как и вокруг него, всегда была веселая компания ребят, которые все были гораздо старше меня и уже работали. Я не знал его имени: все звали его по прозвищу - Дикой. Это прозвище он получил за свою прическу. Помните, я описывал свой "кок" - последний в то время писк моды, которую несли в массы так называемые стиляги. Замечу, что у Дикого был самый высокий и пышный в городе "кок", ну точно под Элвиса Престли, да и сам он был чем-то похож на американского певца. Дикой был оснащен всеми обязательными атрибутами завзятого стиляги: ботинки на платформе, цветастый пиджак, яркий, с каким-нибудь вычурным рисунком в виде обезьяны, полуголой девушки или пальмы галстук и, конечно же, длинный ноготь на мизинце. А еще Дикой выделялся пружинистой, как бы танцующей походкой. Позднее его образ, под тем же прозвищем Дикой, вошел в мою повесть "Жизнь продолжается...". Узнав, что я стал чемпионом города, Дикой предложил это дело отметить, и все одобрительно загалдели. - Но... дело в том... - смущенно заговорил я, - дело в том, что у меня плохо с "бабками". - Я развел руками. - Откуда у школьника могут быть деньги? - усмехнулся тощий Николай. - Разве только на школьных завтраках сэкономил... - А чемпион и не должен платить! - вступился за меня Дикой. - Конечно, - поддержал крепыш по имени Костя, - давайте сбросимся! Кто за? - К сожалению, мы - пас, дежурим сегодня в ночную! - с огорчением вздохнули братья-близнецы Беловы. - Значит, нас четверо! - подвел итог Дикой. - За вами - кир, за мной - чувихи, хата и что-нибудь зажевать... Для тех, кто не знает или позабыл: слово "кир" означало в то время алкоголь, чувихи - женский пол, а хата - дом или квартира, а иногда и камера... Когда мы втроем с сумками, набитыми бутылками водки, пришли по названному Диким адресу, он и открыл нам дверь: - Чувихи - высший класс! - подмигнул он. - Маленькая - моя, - прошептал он. В комнате имелось четыре особы женского пола. Две из них были родными сестрами и хозяйками этой двухкомнатной квартиры. Третья была их подругой. Им было примерно лет по двадцать пять, и они не блистали особой красотой, хотя и уродинами их нельзя было назвать: то есть, как говорится, крепкий середняк. Четвертой была очень молоденькая, примерно моего возраста, девушка. Ее черные волосы были коротко подстрижены, и если бы не развитый бюст и красивые тонкие черты лица, то ее вполне можно было принять за мальчишку. - Представляю вам виновника торжества! - театрально воскликнул Дикой. - Чемпион Омска и его окрестностей - Виктор Доценко! Автографы в порядке живой очереди! Ребята выставили из сумок водку на стол, на котором, кроме огромной кастрюли с квашеной капустой и двух буханок черного хлеба, другого "зажевать", вопреки намерениям Дикого, не оказалось. Одна из сестер, Вера, принесла огромные пиалы. - В прошлый раз все рюмки побили, осталась только такая посуда, - пояснила она и деловито принялась разливать водку. - Мне - чисто символически! - попросил я и смущенно добавил: - У меня через два дня отборочные соревнования... - Да брось ты ломаться, пожалуйста, - дернул меня за рукав Дикой и шепотом добавил: - Глядя на тебя, и девчонки пить откажутся... - Может, тебе лучше кефирчику принести? - съязвила Вера. - Ничего, Витюша, придешь домой, как следует пропаришься в ванной, и все как рукой снимет! - заверил меня Костик. Перехватив ехидный взгляд сестер, я взял полуторастакановую пиалу в руки. - Браво! - воскликнул Дикой. - Сразу видно настоящего мужчину! За чемпиона! Все, включая и самую молоденькую, Марину, присосались к пиалам с водкой, и мне ничего не оставалось, как последовать их примеру. Когда я допил до конца, у меня все вокруг закружилось, поплыло... Я начал жевать кусок хлеба, положив на него квашеную капусту и только после этого смог нормально вздохнуть. Все окружающие стали такими добрыми и милыми, что я полез со всеми обниматься, заверяя в вечной любви. За столом стало шумно и весело. Стали играть "в бутылочку", и более всего мне запомнился поцелуй с Мариной. Дикому это заметно не понравилось, и он вновь предложил выпить. Мне опять набухали полную пиалу, и я запомнил только, как отхлебнул глоток, после чего начисто вырубился. Не знаю, сколько я был в отключке, но очнулся на кушетке. На кровати напротив, обнявшись, как дети, спали Костя с Верой. Одеяло сползло на пол, и их голые тела не вызвали у меня ничего, кроме смущения. Пьяно покачиваясь, я вышел в другую комнату, где проходило минувшее застолье. Всюду валялись пустые бутылки, воняло квашеной капустой с явной примесью алкоголя. От этого запаха меня едва не стошнило. На диване в углу Коля устало лобызался со второй сестрой. - Коля, где остальные? - недоуменно спросил я. Тот подмигнул мне, приподнял одеяло, обнажая ноги партнерши: - Как? Ничего ножки? - Ах, оставь его... - томно проговорила девушка. - Ладно. - Он шлепнул ладонью по ее объемистой ягодице, потом усмехнулся: - Если ты имеешь в виду Люську, то она смоталась домой - обидел девушку! - Он пьяно икнул. - Свалился со стула как пентюх! А еще спортсмен... - Он сунул руку под одеяло, и девушка в ответ сладострастно захихикала. - А Марина с Диким тоже ушли? - Да нет, они "купе" заняли. - Он хмыкнул, и тут послышался чей-то приглушенный вскрик. - Слышишь? Уговаривает! Догадавшись, что имел в виду Николай под словом "купе", я подошел к ванной комнате, откуда послышался приглушенный и нетерпеливый голос Дикого: - Ну, чего ты, дурочка, пищишь? Успокойся, не буду я с тобой ничего делать... Только поласкаю, и все... Не бойся... Да не брыкайся ты... Было слышно, как Марина тихо плачет. - Господи, не ной! Черт бы тебя побрал, малолетку! - грубо бросил Дикой. Чувствовалось, что он теряет терпение. Нужно было что-то срочно предпринять: мне было жалко эту дуреху, которая непонятно как попала во взрослую компанию. Я рванул дверь, но она была заперта. Пришлось решительно постучать. - Ну, чего еще надо? - угрожающе спросил Дикой. - Это Виктор, Дикой! - Я не знал, что ответить. Дверь приоткрылась. - Чего тебе? - Хотел сполоснуться, а тут вы... - В ванной было темно, я щелкнул выключателем, но свет не зажегся. - Послушай, Дикой, - прошептал я ему на ухо, - оставь ее мне... Тот недовольно осмотрел меня с ног до головы и махнул рукой: - Черт с тобой! Забирай! Возиться надоело: ломается, как пряник... Динамистка! Дура! - зло бросил он в темноту и вышел. Я шагнул внутрь и проверил лампочку: покрутил ее, и свет зажегся. Девушка сидела на краю ванны, нервно всхлипывая и размазывая по лицу тушь, и испуганно следила за моими действиями. Я побрызгал себе на лицо водой, вытерся, потом попросил: - Иди сюда! Она не шевельнулась, еще больше съежившись от испуга. - Да не бойся ты меня, подойди! - ласково проговорил я. Нежная интонация моего голоса заставила ее довериться и подойти ко мне. Я наклонил ее голову к раковине и тщательно, словно ребенку, вымыл лицо. Взглянув на полотенце, я не рискнул его использовать: - Платок есть? - Есть, - чуть слышно ответила девушка и вынула из рукава своего синего платьица носовой платочек. Я осторожно промокнул им ее лицо, вернул его и беспрекословным тоном сказал: - Пойдем отсюда! Она внимательно заглянула мне в глаза, затем доверительно провела своим пальчиком по моей щеке и тихо сказала: - Спасибо тебе, чемпион! - За что? - не понял я. - За то, что спас меня от падения в грязь... Легко догадаться, как я гордился своим "джентльменским" поступком и радовался за эту милую девчонку... Когда мы с Мариной вышли на улицу, от свежего воздуха у меня закружилась голова, и я бы наверняка упал, если бы она не поддержала меня под руку. - Ты где живешь? - еле удерживаясь на ногах, спросил я. - Я провожу... - Хорошо-хорошо, - улыбнулась Марина. - Проводишь... Не прошли мы и сотни метров, как меня вывернуло наизнанку. - Извини... - смущенно покачал я головой. - Ничего, с кем не бывает... - успокоила она. Мы пошли дальше, и она рассказала о себе. Ее родители военные и служат на Севере. Она живет с бабушкой и учится в восьмом классе... - Как же ты попала в эту компанию? - разозлился я. - Ты что, не понимала, куда идешь? - Понимала вроде, но не думала, что все может кончиться так противно и мерзко... - Она нахмурилась и тихо добавила: - А ты добрый и хороший... Можно я тебя поцелую? Только я сама... хорошо? - Она приподнялась на цыпочки, смешно зажмурилась, чмокнула меня в губы и вдруг смущенно отвернулась. Я хотел что-то сказать, но к горлу снова что-то подкатило, и я, большим трудом успел добраться до кустов, где меня и вывернуло. Видно, зрелище было смешное и нелепое, поэтому Марина звонко рассмеялась... Ее дом был не очень далеко от моего, но когда мы добрели до него, Марина не захотела отпускать меня, такого пьяного, одного и довела меня до моего дому. У моего подъезда она повернулась ко мне и посмотрела мне в глаза. - Спасибо тебе за этот вечер... точнее сказать, ночь! - искренне поблагодарил я. - Это тебе спасибо, мой спаситель! - Она снова чмокнула меня в губы, смущенно повернулась и быстро пошла прочь, но остановилась. - Позвони, если захочешь... Мне понравилась эта простая симпатичная девушка, но почему-то звонить ей мне не хотелось: странно, но мне было стыдно. Не знаю почему... Незадолго до моего отъезда в Москву мы случайно встретились с ней на улице. Марина сильно повзрослела и еще больше похорошела, волосы выросли ниже плеч. Она шла в окружении шумной компании. Я без труда догадался, что это ее одноклассники и они отмечают получение аттестатов зрелости. В то время в дневных школах уже ввели одиннадцатилетнее обучение, а я заканчивал вечернюю, то есть десять классов. Увидев меня, Марина бросилась ко мне на шею, расцеловала, а потом представила одноклассникам: - Это Виктор Доценко, чемпион Омска и мой спаситель! - Спаситель? - переспросил тот, с кем она шла под руку. - От чего? - А тебе знать ни к чему! - отрезала она, и парень развел руками: по тому, как он смотрел на Марину, было ясно, что он безответно влюблен в эту девчонку и готов сносить все ее грубости и капризы. - Сейчас вернусь! - бросила Марина, затем взяла меня под руку и отвела в сторону. - Почему так и не позвонил мне? - с обидой спросила она. - Или я тебе не понравилась? - Понравилась, - честно выдохнул я. - Но... понимаешь... - Я не умел объяснить этой милой девушке свои ощущения. - Понимаю: ты встречаешься с другой... - Она вздохнула. - Нет, Мариша, просто я уезжаю учиться... - Куда? - В Москву! - Счастливый... - с завистью проговорила она. - А меня предки загоняют в Ленинград... - Марина вопросительно взглянула на меня, словно ожидая каких-то решительных слов, но что я мог предложить ей? - Мариночка, я желаю тебе всего самого-самого лучшего! - искренне сказал я. - Пусть тебе всегда будет тепло и уютно, а зло и невзгоды проходят мимо... - Спасибо тебе, Витюша... за все! - За все? - не понял я. - Да, за все! - повторила она и решительно поцеловала меня в губы. - Прощай! - Прощай? - удивился я. - Это я прощалась не с тобой, а со своим детством, - тихо и загадочно произнесла Марина и медленно пошла к своим уже бывшим одноклассникам... В тот год мне еще раз привелось испытать чувства, какие испытал, спасая Марину. Летним солнечным днем я лежал на горячем песке, загорал и наблюдал за проплывающим посередине реки сухогрузом. Неожиданно со стороны Иртыша донесся вскрик. Отдыхающих на пляже было много, но на него обратили внимание лишь два-три человека. Они посмотрели в ту сторону, но этим их участие и исчерпалось. Мне же стало тревожно на душе: я вскочил и побежал к воде, вглядываясь в даль. Прошедший сухогруз поднял сильную волну, но метрах в сорока от берега промелькнуло что-то красное. Раздумывать было некогда, и я бросился в воду. Что-то подсказало мне, что с кем-то беда. Думаю, я никогда так быстро не плыл: ни до этого, ни после. Через несколько секунд, показавшихся мне бесконечно долгими, я доплыл до худенькой женщины: на какое-то мгновение она появилась на поверхности воды, и я увидел красный купальник, благодаря которому с берега заметил бедняжку. Она снова ушла под воду, а я нырнул за ней. Я подхватил ее за талию и вытолкнул на поверхность. Видя, что она не подает никаких признаков жизни, несколько раз похлопал ее по щекам. Она пришла в себя и обхватила меня обеими руками за шею. Ища во мне опору, она толкнула меня под воду, мешая помочь ей. Я не успел глотнуть воздуха и едва не захлебнулся. Понимая, что мы оба можем утонуть, я изловчился и ткнул ее кулаком в подбородок. Она потеряла сознание, но шею мою не выпустила. Теперь ничто мне не мешало, и, пристроив ее у себя на спине, я потихоньку поплыл к берегу, где уже собралась изрядная толпа зевак. К счастью, сил хватило, и я, с трудом сдерживая дрожь от напряжения, вытащил утопленницу на берег. Она оказалась совсем еще молоденькой девчонкой. Несмотря на неестественную бледность ее лица, оно было очень симпатичным. На вид ей было не более четырнадцати лет. Она не дышала, и я испугался, что она умрет, поэтому торопливо начал оказывать ей первую помощь, как нас учил Владимир Семенович. Три раза надавил на грудную клетку, затем, зажав ей нос, трижды дунул в рот. Потом повторил еще раз. Только на третий раз бедная девчушка глубоко вздохнула, затем закашлялась и через пару минут пришла в себя. - Что со мной? - спросила она, окидывая меня мутным взором. - Парень тебя с того света вытащил, - ответила за меня какая-то пожилая женщина. - А где Маша? - вдруг встрепенулась спасенная. - Она что, с тобой в реке была? - насторожился я и уже хотел снова броситься в воду, но тут подошла полненькая девушка примерно того же возраста, что и спасенная мною. - Слава Богу, тебя спасли, Зоя! - проговорила она и склонилась над подругой. По ее тону невозможно было понять ее чувства. - Почему ты меня бросила? - резко спросила Зоя, брезгливо отстраняя ее. - Я тебя не бросила! Я сама чуть не утонула! - взвизгнула та, и слезы водопадом хлынули из ее глаз. - Эх ты! - вздохнула Зоя. - А еще подруга называется! - Она взглянула на меня и попросила: - Помогите мне подняться! - и как только оказалась на ногах, чмокнула меня в щеку и сказала: - Спасибо вам, мой спаситель! Как вас зовут? - Виктор... - Спасибо, Виктор! - еще раз повторила девушка. - Да чего там! Пустяки все это! - смутился я и пошел прочь... В Омске я больше ни разу ее не встречал, хотя довольно часто вспоминал огромные зеленые глаза на бескровном лице. Прошло несколько лет. Иду я как-то по Ломоносовскому проспекту в Москве, как вдруг меня кто-то не очень уверенно окликает: - Виктор? Я поворачиваюсь и вижу перед собой симпатичную стройную девушку, под руку с молодым человеком. Я пожал недоуменно плечами и спросил: - Вы ко мне обращаетесь? - Виктор, вы меня не узнаете? - с виновато-хитроватой улыбкой спрашивает девушка. Ее огромные зеленые глаза показались знакомыми, но я все еще не узнавал ее. - Откровенно говоря, что-то не... - Гоша, познакомься, это мой крестный! - сказала она, - Если бы не Виктор, то меня бы уже на свете не было! Помнишь, я тебе рассказывала о нем? - Зоя?!! - воскликнул я. - Узнал! Узнал! - Она радостно захлопала в ладоши. - С большим трудом! Ты ж такая пигалица была, а стала настоящая красавица! - Скажете тоже... - смутилась девушка. - Я так жалела, что не спросила ваш адрес: мы ж вскоре в Москву переехали. Папу перевели сюда: он военный... А это мой муж Гоша! - Здараствуюте. - Он явно стеснялся своего чудовищного акцента. - Он у меня из Франции, - как бы между прочим пояснила она и спросила: - А вы какими судьбами здесь? - Учусь в университете... - Вот здорово! Может быть, отметим нашу встречу? В "Арагви" или в "Метрополь" сходим? - К сожалению, сегодня не могу: планы... - развел я руками. - Как жалко. - Она искренне расстроилась. - Дело в том, что мы с Гошей завтра уезжаем к нему на родину, в Париж, и вернемся только на следующий год! А вы на каком факультете учитесь? - На экономическом... - А фамилия ваша? - Доценко... - Я вас обязательно найду: должны же мы с вами отметить мое спасение?! - Не возражаю! - улыбнулся я. - Счастья тебе, Зоенька! - Спасибо и вам!.. К сожалению, более наши пути не пересеклись... Интересно, где ты, крестница? Как тебе живется? Надеюсь, не бранишь меня за то, что вернул тебя к жизни на песчаном бреге Иртыша? Будь счастлива и живи долго, Зоенька... Глава 3 ЮНОСТЬ Мне не исполнилось и пятнадцати лет, когда в стране начались серьезные изменения, предпринятые, вероятно, не самым глупым человеком из тех, кто достигал высшего уровня советской государственной власти. Никита Сергеевич Хрущев прославился не только тем, что любил кукурузу и стучал своим башмаком в ООН, но и тем, что решил доказать всему свету, что Советский Союз является самой миролюбивой державой на земле, и в одностороннем порядке основательно сократил нашу армию. Можно только догадываться, сколько проблем возникло у правоохранительных органов, когда сотни тысяч молодых, полных сил парней одновременно вернулись на гражданку. Некоторые промышленные структуры, воспользовались этой ситуацией, и подкинули "партии" идею "дешевой и организованной рабочей силы". И "партия" клюнула: не произведя необходимых расчетов, не заглянув в будущее, не взвесив серьезно последствий, на "трудовой фронт" целыми дивизиями отправлялись демобилизованные. Омск тоже стал жертвой этой "благотворительности" - в город пришел целый эшелон моряков-дембелей, которые по большому счету никому не были нужны и ничего, кроме головной боли, для властей не обещали. Но "партия приказала" - нужно выполнять. Когда во всех городах, куда прибывали "дембели", кривая преступности круто пошла вверх, руководители схватились за голову. Нужно было что-то немедленно и решительно предпринимать. Нашлась "светлая" партийная голова, которая сообразила призвать на помощь "младшего брата" - Ленинский комсомол. По стране прозвучал призыв: "Комсомольцы! Создавайте оперативные комсомольские отряды! Станьте самым близким и деятельным помощником советской милиции! Помогите покончить с разгулом преступности в нашей родной стране!" По всей Стране Советов началось создание "оперкомов". Будущий "народный дружинник" - жалкая и бледная копия оперкома. Тогда все было поставлено на высшем уровне: красные удостоверения "сотрудника оперативного комсомольского отряда" выглядели весьма солидно, некоторым они выдавались с припиской: "с правом ношения огнестрельного оружия", особые помещения, в основном подвальные и полуподвальные, каждый отряд был прикреплен к какому-нибудь предприятию, которое обязано было выделять бесплатно машины для дежурства. Кроме того, "оперкомы" обеспечивались бесплатным проездом на общественном транспорте, получали три дополнительных дня к отпуску, а также их не могли поставить работать в вечернюю или ночную смену. Отряды создавались по военному образцу, но с иными обозначениями: вместо взводов - десятки, вместо взводных - бригадиры. Был командир отряда, равными с ним правами пользовался начальник штаба. Я тогда учился в вечерней школе и работал. Учился хорошо, даже лучше, чем в дневной, а вот с работой получалось не очень: кому нужен несовершеннолетний пацан, у которого укороченный рабочий день и другие льготы, а платить положено, если он в бригаде, наравне с остальными членами. Потому меня и мотало по различным местам. Сначала меня по знакомству устроили в ТТУ - трамвайно-троллейбусное управление, в так называемую летучую бригаду. Эта бригада занималась в основном авральными работами. Нужно срочно поменять трамвайное кольцо - вызывают летучую бригаду, которая должна за ночь, когда трамваи не ходят, заменить рельсы, шпалы. Нужно срочно разгрузить вагоны с асбестом, с сажей, с углем, с кирпичами, которые пришли в адрес ТТУ, - вызывают нас. Основную часть бригады составляли татары, в том числе и женщины. До сих пор помню матерные ругательства на татарском языке, которым меня, шутки ради, обучали татарки. Они были мощного телосложения и ни в чем не уступали мужикам. Кроме меня, русским был только бригадир, с очень соответствующей его характеру фамилией - Угрюмов. Когда его вызвали к начальству и навязали в бригаду меня, зачитав, что я не должен делать: не работать свыше четырех часов, не поднимать более двенадцати килограммов, не работать в ночные смены и так далее и тому подобное, - Угрюмов все внимательно выслушал, молча кивнул головой и пошел прочь, указав взглядом следовать за ним. Едва мы остались вдвоем, он сказал: - Ты хорошо слышал, чего тебе нельзя делать? - Да, бригадир! - серьезно ответил я. - Так вот, если хочешь работать в моей бригаде, забудь, что слышал: никто за тебя вкалывать не собирается! - А за меня не нужно вкалывать: я сам смогу работать! - обиженным тоном ответил я. - Ну что ж, посмотрим... - прищурился бригадир. Так я работал без всяких поблажек и скидок на возраст. И если сначала меня не принимали всерьез, пытались даже подначивать, но, заметив, что я пашу наравне с остальными, успокоились. Навсегда запомнил свою первую зарплату, одинаковую с остальными членами бригады, - тысяча семьсот двадцать пять рублей сорок шесть копеек. Это было в шестидесятом году, за год до денежной реформы. Можете поверить, что это были вполне приличные деньги даже для взрослого человека. С первой зарплаты я купил томик Конан Дойла и дал себе слово с каждой зарплаты обязательно покупать хотя бы одну книгу, что и делаю до сих пор. В ТТУ я проработал около двух месяцев: когда начальство прознало о нарушениях трудового законодательства, допускаемых в отношении несовершеннолетнего парня, бригадиру вынесли выговор и предупредили о недопустимости в дальнейшем подобных нарушений. Не желая доводить ситуацию до конфликта, я ушел "по собственному желанию". После, с помощью маминой сестры, я устроился учеником электромонтера в электроцех нефтезавода. С моим наставником Гришей, упитанным парнем лет тридцати, мы ходили по цехам и устраняли различные мелкие неполадки: меняли в плафонах перегоревшие лампочки, исправляли поломки в силовых щитах и многое другое. Как и в армии, у электриков были по отношению к новичкам свои приколы. Самым любимым был следующий. В первый день мы с Гришей отправились менять лампочки в плафонах. Плафон - название довольно упрощенное: на самом деле это довольно сложная конструкция со стеклом, защищенным специальной металлической решеткой. Первым делом, как и положено по правилам техники безопасности, мы сходили и отключили рубильники, повесив на силовой щит табличку: "Не включать! Работают люди!" После чего Гриша предложил мне сделать почин, заменив свою первую лампочку. Я залез на стремянку и стал откручивать винты плафона. Когда все они были откручены, я осторожно снял довольно тяжелый стеклянный кожух, вручил его Грише и только протянул руку к мощной лампочке, как мой наставник громко вскрикнул. Но, видно, его нетерпение было столь сильным, что звук оказался не таким громким, как ему хотелось, и заставил меня лишь слегка вздрогнуть. - Что, испугался? - рассмеялся довольный Гриша. - Есть немного, - кивнул я и затаил мысль как-нибудь вернуть ему "должок". Минуло несколько однообразных дней, и вот, в силу странного стечения обстоятельств, мы оказались, как нарочно, в том же месте, где Гриша пытался меня напугать в первый день работы. На этот раз после обычных процедур по правилам техники безопасности на стремянку полез Гриша. И когда он протянул руку к лампочке, я во весь голос изобразил хлопок. Гришу словно ветром сдуло со стремянки, и он несколько минут приходил в себя. Самое драматическое и замечательное в этой истории то, что какой-то олух оператор, не заметив нашей предупреждающей таблички, включил рубильник. Он вошел в цех как раз в момент стремительного прыжка Гриши. Подскочив к лежащему, он с побледневшим от ужаса лицом стал суетиться над ним и извиняться, клянясь, что не видел таблички. Так и получилось, что вместо тумаков от разъяренного Гриши я получил благодарность: его могло запросто тряхануть током в триста восемьдесят вольт... К счастью, мне недолго пришлось ходить по цехам: чем-то я приглянулся начальнику электроцеха, и он перевел меня в бригаду по замене перегоревших обмоток в электромоторах. На этом участке работали только женщины, и было их двенадцать. Работа была довольно муторная, да и руки мои не были похожи на женские. Женщины, узнав, что я считаюсь любимчиком у начальника цеха, поняли, что от меня будет больше пользы, если они выберут меня бригадиром, и единогласно проголосовали "за". Вы можете себе представить шестнадцатилетнего парня, под началом которого дюжина женщин в возрасте от двадцати до тридцати пяти лет? Кто хочет, пусть пофантазирует... А мы вернемся к матросам-дембелям... Казалось, в Омске они маячили на каждом углу. На самом деле моряков было несколько тысяч, но их черная форма, клеши, ярко начищенные бляхи ремней настолько бросались в глаза, что создавалось превратное впечатление об их действительном количестве, которое усугублялось тем, что они почти всегда ходили компаниями. Но все бы было мирно, если бы моряки не решили установить в городе порядок по своему вкусу и разумению... Сначала им не понравились так называемые стиляги, и они стали расправляться с ними физически: парней избивали, рвали "стиляжьи" одежды, состригали "коки", девушек тоже подстригали, рвали одежду, словно проституткам, ставили печати на коленки тех, у кого были слишком короткие юбки. Потом они записали в противники так называемых блатных: хромовые сапожки - "прохоря", рубашка-косоворотка, чуб из-под кепки, золотая фикса и обязательная финка в кармане. Матросы цеплялись ко всем, кто не был похож на них. Если у стиляг, разобщенных и физически хлипких, они не встречали отпора, то с блатными, имевшими спаянные компании и круговую поруку, у матросов произошла осечка. За каждый наезд на блатного братцы матросики получали в ответ по полной программе. И чем грубее поступали матросы, тем жестче обходились с ними: за разорванный сапог у блатного матросы получали несколько располосованных ножами морских клеш, за сломанную руку или подбитый глаз одного блатного двое-трое матросов оказывались в больнице с ножевыми ранениями. Ситуация все больше и больше осложнялась, а страсти все накалялись и накалялись: рано или поздно должен был произойти взрыв. Правители города чувствовали его приближение, но ничего не могли поделать: милиция была малочисленна и не справлялась со сложившейся ситуацией. Тогда и обратились за помощью к комсомольским оперативным отрядам, которые к тому времени стали серьезной силой. Критическая масса неприязни матросов и блатных вскоре действительно привела к взрыву. Он случился на танцплощадке. Один матрос сцепился из-за девушки с блатным, и тот с друзьями разбил ему до крови лицо. Матрос бросился к общежитию, где жили его друзья-сослуживцы, и крикнул: - Полундра! Наших бьют! На его клич выскочило человек пятьдесят разгневанных матросов, которые накрутили на руки ремни с пряжками, залитыми свинцом. С угрожающими криками они устремились на танцплощадку. Но и блатные, видно, готовились к этой схватке: они тоже кликнули своих пацанов. Те явились, вооруженные не только велосипедными цепями, железными прутьями, но и ножами. Побоище было страшным. К месту схватки были стянуты все сотрудники милиции города и "оперкомы" нескольких районов. Трудно было сосчитать количество разбитых голов, ножевых ранений, переломанных рук и ног, но после этого побоища, арестовав самых злостных зачинщиков, как с той, так и с другой стороны, и отправив их в КПЗ для проведения следствия, власти наконец приняли правильное решение - и матросиков благополучно отправили по месту их прошлого, до флотской службы, жительства... Не могу припомнить, как меня затянули в оперативный комсомольский отряд: то ли я попал туда в поисках романтики, то ли меня привлекло, что давали три-четыре свободных оплачиваемых дня в месяц, да еще увеличивали отпуск, Бог его знает. Но уж точно не из идейных соображений. Самым интересным было то, что в эти оперотряды чаще всего вступали закоренелые уличные хулиганы, что поощрялось особо: можно было отрапортовать, что энное количество неблагополучных ребят "исправилось" и они сами успешно борются с преступными элементами. Резонно спросить, что влекло хулиганов в оперотряды? Ответ лежит на поверхности: если раньше эти ребята, давая выход молодой энергии, пускали в ход кулаки, все время подвергаясь опасности попасть за решетку, и считались обыкновенными хулиганами, то сейчас они не только не наказывались за аналогичные поступки, но и поощрялись, а некоторые и наделялись властью. Хотя, должен признаться, это был очень ловкий ход со стороны властей, двойной удар, говоря словами одной модной рекламы - "два в одном флаконе". Во-первых, в прошлом трудные подростки постепенно начинали думать о пользе общества, действительно становились его полезными членами, во-вторых, они, всерьез взявшись за дело, довольно сильно прижали преступность в городе. Как я уже дал понять выше, меня нельзя было считать в то время пай-мальчиком, да и "шалости" нашей компании были на грани криминала. Меня из-за плохого поведения даже в комсомол приняли на пару лет позднее, чем было положено по возрасту, да и то только потому, что мою фамилию случайно не вычеркнули из наградного списка ЦК ВЛКСМ "за отличную работу в комсомольском оперативном отряде". Этот список стал результатом того, что трое наших оперативников, в их числе и я, сумели задержать опасного рецидивиста, имевшего за спиной тройное убийство. Все произошло случайно, довольно глупо и крайне опасно для жизни, особенно для моей. У нас в штабе давно висело несколько фотографий преступников, находящихся в розыске, и, вовсе не думая о них, мы втроем мирно патрулировали свой участок. Медленно прогуливались, как бы одновременно и патрулировали, трепались, рассказывали анекдоты и всякие истории. На рукаве у каждого - повязка с тремя буквами - О К О, аббревиатура названия отряда. Когда я что-то рассказывал и случайно взмахнул рукой, то заметил, как один мужик, в сторону которого совершенно нечаянно был направлен мой взмах, замер, глаза его тревожно забегали и он резко повернулся и пошел в противоположном направлении. Его лицо показалось мне знакомым, но я не мог вспомнить откуда. Чисто интуитивно я прервал свой рассказ и коротко бросил напарникам: - Пацаны, берем того мужика! Только без шухера! Поскольку я был бригадиром десятки, для них это прозвучало как приказ, и мы прибавили шагу, продолжая беседовать ни о чем. Мужик оглянулся и тоже ускорил шаг, мы едва не бегом, он - тоже. Трудно сказать, сколько продолжалась бы эта странная погоня, если бы преследуемый вдруг не остановился и решительно не пошел нам навстречу. Скорее всего он подумал, что легко справится с такими сопляками, как мы, тем более что он, как выяснилось, был вооружен. - А ну, брысь, мусорки херовы! - грозно прорычал он, держа руку в кармане. "Нож!" - промелькнуло в моем мозгу, и я впился взглядом в эту руку, стараясь не упустить ни одного движения. Дело в том, что многие из нас, "оперкомов", в том числе и я, ходили в спортклуб "Динамо" на занятия по военизированной борьбе самбо, которую изобрел олимпийский чемпион по вольной борьбе легендарный Харлампиев. Я достиг неплохих результатов и потому чувствовал себя уверенно. Мы не испугались его угроз и продолжали идти на него. Мужик прищурил глаза, и я понял, что он сейчас вытащит руку с ножом. Неожиданным броском вперед я перехватил его руку, не дав ему вытащить ее из кармана, и заломил болевым приемом. Мужик успел ударить меня кулаком свободной руки в лицо, но в ажиотаже я не почувствовал боли, хотя он разбил мне бровь и кровь ручьем хлынула из раны, заливая мне глаза. От злости я еще сильнее нажал на локоть, мужчина вскрикнул, и тут же где-то внизу прозвучал громкий хлопок. Я не сообразил, что это за звук, а потому совершенно не среагировал на него. Тут на помощь подоспели и мои напарники. Мы скрутили мужика и позвонили в штаб. Вскоре приехал сам начальник штаба, как мы его уважительно называли, "наш Жужа". Жужа была его фамилия. Он был украинец, родом из Харькова: в Омск он прибыл с теми самыми матросами-дембелями, да так и остался. На флоте Жужа был старшиной первой статьи. Под два метра ростом, килограммов под сто двадцать весом. С пудовыми кулаками и удивительно дет-ской, доброй, но бесстрашной душой. Когда он еще был не начальником штаба, а простым оперативником и дежурил на "пятачке" - так называлась открытая танцплощадка, его напарник пошел в туалет, и Жужа остался один. Вспыхнула драка между двумя компаниями, и Жужа, не думая об опасности, ринулся в самую гущу, чтобы прекратить столкновение. Быстро раскидав основных зачинщиков: кого нокаутировав, кого отбросив подальше, он хотел задержать самого буянистого, но тот взмахнул рукой и полоснул Жужу по груди. Оказывается, в руке он сжимал опасную бритву. Ранение было серьезным, и "наш Жужа" упал. Бандит бросился бежать, но тут вернулся напарник Жужи, который, склонившись над раненым, попросил знакомых ребят вызвать "скорую" и позвонить в штаб отряда... Услышав, что порезали Жужу, все "оперкомы" бросились к машине - в тот раз дежурила бортовая, и через пять минут мы были на месте. Это был бесславный день для всех, кто отрывался тогда на "пятачке": мы так разозлились за нападение на своего любимца, что били подряд всех парней, кто попадался под руку, как говорится, невзирая на лица. Мы прочесали весь район и под утро все-таки разыскали того, кто порезал Жужу. После нашего с ним общения он с немалым трудом пришел в себя в больнице и калекой отправился на зону. Нас боялись и так, но после этого случая стоило где-то возникнуть заварушке и кому-то прокричать, что "оперкомы" едут, как все тут же разбегались. Во всяком случае, в нашем районе в то время тяжелых преступлений почти не было и жители нас уважали. Придя к нам, Жужа быстро стал любимцем всего отряда, и вскоре его единодушно выдвинули в начальники штаба. Он-то и приехал тогда, когда мы захватили того мужика. Выяснилось, что это опасный преступник и в кармане его был не нож, как я подумал, а пистолет. И если бы его рука чуть отклонилась, то пуля попала бы мне в живот. Именно за его задержание мы и были награждены почетными грамотами ЦК ВЛКСМ и УВД города Омска. Эти грамоты до сих пор хранятся в моем архиве среди многочисленных дипломов, полученных мною за спортивные достижения... Однажды в одном из интервью журналист с издевкой спросил: "И как вы относитесь к своему "ментовскому" прошлому?" Хотелось мне ему сказать, что в те годы, в годы "партии", комсомола и даже пионерии, у всех было "ментовское" прошлое, а потом подумал: вряд ли этот парень, не имевший понятия, что значит кулаком защитить честь любимой женщины или свою жизнь, поймет меня... К нам в отряд поступали сводки о преступлениях, совершенных в районе и в городе. Однажды я прочитал, что в нашем районе был ограблен частный гараж. Среди похищенных вещей указывалось и охотничье ружье с таким-то номером. Вернувшись поздно вечером домой, я хотел пожарить картошку, но в ведре ее не оказалось. В подвале нашего дома у каждой квартиры был свой отсек, где хранились не очень нужные вещи и картошка. Мама спала, отца дома не было. Я взял ведро и пошел в подвал за картошкой. Сгребая ее в ведро, я неожиданно наткнулся на укрытое в ней охотничье ружье. В первый момент мне и в голову не могло прийти, что это ружье из списка украденных вещей. Но, взглянув на серийный номер, я все понял: у меня отличная память на цифры. Поднявшись в квартиру, я разбудил маму и прямо спросил о ружье. Она ничего не знала, и тогда я ультимативно заявил: - Скажи отцу, чтобы взял ружье, пошел в милицию и сам во всем признался! - Сыночек, не мог отец пойти на такое! Слышишь, не мог! - со слезами на глазах запричитала мама. Но я был непреклонен: - Пусть пойдет и все расскажет! Если не виновен, то пусть объяснит, откуда у него это ружье! Даю два дня! Если откажется, я пойду и все сам расскажу! - Господи, как ты можешь? - всхлипнула мама, но я ничего не желал слушать, и когда пришел отец, а был он в изрядном подпитии, я поставил ему ультиматум. Отец полез драться, а когда я дал ему отпор, выгнал меня из дому. Хотя я разозлился на него, но обещанные двое суток выдержал честно, а потом пошел и все рассказал начальнику отделения милиции. Отца в тот же день арестовали, и вскоре, как самому старшему в группе взломщиков, суд дал ему четыре года общего режима. Позднее выяснилось, что отец, мамин восемнадцатилетний брат Анатолий, по которому тюрьма давно плакала, и его несовершеннолетний приятель сидели у нас дома и пили водку. Когда водка закончилась, отец с трудом ворочал языком и почти не держался на ногах. Он вряд ли вообще что-нибудь соображал. Анатолию хотелось выпить еще, но денег ни у кого не было. Тут Анатолий и сообщил, что сумеет найти деньги. Они подхватили под руки отца и вышли из дому. Добрались до другого двора, подошли к гаражу, прислонили отца к стенке, вскрыли гараж, забрали то, что, по их мнению, можно было продать, и вернулись с добычей к нам. Часть вещей спрятали в подвале, а часть Анатолий продал и купил водки... Он с приятелем, как слишком молодые, получили по два года, а отец пошел "паровозом"... Причем отец просил его все взять на себя и он тоже отделался бы тем же сроком. Анатолий пообещал, но на суде сдал отца. А позднее, когда я жил в Москве, он еще и обокрал свою родную сестру, мою маму. Несмотря на то что отец давно простил меня, я до сих пор испытываю жгучий стыд за тот свой поступок. Я никогда не прощу себе, что предал близкого мне человека и он, совершенно невиновный, отсидел два года: за хорошее поведение его освободили досрочно... Особенно остро вину я ощутил тогда, когда сам был невинно лишен свободы, но об этом речь впереди... Получив аттестат зрелости, я поехал поступать в Москов-ский государственный университет. В этой книге мне впервые захотелось признаться, что послужило толчком к этому решению. В нашей команде многоборцев был парень на три года старше меня, Аркадий Амбросик. Он был из интеллигентной семьи: и отец, и мать были инженерами. Получилось так, что постепенно он стал моим основным соперником по юношескому легкоатлетическому многоборью. В отличие от Аркадия, выступающего довольно ровно во всех дисциплинах многоборья, у меня были "коронные" дисциплины, в которых я выступал на высоком уровне, что было очень важно для всей команды. Одно дело, когда человек хорошо выступает в одной дисциплине, и совсем другое - когда может закрыть еще пару. А я, кроме многоборья как такового, имел приличные результаты в стометровке, а значит, и в эстафете четыре по сто, и был лидером по метанию диска. Потому меня почти всегда включали в состав команды, а Аркадия иногда оставляли дома. Правда, был случай, когда Владимир Семенович, мой тренер, так на меня рассердился, что едва не отлучил на полгода от команды. А все по моей глупости... В то время я серьезно увлекся химией и как-то решил сделать, как мы называли, "бумажные хлопушки". В школе мы проходили тогда бертолетову соль. Как не попробовать смешать ее с "красным фосфором" и не попугать девчонок, бросая им под ноги? Но "бертолетова соль" тщательно пряталась нашей химичкой, и достать ее никак не удавалось. Но разве такие мелочи могут остановить "пытливый ум"? Я уселся за специальную литературу и вскоре выяснил, что свойствами "бертолетовой соли" обладает также "соль стронция", баночка которой стояла совершенно открыто. Несколько дней ушло на то, чтобы потихонечку "натырить" необходимое количество "соли стронция" и "красного фосфора". И когда эти два элемента оказались у меня дома, я вдруг решил, что "хлопушки" - совсем детская забава, нужно придумать что-нибудь поэффективнее. Случайно я наткнулся на фарфоровые конденсаторы, которые лежали среди инструментов отца. Конденсаторы представляли собой двухсантиметровые цилиндрики с алюминиевыми клеммами с обоих концов. "То, что нужно!" - промелькнуло у меня в голове, и я принялся за изготовление своеобразных мини-гранат. Процесс происходил на кухонном столе. Прямо на клеенку я высыпал из кулечка "бертолетову соль", туда же - кулечек "красного фосфора" и тщательно смешал. Взрывная смесь для начинки мини-гранаты была готова, и дело оставалось только за оболочкой. Пассатижами я оторвал с одной стороны клемму-крышку конденсатора, вытащил из фарфорового цилиндрика рулончик промасленной фольги, проложенной полоской вощеной бумаги, после чего засыпал внутрь приготовленную "гремучую смесь" и, не подумав, что крупинки смеси могут прилипнуть к промасленным фарфоровым краям конденсатора, принялся закрывать его снятой клеммой-крышкой. Вдруг прогремел взрыв. И первая мысль, посетившая мою бедную головушку, была такая: "Почему перестало играть радио?" У нас в коридоре висел радиотранслятор, который работал с шести часов утра до двенадцати часов ночи, то есть с того момента, когда раздавался Гимн Советского Союза, открывая новый день для всей страны, и до того момента, когда гимн оповещал, что день закончился. Я подумал, что взрывом повреждены провода радиотранслятора: мне и в голову не могло прийти, что взрывом меня просто оглушило. Тут я взглянул на свои руки, залитые кровью. Когда раздался взрыв, я инстинктивно закрыл лицо руками, и это спасло глаза, в основном пострадали руки, частично задело лицо... Разорвавшись, фарфор конденсатора разлетелся на мелкие осколки, и многие впились мне руки. Взорвалась и кучка смеси на столе: этим взрывом мне сильно опалило лицо. А одна из клемм-крышек, к счастью не задев меня, словно пуля, продырявила стекло окна в ванной. Скорость полета была такой сильной, что отверстие получилось идеально круглым. Пока я смотрел на руки, меня посетила вторая мысль: "Господи! Через две недели первенство района!" Нужно что-то делать... Вспомнив про пузырек с йодом, я бросился в ванную комнату и полил йодом прямо на раны. Я не знал, что на открытую рану йод лить нельзя, и кровь, естественно, пошла еще обильнее. Я вспомнил, что прямо над нашей квартирой проживает докторша, и бросился к ней за помощью. Когда она открыла дверь, то едва не бухнулась в обморок: - Боже мой! Что случилось, Виктор? - Реактивы в руках взорвались, - не вдаваясь в подробности, ответил я, и она принялась обрабатывать мои раны перекисью водорода, потом вызвала "скорую помощь"... Когда мама вернулась с работы, я лежал в своей комнате на спине. Мои руки были по локоть в бинтах, а лицом, обработанным йодом, я смахивал на настоящего негра. Войдя в комнату, мама тоже едва не лишилась чувств и принялась причитать, благодаря Бога, что я не лишился зрения... Выслушав мои объяснения о причине пропуска тренировок, Владимир Семенович так рассвирепел, что собирался на полгода исключить меня из секции, но потом смягчился и выработал систему моих индивидуальных тренировок. В день соревнований на первенство района бинты с рук еще не были сняты, и меня с трудом допустили до старта. В тот день я первым пришел к финишу, и для меня эта победа стала одной из важнейших в моей жизни. Да, это был драматический опыт в моей жизни, но я успокаиваю себя тем, что все могло закончиться еще трагичнее, если бы мне удалось создать эти опасные игрушки. Любое их испытание могло привести к самым тяжелым последствиям для тех, кто оказался бы рядом... Однако продолжим... Аркадий, мой соперник по спорту, лелеял мечту, которую поклялся воплотить в жизнь. Во что бы то ни стало он жаждал поступить в Московский государственный университет. После окончания школы он действительно отправился в Москву, но вернулся ни с чем. Поработал год, снова поехал - и снова неудача. Провалился Аркадий и на третий раз. К моменту его третьей неудачи я окончил вечернюю школу, не дававшую таких солидных знаний, как дневная, но меня это нисколько не остановило. Глядя на его упорство, я твердо решил: Аркадий не поступил, а я поступлю! Не знаю, что вселяло в меня такую уверенность, но я ни секунду не сомневался в грядущем успехе. Незадолго до окончания школы я вдруг серьезно влюбился - к тому времени мои отношения с Наташей Завальниковой перешли в фазу несбывшихся надежд и неосуществленных желаний, - и я считал себя свободным для серьезного чувства. Мое новое увлечение училось в восьмом классе в другой школе. Звали эту девчонку Лариса Петрова. Лариса была очень симпатичной и, несмотря на юность, имела женственную и весьма сексуальную фигурку с красивыми ножками. У нее был самолюбивый нрав и совершенно независимый характер. Очень начитанная, не по годам умная, она оканчивала в то время музыкальную школу и отлично играла на пианино, напевая красивым голосом популярные в то время песни. Любила при первом удобном случае подколоть собеседника, если чувствовала фальшь или обман в отношении к себе. У нас с ней легко сложились очень нежные, романтические отношения. Впервые я дарил девушке цветы, тайком сорванные с какой-нибудь клумбы. Мы с ней много гуляли вечерами по пустынным улицам, разговаривали о литературе, искусстве, ходили в кино, на танцы, на школьные вечеринки. Я жадно запоминал ее мнение о просмотренных фильмах, прочитанных книгах. А когда был приглашен в ее дом и дружелюбно принят ее мамой, с удовольствием слушал ее игру на пианино. Встреча с Ларисой помогла открыть в себе самом нежность, доброту, возбудить интерес к классической и эстрадной музыке. Лариса помогла мне не только развиться интеллектуально, но и возбудила во мне стремление стать умнее, грамотнее, и я буду благодарен ей за это всю жизнь. Мы с ней встречались уже несколько месяцев, а я все еще никак не решался поцеловать ее, словно заранее боялся получить пощечину, но более всего я боялся потерять ее уважение. И вот настал день, когда я ей сообщил, что собираюсь ехать в Москву, чтобы там поступить в университет. - Ну и уезжай! - неожиданно резко бросила она мне в лицо и отвернулась. - Почему ты так, Ларчик? - с некоторой обидой проговорил я, не понимая столь странной реакции. - Почему? - воскликнула она и повернулась ко мне: в ее глазах были слезы и даже отчаяние. - А как же я? Обо мне ты подумал? Я же люблю тебя! - И я люблю! - подхватил я. - Ты тоже приедешь в Москву, когда окончишь школу... Будем учиться вместе... - Но это же целых два года?! - Что, боишься, тебе не хватит силы воли отбиваться от поклонников? - съехидничал я: за ней действительно многие пытались ухлестывать, и мне не раз приходилось вызывать таких ухажеров "на дуэль", если словесные внушения не давали результата. - У меня? Силы воли? - взвилась Лариса. Ее глаза мгновенно высохли и заблестели каким-то опасным огнем. Я уже знал этот взгляд и понял, что сейчас Лариса готова на любой самый сумасбродный поступок... Спустя несколько лет, когда я приехал из Москвы в Омск на каникулы и мы с ней пошли в ресторан, чтобы отметить мой приезд, у Ларисы в глазах снова появился огонек, когда она приревновала меня к незнакомой девушке, бросившей на меня неосторожный взгляд. Лариса набросилась на нее с кулаками, и мне с трудом удалось оттащить ее, а затем пришлось улаживать инцидент с администрацией, чтобы та не вызвала милицию. Казалось, она успокоилась, но когда мы приехали к ее дому, она предложила зайти в квартиру и там ни с того ни с сего принялась швырять об стенку чешский хрусталь, таким образом, похоже, давая выход своему чувству ревности... Да, импульсивности и эмоций ей было не занимать... Когда я пошутил по поводу силы воли, Лариса вытащила из сумочки пачку сигарет: чтобы казаться старше, она иногда принималась дымить, не затягиваясь. Раскурила сигарету и вдруг приложила ее к ноге зажженным концом. Могу себе представить, как ей было больно, тем более что на ней еще были и капроновые чулки. Но на ее лице не дрогнул ни один мускул. - Что ты теперь скажешь о моей силе воли? - с усмешкой спросила она и отбросила сигарету в сторону. - Ты - сумасшедшая! - со злостью воскликнул я, обхватил ее лицо руками и впился в губы долгим, страстным поцелуем. Она не оттолкнула меня и как будто ответила на поцелуй, но когда я выпустил ее из своих объятий, Лариса взглянула на меня в упор, и я вновь почувствовал себя виноватым. С ней в то время я довольно часто чувствовал себя виноватым, и совершенно по разным поводам. Но теперь в ее глазах я снова увидел слезы, однако глаза смотрели столь печально и укоризненно, словно я только что лишил ее девственности... Это потом, встретившись лет через тридцать и вспомнив давний эпизод, я поинтересовался, что произошло, и Лариса рассказала, что она тоже довольно часто вспоминает тот вечер, свою дурость с сигаретой, от которой на бедре осталось пятно на всю жизнь, а по поводу поцелуя и последующих действий пояснила следующее. Она, несмотря на свое не по годам раннее развитие, ум и начитанность, по существу, была еще совсем девчонкой, а тут ее целует совсем взрослый парень, а поцелуй этот, ко всему прочему, был ее первым опытом. У нее даже голова закружилась от моего поцелуя, и она, вместо того чтобы броситься мне на шею, поступила, вопреки своим ощущениям, импульсивно: просто испугалась. Потом жалела об этом и переживала до тех пор, пока не получила от меня письмо. Мы начали переписываться, а позд-нее Лариса приехала ко мне в гости во время летних каникул... Но это случилось через год, а в тот момент... - Дурак! - беззлобно, но мне тогда показалось как-то презрительно, бросила Лариса, повернулась и решительно пошла прочь. В такие моменты остающийся почти всегда чувствует, когда уходящий хочет, чтобы его окликнули, остановили, попросили прощения, но я этого не почувствовал и дал ей уйти... В студенческие годы она приезжала ко мне в Москву, но потом мы расстались... Встретившись через три десятка лет, я узнал, что она была замужем за американцем, от которого родила сына. Сейчас ее сын оканчивает Бостонский университет, женился на американской девушке, и у него все тип-топ. У Ларисы тоже более-менее все в порядке: она с головой ушла в бизнес, открыла несколько торговых фирм, одна из которых находится в Софии... Однако продолжим... С небольшим коричневым фибровым чемоданчиком с железными углами, забитым под завязку моими любимыми книгами, и восьмьюдесятью пятью рублями в кармане, я вышел из вагона поезда "Омск - Москва" на Казанском вокзале... Прямо с вокзала я отправился на Ленинские горы, чтобы подать документы в приемную комиссию МГУ. Можете представить мое отчаяние, когда обнаружилось, что я приехал на целых полтора месяца раньше и что сейчас у меня не только не примут документы: их просто некому принимать, но и никто не даст разрешение на проживание в студенческом общежитии. Мне как-то и в голову не пришло узнать, когда подаются документы в приемную комиссию и когда сдача экзаменов. Возвращаться в Омск? С какими глазами? Тратить деньги на билеты? Этого я вообще не мог себе позволить. Что оставалось делать? В растрепанных чувствах я брел по московским улицам, пытаясь найти выход. Знакомых - никого. Чтобы устроиться на работу, нужна прописка: в это меня посвятил комендант студенческого общежития университета, к которому я обратился с просьбой поселить меня хотя бы на одну ночь. - Понимаю тебя, сынок, но не имею права... Вот если бы ты справочку какую принес из деканата или приемной комиссии... но кто ж тебе даст такую? - Он выразительно развел руками. - Что же мне делать? - растерянно спросил я. - Может, где-то возьмут на временную работу? - Эх, милай, рабочие руки всюду нужны, но у тебя же нет московской прописки, а без нее кто ж тебя возьмет? Разве только на разгрузку фруктов и овощей... - Он задумчиво потер в затылке. - Но тебе ж жить где-то надо... Да-а-а, - протянул он, - дела... - А где происходят эти разгрузки? - на всякий случай поинтересовался я. - Сейчас напишу... - Он быстро набросал два адреса на листке и протянул мне. Нужно сказать, что позднее эти адреса меня часто выручали во время моей учебы в Москве... Иду я, значит, по улицам Москвы, и вдруг меня словно осенило: Господи, я же столько времени мечтал стать "великим артистом"! И зачем я ввязался в это негласное состязание с Аркадием поступать в университет? И все дурацкий, упрямый мой характер! Сколько было разговоров о моем артистическом будущем в нашем драмкружке! А наша руководительница, Зинаида Осиповна, настаивала на том, чтобы я поступал во ВГИК: верила, что у меня есть талант... Более того, она даже написала мне рекомендательное письмо с таким хвалебным отзывом, что, прочитав его, мне просто сразу можно было вручать если не Оскара, то присвоить звание "Народный артист СССР" - уж точно... Смеха ради вспомню, что свою первую роль в драмкружке Дома пионеров я сначала начисто провалил! Получив роль Кая в "Снежной королеве", я честно разучил ее. Но, как оказалось, разучил чисто механически, совершенно не вдумываясь в суть истории. И вот, когда я вышел на первую генеральную репетицию, и неожиданно что-то в моей голове заклинило: мое собственное "я" взбунтовалось против очевидной несправедливости. Впервые я видел перед собой не выученный текст пьесы, а самого героя. Для меня это стало таким потрясением, что, не выдержав слез девочки, игравшей роль Герды и очень натурально плакавшей на сцене, я забыл, что мое сердце "заледенело", и совсем не по тексту пьесы сказал: - Милая Герда, неужели какой-то осколок зеркала, хоть и принадлежащего Снежной королеве, заставит меня забыть тебя, мою сестру и нашу любимую бабушку? Раздались бурные аплодисменты присутствующих на репетиции зрителей и даже участников спектакля, занавес закрылся и открылся лишь через час, который потребовался Зинаиде Осиповне, чтобы убедить меня в том, что я не имею права вмешиваться в авторский текст и что мое сердце именно по воле автора должно растаять от любви Герды, а не по собственному разумению Виктора Доценко. Именно тогда я, во-первых, не только понял, что такое система Станислав-ского, но и безоговорочно принял ее, хотя и не читал тогда ни одной его книги, во-вторых, и это главное, я понял, какой магической силой обладает автор произведения! Наверное, именно в тот день во мне и родилось еще не осознанное желание стать писателем... История моего сценического дебюта долгое время была притчей во языцех в Доме пионеров городка нефтяников. После неудачного визита в университет все сомнения развеялись. Узнав в справочной адрес ВГИКа, я уверенно поехал до станции "ВДНХ"... К счастью, на первый тур я успел: до него оставалось еще несколько дней. Документы принимал молодой невысокий паренек, который впоследствии стал не только преподавателем ВГИКа, но и долгие годы был правой рукой Сергея Аполлинариевича Герасимова. Этим молодым пареньком был Георгий Игоревич Склянский. Тогда он еще учился на четвертом курсе, в мастерской Сергея Аполлинариевича и принимал документы у абитуриентов в порядке общественной нагрузки. В тот тысяча девятьсот шестьдесят третий год мастерскую набирал признанный классик нашего кино - Михаил Ильич Ромм, что, конечно, удесятеряло мое волнение. Изучив мои документы, будущий педагог ВГИКа спросил, почему я не представил сценарий или рассказ. Для меня это было новостью, но я не подал виду и заверил, что подготовил одну небольшую историю, но она в чемодане, который в камере хранения на вокзале. Склянский поверил мне, дал направление в общежитие и расписание туров, но попросил принести в ближайшие день-два мое сочинение. У меня было несколько дней на подготовку, и первым делом я уселся за рассказ. Сначала я не знал, о чем писать, но потом решил написать лирическую историю, где доминировали ощущения и настроения. Почему-то, чисто интуитивно, я старался все описать наглядно - что и как мне виделось. Писалось так легко, что я закончил свой труд за пару часов. Старательно переписал его начисто, выводя каждую букву, а после стал лихорадочно обновлять свой репертуар... Помню, нисколько не волновался и был уверен в том, что не провалюсь... Однако известие о том, что актерскую мастерскую набирает известнейший кинорежиссер, несколько пошатнуло мою уверенность, и я, несмотря на мою природную смелость, сильно мандражировал. Лихорадочно перебирал в памяти все подготовленные стихи, басни, отрывки. В моей голове настолько все перемешалось, что казалось, начни я читать - и сам себя не пойму, а уж кто-то другой... В какой-то момент хотел даже дать деру, но пересилил себя и явился во ВГИК с дрожью в коленях. Но кто-то сказал, что Мастер не приедет и прослушивать будет второй педагог: известная актриса советского кино. Я несколько успокоился и решил пойти в первых рядах: почему-то встречаться с актрисой мне было менее страшно, чем с самим Мастером. А к тому же я был яростным ее поклонником и был очень рад встрече. Перед аудиторией скопилась огромное количество девушек и парней. Чтобы немного отвлечься от предстоящего прослушивания и успокоиться, я принялся всматриваться в лица рискнувших поступать во ВГИК... В этой взволнованной толпе мелькали юные лица тех, кто несколько лет спустя появятся на экране. В тот год вместе со мной во ВГИК поступали будущие звезды нашего кино: Валентина Теличкина, Екатерина Васильева, Наталья Рычагова, Валерий Рыжаков, Галина Микеладзе, Александр Стефанович... А с Екатериной Васильевой пришлось столкнуться на съемочной площадке, когда снимался фильм "Экипаж". Но до этого нужно было еще дожить... А тогда... Настроившись морально, я вошел в аудиторию и с огорчением увидел молодого человека, принимавшего у меня документы: актриса, которую я мечтал увидеть, отсутствовала. За столом сидел еще один человек восточного типа. Этим человеком оказался Тавризян, который в будущем сыграл в моей судьбе роль, не оставившую у меня приятных воспоминаний... Я взял себя в руки и достаточно уныло прочитал басню Сергея Михалкова "Лев и ярлык", затем стихотворение Горького "Легенда о Марко". До показа сценок я не дошел: Тавризян поблагодарил меня и сказал, что я свободен... Я чувствовал, что мне не удалось раскрыть в достаточной мере свои возможности, и потому был уверен в провале. Можете представить мое радостно-удивленное состояние, когда в списках, допущенных ко второму туру, я обнаружил свою фамилию. Моей радости не было предела. Вприпрыжку я добрался до общежития, бросил книги на кровать и пошел бродить по городу. Хотелось петь и танцевать, кружиться от радости. Все люди вокруг казались удивительно прекрасными и милыми... С большим нетерпением я дождался второго тура, который так же легко миновал, потом третьего. С каким-то особым внутренним подъемом и воодушевлением я предстал пред взором Мастера. Во мне все заходило ходуном, коленки подгибались, я не знал, куда деть руки. Наверное, Мастер все это прочитал в моих глазах, а потому улыбнулся и сказал: - Да не волнуйтесь вы так, молодой человек! Вы представьте себе, что находитесь в теплой компании, что вас окружают близкие люди: вам сразу же станет легче и появится уверенность... Кстати, мне понравился ваш рассказ: у вас хорошее видение материала... Сначала я не заметил его похвалы: изо всех сил пытаясь мысленно представить то, что советовал Мастер, но ничего не получалось. Мне казалось, что время летит ужасно быстро и вот-вот у Мастера лопнет терпение и он прикажет выйти вон, а может, и того хуже. Вдруг, не знаю почему, я вообразил, что я нахожусь не в аудитории, а в римской бане. Почему-то именно в римской, а не турецкой или русской, но я представил всех сидящих напротив меня преподавателей в белоснежных тогах, с полуобнаженными торсами. Мне стало так весело, что я улыбнулся и начал читать. Мастер не прервал меня ни разу, а когда я закончил, попросил показать сценку, которую предложит сам, и задание дал довольно пространное. Примерно оно звучало так: - Молодой человек, представьте, что в этой аудитории никого и вообще - эта аудитория не аудитория вовсе, а больничная палата, в которой, кроме меня, совсем больного человека, никого нет. Представили? - Вроде бы да, - не очень уверенно кивнул я. - С минуты на минуту меня должна навестить моя жена, - он кивнул в сторону своей соседки, - а вы несколько минут назад вышли от меня и оставили на тумбочке нечто такое, как, например, вот этот листок, который никоим образом не должен попасть на глаза моей супруги. Начнется скандал, который больному, то бишь мне, совсем не полезен... - То есть мне нужно забрать его до прихода вашей супруги? - уточнил я. - Не просто забрать, но забрать так, чтобы я этого не заметил: начну интересоваться, почему забираешь, а тут войдет моя жена, все узнает, и начнется буря... Вопросы? - Вопросов нет, - заверил я и задумался. Задание казалось мне не только, мягко говоря, странным, но и трудновыполнимым. Я мысленно поставил себя в назначенные Мастером обстоятельства и понял, что все не так просто, как может показаться. - А вы спите? - спросил я. - Скажем, чутко дремлю, - с улыбкой ответил он, разгадав мою уловку. В этот момент я понял, что нужно предпринять нечто совсем неординарное. На меня вопросительно и нетерпеливо смотрели пять пар преподавательских глаз. И я решился: зачем-то сунул руку в карман, вытащил авторучку и быстро подошел к столу: - Профессор, я не могу выполнить ваше задание! - совершенно серьезным тоном проговорил я, затем взял тот злополучный листок и протянул Мастеру. - Прошу вас, поставьте свой автограф, чтобы я мог когда-нибудь показать его своим детям и внукам! Умоляю вас! - на полном серьезе взмолился я, заметив его удивленную нерешительность. - Хорошо! - неожиданно с улыбкой согласился Мастер и расписался. - Спасибо огромное! - поблагодарил я. Затем взял листок, повернулся и спокойно направился к выходу. Никто не проронил ни слова: все молча наблюдали за мной, и некоторым, надеюсь, было меня жалко. Сделав несколько шагов, я остановился, вновь подошел к столу и молча протянул листок Мастеру. Он долго и внимательно смотрел на меня, затем погладил подбородок, покачал головой и тихо, словно про себя, произнес: - А что, это может быть весьма забавно... - и вдруг весело рассмеялся и сквозь смех добавил: - А ты, брат, хитер, однако... весьма... Я прожил достаточно много лет, но тот день был самым счастливым в моей жизни! Осталось сдать экзамены, но они меня не волновали: написать сочинение, сдать историю, английский и еще что-то там, кажется, устную литературу... Какая ерунда, тем более что бывалые студенты меня заверили, что экзамены - это проформа: главное, что Мастер курса меня выбрал... Однако... По всей вероятности, я был слишком счастлив, чтобы это могло продолжаться слишком долго... Оставалось полтора месяца до начала занятий, когда мои сбережения, с таким трудом собранные на поездку в Москву, были украдены. Кем, выяснить не удалось... Представляете мое состояние? Мне и так-то было, мягко говоря, не по себе, а точнее сказать - стыдно: это произошло, когда я впервые обратил внимание на то, как были одеты большинство абитуриентов. Я смотрел на свои вздувшиеся на коленях брюки, на дешевенькую курточку, изрядно поношенную рубашку, на стоп-танные ботинки, и иногда, особенно при знакомстве с девушками, мне просто хотелось провалиться сквозь землю. А тут еще и последние деньги, таким пґотом доставшиеся, стянули... Всеми правдами и неправдами я пытался устроиться на временную работу, чтобы хоть что-то добыть себе на пропитание, но все попытки были тщетными: никто из кадровиков не хотел нарушать правила прописки... Положение стало совершенно безысходным! В отчаянии я попытался связаться с Мастером, но тот, вместе со своей супругой, уже уехал на съемки нового фильма. Исчезла последняя надежда! Три дня я питался исключительно кипятком, правда, иногда находились наблюдательные студенты, замечавшие, что я ничего не ем, и выделяли мне кусок хлеба: из гордости я старательно скрывал причину своего голодания. Конечно, дотошные читатели могут задать вопрос: - Почему вы, Виктор Николаевич, находясь в такой экстремальной ситуации, не продали хотя бы один из подарков рижской бабушки? Резонный вопрос! Но дело в том, что для меня в то время такие понятия, как драгоценности, золото, их денежный эквивалент, не существовало. Это во-первых. А во-вторых, если честно, в то время я и понятия не имел, что эти подарки обладают какой-то ценностью. И наконец, в-третьих, для меня эти подарки почему-то были очень важны, и я ни за что не хотел бы с ними расстаться: тем более когда узнал правду о своем рождении... Сообщать домой было бесполезно: там сами с трудом сводили концы с концами, да и не мог я просить маму о денежной помощи, что ясно из ранее рассказанного... Единственным человеком, кому я сообщил о происшествии, не вдаваясь в подробности, был мой тренер, Доброквашин Владимир Семенович. Однако и ему я написал обо всем с большой долей иронии и оптимизма, всячески скрывая свое отчаянное положение... Однажды, когда желудок просто сводило от голода, я в совершеннейшем трансе вышел из общежития и побрел в никуда... Так бреду я одиноко в толпе спешащих по своим делам людей и не замечаю, что за мной по пятам кто-то следует. Вдруг слышу, как меня окликает мужской голос: - Доценко? Я остановился, обернулся и увидел перед собой невысокого чуть седоватого мужчину лет сорока. Лицо его мне кого-то напомнило. - Вы меня? - с удивлением спросил я. - Да, если, конечно, ваша фамилия Доценко? - добродушно улыбнулся он. - Я действительно Доценко, но... - недоуменно пожал плечами, напрягая свою память - откуда-то этот человек мне знаком. - Кажется, вас зовут Виктор? - Да, но откуда вы... - Мы с вами встречались на всесоюзных юношеских соревнованиях! Насколько я помню, вы выиграли диск, эстафету и заняли второе место по многоборью, верно? - Кто вы? - Я был так поражен его осведомленностью о моих спортивных достижениях, что почувствовал себя шпионом, которого раскрыли. - Я тренирую десятиборцев Москвы, но обо мне потом, - отмахнулся незнакомец. - Зовут меня Вадим Константинович, фамилия - Дармо! А вы что делаете в Москве? Погостить к родственникам или знакомым? Почему такая грусть в глазах? - Есть причины, - с тяжелым вздохом ответил я и попросил: - Только говорите мне "ты", хорошо? - Принято! - улыбнулся он. - Теперь рассказывай: отчего такая вселенская грусть? Немного подумав, я махнул рукой на свою щепетильность и принялся рассказывать о положении, в каком очутился. Рассказал все честно, но почему-то утаил, что не только прошел третий тур, но и зачислен во ВГИК. Когда я закончил, Вадим Константинович спросил: - А ты что, только во ВГИКе хочешь учиться или можно предложить альтернативу? - Разве у меня есть выбор? - Выбор у человека всегда есть, - добродушно улыбнулся он. - Например, ты можешь выждать год и снова поступать во ВГИК... - Но где я буду... - Где ты будешь жить и чем заниматься - другой вопрос, - перебил Вадим Константинович. - Я тебе предлагаю более активный вариант в этой ситуации... - Какой? - Поступить в Бауманское училище! - МВТУ имени Баумана? - с удивлением переспросил я. - Слышал о нем? - Кто не слышал о Бауманском училище? - усмехнулся я, вспомнив, в каких превосходных степенях о нем отзывались те немногочисленные мои знакомые, которые получали образование в Москве. - Но я слышал, что туда поступить гораздо сложнее, чем в университет. И пока дождешься вступительных экзаменов. - Дело в том, что еще я являюсь и преподавателем физического воспитания в Бауманском. - Вот как? - Эта информация меня заинтересовала. - ...и мы уговорили руководство Училища провести спецнабор на месяц раньше обычных вступительных экзаменов, - закончил он свою мысль, потом добавил: - Это сделано специально, чтобы наш вуз не страдал от недостатка абитуриентов-спортсменов. Если претендент провалится у нас, у него останется шанс поступать в любой другой институт! - Интересное предложение, - задумчиво проговорил я. - Но есть один неприятный момент в моей биографии... - Ты находишься под следствием? - сыронизировал Вадим Константинович. - Нет, - серьезно ответил я, не приняв шутки, и добавил: - Я заканчивал вечернюю школу рабочей молодежи, а чтобы поступать в такой сильный технический вуз, как Бауманский... - я недвусмысленно покачал головой. - Это, правда, несколько осложняет нашу задачу, но, как говаривал Наполеон, давай вступим в бой, а там посмотрим... Главное, определись: будешь поступать к нам или нет? - Буду, но... - Никаких "но"! - перебил он. - Погоди-ка... - Вадим Константинович вошел в телефонную будку и принялся куда-то звонить, затем вышел и сказал: - Поехали! - Куда? - К нам: нас ждут дома! - Он подхватил меня под руку и потащил за собой... Вам, конечно, невозможно представить мои чувства, когда я переступил порог квартиры Вадима Константиновича: нас уже ожидал великолепный обед, и вкусный запах витал уже в прихожей. Я едва не потерял сознание. Стесняясь и краснея от гостеприимства добродушной хозяйки, я вовсю отнекивался, заверяя, что не голоден и только что вкусно отобедал, однако дал себя уговорить и принялся уписывать все, что ни ставили передо мною, и обнаглел до того, что просил добавки... Через несколько дней Вадим Константинович мне признался, что у общежития ВГИКа он оказался совсем не случайно, а потому что, вел переписку с моим бывшим тренером Доброквашиным, а я от того, как вы помните, почти ничего не скрывал. А потом Вадим Константинович добавил, что, увидев меня, с огромным трудом удержался от вопроса о моем здоровье: настолько я выглядел исхудавшим и изможденным... С этого дня Вадим Константинович стал для меня больше чем просто тренером, больше чем просто хорошим человеком: на многие десятки лет он стал мне самым близким человеком и был мне словно отец родной... Признаюсь, что мне сильно везло на хороших людей, которые особенно часто появлялись в самые трудные моменты моей жизни, когда казалось, я остался один и мне никто не сможет помочь. Словно сам Бог берег меня, посылая в кризисные моменты новое знакомство, приносившее мне неоценимую поддержку, не дававшее мне погрузиться на самое дно... Жена Вадима Константиновича, кстати, тоже Наташа, была в свое время чемпионкой страны по метанию диска. Это была обаятельная женщина, очень гостеприимная и добрая. А какие блинчики с мясом она готовила! У них была очень уютная двухкомнатная квартира со смежными комнатами, и я спал на диване в проходной комнате, которая одновременно являлась и гостиной. Через несколько дней Вадим Константинович взял меня на тренировку своих подопечных. Тренировка проходила на стадионе Бауманского училища. Он познакомил меня с рослыми подвижными парнями, сказав, что я подающий надежды многоборец и что теперь я буду тренироваться в одной команде с ними. После чего тренер дал им задание, а меня попросил немного подождать и удалился по своим делам. Это меня немного удивило, но я с интересом наблюдал за тренировкой. Вадим Константинович отсутствовал минут пятнадцать, а когда вернулся, вручил мне тренировочный костюм, полукеды и тапочки с шипами: - Переодевайся и вперед, на разминку! - Это все мне? - с удивлением спросил я. - А кому же еще? - Он весело подмигнул. - Давай пошустрее, Виктор: кое с кем хочу познакомить... Я успел дважды пропотеть, когда к Вадиму Константиновичу подошел высокий статный мужчина кавказского типа. В этом человеке сразу чувствовалась огромная внутренняя энергия, способная заряжать окружающих. Тренер подозвал меня. - Хачатуров Гайкас Акопович! - представил он. - Заведующий кафедрой физвоспитания нашего училища, а это Доценко Виктор, о котором я вам говорил! - Ну, здравствуй, Виктор! - Хачатуров крепко пожал мне руку. - Значит, хочешь у нас учиться? - проговорил он, явно не ожидая от меня какого-либо ответа. - И какие достижения ты имеешь на данный момент? После моего ответа он задумался, словно все взвешивая, и сказал: - Ну, что ж, Виктор, десятиборцы нам очень и очень нужны, однако должен тебя предупредить: к нам очень трудно поступить, тем более что ты готовился не в технический вуз, но еще труднее учиться... - Догадываюсь... - промямлил я. - Ты знаешь, что наше училище заканчивали такие великие личности, как Туполев, Королев, Ландау и многие другие известные люди? - Он не стал дожидаться моего ответа и спросил: - Какие оценки в аттестате? - Одна тройка. - Я смущенно опустил голову. - По какому предмету? - По физике... - Понятно... - Он взглянул на тренера и задумчиво проговорил: - Нужно подстраховать... А как с другими предметами, по которым будут вступительные экзамены? - С математикой не шибко, а с другими более-менее... - не очень уверенно проговорил я. - Ладно, готовься! По физике и математике попытаюсь помочь, но дальше будет чертовски трудно... Тебе, конечно, общежитие нужно... - Он задумался. - Наши "козероги" в Ильинке живут: сорок минут на электричке по Казанской дороге, ну да что-нибудь придумаем... - Кто такие "козероги"? - неожиданно спросил я. - Так у нас зовут абитуриентов. - Заведующий кафедрой улыбнулся и крепко пожал мне руку. - Проводи меня, Вадим Константинович... Когда они отошли, у меня возникло такое впечатление, что я уже учусь а этом знаменитом вузе страны: таким зарядом оптимизма обладал этот человек... Обещание поддержки во время экзаменов как-то бодрило и внушало веру в положительный результат, но судьбе-злодейке и на этот раз было угодно испытать меня на прочность... Наш поток почему-то вызвал интерес у самого ректора - он появился во время вступительных экзаменов. Положение было критическим: каким-то чудом мне удалось все-таки сдать математику, хотя билет достался трудный. Но меня выручила отличная память, да и ощущение безысходности, вероятно, обостряет умственные данные человека, и в такие минуты он способен на большее, чем в обычных условиях... Не буду останавливаться на всех вступительных экзаменах: расскажу только о двух, которые, на мой взгляд, подтверждают распространенное мнение, что сдача экзаменов напоминает лотерею... Английский язык я знал вполне сносно и был за него относительно спокоен, но на всякий случай последний день перед экзаменом полностью посвятил различным бытовым фразам, наиболее часто встречающимся в обыденной жизни человека. Выучил массу различных обиходных выражений и без страха вошел в аудиторию. Легко и быстро перевел попавшийся в билете текст, и как только один из педагогов, видно старший, спросил: готов ли кто-нибудь отвечать, сразу поднял руку. Он указал на преподавательницу, сидящую у самого окна. По всей вероятности, что-то меня смутило во внешности молодой преподавательницы, к которой я пошел отвечать: непонятно почему я вдруг ощутил какую-то тяжесть в ногах и необъяснимое волнение внутри... Монотонно, словно робот, я прочитал текст, перевел его, ответил на письменные вопросы и приготовился к разговору. Не знаю, о чем я тогда думал, но прослушал вопрос экзаменаторши и уловил только конец фразы. Я поднял глаза, впервые взглянул на нее и попросил повторить вопрос. Я был уверен, что именно это я и попросил ее. Но приключилось нечто удивительное: преподавательница вдруг вся вспыхнула, смущенно опустила голову, метнула быстрый взгляд на сидящую рядом коллегу, затем встала и стремительно вышла из аудитории. За ней бросилась и вторая преподавательница. Не успела за ними закрыться дверь, как за ней раздался такой мощный взрыв хохота, что все абитуриенты, словно по команде, повернули головы в ту сторону. Я ничего не понимал и недоуменно пожимал плечами. Затем, совершенно машинально, мысленно повторил свою последнюю просьбу, высказанную преподавательнице, и тут к моему лицу прилила кровь: я был готов провалиться сквозь землю. Оказывается, я, вместо просьбы повторить вопрос, сделал ей совершенно недвусмысленное предложение... Тут следует признаться, что некоторое время назад из чисто мальчишеского пижонства я выучил довольно фривольные предложения, обращенные к особам противоположного пола, на... десяти языках. Поверьте, в этом был свой шик! Но как подобная фраза вырвалась у меня по ходу экзамена, до сих пор не пойму... Обхватив голову руками, я уставился взглядом в крышку стола и не мог поднять глаз. Все кончено: преподавательница не простит мне такую вольность! Мне казалось, все в аудитории услышали мой ляпсус и смеются надо мною... Не знаю, сколько времени прошло: мне показалось - целая вечность, но наконец вернулась моя экзаменаторша, молча взяла мой экзаменационный лист, с огромным трудом сдерживая душивший ее смех, что-то в нем написала и протянула мне. Пробормотав что-то вроде: "Добрый день, спасибо, не стоит благодарности и живите долго..." - я выскочил словно ужаленный из аудитории и совершенно мокрый прислонился к стене. Меня тут же окружили и засыпали вопросами, но я мрачно молчал, затем обреченно махнул рукой: мол, конечно, засыпался. Но какой-то парень не поверил и выхватил из рук мой экзаменационный лист: - А ты, брат, шутник, оказывается! - усмехнулся он. Представьте мое удивление и недоумение, когда я увидел, что мне поставили "отлично"!!! К сожалению, потом я ни разу не встречался с этой милой женщиной и не узнал, что побудило ее так поступить: случай, конечно, комический, хоть кино снимай, но надеюсь, я ей понравился или она попросту оценила мой юмор... Чтобы из "козерога", то бишь абитуриента, превратиться в студента, мне оставалось сдать последний экзамен, но этим экзаменом была физика!!! А в ней, как сейчас говорят, я был "не Копенгаген". Физику, помню, принимал на нашем потоке мужчина средних лет. У него были усталые глаза, а в прическе спереди торчал клок седых волос. Спокойно и лениво, но очень внимательно он следил за тем, чтобы мы не "шпаргалили". У него был такой усталый, но проницательный взгляд, что мне кажется, ни у кого даже мысли не могло возникнуть его обмануть. Подойдя к столу, я, нисколько не волнуясь (был уверен, что настал мой конец: чего волноваться?), взял билет и получил от экзаменатора ободряющую улыбку (от которой мне стало так неудобно, словно я уже обманул его тем, что показал свою уверенность в отличных знаниях по физике). Я сел за стол и взглянул в билет. К моему счастью, устный вопрос оказался одним из немногих, которые мне были известны, и я быстро подготовил на него ответ, но когда прочитал задачу, руки мои опустились. Почему-то в мозгу мелькнуло: - Так вот где таилась погибель моя! Потрясение было столь сильным, что я на всю жизнь запомнил условие задачи: "Сколько альфа и бета превращений имеет уран двести тридцать восемь, превращаясь в плюмбум двести девять?" В вечерней школе мы об этих "превращениях", как говорится, и слухом не слыхивали. Физику нам преподавал совсем старенький учитель, который очень часто болел, а перед выпускными экзаменами и вообще умер. Мы его все любили и очень жалели: он был одиноким человеком, и его жизнь целиком принадлежала школе. Я до сих пор вспоминаю всегда помятый пиджак, вечно обсыпанный перхотью и блестевший на локтях, его очки с надтреснутой оправой, которые он постоянно поправлял левой рукой, так как одной дужки не было и они все время перекашивались... По прочтении задачи мне оставалось только петь: Это мы не проходили, Это нам не задавали... Я посидел немного и собрался было уйти от неминуемого позора. Взял записи, билет и направился к столу, чтобы сдаться. - Уже готовы? - неожиданно услышал я и увидел добродушную улыбку преподавателя. - Вот молодец! Вы посмотрите на этого юношу: уважаю смелых! Вы все сидите и не решаетесь, а он первым рискнул! Садитесь! - Он дружелюбно указал на стул рядом с собой. Все это время я пытался прервать его пафосную речь, но это мне не удалось, а когда он закончил, мне почему-то не захотелось его разубеждать, и я сел на указанный стул. Педагог взял билет, пробежал его глазами и ободряюще кивнул. Я приступил к ответу на теоретический вопрос и когда дошел до середины, он сказал: - Очень хорошо! Достаточно!.. Теперь давайте ваше решение задачи! - Дело в том... - Я замялся, потом призвал на помощь все эмоциональные резервы и произнес тихим голосом: - Дело в том, товарищ преподаватель, что я ее не решил! - Увидев его недоуменный взгляд, сконфуженно добавил едва ли не шепотом: - Мы это не проходили... Экзаменатор растерянно помолчал, покачивая головой: он явно не знал, что со мною делать. - Вот так история! Я не должен был слушать ваш ответ по теории, пока не проверю решение задачи... Даже и не знаю, что с вами делать... Все сдать и оступиться на последнем этапе... - Он действительно был огорчен и пристально взглянул на меня, но я промолчал и стыдливо опустил глаза к полу. - А вы знаете, что у нас гораздо труднее учиться, чем поступить? - неожиданно произнес он сакраментальную фразу. - Да, Гайкас Акопович мне говорил то же самое! - Я уныло вздохнул. - Откуда вы знаете Гайкаса Акоповича? - заинтересовался он, - Вы что, спортом занимаетесь? - Да, десятиборьем! - Разряд имеете? - Второй взрослый! Экзаменатор встал из-за стола и несколько минут ходил от дверей до окна и обратно, затем вернулся к столу: - Приношу в жертву свои принципы... - Он быстро черкнул что-то в экзаменационном листе и протянул мне. - Я оканчивал наше Училище и тоже занимался у Гайкаса Акоповича! Желаю удачи! - Спасибо! - прочувственно поблагодарил я и тут же вышел, радуясь троечке: мне для зачисления нужно было получить любую положительную отметку... Вадим Константинович не сразу поверил, что я без всякой помощи сдал экзамены, и потом он всегда и везде говорил: у Доценко такое упорство, что он достигнет всего, чего захочет... Позднее я узнал, что преподаватель, принимавший у меня физику, был чемпионом Бауманского училища по вольной борьбе и он любимый ученик Гайкаса Акоповича... Как после этих историй не поверить, что очень многое, если не все, зависит от господина Случая... Я - студент МВТУ имени Баумана и учусь на К-2: "К" - факультет - "конструкторский", "2" - "гусеничные и тракторные машины". Под этим скромным названием скрывались довольно современные разработки ракетных установок и транспортных механизмов на воздушной подушке. Уже на первом курсе я стал посещать "ученый кружок", который вел сам академик Кристи. Когда я принес ему свой реферат и он прочитал его, то сказал мне приятные слова, которым так никогда и не суждено было сбыться: - Молодой человек, вы весьма способны, и вас, если приложите максимум усилий, ожидает большое будущее ученого!.. Честно говоря, на первых порах учеба давалась мне трудно. Не потому, что сложно было учиться, а в чисто физическом плане. Во-первых, жили мы в сорока минутах езды по Казанской дороге, где находились корпуса общежития Бауманского училища. На дорогу туда и обратно уходило около двух с половиной часов! А еще около двух часов в день у меня отнимали тренировки! Правда, нужно отдать должное Вадиму Константиновичу: он все-таки добился, и меня, месяца через три, перевели в главное общежитие, где обычно жили иногородние старшекурсники и дипломники. Это общежитие было расположено прямо напротив училища, и жить стало гораздо легче... Учеба на первом курсе запомнилась мне только несколькими забавными историями, которыми я и поделюсь с вами... Первое время в Бауманском училище мне было очень трудно психологически: я часто испытывал недовольство самим собой. Недовольство тем, что я не преодолел первое серьезное жизненное испытание и не продолжил борьбу за учебу во ВГИКе. Наверное, во мне тогда было слишком много романтизма и максимализма. ВГИК относился к элитным вузам, и в нем обучались в основном дети очень обеспеченных родителей. Для меня до сих пор остается загадкой: почему Мастер взял меня на свой курс? Может, заранее предвидел, что я не пройду последующих испытаний? Но тогда мне казалось, что я предал свою мечту... Иногороднему первокурснику, не обросшему достаточными связями и знакомствами, жизнь в столице дается гораздо труднее, чем первокурснику, который после занятий возвращается под крылышко родителей. Стипендия - тридцать пять рублей в месяц, из которых два рубля вычитается за общежитие. Что говорить: студенты действительно жили впроголодь, если не получали существенной поддержки из дому. Мне еще относительно повезло: в нашей комнате жили четверо ребят, и двое из них были из довольно обеспеченных семей. Особенно запомнился мне кучерявый парень с Украины по имени Микола, кажется, он был из Львова. Отец Миколы директорствовал на сыроваренном заводе и раз в месяц, кроме ощутимых денежных переводов: от пятидесяти до ста рублей, присылал огромную, килограммов на пять, голову ароматного сыра. Сыр был настолько жирным, что за несколько минут трехслойная газета пропитывалась жиром насквозь. Поверьте, что, даже побывав на родине сыра, в Швейцарии, я никогда не ел ничего более вкусного, чем сыр, который присылал отец Миколы. Не сомневаюсь, что делался он по специальному заказу заботливого родителя, и этой головой сыра мы ужинали всей комнатой около двух недель. У нас была очень дружная компания, и мы жили как бы одной семьей, вместе питались, ходили развлекаться, устраивали совместные вечеринки. Иногда и я получал продуктовые посылки от мамы и, конечно, отдавал их на общий стол. В отношении амурных дел у нас сложился жесткий порядок: полный запрет в будни. Девушек разрешалось приглашать только с вечера пятницы и по вечер воскресенья. Если ситуация с девушкой у кого-то из нас была напряженной, то можно было попросить, но не менее чем за сутки, чтобы пару часов остальные где-нибудь погуляли. Единственное исключение было сделано для меня, когда ко мне приехала Лариса Петрова. Она приехала в четверг, и ребятам, которым я рассказал о наших с Ларисой отношениях, пришлось свалить из комнаты на весь вечер. О своем приезде Лариса не сообщила: решила сделать сюрприз. Она робко постучалась в дверь нашей комнаты. Я писал какие-то конспекты, Микола что-то чертил: остальные ребята еще не пришли с занятий. - Та можно же! - откликнулся Микола и, когда дверь открылась, присвистнул: - Подывитесь на эту красулю! - Мне Виктора Доценко! - чуть смущенно проговорила Лариса. Стоял на редкость теплый апрель, и Лариса была одета в очень симпатичный в черно-бело-серую клетку костюмчик. В письмах Лариса обещала навестить меня, но то, что собирается преподнести мне подарок к дню рождения, скрыла. - Лариса! - вскочил я и бросился ее обнимать. - Проходи, ставь свой чемодан! Что же не предупредила? Я бы встретил тебя на вокзале... - Сюрприз есть сюрприз! - Она так нежно улыбнулась, что у меня на душе стало легко и тепло. - Познакомься, это Микола, он... - Помню-помню: ты писал! Вы с Украины... - Она протянула руку. - Лариса! - Ну а як же: Виктор все уши прожужжал нам про вас! - Пожимая ей руку, он выразительно вздернул брови, кинув взгляд в мою сторону. Я пожал плечами, не зная, как поступить в данном случае: не мог же я выгнать его из комнаты. Однако он сам сообразил: - Тю, черт! - воскликнул Микола, выскочив из-за стола. - Мне ж бежать треба: опаздываю вже! - Куда опаздываешь? - не врубился я в его хитрый ход. - Забыл, что ли? Мы ж с ребятами идем смотреть двух-серийный индийский фильм... Так что вернемся не раньше одиннадцати вечера! - Он повернулся к Ларисе. - Не прощаюсь: увидимся вечером! Хорошо? - Хорошо! - растерянно кивнула Лариса, и Микола исчез. Казалось бы, что такого особенного, что ребята решили сходить в кино? Но я-то знал, что никакого уговора о походе в кино не было, а это значит, что Микола давал мне понять, что он перехватит ребят и комната до одиннадцати вечера в моем полном распоряжении. Кроме того, он открытым текстом дал понять Ларисе, что она может остаться и на ночь: это никого не стеснит. Расположение кроватей и бельевых веревок в комнате было таково, что при желании можно было отгородить любую кровать, и опыт подобных уединений у нас уже имелся. А по поводу тесноты есть поговорка: "С любимой женщиной и на лавке просторно, а с нелюбимой и в трехспальной кровати тесно!" Я был обрадован и взволнован приездом Ларисы, и долгое время мы смотрели друг на друга и молчали. Я боялся сотворить какую-нибудь глупость, но и Лариса была тоже напряжена, тщетно пытаясь скрыть свое состояние. - Чайку поставить? - спросил я, чтобы разрядить это гнетущее молчание. - Поставь! - ответила Лариса. - А я и конфет привезла... - Она раскрыла чемодан и вытащила коробку шоколадных конфет, затем молча поставила на стол бутылку красного вина и вопросительно взглянула на меня. - Конечно, можно, - кивнул я и добавил: - Только ты знаешь, я... - Знаю, ты не пьешь! И очень хорошо! А я выпью... Говорят, праздновать день рождения заранее нельзя: оно у тебя послезавтра, но свой подарок, если не возражаешь, я вручу сейчас! - Она вытащила из чемодана красиво завернутый внушительный пакет и протянула мне. В бумаге оказалась коробка, в которой я обнаружил очень модные в то время плетеные туфли чешского производства с острыми носами. - Господи, это же так дорого! - воскликнул я, подумав про себя, что на такие туфли не хватило бы даже целой моей стипендии. - Тебе не понравился мой подарок? - Ну что ты, милая, они просто чудо! - Вот и прекрасно! Носи на здоровье! - Спасибо, милая! - Я обнял ее и крепко поцеловал в губы. На этот раз ее губы были податливыми, прохладно-влажными и пахли чем-то очень нежным и волнующим. - Может, сначала ты меня чаем напоишь? - смущенно спросила Лариса, а ее глаза излучали радостное сияние. В тот вечер Лариса стала женщиной. Я до сих пор помню те прекрасные волнующие мгновения, которые мы ощутили. Мы словно слились в единое целое, и казалось, ничто на свете не разлучит нас. Каких только любовных слов не шептали мы друг другу. В тот вечер и Лариса очень сильно изменилась: она словно в раз повзрослела, обрела нечто такое, что ощущается только в женских глазах: уверенность в себе, в своей красоте, в своей любви, а еще знание того, что ей открылась какая-то женская тайна, и она горда этим... После занятий в пятницу и всю субботу мы с Ларисой бродили по Москве, посетили Третьяковку, ВДНХ, Сокольники, прокатились по Москве-реке на речном трамвайчике. К вечеру возвращались, буквально падая от усталости, и быстро засыпали в своем укрытии. Это было как нельзя кстати: мы просыпались среди ночи, когда ребята спали, и тихонечко, стараясь и дышать-то через раз, чтобы не разбудить их, начинали свои любовные игры, твердо уверенные, что нас никто не слышит. Правда, когда Лариса уехала, ребята признались, что все наши "ахи и охи" они слышали, но старались лежать тихо, чтобы не помешать нашему счастью... Милые чудаки! Какое прекрасное было время! Но, как я говорил выше, хорошее не длится долго. Оказалось, Лариса приехала только на три дня, и об этом я узнал лишь тогда, когда мы отпраздновали мой день рождения. Праздновали, естественно, в нашей комнате. Гостей было немного: соседи по комнате, три их приятельницы да мы с Ларисой. Одна из приятельниц принесла с собой небольшой магнитофон, и мы вволю натанцевались: по правилам общежития, гостям предписывалось покинуть общежитие до одиннадцати часов, но мне сделали исключение в честь дня рождения и продлили вечеринку на один час. Кстати, чтобы Лариса спокойно проходила в общежитие, я уговорил одну студентку, и та на время отдала свой пропуск... Пока ребята провожали своих подружек, мы быстро вернули простыни-ширму на место и улеглись в свою "землянку". После бурной обоюдной эротической атаки, продолжавшейся долго и шумно: не было страха кого-то потревожить, мы замерли в объятиях друг друга, чтобы немного отдохнуть и вновь ринуться в бой. - А я завтра уезжаю... - неожиданно сообщила Лариса. - Как уезжаешь? Куда? - растерянно воскликнул я. - Домой. - Как же так? Почему ты мне раньше не сказала? - А что бы изменилось? Надеюсь, ты не думал, что я на все лето приехала к тебе? - Нет, но почему всего на три дня? - Я был настолько обескуражен неожиданным известием, что никак не мог прийти в себя. - Во-первых, тебе учиться нужно, а я только мешаю, во-вторых, у меня тоже дела есть: повидались, день рождения отпраздновали, пора и честь знать... - Все как-то неожиданно и... грустно... - Вот и хорошо, что не сказала раньше: не было бы такого веселья на твоем празднике. - Лариса задумчиво улыбнулась. - Не печалься, Доца, не навсегда же мы расстаемся... Кличку Доца придумал мне Никита Фридьев еще в четвертом классе, и с его легкой руки меня все ребята так и называли до самого моего отъезда в Москву, но девчонки - только по имени. Когда я услышал "Доца" из уст Ларисы, повеяло чем-то родным и далеким... - Да, не навсегда, - облегченно вздохнул я, обнял Ларису и нежно прикоснулся к ее губам. - Ну что ты, в самом деле, Витя, целуешь так, словно мы действительно долго не увидимся с тобою? Сдашь сессию и сам в Омск приедешь - или раздумал? - Она вопросительно сощурила свои милые глазки. - Как ты можешь так говорить? - с обидой произнес я. - Мне и так на душе тошно, а ты еще добавляешь... Ни я, ни Лариса и представить в те часы не могли, что следующая наша встреча произойдет лишь через несколько лет, когда я сумею все-таки выбраться в Омск, но это уже будет совсем другая Лариса, и, конечно же, изменюсь и я. Во всяком случае, после следующей встречи мы расстанемся с Ларисой на двадцать долгих лет... Прежде чем начался учебный семестр, нам объявили, что занятия начнутся лишь с пятого октября, а весь сентябрь мы проведем "на картошке". Я пришел посоветоваться с Вадимом Константиновичем, моим тренером: нет ли каких-нибудь соревнований или так называемых прикидочных стартов. "Прикидочными стартами", или "прикидками", назывались внутренние соревнования, результаты которых шли в зачет спортсмену для его зачисления в команду. Ничего подобного не предвиделось, и мне ничего не оставалось, как отправляться "на картошку"... Итак, "Здравствуй, милая картошка!" Вскоре мы узнали, что наша картошка растет в районе подмосковного городка Можайска. Сборы были недолги, и в начале сентября ранним утром нас загрузили в автобусы, и к обеду мы подъехали к месту назначения. Местом нашей борьбы за урожай оказалась небольшая деревушка с несколькими домами, в которых жили в основном пожилые люди. Встретили нас не очень-то гостеприимно: быстренько рассовали по двое, по трое на постой в разные дома, хозяева которых, как вы понимаете, всю жизнь "мечтали" о нашем приезде. Председатель колхоза выделил нам небольшой сарай, который стал нашей столовой. Он предупредил, что обеспечивать нас будут только мясом и молоком, а все остальное - в поле и в сельском магазине, кроме того, людей в колхозе не хватает, и готовить себе мы должны сами, и добавил: за питание будут высчитывать ежедневно... Выход на работу завтра в шесть утра, бригадир покажет. - Вопросы ко мне есть? - буркнул он и обвел нашу группу своим тяжелым взглядом. Желающих спросить не оказалось, и председатель неожиданно усмехнулся: - Странно, почему никто не интересуется нормами оплаты? Или вам все равно? - А мы думали, что вы сами посвятите нас в это, - приняв глуповатый вид, радостно улыбнулся я. - Молодой, здоровый, да и веселый к тому же, - усмехнулся он. - Думаю, вам, молодой человек, не составит большого труда одному из первых собрать дневную норму! Она составляет пятнадцать корзин на человека, то есть триста килограммов картофеля! За выполнение одной нормы начисляется восемьдесят шесть копеек. - А за две нормы? - продолжая улыбаться, спросил я. - Один рубль семьдесят две копейки, - терпеливо ответил председатель. - И так за каждую норму! Однако мне кажется, что вряд ли кто из вас наберет больше двух норм, а потому и считать дальше - пустая трата времени! - Оглядев нас с видом победителя, он важно удалился прочь. Мы немного приуныли, но вскоре молодость взяла свое, и мы с огромным энтузиазмом принялись за устройство сарая, который нашими стараниями вскоре превратился в "Ресторан "Арагви", во всяком случае, именно такая надпись красовалась на его дверях... Всего нас было девятнадцать и лишь только две девушки. Это обстоятельство заставило нас проголосовать за назначение представительниц прекрасной половины человечества поварами, с освобождением от полевых работ. Решение было принято почти единогласно: против было только двое - сами девушки. Для выполнения работ, требующих физической силы, постановили выделять на два часа в день двух дежурных, которые меняются ежедневно. В их обязанности входило: заготовить дрова, натаскать воды и обеспечить заготовку и снабжение девчонок полевыми продуктами. В первый вечер мы праздновали начало нашей "трудовой деятельности по оказанию помощи сельскохозяйственным труженикам" у костра. У одного из самых запасливых и дальновидных ребят оказались две бутылки портвейна "Три семерки". К большому удивлению хозяина вина, желающих причаститься оказалось не так много: всего четверо, а потому им вполне хватило. Вечер оказался на редкость веселым. Под гитару мы пели, танцевали: девчонок буквально разрывали на части. Странное дело: Светлана и Марина были далеки не только от совершенства, но даже от средней "нормы". Более-менее миловидной была Марина. У нее была женственная фигура, черные, коротко подстриженные волосы, и единственное, на чем мог остановить взор любой мужчина, - огромные карие глаза. К тому же она была москвичкой, что, как вы понимаете, было немаловажным фактором для иногородних мужчин. Наверное, нужно чуть подробнее рассказать о нашей группе. Соотношение полов вы уже знаете. Наша группа была составлена в основном из тех, кто уже успел поработать до института, и были даже семейные - двое парней не только обзавелись женами, увеличили население страны. Марина и еще пятеро ребят были москвичами, остальные приехали в Москву из разных городов СССР. Светлана, в отличие от Марины, была блондинкой, с совершенно нескладной фигурой, очень худенькая, да еще и конопатая, а ее волосы наверняка не знали, что такое парикмахер. Светлана приехала откуда-то из глубинки России, закончив школу с золотой медалью, да и все вступительные экзамены она сдала на "отлично". Столкнувшись с ней где-нибудь на улице, вы вряд ли обратили бы на нее внимание. Другое дело полевые условия, в которых оказались мы, когда других представительниц прекрасного пола не было на десятки километров. И поэтому в поклонниках ни та ни другая недостатка не испытывали. Кстати, Марина довольно скоро вышла замуж за старосту нашей группы. Их отношения начались едва ли не с того вечера у костра. И если мне не изменяет память, они поженились где-то через полгода после поездки на картошку. Константин приехал из Белоруссии. Отслужил в армии, заработал там лычку ефрейтора. Как бы там ни было, но после картошки, на которой он как-то незаметно занял место звеньевого, его единодушно выбрали старостой нашей группы. Не слишком отстала от Марины и Светлана: она потеряла девственность буквально в первые дни нашей картофельной эпопеи. "Счастливчиком" оказался один из тех, кто приложился к спиртному: как-то литра "трех семерок" оказалось маловато, и он сходил в сельский магазинчик, расположенный в добром десятке километров от нашей деревни. Мне кажется, что с того злополучного дня, точнее сказать, ночи он навсегда возненавидел алкоголь: на следующий день, во время завтрака, Светлана при всех объявила, что они помолвлены. Новость оказалась сокрушительной не столько для всей группы, сколько для самого "виновника". Валентин был высоким статным черноволосым парнем, с тонкими чертами лица. Услыхав заявление Светланы, он попытался было свести все к шутке, но... не тут-то было. Светлана неожиданно расплакалась и выбежала из-за стола, за которым мгновенно воцарилась гнетущая тишина. Бросив гневный взгляд на Валентина, за Светланой устремилась и Марина. - Она что, врет? - спросил Константин. - Ты не делал ей предложение? - Конечно, нет! - с надрывом воскликнул Валентин. - Тогда почему она пошла на это? - спросил я. - Может, подумала, что, переспав со мной, получит на меня какие-то права? - В его голосе явно слышалась злость. - Да, попал ты, парень, - покачал головой Константин. - Мне кажется, ты чего-то недоговариваешь, - заметил один из наших "женатиков", рыжеволосый Гриша. - Чего? - буркнул Валентин. - Не знаю... Но так просто, ни с того ни с сего Светка вряд ли пошла бы на такой шаг. - Мне тоже так кажется, - поддержал Константин. - Колись, Валька, и мы вместе подумаем, что делать дальше... - Отойдем? - неожиданно предложил ему Валентин. - Давай, - согласился тот. Они отошли, и несколько минут Валентин о чем-то ему рассказывал. По возвращении Константин спросил его: - Ребятам можно сказать? Валентин нахмурился и неуверенно пожал плечами, словно предоставляя ему самому решать. - Дело в том, что Светлана оказалась девственницей! - объявил Константин. - Послушайте, не кажется ли вам, что они сами должны во всем разобраться! - сказал я: почему-то было неприятно до тошноты все это выслушивать. Словно перетряхивалось чужое грязное белье. - Если бы Светлана не подключила нас, - возразил Константин. - Что же мне делать? - Валентин был явно растерян. - Не знаю, - откровенно признался Костя. - Пойду попробую поговорить с ней. Когда он отошел, мы несколько минут сидели молча, не смотря друг на друга. - Ситуация, признаться, пошловатая, - сказал наконец Гриша. - У нас нечто подобное было на фабрике... - И что? - спросил я. - Дошло до профкома, потом до районного секретаря ВЛКСМ, вызвали их обоих на бюро и так прочистили ему мозги, что бедняга молил ее о прощении и дал слово жениться... - Думаешь, Светка может пойти на это? - дрожащим голосом спросил Валентин. - Женская душа - потемки! - неожиданно объявил Валерий. Неожиданно потому, что он уже прославился своей немногословностью. Кроме того, Валерий имел ряд странностей... Это был высокий парень лет двадцати пяти. Внешностью он немного напоминал Юрия Никулина. Словно стесняясь своего роста, он чуть горбился, его огромный нос, как ни странно, был к месту на длинном лице. Он был весьма молчалив на людях, но регулярно разговаривал сам с собой. Как-то, вернувшись с гулянок из районного центра далеко за полночь в дом, где мы ночевали - его поселили со мной и еще одним парнем, - уверенный, что мы спим, Валера тихонечко прошел к своей кровати, включил ночничок и взглянул на ноги. Его ботинки и брюки едва не по колено были сильно заляпаны грязью. Я сплю очень чутко и потому проснулся сразу, когда только он вошел, но он об этом не подозревал. - Валера, и где это ты так вымазался? - с совершенно серьезной миной спросил он сам себя и тут же добавил: - Ну конечно, свинья всегда грязь найдет! - Потом со вздохом покачал головой, разделся, аккуратно сложил одежду на стул и лег спать. Честно признаюсь, я с большим трудом удержался от смеха. Сначала я подумал, что просто Валера заметил, что я не сплю, а потому и "сработал на зрителя", но нечто подобно произошло и позднее, когда мы вернулись с картошки. Начались занятия, и однажды, когда у нас была физкультура, он опоздал, а мы раздевались в специальной комнате, где у каждого был отдельный шкафчик. Я за чем-то вернулся в раздевалку, а мой шкафчик стоял в другом проходе, нежели шкафчик Валеры. Услышав, что кто-то пришел, я осторожно выглянул и увидел Валеру, который дергал заевшую дверку своего шкафчика и бубнил себе под нос: - Валера, как тебе не стыдно! Не ломай дверку! Не ломай дверку! - приговаривал он. Тут я понял, что ему действительно присущи некие странности. Причем все буквально животы надрывали, наблюдая за его "примочками". Особенно когда педагоги вызывали его к доске. Например, есть слово "выпуклость", а его антоним - "вогнутость", а Валера вместо этого говорил "впуклутость"! Представляете? А на английском, вместо "Йес, оф корс!" - "Да, конечно!", он говорил: "Йес бикоз!" - "Да, потому что!" Но самым шикарным его перлом было слово "выбоина": вместо него он вдруг употреблял - "выибона"! * * * Услыхав философское замечание Валеры в столь драматический момент, ребята с трудом удержались от смеха, тем более что в этот момент вернулся Константин. - Ну? - едва ли не хором воскликнули мы. - Честно? - Конечно, честно! - кивнул Валентин. - Светлана в соплях, но настроена очень решительно: думаю, тебе нужно самому с ней поговорить... - И добавил: - Но мой совет: если не хочешь вылететь за "аморалку", то уладь с ней все мирным путем... Никто не знает, о чем говорил с ней Валентин, как и чем сумел уговорить, но всю уборочную они были вместе, а через пару месяцев Света стала носить его фамилию. Правда, после скромного бракосочетания, на котором никто из группы не присутствовал, их более никто вместе не видел. Но из общежития Светлана выписалась и поселилась где-то на квартире. Был слух, что Валентин откупился от нее тем, что дал ей на время свою фамилию, а его родители сняли ей комнату, которую обязались оплачивать до окончания ее учебы. Однако это были только слухи: правду знали лишь Валентин и Света... К уборке картофеля я относился довольно скептически и был уверен, что этот труд не придется мне по душе. Так оно и вышло: когда мы очутились на поле "битвы за урожай", не знаю, как остальные, но я понял, что долго я этого не выдержу. К счастью, меня выручил случай: дело уже близилось к обеду, а у меня было всего лишь шесть корзин из пятнадцати, и тут к нам приехал бригадир. - Нужен кто-нибудь поздоровее! - сказал он, и все ребята почему-то посмотрели на меня. - А что делать-то? - не проявляя особого интереса, спросил я на всякий случай, хотя был готов броситься к нему со всех ног. - По дороге расскажу, - уклонился тот, окидывая взглядом наполненные картошкой корзины. Дело в том, что у каждого из нас была собственная грядка, которую требовалось очистить от картофеля. Многие ушли далеко вперед, а я был едва ли не самым отстающим, если не считать Валерия, который дежурил по кухне и явился на поле на два часа позднее, чем остальные. - Садись, - сказал мне бригадир, указывая на место в бричке. - Надеюсь, у тебя лучше получится возить картошку, чем собирать. Лошадей любишь? - Конечно! - уверенно заявил я и улыбнулся. Мне совсем не хотелось признаваться, что последняя встреча с этими благородными животными произошла в далеком детстве, когда я жил в семье старшей маминой сестры. Ее муж был начальником райотдела милиции, и у него была бричка, на которой он объезжал свой район. - Запрягал когда-нибудь? - спросил бригадир. - Очень давно, в детстве! - почему-то соврал я. - Ничего, конюх поможет! - подбодрил бригадир. У меня отлегло от души: спасательный круг, в виде конюха, я получил, а значит, не утону. - Видишь то строение? - кивнул бригадир в правую сторону от дороги. - Ну, - кивнул я. - Сюда будешь возить картошку и разгружать ее. Сам нагрузил двадцать корзин - сам разгрузил, затем собрал пустые корзины и вернул их в поле. - Понял? - Вполне... Когда мы подъехали к конюшне, нас встретил пожилой усатый конюх, который, получив от бригадира приказ выделить студенту телегу и помочь запрячь ее, вывел из конюшни настоящего тяжеловоза с таким огромным крупом, что на нем спокойно можно было играть в настольный теннис. Лошадь была коричневой масти, а на лбу у нее, как звездочка, белело пятнышко. - Запрягал коды? - спросил конюх. - Да как вам сказать... - Значится, нет! - рассудительно вздохнул тот. - Так вот, гляди сюды... - Ни слова не говоря, он принялся запрягать кобылу в телегу. Когда он закончил, мне показалось, что я действительно освоил азы "водителя кобылы" и готов отправиться за картошкой. - Погодь-ка, студэнт, шибко быстрый ты, однако! - усмехнулся он в свои прокуренные рыжие усы. - Когда закончите работать: это часов в шесть-семь будет, доставишь Невидимку сюды... - Какую невидимку? - не понял я: мне и в голову не могло прийти, что такое огромное существо можно назвать невидимкою. Видно, ее "крестный" был большим шутником... - Каку, каку? Вот бестолочь-то навязали на мою головушку, - пробурчал тот. - Невидимка - вот она, - указала он на лошадь. - А завтрева, часам к десяти, приходь за ней... - К десяти? - удивился я. - А зачем раньше-то? Ты картошку будешь возить, а не землю: ее собрать сначала нужно-ть... И не забудь распрягать ее в обед: ей тоже поесть-попастись не мешат... - Он вздохнул, махнул безнадежно рукой и пошел по своим делам. В этот день обедать ни мне, ни моей новой "подружке", не пришлось: с большим трудом я справился с корзинами, собранными и наполненными нашей группой. Эта работа оказалась для меня более интересной, нежели собирать картошку, выкапывая ее из земли, тем не менее к вечеру я буквально валился от усталости. Жадно проглотив ужин, я доплелся до кровати и мгновенно заснул. За ночь я полностью восстановил силы и был готов к новым подвигам на трудовом фронте. К моему удивлению, работать на следующий день мне было гораздо легче: постепенно приобретались нужные навыки... Пришло время обеда, и я уверенно распряг Невидимку, чтобы та попаслась на полянке, но потом что-то стукнуло в мою неугомонную головушку, и я решил прокатиться на ней верхом. О ее крупе я уже упоминал. А с Невидимкой, по всей вероятности, так никто до меня не поступал, и не успел я толком на нее взобраться, как та пустилась в такой бешеный галоп, что я намертво вцепился в ее гриву... Не знаю, сколько времени Невидимка носила меня по полям и лугам, но, когда она остановилась у своей кормушки в конюшне, уже достаточно стемнело. По всей вероятности, животное проголодалось, оно знало, что голод не тетка, а со мной еще будет шанс расправиться. За этот день мне, естественно, не было начислено ни одной нормы, а ребята, услышав мой рассказ, веселились до самой ночи. Несколько дней подряд я ходил, широко расставляя ноги, и, наверное, со стороны действительно напоминал кавалериста, как меня еще долго обзывали в группе... Через несколько дней пришла телеграмма, срочно вызывавшая меня в деканат: мой слезный звонок тренеру дошел до его сердца, и он доказал руководству, что Доценко полезнее тренироваться, чем "крутить хвосты кобылам"... Так позорно я сбежал с моей первой и последней уборочной: с той поры я всеми правдами и неправдами избегал этих принудительных сельскохозяйственных работ... Учеба на первом курсе давалась мне относительно легко: особенно после того, как меня перевели в главное общежитие МВТУ. К первой сессии я пришел без единого хвоста. Да и экзамены я сдал без единой тройки, если не считать дифференцированного зачета по английскому, где мне выставили "хлипкую троечку". Вот что значит пропускать занятия. Дело в том, что наша группа, как я уже говорил, была "рабочей" и ее формировали, невзирая на то, какой язык каждый учил в школе: немецкий, французский... И занятия у нас начались с изучения алфавита. Задав мне пару вопросов, преподавательница английского выставила мне досрочный зачет и освободила от занятий до экзаменационной сессии. Тогда я очень гордился собой, а когда пришло время сдавать сессию, я, не имея практики, с большим трудом сдал, едва не завалив, английский... Из всех педагогов первого курса мне особенно запомнились несколько. Наибольшее впечатление произвел профессор Фролов, читавший курс химии. В день сдачи экзамена он вошел в аудиторию, где находился весь поток первокурсников в ожидании экзамена. Профессор внимательно оглядел заполненные ряды, сверкая толстенными линзами очков, потом громко спросил: - Если есть студенты, не получившие зачета по практическим занятиям, прошу покинуть аудиторию и сначала получить зачет, а потом прийти ко мне на экзамен. - Он сделал паузу, но никто не поднялся. - Превосходно! - Профессор довольно потер свои ладошки. - А теперь прошу подойти ко мне тех студентов, кто хочет получить "удовлетворительно"... Смелее, смелее, - подбодрил он. Человек десять поднялись и не очень уверенно приблизились к его столу. - Давайте ваши зачетки! - Он быстро поставил им троечки, пожелал всего доброго, потом снова обратился к аудитории: - Теперь прошу подойти ко мне тех студентов, кто знает мой предмет на "хорошо"... * * * Я уже говорил, что химия была одним из моих любимых предметов, и потому я не волновался и наблюдал за остальными. Кстати, на вступительных экзаменах мне попался такой вопрос: "Напишите формулы органических соединений, которые вам известны". Я первым вызвался отвечать и начал писать на доске формулы, какие помнил. Где-то на сороковой формуле меня остановил старший преподаватель. - Хватит, хватит, молодой человек! - замахал он руками, - Впервые вижу столько формул по органике, написанных абитуриентом, причем без единой ошибки! Не буду слушать остальные вопросы вашего билета! Давайте экзаменационный лист! - Он поставил "отлично" и расписался. - Может быть, еще кто хочет повторить сей "подвиг"? Сразу поставлю "отлично"! - предложил он тем, кто готовился отвечать, но никто не рискнул... Когда профессор позвал тех, кто знает на "четверку", многие к нему потянулись уже более смело, и он всем поставил отметку без единого вопроса. После того как они вышли, он сказал, обращаясь к оставшимся, которых было человек пятнадцать: - А с вами мы побеседуем... Рассматривая оставшихся первокурсников, я с огромным удивлением заметил Валерия, который в химии разбирался как свинья в апельсинах. Подумав, что, может быть, смогу ему чем-нибудь помочь, я дожидался, когда он пойдет отвечать. На этот раз профессор вызывал сам. Наконец дошла очередь и до Валеры. Задав ему пару вопросов и мгновенно разобравшись, что тот в химии ни бельмеса, профессор спросил: - Молодой человек, почему вы не подошли, когда я вызывал на "тройку"? Допустим, вы не хотели "тройку", тогда почему не подошли на "четверку"? - Я боялся... - сквозь надутые губы процедил Валера. - Ладно, сегодня вам ставить ничего не буду, завтра принимаю второй поток, приходите и уж там-то не оплошайте! - едва ли не впрямую намекнул профессор. - Договорились?.. - Спасибо вам, профессор, - сказал Валера и почему-то начал наклоняться к нему. Фролов, вероятно, подумал, что Валера хочет чмокнуть его в руку: он нервно отдернул ее и сконфуженно промолвил: - Идите! Идите! - потом повернулся к нам и сообщил: - В июне сорок первого я поставил двойку и началась война: с тех пор двоек не ставлю... Вы готовы отвечать? - спросил он следующего... Этот профессор запомнился мне на всю жизнь, и память о нем очень теплая и нежная... Неординарностью ситуации запомнилась мне преподавательница черчения и начертательной геометрии. Как-то мы сдавали этот сложный предмет. Мне досталось непростое задание: начертить сечение одной замысловатой детали. Едва взглянув на рисунок, я понял, что даже если я и справлюсь с этим заданием, на него уйдет столько времени, что я опоздаю на тренировку. Кроме профессора Арустамова, по учебнику которого мы учились, в аудитории были еще две преподавательницы. Среди студентов ходила байка, что сдать профессору Арустамову на "отлично" можно только мечтать во сне, получить "четверку" - словно выиграть в лотерею, а на "тройку" никто не обижался. Так что мне идти к нему совсем не хотелось. Следовало оценить двух других преподавательниц. Одна из них была лет тридцати, с очень привлекательным лицом и красивыми длинными каштановыми волосами, ниспадающими едва ли не до самого пояса. Вторая была блондинкой и лет на двадцать старше первой. Красавицей ее назвать было вряд ли возможно, но что-то в ее лице говорило о мягкости и доброте характера. Ища решение и делая наброски чертежа, я раздумывал, к кому лучше идти отвечать: к той, что постарше, или к той, что помоложе? Поглядывая то на одну, то на другую, я заметил, что та, что помоложе, уставилась на меня. Наши взгляды пересеклись, и я почему-то не отвел глаза в сторону, а нахально вперился на нее. Не знаю уж, что прочитала в моих глазах эта дама, но взгляд ее неожиданно стал откровенно томным и загадочным. Она встала и пошла по проходу в мою сторону, останавливаясь то у одного студента, то у другого. Когда она подошла к моему столу и склонилась ко мне, ее волосы, соскользнув с плеч, упали на мою руку. От них шел такой удивительный аромат, что у меня несколько закружилась голова, а сердце заколотилось, как у бегущего стремглав зайца. - Молодец, очень хорошо! - одобрительно проговорила она, как бы нечаянно накрыв ладонью мою руку, а второй неожиданно быстро прошлась карандашом по моему наброску, в буквальном смысле подсказав мне ответ на задачу. - Думаю, вы уже готовы отвечать, - тихо добавила она. У меня кровь прилила к голове, и в висках застучали сотни молоточков. - Можно к вам? - шепотом спросил я. - Конечно, - улыбнулась она, чуть сжала мою руку и пошла к своему столу. Как только она села, я поднял руку. Не успела моя спасительница и рта раскрыть, как вмешался профессор Арустамов: - Готовы? Идите сюда! На какие-то доли секунды я растерялся, не зная, что делать, но перехватил чуть заметное движение головы той, что протянула мне руку помощи. "Не ходи!" - прочитал я в ее глазах. - Извините, профессор, я еще не готов, но хотел бы задать вам вопрос! - пытаясь потянуть время, я искал, что бы такое спросить у него и нашел. - Можно? - Вам что-то непонятно в билете? - Нет-нет, речь о вас... - Вот как? - усмехнулся он, - И что же? - Это правда, что по вашему учебнику "Черчение и начертательная геометрия" учатся и в других странах? - Я спросил наобум, но заметил, что все находящиеся в аудитории - не только студенты, но преподавательницы - с интересом прислушались. - Да, он переведен в пяти странах, но об этом, если вам интересно, поговорим на занятиях, а здесь не мешайте другим студентам готовиться к экзамену, - не очень любезно заметил Арустамов. Несмотря на напускную строгость профессора, мне показалось, что Арустамову польстил мой вопрос. Так или иначе, он оставил меня в покое, а я получил новую задачу: как избежать попадания за его стол? Помог господин Случай, с которым я на "ты": заглянула секретарша декана и передала просьбу шефа срочно зайти в деканат. Не успела за профессором закрыться дверь, как я, перехватив чуть заметный кивок "моей" преподавательницы, спешно устремился за ее стол. - Вы очень к месту вспомнили о книге профессора, - делая вид, что разглядывает мое решение, тихо проговорила она и как бы невзначай снова положила свою руку на мою. Мое тело одеревенело, а лицо покрылось краской. Казалось, все в аудитории все видят. Хорошо еще, что я сидел к ребятам спиной. Я бросил быстрый взгляд на вторую преподавательницу, но та, к моему счастью, читала "Огонек". - Как вас зовут? - пересохшими губами прошептал я, чтобы не выглядеть полным идиотом: женщина откровенно меня клеит, а я будто не соображаю, что происходит. - Марина... - ответила она и, взглянув на свою коллегу, убрала руку и громче добавила: - Николаевна... Она говорила со мной в двух тональностях: одни фразы едва ли не шепотом для меня, другие - нормальным голосом для посторонних ушей. - Ну, что ж, ваши ответы весьма оригинальны... - нормальным голосом, а более тихим: - Забегайте как-нибудь на кафедру... - и вновь громче: - Хотя и не бесспорны... "Четверка" вас устроит? - Более чем! - подхватил я. - Хорошо. - Она взяла зачетку и как будто писала несколько дольше обычного. - Спасибо, - поблагодарил я и, принимая у нее зачетку, чуть прикоснулся к ее мягкой руке. Когда в коридоре я раскрыл зачетку, то с удивлением увидел оценку "отлично" и клочок бумажки с номером телефона. Вас не удивит, что я стеснялся звонить Марине Николаевне - просто не хватало духу. Месяца через полтора мы случайно встретились в метро. Она шла под руку с каким-то мужчиной, но сразу меня узнала, сердечно поздоровалась, и они пошли дальше, а за спиной она показала мне кулак, а потом сделала указательным пальцем движение, каким набирается диск телефона. Я все-таки позвонил ей, но это случилось спустя год, когда я уже учился в другом вузе. Звонку она обрадовалась, признавшись, что была уверена, что я никогда не позвоню. Она пригласила меня к себе в гости, и мы провели несколько бурных ночей, пока не вернулся ее жених, ездивший в Чехословакию на какой-то научный симпозиум. Вскоре Марина вышла замуж, и мы потерялись в этом мире без всяких обид... На весенней сессии судьба вновь свела меня с профессором Арустамовым, но на этот раз я был во всеоружии и четко ответил на все вопросы билета. Ответил и на дополнительные вопросы, профессор взял зачетку в руки. - "Четверку" хотите поставить? - Я чуть заметно скривил губы. - А вы заслужили "отлично"? - чуть язвительно спросил он. - Кто откажется получить "отлично" у профессора Арустамова? - с вызовом ответил я. - Попробуем! - задумчиво произнес профессор и быстро набросал контуры двух фигурок в двух проекциях. - За полчаса найдете решение, то есть нарисуете третью проекцию этих задачек, - получите свою "пятерку", а нет... - Он развел руками, - останетесь при своих... Одна фигурка представляла собой квадрат в квадрате при виде сверху и квадрат в квадрате при виде спереди - нужно было нарисовать третью проекцию, то есть вид сбоку, другая фигурка - четырехугольник в четырехугольнике при виде сверху и квадрат и вырезом сверху при виде спереди. Вот эти рисунки, как я сегодня их помню: 1. _______ ! ! ! ! ! !______ ! ! __________________!_____________________ ! _______ ! ! ! ! ! ! !______ ! ! 2. _______ ! ! ! ! ! ! ! ! ! ! ! !_______! ! ! ____________________!____________________ ! ! ! ! ! ! ! -- ! ! !______ ! ! На поиски решения у меня ушло меньше десяти минут. Причем к первой задаче я представил даже два ответа. Я сознательно не привожу эти ответы, в надежде, что кому-то из уважаемых читателей захочется самому попытать счастье и решить задачки. Они начерчены в точном соответствии с правилами ГОСТа, и если бы были пунктирные линии, то они были бы обязательно указаны... Когда я поднял руку, профессор Арустамов ехидно спросил: - Что-то непонятно? Или вы согласились на "четверку"? - Нет, товарищ профессор, я готов показать ответы. - Вот как? - удивился Арустамов, тут же подошел ко мне, взглянул на мои третьи проекции и сказал: - У меня слов нет! Отлично! - Он поставил отметку в зачетку, расписался и признался: - Вы меня действительно удивили: эти две задачки я всегда подкидываю студентам для окончательной оценки знаний. Они - своего рода тест, который я даю и в компаниях своих друзей. С этими задачками мало кто справляется, даже инженеры! У вас, молодой человек, очень хорошо развито пространственное мышление. Вероятно, вы не только упорно стремитесь к намеченной цели, но и любите фантазировать, я прав? - На все сто! - довольно улыбнулся я и почему-то рискнул подмигнуть... Этот человек мне запомнился не тем, что полил на меня елей, похвалив и поставив отличную отметку, а тем, что в считанные минуты распознал глубинную сущность моего характера и моих пристрастий... Иногда мне везло на людей, которые довольно быстро понимали суть моего характера. Я обязательно расскажу о них - постараюсь никого не забыть... Но сейчас мне хочется рассказать о одном человеке, нарушая хронологию повествования. Встреча с ним была единственной, но запомнилась навсегда. Я только что вступил в брак с Татьяной Шкловской, моей третьей женой (подробнее о ней и о наших взаимоотношениях я расскажу в свое время), и мы с ней отправились на медовый месяц в Пицунду, в Дом творчества Литфонда СССР. Там много было интересного, но сейчас речь пойдет только об одном человеке. Это был очень импозантный мужчина средних лет. Мы познакомились с ним в бильярдной. - Вадим, - представился он. - Виталий, - ответил я... Совсем забыл сказать, что несколько лет я при знакомстве представлялся как Виталий. Почему? Об этом вы узнаете сразу же после этого эпизода с Вадимом... С Вадимом мы сразу понравились друг другу. Сыграли несколько партий в русский бильярд, потом в шахматы... Я очень импульсивный игрок и ненавижу проигрывать. Но мой мозг как-то по-особому устроен: в любой игре я экспериментирую, выдумывая такие странные и необычные ходы, что однажды выиграл партию в шахматы даже у одного гроссмейстера, правда, только одну партию. Потом он признался: мой первый ход его настолько огорошил, что ему подумалось, что я вообще не умею играть в шахматы, и он не отказался играть со мной исключительно из уважения, а когда увидел реальную угрозу своего поражения, было уже поздно. Когда ко мне пришла некоторая известность, меня проверили на одной очень серьезной компьютерной программе и сделали интересное заключение: мой мозг устроен так, что первый мой ход в девяносто семи процентах оказывается правильным, если я делаю его спонтанно, без особых размышлений. Если же я начинаю просчитывать многочисленные комбинации, процент "лучшего хода" падает до пятидесяти двух. Иными словами, я - спринтер и не люблю забегов на длинные дистанции. Будь то на гаревой дорожке, в игре в шахматы, карты, нарды, даже в самой жизни. Скорее всего поэтому я за три-четыре месяца пишу новый роман - меня несет волна фантазии... А растянуть волну во времени, сами понимаете, невозможно... С новым знакомым, оказавшимся поэтом, мы провели часа три-четыре. Потешившись различными играми, мы гуляли по берегу, по окрестностям и разговаривали, разговаривали, разговаривали... С ним было интересно не только потому, что Вадим умел слушать, но и потому, что он высказывал очень точные и ненавязчивые жизненные наблюдения. Когда Вадим слушал, создавалось полное впечатление, словно он о чем-то усиленно думает. Он не игнорировал собеседника, напротив - всегда был очень внимателен и корректен, но он, как бы параллельно разговору, размышлял, как будто решая какую-то важную задачу. Когда уже начало темнеть, Вадим сказал, что ему пора собираться: через пару часов он улетал в Москву. Я напросился проводить его до аэропорта и получил согласие. В машине мы говорили мало и весьма односложно: нам было грустно. Я чувствовал, что ему тоже не очень хочется расставаться. Мы простились очень тепло, как старые друзья, и на прощанье Вадим вручил мне запечатанный конверт, попросив не открывать до возвращения в пансионат. Разве я мог утерпеть? Не проехав и километра, я нетерпеливо надорвал конверт и вынул сложенный вдвое лист бумаги. Это были стихи, посвященные мне. Они оказались такими неожиданными, потому что я почувствовал себя, мягко говоря, обнаженным. Пообщавшись со мною всего несколько часов, этот человек раскрыл мой характер так спокойно и умело, как вы открываете консервную банку. Мне очень хочется, чтобы вы, уважаемый читатель, тоже познакомились с этими чудесными стихами: они помогут лучше узнать меня, мой характер, мою, если угодно, душу. Но вполне возможно, кому-то они напомнят о себе или о близком человеке. Вот эти стихи: ЛУПА Уколет лишь иголка, но меня, мне кажется, ударил нож разбойный! И спичка вырастает в столб огня! Мне от песчинки, как от пули, - больно! Ты над чувствительностью не глумись моей: не виноват! Хоть выгляжу я глупо! Быть может, пригодится для людей - моя душа как бы живая лупа! При помощи ее ты улови - начальных слов немое становленье! В письме случайном искорка любви - уже необычайное явление! Не удивляйся, что я сед! Что мимо всех пройдет - меня коснется! Зато твой взгляд вполнеба - как рассвет! А имя, по значенью, выше солнца! Далее шла подпись: "Тебе, Виталий, на память! Вадим Сикорский..." Не правда ли, чудесные стихи? И как точно подмечены черты моего характера. Я действительно очень романтичен и легкораним. У меня нет кожи, и я весь словно обнаженная рана: порой даже одно обидное слово, брошенное невзначай близким мне человеком, заставляет меня страдать. Правда, у меня мягкий характер: я не держу зла и быстро отхожу, но нанесенная рана заживает долго. Собственно говоря, ранимость и маниакальная честность - главные свойства моего характера... К моему стыду, до этой встречи мне не попадались стихи этого поэта, но его фамилия была известна: тогда он был популярен. Я приложил максимум усилий, чтобы разыскать сборник его стихов, прочитав которые я с удовольствием отметил, что его поэзия очень близка мне по духу, и я очень благодарен судьбе за то, что познакомился с ним и его стихами... Но вернемся в веселые и голодные студенческие годы... Примерно через месяц после отъезда Ларисы, когда я уже заканчивал первый курс: остался один экзамен, меня вызвал из комнаты дежурный вахтер общежития, сказав, что ко мне кто-то пришел. Нередко случалось, что кто-нибудь из знакомых являлся в гости без предупреждения, тогда их не впускали в общежитие, поскольку пропуск заказывался заранее. Но на этот раз меня ждал совсем незнакомый мне мужчина лет пятидесяти. Причем ждал на улице, хотя, как сообщил дежурный, он предлагал подождать внутри. Незнакомец был очень импозантно одет: как-то неуловимо "не по-нашему", с очень уж очевидным вкусом, и от него приятно пахло чем-то заграничным. - Вы Виктор Доценкофф? - спросил мужчина с легким акцентом. - Нет, я просто Виктор Доценко, - пришлось поправить его. - Возможно, так, - кивнул щеголь и протянул мне запечатанный конверт, явно не советского производства. - Это вам просили передать... - Он понизил голос и почему-то с опаской обернулся. - Кто просил? - насторожился я. - Стоит прочитать, чтобы все понять! - сказал он. - До свидания. - Мужчина повернулся и пошел прочь. - Простите, но я хотел бы знать... - воскликнул я ему вдогонку, пытаясь задержать его, но тот даже не обернулся. Удивленный и несколько взволнованный, я вернулся в комнату. К счастью, ребят не было. Я осмотрел конверт, он был девственно чист. Дрожащими руками осторожно вскрыл его: внутри оказались два машинописных листа, а между ними пять стодолларовых банкнот. У меня внутри все похолодело. Во время "оттепели" - в конце 50-х - начале 60-х годов - появилось много фарцовщиков, так называли спекулянтов иностранными тряпками, жвачкой, валютой. Пресса уделяла им очень много внимания. Увидев доллары, я тут же бросился к двери и закрыл ее на засов. Потом стал лихорадочно думать, куда бы спрятать этот опасный подарок, а параллельно в голову лезли разные мысли: "Что это? Провокация? Кто подстроил? Зачем? Кому я помешал? Чем? Господи, если это провокация, то нужно срочно избавиться от этих денег! Может сжечь? Да, но если это провокация милиции или органов, а я их сожгу? А потом они спросят: куда я дел доллары? И никто не поверит, что я их сжег! Боже, что же делать? Письмо! Может быть, оно прояснит ситуацию?" Я стукнул себя по лбу и развернул листы. Письмо было написано по-русски, но с такими чудовищными ошибками, что сразу стало ясно: писал человек, не очень владеющий русским языком. Письмо было написано моим настоящим отцом. Помните, я говорил ранее, что история моего рождения и фамилия родного отца является версией мамы? Полковник Доценко на самом деле существовал, но он не был моим отцом: полковник просто усыновил меня. А вот реальная история моего зачатия, изложенная моим настоящим отцом и постепенно восстановленная мною с помощью разных лиц, которые по крупицам выдавали информацию, - так отдельные кусочки мозаики в конце концов складываются в целую картину. Более чем за год до моего рождения командование направило мою маму в Ригу. Цель задания мне установить не удалось, но это задание явно носило конспиративный характер. Для легализации своего пребывания в Риге мама устроилась горничной в богатый дом. Это и был тот дом пятьдесят четыре по улице Мейера, в котором я когда-то жил ребенком. Сын хозяйки дома едва ли не с первой встречи влюбился в маму. Дальше все произошло стремительно. Мама ответила взаимностью, и они обвенчались, но вскоре советские войска вошли в Латвию, и Зигарду пришлось бежать из Риги, оставив беременную жену на попечение своей матери. Он планировал вызвать ее к себе, как устроится в какой-нибудь стране. Мама, если родится мальчик, пообещала выполнить его просьбу и дать сыну имя - Виталас. Поскитавшись по Европе, он осел в Америке и сразу же позвал маму к себе. Но мама находилась на восьмом месяце, и лететь в ее положении было опасно: комфортабельных лайнеров тогда не было. Вскоре родился я, и с грудным младенцем о таком длительном путешествии нечего было и мечтать. А в сорок восьмом году Сталин опустил "железный занавес" - вышел указ, запрещавший выезд за границу даже к близким родственникам... Дальше вы уже знаете: мама знакомится с полковником Доценко, который настолько влюбляется в нее, что не только предлагает выйти за него замуж, но и готов усыновить меня. Выбирать не приходилось, и мама согласилась, но когда любовный угар прошел, и полковник, бравый вояка, стал ей изменять, к тому же и сифилисом заразился. Этого мама не могла простить, и они разошлись. Потом знакомство с Иваном Чернышевым и так далее, о чем я писал. Когда рижская бабушка Лайма уговорила маму прислать меня к ней погостить, мама согласилась при одном условии: я не должен знать правду об отце. Для меня родной отец - Доценко. Вероятно, мама боялась, что правда о моем рождении может причинить мне вред, и она оказалась права... В письме ко мне Зигард писал, что впервые узнал о моем существовании от своей матери, - к сожалению, тогда я уже был довольно взрослым парнем, и он долгие годы пытался найти меня, но это было очень и очень непросто. И только сейчас, когда Хрущев чуть приоткрыл границы, он нашел меня с помощью знакомых. В Америке у него свое дело - фирма по производству парфюмерии. Он безмерно рад, что наконец-то отыскал меня, и не теряет надежды, что мы когда-нибудь встретимся. В письме он посылает мне небольшую сумму только для проверки: дойдет ли она до меня? Зигард очень надеется, что я получу его послание, и с нетерпением будет ждать от меня ответа. Он называл меня странным именем Виталас, от которого пахнуло чем-то знакомым. Далее шел почтовый адрес в Лос-Анджелесе. Можете представить мое состояние, когда я прочитал это письмо? У меня вновь возникли мысли о провокации, но я никак не мог понять, от кого она исходит. Откуда им известно о моих рижских знакомых? О Зигарде? Неожиданно я понял, почему мне показалось знакомым странное имя: именно так меня иногда называла рижская бабушка Лайма. Из письма своего настоящего отца я узнал свое первоначальное имя - Виталас, серьезно полагая, что коль скоро Доценко меня усыновил, изменив фамилию и изменив имя Виталас на Виктор, то справедливо называться все-таки Виталием. Мне пришло в голову, что Виталас и Виталий - производные от одного корня: "вита" - "жизнь", а имя Виктор означает "победитель". К своему паспортному имени я вернулся после возвращения из Афганистана, впервые очнувшись на больничной кровати. - Как вас зовут? - спросила миловидная медсестра. - Виктор, - прошептал я пересохшими губами. - После такого ранения выживают только победители! - с улыбкой заметила она и рассмеялась. - Но вы, вероятно, еще не оправились от ранения: по документам вы же Иван... События прошлого так причудливо переплетаются, что опять занесли меня вперед, и позднее вам станет ясно, почему меня одно время звали Иваном. Но слова медсестры показались мне важным знаком свыше, и потому я вернулся к имени, которое вписано в паспорт... Прочитав письмо еще раз, я почувствовал: что-то здесь не так! Кому мог понадобиться обыкновенный бедный студент? А вдруг это связано с МВТУ? А вдруг кто-то из "врагов" узнал о моем реферате в семинаре академика Кристи? Дело в том, что на всех листках, где делались наброски рефератов, не говоря уже о расчетах, в нашем студенческом научном кружке стояли грифы: для "служебного пользования", либо "секретно", или "не подлежит огласке", и все записи сдавались в секретный отдел кафедры. Более того, для зачисления в научный кружок все кандидаты заполняли специальную форму подписки о "неразглашении". Моим давним волнениям сегодня нечего удивляться: в то время вся страна жила в атмосфере шпиономании и каждый советский человек твердо знал - "враг не дремлет"... Весь день я проходил в смятенных чувствах, решая самый "важный" вопрос моей жизни: должен ли я пойти в Органы и доложить о полученном письме? Во мне боролись два чувства: душа протестовала против визита в столь страшное заведение, а вдолбленное воспитание "гомо советикус" убеждало в обратном. Долго мучиться мне не пришлось. Ранним утром следующего дня ко мне приехал мужчина в штатском. Вероятно, чтобы не дать мне заранее подготовиться к будущим вопросам, он представился работником спорткомитета и попросил поехать с ним, чтобы заполнить документы для моего допуска на всесоюзные соревнования. По природе я очень доверчивый человек и от этой доверчивости довольно часто страдаю: до сих пор жизнь ничему не научила. Несмотря на свой возраст и опыт, я продолжаю оставаться доверчивым, и этим нередко пользуются нечисто-плотные люди. Сколько раз люди, близкие мне, которых я считал даже друзьями, предавали и обманывали меня! А сколько моих должников, которые брали взаймы на день, на неделю, на месяц, и годами не возвращающих долги! Вернись ко мне эти деньги - жил бы гораздо лучше, чем в настоящее время... Появление "представителя спорткомитета" меня не насторожило - с такого рода бесстыдной ложью я еще не сталкивался. Почему-то мне и в голову не пришло, отчего такая честь оказана именно мне? Ведь для заполнения документов меня можно было вызвать через тренера или деканат. Все прояснилось, когда мы прибыли на Лубянку. По поводу второй части слова мужчина не обманул: это тоже был "комитет", только других видов спорта. У меня так колотилось сердце, что казалось, адреналин заменил всю кровь. Случилось то, чего я более всего боялся: это п р о в о к а ц и я! Прощай учеба, прощай Москва! Прощай спорт! А возможно, прощай и свобода! Находясь в полном смятении и страхе, я не помню, на какой этаж меня провели, в какой кабинет, не очень помню и лицо хозяина кабинета: запечатлелось только звание - майор. Хотя он и был в гражданском, но человек, доставивший меня, назвал его майором, однако фамилия не отложилась в памяти: она была простая, незвучная, вполне возможно, вымышленная, да и важно ли это сейчас. Запомнились только глаза: маленькие, холодные и совершенно ничего не выражающие. Для меня этот майор олицетворял собой вселенское зло, которое готовилось поглотить меня и выплюнуть где-нибудь на обочине жизни. Однако мое первое знакомство с Органами закончилось с меньшими последствиями, чем я ожидал, по крайней мере, так казалось в то время. После обычных анкетных данных и пространных вопросов о моей жизни он неожиданно спросил о письме, которое я получил вчера. Господи, откуда они знают про письмо, если оно пришло не по почте, а принес его совершенно посторонний человек, проще говоря, обыкновенный нарочный? Первым побуждением было все отрицать, но я вдруг подумал о том, что посыльный мог быть их сотрудником, а если нет, то меня могут обыскать и обнаружить злополучное письмо, которое было при мне: не зная, что с ним делать и куда спрятать, я таскал его с собой. Тут меня осенило: - Да, вчера какой-то незнакомый мужчина принес мне письмо, в котором я обнаружил и пятьсот долларов США! - спокойно ответил я и добавил: - Сегодня я намеревался показать его начальнику Первого отдела МВТУ, чтобы получить совет! К сожалению, не успел: к вам вызвали... - Вы определенно не знаете того мужчину, что вручил вам письмо? - Он буквально сверлил меня взглядом. - Впервые видел! - Хорошо, давайте сюда письмо! Я вытащил из заднего кармана брюк конверт и протянул хозяину кабинета. Тот долго и очень внимательно читал текст, потом несколько минут молча смотрел на меня своими поросячьими глазками, от чего я почувствовал себя, мягко говоря, не в своей тарелке. - И что вы мне скажете на это? - Даже и не знаю, что сказать! - честно признался я, а потом добавил: - Я впервые слышу о том, что мой родной отец не Доценко! - Бывает, - продолжая сверлить меня взглядом, заметил майор. - И что ты хотел ему ответить? - Он перешел на "ты". - А что я могу ответить? Участвовать в зачатии еще не значит быть отцом! Я и Доценко-то не помню и своим единственным отцом считаю Ивана Чернышева, который меня растил, кормил и поил! - В тот момент у меня почему-то возникла какая-то злость на моего настоящего отца, и я говорил, поддавшись лишь эмоциям. - А вы умны не погодам! - одобрительно сказал майор: его тон несколько смягчился, и он снова перешел на уважительное "вы". - Но ответить-то что-то нужно... - Он как-то хитро и внимательно посмотрел мне в глаза, словно к чему-то подталкивая. - Поймите меня правильно, Виктор, вы учитесь в закрытом вузе, и учитесь вполне достойно, вы талантливый спортсмен и отмечены ЦК ВЛКСМ и УВД Омска за отличную работу по охране правопорядка, а потому мне не хотелось бы ломать вашу карьеру... - И что я должен написать? - догадливо спросил я. - Вы хотите, чтобы я вам помог? - Да, хочу! - Ладно, попробую... Майор подвинул ко мне листок бумаги, ручку и принялся диктовать мой ответ. Дословно я его не помню, но суть воспроизвожу точно. В тот момент я как-то не обратил внимание на то, что он быстро и довольно складно излагает мне текст письма, но сейчас я понимаю, что все было подготовлено заранее. В "своем" ответе я писал о том, что я прекрасно обходился до сих пор без него, обойдусь и впредь, что государство заботится обо мне, оплачивая не только мое обучение, но и дает мне приличную (не знаю, смеяться тут или плакать?) - тридцать пять рублей - ежемесячную стипендию, а потому я в его подачках не нуждаюсь и пятьсот долларов возвращаю... В смятении чувств, я, конечно же, не вдумывался в тон письма, не понимал, что оно наверняка принесет ему чудовищную боль, но сейчас, став отцом, я осознал все и прекрасно понял, почему я больше ни разу не услышал о нем и не получил более ни одной весточки от него. Потом майор попросил вложить деньги в конверт вместе с письмом, надписать своей рукой адрес, а отправит его, заверил, он сам. После чего заявил нечто пафосное в мой адрес, попросил ни с кем не обсуждать нашу с ним встречу и пожелал мне всяческих успехов в учебе, труде и жизни. Я ощутил великую гордость за свою страну, за партию и за себя лично. Сегодня мне смешна и печальна моя тогдашняя наивность. Подозреваю, что пять сотен долларов до моего отца не дошли, но письмо он наверняка получил, и, вполне возможно, еще более жестокое: потому-то и не было больше вестей от него. Интересно, как сложилась бы моя судьба, если бы мы с отцом все-таки встретились? В девяносто седьмом году я побывал в Америке. Мы ездили с Наташей в Вашингтон и в Нью-Йорк: во-первых, отпраздновать Новый год, а главное, чтобы я собственными глазами увидел те места, где должны были разворачиваться действия моего будущего романа (в то время я работал над романом "Награда Бешеного"). Меня преследовало желание отыскать своего родного отца, но, трезво поразмыслив, я понял, что это вряд ли разумно. Вряд ли он был жив: Зигард был лет на десять лет старше мамы. Я поставил себя на место близких людей, окружавших его. И вот появляюсь я, кого они никогда не видели и о ком могли только слышать - если отец, забыв причиненную "моим" письмом обиду, все-таки поведал им обо мне, - вдруг объявляется: "Здравствуйте, я ваш родственник!" Помните, отец писал в том письме, что он не из бедных? Как отреагировали бы законные наследники на мое появление? Думаю, нетрудно догадаться... Я сам выстроил себя, чего-то добился в жизни и вряд ли нуждаюсь в положенной части наследства, на которую наверняка имею право по закону как сын. Единственное, в чем честно признаюсь, был бы очень рад повидать своих возможных братьев и сестер, если таковые имеются. В глубине души я очень надеюсь, что они живут, и живут счастливо... После общения с Конторой прошло несколько дней. Я готовился к последнему экзамену, когда меня утром вызвал декан нашего факультета. Я не знал за собой никакой вины, а потому явился в его кабинет в хорошем настроении. До этого мы с ним встречались несколько раз, и эти встречи позволили составить о нем мнение как об очень умном, интересном и порядочном человеке. Увидев меня, профессор как-то странно и поспешно отвел взгляд в сторону, начав перебирать на столе какие-то документы. Ощутив некоторую тревогу, я молча следил за ним, пытаясь понять, в чем дело. - Виктор, ты считаешься у нас на факультете одним из лучших студентов, да и в спорте достиг отличных результатов... - виноватым тоном начал декан. - Что-то случилось? - упавшим голосом спросил я. - К огромному моему сожалению, ты не можешь учиться в нашем вузе! - Он глубоко вздохнул. - Почему? - вырвалось у меня. - Мне сказали, что ты сам все поймешь... - Наверное, да... - Естественно, мне вспомнился майор КГБ и его деланная, фальшивая улыбка. - Ты можешь мне объяснить? Или хотя бы намекнуть, о чем идет речь? - К сожалению, нет, - ответил я, вспомнив про данное мною обещание. - Понимаю. - Декан снова вздохнул. - Значит, вы отчисляете меня? Сколько времени вы мне даете на оформление документов, на проживание в общежитии? - не скрывая злой насмешки, задавал я вопросы. - Неделю, день, а может, час? В меня вселился какой-то бес, и мне стало на все наплевать. - Зачем ты так со мной? - с обидой спросил декан. - Я же на твоей стороне, Виктор! Да, мне приказано отчислить тебя с соответствующей формулировкой. - Дальше он понизил голос. - Но я не хочу попасть в число тех, кто поломает тебе всю жизнь: совесть не позволяет! А потому, учитывая твои успехи в учебе и спорте, предлагаю тебе написать "по собственному желанию"! Причину укажи любую: лучше неопределенную, например, "по семейным обстоятельствам". - Я могу закончить первый курс? - Сколько у тебя осталось экзаменов? - Один: физика... - Хорошо, я договорюсь: сдашь досрочно, а отметку поставят задним числом! Можешь сегодня? Допустим, в пятнадцать, устроит? Прямо на кафедре... - Но я не совсем готов... - Не страшно: сдашь! - улыбнулся он и с намеком добавил: - Я тоже там буду! - Потом вышел из-за стола, подошел ко мне и протянул руку. - Удачи тебе, Виктор! И не опускай носа: кроме МВТУ, есть немало хороших вузов! - Спасибо вам, профессор, за все! Простите мою несдержанность! - Все в порядке! - снова улыбнулся он. - В общежитии можешь пожить дня три официально, а не официально... - Декан усмехнулся и добавил: - Документы будут готовы завтра: характеристика положительная... Я вышел из деканата опустошенный, но нисколько не удрученный. На экзамене по физике я, можно сказать, не перетрудился: преподаватель, который вел у нас практические занятия, задал пару легких вопросов, потом молча поставил "четверку" и вышел. Декан, как и обещал, присутствовал на экзамене и, как только педагог вышел, подошел ко мне: - Что ж, поздравляю, Виктор! - искренне произнес он. - Переговори со своим тренером: Вадим Константинович наверняка поможет найти выход... Удачи тебе! - Спасибо... Воспользовавшись советом декана, я позвонил Вадиму Константиновичу, но дома никто не отвечал. На кафедре физвоспитания я с ужасом узнал, что он со сборной командой Москвы уехал на сборы и вернется не раньше чем через месяц-полтора. Все мои надежды были связаны с тренером, поэтому его отсутствие буквально выбило меня из колеи. Что делать? Куда пойти? К кому обратиться? Допустим, с неделю я перекантуюсь в общежитии МВТУ, а дальше что? Положение было отчаянное. Но... помните, я говорил, что мне помогает сам Бог, посылая в самые экстремальные моменты моей жизни хороших людей? Так получилось и в тот раз: бесцельно бреду я как-то по улице Горького, а внутри меня все клокочет от негодования и бессилия. Вдруг слышу: - Доценко! - окликает какой-то незнакомый голос. - Да?.. - поворачиваюсь я и вижу перед собой седоватого пожилого мужчину, пытаюсь вспомнить, кто он. - Не пытайся! - улыбается тот. - Мы с тобой незнакомы, но я тебя знаю по первенству "Буревестника". Моя фамилия Сигал, я заведующий кафедрой физвоспитания Московского технологического института пищевой промышленности. - Приятно познакомиться, - безразличным тоном говорю я, вяло отвечая на рукопожатие. - Чего такой грустный? Неужели сессию завалил? - участливо поинтересовался он. - Нет, все сдал нормально, - с грустью ответил я. - Так в чем же дело? - удивился Сигал. - Ни в чем особенном... - начал я, но вдруг со злостью выпалил: - На улице оказался! - Как на улице? - не понял он. Не вдаваясь в подробности, я поведал ему о своем затруднительном положении. Внимательно выслушав, он спросил: - А что же Вадим Константинович? - На сборах он... - Я махнул рукой и тяжело вздохнул. - Что же ты собираешься делать? - Не знаю... Ничего в голову не приходит... - Послушай, а может, тебе к нам? - Куда к вам? - На этот раз не понял я. - В МТИПП! У нас много факультетов: что-нибудь найдем и для тебя... - Снова сдавать вступительные? - ужаснулся я. - Зачем вступительные? Ты же окончил первый курс, а это значит, что ты вполне можешь перейти на второй... - Перейти? Но я же ушел "по собственному желанию"... - А это уже моя забота! - Сигал усмехнулся. - Ну, как, принимается? Что мне оставалось делать, когда я попал в абсолютно безвыходное положение? Однако я на всякий случай потянул с ответом: - Но я же иногородний: мне общежитие нужно... - Решим этот вопрос! - ответил он. - А стипендия? Я ж совсем без денег сижу! - в отчаянии выложил я свой последний козырь. - И это решим! Что-нибудь еще? - В его голосе было столько уверенности, что мне ничего не оставалось, как согласиться. - Хорошо, я согласен! - Твои вещи в общежитии или перенес куда? - В общежитии... - В таком случае садись в машину! - Он кивнул в сторону старенького "Москвича". Меня увлекли его напор и уверенность, и, отринув последние сомнения, я сел рядом с ним. Вскоре мы, закинув в багажник его машины мои нехитрые пожитки, уже мчались в его институт. Опущу подробности хождений: к декану факультета - кажется, он назывался "автоматические линии", а может, так называлась специальность, - потом Сигал ходил к ректору, к проректору по хозяйственной части. Короче говоря, не прошло и трех часов, как я был зачислен на второй курс, с предоставлением места в общежитии. Более того, мой новый покровитель договорился с заведующим какой-то кафедры, и тот зачислил меня на должность лаборанта - на девяносто рублей! Причем я должен был только два раза в месяц появляться на кафедре: в день аванса и в день зарплаты. Аванс в сорок пять рублей я получил в тот же день. Когда я выразил удивление по поводу этой "работы", Сигал откровенно заявил: - Твоя работа - десятиборье! Тренируйся с полной отдачей, питайся нормально и считай, что тебе даже недоплачивают! Понял? Где это видано, чтобы спортсмен чего-то добился на голодном пайке? Я молча пожал плечами. - То-то... - Он подмигнул. - Так что не бери в голову и не смущайся! Он показал мне спортзал, стадион, познакомил меня со своими подопечными. Замечу, не хвастаясь, что на фоне их достижений мои результаты были достойны Книги рекордов Гиннесса. Впрочем, и спортивные сооружения этого института выглядели довольно убого по сравнению с теми, где я тренировался в МВТУ. Тем не менее, скрывая некоторое разочарование, я активно приступил к тренировкам. Минуло более месяца, когда меня однажды позвали к телефону. - Виктор? - услышал я раздраженный голос Вадима Константиновича. - Здравствуйте, Вадим Константинович! - смущенно проговорил я. - Привет! - буркнул он. - Знаешь, что я тебя уже две недели разыскиваю по всей Москве? Как ты мог так поступить? Почему меня не дождался? - Где я должен был вас дожидаться? - вспылил я. - Может, на улице? В сквере? На вокзале? - А разве тебя выселили из общежития? - удивился он. - Не сразу: предоставили три дня! - Я зло усмехнулся. - Что мне оставалось делать? Хорошо еще, что мне встретился Сигал! Узнав о моем положении, предложил свою помощь: зачислил меня на второй курс, выбил общежитие, устроил на полставки на кафедру. - И в результате ты захотел посвятить себя пищевой промышленности? - В его голосе слышалась явная издевка. - Не захотел, но что мне было делать? - с горечью спросил я. - Вот и хорошо, - спокойно проговорил Дармо. - Теперь, когда выяснили главное, можно думать что делать дальше... - О чем тут думать? - Я недоумевал. - Есть о чем, - загадочно ответил Вадим Константинович. Оказалось, что ему предложили стать тренером десятиборцев Московского государственного университета, причем с предоставлением преподавательской ставки на кафедре физвоспитания. Узнав о моем уходе, Вадим Константинович действительно принялся разыскивать меня по всем вузам Москвы. Зная мой характер, он был уверен, что я ни за что не вернусь в Омск, а буду искать возможность учиться в Москве. Случайно ему помог один из ребят-многоборцев, который учился в МТИПП, рассказав, что я зачислен в их институт. Вадим Константинович попытался выяснить, почему я ушел из Бауманского, но я умолчал об истинных причинах "собственного желания", сославшись, кажется, на сложность совмещения там учебы и спорта. Не знаю, насколько он мне поверил, однако расспрашивать перестал и рассказал, что переходит в МГУ и сам хотел предложить мне последовать за ним: так что судьба избавила его от уговоров. Мне действительно было стыдно и неудобно перед человеком, который с таким вниманием отнесся к моим бедам и сделал все возможное, чтобы их разрешить. Но мне повезло: Сигал в это время ушел в отпуск и я действовал самостоятельно. Правда, был и сложный момент, когда декан моего факультета категорически отказался выдать мне документы. Недолго думая, я отправился к ректору. Чего только я ему не плел! И о том, что всю жизнь мечтал учиться в МГУ! И о том, что я не смогу смотреть своим родителям в глаза и тому подобную чушь... Ректор молча слушал меня, потом вдруг спросил: - Я подписывал вам место в общежитии, не так ли? - Да. - Я невинно потупил глаза. - А нам мест не хватает! Давайте свое заявление! - Он быстро подписал. - Желаю удачи... - Спасибо, профессор! - Я подхватил заявление, словно боясь, что ректор передумает, и выскочил из кабинета. Декану ничего не оставалось иного, как выполнить распоряжение начальника, и вскоре я уже собирал вещи в общежитии. Единственной потерей, о которой я сожалел, был транзисторный приемник "Атмосфера", врученный мне на первенстве "Буревестника" за первое место в десятиборье: кто-то увел его из моей комнаты... В этот же день я встретился со своим тренером, и у нас оставалась одна проблема: на какой факультет МГУ мне переходить? После долгих дискуссий мы сошлись на том, что наиболее оптимальным будет экономический факультет. Но... обстоятельства вновь устроили мне проверку на прочность. Согласно правилам высшей школы, на первый курс можно было попасть лишь через вступительные экзамены, на что ни я, ни тренер, естественно, не согласились. Но на втором курсе экономического факультета не оказалось места, а так как Вадим Константинович одним из условий своего перехода в МГУ поставил мою учебу там, то мне было предложено зачислиться на второй курс химического факультета, перевестись с факультета на факультет уже легче пареной репы, как тогда заверили меня. Почему-то я предчувствовал, что все будет не так просто, но выбора не было, и мы согласились. В результате на химическом факультете МГУ мне пришлось проучиться около полутора лет. Как вы помните, я любил химию, но не настолько, чтобы изо дня в день ею заниматься. Запоминать всевозможные реакции, зубрить формулы, проводить лабораторные работы, пытаясь получить то или иное вещество... Жуть берет, как вспомню! На что только я не шел, чтобы заполучить у лаборанток результаты контрольных лабораторных работ: кокетничал, расточал комплименты, дарил забавные сувенирчики, даже водил в кино и на танцы. Как бы то ни было, но мне удалось, хотя и не без труда, не только проскочить три семестра, но усиленно заниматься десятиборьем. Вскоре я уже ходил в лидерах МГУ, попеременно занимая то первое, то второе места и деля их с Андреем Полосиным. Андрей был старше меня на несколько лет, гораздо выше ростом, в некоторых видах намного сильнее, но у меня были более ровные и стабильные результаты во всех видах, а потому борьба шла на равных, и не только в спорте. У нас в команде была удивительно симпатичная бегунья по имени Надежда. Почему-то, наблюдая за ее тренировками, я никак не мог признаться ей в своих чувствах. Не знаю, возможно, это была просто откровенная страсть, но когда мы, случайно или нарочно, прикасались к ней, меня охватывало сильное волнение и кровь приливала к лицу. Пока я примерялся, чтобы поближе познакомиться, Андрей "охмурил" ее, и они поженились... Кто не успел - тот опоздал! * * * Несколько лет назад я с увлечением смотрел по телевизору легкоатлетические соревнования, и мне показался знакомым голос спортивного комментатора. Я воскликнул: - Да это же Андрей Полосин! Минуло лет тридцать, когда мы впервые встретились с Андреем Полосиным. Я пригласил его к себе в гости. Мы стали вспоминать былое. Он до сих пор женат на Надежде. Договорились обязательно повидаться семьями. Андрей кое-что читал из моих романов и отозвался о них с большой симпатией. И, конечно же, я им подписал свои новые романы, чем порадовал Андрея. - Не думал никогда, что мне встретится человек из моей юности, ставший одним из самых популярных писателей страны... - с восхищением произнес он. Помню, как волновался перед встречей с Надеждой. Боялся увидеть бесформенную, состарившуюся под гнетом времени и забот женщину? Все-таки они с Андреем вырастили двух прекрасных сыновей! Мои опасения были напрасны: передо мною предстала симпатичная, с подтянутой фигурой женщина. В ее глазах не угасли те веселые чертики, которые играли в них в те далекие студенческие годы. Все так же она стеснялась своего выдающегося бюста, который несколько увеличился, но не стал менее сексуальным и привлекательным... Что осталось в памяти из студенческих лет? Во-первых, история с моей первой стипендией. Иногородние студенты младших курсов проживали в корпусах, выстроенных на Ломоносовском проспекте, в районе кинотеатра "Литва". Рядом со зданиями студенческого общежития отдельно стояла студенческая столовая, цены в которой были несколько ниже, чем в обычном общепите. Я получил первую стипендию на химфаке МГУ и истратил около пятидесяти копеек, заплатив за обед, после чего часа полтора прозанимался в библиотеке, сходил на тренировку, потом вернулся в комнату общежития, где жил вместе с тремя соседями, позанимался немного еще и пошел в столовую поужинать. Когда я подошел к кассе расплатиться за сардельку с винегретом и чай с булочкой, неожиданно обнаружилось, что моей "стипухи" в кармане нет. Объяснив, что забыл деньги в комнате, я извинился и с волнением побежал домой, мысленно пытаясь восстановить цепь событий с момента получения денег в кассе до того момента, когда видел их в послед-ний раз. Мой анализ привел к твердому убеждению, что "стипуха" обязана быть в кармане и нигде больше. Тем не менее я самым тщательным образом перерыл все свои вещи, лежащие не только в сумке, но и в тумбочке, хотя туда в тот день и не лазил. Денег нигде не было. Понимая, что вновь попал в серьезную переделку, я, забыв всякую щепетильность, прямо спросил у своих соседей по комнате, не брал ли кто моих денег ради шутки. Ребята обиделись, но заверили, что никто из них и в глаза не видел моих денег. Да я и сам понимал, что эти простые парни из российской глубинки вряд ли способны на такую гнусность. За пару недель, что мы прожили вместе, каждый из них делился с остальными, хотя и делиться-то особенно было нечем: ребята попались примерно моего социального положения, и никому из троих не присылали из дому больше пятнадцати - двадцати рублей в месяц. Получив стипендию, большую ее часть приходилось раздавать за прошлые долги, потом опять занимать до "стипухи". Многие из нас попадали в этот замкнутый финансовый круг... Так что утрата моей "стипухи" ощутимо ударила не только по мне, но и по ребятам, которые чуть-чуть подкармливали меня, надеясь, что и я отплачу тем же. Этот месяц прошел для меня несколько легче, чем тот голодный, что я провел во ВГИКе, но его тоже навеки запомнил мой желудок. К счастью, в столовых МГУ был не только бесплатный чай, как во ВГИКе, но и хлеб, и капуста как добавка к гарниру. Наверное, это оплачивалось профкомом университета, чтобы подкормить малоимущих студентов. Во всяком случае, меня это здорово выручило в тот месяц и в буквальном смысле спасло от голода. Я набирал две неглубокие тарелки квашеной капусты, несколько кусков хлеба, два стакана сладкого чая и набивал этим свой желудок. Понимая, что Вадим Константинович и так сделал для меня немало, да еще из гордости я скрыл от него свою потерю, но однажды на занятиях по физкультуре глядя на мое осунувшееся лицо, он стал допытываться, что случилось и не болен ли я. Стыдясь, я увиливал от точных ответов, но кто-то из ребят не выдержал и сказал, что у меня увели стипендию. Вадим Константинович очень рассердился и впервые накричал на меня, обозвав "неблагодарным мальчишкой". На следующий день он принес мне путевку профкома в профилакторий, находящийся на втором этаже главного здания на Ленинских горах. Калорийное трехразовое питание, медицинское наблюдение и обследование, тренажеры, бассейн. Целый месяц я поправлял здоровье, до отвала набивая брюхо вкусной пищей. А когда путевка закончилась, Вадим Константинович вручил мне талоны "на дополнительное питание". По этим талонам я мог питаться или отовариваться продуктами в любой студенческой столовой МГУ на два рубля в день!!! Представляете, целых шестьдесят рублей в месяц! Чуть ли не две дополнительные стипендии! Эти талоны Вадим Константинович выбил для меня в профкоме МГУ как лучшему спортсмену университета из малоимущей семьи, нуждающемуся в улучшенном питании, и я их получал по пять-шесть месяцев в году. Учиться стало гораздо веселее... Учеба на химическом факультете запомнилась еще одной интересной историей... Как-то я познакомился со студенткой психологического факультета из Восточной Германии. Звали ее Хильтрауд Мертен. У нас очень быстро завязались близкие отношения, и мы встречались несколько месяцев. Она увлекалась фотографией, и у меня сохранилось множество ее снимков, на которых запечатлена почти вся история нашего романа. В том же шестьдесят пятом году она пригласила меня к себе в Германию на два летних месяца. Оформляя поездку, я очень боялся, что Органы меня не выпустят из страны. К тому времени мои спортивные достижения уже привели меня в сборную команду студенческого спортивного общества "Буревестник". То ли сыграла роль хвалебная характеристика университетского "треугольника": парткома, профкома и комитета ВЛКСМ, поддержанная ходатайством Ректората; то ли тот сотрудник в Органах, у которого находились нелестные сведения обо мне, был в отпуске; то ли там посчитали, что в Восточную Германию меня можно выпустить, но мне выдали заграничный паспорт и туристическую визу. Семья Хильтрауд проживала в небольшом городке Нойштадт-Глеве, затерявшимся недалеко от Шверина и Ростока. Нойштадт-Глеве расположен у живописнейшего озера, на берегу которого находился и санаторий для больных туберкулезом. Но прежде, чем приехать туда, мне пришлось несколько дней дожидаться Хильтрауд в Восточном Берлине: вышло так не по моей вине. Я впервые оказался за границей и был просто поражен. Я столкнулся с совершенно другой, очень богатой, по мнению простого советского парня, жизнью. Я видел переполненные дешевыми товарами магазины, со вкусом одетых людей. Мягкое и очень внимательное отношение ко мне абсолютно незнакомых людей. Особенно поразила повышенная любезность продавцов в магазинах. Я с удивлением наблюдал, как неутомимо носится продавец, готовый терпеливо выкладывать и выкладывать передо мной товары, пока я не выбирал то, что мне понравилось. Если же я так и не выбирал ничего, перед мной вежливо извинялись за то, что не сумели удовлетворить мои потребности, и просили заходить еще. Честно говоря, было приятно. Когда я приехал в Берлин, Хильтрауд меня не встретила потому, что мое письмо к ней с точной датой моего прибытия, где-то задержалось. Я дозвонился в Нойштадт-Глеве с вокзала, и Хильтрауд пообещала приехать за мной через несколько дней. По ее совету я обратился в Красный Крест, куда позвонил ее отец, и в связи с малым количеством наличности меня определили в бесплатный пансионат Красного Креста. Этот пансионат представлял собой небольшой домик, похожий на Дом колхозника в СССР. Огромное помещение было сплошь заставлено кроватями. Из жизни в этом пансионате запомнилось только одна шокирующая деталь: ровно в шесть утра, когда, как говорится, самый хрупкий сон, раздавался мерзкий пронзительный женский голос, способный, наверное, разбудить и мертвеца: - Штейт ауф! Догадаться, что от нас хотят, было нетрудно: подъем! Все вскакивали словно ошпаренные, быстро выпивали бесплатную чашку кофе с булочкой и уматывали оттуда до восьми вечера. Я выдержал эту "благотворительность" только два дня. Помог случай: бесцельно бродя по городу, я случайно познакомился с группой американских студентов, которые приехали в Германию как туристы. Вот когда я понял, что мои познания в английском языке настолько невелики, что было стыдно. Правда, нам все-таки удавалось понимать друг друга. Мы легко сблизились, особенно с парнем по имени Мартин. Может, потому, что он тоже занимался спортом: играл за университетскую команду в бейсбол, тоже любил волочиться за слабым полом и тоже был далек от образа пай-мальчика. Когда они услышали от меня "душещипательную" историю, как я оказался в чужом, да еще заграничном городе, то единодушно приняли меня под свое покровительство. С момента нашей встречи и до самого расставания американцы кормили меня, поили, водили по всем достопримечательным местам и везде за меня платили. Так продолжалось три дня, и вдруг Мартин оповещает меня о том, что они собираются на пару-тройку дней на экскурсию в Западную Германию. Увидев мое искреннее огорчение, он хлопнул меня по плечу и предложил поехать с ними. С большим трудом мне удалось объяснить, что для меня, советского студента, это совершенно невозможно. - Кэй Джи Би? - догадливо предложил он. Я молча кивнул в знак согласия. Тут он обещает мне реальный шанс оставить КГБ с носом. Сейчас, вспоминая ту авантюру, понимаю, какой опасности подвергал не только свою судьбу, но, возможно, и жизнь. Я уж не говорю о какой-либо случайности, к примеру, если бы кто-то из них был связан со спецслужбами? Не хочу и думать, что бы меня ожидало... Но тогда придуманный Мартином план выглядел настолько безупречным, что я раздумывал не очень долго. План был прост до тошноты. Дело в том, что у американцев была коллективная виза: обыкновенный лист с водяными знаками и печатями, на котором были написаны их фамилии. Случилось так, что один из группы приболел и не мог поехать. Конечно, они могли обойтись и без него, но тогда пришлось бы идти в посольство, получать там дополнительный документ и прочее. Так что в каком-то смысле я тоже оказался им нужен. Мое беспокойство по поводу познаний в английском Мартин снял еще проще: на границе я должен изображать немого, а все остальное он брал на себя. Не знаю, как только я выдержал и не выдал себя, когда мы подошли к контрольно-пропускному пункту. Казалось, все вокруг, особенно офицер-пограничник, слышат, как громко бьется мое сердце. Но все мои страхи оказались напрасными. Все произошло столь просто, что мне стало даже обидно. Выяснив, что перед ним американская группа, офицер заглянул в их общий документ, в буквальном смысле пересчитал нас по головам и безразлично кивнул: все в порядке. Если я был удивлен Восточным Берлином, то, попав в Западный Берлин, а заодно побывав и в Ганновере, думаю, что как открыл рот, зайдя за берлинскую стену, так и не закрывал его до возвращения назад. Глупо сегодня перечислять, что я видел в магазинах, как там питался, какими сувенирами и подарками снабдили меня эти симпатичные и щедрые американцы: сейчас этим вряд ли кого-то удивишь. Но я-то пишу о 1965 годе... Самым острым моим впечатлением было посещение ночного клуба, где я впервые увидел настоящий стриптиз. Почему-то и тогда и сейчас я уверен, что стриптизерша вряд ли была немкой: скорее всего француженка. Еще проще было вернуться в Восточный Берлин: нас даже не считали. Скользнув по документу безразличным взглядом, офицер с восточной стороны устало махнул рукой: проходите. Сердечно поблагодарив за все своих американских приятелей, я отправился в пансионат Красного Креста: по моим подсчетам, Хильтрауд должна была приехать на следующий день, но меня вновь ожидал сюрприз. Оказывается, она приехала накануне вечером и подняла на ноги всю полицию Восточного Берлина, испугавшись, что я пропал. Придумав историю про то, как заблудился, я успокоил Хильтрауд, и мы решили отправиться в путь на следующий день: Хильтрауд желала показать мне город и купить какие-то подарки. Однако нам не удалось уехать и на следующий день. В одном из кафетериев, куда мы зашли пообедать, нас обокрали. Хильтрауд пошла в туалет помыть руки, а я остался за столом. Свою сумочку она повесила на стул. А по возвращении сразу заметила, что ее сумочка раскрыта и кошелька нет, а в нем были все деньги - около трех тысяч марок. Она не стала плакать, а тут же вызвала полицию и принялась расспрашивать, помню ли я, кто подходил к столику или проходил мимо. К счастью, я действительно запомнил пару, которая подходила к столику, и девушка что-то у меня спрашивала, а когда ответил, что не понимаю по-немецки - в то время это была единственная фраза, которую я выучил, они почему-то сразу направились к выходу. У меня отличная зрительная память, и я очень подробно описал обоих. Потом нас отвезли в участок, где мне пришлось просмотреть большое количество фотоальбомов. Мой труд оказался не напрасным: я узнал мужчину, который неоднократно был судим за подобные преступления. Через два дня его задержали, и Хильтруде возвратили не только все деньги, которые были заявлены Хильтрауд, но и в знак поощрения за точное описание преступников меня наградил сам комиссар полиции одной тысячей марок. Потом Хильтрауд писала мне, что случайно наткнулась на газетную заметку, где сообщалось о той краже и о "феноменальной" памяти русского студента из Москвы, который помог обезвредить "группу преступников"... Во время моих хождений по берлинским магазинам я познакомился с симпатичной продавщицей, которую звали Соней. Она довольно сносно говорила по-русски, и мы очень мило провели один вечер. Собственно, ничего особенного не было - танцы-шманцы-обжиманцы и страстные поцелуи. Мы так друг другу понравились, что обменялись координатами. Совершись что-то большее, мы вряд ли продолжили бы общение, но, к нашему обоюдному в то время сожалению, Соня уезжала на следующий день к родителям. В Берлине она училась в университете на филологическом факультете, и вторым языком у нее был русский. А в магазине она подрабатывала на карманные расходы. Мы расстались безо всякой надежды, по крайней мере с моей стороны, что наши дороги когда-нибудь пересекутся. Кто мог тогда подумать, что это знакомство принесет нам не только приятные мгновения, но даже и некоторые неприятности. Я, конечно же, был очень удивлен, когда, вернувшись в Москву, обнаружил четыре письма от Сони: она принялась писать мне едва ли не на следующий день после нашего расставания. Завязалась переписка: на три ее письма я отвечал одним. Не потому, что не хотел, а потому, что не было свободного времени. Примерно года через три Соня приезжает в Москву на целый месяц на стажировку в МГУ. И Соня и я были очень заняты учебой, но несколько ночей мы вместе все-таки провели вместе. Это были очень страстные и жаркие ночи, которые мне вспоминались с нежностью до тех пор, пока однажды я не получил от нее письмо, в котором Соня сообщала, что беременна от меня и делать аборт не собирается. Завершалось послание прямым вопросом: что я намерен предпринять? К письму Сони было приложено письмо ее отца, директора школы. Тон его был довольно сдержанным, но в нем явно прочитывалась надежда, что я, как истинный джентльмен, приеду в Германию, женюсь на его дочери и постараюсь обеспечить ее и будущего ребенка всем необходимым... Как вы понимаете, в том возрасте и при том моем "благосостоянии" заводить детей я был совсем не готов. Как мне поступить? Я не знал, а потому решил обратиться к юристу. Но в моем деле нужен был юрист-международник, но откуда я знал, что почти все они тесно связаны с КГБ? "Юрист" провел со мной очень тонкую психологическую игру: сначала запугал, потом погладил по головке, а потом заставил меня делать то, что он скажет. Короче говоря, он задумал "потянуть время", рассчитывая, вероятно, на то, что немецкое законодательство похоже на советское и рано или поздно дело постепенно утонет в вечной волоките. Не тут-то было! Сначала он заставил меня подвергнуть сомнению свое отцовство, и действительно, прошло несколько месяцев, а никакой реакции из Германии не последовало. Но вдруг меня вызывают в Московский город-ской суд, где судья по поручению Верховного суда ГДР задает мне вопросы, ответы на которые заносятся в специальную анкету. Меня сопровождал тот самый "юрист", и с его помощью я ответил на вопросы анкеты. С судьей очень повезло: во-первых, она с юмором отнеслась к этому делу, во-вторых, вовремя подсказала одну важную деталь. В анкете был вопрос: если я не признаю отцовство, то согласен ли предоставить немецким медикам свою кровь на анализ? "Юрист" сказал: пиши, мол, "согласен" мол, анализ крови дает только косвенное свидетельство, а оно не может быть доказательством. Но судья вовремя заметила, что если бы анализ проводился в СССР, то он был бы прав, но германский суд настаивает на анализе у себя, а по ее сведениям, в ГДР есть новые научные разработки, которые дают почти стопроцентную гарантию установления отцовства. Недолго думая, "юрист" предложил мне написать, что я отказываюсь предоставлять кровь на анализ. Этот трепач - "юрист-международник" - не знал даже, что в ГДР в случае отказа предоставить кровь на анализ закон на слово верит матери ребенка и отцом признают того, на кого она укажет. Потом на несколько лет я "потерялся" для немецких органов: был за границей, стажировался на "Ленфильме", затем отбывал свой первый срок... Именно в Ленинграде судьба вновь столкнула нас с Соней. В качестве гида она привезла группу немецких туристов и случайно увидела меня на съемках фильма. Я был искренне рад встрече: вернувшись из-за границы, я послал ей письмо, в котором просил прощения и намеками давал понять, что СССР и ГДР очень сильно отличаются, а потому не все так просто. Однако письмо вернулось назад с пометкой: "адресат выбыл". Оказывается, отец Сони умер через год после рождения Петера, так она назвала нашего сына (который, кстати, родился в шестьдесят девятом году в день рождения Гитлера), что сын носит мою фамилию, и что она переехала в другой город. К тому времени я уже знал, что такое драгоценности и драгоценные металлы. И подарил ей платиновый браслет, украшенный изумрудами (по оценке специалистов, этот браслет стоил по тем временам порядка десяти тысяч долларов). Этот браслет был из коллекции моей рижской бабушки Лаймы. Соня поблагодарила и заверила, что простила меня, совсем не держит зла и, естественно, не имеет ко мне никаких претензий. Можете себе представить мое состояние, когда в восемьдесят третьем году - Петеру исполнилось уже четырнадцать лет - меня вновь вызвали в суд, где судья зачитала мне постановление суда ГДР, гласившее, что на день вынесения этого постановления я должен Соне алименты на какую-то совершенно немыслимую сумму. Скрупулезные немцы подсчитали все: и когда я должен был закончить вуз, и какую зарплату я должен был, по их мнению, получать в первый год, во второй, третий и так далее, и все проценты тщательно суммировались. Представляете мое состояние? Хоть стой, хоть падай! Мне такую сумму вчинили, а я в то время сидел без работы и перебивался с хлеба на воду только за счет небольших гонораров от публикаций в газетах и журналах, о чем и доложил советскому судье. Судья сочувственно покачала головой и пообещала сама составить ответ и впоследствии держать меня в курсе. Делать этого судье не пришлось: вскоре меня посадили во второй раз, но и на этот раз германская Фемида нашла меня и за колючей проволокой: с моей скудной зарплаты в зоне регулярно удерживали тридцать три процента и отсылали в ГДР. Ползоны потешалось надо мною... Однако вернемся к моей первой поездке за границу... Родители Хильтрауд встретили меня очень радушно и дружелюбно. Отец Хильтрауд был директором школы, мать работала врачом в местом санатории. Стояла прекрасная солнечная погода, и мы отдыхали на полную катушку. В ГДР меня поразили не только магазины, полные разнообразных товаров. Удивили отношения с моей девушкой. Мы с Хильтрауд жили в одной комнате, что было как бы само собой разумеющимся и нисколько не шокировало ее родителей. Более того, когда Хильтрауд посещали "нелетные" дни, она спокойно отводила меня к своей подруге, заверяя, что я не должен стесняться и без проблем могу общаться с Хеленой, пока сама она не "выздоровеет". Еще одна любопытная история связана с симпатичной девушкой по имени Роз-Мари: на мой взгляд, ей было лет восемнадцать, не меньше. Крутые бедра, округлые колени, внушительный бюст, красивые глаза и очень изящные руки. Все это и так притягивало мое внимание, а тут еще и Роз-Мари начала строить мне глазки и в первый же подходящий момент попросила покатать ее на лодке. Ничего не подозревая, я согласился, и когда мы достаточно далеко отплыли от берега, она сама села за весла. У берега озера были заросли камыша: она разогнала лодку, и мы глубоко въехали в эти заросли. Разговаривать нам было трудно: к тому времени мой словарный запас немецкого языка хоть и увеличился, но не настолько, чтобы поддерживать беседу с юной барышней. Тем не менее мы каким-то образом "беседовали", а потом она села рядом и стала откровенно клеиться ко мне. Какой бы мужчина удержался в подобной ситуации? Лично я - не смог! Но, приступив к более тщательному обследованию ее прелестей, я, к своему изумлению, понял, что Роз-Мари девственница. Это так меня поразило, что я на секунду замешкался, но Роз-Мари резко дернулась мне навстречу, так что изменить что-либо было уже поздно. "Господи! - подумал я. - Мне только этого не хватало! Сейчас начнутся слезы, упреки, а то и еще что посерьезнее..." Ко всему прочему выясняется, что ей всего четырнадцать лет!!! Господи! Я похолодел. Все кончено: дадут столько, сколько Роз-Мари лет от роду, никак не меньше. А девушка смотрит на меня, счастливо улыбается, о чем-то радостно тараторит. "Ага, - думаю, - злорадствует, издевается, месть для меня готовит!" Постепенно мы добрались до пристани, и она, что-то сказав моей Хильтрауд, устремилась к дому... Настороженно я подошел к Хильтрауд, нежащейся на надувном матрасе под солнцем, и опустился рядом на горячий песок. - Хорошо покатался? - улыбнулась она. - Нормально... А что Роз-Мари сказала? - стараясь выглядеть безразличным, спросил я. - Она сказала, что мне очень повезло с парнем. - Хильтрауд подмигнула и принялась натирать мне спину каким-то средством для загара... Я с детства люблю, когда мою спину массажируют. Бывало, когда я возвращался с тренировки, смертельно уставший, с трудом раздеваясь, валился на кровать лицом вниз, подходил мой братишка Саша и умолял: - Витюша, можно я на тебе поиграю? - Я устал... - Ну можно? Я тихонечко... Можно? Он упрашивал, пока я не сдавался. Санька тут же садился рядом со мной и начинал елозить по моей спине своими машинками, что-то строить из кубиков. Как ни странно, но мне это доставляло удовольствие и я засыпал... Но в тот момент ласки Хильтрауд не вызвали никаких эмоций: мои мысли были поглощены случившимся. В какой-то момент я даже решил: если дело дойдет до суда, предложу "руку и сердце". Тут вернулась Роз-Мари. Она переоделась в кофточку с очень откровенным декольте и коротенькую юбчонку, открывавшей ее стройные ножки. Вид девушки был столь сексуальным, что у меня снова возникло желание. Роз-Мари радостно улыбалась, словно выиграла в лотерею главный приз. Глядя на меня, она что-то быстро сказала, продолжая улыбаться. "Ага, - думаю, - сообщает, что вызвала полицию и за мной вот-вот придут..." - Что она хочет? - спросил я свою "переводчицу". - Она пришла сказать, что ее родители приглашают тебя на ужин, в семь часов. - На ужин? Меня? Родители? - Мои подозрения еще больше укрепились: наверное, приготовили мне ультиматум. - А как же ты? Кто переводить-то будет? - Как кто? - удивилась Хильтрауд. - Конечно же, я! Не знаю, как я дожил до вечера, но когда мы отправились к дому Роз-Мари, я молча плелся рядом с Хильтрауд с таким видом, словно меня вели на эшафот. Даже Хильтрауд обеспокоенно поинтересовалась, не перегрелся ли я на солнце... Родители вместе с Роз-Мари встречали нас перед домом. Мне хотелось провалиться сквозь землю, и я виновато отводил глаза в сторону. Когда я обреченно подошел поближе, отец Роз-Мари неожиданно заключил меня в своих объятия. "Ну, вот, - промелькнуло в моей голове, - уже все решили и он обнимает меня как будущего зятя! И зачем только я поехал с ней кататься на этой треклятой лодке?" Потом и ее мать пожала мне руку, назвав свое имя. - Очень приятно, Виктор! - деревянно представился я. В этот момент с какой-то радостной горячностью заговорил отец Роз-Мари, изредка дружески похлопывая меня по плечу. Когда Хильтрауд перевела его речь, я был в таком шоке, что не знал, радоваться мне или плакать. Оказалось, отец Роз-Мари благодарил меня за то, что я дал их дочери "путев-ку в жизнь". Я буквально оторопел: о какой путевке говорит этот мужчина? Вначале я подумал, что либо Хильтрауд неправильно перевела, либо я что-то не понимаю. Но когда она вновь повторила сказанное, я был настолько смущен, что окончательно растерялся и не знал, как себя вести. Наконец обильный ужин с пивом и вином закончился, вся семья Роз-Мари проводила нас до самого дома Хильтрауд, где мы сердечно пожелали друг другу спокойной ночи. Когда они удалились, Хильтрауд, весь вечер ощущавшая мое состояние, все мне и объяснила. Оказывается, в Германии и к девственности, и к браку отношение несколько отличное, нежели в нашей стране. К примеру, существует негласный закон, по которому жених, обнаруживший, что его невеста еще девственна, может так разозлиться, что потребует немедленного развода. Почему? Все очень просто: "до сих пор она никому не была нужна, а он, олух царя небесного, оказался единственным, кто на нее польстился". Ничего себе обычаи, неправда ли? Вот умора! Совсем потрясающая история произошла за несколько часов до моего отъезда. Я уезжал на следующий день, и Хильтрауд организовала прощальный ужин в ресторанчике, расположенном на другом берегу озера. Этот ресторанчик стоял на сваях прямо в воде, не помню, как он назывался, но я прозвал его "Поплавок". Кроме нас с Хильтрауд, на прощальной вечеринке были ее подруга, приходившая нам на помощь в "критические" дни, с ней был парень из Чехословакии, а также младший брат Хильтрауд со своей подругой. Была пятница, и ни одного свободного столика не осталось. Играла молодежная бит-группа, было весело и шумно. Наш столик стоял почти в центре зала. Нойштадт-Глеве - городок небольшой, около двадцати тысяч жителей, и, конечно же, за два месяца обо мне узнали почти все его обитатели. Относились ко мне в целом дружелюбно, хотя и не без опаски. Видимо, еще помнили, кто победил их в последней войне. Вечер был в самом разгаре, когда какой-то хлыщ, проходя мимо, задел мой стул. Подумав, что мешаю проходу, я чуть придвинулся к столу и машинально оглянулся на того, кому мог помешать. - Русе швайнэ! - злобно. Думаю, нет необходимости переводить эту фразу, известную по многим фильмам о войне, но для тех, кто впервые слышит, перевожу: "Русская свинья!" Услышать такое человеку, с детства пересмотревшему огромное количество фильмов про фашизм, воспитанного на патриотизме, было невыносимо. Этот гад еще и остановился. Остановился и мерзко так ухмылялся, глядя мне в глаза. И тут я понял, почему он такой смелый: подошли еще двое его приятелей довольно внушительного вида. Наверное, готовились они заранее. А мне в тот момент было до фени: хоть десять противников! Я вскочил, вмазал кулаком в мерзко ухмыляющуюся харю парня и сразу же ударил ногой второго, который уже замахивался на меня. Зачинщик, сметая столики, повалился на спину, второго откинуло в сторону. Третий парень, увидев своих приятелей поверженными, кинулся между колоннами к эстраде с бит-группой. Разгоряченный схваткой и злостью, я бросился за ним. Тот так улепетывал, что не заметил многочисленных шнуров от музыкальных инструментов: то тут, то там вспыхивали искры от оборванных проводов. Я догнал его и сделал подсечку: его развернуло, и он влетел головой прямо в большой барабан. Тут до меня донесся испуганный голос Хильтрауд: - Витя-я-я! В доли секунды я сообразил, что так просто она бы не закричала, и инстинктивно пригнулся. И не зря: надо мною просвистела электрогитара и вместо моей головы угодила в кирпичную колонну, разбившись вдребезги. Пока я разбирался с "метателем" гитары, влетевший головой в барабан вскочил и обхватил меня сзади, пытаясь повалить на пол. В этой свалке я пропустил пару ударов по корпусу, и по уху, и кроме того, они разорвали мою рубашку. В этот момент кто-то крикнул: - Полиция! Противники моментально оставили меня в покое и разбежались в разные стороны так быстро, словно их унесло ураганом. Действительно, полиция явилась в полном составе: в городке было всего два полицейских. Позднее, тот, что постарше, сказал о нашей драке: - Двадцать два года работаю в этом городе полицейским и ничего подобного не видывал! Узнав, что в инциденте замешан парень из СССР, они тут же связались с военной комендатурой советского гарнизона в Ростоке и с криминальной полицией города Шверин. Из Шверина прибыли трое полицейских во главе с комиссаром, из нашего гарнизона - капитан: его должности не помню, его помощник и водитель. К их приезду троих моих противников задержали. Проходя мимо меня, капитан тихо спросил: - Что натворил? - Обозвали "русской свиньей", и я не сдержался, дал по морде! - откровенно признался я. - Молодец! - Он остался доволен ответом и даже подмигнул мне. Пятеро немецких полицейских, трое наших из советского гарнизона и все участники инцидента собрались в просторном кабинете директора ресторана. Переводить попросили Хильтрауд. Наш капитан произнес: - Должен заявить, что ваши соотечественники не очень гостеприимно вели себя в отношении гражданина Советского Союза - Виктора Доценко! Когда капитан официальным тоном произнес эти слова, а Хильтрауд дословно перевела, полицейские, поглядывающие до этого насмешливо и чуть снисходительно, заерзали на своих стульях: им явно не улыбалось превращение обычной драки в международный конфликт. Комиссар первым учуял опасность и взял инициативу в свои руки. - Мне стыдно за моих соотечественников, и я приношу за их поведение официальные извинения! - Он бросил грозный взгляд на моих противников. Капитан вопросительно взглянул на меня, я пожал плечами, не зная, что ответить. - Мы принимаем ваши извинения, - милостиво кивнул капитан. - А теперь, с вашего позволения, могу я задать вопрос зачинщикам этого безобразного инцидента? - Да, да, прошу вас! - как-то очень уж суетливо согласился комиссар. - Вы что-нибудь имеете против гражданина СССР - Виктора Доценко? - спросил капитан одного из драчунов. - Найн, найн, найн! - Тот испуганно замотал головой, когда Хильтрауд перевела вопрос. Капитан опросил и других. Ответ повторился дословно: "Найн, найн, найн!" После чего комиссар приказал полицейским вывести их, а капитан попросил выйти и меня. О происходящем в наше отсутствие мне потом рассказала Хильтрауд. Виновными однозначно были признаны мои противники. Возникал даже вопрос об их привлечении к суду, но капитан снисходительно заявил, что Советский Союз и Германия - союзники и он не хочет портить биографию молодым людям. И если комиссар не против, то можно не доводить дело до суда. А наказанием для виновных будут денежный штраф и оплата причиненного ущерба. Общая сумма выплат, вместе с тысячным штрафом и выплатами мне, составила около шести тысяч восточногерман-ских марок. Мне выплатили пятьсот марок за моральный ущерб и оплатили даже разорванную рубашку. Напавшие на меня парни еще дешево отделались: у сгоревшей аппаратуры, порванного барабана и разбитой электрогитары еще не вышел гарантийный срок, и потому им предстояло возместить только треть стоимости... Спустя несколько месяцев после возвращения в Москву Хильтрауд писала мне, что жители их города все еще вспоминают мои "подвиги". Хорошо то, что хорошо кончается... Тот год запомнился и одним весьма неприятным происшествием. Как-то майским (ох уж этот май, всю жизнь приносящий мне несчастья!) вечером я пошел в кинотеатр "Литва". Сеанс был не последним: где-то часов в семь вечера. После фильма я решил прогуляться перед подготовкой к завтрашним занятиям. Но не успел я толком отойти от кинотеатра, как путь мне преградил парень лет тридцати. Его пьяные глаза глядели на меня в упор, и взгляд никак нельзя было назвать добрым. Ничего не понимая, я спросил: - Тебе чего? - Замри, чудило, я щас тебя убью! - неожиданно прошипел он мне в лицо. Если бы он не предупредил, я наверняка получил бы нож в живот. Сработал внутренний "автомат", и я поставил блок правой рукой. Кисть тут же что-то обожгло. Разбираться было некогда, и я резко ударил коленом снизу по его локтю. Что-то хрустнуло, а парень заорал на всю улицу: я сломал ему руку. Вдруг я увидел, как к нам устремилась целая ватага парней. У меня закружилась голова, по руке текло что-то горячее. Я понял, что теряю силы, и бросился по Ломоносовскому проспекту в сторону университета. Из руки хлестала кровь, и меня начало подташнивать: вероятно, от потери крови. Наверное, я установил личный рекорд в беге на двести метров: во всяком случае, преследователей я оставил далеко позади. Однако они продолжали бежать за мной, а силы все покидали меня: казалось, еще несколько десятков метров, и я свалюсь. Неожиданно меня осветила фарами приближавшаяся машина. Я выбежал на проезжую часть и замахал руками. Представьте мою радость, когда передо мною остановилась "Скорая помощь". Я даже перекрестился. - Что случилось? - спросил мужчина в халате. Почему-то подумалось, если скажу правду, те первым делом вызовут милицию, а уж потом окажут помощь. - Стеклом порезался! - сказал я и поднял руку, из которой ручьем бежала кровь. - Садись! - пригласил в машину тот. "Скорая помощь" отвезла меня в больницу, где дежурным хирургом в эту ночь был армянин. Высокий, полный, пальцы как сардельки, что нам подавали в столовой. - Гаваришь, стэклом порэзал? - с очень сильным акцентом спросил он, внимательно изучая кровоточащий безымянный палец. - Ну, - буркнул я, с трудом терпя боль. - Вирошь ти всо... Пошевэли палцэм! Я попытался, но ничего не получилось. - Понятно: порэзаносухожилиэ... Будэм опэрация дэлать! Около двух часов длилась операция, и хирург-армянин заверил, что сшил оба сухожилия. Правую кисть уложили в лангету, и меня отправили в палату, где я заснул мертвецким сном. А утром, только я продрал глаза, у моей кровати уже сидел сотрудник милиции, поверх формы которого был накинут халат. - Капитан Синицын! - представился он. - Доценко, - ответил я. - Чем могу быть вам полезен, товарищ капитан? - Это я могу тебе быть полезен! - Он чуть повысил голос. - А почему вы мне тычете? - вспылил я. - И вообще мне хреново... - Я отвернулся в сторону. - Извините, товарищ Доценко, я с ночного дежурства и немного на взводе... - смущенно пояснил капитан. - Ладно, - смягчился я. - Задавайте вопросы... - Все очень просто: кто? когда? где? Я, стараясь не упустить ни одной подробности, рассказал о вчерашнем инциденте. Капитан все тщательно записал, потом попросил: - Можете описать? - Кого? Кто с ножом на меня бросился? - И его, и его приятелей... В моей памяти, кроме нападавшего, четко зафиксировался облик парня, откликнувшегося первым на вопль приятеля. Запомнился он тем, что у него была обезьянистая фигура: короткие кривые ноги, широкие плечи и очень длинные руки. - Браво, Виктор Николаевич! Знакомая личность! Ну, поправляйтесь, на днях навещу! - Не обижайтесь, товарищ капитан, что сорвался: больно очень! - Почему-то мне захотелось, чтобы капитан ушел от меня в лучшем настроении, чем пришел. - Все в порядке, Виктор! - Капитан как будто понял мое состояние и потому добавил: - Я тоже не подарок! Всю компанию задержали через три-четыре дня. Капитан их расколол очень быстро: они наперегонки спешили все рассказать. Оказалось: сидела теплая компания, парни играли в карты. Один все проигрывал и проигрывал. Когда проигрался окончательно, победитель предложил, что в случае очередного проигрыша тот "замочит" первого встречного. Этим первым встречным и стал я. Как подумаю, что этому уроду первым мог попасться старик или ребенок - мороз по коже! Хорошо, что порезанным пальцем отделался. Через пару дней после операции меня повели на перевязку. Процедурная медсестра осторожно разбинтовала руку, высвободила ее из лангетки. Подошел мой врач. - И чито у тэбэ имээм? - спросил он и неожиданно резко отогнул мои пальцы, чтобы посмотреть на швы. Представляете? У меня было перерезаны сухожилия: нож попал точно в основание безымянного пальца и полностью перерезал сухожилия, которые сразу же втянулись в ладонь. И хирургу, чтобы найти два конца сухожилий, пришлось разрезать ладонь, потом искать их концы, сшивать их. И конечно же, ладонь должна пребывать в полусогнутом состоянии, пока не срастутся и потом не разработаются сухожилия... А он дернул. Я вскрикнул от резкой боли, а из ладони брызнула кровь. - Всо нормално... ти чито, не мужчына, да? - успокаивал этот коновал меня, а мне хотелось лягнуть его ногой. Впоследствии оказалось, что одно из сухожилий он все-таки разорвал. К сожалению, это обнаружилось поздно. Когда меня выписали из больницы, Вадим Константинович организовал мне направление в ЦИТО, к Зое Сергеевне Мироновой. Об этой удивительной женщине могу говорить только в превосходных степенях. В прошлом она была замечательной спортсменкой. Потом стала одним из лучших травматологов страны. Ее золотые руки вернули в строй очень многих великих спортсменов, известнейших людей искусства. Когда я вошел в ее кабинет, она сразу спросила: - Чем занимаешься? - Десятиборьем... - Серьезный спорт, - кивнула она. - Что с рукой-то? Я молча протянул выписку из больницы, но потом буркнул: - Один мясник сделал операцию, а потом сам же и порвал сухожилие... - Вот как? - Она невозмутимо пожала плечами. Прочитала выписку. Внимательно осмотрев мою руку, попросила согнуть и разогнуть палец, потом сделал это сама. - Похоже, ты прав! - И что теперь делать? - растерялся я. Зоя Сергеевна задумчиво проговорила: - Конечно, можно жить и с таким пальчиком: ты же не пианист... Но если хочешь, можно повторить операцию и попытаться отыскать второе сухожилие... - А какова гарантия? - Какова? Стопроцентной не дам! - Понятно... А без операции что делать? - Что делать? Трудиться! На процедуры ходить, руку разрабатывать... - Что ж, буду трудиться! - твердо сказал я. Месяца два я ездил в ЦИТО на физиотерапию. Захват руки восстановился только частично: палец до сих пор так и не сгибается и не разгибается до конца. Что не помешало мне не только стать чемпионом Москвы, но и выполнить нормативы мастера спорта. С Зоей Мироновой мы встречались еще, но об этом в свое время... С травмами мне всю жизнь "везло". Помните про взрыв (случившийся, кстати, тоже в мае)? Я мог остаться слепым на всю жизнь, а отделался лишь несколькими шрамами. И еще раз (опять в мае) я мог потерять зрение. Это произошло в Омске, через год после моих экспериментов с самодельной взрывчаткой. Мы жили на первом этаже, и наша лестничная площадка была на четыре ступеньки выше площадки перед входной дверью, за которой был небольшой тамбур и дальше - уличная дверь. Входная дверь была с двумя застекленными проемами: один на уровне лица, второй несколько ниже. Нижнее стекло выбили и залатали фанерным листом. Однажды я куда-то очень спешил. Бегом сбежал по ступенькам и на ходу ткнул руками в фанеру, чтобы открыть дверь. Фанера вывалилась наружу, а мое лицо с размаху врезалось в верхнее стекло... До сих пор не знаю, каким чудом у меня сохранились глаза. Наверное, Бог все-таки не оставляет меня без внимания. Однако у меня на всю жизнь остался шрам на переносице, а под кожей на щеке можно нащупать осколочек стекла... Завершая тему рокового для меня месяца мая - именно в мае, точнее сказать, десятого меня арестовали в первый раз и в конце мая - во второй. И именно десятого мая, по-моему, шестьдесят шестого года произошел со мною еще один трагический случай... В тот год я познакомился с милой девушкой по имени Александра. Она была удивительно обаятельной - доброй, внимательной и заботливой. Ее мама работала врачом в подмосковном санатории, и они с Сашей проживали в небольшой квартирке на территории этого санатория, утопавшего в объятиях мохнатых лап хвойного леса. На Праздник Победы Саша пригласила меня к себе. Компания была небольшой, но застолье получилось очень веселым и уютным. После обеда всей компанией отправились гулять по лесу, а ночью голышом купались в небольшом пруду, вода в котором была теплой для этого времени года: Саша говорила, что он не замерзает даже в самую лютую стужу. Вероятно, его питали подземные горячие источники. Короче говоря, все получили заряд бодрости и массу удовольствия. Близились экзамены, и потому на следующий день, то есть десятого мая, я поблагодарил Сашу и ее маму за удивительный праздник и отправился на станцию. Естественно, мне налили "посошок на дорожку". В состоянии блаженной эйфории, облаченный в белый плащ, из-под которого выглядывал черный галстук-селедка, я сидел во втором от головного полупустом вагоне, с глуповатой улыбкой на лице. Неожиданно послышался женский крик из ближнего тамбура. Вначале я подумал, что мне почудилось, но крик повторился. Я несколько удивился тому, что из двух десятков сидящих в вагоне мужчин и женщин никто даже не пошевелился: то ли не слышали, то ли сделали вид, что не слышат, моментально превратившись в глухонемых. У меня было столь радужное настроение, что я не мог стерпеть, что кому-то может быть сейчас плохо. Продолжая улыбаться, я подошел к дверям тамбура, заглянул в стеклянное окно. Там находились трое парней лет двадцати и девушка чуть моложе. На ней была яркая оранжевая курточка, из-под которой выглядывала коротенькая юбчонка зеленого цвета. Двое парней держали ее за руки, зажав рот, а третий, лапая одной рукой за грудь, второй залез под юбку. На девушке был розовый пояс, который поддерживал капроновые чулки телесного цвета. Ее бедра оголились, а рука парня уже стягивала с девушки розовые хлопчатобумажные трусики. По ее щекам ручьями текли слезы, она извивалась всем телом, сжимала ноги, пытаясь избавиться от настойчивых рук насильника и позвать на помощь, но издавала лишь мычащие звуки: рука одного из парней крепко зажимала ее рот. Видно, тот активный парень уже ничего не соображал: стянув с нее трусы, он расстегнул брюки и вывалил свой предмет наружу. Упиваясь хорошим настроением и немного опьяненный "посошком", я не сразу осознал, что происходит. В первый момент я даже подумал, что они - одна компания и у них просто такие развлечения, но когда парень обнажил свое достоинство, я понял, что ошибаюсь. Раздвинув двери, я как можно дружелюбнее произнес: - Ребята, сегодня праздник, зачем огорчать друг друга, а? Почему-то мне казалось, что стоит воззвать к разуму, и все придет в норму. Но похоже, у насильника весь разум переместился ниже пояса: повернувшись, он, ни слова не говоря, резко взмахнул рукой, и передо мной вспыхнули тысячи искр, а боль пронзила лицо. На мгновение я растерялся, а придя в себя, увидел, что мой белоснежный плащ залит кровью. Интересно, что тогда я не подумал, в каком состоянии мои лицо, нос, глаза: больше всего меня беспокоил плащ. Испачкать такую вещь! Вот уж чего простить я никак не мог. А насильник, исподтишка ударивший меня, вызывающе смотрел мне в глаза и нахально улыбался. - Хватит или еще добавить? - зло процедил он. Это привело меня в неописуемую ярость: сосредоточив всю волю в кулаке, я изо всей силы ударил насильника прямо в переносицу, вложив в удар всю свою ненависть. Насильник громко вскрикнул и кулем свалился на пол тамбура. Отпустив девушку, один из его приятелей склонился над ним и вдруг истошно завопил: - Он убил его! Сволочь, ты убил его! Все дальнейшее виделось мне как в замедленном кино. Испуганные, буквально остекленевшие глаза девушки. Вбегающие в тамбур мужчины из вагона, которые до этого казались глухонемыми. Мне заломили руки за спину, явился то ли машинист, то ли его помощник... На следующей станции нас ожидал наряд милиции и "Скорая помощь". На меня надели наручники, а я и не сопротивлялся, беспомощно оглядываясь в поисках девушки в оранжевой куртке, но ее нигде не было видно. В отделении меня допрашивал молодой капитан. Когда допрос близился к концу, в комнату заглянул внушительного вида сержант, который надевал мне наручники на перроне, и что-то прошептал на ухо капитану. Приказав сержанту посидеть со мной, тот быстро вышел. После допроса я ощущал какое-то внутреннее опустошение. Капитан, задавая вопросы, явно не верил ни одному моему слову: судя по тому, что он спрашивал, я догадался, что приятели насильника сочинили свою версию происшедшего. Когда капитан вышел, я находился в полной прострации и смотрел в никуда. И вдруг, почувствовав пристальный взгляд сержанта, я взглянул на него. В его глазах промелькнуло какое-то участие или сочувствие, которых не было в момент задержания. Почему его отношение изменилось? Капитан отсутствовал целую вечность. Наконец он вернулся и отпустил сержанта. С тревогой я взглянул в глаза капитана, ища в них ответ, свою судьбу. Трудно было не заметить мое состояние, и он спросил с участием: - Волнуешься? Я молча кивнул, продолжая выжидающе смотреть на него. - А тот парень умер... - выдохнул он. У меня все похолодело внутри: Господи, да разве я хотел! Я обреченно покачал головой, не зная, что сказать. - Ты сломал ему переносицу, и он захлебнулся кровью, - пояснил капитан. - Что же со мной будет? - воскликнул я. - Вы же не поверили мне! Найдите девушку, прошу вас, товарищ капитан! - Успокойся, Доценко, девушка сама пришла... - Капитан улыбнулся. - Пришла? - жалобно переспросил я. - Пришла и подтвердила все твои слова! - И что теперь будет? - машинально спросил я, еще не понимая, что спасен. - Насильника похоронят, а его дружкам уже предъявлено обвинение в попытке изнасилования несовершеннолетней! Ей еще не исполнилось восемнадцати, - спокойно изложил капитан и добавил: - Сейчас наперегонки валят все на покойного и друг на друга. - А что со мной? - растерянно спросил я. - А ты... распишись на каждом листе своих показаний, а на последнем допиши: "записано с моих слов правильно" и распишись. Из подозреваемого ты превратился в свидетеля: когда понадобишься - вызовем! - Капитан пододвинул ко мне листы, и я все сделал, как он велел. - И что, я могу быть свободен? - Конечно! - Спасибо вам, товарищ капитан! - обрадовано воскликнул я. - Это ты Марину должен благодарить! - Какую Марину? - не понял я. - Девушку, за которую ты вступился: она ждет тебя в вестибюле. Кстати, ответь на один вопрос, Виктор, как ты решился пойти на троих? - Честно? - Конечно! - По глупости! - Значит, в другой раз глаза и уши закроешь? - В голосе капитана послышалось разочарование. - А вы что, считаете, что я сегодня поумнел? - Я рассмеялся и поморщился от боли в заплывшем от удара глазе. - Побольше бы таких людей, как ты! - серьезно проговорил капитан и крепко пожал мне руку. Марина действительно ждала у входа. Увидев меня, она подскочила и чмокнула в щеку: - Спасибо вам, Виктор! Если бы не вы... - У нее навернулись слезы. - Да чего там... - И у меня в горле встал комок. - Вы из Москвы? - Да... - Пойдемте к нам домой. - Зачем? - Надо же привести вас в порядок! - кивнула она на мой плащ... Ее отец оказался майором-танкистом, а мать врачом-ветеринаром. Увидев меня с подбитым глазом и в окровавленном плаще, мать всплеснула руками, а отец недовольно нахмурился. Но, услышав рассказ дочери, мать стала охать и ахать, а отец крепко, по-мужски обнял меня, а потом, скрывая волнение, сказал: - Мать, накрывай на стол: будем потчевать дорогого гостя! - Погоди, Костик, парня нужно подлечить немного. - А я пока плащ застираю, - подхватила Марина... Эту ночь я провел у них, а наутро, подлеченный и в чистом плаще, поехал к себе в общежитие... Пару раз меня вызывали для дачи показаний, для очной ставки с приятелями насильника, которые в конце концов получили по четыре года... С Мариной мы виделись еще пару раз, но эти встречи не имели продолжения. Очень надеюсь, что у нее в жизни все хорошо и она имеет любящего мужа и прекрасных детей... * * * После второго курса у меня не было летом никаких соревнований, и я отправился навестить родителей. С каким волнением я ехал в Омск, где прошли детство и часть юности! Получилось так, что многие друзья мои разъехались: кто в отпуск, кто на заработки, а кто последовал моему примеру и уехал учиться в Ленинград, Москву, Новосибирск. На месте были Никита Фридьев и Геннадий Царенко, с которыми мы несколько вечеров "отрывались" по полной программе. Бывший мой тренер - Владимир Семенович Доброквашин - был рад видеть меня и неожиданно предложил "не бить баклуши, а попробовать сочетать приятное с полезным". Он предложил мне поехать физруком - руководителем по физкультуре - в пионерлагерь Чернолучья. Аргументы звучали весомо: во-первых, бесплатное питание, во-вторых, хоть и не ахти какая, но зарплата, в-третьих, активный отдых. Я откликнулся с удовольствием и обрадовался еще больше, когда узнал, что в тот же лагерь нужны еще двое: преподаватель кружка "умелые руки" и массовик-затейник, играющий на баяне или аккордеоне, чтобы аккомпанировать на утренней зарядке и вести танцевальные вечера. Я подумал о своих приятелях и помчался к ним. Их тоже уговаривать не пришлось: Гена охотно взялся за "умелые руки", а Никите сам Бог велел стать "массовиком-затейником, играющим на аккордеоне". Вышло так, что среди сотрудников пионерлагеря в количестве более пятидесяти человек - каждому из двенадцати отрядов были положены вожатый и воспитатель из студентов педагогического института - лишь четверо принадлежали к мужскому полу: нас трое и начальник пионерлагеря, остальные - особы прекрасного пола. Так что по приезде дамы всерьез принялись за нас. Оставив в покое начальника пионерлагеря, они буквально по часам распланировали наш "ночной труд". Каждый из нас должен был строго следовать расписанию, "обрабатывая" то одну студентку, то другую. Мы просто измучились на этой "работе": уставали так, что днем в буквальном смысле валились с ног. Мы взбунтовались: взяли и на пару дней объявили им бойкот! Это дало положительные результаты, и мы зажили как султаны: исходя из собственных желаний, а не из их расписания. На какие только уловки не шли девчонки, чтобы произвести на нас впечатление и завладеть хотя бы ненадолго нашим вниманием. Среди девчонок, запавших на меня, одна оказалась очень строптивой. Еще одна Лариса. У нее были длинные красивые ноги, стройная фигура, прекрасные волосы, уложенные так замысловато, что за эту прическу ее прозвали Шахиней. Строптивая Шахиня в первое наше ночное свидание твердо заявила, что у меня с ней ничего "не получится, пока она сама не захочет мне отдаться". Я рассмеялся ей в лицо и удалился к ее подруге. Так продолжалось несколько дней, пока Шахиня, подзуживаемая другими девчонками, наконец не выдержала. Оказалось, что она, в отличие от остальных, до сих пор девственна, и все девчонки не только следили за нашим противоборством, но и однозначно были на моей стороне, всячески помогая "укротить строптивую". Шахиня сдалась сама: однажды она среди ночи ворвалась в комнату воспитательницы, с которой я в ту ночь забавлялся. Шахиня едва не силком вытолкала ее из комнаты, потом сбросила с себя модный халатик, под которым оказалась совершенно обнаженной. - Виталик, вот сейчас я действительно готова и хочу, чтобы ты сделал меня женщиной! - заявила она. - Как? - удивился я. - Ты в самом деле еще девушка? - Я был уверен, что это просто отговорки с ее стороны. - А ты что, против? - усмехнулась Лариса. - Нет, что ты, я - за! - улыбнулся я, еще не веря ей и думая, что это обычное кокетство: слишком уж вызывающе она себя вела. Но Шахиня не обманула: я действительно оказался у нее первым мужчиной. С той ночи она никого не подпускала ко мне, и я, если честно, был этому очень рад: мне понравилась эта девушка. Наш роман продолжался несколько лет: то Лариса приезжала ко мне в Москву, то я навещал ее в Омске, а в интервалах мы часто писали друг другу письма. Вполне возможно, что, если бы не расстояние, разделявшее нас, мы поженились бы, но... Последнюю попытку соединить наши судьбы предприняла Лариса, приехав, когда я учился уже на четвертом курсе. До этой встречи мы не виделись почти год, да и письма от меня стали настолько редки, что было ясно: угольки нашего чувства не горят, а еле тлеют и вряд ли они дадут пламя без каких-то "горючих" добавок. В последнюю нашу встречу Лариса соорудила на голове ту самую "шахиню", которая мне так нравилась, и была одета с большим вкусом. В то время я уже жил в "высотке", в главном здании университета. У меня был один сосед, Валера Макаров, тоже спортсмен. В день, когда мы встретились с Ларисой, он, опередив меня, попросил "погулять пару часов", чтобы побыть со своей новой знакомой. Я вынужден был встретиться с Шахиней в метро. Часа полтора мы провели под землей, ведя вялый и тягучий разговор, пока наконец не поняли, что нас больше ничто не связывает. Никто не виноват: просто чувства ушли... Через пару месяцев мама сообщила, что Лариса закончила пединститут, отделение иностранных языков, вышла замуж за дипломата и уехала во Францию. Как тебе живется, милая Шахиня? Надеюсь, ты нашла свое счастье? Приехав в Омск на зимние каникулы после первого семестра учебы в МГУ, я попал в ситуацию на эротическом фронте, которая могла окончиться весьма печально. Едва ли не в первый день приезда я пошел прошвырнуться по магазинам, в надежде повстречать там знакомых. К сожалению, никого не встретил и вдруг в одном из отделов универмага увидел симпатичную мордашку. Решил познакомиться. На студента Московского университета клевало почти все женское население любого периферийного города. Слово за слово, познакомились по наработанному варианту: - Люда. - Виталик. - Очень приятно. - Мне тоже. Во сколько вы заканчиваете работу? - В восемь... А что? - Хотите послушать новые модные записи, которые я захватил из Москвы? - Хочу, а что? - Давайте я встречу вас после работы и мы пойдем к нам в гости? - Хорошо, а для чего? - На "рюмку чая" и музыку послушать... - На "рюмку чая"? - ехидный смех. - Хорошо, а с кем вы живете? - С мамой, папой и братишкой (в то время Саша отдыхал в зимнем пансионате). - Тогда в девять, на углу вблизи универмага... - Но ты же в восемь заканчиваешь? - Нужно же мне переодеться... - усмехнулась девушка столь непонятливому кавалеру... Ровно в девять мы встретились и направились домой. Стоял январь. Было очень морозно, дул пронизывающий ветер. В это время мои предки имели обыкновение отходить ко сну. Если по телевизору шел интересный фильм, смотрели, лежа в кровати, если нет, быстро засыпали: рано утром на работу. Они вставали в шесть часов, как только раздавались первые ноты Гимна Советского Союза: "Союз нерушимый республик свободных..." В тот вечер телевизор работал: значит, родителей что-то заинтересовало. Когда входишь к нам в квартиру, оказываешься в длинном коридоре, который упирается в ванную комнату, туалет и кладовку, справа от входа - комната родителей, в конце коридора направо - небольшой коридорчик на кухню, налево - наша с Санькой комната. Когда мы вошли, Люда, услышав, что телевизор работает, шепотом спросила: - Там твои родители? - Да, - шепотом же ответил я, приложив палец к губам и давая понять, что тревожить их необязательно. - Пошли ко мне в комнату... - Пошли, - кивнула она. - Витя, это ты? - Да, мама! - Ты не один? - Нет, мама, со знакомой... - Не забудь напоить ее чаем: в буфете на кухне конфеты в вазочке! - Хорошо, мама! Спокойной ночи! - Спокойной ночи... Я помог Людмиле снять зимнее пальто, дамскую меховую шапку, шарф, валенки предложил не снимать: пол был холодный, а время на поиски тапочек тратить не хотелось. Я провел ее в свою комнату, усадил на диван и включил музыку. - Чай будешь? - Нет, мы им на работе обдулись. - Тогда вино: я привез бутылочку из Москвы... с конфетами... Будешь? - Хорошо... "Все идет как по маслу!" - обрадовался я, предвкушая приятный вечер с симпатичной новой знакомой. На кухне отыскал початую бутылку марочного вина, привезенного мною, чтобы отметить успешное окончание сессии, прихватил и шоколадных конфет, купленных мамой в честь моего приезда. Мы выпили по фужеру вина: я только чуть пригубил за компанию, объяснив, что у меня скоро соревнования. Потом я смело обнял Людмилу за плечи и медленно потянулся к ее губам. Девушка не возражала, и вскоре наши губы встретились. Людмила целовалась очень хорошо: ее гибкий язык тщательно обследовал мой рот. Мне стало так хорошо и спокойно, словно я знал ее давно. Не спеша я просунул руку под шерстяную кофточку, пролез под бюстгальтер и начал нежно ласкать ее грудь, медленно обнажая ее для поцелуя. Не встречая возражений и не ощутив даже и намека на сопротивление, я принял это за одобрение: страстно впился губами в ее грудь, а руку положил на колено и стал медленно пробираться по бедру под юбку. Людмила воспринимала мои ласки как должное, хотя не очень-то возбуждалась. "Неужели холодная попалась?" - подумал я, и вдруг Людмила прошептала мне на ухо: - Виталик, принеси, пожалуйста, водички! - Сей момент! - весело ответил я и пошел на кухню, радуясь, что все так удачно складывается. Я наливал в стакан воду, когда послышался звон разбитого окна... Надеюсь, не забыли, что наша квартира расположена на первом этаже. Услышав звон стекла, я подумал, что кто-то бросил камень в окно, и устремился в свою комнату. Люды там не было. Я побежал в комнату родителей: предчувствия меня не обманули. Не знаю, какая муха ее укусила, но Людмила ворвалась в комнату родителей, выбила окно и выпрыгнула в него. - Ты что с ней сделал, Витя? - с ужасом спросила мама. - Господи, ничего я с ней не делал, мама! Поверь! Целовались, потом попросила воды и, пока я ходил, выпрыгнула в окно! - Да кто она такая? - Продавцом в универмаге работает, Людой зовут... - Да, помню: она с месяц как работает в сувенирном отделе... Вроде симпатичная... Что ей взбрело в голову? - Да чокнутая какая-то! - выругался отец. - Плюнь, сынок, на нее и ложись-ка спать! - мудро рассудил он. - Спать? А знаете, что вся ее верхняя одежда здесь на вешалке! - нервно воскликнул я, на миг представив, как эта девчонка мчится в милицию, где наплетет три короба, и меня арестуют. Прощай тогда университет, прощай Москва! Нужно что-то срочно предпринять! Я понимал, что меня спасут только правда и скорость. Быстро накинув пальто на плечи, я натянул на голову шапку, подхватил ее вещи и устремился на улицу. Не знаю, сколько бы я бегал в поисках Людмилы, но мне навстречу попался сотрудник милиции. Ну, вот уже за мной! Внутри все похолодело, и я стал вспоминать, кого я знал в омской милиции. - Что-то случилось? - спокойно спросил милиционер, не отводя от меня настороженного взгляда. - Понимаете, товарищ лейтенант... - начал я, стараясь не скрывать своего беспокойства, и рассказал ему все честно, без утайки и подробно: как говорится, во всех деталях. - Как ее зовут, говоришь? - Людмила... - Где познакомились? - Она работает в универмаге... - В сувенирном отделе? - Да, - растерялся я от его осведомленности, и меня опять охватило волнение. - Давай ее вещи... - усмехнулся лейтенант. - Так говоришь, спокойно целовалась, обжималась, а как только по ноге полез - "Принеси водички..."? - Лейтенант заразительно рассмеялся. - Не повезло тебе, парень: она ж того, - он выразительно покрутил у виска, - сдвинутая по фазе... - покачал головой, снова рассмеялся и пошел прочь... Я стоял, глядя ему вслед, и не знал, плакать мне или смеяться. Однако волнение улеглось, и я с облегчением подумал о том, что все закончилось удачно... Думаю, что мои любовные похождения потянули бы на отдельную книжку рассказов. Был, например, такой случай. Кажется, на третьем курсе. На каком-то университетском балу, весеннем или осеннем, познакомился я с симпатичной старшекурсницей с юридического факультета. Жанна тоже жила в главном здании и была родом из Харькова. У нее была очень сексуальная фигурка, и она прекрасно чувствовала ритм. Мы танцевали, а потом я предложил уединиться. В "общаге" я делил комнату с Валерой Макаровым, а соседка Жанны по комнате уехала на несколько дней к родственникам в Подмосковье, и девушка пригласила меня к себе. Как только мы вошли, я обнял ее и принялся страстно целовать ее губы, лицо, шею... Она тяжело дышала, и ее руки сначала крепко обнимали меня, потом стали раздевать. Вскоре борьба с одеждой успешно завершилась, и мы, совершенно обнаженные, как Адам и Ева, стояли друг против друга. Это продлилось несколько мгновений, за которые каждый мог отказаться от продолжения. Но мы повалились на диван. О том, что Жанна девственна, я узнал, когда вошел в нее, а она испустила крик боли. Я тут же остановился, но ее руки буквально впились в мои ягодицы, и я со всей страстью продолжил движение. Когда все закончилось и я увидел на простыне кровь, я несколько напрягся - сейчас начнутся слезы, а может, и истерика. - Слава тебе, Господи! - неожиданно радостно воскликнула девушка. - Спасибо тебе, Виталик! - добавила она и принялась целовать мои руки. Я вспомнил омскую Людмилу и подумал: неужели я снова наткнулся на девицу, явно "сдвинутую по фазе"? Во всяком случае, отклонение налицо: ее девственности лишили, а она за это руки целует и Бога благодарит! "Везет" же мне! На самом деле все оказалось обыденней и печальней. Как объяснила мне Жанна, ей уже двадцать два года, а она до сего дня была девушкой, потому что все парни, с которыми она встречалась, узнав, что им представляется шанс стать первым мужчиной в ее жизни, исчезали так быстро, что только пыль столбом клубилась. - Я была в полном отчаянии! Хочется нормальных взаимоотношений с парнями, близости, ощущения мужской ласки, а от меня шарахаются, как от прокаженной! Я дошла до того, чтобы кому-нибудь заплатить, чтобы стать женщиной... Я так тебе благодарна! Но почему ты не испугался? - неожиданно спросила она. - Почему? - Я пожал плечами. - А почему я должен испугаться? Ты мне приглянулась, да и я вроде не был тебе противен... - Да, у тебя сильные руки и... такие нежные... - Она скосила глаза вниз и рассмеялась. - Забавно... - Что? - не понял я. - Твой приятель после работы ослабел, словно отдал все свои силы... - Это... - начал я, но в этот момент Жанна прикоснулась пальчиками к моей плоти, - ...ненадолго... - закончил я шепотом. - Какой милый... - Она вдруг чуть сжала его, будто бросая вызов, и он был принят: мгновенно расправился и призывно вздрогнул. Не в силах терпеть больше, Жанна привстала надо мной и опустилась, впуская меня в себя. - Боже! Боже! - Она приподнималась и опускалась, вскрикивая и все ускоряя движения. - Я... знала... что... это... прекрасно! Знала... Знала... - Слова вылетали в такт движениям, пока ее желание не достигло наивысшей точки наслаждения. - А-а-а! - закричала девушка и упала на меня в изнеможении... Потом мы несколько минут лежали молча, думая о своем... - Спасибо тебе, Виталик! - снова поблагодарила она. - О чем ты... - А теперь, пожалуйста, иди... Мне нужно побыть одной... Я позвоню... может быть... Мне показалось, что ей вдруг стало стыдно и она жалеет... Нет, не о том, что отдалась первому встречному, а о том, что призналась ему в самом сокровенном. Я почувствовал, что мы вряд ли увидимся еще... Так оно и случилось: больше мы никогда не только не созванивались, но даже и случайно не встретились. Надеюсь, что она нашла свое счастье... Чтобы закончить воспоминания об эротических историях, приключившихся со мной, расскажу еще об одном забавном случае. Как-то в Болгарии меня пригласили на студенческий вечер. Был интересный концерт, и я положил глаз на пышную певицу, которая бархатным голосом исполняла популярные песни. Да и она бросала откровенные взгляды на меня прямо со сцены. После концерта начались танцы, я ее пригласил. Девушку звали Снежана. Потанцевав немного, мы сбежали с вечера, чтобы остаться тет-а-тет. Я снимал комнату в софийском квартале "Лозенец" и жил один. Придя ко мне, мы с порога упали в объятия друг друга. Снежана была очень страстной девушкой и завелась мгновенно. Наша одежда уже в беспорядке валялась на полу, но она вдруг решительно остановила меня. - Не хочешь? - удивился я. - Хочу! - Тогда в чем дело? - Ты должен надеть что-то... - Она смутилась. - Что? - не понял я. - Ну... на него... - Снежана скосила глаза вниз. - Господи, презерватив, что ли? - догадался я. - Ну конечно! - Но у меня нет! В то время никто и не слышал про СПИД, да и другие "гусарские" болезни были редким явлением. Потому я отвергал подобные приспособления, сравнивая их с поцелуем в противогазе. Сейчас, конечно же, мое отношение изменилось... - А у меня есть! - сказала Снежана. Она подняла с пола сумочку, вынула пакетик, надорвала, вытащила и принялась его надувать. - Зачем это? - удивился я. - А вдруг он бракованный? - не выпуская предмет из губ, процедила она. Тут меня разобрал такой смех, что я едва не впал в истерику. Снежана спокойно занималась своим делом. Я хохотал, не в силах остановиться. Наконец, убедившись, что презерватив целый, она выпустила воздух, скрутила его и сказала: - Все в порядке: можно начинать! - Нет... Ха-ха-ха!.. Нель... ха-ха-ха!.. зя! - давясь от смеха, выдавил я. - Почему? - Глядя на меня, она тоже стала улыбаться. - Пото...му... ха-ха-ха!.. Потому, что я уже... Ха-ха-ха!.. Кончил! Понимаешь, кончил! Ха-ха-ха! Мой приятель, не выдержав всех ее манипуляций, обессиленный, опал, и никакими домкратами его уже невозможно было поднять. Во всяком случае, никакие старания Снежаны не помогли: так она и ушла, недоумевая, что сделала такого неправильного... Мое поколение росло в обществе, где, как известно, "секса не было". Это сейчас молодым все доступно, исчезли любые запреты, секс открыто пропагандируется в средствах массовой информации, свободно продаются порнофильмы и бесчисленные пособия по сексу. А мы все знания приобретали на собственном опыте, не всегда радостном, которым щедро делились друг с другом, зачастую выдумывая и приукрашивая чувственные сценки, которых на деле-то и не было. Первый интерес к противоположному полу проявился у меня в два года с небольшим... Как-то Люся, моя двоюродная сестра, приехала к нам на Сахалин. "Удобства" там находились во дворе. А маленькие дети, естественно, ходили на горшок. Однажды, играя вблизи деревянного туалета, я увидел, как моя двоюродная сестренка, которая была старше меня лет на семнадцать, резво спешит к нему. Меня разобрало любопытство: почему такая спешка? Я побежал за ней следом, но она заперла за собой дверь. Не могу объяснить, почему я, если уж так был обеспокоен, не поднял шум или не спросил сестру, что случилось, а наоборот, молча принялся искать щелку, чтобы посмотреть самому. Туалет был построен на совесть: из горбыля внакладку, и найти щель было довольно трудно. Однако кто ищет, тот всегда найдет. Подходящая щель отыскалась в задней стене. Дрожа от волнения, я приник к ней... сначала не понял, что передо мною. Что-то внушительное и белое. Это оказалась попа сестренки, а чуть ниже нечто такое, чего не было у меня... А из "нечто" капала кровь! А бедная сестренка громко постанывала. Так я и знал: ей плохо, она умирает! Я и закричал во весь голос, стуча кулачками в дверь туалета: - Не умирай, прошу тебя! Не умирай! Сестра открыла дверь, вид у нее был испуганный. - Кто умирает? - спросила она. - Ты! Ты умираешь! - со слезами выкрикнул я, уткнувшись в ее живот и обнимая ее бедра. - Господи, Витюша, с чего ты взял? - Я видел, как у тебя идет кровь отсюда! - Я ткнул пальчиком в ее промежность. - Где ты видел? Когда? - растерялась она. - Здесь, сейчас! - размазывая слезы по щекам, ответил я, указывая на туалет. Все наконец поняв, она громко рассмеялась. - Это надо же... - сквозь смех вырывались у нее слова, - уже подсматривает за девками... Это нехорошо, Витюша, нехорошо. - Она погрозила пальцем. - И не бойся, я не умру... А кровь, которую ты видел... понимаешь, она лишняя, ненужная мне... Помню, она довольно долго меня убеждала, что ей ничто не угрожает, а потом пообещала рассказать матери, что я подглядываю за девчонками в туалете. Не знаю, что больше на меня подействовало - страх наказания или стыд... Признаюсь, от подглядывания за девчонками я окончательно не отказался. Волнение, испытанное мною тогда, настолько мне запомнилось, что при первой же возможности тянуло его повторить. И я не лишал себя этого вполне безобидного удовольствия... Но разве можно сравнивать наши невинные шалости с тем, что происходит сейчас? Никаких запретов не осталось, и уже никого не удивляет зрелище беременной тринадцатилетней девчонки. А рост заболеваний венерическими болезнями несовершеннолетних регулярно обсуждается на страницах серьезных газет. Одобряю ли я подобную свободу нравов? Свобода одного не должна вредить другому и ущемлять его свободу. Сексуальная свобода необходима, но при условии, что молодые люди к ней подготовлены не фильмами сомнительного содержания или дурацкими пособиями, а собственными родителями. Причем дочь в вопросах морали должен подготовить к жизни отец, а сына - мать! А в чисто технических вопросах, в том числе и личной гигиены, ответы должны дать мать дочери, а отец сыну! И разговоры об этом должны вестись серьезно, открыто, безо всяких стеснений и со всей откровенностью! Только в этом случае ребенок войдет во взрослую жизнь подготовленным и сможет сделать верный выбор... Трудно сказать, какие гены сыграли наибольшую роль в моей сексуальной жизни, гены отца или матери, - вполне возможно, что и те и другие. Во всяком случае, получилась гремучая смесь, которая наделила меня гиперсексуальностью на всю жизнь. Эта сторона жизни важна для меня до сих пор. В отрочестве я не испытывал недостатка внимания со стороны девочек, но это внимание было поверхностным, как бы созерцательным: стоило мне попытаться пойти чуть дальше, и девчонки испуганно шарахались в сторону. Я же постоянно нуждался в сексуальных контактах и очень сильно переживал их отсутствие. Скорее всего, мое половое созревание произошло гораздо раньше, чем у моих сверстниц, и поэтому я тянулся к общению с более старшими дамами. Моя гиперсексуальность подарила мне в жизни много радости, но были и печали. Попадались девицы, не понимавшие меня, и не принимавшие мой напор. Могу признать, что меня не только любили и хотели, но и отвергали, иногда резко и обидно. Но мне кажется, что любой человек старается поскорей забыть о своих любовных неудачах. Вот и я о них не вспоминаю... Сексуальные потребности и возможности глубоко индивидуальны. Если в течение какого-то времени у меня не было сексуальной близости, я становился раздражительным, у меня зудела кожа и я мог возбудиться просто при виде женщины. Все упростилось, когда я стал учиться в университете. В то время очень популярными были анекдоты про "армянское радио", которое отвечало на любые вопросы. И про университет ходил такой анекдот. Армянское радио спрашивают: "Сколько потребуется выделить денег, чтобы переоборудовать Московский университет в дом терпимости? Армянское радио отвечает не задумываясь: "Пять рублей!" - "Пять рублей?" - "Да, пять, чтобы сменить вывеску..." Это, конечно, шутка, но во всякой шутке есть доля истины. Нравы в университете были свободными, можно сказать, раскрепощенными. Отчасти потому, что в нем училось много иностранцев, и потому, что студенты университета имели возможность съездить за границу. Мне кажется уместным немного рассказать о высотном здании университета на Воробьевых, или в мои дни Ленин-ских, горах. Известно, что этот комплекс был построен по личному распоряжению Сталина. На строительстве в основном использовались заключенные. Уже никогда не подсчитать число бедных заключенных, похороненных в бетонных конструкциях этого здания. Двадцать восемь этажей над землей, а сколько под ней? Поговаривают, что под землей в три раза больше, но это только слухи. Когда было возведено этажей пятнадцать, один из заключенных, работавший до приговора суда инженером, произвел расчеты своего веса, площади фанерного листа, силу воздушных потоков, после чего ухватился за лист фанеры и сиганул с высоты. Он приземлился целехоньким на Ломоносовском проспекте там, где теперь кинотеатр "Прогресс", и в тот день его не поймали. Его задержали через несколько дней в Малаховке, но его полет к свободе будут помнить всегда... В общежитии была блоковая система: по две комнаты с общей дверью, за которой был небольшой предбанник с вешалкой, туалет и душевая. Каждая комната была рассчитана на двух-трех студентов. Дипломники жили по одному. Нам с Валерой Макаровым удалось поселиться вдвоем. А чтобы уединяться, мы разгородили комнату пополам огромным буфетом. Один диван-кровать стоял у окна, за буфетом, другой - возле входа, там же стоял столик. Если приходилось готовиться к занятиям одновременно, то один садился за столик, а второму доставался буфет, из которого выдвигались доска-стол. Мы вместе тренировались, вместе питались по утрам и вечерам, часто вдвоем ходили в столовую на обед. Макаров был похож на Алена Делона: девицы буквально вешались на него. Когда мы сблизились, Валера, приглашая очередную пассию, всегда настаивал на том, чтобы она обязательно приходила с подругой, которая предназначалась мне. Макаров был столь избалован женским полом, что готов был поделиться своими партнершами. Любимым его выражением было: - Вит, если вы закончили трахаться, пора меняться "лошадками"! В общем, с Валерой скучать не приходилось... В главное здание университета я переехал только через два года. И первым моим соседом оказался профессор из Японии - Укеру Магасаки, приехавший в Москву на стажировку по русской филологии. Его имя и фамилию я дал первому тренеру моего Савелия Говоркова по восточным единоборствам в романе "Срок для Бешеного". За полгода до моего перевода в главное здание у меня появилась первая сберегательная книжка, на которую, наученный горьким опытом, я откладывал сэкономленные рубли. И не только от стипендии. Укеру Магасаки был, по нашим понятиям, очень богатым человеком. В день моего рождения он повез меня в валютный магазин "Березка", где в подарок купил мне финское зимнее пальто на меховой подкладке, огромный мохеровый шарф, две нейлоновых (самый последний писк моды тех лет) сорочки, белую и голубую, и черные кожаные перчатки на белом меху. Все это обошлось ему около двухсот долларов. Я никогда не получал столь ценных подарков и был просто обескуражен. Кстати, именно во время соседства с Укеру на очередной вечеринке я познакомился с Леной, студенткой географического факультета. Эта черненькая, с прической под Мирей Матье, симпатичная девушка, с округлыми весьма соблазнительными коленками, сразу привлекла мое внимание. Происходила вечеринка в комнате общежития и была достаточно интимной: неяркий свет, медленная музыка, хорошее вино. Все это располагало к чувственности, к быстрому сближению. При первой же возможности я пригласил Лену на танец. Наш танец растянулся почти на весь вечер: расставались мы только в те редкие моменты, когда кому-то все-таки удавалось отобрать ее у меня на один танец. Наши ауры настолько совпали, что нам просто хотелось быть вместе. Мы настолько увлеклись, что стали внаглую, не обращая ни на кого внимания, целоваться и обниматься. Кто-то не выдержал и из зависти предложил: - Шли бы вы, влюбленные голубки, отсюда куда подальше: смотреть тошно! - И уйдем! - решительно заявила Лена, подхватила меня под руку и повела к выходу. - Куда пойдем? - спросил я, когда мы остались одни. - К тебе можно? - Конечно! - обрадовался я... Дня за три до нашего знакомства Укеру договорился с ректоратом и переехал в отдельную комнату, но мы продолжали с ним общаться. Через пару месяцев у него заканчивалась стажировка в Москве, и он начал потихоньку избавляться от ненужных вещей, продавая по очень низким ценам. За двести рублей он продал мне японский стереомагнитофон "Айва", около ста больших пластинок английского производства с записями Элвиса Пресли, Тома Джонса, "Битлз" и многих других популярных в то время групп и звезд эстрады. Всю коллекцию он продал мне по цене, по какой продавались в наших магазинах долгоиграющие пластинки: от рубля восьмидесяти до двух рублей двадцати копеек за штуку. Я не был фанатом-любителем пластинок, предпочитая слушать магнитофонные записи, и потому не представлял их реальной ценности. Можете себе представить мое радостное удивление, когда я предложил нашему университетскому торгашу одну из пластинок и тот неожиданно выложил мне тридцать пять рублей!!! В конечном итоге, заплатив оптом Укеру двести рублей за всю коллекцию, я получил за них две тысячи пятьсот рублей, существенно увеличив свой капитал на сберкнижке... Кстати, об этой сберкнижке. К окончанию учебы на ней скопилось около шести тысяч рублей, но я их не тратил, оставляя "на черный день". А потом закрутились события: поездка за границу, стажировка на "Ленфильме", отбывание наказания, и я начисто забыл о ней. Обнаружил я сберкнижку случайно, но уже тогда, когда эти шесть тысяч - огромная сумма в те дни моего студенчества - превратились после денежной реформы в жалкие гроши, и эту потерю я горше всего оплакиваю в своей жизни... * * * В ту ночь Лена осталась у меня, а на следующий день я предложил ей выйти за меня замуж. К моему изумлению, она согласилась. Она была удивительно нежным существом. Запомнилось, как трогательно Леночка относилась к цветам. Увидев на дороге брошенный кем-то цветок, она бережно поднимала его, относила в сторону от дороги и там заботливо устраивала в траве. - А вдруг на него кто-нибудь случайно наступит? Жалко же... - объясняла она, заметив мой недоуменный взгляд. Лена была москвичкой, причем единственным ребенком в очень обеспеченной семье: и мать и отец у нее были профессорами, а отец, за выведение особого сорта морозоустойчивого картофеля, получил даже государственную премию. Они жили в большой трехкомнатной квартире в районе метро "Кропоткинская". Родителям я понравился, и мы получили их благословение. Свадьбу решили устроить на широкую ногу. Ректорат пошел навстречу одному из лучших спортсменов МГУ, и свадьбу объявили комсомольской, а для ее проведения выделили второй этаж студенческой столовой на Ломоносовском проспекте. Гостей было много: человек пятьдесят. Присутствовал проректор по учебной работе, несколько профессоров, заведующий кафедрой физвоспитания, конечно же, мой тренер, Укеру Магасаки, родители невесты, брат Лены и много друзей как со стороны невесты, так и с моей стороны. На свадьбе играла одна из первых бит-групп Москвы - "Грифы"... О бит-группе "Грифы" хочется рассказать отдельно: получилось так, что я был одним из ее организаторов. Компания собралась талантливая: я нашел очень хорошего ударника, сам нашелся парень, играющий на соло-гитаре, он привел с собой и ритм-гитариста. Долго искали подходящего бас-гитариста, и мне приходилось самому подыгрывать на контрабасе, на котором мне показали основные аккорды. А когда пришел прекрасный парень со своей бас-гитарой, я просто стал менеджером группы, организовывая площадки для выступлений: в основном это были кафе, рестораны... Вход пять рублей вход с носа: два за столик, три - нам. Повезло с вокалистом. Саша Шустов, приятель Наташи Варлей, был очень талантлив и пел песни, которые сочинял сам. Кстати, строчки из одной песни у меня до сих пор звучат в голове: Ты разбила мечты! Ты ушла от меня! Как смогла это ты? Так смогла это ты! Только ты! Только ты! Только ты! Он пел с таким чувством, что публика просто балдела от его исполнения. Ансамбль приобрел такую популярность, что его однажды даже пригласили выступить по Интервидению. Зарабатывали прилично и собрались разориться на покупку трех установок английской фирмы "Вокс". Именно на таких инструментах играли знаменитые Битлы. В установку входили: гитара и усилитель, одна установка стоила тысячу долларов. Однако нам не повезло: парень, который ехал в Лондон, обещав привезти нам инструменты, надул нас, сказав, что все конфисковали на таможне. Кто пошел бы в то время проверять его утверждение? И мы "утерлись". После этой потери мы как-то сникли, и группа стала постепенно разваливаться, а потом и я уехал за границу на два года, и дальнейшая судьба "Грифов" мне неизвестна... Свадьбой все остались довольны: гости, родители и мы с Леной. А дальше все пошло наперекосяк. То тут, то там раздавались ехидные реплики, что Доценко женился на Лене не по любви, а потому что она - москвичка, словом, из-за прописки. А я же гордый! Примерно за год до свадьбы на одном из университетских балов я познакомился с обаятельной девушкой с первого курса географического факультета. И звали ее, конечно же, Наташа. Фигурка - как у статуэтки. Огромные карие глаза. Чуть крупноватый нос нисколько не портил ее, а придавал особый шарм. Безукоризненный вкус в одежде. А на голове что-то вообще невообразимое: огромная копна черных волос. Тогда эта прическа была последним писком моды, и в народе ее метко прозвали "вшивым домиком". Шиньоны были дорогим удовольствием, и чтобы не отставать от моды, на какие только ухищрения не шли наши бедные девчонки: подкладывали даже консервные банки... Я не спрашивал у Наташи, кто ее родители и где она живет: мне доставляло огромное удовольствие просто видеть ее, и мы часто встречались. Ходили в кино, на танцы, гуляли, целовались, обнимались в скверах, на последних рядах кинотеатров, а то и в подъездах. Все мои попытки перейти к более близким отношениям не имели успеха. Но однажды в моей комнате мы зашли в ласках слишком далеко, и я, добравшись пальцем до сокровенного местечка, вдруг обнаружил, что Наташа девственна. Я тут же отдернул руку и встал. - Тебе плохо, Виталик? - спросила она. - Нет, мне не плохо: мне тяжело! - выдохнул я, гася возбуждение. - Почему? - удивилась Наташа. - Потому что я не железный! Я же мужчина, в конце концов! - повысил я голос. - Бедненький мой! - прошептала она, и ее глаза увлажнились. - Как же мне тебе помочь? Скажи! Пойми, я не могу стать женщиной до свадьбы... - Я понимаю тебя, милая, но и ты должна меня понять... - Но что я должна сделать? Сначала я думал, что она кокетничает и скрывает свой опыт в интимной жизни, но оказалось, что она действительно и поцеловалась-то впервые именно со мной. С этого вечера, который мы впервые провели в моей комнате, и начались наши "опасные" игры. Мы занимались петтингом. Сначала я ласкал ее бедра, потом она стала помогать мне рукой, и в конце концов мы перешли к более изысканным ласкам, но ее девственность оставалась в неприкосновенности. Наташе так понравились мои ласки, что она перестала зажиматься от страха и буквально истекала любовным нектаром. Нам было так хорошо вместе, что все чаще и чаще звучала мысль: а не пожениться ли нам? Сдав последний экзамен летней сессии, Наташа решила представить меня своим родителям. Они жили в элитном доме в начале Ленинского проспекта, но даже у дома мне и в голову не пришло, что мне предстоит впервые встретиться с высокопоставленным советским чиновником. В квартире у меня просто дух захватило: огромные шесть комнат, роскошная старинная мебель, хрустальные люстры, дорогие ковры. Я устыдился своей дешевенькой одежды и с трудом сдержался, чтобы тут же не сбежать. Потом я узнал, что отец Наташи занимает в правительстве пост, соответствующий рангу министра. У них была двухэтажная госдача с лифтом в поселке, где отдыхали министры. Поселок охранялся, и там был кинотеатр. Имелись собственная "Волга" и служебная "Чайка". Отец принял меня, можно сказать, любезно: Наташа была его любимицей, а вот мать, ярко выраженная еврейка, никогда не работавшая, отнеслась ко мне с откровенным предубеждением. Однако, когда мы подали заявление в загс, она смирилась: нежной и покладистой Наташа была только со мной. У нее был твердый характер, и она умела настоять на своем. Свадьбу назначили на осень, и Наташа уговорила меня переехать к ним. Мне выделили собственную комнату, в которой мы с Наташей проводили большую часть времени, но спала она в своей комнате. У Наташи была сестра, старше ее на несколько лет. Она уже была замужем. Август вся семья проводила на даче. Наташа заставила и меня поехать с ними. Мы прекрасно отдыхали: купались, загорали, ходили на яхте, смотрели не шедшие в нашем прокате иностранные фильмы. Наташа не выдержала и наконец решилась стать женщиной. Все было прекрасно и удивительно. Неприятный осадок остался от того, как старшая дочь и хозяйка дома третируют бедолагу, ее мужа. Они его в буквальном слове заклевали. Однажды, не выдержав, я его в лоб спросил: - Как ты терпишь эти унижения? Почему не уйдешь от нее? Он вздохнул и сказал: - Эх, Виталик, у меня нет выхода! - Почему? - Мы работаем вместе: нас устроил ее отец. Разводом с ней я могу поставлю жирный крест на своей карьере! - Господи, неужели ты женился на ней из-за карьеры? - Конечно, нет! - воскликнул он. - Знаешь, как мы любили друг друга? Она же была совсем другая... - Видно было, что парень до сих пор продолжает любить ее. - Она и сейчас... - Он обреченно взмахнул рукой и в сердцах добавил: - Если бы не мать... После этого разговора я всерьез задумался о том, куда я попал. А если и моя Наташа, не выдержав натиска мамаши, тоже постепенно превратится в такую же мегеру, как старшая сестра? Когда возобновились занятия, по университету поползли слухи, что меня "купили московской пропиской и обещанием могучего тестя устроить на теплое местечко". Эти ли слухи, мои ли наблюдения домашней жизни семьи Наташи, или интуиция, а может, и все вместе сыграло роль. Но я хотя и переживал за Наташу, так и не решился явиться на свадебную церемонию. Однако мучился я напрасно: свадьба состоялась с "запасным" женихом. Позднее я узнал подробности. На церемонию бракосочетания в загс были приглашены только близкие родственники: застолье было намечено на восемнадцать часов вечера в ресторане гостиницы "Метрополь". Я должен был приехать за Наташей за час до нашего бракосочетания. Увидев, что меня нет, Наташина мать начала на нее давить. Наташа сопротивлялась целых полчаса, после чего сдалась. Тут же послали за приятелем, которого едва ли не с малых лет пророчили ей в женихи, и свадьба состоялась точно в срок. Потом они сразу уехали в свадебное путешествие за границу. Многие приглашенные, конечно же, знали обо мне, но никто не подал и виду. Я был огорчен по-настоящему: я действительно любил Наташу и очень хотел быть вместе с ней. Не знаю, на что я рассчитывал, не явившись в загс, может, на то, что Наташа поймет мое состояние, найдет какие-то слова любви, да хотя бы просто попытается встретиться со мной, чтобы выяснить, что случилось. Но... Сейчас, когда минуло столько лет и я стал более рассудительным, уверенным в себе и спокойным, у меня нет на нее обиды. И я искренне желаю ей огромного человеческого счастья. Очень надеюсь, что она его нашла... Я всячески избегал зависимости от Лениных родителей и наотрез отказался переехать к ним в квартиру. Мы поселились вдвоем в моей комнате, в общежитии. А через несколько дней после свадьбы я уехал на целый месяц на тренировочные сборы на спортивную базу МГУ в Пицунде. Вернулся, и мы побыли с Леночкой дней пять: по комсомольской линии она уехала на месяц в Польшу. Приехала из Польши, снова мы два дня побыли вместе, и я уехал на отборочные соревнования перед Универсиадой на три недели. Получилось так, что я вернулся дня на два раньше, чем планировал. Захотелось сделать сюрприз, и я не сообщил о приезде. Тихонечко вхожу в комнату и... Как в избитом анекдоте: "Неожиданно из командировки возвращается муж..." Никогда не думал, что в подобном положении окажусь и я. Моя дорогая женушка, изрядно накачанная вином, что было заметно и по ее глазам и по довольно неустойчивому положению, целовалась с каким-то красавцем. Увидев меня, Лена вскочила и как ни в чем не бывало радостно бросилась ко мне на шею. - Бородушка мой вернулся! - пьяно воскликнула она. "Бородушка" - так называла меня только Лена, и мне это нравилось, но сейчас было не до нежностей. Я молча отстранил ее, подхватил незнакомца за грудки и пинком под зад вышвырнул из комнаты. - Милый, ты все не так понял! Это совсем не то, что ты подумал! - запричитала жена, мгновенно протрезвев. - Уйди! - с трудом сдерживая злость, потребовал я. Наверное, что-то в моем взгляде и тоне напугало Лену: ни слова не говоря, она тут же выпорхнула из комнаты. Вечером дежурный несколько раз звал меня к телефону: то Лена звонила, то ее родители, но я так и не подошел. Утром я ушел на занятия, а когда вернулся, Лена сидела в комнате и несколько раз пыталась заговорить со мной, но я был настолько ошеломлен ее предательством, что внутри меня все клокотало. Мне хотелось ее ударить, избить, оскорбить, но я сдержался и просто игнорировал ее присутствие. Благо в комнате стояли два кровати, и я, естественно, занимал ту, на которой не было Лены. Так прошло несколько дней: ночи раздельно, а утром каждый отправлялся по своим делам. Но это не могло долго продолжаться, а я не знал, как поступить: боль никак не отпускала меня, и я продолжал держать "оборону". Однажды, вернувшись вечером в комнату, я обнаружил на столе многостраничное послание, все листы которого были закапаны кровью. В нем Лена клялась и божилась, что у нее с тем парнем ничего не было и не могло быть, что они с ним давно дружат и встретились только потому, что его несколько лет не было в стране. Она прекрасно понимает, что совершила огромную глупость, не рассчитав и выпив больше обычного. На самом деле она любит меня и не представляет без меня своей жизни. В доказательство своей честности клянется кровью, которой и капает на страницы вместо подписи... У меня сохранилось это письмо, и почему-то мне захотелось процитировать из него: "Я чувствую себя последней свиньей, я не знаю, куда деваться, когда ты в комнате. Но зачем об этом говорить, зачем? Мой Бог! Ты ведь это знаешь не хуже, чем я. Ты знаешь, как я мучаюсь, как мне стыдно, нехорошо, неспокойно, больно, страшно, почти физически больно. Ты не можешь меня простить, потому что не хочешь. Если бы ты хотел меня, если бы тебе был дорог мир в нашей семье - ты бы простил. Избил, но простил! Заплакал бы вместе со мной и - простил бы! Я знаю, я безобразно, мерзко поступила. Боже мой, Боже! Но ты не хочешь. Даже если ты подаришь мне это несказанное, это волшебное, это хрустальное счастье - позволишь мне лечь рядом - то только потому, что пожалеешь меня. Так холодно спать одной! Даже если спрятаться под одеялом, с головой - все равно!.. Милый, хороший, мохнатый, в тебе есть столько всего того, что мне так нравится, а у меня только глаза... Но кому это нужно? Нет, многим нужно, но не тебе, а значит, никому! Я первый раз целиком виновата сама, только я. Меня давит, мне тяжело от собственного мерзкого поступка. Но тебе-то что? Ты утешишься, оставив меня с моей ношей. Мне сегодня приснился ребенок: мой, наш ребенок, который с моими глазами и с твоими волосами, прелестный и капризный, как Дориан Грей. И я была счастлива почти всю ночь! Чтобы проснуться и увидеть твое мрачное, раздраженное лицо, любимое даже в этом случае... Надеяться на твое милосердие - ведь это пустая трата времени, не так ли? Знаю, а пишу. Жду, надеюсь, люблю. Прости, родной, Бородушка! Я погибну, погибну от всего этого! Ты мне нужен... Скорее бы стать старой, безобразной, потерять обаяние. Не нужно мне все это без тебя. Не надо заставлять меня страдать слишком сильно. Прости, милый, родной, единственный. Как мне хочется плеснуть на бумагу кровь любви на бумагу, чтобы она ожила, как статуя Пигмалиона... И я разрезала палец и капаю на это послание, как клятву, как доказательство моей любви. Пусть будет! Прости мелодраматичность этого жеста, но я не знаю, что делать. Когда тебя нет, я мечусь по комнате, как в клетке... Люблю. Прости. Люблю. Е. P. S. Держу пари, у тебя еще не было писем с кровью..." Мне очень хотелось поверить Лене, но как только в моей памяти возникала картинка их лобызанья, начинали скрежетать зубы и пальцы сжимались в кулак... Через месяц мы разошлись. На прощанье, выйдя из дверей загса, Лена с печалью произнесла: - Дурак же ты, Бородушка! Никто тебя не будет любить так, как я! Уж поверь мне! Не знаю, скажи она нечто другое, ну, там счастья пожелай, и у меня о ней остались бы самые теплые воспоминания, а так... только горечь. По крайней мере, в тот момент. А сейчас... Прошло несколько лет, боль моя несколько притупилась, я позвонил Лене и поздравил с каким-то праздником. Просто поздравил... И получаю от нее второе и последнее письмо: "Бородушка мой! Пишу тебе в полной уверенности, что мы никогда более не увидимся. Несколько лет тому назад, расставаясь с тобой, я думала то же самое, но Небу было угодно испытать меня вторично - я не вынесла этого испытания: мое слабое сердце снова покорилось знакомому голосу... Ты ведь не будешь осуждать меня за это, не правда ли? Это письмо будет вместе с прощанием и исповедью. Я обязана сказать тебе все, что накопилось в моем сердце с тех пор, как оно тебя любит... Я не стану осуждать тебя: ты поступил со мной так, как поступил бы всякий мужчина. Ты любил меня как собственность, как источник радостей и печалей. Я это поняла в тот момент, когда принесла тебе горе и когда ты стал несчастлив. Я хотела пожертвовать собой, надеясь, что когда-нибудь ты оценишь мою жертву, что когда-нибудь ты поймешь мою глубокую нежность, не зависящую ни от каких условий. Но ты не принял мою жертву. С тех пор прошло много времени, я проникла во все тайны души твоей... и поняла, что то была надежда напрасная. Горько мне было! Но моя любовь срослась с душой моей, она потемнела, но не угасла. Мы расстаемся навеки. Однако ты можешь быть уверен, что я никогда не буду любить другого. Любившая раз тебя не может без презрения смотреть на прочих мужчин не потому, что ты лучше их, - о нет! Но в твоей природе есть что-то особенное, тебе одному свойственное, что-то гордое и таинственное. В твоем голосе, что бы ты ни говорил, есть власть непобедимая. Никто не может так постоянно хотеть быть любимым, ни в ком зло не бывает так привлекательно, ни чей взор не обещает столько блаженства, никто не может лучше пользоваться своими преимуществами и никто не может быть так истинно несчастлив, как ты. Потому что никто не старается столь сильно уверить себя в обратном... Самого лучшего тебе, Бородушка! Е." Надеюсь, что и ты счастлива, Леночка!.. Шестьдесят шестой год запомнился и еще одним событием, которое если и не определило мою судьбу, то уж точно дало толчок к тому, что пряталось где-то глубоко во мне. Именно воспоминание о "Бородушке" и подвигло меня рассказать о том событии. Первый раз в жизни я отпустил бороду. Я был деятельным юношей, неугомонным и любознательным. Учебы и занятий спортом мне было мало, и я, вспомнив Омский драмкружок и опыт поступления во ВГИК, решил заняться художественной самодеятельностью. Благо в университете это было просто. Каждый год в МГУ проводились смотры факультетской художественной самодеятельности и ответственное жюри выбирало лучшие коллективы, которые и выходили в финал. Чаще всего в финал попадали физический и экономический факультеты. Помните извечную борьбу между "физиками и лириками"? В годы моей учебы она достигла апогея. И мне посчастливилось быть в самой гуще этой борьбы, которая, на мой взгляд, просто выдумана. Как можно сейчас всерьез воспринимать вопрос, занимавший тогда умы самых достойных людей? Кто важнее: физики или лирики? Для меня этот вопрос не существует! Уверен, что не профессия определяет суть человека, а его отношение к жизни. Даже крупный ученый-физик может по складу характера вполне оказаться лириком, и в мировой практике есть тому многочисленные примеры. Не надо далеко ходить - в моей студенческой юности был весьма впечатляющий пример - Сергей Никитин. В те годы мы с ним были в разных "командах": он в команде физического факультета, я - экономического. То мы становились лауреатами университетского смотра, то они. Всерьез занявшись художественной самодеятельностью, я постепенно возглавил ее и организовал агитбригаду экономического факультета. Имя уже опыт работы с бит-группой "Грифы", я создал вполне приличный и весьма мобильный джаз-оркестр, с которым мы много поколесили по Подмосковью. В это время я познакомился с Владимиром Высоцким, популярным пока еще только у знатоков. Готовился ежегодный вечер студентов экономического факультета. Составить программу концерта было поручено мне. Наша агитбригада собралась в помещении профкома, чтобы обсудить и утвердить не только номера, приготовленные силами собственной художественной самодеятельностью, но и решить, кого пригласить на второе отделение концерта. После долгих дискуссий кто-то подкинул идею пригласить Высоцкого. - Ага, сейчас: так он и побежал к нам! - подлил масла в огонь вечно сомневающийся наш факультетский профорг. - Да и денег осталось кот наплакал... - Я его сам приглашу! - неожиданно вырвалось у меня. Я был влюблен в песни Высоцкого, особенно в его песни о спорте. Услышав предложение пригласить его к нам на концерт, я настолько загорелся этой идеей, что никто меня бы не остановил. Совсем недавно я смотрел художественный фильм, посвященный Высоцкому, кажется, он называется "Страсти по Владимиру". В нем рассказывается о переживаниях номенклатурного работника, в учреждение которого пригласили Высоцкого. Позднее, наверное, были такие инциденты, и даже много, но когда мы задумали пригласить его, никакого запрета со стороны властей и партийных органов, по крайней мере в университете, не ощущалось. Единственное, чего мы опасались, так это ажиотажа вокруг его имени, а потому и держали все в тайне, чтобы вечер нашего факультета не превратился в вечер всего университета. Не помню всех деталей добывания заветного телефона, но вскоре я созвонился с Высоцким и договорился о встрече. Я обладал полезной информацией: Высоцкий еще ни разу не выступал в МГУ. Правда, потом выяснилось, что моя информация была неточной и он уже выступал на одном из факультетов. Моими самыми весомыми доводами были: "Во-первых, Высоцкий никогда не выступал на экономическом факультете МГУ, а во-вторых, я очень хочу, чтобы он выступил..." Высоцкий сказал, что в тот вечер уже выступает и не может людей подвести, - я отвечал, что прекрасно его понимаю: тоже как бы артист, а потому знаю, что можно спокойно совместить оба выступления. Он: трудно петь без перерыва. Я: будет перерыв - там он занят в первом отделении, у нас - во втором. Он: не успею - ехать далеко. Я: пришлем за вами "Волгу". Короче говоря, после долгой дискуссии я его уболтал, и мы сошлись на том, что у нас он будет петь во втором отделении, но не более чем полчаса, за ним приедет "Волга". Услышав, какую сумму выделил нам профком, от гонорара отказался, но сказал то ли в шутку, то ли всерьез, что без бутылки водки он петь не будет... Когда я принес эту весть на факультет, меня хотели качать, словно я стал олимпийским чемпионом. На водку у нас хватало с лихвой, с назначенным им временем тоже все получалось - в нашей власти было чуть сдвинуть начало вечера, но где взять "Волгу"? Идею такси отмели сразу. И меня осенило: Наташа! Она уговорит своего отца, который ее обожает, предоставить для Высоцкого "Чайку". Наташа взяла с меня слово провести, кроме нее, еще трех ее подруг и пообещала "уломать" отца. Я гордо объявил нашему профоргу, что добыл для Высоцкого "Чайку", которая не только привезет его, но по окончании его выступления доставит туда, куда тот захочет. Не знаю как, но слух о том, что на вечере будет Высоцкий, просочился едва ли не накануне праздничного вечера. Загудел, словно потревоженный улей, не только наш факультет, но как будто и весь университет. Какие, к черту, занятия: все рыскали в поисках лишнего билетика, а ко мне приставили троих крепких ребят, пресекавших все попытки контакта со мной жаждущих незнакомцев. В те дни у меня столько появилось "самых близких людей", что мне спокойно можно было выдвигать свою кандидатуру если не на пост первого секретаря райкома партии, то уж на место секретаря парткома факультета. Сколько же на меня тогда обиделось народу!.. Несмотря на то что в первом отделении были неплохие номера, принимавшиеся всегда на "ура", в этот раз они получали "дежурные" аплодисменты: все ожидали второе отделение, и когда я объявил антракт, зал взорвался такими овациями, словно на сцене появился, скажем, Аркадий Райкин. Высоцкий был аристократически точен. Увидев меня, он развел руками: - Ну, старик, удивил! Я и про "Волгу"-то не очень верил, но чтобы "Чайка"... - Володя, а вы бы не смогли попеть чуть побольше... - Я решил воспользоваться его благодушным настроением, но Высоцкий нахмурился, и я тут же добавил: - "Чайка" вас будет ждать до конца и отвезет, куда скажете! - Да Бог с ней, с "Чайкой", Виктор! - махнул он рукой. Я подумал, что он не соглашается, и пришла пора напомнить о том, что его просьба выполнена: - Между прочим, мы и водки прикупили... - И много? - с серьезной миной спросил он. - Два литра... - Два литра? - Он усмехнулся. - Да это ж только на полчаса хватит! - А мы "гонца" пошлем! - серьезно вставил я. - Господи! - воскликнул Высоцкий. - Да шучу я! Вот стакан, возможно, я выпью, для бодрости! - Сейчас? - Ну! Я налил стакан водки, пододвинул к нему бутерброды. Он сделал несколько глотков, нюхнул бутерброд, потом довольно крякнул и взмахнул рукой: - Я готов петь! Объявляй! Вместо тридцати минут он пел более двух часов. Такого трудягу на сцене я никогда не видел ни до, ни после. Зал был забит битком: сидели не только на дополнительно поставленных стульях, но и на полу в проходах. Каждая песня сопровождалась такими овациями, что казалось, стены сейчас рухнут. А Высоцкий, словно улавливал дыхание и эмоции зала, и со стороны казалось, что выступает он играючи. Но мы за кулисами видели, как пот в буквальном смысле ручьями лил по его лицу, на глаза легла усталость, но стоило ему выйти на сцену, как они вновь освещались каким-то блеском, и никто из зрителей не замечал этой усталости. Бурная реакция зала его вдохновляла... Казалось бы, наше общение было кратким и деловым: один разговор до концерта, второй - перед самым концертом, но в моей душе эти минуты оставили особый след. Более наши судьбы не пересекались никогда, но еще одна встреча была. Произошла она за несколько дней до его смерти. В то время я работал на картине "Экипаж", снимавшейся под названием "Запас прочности" режиссером Александром Миттой. Мы ехали куда-то с директором картины Борисом Криштулом. Борис Криштул был легендарной личностью. На картине популярна была такая присказка: "Криштул оплачет!" Зайдет речь о деньгах, которые требуются для каких-то закупок по смете картины, а в ответ несется эта фраза, родившаяся из комичной оговорки Александра Митты, сказавшего однажды вместо "оплатит", "оплачет". Надо заметить, что Криштулу действительно довольно часто приходилось оплакивать затраты по картине... Так вот, едем мы по Садовому кольцу и останавливаемся у светофора на площади Восстания, у высотного дома. Я сидел с водителем и глядел по сторонам. С моей стороны рядом с нами остановился "Мерседес" бежевого цвета. По тем временам таких машин ходило по Москве не очень много - не то что сейчас. Мне нравился "Мерседес", и, скользнув глазами по машине, я вдруг увидел за рулем Высоцкого. - Володя, здравствуй! - радостно закричал я и, растерявшись от необычной встречи со своим кумиром, не заметил, что обратился к нему на "ты". - Привет!.. - отозвался он, не очень уверенно глядя на меня и пытаясь вспомнить, откуда ему знакомо мое лицо. - Я Доценко Виктор, помните свое выступление в МГУ, с "Чайкой"? - нисколько не обидевшись, напомнил я. - Два литра водки? - Он улыбнулся. - Помню. Как дела? - Голос был каким-то тусклым, усталым. - Нормально. А я слышал, что вы с Мариной во Франции... - Не пускают: души рвут и мотают, гады! - со злостью, но очень уставшим голосом ответил он. - Ничего, все образуется... - мне так хотелось поддержать его. - Надеюсь... - Вы могли бы дать мне автограф? - Конечно! - он вытащил свою фотографию, но в этот момент светофор дал зеленый свет, он протянул мне фото. - Потом подпишу... как-нибудь! Я взял фото и крикнул вдогонку: - Спасибо! Удачи вам, Володя!.. Кто мог предположить, что вскоре Владимира Высоцкого не станет? Почему-то я считаю себя виноватым перед этой сильной и очень одаренной личностью. Почему я, который очень часто предчувствует в жизни серьезные вещи, в тот миг ничего не почувствовал? Мне кажется, почувствуй я тогда грядущую трагедию, нашел бы какие-то другие, более важные слова, которые помогли бы ему совладать с его проблемами, вдохнули бы новые силы в его огромную душу и измученное сердце... Кабы знать... И, конечно же, жалею, что так и не получил его автограф: интересно, что бы он мне написал? А этот уникальный снимок: крупный план, улыбающееся лицо Владимира Высоцкого, он одет в белую рубашку без воротничка, а за его спиной два жилых здания: над правым плечом - пятиэтажное, над левым - трехэтажное - я сохраню на всю жизнь и передам своим детям... Но вернемся в те годы, когда Владимир Высоцкий еще был жив и только-только начинал восхождение к своей вечной славе... Наша агитбригада много выступала на выезде. Наиболее сильные впечатления оставил город Белоомут. В то время этот небольшой городок прославился тем, что его швейная фабрика выпускала супермодные плащи из ткани болонья. Ясно, что большую часть населения составлял прекрасный пол. Этим Белоомут напоминал Иваново - "город невест". Узнав, что на фабрике готовятся отметить какую-то знаменательную дату и имеют финансовые возможности, я связался с руководством и предложил им праздничный концерт. Условия показались соблазнительными для обеих сторон, и в назначенный день и час за нами прибыл автобус. Мы ехали с ночевкой, не подозревая, чем нас встретит "город невест". Представьте огромный зал, мест на восемьсот, заполненный процентов на девяносто женщинами! А в нашей бригаде из десяти человек - все парни!!! Сцена была не очень высокой, и первые ряды находились в паре метров от нее. Уже при первом моем появлении на сцене - а я не только декламировал, участвовал в юмористических сценках, но и вел конферанс - отчетливо слышалось, что зрительницы меня разыгрывали, как в лотерею. Сначала я подумал, что это шутка, но потом заметил, что и других участников аналогичным образом оценивают. Когда я вышел на сцену, чтобы начать концерт, в зале стоял такой шум, что, честно говоря, я даже несколько растерялся, не зная, что предпринять, и несколько минут стоял, держа вынужденную паузу, пока мне на ум не пришел неожиданный ход. Во весь голос я обратился к залу: - Здравствуйте, дорогие зрители! Шум продолжался. - Ваш зал похож на настоящий вокзал! Шум стал поменьше: некоторые с любопытством прислушались - а почему вокзал? - Однако есть и очень существенное отличие от вокзала... Шум почти прекратился. - На вокзале сначала шумит, потом трогается, а здесь трогаются - потом шумят! Это было с моей стороны, конечно, грубовато - намекнуть прелестницам на то, что у них, похоже, с головками не все в порядке, но я крепко разозлился и приготовился к любым неожиданностям. Однако вопреки моим опасениям зрительницы оказались вполне разумными и оценили юмор: шутке моей дружно похлопали, и больше инцидентов не возникало. Приняли нас очень хорошо: почти после каждого номера гремели долгие аплодисменты, а моя сценка - "Фотограф" вызвала в зале гомерический хохот. Сюжет простой: к фотографу-пьянице приходит клиент-заика и просит сфотографировать его на паспорт. Фотографируется, приходит за снимками. Фотограф путает фотографии и всякий раз выдает бедному заике снимок другого человека, а потом и вообще групповой снимок, на котором, выбрав кого-то, начинает убеждать заику, что это он. - Нос ваш? - Не-е-е м-м-мой... - Пиджак ваш? - Не-е-е м-м-мой... - Галстук ваш? - Не-е-е м-м-мой... - Немой? А чего разговариваешь? - Раздраженный фотограф уходит, подхватывает первое попавшееся фото, возвращается и сует заике. - Все! - И исчезает. Тот долго смотрит на снимок, потом истерически хохочет: - То-о-оже к-к-кра-а-асиво! - обреченно выдавливает он и уходит за кулисы. Даже теперь, когда я иногда показываю эту сценку, люди хохочут, а отбывая срок, я с ней выступал на сцене колонии, и зеки в буквальном смысле выпадали в осадок от смеха. После концерта наш ансамбль попросили за отдельную плату поиграть на танцах, и мы, естественно, не отказались. Нам подносили и подносили, и к концу танцевальной программы многие из нас, исключая меня, с трудом держались на ногах. Потом нас разобрали по хатам. Не помню, что рассказывали мои партнеры, но я с двумя музыкантами, саксофонистом Жорой и пианистом Феликсом, оказался в деревянной избе, принадлежащей местной фельдшерице Катерине. У нее дома нас ожидал стол, богато заставленный разнообразной закуской и горячительными напитками. Но Катя, судя по всему, жила одна. - Ты одна? - разочарованно спросил Жора своим хриплым голосом. На саксофоне он играл едва ли не с младенчества и однажды, несмотря на простуду, согласился выступать, чего делать было нельзя: он посадил горло, и с тех пор голос у него был хриплый. - Не беспокойтесь, мальчики! Все предусмотрено! - улыбнулась Катерина, игриво подмигивая мне. Оказывается, ей, по специфике профессии, полагался телефон. Набрав номер, она сказала: - Зин, зайди за Валькой - и ко мне, мухой! Да по пути захватите пару бутылок портвешка... - Видно, на другом конце провода что-то спросили, и Катерина саркастически ухмыльнулась: - Как что делать? Трахаться, вот что! - усмехнулась она и шлепнула трубкой по аппарату. - А подруги-то хоть ничего? - поинтересовался Феликс. - Не боись, понравятся... - улыбнулась наша хозяйка и повернулась ко мне. - Пойдем за стол? Подруги действительно оказались вполне ничего, и мы отрывались часов до двух, после чего разошлись по углам. Мы с хозяйкой дома - в небольшую спаленку, Жора со своей подругой улеглись в горнице, на диване у окна, а Феликс со своей выбрали закуточек за русской печкой, стоящей едва ли не посередине. Поупражнявшись в сексуальные "догонялки", мы наконец заснули. Меня разбудил какой-то странный звук, доносившийся из горницы. Прислушавшись, я разобрал жалобные причитания: - Ребята, помогите! Ребята! Похоже, голос принадлежал Феликсу. Вскочив с кровати, я устремился ему на помощь, подумав, что он с кем-то не на шутку сцепился. Но в горнице было темно, и пока я искал выключатель, Феликс продолжал взывать о помощи. Когда же лампочка ярко осветила избу, все буквально взорвались от хохота. Феликс стоял возле русской печи, вытянув вперед руки, словно слепой, и жалобно скулил. Проснувшись среди ночи от желания сходить "по малой нужде", он начисто забыл, где находится, а в темноте окончательно потерял ориентиры и стал кружить вокруг печи, пытаясь отыскать выход. Ему почудилось, что он заперт в лабиринте и ему вот-вот придет конец. - А пописать-то тебе хоть удалось? - спросил я. - Ой, совсем забыл! - воскликнул он и пулей полетел к выходу: все "удобства" были на улице. Мы снова зашлись от хохота... В общем, наши мужественные агитброски в российскую глубинку для выполнения призыва партии: "Искусство в массы" - проходили с полной отдачей всех наших сил и способностей... Однажды я услышал, что при университетском Доме культуры объявлен конкурс в эстрадную студию. Из чистого любопытства я зашел посмотреть и узнал, что художественный руководитель СТЭПа - Студенческого театра эстрадных представлений - Николай Николаевич Рыкунин. Поскольку я сам специализировался в конферансе, то следил за "старшими товарищами", среди которых выделял и любил как раз Рыкунина. В назначенное время я пришел к нему на просмотр, и он, выслушав мое чтение, сразу меня зачислил. Я стал, ко всему прочему, заниматься в студии заслуженного артиста республики Николая Рыкунина. С первой же встречи он произвел на меня такое впечатление, что, как говорится, я ему все время смотрел в рот. Меня все в нем поражало: и тональность плавной речи, которая слышна и в последнем ряду, и изящные жесты, присущие только интеллигентам старой формации, и барская походка. Я решил заниматься в классе "пантомимы и конферанса". Как много дал мне Николай Николаевич! Потом только мы узнали, что его несколько раз представляли на звание "Народный артист СССР", но недруги выискивали всякие причины, чтобы его прокатить, и в последний раз придрались к тому, что у него нет педагогических заслуг. И Николай Николаевич, как всегда, смело принял вызов, создав собственную студию. Чему мы там только не учились: технике речи, актерскому мастерству, читать стихи и прозу, даже танцевать и петь. Андрей Внуков, довольно известный в то время поэт, написал для нашей дипломной работы музыкально-драматическую пьесу в двух актах. Мы сами придумали декорации, пошили костюмы, а репетиции были таким святым делом, что, даже заболев, приходили на них с высокой температурой, но в марлевых повязках, чтобы не заразить партнеров... Тогдашний министр культуры СССР Екатерина Фурцева очень симпатизировала нашему художественному руководителю и пришла на наш выпускной спектакль, который показывался на главной сцене МГУ на Ленинских горах - в зале Дома культуры. Несмотря на то что вход был платным, в огромном зале свободных мест не было. Надеюсь, зрители не пожалели ни о потраченных деньгах, ни о проведенном времени. Во всяком случае, аплодисменты переросли в настоящие овации, а Николая Николаевича вызывали на сцену раз пять. Когда занавес наконец закрылся окончательно, мы окружили Рыкунина и стали поздравлять с успешной премьерой, а он поздравлял нас. Неожиданно, словно по команде, все замокли: к нам за кулисы зашла сама Фурцева! Тепло поздравив нашего художественного руководителя, Екатерина Алексеевна попросила его познакомить с нами, и Николай Николаевич поименно представил каждого, и каждому Фурцева пожимала руку, коротко бросая: - Поздравляю вас! - а когда дошла очередь до меня, сказала: - А вы, молодой человек, весьма талантливы! Поздравляю вас!.. Вскоре Николай Рыкунин получил звание народного, и мы все за него порадовались. Через тридцать с лишним лет мы встретились с Николаем Николаевичем Рыкуниным: я пригласил его на премьеру своего художественного фильма "Тридцатого уничтожить!". Несмотря на приближавшееся восьмидесятилетие, он был таким же подтянутым, обаятельным, уважительно-ласковым, каким я помнил его. Он искренне радовался моим успехам и сказал, что всегда верил, что я найду свое место в искусстве. Я с благодарностью принял приглашение на празднование его восьмидесятилетнего юбилея в Театре эстрады и даже выступил с приветственной речью. На этом вечере Николай Николаевич познакомил меня с очень многими известными артистами, среди которых были Наталья Дурова, хозяйка "Уголка Дурова", и Борис Брунов, с которым мы обменялись календариками с нашими фотографиями, и многие другие. Фото Брунова я укрепил на раме окна, у которого стоит письменный стол, и несколько месяцев он доброжелательно наблюдал, как я работаю. Но однажды календарик упал. Почему-то мне стало не по себе: я до него не дотрагивался, не было и сквозняка. Я попытался прикрепить его на прежнее место, что удалось не без усилий. В этот момент раздался телефонный звонок. Звонил Николай Николаевич Рыкунин. - Ты знаешь, Витюша, только что скончался Борис Брунов, - сказал он печальным голосом. - Поразительно! - сказал я. - Перед вашим звонком упало фото Бориса Брунова, и я подумал: это не к добру... - Я был искренне огорчен, хотя знал этого талантливого человека не так хорошо, как хотелось. - Да, Витюша, есть множество вещей, которые человек еще долгое время не сможет объяснить... - Вы держитесь, Николай Николаевич, не раскисайте! - Постараюсь. - Он усмехнулся и грустно добавил: - Хотя что от меня зависит? Я прекрасно понял, что имел в виду мой бывший художественный руководитель. Хотя почему "бывший"? Николай Рыкунин навсегда останется моим художественным руководителем. Человеком с самой большой буквы. Но чем я мог его успокоить? Умер его близкий приятель, на несколько лет моложе его. Ничем... Огромного здоровья вам, дорогой мой Учитель!.. Однажды на университетской доске объявлений я прочел, что киностудия "Мосфильм" приглашает всех желающих принять участие в массовых сценах фильма. Оплата - три рубля, позвонить по такому-то номеру. Сняться в кино?! Уверен, почти каждый хотя бы раз тайно в юности мечтал сняться в кино, а обо мне и говорить нечего. А тут еще и заплатить обещают: по три рубля за съемочный день. Не думая, я едва не бегом поспешил к телефону, потом к проходной "Мосфильма", где мне выписали пропуск и провели в зал, где собрались участники массовки. Там отобрали наши паспорта и выдали одежду, скорее похожую на тряпье. Натянув на себя эту рвань, мы являли собой довольно убогое зрелище. Потом к нам вышла молоденькая девушка, оказавшаяся ассистентом режиссера. Она-то и сообщила нам, что мы примем участие в съемках фильма о докторе Айболите. Ответив на малозначительные вопросы, ассистентка удалилась, и мы снова погрузились в ожидание. Прошло около часа, после чего бригадир массовки вновь выстроил нас в шеренгу. Через несколько минут к нам приблизилась группа из четырех человек, среди них и знакомая нам ассистентка. Впереди шел мужчина очень маленького роста с большой залысиной на голове. Он следовал вдоль шеренги, оглядывая каждого быстро, но внимательно. Проходя мимо меня, он остановился и задержал на мне взгляд. - Этого не гримировать! - приказал он и пошел дальше. Поняв по-своему, я пожал плечами и направился в сторону стоящего поодаль нашего бригадира. - Погодите, молодой человек! - окликнула меня ассистентка. - Куда вы? - Как куда? Переодеваться... - Почему переодеваться? - растерялась та. - Вы же сами слышали, что сказал этот мужчина: меня гримировать не нужно! Значит, я отсеян! - спокойно ответил я, а у самого внутри клокотало от такой несправедливости. - Да вы ничего не поняли! - Девушка рассмеялась. - Ролан Анатольевич отобрал вас в группу актеров окружения! Вы уже не просто массовка, может, и эпизод достанется! - А режиссер фильма согласится? - с сомнением спросил я. - Так Ролан Анатольевич и есть режиссер фильма! - сказала она и с пафосом добавила: - Это же САМ Быков! - Быков? - чуть растерялся я. - А я и вижу - такое знакомое лицо! Но он же актер! - И актер, и режиссер! - О чем спор, друзья? - доброжелательно спросил подошедший Быков. Когда ассистентка ему рассказала, он заразительно рассмеялся: - Обиделись, что отказал в гриме? Верочка, скажи гримерам, чтобы сделали ему шрам на щеке! Согласны, молодой человек? - повернулся он ко мне. - Конечно, Ролан Анатольевич! - Я был так рад и горд собой, что готов был броситься к нему на шею. Съемки мне понравились, и я даже получил слова. "Держи доктора!" - орал я, преследуя Ефремова в банде, возглавляемой Быковым. К моему огромному сожалению, этот эпизод выпал при монтаже, и среди разбойников меня можно разглядеть с очень большим трудом. Я пережил ужасный стыд, растрепав всем знакомым о своем триумфе на съемках, и, собрав несколько человек, повел их на фильм, а себя не обнаружил. Мы вновь встретились с Роланом Быковым на фильме "Душечка", где "Душечку" играла Людмила Касаткина. В этой картине меня назначили ее шафером, и я во время ее венчания держал над ее головой золотую венчальную корону. Тут уж меня не вырезали, и этот эпизод хранится в моей видеотеке. Прошла примерно четверть века, когда судьба вновь свела нас с Быковым, но третья встреча не принесла радости, во всяком случае мне, но об этом речь впереди... * * * Кажется, в шестьдесят седьмом году физрук нашего экономического факультета, Николай Николаевич Шукленков, был направлен руководителем спортивно-оздоровительного лагеря МГУ в Пицунде на все лето. Николай Николаевич, полковник в отставке, прошел всю войну, был несколько раз ранен, но не ожесточился, был очень добродушным, внимательным и заботился о студентах, словно отец родной. Конечно, он не был в спорте профессионалом, как мой тренер Вадим Константинович Дармо, но оставил о себе очень теплые, иногда и забавные воспоминания. В то лето Николай Николаевич выбил для меня путевку, и мы поехали в Пицунду вместе. В моем заезде спортсменов было мало: в основном студенты с факультетов журналистики, психологического и филологического. А на этих факультетах обучалось, по крайней мере в мои годы, процентов девяносто представительниц женского пола. У меня там был очень красивый платонический роман со студенткой факультета журналистики - Мариной Тарасовой, дочерью известного в то время поэта. Марина была очень женственна, привлекательна и с очень ранимой душой. С ней хотелось говорить только о возвышенном и умном. У нас, само собой, сложилась тесная компания: я и Марина с шестью ее однокурсницами. Мы почти все время были вместе: загорали, купались, ездили по живописным местам Грузии и Абхазии. Марине льстило, что, хотя некоторые ее подруги поглядывали на меня, я уделял внимание ей. Однако дальше поцелуев дело не продвинулось. Марина была непреклонна: начать с ней интимную жизнь можно было только через загс. Я же был сыт по горло своим первым опытом семейной жизни, а потому наши отношения постепенно угасли. Мы встретились лет через тридцать. Марина увидела мою фамилию в титрах фильма, но подумала, что однофамилец, потом, посмотрев другой мой фильм, попыталась найти автора через телевидение, где у нее были знакомые, но те не смогли помочь. Но вскоре ей на глаза попалась одна из моих книг, и она обратилась в издательство. Мы встретились. Она вышла замуж за дипломата, у них дочь Маша. Жили в Югославии, где Марина работала собственным корреспондентом РИА "Новости", муж - в посольстве. Во время вероломной бомбежки Югославии натов-скими войсками вся их жизнь размеренная моментально рухнула: Марине с дочерью с трудом удалось выбраться из Югославии и добраться до Москвы. Мы обрадовались встрече, ностальгически вспоминали нашу молодость, Пицунду. Марина призналась, что действительно была влюблена в меня и переживала нашу разлуку. Вспомнили мы и Шукленкова, который ранним утром будил всех по лагерной радиотрансляции и выгонял на зарядку. Как-то на несколько дней приехали в лагерь студенты из ГДР. Познания в немецком языке ограничивались у Николая Николаевича словарным запасом, приобретенным в Великой Отечественной войне. Но он был уверен в своих безграничных языковых возможностях: в день отъезда немецких студентов Николай Николаевич выдал перл, незабываемый до сих пор. Приехал автобус, и им нужно было немедленно ехать в аэропорт, а они еще чемоданы свои не забрали. Немцы - ни слова по-русски, а переводчик куда-то запропастился. Тогда Николай Николаевич взял инициативу в свои руки и пошел в радиорубку. - Студентишен дойтишен демократишен републик! - торжественным голосом объявил он, но, видно, далее у него не нашлось слов, ложившихся в немецкое звучание, но он без колебания закончил фразу: - Подойдите и заберите свои чемоданы! Трудно представить, какой взрыв хохота раздался на весь лагерь! К нам прибежали даже из соседних лагерей с вопросом: что случилось? Долго еще этот случай ходил по всем факультетам МГУ как смешной анекдот... Милый добродушный чудак, как жаль, что его уже нет в живых... Перечитал страницы, посвященные студенческим годам, и мне стало даже неудобно: создается впечатление, что, кроме занятий спортом, эстрадным мастерством, участия в съемках фильма и многочисленных любовных похождений, у меня ничего иного во время учебы в университете не было. А это совсем не так. Моя курсовая работа, написанная на третьем году учебы, была настолько высоко оценена профессором Капустиным, заведующим кафедрой труда и заработной платы, что он предложил мне поработать младшим научным сотрудником на половине ставки - на семьдесят рублей - в НИИ труда и заработной платы, где он был директором. Естественно, я согласился не раздумывая. Для начала я взял тему "Бесплатный транспорт в СССР". Сколько расчетов и диаграмм сделал я, чтобы доказать, что затраты на билетерш, полуавтоматические кассы, печатание билетов и так далее и тому подобное делают транспорт нерентабельным и гораздо более разумен налог на транспорт! Профессор прочитал мою работу и сказал, что у меня хорошо подвешен язык, но налог на транспорт в СССР никогда не буден введен, по крайней мере для того, чтобы сделать его бесплатным. Как же он был дальновиден! Потом я взялся за студенческие стипендии. Точными выкладками я подкреплял собственный опыт, свидетельствовавший о том, что двадцать восемь рублей - сумма катастрофически малая для студента. Уложившись в тридцать страниц, я дрожащими руками вручил свой реферат профессору Капустину. На следующий день он вызвал меня и похвалил за хорошую работу, заметив, что отдельные мои выкладки войдут в разработки НИИ и на мой реферат будет ссылка. После чего предложил положить мой реферат в основу моей дипломной работы, озаглавив ее так: "Социальное происхождение и материальное обеспечение студентов СССР". Он попросил подумать, на материале каких вузов страны я буду писать эту работу. А на прощанье заметил, что мой диплом имеет шанс плавно перерасти в диссертацию. Я долго не раздумывал: МГУ, МВТУ, Плехановский и Первый медицинский. Профессор одобрил мой выбор и оформил соответствующие бумаги в эти институты для моего допуска к личным делам студентов, архивным материалам и экономическим документам этих вузов. Когда вспоминаю сейчас, что через мои руки прошло порядка тридцати тысяч студенческих личных дел, из которых я обезличенно выписывал данные для дипломной работы, то мне самому с трудом верится, что я это сделал. И я немного горжусь тем, что отчасти благодаря моим реферату и диплому студенческие стипендии были пересмотрены и дифференцированы: старшекурсники стали получать гораздо больше, чем студенты первого-второго курсов... Более всего меня поразили в этих вузах сведения о национальности и о социальном составе студентов в процентном отношении. К примеру: на мехмате и физическом факультете МГУ - до восьмидесяти процентов студентов - евреи. А всего в университете полтора процента выходцев из крестьянских семей, около десяти процентов из семей рабочих, а остальные - из семей интеллигентов... Наверное, именно поэтому на моей дипломной работе стоял гриф: "Для служебного пользования"... Так что мы, студенты шестидесятых, все успевали и не думали о наркотиках и пьянстве, как современная молодежь, почти поголовно увлекающаяся всякими там "крэками" и "экстази", опускаясь все ниже и деградируя все больше... Мы не были пай-мальчиками. Однажды довелось вместе с моей подругой, дочерью высокопоставленных родителей, побывать в огромной, комнат в восемь, квартире одного бывшего министра, в которой его отпрыски, воспользовавшись тем, что родители уехали на пару лет работать за границу, устроили настоящий притон. Уже на ее пороге нам сунули по таблетке ЛСД и не отстали, пока мы их не приняли (естественно, я изобразил, что принял). В каждой комнате этой внушительной квартиры что-нибудь да происходило: в одной лежали переплетенные в экстазе голые тела, в другой кто-то кайфовал в одиночку, в третьей полным ходом шел сеанс бурного группового секса... Мне, как "трезвому среди пьяных", стало немного противно, и я ушел, утащив и свою подругу. Потом я решил попробовать, что собой представляет ЛСД. Пригласил трех приятелей-борцов, все честно рассказал им и попросил, в случае чего, вязать меня. После принял таблетку. Через некоторое время мне показалось, что меня хотят убить, я стал прятаться, мечась по всему общежитию в поисках убежища. Когда я пришел в чувство, то с удивлением обнаружил себя сидящем на шифоньере! Вы знаете, потом я пытался в нормальном состоянии забраться на него, но мне так и не удалось... Ребята мне рассказали, что с момента приема таблетки я был совершенно спокоен минут двадцать пять, после чего начал с подозрением вертеть головой по сторонам, а незадолго до того, как очнулся, неожиданно бросился к шифоньеру и буквально взлетел на него. Причем проделал это так стремительно, что они не успели ничего предпринять. После такой реакции, естественно, я больше никогда ЛСД не принимал... Мне кажется, у моего поколения в молодости были цели, стремления к чему-то возвышенному, наконец, вера! А что у нынешнего поколения молодых? Ни идеалов, ни устремлений, не говоря о том, что власти столько раз их обманывали, что и верить-то в любые лозунги расхотелось. Боюсь, потребуется очень много лет, прежде чем у людей России появится доверие к своим правителям... Вскоре после памятной Пицунды я познакомился с удивительной девушкой из Армении. Иветта Харазян приехала в Москву на ускоренный полугодовой курс японского языка. Ее отец был министром электронной промышленности Армении, и потому ее судьба была запрограммирована на процветание и успех. Она уже имела высшее техническое образование, а изучать японский приехала для того, чтобы работать на международной выставке в Осаке. Какие божественные манты она готовила - пальчики оближешь! Мы настолько увлеклись друг другом, что почти каждый день проводили вместе. По странному совпадению, именно в это время на Калининском проспекте открылось кафе "Ивушка", и мы, конечно же, присутствовали на его открытии. Казалось, все идет к свадьбе. Но... У меня создалось впечатление, что дальнейшая моя жизнь от меня уже никак не зависит: все уже спланировано. Съездив в Ереван, Иветта рассказала обо мне родителям, и отец решил сделать любимой дочери подарок к свадьбе: я ехал вместе с ней в Осаку, а по возвращении занимал важную должность в его аппарате. Причем Иветта преподнесла все это, я верю, из самых чистых побуждений, не как возможный вариант, а как готовое решение. Но меня почему-то это вовсе не обрадовало, а напротив, вызвало негативное чувство. И... я испугался таких радужных перспектив... Очень надеюсь, что у тебя, Ивушка, все хорошо сложилось в жизни и ты не держишь зла на парня, который тебя любил и отказался не от тебя, а от распланированной и предсказанной судьбы... В шестьдесят седьмом году я завоевал право представлять студентов Советского Союза на Универсиаде в Софии. Мне понравилась Болгария, понравился и добросердечный, гостеприимный народ, и уютный зеленый город. Настроение и боевой дух были на самом высоком уровне, и я не только занял призовое место в десятиборье, но и выполнил норму мастера спорта СССР. Кроме того, я бежал последний этап в нашей команде в эстафете четыре по сто метров и был первым на финише. Вполне возможно, что источником вдохновения всех моих успехов послужила очень симпатичная стройная болгарка, с которой я познакомился перед самыми соревнованиями во время первой тренировки. Я почувствовал на себе чей-то пристальный взгляд и, заметив девушку, сначала подумал, что интерес проявляется не ко мне, а к Макарову, русскому Ален Делону. Однако незнакомка откровенно указала на меня пальцем и попросила подойти. Я подошел, и мы познакомились. Звали ее Павлина, она училась на четвертом курсе Инженерно-строительного института. Ее шарм и обаяние покорили меня буквально с первых минут, и я в нее втрескался по самые уши. А когда я услышал, что и она ко мне неравнодушна, то захотелось кричать от радости на весь стадион, на всю Софию, а может, и на всю Вселенную. Единственное, что смущало меня: почему Павлина обратила внимание на такого простого парня, как я, когда рядом был писаный красавец Валера Макаров? Этот вопрос меня так сильно мучил, что я не вытерпел и прямо спросил ее об этом. Опущу ее чудовищный акцент и изложу ответ литературным русским языком. Впрочем, как и все наши дальнейшие беседы, - ведь я болгарского совсем тогда не знал. - Посмотри вокруг, Виктор! - сказала она, когда мы шли по улицам Софии. - Конкретно на болгарских мужчин. - И что? - не понял я. - Такие, как Валера, встречаются у нас на каждом шагу, а таких, как ты, нет вообще! - на полном серьезе произнесла она. Действительно, почти все болгары - брюнеты, зачастую с очень красивыми, в нашем понимании, тонкими чертами лица: очевидно, турецкое иго оставило о себе память на долгие поколения. А блондины в Болгарии почти не попадаются, да и сложен в то время я был очень даже неплохо. Мы почти все свободное время проводили вместе. Оказалось, мы любим песни Тома Джонса, особенно "Дилайлу", именно эта песня стала как бы гимном нашей любви. Павлина буквально рыдала, провожая меня в Москву, да и у меня, честно признаться, глаза были на мокром месте. Каждый день мы писали друг другу длинные письма, часто перезванивались. Мы слушали по международному телефону наш гимн: "Уай, уай, уай, Дилайла!.." Это было полное безумие страсти, которое рано или поздно должно было прийти к некоему концу. И мы пришли к выводу, что не можем жить друг без друга и должны пожениться. Но Павлина хотела зарегистрировать брак в Болгарии, а как туда мне выехать? Она пообещала все выяснить, а потом уж дальше думать. Я не раскрыл Павлине свой секрет: не знал - сбудется ли? Секрет был такой: в Софии на второй день Универсиады я закончил свои выступления в десятиборье и направился в раздевалку, чтобы принять душ и переодеться, тут ко мне подошел молодой болгарин и на вполне приличном русском языке представился ассистентом кинорежиссера (воистину пути Господни неисповедимы!) и сказал, что они приступают к съемкам шестисерийного приключенческого фильма, и если я не возражаю, то он хотел бы познакомить меня с режиссером картины. Как вы думаете: что я ответил? Вы правильно догадались: конечно же, я тут же согласился! Он предложил, если не возражаю, поехать прямо сейчас. Я мигом сполоснулся под душем, переоделся еще быстрее, и вскоре мы входили в кабинет Христо Христова. Только я переступил порог, как мужчина, сидевший за столом, радостно воскликнул: - Он! Он! Это и был режиссер собственной персоной. Меня попросили оголиться по пояс, надели парик из длинных черных волос и сделали несколько снимков. Потом Христов расспросил меня, обрадовался, что я спортсмен и что имею некий опыт верховой езды (ха-ха!), а потом рассказал о сценарии. Оказалось, фильм посвящен завоеванию американскими ковбоями Дикого Запада, а мне предназначается роль сына вождя племени индейцев, имя которого - Куинги. Не буду занимать ваше внимание долгими переговорами с режиссером о моем участии в картине, скажу лишь о том, к чему мы пришли. Со своей стороны он предпринимает официальные шаги, а я со своей стороны пытаюсь приехать в Болгарию по любой, хоть и туристической визе. За учебу я могу не беспокоиться: он поможет мне перевестись в любой вуз Софии. Это было немаловажным условием для меня: работа должна была продлиться около года. Шло время, но никаких утешительных известий с болгар-ской студии не было, и мне ничего не оставалось, как только ждать. Первой отозвалась Павлина. Радостным голосом она сообщила, что болгарские власти пошли ей навстречу и вскоре я получу документы, с которыми могу обратиться к советским властям. Через несколько дней я действительно получил обращение министерства внутренних дел Болгарии к советским властям, в котором содержалась просьба оказать содействие Виктору Доценко в оформлении выезда в Софию для заключения брака с гражданкой Болгарии - Павлиной Живковой. Не знаю, что сыграло главную роль: то ли фамилия невесты, совпавшая с фамилией генерального секретаря компартии Болгарии, то ли вновь в наших Органах произошел очередной сбой, но мне опять выдали заграничный паспорт с выездной визой и с открытой датой возвращения назад. Уверенный, что проблем с моим деканатом не будет, я приобрел билет в Софию на поезд, отправлявшийся через два дня. Один день я потратил на сборы: упаковывал вещи, которых, как ни странно, набралось порядочное количество, написал несколько писем в Омск, попрощался с друзьями, многие из них искренне желали мне счастья, а многие просто крутили у виска пальцем. Сейчас я полагаю, что правы скорее были вторые. Потом обошел на всякий случай с бегунком и рассчитался со всеми университетскими службами: с библиотекой, с завхозом общежития и другими. Съездил на стадион "Буревестник", где забрал свой личный шест из фибергласа, тогда такие шесты для прыжков только-только входили у нас в моду, и они были не у всех шестовиков. А мне его подарили за удачное выступление на Универсиаде. Почему-то я не сомневался, что продолжу свои занятия спортом. На следующий день я пошел к декану оформить академическую справку в связи с невозможностью продолжать учебу по семейным обстоятельствам. Узнав, что я еду в Болгарию, чтобы там жениться на болгарской девушке, декан так взвился, что его крик, наверное, слышали не только в секретар-ской, но и на всем этаже. - Мы столько тебе дали: и общежитие, и стипендию, и условия для занятий спортом, а ты такой неблагодарный! - Ну почему же я неблагодарный? Неужели вы не были молодым? Неужели вы не любили? - пытался я воззвать к его чувствам. - Тебе что, мало наших девушек? На иностранок потянуло? Говорил, люблю, женился на хорошей девушке, и бац - не понравилось! Взял и разошелся! Теперь снова любовь? Не дам я тебе никакой справки! - постепенно он сам себя заводил все больше и больше. - Господи, как вы не понимаете, товарищ профессор? У меня на завтра уже билеты куплены! - двинул я свой последний аргумент, едва не плача от бессилия. - А я сейчас позвоню на границу и скажу, чтобы тебя не выпускали из страны! - в сердцах воскликнул он. - Вон из моего кабинета! Откуда я тогда знал, что с его стороны это была, как говорится, попытка взять меня на испуг. Но декан просто плохо знал мой характер: я никогда и никому не позволял командовать собой. Но его угроза заставила задуматься. Выйдя из его кабинета, я плюнул на эту треклятую справку, поехал в международные кассы, обменял билет и уехал вечером того же дня, переживая, пока не пересек границу СССР. Через два дня меня встречала моя болгарская невеста. Начинался новый этап моей жизни... Глава 4 ВЗРОСЛАЯ ЖИЗНЬ Читатель вправе задать вопрос: почему я озаглавил эту часть "Взрослая жизнь"? Разве до этого она не была взрослой? Вполне возможно, что до отъезда за границу я и считал ее взрослой, но когда я очутился в чужой стране, без родных, без друзей, когда приходилось в буквальном смысле слова самостоятельно выживать, пришлось пересмотреть свое отношение к понятию "взрослая жизнь"... Итак, я в столице солнечной Болгарии - Софии. На вокзале меня встречали двое: моя Павлина и ее дядя Красимир. Это был уже пожилой человек с очень доброй, почти детской, душой. Откровенно говоря, его присутствие на вокзале меня несколько удивило, что я, правда, пытался скрыть, но Павлина заметила и пояснила, что ее родители пока не в большом восторге от ее решения выйти замуж за русского, а потому я, чтобы не нервировать их лишний раз и не подвергать их слабое здоровье риску, до свадьбы поживу у дяди Красимира. Он жил в центре Софии, на улице Раковского, в довольно просторной и уютной двухкомнатной квартире. Красимир был вдовцом: жена его умерла более десяти лет назад. На следующий день мы с Павлиной подали документы болгарским властям и стали ждать дня свадьбы, назначенного через пару недель. Каждое утро мы встречались с невестой в квартире Красимира, пили кофе и отправлялись гулять по Софии. Еще по первому посещению Болгарии я знал, что наши "младшие братья", как называли болгар в СССР, по крайней мере в то время, очень ценили наши часы и фотоаппараты, особенно "зеркальный" "Зенит". Я привез пару штук для продажи, а один для себя. Один ушел довольно быстро и по цене, превышающей сумму, затраченную на его приобретение в Москве. Стояло жаркое лето, но это нисколько не удручало меня, и я с большим удовольствием знакомился с городом. Мы много фотографировались: пожалуй, именно с той поры я всерьез занялся этим делом, стараясь запечатлеть на фотографиях все самые значительные события моей жизни. Говорить о Болгарии мне одновременно всегда и очень трудно, и очень легко. Для меня Болгария не просто другая страна. Болгария для меня как бы вторая родина. Именно потому мне так обидно, что сейчас между нашими странами, точнее сказать, между нашими правителями существует некоторое недопонимание. Однако я убежден, что за долгие годы дружбы и взаимовыручки у наших народов накопилось столько положительных чувств друг к другу, что рано или поздно мы вновь будем называть друг друга братьями. Мы - славяне, и того, что нас связывает, гораздо больше, чем того, что разъединяет, что бы там ни твердили разномастные политики, отвергающие дружбу между нашими странами. София, несмотря на почетное звание столицы Болгарии, сравнительно небольшой город, что я понял, случайно столкнувшись на улице с режиссером, который сватал меня на свою картину. Он был так ошарашен нашей встречей, что несколько секунд стоял с открытым ртом. Придя в себя, принялся расспрашивать. Обиделся, узнав, что я уже несколько дней в Болгарии и еще не созвонился с ним. Услышав о предстоящей свадьбе, с энтузиазмом поздравил и пообещал всяческую помощь. О фильме сообщил, что он дошел до стадии нажатия на кнопку "пуск", что все мои костюмы готовы, и если у меня нет других планов, то он готов заключить со мной официальный договор. На следующий день Христов прислал за мной машину, а через три дня начались съемки, которые продолжались около полугода. Павлина с радостью доложила родителям о моей трудовой деятельности на болгарской земле, но те особого восторга не испытали. Позднее выяснилось почему. Они были уверены, что я не смогу обеспечивать свою семью, помогать же нам они не собирались, а значит, наша семья разобьется о самый грозный утес семейной жизни - утес быта. Вызывала их сомнения и моя работа в качестве киноактера. Но русский зять разрушил их хлипкие надежды. Мало того, что по договору с киностудией я получил столько денег, что приобрел приличную иномарку, успех сопутствовал мне и на спортивном поприще: я вошел в сборную команду ЦСКА "Сентябрьское знамя" по легкой атлетике. Впервые появившись на центральном стадионе имени Левского в Софии, я быстро сошелся с тренером сборной десятиборцев. Оказалось, он меня запомнил по выступлению на Универсиаде. Его имя - Груе Юруков. Это был удивительно мягкий, интеллигентный человек, а его супруга - Снежана, в свое время бывшая чемпионкой Болгарии по метанию диска, теперь тренировала многоборцев - только женскую команду. Был у них и сын - Иван, который, когда я вернулся в Болгарию четверть века спустя и Груе уже покинул земную обитель (мир его праху!), стал моим большим другом. Взяв меня в свою команду легкоатлетов ЦСКА "Сентябрьское знамя", Груе оформил меня в должности инструктора по спорту, и я стал ежемесячно получать девяносто левов, а это примерно около ста двадцати рублей - по тем временам вполне приличные деньги! Ни работа над фильмом, ни тренировки не отвлекали от главного - нашей любви с Павлиной, и вскоре нас обвенчали. Генерал Врачев - заместитель председателя Комитета по туризму Болгарии (официальное название "Балкантурист"), оказал мне честь, став посаженным отцом на свадьбе. Когда съемки фильма закончились, генерал Врачев устроил меня в свой Комитет на должность экономиста-ревизора, и в сферу моего контроля попали все рестораны и дома отдыха пригорода Софии. Как работник управления по туризму, я, на совершенно законном основании, имел пятьдесят процентов скидки во всех подотчетных подразделениях. Что это означало? Да то, что я мог питаться там совершенно бесплатно. Поначалу я этого не знал, но меня ввели в курс дела в первую же контрольную поездку. Чтобы бесплатно пообедать, нужно было заказать в два раза больше, чем ты готов съесть и выпить. Тебе приносят половину заказа, но счет подписывается на весь заказ. Это еще что! После проверки баланса предприятия мне давали сверток с самыми дефицитными деликатесами. Вы думаете, я не брал? Ошибаетесь, брал! Мой наставник, который сопровождал меня в первых поездках, пояснил: если не брать, то обо мне плохо подумают и постараются любыми путями подставить меня, и тогда долго мне не проработать... Чтобы решить вопрос о завершении моего высшего образования, я обратился в соответствующее министерство Болгарии, и не без помощи моего кума генерала Врачева был принят первым заместителем министра. Он оказался пожилым симпатичным мужчиной, который, узнав, что я прибыл в Софию с четвертого курса экономического факультета МГУ, сразу же предложил мне учиться в ВИИ имени Карла Маркса (ВИИ - высший экономический институт). После чего попросил у меня академическую справку, и я ему честно рассказал, как декан отказал мне в ее выдаче. Недолго думая, а скорее всего, помня о том, кто ходатайствовал за меня, заместитель министра предложил написать от имени министерства высшего образования Болгарии просьбу ректору МГУ выслать мне академическую справку. Через месяц пришел ответ, где говорилось, что для получения академической справки необходимо мое личное присутствие. Прекрасно понимая, что это хитрая уловка и после моего возвращения в Москву и получения академической справки я окажусь на улице и мне никто не оформит документы для въезда в Болгарию, я все объяснил заместителю министра. Он терпеливо выслушал мою речь и с сожалением покачал головой: - Даже и не знаю, что с вами делать, молодой человек! Судя по всему, они могут месяцами тянуть с этой справкой... Был бы у вас хотя бы какой-нибудь учебный документ... - А у меня с собой зачетная книжка, - вспомнил я. - Принесите... Через час я снова входил в его кабинет. Перелистав книжку, он торжествующе взглянул на меня. - Пусть ОНИ покуражатся со своей академической справкой! - торжествующе воскликнул он. - Ваша книжка вполне заменяет ее: у вас все экзамены за каждый семестр заверены университетской печатью и даже подписью декана! У вас что, всем студентам так заверяют? - Нет, только спортсменам: без этого меня не допустили бы к соревнованиям! - пояснил я. В спортивном обществе "Буревестник", где, как правило, все спортсмены учатся, было неукоснительное правило: не допускать к соревнованиям учащихся с академической задолженностью. А чтобы не было подтасовки, сдачу зачетов и экзаменов обязан был заверять ректор или декан учебного заведения. Таким образом, мои занятия спортом дали мне право быть зачисленным на второй курс заочного отделения ВИИ имени Карла Маркса - условно - и без академической справки. Но условно не в связи с ее отсутствием, а потому, что была очень большая разница в изучаемых предметах: я учился на отделении "зарубежная экономика", а зачислен был на отделение "экономика промышленности". Скольких трудов мне стоило досдать разницу в программах! И параллельно учить болгарский язык. Нечего скрывать: мне, конечно же, делали поблажки, но только когда я затруднялся найти подходящее болгарское слово. В таких случаях мне позволяли отвечать на русском языке, который в большинстве своем знали преподаватели. В Болгарии принята шестибалльная система оценок. Я так славно потрудился, что получил только две "пятерки", а остальные, как говорят в Болгарии, были "шестицы". Сейчас мне кажется это немыслимым: всего за год я, досдавая зачет за зачетом, экзамен за экзаменом, дошел до государственных экзаменов и сдал их успешно. Оставалось защитить дипломную работу. К счастью, профессор Болев, заведующий кафедрой экономики, согласился с тем, чтобы я взял тему, предложенную московским профессором Капустиным. Более того, когда я представил окончательный вариант дипломной работы, он заверил меня, что защита будет простой формальностью, настолько мой опус ему понравился. Но... Вновь сакраментальное "но", которое не раз вмешивалось в мою судьбу. К тому моменту моя теща добилась своего: ее постоянное недовольство нашим браком, беспрестанные упреки в мой адрес, придирки по любому, даже пустячному, поводу - все это привело к тому, что наши отношения с Павлиной настолько охладились, что мы решили подать на развод. Я делал все возможное, чтобы сохранить нашу семью, и даже предлагал Павлине уехать со мною в Москву и там вести самостоятельную жизнь, но... Павлина не хотела оставлять своих престарелых родителей, боясь, что они не выдержат разлуки. Когда мы подали на развод, я подыскал себе однокомнатную квартирку в том же квартале Лозенец. Хозяйка этой квартиры Соня Тафраджийска довольно прилично говорила по-русски, однако просила меня исправлять ее ошибки. В свою очередь и я попросил ее делать то же самое в отношении моей болгарской речи. Так мы и общались: Соня - по-русски, а я - по-болгарски. Это помогло мне почти в совершенстве овладеть разговорным болгарским и иногда вставлять в свою речь выражения, известные лишь носителям языка, то есть своеобразный жаргон. Во всяком случае, если я заговаривал с незнакомыми болгарами на их языке, они, оценив мою блондинистую, отчасти даже скандинавскую внешность, удивленно спрашивали: - Вы - болгарин? - Нет... - Вы - руснак? - (так по-болгарски называют русских). - Нет... - Так кто же вы? - Их удивление достигало предела. - Я из Прибалтики... - чуть смущенно отвечал я. - Но откуда вы так здорово знаете болгарский язык! - Я был женат на болгарке и жил зятем со стороны! Примерно так переводится с болгарского выражение, характеризующее зятя, живущего в доме родителей жены. Это настолько специфически болгарский термин, что болгары, с которыми я недавно познакомился, услышав его из моих уст, просто выпадали в осадок. По-болгарски "зять со стороны" звучит так: "заврен зет"... Однако вернемся к нашему повествованию... К слову, Соня прекрасно говорила по-английски: во всяком случае, гораздо лучше, чем по-русски. Забегая вперед, замечу, что потом она вышла замуж за богатого англичанина, родила пятерых детей и развелась с ним. Как причудливы людские судьбы - Соня оказалась одной из наследниц греческого миллиардера Онасиса: ее отец являлся двоюродным братом Онасиса. У нас с Соней довольно долго длились романтические отношения, но когда я вернулся в Москву, наша переписка оборвалась из-за моего первого заключения. Совсем недавно, когда я посетил Болгарию, мы встречались с Соней - сейчас она носит фамилию Гейл - и ностальгически вспоминали прошлое. С грустью я услышал о том, что ее мама и брат, ныне покойные, очень любили меня и с трогательным упорством посылали многочисленные запросы в московские органы и даже в адрес правительства, чтобы узнать о моей судьбе. Именно Соня подала мне мысль посетить всемирно извест-ную целительницу, знахарку и предсказательницу Вангелию Пандеву Гущерову или, как называли ее в народе, бабу Вангу. Семья Тафраджийских встречалась с бабой Вангой, чтобы та помогла в поисках отца Сони. Во время Второй мировой войны он был командиром партизанского отряда и пропал без вести. Долгие годы мама Сони разыскивала его, но тщетно. Но где-то в шестидесятые годы они решили попытать счастья у бабы Ванги. И та им поведала, что отец Сони был схвачен немцами, казнен и его тело сброшено в одно из озер в софийском округе. Она назвала даже точное место страшной казни. Мама Сони обратилась к болгарским властям, и те, учитывая, что руководитель Болгарии сам командовал партизан-ским соединением, и отец Сони тоже был командиром партизанского отряда, выделили водолазов, и те нашли на дне озера мужской скелет. Скелет был идентифицирован, и стало ясно, что баба Ванга была права - немцами в озеро было брошено тело отца Сони. Соня пережила так много, что мне от души хочется пожелать ей всего самого доброго. Дай Бог здоровья ей и ее детям!.. История об отце, рассказанная Соней, произвела на меня такое впечатление, что я стал искать пути навестить бабу Вангу. На ловца, говорят, и зверь бежит. Вскоре я познакомился с парнем, который имел выход на бабу Вангу и согласился не только познакомить меня с великой вещуньей, но даже и отвезти меня к ней на своем стареньком "Рено". От Софии до места, где проживала эта слепая неграмотная крестьянка, было около двухсот километров. Я очень люблю Болгарию, эту солнечную, веселую страну. Поражаюсь разнообразию ее красок и природных красот - от южного моря до величественных Родопских гор, одетых зеленью смешанного леса. Однако долина Рупите, между городами Санданеки и Петричи, расположенная среди мрачноватых гор, ни на что не похожа. Кажется, природа там только терпит присутствие человека, совсем не думая ему подчиняться. Земля там просто усеяна теплыми минеральными источниками, а воздух переполнен парами сероводорода. Земля эта источает столь сильную энергетику, что кажется, только там и могла родиться такая женщина, как баба Ванга. Именно там, у подножия горы Кожух, и приютился небольшой домик этой самой известной болгарской пророчицы. О том, что мы приедем, баба Ванга не могла знать: наши сборы оказались случайными и быстрыми. Когда мы подъехали к ее неказистому дому, Венцислав мне сказал: - Иди, я в машине посижу, чтобы не мешать тебе... - А она будет со мной говорить? - Будет! - заверил мой приятель. - А как она меня узнает? Она же слепая! - не унимался я, почему-то ощущая какое-то волнение. - Иди, не волнуйся: все будет в порядке... - Он понимающе подмигнул мне. Пересилив волнение, я вошел в дом. Честно признаюсь: ничего не помню из обстановки, словно, кроме бабы Ванги, никого и ничего не было в доме, хотя тенью мелькал кто-то из ее близких. Баба Ванга восседала на стуле, будто это был не обычный стул, а царский трон. Несмотря на ее пустые глазницы, мне показалось, что она меня видит насквозь. Признаюсь, что это было довольно жуткое ощущение. Не успел я войти, как баба Ванга сказала: - А ПОЧЕМУ ТВОЙ ПРИЯТЕЛЬ НЕ ЗАШЕЛ ОТДОХНУТЬ: ОН ЖЕ ОКОЛО ТРЕХ ЧАСОВ СИДЕЛ ЗА РУЛЕМ? А, ВИКТОР? ИЛИ ЛУЧШЕ К ТЕБЕ ОБРАЩАТЬСЯ КАК К ВИТАЛАСУ? От этих слов я буквально оцепенел: я же не произнес ни слова, а она не знала, что мы должны приехать именно сегодня, сейчас. Откуда и каким образом баба Ванга узнала, что я есть я, тем более что и видеть-то она меня не могла? Да и о моем имени Виталас никто в Болгарии не знал! - НАПРАСНО САХАР НЕ ПРИНЕС, НУ ДА ЛАДНО... - Баба Ванга махнула рукой. - САДИСЬ РЯДОМ! - Баба Ванга, я просто поражен, я... - дрожащим голосом произнес я восхищенно, присаживаясь на стул, стоящий рядом с вещуньей. - ТЫ, СЫНОК, ЛУЧШЕ СЛУШАЙ, ЧТО ТЕБЕ СКАЖЕТ СТАРАЯ ВАНГА! ТВОИ МЫСЛИ Я И ТАК ЗНАЮ! - Вещунья проговорила это просто, как бы мимоходом, словно говорила не для меня, а для себя, после чего она как бы ушла в себя, стала раскачиваться взад-вперед, и ее речь приняла чуть прерывистый, но напевный характер. Иногда вырывались у нее слова и фразы, которые не были мне понятны, и потому, вероятно, они не остались в памяти, а местами ее напевная речь казалась настолько бессвязной, что требовался переводчик или интерпретатор. Лишь потом в одиночестве, вспоминая все ее фразы, слова, даже интонацию, я, неожиданно для себя, как бы начал ощущать ее мысли, ее "внутренний монолог", который, словно под воздействием специального кода, врезался в мой мозг, и поэтому я воспроизведу лишь то, что засело навечно во мне, то есть так, как баба Ванга ХОТЕЛА, чтобы я запомнил. И, конечно же, я напишу текст без пауз, которые делала баба Ванга, замолкая иногда на пять, а то и на десять минут... - ИСПЫТАНИЙ МНОГО ОЖИДАЕТ ТЕБЯ... НА ТРИ ЖИЗНИ ХВАТИТ ДРУГОМУ... ДВАЖДЫ ЗАКРОЮТ ТЕБЯ ОТ ЛЮДЕЙ... ПО НАВЕТАМ НЕПРАВЕДНЫМ СВОБОДЫ ЛИШАТ... ДОВЕРЧИВ ТЫ СИЛЬНО, И ЭТО ПРИНОСИТ БЕДУ... НЕ ДОЛЖЕН ПРЕДАВАТЬСЯ ОТЧАЯНИЮ ТЫ... ГОНЕНИЯМ ТЕБЯ ПОДВЕРГШИЕ БУДУТ ИСКАТЬ ДРУЖБЫ С ТОБОЮ... В МИРЕ ВО ВСЕМ ИЗВЕСТНЫМ ТЫ СТАНЕШЬ... МИЛЛИОНЫ ЛЮДЕЙ СЛОВО ТВОЕ ПРОЧИТАЮТ... МНОГО ДЕТЕЙ ОСТАВИШЬ ТЫ ЗА СОБОЙ... ПРОЙДЕТ ПЕЧАЛЬ ЗА ПЕРВУЮ ЛЮБОВЬ... ЗА ГОД ДО ВЕКА СЕМЬЮ ОБРЕТЕШЬ... В РУКАХ ТВОИХ СИЛА БОЛЬШАЯ: ДОЛЖЕН ЕЕ ОТДАВАТЬ НЕ ЖАЛЕЯ... НЕСЧАСТНЫ ТЕ, КТО НЕ ВЕРИТ ТЕБЕ... ДАНО ТЕБЕ КОСМОСОМ ВИДЕТЬ МНОГО, ОДНАКО ТЫ СЛЕП... НО В ЭТОМ Я НЕ ПОМОЩНИЦА: ПРОЗРЕЕШЬ ТЫ ОТ ДРУГОГО... НЕ ПРОПУСТИ ЕГО МИМО СЕБЯ... ГОРЕ БОЛЬШОЕ ДАЖЕ СТРАНЕ ТВОЕЙ ОЖИДАЕТ... НО ТЫ ДОЖИВЕШЬ ДО ЛУЧШЕЙ ДОЛИ ЕЕ... Баба Ванга вдруг замолчала, и на этот раз ее молчание длилось долго, казалось, часы миновали, но я терпеливо сидел не двигаясь и ожидал дальнейших ее слов. Не знаю, сколько времени прошло, но мои ноги и спина, казалось, одеревенели от неподвижности. - ВСЕ, ИДИ, ВИКТОР, УСТАЛА Я... ХРАНИ ТЕБЯ ГОСПОДЬ, СЫН МОЙ!.. Я медленно встал и прошептал пересохшим от волнения горлом: - Спасибо вам, бабушка... - ИКОНУ НОСИ, ПОДАРОК СПАСЕННОГО ТОБОЮ... - неожиданно бросила она мне вслед. - Икону? - удивился я. - ИДИ... УСТАЛА Я... - на этот раз строго, словно отмахиваясь от назойливой мухи, бросила баба Ванга и вновь ушла в себя... Когда я подошел к машине своего знакомого, он спал. Это меня удивило: как он умудрился заснуть за какие-то полчаса? - Венци, ты устал, что ли? - спросил я. - Да нет, сморило немного... - разлепив глаза, ответил он, потом добавил: - А ты попробуй полтора часа в машине просидеть без движения... - Полтора часа? - воскликнул я удивленно. - Я думал, минут тридцать - сорок, не более. - Полтора часа! А если точнее - один час и тридцать семь минут! - Он взглянул на часы. - Ничего себе! - Видно, ты действительно заинтересовал бабу Вангу: обычно она беседует не более двадцати - тридцати минут! Тебе интересно было? - Не то слово! Хотя и жутковато немного, - признался я. - Лично я специально не иду к ней! Не хочу знать, что со мной случится в будущем! - А ты веришь в то, что она действительно предсказывает будущее? - А ты разве нет? - Я еще не понял... Посетив бабу Вангу, я долгое время находился под сильным впечатлением, пытаясь понять, верю ли сам в то, что услышал от нее. Хотя, честно признаюсь, ее слова доходили до меня постепенно, год за годом, более того, доходят до сего дня, хотя многое из того, что говорила баба Ванга, действительно уже произошло со мною, что удивляет меня до сих пор. Но тогда меня поразила одна фраза, брошенная ею: "ПРОЙДЕТ ПЕЧАЛЬ ЗА ПЕРВУЮ ЛЮБОВЬ..." Господи! Я столько лет прятался от случившегося со мною в первые годы жизни в Москве, стараясь не свихнуться, а баба Ванга вновь напомнила... Это произошло, когда я уже учился в МГУ: ко мне пришла ЛЮБОВЬ. Это было сказочно. Казалось, до встречи с этой девушкой я просто не существовал. Да и она так сильно полюбила меня, что не уставала повторять: "Вит, милый, помни, не будет тебя - умру и я!" Первое время мы избегали касаться друг друга: боясь обжечься, сойти с ума, упасть от головокружения. Первый поцелуй - после полугода почти ежедневных встреч, и мы даже прислонились к дереву, чтобы не упасть. Прошел еще месяц, и на мой день рождения она отдала самое драгоценное: свою девственность. В ту ночь мы назначили день свадьбы ровно через месяц - двенадцатого мая. (Ох уж этот май!) Словно предчувствуя, я просил ее об одном: бросить занятия горными лыжами. Несмотря на серьезность своего увлечения, она согласилась, но попросила разрешения проститься с горами. Я долго не соглашался, но она уговорила. За неделю до свадьбы она улетела на Домбай, а через три дня пришло страшное известие: ПОГИБЛА!!! Не знаю, как я пережил: просто ничего не помню. Но даже сейчас, спустя три с половиной десятка лет, я казню себя за то, что уступил ее просьбам и отпустил любимую в горы... Надеюсь, и там она чувствует, что я никогда не забывал о ней и нашей любви... * * * Баба Ванга на всю жизнь поразила меня. Это какую же смелость нужно иметь, чтобы не только заглядывать в будущее того или иного человека, но и прямо открывать ему свои познания, порой страшные и трагические... Мне и во сне не привиделось бы, что воочию столкнусь с исполнением одного из самых страшных пророчеств бабы Ванги. Однажды ее посетила кинорежиссер Лариса Шепитько, талантливая и знаменитая, и баба Ванга предсказала ей скорую гибель. И в семьдесят шестом году я нес гроб с телом Ларисы Шепитько, погибшей в автокатастрофе... Жуткая, нелепая смерть... Через месяц-другой после встречи с бабой Вангой я был приглашен на прием в посольство Италии по случаю отъезда нашей команды по легкой атлетике (написал "нашей" и ухмыльнулся: я уже прижился в команде ЦСКА Болгарии) на товарищескую встречу армейских команд, проходившую в Неаполе. На приеме было много людей, которых представлял друг другу один из секретарей посольства. В какой-то момент я отвлекся и не расслышал имя очередного гостя. Судя по его наряду и по характерным чертам лица, этот человек явно был индусом. Невысокого роста, небольшая проседь в иссиня-черных волосах. На вид ему было лет шестьдесят, во всяком случае, никак не более. Как потом выяснилось, ему было восемьдесят три года... Переспросить его имя я не осмелился и чуть смущенно взглянул в его глаза. Наши взгляды пересеклись и замерли друг на друге. Сколько времени длились эти гляделки, я не знаю, как не знаю, сколько бы они еще продлились, если бы мой визави не протянул мне руку. Далее произошло еще более странное: я тоже протянул ему руку, и наши ладони, как и наши взгляды, застыли друг против друга, не прикасаясь. И снова активность проявил незнакомец... Я уже говорил, что к своим познаниям в английском отношусь с большим скепсисом, но ТА встреча была столь уникальной, что я не испытывал никаких затруднений, разговаривая с ним. Причем до сих пор не могу со всей уверенностью сказать, что мы ГОВОРИЛИ... - СИНГХ! - представился он и крепко пожал мне руку. - Доценко, Виктор! - ответил я. - А ВЫ ЗНАЕТЕ, ЧТО У ВАС ОЧЕНЬ СИЛЬНАЯ БИОЭНЕРГЕТИКА? - неожиданно спросил он... Не забудьте, это был шестьдесят девятый год! В то время не издавалось никакой литературы, открывающей мир нетрадиционной медицины, не было даже слухов о ней. И единственными людьми, которых можно сравнивать с нынешними экстрасенсами, биоэнергетиками, являлись вечные бабули-знахарки, в которых мало кто верил, хотя их и боялись (мало ли что?), а потому часто за глаза называли ведьмами... Откуда я мог знать о какой-то там биоэнергетике? Тем не менее, в силу своего авантюрного характера, я решительно заявил: - Конечно, знаю! По его взгляду я понял, что он сразу обо всем догадался, а следующий его вопрос застал меня врасплох: - А ТЫ НЕ ХОТЕЛ БЫ У МЕНЯ УЧИТЬСЯ? Я внимательно и довольно бесцеремонно осмотрел его с ног до головы. "Боже, какой-то шибздик, с росточком в метр с кепкой, предлагает мне у него учиться!" - промелькнуло в моей голове. Почему-то у меня и в мыслях не было поинтересоваться - чему учиться? Однако вновь сыграл свою роль мой авантюрный характер. - Хочу! - воскликнул я с некоторым вызовом. Как же я благодарен своему характеру! Сказав тогда "хочу", я словно выиграл в лотерею миллион долларов! Поверьте, что я никоим образом не преувеличиваю значимость моей встречи с этим удивительным человеком. Эта встреча в буквальном смысле перевернула всю мою жизнь. Я совершенно по-другому стал смотреть на людей и на себя самого. По-иному стал ощущать не только себя, но и людей. До конца дней своих я буду помнить те пять месяцев и двадцать три дня, которые я обучался у Сингха. Почему именно пять месяцев и двадцать три дня? Да потому, что у него заканчивалось время пребывания в Болгарии, и он возвратился к себе на родину, чтобы там отдавать людям свои знания, умения и опыт... Не знаю, как определить то, чем обладал этот могучий человек. Не знаю даже, как назвать то, чем он занимался. А потому удобнее и проще будет чуть подробнее рассказать о нем. Своими руками Сингх вылечивал до двухсот болезней и среди них некоторые формы рака! Он сам называл свои действия - "биоэнергетический массаж". Для того чтобы просто проконсультироваться у него, услышать "диагноз", люди стояли по два года в очереди. Своими руками он творил самые настоящие чудеса. И вот он предложил мне учиться у него! Это действительно какое-то чудо! Когда я рассказываю о нем, меня иногда спрашивают: как происходило обучение? Услышав этот вопрос в первый раз, я так растерялся, что просто не знал, что сказать. Позднее я научился уходить от ответа на этот вопрос. Ведь и сейчас я толком не знаю, как рассказать о моем обучении у Сингха. Первые несколько недель так называемой учебы были для меня настолько трудно-нудными, что у меня не раз возникало желание взять и бросить все к чертовой матери! К счастью, у меня хватило терпения выдержать, и сейчас я просто горжусь этим, как самым большим подвигом в своей жизни. Когда я писал эти строки, ко мне пришло удачное сравнение, объясняющее невозможность точного ответа на этот вопрос. Можно ли рассказать, как человек дышит? Вспоминая те пять месяцев и двадцать три дня общений с моим Учителем Сингхом, я сообразил, что за все время обучения он сказал мне не более тысячи слов! То есть менее десяти слов в день!!! Бывали дни, когда он вообще не произносил ни слова, тем не менее мне казалось, что я "слышу" его, впитываю каждую мысль, каждый взгляд, каждое движение рук. В конце пятого месяца, расставшись с Сингхом после очередной встречи в отеле, где он проживал, я вышел на улицу и в буквальном смысле слова едва не "сдвинулся по фазе". Во всяком случае, у меня закружилась голова, и мне пришлось даже прислониться к стенке дома, чтобы не распластаться на земле. Представьте себе: вы - обычный, среднестатистический гражданин, с нормальным зрением, и видите других людей такими, какие они есть, но вдруг, закрыв на секунду глаза, вы открываете их, и... те же самые люди, спешащие по своим делам, которых вы только что видели вполне нормальными, неожиданно заискрились различными цветами радуги!!! Что придет вам в голову? Вот-вот, я тоже подумал, что у меня что-то случилось с глазами. Инстинктивно я зажмурился. Но когда вновь открыл глаза, все те же цвета сопровождали спешащих мимо меня людей. У некоторых эти цвета собирались над головой в виде облачка, у других все тело излучало свечение, а у третьих цвет следовал за человеком, словно тень. Я был в абсолютном шоке: не заболел ли я? Иногда, когда у человека высокая температура, у него двоится в глазах, а предметы вокруг приобретают какой-то ореол. Может, и со мной нечто подобное приключилось? Но как объяснить разнообразие цветов и их форм?.. Не знаю, что бы я почувствовал дальше, но в этот момент из отеля вышел Сингх и с хитрой улыбкой подошел ко мне. - НУ ВОТ И ТЫ ПРОЗРЕЛ НАКОНЕЦ! - спокойно проговорил он и наложил свою руку мне на голову. - ЗАКРОЙ ГЛАЗА... - Я повиновался, и через несколько секунд Сингх убрал руку. - А ТЕПЕРЬ ОТКРОЙ! С некоторым волнением я повиновался ему и расплылся в улыбке: все люди снова виделись мне "нормальными". - Что это было, Учитель? - растерянно спросил я. - У ТЕБЯ ОТКРЫЛОСЬ КОСМИЧЕСКОЕ ЗРЕНИЕ... - торжественно ответил он. - С ЭТОГО ДНЯ ТЫ МОЖЕШЬ ВИДЕТЬ ЦВЕТ АУРЫ ЧЕЛОВЕКА... И ТЕПЕРЬ Я НАУЧУ ТЕБЯ ВИДЕТЬ ЦВЕТ АУРЫ ТОЛЬКО ТОГДА, КОГДА ТЫ САМ ЭТОГО ЗАХОЧЕШЬ... ОДНАКО СТАРАЙСЯ НЕ ПОДКЛЮЧАТЬ СВОЮ ЭНЕРГЕТИКУ В ПРИСУТСТВИИ ДРУГИХ: НЕ РАСХОДУЙ СЕБЯ ПОНАПРАСНУ... Сингх действительно научил меня "видеть" цвет ауры человека. За пять месяцев и двадцать три дня он передал мне знания того, как применять мои способности для помощи людям. Он научил меня справляться с несколькими болезнями. Нет, Сингх не передал мне часть своих способностей: они были у меня с самого рождения (помните, я писал, как мои руки почти мгновенно успокаивали плачущего братишку), нет, Сингх научил меня целенаправленно владеть моими способностями, моей энергетикой. Он не научил меня вылечивать людей - я не врач, - Сингх научил меня пробуждать в человеке его энергетику и направлять ее на слабые или болезненные места. Самый лучший в мире доктор - это сам организм человека, его внутренние резервы, его биоэнергетика. Когда человек научится использовать природные силы, заложенные в его организме, он почти перестанет обращаться к врачам. Именно Сингх научил меня экранировать себя и других людей от воздействия биоэнерговампиров... Вполне вероятно, многие из вас прочитают эти строки с усмешкой: ну вот, докатился Доценко до мистики. Про вампиров заговорил. Эк его занесло! Но я уверен, что каждый сталкивался с биоэнерговампиром, сам того не ведая. Наверняка вы, уважаемые читатели, иногда знакомясь с новым человеком и еще ничего не зная о нем, неожиданно начинали чувствовать некую неприязнь. В таких случаях в народе принято говорить: "душа не лежит". На самом деле ваша аура, соприкоснувшись с аурой биоэнерговампира или с аурой человека, склонного к биоэнерговампиризму, подала вам тревожный сигнал - "опасно!". Но люди пока еще не научились прислушиваться к своей "душе", то бишь к ауре, а напрасно! Как много бед удалось бы избежать, если бы люди умели "слышать" себя и при сигнале "опасно!" старались бы поменьше общаться с этим человеком. Знаете, чем страшен биоэнерговампир или склонный к этому человек? Тем, что он забирает у вас биоэнергию. Но не это самое страшное: все люди забирают друг у друга биоэнергию, что даже полезно, потому что, забирая, каждый человек и отдает взамен свою. И только биоэнерговампир или склонный к этому человек, забирая вашу биоэнергию, не возмещает вам потерю, и у вас образуются биоэнергетические пустоты. У вас начинает болеть голова, появляется неожиданная усталость, слабость. И чем больше вы общаетесь с таким человеком, тем хуже и хуже будете себя чувствовать... А потому советую бежать от него как можно быстрее и дальше. Конечно, есть случаи вынужденного общения: бывает, что родное дитя, только что родившееся, склонно к биоэнерговампиризму по отношению даже к своей матери. Или наоборот: мать по отношению к своему ребенку. Что делать в таких случаях? Трудная жизнь ожидает этих несчастных, но выход есть. Два-три раза в году необходимо посещать биоэнергетиков, способных ставить защиту человеку, то есть умеющих экранировать других людей. И, конечно же, чаще общаться с Космосом, открывая путь очищающей биоэнергии. Вот вам простой пример... Многие люди, более всего женщины, любят сидеть скрестив ноги: положение - нога на ногу. Послушайте мой совет: старайтесь этого избегать! Традиционная медицина считает, что вы перекрываете кровеносные сосуды, не давая свободно циркулировать вашей крови. Однако для меня важнее другое. Дело в том, что Космос посылает нам очищающую биоэнергию, которая должна войти сверху через темечко, пройти через все тело, очищая вас от биоэнергетического мусора, полученного за день от разных людей, и выйти через ноги в землю. А перекрещивая ноги, вы задерживаете поток очищающей биоэнергии на уровне таза. Вы заметили, что у женщин гораздо больше проблем с тем важным местом, которое дает рождение человеку и несет высшее наслаждение в жизни? Уверяю вас, что именно от частого перекрещивания ног и возникают многие эти проблемы. Так что не забывайте об этом и сами думайте о своем здоровье!.. Честно скажу, что не знаю, какие внутренние механизмы включаются у меня в момент оказания помощи другим людям: я не имею даже начального медицинского образования, но мои руки ощущают тепло, а иногда их даже жжет, когда у человека не в порядке со здоровьем. Но прошу вас, не завидуйте этим способностям: поверьте, это очень тяжкий груз. Из-за этих способностей я не могу ездить в общественном транспорте, мне трудно находиться среди большого количества незнакомых людей, потому что я пропускаю через себя их боль. Конечно, можно ставить себе биоэнергозащиту, то есть экранировать себя, но в толпе людей этот экран нужно держать постоянно, а это очень сильно изматывает и я выхожу из метро в буквальном смысле измочаленный, уставший и мокрый от пота... Я твердо уверен, пройдет время, может быть, десятки лет, но ученые сумеют определить, какие силы подключаются для лечения людей у таких индивидуумов, как Сингх, как баба Ванга, как наша Джуна, в конце концов, и у таких, как я. Наука уже пришла к выводу, что человек использует лишь от семи до тринадцати процентов своих возможностей. А если он доведет эту цифру до шестидесяти, семидесяти, девяноста процентов? Думаю, тогда многие медицинские проблемы просто исчезнут. Такое время когда-нибудь настанет: лично я в этом не сомневаюсь! Баба Ванга, Сингх, Джуна просто опередили свое время. Их можно назвать людьми из будущего... Почему-то только теперь, когда я написал о Ванге и Сингхе, до меня наконец дошло, что баба Ванга, сказав о моей слепоте и о том, что "прозреть меня заставит другой человек", имела в виду именно Сингха. Боже, насколько же она оказалась права! При воспоминании о бабе Ванге у меня просто захватывает дух, и, как я уже говорил, становится жутковато. Это все равно что неожиданно встретиться с инопланетянином: и интересно, и жутко одновременно. Интересно потому, что перед тобой разум другого порядка, а жутко оттого, что не знаешь, чем грозит эта встреча! Не навредит ли она тебе? Как говорится, страшна сама неизвест-ность... Учеба у Сингха началась после моего возвращения из солнечной Италии, которая меня поразила не только красотой и гостеприимством ее жителей. Во время этой поездки со мной приключился удивительный случай, о котором я не могу умолчать. Соревнования десятиборцев закончилось на день раньше, чем у остальных спортсменов, и я решил побродить по прекрасному Неаполю, стремясь получить как можно больше впечатлений. Из отеля я вышел после завтрака: где-то около десяти утра. Обследовав большую часть центра, к двенадцати я изрядно притомился, и ноги уже гудели, и я зашел в ближайший сквер, чтобы отдохнуть на скамейке. К счастью, скверов, утопающих в яркой и красочной зелени, в Неаполе более чем предостаточно. Это сквер меня привлек тем, что посередине его виднелся удивительный фонтан, в центре которого стояла статуя прекрасной нимфы, державшей в руках то ли кувшин, то ли рыбку, а оттуда била мощная струя воды. Не отрывая взора от фонтана, я шел к нему, как вдруг мою правую руку чем-то обожгло. Помнится, жар был столь сильным, что я даже отдернул руку. Испуганно повернувшись, я не обнаружил источника пламени, рядом никто даже не курил. Но мое внимание привлек мужчина лет пятидесяти, одиноко сидящий на скамейке. Шляпа его лежала на руках, которые покоились на коленях, а голова уткнулась подбородком в грудь. Со стороны могло показаться, что это какой-то бедняк, стыдливо прячущий глаза потому, что ему приходится просить милостыню. Не знаю, какие во мне включились силы, но меня буквально потянуло к нему. В шляпе действительно лежало несколько бумажных купюр, брошенных, вероятно, сердобольными прохожими. Мне стало неудобно и я полез в карман, чтобы достать денег, бросить в шляпу и молча уйти. Но тут я заметил, что глаза мужчины прикрыты, а шляпа лежит так, словно сама упала с головы. Я подошел вплотную и спросил по-английски: - Извините, у вас все в порядке? Человек не ответил, и тогда я осторожно прикоснулся к его плечу: - Простите, сеньор, вы - в порядке? Снова никакой реакции, и я чуть сильнее толкнул в плечо: - Сеньор, что с вами? Неожиданно он повалился на бок, и мне пришлось поддержать его, чтобы он не упал на землю. Я не знал ни слова по-итальянски, а потому закричал, как мне показалось, на "международном": - Медикал! Медикал! Почему-то я был уверен, что меня должны понять и в Италии. Прокричав заветное слово, я склонился над ним и расстегнул ворот рубашки, чтобы ему было легче дышать. После чего принялся массировать его грудь. Почему? Не знаю: действовал автоматически, словно меня кто-то направлял. Через несколько минут подъехала машина "Скорой помощи", из которой выскочили, кажется, трое мужчин, облаченных в халаты. Они несли какие-то приборы. Бесцеремонно расталкивая зевак, столпившихся вокруг нашей скамейки, они вежливо отстранили меня и быстро подключили несчастного к своим приборам. Толпа замерла, казалось, что даже зеваки вокруг и те дышали-то лишь через раз, ожидая, что скажут медики. Мое внимание тоже сосредоточилось на враче, который, беспокойно прищурив глаза, внимательно следил за показаниями приборов. Кажется, он проводил электрокардиографическое исследование. Через несколько секунд он что-то сказал по-итальянски своим помощникам, а потом сделал безнадежный жест рукой. По его жесту я понял: доктор уверен, что бедняга безнадежен и что уже ничего нельзя сделать. Позднее я узнал, что врач констатировал клиническую смерть: сердце остановилось. Не знаю, что мною двигало в тот момент, но я вдруг решительно оттолкнул доктора, склонился на несчастным, попассировал над ним руками, потом повернулся к доктору... Далее я ничего не помню, словно кто-то стер из моей памяти последующие действия... Только на следующий день через переводчика тот самый врач рассказал мне, что произошло далее. Я так решительно и уверенно оттолкнул его, что он не стал мне препятствовать. Доктор сказал, что от меня исходили какие-то сильные импульсы, которые заставили его подчиниться мне, словно он попал под воздействие легкого гипноза. Попассировав над несчастным, я повернулся к доктору и, показывая рукой, что пытаюсь резать, знаками попросил дать мне скальпель. Доктор сообразил, что я прошу именно скальпель. Не сомневаясь, что этот человек мертв, он подумал, что я не принесу ему никакого вреда, а одновременно чувствовал потребность подчиниться мне. Не без некоторого колебания он протянул мне скальпель. Потом, подчиняясь моим жестам, достал флакон с медицинским спиртом, обильно полил им мои руки и скальпель, а потом и грудь несчастного. Не без ужаса наблюдал он, как я делаю совершенно профессиональный надрез кожи на груди, потом разрезаю мышцы... Доктору показалось, что он видит перед собой руки действительно классного хирурга. Добравшись до сердца, я вновь попросил его ополоснуть мои руки спиртом, затем принялся за непосредственный массаж сердца больного. Это длилось несколько секунд, после чего я повернулся к доктору, схватил своими окровавленными руками ворот его халата и подтолкнул к несчастному. Все мое лицо было покрыто обильным потом. Доктор склонился над больным и радостно воскликнул: - Боже, сердце работает! Носилки сюда, быстро!.. Через несколько минут мы уже были в госпитале и больного отвезли в операционную... Я пришел в себя в каком-то "предбаннике": позднее выяснилось, что мы находились в комнатке, из которой можно было попасть в операционную. "Мы" - потому что рядом со мной сидели двое в халатах. Кто были эти люди, я так и не узнал, да мне это, если честно, и не было нужно. Не знаю, сколько прошло времени, но наконец к нам вышел пожилой доктор, оказавшийся профессором, говорившим по-английски. Он-то и успокоил меня, заверив, что операция прошла успешно, и от души поблагодарил меня за "добрый поступок", почему-то называя меня своим "коллегой". Спросив, в каком отеле я остановился, профессор распорядился отвезти меня... Я чувствовал себя таким усталым и разбитым, что не пошел даже на ужин: добравшись до кровати, я замертво свалился, не снимая даже обувь, и заснул как убитый. И абсолютно безо всяких снов. Проснулся я от сильного стука в дверь. Несколько раздраженный и удивленный - кто может стучать в такую рань: часы показывали девять - я накинул на себя белоснежный гостиничный халат и открыл дверь. Тут уж мое удивление подскочило до самой высокой отметки. За дверью стоял дородный мужчина в странной униформе, на его груди висела массивная цепь, на голове красовался темно-сиреневый берет. Из-за его спины выглядывало встревоженное лицо дежурного администратора, толпились и еще какие-то люди. - Что случилось? - спросил я по-английски. Мужчина с цепью что-то сказал по-итальянски. - Я не говорю по-итальянски! - беспомощно ответил я. Мужчина повернулся: вперед протиснулась молодая девушка, оказавшаяся переводчицей. Она свободно говорила по-русски: ее родители эмигрировали из бывшего Советского Союза. Она и объяснила мне, что мужчина с цепью - всего лишь мэр Неаполя, который приехал ко мне по просьбе спасенного мною человека, а он, в свою очередь, последний представитель очень древнего и знатного дворянского рода. Операция прошла успешно, но оперировавший профессор сказал, что если бы не мое вмешательство, то больной бы умер. Сейчас он чувствует себя хорошо и очень просил привезти к нему в больницу человека, спасшего ему жизнь... Меня везли в больницу, как бы сказал мой сын - не слабо: впереди со спецсигналами ехал мотоциклист в особой униформе, за ним в шестидверном "Мерседесе" ехал я с мэром Неаполя, по бокам и сзади нас ехал эскорт из шести мотоциклистов - по одному на каждую дверь... Вскоре я уже стоял перед ожившим аристократом, и он, цепко ухватившись за мою руку, слабо тряс ее и что-то говорил, говорил и говорил по-итальянски. Девушка, с трудом поспевая, старательно переводила его монолог. Говорил он, что женат на любимой женщине двадцать лет, имеет трех очаровательных дочурок, а вот сына, наследника и продолжателя рода, нет. И если бы не я, то не только осиротели бы дочки, но и род их угас. Затем он снял с себя нечто похожее на монетку на серебряной цепочке, и надел мне на шею. - Это серебряная иконка, ей двести пятьдесят лет, - пояснил он и продолжил: - С одной стороны изображен Отец Небесный, а с другой - Божья Матерь. Это фамильная реликвия, передаваемая по наследству от отца к сыну. Но теперь я хочу, чтобы эта иконка принадлежала тебе... - Но я же не ваш сын, - попытался возразить я. - Да, ты не сын мне, но ты спас меня от смерти, то есть дал мне вторую жизнь, не так ли? А кто дает жизнь человеку? Отец и мать! И ты как отец мне теперь, не так ли?! Это ли не родство? - рассудительно пояснил он. - Хорошо, принимаю ваш дар, обещаю сохранить его и передать своему сыну! - торжественно произнес я. - Скажи, Виктор, может быть, ты что-нибудь хочешь в Италии? И вдруг я, словно подталкиваемый кем-то изнутри, выпалил свое желание: то ли мне хотелось, чтобы оно было невыполнимым, то ли действительно в тот момент оно ко мне пришло: - Мне очень хотелось бы Папу Римского повидать! - И только-то? - В голосе больного послышалось разочарование, а мне показалось, что и усмешка. - Что, трудновато? - Да нет... - Он пожал плечами, - Завтра с утра, если не возражаешь, тебя отвезут в Ватикан, и там ты повидаешь Папу... Он проговорил это с такой простотой, словно речь шла о его ближайшем соседе. Однако спасенный мной аристократ не обманул: на следующий день меня отвезли в Ватикан и провели в собор святого Петра, где Папа читал проповедь перед огромной толпой прихожан. Мы вошли в боковую дверь, и до кафедры, с которой читал папа, было метров сорок: во всяком случае, так мне тогда показалось. Обратив на нас внимание, Папа запнулся на полуслове и торжественно произнес по-русски: - Подойди ко мне, сын мой! Почему-то я поверил, что Папа обращается именно ко мне. Я медленно двинулся вперед, словно зачарованный. На мне была белая безрукавка, на которой красовалась подаренная иконка. Остановившись метрах в двух от Папы, я склонил перед ним голову. - Сын мой, никогда не освящал личные иконы, а твою освящаю! Подойди ближе! - показал он рукой, и я выполнил его приказ. Папа прикоснулся левой рукой к иконе, правой перекрестил ее, чуть слышно шепча как бы про себя молитву. Потом перекрестил на этот раз меня и сказал: - Ступай с миром, сын мой! Храни тебя Господь!.. До сих пор я не могу понять: почему Папа Римский сразу обратил внимание именно на меня? Единственным объяснением, которое может прояснить что-то: Папа тоже, несомненно, обладал каким-то даром, каким обладала и баба Ванга. Тогда я предположил, что и старинная икона, наверное, излучает какую-то энергию, которую смог почувствовать Папа... Много лет спустя мое предположение об биоэнергии, излучаемой иконкой, подтвердилось научными приборами... Наверное, баба Ванга говорила именно об этой иконе, веля сохранить ее... Где-то в начале восьмидесятых годов в бане я познакомился с одним профессором. Размягченные крепким паром, приняв несколько кружек холодного пивка, мы с ним разговорились, разоткровенничались, и я узнал, что он один из директоров некоего закрытого научно-исследовательского института. Мы настолько понравились друг другу, что на мою просьбу посетить его НИИ Павел ответил согласием, но попросил принести кое-какие документы: просто так к ним в институт не попадешь... Павел нисколько не преувеличивал: полгода длилось оформление разового пропуска. Оформляли меня туда дольше, чем за границу. Как бы там ни было, но наконец я оказался в институте, в кабинете Павла. - Через такие кордоны пришлось пройти, ужас! - с усмешкой заметил я. - Что делать? - Павел с улыбкой пожал плечами. - У тебя как с нервами? - Вроде не жалуюсь! - Тогда пошли? - Пошли... Пройдя несколько коридоров и лестниц, мы оказались в небольшой лаборатории, где Павел подвел меня к прибору, похожему на обычный микроскоп. - В создании этого прибора принимали участие трое моих друзей и коллег по управлению институтом, но проект был мой! - пояснил он. Позднее я познакомился с соавторами Павла, двое из которых являлись и содиректорами, а третий состоял в должности главного инженера НИИ. Всем им было под сорок, и они защитили докторские диссертации. Но более всего меня поразило, что все четверо были абсолютно седыми. Почему? Думаю, все станет понятно... - Этот прибор называется "Идея плода"! - продолжил объяснения Павел, потом взглянул на часы, - Ты смотри в него, а я минут на пять отлучусь... Ты готов? - Как пионер: "Всегда готов!" - Включаю! - Павел положил на предметный столик зеленую горошину, включил прибор и вышел. Без особого интереса я уставился на горошину, не понимая, чем меня хочет удивить Павел. И вдруг у меня на голове в буквальном смысле слова зашевелились волосы: на моих глазах в странно-голубоватом свете прибора горошина неожиданно начала прорастать, кверху потянулся стебель, на нем появились ветви, на которых выросли наполненные горохом стручки. Я смотрел на это чудо и никак не мог поверить, что такое возможно. Наконец вернулся Павел: - Ну, как? - Господи, это же невозможно в принципе! - с волнением воскликнул я. - А ты проведи рукой, - указал Павел на стебель. Я провел там рукой и ничего не ощутил: то есть я видел как бы голограмму развития горошины. - Но почему я ничего не почувствовал? - Потому что там ничего нет! - с улыбкой ответил Павел и выключил прибор: изображение исчезло, кроме горошины, которая продолжала спокойно лежать на предметном столике прибора. - Этот прибор и называется "Идея плода" потому, что он может заранее предсказать развитие любого зародыша... - начал Павел. - Даже человеческого? - перебил я. - Прежде всего для этого мы и создавали наш прибор... Пойдем покажу для более точного восприятия... Мы пошли в другой кабинет, где он мне показал видеосюжет, после которого я понял, почему его коллеги поседели в таком относительно молодом возрасте. Вышло так, что через некоторое время после создания прибора жена одного из них забеременела. После двухнедельной задержки менструального цикла супруг решил исследовать ее на созданном ими приборе. В видеоматериале, который показал мне Павел, будущее развитие плода фиксировалось буквально по месяцам. И вдруг - скрутка пуповины! Думаю, нет необходимости останавливаться на том, какие страшные последствия вытекают из подобной ситуации? Естественно, отец будущего ребенка перепугался и перевез жену в их институт. Ее положили в отдельную палату, за ней было круглосуточное наблюдение. Пять месяцев - все нормально, семь месяцев - никаких отклонений, восемь месяцев - ничего! Они начали даже подумывать о том, что их прибор не всегда точно способен определить будущее плода. И надо же такому случиться, что за неделю до родов медсестра, наблюдавшая за роженицей в ночное время, бессовестно заснула. А будущей матери неожиданно захотелось пить. Графин, стоящий рядом, оказался пустым, и она, не желая тревожить спящую медсестру, встала с кровати, взяла стакан и отправилась на кухню набрать воды. А нянечка, делавшая вечернюю влажную уборку, оставила у дверей швабру. Не заметив в полумраке этот половой инструмент, роженица споткнулась о нее и рухнула в лестничный пролет, пролетев несколько ступенек. От произведенного ею шума проснулась медсестра и тут же устремилась на помощь. И, конечно же, был срочно вызван муж, который ее немедленно проверил на приборе "Идея плода": скрутка пуповины! Представляете: прибор не только определял пути развития плода, но и мог предвидеть неожиданные ситуации, не связанные с непосредственной жизнедеятельностью будущего человека! В другом видеоматериале я увидел еще более уникальный случай. Ученые несколько месяцев уговаривали нашего Патриарха дать разрешение апробировать свой прибор в Елохов-ском соборе. Наконец разрешение было получено, с условием снимать только ночью, то есть в отсутствие прихожан: "дабы не вводить в их души смятения"... Изобретатели взяли с собой два прибора. Сначала поснимали у икон. Было удивительно видеть на экране монитора светящееся облако голубоватого цвета почти у каждой иконы, но самое большое облако было у иконы Божьей Матери. Вероятнее всего, именно у этой иконы молилось большее число прихожан. В середине храма, под главным куполом удалось зафиксировать мощный светящийся столб тоже голубоватого цвета: то есть именно там, под главным куполом, концентрировалась энергетика тех, кто молился в этом соборе. Один из создателей прибора предложил включить оба аппарата одновременно: один поставить внизу, в центре под главным куполом, а второй - на крестовине купола, расположенной на высоте сорока метров. Автор идеи и полез на крестовину... Сначала все шло по плану: нижний прибор снимал человека, находившегося на крестовине, а он снимал с сорокаметровой высоты. Ничего не предвещало беды, но ученый вместе с прибором упал. Первую треть пути он летел с такой скоростью, что казалось, на каменном полу собора от него не останется даже мокрого места. На мониторе было видно, как во время падения его волосы начали седеть... Я считаю себя профессионалом в кино, поскольку во ВГИКе писал работу по комбинированным съемкам и принимал участие в создании такого уникального фильма, как "Экипаж". Поэтому со стопроцентной гарантией могу заверить вас, что увиденные мною кадры падения одного из коллег Павла не были ни комбинированными, ни подмонтированными... Но случилось настоящее чудо: по мере приближения к земле скорость падения резко уменьшилась, а у самого пола он мягко опустился на ноги. - Каково? - ухмыльнулся Павел, стоящий за моей спиной. - А куда делся светящийся столб? - задумчиво спросил я, пораженный увиденным. - Глазастый! - протянул он. - Думал, не заметишь... Уверен, именно сгусток энергии всех молившихся в этой церкви людей и спас его! Потому-то и исчез светящийся столб. - Послушай, Павел, а почему он упал, споткнулся или поскользнулся? - Анализируя случившееся, многократно просматривая записи, мы долго не находили ответа, пока сам чудом спасшийся не вспомнил, что его будто кто-то толкнул в грудь... Вот, взгляни! - Павел перемотал до нужного места и пустил запись на замедленном воспроизведении. - Да, ты прав: такое впечатление, что кто-то невидимый толкает его в грудь... - Пока мы не нашли разумного объяснения... Хотя... - Павел насупился, - Патриарх долгое время не позволял нам снимать, а потом все-таки согласился, заметив на прощанье: "Не дай Бог, если ошибку допускаю!" Может быть, Патриарх нечто подобное предчувствовал? - Вполне возможно... - Ну, как тебе наша игрушка? - Впечатляет! - Я покачал головой и спросил: - А что еще может ваш прибор? - Вижу, от тебя ничего не скроешь... - Павел улыбнулся. - Мы поснимали им над несколькими могилами вскоре после погребения... - И что? - На девятый день из каждой могилы выплывало светящееся облачко, которое висело над могилой до сорокового дня, а в сороковой день оно улетало ввысь... - Куда? - Могу высказать свое предположение, если тебе интересно? - Еще бы! Конечно, интересно! - Я уверен, что это облачко и является аурой человека или, как говорят в народе, его душой, которая покидает мерт-вое тело на девятый день, потом почему-то дожидается сорокового дня и улетает, чтобы встретиться с другими душами... - А где-нибудь в космосе все эти души хранятся, как в банке данных о всех ранее живших на земле... - подхватил я. - Вполне возможно, - безо всякой иронии согласился Павел... С годами имя того итальянца, к сожалению, стерлось из моей памяти, а было бы интересно узнать, как сложилась его дальнейшая жизнь. Удалось ли его жене родить мальчика и продолжить их славный дворянский род. Хочется верить, что в его жизни все сложилось удачно и он иногда вспоминал странного русского парня, подарившего ему "второе рождение". А может, со временем он стал думать об этом как о некоем чуде, привидевшемся ему? Кто знает? Но его подарок - маленькую старинную иконку - я бережно храню. Правда, по совету своего кровного брата, Андрея Ростовского, окантовал ее золотом и ношу на золотой цепочке... Что еще интересного произошло у меня в Болгарии? Вы знаете, именно там у меня была первая машина, о которой я упоминал ранее! Да еще какая!.. Где-то в шестьдесят девятом году совершенно случайно я познакомился с одним инженером, работающем при посольстве Сирии. У него заканчивался двухгодичный срок пребывания в Болгарии, и он должен был возвращаться в Дамаск. По роду деятельности он вплотную был связан с западногерманской фирмой "Мерседес". По тем временам он имел "Мерседес" шестьдесят седьмого года, но, в силу близкого сотрудничества с фирмой, сумел поставить на нее двигатель шестьдесят девятого года выпуска: как говорится, делал для себя, любимого, уверенный, что заберет машину с собой. Однако его ожидало огромное разочарование: таможенная пошлина превышала стоимость новой машины. Что оставалось делать? Конечно, продать машину. Легко сказать - продать, а кому? Дело в том, что на его машине стояли иностранные номера и купить ее мог только иностранец. А кто из иностранцев мог польститься на машину, которой исполнилось уже два года? Вот-вот, вы правильно догадались: таким иностранцем оказался Виктор Доценко. К счастью, незадолго до отъезда я, получив на военной кафедре университета водительские права, сумел по ним оформить международные права. К тому времени я довольно сильно потратился на свою любимую жену, на создание уютного "очага" (хотя родители и выделили нам комнату в своей квартире, но вынесли из нее даже тараканов, и пришлось покупать не только мебель, но даже посуду и постельное белье), а потом и на судебные издержки, связанные с разводом. Однако по тем временам я все еще оставался вполне зажиточным человеком: триста двадцать долларов и пять тысяч левов - сумма, говорящая сама за себя. С хозяином "Мерседеса" мы сговорились за двести долларов и полторы тысячи левов. И я был счастлив удачной сделке. Всего лишь четыре месяца удалось мне поездить на этой чудной машине: начались события, которые подхватили меня, как ветер подхватывает осенний лист, и понесли меня, понесли, понесли... В происхождении одного события я как бы сам виноват: во всяком случае, стал, отнюдь совсем не желая этого, своеобразным катализатором того, что случилось... Жизнь в Болгарии научила меня многому, только не осторожности. Мой авантюризм и любопытство часто ввергали меня в приключения, многие из которых приносили мне ощутимый вред... Но таков мой характер! Каждый день, за исключением выходных, по пути в офис "Балкантуриста" я проходил мимо посольства США, задерживаясь иногда, чтобы прочесть объявления или поглазеть на книги, выставленные в стеклянной витрине. А книги могли заинтересовать любого советского человека, увлекающегося литературой: Набоков, Пастернак, Солженицын и многие другие авторы, запрещенные в СССР. С вожделением и завистью смотрел я на обложки этих книг, напечатанных, кстати, по-русски, и едва ли не облизывался. И вдруг однажды читаю объявление: "Посольство США предоставляет услугу всем желающим и умеющим читать по-русски. Каждый может записаться в библиотеку посольства США и получать книги БЕСПЛАТНО. Просим приходить и записываться ежедневно, кроме воскресенья, с 12 часов до 16 часов дня. Чтобы стать читателем нашей библиотеки, необходимо иметь с собой удостоверение личности. Атташат по культуре" Наивный, разве мог я предположить, что за этим скромным объявлением скрывается некая опасность для советского человека? Прочитав это объявление, я задумался и размышлял несколько дней. И пришел к выводу, что нет ничего зазорного в том, что я ознакомлюсь с русскими писателями, известными во всем мире. На следующий день я отправился записываться в библиотеку... Меня встретила молодая девушка, которая, узнав, что я из Советского Союза и хочу записаться в библиотеку, предложила мне посидеть несколько минут, пока ко мне выйдет сотрудник, знающий русский язык. Вскоре ко мне действительно подошел мужчина лет сорока, без всякого акцента изъясняющий по-русски. Он представился мне - Майкл Дональд... Расплывшись в голливудской улыбке, он был таким сверхлюбезным и сверхдоброжелательным, что меня едва не стошнило. Задав несколько обычных для анкеты вопросов: кто? где? когда? как? почему? мать? отец? жена? дети? - он дал мне расписаться в заполненной анкете, затем сказал, что он должен сфотографировать меня для пропуска в библиотеку. Не видя в этом ничего необычного, я согласился, и тот, достав из кармана фотоаппарат, щелкнул меня, потом попросил зайти через день, чтобы получить пропуск... Через день я вновь пришел в здание посольства, и навстречу тут же вышел Майкл Дональд, который так обрадовался нашей встрече, словно от нее зависело здоровье не только его самого, но и по крайней мере здоровье президента США. - О, Виктор, приветствую тебя от всей души! - крепко пожимая мне руку, воскликнул Майкл. - Твой пропуск готов! - Он протянул мне картонку пропуска, запаянную в полиэтиленовую одежку. - Спасибо! - Я попытался улыбнуться. - Что бы тебе хотелось почитать? - Много чего... - Я не был готов к этому вопросу и назвал первое, что пришло на ум: - Солженицына, Набокова... - Мой совет прочитать нашумевший во всем мире роман "Лолита"... Я впервые слышал это название и вопросительно взглянул на Майкла. - Это знаменитый роман Набокова... О любви взрослого мужчины к девочке-подростку! Хочешь?.. - Да... - без особой уверенности я кивнул головой. - Вот... - Почему-то я никак не среагировал на то, что он вытащил книгу из кармана пиджака, словно заранее был уверен, что я соглашусь взять именно ее. - Пролистай, если не понравится, завтра же поменяем на Солженицына или еще кого... - Но завтра ваше посольство не работает... - напомнил я. - Ничего страшного, - ласково улыбнулся Майкл. - Ты так мне симпатичен, что я для тебя сделаю исключение... Не понравится - приходи завтра часов в двенадцать дня к церкви Александра Невского: к тебе подойду я или мой приятель, его зовут Сергей, который и передаст тебе другую книгу... Так что, Виктор, знай, что, познакомившись со мной, ты выиграл в лотерею главный приз! - добавил он и рассмеялся. - Хорошо, спасибо... - Почему-то мне захотелось как можно быстрее выбежать из здания посольства: было такое ощущение, будто меня обволакивает какая-то липкая и прочная паутина... Сухо попрощавшись, я выскочил на улицу и побрел по солнечной Софии, пытаясь понять: что меня так насторожило? Зайдя в сквер, я присел на свободную скамейку и стал листать книгу Набокова... Честно говоря, роман меня увлек настолько, что я его буквально "проглотил" за пару часов... Посидев немного под впечатлением от прочитанного, я вдруг вспомнил дежурную, иногда натянутую улыбку Майкла, бегающий взгляд, вспомнил, как он понизил голос, заговорив о "знакомом" Сергее. Почему-то по моей спине пробежал холодок. Я понял, что мне нужно с кем-то срочно посоветоваться. Сначала я попытался связаться со своим посаженым отцом - генералом Врачевым, но его помощник сказал, что тот находится в заграничной командировке и вернется через неделю. Единственным, с кем я еще мог посоветоваться по этому щекотливому вопросу, был начальник паспортного отдела для иностранцев, проживающих в Софии, полковник МВД Болгарии Куманов. С Кумановым мы почувствовали взаимную симпатию едва ли не с первого дня, когда я пришел получать у него удостоверение для временного проживания в Болгарии. Мы с ним настолько сошлись, что я его приглашал на нашу свадьбу. Услышав, что мне нужно срочно повидаться с ним по важному делу, но не в его кабинете, Куманов спросил, где я нахожусь, и сказал, что через пятнадцать минут приедет. Когда мы встретились, я, ничего не утаивая, рассказал ему о своем походе в посольство США, о своих подозрениях и о последней фразе Майкла... Не прошло и часа, а мы уже беседовали с каким-то генералом (его фамилию я не запомнил) в здании болгарской госбезопасности. Первым делом генерал попросил у меня книгу Набокова, полученную от Майкла, которую тут же вручил какому-то сотруднику. Потом попросил меня, не упуская ни одной детали, рассказать о моих встречах с Майклом, что я и сделал. После этого генерал задал несколько вопросов об интонациях Майкла, о его поведении, даже о его взгляде. Затем, крепко пожав руку, поблагодарил меня за бдительность и добавил, что в посольство больше ходить не стоит. Если я понадоблюсь, то меня вызовут... Когда я вышел из серого здания, у меня было ощущение, что мною только что хорошо попользовались. На душе было мерзко и противно... Произошло это осенью шестьдесят девятого года... К тому времени наш долгий и вялотекущий развод достиг наконец своего завершения, и нас развели. К зиме шестьдесят девятого года я закончил писать дипломную работу, и мне назначили день защиты: шестое января тысяча девятьсот семидесятого года. А моя болгарская виза заканчивалась двадцать девятого декабря шестьдесят девятого года. Вполне естественно, еще в октябре, узнав, что день защиты дипломной работы намечен через неделю после окончания визы, я взял ходатайства о ее продлении из ректората института, из болгарского ЦСКА и с основного места работы - из директората "Балкантуриста". Тогда мы еще не были разведены, и потому в посольство СССР пришлось пойти и Павлине. Принимал нас первый секретарь посольства. Вспомнилась даже фамилия - Воробьев. Он был весьма любезен, особенно с Павлиной: тогда я как-то не обратил на это внимание и только почти через четверть века, от моей бывшей болгар-ской жены, Павлины Крум Живковой, я узнал пошлые подробности тех далеких дней. Оказывается, господин Воробьев положил глаз на мою жену в первую же встречу с ним и поэтому решил во что бы то ни стало сделать все возможное, чтобы овладеть ею. И главным препятствием посчитал меня, то есть мужа Павлины... Предполагая, что визу мне могут продлить лишь до дня сдачи экзаменов, я решил узнать у того же Воробьева, что нужно для того, чтобы взять мой "Мерседес" в Москву. Он связал меня с сотрудником посольства, который оформлял документы на машины. Тот сотрудник попросил приехать на машине, чтобы он осмотрел и оценил ее. В этот же день он, осмотрев машину, заявил мне, что таможенная пошлина на мою машину составляет семь с половиной тысяч рублей!! Эта сумма была столь внушительной, что я не поверил своим ушам и переспросил сотрудника посольства, но и второй раз он повторил то же самое. Таких денег у меня не было, и мне ничего не оставалось, как самому подыскивать покупателя. На мое счастье, такой покупатель нашелся, и мне удалось продать своего "железного друга" без потерь!.. Однако продолжим... Воробьев назначил мне встречу по поводу продления визы на двадцать восьмое декабря, то есть точно за день до ее окончания. Почему я тогда не сообразил и не насторожился? Теперь-то понял, что причина была очевидна. Зная, что у меня есть кое-какие связи на самом высшем уровне в Софии, он не оставил мне никаких шансов. Более того, за пару часов до назначенной встречи с Воробьевым ко мне пришел полковник Куманов и, избегая смотреть мне в глаза, предложил поехать с ним, чтобы уладить кое-какие формальности моего пребывания в Болгарии. Дело в том, что мой вид на жительство истекал в тот же день, что и виза. Ничего не подозревая, я спокойно поехал с ним. Полковник привез меня не в свой офис, а в какое-то помещение, напоминающее солдатскую казарму. Там я понял: что-то не так, и прямо спросил: - Товарищ полковник, что это значит? И вновь Куманов прятал от меня взгляд. - Виктор, тебе придется быть здесь до выяснения некоторых формальностей... - И, не говоря более ни слова, тут же вышел, закрыв дверь на ключ. Чего только не передумал я за часы, проведенные в этой казарме на сорок с лишним кроватей! Не найдя никаких разумных объяснений, я пришел к версии: меня задержали болгарские Органы за неосторожное посещение американского посольства. Умереть от голода мне не дали: вечером человек в военной форме принес мне вполне приличный ужин. Ни на один мой вопрос он не ответил, словно был глухонемым. На следующий день он же накормил меня завтраком и ранним обедом. Где-то около двенадцати часов пришел Куманов и смущенно объявил мне: - В связи с окончанием вашей визы мне предписано сопроводить вас в аэропорт и посадить на самолет, летящий в Москву! - Товарищ полковник, у меня же защита диплома шестого января! - чуть не плача, воскликнул я. - Извините, но ничем не могу вам помочь! - Он странно скосил глаза, и я понял, что нас прослушивают. - Я могу созвониться с советским посольством? - спросил я, пытаясь что-нибудь придумать. - Сегодня советское посольство не работает... - не очень уверенно ответил Куманов. - А как же мои вещи? Деньги? - Ваши вещи будут упакованы в контейнер и переправлены в Москву на ваше имя, а деньги будут переведены через международный банк. Вам будет сообщено, где и когда вы сможете их получить... - Он говорил сухо и бесстрастно, словно робот. - Куда же мне сообщат, если я сам не знаю, где буду жить? У меня же нет адреса... - Казалось, рушится вся моя жизнь. - Не беспокойтесь: власти найдут, как вернуть вам и вещи, и деньги... Собирайтесь! - Можно в туалет? - попросился я, зная, что единственный туалет находится у самого выхода, а значит, Куманов отведет меня туда сам, а там не будет нежелательных слушателей. - Хорошо. - Он сделал паузу, вероятно, чтобы дать время наблюдателям укрыться. - Пошли... только без глупостей! - предупредил полковник. Не успели мы переступить порог казармы, как я спросил: - Почему? - хотя уже прекрасно знал ответ: задержать меня могли и болгарские Органы, но высылать из страны, да еще так беспардонно, могли только мои родные власти. - Не знаю, чем ты насолил своему посольству, но это их распоряжение, - снизив голос до шепота, ответил полковник. - Я пытался вступиться за тебя, но мне намекнули, чтобы я не вмешивался, если не хочу потерять погоны и работу... - Он с огорчением вздохнул. - На моей памяти такое впервые случается... Ты уж не держи на меня зла... - Я понимаю... - пробурчал я, хотя ничего не понимал... И только через четверть века узнал от своей бывшей жены, что инициатором моей необъяснимой депортации был этот сукин сын Воробьев. Чтоб ему пусто было! Надо отдать должное Павлине: поняв, что именно Воробьев повинен в моих бедах, она от души посмеялась над ним. Ему часами приходилось выстаивать в костюме-тройке и галстуке на самом солнцепеке в ожидании Павлины, которая, вдоволь помучив его, наконец соглашалась прийти на свидание. С полгода она виртуозно морочила ему голову, то отдаляя, то приближая к себе, а потом категорично послала куда подальше... Вот кому бы не пожелал ничего хорошего в жизни! Подонок всегда и везде остается подонком... Вот я - в Москве и под самый Новый год! Ни вещей, ни угла своего... Да и денег-то с гулькин нос! Не помню точно, но не более двухсот рублей... В аэропорту я познакомился с очаровательной девушкой, работавшей там в справочной. Не помню, что я ей там наплел про свое житье в Софии, но мои байки ей понравились, и она пригласила меня к себе на празднование Нового года! Мне было не только некуда торопиться, но и даже некуда пойти, а потому несколько часов я прокрутился возле этой милой девушки. К своему стыду, имени ее не помню (пускай будет Ирина), однако фамилию запомнил навсегда - Мазур. Ирина действительно понравилась мне, но не мог же я провести у справочной всю ночь! Но и признаться в том, что я бездомный, было не лучше. Мило попрощавшись и пообещав позвонить при первой возможности (я не обманул, и наш бурный роман длился несколько месяцев), я вышел из здания аэропорта в полной растерянности. Как говорят: "Куда пойти? Куда податься? Кого найти, чтобы отдаться?" Именно такое настроение и было у меня в тот момент. Немного поразмышляв, я заключил, что мне ничего не остается, кроме как пойти туда, где я жил до отъезда в Болгарию: в общежитие МГУ! К моему счастью, комендантша с тех пор не сменилась, а внимательное отношение к людям обязательно приносит свои плоды. Сделав вид, что ничего не знает о моем отчислении из университета, она выписала мне пропуск и временно поселила в пустующую комнату. Хорошо еще, что выдала и постельное белье. Вселился я в комнату и едва волком не завыл от бессилия и одиночества. Еще пару дней назад мне казалось, что все у меня стабильно и основательно: есть жилье, работа, друзья, грядет защита диплома, а впереди открываются новые перспективы... И вдруг, в одночасье, как будто по чьей-то злой воле, все летит к чертовой матери: нет жилья, нет работы, рухнула защита диплома, да и вообще остро встал вопрос о завершении высшего образования. И если бы не сердобольность Людмилы, командовавшей общежитием, я вообще оказался бы на улице... Честно признаюсь, она мне очень помогла в это время - поверив в меня чисто по-женски, она поддерживала меня всеми силами, придавала мне энергии, уверенности в себе, да и подкармливала, что было совсем не лишним в моем положении. Вы можете спросить: а почему я не обратился за помощью к своему тренеру - Вадиму Константиновичу Дармо? Да потому, что мне было стыдно... Перед отъездом в Болгарию он предупреждал меня о том, что я пожалею о своем выборе, но я не послушался и уехал. А сейчас, когда мне стало трудно, просить о помощи? Нет, я был слишком гордым, чтобы пойти к нему. После праздников я пересилил себя и отправился в свой бывший деканат. В учебной части меня, конечно же, не забыли и тут же с виноватым видом вручили мне злополучную академическую справку, которая гласила: "Доценко Виктор Николаевич отчислен из числа студентов четвертого курса экономического факультета МГУ за АМОРАЛЬНОЕ ПОВЕДЕНИЕ..." Почему-то мне стало так смешно, что даже пропало желание, возникшее в первую же секунду после прочтения - раскурочить всю учебную часть. Кстати, дата отчисления совпадала с полугодовым юбилеем моей жизни в Болгарии. Мне захотелось получить объяснение от декана. Тот, промурыжив с час в приемной, все-таки принял меня. Когда я вошел, профессор Солодков не дал мне и рта раскрыть: - За "аморальное поведение" потому, что... - он сделал паузу и, глядя мне прямо в глаза, ехидно закончил: - Сам знаешь почему! О том, что тебя вытурили в двадцать четыре часа из Болгарии, тоже знаю, как и о твоих успехах в учебе... Учитывая твои прошлые заслуги перед факультетом и университетом, я зачислю тебя на четвертый курс, но... - декан прищурился, - через год! Так что возвращайся домой, приезжай на следующий год, доучивайся и защищайся... В его голосе было столько ехидства, что я с огромным трудом сдержался, чтобы не нахамить ему. Однако на большую "доброту" меня не хватило: - Да, я пришел просить о восстановлении и просить прощения за свою ошибку, но после ваших слов я пожалел, что потерял столько времени на учебу на вашем факультете... - Потом молча оглядел его и с горькой усмешкой добавил: - Да какой вы педагог... - махнул рукой и пошел к выходу. - Наглец! - выкрикнул он мне вслед. - Ты еще пожалеешь!.. Но я уже как бы его не слышал: для меня действительно исчезло само понятие "экономический факультет МГУ". Да, по молодости человек допустил ошибку, но он осознал это и пришел покаяться. Жизнь и так наказала: зачем же добивать и так сбитого с ног человека? Не говоря уж о том, сколько славы в прошлом я принес и факультету, и МГУ, и в спорте, и в художественной самодеятельности... Хотя бы из-за этого могли пойти навстречу... Так я себя накручивал, находясь в полном отчаянии от безысходной ситуации. Сегодня я понимаю, что тогда несколько погорячился: сам виноват и мог поискать какого-нибудь выхода, потерпеть годик, но уж очень было обидно... Тем не менее и сейчас считаю, что несчастья, случившиеся в дальнейшем со мной, можно было избежать, если бы профессор Солодков протянул мне руку помощи... Несколько месяцев рыскал я по Москве в поисках ответа на простой, казалось бы, вопрос: где я могу защититься и получить диплом о высшем образовании, если у меня сданы все экзамены, в том числе и государственные, и даже написана дипломная работа? Все экономические вузы от меня отбрыкивались, как от прокаженного, не желая брать меня с такой огромной разницей в программах курсов своих институтов по сравнению с болгарским. Не помогли даже ходатайства Г.В. Александрова и О. Н. Ефремова на имя министра высшего и среднего образования. С Григорием Васильевичем я познакомился где-то в семидесятых годах. А однажды случайно встретились на "Мосфильме". Он расспросил о моей жизни, порадовался, что я успел закончить ВГИК, а потом неожиданно пригласил к себе домой. Я с радостью и трепетом согласился! В ГОСТИ К САМОМУ АЛЕКСАНДРОВУ!!! Александров и Орлова - целая эпоха советского кино! Григорий Васильевич был такой светлой личностью, что общаться с ним было сплошным удовольствием. Встречи с ним были не только познавательными, но и приносили огромный заряд бодрости и жизненного оптимизма. С каким восторгом я слушал трогательные, а порой и смешные истории из его жизни! И о тяжелом пути нестареющего фильма "Веселый ребята", и об отношении к нему тогдашних руководителей кино: как они ставили любые препоны, не давая выйти на экраны страны этому фильму, и о его встречах со Сталиным, который, просматривая "Веселых ребят", несколько раз смеялся, а в конце сказал: - Смешная картина... - пустив этой фразой фильм в большое плавание... А встречи с великим Чаплином, очарованным Любовью Орловой настолько, что не отходил от нее ни на шаг... Однажды Григорий Васильевич сказал, что телевидение Би-би-си предложило совместно снять художественно-документальный фильм о супружеской чете Александрова и Орловой. - Это должен быть уникальный фильм! - воскликнул я. - Виктор, как ты отнесешься к моему предложению стать режиссером с советской стороны? - И вы еще спрашиваете? Буду счастлив, если смогу быть Вам полезен в любом качестве! - не задумываясь, ответил я. Мы говорили еще о чем-то, но мои мысли целиком были заняты лестным предложением великого мастера. К сожалению, реализация проекта затянулась, а потом меня лишили свободы и более я не увидел в живых одного из своих кумиров в мире кино. И я как святыню храню его последние слова, написанные мне на его книге "Эпоха и кино", подаренной мне на прощанье: "Виталию Доценко с пожеланием успеха на режиссерском, творческом пути. Режиссер Гр. Александров. Январь 1980"... А с Олегом Николаевичем Ефремовым я сам познакомился, буквально внаглую. Однажды, когда я гостил у мамы в Омске, мы смотрели по телевизору фильм с участием Павла Луспекаева. Мои предки были в изрядном подпитии по случаю какого-то праздника, и вдруг мама бросила фразу, которая, пролетев в тот момент мимо моего сознания, тем не менее засела в мозгу. Она сказала, что Павел Борисович является нам каким-то дальним родственником. Я вспомнил это уже в Москве и хотел при первой же возможности выяснить все детали у самого Луспекаева. Но он жил в Ленинграде, и когда навещал Москву, наши пути не пересекались, а в апреле семидесятого Павла Борисовича, этого удивительного актера, не стало... Я знал, что Павел Луспекаев, Олег Ефремов и Михаил Казаков были очень близкими друзьями, и когда мне понадобилось ходатайство для учебы, я набрался наглости, созвонился с Олегом Николаевичем и договорился о встрече. Ефремов - удивительно добрый и обаятельный человек, и я влюбился в него с первой встречи. Я рассказал о своих трудностях с учебой и как бы мимоходом заметил, что Павел Борисович Луспекаев является моим дядей. Короче говоря, Олег Николаевич с легкостью подписал ходатайство, под которым в то время уже стояла подпись Григория Васильевича Александрова... К сожалению, их подписи в тот момент не помогли мне. Положение казалось мне отчаянным и безвыходным. Меня уже выставили из общежития МГУ, и, проскитавшись с неделю по знакомым, я сумел с помощью одной приятельницы получить временную прописку в Московской области. Что это давало? - спросит неискушенный читатель. Давало очень многое! Как говорил мой герой Савелий Говорков, "без прописки не устроиться на работу, без работы - не прописывают". Так что благодаря прописке в Подмосковье я имел право не только работать в Москве, но проживать в ней, снимая квартиру, комнату или угол: в зависимости от материальных возможностей. Не думайте, что временная прописка, выдаваемая на год, далась мне легко, хотя и с "протекцией по знакомству". Моя знакомая была дальней родственницей начальницы паспортного стола подмосковного села недалеко от станции Шереметьевская. "Вооружившись" бутылкой коньяка и коробкой шоколадных конфет, я отправился к этой начальнице, от которой зависело мое пребывание в столице. Кроме того, без прописки я не имел возможности завершить высшее образование. Меня встретила симпатичная дородная женщина лет тридцати. У нее было двое детей и масса забот не только на работе, но и по дому и на огороде. Не зная, как себя вести, я представился, сославшись на ее московскую родственницу, которая, как оказалось, была настолько дальней, что Тамара (назовем ее так) с трудом вспомнила о ее существовании. Это меня совсем выбило из колеи, и я, смущаясь и краснея от неловкости, вытащил из портфеля бутылку коньяка, коробку конфет и протянул ей со словами: - Вы знаете, у меня к вам огромная просьба... И не мудрствуя лукаво все ей честно изложил. Выслушав меня, Тамара обещала подумать и предложила приехать через пару дней. Почему-то я не обратил внимание на ее интонацию и красноречивые взгляды, которые она бросила на меня с первой же встречи. Несколько раз я таскался в это село, пока однажды не рискнул сделать ей комплимент по поводу ее привлекательности. В тот день она пригласила меня к себе домой. Близился вечер, дети были в школе, а муж на работе. Тамара предложила мне пообедать с нею и поставила на стол тот самый коньяк, который я ей подарил... К возвращению домочадцев я обрел искомое - Тамара, удовлетворенная сполна, взяла мой паспорт и тут же поставила штамп о прописке в собственном доме... Несколько лет мне пришлось возобновлять временную прописку, и каждый раз я получал ее знак памяти о том первом свидании. Не думаю, что ее муж, в меру пьющий, вполне симпатичный и довольно внушительных габаритов мужчина, не удовлетворял ее женских потребностей. Скорее всего Тамаре, этой доброй и очень милой русской женщине, просто не хватало человеческого общения. Во всяком случае, у меня о ней остались самые добрые воспоминания. Дай Бог ей и ее семье здоровья... Завершая историю о моей прописке, нельзя умолчать и о том, как я "откосил" от армии... Я поставил слово "откосил" в кавычки не для того, чтобы вызвать улыбку у читателя. Мое поколение было воспитано в духе настоящего патриотизма, и фильмы о Максиме Перепелице отражали то, что действительно волновало почти всех юношей, по крайней мере моего возраста. В те времена все мальчишки с благоговением смотрели на тех, кто с гордостью носил военную форму. Я до сих пор с глубоким уважением отношусь к военным и ко всему, что связано с армией. И с раннего детства помнил, что "Красная Армия всех сильней!". У меня, как и у всякого порядочного мужчины нашей страны, сердце обливается кровью от того, что сделали с нашей армией. До чего же довели российскую армию, что сегодняшние мальчишки любыми путями стараются действительно "откосить" от священной обязанности отдать свой воинский долг Родине?! Грустно это... Очень грустно!.. Конечно, я много анализировал то, что случилось с нашей армией, и у меня есть мысли на этот счет, более того, есть и некоторые соображения об улучшении ситуации, но говорить об этом в данной книге неуместно... Все знают, что любой мужчина призывного возраста должен обязательно встать на воинский учет по месту прописки... Прописав меня временно на своей жилплощади, Тамара взяла мой воинский билет, чтобы поставить на учет. Мне тогда было двадцать четыре года. Целый год меня не тревожил военкомат. Но однажды пришла повестка, а я как раз учился в институте, в котором, к моему огорчению, не было военной кафедры. То есть ни о какой отсрочке и речи быть не могло. С армией не пошутишь! Что было делать? И я решил рискнуть, используя проверенный временем чисто российский метод. Купив бутылку хорошего коньяка, прихватив многочисленные фотографии моей кинематографической "деятельности" (это были фотопробы разнообразных эпизодических ролей, на которые меня приглашали), я отправился на прием к военкому. Для пущей важности оделся в лучший костюм и нацепил галстук. Не дожидаясь своей очереди и не обращая внимания на возмущение будущих солдат, я нагло вошел в кабинет и увидел седоватого полковника с очень усталым лицом. - Мы же тоже стоим! - донеслось из-за моей спины. - Здравия желаю, товарищ полковник! - не обращая внимания на то, что творится за порогом, четко поздоровался я с хозяином кабинета. Полковник недоуменно взглянул на меня. Видимо, то, что я был намного старше призывников, да еще и с бородой, заинтриговало его, и он вопросил: - Слушаю вас? В те дни на экраны вышел фильм, в котором я снимался в небольшом эпизоде (в таком малюсеньком, что заметить мое присутствие на экране можно было только с посторонней помощью: "Вон! Вон, видишь, я стою справа, прямо за Мишей Козаковым!"). Но в тот момент я был в ударе, - помните у Ильфа и Петрова: "Остапа несло". - Не узнаете, товарищ полковник? Он вглядывался в меня несколько минут, явно перебирая в памяти лица, но, конечно же, "не узнавал". Но в силу осторожности старого службиста на всякий случай неуверенно произнес: - Что-то знакомое... Но точно не припоминаю... Фу, облегченно вздохнул я, достиг желаемого: он меня не выставил из кабинета. Сделав "морду кирпичом", я подошел к полковнику и протянул руку: - Виктор Доценко, Василий Иванович! - с некоторой долей фамильярности произнес я. (Как его звали на самом деле, я, к большому сожалению, забыл.) Все еще пребывая в недоумении, Василий Иванович ответил на рукопожатие, и я полез в портфель, достал пачку фотографий и протянул ему. Он стал рассматривать и мгновенно оживился. На мое счастье, полковник оказался страстным поклонником кинематографа. - Господи, конечно же, узнаю! - чуть смущенно произнес он и, восхищенно причмокивая языком, похлопал меня по плечу. - Какими судьбами в наших краях, Виктор... - Можно просто - Виктор! О делах потом... - нахально отмахнулся я. - Может быть, за знакомство? - И вытащил коньяк. - Или... не положено? Трудно сказать, то ли он был охоч до "зеленого змия", то ли ему действительно импонировало знакомство со "столичным актером", а может, я ему просто понравился. - По граммульке можно... - улыбнулся военком. - Только... - Он подмигнул, вышел из-за стола и запер дверь на задвижку. - "Чтобы в деканате не услышали"? - подхватил я. - Вот именно! - Полковник достал из сейфа два стакана, плавленый сырок "Дружба" и смущенно добавил: - Вся закусь... - Не голодные! - Я налил ему полстакана, плеснул чуток себе. - Больше не могу - съемки вечером! - соврал я. - За знакомство!.. - За приятное знакомство! - уточнил полковник. Выпили. Закусили. - Ты извини, Виктор, но у меня народ ждет... - с сожалением взглянув на бутылку, со вздохом проговорил он. - Да, конечно... Я не займу много времени... Вы возьмите: потом выпьете за мое здоровье! - кивнул я на бутылку, которая мгновенно исчезла в сейфе вместе с остатками сырка и стаканами. - Чем могу служить? - дружелюбно спросил военком. - Я учился в МГУ, где, как вы знаете, есть военная кафедра, а с четвертого курса мне пришлось уехать в Болгарию на два года... - И, не вдаваясь в подробности, добавил: - По обмену! - Значит, тебя могут призвать на офицерские трехмесячные сборы... - задумчиво проговорил он, уже догадываясь, о чем будет просьба. - Я не успел получить звание: госэкзамен сдал, а в лагерях не был... - Тебе сколько лет? - Двадцать пять... - Маловато... - задумчиво покачал головой полковник, - На год могут призвать... - Мне ж диплом скоро защищать! Да и фильм большой намечается... - Я старался скрыть отчаяние. - Документ о сдаче госэкзамена по военной подготовке есть? - немного подумав, спросил он. - Конечно! - воскликнул я, радуясь своей предусмотрительности: когда профессор Солодков отказал мне в восстановлении, я зашел на военную кафедру и взял справку, которая гласила, что я сдал госэкзамен, но звание не получил в связи с "выбытием" за границу. - Это уже нечто... - задумчиво проговорил полковник, потом весело добавил, - Что ж, попробуем! Опущу наш дальнейший разговор, а изложу суть. Военком написал в Министерство обороны прошение от своего военкомата о представлении меня к офицерскому званию, подробно доложив все вышесказанное. Отослав документы, Василий Иванович выдал мне взамен воинского билета рядового "временный офицерский билет", в котором в графе "воинское звание" значилось - "без звания". Более года из МО СССР не было ответа, наконец он пришел, и какой!.. В пакете, запечатанном внушительными сургучными печатями, находилось послание моего военкома, в конце которого, после слов "Ходатайствуем о присвоении Доценко В.Н. звания лейтенанта" стоял жирный вопрос и ничего более. Никаких приписок или пояснений. Когда мне позвонил военком и сказал, что пришел ответ, я мигом примчался к нему, в надежде, что стал офицером. Увидев, что ничего не сдвинулось с места, я растерянно взглянул на полковника. - Отлично! Сработало! - Военком не скрывал своего удовлетворения: кажется, он заранее знал, что придет именно такой ответ. - Что сработало? - не понял я. - Представляю, по скольким кабинетам потаскалось мое послание... - усмехнулся он: бумага действительно выглядела весьма потертой. - Мы посылали эту бумагу в надежде, что нам объяснят, как поступить с тобой, но нам объяснений не дали. Следовательно, - он хитро прищурился, - мы вновь направим наше ходатайство... Только через год, когда мне исполнилось двадцать семь лет и я вышел из призывного возраста, пришел ответ из МО СССР, который был весьма лаконичен: "Отказать!" Так и вышло, что я более двух лет был единственным офицером Советской Армии без звания... Прописка имелась, в армию не призывали, и я с еще большей энергией принялся искать пути завершения высшего образования, подрабатывая на московских киностудиях и в качестве помощника режиссера, и в качестве актера на эпизодические роли, и в качестве "актера окружения"... Поделившись с кем-то из сотрудников киностудии своей бедой и печалью по поводу отсутствия диплома, я получил совет обратиться за помощью к Алешечкину Г. М. - начальнику Управления кадров Госкино СССР. А чтобы он не прогнал меня с порога, а выслушал, меня должным образом проинструктировали. О, первый поход к Г. М. Алешечкину я никогда не забуду: эта была целая симфония... До встречи с ним следовало обзавестись ходатайствами известных деятелей советского киноискусства. И я опять обратился к Г. В. Александрову и О. Н. Ефремову. И вновь мэтры мне не отказали. Вооружившись ходатайствами, я зарядил портфель "крупнокалиберными снарядами" и с дрожью в ногах явился пред светлы очи Г. М. Алешечкина. Поздоровавшись, я трясущейся рукой протянул ему ходатайства Великих. Не поднимая глаз, он бегло прочел обе бумаги, потом хмуро взглянул на меня. - И что? - спросил он. - Георгий Михайлович, добрые люди сказали мне, что только вы можете мне помочь! - чуть не плача, начал я. - Я очень люблю кино и уже несколько лет отдаю ему свои силы и знания... Помогите мне, я очень хочу учиться во ВГИКе... - Господи, всем нужен Алешечкин... - Он всплеснул руками. - Чуть что - Алешечкин, помоги, Алешечкин, спаси! - Он выразительно покачал головой. Тут я подумал, что настала пора "крупнокалиберных". - Георгий Михайлович! - воскликнул я, - Чуть не забыл, я ж только что из Болгарии вернулся и вам в подарок привез... прямо с завода... - Я вытащил из портфеля две бутылки болгарского коньяка "Слънчев бряг" и поставил перед ним. - Та-а-ак, - протянул он, и в его глазах промелькнул веселый огонек. - Никогда не пробовал... - Встал из-за стола, подошел к дверям, выглянул в приемную. - Наденька, ни с кем не соединяй: я занят с товарищем по очень важному делу! - Затем закрыл дверь, повернул ключ и вернулся на свое место. Я уже откручивал пробку. На соседнем столе увидел графин с водой и стаканы. Взяв один, поставил перед хозяином кабинета и принялся наливать. Алешечкин не проронил ни слова до тех пор, пока до края стакана не осталось чуть менее пальца. - Достаточно! - сказал он, взял стакан. - Попробуем, что за дрянь... - Залпом опрокинул содержимое стакана в рот, крякнул от удовольствия, зажевал протянутой мной шоколадной конфеткой и произнес, как-то странно взглянув на бутылку, - Что-то не распробовал... Я налил ему еще стакан, который он уже выпил не торопясь, с чувством, но вновь смачно крякнул, поставил стакан, закинул в рот конфетку и в упор взглянул на меня, словно только что заметив: - А ты чего не пьешь? - У меня сегодня тренировка, - не моргнув глазом, схитрил я. - Спортсмен? Понятно! - кивнул он. - Так о чем мы с тобой говорили? Поняв, что раньше он меня не слышал, я ему все подробно повторил. Не успел я закрыть рот, он сказал: - У тебя очень большая разница в предметах со ВГИКом, не подведешь? - Не подведу! - твердо ответил я. - Давай заявление! - Он быстро начертал на нем свою резолюцию и протянул мне. - Декану я позвоню... Учись, Виктор! - Спасибо, Георгий Михайлович, я ваш должник! - Пустое... - отмахнулся он и подмигнул. - А коньяк-то приличный братья славяне варганят!.. Кое-кто из читателей может подумать, что этот славный человек был алкоголиком или злоупотреблял своим служебным положением. Грешен: в первый момент это мне тоже пришло в голову, однако чем больше я узнавал его, тем больше мне нравился этот человек. Господи, скольким он пришел на помощь! К сожалению, меня не было в Москве, когда он умер, но я слышал, что проститься с ним пришло огромное количество народа. Уверен, что это самый объективный критерий того, насколько человек был добр и нужен людям!.. На следующий день я вошел в кабинет декана экономического факультета ВГИКа. К удивлению, я увидел перед собой миловидную даму с очень доброй улыбкой. - Доценко, Виктор... - скромно назвался я и тихо добавил: - Вам должны были звонить... - Жукова, Маргарита Сергеевна, - представилась она. - Да, мне звонил Георгий Михайлович... Давайте ваши бумаги... Я протянул заявление, академические справки: из МГУ и болгарскую. Внимательно изучив их, она заметила несоответствие дат: - Вы что, одновременно учились и в Москве, и в Софии, судя по числу получения академической справки в МГУ? Я честно рассказал об этом казусе, и Жукова догадливо спросила: - За "аморалку" из-за женитьбе на болгарке? - Угу, - вздохнул я. - Ладно, это меня не касается... - Она еще раз просмотрела список сданных мною предметов, покачала головой, - Некоторые предметы придется сдавать даже за первый курс... - Я справлюсь, Маргарита Сергеевна, поверьте! - Значит, так, вы ж понимаете, что зачислить вас на дневное отделение я не могу: не все экзамены сданы за первый курс, а потому предлагаю заочное отделение... - Я согласен! - обрадовался я: на дневном мне и самому не хотелось - сиди там среди детишек. - Вот и хорошо! - Она что-то написала на заявлении и протянула мне. Написала следующее: "Зачислить на первый курс заочного отделения - условно! Декан Жукова". - Маргарита Сергеевна, может, на второй? - со вздохом попросил я. - Сдашь хвосты за первый, переведу на второй... - А если сдам сразу и за второй? - За первый сначала сдай! - усмехнулась она и заполнила мне четыре отрывных талончика: три на экзамены и один на зачет. Через две недели я снова явился к Жуковой. - В чем проблема? - спросила она. - Пришел за отрывными второго курса. - Я был сама скромность. - Уже сдал? - Жукова искренне удивилась и проверила мои отметки: все три экзамена я сдал на "пять". - Молодец, поздравляю! - Она стала выписывать мне новые отрывные талончики на сдачу зачетов и экзаменов. - Переведите сразу на третий курс, - нахально попросил я и, перехватив взгляд Жуковой, добавил: - Я к тому, чтобы у вас меньше писанины было... - Ох и самоуверенный ты, Доценко! - Я не самоуверенный, Маргарита Сергеевна, я в СЕБЕ уверенный! - Я с улыбкой протянул ей коробку конфет "Птичье молоко". - Надо же, самые мои любимые... - Она улыбнулась. - Ладно, Бог с тобой: на третий так на третий! - А может, сразу на четвертый? - Я скорчил хитрую рожицу. - Не зарывайся, Доценко... - Маргарита Сергеевна погрозила пальчиком... Короче говоря, прошло еще месяца четыре, а я уже сдал все экзамены по программе, догнав выпускников текущего года. У некоторых из них еще оставались хвосты, и на своем семинаре Маргарита Сергеевна принялась их стыдить и как пример привела меня. Вот, мол, всего полгода назад пришел на факультет Виктор Доценко из болгарского института - хвосты были даже за первый курс, - так он уже все досдал и даже перегнал вас: ему остались только госэкзамены и диплом. И заключила свою речь так: - Доценко промелькнул на нашем факультете "как мимолетное видение"!.. В июне 1971 года мне выдали диплом ВГИКа с квалификацией "экономист кинематографии и телевидения". К этому времени я всерьез, до фанатизма увлекся кинематографом, причем не как актер, а работник режиссерской группы... Снимаясь в массовках и эпизодах в Москве, и даже в большой роли в Софии, я относился к этому как к развлечению, за которое еще и платят. Тогда я еще не понимал, что уже "серьезно болен" болезнью под названием "кино". Но когда я закончил ВГИК, работая во время учебы на съемках разных фильмов, причем в любой должности, я ощутил, что все больше и больше увязаю в "мохнатых лапах" кинематографа. В мире кино бытует такая поговорка: "Стоит протянуть в кино мизинец, оно из тебя вытащит весь скелет!" Можно привести тысячи примеров, когда кино безжалостно отвергало даже талантливых людей, но я ни разу не слышал, чтобы кто-то по собственной воле отказался от работы кино... Почему так притягивает кино? Что это за феномен? Мне кажется, я ответил себе на этот вопрос. Главное, сначала понять, что такое кино. На мой взгляд, КИНО - ЭТО ОДУХОТВОРЕННОЕ ВИДЕНИЕ МЫСЛИ И ОБРАЗОВ!.. Мне посчастливилось поработать с таким режиссером, как С. А. Герасимов, в фильме "Журналист", где я, снимаясь в массовке, словно губка впитывал все, что видел на площадке, - бережное общение с актерами, скрупулезное отношение к деталям - к декорациям и к реквизиту. Именно Сергей Аполлинариевич открыл для меня простую, но принципиальную истину: в кино нет НЕ ВАЖНЫХ вещей и в нем нельзя идти на компромиссы, которые противоречат твоим замыслам, твоей творческой индивидуальности... Всех "киношников" объединяет одно главное качество - они беззаветно преданы своей профессии. И мне кажется, что любая профессия в кино - это не специальность, а это ДИАГНОЗ... Что подтолкнуло меня к профессии режиссера? Думаю, первые симптомы моей "болезни" проявились еще на фильмах Сергея Герасимова и Ролана Быкова, а осознание "ДИАГНОЗА" пришло в работе с Владимиром Беренштейном. Пришел я к нему в качестве "актера окружения" для руководства массовкой, но уже через месяц Владимир Борисович оформил меня сначала своим ассистентом, а еще через месяц - и. о. режиссера. На каждой картине возникают смешные ситуации. Снимали мы эпизод в Московском Дворце пионеров, что на Ленинских горах. И вдруг хлынул ливень. Все попрятались от дождя кто куда: некоторые юркнули под тенты над столиками, а некоторые, в том числе и я, укрылись под весьма коротенькими козырьками крыши. Потоки воды, низвергаемые с небес, обрушивались на крышу, с которой текли настоящие водопады. Козырек спасал нас только от прямого попадания сверху, но ручьи, текущие с крыши, бились об асфальт, брызги разлетались в стороны и обдавали нас, заливая обувь и брюки. С завистью взглянув на тех, кто стоял под тентами, я со вздохом заметил: - Им под тентом хорошо! А теперь вслух быстро повторите эту фразу. Повторили? Вы понимаете, почему вся съемочная площадка взорвалась громким хохотом?.. Или еще. Снимаем мы большую массовку в Артеке. По сюжету фильма это - международный детский лагерь. Режиссерской группе нужно распределить детей Артека "по национальностям". Эти - французы, эти - немцы, эти - китайцы, арабы, испанцы и так далее. Организовывать массовые сцены в Артеке нам помогал коллега с Одесской студии - украинец с чудовищным акцентом по имени Грицко! Отобрали мы несколько "национальных групп", отправили одеваться к костюмерам. Осталось несколько ребятишек, которые ну никак не могли быть отнесены к каким-либо "иностранцам". А каково ребенку, пришедшему со своим отрядом сниматься, оказаться забракованным? Обида на всю жизнь! Ну куда их деть? И вдруг наш Грицко, задумчиво глядя на несчастных ребятишек, со всей серьезностью, глубокомысленно говорит: - Та не хай вони будуть голандци! Окружающие просто лопнули от смеха. Получилось, что образ любой нации худо-бедно имелся, а о бедных голландцах вспомнил лишь Грицко, да и то от полной безнадеги! С этого дня на картине все лишнее либо ненужное определялось данной колоритной фразой: "Та нехай будуть голандци!" Получив диплом экономического факультета ВГИКа, я счел, что этого мало, и задумал поступить на режиссерский факультет. Первым делом я обратился к С. А. Герасимову, заведующему кафедрой режиссуры. Сергей Аполлинариевич сразу меня вспомнил и, внимательно выслушав мою страстную речь, дал согласие на мою учебу на его курсе, при условии, если я получу в Госкино официальное направление. Окрыленный, я вылетел из его кабинета: половина дела сделана! Осталась вторая половина: мой "старый добрый волшебник" - Алешечкин. Но тот оказался в отпуске, и пришлось ждать его возвращения около двух недель. Наконец он вернулся и через пару дней выкроил время для встречи. Прихватив "проверенное средство", я вошел к нему в кабинет как к доброму знакомому и с порога доложил: - Георгий Михайлович, я выполнил данное вам обещание и получил диплом за полгода! - Знаю и от души поздравляю тебя! - Он крепко пожал мне руку. - Такое событие положено отмечать... - Я простодушно вытащил две бутылки коньяка "Слънчев бряг" и кивнул в сторону дверей: - Закрыть? - Так... - Он вдруг нахмурился. - Думаешь, я алкоголик? Или задабриваешь?.. Да в тот раз у меня просто голова болела: накануне гулял на дне рождения племянника! - Его тон не предвещал ничего хорошего. - Господи, Георгий Михайлович, - чуть не плача, залепетал я. - Вы не так меня поняли... у меня и в мыслях не было ничего дурного... я ж от всей души... - Не зная, что делать с бутылкой, я потянулся к портфелю, чтобы убрать ее. - Ну, если от души... - Он улыбнулся своей добродушной улыбкой, - Прикрой дверь... - За твой диплом! - провозгласил Алешечкин, взяв налитый мной полный стакан. Я молча кивнул головой в знак благодарности, боясь опять что-нибудь ляпнуть невпопад. - Не журись, хлопче! - Он дружески подмигнул. - Я тебя понимаю... Нравишься ты мне! - неожиданно услышал я. - И вы мне... - Вот и хорошо. - Он выпил и привычно крякнул: - Молодцы братья славяне! - потом взглянул мне в глаза и спросил, будто был уверен, что я пришел не просто отрапортовать о сдержанном обещании: - Ну, слушаю тебя, Витя... Какие проблемы? Меня словно прорвало: я рассказал ему о том, как с дет-ских лет мечтал стать режиссером, как успешно поступал в свое время во ВГИК, как драматические обстоятельства помешали мне учиться, и о том, какой долгий путь я прошел, чтобы заявить о своем праве быть режиссером. В конце речи я сослался на согласие С. А. Герасимова. - Верю в серьезность твоих намерений... - Алешечкин с сомнением покачал головой. - Дело в том, что по существующему положению о высшем образовании не разрешается получать два диплома одного вуза. - Он развел руками, а у меня сердце упало. - Неужели ничего нельзя сделать? - едва не со слезами на глазах воскликнул я. - Я не могу нарушить инструкцию Министерства высшего образования! - Алешечкин разозлился от бессилия, сам вылил в стакан остатки коньяка из первой бутылки и залпом выпил. Помолчав несколько минут, он вдруг поднялся: - Стоп! Кажется... - Он подошел к огромному книжному шкафу, вытащил толстенный том и принялся быстро листать его. - Во! - ткнул он пальцем в открытую страницу. - Котелок все-таки варит еще! Нашел! - Что нашли, Георгий Михайлович? - Я не понял причины его радости, но надежда затеплилась. - Есть возможность у тебя учиться на режиссерском факультете ВГИКа! - Алешечкин победоносно взглянул на меня. - Как? С дипломом? - Считай, что да! Вот циркулярное письмо Министерства высшего образования: ты можешь учиться на втором факультете в ПОРЯДКЕ ПОВЫШЕНИЯ КВАЛИФИКАЦИИ! - едва не по складам произнес он, - Пройдешь полный курс обучения, сдашь все экзамены и получишь соответствующий документ о квалификации, в качестве приложения к уже полученному диплому этого института! Как? Здорово! - Господи, Георгий Михайлович, вы просто волшебник! А для меня как отец родной! - воскликнул я. Этот славный человек всегда оставался добрым и чутким, помогая всем, кому он был в силах помочь. Теплее от таких людей! Спасибо ему от всей души! Пусть земля ему будет пухом! Вечная ему память!.. Как на крыльях долетел я до ВГИКа, имея в кармане направление на режиссерский факультет. Сергей Аполлинариевич был на съемках, и меня принял его заместитель Тавризян, знакомый мне по давнему творческому конкурсу. Я ему рассказал о моей договоренности с Герасимовым, но он бесстрастно заявил, что Сергей Аполлинариевич ему обо мне никаких указаний не давал, а так как мастерская у них переполнена, то он, как заместитель руководителя кафедры, возражает против моего зачисления в мастерскую. Я умолял его - или зачислить условно до возвращения Герасимова, или пока вообще не зачислять, а дождаться шефа. Герасимов будет отсутствовать несколько месяцев, а по распоряжению Алешечкина я должен быть зачислен в течение недели. Мне пришлось согласиться. Откуда мне было знать, что Тавризян отыгрывался на мне за то, что в их мастерскую навязывают человека, не спросив его мнения. Типичная кавказская гордыня. Учеба оказалась для меня самым настоящим испытанием. Дело в том, что Тавризян подписал приказ о моем зачислении в мастерскую профессора Е. Л. Дзигана, который тоже был на съемках. Ведь личная договоренность с Мастером - одно и совсем другое - получить в мастерскую студента в приказном порядке. Представляете, какую судьбу мне уготовил господин Тавризян? Не нужно быть провидцем, чтобы догадаться, как я был принят Ефимом Львовичем Дзиганом. Хотя до сих пор сам не знаю, в чем я-то перед ним был виноват? Оспорить приказ профессор не посмел и все свое неудовольствие перенес на меня. Нет, я нисколько не осуждаю Ефима Львовича: кому бы понравилось, если бы его женили без его согласия? Он был по-своему добрый человек, всю жизнь посвятивший кинематографу. Вина в том, что я не прошел школу С. Герасимова, целиком лежит Тавризяне! Однако прощаю и его... Когда Сергей Аполлинариевич вернулся со съемок, я рассказал ему, как со мной обошелся его заместитель. Герасимов дружески похлопал меня по плечу и высказал очень важную для меня мысль: - Что поделаешь, дорогой Виктор, порой жизнь выставляет нам такие рогатки, что хоть волком вой, но я уверен, что человека сильного испытания только закаляют, а о слабых нечего и говорить... А на мои занятия ты приходи в любое время... Удивительный Человечище! Скольким ученикам Герасимов дал путевку в жизнь! Пожалуй, он был единственный Мастер во ВГИКе, который заботился о своих учениках даже после того, как они получали диплом! Вечная вам память, Сергей Аполлинариевич!.. Мастерская Е. Л. Дзигана была просто уникальной по интернациональному составу. Ирэн Тенес из Франции, работавшая потом с великим Антониони, и рыжий парень Раймо О. Ниеми из Финляндии, ставший впоследствии одним из самых известных в своей стране режиссеров, и Ян Прохазка из Чехословакии, возглавивший одну из программ ТВ в Праге, и немец Ганс Мюллер, ныне вице-президент "Грин пис", и Узад Дахман из Алжира, уверявший нас, что его отец пастух, тогда как на самом деле он был одним из богатейших людей Алжира, и Мурад Оморов и Сергей Шутов из Казахстана, и Джангур Шахмурадов из Таджикистана, Боря Горошко (Беларусь-фильм). Учились здесь в то время многие будущие звезды и российского кино: Володя Грамматиков, Александр Панкратов (тогда он был просто Панкратов, но когда выяснилось, что есть еще один Александр Панкратов и тоже режиссер, Саша, чтобы не было путаницы, добавил себе определение - Черный и стал Панкратов-Черный), Коля Лырчиков и другие. С каким энтузиазмом мы ставили спектакль по мотивам пьес Сухово-Кобылина! Роль Тарелкина великолепно играл Володя Грамматиков, уже тогда проявляя недюжинный талант руководителя. Сняв немало интересных картин, он сейчас получил новое поприще, где востребован и второй его дар - возглавил киностудию имени Горького. Я убежден, что ему по плечу любые задачи... Одного из чиновников играл Саша Панкратов. Настоящая "чума"! Этот парень заводил всех энергией, юмором и неисчерпаемой фантазией. Одно слово: весельчак, балагур, любимец женщин и очень хороший и верный товарищ!.. Таким он остается до сих пор!.. Когда я рассказал, что работаю над этой книгой, он за меня порадовался и напомнил некоторые детали нашей учебы во ВГИКе. Он меня удивил еще одной гранью своего таланта, подарив сборник своих стихов, который подписал так: "Витя, тебе, как однокурсник однокурснику. Наизусть не учи, но прочитай! Твой друг Панкратов-Черный. 11.03.99". Даже здесь чувство юмора не изменило ему. Милый мой Саша Панкратов-Черный, спасибо тебе, друг мой!.. Во время учебы во ВГИКе меня вызвали в райком партии. Вызов меня не удивил, поскольку секретарь комитета комсомола ВГИКа предупредила меня о нем. Она переходила на другую работу и на свое место предложила меня, написав весьма лестную характеристику. В кабинете меня встретили двое: второй секретарь райкома партии и первый секретарь райкома комсомола. Разговор повел секретарь райкома партии. Он многословно и витиевато говорил о влиянии партии и комсомола на творчество, на художника и вообще на жизнь советских людей. И наконец сказал с некоторым пафосом: - Есть мнение предложить твою кандидатуру на пост освобожденного секретаря комсомола ВГИКа, - и, сделав выразительную паузу, добавил со значением: - Эта должность входит в номенклатуру Центрального Комитета! - Он ткнул указательным пальцем вверх. - Со всеми отсюда вытекающими... Что скажешь, Доценко? - А как же режиссерская работа? - пролепетал я. - Ты не понимаешь, ЧТО ТЕБЕ ПРЕДЛАГАЮТ? - Партийный шеф бросил удивленный взгляд на своего меньшего брата, который был ошеломлен не меньше. Они не менее часа пытались открыть мне глаза на то, что стоит за этой должностью: и возможности карьеры, и приобщение к кругу избранных, и частые поездки за границу... Но я твердил: - Хочу снимать кино! Наконец до них дошло, что меня не переубедить, и второй секретарь райкома партии сказал: - Ладно, можешь идти, - и со значением добавил: - Напрасно ты отказался, ох напрасно... Часто ощущая неприязнь Мастера и продолжая работать по договорам на киностудиях в режиссерских группах, я старался побыстрее расправиться с экзаменами по программе режиссерского факультета. Со всеми экзаменами и зачетами я справился где-то за полтора года, после чего приступил к дипломной работе. Сколько сценариев забраковал Ефим Львович! Но я не унывал и продолжал поиски. По прошествии многих лет искренне благодарен Мастеру за строгость: тогда я думал, что он просто придирается ко мне, а сейчас понимаю, что любовь бывает и такая. Я уверен, что Ефим Львович по-своему ценил меня. У меня есть тому подтверждение - после моего возвращения из Ленинграда мы случайно встретились. Я обрадовался и говорю, отчасти хвастаясь: - Вернулся с режиссерской стажировки, получив очень хорошую аттестацию! - Знаю, я звонил Герберту (Раппорту. - В. Д.), поздравляю! - Он крепко пожал мне руку. Сегодня я понимаю, что таким образом он проявлял свою заботу обо мне. Во всяком случае, его придирки помогли мне обрести вторую профессию: литератора и драматурга. Не находя удовлетворявший его сценарий, я решил: напишу сам! Я взял историю партизана Отечественной войны, оказавшегося в экстремальной ситуации, и назвал ее "Сила мечты". То ли у Мастера было хорошее настроение, то ли я ему надоел, но он дал свое "добро", и я вступил в подготовительный период. И вдруг как гром с ясного неба: Мастер не только отказался финансировать съемки моего диплома, но и не выделил пленки. Очередные испытания? У меня едва не опустились руки, но я вспомнил слова Сергея Аполлинариевича и стал искать иные пути. Я всегда помнил, что мир не без добрых людей. Одним из них для меня стал заведующий кафедрой операторского факультета профессор А. Д. Головня. Прочитав мой сценарий и одобрив его, он выделил из своих запасов необходимое количество пленки, поставив единственное условие. Снимать я должен был со студенткой-дипломницей операторского факультета из Монголии, я до сих пор не забыл ее имя и фамилию - Бямба Луузаншаравын. Позже выяснилось, что от нее отказались все дипломники-режиссеры. Но у меня было безвыходное положение, и я не возражал. У меня была пленка, съемочная аппаратура и оператор. Это - в активе. А еще нужно было: 15-20 человек массовки, а также транспорт: три-четыре мотоцикла с коляской, немецкий легковой автомобиль сороковых годов и телега с лошадью. И наконец, реквизит: пять автоматов, пистолет системы "Вальтер" с холостыми патронами и несколько пиротехнических взрывпакетов, а значит - оружейник, он же и пиротехник. И все это требуется как-то оплачивать. Кроме того, услуги костюмерного цеха. Первым делом я бросился за помощью на студию Горького, и директор студии, Г. И. Бритиков, пошел мне навстречу во всем, что касалось взрывов, оружия и костюмов. Стало чуть легче дышать. Где найти транспорт? После долгих поисков через своих знакомых и знакомых их знакомых обнаружился "Опель-капитан" сорок третьего года: хозяин готов был сниматься за вполне умеренную плату - пять рублей в день. Не зря столько лет и сил я отдал спорту - на этот раз спортивные связи сослужили службу. Я отправился к полковнику Табунову, возглавлявшему спортклуб ЦСКА. Чего я только я ему не пел... И все-таки добился своего: на три дня он выделил мне телегу с лошадью и возницей, три мотоцикла, один из них с коляской, и четырех солдат, умеющих водить мотоцикл. И все БЕСПЛАТНО, как говорится, исключительно из любви к кино. Гражданская массовка шла за мой собственный счет. Через день начало съемок, а я получаю страшную весть: на студии Горького застрелился начальник пиротехнического цеха! Цех опечатан на время ведения следствия! Кошмар! Все рушится! Взяв ходатайство у С. А. Герасимова, я мчусь на "Мосфильм", и меня спасает Н. А. Иванов, будущий первый заместитель генерального директора. Этот удивительно добрый человек, дай Бог ему здоровья и долголетия, бесплатно выделяет мне оружейника с оружием и пиротехническими средствами, но я сам обеспечиваю соответствующую доставку со студии на съемки и обратно. Это означало: привозить его на отдельной машине. Оставалось найти актера на роль героя. В моем понимании у него должно быть скульптурное, словно из камня вытесанное славянское лицо. Он не должен быть актером, как и все, кто будет сниматься в фильме. До сих пор я твердо уверен, что режиссерская дипломная работа должна ярко выявить творческие способности дипломника-режиссера. Весьма соблазнительно взять на все роли профессиональных актеров, и они сумеют прикрыть режиссерские огрехи. И я сознательно усложнил себе задачу: в моей дипломной нет ни одного профессионального актера. После долгих поисков роль главного героя я предложил студенту операторского факультета ВГИКа из Эстонии - Арво Ихо, ставшего впоследствии одним из известных режиссеров своей страны. Удивительно, но у Арво именно такое лицо, которое было в моем воображении. Вторую роль, роль немецкого офицера, командующего расстрелом пленного партизана, я решил сыграть сам. Нашел я в фильме и место для юмора, пригласив на роль старухи возницы финна из нашей мастерской - рыжего Раймо О Ниеми, с огромными усами, с которыми он и снимался. Понимая, что при моих скромных средствах я не могу тратиться еще и на далекие переезды к местам съемок, я обошел всю близлежащую вокруг ВГИКа территорию и нашел подходящие места для съемок. Работа над дипломной вспоминается как один из самых счастливых моментов в жизни... Слава Богу, к тому времени я уже выбил свои деньги из Болгарии, читай - из посольства СССР в Софии. Львиная часть их ушла на съемки моей дипломной работы. Мои усилия и затраты не прошли даром, по крайней мере для Бямбы: посмотрев фильм, профессор А. Д. Головня поставил ей "Отлично"! А что со мной, спросите вы? Несколько недель я просил Мастера посмотреть мою дипломную картину, длящуюся всего лишь около десяти минут, но все было тщетно. Наконец он выделил мне время, но по ходу просмотра дай Бог пару раз бросил взгляд на экран, да и то, похоже, это была рефлекторная реакция на звуки взрывов: он обсуждал какие-то неотложные вопросы со своими педагогами. Когда в аудитории включился свет, Мастер молча взял мой отрывной талон, немного подумал, словно колеблясь, и наконец вывел: "НЕУД"! Я взял талон, пожал плечами и вышел, с огромным трудом сдерживаясь, чтобы не заплакать от обиды... Я был уверен, что Мастер со мною поступил несправедливо: как сказал профессор Головня А. Д., за послед-ние несколько лет моя работа была одной из самых сложнопостановочных, и мне удалось с честью выдержать это испытание. Два дня я приходил в себя, а потом отправился к С. А. Герасимову с просьбой посмотреть картину. Он уже через пять минут смотрел мою работу. Когда включился свет, я, с трудом сдерживая волнение, спросил: - Что скажете, Сергей Аполлинариевич? - Вполне добротная и честно выполненная работа! Мне кажется, Витя, я в тебе не ошибся! - Другие думают иначе... - И тут я не выдержал: предательские слезы выступили из глаз. - О ком ты? Я молча протянул ему отрывной талон. - Господи... - поморщился Герасимов. - Напрасно он так... - Потом достал из кармана ручку, зачеркнул "неуд", написал "отлично" и расписался: зав. кафедрой режиссуры, проф. Герасимов. Работа над дипломной картиной, мой первый самостоятельный опыт, сопровождался большим душевным подъемом. И эту высокую оценку безоговорочно поддержала моя мама. Посмотрев фильм, она с тихой грустью сказала: - В твоем фильме так все натурально, словно я очутилась в прошлом... Великий режиссер и мама: что связывает их? Просто они люди одного поколения... До сих пор жалею, что не мог оставить себе на память драгоценный для меня листок с оценкой моей дипломной работы и автографом великого Мастера! Но у меня все-таки есть два автографа Сергея Аполлинариевича. Первый - на книге о нем - гласит: "Виталию на добрую память, Сергей Герасимов, 23 февраля 1973 года". Тогда я еще именовался так. Второй автограф более дорогой для меня, поскольку носит творческий характер. Я написал сценарий для "Ералаша", под названием "Профессор", и показал Герасимову. Вот его мнение, написанное им собственноручно и сохранившееся у меня: "На мой взгляд эта маленькая история годна для фитилька. В ней есть мысль и ситуация очень натуральная для каждого маленького мечтателя. А главное, легко поставить, что тоже немаловажно для дебюта. Сергей Герасимов" Вообще о педагогах ВГИКа у меня сохранились самые теплые воспоминания. О некоторых я уже написал, но не могу не упомянуть Илью Вениаминовича Вайсфельда, профессора ВГИКа, преподававшего нам кинодраматургию, до кончиков ногтей интеллигентного, очень доброго и порядочного человека. Именно он, одним из первых, предсказал мне хорошую творческую судьбу, а даря мне свою книгу, написал: "Дорогому экстерну Виталию Доценко: станьте режиссером, друг мой! 18 июня 1973 года, И. Вайсфельд". Не могу промолчать и об удивительной, обаятельной женщине, преподававшей нам музыку, - Ирине Борисовне Шур!.. С каким трогательным вниманием относилась она к нам, заботясь не только о том, чтобы мы научились музыкальной грамоте, но и о наших душах. Она всегда замечала, если кто-то похудел, а значит, явно голодает, и ненавязчиво угощала своими вкусными домашними пирожками и печениями. Да, если бы написать о каждом педагоге, оставившем в душе моей добрый след, то это была бы отдельная книга... Итак, я получил документ о режиссерском образовании, и теперь мне требовалось стажировка у какого-нибудь известного режиссера. Случай меня свел с художественным руководителем "Казахфильма" Мажитом Сапаргалиевичем Бегалиным, который приступал к съемкам фильма об Отечественной войне под названием "Уралье в огне". Не прочитав сценария, но получив добро на стажировку, я улетел вместе с Бегалиным в Уральск. Проработал я с ним около двух месяцев. Вот уж где был неприкрытый национализм! Лично ко мне, из-за близости с Бегалиным, относились достаточно лояльно, но к другим русским... Окончательно меня доконал прочитанный сценарий. По нему выходило, что Отечественную войну выиграли исключительно благодаря казахам... Я поблагодарил Мажита Сапаргалиевича за действительно радушный прием и под каким-то благовидным предлогом вернулся в Москву. Там вновь понял, что без своего доброго гения я не обойдусь, а потому поспешил в Госкино. Нужно было видеть искреннюю радость Алешечкина, сдобренную нескрываемым удивлением. - Честно говоря, никак не думал, что ты добьешься своего! На моем веку ты первый, кто за столь короткое время сумел получить два образования! По существу, за два с половиной года! Ты сейчас где работаешь? - У Николая Москаленко на фильме "Сибирская легенда", но уже подал заявление об уходе... Этот фильм превратился потом в фильм А. Кончаловского "Сибириада": вскоре после моего ухода с должности второго режиссера скоропостижно скончался Николай Москаленко, и делать эту картину предложили Кончаловскому, который не оставил бы меня на картине, давно работая со своим режиссером... Получилось так, что я словно предчувствовал что-то... - Почему ты решил уйти? - удивился тогда Алешечкин. - Когда мы ездили на выбор натуры в Ленинград, я там познакомился с Гербертом Морицевичем Раппопортом, который вскоре запускается с трехсерийным остросюжетным фильмом "Сержант милиции". Узнав, что я хочу пройти стажировку, он согласился взять меня, если я получу направление из Госкино... - Я вопросительно посмотрел на него. - Без проблем! - воскликнул Алешечкин. - Я сам переговорю с Блиновым (в то время директор "Ленфильма". - В. Д.)... Уверен, что и на этот раз ты не подведешь меня!.. В первых числах декабря 1973 года я был зачислен в киногруппу фильма "Сержант милиции" в качестве режиссера-стажера и на целый год покинул Москву. Чем мне запомнился Ленинград и "Ленфильм"? Во-первых, тем, что я впервые в жизни самостоятельно не только разрабатывал, но и снимал целый эпизод из профессионального фильма (да еще какой! Эпизод погони!). Кроме того, горжусь тем, что мне удалось убедить: сначала Раппопорта, а потом и актера - Олега Янковского сыграть в фильме роль уголовника - Князя. Олег долго отнекивался, ссылаясь на то, что за отрицательные роли званий никому не дают. К тому времени Олега любили снимать в роли комсомольских вожаков или партийных секретарей. В конце концов он согласился и на каком-то зарубежном фестивале телевизионных художественных фильмов за эту роль получил первую премию! Тешу себя мыслью, что именно благодаря этой первой отрицательной роли Олег снялся потом в удивительной роли у Марка Захарова в фильме "Убить Дракона". Во-вторых, я благодарен судьбе за то, что именно на "Ленфильме" я познакомился с такими замечательными людьми, как Глеб Панфилов и Инна Чурикова. Получилось так, что у них на фильме "Прошу слова" тяжело заболел второй режиссер, и Глеб Анатольевич попросил у дирекции выделить кого-нибудь до его выздоровления. А кто пойдет на фильм на один-два месяца? Тогда-то директор киностудии и предложил это мне, предварительно согласовав с Раппопортом. Я согласился и около полутора месяцев с большим удовольствием работал с Глебом Панфиловым. Именно на "Ленфильме" я познакомился с еще одним удивительным мастером нашего кино - с Владимиром Яковлевичем Мотылем, который начинал снимать в то время свой прекрасный фильм "Звезда пленительного счастья". Наше знакомство было случайным и поразительным. Как-то иду я по студии и вдруг ощущаю на себе чей-то взгляд. Поднимаю глаза и вижу знакомое лицо - имя этого человека после фильма "Белое солнце пустыни" было на слуху у всех любителей кино. - Вы кто? - спросил меня Мотыль. Я представился. - Вы можете сейчас уделить мне пару часов? - неожиданно спрашивает он. Ответ вы наверняка знаете. Я даже не спросил, зачем я ему понадобился! Оказывается, он увидел во мне портретное сходство с Николаем Первым. Меня облачили в царские одежды, чуть добавили грима и отвели на фотопробы. Там произошел забавный случай: на фотопробах присутствовала какая-то очень древняя, сильно сгорбленная старушонка, которая, увидев меня, принялась тыкать в мою сторону своим узловатым пальцем, приговаривая: - Это он! Это он! Он!!! Старушка консультировала создателей фильма именно по царской семье. Через несколько дней Владимир Мотыль пригласил меня к себе и предложил сыграть роль Николая Первого. С огромным сожалением я отказался в пользу своей режиссерской стажировки. Однако я горжусь тем, что внес в картину один маленький вклад. Прочитав сценарий, я спросил Владимира Яковлевича, знает ли он молодого московского актера Игоря Косталевского, с которым мне ранее приходилось общаться по работе? Задолго до отъезда в Ленинград, в семидесятом году, я был ассистентом режиссера И. Гурина на фильме "Москва проездом". Сначала мне предложили поработать "актером окружения", но когда мы ближе познакомились со вторым режиссером Светланой Рималис, чертовски обаятельной девушкой, а это была ее первая картина в качестве режиссера, она настолько в меня поверила, что предложила мне поработать в качестве и. о. ассистента по актерам. Кстати, работая над этими воспоминаниями, я созвонился со Светланой, и она напомнила мне, что я даже снялся в каком-то эпизоде фильма. Честно говоря, я забыл об этом. Просматривая студентов актерских вузов Москвы, я и пригласил на небольшую роль солдата студента ГИТИСа Игоря Косталевского... Владимир Яковлевич сказал, что его ассистенты говорили ему об этом актере, но пока он с ним не встречался. Потом просит своего второго режиссера вызвать Игоря Косталевского на "Ленфильм". Не знаю, как другие, но я считаю роль поручика Аненкова в этом фильме одной из лучших работ Игоря. Кстати, работая на фильме "Москва проездом", я первым заметил среди студенток Щукинского училища будущую звезду нашего кинематографа Наталью Гундареву, которую пригласил на малюсенький эпизод: она играла продавщицу мороженого. Как говорится, с этого фильма и началась кинематографическая судьба этой удивительной актрисы! Интересно, помнит ли это Наташа? С огромным трудом дозваниваюсь. Слышу знакомый голос. Представляюсь. Милый смех и бальзамные для меня слова: - Конечно, помню... Как же давно это было... Кажется, на третьем или даже втором курсе... Не скрою, мне было очень приятно... Однако вернемся к работе на "Ленфильме"... Осталось у меня и очень неприятное воспоминание о том времени... Написал я тогда одну небольшую киноповесть с весьма многозначительным названием: "День, прожитый завтра". В этой повести я фантазировал на тему развала в нашей стране Коммунистической партии и прихода к власти военной хунты. К тому времени я сблизился с главным редактором "Ленфильма" - Дмитрием Молдавским и дал ему прочитать свое творение. На следующий день он сказал сакраментальную, провидческую фразу: - Слушай, Виктор, ты либо гений, либо тебя посадят! Я рассмеялся от такой оценки моего труда, а через день в снимаемую мною квартиру пришли трое в штатском, в сопровождении капитана милиции. Бесцеремонно, нарушая все мыслимые и немыслимые законы, без предъявления ордера или какого-либо обвинения, они принялись тщательно обыскивать все помещение. Мои попытки пресечь это беззаконие окончились тем, что мне постучали немного по бокам и пристегнули наручниками к батарее. Обыск продолжался в течение нескольких часов, они складывали в кучу мои заметки, рукописи, черновики. Закончив, уложили все в мешок. А на мой вопрос, где мне это все потом искать, дали телефон: звоните! И ушли. Было уже поздно, и я позвонил на следующее утро. Подумав, что это телефон какого-нибудь следователя, который станет права качать, я был крайне удивлен, когда услышал: - Приемная полковника Надсона, начальника УГБ по Ленинградской области, что вы хотите? Надсон - запоминающаяся и довольно редкая для России фамилия. Я представился и попросил соединить. - Виктор Николаевич, - поздоровавшись, сказал приятный баритон, - если вы хотите, чтобы у вас не возникало никаких проблем и вы спокойно продолжали бы работать на воле, а не в других местах, советую сменить тему вашего творчества! Я понятно говорю? - Более чем! - вздохнул я. - Вот и ладненько... Надеюсь, мне не придется слышать о вас в подобном контексте? Всего доброго! Тон его голоса не слишком соответствовал пожеланию, высказанному в конце. Это был уже второй звоночек, предупреждавший о пристальном внимании ко мне со стороны Органов, но я был молод, беспечен и все в моей жизни складывалось так удачно, что я отнесся к этому сигналу несерьезно, а напрасно... Закончив стажировку на "Ленфильме", я вернулся в Москву с хорошей творческой характеристикой, и вновь передо мною остро возник вопрос прописки и жилья. С пропиской помогла все та же Тамара, которая работала на прежнем месте. Оставалось найти жилье. Однажды я встретил старого знакомого по занятиям спортом, который рекомендовал меня в жэк-7 на улице Станкевича на должность педагога-воспитателя, с предоставлением служебной площади. В мои обязанности входило создать детскую команду: летом - по футболу, зимой - по хоккею, короче говоря, сделать все возможное, чтобы отвлечь трудных подростков от криминала. Стояла холодная зима, и я не мудрствуя лукаво стал ходить по дворам своего участка, где искал ребят, гоняющих шайбу, или настоящих драчунов. Помните повальное увлечение турниром "Золотая шайба"? Вот во все жэки и спускались грозные приказы о создании таких команд. Вскоре мне удалось создать такую команду, что она вышла в финал первенства города, но... в финале нашу команду дисквалифицировали: выявили пару ребят, которые были на год старше определенного возраста. Все команды так делали, но попались только мы... Занимаясь с ребятишками по вечерам, днем я вел битву за то, чтобы снимать самостоятельную картину, но все было тщетно, и я принял предложение Виктора Георгиева поработать вторым режиссером на его фильме "Большой аттракцион". С какими замечательными актерами посчастливилось тогда мне встретиться на съемочной площадке: нестареющий Мартинсон, великий Пуговкин, удивительная Варлей (мне по-настоящему жаль, что эта прекрасная актриса сейчас почти не снимается, подрабатывая лишь на телевидении в качестве ведущей), мощный Цилинский, уникальный Акопян-старший, забавный Крамаров (помните анекдот, рассказываемый им самим? "Сержант перед строем солдат: "надеть противогазы!" Все надели. - "Снять противогазы!" Все сняли. - "Рядовой Крамаров, почему не снял противогаз?" - "Я снял!" - "Ну и рожа...") и многие, многие другие. А сколько прекрасных девушек снималось у нас: и группа ритм-балета Касаткиной и Василева, и большая группа из цирка. А сколько интересных историй во время съемок на Черном море! Например, мы наблюдали за тренировками отряда космонавтов при спуске космической капсулы в море. Руководил тренировками космонавт Виктор Горбатко. Он оказался очень веселым и компанейским человеком. Именно тогда я познакомился и с Владимиром Шаталовым, который в будущем оказал содействие в довольно сложном положении. А был и забавный случай. Наша группа проживала в получасе ходьбы от места съемок, которые, в свою очередь, проходили невдалеке от массандровских хранилищ. Чтобы меньше жариться на солнцепеке, съемочный день начинали в шесть утра. Можете представить, как трудно было поднимать на работу людей, особенно технический персонал, которому приходилось вставать еще раньше, чтобы подготовить приборы и механизмы для съемок. И вдруг, по прошествии нескольких дней, я, как "начальник штаба", начал замечать, что "техники" устремляются на съемочную площадку задолго до времени побудки. Но было замечено и то, что к обеду весь наш технический персонал еле на ногах держался, а к вечеру все были "в лоскуты". Мы с Георгиевым ничего не могли понять: до зарплаты было еще далеко, аванс уже подходил к концу. Откуда средства на алкоголь? Я решил провести собственное расследование. В один день, встав пораньше, я пошел за ними, стараясь не попадаться на глаза. Обойдя съемочную площадку, наш рабочий класс остановился всей группой на небольшой полянке среди виноградника, и по одному по очереди куда-то скрывались на пять - десять минут. Стараясь не привлечь их внимание, я незаметно проследил за последним, и когда увидел, что выдумали они, с трудом удержался от смеха. Он подошел к какому-то кустику, наклонился и так простоял немного, после чего причмокнул и удалился. Подошел и я, несколько озадаченный увиденным. Интересно, зачем они нагибаются? И тут я заметил привязанный к кустику медицинский шланг. Я пожал плечами и не очень решительно наклонился и попробовал сосать. После некоторых усилий мне в рот хлынуло отличное массандровское вино. А предыстория была такова. Как-то один из осветителей, шастая по винограднику, натолкнулся на забор из колючей проволоки. Он, естественно, заинтересовался: что там может быть? Проверил и обнаружил огромные, закопанные в землю бочки. Догадаться, что в этих бочках, было нетрудно. Но как добраться до драгоценной жидкости? Он поведал обо всем приятелям, и вскоре коллективный разум русского мужика нашел выход. Проявив все мыслимые и немыслимые чудеса изобретательности, они достали двадцать метров медицинского шланга, протянули его до ближайшей емкости, просверлили в ней дырочку, засунули в нее шланг и протянули за ограждение, тщательно его замаскировав. Простенько и со вкусом: каждое утро они вливали в себя по пол-литра дорогого вина, догоняясь им же после обеда. Можно было только догадываться, что грозило этим халявщикам, если бы их застукали!.. За пару месяцев до окончания съемок Георгиев уединился со мною. Дело в том, что фильм снимало ЭТО - Экспериментальное Творческое Объединение. ЭТО было первой ласточкой коммерческого кино, но, к сожалению, просуществовало недолго. Это был толковый эксперимент, сразу выявлявший - профессионал ты или холодный ремесленник. От обычного кинообъединения ЭТО отличалось тем, что любая пролонгация съемок, любой перерасход сметы влек за собой ощутимые потери в финансовом благополучии каждого члена съемочной группы. Но если не были нарушены сроки сдачи фильма, не было перерасхода сметы и если фильм оказывался кассовым, то все члены группы долгое время получали соответствующие проценты с проката. Много лет и я получал свои проценты... В самый разгар съемок на студию вернулся старый приятель Георгиева - Василий Панин, наш коллега. Вернулся из мест заключения. Поскольку наш фильм снимался на коммерческой основе, Георгиев и обратился ко мне за поддержкой, чтобы оказать помощь его приятелю, который, по его мнению, пострадал невинно. Помня о судьбах отца, мамы, а также понимая, как тяжело адаптироваться после выхода на свободу, я без колебаний решил поделиться с Василием своими процентами и согласился, чтобы мы разделили обязанности "начальника штаба". Сейчас Василий Панин довольно известный в стране режиссер, снимающий талантливые фильмы об историческом прошлом России... После этого фильма я увлекся телевидением, и как-то получилось, что мы сблизились с режиссером Евгением Гинзбургом. Я активно помогал ему и в съемках "Голубого огонька", и в съемках "Артлото" - очень популярной тогда музыкальной передачи. Особенно запомнилось то "Артлото", которое снималось в пяти столицах СССР: Москва, Алма-Ата, Ташкент, Тбилиси и Ленинград. Именно тогда я познакомился с такими будущими звездами кино и ТВ, как Лариса Голубкина и Федор Чеханков. А позднее Евгений Гинзбург пригласил меня поработать на фильме "Бенефис Гурченко", но об этом позднее... Мы продолжали общаться с Виктором Георгиевым и после завершения съемок. Он от кого-то услышал удивительную историю о партизанке Савельевой, которая во время Отечественной войны повторила судьбу Жанны д'Арк, - фашисты сожгли ее на костре. Собирая материал, мы узнали, что она была в партизанском отряде знаменитого Федорова, который в семьдесят пятом году был министром социального обеспечения Украины. Наступило 9 Мая - праздник Победы! Не помню, с чьей помощью, но я оказался на Красной площади и там неожиданно встретился с генералом Федоровым. Коротко рассказав о нашем сценарном проекте, напросился на встречу, которую Федоров назначил на следующий день, то есть десятого мая, у себя в номере гостиницы "Россия". Этот легендарный человек, если бы захотел, мог очень помочь в воплощении нашего замысла. В то время я сблизился с одним парнем, который взялся отладить мне магнитофон английской фирмы "Фергюссон", немного барахливший при записи. Не все читатели, наверное, знают, что тогда не было признанных специалистов по ремонту западной аппаратуры, а этот парень, Олег Чулков, выглядел настолько участливым, настолько дружелюбным, что я доверился ему, как другу. Проявил он и интерес к нашему с Георгиевым проекту и, узнав, что я встречаюсь с генералом Федоровым, напросился пойти со мной. Для меня Федоров был настолько легендарной личностью, что, когда мы пришли к нему в номер в три часа дня, как и было назначено, я был несколько растерян, увидев генерала в семейных трусах. Смущенно предложил обождать за дверью, но Федоров усмехнулся: - Тебя что, Виктор, смущает мой пляжный вид или то, что видишь генерала в трусах? - Нет-нет, мне просто не хотелось вас смущать... - пролепетал я первое, что пришло в голову. - Слышишь, мать? - крикнул он в сторону спальни, из которой вышла его супруга. - Молодой человек, оказывается, за меня смущается! - Ну и оделся бы, - улыбнулась миловидная женщина. - Не все же люди партизанили с тобой? Вы извините, что оставляю вас, но мне нужно кое с кем встретиться... - Она чмокнула супруга в щеку и ушла. Мы провели несколько часов с этим удивительным человеком, который столько рассказал нам о своем военном прошлом, что у меня голова пошла кругом от избытка интереснейших историй. Мы вышли из гостиницы где-то в восьмом часу вечера и только на улице ощутили, насколько проголодались. Отправившись на Калининский проспект, мы решили зайти перекусить в кафе "Печора". В праздничный вечер свободных столиков, как нас заверили, не было, и нам предложили подсесть на свободные места, которые оказались у одной сугубо девичьей компании. Машинально я отметил, что рядом с нами был свободный столик, но официантка заявила, что он заказан, и вскоре его действительно заняли четверо парней. Мне показалось, что одного из них я уже где-то видел. С удивлением девушки слушали, как мы заказывали первое, второе и третье. Пришлось объяснять причины нашего голода. Трудно сказать, что послужило конкретным поводом - то ли праздничное настроение, то ли мои вдохновенные рассказы о генерале Федорове и о будущем сценарии, но наш столик, как, впрочем, и компании за другими столиками, стали петь песни. Нет, не подумайте, что нас подтолкнул к этому алкоголь: мы с Олегом вообще не заказывали спиртного, а у девушек на четверых была лишь одна бутылка шампанского, из которой они нам плеснули для тоста по глотку. А пели мы патриотические песни: и о Красной Армии, и "Каховку", и даже "Вставай, проклятьем заклейменный...". У нас был какой-то душевный подъем и удивительное настроение... И вдруг за соседним столиком, где сидели те четверо парней, которым было лет по двадцать пять, раздался отборнейший мат, причем направленный в нашу сторону. Мне бы задать себе несколько простых вопросов: "Почему именно в сторону нашего столика направлена эта злость? Если им не понравились наши песни, то и за другими столиками тоже пели и репертуар не очень отличался от нашего? Почему эта компания в праздничный вечер все время сидит тихо, изредка поглядывая в нашу сторону, ничего не ест и только лишь накачивается вином? И где я видел одного из них?" (Потом вспомнил: этот парень присутствовал при обыске в Ленинграде, но было поздно...) Но... этих вопросов я себе не задал. Более того, я и представить не мог, что произойдет далее, и даже не снял дымчатые итальянские очки. Я встал, подошел к ним и, находясь в совершеннейшем благодушии, сказал: - Ребята, праздник Победы, девушки вокруг, все веселятся, а вы матом... Не успел я договорить, как тот, что сидел ближе ко мне, встал, как мне показалось, с намерением извиниться, но неожиданно хрястнул меня бутылкой в лицо. Очки разлетелись на кусочки, и все мое лицо залила кровь. Каким-то чудом (везет им!) глаза мои остались целыми. Что делать? Защищаться! Поскольку мой обидчик, заметив, что я устоял на ногах, вновь замахнулся бутылкой. Я саданул его в подбородок, и того отбросило на их столик. Почему-то я был уверен, что с тыла мне ничего не угрожает: там был мой приятель - Олег. Какой я был наивный! Олег и попытки не сделал, чтобы оказаться рядом, чем воспользовались соратники ударившего меня. Один-таки разбил о мою голову бутылку, а двое других стали молотить в четыре кулака. Мне удалось сбить одного из них с ног, каким-то чудом вырваться из этой молотилки и побежать к лестнице, ведущей на первый этаж. Меня подташнивало, и голова кружилась. По дороге я встретил милиционера, которому крикнул: - Мне разбили голову... Они на втором этаже... Арестуйте их! - и потерял сознание. Я очнулся в отделении милиции. Огляделся: за столом сидел и тот, что разбил мне очки, и один из его приятелей. Они что-то писали. - Очнулись? - участливо спросил дежурный майор. - Можете писать? - Нет, мне плохо... - с трудом шевеля языком, ответил я и спросил: - А где мой приятель, Чулков Олег, где свидетели? - Наверное, еще не добрались... - Майор почему-то смутился и торопливо добавил: - Лейтенант, который вас привез, просил свидетелей прийти самостоятельно. - Самостоятельно? - воскликнул я и ойкнул от боли. - Сейчас вас заберет "скорая": я вызвал... Машина действительно пришла, и меня отвезли в больницу, где оказали первую помощь и продержали дня три. Меня навещал дознаватель, который задавал мне кучу вопросов и все подробно и тщательно фиксировал в протоколах, давая мне расписываться. Дознаватель заверил меня, что мои обидчики будут наказаны по статье о злостном хулиганстве. Прошла пара недель, и вдруг ко мне на служебную площадь, выделенную жэк-7, заявляются трое сотрудников милиции и предъявляют обвинение по статье "хулиганство", ст. 206 УК РСФСР, часть первая (до года лишения свободы), после чего арестовывают. Вскоре я оказываюсь в Бутырке. Стоял май семьдесят пятого года. Мои первые впечатления о тюрьме довольно четко выражены в стихотворении: ТЕРПЕНИЮ ПРЕДЕЛ Ох, лампы, эти тусклые лампы! Не сомкнуть на минуту глаз... На подмостки бездушной рампы Меня бросил судьбы Указ!.. И по камере, словно звери в клетке, Шагом топчутся вдоль и вширь... Волчьи взгляды, зрачки-иголки: Сумасбродный, бездушный мир... Как охота завыть по-волчьи, Перегрызть свои вены вдрызг, Чтобы теплой июньской ночью Хлынул ливень кровавых брызг! Как охота мне, как охота, Ощутить автомата дрожь, Захлебнуться смертной икотой, Поломаться, как в поле рожь! Я хотел, чтоб отравленной кровью Прохрипело бы горло: "Прощай!" Над моею несчастной любовью Ты не смейся, веселый май!.. По сравнению с тем, что сейчас творится в московских тюрьмах, тогдашнее Я остановлюсь только на узловых моментах моего первого столкновения с советским правосудием. С первых же дней я начал писать жалобы в прокуратуру. Время от времени меня навещал дознаватель, тон которого совершенно изменился. Теперь он был уверен, что именно я зачинщик драки, то есть первым ударил "бедного парня" и нанес урон кафе: разбил посуду, поломал мебель. Наконец, в ответ на одну из моих жалоб об отсутствии адвоката дознаватель явился ко мне со злорадной улыбкой и предъявил мне изменение статьи обвинения на часть вторую: теперь мне грозило от двух до пяти лет, то есть уже "по злостному хулиганству в общественном месте". А об адвокате сказал, что есть два пути - общественный защитник и нанятый. Я подумал, что мне нужно нанять адвоката, и он, по моей просьбе, связался с одной моей знакомой, которая и наняла мне очень милую женщину лет пятидесяти, мне запомнилась ее фамилия - Седова-Шмелева: вероятно, из-за необычности. Она была допущена ко мне только в день окончания следствия. Ознакомившись с делом и выслушав мой рассказ, Лидия Васильевна заверила меня, что на суде мы с якобы "пострадавшими" поменяемся местами. Она очень сожалела, что не встретилась со мной до ареста: меня бы не арестовали, несмотря на то, что мои обидчики, воспользовавшись тем, что я оказался в больнице, обвинили во всем меня. Рассказала Лидия Васильевна и об Олеге, который, оказалось, "ничего не видел и ничего не слышал". Хотя свидетелей специально не вызывали во время следствия, ей удалось разыскать одну из девушек, что сидела за нашим столиком: случайно я запомнил номер ее телефона. От своего адвоката я узнал поразительные подробности следствия. Видя, что дело мое разваливается, а отвечать за мой арест придется, дознаватель сознательно разогнал всех свидетелей, напугал Олега, что может и его привлечь как соучастника, без приглашения понятых произвел обыск в моей комнате. Во время обыска у меня исчезло много ценных вещей, но более всего мне жалко прижизненного издания пятитомника Пушкина и небольшой коллекции старинных икон, среди которых был и портрет моего прадеда - протоиерея Зосимы Сергеева. По ходу обыска были найдены и шестьдесят пять долларов США, а значит, светило и обвинение в валютных операциях, но оно отпало: я работал два года за границей. Нашли у меня шесть комплектов новой хоккейной формы - похоже, я их украл. Но я легко доказал, что форму для детской команды спортклуба "Факел" нам купили шефы. Были попытки впаять мне и другие, такие же смехотворные обвинения, но не вышло, поэтому нашли "свидетеля", который заявил, что будто бы видел, как я ударил пострадавшего бутылкой... Не буду более утомлять вас всеми этими глупостями: перейду к суду, шедшему целых два дня. Перед началом второго дня судебного заседания Лидия Васильевна сообщила мне, что говорила с судьей и сегодня она примет решение освободить меня из-под стражи прямо в зале суда и предъявит обвинение моим "визави". Адвокат ушла в зал судебного заседания, заметив, что и меня приведут минут через десять. Счастливый и окрыленный, я ждал, когда же меня поведут. Время тянулось томительно и очень медленно. Даже мои конвоиры с удивлением перешептывались: почему меня не вызывают? Прошло более часа, когда меня, вконец измученного ожиданием, привели в зал. Встает судья и начинает читать заключительную речь. О Боже! "Доценко... Признать виновным по статье двести шестой, части второй, ВИНОВНЫМ... Учитывая характеристики... ДВА ГОДА ЛИШЕНИЯ СВОБОДЫ в колонии общего режима!.." Казалось, я ослышался, что это мне снится: этого не может быть! Как можно осудить пострадавшего?.. И только когда я вернулся в Москву после двухлетнего отсутствия, я узнал от Лидии Васильевны, что произошло. За полчаса до начала судебного заседания в судейскую комнату вошли двое в штатском, что категорически запрещено Законом, и долго оттуда не выходили: поэтому-то слушание и задержалось на целый час. Лидия Васильевна встречалась потом с судьей и вынудила ее признаться, что ее навестили сотрудники КГБ, которые "убедили" ее лишить меня свободы: ослушаться их она, конечно же, не смогла... Оказывается, мне еще повезло: они просили дать мне срок по максимуму, а судья дала по минимуму... Господи, сколько унижений пришлось мне, невиновному, пройти. Сидел я в нескольких десятках километров от городка Княж-погост, что в Коми АССР. Недаром бывалые люди говорят, что "первоходку" лучше сидеть на строгом режиме. На "общем" столько беспредела, что только успевай вертеть головой, языком да ушами: следи за тем, что слышишь, что говоришь, куда садишься или ложишься, даже куда встаешь... Во всем может открыться тайный смысл, и придется отвечать "за базар"... Не проходило и трех дней, чтобы на зоне кого-то не убили. Черт бы побрал мою память! Написал, что не буду в этой книге ворошить прошлое, но не могу удержаться и расскажу одну страшную историю, случившуюся со мной. Был в моем отряде молодой паренек: сирота из самой глубинки России. Звали его Валентином. Он был очень добрый и простодушный, безотказный в работе и честный в дружбе. Обычно про таких говорят: обидеть его - словно обидеть ангела. У себя в деревне Валентин работал конюхом. Работал добросовестно и, судя по его увлеченным рассказам, с детства очень любил лошадей. Совсем недавно похоронил последнего близкого человека - бабушку и остался совсем один. Однажды ночью его разбудил пьяный бригадир и приказал отвести его до райцентра, чтобы там у одной товарки прикупить пару бутылок водки. А Валентин грипповал и лежал с высокой температурой. И естественно, отказался. Тогда тот отобрал у него ключи от конюшни и с матом удалился. Утром выяснилось, что бригадир загнал коня, а свалил все на Валентина. Видно, слово бригадира-пьяницы, но орденоносца перевесило, и парня осудили на полтора года. Каким-то чудом этому застенчивому пареньку удалось избежать насилия и во время следствия, и во время этапа. Его шконка оказалась рядом с моей, и я как бы взял над ним шефство. В нашем же отряде был один парень, лет двадцати, по кличке Штырь, севший по "сто восьмой": "причинение тяжких телесных повреждений при помощи ножа". В его голове было мало извилин, но злость лилась через край. В отряде его побаивались, и не потому, что он был здоровячок и просто отмороженный, а потому, что прозрачно намекал, что корешится со Смотрящим на зоне. Смотрящий - это как бы предпоследняя ступенька перед коронованием на "вора в законе". Почему-то Штырь с первого дня невзлюбил Валентина и при каждом удобном случае шпынял его. Делать это он старался в мое отсутствие, а Валентин терпеливо сносил его издевательства и ничего мне не говорил. Но однажды я увидел на его теле синяки и выпытал, что над ним издевается эта сволочь. Увидев Штыря перед отбоем, я подошел к нему и, стараясь не привлекать внимание других, тихо проговорил: - Штырь, оставь парня в покое! - А то что? - с вызовом спросил он. - Увидишь что! - во мне уже закипало. - Ты, москвач! - заревел он, явно желая показать свою наглость и силу. - Ты что, угрожаешь мне? Мне наплевать, что ты в кино снимался! - Он с рыком бросился на меня, выкинув вперед кулак. Я успел увернуться, но его кулак задел мне ухо, которое словно огнем обожгло. Этого я уже не мог стерпеть: меня просто клинит, если кто-то ударит меня в лицо или в голову. Двумя ударами я сбил его с ног и пнул в ребра. Может, я и продолжил бы свою экзекуцию, но подскочил завхоз с ребятами, и они оттащили меня. Писать докладную завхоз не стал, да и остальные очевидцы схватки сделали вид, что ничего не произошло. Но я прекрасно понимал, что этот инцидент так просто окончиться не может. Да и в отряде ожидали, что известная близость Штыря к Смотрящему наверняка выйдет мне боком. Прошло несколько дней, а Штырь вел себя так, словно ничего не случилось. Но однажды во время работы на промзоне, а наш отряд трудился в механическом цехе, бригадир отправил меня за какими-то инструментами в инструменталку. Она была закрыта, что было необычно для рабочего дня, и пришлось ждать парня, который ею заведовал. Прошло более получаса, а тот все не появлялся: такого никогда не было! И я, словно что-то почувствовав, бросился назад в цех. Ни Валентина, ни Штыря я не обнаружил. Поспрашивав некоторых, я ничего не выяснил: или не видели, или притворились, что не видели. Но один парень, с которым я поделился однажды чифирем, чуть слышно шепнул, чтобы я шел на стройку. Рядом с цехом возводили новое двухэтажное здание, в котором на первом этаже планировалось изготовление сувениров, а на втором - швейное производство. Пока стройку заморозили: что-то напутали в чертежах или расчетах, и там никто не работал. Предчувствуя беду, я устремился на стройку. На первом этаже никого не было. Я прислушался, и до меня донесся какой-то сдавленный голос. В секунды я оказался на втором этаже, и передо мной открылась страшная картина. Недалеко от пролета, где в будущем должна быть лестница, Штырь, привязав голого Валентина за руки к какой-то перекладине и засунув ему кляп в рот, то бил его по ребрам черенком от лопаты, то засовывал его в анальное отверстие, приговаривая: - Теперь ты стал Валентиной, дурашка мой! И скоро придет черед и твоему защитничку: был москвач - станет москвачкой! Гы-гы-гы! - зашелся он в злорадном смехе. Штырь тоже был без штанов и, судя по его окровавленной плоти, успел изнасиловать беднягу. - Что ты сказал, сучонок? - От увиденного я просто озверел, а от услышанного и вообще потерял голову: подскочив к нему, я пнул его в промежность. Штырь от боли буквально сложился пополам и завизжал, как свинья на бойне: - А-а-а! Не жить тебе, москвач, бля буду, не жить! - Он взмахнул черенком, целясь мне в голову. Но лучше бы он этого не делал: увернувшись от грозной палки, я выпрыгнул и обеими ногами ударил его в грудь. До лестничного проема было метров пять, но удар был таким сильным, что Штыря откинуло до самого края проема. Замахав руками, он попытался удержать равновесие и балансировал, как мне показалось, с полминуты. Но на этот раз удача была не на его стороне. Он сорвался и полетел спиной вниз, и оттуда донесся такой рев, что у меня даже промелькнуло: человек так кричать не может... Но мне было на него наплевать. Я развязал Валентину руки, его тело безжизненно скользнуло на бетонное перекрытие, и я с трудом успел помешать ему удариться головой. Валентин был без памяти: видно, черенок лопаты нанес тяжелые внутренние повреждения. Я едва надел ему штаны, куртку и подхватил на руки, как к нам уже бежал дежурный офицер в сопровождении двух прапорщиков. - Что здесь случилось? - грозно спросил капитан. - Не знаю! - буркнул я и добавил: - Ему к врачу нужно... - Ладно, неси его вниз: потом разберемся! - В его голосе слышалась явная угроза... На первом этаже я увидел ребят, столпившихся у тела Штыря: свалившись со второго этажа, он угодил прямо на торчащие прутья арматуры, которые прошили его насквозь. Меня довольно долго терзал "кум", пытаясь навесить на меня если не гибель Штыря, то хотя бы изнасилование Валентина, даже несмотря на то, что сам Валентин, едва придя в сознание, заявил, что все это проделал с ним Штырь. Но и от бесштанного вида Штыря, как и от крови на его плоти, просто так отмахнуться было нельзя: слишком много свидетелей. Кроме того, видимо, администрации зоны не очень хотелось пристального внимания прокурорского надзора: кто знает, какие знакомства есть у этого "москвача"? Короче говоря, дело Штыря прикрыли с формулировкой: "смерть наступила из-за нарушения правил техники безопасности при работе на высоте". Долго решали, как быть с Валентином, но тот сам поставил точки над "i": немного оклемавшись, он повесился прямо в больничном изоляторе. Этот деревенский паренек, понимая, что его статус в зоне круто изменился, не выдержал позора и подумал, что благоразумнее покончить с собою. Администрация облегченно вздохнула и быстренько закрыла дело по той же причине, что и у Штыря. Но для меня это злодейство имело продолжение. Кто-то из немногих близких к Штырю решил набрать себе очки, сообщив Смотрящему, что с его "кентом" расправился "москвач". Естественно, Смотрящий выдернул меня на разборку. Глядя ему в глаза, я задал только один вопрос: - Знаешь ли ты, что Штырь, прикрываясь дружбой с тобой, беспредельничал в отряде, а бедного Валентина зверски изнасиловал ни за что, ссылаясь, что ты его прикроешь? - Кому он говорил? - недовольно нахмурился Смотрящий. - Мне... - вымолвил я, а потом добавил: - Да об этом все знали... Здесь я немного схитрил: все действительно знали, что Штырь прикрывался дружбой с ним, но это было единственное, о чем знали. Тем не менее хитрость сработала: он повернулся к одному из тех, кто сопровождал меня: - Это правда? - спросил он, не уточняя, что именно. - Да... - Вот сучара позорный! - сплюнул он. - Знал бы раньше - сам бы завалил паскуду... - И повернулся ко мне. - Ладно, москвач, живи... Через пару месяцев вышел какой-то Указ, по которому меня отпустили на "химию". Для тех, кто не знает, что такое "химия", поясню. Как бы в качестве поощрения или амнистии заключенного направляют отбывать оставшийся срок на стройки народного хозяйства под надзор "спецкомендатуры". В месте назначения бывший зек должен жить и работать, отчисляя из своей зарплаты двадцать процентов в пользу государства. Меня отправили в городок Княж-погост, расположенный, как я уже писал, в нескольких десятках километров от колонии. Оттуда меня перевели в Ухту, но со всеми подробностями об испытаниях, которые мне пришлось пройти на "стройках народного хозяйства", я когда-нибудь напишу в отдельной книге... Отбыв до "звонка" свой срок, я вернулся в Москву. Пребывая на "химии", я заслужил благосклонность коменданта (наверное потому, что ему очень уж хотелось поесть москов-ской колбаски), и он выписал мне отпуск для поездки в Москву. Во время отпуска я и познакомился с одной приятной матерью-одиночкой. Между нами завязались близкие отношения, а когда мой срок закончился, мы решили пожениться. Чтобы не привлекать ненужного внимания к ним теперь, назовем ее Мариной, а ее восьмилетнюю дочку - Эльвирой. Бывший муж Марины тоже отбывал наказание, а они жили в одной комнатке огромной коммунальной квартиры. Марина, работавшая учительницей, стояла в очереди на улучшение жилищных условий, но получить отдельную квартиру ей светило лишь в очень отдаленном будущем: более радужные перспективы имелись у тех родителей, у которых был ребенок другого пола. Но в тот момент я как-то не задумался о том, что меня могут использовать именно для получения квартиры. С другой стороны, я ведь тоже как бы использовал Марину для получения законной московской прописки. Хотя, признаюсь откровенно, я был по-настоящему увлечен этой женщиной и вполне серьезно намеревался создать семью. Возможности Наробраза были ограниченны, и нам смогли выделить лишь однокомнатную квартиру. Я подключил все возможные связи, обил многочисленные пороги что-то могущих людей и выбил двухкомнатную квартиру в новом доме в районе Павелецкого вокзала. Какое это было счастье! Мое первое собственное жилье. Боже, сколько сил и трудов, а также и денег я вложил в эту квартиру! Несколько раз покрывал лаком паркет, мастерил многочисленные встроенные шкафы в коридорах и ванной, сам облицевал плиткой и кухню, и ванную... С Эльвирой у меня сложились прекрасные отношения, и она стала называть меня папой. Девочка росла слабой, болезненной, и потому я много занимался с нею физкультурой. Казалось бы, что еще нужно человеку? Живи и радуйся! Однако когда квартира превратилась в настоящую "конфетку", тут-то все и началось. Марину словно подменили: она повела себя как настоящая фурия. Стала склочной, мелочной. Придиралась по любому поводу. Место нормальной жизни занял настоящий ад. Однажды в сердцах она бросила мне в лицо: - Ты получил прописку, я - квартиру: уйди по-хорошему! А куда я мог уйти? Кроме того, мне действительно было жаль любви да и вложенных в квартиру сил. Мы стали жить в разных комнатах: я, естественно, в маленькой, они - в большой. Я еще надеялся, что она образумится и все войдет в колею. Но я плохо знал Марину. Как изобретательна была она, чтобы избавиться от меня! Вряд ли интересно читать о семейных скандалах, да и мне не очень приятно делиться нашим "мусором". Лишь замечу, что предпринимались попытки меня посадить! И однажды очередной следователь, занимающийся нашими семейными "разборками" - к тому времени мы уже развелись, - откровенно сказал мне: - Слушай, Доценко, любой ценой беги от нее, а то она тебя действительно посадит... - Да мне бежать некуда... - Проживи как-нибудь, пока не разменяете квартиру... - Так она не хочет менять: она хочет в ней жить! - А в этом я тебе помогу! - сказал капитан. - Найди три варианта размена, отдай ей в моем присутствии и, если она не согласится, напишешь заявление в суд... - И что это даст? - не понял я. - А суду безразлично, с чем вы останетесь после размена: примет первый же вариант. И поверь: твою бывшую вряд ли устроят, к примеру, две комнаты в коммунальной квартире... Капитан оказался прав на все сто - узнав о такой возможности, Марина тут же согласилась на один из представленных мною вариантов: они въехали в двухкомнатную малогабаритку, я - в комнату малонаселенной квартиры: всего с двумя соседями... Пока шла тяжба с моей бывшей женой, я развил бурную творческую деятельность на "Мосфильме". После отбытия срока я очень боялся негативного к себе отношения, но люди отнеслись ко мне не только с пониманием, но даже с некоторой симпатией. Я действительно старался изо всех сил доказать всем и себе в том числе, что я чего-то стою. Любую свободную минуту я использовал для того, чтобы писать, писать и писать. Добиваясь достойной работы на киностудии, я, чтобы не сдохнуть с голоду, подрабатывал как журналист и опубликовал более сорока моих очерков, рассказов, исследований в самых популярных тогда газетах и журналах. Большой успех в журналистике пришел после знакомства с уникальным человеком - Михаилом Петровичем Ереминым, генералом в отставке. У него удивительная судьба. Родился в девятьсот втором году. Рано осиротев, воспитывался в приюте, потом с помощью своего родственника в пятнадцать лет поступил на кремлевские курсы красных командиров, закончив которые стал работать в охране Ленина. В сорок первом году ушел на фронт в качестве командира дивизии и вскоре стал заместителем командующего Третьей армией генерала А. В. Горбатова. В пятьдесят втором году, уйдя в запас, занялся исследованием ленинских фотографий, пытаясь установить всех тех, кто был снят рядом с вождем. С Михаилом Петровичем я познакомился случайно в День Победы: он жил на одной с нами площадке. Его рассказы о прошлом показались мне настолько интересными, что я всерьез увлекся его исследованиями. Некоторые из моих статей об этих исследованиях стали настоящими сенсациями в центральной прессе и нередко объявлялись "статьей недели", "статьей месяца", а однажды и "статьей года". У меня родилась идея снять фильм об исследованиях Михаила Петровича. Я написал сценарий "Рядом с Лениным", который одобрили на ЦСДФ, и вскоре фильм был снят мною. Пока мы работали над сценарием, однажды Михаил Петрович пригласил меня на свою дачу в Жаворонках. Так получилось, что там я сблизился с его падчерицей, и вскоре она забеременела. Мы с ней не строили особых планов на будущее, но зародившееся дитя меня как мужчину обязывало, и вскоре мы поженились. Так на свет появился мой второй сын. Еще задолго до его рождения Михаил Петрович настаивал назвать его в честь Ленина. Чтобы никому не было обидно, положились на судьбу: каждый написал свое имя на бумажке, а тащить предложили Михаилу Петровичу. И что же? Михаил Петрович вытащил то, что и хотел, - Володя. Но как все изумились, когда Володя родился именно в день рождения Ленина! В этом было что-то сверхъестественное... Но не пришлось Михаилу Петровичу долго нянчить своего внука: вскоре дед умер... Михаил Петрович был не коммунистом, он был убежденным и преданным БОЛЬШЕВИКОМ! То есть большевиком первой формации, которые искренне верили в светлое и счастливое будущее своей страны, своего народа... Почему-то припомнился один случай, достаточно забавный, но очень точно характеризующий этого человека. У Михаила Петровича было очень слабое зрение, и однажды я сопровождал его к первому секретарю Московского обкома партии В. Конотопу, с которым он был довольно близок. Идем мы через какой-то двор, а там старый котлован, который, судя по всему, уже давно должен быть засыпан. Приходим к Конотопу, а того на месте нет: он был срочно вызван в Кремль. Помощник, зная их отношения, пропустил нас в кабинет. Михаил Петрович полистал справочник, нашел, в чьем ведении находилась территория с котлованом, набрал номер по "вертушке" и говорит: - Иван Сидорович, здравствуйте! Объясните, пожалуйста, почему вы так плохо следите за вверенной вам территорией? По такому-то адресу не зарыт котлован, а люди ходят, ноги ломают... Нехорошо!.. - Откуда вы звоните? - неожиданно спрашивает чиновник, вместо того чтобы как-то объясниться. Михаила Петровича это так разозлило, что он не выдержал: - Из телефонной будки! - зло бросил он и положил трубку. Не успел он передать мне слова собеседника, как "вертушка" зазвенела. - Слушаю! - поднял трубку Михаил Петрович. Звонил тот чиновник. До него, видно, дошло, и он, узнав, откуда был звонок, сам перезвонил и стал всячески извиняться, ссылаясь на трудный день, трудное детство и так далее. История закончилась тем, что на следующий день, сбегав по просьбе Михаила Петровича до того двора, я доложил ему, что котлован засыпан. Казалось бы, какое дело старому генералу до чьих-то там бед, но Михаил Петрович до самой смерти кому-нибудь да помогал, за кого-то ходатайствовал. Он был истинным офицером, и об этом есть еще одна маленькая история. Пошли мы с ним на какую-то официальную встречу. Идем, разговариваем. Вдруг Михаил Петрович остановился как вкопанный и удивленно на кого-то уставился. Повернулся и я. Стоит порядочная очередь к бочке с разливным пивом. И в середине очереди, куда смотрел Михаил Петрович, я увидел подполковника, который как ни в чем не бывало стоял с бидончиком в руках. Подходит к нему Михаил Петрович и говорит: - Товарищ подполковник, как вам не стыдно позорить свою форму? - Послушайте, папаша, идите своей дорогой, - отмахнулся тот. - Какой я вам папаша? - разозлился Михаил Петрович и скинул с себя плащ, оставшись в форме генерала, с иконостасом орденов и медалей во всю грудь, среди которых были и два ордена Ленина. Подполковник мигом отшвырнул бидон в сторону, вытянулся во фрунт. - Виноват, товарищ генерал! - отдал честь. - Простите! Можно идти? - Идите! - махнул рукой Михаил Петрович. Не мог старый генерал пройти мимо офицера, который в форме стоит в очереди за пивом. Да и вообще, офицер с бидончиком в руках - жалкое зрелище!.. В этом был весь Михаил Петрович! Пусть земля ему будет пухом! Хороший был человек... Была у меня еще интересная история, связанная с именем генерала Еремина. Как-то один из его соратников, занимавший в прошлом высокую должность в Органах, рассказал мне уникальную историю о том, что во время войны, в самый трудный момент для Москвы, Политбюро ЦК КПСС приняло решение о вывозе тела Ленина из Мавзолея в безопасное место. Естественно, это задание было сверхсекретным и о важном грузе знали лишь единицы, да и то люди с самыми большими звездами. Мне захотелось написать об этом статью. Потратив много сил и времени на встречи, беседы, исследование скупых документальных источников, я наконец написал ее. Но ни "Правда", ни "Известия" не жаждали опубликовать мое исследование. Редакторы разводили руками и ничего не объясняли, и только один заметил, что разрешение может дать только глава КГБ. Прекрасно помня о своих, мягко сказать, не очень доброжелательных контактах с Органами, я долго раздумывал прежде, чем решиться пойти на контакт с главой этого страшного ведомства. Но в какой-то момент махнул рукой: будь что будет, и уговорил Михаила Петровича, и тот через своих друзей-ветеранов сумел организовать мне встречу с Председателем КГБ Ю.В. Андроповым. За день до встречи ко мне заехал офицер по спецпоручениям и сказал, что Юрий Владимирович назначил мне встречу, но сначала хочет прочитать мою статью. Я дал рукопись. На следующий день в сильном волнении и с дрожью в коленях я появляюсь в приемной точно в назначенное время. Помощник Андропова, сообщив, что у меня только пять минут, открыл передо мной дверь в огромный кабинет хозяина Лубянки. Юрий Владимирович был довольно высокого роста и, к моему удивлению, вышел из-за мощного стола и поздоровался со мной за руку. - Мне понравился стиль вашей статьи. - Это были первые слова, произнесенные им, потом он сделал паузу и добавил: - То есть то, как вы пишете... Присаживайтесь... Он расспрашивал меня о работе, о моих планах, много говорил о литературе и кино. Вместо пяти минут я пробыл у него в кабинете точно двадцать три минуты. Перед самым уходом, после его пожеланий мне творческих успехов, я все-таки рискнул спросить: - А что с моей статьей? И услышал от него лишь одно слово: - Несвоевременно... Не знаю, что думали другие, общавшиеся с Юрием Владимировичем, но мне он показался очень умным, я бы сказал, даже талантливым человеком и совсем не страшным... Может быть, я притягиваю за уши действительность, но после этой встречи, вероятно, оттого, что после нее в отношении меня не было никаких последствий: меня не расстреляли, не посадили в Лефортово, да и помощник видел, как Хозяин дружелюбно простился со мной, - я почувствовал, что некоторые люди ко мне стали относится чуть настороженно... а некоторые заискивающе, наверное, так, на всякий случай... Тем не менее я до сих пор жалею, что не спросил Андропова, почему с таким пристрастием относятся ко мне сотрудники Органов. Этот вопрос вертелся в моей голове всю беседу, но я так и не решился задать его... думаю, из страха... Однако продолжим... Однажды я случайно повстречал Женю Гинзбурга, который предложил мне поработать с ним на телефильме "Бенефис Гурченко" в качестве второго режиссера. Не имея ничего лучшего, я согласился. На этом фильме я с огромным удовольствием встретил таких поразительных актеров, как Армен Джигарханян, Александр Ширвиндт, и великого танцора - Мариса Лиепа. С Марисом у меня связано одно забавное воспоминание. Съемки заканчивались обычно за полночь, и Марис, приезжая на съемки на американской машине (не помню марки, но это была одна из самых широких машин в мире, - подарок какого-то зарубежного почитателя его таланта), предложил мне возвращаться домой с ним: мы жили рядом - в то время я жил на Суворовском бульваре. Однажды Марис подвез меня к самому подъезду, а поблизости бродил какой-то милиционер. Увидев машину, он раскрыл от удивления рот, потом, увидев меня, раскрыл еще шире. Только Марис отъехал, милиционер попросил у меня документы и начал "права качать": кто за рулем? Из какой страны? И прочую чушь... Не знаю, сколько бы продолжался этот допрос, но с громким визгом, двигаясь задним ходом, перед нами остановилась машина Мариса. Высунувшись в окно, он недовольно спросил: - В чем дело, капитан? - А вам какое... - недовольно начал тот, но взглянул на Мариса и мгновенно расплылся в улыбке. - Извините, вы можете дать автограф моей супруге, Тамаре? Она вас так любит, товарищ... - Он запнулся на мгновение и неожиданно закончил: - Товарищ Спартак! Я не удержался и прыснул, а Марис как ни в чем не бывало: - Хорошо, только на чем? Капитан суетливо вытащил книжечку квитанций для штрафа, оторвал одну и протянул Марису. "Тамаре от Спартака!" - написал он. Капитан был в таком восторге, что вытянулся по стойке "смирно", приложил руку к козырьку фуражки и стоял до тех пор, пока машина не скрылась из виду. Потом повернулся ко мне: - Позвольте проводить вас до подъезда?.. И с тех пор, когда мы подъезжали в дежурство этого капитана, он регулярно отдавал нам честь. С этого фильма началась моя дружба с одним из самых великих актеров нашего времени - Арменом Борисовичем Джигарханяном... Людмилу Марковну Гурченко я тоже считаю великой актрисой и потрясающей певицей современности, но писать о ее характере я бы воздержался... Один пример все-таки приведу. Гинзбургу понадобилось снять кадр, в котором Людмила Марковна должна быть одновременно в образах шести своих героинь. В то время технические возможности ТВ были более скромными, чем сейчас, и потому мне нужно было срочно найти пять дублерш. Представляете? Найти дублерш под уникальную фигурку, с самой тонкой в стране талией?! Тем более что эти дублерши должны облачиться в собственные наряды актрисы... Я пересмотрел едва ли не весь советский балет, ритм-балет, актерские училища... С неимоверными усилиями мне удалось отыскать пять дублерш. Среди них была даже одна со званием "Народная артистка СССР". Господи, только она и я знаю, что мне пришлось предпринять, чтобы уговорить ее пожертвовать полдня киноискусству. Кульминационный момент настал: пред светлы очи бенефициантки предстали пять дублерш. Небрежно окинув их царственным взглядом, Людмила Марковна прямо при них спросила меня: - Откуда они? - Четверо актрисы, а пятая студентка... - с гордостью ответил я, довольный, что сумел-таки выполнить столь трудное задание. - Что? - неожиданно повысила голос актриса. - Чтобы я дала свои наряды какой-то массовке? Да никогда в жизни! - Повернувшись, она вышла. Мои приглашенные остолбенели, а "народная" просто расплакалась, выразительно взглянула на меня и едва не бегом устремилась к выходу... Я чувствовал себя оплеванным... Тем не менее я все равно люблю Людмилу Марковну!.. После этого фильма меня пригласил на беседу известный кинорежиссер Александр Митта. Ему стало известно, что во ВГИКе я писал реферат на тему комбинированных съемок. Он приступал к созданию первого советского фильма в жанре фильма-катастрофы под рабочим названием "Запас прочности". Думаю, мало кто не видел фильма "Экипаж" или не слышал о нем... Александр Митта предложил мне поработать с ним в качестве режиссера комбинированных съемок. К тому времени на "Мосфильме" создалось объединение "Дебют", которое возглавил А. А. Мамилов. Мне удалось дойти до самого Ф. Т. Ермаша, тогдашнего Председателя Госкино СССР, и получить его добро на съемки своего дебюта. Один из моих доброжелателей, работавший в Госкино, сказал мне, что там мой сценарий понравился, и это послужило основанием для положительного решения. Не могу не похвастаться, что один из самых выдающихся операторов нашего кинематографа, Павел Лебешев, снявший недавно с лидером нашего кино Никитой Михалковым "Сибирского цирюльника", согласился снять мой дебют. Перечитав слова о том, что мне удалось дойти до Ф. Т. Ермаша, я подумал, что у читателя может возникнуть ощущение, что у меня все легко получилось. До нашей встречи я десятки раз посылал ему письма, моля о помощи, и не получил ни одного ответа. Однажды, подрабатывая на Московском кинофестивале в качестве переводчика болгарского режиссера Иванки Грыбчевой - на том фестивале ее фильм "Ни с кем" получил серебряную премию, - я, естественно, оказался в числе приглашенных на прием в посольство Болгарии. А накануне Грыбчева с удивлением услышала, что я ее коллега. И все выпытала о моих творческих проблемах. После нескольких тостов в честь обладательницы премии и "за дружбу между народами", Грыбчева, сидевшая рядом с Ермашом, спрашивает его, указывая на меня: - Вы знакомы? - Вроде нет... - не очень уверенно ответил он. - Режиссер Доценко... Ермаш недоуменно пожал плечами и о чем-то спросил сидящего рядом помощника, тот, похоже, ответил, что тоже меня не знает. Меня просто взорвало от такой лжи: после каждого своего послания я буквально терроризировал его секретаря, допытываясь, дан ли ход моему обращению. И всякий раз тот отвечал, что мое послание положено на стол председателя, но пока никакой реакции. - Филипп Тимофеевич, я раз десять обращался к вам, но ни разу не получил ответа! - с обидой произнес я, органически не переваривая неправду. Вы бы видели взгляд, которым он одарил меня, но тут же взял себя в руки и натянуто улыбнулся. - Попробуем разобраться, - сказал он и добавил: - Но не за праздничным столом... Фестиваль закончился, Грыбчева уехала, а меня года полтора-два не пускали на "Мосфильм": было распоряжение самого Генерального директора студии, им был в то время бывший генерал милиции Н. Т. Сизов, не выписывать мне даже разовые пропуска! То ли у Ермаша было легкое ощущение вины, то ли сыграла роль моя встреча с Андроповым, но он принял меня, повысил тарификационную категорию режиссера и дал "добро" на дебют... Прошло много лет, я выпустил свои первые книги и ехал как-то в троллейбусе по Комсомольскому проспекту. Вдруг вижу знакомое лицо: да это же сам Сизов - постаревший, сильно сдавший. - Здравствуйте, Николай Трофимович! - Здравствуйте, - чуть натянуто ответил он. - Не узнаете? - Почему... узнаю: Виктор Доценко... - Очень давно меня терзает вопрос... - Почему я с вами так поступил? - неожиданно перебил он. - Именно! - По-другому я не мог тогда поступить: я - простой исполнитель... А вы, несмотря на судимость, все равно сумели пробиться... Этот одряхлевший чиновник вовсе не чувствовал себя виноватым, даже не сделал вид, что раскаивается. Но меня удивило, что он не только узнал меня, но и ЗНАЕТ обо мне... Чувствовалась старая ментовская закалка... Почему-то он вызвал у меня жалость, и мне расхотелось продолжать с ним разговор. - Мне выходить на следующей, прощайте! - сказал я и пошел к выходу... * * * Однако продолжим... Немного о сценарии, который я назвал "Гнездо на ветру". Не помню, где я наткнулся на синопсис двух молодых студентов сценарного факультета. В нем схематично была изложена идея этой истории. А сама история, перекликавшаяся с рассказами друзей-ветеранов Михаила Петровича Еремина, настолько мне понравилась, что я решил сам написать сценарий. Созвонился с этими ребятами и все откровенно им объяснил, пообещав, что если сценарий будет принят, я обязательно вставлю в титры их фамилии, как авторов идеи. В сценарии, написанном мною для дебюта, шла речь о трагических двадцатых годах и Гражданской войне в Сибири. Многодетная семья староверов, как и вся страна, разделилась на два лагеря: одни за красных, другие - за белых, однако в решающую минуту для семьи, все братья, ведомые отцом, становятся на ее защиту и почти все погибают. Нисколько не маскируя, я сознательно написал его как советский "вестерн". Фильм был сложнопостановочным, насыщенным многочисленными трюками, погонями и стрельбой (много позже я воплотил некоторые прошлые замыслы в своем фильме - "Тридцатого уничтожить!"), и затрат требовал несколько больше, чем обычный. Именно поэтому директор "Дебюта" поставил меня в план на середину восьмидесятого - начало восемьдесят первого годов. Пока я был свободен и согласился работать с Миттой. Должности режиссера комбинированных съемок в тарифной сетке кинематографа тогда не было, и потому Митте пришлось убеждать три министерства: Госкино СССР, Министерство финансов и Министерство труда и заработной платы, что такая должность необходима. Работы на участке комбинированных съемок было выше крыши. Вся стоимость двухсерийного фильма составляла один миллион двести пятьдесят тысяч (огромные по тем времена деньги), а пятьсот пятьдесят тысяч, выделенные на комбинированные съемки, говорили сами за себя. И поэтому я был очень рад, что через пару месяцев мне в помощь взяли Георгия Михайловича Николаенко. Он приехал с Украины и был связан каким-то родством с Сергеем Бондарчуком. Николаенко был удивительно интеллигентный и очень начитанный парень, и, несмотря на то что мы были как бы соперниками, у нас никогда не возникало проблем и взаимных претензий: он занимался одними делами, я - другими. Заместителем Криштула работала бывшая актриса Валечка Лысенко, сыгравшая главную роль в фильме, "Свадьба в Малиновке", они с Георгием полюбили друг друга и вскоре поженились. Откровенно говоря, я по-доброму завидовал этой удивительно нежной паре. Впоследствии Георгий стал извест-ным режиссером и сделал много хороших картин... Почти два года отдал я фильму "Экипаж", и результат, как убедились зрители, налицо. Остановлюсь на некоторых, наиболее, с моей точки зрения, интересных историях. Фильм был посвящен героическим будням летчиков гражданской авиации. И, конечно же, главным консультантом фильма был назначен заместитель министра гражданской авиации Павлов. Каким-то чудом мне удалось получить у него бумагу, примерно следующего содержания: Вначале идет текст о замысле фильма, а потом слова, напечатанные наискосок красным шрифтом: "Всем предприятиям Гражданской авиации, всем аэропортам, диспетчерам, кассам и депутатским залам оказывать всяческое содействие режиссеру этого фильма Доценко В. Н." и далее подпись - заместитель министра гражданской авиации Павлов. Как же мне пригодилась эта важная бумага! Я уже упоминал о макете Омского нефтезавода. На этот макет я вышел, познакомившись с тогдашним заместителем министра авиационной промышленности - И. С. Силаевым. Встретившись с этим простым, удивительно добрым и умным человеком, я просто в него влюбился и нахально, не посоветовавшись с Миттой, предложил Ивану Степановичу стать консультантом фильма. Тот отказывался, но я все-таки его уломал. А потом вывалил на его плечи целый воз проблем: и нужен-то хвост ТУ-154, и нужны-то макеты этого же самолета, и еще десятки просьб, среди которых и макет нефтезавода. Иван Степанович сразу вспомнил об Омском нефтезаводе, поскольку был дружен с его бывшим директором Рябовым, возглавлявшим теперь московский главк. Силаев тут же звонит ему и просит оказать содействие, добавив при этом, учитывая мои намеки на скудность бюджета фильма, чтобы его подчиненные не сдирали с "бедных кинош-ников" последнюю шкуру. На вопрос Рябова: что будет с макетом в дальнейшем, Иван Степанович хитро усмехнулся: - Не беспокойся, вернут все, что останется! И подмигнул мне: прочитав сценарий, он уже знал, что макет будет взорван... Помощь Ивана Степановича оказалась бесценной для фильма. С его подачи к созданию макетов ТУ-154 различных масштабов и иных макетов подключились такие мощные силы, как завод-400, Казанский авиационный институт, и еще десятки предприятий страны. Пока создавались эти макеты и модели, я занялся макетом Омского нефтезавода. Он был сделан немецкими макетчиками и занимал внушительную площадь: примерно в сто квадратных метрах, да и в высоту был с человеческий рост. И все это хозяйство как-то нужно было переправить к месту съемок, которые намечались под Ялтой. Надо отдать должное щедрости нефтяников: именно они, конечно же, не без поддержки Силаева и Рябова, сотворили специальные деревянные контейнеры, тщательно все упаковали и помогли отправить. И кстати, по очень льготным тарифам. В мои обязанности входило контролировать их работу, что я и сделал с большой радостью: вы же помните, что мои родители живут в Омске! Эта поездка запомнилась встречей с Ларисой Петровой с битьем чешского хрусталя и двумя забавными историями. Первая из них связана с Арменом Джигарханяном. В те дни в Омске гастролировал Театр имени Маяковского. Я, естественно, поспешил встретиться с Арменом. Прихожу к нему в номер гостиницы, а там медсестра - у него прихватило поясницу и нужен обезболивающий укол. Армен прилег на кушетку, а девушка готовит шприц, ампулу с лекарством, ватку со спиртом. Вы можете себе представить состояние молоденькой провинциалочки, которая вдруг оказалась рядом с великим человеком. Да еще от нее зависит и самочувствие этого человека. Волнение - через край, ручонки трясутся, все валится из рук. И чтобы хоть как-то скрыть напряжение, девушка тараторит без умолку, рассказывая о фильмах с его участием, о его ролях. Настал кульминационный момент: она набрала наконец в шприц лекарство, подошла к Великому, осторожно сдвинула вниз пижамные штаны, чуть оголив царственную ягодицу и, подняв вверх шприц, брызнула лекарством - и вдруг: - Армен Борисович, а можно спросить вас? - сосредоточенно глядя на кончик иглы, с неким кокетством начала она. - Конечно, девочка! - томясь от ожидания, кивнул Армен. - Армен Борисович, а какие у вас творческие... - тут она с силой вгоняет иглу в бедного артиста, - ...планы? - Ой! - роняет тот и облегченно добавляет: - Большие! Я едва не рухнул со стула, столь смешна была эта сценка. Но еще смешнее было потом, когда медсестра, бросив почему-то "спасибо", вышла из номера. - А что смешного? - удивился Армен, вставая с кушетки. - Как что? - Я, точно придерживаясь увиденного и услышанного, в лицах пересказал сценку. Армен хохотал так, что я даже испугался за него. Посмеявшись несколько минут, он вдруг сделал серьезную мину и сказал: - Ну ты и артист! - Потом помолчал и добавил: - У меня даже радикулит прошел!.. По просьбе мамы, души не чаявшей в Армене, я пригласил его а гости к нам домой. Мама напекла всяких вкусностей, накрыла богатый, насколько было возможно в то время, стол. Смотрю на маму и не могу понять: что с ней происходит? Ходит, ходит кругами... Такое впечатление, что она чего-то стесняется. - Мама, чего ты мнешься? Хочешь что-то спросить - спроси: здесь все свои! - Армен Борисович, - нерешительно проговорила мама. - Может, снимете пиджак, я его вам поглажу! Только тут я обратил внимание, что его пиджак действительно сильно помят. - Ой, мамуля! - расхохотался Армен. - Этот пиджак для съемок, и я его специально разнашиваю: иногда даже сплю в нем!.. Милая моя мама с тех пор часто вспоминает эту историю и каждый раз смущенно краснеет, заканчивая следующими словами: - Вот глупая... Как я могла подумать, что у ТАКОГО артиста может быть что-то не в порядке... * * * Упаковка макета близилась к завершению, когда мне позвонил директор картины Борис Криштул и сказал, что съемки в Париже под угрозой срыва из-за того, что Георгий Жженов, играющий одну из главных ролей, находится во Владивостоке на гастролях с театром. И выяснилось это только что. Естественно, спрашиваю: - А я при чем? - Только ты можешь спасти съемки! - Каким образом? - Дело в том, что съемки в Париже, в аэропорту Шарль де Голль, начинаются послезавтра, а его спектакль тоже идет послезавтра! Перенести съемки в Париже нельзя: будет такая неустойка, что фильм придется остановить... - Значит, нужно отменять спектакль! - резонно заметил я. - В том-то и проблема: спектакль идет в честь празднования дня Военно-морского флота! Директор театра и слышать не хочет о замене. И его можно понять: первый секретарь Приморского крайкома к Брежневу заходит, открывая дверь ногой! - А что я могу сделать? - Я уже догадывался, куда клонит Криштул: зная мои пробивные качества, меня часто кидали на задания, требовавшие общения с важными персонами. Кстати, еще в подготовительный период Криштул как-то входит в режиссерскую мрачнее тучи. - Что случилось? - спрашиваю. - Сцена встречи нашего героя с космической капсулой под угрозой срыва! - Почему? - Шаталов отказывается визировать сценарий... даже вернул его... - Кто отвозил сценарий? - Мой зам... - Понятно. - Я помрачнел: его зам был настолько косноязычен, что часто получал отказы даже там, где уже все было согласовано. - Давай машину, сам повезу... Созваниваюсь, с трудом договариваюсь о встрече. Приезжаю. - Владимир Александрович, очень прошу вас прочитайте его, - кладу сценарий перед ним. - Чего его читать? Я уже просмотрел... - Он покачал головой. - Ну и накрутили вы там... Так же не может быть! - Владимир Александрович, я оставлю его вам, а через недельку загляну с большой надеждой, что вы измените свое мнение и подпишите... - Оставьте... - Он пожал плечами. - Но не надейтесь! Я вышел в совершенной уверенности, что на этот раз у меня все сорвалось. Вернулся и доложил Криштулу, что мне нужно было в первый раз ехать, но я упросил его подумать недельку. За следующую неделю произошли события, заставившие Шаталова, руководителя Центра управления полетами, изменить свою точку зрения. Сначала американский "боинг", одного класса с ТУ-154, на высоте десять тысяч метров теряет часть обшивки, и летчику, резко снизившемуся до минимальной высоты, удалось не только избежать катастрофы, но и не обморозить никого из пассажиров. В эти же дни у нашего космонавта произошла нештатная ситуация: во время работы космонавта в открытом космосе у станции оторвалась двадцатитонная антенна. И если бы не мгновенная реакция космонавта, успевшего толкнуть ее в открытый космос, она упала бы на Землю, и никто не мог знать, какой ущерб она бы причинила... К назначенному сроку я вхожу в кабинет В. Шаталова и молча смотрю на него, с еле заметной улыбкой. - Уже знаете? - вздохнул он. - Да, если уж ТАКОЕ происходит, то у вас это... - Он махнул рукой, взял ручку и написал на титульном листе сценария: "Возражений нет" - и расписался. - Не забудьте на премьеру пригласить! Удачи!.. - А как же с космической капсулой? - напомнил я. - Не из картона же делать... - За пару дней до съемок позвони: привезут вам и капсулу, и парашют, и два костюма космонавтов... - Спасибо! Владимир Александрович перечислил все, о чем мы писали в письме на его имя, и точно выполнил свое обещание... Когда на студию привезли костюмы космонавтов, я не удержался и решил узнать, что чувствует в нем космонавт. С трудом натянул костюм на себя и даже сфотографировался в нем вместе с Анатолием Васильевым, исполнявшим роль летчика, который обнаруживает капсулу с космонавтами. Признаюсь, без специального устройства, осуществляющего поддув костюма, находиться в нем малоприятно: буквально минут через пять я вспотел так, что пот ручьями лил по спине... А еще я проэкспериментировал со сложным гримом, в котором должен был сниматься тот же самый Васильев. По ходу действия фильма он должен был пролезать сквозь разрубленные топором металлические перегородки, добираясь до воздухозаборника, чтобы устранить посторонний предмет, застрявший в рулевом управлении. Устранив предмет, он срывался и летел внутрь, сильно изранив лицо. Мне как режиссеру необходимо было выяснить, как ощущает себя актер при таком сложном пластическом гриме. Надо заметить, что ощущение непередаваемое. Не очень подумав о последствиях, я сфотографировался в этом гриме и один из снимков отослал родителям... Мама едва не упала в обморок... Однако вернемся к Парижу... - Только ты можешь спасти картину! - льстиво выдохнул Криштул. - Но у меня даже денег нет на авиабилеты! - Я уже выслал телеграфным переводом! То есть Криштул заранее все продумал, и мне ничего не оставалось, как согласиться. Получив на почте деньги, я бросился в кассу Аэрофлота. Боже, билетов во Владивосток нет! Что делать? И тут я вспомнил про важную бумагу заместителя министра. Подхожу к депутатской кассе, протягиваю свое удостоверение и грозное предписание. Без звука находят билет. Однако неприятная новость: лететь придется аж с тремя пересадками - сначала в Москве, потом где-то еще и, наконец, в Хабаров-ске. А это значит, что могу потерять на ожидании очередных рейсов столько времени, что опоздаю! Опять сакраментальный вопрос: что делать? И тут меня понесло: иду к начальнику аэропорта и, нагромоздив одну важность на другую, прошу его помощи. Не знаю, что больше повлияло на этого милого человека: моя бумажка или любовь к кино, но он сообщил по цепочке о следовании "важной персоны" и, наверное, намекнул на что-то еще... Вероятно, я был первым, а может, и единственным пассажиром, который ТАК добирался из Омска во Владивосток. Прилетаю в Москву, меня с машиной у трапа встречает представитель Аэрофлота, везет меня в комнату отдыха депутатов, где я совершенно бесплатно попиваю и закусываю с часок, потом снова в машину до трапа и лечу до следующего города, там все повторяется: машина - депутатская - машина - самолет. В Хабаровске - то же самое! Естественно, у меня произошел в голове сдвиг, и я совершенно перестал ориентироваться во времени. Прилетаю во Владивосток - светло, добираюсь до гостиницы "Владивосток", время на моих часах - четыре. Узнаю, Жженов у себя в номере, поднимаюсь, стучу - не открывает, стучу громче - открывается дверь, и передо мной стоит в трусах (везет мне на мужчин в трусах!) артист и протирает сонные глаза. - Георгий Степанович, спать после обеда не очень полезно, - с улыбкой замечаю я, а у самого кружится голова и качает из стороны в сторону: вот-вот засну на ходу. - Какой, к черту, обед? - восклицает артист, - Четыре часа утра!!! Пришлось извиняться, а потом я попросил ввести в курс событий. Жженов подтвердил, что директор театра и слышать ничего не хочет, то есть положение аховое! Я все-таки позвонил ему, но разговора не получилось - тот только ехидно проговорил, что "если я такой умный", сам бы и обратился к первому секретарю крайкома. Меня это задело: я попросил у него телефон и заявил на прощанье: - И обращусь! - после чего мы решили немного поспать: Георгий Степанович любезно предложил мне кушетку... В половине восьмого я, взбодрившийся от выпитого кофе, звонил первому секретарю Ломакину. К счастью, он оказался на месте. - Виктор Павлович, доброе утро, с вами говорит кинорежиссер Доценко: я только что прилетел из Москвы и должен с вами встретиться! Видно, в моем голосе было столько страсти, что первый секретарь сказал: - Если в течение двадцати минут доберетесь до моего кабинета, то повидаемся, а нет... не найдете меня: буду ездить по городу и проверять готовность к празднику! - Спасибо, буду! - ответил я, почему-то твердо веря, что успею. - Неужели согласился встретиться? - спросил вдогонку Жженов. - Конечно! - крикнул я на бегу. Вылетел из гостиницы и тогда сообразил, что не знаю, где этот чертов крайком. Да и такси не было видно. Вдруг вижу военный "газик", подбегаю: - Отец, выручай: опаздываю! - умоляюще попросил я пожилого водителя. - Не могу: вот-вот генерал должен выйти... - не очень уверенно ответил тот. - Заплачу, сколько скажешь... - А куда нужно-то? - Первый секретарь крайкома ждет меня! - Первый секретарь? - недоверчиво переспросил он и окинул меня взглядом с ног до головы. - Я кинорежиссер из Москвы! - Земляк, значит? - обрадовался водитель. - Садись, крайком - рукой подать... Если что - скажу, заправлялся долго... Крайком действительно оказался в пяти минутах езды, правда быстрой. К счастью, пропуск был уже заказан, пулей взлетел на второй этаж и увидел выходящего из приемной высокого стройного мужчину лет пятидесяти. Почему-то сразу решил, что это и есть первый секретарь. - Виктор Павлович? - переводя дыхание, спросил я. - А вы, судя по всему, Доценко. - Он улыбнулся. - Успели все-таки? Что ж, нужно и мне держать слово: пройдемте в кабинет... Ломакин сел за стол, а мне предложил место напротив. - Рассказывайте, что за беда у вас, - догадливо произнес он. Меня словно прорвало - чего только я ему не плел - и про "важнейшее из искусств", и про "проклятых" капиталистов из Парижа, которые хотят поставить нас на колени, и про то, что люди должны помогать друг другу... Ломакин сидел и внимательно меня слушал, потом не выдержал. - Извините, Виктор Николаевич, о чем все-таки речь? - воспользовавшись секундной паузой, вставил он. - Завтра Жженов должен быть на съемках в Париже. Их перенести нельзя: придется платить огромную неустойку... - А я при чем? - Он искренне удивился. - Жженов участвует в завтрашнем спектакле на праздновании Дня Военно-морского флота! - Понятно. - Он нажимает кнопку селекторной связи. - Миша, в плане праздника стоит спектакль московского театра... - Да, Виктор Павлович! - подтвердил приятный баритон. - Так вот, отмени его! - Как? - Отмени! - строже повторил Первый. - За Жженовым специально режиссер из Москвы прилетел! Сажай его на ближайший рейс до Москвы: его в Париже ждут! - Но чем же я спектакль заменю: билеты-то все проданы? - растерялись на другом конце провода. - Чем, чем! Не первый раз замужем: "сборную солянку" сделай! И вот еще что: я по объектам поехал, а ты позаботься, пожалуйста, о нашем московском госте... - И мне: - На денек останетесь погостить, Виктор Николаевич? - Я согласно кивнул. - Наш номер, город показать... в общем, все как следует... Сейчас он подойдет к тебе... Доценко Виктор Николаевич... Он отключил связь и встал из-за стола. - Если бы не предпраздничная суматоха... - Он вздохнул и протянул руку. - Удачи вам, тезка, и вашей картине! - Спасибо вам огромное! Если бы все государственные деятели так быстро разрешали возникающие проблемы... - прочувственно начал я, но он чуть смущенно перебил: - Ну уж, ну уж... - и добавил: - Я тоже не без греха!.. - Веселого вам праздника... - Привет Москве!.. Марина Витальевна, проводи московского гостя к Михаилу! - на ходу попросил он секретаршу. Я подумал, что "Миша" - это помощник по общественным связям, проще говоря, мальчик на побегушках. Как я удивился, когда меня подвели к двери с табличкой "Второй секретарь крайкома"... "Миша" был приятный и тоже весьма деловитый мужчина лет сорока. Он радушно угостил чаем, потом, извинившись: "Родина зовет подвиги совершать" - позвонил по селектору и сказал: - Тамара, у меня в кабинете московский кинорежиссер, прояви о нем заботу... - Он сделал еле заметную паузу и добавил: - В общем, по полной программе! Помню, у меня промелькнуло: "Интересно, что это за полная программа такая?" Через минуту в кабинет вошла симпатичная и очень фигуристая женщина лет двадцати пяти. Мило улыбнувшись, она сказала: - Пойдемте, Виктор Николаевич! - С удовольствием! - Я был искренне рад, что сопровождать меня поручили женщине, да еще такой милой. Почему-то я был уверен, что она-то уж точно "по общественным связям", но я вновь ошибся: Тамара оказалась заведующим отделом крайкома по культуре! Миша, Тамара - видно, осталась эта привычка с комсомольских времен... У выхода нас ждала черная "Волга", и Тамара повезла меня по городу, по пути рассказывая о его достопримечательностях, как заправский гид. Оказывается, Владивосток, если смотреть на него с птичьего полета, похож на растопыренную пятерню и между каждым пальцем - бухта. Всюду чувствовалось предпраздничное настроение, город прихорашивался, почти на каждом шагу алели знамена. Мне очень жаль, что после долгого перелета и короткого сна я мало что соображал. К обеду это заметила и Тамара. Она повезла меня сначала в ресторан, где мы чудесно пообедали с красным вином, а потом она отвезла меня в гостиницу. Мой самолет вылетал на следующий день после обеда, а Тамара пришла ко мне ровно в девять часов. Она заказала завтрак в номер, мы плотно позавтракали. Потом Тамара сказала, что нам нужно кое-куда съездить по программе, и загадочно добавила, что мне понравится... Мы остановились перед красивым современным зданием из стеклобетона. Это был магазин "Океан". Когда мы вошли в торговый зал, впечатляющий своими размерами, меня поразило совсем другое: полупустые полки. Представляете, морской порт, рыбный город, казалось бы, удаленный от центра страны, а в витринах рыбного магазина только куски китового мяса да банки "Завтрак туриста". Я взглянул на Тамару, и в моих глазах читался вопрос: "Зачем мы сюда пришли?" - Доверьтесь мне, Виктор Николаевич! - улыбнулась она. И тут же нам навстречу, радостно улыбаясь, вынырнула откуда-то миловидная женщина в летах. - Тамара Андреевна, здравствуйте! - радушно воскликнула она. - Познакомьтесь, это Виктор Николаевич Доценко - кинорежиссер из Москвы, а это наша Валечка - директор магазина! - представила нас Тамара. - Очень приятно! - Я галантно приложился к ручке директорши. - Валечка, по высшему классу! - сказала Тамара загадочную фразу. - Конечно, Тамара Андреевна! - Директриса удалилась. Я не понимал, что происходит, но вопросов не задавал. Через несколько минут директриса вручила мне огромнейший полиэтиленовый пакет, который весил не менее шести килограммов. - Что это? - удивился я. - Здесь все, что есть в нашем городе: икорка, балычок, осетриночка, кеточка и другое... - Мне понравилось, как ласково называла она деликатесы, но мой мозг тут же превратился в счетную машину: я пытался соотнести оставшуюся у меня наличность и возможную стоимость содержимого пакета. Я смущенно взглянул на Тамару: - Что же вы меня не предупредили, что заедем в магазин... У меня вряд ли найдется с собой ТАКАЯ сумма, - и открыл бумажник. - Обижаете, Виктор Николаевич, это презент от крайкома... - Но я не могу при... - попытался отказаться я, но Тамара взяла меня за локоть: - Все нормально, Виктор Николаевич, ни один наш гость не уезжает без даров нашего моря!.. Не обижайте нас... В ее голосе было нечто, что заставило меня смириться. - В таком случае спасибо и крайкому, и особенно вам, Валечка!.. - Я подхватил увесистый пакет. Уже в машине Тамара сказала: - И что вы такой щепетильный, Виктор Николаевич? - Как-то не привык к халяве. - Какая же это халява? - обидчиво заметила она. - У крайкома специальная статья для этих расходов на гостей! - Гостя приглашают, а я сам прибыл! - Я все еще ощущал себя неловко. - Вы слышали, что приказал Второй? - Ну... - По полной программе! Не ставьте меня в неловкое положение! Договорились? Я кивнул. - Вот и хорошо. - Тамара облегченно вздохнула. - Кстати, почему в Омск, а не в Москву? Я рассказал о своей работе на фильме, и Тамара искренне воскликнула: - Боже, как интересно! А если я как-нибудь навещу вас в Москве? - С удовольствием приму вас... - Я улыбнулся и добавил: - По полной программе! Она весело рассмеялась... Когда я, вновь передаваемый, как эстафетная палочка, с рейса на рейс, прилетел в Омск, мама, увидев привезенное мною богатство, даже прослезилась: некоторые из продуктов она в жизни никогда не видела. Через две недели я вернулся в Москву, а она еще долго писала, что продолжает лакомиться привезенными из Владивостока деликатесами... Работы по изготовлению моделей ТУ-154 в Казанском авиационном институте тоже пришлось контролировать мне. Там я очень сблизился с проректором института по имени Рифкат. Жить в Казани пришлось около месяца, и он поселил меня в студенческое общежитие, в котором была специальная трехкомнатная квартира для важных гостей. Вероятно, не стоит говорить, что по ночам мне скучать не приходилось: вряд ли кого этим удивишь. Однако Казань мне запомнилась именно сексуальным опытом. В один из предвыходных дней Рифкат предложил "повеселиться". Он завез ко мне коньяка, вина, шампанского, я закупил продуктов и стал ждать: к восьми часам должны были прийти две девицы, а вскоре должен был приехать и сам Рифкат. Девицы явились в точно назначенное время. Обе они были длинноногие и симпатичные, но одна черненькая пышечка, вторая - по сравнению с первой худенькая блондинка. Ждем... час, другой... Рифката все нет... Вдруг он звонит - не придет, за ним зашла жена. - А мне что делать? - растерянно спрашиваю я. - Один разберешься! - с явным намеком отрезал тот. Но мы же не сидели "в сухую" и не раз пригубили. Услыхав новость, девчонки нисколько не огорчились. - Нам и втроем хорошо будет! - многозначительно заметила брюнетка. Она не обманула: ночь была действительно восхитительной. Это сейчас, когда видеоэротику и порно можно приобрести буквально на каждом шагу, нет никаких тайн в интимной жизни, а в то время для меня это было самым настоящим шоком, хотя, честно признаюсь, - не неприятным... С фильмом "Экипаж" у меня связано еще одно интересное воспоминание. В подготовительный период Митта, уверенный, что у него будут сниматься Олег Даль и Елена Проклова, и не думал о других актерах, случилось неожиданное: Даль ушел в депрессию, а Проклова была очень занята на другой картине. Нужна была срочная замена. Замену Далю нашли - великолепно, на мой взгляд, сыграл Леонид Филатов. С ним мы сдружились и поддерживаем теплые отношения до сих пор. А с героиней возникли сложности. Вскоре к поискам подключили даже меня, режиссера комбинированных съемок. Кого мы только не предлагали - никто не устраивал Митту, и всякий раз он, расставшись с очередной кандидатурой, говорил: - Поищем еще... Однажды я побывал на спектакле первого курса ГИТИСа и обратил внимание на очень талантливую, на мой взгляд, студентку актерского факультета - Елену Цыплакову. Показал ее Митте. На этот раз он долго думал: - Оставим пока в резерве... и поищем еще... - сказал он наконец. Кто-то посоветовал ему обратить внимание на Александру Иванес из Училища имени Щукина. Посмотрел. Понравилась. Попросил Криштула взять у руководства училища ее характеристику, так как по сценарию она должна сниматься в Париже. И вдруг получаем отрицательную характеристику, более того, оказывается, ей вообще грозит исключение. И снова Криштул просит меня: спасай картину! Я встречаюсь с "тройкой" училища: ректором, с комсомольским секретарем и с председателем профкома, но с каждым в отдельности, и подключаю все свое красноречие. Мне удалось добиться изменения некоторых формулировок в характеристике, а вместо приказа об исключении - приказа о переводе. Однако все оказалось тщетным: Александру все равно не выпустили тогда за границу, и сценарий пришлось корректировать. О поисках героини для картины случайно узнала создательница сериала про Штирлица - Татьяна Михайловна Лиознова. Она позвонила мне и попросила сообщить ей, если мне встретится "что-нибудь интересное". В то время она вместе с Львом Александровичем Кулиджановым вела третий курс актерской мастерской во ВГИКе, а нужной ей героини в мастерской не было. Когда Митта утвердил Александру Иванес, я созвонился с Лиозновой и рассказал о талантливой студентке - Елене Цыплаковой. Посмотрев ее в курсовой работе, Татьяна Михайловна сразу предложила ей перейти к ним в мастерскую. Получилось, что я поспособствовал Леночке сэкономить два учебных года. И горжусь этим, потому что считаю Елену Цыплакову не только очень талантливой актрисой, но и незаурядным режиссером. И более всего мне нравится ее фильм "Камышовый рай"... Производство фильма "Экипаж" закончилось. Пришло уже время заказывать титры, Александр Наумович Митта вызывает меня для разговора наедине. Чисто интуитивно я почувствовал, что этот разговор не сулит мне ничего хорошего. Мои предчувствия оправдались: чуть смущаясь, Александр Наумович сказал мне, что все его попытки добиться разрешения на титр "режиссер комбинированных съемок" не увенчались успехом, а поэтому он предлагает мне войти в титр "режиссеры фильма". Вы уже знаете, режиссер фильма или, как принято было в нашем кинематографе, второй режиссер, - это как бы "начальник штаба". Таким "начальником штаба" на "Экипаже" была очень опытная Марина Колдобская. Как, вы думаете, я должен был поступить в подобной ситуации? Во-первых, я был официально зачислен на должность "режиссера комбинированных съемок" и лишь изредка, в качестве "скорой помощи", помогал режиссерской группе. Во-вторых, это было неэтично по отношению к действительному второму режиссеру фильма, то есть по отношению Марины Колдобской, которую все в группе очень любили, называя ее за глаза "наша мама". И я откровенно сказал Митте: - Александр Наумович, вы меня пригласили в качестве режиссера комбинированных съемок, у вас есть претензии к выполненной мною работе? - Конечно же, нет! - В таком случае пробивайте МОЙ титр, и если не получится, то вообще не ставьте меня в титры фильма... Не знаю, правду ли сказал Александр Наумович, что ему не разрешили такой титр, но... Так меня не оказалось в титрах фильма. И конечно же, мне было обидно, когда на премьере фильма в Доме кино, при появлении в конце фильма титров - операторы и художники "комбинированных съемок" - раздались настоящие овации, а моей фамилии там не было... Правда, немного бальзама на свои раны я все-таки получил. На одной пресс-конференции американцами был задан вопрос о полной стоимости всего фильма. Я, взглянув на американца, в свою очередь спросил: а как он думает? Тот, немного подумав, сказал: миллионов тридцать долларов США. Когда же я ему назвал реальные суммы, американец воскликнул, поворачиваясь к Генеральному директору студии: - А нельзя ли с группой комбинированных съемок фильма "Экипаж" заключить контракт на пару лет для работы в Голливуде? Директор отделался шуткой, а я был рад и горд, что наша работа была столь высоко отмечена зарубежными специалистами... И чего я так радовался? Американцы хотели поиметь нас по дешевке, что они сейчас и делают со всей Россией... Очень долго дулся я на Сашу Митту, но, записывая эти воспоминания, пересилил себя и решил с ним встретиться. Звоню, представляюсь и вдруг слышу искренне взволнованный голос: - Виктор, ты? Боже, сколько лет... Давай встретимся! - Хорошо, когда, где? - В любое время... У меня в мастерской: она в центре... На следующий день приезжаю, захватив несколько своих книг в подарок. Несколько смущенный, Саша говорит: - У меня только одна книга, и я хочу тебе ее подарить... Красивое издание, претенциозное, но очень точное название "Кино между адом и раем". Открываю дальше: "Дорогому Виктору на добрую память о совместной работе над одним безумным фильмом, с радостью за твое развитие и надеждой, что твой путь будет долгим, а наше общее дело - кино станет тебе второй матерью. 23.03.99. Саша Митта". А рядом забавный рисунок (кто не знает - Александр Митта очень талантливый художник): кентаврик с крыльями и с цветком в руке... Саша пригласил за стол, и мы ударились в воспоминания. В какой-то момент я не выдержал и задал ему вопрос, мучивший меня все эти годы: - Саша, скажи честно: ты просто не хотел, чтобы я был в титрах? - О чем ты говоришь, Виктор? Я ставил тебя в титры, пытался отвоевать, но в то время к режиссеру прислушивались только во время создания картины, а едва сдав исходные материалы, ты становился никем... В то время были стандартные титры и никто не имел права их менять!.. Саша был столь искренен, что на какую-то секунду мне даже показалось, что я был не прав, но это было лишь на секунду. Я до сих пор уверен, что все титры зависят только от режиссера-постановщика. Во время работы над фильмом я подружился с руководством Аэрофлота, и мне предложили написать музыкальный сценарий с участием крупных звезд кино и эстрады, и большая часть действия происходила на только созданном первом в стране аэробусе. Я написал сценарий, имея в виду свою любимую певицу Аллу Пугачеву. На главную мужскую роль намечался Юрий Никулин. Я написал следующее... Почти все действо происходило в воздухе на борту лайнера, в экстремальной ситуации, которую специально создал для своего молодого экипажа командир корабля. Он единственный, кто знает, что авария - учебная. Однако случайно об "аварии" стало известно и актерам, летящим на фестиваль... Мне было очень важно исследовать характеры разных людей в экстремальной ситуации... Сценарий руководству Аэрофлота понравился, и были выделены деньги, но с одним условием: в главных ролях Алла Пугачева и Юрий Никулин. Сначала я встретился с Никулиным у него дома на Малой Бронной. Юрий Владимирович оказался очень интеллигентным, душевным и удивительно добрым человеком. Попросив супругу угостить меня чаем, он при мне прочитал сценарий, причем ни разу не улыбнулся: был очень сосредоточен и лишь иногда поднимал взор и, глядя в никуда, о чем-то думал, наверное, мысленно представляя прочитанное, а потом сказал слова, ставшие для меня полной неожиданностью: - А вы знаете, Витя, смешно! Давайте попробуем... Не могу описать чувства, обуявшие меня, - вряд ли нашлись бы точные слова, но я действительно пожалел в тот миг, что не умею летать. Больше времени ушло на то, чтобы связаться с Пугачевой: я все время попадал на мужской голос, говоривший, что певица занята или ее нет дома. Но я был терпелив и наконец услышал в трубке до боли знакомый голос. - Здравствуйте, Алла Борисовна, мне срочно нужно встретиться с вами! - на едином дыхании выпалил я. - Здравствуйте... А кто это? - спокойно спросила она. - Режиссер Доценко Виктор! - И о чем речь, Виктор? - Для вас я написал сценарий: он уже одобрен, и мне нужно только ваше согласие! - Хорошо, подъезжайте... - ответила певица. - Сейчас можете? - Конечно! - нетерпеливо воскликнул я. - Адрес знаете? - Конечно! - Честно признаюсь: не в силах пробиться к ней по телефону, я попытался нахально заявиться к ней домой, с огромным трудом разыскав ее адрес, но... дежурная не пустила меня даже в подъезд, возле которого кучковались многочисленные поклонники любимой певицы. - А пустят? - нерешительно спросил я. - Назовете фамилию: я предупрежу... Алла Борисовна встретила меня в халате, не очень выспавшаяся, но тщательно причесанная. Запомнился внушительный строй пустых бутылок в углу прихожей. - Проходи в комнату, Виктор! - окинув меня быстрым, оценивающим взглядом, предложила Пугачева, а когда мы присели друг против друга, сказала: - Ну... Я, завороженный тем, что сижу рядом с Великой, вдруг растерялся. - Что? - спросил я. - Сценарий принесли? - Она улыбнулась, словно отлично догадываясь о причине моего замешательства. Я вытащил рукопись из портфеля и протянул певице. - Чай, кофе? - Нет, спасибо... - Может, покрепче что? - Нет-нет, спасибо, не беспокойтесь... - Ну-ну... - Она стала быстро читать, судя по тому, как мелькали страницы, закончив, задумчиво проговорила: - В общем, ничего! - И спросила: - Сроки? - Чем раньше, тем лучше! - Придется подождать, если, конечно, хотите, чтобы я снималась: у меня все расписано на целый год вперед... - Она пожала плечами, но, заметив мой откровенно несчастный вид, посоветовала: - Если сроки поджимают, возьмите Ротару... - Алла Борисовна, неужели ничего нельзя сделать? - промямлил я, понимая, что все мои надежды рушатся словно карточный домик. - Не могу же людей подводить! Так что... - Она выразительно взглянула на часы. - Если что, можно позвонить? - Если что - можно! - улыбнулась Алла Борисовна, и я удалился с таким чувством, что здесь и сейчас я упустил что-то крайне важное... Прошло много лет. Алла Борисовна превратилась в легенду российской эстрады, а я стал известным писателем, и однажды мы случайно встретились на открытии элитного клуба "Феллини". Организаторы устроили своеобразное состязание между гостями: отдельно между мужчинами и между женщинами. Победителям присваивались почетные звания: "Мистер "Феллини" и "Мисс "Феллини", с вручением карточки постоянного члена клуба. Как вы думаете, кто стал победителями? Угадали: королева российской эстрады - Алла Борисовна Пугачева и ваш покорный слуга!.. Я снова погрузился в поиски нормальной работы, подрабатывая актером на киностудиях. Вспомнился довольно забавный эпизод тех дней. Возвращаюсь с очередных съемок домой, прохожу мимо Никитских ворот: я снимал тогда комнату на Большой Бронной, и вдруг меня останавливает молодая симпатичная девушка. - Здравствуйте, как давно я вас не видела! Почему вы к нам не заходите? - Здравствуйте, - недоуменно говорю я: девушка явно мне незнакома. - Не узнали? - обиженно констатирует она. - Я - Марина, ассистент по актерам у... - называет фамилию довольно известного режиссера. А я не так давно с ним общался. - Не вызываете, вот и не видимся, - с улыбкой отвечаю я. - Господи, столько раз звонила вам, но никто не отвечает. У меня радостно забилось сердце: неужели мне хотят предложить роль? - Может, у вас телефон изменился? - спрашивает девушка. И вновь совпадение: совсем недавно с Кутузовского проспекта, где у моей хозяйки изменились планы, я переехал на Большую Бронную. - Да, сейчас у меня другой телефон... - Можно записать? - Конечно! Девушка открывает блокнот, достает ручку и пишет: Андрей Миронов... Вновь совпадение: в то время этот удивительный актер, которого я просто обожал, тоже носил бородку похожей формы. Поняв ситуацию, я онемел, стою, не знаю, как сказать Марине, что я не тот, за кого она меня принимает. - Девушка, я не Андрей Миронов, я - Виктор Доценко, - говорю наконец. Тут уж онемела Марина, а цвет ее щек мог поспорить с самым спелым помидором... До этого меня путали с Олегом Далем, часто принимали за Гунара Цилинского, но за Андрея Миронова - впервые, и, вы догадались, ни в одном случае я нисколько не обижался... Однажды случайно встречаю режиссера Геннадия Ивановича Полоку и рассказываю о своем безделье. В то время Г. И. Полока был художественным руководителем телеобъединения "Экран". Он подбодрил меня и обещал помочь. Через несколько дней звонит и предлагает приехать. Повторять было не нужно: через час я уже сидел в его кабинете. - Вот, - Геннадий Иванович протягивает мне сценарий, - прочитай, если понравится, можно попробовать твою кандидатуру... Но учти, до тебя было уже три режиссера, которых герой фильма отклонил, а на фильме, у которого даже не было подготовительного периода, уже висит девяносто тысяч рублей, которые... - Которые будут довеском тому, кто возьмется за эту работу? - закончил я его мысль. - Точно! - Интересно, о чем этот... - Я взглянул на название: "Композитор Андрей Петров, музыкальный фильм". - Тот самый Петров, что с Рязановым? - воскликнул я. - Тот самый! - с улыбкой подтвердил Геннадий Иванович. - Когда нужен ответ? - Чем раньше, тем лучше! Фильм должен выйти на экран к его пятидесятилетию, в сентябре... А на дворе стоял уже март. - Я пошел... Прочитав "сценарий", схватился за голову, почему и поставил кавычки. Текст был в обычном газетном стиле. Я попал в точку: "сценарий" писал ленинградский журналист, приятель композитора. Я никогда не писал сценария музыкального фильма, но понял главное: писать его, лишь перечисляя произведения композитора, вставляя интервью о нем и давая отрывки из фильмов и спектаклей, неправильно - людям будет скучно. Нужно нечто неординарное. Наконец я нашел форму. Центром фильма должны стать, на мой взгляд, основные произведения композитора Андрея Петрова: балеты "Сотворение мира", "Пушкин" и опера "Петр Первый", а как особая тема - его работа в кино. Оставалось выбрать исполнителей. Созвонившись со знающими людьми, я выяснил, что лучшие исполнители "Пушкина" - Мариинский театр в Ленинграде с дирижером Юрием Темиркановым, "Сотворения мира" - Московский балет Касаткиной и Василева, "Петра Первого" - Свердловский музыкальный театр с дирижером Евгением Колобовым, а работу в кино Петрова, на мой взгляд, должны были представлять Эльдар Рязанов, Георгий Данелия и Никита Михалков. Принялся писать заново, на свой страх и риск, используя лишь информацию, объединяя все придуманное единой фабулой и добавляя приемы художественного кино. Писал дня три, засыпая лишь на пару часов в сутки. Поставив точку, позвонил Полоке и все честно доложил. Немного подумав, Геннадий Иванович сказал: - Идея мне нравится, было бы здорово, если бы понравилось и самому Петрову: позвони ему... Звоню в Ленинград. Представляюсь, прошу о встрече, еще не зная, как ее осуществить: я - в Москве, он - в Ленинграде. И вдруг словно Бог вмешался: Андрей Павлович говорит, что завтра будет в Москве. Просит мой телефон, даю. Утром - звонок: готов ко мне подъехать. Ко мне? Куда? Я - в панике! Не приглашать же такого человека в комнатку коммунальной квартиры? Через мгновение вспоминаю о своем приятеле - очень талантливом художнике и скульпторе, ученике Вучетича, Борисе Дубровиче. Внаглую называю его адрес и тут же звоню ему... Познакомила нас близкая в то время моя приятельница - Виктория Стенберг. Люди, увлекающиеся российским искусством, особенно театралы, должны знать эту фамилию - под ней работала известная династия художников. В двадцатые годы были очень популярны театральные художники, родные братья, известные как 2-Стенберг-2, и их афиши и плакаты до сих пор продаются на престижных аукционах. Их сыновья, один из них отец Виктории, известные театральные художники уже семидесятых годов. Вика мне очень помогла с работой, познакомив с дочерью Льва Кассиля, возглавлявшей кинорекламное агентство на Зоологической улице, - между прочим, там рождалась первая кинореклама в нашей стране. И я снял с десяток рекламных роликов. Так что можно считать, что я стоял у самых истоков отечественной кинорекламы... Когда Борис узнал, что мне известны многие деятели нашего искусства, он попросил поспособствовать в создании их бюстов. Так, с моей легкой руки, Боря сотворил бюсты Г. В. Александрова, С. А. Герасимова, Любови Орловой... Так вот, звоню я Дубровичу и говорю: есть возможность познакомиться с Петровым. Тот в восторге: "Договаривайся", а я ему: "Уже едет!" Боря в панике! Я: "Ничего не знаю: через пятнадцать минут буду у тебя". К моему великому счастью, Андрей Павлович оказался весьма контактным, обаятельным и все понимающим человеком. Он легко догадался, что я намерен убить двух зайцев, и вошел в ситуацию: - Позирую два часа и только один раз, но с одним условием: в это время мы говорим о работе... - Согласен, - кивнул Боря, уже делая наброски. А я сразу быка за рога! - Андрей Павлович, когда мне предложили снять фильм о вас, я согласился не раздумывая: ваша музыка меня просто потрясает! - Давайте лучше о деле, - чуть смущаясь, заметил композитор. Его легкое заикание нисколько не раздражало и не отвлекало, по крайней мере меня. Я понял, что некоторые проблемы возникнут во время съемок: у Андрея Павловича была немного необычная фигура, и потому нужно будет внимательно следить, чтобы избежать на экране его излишней сутулости. - Хорошо, к делу так к делу! Скажу вам откровенно: прочитав этот так называемый сценарий, я был в некотором недоумении... - Почему? - Потому что это не сценарий... статья, эссе, творческий портрет, написанный как интервью, короче, что угодно, только не сценарий и тот, кто писал ЭТО, явно далек от кино... - Я все это сказал о его приятеле, но откуда я знал, кто автор. Нужно отдать должное этому до мозга костей интеллигентному человеку. Он чуть подумал и спросил: - А что вы предлагаете? - Прочитать сценарий, написанный мною... - Вами? - Он был несколько озадачен. - Но вы должны знать, что гонорар за сценарий уже выплачен... - Не нужен мне гонорар за сценарий, - гордо ответил я. - Мне хочется сделать хорошую картину о вас! - Где сценарий? - Вот... Андрей Павлович взял сценарий и стал читать. Читал очень внимательно, а я с волнением ходил по мастерской. Перевернув последний лист, Андрей Павлович задумчиво покачал головой, и я уже подумал, что, кажется, потерял свой шанс. Но тут композитор неожиданно спрашивает Бориса: - Нужно срочно позвонить, где телефон? - Витя, принеси из-за ширмы, у меня руки грязные, - попросил Борис. Андрей Павлович деловито набрал номер: - Герман Александрович? Это Петров... Здравствуйте... Спасибо... Да... Я вот что звоню: только что прочитал сценарий Виктора Доценко, знаете такого?.. Вот и хорошо: готов с ним работать!.. Да, хоть завтра!.. Он? Рядом со мной!.. Передаю! - Андрей Павлович протянул мне трубку и одобрительно кивнул. Герман Александрович Грошев, сын бывшего ректора ВГИКа, главный редактор телеобъединения "Экран": мне приходилось с ним встречаться ранее, и он мне нравился своей доступностью, уверенностью и доброжелательностью. Однако некоторые говорили и другое... - Да, Герман Александрович, это Доценко... - Я чувствовал радостное возбуждение. - Поздравляю, Виктор! - Голос казался искренним. - Приезжай сегодня ко мне: подпишем договор, и в путь! - Спасибо, через пару часов буду... Перед уходом из мастерской скульптора Дубровича Андрей Павлович подарил мне книгу Льва Марусева, того самого приятеля, работу которого я переписал. Книга называется: "Андрей Петров, знакомый и незнакомый". Андрей Павлович подписал мне ее так (сохраняю его орфографию и пунктуацию): "Виталию Николаевичу с симпатиями, в предверии, с надеждой, ... а, вообщем, (пока) ни пуха!!! Андрей Петров 19 марта 1980 г." Работать начали действительно со следующего дня, а к съемкам приступили недели через две-три. Поначалу меня приняли настороженно: нигде не любят людей со стороны, но постепенно атмосфера разрядилась, и вскоре мы стали, совсем по-семейному, отмечать не только официальные праздники, но и дни рождения. На всю жизнь сохранились у меня теплые воспоминания от общения с Эльдаром Рязановым. Мне очень повезло: именно в самый разгар наших съемок Эльдар Александрович снимал одну из лучших своих картин - "О бедном гусаре...". И конечно же, мы запечатлели не только выразительный монолог Рязанова о композиторе-соратнике, кстати, его фраза, обращенная к Петрову, и стала названием фильма: "Нужна хорошая мелодия..." - но и работу Рязанова на съемочной площадке. На "Мосфильме" сняли Никиту Михалкова, сказавшего о юбиляре страстно и очень темпераментно, потом сняли Георгия Данелия, который говорил очень интеллигентно, с сильным акцентом и как бы стеснительно. Я несколько волновался: что получится? Но потом, глядя на экран, понял, что волновался напрасно: получилось очень трогательно. В дни написания данных воспоминаний я встретился с этими тремя выдающимися режиссерами России, сфотографировался на память, от Никиты получил в подарок книгу, которая так и называется - "Никита". Со скромным автографом: "Виктору Доценко на добрую память и с наилучшими пожеланиями! Ваш Н. Михалков. 12.03.99". Очень запомнилось общение с весьма темпераментным Юрием Темиркановым, дирижером Мариинки (он подарил мне программу балета "Пушкин" с весьма оригинальным автографом - вплетя свою роспись в забавный шарж на самого себя). Благодаря собранности, уверенности, а главное, таланту Ю. Темирканова, мы без особых проблем сняли сцены из балета "Пушкин". Запомнилась мне встреча на фильме и с очень стеснительным, но, очевидно, талантливым дирижером Свердловского музыкального театра Евгением Колобовым. А какой потрясающей мощи опера "Петр Первый"! У меня просто дух захватывало во время исполнения арии Петра... Грандиозные съемки балета "Сотворение мира" были в Кремлевском Дворце съездов! В то время это здание считалось режимным, а тут какие-то "киношники" со своей бесконечной аппаратурой! Но имя Петрова и моя настырность сыграли роль: позволили, правда, только на один день! И мы уложились!.. Вскоре съемки были закончены, причем на два съемочных дня раньше, и, несмотря на то, что на фильм, как вы помните, были повешены девяносто тысяч рублей, мне удалось не только войти в смету, но еще и сэкономить. Но на просмотре первого монтажа руководству объединения музыкальных фильмов одна сцена не понравилась. Ее рекомендовали убрать, но я упорствовал - нарушалась пластика фильма. После изнурительной борьбы, в ходе которой мои недоброжелатели сумели-таки перетянуть Андрея Павловича на свою сторону, меня не только отстранили от монтажа фильма, но и, как сообщили коллеги из съемочной группы, убрали из титров мою фамилию. На перемонтирование фильма пригласили другого режиссера. Не назову его фамилию: так уж сложилось в моей жизни, что именно этот человек еще раз встретился на моем творческом пути и почти в аналогичной ситуации, но об этом позже... Узнав о таком вероломстве со стороны некоторых чиновников, я пошел к Г. А. Грошеву, но тот отсутствовал, и тогда я собрался в суд. К счастью, до суда дело не дошло: вернувшийся Герман Грошев восстановил справедливость, и моя фамилия заняла должное место в титрах, хотя и не в таких, какие были задуманы мною. Я придумал игровые титры, органично вписывавшиеся в структуру фильма, а были сделаны обычные, серенькие... Фильм был за одну неделю трижды показан по первому каналу ЦТ (что было уникально для музыкальных фильмов), пресса была более чем положительной, а по прошествии многих лет, когда я был в "местах не столь отдаленных", я узнал, что фильм "Нужна хорошая мелодия" на одном из престижных зарубежных фестивалей в номинации "телевизионные музыкальные фильмы" вошел в тройку призеров. Но увидеть этот приз мне так и не довелось... Восьмидесятый год памятен еще тем, что я узнал одну удивительную историю из прошлого нашей державы. Восемнадцатый год. Люди в больших городах вымирают от голода. Хуже всего приходится детям. Совнарком принимает мудрое решение: отправить особо нуждающихся детей Петрограда и Москвы в хлебные районы России. Более двух тысяч детей было отправлено. Но началась Гражданская война, и восемьсот детей оказались за линией фронта. Красные стали наступать, а бедных детей увозили все дальше и дальше, пока они не оказались во Владивостоке. Несчастные родители зазвонили во все колокола, и наконец подключился Международный Красный Крест, особенно его Американское отделение. Они зафрахтовали японский сухогруз "Йомей-мару", посадили на него детей и отправили вокруг света. Через два года дети, обогнув земной шар, вернулись домой через Балтийское море. Эта потрясающая история настолько захватила меня, что я стал разыскивать тех, кто участвовал в этом путешествии и был еще жив. Начал даже писать повесть, но... на каком-то этапе ощутил явный холод со стороны властей. Мне сказали прямо: нам не нравится, что в спасении наших детей участвовали американцы. В тот момент я не предполагал, что белая полоса моих удач закончилась: наступала черная... Приближался срок запуска моего дебюта, и я стал надоедать А. Мамилову, навещая его. Тот, нисколько не смущаясь, все вносил и вносил различные поправки в режиссер-ский сценарий, сдвигая запуск с одного числа на другое. За это время я уговорил Бориса Андреева сняться в главной роли - в роли отца семьи. Андреев был и остается до сих пор одним из самых любимых моих актеров. В какой-то момент я почувствовал, что мне просто морочат голову, и я вызвал Мамилова на откровенный разговор. Я припер его к стенке и получил признание: - Виктор, ничего не могу сделать: тебя больше нет в плане "Дебюта"! На все мои "почему" Абдурахмет Ахметович молчал, как Зоя Космодемьянская. Только через несколько лет я узнал правду. Я стоял первым в плане "Дебюта", но, увы, подошло время дебюта сына Филиппа Тимофеевича Ермаша - Андрея. Кем пожертвовали? Вы правильно догадались: Виктором Доценко! Кто он такой? Кто за ним стоит? Да никто!.. Меня спокойно вычеркнули из плана. Более того, спустя несколько лет, находясь в "местах не столь отдаленных", я слышу от вновь прибывшего на зону зека пересказ фильма, который почти во всех деталях совпадал с моими задумками и режиссерскими разработками сценария... Попросту говоря, меня не только вычеркнули из плана "Дебюта", но и украли мои замыслы. Хотел я подать на них в суд, но потом решил не мараться: Бог сам накажет, а я в силах написать и еще лучше. Так, единым движением пера мою жизнь исковеркали на долгие годы... Об этом в следующей главе... Глава 5 ЖИЗНЬ В ПОЛОСКУ "Жизнь в полоску" - удел каждого человека, и по большому счету это даже неплохо для закалки воли. Конечно, если эти полоски чередуются более-менее равномерно. Но когда черная полоса длится так долго, что человек забывает о прошлых светлых днях, это - страшно. Не всякий выдержит такие испытания. Это как в сопромате: любой материал имеет свою экстремальную точку сопротивляемости, переходя которую материал разрушается. И чем выше экстремальная точка, тем больше сопротивляемость. Я недаром привел это сравнение: оно точно подходит и для человека. Чем сильнее человек, чем сильнее его дух и воля, тем труднее его согнуть, сломать, подчинить... Жизнь не баловала меня излишней шириной белых полос, но и черные, несмотря на их количество, слава Богу, не были чрезмерно долгими. Но это справедливо только до того дня, когда, отказав в праве на дебют, мне перекрыли "творческий кислород". Столько сил потратить на трудное восхождение по крутому склону, а когда до вершины лишь несколько дюймов, неожиданно вновь оказаться у подножия, откуда начинал восхождение. Было бы не столь обидно, чувствуя за собой хоть какую-то вину, но тебя просто скинули вниз, словно балласт. Тут и сломаться недолго. Трудно сказать, что было бы со мною, если бы... к счастью или несчастью, история не имеет сослагательного наклонения. Но здесь не нужно и к гадалке ходить, чтобы предположить, что я либо спился, либо окунулся в мир криминала, если бы... Если бы я не столкнулся с еще большим горем: смертью! Смертью своих друзей, а точнее - их гибелью! В то время советские люди были настолько одурманены пропагандой, что они, и я в том числе, ничего толком не знали о событиях в Афганистане. А если и долетала какая-то информация, то здорово искаженная: искренне верилось, что наши бравые парни исполняют в Афганистане интернациональный долг. А там уже шла жестокая, бескомпромиссная, кровавая война! И на ней гибли наши отцы, братья, сыновья... Не подозревая, что в высших кругах нашей страны планируется захват дворца Амина, что станет началом изнурительной и позорной войны, растянувшейся на долгих десять кровавых лет, мы с Татьяной, матерью моего второго сына, отправились в свадебное путешествие в Дом творчества в Пицунду. Стояла солнечная погода. Какие отличные эвкалиптовые веники я там заготовил! Именно в ту поездку, помните, мне посчастливилось познакомиться с поэтом Вадимом Сикорским. Именно в ту поездку я сразился с Ноной Гаприндашвили и продержался около часа... правда, играя с ней в русский бильярд. Именно в ту поездку я познакомился с гением танца: великим Махмудом Эсамбаевым, причем при не совсем обычных обстоятельствах... Администрация Дома творчества устроила отдыхающим осенний бал. Среди всевозможных развлечений был и конкурс на лучшую танцевальную пару. Моя молодая супруга была беременна и танцевать могла только медленные танцы и потому, зная мою любовь к танцам и соревнованиям, предложила выбрать себе партнершу. Еще на предыдущих вечерах я обратил внимание на одну девушку с потрясающей пластикой: кажется, ее звали Маргарита. Я предложил ей поучаствовать в конкурсе, и она согласилась. Мне прикрепили к спине номер, и мы подошли к остальным парам. Первым танцем был мой любимый вальс. После него из шестнадцати пар осталось восемь. Мы с Маргаритой перешли в следующий тур. Вторым танцем был фокстрот. С ним мы справились не без успеха, заслужив внимание публики, когда выкидывали некие уникальные па. Так мы попали в полуфинал из четырех пар. И вдруг среди наших соперников вижу Махмуда Эсамбаева. Господи, сам Эсамбаев! С каким восторгом я смотрел его выступления по телевидению, но никогда не видел его живого. Мне захотелось танцевать так, чтобы не провалиться от стыда перед своим кумиром. В полуфинале, услышав название танца, я немного заволновался: рок-н-ролл! Это сложный танец, в котором нужно четкое взаимодействие партнеров, особое ощущение друг друга - как говорится, полная гармония. Иначе, исполняя какую-нибудь сложную поддержку, можно уронить партнершу и нанести ей травму. Сложность была в том, что мы с Маргаритой ни разу не репетировали. Утешало, что и остальные пары, судя по предыдущим танцам, исключая, конечно, Эсамбаева, тоже вряд ли репетировали. Короче говоря, мы с Маргаритой взглянули друг другу в глаза и решили рискнуть. - Рита, доверьтесь мне, постарайтесь слушаться моих рук и используйте гибкость своего тела, - прошептал я ей на ухо. - Не беспокойтесь, Виктор, все будет нормально! - улыбнулась она в ответ. Заиграла музыка: четыре пары устремились вперед в таком темпе, словно от этого танца зависело их будущее. Поначалу мы с Маргаритой почти не рисковали, словно прислушиваясь друг к другу, и самой сложной поддержкой была: она держит меня за шею, я ее за талию, и ее ноги в воздухе сначала слева от меня, потом - справа, и, наконец, немного эротики: партнерша, раздвинув ноги, идет на партнера, прогибается в спине, и затем он поднимает ее в воздух и ставит на ноги. Очень эффектно эта тройная поддержка смотрелась в связке с другой поддержкой. Однако мы сначала ее не рискнули делать, но через несколько па все-таки решились. Если с этой поддержки начинать, то она не очень сложна, но заканчивать ею, когда уже пришла усталость... Партнеры стоят друг к другу спиной, поднимают руки вверх, берутся ладонями, партнер наклоняется вперед, а она, прокатываясь по его спине, взлетает ногами вверх и опускается перед ним, он снова берется за талию, поднимает партнершу высоко вверх, затем резко опускает ее вниз, пронося между своих широко расставленных ног, в это время партнерша отпускает шею партнера, а его руки с талии соскальзывают к ее подмышкам, после чего он переступает через нее и элегантно ставит на ноги... Маргарита так легко слушалась моих рук, что я совершенно забыл о своих опасениях, и мы до конца отдались танцу. Мы даже не слышали подбадривающих аплодисментов, не видели, что именно возле нас собралось больше всего зрителей, - мы просто танцевали... Когда музыка закончилась, именно нам аплодировали зрители, аплодировали даже наши соперники. После небольшой паузы объявили, что в финал вышли мы с Маргаритой и Эсамбаев с партнершей. После недолгого отдыха объявили, что танец финала - медленное танго. Честно говоря, у меня и в мыслях не было, что мы переиграем, точнее сказать, перетанцуем самого Эсамбаева. Однако не зря говорят, что аппетит приходит во время еды. Отлично станцевав рок-н-ролл, я подумал: чем черт не шутит? И вдруг слышу, что танцевать придется танго. Я люблю танго и был уверен, что мы с Маргаритой прекрасно станцуем, но... Пытаться перетанцевать самого Эсамбаева в вальсе или танго может рискнуть либо сумасшедший, либо отчаянный. И мы махнули рукой: будь что будет! Я с огромной радостью услышал, что зазвучали аккорды одного из самых любимых моих танго: Аргентинского, весьма популярного в годы моей юности. Забыв, что мы танцуем в финале, забыв, что на нас смотрят десятки глаз членов жюри и зрителей, мы слились с Маргаритой в едином порыве и ничего, кроме музыки, не слышали и, кроме друг друга, не видели. Наконец музыка умолкла, и грянула бурная овация. Как жалко, что тогда не было видеокамер! Не думаю, что мы танцевали лучше, чем пара Эсамбаева, скорее всего, как бы ему в пику, первое место присудили нам. Тем не менее Махмуд Эсамбаев подошел к нам и искренне поздравил с победой. А когда пожимал мне руку, я поднял его руку, отдавая дань первенства мастеру... Незабываемое время света, теплоты и праздника! Мне и в голову не могло прийти, что мой праздник закончился... Начиная рассказ о дальнейших страшных событиях, я предупреждаю, что я НАМЕРЕННО не буду называть имена погибших на моих глазах воинов, как и имена тех, чью гибель сам негласно расследовал. Тому две причины: во-первых, боюсь случайно напутать - вы понимаете, записывать что-либо ТАМ, за Речкой, было нельзя, а память о страшных моментах может подвести, во-вторых, и это самое главное, чтобы не бередить старые раны матерей, отцов и родственников. Имена же своих друзей я не забуду до самой смерти, и в любой компании, поднимая третий тост, я выпиваю молча, не чокаясь, думая об ушедших друзьях и обо всех погибших в Афгане... Узнав о гибели друзей, я попросил Михаила Петровича Еремина, моего тестя, представить меня крупному военачальнику. Не раскрывая истиной причины просьбы, сказал, что собираю материал для сценария. (Эта святая ложь, как я тогда думал, впоследствии оказалась правдой, и я действительно написал сценарий, а потом и книгу, где говорилось об Афгане.) Вскоре Михаил Петрович дал мне телефон и заметил, что уже созвонился со своим знакомым и тот обещал всяческое содействие. С Генералом мы встретились на следующий день. Чтобы не подставлять Михаила Петровича, я достаточно много уделил внимания историческим событиям, в которых пришлось участвовать и моему собеседнику. Постепенно подвел разговор к современности, а потом как бы в качестве совета спросил и об Афганистане. Нужно отдать должное Генералу: он не стал юлить, ссылаться на незнание. Генерал откровенно говорил о многих вещах, а если не мог, то так прямо и заявлял: об этом рассказывать не имею права. Наконец я спросил: может ли он помочь мне встретить и проводить в последний путь моих друзей? К тому времени я уже знал, что их вот-вот должны перевезти в Термез. Я очень боялся, что он откажет, но неожиданно Генерал сказал: - Это святое дело, мой мальчик!.. На следующий день, получив соответствующие документы, я оказался в Термезе. Генерал не только снабдил меня документами, но и лично позвонил своему приятелю, полковнику спецотдела, который и встречал меня у трапа самолета. Через несколько часов он отвел меня в морг военного госпиталя, где меня, благодаря только этому полковнику, пропустили к моим погибшим друзьям. Несмотря на мои слезные просьбы, мне не позволили в последний раз взглянуть на погибших: "не положено" и "нельзя" - единственные два ответа, которые я слышал. Все попытки узнать "почему?" наталкивались на стену враждебного молчания. Сделав вид, что смирился, я пригласил этого Полковника на "рюмку чая", и после обильных возлияний мне все-таки удалось услышать правду. - Нравишься ты мне, парень! Иди ко мне служить! - с трудом ворочая языком, говорил Полковник. - Обязательно! - с задором отвечал я, потом, воспользовавшись небольшой паузой, спросил: - И все-таки, почему мне не дали попрощаться, хотя бы с одним из друзей? - Не понимаешь, да? - удивленно спросил мой собеседник и пьяно икнул, потом наклонился ко мне и прошептал, - Да их просто нет в гробах! - Как? - изумленный, воскликнул я. - А что же там? - Тс-с! - Он прижал палец к губам. - Не могу... - Казалось, он даже чуть-чуть протрезвел. - Не можешь - значит, не можешь! - согласился я. - Давай выпьем! - Наливай! - кивнул Полковник. Доведя его до "полной кондиции", я снова вернулся к "теме": - А мне кажется, Вадик, - так он попросил называть его, - что ты просто не знаешь, что в этих гробах. - Я от-кровенно попытался задеть его самолюбие, что сыграло. - Я не знаю? - обидчиво воскликнул он и поманил к себе пальцем, потом приблизился к моему уху и прошептал: - Я думал, ты догадался... контрабанда там... Только - никому! - Он снова приставил палец к губам. - Даю слово! Слово свое я сдержал: никому не рассказал о случайном признании Полковника до тех пор, пока об этом не заговорили другие. Истина так шокировала меня, что я долгое время ходил словно в воду опущенный. Кто смел так подло предать защитников Родины, жертвовавших здоровьем, жизнью! От бессилия хотелось выть. Я находился на грани нервного срыва. Постепенно пришло осознание того, что своим друзьям я уже ничем не смогу помочь. Но я должен что-то сделать. Но что? Неожиданно пришло решение: я должен что-нибудь сделать в память о них. Конечно, очень хотелось снять фильм, но... где взять столько денег? Что ж, коль нет возможности снять фильм, то напишу в их честь книгу! Стал собирать материал. И чем больше узнавал, чем больше встречался с первыми увечными солдатами из Афганистана, тем острее понимал, как мне не хватает знаний об Афганистане. Во что бы то ни стало мне требовалось все увидеть собственными глазами, естественно, не в качестве военного, а в качестве журналиста. К кому только не обращался, с кем только не встречался, однако моя настырность дала плоды. Вскоре по рекомендации знакомых Михаила Петровича и знакомых моих знакомых, а также и моих откровенных намеков на личное знакомство с самим Андроповым мне удалось заинтересовать одного сотрудника КГБ, который после более чем часового разговора решил пойти мне навстречу, но при одном условии: в Афганистан я поеду под другой фамилией. Несколько дней ушло на оформление документов, и вскоре этот сотрудник вызвал меня к себе, вручил документы вместе с предписанием оказывать всяческое содействие "независимому журналисту Ивану Петровичу Сидорову". Срок командировки: шесть месяцев. А еще через пару дней я уже летел в Афганистан на самолете военно-транспортной авиации. Сначала Кабул, потом Урузган, а затем на бронетранспортере меня привезли в часть, расположенную в нескольких десятках километров от Урузгана. Внимательно изучив мои документы, замполит части, усталый седоватый полковник, поморщился и попытался отговорить меня, обещая все интересующие меня сведения переслать в Москву, но я - ни в какую: хочу все увидеть собственными глазами. - Что ж, воля ваша, товарищ журналист! Только вам лучше переодеться в камуфляж, - вздохнул он и пояснил: - Чтобы не выделяться среди военных. - После чего принялся долго и нудно рассказывать о том, как мне следует себя вести в различных ситуациях. Думая, что это просто "правила техники безопасности", я заставлял себя слушать внимательно, но когда собрался кое-что записать, замполит категорически заявил: - Никаких записей и никаких съемок, товарищ журналист! Старайтесь все запоминать и держать все "свои записи" в голове! - Почему, товарищ полковник? - удивился я. - А если вас убьют или, еще ХУЖЕ, в плен попадете? - неожиданно услышал я. Эти страшные слова, сказанные простым будничным тоном, значили гораздо больше, чем если бы он поведал мне об ужасах войны. Именно тогда я и понял, что здесь не улица Горького, а место, где действительно идет война, а он знакомит меня не с правилами техники безопасности, а учит, как выжить на этой войне. Мое открытие подтвердилось буквально через несколько дней. Взамен раненного шальной пулей хирурга в часть прислали из московского военного госпиталя майора медицинской службы. Это был добродушный улыбчивый мужчина лет сорока. Этакий веселый добрячок, никогда не нюхавший пороха и так и не успевший осознать, куда он попал. В первую же ночь майор отправился один справить нужду. А туалет находился в самом углу периметра колючего забора части... Несчастного хирурга обнаружили ранним утром: его лицо было страшно изуродовано, живот разрезан, а кишки вырваны и брошены рядом. Судя по кляпу и сохранившейся страшной гримасе на лице, над ним, живым, измывались... На все просьбы к командиру части - взять меня хотя бы на одну боевую вылазку или в дозор - ответ был один: - Ни в коем случае! От вынужденного безделья мне хотелось бросаться на стенку своей комнатушки. И только редкие приглашения на "рюмку чая", где постепенно развязывались языки, хоть как-то скрашивали мое одиночество. Около двух недель находясь в части, я еще ни разу, точнее сказать, почти ни разу не оказался за ее забором. Как-то один из помощников командира части, с которым я постарался сблизиться, шепнул, что из Москвы приехал некто в штатском и долго разговаривал с руководством части. А через день собирается куда-то лететь с инспекцией. Я сразу сообразил, что "некто в штатском" скорее всего сотрудник КГБ, и стал кругами ходить у начальственного домика, изображая на лице полное безразличие. Как же я был удивлен, увидев того самого Полковника КГБ, который делал мне документы. Уже двинулся к нему, но, перехватив его еле заметный предупреждающий жест, удержался и понял почему: следом за ним вышли еще двое офицеров. Мне очень хотелось поговорить с Полковником, но как это сделать? Он сам пришел мне на помощь: - А это кто? - спросил Полковник, кивнув в мою сторону. - Что-то не вижу нашивок... Замполит что-то тихо ответил, потом повернулся ко мне и представил: - Журналист из Москвы, Иван Сидоров! - А меня зовут Федор Федорович! - Он тоже назвался другим именем. - Земляк, значит, - улыбнулся полковник. - Вечером, если хотите, поговорим! - Спасибо, с большим удовольствием! - воскликнул я. Полковник не обманул и около девяти часов вечера вошел ко мне в комнатку с потертым портфелем в руке. - Ну, как, удается собирать материал? - участливо спросил он, доставая из портфеля бутылку армянского коньяка, лимон и банку крабов. - Как же, соберешь здесь материал... - уныло протянул я и сообщил, что еще ни разу не выходил за территорию части. Я немного лукавил. Где-то за неделю до его приезда, воспользовавшись тем, что командование части отсутствовало, "наехал", потрясая документами, на дежурного офицера, и тот, поколебавшись, согласился отпустить меня с патрульной группой, посчитав, вероятно, что в дневное время, да еще на "спокойном участке", мне ничего не грозит. В патруле из пяти человек, возглавляемом угрюмым старшим сержантом (угрюмым, похоже, оттого, что ему навязали какого-то штатского, за которым только и следи), я шел в самой середине, стараясь не быть помехой и выполнять любые приказания быстро и четко. Пару часов все было спокойно. Мы прошли несколько километров под палящим солнцем, радуясь, когда оказывались в тени скал. Дойдя до определенной высоты, остановились понаблюдать за дорогой, серпантином вилявшей среди гор. Все казалось пустынным и скучным. Неожиданно я заметил небольшую легковую машину, довольно медленно двигавшуюся по дороге. - Господи, хоть одна живая душа! - обрадовался я. Но обратил внимание, как старший сержант нахмурился и сосредоточенно бросил ребятам: - Сержант Ильин со мной, остальным занять выгодную позицию и быть наготове: действовать по обстановке! - повернулся ко мне и чуть грубовато сказал: - А тебе, журналист, сидеть тихо и не высовываться! Понял? - Есть не высовываться! - усмехнулся я, не понимая, чем так встревожен старший сержант, но решил пошире раскрыть глаза и уши. Старший сержант и сержант Ильин быстро и уверенно спустились к дороге, до которой было метров тридцать. На том участке, куда они спустились, дорога резко поворачивала, и увидеть их можно было, только подъехав вплотную. Старший сержант укрылся за огромным камнем, а Ильин вышел на дорогу, держа автомат наготове. Появилась машина. Сержант поднял руку, и водитель стал снижать скорость. Когда до сержанта оставалось метра три, машина вдруг резко газанула, и если бы не реакция Ильина, отскочившего в сторону, быть ему под машиной. Старший сержант дал длинную очередь, и автомобиль, резко свернув в сторону горы, проехал несколько метров по склону, заглох и медленно скатился обратно на дорогу. Ругаясь на чем свет стоит, сержант приказал всем выйти из машины, подкрепляя слова стуком приклада автомата по капоту. В машине было трое: за рулем парень лет тридцати, он был убит. Придерживая левой рукой правую руку, с трудом вылезла из машины довольно молодая женщина-афганка: она была ранена в плечо. С ненавистью глядя на сержанта, подняла левую руку - правая висела плетью. С заднего сиденья вылез старик афганец. Одной рукой он придерживал другую: видно, его тоже задело. В тот момент у меня даже промелькнуло, что это афган-ская семья. - Осмотри машину! - приказал старший сержант. Сержант открыл багажник: забит продовольствием, осмотрев салон, нашел в бардачке толстую пачку долларов. - Только продовольствие и деньги, товарищ командир! - доложил он. - Клумба! Клумба! Я Колючка! Я Колючка! Прием! - достав рацию, начал вызывать старший сержант. - Колючка! Колючка! Клумба слушает! Прием! - отозвался голос из рации. - Встретил трех знакомых в коробушке... Один уснул, двое плохо себя чувствуют... Прием! - Колючка! Клумба слушает! Знакомых проводить с почетом!.. Прием! - Клумба, вас понял: проводить с почетом! Прием! - Ждем! Отбой!.. - Слышал, сержант? - Слышал! - зло ответил тот и повернулся к афганцам. - В машину, быстро! - крикнул он, указывая автоматом. Молодая афганка вдруг принялась плевать в его сторону. - В машину... твою мать! - рявкнул сержант, передергивая затвор автомата. Глядя с ненавистью, старик полез спиной на свое сиденье, афганка тоже подчинилась. - Может, отпустим, товарищ командир? - неуверенно проговорил вдруг Ильин, поворачиваясь к старшему сержанту. И буквально в тот же миг старший сержант дал короткую очередь в сторону Ильина. Тот испуганно дернулся и мгновенно побелел как снег, а из задней дверцы машины на пыльную дорогу вывалился старик афганец: в его руках был израильский "узи", из которого он так и не успел выстрелить. - Вот сука! - выкрикнул сержант и со злостью пнул безжизненное тело старика. - В спину мне хотел, падаль! Старший сержант как ни в чем не бывало подошел к машине, посмотрел на убитого водителя, потом на афганку: очередь задела и ее, прошив грудь, вздохнул тяжело: - Помоги, сержант! - попросил он, уперевшись в переднюю дверцу машины. Машина полетела в пропасть, а через минуту прогремел внушительный взрыв. - Видно, там не только продовольствие было... - спокойно заметил старший сержант. Этот случай заставил меня всерьез задуматься. Мои спутники, провоевав чуть более полугода, уже постигли азбуку афганской войны. Позднее я узнал, что для старшего сержанта афганская война не была первой... Этот случай, свидетелем которого я был, вошел в мой первый роман "Срок для Бешеного"... Мы выпили с Полковником, поговорили о Москве. Снова выпили, и я напросился к нему в компанию на завтра. Уговаривать пришлось долго, пока не прикончили и вторую бутылку, которую он специально привез для своего коллеги. - Ладно, Бог с тобой: возьму, но учти: ослушаешься - сам пристрелю! - вполне серьезно заметил он. Рано утром на двадцать третий день моего пребывания в Афгане я забрался в боевой вертолет. Кроме Полковника и меня, там были пилот и бортинженер, по совместительству и стрелок. Благополучно взлетели и примерно через час оказались в горах Кандагара. Ничто не предвещало трагедии: мы о чем-то разговаривали, помнится, даже шутили. Неожиданно послышались какие-то удары по корпусу вертолета, и я не сразу сообразил, что по нам стреляют из пулемета. Вертолет дернулся: видно, зацепило пилота, я встал, чтобы помочь ему, и, вероятно, это спасло мне жизнь. Через мгновение увидел, как лицом вниз упал бортинженер, а меня, словно ломом, ударило в живот. Помнится, даже подумал: чего это Полковник дерется, и... потерял сознание. Пришел в себя на земле. Как мы сели? Пилот неподвижно лежал у подбитого вертолета рядом с убитым бортинженером. - Клумба! Клумба! Я Тюльпан! Я Тюльпан! Прием! - услышал я голос Полковника. - Тюльпан! Тюльпан! Я Клумба! Я Клумба! Прием! - Пошлите "вертушку" в квадрат... Больше я ничего не услышал: снова потерял сознание. Следующий раз пришел в себя, когда рядом шумели винты другого вертолета и словно откуда-то с небес слышался голос Полковника: - Посмотрите: он, кажется, еще жив... - И через мгновение кто-то подхватил меня на руки и понес, а я вновь потерялся... Не буду описывать свое исцеление: ничего запоминающегося, замечу лишь, что хирург, сделавший мне операцию, сказал: - Ты, парень, видно, в рубашке родился: чуть выше - и... Двадцать три дня... Много это или мало?.. За эти дни я даже не успел толком запомнить свою фамилию и имя: Иван Петрович, Петр Михайлович, Сидоров, а может, Петров: важно ли это? Для меня - нет! Потом пытался разыскать Полковника, спасшего мне жизнь: не прикажи он проверить, жив ли я, остался бы на том плато в горах Кандагара, как остались тысячи наших парней, как остались тот пилот и тот бортинженер... Мир праху их, сложивших голову на чужой земле!.. Двадцати трех дней "моего Афгана" мне наверняка хватит на всю оставшуюся жизнь. До сих пор иногда снятся светящиеся ненавистью глаза той афганки и изуродованное лицо хирурга. Как бы хотелось стереть эти кошмарные видения из своей памяти, но... Вполне возможно, что эти впечатления, полученные мною не только в Афгане, а также печально-трагический опыт тюрьмы придают мне силы, заставляют писать мои романы... Оставшись в живых, я словно в долгу перед тысячами захороненных в чужой земле, чьи могилы так и остались безымянными. Пусть мои романы, главным героем которых я сознательно сделал бывшего афганца, и станут МОЕЙ ПАМЯТЬЮ обо всех погибших в Афганистане и других горячих точках нашей планеты. Работая над этой книгой, на презентации Ассоциации ветеранов всех локальных войн "Армада", я познакомился с Игуменом Киприаном, прозванном в Афганистане Пересветом. Это единственный в стране священник, имеющий личную печать войскового священника. За свое пребывание в Афганистане он лично отпел не одну тысячу наших военно-служащих. Господи, как же тяжело носить все имена в сердце своем... Низкий поклон вам, батюшка Киприан Пересвет... Вернувшись в Москву, я уже не мог довольствоваться теми сведениями, которыми обладал: мне их было мало. Стал встречаться не только с вернувшимися афганцами, но и с теми, кто имел хоть малейшее отношение к этой войне. И чем больше узнавал, тем острее понимал, что столкнулся с чем-то страшным, далеко пока мне не ясным. Крупицы получаемых сведений все чаще и чаще сталкивали с криминальными элементами. Что оставалось делать? Русская пословица гласит: "Назвался груздем - полезай в кузов". Любая информация, освещающая мои поиски, - во благо. Прекрасно осознавал грозящие мне опасности, но я свое отбоялся, а потому пришел к убеждению: встречаться и говорить с любым, даже самым отпетым уголовником, если это поможет мне в поисках ПРАВДЫ! В эти годы я встречался с самыми разнообразными людьми: калеки-афганцы и авторитеты криминального мира, "воры в законе" и даже бомжи. Первой реакцией большинства была откровенная если не враждебность, то неприязнь. Приходилось использовать все - обаяние, опыт, умение, чтобы разговор не оборвался. Поверив, что я действительно им сочувствую, а не гонюсь за сенсациями и не хочу принести им вреда, люди постепенно раскрывались. Я никогда не злоупотреблял их доверием даже во имя творчества. Ни один человек, поведавший мне свои тайны и откровения, не сможет предъявить мне претензий. Услышав некоторые их секреты, выданные под воздействием алкоголя, я не раз и не два спрашивал их уже в трезвом состоянии, о чем можно писать и говорить, а о чем нельзя... Тем не менее, обрастая материалами для будущей книги, я никак не мог прийти к однозначному ответу, каким должен быть главный герой. В разные годы я увлекался такими разными писателями, как Роберт Стивенсон, Александр Дюма, Джек Лондон, Теодор Драйзер, Эрнест Хемингуэй, Конан Дойл, Эдгар По, Грэм Грин, Агата Кристи, позднее: Ивлин Во, Жорж Санд, Эмиль Золя, Ги де Мопассан, Михаил Булгаков, Иван Ефремов, конечно же, Борис Васильев. Придирчивый критик имеет право упрекнуть меня во всеядности, но так было, и это правда. Герои этих писателей воздействовали на мои самосознание, волю, характер и мировосприятие. Мне нравилось читать про сильных героев, умеющих постоять не только за себя, но и защитить слабых, униженных и оскорбленных. Вероятно, поэтому так сильно любил читать про Илью Муромца, Добрыню Никитича, Иванушку-дурачка, всегда выходящего победителем. Главный вывод, усвоенный еще в нежном возрасте, - зло должно быть наказано во что бы то ни стало! И более всего мне нравились книги, насыщенные активными действиями. Честно признаться, устаю от слов: мне всегда нравились дела, и мое самое любимое высказывание - "Суха теория, мой друг, а древо жизни пышно зеленеет!". И конечно же, сам старался походить на любимых героев, воспитывая в себе волю, остроту ума и быстроту реакции. Мне не хватает терпения: хочется всего быстрее и побольше. Порой я так увлекаюсь, что меня заносит и остановиться очень трудно. Меня нельзя переделать: или принимать целиком, со всеми недостатками, или не принимать совсем... Подспудно мне хотелось создать такого героя, каким я видел себя в своих мечтах. Наделить его не только неуемной силой, стремительным мышлением, несгибаемой волей, но и нежностью, ранимой душой. Он должен быть безоговорочно предан друзьям и беспощаден к врагам. А честность и справедливость для него - что умение дышать. Постепенно сложился его внутренний мир, характер, но никак не складывался его внешний облик. А для меня как режиссера это было очень важно. Мне необходимо было "увидеть" своего героя. Сразу же отказался от внешнего облика "Рембо" - героя американских боевиков! Почему-то он напомнил мне русских былинных богатырей, и это вызвало некоторое раздражение. Попытался разобраться почему. Вскоре пришел к выводу, ранние восхищения былинными богатырями, которые "одним махом семерых побивахом", не что иное, как детский инфантилизм. Вместо того чтобы закаляться физически, создавать себя, чтобы противостоять злу и насилию, сидишь и ждешь: придет некто сильный и все сделает за тебя! Этот перевернуло меня. Возможно, поэтому ни один из наших литературных и киношных героев не становился надолго народным героем. Интуитивно я понимал, что нужен такой герой, глядя на которого прекрасный пол бы влюблялся, мужчины поверили бы в свои силы, а дети хотели бы стать такими, как он. Мой герой не должен поражать грудой мышц, внешне он должен быть таким, как все: привлекательным, но не красавцем, среднего роста. То есть таким, что вряд ли на нем остановится взгляд, но, познакомившись поближе, заглянув в его внутренний мир, ощутив непонятную энергию, безоговорочно принимаешь и радуешься, что не прошел мимо человека. За последнее десятилетие наша армия настолько потеряла в глазах собственного народа, что едва ли не каждый призывник считает своим долгом "откосить" от армии, и мне показалось немаловажным изменить это положение, вернуть уважение к военной форме, поднять дух военного патриотизма. Поэтому мой герой безоговорочно стал не просто бывшим военным, но сохранившим преданность армии, боевым друзьям патриотом своей страны и своего народа. Сейчас, когда вышло более десятка книг о Савелии Говоркове, уместно задать вопрос: получилось ли это? Ответа долго не было. И вот получаю письмо из Георгиевска Ставрополь-ского края. Предлагаю вашему вниманию отрывок из него: "...Меня зовут Гуляев Алексей Николаевич. Мне 21 год. Ваш герой изменил меня, а также мои взгляды на жизнь. Я научился стоять за себя, изменилось мое отношение и к военной службе в армии. Раньше я не хотел идти служить (боялся дедовщины и боевых действий), но ваши книги изменили мое отношение к этому. 28 июня 1999 года я призываюсь на службу в армию. Большое спасибо ВАШИМ книгам! Они заставили меня не бояться армии, теперь я иду служить по собственному желанию. Благодаря Вашим книгам я БРОСИЛ КУРИТЬ, ЗАНЯЛСЯ СПОРТОМ И НАУЧИЛСЯ СТОЯТЬ ЗА СЕБЯ..." * * * Если и были какие-то сомнения на этот счет, они отпали после этого письма, и я благодарен его автору... Но тогда я находился в поиске образа моего героя. В какой-то миг показалось, что именно такой образ, какой видится в моих мечтах, и вырисовывается. Постепенно, шаг за шагом, сложился, как мне казалось, герой моей книги. Долго размышлял над именем, отчеством и фамилией, наконец решил, что они должны быть исконно русские: Савелий Кузьмич Говорков. Прозвища, возникающие в разных историях, соответствовали ситуации, в которую он попадал. В Афганистане он стал Рэксом: именно так называли себя "за Речкой" воздушные десантники. Бешеным назвали его в местах лишения свободы, и это прозвище сохранилось за ним и на воле, - так его стали называть враги. Ненавидя его, всячески стараясь расправиться с ним, уничтожить, они уважали его как личность, как достойного противника. И конечно же, как истинный киношник, я использовал в книге способ киномонтажа, перемешивая реальные действия с воспоминаниями. Это усиливало динамику, ускоряло ритм повествования. А четко выписывая внешность каждого персонажа, вплоть до мельчайших деталей, я заставлял читателя видеть то, что вижу и сам. К примеру, у каждого прочитавшего "Войну и мир" своя Наташа Ростова, свой Пьер Безухов, мне же захотелось, чтобы МОЙ читатель видел МОИХ героев такими, какими вижу их я сам. Мне думалось, что это удалось. Однако мне мало было своих собственных ощущений, и я пошел "в народ". Вы даже не можете представить, сколько раз я сам прочитал свою, довольно объемную, рукопись разнообразным людям и компаниям! Я был так увлечен своей книгой, что читал ее, используя все свое актерское умение, и как мальчишка радовался, когда видел адекватную реакцию на свое чтение. Однако этого было уже мало: мне как воздух нужно было профессиональное мнение: почему-то, читая и перечитывая книги уважаемых советских писателей, близких мне по духу, - таких, как Борис Васильев, братья Вайнеры, Николай Леонов; смотря фильмы по сценариям Виктории Токаревой, - я считал, что над романом еще нужно работать и работать... Особенно много дало мне внимательное изучение произведений Бориса Васильева и братьев Вайнеров. Я даже попытался познакомиться с ними, но в те дни мне не удалось: кого-то не было в Москве, а чей-то телефон я не достал... С огромным трудом я добыл телефон Виктории Токаревой, имя которой было уже на слуху у всей творческой интеллигенции, и позвонил ей. Не помню, что именно я говорил: кажется, пытался рассказать о своем герое, но неожиданно Виктория сказала: - Хорошо, Виктор, приезжай! - и продиктовала адрес. Положив трубку, я с ужасом вспомнил, что единственный напечатанный экземпляр романа, с сотнями добавлений и пометок, находится у машинистки. Звоню ей, а та мне в ответ: - Где обещанная бумага? В те времена было катастрофически трудно с бумагой, и я не сумел достать нужное количество. Понимая, что нельзя ссылаться на такие мелочи, понадеялся на удачу и, прихватив экземпляр рукописи ранних своих повестей, помчался к писательнице. Мне понравился ее уютный дом, стеснительная дочка, внимательная доброжелательность писательницы. Она накормила меня своим чудным борщом. Не стала корчить из себя знаменитость, не карабкалась на пьедестал, не изображала дикой занятости: взглянув на объем рукописи, спросила: - Ничего, если я через недельку отвечу? Однако через три дня Виктория позвонила сама: - Виктор, я прочитала: сегодня подъехать сможешь? - Конечно, уже еду! - с нетерпением воскликнул я. Ее первые слова были: - Виктор, что-то мне не совсем понятно: ты говорил об одной истории, а я прочитала две, и совершенно на другие темы? Я начал что-то лепетать, но Виктория протянула мне свою рецензию. Это была самая первая рецензия, да еще полученная от популярной писательницы: я ее сохранил, и мне хочется воспроизвести ее полностью. "Я ознакомилась с повестями молодого писателя Виктора Доценко под названием "Жизнь продолжается" и "Тупик". Повести написаны в жанре детектива - редком и излюбленном жанре для широкого читателя. Они написаны так легко и живо, что вполне могут быть использованы как сценарии для приключенческих фильмов. Читаются легко, с большим интересом. Несут в себе благородную идею, большой воспитательный и нравственный заряд. Есть в них художественные просчеты, но в задаче данного жанра эти просчеты допустимы. Я искренне рекомендую повести В. Доценко для публикации и съемок. С уважением Виктория Токарева 24 июля 81 г." Эта первая профессиональная оценка моего литературного труда вселила в меня какую-то уверенность, и я принялся с еще большим рвением работать над книгой, посвященной погибшим друзьям. А эти две повести, впервые положительно оцененные прекрасной писательницей Викторией Токаревой, издал в своем сборнике, но много лет спустя. Полностью отдаться творчеству мешали трудности психологические и бытовые. В постоянный стресс вводили регулярные атаки моей тещи Веры Павловны. Почему не работаю, как все люди? Сколько можно не кормить жену и ребенка, все время полагаясь только на них, родителей жены? Еще более изощренными стали ее нападки после кончины Михаила Петровича, который безоговорочно верил в мой талант и, с удовольствием читая мои рукописи, часто пресекал нападки жены. Много раз объяснял, что книга почти готова, и если ее издадут, то я верну ей все долги, но ничто не убеждало. Все чаще и чаще я сидел в своей коммунальной квартире и писал. От грубости и срывов меня удерживала забота жены: иногда, тайком от матери, выскользнув из квартиры, Таня приходила ко мне, чтобы подкормить. Как известно, вода и камень точит. Постоянно капая на мозги дочери, она постепенно добилась своего, и Татьяна тоже стала все чаще и чаще намекать, что пора мне пойти хоть дворником, но приносить деньги в семью. Но все мои мысли были о романе. Я существовал в образах своих героев и в их мире. Проживал все радости и печали с каждым героем, пытаясь представить, как он или она поступил бы в той или иной ситуации... Но постепенно в меня перестала верить даже собственная жена, и я остался единственным, не утратившим веру в свою звезду... Верить в грядущий успех было нелегко... Отправившись на очередную встречу с участником афган-ской войны, в автобусе сунул руку в карман и обнаружил, что, кроме цельного полтинника, ни другой мелочи, ни других денег у меня нет. Боясь попасть в лапы злобных контролеров, попытался разменять полтинник, но ни у кого не оказалось нужной мелочи. Тогда я встал у кассы и стал собирать пятаки, чтобы набрать себе сдачу. Выходя на своей остановке, опустил полтинник в кассу и оторвал билет. Возвращаясь домой, сунул руку в карман, чтобы оплатить проезд, и вытащил вместо пятака тот полтинник. Сначала удивился: откуда он? Потом залился краской стыда: наверное, вместо полтинника бросил в кассу пятак. Первым движением души было опустить полтинник в кассу, но мой голодный желудок напомнил о себе: полтинник - это же двести граммов докторской и полбатона хлеба! После короткой, но яростной схватки совести с желудком победил послед-ний! Более того, этот случай спас меня от истощения: потом, в самые трудные дни настоящего голода, я прибегал к спасительной тактике "неразменного полтинника", доведя свою технику до совершенства, чтобы не дай Бог привлечь внимание какого-нибудь дотошного пассажира. Такие встречались нередко, и я, заметив излишнее внимание к своей персоне, демонстративно отсчитывал "свои" сорок пять копеек, опускал полтинник в кассу, отрывал билет и спокойно отходил в сторону. Впрочем, я никогда не злоупотреблял этим промыслом и более рубля не собирал. Этого рубля как раз хватало на двое суток... Иногда мне удавалось написать какую-нибудь статью, очерк или рассказ и "тиснуть" в одной из центральных газет, что давало от тридцати до шестидесяти рублей! На "газетные" деньги накупал для себя продуктов, а для Татьяны с Володей фруктов. К сожалению, это выходило не столь часто, а потому наши отношения становились все напряженнее и напряженнее. Долго так продолжаться не могло, и после очередных на меня нападок я не выдержал и предложил расстаться: в ноябре восемьдесят второго года нас развели. Однажды, перейдя лестничную площадку, позвонил в их квартиру, чтобы повидаться с сыном, но никто не ответил. Думая, что на выходные они уехали на дачу в Жаворонки, я позвонил через пару дней, и чужой голос мне ответил, сообщив, что они обменяли квартиру, но давать новый адрес запретили. Такого предательства с их стороны я никак не мог ожидать: я очень любил сына и втайне надеялся, издав книгу, вернуться и засыпать их деньгами, но... жизнь уготовила мне самое страшное испытание!.. Кажется, именно тогда, обобщая горький опыт двух тещ, болгарской и московской, пришел к внутреннему убеждению, что жениться нужно на сироте... Наступил восемьдесят третий год! У меня вроде все складывалось удачно - появились реальные надежды обнародовать свое творчество. На радио тепло отнеслись к моим повестям и твердо пообещали, что я сам буду их читать в эфире. Но главным событием этого года стало окончательное, как мне тогда думалось, завершение романа, посвященного моим погибшим друзьям. Название "Смотри человеку в глаза" тогда казалось мне вполне подходящим. Я изо всех сил пытался заинтересовать издателей своим романом, однако, к кому бы ни обращался, услышав, о чем он, все в буквальном смысле отмахивались, и, признаюсь, не без испуга в глазах. Я твердо уяснил, что безвестному, начинающему автору никогда не пробиться в таинственный и манящий сонм писателей. Потому и озаботился поисками известного писателя, который, как говорится, хотя бы чуть-чуть меня подтолкнул. С литературным наставником мне повезло. Борис Васильев принял меня очень тепло, много расспрашивал о моей жизни, родителях, увлечениях. Сначала мне казалось, что этот удивительный человек просто умеет создавать впечатление того, что всерьез интересуется жизнью собеседника, но чем больше мы общались, тем глубже я убеждался в том, что Борис Львович не может жить по-другому: он ДЕЙСТВИТЕЛЬНО близко принимает к сердцу все радости и горести того, с кем общается. А как дотошно он разбирал по косточкам мой роман! Сколько доброты и тепла в этом удивительном человеке! Как много жизненных и литературных тайн он открыл мне! В одну из наших встреч Борис Львович сказал: - Еще немного, Виктор, и твоя первая книга будет готова! - Что толку, - с грустью вздохнул я. - Главное - найти того, кто захочет ее издать... - Глупости говоришь! - Он недовольно нахмурился. - Главное для писателя - вложить свой труд, свою душу, сердце, и рано или поздно люди оценят твое произведение! А чтобы ты дожил до этого дня, - он улыбнулся, - я попытаюсь тебе помочь... Думаю, в июне-июле буду посвободнее, а к тому времени, надеюсь, и ты отшлифуешь свой роман, тогда и начнем атаковать издателей... Милый, дорогой мой Борис Львович, как же вы были правы, говоря о душе и сердце писателя! На всю жизнь запомнил я Ваши слова... Работая над этой книгой, я ощутил необходимость повидаться с моим наставником. Созвонился с Борисом Львовичем, который пригласил меня на подмосковную дачу в Солнечногорске. С огромным волнением подъезжаю, а наставник, достаточно крепкий для своих семидесяти пяти лет, уже встречает на крыльце. Я вручил ему свои новые романы, и мы углубились в воспоминания. А перед расставанием сфотографировались на память. Через пару дней получаю от него одну из самых любимых повестей - "Завтра была война" с очень трогательным автографом: "Признаться, я так и не научился подписывать книжки, дорогой Виктор Николаевич. А поэтому просто - Ваш Борис Васильев. 14.03.99". Предыдущая наша встреча произошла незадолго до моего ареста: в конце января восемьдесят третьего года, и тогда я был так нетерпелив, что хотелось услышать мнение еще какого-нибудь маститого писателя... Моя близкая приятельница Виктория Стенберг в то время проявляла трогательное участие в моей судьбе и дала мне телефон Аркадия Вайнера, назвав имя человека, на которого мне следовало сослаться, чтобы, как заметила Вика, Вайнер меня "не отфутболил". Собираюсь с духом и одиннадцатого февраля, как сейчас помню, в пятницу, звоню, представляюсь, говорю, от кого и по какому поводу. Вдруг слышу: - Сейчас свободен? Растерянно говорю "да", и уже через пятнадцать минут, прихватив папку с рукописью, еду на метро в сторону проспекта Мира, чтобы встретиться с самим Аркадием Вайнером! Да еще и в его собственной квартире! Почему-то волновался даже больше, чем когда впервые ехал на встречу с Борисом Васильевым... Встретил меня Аркадий Александрович радушно, можно сказать, даже весело. Еле заметное напряжение промелькнуло на его лице, когда он увидел объем рукописи: тогда она была около четырехсот печатных страниц. - Обязательно прочитаю твой труд, Виктор, только дай мне месяца два-три: сейчас я так перегружен, что ни продыха... - Хорошо! - сказал я: а что еще мог сказать? - Оставь свой телефон, я позвоню... Отвечаю, что телефон на последней странице романа. Так и уехал, успокаивая себя тем, что писатель хотя бы не отказался прочитать. А рано утром следующего дня, то есть в субботу, меня будит телефонный звонок. Хватаю трубку. - Виктор? - Да... - Что ты со мной сделал... твою мать? - слышу раздраженный мужской голос, но спросонья не могу ничего понять, да и голос не узнал. - Я не понимаю... - Что ты со мной сделал? - перебивает он. - Простите, кто звонит? - Вайнер! Сон как ветром сдуло. Вскакиваю с кровати и растерянно спрашиваю: - Простите, не понимаю, что я сделал? - Вчера вечером решил пробежать несколько страничек на сон грядущий и только что закончил читать! Сейчас можешь приехать? - Конечно! - воскликнул я с такой радостью, словно мне предложили лететь в космос... Кстати, о космосе. В шестьдесят первом году, когда Юрий Гагарин первым в мире преодолел земное притяжение, мне, как родившемуся двенадцатого апреля, предложили выступить на общешкольной линейке, посвященной его полету. Я говорил, как счастлив, что родился в такой знаменательный день, что обещаю стать достойным великого подвига первого космонавта! А на следующий день написал вдохновенное письмо на имя Н.С. Хрущева, в котором, рассказав о себе, как о спортсмене и учащемся без троек, просил включить в отряд космонавтов! Прошло около года, и я забыл о том письме, увлекшись другими "важными проектами". Как вдруг ранним утром приходит почтальон и спрашивает меня, называя имя, отчество и фамилию. Родители еще были дома и заметно побледнели. Признаюсь, что названный человек, это я, и почтальон просит меня расписаться за заказное письмо из Москвы. Помню, как он с гордой завистью добавил: - Из самого Кремля!.. Письмо действительно оказалось из Кремля. На мое обращение к Н. Хрущеву отвечал какой-то генерал. Меня благодарили за столь высокие устремления, но советовали сначала закончить школу, потом институт, набраться знаний, и, возможно, после этого мою просьбу смогут удовлетворить... С какой гордостью я показывал всем друзьям письмо "из самого Кремля"! И на некоторое время ко мне тогда прилепилось прозвище Космонавт, и я с гордостью откликался на него... Однако вернемся в 1983 год... - Приезжай! - коротко бросает Вайнер, и в трубке гудки. Чуть смущаясь, вхожу в комнату, заставленную до потолка книгами, фотографиями, "заморскими" диковинами. Аркадий Александрович в самом деле сонный и усталый. - Устроил ты мне ночку! - бурчит он. Смиренно молчу, виновато опустив глаза к полу. Аркадий Александрович вдруг улыбается и протягивает мне листок. - Мне понравилось! Все, иду спать! Удачи! Пока! - едва ли не скороговоркой произнес он и дружелюбно подтолкнул к выходу. Поблагодарив его, попрощался, вышел на лестничную площадку и только тогда взглянул на листок. Это была рецензия Вайнера, написанная на его именном бланке... Я обещал читателям писать только правду, а через шестнадцать лет вряд ли кто-то на память точно процитирует даже хвалебные чужие слова. Надо еще раз заглянуть в архив! Не мог же пропасть столь важный для меня документ! Перерыл все: нет листка, хоть убей! Зло закипало во мне, что не есть хорошо. Взял себя в руки, несколько минут помедитировал, успокоился и вновь принялся перебирать архив: листок за листочком, листок за листочком и... Вот! Нашел! Приведу одну фразу: "Читается повесть на едином дыхании: она написана экспрессивно и увлекательно..." Важно было то, что Аркадий Александрович не только похвалил мое творение, отметив режиссерский подход к изложению материала, но и дал свои рекомендации по улучшению... Смотрю на дату. Память не подвела: 12 февраля 1983 года, и это была суббота!.. На радостях созвонился с Аркадием Вайнером, с которым, по разным причинам, не виделся с той самой памятной даты. Звонил с волнением: вдруг писатель забыл меня? Но волнения оказались беспочвенными. Аркадий Александрович помнил, более того, даже следил за моими успехами и радовался за меня. Мы увиделись. Он был очень растроган, что я сохранил его рецензию шестнадцатилетней давности. Протягиваю ему внушительный полиэтиленовый пакет. - А это мой вам презент! - говорю. - Что за презент? - В глазах писателя промелькнуло недовольство. - Что это ты надумал? Ни в коем случае! Кажется он не понял, что я принес? - Это книги мои, Аркадий Александрович: все двенадцать романов! - Книги? - обрадовался писатель и смущенно добавил. - Слава Богу, а то я подумал, что коньяк какой-нибудь приволок! Кто ни приходит в гости, так алкоголь какой-нибудь тащит, словно на "Поле чудес" пришли. А за твои книги спасибо: будет теперь что почитать... Прочитав дарственную надпись на моем первом романе, который первым он и рецензировал, вдруг спросил: - Первая публикация? А разве в журнале "Советская милиция" тебя тогда не напечатали? Я ж им послал твою рукопись с хорошими пожеланиями: они обещали напечатать... - Это ВАМ обещали, а мне написали, что я очерняю советскую действительность и вообще, где это я нашел каких-то "воров в законе"? От всех "воров" и "паханов", как сказал принимавший меня редактор, советские органы правопорядка избавили страну еще в тридцатых годах! - А что же ты мне не позвонил? - недовольно поморщился Вайнер. - Не успел... Посадили меня... - Да, слышал, но, к огромному сожалению, совсем недавно, в твоем интервью... - Писатель был искренне огорчен. - Что ж, к счастью, это уже в прошлом, а сейчас я очень рад за тебя, за твои успехи... Мне тоже хочется подарить тебе свою книгу... - Аркадий Александрович подписал ее: "Огнедышащему Виктору Доценко с пожеланием здравствовать и не прекращать! С добром и уважением - Аркадий Вайнер. 18.3.99". - Почему "огнедышащему"? - удивился я. - А тебя таким природа создала! - добродушно улыбнулся писатель... Интересно подписал мне свою книгу "НЕподведенные итоги" еще один мэтр российского искусства легендарный кинорежиссер Эльдар Рязанов: "Дорогому "бешеному" Виктору Доценко с самыми добрыми и сердечными пожеланиями. Искренне Ваш Эльдар Рязанов, 11.05.99". А удивительный историк и писатель Эдвард Радзинский, даря свою книгу "Загадки истории", подписал ее так: "Виктору Доценко, моему другу, от любящего его Э. Радзинский 12 ноября 98 г." Дорогие мои Аркадий Александрович, Эльдар Александрович и Эдвард Станиславович, здоровья вам и долголетия!.. Спасибо за добрые слова, сказанные в мой адрес... Но это сейчас, а в то время... После поддержки Вайнера я был просто на седьмом небе от счастья. Я был твердо уверен, что теперь-то меня обязательно издадут, даже несмотря на не очень лестный анализ застойного редактората милицейского журнала, в котором не знали, что я познакомился с заместителем министра внутренних дел - генерал-лейтенантом П. А. Олейником. Он, прочитав мою рукопись, высоко ее оценил и принял предложение стать ее консультантом, обещав всяческое содействие. Я начал писать милицейскую повесть "Осторожно, мошенник!", и мне понадобились подробности о работе начальника райотдела милиции - у меня был такой герой. Не мудрствуя лукаво я пошел в ближайшее отделение милиции, представился и поделился своей проблемой, получив от начальника обещание в скором времени встретиться и поговорить. При советской власти, если кто не знает, все публикации о милиции до выхода в свет обязательно проходили сквозь особый этап, который не мог обойти даже министр. И естественно, П. Олейник отдал мою рукопись на спецрецензирование в Главное политуправление МВД СССР. Вскоре раздался звонок: приглашают на прием к генерал-майору Зазулину А.М., говорят адрес. Эта фамилия показалась мне знакомой. Звоню несколько раз в приемную П. Олейника, но там словно вымерли. Прихожу по указанному адресу: оказывается, это и есть сам начальник Политуправления МВД СССР. Из-за внушительного стола огромного кабинета выходит ко мне хозяин. Радушно приветствует, предлагает присесть за журнальный столик в углу, садится сам. Приносят кофе. Генерал начинает вовсю расхваливать мой роман. Говорит долго, витиевато и достаточно занудно, тем не менее речь его мне нравится. И вдруг в самом конце слышу: - Так что ваш роман МВД возьмет для служебного пользования! - Эти слова он произнес таким торжественным тоном, словно награждал меня орденом Ленина. - Значит, читатели его не увидят? - машинально спрашиваю я, мысленно повторяя услышанное. - Как вы не понимаете? На вашем романе будут обучаться наши сотрудники! - с пафосом воскликнул генерал. И тут мне вспомнилось, откуда знакома его фамилия. Примерно год назад кто-то из моих доброжелателей свел меня с заместителем начальника штаба МВД СССР, который курировал кинофильмы и литературу, поступающую в министерство. Я послал на его имя два своих сценария и вскоре получил обычную отписку "не представляет для МВД ценности... советуем обратиться в другие места...". И подпись - генерал Зазулин. Почему-то на душе стало муторно и грустно. А генерал продолжал: - Понимаю, вы много трудились, а всякий труд должен быть вознагражден, и поэтому вы получите гонорар гораздо более высокий, нежели в самом крупном и престижном издательстве! Уверен, что вы еще не раз порадуете нас своими книгами, и я готов помочь вам! О чем бы вам хотелось писать? Наверное, по линии уголовного розыска? А я вам советую написать что-нибудь по экономическим преступлениям! Материал для новой книги получите, свяжу вас с ОБХСС... Минуту! - Берет трубку, набирает номер генерала Обухова, начальника ОБХСС страны. - Привет? Зазулин говорит!.. У меня находится талантливый молодой литератор Виктор Доценко, когда он свяжется с вами, окажите всяческое содействие по сбору материала из наиболее интересных дел!.. Договорились? Вот и хорошо! - Он положил трубку, написал телефон и протянул мне. - Ну, что скажете, Виктор Николаевич? - Я должен посоветоваться со своим консультантом! - твердо проговорил я. - Не нужно сейчас беспокоить генерала Олейника, - нахмурился Зазулин. - У него случилось несчастье: жена погибла в автомобильной катастрофе! Я был знаком с этой удивительно доброй украинкой с необычным именем Неонила и, конечно же, расстроился. - Я должен переговорить с Петром Александровичем! - упрямо повторил я. - Ну, как знаете... - Добродушие генерала словно корова языком слизнула. - Можете идти! Мне почудилось в его тоне некая угроза... Дня два я названивал П. Олейнику, пока наконец его помощница, с литературно-милицейской фамилией - Пронина, женщина удивительной судьбы (на основе ее рассказов я написал в моем первом романе образ жены капитана Зелин-ского), сообщила мне, что Петр Александрович назначает мне встречу на пятницу, а это была среда. Сейчас я твердо уверен, что генерал Зазулин знал о нашей предстоящей встрече с Олейником, более того, знал он и о том, что уже подписан приказ об отставке замминистра. Но тогда я даже и не догадывался, что над моей головой уже занесен топор судебной машины, запущенной КГБ. На следующий день, то есть в четверг, собирался на радио, где у меня была встреча с редактором. Уже собирался выйти, как в дверь позвонили. Соседи были на работе, и я открыл дверь. На пороге стояла молодая, лет тридцати, миловидная женщина, которая попросила разрешения позвонить, так как соседей, к которым она пришла, нет дома. Не думая, что за этим визитом скрывается нечто опасное для меня, я согласился. Потом, в Бутырской тюрьме, вспоминал ее явление и тщательно анализировал. Дело в том, что в нашей малонаселенной коммунальной квартире телефон был с длинным шнуром, и когда незнакомка пришла, аппарат стоял в моей комнате. Я спешил и поленился его вынести в коридор, позволив ей позвонить из моей комнаты. Как она внимательно и цепко осматривала квартиру, мою комнату, запоминая все вокруг, как в трубку сказала что-то неважное, вспомнился и ее долгий взгляд, остановившийся на моей домашней экипировке: спортивных брюках и футболке, брошенных на кровати. Тогда, торопясь на важную встречу на радио, я не обратил никакого внимания на эти детали ее поведения. Целый день бегал по делам и вернулся где-то около семи вечера. Звонит телефон. - Доценко Виктор Николаевич? - доносится суховато-официальный голос. - Да, кто спрашивает? - Вы сейчас будете дома? - Да... Но кто спрашивает? - Из отделения милиции беспокоят... - Это от ... - называю фамилию начальника отделения, - по поводу моей повести? - Да-да... - после некоторого замешательства подтверждает голос. - Сейчас мы подъедем... Минут через пятнадцать звонок в дверь. Открываю. Передо мной участковый и двое в штатском. - Это вы звонили? - не чувствуя угрозы, спокойно поинтересовался я. - Да... - Вас прислал... - называю фамилию начальника отделения. - Можно попросить у вас паспорт? - спрашивает один из штатских, пропуская мой вопрос мимо ушей. - Зачем? - насторожился я. - Пожалуйста, ваш паспорт! - стерев улыбку с лица, повторил тот. - Если вы явились не по тому делу, о котором говорю я, то прошу объяснения. - Всему свое время! Паспорт! - повысил он голос. - Сначала я позвоню своему консультанту, заместителю министра МВД генералу Олейнику. - Я потянулся к телефону. - Не нужно никуда звонить! - Второй мужчина в штат-ском резво и довольно больно перехватил мою руку. - Я тебя сейчас так схвачу, что мало не покажется! - разозлился я и сделал попытку вырваться. Эти ребятки в штатском оказались настоящими профессионалами: четко завернув мои руки за спину, нанесли несколько ударов по корпусу и быстро отправили меня в нокаут. Очнулся через минуту-другую в настоящем deja vu: привычно пристегнутый наручником к батарее. Говорят, что трагическая история при повторении воспринимается как фарс, но мне было не до смеха. Все повторилось, как тогда в Ленин-граде, до мелочей: так же перерыли всю комнату, так же собрали все мои рукописи и записи. Но на этот раз продолжение было принципиально иным: застегнув на запястьях наручники, меня повели из квартиры. В этот момент из своей комнаты вышли соседи, и я успел им крикнуть два телефона, которые помнил наизусть: один замминистра Олейника, второй - моей близкой приятельницы Виктории Стенберг. Ужас в том, что ко времени моего ареста я встречался с тремя девушками: Викторией, Лилией и Наташей. С каждой мне было по-своему хорошо, но, имея слабость к прекрасному полу, я никак не мог остановиться на одной из них и порвать с двумя другими, боясь их обидеть. Я здорово напоминал героя фильма "Осенний марафон". Находясь с каждой из них наедине, я был искренен и не кривил душой, говоря, что мне очень хорошо с ней. И конечно же, изобретал всевозможные ухищрения, чтобы не попасться на лжи и не столкнуть их лицом к лицу. Я щадил самолюбие каждой, но ни одной не обещал жениться. Было вполне очевидно, что каждая дорожит нашими отношениями. Как же я был разочарован, когда они, как казалось тогда, предали меня, но об этом чуть дальше... Меня отвезли в отделение милиции, где уже поджидал следователь прокуратуры. Молодой, розовощекий, холеный и наглый. Помню его фамилию: Истомин. После освобождения узнал причину его наглого поведения: не только потому, что мой арест был санкционирован Комитетом, но и потому, что отец Истомина был одним из прокуроров Москвы. - Расскажите со всеми подробностями, как вы провели сегодняшний день? - задал следователь Истомин первый вопрос. - Прежде чем отвечать на ваши вопросы, я хотел бы знать, в чем меня обвиняют? Это во-первых, а во-вторых, хочу подать жалобу на имя прокурора города на незаконный арест и, соответственно, на незаконный обыск! - ретиво начал я. - Что, знаток законов? - усмехнулся он. - С чего вы взяли, что арестованы? Вы задержаны! А что касается обыска по месту вашего жительства, то вот постановление, подписанное прокурором, на проведение у вас обыска! - В чем я обвиняюсь? - Есть заявление от гражданки Ивановой о том, что вы ее ИЗНАСИЛОВАЛИ! - Следователь продолжал ехидно улыбаться. Всего чего угодно я ожидал от Органов, но только не ТАКОГО. Обвинить в изнасиловании режиссера, человека, у которого, просто по определению, не могло быть проблем с вниманием к нему дам?!! Это ли не гнусное и изощренное злодейство Комитета? Я, мечтавший в тюрьме отомстить этой подленькой женщине, причинившей мне зло, постепенно пришел к выводу, что ее накажет сама жизнь. А потому, описывая эти страшные события, не называю ее настоящего имени, чтобы не травмировать ее родственников, которые могли и не знать, что она работала на Контору: уверен, что родственники ни в чем не виноваты... - Я? Изнасиловал? Кого? - Мне вдруг пришло в голову, что меня самым элементарным образом разыгрывают. - Кто такая Иванова? - Послушайте, Доценко, в комнате, кроме нас, никого нет, микрофонов, как видите, тоже нет: разрешаю самому проверить... - Он обвел рукой комнату. - Допустим, верю, и что дальше? - Я даю вам листочек с текстом, подписываете, и вы в полном ажуре! Всем хорошо! Все довольны! - Он был сама любезность. - Листочек с "чистосердечным признанием"? - ехидно ухмыльнулся я. - Ну зачем же так! - Истомин брезгливо поморщился. - Зачем нам лишний уголовник? Вы НАМ нужны как писатель, как режиссер, наконец... - Вам? - Да, НАМ... честным гражданам нашей страны! Прочитайте, подумайте о сыне своем, о родителях и... подпишите... - Если не признание, то что? - Заинтересовались? Вот и прекрасно... - Он вытащил из внутреннего кармана пиджака сложенный лист бумаги. - В этом ВАШЕМ заявлении речь идет о том, что вы просите принять вас на работу в качестве внештатного сотрудника органов госбезопасности! - Проще говоря, стать сексотом? - А чем плохо? Сексот - то есть секретный сотрудник! Звучит здорово, не так ли? - Но не для меня! Я хочу быть не сексотом, а писателем и режиссером, а художник - вне политики! - Не торопитесь, Виктор Николаевич, отказываться! Идите, посидите, подумайте, а потом продолжим наш разговор... - Он нажал на кнопку. Меня отвели в заплеванную камеру без какой-либо мебели и без окон, но дверь была с глазком. У стены небольшой помост. Если бы не размеры, то можно было бы с изрядной долей иронии сравнить его со сценой. Трудно сказать, сколько мне пришлось там сидеть: казалось, целую вечность, но я лихорадочно искал выход и пытался понять хотя бы логику ареста. Я видел, что меня решили сломать, сломать психологически. Меня берут на испуг, и надо просто вытерпеть, не сдаться, и они отстанут. Клянусь самым дорогим для меня на свете, что даже на миг не посетила мысль махнуть рукой, подписать, чтобы закончить этот кошмар: "Нет, не для этого я на планете..." Наконец загремели затворы, и я вновь оказался перед следователем Истоминым. - Ну что, подумали? - Подумал... - И?.. - Да! - Что - да? Подпишите заявление? - Нет, НАПИШУ заявление! - Сами напишете? - Да, на имя прокурора о творимом со мной беззаконии! - Та-а-ак! - разочарованно протянул он. - Значит, ты ничего не понял? - Его тон резко изменился, и он перешел на "ты". - Почему же, я ВСЕ понял, и меня это не устраивает! - Я старался сдерживаться изо всех сил. - Хорошо, спрашиваю в последний раз: ты что, хочешь сесть в тюрьму... лет этак на пять или семь? - За что? - За изнасилование гражданки Ивановой! - Повторяю: я понятия не имею, о какой Ивановой идет речь! - О той самой Ивановой, которую ты обманом заманил к себе и, пользуясь тем, что она физически намного слабее тебя, изнасиловал! - Когда же это произошло? - Сегодня в девять часов тридцать минут утра! Только сейчас до меня дошло, что следователь имеет в виду незнакомку, которая попросилась позвонить. - К той, что зашла позвонить, даже не прикасался, а через две-три минуты после звонка она вообще удалилась... - А она говорит иначе! - Требую очной ставки с этой обманщицей! - Наивный: я был уверен, что меня берут на испуг и все выяснится, стоит только взглянуть ей в глаза, - я все еще был уверен, что меня не могли так подставить. - Очной так очной! - Истомин подошел, открыл дверь. - Приведите потерпевшую Иванову. И вот мы сидим с утренней незнакомкой друг против друга. Эта "актриса", натурально изображая горе и постоянно промокая глаза платочком, рассказывает, как сегодня к ней на остановке подошел я, представился художником, стал говорить, что никогда не видел такого красивого лица, и попросил зайти минут на пятнадцать, чтобы сделать с нее наброски. Она долго отказывалась, но я так уговаривал, что она согласилась. Как только мы вошли в мою комнату, я сразу набросился на нее, стал целовать, тискать, потом повалил на кровать. Она попыталась сопротивляться, кричать, но я зажал ей рот и руки, поднял подол, сдвинул трусики в сторону и вошел в нее. Закончив свое черное дело, отпустил. По просьбе следователя она потом очень подробно описала и расположение мебели и назвала одежду, виденную в комнате. Рассказывая, она постоянно всхлипывала. Я заявил, что это наглая ложь, и поведал, как было на самом деле. Протокол очной ставки она подписала, а я отказался, на что следователь заявил, что это и не требуется. Когда "пострадавшая" вышла, Истомин сказал: - Видишь, все более чем серьезно и твои дела совсем плохи. - А экспертиза? Подрочите меня, чтобы взять мою сперму и накапать в трусы вашей ментовской потаскухе? - Я так разозлился, что с трудом сдержался, чтобы не броситься на него. - Ты зенками-то не сверкай! В твоей сперме нужды нет: документы экспертизы уже готовы, и на Ивановой найдены следы твоей спермы, как и ее следы на твоих трусах! - Он нагло усмехнулся. - Ну ты и подонок! И как такую сволочь земля носит? Не знаю, как вас, уважаемый читатель, но меня подобные оскорбления задели бы, а с него как с гуся вода. - А ты как думал? Ты порочишь советский строй, а тебя за это должны по головке гладить? Откажешься с нами сотрудничать - сядешь за решетку и так и сгниешь в тюрьме! Этот холеный хлыщ настолько вывел меня из себя, что я уже не мог сдерживаться. - И не надейся, мразь, я еще поссать успею на твою могилу! - со злостью воскликнул я. На этот раз не выдержал Истомин: - Что ж, сам напросился! - зло процедил он и кого-то позвал. Через минуту вваливаются трое здоровяков: в Бутырке их называют "веселые мальчики". Ни слова не говоря, они начинают очень профессионально молотить меня по корпусу. Несколько минут я стоически держался, но понял, что они запросто могут отбить мои внутренности. Какой выход? Соглашаться на условия этого ублюдка и навсегда потерять уважение к самому себе? Никогда! Вдруг пришло озарение: прикусив губу, я поднакопил во рту крови и картинно упал, будто потеряв сознание и пуская кровь из угла рта. - Пока хватит! - приказал Истомин. - Кажется, перестарались... Он не окочурится здесь? - Не беспокойтесь: выживет, хотя и будет харкать кровью, - с усмешкой заметил один из них... - Отвезите его в КПЗ!.. Меня подхватили, усадили в милицейский "уазик" и вскоре бросили в небольшую камеру, кажется, седьмого отделения милиции. Почти сутки никуда не дергали, никого ко мне не подсаживали, а я с надеждой ждал, что меня вот-вот освободят, как только соседи дозвонятся П. А. Олейнику или моей приятельнице Виктории Стенберг, которая наверняка что-нибудь придумает. Откуда мне было знать, что Олейнику вовсе не до меня: сначала похоронил жену, а потом его отправили в отставку. С Викторией и того хуже: услышав о моем аресте, она действительно собралась помочь и попала к следователю Истомину, который издевательски расхохотался ей в лицо: - Вы уже не первая, кто мечтает вытащить этого насильника из ямы, в которую он попал! Ну и ну! - вволю веселился Истомин. - Изнасиловал одну бедную девушку, и три другие бросаются ему на помощь! Интересно, чем это он вас к себе привязал? Видно, трахал от души... И с издевкой рассказал о двух других моих приятельницах: Наташе и Лиле, которые, узнав от соседей о моем аресте, кинулись меня спасать. Представляете, каково было услышать это каждой из них? Чего Истомин и добивался! Вряд ли кто из них, прекрасно зная меня, поверил в историю с изнасилованием: скорее всего разозлились, что не стали единственными в моей жизни. В конце концов, как в каком-то дешевом водевиле, они перезнакомились, подружились и позднее, получая от меня письма, вволю повеселились, пересказывая друг другу их содержание. Да, понимаю, в них говорили обида и ревность, однако мне кажется, что коль скоро каждой из них было хорошо со мной, то почему не помочь человеку в столь трудную минуту жизни? Хотя бы в память о всем том хорошем, что связывало нас! Помочь, а потом уже и высказать свои претензии, а может быть, и презирать. Доброты хватило только у одной, названной именем, которое всегда было для меня святым, Наташа! Именно Наташа ответила на несколько моих писем и хотя бы морально поддержала меня. Именно она, видно пожалев меня, описала, как они от души веселятся, перечитывая вместе мои письма из зоны... Если кому-то из них случайно попадется эта книга, они, надеюсь, поймут, как хитроумно их вывел из игры и даже натравил на меня следователь Истомин. И, вновь пообщавшись друг с другом, им не захочется больше веселиться и хотя бы немного станет стыдно за прошлое. Единственной виной человека, который искренне был влюблен в каждую из них, была боязнь обидеть! Если не поймут, Бог им судья... Во всяком случае, сейчас я уже не держу на них зла... Тогда, сидя в КПЗ и не имея никакой информации, я ломал голову до боли. И все надеялся и ждал, что вот-вот кончится этот кошмар. Но ближе к вечеру появился мой мучитель. - Ну что, одумался? - спросил он и участливо добавил: - Согласись, подпиши и свободен как птичка! Разве тебе здоровья не жалко? - Да пошел ты на... и соси болт пожилого зайца! - Я с огромным удовольствием перешел на уличный лексикон, добавляя из прошлого тюремного опыта. На этот раз меня били более основательно, не слишком заботясь о внешнем виде... Через день снова, потом еще и еще... В какой-то момент понял, что больше не выдержу, и решил покончить с собой. Но как? Отобрали даже шнурки. И тут я вспомнил, как один зек в прошлый раз рассказывал, что один его приятель проглотил заостренную ложку, его увезли на больничку, где он и умер на операционном столе: ложка повредила желудок, вызвав обильное кровотечение... Чудом мне удалось заныкать алюминиевую ложку и ночью, заточив ее о каменный пол, я попытался ее проглотить, но влезал только черенок, а дальше получался такой кашель, что запросто мог привлечь внимание вертухая. Ограничился черенком, отломав черпак. Во время очередного избиения на следующий день так резануло в животе, что я от болевого шока потерял сознание. Очнулся в машине "Скорой помощи". Позднее выяснилось, что начальник КПЗ испугался ответственности и вызвал "скорую". Меня отвезли в больницу, в которой было тюремное отделение: везти в "гражданскую" больницу они просто побоялись. Сделали рентген и обнаружили "посторонний предмет". От постоянной ноющей боли я находился в прострации, а апатия была вызвана принятым решением умереть. Хотелось умереть побыстрее, чтобы избавиться от боли. Позднее, вспоминая свои больничные ощущения, написал стихи: Тусклых пятен кафель - Словно плитки вафель, Белой рамы пройма на стене. Со стеною споря, Бьется жизни море... Мне ж комочек горя В белой простыне... Койка в белой краске, Лиц чужие маски И колпак стеклянный по моей вине. А в окне - распятье, Белое, как платье... Только помолиться и осталось мне... Мне кололи обезболивающие, давали лекарства и готовили, по словам врачей, к операции. Постепенно я пришел в себя и даже обрадовался, что остался жив. На окнах палаты были решетки, но не такие, как в Бутырке, - сквозь эти при большом желании можно было видеть идущих людей. Уныло глядя на спешащих мимо людей, я подумал, что нужно воспользоваться этой возможностью и выбросить из окна послание к Виктории, но если бумагу можно использовать туалетную, то найти, чем пишут, было сложнее: карандаш или ручка выдавалась исключительно для официальных заявлений, которые обязательно писались в присутствии надзирателя. Но и тут мне повезло: однажды медсестра, делавшая мне укол, чуть отвлеклась, и я "уронил" на пол ее карандаш, но, как воспитанный человек, тут же поднял, успев затырить между пальцами кусочек грифеля. Поискав его на полу, сестра махнула рукой: куда-то закатился, и ушла. Дождавшись, когда все уснут, сторожко прислушиваясь, чтобы никто не застукал, я быстро написал довольно объемное обращение к Виктории с просьбой прийти в больницу, где допускались посещения, а также написал номера телефонов тех людей, которые могли мне помочь, свернул послание в трубочку, обернул другим клочком бумаги, где обратился с просьбой к нашедшему отправить это послание по ее адресу. Проблема состояла в том, что незадолго до моего ареста мы с Викой поссорились и несколько дней не разговаривали. Я это очень переживал и в пасхальную ночь пошел в церковь Николы в Хамовниках на Комсомольском проспекте. Там пришло очищение и снизошло озарение отдаться на волю Бога. Я купил букет цветов, зажег у алтаря свечку и задумал: если донесу ее зажженной до дверей квартиры Вики, то все у нас будет хорошо. Вечер тот был сильно ветреный, и чуть-чуть моросил дождь. Сунув цветы под мышку и прикрывая от ветра ладонью трепетный огонек, шел от церкви по Садовому кольцу до Зубовской площади, где жила Вика. Я сумел донести огонь, зажженный у алтаря, до Вики, вручил ей свечу и цветы, все рассказав. Вика не пустила меня в эту ночь к себе, однако обещала подумать... Постигла паренька с любимой ссора: Им овладела грусть, тоска, печаль... Он в ночь пасхальную решил с раздора Идти в неведомую даль... Пришел он в церковь: около амвона Сверкающая ряса сияет у попа... Хоть паренек был далеко от дома, Он удивился и повеселел слегка... И набожная речь доходит до сознанья, И Божий взор не сводит с него глаз... Еще такого не слыхал сказанья, Однако огнь священный парнишку спас!.. Свечу горящую он взял руками, Дорогой дальнею направился домой... Дул сильный ветер, парень шел полями, Огонь свечи той унося с собой!.. Однако все красиво лишь в мечтах... На следующее утро, дождавшись наибольшего потока людей, спешащих на работу, я незаметно выкинул свое "письмо" в щель решетки, с тревогой наблюдая за тем, как оно падает. Я боялся, что оно упадет под стену здания и его никто не заметит. К счастью, на этот раз Бог был на моей стороне: ветер подхватил мое тревожное послание и опустил прямо на пешеходную дорожку. Везение на этом не кончилось: проходящая мимо молодая женщина заметила его падение. Я видел, как она подняла бумажку, вопросительно посмотрела на зарешеченные окна, развернула, прочитала, вновь взглянула вверх и демонстративно сунула послание в карман, давая понять, что все поняла. В тот день я просто летал по палате от счастья: я был уверен, что теперь Вика, получив мое послание, обязательно откликнется. Я был в таком приподнятом состоянии, что захотелось жить... Проснулся я другим сегодня утром ранним, Увидел этот мир совсем в иных тонах, Увидел я весну, простую прелесть мая, И словно в первый раз услышал певчих птах! Я знаю, что со мной: я заново родился! Моей душе судьба дала родиться вновь! Я не убил себя, на жизнь не разозлился, Я знаю, что со мной: Я ПОЛЮБИЛ ЛЮБОВЬ! Я полюбил ЛЮБОВЬ, надеясь на НАДЕЖДУ, И верю, что живет в моей душе весна! Как будто жизнь моя вдруг скинула одежду И стала красотой: вот предо мной она! Я полюбил ЛЮБОВЬ, и я поверил в ВЕРУ! Почувствовал и то, что ЧУВСТВОМ назову! Никак не надышусь весенней атмосферой: В ней чувствую ЛЮБОВЬ, а значит, я ЖИВУ!.. Уверенный, что предстоит операция, стал к ней всерьез готовиться, но доктор, который меня принимал, уже сталкивался с подобными попытками самоубийства арестованных и потому прежде, чем делать операцию, попробовал обойтись без нее. Он прописал мне лекарства, которые способствовали выделению в желудке то ли желчи, то ли кислоты. Во всяком случае, через три-четыре дня мне вновь сделали рентген, и "постороннего предмета" не оказалось: к моему изумлению, черенок ложки полностью растворился. Все же в моем деле поставили "СКС" - "склонность к самоубийству". Эта пометка здорово осложняет существование в заключении... Легко представить ярость моего мучителя, когда ему сообщили о моей попытке! Узнав, что со мной уже все в порядке, он явился в сопровождении двух "веселых мальчиков", и на этот раз они не остерегались оставлять следы... Меня лупили кулаками, пинали ногами, били по голове наручниками. Экзекуция была такой жестокой и ее результаты были настолько "на лице", что когда меня привезли в Бутырскую тюрьму, там, увидев следы избиения, даже не приняли без медицин-ского освидетельствования и повезли в травмпункт у кинотеатра "Спорт", где я честно все рассказал обследовавшему меня доктору, и он все подробно внес в мою медицинскую карту. Только после этого меня приняли в Бутырку. Следствие продолжалось, и меня почти ежедневно избивали во время допросов. Но, ничего не добившись, отправили на экспертизу в Институт имени Сербского - или "Серпы" - "высшую инстанцию дураков", так прозвали институт зеки. По удивительному совпадению я около месяца пробыл в камере-палате, в которой в свое время обследовался Владимир Высоцкий. Изо всех сил старался держаться и написал в "Серпах" эпиграмму на самого себя: Я гениален дважды, даже трижды: Я - режиссер, прозаик и поэт! Одна беда: в котлетах много хлеба И острая нехватка сигарет! Ах, если бы Париж! Вот это дело!!! Рассказ, поэма и... Париж у ног! А если подключиться к киноделу, То я уж не Доценко - Полубог! Париж, Ривьера, Княжество Монако, И яхта, и рулетка по ночам... Тончайшие духи, колье, и фраки, И множество чертовски пьяных дам... А по утрам приятная истома За чашечкой кофе и рюмочкой "Камю"... Ах, что? Опять? Куда? Какого черта? Ах да - обед... Иду хлебать бурду... Слеза течет - ее не вытираю: С ней щи вкусней... А в мыслях выпиваю: "Камю", "Аи", "Клико"... Все это будет - лишь вырваться Из этих чертовых "Серпов"! Я "Экипаж" снимал - так берегитесь! Сниму "Дурдом" - вам не сносить голов! Как и обещал, не буду в этой книге описывать десять с лишним месяцев Бутырки, месяц пересыльной Краснопресненской тюрьмы и более четырех лет зоны: когда-нибудь опишу свою жизнь за колючей проволокой в отдельной книге. Да-да, следак не обманул: мне отмерили шесть лет лишения свободы строгого режима. Во время следствия меня столько били и довели до такого состояния, что тюремный врач вынужден был написать в истории болезни: "частичная потеря памяти и потеря ориентации во времени и пространстве", забыв добавить, что я к тому же лишился дара речи... Потом насильно взяли пункцию спинного мозга, и у меня отнялась правая рука и левая нога. Такого меня и судили: бессловесного калеку. Этот суд почти зеркально повторил первый суд. Когда я вышел на свободу и встретился с адвокатом, она рассказала мне, что за час до вынесения приговора, когда все были уверены, что меня освободят из зала суда, в комнату судьи заходили двое в штатском и вышли только минут через сорок. И, несмотря на то, что прокурор запросил для меня пять лет лишения свободы, судья дал мне шесть!!! Такое случилось первый и последний раз в истории советского правосудия... Должен заметить, что вышло не по судейскому желанию, а по прокурорскому: одно из моих многочисленных посланий добралось до адресата, до моего литературного наставника писателя Бориса Васильева, ставшего в то время депутатом Верховного Совета СССР. И по его депутатскому запросу меня реабилитировали на год и девять дней раньше определенного судом срока. Низкий поклон вам, Борис Львович!.. Сократив мой срок на зоне, вы, вполне возможно, спасли мне жизнь, но об этом - в другой книге... Хочу рассказать об одной встрече в Бутырке, когда я оказался на спецу. Эта встреча помогла мне не только выжить, но и сохранить все доброе, что я получил от матери и природы. Камеры на спецу отличаются от общих тем, что там содержатся особо опасные подследственные, и сидят они не более четырех-пяти человек в камере. А некоторые и по одному. Меня кинули в камеру, где находился лишь один человек - довольно тщедушный очень пожилой мужчина. На вид ему было за семьдесят точно. Он никак не отреагировал на мое появление, даже не взглянул в мою сторону. Каждый день меня забирали из камеры и часа через два-три возвращали назад едва живого, избитого иногда до потери сознания. Не знаю, на какой день после очередной встречи со своими мучителями, когда я не мог даже шевелиться, неожиданно ко мне подошел мой пожилой сокамерник, склонился надо мной и вставил в зубы зажженную сигарету. - Закури, режиссер! - сказал он участливо. - Кто ты? - Для тебя - Бриллиант! - Бриллиант? - с удивлением переспросил я: меня даже и на миг не посетила мысль, что передо мной один из самых известных в стране "воров в законе", старой закваски, как говорится, последний из могикан. - Давай, затянись! - Я не курю... - с трудом шевеля опухшими от побоев губами, ответил я. - Ничего, затянись, легче станет... Я глубоко затянулся и тут же закашлялся: это действительно была моя первая сигарета в жизни. И вдруг почувствовал такую легкость в теле, что показалось: взлетаю над полом, а голова моя непонятно закружилась. - Ну, как? - Хорошо... - глупо улыбаясь, ответил я, - спасибо... Далее он сказал нечто такое, что и помогло мне выжить, не сломаться, сохранить оптимизм. - Послушай, земляк, ты же режиссер, так сделай себе ФАНТАЗИЮ... - Чувствуете, какой колоритный поворот мысли? - Сделай себе ФАНТАЗИЮ... Может, судьба не зря тебя сюда впихнула? Запоминай, откладывай в своей коробке, - ткнул он меня в лоб. - Когда-то, может, и пригодится... На следующий день, видно сообразив что-то и почувствовав в таком общении некую угрозу, менты выдернули меня из камеры старого "вора в законе" и кинули в другую. Именно тогда-то я и узнал имя этого мудрого человека - Василий Бабушкин. Уж не знаю, что плохого натворил в своей жизни этот человек, но мне он здорово помог, а может, и спас жизнь. Почему? Потому, что с того момента я не переставал думать над его словами, к тому же вспомнил предсказания бабы Ванги и постепенно действительно пришел к мысли, что мне нужно ВЫЖИТЬ, чтобы потом рассказать обо всем людям... Как мне жалко мою маму, которой столько пришлось пережить! Когда меня лишили свободы в первый раз, я решил не беспокоить маму и просто исчез на два года, не догадываясь, что этим только добавил ей седых волос. Все эти два года она пыталась разыскать меня, рассылая во все инстанции письма о моем исчезновении. Однако МВД хранило загадочное молчание или отвечало, что им ничего обо мне неизвестно. Помня о прошлом опыте, я едва ли не с первых дней ареста просил все сообщить маме, но Истомин сделал это, только когда следствие закончилось, то есть месяцев через пять. А как он измывался над мамой, не дав ей ни одного свидания со мной! Сколько раз ей пришлось ходить к нему, чтобы вызволить из его липких лап мое золотое кольцо, привезенное из Италии, и некоторые золотые вещи, подаренные бабушкой Лаймой! Истомин внаглую хотел их присвоить. Хорошо еще, что кольцо было зафиксировано при его изъятии в КПЗ, а подарки бабушки Лаймы были изъяты из моей комнаты в присутствии соседей. Правда, ей так и не удалось вернуть около пятисот редких книг из моей библиотеки, кое-какой аппаратуры и некоторых подарков зарубежных деятелей кино. Когда я вышел на свободу, соседи рассказали, что ко мне в комнату менты наведывались раз десять и всегда приходили с портфелями и спортивными сумками. Один раз соседи попытались заикнуться, но их так отбрили, что отбили всю охоту вмешиваться... А сколько унижений пришлось вытерпеть моей бедной мамочке, когда она тащилась едва ли не через всю страну с сумками, набитыми продуктами для меня! Унизительные личные досмотры, издевательства конвойных, откровенное вымогательство продуктов и денег. А попробуй не дай!.. Столько будут тянуть со свиданкой, что все продукты пропадут... Заканчивая краткую историю моей второй потери свободы, обращаю ваше внимание на один маленький, но важный штрих того времени. Вы помните, с каким пиететом, благодаря моему тестю генералу Еремину, я относился к В. И. Ленину? Но все резко изменилось, как ни странно, после встречи с Андроповым. Ссылаясь на нее, я проник в специальный фонд Библиотеки имени Ленина. Именно там и открылись мои глаза, именно там я и узнал правду о "великом вожде". Именно там я наткнулся на документы, на которых Владимир Ильич собственноручно писал: "Расстрелять!", "Беспощадно расстреливать!", "Провести "красный террор"!" Все эти грозные приказы касались малограмотных рабочих и крестьян, которые случайно, нисколько не задумываясь, что-то ляпнули невпопад или просто кому-то перешли дорогу. Именно тогда я впервые задумался над теми "священными коровами", что столько лет правили в нашей стране. Мысли мои вылились в стихотворение, за которое мне пришлось отсидеть в зоне, конечно с перерывами, ДВЕСТИ ДЕВЯНОСТО ТРОЕ суток ШИЗО. Кто не знает, что такое ШИЗО, поясняю: это - штрафной изолятор в местах лишения свободы, в который сажают за мелкие правонарушения. Законом предусмотрено сажать не более чем на пятнадцать суток, и чтобы обойти закон, делается просто: выпускают на день, потом какая-то "солдат-ская" причина - и снова туда. Питание в ШИЗО гораздо скуднее, чем в зоне, но и оно дается лишь через день. В другие дни пайка хлеба и кипяток. Кто-то из зеков остроумно прозвал ШИЗО "день лета, день - пролета". Вот это стихотворение: Ах, как Ленина мало вы знаете! Разве мог он придумать такое? Декрет о земле, о Земле, представляете? Глупость какая! Оставьте в покое! То, что Ильич и подумать не мог, То, чему просто не верится, Это не Ленин, не ленинский слог, Также, как бык, положим, не телится. Ленин Великий, непревзойденный! Ленин, как знамя, краснел от стыда, Если ему предлагали казенный Лишний кусок, то просто беда! Ленин краснел, отдавая приказ: В детей Николая стрелять боевыми! Ленинский мы выполняем наказ, Жвачку жуем, коммунизмом хранимы. Ну кто, скажите-ка на милость, Трудов не знает Ильича? И кто виновен, что мы силос Едим, от радости крича? Ильич, родной, прости убогих! Прости! Порою сгоряча Мы в рот е... тебя и многих, От дикой ярости рыча! Но ничего, придет пора: Тебе, наш вождь велеречивый, Народ закатит "на-гора" И пнет ногой в твой лоб плешивый... Мораль, друзья, увы, не в том, Что Ленин сам скотина: Нас бьют и палкой и кнутом - Советская рутина... Конечно, сейчас, когда все дозволено, в Ленина не плюет только ленивый, - но эти стихи написаны, напоминаю, в восемьдесят пятом году!!! А в восемьдесят шестом на страну обрушилась страшная катастрофа Чернобыля. Не думайте, что зеки равнодушно приняли это трагическое известие. Многие, в том числе и я, написали заявление с просьбой отправить на помощь в Чернобыль. Признаюсь, я написал заявление с отчаяния: потому что ни одно из моих посланий никак не могло достучаться до Правосудия. Благодарю Бога, что мое заявление оставили без внимания: даже представить сложно, что было бы сейчас со мной. Да и остался бы я жив?.. Мое второе тюремное испытание требует особого неспешного рассказа, поэтому отправимся сразу в восемьдесят восьмой год... На свободу я вышел с "солидным" капиталом, заработав за пять лет язву желудка и пятьдесят четыре рубля восемьдесят шесть копеек. В небольшом бауле из серой матрасовки лежало байковое одеяло, переданное мамой еще во время суда. Из жизни моей "пришло" одеяло в мой роман "Срок для Бешеного". Помните, герой фильма "По прозвищу Зверь" выходит из воронка, укутанный в одеяло? Удивительное дело! В своем первом романе я практически точно предсказал собственную тюремную судьбу, и даже те работы, на которых трудился герой моей книги в колонии, не миновали и меня... Кроме одеяла, в бауле были домашние тапочки, отделанные мехом, - подарок Бесика, "вора в законе", самодельный мундштук, инкрустированный серебром, несколько сувенирных поделок - подарки друзей к моему освобождению. Помня многочисленные зековские рассказы, я знал, что первая опасность по выходе на свободу - случайно ввязаться в нечто такое, за что могут потянуть менты, бывает в дороге, то есть в вагоне. Вторая - не затягивать и найти как можно быстрее место проживания. Мне повезло: к моменту моего освобождения вышедшим на свободу москвичам разрешили возвращаться по месту проживания до суда. Однако, прибывая в Москву, ни в коем случае нельзя задерживаться с отметкой в милиции. В первый же день я отметился в милиции по случаю своего приезда в город, и мне дали несколько дней, чтобы я сообщил свой адрес. Ходить в поисках пристанища по знакомым тощему и с короткой стрижкой - значит всякий раз нарываться на проверку документов. А московской прописки я лишился пять лет назад, и в моем паспорте никакой прописки. Любому менту ясно сразу: только что из зоны, а потому бесправен. Два-три привода - и за сто первый километр, если не хуже! Нужно хотя бы чуть-чуть привести себя в порядок. Мама прислала два адреса родственников, по линии отца-Чернышева. Одни жили в "спальном" районе Москвы, другие - в подмосковном городке Ступине. Сознаю: это такое дальнее родство, что, несмотря на заверения мамы, вряд ли мне там будут рады, но решаюсь к ним обратиться. А прежде захожу в отдел распределения жилой площади при исполкоме своего бывшего района. Меня направляют к довольно молодой симпатичной девушке по имени Анна. Взглянув на меня с заботливой жалостью и не задавая лишних вопросов, девушка взяла мои документы, заполнила какие-то бланки, продиктовала мое заявление. Потом спросила: - Вы можете оставить координаты, по которым я буду вам сообщать о движении вашего вопроса? - Пока нет... - ответил я, не зная, кто меня приютит. - Если можно, я сам наведаюсь к вам. - Хорошо, приходите через пару недель... Поблагодарив добрую девушку, я собрался сначала посетить тех родственников, что живут поближе, тем более, как сообщила мама, все мои вещи после суда она перевезла к ним. Тогда их квартира пустовала: они жили в Германии. Племянница моего отца, Наташа, была замужем за Владимиром Черных - подполковником Военно-воздушных сил, который волею случая был назначен директором с советской стороны уникальной международной тюрьмы - Шпандау. Сейчас эта тюрьма снесена, но в то время в ней содержался единственный заключенный: нацистский преступник Рудольф Гесс, осужденный пожизненно. В тюрьме было четыре директора, представлявших СССР, США, Англию и Францию, которые и следили за исполнением приговора. Но 17 августа 1987 года Рудольф Гесс сам свел счеты с жизнью и повесился. Они вернулись в Москву и, не зная, естественно, что меня вот-вот реабилитируют, отправили мои вещи к маме в Омск. Квартирка у них была не очень большая для семьи из четырех человек: у них росли двое сыновей, и, ощущая, что усложнил им жизнь, через несколько дней я отправился в Ступино, в душе опасаясь, что и там вряд ли придусь ко двору. Несмотря на опасения, меня приняли вполне радушно. В трехкомнатной квартире проживали: старенькая бабушка, ее немолодая дочь с мужем и ее внучка, которой было лет тридцать. Имелся еще и внук, но он, на мое счастье, проходил срочную службу. Мне выделили диван в гостиной, и я был счастлив. Несколько дней просто отсыпался, а потом знакомился с городом, ходил в кино, просто гулял. Прошел примерно месяц, за который я дважды съездил в Москву, чтобы услышать, что пока нет никаких новостей. Родственники относились ко мне терпеливо, однако со временем все более чувствовалось, что я им порядком надоел. Говорю это без какого бы то ни было осуждения. Это была для меня почти чужая семья со своими устоявшимися привычками и бытом, а тут мозолится совсем посторонний человек... Кому понравится? Однажды читаю афишу: выступает Леонид Филатов!.. Леня Филатов, с которым мы подружились на съемках фильма "Экипаж". Мухой лечу в кинотеатр, где он выступает, и сразу за кулисы. Леня смотрит на меня и всплескивает руками: - Виктор, что с тобой? Ты где столько пропадал? Я ему все и вываливаю, как самосвал. Леня просит поставить мне в зале стул и выступает перед зрителями. Потом мы с ним фотографируемся на память и уединяемся: заходим в буфет кинотеатра, заказываем закусить-выпить, и Леня меня внимательно слушает. Когда закончил, не заметив, как пролетела пара часов, глаза Лени были на мокром месте. - Вот что, Витюша, мои предки пока в отъезде, так что едем ко мне... Я легко дал себя уговорить. Две недели я прожил в квартире этого удивительно доброго, отзывчивого и очень интеллигентного человека, окруженный не только его заботой, но и его очаровательной жены, Ниночки, актрисы того же театра, что и Леня. До сих пор помню ее восхитительные борщи. Но счастье не может длиться бесконечно: возвращались родители, и я покинул этот гостеприимный дом. Пошла жизнь настоящего бомжа. Где только я не ночевал за те несколько месяцев: в таксомоторных парках, на скамейках скверов, на чердаках и в подвалах. Однажды мне улыбнулась удача. Случайно я познакомился с очень обаятельной певицей Театра оперетты Алисой Вино-градовой. Эта добрая и щедрая женщина настолько прониклась моей несчастной долей, что предложила пожить у нее до возвращения из армии ее сына. Алиса обожала собак и кошек, и в ее квартире тогда проживал редкий лимонный пудель и четыре кошки очень редких пород. Эта комфортная жизнь продолжалась не более двух недель. Регулярно я навещал отдел учета, моего инспектора Анечку. Приближалась осень, становилось холоднее. Однажды я появился в кабинете Анны в довольно помятом виде: привести себя в порядок было негде. Анечка взглянула на меня и вдруг спросила прямо в лоб: - Виктор, вы давно ночевали в кровати? Тут я не выдержал: все, что во мне всего накопилось, выложил ей как на духу. - Вот что, Виктор, моя комната сейчас пустует: я живу у знакомых, и если вас устроит комната в коммунальной квартире, приходите к пяти часам, и я вас отведу туда, согласны? Естественно, денег с вас брать не буду... Не нужно быть провидцем, чтобы предсказать мой ответ. Варианты для моей прописки были, но Анна, искренне желая мне добра, советовала подождать и вселиться в квартиру с одной семьей, чтобы в будущем иметь реальную возможность размена. Проще разменять двух-трехкомнатную квартиру на две, чем искать размен четырех-пятикомнатной на три-четыре квартиры. Временно решившаяся проблема с жильем подарила возможность вплотную заняться творчеством. Во что бы то ни стало я решил восстановить свой роман. Вначале я кинулся в архив суда, но в своем деле обнаружил лишь всевозможные характеристики на меня с различных мест работы да многочисленные мои обращения в различные инстанции: они никуда не были отосланы и все аккуратно подшивались к моему делу. Потом обратился в прокуратуру, но там рекомендовали искать в судебных архивах. Круг замкнулся... Круг замкнулся заколдованный: Коли не виновен - отпусти... Тут вспоминаю: незадолго до ареста я переправил маме свою рукопись, чтобы услышать ее мнение: я очень часто проверяю свои произведения на маме. Срочно еду в Омск взять кое-что из вещей, а заодно проверить, сохранилась ли рукопись. Ура! Сохранилась! Возвращаюсь в Москву и усаживаюсь за переделку романа. Пройдя ад советского "правосудия" и после него перечитав рукопись, понял, насколько был наивен до отсидки: в первозданном виде я уже не мог отдавать ее в издательство. Когда поставил последнюю точку в переработанном романе, показалось, с моих плеч упал такой тяжелый груз, что вот-вот воспарю от легкости в душе. Забыл сказать, что, вернувшись из Омска, нахожу в комнате свою хозяйку Анну. Оказалось, к приятельнице, у которой она жила, приехали родственники и пришлось вернуться к себе. Видно, на моем лице была написана такая растерянность, что Анна тут же заметила: - Если вас устроит раскладушка, то оставайтесь, пока не получите свою комнату... Меня вполне устроила раскладушка в сочетании с возможностью писать, писать, писать... В день, когда я завершил роман, Анна принесла бутылочку вина, накрыла стол, и мы отметили это событие. Эмоции мои хлынули через край - Анна возражать не стала, и утром мы проснулись в одной кровати. Немного помучившись угрызениями совести, что все произошло не по любви, а ради бытового уюта, что, в сущности, подло, принялся размышлять... Вот Анечка... Внимательная, заботливая и чувства вроде ко мне испытывает. Что, если попробовать еще раз? Никто же не торопит меня в загс. Вероятно, последний аргумент перевесил: мы стали жить вместе. А спустя некоторое время нашелся наконец удачный вариант, и я получил комнату в двухкомнатной квартире. Соседи - семья из трех человек: муж с женой и сын. Теперь вся энергия пошла на поиски издателя. Не сосчитать, сколько, прочитав мою рукопись, тут же заключали со мною договор, некоторые даже выплачивали аванс, однако когда приходило время печати, то не оказывалось бумаги, то денег, то еще по какой-то нелепой причине мне возвращали рукопись, а я - аванс. Один издатель откровенно сказал мне, что мой роман вряд ли кто-то осмелится издать: он слишком острый даже для восемьдесят девятого года. Мои нервы были на пределе, когда случайно рядом с домом встречаю старого знакомого еще со времен работы на телевидении. Драматург Оскар Никич, автор сценария фильма "Дубровский", жил в соседнем доме. Разговорились. Оскар посочувствовал моим испытаниям. Узнав, что мыкаюсь с рукописью, попросил почитать. Дал без особых надежд. Через пару дней Оскар звонит и предлагает встретиться. Мухой лечу к нему. Роман ему очень понравился, но и он выразил сомнение, что такое кто-то рискнет издать. И вдруг говорит: - Послушай, Виктор, а почему бы тебе не написать по нему киносценарий? - Думаешь, его легче протолкнуть? - Легче не легче, но в твоем романе столько отличного кино, что кто-то наверняка это разглядит. - Твоими устами да мед пить... - вздохнул я и воскликнул: - Смогу ли я написать сценарий полнометражного художественного фильма? - Во-первых, твой роман уже написан по-киношному и тебе нужно лишь отсечь лишнее, во-вторых, для чего существуют друзья? Оскар Никич для меня настоящий мэтр драматургии, и я считаю его своим "крестным отцом" в кино. Он научил меня быть к себе - писателю - беспощадным и резать по живому, отсекая многие удачные эпизоды во имя главной цели. Низкий поклон тебе, дорогой мой Оскар! Сценарий был готов, одобрен Оскаром, и я понес его на "Мосфильм", где, прочитав его, сказали: сценарий действительно хорош, но денег у них нет. Снова я в поисках, на этот раз продюсера. Бедные мои ноги! Десятки километров они покрыли, посещая то один офис, то другой - все безрезультатно! Снова я начал впадать в депрессию. А тут еще сюрприз: Анечка забеременела. Сама в шоке, поскольку считала, что не может иметь детей и давно с этим смирилась. Подумали об аборте, но врачи объявили, если Анна хочет иметь ребенка, то это ее последний шанс. Разве мог я лишить ее материнства? Несмотря на сомнительность материального благополучия и не самые благоприятные для младенца жилищные условия, решили рожать. Какое чудо родилось у нас! Незадолго до родов погиб родной брат Ани, и она захотела, чтобы сын был назван в его честь - Сергеем. Я не возражал, решив, что он назван в честь моего первого друга детства. Бедная Аня! Тот год принес ей не только гибель брата, но и смерть отца. Она стала раздражительной, нетерпимой, придирчивой. Трудно сказать, эта ли двойная утрата сделала ее такой или я, живя в мире своих героев, просто не замечал ее характер. Я пытался оправдать ее поведение трагическими обстоятельствами. К нам приехала моя мама, помочь по хозяйству. Она - добрый, нежный, отзывчивый и очень внимательный человек. Обидеть ее все равно что обидеть ангела. Я так говорю не потому, что она моя мать, а потому, что это мнение всех окружающих. Но Аня ее так обидела, что мама, обливаясь слезами, быстро собралась и уехала. Не собираюсь выяснять, кто виноват. Уверен, что даже если в чем-то не права оказалась мама, Аня обязана была, хотя бы из уважения к возрасту мамы, не доводить до конфликта. С этого момента наши отношения дали трещину, которая все разрасталась, и я пришел к выводу, что жить вместе мы не можем в силу несходства характеров. Когда Сережке исполнилось пять лет, я вернулся в свою комнату на Фрунзенской набережной. Сейчас ему девять. Помните, это - третий мой сын, и с ним, слава Богу, мне, в отличие от первого - Петера, и второго - Владимира, удается часто общаться. Мой Сережа ни в чем не нуждается - стараюсь, чтобы у него все было самое лучшее. Занимается английским, играет на пианино, учится неплохо. Я хочу дать ему шанс, которого у меня в жизни не было. Очень надеюсь, что он правильно распорядится этим шансом и состоится как личность. Впрочем, вернемся чуть назад. В период поисков денег на фильм прочитал объявление, что во Дворце спорта в Лужниках состоится съезд кооператоров. Дай, думаю, схожу. Чудом прорываюсь к трибуне и бросаю клич огромной аудитории: - Мужики! Если кто-то из вас хочет заработать хорошие деньги, звоните мне: у меня есть классный остросюжетный сценарий о бывшем афганце! - И диктую свой телефон. Скорее всего это был акт отчаяния, и особыми иллюзиями я не тешился. Но через день звонок. Некий сотрудник советско-английского СП просит мой сценарий для президента этого СП. Я настаиваю на разговоре с самим президентом и предлагаю ему приехать ко мне, чтобы я прочел ему сценарий вслух. Мне казалось, что идея будущего фильма так быстрее дойдет до его сердца. Но президент СП Борис Булатов, один из талантливейших разработчиков компьютерных программ в стране, расценил мое приглашение по-иному, полагая, что я опасаюсь выпускать из рук свое произведение, чтобы кто-то не позаимствовал мою идею. Через несколько дней он приехал с двумя помощниками в мою коммунальную квартиру и внимательно дослушал сценарий до конца, не прервав ни разу. А слушать пришлось часа два, не менее. Читал я вдохновенно - жаль, что не записал на магнитофон или не снял на видео. Похоже, мое вдохновение передалось и Борису. - Сколько нужно денег, чтобы снять этот фильм? - сразу спросил он, когда я закончил читать. Я ответил, и в тот же день он подписал со мной договор. В тот миг я стал самым высокооплачиваемым сценаристом советского кино. Передать словами мои ощущения вряд ли возможно. Думаю, меня поймет лишь тот, кто, пройдя через тяжелейшие испытания и годы лишений, единственный на всей земле продолжал верить в свое призвание, в свою звезду. С гордо поднятой головой иду вместе со своим продюсером к Генеральному директору "Мосфильма" - Владимиру Досталю. Не раздумывая ни секунды, тот становится нашим партнером, более того, соглашается даже с тем условием, что я буду сам ставить свой сценарий, по которому у него имелись замечания, исправленные с помощью талантливого драматурга Александра Бородянского. Я ему искренне благодарен. Прошло некоторое время, и В. Досталь стал сомневаться, что я, потеряв пять лет в зоне, смогу сделать качественный фильм. Я долго держался и сопротивлялся, но сделал один неверный шаг: согласился на сорежиссера. В. Досталь обрадовался. После долгих поисков я остановился на молодом талантливом режиссере, работавшим в жанре остросюжетного кино, - Николае Стамбуле. В. Досталь одобрил, и мы приступили к режиссерской разработке. Но неожиданно В. Досталь объявляет Николаю, что переводит его на другую картину по сценарию Володарского. Мне кажется, все это Досталь задумал с самого начала. Заметив мое твердое намерение снимать самому, он действовал постепенно. Сначала сорежиссура, а потом и вообще ультиматум. А я клюнул. Теперь абсолютно уверен: прояви я тогда волю и бескомпромиссность - Досталь бы сдался... Стамбула ушел, запуск очевидно затягивали, потом возникла кандидатура Александра Муратова (он уже запомнился зрителям по фильму "Криминальный квартет"). Мне нравились его работы, и я уже так устал бороться, ощущая к тому же, что еще несколько месяцев отсрочки съемок - и фильм опоздает. Не устареет, но идея его уже известна слишком большому числу людей и без труда могла быть позаимствована. Кроме того, поджимали сроки по договору... И я согласился. Дмитрий Певцов, которого Саша Муратов пригласил на главную роль, очень мне нравится - у него действительно потрясающей силы талант. Но в роли Савелия Говоркова я видел артиста несколько иной внешности. Бывает, привозят тебе костюм от самого Версаче, остолбенеешь от радости. Наденешь на себя, а он давит в плечах, сидит как-то не так, короче говоря, не на тебя... В период подбора актеров я спросил Сашу, кого он хочет пригласить на роль Короля, "вора в законе"? Без особой уверенности он перечислил несколько фамилий, и тогда я предложил обратиться к Армену Борисовичу Джигарханяну. - Он вряд ли согласится: роль-то не главная... - А ты пошли ему сценарий... Через несколько дней спрашиваю: - Ну как, согласился? - Послал ему сценарий, а он даже читать не захотел... - Что? - удивленно воскликнул я и набрал номер Армена, - Арменчик, здравствуй, родной, это Виктор... - Привет, Витюша! - Он всегда называет меня "Витюшей", и тогда был явно рад моему звонку. - Арменчик, почему ты мой сценарий не стал читать? - обиженно спросил я. - Какой твой сценарий? - удивился он. - Как какой - "По прозвищу Зверь"... - Это твой сценарий? - Армен был искренне удивлен. - А почему никто мне не сказал? Пришла какая-то девочка, сунула мне сценарий и исчезла. Ты знаешь, сколько мне сценариев шлют? Если все читать, то когда ж работать? - А тебе что, даже по телефону не звонили? - Я укоризненно взглянул на Муратова. - Позвонила какая-то женщина и сказала, что режиссер фильма просил передать мне сценарий и что его уже мне везут... - Арменчик, давай я тебе еще раз пошлю сценарий? - Зачем, Витюша? В твоем фильме я согласен сниматься в любой роли, даже в эпизоде... Кого ты хочешь, чтобы я сыграл? - "Вора в законе"! - Каким ты видишь этого человека? - Личность сильная, умная, уважаемая: недаром кличка - Король! При всем том он прекрасно сознает, что уже достаточно пожил на этой земле, чтобы и дальше играть в опасные игры... Обожает свою внучку... - Яркий образ, Витюша! Ты так здорово описал, что уже вижу его! Передай режиссеру, чтобы приготовил договор и связался со мной: определиться со сроками... - Спасибо, родной! - О чем ты говоришь? Бывай, милый... Поблагодарил меня и несколько смущенный Саша Муратов... Заручившись весомой поддержкой МВД СССР, отправились снимать натуру в колонию строгого режима в Коми АССР. Саша Муратов был уверен, что грозные бумаги из МВД устранят все возможные препоны со стороны местных властей. Откуда ему было знать, что есть еще негласный "хозяин" зоны по кличке Хасым. Съемочную группу начальство вводит в зону, а зеки отказываются участвовать в съемках. В полной растерянности Саша звонит мне - "срываются съемки". Срочно вылетаю. Встречаюсь с начальником зоны и осторожно выясняю, кто из авторитетов сидит в этой колонии. Он называет Хасыма, но тут же говорит, что тот находится сейчас в ПКТ (помещение камерного типа), то есть тюрьма в тюрьме. Настаиваю на встрече с ним. Долго сопротивляется, но я ссылаюсь на больших московских начальников из МВД, и он сдается, сам ведет меня в ПКТ. Прошу оставить с Хасымом наедине. Немного поколебавшись, начальник выходит. - Привет, Хасым, я - автор этого сценария, Виктор Доценко! Это тебе - на память! - подписываю ему сценарий, вручаю. - Было бы неплохо узнать твое мнение. - Прочитаю, скажу... - внимательно посмотрев на меня, говорит Хасым и добавляет: - Завтра приходи... Назавтра вхожу к нему в камеру: - Привет, Хасым! - Привет, режиссер! - Хасым хитро улыбается, заметив мое удивление: тюремная "почта" сработала быстро - даже кличку мою доложили. - На "пятерке" долго парился? "Пятерка" - моя бывшая колония в Новотроицке под Оренбургом. - На "пятерке" - два года, потом на "четверке" в Плесецке под Архарой (Архангельск), два с половиной... - По сто семнадцатой, значит? - Он посмотрел на меня в упор. - Менты подставили... Два года как реабилитировали... - Знаю! - Он улыбнулся и пожал мне руку. - Чифирнешь? После такого предложения я понял: все будет хорошо. Хасым налил в стакан из пол-литровой банки чифирь, а я положил перед ним две пачки "Космоса". Раскумарились. Закурили. - Я прочитал твой сценарий. Понравился. Не ментов-скґой! Снимай спокойно: мои помогут! Только пусть этот "кучерявый" не очень суетится здесь и снимает правильно! Тебе - верю, ему - нет! Я понял, что "кучерявый" - это Саша Муратов, и был несколько удивлен, что Саша, ничего мне не сказав, пытался выйти на Хасыма... После одобрения Хасыма съемки пошли нормально, и все работники съемочной группы так примелькались, что на вахте перестали делать обычный шмон. Осветители так обнаглели, что решили подзаработать: получив от зеков деньги, затарили в свои приборы целый ящик водки, а их накрыли. С большим трудом удалось уговорить начальство колонии продолжать съемки, но шмоны стали тщательными и регулярными. Убедившись, что Саша Муратов снимает в моем ключе, я перестал стоять у него над душой, и напрасно. То ли у Саши, то ли у "Мосфильма" не хватило смелости снимать так, как было в сценарии, и многие острые моменты просто испарились. Кроме того, игра одной из актрис выпала из ансамбля, и Саше пришлось сокращать психологически важные сцены и менять финал. Хотя все, кто читал сценарий, соглашаются, что он сильнее фильма, зрители тепло его приняли, и он стал самым кассовым фильмом года. Студию завалили письмами с просьбами о продолжении, и я стал писать сценарий-продолжение на этот раз твердо для себя. На съемках познакомился с каскадером Васей Шлыковым. В прошлом он участвовал в военных действиях за пределами нашей страны. Демобилизовавшись, долгое время не мог найти себя и работал банщиком, пока кто-то не пригласил его на студию. Он внешне полностью соответствовал моему представлению о Савелии. Ко всему прочему Василий неплохо владел искусством рукопашного боя. Дал ему почитать синопсис своего сценария, и дня через три Василий звонит мне и говорит, что показал синопсис Ролану Быкову, который сейчас лежит в ЦКБ. Ему синопсис настолько понравился, что он завтра на несколько часов выйдет из больницы для встречи со мной. Быков тогда уже организовал Центр детского и юношеского кино и получил огромное здание на Чистых прудах. Встречаемся. Ролан Анатольевич смотрит на меня и говорит: - Очень знакомо ваше лицо... Откуда? Представляете, прошло почти четверть века, а он не забыл мое лицо. Напоминаю тот давний эпизод из шестьдесят шестого года, когда на съемках "Доктора Айболита" он, ткнув мне в грудь пальцем, сказал: - Его не гримировать! Ролан Анатольевич посмеялся, а потом и говорит: - Мне очень понравился твой сценарий: давно не читал ничего подобного! Есть, конечно, и замечания, но с ними легко справиться! Значит, так: сейчас подписываем с тобой договор - и в путь! Деньгами не обижу! Согласен? - Ролан Анатольевич, согласен, но только при одном условии... - Говори! - Этот фильм я хочу снимать сам! - твердо произнес я. - Что у тебя есть показать? - Дипломная в одну часть и музыкально-художественный фильм об Андрее Петрове, снятый на телевидении. - "Нужна хорошая мелодия", так, кажется, помню: добротная картина... - Он задумчиво постучал по столу. - Ладно, попробуем рискнуть: больно сценарий мне нравится!.. У меня в Центре есть отделение каскадеров, которое возглавляет Аристов, я отдаю все отделение твоему фильму, а Аристов пусть руководит трюковыми съемками... Этот талантливый человечище, до самых последних дней продолжавший работать, сразу увидел в сценарии воплощение будущего фильма. Как жаль, что вокруг этого исключительно талантливого человека вились бездарные личности, которые, кроме интриг, ничем не умели заниматься. С энтузиазмом я принялся за подготовительную работу! Со сколькими талантливыми актерами и актрисами я познакомился, выбирая близких мне по духу! Подыскивая актера на главную роль, в первом резерве держал Василия Шлыкова. Единственное, что меня удерживало, - он не был профессиональным актером. Серьезным претендентом на роль Савелия был прекрасный певец Александр Малинин. Во всяком случае, мне он очень нравился. Однако тогда прическа у него была с длинным хвостом, которую он наотрез отказался менять. Но киномиру хватило и одного Сигала. К слову, расстались мы с ним без взаимных обид. Многих людей я увлек и заинтересовал, чтобы удешевить и облегчить работу над фильмом. Благодаря старым связям, выбил двадцать "Жигулей" в Тольятти для разнообразных трюков, заручился через знакомых космонавтов поддержкой военной авиации и так далее. Лень перечислять... Видимо, чисто интуитивно я ожидал какого-то подвоха буквально с первых дней работы и потому не получил не только гонорар за сценарий, но не брал и зарплату, которую бухгалтерия регулярно переводила на мой депонент. Проработал я так месяца четыре. И вдруг начинаю замечать, что, ссылаясь на Р. Быкова, вмешиваются в сценарий, в режиссуру. Я долго терпел, а потом пошел к Быкову, но подготовку уже провели, и Ролан Анатольевич выразил сомнение, что я справлюсь самостоятельно, и просил подумать. Все сначала! Но второй раз я ошибки не допущу! Главное - никаких резких движений не делать: денег-то на картину у меня нет! Как-то мне понадобились в бухгалтерии некие документы. Иду, ищу и вдруг натыкаюсь на два договора: с Аристовым и со Шлыковым. Первый, оказывается, не только соавтор сценария, но и сорежиссер, а Василий назначен режиссером-постановщиком трюковых съемок. Подписано самим Роланом Анатольевичем. Это был настоящий шок для меня! За моей спиной, то есть за спиной главного человека на фильме, проворачивается такая пакость. Я, естественно, не стерпел. В официальном послании Ролану Быкову пишу, что коль скоро на первых этапах создания фильма со мною поступили так непорядочно, то не считаю возможным продолжать работу над фильмом в Центре. А поскольку не получил ни гонорара за сценарий и ни копейки за режиссуру, прошу считать это послание официальным уведомлением о том, что разрываю договор в одностороннем порядке. Отослав его, уехал из Москвы. Меня пригласил отдохнуть на юге Владимир Ильин: не известный театральный актер, а высокий красавец, владеющий искусством восточных единоборств. Он тоже был одним из претендентов на роль Савелия. Потом я узнал, что Ролана Анатольевича Аристов просто обманул, заверив его, что все делается с моего согласия. Более того, когда Быков собрался переговорить со мною, они, боясь, что правда выйдет наружу, настроили его против меня, сказав, что я отзывался о нем неуважительно и категорически отказываюсь с ним встречаться. Ролан Анатольевич, натурально, обозлился и согласился на предложение Шлыкова подать на меня в суд, обвинив в том, что я украл сценарий у Шлыкова. И в сердцах бросил: - Если Доценко сумеет сделать этот фильм, я положу свое депутатское удостоверение на стол спикера Думы. Прошло много лет, и однажды мы с Быковым встретились на Съезде кинематографистов. Я напомнил ему о том случае, а он отечески обнял меня и сказал: - Виктор, я всегда верил в тебя и радуюсь твоим успехам! А то, что я говорил... - Он со вздохом махнул рукой. - Никто не безгрешен... и меня иногда окружают жалкие люди... Ты приходи ко мне: подумаем вместе, может, и запустим тебя в моем Центре с сериалом... Давай сфотографируемся на память, - неожиданно предложил он, даже не догадываясь, что это будет единственный и последний наш снимок. Мы сфотографировались, и больше я его никогда не видел живым... Но в моей памяти этот человек останется добрым, заботливым и талантливым Режиссером и Актером... Но тогда... Ролан Анатольевич решил: пока будет идти судебное разбирательство, Центр продолжит работу над фильмом, и пригласил другого режиссера. Ни Аристов, ни Шлыков не знали, что я, наученный горьким опытом первого сценария (в нем пришлось переписывать один из интереснейших эпизодов до начала съемок: кто-то, прочитав мой сценарий, быстренько вставил этот эпизод в свой фильм и заявил, что сам его придумал), сделал так: начав писать "Тридцатого уничтожить!", составил подробный синопсис, отнес его на почту, где попросил запечатать сургучом, и послал по своему адресу. Пришел этот пакет ценным письмом, и на нем стоит официальная дата отправки. Когда меня вызвали к судье, я рассказал ей об этом. В тот день Шлыков не явился: избегал встречи со мною нос к носу. А потом ему стало известно о моей предусмотрительности, и он так и не явился в суд вообще. А потом, может, опасаясь чего-то, уехал в Америку, где и остался, слезно взывая ко всем - прислать ему копии фильмов, где он снимался... Я ругал себя на чем свет стоит: надо же так крупно ошибиться в человеке? Володя Ильин, узнав, что я ушел из Центра Быкова, вдруг предложил себя в качестве продюсера фильма. Других предложений у меня не было, и я согласился. В то время Володя был президентом фирмы ТАМП и одним из соучредителей Центра Михаила Чехова. В те дни громкие должности, внушительные визитки, иностранные шмотки и тому подобные аксессуары вызывали чувство определенного доверия. Не говоря уже и о том, что Володя был партнером ассоциации автокаскадеров "СКИФЫ", что было положительным фактором для съемок моего фильма. Был у меня забавный случай. Президентом "СКИФОВ" оказался Олег Быков, мой приятель из омского детства. Когда Володя нас знакомил, мы застыли на мгновение и едва не в один голос воскликнули: - Олег?! - Виктор?! Так мы начали совместную работу над фильмом, и Быков стал сопродюсером вместе с Ильиным. Стоит упомянуть, что вместе со мной из Центра Ролана Быкова ушли и некоторые члены группы, те, кто поверил в меня, среди них была Мила Черкасская, которую я взял к себе вторым режиссером, то есть "начальником штаба". У нее был хорошо подвешен язык: могла уболтать любого; она обладала темпераментом и организаторскими способностями, что крайне важно для "начальника штаба". Нашли мы и очень талантливого оператора, Володю Кононенко, который к тому же писал прекрасную музыку. Вокруг меня сплотились в хорошем смысле полубезумные таланты, в чьих головах роились такие прожекты, что просто дух захватывало. На главную роль был намечен Володя Ильин. Правда, позднее я пришел к выводу, что нельзя иметь продюсера, претендующего на звание творца. У Володи такая увлекающаяся натура и такой дар убеждения, что, послушав его минут пять, твердо веришь, что завтра весь Голливуд будет у твоих ног умолять взять для твоей картины все, что пожелаешь. Мы выехали в Ялту, чтобы там, нежась под лучами южного солнца, "дорабатывать" мой сценарий, "все улучшая и улучшая" его. Около трех месяцев длилась работа "в тяжелом ритме": с утра и часов до шести вечера - пляж, в семь часов - обильный ужин в ресторане, а часов в одиннадцать садились на пару часов за "улучшение" сценария. Распорядок изредка нарушался поездками по Ялте с целью "выбора натуры для съемок". Все больше и больше я нервничал от бездеятельности и однажды вызвал Володю на откровенный разговор. И он на голубом глазу уверил меня, что на днях я могу поехать в Казахстан, чтобы определиться с местом, где будет строиться основной комплекс для съемок. Чтобы облегчить работу в "чужом монастыре", Володя взял в партнеры коммерческое кинообъединение с "Казахфильма" под претенциозным названием "Катарсис". Володя заверил, что сценарий им очень понравился и они уже спроектировали на бумаге наш комплекс декораций, который нужно только утвердить, чтобы они приступили к строительству. Летим в Алма-Ату. Нас встречают с восточной помпезностью, несколько дней возят по ресторанам, между делом показывая чертежи и рисунки будущего комплекса. Я не выдержал и заставил дать мне машину поездить по области и выбрать место для строительства. Какой же я был наивный! Похоже, только мне одному хотелось снимать этот фильм. Воодушевленный увиденным проектом и уверенный, что все сроки по строительству будут выполнены, я вернулся в Москву и занялся утверждением актеров. По плану строительство под Алма-Атой подходило к концу: пришла пора составлять график съемок, а представители "Катарсиса" никак не называли конкретной даты. Почуяв неладное и никого не предупредив, лечу в Алма-Ату, беру такси и еду на будущую съемочную площадку. Я ждал недоделок, был готов к тому, что придется что-то срочно перекрашивать, перестраивать, но то, что я увидел, превратило меня в "соляной" столб, и так я простоял полчаса с открытым ртом. Как воткнул я небольшой шест в том месте, где должны были построить "дорожку смерти", так этот шест одиноко и торчал среди песков в качестве единственного примера человеческого "труда". Незадолго до моей поездки в Алма-Ату у нас с Володей состоялся крупный и нелицеприятный разговор: ему тоже захотелось стать сосценаристом и сорежиссером. Причем разговор происходил в присутствии Олега Быкова, "приятеля моего детства", и Милы Черкасской, моей "правой руки", которые ни слова не возразили Володе. Существует устойчивое обывательское мнение, что быть режиссером способен любой, мало-мальски знакомый с кинопроизводством, а уж сценарий написать... Тогда я просто взорвался и высказал им все, что накопилось в душе. Расстались, договорившись, что каждый подумает неделю и предложит свой выход из возникшего конфликта. И вот я гляжу на пустое место там, где должен стоять комплекс декораций. Это было последней каплей. Возвращаюсь в Москву и пишу заявление о расторжении своего договора. Олег Быков, как продюсер, выплативший мне авторский гонорар, требует его возврата, а это шестьдесят пять тысяч рублей!!! Представляете в ценах девяностого года? Огромные деньги, полученные мною месяца четыре назад. Не споря, я просто очень внимательно посмотрел в глаза "своему приятелю", потом молча вышел, пробежался по знакомым, добрал недостающую сумму и все до копейки вернул им. Но потребовал письменного обязательства: "ни в целом, ни в частях его" они не имеют права использовать мой сценарий. Посопротивлявшись, они были вынуждены дать такую бумагу. Забегая вперед, замечу, что Володя Ильин, взяв за основу некоторые идеи моего сценария, все-таки начал снимать фильм под названием "Стингер", причем ему действительно удалось снять каких-то голливудских актеров и запустить в прессе мощную рекламную кампанию будущего фильма. Оператором у него стал Володя Кононенко, которого Ильин просто купил, выплатив ему гонорар даже больший, чем мой. С тех пор прошло почти десять лет, а фильм "Стингер" пока так и не вышел на экраны. Да и выйдет ли... Но мои столкновения с партнерами Ильина продолжились. Через год после нашего разрыва меня вдруг вызывают повесткой к следователю прокуратуры города. Оказывается, объединение "Катарсис" "обуло" не только моих продюсеров, но и многих других. Против них было возбуждено уголовное дело, и некоторые были уже арестованы. Внимательно изучив мои договора и документы по их расторжению и с "ТАМПОМ", и со "СКИФАМИ", и с "Катарсисом", следователь с улыбкой покачал головой: - А вы молодец, Виктор Николаевич: на любой чих у вас бумажка есть! Трудно сказать, чего следователю хотелось больше: порадоваться за меня или пожалеть, что не удалось прищучить, но меня по этому делу больше не беспокоили, в отличие от моих бывших продюсеров и тех, кто с ними остался... Но злорадствовать по этому поводу мне почему-то не хочется. Сегодня много пишут о фирме "ТАМП", возглавляемой теперь Владимиром Скорым. После того как я расторг с ними договор, они стали финансировать Юрия Кара, который посягнул на "Мастера и Маргариту" М. Булгакова. Не знаю подробностей, но режиссер Кара уже пять лет добивается выпуска своего фильма на экраны, а фирма держит фильм "в столе"... Нечто подобное наверняка ожидало и меня. Как хорошо, что я вовремя расстался с ними. Надеюсь, сам Господь оберегает меня от серьезных ошибок и вовремя указывает, как поступить... Не так давно случайно встретил Кононенко, который с горечью признал, что был не прав, польстившись на большие деньги... Но тогда только я верил, а Мила Черкасская предчувствовала, что мой фильм будет снят во что бы то ни стало. Снова начались нудные поиски денег... Не мудрствуя лукаво я брал в руки какое-нибудь рекламное издание, выписывал названия коммерческих фирм и по очереди обзванивал, стараясь говорить только с руководителями. Это было довольно муторное дело, но почему-то мне казалось, что счастье улыбнется. Единственной отдушиной для меня было участие в съемках фильма о морских пехотинцах. Знакомый писатель, Стани-слав Гагарин, захотел в качестве режиссера сам снять фильм по своей повести "Парни из морской пехоты". Он добыл небольшие деньги и приступил к работе. Прошло совсем немного времени, как он понял, что режиссером не может быть любой, даже исключительно талантливый художник, писатель или оператор. Слава обратился за помощью ко мне. Денег на свою картину я пока не нашел, других занятий у меня не было, и я согласился с условием, что в любой момент, если появится возможность снимать свою картину, без всяких обид уйду. Поработав с Гагариным некоторое время и помогая снять самые трудные, насыщенные трюками сцены, я все же заинтересовал Юлия Любимова - президента советско-герман-ского СП "Аско-моден". Юлий был из тех новоявленных молодых бизнесменов первой волны, получивших свой стартовый капитал либо у партии, либо у комсомола и занимавшихся любым бизнесом, который приносил быстрые и большие деньги. Я сразу уловил определенный интерес к предложению поучаствовать в создании моего фильма. Тем не менее конкретные переговоры шли долго и нудно, но я был терпелив. К тому времени я набил на лбу достаточно шишек, приобретя некоторые знания юридических тонкостей в составлении договора. Провести меня, как случалось раньше, было довольно трудным делом, тем более что я все чаще и чаще стал прибегать к услугам юристов. Я чувствовал, что Юлий Любимов кроме желания вернуть вложенные в фильм деньги, и, естественно, с прибылью, имеет и какие-то другие интересы, но не очень придавал этому значения. Ведь параллельно мне приходилось отбиваться от пиявок, которые пытались присосаться ко мне и в Центре Ролана Быкова, и в "ТАМПЕ", и в других фирмах, с которыми я общался. Мне хочется обратиться ко всем талантливым людям, отдающим все силы, знания и энергию созданию своих произведений. Присматривайтесь к тем льстивым пиявкам, которые любыми путями жаждут присосаться к вашему творчеству, чтобы, выбрав удобный момент, задвинуть вас в дальний угол и выдать вами рожденное за свое. Гоните от себя прочь этих кровососущих тварей!.. Юлий Любимов не планировал присвоить мой труд: согласившись участвовать своими капиталами в создании фильма, он и не думал всерьез снимать его. Просто бизнесмену, занимающемуся не вполне легальным бизнесом, гораздо легче отмывать деньги через кинопроизводство. Скорее всего Юлий так и рассуждал. Будучи неглупым человеком, он знал, что деньги, вложенные в производство фильма в нашей стране, вернуть очень трудно или вовсе невозможно. Но Юлий Любимов не учел определенные свойства моего характера. К тому времени я стал не только подкованным юридически, но и приобрел терпение, а также научился просить. Я был так настойчив, столько раз надоедал звонками, встречами, что в конце концов Юлий сдавался и подписывал очередное финансовое вливание в производство фильма. В какой-то момент, просчитав, что в фильм уже вложено достаточно много денег, чтобы забыть о них, но одному производство не вытянуть, Любимов приглашает к себе в партнеры московский филиал СВАК-банка (сам банк находился в Магадане). Дела пошли чуть успешнее, но не так, как хотелось бы... Кто не знает, что порой начать большое дело гораздо труднее, чем продолжить его. Сложности начались еще до съемок. Долго я не мог утвердить актера на главную роль. Наконец остановился на двух претендентах: Александре Илюшко и Игоре Талькове. Сначала Игорь прочитал сценарий, который ему очень понравился, потом мы встретились, поговорили. Эта встреча придала мне оптимизм: Игорь занимался боевыми искусствами, хорошо двигался, был контактен. После кинопроб я еще более убедился, что он ближе к образу моего героя. Я встретился с Илюшко и объяснился с ним. Саша очень талантливый актер, прекрасно сложен, отлично владеет телом, но он относится к категории актеров типа Сталоне, Шварценегера, а мне нужен был актер с более скромными внешними данными. Я рад, что Саша меня понял и даже согласился сыграть яркую, но менее объемную роль Икс-2. Я ему искренне благодарен. С Тальковым подписали договор, назначили дату съемок, как вдруг за несколько дней до первого съемочного дня он звонит и сообщает, что уезжает на гастроли. Мы в шоке: летит весь график съемок, картина подвисла. Что делать? Тут Аристарх Ливанов, утвержденный на одну из главных ролей, предлагает взглянуть на своего младшего брата, актера из театра Василия Ливанова, их однофамильца. Встречаюсь с Игорем. Он мне сразу пришелся по душе: именно таким виделся мне Савелий Говорков. Неприметный, невысокий, особо не накачанный. Да еще серьезно увлекается восточными единоборствами. Короче говоря, я утвердил его даже без кинопроб и никогда не пожалел о своем решении. А Игорь Тальков... В тот злополучный день мы снимали в Казахстане, на Капчагае, и вдруг получаем сообщение: Игорь Тальков убит во время концерта. Страшная судьба! Невосполнимая утрата для российского искусства! Мелькнула мысль: не откажись он от съемок, остался бы жив... Вновь сослагательное наклонение, которого, увы, не имеет история... Трудно сказать, сколько времени ушло бы на производство этого сложнопостановочного фильма, но однажды в бане я познакомился с Анатолием Тихоновичем Васьковым, в то время он был помощником члена Политбюро А. Дзасохова. Именно Васьков и дал толчок, приведший весь механизм к более ритмичной работе. Узнав, что он трудится на Старой площади, я предложил ему стать одним из консультантов фильма. Дело в том, что действие одного из эпизодов происходит в кабинете высокого чиновника на Старой площади. Большой любитель правды деталей в кино, я загорелся желанием снять этот эпизод в реальном месте. Задача была из самых сложных: снимать в здании ЦК было запрещено - снимать даже у ворот не пустили Евгения Матвеева, такого заслуженного режиссера, а что говорить обо мне... Тем не менее я обратился за помощью к Анатолию Тихоновичу, объяснив важность съемок. Ничего не гарантировав, он пообещал что-нибудь придумать. Через несколько дней звонит: получил разрешение только для двух человек - режиссера и оператора. И без какой-либо осветительной аппаратуры, да и съемочная должна уместиться в небольших кейсах. Первым делом разговариваю с оператором-постановщиком Николаем Олоновским, одним из старейших и опытных операторов "Мосфильма". - Другой же альтернативы нет... - поморщившись, проговорил он, - Что-нибудь придумаем... А снимать кого будем? - Сложный вопрос, - вздохнул я. - Но над ним буду думать сам. Это действительно был сложный вопрос: актера в кофр не упакуешь. Оставался только один шанс, но о нем я пока не стал никому говорить... Анатолий Тихонович сам встречал нас у поста, и все прошло без запинки, труднее проходили у последнего поста, ведущего к кабинету Дзасохова, но и там справились. Хозяина кабинета не было: Васьков специально выбрал время, когда тот был в Кремле. Наметили точку съемок, Олоновский молча и быстро поставил камеру, портативный свет: - Можем снимать, Виктор Николаевич... И только тогда я взглянул на Васькова: - Выручайте, Анатолий Тихонович... - Что? - Вы же сами сказали, что пропуск только для двух людей: без режиссера нельзя, без оператора - тоже, но снимать-то нужно актера... Вы же читали сцену... - Ну и загнали вы меня в угол... - Он хмыкнул. - Какой из меня актер? - Доверьтесь мне, Анатолий Тихонович!.. Он решительно махнул рукой: - Что я должен делать? На мой взгляд, он вполне органично выглядел в роли мафиози. А дотошному зрителю, пожелавшему убедиться, когда снимался этот эпизод, даю главную "улику". Обратите внимание на красные флаги за окном кабинета и поймете, что снимался этот эпизод в советское время... Мне кажется, главная черта характера Васькова - быть нужным людям, а еще про Анатолия Тихоновича можно сказать, что он верный друг. Когда я подарил ему свой первый роман, он вдруг улыбнулся: - А у меня тоже есть книга! - вытащил ее из стола, подписал и вручил мне. Книга называется "На пути к территориальному хозрасчету" и написана на основе его докторской диссертации. "Мужественному, с твердым характером, человеку - Виктору с наилучшими пожеланиями благополучия, счастья и везения в жизни. С уважением Ан. Васьков. 16.03.90". Мы оба обожаем баню: именно там человек более всего расслабляется и открывается. С первого же дня знакомства я почувствовал к нему не только симпатию, но и доверие. Как-то Анатолий предложил познакомить меня со своим приятелем, который был в то время заместителем командующего Воздушно-десантными войсками России. Этим приятелем оказался генерал Павел Грачев. Мы прониклись друг к другу взаимной симпатией: он трепетно относится к бывшим афганцам, а обо мне и говорить нечего. Я подарил ему свой сценарий, прочитав который он охотно согласился на мое предложение стать главным консультантом фильма. С этого времени у нас возникли доверительные и теплые отношения, которые продолжаются до сих пор. На Павла Сергеевича было вылито много грязи, особенно моей любимой газетой, которую я читаю несколько десятков лет, - "МК". Более того, однажды пострадал от "МК" и я как человек, считающийся другом Павла Сергеевича. Это произошло в девяносто пятом году, когда впервые в нашей стране праздновался день рождения вымышленного героя - Савелия Говоркова, его тридцатилетие. В мире такое было единожды: когда отмечался день рождения Шерлока Холмса. К этому событию приурочили важные даты моей творческой биографии: тридцатилетие работы в кино и тридцатилетие литературной деятельности. Прекрасный певец Никита Джигурда, ведущий вечер, открывая его сказал: - Дорогие друзья, сегодня отмечается "девяностолетие" писателя и режиссера Виктора Доценко... Издательство "ВАГРИУС" взялось провести это уникальное мероприятие в содружестве с журналистами "Московского комсомольца", на которых возлагалось информационное обеспечение этого действа и распространение гостевых приглашений. Каким-то образом узнав, что я пригласил Павла Грачева, "МК" задумал сорвать мероприятие, не разослав приглашения (их замысел оказался бессмысленным: Павел Грачев не смог прийти на это торжество). Таким образом, в зале на тысячу мест оказалось не более трехсот человек: приглашенные мною и издательством и те, кто, прочитав крохотную заметочку в "МК" и несмотря на предупреждение, что вход только по пригласительным билетам, на свой страх и риск приехали и получили удовольствие от выступлений ведущих артистов эстрады и кино. Популярная тогда телепрограмма "Намедни", нередко эксплуатировавшая мое имя в своих передачах, не зная о кознях "МК", не преминула уколоть мое самолюбие, заметив, что поклонников моего Савелия Говоркова на столь знаменательном событии оказалось не так уж много... Вы не представляете, сколько звонков раздавалось после этой передачи: люди были обижены, что их не пригласили. А некоторые, узнав, кто виноват, хотели принять активные меры по отношению к "МК", но я остановил их, заметив, что в "МК" много талантливых и честных журналистов, которые не несут ответственности за некоторых своих злобных коллег... Когда Павел Грачев стал консультантом фильма, оказывая всяческое содействие в его создании, мои продюсеры воодушевились. Они поняли, что наличие заместителя командующего ВДВ в качестве главного консультанта существенно удешевит производство, что - правда. Много разного писали и говорили о Павле Грачеве. Но я вижу этого человека по-своему, и признаюсь, что так, как помогал мне он, не всегда поможет даже близкий родственник. Доброта и отзывчивость этого человека спасали меня и мое кровное дело не раз, за что я храню в своем сердце вечную ему благодарность. Судите сами... Съемки завершились, и вдруг при проявке пленки обнаруживается технический брак! А этот эпизод принципиально важный и снимался в Афганистане. Что делать? Без этого эпизода я не мог обойтись: он точно раскрывал психологию двух главных героев. Обращаюсь к Павлу Сергеевичу, уже командующему ВДВ. Честно рассказываю - и о браке, и почему этот эпизод так важен. Несколько секунд размышлений, и неожиданное предложение: - Послезавтра лечу в одну часть в горах Казахстана, если устраивает, могу вас взять с собой... - А когда вы возвращаетесь? - машинально спрашиваю, все еще не веря, что появилась надежда. - На съемки будет не более четырех... - Дней? - радостно восклицаю я. - Часов! - охлаждает он мой пыл, добавляя: - Ну пять часов! Согласен? - Конечно! - кивнул я, скрывая неуверенность. Объявляю киногруппе срочный вылет через день на досъемки. К счастью, люди, окружавшие меня, вникли в ситуацию и собрались к назначенному часу. Летели долго и трудно: в то время уже начались волнения в азиатских республиках и над Таджикистаном наш самолет даже был обстрелян. Правда, отделались мы одним пулевым отверстием в крыле и благополучно приземлились около двенадцати часов ночи. Нас отвели в гостиницу, а потом кто захотел пошел в сауну. Там уже был накрыт стол с нехитрой, но сытной едой и красовалась трехлитровая банка чачи. Поначалу меня это не насторожило, но когда содержимое банки стало быстро убывать, я забеспокоился: на восемь утра была назначена съемка, а до того актеров нужно было одеть, загримировать - еще час. Да и позавтракать. Выходило, как ни крути, а в шесть вставать. Более всего меня волновало самочувствие основных героев завтрашней съемки: Аристарха и Игоря Ливановых. На них падала основная нагрузка: эпизод боя с моджахедами или, как их называли в Афгане, "духами", ранение героя Игоря и эпизод, когда герой Аристарха тащит на себе раненого. Игорь, чуть пригубив чачи, немного попарился и ушел спать. За ним последовал и Анатолий Рассказов, директор нашей картины. А мы с Аристархом, с Павлом Сергеевичем и с двумя полковниками-десантниками продолжили застолье вкупе с хорошим паром. Вскоре удалился и Грачев. Бравые полковники из уважения к большому артисту подливали и подливали Аристарху горячительный напиток. Я вмешался и посоветовал ему остановиться. На что уважаемый Аристарх ответил: - Знаешь, Виктор, тебе очень повезло с таким артистом, как я: Аристарх Ливанов умеет держать удар! - хвастливо заметил он чуть заплетающимся языком. - Сколько бы я ни выпил накануне, когда бы я ни лег спать, с утра я - как огурчик!.. Что я мог возразить любимому артисту? Оставалось лишь поверить на слово. Я всегда вожу с собой портативный будильник и ровно в шесть утра был уже на ногах. Принялся будить съемочную группу, хотя по регламенту это обязанность администрации картины. Труднее всех приходил в себя Аристарх, который никак не мог протрезветь. Влив в него несколько чашек кофе, заставили умыться и довели до костюмеров и гримеров. Наконец после сильной нервотрепки летим на двух вертолетах в горы. Подлетая к месту съемок, видим почти полуметровый слой снега, выпавшего за ночь. На дворе сентябрь, и местные сказали, что в это время года здесь никогда не выпадал снег. Я осмотрелся вокруг, увидел такую красоту и подумал - вот ведь повезло! Поставили свет, определили точку съемки, и я начал репетировать с актерами. Аристарх еле держался на ногах, и пришлось срочно готовить ему крепкий кофе. Прошли до конца одну репетицию первого эпизода, и я объявил: - Снимаем эпизод боя! - Я специально начал не с актерских сцен, чтобы дать Аристарху время прийти в себя. Все заняли исходные позиции. Командую: - Внимание! Мотор! Начали! Довольно быстро, почти без дублей, снимаем сложную сцену боя, снимаем крупные планы. Затем черед основной актерской сцены. Командую: "Мотор!". Пленка идет, а Аристарх с "раненым" Игорем на спине из-за скалы не показывается. - Стоп! - кричу. - Что случилось? - Бегу к ним. Вижу сцену: Аристарх мирно спит на снегу, а Игорь его тормошит. Прошу принести еще чашку кофе. Пока несут, растираю грудь Аристарха снегом: лицо нельзя из-за грима. - Виктор, взгляни на него: он же вновь захмелел, - расстроился Игорь. - Арик, сможешь десять минут пронести Игоря на спине? - спросил я, когда тот осмысленно взглянул на меня. - Конечно! - Он резко мотнул головой. - Я же тебе сказал вчера: тебе очень повезло с актером - сейчас выпью кофе и буду как стеклышко! - Надеюсь! - усмехнулся я, не рискнув добавить - "точно - остекленевший", повернулся к Игорю. - Знаешь, его вид полностью соответствует художественной задаче этого эпизода. - Тебе решать - ты режиссер: через пятнадцать минут его и пушкой не разбудишь! Может, лучше дать ему часок проспаться? - Через час мы уже будем в воздухе! - Я развел руками и решился. - Снимаем сейчас! Приносят кофе, Аристарх пьет, не без усилий поднимается на ноги и сообщает, что готов работать. Бегу к камере, командую: "Мотор!" - и с волнением жду появления артистов. Идут! Слава Богу! Только крикнул: "Стоп! Снято!" - как Аристарх повалился в снег и тут же заснул. Мне кажется, что настоящий профессионализм талантливого актера проявляется в умении собраться в нужный момент! В силу стечения обстоятельств эпизод в горах, думаю, сыгран очень точно и удачно. Когда Грачева назначили министром обороны России, помогал нам заместитель командующего ВДВ - генерал-лейтенант Чиндаров. Александр Алексеевич тоже боевой генерал, прослуживший в Афгане несколько лет под командованием П. Грачева. Солдаты настолько любили его, что сложили про него шутливую песню. Чиндаров тоже очень много полезного сделал для фильма. Кстати, после фильма по студии ходила шутка: "Берет Доценко человека главным консультантом своего фильма, и тот обязательно станет министром! - И многозначительно добавляли: - Вспомните Силаева, Грачева..." До сих пор жалею, что не удалось из-за денежных затруднений параллельно сделать документальную ленту о том, как создавалась наша картина. Думается, что и он заинтересовал бы зрителей. Чего стоила хотя бы работа каскадеров, возглавляемых Валерием Кудряшовым. Четыре трюка было сделано впервые в мировой практике. О трех мы догадались сами. Первый - прыжок с моста высотой в двадцать шесть с половиной метров. Прежний рекорд принадлежал также нашим каскадерам: Виктору Иванову и Александру Карину. В Тулузе они прыгнули с двадцатипятиметровой вышки на огромную надувную подушку. К несчастью, в результате прыжка Саша Карин повредил позвоночник и теперь прикован к инвалидному креслу. Второе достижение заключалось в том, что дублер прыгал не в воду, не на воздушную подушку, а на баржу с песком, да еще и без страховочного троса. Третий трюк состоял в том, что дублер прыгал под идущий железнодорожный состав и в этом же кадре выпрыгивал с другой стороны. А четвертый рекорд обнаружили американские кинемато-графисты, которым я показывал фильм. Оказалось, что предыдущий рекорд по времени горения человека, полностью охваченного пламенем в одном кадре, перекрыл каскадер нашего фильма. Кстати, несмотря на множество сложнейших трюков, во время съемок не было не только ни одной травмы, а даже простой царапины... Один американский специалист после просмотра фильма спросил, какую сумму я получил за гэг в кадре, в котором повернул на "УРАЛе" зеркало заднего вида так, чтобы видеть вертолет? ("Гэгом" в кино называют нестандартное решение или действие, в чем Чаплину не было равных.) Оказывается, до меня никто в мире так еще не делал, и в Голливуде за такую находку я получил бы не менее пятидесяти тысяч долларов. А наши специалисты ее даже не заметили. Время от времени я пытался улучшить свои жилищные условия. А жил я в двухкомнатной коммунальной квартире: в большой комнате семья из трех человек, в маленькой - я. Первым делом я попробовал действовать официальным путем. Взял от "Мосфильма" взял ходатайство и характеристику и при помощи Васькова попал на прием к Ю. М. Лужкову. Оказалось, что он читал мои книги и они ему нравятся. С признательностью принял только что вышедший новый роман с моей дарственной надписью. Услышав о моих проблемах, обещал помочь. Юрий Михайлович произвел на меня впечатление очень внимательного и доброжелательного руководителя, презирающего бюрократизм и волокиту. Он человек дела и верен данному слову. Думаю, его отношение к людям характеризует такой эпизод. Во время нашей беседы в кабинет вошел один из министров от Москвы (говорят, он обычно заходит к нему в любой момент без доклада), и Юрий Михайлович говорит ему: - Извините, я занят: принимаю писателя Доценко... Я не отношусь к тем творческим счастливчикам, на которых сыплются государственные награды, которым дарятся квартиры, дачи, даются звания. Поначалу это расстраивало меня... Но однажды... Много лет назад, когда я еще был никем и звали меня никак, случай свел с удивительной женщиной, о которой тогда тоже мало кто знал, хотя она и лечила главу нашего СССР. Это была Джуна. Правильно говорят, что хороших людей сводит сам Бог. Прошло несколько лет, и однажды Джуна пригласила меня к себе на Старый Арбат. К тому моменту она стала Великой Княгиней России, Царицей Ассирии. Оказалось, что Джуна внимательно следит за моим творчеством: читает мои романы, смотрит мои фильмы. Тот год был для меня особенным: минуло полвека со дня моего рождения. Приглашаю Джуну на свой юбилей. Ослепительная Джуна появляется на моем празднике в окружении казачьих генералов, среди которых был и начальник штаба казачьих войск. Джуна произнесла теплые слова в мой адрес, а потом, "за заслуги перед отечеством", пожаловала мне потомственный титул Князя, а генерал Камшилов присвоил звание генерал-майора казачьих войск, с вручением ордена "Молодая элита России". Это первая и единственная награда за мой труд. И ею очень горжусь. Кстати, до сих пор не являюсь членом ни одной писательской организации: не приглашают - значит, я им не нужен... Бог им судья... Конечно, не все было безоблачно во время съемок. В самый разгар работы пришлось расстаться со вторым режиссером: выше я рассказывал о Милиане и о том, как она пошла за мною в отчаянной ситуации. Я человек благодарный и достаточно много сделал для нее во время работы над фильмом, и не только в плане материальном... Однажды Мила, едва не со слезами, рассказывала, что ее сына могут вот-вот забрать в армию, чего она не переживет. Оказывается, он учится на вечернем отделении МАТИ, которое не дает отсрочки от призыва на военную службу. Надо помочь. Беру сценарий фильма и еду в ректорат института. К счастью, ректора на месте не было, встречаюсь с первым проректором. Вхожу, и вдруг мы с хозяином кабинета буквально замираем, глядя друг на друга, а через несколько секунд паузы, едва не одновременно, восклицаем: - Виктор?! - Виталий?! Проректором МАТИ действительно оказался мой бывший товарищ по спортивному клубу МГУ: Виталий Мануйлов был немного старше и тоже серьезно занимался спортом. Пошли воспоминания, "рюмки чая"... Случайно заговорили о стихах. Послушал его. Понравилось. Он дарит мне небольшой сборник, собранный вручную. С удивлением спрашиваю: почему не занялся изданием стихов? Отвечает: не задумывался. Настаиваю... Ко дню, когда пишу эти строки, Виталий издал более десяти сборников стихов и написал тесты песен для двух моих фильмов: "Тридцатого уничтожить!" и "Черные береты". С той памятной случайной встречи в его профессорском кабинете мы прочно сдружились и не мыслим себя без этой дружбы и нередко встречаем вместе семейные и иные торжества. Один из своих сборников, он подписал так: "От автора Виктору Доценко. Дорогому другу и человеку, рискнувшему и позволившему сделать автору первый шаг в "официальное искусство" В. Мануйлов 25.05.93." Ясно, что сын второго режиссера был переведен на дневное отделение, и армейские будни ему больше не угрожали. Он даже сыграл небольшую эпизодическую роль в фильме... Но... добро не остается безнаказанным! Мила настолько освоилась, что всерьез стала вмешиваться в съемки, в сценарий, требовала сорежисерства, соавторства. Страдала работа, и терпеть сплетни, разлагавшие съемочную группу, я не мог, а потому уволил ее. Было небольшое столкновение и с актером Садальским. Он, безусловно, талантлив, но до моего фильма играл довольно однотипные роли, в которых узнавался Кирпич из сериала "Место встречи изменить нельзя". Я рискнул пригласить его на роль русского мафиози: беспощадного, жестокого, но умного. Я надеялся, что сумею выдавить из него остатки Кирпича. По техническим причинам съемки Садальского пришлось начать с последней психологически очень сложной сцены в больнице, где он противостоит главному герою. Репетируем несколько раз, но я жду большей точности образа и не начинаю снимать. Станислав не выдерживает и в сердцах говорит: - Сколько можно репетировать? Ты же не Феллини, Виктор! Вспылил и я: - Между прочим, Стас, и ты не Мастрояни! Садальский обозлился и ушел. А у него, между прочим, по сценарию вторая по значимости роль. На следующий день он является и говорит: - Извини, Виктор, погорячился я немного! - Я тоже, - кивнул. - Работаем... Впрочем, дальнейшая работа со Стасом стала совсем иной: у меня пропал прежний кураж. Думаю: буду снимать, как хочет Стас, а при монтаже постараюсь добиться того, что нужно мне, как автору и режиссеру. В результате, по словам зрителей, Садальский раскрылся в моем фильме с совершенно новой стороны, но роль пришлось существенно сократить. Со Стасом мы встретились через несколько дней после премьеры фильма, и он мне откровенно сказал: - Знаешь, Виктор, во время работы над фильмом я сомневался, что он у тебя получится, а сейчас хочу извиниться за свое неверие: фильм получился потрясный!.. Во время съемок я столкнулся с настоящей забастовкой. Мы снимали в литовском городе Гайжюнай, где находился 242-й учебный центр ВДВ. Для одного из эпизодов я выбрал заброшенный бункер, в котором хранились ракеты типа "земля - воздух - земля". Согласовав с командиром дивизии генералом Н. В. Стаськовым место и время, я назначил день съемок. Приезжаем, и вдруг все актеры и некоторые из членов группы отказываются заходить в бункер, ссылаясь на то, что там остаточная радиация. Все мои доводы о том, что этого не может быть, ибо в случае подобной опасности никто бы не дал там снимать, не дали результата. Тогда я предложил группе следующее: сам войду в бункер на полчаса, что и сделал, а втихую распорядился достать дозиметр. Он пригодился; мое "показательное выступление" не потребовалось. Когда дозиметр никакой радиации не обнаружил, все извинились. Был в Гайжюнае и смешной случай. Привез нас туда Грачев, ставший командующим ВДВ. Пробыл пару дней, вручил мне камуфляжную форму с погонами в четыре генеральских звезды: сейчас они обозначают звание генерала армии, а тогда это воспринималось только как шутка. Убывая в Москву, Павел Сергеевич заметил, что наделяет меня полномочиями личного представителя командующего ВДВ. В фильме есть эпизод захвата террористами военного склада с оружием. Узнав у комдива, где расположен действующий склад, я взял его "уазик" и поехал с оператором посмотреть место. Остановив машину напротив ворот с часовым, я вышел из кабины и направился к нему, забыв, что на мне генеральские погоны. Представляете картину: из машины комдива выходит незнакомый генерал непонятного достоинства, да еще и с окладистой седоватой бородой, и направляется к военному объекту. Как должен поступить бедный часовой? - Стой! Стрелять буду... - дрожащим голосом произнес он. - Погоди, сынок, стрельнуть всегда успеешь, - строго говорю ему. - Я - представитель командующего ВДВ, и мне нужно взглянуть на охраняемый тобой склад! - Я обязан доложить своему командиру! - чуть не плача, заявил часовой. - Выполняй! - добродушно кивнул я. Облегченно вздохнув, тот подскочил к столбу, открыл потаенную дверку и вытащил из углубления трубку связи. Он старался говорить тихо, но я все слышал. - Товарищ капитан, докладывает часовой объекта пять, ко мне подошел какой-то генерал и просит показать ему охраняемый объект... Генерал?.. Не знаю, но звездочек очень много, и говорит, что он представитель командующего ВДВ... Так точно!.. Есть!.. - Он положил трубку, повернулся ко мне и извиняющим тоном сообщил: - Товарищ генерал, командир сейчас прибудет! - Хорошо! - спокойно ответил я и вернулся к машине. Не успел я сесть в нее, как увидел несущийся "уазик". Он лихо затормозил в двух метрах от нас, и из него выскочил статный капитан, взял "под козырек", четким строевым шагом подошел ко мне: - Здравия желаю, товарищ генерал! Вверенные мне объекты находятся в полном порядке и готовы к выполнению любого приказа командования! Докладывает командир взвода охраны капитан Селиванов! Тут я и осознал важное отличие армейской жизни от гражданской. На гражданке, будь ты самим министром, но если тебя не знают в лицо, то никто и ухом не поведет, а в армии важно не лицо, а знаки отличия. Даже когда я объяснил капитану, кто я такой, а он созвонился с комдивом и тот подтвердил мои полномочия, он продолжал тянуться передо мной по стойке "смирно" и отвечал односложно: "есть", "так точно"... Но не все было гладко и в Гайжюнае. Меня пригласил на день рождения командир дивизии, генерал Стаськов (кстати, в момент написания этих строк - начальник штаба ВДВ). Праздновали в домике отдыха с сауной. Когда мне дали слово, я поздравил именинника и в дополнение сказал, что ВДВ повезло с новым командующим (им стал Павел Грачев). И вдруг замполит дивизии, успевший набраться, громко сказал: - Это ему повезло с нами! За столом мгновенно повисла гнетущая тишина. Меня поразило, что комдив не сделал ему замечания и смущенно отвел взгляд, когда я посмотрел на него. Я никогда не прощаю, если оскорбляют моих друзей, но здесь я, во-первых, был гость, во-вторых, представлял командующего. - Мне кажется, что вы, полковник, должны извиниться за свою бестактность! - тихо проговорил я, давая ему возможность исправить свою оплошность. - А мне по фигу твое мнение! - громко воскликнул тот. Это уже был прямой вызов на конфликт, и я хотел было достойно ответить, но тут подошел комдив, виновато улыбаясь: - Виктор Николаевич, все в порядке: перебрал человек, с кем не бывает... - Он строго взглянул на полковника. Тот зло усмехнулся, но промолчал. - Пойдемте попаримся, Виктор Николаевич, - предложил комдив, явно желая что-то сказать наедине. Я не ошибся. Николай Викторович рассказал, что у замполита свои взаимоотношения с Грачевым: в Афганистане он спас Павла Сергеевича от смерти, а потому и позволяет себе лишнее. И даже он, комдив, опасается с ним конфликтовать. Генерал попросил меня не усугублять ситуацию. Вернувшись к столу, мы выпили еще, а потом кто-то предложил помериться силами в армреслинге. У нескольких офицеров я выиграл, и все стали просить комдива защитить честь ВДВ. У генерала действительно оказалась сильная рука, да еще он был именинником. Короче, отчаянно посопротивлявшись, я так и не смог с ним совладать. Возможно, этим все бы и закончилось, но снова подал голос замполит. - А может, со мной потягаешься? - злорадно спросил он. - Почему бы и нет? Левой или правой? - спокойно поинтересовался я. - А любой! - В таком случае обеими! - Почему-то я был уверен, что накажу этого хама. Со всеми офицерами, даже легкими противниками, я делал вид, что с трудом преодолеваю сопротивление, то с замполитом обе схватки закончились в считанные секунды. Тот буквально озверел. - Пойдем выйдем один на один, и тебя не спасет даже Грачев! - прошипел он. - Пойдем, и я порву тебя, как грелку! - вскочил я, но его снова спас комдив, воззвавший к тому, что у него день рождения и не нужно его портить. Я согласился, но понял, что оставить все без последствий не имею права. Поднимаюсь в апартаменты Грачева, где он меня поселил, набираю прямую связь и первым делом спрашиваю, правда ли, что замполит дивизии защитил его от пули. Павел Сергеевич искренне удивился этой байке, и тогда я ему поведал все подробности поведения полковника и что офицеры его побаиваются из-за его претензий на особые отношения с командующим. Павел Сергеевич страшно разозлился и на следующий день пришел приказ: замполит срочно переводился куда-то к "черту на рога". Комдив подошел ко мне и сказал: - Уверен, не обошлось без вашего вмешательства... - Никогда не нужно верить на слово, тем более нечисто-плотным людям! - Спасибо вам, Виктор Николаевич, в дивизии стало дышать легче... Окончание съемок в Гайжюнае пришлось на семнадцатое августа девяносто первого года, и в тот же вечер мы выезжали поездом в Москву. Неожиданно на перроне подошел ко мне один литовский полковник, с которым мы сблизились во время съемок, отвел в сторону и, оглядываясь беспокойно по сторонам, тихо проговорил с сильным акцентом: - Виктор, будь осторожен в Москве: туда идут военные силы... Много! - Для чего? - не понял я. - Переворот... Всех резать, убивать хотят, чтобы... - еще тише начал пояснять он, но тут, увидев кого-то, побледнел и устремился прочь. У меня не было оснований не доверять этому человеку, и я нашел переговорный пункт. Звоню Грачеву - не отвечает. Руцкому, тогда вице-президенту, - никто не берет трубку. Звоню Михаилу Полторанину (с ним сблизился еще до фильма: он обещал мне помочь с бумагой для издания первого романа), результат тот же - не отвечает. Время поджимает - набираю номер Ивана Степановича Силаева. Слышу его голос и облегченно вздыхаю. Скороговоркой представляюсь и передаю полученную от литовского офицера информацию. - О движении войск к Москве мне ничего не известно, - задумчиво отвечает Иван Степанович. - Но спасибо: обязательно проверю... Никому из группы я, конечно же, ничего не сказал, но ехал всю дорогу в большом волнении. Прибываем в Москву и на вокзале чувствуем какую-то странную напряженность, видим озабоченные лица. Встречающий нас администратор картины сообщает: военный переворот! Мухой лечу домой и набираю домашний телефон Грачева. Трубку поднимает его супруга. - Любаша, где Павел Сергеевич? - спрашиваю. Та в слезы: - Паша арестован! - Как арестован? - растерялся я. - Гэкачепистами! Что делать, Виктор? - Ничего не делать: успокоиться и верить, что все будет в порядке! Верьте мне, Любаша: все будет в порядке! - твердо повторяю я, а сам прислушиваюсь к радио, где говорится, что все прогрессивные граждане Москвы должны идти к Белому дому. - Любаша, я иду к Белому дому и постараюсь сообщать вам новости! А вы успокойтесь, прошу вас! Договорились? - Я постараюсь! - Люба тяжело вздохнула и положила трубку: я не обманул, и все эти дни звонил ей и старался подбодрить и вселить надежду на лучшее... Переодеваюсь в тот камуфляж, что подарил Павел Сергеевич, кладу зачем-то в карман нож-выкидыш и спешу к Белому дому. Было уже около девяти часов вечера. Транспорт не работает, но мне везет: Неопалимовский переулок находится в пятнадцати минутах ходьбы от Белого дома. Там уже собралось несколько тысяч народу. Настроение у всех тревожное, но, несмотря на растерянность, чувствуется какое-то необъяснимое единение. Все заняты сооружением баррикад, сваливая в кучу все, что попалось под руку: железные бочки, куски бетона, части арматуры, листы железа... Пытаюсь прояснить ситуацию, получить какую-то определенную информацию, но со всех сторон слышатся разные, порой исключающие друг друга слухи. Увидал Стаса Намина, которого окружили фанаты. Поприветствовали друг друга. Мелькали в толпе известные всей стране люди: Шеварднадзе, Попов, Гайдар, Говорухин. Несмотря на то что каждый из них находился в окружении своих помощников, люди прорывались к ним, засыпали вопросами. Добрался и я с вопросами к Шеварднадзе во вторую мою ночь моего дежурства у Белого дома. Незадолго до этих событий нас познакомил Иван Степанович Силаев. Шеварднадзе узнал меня, сразу остановился, дружелюбно поздоровался. Меня в те часы волновали два вопроса: насколько основательны сведения о подходе бронетехники для атаки на Белый дом и что слышно о Грачеве. Отвечать Шеварднадзе начал со второго вопроса, сообщив, что Грачев жив, но находится под домашним арестом: - А на первый вопрос... - начал он, сделал небольшую паузу, и его лицо мгновенно стало серьезным и чуть суровым. - Нужно быть готовыми ко всему... - Думаете, и "Альфа" может пойти на штурм? - Этот вопрос волновал всех "защитников". - Нужно быть готовыми ко всему... - повторил он. - Только не поддавайтесь провокациям. - Он повернулся, чтобы уйти, но остановился и тихо прошептал: - Будь осторожен, Виктор, береги себя... После разговора с Шеварднадзе я позвонил жене Грачева и пересказал ей разговор. По-моему, Любаша стала чуть спокойнее... Еще в первую ночь меня поразило, что и военные, охранявшие Белый дом, и другие, находившиеся среди граждан-ских защитников на баррикадах, были растеряны настолько, что пребывали в некоторой прострации, хотя и пытались подбодрить друг друга: кто взглядом, кто жестом, а кто и выкриком какого-нибудь популярного лозунга. Постепенно пришел к выводу, что лично меня происходящее на баррикадах не устраивает: я жаждал каких-то действий, и желательно полезного свойства. Неожиданно словно сам Господь решил дать мне подсказку: передо мной мелькнуло знакомое лицо одного бывшего афганца. Я окликнул его, и мы дружески обнялись. - Камуфляж из-за Речки? - спросил он. - Нет, подарок Паши Грачева... - Правда? - Он так обрадовался, словно услышал сообщение о его награждении. - Я ж под его началом года три в Афгане служил. Отличный комдив был! - Послушай, Аркадий, ребята с тобой? - спросил я. - Я - один, но человек двадцать наших видел, а что? - Его глаза странно заблестели. - Мысль одна есть! - подмигнул я. - Можешь собрать их в кучку? - Где? - А вот здесь! - кивнул я в сторону одного из трех танков, ставших на защиту Белого дома. - Через полчаса все будем здесь! - заверил он. - Действуй, Аркадий! - бросил я. - Есть, командир! - вытянулся тот и исчез в толпе. С его легкой руки ко мне прилепилось прозвище Командир. Это прозвище вызвало к жизни занятную историю. Увидев, как вокруг меня деловито суетятся люди, а я в камуфляже (забыл сказать, что звезды с погон я, естественно, снял), ко мне подошел пожилой мужчина и говорит: - Извините, могу я спросить, в каком вы звании? Подполковник или полковник? И фамилию вашу, если можно... Борода ваша меня смущает... - Отец, у меня одно звание: российский кинорежиссер, который пришел сюда защищать демократию! А зовут меня - Виктор Доценко! - с некоторым пафосом ответил я (какой же я все-таки был тогда наивный). - Извините меня, старика, я полковник в отставке: может, сгожусь на что? Вполне возможно, я и не вспомнил бы о нем, если бы двадцать четвертого августа, то есть после провала путча, мне не позвонила журналистка "Вестей". Оказывается, этот полковник дозвонился до их программы и рассказал, как "кинорежиссер Виктор Доценко, наверняка в прошлом кадровый военный, профессионально и четко руководил отрядами защитников Белого дома, а своей верой и оптимизмом вселял надежду во всех людей, находящихся на баррикадах". Руководство "Вестей" поручило сделать со мной интервью у баррикад, которые еще не были разобраны. Около часа мучила меня журналистка, но два вопроса важны для меня до сих пор. Как я отношусь к Горбачеву и что я думаю: известно ли было ему о готовящемся путче? Я сказал честно, что Горбачев наверняка был одним из разработчиков этого путча и никто его не изолировал в Форосе. Он просто там спрятался, выжидая, чем все кончится и не рисковал ничем: при любом раскладе Горбачев не проигрывал. Он рассчитал все, не учтя лишь одного фактора, которым был Борис Ельцин. Не знаю, из-за моих суждений о Горбачеве, а может, еще почему, но мое интервью так и не вышло в эфир, а жаль... В те три дня у Белого дома мы искренне верили, что действительно защищаем демократию, и нам по-настоящему было страшно ТАМ. Никто не мог дать гарантию, что бронетехника не двинется на нас, "защитников Белого дома", и что группа "Альфа" не начнет штурм. Вскоре Аркадий действительно привел человек двадцать афганцев. Выяснив, что у некоторых есть машины, я отправил их в разведку в разные стороны Москвы, чтобы узнать, есть ли движение воинских частей в сторону центра города. Кроме того, снабдил их пачками листовок, переданных нам из штаба обороны. И очень просил их не просто раздавать военным эти листовки, но доходчиво объяснять им, что воевать со своим народом аморально: все равно что поднять оружие против своих матерей и отцов. Но разговаривать просил культурно, интеллигентно, без крика: они же люди военные и выполняют приказ. Отправив разведку, я неожиданно заметил великолепного актера Льва Дурова, который ходил среди "защитников", явно не зная, к кому притулиться. - Лева, иди сюда! - позвал я. Он довольно улыбнулся, как же, увидел знакомое лицо, однако мне показалось, что он тогда меня толком и не узнал. Я оказался прав: ближе мы познакомились, случайно встретившись перед домом. Выяснилось, что живем в одном доме, в разных подъездах. Пригласил его к себе, подарил свои книги. Посидели за "рюмкой чая", повспоминали "боевые будни". А через несколько лет он звонит мне и говорит, что тоже готов вручить свою книгу: "Грешные записки", в которых он упоминает и "наши баррикады". "Командиру Виктору Доценко! В память об окопной жизни и боях... С любовью! Рядовой Л. Дуров. 11.03.99". Так подписать свою книгу мог только милый Лева Дуров. Дай Бог ему долгих лет жизни!.. Но тогда выяснять, кто с кем и где встречался, было не место да и не время... Я отобрал пятерку ребят, владевших боевыми рукопашными искусствами, и послал их проверить чердаки близлежащих домов: на одном они задержали снайпера, которого мы передали военным, охранявшим Белый дом, как и "лазутчика", шнырявшего среди "защитников". Его обнаружил я, обратив внимание, что один мужчина лет тридцати, молча подходит к одной группе людей, потом к другой, после чего, зыркая по сторонам, сует нос под куртку. Решил не выпускать его из поля зрения. В этот момент Дуров мне шепчет: - Видишь, командир, парня в голубой куртке? Не нравится он мне что-то... - Давно за ним наблюдаю. - Я повернулся к Аркадию, - Аркаша, задержи-ка того, в голубой куртке, только аккуратненько и без шума... Парень и глазом не моргнул, как его руки оказались за спиной. Подводят ко мне. - На кого работаешь, парень? - спокойно спрашиваю. - Не понимаю, о чем ты, земляк? - усмехнулся тот. Резко распахиваю его куртку, а под ней - портативная рация. - Отведите его в штаб: там разберутся, - бросил я и вдруг увидел, как несколько подвыпивших парней несут бутылки с "коктейлем Молотова". - Подождите-ка, ребята! - сказал я и подал знак афганцам: те мгновенно окружили их. - Зачем это? - кивнул я на бутылки. - Надо же как-то защищаться... - буркнул один из них. - От кого защищаться? На вас что, уже нападают? - Я не на шутку разозлился. - Да вы самые настоящие провокаторы! В бронемашинах такие же русские люди, как и мы, а вы их сжигать готовы? - А если они стрелять начнут? - Да кто тебе сказал, что у них боевые снаряды? Я уверен, никто не будет стрелять, если не провоцировать! Кто-то предложил мне подняться на танк и разъяснить всем, что нельзя поддаваться панике и провоцировать военных. Я говорил долго, отвечал на вопросы. Через несколько дней после путча я познакомился с американским журналистом по фамилии Полярос: он пришел взять у меня интервью об августовских событиях. И вдруг, по ходу разговора, он утверждает, что ему знакомо мое лицо: в ту августовскую ночь он был на баррикадах и сфотографировал меня, вещающего с танка. Снимок был опубликован в "Таймс", и он получил за него пятьсот долларов. Вот такая забавная деталь. Вскоре стали возвращаться мои "авторазведчики", благодаря которым мы получили информацию, и все ценные сведения я передавал в штаб обороны. Никто не учил меня, как вести себя на баррикадах, я действовал, как действовал бы мой герой - Савелий Говорков. Сейчас говорят, что все тогда было чуть ли не фарсом, во всяком случае, несерьезно. Чушь собачья! Не откажись "Альфа" штурмовать Белый дом, пойди Павел Грачев на поводу у гэкачепистов и подними войска ВДВ... даже страшно подумать, что это была бы за мясорубка... Печально, что на Садовом, где случилась трагедия, не было разумных людей, которые нашли бы такие слова, способные остановить водителей бронетехники. Не нашлось, и три молодых жизни оборвались... О напряжении у туннеля мне сообщил один из "разведчиков", и мы помчались туда, но... опоздали: приехали, когда еще горел троллейбус, но смерть уже пришла на баррикады. До сих пор вижу растерянность на лицах и гражданских, и военных, а последние были не только растеряны, но и просто посерели на глазах, а потухшие глаза были уставлены в землю. На эти молоденькие лица было просто страшно смотреть... Нет, тогда все было всерьез... Через несколько месяцев Павел Сергеевич меня как-то спрашивает, получил ли я медаль "Защитника отечества". Говорю, нет. - Надо же, кому не лень получают эту награду: такое впечатление, что вся Москва была у Белого дома, а человек, который действительно столько сделал на баррикадах, ее до сих пор не получил! - раздраженно говорит Грачев и добавляет: - Нужно исправить эту несправедливость... - делает пометку в своем еженедельнике. Но эту медаль я так и не получил... Если человека обманывают, его отношение к тем, кто это сделал, резко меняется. Прошло около двух лет, и москвичей снова призвали: "Все на защиту демократии!" На этот раз - к мэрии. А у меня полное безразличие: вера пропала начисто! На этот раз смертей было гораздо больше, а Павел Грачев, не пожелавший поднять руку на народ в августе девяносто первого и попавший за это под домашний арест, на этот раз самолично руководил операцией по обстрелу Белого дома. Того самого Белого дома, который мы два года назад защищали в буквальном смысле голыми руками. "Все смешалось в доме Облонских..." Мне кажется, что самую большую ошибку за все время пребывания у власти Борис Николаевич Ельцин совершил в августе девяносто первого года, и она до сих пор дает о себе знать, препятствуя стабильности в стране. Если бы в первый же день прихода к власти Ельцин запретил коммунистическую партию и предал наконец мумию Ленина земле, жить, по-моему, было бы легче. Коммунисты привыкли только разрушать: "...разрушим... до основанья, а затем..." А вот "затем" у них не получалось почти семьдесят пять лет, а разрушать и топтать ростки нового, созидательного - с этим они успешно справляются до сих пор, протиснувшись в Думу при поддержки уставших пенсионеров, соблазняя их своими проеденными молью устарелыми лозунгами. Когда же мы научимся распознавать мерзавцев и подлецов, умело маскирующихся под маской добропорядочных и милых граждан?.. Через пару лет после съемок фильма Грачев, уже в ранге министра обороны России, пригласил меня 9 Мая к Могиле Неизвестного Солдата. Догадываясь, что там будет много известных в стране людей, я взял с собой целый портфель своих книг. Уже вышли первые два моих романа. Там я лично познакомился с Президентом России. Понятно, эта встреча не была запланирована, и меня поразило, что Борис Николаевич, получив в подарок от меня книги с дарственной надписью, неожиданно сказал: - Виктор, когда ты только успеваешь, понимаешь, все это... - Президент сделал паузу, с хитринкой в глазах оглядел присутствующих. - И кино снимать, понимаешь, и книги писать... Выходит, он смотрел по крайней мере хотя бы один мой фильм. Это так приятно поразило меня, что кроме слов: "Спасибо, Борис Николаевич!" - повторенных несколько раз, я более ничего не смог вымолвить... Приятно было и то, что Борис Николаевич обратился ко мне на "ты". Читая всяческие откровения ближайшего его окружения, я обратил внимание на то, что все они говорили: "Ко всем президент обращается только на "вы..." Значит, он как бы меня выделил. Лично я обращаюсь на "вы" только в двух случаях: если мне человек не симпатичен или если он намного старше меня, в других случаях достаточно быстро перехожу на "ты". Так было и с Виктором Степановичем Черномырдиным, и с Анатолием Сергеевичем Куликовым, и с Павлом Сергеевичем Грачевым, и с многими другими известными людьми. Спустя несколько лет ко мне обратился руководитель бюро английской газеты "Таймс" в Москве Ричард Бистон с просьбой об интервью: я был вторым в России писателем, с которым они хотели сделать интервью. Первым был Александр Солженицын. Естественно, я согласился. В предисловии к опубликованному интервью говорилось, что я - один из самых популярных писателей России и мои книги читает даже сам президент и его супруга, но Наине Иосифовне не нравятся эротические сцены. Любопытно, откуда они это взяли?.. Но 9 Мая я запомнил на всю жизнь. Вероятно, я был первым, если не единственным писателем России, который удостоился чести вручить свои книги с автографом не только самому президенту, а почти всему кабинету министров во главе с В. С. Черномырдиным и также мэру Москвы Ю. М. Лужкову, но и обменяться с каждым рукопожатием. Павел Сергеевич посмеивался над моими возвышенными эмоциями и советовал мне, как персонажу фильма "Поцелуй Мэри Пикфорд", не мыть руки и показывать их за деньги желающим... Жалею до сих пор, что рядом не было человека, который запечатлел бы эти исторические минуты... Примерно года через полтора после этой памятной встречи меня пригласили на презентацию книги Ю. М. Лужкова "Мы дети твои, Москва". У меня уже вышел шестой роман - "Золото Бешеного", и я, конечно же, прихватил с собой несколько экземпляров для подарков, а две подписал заранее - Виктору Степановичу и Юрию Михайловичу. Сначала появился виновник торжества: Юрий Михайлович Лужков и с благодарностью принял от меня книгу. Потом пришел и Черномырдин, окруженный внушительных габаритов телохранителями. Я взял подписанную книгу и направился к премьеру-министру. - Стоять! - грубо приказал один из телохранителей. - Да я только книгу отдать... - Стоять! - еще более грозно оборвал тот. - Виктор Степанович! - окликнул я. Черномырдин повернулся, увидел меня, недовольно сверкнул глазами: бравые ребята тут же смущенно расступились. - Где третья? - тут же спросил он. - О чем вы, Виктор Степанович? - не понял я. - Где третья? - повторил премьер-министр и, не дав мне и рта раскрыть, говорит окружающим: - Вчера собрался перед сном почитать "Тридцатого уничтожить!" и не смог остановиться... Прекрасный роман!.. Но это второй, а где третий? - Вот мой шестой роман, - смущенный высокой оценкой моего труда, сказал я и протянул ему "Золото Бешеного". - А где третий, четвертый и пятый? - Черномырдин вопросительно прищурился. - Виктор Степанович, да разве к вам пробьешься? У вас такие церберы на телефоне сидят... - недовольно буркнул я. - Я решу эту проблему: дай мне визитку... Нужно повидаться... На следующий день звонок его помощника. - Вы что-то обещали Виктору Степановичу, - говорит он. - Готов передать... - Сейчас подъедет офицер фельдъегерской службы... Приезжает капитан, и я ему вручаю не только обещанные книги, но и кассеты с моими фильмами, а также футболку с рекламой романа "Команда Бешеного". Минуло несколько недель, выходит мой новый роман. Звонок. Поднимаю трубку. - Виктор, где моя книга? - Кто это? - не узнаю. - Черномырдин! Сегодня видел по ОРТ рекламу: где моя книга? - Я пытался дозвониться, но меня вновь не соединили, - объясняю. Слышу, как он кому-то дает нагоняй. - Посмотрели мои фильмы? - спрашиваю. - Да, "Тридцатого уничтожить!" по телевидению... - На кассете же изображение лучше! - На кассете?.. - В голосе явное недоумение. - В прошлый раз я послал вам все книги, все мои фильмы и даже майку с изображением на ней обложки "Команды Бешеного"... - Вот как? - В голосе снова злость: слышу, как громко отчитывает своих помощников. Потом спрашивает: - К трем можешь подъехать ко мне? - Конечно! - Вот и хорошо! До встречи!.. Незадолго до этого в Москву прилетала моя мама, чтобы пройти курс лечения. Узнав о возможной встрече с Черномырдиным, дала мне бронзовую нательную иконку восемнадцатого века и просила передать ее Виктору Степановичу. С маминым подарком без пяти три я в приемной, где толпятся нетерпеливые губернаторы. Уныло вздыхаю: ждать придется не один час. Иду к дивану: - Виктор Николаевич? - вдруг спрашивает один из помощников. - Да... - Минуту... - Он тут же заходит в кабинет шефа, а на меня уставились любопытные взоры губернаторов. Возвращается помощник. - Сейчас он вас примет, - говорит он мне. Недоуменные и завистливые взгляды ожидающих. Кто-то из них подошел к помощнику и что-то спросил. Любопытным оказался Аяцков, губернатор Саратовской области. Он читал мои книги и с удовольствием принял от меня новый роман с автографом. Потом в приемную зашел Шохин, с которым я поболтал на различные темы. От него узнал, что Виктор Степанович вот-вот уедет в Шереметьево встречать президента. Ну, думаю, вряд ли сегодня с ним встречусь: вон еще сколько губернаторов. Даже по две минуты на каждого - и я в осадке. И вдруг помощник приглашает войти всех губернаторов одновременно. Стало несколько веселее. А вскоре и меня приглашают. Вхожу, а Виктор Степанович уже с ними прощается. Увидев меня, спрашивает губернаторов: - Вы читаете книги писателя Виктора Доценко? - Господи, когда нам читать? - Тут свою работу дай Бог сделать... - Некогда, Виктор Степанович... - раздались голоса со всех сторон. - А я книги о Бешеном читаю по ночам! - победно восклицает Виктор Степанович. - Страна, между прочим, живет так, как пишет Доценко!.. Знаете, уважаемый читатель, для меня эти слова были очень важны и дороги. Я испытал сходное чувство, когда смотрел одну из давнишних передач - "Иванов, Сидоров, Петров". Журналист останавливает бомжа и задает ему разные вопросы. Спрашивает: - Читаете ли вы что-нибудь? - Какое там... - отмахивается тот. - А что за книга торчит из кармана? - А... эта... Это "Срок для Бешеного", - с какой-то нежностью говорит он. - Мы втроем сбросились и купили... вот и читаем по очереди... - Чем же нравится вам этот писатель? - А он правду пишет! - важно поясняет бомж. По-моему, это самая высокая оценка любого творчества. Если бомж, тратящий каждую копейку на алкоголь и еду, выделил деньги на чью-то книгу, значит, автор пишет не напрасно... Когда мы с Черномырдиным остались одни, я вручил ему иконку от мамы, что растрогало его. Потом мы с ним сфотографировались на память, и много позже, второй раз став премьер-министром, Виктор Степанович надписал эту фотографию: "Виктору Николаевичу в знак глубокого уважения и пожеланием творческих успехов! В. Черномырдин. 8. 09. 1998 г." Потом спросил: - Когда будет продолжение фильма "Тридцатого уничтожить!"? - Так денег нет, Виктор Степанович... - А много ли нужно? - озабоченно спросил он. - Пару миллионов долларов... - Пришли мне финансовое обоснование и письмо, попробуем помочь: народу и армии нужны фильмы с таким героем, как Савелий... Получив документы, Виктор Степанович одобрил их, все чиновники сказали "Есть!", но через некоторое время президент вновь отправил его в отставку, и чинуши затормозили мой проект... А жаль... * * * Нередки и забавные случаи, связанные с дарением книг. Адмирал Касатонов пригласил меня на празднование 300-летия Военно-морского флота России. Вручил я книгу адмиралу и нескольким военно-морским начальникам. Стою с ними, разговариваю. Подходит мой старый знакомый: - Виктор, твои книги очень любит Жириновский... - Ну и что? - безразлично спрашиваю. Мне уже попадались различные, чаще всего нелицеприятные высказывания журналистов о Жириновском, а один раз наблюдал по ТВ его экстравагантную выходку с Немцовым. Мнение мое о нем было не очень доброжелательным и даже ироничным. - Понимаешь, он здесь, и я обещал ему вас познакомить, - продолжал мой приятель. - Напрасно обещал! - отмахнулся я. - Ну прошу тебя! - канючил он. - Отстань, не буду я знакомиться с этим клоуном! - отрезал я и в этот момент перехватил беспокойный взгляд приятеля: обернувшись, увидел за спиной Жириновского, окруженного многочисленной свитой телохранителей и почитателей. "Неужели он все слышал?" - почему-то стало неудобно. - Познакомьтесь, Владимир Вольфович! Это - писатель Доценко! - воспользовавшись паузой, представил приятель. - Читал ваши книги: очень талантливо написаны! - заметил лидер ЛДРП. - Спасибо! - Я был несколько смущен. - Вот, я тоже написал книгу! - сказал Жириновский, взял у одного из помощников брошюрку "Последний бросок на юг", подписал и протянул мне. Требовался ответный жест, и я подписал ему "Золото Бешеного". - У вас толще! - с усмешкой заметил он, взвешивая книгу на руке. Этот жест мне чем-то не понравился, а может, такое было настроение, и я бездумно бросил: - Так я ж и умнее... Показалось, что я оглох: наступила мертвая тишина, лица окружающих превратились в окаменелые маски, словно некто всемогущий скомандовал: "Замри!" Пауза становилась томительной, и мой приятель осторожно отодвинулся от меня. - А вы шутник! - вдруг весело проговорил Жириновский и заразительно расхохотался. Смех подхватили и окружающие. Мне стало так стыдно, что это заметил и Жириновский и, дружелюбно похлопав меня по плечу, негромко сказал: - Нужно уметь владеть собой... - Подмигнув, он повернулся к окружающим. - Только я должен быть президентом России: больше никто не спасет страну от коммунистов и голода! - Знакомый имидж вновь выплеснулся наружу. Я стоял, не вслушиваясь в обычный набор лозунгов Владимира Вольфовича: мысли вертелись вокруг того, что получил урок общения в толпе людей, которых хочешь привлечь на свою сторону. Я понял, что Владимир Вольфович очень умный человек, специально создавший себе маску скандального политика и клоуна. Судьба еще не раз сталкивала нас. Сначала мы около часа общались, встретившись на телевизионной передаче "Суд идет...". Владимир Вольфович предложил мне написать книгу, в которой он становится президентом России, как сам расскажет. На что я ответил, что всегда пишу только правду. Жириновский предложил: сначала я напишу его версию, а потом - свою. Я не возражал при одном условии: он берет на себя все расходы по изданию и мой гонорар. Обещал подумать. Прошло больше года, но никаких предложений не поступило. Однажды мне пришло приглашение представить на презентации книгу "Азбука секса", написанную Владимиром Вольфовичем в соавторстве с В. Юровицким. К приглашению прилагалась и книга. Открыв с некоторым скепсисом, я прочитал ее и признаюсь, что, кроме эпатажа, нашел в ней и некоторые здравые мысли... Съемки подходили к концу и вдруг застопорились из-за того, что новый финансовый партнер не смог выделить валюту для заграничных съемок. Снято девяносто процентов фильма - и на тебе! Хоть локти кусай! Ситуация была аховая и казалась безнадежной! Но вдруг показался свет в конце тоннеля: Рассказов, директор нашего фильма, познакомился с продюсером из Сирии, неким Ганемом. Если бы я знал, что это за проходимец, то никогда бы с ним не связался. Свой капитал он сделал на советских фильмах. Воспользовавшись бедственным положением нашего кинематографа, он за бесценок приобретал права на прокат фильмов и катал их по всему миру. Посмотрев материал нашей картины, он мгновенно сообразил, что на ней можно неплохо заработать. Ганем согласился профинансировать оставшиеся десять процентов съемок с условием, что съемки будут в Дамаске, а получать он будет ровно половину прибыли от проката. Мои продюсеры пошли на это, однако выбили из него согласие оплатить мне, и как автору сценария, и как режиссеру фильма, валютную часть гонорара. Вы, вероятно, уже догадались, что Ганем до сих пор так и не выплатил мне гонорар, заработав на моем фильме несколько миллионов долларов. А как он потрепал нервы всей съемочной группе в Дамаске! Жара там стояла невыносимая: за сорок градусов ежедневно, при том что Дамаск окружен со всех сторон горами и никакого ветерка. Потому и старались назначать съемки, когда жара еще не превратилась в пекло. Выезд из отеля в семь, а то и шесть часов утра. Вся группа в вестибюле отеля ждет выезда. Проходит час - Ганема нет. Два часа - нет! Три часа - нет!!! Мы нервничаем, не знаем, что делать: чужая страна, араб-ским языком не владеем. Наконец около двенадцати, то есть в самое пекло, он появляется. Спрашиваю: что случилось? - Аллах мне сказал, когда приходить! - спокойно отвечает тот, потом достает носовой платок и протирает лысину, - Потею... ох, потею!.. Наконец съемки завершились, закончили монтаж и приступили к озвучанию. Тут меня знакомят с одной деловой дамой, назовем ее Галиной. Посмотрев рабочую копию фильма, она настолько увлеклась им, что предложила содействовать продаже его на Запад. Более того, оплатила нам поездку в Лондон - мне и одному из продюсеров. По-видимому, несмотря на то, что английские и американские кинематографисты искреннее удивлялись тому, что "в России смогли сделать такой фильм" в год выхода на экраны "Тридцатого уничтожить!" вошел, по оценкам специалистов, в пятерку лучших фильмов Европы. Прочитав рукопись и узнав, что я никак не могу найти издательство, которое все-таки выпустит ее, Галина привела меня в новое частное издательство, созданное талантливыми людьми: Васильевым, Григорьевым и Успенским. Первые слоги их фамилий и легли в аббревиатуру названия - "ВАГРИУС". К сожалению, вскоре умер, Васильев, я его видел лишь один раз и лучше знаком с его женой, талантливой писательницей Ларисой Васильевой - наверняка многие читали ее нашумевшую книгу - "Кремлевские жены". Галина предложила мне познакомиться с нужными людьми, имеющими контакты с западным кинематографическим рынком. Как выяснилось, она была знакома с каким-то сотрудником из уже известной тогда компании "Премьер-СВ", который порекомендовал ей встретиться с Владимиром Григорьевым. Он любезно согласился встретиться, посмотреть фильм, высказать свои пожелания, рекомендации. Мы приезжаем с Галиной в полуподвальное помещение на улице Щепкина. Малюсенький кабинет Григорьева, который мог вместить не больше трех человек. Он посмотрел фильм, дал ему очень высокую оценку и тут же договорился с английскими и американскими кинокомпаниями о нашем визите в Лондон. Узнав, что у меня есть рукопись и первой книги о Бешеном, он сильно заинтересовался ею. Я передал ему многострадальную рукопись, которая побывала уже в ряде редакций журналов и издательств и испытала на себе все "прелести" нашего книгоиздания: то бумаги не оказывалось, то планы издательств менялись. Причина же, на мой взгляд, была одна - страх редакторов опубликовать использованный в рукописи материал. Я передал рукопись Владимиру Григорьеву, нисколько не надеясь на положительный результат. Однако Григорьев позвонил мне на следующий день и предложил встретиться. Соглашаюсь, снова вхожу в его миниатюрный кабинет и попадаю в его объятия: - Вы даже не представляете! Мы давно и безуспешно ищем автора, который мог бы выписать образ отечественного Рембо. Здесь, - добавляет он, указывая на лежащую на столе рукопись, - практически готовое произведение, не требующее композиционного вмешательства. Все сюжетные линии удачно прописаны, не хватает только немного эротики. Обычная редакторская работа - и в стране появится новый литературный жанр. Вы будете пионером, за которым последуют все. Сколько вам нужно времени, чтобы добавить три-четыре сцены? Готов указать места в романе. Месяца хватит? - Достаточно и трех дней. Удивляется. Говорит, что российские литераторы и лингвисты еще не создали соответствующую эротическую лексику. И что издательства постоянно сталкиваются с этой проблемой при переводе романов иностранных авторов. Заключаем договор. Несколько ошеломленный дифирамбами в свой адрес, возвращаюсь домой, чтобы добавить заказанные сцены. Дело в том, что эти эротические сцены были уже написаны, но некоторые издательства просили их убрать. На следующий день звоню Григорьеву и прошу прислать кого-нибудь за переделанной рукописью. Он удивляется, но присылает курьера, а через день высылает за мной машину, и мы торжественно отмечаем "рождение нового российского классика". В тот день я познакомился и с его партнером Глебом Успенским и друзьями: Сергеем Лисовским и Владимиром Жечковым. Да, все начиналось с подвала. Кто тогда мог предположить, что в том подвале собрались известнейшие в будущем люди России. Владимир Григорьев и Глеб Успенский сумели поднять свое издательство на такой уровень, что о нем знают далеко за пределами России. Когда дописывал эти воспоминания, сообщили, что Владимир Григорьев назначен заместителем министра по делам печати, телерадиовещания и средств массовых коммуникаций. Владимир Жечков стал не только известным продюсером, но и прославился исполнением своих песен, едва ли не каждая из которых моментально становится хитом. Кому из любителей российской эстрады не известен "Белый орел"? А Сергея Лисовского, думаю, и представлять не нужно: об этом талантливом человеке не знает лишь слепой и глухой: его фирма ЛИС'С занимает прочные позиции в мире шоу-бизнеса. Я искренне радовался, что Григорьев выполнил обещание, и через месяц я уже держал свой первый роман, еще пахнущий типографской краской. И сейчас, по прошествии более шести лет, могу уверенно заявить, что в выборе издательства мне просто повезло, а его руководители: Владимир Григорьев и Глеб Успенский стали моими самыми близкими друзьями, с которыми хочется делиться не только своими бедами и радостями, но и делить последний кусок хлеба. Они всегда желанные мои гости на семейных торжествах. И если несколько дней, по каким-либо причинам, мы не общаемся, становится грустно и как-то не по себе. Это ли не счастье Великой Дружбы?.. Однако мы все не закончим с историей фильма... Едва ли не детективная история произошла с его первой копией. По договору, как автор и режиссер, я имел право на первую копию. Но когда я решил ее забрать, мне отказали, ссылаясь на распоряжение продюсера фильма Ганема мне ее не выдавать. Словно предугадав ситуацию, возникшую, как я упомянул ранее, спустя много лет с Юрием Кара и его фильмом "Мастер и Маргарита", который так и не получил свою копию, я понял, что открытый скандал может надолго затянуть решение вопроса, а мне копия нужна срочно (Русский центр в Софии пригласил меня показать фильм русской колонии в Болгарии). Прошу монтажера фильма заказать копию для технического просмотра. Обаятельная Марина спокойно выполняет мою просьбу, а потом отпрашивается по семейным делам, но чтобы никто не знал об ее отсутствии. Заказываю зал для просмотра, ставлю киномеханикам "по сто", и те, закрыв зал, якобы гонят фильм на экран. А я, зная, что машину одного моего приятеля не обыскивают на проходной, прошу его срочно подбросить меня с фильмом на Фрунзен-скую набережную. На следующий день звонит Марина и говорит, что Ганем ищет копию фильма, - что отвечать? Предлагаю отвечать "как есть": МЫ посмотрели фильм, а на склад не отвезли - он был уже закрыт, а потому оставили в монтажной. Так она и поступила. Потом мне рассказывали, как Ганем проводил расследование. Приходит на склад: получали? Да, отвечает монтажер фильма - для технического просмотра: вот роспись. Приходит в просмотровый зал: смотрели? Да, целых три часа не выходили из зала. Идет снова на склад: во сколько закрылся? Закрылся как раз во время просмотра. И только после этого "расследования" Ганем приходит ко мне: где копия? На "голубом глазу" спрашиваю: неужели пропала? Потом с усмешкой добавляю: это тебя Аллах наказал за то, что ты нарушил условия договора, не заплатив мне гонорар и запретив выдавать мне мою копию. Топал ногами и брызгал слюнями, призывая всяческие кары на мою голову. А я ему отвечал его же словами: "А ты, Ганем, в суд обратись!" Тут он и утих... Через несколько дней я - в Софии. В то время в Болгарию в силу разных причин почти не поступала информация о современной русской культуре и искусстве, я и мой фильм явился своеобразным информационным прорывом не только для изголодавшихся соотечественников, но и для болгар. На просмотре фильма зрители устроили настоящую овацию. Было немало острых вопросов, и меня благодарили за честные ответы. Из той поездки более всего мне запомнилось приглашение на прямой эфир молодежной радиостанции - "Христо Ботев". Дело было в пасхальную ночь, и мне выделили пятнадцать минут. Я сообщил это друзьям, ожидавшим меня за праздничным столом. Началась передача: звонят со всей Болгарии и задают мне вопросы. Честно на них отвечаю. Звонит какой-то мужчина, который, видимо, что-то читал обо мне. Говорит, что знает о моем пятилетнем заключении и что я там писал стихи: не могу ли прочитать хотя бы одно стихотворение на политическую тему? Прикрываю микрофон рукой и спрашиваю ведущего: а если в стихах есть мат? Говорит: ничего страшного, читайте! И я читаю те стихи о Ленине! Вы не представляете, что тут началось! Два с половиной часа меня не выпускали из эфира! Рейтинг этой радиостанции настолько вырос, что мне даже заплатили, чего никогда раньше не делали! Приезжаю к друзьям виноватый и уверенный, что все уже разъехались. Вхожу и... бурные аплодисменты! Друзья не только внимательно слушали всю передачу, но даже не притронулись к еде... Возвращался в Москву в очень приподнятом настроении. Со мной в купе оказалась болгарка с хорошим знанием русского языка - Надежда Пещерска. Рассказала: ее муж с Украины и она едет к его родителям. Сам он уже лет десять живет с Надеждой в Болгарии, и у них двое детей: мальчик и девочка. Надежда - добрый, нежный и очень отзывчивый человек с тонкой и ранимой, как у меня, душой, что нас и сблизило. Ни она, ни я не могли в тот момент предположить, что наша случайная встреча прорастет не только крепкой дружбой, но и плодотворным сотрудничеством. Через пару лет Надежда стала болгарским издателем моих книг, а позднее я стану "крестным отцом" ее дочери Тамары, которую перетяну во ВГИК к своему приятелю Сергею Соловьеву в его режиссерскую мастерскую, и каждый год то они приезжают ко мне в гости, то я к ним... Кстати, именно Надежда устроила презентации моих книг и показы моих фильмов во всех крупных городах Болгарии и по болгарскому телевидению... Внимательный читатель наверняка заметил, что я упомянул о фильме "Черные береты". Напоминаю: до начала съемок "Тридцатого уничтожить!" я помог Стасу Гагарину снимать фильм по его сценарию. Прошла пара лет, а я ничего о его фильме не слышал. Подумал, что просто пропустил и он давно идет на экранах страны. Но однажды мне звонит дама: - Виктор Николаевич, вы стояли у истоков фильма Стаса Гагарина... - И что? - спрашиваю настороженно. - Не могли бы вы доделать этот фильм? - А Стасик? - удивляюсь я. - Разве вы не знаете? Стас умер! Меня словно обухом по голове. - Как? Умер? - Да... - Грустная пауза. - Я знаю, вы сейчас не снимаете, а здесь и дел-то на пару-тройку недель... Материал весь снят, и нужно только смонтировать и озвучить... Пожалуйста, хотя бы в память о Стасе... Я очень неуютно себя ощущаю, когда меня просят, тем более дамы... - Хорошо! - бездумно согласился я, не зная, какую трудную ношу взваливаю себе на плечи. Просмотрев почти четыре часа снятого материала, схватился за голову: никакой логики там не наблюдалось даже в первом приближении. Вышло так, что после смерти Гагарина кто только не брался "режиссировать" съемки. И оператор, и исполнитель главной роли, и еще один актер, и даже каскадер. Но самым абсурдным оказалось то, что в главной роли снялся пресловутый Василий Шлыков, который пытался присвоить мой сценарий. К счастью, он уже был в Америке и не раздражал меня своим присутствием. Хотя, должен признать, сыграл он вполне. Но ужаснее всего было то, что на доработку не осталось ни копейки! А требовалось доснимать недостающий материал, переснимать плохо снятый, оплачивать монтажную комнату, актерское и музыкальное озвучания, печать копий и так далее. Короче, вышло сто тысяч долларов!.. Кошмар!.. Но, как говорится, взялся за гуж, не говори, что не дюж! Сделав на всякий случай примерный монтаж материала, принялся за поиски денег. Куда только не рыпался и... напрасно. А в то время я как раз занимался своим квартирным вопросом. И однажды, встретившись с префектом и зампрефектом своего, Центрального, округа - Музыкантским и Беляевым, случайно поделился с ними замыслом картины о мор-ских пехотинцах, сообщив, что не хватает "совсем немного", чтобы ее закончить. Замечаю интерес в их глазах и предлагаю посмотреть материал, не скрывая, что это займет около четырех часов. Музыкантский, сославшись на дикую занятость, поручил Беляеву рассмотреть возможность участия префектуры в создании этого фильма. Наконец договор был подписан. Я заново переписал сценарий и приступил к досъемкам фильма, потом монтажу, озвучанию. Для написания музыки пригласил прекрасного композитора Владимира Давыденко, единственного россий-ского композитора, выдвигавшегося на Оскара. И не ошибся - музыка написана классная! А стихи для песен, как и в "Тридцатого уничтожить!" писал мой друг, профессор В. Мануйлов. Когда фильм был готов, я был скептически настроен. И был приятно удивлен, когда за один уик-энд было продано более десяти тысяч кассет, что явилось своеобразным рекордом года на видеорынке... Я заканчивал третью книгу, когда позвонил Олег Вишневецкий, президент Ассоциации ветеранов Афганистана, под названием "Герат", и говорит, что поражен моими романами и хотел бы встретиться. Мы разговаривали с ним целый вечер и всю ночь. Этот симпатичный, отлично сложенный парень настолько поразил меня, что я решил обязательно сделать его героем одного из романов. Олег, естественно, влился в круг моих близкий друзей. Вскоре я познакомился и с его милой супругой Ладой. Очень часто мы праздновали знаменательные даты и семейные торжества вместе. Однажды я даже специально поехал в Болгарию, где в то время находился Олег, чтобы отпраздновать его день рождения. Тогда я и подумать не мог, что это последний его день рождения, который мы будем праздновать вместе. Прошло несколько месяцев, и Олег попал в автокатастрофу, в которой повредил себе селезенку. Спустя несколько недель звонит Паша Еременко (внушительных габаритов парень: в одном из романов я писал о нем, присвоив ему шутливое прозвище - Паша-шкаф), руководитель одной из охранных структур "Герата", и говорит, что Олег умер. Наверное, за всю свою жизнь я не пролил столько слез, сколько пролил в день его похорон. Меня не устроила официальная версия его автокатастрофы, и в романе "Приговор Бешеного" я дал собственное объяснение гибели Олега, а своему герою - Савелию Говоркову - предоставил совершить то, чего не мог сделать сам: отомстить виновным за гибель друга. Забегая вперед, скажу, что афганцы "Герата", отдавая дань памяти Олегу, создавшему Ассоциацию, единогласно утвердили президентом "Герата" Ладу, супругу покойного. Смерть Олега сблизила с человеком, который помог мне пережить эту страшную утрату... Впервые мы увиделись с Андреем Ростовским на праздновании пятилетия "Герата" при не очень приятных обстоятельствах... К концу застолья изрядно выпивший молодчик поливал всех и вся отборным матом. Я был знаком с ним шапочно, и в первую же минуту знакомства он поведал мне, что в Афганистане только случайно не получил "героя". Правда, потом Олег уточнил, что тот действительно пару месяцев провел в Афганистане, но был санитаром и в боевых действиях участия не принимал. Вскоре у него обнаружилась язва желудка, и его комиссовали. Таких Олег метко называл "афханцами". Долгое время он сидел без работы, пока Олег не устроил его в одно из охранных отделений "Герата". Он был вечно всем недоволен и раздражен. В тот вечер под изрядными парами алкоголя он бил себя "пяткой" в грудь и вовсю разорялся среди собутыльников: - И на хер Вишню так чествуют? Прямо, бля, герой! Выискался, тоже мне! А я что, лысый? Я что, Афган не топтал? А что получил за это? Олег, поди, "капусту" лопатой гребет... Я оказался рядом, и слышать эту гнусность было выше моих сил. - Послушай, земляк, ты давай сбрось обороты! - негромко заметил я. - Олег на самом деле Герой! И все, что у него есть, заработал собственным горбом и мозгами! Кто тебе мешает сделать то же самое? Мои слова так разозлили этого пьяного хама, что его мутные глаза налились кровью, и, брызгая слюной, он угрожающе двинулся ко мне. - Ну, писака, ну ты сейчас у меня... ну я тебе... Он взмахнул кулаком, но чья-то сильная рука жестко сдавила его ключицу. Дебошир ойкнул от боли, и его ноги подкосились. - Слышишь, фраер, тормозни и выпусти свой вонючий пар. - Крепкая рука еще сильнее сдавила его ключицу. - Ростовский... Андрей... - пробежал шепот среди стоящих вокруг. Неожиданно рука, увенчанная массивным золотым браслетом, резко развернула буяна, и я увидел перед собой высокого, ладно слаженного красавца. Прищурив глаза, он тихо процедил сквозь зубы: - И заруби на своем поганом носу: во-первых, не "писака", а писатель. Во-вторых, он чуть не вдвое старше тебя - научись уважать старших! В-третьих, писатель сделал тебе справедливое замечание: нечего поливать грязью нормальных людей! А теперь резко сквозани отсюда, мразь! - Он больно ткнул его в грудь. - Ну, что ты, Андрей... - отскочив, залепетал тот. - Я же не... Ну, я же не то... Но усмиритель уже не обращал на него внимания и повернулся ко мне. - Андрей. - Он протянул руку. - В народе обзывают Ростовским! - Виктор, в народе обзывают "отцом Бешеного". - Я улыбнулся. - Читал ваши книги и не скрою: произвели на меня сильное впечатление! С интересом читается, лихо закручено, а главное, очень правдоподобно! А от ваших фильмов просто балдею! Видать, многое, о чем пишете, испытали на собственной шкуре... - Спасибо, но давай лучше на "ты"! - предложил я. - Никаких возражений! Слушай, Виктор, вижу, тебя очень расстроил этот "чудак" на букву "м"... - Есть немного, - согласился я. - Плюнь, лучше пойдем прошвырнемся по Москве? - По Москве? - Я был несколько удивлен. - По ночным клубам... - Он усмехнулся. - Или другие планы есть? - Никаких! - бодро ответил я: почему-то Андрей мне сразу понравился. У ресторана его ждал черный "Меркурий", за рулем которого восседал чернявый парень с добродушным лицом явно кавказского типа. Позднее выяснилось, что он гагауз. - Познакомься, это Костик - водитель и близкий человек: надежный парень! Очень любит твои книги! - Точно, залпом проглатываю! - Костя улыбнулся. - Спасибо! - Куда! - спросил Костя, когда мы уселись. - Ты был в "Метелице"? - спросил меня Андрей. - Кабак? - Ночной клуб! - Нет! - Крутое место! Туда много знаменитостей ходит: Пугачиха, Газманов, Шуфутинский, Успенская... - А попадем? Время-то уже двенадцать... - Пусть попробуют не пустить... - Андрей усмехнулся. - В "Метлу", Костик! - сказал он и спросил: - Что пить будешь: виски, водку, коньяк? - И пиво тоже! - улыбнулся я. - Наш человек! - констатировал Андрей и открыл бар. Пропустив по "стаканчику" виски, мы остановились перед входом в клуб. Там толпилось несколько десятков жаждущих попасть внутрь. Словно ледокол во льдах, Ростовский двинулся в самую гущу, спокойно, но твердо отстраняя со своего пути фанатов. Некоторые пытались выразить недовольство, но, столкнувшись с ним взглядом, тут же расступались. У дверей стоял клубный секьюрити шкафообразного вида. - Билеты или клубная карта? - угрюмо спросил он. - Скажи шефу, что пришел Ростовский! - В голосе Андрея звучало раздражение, он повернулся ко мне и пояснил: - Парень из новеньких: не знает меня... Помедлив немного, "шкаф" набрал номер на мобильнике и что-то тихо сказал, услышав ответ, отключил связь и повернулся к нам: - Сейчас шеф сам выйдет! Вскоре вышел невысокий кавказец и дружески обнял Ростовского: - Привет, Андрюшка! Чего не позвонил: лучший столик бы сделал... - А я нежданчиком, по пути! Знакомься, Виктор Доценко! Читал книги о Бешеном? - Конечно! - А он их пишет! - Очень рад! - Кавказец буквально расплылся в улыбке. - Сейчас, проходите к бару: бармену скажите, что вы - МОИ гости, а я вам столик организую! - суетливо предложил менеджер. - У нас сегодня неплохая программа: моды от Юдашкина, "Ногу свело"... Я быстро... Войдя внутрь, я удивленно воскликнул: - Да здесь как сельдей в бочке! Помещение клуба было настолько забито посетителями, что двигаться приходилось с трудом. По мозгам громко била музыка. Услыхав заветную фразу, бармен сменил дежурную улыбку на дружелюбную и быстро выполнил наш заказ. Скоро подошел шеф и отвел нас к столику, на котором уже стояла бутылка виски и стаканы с томатным соком. - Может, вам другой сок принести? - спросил он меня. - Грейпфрутовый! Через пару минут Андрей увидел знакомых ребят: - Гапур, привет, иди к нам! - пригласил он. Снова знакомство и здравица в мою честь. Андрюша становился все веселее, за столом становилось все шумнее. Я заметил, что секьюрити стали освобождать проход для показа мод. С нашего столика ничего не было видно, и мы с Андреем встали и подошли поближе. Длинноногие красавицы, блистая уникальными туалетами, начали свое дефиле по искусственному подиуму. - Ты че, бля, стеклянный, что ли? Свали отсюда! - раздался за спиной Андрея пьяный женский голос. Андрей или не слышал, или ему и в голову не пришло, что кто-то рискнет так грубо к нему обратиться, а потому никак не реагировал, а я взглянул на эту базарную бабу. Увешанная, словно елка, золотыми украшениями, густо и ярко наштукатуренная и одетая как шлюха, товарка лет тридцати пяти сидела с подругой, а рядом с ними стоял двухметровый качок с бычьей шеей и дебильным взглядом. - Ты че, бля, не слышишь, что ли? - Она грязно выматерилась. - Ты мне? - Андрей, дивясь этой наглости, зло нахмурился. - Кому ж еще? Не видно же! - А ты оторви свою задницу от стула и все увидишь! - резко начал Андрей, хотел еще что-то добавить, но я успокаивающе положил ему на плечо руку, и он отвернулся. - Ты че грубишь даме? - неожиданно встрял качок. - Я ж тебя порву, как грелку! - Дай ему, Сеня! - подзадорила скандалистка. - Что? - моментально завелся Ростовский. - Ты меня порвешь? Чувствуя, что произойдет, я попытался погасить ссору: - Земляк, ты сам все слышал: укоротил бы язык своей мамке! - Она не моя мамка, а его все равно порву! - тупо повторил он. Как из-под земли, судя по пластиковой карточке на пиджаке, вырос начальник службы безопасности клуба. - Парни, здесь никаких скандалов! - дружелюбно попросил он. - Никто и не хотел скандалить. - ответил я, - Эта "дама" вести себя не умеет в общественном месте! - А ты че встреваешь? Стоишь и стой! - бросила она мне. - Видите! - Вижу и все сам слышал! Наш с ним разговор происходил на фоне "милой", все накалявшейся беседы между Андреем и "шкафообразом". - Виктор Николаевич, скажите своему приятелю, что я сейчас все улажу! - попросил шеф охраны. - Вы меня знаете? - удивился я. - С удовольствием читаю ваши книги! - Андрюша, все в порядке: пошли за стол! - сказал я, взяв под локоть Ростовского. - Нет, Витюша, посмотри на этого урода: он меня порвет! - не унимался Андрей, но все-таки следовал за мной. В этот момент к возбужденной троице подошли охранники и вежливо попросили покинуть заведение. Возражения ни к чему не привели, и скандалистов сопроводили к выходу. Увидев это, Ростовский пошел следом. Краем глаза я заметил, что вслед за троицей потянулось еще человека четыре с такими же бычьими шеями, как и у "шкафообраза". Я подумал, что вдвоем нам с ними не справиться, но, по счастью, путь к выходу пролегал мимо нашего столика, и я подал знак нашим знакомым. Мгновенно встав, те двинулись за нами. Четверо бычьешеих действительно оказались приятелями качка. Не успели мы выйти, как оказались в их кольце, но через мгновение ситуация изменилась: наши знакомые, сунув нечто им под ребра, спросили меня, в чем дело. Достаточно подробно я объяснил. - Вот я и хочу посмотреть, как этот мешок с дерьмом меня порвет! - Ростовский усмехнулся. - Я не буду с тобой драться! - неожиданно заявил "шкафообраз". - Ты чего, земляк, только перед бабами языком можешь трепать? - спросил Гапур. - Может, ты педик? - Он повернулся к его приятелям и хмыкнул. - А вы за него хотели ввязаться! - Тогда пусть больше никто не вмешивается! - угрюмо предложил один из приятелей "шкафообраза". - Один на один! Согласны? - Конечно! - заверил Гапур. Не успел он договорить, как "шкафообраз" замахнулся на Ростовского. Его удар не достиг цели: Андрей сделал резкий пируэт и нанес тому удар ногой в ухо. Тот пошатнулся, но устоял и вновь попытался ударить Андрея в лицо кулаком, и вновь он увернулся, нанеся страшный удар противнику прямо в лоб. Того откинуло на спину, и Андрей наклонился к нему: - Еще добавить? - Ты че дерешься? - подскочила с кулаками виновница инцидента. - А вы че стоите, тоже мне друзья? - крикнула она. - Милицию позовите! - Она вцепилась в Андрея. - Как фамилия? Ее поведение вызывало смех, тем не менее я отшвырнул ее в сторону, боясь, что эта кошка оцарапает Андрюшу. Его противник попытался пнуть Ростовского, не вставая, но тут же получил от него такой сильный удар в солнечное сплетение, что потерял сознание... Я достаточно подробно описал наше знакомство с Андреем и этот инцидент, чтобы показать его натуру, его характер. Сначала я подумал, что он намеренно не ушел от конфликта, чтобы порисоваться передо мной, но, узнав его ближе, понял, что таков на самом деле его характер. Ростовский такой, какой есть: мягкий, добрый и верный с друзьями, но очень жестокий и беспощадный с врагами. Особенно если задевают его самолюбие или, не дай Бог, честь!.. Минуло около года, и мы, занятые своими делами, ни разу не встречались. Я почти завершил книгу, которая писалась намного тяжелее, чем предыдущие: в ней история, связанная с Чечней. Со сколькими же разными людьми пришлось встречаться в поисках правды из первоисточников. Общался даже с тогдашним министром МВД А. С. Куликовым, который дал мне посмотреть видеокассеты, изъятые у чеченских боевиков и снятые ими. Это был настоящий шок. Убийства, изнасилования, изуверства. Эти впечатления легли в основу романа "Охота Бешеного". Лично я, как, кстати, и Андрей Ростовский, очень дружелюбно отношусь к выходцам с Кавказа и имею много друзей, даже среди чеченцев, но мы оба презираем и не терпим беспредельщиков, которых открыто называем "черножопыми"... Замечу, что Куликов оказался честным и порядочным человеком, с которым мне всегда было приятно общаться. И я поддерживаю наше знакомство и после его отставки. Вспоминаю нашу вторую встречу: месяца через два после того, как подарил ему свои книги. Спрашивает: есть ли у меня какие-нибудь награды от МВД? Нет, отвечаю, только тюрьма! Рассмеялся и говорит: - Нужно исправить! - что-то записывает в еженедельник, потом достает из сейфа какую-то бархатную коробочку. - А это лично от меня! Оказались позолоченные карманные часы, на тыльной стороне крышки которых, как на медали, надпись: "За заслуги". Открываю крышку и говорю: - Сергеевич, если это официальная награда министра МВД, нужна и соответствующая надпись! - Вы правы, Виктор Николаевич... На следующий день звонок его помощника: - К вам можно подъехать, Виктор Николаевич?.. Приезжает и вручает мне часы, на которых гравировка: "Доценко Виктору Николаевичу от министра внутренних дел России. 7. 10. 1997 г." А через месяц меня вызывают в пресс-центр МВД России, и я, в числе других деятелей культуры, получаю из рук А. С. Куликова премию МВД России, которую я тут же прошу вручить семьям погибших на посту сотрудников милиции, а диплом этой премии висит у меня на почетном месте. Этими двумя наградами, единственными от государства, я очень горжусь... А через несколько дней словно обухом по голове: смерть Олега Вишневецкого! На похоронах мы опять встретились с Андреем Ростовским. Вместе несли венок, вместе бросали по горсти земли на его могилу... Видя мое состояние, Андрей не захотел оставлять меня одного, и мы поехали ко мне домой. Пили горькую и вспоминали истории, связанные с Олегом. Чем больше мы говорили, тем больше ощущали некую взаимную связь. Несмотря на то, что Андрей говорил это и ранее, но только в ту ночь до меня дошло, что Андрей несколько лет носил прозвище моего героя - Бешеный! Такое не могло быть простым совпадением. Трудно сказать, кому первому пришло в голову, но мы решили побрататься кровью, и мы стали братья! Мы действительно с ним как родные, и ни одно, даже малозначительное событие не проводим друг без друга!.. Особенно любит Андрюша бывать на различных презентациях и более всего - на моих. Ранее я упоминал о том, как мне помог "вор в законе" - знаменитый "Бриллиант". В своих романах мне часто приходится сталкивать Героя с различными людьми, в том числе и с "ворами в законе". Конечно же я обязан писать о них правду. Довольно часто у обывателя такие люди вызывают чувство страха или воспринимаются как люди, готовые только грабить, убивать, калечить. Мне же в основном встречались "воры в законе" порядочные, с обостренным чувством собственного достоинства и чести. Как-то Андрей Ростовский рассказал мне о своем приятеле Дато: он по национальности сван. Дато - коронованный "вор" по кличке Ушба. И конечно же, я попросил познакомить меня с ним. Однажды Андрюша заезжает за мной, и вскоре подъезжаем к "БМВ", в которой сидел Дато. Он пересел к нам в "линкольн", а "БМВ" с его ребятами последовала за нами. Поехать собрались на Клязьму, чтобы культурно отдохнуть, но по пути Андрей должен был заехать за своей женой Ксюшей. Ушба оказался молодым приятным собеседником, с очень забавным акцентом, и я с удовольствием слушал его рассказы из "воровской" жизни, пока Андрей ходил за женой. Вдруг Дато оборвал себя на полуслове, а в его глазах пробежали всполохи гнева. - Что делают, подонки! - ругнулся он, вышел из лимузина и направился к группе молодых парней. Я хотел двинуться за ним, но Дато приказал: - Писатель, не вмешивайся! Я пожал плечами и остался наблюдать из машины. Похоже, произошло следующее: четверо подвыпивших парней сидели в машине и, увидев проходившую мимо симпатичную, совсем юную девушку, стали зазывать ее к себе. Она проигнорировала их призывы, а те выскочили и принялись тащить ее в машину. Та, как могла, сопротивлялась, отбивалась, но силы были неравны, а один из парней обхватил ее сзади рукой и сдавил горло. Наверное, он перестарался: девушка вдруг обмякла и выскользнула из его объятий на асфальт. Дато выхватил из-за пояса "вальтер", и парни бросились врассыпную. Он наклонился к лежащей девушке, а та не дышит: остановка сердца. Дато умело принялся делать искусственное дыхание. Подбежали и ребята Дато, при виде которых насильники окончательно растворились в пространстве. Тут наш водитель Костик говорит: - Дато, менты могут нагрянуть: стоит тебе светиться? - Э, биджо, менты, шменты... - продолжая делать искусственное дыхание, задумчиво бросил Дато. - Как я могу о себе думат, когда девочка умират может... а я спасти могу... Более получаса Дато пытался вернуть ее к жизни, и она наконец сделала первый нормальный вздох. - А теперь, пацаны, быстро везите ее в больницу, - сказал он своим ребятам, и те, осторожно подхватив девушку с земли, понесли ее к "БМВ". - Бывает, пострадавший придет в себя, а потом вновь откидывается... - пояснил Дато, вернувшись в салон. Потом Андрей мне рассказал, почему Костик беспокоился по поводу ментов: Дато находился у них в разработке по какому-то делу, и любая зацепка представляла для него опасность взятия под стражу. Вот так - Дато рискует своей свободой ради совсем посторонней девушки, прекрасно зная, чем это может для него кончиться. Это ли не проявление благородства и чести?.. Но способен ли на такой поступок любой "вор в законе"?.. Со многими хорошими людьми знакомил меня Олег Вишневецкий. Один из них Генрих Сечкин. Меня поразила его биография. Пришлось ему побывать в ГУЛАГе, сидеть при Сталине, при Хрущеве и при Брежневе. Был признанным "вором в законе" по прозвищу Сека. Но много лет назад на сходке официально сложил с себя звание "вора в законе". К тому времени он стал одним из первых гитаристов страны, и имя его упоминается в зарубежных музыкальных энциклопедиях. Помните песню: "Постой паровоз, не стучите колеса..."? Так вот, Генрих создал аранжировку этой песни. А еще он вошел в российскую Книгу рекордов Гиннесса, женившись на девушке на сорок два года моложе себя. У них растет сын Димка, и многие молодые пары могут позавидовать их трогательным и нежным отношениям. Все началось с его знакомства с моей женой, а тогда еще невестой Наташей, которая младше меня на тридцать один год. Увидев, как мы любим друг друга, Генрих сказал: - Как я вам, ребята, завидую! Где бы мне найти такую Наташу? - Такую Наташу - нигде! - твердо заявил я и добавил: - Но свою Наташу еще найдешь! Что твои годы? А было ему тогда шестьдесят четыре года. И что вы думаете? Проходит пара месяцев, и вдруг звонит Генрих и говорит, что собирается жениться. Ей двадцать два года, она солистка фольклорного ансамбля, а зовут ее тоже Наташа!!! Уникальна сама история их романа. Познакомившись на ВДНХ у фонтана, Генрих сделал ей предложение в первый же день, и Наташа, подумав несколько часов, сказала "да". Со своей Наталкой я познакомился, когда ей не исполнилось и восемнадцати лет. День тот великолепно помню. Возвращался с крымского отдыха, самолет вылетел раньше, и я не успел сообщить это встречающим. Пришлось ехать на метро. Смотрю, стоит рядом девушка с ангельским личиком, а глаза грустные-грустные, печальные-печальные. И так мне захотелось поднять ей настроение, что приближаюсь и говорю ей: - Девушка, не расстраивайтесь: все будет хорошо! Она взглянула на меня и вдруг улыбнулась: - Откуда вы знаете? - А я волшебник! - И со значением подмигнул. - Только никому не говорите, ладно? - Договорились! - кивнула она и тоже подмигнула. - Кстати, подпольное имя мое - Виктор! - Наташа! - Девушка протянула мне руку, а я наклонился и поцеловал ее пальчики. Она не отдернула, не сказала ничего, но щечки ее чуть заметно зардели. Разговорились. Узнав, что ей скоро выходить, подписываю ей рекламный буклет своего фильма, и мы обмениваемся телефонами. Несколько часов ходил под впечатлением этого знакомства, вечером позвонил и признался, что она мне очень понравилась и мечтаю с ней встретиться. Наташа согласилась, но только через несколько дней, объяснив, что очень много занятий в институте: она была студенткой первого курса Медицинской академии. С каким нетерпением я ожидал этой встречи! Минуты казались часами, дни неделями... Наконец наступило долгожданное мгновение: несусь с цветами к моей Наташе. Почему-то я был уверен, что наконец-то встретил ТУ, КОТОРУЮ Я ЖДАЛ! Позднее и Наташа призналась мне, что нечто подобное происходило и с нею. А как она волновалась, выбирая одежду для нашей встречи!.. Почему-то была уверена, что я приглашу ее в гости, и заранее пыталась представить себе мой дворец, переживая от того, что не знает, как себя там вести. Я действительно пригласил ее к себе, но не в первую встречу, а много позже, когда мы лучше узнали друг друга. Очутившись в комнате коммунальной квартиры, сплошь заваленной горами книг, Наташа чуть опешила, но не подала виду и только спустя много времени призналась, как была удивлена моим жилищем. Роман наш развивался настолько стремительно, что мы даже сами напугались, однако темпа не сбавили и не слушали ворґонье карканье окружающих, что наши отношения долго не продлятся. А некоторые говорили, что меня увлекла ее молодость, а Наташа только притворяется, что влюблена, а на самом деле просто хочет устроиться так, чтобы жить беззаботно и в достатке. Первое время эти высказывания задевали и меня, и Наташу. Помните, я как-то говорил, что жениться нужно на сиротах? Так уж получилось, что именно Наташа и оказалась самой круглой сиротой. Ее мама умерла при родах, а отец, подыскав приличную женщину, женился, чтобы за дочкой был женский глаз. Незадолго до нашего знакомства сначала погиб старший брат Наташи, потом и ее отец, военный летчик, скончался от сердечного приступа. Вышло так, что именно я сумел заменить Наташе и брата, и отца. Долгое время мы присматривались друг к другу, притирались, пытаясь понять, насколько глубоки наши чувства. У меня было столько в жизни ошибок, что очередная могла меня просто сломить, изменить мое отношение к женщине, к любви. Да и Наташе хотелось не только любви и нежности от близкого человека, но и дарить ему нежность, любовь и заботу. Более полутора лет длилось наше "принюхивание", пока наконец мы не решили, что нам гораздо легче не расставаться всякий раз, когда дело близится к ночи. Наташа переехала ко мне. Тем не менее поставили дело так: если у нас действительно серьезные чувства, нам не страшны злые языки, и мы поживем пока гражданским браком. Причем решение это было обоюдным. Окружающие меня люди - друзья, знакомые - почти сразу заметили, что я сильно изменился. Стал добрым, спокойным, менее раздражительным и уверенным. И Наталка, вся светясь от счастья, тоже стала уверенной и спокойной. Да мы просто радовались каждому прожитому вместе дню, а Новый год собрались провести в Америке: двадцать восьмого декабря уже были в Вашингтоне, а тридцать первого в Нью-Йорке. Я воспользовался этой поездкой, чтобы набраться впечатлений о городе, об американцах. Предпринял немало усилий, чтобы побывать в американской тюрьме. Усилия не пропали даром, и я стал первым иностранным гражданином, который не только побывал на экскурсии в действующей тюрьме Райкерс-айленд, но даже посидел с полчаса в одиночной камере. Начальник тюрьмы, живо интересующийся россий-ской пенитенциарной системой, задавал много вопросов, а узнав, что я сам сидел в тюрьме, спросил: где лучше сидеть? Я честно сказал, что любой наш осужденный радостно поменяет один год отсидки в российской тюрьме на пять лет в американской. Начальник довольно рассмеялся и смягчился до того, что позволил немного поснимать на видео внутри. Эти знания требовались мне для нового романа "Любовь Бешеного". За две недели в Америке нам удалось многое посмотреть. Побывали и на Брайтон-Бич, где в русском магазине видели мои книги, продающиеся по двадцать четыре доллара девяносто девять центов. Поднимались на один из двух, метко прозванных в народе башнями-близнецами, самых высоких небоскребов США на сто восьмой этаж Международного торгового центра. Посетили съемки художественного фильма-боевика австралийского режиссера. А мне "повезло" даже наблюдать пожар, вспыхнувший на уровне тридцать пятого этажа. Этот пожар я успел заснять на видео. Только в самолете я узнал, что мог подзаработать, продав снятый материал в одно из ТВ-агентств. Кстати, именно так поступил Василий, сын Глеба Успенского. Из окна своего номера в отеле он увидел полуголого мужчину, взбиравшегося по стене здания напротив. Василий схватил свой фотоаппарат и сделал несколько снимков. Узнав об этом, Глеб посоветовал сыну выяснить, что там было за происшествие, а потом предложить пленку в "Нью-Йорк таймс". Снимок напечатали, а двенадцатилетний Василий получил свой первый в жизни гонорар - двести пятьдесят долларов. Несмотря на то что вполне добродушные американцы во многом похожи на нас, жить в Америке мне бы не хотелось... Но Наталка получила столько впечатлений, что долгое время только и говорила о нашей поездке. Именно живя с Наташей, я глубоко прочувствовал слова Сент-Экзюпери: "Ты ответственен за того, кого приручил". Я лучше всех знаю про себя, что не подарок к Женскому дню и характер мой далеко не сахар. Но, общаясь с Наташей, чувствовал, что пытаюсь измениться и обходить острые углы. И она изо всех сил старалась притереться ко мне, войти в мой внутренний мир, разделить мои привязанности, привычки и вкусы. Не все сразу получалось у нас, как по мановению волшебной палочки, но оба страстно желали нравиться друг другу каждую минуту, каждое мгновение. Недаром говорят, вода камень точит. Постепенно влюбленность перешла в настоящую любовь, что почувствовали даже самые отпетые скептики. Да и как не почувствовать, если все отражалось в наших с Наташей глазах? Особенно остро это ощущается тогда, когда приходится хоть и не надолго, но расставаться: мои поездки в Будапешт, где вышла моя первая книга на венгерском, в Запорожье на лечение зубов к Виктору Петровичу, отцу моего издателя, врачу от Бога, Наталкин с дочкой отъезд в санаторий "Лесное озеро" на Истринское водохранилище, чтобы провести лето на природе и набраться здоровья. У Наталки, как у более эмоционального существа, на глазах проступали слезы, а у меня на душе кошки скребли. Не проходило и суток, как я или она начинали названивать друг другу, чтобы услышать хотя бы голос. Мы редко расстаемся более чем на день и потому сильно переживаем, когда этот срок увеличивается. Свадьбу решили сыграть только тогда, когда Наташа почувствовала под сердцем зарождающуюся новую жизнь. Почему-то с первых же дней беременности мы знали, что будет девочка, и принялись придумывать ей имя. Перебрали добрую сотню звучных красивых имен и остановились на многозначительном - Джульетта, Юлия. Нужно заметить, что к тому моменту я познакомился с Мишей Грушевским, бывшим афганцем, ставшим в настоящее время вполне удачливым бизнесменом. У него была очаровательная подруга Танечка, и они, побывав на нашей удивительно красивой свадьбе, решили пожениться, что и произошло месяца через полтора после нас. Но перед нашей свадьбой, как и положено, Михаил предложил пропить мою холостяцкую жизнь. Эти вечер и ночь запомнились мне надолго. Сначала мы праздновали у его друга в очень уютном ресторанчике: с бильярдом, с мотоциклом на сцене, с сомбреро, развешенными на стенах. С непременным конфликтом на подобных мероприятиях. Третьим тостом, естественно, был афганский тост, но Мише было мало, чтобы встала наша компания, он решил поднять на ноги весь ресторан. Что ему почти удалось: не поднялись лишь четверо парней, сидевших за одним столиком. Это едва не спровоцировало драку, а возможно, и пальбу. Судя по внешнему виду той четверки, их массивным цепям с крестами на груди, они относились к криминальному миру. С большим трудом мне удалось утихомирить Михаила, и мы отправились в сауну "Люкс", где он был одним из учредителей. Эта сауна вполне оправдывала название "Люкс": отличная парилка, два бассейна, причем один с "крутыми виражами", роскошная мебель, превосходная кухня и, конечно же, положенный по статусу "мальчишника" стриптиз, исполняемый стройными молодыми девушками... Свадьбу справили 29 июня 1998 года в одном из новомодных ресторанов под звонким названием "Нью-Васюки". Несмотря на то что приглашали только самых близких, народу собралось довольно много, и перечисление заняло бы не одну страницу. Естественно, моим свидетелем был Андрей Ростовский. А тамадой за свадебным столом был мой близкий друг и редактор многих моих книг, как, впрочем, и этой, Георгий Анджапаридзе, с которым спорим и ругаемся до хрипоты, когда работаем. Было шумно и весело, а Валечка Толкунова, трогательно исполнившая несколько своих знаменитых песен, сказала, что давно не была на такой симпатичной свадьбе, с такой нежной и обаятельной невестой, похожей на Джоконду. Кстати, о сходстве Наташи со знаменитой Джокондой говорили и в Америке, и в Швейцарии, и в Болгарии. Самым запоминающимся моментом для Наташи, меня и многих присутствующих на свадьбе стал танец жениха и невесты. Генрих Сечкин снял весь танец на видео, и каждый раз, когда я пересматриваю эту запись, к горлу подступает комок. Кажется, в тот миг мы с Наташей были самой счастливой парой на земле. А моя Наталка - самой красивой: настоящим чудом нежности и обаяния. После мы отправились в свадебное путешествие: сначала в Омск, где, как я уже говорил, мама просто влюбилась в Наталку, а Наталка повидала тот город, те места, где ее муж провел большую часть детства. Она познакомилась с самым старинным моим другом Володей Акимовым, превратившимся в почтенного седовласого мужчину. После Омска мы откликнулись на приглашение Андрея Ростовского и собрались лететь в Бургас, где у того была приличная двухкомнатная квартира. Андрюша, отправив свою прелестную жену Ксюшу в Бургас, специально дождался нас из Омска, чтобы лететь вместе. Никогда не забуду день отлета... Подходим к таможенному контролю: проходит Наташа, затем Андрюша, а меня вдруг тормозят. В чем дело? - спрашиваю. Виктор Николаевич, ваш паспорт вчера закончил свое действие. Как? Почему? Поднимаю бучу. Меня связывают даже с начальником таможенной службы Москвы. И генерал мне откровенно говорит, что влюблен в мои книги и готов взять на себя ответственность, выпустив меня в Болгарию с просроченным паспортом, но кто может дать гарантию, что меня не арестуют в Болгарии? Короче говоря, генерал убедил меня не рисковать и за пару-тройку дней обещал оформить мне новый паспорт. Наталка вся в слезах, хочет остаться со мной, но я уговорил ее лететь с Андрюшей и не беспокоиться, твердо заверив, что уже завтра буду в Бургасе. Заверил, они улетели, а я в ужасе: вдруг не смогу за один день оформить паспорт? Ведь даже генерал сказал: два-три дня! А для меня не выполнить обещание - значит обмануть - один из самых страшных грехов! Конечно, я неспроста дал такое обещание: у меня есть приятель, с которым мы дружим лет семь, - Владимир Грачев, он возглавляет ОВИР моего района. Но вдруг он в отпуске или в командировке? Мои опасения оказались не беспочвенными. Володя, отработав сутки, отдыхал дома, а без него никто не мог мне помочь. Звоню ему домой, объясняю ситуацию, и он - ни слова упрека - тут же приезжает к себе в кабинет и выписывает новый паспорт. На такие поступки способны только сильные, ответственные и порядочные люди. Благодаря ему я выполнил свое обещание и в аэропорту Варны увидел счастливые глаза Наташи и довольно улыбающегося Андрюшу Ростовского. Для нас с Наташей он снял роскошную трехкомнатную квартиру в центре города и каждое утро приезжал за нами на своем шикарном "линкольне", и мы ехали то на городской пляж, то в Албену, то на отличные теннисные корты в небольшом городке Созополь под Бургасом, где я неожиданно встретился с Тумполой, бывшим олимпийским чемпионом, с которым не виделся с тех пор, когда несколько лет назад посещал Болгарию. Эта поездка оставила в памяти множество ярких впечатлений. Спасибо Ростовскому... После Болгарии мы отправились по городам Швейцарии, с заездом в Княжество Лихтенштейн. Какая чудная страна Швейцария! Но какая дорогая! Конечно, цены на автомобили и на недвижимость не идут ни в какое сравнение с Сингапуром, но все остальное так дорого, что жить там в свое удовольствие может только настоящий миллионер. Воистину страна богатых людей! Более всего нас с Наташей поразила так называемая мини-Швейцария: на территории всего в несколько квадратных километров выстроен макет всей Швейцарии. Восхищает не только кропотливая работа макетчиков, но и то, что все точно и бесперебойно работает: поезда, автомобили и теплоходы исправно двигаются по рельсам, по дорогам и по воде, фуникулеры нормально ползут вверх-вниз, мини-водопады беспрерывно низвергают свои небольшие потоки воды. Человек, впервые оказавшийся там, ощущает себя Гулливером, попавшим в Страну лилипутов. Боже, а какой в Швейцарии воздух! Какая чистота улиц, газонов! Побывав там, я пришел к выводу, что в отношении чистоты Россия отстала от нее навсегда... Вернувшись, счастливые и довольные увиденным, мы с Наташей стали подыскивать роддом: врачи из районной поликлиники сказали, что до родов осталось чуть более месяца. Посоветовавшись с друзьями, я отобрал, с моей точки зрения, три лучших роддома, после чего повез по ним Наташу. В одном ей не понравились палаты, в другом - профессор "не показался", в третьем - "подруги не советуют". Тогда предложил ей самой выбрать: я согласен на любой. Наконец Наташа остановилась на клинике акушерства и гинекологии. Поехали на консультацию и неожиданно слышим, что до родов едва ли не неделя. Мы - в ужасе! Проходит неделя - ничего! Встречаюсь с профессором: в чем дело? Говорит: не могу ничего определенного сказать! Оказывается, Наташа категорически отказывается делать ультразвук, боясь, что это может повредить ребенку. До этого ей уже трижды делали ультразвук, и появился страх за ребенка. Поэтому профессор высчитывал роды по датам со слов Наташи. Короче говоря, не желая расстраивать Наташу, предлагаю выждать еще неделю. Вновь ничего. Начинаю мягко уговаривать Наташу. Наконец соглашается. Делают ультразвук, и выясняется, что до родов чуть более месяца. Час от часу не легче. Прошу объяснить - почему? Оказалось, что более полутора месяцев у Наташи была просто задержка. Так что эмоционально Наташа была "беременна" десять с половиной месяцев. Раз в неделю вожу Наташу на осмотр, и вдруг, когда остается неделя до действительных родов, Наташа говорит, что не хочет здесь рожать, если я не буду присутствовать при родах. Соглашаюсь, не представляя, что сие зависит не только от моего согласия. Говорю с профессором - "не могу взять на себя: у нас нет такой практики", иду к завотделением - ответ тот же. Добираюсь до самого директора клиники! К счастью, он читает мои книги и они, к еще большему счастью, ему нравятся. Дает разрешение. Наталка в восторге! Мало того, принимаю решение не только поддержать Наташу своим присутствием, но еще и запечатлеть роды на фото и видео. Врачи попытались было сопротивляться, но потом махнули рукой. Пытаюсь представить, как, повзрослев, моя Юленька увидит на экране свое рождение, свой первый крик, свое первое прикосновение к маминой груди и узнает, что первый голос, который она услышала, появившись на свет, был голос отца. Конечно, я сильно волновался, но взял себя в руки и постоянно подбадривал Наташу. Не знаю: из-за моей ли помощи, из-за Наташиного ли характера, но все прошло просто замечательно. В восемь двадцать часов вечера Наташа сказала: "Пора". Глеб Успенский тут же примчался на своей "Субару" и отвез нас в роддом. А там нас ждал сюрприз: профессор, наблюдавший Наташу последние полтора месяца, слег в жестокой простуде. Дежурный врач советует переговорить с профессором второго отделения, но тот уже уходит домой. Лечу к нему, едва не на коленях уговариваю принять роды. Без особого восторга он соглашается, а осмотрев Наташу, замечает, что Наталка очень хрупкая, а ребенок большой и потому лучше делать "кесарево". Но Наталка начинает его уговаривать: - Доктор, миленький, я справлюсь! Поверьте мне, справлюсь! И столько в ее голосе было уверенности, столько надежды, что профессор не смог отказать, и минут через сорок, в десять двадцать, без единого Наташиного вопля, маленькая Юленька обозначила криком свое появление на свет: "Вот и я! Встречайте нового человека! Во мне уже три килограмма семьсот граммов и пятьдесят два сантиметра роста!" Медперсонал, а позднее и районный врач-педиатр удивленно качали головой: "Боже, какой у нее осмысленный взгляд! А ей нет еще и недели... двух недель... месяца... А какие у нее длинные пальчики! А какая она красавица! Ну вылитая папина дочка!" Не знаю, каково в этих словах соотношение правды и лести, но мне было приятно все это слушать. Эту книгу пишу в год полного солнечного затмения. В этот год Нострадамус предсказывал "конец света". Интересно, что он имел в виду под этими словами? Незадолго до солнечного затмения навестил их в "Лесном озере". Как же выросла Юленька! Еще восьми месяцев нет, а весит восемь сто и имеет уже семь зубов! Выговаривает "пап-мам" и вовсю напевает о чем-то своем. Когда я возвращался в Москву, Наталка, наслушавшись со всех сторон страхов, умоляла меня быть осторожнее с глазами, когда я буду смотреть на солнечное затмение: в Москве оно должно быть одиннадцатого августа в пятнадцать десять. Сижу, работаю, изредка поглядываю в окно: все небо затянуто тучами. Снова работаю. Смотрю на часы: без пяти четыре... Включаю телевизор: вокруг солнечного затмения ажиотаж во всем мире. Так и прошло мимо меня грандиозное событие века. До следующего я, по всей вероятности, не доживу... А жаль, хотелось бы посмотреть... Знаете, мы с Наталкой сравнили фотографии всех моих детей в возрасте до одного года и заметили, что все они похожи, словно близнецы. Интересна и магия чисел. Когда меня спрашивают о детях, отвечаю, что все они у меня - погодки: "три сыночка и лапочка дочка"... Есть у меня некие соображения, исходя из которых я умолчал о истории рождения еще одной дочери. Ярославушка, не думай, что я забыл о тебе: этого никогда не было и не будет. Так сложилась, что после твоего рождения нас разбросало и мы больше, к моему огромному сожалению, никогда не виделись. Буду счастлив, если эта встреча наконец произойдет... Первый родился в 1969 году, второй - в 1979-м, третий - в 1989-м, и Юленька в декабре 1998-го, почти в 1999-м, то есть каждый появлялся ровно через десять лет. Любопытна и другая закономерность: первый сын - Петер - родился 20 апреля, в день рождения Гитлера, и живет в Германии, второй сын - Владимир - 22 апреля, в день рождения Ленина, и живет в Москве. Третий сын - Сережа - родился 16 декабря, а Юленька - 13 декабря, то есть и у них разница лишь в несколько дней. Встречал нас с Наташей и Юленькой из роддома Андрюша Ростовский на своем "линкольне". Мне кажется - нет, я просто уверен, что Наталку послал мне сам Господь. Послал за все мои беды, горести, страдания. Мы с ней нашли друг друга после многих жизненных испытаний и в результате произвели на свет настоящее чудо - нашу Юленьку. Могу ли сейчас сказать, что я счастлив наконец? Да, могу! Могу!!! А если мои старшие дети: сыновья Петер и Владимир и дочка Ярославушка, прочитав эту книгу моих откровений, осмыслят все, сами постараются разыскать меня и в результате придут и скажут: "Прости, папа! Мы не знали всего этого, а потому были не правы!" - тогда мое счастье станет просто безмерным! Очень надеюсь, что когда-нибудь это произойдет... Почти всю эту книгу я писал в присутствии Наталки, а дописываю в полном одиночестве: 15 мая, на все лето, отправил ее с Юленькой в санаторий "Лесное озеро". А первого июня к ним присоединился и мой сын Сережа. До этого он несколько раз оставался у нас на праздники, и они с Наташей подружились настолько, что даже стали скучать друг без друга. На выходные ездил к ним, и Сережка просто загонял меня в разнообразные подвижные игры. Как же там хорошо отдыхать! А какой прекрасный воздух! Не хуже, чем в Швейцарии. Эх, кабы не комары... Пришло в голову, что начинал писать эту книгу при Викторе Степановиче Черномырдине, а заканчиваю при Сергее Вадимовиче Степашине... Тьфу, не успел: президент сменил и его. Завершаю книгу при Владимире Владимировиче Путине, а может быть... Пока я писал книгу, прошел год, и вместе с ним "прошли" пятеро премьер-министров! Не многовато ли? Не отсюда ли столь сильные катаклизмы, потрясения и нестабильность в стране? Боже, когда же наша многострадальная Россия сможет наконец хотя бы четверть века прожить спокойно, в мире, в труде, в созидании?.. Порою мне кажется, что и моя жизнь вполне напоминает жизнь страны: взлеты и падения, постоянная неуверенность в завтрашнем дне, появление то друзей, то врагов... Не знаю, случайно это было в моей жизни или Бог покровительствовал мне, однако все те, кто желал мне зла, а тем более творил его, были рано или поздно наказаны. Генерал Зазулин - начальник Политуправления МВД СССР, один из инициаторов моего ареста - умер вскоре после суда надо мной, следователь Истомин, ведший мое дело с пристрастием, физически и морально издевавшийся надо мной, через пару лет был изгнан из прокуратуры; подставленная "пострадавшая" потеряла ребенка во время родов, муж ее бросил, и она опускалась все ниже и ниже, пока совсем не спилась; сотрудника КГБ, ведшего меня аж с самого Ленинграда и дослужившегося до полковника, настолько замучила совесть, что незадолго до своей кончины, где-то в девяносто четвертом году, он позвонил в программу "Времечко" и сказал, что около десяти лет "вел" режиссера и писателя Виктора Доценко, а потом посадил, в чем искренне раскаивается. Звонил он из госпиталя, а потому и отказался от интервью, а через несколько дней умер, и "Времечко" приезжало ко мне домой для интервью, которое было в эфире... Что же до меня самого, то я давно уже никому не желаю зла и никому не мщу за обиды, предательство, ибо верю - зло и так будет наказано. Журналисты часто задают мне вопрос: как я сумел сохранить доброжелательность в своем сердце после таких страшных испытаний, выпавших на мою долю? Как можно ответить на этот вопрос? Вероятно, ответ содержится в моих генах, переданных мне моими предками, и в моем менталитете, приобретенном по ходу жизни. Иногда меня умиляют вопросы журналистов. Например, такой: "Почему тот или иной писатель неожиданно становится популярным, лучшим?" Разве можно однозначно на него ответить? Вероятно, у каждого писателя есть свой собственный секрет его творческого воздействия. Лично у меня секрет один: просто я сам проживаю жизнь каждого своего героя, вкладывая в него свое сердце, делюсь своими мыслями, однако это сопутствующие факторы: главное, я - продукт своей эпохи, своей страны, частичка своего народа. А потому стараюсь писать так, чтобы быть понятным каждому читателю. Стараюсь писать так, чтобы любой, кто потратил свои кровные на мою книгу, нашел бы для себя нечто близкое, задевающее потаенные струны его души... И я понятен своим читателям потому, что, являясь частичкой своего народа, пишу как бы для себя, чтобы прежде всего понравиться самому себе, а значит, и остальным. Именно поэтому, на мой взгляд, огромному количеству людей и нравятся мои герои. Популярность, известность в нашей стране - ерунда, и ничего на самом деле не стоит по сравнению с тем, как воспринимается популярность на Западе. И пример этого перед вами: что стоит моя популярность и известность, если я не могу жить так, как живут ТАМ, - это НЕЧЕСТНО!!! Чем я хуже западных писателей?.. В отличие от депутатов всяких дум, правителей, чиновников, губернаторов, бизнесменов и, кстати, "воров в законе", у меня ни особняка, ни машины, ни просторной квартиры, ни счетов в швейцарском банке... Конечно, моя семья не голодает, мы можем иногда и отдохнуть за границей. Но западный писатель, издающийся аналогичными тиражами, поистине богат, и ко всему тому, чего у меня нет, у него может быть собственная яхта и даже собственный небольшой островок. Зато у меня есть небольшая двухкомнатная квартирка... И ваша любовь, мои дорогие читатели... Я один из вас и живу так же, как и вы... Меня часто посещает мысль: зачем, для чего живет человек? Ведь век человека так нещадно короток. Он к чему-то стремится, чего-то добивается, переносит адские трудности, лишения, достигает, может быть, истинного совершенства. Чаще всего это приходит к старости, когда все как бы ему уже и не нужно - "Дорога ложка к обеду!". Удивительно справедливая мысль! Достиг совершенства, пришел успех, деньги, почет и уважение... а тут... "костлявая" уже стучится в твою дверь... Как все грустно!.. Оглядываясь назад, иногда задаю самому себе сакраментальный вопрос: а что было бы, если бы? И всякий раз рисую себе всевозможные продолжения своей жизни. Эти продолжения часто представляются удивительными и прекрасными, но это длится какие-то мгновения. Встряхиваю головой, трезвею и понимаю, что это лишь мои фантазии. Иногда меня спрашивают: если бы я мог изменить некоторые трагические или малоприятные моменты своего прошлого - захотел бы? Раньше всерьез задумывался, прежде чем ответить на этот вопрос, а сейчас, действительно много поразмышляв, понял для себя главное; причем задав себе всего лишь два вопроса: сейчас, в настоящее время, мне нравится то, какой я, и счастлив ли я? Отвечаю - да! А кто может дать гарантию, что если бы я или кто-то всемогущий вмешался в мое прошлое и убрал те или иные горести и неприятности, сделало бы меня это еще счастливее? Может, не столь и глупо выражение: "через тернии к звездам"? И еще. Оглядываясь назад, в свое прошлое, спрашиваю себя: мог ли я, зная все последствия, поступить иначе? И отвечаю, не задумываясь: нет, не мог бы! Иначе был бы совсем другим! Не важно, хуже или лучше. ДРУГИМ! То есть я бы предал самого себя! А это самое страшное, по крайней мере для меня!.. Как удивительно и странно устроен человеческий мозг! Порой вырывает из памяти события давно минувших дней, и эти события, несмотря на то, что когда-то произошли на самом деле, кажутся не реальными, просто фантастичными. Однако бывает и по-другому: человек очень хочет, чтобы что-то произошло с ним, с его друзьями, близкими, а это "что-то" не происходит, хоть тресни! Тогда этот человек начинает фантазировать об этом желанном событии в своих мечтах. Все чаще и чаще. Потом начинает кому-нибудь рассказывать об этом, и эти фантазии настолько проникают в его сознание, что превращаются в реальность, и человек начинает в них верить даже больше, чем в действительные события. Назвать такого человека лгуном - у кого язык повернется? Закончив свои воспоминания и перечитав их не раз и не два, вдруг поймал себя на мысли: неужели все это действительно случилось со мной? Странно, но я не смог со всей категоричностью ответить на этот вопрос... Хотя, если честно, мне бы очень хотелось, чтобы многое из написанного оказалось лишь плодом моего богатого воображения... Эти откровения написаны мною для того, чтобы не было лжи, если когда-то решат снять фильм о моей жизни. Почему-то мне эта мысль не кажется такой уж и фантастичной... Остается только надеется, что вам, мой дорогой читатель, не было скучно читать эти воспоминания... Не скучной вам... жизни!.. Искренне ваш Виктор Доценко. P.S. Дорогие мои читатели! Эта книга была уже закончена, когда из издательства мне передали сотни ваших писем ко мне. Я - не Вахтанг Кикабидзе: не пою, к сожалению; не Евгений Петросян и не Махмуд Эсамбаев: не рассказываю юморесок и не танцую, а потому всегда завидовал белой завистью тем талантливым исполнителям, которые собирают огромные залы и стадионы поклонников. Завидовал тем, чьи имена увековечены на "Площади звезд". Но когда я получил от вас столько писем, в которых обнаружил целую гамму чувств, присущих людям, неравнодушным к моему творчеству, которым никогда не бывает "все равно", я получил такой заряд оптимизма, уверенности, что на мои глаза навернулись слезы благодарности за то, что вы, несмотря ни на что, продолжаете оставаться верны моему герою и ни в коем случае не хотите расстаться с ним. В ваших письмах есть вопросы, на которые, уверен, вы найдете ответы в этой книге. Несмотря на огромное количество писем, постараюсь ответить всем. А несколько посланий мне захотелось привести здесь. Можете поверить, что выбрать их было очень и очень трудно: мне дороги все, но мои издатели, ссылаясь на и так большой объем книги, просили меня отобрать лишь три. С условием, что те, чьи письма будут опубликованы в этой книге, получат ее с автографом автора. Однако мне этого показалось мало, а потому я сослался на то, что как бывший спортсмен, мастер спорта по легкой атлетике, прошу учесть, что в этом виде в финал обычно попадают восемь спортсменов. Моя логика одержала верх, и издатели согласились на число восемь. Первую шестерку я отобрал по возрастному принципу, а двух других авторов долго не мог определить, пока не наткнулся на два письма - одно, подписанное именем Юлия, а второе - из Латвии. Мое сердце дрогнуло: прочитав эту книгу, поняли почему. Итак, читайте эти удивительные восемь писем. Сначала решил воспроизвести их так, как они написаны, но подумал, что это не совсем честно, а потому, сохранив их стиль, орфографические ошибки, все-таки решил исправить: уж не обессудьте, без обид... Первое письмо от Кошелевой Ирины из поселка Гирей Краснодарского края. "Здравствуйте, дорогой Виктор Доценко! Пишет Вам ярая читательница удивительных историй о Савелии Говоркове. Первый раз взяла в руки книгу о Савелии где-то в 96 году. Моя подруга дала мне почитать "Срок для Бешеного", и я так увлеклась чтением, что прочла сразу все книги, которые были у нее: до "Золота Бешеного". Потом увидела рекламу романа "Награда Бешеного", но в это время у нас были в семье финансовые затруднения, да и я еще училась в 10 классе и так и не смогла купить эту книгу. Потом помню, как уговорила маму купить "Любовь Бешеного" и с того момента покупаю все Ваши книги... Мне нравится читать про Савушку и Розочку, про Андрея и Лану. Я так хочу, чтобы Вы, дорогой Виктор Доценко, прошу Вас: не разлучайте эти пары. Мне очень нравятся Ваши романы - я просто без ума от них. Своим издателям скажите, чтобы печатали Ваши романы о Савушке, потому что когда выходит новая книга, то для и для моих друзей это праздник. Я целый год ходила как чумная: везде спрашивала "Войну Бешеного" и долго не могла приобрести, и вот под 1 мая мне повезло. Я не могла от нее оторваться... И издатели еще осмеливаются говорить, что Ваш герой читателю поднадоел? Да такого не может быть! Если Бешеный не будет печататься, для его читателей - это равносильно смерти! Потому что каждый Ваш роман что глоток чего-то чистого! Почитаешь и начинаешь верить, что где-то есть Савушка Говорков, который борется с этим злом, со всей несправедливостью. У меня к Вам одна небольшая просьба: не отнимайте больше у Савушки любимых! И более всего мне больно за удивительную Варвару! Савушка ее очень любил!.. Пожалуйста, издавайте побыстрее свою новую книгу о Савелии Говоркове. С уважением к Вам Кошелева Ирина". Так получилось, что следующий автор, по имени Юлия, тоже из Краснодарского края, только из поселка "Красногвардеец". "Здравствуйте! Даже не знаю, как начать свое письмо. Зовут меня Юлия, мне 14 лет, и я большая любительница бестселлеров о "Бешеном" Виктора Доценко. В его "Войне Бешеного" наткнулась на послесловие автора и была ПРИЯТНО возмущена - как же так, Виктор Доценко, Вы могли подумать, что читателям уже надоели Ваши книги о Савелии Говоркове? Моему возмущению нет предела, просто нет!!!!! Я не пропустила еще ни одной Вашей книги о "Бешеном" и уже даже купила "Бешеный против Лютого". Представьте себе, Ваши книги читает даже моя восьмилетняя сестра, не говоря уж о папе с мамой, которые читают все свободное время. Иногда возмущаюсь и спрашиваю: "Кто будет воду носить и цветы поливать?" А они отвечают: "Бешеный". Я их, конечно же, понимаю: сама такая. Виктор Доценко: вас нужно серьезно наказать! Даже не вздумайте прекращать Ваши бестселлеры о "Бешеном" или я на Вас ужасно обижусь и все! Все на Вас обидятся - все ваши читатели! Мы очень Вас любим и высоко ценим как человека, так и писателя. Прошу Вас: пишите как можно больше о "Бешеном" и не прекращайте, пожалуйста! А Вашего автобиографического романа буду ждать с нетерпением! (далее следует еще четырнадцать восклицательных знаков). От всей души Вам счастья, здоровья и, конечно же, новых романов о "Бешеном": я его очень люблю и Вас тоже! Уважаемая редакция! Я очень благодарна Вам за то, что Вы есть! Что бы мы без Вас делали, что бы делали без "Бешеного"? Я очень Вас прошу: печатайте, печатайте, печатайте, печатайте о нем как можно больше... Искренне Ваша Юлечка" Третье письмо получил от семьи Аносовых из поселка Хорлово Московской области. Кстати, они единственные, кто знает мое отчество. "Уважаемый Виктор Николаевич! Пишем Вам с надеждой, что Савелий Говорков не умрет. В нашей семье любят детективы, но Ваши книги о Бешеном пользуются особым успехом. И у наших друзей тоже. В наше трудное время не каждый может купить книгу, поэтому мы даем их читать всем друзьям и знакомым. Книги о Бешеном читают запоем, и всегда возвращают в целости и сохранности с просьбой дать следующую. Виктор Николаевич! Если же Вы все-таки решили завершить приключения Савелия, то, ради Бога, не убивайте его. Пусть этот благородный рыцарь останется живым и на послед-ней странице... У нас в стране слишком много грязи и мрази, так пусть будет хоть надежда на то, что иногда выживают и честные, сильные люди! ...мы будем ждать и искать Вашу новую книгу. И поверим всему, что Вы напишете, как верим Вашему удивительному герою все двенадцать книг ("Бешеный против Лютого" мы тоже читали). По нашему адресу отправьте телеграмму с одним словом "Жду", и мы обязательно организуем сбор подписей в защиту Савелия..." Огромное спасибо, дорогие мои, за поддержку, но вы упустили еще одну книгу, написанную мной в соавторстве, - "Черный трибунал". Хотелось бы объяснить тем читателям, которые задают вопросы о небольшой разнице биографиях Савелия, других героев в книгах о нем и в книгах "сериала Бешеный против Лютого". Дорогие мои, вы не очень внимательно прочитали предисловие авторов, где сказано, что книги двух сериалов существуют в своем литературном пространстве, а потому и возможны некоторые несовпадения фактов, обстоятельств... Хотя вряд ли я буду продолжать писать в соавторстве... Однако вернемся к вашим письмам. Вот еще любопытное письмо из Перми от Бабичевой. "Уважаемые издатели! Неужели Вы осмелитесь прекратить издавать серию книг о Савелии Говоркове? Уверена, что многие вспомнят о Вас недобрым словом. Попробую доказать на нашей семье. 1. Мне 36 лет. Я педагог. Ненавижу боевики. Книги Виктора Доценко о "Бешеном" читаю запоем. Есть логика? Живем на 500 р. в месяц 5 человек. Но книги Ваши - покупаю: гоняюсь за каждой. 2. Муж мой - бывший троечник. Как все троечники - читает по слогам до сих пор. А книги Виктора Доценко по ночам читает запоем до 5 утра, а в 7 - на работу. 3. Дочери 16 лет. Для нее чтение историй о Бешеном дороже дискотек. Неужели Вам недостаточно этих доводов? Умоляю, продолжайте печатать книги Виктора Доценко о Бешеном. Дай Бог ему здоровья на 1000 лет. Побольше бы таких писателей. После таких книг - все другие кажутся пресными и скучными..." Интересно мнение и Апаназовой Светланы из Самарской области. "...Очень удивилась, прочитав, что некоторым людям уже приелся Бешеный. Интересно было бы посмотреть на этих глупцов. Вся наша большая семья буквально упивается серией книг о Савелии, а папа утверждает, что после Бешеного никакая книга на ум не идет потому, что не найти книги интереснее. Кроме нашей семьи, наших друзей и огромного количества знакомых сообщаем Вам, что готовы читать о Бешеном бесконечно! Ваши книги, Виктор Доценко, - наша жизнь, в них раскрывается правда, действительность жизни. И самая большая мечта у меня - получить автограф Виктора Доценко - короля и повелителя среди авторов детективных романов! Виктор, убедительно просим Вас - пишите, пишите, пишите о Бешеном! Нам нужны Ваши книги!!! А кому не нравятся, пусть не читают!.." Или вот письмо Скрибиной Раисы из Даугавпилса, Латвия. "...От всех Ваших книг я просто балдею! Здорово Вы пишете! От таких героев книг, как Ваши, есть чему поучиться нашим детям. Сюжеты так захватывают, как будто я сама рядом с Савелием. Следую за ним, как тень, и волнуюсь за него, за людей, молодых девчонок. Переживаю за всех, словно надо мной эти издевательства, зло, ненависть, слезы... Если бы не граница, не виза, я бы приехала к Вам, Виктор: очень хочется Вас увидеть, говорить с Вами... Пишите и как можно больше: мы ждем Ваших романов и будем их читать и перечитывать..." А вот письмо из Оренбургской области от Тулюпа Елены Викторовны. "...Читаю с тех пор, как помню себя, но таких книг, как книги о Бешеном, я вообще нигде и никогда не встречала... Я не смогу жить без своего кумира. Я хочу читать только о нем. Савелий Говорков мой кумир и никто больше... Меня уже муж начинает ревновать к Савелию... Вам нужно писать о нем как можно больше. Виктор Доценко, может быть, люди только этим и живут, что верят в героев Ваших книг, а ведь иначе зачем жить... Вы обязаны писать, поднимать настроение "верующим в справедливость", иначе, если Савелия не будет рядом со мной, я не смогу жить! Зачем жить без НЕГО..." Мне кажется, Елена Викторовна, что Вы здесь чуть переборщили: не думал, что может дойти и до такого поворота. А потому лично Вам, Елена Викторовна, обещаю продолжать писать о Бешеном... А письмо из Ставропольского края наверняка заинтересует министерство обороны России... "...Пишет Вам один из постоянных читателей "Бешеного"... по крайней мере, лично мне Ваш книжный сериал никогда не надоест. Так что пишите больше! Меня зовут Гуляев Алексей. Мне 21 год. Благодаря Вашим книгам я научился стоять за себя, изменилось мое отношение и к военной службе в армии. Раньше я не хотел служить в армии (боялся дедовщины и боевых действий), но Ваши книги изменили мое мнение об этом. Они заставили меня не бояться армии, и теперь, 28 июня 1999 года, я иду служить в армию по собственному желанию. Благодаря Вашим книгам я бросил курить, занялся спортом, научился стоять за себя. Огромное Вам спасибо за это..." Итак, я процитировал, как и обещал, восемь писем, но в душе моей осталось какое-то неудовлетворение. Почему? До сих пор не было письма из Омска, где я провел детство и юность. И тут память подсказала: было ведь пару лет назад письмо из Омска! Разыскал его в архиве, оказалось оно от Э.Д. Козловой (Церетели). Нарушаю уговор с издательством, но не могу не процитировать эту почтенного возраста читательницу. "Уважаемый Виктор Николаевич! Посчастливилось мне познакомиться с Вашими книгами... В них чувствуется настоящий писательский талант. Читаются легко, очень увлеченно, с прекрасным И для ровного счета еще одно письмо. Из Нижнего Новгорода, от Марии Радченко. "...Мне 18 лет. Я студентка медучилища. Читать Ваши книги начала еще в школе и сразу же влюбилась в Вашего героя, а потому не согласна с Вашими издателями. Интересное совпадение: Ваши "осенние" книги выходят как раз к моему дню рождения, и это самый большой подарок для меня... У меня сейчас летняя сессия, экзамены через день, я просто в трансе: так боялась не сдать. Открыла Вашу книгу, прочитала, и на меня словно заряд какой-то живительной энергии вылился... Экзамен был сдан с легкостью... А вот еще... Я - диабетик. Иногда от сахара в крови просто зашкаливает, но стоит взять Вашу книгу и... практически сразу все приходит в норму. Так что Вы своими книгами даже лечите людей. Вот пример моей бабушки. Она фронтовичка, бывшая радистка. Сейчас ей 74 года. У нее частые спазмы сосудов головного мозга, страшные головные боли, бессонница: последствия фронтовой контузии. Может выпить кучу лекарств, гулять на ночь, перечитать все газеты, но так и не уснуть до утра, но стоит почитать о Бешеном, а еще лучше, если я ей почитаю, она избавляется от вышеперечисленных проблем... Огромное Вам спасибо за это! Всего Вам доброго, Виктор Николаевич! До свидания на страницах Ваших книг..." Дорогие мои читатели, большое вам спасибо за ваши добрые слова, и пожелания за чистосердечную поддержку. Своими письмами вы избавили от сомнений не только меня, но и моих издателей, а потому обещаю писать о полюбившемся вам герое. Навсегда ваш Виктор Доценко URL: https://lib.co.ua/action/docenkovictor/beshenyy116.jsp